D
ЕЖЕМЕСЯЧНЫЙ
ЛИТЕРАТУРНО­
ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ
И ОБЩЕСТВЕННО­
ПОЛИТИЧЕСКИЙ
НЕЗАВИСИМЫЙ
ЖУРНАЛ
Издается
с января
1924
года

5
2002
Санкт-Петербург

720 экземпляров журнала печатаются при финансовой nомержке Министерства
культуры Российской Федерации и рассылаются по библиотекам России.
200 экземпляров журнала nечатаются nри помержке Комиссии по образованию
и культуре Законодательного собрания Санкт-Петербурга
(председатель Л. П. Романков) и безвозмездно направляются
в школьные библиотеки Санкт-Петербурга.

Свидетельство о регистрации средства массовой информации Министерства
печати и информации Российской Федерации N2 01589 от 21 сентября 1992 г.

Учредитель: АОЗТ «Журнал «Звезда»

Директор Я . А. ГОРДИН

Соредакторы: А. Ю. АРЬЕВ, Я. А. ГОРДИН
Редакционная коллегия:

К. М. АЗАДОВСКИЙ, Е. В. АНИСИМОВ, А. Г. БИТОВ,
ВЯЧ. ВС. ИВАНОВ, И . С. КУЗЬМИЧЕВ, А. С. КУШНЕР, А. И. Н ЕЖНЫЙ,
Н. К. НЕУйМИНА, ЖОРЖ НИВА (Франция), Г. Ф. НИКОЛАЕВ,
М. М. ПАНИН, В. Г. ПОПОВ, А. Б. РОГИНСКИЙ, И. П. СМИРНОВ (Германия),
Б. Н. СТРУГАЦКИЙ, С . С. ТХОРЖЕВСКИЙ, А. А. ФУРСЕНКО, М. М. ЧУЛАКИ
Редакция:

Л. С. ДУБШАН (критика); Н. К. Н ЕУЙМИНА (публицистика);
М. М. ПАНИН (проза); А. А. ПУРИН (поэзия};
А. К. СЛАВИНСКАЯ (иностранная литература)

Зам. гл. редактора В. В. РОГУШИНА Зам. гл. редактора В. И. ЗАВОРОТНЫЙ
Зав. редакцией А. Д. РОЗЕН. Отв. секретарь А. А. ПУРИН
Корректоры: Ф. Н. АВРУНИНА, Н. В. ВИНОГРАДОВА. О. А. НАЗАРОВА
Компьютерная группа: Ю. А. СМИРЕННИКОВ, Н. П. ЕГОЮВА, А. В. МУРАТОВА
Перепечатка материалов без разрешения реgакции 1rЗвезgы» запре щ ена.
Ру1юписи не возвращаются и не рецензируются; в переписку по их повоgу
реgакция не вступает. Материалы в электронном виgе (в т.ч. присланные по e-тail)
не рассматриваются.

Информацию о журнале «Звезда» и материальr из всех номеров журнала
можно на йти в INTERNET по адресу: http://magazines.russ.ru/zvezda/

Подписатьс я на журнал можно непосредственно в редакции.
Адрес редакции: 191028, Санкт-Петербург, у л. Моховая, 20. Теле фоны:
соредакторы и зам. гл. редактора- (812) 272-89-48, зав. редакцией­
(812) 273-37-24, редакция- (812) 272-71-38, факс- (812) 273-52-56,
отдел реализации- (812) 273-76-92.
© «Звезда», 2002

ПОЭЗИЯ И ПРО ЗА
ТА ТЬЯНА ВОАЬ ТСКАЯ

Снег - сам себе источник света.
Он - прошлая листва, рассыпчатое лето,
В нем водяные замерли уста,
И, как в гробу хрустальном, все цвета
Ревниво заперты, но целы.
Снег не разделит нас, он - продолженье тела,
Движенья, призрачная цель
Творенья. Роза белая - метель,
Смотри, колышется над нами,
И ветер - червь - впивается в нее,
Рвет сердце ей ... - Возьми ее руками,
Вдохни ее густое забытье.
Смотри, как лепестки ее упруги,
Шипы воздушны и остры,
Обнимешь - через сомкнутые руки
Со стоном продираются миры.
Снег - продолженье тел - из ледяной коры
Своей - самоубийственный прорыв
К игре частиц, снег - продолженье звука Сквозь фугу - вверх - до тишины ...
Ты не пришел сегодня - что ж, н е нужно:
Став тенью снежной, плотью вьюжной,
Касанья губ - особенно нежны.

Чем настойчивей рвется в окно пурга,
Тем теплее губы, прочней рука
Заключает плечи в кольцо, и тем
Невозможней дрожь отделить от тел,
Как от пламени отличить дрова,
Тем сильнее откинута голова,

Тем больнее жжешься - едва коснись,
Тем быстрей качаешься - вверх и вниз.
И лежит под нами в гробу Нева,
Свесив в море белые рукава,
И стоит укоризненно за спиной
Город с белыми крыльями за спинсй.

Сосульки, бирюльки, игрушки зимы,
А хвоя - из бронзы.
А сами - из снега усталого мы Попробуй дотронься -

Всего-то осталось - январь и феврdЛь.
Уж ветер над вербой Смотри - голубое окошко прорвал.
Я первой, я первой

И бренная, бледная, бедная плоть
Рассыплется тут же.
Лепил же кого-то не наспех Господь,
Сжимая потуже

Хочу устремиться, услышав отбой,
К дороге - потоком,
Истаявшим сердцем сливаясь с тобой,
Истаявшим оком.

В ладонях, дыханьем горячим крепя,
Для ДОЛГОГО века,
Из прочной земли, - а меня и тебя Из снега, из снега.

Над нами воздвигнутся птичьи кресты.
Ни тайной, ни внешней
Не станет преград - как для всякой воды,
Тем более вешней.

Татьяна Анатольевна Вольтекая - поэт, автор книг: <;две крови» (Л., 1 989),
«Свитки» (Л., 1990) , « Стрела» (СПб., 1 994) и «Тень» (СПб., 1 998). Живет в С-Петер­
бурге.
© Татьяна Вольтская, 2002

4 Татьяна Вольтекая
Клочками торчит из-под снега сухая трава.
И альфа зимы - и оме га ее естества В злетает на воздух поземки сух ой порошок,
До кончиков острых кустов не достав на вершок.
Пустые канистры, и шины, и трубы - мелком
Помечены, быстро в них сумерки л ьют молоко,
И граф Калиос тро склонён, торопливо чертя
Васильевекий остров, проигранный в карты чертям,
Покрытый коростой, как нищий у входа в метро,
В разверстые версты з алива, и рваной мездрой
Потертого сада, как шапкой, прикрыв синяки, Не надо, не надо - здесь, главное, тени легки,
Как, впрочем, повсюду - и там, за змеею моста
Гремучей... не буду: ты слишком сегодня устал.
Друг к д руг у во мгле этой мутной приникнув с тобой,
Забудем д авай на м инуту - зачем этот бой
На башне, и флюгера скрежет, и ангельских крыл
Движенья - все реже и реже, и веки мокры,
Зачем мы так страшно продрогли, и колотый лед
Кусками лежит на дороге , и снег все идет,
Отпущен по смете, и краны стоят у реки,
И жизнь - ради смерти, как ради последней строки.

Не всякая песня, как эта, поется с конца Хватило б дыханья, авось и начало найдется.
Смотри, как снега посерели и спали с лица,
И мох прост упил на канаве - как будто гонца
В намокшем вельвете заслало нездешнее солнце.
Позвол ь м не допеть - не о времени и о тебе,
Которых всегда не хватает, - о снеге, о снеге,
О ветре сыром, о вороне, по скольз кой тропе
Идущей уверенно, как мусульманин из Мекки,
О душах деревьев, дрожащих на самом краю,
Моро за глотнув и забыв об утраченной плоти.
Позволь мне смотреть , как на пламя, на руку твою,
Застряв, словно д ревний кочевник, на плачущей ноте.

На ощупь крадется вода под мостами
И вдруг замирает - живое блистанье
Меняя на мертвое. Тени на стенах Как кровь голубая в невидимых венах.
Деревья не с рублены по недосмотру.
Зеркальные окна, вошедшие в моду ,
Как в преж н юю воду, косые с тупени Из твердой волны не и сторгнут ни пени,
Ни дрожи, ни б лика, не станут причиной
Того отраженья, что неотличимо
От мысли. Рассеянный эркер, прохожий
Фасад, на котором зеленая кожа
Пошла пузырями, и облачко пыли
Нездешней, м ороз ной - и тросточка шпиля
Внезапно заброшена вверх, за пределы,
Где нет ни Фонтанки, ни времени, - тело
Усталае смертную и щет сорочку,
Как с тихат воренье - последнюю строчку.

Татьяна Вольтекая 5'

Снег, принявший ангельский облик,
Крыльями машет, небесный качает кораблик
И мелькает спицею золотой Словно не был водой,
Так любившею грохот оргий
На железной крыше, над чердачной каморкой,
Принимая любую форму, вертясь волчком...
В белой рубахе, на площади, босиком,
Позабыв былые свои ужимки,
Капля в монашестве принимает имя снежинки.

Смерть похожа на оттепель - видишь, как тают тела Точно лед под мостом вытекает из трещинки, ранки,
Под копытом, взбивающим воздух, пока удила
Не порвали губу, - растворясь в ядовитой Фонтанке.
Смерть похожа на сумерки - видишь, как тело в мираж
Превращается к ночи - оглохшей зимующей яхтой,
Привалившейся к берегу, скинувшей весь такелаж,
Как сухую листву, позабывшей о парусе. Так-то

И от нас не останется утром почти ничего Ни улыбки, ни родинки, ни позвонка, ни колена,
Ни зрачка-поплавка на поверхности радужных вод, Видишь, все это временно, только объятье нетленно:
Точно обруч сжимает бочонок - не вылить вино,
Точно стебель вздымается вверх - не рассыпаться розе.
Лишь объятье - та вечная форма, в которой дано
Неподатливой плоти отлиться - вернее, чем в бронзе.

Жало оттепели впивается в снег,
Саранча капели обгладывает сугробы,
Прорывая ходы в свалявшемся их руне,
Серый яд воды под кожу стремится, чтобы,
Подогнув колени, падали их стада
Посреди дороги, смердели сырые туши
Льдин распухших.
Вода, вода,
Ветер, ветер, черную песнь nоющий.
Среди казней египетских оттепель - горше всех:
Башмаки и легкие влага сжирает нагло,
Даже ангелам не расправить вверх
Крылья, раскисшие, как бумага.
Поскорее выпьем глоток - посреди чумы.
Перед тем как рассыпаться, коченея, Прикоснемся друг к другу: могучая плоть зимы
Надломилась - неужто наша с тобой прочнее?

ГЕННАДИЙ НИКОЛАЕВ
ВЕЩИЕ СНЫ ТИХОГО ПСИХА

Ром ан в шести

mempagяx

Эти к серокопии тетраде й, исписанных мелким поче рком, передал мне
знакомый врач, из эмигрантов, работавший бесп латно ночным дежурным в
психиатрической больнице провинциального немецкого городка, где в те
годы жил и я. При этом он сказал, что в них нема ло любопытного и что я
могу распорядиться тетрадями по своему усмотрению. Ему они теперь вряд
ли ПОJ1адобятся.
Поначалу, лист ая тетради и с трудом разбирая бисерные каракули, я хо­
тел было выбросить их вместе с накопивше йся грудой макулатуры - про­
спектов, журналов, газет, рекламы - в уличный бак мя бума жных отходов,
но что-то остановило меня. Текст, во многих местах отмеченный ясност ью
сознания, возможно странного, заинтриговал меня, и я продолжил нелегкий
т руд разбирать, а затем переписывать и править ст раницу за ст ранице й.
Поразительно, но чем глубже я входил в текст, тем навязчивее овладева­
ла мною м ысль, что человек, написавший это, бы л хорошо мне знаком, что
мы с ним где-то и когда-то встречались, в той, другой жизни. Иногда у меня
возникало чувство, будто писал он не только о себе, но и обо мне тоже. И
это как-то странно завораживало и пугало.
Текст был написан по-русски, но так торопливо и небрежно, с таким ко­
личест вом немецких с лов, что разбирать его было адской мукой. Однако по­
степенно я привык к его рваному с логу, к манере перескакивать с одного на
другое, не забот ясь, поймут его или нет.
Название тетраде й было особо указано в тексте, поэтому я сохрани л его
в надеж де, что Чит атель с пониманием воспримет его, тем более что, на мой
взгляд, оно наиболее точное.

ТЕТРАДЪ ПЕРВАЯ
Поздно, уже ночь, свет выключили, пишу у окна, при луне. Вот-вот вы­
ключат и луну, они на это мастера. Выключить луну проще простого: подтаГеннадий Философович Николаев (род. в 1932 г.) окончил Томский политехнический
институт, работал на предприятиях в Новосибирске, Усть-Каменогорске, Ангарске, Ир­
куrске. Член Союза писателей с 1971 г. Автор 12 книг прозы («Плеть о дВух концах»,
«Лесная подстанция» , <<Квартира» , «День милосердия», «Город без названия», «Зона для
гениев» и др.). Работал редактором альманаха «Сибирь» (Иркугск), главным редактором
журнала « Звезда» (Санкт-Петербург). С 1999 г. живет в Дортмунде (ФРГ), оставаясь
гражданином Российской Федерации.
© Геннадий Николаев, 2002

Вещие сны т ихого психа 7
щи облако, и все дела! Вон их сколько, все небо в пятнах, бери любое и
тащи. И наступит тьма египетская. Тогда -только в койку. Господи, как
жутко дышит сосед, Франц. У него безостановочно текут слюни, и мне ка­
жется, что он вот-вот захлебнется и умрет. Он совсем молодой, лет 18-19.
Его тетушка, фрау Ильза, говорит, что он предел, «само совершенство, ту­
пик арийской расы, некогда выводимой, бум он проклят, великим фюре­
ром». Это в переводе доктора Герштейна. Да, многие подnали под силу слов,
которые великий безумец Ницше вложил в уста своего Заратустры: «Вы со­
вершили путь от червя к человеку, но многое в вас еще осталось от червя.
Некогда были вы обезьяной, и даже теперь еще человек больше обезьяна,
чем иная из обезьян... Человек-это канат, натянутый между животным и
сверхчеловеками, - канат над пропастью... В человеке важно то, что он
мост, а не цель: в человеке можно любить только то, что он переход и ги­
бель... Я люблю тех, кто не ищет за звездами основания, чтобы погибнуть и
сделаться жертвою-а приносит себя в жертву земле, чтобы земля некогда
стала землею сверхчеловека... » У нас тоже выводили, пардон, воспитывали,
создавали так называемого нового человека и получили-меня! Ха-ха! По­
лучили, но не приручили, и вот я здесь, в Германии, истинно свободный по­
лучатель немецкого социального пособия-никаких тебе собраний, ника­
ких соцсоревнований, никаких подписок! Хочу -живу, захочу - помру.
Помереть здесь, между прочим, дважды два. Например: засовываешь в рот
угол простыни, жуешь и глотаешь, пока не проглотишь всю. Франц то и
дело жует свою простыню. Думаю, это он так шутит, немецкий молодежный
юмор. Я тоже жую, смешу Франца. Доктор Герштейн принес мне кучу тет­
радей и велел самым подробнейшим образом записать всю мою жизнь, все
радостное и печальное, смешное и страшное, покаяться во всех грехах, ко­
роче-вывернуть душу. Только в этом случае он обещает полное исцеле­
ние (от чего, от каких таких хворей?!). И чем быстрее я справлюсь с задани­
ем, тем для меня же будет лучше. Еще он каждое утро опрыскивает мои ла­
дони чем-то черным из баллончика и делает оттиски, следит за моей
«линией жизни». Увлекается хиромантией! И это ученый, доктор наук, в
XXI веке! Мое дело телячье-вспоминать свою жизнь и записывать, пусть
доктор разбирается. Сложность в том, что целыми днями здесь толкутся се­
стры, нянечки, шныряют студенты, какие-то подозрительные типы (прове­
ряют, на месте ли я!), потом этот Франц. Д,ЛЯ работы остается лишь вторая
половина дня. К тому же здесь чертовски рано гасят свет -пресловутый
немецкий принцип: шпарен, шпарен унд шпарен, то есть копить, копить и
копить. А мне кроме записей для доктора надо еще вести свои, секретные! Я
же не могу бросить начатое. Это было бы глупо-со всех точек зрения...
Да! Пока светло, надо спешить. Зовут меня-Марэн: Маркс-Энгельс! В
молодости отец увлекалея марксизмом-ленинизмом, как миллио ны других,
потом жизнь основательно прочистила ему мозги, но имя мое -осталось.
Мое отчество, чего у немцев нет, Флавиевич. Странное отчество, не правда
ли? Фамилия-Бродягин. В России фамилии типа «Непомнящий», «Бродя­
гин», «Скиталец» давались людям лихим, с темным прошль1м, это могли
быть либо преступники, скрывавшиеся от закона, либо просто непоседы,
незаурядные любители «перемены мест». Отец дал мне столь вернопоман­
ническое имя из желания снять с себя и с моей будущей жизни некое пят­
но, устранить невнятность, подозрения в нелояльности к властям. И это не
из-за какого-то недомыслия, отец, ей-богу, был весьма неглупым и образо­
ванным человеком. Нормальным нынешним людям не понять, почему имя
Флавий доставляло моему отцу в свое время немало проблем, но об этом по­
том, а то выключат луну и наступит тьма египетская. Навалится тяжелый,
мутный страх: окна из стекла, двери - давни плечом и вылетят, чтение
мыслей через стены... Не пойму, как спасались египтяне от тьмы египет­
ской. Их древние глинобитные домики без крыш, видно звездное небо.
Правда, есть красные верблюды: имея трех верблюдов, можно надежно
спрятаться или откупиться... Национальность моя-полный туман. Я ощу-

8 Геннаgий Николаев
щаю себя русским, хотя в генах намешано ой-ей-ей что. К черту подробно­
сти!
Сейчас я-почти египтянин, но не араб! Впрочем, к арабам я отношусь
так же хорошо, как и к евреям, туркам, немцам и всем прочим. Египтянин
уже или вот-вот буду им, ·как только наступит тьма египетская!
Все! Копец природной лампочке Ильича! Подтащили-таки облако, своло­
чи! Все это звенья единого коварного плана: превратить меня в египтянина!
Спросите, зачем? Я-то догадываюсь, но пусть пока думают, что нет. Сейчас
кто кого. Надо бы помалкивать, уйти в глубокое nодполье, но эти «мемуа­
ры», как выразился доктор Герштейн, могут стать документом эпохи! Не­
сколько высокопарно, но- убедил: важно для истории (болезни!), для по­
томков, правда, не знаю, каких. Насколько я помню, детей у меня нет... А
вот и затянул свою призывную песню муэдзин или, точнее, моэззин, с бли­
жайшего минарета. Или это завывают наушники Франца?
Утро, серятина, умывание, туалет, завтрак. Как в лучших домах Лондона.
Каталка с двумя подносами. Омлет, помидор, булочка с сыром, баночка дже­
ма, упаковочка масла, вилка, ложечка - как в самолете, но без ножа. Они
все чего-то боятся. Это мы должны бояться, что нам подсунут какую-нибудь
отраву, чтобы освободить койко-место для следующего пациента, а боятся
они! Парадокс немецкой жизни! Думаю, дело не в страхе, а в национальном
стремлении везде, где нужно и не нужно, померживать статус-кво: больни­
ца, скажем, на тысячу мест, все места заполнены, следовательно, так дол­
жно продолжаться тысячу лет. Большая немецкая тоска, точнее, грусть...
Нас кормит фрау Джилъда, говорят, якобы итальянка, по матери. Девка
в теле, при фигуре, с яркими конопушками на широком лице. Я-то уверен,
никакая она не Джильда, наверняка из наших, русских - Тамара, Зина или
Варя... Я под капельницей, поэтому привозит и мне. А так я хожу в общий
зал, мой номер 854, не хватает только «Щ» (Солженицын!). 8- мой стол,
5
место за столом, 4-этаж. Бирка с номером болтается у меня на шее,
как ботало у коровы. Это на тот случай, если забудешь. Франц ходить в об­
щий зал отказался. Странный тип!
Раз в неделю Франца навещают его родители - сухопарые, оба в очках,
аккуратные, отглаженные, ужасно скучные. Приносят всегда одно и то же,
-

просто до тошноты: приторные пирожные из ближайшей Backerei, то есть
булочной, и три цветочка из соседней цветочной лавочки. Мутте р - на вид
лет сорока - вся в золоте: на костлявых запястьях болтаются золотые брас­
леты, на тощей, жилистой шее цепи и цепочки с гусем, собачкс>й, кошечкой.
Она вытирает Францу слюни, причесывает его белокурые лохмы и быст­
ро-быстро говорит что-то, не успеваю разобрать, но Франц не слышит - в
его ушах торчат черные улитки динамиков, два провода тянутся из кармана
пижамы, и между словесными очередями, которые выпускает муттер, тихо
доносится монотонное, современное, невразумительное «бум-бум-бум». Фа­
тер, неподвижно-прямой, застывший, сидит на белом стуле у двери и отре­
шенно глядит в потолок. Муттер - бывшая актриса, немка, содержит сту­
дию макияжа. Фатер - менеджер в торговой фирме, мотается по Германии,
продает какую-то дребедень. Через час после их визита приходит тетушка,
фрау Ильза. Приносит сигареты, две пачки. Франц тут же прячет их под
матрац (курить в палате запрещено!), тетушка дает ему синенькую купюру
(десять марок) и, сделав несколько нравоучительных внушений, удаляется.
Следом за тетушкой обычно появляется фрау Джильда. В голубом хала­
те, фривольно полурасстегнутом, видны крепкие ноги. Она плотно прикры­
вает за собой дверь и вопросительно смотрит на Франца. Тот вскакивает,
трепещет под ее взглядом, наконец не выдерживает, кидается к ней, отдает
десять марок, она засовывает купюру в кармашек халата и направляется к
койке Франца. Вздрагивая, трепеща, он стягивает с себя больничную пижа­
му, потом трусы, завертывается в простыню...
Я отворачиваюсь к стене и лишь слышу сопение и всхлипы молодого
«арийца» да невнятное бормотание Джилъды.

Вещие сны тихого психа 9
Однажды, когда я лежал так, лицом к стене, вдруг почувствовал легкое
прикосновение к бедру. Я скосил глаза - надо мной стояла д?кильда. Я по­
вернулся. д?кильда улыбалась, зубы у нее были ровные, белые, красивые,
губы - тоже. Но больше всего поражали глаза: серебристо-голубые, с иск­
рами, как драгоценные камни! Глаза - как у Гали ! Поэтому-то она симпа­
тична мне. Она присела на край кровати, и рука ее скользнула по моему
бедру. В глазах ее был вопрос . . . Мое сердце заколотилось, как при тахикар­
дии. Я одобряюще логладил ее руку. «Ftinfzig», - тихо сказала она. Я не
сводил глаз с ее лица. Раскрасневшаяся, пышущая здоровьем, она откровен­
но предлагала поделиться своей плотской мощью, но не просто так. . . Я пока­
чал головой. «Vierzig» , - прошептала она. Я взял ее руку в свои. Ее рука
была теплая, мягкая, податливая. Почему-то мне стало страшно , и я отдер­
нул руки. Ее ладонь медленно заскользила по моему бедру - все выше,
выше . . . «Dreij3ig», - услышал я. Мне показалось, что в другой ее руке, кото­
рую она держала за спиной, шприц! Ужасная догадка пронзила меня.
«Ты - Варя ? » - спросил я сдавленным голосом. « Bitte ? » - переспросила
она. Конечно, Варя! Специально следит за мной, пользуется моей беззащит­
ностью, провоцирует на близость, чтобы потом сдать тем, кто за мной по­
стоянно следит. . . «Kostenlos? »1 - нежно спросила она. Я видел острие
шприца у нее за спиной, отбросил ее руку, натянул на голову одеяло. И в
тот же миг вздрогнул от боли в бедре. Конечно же я был прав: укол шприца,
который она прятала за спиной ... Я плавно полетел в мерцающую пустоту,
корчась от страха: теперь бери меня хоть голыми руками . . .
(Из секретных записей.
Мы спускались по канатной лестнице, прикрепленной к отвесной скале
стальными штырями, какими пользуются альпинисты. Поручии и сетка на
проволочных дугах надежно страховали от разных случайностей. Внизу,
куда ниспадала лестница, среди прибрежных остроконечных скал беснова­
лисЪ белопенные зеленоватые водяные вихри, они кружились, сталкива­
лись, разлетались и снова набрасывались на камни, вздымая тучи брызг.
Мощные вальr, иссиня-черные, с белыми гребешками, катились из туманной
дали Байкала косыми рядами - бесконечно, уныло, неотвратимо, как посла­
ния судьбы с того света. Ветер - восточный, шелонник - вздымал водяную
пыль, и вся пустынная бухта с замысловатым бурятским названием, распро­
стершаяся к югу от нашей скальr, была затянута словно туманом.
Вертолет, доставивший нас, должен был увезти солдат, которые работа­
ли здесь целый месяц, - со свистом завращались лопасти, мотор взревел на
полную мощность, и зеленая хищная птица с красной звездой на борту, кло­
нясь боком, улетела вдоль бухты в туманную даль. Операция «МУРИК-3»
началась! Главное на сегодня - запустить программу. Так решил Папа.
Хотя за ночь с муравьями ничего не случилось бы, ни дождь, ни холод им не
страшны, в отличие от нас, людей. Мы изрядно вымотались, были голодны и
хотели спать. Но Папа решил так, значит, так тому и быть. Он нетерпелив,
как истинный ученый. Мне тоже не терпелось проверить систему, которую
придумали мы с Галей и на которую ухлопали столько сил и времени.
Пещера, выбранная Папой для опытов, была обнаружена и обследована
давно, еще академиком Окладниковым. Тут жили люди палеолита - это,
считай, свыше двух миллионов лет назад! Однако ничего особенного в пе­
щере не нашли, ни костей, ни настенных росписей, и пещера была надолго
оставлена в покое. Вспомнили о ней мы - сотрудники Спецлаборатории
Института биофизики Академии наук. Впрочем, если быть точным, то Ин­
ститут биофизики и сама Академия были лишь Прикрытиями для сугубо
специальных исследований, но - не будем спешить, сначала проверим, не
контролируется ли сам процесс воспоминаний! Если все под контролем 1

Пятьдесят... Сорок ... Тридцать... Что? .. Бесплатно? (Нем.)

1 0 Геннаgий Николаев
дело дрянь, тогда вряд ли успею рассказать о том, о чем еще никому не уда­
валось говорить вот так, открыто...)
Кажется, слава богу, никаких помех. Я их чувствую мгновенно: голова
словно разбухает, вот-вот взорвется, и мозги вылетят наружу. Мой лечащий
врач, господин Матцке, выписывает мне горы таблеток, а усердная дlкильда
без конца вонзает свое жало в мое исколотое тело. Но ночной дежурный,
он тут вроде медбрата, хотя в Питере был известным психиатром, естест­
венно доктор наук, Мирон Абрамович Герштейн каждый вечер собирает
пилюли в большую банку, наливает из-под крана воды и, поболтав, сливает
всю эту муть голубую в унитаз. При этом он крестит унитаз и тихо произ­
носит «Аминь!». Кстати, он второй человек на планете, который читает все
это. Первая читает, разумеется, Галя. По ее совету я доверил доктору и сек­
ретные мои записи. Я решился на это после того, как он сказал, что, по его
мнению, я вполне адекватен, но с некоторыми отклонениями. При этом он
добавил с кривой усмешкой: «А кто, скажите, в этом мире без отклонений,
может быть, доктор Матцке или я?» И так заразительно засмеялся, что я
проникся к нему доверием. А в самом деле, чем отличаются родители и
тетушка Франца от самого Франца? Только тем, что у бедняги какое-то рас­
стройство слюнных желез. В остальном же это вполне нормальный парень
со своими странностями, у кого их нет! И, думаю, дlкильда всякий раз, по­
лучая от него десять марок, остается довольной не только гонораром...
(Из секретных записей.
Есть достижения науки и техники, которые становятся известными все­
му миру, например электричество, радио, телевидение, спутники, атомные
электростанции и так далее. Нередко случается, что наука и техника прино­
сят не только благо, но и грандиозные катастрофы, скажем, Чернобыль,
«Челленджер», поистине всемирные трагические шоу. Людей объединяет
нездоровое любопытство, жажда зрелищ, подобных тем, что устраивали на­
роду римские императоры ...
Наши эксперименты были тихими, делались в глубочайшей тайне, вреда,
до поры до времени, никому не причиняли. Почему в это дело влезли воен­
ные, станет ясно из дальнейшего изложения. На месте древнего кострища,
среди черных, закопченных камней мы развели костер- дым и пламя по­
тянуло естественной тягой в круглое отверстие в куполе пещеры. Дыру эту
мы обнаружили еще при первом прилете, а сегодня солдаты генерала Бар­
жукова, строившие здесь все, отворотили глыбу, закрывавшую дыру.
Пещера- громадных размеров, не столько в высоту, сколько в горизон­
тальных ответвлениях, нишах, туннелях, провалах или колодцах, впрочем
неглубоких и сухих. Камни у входа в пещеру были покрыты густым слоем
голубиного помета. Малейшая неосторожность, и клубы едкой пыли взды­
мались в воздух. Однако костер сделал свое дело: всю пыль, поднятую нами,
вытянуло через дыру, и теперь приходилось то и дело отпугивать голубей,
стремившихся присоседиться к нам уже в нашей пещере! Однако голуби
были упорны, считали пещеру своей, и мы ·в конце концов перестали боро­
ться с ними.
Не буду описывать, как мы монтировали в пещере искусственный му­
равейник, как подключали компьютеры, как тоненькой кисточкой, смочен­
ной в смеси воды с выделениями муравьев-фуражиров, прокладывали мар­
шрут по закопченной стене к выходу из пещеры, а потом по отвесной ска­
ле вверх - до хранилища npogyкma в виде гранул с автоматическим
дозатором, который и выдавал муравьям определенное количество для пе­
ретаскивания в муравейник. Все это- технические детали, главное- в
другом...
Да, чуть не забыл, внутренняя полость самой пещеры представляла со­
бой четырехгранную пирамиду почти идеальной формы. Входным отверсти­
ем и боковой гранью она была ориентирована на восток, остальные три соответственно на север, запад и юг. Стены были ровные, гладкие, с чуть
заметными белесоватыми сталагмитовыми натеками. Весь верх пещеры был

Вещие сны тихого психа 1 1
сильно закопчен кострами ее древних обитателей, сотни веков, шутка ска­
зать!
Я стоял у входа- передо мной во всю ширь расстилалея Байкал. Похо­
же, шторм утихал. Ветры здесь налетают внезапно, быстро достигают ура­
ганной силы, но и быстро стихают, оставляя после себя плавно перекатыва­
ющиеся вальi, ленивые, лоснящиеся, самодовольные от ощущения своей
мощи. Я смотрел на восток. Там, за морской далью, громоздился полуостров
Святой Нос, причудливой формы, напоминавшей морду осетра или голову
орла с острым клювом и тонкой шеей. Под «клювом» располагался Баргу­
зинекий залив, куда втекала речка Баргузин, в устье которой находился ры­
бацкий поселок Усть-Баргузин, а выше по течению - городок Баргузин.
Вот туда-то, в те забайкальские дали, где я бывал не раз в студенческие
годы, и был устремлен мой мысленный взор. В Баргузине жили когда-то
братья Кюхельбекеры, Вильгельм и Михаил, декабристы, приговоренные к
пожизненной ссылке. Один- поэт, человек энциклопедических знаний, го­
рячего темперамента, мятущийся. Другой - спокойный, возможно, даже
заурядный, безропотно принявший приговор судьбы. И когда Вильгельм, до­
веденный до отчаяния скудостью духовной жизни в глуши и черствостью
брата, уже подумывает о прощании с этим убогим существованием и даже
пишет завещание, Михаил со свойственной ему суховатой рассудительно­
стью отвечает: «Смерть, конечно, не беда нашему брату, но если жить, то
надо по возможности быть бодру и здорову, особенно если к тому на руках
семья; не могу не усмехнуться насчет твоего завещания, это хорошо для
Шереметева, а нам с тобой и завещать нечего! Только детям, чтоб были че­
стны и добры, вот и все; мое тебе завещание то, чтобы ты помнил, что ты
человек образованный, христианин и философ, итак, переноси все случай­
ности жизни твердо, мужественно, и избави господь тебя от отчаяния, а что
еще хуже- от равнодушия ко всему!» Эти простые, бесхитростные слова
Михаила Кюхельбекера, прочитанные мною давно, почему-то глубоко заде­
ли меня, позднее я заново нашел их, вспомнил, стоя над утихающим Байка­
лом, вспоминал и потом, в Германии, когда бывало трудно, и в психушке...
Итак, нас было четверо. Руководитель работ, Герой Соцтруда, лауреат,
заслуженный деятель и пр. и пр. Но главное- генерал! Правда, за все годы
нашего знакомства в форме я его видел всего два раза: на приеме у минист­
ра и в День Победы, на Красной площади, и то по телевизору, когда камера
вдруг крупно выделила его, стоявшего возле самого Мавзолея. За этот кадр,
как доподлинно известно, оператора выгнали с работы и долго мотали ему
нервы на Лубянке, пока в дело несчастного не вмешался сам генерал. Звали
его Павлом Антоновичем, фамилия была засекречена, упоминать ее в от­
крытой печати запрещалось: даже если вы из злого умысла или по оплошно­
сти указывали его фамилию, цензура тотчас вычеркивала ее из будущей
публикации, а вас с пристрастием допрашивали, как, почему, откуда и за­
чем. Так что и мы поостережемся на всякий случай, не будем дразнить гу­
сей, то бишь органы. Еще главнее: он был отцом Глаши, Гали, Галинки, Га­
лушки, Гуленьки, Гуленки, Галки, Сороки, Вороны, Галчихи, Гальяны... Но
главнее главного - мужем Софьи Марковны, моей будущей тещи! Галя,
следовательно, будет моей женой, но это потом, а сейчас в пещере она, как
и я, старший научный работник по теме «МУРИК-3». И не только из-за
Папы. Галя- человек серьезный, способный, надежный, а главное- ду­
шевный и красивый, внешне и внутренне! Бывают такие подарки природы,
редко, но бывают...
Итак, нас было четверо. Про троих я уже рассказал. Четвертый, Толик...
Нет, прежде закончу про пещеру, а то забуду. Всем известны чудеса, проис­
ходившие в Великих пирамидах в Гизе, - не скисает молоко, не тупятся
бритвы, «месть фараонов» и еще что-то в том же духе. Это так называемая
«пирамидная мистика», во что я до поры до времени не верил, так как был
ортодоксальным материалистом: материя - первична, дух- вторичен. Эту
глупость так крепко вбили в наши головы, что все иное казалось полным аб-

12 Геннаgий Николаев
сурдом. Нас вообще воспитывали в системе «или-или», хотя в мире уже ве­
ками существовало иное миросозерцание: «и-и». Теперь-то я начинаю пони­
мать, что мир многокомпонентен, инвариантен, бесконечно-конечен, вирту­
ально-реален, сжимающийся-расширяющийся, раздроблен и в то же время
един, стабилен и переменчив в каждое мгновение своего вечного бытия . . .
Создан ли он чьей-то Волей или существует вечно - и з разряда вопросов,
которые не имеют смысла, но которые чертовски интересно обсуждать. Не­
даром же богословие, в разных формах, существует тысячи лет. Моя точка
зрения, если угодно будет знать, заключается в следующих тезисах, кото­
рые отнюдь не претендуют на Истину в последней инстанции, а лишь отра­
жают мой нынешний уровень понимания проблемы и, возможно, будут
включены в книгу, над которой я начал работать по настоянию Гали.
1. ВЫСШАЯ ТВОРЯЩАЯ ВОЛЯ - бесконечно протяженная во времени
и пространстве, не имеющая ни начала, ни конца, не знающая ни Добра, ни
Зла, ни Любви, ни Ненависти, ни Справедливости, ни Сострадания, - осу­
ществляет бесконечную вариацию соотношений между формой и содержа­
нием СУЩЕГО, стремясь получить устойчивый (гармоничный ! ) вариант суб­
станции, не излучающей и не поглощающей информацию, т.е. ВЕЩЬ В
СЕБЕ, что, однако, достижимо лишь на неуловимо краткий миг, ибо процесс
перекомпоновки (но не уничтожения! ) непрерывен, вечен и бесконечен.
2. Вполне допустимо среди бесконечного множества составляющих СУ­
ЩЕГО наличие психических, духовных начал, как некой формы существова­
ния СУЩЕГО. Мысли и чувства материальны, - не это ли самое главное
подтверждение правильиости тезиса.
3. Принимай МИР как данность, не ропщи, не дергайся, не суетись, пы­
тайся спокойно понять его и жить в нем, пока МИР дает тебе эту счастли­
вую возможность. (Опять вспоминается Михаил Кюхельбекер . . . )
Осмотрев пещеру, Галя, прикинув острым глазом высоту до отверстия в
верхнем углу, образовавшемся из сходящихся граней внутренней пирами­
ды, вдруг сказала:
«Через эту дыру я буду вылетать в лунные
ночи ... » - «Так, может, тебе помело соорудить?» - спросил Толик, Четвер­
тый. «А что? Неплохая идея. Только веничек я наломаю себе сама - по
нюху! » Папа, Павел Антонович, улыбнулся, а я заметил, как бы между про­
чим, что недурно бы обвязываться веревкой, чтобы не улететь в Дальний
Космос - что мы тогда будем делать без тебя?! «Галка, - строго сказал
Папа, - мы все голодные, готовь ужин». - «Во-первых, я не галка, а орли­
ца и поднимусь на небо в ночь Первого Полнолуния ! Папа, как ты думаешь,
не в этой ли пещере останавливался Чингисхан?» - «Нет, это было на Оль­
хоне. И не валяй дурака! Уже поздно, и все голодны» . Толик, опередив
Галю, принялся открывать коробки с продовольствием и вообще повел себя
как заправский повар: навесил над костром котел, налил в него байкальской
водицы, сыпанул чего-то из одного пакета, из другого, ловко открыл банки с
тушенкой, откупорил бутылки вина и коньяка, - короче, проявил незауряд­
ные способности по части обслуживания. Не прошло и часа, как мы уже
дружно сидели за раскладным столом и поднимали кружки за начало нашей
операции под кодовым названием «МУРИК-3» .
Едва м ы выпили п о одной и закусили, как Папа вдруг энергично поднял­
ся со своего сбитого из плах кресла и сказал, явно без шуток: «Не будем
расслабляться ! За дело ! Толик - мой сейф ! »
Сейф внутри старомодного портфеля был немедленно доставлен. Толик
же расчистил место на столе. Все остальное проделал сам Папа: вынул из
портфеля стальной сейфик, набрал известный только ему одному код, вста­
вил ключ, скорее похожий на воровскую отмычку, и достал из открывшейся
маленькой полости сейфа металлическую коробочку с крючочками. Наце­
пив очки, он осторожно отвел в стороны крючочки и аккуратно снял верх­
нюю крышечку. Толик, наш Четвертый, услужливо,· желая подстраховать
Папу, подставил снизу свои лапищи. Но Папа с раздражением отвел их, дес­
кать, не лезь, когда тебя не просят. Толик с виноватым видом спрятал руки

Вещие сны тихого психа 1 3
за спину. Однако выражение вины было мимолетным, на его плотном лице
хорошо тренированного спецлазовца снова появилось выражение искрен­
ней заинтересованности во всем, что здесь происходит, и готовности выпол­
нить любое поручение. Мы обменялись с Галей понимающими взглядами,
она улыбнулась.
Всем нам, а мне в особенности, как автору «МУРИКов», не терпелось за­
пустить ее в муравейник. Но Папа и здесь проявил свой характер. Достав из
кармана лупу, он долго внимательно разглядЫвал содержимое коробочки, а
содержался там, среди хвоинок, мха, лесной пыльцы, зеленых травинок, самый настоящий муравей! Но-не обычный, особенный! В Центре мик­
рохирургии ему укрепили на головке специальные датчики, которые пере­
давали картинки всего того, что видел сам муравей! Эти же датчики задава­
ли программу поведения, муравей был не просто золотой, а платиновый!
Ему цены не было-советское НОУ-ХАУ, за которое любой разведчик мог
бы получить не один миллион долларов, вот почему неотступно торчал с
нами Толик, Четвертый! Глаза, уши и... нянька! Справедливости ради дол­
жен сказать, что Толик буквально боготворил Папу, был предан ему, а Папа
любил всех, кто любил его. Хотя, по характеру своей работы, Толик обязан
был писать объективные отчеты обо всем, что происходило и происходит в
«подведомственном» ему коллективе, и сдавать своему начальству ...
Платиновый-это, разумеется, гипербола. На самом деле это был обыч­
ный рыжий лесной муравей, причем самка, отобранная из десятков подоб­
ных в одном из подмосковных муравейников. Отобрана из-за своих чисто
женских качеств: высокая, красивая, статная, сильная, как истинная цари­
ца! Она и была царицей-в том, подмосковном муравейнике. Когда мы ,ее
украсили нашей электронной короной, я так расчувствовался, что сравнил
ее с Галей-до того она казалась мне прекрасной. Галя лишь посмеивалась.
Муравьиха была жива и здорова. Папа осторожно вынул ее из коробоч­
ки и положил себе на ладонь. Она попробовала своими клешнями его палец
на прочность и стала водить антеннами, соображая, куда двигаться дальше.
Папа бережно взял ее в кулак и коротко, как бывало в Центральной лабора­
тории, велел включить весь Комплекс. Этим заведовал я -Комплекс был
включен мгновенно. Толик, исполнявший роль еще и помощника в разного
рода мелких делах, снял с муравейника защитный конус из хлопчатобумаж­
ной материи, предохранявший прозрачный и прочный корпус, внутри кото­
рого и был сооружен почти натуральный муравейник, естественно, по спе­
циальному проекту. Папа поднес ее к основанию муравейника, где был
вход, и, оглядев нас строгим, многозначительным взглядом, выпустил «МУ­
РИКа-3» на волю.
Муравейник, самый натуральный, со всем муравьиным семейством, был
модернизирован в нашей лаборатории: изменена геометрия ходов и камер,
по основным ходам и в главных камерах были вмонтированы миниатюрные
датчики -последний визг шпионской технологии. Вся информация выво­
дилась на компьютеры, так что наблюдатель имел возможность каждую се­
кунду видеть на экране все, что происходило внутри муравейника.
Итак, Папа выпустил «МУРИКа-3». Наша супермуравьиха шустро побе­
жала по внутреннему ходу, обнюхивая и метя все на своем пути. По всему
было видно, что чувствует она себя здесь уверенно, более того-хозяйкой!
Мелкие муравьи-рабы или фуражиры, занятые повседневной работой-пе­
ретаскиванием коконов, крупинок пищи, строительных деталей,-уступали
ей дорогу. Еще бы, она была раза в два выше их и значительно сильнее. Это
шла царица! Но весь фокус заключался в том, что она была второй цари­
цей, пришедшей извне, а внутри, в самой главной камере сидела настоящая,
местная царица, отнюдь не уступавшая самозванке ни статью, ни характе­
ром, ни желанием властвовать над своими поманными. Не буду томить вас
долгими описаниями: сюжет этот был отработан и доведен до совершенства
при создании «МУРИКа-2». Борьба за власть -об этом отдельный разго­
вор. Сейчас же-только результат: наша добралась до местной царицы, и

14 Геннаgий Николаев
не успела та опомниться от столь внезапного визита, как была схвачена на­
шей поперек узкой талии и перекушена пополам. Конвульсирующие поло­
винки были без всяких сантиментов выброшены из царской камеры в цент­
ральный прьход, и рабы тотчас утащили их в подземные хранилища - будь
ты трижды царицей, но коли не усидела на троне, отправляйся на пище­
блок, сгодишься на десерт . . . Наша же заняла трон и стала править!
Первый этап операции завершился полным триумфом! Наша агентесса
внедрилась на самой вершине власти - мониторы продолжали отслеживать
выполнение программы «МУРИК-3». Папа дал отмашку - по палаткам и
спать! . . . )
Проснулся я от чьих-то рыданий. У моей койки на коленях стоял Франц.
Он буквально выл, обливаясь слезами. Слюни текли в три ручья. Я испугал­
ся - что это, такой странный припадок? Захлебываясь от слез и слюны, он
бормотал что-то, подвывая при этом. Ни единого слова я понять не мог и,
крайне встревоженный, вызвал кнопкой дежурного медбрата.
Герштейн пришел сонный, недовольный. Его толстая нижняя губа пре­
зрительно отвисла, очки перекосились, в седых курчавых волосах торчали
перья от подушки. Большой с алфеткой, которых было понатыкано в палате
столько, что можно было подумать, будто это не палата на цвай перзонен, а
общественный туалет, он вытер Ф ранцу физиономию. С невозмутимостью
привыкшей ко всему нян.qки дал ему высморкаться, чтобы тот смог загово­
рить. Наконец мы услышали отдельные слова, из коих сложилась картина
случившегося. Герштейн, проживший в Германии уже почти семь лет, хоро­
шо говорил по-немецки и , главное, понимал, что говорят ему немцы. С его
помощью и я понял, в чем дело. Бедолагу, оказывается, именно сейчас, глу­
бокой ночью, осенило: он вдруг понял, что Джильда его не любит! Он ее
любит, а она его - нет! Лишь раздразнивает, балуется с ним только руками,
а к себе не пускает! Но ведь он дает ей каждый раз по десять марок! Разве
можно так?! Он уже измучился с ней. Пусть доктор прикажет ей! Иначе он
начнет жевать простыню! И Франц, в подтверждение серьезности своих уг­
роз, схватил за уголок мою простыню, сунул в рот и принялся с ожесточе­
нием жевать.
Герштейн устало смотрел на Франца своими умными, видавшими всякое
глазами и выжидал, когда Франц перестанет наконец валять дурака.
- Тяжелый случай, - со вздохом сказал он. -У них - свои проблемы.
Несчастный мальчик, хотя я вижу и элементы симуляции . . .
- В ы считаете, он придуривается? - спросил я со смутной надеждой
получить утвердительный ответ. Если бы Герштейн определенно сказал
«Да», то это его «да» невольно распространилось бы и на меня, дало бы мне
хоть какую-то уверенность . . . Но Герштейн молчал, уставясь косящими гла­
зами куда-то в угол.
- Вам я скажу, - начал он тихим гнусавым голосом. - Сначала я ду­
мал, что его скрыли от армии. Какой из него солдат? Но я ошибся. Здесь не
принято прятаться от армии, потому что есть возможность пройти альтерна­
тивную службу. А главное - этот парнишка ничего не хочет, ни учиться, ни
жениться. Полное равнодушие к жизни! Бери его, веди куда хочешь, ему
все равно. То, о чем болтает тетя Ильза, по-моему, бред сивой кобылы. На
таком коротком промежутке времени расовый отбор не может вызвать де­
градации. Но массовые психозы, которые пережили в особенно тяжелой
форме народы Германии и СССР, не остаются без последствий - близких
и дальних. Да вы и сами, по книгам, по фильмам, должны знать, сколько у
нас после войны было психопатов, алкоголиков, вообще странных. Ф ранц
же для меня пока что тайна, возможно, в детстве у него был психический
срыв, возможно, наследственное. Лечить - только активной жизнью, при­
нуждением к действию, чужой волей. Однако никто не хочет им занимать­
ся. Он - «вещь в себе » , по Канту. По-своему он не глуп, адекватен, все по­
нимает, но некий жизненный импульс в нем завял на корню. Я пробую свои
методы, но о результатах говорить пока рано. Надеюсь на Джильду. Есть

Вещие сны тихого психа 15
сдвиги, н о у нее тоже проблемы -муж без работы, болтается на стороне,
двое деток.
Герштейн умолк, склонив свою огромную голову с курчавым венчиком
седых волос и обширной плешью на макушке.
-Доктор, скажите честно, я-псих?
Он перевел на меня печальные, чуть навыкате глаза, пожал плечами.
- Я ведь вам, кажется, уже говорил, что мы все, абсолютно все, психи.
Нормальные живут где-нибудь в глуши, в тайге, у моря-окияна, а мы, горо­
жане, все с приветом. Плоды так называемой цивилизации. Но вы -если и
псих, то тихий. С вами можно работать...
-Но если я, как вы говорите, «тихий», почему за мной такая слежка?
Доктор сонно взглянул на меня, поморщился.
-Не переживайте, голубчик, за мной тоже следят, -сказал он с обычной своей ухмылкой.
Я не понял, шутит он или всерьез.
-За вами?! Следят?! -воскликнул я. - Но почему?!
-А как вы думали? Нас, эмигрантов, оставить без надзора? Это было
бы глупо с их стороны.
-Кого вы имеете в виду? Кто следит? Немцы или КГБ?
-И те, и другие...
Я замер. Господи, как я раньше этого не понимал! Двойной контроль!
Это же элементарно! Я же в своей анкете честно указал все «почтовые ящи­
ки», где работал... Доктор, внимательно следивший за мной, утешительно
похлопал меня по плечу:
-Ничего, голубчик, вот вернется ваша жена, возьмет вас домой, и всё
будет о-кей.
- Доктор, прошу, умоляю, сделайте мне трепанацию черепа, у меня так
болит голова! Ведь в Древнем Египте только так и лечили головную боль!
-Но при чем здесь Древний Египет?
-Ну как же, они закрыли луну, наступила тьма египетская, и теперь
я- египтянин!
- Да, да, -пробормотал доктор, - я забыл. Послушайте, при трепана­
ции может выйти не только головная боль, но и ваша душа. Подумайте об
этом. Есть более радикальный способ избавиться от головной боли-гильо­
тина! Вы слышали что-нибудь о судьбе Лавуазье, великого французского
химика? Ему в пятьдесят один год отрубили голову, и больше она у него ни­
когда не болела! Лавуазье, ученый до мозга костей, попросил палача, чтобы
тот, когда поднимет отсеченную голову, заглянул ему в глаза, а Лавуазье
подмигнет ему правым глазом, что, по мнению Лавуазье, стало бы научным
открытием, ибо сознание существует какое-то время и в отделенной голо­
ве...
Доктор хотел было уйти, но я буквально завопил:
-Ну и что дальше?!
-Палач, опытный гильотинщик, работы прорва, год шел 1794-й, разгул
революционного террора, торопливо сказал ученому: никакого открытия,
они, то есть отрубленные головы, обкусывают края моей корзины, и мне
приходится менять ее каждую неделю! Спокойной ночи!
Герштейн ушел, а я, смятенный рассказом доктора, погрузился в раз­
мышления о Лавуазье, душе и не смог заснуть до самого утра. Вспомнил
Ивана Алексеевича Бунина: «Как они одинаковы, все эти революции! Во
время французской революции тоже сразу же была создана целая бездна
новых административных учреждений, хльшул целый потоп декретов, цир­
куляров, число комиссаров, - непременно почему-то комиссаров, - и во­
обще всяческих властей стало несметно, комитеты, союзы, партии росли,
как грибы, и все «пожирали друг друга»... Все это повторяется потому
прежде всего, что одна из самых отличительных черт революций - беше­
ная жажда игры, лицедейства, позы, балагана. В человеке просыпается обе­
зьяна . Ах, эти сны про смерть! Какое вообще громадное место занимает
.

.

16 Геннаgий НикоАаев
смерть в нашем и без того крохотном существовании! А про эти годы и го­
ворить нечего: день и ночь живем в оргии смерти. И все во имя «светлого
будущего», которое будто бы должно родиться именно из этого дьявольско­
го мрака...»
(Из секретных записей.
Утро выдалось на редкость ясное и теплое. Байкал утих, Франц спал без
задних ног и, как мне показалось, дышал вполне нормально. Вообще его
слюни загадка для меня. Возможно, он принимает какие-то препараты, вы­
зывающие обиЛьное слюноотделение. Впрочем, к черту Франца! СегоАня,
хотя и не спал всю ночь, такое прекрасное настроение, что, пожалуй, по­
пробую описать всю эту шайку-лейку во главе с генералом Баржуковым,
иначе потом будет поздно, тетради и карандаши похитят, единственную ра­
дость здесь...
Генерал Жорес Артурович Баржуков был, что называется, «военной ко­
сточкой». Его отец, Баржуков-старший, как везучий альпинист, прошел дис­
танцию от командира роты до командира дивизии еще до войны и чуть
было не попал в «райскую группу», но подлый инсульт прервал столь блес­
тящую карьеру, возможно, из-за чрезмерного употребления армянского ко­
ньяка.
Хотя и говорят, что люди ничему не учатся, но это не про нашего героя.
Жорес Артурович с годами понял, что минные поля для него начинаются
после двух бутылок коньяка за одну презентацию, поэтому научился справ­
ляться с этой главной трудностью жизни довольно просто и элегантно: вто­
рую бутылку растягивал на следующие сутки. Служба ШАа удачно: сам­
комдив, сын Васька- старлей в танковой дивизии, парень лихой, хотя ка­
кой «парень»- уже мзух пацанов заделал.
Чувствуете, пишу как бы от имени генерала Баржукова Жореса Артуро­
вича, нашего военного шефа и покровителя. Так и продолжу, этак мне бо­
лее с руки...
Служить можно и даже очень, но не в самой Москве, а при ... Главноеникаких лишних рапортов, никаких ЧП, никаких изобретений и рацпредло­
жений по улучшению службы - она сама, по Конституции, улучшается
день ото дня. Главное, чтобы проблемы проваливались туда же, откуда выле­
зали. И еще одно: враг, хотя уже и не тот, что был в Папашину бытность
кругом, но все же и нынче существует, не дремлет и другим дремать не
дает. Но это как раз хорошо: ведь ежели бы не враг или, по-нынешнему, по­
тенциальный противник, вообще никакой жизни не было бы для человека в
погонах. Так что кому враг, а кому- добрый д?rМI Сэм: пусть живет и про­
цветает, а мы будем догонять и, чем черт не шутит, может, и перегоним кое
в чем... И если, не дай бог, враг возьмет да и вдруг исчезнет, беда будет, ох,
беда-бедища, придется в срочном порядке врага искать, выдумывать, нако­
нец создавать! Пропаганда-то на что?
Все бы ничего, но заедают мелкие проблемы. Проблема на проблеме!
Одно построение чего стоит. Представляете, перед Штабом плац, это в Зоне
NQl. Как положено, утренние и вечерние построения. Смех и грех: пятьсот
голов рядовых, перед ними одиннадцать ванек-взводных и- толпа генера­
лов! Дивизия называется. С клуба тетя Павлинария врубает магнитофон и
- па-ашла, родимая: «Белая армия, черный барон снова готовят нам цар­
ский трон...» Круг почета по плацу вдарят, пыль столбом, только разгорячат­
ся - «Смирно! » А, спросите, почему? Почему один круг? Что, они уже
вспотели? Ну ни за что не догадаетесь- сапог жалко, экономия!
Но главная проблема все же кадровый перекос: куда ни плюнь- гене­
рал! И каждому кабинет предоставь, да еще и с уборщицей, коли денщиков
отменили. Говорю, вы что, сами не можете вынести после себя две бумажки
за день? Нет, говорят, нельзя, мы- генералы! Но где их взять, этих убор­
щиц?! В штате не предусмотрены, кто платить будет? Говорят, будем при­
плачивать. С чего бы этакая щедрость? Секрет прост: уборщицы- молоде­
нькие, как на подбор. Это же какой морально-политический климат станет

Вещие сны тихого психа 1 7
в дивизии, когда все дни напролет генералитет будет проводить в кабинетах
с уборщицами, каждую из которых хоть в кино, хоть в журнал. Жены-то
что скажут? А ну как начнутся в дивизии разборки! Не приведи господь!
Так что уборщиц запретил специальным приказом под личную подпись, а
все кабинеты убирать Павлинарии по совместительству-к пенсии прибав­
ка.
Но все это-присказка, а сказка -впереди. Про то, к чему приставле­
ны, ради чего тянем армейскую лямку, -про ученых и их так называемую
науку. Вот нанглавнейшая головная боль! Собрали их сюда с миру по . нит­
ке-голому френчик. И правда, какой нынче выдающийся пойдет работать
на армию? Только какой-нибудь совсем завалящий, ни «а>> ни «бэ» ни
по-немецки, ни по-английски, ни по-французски. Те, которые и «а>> и «бэ»,
давно уже за морями, за буграми трудоустроились, коттеджики, виллы, сче­
та в банках, против родного народа вкальшают, вражескую мощь укрепля­
ют. А наши в носу целыми днями колупают, идеи выковыривают, туда же,
за бугор метят. Честно-откровенно, им и здесь неплохо, хотя и на «деревян­
ных». Это, конечно, не « зеленые», но с премиальными-жить можно. Не­
выездные все -вот что их гложет. Капризные, то им достань да выложь в
одночасье, другое закажи за бугром. А денежки? Кто платить будет? Но что
делать? Крутишься, достаешь, заказываешь-через Москву, конечно. До­
рого нашему брату, военному, эти ученые обходятся. Но, правду сказать,
если бы их не было, то и нам бы хана, моей Спецдивизии. Мысль правиль­
ная, но не совсем глубокая. А глубже-так: не в ученых дело, а дело-в
лидерах! Убери которого, и всех ученых вместе с военными, врачами, тетей
Павлинарией -всех сдунет в одночасье. Значит, держаться надо за лиде­
ров, а все остальное-пух и тля!
А теперь-самое главное, самое неприятное: проблема с насекомыми.
Насекомое насекомому, конечно, рознь, но мы работаем не с таракашка­
ми, не с блошиным-вшиным-только с муравьями! Они, как известно, раз­
ные: рыжие, черные, большие, махонькие, лесные, домашние, короче, про­
рва! Есть еще, конечно, пардон, клопы, тоже науке неизвестно, откуда и как
зародились на земле, будто всегда при ней, с самого сотворения. Но с кло­
пами наши ученые никаких дел не имеют. Дома, конечно, давят. . . А здесь·

только с муравьями! Почему, спросите? И не приставайте-военная тайна!
И мы тут не какие-нибудь фуксы, чтоб по идейным соображениям все вам
выкладывать. Так что про муравьев забудьте, вообще их нету-нету и все!
А коли где увидите в расположении дивизии -забрели случайно, мало ли
какое насекомое шастает по земле, вот и забрело безо всяких на то инве­
стиций...
Хотя, если откровенно, в наших же интересах, чтоб сведения просачива­
лись-чуть-чуть, как бы помразнивая потенциального противника, бередя
его, чтоб с их стороны отзвук какой-нибудь поиметь, выманить, как у них
там с этим делом. Наши ученые, хотя и заморыши, однако доки, любую кро­
шечку раскусят и, чего даже не было, все вызнают из этой крошечки.
Так вот. Конфиденциально и только в один адрес. Совершенно секрет­
но. Особая папка. Из помещения не выносить. Вообще лучше не читать. Кто
много чи;гает, рано слепнет-от слез. И родные их-тоже. Ну, это систе­
ма, такова селяви. И не только у нас-у них такая же похабень.
Тезис первый. Муравей -существо таинственное и загадочное на на­
шей многострадальной планете. Вроде человека, но совсем не то. Тезис вто­
рой. Время. Оно, так сказать, течет, а муравью, в отличие от человека, хоть
бы хны, плевал он на время, даже на мильоны лет! А может, вообще на всю
катушку, от звонка до звонка, от сотворения до последнего катаклизма, чем
ученые пугают нашего брата. Живут себе это муравьи, муравейники в пла­
новом порядке строят, торговые пути тянут, мир во всем мире, дружбу
укрепляют. И - никаких тебе ни митингов, ни перекрытий дорог, ни лаге­
рей у Белых Домов, ни пикетов, ни плакатов. Зарплата, пенсия вовремя, по­
собия на куколок, на матерей-одиночек-тоже без задержек. Ни очередей,

18 Геннаgий Николаев
ни дефицита, ни перебоев с продуктами первой необходимости. И с теплом
без проблем. На зиму запечатались и- храпака, вповалку, друг дружку со­
гревают. Всё, как говорится, по уму. Наши книгочеи все мозги напрягают,
патриоты тоже, как жизнь обустроить, чтоб без эксплуатации и по справед­
ливости. Классовые там битвы разные, экспроприации, приватизации выду­
мывают, а хренятина все это, все эти кибуцы, колхозно-навозная уравни­
ловка, всякие там общины, вся эта «толстовщина» , мудро разоблаченная
еще товарищем Сталиным. Надо- как у муравьев! Ежели рожден рабом­
значит, такая твоя горькая судьбина, таскай по тропке продукцию, получай
харчи, жинку и- не вякай! Будешь вякать - секир-башка! Порядок и пол­
ное благополучие. Главное - никаких проблем! Где ж эти ученые, куда
смотрят?! Чем не житуха? Без бомб, без нацменьшинств, которые претен­
дуют. Без олигархов, кровопийц антинародных! Вот с кого жизнь делать! Не
с Феликса Эдмундовича, царствие ему небесное, а с товарища МУРАВЬЯ!
Это, конечно, сугубо между нами, а то за такие крамольные мысли можно и
загреметь с должности, и, между прочим, правильно! Наше дело- военное:
крепить оборону, стеречь секреты, руководить научными кадрами, чтоб их
не заносило, чтобы шли прямо, по намеченной руководством линии. А как
линия изгибается- не нашего ума дело ...
Наше основное дело- ставить перед учеными задачи: выполнить, пере­
выполнить, перевыполнить досрочно! Ставить и, естественно, контролиро­
вать. И- оберегать от вражеских влияний, дружески оберегать, не орать,
не ставить к стенке, руки за спину,- боже упаси! Беречь ученых- дело,
как выражался Владимир Ильич, архиважное! Ведь именно они, ученые,
призваны придумывать, изобретать, предлагать ноу-хау, которое дало бы
возможность здравствующему лидеру править своим народом долго, очень
долго, так долго, как только это возможно, и еще дольше, хотя бы чуть-чуть.
И править мирно, счастливо, на радость себе, любимому, и народу, осчаст­
ливленному согласием лидера править. Чтобы лидер и его генералы могли
спокойно, всласть охотиться на своих кабанов, коз, медведей, уток, до упора
пить свой коньяк, водку, пиво, виски, играть в свой теннис, карты, гольф,
шашки, пересчитывать свои баксы, марки, рубли и в конце концов иметь
свои десять-двенадцать часов заслуженного крепкого сна для восстановле­
ния растраченных на благо народа сил. Лидер и его генералы вправе ждать
от своих ученых соответствующей отдачи- за что же, в противном случае,
им отваливают такие бабки?!
И, надо сказать, есть, есть отдача: задействовать муравьев- это, прямо
скажем, не каждому по плечу! Огромного, титанического таланта идея!
Вот говорят: евреи, евреи, кругом одни евреи, без евреев наука замрет и
вообще жизнь кончится. У меня в Спецдивизии с антисемитизмом полный
порядок, нет его и быть не может, потому что мы - интернационалисты!
Мы скорей русскому глаз выбьем, чем какое-нибудь нацменьшинство оби­
дим, пусть даже и еврей. Но, при всем уважении, так сказать, к лицам изве­
стной нации, и наши тоже не пальцем деланы, тоже способны на разные на­
учные подвиги. К примеру, наш Марэн Флавиевич Бродягин отличился не
хуже ваших евреев. Он, конечно, русачок, хотя отчество, честно-откровен­
но, под ба-альшим вопросом. Но зато- имя: МАР-ЭН! Это же о чем-то го­
ворит! Именно Марэн придумал МУРИКав- Первого, Второго и Третьего!
И мы планируем выдвинуть его на Госпремию! Коли заслужил, почему не
дать, хоть и Флавиевич. И- заметьте! - на работу к нам принят был безо
всякого блата, можно сказать, прямо с улицы, хотя при известных обстояте­
льствах ... )
Все, конец утреннему покою. Закашлялся и проснулся Франц. Пошли
сестрички с градусниками, с пилюлями, которые натощак. А вот и за моей
переоной пожаловали. Двое рослых санитаров взяли меня под белы ручки,
повели на процедуры- мыть, голову наголо брить, укол всадили, на катал­
ку и, уже вздремнувшего,- на томографию или энцефалографию, черт их
разберет! Ну, что ж, господа хорошие, ваша взяла, пожалуйста, глядите, лю-

Вещие сны тихого психа 19
буйтесь моими гениальными извилинами, только внугрь н е лезьте, никаких
датчиков для контроля за мыслями не втыкайте. С тем и отключился...
В палаrу вернулся своим ходом. Доктор Матцке после обследования
что-то долго с энrузиазмом говорил мне, но я ни черта не понял. Я хорошо
понимаю f:vкильду, когда она гладит меня по бедру, неплохо понимаю про­
давщиц в магазинах, которые общаются с нашим контингентом медленно,
по упрощенной схеме, без грамматического изуверства. А доктор Матцке,
как человек весьма интеллигентный и, подозреваю, тоже с большим приве­
том, распалялея иной раз до такой степени, что, думаю, даже у его немец­
ких коллег были проблемы с пониманием. Понимал его только доктор Герш­
тейн. Вообще они понимали друг друга, можно сказать, с полуслова, незави­
симо от языка общения, хоть на языке африканского племени мумбо-юмбо.
Покачиваясь, я вошел в свою палаrу и - о, боже! - Франц сидел на
моей кровати! Этого еще не хватало! Однако другая мысль пронзила меня:
что ему там надо?! Под матрацем тетради, книги, карандаши и письма от Га­
лины, моей жены! Я рявкнул: убирайся! Он тотчас убрался, а я сразу же по­
лез под матрац, проверить, всё ли на месте. Знаю я их гэбэшные штучки!
Подсунуг под видом слюнявого Франца какого-нибудь Васю или Федю, по­
том ищи-свищи свои бесценные для истории записи и письма любимой, го­
рячо любимой жены! Давно уже этот якобы больной, якобы Франц вызывал
у меня, мягко говоря, подозрения... Странно, но письма, книги, тетради и
карандаши были на месте. А Франц, изгнанный на свою кровать, с винова­
тым видом подал мне конверт, от которого я затрепетал, как листочек под
порывом ветра. Письмо было от Гали! Я вырвал конверт из мокрых, обслю­
нявленных рук Франца и, держась за стены, вышел в коридор. Читать пись­
ма от НЕЕ при ком-то я не мог...

ТЕТРАДЬ ВТОРАЯ
(Из секретных записей.
Они, видно, чуяли нечто такое в атмосфере, в природе вообще, причем
за несколько дней. А может, еще раньше. Они шли из окрестннrх рощ и ле·
сов, текли лоначалу малозаметными струйками, переходили друг по дружке
ручьи и реки, перебирались через завалъr камней и поваленные деревья.
Потом струйки и колонны соединились, и вся эта движущаяся масса, напо­
добие живого ковра, целеустремленно, со всех сторон, стянулась в одно
место - к подножию пирамиды. Туг они остановились - перевести дух,
дождаться отставших или замешкавшихся в пуги - и, когда их накопилось
столько, что они заняли все подножие пирамидьr на сотни метров вокруг,
словно по команде, пошли на штурм. Они лезли по всем четырем граням
пирамиды - слоями, слой по слою, упорно, взбираясь все выше и выше, по­
могая нижним подтягиваться следом за передовыми. Наконец вся искро·
шенная, овеянная ветрами тысячелетий вершина была покрыта ими в не­
сколько слоев. Тогда они замерли в ожидании момента, ради которого про·
делали столь долгий и трудный пугь.
И вот он наступил. Уже под вечер на западе, со стороны пустыни, над
самым горизонтом сгустилась синяя мгла. Она почернела, стала быстро
уплотняться, с каждой минугой приближаясь и меняя форму, пока не пре­
вратилась в чудовищных размеров тучу. И вдруг туча закругилась завертью,
белесый мотающийся хоботок потянулся вниз, коснулся земли и в тот же
миг почернел от пыли, которую с дикой жадностью стал всасывать в себя. А
туча кругилась, раскручивалась все быстрее, все бешенее, таща за собой
уже толстую вертящуюся ножку-присосок. Поднялся ураганный ветер.
Пыль, песок, мелкая каменная крошка, мусор - все устремилось к этой
ножке, которая, как бы танцуя, извивалась, словно отыскивая на земле, что
бы еще всосать в эrу черную чудовищную воронку и напитать до предела
черную вихрем вращающуюся тучу. Наконец туча зависла над пирамидой.

20 Геннаgий Николаев
Хобот, словно живой, выпрямился, уперся в вершину и стал методично,
кругами, очищать пирамиду от облепивших ее муравьев. И когда, казалось,
все до единого были подняты и унесены ввысь, вокруг вершины пирамиды
полыхнула молния - кольцевая! И ножка смерча, сжавшись у основания,
взмыла вверх и скрылась в черной, зловещей утробе вращающейся тучи.
Еще через мгновение над пирамидой вырос темно-фиолетовый гриб. Его
грязно-белая светящаяся изнутри шапка стала расплываться, края ее свер­
нулись жгутом, рваные молнии змейками просквозили внутри нее, зажгли
весь гриб, и он, зловеще сияющий темным фиолетом, ринулся вверх и
скрылся, как ракета, оставив в грозовом небе яркий след. . .
Я пересказал этот странный сон Гале. М ы шли вдоль берега Байкала,
уже утихшего, гладкого, сверкающего бликами под восходящим солнцем.
Отчетливо видны были горы на восточном берегу, но контуры Святого Носа
еще были скрыты пластами тумана. Метрах в ста от берега, с надувной ре­
зиновой лодки Папа закидывал спиннинг, надеясь на мушку поймать знаме­
нитого байкальского хариуса. Вторым в лодке торчал Толик - по обязанно­
сти и, как он выразился, по зову души: оказывается, он тоже всю свою со­
знательную жизнь мечтал собственноручно поймать в Байкале настоящую
рыбину.
- Не вещий ли это сон? - сказала Галя, кивнув на скалу, где упорно
трудились наши муравьи. - Давно заметила, что ты большой специалист по
вещим снам.
- Возможно. Хотя Папа считает, что взрыва не будет. . . Нет, ты мне ска­
жи про тех, которые во сне, что это было? Комективное самоубийство, на­
подобие религиозных сект? Древний обряд? Своего рода язычество? Или . . . ?
- Хочешь сказать, не от муравьев ли пришло к людям язычество?
- Люди - полная копия муравьев, это знает даже товарищ Баржуков!
Самодержавие, разделение на классы и касты. Борьба за власть, обряды и
тэ дэ и тэ пэ. Важнее другое: « . . . И муравья покой тогда покинул, все показа­
лось будничным ему, и муравей создал себе богиню по образу и духу свое­
му» ! То есть я - тебя!
- Но, но! - Галя шутливо ткнула меня под ребро. - Не из этого ли
ребра?
- Помилуй ! «И в день седьмой, в какое-то мгновенье, она возникла из
ночных огней», так что, пардон, не пересчитывай мои ребра. Я боюсь ще­
котки ! Лучше послушай, пока я добрый, поучительную историю про двух
братьев, живших во-он там. - Я вытянул руку в сторону далекого, в синей
дымке, противоположного берега Байкала. - Хочешь, расскажу?
- Давай, давай! Вижу, тебя давно точит жажда просветить меня. Жаль,
не захватила тетрадь для конспектирования.
Так, впервые, я стал рассказывать ей про братьев Кюхельбекеров. Мы
как раз завернули за уступ, торчавший из прибрежного песка, как «чертов
палец» . Перед нами изящной дугой тянулся белый, искрящийся на солнце
пляж. Прозрачная волна лениво вкатывалась на россыпи мелкой гальки и
тихо откатывалась обратно. Поверху, над лагуной росли сосны вперемежку
с кедрачом. Белые песчаные осыпи оголяли скрепленные корнями деревьев
мохнатые карнизы, от которых свисали черные плети, а дерн с краю был
разлохмачен ветрами и промыт дождями до сверкающей желтизны. Было
тепло, даже жарко, тихо, безветренно.
Сбросив кеды, мы меменно брели по горячему песку, я все рассказывал
про Кюхельбекеров. И вдруг мы остановились. Галя прикрыла ладошкой
мой рот. Мы так близко стояли друг возле друга, глядели друг другу в глаза,
и я забыл, о чем только что говорил. Галя улыбалась с чуть заметной иро­
нией. Впрочем, никакой иронии, это был мираж, просто Галя, как и я, вол­
новалась. Хотя было жарко, лицо ее побледнело, стало матовым Глаза ее,
обычно голубовато-серые, как-то странно потемнели, сделались неподвиж­
ными, чуть косящими. Они надвигались на меня, а я стоял, как тот уступ,
похожий на «чертов палец» , и не мог поднять отяжелевшие руки . . .

Вещие сны тихого психа 21
Она уrкнулась мне в грудь, и м ы обнялись. Господи ! М ы были одни, н а
берегу Байкала, среди сказочной красоты, пустынный пляж, между нами
-давно уже тлело нечто, что невозможно передать словами. Нас тянуло друг
-к другу, эту силу не понять, не измерить, и названия ей точного нет, но она
могуча, эта сила, и мы, земляне, не можем противостоять ей. Опять я фило­
софствую !
Да, это yrpo, этот чистый белый пляж, смиренный Байкал, раскинув­
шийся перед нами мир и мы сами б ыли готовы к тому, что должно было
сейчас произойти. Я медленно, поначалу неуверенно, расстегнул пуговицы
на ее куртке, руки проникли внуrрь, к теплу ее тела, она прижала их там, в
глубине, к своей груди. . . Потом, лежа на горячем песке, обнаженные, от­
крытые друг другу, снова нашедшие друг друга, мы б ыли счастливы . . .
Слои времени в нашей памяти имеют свойство скользить. Поэтому в
моих записках возможна пуrаница. Так что не обессудьте. Если смотреть на
нас из «Вечного Далека» , то все мы оказываемся одной мерцающей точкой. . .
Генерал Баржуков говорил, что меня подобрали « н а улице». И это прав­
да.
Я, молодой специалист-физик, ехал электричкой с дачи в Москву на ра­
боту, к «трем вокзалам» , в некий закрытый институr, где проектировал за­
щитное оборудование для работы с материалами очень высокой радиации
из ядерных реакторов, так называемые «горячие линии» . И, между прочим,
проектировали мы эти «линии» для наших « братьев-китайцев» ! Вместе с ки­
тайскими друзьями, молодыми инженерами, приелаиными к нам на обуче­
ние. У самих еще толком не было, а им делали! Это б ыли трудяги, очень це­
леустремленные и большие патриоты. Мао сказал: Китай должен иметь
свою атомную бомбу - ребята ответили: « Есть! » Никита Сергеевич пообе­
щал подарить Мао ядерное оружие, чтобы дружно, интернационально сва­
лить загнивающий капитализм и, наконец-то, водрузить над планетой Крас­
ное Знамя Труда! Во времена «культурной революцию> Мао пересажал и
сгноил в китайской глубинке на «перевоспитании » б ольшую часть этих та­
лантливых и преданных ему ребят. Уцелевших запер на полигоне Лоб-Нор,
на северо-западе Китая, где они и сделали свое первое «изделие » , а потом и
водородную. И мы, как это ни покажется диким, гордились успехами китай­
ских товарищей, веря, что рано или поздно снова будем вместе . . . А по­
том - «события на Даманском», установки залпового огня, выжигавшие все
_живое по квадратам километр на километр, генераторы кипятка, ядерные
фугасы, зарытые в глубоких траншеях вдоль границы, готовые нажатием
кнопки создать взрывной земляной вал, способный заживо похоронить под
.<:обой очень-очень много китайцев . . . Все это и , возможно, еще что-то было
выставлено в ответ на «мудрые» идеи великого Мао о «приливных волнах»,
�огда гасграницу единым духом пересечет сразу миллион китайцев - это
первая волна, потом еще миллион - вторая волна, и так - до полного освосения безлюдных пространств «нашинского» Дальнего Востока. И здесь, и
там лозунг один: « Коммунисты - вперед! » . «Даманский» прочистил наши
.комсомольские мозги, как когда-то моему отцу прочистил мозги товарищ
Сталин. Впрочем, все это уже, как говорят немцы, Plusquamperfekt, давно
прошедшее... Но именно в те годы была создана Спецлаборатория Павла
Антоновича, шефство над которой было поручено Спецдивизии генерала
Баржукова. И была поставлена четкая задача: в кратчайшие сроки создать
новые средства против «живого материала». Слово «человек» в документах
не фигурировало. Причем особо оговаривалось, что имеющиеся средства
(атомное, водородное, бактериологическое, химическое и т.д. ) не годятся.
Необходимо нечто принципиально новое, бескровное, бесшумное и . . наgеж­
ное! Не обязательно убойное, можно и паралитического действия, сонного,
.снятия боевой задачи и т.п.
Но я опять отвлекся. Итак, теплое летнее yrpo, я в электричке еду в Мо­
скву, читаю «Один день Ивана Денисовича» в журнале « Новый мир» . Чи­
таю, восхищаюсь смелостью, талантом автора, но в душе скребуr кошки: не.

22 Геннаgий Николаев
ужели все это правда? ! Не дикий ли это вымысел какого-нибудь тихого пси­
ха? ! Но - «Новый мир» , это же гарантия !
Напротив меня - девушка, точнее, молодая женщина: веселые, искри­
стые глаза, гладкие, собранные к затылку в пучок черные волосы, приятное
смуглое лицо, пестрая, в голубеньких цветочках кофточка с короткими ру­
кавчиками. Тоже читает. Лицо знакомое. Напрягаюсь - кто, где, когда? Со­
седка по дачному кооперативу! Встречались в магазине, не раз видел в чер­
ной «Волге», на заднем сиденье, а впереди, рядом с шофером, должно быть,
ее отец - очень похожи. Нередко приезжали вдвоем с каким-то рыжим вы­
соким парнем, он подхватывал ее на руки и уносил в дом. Муж? Любовник?
Я не знал. . .

Ну, едем и едем, читаем - каждый свое. Приехали. Вышли из вагона, я
галантно пропустил ее перед собой, она улыбнулась, мельком глянула, что
за журнал у меня в руках, одобряюще кивнула и пошла - не очень торо­
пясь, возможно, думая, что я нагоню и мы познакомимся. Она шла - упру­
гая, сильная, гармоничная с головы до ног, как гимнастка, а я, застыв, про­
вожал ее глазами, надеясь, что она вот-вот обернется, и тогда я кинулся бы
вслед за ней. Но вдруг из вагона, возле которого я торчал столбом, вывали­
лось целое семейство каких-то южных людей, то ли с Кавказа, то ли из
Средней АЗии. Куча детей, кучи сумок, чемоданов, сетки с дынями - зна­
чит, все-таки Азия ! Женщина хватает меня за руку и на цыганский манер
умоляет помочь дотащить вещи до стоянки такси. Естественно, я соглаша­
юсь. Беру пару сумок, которые она сама мне впихнула, и вместе со всей
оравой иду по направлению к стоянке. Девушка, шедшая впереди, нако­
нец-то о глядывается, с понимающей улыбкой разводит руками, дескать, ни­
чего не поделаешь, надо. И прощально машет мне рукой. Я стараюсь улыб­
нуться ей, пошире раскрыв рот. И тут происходит что-то странное: откуда
ни возьмись, меня и женщину с детьми окружают милиционеры, приказы­
Бают остановиться. Женщина поднимает хай на непонятном языке, но ми­
лиционеры действуют хладнокровно: отсекают меня с двумя сумками от
орущих благим матом детей, защелкивают на моих запястьях наручники
и - по одному с каждой стороны - куда-то ведут. Я вытягиваю шею, пыта­
юсь разглядеть в идущей впереди толпе ту девушку, надеясь, что она снова
обернется, увидит меня, схваченного милицией, и как-то поможет - ведь
мы соседи по дачному кооперативу, возможно, она даже знает меня и моих
родителей ! Увы, меня отводят в караульно е помещение. Женщину с детьми
уводят куда-то в друго е место, куда - не знаю до сих пор!
В караулке меня пристегивают к стальному прутку решетки, за которой
прямо на каменном полу спит или просто лежит какой-то человек - замыз­
ганная тюбетейка отвалилась в сторону. Лицо у человека черное, словно вы­
мазано смолой. Пока я разглядываю человека в камере, у меня выворачива­
ют карманы, внимательно разглядывают документы - пропуск, проездной,
справки об уплате взносов за дачный кооператИв, записную книжку, куда я
заношу новые идеи. Потом распаковывают сумки и со дна извлекают ка­
кие-то пакетики, мешочки, трубочки, набитые неизвестным мне веществом.
Старший лейтенант, белокурый амбал, не скрывая злорадства, торопливо
заносит все в протокол, протягивает мне листы на картонной подкладке,
чтобы я подписал. Я пытаюсь объяснить ситуацию: рассказываю все от на­
чала до конца. «Будешь подписывать? » - спокойно спрашивает лейтенант.
«Нет, - говорю, - не буду». Лейтенант делает знак стоящим у дверей двум
дюжим милиционерам, те подходят, он цедит сквозь зубы: «Досочку ему,
разика три . . . » Милиционеры отстегивают меня от решетки и отводят в пус­
тую камеру с зарешеченным окном. Поднимают с полу доску, примерно со­
роковку, длиной как раз с меня, ставят доску вертикально к стене, а меня к
доске - спиной. Снимают с каких-то крючков три обычных солдатских
ремня и ловко пристегивают меня этими ремнями к доске, причем в трех
местах: за шею, за талию (с захватом обеих рук) и за ноги. В камеру входит
лейтенант с протоколом в руках. Он смотрит на меня и делает знак, дескать,

Вещие сны тихого психа 23
начинайте. Милиционеры с двух сторон отталкивают доску от стены, и я,
тута прихваченный к доске в трех местах, падаю лицом вниз на цементный
пол. Едва успеваю повернуть голову чуть боком, спасая нос. Удар пришелся
по виску, щеке, скуле - в голове треск, гул, адская боль, перед глазами яр­
кие пятна, сверкающие искры, пласты черного и белого. Чувствую, меня
поднимают на исходную позицию. С трудом различаю распльшчатую фигу­
РУ и что-то белое в руках. Голос лейтенанта пробивается до сознания сквозь
гул и шум в ушах: «Ну как, подпишем ? » Я всматриваюсь в него, стараясь
понять смысл того, о чем он говорит. Он помахивает перед моим лицом про­
токолом. Ага, вспомнил! Пакетики и прочее. Я отрицательно мотаю головой,
при этом чувствую, как из носа течет что-то теплое. Чувствую страшное не­
удобство оттого, что не могу вытереть под носом. Гадкое ощущение ! Одна­
ко, что это ?! Снова лечу лицом вниз на цементный пол! Плохо ориентиру­
юсь, ощущаю удар, полный мрак, жуткая боль, кажется, я кричу, стону,
упльшаю куда-то, в ничто . .. Очнулся на полу, лицом вниз, голова словно за­
лита свинцом, а может быть, ураном, он намного тяжелее. Боли, как тако­
вой, не чувствую, -ни боли, ни страха, полное безразличие. . . Ни мыслей,
ни чувств ... Лежу и готов лежать так хоть целую вечность. . . Но меня поднимают, мне это неприятно, я ворчу на тех, кто это делает ... Чувствую, что
снова в вертикальном положении, но кто я, где, что со мной, почему я та­
кой-мрак ! И полное равнодушие... И вдруг чувствую, кто-то мягким и хо­
лодным вытирает мне лицо. О, господи, как это приятно, когда тебе вытира­
ют лицо прохладным и влажным! Но я не вижу, кто это, не слышу голосов,
вообще я все еще там, в той тьме, где было так уютно и хорошо - ни
чувств, ни мыслей . ..
Из тумана постепенно появляется чье-то лицо, кажется, женское. Мама ?
Нет. У мамы седина, лицо крупнее, в морщинах, а это - тонкое, чистое, кто
же это? Ага, меня отстегивают от доски. Значит, вспомнИл про доску ! Даль­
ше уже проще... Надо мной склоняется девушка - та самая, соседка по
даче! Какие у нее сильные добрые руки! Кто-то освобождает меня от этих
жутких ремней, я разваливаюсь на доске. Меня поднимают и ведут куда-то.
Ноги не слушаются, заплетаются, я то и дело валюсь вбок, пытаюсь рухнуть
лицом вниз, но меня держат сильные надежные руки ... Усаживают в маши­
ну, кажется, в черную «Волгу», голова откидывается на сиденье. Значит, я
ошибся: девушка увидела, как меня сцапали милиционеры. .. Какая она мо­
лодец ! И - какая, оказывается, красивая! Глаза закрывались сами собой ­
от усталости, и я вырубился . . .
Нет, это н е начало нашего романа, увы, она была замужем, и , как мне
казалось, прочно. Муж ее, Валентин, тоже работал у Папы. Детей у них не
было, да это и понятно: работа на переднем крае оборонки, день и ночь на
благо родины, отпуска урывками, правда, в самых изысканных санаториях:
Сочи-Хоста, Пицунда, Коктебель, но вечная напряженка, не до детей! Лишь
позднее я узнал, в чем было дело: Галя не захотела иметь ребенка от Вален­
тина, сделала аборт, долго болела и, по заключению врачей, вряд ли сможет
иметь ребенка в будущем . А почему не захотела именно от Валентина разговор особый...
Они в те годы делали «великие» дела: готовили «живой материал» для
Семипалатинского полигона, продолжали изыскания по теме «Защита», от­
бирали обезьян, собачек, мушек разных для космоса. Ну, и «человеческий
фактор)) тоже был им не чужд ...
Я был благодарен Гале за спасение из милицейского плена-если бы не
Галя и, конечно, ее Папа, мне с гарантией светило бы лет пятнадцать за соу­
частие в распространении наркотиков . Вот он, Господин Случай, который
обернулся, с одной стороны, счастьем встречи с моей Галинкой, а с дру­
гой - моим переходом на работу к Папе, точнее, к Гале ... Ладно, об этом
потом , сейчас не время! .. )
Сейчас самое время потолковать с доктором Герштейном, уж он-то на­
верняка знает, что там, в моей черепушке. Пока он возится возле Франца,

24 Геннаgий НикоАаев
успею добавить: перешел к Папе еще и из желания окунуться, так сказать, в
самую гущу важных для Государства дел, покрутиться там, куда всем про- ·
чим смертным вход строго запрещен. Дурацкая романтика почти тридцати- .
летнего идиота, который всю свою предыдущую жизнь строил исходя из
этих самых госуgарственных интересов... Ну, все, Герштейн двинулся ко
мне.
Доктор поздаровался со мной за руку - здесь, в Германии, все врачи
здороваются со своими пациентами за руку и обращаются только на
«ВЫ» .
- Могу вас порадовать, - сказал он, усаживаясь рядом со мной на
краешек кровати, - патологии не обнаружено . . .
Я насторожился: в его тоне так и слышалось непроизнесенное «НО».
- Но? - спросил я. - Есть «НО » ?
- Да, есть. Н о выявлены функциональные расстройства. . .
- И поэтому такие адские головные боли?
- У вас когда-то было сотрясение головного мозга, причем трижды.
Когда это было, не припомните?
«Досочка», вспомнил я и рассказал ему эту историю с двумя сумками и
допросом в милиции. А еще - избиение в подъезде, история совсем све­
жая, о ней я умолчал. Герштейн глядел застывшим взглядом в пол, но вдруг
встрепенулся, как нахохлившалея ворона, и каким-то вялым, усталым голо­
сом произнес:
- При Гитлере и Сталине фашизм был явным, открытым, наглым, теперь
ненависть завуалирована, размазана по огромному числу людей. Вот что
страшно! Объектом ненависти может стать не только традиционный еврей,
но вообще любой человек, независимо от национальности. Властям нужны
«враги» - это элементарно. Друг и враг, как говорится, две опоры власти.
Он мягко похлопал меня по руке.
- Не забивайте голову, все равно ничего не изменить. Лучше скажите,
что это вы сегодня такой унылый? Голова не болит? Хотите, вкачу укольчи;к
на ночь?
- Нет, нет, спасибо, доктор, попробую заснуть так, хотя, признаться че­
стно, настроение действительно пакостное. Сосед по дому, казахстански.Й
немец, хороший мужик, вынимает почту, принес сегодня письмо от жены . . .
Умер тесть. В Москве. Точнее, под Москвой . . .
- А что с ним ? Инфаркт?
- Нет, инфаркт был несколько лет назад. Тогда обошлось. Лечили его в
Кремлевке, заменили клапан, и Папа - это его открытое имя - снова, как
молодой, помчался в свою лабораторию. «Папа» - это по типу: «АДС » ..:.__
Сахаров, «Борода» - Курчатов, «ЮБ» - Харитон, «ЯБ» - Зельдович и так
далее. На прошлой неделе вдруг позвонила Ольга Викторовна, вторая жена
Папы, и попросила Галю срочно приехать - Папа хочет ее видеть. Галя по­
ехала прямо в аэропорт, купила там билет и в тот же день вылетела. Я .:..;;;..
здесь, естественно, волнуюсь, как там. Наконец сосед приносит письмо от
Гали: Папе было плохо, но уже лучше, проходит курс, скоро закончат, и она
приедет. И вдруг - это письмо: Папы нет! Уму непостижимо ! Не могу пове­
рить! Такой мощный, сильный, увлеченный, азартный, красивый, умница
и - нет?
- Так что случилось? Повторный инфаркт?
- Нет, в том-то и дело. . .
- А что ?
- Извините, доктор, я давал подписку о неразглашении . . .
Герштейн с печальной иронией взглянул н а меня. Мне стало неловко.
- Извините, доктор, конечно, глупо с моей стороны, но эти стереоти­
пы. . . Папа, мой тесть. Герой Соцтруда, лауреат Ленинской и трех Госпре­
мий, был, да, теперь уже был, совершенно закрытой фигурой советского
ВПК. Жена его, Софья Марковна, интеллигентная, добрейшей души жен­
щина, умерла при странных обстоятельствах, но об этом потом. Через год

Вещие сны тихого психа 25Цапа женился на Ольге Викторовне, терапевте, которая «вела» все наше се­
мейство в о главе с Папой. По возрасту она где-то посередине между покой­
ной Софьей Марковной и Галей. Вначале все было хорошо, даже очень. Мы
жили все вместе в огромной пятикомнатной квартире в доме «сталинского»
типа на улице Горького. Но потом у Гали с Ольгой Викторовной что-то не
заладилось. Не буду морочить вам голову всеми этими подробностями. Ко­
роче, Папа вдруг принимает кардинальное решение: эту квартиру сдает,
взамен получает от мэрии трехкомнатную для себя и Ольги Викторовны и
двухкомнатную для нас, бездетных. Обе квартиры роскошные, в самом цен­
тре Москвы, с видом на Кремль! Все были довольны, конфликты забыты,
все в работе, Папа счастлив с молодой женой . . . Тематика, которой он зани­
мался ... извините, опять эта подписка - как кость в горле . . .
- Слушайте сюда, - перебил Герштейн. - В начале службы я был на­
правлен на Северный флот и пять лет отплавал судовым врачом на АПЛ.
Знаете, что это такое? Атомная подводная лодка! Вот вам и хитрости совет­
ской национальной политики: на руководящие посты - шлагбаумы, а где
опасности - пожалуйста, у нас все нации равны. Ну, это так, к слову. Так
вот, я попал в соединение, которое несло боевое дежурство у берегов Кубы.
Месяцами лежали на дне с готовыми к пуску ракетами с ядерными боего­
ловками! И именно там, на АПЛ, я впервые всерьез столкнулся с проблема­
ми психиатрии. Ребята, на вид атлеты, боксеры, штангисты, сходили с кату­
шек из-за психического перенапряжения. Начинались такие странности в
поведении, что становилось опасно подпускать их к ракетным комплексам.
Наблюдая их, я пришел к выводу, что при длительном психическом перена­
пряжении бессознательное, по Фрейду, вытесняет сознательное и начинает
полностью властвовать над человеком. К примеру, если парень скрытый са­
дист или мстительный, то при полном снятии тормозов способен на любое
преступление. Были случаи нарушения сексуальной ориентации, что тоже
весьма чревато. На основе этих наблюдений я защитил кандидатскую, есте­
ственно, с грифом «Секретно» . Но я предложил метод и аппаратуру для воз­
вращения сознательного на его законное место. Это называлось « реабили­
тацией сознания» , и я защитил докторскую, тоже с грифом. Она шла враз­
рез с общепринятыми в те годы представлениями. Беда в том, что наши
психиатры вроде Морозова, Вартаняна, Жарикова, Чуркина заставили кли­
ники применять на практике так называемую «вялотекущую шизофрению» ,
которую можно было приклеить практически любому. Это было очень вы­
годно властям предержащим: любой инакомыслящий, борец с режимом
об1>ЯВЛЯЛСЯ «вялотекущим » и надолго запечатывался в закрытые психлечеб­
ницы. Помните, генерал Петр Григорьевич Григоренко? - типичнейший
случай. Я пытался бороться с этой чудовищной практикой, но всякий раз,
когда я возникал в р оли адвоката очередного «шизофреника», меня волокли
в Первый отдел и тыкали носом в пачку подписанных когда-то бумажек о
неразглашении. Однажды я не выдержал, и когда мне снова сунули в нос
эту папку, я вырвал все листы и на глазах обомлевших «кураторов» разо­
рвал их в мелкие клочья. Разумеется, меня скрутили, увели в те же самые
палаты, где я бывал как врач. Три года жена и друзья воевали за меня, три
года! Диагноз - «вялотекущая шизофрения». Всё это к тому, голубчик, что­
бы вы напрочь забыли про все эти ваши раздолбанные подписки. Поняли? ,
Время все стирает! Какие могут быть секреты после гибели красавца «Кур­
ска» ? Да и раньше. Вы знаете, сколько наших затонувших АПЛ американцы
втихаря подняли со дна? Нет? Военная тайна! А между тем тетя Фира на
одесском рынке говорила, что восемь штук, но наша тетя Хася ее поправля­
ла: «Шо ты брешешь, не восемь, а одиннадцать! » Так что все эти подпис­
ки .,- в туалет, на подтирку!
Все это звучало вполне искренне, но я уже не раз сталкивался с прово­
каЦионной откровенностью, когда с тобой откровенничают, желая выудить
из тебя интересующую их информацию о тебе, поэтому надо быть всегда
начеку!

26 Геняаgий Николаев
Доктор зевнул, глаза у него были красные, сонные.
- Ну, и что же случилось с вашим тестем? - спросил он.
- Не знаю. Честное слово ! Вот письмо: Галя написала, что приедет и
все расскажет. . . Доктор, - начал я робко, - вы говорили, что при трепана­
ции вместе с болью может выйти и душа. Вы действительно верите ? Ну, что
существует душа? Вернее, не так. Как вы думаете, почему в Древнем Египте
умерших богатых людей мумифицировали, а фараонам воздвигали такие
грандиозные усыпальницы, пирамиды?
- Встречный вопрос: как вы думаете, почему бальзамировали Ленина и
соорудили для выпотрошенного трупа целый мавзолей в центре столицы? А
потом подсунули туда еще и товарища Сталина. . .
- Ну, как мне кажется, это вещи разного порядка. В Египте верили, что
отлетевшая душа когда-нибудь обязательно вернется в тело-оболочку. А в
случае с Лениным и товарищем Сталиным - нечто друrое, чисто идеологи­
ческое.
- В наше время придумали новые слова: «идеологическое», «патриоти­
ческое», «народ и партия едины» . . . Сущность же осталась той же: психоло­
гическое подкрепление института власти, нез_ависимо от того, кто правил,
ушел в лучший мир или правит и поныне. Власть держит всю свору при
себе, и все в своре охраняют власть, каждый рассчитывает оказаться навер­
ху. Это нечто пещерное, боюсь, неистребимое. Ну, что, не очень я вас напу­
гал историей про Лавуазье?
- Да, жуткая история, но почему его казнили ? Он же занимался нау­
кой!

- Для занятия наукой нужны были деньги, и он вступил в Главный от­
куп Франции, стал откупщиком, то есть пайщиком в доходном деле сбора
налогов со всех видов деятельности. Этих откупщиков народ, конечно, не­
навидел, считал эксплуататорами, и когда Франция заполыхала, то решени­
ем революционного трибунала этих всех откупщиков пустили под нож, хотя
Лавуазье для личного обогащения не использовал свое положение, все шло
на науку. Это, голубчик, массовый психоз! Ну, давайте вашу ладошку, сде­
лаем еще один оттиск для истории . . .
О н вынул баллончик, опрыскал мою левую ладонь, приложил к ней лист
бумаги. Поднялся, держась за колени, с кряхтением разогнулся, тучный, су­
тулый, и, пожав мою руку, удалился в свой кабинетик в конце коридора там у него была своя коечка, своего рода убежище, где он мог несколько ча­
сов побыть наедине, отдохнуть, подумать. Я же вымыл руки под краном и
согнулся в три погибели над тетрадями, которые разложил на стуле. . .
М ы с Галей шли по главной торговой улице нашего тихого городка. Та­
кие улицы есть в каждом немецком городе. Русские называют их «пешеход­
ками» . Там масса магазинов, кафешек, ларьков, прекрасные витрины, заку­
сочные под открытым небом, мороженое, сосиски, жаренный в масле кар­
тофель, поммес, столики возле ресторанчиков, полно народу, то там, то
здесь музыканты - и немцы, и заезжие, с Украины, из Питера, из Москвы.
Пиво на разлив из белых металлических бочек, пиво в бутылочках, пиво в
банках. Вина - со всех концов света. Аттракционы, фонтаны, карусели, ка­
чели, самолетики, качающиеся зверюшки, яркие пластиковые горки - рай
для маль1шей !
Мы любовались этой пестрой беззаботной жизнью, радовались весне,
теплу, солнцу. И вдруг Галя заметила на шли фованных плитках пешеходки
сверкающие на солнце монеты. Они были аккуратно уложены этакой змей­
кой, по пять монеток в ширину, и змейка эта, извиваясь от одного края ули­
цы до другого, тянулась вдаль по пешеходке. Но, странно, никто из прохо­
жих не обращал на монеты внимания, перешагивали через них, стараясь не
задеть, но не интересовались, что за деньги лежат на дороге. Озадаченные,
мы присели возле изгиба змейки, где людей было поменьше, и, не притраги­
ваясь к монетам, разглядели их: это были наши, российские рубли с двугла­
вым орлом! Сверху под ободком - «БАНК РОССИИ», внизу, под орлом -

Вещие сны тихого психа 27
« ОДИН РУБЛЬ» , еще ниже, под чертой - « 1997 » . Свежая чеканка! Потому
и сияют! Мы смотрели на них и не могли оторваться. Во-первых, это было
красиво, так уложить их - своего рода художественное произведение !
Во-вторых, это трудно объяснить - в душе возникла какая-то адская смесь:
радость от встречи хотя бы и с такими атрибутами нашей родины, ожог но­
стальгией, досада, что наши родимые «деревянные» беспризорно валяются
на улице и никто ими не интересуется, наконец обида - какая-то смутная,
которую трудно выразить словами, возможно, вовсе и не обида, а, скорее,
горечь, унижение от вида наших бывших денег, вот так, на потеху, разло­
женных на уличных камнях. . . У Гали повлажнели глаза, у меня тоже заевер­
било в носу. Мы поднялись и осторожно, боясь наступить на змейку, пошли
в боковую улочку, всю в цветущих деревьях.
Возле какого-то ресторанчика мы сели за столик. Тотчас к нам подошел
молодой официант, по виду турок, спросил, чего мы желаем. Мы желали
единственного - покоя. Но сидеть просто так, ничего не заказывая, не при­
нято, и мы заказали по бокалу красного вина. Вино было принесено на под­
носике, с фирменными тарелочками, на которых - подарок заведения по упакованной в целлофан вафельке и по запечатанной в целлофан же
трубочке на тот случай, е{Кели мы пожелаем пить вино не из бокалов, а по­
тягивая через трубочку. К вафелькам и трубочкам мы не притронулись,
просто чокнулись бокалами, как бывало дома, в России, и пригубили испан­
ского, действительно прекрасного вина. Галя рассеянно глядела по сторо­
нам, я думал свою тягучую думу, настроение было тяжелое.
- Смотри! - вдруг сказала Галя, показывая на стоящее рядом дерево в
роскошных бледно-розовых цветах. - Смотри-ка! Да это же . . .
Я задрал голову. Среди благоухающих цветов н а тонкой веточке сидел
обычный воробей! Серенький, озабоченный, вполне российский . . .
- Тоже беженец, - с грустной улыбкой сказала Галя.
Похоже, и воробей заметил нас. Поворачивая головку то так, то этак, он
разглядывал нас своими блестящими бусинками и не торопился улетать, как
будто чего-то ждал. Галя развернула вафельку, раскрошила ее и на ладошке
протянула воробью. Короткими прискоками, с ветки на ветку, он подобрал­
ся поближе к нам, внимательно разглядел, что ему предлагают, и, решив от­
пробовать, перепрыгнул с ветки прямо на руку Гале, на ее пальцы. Отведав
сладкого, он потерся носиком о Галины ногти, почистил клюв и улетел. . . Я
подумал, что это местный воробушек, наши не улетают, мыкаются там, где
родились. И еще подумал, как было бы здорово, если бы у нас был ребешж,
мальчик или девочка, какая разница! Но наш маль1ш ! Как он радовался бы
сейчас, глядя, как воробушек клюет прямо с маминой руки! Гале, естествен­
но, я не сказал ничего . . .
. . . Это место мне было знакомо. Справа - до самых гор - весенняя цве­
тущая степь, слева - сверкающая под солнцем ровная, уходящая вдаль нит­
ка арыка. Мы едем верхом на лошади - без седла и уздечки. Лошадка
смирная, добрая, мы никуда не торопимся. Моя девушка, ее зовут Ал­
тан-Абахай, что по-бурятски означает « золотая царевна», сидит передо
мной, держится за гриву лошадки, я сижу сзади, держусь за девушку. Ал­
тан-Абахай в шелковом малиновом халатике, он расстегнут, и мои руки
нежно обнимают девушку за талию, трогают ее маленькие тугие грудки, как
бы нечаянно соскальзывают на широко расставленные бедра. Алтан-Абахай
смеется, прижимается лицом к гриве. Нам хорошо, но мне печет спину
солнце. Я снимаю с девушки халатик и прикрываю спину. Алтан-Абахай
резко поворачивается ко мне, ее золотистые ноги оказываются на моих бед­
рах. Я сжимаю ее в объятиях. Алтан-Абахай смеется. Ее смуглое широкое
лицо сейчас кажется нежно-белым, как белое золото. В узких глазах отра­
жается солнце. Она обхватывает меня ногами, а сама опрокидывается на
гриву. Алтан-Абахай закидывает руки вверх, ласкает уши, гриву лошади. А я
вижу сияющий голубым искристым огромный глаз, лошадь оглядывается на
меня, и мне кажется, улыбается - понимающе и добродушно. Мы едем др_л-

28 Геннаgий Николаев
·

го, халатик остался где-то позади, но он нам больше не нужен. Лошадь, ве- .
село фыркнув, бережно опускается на колени, потом на задние ноги - мы
соскальзываем в густую траву. Лошадь разваливается рядом, но деликатно
отворачивается от нас. «У нас будет ребенок», - говорит Алтан-Абахай и
радостно смеется. « Я рад, - говорю я, - но почему ты так увере­
на?» - « Знаю, так надо » , - загадочно отвечает она. Травинки щекочут
наши обнаженные тела, шмели и пчелы жужжат над нами, но не трогают
нас. Лошадь оборачивается, глаз ее отражает сияние голубого небii, прозра­
чен и искрист, она словно проверяет, как мы, готовы или еще нет. Нет, мы
еще не готовы, нашей умной лошадке придется ждать еще долго-долго . . .
Я проснулся в слезах. Франц храпел, как солдат-новобранец. По-моему,
он мог спать все двадцать четыре часа в сутки. Представляю, какие пробле­
мы он создавал своим родителям, когда его с великими трудами дотянули до
четвертого класса начальной школы и отчислили, потом он поучился в дру­
гой, рангом ниже, потом, через знакомых, устроили в третью, но и там он
долго не продержался. Спорт его тоже не интересовал. Самое любимое его
занятие - сидеть и смотреть. Выражаясь высоким « штилем» - созерцать,
причем без единой мысли в голове. Думаю, доктор Герштейн был слишком
деликатен, назвав его состояние « врожденной депрессией». Ведь Франца
устраивали на работу и в дом престарелых, и в «Красный Крест», и ка­
ким-то разносчиком в евангелический центр - лишь бы оформить как аль­
тернативную службу. Отовсюду он, как наш сказочный Колобок, уходиА.
Или был уволен за неспособиость выполнять тот минимум, который от него
требовался. Или просто не являлся, проводя цельте дни на городских ска­
мейках, глядя отсутствующим взглядом перед собой. Что он там видел, од­
ному господу ведомо. Но мне было его искренне жаль. Уходила его жизнь
- час за часом, месяц за месяцем, год за годом! Об этом-то он думал? Или
рассчитывал прожить вечность? А может быть, он не так уж и глуп, просто
выбрал такую фqрму сопротивления миру. Или вообще живет только таким
способом и в этом созерцании видит смысл всей своей жизни . . .
Снова возвращаюсь в тот день. М ы потягивали через трубочки вино,
ждали, не прилетит ли наш воробушек. Но, увы, дальше произошло нечто
весьма странное. Напротив нас, за соседний столик уселись какие-то два
мужика, иного слова не подберу, по лицам явно русские, заказали пиво и с
наглой беззастенчивостью стали разглядывать нас, отпуская в наш адрес ка­
кие-то шуточки. Мы отвернулись, чтобы не видеть их. И вдруг вспышка фотовспышка - заставила обратить на них внимание. Нас фотографирова­
ли, причем самым беспардонным образом! «Не будем связываться», - про­
шептала Галя и, отодвинув бокал с недопитым вином, поднялась. Я же бьrл
иного мнения. Залпом допил вино и, подойдя к тому, который фотографиро­
вал, сказал:
-Здесь принято спрашивать разрешения.
- Да ну? - « Фотограф» был в клетчатом пиджачке и немецкой шапоЧке с длинным козырьком и пуговицей на макушке.
- Хотите, чтобы эту прописную истину вбила в ваши мозги немецкая
полиция?
- Ой, как страшно! - куражась, расхохотался второй, чернявый.
Давай, зови свою немецкую полицию ! Только имей в виду, фраер, потом,
после полиции, тебя уже никто не соберет, даже хваленая немецкая меди­
цина.
Галя делала мне знаки, чтобы не связывался. Я подошел к ней, меня
трясло.
- Это - гэбэшники, - прошептал я. -Нас засекли !
- Успокойся, они не тебя фотографировали. Меня!
- Почему ты так решила?
- Потому. . . Потому; что они нормальные мужики, не голубые...
Я с недоумением уставился на нее: при чем здесь это? Она улыбнулась,
точнее, ухмыльнулась, как она умеет это делать, когда рассержена.
�

· ' -

·

Вещие сны тихого психа 29
- Я что, так подурнела, что на меня не могут обращать внимания нор­
мальные мужики?
- Да это же гэбэшники! О каком таком внимании ты говоришь?! - за­
орал я.- Это же видно невооруженным глазом! Мы слишком много знаем!
Они следят!
Галя внимательно, изучающе глядела на меня, в усталых ее глазах уже
не было гнева, одна лишь тревога.
- Очнись, милый,- сказала она мягко, - какие здесь гэбэшники? Ма­
шины перегоняют или поставляют девочек. Вот их уровень. Пожалуйста, ус­
покойся и выкинь эту ахинею из головы. Я устала, понимаешь, устала от
твоих фантазий. дt.я чего мы все бросили и уехали?!
Я был полон раскаяния. И мы пошли - молча, отчуЖденные, - снова на
пешеходку, снова мимо витрин и зазывных реклам, снова переступая через
сверкающую змейку из наших «деревянных»...
Но почему я проснулся в слезах- не помню. Был ли это сон или явь,
забытая и вдруг, ночью, вернувшаяся, я не знал. Иногда бред и явь так за­
тейливо смешивались в моей голове, что я терялся, путался, не мог разобра­
ться, где сон, а где явь. Но этот сон, как теперь ясно, был из разряда вещих.
Галя как-то назвала меня специалистом по вещим снам, доктор Герштейн
определил меня как психа, но «тихого». ОднаЖдЫ он сказал, что все мы пы­
таемся убежать от своего прошлого. В этом что-то есть, но вот загвоздка:
возможно ли это? Я бы тоже хотел убежать, но не из всего прошлого, а
лишь из некоторых его фрагментов, например, из такого...
(Из секретных записей.
Мы, трое сотрудников Папиной «фирмы», Галя, ее муж Валентин и я,
были командированы в Институт биофизики АН СССР, что находился по
соседству с Курчатовеким институтом. В подвальных лабораториях, рядом с
«горячей линией», располагались клетки с подопытными животными. Не­
сколько собак, в основном дворняжек, овцы - две пары, задиристый петух
и клетка, в которой сидела пара обезьянок из Сухумского питомника, самец
и самочка, Карл и Клара. Речь о них. Они уже прошли первый этап облуче­
ния в «горячей линии» и теперь сидели обнявшись, грустные, отказывались
от пищи, словно в знак протеста объявили совместную голодовку. Я их по­
нимал, сочувствовал, но решительно воспротивиться продолжению экспери­
мента почему-то не мог. Паралич воли или что-то другое, не знаю. Но стра­
дания этих симпатичных существ приводили меня в отчаяние. Они уже по­
лучили дозу, теперь все зависело от их жизненной сильr - либо, либо...
Галя, по натуре эмоциональнее всех нас вместе взятых, буквально не отхо­
дила от этих двух несчастных, смотревших на нас печальными глазами об­
реченных детей. Время от времени их тошнило, но их природная деликат­
ность, любовь друг к другу заставляли их соблюдать достоинство и не пор­
тить друг другу, возможно, последние часы жизни. Лаборанты в черных
халатах периодически наведывались, чтобы снять очередные показания
приборов, но Карл и Клара вроде бы их не замечали. Они были заняты со­
бой: без конца ласкали друг друга, гладили, проявляли нежность, как два по­
жильrх человека, осознавших свою обреченность. По программе им пред­
стоял еще один сеанс облучения- завершающий. Галя вдруг топнула но­
гой, брови ее сошлись, как у разгневанного Папы, в одну линию, глаза
засверкали от гнева: она потребовала от начальника лаборатории прекраще­
ния бесчеловечного эксперимента, иначе будет плохо! Валентин грубо зао­
рал на нее, чтобы не лезла не в свои дела. Я был на стороне Гали. Разгорел­
ся самый настоящий скандал. По Галиному звонку приехал Папа, выслушал
стороны и пообещал, что срочно решит, как быть дальше. Эксперимент «за­
крыли». В тот вечер впервые Галя поехала не с Валентином, а со мной к
своей подружке... Дело, конечно, не только в обезьянах, разлад назревал
давно. Обезьянки ускорили, тем более, что Галя и я взялись выхаживать не­
счастных. Но об этом потом... )

'30 Геннаgий Николаев
Нет, все-таки это был не совсем сон. Про змейку из монет - возможно,
сон, но все остальное - нет.
Когда мы вернулись домой, Галя приготовила ужин, и мы, выпив по бо­
калу белого рейнского Spatlese (дословно «поздняя лоза», очень вкусное,
причем дешевое вино позднего сбора, когда виноград уже чуть завял) , рас­
слабились. Мои страхи и вся эта странноватая ситуация показались полной
чепухой. У нас с Галей был давний договор: не ворошить прошлое, не выяс­
нять, кто когда с кем был близок, почему расстался и так далее. Короче, не
лезть в душу, знание прошлого ничего не прибавит к нашим чувствам друг
к другу, но убавить может основательно. Это разумное предложение в свое
время сделала Галя, я согласился, понимая, что взаимные излияния ничего,
кроме досады, не принесут. Хотя, признаюсь, иногда очень хотелось узнать
о Гале побольше, о ее школьных, институтских годах, но затыкался, потому
что и так было ясно: девушка с такой яркой внешностью и с таким «зажига­
тельным» темпераментом ни часу не оставалась без внимания кавалеров са­
мого «высокого>> пошиба. Мне всегда хватало ума сдерживать любопытство.
Да Галя и не позволила бы соваться в ее сугубо личные дела ни мне, ни
родителям, ни кому бы то ни было. Границы свои она оберегала бдительно
и жестко. Бывали случаи, когда кто-то из приятельниц или приятелей по на­
ивности или незнанию нарушал границу и тотчас получал такие хлесткие
щелчки по любопытному носу, что надолго запоминал урок. Причем дела­
лось это не грубо, не обидно, но достаточно твердо. Ее всегда выручало чув­
ство юмора. Она была отзывчива, изобретательна, напориста, в маму музы­
кальна, понимала толк в поэзии (и в прозе тоже) , неплохо знала живопись,
вообще русскую и западную культуру. Любила верховодить во всем, в по­
стели - тоже. Человек настроения, которое менялось порой непредсказуе­
мо. Вдруг укатит куда-нибудь, я сижу как пень у телефона, жду. Наконец
звонок: «Я - у МаришкИ>> , или: «Мы тут в ресторан загремели, не сердись,
сейчас всей кучей будем у нас. Приготовь чего-нибудь выпить... >> Я психану,
но через пять минут уже на кухне , накрываю стол для неизвестных гостей.
Очень заботилась о форме: лицо, фигура, одежда - все не кричащее, со­
временное, со вкусом. Юбки с ремешком, свитера в обтяжку - того требо­
вала узкая талия, упругая грудь. Она буквально излучала энергию, в том
числе и сексуальную. Часто, когда она возилась у плиты или накрывала на
стол, мне хотелось схватить ее, разгоряченную, уже нарядную, утащить в
спальню и . . . Иногда этот номер проходил, но чаще - нет. . .
Софья Марковна работала в Ленинской библиотеке, в Отделе русских
рукописных книг, была специалистом по древнерусской литературе, готови­
ла материалы для академика Лихачева, естественно, была с ним знакома. Во
время хрущевекой оттепели защитила кандидатскую диссертацию, лично ей
это было не нужно, но так потребовал отдел кадров при очередной переат­
тестации, иначе, как ей мягко намекнули, найдется «остепененный» специа­
лист со стороны. Диссертацию она сделала легко, Папа и не заметил, что
она тоже занялась научной работой. Ее любили в библиотеке и потому сбе­
регли от попыток райкома «очистить>> русский национальный сектор от ино­
роgцев, которые, по мнению партийных властей, не могут в должной степе­
ни сохранять истинно русское национальное достояние. Нет, она ни на кого
не обижалась: ни на райкомовские «винтикИ>> , спустившие очередную чер­
носотенную директиву, ни на центральные органы, в чьих недрах эта дирек­
тива была сотворена. Она была слишком умна и слишком горда для того,
чтобы унижаться и выяснять отношения. К тому же Папа, чистокровный
русак, с его могущественным положением, всегда был для нее каменной
стеной, и в библиотеке все прекрасно понимали, что тронуть Софью Мар­
ковну значит тронуть самого Папу, то есть Оборонный отдел ЦК!
Но - главное, при всем при том, - ее личное обаяние, ум, эрудиция,
любовь к древнерусской литературе, высочайший профессионализм. И это
при том, что отец и мать ее были набожными, ходили в синагогу, святu
чтили субботу, но, как люди умные, понимавшие, что времена изменилиt:ь,

Вещие сны тихого психа '31
не вметивались в жизнь дочери. Точно так же, после определенного возра­
ста своей Глаши, она перестала заниматься «воспитанием», справедливо ре­
шив, что ребенок формируется (нравственно) до 5-6 лет , а дальше любые
воспитательные меры, тем более нотации , бесполезны. И Галя, оценив это
мудрое решение матери, еще крепче полюбила ее, стала доверять е й свои
самые сокров енные, даже интимные тайны.
Однако жизнь - сложная штука. Когда Валентин все чаще стал появ ля­
ться Б их доме, Софья Марковна Б деликатной форме намекнула ей, что, на
ее в з гляд, н е стоит торопиться, надо присмотреться к этому молодому чело­
веку. Галя закусила удила, но это и понятно: первый «настоящий» мужчина
в ее жизни, н е какой-то юнец- воздыхатель, а мужик, который без сюсюка­
нья и пионерских в здохов овладел ею с ходу, не дав перевести дух. Правда,
чуть позднее, когда она пришла в себя от первого сексуального угара, вдруг
поняла, что смотрит на этого рыжего самца, а в сердце - пусто ! Но дело
сделано, свадьба сыграна, Валентин в их доме, у Папы - первый помощник.
Софья Марковна лишь мудро терпела его, не более; ее тонкая душа чувст­
вовала, что в доме появился чужой человек, но терпела, бере гла душевный
покой Папы и молодых...
О том, что она е врейка, Галя узнала, когда ум ер дедушка, отец Софьи
Марковны. Строгий обряд , молитвы, похожие на речитативы из какой-то
диковинной оперы, оскорбительная для нее дискрим инация женщин: они с
Софьей Марковной и бабушкой стояли где-то наверху, а какие-то чужие
старики в крошечных круглых шапочках, чудом державшихся на их лысых
головах, пели и причитали по дедушке, как будто были самыми близкими
ему людьми. Тогда Гале хотелось вырваться из рук матери, б роситься вниз,
закричать, что дедушка не их, а ее, но бабушка строго посмотрела на нее, и
Галя поняла, что так нужно. Потом и бабушку они проводили в последний
путь через этот зал, и те же строгие старики так же дружно подпевали кан­
тору, а они с мамой стояли наверху, на антресолях, как какие-то посторон­
ние. Эти полудетские впечатления определили ее национальную принад­
лежность: не русская, не еврейка, просто человек! Такой же, как я, П апа,
мама, наши друзья, среди которых были и русские, и евреи, и ярмяне, и ки­
тайцы, и эстонцы, и н емцы - полный интернационал! Вопрос о националь­
ности у нас вообще не стоял. Более актуальными были другие проблемы:
получить прописку, квартиру, защитить диплом, диссертацию, «достать» хо­
рошую книгу, организовать поездку к морю, в горы, сходить на встречу с
поэтами в Политехнический музей, пробить через П апу билеты в Большой.
У Гали были огромные, почти безграничные возможност и помочь человеку,
попавшему в беду, нуждающемуся, мечущемуел в лабиринтах советских
бюрократических учре ждений. На помощь и сочувствие она всегда находи­
ла время и душе вны е силы. Возможно, больше всего ее любили именно за
это качество. А точнее, любили просто за то, что она такая.
При отъезде, неожиданно для меня, в аэропорт при валило человек, на­
верное , двадцать - Галкин сюрпри з: всем им о нашем отъезде сказа ла она,
хотя мы и догаваривались уехать тихо, без слез, без вздохов, бе з суеты. Са­
мое замечательное - они встретили нас плакатами: «Счастья вам, БРОДЯ­
ГИ, и удачи!», «Держите хвост ... » (и нарисован автомат Калашникова !) , «Да­
ешь фирму в ФРГ!», «Муравьи всех стран, объединя йтесь!», «Ж дем вызова
на работу! ! !» , «Журавушка и Бродяга, не забывайте нас! ! !». Между плаката­
ми высунулись серебристые головки шампанского, появились бумажные
стаканчики, по чьей-то команде включили магнитофон, и под марш «Про­
щание славянки» хлопнул пробочный залп. Мы пили шампанское ! Мы уле­
тали с мокрыми глазами. У меня до сих пор подступает ком к горлу и навер­
т ываются слезы, когда вспоминаю это наше прощание ...
Итак, мы сидели на кухне, потягивали Spatlese из хрустальных бока лов,
которые Галя взяла с собо й, как память о прежней жизни, и мирно разгова­
ривали - о чем, н е важно. У нас всегда было о ч ем поговорить: о нашей ве­
. ликой «НЕМЫТОЙ», о моем любимом Космосе, о Галинам любимом Мик-

32 Геннаgий Николаев
ромире, о фильмах, спектаклях, встречах с российскими бардами, актерами,
ансамблями, которых здесь, в Германии, на мой взгляд, можно было видеть
гораздо чаще, чем в Москве.
И вдруг - звонок в дверь. Вечер, поздно, мы никого не ждали. Мы пере­
глянулись. Галя подошла к двери, включила переговорное устройство: муж­
ской голос на русском языке спросил пани Журавскую. Галя нажала кноп­
ку открытия наружной двери. И когда щелкнула дверь лифта (а мы жили на
втором этаже) , я приник к дверному глазку. И, о боже, по лестнице к нам
поднимались те самые « фотографы», с которыми мы днем столкнулись на
пешеходке.
«Не пускай ! ! ! » - прохрипел я и, схватив молоток, притаился возле две­
ри, готовый без промедления пустить в ход свое оружие. Галя поговорила с
«визитерамИ>> через цепочку, они предлагали какой-то товар: колготки, лиф­
чики, трусики, кофточки. Галя поинтересовалась, как они узнали ее имя и
адрес. Те объяснили: по телефонной книге, фамилия вроде бы польская, а
они - поляки, хотели сделать землячке приятное ... Когда дверь захлопну­
лась, Галя отобрала у меня молоток и, усадив за стол, сказала самым жест­
ким своим голосом, на который переходила в минуты крайнего раздраже­
ния: «Ты сам-то понимаешь, что дальше так продолжаться не может? ! Слу­
шай внимательно ! С тобой что-то происходит. Уже давно. Я молчала,
щадила тебя. Но теперь поняла, напрасно. Можем опоздать. Надо не­
медленно обратиться к врачу. К психиатру. Я договорилась с одним очень
хорошим врачом, из Ленинграда, он живет тут рядом, сейчас позвоню, усло­
вимся о времени. Молчи! Или идем к врачу, или уезжаю в Москву! .. >>
Я был подавлен, даже не тем, что придется идти к врачу-психиатру, а
тем, что она уже все продумала и организовала без моего ведома!
Доктор принимал на дому. Жил он в однокомнатной квартире.
Мирон Абрамович Герштейн провел нас с Галей к письменному столу,
черному креслу на колесиках и двум стульям, окруженным сложенными на
полу пачками книг.
Говорила Галя, доктор то ли слушал, то ли нет, склонив голову набок и
полистывая какую-то книгу. Я сидел на стуле, как нашкодивший ученик, по­
ложив ладони на колени. Время от времени доктор поглядывал на меня
из-под мохнатых седых бровей и почему-то брезгливо морщился. Он мне
категорически не нравился: сухарь, книжный червь, наверняка непризнан­
ный гений с ущемленным самолюбием и амбициями без берегов, решил я.
Он внимательно осмотрел мои ладони, опрыскал их черной краской из бал­
лончика, сделал оттиски на листах бумаги, записал наш телефон и обещал
позвонить сразу же, как только провентилирует «вопрос>>. Какой «вопрос>>
и почему его нужно было «вентилироватЬ>>, я понял уже только в клинике,
когда доктор популярно рассказал мне о механизме оформления получаю­
щих социальное пособие в частные клиники на обследование или лечение.
За визит он взял с нас двадцать марок, что, как считала Галя, вполне по-бо­
жески (визит к парикмахерше ей стоил тоже двадцать марок) .
Итак, я загремел в психушку, о чем, сами понимаете, мечтал всю свою
сознательную, героическую жизнь . . .
Н е знаю, как у других, но у меня сны часто повторялись, вызывая чувст­
во досады на того, кто их насылал на меня, - занудные, прилипчивые сны.
А этот сон . . .
... С олнце склонялось к закату, когда несколько мужчин, самых крепких
бородачей, по шли к яме, в которой на дорогой подстилке из румской ткани
уже десятый день, как было принято у них, лежал их мертвый вождь. Яма
была закрыта сверху крышкой из жердей, обтянутых воловьей вымоченной
в вине шкурой. Мужчины сняли крышку, за длинные концы ткани подняли
мертвое тело и, медленно ступая, перенесли на ковчег, который уже был
вытащен на берег, поставлен на четыре подпоры из дерева. Там его обряди­
ли в богатые одежды: шаровары, носки, сапоги, куртку и кафтан из кожи с
золотыми пуговицами, надели на голову соболью шапку. Занесли в палатку,

Вещие сны тихого психа 33
усадили на ковер, подперли подушками. Принесли вино, горячий напиток,
мясо, хлеб, лук и еще какие-то растения и положили возле него. Потом при­
несли его любимую собаку, рассекли ее мечами на части и б росили в ков­
чег. Туда же бросили двух зарезанных быков, двух лошадей, тоже убитых,
но перед тем до пота прогнанных вдоль берега реки. Оружие - мечи, лук и
стрелы положили возле него. Петуха и курицу зарезали последними и бро­
сили в ковчег.
Я наблюдал за их действиями, стоя возле шатра, окруженный его сыно­
вьями, братьями, зятьями, сородичами. С едовласый старик переводил мне и
объяснял, что происходит. Поодаль от шатра, прямо на земле стояла еще
одна палатка. К ней подвели молодую женщину, красивую, с распущенны­
ми русыми волосами, голубоглазую. Она была пьяна и хрипло хохотала.
Четверо сородичей покойного подали ей еще по кружке горячего хмельного
напитка, и она выпила все. Тогда ее взяли за щиколотки, другие подперли с
трех сторон шестами и стали поднимать над со б ой. Поднимали трижды, и
каждый раз один из мужчин спрашивал ее о чем-то. Она, сделавшись серь­
езной, отвечала. Потом подали ей курицу, и она отрезала ей голову. Курица,
без головы, вырвалась, побежала, взмахивая крыльями, ее догнали, трепыха­
ющуся, брызжущую кровью, бросили в ковчег. Я спросил, о чем спрашива­
ли женщину и что она отвечала. Старик сказал, что когда ее поднимали , то
спрашивали одно и то же: что она видит. Отвечала она так: в первый раз
она видела отца своего и мать свою, во второй раз видела всех своих умер­
ших родственников сидящими, в третий раз - «господина своего сидящим
в раю, а рай прекрасен, зелен; он зовет меня, скорее ведите меня к нему. . . »
С нее стали снимать украшения - золотые запястья и пряжки с ног, б усы с
шеи. Еще дали ей горячего вина, она запела песню, но старуха с двумя доче­
рьми (их называли ангелами смерти) торопили поющую . Наконец ее почти
силком втолкнули в палатку, следом быстро во шли шестеро мужчин с ве­
ревкой, а другие мужчины, со щитами, окружившие палатку, стали изо всех
сил б ить палками в свои щиты, стараясь заглушить крики и вопли, которые
все же доносились из палатки. И вдруг всё стихло. Шестеро мужчин вынес ­
ли тело женщины в окровавленной одежде и с туго затянутой петлей на
шее - чтобы все видели, что она, добровольно решившая разделить участь
своего господина, уже готова к завершению о б рЯда переселения в р ай , и
перенесли ее на ковчег, в палатку, где сидел о бложенный подушками ее гос­
подин. Потом один из группы, в которой я стоял, подошел к ковчегу, взял
пласт бересты, поджег его от костра и кинул в кучу хвороста и дров, зара­
нее уложенных под днищем ковчега. Следом за ним и другие сородичи сде­
лали то же самое. И вскоре, подбадриваемый ветром, под ковчегом заполы ­
хал яростный огонь. Не успело солнце закатиться за пологие холмы степной
равнины, где обитало племя, как от ковчега остались лишь тлеющие угли.
Потрясенный увиденным, я не удержался и сказал моему переводчику,
что у нас , в Египте, людей не сжигают, а бальзамируют и предают земле,
что бы ДYlliA, когда ей надоест путешествовать среди звезд, смогла бы вер­
нуться в тело, которое ее ждет . На что мой переводчик, испуганно оглянув ­
шись по сторонам, шепотом сказал: «Не повторяй этого никогда! Те бя раз­
рубят на куски и скормят диким зверям. Наш закон - Правда, твои разго­
воры - большая беда. Если у вас делают так, как ты сказал, то это плохо,
человек остается гнить среди червей, а его дорога - через огонь в рай » . Я
молчал. Старик отошел б ыло, но снова приблизился. В глазах его, тускло
светящихся в лучах заходящего солнца, был страх. « Ты - египтянин, уходи,
не мешкай, уходи в темень. Те бя не заметят, я скажу, что за тобой приезжа­
ли на повозках. С ейчас все будут пить вино. Завтра тебя повесят или разру­
б ят на куски. Рядом стоял б рат господина, и он все слышал. . . »
Шаг за шагом я стал отходить в темноту, к лошадям, что всхрапывали на
привязи за шатром. И вдруг натолкнулся на какую-то женщину. Мы в стра­
хе отпрянули друг от друга. На ней была светлая рубаха до пят, вышитая би­
сером, на шее блестели драгоценные камни. Я хотел было юркнуть во тьму,
2

Звезда .N'2 5

34·
.

Геннq�ц!i Николщщ

,ах.

-�-

-

- - -

-� -

"- - -

-

_ _ _s

щ

IiO женщиliа проr,янула ко мне руки и чrо•то �каза,л.а. Я сцросил ее щ1 своем
языке, что ей нужно. Она вс� прот,ягива.л.q_ ко мне руки и УЛI>�балась. Да, она
брi,Л.а красющ., под балахоном уrадывалос�? молодое гибкое тело. Лоб ее
у11;рцшал цо,ясок с пос�еркивающимfl в еумерl\ах камещкg.ми. Порt.шом вет­
р i;i IЗдруr р аздуло тлeiQЩfl!'! бревна догорающего ковцега, и тогда занялись
ярки;ми Факел,gмИ четыре деревянных идола, ВЬiсотой в два моих роста каж­
дый, которые были установлены по четырем углам ковчега еще перед нача­
лом обряда. И 13 с ветЕ! этих фщселов я разгля:дел мщо женщины - это была
мо,я Гал,я! Olia }Ззяла меня за руки и потянула в дал&тку, где соi:�сем недавно
была убита женщина мертвого гщ:подина. «Там ср:окойiщ, до утра никто не
посмеет IЮЙТИ» , - сказала она. « Но меня убьiQт! » - !}Озразил я. « Одного ­
I:Ieт, вместе со мной - могут . . . Ты боишься, {:rиптянин?» - « Конечно. Я же
еще не старик и вполне здоров» . - «Поэтому я тебя и �qву . . . Завтра и еще
шесть дней они будут насыпать холм. В палатку никто не посмеет войти.
Все будут пить вино. Не бойся. Дочери старухи, ангелы смерти, мои подру­
ги, они не выдадут. Оставайся со мной, египтянин, ты мне нравишься. Я
велю принести в палатку вина и еды» . И тут, словно из-под ее руки, возник­
ла одна из тех двух девушек, что помогали старухе в ее мрачном деле в па­
лg.тке. Онg., по ЗtJаку женщины, внесла в черную палатку две огромные кор­
зины - с вином и едой. Женщина сунула ей в руку что-то блеснувшее, и
девушка исчезла так же тихо, как и появилась.
<<Не бойся, - сказала женщина-Галя, когда мы В()ШЛИ внутрь палатки, ­
�десь чисто. АнгеЛ�>r смерти уводят с собой всех злых духов. Здесь - спо­
койно н . Она задернула края далатки, завязала концы веревок прочными уз­
лами и принялась распаковывать содержимое корзин. Постепенно глаза
привыкли к полутьме. даже стало светлее - сквозь ткань пробивались от­
блески горящих идолов возле ковчега. Мы уселись в центре палатки, рядом
друг с другом. Перед нами Hii подстилке, возможно, той самой, на которой
корчилась в предсмертных муках подруга умерщего вождя, женщина-Галя
разложила кускti мяса, �еб, лук, чеснок, яблоl(И, расставила берестяные
1\РУЖки и небоi\Ршие бочонки с вином. Она сама налила в кружки вина,
rrр отя цула одну Mf! e , другую взяла себе. Это был пенистый приятный на
вкус нациток, совсем не тот, которым меня угощали, когда я впервые поя­
вился в этом племени. Я отхлебнул и хотел было поставить кружку, но рука
женщин;.r r; цастойчивостью заставила меня выпить все содержимое круж­
ки до ,11,н а. }3щю подейст�;�овало бьrстро: исчезло чувство страха, усталость
долгого и тяжкого дня сняло как рукой, я ощутил прилив сил и бодрость,
как будто только что проснулся.
ПQ!\Юrая мне отыскать еду, женщина брала мою руку и вкладывала в нее
то l(усок мяса, то дольку чеснока, то перышко лесного лука. Мы пили и ели,
и наши руки то и дело соединялись. Через них пробегал какой-то мощный
ток, я уже с трудом выпускал ее руку из своей. Да и она тоже все чаще за­
держивала свою руку в моей. Мне было странно, что я ее узнал, а она
меня - нет. И меня мучила какая-то неуверенность . . . Между тем мы опо­
рОЖ!IИЛИ уже перв ы й бочонок и женщина выдер!!ула пробку из второго.
Она засмеялась, когда пена с шипением вырвалась из бочонка и, видимо,
слегка замочила ее наряд. Тогда она, оттолкнув меня, с.тя:нула через голову
свой балахон и осталась нагая, белая, прекрасная. В палатке было тепло,
даже жцрко от горящих идолов и тлеющего ковчега. В шатре пировали муж­
чиньr, их возбужденные голоса доносились до нас, как невнятные крики.
Женщина тихо засмеялась и, сказав что-то, стала медленно, на ощупь сни­
мать с меня мою одежду. Я попытался помочь ей, но она с фырканьем отве­
лц мои руки и продолжила сама. Она как бы изучала мои одежды, снимая с
меня слой за слоем - дорожный халат, галабию (просторный балахон) , два
пояса, нательный халат . . . И когда закончила этот медленный, возбуждаю­
щий ритуал, отодвинулась от меня и кончиЕ:ами пальцев стала касаться то
груди, то плеч, то живота. Потом она легким нажимом лмони положила
меня на €;пину и ста,л.а водить пальцами по груди, опускаясь все ниже и

Вещие сны тихого психа ЗS
ниже. Вот уже вздрогнул под ее горячими пальцами мой живот, приятные
мурашки побежали от крестца к самому низу ж�вота. Я лежал неподвижно,

но мне казалось, будто я весь трепещу и вот-вот поднимусь в воздух. А она
все медлила, пальцы ее скользили по моему телу, изучали его, возбуждали
все сильнее и сильнее, так, что я уже выгибалея дугой на жесткой подстил­
ке. И тогда она взяла мои послушные руки в свои и поло,жила их ладонями
на свои бедра, на их внутренние прохладные округлости. И наши руки, па­
льцы, сплетаясь и расплетаясь, помогли нам в этом последнем, нетерпели­
вом, жадном стремлении друг к другу. Женщина со стоном приникла ко
мне, мы перевернулис& раз, потом еще, еще, еще, пока не уперлись в край
палq_тки. Мне кq.залось, что это край земли, край самой жизни, и я забыл
про все на свете, кроме этой надсадной сладостной боли, что пронзала меня
с каЖдым нашим, уже общим движением . . .
И когда, жаркие, расслабленные, мы ощутили под собой тБердую землю,
я спросил: «Ты - Галя ? » Она прикрыла ладошкой мой рот, точно так же,
я
как тогда, ца берегу Байкала, сделала это Гмя. Где я был, что со Mf!:QЙ
не понимал. Лишь чувствовал легкое, бла,:щдарное поглажцвание ее руки.
Но реальность настигла нас - внезапно, грубо и жестоко: с треском под за­
точенным острием меча распались сп�орки палатки, и кто-то, бородатый, с
горящими глазами, уставился на нас, освещенных пламенем факела. Жен­
щина резко взмахнула рукой и что-то сказала бородачу. Тот ответил, види­
мо, грубо, оскорбительно. Женщинq_ ловко, одним движением выловив от­
куда-то нож, метнула в мужчину. Он с хрипом схватился за горло и пова­
лился на нас в палатку. Я едва успел увернуться от его грузного те]\а с
торчащим в горле ножом. Женщинq_ бi:,rстро натянула свой балахон, я то­
ропливо зшзернулся в халат, C.E\eprryл комом остальную одеЖду и, влекомый
женщиной, вы]\ез из палатки. Сапоги б ородача с загнутьrмц носами торчали
из палатки. Женщина жестом велела мне поиадежнее спрятать тело. Я сно­
ва влез в палатку, втянул мужчину внуrрь и хотел было выбраться, но тщет­
но, палатка уже была завязана снаружи. «Галя! Галя ! » - позвал я. До меня
донеслись странные звуки: какая-то борьба, топот, ржание лошади; звуки
погони. Я без сил отвалился на спину, рядом с хрипящим в последних судо­
рогах бородачом. Свет факелов, крики, невнятный гомон, лай собак придви­
нулись вплотную к палатке, где я лежал, затаив дыхание. Кто-то снаружи
мощной рукой полоснул мечом по палатке, ткань рассеклась, и в свете фа­
келов я увидел искаженные яростью глаза - их было много, этих глаз,
сверкавших яростью и ЖаЖдОЙ крови. Коваrrые мечи всунулись в палатку,
но кто-то басом осадил жаЖдавших немедленной крО'Ви, и меня вытянули за
ноги вслед за бородачом с торчащим в горле ножом. Его тело небрежно от­
катили ногой в сторону, а меня рывком подняли на ноги и повели к одному
из горевших идолов. Жар, исходивший от тлеющего ковчега и свечами го­
ревших идолов, опалил мне лицо. Я оглядывался по сторонам в надеЖде уви­
деть хоть одно женское лицо - кругом были бородат):#�, рi:,Iжие, {:: ветлые
лица, сверкающи;е глаза. Что они <;; о бирались сделат& со мной, л Jie знал,
ужас охватил в<;:е мое существо. Обессиленный, я упал на колени, меня по­
волокли куда-то, к реке. Я уже ничего не сообрюь.ал, жар пек лицо, ломило
глаза, казалось, еще миг, и весь я вспыхцу от цемf;>ц::л имого жара, но MOHfl
всё волокли и волокли, всё ближе и ближе к струящемуся жаром вертикаль­
цо колышащемуся сто;\.бу, и тогда я закрцчал .,....., от болц и ужаса, что прон­
зили меня . . .
Я ОЧ!iулся и увидел над собой лицо - нормаль�ое человеческое лицо
Ф ранца. 0 f:l бьrл в стревожен : «Что случилось? �ам цуж1ц1 помощь f » Я по­
�

благодарил его, но он все же врrзвал Герштейна.
Я пересказал доктору сон, кошмарные эти картицки ]ЗСе еще стояли пе­

ред глазами.
- Два комплекса налицо, - задумчиво cкq_зi:IA ом.
Страх, впрочем,
это всеобщее и вечное, и маюш преследования. Но, щлубчик, откуда влез в
вас этот египтянин? �I:,I что, цмеете блнжцих род(;rщщцщшв в Египте ? Или
Да.I\ЬЦИХ ?
-

36 Геннаgий НикоАаев
- А сон ! - воскликнул я. - Там я был египтянином!
- Ага, верно ! Значит, где-то в ваших генах, очень глубоко, запрятана совершенно секретная информация. А вы, голубчик, скрыли ее от компетент­
ных органов, когда писали ваши анкеты. Теперь, на основании психическо.·
го анализа, можно состряпать на вас солидное дельце, скажем, о связях с
египетскими спецслужбами . . . Могу вас утешить: там, во сне, для ваших
предков все закончилось благополучно, иначе вы не увидели бы этого сна.
И еще, допускаю, что вы и вправду потомок египтянина и славянки, что
явились вам во сне.
Он пощупал мой пульс, недовольно покачал головой.
- Слушайте, товарищ Марксэнгельс, вам совершенно необходимо изба­
виться от прошлых страхов, точнее, от страхов прошлого. Чтобы расчистить
место для страхов нынешних. Понимаете ?
Я понял юмор, улыбнулся, но не понял, как это осуществить практиче­
ски.
- Практически ? - оживился Герштейн. - Проще пареной репы! Но не
сегодня, естественно. Вы меня поняли ? Согласны ?

ТЕТРАДЬ ТРЕТЬЯ
(Из секретных записей.
Уже вторую неделю мы жили как в раю. Папа с Толиком ловили хариу­
сов, обеспечивая нас разнообразными рыбными блюдами: хариус на рожне,
свежепросольный, жареный, тройная уха с добавлением мелких рыбешек,
вроде окуня, плотвы - для навара. Мы с Галей купались в теплой лагуне
возле берега и загорали. Еще мы ходили в лес за первой земляникой, сыро­
ежками, боровичками. И - любили ! Неистово, словно это счастье отпуще­
но было лишь здесь, на Байкале, и вот-вот закончится. А муравьи трудились.
С восхода до заката, без выходных и без отпуска. Они таскали свою опас­
ную ношу - микроскопические крупинки чистого плутония, покрытые по
специально разработанной технологии тончайшим слоем полимерной смо­
лы, не поглощавшей тепловые нейтроны. Муравейник наполнялся ядерной
взрывчаткой, и счетчик хладнокровно фиксировал медленное неуклонное
нарастание потока нейтронов. А мы пели нашу любимую в ·гу пору песенку
Булата Окуджавы про муравьев: « . . . И Муравья тогда покой покинул, все по­
казалось будничным ему, и Муравей создал себе Богиню, по образу и духу
своему. И в день седьмой, в какое-то мгновенье, она возникла из ночных ог­
ней, без всякого небесного знаменья, пальтишко было легкое I;Ia ней. Все
позабыв - и радости, и муки, он двери распахнул в свое жилье и целовал
обветренные J?УКИ и старенькие туфельки ее. И тени их качались на пороге.
Безмолвный разговор они вели, красивые и мудрые, как боги, и грустные,
как жители земли . . . »
И вдруг, на рассвете прилетел вертолет - за Папой. Его срочно вызыва­
ли в Москву, вместо него появился Валентин, бывший муж Гали, один из за­
мов Папы ! Папа улетел вместе с Толиком, который, не моргнув глазом, со­
брался в один миг. Мы остались втроем . . .
Валентин занял Папину палатку, держался естественно, без начальствен­
ного гонора и без « комплекса третьего лишнего » . Галя была с ним доброже­
лательна, они делали вид, будто все нормально, так и должно быть. Так-то
так, но не совсем так: я сразу почувствовал какие-то завихрения, что-то
нервное натянулось, и былая свобода улетучилась. Мы то и дело сталкива­
лись лбами, разумеется, не в прямом смысле, а в смысле совместных науч­
ных и бытовых вопросов.
Валентин был высок ростом, крепок в плечах, мускулист, с прекрасной
реакцией, легок на подъем, совсем не зануда, остер на язык, ярко-рыжий,
лицо рябое, как у Сталина, и желтые, кошачьи глаза, искрящиеся умом и
нахальством. И как удалось ему покорить такую видную и строптивую неве­
сту? ! Нет, по-другому: как могла Галя согласиться на брак с этаким прохин-

Вещие сны тихого психа

зi

деем! Разве не видно было ? Чем мог он ее очаровать? Не пропускал ни од­
ной юбки, - этим, что ли ? Возможно, он слишком нравился Папе? Вспоми­
ная его в прежней его роли - мужа Гали и руководителя во время наших
исследований обезьян в Институте биофизики, - я не мог отрешиться от
оЩущения, что с нами поселился, мягко говоря, не совсем хороший чело­
век . . .
Гале вдруг разаиравилось купаться и загорать . - вода, видите ли, стала
слишком холодной, а солнце слишком горячим. Перестали ее интересовать
и грибы-ягоды, вообще лес, прогулки. Зато с завидным энтузиазмом она за­
нялась приготовлением пищи, контролем за работой муравьев, приборов всего нашего сложного комплекса: осмотр дисплеев, проверка настроек, со­
стояния Царицы и ее рабов - все это занимало не так уж много времени. Я
без конца читал. Валентин, наоборот, много купалея и загорал, тем самым
блокируя возможные наши с Галей совместные вылазки из «производствен­
ного» сектора. Я решил, что Галя дает мне отставку и возвращается к Вален­
тину.
И вот как-то вечером, когда солнце уже ушло за горы западного хребта,
а в огнистом небе на восточной стороне Байкала зажглись перистые облака,
Галя и Валентин ушли в свои палатки, поставленные симметрично относите­
льно центра, куда недавно был перенесен муравейник, а костер теперь не­
прерывно горел на верхней площадке уступа. Моя палатка и четвертая, в
данный момент свободная, стояли в глубине пещеры, и, чтобы попасть в
свою палатку, я должен был пройти мимо Галиной. Я допоздна сидел у вхо­
да, читал « Фараона» Пруса. Голуби, несмотря на все наши усилия, каждый
вечер проникали в пещеру и ворковали где-то наверху, среди расщелин и в
нишах. Прогонять их не поднималась рука. Я читал про жизнь далекую,
вроде бы чужую, но такую похожую на нынешнюю, что порой забывался,
где я - здесь, на берегу Байкала, в древней пещере, или там, на берегу свя­
щенного Нила,. в гуще страшных, но таких понятных событий: молодой фа­
раон хотел улучшить жизнь простого народа, но идеологическая машина
жрецов душила все его попытки что-либо изменить в сложившейся системе
власти. Утомленный чтением и переживаниями за судьбу фараона, я отло­
жил книгу и, постояв у входа в пещеру, полюбовавшись ночным небом с
уже ярко горевшими звездами, пошел к себе в палатку. И когда проходил
мимо Галиной, из створок высунулась рука и, схватив за штанину джинсов,
резко потянула внутрь. От неожиданности я повалился в проем и очутился
в объятиях Гали - слава богу, обошлось без выяснения отношений, все
было как и две недели назад, мы снова любили друг друга и - плевать нам
на Валентина! Мало ли что было у каждого из нас в прошлом, в конце кон­
цов мы же не дети и даже уже не юноши . . .
Задолго д о рассвета Галя растолкала меня и тихо, жестами, показала,
чтобы я выкатывался. А я снова, еще сильнее жаждал ее. Нет, Галя была не­
приступна. Что-то властное, Папино, проявилось в ней. Конечно, я ушел, но
заснуть уже не смог. Странные картинки вспльшали перед закрытыми гла­
зами: то ли Байкал, то ли Нил, по воде туда-сюда снуют лодки с высокими
бортами и загнутыми в бараний рог концами. На них, дружно работая вес­
лами, плывут какие-то люди - черные, белые, в кафтанах, галабиях, душе­
грейках, холщовых рубахах, подпоясанных кушаками, в кофтах из домотка­
ной грубой ткани. Горланят не поймешь что, машут руками, трубят в ка­
кие-то трубы, дудки, свистят, издают переливчатые трели, колотят палками
по щитам, пищат, как наши аварийные зуммеры . . А вот и Галя: я загляды­
ваю в ее палатку и отшатываюсь - Галя, совершенно нагая, сидит на рас­
пластанном под ней Валентине и, двигаясь взад-вперед, делает мне знаки,
дескать, давай, не стесняйся, с нами вместе. Рот ее приоткрыт, он розов,
Жаждет, кончиком языка она облизывает губы и зовет, зовет меня глазами,
рукой, дескать, скорее, можешь опоздать, движения ее убыстряются, рывка"'
ми, со стоном, она ерзает, падает вперед, откидывается назад, в глазах ту­
ман, она уже не видит меня, хрипло выкрикивает что-то, наконец, выгибает.

38 Геннаgий Николаев
ся, закинув голову, впивается ногтями в грудь Валентина . . . Прочь, поганое
наваждение! Я ЛЮБЛЮ ЕЕ, ТОЛЬКО ЕЕ! И делить с кем-то другим не
могу! . . )
Нет, это не муэдзин и не трубы в лодках - ровный нарастающий шум
окончательно вырывает меня из дремы. Опять низк" над нашей клиникой
стали пролетать самолеты. Здесь недалеко городской а3родром. Одно время
им запретили полеты над больницей, по требованию родственников и самих
пациентов. Никакого покоя! И опять же страшно: а вдруг однажды один из
этих огромных лайнеров рухнет на клинику! Но главное - шум. Он возни­
кает вроде бы ни из чего, из тишины, и, постепенно усиливаясь, меняя
тембр, переходя из шума в рокот, достигает оглушающей громкости и вдруг
исчезает, экранируемый соседними высокими домами.
«Дети, в школу собирайтесь, муэдзин пропел давно . . . »
Заходит доктор Герштейн, его обычный визит перед уходом домой. Он
видит, что я не сплю, подсаживается на мою кровать.
- Спали? - коротко спрашивает.
- С пал, - отвечаю, чтобы не разводить антимоний.
Он пытливо вглядывается в меня, качает головой. Похоже, чем-то я не
нравлюсь ему. Щупает пульс, трогает лоб, как будто это дает ему ценную
информацию. Я раздражен, хочется послать его подальше с этими древними
штучками. Когда дело серьезно, пациент обвешан датчиками и возле суетят­
ся десятка два санитаров. Я - здоров, какого черта меня тут запечатали !
Когда я видел во сне Галю - со мной и с бывшим ее мужем, все мои систе­
мы, абсолютно все ! - функционировали нормально: мои больничные трусы
были мокры и горячи от свежих извержений моей плоти . . . Какого черта!
Пусть выписывают, хочу домой, к телефону, к почтовому ящику, к инфор­
мации и з милого, любимого мною мира - от Галки! И все это сгоряча я вы­
бухиваю моему доктору. Он скептически усмехается, похлопывает по ноге,
бормочет «о-кей», поднимается и, еще более горбясь, уходит, даже не по­
прощавшись.
Я открыл фрамугу, чтобы проветрить палату, накинул больничный халат
и - шагом марш под душ ! Из душа вернулся чистенький, в свежем белье.
Франц уже доедал утренний омлет. Я проверил мои ценности под матрацем:
тетради, книги, карандаши, письма Гали были на месте. Я достал последнее
письмо - перечитать на свежую голову.
«Милый Марик! Вот и нет нашего Папы. Он умер внезапно, под Моск­
вой - где, ты сам знаешь. За день до его поездки myga у нас с ним был тя­
желый разговор. Не могу себе простить, что не поняла его состояние. Надо
было лечь поперек дороги ! Привязать! Не пускать! К сожалению, Ольга
Викторовна, хотя и официальная жена, но понимать Папу так, как понимала
его мама, конечно, н е могла. Я ее не осуждаю. У нее своя жизнь, клиенты и
пр. Папа был одинок, заброшен. Я это сразу поняла по его глазам. Того яр­
кого, красивого Орла уже не было. У меня все внутри перевернулось, когда
увидела его в Шереметьева. Не хочу тебя расстраивать, милый, тебе и так
ие просто там. Расскажу при встрече. Наши судьбы так давно и так крепко
nереплелись, что от тебя у меня не может быть никаких тайн . . .
Сейчас, вместе с Ольгой Викторовной, хлопочем насчет памятника. Хо­
тим плиту из лабрадорита - черную, с голубыми блестками. Однако и тут
есть проблемы - с его закрытым именем. Как писать в некрологе, мы, сла­
ва богу, пробили. Но на втором этапе - как писать на памятнике - опять
загвоздка. Завтра должно все решиться, подключились Папины друзья, при­
личные люди (еще есть ! ) из Министерства, короче, надеемся, что разрешат.
Сильно помог Валентин. Вот уж не ожидала от него! Спасибо ему, хотя
всем, чего он достиг, он всецело обязан Папе, значит, кое-что в нем при ны­
нешних катаклизмах еще сохранилось. Скоро закончу дела, приеду и выта­
щу тебя домой. Крепко твоя, Галя» .
Неожиданно в конверте обнаружился еще один листок, тоненький, ма­
хонький, добавление, которого раньше не заметил:

Вещие сны тихого психа 39
« Милый ! В последний момент: должна задержаться еще на несколько
дней, не волнуйся, жди. В случае дальнейшей задержки напишу письмо» .
Меня это озадачило: какие могут быть задержки ! Оформить памятник,
внести аванс и - все ! Никаких других дел, насколько мне известно, у Гали
не б�ло. Сама писала, что в нынешней Москве ей тошно, пусто. Из тех два­
дцати, что правожали нас в Германию, осталось в Москве всего четверо,
остальные разбежались по всему миру. А теперь вдруг какие-то дела. . . Лад­
но, наберемся терпения и б удем ждать. Галя непредсказуемое существо . . .
А терпению, между прочим, научила меня Софья Марковна. Я был б ы
неблагодарным негодяем, если бы н е рассказал о ней. Итак, Софья Марков­
на Журавская, когда я впервые увидел ее, показалась мне актрисой или, по
крайней мере, из бывших актрис: высокая, тонкая, с лицом Нефертити, вы­
сеченным из белого алебастра. И на б елом прекрасном лице горели янтар­
ные глаза! Конечно, она была богиня! И во внешности, и в повадках, и в ма­
нере одеваться - во всем чувствовались гармония, достоинство, порода ! Но
самым, возможно, редкостным качеством ее было мудрое терпеiiие. Ведь
при всей любви Папы к ней, даже обожании ее, он был, царство ему не б ес­
ное, как бы помягче выразиться, не чужд некото рых увлечений на стороне.
Женщины его обожали, влю бляли сь б ез памяти и создавали весьма серьез­
ные для него проблемы. Подчеркиваю, проблемы g.ля него, но не для Софьи
Марковны! Она все �знала благодаря «доброжелательным» приятельницам,
тоже влюбленным в ее мужа и не упускавшим случая, чтобы хоть таким об­
разом уязвить свою главную конкурентку и, разумеется, «лучшую подругу».
Софья Марковна, приводя своих «лучших подруг» в крайнюю степень разо­
чарования, никак не реагировала на секретную информацию, более того,
как всем казалось, еще крепче любила своего неверного супруга. Подруги
были в шоке, а мир в семье Папы оставался таким же прочным, как и преж­
де.
Что мне кажется странным? Когда, волею не б ес, Галя резко, наотмашь
порвала все отношения с Валентином и вынесла его вещи на лестничную
площадку, Папа впервые за все годы нашего знакомства проявил растерян­
ность: стал уговаривать Галю не делать этого, дескать, В алентин не зверь, он
же ради дела, советовал простить пария, такого перспективного работника,
его любимца (Галя о б этом, конечно же, знала) , а потом, когда увидел неу­
ступчи в ость дочери и понял, что решение ею уже принято, вдруг, вроде б ы
ни с того ни с сего, попросил Галю, когда она будет снова выходить замуж и
встанет вопрос о новой фамилии, что бы обязательно взяла фамилию мамы,
то есть «Журавская». Галя удивилась, а почему не его? Папа сказал, что с
его фамилией у нее могут возникнуть б ольшие проблемы из-за секретно­
сти . . . Как мог он предвидеть все то, что с нами случится через много-много
лет? Как могла сохранить молчание С офья Марковна, зная, как сильно лю­
бит Галя своего отца? И Галя - почему так легко согласилась с Папой и,
когда через несколько месяцев мы оформляли наш брак, решительно заяви­
ла в загсе, что берет фамилию матери? Мистика ? Но не кажется ли вам,
тем, кто читает эти строки, что Папа каким-то чудесным образом предвидел
ход б удущих со бытий и создал для нас «коридор» наибольше�·о благоприят­
ствования ? А Софья Марковна, отстранившись от столь в ажного и щепети­
льного вопроса, не предчувствовала ли она, что время ее на исходе, и дети
(Галя ! ) будут уже без нее решать свои проблемы и преодолевать трудности
сами ? В любом случае, ее терпеливое молчание при о бсуждении всех этих
вопросов стало для меня уроком тончайшей душевной деликатности и доб­
роты! Я был принят в ее дом как б лизкий, родной человек. Не буду о б о­
льщаться , думаю, потому, что сама Галя носилась с о мной KdK с писаной
торбой, лечила после милицейских травм, возила по курортам, так сказать,
возвращала к нормальной жизни. Именно по ее совету, чтобы скрыть шра­
мы на лице, я отпустил бороду, усы и бакенбарды. Сначала она очень поте­
шалась надо мной, щипала и теребила мою растительность, таскала за бо­
р одёнку, потом привыкла. Привык и я. К тому же огромные плюсы: не надо

40 Геннаgий Николаев
ежедневно бриться, можно ходить «лохматым». Нынче, разглядывая себя в
зеркале, обнаружил, что стал самым натуральным «сивым козлом», как ру­
гались во дворе здесь, в Германии, мальчишки из Казахстана . . .
Да, Папа любил Валентина, так как создал его из ничего. Галя любила i
меня, так как вернула к жизни, считала своим произведением! Почти по
Шекспиру: « Она меня за муки полюбила, а я ее - за состраданье к ним . . . »
Еще нас здорово сблизили обезьянки, -но об этом - потом, а то не успею .. .
И что в « осадке » ? Крах Системы, развал Фирмы, странная смерть Со­
фьи Марковны, безденежье, полная бесперспективность, мрак, крутое ре­
шение Папы отправить нас с Галей в Германию как еврейских беженцев
(Галя по матери считалась еврейкой, а я, как муж еврейки, тоже имел право
на гостеприимство германского правительства) . Смерть Папы, страх, навяз­
чивые идеи, психушка - у меня . . .
(Из с екретных записей.
Да, забыл сказать, у нас был катер, лебедкой вытягиваемый на берег и
этой же лебедкой спускаемый к воде, - рационализация ребят генерала
Баржукова. В случае надобности, при критической ситуации в муравейнике,
мы могли быстро спуститься по лестнице вниз, пробежать десять-пятнад­
цать метров, загрузиться в катер с запасом горючего и продуктов и отпльrть
от опасной пещеры. Все это было вписано в Инструкцию по безопасности,
которую мы сдавали как самый главный экзамен.
Но суть не в этом. То, что мне показалось во время полусна-полубреда
пищанием аварийного зуммера, на самом деле таковым и являлось. Зуммер
загрузки муравейника извещал нас о заполнении! Согласно инструкции мы
должны были немедленно перебазироваться из пещеры на верхнюю пло­
щадку на утесе и подготовиться к экстренной эвакуации при угрожающем
поведении муравейника-реактора. Я, как физик, автор идеи, ответственный
за эксперимент, отвечал и за безопасное проведение работ. Поэтому я вы­
скочил из палатки и врубил аварийную сигнализацию, то бишь сирену! Галя
и Валентин высунулись из своих палаток, мгновенно поняли, в чем дело.
Перебазировка заняла ровно две минуты. На верхней площадке, под на­
весом из крепких досок, которому не страшны были самые свирепые бай­
кальские ветры, даже знаменитая сарма, имелась дублирующая система
контроля, там же, под навесом были устроены общие нары, обеденный стол
со скамьями, оставшиеся от солдат.
Я не спускал глаз со счетчика нейтронов, хотя по тону непрерывно пи­
щавшего зуммера мог и на слух оценивать ситуацию. Странно повел себя
Валентин. Когда мы все трое собрались на верхней площадке утеса, он спо­
койно разделся до пояса, умылся под рукомойником, взлохматив свои тор­
чащие ежиком рыжие волосы, энергично, со смаком обтерся махровым по­
лотенцем, а потом подошел к самому краю утеса и начал махать руками, как
крыльями. Честно говоря, не ожидал от него, по моим убеждениям, сухаря,
этаких романтических па. Думаю, а теперь уверен, все его маленькие хитро­
сти предназначены были только для Гали - для кого же еще !
Муравьи усердно таскали крупинки плутония, принимая их за коконы
тли, столь любимой ими пищи, пригодной как для немедленного употребле­
ния, так и в качестве запасов на зиму. Лично я испытывал чувство вины,
что обманываю доверчивых насекомых, правда, чувство это компенсирова­
лось, как и прежде, высокой фразой: «Ну, это же во имя Науки ! » Сколько
несчастных собачек и обезьян загубили во имя Человечества! А надо ли
было Человечеству все это ? ! Научное варварство ! Возможно, оно прекрасно
обошлось бы и без наших научных подвигов?
Странно ! Муравьи, в нарушение программы и вообще всяких представ­
лений о них, вдруг по собственной инициативе взяли паузу: процесс перета­
скивания прекратился по какой-то команде изнутри, как будто кто-то в му­
равейнике, почуяв неладное, отдал несанкционированный приказ: «Прекра­
тить! » Мы решили, что это какой-то сбой в программе, я без конца нажимал
клавишу « Продолжить», но муравьи на тропе словно застыли все враз, как

Вещие сны тихого психа 41
по !<Оманде, с ношей в своих сжатых лапках. Мы проверили всю цепочку от муравейника до Дозатора плутония на верхней площадке утеса - все му­
равьи, до единого, словно оцепенели, словно впали в спячку, словно умерли !
И только после этого догадались взглянуть на монитор, на экране которого
отображалось то, что должна была «видеть» наша Царица. На наших глазах,
буквально за две-три секунды, разыгралась трагедия. Наша заметила, как к
ней сзади подкралась какая-то другая очень крупная муравьиха, разверну­
лась, чтобы достойно встретить соперницу, но, увы, у Нашей на головке был
хоть и небольшой, но все же грузик, а та была свободна, энергична, беспо­
щадна. Борьба длилась доли секунды: самозванка схватила Нашу своими ре­
жущими челюстями, и Наша, перекушеиная пополам, двумя дергающимися
половинками повалилась к подножию Трона и тотчас же была утащена ра­
бами в подземелье. Датчики продолжали функционировать, и мы видели на
экране то мотающиеся части Нашей бедняжки, то мелькающие фрагменты
пути, по которому волокли верхнюю часть туловища. Датчики с програм­
мным управлением приказали долго жить...
Это был мой «прокол» в чистом виде! Не предусмотреть такую возмож­
ность! Надо было быть последним ослом! Видя мою растерянность, за пульт
сел Валентин. Голова у него, надо отдать ему должное, работала не хуже
компьютера. Не спеша, не дергаясь и не отвлекаясь на бесполезные эмоции,
он несколькими нажатиями клавиш убедился, что муравейник вышел из-под
контроля. Новая Царица еще не успела проявить себя, и Валентин уже за­
нес палец над клавишей «Удалить», что означало бы «ликвидировать» новую
Царицу. Но - одумался: ликвидирует эту, тотчас появится еще одна. Решил
чуть выждать. Ясно, что муравьи больше не подчинялись командам нашего
компьютера. Значит? Значит, у них был свой, биологический ? ! Чушь ка­
кая-то ! Разве можно биологическим полем воздействовать на грубые
компьютерные системы? Это же все равно что пытаться мысленной коман­
дой запустить стиральную машину! Да хоть тысячи лет смотри на нее и от­
давай мысленный приказ, а машина ни за что не включится . . . Или все же

включится ?
Мы сидели и ждали. Мы были целиком во власти муравьев, точнее их
Царицы ! Казалось бы, нелепость, нонсенс: мы, НОМО SAPIENS, вынужде­
ны подчиняться каким-то насекомым ! А что было делать? Муравейник был
наполнен ядерной взрывчаткой, и теперь все зависело от того, как поведут
себя сами муравьи . . .
И вдруг муравьи н а тропе ожили: те, которые были с грузом и должны
были тащить его в муравейник, развернулись и потащили крупинки плуто­
ния обратно к Дозатору, а порожние, которые должны были двигаться к До­
затору за грузом, тоже развернулись и шустро побежали к муравейнику.

Вот это сюрприз! Они каким-то образом почувствовали опасность! Они не
хотят умирать! Это их «коллективное бессознательное» ? Или - воля новой,
независимой от нас Царицы ? Энергия и энтузиазм, с которыми эти крохи
принялись за разгрузку своего дома от опасных припасов, вызвали у нас
приступы нервного смеха - мы катались по столу от хохота, до изнеможе­
ния. Потом задумались. Время работало против нас. Рушилась блестящая
идея, псу под хвост шли месяцы напряженнейшей работы, не говоря уж о
финансовых затратах. Как они, подлецы, расчухали, что им подсунули не
то ? Ведь каждая крупинка была защищена не только смолой, но и самым
тщательнейшим образом, по тончайшей технологии, покрыта пыльцой, со­
бранной у самой натуральной лесной тли ! Это была идея самого Папы ! А
теперь что ? Если не остановить их, они за неделю опустошат весь муравей­
ник, возможно, даже быстрее, ибо темп движения заметно ускорился. . .
«Петлю ! » - выкрикнул я. Валентин с Галей, тотчас ухватив суть, бросились
осуществлять: Валентин с ножом, Галя с тряпкой и бутылкой уксуса, кото­
рый подвернулся ей под руку в кухонном отсеке. Я с баночкой разведенных
в воде муравьиных выделений и кисточкой присоединился к ним. В течение
пяти-шести минут мы стерли, замазали тропинку к Дозатору плутония и

42 Геннаgий Николаев
провели новый путь в виде петли, надеясь таким образом развернуть мура­
вьев, вытаскивавших плутоний из своих закромов, и направить их обратно
по тропе в муравейник. Идея хорошая, но . . . муравьи, собравшись в конце
петли, начали 'I'ыкаться из стороны в сторону, отыскивая путь к Дозатору.
Тащить крупинки обратно в муравейник они категорически не хотели. Ва­
лентин грубо выругался. Из муравейника, возможно от самой Царицы, му­
равьи получили приказ бросать крупинки внутрь петли, и поток возобно­
вился с прежней скоростью . . .
Черт б ы их побрал! Я сорвал с веревки сушившийся полиэтиленовый
мешочек, маленькой ложеч-кой набрал из Дозатора немного плутония и с
nлутонием и ложечкой кинулся к лестнице, ведущей по скале к пещере.
Галя прокричала что-то вдогонку, но я не расслышал. Был весь во власти
азарта борьбы с муравьЯми: кто кого! Наверное так кидались на амбразуры
или под танки . . .
Однако должен отвлечься н а важные технические подробности, которые
сейчас оказались чуть ли не самыми решающими в моей судьбе. По проек­
ту, одобренному Паnой, у входа в пещеру солдаты Баржукова соорудили
этакую платформу, на шарнирах и с двумя тяговыми тросами, своего рода
древние ворота, которые по сигналу сверху могли быстро и почти герметич­
но закрыть вход в пещеру - это на случай атомного взрыва в муравейнике,
чтобы свести до минимума радиоактивное загрязнение Байкала и местности
возле пещеры.

Я спрыгнул с лестницы на эту платформу - вся пещера была освещена,
спасибо ребятам, в ключили освещение. Услышал я и громкое пищание зум­
мера, тон звука был средним, не угрожающим. Значит, муравьи уже
чуть-чуть облегчили наш реактор. Звуки зуммера гулким эхом, дробясь на
вибрирующие отражения, возвращались из темных ниш и черных ходов.
Муравейник светился изнутри, словно был хрустальным дворцом. Даже без
очков я разглядел, какая дружная и лихорадочная работа кипела там. Они

тоже спешили, словно понимали, что время сейчас для них вопрос жизни и
смерти ! Так же, как и для меня! Мы были в едином пространстве между
жизнью и смертью, и все зависело от того, сумею ли я добавить столько,
чтобы сохранить свою жизнь, а их всех до единого убить! Я был уверен,
что они это понимали, поэтому-то и работали с таким лихорадочным напо­
ром, который можно было объяснить страхом перед смертью и жаждой вы­
жить во что бы то ни стало! Я в тот момент, признаюсь честно, такой жаж­
ды почему-то не ощущал. Было лишь желание как можно быстрее запустить
реактор - желание прямо противоположное желанию выжить. Парадоксы
высших форм жизни или элементарная глупость - не знаю . . .
С мешочком и ложечкой я подошел к муравейнику, освободив руки, от­
винтил боковую крышку, тем самым открыл доступ к внутренней полости
муравейника. Но почему-то медли:л. Полюбовался изящно выполненной
конструкцией Инициатора - гениальной идеи Папы для выстреливания ис­
точником нейтронов внутрь чуть-чуть перенасыщенного плутонием мура­
вейника. Я как бы оттЯгивал момент ИКС, не то чтобы понимая разумом,
скорее это происходило на уровне инстинкта. Под ногами сновали муравьи,
внутри прозрачного, освещенного корпуса тоже кишмя кишели муравьи, и
сам я в какой-то момент ощутил себя одним из них . .. Я уже готов был сыпа­
нуть ложечкой немного плутониевых крупинок в боковое отверстие, как
вдруг услышал свиристящий металлический звук со стороны входа. О,
боже, ворота наглухо зс!.крыли вход, отрезав меня от внешнего мира и ли­
шив шанса выбраться Ьтсюда живым! Первая мысль - кто мог это сде­
лать? ! Конечно, Валентин! Сейчас Галя исправит. И, как бы в подтвержде­
ние моей догадки, площадка с о скрежетом вернулась на прежнее место, от­
крыв выход из пещеры. Слава богу, можно продолжить. . .
Я сосредоточился, отогнал мысли - хорошие и плохие, - отдался тому
состоянию, которое, надеюсь, хорошо знакомо всем, кто занимался серьез­
ными и опасными экспериментами. Состоянию, которое не передать слова-

Вещие сны тихого психа 43
ми, которое можно лишь приблизительно определить словом «интуиция»,
оно хорошо знакомо саперам, обезвреживающим мины и старые, залежав­
шиеся в земле бомбы. Сыпануть - не проблема, проблема - сколько сыпа­
нуть. Сыпанешь слишком много - мгновенно у тебя под ногами начнется
цепная реакция, заработает ядерный миниреактор, но, хотя он и «мини», ты
получишь дозу облучения, достаточную, чтобы через пару часов отпра­
виться, вместе с братьями меньшими, в лучший мир. Сыпанешь слишком
мало - изменится лишь тон пищания зуммера, но дозу ты уже начнешь по­
лучать приличную. А что сказала бы в этом случае Галя? Разумеется, не ска­
зала бы, а подумала бы ? Если слишком мало - чего он там медлит? ! Если
слишком много - вот дурень, чем думал, идиот! Такого напряжения у меня
еще не бывало во всей моей жизни, хотя бывали ситуации тоже не из про­
стых. Недаром народ придумал: «На миру и смерть красна», - думая о Гале,
только о ней, я сыпанул столько, сколько отмерила сама рука. К сожалению,
очки свои я забыл наверху, и теперь лишь смутно различал, как крупинки
посыпались внутри муравейника и разбежались по многочисленным ходам.
Царицу и ее «окружение» я не мог разглядеть, но почему-то был уверен, что
она меня видела отлично ...
И вдруг отключилось освещение - только муравейник сиял, как при­
чудливая рождественская елка, да сумеречно выделялась во мраке прямо­
угольная дыра входа в пещеру. «Эй! - закричал я что было мочи. - Свет
включите ! ! ! » И где двусторонняя связь? Почему они молчат? «Га-а-аля ! ! ! заорал я.
Га·а-аля ! ! ! » Связь включилась - на миг, донеслись какие-то
странные звуки: не то рычание, не то вздох, не то всхлип, - и снова тиши­
на. Что они там, ошизели? Ведь отключился зуммер, единственный индика­
тор, который сигнализировал мне о состоянии муравейника! Я стоял с ме­
шочком и ложечкой в руках, вслушиваясь и буквально внюхиваясь в окру­
жавшую меня темень. И вдруг снова заскрежетал механизм подъема
ворот - серый, сумеречный прямоугольник входа в пещеру был наглухо за­
крыт.
Мрак сгустился вокруг меня. В растерянности я склонился к муравейни­
ку, единственному источнику света. Что-то там изменилось: Царицы уже не
было на Троне, муравьи в панике, отталкивая друг друга, борясь, подминая
более слабых, покидали муравейник. Это походила на паническое бегство
жителей из деревушек, расположенных на вершине вулкана, который уже
сотрясает почву и вот-вот выльет из своего дымящегося жерла потоки рас­
каленной лавы. Муравьи разбегались из муравейника в разные стороны,
выходное отверстие было забито жаждавшими выбраться из смертельной
ловушки. От вида этого панического бегства, от хаоса, который царил в то­
лько что организованном и четко работавшем муравьином мире, меня охва­
тил страх. Руки, державшие мешочек с плутонием и ложечку, стали влаж­
ными, ложечка выпала куда-то в темноту. Я боялся пошевелиться, чтобы не
наступить на разбегающихся муравьев. В глазах то темнело, то вспыхивали
яркие пятна, я едва различал светящийся муравейник. Страх парализовал
меня, я стал одним из подопытных муравьев, я слился с ними и готов был
бежать, как и они, куда глаза глядят, лишь бы подальше от грозной опасно­
сти, которая нарастала с каждой секундой. Мы были единым целым, я по­
чувствовал родство с этими маленькими, но столь важными на земле суще­
ствами. Мы все хотели жить! Они и я! Мы имели на это право ! Почему мы
должны погибать здесь, в этой мрачной пещере ? Ради чего ? ! Ради еще одно­
го подтверждения уже давно известного факта, что человек не самое муд­
рое, не самое гуманное существо на планете Земля? ! К черту! ! ! К черту эти
дурацкие игрушки! Я нащупал рядом, под ногами, закопченный валун от
древнего костра, поднял его и с маху ударил по верхушке муравейника, по
Папиному Инициатору, сердцу будущей ядерной мини-бомбы, что тлела ря­
дом со мной. Я с яростью бил этим тяжеленным камнем времен палеолита
по советскому ноу-хау, думая лишь об одном - во что бы то стало успеть
сломать, согнуть, изуродовать этот «гениальный» Инициатор, лишь бы он не
�

44 Геннаgий Нико.11аев
успел сработать... Внезапно погас и муравейник, единственный источник
света в этом сумраке. Это был удар полнейшей темнотой, тьмой египет­
· ской! Вот она, эта тьма египетская, реально вторглась в мою жизнь и пр()�"
но засела в ней - наверное, навсегда!
Я медленно, словно тяжелораненый, опустился на колени рядом с мура- ·
вейником, ощупал его гладкую теплую поверхность и мысленно проклял
себя за то, что придумал это чудовищное издевательство над жизнью ...
Столь ж е болезненно, как ударило меня полным мраком, так ж е ударило
меня светом - включилось освещение, с лязганьем отпала наружу тяжелен­
ная платформа, из динамиков раздался тревожный, на грани истерики, го­
лос Гали: «Марик! Марик ! Срочно наверх! Слышишь? Помоги ! » Я покачал
отяжелевшей головой - страшно хотелось спать. Что там у них? Как они
все надоели! Но я поднялся, с трудом добрел до платформы, вдохнул свеже­
го байкальского воздуха и мало-помалу стал приходить в себя. Хотя, призна­
юсь, жизнь все еще висела во мне на волоске, точнее, желание жить, исчез­
нувшее было возле муравейника, когда впервые явилась тьма египетская,
возвращалось ко мне - медленно, какими-то шажками, маленькими порци­
ями. Не было сил удержаться на лестнице, и я долго раскачивался, едва не
срываясь вниз, на острые прибрежные камни, пока не выбрался наконец на
верхний край уступа. Галя подхватила меня и помогла встать на ноги. Все
плыло перед глазами. Она довела меня до навеса, и я рухнул на общие
нары, лицом в пахучее свежее сено.
Очнулся на рассвете. Галя спала рядом, в теплом спальном мешке. На
дальнем конце нар, раскинув руки, пахрапывал Валентин - о том, что это
именно он, я догадался по рыжему ершику, торчавшему над бледным, в сса­
динах и кровоподтеках лицом. Я попробовал сесть, но тело не слушалось
меня. Что же произошло? Почему у Валентина такие «фонари»? Не самое
лучшее время задавать себе вообще какие-нибудь вопросы. И снова за­
снул. . .
Опять я тороплю сь и упускаю весьма важные подробности. Возможно,
кому-то они покажутся не столь уж и важными, некоторые интеллектуалы
даже могут отшвырнуть их с отвращением, как некую дань техницизму, но,
ей-богу, нынче каждый культурный человек, так или иначе, вовлечен в мир
техники, который существует реально, уже независимо от того, нравится он
нам или нет. А тех, которые отшвырнут, хочу без назойливости спросить:
есть в его доме хоть что-нибудь, не относящееся к миру техники? Совре­
менная техника, даже бытовая, служа нам, людям, незаметно, подспудно не
завладевает ли нами, а порой и нашими жизнями?
Итак, вернемся к нашим . . . муравьям. Д,ЛЯ человека проевещенного нет
нужды объяснять, что означает понятие критическая масса делящегося ве­
щества» . Да, пожалуй, и не очень проевещенный слышал об атомных бом­
бах, Хиросиме, Нагасаки, двух мирных японских городах, превращенных в
пепел всего лишь двумя бомбами, имевшими массу делящегося вещества
(урана или плутония) чуть выше критической, но не соединенной в единое
целое. В этом главный секрет всех атомных бомб: собрать устройство, по
массе делящегося вещества чуть-чуть превышающее критическую массу, а
потом неким (совершенно секретным) способом в миллиардную долю се­
кунды соединить составные части устройства в единое целое - ядерную
бомбу! Как видите, все элементарно просто! Великий итало-американский
физик Энрико Ферми назвал это просто интересной физикой». Другой,
« отец американской атомной бомбы» Роберт Оппенгеймер, как человек бо­
лее впечатлительный и в известной степени колебавшийся между красным
и зеленым, сказал, подводя итог, что «мы делали дело дьявола» . Наш вели­
кий Андрей Дмитриевич Сахаров, как известно, ценой невероятных усилий
добился запрещения ядерных испытаний в трех сферах и впоследствии
ушел из атомной науки в правозащитное движение, мужественно выдержав
многолетние издевательства властей . . .

Вещие сны тихого психа 45
Папа, тоже всю жизнь отдавший науке (весьма специфической! ) , изоб­
рел мя моего « муравейника» способ и устройство мя поджигания ядерной
реакции без тех сложных американских штучек, похищенных Фуксом и
другими шпионами, работавшими из принципа «равновесия систем» . Его
приборчик назывался зажигалкой и внешне был похож на самую заурядную
зажигалку, которой пользуются миллионы курильщиков. Все очень просто:
вы нажимаете на рычажок, но вместо пламени зажигалка выдает мощный
импульс, который на расстоянии включает механизм вбрасывания в запол­
ненный плутонием « муравейниК>> иглы с источником нейтронов. Вот они-то,
эти вброшенные в муравейник-реактор дополнительные нейтроны, и под­
жигают ядерную реакцию во всем муравейнике! Без Папиной Идеи мой
«муравейник » , начиненный ядерной взрывчаткой, в лучшем случае развали­
валея бы на куски от перегрева, - Папина зажигалка превращала ,< мура­
вейниК>> в оружие !
Грустно об этом рассказывать, но, как говорится, из песни слова не вы­
кинешь. Так получилось, что один из образцов доведенной до совершенства

зажигалки,

оформленной в титановом корпусе, после какого-то банкета ока­
зался в кармане его пиджака. Придя домой, Папа, как обычно, небрежно
повесил его на спинку стула в кабинете, а сам лег спать. Ночью ему стало
худо, прихватило сердце. Софья Марковна вызвала «скорую» из спецполик­
линики, приехала Ольга Викторовна с бригадой кардиологов. И пока врачи
возились с Папой, лежавшим в спальне, Софья Марковна, изредка, чтобы
успокоить нервы, любившая выкурить сигаретку из его nачки, достала из
кармана пиджака, висевшего на спинке стула, пачку сигарет и зажигалку,
но не обычную зажигалку, а зажигалку. И, едва нажала на рычажок, как по­
валилась без чувств. Врачи возились с Папой, а в соседнем со спальней ка­
бинете умирала от глубокого поражения мозга Софья Марковна . . .
Папу вывели и з кризисного состояния, н о когда заглянули в кабинет,
было уже слишком поздно: врачи констатировали инсульт с летальным ис­
ходом. И никто не обратил внимания на самую обыкновенную, правда, в ти­
тановом корпусе, зажигалку. На нее обратил внимание я, так как знал, что
это за «игрушка» . Сказал Гале. Сразу стало ясно: фиксирующая кнопка
была отжата! Значит, зажигалку положил в папин карман не сам Папа, а
кто-то другой ! Мы глядели друг на друга в полном замешательстве: кто бы
мог это сделать? ! На всякий случай, со всеми предосторожностями, чтобы
не оставить на корпусе зажигалки лишних следов, мы завернули ее в носо­
вой платок и решили вычислить того, кто сделал это дьявольское дело . . . Да,
экспертиза выявила отпечатки пальцев - наших и еще чьих-то. Но Галя
вдруг, к моему удивлению, прекратила наше дальнейшее расследование.
Может быть, догадалась, чьих рук это дело, а может, nросто измучилась: бо­
лезнь Папы, смерть мамы, еще и это. . . Она запретила мне даже заикаться об
этой злополучной зажигалке, но заключение экспертизы спрятала среди са­
мых ценных своих документов. Я же дал себе слово, что раскопаю эту исто­
рию . . .
Папа так и н е узнал, а теперь уже никогда н е узнает, отчего н а самом
деле скончалась Софья Марковна - от им же изобретенного оружия . . .
Папа был, прежде всего, ученым, материалистом д о мозга костей. Одна­
ко и его, как и многих других ученых, работавших на «оборонку» , все же
мучили сомнения, угрызения совести, хотя это выражение весьма прибли­
зительно передает состояние Папы, когда на него «находило» - некое по­
добие меланхолии, вроде бы беспричинной грусти, мрачной задумчивости.
Однажды, уже совсем недавно, когда он читал в журнале « Знамя» знамени­
тые «Воспоминания» Сахарова, вдруг позвал нас в кабинет и прочел вслух
одно место. Поразительное откровение! Андрей Дмитриевич писал о некоей
«психологической установке» , которая руководила его действиями даже
тогда, когда он по идейным соображениям все дальше отходил от официоз­
ной линии. В частности, он придумал идею, как эффективнее использовать
« большие » , то есть термоядерные, устройства в военных целях, и предло-

46 Геюшguй Н.uкqМ1ев

_

___

жил морякам гигантскую торпеду, которая разрушала бы вражеские порты
вместе со вtем населенИем города. Когда он высказал идею одному нашему
контр-адмиралу, тот t отвращением отверг ее как нлюдоедскую » . Андрей
Дмитриевич «устыдился и больше никогда ни с кем не обсуждал своего про­
екта». Это ПрИзнание Сахарова я запомнил дословно.
Так же }{ак и Сахаров, Папа был озабочен результатами своей деятель­
ности, но та <mсихолоrическая установка » , о которой писал Сахаров, была у
Папы, видимо, значительно сильнее, чем у АндреЯ Дмитриевича. Разработка
новых, все более мощных и эффективных способов и устройств для уничто­
жения «ЖШЮrо материала» в последние годы стала самоцелью больШинства
ученых, работавших вместе с Папой. Почти полностью прекратилоtь фИ­
нансироваюп� его института, когда Папа придумал (в развитие идеи зажи­
rаАКи) свою, можно сказать, <(Лебедtшую песнЮ >> - yttpoйc•rвo, работающее
по принципу «схлопывания» под зашифрованным названием (<КОНТУР» . И
добился вt'I'реЧИ с президентом ! И хотя давным-давно исчезла опасность
« приливных йоЛИ>> Мао Цзэдуна, отодвинулась реальная опасность глобаль­
ной термоядерной войны, практически никто не угрожал обескровленной и
разграбленной изнуТрИ России, идею Папы горячо помержали и деньги на
первый этаn создания I<КОНТУРА>> выделили. И «КОНТУР» , первый и, наде­
юсь, последний обраtЗt:!Ц, был изготовлен и испытан ! ПрИЧем весьма успеш­
но! Что вызвало у Паnы сначала бурную радость, а потом повергло в глубо­
кое отчаяние . . . Думаю, те поразительные откровения Андрея Дмитриевича
Сахарова, которьrе Папа прочел нам вслух, были ДГ1Я него неким высшим са­
мооправданием, но .- ненадолго . . . )
Как велел ДtJктор Герштейн, думаю о gуше. Треnанация действительно
опасная штука. Лyttrne перетерпеть, ilo сохранить gушу. После обследова­
ния, как ни с1'ранно, мозги стали работать лучше. Появмются мысли. На­
пример, думаю, что, помимо материальной сущности, живых объектов и не­
живых, в природе имеются как бы матрИцы, формы, структуры , парящие
н utge, в некоем нэуловимом, энном измерении. Они - как ловушки, ждут
своей добычи. И как только возникает материя той или иной сущности, так
тотчас эти формы проявляются и втягивают в себя материю. Возможно, это
раздельное существование формы и материи длится неизМеримо краткий
миг, ибо, в принципе, материя и форма (структура) не могут существовать
отдельно друг от друга. Иначе следовало бы признать существование все­
мирного ДУХА, БОГА, ТВОРЦА МАТЕРИИ, а это - на мой нынешний
взгляд ....... qбсурд. И все же, откуда эта ВСЕМИРНАЯ гипотеза о первичности
ДУХА и вторичности МАТЕРИИ ? ! Все религии стоят на этом, а религии это
не какие-то абстракции, это сконденсированная философия народов - от
нуля до- нынешilего состояния. . .
А вот и доктор Герштейн, легок на помине.
� Послушайте, - говорит он, - как врач с сорокалетним стажем, изу­
чивший не одну тысячу пациентов, хочу предложить вам действительно реа­
льный шанс . . .
О н делает многозначительную паузу, н е спуская с меня своих грустных
мудрых глаз. Я весь поджимаюсь, ожидая продолжения, от которого заранее
не жду ничего хорошего.
� Шанс выбраться отсюда . . . Как ваша фамилия ? � неожиданно спра­
шивает он.
Извините, забыл.
Бродягин,
говорю я растерянно. - Марэн Флавиевич . . .
- Да, да, помню, - ворчливо перебивает доктор.
Это надо для доку­
ментов . . .
� Каких документов?
в страхе спрашиваю я. И кричу: - Каких еще
документов ? !
Доктор смотрит на меня как-то тягуче, скучно. Сейчас он кажется мне
малость ч окнутым . Что он затеял?
- Пока не приедет жена, никаких докуметов, никаких опыто в ! - кричу
я. И прячvсь под одеяло . .
�

�

�

�

�

Ве щце сны т ихого психа 4 7
- Значит, Бродягин, - рассеянно повторяет доктор, - так и запишем . . .
Бродягин, разумеется, от слова «бродяга» , и тут все ясно. Н о вот откуда
взялся « Флавий» - загадка. Думаю; у отца были серьезные основания для
беспокойства в годы его молодости, особенно в тридцатые годы, да и позд­
нее, в сороковые, пятидесятые . . . Какой черт дернул моего служивого деда
назвать своего отпрыска Флавием? ! Ведь Флавий - это не только один из
сорока мучеников, Подвергшихея жесточайшим пыткам за веру в 320 году в
Севастии Армянской; и не толы<о старое русское калеitдарное имя (в честь
мученичества) ; и не только древнеиталийский род, к которому принадлежа­
ли известные римские императоры Веспасиан, Тит и Домициан; но это еще
и знаменитый ЕВРЕЙСКИЙ· историк ИОСИФ ФЛАВИЙ! Тот самый Иосиф
Флавий, что оставил миру выдающиеся сочинения - « Еврейские древно­
сти» и « Иудейская война » . Вот Что скрывалось под красивым именем ФЛА­
ВИЙ! И конечно, имя Флавий прежде всего ассоцИировалось у лиц, наце­
ленных на разоблачение, на вскрытие подноготной своих коллег по научной
или, тем более, политической деятельности, именно с последним Флавием,
то есть Иосифом. И отец загремел в пятьдесят втором году с работы из Ин­
ститута математикй АН СССР как замаскировавшийся космополит, прекло­
няющийся перед буржуазным Западом. И мы, отец, мама и я, «поехали» в

·

Сибирь, на « перевоспитание» (термин китайский, но суть - та же) . Спаси­
бо р ектору Томского политехltического института профессору Воробьеву:
принял, дал работу и кров, помержал и морально - именно в Томске отец
защитил столь долго мурыживпi'уюся в Москве кандидатскую диссертацию,
получил кафедру, потйм отдельную квартиру, и мы зажили по-человечески.
При Хрущев е в ернулись в Москву, отца восстановили на работе, дали квар­
тиру, «хрущевку», но . . . унижения и трудности nодломили отца, он стал пить,
пропускал лекции и семинары, забросил заiНiтИЯ наукой и в конце концов
погиб, попав под троллейбус. Мама ненадолго пережила его: потрясения не
про шли даром, и сердце ее не вьtдержало, я nохоронил ее, когда ей не было
еще и шестидесяти . . .
Часто думаю о Лавуазье и вообще ь б ИсторИИ - не как о предмете, ко­
торый преподают и изучают, а как о Процессе, связанном с нашими далеки­
ми и не очень далекими предками. Да и с нами самими! Это копошение в
древней непролазной грязи, эти убийства, коварства, резня инородцев и
иноверцев, гениальные изобретения для жизни И войны - все этй колеса,
телеги, мотыги, лопаты и молотки, порох и динамит, сабли, мечи, ружья и
атомные бомбы, и, конечно, искусство, костюмы, музыка, танцы, песни, яр­
кие праздники, украшающие нашу жизнь, - что все это ? Случайность или
какой-то закономерный тягучий процесс выguршшя себ51 из первобытной
тины? Или лишь для того, чтобы выбравшимися из грязи снова и снова пра­
вили эти финансовые ЧЕРНЫЕ ДЫРЫ - все эти олигархи . . . Мьrсль моя пе­
ребросилась на ЧЕРНЫЕ ДЫРЫ вообще - КОСМОСА. Ясно, что роль их в
«жизни» галактик огромна, возможно, решаюiЦа. Здесь и концентрация ма­
терии внутри «точки » , всасывающей в себя все окру.Жаюtцёе вещество, явно позитивный, «творческий» процесс, йбо здесь начало всех начал, рож­
дение будущих миров! С друГой стороны, эти ДЫРЫ разрушают уже суще­
ствующие миры, и тут они в едут себя как самые настоящие бандиты ! Им
плевать, есть ли жизнь на Марсе или нет, как живется людям на планете
Земля, - подвернемся какой-нибудь ЧЕРНОЙ ДЫРЕ и - капут! На пере­
плавку! С этими ЧЕРНЫМИ ДЫРАМИ бороться невозможно, человек лишь
наблюдает за ними через космические телескопы с благоговейным ужасом.
Но наши-то, земные ЧЕРНЫЕ ДЫРЫ, - неужели человечество не в силах
одолеть и их двоякого влияния на жизнь людей ? А ЧЕРНЫЕ ДЫРЫ
ИДЕЙ - расизма, национализма, религиозного фанатизма - как быть с
этим ?
Я снова вспомнил о братьях Кюхельбекерах ! О Михаиле, с его « спокой­
ной, здоровой» философией смирения перед огромной, неподъемной для
человека тяжестью жизненной загадки, и мне стало легче - вот он, мой

48 Геннаgий Николаев
единомышленник и мудрый человек, значит, я не одинок в этом суетливом,
копошащемся человеческом муравейнике ! Значит, есть путь, следуя которо­
му, можно достойно прожить отпущенные годы . . . Однако подумал и о дру�
гом: мое давнее приятие «здоровой» философии Михаила Кюхельбекера и
какая-то тревожащая меня неприяэнь к непоседливости и нервозной гонке
Вильгельма - не было ли это признаком моего собственного душевного не­
благополучия? В страхе Вильгельма Кюхельбекера я ощущал свой страх ­
настоящий и будущий, который меня обволакивал. . .
Странно это звучит, н о меня утешало, что мой страх - всего лишь кро­
хотная частичка всемирного страха.. Никогда не забуду, как был потрясен
посещением старого замка на Рейне. Летом прошлого года мы с Галей со­
вершили автобусную экскурсию « По замкам Рейна» . Кобленц, скала Лоре­
леи, крутой изгиб сверкающего под солнцем стремительного Рейна и на са­
мой макушке горы - древний замок. Замок-крепость! Глубокий ров, подъ­
емный мост, железные ворота, прочные, из камня, неприступные стены, над
замком - башня, последнее прибежище при обороне. Кругом леса, вино­
градники, приволье, божья благодать! А в замке - бойницы, пушки, пыточ­
ная камера, цепи, копья, стрелы, котлы для разогрева смолы или масла, гор­
ки ядер, камней, темница для пленников. Памятник Истории ? Да! Но И па­
мятник СТРАХА! В состоянии которого здесь жили многие-многие
поколения. Все продумано, чтобы защититься от смертельного врага. От­
б ить нападение и выжить ! И это - среди благословенного самим Небом по­
коя и вечной Красоты! И подобных убежищ в разных странах по всей зем­
ле - не счесть! Земля, как следами оспы, покрыта этими знаками СТРАХА,
разделена колючей проволекой на зоны, ощетинилась боеголовками ракет,
нацеленных на самые крупные скопления людей - города! А что готовит
взаимный СТРАХ для будущих пеколений - страшно подумать! Воистину
прав Иов: «0, если бы Ты в иреисподней с окрыл меня, пока пройдет гнев
Твой, положил мне срок и потом вспомнил обо мне ! » . . .
(Из секретных записей.
Галя срочно вызвала Папу, и вертолет с Папой и Толей на борту уже под
вечер приземлилея на поляне, за густым кустарником. Валентин весь день
пролежал на нарах, и только когда услышал рокот мотора, поднялся. Стро­
гим хозяйским взглядом Папа осмотрел пещеру, муравейник (поразительно,
но муравьи вернулись в него и снова, как ни в чем не бывало, вытаскивали
плутони й из муравейника! ) , оценил причиненный ущерб - выяснилось, что
его Инициатор почти не пострадал, лишь чуть-чуть накренился, что легко
можно было исправить. Явно довольный, он не стал при всех разбираться с
Валентином, пощадил самолюбие своего зама, но холодно, тоном рекомен­
дации, которая сильнее всех приказов, «nосоветовал» ему вернуться в Мо­
скву и заняться другими делами. С нами остается он, Папа, и неразлучный
Анатолий. Следовательно, эксперимент с муравейником будет продолжен и
доведен до конца! Иного от Папы я и не ожидал.
Теперь, когда Папы не стало, можно рассказать о нем подробнее. Теперь
наверняка рассекретят его фамилию, но я это сделаю раньше! Его фами­
лия - Парыгин, Павел Антонович, год рождения 1 9 1 8. Отец его, Антон Кар­
пович, сын потомственного врача, кончал Боенно-медицинскую академию
еще до революции. Участвовал во всех войнах, что выпали на его долю , но
умер не от ран, не в лагере, а от запущенного аппендицита в своей же кли­
нике, где проработал последние годы заведующим отделением. Был занят
другими больными, о себе не думал. . .
Павел Антонович до войны поступил в Московский медицинский инсти­
тут, на войну пошел добровольцем. Служил санитаром, фельдшером, по­
мощником хирурга в санбатах, госпиталях, в основном по кастно-черепным
ранениям. После войны - мединститут, Боенно-медицинская академия, ра­
диофизический факультет МГУ (заочно) . Главный интерес - высшая нер­
вная деятельность. Практическая ориентация - ее аспекты в интересах
обороны, разведки, подавления « массовых психозов» , читай демонстраций,

Вещие сны т ихого психа 49
вспышек насилия, протестов, восстаний . . . Система уже тогда была «озабо­
чена», и спецдивизия генерала Баржукова это далеко не единственное вое­
низированное соединение, созданное Дl1Я этих целей.
Конечно, Галя рассказала Папе обо всем, что случилось здесь в послед­
ние сутки. И о роли Валентина - тоже. Говорила Галя, я в основном слу­
шал, ведь и Дl1Я меня многое открывалось только сейчас. Например, оказы­
вается, Валентин пытался обмануть Галю, сказав, что договорился со мной о
том, что включит Инициатор сразу после подъема платформы, а я, дескать,
уже буду на лестнице, вне опасности. Он же отключил освещение и связь.
Короче, был явный замысел избавиться от меня - вместе с муравьями. Про
попытку насильно овладеть Галей в тот критический момент, за что получил
палкой по роже, она умолчала. Об этом я узнал позже. Папа слушал хмуро,
с явным недовернем. В конце концов, крайне раздраженный, хлопнул ладо­
нью ПО СТОЛу.
- Есть вещи выше наших с вами отношений и эмоций. Подумаешь, му­
равьи! А интересы государства? Народа? А наша наука? Мы что тут, в иг­
рушки играем ? Думаете, другие не задумывались? Не болели душой ? Стоп,
стоп, стоп! Знаю, о чем вы. Подумайте лучше о соотношении ценностей:
жертвуем десятью тысячами муравьев, получаем средство защитить сотни
тысяч, миллионы люgей! С обезьянами вы тогда меня убедили, сейчас нет! Все, братцы, дебаты кончены! Валентина я от вас убрал - за работу!
Он поднялся, навис над нами - грозный, решительный, «закрывший
тему». Возражать, тем более спорить с ним сейчас было небезопасно: мог
приказать Анатолию отправить нас катером до Ольхона, а там - на все че­
тыре стороны! А последний этап опыта мог провести сам вместе с Анатоли­
ем. Именно это опасение остановило нас от дальнейшего спора. МЯгкий в
обычной обстановке, он становился резким, крутым, когда, засучив рукава,
брался за дело. Создавалось впечатление, будто прилетел он с уже готовыми
решениями, хотя ясно, что решения принимались им у нас на глазах, мгно­
венно. Первое - выровнять строго по вертикали Инициатор - это мне.
Второе - стереть к чертовой матери все старые следы от муравейника к
Дозатору - это Гале. Третье - перенести Дозатор в пещеру и установить
непосредственно над боковым отверстием, в которое я пытался сыпать ло­
жечкой плутоний, - это он сделает сам вместе с Анатолием.
Программа, которую он сформулировал с ходу, заняла не более получа­
са. Когда в пещере все было закончено, Папа еще раз внимательно все про­
верил, туго-натуго завинтил пробки и крышки, надежно закупорив муравь­
ев в их опасном доме, и, с нетерпением поглядывая на часы, подгоняя нас,
последним покинул пещеру. Под навесом уже все было настроено, провере­
но, готово к решительным действиям. Папа собственноручно нажал кнопку
управления платформой, лязгнули механизмы, и вход в пещеру был заглу­
шен. Зуммер пищал нормальным, средним тоном. Папа включил Дозатор на экране было видно, как забегали, засуетились муравьи. Еще чуть-чуть,
еще. Голос зуммера стал тоньше, жалобнее. Муравьи потащили из камер бе­
лые продолговатые яйца - сегодня паники не было, возможно, Царица про­
вела после вчерашнего серьезную «воспитательную» работу. Еще и еще
чуть-чуть - зуммер стал подвывать, счетчик показывал превышение нормы.
Затаив дыхание, мы следили за муравьями. Доза облучения нарастала с
каждым мгновением - если переоблучить, они погибнут до выстрела Ини­
циатором. Папа сосредоточился на приборах, звуке зуммера и кнопке
управления Дозатором. Еще чуть-чуть. Зуммер завыл. Счетчик - световой
«зайчик» на шкале - показывал легкую вибрацию, значит, появилась неу­
стойчивость, значит, вот-вот . . . Муравьи побросали яйца, дружно полезли
вверх по вертикальной трубке Инициатора. Они лезли друг по другу, словно
не видя, что путь занят другими, опередившими. Лезли, как матросы тону­
щего кораблика лезут на самую вершину мачты, лишь бы подальше от бу­
шующего под ними океана. Еще чуть-чуть - «зайчик» на шкале задергался,
казалось, вот-вот сорвется, взорвется, исчезнет. Зуммер начал присвисты-

S() ГE!шtaguii Николаев
ватъ. Муравьи коnошились nод самым куполом, сталкивали друг друга, пада­
ли, снизу лезли новые волны. Папа протянул палец к кliопке « Г1УС К » , лицо
его было бледно, рука вздрагивала. Он еще медлил, выжидал доли секунды. \
И вдруг со стороны Байкала донесся мужской tолЬс """'" через мегафон: « Эй,'
мужики! Водка есть? Меняю на омуля! >> Папа стиснул зубы, желваки на его
с кулах так и задергались. Зуммер визжал. « Мужики ! Вы че, оглохли ? » донеслось с лодки. Папа нажал « ПУСК>>. Змейка-молнИя полыхнула в ниж­
ней части муравейника. Зуммер засвистел . . . )
Что было дальше, помню хорошо, а вот Папа напомнил про обезьян чуть не забыл, срочно запишу. Я слишком многое, казавшееся не столь су·
щественным, откладывал на потом, но теперь понимаю, что на потом откла•
дъmал самое существенное в моей жйзни!
А самое существенное в моей жизни
Галя. « Она меня за мукй tюлю­
била . . . » - это лишь часть правды. Всей правды не знает никто и не узнает
никогда. Как и почему nриходит к людям ЛЮБОВЬ, как и почему уходит внешние мотйвы еще могут как-то объяснить, но те, подспудные, самые
главные
лично я вряд ли сумею. Хотя попробую . . .
(ИЗ с екретных записей.
Когда Галя отбила у Валентина обезьянок, этd была наша с ней общая
победа. Но обезьянки, отстраненны·е от эксперимента, оказались оставлен­
ными на произвол судьбы: финансирование и обtлужйвание было прекра­
Щено, их перестали кормить, болезнь от облучения проrрессироnала - надо
было прИнимать экстренные мерьt. И тут проявился tалин•Паnин характер.
Через Папину секрЕ!таршу, с очувствовавшую нам, Галя договорилась с глав­
врачом радиологической больницы, тоже суnерсЕ!кретной кстатй, о том, что­
бы поместить обезьянок на обследование и лечение в эту больницу (замечу
в скобках, это та самая больница, где выхаживали облучЕ!нных во время
ликвидации Чернобьtльской катастрофы) . Главный врач, молодая в те годы
женщина, доктор наук, nриняла наших обезьянок без разговоров. При этом
м:ь1 договорились, Что сами, вместе с Галей, будем кормИть и о бслуживать
жИвdruых. Больница же брала на себя обследование и лечение. Итак, мы с
Галей стали дважды в день, то вместе, то по очереди, навещать наших подо­
печнЬiх, кормить и поить их по усиленной nрограмме: витамины, свежие
овощи и фрукты, умьtвание, расчесывание, ласка, общение. Да, да, я не ого­
ворился: и общение. Эти малютки так радовалисЬ, когда мы с Галей навеща­
�

�

ли их, что, ей•боtу, у нас влажнели глаза при вИДЕ! их исtфЕ!нней радости. А

с каком нежностью обнимали они Галю ! Особенно Клара: она брала руки

!али в свои, трогала, нежно перебирала ГалИны красивые пальцы, разгляды­

вала, нюхала, лизала, словно целовала. Никогда они не набрасьшались с жи­
вотной жадностью на бананы, апельсины, мьрковньiй сок - любимейшие
их лакомства, а в первую оЧередь - обнимали нас и всячески выражали

свои чувстnа к нам! И мы искренне полюбили их. И придумывали все новые

и новые варианты, как помочь страдавши м от лучевой болезни обезьянкам.

Мьt без конца. звонили друг другу, консультировались с ведущими специа­
лИстами no белокровию, просиживали часами за учебниками и . . . в конце
концов победили болезнь на стадии, официаАьно считавшейся неизлечи­
мой ! Обезышки nовеселели, к ним вернулись их обычные игривость и озор­
ство. И мЬr с Галей стали другими: хот.я уже не было необходимости ходить
дважды в день в больницу к нашим маленьким друзьям, мы все равно нахо­
дили разные поводы, чтобы увидеться, поговорить, просто посидеть вместе
в кафе. В это время я работал еще в институте «у трех вокзало в » .
И вот однажды Галя пригласила меня к себе домой. Был какой-то празд­
ник, родители ушли в Большой театр . . .
Галя уже как-то говорила, что квартира у них большая и уютная, н о то,
что я увидел, просто ошеломило меня. Привыкший жить в скромных «хру­
щевках», я впервые в жизни очутился в апартаментах, которые видел толь­
ко в западных фильмах. Ковры на полу, картины, зеркала, мебель - как в
музее! Но больше всего меня поразила грандиозная библиотека. Застеклен-

Вещие сны тихого психа 51
ные, под дуб, шкафы с аккуратно расставленными собраниями сочинений
классиков. Шкафы с книгами по искусству; потрясающие альбомы, серии,
которых в Москве не найти ни за какие деньги; шкафы - поэзии , прозы,
драматургии, кино. Шкафы со специальной литературой: медицина, физика,
биология, радиотехника . . . У меня разбегались глаза. Галя молчаливым гидом
подводила меня то к одному шкафу, то к другому, с улыбкой следила за
моей восторженной немотой, ей явно нравилось, что я в таком восторге от
ее книг. Книги были и у нас дома, но это лишь жалкие три шкафчика Гюго, Чехов, Стендаль, Толстой, немного классики россыпью, книги по ма­
тематике, мои специальные и чуть-чуть поэзии. Да и некуда было их ста­
вить, всю жизнь мы жили либо в коммуналках, либо в крохотных квартир­
ках.
Галя выкатила из кухни столик на колесиках, подкатила к двум диванам
из бордовой кожи, поставленным под прямым углом друг к другу, и мы
сели, разделенные столиком с бутылкой шампанского, двумя бокалами, ва­
зой с белыми розами и блюдом с чем-то воздушным - апельсины, конфеты,
пирожные, орешки, вафли. Я храбро открыл шампанское, не пролив ни кап­
ли. Галя одобрительно сказала: « Ого ! » Мы чокнулись, выпили по бокалу. Я
спросил, как удалось собрать такую уникальную библиотеку. Элементарно !
Каждую неделю Папе в кабинет приносят каталоги всех книжных новинок
всех издательств СССР, он зовет ее, Галю, она изучает каталоги, ставит
«птички» напротив тех книг, которые хочет получить, и возвращает список
секретарше. В конце недели все отмеченные книги, в коробках, аккуратно
запакованные, доставляются на дом. Вот уж сколько радости разбирать но­
вые книги, находить для них место, тут же, на полу, среди книжного разва­
ла с ходу врубиться в какой-нибудь супердефицит и читать, читать, пока
Папа не рассердится и не подаст голос. Точно так же заказывались и про­
дукты: список, доставка на дом, расчет из Папиной зарплаты. Цены - не
магазинные, раза в два ниже . . . Она смотрела на меня выжидающе - что я
скажу на этакие откровения. Но я не рискнул вдаваться в диковинные для
меня номенклатурные подробности, лишь заметил, что теперь ясно, откуда
появлялись у обезьянок дефицитные бананы и все остальное.
Роскошный дом, редчайшие книги, сама Галя, какая-то домашняя, про­
сто одетая, но ослепительная в этой простоте, - все это настолько сковыва­
ло меня, что хотелось побыстрее закончить этот предназначенный не для
меня ужин (так мне казалось! ) и улизнуть. Галя деликатно пыталась завести
разговор про то, про се, как-то растормошить меня, но что-то во мне зам­
кнулось. Мы выпили еще. Галя включила радиолу, и мы стали танцевать. . .
Всякий танец, а танго в особенности, придуман вовсе не для того, чтобы
вращаться друг возле друга. В танце есть некая магия, возможно, еще от
древних костров. Мы обнимали друГ друга, прижимались все теснее и тес­
нее, нам было жарко. Я осмелел. « Не будем торопиться, ладно? » - сказала
она, чуть отстраняясь. Мы сели на диван. Я взял ее руку, стал перебирать ее
тонкие пальцы, прижимать к губам, целовать ладонь. Галя следила за мной
чуть прищурясь, рука ее то наnрягалась, пытаясь выскользнуть из моей, то
расслаблялась, отдаваясь ласке. Возможно, мы еще не созрели для такого
вечера. А может, сказалась моя бедная жизнь, я никак не мог побороть ско­
ванность. «Ты - как Клара», - сказала она и решительно высвободила
свою руку из моих.
Этот трудный для нас обоих вечер наверняка мог бы стать последним,
если бы Галя не догадалась завести разговор о моих делах. И я, дитя систе­
мы, стал с жаром рассказывать ей о своих идеях. Галя секла все с полусло­
ва, то одобрительно цокала языком, то перечеркивала решительным жес­
том. Но когда я добрался до муравьев, пришла в дикий восторг. Дурачась,
мы придумали целую серию экспериментов под смешным названием « МУ­
РИК» , что означало « Муравей и Компания» . Мы придумали сразу трех
«МУРИКО В » : « МУРИК- 1 »
для изучения монархического строя муравьи­
ного rообщества. а заодно дать « научные» советы властям, как успешне�
-

52 Геннаgий Николаев
есть друг друга (мы вдоволь порезвились, ощутив полное единодушиеt;
«МУРИК-2» - создание управляемого муравья-Царя (тогда мы еще не зна­
ли, что у муравьев матриархат) и « МУРИК-3» - заставить муравьев собрать
внутри муравейника ядерный реактор, использовать который мы еще не
знали как. . .
Эта часть вечера как-то сблизила нас, я видел по блестящим Галиным
глазам, что ей хорошо, интересно со мной. Мы еще выпили по б окалу и по­
шли танцевать. Она доверчщю положила руки мне на плечи, ее пальцы
взлохматили мне волосы на затылке. Я рывком подхватил ее, понес на ди­
ван. Она о бняла меня за шею и дала уложить себя на упругую поверхность.
Я сел рядом, и мы стали целоваться. Мы целовались, а мои руки, уже непо­
двластные мне, гладили, изучали ее тело, бродили по груди, опускались
ниже, отброшенные Галей, возвращались выше, в зону дозволенную. Но вот
они легли на ее живот, Галя подтянула колени, подол скатился, обнажив
ноги. Рука моя проникала сквозь ее оборону не грубо, не нахально , а бе­
режно, деликатно , пошевеливая пальцами, зажатыми между шелковистыми
округлыми склонами ущелья, щекоча их и лаская. Эти створы то тесно сжи­
мались, то, вздрагивая, чуть расходились, давая моей руке, пальцам продви­
нуться еще чуть-чуть ближе к желанной цели. Мы оба дышали уже напря­
женно, отрывисто, глаза наши проникали друг в друга, говорили друг другу
«Да>> . И когда пальцы мои коснулись лишь только ткани на дне этого уще­
лья, Галя внезапно схватила мою руку и с силой отвела прочь. Ее разгоря­
ченное лицо исказилось, словно бы от боли. Она натянула на колени платье,
рывком поднялась и молча, не глядя на меня, стала приводить в порядок
сбившуюся прическу. Но вдруг порывисто приникла ко мне, поцеловала, от­
толкнула, поднялась с дивана, показала на часы. . . Прощаясь в прихожей,
она легонько щелкнула меня по кончику носа.
Сразу после праздников я был вызван к Папе. В кабинете сидела Галя.
Папа попросил меня рассказать о «МУРИКах » . Я кивнул на Галю, сказал,
что это наши общие идеи. Галя решительно отказалась от соавторства, и я ,
подогреваемый вниманием Папы, рассказал о том, что мы придумали с Га­
лей в наш « исторический» вечер. Папе все три идеи понравились, причем
настолько , что он тут же энергично стал развивать их дальше, придавая им
не шутливо-ернический характер, а поворачивая дело так, что получалось
серьезно, значительно , государственно важно.
Вскоре приказом Папы я был принят в отдел, где работала Галя, на дол­
жность старшего инженера, и у меня началась совершенно другая жизнь . . . )

ТЕТРАДЬ ЧЕТВЕРТАЯ ,
Вечером, как обычно, зашел доктор Герштейн, подсел к Францу, тихо
поговорил с ним о чем-то, похлопал по плечу, пересел на мою койку.
- О чем вы с ним? - спросил я грубовато.
- Я сказал ему, что говорил с Джильдой, она обещала исправиться. Но
вам могу сказать по секрету: деньги, которые она берет у него якобы за
определенные услуги, на самом деле отдает мне, а я потом, когда будем вы­
писывать Франца, верну ему все до последней марки. Но сейчас он не дол­
жен знать об этом, иначе сорвется весь эксперимент. Вы меня поняли ?
Я кивнул. Он положил свою тяжелую теплую ладонь мне на плечо.
- Рассказываю все это вам для того, чтобы вы наконец поняли, что я
полностью доверяю вам, как человеку вполне нормальному. Еще раз. Вы абсолютно нормальный человек. Но обременены тяжелыми воспоминания­
ми, которые отравляют вашу нынешнюю жизнь. Согласны со мно й ? Гово­
рите «да » .
Я покорно сказал «да». Н о внутренне что-то претивилось этому «Да>> .
Доктор уловил это по голосу, по глазам, бог знает, еще по чему. Он сдавил
пальцами мое плечо , покачал головой

Вещие сны тихого психа 53
- Нет, дорогой товарищ, так не пойдет. Или вы полностью, повторяю,
полностью доверяете мне, или . . . - Он изобразил самую презрительную
, свою гримасу. - Вас выписывают отсюда на веки вечные. Понимаете, что
� сие означает? Вы будете продолжать терроризировать вашу прелестную
жену, ей это надоест, она разведется с вами, вам придется менять квартиру,
уверяю, с вами, таким, жить она не будет! Выбирайте. Вы человек отнюдь
не глупый. Да или нет?
- Что «да>> или «нет» ? - испуганно спросил я.
- Вы забыли ? Я предлагаю вам очистить вашу память от прежних, скажем прямо, советских страхов. Очистить, чтобы жить нормальной жизнью,
ездить по Европе, отдыхать в Испании, Египте, в Израиле, хотя сейчас там,
прямо скажем, не лучшее место для отдыха. Ну, наконец, есть Париж, Ам­
стердам, Брюгге. Вы были в Париже ? Нет ? ! А в Венеции? Тоже нет ? ! Боже,
с кем я имею дело ! Похоже, кроме ваших «ящиков » , вы вообще нигде не
бывали ?
- Я был на Байкале ! Четыре лета подряд! Еще студентом ! - с гордо­

:

стью сказал я. - А вы были на Байкале ?
- Я был на Кубе ! - париравал доктор. - И оставим это хвастовство.
Разговор слишком серьезный, чтобы превращать его в балаган. Речь идет о
вашем здоровье, о будущей жизни - вашей и вашей жены. Поймите нако­
нец, у вас есть уникальный шанс - одним махом избавиться от всего ваше­
го бреда. От всех этих муравьев, обезьян, тараканов и прочих жертв ваших
так называемых экспериментов. Вы забудете про «живой материал» и нач­
нете жить нормальной жизнью.
- Каким образом вы думаете это осуществить ? Я должен знать !
- Пожалуйста. От вас у меня нет и не может быть никаких секретов.
Доктор убрал руку с плеча, и сразу стало как-то спокойнее, я готов был
поверить ему.
- Мой метод « реабилитации сознания» я применял в Союзе сотни раз,
и - стопроцентный результат! На базе этого метода возникла идея реаби­
литации сознания вообще всего рода Хомо Сапиенса, рода человеческого !
Грандиозная идея. Скажу без хвастовства, ничего подобного никто еще не
предлагал! Новая эра в истории человечества! Но, как человек искушенный
во всех этих «исторических», «эпохальных» идеях, которые приносили че­
ловечеству больше вреда, чем пользы, приучил себя выражаться скромно.
Реабилитация сознания всего рода человеческого - чушь собачья, хотя в
принципе возможна при массовом применении метода. Никакой «новой
эры» мой метод не откроет. Но! Отдельным страждущим, лично мне симпа­
тичным, я в силах помочь. Причем за весьма скромную плату. Нет, нет, предупредил он мое беспокойство, - разговор о деньгах, во-первых, не с
вами, а с вашей женой, а во-вторых, только после получения положительно, го
- эффекта.
- А в случае отрицательного ? - спросил я . - Что тогда будет со мно й ?
- Я гарантирую положительный н а триста процентов!
- Ну, а все же, если вдруг - отрицательный? - продолжал занудствовать я.
- Тогда я застрелюсь! - совершенно серьезно сказал доктор и, в дока­
зiпельство своих слов, перекрестился по-православному.
- Э-э, доктор, как же вам верить? Креститесь-то вы по-православному!
- подсек я его.
Он расс�еялся:
- Подсек, подсек, верно. Но мне простительно, с моей професеней не­
возможно быть религиозным. Я уже говорил, я не верю ни в бога, ни в чер­
та. Но всю жизнь, почти всю, прожил в стране, где «верующие» сегодня
крестились справа налево, а завтра совершали подлости и предательства.
Здесь то же самое, только крестятся слева направо. Вот и вся разница. Мо­
жете вообще не придавать значения этим и другим из этого жанра жестам.
Недаром народ придумал поговорку: « Побожиться - что помочиться» . Если

54 Геннаguй Николаев
уж быть откровенным до конца, хотя и сам не люблю, когда мне начинают
исповедоваться «до конца», так вот, я вообще ни во что не верю, ни в Доб­
роту, ни в Гуманизм, ни в Будущее. Есть бесконечная тяжелая борьба более ,
сильных особей с более слабыми, и - всё. Скажете, старо, мы это проходи"
ли ? Правильно, проходили, проходим и будем проходить вечно! Ибо такова
Природа Вещей, таково Устройство Мира! Взгляните на небо, на первый
взгляд, Красота и Гармония. Вечность за Вечностью сияют одни и те же
звезды. Все кажется стабильным и таким надежным. Кажется! На самом
деле там все кипит, бурлит, борется друг с другом, исчезает и возникает
вновь, но уже совсем другое. А сияние звезд - это лишь божьи декорации,
поставленные сотни, тысячи миллиардов лет назад. Их давным-давно уже
нет, это лишь отблеск, плетущийся из сумасшедших далей. Уверяю вас, я
много, даже слишком много, прочитал в свое время весьма неглупых книг.
И, знаете, самым жестким оптимистом мне кажется неортодоксальный
иезуит Тейяр де Шарден, автор блистательного труда « Феномен человека » .
Француз, отлученный о т родины и ордена иезуитов за свой нонконфор­
мизм, он большую часть жизни провел в экспедициях как специалист-ант­
рополог. Студенты были от него в восторге, а академики - терпеть не мог­
ли! Я не желаю походить на непризнанного гения, не желаю такой участи
ни себе, ни своему сыну, ни его детям. Я - сугубо практик. Реальная по­
мощь страждущему для меня важнее вечных проблем. Мне не нужна слава
сnасителя человечества, большинство истинных сnасителей кончало либо на
костре, либо на nлахе, либо в лагерях. С меня достаточно nяти лет на
АПЛ - это примерно то же, что «десятка» в особлаге, уверяю вас! Мой
опыт бесценен, родине, стране, где я родИЛСЯ, я стал не нужен, нищенство­
вать, загибаться от холода и хамства власть имущих не хочу. Не хочу, чтобы
nодобная доля выпала и моему сыну. И потому мы все здесь. Немцы, не все
разумеется, морщатся от нашего «возвращения» . Но мы nриехали не на­
хлебниками, мы привезли с собой отрицательный жизненный опыт, привез­
ли наших детей, мы привезли энергию созидания, мы привезли идеи ! Те са­
мые, которые там, на родине, оказались невостребованными. Умные немцы
это nрекрасно понимают, nоэтому-то и дали нам «зеленую улицу» . Вот моя
Исповедь. Если и теперь вы будете в чем-то сомневаться, то, как говорится,
вот вам бог, а вот - порог. Договорились?
Он протянул мне ладонь - широкую, такую мощную, надежную, что я
не решился не nожать ее.
�

Итак, - резюмировал он, - ждем вашу очаровательную супругу и -

вnеред? ! Замётано ?
Мне не оставалось ничего иного, как сказать «да» . . .
- Доктор! - окликнул я его, когда он был уже у самой двери. - А как
же Душа? Чистка и Душа? Что будет с Душой ? Вы ее тоже - фьють?
- Душа - это Глубина, ваша суть, она остается неизменной, я же очи­
щаю накипь. Понятно ?
- А что значит «душевнобольной» ? Значит, Душа тоже может болеть?
- Разумеется ! Если ее nерегрузитъ. Поэтому-то я и предлагаю вам снять
весь старый груз, а вы, чудак, колеблетесь. Надеюсь на ваш разум, не пере­
гружайте Душу, иначе она заболеет. - Доктор рассмеялся каким-то своим
мыслям. - А это - для разрядки. Хася, моя двоюродная сестра, живет со
всей своей кодлой в Хайфе, без конца воспитывает внука Левочку. Он эта­
кий добродушный толстячок, страшно любит гонять в футбол. Так Хася
каждый раз, когда он садится есть, зудит: «Левочка, когда ты возьмешься за
ум, все нормальные еврейские дети что-то делают, а ты вместо того, чтобы
придумывать еврейскую атомную бомбу, гоняешь этот паршивый мяч » .
Лично я считаю, что з а Левочку уже в с ё сделано, пусть себе гоняет мяч. Не
так ли? Ну, все, пока!
Он помахал на прощанье, и я остался один на один с похрапывающим
Францем. Опять эти тягучие ночные часы. Да, прав доктор, пусть Левочка
гоняет мяч, пока еще можно. История невеселая. Душа, чистка, новая

Вещие сны тихого психа 55
жизнь . . . О Душе я уже столько- передумал, что начинаю путаться - что же
это за субстанция: есть ли некий реальный эквивалент? Что значат все эти
рассказы якобы переживших клиническую смерть, эти тоннели, свет в кон­
це, полеты туда и обратно, зависания над собственным телом, лежащим на
операционном столе, - что все это ? Выдумки ? Способ привлечь внимание
к собственной персоне, ничем другим не моrущей похвастаться ? Особый
вид психозов, померживаемый врачами-энтузиастами ? Или все же нечто?
Неспознанные явления . . . Точнее - непознанные. Вполне возможно, приро­
да высовывает нам кончик чего-то весьма важного, скрытого в глубине, как
это было уже не раз - открытие электрического заряда, радиоволн, рентге­
новских лучей, естественной радиоактивности, генов и их мутаций и так да­
лее, можно до бесконечности. «Хвостик» замечает кто-то самый вниматель­
ный, самый любопытный, и тогда набрасываются дружно, всем скопом.
И - начинается наука. Нет, господа, наука начинается именно с «хвости­
ка» ! И самый главный ученый - заметивший этот «Хвостик» . . . Но можно ли
« заметить» Душу? Как ее зафиксировать? Узнать, что это и есть твоя
Душа ? Древние египтяне по уровню своего развития были на несколько по­
рядков выше всех других народов, у них была уже сложившаяся система
власти - госуgарство! Практически без изменений оно существует и поны­
не, причем везде ! Следовательно, это были совсем не глупые люди. И эти
люди более всего заботились о сбережении своего тела после смерти с од­
ной-единственной целью: до:ждаться возвращения в свое тело блу:ждающей
Души. Они верили в возможность обретения отлетевшей Души ! Верили в
течение тысячелетий! И верят сейчас! О, Боже праведный, если ТЫ есть,
оставь мqю голову в покое, дай хотя бы пару часов нормального сна. О
большем - не молю! Хьчу спать, хочу спать, у меня тяжелеют руки и ноги,
тяжелеют веки, закрываются глаза, я не в силах пошевелить пальцем, я за­
сьшаю, засыпаю, засыпаю, я сплю, сплю, сплю . . .
(Из секретных записей.
Мы плывем по Байкалу - на старом рыбацком корыте с мотором, назы­
вается «дора» . Мотор, конечно, заглох. Идем на веслах: я с Галей, напротив
нас гребут Папа с Анатолием. За кормой на канате вихляет, подпрыгивает
на в олне маленький ялик. Галя в серебристом платье с голубыми перелива­
ми, черные волнистые волосы охвачены серебристым обручем, как в тот ве­
чер у нее в гостях. На корме какой-то бородатый мужик с милицейским ме­
гафоном на груди. В углу рта, ме:жду бородой и усами, торчит погасший
окурок. Мужик сплевывает через него и матерится. Я кричу ему, чтобы за­
ткнулся, он скалит прокуренные зубы и снова матерится. Я говорю Гале про
наш собственный катер, дескать, почему мы должны плыть с этим матер­
щинником. Галя тоже скалит в улыбке зубы и как-то страшно выворачивает
вверх и вбок глаза, показывая мне что-то, что осталось у нас за спиной. Я
оборачиваюсь и - вижу: над утесом, где мы только что были, вздымается
ввысь светящийся столб. Он округл и ровен по краям, держится строго вер­
тикально и сияет бледно-фиолетовым светом . . .
И вот я уже н а утесе, подхожу к светящемуся столбу, разглядываю его.
Он тихо сияет и - движется, несется, возносится как бы сам собой. Я вижу
дыру, из которой он взмывает ввысь, это же дыра из нашей пещеры ! Я за­
дираю голову и чуть не падаю - столб теряется в вышине, не расширяясь и
не растворяясь в воздухе. Я обнимаю его руками, обхватываю покрепче,
что-то тяжелое сваливается с меня, я вижу самого себя лежащим у подно­
жия столба, но - чудо ! - вместе со столбом я возношусь в неб о ! Я лечу
среди звезд, столб несет меня все выше и дальше. Мне совсем не холодно ,
но и нет того жара, который опалил меня в первый момент, когда, возле
дыры, я обнял светящийся столб . 1v1имо проплывают сияющие звезды, це­
лые сгустки звезд, светящисся спирали, пылевидные сверкающие скопле­
ния, ЧЕРНЫЕ ДЫРЫ - я: вижу их! Видны не сами ДЫРЫ, а точки черного
пространства, куда всасываются обломки планет, космический мусор, пыль,
плазма, как вода, воронками, устремляется в бездонные океанские глубины.

56 Геннаgий Николаев

ощущение формы моего тела. Я за­
мечаю, что весь, с головы до ног, облеплен какими-то мелкими существами.
Да это же муравьи ! Те самые? Из пещеры? Но не натуральные муравьи, а
лишь их сущности, то есть мои ощущения, что это именно муравьи. Столб,
превратившийся в прозрачный белесый луч, несет нас все дальше и дальше.
И вот, наконец, издали, словно в окуляре телескопа, все ярче и четче, стре­
мительно нарастая, приближается сияющее круглое тело, похожее на нашу
луну. С такими же темными пятнами «морей», с такими же желтыми чисты­
ми пятнами «пустынь» и такими же резкими тенями от гор и хребтов. Еще
миг, и я, облепленный муравьями, мягко опускаюсь на поверхность неведо­
мой планеты. И, не успеваю оглядеться, как со всех сторон ко мне стекают­
ся маленькие, серого цвета, пирамидки. Их так много, что невозможно охва­
тить взглядом - куда ни гляну, всюду торчат четырехгранные острия их
вершин. Но никакого страха, никакого беспокойства, словно я уже давно
знал это место, все пирамидки мне знакомы, они совсем не страшные,
наоборот, симпатичные, доброжелательные, даже приветливые. Они не то
чтобы расступаются передо мной, а как бы исчезают, давая мне дорогу. Я
вспоминаю про муравьев, но их уже нет, куда-то сбежали, должно быть, по­
шли строить новый муравейник, решаю я. Огромное красное светило появ­
ляется над горизонтом. Пирамидки обступают меня, и я вхожу в одну из
них, как в четырехгранную палатку. Пирамидка скрывает меня от пронизы­
Бающих лучей красного светила, мне уютно, спокойно и так хорошо, что я . . .
просыпаюсь. . . )
Снова утро, снова Франц с его слюнями, снова д1кильда. . . Но сегодня
д1кильда ведет себя как-то странно: нет обычной приветливости, злая, как
мегера, подкатила Францу тележку, словно швырнула подачку, и тотчас уда­
лилась, даже не взглянув в мою сторону. Естественно, я был неприятно
удивлен. Франц - тоже. От нечего делать я попытался проанализировать, в
чем дело, то есть почему я удивлен, и притом неприятно. Франц - понятно:
приготовил десять марок в надежде, что д1кильда вот-вот вернется. А я ?
Чего жду я ? Этих странно волнующих поглаживаний п о бедру и выше?
Этого я жду? Ах ты, сивый козел! д1кильда годится тебе в дочери, а ты об­
лизываешься, подонок! Лучше бы думал о своей жене Гале, это, говорят, по­
могает. Кстати, не забыть бы спросить доктора, как на атомных подлодках
решались проблемы секса, и про хиромантию - неужели он верит? !
Но вот появилась д1кильда, рывками, не скрывая своего презрения и
даже отвращения к Францу, выкатила тележку с почти нетронутым завтра­
ком, вернулась уже другая, словно выскочила на сцену исполнить новую
роль - улыбающаяся, краснощекая, я бы даже сказал, весьма привлекате­
льная. И - ко мне ! Подсела на кровать, положила свою волшебно-ласко:вую
руку на бедро - я весь напрягся. О, господи, что же ты со мной делаешь!
Жажду покоя и смирения перед Судьбой, как Михаил Кюхельбекер, а тут
такие искушения. . . Да я просто хочу остаться верным своей жене, которущ
люблю ! Но руки д1кильды сильнее моих рассуждений и внутренних воплей
- ее теплые добрые ладони, трепещущие пальцы добираются до самых
моих сокровенных мест, я не выдерживаю, прижимаю поверх одеяла - �
руки к себе, я сломлен, готов сдаться на милость победительницы, но -ее
руки вдруг коварно выскальзывают, оставляя меня во вздернутом состоя­
нии . . Я хочу удержать ее, но она быстро уходит. Франц глядит на меня вол­
ком, а я готов провалиться сквозь землю с этим торчком стоящим одеялом. . .
Однако постепенно возбуждение проходит, я уже нормально дышу, могу со­
ображать. Что бы это значило ? Может быть, это часть стратегии доктора
Герштейна? Или их обоих, Матцке и Герштейна? А может, - эта мысль об­
жигает меня кипятком, - может, я влюбился? Как Гете ? Или Бунин ? Како­
го черта! Ты - сумасшедший, тихий псих, не более того ! И прекрати эти
пошлые игры с медсестрой ! Как тебе не стыдно ! У жены - горе, а ты тут
вздумал развлекаться. Негодяй ! Ничтожество !
И вдруг снова входит д1кильда, подсаживается ко мне. Я чуть не теряю
сознание. Ее руки снова под одеялом, снова я трепещу, забываю обо всем
на свете. д1кильда тоже возбуждена, не может сдержать себя, откидывает
Я ощупываю себя - тела нет, есть лишь

.

Вещие сны тихого психа 57
одеяло, склоняется лицом, губами ко мне, мягко отстраняет мои пальцы, пы­
тавшиеся выставить последний заслон... Я полностью в ее власти, снова
дечу в Космос, но уже иной . . .
., Когда Джильда уходит, я замечаю, что Франц лежит, отвернувшись к
.
стене. Ага, паразит, теперь твоя очередь сопеть в стенку! И ощущение побе­
gите.!JЯ захватывает меня: я еще могу! Я еще не шваль подзаборная! Я еще
мужчина! И все прежние угрызения совести как-то незаметно исчезают, я
забываю о них, словно их и не было. Главное - я снова жив! Спасибо тебе,
Джильда! Я (по-своему ! ) люблю тебя, но, конечно, не так, как Галю . . . Галя,
между прочим, такого никогда себе не позволила бы . . .
За этими благостными рассуждениями меня и застают вошедшие в пала­
ту доктор Матцке и доктор Герштейн. Доктор Матцке, в отличие от высоко­
го и грузного Герштейна, невысок, худощав, подвижен, приветлив, говор­
лив. Едва открыв дверь, он тут же начал о чем-то говорить. Доктор
Герштейн согласно кивал и, придерживая доктора Матцке за локоток, подвел
к моей кровати. Я .весь напрягся: после только что случившейся близости с
Джильдой я не готов был предстать пред очи высокой врачебной комиссии,
мне требовалось, по крайней мере, принять душ. Но «не мы выбираем, нас
выбирают» - доктор Матцке присел ко мне на кровать, как недавно Джи­
льда, его глаза через пенсне, похожие на глаза ястреба, уставились на меня,
впрочем, вполне доброжелательно.
- Как дела? - спросил он по-немецки. Доктор Герштейн переводил.
- Kein ProЬlem! - бодро, по-советски, отрапортовал я.
- Молодец! - похвалил доктор Матцке. - Мы с доктором Герштейном
надеемся на вас. Если вы поможете нам, то мы вместе поднимем процент
реабилитации на тридцать единиц ! - Он расхохотался своей же шутке, по­
хлопал меня по коленке. - Вы не должны ничего бояться. Вы это понимае­
те ?
- Да, да, понимаю.
- Прекрасно ! Вы готовы к процедуре?
- Мы договорились с доктором Герштейном, что процедура состоится,
когда вернется моя жена, - осторожно, в порядке информации, сказал я.
- Да, да, конечно, - охотно согласился доктор Матцке. - Но вопрос в
принципе: вы решились на эксперимент? Вы доверяете доктору Герштейну?
- Да, да, конечно. Доверяю полностью !
, - Прекрасно ! Я рад. Доктор Герштейн прекрасный специалист, жаль, у
нас нет вакансий, иначе он давно работал бы моим заместителем, - улыба­
ясь, сказал доктор Матцке. - Русские врачи - большие энтузиасты, то есть
настоящие специалисты, - поправился он, - и если бы не проблемы, все
было бы иначе. Не правда ли, доктор Герштейн?
Доктор Герштейн склонил голову в знак согласия. Глаза его источали пе­
ч:аль и сарказм.
- Итак, господин Бродь-ягин, - доктор Матцке все же запнулся о мою
фамилию, - договорились, кажется, так говорят в России? Сразу после
возвращения вашей действительно прелестной супруги мы начинаем проце­
дуры с аппаратурой доктора Герштейна. Так?
Он протянул мне свою крохотную, жилистую руку. Я приподнялся, по­
жал, и они оба удалились, даже не посмотрев в сторону Франца.
Хотя я и пожал руку доктору Матцке, но после того, что проделала со
мной Джильда, я очень засомневался, а надо ли вообще что-либо предпри­
нимать с целью так называемой «реабилитации » . Чувствовал я себя норма­
льно, никаких страхов не испытывал и, ей-богу, готов был послать обоих
докторов вместе с их аппаратурой в одно, известное всем русским место . . .
Однако человек предполагает, а Бог располагает. Я специально сло­
во «бог» написал с большой буквы. Потому что, едва удалились наши меди­
цинские светила, как в палату робко заглянул Эдик, он же Адольф, казах­
станский немец, наш сосед по площадке, замечательно добрый человек, со­
хранивший
доброту
сердца
несмотря
на
жесточайшие
испытания,

58 Геннаgий Николаев
выпавшие на долю его родителей, его самого и всей его многострадальной
семьи. Эдик принес мне письмо! Только что пришедшее ! Из Москвы! От
Гали ! ! ! Я с благодарностью схватил письмо, и Эдик туг же испарился, всем
своим человеческим нуrром понимая, что мне не до разговоров с ним.
«Мильrй Марик! Опять, как видишь, письмо. Приходится задерживаться.
И не только из-за памятника. С памятником все решилось, на удивление,
довольно просто: Валентин сходил к министру, тот позвонил куда следует, и
они все подписали. На памятнике будуr высечены фамилия, имя, отчество и
даты жизни. И - все. Никаких званий, никаких орденов - все это шелуха
по сравнению с тем, кем был наш Паца и где он теnерь . . . Я же задержива­
юсь, надеюсь не надолго. Все время думаiQ о тебе. Как нам быть. Подум� и
ты. Дело в том, что мне (нам! ) предлагают работу и квартиру в Москве!
Предложение, прямо скажем, заманчивое. Новый министр вооружений Рос­
сийской Федерации прославился афоризмом: «Все, что у нас движется, пры­
гает, летает и ползает, мъr заставим воевать». Сие откровение последовало
после официального объявления в прессе об увеличении в 2, 5 раза расходов
на вооружение. Не знаю, что и сказать. Вся наша жизнь была связана имен­
но с этим направлением . . . Только, ради бога, не волнуйся, без тебя не сде­
лаю ни шагу, лишь выясню ситуацию. Если придется еще задержаться, на­
пишу. Очень целую. Твоя Галя» .
Я читал и перечитывал письмо, стараясь понять, что ж е так сильно ца­
раnнуло меня в нем. Ara, вот: « . , .Валентин сходил к министру. . . мне (нам ! )
предлагают работу и квартиру в Москве! Предложение, прямо скажем, за­
манчивое . . . >> Опять этот Валентин! Неужели они . . . ? Я по-настоящему разо­
злился: неужели трудно понять, что там начинается новый виток, опять всё
то же! Галю просто покупают. . Я nосмотрел на штемпель: письмо отправле­
но из Москвы двенадцать дней назад, значит, уже две недели она «выясняет
ситуацию>> - целых две недели ! При ее-то уме и хватке ! А главное - после
.

той явно уголовной истории, что произошла с зажигалкой!. Я еще напишу об
этом - когда успокоюсь.
Сначала, сгоряча, хотел было показать письмо доктору Герштейну и по­
просить, чтобы разрешил позвонить прямо из больницы в Москву, но
вспомнил, что здесь не принято использовать служебные телефоны для ча­
стных разговоров.
Я вышел в холл. Кругом стекло, но вход - на вертушке, как в нашей
«фирме>>, не хватает только стройного чекиста в гражданском костюме с от­
топыренным сзади пиджаком. Ну и конечно, ячеек для пропусков. Tyr просто разгул демократии ! Сидит какая-то «тетя Марта>> , перед ней журнал
входящих и выходящих. Всех она знает в лицо и по имени. С некоторыми
любезно раскланивается, с другими строга, неприступна, холодна. При ис­
полнении! Не проскочишь. Я отхожу к стеклянной стене, задумчиво гляжу
на мокрый асфальт, на зеленые газоны, подстриженные под « нуль1>. Стриж­
ка газонов здесь самое важное дело, хаузмайстер с весны до осени не слеза­
ет с этой маленькой машинки, ползающей по всей зеленой территории бо­
льницы.
В глубине территории несколько домиков для кроликов, зайцев, на стол­
биках кормушки для птиц, и там очень оживленно. Голуби деруrся между
собой, а пронырливые воробьи потаскивают корм прямо у них из-под носа.
Я вспоминаю наших, российских воробьев зимой. Особенно в Сибири, во
время жестоких морозов. Бедолаги ночуют в дымовых трубах, в щелях под
крышами, питаются жалкими крохами, что валяются возле мусорных баков,
но - не улетают в теплые края, остаются на родине ! Как же так? Почему?
Прилети они сюда, в Германию, причем без всяких приглашений и виз, и
жили бы кум королю, но нет, торчат там, мерзнуr, голодают, гибнуr в осо­
бенно лютые зимы, но родину не оставляют! А мы ... У меня наворачиваются
на глаза слезы. Не воробьев жалко - себя! Хотя и воробьев - тоже ! Что
же нас-то понесла в эти тепльrе и сытцые края ? ! Неужто не выжили бы в
Стольной при наших пенсиях и том имуществе , что накопилось за годы ра-

Вещие сны тихого психа 59
боты в Папиной системе? Какой сквозняк выдул нас с родимых мест, ото­
рвал от друзей, от музеев, от Красной площади, от родного языка! Как мог­
ло такое случиться ? Кто спятил? Я? Галя ? Папа? Или мы все вместе ? А мо­
жет быть, спятила вообще вся Россия - в который уже раз! Если ей стано­
вятся не нужными такие специалисты, да просто люди, наконец!
Уникальные люди! Взять хотя бы доктора Герштейна. . . Или нас с Галей . . .
Или добрейшего труженика Эдика, о н ж е Адольф, мыкавшего лихо и в Кир­
гизии, и в Сибири, и на Алтае , и в Казахстане . . . Нет, люди здесь ни при чем,
дело в чем-то другом. А в чем? Не в том ли же самом, почему казнили вели­
чайшего ученого Франции Лавуазье в куче с разного рода никчемными и
действительно виновными людишками. Однако, очнись! Ты что, забыл, как
тебя уродовали в подъезде и звонили по ночам, грозились, что добьют . . .
Снова разболелась голова, казалось, что всем слышно, как она гудит. И я
на лифте поднялся в палату, завалился на кровать. Франц посапывал в стен­
ку - так ему и надо! Впрочем, злость моя уже давно прошла, и мне было
искренне жаль и Франца тоже. Вообще всех людей, независимо от того, ка­
кой они национальности, цвета кожи, вероисповедания. Жалко всех! Ибо
все мы - мерцающие точки на эллипсоиде вращения под названием ЗЕМ­

ЛЯ. . .

Хотелось спать, н о н е уверен, удастся ли заснуть. Так, какая-то тягомо­
тина. И это называется «жизнь» ? Если Галя решила остаться в Москве, а я
это не ис ключаю, то что остается мне - начать всерьез жевать простыню
или смешать всю суточную дозу пилюль в банке с водой, но не выливать в
унитаз, как это делает доктор Герштейн, а просто выпить . . .
(Из секретных записей.
Обычная утренняя дрема одолевает меня. Сквозь какие-то призрачные
видения упорно пробивается реальная картинка. Пещера, муравейник, мол­
ния-змейка, проскочившая в самом низу прозрачного муравейника. Я отчет­
ливо вижу Папу, застывшего перед экраном монитора, себя, как бы и вовсе
неживого, Галю с крепко, по-Папиному, сжатым ртом. Толика, стоящего по­
зади Папы и машинально держащегося за кобуру пистолета на боку. Я слы­
шу крики мужика снизу, с пошумливающего Байкала, - мужик всё просит
водки в обмен на омуля. Ему и невдомек, какая «рыба» жарится в пещере.
Но он знает, что здесь совсем недавно жили какие-то солдаты, строили, мас­
терили что-то и, наверняка, меняли водку на его рыбу. Потому-то он снова
здесь - в самый неподходящий момент! Папа тихо, сквозь зубы матерится,
но так, чтобы не услышала Галя, хотя она, конечно, слышала и, как мне чу­
дится, тоже шипит нечто нецензурное. Толик спохватывается, отбегает к
краю утеса, кричит что-то рыбаку, дескать, подожди, и возвращается обрат­
но. Мы все смотрим на монитор - что там? Началось? Или еще нет? В му­
равейнике, у самого дна, пробегают легкие сполохи - розовато-фиолето­
вые, волнистые , едва различимые. Зуммер уже давно захлебнулся и лишь
тоненько попискивает, «зайчик» на приборе исчез - зашкалило ! Мы почти в режиме СЦР! Это ясно и Толику, он то и дело поправляет на боку
свой бесполезный пистолет. СЦР - самопроизвольная цепная реакция, как
в ядерном реакторе! Мы, все четверо, на крыше этого реактора и через ка­
мень, через породу вот-вот начнем получать дозы. Папа не спускает глаз с
экрана, он как бы завис, вокруг него нет никого и ничего - только экран,
только голубовато-фиолетовое свечение, даже муравьи, гроздьями падаю­
щие из-под купола вниз, его мало интересуют. Главный вопрос: надо ли до­
бавлять еще, и если надо, то - сколько? И Папа добавляет . . .
Рисковый о н человек, азартный, настоящий ученый! И наконец появи­
лась на свет зажигалка, та самая, которая должна запустить реактор. Папа
подходит к дыре над муравейником, нацеливает зажигалку вниз и нажимает
на рычажок. Что произошло, мы могли судить лишь по вспышке на экра­
не - экран стал матово-белым, потом почернел, вырубился. И в тот же миг
из дыры, в нескольких метрах от нас, с воем и свистом взмыл в небо светя­
щийся фиолетовый столб. Муравейник пошел вразнос, СЦР забушевала во

� �

60 Геннаgий Николаев
всю силу! Случилось именно то, чего Папа и добивался, ради чего многие
месяцы корпели мы над схемами и чертежами, ради чего два месяца здесь
мастерили солдаты генерала Баржукова, ради чего мы четверо сейчас полу- ­
чали дозы, а славные муравьи героически отдали свои жизни на благо Науки. И голуби - тоже . . .
С хриплым победным криком Папа подбежал к нам, обнял Галю, меня,
хлопнул по плечу невозмутимого Толика и жестом велел немедленно смыва­
ться отсюда. Толик берет инициативу в свои руки: первым к лестнице он
отправляет Папу, за ним - Галю, меня, сам спускается последним. Герой ! Я
в каком-то мороке, кажется, будто я не здесь, на висящей лестнице, а там, в
пещере, среди погибших муравьев. Да, да, ощущение, будто я тоже мертв.
Мне все безразлично: Папин восторг, Галина спортивная проворность, плав­
но переливающийся под закатным солнцем Байкал, мужик, все еще торча­
щий в своей до ре . . . И вдруг, уже на последних ступенях, я чуть не срыва­
юсь, чудом успеваю схватиться за боковой канат, ноги болтаются, руки све­
ло судорогой. Удерживаюсь на локтях, упершись ими в перекладину. Толик
тут как тут: страхует меня сбоку, чувствую его мощную руку - теперь не
грохнусь. Но голова мотается, как резиновая. Вдали, там, где должны быть
Святой Нос и поселок Баргузин, над самой кромкой воды маленькие, вы­
строившиеся длинным рядом домики - ярко блестят оконные стекла, отра­
жая закат, из труб вьются дымки, бегают собаки, на лавочках сидят стари­
ки . . . Где-то там, еще дальше, сто пятьдесят лет назад жили братья Кюхельбе­
керы. .. «Что это ? » - показываю Толику. Он держит меня за талию, с
недоумением смотрит туда, где вдали над водой висит поселок. Ясно, что он
ни черта не видит! Голова моя идет кругом, но мираж не исчезает! На поясе
у меня дозиметр, я - физик, и моя обязанность в случае взрыва проверять
местность на радиоактивное загрязнение. Толик опускает меня на камень,
спрашивает о чем-то, я не слышу, сижу, как чурка. Где-то внизу кричат
Папа и Галя - забеспокоились! Как всё это мне противно! И я сам себе ­
тоже! Убийцы от науки . . .
Толик встряхивает меня, я словно очнулся от страшного сна: камни, Бай­
кал, дора с мужиком - всё на месте. Но и мираж - тоже ! Толик издает
возглас удивления: наконец-то и он увидел, кричит Папе, Гале, показывает
вдаль. Те тоже замечают мираж, Галя восторженно машет мне, дескать,
смотри, какое чудо ! Всё, взял себя в руки, поднялся, коленки дрожат, но
идти могу. С Толиной помощью спускаюсь к воде. Галя бросается ко мне, с
тревогой вглядывается в меня. Я бормочу: «Всё о-кей», - достаю дозиметр
и направляюсь к нашему катеру. Включаю дозиметр - ого ! - на брезенте
катера столько, что за полчаса - смертельная доза! Втыкаю в песок знак
опасной радиации и несусь к берегу. Вместе с Толиком пр,оверяем дору мужик, разинув рот, глядит вверх, на фиолетовый столб, торчащий над
утёсом и теряющийся в сумеречном небе. На доре - почти норма, значит,
сыпануло вдоль берега. Надежда на дожди. Пещеру, по плану, всю целиком
зальют бетоном те же ребята из дивизии генерала Баржукова - через
дыру, из которой сейчас свищет горячая плазма . . . Папа читает ситуацию rib
нашим лицам, направляется к доре, достает из заднего кармана плоскую
фляжку с коньяком, отдает мужику. Тот с радостью принимает долгождан­
ный дар, приглашает нас в свою ладью. Мы рассажинаемся по скамьям, му­
жичок пытается завести движок - вспотел, но движок, увы, не заводится_.
Папа проявляет беспокойство. Толик начинает действовать: находит у бор­
тов весла, две пары, вставляет в уключины, и мы все четверо, за исключени­
ем мужика, который заканчивает дегустацию трехсотграммовой фляжки,
резкими рывками уходим подальше от опасного места. Напакостили и смы­
ваемся, думаю я, снова впадая в какое-то полудремотное состояние . . . )
Под матрацем у меня целая библиотека! Захватил на всякий случай са�'
мые нужные книги, когда-то начатые, но непрочитанные, - теперь самое
время наверстать. Тем более что доктор Герштейн заставил писать эти ме­
муары. Ему хочется докопаться до самых корней моей придури. Психиатр1i

·

Вещие сны тихого психа 61
все такие, что Фрейд, что Герштейн, оба чем-то похожи н а Папу, да и н а нас
с Галкой, точнее, мы чем-то похожи на них: тоже пытаемся во что бы то ни
стало, даже вопреки здравому смыслу и чувству самосохранения, довести
«живой материал» до изнеможения . . .
Открыл Плутарха. Закладка пожелтела от времени, но мысли древнегре­
ческого историка, жившего в первом веке новой эры - за две тысячи лет
до нас ! - показались мне весьма современньми и любопытными. Специаль­
но для доктора привожу эти цитаты, чтобы не думал, что только я один за­
циклился на проблемах Души. (Цитаты из работы «0 демоне С ократа » . )
« . . . Демон Сократа был н е видением, а ощущением какого-то голоса или
созерцанием какой-то речи, постигаемой необычным образом, подобно
тому как во сне нет звука, но у человека возникают умственные представле­
ния каких-то слов, и он думает, что слышит говорящих . . . У Сократа же ум
был чист и не отягчен страстями, он лишь в ничтожной степени в силу не­
обходимости вступал в соприкосновение с телом. Поэтому в нем сохраня­
лась тонкая чувствительность ко внешнему воздействию, и таким воздейст­
вием был для него, как можно предположить, не звук, а некий смысл, пере­
даваемый демоном без посредства голоса, соприкасающийся с разумением
воспринимающего как само обозначаемое . . . Так вот, Тимарх, юноша ода­
ренный и недавно приобщившийся к философии, пожелал узнать, какую
силу скрывает в себе демон Сократа. Не сообщая об этом никому . . . он опус­
тился в пещеру Трофония . . . Две ночи и один день он провел под землей.
Многие считали его уже погибшим, и близкие оплакивали его, но вот он ут­
ром вернулся очень радостный . . . он рассказал нам много такого, что вызы­
вает удивление не только у зрителя, но и у слушателя. Опустившись в под­
земелье, он оказался, так рассказывал он, сначала в полном мраке. Произ­
неся молитву, он долго лежал без ясного сознания, бодрствует ли он или
сон видит: ему показалось, что на его голову обрушился шумный удар, че­
репные швы разашлись и дали выход душе . Когда она, вознесясь, радостно
смешивалась с прозрачным и чистым воздухом, ему сначала казалось, что
она отдыхает после долгого напряженного стеснения, увеличиваясь в разме­
ре, подобно наполняющемуся ветром парусу; затем послышался ему невнят­
ный шум чего-то пролетающего над головой, а вслед за тем и приятный
голос. Оглянувшись вокруг, он нигде не увидел земли, а только острова,
сияющие мягким светом и переливающиеся разными красками наподобие
закаливаемой стали. . . Посредине же между ними простиралось море или
озеро, которое светилось красками, переливающимися сквозь прозрачное
сияние . . . Цвет воды местами был чистый морской, местами же замутнен­
ный, напоминавший болото. Кружась вместе с течением, острова не возвра­
щались на прежнее место, а шли параллельно, несколько отклоняясь, так
что при каждом обороте описывали спираль. Море, заключенное между
островов, составляло немного меньше восьмой части целого . . . и было у него
два устья, из которых било пламя навстречу водным токам, так что синева
на большом пространстве бурлила и пенилась . . . Обратив же взгляд вниз, он
увидел огромное круглое зияние, как бы полость разрезанного шара, устра­
шающе глубокое и полное мрака, но не спокойного, а волнуемого и готово­
го выплеснуться. Оггуда слышались стенания и вой тысяч живых существ,
плач детей, перемежающиеся жалобы мужчин и женщин, разнообразные
невнятно доносившиеся из глубины шумы, и все это поразило его немалым
страхом.. И когда приближается Стикс, души в страхе подъемлют стенание,
.

ибо многие из них похищает Аид, стоит им только поскользнуться. Прочие
же подплывают снизу к луне, которая уносит их вверх, если им выпал срок
окончания рождений; но тем, которые не очистились от скверны, она не
дает приблизиться, устрашая их сверкающими молниями и грозным мыча­
нием, так что они, горько жалуясь на свою участь, несутся снова вниз для
другого рождения . . . Но я вижу только множество звезд, которые колеблют­
ся вокруг зияющей пропасти и одни в ней тонут, другие оттуда выскакива­
ют . . . Не понимаешь ты, что видишь самих демонов . . . Всякая душа причастна

62 Геннаgий Николаев
к разуму, и нет ни одной неразумной и бессмысленной, но та часть ее, кото­
рая смешается с плотью и страстями, изменяясь под воздействием наслаж­
дений и страданий, утрачивает разумное . . . звезды, которые кажутся угасаю­
щими, - это души, полностью погружающиеся в тело, q_ те, которые вновь
загораются, показываясь снизу и как бы сбрасывая какое-то загрязнение
мрака и тумана, это души, выплывающие из тел после смерти; а те, которые
витают выше, - это демоны умудренных людей . Попытайся же рассмот­
реть связь, соединяющую каждого с его душой . . . Звезды, имеющие прямое
и упорядоченное движение,

принадлежат душам, хорошо воспринявшим

воспитание и образование, у которых и неразумная часть свободна от чрез­
мерной грубости и дикости; а те, которые смятенно отклоняются то вверх,
то вниз, словно стараясь освободиться от связывающих их пут, борются со
строптивым и не помающимся воспитанию нравом и то одолевают его и
направляют в здоровую сторону, то склоняются под бременем страстей и
впадают в порочность, но снова восстают и продолжают борьбу. Ибо связь с
разумом, подобно узде, направляющей неразумную часть, вызывает в ней
раскаяние в совершенных проступках и стыд за противонравственные и не­
умеренные наслаждения: обузданная присутствующим в ней самой властву­
ющим началом, душа испытывает боль, пока она не станет послушной и не
будет без боли и ударов воспринимать каждый знак подобно прирученному
зверю. Такие души лишь медленно и с трудом обращаются к должному со­
стоянию . А от тех душ, которые от самого рождения охотно покорствуют
своему демону, происходит род боговдохновенных и прорицателей. . . Вер­
нувшись в Афины, он (Тимарх) на третий месяц, как предсказал ему явлен­
ный голо с , скончался . . . »
Чтение и переписывание Плутарха лишь укрепило мою уверенность в
существовании души, во всяком случае у меня, ибо не<J:ТО подобное тому,
что видел в пещере юный Тимарх, мне тоже доводилось видеть, и не только
в мощх снах . . .
В тот вечер доктор ГерщтеЙii вернул мне первые три тетради - без вся­
ких комментариев. Я ждал хоть каких-то слов, а он - молчок! Это меня
крайне огорчило. Он вышел, но через пять-семь минут вернулся, присел ко
мне на кровать. На смуглом лице его, испещренном морщинами, отразилось
страдание.
- Не хотел говорить, но вы же ждете, - начал он, отводя глаза.

�

Ваши тетради лично мне чрезвычайно тяжело было читать, чрезвычайно !
Извините, что заставил вас заняться этим нелегким делом. Но, как говорят
бумисты, ваша душа очистится, если вы познаете Истину. Истину познать
невозможно, к ней можно лишь приближаться. И то не всякому дано.
Вам - дано ! Н о приближе !i ие к Истине опасн о � нет, не для здоррвья, для
жизни ! Ибо Истина - есть Смерть! Понимаете, о чем я ? Давайте-ка пре­
кратим эту литературную деятельность, пока нас обоих не вытурили отсю­
да . . .
- Почему? - удивился я. - М ы кому·нибудь мешаем? Или выбалтыва­
ем гостайны ? Странно, доктор, раньше я боялся всего, а теперь - вы ? Уж
не заразил ли я вас своими страхами ?
У меня своих выше 1\I&Кушки,
невесело рассмеялся Герштейн. �

Дело не во мне. В вас ! Переживая,

�

приче:rч столь эмоционально, прошлое,

вы как бы заново проходите все по второму кругу и снова перегружаете
вашу психику. Мне казалось, что начнется катарсис, очищени е, но, теперь
вижу, увы, заблуждался. Вместе с классиками психоанализа. Я запрещаю

Вы поняли, о чем я ?
Я испуганно глядел на него, как на человека, сходящего с ума прямо у
меня на глазах. Левое плечо его стало конвульсивно подергиваться, левый
гдаз подозрительно сощур:rrлся, казалось, еще миг - и доктора хватит кон­
драшка. Я взял его за руку - она была ледяная.< Господи, да он мертв ! Но док­
тор повернул ко мне лицо, глаз выровнялся, плечо перестало дергаться , рука
вам писать дальше ! Это опасно !

потеплела.

Вещие сны тихого псщю 63
И потом, qTO касается меня лично. Вы меня так расписали, что можно
подумать, будто я какой-то антисемит. Я, к вашему сведению, хотя и рус­
ский, но евре_й. Хожу в сющгогу, не молюсь, но хожу! Плачу взносы, помо­
r:аю соплеменникам . . .
- Я тоже член общинq�! - с вызовом сказал я. - И тоже хожу в сина­
гогу, не молюсь, но плачу взносы! Антисемитов ненавижу! Как, впрочем, и
вс;ех прочих националистов,
- Вы член об Щины ? Но вы же не еврей ! - удивился доктор.
- Все в той или иной степени евреи. А вы претендуете на избранность?
- Разумеется, нет, но . . .
- Что «НО» ? Что вы хотели скq.зать?
- Пос.!\ущайте, не делайте мне смешно, как говорят в Одессе. Еврей, не
еврей - какая разница? Важно, каков человек. Вот вы, Бродягин, хотя и нЕ;J
еврей, но ВЬJ мне нравитесь!
- Да ? - приятно удивился я. - Нравлюсь? Но я же псих!
- Э, опять вы за свое ! Нравитесь потому, что плат!'fте взносы. Это вас
устраивает? Вам это надо ? Ладно, вы собирались что-то почитать, валяйте !
«Кому надо лечиться ? » - nодумал я. И прочел ему цитаты из Плутарха.
- Не спорю, дуща есть, - неожиданно охотно соглас!'fл<;:я доктор. Но, на мой взгляд, нельзя воспринимать ее слишком реально, как это делали
классики и делаете ВЬJ. Душа - понятие, а не сущность. Так бi;>I я сказал. А
вам настоятельно рекомендуiО очистить - не душу! - сознание. Убрать эти
гнойные пробки, м:ешающие 13ам нормально жить. Понимаете, о чем я ? Вы
же уже соглашались ...
- После nриезда �ены! А жена задерживается, я волнуюсJ,, хочу nого­
ворит!> с ней по телефону. Выпустите, доктор, хотя бы на один день.
- Здесь существует строгий порядок. Выпустит�:, может только доктор
Матцке. Хотите, я переговорю с ним, но заранее предупреждаю: он - чело­
век жесткий. Вы обещали ему очиститься, боюсь, без этой процедуры он
вас не выпустит. Таков порядок. Тетради - никому не показывать. Догщю�
рились? Это история 13ашей жизни . . .
О н снял с моей ладщш очередuой оттиск и удалился . Зачем ему это ? ! И
я nринял решение - бежать! Немедленно ! Пока ночь, все спят, выйду как
дух! Я быстро собрал все самое необходимое: ключи or квартиры, россий­
ский паспорт, бумi:iЖник с деньгами, тетради, книги . . . Часть рассовал по
карманам пижамf>!, часть положил в полиэтиленовый: пакет. И д!Зинулся
вниз цо лестнице, старая<:ь не шаркатд разношенными тапочками и прислу­
шиваясь к малейшим Звукам, доносившимся снизу, где был заветный турни­
кет.
На мое счастье, никакой тети Марты возле турникета не оказалось. Я
прополз ящерицей под крестовиной турникета, прокрался в полутьме к вы­
ходу - ура! - стеклянные двери закрывались изнутрн на обычную задвиж­
ку. Одно движение, и я - на свободе! И сразу - под ра12кидистрrе кроны
деревьев, в тень. Ни о каком транспорте не могло быть и речи - только
пешком ! И - подальше от окон: какая-нибудь сверхбдительная фрау заме­
тит странного субъекта !3 больничной ОАежде, позвонит куда 12ледует, и че­
рез две-три минуты по;щ:цейская машина с синими фонарями: пожалте аус­
вайс, то есть паспорт, кто, цочему, и - цурюк, в психушку. ЗдесJ:> бдитеЛ!,­
ных старушек, как гоJЗорят, не м:еньше, чем стукачей при товарище
Сталине. Слава богу, дорогу я помнил, через час с небольщим, рассвет толь­
ко-только занимался, продрогший от ночного холода, вошел в свою, нащу с
ГалкоЙ, квартиру! И ТОТЩJ.С ЗаЗI\ОНИЛ телефон - Я весь СЖАЛСЯ, обощел его
на цыпочках сторщrой. Кто бы это мог быть? ! В такую ранJ:>! Я ПРfiтаился в
спальне. Чудак ! Разумеется, гэбэшющи, - периодически проверяюr нали­
ч,и е в квартире меня и Гали. Свет я догадался не включать. Теперь можно
спокойно собрат!'> чемоАан и - в путь! Я твердо решил лететь в Москву и на
месте разобраться со вс.еми этими странностями - смертью Папы, «помо­
щью» Валентиuа, зцгадочными предложениями Гале, с l1ей самой, наконец .
__,.

..

64 Геннаgий Николаев
Торчать здесь не было никаких сил. Впервые посетила меня эта мысль: всё,
что со мной здесь происходит, не результат ли это отьезда из России ? ! Не
это ли сдвинуло всю мою сущность куда-то в сторону от магистрального на­
правления, коему должна была следовать моя ДУША, черт бы ее побрал! Не
есть ли это типичный случай разлада ДУШИ с РАЗУМОМ? ! Нам бы - нет,
не нам, а мне следовало бы двинуть куда-нибудь на восток, в Сибирь, в те
места, где жили братья Кюхельбекеры, на Байкал и еще дальше ! От мучите­
льной тоски сжалось сердце, заломило под левой лопаткой. Ну, всё, кранты,
решил я. Спокойная готовность принять возмезgие за всё, что совершил в
своей дурацкой жизни, овладела мною. Я повалился лицом в подушку. . .
Просторная степь цвела, колыхалась буйно растущими травами. Я лежал
в траве, надо мной сияло голубое небо. Пахло цветами, пыльцой, синими да­
лями. Тихий мелодичный перезвон лился как бы с бездонной вышины. Я
жмурился от счастья, сдерживал дыхание, чтобы никто не заметил, что я
здесь, и все боялся, что блаженство вот-вот кончится.
Вдруг ко мне придвинулась морда лошади. Огромный глаз горел зеле­
ным огнем. Маслянисто-выпукльiй, живой, с внутренним теплым светом, он
разглядывал меня добродушно и спокойно. И переливалея зелеными полуто­
нами. Лошадь еще ниже наклонила голову, ее шершавые губы тронули мое
лицо, влажные ноздри ткнулись в подбородок. Пахнуло свежей зеленой тра­
вой, и лошадиным потом. Я поднял руки, погладил лошадь от широкого лба
к верхней губе. Она фыркнула, потерлась о мою руку, отошла. Я поднялся.
Лошадь стояла рядом, смотрела на меня - теперь глаз ее светился прозрач­
ным янтарем.
Вокруг нас по всему горизонту возвышались горы - цепи хребтов,
сверкающие от снега вершины, темно-зеленые распадки, бежеватые седло­
вины с цветастыми пятнами альпийских лугов. Розовато-белые, голубова­
тые, синие вдали, весенние травы волнами перекатывались по степному
простору горной долины под порывами ветерка. Степь цвела! Лошадь пово­
дила ушами, с ожиданием глядя на меня янтарным глазом. Я узнал ее, встал,
подошел к ней, обнял за шею, прижался щекой к гладкой шелковистой шер­
сти. Она была светлой масти - бежевато-серая, с белой кокетливой челкой,
белыми яблоками по крупу и белым передничком на широкой груди. Тон­
кие ноги у щикотолок были опоясаны белой шерсткой, словно рождена
была не для седла и хомута, а для вечной воли и празgника. Я коснулся ее
гривы, и мы пошли на мелодичный перезвон, который доносился вовсе не с
неба, а от красочных строений невдалеке. Лошадь вела меня, кося перели­
вающимся огромным глазом, то изумрудным, то янтарным. И улыбалась,
чуть приоткрывая добрые широкие губы.
Я знал это ·место - трехъярусный храм на круглых столбах, покатые
крыши с вывернутыми краями, затейливая резьба, яркие краски. Дацан,
буддистский монастырь. Лошадь толкнула грудью калитку, и мы вошли на
территорию дацана, обнесенную невысокой оградой из тонких жердей. С
широких ступеней храма спустился высокий человек в длиннополом цвета­
стом халате, в мягких кожаных сапогах с загнутыми кверху носами, на голо­
ве островерхая, как шлем, шапка с белым верхом и высокими ярко-малино­
выми бортами. Он был в пенсне, лицо сухое, суровое. Мне показалось, что,
когда он появился, в небе что-то громыхнуло. Я задрал голову - ни тучки,
ни облачка, но и солнце куда-то исчезло. Лошадь весело заржала. Я глянул и
чуть не ослеп - ее глаз сиял солнечным светом, так вот куда спряталось
солнце!
Человек степенно поздаровался со мной за р'уку, подвел к молитвенным
колесам под небольшим, от дождей, навесом. Он знал, что мне нужно, и по­
казал на самое большое колесо. «Миллион молитв» , - понял я и попытался
повернуть колесо, но, как ни упирался, сдвинуть его с места н е смог. Слу­
житель покачал головой. Я понял, что дела мои плохи. «Твои страдания от
незнания ИСТИНЫ. Ты очистишься, если познаешь ИСТИНУ. Путь к ИС­
ТИНЕ - через НИРВАНУ. НИРВАНА - по ту сторону твоей нынешней

Вещие сны тихого психа 65
жизни».

Служитель сказал что-то лошади, и она, явно недовольная, направи­
лась к сараю, но остановилась на полпути и, обернувшись, глядела на меня.
Он показал на лежащую на земле темную отшлифованную доску в рост че­
ловека. « Почти как та»,
вспомнилась мне милицейская «досочка». Слу­
житель пояснил: « Это - молельная доска. На ней молятся лежа, головой к
Тибету. Были люди, очень много людей, которые с этой доски, вставая и ло­
жась, непрерывно творя молитву, уходили через степь, горы, пустыни в Ти­
бет. Хурдэ, молитвенное колесо, тебе не поможет, ложись на доску, начинай
молиться, а я соберу тебе в дорогу еду. Лошадь проводит тебя до гор. Если
погибнешь в пути, сразу попадешь в НИРВАНУ. Видишь, тропа, это остави­
ли те, кто ушел туgа. Ложись! » Я подчинился, лег лицом вниз на молитвен­
ную доску. Человек ушел. Лежать было неловко, я повернул голову, при­
жался к доске щекой - именно в таком положении я падал на цементный
пол. Нет! Не хочу! Лошадь тревожно заржала, глаз ее был маслянисто-че­
рен, зловеще мерцал, маня и гипнотизируя своей бездонной глубиной. Я
поднялся, пошатываясь, направился к ней, но она, вдруг шарахнувшись в
сторону, понеслась от меня к ограде, перемахнула через нее и умчалась в
степь . . .
( И з секретных записей.
Я должен, просто обязан закончить про пещеру, болезнь Толи, наше пла­
вание по Байкалу. . .
Я взял секретную тетрадь, перешел в большую комнату, нашу, так ска­
зать, гостиную и, пристроившись на подоконнике, где было светлее, стал
лихорадочно записывать. Про то, как мы, едва отплыв от утеса, из которого
била смертоносная струя, вынуждены были повернуть обратно - оказа­
лось, что Папа забыл на столе или где-то там зажигалку, совершенно секрет­
ное изделие, с помощью которого он «поджег» реактор в муравейнике. За­
быть такую вещь! До сих пор не могу понять, как Папа мог забыть. Сейчас
лезть туда . . . Но Толик, постоянно натянутый, как пружина его пистолета,
понял задачу мгновенно и, не размышляя ни секунды, спрыгнул с борта
доры на причальный камень, стремглав, словно цирковой акробат, взлетел

-

по канатной лестнице на утес и исчез из нашего поля зрения. Я следил по
секундной стрелке - через четыре минуты сорок секунд, с победно подня­
тым кулаком, в котором, как мы поняли, была зажата проклятая зажигwuш,
он появился на краю утеса и с ловкостью обезьяны спустился к нам. Мы от­
толкнулись веслом, и наша тяжелая, неуклюжая дора снова двинулась на
простары тихого в эту пору Байкала. Неожиданно завелся движок, и мужик,
захмелевший от Папиного коньяка и радостный оттого, что движок зарабо­
тал, стал расспрашивать Папу, сразу признав в нем главного, что мы за
люди, что тут делаем и куда путь «держим» . Папа дипломатично перевел
разговор на мираж, который мы все только что наблюдали, вообще на
странности Байкала. Мужик, через слово вставляя матерок, рассказал, что
« картинки» бывают часто, особенно в тихую погоду, вот так же, летом, до
штормов. А когда начинают шторма, «картинки» совсем другие, вот, к при­
меру, он самолично при сильном шторме видал огневой дождь: вроде и не
вода, а какие-то зеленые огоньки, пляшут по куртке, по брезентухе, «шор­
кашь-шоркашь, хля, а оне как прилипши, опеть по тебе мерцают, как свет­
ляки. . . » Так, неспешно беседуя, пропльiЛИ мы, наверное, около двух часов,
как вдруг заметили, что с нашим Толей творится что-то неладное: побелел,
перегнулся через борт и - травить. Мужик громко засмеялся, открыв свой
черный щербатый рот. А мы, встревоженные не на шутку, лишь обменялись
многозначительными взглядами - помочь ему здесь, в море, мы ничем не
могли. Одна надежда на могучий Толин организм. Но, теперь уже очевидно,
мы сильно ошиблись при расчетах мощности излучения от нашего «мура­
вейника». Папа, с нашей помощью! .цзqgрел еще один вид мощнейшего
"
ядерного оружия, совершенн:о экзотИче ого, использовать которое можно
было практически везде: на зеленой лу�,ке Белого Дома, в цветущем саду
какого-нибудь арабского шейха, на дороге, по которой проезжает опасный

#

3

Звезда N2 S

66 Геннаgий Николаев
конкурент. . . Увы, после меня, муравьев и голубей подопытным оказался и
наш Толик. Пока мы дачапали на доре до ближайшего жилья, Толик прошел
все стадии тяжелейшего лучевого облучения и ночью, когда мы наконец
уткнулись носом в причал на острове Ольхон, был уже без сознания . . . )

Я поднял голову от тетради и прямо перед собой увидел на противопо­
ложной стороне улицы знакомую фигуру - хльrщ в клетчатом пиджачке и
в бейсбольной (немецкой! ) шапочке с длинным козырьком. Наши взгляды
встретились, мне показалось, что он злорадно усмехнулся. Я тихо-тихо
сполз на пол. Сердце билось в ребра, думал, пробьет дыру. На корточках пе­
ребежав в кухню, я накапал сорок капель корвалола, разбавил водой, вы­
пил - свои «боевые сто граммов». Отсидевшись на полу, чуть успокоив­
шись, я решил, что самый лучший вариант - вызвать такси. Моих знаний
немецкого для этого было достаточно: битте, свой адрес, фамилия, место по­
ездки. Деньги были, но на всякий случай я еще запасся валютой. Таксист
назвал время, и я за две минуты до срока с чемоданчиком в руке вышел из
подъезда. Такси уже ждало меня. За рулем сидел тот самый хльrщ в клетча­
том пиджачке и в бейсбольной шапочке с длинным козырьком. Я отпрянул
было, но он по-немецки приветливо поздаровался со мной и быстро, с ис­
тинно немецкой основательностью, помог загрузить мой чемодан на колеси­
ках в багажник. Мы помчались через ночной город в сторону главного во­
кзала. Внезапная мысль осенила меня: я обложен, это ясно, надо рвать на­
прямую в аэропорт! Я извинился перед таксистом и попросил ехать в
аэропорт. Хлыщ пробормотал: «Kein ProЬlem » , и мы п оехали куда-то в сто­
рону, по темным улочкам, мимо мигающих желтым светофоров - куда, я
не знал. . .

ТЕТРАДЬ ПЯТАЯ
Эта мысль, вроде бы мимолетная, возникшая и тотчас ускользнувшая, в
действительности сидела глубоко, даже слишком глубоко. Я это понял, когда
под крылом самолета заснеженными полями, перемежающимися зелеными
полосами и клиньями лесов, внизу вдруг открылась подмосковная земля.
Мысль-чувство, ощущение огромной вины перед этой родимо й землей, пе­
ред людьми, что мыкаются на ней, как воробьи зимой, перед родителями,
приученными к моей еще с юных лет непоседливости (Бродягин ! ) и всегда
как-то легко отпускавшими меня на все четыре стороны, перед женой моей
Галиной, разделившей со мной горькую участь эмиграции, перед - всеми,
кто остался зgесь, внизу, несмотря ни на что! Вот, оказывается, что сидело в
моей искореженной душе и жгло, как раскаленная игла! Не от нее ли обда­
вало жаром и все эти полеты, терзания, сны наяву с открытыми глазами? Я
вспомнил, что родители уже давно умерли, и, как ни покажется это кощун­
ственным, чувство вины стало менее острым. Теперь было просто жалко всех нас: отца, маму, Галю, себя . . .
Я прижался лбом к холодному стеклу и уже ничего н е видел внизу о т на­
вернувшихся слез. Ошибка - какое мелкое, ничтожное словечко ! Круше­
ние - слишком технологичное . . . Крах - слишком глобальное . . . Судьба слишком самооправдательное, некое высокопарное приподнятие собствен­
ной персаны над всеми прочими. Выбор? Возможно. Пожалуй, да, выбор,
сделанный с чистой совестью, с уверенностью, что сделал всё возможное,
что было в твоих силах, для этой страны, которая снова приближалась к
тебе, уже другому, отстраненному от ее бед и забот . . .
Н о сам ли ты сделал этот выбор? Вопрос отнюдь не праздный для меня.
Сам ли ? А ты пошевели мозгами, разбереди память, если сам не считаешь
себя психом, ни буйным, ни тихим ! Так в чем же дело ?
Года три назад, вот так же, ранней весной, поздно вечером вдруг позво­
нил Папа и попросил нас приехать - немедленно! «Жигуленою> наш стоял
во дворе, и мы с Галей через десять минут были уже у Папы. Выглядел он
плохо: как-то заметно сдал, постарел, особенно поразили ввалившиеся вис-

Вещие сны тихого психа 67
ки. И какая-то тяжеловесная грузность - не только внешняя, но и внутрен­
няя. Он приобнял нас сразу двоих за плечи, повел в кабинет. На столе бро­
силась в глаза початая бутылка коньяка, минералка, рюмочки, коробка кон­
фет. Значит, ждал. Твердой рукой с уже заметными пигментными пятнами
он разлил коньяк по рюмкам, преподнес Гале, мне, поднял свою и - вдруг
надолго задумался. Мы сидели с рюмками в руках, терпеливо ожидая то ли
тоста, то ли целой речи. Наконец, он как бы очнулся, в рассеянности поста­
вил рюмку. Мы с Галей переглянулись и тоже поставили свои рюмки.
- Ладно, выпьем чуть позднее, - сказал он. - Сначала - о деле. Разго­
вор этот не вдруг, думаю давно, но - решать вам. Думаю, думаю ... - Он за­
молчал, покручивая за ножку хрустальную рюмочку. - Накопилось много
чего, это ясно. Главное, не хочу и дальше вооружать... Но я - ученый, к
своему несчастью, связанный с оружием. Это - тупик. Для России новое
оружие - опасно. Со старым не могут совладать. Разрастается хаос. Даже
так называемый ядерный щит трещит по швам, любой лейтенантишка-ал­
каш за бутылку продаст шифры и еще за стакан покажет, где и какие кноп­
ки нажимать. Россия на краю. Кто виноват - вопрос другой. Система до­
шла до упора и саморазрушилась. Все империи мира разваливались - абсо­
лютно все! Значит, Закон Природы. Историки строят свои мудрые
гипотезы, винят во всем географию, фотографию, порнографию, но, на мой
взгляд, прав Норберт Винер, отец кибернетики. Система обладает пределом
устойчивости и при определенной степени сложности становится неуправ­
ляемой, то есть саморазрушается. И ни Горбачев, ни Ельцин здесь ни при
чем - они лишь фигурки, которыми двигали могучие силы Истории. Ничто
не могло предотвратить этот процесс. Не исключаю, что в жизни человече­
ства происходят колебательные процессы: взрывы, затухания, периоды от­
носительной стабильности, снова взрывы и так далее. Но наше поколение
обречено - исторически! - жить в потенциальной яме. Я не хочу участво­
вать в их играх. И - подаю в отставку. Говорить о пессимизме, надеюсь,
излишне. . . - Он задумчиво отпил глоток коньяку, отодвинул рюмку. - А
вам - мой последний приказ ! Оформляйтесь через германское посольство
и - weg! Помогу побыстрее оформить, через своих немецких друзей. Воз­
можно, они помогут и устроиться на работу. Микробиология, но только в
мирных целях! Здесь, убежден, больше вам делать нечего! Основы немецко­
го - за неделю сонными сеансами, в нашей лаборатории. Обо мне не бес­
покойтесь, мои льготы еще долго продержат нас с Ольгой Викторовной на
плаву. Не будем загадывать ... К тому же здесь что-то слишком сильно запах­
ло коричневой чумой, и я не хочу, чтобы на двери вашего дома однажды по­
явился желтый Знак Давида. Мы, увы, бессильны что-либо изменить. В на­
ших силах лишь не участвовать! Поэтому прошу вас, во имя покойной ... Голос его вдруг сорвался, и он закончил чуть слышно: - Мамы . . . - Отводя
сверкающие, в слезах глаза, он приподнял рюмку и, давая нам понять, что
пьем не чокаясь, выпил одним глотком. - Помянули .. А теперь - о деле. Я
.

все еще завязан в программе «Контур» . Готовятся испытания. Остановить
их я уже никак не могу. Поэтому. Прошу - оформляйте документы и па­
раллельно, чтобы не вызывать подозрений, помогайте мне завершить подго­
товку к испытанию «Контура» . Предупреждаю, испытания не для слабонер­
вных, впрочем, и все прежние наши работы б ыли такими же. Но это - не­
что ! После испытаний всю, подчеркиваю, всю документацию и генератор
сожжем - там же, в лесу. Но надо не допустить на испытания Валентина.
Как это сделать, пока не ясно. Что-нибудь придумаю ... Ну, а теперь - за но ­
вую жизнь! Без оружия! Без этих чудовищных эксперименто в ! - Он за­
крыл рукой глаза, посидел молча, покачиваясь из стороны в сторону. Если б вы знали, как трудно без мамы . . .
М ы снова выпили, н е чокаясь. Галя прижалась к нему, обняла, и они, две
родственные души, затихли в траурном и светлом единении . . .
- Доченька, - срывающимся голосом сказал Папа, - прости меня за
все ... Всю жизнь ухлопал на этот Освенцим. И тебя втянул. Прости . . .

68 Геннаgий Николаев
Этот вечер, решение Папы подать в отставку, а нас отправить в эмигра­
цию перевернули всю нашу с Галей жизнь. Галя сначала без особого энту­
зиазма отнеслась к совету отца, от разговоров на эту тему уклонялась, вооб­
ще была удручена, молчалива, раздражительна. Я, признаться, сразу подпал
под силу его логических доводов. Мне уже давно, еще с Байкала, когда мы
уничтожили не только муравьев, голубей, но и погубили славного парнишку
по имени Толик, еще с тех пор все эти эксперименты на «живом материа­
ле» сидели в печенках. И если бы не Галя и ее Папа, ей-богу, давно сбежал
бы куда глаза глядят. А глаза все чаще глядели в ту заманчивую, тихую даль,
где прошли годы изгнания братьев Кюхельбекеров и где Михаил нашел
свое вечное успокоение. Вечное успокоение! О чем можно было еще меч­
тать в нашем положении . . . Но лично меня жгло одно незаконченное дело:
зажигалка и трагическая гибель Софьи Марковны при весьма странных об­
стоятельствах . . .
Сейчас можно честно признаться: когда это произошло, я почему-то сра­
зу подумал о Валентине. Принцип «кому это выгоднее всех» со всей очевид­
ностью указывал на него: если бы Папа убил себя, Валентин автоматически
занял бы пост Папы со всеми вытекающими последствиями: звание, поло­
жение, льготы; если кто-то другой (не мама! ) убил бы себя, вина Папы была
бы абсолютной, и Папа, как минимум, ушел бы в отставку; сам факт выноса
в кармане пиджака совершенно секретного изделия грозил Папе большими
неприятностями .. И то, что Галя, сделав экспертизу отпечатков пальцев на
корпусе зажигалки, вдруг прекратила дальнейшее расследование, тоже гово­
рит не в пользу ее бывшего мужа. Должно быть, она догадывалась, чья это
работа, но, возможно, пожалела Папу. Когда я заикнулся было о том, чтобы
продолжить расследование, она так разозлилась, что я просто испугался. Но
лишь в первый момент. Через неделю у меня уже имелся стакан из Папино­
го кабинета с четкими отпечатками пальцев его первого заместителя, Вален­
тина Сергеевича Муржина. Без особого труда в нашей же лаборатории я
сделал увеличенные снимки. Вся пятерня словно нарисована! Я втайне от
Гали сравнил его отпечатки с теми. . . Отпечатки совпали с поразительной
точностью. Открытие это, сначала обрадовав меня, повергло в уныние: гово­
рить ли Гале, а если говорить, то что за этим последует? Если Галя откажет­
ся возбуждать уголовное дело против Валентина, то что в таком случае де­
лать мне ? Подавать на развод? Если согласится, то какова будет реакция
Папы, и вообще как вся эта темная история повлияет на его положение? А
какова будет моя роль? Разворошив это дело, добившись изобличения пре­
ступника, не обрушу ли всех нас в такую яму, из которой не выбраться за
всю оставшуюся жизнь... Но знание обладает неким таинственным свойст­
вом: оно требует огласки, публикации, доклада на Ученом совете, хотя бы
сообщения на симпозиуме. Это научное знание. А знание, которое добыл я
тайно от всех и которое было связано с Уголовным кодексом, просто жгло
меня раскаленным железом. Отмолчаться, забыть - не в моем характере. К
тому же «пепел Клааса» . . И я решился. Взяв отпечатки официальной экс­
пертизы и отпечатки со стакана, я пришел к Валентину в служебный каби­
нет, предупредив предварительно, что мне нужно полчаса для конфиденциа­
льного разговора. Он принял холодно, даже высокомерно, всячески подчер­
кивая официальный характер встречи. Когда я развернул на столе копии
важных документов, он мгновенно понял, что сие значит, - я видел, как пе­
.

.

рекосилось и побелело его обычно смуглое, в мелких оспинках лицо. Часы
на стене чакали, минуrа за минутой, а он всё не мог прийти в себя. Наконец
хриплым голосом сказал: «Всё это липа, но чего ты добиваешься? Чтобы
вместе со мной сел за р ешетку и Папа? И как ты докажешь, что это именно
я, а не ты, подсунул Папе в карман прибор? Подумай здраво, нетрудно до­
казать, что и ты заинтересован в устранении Папы . . . » Это меня взбесило.
«А ну, докажи ! Подонок! » Он уже полностью владел собой, чего нельзя
было сказать обо мне. «За «подонка» ты еще ответишь! А доказать - очень
просто. Ты хотел завладеть имуществом генерал-лейтенанта Парыгина:

Вещие сны тихого психа 69
квартира, дача, машина, гараж, накопления . . . Достаточно ? » Я кинулся к
нему с яростным желанием врезать в его наглую усмехающуюся рожу. Он
защитился рукой, но я все же достал - скользом: потом несколько дней он
ходил с пластырем над правой бровью ...
Мучивший меня вопрос, говорить ли Гале, вскоре решился сам собой.
Дней через пять-шесть после нашего разговора с Валентино м как-то вече­
ром, когда я пошел пройтись перед сном, на меня напали в подъезде. Не
знаю, кто, сколько, помню лишь оглушающий удар по голове сзади и потом,
через пульсирующий мрак, тупые толчки по телу. Окровавленного, стону­
щего, меня обнаружили соседи, поздно возвращавшиеся откуда-то. Кто-то в
сумраке подъезда ( «Надо б лампочку повесить, денег всё не соберем»)
споткнулся о б меня, и это меня спасло . . .
Нападение это и несколько звонков по телефону с угрозами, а главное
- моя исповедь о разговоре с Валентином - всё это оказалось убедитель­
ней Папиных аргументов, и Галя, приняв решение, со всей присущей ей
энергией взялась за оформление документов для отъезда в Германию. И то­
лько тогда вдруг сама призналась, как она ненавидит и б оится Валентина.
«Это не человек - зверь! - воскликнула она. - Он способен на всё ! Ты
как-то спрашивал, почему у нас нет детей. Теперь понятно, почему? Я не
хотела! » С тех пор я стал бояться темных подъездов и телефонных звон­
ков . . .
(Из секретных записей.
Внезапно ночью позвонили из клиники, где лечились наши обезьянки.
Галя, взявшая трубку, схватилась за грудь, ожидая страшных вестей. Да, ве­
сти оказались действительно страшными: только что поступила большая
группа моряков-подводников с АПЛ, все в тяжелом состоянии, больница в
экстремальном режиме, очень просят куда-нибудь перевести о безьян, не до
них! Рано утром мы засели за телефоны: Галя пробивала места в зоопарке, я
организовывал транспортировку, доставку питания, лекарств, капельниц и
так далее. К одинннадцати Карл и Клара уже получили новую прописку на свежем воздухе! И хотя клетка, режим и качество питания остались теми
же, что и в больнице, что-то печальное, режущее душу появилось в их выра­
зительных глазах. Они словно предчувствовали что-то грозное, неумолимое,
надвигавшееся от нас, людей . . .
По договоренности с зоопарком, учитывая нынешние материальные
трудности, мы с Галей все расходы на содержание наших питомцев взяли
на себя. Да и как иначе, мы воспринимали обезьянок как своих детей! Мы
отвечали за их жизни ! Разве могли мы бросить их на произвол судьбы по­
сле всего того, что с ними сделали ! И с нами - тоже ...
И то, чего Галя опасалась, все же произошло. Лучевая болезнь - очень
коварная штука. После первого, тяжелого периода наступает, иногда до­
вольно длительный, так называемый период видимого благополучия, когда
облученный чувствует себя почти нормально, у него восстанавливается ап­
петит, сон, он даже может набрать вес . . . Все зависит от глубины поражения
костного мозга, от состояния кроветворных органов, от общего состояния,
от прочности нервной системы. Но если поражение значительно, то, рано
или поздно, через месяц-два, болезнь наваливается с новой силой, еще бо­
лее грозно и неотвратимо. Медицина оказывается бессильно й ... Привезен­
ные ночью самолетом из Северодвинска моряки умирали один за другим.
Врачи почернели от бессонных ночей и нервного напряжения. Это было за­
долго до Чернобыля . . .
Наши обезьянки после двух месяцев благополучного существования
вдруг «скисли», и для нас с Галей наступили самые тяжелые дни. Снова, как
и в Институте биофизики, обезьянки сидели, прижавшись друг к другу, от­
казывались от пищи, и боль и страдания, которые испытывали, отражались
лишь в их глазах. Они все так же отличали Галю от всех, кто обслуживал
их, тянуАи к ней свои скрюченные ручки, -ПытаЛись обнять через прутья ре­
шетки ... У них клочьями выпадала шерстка, они сиАьно похудели, поиосы

70 Геннаgий Николаев
уносили их последние силенки. Они умерли в один день, обнявшись, как
два любящих существа, понявшие свою обреченность . . . )
Эмигрировать из России убедил нас Папа, значит, и мы, вроде Франца,
были лишены своей воли. Мы доверились его авторитету, уму, опыту. Док­
тор Герштейн как-то сказал про Франца: это не болезнь, это - буgущее все­
го человечества! Возможно, и мы уже включились в этот общечеловеческий
марш в светлое буgущее, в котором единственным желанием будет секс...
Вечером, после того как м ы вернулись и з зоопарка, вымотанные послед­
ними днями борьбы за жизнь обезьянок, Галя села на кухне, уронив голову
на бессильно сложенные руки, и разрыдалась. Я полез было в шкафчик за
валерьянкой, но Галя, с трудом поборов начинавшуюся истерику, подня­
лась, молча накрыла на стол - остатки обеда, какую-то закуску, принесла
бутылку водки, рюмки. И мы выпили за упокой души - сначала Клары, по­
том Карла. Клара была нашей общей любимицей. Карл, как мужчина, был
более скуп на проявление чувств, хотя нельзя сказать, что он был «сухарь» .
З а помин и х безгрешных душ м ы ополовинили бутылку «Столичной», и нас
развезло. Впервые мы откровенно говорили обо всем. Именно в этот вечер
Галя призналась в том, как сильно ненавидит она Валентина. За что ? За всё !
За ложь, за бесконечные «командировки» , которые на самом деле были
прикрытиями его связей с другими женщинами, за пресмыкательство перед
Папой, за наглость и нахальство. Но все это можно было бы как-то понять и
стерпеть, тем более что и у нее, в отместку за его измены, тоже были муж­
чины, с которыми она общалась не только по работе. Главное, что отталки­
вало в нем, это его садизм! Он любил читать про казни, сам, вроде бы в
шутку, изобретал новые виды казней, устройства для пыток. От «досочки» ,
через которую я прошел, о н был в восторге, всё повторял с хохотом: «Ах,
стервецы, до чего просто, ну, гениально просто ! » Сначала это казалось ди­
ким наваждением, каким-то бредом, совершенно невероятным, - чтобы су­
дьба свела тебя с таким извергом, не верилось! Но, увы, опыты над живот­
ными раскрыли его истинную суть: он получал наслаждение, когда видел,
как страдают и умирают живые существа! И часто, по-варварски, когда жи­
вотное в лаборатории мучилось в агонии, почти насильно заставлял ее зани­
маться с ним «любовью» . . . Она произнесла это высокое слово и вниматель­
но, хотя была уже пьяна, посмотрела мне в глаза. Мне стало страшно. И не­
выносимо жалко ее. Любовь, страх, отвращение - всё соединилось во мне
в какую-то критическую массу. Я был готов подняться и уйти. Но меня
удержали ее глаза - жалобные, умоляющие. О снисходительности! О пони­
мании и милосердии! Это был зов о помощи! Если бы я тогда ушел с гордо
поднятой головой, возможно, обрушил бы ее в бездну, после такой испове­
ди! Но меня что-то удержало, наверное чувство, которое в обиходе называ­
ют АЮбовью, но, думаю, существуют более сложные формы человеческих
отношений, среди которых любовь - лишь некая составляющая, далеко не
всегда самая главная.
Короче, я остался. Мы пере шли в ее спальню, Галя закрыла дверь на
ключ. И лихорадочно, борясь с пуговицами и какими-то крючками, мы ста­
ли раздевать друг друга. Мы впервые увидели и познали друг друга. И по­
знание это, как ливень после грозы, очистило наши души и сблизило нас
уже навсегда. «Ты останешься здесь, со мной ! » - сказала Галя. «Как то есть
останусь? » - «А так ! Я тебя спасла, теперь ты мой! Не выпущу! Ты мне
нравишься ! » - «Ты мне - тоже » . - «Расскажи, как. Быстро рассказывай !
Хочу знать! Всё-всё про тебя и про меня. Ну, не тяни, давай ! » Опьяненные
- и вином, и любовью, - мы то болтали без умолку, то замолкали в порыве
нового, еще более сильного притяжения. Мы любили неистово - «всем
смертям назло» , было, было это горькое ощущение в наших отчаянно-безог­
лядных объятиях. Так мне казалось тогда . . .
Поздно вечером в палате появился доктор Герштейн и , не скрывая раз­
дражения, буквально швырнул тетради с моими секретными записями мне
на кровать.

Вещие сны т ихого психа 71
- Я вас просил написать о вашей жизни - детстве , юношестве, что вас
мучило, что терзало, а вы ? Вся эта «техника» никому не нужна, мы наелись
ею, во, по самое горло ! Меня как врача интересуют истоки вашей болезни,
понимаете, истоки! А не все эти дурацкие опыты с плутонием, все эти пе­
щеры, муравьи, обезьяны. Всё это банально! Каждый советский, бывший
советский человек в той или иной степени прошел через все то, что вы так
живописали в своих «секретных» тетрадях. Кого это сейчас колышет? ! Вы
читали « Историю еврейского народа» ? Читали. А «Архипелаг ГУЛАГ» ? Мо­
лодец. Там же всё сказано ! И про садизм, и про фашизм, и про разного рода
извергов ! Вы что, хотите кого-то удивить? ! О чем я вас просил? Описать
свою жизнь! А не «жуткие» опыты. Они уже никого не испугают, после
того как товарищи Сталин, Гитлер, Мао и прочие «вожди» уничтожили две
сотни миллионов человек! Не обезьян, не муравьев - людей ! ! !
Он ушел, хлопнув дверью так, что зазвенели стекла. Я лежал онемевший
от приступа его ярости. И это врач, с горечью подумал я. Его самого надо
как следует почистить. . .
Ну, б о г с ним, сейчас н е д о него. Доктору невдомек, что это не просто
какие-то «тетрадки» , а главы из моей будущей книги! Начал по совету Гали,
ей показалось, что у меня получится. Есть тетради, которых доктору не ви­
дать, как своих ушей, да и вообще, вряд ли буду публиковать то, что принад­
лежит лишь мне да Гале . . . Доктор тоже кое в чем разбирается, этого у него
не отнимешь. Но становиться циником только из-за того, что люди еще не
вполне человеки, а по большей части звери, по-моему, не стоит. Мы нахо­
димся в процессе. Впрочем, подобные банальности знали еще древние. Возь­
мем Ветхий Завет. Книга Иова: «Так, не из праха выходит горе, и не и з зем­
ли вырастает беда; но человек рождается на страдание, как искры, чтоб
устремляться вверх . . . Когда умрет человек, то будет ли он опять жить? Во
все дни определенного мне времени я ожидал бы, пока придет мне смена. . .
О , если б ы человек мог иметь состязание с Богом, как сын человеческий с
ближним своим! »
Согласен с доктором: идеи Тейяра де Шардена могут вооружить челове­
чество надеждой на Будущее, но это опять все та же Эволюция, тот же Дар­
вин, та же, в сущности, борьба с прирадой человека. Надежда на некий
Конвергентный Универсум, Стрелу Биогенеза, Коллективную Сверхжизнь. . .
Слишком высоко и далеко . . . « Напрасно мы стремимся, н е изменив наших
привычек, урегулировать международные конфликты путем исправления
границ или превратив в развлекательный «досуг» высвободившуюся актив­
ность человечества. CyNI по ходу вещей, мы скоро сплющим друг друга, и
что-то взорвется, если мы будем упорствовать в стремлении растворить в
заботах о наших старых лачугах материальные и духовные силы, отныне
скроенные соразмерно миру.
.
Новой области психической экспансии - вот чего нам не хватает и что
как раз находится перед нами, если мы только поднимем глаза» .
Но еще важнее для меня в «Феномене человека» вот это место: «Таким
образом, начиная с крупинок мысли, составляющих настоящие и неразру­
шимые атомы его ткани, универсум, вполне определимый по своей равно­
действующей, воздвигается над нашими головами в направлении, обратном
исчезающей материи как универсум - собиратель и хранитель не механи­
ческой энергии, как мы полагали, а личностей. Одна за другой, как непре­
рывное испарение, высвобождаются вокруг нас «души», унося вверх свою
непередаваемую ношу сознания. Одна за другой и, однако, ничуть не от­
дельно. Ибо для каждой из них имеется, по самой природе Омеги, лишь одна
возможная точка окончательного обнаружения - та, в которой под синте­
зирующим действием переанализирующего единения, углубляя в себе свои
::�лементы, одновременно углубляясь в себя, ноосфера коллективно достиг­
нет своей точки конвергенции в ,. конце света" » .
Следующий «кирпичик» моей будущей книги - Третий закон Ньютона,
сформулированный великим ученым в своей «Принципии» в 1 687 году. Сэр

72

Геннаgий Николаев

Исаак Ньютон теоретически обосновал постулат, утверждавший, что каж­
дое действие вызывает противоположное по направлению равное противо­
действие, «равную реакцию» . Позднее постулату было дано утилитарное на­
звание: «Закон непреднамеренных последствий» . Закон этот стал широко
использоваться в чисто политических целях, скажем, при обсуждении в
парламенте вопросов, касающихся расширения прав человека, мер по борь­
бе с бедностью. Противники либеральных реформ объясняли свою пози­
цию с точки зрения ньютонавекого закона «равной реакции» , пугая «Не­
преднамеренными последствиями» , за что на веки вечные были прозваны
«реакционерами» . Но апогеем социального использования Третьего закона
Ньютона можно назвать «формулу», предложенную (всерьез ! ) английским
логиком, философом и математиком Альфредом Нортом Уайтхедом
( 1861- 1 947): «Настоящий прогресс приносят цивилизации те процессы, ко­
торые чуть ли не разрушают общества, в которых совершаются» . Иными
словами, большое Добро можно получить лишь совершив столь же большое
Зло ( ! ) . По закону « равной реакции» . . . На первый взгляд, чудовищно ! Одна­
ко Третий закон - увы, ЗАКОН ПРИРОДЫ. Социальная сфера - часть
ПРИРОДЫ, следовательно, и там всё подчиняется ему, как, впрочем, и вез­
де. Итак, всё СУЩЕЕ может находиться в состоянии равновесия лишь в том
случае, когда Действие и Противодействие взаимно уравновешены. В сфере
нравственной жизни это означает: Добро вознаграждается Злом, а Зло нака­
зывается Добром. Вроде бы парадокс, но это - объективно существующий
закон, подтве рждаемый многоччсленными фактами на протяжении всей ис­
тории человечества. Изменить закон природы невозможно, можно лишь,
поняв его, изменить свое поведение, дабы свести к минимуму нежелатель­
ную обратную реакцию от наших добрых и злых дел. Главный вопрос, воз­
никающий при современных чудовищных возможностях творить Зло и Доб­
ро, - как совместить нравственный закон о благе Добра и неприятии Зла,
если одно порождает другое ? Не делать ни Зла, ни Добра? Значит, не жить?
А нельзя ли каким-нибудь способом перехитрить неумолимый Рок и отвести
«наказание» з а Добро на те сильi, что творят Зло, а «награду» за Зло отдать
тем, кто творит Добро ? Возможна ли некая «качающаяся система» ? Ведь аб­
солютного Добра, как и абсолютного Зла, не существует. Нет ли такой нрав­
ственной позиции, которая помогала бы находить, пусть сложный, извили­
стый путь между обоюдоострыми ножами гильотины ? Не карать убийц? Не
применять силу против агрессоров ? Не давать сдачи хулигану и бандиту,
надеясь, что их в будущем Рок «накажет» Добром? ! Да я сам же первый дал
по морде Валентину за его, мягко говоря, подлость, а точнее - покушение
на жизнь человека, который его любил и всячески ему помогал. Как ни пе­
чально, но поведение Валентина вполне соответствует « закону непреднаме­
ренных последствий» гениального Ньютона. . . Абсурд, тупик, предмет для
размышлений . . .
Размышления эти - всего лишь попытка осмыслить свою собственную
жизнь, понять причины исходя из следствий (последствий) , почему, каким
образом благие намерения заканчивались столь печально. Неужели это
тоже Закон Природы ? !
До сих пор не могу понять, как могла произойти такая, как любил выра­
жаться генерал Баржуков, катавасия. Когда я сел в такси и мы с немецким
шофером покатили сначала на вокзал, а потом, по моей просьбе, должны
были отправиться в аэропорт, вот тут что-то «выпало» из памяти. Вместо
аэропорта я очутился в помещении полиции, и меня, как субчика-голубчика,
на полицейской машине с включенной мигалкой доставили обратно в пси­
хушку, в палату к безмятежно спавшему Францу! Чемодан с моими шмутка­
ми (главное, с тетрадями) услужливо поставили возле койки.
Поразительно: ведь я уже лЕ!тел в самолете, уже подлетал к Москве, ви­
дел эти заснеженные поля и хвойные леса Подмосковья! Был у Папы дома,
разговаривал с Ольгой Викторовi-i6й и Галей . . . Интересно, что скажет обо
всей этой странной истории доктор Герштейн . . .

Вещие сны т ихого психа 73
Заснуть я, естественно, не смог. Да уже и не было смысла - сквозь
стеклянные блоки окна узорчато-замысловато пробивалея свет начинающе­
гося дня. Я приоткрыл фрамугу, встал на мой привинченный к полу стул и,
вытянув шею, как тоскующий по воле кот, стал жадно вдыхать прохладный
свежий воздух утраченной свободы.
И вдруг до меня отчетливо донесся заунывный, хватающий за душу го­
лос муэдзина. Я замер, вслушиваясь в гортанное пение, призывавшее всех
мусульман округи к утренней молитве. По качеству звука я понял, что это
звучат динамики, значит, и у мусульман процесс не стоит на месте, исполь­
зуют магнитофон, динамики, экономят на муэдзине . . . Но откуда эти звуки ?
Разве где-то поблизости есть минарет? Турок в нашем городке много - три
волны: приглашеиные после войны восстанавливать разрушенную Герма­
нию, их дети и родственники, и, наконец, курды, как беженцы, полит­
эмигранты по квоте ООН. Турки, в принципе, мне иравились все, без разли­
чия их политических и религиозных пристрастий. Это были трудолюбивые
люди, честные в бытовом отношении, правда, чуть крикливые, излишне
эмоциональные, но беззлобные, усердные, услужливые. Великие труженики
и мастера! То, как они работали, не могло не вызвать чувства уважения.
Но - муэздзин ! Они привезли с собой не только свои одежды, обычаи, но
и веру! Значит, вера не есть нечто географическое, а - внутреннее, в чело­
веке ! И религия - не некое временное помутнение рассудка, а этап в ис­
тории человечества, который не обойти, не изменить, лишь терпеливо прой­
ти вместе с верующими! Пока вера сама собой не исчерпает себя в созна­
нии людей . . . Господи, как еще глубоко мы сидим! И где он, « свет в конце
туннеля » ? Да и что лучше - жить без веры в нечто высшее или с отворить
Бога из самого себя ? Не слишком ли много окажется « богов» . . .
Утомленный бессонной ночью и приключениями, я всё ж е прилег на
кровать. Но не успел задремать, как в палату вошел доктор Герштейн. Он
еще раз напомнил, что ждет от меня записей из детства, юношеских лет, не стесняйтесь, пишите всё как было. Ему можно довериться, как самому
себе. Я заикнулся было о муэдзине, дескать, откуда он поет, но доктор спе­
шил, извинился, сказал, поговорим в следующий раз. Он быстро снял оттис­
ки с моей ладони и вышел.
Меня насторожила его торопливость. Что это с ним? И ни слова о моей
попытке бегства!
(Из секретных записей.
Странно , таинственно, непостижимо, но я всё же каким-то образом по­
бывал в Москве ! Хорошо помню удивление Гали и Ольги Викторовны. Кста­
ти, она перекрасилась и из жгучей брюнетки превратилась в яркую, инте­
ресную блондинку. Думаю, для того, чтобы замаскировать седину. Ну, это
простительно, с кем не бывает, в смысле седины . . . Помню, их сильно рас­
смешило мое одеяние - больничная пижама и тапочки. Галя всё стреми­
лась переодеть меня в приличную одежду, но я категорически воспротивил­
ся, ибо у нас было слишком мало времени. И действительно, мы с Галей
буквально бегом кинулись к лифту, миновали лифтершу и дежурного мили­
ционера, причем, хорошо помню, Галя, по давно заведенной традиции, су­
нула им какие-то купюры, кажется по десятке, и мы выскочили из подъезда
<<сталинского» небоскреба - прямо в открытые дверцы черной «Волги » . И
понеслись - через всю Москву, к черту на кулички.
Был ли это я, материальный, или мой разумный фантом, затрудняюсь
сказать. Но все, что с нами происходило, помню отлично, что и подтверж­
даю сей записью.
Подмосковный лес - сосны, березы, осины, кустарники, рябина с под­
мороженными ягодами - оранжевыми гроздьями. Широкая поляна, снег
вытоптан, кругом колючка - в виде круга-загона. Внутри загона - лошади,
коровы, овцы, козы, клетки с кроликами, обезьянами (опять они, бедолаги ! ) ,
птицами. Два военных крытых грузовикц � антеннами и кабелями, пробро­
шенными прямо по снегу к входу в зa� o i::i . Ава «мерседеса» - белый и чер-

74 Геннаgий Николаев
ный, важные люди в штатском. Папа - какой-то сутулый, потерянный,
жалкий - стоит одиноко, в стороне от всех. Ба, да тут и сам товарищ Бар­
жуков! Единственный- в форме генерала: каракулевая папаха, сине-зеле­
ная шинель, сапоги-дутыши. Морда- красная от коньяка и свежего возду­
ха. Коровы мирно жуют сено, овцы и козы ходят вдоль загона, козлы пробу­
ют колючку рогами, но что-то их пугает, они отпрыгивают, словно их бьет
током. Обезьянкам холодно, заби.лись в самые уголки клеток, помигивают
глазками, вытягивают ручки, просят какой-нибудь еды. Мы с Галей отводим
г.лаза- снова видеть эти создания выше наших си.л. Папа смотрит на нас
потухшими глазами, .лицо- застывшая маска. Мы догадьшаемся, что изба­
виться от Валентина не удалось, бо.лее того, здесь главный «надсмотрщик»
·
генерал Баржуков со всей своей свитой толстопузых генералов! А в кустах,
за колючкой, видим бе.лые полушубки с черными ремнями автоматов! Зна­
чит, Папу обложили по всему кругу! Нетрудно догадаться: наш домашний
разговор с Папой попал в уши Валентина и- далее везде. Сбываются мои
самые худшие опасения! Ведь предупреждал: мы все под колпаком, нет, ка­
кая-то поразительная беспечность высокономенклатурных снобов!
И
Га.ли- в том чис.ле! Теперь « Контур»- по признанию Папы, самое чудо­
вищное, что он изобрел,- будет использован, вопреки желанию автора, д.ля нового витка «цивилизованного» варварства на планете. Де.ло за немно­
гим: сконструировать генератор достаточной мощности, придумать загоны
д.ля солдат потенциального противника, этакие замаскированные гетто, об­
несенные «Контуром», и- без всяких бомб, пулеметов, шума и дыма- на­
жатием кнопочки все живые существа, находящиеся внутри, тихо .лягут там,
где стояли или сидели. Остается проблема утилизации «отработанного жи­
вого материала»- проблема Третьего Рейха...
Всем командует Валентин. С мегафоном в руке, этаким длинноногим
козлом бегает внутри « Контура», дает команды, подбегает к Баржукову, вы­
тягиваясь, докладывает, генерал пожимает Валентину руку, тот несется к зе­
леному фургону. Оттуда раздается его зычный командирский го.лос: «ПРО­
ШУ ВСЕХ ПОКИНУТЬ КОНТУР!» Он повторяет команду трижды. Мы сто­
им в загоне, чуть в стороне от животных. Вдруг от .лошадей, державшихся
табунком, выходит молоденькая .лошадка светлой масти, с бе.лой кокетливой
челочкой, с бе.лым передничком на груди, с белыми яблоками на крупе и бе­
лыми «повязочками» над прозрачными, словно из агата, копытцами. Она
подбегает ко мне, в карих бездонных глазах страх, мольба о пощаде и еще
что-то невыразимое, что-то потустороннее. . Я обнимаю ее за шею, она нер­
вно фыркает, вырывается из моих рук, кидается к Гале, но тут завывает си­
рена, и Валентин через динамик еще раз настойчиво просит всех покинуть
«Контур».
Мы выходим из заГородки, солдаты надежно закрывают калитку, завин­
чивают гайки контактов. Лошадка с тревожным ржанием бежит вдоль заго­
родки, мечется из стороны в сторону, пытается переирыгнуть через ограду
из колючей проволоки, но ограда слишком высока д.ля нее, а разбежаться
как следует негде. . . Папа отворачивается и понуро уходит в .лес. Мы с Галей
идем бы.ло за ним, но ой нетерпеливым жестом останавливает нас, и мы за­
мираем там, где он нас остановил. Раздается .легкий хлопок, и в небо взлета­
ет красная ракета, веером рассыпается в догорающие искры. Солдаты от­
ползают в глубину .леса. Хлопок- вторая ракета. Машины разворачивают
антенны, сдают чуть назад. Люди заходят за металлические экраны - про­
сто щиты, укрепленные чуть наклонно и обтянутые мелкой сеткой. Ка­
кие-то .лейтенанты торопливо заводят нас за эти щиты, бегут в .лес, приво­
.

дят Папу, он не сопротивляется, видно подавлен, испытания не в радость.
Хлопок- третья ракета рассыпается над нами. Валентин высовывает из ка­
бины грузовика красный флажок, взмахивает им, и в тот же момент, как
подкошенные, животные в загоне валятся на землю . Что происходит в клет­
ках с обезьянами и птицами, не видно, но, похоже, и там- эффект тот же.
Хлопок - в небо .летит зеленая ракета: конеп; эксперименту. Валентин бе-

Вещие сны тихого психа 75
гом несется от машины внутрь контура. С хищной жадностью снимает всё
на кинокамеру, потом трогает ногами туши лошадей, коров, овец, коз. Пере­
б егает от клетки к клетке, удостоверяется, что и там система сработала как
наgо. Делает крупные планы, приседает, встает на цыпочки, как заправский
оператор. Следом идут ветеринары, биологи, инженеры - с приборами,
датчиками, самописцами. Генерал Баржуков подходит к Папе, тянет расто­
пыренную пятерню - с поздравлениями ! Папа отшвыривает его руку, кру­
то повернувшись, машет нам и направляется к своей черной «Волге» . Я не
спускаю глаз с белой лошадки - она лежит отдельно от всех, совсем близко
от входа в загон. Я вбегаю внутрь, останавливаюсь над ней, мелкая дрожь
сотрясает ее тело. Я приседаю, пытаюсь заглянуть в ее приоткрытый глаз. И
вдруг он открывается, и на меня веет холоgом космоса. «Что ? Жива ? ! » слышу над собой возбужденный голос Валентина. Он вытаскивает из карма­
на пистолет, передергивает затвор, но я успеваю резким рывком сбить его с
ног, пистолет отлетает в снег. Я хватаю его и готов пристрелить Валентина,
если он приблизится хоть на шаг. Так мы стоим, как мне кажется, целую
вечность. « Ну, что тут у вас ? » - раздается сиплый бас Баржукова. « Н е уби­
вайте эту лошадь, - кричу я, - иначе стреляю ! » Баржуков делает знак Ва­
лентину удалиться. И когда тот уходит, протягивает руку за пистолетом. «Вы
обещали, товарищ генерал», - говорю я и отдаю ему пистолет. Галя уже ря­
дом, хватает меня за руку, тащит из загона. Лошадь смотрит мне вслед ка­
ким-то мутным, сонным глазом. Галя запихивает меня в машину, и мы тот­
час уезжаем. По дороге, перед самой Москвой, нас обгоняет «Мерседе с » , Ва­
лентин
из
кабины
делает
знаки,
чтобы
мы
остановились.
Мы
останавливаемся за его машиной. Он подбегает, странно растерян, как бы
даже помят. Изогнувшись дугой, докладывает Папе о результатах первых
обследований. « Они - живы ! - сдавленно хрипит он с возмущением. Все, абсолютно все живы. Но - в странном состоянии, похожем на летар­
гический с он ! » Папа задумывается, говорит, чеканя каждое слово: « Значит,
так угодно Богу ! » И дает знак шоферу, чтобы ехал дальше . . . )
Лежу и думаю, что бы всё это значило ? Если животные действительно
живы, но находятся вне сферы сознания (летаргический с он ? ! ) , то не озна­
чает ли это, что Папина идея есть способ отсасывания сознания, не лишая
живых существ их жизней? ! Безумная мысль ! «Такого не может быть, пото­
му что не может быть никогда ! » Если «Контур» действительно отсасывает
сознание, то куда оно перемещается? По закону сохранения в природе ни­
что не исчезает, лишь идут превращения одного в другое , меняются фор­
мы, иреобразуется содержание , подчиняясь закону еgинства формы и со­
держания. Бог ты мой ! А может, сознание животных - их gyшu
уже
соединились где-то там, в немыслимых сферах, о которых пытался втолко­
вать человечеству Тейяр де Шарден - в конвергентной точке ОМЕГА ? !
Куда со временем переселятся души вообще всех живых существ. И соста­
вят новый центр концентрации психической энергии, из которого возник­
нет и разовьется новая спираль жизни, возможно, более высокая, совсем
иная, фантастически-невообразимая ! Невыносимо горько становится от
мысли, что те люди, кого Бог одарил талантом открывать новое, вынуждены
либо служить правящим режимам, либо претерпевать страшные мучения в
борьбе против него. Да и когда служат, разве совесть их остается в покое ? !
И почти всегда, и в том и в другом случае, судьба их оказывается трагич­
ной ! И почему наука, ученые, открывая нечто новое, проявляют слабость и
по требованию «времени, обстоятельств, интересов нароgа, нации» превра­
щают свое открытие в новый «Освенцим» ? ! Почему становятся столь кро­
вожадными, что либо сходят с ума, либо кончают жизнь самоубийством,
либо уходят в мрачное затворничество, бросая занятия наукой и постепенно
деградируя ? Это что, тоже некий закон природы - изобрести нечто такое
безумно-разрушительное, чтобы запугать всех врагов за бугром и прочими
холмаl\Ш и утвердить свое господство над миром ? Диктовать свою волю дру­
-

гим: живи так, как мне хочется, признавай меня самьм сильным, самым ум-

76 Геннаgий Николаев
ным, самым-самым. Неужто этот комплекс из пещерных времен непреодо­
лим? Господь наделил людей горgыней, значит, это в природе человека, не­
искоренимо ! Выход, как, возможно, справедливо писал Тейяр де Шарден, в
вознесении всех душ в некую точку ОМЕГА, где, возможно, из универсума
возникнет новая, более совершенная жизнь. Следовательно, все эти миро­
вые побоища, освенцимы, супербомбы, «контуры» и тому подобные «изоб­
ретения» продиктованы свыше и являются лишь средством РОКА отъеди­
нить gyшu всех живущих на земле от их временных оболочек, чтобы стало
возможным воссоединение всех в одной точке для рывка в более высокие
сферы жизни . . . Получается, что сама жизнь, наша, современная, « задумана»
лишь для того, чтобы, развиваясь, довести себя до финиша, который назы­
вается «переселением душ» . . . Абсурд, бред, оправдание войн и жестоко­
стей ! Нет, дорогой товарищ Тейяр де Шарден, не нужна нам ваша точка
ОМЕГА, нам и на земле хорошо, пока не бьют палками по башке и не рас­
пинают на «досочке» . Мы - люди, Хомо Сапиенс, разумные, и созданы не

для всемирного «Освенцима», и души наши нужны нам самим, а не ка­
ким-то будущим невообразимым существам, которые неизвестно кто, что и
зачем. Так что лично я с теми, кто, подобно Сахарову, Папе и многим-мно­
гим другим ученым, осознав то, что до шли до критической глубины понима­
ния, бросили дьявольские дела, а некоторые стали даже борцами против
того, что сами же с таким энтузиазмом создавали ! Понимаю, что в этом
моем пафосе сказался мой советский менталитет, « энергичный оптимизм»,
но что делать, если это суть моей натуры, моя «точка ОМЕГА», моя ДУША.
Однако в смущении должен заметить: как сильно советский «энергичный
оптимизм» похож на «энергичный оптимизм» нацистов, американцев, ки­
тайцев... Все мы одним миром мазаны, даже противно стало после таких
размышлений! Боже, освободи мою голову от всей этой ужасной каши! Я
просто погибаю, тону в ней. Кто может помочь, если там, наверху, пусто ?
Может быть, действительно, доктор Герштейн?
Отрываюсь от вечного, чтобы обратиться к доктору Герштейну. Уважае­
мый доктор Герштейн, пишу специально для Вас! Д;.я начала два открове­
ния: во-первых, я Вас очень уважаю - за Ваш ум, доброту, терпение, коро­
че, человечность; во-вторых, я Вас ненавижу - за Ваши назойливые попыт­
ки влезть в мою душу, очистить ее от чего-то, что Вам кажется лишним, и
тем самым, якобы сделать для меня gобро, облагодетельствовать меня. Так
вот, заявляю Вам категорически: я - абсолютно здоров ! И то, что творится
в моей душе, это сугубо мое личное дело, моя собственность! И я не позво­
лю Вам, пусть даже из самых, как Вам кажется, наилучших побуждений,
лезть ко мне в душу, ковыряться там, чистить и тому подобное. Категориче­
ски против! Если желаете, могу подать письменный протест доктору Матц­
ке, в суд, куда хотите, но не позволю экспериментировать с моим сознани­
ем! Чувство страха, которому, как Вы сами говорили, подвержены абсолют­
но все, еще не есть основание для содержания меня в психиатрической
больнице. Я протестую ! Я требую, чтобы немедленно, сегодня же меня вы­
писали домой, не дожидаясь возвращения моей жены. Я вполне дееспосо­
бен ! Инцидент с моей попыткой улететь в Москву можете считать результа­
том моей тоски по любимому человеку, и лишь моя природная рассеянность
привела к столь плачевному исходу. Никакого вреда - ни близким, ни сосе­
дям, ни вообще жителям Германии - я не причинял и причинять не наме­
рен. Единственная моя мечта - завершить труд, научно-публицистический,
который я начал еще в Москве и который считаю делом всей моей жизни.
Умоляю Вас, доктор Герштейн, переведите это послание доктору Матцке и
попытайтесь убедить его в моем полном умственном здоровье. И душев­
ном - тоже. Вы же сами не раз говорили мне, что ДУША моя здорова, что
я не gушевнобольной. Тогда в чем проблема? Я не желаю больше быть подо­
пытным кроликом и расходовать деньги из федерального бюджета. Навер­
няка есть действительно больные. люди, которым лечение в столь прекрас­
ной больнице просто жизненно· необходимо. Я же, повторяю, абсолютно
здоров ! Выпустите меня, пожалуйста, иначе, как мой сосед Франц, начну

Вещие сны тихого психа 77
жевать простыню. С искренним уважением, абсолютно здоровый Марэн
Бродягин, N2 854 (Щ) .
Я тщательно переписал это, если хотите, заявАени е на отдельном листе и
в тот же вечер вручил его доктору Герштейну. Он, надо отдать ему должное,
очень внимательно прочитал его, даже дважды, тут же исправил какие-то
ошибки или описки и, наконец, обратил на меня свой печальный взор. От
его сочувственного и такого произительного взгляда мне стало не по себе.
Он всматривался в меня, как всматриваются в каких-то чудиков, людей
странных, непонятных, загадочных и в то же время вызывающих чувство
жалости. Но я, заранее настроив себя на борьбу, ждал, стиснув зубы, чтобы
не навредить - в данном случае себе. Наконец он снял очки, протер стекла
полой халата, снова нацепил на нос и тихо произнес :
- Не хотел вам говорить, н о вы принуждаете . . . Вы здесь п о просьбе ва­
шей действительно очаровательной супруги, Галины Павловны. Она проси­
ла, умоляла спрятать вас на некоторое время . . . Дело в том, что за вами и ва­
шими тетрадями охотятся какие-то люди из Москвы. Она очень пережива­
ет, боится, как бы вас не стукнули еще раз, но уже - основательно. Вы
меня понимаете? Это, увы, не исключено. Нынче заказать какой-нибудь
группировке убрать опасного человека - раз плюнуть. Говорят, что и цены
не очень высокие. Поэтому-то вас и спрятали к доктору Матцке, с моей по­
мощью. Вы мне доверяете? Прекрасно ! Что же касается 'ЧИСТКИ, против ко­
торой вы так взбунтовались, то уверяю вас, это абсолютно безвредно и,
кроме пользы, ничего вам не принесет. Все ваши страхи, бредовые мысли,
ужасы прошлых экспериментов - все это исчезнет из вашей памяти, как
будто никогда и не бывало. Вы станете свободным от всех этих ужасов. Их
просто не было в вашей жизни. Это не вмешательство в вашу душу, избави
бог! Душа ваша, добрая, отзывчивая, мягкая, останется при вас. Я коснусь
только некоторых слоев памяти - только тех, от которых вы сами захотите
освободиться. Но, повторяю, только при вашем добром согласии. Если не
желаете, я - пас! Тогда живите как хотите и ко мне больше н е обращай­
тесЪ. Навязываться со своими добрыми услугами - не в моем характере.
Вы поняли меня?
Да, я его понял, и мне было стыдно. Однако о ставался существенный
вопрос: кто охотится за мной и моими тетрадями? Доктор лишь развел
руками.
- Возможно, - сказал он, - всё разъяснится после возвращения ва­
шей жены. :. - Он пожал мне руку, поднялся и пошел, еще более сутулый и
какой-то сильно с остарившийся за один вечер.
- Доктор ! - остановил я его. - Два вопроса. Если ДУША существует
отдельно от тела, то почему говорят «душевнобольной» ? Болезням подвер­
жена ведь только телесная часть человека, а ДУША - бессмертна и нетлен­
на. Так ведь?
- А второй вопрос ?
- Э, нет, сначала ответьте на этот.
- Вы, товарищ, зациклилисЪ на душевной болезни. У вас ее нет. Забудьте. Выкиньте из головы. Душевная болезнь - всего лишь медицинский тер­
мин, к ДУШЕ не имеет никакого отношения. Мы говорим о разных вещах.
Понимаете ?
- Кажется, да, начинаю понимать. Спасибо, доктор. Тогда, е сли позво­
лите, второй вопрос.
- Позволю. Давайте ваш второй вопрос.
- Это, собственно, не вопрос, а просьба. Мне надо, во что бы то ни стало, позвонить жене в Москву. Прямо сейчас ! Очень прошу! Телефон внизу,
как всегда, сломан, но деньги у меня есть. Можно как-нибудь организовать?
Из кабинета. . .
Доктор поморщился, почесал в затылке. Просьба моя явно обескуражи­
ла его.
- В принципе позвонить можно, даже очень просто. Из кабинета докто­
ра Матцке или из ординаторской. Н о ! Расчет за разговор придет в общем
счете от Телекома через месяц. Бухгалтерия тщательно проверяет каждую

78

Геннаgий Николаев

цифру. Представляете, они приходят к доктору Матцке и спрашивают: что
сие означает, кто звонил в Россию? Вы, доктор Матцке ? Или доктор
Герштейн? Доктор Матцке, человек весьма эмоциональный, приходит в
ярость. Он - в Россию ? ! ! ! С какой стати? ! У него что, есть в России колле­
ги или какие-то дела ? ! Да вы с ума сошли ! Бухгалтерша извинится и уйдет,
но, уверяю вас, доктору Матцке обеспечено несколько бессонных ночей, а
впоследствии возможны и всякие непредсказуемые неприятности. Когда-то
« самый талантливый поэт нашей эпохи» изрек: «Моя милиция меня бере­
жет. .. » Здесь же «моя полиция меня бережет» как-то не звучит. И «моя бух­
галтерия меня бережет» - тоже. Я могу взять этот разговор на себя, kein
Prohlem ! Но, представьте, ночной дежурный по ночам звонит в столицу ино­

странного государства! Для бухгалтерии и администрации это нонсенс !
Меня тотчас уволят. Вам это надо? Мне - нет. Простите, не напомнил сра­
зу: мы находимся в медицинском учреждении на территории Федеративной
Республики Германии, это не Россия! Там, дома, я мог бы позвонить куда
угодно с любого телефона и меня бы поняли. Здесь это - дикость! Хотите,
я позвоню вашей жене со своего домашнего телефона и задам ей вопрос ы,
которые вы запишете на бумажке ? Годится ?
Я поблагодарил доктора за разъяснения и готовность помочь мне, но я
хотел, просто жаждал услышать мильтй, родной голос Гали, затаить дыхание
от интонаций этого теплого, вливающего в меня силы и надежду голоса, от
вибрации ее ДУШИ! Наконец, узнать, как там дела, и был ли я на испытани­
ях «Контура» или всё это странное наваждение. Кажется, он понял, не оби­
делся и ушел, взмахнув рукой. А я застыл от поразившей меня мысли: о ка­
ких испытаниях может идти речь, если Папа уже неделю назад умер, пахо­
ранен и Галя оформляет заказ на памятник! Я что, действительно рехнулся
умом? О , господи, что подумала бы Галя, если бы услышала от меня такие
вопросики. Но я же был на испытаниях! Видел весь этот кошмар, эту белую
лошадку, молившую меня о пощаде. И схватка с Валентином из-за нее тоже
не бред! Но когда всё это было ?
Мне стало так страшно, что задрожали руки и пробил холодный пот. Я
без сил повалился на кровать. « С покойно, спокойно, ты же не сумасшед­
ший, давай разберемся с самого начала. Нет, с начала сложно . Давай с того
момента, как приплыли на Ольха н . . . »
(Из секретных записей.
К вечеру небо заволокло тучами, пошел мелкий дождь, перешедший в
морось. Это - полудождь-полутуман, плывешь в нем как внутри дождевого
облака. Каким образом мужик, руливший своей дорой, находил путь среди
сгущающегося мрака, загадка. Возможно, по звукам, может быть, у корен­
ных жителей есть какое-то особое чутье, не знаю. Наступила тьма египет­
ская. Мужик воткнул в гнездо на днище высокий шест с фонарем, соединил
проводки, и над нами зажегся тускльтй, едва видимый даже нами, сидевши­
ми в доре, огонек. Наверное, полчаса мы шли в кромешной темноте. Нако­
нец впереди, справа, среди мути и мрака, бестелесно появились слабенькие
желтоватые, расплывчатые пятнышки. Мужик оживился на корме, матерно
выразился, что должно было означать «Приехали! » .
Мы изрядно окоченели - нашими куртками и плащами укрыли Толика,
которого буквально трясло. Он то приходил в себя, то проваливалея в глу­
хое молчание. Галя щупала у него пульс, боясь с амого страшного. У меня
кружилась голова и подташнивало, но я крепился, не позволял себе рассла­
биться. По сути, только Галя придавала мне силы. Очнувшись, Толик попы­
тался повернуться, что-то явно мешало ему. Я чуть развернул его, а Галя
проверила, что там может быть. И - вытащила из-под него пистолет! Без
кобуры ! Как мы сразу не догадались! Я засунул его себе за пояс, как за­
правский супермен из боевика. Гале это почему-то не понравилось, она ото­
брала пистолет и положила его в свою походную сумку через плечо.
Огни поселка выползли из мрака, как мутные глаза разлегшегося на бе­
регу дракона. На носу его мигал проблескавый маяк, на хвосте тускло све-

Вещие сны тихого психа 79
тился какой-то огонек. Мы приткнулись носом к причальной стенке. Мужик
заглушил движок, шустро перебежал мимо нас, прыгнул на стенку, повозил­
ся с канатом, надежно принайтовал дору к причалу. До нас из сумрака до­
неслись звуки песни. Мужской приятный баритон задушевно, под гитару,
выводил: «Сиреневый туман над нами проплывает, над тамбуром горит пол­
ночная звезда, кондуктор не спешит, кондуктор понимает, что с девушкою я
прощаюсь навсегда. . . » Мы начали выгружаться. Вынесли Толика, положили
на доски причала. Мужик исчез куда-то, вернулся с двумя парнями, в стель­
ку пьяными. Это были с олдаты. У одного в руках б олталея магнитофон на
ремешке, вот из него-то и неслась чудная эта песня. Парни, заметив Галю,
подошли к ней, потянули руки знакомиться, выражая при этом свое искрен­
нее восхищение ее внешностью. «Вот это да! Ну и птица припльrла к нам!
Мы сети ставим, ждем, а она - сама ! » - «Не птица, балда, а рыбка ! » И так
далее в таком же духе.
Тут ожил Папа, проведший всю дорогу в дреме. Он хорошо поставлен­
ным начальственным голосом потребовал найти и немедленно привести
сюда старшего лейтенанта Ванчагава из дивизии генерала Баржукова. Пар­
ни уставились на Папу, как на некое ископаемое диво, явившееся из тьмы.
«Чего, чего ? - кривляясь, приложил ладонь к уху один из них. - Может,
тебе, батя, самого генерала привести? » Другой добавил громкости, и песня,
только что радовавшая слух, вдруг превратилась в некий вид пытки. Папа,
не привыкший к такому обращению, выхватил из рук парня магнитофон и
отшвырнул в темноту. Парни, ссутулившись, как два уркагана, пошли на
Папу с кулаками. Я кинулся было к ним, но меня ослепила вспышка, и ба­
бахнуло так, что заложило уши. Рядом со мной Галя наводила пистолет на
парней, то на одного, то на другого. « Назад! - приказала она. - Стреляю ! »
Парни, ошеломленные выстрелом, отпрянули. «Убью! - тихо сказала
Галя. - Выполняйте то, что приказал генерал-лейтенант! Срочно Ванчагава
сюда ! » Парни топтались в замешательстве. «Считаю до трех! Раз! Два! ... »
Парни исчезли, словно их сдуло. Где-то в темноте дребезжал на полной
громкости магнитофон: «Последнее <<nрости» с любимых губ слетает, в гла­
зах твоих больших - тревога и печаль. Еще один звонок - и смолкнет шум
вокзала, и поезд отойдет в сиреневую даль . . . » И вдруг набежали собаки-лай­
ки, целая стая. Веселые, приветливые, вечные попрошайки, они крутились
вокруг нас, тыкались мокрыми носами в руки, прося чего-нибудь съестного,
но нам было не до них. Толик подозрительно затих, и Галя, передав мне пи­
столет, склонилась над ним. Он дышал прерывисто, хрипло. Папа вынул у
меня из рук пистолет, сунул в карман плаща. Конечно, он чувствовал свою
вину за всё, что произошло. Забыл зажигалку, не взяли с утеса рацию, рюк­
зак с медикаментами. Обычно всеми этими «мелочами» занимался Толик теперь . . . он повис между нами, живыми, и той тьмой егиnетской, что нас
окружала.
Не прошло и часа, как из туманного мрака возникла фигура в военной
форме: в гимнастерке, галифе, пилотке, но в домашних тапочках (вроде
меня ! ) . Он едва держался на ногах, но, вот странность нашего человека, го­
лова работала ясно, четко, он тотчас всё понял, всю, так сказать, серьез­
ность момента, и, козырнув, сгинул в темноту. Вскоре откуда-то сверху уда­
рили два ярчайших луча - пронзив мрак и туман, они высветили на поляне
рядом с причалом стоявший с повисшими винтами вертолет со звездами на
борту. Тот же Ванчагов, уже заметно протрезвевший и обутый в сапоги,
влез по лестнице в кабину, открыл бортовой люк. Мы перенесли Толика в
вертолет, устроили поудобнее на боковой полке. Прощаясь с мужичком,
Папа достал бумажник и дал ему денег.
Как мы долетели до Иркутска, одному богу ведомо. Но дальше всё по­
шло по четко отработанному плану: Толика осмотрел специально приехав­
ший из клиники опытный врач, специалист по лучевым поражениям. Толи­
ку установили капельницу, ввели ударную дозу антибиотиков, витаминов,
какие-то сердечные средства. И первым же рейсом мы вылетели в Москву,

80

Геннаgий Николаев

предварительно связавшись по ВЧ-связи с генералом Баржуковым. В Домодедове Толика перенесли в санитарную машину, специально ожидавшую
его, и в режиме «скорой помощи» увезли в ту самую клинику, где лечились
обезьянки, позднее - о блучившиеся моряки-подводники, а еще позднее ­
чернобыльцы . . . )
С этим я справился, вспомнил. А дальше ? Я мучительно напрягал память,
но тщетно . Спрашивается, зачем доктору Герштейну что-то стирать, если
само стирается . . . Собственно, вопрос вот в чем: уходил ли я из больницы? И
если уходил, то что делал дома? Не прилег ли вздремнуть? Черт возьми!
Ведь на испытаниях « Ко нтура» я был вместе с Галей еще go нашего отъезда
в Германию! А самолет, снега, рощи, перелески под крылом и острое чувст­
во вины перед родной землей - всё это было, когда мы улетали из Москвы!
Значит, в Москву я летал во сне? !
У Гете есть афоризм, записанный Эккерманом: «Если хочешь добиться
ясности стиля, сначала добейся ясности в своей душе». Я бы добавил: и в го­
лове! О какой ясности стиля может идти речь, если в голове такая каша!
И всё же, хотя и медленно, но я продвигался к ясности. Например,
вспомнил, что через несколько дней . . .
(Из секретных записей.
Через несколько дней после возвращения с Байкала я, как ни сопротив­
лялся, загремел в ту же клинику, куда увезли нашего Толика. Меня помес­
тили в отдельный бокс, и это меня как-то не очень о брадовало, ибо в боксы
помещали тех, кто хватанул приличную дозу. Кроме приборов для оценки
общего состояния имелась и специальная методика определения дозы - по
составу крови, работе сердечной мышцы, функционированию головного
мозга, почек и так далее. Выяснилось, что я - « средней тяжести», но для
профилактики о ставили в боксе. Бокс этот - чудо медицинской техники,
скажу лишь о том, что меня поразило больше всего: уже в те годы там при­
меняли приборы, с озданные по идее гениального русского ученого, долгие
годы не признававшегося советской наукой, А. Л. Чижевского, - генерато­
ры отрицательных ионов, так называемые «люстры Чижевского» , улучшаю­
щие качество воздуха, которым мы дышим. Вас как бы поднимали высоко в
горы, поближе к солнцу, и вы дышали чистейшим горным воздухом. Почему
не признавали, станет ясно хотя бы из этих его мыслей:
«Состояние предрасположения к поведению человеческих масс есть
функция энергетической деятельности С олнца. . . среди великого разнообра­
зия политических и общественных явлений перед нами всё яснее обнару­
живаются синхронный ритм в жизни всех народов, биение общечеловече­
ского пульса, одновременные периодические смены экзальтаций и депрес­
сий, возрождений и упадков в политической и общественной жизни всех
народов. Этот ритм, эти биения зависят от 1 1 -летних (в среднем) периодиче­
ских колебаний с олнечной активности, и эта энергетическая зависимость
проливает свет на те многочисленные явления массовой психологии, социо­
логии и истории, которые до сих пор еще не получили объективно-научного
освещения . . . Вся общественная жизнь человеческих коллективов протекает
под знаком массовых психозов и массовых психопатий. Чем интенсивнее
бьет клю ч общественной жизни, тем чаще и глубже охватывают ее коллек­
тивные безумия. Лишь в редкие эпохи депрессий отдельные группировки
человечества освобождаются на краткий срок из-под власти той или иной
идеи и каждый член ее начинает мыслить более или менее самостоятельно.
Но в такие-то эпохи рождаются «новые» идеи, которые служат источником
новых последующих психических или психопатических эпидемий. Одна
психическая эпидемия заменяется другою. И так без конца! . . Стоит ли нам
подробно останавливаться на войнах - этих эпидемиях массовых убийств ?
. . . Что представляют собою эти крщщвые гекатомбы, практикуемые периоди­
чески с.амыми цивилизованными народами, как не острый эпидемический
взрыв массового безумия, массового исступления! . . . Это, по-видимому, орга­
нически: присуще человеческой природе: любование кровавыми зрелищами

-­

Вещие сны тихого психа

81

и непреодолимое стремление к участию в них находят удовлетворение в тех
грандиозных кровопусканиях, которые систематически устраивает себе че­
ловечество, начиная с древнейших времен и кончая последними днями . . .
Эпидемии антисемитизма, периодически повторяющиеся, принадлежат к
разряду массовых движений безусловно стихийного характера. . . массовые
гонения против евреев и должны по преимуществу иметь место в моменты
интенсивной деятельности Солнца. В этом мы с полною очевидностью
убеждаемся, если сопоставим даты всех наиболее крупных эпидемий анти­
семитизма за последнее тысячелетие с датами максимумов солнцедеятель­
ности... Здесь можно указать также на то, что в свое время подвергались
огромным гонениям и христиане со стороны языческого мира. Это были
подлинные эпидемии антихристианства. . . »
По Чижевскому получалось, что вовсе не классовая борьба основа
основ, а психопатические эпидемии, результат деятельности Солнца, Космо­
са вообще. Его идеи гелиоглобализма хорошо согласуются с идеей древних
египтян о главенстве бога Солнца Атона, в честь которого воздвигались хра­
мы и даже был сочинен гимн! И еще: идеи Тейяра де Шардена, его сожале­
ние по поводу неразумной растраты человечеством психической энергии, а
также учение Вернадского о Биосфере, «благоговение перед жизнью»
Швейцера - все эти идеи есть прорыв коллективного гениального в новые
сферы познания и основа для осторожного оптимизма. Я специально под­

черкиваю осторожного, ибо остается еще пещерный страх - не перед льва­
ми, тиграми, медведями, а перед gругими людьми: с другим цветом кожи,
другим языком, другой верой, другими обычаями, другими убеждениями,
другой культурой, другим социальным положением . . .
Когда я излагал в боксе эти свои размышления Гале, она приходила в
восторг и требовала, чтобы я немедленно, прямо в боксе, взялся бы за напи­
сание книги обо всем этом «жутко интересном». Конечно, ее помержка
вдохновляла меня, но сознание того, что в соседнем боксе тихо, неотврати­
мо угасал Толик, за какой-то месяц превратившийся из молодого спортив­
ного мужика в усыхающую мумию, подсекало весь мой энтузиазм. Време­
нами мне казалось, будто явственно вижу Толика, лежащего пластом под
белой простыней. И в эти моменты, как правило по ночам, я съеживалея от
ужаса, ибо никак не мог изгнать из себя четкое видение - оскаленный рот,
синие полоски губ, черные воронки щек, круглые шары глазных яблок в
темных овалах глазниц, тонкие белесые волосики на голом черепе Толика. . .
Его унесли ночью - я слышал каждый шорох, каждый скрип, шарканье
ног, тихие разговоры: « . . . еще, еще, снизу помержи, сюда, теперь прямо,
глаза-то прикрой ... » Я лежал, укрывшись с головой, но звуки доставали
меня, пробивали насквозь, как пули. Не только моего соседа Анатолия тихо
выносили вперед ногами, но и меня вместе с ним! Галя, пришедшая утром
навестить меня, не смогла скрыть страха от моего вида. Как мне теперь ка­
жется, именно в ту роковую ночь еще что-то сдвинулось в моей ДУШЕ ­
специально не говорю «в голове», потому что голова оставалась в полном
порядке. Так, но крайней мере, казалось мне.
Я, как записали в секретном анамнезе, дважды находился в зоне повы­
шенной радиации: первый раз - когда налаживал «Установку» (так они на­
звали наш « Муравейник» ) , второй раз - вместе с сослуживцами, на повер­
хности утеса, когда началась СЦР. Первая доза оказалась значительно выше
второй, чем я обязан переональна Валентину, его страстному желанию из­
бавиться от меня « научным» способом. Толику досталось примерно столько
же, сколько получили пожарники и первые ликвидаторы на крыше Четвер­
того блока ЧАЭС. Но, возможно, значительно больше, так как зажигGАКа
оказалась лежащей возле самой дыры, из которой сквозило излучение мак­
симальной мощности.
Впоследствии, когда меня наконец выпустили домой, после двух меся­
цев, проведеиных на курорте (вместе с Галей) , меня аттестовали по меди­
цинской части: полный запрет на работы с проникающими излучениями на

82

Геннаgий Николаев

весь отпущенный мне прирадой срок. Но - характерная деталь для всех
этих «спецклинию> - никаких справок на руки не дали! Я перешел в теоре- тический отдел, делал расчеты для тех «людоедских» проектов, которыми
занимались Папа, Валентин и Галя.
После смерти Толика Папа отказался от другого телохранителя, хотя по
инструкции был обязан иметь такового. Что говорить, Папа тяжело пере­
жил смерть своего любимца. Но и эта потеря не заставила его отказаться от
своих проектов. « Контур» - последний. В его жизни. И в моей - тоже. По­
хоже, для нас эпидемия кровожадности, по Чижевскому, закончилась, но
лично у меня развивалась какая-то иная, загадочная «эпидемия». В какой
фазе находилось наше Светило в настоящий момент, я не знал. . . )

ТЕТРАДЬ ШЕСТАЯ
Утр о как утро, но что-то не так. Едва раскрыв глаза, я увидел напротив,
у кровати Франца, его родителей. Муттер с яростью внушала что-то своему
чаду, а Фатер с невозмутимым видом вытягивал из брюк ремень. Я зажму­
рился, делая вид, что сплю. Но сквозь щелки век видел, как Мутте р сдерну­
ла с Франца одеяло и Фатер короткими взмахами принялся хлестать Фран­
ца по заднице. Франц прикрывалея руками и мычал что-то нечленораздель­
ное. Экзекуция продолжалась несколько минут и была, естественно,
символической. Муттер набросила на Франца одеяло, и супруги с красными
от гнева лицами покинули палату. Франц продолжал всхлипывать, но явно
лишь для вида, просто он лежал, отвернувшись к стене, и не слышал, как
ушли родители. Потом он повернулся ко мне и неожиданно подмигнул с вы­
ражением хитрого прохиндея, столь удачно проведшего своих родителей . Я
тоже подмигнул ему, и мы расхохотались. Впервые между нами проскочила
какая-то человеческая искорка - взаимной симпатии. Но я н е знал причин,
по которым его родители решились на столь крайнюю меру воспитания.
Обсуждать этот вопрос с Францем я, конечно, не стал - это их внутреннее
дело.
Но Франц вдруг поднялся, сходил к умывальнику, прополоскал рот и,
вернувшись на кровать, стал быстро-быстро что-то говорить мне. Я прервал
его, попросил говорить медленно. Он кивнул, речь его стала понятна мне.
Он жаловался на родителей: за что били, не знает, он не виноват, потому
что ему часто, очень часто нужно делать вот так: левой рукой (оказывается,
он левша) . Родители отобрали деньги у Джильды, это неправильно, деньги
они должны вернуть А?кильде или тете Ильзе, но правильно - А?кильде, а
они взяли себе, это неправильно , доктор Матцке должен заставить их вер­
нуть деньги А?кильде, а они бьют, но это не страшно. Фатер вспыльчивый,
но не злой, теперь будет мучиться и потом даст сто марок, так что Франц
своей задницей заработал сто марок! Я показал большой палец, дескать, мо­
лодец! Он вскочил, подошел ко мне и протянул руку. Я протянул свою, и ,
когда он с жаром и благодарностью пожал е е , я почувствовал недюжинную
силу. Он вернулся на свою кровать, лег, закинув руки за голQву.
Как обычно, перед уходом домой, заглянул доктор Герштейн. Я поманил
его.
_,

- Ну как, передали мое письмо доктору Матцке ? - поинтересовался я.
Герштейн лишь махнул рукой - с таким видом, что сейчас не до письма. А что происходит? - спросил я.
Герштейн присел на стул, якобы на минутку.
Из-за вашего соседа - дым коромыслом, - посмеиваясь, сказал Герш­
тейн.
- Так в чем дело ? Если не секрет. . .
- Какие там секреты! Это у вас в с ё секреты, а тут сама жизнь, в натуральном виде. Хотите знать ? Пожалуйста. Мы с доктором Матцке раскуси­
ли молодца. Догадались включить видеокамеры в туалете и в душе . И сразу
всё тайное стало явным. У мальчика просто гипертрофированная сексуаль-

Вещие сны тихого психа

83

ность. Отсюда - отклонения nсихики. У нас в России таких называют сек­
суальными гигантами. Он сnособен удовлетворять женщин двадцать четыре
часа в сутки. Разумеется, это не nроходит без nоследствий: через три-четы­
ре года такой интенсивной жизни имnотенция ему гарантирована! Мы вы­
звали родителей, стали разбираться, откуда корни, есть ли наследственное.
Выяснилась такая картина: когда ему было nять лет, девушка-nрислуга, ко­
торой, кстати, было всего nятнадцать, nридумала « игру» - ложилась на ди­
ван, раздвигала ножки, а его, малыша, со своих коленок, как с горки, роняла
на себя. Играла она таким образом часами, до nолного изнеможения, nото­
му что ребенок еще не созрел для того, чтобы удовлетворить ее nохоть. Их
однажды застукали, ее немедленно выставили вон, но у него в организме
что-то стронулось и слишком рано nошло в рост. Когда ему было девять, ро­
дители отобрали у него nорнофильмы, которые он смотрел тайком по но­
чам. В двенадцать он вnервые nознал соседскую девушку, которая тоже
была озабочена nодобными nроблемами. В nятнадцать поnал в комnьютер
как nостоянный nосетитель секс-шоnа с видеокабинками. В восемнадцать nервые нервные срывы, деnрессии, нарушение работы слюнных желез,
чрезмерная с ексуальная возбудимость, с которой он уже не мог сnравлять­
ся. В девятнадцать - он уже у нас, сами видите, что это такое. Слава богу,
мы не гиганты и уже никогда ими не будем!
Он невесело nосмеялся над своей же шуткой, nожал мне руку и удалил­
ся. Обо мне так ничего fl не сказал, хитрец! А я забыл nоnросить его, чтобы
nоговорил с родителями Франца: в том, что nроизошло с Францем, они
сами виноваты, зачем же стегать ремнем ? ! Неразумно, не говоря уж о nеда­
гогической этике . . .
Но доктор вернулся сам. Оnять со своим баллончиком и бумажкой.
- Только что говорил с доктором Матцке о ваших делах. Он настаивает
на nрежней договоренности. Бесnолезно возражать, работает национальный
менталитет. Итак, или вы соглашаетесь nосле возвращения вашей жены на
чистку и мы nродолжаем нашу дружбу, или - дружба врозь, и доктор Мат­
цке, боюсь, навсегда вычеркивает вас из списка своих пациентов. Живите
как хотите, обращайтесь к другим врачам, в другие клиники. Лично я его
понимаю, здесь nовышенное чувство nрофессионального nрестижа, имид­
жа. Коли вы обратились к нему, то должны подчиняться всем его nредписа­
ниям.
- А как же банка с nилюлями, которые вы сливаете в канализацию? nомел я его.
- А это - наш, российский менталитет! Я ведь тоже врач. Не так ли ?
- О да! Если бы клиника была вашей, я готов был бы тут остаться навечно!
Он nокхекал, снял оттиск с ладони и собрался было улизнуть.
- Минуточку, доктор. Вы знаете, что родители выпороли Франца рем­
нем?
- Разумеется. Здесь в каждой nалате видеокамеры, и оператор записы­
вает всё существенное для nроцесса лечения.
Меня смутило это сообщение. Значит, они видели, как д?кильда обхажи­
вала нас с Францем ? !
- Пусть вас не смущает то, о чем вы подумали, - сказал доктор, здесь еще не то бывает . . . Но - врачебная тайна nревыше всего. Ничто не
просочится за стены этого дома!
Я nозволил себе усомниться: кто заnретит мне рассказать о nорке Фран­
ца или невинных забавах Джильды? !
- О, вы недооцениваете наши возможности. Техника - на грани фан­
тастики ! И даже - выше! Прошу вас, не думайте о nустяках!
- Какие же это nустяки, доктор? ! Судьба пациента, медсестры, наконец
моя собственная!
- Насчет «nациента», вашего с оседа, можете быть абсолютно спокойны.
Армия, тем более Чечня или Босния, ему не грозит, всё остальное - блажь.

84

Геннаgий Николаев

Пройдет или не пройдет, не столь уж важно для вас. дlкильда - тоже не
проблема. Если даже доктор Матцке уволит ее за строптивость, она тотчас
найдет себе другое место, опытные медсестры туг на вес золота. Скорее
всего, он переведет ее на другой этаж, чтобы закрыть историю с Францем.
Согласен с вами: Франца надо было пороть лет десять тому назад, сейчас
поздно. Однако во всяком деле есть две стороны: плюс и минус. Выпороли -

плюс для удовлетворения их родительского долга по отношению к своему ре­
бенку, плюс для ребенка: получит денежное вознаграждение, минус - укре­
пят пария в своих наклонностях, еще минус - разочаруются в отроке, могут
вообще передать его под опеку тетушки. А тетушка, ярая коммунистка, про­
шедшая концлагеря нацистов, мягко говоря, совсем не годится в воспитатели.
Кстати, о дlкильде: вы интересавались ее судьбой, а она интересуется вами !
У вас взаимная заинтересованность! Чем-то вы ей приглянулись. . . - Доктор
с хитроватой улыбочкой разглядывал меня, а я отводил глаза, потому что
лгать в принципе не умел. - Ну-ка, ну-ка, господин Марксэнгельс, призна­
вайтесь, что у вас с фрау дlкильдой? Романчик? Она вам нравится?
- Разумеется ! Как может не нравиться такая роскошная женщина? ! ­
не без сарказма сказал я.
- Так и быть, открою вам еще один наш маленький секрет: оператор на
скрытых видеокамерах - ваш покорный слуга!
Доктор расхохотался, вскинул два пальца в виде знака V, дескать, побе­
дил, и торопливо вышел. Несмотря на годы, он иной раз бывал таким мотор­
ным, что я просто поражался его энергии и стремительной реакции . . .
Сначала показалось, будто это весеннее солнце ослепило меня. Я даже
зажмурился, до того нестерпимо ярко сверкало что-то прямо над моим ли­
цом. Легкий щелчок по кончику носа вернул меня в реальность - надо
мной, только что пробудившимся, наклонясь, стояла Галя! Боже мой ! Галка!
Сияющая в лучах весеннего солнца! Она ли это ? Или сконденсированный
солнечный луч ? От нее исходило чудесное сияние, будто яркий ореол све­
тился вокруг нее. Снова щелчок по кончику носа и - тихий, такой родной
переливчатый смех. Я протянул к ней руки, как младенец, наконец-то до­
ждавшийся своей мамы, которая возьмет его отсюда и - спасет!
- Господи, Марик, как ты похудел! - воскликнула она, гладя мое лицо,
заросшее, как у Рабинзона Крузо. - Ну, погоди, я за тебя возьмусь!
Я буквально вцепился в ее руки, как, наверное, вцепляются тонущие в
тех, кто приходит им на помощь. Я не мог nроизнести ни слова, лишь глотал
что-то горько-соленое. И Галя тихо приткнулась ко мне, лицом в грудь, ше­
велила мою бороду, гладила «сократовский» лоб, « русофильский» нос, «ев­
рейские» губы. Мы молчали, но души наши слышали друг друга - напря­
мую, без звуковых ударов . . .
Оказывается, она уже успела переговорить с доктором Матцке, естест­
венно, с помощью доктора Герштейна. Договорились, что чистку проведет
доктор Герштейн у себя дома - в ближайшие дни. Меня выписывают как
«полностью реабилитированного» ! И Галя, как ответственное лицо, уже рас­
писалась в соответствующем документе. Доктор Матцке был в восторге !
Доктор Герштейн был в восторге оттого, что в восторге был доктор Матцке.
Мы с Галей были в восторге оттого, что в восторге были доктора. Короче,
собираемся и - домой !
Первым делом Галя отправила меня под душ. И когда я, вымытый, чис­
тый, благоухающий, появился на кухне, стол уже был накрыт - для долгого
и праздничного пиршества! Вот только у меня аппетита почему-то не было
совсем . . .
Сияние, которым Галя ослепила меня в первый момент в больнице, было
при ней, но в праздничном этом сиянии была и некая горчинка, которую я
ощутил не сразу. Сияние и ореол были, но была и новая прическа, и краше­
ные волосы, создававшие эффект ореола, были морщинки под усталыми
глазами, горькие складки возле губ, какая-то пока непонятная напряжен­
н о сть в о взгляде ...

Вещие сны тихого психа

85

Галя рассказала о последних днях Папы. Нет, никакого инфаркта, вооб­
"'_
·:. !Це дело не в болезнях, которых у него накопилось за прожитую жизнь по­
.-, рядочно. Дело в ДУШЕ, в усталости, даже в отвращении ко всему тому, чем
занимался всю жизнь.
- Понимаешь, Марик, прелесть детства - тебя любят просто так, пото­
му что ты есть. Потом наступает другая прелесть: ты красивый, умница, хо­
рошо себя ведешь, хорошо учишься. Дальше следующая прелесть: ты, ока­
зывается, похож, как две капли воды, на своих родителей, причем во
всем - внешне, внутренне и своими, то есть их, интересами. И - так да­
лее. Но беда в том, что «так далее» не получается. Ты - иной! Живешь в
иное время, у тебя уже иные взгляды, иные понятия, иные отношения с лю­
дьми . . .
- Ну, это естественно, разные поколения, - брякнул я .
- Ну прямо п о марксизму-ленинизму! Я тебе душу открываю, а ты «поколения» !
Галя схватила сигарету, нервно прикурила от золотой Папиной зажигалки.
- Скажи, Марик, ты был счастлив со мной?
Я опешил от ее вопроса.
- Почему « был» ? Я что, уже умер? Или . . .
- Никаких «ИЛИ» ! Т ы понял вопрос? Ты счастлив с о мной ? - повторила она.
- Я
да! А ты - со мной ?
- Значит, жизнь прожита не напрасно, - задумчиво, не обратив внимания на мой в стречный вопрос, сказала она. - Значит, не напрасно . . .
- Ты говоришь так, будто подводишь итоги. Н е рано ли ?
- Ну, как сказать. . . - загадочно сказала она. - Позади огромная
жизнь, сейчас мы с тобой где ? В Федеративной Республике Германии. Тако­
ва была воля Папы. И мы ее выполнили.
Она тычком загасила сигарету, налила себе коньяку и одна, не пригла­
шая меня, выпила залпом. О, как она была похожа сейчас на своего Папу!
- Знаешь, я ни о чем не жалею! Я люблю тебя !
Она рассказала во всех подробностях о том, что с ней происходило в
Москве, пока я проходил курс лечения у доктора Матцке. Да, призналась
она, в психушку запихнула меня она, по собственной инициативе, а если че­
стно, из страха за мою жизнь. Дело в том, что те два гаврика, «фотографы»,
действительно оказались rэбэшниками. И дело, как ни печально об этом го­
ворить, было довольно серьезно. А точнее - опасно! Оставлять меня одного
в пустой квартире, когда они рыщут день и ночь, она не решилась, отсюда
- вся эта тяжелая история с психушкой. Почему именно за мной охоти­
лись, выяснилось в Москве. Снова отчетливо проявился след В алентина. С
ним целая история. Когда перестали выплачивать зарплату даже у Папы, Ва­
лентин заметался, ринулся в политику, Папе донесли, что он вступил в
ЛДПР. Папа вызвал его на ковер, потребовал: или работа, или - к такой-то
матери! Валентин, имевший в то время шансы ввинтиться в Думу, выбрал
второй вариант. Папа просто выгнал его из кабинета. На это Валентин отве­
тил примитинным шантажом: прислал копии документов, которыми я его
самого пытался припереть к стенке. Как ухитрился он раздобыть эти копии,
уму непостижимо. Короче, он обвинил Папу в умышленном забывании за­
жигалки в кармане пиджака, чтобы таким образом устранить свою жену.
Документы, грозился он, будут переданы в прокуратуру.
Галя отыскала в думских коридорах Валентина и поговорила с ним с гла­
зу на глаз, но тщетно. Он был агрессивен, развязен, самоуверен. Без пяти
минут депутат! Однако в депутаты не пролез, слишком густо лезло туда вся­
кое дерьмо. Тогда он предложил свои услуги ФСБ. И там приняли его как
родного ! Еще бы, этакая биография, этакие заслуги, этакая готовность слу­
жить, служить и еще раз служить! Все это разворачивалось после нашего
отьезда. И К'Jгда мы получили немецкую прописку, появились странные
_

-

86

Геннаgий Николаев

люди с одинаково серыми мордами, нагловато-уверенные в своей безнака- .
занности.
- Я не говорила тебе, берегла твои нервы, - призналась Галя. - «Фо­
тографы» - это уже последняя капля. Они выследили нас давно, но поче­
му-то медлили, возможно, медлил Валентин, продумывая какой-нибудь со­
всем уж дьявольский вариант. Когда позвонила Ольга Викторовна и переда­
ла просьбу Папы срочно приехать, я была просто вынуждена спрятать тебя
от них. Валентин мог использовать и Ольгу Викторовну, я не исключаю, что
между ними что-то было . . . Папа к тому времени был уже в глубокой депрес­
сии. Раз-два в день звонил по телефону, все остальное время лежал, не чи­
тал газет, не смотрел телевизор, выключился. Мне обрадовался, как-то
по-стариковски засуетился, достал коньяк, шоколадки, яблоки. Мы выпили,
но разговора не получилось. Он то и дело сморкался, не мог сдержать слез,
потом махнул рукой и ушел к себе в кабинет. Почему он вдруг срочно вы­
звал меня, я узнала, увы, уже на следующий день. Папа рано утром взял ма­
шину, перед отъездом зашел ко мне в спальню, обнял, поцеловал и быстро
вышел. Через час позвонили, сказали, что Папа погиб внутри «Контура» .
Как это случилоtь, рассказали охранники. У него был пропуск-вездеход, и
его пропустили в зону. В аппаратуре он разбирался прекрасно, к тому же
при нем нашли зажигалку, которой он и включил поле. Убеждена, это было
его собственное решение. Никакая душа не сможет выдержать того, что вы­
пало на долю Папы. Это был тупик. Не мог не заниматься наукой, но и уже
не мог больше видеть результаты своей работы. Он сам вынес себе приго­
вор и сам же привел его в исполнение ! Страшные слова, ·но - такова наша
жизнь. Вся жизнь !
Я спросил, что значат ее письма - какие-то предложения о работе,
квартире, помощь Валентина. Галя печально усмехнулась:
- Помощь! Ребята в нашем управлении предупредили по старой друж­
бе: будьте осторожны, все международные переговоры прослушиваются,
письма перлюстрируются, всё как «в старые добрые времена » , только еще
круче! Так что мои письма - примитивная «деза» , попытка запутать их. А
работа и квартира - просто фантазия. После смерти Папы совершенно не­
ожиданно для меня возникли проблемы с Папиным наследством, ну, это
громко сказано, просто мне хотелось взять кое-какие вещи на память о
маме и папе. Этому воспротивилась Ольга Викторовна. Вот эта золотая за­
жигалка - единственное, что она вернула. Я посоветовалась с юристом. Он
возмутился, заверил меня, что мое дело беспроигрышное, и не только в от­
ношении личных вещей родителей, но и по законному раздел у жилой пло­
щади, машины, гаража, дачи. Беспроигрышное потому, что Папа не оставил
завещания, вообще ни строчки ! Я его понимаю, в том состоянии ему было
не до таких пустяков. Мы с юристом сделали опись, пригласили нотариуса,
заверили, потом пригласили оценщиков - ведь дом забит картинами, ан­
тиквариатом, книгами. Я не собираюсь дарить ей то, что нажили родители
своим горбом, с какой стати, это же не копейки ! Как бегло прикинул
юрист, получалось очень-очень прилично. Есть за что побороться. Но закон­
чу с Валентином. Все-таки я его достала! Через своих ребят узнала, где его
служебный кабинет, мне заказали пропуск, и я явилась прямо к нему, как
говорится, без приглашения. Он чуть не выпал в осадок, но я-то знаю его
волчью силу, взял себя в руки, даже этак галантно: «Прошу вас, присажи­
вайтесь, здесь вам будет удобно?» Я вынула вот эту зажигалку, наставила на
него, прямо к самой роже ! Если, говорю, сволочь ты такая-растакая, не убе­
решь людей из нашего города и не перестанешь донимать нас, приеду. най­
ду и ... дам тебе прикурить! Он, белый, выструнился, как перед начальством.
Клянись, говорю, подлец ! Иначе нажму! Думаю, наделал от страха полные
штаны. Поклялся: «Да, да. Галочка, не волнуйся, больше не побеспокою» .
Слова-то какие, рабские ! И добавмет: «Тем более что я женюсь» . Ну, это,
говорю, твое свинячье дело, а к нам :не лезь! У меня тут много Папиных дру­
зей, они уже в курсе твоих «оперативных» дел. Имей в виду, сотрут тебя в

Вещие сны т ихого психа

87

пыль! Вот так мы расстались. Что еще ? Те животные, которые были на ис­
пытаниях, еще живы, в летаргическом сне. Папа договорился с Баржуко­
вым, и генерал пообещал мне на похоронах Папы, что дивизия позаботится
о животных, будут кормить, поить, вести медицинские наблюдения. Поче­
му-то я верю ему, хотя в нынешние времена. . . может, уже давно слопали
солдаты.
Что-то недоговоренное, случайно или намеренно, не знаю, было в ее ис­
поведи. Какая-то путаница. Главное перемешано со второстепенным, слиш­
ком холодно, рассудочно. А где горечь по любимому человеку? Не слышно
и не видно.
- Расскажи про отца, - попросил я. - Хотя жили под одной крышей,
но я знал его весьма поверхностно, видел редко.
- Про папу, - задумчиво повторила Галя. - Папа был, конечно, очень
сложным человеком. Думаю, хотя грешно так говорить об отце, но его и Ва­
лентина объединяли не только научные интересы . . .
- А что так объединяло отца с Валентином ? Кроме работы.
- Что . . . Бабы ! Вот что ! Примитивно ? Но это так. Увы.
Мы о бсудили наши дальнейшие планы. Собственно, никакого « обсужде­
ния» не было, просто Галя четко изложила главное: так к&.к опасность снята,
я - дома, она же через день летит снова в Москву, предстоит суд, надо
тщательно подготовиться, потом вернется и сразу - в Париж! Она уже по­
добрала подходящий вариант . Я вспомнил про обещание доктору Герштей­
ну произвести чистку. Галя тут же позвонила ему и договорилась на три
часа дня - у него дома. Потому что завтра утром она должна выехать в
аэропорт.
К доктору мы заявились, как пара молодоженов со своими проблемами.
Он велел мне лечь на диван. Затем на мою голову был водружен блестящий
металлический каркас с проводами, к ним доктор подсоединил какой-то
прибор с ручками настройки. Прибор включил в сеть. Галя села в кресло,
которое к нашему приходу доктор освободил от книг и придвинул поближе
к дивану. Доктор в зял мои тетради, передал Гале, а мне в руки сунул пуль­
тик с кнопками, показал, на какую нажимать, если я решу что-то стереть из
моей памяти. Галя стала бегло читать, пропуская философию, останавлива­
ясь лишь на конкретных эпизодах. Я лежал с закрытыми глазами. Прибор
на голове никак себя не проявлял, никаких неудобств или неприятных ощу­
щений. Эпизод за эпизодом, по мере чтения, оживали в памяти как картин­
ки какого-то приключенческого фильма. Вот Байкал, пещера, муравьи, Ва­
лентин, Папа с Толиком, огненный столб над утесом, пьяные солдатики,
чудная песня, перелет из Иркутска в Москву, смерть Толика . . . Как можно
всё это вычеркнуть из памяти ? ! Я пропускаю, кнопка остается нетронутой . . .
Обезьянки, трогательная пара обреченных детей, наши с Галей хлопоты, бо­
рьба за их жизнь - оставляю ! « Контур» - Папа, Валентин, поседевшая
Галя, в один миг « заснувшие» коровы, моя белая лошадка, овцы, куры . . .
Оставляю! «Досочка» в милицейском участке - начало всех начал, спасе­
ние меня Галей - да разве имею я право вычеркивать это из памяти оставляю! « Ф отографы», их нежданный «визит» - вот тут я нажимаю
.

.

кнопку: ко всем чертям! Франц и Джильда - туда же! Доктор поглядывает
с недоумением, дескать, стираешь несущественное, а главное оставляешь.
Галя монотонно читает, не обращая на меня вообще никакого внимания.
Кажется, ей важен не процесс, а результат, поставить точку в ее напряжен­
ной программе.
Итак, чистка завершена, все довольны, доктор приглашает к столу - на
пятачке среди книг и бумаг расставлены закуски, рюмочки, в центре синяя
ракетаобразная бутылка «Горбачевской». Мы выпиваем за успех «опера­
ции ». От денег доктор Герштейн отказался наотрез. Мы ему симпатичны
как люди, как друзья, а с друзей он не берет! Единственное, о чем про­
сит, - сделать ксерокопию моих записей и оставить ему на всякий пожар­
ный случай, мало ли что . . .

88

Геннаgий Николаев

Рано утром я проводил Галю в аэропорт, по ее совету тетради захватил с;
собой в полиэтиленовом пакете. Галя оставила мне денег, достаточно для;
жизни. и еще добавила на тот случай, если и мне потребуется прилететь в­
Москву. Жить, как она сказала, будет у Маришки Геллер, ее школьной по­
дружки, и дала номер телефона. Маришка сейчас в Израиле, у родителей,
квартира всё равно пустует . . .
И перед самым прощанием, когда уже объявили о начале регистрации,
я, к своему величайшему удивлению, стал уговаривать Галю вернуться в
Россию, но не в Москву, там всё выжжено, а на Байкал, в Баргузин, где
жили братья Кюхельбекеры. Галя странно посмотрела на меня и неожидан­
но легко согласилась: хорошо, она обдумает этот вариант, а пока. . . Пока мы
расстались. У меня остался горький, тревожный осадок от ее стремительно­
го приезда и отъезда. Сомнения грызли меня с прежней силой, но страха не было. Я - человек, победивший все страхи ! Именно это я сказал на сле­
дующий день доктору Герштейну. Он напомнил про ксерокопии и добавил,
что лучше бы назвать тетради именно так, как я сказал: «ЧЕЛОВЕК, ПОБЕ­
ДИВШИ Й СТРАХ » . Доктор Матцке был бы в восторге ! Но мне это казалось
выспренным, с большой претензией, к тому же, помнится, такое название
уже где-то мелькало. Я убежден, что человеку никогда не суждено победить
страх. Тем не менее я поблагодарил доктора за ценный совет.
Я сделал ксерокопии, отнес доктору. Он снял оттиск с моей ладони,
мельком глянул на него, сунул в одну из папок. Как бы между прочим пере­
дал привет от доктора Матцке и сказал, что они готовы принять меня при
первой же необходимости. Меня, честно говоря, это озадачило. «Доктор, сказал я, - а разве мы не закрыли дело пациента по фамилии
Бродь-ягин ? ! » Он засмеялся, потрепал меня по плечу, что, конечно, не могло
успокоить меня. « Почему вы уклоняетесь от прямо го разговора? - спросил
я с раздражением. - Могу я, наконец, знать точно, псих я или уже не
псих? ! » - «Голубчик, сейчас я тщательно изучаю ваши записи, вы не на­
шли в себе силы отказаться от прежних страхов, оставили всё в прежнем
виде, поэтому гарантий вам я дать никаких не могу. Всё будет зависеть от
вас и вашей энергичной супруги . . . » Он протянул руку, показывая, что разго­
вор окончен, но он остается моим другом и . . . лечащим врачом ! На проща­
ние он попросил меня приносить ему копии новых записей, я, естественно,
обещал. По его просьбе я дал ему московский телефон Гали - на всякий
случай . . .
Вечером, после десяти по местному времени, чтобы сэкономить н а теле­
фонных разговорах, я позвонил Гале по номеру ее школьной подруги Ма­
ришки. Мне ответил мужской голос - по начальственному тембру, по чет­
кости я тотчас узнал голос Валентина. От растерянности чуть было не выро­
нил трубку, но голос там встряхнул меня: «Кто говорит? Что вам угодно ? »
Я сказал, что хотел бы поговорить с Галей . . . И тут услышал, как где-то там,
недалеко от Валентина, она спросила: « Кто это ? » И ответ - ей и мне в
трубку: «Какой-то псих ... » Они, там, засмеялись, связь оборвалась. Я ото­
шел от телефона, свалился на кровать. Но тотчас вскочил и принялся сн�·ва
и снова набирать тот же номер - телефон там молчал, трубку не снима­
ли . . . Мне вспомнилось видение: Байкал, пещера, палатка, внутри, расплас­
тавшись на земле, Валентин, на нем верхом - Галя. Оба - голые, влажные
от пота, в последних судорогах страсти . . . Еще один ВЕЩИ Й СОН . . .
Глубоко за полночь, измученный тщетными nопытками дозвониться, я,
не раздеваясь, nрилег на тахту. Нет, не о Гале думал я - о своей исковер­
канной жизни. « Физики и лирики» - когда-то модная игривая формула те­
перь оборачивалась своей жестокой стороной. Романтика молодости, no за­
кону «равной реакции» сэра Исаака Ньютона, nревратилась в идиотизм
«зрелого реализма» со всеми вытекающими отсюда последствиями. Маш_1ша
или барабан СТРАХА затащили меuя на свою орбиту. Возможно, БОЯЗНЬ
ЖИЗНИ вообще, без занудного ан ализа. БОЯЗНЬ новых, непредсказуемых
поворотов, взрывов, этих чудовищнJ;>Iх ЧЕРНЫХ ДЫР . . . Но ведь именно

Вещие сны тихого психа

89

�

ОСМОС, ЧЕРНЫЕ ДЫРЫ, ВИХРИ создали всё СУЩЕЕ и нас в том числе !
Создали, подняли из ТЬМЫ и двигают дальше, по СПИРАЛИ ЭВОЛЮЦИИ.
Мы что, слепые орудия СТРАХА? ! Изобретатели копий, стрел, мечей, арба­
летов, катапульт, пороха, динамита, атомных и водородных бомб . . . Если это
так, то почему столь живуч в нас пещерный страх? ! Если мы - дети чудо­
вищных амбивалентных процессов. Чего бояться, коли ДУША всё равно,
рано или поздно, очутится в точке ОМЕГА, где вольется в ЦЕНТР ПСИХИ­
ЧЕСКОЙ ЭНЕРГИИ для будущей новой жизни! Жизни СВЕРХЧЕЛОВЕ­
КОВ !
Странно, но мысли эти успокоили меня, и я уснул. Утром принял душ,
позавтракал, отобрал книги - это было самое трудное дело. Хотелось взять
целый шкаф, но выбрал лишь те, что, как мне казалось, пригодятся до конца
дней моих: Вернадский, Спиноза, Швейцер, Эйнштейн, Чижевский, Мечни­
ков, Ницше, Эккерман («Разговоры с Гете » ) , Сахаров («Воспоминания » ) ,
Библия, Тейяр де Шарден, Бунин, Фрэзер ( « Золотая ветвь») , Фрейд, Винер,
В. Кюхельбекер, Иосиф Флавий ( «Иудейские древности » ) , Геродот, « Фара­
он» Пруса, томики Толстого, Чехова, Пушкина, Т. Манна («Иосиф и его
братья») . . . Чемодан мой на колесиках стал почти неподъемным. Сходил
снять копии с последних страниц - вот этих самых. Далее дописываю на
ксерокопии: несу доктору, суну в почтовый ящик, чтобы не беспокоить
лишний раз хорошего человека. Вернусь домой, пересчитаю деньги - дол­
жно хватить. До Москвы, а «далее - везде» . . .

ПОСЛЕСЛОВИЕ К ТЕТРАДЯМ БРОДЯГИНА
На этом записи обрываются. После прочтения и расшифровки их я не
раз виделся с доктором. Оказывается, Марэн еще дважды звонил доктору.
Сообщил о своем разговоре с Валентином, снова заверил доктора, что абсо­
лютно здоров, полностью победил страх и, чтобы доказать себе, что ничего
не боится, перед сном выходит погулять возле дома, но, признался, тетради
на всякий случай носит с собой . . . Однажды, это был уже март, все цвело и
благоухало, словно это не Германия, а Южный берег Крыма, Марэн вышел
на свою полуночную прогулку и едва отошел от дома, как возле него, по
рассказам трех б ессонных старушек, ведущих свое наблюдение из окон
близлежащих домов, остановилась машина, по версии одной старушки белый «Мерседес», по версии другой - зеленый «фольксваген». Но далее
показания свидетелей абсолютно идентичны: кто-то из машины обратился к
Марэну с вопросом, Марэн подошел поближе, вспыхнул огонек, как от за­
жигалки, Марэн упал, человек приоткрыл дверцу, взял из рук лежащего па­
кет, и машина быстро свернула в темный переулок. Старушки тотчас позво­
нили в полицию, через семь минут полицейские уже установили личность
пострадавшего, а еще через пять минут Марэн был доставлен в клинику. Че­
рез двадцать минут доктор Матцке уже подключил действительно чудодей­
ственную аппаратуру. Первое слово, которое Марэн произнес, когда его
« вытащили», было - «ГАЛЯ». Утром доктор Герштейн позвонил Гале, она
сказала, что немедленно вылетает. На следующий день она была уже в кли­
нике . . . Доктор Матцке буквально вырвал Марэна из лап смерти. Промедли
он, все усилия были бы бесполезны. Ну, а реабилитация прошла на удивле­
ние быстро и в полной мере, чему, кстати, сильно способствовала Галя.
День и ночь она не отходила от Марэна и увезла домой, когда убедилась,
что больше ему ничто не угрожает. У нее явно какое-то мощное поле, всё и
все подчинялись ей. Через неделю, поставив его на ноги, она снова верну­
лась в Москву. Доктор Герштейн успокоился, был уверен, что у них нако­
нец-то, после «удачного покушения» , все будет в порядке. Но вдруг звонок
Гали: она здесь, прилетела из Москвы, но Марэна нет, лишь записка: «Ми­
лая, родная, извини, не дождался те бя. ОЧ ень боюсь, как бы из-за меня не
пострадала ты, поэтому, чтобЬ1 сбить их с толку, исчезаю - на некоторое
время. Лечу в Москву, потом в Иркутск: Позвоню, когда выяснится, куда,

90

Геннаgий Николаев

когда и как. Хочу в Барrузин и в дацан. Очень надо ! ! ! Наверное, я действи­
тельно псих. Но - тихий ! Позвоню из Иркутска. Твой Бродяга».
Через некоторое время доктор позвонил мне, попросил зайти -- есть но­
вости ! Новости были такие: звонила Галя, она выиграла судебный процесс,
но еще масса, как она сказала, мелких дел, разобраться до конца с Валенти­
ном, оформить возвращенную ей собственность, часть продать, часть запа­
ковать и отправить сюда. В Москве оставаться она не намерена! Это было
понятно -- и доктору, и мне. Но у меня еще оставались вопросы. Первый и
самый важный для меня: что делать с тетрадями Бродягина, имею ли я пра­
во издать их в этом, теперешнем виде, после моей обработки? Требуется ли
разрешение Гали ? Должен ли я показать ей мой вариант? Или ждать Бродя­

гина?
-- Галя . . . -- задумчиво, как-то меланхолично произнес доктор, выпятив
толстую нижнюю rубу. -- Галя, я бы сказал, образец современной динамич­
ной женщины. Мне казалось, что меня уже ничем невозможно удивить. Но
я заблуждался. Немедленно после его отъезда она приехала ко мне и начи­
сто стерла из памяти всё, что было связано с ее прошлой работой, -- все
эти несчастные обезьянки, муравьи, Толик, Марэн. Да, и Марэн -- тоже! За
чистку пыталась вручить мне гонорар -- сто баксов ! -- н о я н е взял. Что-то
перевернулось даже в моей заскорузлой душе. Когда закончился сеанс, она
облегченно вздохнула, сделала рукой вот так, крест-накрест, и просто,
по-мужицки, выругалась. «Не хочу больше никого мучить и страдать. Жить
хочу! Теперь я жадная до жизни! » Ну, и молодец ! Жадная до жизни даже завидно.
-- А тетради ? -- спросил я.
-- Тетради ? ! -- Доктор брезглив о поморщился. -- Зачем они ей, если
она всё стерла? Чтобы снова забивать свою голову этими кошмарами ? !
Поймите, голубчик, Галя отрубила всё прошлое, зачем е й какие-то тетра­
ди ? Делайте с ними что хотите, издавайте , сожгите, с кашей е шьте -- они
ваши !
-- Ясно. Но вот после того, что случилось, вы можете определенно ска­
зать, был Марэн психом или нет?
Доктор пытливо посмотрел на меня, как бы желая удостовериться в
моей умственной полноценности, не появился ли еще один новый пациент,
и сказал:
-- Понимаете, голубчик, после того, что случилось, уже нет сомнений в
том, что за ним действительно следили и всё это не бред. Скажу так: он не
душевнобольной, но на него, как на человека талантливого, неординарного,
временами накатывало. Эти сны, жертвоприношения древних славян, эта
тьма египетская, Барrузин, дацан, лошадка и так далее . Ну, и последний его
звонок в Москву, разговор якобы с Валентином -- чистой воды слуховая
галлюцинация, в основе которой внутренняя психИческая установка, жела­
ние именно такого варианта, если хотите, фантазия на заданную тему. Лич­
но я считаю, что активно работают два фактора: тонкая нервная организа­
ция и образное мышление. Уверен, по призванию он больше художник, чем
ученый, мыслит образами, они преобладают над его «рацио» . Отсюда смесь реальности с буйной фантазией. Образы захлестывают его, порой он
погружается в них с головой.
-- Тогда почему здорового человека вы поместили в психушку?
-- Хороший вопрос ! Отвечаю. Чтобы спасти его! За ним и за его тетрадями охотились. Это вам ясно. Но было еще кое-что. Его руки ! По линиям
руки я четко видел, что ему что-то угрожает. Линия жизни сокращалась !
-- И вы верите в эту, -- чуть н е сказал «чепуху», -- хиромантию ?
- Да, в «эту» верю, -- твердо сказал доктор. -- Причем не я один. Есть
солидный список: Пифагор, Цезарь, Сулла, Гален, Авиценна, Преториус.
А;.я меня важнее высказывание Иова из Ветхого Завета: «На руку всякого
человека Он налагает печать для вразумления всех людей, сотворенных
Им» . Классики хиромантии, а их авторитету можно доверять, считали, что

Вещие сны тихого психа

91

каждой из линий соответствует некое психическое свойство или состояние
человека. И линии «живут», меняясь в зависимости от жизни человека. Ког­
да я впервые взглянул на руки Марэна, то понял: жизнь его в опасности,
год-два от силы. Сначала подумал, что болезнь. Но, выслушав Галю, узнав
всю их историю с муравьями, обезьянами, с Валентином, изменил свой диа­
гноз. Тут был приговор Рока! Помните, в математике есть такой метод экстраполяции. Так вот, экстраполируя, грубо говоря, следЯ за изменениями
линий на руке человека, можно, разумеется весьма приблизительно пред­
сказать его будущее. Чем, кстати, широко пользуются гадалки, в особенно­
сти цыганки. Почему я решил побороться с самим Роком? А вдруг удастся!
Помните рассуждения Марэна по поводу закона «равной реакцию> Ньюто­
на? Я понимал, что шансов почти никаких, но Марэн думал, что возможен
некий вариант, когда «вознаграждение» за Зло и «наказание» за Добро мо­
гут как-то нейтрализовать друг друга, и в результате - нейтральный знак,
ничья ! Еще не вечер. Посмотрим, как он вырулит из своего Баргузина. Бо­
юсь каркать, дай Бог ему удачи ! Кстати, у Гали линия жизни четкая, норма­
льная, ей отпущено много. Имейте в виду, голубчик, каждый профессиона­
льно работающий психиатр должен учитывать все эти оккультные вещи.
Они возникли не просто так. Не обязательно верить, но учитывать - обяза­
тельно !
- Значит, Галя тоже знает, что он обречен? По линиям руки . . .
- « Знает» - н е то слово. Я ведь тоже не « знаю » , лишь оцениваю вероятность. Галя и я делали все возможное . . .
- А в ы не могли б ы показать отпечатки с ладони Марэна? Очень любо­
пытно взглянуть.
Доктор рассеянно огляделся по сторонам, порылея в одном месте, в дру­
гом, виновато развел руками:
- Извините, сунул куда-то, боюсь, быстро не найти. Поверьте на сло­
во. Линия жизни не исчезала, оставалась на месте, где ей и положено было
находиться, но сгущения, узелки на самом ее конце расплывались, и возра­
стные линии десятилетий от линии жизни к основаниям пальцев невоз­
можно было провести. Это можно обнаружить только при внимательном
изучении динамики процесса. Линию пятидесятилетия еще можно было
определить, а шестидесятилетия - нет. Как-нибудь позднее найду и обяза­
тельно позвоню.
- Ну, а /vкильда? Франц? Это реальность или тоже его фантазии?
- Могу сказать одно: /vкильда - благочестивая, порядочная женщина,
к тому же весьма дисциплинированная. Вряд ли она стала бы рисковать ра­
ботой ради каких-то там десяти марок . . . Франц - сложнее. Человек он явно
больной. На мой взгляд, надеЖд у него мало . . .
- А Баргузин ? Действительно мечта всей оставшейся жизни?
- Баргузин - это его точка ОМЕГА или, по Тейяру де Шардену, достижение местопребывания СЫНА БОЖЬЕГО, Иисуса Христа. А попросту пещера, в которой он надеялся спрятаться от сложностей жизни и . . . от са­
мого себя! Своего рода погребок, где иной раз всем нам очень хочется схо­
ваться. Понимаете, голубчик, Марэн по натуре ближе к Вильгельму Кюхель­
бекеру, а стремится к философии Михаила. Тут заложен динамит, нет, ни­
чего хорошего для Марэна в заветном Баргузине я не вижу. Марэн либо
сопьется с тоски, либо пойдет броgить по свету.
- Доктор, а вы интересавались у Марэна, действительно ли испытания
проходили на Байкале ?
- О ! Еще как интересовался! Ведь Байкал заповедная территория. Хотя
у нас одной рукой создают заповедник, а другой - строят на берегу целлю­
лозно-бумажный комбинат. У нас все возможно! Захотелось генерал-лейте­
нанту по кличке Папа совместить опыты с рыбалкой на заповедном Байкале
- кто мог его остановить? ! Но думаю, что опыты были всё же где-то в дру­
гом месте. Байкал - ярко вырrркенная фантазия на тему « братья Кюхельбекеры» .

92 Геннаgий Николаев
- А его «африканские страсти» - с Галей , Джильдой и юной буряточ- _

'·

кой?

- Думаю, сильное преувеличение, желаемое, но, увы, не действительное.

- А вы не пытались узнать в полиции, нашли они эту машину, этих АЮ­
дей ?
- Нет, не пытался . Спросите, почему? Отвечаю. Итак, я звоню в поли­
цию, у них на экране дисплея высвечивается номер телефона, с которого я
звоню. Естественно, представляюсь: я лечащий врач такой-то такого-то, на­
поминаю, что произошло с моим бывшим пациентом, и спрашиваю, не на­
шли ли они преступников. Они вежливо осведомляются, по каким мотивам
я интересуюсь этим уголовным делом. Я бормочу что-нибудь вроде: ну, как
же, любопытно, это же мой бывший больной. Они уточняют мое имя и ад­
рес и говорят, что сообщат мне тотчас, как только хоть что-нибудь выяс­
нится. Таким образом, я оказываюсь прищелкнутым наручниками к их
компьютеру по уголовному делу эмигранта из России. Мне это надо ?
- Как вы считаете, кто покушался на Марэна?
- Конкретно кто, не знаю, но о заказчике можно догадываться . . . Понимаете, есть люди , о которых писал Ницше: хотя и АЮДИ , но ниже обезьян. Я
бы уточнил: среди нашего брата есть такие экземпляр ы - мстительные
Месть для них превыше всего. Вероятно, Валентин имен­

пресмыкающиеся!

но из этого отряда. Тем более что с переходом в известную организацию
возможности его резко возросли.
- Ну, а Галя ? Она здесь?

- В Париже! И - молодец! Очистилась от всех старых грехов и начала
новую жизнь.

- А если появятся новые грехи? Снова к вам?
- Э , нет, те грехи и новые - слишком разные вещи. Я снял лишь память о событиях. Одно дело осознать свою вину и покаяться, то есть изви­
ниться перед теми, кому сделал зло, снять с себя вину их

прощением,

и со­

всем другое - как получить прощение от загубленного «живого материа­
ла» ? ! Это о станется при ней. Ну, а обычные, житейские грехи - kein Prob­
lem ! Есть отработанная веками методика: согрешил, покаялся, получил отпу­
щение грехов. Можно через священника, можно как в православии: двести
поклонов в день, с кажем, три недели или три месяца. Еще говорят, что з а
в с е наши грехи расплатился Иисус Христос, приняв мученическую смерть
на кресте. На его страданиях выросла современная церковь с многочислен­
ными ответвлениями. Только, ради бога, не подумайте, что я покушаюсь на
основы христианства. Ветхий Завет, в КАЮчающий нашу Тору, Новый Завет
с евангелиями, могучая фигура Христа - всё это слишком серьезно, чтобы
вот так, походя, зубоскалить.
- Вы меня не так поняли ! Для меня всё это тоже важно. Но мы говори­
ли о Гале . . .
- Да, да, о Гале . . . Понимаете, голубчик, насколько я разбираюсь в бале­
те, жизнь - жестокая штука. Если бы . у них, имею в виду Галю и Марэна,
были дети, то, убежден, все пошло бы совсем иначе. Галя в самом начале
наступила на мину, и жизнь ее покатилась под откос. Марэн - слишком
мягкий, живет в мире своих идей, вечно ищет смысл во всем, с чем сталки­
вается. А смысла зачастую просто-напросто нет. Есть жестокая бессмысли­
ца. Душа не может этого выдержать. Я говорю про Марэна. А вам, вижу, хо­
чется еще раз спросить, нормальный человек Марэн
ший.

;::

- : :--

Попробую

эмигрантов,

с

другой

стороны.

Одни,

в

или

всё же сумасшед­

России,

сумасшедшими, другие говорят « молодцы,

считают

нас,

разумные АЮДИ » .

Про тех, кто эмигрировал, а потом, н е выдержав, вернулся обратно, говорят
«Ну, ЭТОТ СОВСеМ СПЯТИЛ» ИЛИ «ХОТЬ ОДИН ОПОМНИЛСЯ». Разброс, Как ГОВОрЯТ
математики, от минус бесконечности до ПАЮС бесконечности. Так же и с
Марэном . . . Они с Галей хорошие АЮДИ, хотя по характеру очень разные. И
оба угодили в живодерню, которая и ей, и ему противопоказана. Кстати,

Вещие сны тихого психа

93

Папе - тоже. Вот разным Валентинам там раздолье, это работа для хищни­
ков. Если бы мы могли, пройдя какой-то путь, нажать кнопку, как на компь­
ютере, « НАЗАД», вернуться и двинуться в другом направлении . . . Но, увы, в
жизни обратного хода нет . . . Итак, про Галю. Возможно, вам покажется это
циничным, но есть такая шутка: «Любовь с большим сексом - большая лю­
бовь, с мальiм - малая» . Это хорошая шутка, хотя у стариков возможны
иные мнения. Так вот, в Париже, как докладывает израильская разведка,
Галя не одна, а с неким приятелем, но не с Валентином. Однако здесь начи­
нается, как говорят немцы, PRIVATLEBEN, частная жизнь, куда посторон­
ним вход воспрещен. VERBOTEN!

АЛЕКСЕЙ ПУРИН

НА СМЕРТЬ Б. Р.
1

ты теперь, словно доведь, не чета нам, ладьям и коням:
никогда ни за что ведь
не догнать тебя нам.

На рассвете, в расцвете
упоительных слез,
на безлюбой планете,
где сыграть с пустотой довелось,

II
Докурив сигарету
на краю темноты, немоты,
причастилея просвету
ты (теперь мы - на «ТЫ»),

окуная в темноты,
как в фиксаж, проступающий страх;
и отныне одно - ты
и роса в небесах.

III
Как смердят хризантемы
у разверстых могил! . .
Словно выдернул клеммы и шагнул в самый Нижний Тагил,

в стужу Сверхверхоянска,
в молоко облаков в беспробудно е пьянство
бессловесных стихов. IV

Точно хищник - из клетки
(дескать, на, пацаны! ) в авангарде, в разведке
бесконечной войны -

в писке сломанных раций
во всю ширь развернув парашют, от безгрешных акаций,
под которыми плачут и пьют.
v

Самый слабый из слабых
(это - да! - комплимент) ,
ты дудишь, словно лабух,
в бронзу листьев и траурных лент -

и, нежнее Эола,
тронешь за руку вдруг...
Каково там бесполо,
безъязыко, мой друг?
VI

Дама из Роттердама,
ах, вздохнет невзначай о тебе.
Но ни срама, ни шрама
нет в бесплотной борьбе.

Разве слышишь, как сосны
шелестят - все светлей и светлей и звенит медоносный
куст над бездной твоей?

Алексей Арнольдович Пурин (род. в 1955 г.) - стихотворец и эссеист, автор стихо­
творных книг «Лыжню> (Л., 1987) , <<Евразия и другие стихотворения Алексея Пурина»
(СПб., 1 995), «Апокрифы Феогнида» (сб. «Труды Феогнида», СПб., 1996), « Созвездие Рыб»
(СПб.-М., 1 996) , «Архаика» (СПб., 1998) , «Сентиментальное путешествие>> (СПб., 2000),
« Снигиры> (Dordrecht, 200 1 ) , «Новые стихотворения>> (СПб., 2002) и эссеистических книг
«Воспоминания о Евтерпе>> (СПб., 1 996) и « Утраченные аллю зии>> (СПб., 200 1 ) . Лауреат
·
премии «Северная Пальмира» за 1997 г. живет в С-Петербурге.
© Алексей Пурин, 2002

ААексе й Пурин 95

VII
Только влажные звезды
и пивная буrылка у рта.
И легко - оттого, что так поздно
и уже ни черта

не nоделать с горчащей
и пьянящей ночной
пустотой - предстоящей,
не сравнимой с виной.

VIII
Там, где Батюшков нежный
и Давыдов лихой,
ты обрел безнадежный
вечнодышащий зыбкий покой?

Светлым тающим илом
вот летит ваш отряд от могил, во главе с Михаилом на последний парад.

IX
Не дождемся ответа
на нелепый вопрос.
Но зато это лето что ристалище гроз:

глянь, вот-вот шандарахнет ­
в духоту Застоявшихея крон
ливень ангельский ахнет.
Я nриветствую щедрый урон!
х

Зонтик выброшу ржавый:
пусть не станет преград
между мной и державой
ваших облачных стад.

Будет оторопь крупных
охлажденных nадением слез из краев недоступных.
Этот дождь - навсегда и всерьез.

А. Л .
Жили-были, пиво пили,
на нездешнем говорили
языке: крисmСIА.А, эфир ...
Что ж, дрожи, как лошадь в мыле, кончен пир. Б безликость nыли
всех стирает этот мир.

Но еще полны амфоры и пахан разбитой своры
заливает боль вином.
Словно там, на дне стакана
(а гляди, уrихла рана ! ) ,
как н а старом снимке, рано
или поздно, снова все
соберуrся (прямо Кана ! )
в роковой своей красе.

Кончен бал. Умолкли хоры.
Где вы, форы и фаворы? гроб немой да желтый дом . . .

Здесь, во Флоренции, умер Монго ...
Жизнь - коротка и ничтожна.
и никого, никого, никого
вечно любить невозможно.

Вспомни: внимать, понuмать, обнимать ...
Всякое слово
значит: «нельзя» . Не слагать - отнимать,
снова и снова.

Страсти обвалы, аулы обид,
злости ликующий пламень...
Только Давид и устоит ибо бесчувственный камень.

Но ЭТИ ВЭ, ЭТИ зэ, ЭТИ эн !
Как без волненья
нам пережить ваш мучительный плен,
звенья забвенья?

РОМАНС
«Я заплачу! » - мне сказано было, когда
мы прощались (навек ? ) .
Как вода, уrекали во мрак поезда
(помнишь, что там изрек этот грек Гераклит или Мельхиседек: навсегда ! ) ,
и н а мокрой реснице мерцала звезда
(то ли капля дождя, то ли снег) .

96 Алексей Пурин
Чтб на свете вокзального дыма горчей
и жалчее клейма неудач,
и бессмысленней наших прощальных речей! ..
Л ишь зареванных рельсов слепящий ручей ,
как твои поцелуи, горяч лишь бесплотная тень воспаленных ночей ,
задыхаяс ь, мне шепчет: заплачь.

НАРЦИСС
Не найдя отзЬша на страстный зов
у прекрасных уст, кроме с меха
(но ответь, не лучше ли участь сов,
если девичья суть - помеха ? ) ,
ты почти и счезла, дитя лесов,
всех живых насмешливых голосов
став лишь отзвуком, нимфа Эхо.
Значит, слышишь: беспечно спешит к ручью
твой смешливый обидчик, нимфа,
где безликую встретит он с мерть свою,
где бесцельно в нем вспыхнет лимфа . . .
И напрасн о я рифмой Любовь ловлю ни зеркал, ни ауканий нет в раю.
Нам троим не видать и Лимба.

САН-МАРКО
Подобно усыпальнице, над сонной
волной , ему ласкающей стопы,
он вечно спит , вкушая сон бездонный
и донный ил бессмысленной толпы,
день изо дня под сумрачные своды
пустой глазницы, обращенной ниц,
втекающей, как почвенные воды в немые рты разграбленных гробниц.

Весь в сталактитах он и с талагмитах резной ларец, не чаящий вины,
не помнящий о дожах именитых,
что были с морем им обручены.
Так что же нам в сокровище подводном,
в окаменевшем чудище морском,
когда оно объято сном бесплодным
и небеса не молит н и о ком?

ЮГОСЛАВИЯ
Серб, словно серп в жнивье, в поверженном хорвате
пытается найти ответы на вопрос зачем латинский крест в родные гены врос.
Оратаев стоят две каменные рати.
Тяжелые шмели г удят в бутонах роз
н а языке одном, раздвоенном некстати:
в Сараево вдохнут, а выдохнут в Белграде.
Где мог бы править Крез - руины и некроз.

И если нет в груди мя Рима и Царьграда
союза , то в нее вгрызается Стамбул.
На тыщу лет вперед загадана шарада и с Юга к нам грядет непобедимый гул:
Софии и Петра амбары дорогие
вот-вот наполнят вновь зерном серпы друтие.

ЕВГЕНИЙ ЗВЯГИН
ВСЕМИРНАЯ ПАУТИНА

Три ра ссказа
1. ОРТОПЕДИЧЕСКИЙ ДИСКУРС
Это было в пору моего шестилетнего соломенного вдовства; я лежал на
кушетке в девятиметровой коробке, вознесенной на высоту восьми силикат­
ных непрезентабельных этажей, - в своей комнатке, и дремал.
Внезапно раздался резкий телефонный звонок: я ждал его от подруги,
жившей в недалеком по тем временам городе под названием Нарва.
Тело мое было расслаблено по-дремотному, вследствие чего, не успев
сгруппироваться, я спрыгнул с кушетки настолько неловко, что вскрикнул
от боли - опять раздолбал уже не единожды ломанный голеностоп левой
ноги, так что к телефону пришлось ползти. Добравшись до стола, я, встав на
колени, кое-как дотянулся до трубки и минут пять болтал со своею кудесни­
цей (в смысле разных постельных штучек) , превозмогая жуткую боль и на­
пирая в разговоре на то, что пора ей меня навестить, а уж я ее встречу на
«будь гото в » , с автоматом наперевес, так сказать.
Я ничем не выдал терзавшей мою стопу боли и договорился обо всем.
Дав отбой, позвонил своему брату, жившему неподалеку. К счастью, о н ока­
зался дома. Будильник показывал полдень.
- Венька! - сказал я ему. - Выручай! Я опять поломал этот долбаный
голеностоп! До травмы дотащишь?
- Голеностоп? - переспросил Венька и характерным образом хмыкнул,
из чего я пришел к заключению, что он, несмотря на раннее время, уже
«принял на грудь» . - Ты мне надоел со своим голеностопом. Ладно, не ссы
кипятком, выручим!
Это «выручим» меня слегка настор ожило. Значит, братец пьет н е один,
так что с кем он заявится меня выручать и в каком виде - бог весть.
От Веньки до меня - максимум пятнадцать минут на автобусе , но я про­
ждал часа два, постанывая от боли в стопе и матеря про себя непутевого
брата. В сердцах припомнил тот год, когда, можно сказать, ради него своим
здоровьем пожертвовал. Работал я тогда халявщиком на ли фтах, сутки через
трое, да и он себя службой не особенно утруждал. Тогда от красной волчан­
ки в полгода сгорела его жена-журналистка. Я был у нее в больнице: она

Евгений Аронович Звягин (род. в 1944 г.) - прозаик, печатался в журналах «Конти­
нент», «Родник», «Звезда». Автор книг: «Кладоискатель» (Л., 1 991), «Письмо лучшему дру­
гу» (СПб., 1 995) , «Татуированный граф» (СПб., 2000), «Очевидец>> (СПб., 2000). Живет в
С.-Петербурге.

© Евгений Звягин, 2002
4

Звезда .N2 S

98 Евгени й Звягин
вымученно улыбалась, помергивая длинные, не по росту, рукава застиран­
ного больничного халата и ведя светский, не по ситуации, разговор. В гла­
зах ее стоял страх приближающейся смерти.
Она лежала в отдельной палате, и брат потом жаловался мне: « Понима­
ешь, она говорит - давай, нам никто не мешает, а я не могу - от нее боль­
ницей пахнет! »
Были у него кое-какие сбережения, заработанные фотоаппаратом, кото­
рым он владел в совершенстве, и, похоронив Катю, он по-черному запил.
Каждое утро звонил он мне домой или на работу (ситуация позволяла) и бе­
жал в магазин.
Работал я на точке, которая находилась между его жильем и моим; обхо­
·
дил дома, одинаковые белесые девятиэтажки, и запускал остановившиеся
лифты. Было дождливое лето, смутно и отвратительно пахла какая-то неиз­
вестная мне аллергенная травка на газонах, по асфальту ползли обильные,
будто разбредшиеся из решеточки мясорубки, красные выползки; на душе
было мерзко. От меня, в свою очередь, уехала в Киев жена, слюбившаяся с
одним мультипликатором на работе; мы так рассудили, что все порешим,
когда она вернется через месяц из Киева ... « Но вообще, - говорила она, ты подумай о самостоятельной жизни, я чувствую, что тебе не нужна, а тот
человек, которому я нужна, ждет меня. В общем, приеду - поговорим ! »
Я почему-то жутко боялся встретиться с человеком, которому моя благо­
верная, видите ли, нужна: боялся, что задушу его голыми руками.
А тут приходил еще более разнесчастный Венька, глядел на меня много­
значительным взглядом, на дне которого притаилась толика потомственной
сумасшедшинки, со вкусным хрустением свинчивал пробку натуральной
« Московской», и день начинался. . .
Мы шли на окраину Веселого поселка, оседлывали заброшенную желез­
нодорожную ветку, поросшую густою ракитой, доставали из холщовой торбы
с портретом Демиса Руссоса, толстого греческого кастрата, очередную пол­
банку, расставляли простую закуску - хлеб и «отдельную» колбасу, и вспо­
минали наше говенное детство, полное школьных и семейных неурядиц.
Брат был ладен фигурою, невысок, но красив; был он к тому же, в отли­
чие от меня, чистюлей. Читал он поменьше, чем я, но достаточно для того,
чтобы навешать лапши на уши любой смазливой девчонке. Помнится, он за­
кадрил в « Сайгоне» высокую и видную собой девку из Института киноин­
женеров и подарил ее мне, не пользуясь. Чем окончательно погубил мой ви­
севший на волоске брак. Однажды летом она ночевала у меня на лифтах; я
энергично заталкивал в нее свою скрытую бr>ль и растерянность перед
жизнью, не забывая при этом получать удовольствие, и вдруг, перед самым
концом, услышал звонок в дверь двухкомнатной квартирки, в которой раз­
мещался наш лифтовой пульт.
«Опять какая-то падла в лифте застряла ! » - подумалось мне; я кое-как
набросил на себя первое попавшееся шмотье и подошел к двери.
- Кто там ? - спросил я, не испытывая дурного предчувствия.
Я тебе подарочек
- Соня! - послышался голос моей неверной жены.
принесла.
- Подожди, я не один! - ответил я дрогнувшим голосом. Одевшись по­
тщательней, вышел на лестничную площадку. Вид у меня был распаренный,
сквозь расстегнутый ворот куртки просматривалась нагольная тельняшка;
взглянув на нее, жена усмехнулась горько и вместе с тем удовлетворенно.
- Обрадовался? - спросила она. - Почувствовал себя на свободе ?
И бросила мне в лицо столь дефицитные в те далекие годы новые кожа­
ные перчатки. А потом заплакала и ушла, уже навсегда. Я принял вызов (то
есть перчатки, брошенные мне прямо в лицо) и вернулся в помещение пуль­
та, но любовью заниматься уже не мог; отправил свою красивую Юлию на
.xdyc, а сам, порывшись в карманах, набрал искомую сумму денег и двинул
на волю, в сонмище призрачно-белых под уличными фонарями домов-коро­
бок, за ночною полбанкой.
·

-

В сем и рная п аут ина 99
«Что ж она телеграмму-то не прислала? Я бы встретил! » - рассуждал я
в растерянности, ежась от закапавшего по-новой доЖNI и с тихим хрустом
давя разгулявшихся по ночному асфальту выползков.
Память о той несчастной поре хранит фотография, сделанная Венькой: я
сижу пригорюнившись, в черном драповом пальто, среди изломанных, бро­
шенных прямо на газоне стеновых блоков, и лицо мое истончено горем. А в
ту ночь, вернувшись в дежурку, я включил проигрыватель, поставил пласт­
массовую пластинку на круг, вскрыл поллитру и слушал одну и ту же песню
из кинофильма «Ирония судьбы»:
Благословляю вас ,
Благословляю вас,
Благословляю вас на в се четыре стороны ...

Слушал и давился рыданиями.
Такой вот сентиментальный подлец.
В общем, попали мы с братом в один забулдыжный резонанс, отличав­
шийся солидной, доложу я вам, амплитудой .
Квасили в разных симпатичных местах нашей сирой окраины: на берегу
Невы, рядом с лодочной стоянкой, расположившейся неподалеку от желез­
нодорожного моста; в поросшем тонкоствольной березой саду заброшенных
по летнему времени яслей где-то в районе Гранитной улицы. Пили мы так,
что только моей относительной молодостью и крепостью можно объяс.нить
тот факт, что я уцелел; брат, который был старше меня на пять лет, выжил
лишь силой своего неизбывного горя.
Когда его сбережения кончились, Венька стал продавать лишнюю, по
его мнению, фотоаппаратуру; так мы прожили год.
Времена были совсем небогатые, так что брошенные шмотки покинув­
шей меня супруги, которые я раздавал «сайгоновским» девкам, принима­
лись охотно.
Венька стал как будто бы успокаиваться. Я уже за него не боялся и по­
тихонечку вильнул в сторону; впрочем, привычка крепко выпить за мною
осталась.
Знакомые интеллигенты поставили на мне жирный крест, да и, честно
признаться, не в этой среде, тщеславной и суетной, было мне ждать сочув­
ствия; результатом моих полубомжовых скитаний по котельным, сторож­
кам, случайным небезапасным хазовкам стала короткая повесть, сразу вы­
двинувшая меня в ряд заметных писателей петербургского андеграуНда;
впрочем, об этом - как-нибудь после.
·

Вернемся ко мне на кушетку: сильнейшая боль в стопе терзала меня
часа два, пока не раздался звонок в дверь.
Как я и предполагал, брат явился спасать меня не один: из-за его плеча
выглядывало остренькое, красно-серое от мороза, будто только что снятый с
пожарного щита топорик, лицо Синочкина, известного в алкогольных кру­
гах городского поэта.
- Мишка! Болезный ! Как тебя угораздило ? - с порога зашустрил Си­
ночкин.
- Любовница позвонила из Нарвы, а я спрыгнул с кушетки - и на
тебе ! Что вы так до.лго телепались?
- Не боись! Вмиг доставим! - сказал брат. - Сейчас отзвоню в такси !
Пока мы ждали такси, я спросил у Синочкина, глядя на его высокую худую фигуру снизу вверх:
_.:.. Как живешь? Кем работаешь?
Синочкин тонко, но чуть бессмысленно от принятой дозы алкоголя
усмехнулся.
- При Оптинском подворье кантуюсь, - сообщил он. - Ну, ты пони­
маешь - подворье . . . Как бы чего бы подворовать . . .
·

100 Евгений Звягин
- Хорош! - сказал я и умолк. Как-то не принято было в нашем кругу
глубоко влезать в чужие дела.
Стоявшая в Петербурге зима напомнила о себе снежным зарядом, с тре­
вожным дребезжанием ударившим в стекло моего окна. Зазвонил телефон.
Коротко поговорив, брат сообщил:
- Надевай шубу. Такси идет - от Воладарекого моста.
«Ты б еще от Уткиной заводи вызвал! » - подумалось мне, но я промол­
чал. Раненому командовать не пристало.
На одной ноге - ботинок, на другой - тапка, под мышкой - палка, вы­
прыгнул я из дома, опираясь на неверные плечи своих спасителей. Скоро
подкатила машина с хмурым водителем за рулем. Накинутая мне на плечи
шуба не спасала ни от ветра, ни от забивающегося за пазуху снега.
В это время из ближайшего подъезда девятиэтажки, стоявшей перпенди­
кулярно нашей, послышались звуки музыки. Дверь распахнулась и гулко ух­
нула на обратном движении, выпустив на простор необъятного двора невы­
сокщо мужичка без пальто, но в треухе, посаженном набекрень; не обращая
внимания на окружающую обстановку, мужичок, наигрывая на гармони «Ба­
рыню», пошел по дорожке вдоль дома, слегка покачиваясь; музыка была од­
нообразная, механическая, как если бы играла шарманка. Гармонист дошел
до последней парадной и, уже густо посоленный снегом, скрылся, не переста­
вая играть, - ему не помешали даже манипуляции с открыванием двери.
Мои проводники завороженно атследили эту жанровую сценку.
- Посадку совершим? Счетчик тикает! - сказал шофер.
Кое-как мы влезли в бесцветную «Волгу» с антенной на затылке. «Вол­
га» вырулила со двора и помчалась по недостроенному, с провалами сирых
болотистых рощ, Искровскому проспекту.
В «травме», как всегда, очередь была несусветная - часа на четыре. Раз­
ного возраста граждане с переломами, ссадинами и ушибами, в темной со­
ветской одежде, терпеливо сидели вдоль длинного, плохо освещенного ко­
ридора, пребывая в какой-то особой прострации, с которой, наверное, зна­
ком лишь наш человек, помотавшийся по поликлиникам и собесам. Кое-кто
тихо стонал.
- Граждане, пропустите без очереди ! - громогласно протрубил Синоч­
кин. - Человек пострадал от большой любви - сломал ногу при половом
акте ! Нуждается в скором оказании помощи !
- Ишь, чего захотел! - ответила старушка в накинутом на плечи пальто,
с рукою на перевязи. - Много вас тут таких, вездесуев! Занимай очередь!
- Но, мадам, вы не �онимаете ... - продолжал базлать Синочкин, и я
злобно толкнул его здоровой ногою: «Замолчи ! »
Я сел на последний по коридору стул, поставив между ног инвалидную,
с ребристым пластмассовым крюком в навершии, трость.
- Скучно так ждать! - сказал Венька. - Может, принести тебе чего,
для сугрева ?
- Хочешь, чтоб меня отсюда н а «раковой шейке» отвезли ? - спросил я
угрюмо.
- Не люблю обывателей и мещан! - гордо ответил брат.
- Ладно, романтик, я тут посижу, а вы заходите за мной часа через два.
Учтите - мне одному назад не добраться !
Посмеиваясь, они ушли на вьюжную улицу. Я сидел у завешенного
крупной ржавой сеткой окна и видел их смутные фигуры на скучной ули­
це, слышал бодрые возгласы, в которых чувствовалось предвкушение близ­
кого кайфа.
«Зар-разы ! » - подумал я и вдруг задремал под мерные стоны и тихий
говор ожидающих помощи. Боль в ноге немного утихла, а вернее - стала
привычной.
Мне енилось лето семидесятого года и наш роман с покинувшей меня
женой. Она тогда жила в Киеве, мы летали друг к другу на самолете; однаж­
ды я даже договорился с пилотами, чтоб они провезли меня без билета в ка-

Всемирная паутина 1 О 1
бине «Ту- 1 04». В те годы об угонах еще не слыхали, и такое было вполне
возможно. Однако пробираться в лайнер предстояло мне самому.
И вот, когда самолет уже был загружен, -перед трапом собралась изряд­
ная толпа непопавших; я, тем временем, почему-то пытался заговорить со
строгим, средних лет джентльменом с «дипломатом» подлинной кожи в пра­
вой руке.
- Неужели не попадем? - спросил я его.
Он холодно посмотрел мне в лицо и ничего не ответил. Это и подтолкну­
ло меня к решительным действиям. Трап был пуст. Дежурная ушла куда-то
внутрь, в полной уверенности, что не найдется нахала, который полезет в
самолет без ее позволения. Но такой нахал все-таки нашелся. Каждой кле­
точкой спины ощущая вперенные в нее взгляды, как ядовитые стрелки ама­
зонских охотников, я поднялся по пустому трапу и сиганул в передний от­
сек. Чтобы не маячить в проходе, тут же присел рядом с молодой красивой
женщиной в белом пальто.
- Молодой человек, вы, наверное, ошиблись - тут занято ! - сказала
она мне тоном, в котором за благоприобретенной вежливостью скрывалась
изрядная доля социальной брезгливости.
- Знаю, - спокойно ответил я и отвернулся. Выждав несколько минут,
я встал и пошел по проходу в кабину самолета. Были же времена! Меня ни­
кто не повалил, не повязал и не застрелил. Через несколько секунд я был в
пилотской кабине. Туда уже просочилась парочка молодых людей , по
виду - студентов. Летчики не обращали на нас ровно никакого внимания.
Ниже всех, в стеклянном (включая и пол) колпаке, расположился штурман.
Дям, с которым я договаривался, оказался вторым пилотом . Он уже сидел
рядом с первым, имея на шее иенадетый пока шлемофон. Он сказал мне:
« Садись на ступеньки ! » И я сел на одну из ступенек, ведших вниз, к пило­
там, ибо вся кабина располагалась ниже салона для пассажи ров.
Ни до, ни, тем более, после не получал я такого удовольствия от полета
на самолете. Обзор был великолепный - не то что сквозь иллюминаторы.
Тени от облаков, пролетавшие мимо становившихся с набором высоты все
более призрачными полей; маленькая серебряная рыбка другого самолети­
ка, меньшего, чем наш, превратившего поверхность земли в морское дно,
вдоль которого он медленно плыл, высматривая нечто в скоплениях водо­
рослей-деревьев; блещущие полированной сталью ятаганы речных излу­
чин - все это было незабываемо !
Будучи уже немалодым человеком, я все раздумываю: как проходит лю­
бовь? Как то нежное, то трепетное и неуловимое, словно аромат с излома
корневища калгана, простой лесной травки, высыхает и улетучивается?
Как, всегда встречаемый в Киеве объятиями и поцелуями и сатанеющими
от счастья глазами, я стал иенужен и нелюбим? В чем скорбная тайна этого
биологического процесса? Сие мне неведомо, потому что я сам любимых не
разлюблял, даже если и привыкал к ним физически, - это все они, стервы.
И боль, которую я испытывал, так и останется для меня тайной в своей ир­
рациональной причинности.
Пока я подремывал в «травме», сладкая парочка вернулась уже сильно
на взводе.
- Ну, что ты сидишь? - на весь коридор заорал Синочкин, ткнув меня
по больному голеностопу, возможно, нечаянно. - Быстро беги вправляй
ногу! Граждане ! - обратился он к люмм, терпеливо ждущим починки. ­
Он на прием к митрополиту записан ! Время поджимает! Пропустите совет­
ника по литературным вопросам!
- А вот мы сейчас милицию вызовем! В отделении вас и отчитают, и от­
поют! - бойко ответила ему забияка-старушка, спокойно поправляя полу­
круглый пластмассовый гребень на прямых волосах. - Совести у вас нет!
- Он - работник ООН, - заявил Венька. - Ему положено ногу впра­
вить - прямо сейчас!

102 Евгений Звягин
- Ух-ходите! - прошипел я. - Жду вас на выходе через час !
Ребята ушли и больше не появились. Кое-как напялив на свежий гипс
домашнюю тапочку, я отправился на вьюжную улицу. Ни Синочкина, ни
Веньки нигде не было. Уже горели подсушенным синим светом уличные фо­
нари. Я попрыгал на одной ноге к остановке трамвая, поскользнувшись,
упал на спину; выронив трость, долго ползал по тротуару, ее вылавливая, а
потом, осторожно ступая на крошащуюся загипсованную стопу, все же до­
ковылял до остановки. Кое-как добрался до дома.
«Ну и помец! - думал я о брате. - Это ж надо, бросить беспомощного
человека! А еще - родная кровь, называется ! »
Ну, а к вечеру все наладилось. Приехала и з Нарвы виновница происше­
ствия, румяная с мороза, ироничная и деловая. Сбегала за бутылкой , вскры­
ла привезенную с собой банку консервов из лосиного мяса. Мы выпили, по­
болтали, легли. Я уткнулся носом в ее горячее плечо и тихонько захныкал.
Мне было жаль всех: и тех болезных в травматологическом пункте, и себя,
и своего несчастного брата. О Синочкине я как-то забыл, а зря: он ушел
первым - выбросился из окна, но умер не сразу, а еще с неделю промучил­
ся в хосписе, его устроил туда тесть из военных.
Брат мой умер всего год назад. Помню его неживое лицо с выражением
несколько высокомерной брезгливости - выражением, которое столь харак­
терно для лиц еврейской национальности, особенно - в пожилом возрасте.
Тайны любви за прошедшие годы я так и не просек - подозреваю, что
постичь ее хотя бы в общем, рамочном смысле мне в этой жизни так и не
приведется.
2.

МАЛЕНЬКИЙ ЭКСЦЕСС ЭПОХИ ЗАСТОЯ

В наши дни, когда улицы города превратились в сплошную автомобиль­
ную пробку, уже чисто литературно воспринимаются такие обыден н ые по­
нятия, как «синий снег», «чистый воздух» . Право, на пажитях Петербурга
стало просто нечем дышать!
А ведь нас ментовали, сажали в психушки, даже мочили - уж не гово­
рю, что замалчивали! - в относительно сносной экологической обстановке.
Так нечего и Бога гневить - жизнь была молодая и сладкая. А какое ро­
скошное случалось иной раз похмелье - ну просто люкс ! Выходишь на за­
снеженную Дворцовую площадь, где жужжат, как жуки, бульдозеры, сгоняя
снег концентрически, все ближе к Александрову постаменту, и каждый нер­
вик, как струна стострунной гитары, вибрирует, отзываясь на грань земли и
небес, точно на медиатр, остро реагируя на пышущую силой квадригу над
аркой Главного штаба, натягиваясь, словно на колок, на стройный купол
штабной библиотеки.
Однако некоторые эксцессы все же бывали. Как-то я поехал в один из
выходных в город Павловск - посмотреть на зимнюю роскошь царских
ландшафтов. Отправился я туда не один - прихватил двух вертких и склад­
неньких травестюшек из самодеятельного театра «Акмэ» .
П о дороге черноокие девушки, с одинаковыми смешными косицами н е
по возрасту, хором пели песенку:

Травести, травести,
С кем бы ночку провести . . .

И смеялись, зыркая острыми черными глазками по сторонам. Чем-то, а
именно: нравом озорным и беспечным, птичьим щебетом своим, инстинк­
тивною ласковостью - они напоминали мне гейш из какого-то японского
фильма.
Мы катались на санях, в которые были впряжены распаренные лошади
с бубенцами, кидались друг в друга снежками, пили из горлышка темный,
горчащий на губах вермут.
Погода стояла бессолнечная, мягкая, но не склизкая; небо было при­
крыто ровной пеленой облаков . Я, конечно, болтал без умолку, да и они н е

Всем и рная п аутина

103

оставались в долгу, щебетали не переставая. В музей мы не заходили было так хорошо на природе - в этом окультуренном большими спецами
пространстве, созданном для жизни привольной, изысканной и, при жела­
нии, многодумной.
Я чувствовал, как проскакивают меж нами токи взаимной влюбленно­
сти - сладкие, восхитительные флюиды.
Возвращались обратно на электричке, немного усталь1е, томные. По до­
роге одна из девчушек, Зизи, предложила заехать к ней на Петроградскую,
согреться и выпить кофе.
Она была владелицей небольшой квадратной комнаты окнами во двор,
главным украшением которой была большая медная люстра с синим шаром,
расписанным белыми цветами в стиле модерн. Ляля, подружка Зизи, сноро­
висто накрыла большой круглый стол чайными чашками, сахарницей и су­
харницей из мельхиора, наполнив ее мягким и жирным печеньем. Кофе в
доме не оказалось, и мы пили чай, ведя бездумную, ласковую беседу.
Потом вышли из-за стола и уселись, не сговариваясь, на диван (я - по­
середке) , несколько отдохнуть. Обе девушки закрыли глаза, наслаждаясь
покоем. От обеих пахло чистым и трогательным потом - из-за теплой
одежды и долгой прогулки на воздухе.
.
- Как хорошо . . . - почему-то прошептал я и поцеловал Зизи в щеку.
Потом повернулся и чмокнул родинку на щеке Ляли. Девушки ровно дыша­
ли, не возражая. Тогда я стал гладить их нежные ляжки. Обе задышали по­
чаще, но глаз не открывали. Я поднялся с дивана, встал на колени и полез
обеими руками под свитера - к их мягким, таким трепетным, атласным
грудям. Игра в четыре груди продолжалась довольно долго, пока девчата не
завелись и не стали мне отвечать взаимными тихими касаниями. В общем,
все получилось, как никогда. Сплошное «акмэ» . Но еще не эксцесс.
Иногда мне приходилось работать в котельной. Это была сплошь покры­
тая въевшейсЯ сажей тесная точка, из которой я частенько сбегал, и надол­
го. Самое смешное, что котельная отапливала огромное, отделанное грубо
отесанным гранитом, здание в стиле Дворца дожей на углу Невского и ули­
цы Гоголя.
В тот памятный день я ушел со смены на несколько часов раньше, как
всегда понадеявшись на аккуратного сменщика. Завалился спать на своей
кушетке и дрых где-то до часу дня. Разбудил меня телефонный звонок. Я
снял трубку с аппарата, стоявшего на полу, и услышал звонкий такой деви­
ческий голосок.
- Алло !
- Алло ! Это Ляля ? Зизи?
- Михаил Анатольевич? - Обращение звучало довольно о фициально. - С вами говорят из приемной треста «Теплоэнерго » . Генеральный ди­
ректор, Панкратов Михаил Иванович, просит зайти к нему на прием - зав­
тра, в полтретьего.
- По какому вопросу?
- Завтра узнаете. Только, попрошу, не опаздывайте.
« Ну и дела, - думал я, протирая заспанные глаза. - Всего-то свинтил
раньше на пару часов - уже к генеральному! Из пушек - по воробьям.
Буду косить на зубную боль, а если не поможет - ну что ж. Котельных в
ГОроде МНОГО » .
Не скажу, что время до назначенного визита я провел совсем уж спо­
койно. «И чего им приспичило ? - думал я. - Ну, позвонил бы мастер уча­
стка, натолкал матюгов, лишил прогрессивки ! А тут - секретарь генераль­
ного . . . Подозрительно . . . »
Встреча в кабинете директора оказалась не по чину торжественной. В
этом, весьма просторном, помещении, украшенном какими-то графиками и
портретом красивого Брежнева за спиною директора, собралось человек
пять - как оказалось, вся головка крупного даже по городским масштабам
предприятия. Парторг Пудовкин, профсоюзный босс Завалишин, какой-то

1 04 Евгений Звягин
Ястребцов, отрекомендовавшийся депутатом райсовета, и парочка пожилых
теток без речей.
Глава фирмы, выдержав паузу, порылея в бумагах и, махнув мне СадИТЬСЯ
с торца полированного, с железными ногами, стола, торжественно произнес:
- Михаил Анатольевич! Мы тут ознакомились с вашими документами и
решили сделать вам предложение. У вас какое образование ?
Я вовремя вспомнил, что, нанимаясь на работу, скрыл свой университет­
ский диплом.
- Средне-техническое, - ответил я.
Широко улыбаясь, генеральный, мужчина толстый и низкорослый, по­
тер свои пухлые ручки и сказал:
- Так что ж вы простым оператором работаете? Зарываете в землю
свою квалификацию? Предлагаю вам должность мастера!
«Тут что-то не так! - решил я. - Наверняка сведут речь к самиздату! »
и, _ потупившись, пробубнил:
- Это меня ни в коем случае не устроит!
- Почему, позвольте полюбопытствовать? - спросил генеральный.
- Мне нужно свободное время, - сказал я, поднимая глаза. - Если это
вам не годится, могу подать заявление . . .
- Н у что вы! - всполошился директор. - Так мы вопроса не ставим! А
зачем вам свободное время?
Я ударил, фигурально выражаясь, веслом и направил лодку нашего раз­
говора в самую быстрину.
- Дело в том, что я сочиняю. И режим «сутки через трое» для меня - в
самый раз !
Тут вмешался в разговор Ястребцов, и по тому, с какой свободой он это
сделал, я понял, что предо мной - не простой «депутат райсовета».
- Так почему же вы не печатаетесь в советских журналах? - спросил
он. - Самое простое решение !
- Это вам так кажется! - париравал я. - А на самом деле - попробуй
сунься!
- Так вы собираетесь печатать свои произведения на Западе? А не бои­
тесь, что их могут использовать наши враги ?
Я выдержал паузу, соображая: «Ara, к ним залетел Сотский, со всеми со­
бранными по городу рукописями ! То-то он не подавал вестей из Москвы ! »
- И в мыслях н е держал! - ответил я «депутату» .
- У нас имеются сведения, что вы собирались составить организацию,
под видом литературной, и печатать свои вещи на Западе !
<<Ну и загнул! Эк, стращает! Организация ! » - подумал я. А ответил
вполне невинно:
- Никакой организации быть не может, это я вам ответственно заяв­
ляю! Ну, приезжали ребята из Москвы, просили рукописи для ознакомле­
ния. Вот и все!
Ястребцов как бы поставил в своем офицерском мозгу галочку.
- Вы что-нибудь слышали о клубе «Лира-79» ? - спросил он. - Членст­
во в нем дает большие возможности ! Можно будет читать что хочешь на
публике, а там, глядишь, и печататься!
- Что-то меня не привлекает хождение строем! - ответил я. - Как-то
привык жить в особицу!
- Ну, это зря, - сказал Ястребцов. - Извини'tе, товарищи, у меня с
Михаилом Анатольевичем разговор с глазу на глаз. Куда можно пройти, то­
варищ Панкратов?
- Так если разговор конфиденциальный, - снова улыбнулся дирек­
тор, - прошу в мою личную комнату!
Ястребцов открыл дверь за спиной у начальника, как раз под портретоrvr
Брежнева, и поманил меня за собой. Мы вошли в небольшую комнатку с
полукруглым окошком, рама которого расходилась веером, и «депутат» за­
творил за собою дверь. В руке у него был толстый портфель.

Всем ирн ая п аут ин а 1 05
- Надо же! Богато живет начальство ! - сказал он, указывая на стоя­
щий на застекленной тумбочке с бокалами и чайными чашками редкий по
тем временам видеомагнитофон. - Коньячку не хотите ? Я слышал, вы
армянский предпочитаете. Заодно кинишко посмотрим . . .
- Не откажусь! - сказал я и потер вспотевшие ладони, инстинктивно
ожидая какой-нибудь гадости.
Ястребцов плеснул мне в бокал коньяку, не забыв и себя. Потом достал
из портфеля кассету и вставил в щель «видака» .
Сперва по экрану побежала какая-то бесцветная муть. А потом появилось
зимнее окно, слегка припорошенное снаружи снегом. Окошко приблизилось,
и тут я засек нечто знакомое - массивную медную люстру с синим шаром,
расписанным белыми цветами в стиле модерн. Я залпом выпил коньяк. Изоб­
ражение еще придвинулось, опустилось, и тут я увидел сценку, глядя со сто­
роны, весьма соблазнительную. Как говорили наши достойные предки, «лю­
бовь антруа» . Снимали, видимо, со двора- из окна или с чердака. Моя «лич­
ностЬ>> время от времени выплывала из клубка полуобнаженных тел.
« Странно, когда они распустили косички? » - подумал я. А еще я поду­
мал: «Эх, жаль, что мороза не было ! Тогда бы они отсняли цветочки бе­
лые- из инея на окне ! »
Посмотрев минут пять, я сказал:
- В общем, все ясно ! В старину это называлось вторжением в частную
жизнь.
- Хорошие в нашей фирме специалисты ? - спросил Ястребцов не без
гордости.- Какая резкость, сколько динамики !
Он и не думал выключать видак.
- Чего вы хотите ? - спросил я.
- Сущего пустяка. Сейчас в нашем городе формируется литературный
клуб «Лира-79» . Вы туда поступайте, и раз в месяц- отчетики мне из рук в
руки- о настроениях, разговорах . . . Разумеется, не бесплатно .
- Н е пойдет! - сказал я. Идти в стукачи для меня было равносильно
самоубийству.
- А если мы этот увлекательный фильм кое-кому покажем? У вашего
отца, кажется, нездоровое сердце?
« Срываться нельзя ! - решил я. - Двину по морде - потом век с гада­
ми разбирайся » .
- Предлагаю компромисс, - сказал я. - В этот ваш клуб, черт с ним,
поступаю. Но стучать - отказываюсь категорически. Демонстрируйте свой
фильм хоть по «Интервидению» .
- Ну, вот и договорились! - порадовался з а меня «депутат».
Мы вернулись в директорский кабинет. Пожилые тетки смотрели на
меня со страхом и жалостью. Подозреваю, они искали на моем лице и руках
следы пыток.
Ястребцов обратился к собравшимся:
- Мы тут с Михаил Анатольичем поговорили и пришли к выводу, что в
его положении практически не публикуемого писателя стоит пойти во
вновь организуемый клуб «Лира-79» . Ведь так, уважаемый?
- Да, я согласен! - ответил я.- Почему бы и нет?
- Стало быть, я собрание закрываю! - торжественно объявил генеральный. Чувствовалось, что дел у него до хрена и тратить время на всякую
«контру» ему попросту некогда.
На том и расстались.

3. ВСЕМИРНАЯ ПАУТИНА
. . Помню, как был кратко влюблен в бойкоглазую, оживленную молодую
'
· Грузинку. Она так очаровала меня, что я, провожая ее и компанию - ут­
ром - с нашей дачи, подарил ей свежеизданного Вийона, еще кучу редких
в то время книжек, в надежде на то, что моя интеллигентная щедрость по­
действует на нее и она позвонит- да не тут-то было.

1 06 Евгени й Звягин
Думаю о ней и сейчас - в какой беДности и заботе пребывает она, если
не уехала из своего Картвело или не умерла. Вязанка тонких сучьев от дро­
восека, ветхий двухэтажный дом с галереей, сухая фигура в черном, совер­
шенно лишенная обаяния - только строгость, сознание долга и слепое
упорство, забота о детях, о муже, о близких ей гордых грузинских людях.
Все на той же родительской даче в Кобралова прекратили сь еще две мои
короткие влюбленности: в прекрасную шестнадцатилетнюю армянку, брат
которой теперь заседает в Государственной Думе, и в черную, блестящую
волосом, как хромовый сапог, и такую же тупую еврейку, единственную из
троих подпустившую меня к своему телу, оказавшемуел белым и плотным,
как ватман, и столь же пассивным ко всем моим начинаниям.
Не дача, а кладбище несбывшихся грез.
Именно здесь однажды меня ждали целых три дня - загулял с Серегой
Давлатовым, но тогдашняя жена моя нехило мне отомстила, тем же летом
не явившись в Кобралова ночевать, и птицы раннего утра, певшие райски­
ми голосами, зря старались - то злое от нещадного солнца утро обозначило
полный кирдык, выражаясь по-современному, нашей - бывшей или не
бывшей ? - любви. Помнится, в кронах яблонь плавали медленные стреко­
зы, знаменуя покой и порядок равнодушной природы.
Да. . . Или вот, приезжал ко мне молодой поэт и историк Сигизмунд
Чашба. Приезжал он в Питер порыться в обширных книгохранилищах и
архивах. Мы его звали попросту - Сиг. Он был человек невысокий, но
ладный, с умным и красивым лИцом.
Научные изыскания были для него, отчасти, предлогом, а подлинной при­
чиной частых приездов была страстная любовь к одной матери-одиночке, вы­
дающимся образом привлекательной и красивой, но вредной девушке Кире.
Вспоминается одна новогодняя ночь, которую мы проводили у Киры.
Сиг пил водку так, как никогда не пьют кавказские люди, - стаканами. А
все - от отчаяния, в которое ввергла его эта вредная девушка. Били куран­
ты на Спасской башне, что-то мямлил стареющий косноязыкий генсек, мяг­
кий снег шуршал по окну, выходившему на тихую, какую-то провинциаль­
ную в этом месте Фонтанку.
- ПонИмаешь, бывают какие люди, - говорил мне Сиг слегка заплета­
ющимся языком. - Мне просто странно и непонятно - какие поступки по­
зволяют себе некоторые из некоторых людей . . .
Кира сидела спокойная, отрешенная, и я в который уже раз убедился,
что красивые люди не сознают таинства своей красоты, не понимают ее
значения - ну, как всякий, говорят, человек не слышит тембра своего голо­
са; иначе она бы его пожалела. Между тем на Сиге лежит большая ответст­
венность за ту герилью, которая разразилась в местности райской - в
смысле климата и природы; тут не могло обойтись без его организационных
усилий. Я давно потерял с ним связь, но по слухам - он уехал в Австралию.
Вспоминает ли Сиг заснеженный Петербург ? И если все-таки вспомина­
ет, со слезами ли умиления, или с проклятиями ? Об этом может знать толь­
ко Кира, живущая в городе Мюнхене, да он сам.
То ли дело мой друг Гешка Гельбах, обосновавшийся в котельной на
Съезжинской, со всеми своими удобными причиндалами: свежими журна­
льчиками, магнитофоном, компактным ноутбуком и пряниками! Не отходя,
как говорится, от кассы, он стал окучивать приглянувшуюся ему немало­
дую, но стройную девушку. Выражение его глаз становилось каким-то тор­
жественным, когда он о ней вспоминал, - так был врезамши в эту, во всех
отношениях достойную его, пару. И - уговорил! Несколько лет продолжал­
ся их производственный, если можно так выразиться, роман, пока не иссяк
по довольно банальным, широко распространенным в жизни причинам.
С годами иссякла и наша обоюдная тяга друг к другу. Увы, все в этом
мире кончается. И теперь мы далеки друг от друга, как если бы он уехал на
Северный полюс и остался там на веки вечные. Я уже почти не грущу,
вспоминая минутами его хмурую, но обаятельную улыбку. Суум квикве !
как говорили древние.

Всемирная паутина 1 0 7
Последний раз я его видел на отпевании Вити Кривулина. Стоял свет­
лый весенний день, поп размахивал кадилом, а Виктора уже не было между
нами - только в центре толпы, на возвышении, среди цветов, смутно тем­
нели его покинутые душой останки.
Смерть и не-смерть. Mort и a-more. Тесно сотрудничая, оплели они все
человеческое пространство !
В Ленинграде, на Невском, есть телефонная будка,
А на ней нацарапано какое-то женское имя.
Я могу подарить вам любые на свете буквы,
Только эти четыре оставьте моими!
Эти четыре буквы означают короткое имя - Маша, а не то, что вы, воз­
можн<?, подумали. Виктору было лет девятнадцать, когда он написал эти сохранившиеся ли? - строки. В первые годы шестидесятых он был юный,
кудрявый, влюбленный. Бороды еще не носил.
В те годы я неровно дышал по отношению к девушке, которую звали
Люда Петрова. Имя, как говорится, оригинальное. Однажды, выйдя из по­
плавка под названием «Чайка», мы с ней отправились на ближайшую аллею
в парк Ленина. Стояла темная августовская ночь; мы мирно о чем-то бесе­
довали. Неожиданно из ближайших кустов вынырнули два паренька и обсели нас с обеих сторон.
1
- Ты, керя, можешь идти ! - об атились они ко мне. - А девушку нам
оставишь.
- С каких это, братцы, фигов?
спросил я. - Мы здесь сидим, никому не мешаем . . . Так и вы не мешайт !
- Слушай, друг, может, это поде ствует? - спросил один из пареньков,
доставая из-за пазухи огромный нага .
Ноги мои задрожали.
- Ну, вот еще! - ответил я как можно спокойнее. - Никуда я от нее
не уйду!
i
Тут вмешалась Люда Петрова.
1
- Мальчики, миленькие, ну что :$ ы ? - сказала она каким-то почти ма­
теринским, покровительственным тшlюм. - Видите - людям вдвоем хоро'
шо ? Так и шли бы себе !
Не знаю, как бы дальше разворачивались события, но тут засверкала на
аллее одинокая фара, по�лышалось характерное урчание, и к нам подплыли
стражи поряДка на мотоцикле с коляской.
- В чем дело ? - спросили они. - Вам помощь нужна?
- Нет-нет, - ответила Люда. - Все в порядке ! Вы не волнуйтесь!
Менты нажали на rаз и отчалили. А эти подльrе парни снова стали к нам
приставать. Но Люда Петрова довольно бойко отшила их, к моему изумле­
нию. Я сейчас думаю: неужели ей так хотелось увидеть меня застреленным,
а себя изнасилованной ? Не знаю. Но присутствие духа и какой-то легкий
цинизм в отношении к людям в ней в тот раз проявился. Что вскоре сказа­
лось на моем дне рождения, когда она ушла гулять с моим другом на улицу,
а вернулась с огромным засосом на шее. Кстати, гости принесли мне копче­
ного угря, которого сами и съели. Так я этой экзотической пищи ни разу и

ф
\

не попробовал.
Потом я устроился работать библиотекарем в математический интернат.
И такое вот совпадение - окна моей библиотеки выходили прямо на окна
Люды Петровой. Но ни ее силуэта в окне, ни ее самой я больше никогда не
увидел. Судьба! Ни копченого угря, ни Люды Петровой!
Однажды меня попросили сходить в спальный корпус - у мальчика вось­
мого, кажется, класса обнаружился приступ падучей - надо было отнести
его в машину «скорой помощи», которую уже вызвали.
Я прошел шелестящий листьями двор до спального корпуса, поднялся на
третий этаж, зашел в нужную комнату и увидел лежащего на кровати маль-

·

1 08 Евгений Звягин
чугана с восточным лицом, у которого пузырилась на губах ужасная зеленая
пена. Взял его на руки и отнес на первый этаж, прямо на носилки подоспев­
шей к тому времени « скорой» . Оказалось, у него была не nадучая. Будучи
мальчишкой талантливым в химии и неизвестно отчего сильно затосковав,
он из подручных химикатов изготовил цианистый калий и выпил его. Той
же ночью он умер в больнице. Фамилия его была- Хашагульдов.
С тех пор я Люду не вспоминал - как-то выветрилась эта чепуховина
из головы. Вот только что, сию минуту, вспомнил. . .
Зато один мой друг, писатель-прозаик, выказал nрямо-таки эталонный
образец чистой, бескорыстной любви. Дело было в эксnедиции, в далекой
Туркмении, в горах Копетдага. Мы жили в долине реки Сумбар, в большом
кишлаке, отделенном от всего остального человечества; там даже не было
телевидения. Но - стояла весна, цвели кроваво-красными цветами насаж­
дения граната, стройные женщины с медными лицами, обрамленными еще
более медными побрякушками, закрывали подбородок и губы углом nлатка,
завидев кяфиров- то есть нас с nриятелем.
Общаться нам было особенно не с кем, но тут нас nригласили в гости
три симпатичные молодые училки, жившие в беленой мазанке, окруженной
зарослями цветущих, но еще безлистых кустов и деревьев. Они поили нас
слабым зеленым чаем и угощали приятной беседой. Казанская татарка и две
сестрицы-азербайджанки были девицами, вообще-то, цивилизованными, за­
кончившими Ашхабадский университет, но чувствовалось, что чаепитие с
нами для них- целое экзотическое приклю чение.
Одна из азербайджанок была небесно-красивой- с тонкой талией, пол­
ной грудью и широкими бедрами - прямо-таки персонаж персидекой ми­
ниатюры. Я, конечно, глаз на нее положил, но впустую- она была влюбле­
на в какого-то ашхабадского пария, которого считала гением. Старшая сест­
ра ее, менее эффектная, преподавательница английского языка, здорово
пела британские песенки, в частности « Битлз».
Йестедей,
Та-да, та-да, та-да фаравей ...

-

пела она, и я замечал, что у друга моего, настоящего геркулеса, потихонечку
едет крыша.
- Фирюза! - говорил он, смеясь и nлача, а иногда даже скрежеща зу­
бами, когда мы, расположившись на своих панцирных кроватях, набирались
сил после трудового дня.- Ах, Фирюза, душа души моей!
В открытые окна не видно было ни зги, и только журчанье арыка и све­
жие дуновения с гор свидетельствовали о продолжающемся функциониро­
вании мирового пространства.
Потом мы уехали в наш сумрачный город, и Фирюза прибыла к нему,
чтоб сочетаться браком, ради чего nерекрыла самолетом огромные про­
странства. Но привезла с собой условие: либо они женятся, он меняет про­
фессию на более прибыльную (чтоб наnлодить побольше детей! - сказала
она) и они уезжают куда-нибудь гораздо южнее; либо они, опять-таки, соче­
таются браком, но уже чисто фиктивно, чтобы ей выбраться из забытого
Аллахом кишлака домой, в Ашхабад.
Друг мой остановился (надо отдать должное его приверженности избран­
ной nрофессии) на втором варианте, тем более что откровенно боялся му­
сульманских родственников невесты.
- Зарэжут! - говорил он, вращая глазами. - За то, что совратил му­
сульманку!
Именно поэтому он не тронул Фирюзу даже после свадьбы, несмотря на
ее джентльменское, если можно так выразиться, nредложение (вероятно,
следствие ее английского воспитания) . Я nодарил им на свадьбу шашлычни­
цу, она уехала, и через полгода прислала моему другу заверенное нотариу­
сом заявление о разводе. Писем от нее не было.

Всем и рн ая п аут ин а 1 09
Друг мой выправил какие надо бумаги, с недельку попьянствовал ( « Фи­
рюза! » - и скрежет зубовный) и стал потихоньку ее забывать.
Где ты теперь, тоненькая азербайджанская девушка, столь трогательно
распевавшая в самом сердце Туркестана задумчивые «битловые» песни?
Может быть, живешь здесь, в Петербурге, где твой новый муж контролиру­
ет какой-нибудь рынок? Бог весть.
Шашлычницу мой друг мне вернул, и я долго пользовался ею, пока она
не сломалась.

А один мой дружок, Женька, сын известного в Петербурге поэта, уже
несколько лет живет на Святой Земле, - с недавнего времени он стал бом­
бардировать по Е-мейлу офис нашего общего приятеля письмами такого,
приблизительно, содержания:
« Зяблик мой! Никогда не забуду проведеиные в твоем обществе очаро­
вательные мгновенья! Сладкий ! Как ты там без меня? Совсем, небось, от­
бился от рук? А я - помню. Все помню! И нежные касания, и взгляды
украдкой! Твой Лысый Пупс » .
Ничего « эдакого» между Женькой и моим приятелем, разумеется, не
было - просто уж такая у Женьки система юмора. Конечно, учрежденче­
ские тq.йпистки балдели, принимая подобного рода излияния, и, зардевшись,
приносили распечатки по адресу. Наш общий друг чертыхался и грозился
при встрече убить шутника.
И все-таки что-то было в этих посланиях трогательное - не м нимая «го­
лубая» любовь, а обычная, чуть стыдливая, дружба, настоянная на разлуке.
Не писать же ему, мол, грущу, изнываю без вас, братки мои милые!

2001

ААЕКСЕЙ СМИРН ОВ
ЛАЗАРЬ И БЕС
Однажды в Пасхальную ночь, слушая службу, в толпе смиренно лико­
вавших прихожан я приметил человека особенно набожного. Его глаза, го­
ревшие торжеством и восторгом, выдавали состояние непомельного экста­
за. «Вот истинный христианин», - подумал я не без зависти, ибо в моих
собственных чувствах не было и тени высокого исступления. Я попросту на­
ходился в прекрасном расположении духа: мучительный пост благополучно
завершился, и в скором времени меня ожидал праздничный стол - как че­
стно заслуженная награда.
Нас собралась большая компания, и потому я думал, что усердный к
Богу незнакомец к нам присоединится - наверняка он был знакомцем ко­
го-то из наших, - ан нет! кого я ни спрашивал, никто его знать не знал, не
оказалось его и за столом. Наконец, после третьей или четвертой рюмки,
мне удалось разговорить регента. Он, однако, не свел мое любопытство на
нет, но лишь разжег его.
« Который? » - регент, жуя, принялся уточнять.
«Такой невысокий, - пустился я в объяснения. - Лысый, с бородкой, с
лошадиными зубами. Одет был в темно-голубой плащ» .
Регент кивнул:
« Он не нашего прихода. Уникальная личность. Довольно нелюдим впрочем, это легко понять. Ведь никто ему не поверил - даже Церковь. Те­
перь о том, что с ним случилось, он предпочитает не распространяться» .
« А что же с н и м случилось? »
Регент помешкал, решая, говорить мне или не говорить.
«Умер и воскрес, - молвил он в конце концов громким шепотом, отста­
вил фужер с крюшоном и быстро перекрестился. - И весьма убедительно
описывает произошедшее. Одна беда: свидетелей нет никаких».
«Он, часом, не болен ? » - задал я неизбежный и совершенно естествен­
ный вопрос.
« Кто знает? - пожал плечами регент. - Может быть, и болен. Во вся­
ком случае, к его словам отнеслись предвзято. Есть еще одно неблагоприят­
ное обстоятельство: имя этого человека - Лазарь».
« Это уж слишком» , - я усмехнулся.
«Вот именно. Многим пришло в голову, что само по себе имя могло по­
служить толчком к переоценке и без того нездоровой личности. И бред, дав­
но готовый вырваться на свободу, вырвался. А имя сделалось его содержа­
нием».

Алексей Константинович Смирнов (род. в 1 964 г.) - прозаик. Публиковался в жур­
налах « Русская литература» (Париж) , <<Литературное обозрение», <<Компьютерра» , «Фан­
том». Автор книг: «Натюр Морт» (СПб., 2000), <<Под крестом и полумесяцем>> (СПб., 2001 )
и др. Живет в С.·Петербурге.
© Алексей Смирнов, 2002

Лазарь. и бес 1 1 1
Здесь наш разговор оборвался, потому что регента позвали к себе ка­
кие-то сиволапые радикалы, развлекавшиеся особняком - напряженно и
ненатурально. Я остался в одиночестве и некоторое время размышлял над
сомнительным опытом незнакомого мне Лазаря. Но пир продолжался; мно­
гие гулявшие начали мало-помалу терять человеческий облик. Вскоре втя­
нулся и я; потом, горланя песни, вышагивал по заспанному утреннему про­
спекту, и как очутился в конце концов дома - рассказать не берусь.
Лысый Лазарь не шел у меня из головы еще два-три дня от силы. Но
вот уехала в прошлое Пасха, и вскорости я рассеянно повелел незваному
гостiQ выйти из мыслей вон. Моя повседневность имела очень мало общего
с церковной жизнью. Я работал в фирме, разъезжал туда-обратно по стра­
не; на пути моем встречались душевнобольные самых разных сортов - в
большом количестве, сверх всякой приличествующей обществу меры. И Ла­
зарь волей-неволей почтил своим присутствием эту безумную компанию,
сделавшись в моем представлении всего-навсего одним из множества - не
самое почетное место в памяти. Вероятно, он заслуживал большего - вот
почему однажды, в три часа пополудни, Лазарь дружелюбно обнажил в
улыбке свои зубищи, стоя на пороге купе; там, в расслабленном одиночест­
ве, сидел я - мне выпала дальняя дорога в российскую глубинку. Руковод­
ство поручило мне совершить там маленькое экономическое чудо.
Я сразу узнал попутчика и не пытался это скрыть - тут же, не сходя с
места, объяснил ему, где и когда его видел. Радушие вошедшего слегка по­
блекло; он сощурил глаза и стал оценивающе меня рассматривать - нау­
ченный, видимо, горьким опытом откровений в клерикальных кругах. Не
касаясь его биографии, я поспешил сообщить Лазарю, что считаю себя че­
ловеком сугубо светским, веду беспорядочную духовную жизнь, и что сам
Лазарь запомнился мне совершенно случайно. Короче говоря, я давал по­
нять, что не имею ни малейшего понятия о его чудесном воскресении. Он с
явным облегчением вздохнул, расположился напротив, полез в саквояж, до­
стал оттуда молитвенник и положил перед собой. Потом он установил на
столике маленький складной образок. Эти предметы, неприятельской армии
подобно, противостояли моему развращенному воинству - фляге с конья­
ком, двум бутербродам с горбушей и пачке «Честерфилда».
Оставалось непонятным, почему столь духовная личность позволяет
себ�,роскошествовать и едет в дорогом купе - я точно знал, что поезд за­
полне:�:�. дай Бог, наполовину и свободных мест подешевле достаточно. Ла­
зарь, СА')ВНО прочитав мои мысли, посетовал на жеАезнодорожную дорого­
визну и ,-:казал, что шумное плацкартное общество мешает ему медитиро·
вать.
« Вы, есl\.и не ош1:1баюсь, человек. православный? - спросил я у него. Почему же тогда - медитация ? Этим словом чаще пользуются бумисты.
Хотя я не с пециалист и не претендую . . . »
Я осекся. Реакция Лазаря меня удивила. Он изменился в лице, судорож­
но вцепилсн в молитвенник, раскрыл его на первом попавшемся месте и на­
чал бормот.з.ть. Даже если мне удалось уличить его в каком-то грехе (в чем я
сомневался) , то и в этом случае волнение Лазаря выглядеАо несоразмерным
причине. �]ожав плечами, я стал распаковывать вещи. Время от времени я
косился r. сторону Лазаря и все больше удивлялся выражению его лица: на
нем все ·шственнее проступало какое-то юродивое, болезненное злорадство.
Когда O'.-I закончил и с победным видом скр�;!стил руки на груди, я пригласил
его не!1-1Ножко выпить. Тут торжество сменилось хитрющей улыбкой. Лазарь
лукаво погрозил мне пальцем и ответил:
«Как вы сказали? Выпить? Увольте, сударь, не дождетесь. Да-да ! Так я и
думё1Л. Со мной шутки плохи, можно не сомневаться. Ну, милый мой, един­
ственный, я отлично знаю, как тебе хочется . . . сейчас, мой ненаглядный . . .
вс г, слышишь ? видишь? я уже наливаю в стопочку . . »
Я глядел на него ошарашенно. До меня не сразу дошло, что Лазарь об­
ращается уже не ко мне, а к кому-то третьему, невидимому. Тем временем
мой собеседник в самом деле начал наливать в стопочку коньяк.
.

1 12 Алексей Смирнов
«Чувствуешь, как вкусно пахнет? - ворковал он себе под нос. - Ах,
как хочется угоститься - я ведь понимаю! Посмотри, как играют краски в
лучах солнца - настоящий комочек света в стеклянной тюрьме ! Посмотри!
Посмотри хорошенечко! Полюбуйся! Порадуйся, мать твою так! Гляди ! Гля­
ди, сучье племя ! ! »
Лазарь швырнул стопку на пол и начал дико отплясывать в коньячной
лужице. Я вжался в спинку сиденья. Дверь чуть отворилась, на шум делови­
то заглянул проводник.
«Что тут у вас ? » - осведомился он деревянным голосом.
Лазарь остановился. В последний раз топнув, он застыл и с отвисшей че­
люстью уставился на вошедшего.
«Все в порядке, - вмешался я, не будучи, впрочем, уверен, что посту­
паю правильно. Я вежливо улыбнулся: - Паленый коньяк. Клялись, что на­
стоящий, но вы ж понимаете . . . »
Ни слова не говоря, проводник меменно отступил. Я поднялся с места,
запер купе и повернулся к скандалисту; тот тяжело дышал и непонимающе
смотрел себе под ноги.
«Куда это вас поволокло? - осведомился я довольно грубо. - Черти вас
допекли? »
«А ну как и вправду - черти ? » - Лазарь поднял голову и взглянул на
меня вызывающе. Возможно, он хотел меня удивить, но сенсации не вышло.
Я давно уже не маленький мальчик и о том, что Лазарь общается с нечистой
силой, догадался очень быстро. Вернее, общается с тем, что считает нечис­
той силой лично он, - что до меня, то я, естественно, подозревал в нем
обычного психа.
«Ваше дело» , - отрезал я, ничем не обнаруживая удивления, и Лазаря
мои слова явно разочаровали. Я и вправду был скорее зол, чем заинтри­
гован: меня не радовала перспектива провести сутки в одном купе с сума­
сшедшим.
«Послушайте, - в голосе Лазаря чувствовалось желание загладить
вину. - Дело действительно в бесе, и я .вас не обманываю».
«Я не собираюсь с вами спорить, - сказал я ему. И тут же затеял
спор: - В любом случае не забывайте, что ваше поведение - просто ребя­
чество. Если не истерика. Вам что-то померещилось, вы, не подумав, вооб­
разили, будто судьба свела вас с самим дьяволом - не больше и не меньше,
и - пошло-поехало» .
Лазарь, вопреки моим ожиданиям, н е обиделся. О н молча вынул и з кар­
мана несвежий носовой платок, опустился на корточки и начал вытирать
растоптанную лужицу. Я занял свое место, залпом осушил сиротливую
стопку и вынул из папки прайс-листы. Достав калькулятор , я углубился в
расчеты, не желая иметь с Лазарем никаких дел. Тот продолжал безмолвст­
вовать; что-то в моем сознании никак не могло примириться с загадкой и не
довольствовалось полученным ответом. Попутчик был мне неприятен, и
все-таки я всячески - отчасти бессознательно - искал повода возобновить
беседу. Случай вскоре представился: я извлек из пачки сигарету и сухо
спросил, не повредит ли Лазарю дым.
Он ответил, что нет, но эта любезность потребовала от него изрядного
мужества - внутренняя борьба со всей очевидностью обозначилась в его
секундной гримасе. То, что я с ним заговорил, обнадежило Лазаря, и он об­
ратился ко мне с предложением:
«Мне жаль, что все так нескладно получилось. Не думайте, будто я подо­
зреваю вас в каких-то дурных намерениях. Коньяк вы предложили от чис­
того сердца - если позволите, и я буду с вами чистосердечен. Я готов объ­
ясниться. Конечно, при условии, что не оторву вас от срочных дел. . . »
Говорил он складно и вполне разумно. Когда б не недавняя вспышка, я
мог бы спокойно принять его за абсолютно нормального человека.
«Что ж, - согласился я, не показывая, что сильно заинтересован его ис­
торией. - Я не слишком занят. Но ваше состояние меня беспокоит. Вы уве­
рены, что с вами все в порядке ? »

Лазарь и бес 1 13
«В полном порядке, - заверил меня Лазарь. - Я отлично себя чувст­
вую» .
Я отодвинул бумаги, налил себе новую стопку- хотел посмотреть, ка­
кое впечатление это произведет. Ничего ужасного не случилось, я вздохнул
и приготовился слушать. Только теперь я наконец осознал, что поезд набрал
скорость, колеса стучат, в купе воцарилось спокойствие, а за окном прости­
раются заброшенные рыжие нивы и опустевшие пастбища.
«Я родился в Самаре, - начал Лазарь свой рассказ. - Тогда это был
еще Куйбышев. Как мне теперь очевидно, я вырос типичным провинциалом
и испытывал глубокое почтение и недобрую зависть к большим городам. В
Ленинград я приехал учиться на юриста. С поступлением ничего не получи­
лось, загремел на три года во флот, в автономке схватил большую дозу ра­
диации - разумеется, это нигде не было зафиксировано. Со здоровьем все
очень скоро стало плохо, на гражданке я пошел по врачам, и никто не знал,
чем я болен: во-первых, мне запретили говорить про радиацию, а во-вторых,
если б даже и позволили , докторам тоже требуются всякие бумажки, а их,
повторяю, не было. Вы спросите, зачем я все это рассказываю? С единст­
венной целью - показать вам, что до недавних пор моя жизнь была самая
обычная; я не то что не интересовался вопросами инобытия, но даже не по­
дозревал о б их существовании. На храмы я взирал с брезгливым страхом: в
детстве меня пугали страшными микробами, которые могут передаваться с
причастнем через ложечку. Мы с мамой как-то раз заглянули в церковь мама привела меня туда с воспитательными целями, - и я спросил, почему
к попу выстроилась такая длинная очередь. И зачем все эти неопрятные
бабки и мерзкие калеки целуют заляпанное стекло икон. Мама работала
медсестрой - можете себе представить ее разъяснения. Впоследствии я
был очень удивлен, когда узнал, что я - крещеный. Несмотря на среднее
специальное образование, мама, похоже, была суеверной женщиной, ибо
ни о какой тайной религиозности и речи идти не могло.
Демобилизовавшись, я предпринял новую попытку и на сей раз посту­
пил - правда, в сельскохозяйственный институт. Учился средне, как боль­
шинство, было много пьянок-rулянок- а у кого их не было? С дамским по­
лом не особенно везло - так, разные преходящие личности. Не женился,
как вы, наверное, догадываетесь, но зато исхитрился остаться в Питере не буду вдаваться в детали, как. Сейчас работаю по научной линии, если
можно назвать наукой то, чем я занимаюсь. С наукой в наше время дело
швах. Кофе себе не могу позволить, только чаек. Скажете, надо было как-то
определяться, устраиваться? Чего скрывать - талантов нет. Да и поздно
мне переучиваться. И как это верно сказано о птицах и хлебе насущном! ­
вот и обо мне позаботился Бог, не нужно мне теперь никакого кофе, и мно­
го чего еще не нужно. Два года, три месяца и восемнадцать дней тому назад
произошли события, которые изменили решительно все.
Как я уже рассказывал, здоровье мое оставляло желать лучшего. Радиа­
ция - коварнейшал вещь. Первым делом она, оказывается, нарушает при­
родный иммунитет: болезни все вроде и обычные, простые, только их слиш­
ком много, они как бы все сразу на тебя набрасываются и текут себе
еле-еле, мешаясь друг с дружкой. Нос вытащишь - хвост увязнет. Так что
вряд ли можно было надеяться, что сердечко останется нетронутым- нача­
ло шалить. Причем как-то непонятно, не по учебнику. Снимут кардиограм­
му- все нормально, а меЖду тем двух часов не бывало, чтоб не прихваты­
вало. В тот самый роковой день я находился, как нарочно, дома, один. Я
живу в однокомнатной квартире в «хрущевке» ; друзей у меня, пожалуй, и
нет, а соседей я не знаю- не стремился познакомиться. Поэтому, когда на­
чался приступ, шансов на выживание у меня практически не было: боль
была такая, что я не мог доползти до телефона. А рассчитывать на то, что
кто-то заглянет проведать, не приходилось».
Лазарь внезапно замолчал. Мне не хотелось его торопить, я снова заку­
рил. Судя по тому, что рассказчик не обратил на это никакого внимания, он

1 14 Алексей Смирнов
был порядком взволнован. Да и руки его дрожали мелкой дрожью, а на ску­
лах выступили красные пятна.
«Мне нелегко продолжать, - признался Лазарь. - Не оттого, что тема
сама по себе неприятная, - дело в другом. Некому, к с ожалению, подтвер­
дить мои слова. Я боюсь, что вы не будете исключением и тоже поднимете
меня на смех - пусть за глаза. А, ладно , не привыкать. Я столько раз повто­
рял эту историю, что сегодня обойдусь без клятв и заверений - все равно
они бесполезны. Суть дела состоит в том, что я умер».
Я был вынужден притвориться удивленным и выказать известное недо­
верие. Надо думать, мне удалось верно рассчитать дозировку того и другого:
Лазарь печально закивал, но рот я ему не заткнул.
«Вижу, вы мне не верите, - сказал он с привычной горечью. - Иного я
и не ждал. Тем не менее ваше неверие не властно над моим опытом. Пусть
меня шельмуют - мне до этого больше нет никакого дела. Потому что все,
что со мной елучилось, возродило к жизни самое светлое, самое - не побо­
юсь сказать - благородное и высокое, что скрывалось во мне и пропадало
без пользы. Ну хорошо, я все-таки расскажу дальше. Итак, одновременно с
дикой болью я почувствовал удушье. И совершенно растерялся - что сде­
лать в первую очередь? распахнуть окно? покопаться в аптечке ? позвонить,
опять же ? Все перемешалось, а время шло, и его оставалось совсем немно­
го. Я выбрал аптечку, сделал два шага, и мои ноги подкосились. Я опустился
на колени, потом завалился на бок. Тут все перед глазами начало мутнеть и
отдаляться, пришлось их закрыть, и сразу стало чуть-чуть легче, а после гла­
за открыли сь снова, сами собой. Удушье отступило, боль исчезла, и я возли­
ковал - на сей раз выпутался ! Теперь скорее в поликлинику, пусть выпи­
шут все, что полагается, даже самое дорогое - куплю без раздумий и буду
исправно - не так, как прежде, - принимать. Буду носить пузырек с таб­
летками в кармане пальто, по часам глотать горошины, изводить врачей бес­
конечными визитами, требовать новых анализов. . . Я превращусь в зануду, в
урода, в одного из тех, кому на карточке пишут крупными буквами:
«ЧДБ» - «Часто, длительно болеющий» . Пишут, чтобы предупредить кол­
лег - дескать, знайте, с кем имеете дело, не связывайтесь - не отделаться
потом. Ни хрена у него нет, пришел больничный клянчить, или просто кры­
ша едет, спихните его к психиатрам, пусть напишут что угодно, лишь бы на­
писали - на них и повесим, когда станет невмоготу. Врачи ошибочно счи­
тают, будто мы не понимаем, не знаем, что там за буковки написаны на кар­
точке. В общем, я заранее соглашался на все. Амбулаторное будущее
нарисовалось в моем сознании за долю секунды, и я неожиданно открыл,
что порядок со мной не окончательный - что-то со зрением. Я как-то не
так им управляю, не вполне ему хозяин, будто не зрение для меня, а я для
него - что ему ВЗДУJ'-!:ается, то мне и покажет. В частности - меня самого,
лежащего на голом полу с коленями, подтянутыми к подбородку.
Тут я обнаружил, что меня покинули не только боль и удушье. Если хо­
тите, меня покинуло решительно все - все пять чувств, а зрение, по здра­
вом размышлении, зрением уже не являлось. Это была какая-то новая раз­
новидность созерцания. Впрочем, я неточен: кое-что с охранилось - напри­
мер, способ 'fость ужасаться. Это умение оказалось нераздельно слитым с
обновленным зрением; я с удовольствием закрыл бы глаза опять, но сделать
это мне больше не удавалось.
Наверное, в первые минуты загробного существования опыт у всех
один и тот же. Не думая о самой возможности своих действий, я в первую
очередь попытался хоть сколько-то воздействовать на недоступную отныне
материю. Мое обнаженное, бездомное сознание со скоростью света мета­
лось из угла в угол, и я не могу утверждать, будто пролетал сквозь твердые
предметы - нечему было пролетать, я сделался совершенно бесплотным,
вопреки домыслам разных мистиков и так называемых контактеров. Много
развелось шарлатанов, которые важно и назидательно доказывают, что на
первых порах человек, попавший в мир иной, выглядит в точности так же,
как в момент своей гибели. Спешу уверить вас, что это не так. Я размахивал

Лазарь и бес 1 1 5
руками и ногами, уверенный, что они у меня по-прежнему есть, н о тщет­
но - никаких подтверждений их сохранности я не получил. : . вот, в об­
щем-то, и всё».
Лазарь, подперев подбородок рукой, уставился в окно. Рот его слегка
приоткрылся; я вообразил, будто он обдумывает дальнейшие слова, но
нет - мой сосед, похоже, не собирался оправдывать ожидания. Можно
было подумать, что он действИтельно все рассказал.
« Вам, наверное, тяжело об этом вспоминать? » - я попробовал помочь
ему и напустил на себя озабоченный, участливый вид.
Я думал, что от моих слов он вздрогнет, словно его разбудили, и попро­
сит повторить вопрос. Но Лазарь ответил сразу, как ни в чем не бывало:
«Да уж, спору нет! Тяжело - не то слово ! »
И опять погрузился в бессмысленное рассматривание утомительных до­
рожных пейзажей. Не выдержав, я поинтересовался, намерен ли он продол­
жить свою историю. Лазарь недобро хмыкнул и сказал с излишней, на мой
взгляд, резкостью:
«Продолжить! Еще чего ! »
Я , переварив ответ, потребовал объяснений - очень осторожно, так
как никакой уверенности в душевном здоровье Лазаря у меня не было. Он
же повторно отказался наотрез и, сколько я ни бился, желая выведать, что
же, черт побери, он увидел там, за гранью, - оставался непоколебим.
« Это недостойно ! - возмутился я наконец. - Сказали «а» - говорите
уж и «б» ! Я вас за язык не тянул! »
Лазарь посмотрел на меня с ледяной улыбкой.
« Кое-что я вам скажу, - он уступил, но тон его ничего доброго не су­
лил. - Вспомните историю библейского Лазаря. Он четыре дня пролежал
во гробе, после чего его, к вящей славе Божьей, вернули в царство живых.
И не однажды отмечалось, что нигде, ни единым словечком воскресший не
обмолвился о своих впечатлениях, - я говорю о канонических текстах. В
конце концов, был ли он рад такому повороту дел? благодарил ли ? - ни
звука, ни намека. Сильно ли ему понравилось то, что он наблюдал четыре
дня кряду? НеиЗвестно. Мы знаем лишь, что впоследствии он вроде бы сде­
лался епископом города Китиона на острове Крит и тридцать лет прожил в
чрезвычайном благочестии. Как вы считаете - почему он молчал? »
Я сознался, что не имею понятия.
«Возможно, он увидел что-то такое, о чем не хочется вспоминать, - вы­
сказал я предположение. - Или о чем заведомо бесполезно рассказывать,
поскольку никто не поймет».
«В целом верно, - похвалил меня Лазарь. - Только не что-то одно из
вами сказанного, а то и другое вместе» .
« И все ж е ? - Терять надежду я не хотел, д а вдобавок чувствовал себя
бессовестно обманутым. - Не будьте так самоуверенны - возможно, я
пойму хотя бы часть. И понятое рано
или поздно с ослужит мне хорошую
службу».
Лазарь мрачно рассмеялся.
«Хорошую службу, говорите ? Впрочем, к чему я смеюсь? - он момен­
тально принял серьезный вид. - Мне же сослужило. Но на самом деле, тут он понизил голос до шепота, - я ничего не могу вам сообщить, честное
слово. Не от недостатка уважения к вам, нет. Это не от меня зависит. Разве
только . . . - Он напрягся, на лбу сразу выступил пот. - Вот что. Я побывал в
компании покойников. Они все ждут. Во всем этом виноват дьявол».
Тут он разом умолк, строго взглянул на меня, придвинул к себе молит­
венник и погрузился в чтение. «Что за жалкий бред! - подумал я с досадой
и злостью. - За кого он меня принимает? Хотелось бы знать, скольких еще
доверчивых кретинов он потчевал своим рассказом? Видно, он получает от
фрустрации слушателей какое-то извращенное удовольствие» .
«Да, - заметил я язвительно, н е стерпев насмешки. - Вот уж действи­
тельно - гора родила мышь. А сколько было ожиданий ! Неудивительно, что
вас не воспринимают всерьез. Если на то пошло - где же то «светлое»,

1 16 Алексей Смирнов
« благородное», которое в вас пробудили и которым вы похвалялись? Если
это, - я указал на молитвенник, - то не стоило и огород городить, доста­
точно зайти в любую церковь и любоваться сколько влезет» .
Лазарь поднял голову. На лице его появилось растерянное, недоуменное
выражение. Постепенно, по мере уразумения моих слов, он просветлел.
«Ах, вот вы о чем! - протянул он. Я смотрел удивленно, не усматривая
повода к неземному восторгу, который мало-помалу расцветал в глазах со­
седа. - Но здесь-то секретов нет! Я целиком к вашим услугам. Что вам хо­
телось бы услышать? »
Я слегка опешил.
« Вроде бы мы с этого начинали, - сказал я осторожно. - Если вы, ко­
нечно, не забыли столь давние события. Вы изволили отплясывать джигу в
лужице спиртного . . . »
« Это лишь малая часть, - отозвался Лазарь с нескрываемым удовольст­
вием. - Вы правы - с моей стороны совершенно непорядочно скрывать
что-либо, имеющее отношение к положительным последствиям моего . . .
м-м . . . чудесного возвращения. Это может пойти вам н а пользу. Ведь в ы еще
совсем молодой человек, не так ли? Сколько вам лет, позвольте спросить? »
«В декабре будет тридцать» , - настороженно ответил я.
«Ну так какие ваши годы! Конечно, вам нужно знать ... Возвращаясь к
уже сказанному, повторю - во всем виновен дьявол. Я это хорошо понял. Я
запомнил это на всю жизнь, что мне осталась. Или - жизни. Итак, я вос­
крес, - Лазарь сказал это буднично, как бы и не потрясенный совсем та­
ким необычным событием. - Я пролежал мертвый на полу четыре дня, от
звоночка до звоночка, будто ничего и не было. Как я только ухитрился не
отлежать себе руку? Естественно, все изрядно затекло, во рту пересохло,
есть хотелось так, что уже и не хотелось . . . И очень сильно болели глаза наверно, пока я в алялся, они оставались открытыми и немножко подсохли.
Еще удивительно то, что я не обмочился и не . . . ну, вы понимаете. Вокруг
тоже ничего не изменилось, только часы не тикали. Свет горел, в приоткры­
тую форточку влетали привычные уличные звуки. Как вы думаете - что я
сделал первым делом? Я не пошел ни в туалет, ни в ванную, ни к холодиль­
нику, ни к телефону. Я очень осторожно сел и начал думать о зле. О том,
какая это мерзкая, чудовищная вещь. О том, что оно просто-напросто не
имеет права существовать. Да, по части зла я сделался большим экспертом».
« Стало быть, вы побывали в аду? » - уточнил я .
Лазарь повелительным жестом велел мне молчать.
«Я уже дал вам понять, что не стану говорить, где я был, - сказал он
каменным голосом. - Это никого не касается. Но слушайте дальше: я оста­
новился на зле. Мое решение было логически безупречно - все свое время
я отныне считал необходимым посвятить сражению с дьяволом и его отвра­
тительным окружением. Это из-за них мы изначально ведем борьбу не на
равных. Нам предлагается выбор между жизнью и смертью; но смерть по­
стоянно ходит рядом, до нее рукой подать - рельсы, подоконник, оконная
рама, феназепам . . А попробуйте с жизнью - намучаетесь! Где же тут сво­
бода? Все они, поганые твари. Теперь я доподлинно знаю, что целая бесов­
ская компания живет-поживает во мне в свое удовольствие и даже не заду­
мывается о первоначальном назначении своего жилища. Им нет никакого
дела до стен, дверей и потолков; они пьют, гадят, собирают разнузданные
оргии и не желают знать, что их окружают стенки желудка, легочные альве­
олы, черепная коробка живого человека. Стены и есть стены, и черт с ними,
будем гулять и веселиться ! Чирикать на обоях, блевать на половицы, стре­
лять в потолок, оправляться в раковину! Ну, подождите - так сказал я им,
хотя они моих угроз не слышали и не догадывались, что в скором времени
их лафе наступит конец. Сидя на полу, я вспоминал во всех подробностях
прожитую жизнь и ужасалея собственной слепоте: как много, оказывается,
действий - даже совершенно безобидных на первый взгляд, бытовых, осуществлялось не мной, но вопреки моей воле, с целью доставить удоволь­
ствие своре роrать1х подонков ! Отлично, решил тогда я, дрожа от возбужде.

Лазарь и бес 1 1 7
ния,

_.:_

я соберу на ваши головы горящие уголья. Что может быть приятнее

Д!ffi, Создателя! Чем-то иным, б ольшим - послужу ли Ему? И я начал дейст­

вовать. Не подумайте, будто я занялся чем-то вроде самобичеваний и умер­
щвления плоти, - я хорошо помнил, что я за сосуд и что любой вред, нане­
сенный самому себе, оскорбит гончара, вылепившего меня со старанием,
для высокого употребления. Первым делом я нашел лист бумаги и письмен­
но перечислил вещи, приятные или могущие быть приятными бесам. Спи­
сок вышел дЛИнный, он включал в себя и алкогольные, разумеется, напитки,
и табак, и другие наркотики . . . в общем, набор вам знаком - прелюбодейст­
во, гнев на ближнего . . . С этими общими местами я разделалея быстро и за­
писал только затем, чтоб не лезли в голову, не отвлекали. Дальше было
чуть-чуть сложнее. Мне пришлось припомнить многие так называемые ав­
томатизмы - действия, которые мы совершаем по привычке, не задумыва­
ясь. А между тем почти все они находятся под контролем чуждых, недруже­
ственных сил. Например, я поймал себя на стародавней навязчивости: уходя
из дома, я по нескальку раз проверял, п<;>гашен ли свет, выключены ли газ и
утюг, , и так далее. Бессмысленность подобной суеты выдавала вражеское
влияние. Еще пример - привычка то и дело почесывать левое ухо. Казалось
бы, вполне безобидно - но черта с два! А чего стоят все эти не значащие
ничего ритуалы - лицемерные приветствия разных тупиц, плевки через
плечо, стремление не наступать на трещины в тротуаре ! Сверх того - такая
малость, как, скажем, привычка спать на левом боку - ведь ничто, ничто
абсолютно не заставляло меня засыпать именно в этой и ни в какой другой
позе ! Засни я на спине - ровным счетом ничего не изменилось бы, я не
стал бы чувствовать себя хуже, мне не приснились бы кошмары . . . Однако
вечер за вечером, словно заколдованный, я выбираю одно и то же положе­
ние тела. У кого останутся сомнения, что я живу по указке ? Трудно, конеч­
но, объяснить, зачем это могло пенадобиться бесам. Может быть, им нра­
вится, как пульсируют под ногами желудочки и предсердия ? Не знаю. Так
что голову я поломал, доверяя бумаге привычки и стереотипы. Зато в срав, нении с душевными порывами написанное выглядело просто смешно. Да,
мне пришлось покопаться в себе самом! Время от времени я приходил в от­
чаяние и смеялся дурацким смехом: что толку повторяться, твердя о приев­
шихся зависти, стяжательстве, лжи, когда буквально в каждом, даже внеш­
не невинном, желании я обнаруживал задний план. И там, на заднем плане,
кривлялись, корчили рожи отъявленные уроды, наслаждавшиеся полной
безнаказанностью.
Однако они жестоко заблуждались. Они еще не знали, с кем имеют
дело.
Вы наверняка думаете, что я, составив мой список, тут же взялся иско­
ренять в себе нежелательные моменты. Отнюдь нет! Это было бы слишком
милосердно по отношению к врагу. Я поступал иначе: раздувал до абсурда
каждую страсть, не упуская самой мелкой. Как только очередное желание
полностью, казалось, овладевало моим естеством, я отказывался от его осу­
ществления. С обираясь в ыйти на улицу, я выходил на лестничную клетку,
запирал дверь, делал шаг вперед и - застывал с занесенной ногой. Медлен­
но, медленно я разворачивался, разыгрывая ужас: неужели забыл завернуть
кран? неужели осталась кипеть на плите сволочная морковь? Я лез в кар­
ман за ключом, подносил его к замочной скважине, вставлял. . . невидимый
дьявол куражился, довольный своим амплуа бездарного кукловода, и
вдруг - о блаженный миг! ключ, вопреки ожиданиям, падает обратно в
карман, а домохозяин, как ни в чем не бывало, спускается по ступенькам и
выходит во двор. Бесовское раздражение было столь велико, что я чувство­
вал его желудком. Вдвойне огорчительней становилась для них моя безум­
ная радость, неприятель отступал, огорошенный, я же мысленно ставил га­
лочку.
Особенно эффектно выходит с курением. Я ведь курил не то что как
паравоз - как целое депо паровозов! Сигареты я продолжаю покупать, вы­
бираю теперь самые дорогие и крепкие, приобрел роскошную зажигалку -

1 18 Алексей Смирнов
кури - не хочу! Бесовская братия в томлении замирает, когда я приближа­
юсь к табачному киоску. Дешевле было бы взять сразу целый блок, но я не
хочу отказывать себе в удовольствии вновь и вновь тешить их несбыточны­
ми надеждами. И вот сигарета в зубах, огонь высечен, он подплывает все
ближе и ближе . . . тлеет аккуратный кончик, наполняется дымом рот. . . сви­
ные рыла чертяк непроизвольно вытягиваются, горящие глаза нетерпеливо
всматриваются в темные туннели бронхов . . . напрасно, напрасн о ! Уже дого­
рает и фильтр, но долгожданной змейки седого дыма как не было, так и нет.
Нечто подобное я проделывал с водкой и коньяком - вы сами тому ока­
зались свидетелем. Уверяю вас, я имею все основания рассчитывать, что му­
чения моих квартирантов нестерпимы.
А журнальчики «ДЛЯ мужчин» ! Пачками, нераскрытые, летят в огонь!
Чтение детективных и авантюрных романов я обрываю страниц за десять
до конца, на самом интересном месте. Не забыл и про еду - никаких, ко­
нечно, постов в обычном понимании. Пищевой режим у меня следующий:
трижды в день - утром, днем и перед сном ем что-нибудь простенькое и
сытное. Часа через три в желудке уже ничего не остается. И я, если финан­
сы позволяют, обязательно набиваю живот разными разностями. Чтоб не
прельщаться вкусом, обрабатываю анестетиком полость рта. . . потом, когда
брюхо набито - по старинке, два пальца в горло, и - до чистой воды.
А что до души - при первом удобном случае творю доброе. Старушку,
скажем, через улицу, слепому подать, место уступить - да мало ли пред­
ставляется случаев ! И всякий раз, сделав что-то в этом роде, рисую себе
картины бесовских мук - искренне надеюсь, что для чертей мое добросер­
дечие страшнее напалма.
По ходу дела становится видно, что мало-помалу бесовские чертоги пус­
теют. Незваные гости один за другим покидают враждебные стены, думая,
наверное, что тем все и кончится, что без особенных усилий они подыщут
себе новое жилье. Только того не ведают, что их главное свидание со мною
еще впереди. Хотите верьте, хотите нет, но у меня есть основания рассчи­
тывать на тесное общение с бесами по завершении земного пути. Я честно
признаюсь: жду не дождусь этого часа. Желаете знать, что я сделаю с их
компанией ? О, это долгий разговор. Мечты о том, что будет после смер­
ти, - самое, пожалуй, сладостное, что нахожу я в жизни сегодня. Я насто­
лько рьяно прошу даровать мне силу казнить и миловать бесов, что эта про­
сьба вряд ли останется без внимания. Итак: сначала я всех построю по рос­
ту. Их будет много, целые семьи чертей - мамы, папы, детки разного
возраста. Все они, конечно, перемешаются в этой шеренге, маленьких я
разлучу со взрослыми, поднимутся плач, вой . . . я же буду прохаживаться
вдоль строя туда-обратно, убеждать их потерпеть, успокаивать самых не­
смышленых, исподтишка подмигивать зрелым бесам мужеского пола - яко­
бы я на их стороне и пленники очень скоро обретут свободу. Вдруг, из-за
какого-нибудь пустяка, я выдерну из шеренги чертенка. Допустим, он по
незнанию или в силу своей неистребимой, еще младенческой, но уже пако­
стной сущности покажет мне нос или плюнет вслед . .. не прекращая успока­
ивающих речей, я как бы мимоходом, не придавая сделанному никакого
значения, сверну ему грязную шею и трупик отшвырну в кювет. И двинусь
дальше, заливаясь соловьем . . . Последует ропот, возгласы страха и негодова­
ния, я остановлюсь, удивленно прислушаюсь. Ни слова не говоря, состроив
строгую мину, схвачу нового, перекину через колено и сломаю сухоточный
хребет. Когда его мамаша засучит в истерике копытцами, перемазанными
навозом, я упру руки в баки, запрокину голову и тихо рассмеюсь - смех
мой покажется им ужаснее так называемого демонического хохота. Потом,
отсмеявшись, по-детски подразню их языком и погрожу пальцем. Выведу за
руку первого попавшегася дьявола и заставлю проглотить кусочек свиного
сала, привязанный к длинной прочной леске. Слышали когда-нибудь о по­
добной практике в Золотой Орде ? Заставлю ждать - пройдет немало вре­
мени, прежде чем леска покажется с противоположного конца. Пока они
будут томиться, я возобновлю свое хождение, то и дело буду останавливать-

Лазарь и бес 1 1 9
ся, чтобы пристально, оценивающе взглянуrь кому-то в глаза или потрепать
покрытые коростой детские щечки. Зная уже, чего от меня можно дождать­
ся, они застучат своими гнилы ми клыками, прикусывая длинные смрадные
языки. Нескольких, взятых наугад, я отведу в сторонку - пусть гадают, для
чего. Но вот и кончик лески; я щелкаю пальцами, и парочка предателей
угодливо заглядывает мне в очи снизу вверх, лежа на брюхе и преданно по­
игрывая хвостами. По моей команде отщепенцы возьмуr по кончику лески
каждый и плавно, не спеша, перепилят осужденного изнуrри. Я думаю, луч­
ше пилить по направлению к животу, там много болевых центров. Кзади,
правда, дольше, поскольку мешает позвоночник. Вокруг к тому моменту бу­
дет стоять сплошной стон. Дальше - больше. Выберу нескольких брюхатых
самок, вспорю животы . . . залью горючей смесью шевелящиеся плоды, подне­
су спичку. . . Затем возьмусь за годовальrх чертенят из тех, что еще не опре­
делились с профилем будущей сатанинской деятельности. Половине на гла­
зах у мамаш залью квакающие пасти концентрированным раствором едкого
натра, другой половине с помощью шприца вколю в животы сточную воду.
Повырываю ногти, настругаю мелкой стружкой молодые рога с не отмер­
шими пока что кровеносными сосудами. . . запущу уховерток в уши, про­
сверлю зубы, десны и челюсти . . . Их отцам запущу в мясорубки гениталии,
дядькам и теткам выломаю пальцы из суставов, поиастрою бугербродов из
их же отрезанных свинячьих пятачков. Выем глаза, разворочу кишечник ко­
льями, зажму черепа в тиски . . . »
Лазарь запнулся. На губах у него выступила пена, он смотрел на меня в
упор и в упор ничего не видел. Я не решался шевельнугь рукой. Постепенно
Лазарь Пришел в себя, непонимающе поморгал.
«0 чем . . . о чем я говорил? »
«0 светлом и благородном, - напомнил я не без опаски. - Все жду,
когда же вы перейдете к делу» .
«К делу? Но . . . разве я не . . . »
Поезд приближался к узловой станции. В коридоре застучали каблуки,
народ потянулся к выходу. Я сказал, что хочу купить буrылку-другую мине­
ральной воды, и вышел из купе.

НОВЫ Е ПЕРЕ В ОДЫ

ЛОРЕН АЙЗЛИ
ТРИ ЭТЮДА:
Н
РАЗМЫШЛЕ ИЯ О ЧЕЛОВЕКЕ, ПРИРОДЕ И БОГЕ
И дивной цепью сил прйроды
Весь мир таинственно объят.
И. -В. Гете. ((Фауст »
Как можно судить уже по их о бще му з аглавию , пр едлагаемые вниманию ч итате"
ля з аметки изве стно го аме риканско го пис ателя- натуралиста Лорена Айзли (Eiseley,
1 907-1 977) им еют философский характер. Те, кто читал отдельные его вещи, опуб­
ликов анные в «З везде» ( 1 995, Ng 1 2; 1 998, Ng 1; 2 000 , Ng 2} и других пе риодиче ских
изданиях , или знаком с двумя с борниками его из бр анных произведений в моем пе­
р е воде,I знают, что он дей ствительно далек от зло бы дня. Айзли пишет на достаточно
отвлеченные тем ы , важн ейш ая из котор ых - вопрос о м есте челове ка во В с еле н­
ной . Он то и дело ссылается на космич е ско е пространство , а вр емя измеряет не го ­
дами , а геологич ескими эпохами.
В своих стилистически отточенных рассказ ах и эссе Айзли, как антрополог и на­
туралист (он многие годы был з аведующим отделением антропологии в Пенсильван­
ском универ ситете), воплотил о пределенную научную философию , которая вследст­
вие иносказ ательности его поэтиче с кой прозы и ее сюжетности часто б ывает з авуа­
лирована. В от поче му публикуемые этюды так ценны. В зятые из записных книжек
писателя и изданные посмертно,н они представляют собо й н аброски намечавшихся
произведений . Их краткость в этом отноше нии симптоматична. Литературно не о бр а­
ботанные и лише нные пове ствов ательного начала, этюды позволяют рассмотреть в
о бнаженном виде некоторые из основных научно-философ ских предпосылок Айзл и .
В свое м творче стве Айзли исходил из о бщепр изнанной те ории эволюции, и ч е­
лов ек был для него « вершиной твор ения» только в том смысле, что в ходе своего
развития откр ыл о кружающи й его мир и нашел в нем с амого с ебя. Сп осо бность к
позн анию (и с амосознанию ) , как пишет Ай зли, « еди нстве нный дар » челове ка, но дар
этот космич е ского масштаба . О н п озволяет человеку лю бить, мыслить и ме чтать, он
же источник его этики, эстетики и науки . Ни одно друго е существо на планете не

1 Лорен Ай зли. 1 ) Взмах крыла: Рассказы и эссе . Подбор , перевод, предисло вие и
примеч . Д. Н. Брещинского . М.: Изд- во МГУ, 1 994; 2) Тайна жизни : ЛИр ико-философский
триптих. Подбор, перевод, предисловие и примеч . Д. Н. Брещинского . СПб.: Изд- во
СПбУ, 2000.
н С м: Loren Eiseley. The Lost Notebooks of Loren Eiseley. Edited and with а reminiscen­
ce Ьу Kenneth Heuer. Boston, Toronto: Little, Brown and Со . , 1 987. Р. 1 1 8-1 1 9; 1 1 1 - 1 1 4;
1 52-154 (порядок трех груnп страниц соответствует порядку, в котором расположены
ниже этюды) .

Перевод текстов публикуется с разрешения издательства ( © Estate of Mabel L. Eise­
ley, unpuЬl1shed Loren E1seley material, 1987; © Kenneth Heuer, ed., introd., reminiscence,
concl., notes, captions, 1 987) .

© Д. Н. Брещинский (встуnительная заметка, составление и пере вод) , 2002

Три этюgа: размышления о чеАовеке, npиpoge и Боге 121
достигло таких духовных высот (как следствие, н и одно другое существо на планете
не падает так низко). Животные живут лишь настоящим моментом, только человек
способен связать прошлое с будущим и предвидеть, к примеру, собственную смерть.
Только он в состоянии передать следующему поколению, через язык и его вещест­
венное воплощение - письменность, веками накопленный опыт и знания (почему
так важна для Айзли роль учителя) . Погрузившись полностью в искусственный мир
создаваемой им культуры, человек давно отошел от праматери-природы, но одновре­
менно его интерес к ней резко обострился. Объяснить ее оказалось непросто, и ин­
терпретаций было много, включая традиционную христианскую дихотомию рая и
ада с землею где-то посередине. По-новому человек взглянул на природу, вооружен­
ный микроскопом, телескопом и прочими ухищрениями постренессансной науки.
Постигая ее уже не интуитивно, а интеллектуально, он понял, что обитаемая им пла­
нета - песчинка в невообразимо огромном океане Вселенной, а сам он лишь часть
земной биосферы. Увиденные им космические дали пугали: они были не только не­
доступны, но в конечном счете и необъяснимы. В самом деле, откуда сама материя,
из которой состоят все эти разлетающиеся галактики, неизвестно, и вряд ли наука
когда-либо сможет дать вразумительный ответ на этот вопрос. До конца своих дней
Айзли оставался скептиком, не согласным с утверждениями ученых-позитивистов,
доказывающих, что рано или поздно свет науки проникнет в самые дальние уголки
мироздания. Вот почему, по мнению писателя, и вопрос об активном созидательном
начале во Вселенной навсегда останется открытым. За лицом природы нам вечно бу­
дет мерещиться тень Бога. ш
Все это так или иначе явствует из публикуемых этюдов. Написанные в разное
время и никак между собой не связанные (хотя хронологически все они относятся к
среднему периоду творчества Айзли),IУ тексты легко выстраиваются в единый се­
мантический ряд, проясняющий философские установки писателя. Из трех микрозс­
се (жанр, к которому тексты формально относятся) заглавие имеют, да и то лишь
условное, только второе и третье, поэтому я снабдил все три текста тематическими
названиями, рас крывающими их суть: 1) «Учитель и общество», 2) «Человек и при­
рода», 3) « Природа и Бог». Разбивка на абзацы в первом и третьем микроэссе тоже
моя (в оригинале ее вообще нет), во втором, самом длинном, - она авторская. Мои
подстрочные примечания комментируют тексты по-разному, разъясняя, в частности,
некоторые «темные места», а также выявляя литературные реминисценции автора
(одна из них - цитата из Достоевского ) .
Примечательно то, что, хотя все это случайные заметки и з записных книжек
Айзли, читаются они как законченные литературные произведения. Отсутствие про­
думанных заглавий и красных строк, конечно, изобличает некоторую недоработан­
ность текста. Об этом же говорят и отдельные повторы (например, двойная ссылка
во втором микроэссе на «единственный» и «темный» дар человека, о котором он
«только постепенно» стал догадываться), и отсутствие четкого начала в этом же про­
изведении. При всем том поражают использование в этюдах ярких образов (напри­
мер, стены, ограждающей органический мир от действительности; дьявола, загружа­
ющего топку в подвале; платоновекой пещеры, в которой все мы сидим) и компози­
ционная стройность набросков с последовательным развитием мысли, ведущей к
определенному заключению. Недаром Лорен Айзли славится как стилист.

Д. Н. Брещински й

[УЧИТЕЛЬ И ОБЩЕСТВО]v
Задача великого педагога только частично связана с передачей знаний .
Его и с тинное н азначение - вывести учащегося за пределы знани й в

ш Широта взглядов Айзли-ученого побудила некоторых читателей воспринимать его
едва ли не как религиозного мыслителя, глашатая гармонии между наукой и религией.
Они не учитывали того, что скептицизи писателя был направлен не только против пози­
тивистской науки, но и против любых абсолютизирующих философских систеи.
IV Согласно его редактору, К. Хойеру, который делит творчество писателя на три пе­
риода, средний период Айзли охватывает 1 947-1 966 гг. См. коиментарии редактора в
кн.: Eiseley. The Lost Notebooks . . Р. 9, 75-80.
v Тексту микроэссе предпосланы слова: «Посвящается Джо Уиллитсу».
.

122 Лорен Айзли
трансцендентальную о бласть неизвестного, где мечта нащупывает буду­
щее. Раздвигая границы человеческого сознания, он формирует грядущее
в умах людей.
Это исключительно ответственная задача, и люди, которым она доверя­
ется, должны отбираться со всей тщательностью, на какое общество только
способно. Учитель есть истинный творец человечества, создатель его самого
бесценного достояния - ума. Не должно быть более высокой почести, ока­
зываемой обществом, чем право преподавать, как не может быть большего
несчастья, чем не преуспеть на этом поприще. Эволюция ';Iеловека, недале­
ко ушедшая от своих животных истоков, требует наставления и живого
примера. В течение долгих лет впечатлительной юности человека один толь­
ко учитель может быть таким наставником. Он должен научить людей не
просто мечтать, но мечтать так основательно , что в последующие годы они
никогда, по человеческой слабости, не помадутся требованиям эфемерного
и преходЯщего материализма.
Человеку свойственно превосходить себя. Любая педагогика, которая не
учитывает этот аспект человека, обречена на провал. Рано или поздно она
потерпит крах, ибо по сути своей отрицает человеческую природу, больше
того - обедняет ее.

[ЧЕЛОВЕК И ПРИРОДАJVI
[Уже древние знали: тот, кто вкусил плод от древа познания, будет из­
гнан из рая. рн Ибо это не что иное, как та опасность, какой подвергается
всякий, кто когда-либо и где-либо на острове Земля вышел из животного со­
стояния. Поэт, живущий на своем чердаке, и философ, сидЯщий перед кост­
ром с гениальными мыслями мировых ученых на коленях, одинаково ей
подвержены. Подстерегает она и астронома под рассеченным куполом,
предстоящего перед вечностью. Вызывая полуночные страхи, опасность эта
обрушивается на интеллект, пусть невысокий и ограниченный, н о все же
достигший достаточного развития, чтобы изведать глубины времени и про­
странства и понять, что заключен в тюрьму. Ибо этот мозг, эта темная игра
природы, эти тысяча пятьсот кубических сантиметров серого вещества, так
плохо и сплошь да рядом так неполноценно использующиеся, уже взобра­
лись на самый верх стены, которой природа ограждает всякое свое созда­
ние. Несмотря на цепкие руки суеверия и тягу животных страстей, импера­
тив более властный пульсирует в наших висках. Это возрастающая тоска
конечного и ограниченного по бесконечному и необъятному. Наш мозг
представляет собой кумулятивный продукт многовекового амебного прощу­
пывания средыVI11 и щупальцеобразного продолжения ума с помощью хитро­
умных приборов, сочетаемых с не менее хитроумными способами передачи
мысли. В своих поисках он коснулся жизни животных, отличных от себя, и
обнаружил, что формы их нестабильны и продуваются, как дым, в коридо­
рах времени.Iх С безотчетным ужасом этот мозг наблюдал самого себя, воз­
никающего из семени, как джинн из бутылки, и, заглядывая вперед, видел,
как он снова исчезает в аморфной алхимии Земли. Любя с нежностью бес­
конечной, он узнал, что любовь его не беспредельна, а ограничена в о време­
ни. Ему представлялось, что тюрьма, в которую он заключен, небольшая и
что рай находится где-то рядом, сразу по ту сторону ворот. Теперь же, пе-

VI Тексту микроэссе предпосланы слова: «д/lя главы II, Фракционированный мозг, на­
чало 2-й части» . Опубликованного произведения с таким заглавием у Айзли нет.
vн Может быть, потому, что этюд был задуман как часть более обширного произведе­
ния, он начинается in medias res - на полуслове. Лакуну можно заполнить одной фразой,
которую я попытался воспроизвести в духе Айзли.
vш
IX

Имеются в виду начальные этапы жизни на Земле.
Имеется в виду биологическая эволюция._

Три этюgа: размыШJI.ения о человеке, прироgе и Боге 123
ревалив через стену, он видит солнца, сыплющиеся как град по небу, и по­
следнее мерцание галактик, не ярче света свечки, на самом краю космического пространства.
Можно сказать, что вся эта бесконечная, измеряющаяся световыми го­
дами Вселенная на мгновение повисла в небольшой чаше между глазами и
ушами, так дивно устроен человек. Мыслители Возрождения были правы,
когда утверждали, что человек - микрокосм, заключающий в себе макро­
косм, ибо по сути дела это и есть его темный дар, хотя он только постепен­
но стал догадываться об этом. А некоторым проевещенным умам сам макро­
косм до сих пор представляется небольшим и мрачным или населенным де­
монами. «А что, если там одни пауки? - один человек однажды спросил. ­
Нам вот все представляется вечность, как что-то огромное, огромное. И
вдруг будет там одна комнатка, эдак вроде деревенской бани, закоптелая, а
по всем углам пауки» .х
Полагаю, что философски настроенному пауку такая вселенная может
показаться вполне опрятной и уютной. Читая религиозные трактаты про­
шлых веков, встречаешься порой с подобными образами, слишком явно
свидетельствующими об ограниченном представлении самого человека о
своих возможностях, о его тенденции возвращаться во фракционированный
мир животного, сосредоточенного исключительно на самом себе. Вот тогда
он и воздвигает свою вселенную, смахивающую на угольный подвал, где
дьявол внизу энергично загружает топку, а ангелы на верхнем этаже пере­
бирают струны арфы, чтобы заглушить крики, доносящиеся из подвала. Эта
вечность действительно была малой, темной и охваченной пламенем, и была
она порождением ума малого, темного, а подчас и вредного. Если человек
думает обрести счастье, он должен ориентироваться на открытый им мир.
Он должен выйти за пределы собственного существа и научиться мечтать
так, как по большому счету мечтает вся эта бесконечно пестрая вереница
жизни - не человек, не змея, а то огромное целое, содержащее их всех,
как содержит оно неприкаянного влюбленного, блуждающие звезды и без­
граничную способность меняться.
Тот, кто не знаком с историей идей, не может представить себе, каких
неимоверных усилий стоило человеку вырваться из хрупкого трельяжа соб­
ственных костей, на котором развешены грозди его мыслей, и пуститься в
дальнее плавание. Это его единственный дар, но он только постепенно стал
это о сознавать, и пережитки ума животного все еще туманят и искажают
его зрение. Животный ум - это ум, ограниченный формой тела и властью
инстинктов. Все его внимание сосредоточено на добывании пищи и поисках
комфорта. Он « фракционирован» в том смысле, что занимает некоторое не­
большое пространство в мире, соответствующее его способностям. Все, что
находится за пределами прямых его интересов, игнорируется, даже если и
замечается.
Всякое живое существо в той или иной мере заключено именно в такую
невещественную тесную тюрьму, стены которой определяются отчасти чув­
ствами восприятия, а отчасти свойствами воспринимающего ума, Живая
природа состоит в основном из отдельных фракций целого, разбросанных
там и сям. Дерево-гигант на краю леса погружено в свой вековечный сон и
безразлично к миру, который проносится под ним на автостраде; полуноч­
ная сова охотится в лучах Антареса, не проявляя ни малейшего интереса к
Антаресу; ямкоголовая гадюка, привлекаемая, как самонаводящаяся ракета,
к теплу заячьего тела, не интересуется жизнью зайцев. Такие умы похожи
на осколки разбитого зеркала: они дают очень малое, частичное отражение
внешнего мира. По сравнению с ними человек, можно сказать, осколок го­
раздо большего масштаба. Он единственное из животных, которое избежа·

х Цитата из <<Преступления и наказания» Ф.
Свидриrайлова приведены Айзли в сокращении.

М. Достоевского (ч. IV, rл. 1 ) . Слова

124 Лорен Айзли
ло этой чисто утилитарной обособленности, загнавшей столько умов в при­
роде в бесконечное множество мальrх тупиков. В минуты рефлективных
своих раздумий человек переступает порог, принципиально отделяющий его
от мира, из которого он вышел. Он может созерцать птицу в полете и не
думать об обеде. Ни одно другое существо на это не способно.

�.

[ПРИРОДА И БOf)XI
В основе всех религий лежит природа. Она одинаково таится в забытых
культах неандертальцев и в охоте кроманьонцев,хп в вопросах Иова и в от­
ветном голосе из бури. хш В конечном итоге сам термин сводится к попытке
человека определить и очертить свой мир, как видимый, так и невидимый.
Человек знает, что природа - некая данность, которая была до него и будет
после. Он может определять ее как то, что есть, или включать и то, что мо­
жет быть. Она то постороннее, составной частью чего он сам является. Пусть
он и убежденный атеист, все равно ему надо как-то объяснить неуловимые
частицы, возникающие и исчезающие в доведенных им до совершенства
циклотронах современной физики. Он может разглядеть скрытое за лицом
природы божественное начало, которое ею управляет, или же рассматривать
саму природу как несколько туманное и неизъяснимое божество.
Человек также знает, что происходит от природы, а не она от него. Это
очень древнее, исконное наблюдение - настоящее научное открытие на­
чальных времен. С тех пор человек, как « существо мысляще е » , животное с
памятью и предвосхититель будущего, создал сотни космогоний, по-разному
объясняющих природу. Наряду с религиозными есть и научные теории и
философии, хотя сформулированы они несколько иначе. Все они коренятся
в природе. Ни одно другое слово не несет в себе столь веского, древнего и
разнообразного комплекса значений, ни одно не является более многозна­
чительным и неуловимым, ибо термин этот охватывает не только то, что
есть или, возможно, будет. За ним кроются закономерности и хаос мира. А
за всем этим еще одна тайна - теневая субстанция, которую только челове­
ческий ум способен странным образом вызывать из небытия, сущность за­
предельная и изначальная, которую мы называем Бог.
Человек, если он атеист, может отречься от доводов собственного ума и
объявить тень иллю з ией, свойственной ему одному; или же, если он уче­
ный-агностик, может провести воображаемую черту, через которую заста­
вит себя не переступать. Он будет твердо держаться осязаемого, но все рав­
но вынужден будет говорить о «непознаваемом», о «конечных причинах» ,
пусть и с оговоркой, что в с е это пустые слова, лишенные научного значе­
ния. И все равно вынужден будет в душе признаться, что провел черту, что
произвольно определил природу, поставив человеку пределы, которые могут
соответствовать, а могут и не соответствовать действительности.
Сегодня человек уже может быть высококвалифицированным исследо­
вателем семантических проблем, теологом-компаративистом или астрофи­
зиком, изучающим математические абстракции времени и пространства.
Тем не менее объектом его интереса остается все та же природа, как это

XJ

Тексту микроэссе nредпосланы слова:
<<Книга: " Меняющие кожу". Жизнь, как она эволюционирует сегодня: разработать
лекции или эссе. Человек тоже [эволюционирует] ? Он весь незавершенный .
Одна глава: Что такое природа?
Хорошее начало: . .. »
Книги с указанным заглавием у Айзли нет.

х н Речь здесь идет о погребальных обрядах неандертальцев, в захоронениях которых
были найдены цветы, и об охотничьих ритуалах кроманьонцев, которые исписывали сте - �
н ы nещер рисунками убиваемых ими животными в надежде, как предполагают ученые,
умилостивить их души.
хш Реминисценция из Библии. См. Ветхий Завет, Иов, XXXVIII, 1 и далее.

Три этюgа: размышления о человеке, npиpoge и Боге 125
было и у неандертальцев. Она - сосуд, который заключает в себе человека
и в который он погружается, когда навсегда заходит его солнце. Абсолютно
ничего, кроме нее, он не знает и знать не может. Определить природу до
конца ему никогда не удавалось и, вполне возможно, никогда не удастся.
Слово это звучало в веках, обрастая все новыми понятиями и меняя свои
очертания. Иногда оно кажется столь же призрачным, как и таящаяся за
ним иеназванная тень, иногда же - жестким, прямолинейным, осязаемым.
Затем оно снова приобретает более расплывчатый характер. Материя стано­
вится равнозначной энергии. Факт превращается в тень, закономерность в вероятность.Хiv Пятьдесят тысяч лет прошло, а мы все еще сидим перед
мерцающим костром в пещере, и тени продолжают танцевать на стенах.хv
Мы глядим на пламя и пытаемся заплетающимся языком еще раз произне­
сти слово «природа», склоняя его иначе. Каждый раз мы становимся все бо­
лее одинокими, каждый раз все более остро осознаем тень, таящуюся за те­
нью. В результате мы становимся интроспективными - илн же боимся и
ждем утренней зари.
Должно быть, слово «природа» возникло вместе с человеком. Оно сопро­
вождает его, столь же изменчивое и неуловимое, как собственная его тень.
И даже не с обственная, а тень той иеназванной тени, которая так часто
сталкивала людей в кровавых противоречиях, что тоже есть часть нашего
человеческого бытия. Человек - не единственное животное, живущее в
лоне природы. Однако только он неосторожно прокручивал эту абстракцию
на языке, не находя ни одного удовлетворительного определения. В конце
концов он нашел самого себя вечно вглядывающимся в нечто, находящееся
за пределами природы и видимое только его глазу, да и то нечетко, - нечто
такое, о чем можно лншь догадываться и над чем размышлять.

Составление и nepeвog с английского Д. Н. Брещинского

XIV Имеется в виду разрушение в ХХ в. картезиано-ньютоновского - механистиче­
ского и детерминистского - nредставления о мире под натиском открытий в области фи­
зики (теория относительности, квантовая механика) .
xv Прямая ссылка на традиционное обиталище первобытного человека и косвен­
ная - на пещеру Платона, на стене которой видны только тени, отбрасываемые снаружи
вечным <<миром идей» ( «Государство») .

ЗАМЕТКИ ПИСАТЕЛЯ

СЕРГЕЙ ТХОРЖЕВСКИЙ
ПОЗДНИЕ ЗАПИСИ
От души радуюсь, что на все сигналы, посылаемые в Космос, человече­
ство никакого ответа не получает. Надеюсь и верю, что и не получит.
Если существуют во Вселенной иные цивилизации, их должно быть не
две и не три, а бесконечное множество, поскольку Вселенная бесконечна. И
значит, если человечество когда-нибудь погибнет, его гибель станет лишь
частным эпизодом в истории Вселенной.
Если же мы, жители Земли, являемся единственными во Вселенной ра­
зумными существами, гибель человечества окажется гибелью разума вооб­
ще, во вселенском масштабе. Но разве в этом бесконечном мире возможно
нечто окончательное, что не будет иметь никакого продолжения? Нет, мы
можем надеяться, что земная цивилизация - единственная во Вселенной, и
значит, бессмертна.

Я убежден, что никто из жителей Земли ни на какую другую планету
никогда переселиться не захочет. Даже если для этого откроются все воз­
можности. Впрочем, может быть, через тысячу лет самых гнусных преступ­
ников будут ссылать на Луну. Или на какую-нибудь пригодную для обита­
ния планету за пределами солнечной системы, в космический простор. И
это будет пострашнее смертной казни.
В истории человечества просматривается своя логика. Ее можно объяс­
нить волей Бога, а можно объяснять существованием естественного отбора,
при котором с ·неизбежностью гибнет всё, что противостоит логике истори­
ческого развития и таким образом выпадает из логической системы. Про­
должается, развивается лишь то, что этой логике не противостоит.
Однако, отрицая Божью волю, мы отрицаем в истории высокий замы­
сел, ее первоначальную направленность, а в перспективе остается лишь тех­
ническиИ прогресс и никакой уверенности во всемирном торжестве Добра.
Но что мы тут можем доказать?
Доказать существование Бога значило бы дойти до предела познания, а
поскольку предела нет, вопрос о существовании Бога останется недоказан­
ным вечно. Доказывать и не нужно, надо лишь попытаться ясно определить
и прочувствовать свое мироощущение, осмыслить свой путь на земле.

Сергей Сергеевич Тхоржевский (род. в 1 927 г.) - прозаик, автор книг: «Портреты
пером» (Л., 1 982, 1 984}, «Закон совести» (М., 1989), «Счастливый и везучий» (Л., 1 990} и
др. Живет в С.-Петербурге.
© Сергей Тхоржевский, 2002

Позgнuе записи 127
Человек создан по образу и подобию Божию? Не вернее ли предnоло­
жить, что наоборот: образ Бога возникает в нашем воображении по образу
и nодобию человека. Это мы приписали Богу возможный земной облик и
земную биографию. Потому что иначе Он зрительна непредставим. Иначе
невозможно изобразить Его на иконе. И не потому ли мы стремимся пред­
ставить Его себе в человеческом образе, что хотим уверовать в Его не толь­
ко Божественное, но и живое человеческое сострадание?
Детство мое nрошло в жестокое время, когда церкви в Советском Союзе
как бы и не существовало вовсе, и я не обрел привычки ходить в церковь.
Нравственные основы были в меня заложены в семье, так что мое понима­
ние греха - не церковное, а житейское. Существование при чуждой мне
советской власти nриучало скрывать свои мысли от посторонних людей, так
что понятие «ложь во спасение» оказывалось в числе самых оправданных.
Что же мне представляется действительным грехом ? Всё, что отягчает
совесть. Оскорбить человека, nричинить ему боль - грех. Оклеветать ко­
го-то или сделать несчастным - великий грех. Вот, в сущности, и всё. Нет,
не всё, но - главное.
А оттого, что я не имею привычки молиться, креститься, соблюдать по­
сты, - меня совесть не мучает, и грехом я всё это не ощущаю.
Многое в церковных традициях мне непонятно. Например, nоклонение
мощам, которые почитаются святыми: что святого может оставаться в теле,
от которого отлетела душа?
Не приходится сомневаться, что именно традиция почитания мощей
подсказала российским большевикам создание мумии Ленина в мавзолее.
При этом вопрос о душе Ленина, понятно, не возникал. С материалистиче­
ской точки зрения соратников-большевиков, души у него не было, как и у
всех nрочих двуногих.
К церковным обрядам я отношусь с естественным уважением. Но они
меня совершенно не волнуют. В церкви меня привлекает только музыка:
хор - в православном храме, орган - в католическом. Уже одной только
церковной музыки Баха достаточно, чтобы оправдать существование цер­
ковной службы.
Человек может полюбить церковное богослужение через принятие вдох­
новляющего ритуала как неотъемлемой части той красоты, что спасает мир.
Но все же первично религиозное мироощущение, а ритуал вторичен. Мож­
но быть верующим человеком и обходиться без всякого ритуала вообще.
Каждый чувствует, что у него есть душа и есть совесть. При этом нет
основания утверждать, что совесть находится в голове, а душа - в сердце
(или наоборот) .
Точно так же нельзя сказать, что Бог пребывает на небе или в комнате
рядом с тобой. В мире материальном, неживом не найти ни Бога, ни души,
ни совести, они существуют в мире духовном, а духовный мир - это всё,
что открывается - или может открыться - нашему сознанию.
В мире материальном не может быть ни рая, ни ада. Убежден, что лишь
состоянием души после смерти может оказаться рай (так же, как и ад) . Рай
и ад могут ощущаться и при жизни - как состояние души .
Я готов поверить в бессмертие души, но неужели она тогда сможет ис­
пытывать « райское блаженство » ? Конечно, нет. Потому что сознание мое (а
только неумирающее сознание может дать возможность ощутить себя бес­
смертным) будет поглощено мыслями о тех, кто остался в живых.
Единственное свидетельство существования Бога - это единственное
подлинное и несомненное чудо, жизнь, любая жизнь: колоса и дерева, мура­
вья и человека. Неживая материя таким свидетельством быть не может ни­
как. Ничто не побуждает меня поверить, что камень создан Богом.

128 Сергей Тхоржевский
Если верить, что человечество произошло от Адама и Евы, то их так на­
зьшаемый первородный грех, по сути своей, это и не грех вовсе, а божест­
венное благодеяние, благодаря которому и мы с вами могли появиться на
свет.
В юности мне казалось нередко, что мой покойный отец, как ангел-хра­
нитель, помогает мне в жизни: удерживает за локоть, когда я готов сделать
неверный шаг, и, напротив, подталкивает, когда я колеблюсь напрасно.
Смогу ли я - после моей смерти - помогать живым (прежде всего моим
близким) , когда им доведется страдать, болеть, ошибаться?
Мне очень запомнилась замечательная пьеса Торитона Уайлдера «Наш
городок» («Our town » ) . Я видел ее трижды: по телевизору в Варшаве, затем
в постановке вашингтонского театра «Arena Stage» (во время его гастролей
в Ленинграде) и еще в постановке ленинградского Большого Драматическо­
го театра (эта постановка оказалась ужасной: пьесу попытались лишить ее
религиозного смысла и тем самым просто угробили) . Наиболее впечатляю­
щей для меня оказалась варшавская постановка. Особенно сцена, в которой
душа умершей молодой женщины разговаривает с душой своей давно умер­
шей родственницы. Родственница уверяет ее, что земную жизнь надо за­
быть. Молодая женщина горячо возражает: «Как же я смогу забыть жизнь?
Ведь это всё, что я знаю. Всё, что у меня было » . И в самом деле, как же ей
не думать об ушедшей жизни? О чем же еще может думать душа в раю ? !
У разных людей, верующих по-разному, существует одна общая убеж­
денность: Бог справедлив. В несправедливого Бога уверовать невозможно.
Поэтому верующий человек не сомневается: Богу, то есть силе Добра, про­
тивостоит сила Зла. Если бы Бог был всесилен, Он бы вообще не допустил
Зла, а оно существует. И если умер невинный ребенок и Бог его не спас, мы
можем толковать это как угодно, но понимаем, что надежды на Божью по­
мощь сбываются не всегда.
За справедливость люди веками боролись, к этому их побуждала со­
весть, но полной справедливости нигде и никогда не было. Совесть - это
голос Божий, и следовать ему - наш неизменный долг.
От неверного шага нас удерживает именно совесть, прежде всего. Со­
весть, а не разум, подсказывающий рациональное решение. В итоге, в
перспективе, решения, подсказанные совестью, оказываются и самыми ра­
зумными - всегда!
Больше всего думаем о справедливости.
Слово «справедливость» , к сожалению, можно выворачивать наизнанку.
Примеры тому дает история России, особенно ее советский период. Были
же люди, считавшие справедливой так называемую классовую борьбу. Б ыли
же люди, считавшие справедливой насильственную коллективизацию кре­
стьянства. Б ыли же люди, считавшие справедливым насильственное пересе­
ление в Советском Союзе целых народов.
Впрочем, и ныне не перевелись политики, считающие, что советская
власть совершала не преступления, а лишь отдельные прискорбные ошибки,
о которых пора забыть.
Новые руководители российского государства уже ходят в церковь и,
наверное, даже исповедуются. Не отрицают преступлений большевиков, но
вместе с тем считают их долгую диктатуру вполне законной, как теперь го­
ворят - легитимной. Не считают нужным принести покаяние з а преступле­
ния своих предшественников - прежде чем поставить на всем проне­
шедшем крест.
При всем том одним покаянием властей, даже совершенно искренним,
потомки ограбленных большевиками удовлетворены быть не могут. Они
вправе требовать материальной компенсации. Прежде всего потомки раску­
лаченных крестьян. Само собой, должны получить реальную, а не символи­
ческую компенсацию жертвы политических репрессий.

Позgние записи 129
Какие же суммы должно было бы выплатить им государство ? Как ни
считай, суммы эти - астрономические, так что новое российское государ­
ство, видимо, не сможет их выплатить никогда.
Существует еще моральный ущерб (позволю себе употребить этот мало­
выразительный юридический термин) . Ясно, что моральный ущерб, причи­
ненный советской властью миллионам жителей бывшего Советского Союза,
вообще неисчислим.
Принципы реабилитации и восстановления в правах должны быть изме­
нены кардинально. Если человек боролся с советской властью в России, это
надо ставить ему не в вину, а в заслугу.
С советской точки зрения, нельзя реабилитировать Колчака. А с антисо­
ветской точки зрения, Колчак в реабилитации не нуждается и по справед­
ливости ему надо поставить памятник - в Омске хотя бы.
Эти две точки зрения - советскую и антисоветскую - нельзя объеди­
нить в одну.
С советской точки зрения, время Горбачева и Ельцина - это всеобщая
катастрофа. С антисоветской - это закономерный крах прежней экономи­
ческой и политической системы.
Когда некоторые русские писатели-эмигранты, прежде ходившие в дис­
сидентах, ныне заявляют, что горбачевекая перестройка и ельцинекая демо­
кратия - это бедствие для России, потому что означают отход от социализ­
ма, они изобличают себя как родных детей советской власти. Они отравле­
ны марксизмом и не представляют себе иных путей для нашей страны.
Катастрофой считают крах Советского Союза и приверженцы старого ло­
зунга единой и неделимой России, сторонники империи, немногочисленные
нынешние монархисты. Отсюда странный, на первый взгляд, альянс край­
них левых и крайних правых. Крайности сходятся !
Между крайними левыми и крайними правыми существует родственное
сходство: те и другие стремятся навязывать свою волю остальным. Уже по
одной этой причине я противник тех и других, я сторонник всеобщей доб­
ровольности в поступках. Но я ненавижу добровольное холопство - вот уж
чего при советской власти было хоть отбавляй!
Когда я учился в десятом классе вечерней школы (уже после моих лагер­
ных лет) , в учебнике литературы прочел стихотворение Исаковского, обра­
щенное к Сталину:
.. .Позвольте мне, родной товарищ Сталин,
Земным nоклоном nоклониться вам!

«Позвольте поклониться! » Каким надо было быть холопом в душе, чтобы
написать такие слова! Не стеснялись некоторые литераторы быть холопами
у советской власти, напротив, лезли на глаза хозяину, чтобы заметил и воз­
наградил.
К счастью, существовало и течение противоположное. Писатели овладе­
вали искусством вкладывать основной замысел в подтекст и таким образом
обходить политическую цензуру. При недостаточной умелости автора под­
текст превращался в скрытую заднюю мысль, при мастерстве - в самый
воздух произведения. Теперь, слава богу, цензуры в России нет. Жаль толь­
ко, что искусство подтекста теряет цену.
За последнее десятилетие свобода слова в России стала, кажется, настоль­
ко привычной, что уже не замечается. Восприятие притупилось. В поисках
сильных впечатлений можем найти литературу ужасов: про истязания, му­
чения, сумасшествия. Это чтение для людей очень благополучных и толсто­
кожих, я такие книги в руки не беру.
В одиночной камере лучшим чтением для меня оказалась книга стихов
Пушкина. Она возвращала мне ровное дыхание, убежденность в том, что
рано или поздно я выберусь из ямы, в которую пооал.
S

Заезда N2 5

130 Сергей Тхоржевский
Другой на моем месте, возможно, попросил бы у тюремной библиоте­
карши Евангелие. Мне это и в голову не пришло. Да, вероятно, мне бы его и
не дали, если бы попросил.
В молодые годы меня в книгах увлекал вымысел, похожий на вообража­
емую реальность. Особенно вымысел, рисующий нечто такое, что хотел бы
пережить я сам. Но что-то предвидеть в собственной жизни мне не удава­
лось.
К старости интерес к вымыслу у меня почти иссяк. И, кажется, я скоро
разучусь читать книги так, как читал прежде. Уже бывают случаи: я читаю,
читаю, но где-то становится неинтересно, глаза начинают скользить, я начи­
наю листать, пока наконец мой взгляд не зацепится за выразительную фра­
зу, и я снова читаю подряд. В итоге книга остается прочитанной не полно­
стью, и значит, судить о ней я не вправе.
Когда еще был жив мой отец, я, четырнадцатилетний мальчик, задал ему
вопрос:
- В чем цель жизни?
Он ответил:
- Цель жизни - полнота впечатлений.
Конечно, он имел в виду не всякие впечатления. Если кто-то пересидел
во всех тюрьмах или переболел всеми болезнями, от такой полноты впечат­
лений упаси бог!
И вот теперь, в старости, могу ли сказать, что обрел полноту впечатлений? Нет, до этого мне остается далеко.
Во-первых, светлую сторону юности я не видел, не знал, ее отняли у
меня шесть лет заключения. Этот огромный пробел невозможно было вос­
полнить потом.
Могла ли жизнь моя сложиться иначе ? Да, конечно, могла. Но в тех ис­
торических (советских! ) обстоятельствах она могла сложиться только хуже.
Избежать ареста мне, ожесточенному «контрику», вряд ли удалось бы, но
если б арестован я был не в шестнадцать лет, а позднее - ждал бы меня,
уже как совершеннолетнего, больший лагерный срок. . . Не говорю уже о
том, что я дважды был близок к смерти - и не умер (от голода во время ле­
нинградской блокады и от туберкулеза легких уже на Воркуте) . Так что
могу себя поздравить и возблагодарить судьбу. То есть волю Божью.
·

Не молюсь никогда, но случается - в тревоге, в беспокойстве - вдруг
невольно произношу: « Господи ! » Это слово - как надежда на протянутую
руку Спасителя (с большой буквы) .
Увидел я однажды: старушка с трудом поднималась по лестнице, цепля­
ясь сухими руками за перила. На площадке остановилась, судорожно вздох­
нула и еле слышно произнесла:
- Господи, подыми кверьху!
«Кверьху» - то есть выше по лестнице.
- Господи! - говорю я, и кажется, что это слово помогает мне пере­
шагнуть невидимую ступеньку.

НАШИ ПУБЛИ КАЦИИ

ААЕКСАНДР ЛА СКИН
ГОР И МИР
Как это ни покажется странным, но начать придется с себя.
В шестидесятые годы мой отец, Семен Ласкин, врач и начинающий пи­
сатель, познакомился и подружился с Геннадием Самойловичем Гором
( 15(28) .1. 1 907 - 6.1. 1 98 1 ) . Часто, направляясь к нему в гости, он брал ме ня с
собой.
Надо сказать, что, несмотря на младший школьный возраст, я к тому
времени уже повидал некоторых писателей. Ни на кого из них Геннадий
Самойлович не был похож.
Обилие картин и книг в его квартире на улице Ленина не мешало чувст­
вовать себя на удивление уютно. Я поглощал обед в непосредственной бли­
зости от картин Петрова-Водкина и Константина Панкова, но при этом со­
вершенно не ощущал неловкости.
Так же как дом был полон книг, так и разговоры за столом гостиной
были перепалиены разнообразными цитатами. За время поедания первого
хозяин умудрялся рассказать о Бергсоне, за время второго - о Бердяеве,
на третье оставался Франк.
Вскоре я понял, что книги и картины - не столь уж прочное укры­
тие . Как ни хотелось ГеннадИю Самойловичу поговорить о высоком, он не­
изменно помнил об опасности. едва беседа приближалась к именам запре­
щенным или полузапрещенным, он наклонялся к своему собеседнику и пе­
реходил на полушепот.
Невзирая на эти усилия едва ли не конспирации, некоторые формулы и
характеристики звучали оглушительно. Однажды мы с удивлением услыша­
ли, что искусствовед Н. Н. Пунин - фигура столь же значительная, как его
жена, А. А. Ахматова. Затем Гор сообщил, что только что обедавший вместе
с нами и почти все время молчавший профессор Беркавекий - «абсолют­
ный гений». Последнее утверждение поразило мен:Я больше всего: прежде
мне казалось, что «гений» и «профессор» принадлежат разным рядам.
Кое-что из высказываний Гора отец записал в дневнике. Вот, например,
Геннадий Самойлович устраивает своему младшему коллеге своего рода ис­
пытание.
- Как вы относитесь к русской иконе? - спрашивает Гор, предвкушая
растерянность собеседника.
- Как вы думаете, куда делась икона? - продолжает он допрос с при­
страстием.
© Александр Ласкин, 2002

132 Алексанgр Ласкин
- Она перешла к Достоевскому, - победоносно сообщает Геннадий Са­
мойлович ему одному известный ответ.
Совершенно естественно, что такой человек находился с обыденностью_ J
в напряженных отношениях. Быт если и присутствовал в его жизни, то TP,-r -1
лько как нечто , что может ее осложнить.
«Вот, книги надписывал, - говорил он отцу, - очень устал. Эта работа
требует внимания. А читаю философию - отдыхаю » .
При этом Геннадий Самойлович н е только н е желал быть небожителем,
но настаивал на том, что ему не чужды житейские обязанности. Особенно
он гордился своей способностью покупать мясо. Правда, в магазины Гор хо­
дил только с женой, так что окончательный выбор оставался за ней .
Словом, ему не хотелось представать перед окружающими человеком
какой-то одной крайности. И в своей прозе он пытался крайности соеди­
нить: фантастика в его произведениях оправдывалась причастностью к жан­

РУ «научной фантастики», философские размышления мотивиравались тем,
что они возникали в головах высокоинтеллектуальных героев.
Все эти меры предосторожности - вроде перехода на шепот во время
разговора или стремление соединить фантастику и «фантастику» - не что
иное, как опыт жизни. Все-таки в нескольких постановлениях тридцатых и
сороковых годов фамилия Гора упоминалась. Пусть и не среди главных лиц ,
но ему вполне хватило и этого.
«Я писать начинал всегда интересно, - жаловался он, - но когда после
какой-нибудь проработки возникали мысли, что это не напечатают, тут же
сбивался. В результате получалась слабая вещь».
Потому-то и за письменным, и за обеденным столом Геннадий Самойло­
вич был одновременно и смел, и опаслив. Странным образом в его произве­
дениях соединялись узнаваемые черты «советской прозы» и несомненные
традиции искусства двадцатых годов.

р

К счастью , этот поистине мичуринский экспе имент оказался не таким
уж чистым : и в разговоре, и за работой Геннадий Самойлович мог увлечься
и на время забыть об осторожности. В нескольких его рассказах гоголев­
екая интонация присутствовала в беспримесном виде, вне связи с привыч­
ной бутафорией советской фантастики. Кроме того, во время войны и бло­
кады он написал книгу стихов.
Эти стихи были его тайной . Некоторые неопубликованные рассказы и
роман «Корова» он все же кому-то показывал, а о стихах даже не заикался.
Как видно, его смущал избранный им когда-то бескомпромиссный способ
высказывания .
Именно радикальность больше всего удивляет в этих текстах. Сложив­
шийся тридцатипятилетний автор вдруг отбрасывает накопленный им опыт
и выбирает традицию Хармса и Вагинова. По сути речь идет не только о
стилистике, но об ином варианте судьбы.
Кажется, он ничего не боится. За исключением, конечно, жизни и смер­
тif. Никогда ни прежде, ни после он не писал с такой поистине ошарашива­
ющей безысходностью и отчаянием.
Он не столько рассказывает о своем страхе, сколько дает возможность
высказаться ему самому. Именно так и должен говорить ужас - сбивчиво,
нелогично, вступающими в самые неожиданные сочетания словами.
Гор замечательно понял или почувствовал, что для окружающего его
мира не подходит язык Кузмина или Ахматовой. Тут нужна иная поэтика та, в которой слово является лишь обозначением подспудного, не выходяще­
го на поверхность, смысла.
1 Об этих стихах нам с ощом стало известно после смерти Гора от его дочери Лидии Геl!�
надьевны. Некоторые из них отец даже включил в свой роман « . . .Вечности заложник»: там их
nишет герой с фамИllяей ropofitkoгo персонажа Фаустова. (См.: Ласкин С . ...Вечности залож·
ник. - Л.: Сов. писатель, 1991;}

Гор и мир 133
Эти стихи есть прямая, ничем не сдерживаемая речь подсознания. Ощу­
тивший неожиданную свободу автор, возможно впервые, не думал ни о по­
следствиях, ни даже о возможной реакции читателя. Безо всяких околично­
стей он вел разговор с миром о нем самом.
Словом, Гор и - мир. И - смерть. «И мальчик с зеленым лицом как
кошка». «И Гиммлер дремучий с трескучей губой». Все это, такое странное
и непонятное, ему следовало осознать.
Впоследствии Геннадий Самойлович часто говорил о том, что всякая
эпоха требует собственного языка. «Реализм XIX века, - записал отец его
слова, - есть проявление благополучия и успокоенности. ХХ век - век
жуткого психологического надлома, век сверхреализма».
Эту мысль Гор по-своему выразил и во многих своих повестях. Всякий
раз, говоря о том или ином художнике, он непременно ставил под сомнение
право на единоличное авторство. Он писал, что у Кончаловского «предметы
словно сами написали себя». О «самооткровении реальности», лишь зафик­
сированной на холстах Пахомова. О том, что «человеческая мысль, доверив­
шись ему, послала его ... »
Странные, конечно, метафоры для писателя горовекого поколения. Как
известно, в его времена более привычным было «ячество». Впрочем, нельзя
не увидеть тут связи с личным опытом: например, стихи 1 942-44 годов пи­
сались не только им самим, но и войной.
Во многом это объясняет то, что его стихотворные опыты остались без
продолжения. Реальность, переболев безумием, вновь обрела черты обыден­
ности. К тому же в мирное время у Гора опять появились обязанности гла­
вы большого семейства. В отличие от героя своей поздней повести, он был
«человеком с привычками» и не собирался отказываться от них.
Есть еще одна, куда менее явная причина. О ней Гор сказал в своих сти­
хах через непрямой диалог с текстом особенно ценимого им писателя.
. . . Всякий раз мы уходили от Гора с каким-то «домашним заданием». Од­
нажды это была хармсовская « Елизавета Бам», напечатанная на узких длин­
ных полосках бумаги. Тогда я как-то не задумывалея о том, что многочис­
ленные пометки в тексте могут принадлежать только автору пьесы.
В другой раз мы получили альманах «Дом искусств» со знаменитой ста­
тьей евг. Замятина «Я боюсь». Этот альманах передавался с особой осто­
рожностью: мало того, что автор был почти запрещенным, но и мысли свои
он высказывал с абсолютной наглядностью.
«Писатель, который не может стать юрким, - писал Замятин, - должен
ходить на службу с портфелем, если он хочет жить. В наши дни - в театра­
льный отдел с портфелем бегал бы Гоголь; Тургенев во "Всемирной литера­
туре" несомненно переводил бы Бальзака и Флобера; Герцен читал бы лек­
ции в Балтфлоте; Чехов служил бы в Комздраве».
Теперь, читая стихи Геннадия Самойловича, я с удивлением обнаружил
скрытые отсылки к этой статье. С поистине обэриутской смелостью Гор
по-своему продолжил ряд, обозначенный Замятиным.
Он писал о Пушкине «в солдатской шинели», о Сервантесе, идущем «в
Сельсовет», о б Овидии, завидующем белке и мечтающем о булке.
Эти видения свидетельствовали о том, насколько переменилось время.
Перспектива,

представлявшаяся Замятину зловещей, оказалась не столь

страшной: через какие-то двадцать лет после опубликования его статьи пи­
сателей ожидали куда более изощренные испытания.
Как видно, Геннадий Самойлович это понимал, а потому возможности
стать обэриутом предпочел разговоры об обэриутстве во время обеда. Он с
удовольствием показывал книжки Хармса и Введенского, рассказывал о
своих встречах с ними, но писал все же по-другому. _
Обэриутская традиция была крайностью, а Гённадий Самойлович пред­
почитал разного рода соединения и «квадратуры круга» . Скорее всего этим

134 ААексанgр ./\.аскин
о н не обле гчал , н о усложнял свою жизнь : в е го проз е можно обнаружить
следы разм ы шлений на эту те му.
В одной из поздних повестей Го р описал ученого, специалиста по ка ­
ки м-то сверхсложн ым м атерия м, в то же вр ем я пи шуще го зам ечател ь ные
·
стихи . « Стихи для н е го, - характеризует о н св оего ге р оя , - б ыли сп о с о б ом
разговора с сам им со б ой » . Вероятно, о н им ел в виду с е бя и свою с юуа­
цию - о н тоже, с о бще признанн о й точки зрения , б ыл авторо м научн о - фан ­
тастических п о вестей , но никак н е по этом .
Это б ыло ос о б е нно обидно потому, что жанр, тради цио нн о связанн ы й с
но ве йш им и открытиям и, с попытками заглянуть в будущее , б ыл ему п о сути
чужд. С техник о й Геннадий Самойлович находился в отноше ниях столь же
не про стых , как с быто м: достаточн о сказать, что всякий раз, когда о н стан о ­
вился на эскалатор м етр о , у не го н а лбу вы ступали кап ельки пота.
В этом и заключалась настоящая сло жно сть - куда б олее неразр еши ­
м ая , ч ем все придуманные и м « квадратуры круга » . Как ни ст ремился Г ор
соответствовать своей эпохе , он оставался челов е ком прошло го - вр еме ни ,
где нет ни м етро , ни ко с мических полетов , но живы и здравствуют Харм с ,
Введенс кий и Вагинов .

ГЕННАДИЙ ГОР

ПАИКОВ
Панкову помогает рисовать зима.
Лиса хвостом в снегу ему рисует танец.
И лес отдал часть чувств своих и часть ума,
Река ведет его великая как тот испанец,
Кого Веласкезом зовут.
Но и мя трудное не высказать Панкову.
Паиков счастливец что нашел подкову.
Нет художника у мнее, чем зима.
А на картине уж застыли воды
И горы уж не пишут оду.
Олень бежит, продев себя сквозь день,
Но то не день и не олень - Елена.
Олений рот покрылся пеной.
То человек или пень,
Паиков или пан,
Или в снегу тюльпан.

1942

Эдгара По нелепая улыбка,
Сервантеса неловкая походка,
Ненужная, но золотая рыбка,
Тревожная, опасная находка.
Меня убьют, я знаю, в понедельник

И бросят тут же, где и умывальник.
И будет мой убийца умываться,
И удивляться там, где целоваться,
И умываясь, будет улыбаться.
1942

В такую минуту, как эта,
Когда кровь Людмилы разлита,
Когда стынет ум у поэта
Природа зарыта, убита,
Дос кою забита, забыта,

Ногами тяжелыми смята.
Тоска у окна и примета
И душу в снегу у омёта
Метель замела незаметно.

1 942

В публикации сохраняется авторская пунктуация.
© Геннадий Гор (наследники) , 2002

136 Геннаgий Гор

Тассо рот открыл, что бы сказ ать мне слово ,
Ре < м >бр ан <д >т о горчил меня печалью.
слово стало девушкою снова,
время стало бурей и качелью.
И Тассо рот открыл, что бы сказ ать мне снова ,
И снова словом стала девушка и сразу
С руками круглыми как в аз а,
С ногами тонкими как роз а.
И Тассо рот открыл, но нету слова,
И Ре < м>бр ан<д >т з акричал, но нету крика.
И что мн е девушка, что слово , что мне слава,
Я снова у р азб итого корыта .

И
И
А
А

1942

Я отгадать хотел улыбку Джиоконды ,

Но даже девушек простых не мог понять.

Я им лю бовь и жизнь, и ум - все отдал,

О ни не з ахотели взять.

Я отгадать хотел улыбку Моны Лизы ,
Я вырвал бы язык, что б не сказ ать лю б
овь.
·

Но выстрел прост и это вызов.

И в жилы мертвые уж не вернется кровь.

1942

Се з анн , с природы не сле зая,
Дома и ветви свежевал.
В от в оз ере с волны снял кожу.
И дуб тут умир ая ожил.
Тр ава з еленая в слез ах.
И в тополе б ольшая р ана
Кр ича ла голосом бар ана.

Поцеловал меня палач
И дал мне ч аю и калач.

С домов н а камни боль текла

И в окнах не было стекла .
А в р амах вечно ночь з астряла
И все как гром и как стрела.

Душа и человечье тело
И не бо вдруг окаме нело.

1 942

И я , целуя палача ,
Е го не тронул калача .

1 942

В душ е мо е й уксус и тленье
Тоска у виска и мороз ,
И нет ни лю бви , ни терпе нья,
И ветку мне ворон принес .
В душе мое й дуб и осина.
И осе нь давно уте кла .

И филин не плачет. И Нин а
В могилу с с естренкой легла.
И филин не плачет. И эхо
Как сон и как крик, как прореха,
Как р ана, как яма, как я .

1 942

Ручей уставши от рече й
С казал воде что он ниче й .

В ода уставшая молчать
ВдРуг снова нач ала кричать.

1 942

Геннаgий Гор 137

Люди, которые снятся,
Деревья, которым не сnится,
Реки, которые злятся,
Руки, в которых влюбиться.

·

Мне бы с горы бы сгорая
Или в nрорубь с сарая.
Мне бы как nоезд об nоезд,
Птицей об nтицу разбиться.
1 942

Здесь одинокий Тассо ставил таз
Чтоб золото nромыть в ключе и nесню.
Здесь Ариосто nел в nоследний раз.
И nес ню nревращал в Уиnикан
В nроток весенний что гремит бессонно,
И это было некогда во время оно
И время жизни ставило каnкан,
И nлакала тайга и камень-век,
И каменный все видел человек,
Но выразить не мог он безъязычный,
И пас оленей безразличный
Тунг ус, и трубку он курил,
И молча он с тайгою говорил.
1 942

Ворона взмахом крыла nишет в небе картину
Гинсбург в длинный бинокль смотрит в кустах на Арину.
Вот уж раздела белое тело Арина похожее на перину,
Вот уж сорочку сбросила nухлой рукою в корзину,
Вот уж рукою другою чешет жирные бедра,
Вот уж в воду идет, неся с собой ведра,
Вот уже колыхаясь и фыркая бодро,
Из речки на берег выходят и ведра и бедра.
Ворона летая все nишет и пишет на небе картину.
Гинсбург в длинный бинокль смотрит в кустах на Арину.
1.942

Я девушку съел хохотунью Ревекку
И ворон глядел на обед мой ужасный.
И ворон глядел на меня как на скуку

Как медленно ел человек человека
И ворон глядел но напрасно,
Не бросил ему я Ревеккину руку.
1 942

У девушки птичья губа.
Сервантес идет в сельсовет.
В двенадцать завыла труба .
Заике не дали обед.
В двенадцать завыла труба.
И парень по девушке грубо.
На крыше желтеет трава,

Да девушка - nтичья губа.
На поезд враскачку без г руза.
А в озере гром и осока
Да гуси на небе высоко,
С ервантес, обед и труба,
Да девушки nтичья губа.
1 942

138 Геннаgи й Гор

Овидий, завидующий белке,
Овидий, мечтавший о булке,
О горе nоет и зиме.
Вдруг ветер подул и речное наречье

Покрылося льдом,
К nесне примерзли слова.
Накинув шкуру овечью,
Озябший Овидий идет по дрова.
1 942

Дедушка с ногой вороны,
Бабушка с лицом Адама
Девушка кричит Арона,
Дом молчит. Стекло без рамы.

Девушка зовет Арона.
Едет к ней Арон без раны.
Ворон ворону в ответ:
Бабушка, тебе привет.
1942(?)

Сон соболю приснился не соболий
И тоnолю не тоnал тополь.
И nлакала волна в Тоболе
О Ермаке, что не увидит поле.
И nлакала волна в Тоболе
О соболе, что не услышит боле,
О Ермаке, что не увидит воли.
И соболю не снился сон соболий.
1942

Пермяцкой Альдонсы лицо,
Воровка с рукою в квартире,
Но вышел уж вор на крыльцо,
Шаги Дон-Жуана в сортире.

Корова nлетется nод поезд,
На рынке творог и трава,
Идет Дон-Кихот по дрова
Корова nлетется под nоезд.
1 942 (?)

Красная капля в снегу. И мальчик
С зеленым лицом, как кошка.
Прохожие идут ему по ногам, по глазам
Им некогда. Вывески лезут
Масло Булки Пиво,
Как будто на свете есть булки.
Дом, милый, раскрыл всё Двери И окна, себя самого.
Но снится мне детство.
Бабушка с маленькими руками.
Гуси. Горы. Река по камням Витимкан.
Входит давно зарытая мама.
Времени нет.
На стуле сидит лама в желтом халате.
Он трогает четки рукой.
А мa!l\la смеется, ласкает его за лицо,
Садится к нему на колени.
Время все длится, все длится, все тянется
За водой, на Неву я боюсь опоздать.
1 942

Геннаgий Гор 139

Не ешьте мне ногу,
Оставьте язык.
Молиться я богу,
Ей-богу, привык.
Не ешьте мне руку,
Оставьте бедро
И вместе с наукой
Не бросьте в ведро.
Не ешьте мне глаз,
С презреньем бесзренья
Он смотрит на вас.
Не е шьте мне ухо
Не трогайте нос.
Мне ухо, что брюхо,
Вам нос, что навоз.

Не трогайте Веру,
Мне Вера жена.
И знайте вы меру
Вам мера не Вера
И Вера не мера,
Мне мера жена.
Вы немцы, не люди.
Ваш Гитлер - творог.
Пред вами на блюде
Протухший пирог.
И в том пироге
Я с женою лежу,
На немцев с тревогой
С пироги гляжу.

1 942

Дерево раскрыло двери
Дерево раскрыло окна
Дерево покрыло ноги
Дерево раскрыло все.
В дерево я вхож как нож.
В дерево я влез Ki;\K бес
В дерево я впился, въелся
В дерево я вперся, вполз
Дерево мещt в себя
Приняв, обняв, мною жажду утолив
Бросило меня в залив.
1 942

Открытое лето к нам в окна идет,
Безбровые реки и горы без смеха.
По воздуху умный журавль плывет.
И белка на кедре желает ореха.
Попросят напитJ>ся и Моцарт, и Бах,
Да Пушкин весеЛf>IЙ на ветке сердитой
Зеленая мысль на мокрых губах
И песня о матери, сыном убитой.
В безумные окна к нам лето,
Да дятел стучит, улетев без ответа.
1 944

Мне ветер приснился сугубый
Германия, зоб и чума,
К сороке примерзшие губы
В природе сошедшей с ума.
Мне реки почудились, снова
К любимой приросший поляк.
И к слову приделано слово,
Вдруг ласково входит пошляк.
Вдруг ласково входит, приносит

Цветы, стекло и компот,
У птиц извиненья попросит
И вдруг улыбнется, В улыбке поля и пирог.
В природе безумной до гроба
Нам птичье сердце - судьба
Поля к и любимая - оба,
Примерзшие губы к губам.

1 944

К 60-летию САМУИЛА АУРЪЕ

АНДРЕЙ АРЬЕВ
НЕ ТЕРЯЯ ОТЧАЯНИЯ
Вот что каждый должен знать об эволюции: от года к году телесные
раны затягиваются все дольше, зато душевные - все быстрей. Смерть это и есть в одночасье затянувшаяся душевная рана. На противоположном
ей полюсе силою вещей мы обнаруживаем отчаяние. Как минимум оно не
позволяет душе (что бы это слово ни значило) впадать в анабиоз.
С гениальной простотой сказал об этом Анне Ахматовой Николай Пу­
нин: «Не теряйте своего отчаяния ! »
Из людей, мне известных, первым, кто своего отчаяния н е потерял, я бы
назвал Самуила Лурье.
Вся его изощренная эстетика исходит из простого ощущения: человек,
однажды взглянувший окрест себя, не может не остаться на всю жизнь с
уязвленной душой. А это значит, что страдания человечества для него не пу­
стой звук, и душу свою сегодняшнему юбиляру вряд ли удастся излечить в
обозримом будущем.
Это и есть катарсис, с древних времен из сердец не вытравленный,
лишь потускневший. Это и есть искусство. Это и есть сознание творческое,
если попытаться провести между ним и сознанием обыденным недоступную
черту. Поверим опыту гения: встречаются среди людей Наполеоны, не
командовавшие ротой, Пушкины, не ведавшие рифм. . . При тоталитарных
режимах судьба делает эти исключения правилам. Вряд ли и Самуил Лурье
адепт садистских гипотез о том, что палка, петля и дыба - кровные сестры
таланта. Если ты человек, то страдать будешь и без их помощи.

Во всей мировой истории нет, я думаю, для Самуила Лурье персенажа

дороже того, что некогда, на желтой заре цивилизации, попался в гости к
одному тирану. За давнюю дерзость - чтоб мало не показалось - тот пове­
лел истолочь чужеземца в гигантской ступе. Опустим технологические под­
робности - воображение нашего современника легко дорисует картину. Не
она нас поразит, а слова, последние слова, донесшиеся из глубины, из сре­
достения кровавого месива: ((Все равно - gушу мою не истолчешь!>>
Сказал этот человек - все. Не издал, понятно, ничего.
Первую книгу Самуилу Лурье удалось выпустить в сорок пять - роман
«ЛИтератор Писарев». 1 987 год, властям уже не до трагедий XIX века, не до
аллю з ий. В девяностые вышли еще две: «Толкование судьбы» ( 1 994) и « Разго­
воры в пользу мертвых» ( 1 997) . Достойно, но мало - для автора, не оставля­
ющего ежедневных занятий литературой более трех десятилетий. Кое-что,
впрочем, можно найти в периодике. Например, в советское время особенно
его любил журнал «Клуб и художественная самодеятельность» - если и пу-

© Андрей Арьев, 2002

Не теряя отчаяния 141
таю название, то не его назначение. Сейчас, другое дело, что хочешь можно
тиснугь в газетах ... Однако количество выпущенной печатной продукции �ненд.дежный способ обнаружить действительное присугствие того или иного
автера в литературе. Само чье-то молчание может стать «общественным бед­
ствием». Да и то раздражение, которое, скажем прямо, вызывают иные ха­
рактеристики и умозаключения Самуила Лурье, тоже дорогого стоит.
Чаще, чем молчание, « общественным бедствием» становятся бесконеч­
ные словоизвержения « властителей дум» . В краях непуганых кумиров Са­
муилу Лурье всегда есть над чем порезвиться: перманентно - на дрожжах
сарказма - мысль туг сама собой выпирает у него за края литературной ка­
стрюли. Эссеистика Самуила Лурье буквально наводнена соображениями:
что раньше канет в Лету у Петрарки, что у аббата Прево, кого прежде забу­
дуr, Брюсова или Блока . . . Проблема мнимых величин - его конек.
Неслучайно лексика Самуила Лурье пестрит шахматными терминами и
уподоблениями. Его художественной философии - близкой в этом плане
набоковекой - родственно представление о людях-пешках, переставляемых
и смахиваемых чьей-то насмешливой рукой с досок судьбы. Не забавно ли,
когда эти пешки - короли ? Кто из них спрятан до времени, как перстень, в
фуrляр, кто сразу брошен в сточную канаву вечности - вот в чем интрига.
Сюжет же из века в век одинаков: «роковая комедия игрушечной плоти» .
Так истолковано содержание полотен безусловно ценимого Антуана Ватто.
По отношению к мастеру галантных пейзажей похоже на правду. А значит,
и по отношению к творчеству как таковому. Если только суть художества в правде.
Мысль о себестоимости жизни сравнительно с себестоимостью искусст­
ва у Самуила Лурье - одна из доминантных. В юности мерещилось помно­
жить их друг на друга, дабы получить формулу бессмертия. С ейчас не все­
гда ясно, что на что делить, чтобы числитель получился хотя бы не меньше
единицы. Но ирония даже не в том: умножай или дели, познаешь лишь «ме­

ханику гибели» . Что, между прочим, тоже немало. Исчисляя, насколько она
происходит от внугренних, насколько от внешних причин, приближаешься
к разгадке человеческой судьбы. Согласно любимому Самуилом Лурье фи­
лософу, благо - это когда зло имеет в нашей жизни причины внешние.
С необходимостью познавая окрест себя зыбкую природу вещей, Саму­
ил Лурье нашарил в мировом пространстве с облазнительную точку - не­
обитаемый остров, «предмет зависти всех людей», воспользуемся словами
автора «Робинзона Крузо», вынесенными нашим автором в заголовок эссе о
превратностях судьбы английского писателя. Только на необитаемом остро­
ве «человек вправе надеяться на самого себя». Честь этого открытия Саму­
ил Лурье приписывает Даниэлю Дефо, за что и выделяет его из всей литера­
туры Нового времени. Скорее, чем слово «человек», здесь нужно подчерк­
нуrь слово «вправе». Получается как бы не избыточный рецепт для
деклараций о всяческих «правах человека» .
Метафизика необитания среди людей - горькое лекарство, без которо­
го, по Самуилу Лурье, самоидентификация человечества на земле иллюзор­
на, если не ущербна. Человек должен сам очертить вокруг себя магический
круг, набросать заветный чертеж - пускай его и сотрет грядущий варвар.
Проникиовеиные слова о том, что каждый человек - не остров, а мыс,
часть материка, и что, дескать, нет никого, кто был бы сам по себе, слова
эти хорошо звучали первый раз - у соборных любомудров цивилизован­
ных широт в безбрежном, малонаселенном мире. По этому всечеловечеству
колокол отзвонил. Разве что в горных ущельях обитают еще непонятные
цлемена, до сих пор не способные помыслить свои расселины одной шестой
Частью суши. Ну, хотя бы - седьмой.
За «разговорами в пользу мертвых» прошли, однако ж, десятилетия. Не
их ли печальный дискурс вывел Самуила Лурье на газетную тропу войны ?
Ero с лирической дерзостью набросанные фельетоны последних лет содер-

142 Aнgpeii Арьев
жат противоядие от накопившейся глупой уверенности, что в нашей при­
скорбной жизни все ясно, а ясно прежде всего то, что все на свете суета
сует. Яснее ясного их автор показывает, что в суете этой мы с вами еще не
погибли только потому, что рядом ежечасно погибают другие, ничем не худ­
шие нас люди, а в силу одного того, что погибают - лучшие.
Можно утверждать: воображение Самуила Лурье отчасти болезненно.
Но, спрашивается, каким оно еще должно быть у нормального (не говорю
уж - обладающего повышенной худоЖественной чувствительностью) ком­
патриота в дни, когда на отечественных экранах изо дня в день который год
подряд мелькают развалины пятисоттысячного города - «картинка», в
своей могильной немоте и срамоте иревзошедшая изображения главных пе­
пелищ Второй мировой - Сталинграда, Варшавь�. Дрездена, Хиросимы и
Нагасаки. Что ж, тогда еражались противники - в объявленной, всему
миру более или менее понятной войне. Мы же в ходе контртеррористиче­
ской трепанации уничтожили в собственной стране собственный город с
собственным населением. Между прочим, для некоторых российских граж­

дан - столицу. Ни оцет, ни желчь не покажутся слабыми чернилами для
выражения чувств в рассказе о подобных событиях. Самуил Лурье ими и
пользуется, на обычные чернила никто уже особенного внимания не обра­
щает. Так Пикассо, при помощи своей разъедающей, конкретной (какая уж
тут абстракция ! ) техники достучался-таки в «Гернике» до иных премудрых
сердец. Даром что ни Самуилу Лурье, ни кому-нибудь еще достучаться до
наших сердец, рассказывая о новой Гернике - Самашках, - не случилось.
И все же спасибо хоть за горькое слово. . .
Думаю, возьмись Самуил Лурье за изданный им пятнадцать лет тому на­
зад роман с егодня, о кончине его героя у него было бы сказано ровным сче­
том то же, что о подводной лодке « Курск», дословно: «Он утонул» .
Дело тут не в правде - у этого слова, как хорошо известно Самуилу Лу­
рье, десятки .ситуативных значений, не во всех культурах схожих. Кого вле­
чет правда факта, кого - вымысла. Самуила Лурье завораживает «свобода
последнего слова». За порыв к такой правде он воздает равно - живым,
мертвым и призрачным. Иосифу Бродскому и Манон Леска. И не прощает
тем, кто ею вольно или невольно пренебрег. «Не много же вы сумели сооб­
щить, молодой человек», - презрительно бросает критик кавалеру де Грие,
не передавшему потомкам, о каких подробностях Манон «и в самую минуту
смерти не уставала говорить». Хоть ты существо давно уже неодушевлен­
ное, а все равно - ответь!
Без иронии - как первородного греха художественной речи - тут не
обойтись. Самуилом Лурье она принята за изначальный постулат всякого
словоговорения.
·

Мелькнула - и вряд ли только мелькнула - у Самуила Лурье еще и та­

кая мысль: мол, страх и смех - сиамские близнецы-братья и еще неизвестно,
кто из них менее матери-литературе ценен. Это уже почти горячо. Корни
иронии автора «Толкования судьбы» вернее всего искать в меланхолии. Как
у Зощенко. Кажется, на примере именно этого писателя Самуил Лурье обна­
ружил ее непреложную связь с тотальным комизмом нашего существования.
Если прав Набоков и смех - это отпущенная на волю обезьянка невесть
откуда спорхнувшей истины, то истина творца закутана в плащ меланхолии.
Так, сопрягая Зощенко с Набоковым, мы подбираемся к писателю Саму­
илу Лурье.
Для наглядной агитации аналогия - дама во всех отношениях приятная
и, главное, доступная. Поэтому не будем преувеличивать ее заслуг: писатель
организует речь в соответствии с собственными внутренними Представле­
ниями о ценностях, которые не могут быть идентичными тому, что во внеш­
нем мире полагается правдой. Исповедуй эту правду избранные, исповедуй
массы - все одно. Между тем, для чего личность пробуждает себя в мире, и
тем, что в силу посторонних причин считает в нем правдой, роковой излом.

Не теряя отчаяния 143
Ирония доминирует то гда, когда сам же автор осознает, насколько е го прав­
да не совп адает с пр авдо й внешнего мира , и ставит н а эту разницу как н а
с;гилевую константу. Переводит ее, как сказ али б ы филоло гические предте ­
чи Самуила Лурье, в прием . Из чег о и следует: пр авдивым художнику
все-таки б ыть можно, нужно, необходимо. Перед с амим собой . Художест­
венная страсть питается не тем, что человек помнит, а тем, че го он не в си­
лах з абыть. Даже если з ахочет.
Как материализуется ирония С амуила Лурье, можно показ ать н а лю б ых
е го текстах . Но достаточно и простейшего случая, демонстрирую щего под­
ключение авторской речи к сакральной правде социалистическо го творчест­
ва: «Я себя советским чувствую заводом - оттого, что постоянно недовыпол­
няю план » . О строумие замечательно проникновенное . Но выр ажаются при
его помощи мысли поистине значительные, философские . Как, н апример, в
оценке Льва Толсто го : « Учение Толсто го б ессильно , потому что верно» .
В этом парадоксе , может б ыть , вся суть нравственной позиции С амуила
Лур ье . В постижении того, что «жизнь и без иллю зии смысла имеет смысл» .
С амопроизвольно философствующий ум в ничтожных частностях любо г о
б ытия хочет уловить головокружительное «мерцание связей все го со всем» .
З а г ромоздким обозом с грудой опозоренных учений и неудавшихся их
реформ, с хламом всех наш их вольных и невольных предр ассудков , как в
сказке , тянется в текстах Самуила Лурье россып ь сп асительных зерны­
шек - русских слов , в простодушном порядке оброненных з аб ывшей стр ах
рукой . О братная тропа в лоно русской словесности .
Оттого и и грает так вольно Самуил Лурье со словом чужим, что твердо
уверен в св оем . Авторская , блистательная , прямая, соб ственная , се б е довлею­
щая русская речь и есть е го главный герой. В ней же и вся н асущная мораль :
« Если б ы н аселение России в своем б ольшинстве научилос ь использовать
русский я зык как о рудие мышления - жить здесь было бы не так страшно и
не так странно » . И рония в том, что странные ситуации - любимые ситуации
автора, с об ирающего с миру по страничке для необитаемого остров а.
Там узнает он свободу блаженную, своб оду лишнего слова . То го, что из
песни отчаяния - не выкинешь.

12 марта 2002 r.

САМУИЛ А УРЬЕ
ПОСТУПКИ, ПОБУЖДЕНИЯ, СЛОВА
(Из циКII.а «Книги необитаемого остров а »)
СЕВЕРНЫЙ ЗАВЕТ
Немного в жизни наслаждений, сравнимых с чтением исландских саг.
Лучшее в мире пиво в самый погожий, в совершенно свободный день не дает, я думаю, такого яркого спокойствия, такой прочной иллю з ии всепо­
нимания и самоуважения, как эти остросюжетные трактаты о человеческом
достоинстве.
К пиву (меду? браге ? ) их и подавали в том конце только что дожитого
тысячелетия, на том краю Европы. Иной раз, вероятно, и вместо пива: в не­
урожайный год или на хуторе незажиточном. Посредине зимы деревянная
хижина, в земляном полу - костер, вдоль стен - скамьи, на скамьях воро­
чаются в странном тряпье существа, в которых ни за что не признали бы
мы самих себя, не придумай они спасаться от тревоги северных сумерек мыльными операми для незрячих. Уходит дым сквозь отверстие в кровле, из
тел уходит тепло, уходит время в сагу, расщепляясь на судьбы, и непонятно­
го тембра голос (так и неизвестно - чей), подобный отдаленному прибою,
вовлекает нас в бесконечную игру поколений - с преступлениями.
Пересказать сагу нельзя иначе как саГой. Невозможно и запомнить сагу
иначе как наизусть: за двести-триста лет, пока ее, не умея перенести на
пергамент, повторяли вслух, в ней остались только необходимые слова. Пе­
рехоДя из памяти в память и вращаясь в разных умах, проза эта приобрела
структуру идеальную: фабула идентична сюжету, сказал бы теоретик. Поэ­
тому и в переводе (особенно когда он по-петербургски тщательный) исланд­
ская сага сохраняет завлекающую силу.
Помается сага, можно предположить, и шахматной нотации: вот высту­
пает с исходной позиции пешка - вот ее бьют, и совершается размен сперва рабов, потом наемных слуг, а там и свободных людей - следует се­
рия обоюдных жертв - подключаются всё более тяжелые фигуры - и
уничтожают одна другую в разных углах доски, - но тот, кому суждено
проиграть, все чаще ошибается - и, наконец, короля обреченных загоняют
на пустынный какой-нибудь остров и объявляют ему мат:

«И когgа они решили, что он умер, Крючок схватил меч Греттира и ска­
зал, что тот gовоАЬно носил его. Но Греттир стиснул nаАЬцы на рукояти и
не выпускал меча. Многие к нему поgхоgили и не могли вырвать меча. В кон­
це концов взялись за меч восьмеро, но все равно ничего не могли поgелать.
Тогgа Крючок сказал:
© Самуил Лурье, 2002

Поступки, побужgения, слова 145
- Почему это мы gоАЖны щаgить преступника? Клаgите ему руку на
плаху.
Они так и сgелали и отрубили ему руку в запястье. Тогgа пальцы разжа­
лись и выпустили рукоять» .

Сага не сострадает побежденному, и вообще никому, но - странное
дело! - всегда передает ход партии как историю поражения и особенно
внимательн а к таким комбинациям, которые могли бы привести к
ничьей,
да сорвались.
А срываются эти комбинации оттого, что в саге действуют:
закон сохранения энергии зла,
закон противления злу насилием
и третий, главный, - закон неудачи, он направляет стрелу времени, тог­
да как первые два только раскачивают маятник.
Формально сага разделяется на главы.' На самом деле она состоит из
убийств и соблюдает зеркальную симметрию: они, убийства, скованы по­
парно, и каждое взывает к следующему, более ужасному, интерес повество­
вания сводится к ожиданию нового неизбежного убийства - так в стихо­
творении предвкушают рифму.
Убийство тут рассматривается как произведение искусства:

{(Скарпхеgин перепрыгнул через незамерзшую реку и покатился на ногах
по льgу. Леg был очень глаgкий, так что он мчался как птица. Траин только
собирался наgеть шлем. Но Скарпхеgин поgоспел раньше, уgарил его по голо­
ве секирой, которая называлась Великанша Битвы, и разрубил ему голову go
зубов, так что они упали на леg>>.
Это вам не рыцарский роман,

знаете ли.

Протокол насильственной

смерти отучает от метафор, отменяет иллюзии, озаряет нашу телесную при­
роду страшной догадкой.

l< Торгильс начал тогgа отсчитывать серебро. Ауgгисль, сын Торарина,
прохоgил тогgа мимо, и в то мгновенье, когgа Торrильс сказал {(gесять»,
Ауgгисль нанес ему ygap, и всем показалось, что они усльzшали, как голова
произнесла <юgиннаgцать», когgа она отлетала от шеи».
Таких ударов - незабываемых - тут больше, чем во всех остальных ли­
тературных памятниках, вместе взятых. Причем вообще-то герой саги - по
техническим, полагаю, причинам - обычно норовит отрубить противнику
ногу, и победитель с побежденным иногда успевают обсудить результат.
<<Кольскегг рванулся к Колю и так уgарил мечом, что перерубил ему ногу
в беgре. Он спросил:
- Ну как, попал я?
Коль сказал:
- Я поплатился за то, что не закрылся щитом.
И он какое-то время стоял на оgной ноге и смотрел на обрубок gругой.
Тогgа Кольскегг сказал:
- Нечего смотреть. Ноги нет, это точно.
Тут Коль упал мертвым на землю».

Да, похоже на мя сокомбинат. Но, между прочим, оттого и похоже, что в
этом свирепом членовредительстве очень мало, а то и вовсе нет личной зло­
бы, а корысти - подавно. Кое-кого, конечно, и в саге умерщвляют из-за
женщины или даже за деньги. Но в большинстве случаев исполнитель отно­
сится к жертве не так уж плохо и, сверх того, почти уверен, убивая: теперь
и ему не жить. Однако нет выбора.
Ведь это сплошь дела чести. Герой злодействует, уступая, так сказать,
общественному мнению. Что скажет Марья Алексевна - Исландия - сага,
- если он уклонится от мести за родного человечка, хоть он там седьмая
вода на киселе и к тому же субъект несимпатичный? {(Многие, пожалуй,
скажут, что я не поступил как gоАЖно», - вот соображение, которым не
пренебречь, потому что самолюбию помакивает осторожность. Дай только
повод заподозрить, что ты ничей, а стало быть - беззащитен, что за тебя не
заступятся и не отомстят, - дай к тому же какой ни на есть предлог N>Я
.

146 Самуил Аурье
вражды - при первой же возможности поступят,

как с человеком незначи­

тельным.

Как, допустим, с Халльбьерном по прозвищу Дырка в Точильном Камне: ,
он пел ночью на неизвестном языке, и двенадцатилетний мальчик, слышав.,;,
ший песню, наутро умер. На голову этому Халльбьерну накинули мешок чтобы никого больше не сглазил, - и посадили в лодку, и привязали на,
шею камень, и утопили. <<Они утопUАи его и попльZАu к берегу».
Короче говоря, это проза варваров. Интеллект человеческий, но не до­
росший до лжи, вынужденный питаться сырой реальностью - да еще ка­
кой: битва каждого со всеми на ледяной наковальне природы под молотом
случая.
Тем важней и удивительней - а попросту сказать, это необъяснимое
чудо, - что, читая исландские саги, чувствовать себя одним из людей приятно и вроде как даже лестно.
Во-первых, в этом зеркале мы видны насквозь, - а ведь оно простое,
как здравый смысл, - вот и кажется, что у любого из нас есть средства,
чтобы понять всё и высказать столь же ясно.
Во-вторых, тексты эти свидетельствуют, что внутри у нас ходят как бы
полосы вечного света. Например, « С ага о людях из Лососьей Долины» ,
«Сага о Гуннлауге, Змеином языке» документируют реальность феномена,
очень похожего на самую настоящую любовь, хотя исторические обстоя­
тельства не споспешествуют и Энгельс прямо говорит: рано! Или вот еще:
эволюция или цивилизация заставляет средневекового разбойника сказать
другому разбойнику, набегающему с обнаженным мечом: « Теперь, роgич,

ты, как я в ижу, собираешься совершить поgльzй поступок, но я охотнее
приму от тебя смерть, роgич, нежели убью тебя»?
Или даже никакому не родичу:

«Но пусть уж лучше ты поgло поступишь по отношению ко мне, чем я
по отношен ию к тебе... »
Поразительна - и прелестней всего, - что храбрость, гордость и вер­
ность тут действуют, не заносясь, не повышая голоса, рассудительно и
скромно, как бы уподобляясь опрятным привычкам.
Дом Ньяля подожжен. Его сыновьям конец. Но самому Ньялю, ни его
жене никто не желает, смерти - тем более что таким злодеянием откроется
новый счет. И предводитель осаждающих вызывает стариков к дверям для
переговоров:

«Я хочу преgложитъ тебе, чтобы ты вышел из gома, потому что ты по­
гибнешь в огне безвинный.
Ньяль сказал:
- Я не выйgу, потому что я человек старый и не смогу отомстить за
своих сыновей, а жить с позором я не хочу.
Тогgа Флоси сказал Бергторе:
- Выхоgи, хозяйка! Я совсем не хочу, чтобы ты погибла в огне.
Бергтора сказала:
- Молоgой я бьZАа gана Ньялю, и я обещала ему, что у нас с ним буgет
оgна суgьба.
И они оба вернулись в gом. Бергтора сказала:
- Что нам теперь gелать?
- Мы пойgем и ляжем в нашу постель, - сказал НЬЯАЬ.
Тогgа она сказала маленькому Topgy, сыну Кари:
- Тебя вынесут из gома, и ты не сгори шь.
- Но веgь ты обещала мне, бабушка, - сказал мальчик, - что мы никогgа не расстанемся. Пусть так и буgет. Лучше я умру с вами, чем оста­
нусь в живых.
Тогgа она отнесла мальчика в постеА,Ъ... »
Все эти истории, в сущности, про одно и то же: как это человечно презирать страх, как это разумно, просто, чуть ли не практично: ведь нельзя
же забывать, что в жизнИ есть кое-что и подороже, чем жизнь.
Самые разные вещи; да хотя бы - представьте себе! - пейзаж.

Поступки, побужgения, слова 147
Вот он, первый пейзаж в литературе Заnада - странно напоминает Ван
Гога - и цена соответствующая. Гуннар, сын Хамунда, cыlfa Гуннара, и его
брат Кольскегг приговорены к изгнанию. Оба должны покинуть Исландию
на три года. Если останутся - родичи убитого Торгейра имеют право их
убить, и убьют непременно. Распорядившись имуществом, распрощавшись
с домашними, братья отправляются на побережье, где ожидает их корабль.

<<Вот они поgъезжают к Лесной Реке. Тут конь Гуннара споткнулся, и он
соскочUА с коня. Взгляg его ynaA на ск.лон горы и на его gвор на этом ск.лоне,
и он сказаА:
- Красив этот ск.лон! Таким красивым я его еще никогgа не виgел: жел­
тые поля и скошенные луга. Я вернусь gомой и никуgа не поеgу».
И вернулся, на радость своим врагам. И погиб, разумеется. Где было
суждено.
Потому что у каждого человека свое место под этим холодным солнцем.

ВОЗДУШНЫЙ ЗАМОК СЭРА ТОМАСА
Необитаемый остров - самое подходящее место, чтобы перечитать ро­
ман, сочиненный в тюрьме. В nятый раз перечитаю, в шестой - пока не
расплету, как сеть из конского волоса, этот многолюдный, многобашенный
сюжет, эту необозримую сказку, называемую «Смерть Артура», - неле­
пую, но с восхитительными разговорами.
Сэр Томас Мэлори, заключенный рыцарь, придумывал диалоги как ни­
кто. Темница, ясное дело, располагает к раздвоению голоса, но литератур­
ный дар сэра Томаса, вдруг раскрывшийся в плачевных обстоятельствах на
шестом десятке лет, был, по-видимому, не что иное, как образ мыслей. Сэр
Томас оказался мастером прямой речи, потому что чувствовал обмен слова­
ми как взаимодействие воль, из которого и состоит материя жизни.
Фраза требует вздоха, замаха и падает, как удар.
Балин убил на nоединке ирландского рыцаря; откуда ни возьмись ка­
кая-то девица на прекрасной лошади: падает на труп ирландца и, рыдая,
цронзает себя мечом. Балин, озадаченный и расстроенный, углубляется в
лес - вдруг видит: навстречу ему скачет рыцарь - судя по доспехам, его
брат Балан, - а Балин как раз и странствует в поисках этого б рата, - они
целуются, плачут от радости, наспех обсуждают создавшееся положение и
намечают дальнейший маршрут, уже совместный, - трогаются в путь, тут на поляну въезжает галопом конный карлик и, завидев мертвые тела,
начинает стенать и плакать и от горя рвать волосы на голове. Чепуха, сами
видите, несусветная, уличный театр кукол.
Но вот карлик обращается к Балану и Балину:

- Который из gвух рыцарей совершUА это?
В другой книге, скорей всего, ему сказали бы: а тебе что за дело ?
- А ты почему спрашиваешь? - сказаА БаАан.
Ответный ход карлика исчерпывающей простотой доставляет мне не­
изъяснимую отраду.

- Потому что хочу знать, - ответUА карлик.
И только теперь, как если бы предъявлен неотразимо убедительный ре­
зон:

- Это я, - сказаА БаАин, - зарубUА рыцаря, защищая мою жизнь; ибо
он преслеgоваА меня и нагнаА, и либо мне бьио его убить, либо ему меня. А
gевица закололась сама из-за своей любви, и я о том сожаАею...
Ну, и так далее; остановиться, передавая подобные речи, не так-то легко:
герои романа изъясняются между собой на каком-то идеальном языке, сло­
вами единственно возможными, - вероятно, таков синтаксис неразведен­
ной правды (губительньiй, увы, но веселящий огонь! ) - как будто француз­
скую фабулу пересказывают под английской присягой.
Впрочем, о правде - потом, а пока - всего лщль об искусстве: закройте
ладонью вопрос рыцаря и ответ карлика - якобы ненужный вопрос, якобы
бессмысленный ответ - видите ? - что-то обрушилось; какая-то таинствен-

148 Самуил Аурье
ная значительность происходящего как бы изникла; да и происходящее пе­
рестала происходить, превратилось в произносимое; вот я и говорю, что сэр
Томас умел придавать длительности разговора - объем, подобный музы­
кальному.
Зато не видел пейзажа. В его книге никогда не идет дождь, никогда не
падает снег; сплошь трава и тень; солнце замечают лишь когда оно мешает
замахнуться; время стоит, и дамы не стареют, и настоящая ночь наступает
лишь однажды, под самый конец.
Это первый и последний раз, когда раздается в романе шум моря, и раз­
ливается лунный свет, и взгляду не препятствуют деревья, - короче, только
перед смертью горстка уцелевших героев попадает в пространство реально­
сти - причем исторической, так что мало в мировой литературе страниц
черней; Лев Толстой, например, на такую не решился:

ttBgpyг слышат они крики на nоле.
- Пойgи, сэр Аукан, - сказал коро.11Ь, - и узнай мне, что означает
этот крик на nоле.
Сэр Аукан с ними простился, ибо был он тяжко изранен, и отправился
на nоле, и услышал он и увиgел при лунном свете, что вышли на nоле хищ­
ные грабители и лихие воры и грабят и обирают благороgных рыцарей,
срывают богатые пряжки и браСАеты и gобрые ко.11Ьц а и gрагоценные камни
во множестве. А кто еще не вовсе испустил gyx, они того gобивают, раgи
богатых gocnexoв и украшений}).
Это, стало быть, народ так деятельно безмолвствует, откуда ни возьмись.
А до сих пор обладатели пряжек и браслетов носились друг за другом по ро­
манной чащобе и на опушках и прогалинах истребляли друг друга без по­
мех и без посторонних - как полоумные, как во сне:
{{ - Сэр рыцарь, готовься к поеgинку, ибо тебе приgется со мною срази­
ться, тут уж ничего не поgелаешь, веgь таков уж обычай странствующих
рыцарей, чтобы кажgого рыцаря заставлять сражаться, хочет он того или
нет».

Исключительно ради спортивного интереса: выполнить норму мастера, а
глядишь - и пробиться в чемпионы.
И роман перепалиен репортажами о турнирах и матчах, совершенно
стереотипными: первым делом копья разлетаются в щепу, потом сверкают
мечи; трава обрызгана кровью, и все такое, и проходят час и два, пока сча­
стливый победитель не распутает у поверженного nротивника завязки шле­
ма, чтобы отрубить ему голову.
При этом обнаруживает иной раз - довольно часто, - что ни за что ни
про что шинковал столько времени родного брата или единственного друга:
не узнал под железным намордником, - и начинаются прежалостные сцены.
Ведь в лесу эти герои все безликие - закованы в сталь - ни дать ни
взять говорящие примусы в рост человека - и с одинаково глухими голо­
сами.
Такая вот школа военно-патриотического воспитания: с утра до вече­
ра - и не жалея лошадей и женщин. Впрочем, супруга директора, как пола­
гается, изменяет ему с чемпионом; ревность и зависть изо всех сил тянут
интригу к роковому финалу.
Все это давно выцвело бы, как лубок (ведь и Бова Королевич некогда
прозывался шевалье Бюэве д'Анстон) , когда бы не боевая мощь прямой
речи:
{{- . . . А что вы изволите говорить; что я gолгие гоgы был возлюбленным
госпожи моей, вашей королевы, на это я всегgа готов gать ответ и gока­
зать с оружием в руках против любого рыцаря на земле, кроме вас и сэра
Гавейна, что госпожа моя королева Твиневера - верная супруга вашему ве­
личеству, и нет на свете gругой gамы, которая тверже бы хранила вер­
ность своему супругу; и это я готов поgтверgить с оружием в руках. . . И по­
тому, мой gобрый и милостивый госпоgин, - сказал сэр Ланселот, - при­
мите милостиво назаg вашу .королеву, ибо она верна вам и gоброgете.11Ьн а}),

Поступки, побужgения, слова 149
Вот какая здесь правда: головой выше бесстыдной лжи, причем это мер­
твая голова; скорей всего, ваша. Чей обезглавленный труп, за ноги привязав
-К хвосту кобылы, оттащат после поединка на помойку, - тот и лжец. А Гос­
подь Бог почему-то ведет себя, как оруженосец Ланселота.
О, как сбивают они с толку - сочинения про то, чего никогда не бывает
в жизни ! Они одни способны хоть что-то пе.ременить.
« Погибоша, аки обре» - означает: исчезли бесследно. Это, как все по­
мнят, из древнерусской летописи, из « Повести временных лет». Дескать,
пробегал мимо славян в Западную Европу такой народ, необыкновенно сви­
репый, и жестоко обращался с местным населением, и за это Бог «потреби
я, помроша всю>. Строго говоря, геноцидом этих обров, то есть аваров, рас­
порядились Карл Великий и за ним франкские короли, но истребили, году к
822-му, действительно, всех до единого, так что на земной поверхности
осталась только материальная часть: оружие, утварь, конская сбруя.
Одна из этих трофейных вещей понравилась франкам и пригодилась не­
обычайно. Европейский воин держался на коне, как наш Медный Всадник:
вздумай он вооружиться длинным мечом, тяжелым копьем - замахнув­
шись, опрокинулся бы в плоскость змеи. А к аварскому седлу подвешены
были на ремнях - азиатская хитрость! - тесные такие, зыбкие ступень­
ки - стремена!
Они тут же вошли в употребление, переменив облик конника и ход
войн.
Отныне - с упором для ног - .удар стал гораздо сильней, - соответст­
венно пришлось укрепить защитный доспех, завести крупные лошадиные
породы, и так далее. Короче, образовалась такая живая бронетехника чуть не полтысячи лет втаптывала прочее человечество в грязь.
Неуязвимые посреди беззащитных, опасней тиранозавров, жадные,
неумолимые насильники. Одно спасение, что эти железные чучела бесперечь
убивали друг дружку.
Да вот еще в Уэльсе, в некотором княжестве Гвент - как раз где при
царе Горохе, при короле Артуре стоял Круглый Стол - кельтские туземцы
умели делать из ветви дикого вяза огромный лук: тетива растягивалась до
:уха; и оказалось, что стрела - в гусиных перьях, со стальным наконечни­
_ком - пробивает насквозь кольчугу, латные штаны и седло, пригвождая ры­
царя к лошади. Целиться, стало быть, приходилось из древесных кущ, из
-высокой листвы, прибегая к мерам камуфляжа.
В XV веке - у сэра Томаса, можно сказать, на глазах - наемные лучни­
·ки - зеленые куртки - сошли на равнину, став королевской пехотой, лошадей убивали тысячами - феодальному призыву пришел конец: вот ког­
да и железные - кто за Алую розу, кто за Белую, а кто и без лозунгов, ря­
довым участником Столетней войны - в свою очередь поголовно погибо­
- ша.
Но - нет, не аки обре: литература еще при жизни этого ужасного со­
-словия пересочинила их, рыцарей, оплетя соблазном самообмана. Под му­
зыку льстивых сантиментов - наподобие шестерки, ублажающей главаря
блатным романсом (что ни душегуб - то большое сердце) , она завлекала их
новой, небывалой, выдуманной добродетелью - любезностью, учтивостью,
�вежеством, одним словом - courtoisie. О смешной жалости к слабым или
там сирым никто, ясное дело, не заикался; в моду, однако, входила идея, что
растерзать добычу сразу же - не священный долг, что хоть иногда, хоть
кое с кем - лучше по-хорошему: это по-своему тоже красиво, да и благора­
зумно.
Провансальские менестрели, немецкие миннезингеры больше налегали
на изобретенную ими (в XII еще столетии) куртуазную любовь. Но сэр То­
мас Мэлори, как философ тюремный, стоял за вежливость: конечно, прежде
всего потому, что среди профессиональных убийц она, наподобие спортив­
ного регламента, прививается легче и прочней;·- -Rо еще, я думаю, и по той
причине, что в природе нет ничего похожегь да вежливость; согласитесь:

150 Самуил Лурье
помимо привилегни на секс лицом к лицу - только дар деланной улыбки,
только мимика доброй воли вроде как приподнимает человека над фауной.
11 Ибо gля настоящего рыцаря это всегgа первое gело - прийти на
помощь gругому рыцарю, которому грозит опасность. Веgь честный человек
не может смотреть спокойно, как оскорбляют gругого честного человека,
от того же, кто бесчестен и труслив, не увиgишь рыцарской учтивост и и
вежества, ибо трус не знает милосерgия. А хороший человек всегgа посту­
пает с gругими так, как хотел бы, чтобы поступали с н им>>.
•••

Вот зачем в романе «Смерть Артура» так прекрасно внятен, так внятно
прекрасен диалог: чтобы поступки не затмевали nобуждений.
Сэр Ланселот Озерный - ладья белых, nо-старинному - тура; непо·
сnешная такая поступь. Слабовольный сэр Тристрам Лионский - тиnичный
офицер: ходит по диагонали. Короли и королевы сверх комплекта, и кони
вместо пешек. Из черных фигур особенно активен сэр Брюс Безжалостный,
рьщарь-:(!редатель. А самый симnатичный - сэр Ламарак Уэльский, он же
рыцарь Красного Щита.
1(
Вся земля была окровавлена, гgе они рубились. Но вот наконец сэр Б е·
лиане отступил назаg и тихонько присел на пригорок, ибо он был совсем
обескровлен и обессилел и не мог уже больше стоять на ногах.
Тут закинул сэр Ламарак свой щит за спину, поgошел к нему и спрашивает:
- Ну, как gела?
- Хорошо, - отвечает сэр Белианс.
- Так-то, сэр, и все же я окажу вам милосерgие в ваш труgный час.
- Ах, рыцарь, - говорит сэр Белиане сэру Ламораку, - ты просто глупец. Буgь ты у меня в руках, как я сейчас в руках у тебя, я бы тебя убил. Но
благороgство твое и gоброта столь велики, что мне ничего не остается,
как только забыть все то зло, какое я на тебя gержал.
И сэр Ламарак опустился переg ним на колени, отстегнул прежgе его за­
брало, а потом свое, и они поцеловались, плача обильными слезами>>.
•••

В самом деле - абсурдное существо этот сэр Ламорак. Прямо князь
Мышкин. Его тема, его навязчивая идея - победить, чтобы сразу же сдать­
ся. Не знает страха, не ищет славы, не умеет ненавидеть. Скучает, навер­
ное, в бессмысленных этих боях.

({- Во всю мою жизнь не встречал я рыцаря, чтобы рубился столь моrу­
че и неутомимо и не терял gыхания. И оттого, - сказал сэр Тристрам, сожаления было бы gостойно, если бы оgин из нас потерпел зgесь урон.
- Сэр, - отвечал сэр Ламорак, - слава вашего имени столь велика, что
я готов признать за вами честь побеgы, и потому я согласен вам сgаться.
И он взялся за острие своего меча, чтобы вручить его сэру Тристраму.
- Нет, - сказал сэр Тристрам, - этому не бывать. Веgь я оmАично
знаю, что вы преgлагаете мне свой меч не от страха и боязни переgо
мною, но по рыцарскому своему вежеству.
И с тем сэр Тристрам протянул ему свой меч и сказал так:
- Сэр Ламорак, буgучи побежgен вами в поеgинке, я сgаюсь вам как
мужу gоблестней шему и благороgнейшему, какого я только встречал!
- Нет, - отвечал сэр Ламорак, - я явлю вам великоgушие: пусть мы
оба gaguм клятву отныне никогgа больше не биться gруг против gруга».
Дерется, как Ланселот, любит, как Тристрам, великодушней всех - и
всех несчастней: его снимают с доски в седьмой главе пятой книги - с ка­
ким nозором !
{( . . . А потом прошел во внутренние покои и снял с себя все gоспехи. По­

сле того взошел он на ложе к королеве, и велика была ее раgость, и его
тоже, ибо они любили gруг gруга жестоко . >>
..

А в соседней комнате, только представьте, сын этой дамы, этой короле­
вы Оркнейской, - рыцарь, ·между прочим, вnолне половозрелый, - отсчи­
тывает минуты, поскольку чуть ли »е сам подстроил это свидание как
заnадню.

Поступки, побужgения, слова 151
« . Сэр Гахерис, выжgав нужное время, взошел к ним и приблизился к их
ложу во всеоружии, с обнаженным мечом в руке, и, вgруг схвативши свою
мать за волоса, отсек ей голову... В оgной рубашке выскочил сэр Ламорак,
горестный рыцарь, из постели>>, - вот и кончена его история. Где-то за ку­
..

лисами погибнет, не отомстив, - зарежут в кустах ударом в спину.
Это самая середина романа. С этой минуты он клонится к упадку: при­
КАЮчений все меньше, привидений все больше, - вежливость все реже
торжествует, голоса грустней.
Пожертвовав сэром Ламораком, белые сразу же получили проиграиную
позицию. То-то они приговаривают на каждом шагу - сэр Ланселот, и сэр
Тристрам, и сэр Гарет: желал бы я, милостью Божией, быть там поблизости
в час, когда пал убитым этот благороднейший из рыцарей, сэр Ламорак!
Явно сердятся на автора за недосмотр и предчувствуют, чем все это для них
обернется.
Похоже, что и автору нехорошо, - изменившимся, коснеющим слогом
он здесь же сообщает как бы в скобках, что болезнь - ((величайшее беgст­

вие, какое может только выпасть на gолю узнику. Ибо покуgа узник сохра­
няет зgоровье в своем теле, он может терпеть заточенье с помощью Бо­
жией и в наgежgе на благополучное вызволение, но когgа неgуг охватывает
тело у.!lника, тут уже может узник сказать, что счастье ему окончательно
изменило, тут уже остается ему лишь плакать и стенаты> .
. Ламорак - в сущности, анаграмма. Вроде как автограф с нарочитым
росчерком. Гвоздем по камню: год 1469, дело дрянь, помелитесь о душе ры­
царя и кавалера. Грамерси.

СМЕРТЬ В ДОЛИНЕ МИССИСИПИ
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
Как жаль, что тем , чем стало мя меня
твое суще ствование, не стало
мое существ ованье мя те бя .
И. Б.

Хочу всего лишь растолковать наконец самому себе странную притяга­
тельность этой старинной книжки: брать ли ее на необитаемый остров? Лю­
бить ее нелегко; жить, как будто ее не было, - не получается; перечитывать
с каждым разом всё грустней: всё темней в ее пространстве, и глуше звучат
голоса; от ярких цветных фигурок тянутся угрожающие тени; мрачные зна­
чения проступают в легкомысленно-высокопарных речах.
Во всяком случае, на пишущего данный текст «История кавалера де
Грие и Манон Леско)) действует именно так: словно один из так называе­
мых чудесных предметов - волшебное зеркало, или кольцо, или там золо­
тое яблочко, кружащее по серебряному блюдцу... Короче, переносит в дру­
гой мир. Причем каждый раз в новый. Но вот ведь незадача: как почти ни­
когда не бывает в сказках, каждый из этих новых миров безотрадней
предыдущего.
И - как бы это сказать - всё реальней.
Эту историю вспоминаешь, как сон, в котором отчего-то догадался, что
разные серьезные слова: страсть, свобоgа, верность, ревность, мужчина,
женщина, честь - вроде игрушечных корабликов, непотопляемо легких; от
каждого идет на неизвестную глубину леска с крючком, вцепившимся в чу­
довище; хищные призраки скользят в подводной холодной ночи; кораблики
на волне пляшут.
Аббат Прево не считается гением, просто умный беллетрист; наверное,
немало претерпел от тех европеянок нежных; полагаю, что каким-то случа­
ем - вряд ли счастливым - заглянул в лицо настоящей правде.

152 СамуШ!. Лурье
И эта изменчивость смысла, его ступенчатость - неокончателъность, по­
хожая на бесконечность, - надо думать, приз, поднятый с самого дна.

«Я расска�ываю вам о несчастье, поgобного которому не было и не бJ"
gет; всю свою жизнь обречен я плакать об утрате. Но, хотя мое горе никог"
ga не. изглаgищся из памят и, gуша кажgый раз хо.11оgеет от ужаса, когgа я
приступаю к рассказу о нем».
Не правда ли, такое предисловие - как бы сверхмощная лупа: теперь
мы не пропустим ни буквЬJ:, ни заусеницы шрифта.

«Часть ночи прове.11и мы спокойно; я gyмQJI., что моя gорогая воз.11ЮбАен­
ная усну.11а, и не сме.11 gохнуть, боясь потревожить ее сон. ТоАЬко cтQJI.o све­
тать, я заметШ!., прикоснувшись к рукам ее, что они хо.11оgные и gрожат; я
поgнес их к своей груgи, чтобы согреть. Она почувствовQJI.а мое gвижение и,
сgе.11ав усШ!.ие, чтобы взять мою руку, cкaзQJI.a мне с.11абым го.11осом, что, ви­
gимо, пос.11еgний час ее б.11изится».
Женщина не ранена; молода: нет и двадцати; вечером была здорова; и
никогда ничем, насколько известно, не болела. С чего взяла она, что умира­
ет? Вздор какой ! Просто расклеилась, расхныкалась.
Де Грие говорит: он сперва так и подумал.

«CнaчQJI.a я отнесся к ее речам, как к обычным фразам, произносимым в
несчастии, и отвечQ.11 тоАЬко нежными утешениями .11Юбви. Но учащенное ее
gыхание, мо.11ч ание в ответ на мои вопросы, суgорожные пожатия рук, в ко­
торых она пpogoAЖQJI.a gержать мои руки, показQJI.и мне, что конец ее стра­
gаний нegQJI.eк».
Согласитесь: не всякий распознал бы тут агонию. Всякий другой скорей
решил бы: припадок, ну, или обморок, раз не отвечает - где болит. Всякий
другой потянулся бы за фляжкой с алкоголем, благо их несколько под ру­
кой. Но вы же видите - не можете не увидеть - подчеркнуто трижды: за­
няты у де Грие руки.
Поистине, такие фразы оттачиваются бессонными ночами.
Про «поgкрепитеАЬные напитки, что захватШ!. с собою», он вспомнит
перед тем, как рыть могилу.
И что Манон умерла не молча, вдруг выяснится в абзаце между мни­
мым, стало быть, обмороком - и могилой; но это уж такой абзац, что прямо
запрещает любые расспросы:

«Не требуйте, чтобы я oпиcQJI. вам то, что я чувствовQ.11, Шlи пересказаЛ
вам пос.11еgние ее САова. Я потерЯА ее; она и в самую минуту смерти не
ycтaвQJI.a говорить мне о своей .11Юбви. Это все, что я в СШ!.ах сообщить вам
об этом роковом и горестном событии».

Не много же вы сумели сообщить, молодой человек.
И не много найдется в мировой литературе - не говоря о житейской
практике - таких необъяснимых смертей.
Удивителъно, что я это заметил только теперь, перечитывая как бы напо'
следок. Несравненно удивительней, что я это заметил, похоже, первый.
Но как же так? Должна Же быть какая-то причина смерти. Возможно ли,
чтобы сам де Грие даже не попытался понять, отчего случилось «несчастье',
подобного которому нет и не будет» (кстати: это, по меньшей мере, черес �
чур наивно - если только не многозначительно) ?
Переутомление (впервые в жизни Манон прошла пешком около двух
миль) ? Переохлаждение (впервые в жизни провела ночь под открытым не­
бом; однако Новый Орлеан расположен на тридцатой параллели) ? Невоз­
можно, потому что смешно.
Скоротечная чахотка? Тропическая лихорадка? Разрыв сердца (по-нашему, инфаркт) ? Вот разве что разрыв сердца. Или змеиный укус.
.
В любом случае показания де Грие не совсем правдоподобны. И он дюi(ё
не скрывает, что умалчи�f;!Т о чем-то несказуемом, невыносимом. То есть
от нас не скрывает; в с�с.л,.е, - от маркиза, как его там, Ренонкура, в смыс�
ле - от автора «Записок з натного человека» , от г-на аббата Прево. В суде

Поступки, побужgения, сАова 153
все эти умолчания пополам с обмолвками ему не прошли бы даром. Да как
будто и не прошли:

((Бьио наряжено САеgствие... меня обвинUАи в том, что в припаgке беше­
ной ревности я ·закоАоА ее. Я просто и чистосерgечно рассказш, как прои­
зоШАо горестное событие. СиннеАе, несмотря на неистовое горе, в какое
поверг его мой .рассказ, имеА веАикоgушие хоgатайствовать о моем помUАо­
вании и gобUАся его».
Вроде бы получается, что приговор суда был не в пользу де Грие.
(За недостатком времени, а главное - места, выскажу вкратце и наспех
наиболее , по-моему, вероятное . Де Грие не заколол Манон Леска, - хотя
намеревался именно заколоть, и этому найдется подтверждение в собствен­
ных его словах. Упомянутые им предсмертные симптомы наводят на мысль
об отравлении. Про фляжки с крепкими напитками сказано дважды - ров­
но вдвое больше, чем требовал ход событий. Я почти совершенно уверен,
что Манон скончалась от яда; надеюсь, что она приняла его по собственной
воле; подозреваю, что с ведома де Грие; не говорю - по предложению, тем
более - по настоянию; но убежден, что и задним числом - через год, на
добровольной этой исповеди - он полагает, что в ту фатальную ночь в до­
лине Миссисипи его беспутная возлюбленная исполнила - или даже за­
платила - свой долг.)
Но позвольте напомн ить, в чем там дело.
Начинается эта история во дворе главной гостиницы города Ам ьена.
Французское королевство, год предположительно 1 7 12. Наверное, сентябрь.
Почему-то двадцать седьмое.
Он - дворянин, принадлежит «К ОДНОЙ из лучших фамилий п . . . » . Она ­
происхождения заурядного, то есть спасибо не крепостная; дочь аррасско го
какого-нибудь горожанина.
Он, стало быть, в первом ряду, со шпагой, подбоченясь, - она в хорово­
де на горизонте, - однако же не так: оба вытолкнуты за край рамы, выбра­
кованы, охолощены.
Он - потому что м ладшйй сын, то есть не наследник, то есть нахлеб­
�ик. Закон не дозволяет расчленять дворянские имения; все достанется
старшему, а младший брат - лишний рот. Его долг перед сословием - не
оставить потомства. Вот его и записали в Мальтийский орден (что-то вроде
погранохраны Средиземного моря) кавалером, точней - рыцарем, по-фран­
Цузски - шевалье; в одиннадцатилетнем возрасте под псевдонимом де Грие
он дал обет безбрачия.
.
А родители m-lle Манон попросту сдают ее в монастырь - «против воли,
несомненно с целью обуздать ее склонность к удовольствиям, которая уже
обнаружилась». Надо полагать, приличное замужество ей уже не светит; ста­
Ло быть, и она - лишний рот, и вдобавок позорит фамилию Леско.
Короче говоря, они оба - жертвы общественного контроля над рождае­
мостью. Он исключен из мужчин, она
из женщин: дабы не плодить ни­
щих (конечно, и порочных), будьте любезны официально, добровольно, на­
всегда выйти из Игры.
·
Сейчас де Грие .:.._ семнадцать; он невинен, как-то даже слишком неви­
нен и застенчив; Манон младше и « гораздо опытнее » .
Э пизод предсказуемо прост, наподобие водевильного куплета. Сколько
.
бы де Грие ни пытался нам втолковать, будто с ним уже тогда произошло
нечто невероятное, - мы сострадаем не без улыбки. Он потерял голову это бывает; его красавица воепользовалась Шансом (вроде как незапертой
дверью или приставной лестницей) бежать с этапа - тоже понятно.
И что на одиннадцатый, не то на двенадцатый день побега и блаженст­
ва - когда еще солнЦе идиллии, так сказать, стояло в зените, - Манон об­
�авелась покровителем постарше и гораздо побогаче, а на тридцатый при
е го содействии сплавила юно го любовника -dбратно под родительский
кров, - никому, кроме де Грие, не представЛяе-?С"я изменой коварной, тем
более - вероломным предательством.
-·

154 СамуиА Лурье
Тут не просто арифметика - хотя ста пятидесяти экю на двоих при
определенном образе жизни в Париже хватает, как выяснится позже, как
раз на месяц. Важней, что с приставн0й лестницей далеко не убежишь. Ка­
валера будут искать, и обязательно найдут; а Манон не мя того уклонилась
от монастыря, чтобы прямиком nроследовать в так называемый Приют, или
Убежище, где публичных женщин nеревоспитывают р озгами. Оставить бед­
няжку де Грие одного в столице, без гроша и в расстроенных чувствах вот это действительно был бы постуnок бессердечный.
В се обошлось, хотя еще с полгода юноша был не в себе: рыдал, топал но­
гами, пробовал уморить себя голодом, помышлял о побеге, о мщении . . . До­
стоин упоминания воображаемый им образ мести: шевалье мечтает не о ду­
эли.

,,Qтец пожелал узнать мои намерения.
"Я направлюсь в Париж, сказал я, - поgожгу gом Б и спалю его живьем вместе с коварной МанОН>J.
Мой порыв рассмешил отца и послужил повоgом лишь к более строгому при­
смотру за мной в моем заточении}},
-

...

ЧАСТЬ ВТОРАЯ
Зачем лгала ты? И зачем мой слух
уже не отличает лжи от правды,
а требует каких-то новых слов,
неведомых тебе - глухих, чужих,
но быть произнесенными могущих,
как nрежде, только голосом твоим.

И. Б.
В се начинается сызнова, и по-настоящему, при второй встрече кавале­
ра - вообще-то теперь уже аббата - де Грие с его «дорогой возлюблен­
ной» (буквально - «chere maitresse»; русская м е т р е с с а восемнадцатого
века - наложница, фаворитка; французская, должно быть, звучала отчасти
с уд а р к о й) .
Приемная духовной семинарии Сен-Сюльпис. Шесть часов вечера. Де
Грие только что вернулся из Сорбонны, где выдержал многочасовой бого­
словский диспут - вроде как диссертацию блестяще защитил. Не сегодня
завтра он примет духовный сан, и одет соответственно: в чем-то черном,
длинном. Он не виделся с Манон около двух лет - узнаёт ее, конечно, сра­
зу, - описать не в силах. Мы вправе уверенно предположить, что на ней
богатое, модное платье, вообразить шляпу и вуаль, - но никаких телесных
примет: брюнетка ли, блондинка, и какого роста; ни фигуры, ни походки, ни
лица; без очертаний, как источник света:

"Ей шел осьмнаgцатый гоg; пленительность ее превосхоgила всякое опи­
сание: столь была она изящна, нежна, привлекательна; сама АЮбовь! Весь
облик ее мне показался волшебнЫМJJ,

р

Происходит роковой разгово - совершенно бессмысленный; верней,
обмен слишком отчетливыми фразами, не имеющими смысла именно как
фразы: пожалуй, значение каждой может быть передано частицей «да» с во­
просительным знаком - либо с восКJ�.Ицательным; но пропадут все эти сло­
весные подножки:

"Робким голосом сказала она, что я вправе был возненавиgеть ее за не­
верность, но если я питал к ней когgа-то некоторую нежность, то gоволь­
но жестоко с моей стороны за gва гоgа ни разу не увеgомить ее о моей уча­
сти, а тем более, встрецz.ившись с ней теперь, не сказать ей ни слова.
...Несколько раз я начи.нал было говорить и -не имел сил окончить свою
речм.

Поступки, побужgения, слова 155
Вообще-то, раз уж не решился повернуться и уйти, следовало бы при­
нять тон ледяного недоумения. Что-нибудь вроде: чем могу быть полезен,
сударыня ? Или: разве мы знакомы? не припоминаю, при каких обстоятель­
ствах был удостоен этой чести.

« ... Сgелав усилие наg собой, я воскликнул горестно: «Коварная Манон! О
коварная, коварная!>> Она повторила, заливаясь слезами, что и не хочет
оправgываться в своем вероломстве. <<Чего же вы хотите?>> - вскричал я
тогgа. - «Я хочу умереть, - отвечала она, - если вы не вернете мне ва­
шего серgца, без коего жить gля меня невозможно)).

Разное можно сказать в ответ. Какой-нибудь персонаж « Опасных свя­
зей» или «Трех мушкетеров» ухитрился бы даже с улыбкой, любезной доне­
льзя, спросить адресок: дескать, при случае непременно загляну, и вы оста­
нетесь довольны гонораром. Но эти романы еще не написаны; кстати, все
действующие в них кавалеры только тем и заняты, в сущности, что мстят за
де Грие; а он безоружен и беспомощен:

«- "Проси же тогgа мою жизнь, неверная! - воскликнул я, проливая
слезы, которые тщетно старался уgержать, - возьми мою жизнь, еgинст­
венное, что остается мне принести тебе в жертву, ибо серgце мое никогgа
"
не переставало принаgлежать тебе >>.
Трижды не отбил подачу; Манон выиграла.

({Еgва я успел произнести послеgние слова, как она бросилась с востор­
гом в мои объятия)).
В этой сцене (пока - только в этой; через двадцать лет автор присочи­
нит и другую в таком же духе) Манон тратит слова (и слезы) не то что бес­
корыстно - безрассудно . Не нуждается она ни в кошельке де Грие, ни в
его защите: процветает щедротами любовника-откупщика. Дело идет всего
лишь о власти; точней - о рабовладении.
Но какая, однако же, демонская самонадеянность! Дворянину, духовно­
му лицу - словом, человеку из общества, и притом человеку с будущим предложить этак без затей («Я спросил ее, что же нам теперь gелать?))) : а
переходи на · нелегальное положение; поступай на содержание ко мне, со­
держанке!
И дворянин, духовное лицо, и прочая, и прочая - во мрак и позор бро­
сается стремглав, и еще с какой-то «неизъяснимой отраgой», - и на следу­
ющей же странице сделался бы смешон, - не вздумай вдруг Манон Леско
смягчить его участь:
({Дабы я еще более оценил жертву, которую она мне приносила (что
это - наглость Манон или издевка де Грие ? ) , она решила порвать всякие

сношения с Б... ))
Таким образом, честь в некотором роде не погибла: де Грие не будет де­
литься с г-ном Б . . . ласками Манон; а станет вместе с нею проживать капи­
тал, который она у этого Б . . . «вытянула»; денег должно хватить лет на де­
сять; а за это время отец кавалера, скорей всего, умрет и что-нибудь ему
оставит.
Проект не особенно возвышенный (к тому же непредвиденные случай­
ности - пожар и кража - почти сразу его разрушают) , но все-таки тут не
обрыв, а лестница к обрыву: приживалом - ничего не попишешь, карточ­
ным шулером - извольте, мошенником - так и быть; очень не хотелось бы
торговать собственным телом («ибо мне претило быть неверным Манон»),
но как последний шанс - куда н и шло; лишь одно -единственное положение
представляется кавалеру невозможным, потому что нестерпимым, - и вот
наши любовники пробираются по самому краю, и Манон все время соска­
льзывает, а де Грие опять и опять ловит ее уже на лету и отчаянным рывком
выхватывает - выхватывает из чужих рук.
В ее судьбе это как бы привычный вывих: падает благосостояние - в ту
же минуту подворачивается очарованный богач. Ло слщзам де Грие (хотя от­
куда ему знать ? ) , чужие мужчины ей, в общем-То, ни к чему («я gаже был

еgинственным человеком, по ее собственному признанию, с которым она

156 Самуил Аурье
могла вкушать полную слаgость любви»;

однако же не ясно, что сказал бы
по этому поводу г-н Б,. . или кто другой) , - но развлечения необходимы ­
.

«столь необхоgимы, что без них положительно нельзя было быть уверенным :�
. . '-'
� '1
в ее настроении и рассчитывать на ее привязанносmь»!
·

Если вдуматься, это страшные слова - и описывают существо, одержИ мое истерической скукой - онегинской, так сказать. Манон заглушает гло­
жущую изнутри пустоту - суетой, и больше всего на свете боится, что ког­
да-нибудь на этот наркотик не хватит денег. Вроде как игральный автомат в
режиме non-stop и с тревожным реле: ресурс партнера на исходе, кто сле­
дующий ?
Каждый раз этот сигнал застает злополучного де Грие врасплох. Закли­
ная про себя: полежи, кукла, полежи с закрытыми глазами, пока я где�ни­
будь стащу аккумулятор, - он поспешно удаляется. Кукла тут же открывает
глаза и бежит в другую сторону.
Как во сне, она идет по вращающейся сцене: из декорации в декорацию,
из пьесы в другую пьесу, из роли в другую роль (кто, например, даст голову
на отсечение, что неприятный гвардеец Леско - действительно ее брат ? ) ;
н о всё одно и т о же, драматургия сплошь бездарная, бесконфликтные жи­
вые картины - галантные празднества, завтраки на траве.
А де Грие застрял за кулисой, потом запутался в занавесе. Потому что
он двигается по прямой; потому что, уступая героине в блеске ума, он без­
мерно превосходит ее - и всех нас - величием души. Каковое заключает­
ся, по-видимому, в страстном и деятельном постоянстве. Как цитирует Мон­
тень из Плутарха: «Если пожелать выразить единым словом и свести к одно­
му все правила нашей жизни, то придется сказать, что мудрость - это
всегда желать и всегда не желать одной и той же вещи » . Людей такой пря­
мизны, говорит Монтень, во всей древней истории наберется едва ли с де­
сяток; а мы, нынешние (он писал за полтора столетия до Прево) , все скрое­
ны из отдельных клочков, из случайных связей; поэтому «в разные моменты
мы не меньше отличаемся от себя самих, чем от других» .
Только де Грие равен сам:ому себе; всегда желает одного: не разлучаться
с Манон; а измена Манон мя него несовместима с жизнью. Всего лишь два
побуждения - мя поступков каких угодно : солгать, украсть, убить, пожерт­
вовать собой.
Обсуждая сюжет, все - и де Грие первый - сводят главный мотив к
навязчивой сексуальной идее; он даже приплетает сюда мечту о каком-то
счастье - представляя его как нескончаемый медовый месяц на загородной
вилле.
Но аббат Прево не зря обмолвился о своем сочинении: этот маленький
трактат, - и не зря первое издание сожжено рукою палача.
Это история самой настоящей, весьма дерзкой ереси - личной религии
кавалера де Грие. Это история о том, как муравей нашел себе богиню - в
прямом смысле, без метафор. Так и сказано: Манон могла бы возродить на
земле язычество, - и де Грие неоднократно и не шутя намекает, что она не человек. А его страсть исчерпывающим образом освещена в Новом Заве­
те:
«Любовь долготерпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не
превозносится, не гордится,
Не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла,
. . . Все покрывает, всему верит, всего надеется, все переносит.
Любовь никогда не перестает . . . »
Вычтем из этой веры надежду: останется любовь как ревность в послед­
ней степени; как страдание от непобедимой реальности чужого Я; какая уж
тут свобода воли; но и рабство не спасает; разве чья-нибудь смерть.

И вот они вдвоем на краю света; почти все унижения позади, кроме по­
следнего: завтра Манон отдадут какому-нибудь каторжнику; лучше бы до­
сталась племяннику губернатора, но вчера вечером де Грие племянника это-

'

Поступки, побужgения, слова 157
го убил (думает, что убил) , теперь де Грие повесят. А до индейских вигвамов
не добежать, ни до английского форта, и вообще это из другого романа, из
Фенимора Купера. Манон понимает верность на манер Изольды с Триста­
ном - исключительно как «верность сердца»; губернаторский племянник
вряд ли был ей страшен. Но всё поздно. И даже совестно не подарить кава­
леру напоследок единственного неопровержимого доказательства взаимно­
сти. Он, бедный, грозился «В случае если несправеgливость восторжеству­

ет, явить Америке самое кровавое и ужасающее зрелище, какое когgа-либо
творила любовь».
Он закопает ее в песке обломком шпаги.

P.S. В «Игроке», в «Идиоте» , сильней всего в «Кроткой» - как больной
зуб, ноет эта музыка. Достоевский-то знал, отчего умерла Манон Леска.
P.P.S. Второй эпиграф - без ответа, навсегда.

К ГОДОВ Щ ИН Е СМЕРТИ
БО РИСА Р ЫЖЕГО

БОРИС РЫЖИЙ
ТРУБАЧ И ОСЕНЬ
Полы шляпы вис ели, как уши слона.
А на не бе гор ела луна.
На причале трубач н ам с то бо ю и грал сло вно хо бот, трубу подымал.
Я сказал: посмотри, как он низко б ер ет,
и из музыки гор од встает.
Арки , лестницы , лица, дома и мосты неужели не чувствуешь ты ?
Ты сказала: я чувству ю гор од в груди ­
ар ки, люди, дома и дожди.
Ты сказ ала: как только он кончит играть,
в с е исче знет, исчезнет опять.
О, скажи мне , заче м я е го не держал,
не пр осил, что б он дальше и грал ?
И трубач удалялся - печален, как слон.
Мы стояли у пас мур ных волн.

И висели вс ю ноч ь напролет фон ари.

Го во ри же со м ной , говори.
Но настало туманно е утр о , и вдруг
вс е бе с ф о рм енным стало вокруг ар ки, лестницы , лица, дома и мосты.
И дожди, и речные цветы.
Это таял наш го род и тек по рукам навсе гда, навс е гда - по щекам.

И те пе рь не понять, разобрать нету сил,

кто з а музыку эту платил
жизнью, с мертью, разлукой, тум анно й строко й,
кто стоял и стоял над р е ко й .
Ты ? - спрошу те бя. - Нет. Я ? - спрошу се бя . - Н ет.
Только бледны й и траурны й с вет
остается - уныл, вроде долго го сн а,
и тяжел, словно в ыдох слона.
1 994, ноябрь

Борис Борисович Рыжий (8.09.1974-7.05.2001 )
поэт, автор книг «И всё такое»
(СПб., 2000) и «На холодном ветру» (СПб . , 200 1 ) , лауреат поощрительной премии «Анти­
букер» (2000) и премии <<Северная Пальмира» (200 1 ) . Печатался в <<Арионе», <<Звезде»
( 1997, N2 9; 200 1 , N2 7), «Знамени», «Урале», альманахе <<Urbl» и др. периодических издани­
ях . Жил в Екатеринбурге.
В настоящей подборке nредставлены неопубликованные nроизведения - в основном
<<стихи на случай>> и тексты, nродолжающие жанр <<дружеского послания», характерный
для Золотого века русской nоэзии. Но и они, на взгляд редакции, исполнены экзистенци­
альной значимости, вообще свойственной лирике Бориса Рыжего.
-

© Борис Рыжий (наследники) , 2002

Борис Рыжий 159
МУЗЫКАНТ И АНГЕЛ
В старом скверике играет музыкант,
бледнолицый, а на шее - черный бант.
На скамеечке я слушаю его.
В старом сквере больше нету никого,
только голуби слоняются у ног,
да парит голубоглазый ангелок.
. . .Ах, чем музыка печальней, чем страшней,
тем крылатый улыбается нежней . . .

1 995, aвrycm

Воротишься на Родину. . .
И. Б.
Прощай, олимпиец, прощай навсегда сегодня твоя загорелась звезда.

«Послушайте, звезды, я тоже скажу . . . »
но, взор опуская, слов не нахожу.

И шепчутся звезды во тьме ледяной:
«Наш брат навсегда возвратился домой ... »

Слов не нахожу и гляжу на Неву,
как мальчик губу прикусил - и реву.

-

1 996, январь

НА СМЕРТЬ ПОЭТА
Дивным светом иных светил
озаренный, гляжу во мрак.
Боже, как я тебя любил,
заучил твои строки как.
...У барыги зеленый том
на nоследние nокуnал бедный мальчик, в углу своем
сам себе наизусть читал.
Так прощай навсегда, старик.
Говорю: навсегда nрощай.

Белый ангел к тебе приник ибо он существует, рай.
Мне давно не семнадцать лет,
поослаб мой ребячий пыл.
Так шепчу через сотни лет:
«Знаешь, как я тебя любил».
.. .А представить тебя уволь
в том краю облаков, стекла -·
где сердечная гаснет боль
и растут на спине крыла.

1996, январь

ПАМЯТИ И . Б.
Привести свой дом . . .

А. П.

Когда бы смерть совсем стирала
что жизнь напела, нашеnтала,
пускай не все, а только треть, я б не раздумывал нимало
и согласился умереть.

Живешь - не видят и не слышат.
Умри - достанут, перепишут.
Разрушат и воссоздадут.
Дом перестроят вплоть до крыши
и жить туда с детьми придут.

Милы кладбищенские грядки.
А ну, сыграем с жизнью в прятки.
Оставим счастье на потом.
Но как оставить в беспорядке
свой дом?

Когда б не только тело гнило.
Спасет ли черная могила ?
Чья там душа витает днесь?
Витая, помнит все, что было,
и видит, плача, то, что есть.

1996, март

160 Борис Рыжий
ЦАРСКОЕ СЕЛО
Алексанgру Л еонтьеву
Поездку в Царское Село
осуществить до боли просто:
таксист везет за девяносто,
в салоне тихо и тепло.
«.. .Поедем в Царское Село? . . »

Купить дешевого вина.
Купить и выпить на скамейке,
чтоб тени наши, три злодейки,
шептались , мучились без сна.
Купить, напиться допьяна.

« ... Куда там, господи прости, ­
неисполнимое желанье.
Какое разочарованье
нас с вами ждет в конце пути. . . »
Я деньги комкаю в горсти.

Так разобидеться на всех,
на жизнь, на смерть, на · все такое,
чтоб только небо золотое,
и новый стих, и старый грех...
Как боль звенит, как льется смех!

« ... Чужую жизнь не повторить,
не удержать чужого счастья . . . »
А там, за окнами, ненастье,
там продолжает д ождик лить.
Не едем, надо выхо дить.

И хорошо, что никуда
мы не поехали, как мило:
где б мы ни пили - нам светила
лишь царскоеельекая звезда.
Где б мы ни жили, навсегда !

1 996, июнь

Вот в этом д оме Пушкин пил
с гусарами. Я полюбил
за то его как человека .
... Мы поворачиваем - и
реалии иного века:
автомобили и огни.
Как хорошо в июне тут,
когда, нам кажется, пльrвут
мосты, дворцы, кварталы, зданья,
и этот конь, и эти львы,
полны свеченья и сиянья,
по волнам пасмурной Невы.

·

А с ними мы плывем куда­
то, уплываем навсегда,
и тени наши покидают
нас и, коснувшись наших рук,
как бы взлетают. Да , рыдают.
Но се поэзия, мой друг.
Иное дело тут зимой:
купить вина, пойти домой,
и только снег летит на камни,
и гибнут ангелы, трубя.
Дай хоть обнять двуми руками
на фоне вечности тебя.

1 997, январь

Александр Семенович Кушнер читает стихи,
снимает очки, закуривает сигару.
Александр Блок стоит у реки.
Заболоцкий запрыгивает на нары.
Анненского встречает Царскосельский вокзал.
П ушкин готовится к д уэли.
Мандельштама за Урал
увозит поезд , в окне - снежные ели.
Слуцкий выступает против Пастернака, Пастернак
готов простить его, а тот болен.
Боратынс кий пьет, по горло войд я во мрак.
Бродский выступает в роли
мученика. Александр Семенович смотрит в
окно - единственный солдат разбитого войска, отвечая жизнью за тех, в чьей с мерти вы
виноваты.

1 997, октябрь

Борис Рыжий 161
ДРУГУ СТИХОТВОРЦУ
Здорово, Александр ! Ну, как ты там, живой?
Что доченьки твои? Как милая Наташа?
Вовсю ли говоришь строкою стиховой,
дабы цвела, как днесь цветет, поэзья наша?

.. .А я, брат, все ленюсь. Лежу на топчане.
Иль плюну в потолок. Иль дам Петру по роже.
То девку позову, поскольку свыше мне
ниспослано любить пол противоположный.
Не то, брат, Петербург, где князя любит граф.
В том годе на балу поручик Трошкин пальцем
мне указал на двух... И разве я не прав,
что, убежав в село, решил в селе остаться ?
И все бы благодать, да скушно! Вот сосед
трепался, что поэт. Наверное, бездарный.
ПоЖалуй, приезжай. Ах, мы с тобою лет
не виделись уж пять. Конюшни, девки, псарни.
Борзые, волкодав ... Скажу, прекрасны все.
Вот - позабыл, как звать - еще одну породу
сосед пообещал. . . Поедем по росе
на лучших рысаках на псовую охоту
в начале сентября. Тогда нарядный бор,
как барышня, весь ал от поцелуев влажных
тумана и дождя. Стоит, потупив взор.
А в небе лебеди летят на крыJ�.ьях важных ну не поэзья ли? Я прикажу принять
тебя, мой Александр, по всем законам барства .
. . . Вернемся за полночь и сядем всцоминать
шальную молодость, совместное гусарство.

1997

ОФИЦЕРУ ЛЕЙБ-ГВАРДИИ ПРЕОБРАЖЕНСКОfО ПОЛКА
Г-НУ ДОЗМОРОВУ, КОТОРЫЙ ВОТ УЖЕ ДЕСЯТЬ ЛЕТ
СКЕПТИЧЕСКИ ОТНОСИТСЯ К СЛАБОСТЯМ,
СВОЙСТВЕННЫМ РУССКОМУ ЧЕЛОВЕКУ ВООБЩЕ
Ни в пьянстве, н и в любви гусар н е знает меру,
а ты совсем не пьешь, что свыше всяких мер .
. . .Уже с утра явлюсь к Петрову на квартеру он тоже, как и ты, гвардейский офицер.
Зачем бы не кутить, когда на то есть средства?
Вся русская гульба - к поэзьи верный nуть.
Таков уж возраст наш - ни старость и ни детство,
чтоб гаркнуть ямщику: «Пошел куда-нибудь ! »

А этот и горазд: «Поберегись, зараза ! » ­
прохожему орет, и горе не беда.
Ведь в рыло б получил, да не бывать, когда за
евеною спиной такие госnода.
Я ж ямщика, мой друг, подначивать любитель:
<<Зарежешь ли кого за тыщу, сукин сын ? »
Зальiбится, свинья: <<Эх, барин, искуситель . . . » ­
ан по глазам видать, загубит за алтын.

6

Звезда N2 S

162 Борис Рыжий
. . . Зачем бы н е кутить? И т ы кути со мною,
единственная се на свете благодать:
на стол облокотясь, уnав в ладонь щекою,
в трактире, в кабаке лениво созерцать,
как подавальщик наш выслушивает кротко
все то, что говорит ему мой vis-a-vis:
«Да семги . . . Да икры ... Да это ж разве водка,
любезный . . . Да блядей, пожалуй, позови.. . »
Петрову б все блядей, а мне, когда иапьюся,
подай-ка пистолет, да чтоб побольше крыс
шурашилось в углах. Да весь переблююся.
Скабрезности прости. С почтеньем. Твой Борис.

[ 1997]

пАМяти полонекого
Олеrу Аозморову
Мы здорово отстали от полка. Кавказ в доспехах, словно витязь. Шурует дождь.
Вокруг ни огонька. Поручик Дозморов, держитесь! Так мой денщик загнулся, гово­
ря: где наша, э, не пропадала. Так в добрый пут ь. За Бога и царя. За однодума-гене­
рала. За грозный ямб. За трепетный пэон. За утонченную цезуру. За русский флаг.
Однако, что за тон? За ту коломенскую дуру. За Жомини, но все-таки успех на всех
приемах и мазурках. За статский чин, поручик, и за всех блядей Москвы и Петер­
бурга. За к непокою, мирному вполне, батального р:окоя примесь. За пакостей лите­
ратурных вне. Поручик Дозморов, держитесь! И будет день. И будет бивуак. В сухие
кители одеты, мы трубочки раскурим натощак, вертя пижонские кисеты.
А если выйдет вовсе и не так? Кручу-верчу стихотвореньем. Боюсь, что вот на­
каркаю - дурак. Но следую за вдохновеньем. У коней наших вырастут крыла. И
воспарят они над бездной. Вот наша жизнь, которая была невероятной и чудесной.
Свердловск, набитый ласковым ворьем и туповатыми ментами. Гнилая Пермь. Исет­
ский водоем. Нижне-Исетское с цветами. Но разве не кружилась голова у девушек
всего Урала, когда вот так беседовали два изящных армий генерала ? И с почвонюг
порой слетала спесь. И то отмечу, как иные авангардисты отдавали честь нам, как
солдаты рядовые. Мне все казалось: пустяки, игра. Но лишь к утру смыкаю веки. За
окнами блистают до утра Кавка за снежные доспехи.
Два всадника с тенями на восток. Все тверже шаг. Тропа все круче. Я говорю,
чеканя каждый слог: черт побери, держись, поручик ! Сокрыл туман последнюю
звезду. Из мрака бездна вырастает. Храпят гнедые, чуя пустоту. И ветер ментики
срывает. И сердце набирает высоту.

1 998

Публ икация И. В. Князевой и Б. П. Рыжего

П ИСЬМА ИЗ ПРОШЛОГО

ЭЛЕО НОРА ИОФФЕ
ИЗВЕСТНЫЕ И НЕИЗВЕСТНЫЕ КОРРЕСПОНДЕНТЫ
МАРШАЛА МАННЕРГЕЙМА

(Письм а

1 92 1 - 1 933

гг.)

Со дня смерти маршала Финляндии Карла Густава Маивергейма ( 1867- 1 95 1 )
минуло более полувека. В течение последнего десятилетия как в Финляндии, так и в
России, да и в других странах, интерес к этому незаурядному военачальнику и поли­
тическому деятелю - сыну Финляндии и воспитаннику России - в- е возрастает.
В наши дни многое в истории взаимоотношений России и Финляндии пересмат­
ривается заново. Открылись прежде недоступные архивы с засекреченными ранее
документами; ежегодно публикуются новые материалы о Маннергейме, издаются
все более полные труды о его жизни и деятельности!. В Финляндии появились теле­
фильмы и пьесы о Маннергейме, а в США планируются съемки художественного
фильма о нем. Однако полный и беспристрастный портрет крупной исторической
личности невозможно воссоздать без скрупулезного исследования документального
материала и анализа важнейших событий эпохи, в которую ему довелось жить. В
этом море документов и специальной литературы попадаются еще малоисследован­
ные островки. Такой «tепа incognita» являются, на наш взгляд, связи Маивергейма в
1 920- 1 930 -е годы с офицерами русской армии, жившими в эмиграции.
Жизненный путь Маивергейма настолько насыщен событиями, что их хватило
бы на несколько бурных судеб. Можно условно разделить этот путь на пять нерав­
номерных и неравнозначных частей. Тридцатилетнее пребывание в России и служба
в имперской кавалерии2 закончились в декабре 1 917 года, когда пятидесятилетний
финский барон, генерал-лейтенант Маивергейм выехал на родину. «С друзья­
ми-офицерами мы спорили о том, что следовало бы организовать соnротивление
этой диктатуре меньшинства, но мне пришлось осознать, что ни они, ни общество в
целом не считали необходимым приступить к каким-либо действиям ... » «Я пробыл
там [в Петрограде. - Э. И. ] неделю и за это время встретился со многими старыми
друзьями. Было совершенно очевидно, что все они в ужасно подавленном состоя­
нии. Людьми владел страх, и они не проявляли никакого стремления к борьбе про­
тив нового режима», - вспоминает он впоследствии в мемуарахз.
С этого времени начался второй, финский этап биографии Маннергейма: уже в
январе 1 9 1 8 года он возглавил белое движение в Финляндии, где тоже началась
гражданская война. Стремления к борьбе против красных ему было не занимать; к
тому же он учел российские уроки и сумел правильно оценить ситуацию. Быстрота
и решительность действий принесли финской белой армии победу. Под руководст­
вом Маивергейма удалось (правда, ценой большой крови: погибло около 5 тысяч
<<белых» и более чем 2 0 тысяч <<красных» сограждан) отстоять независимость Фин­
ляндии от большевистской· России и подавить финское красное движение. Именно
Элеонора Иоффе - музыкант, поэт, журналист, переводчик. Автор книги стихов
<<Осенняя соната» (СПб., 1996) , переводов с финского « Рождества благая весть» (СПб.,
2000) , <<Лошадь. которая потеряла очки» (СПб., 200 1 ) , <<Бесстрашный Пекка» (СПб., 200 1 ) ,
публицистических очерков. Живет в Хельсинки.
© Элеонора Ио ффе, 2002

1 64 Элеонора Иоффе
Маннергейм, будучи в течение семи месяцев 1 9 1 8- 1 9 1 9 годов регентом страны, т.е.
по существу обладая неограниченными полномочиями, подготовил Финляндию к
республиканской форме правления.
Однако летом 1 9 1 9 года Маннергейм терпит неудачу на президентских выборах и
его надолго устраняют с политической арены. Наступает третий этап: жизнь частного
лица, продолжавшалея до 1 932 года, когда он возглавил Совет обороны. Постоянная
угроза экспансии, исходившая со стороны восточного соседа, и предчувствие неиз­
бежности новой мировой войны заставляют его требовать у правительства средств на
вооружение, на повышение обороноспособности Финляндии. Именно в эти годы ве­
дется строительство цепи мощных укреплений протяженностыо около 1 50 км на Ка­
рельском перешейке, получивших позднее название «линия Маннергейма».
Но только с началом Зимней войны в 1939 году 72-летний фельдмаршал (почетное
звание было присвоено ему в 1 933-м) вновь занял место во главе армии. Этот - чет­
вертый - этап стал вершиной его жизненного пути. Хотя Зимняя война закончилась
поражением Финляндии и привела к большим потерям ( 10 % территории отошло к
СССР), финны одержали моральную победу, отстояв независимость своей страны.
В войну 1 94 1 - 1 944 годов, когда Финляндия выступала на стороне гитлеровской
Германии, Маннергейм продолжает руководить армией. В 1 944-м, когда война была
проиграна, стране угрожала оккупация и она была близка к тому, чтобы разделить
судьбу Прибалтийских республик, Маннергейма избирают президентом. Во многом
благодаря его авторитету как внутри страны, так и за рубежом, Финляндии - хотя
и с огромными территориальными потерями - удалось выйти из войны, сохранив
суверенитет. В 1 946 году Маннергейм окончательно отошел от дел.
Последнюю часть жизни Маннергейм провел большей частью за границей, бо­
рясь с многочисленными недугами и работая над мемуарами. В них подробно и де­
тально описываются некоторые военные операции, десятки страниц посвящены по­
литической обстановке в Финляндии в период между двумя мировыми войнами.
Правда, о многих важных моментах там умалчивается или говорится невнятно.
Чрезвычайно скупо упоминает маршал о своей частной жизни: о жене, Анастасии
Араповой4, о своих дочерях, друзьях. И ни слова - ни о контактах с деятелями бело­
го движения, бывшими сослуживцами по русской армии, ни с чинами вермахта
(Маннергейм был в приятельских отношениях с Г. Герингом) . Отчасти такие лакуны
объясняются тем, что в то время - в отличие от нашего - приватную жизнь поли­
тических и государственных деятелей не принято было выставлять напоказ. Но в
большей степени к сдержанности вынуждала политическая обстановка. Конец 40-х
годов ХХ века был для Финляндии временем, когда ей приходилось балансировать
между Западом и опасным восточным соседом, от которого можно было ждать вся­
ческих неожиданностей. Излишняя откровенность в мемуарах столь известного че­
ловека могла создать напряжение в отношениях с СССР.
То, что не попало на страницы книги воспоминаний маршала, ныне восстанавли­
вается и дополняется историками. Начиная каждый новый жизненный этап, Ман­
нергейм отнюдь не захлопывал двери в прошлое. Свидетельство тому - хранящиеся
в его архиве письма русских эмигрантов: товарищей по кавалергардскому полку,
бывших сослуживцев и подчиненных, и просто петербургских светских знакомых.
В числе таких корреспондентов - бывшая фрейлина и ближайшая конфидентка
последней императрицы Анна Вырубова, жившая в эмиграции в Финляндии под
своей девичьей фамилией: Танеева. Маршал и Вырубова обменивались поздравите­
льными открытками на престольные праздники. Особенно много посланий от дру­
зей и бывших однополчан Маннергейм получил в 1 933 году - в связи с присвоени­
еи ему звания фельдмаршала.
Но некоторые письма наполнены особым содержанием. Они проливают свет на
прошлое Маннергейма, на его мировоззрение и политические интересы в период
иежду двумя мировыми войнами, особенно в тех случаях, когда корреспондент игра­
ет заметную роль в белой эмиграции. Такие письма посылались, разумеется, не по
ючте, а с оказией: Финляндия была наводнена большевистскими агентами, и за кон­
тактаии столь известного лица, как Маннергейм, внимательно следили в Советской
России. Кроме того, в некоторых политических кругах Финляндии не доверяли Ман­
нергейму именно из-за его российского прошлого. Бывший генерал русской ариии,
убежденный монархист, не расстававшийся с фотографическци портретои Нико­
лая II, вызывал у многих патриотически настроенных финнов неприязнь. И если
принять во внимание, что отношения между СССР и Финляндией вплоть до начала
1 950-х были не саиыми дружескими, а наступивший затеи период «дружбы и взаи­
мопомощи» в Финляндии тоже вспоминают без особого восторга, становится понят­
ным, почему переписка с русскими эмигрантами до недавнего вреиени не привлека­
ла внимания исследователей - она попросту не могла быть обнародована.

Известные и неизвестные корреспонgенты маршСJАа Маннергейма 16.5
Первое публикуемое здесь письмо датировано августом 1 92 1 года. Корнет Белго­
родского уланского nолка Сергей Оскарович Витт (бывший личный адъютант Ман­
нергейма) nытается разыскать своего командира. Он оnисывает события осенью
1 9 1 7-го - nосле того, как Маннергейм nринял решение уйти в отставку и nокинул
свой корпус, дислоцировавшийся в Румынии.
Благодаря nочти дневниковой nоследовательности и точности описываемых со­
бытий, обилию имен офицеров, рядом с которыми он воевал в Добровольческой
армии в 1 9 1 8- 1 9 1 9 годах, nисьмо Сергея Витта явлется важным историческим сви­
детельством, а благодаря литературным достоинствам nовествования - захватыва­
ющим чтением.
Проблема, с которой сталкиваются все исследователи, идущие по следам Белой
армии, - разрозненность и неточность, а зачастую и полное отсутствие сведений о
целом ряде белоэмигрантов. Жизнь бывших военнослужащих первой волны рус­
ской эмиграции была, как известно, нелеrкой. Понятно, что не все, личные докумен­
ты их попадали в архивы: nодробные сведения, имеющиеся на сегодняшний день,
относятся в основном к высшим армейским чинам. К тому же архивы военной эми­
грации оказались рассеянными по разным странам. В силу вышеуnомянутых nричин
nодробный комментарий дается не во всех случаях.
Благодаря любезности английского историка Д. Е. О. Скрина мы можем привес­
ти некоторые сведения об одном из последних русских адъютантов Маннергейма:
Сергей Оскарович Витт родился в Москве 1 1 января 1 892 года (30 декабря 1 89 1 по
старому стилю) в семье Оскара де Витта и его жены Лидии Фидлер. В эмиграции по­
сле короткого nребывания в Болгарии он оказался в Тунисе. В 1 938 году женился на
представительвице императорского дома Бонапартов, дочери nринца Виктора Напо­
леона Марии Клотильде Евгении (род. в Брюсселе 20 марта 1 9 1 2) . В 1 939-м возведен
в графское достоинство. Вероятно, с этого времени его фамилия пишется как «де
Витт» . Скорее всего, уже после Второй мировой войны он поселился с семьей во
Франции. Умер Сергей де Витт, по всей вероятности, в середине 1970-х.
Московский историк С. В. Волков сообщил биографические данные ряда упомя­
нутых в nисьме С. Витта офицеров.
Автор публикации выражает глубокую признательность Д. Е. О. Скрину и
С. В. Волкову за nомощь. Хочется поблагодарить также работников Национального
архива Финляндии, с неизменной доброжелательностью помогавших автору в работе.
Письма публикуются в новой орфографии, особенности стиля и собственноруч­
ные пометки сохранены.
Все приведеиные здесь письма публикуются впервые.

АДЪЮТАНТ ЕГО ПРЕВОСХОДИТЕЛЬСТВА
1

23. VIII 1 921
Барротарницаs близ Софии
Дорогой Густав Карлович!
Уже не раз собирался писать Вам, но никогда не имел твердого адреса
(своего) и уверенности, что пробуду на месте - более или менее продолжи­
тельный срок.
Да и теперь это проблематично, но надеюсь, что все же здесь сижу твер­
до. Еще из России в 1 9 1 8 году писал Вам - через Англию, пользуясь любез­
ностью английских офицеров (с крейсера Скёрмишер) [так у автора пись ­
ма. - Э. И. ] . Затем писал с о. Кипр. Но должен сказать, что не уверен, что
письма дошли, - ведь и Ваш адрес такой, что заказное письмо не пошлешь,
а потому опять начну сначала, т.е. с того момента, как Ваша машина отъеха­
ла, увозя Вас из Сучавыб.
На другой день я уехал в Москву, где накануне отъезда обратно в Штаб
получил Ваше письмо об увольнении; письмо, которое меня глубоко потряс­
ло. Хотя для Вас, даже и в тот момент, если обсудить положение, в Корпусе
оставаться становилось все более и более опасно, но все же это был труд­
ный и тяжелый шаг. Все же тому, кто воепитьшалея быть военным, прожил

166 Элеонора Иоффе
в военной среде, достиг на этом поприще многого, не так легко все бросить.
Цель жизни пропадает, а без нее можно жить только временно.
Прочтя, я сейчас же решил, что по приезде в Штаб переведусь в полк
обратно. Не так оно вышло. Приехав, я застал нового комкора (маленького
и редко грязного казака) с двумя личными адъютантами и всю штабную
братию страшно распустившимися. Появились какие-то новые пехотные и
артиллерийские прапорщики, державшиеся с комкаром запанибрата. Ком­
кор ездил пьянствовать в донскую сотню - не к офицерам, а к казакам.
Никто ничего не делал; все ездили в Бельцы, где ночи напролет шел картеж
и куда вывезли «Домбровенок». (Кстати, и:х перевезли и в Одессу.)
Генерал Приходкин7 на мою просьбу (через полчаса по приезде) отве­
тил, что просит меня обязательно остаться хоть недели на две ординарцем в
Штабе, т.к. «люди все новые, никто ничего не знает, не делает и не хочет
делать». Я ответил, что в таком случае прошу разрешения съездить в Одес­
су, чтобы повидать Вас, на что он ответил, что через два дня он уезжает в
отпуск, а по возвращении отпустит на две недели меня. Когда он возвратил­
ся, то я уже лежал в лазарете 3-й дивизии, имея ужаснейшую желтуху. Ря­
дом со мною вскоре лег один из новых личных адъютантов и стал мне про­
поведовать теорию гегемонии зла, его желательности и т.д. Все на религиоз­
но-философской nодкладке. Об этом субъекте речь впереди, а потому о нем
упомянул. Это пор<учик> Сметнев - кадровый пехотный офицер, нарко­
ман - да и вообще, кажется, все пороки в нем имеют верный приют. Через
неделю по выздоровлении моем Штаб и с ним и я, будучи откомандирован в
Штаб дивизии (чтобы тоже попасть в Одессу, т.к. полк стал в Ананьеве) , по­
грузились на Одессу. По nрибытии оказалось, что я уже опоздал, т.к. Вы
уехалиэ. Остался в Одессе, т.к. лучше быть в Одессе, чем в Ананьеве.
Стали надвигаться большевики, и в один прекрасный день nри nомерж­
ке солдат Ахтырского nолка были изгнаны какие-то опереточные украин­
ские части, главным образом, артиллерийским огнем - и власть была взята
большевиками. Мы были нейтральные « Русские войска» ! Не nомерживать
же нам украинцев, а от большевиков ждать нечего.
В первые два дня после переворота у меня в комнате (я жил на Канат­
ной, в самом начале, у д-ра Думбадзе, женатого на баронессе Икскуль-Гиль­
денбранд) было 5 обысков. Врывались, рылись в вещах, грозились, nристав­
ляя к виску «наганы» со взведенными курками. Искали оружия. Шашка ви­
села на вешалке, прикрытая nолотенцем, а револьвер под картиною. Нашли
и отобрали только nатроны. Затем приехал на авт<омобиле> Ваш шофер
Полещук (он был nредседатель корпусного комитета) и привез «мандаты»
на оружие, на хождение по улицам и т.д. Револьвер же взял на сохранение
до «лучших времен», и действительно - когда nришли немцы, он мне при­
вез его. В Штаб дивизии был назначен комиссар - nор<учик> Сметнев
(sic ! ) , и офицерам стало тяжко. Я nошел в госnиталь на комиссию и был
«уволен вовсе» по ст. 67 (во время желтухи у меня появилось выnадение
прямой кишки) .
К Одессе стали приближаться немцы. Собрались мы в Шт<абе>
див<изии> и стали обсуждать - уходить ли с «русскими большевиками»
или оставаться с «врагом избавителем» ? Постановили на втором. Я, несмот­
ря на то, что был уволен и ходил в штатском, был тоже с голосом, и у меня
оставался мой денщик и вестовой, пока последнего не отобрал комитет и
чуть не продал моих лошадей, т.ч. я их выкрал из Штаба и сnрятал в городе.
При приближении немцев Сметнев требовал, угрожая присылкой кара­
тельного отряда, выехать с большевиками. И мы, и солдаты все сnрятались,
а на другое утро по городу тяжелыми шагами шли немцы и медленно пол­
зли грузовики.
Порт опустел. Большевики вывели все, что могли. Стал ждать в Одессе,
когда немцы возьмут Москву. Так и не дождался. А деньги кончались. Про­
дал лошадей; отпустил денщика и сильно сократился. Думбадзам стал пла­
тить за комнату и у них же столоваться. Надо сказать, что относились они
ко мне исключительно. Пожалуй, даже дома не могли бы оказать более вни-

· Известные и неизвестные корреспонgенты маршаАа Маннерrейма 167
мания и заботливости. Да! Интересно, что во время обысков прислуrа по
своему почину спрятала в свой сундук все мое обмундирование. Итак - не­
смотря на денежные затруднения, жил идеально: имел чудную комнату,
светлую, уютную, всю в �оврах, картинах, дома ванну, прекрасный стол и
громадную библиотеку (кабинет и гостиная были тоже практически в моем
распоряжении) .
Но вот о сталось рублей триста, т.е. недели на полторы. О Москве и не
мечтай; лошади проданы. В это время в Одессе появляется малый журнал
« Фигаро», а в нем статья по истории искусств: о творчестве Кваренги и
гр<афа> Растрелли. Статья безграмотная. Я написал, как бы развивая тему,
продолжение, а на самом деле - критику. Отнес. Приняли и просили еще
писать. Дал еще несколько статей и взял на себя отдел театра и кино (кри­
тика и статьи) . Все же материально это мало давало, хотя и времени брало
не много.
Одна очень красивая и милая знакомая дама стала меня уговаривать
пойти в кинофирму и поступить актерами. «Я одна боюсь - пойдемте вмес­
те». По шли и были приняты в небольшую кинофирму « Медуза», но с тем,
что пройдем особую школу: грима, пластики, мимики и т.д. , а одновременно
будем работать с поденной оплатой. Тут здорово повезло, и еще до оконча­
ния школы я уже был на первых ролях и вытянул затем и свою знакомую.
Но скоро дела фирмы пошатнулись, и мы, перед самым крахом, пере­
бра.!шсь в большую фирму - Сибирякова. Однажды вижу бар. Менгдена9
{нашего полка) и он мне предлагает поступить переводчиком {штатским) в
Управление нач<альника> всех Украинских портов Чер<ного> моря - ви­
це-адм. Покровского iо.
«Вы знаете немецкий язык. Надо спасать русский флот. В управлении
все русские, даже по-украински никто не понимает - есть специальный пе­
реводчию>. Я поступил под начальство Св. кн. Ливена1 1 • Вскоре я был назна­
чен и<сполняющим> д<олжность> офицера для связи (т. е. ходил в штат­
ском) от морского министра (новый титул Покровского) с иностранным
командованием.
С немцами работать было легко, т.к. нашлось много общих знакомых и
они для меня все охотно делали. Таким образом иногда удавалось проводить
почти безнадежные дела по восстановлению прав на реквизированные не­
мцами суда. Морской министр был доволен и я тоже, ибо служба занимала
у меня не более 3-х часов в день. Оплачивалась хорошо. Катал на автомоби­
ле и работал в кино. Денежный кризис миновал и даже наоборот. Я в это
время увлекалея одной дамой и мог тратить немало монеты. (Все увлечения,
а особенно дамами общества, не дешевы.)
Ушли немцы и пришли французы и англичане. Адм. Покровский был под­
чинен Добровольч<еской> Армии, т.е. ген<ералу А И . > Деникину12 (к этому
все велось), а я был оставлен - даже с тем же почти (так как «и.д.» отмени­
ли) званием. Только стал ездить к французам. И тут подвезло - один знако­
мый по Москве француз в Одессе получил видное место. Сам разыскал меня
и познакомил со всеми, с кем следует. Результат - дела шли идеально .
С Кубани приехал Н . Д . Кузнецов13, чтобы оповестить, что во 2 - м кон­
ном полку сформирован эскадрон - 1 2-й Кав<алерийской> дивизии (име­
ни ген. Каледина) - и что будет разворачиваться полк того же названия.
Эскадроном командует Байдакi4, 2 ком<андир> полковник Чекатовский15,
помощник его Калугинiб, адъютант Псиол17, а итого собралось уже 48 офи­
церов 1 2-й дивизии. Я решил ехать в полк: все знакомые ругали - говоря,
что я и в Одессе служу тому же делу, но что хорошо поставлен и могу при­
нести больше пользы и т.д. Ведь всякий прибывающий в Доброармию офи­
цер попадал на положение рядового (независимо от чина) и лишь со време­
нем мог попасть на офицерскую должность.
15 января Кузнецов и я вышли из Одессы на «Св. Николае» . Шли ужас­
но. Опоздали на 5 суток, такая была буря. Шли голодные, т.к. не могли захо­
дить из-за бури в порты. У Керчи было сели на мель, а затем были затерты
льдом. В пути от Керчи до Новороссийска штормовало так, что дали сигнал

168 Элеонора Иоффе
о гибели «SOS» . Отрывались скамейки и, разбивая решетки, падали в море.
Пароход нырял, черпал бортами, ложился, не слушался руля и вдобавок
уголь приходил к концу.
Все же удалось добраться до Новороссийска. Полк оказался перебро­
шенным к ст<анции> Пологи на Украинский фронт, против Махно. До Рос­
това ехать легко, а далее: поезда с пулеметами на паровозах, все всегда с
винтовками - в городе, в ресторане, в гостинице - решительно всюду вся­
кий офицер, всякий доброволец при винтовке. Все ужасно обношены. Куз­
нецов отстал, и я ехал с Гернгроссом1 в (он отбил у Пр. Мансура19 невесту и
женился) . Тот, как опытный доброволец (уже к<оманди>р взвода в то вре­
мя, т.е. то же, что и Аглаимов2°, но один корнет, а другой ротмистр) - ска­
зал, что надо вылезать там, где базируется обоз, и когда в обозе соберется
партия пополнения, тогда можно, выступив в партии, присоединиться к эс­
кадрону. В обозе застал п<олковника> Шумова2 1 под судом за неудачное
дело 2-го конного полка, которым <он> временно командовал, Лермонтова22
младшего с «невестой», прикомандированных офицеров и несколько своих.
Итого человек 10 офицеров, 3 пулемета, 50 солдат.
Были больные, были отдыхающие, были окончательно «приобозившие­
ся» . Масса лошадей, частью больных, частью прекрасных здоровых - «соб­
ственных» .
Обоз был в походе, т.к. там, где он был ранее, было неспокойно, и Лер­
монтов решил оттянуться «поближе к Мариуполю» . Остановились в Розов­
ке - от действующей армии в 60 верстах. Получил винтовку и стал дожида­
ться «партии». Стоят в нем<ецкой> колонии. Кухонь нет. Снабжения нет.
Кормят жители. «Зажарь! Давай ! Тяни! Налей! » Вот лексикон как солдата,
так и"'офицеров. Покоробило.
Чэр'ез день приехал офицер от Байдака и привез больных и раненых, а
двое приехало здоровых - отдохнуть. Офицер (прикомандированный) ока­
зался энергичен, отвоевал у Лермонтова два пулемета и набрал пополнение.
Пулеметы на двуколках, а мы на обывательских санках, с винтовками пока­
тили к Байдаку. Описываю подробно, чтобы дать представление о борьбе на
фронте и о развале тыла, и чтобы хоть сколько-нибудь нарисовать картину
«Доброармии».
На ночлегах выставлялись часовые. Нас 4 офицера и 1 2 солдат. Байдака
нашли в Ново-Григорьевке около Гуляй-Поля, т.е. « Махно-града». Нам обра­
довались! С Байдаком были Аглаимов, Блажковzз, Баллод24 и 20 человек сол­
дат. Это весь конный эскадрон! 12 дивизии (sic ! ) . Где же 48 офицеров ? Кто
ранен, а кто сидит по делу или без дела в тылу.
В разговорах, а особенно Блажкова, второе слово «зажим», т.е. добыча,
как бы она ни была взята.
24. VIII
Добычею считалось все: лошади, взятые в плен, отбитые продукты и т.д.
Все это продавалось в свою пользу. Блажков, как оказалось после, был еще
к этому непричастен, но его упомянул, как человека, принципы которого за­
метно начали уже колебаться. Байдак - « святой человек» , как его звали,
еще мог сдерживать дурные порывы в боевом эскадроне. Но зато, кто побы­
вал в тылу, тот приезжал зараженный. Ведь жалованье было 250 руб. в ме­
сяц, а дороговизна страшная - existenzminimum25 около 100 рублей в день.
В госпиталях почти не кормили, а искалеченных выпускали на все четыре
стороны. Наряду с этим грандиозные кутежи «зажимал» .
На другой день построился эскадрон. В 20-градусный мороз было пред­
принято наступление. Построились в одну шеренгу. За выделением разъез­
дов, 22 человека, все одеты в разное и на разных лошадях, начиная с б-вер­
шковых и до крестьянских - с осла. Настроение всех идеальное. А положе­
ние такое: держат «фронт» роты гвардейцев, хорошо одетых, каждая
·1еловек по 60-80. Стоят эти роты по станциям ж.д. , т. е. верст от 1 4 до 20
друг от друга, и когда разведка доносит о появлении неприятеля, идут бьют
и возвращаются обратно. Бывает, что и неприятель нападает, бьет и режет,

Известные и неизвестные корреспонgенты маршала Маннергейма 169
особенно ночью. Гвардейские офицеры по-прежнему смотрят на солдат как
на «мужиков», и единения никакого. Это и портило всю организацию. У нас
напротив, была громадвая спайка.
Не буду описывать всех этих боев, только скажу, что Байдак развернул­
ся. Это такой исключительный военный талант и такая львиная храбрость,
каких трудно вообще найти. Не было случая, чтобы он не выполнил задан­
ной задачи. Забирался в тыл, атаковал в конном строю до 6 раз в день и во­
обще действовал так, что с нашим маленьким эскадроном очень считались.
Соотношение сил было 1 -н к 50-ти.
Рано или поздно случилось то, что и надо было ожидать - гвардию по­
гнали, а нас окружили. Последнюю весть мы получили, что гвардия отходит
в Крым, а мы можем или с нею, или на Мариуполь. Этот путь был избран
Байдаком. И мы с боем и всякими ухищрениями пошли по тылам большеви­
ков. Была уже весна, грязь, кони еле двигали ногами. До Мариуполя было
1 20 верст, а неприятель стоял уже в 10 верстах от него. И все же Байдак вы­
вел и еще с тылу, ударив у самого Мариуполя, набрал пленных и лошадей.
Мариуполем командовал «Гога» Елчанинов26• Нам был устроен теnль1й
прием, а через день мы погрузились для присоединения к обозу в районе
Юзовки, где мы, будучи уже выделенными из 2-го конн<ого> полка, дол­
жны были разворачиваться в отдельный дивизион.
Весь этот зимний и весенний период я был на солдатском положении,
т.е. чистил коня и стоял в строю. С момента О'!Ъезда из обоза и до Мариупо­
ля не раздевался и не менял белья, т.к. ни у кого у седел не было кобур, а
бои были ежедневно, т.е. за все время было 5 дней без боев, но случайных.
В Мариуполе нас чествовали формировавшиеся там Владимирские ула­
ны во главе с кн. Накашидзе27. До Юзовки по ж.д. не дошли, т.к. путь был
перехвачен красными. Пошли походом, ведя с собою казначейство с не­
сколькими миллионами для Юз<овского> района. У Макеевки нас встретил
полк< овник> Псиол и объявил, что он назначен командиром дивизиона
(очень было обидно за Байдака, который и старше, и все время вел боевую
часть, а Псиол хлопотал о формирощшии. Но вышло все к лучшему, т.к.
Псиол оказался прекрасным командиром) и что будем формироваться ме­
сяц в Макеевке. С Псиолем было около 70 человек пополнения, много офи­
церов и денег, данных камеинаугольщиками на наше формирование. Адъю­
тантом вазначался Седлецкий28, пом. по строевой части полк. Калугин, а по
хозяйственной Лермонтов.
Через два дня был получен приказ выделить 20 чел. конных и 40 чел. пе­
ших в гарнизон г. Юзовки. Отряд принял Кузьмин-Караваевz9, конных
шт<аб>-р<отмистр> Кроунзо (никуда! ) , а пеших я. Через неделю мы уже
были в бою. В моем отряде было 1 1 офицеров. В первом же бою у меня
было 1 7 человек потерь (в том числе и тяжело раненный и сильно обезобра­
женньuf на всю жизнь ХвощинскийЗ1 ) . На нас налетели конные матросы и
врубились благодаря тому, что соседняя часть Корниловекого полка переда­
лась без боя. Все же удалось отбиться залпами тем, кто успел сгруппирова­
ться, и вынести всех раненых и убитых.
Так мы воевали месяц. Наши конные только держали связь, т.к. там был
еще конный дивизион ингерманландцев, которые работали.
Оставшиеся в Макеевке разворачивались, но т.к. Юзовский район тре­
щал, то их отвели под Ростов в Батайск. От первоначального моего отряда
почти никого не осталось, т.е. 2 стародубовца, 4 ахтырца и 5 белгородцев;
зато к нам самовольно присоединилось несколько стражников и еще ка­
кие-то изюмекие дружинники, говоря, что «с вами покойнее - раненых не
бросаете». Действовали они средне.
Наконец нас Псиол отвоевал и мы, по истечении месяца юзовских боев
(пожалуй, это был самый тяжелый период за всю Доброармию) , уехали в
Батайск.
На другой день я выехал в ремонтную комиссию под председательством
ротм. Зандеразz (бывшего Влаgимирца, перешедшего в Стародубовекий
полк) . С ним очень подружился. Много говорили о Вас.

1 70 Элеонора Иоффе
Дивизион перевели в Ростов-на-Д<ону>, где он энергично готовился. Я
почти все � ремя был в ремонтной комиссии. Итого мы пробыли в тылу ап­
рель и маи 1 9 1 9 г. Торжественно праздновали «9 мая»зз, пожалуй, лучше,
чем когда-либо. Обзавелись знакомыми. Получили английское о бмундирова­
ние. Затем был получен приказ о наименовании нас полком б эск<адронно­
го> состава (3 дивизиона - Стародуб. , Ахтырск. и Белrор., каждый по 2 эс­
кадр: конный - 30 шашек и пеший - 50 штыков) . Меня назначили помощ­
ником адъютанта; и мы выступили в Бахмут, откуда с боями пошли на
Харьков. От Харькова на Полтаву; тут я отпросился обратно в эскадрон (пе­
ший к Кузьме) , а далее на Гадяч-Бахмач-Конотоп, откуда нас немного потес­
нили (я принял 3-й пеш<ий> вновь сформированный мною же Белrо­
род<ский> эскадрон. Второй сел на коней ) . Затем рядом последовательных
атак догнали неприятеля до имения Вел. кн. Михаила Алекс< андровича>
«Брасово» Орловской rуб.з4 и получили приказ идти в Полтаву разворачива­
ться в бригаду, т.к. у нас уже было 9 эскадронов (конные по 60 шаш<ек>,
пешие по 1 50 штыков) . Предполагалось посадить на коней и пеших, развер­
нув их каждый в дВа эск<адрона>. В г. Дмитриев стали грузиться, но в это
время неприятель взял Севск и грозил тылу Ерянекой группы; разгрузи­
лись, отбили и погрузились. Этот короткий период севских боев дал 70% по­
терь, т.к. против нас были коммунисты и латыши. Вообще напряженность
боев доходила до такой степени, какой она в германск<ую> войну никогда
не достигала. Атаковали многократно в конном строю пехоту, пулеметы,
врубались, и все же бой продолжался в упор.
Днями не выходили из-под пулеметов. У меня в эскадроне было 4 пуле­
мета, и это нормально. Разъезды с пулеметами, эскадроны с артиллерийски­
ми взводами. При полку не менее батареи. Потери полка за 2 месяца (осен­
них) 600 человек ( ! ) . Все время пополнялись приемом добровольцев, плен­
ными и мобилизацией тут же при занятии местности, и полки росли.
Но вот, осенью 1 9 1 9 г. был получен приказ, категорически запрещаю­
щий мобилизовать полкам, а также принимать добровольцев. Даже угрозы
смещения с должностей и т.д. Воинские начальники (не имея никакой реаль­
ной силы) должны мобилизовать. Это когда прошли грабящие обозы и каж­
дый знает, что если не пойдет, то ему ничего не будет. Приказ «Во имя
справедливости » . Больше у нас пополнения не было.
Погрузились второй раз в Дмитриеве, и - опять nрорыв у Фатежа. По­
тянули узелки, и сводный отряд пошел под Фатеж, а мы поехали в г. Сумы.
Там стали сажать третьи эскадроны и разворачивать и сажать четвертые.
Мне пришлось делать одновременно и то и другое, т.к. не было офицеров. В
последнюю неделю боев выбыло 5 офиц<еров> белrородцев (в том числе
Рыбальченкоз5 и Гальбеизб ранены совершенно одинаково оба в живот, эва­
куированные в г. Курск - дальше не известно) .
Работы масса. Неприятель стал подходить к Сумам (это за 3 недели ! ) , и я
вывел недоформированные эскадроны в бой. Чудом удавалось работать
прилично. Мы отступали. Эстонцы на лыжах легко двигались по глубочай­
шему снегу, заставляя отступать таявшие горсточки конных, могущих двига­
ться только по дорогам. Ежедневно мы видели двойные, тройные цепи, нео­
быкновенной густоты и от одного горизонта до другого. Флангов у них не
было. А у нас не было войск.
Соединились с нашим Фатежеким отрядом, но и от Нf)ГО ничего не оста­
лось. Эскадроны свели во взводы, а затем 2 взвода в один. 5-й конный кор­
пус - три конных дивизии ! - к Харькову равнялся уже только 550 шаш­
кам ! Все вымотались и морально. Отступали без особых боев. Впрочем,
были попытки - и я видел, как корниловцы бросались в контратаку (офи­
церские роты) и в полчаса потеряли 50 % состава. Ведь силы были слишком
различны. Заелонные разъезды сплошь и рядом уничтожались, т.к. все были
слишком вымотаны (так, например, погибли - де Виттз7, С оломкоза и много
других) . Меня раз едва миновала та же участь.
После Харькова был на заставе и потерял сознание. Ночью был бой, и
мой эскадрон был окружен. Собрался с силами и вывел его, но когда присо­
единился к полку, пройдЯ 14 верст пешком. т.к. на коне замерзалИ (кони не

Известные и неизвестные корреспонgенты маршала Маннергейма 1 7 1
кованы и колоть) , то оказалось, что у меня t• 39,5. Сдал эскадрон и пошел в
околодокз9, 5 дней ездил и мерз с· околодком.
Забыл написать, что во всех селах, во всех хатах лежали больные тифа­
ми (сыпным и возвратным) и оспою. На шестой день увидел свой эскадрон,
сел на коня и пошел с ним. В ту же ночь был ранен своим же конем в ногу,
да так, что не мог надеть сапога. На другой день нас эвакуировали с Седлец­
ким, раненным пулею в ногу. От Лозовой S.XII до Ростова 1 8.XII ехали в не­
вероятных условиях. Достаточно сказать, что из нашей теплушки мы выбро­
сили 17 человек умерших в пути. На их места были десятки желающих
ехать. У Иловайской на наш поезд налетел другой, 10 вагонов разбито сотни жертв. Мы отделались ушибами. У меня опять какой-то приступ. 1 8
дек<абря> в Ростове остановился у знакомых н а день, а затем ген<ерал>
Чекатовский (вот уж разачаравались все в нем, как нач. крупных частей ! )
устроил в госпиталь. 2 1 -го нас эвакуируют - вернее, говорят: «Кто может
ходить, ищите перевозочных средств для всех и поезжайте в Батайск ( 1 1
верст) , там сядете на поезд». У меня о пять приступ, но зато нашего полка в
госпитале было 5 человек, и меня доставили в Батайск. Оказался у меня воз­
вратный тиф.
Далее без всякого ухода едем в Новороссийск. Теплушка кишит насеко­
мыми, над С едлецким и мною лежит сыпнотифозный. Совершенно не кор­
мят. 24-ro прибыли в Новороссийск. Nord-Ost, да такой, что одну теплушку
перевернуло. 25-го выгружают и размещают в холодном здании гимназии,
без дезинфекции, на носилках. На счастье, встречаю К. Н. Зубову, москов­
скую знакомую, которая служит сестрой. Взяла нашу палату и много сдела­
ла для нас, но на 5-й день слегла, а затем скончалась. 27-го я все же встал на
костылях. Приехал Псиол, снабдил монетой и стал подкармливать. 30-го
слег Седлецкий, а 2-го января 20 года и я - оба сыпняком. Седлецкий скон­
чался. Сыпняков прибавилось - нашего полка (т.е. 1 2-й див<изии>) Лер­
монтов4о, Долинский, Шургаевич4t , Можайский, Гейден, Белоусов, Нечаев42,
Войшвилло43, Алпатов44 - и все лежим в двух палатах. Приехал в какую-то
командировку Н. Д. Кузнецов. Он видал ген<ерала> Кийз (англичанина) , с
кот<орым> мы все были знакомы, и тот рассказал правду о фронте. (В это
время большевики наступают на Тихорецкую и берут весь наш обоз, в т.ч.
пропадают все вещи.)
Мы решили эвакуироваться за границу, но в последний момент все разду­
мали, и на параход «Херсон» сели только я и корн<ет> Войшвилло, который
слез в Афинах. 28 февраля «Херсон» вышел из Новороссийска. Посмотрели
на Константинополь, на Пирей (с корабля, хорошо, что я их видал раньше) и
пошли на о. Кипр в Фамагусту «В гости к английскому королю» .
О Кипре буду писать завтра.
Кажется, пишу несвязно, но ведь за письмо сажусь вечером после рабо­
ты. Хочется все написать, да трудно - уж очень много.

2. IX
После долгого перерыва сажусь продолжать. За это время много изме­
нилось в моем положении к лучшему. Продолжаю о Кипре:
Разместили в лагере для военнопленных, оставшемся после войны. Пло­
хие деревянные бараки. Очень плохое питание и прекрасное отношение ан­
гличан. Мы все время оставались на офицерском положении, т.е. имели са­
нитаров греков - уборщиков лагеря, и никаких работ не требовали. Если
уж кто доставал себе какую-либо работу (обычно физическую) , относились
оч<ень> сочувственно. Конечно, нашлись «офицеры», хамившие невероят­
но и скандалившие так, что их сажали в «калабушу», род карцера. Англича­
не таких старались изолировать, но своего доброжелательного отношения к
другим не изменяли. Но голодали здорово ! Два месяца сидели в карантине.
Лагерь как лагерь - со всеми недостатками. Я попал скоро в маленький
кружок, создавшийся сам собою, людей более развитых и не погрязших в
мелочах жизни.

172 ЭАеонора Иоффе
Стали издавать лагерный журнал «Киприда», и скоро организовали те­
атр миниатюр типа «Летучей Мыши» . Репертуар частью нашелся в лагере, а
частью писали сами. Успех грандиозный, особенно у англичан. Я был дирек­
тором и администратором этого театра. Материально было трудно провести
без убытка, но пока мы были в лагере, кое-как перебивались.
Но вот сняли карантин; открыли ворота колючей проволоки, и все наши
мечты о широкой деятельности рухнули. Кипр оказался бедным островом,
для жителей которого театр был роскошью. Просуществовав три с половиной
месяца, наше «Русское Зеркало» закрылось. А ведь силь1 были хорошие:
Александриинекая старуха Марева, Коршевская премьерша Элиашевич, Сер­
гей Горный45, Аркадьев46 и много других, драматических и балетных актрис.
Постановки были на русский лад - тщательные и художественные.
Единственно, что мне дал театр - это возможность объе.здить этот иск­
лючительно интересный исторический остров.
Кончился театр, и все мы, т.е. наш кружок, попали на голодную жизнь.
Началась поголовная малярия, да еще в невероятнейшей форме.
У меня увлечение ваянием. Куда ни взгляни - мягкие породы мрамора.
Начал резать, и говорят, довольно удачно. Резал сначала лошадей, собак, а
затем портретные барельефы. Но голод брал свое. Надо было искать себе
работу. Я поступил санитаром в госпиталь. Назначили меня в женскую па­
лату. Вот начало настоящего беженского мытарства - отказ от барства.
В палате было работы много, но работа очень чистая (на грязной были
сиделки) и, т.к. меня все знали по театру, то и отношение прекрасное. Ско­
ро Рос<сийское> О-во Красного Креста открыло столовую для детских зав­
траков. Мне предложили перейти туда - 3 фунта в мес. На всем готовом
(для Кипра хорошо ) . Я согласился и перешел туда поваром.
Скоро, однако , стали питать весь лагерь завтраками, обедами и ужина­
ми. Вот тут пошла каторга, т.к. работали по 1 4 часов, без праздников, а
жара + 54; + 55• С - да еще стоять у плиты. Или нагибаться над котлом
при выдаче !
Н о я служил, ничего н е тратя, т.к. знал - что мой приятель Н. С . Жеку­
лин пришлет мне из Болгарии визу и мне будут нужны деньги на переезд.
Наконец, виза пришла, и я 9-го декабря 1 920 г. уехал в Константинополь.
На Кипре приучился курить, но сейчас не курю, ибо в Болг<арии> та­
бачн<ая> монополия и скверные папиросы, а на Кипре были английские.
В Константинополе остановился у Н. Д. Кузнецова - он секретарь Сою­
за Городов47, У него уже жил Лимантов48, т.ч. все три ординарца встрети­
лись. Заходил и Родионов49, весь погруженный в политику (он много пред­
сказывал на ближайшее время, но пока ничего не исполнилось) . От него уз­
нал о Вас.
Все эти три приятеля выглядят довольно хорошо и прилично одеты. Куз­
нецов женился на гр<афине> Марии Николаевне Стембок-Фермор. Мы,
вспоминая Хуши, ему посвидетельствовали, что он не женат.
Она очень милая, но некрасивая. Служит тоже в Союзе Городов.
Макаров тоже в Константиноп<оле > , но с ним хуже - похож на обтре­
панного жида из местечка, которого собаки ловят за штаны. Он тоже же­
нился. Не могу вспомнить ее девичьей фамилии - кажется, Изволь­
ская< . . . > Их дела были не блестящи.
Приезжал из Галлиполи Савицкий50. Все наши офицеры были там.
Блажков женился, не знаю на ком, но партия, говорят, никуда. Псиол убит;
Калугин умер от тифа, и вообще потери громадные. Аглаимов поехал в Да­
нию к Шефу.
В Константинополе пробыл 1 ,5 месяца, дожидаясь дальнейшей визы, а
затем выехал в Софию. Остановился у Жекулиных и сразу начал поденную
работу на складе Русско-Болгарск<ого> книгоиздательства по отправке
книг. Когда партия была отправлена, работа кончилась, и я, случайно встре­
тившись с отцом Губидельникова51 и сказав ему о судьбе сына, получил от
неГо рекомендацию на суконную фабрику в Трявну - маленький городок,
но там прослужил недолго из-за отвратного отношения к русским и

Известные и неизвестные корреспонgенты маршСVI.а Маннерrейма

1 73

оч<ень> малого жалованья - 600 лев. Работа была ответственная, по при­
емке сукон.
Как только появилось другое место, правда, тоже только на 670 л., но где
относились к русским прекрасно, я перебрался в Софию. Работал сначала
землекопом, потом был переведен на склад автомоб<ильных> шин, а затем
стал заведовать складом старых автомобилей в 280 машин. Все это на «Дер­
жавной» службе , но в Софии на 670 не прожить, и я перешел в мастерскую
бетонных блоков для построек, рабочим на замеску бетона. Работа оч<енЬ>
тяжелая. В день надо было перебросить около 9000 лопат - песку, камня,
цемента и б етона; затем стал за блоковый станок; это легче, но тоже не лег­
ко, ибо работа сдельная. Вырабатывал около 40 лев в день, а иногда и боль­
ше. Одновременно брали заказы на бетонные памятники и ставили их.
Но вот мастерская лопнула, и я перешел в сторожа на фабрику взрывча­
тых веществ. Она стояла. Я нанялся сторожем и единственным рабочим, т.к.
в свободное время должен был набивать шашки для рудников. Фабрика в
горах, далеко от жилья. Жил отшельником. Мой патрон русофил, бывший
полковник, окончивший Ник<олаевскую> Инж<енерную> Акад<емию> в
Петербурге.
Но так прожил с месяц до 24 с<его> м<есяца>, а теперь новости: на
нашу фабрику прибыли для разряжения снаряды 1 2 см и 15 см, всего около
1 0 000. Наняли еще русских 12 человек, и мы разряжаем снаряды. Я назна­
чен, как они называют, «директором», но по-нашему старшим. Обещали
прибавить жалованье.
Все бы хорошо, но мой патрон взял себе 2-х компаньонов и стало 3 хозя­
ина, и все распоряжаются. Боюсь, что из этого добра не выйдет. Пока делаю
так - слушаю всех, предлагаю свое мнение и его провожу, но это не про­
сто, и боюсь, что рано или поздно может что-либо выйти, т.к. компаньоны
настоящие болгары, т.е. над копейкой дрожат часто себе в убыток.
На днях получил nисьмо от моего дяди из Парижа - предлагает визу и
работу во Франции. Я думаю, что поеду, т.к. уже очень надоело б ыть в не­
культурной обстановке, да и работа там будет культурная. А тут ведь раз­
рядка снарядов: и опасно, и неинтересно.
Теперь жду от Вас вести.
Мой адрес: Bulgarie, Sofie, ул. 1 1 -го Августа, N2 4, Российско-Болгарское
книгоиздательство, для С. О. Витт.
Адрес пишется по-русски.
Всякому известию от Вас очень буду рад.
Мне очень хочется связаться с Вами. До свидания !
Глубокоуважающий и любящий Вас С. Витт
Р. S. Как поживает Линдеман?sz
Написал, кажется, очень бессвязно, но теперь у меня совсем нет време­
ни - и всегда пишу после работы, страшно устальrм.

(НационСVI.Ьный Архив Фишянgии (НАФ),
архив Маннерrейма, папка 301)
«ДУША АНТИБОЛЬШЕВИСТСКОfО БЛОКА»
Общеизвестно, что в 1 9 1 8-1920 годах сотрудничество Маннергейма с русской
. военной эмиграцией было весьма активным. Генерал Юденич в 1 9 1 8- 1 9 1 9-м провел
в Финляндии около полугода, пытаясь организовать участие финских войск во главе
с Маннергеймом в походе на большевистский Петроград. И Маннергейм приложил
немало усилий к осуществлению этих планов. Будучи в 1 9 1 9-1920 годах за грани­
цей, он встречался с русскими военными и политиками: целью этих встреч наверня­
ка было обсуждение возможностей финляндско-русской интервенции. В конце ок­
тября 1 9 1 9-го Маннергейм посылает из Парижа открытое письмо президенту Фин­
ляндии Столбергуsз, где говорит о необходимости для финнов своевременной
помощи антибольшевистской России: « .. . В осведомленных кругах никто не сомнева-

1 74 Элеонора Иоффе
ется, что падение советской власти есть только вопрос времени. Общественное мне­
ние в Европе считает, что судьба Петербурга находится в руках Финляндии и вопрос
о взятии Петербурга рассматривается не как финско-русский вопрос, но как миро­
вой вопрос окончательного мира для блага человечества. . . Если сражающиеся сейчас
под Петербургом белые войска будут разбиты, ответственность за это будет всеми
возложена на нас ... >>54
Вот две записки этого же периода Борису Савинковуss;

2

Hotel Meurice
Rue de Rivoli, Paris

13 ноября 1 9 1 9

Милостивый Государь,
Борис Викторович,
Крайне сожалею, что разашлись сегодня. Я находился внизу в гостиной
в то время, когда Вы заходили ко мне в номер, и поднялся к себе наверх
всего несколько минут после того, что ушли. Прошу не отказать назначить
время и место, где мы бы могли повидаться завтра. Я располагаю своим вре­
менем за исключением от 1 2.45 до 3 и от 17. 1 5 часов вечера.
Примите уверение в совершенном почтении и преданности

Г. Маннергейм
3

14 ноября 1 9 1 9
Милостивый Государь,
Борис Викторович,
Буду очень рад видеть Вас у себя завтра 15-го, н о просил б ы Вас пожало­
вать не в 6 I/2, а в 7 ч. вечера, т.к. едва ли освобожусь ранее этого времени.
Примите уверение в совершенном почтении и преданности

Барон Маннергейм
(ГАРФ. Ф. Pw5866, оп.

1)

Все это, разумеется, не было тайной для большевиков. В одном из донесений ре­
зидента Особого отдела ВЧК из Финляндии от 20 апреля 1920 г. читаем:
« . . . Пребывание генерала Маннергейма в БерлИне и Лондоне становится в связь
с наступлением польских армий . . . Генерал имел свидание со Скоропадским, гене­
ралом Галлером, представителем штаба Доброармии генералом Глазенапsб и реак­
ционными генералами германских кругов. Печать усиленно муссирует сведения
германских газет о готовящемся выступлении финнов, но финны, как власти, так и
печать, отрицают все. И, по-видимому, пока что не предвидится никаких агрессив­
ных действий против Советской России. Генерал Маннергейм - душа антиболь­
шевистского блока; это ясно по странному посещению его всеми реакционными
элементами России . . .
. . . В Таммерфорсе было подготовлено покушение на бывшего главнокомандую­
щего Маннергейма, коммунист с ручной бомбой подошел на 1 0 шагов к генералу, но
бомбу не бросил, потеряв самообладание . . . Генерал вообще пользуется несказанной
любовью буржуазии, хотя левая печать ведет кампанию против его политики. Пра­
вая рука генерала - генерал Ветцель57 - считается сторонником захвата Петрогра­
да и в этом направлении ведется работа ... »5В
Почему Маивергейм так упорно стремился к участию в борьбе русской белой
армии против большевиков? По-видимому, кроме объективных причин, о которых
говорится в его послании президенту Столбергу, существовали и субъективные: в
это время Маннергейм ощущал себя не только финским полководцем, освободив­
шим Финляндию от русских войск и финских красных повстанцев, но и генералом
русской армии, до конца верным присяге, данной императору. Эта парадоксальная
ситуация разрешилась сама собой: поскольку Колчак и другие руководители белого

Известные и неизвестные корреспонgенты маршала Маннергейма 1 75
движения отказывались гарантировать независимость Финляндии, намереваясь вос­
становить «единую и неделимую» Российскую империю, правительство Финлянд­
�:кой республики не согласилось направить войска на помощь Юденичу. Все стара­
ния Маннергейма оказались напрасными. Его мечта об оtвобождении Петрограда (и
всей России) от большевиков так и не осуществилась.

КАВАЛЕРГАРДЫ-СЕПАРАТИСТЫ
Два следующих корреспондента маршала были видными деятелями белого дви­
жения. Оба они, как и Маннергейм, бывшие кавалергарды, офицеры русской армии.
Взгляды и устремления всех троих во многом совпадали. Из этих писем становится
очевидным, что военная эмиграция не теряла надежды на возможность реванша и
что Маннергейм и в 30-е годы продолжал с пристальным интересом следить за тем,
что происходит в кругах военной русской эмиграции.
Светлейшему князю Анатолию Ливеву довелось воевать за независимую Латвию
и, подобно Маннергейму, жить затем в отпавшем от Российской империи суверенном
государстве. В отличие от малоизвестных шведеко-финских аристократов Маннергей­
мов, носители «говорящей» фамилии ЛИвен59, чьи родовые поместья находились в
Латвии и ЛИтве, на протяжении веков были связаны с историей России и русского
самодержавия60• Они издавна проживали в Петербурге и находили: ь в родстве с вы­
сшей русской аристократией (Гагариными, Шуваловыми, Бенкендорфами).
Анатолий Ливен родился в Петербурге 16. 1 1 . 1 872 года, учился в кадетском кор­
пусе и военном училище, затем поступил в кавалергардский полк. Но военная карье­
ра не привлекала его; выйдя в отставку корнетом, он закончил юридический факуль­
тет Московского университета и, поселившись в своем поместье Межотне (Мазме­
жотне) на юге Латвии, с большим успехом занялся сельским хозяйством. С началом
войны в 1 9 1 4 году А. Ливен вернулся в кавалергардский полк, принимал участие в
боях, был награжден орденом Георгия Победоносца, получил чин штаб-ротмистра.
До самого конца оставался в полку, покинув его лишь в ноябре 1 9 1 7 года61 .
Когда красные заняли Ригу, Ливен, собрав в Либаве (Лиепая) русских офицеров,
в ноябре 1 9 1 8 года организовал Русский добровольче� кий стрелковый отряд, носив­
ший его имя.
В 1920-1930 годах ЛИвен жил в своем имении, занимаясь хозяйством и одновре­
менно сотрудничая в различных организациях военной эмиграции и в прессе. Ана­
толий Ливен умер на латвийском курорте Кемери 3 апреля 1 937 года.

4

26 ию1-1Я 1931 г.
Mazтezotne Pilsrиndale
Latvia
Его Превосхоgите.11Ьству Генералу Барону Маннергейму
Дорогой друг,
Капитан Пушкарев62 , которому я поручил передать Тебе последний номер
журнала «Служба связи Ливенцев и Северозападников», а также, несколько
позже, «Памятку Ливенца», мне писал подробно о своей беседе с Тобою.
Совершенно с Тобою согласен, что одним из главных виновников неу­
дач был Сазонов 63, который не мог сдвинуть своих мозгов с одной-единст­
венной точки «великой и неделимой » . При такой катастрофе, как та, кото­
рая постигла Российскую империю в 1917- 1 9 1 9 гг., уже нечего было меч­
тать о воссоздании всего разрушенного революцией, а надо было стараться
достичь ближайшей цели - изгнания большевиков из Кремля. Тут нужно
было иметь решимость принести жертвы и, как я с момента выступления на
активную работу в Либаве в январе 1919 г. всегда говорил, я говорю и те­
перь, что надо было признать безоговорочно независимость тех националь­
ных государств, которые образавались не столько в виде отпадения от Рос­
сии, как в виде протеста к большевистской России.
Латыши не желали большевизма и воепользавались случаем, чтобы про­
возгласить независимость. Это был естественный выход из отчаянного по­
ложения. То же самое сделали и другие. Надо было заручиться помощью и
симпатией этих народов, принять их помощь, активную или нейтральную, и

1 76 Элеонора Иоффе
идти на восток, имея в тылу верных союзников. Этого не поняли ни Сазо­
нов, ни Юденич64, ни адмирал Колчакбs. Гипноз «великой и неделимой» за­
тмил умы и привел к гибели белого дела.
Я, однако, остался оптимистом и верю в конечную победу правого дела
над безбожничеством, ибо большевизм есть прежде всего движение анти­
религиозное/ антимораАЬноеl антиэтическое. Ничего не остается от тех
принципов, которые составляли основание человеческой культуры от антич­
ного мира до наших дней.
Веря в победу белого дела, я не верю в успех интервенции, да и вообще
я не вижу практической возможности интервенции. В основание борьбы с
Третьим интернационалом должна быть прежде всего поставлена на прави­
льную точку пропаганда. Я считаю, что эту задачу выполняет удачно так
наз. Лига Оберабб в Женеве. Ее задача - идейная борьба с большевизмом
вне пределов бывшей России. Другие организации должны взять на себя ту
же задачу в пределах СССР, и эта задача отчасти, насколько я могу судить,
выполняется Братством Русской Правдыб7. Только, к сожалению, средства
Братства недостаточны, и это тормозит работу. Работа Братства, конечно,
секретная, так как она приурочена исключительно к территории СССР, но,
насколько я могу судить, это единственная организация, которая доходит до
русских городов и сел своею литературой. Литература же эта указывает на
путь подготовления освобождения России пропагандою и местным терро­
ром. Подготовляется, главным образом, крестьянство и отчасти рабочие. В
среде крестьянства литература Братства воспринимается охотно и на мес­
тах образовываются секретные ячейки. Третья организация - это Русский
Общевоинский Союз,бs возглавляемый генералом Миллером. Этот Союз
имеет задачу сохранить кадры людей, годных для военной службы и вообще
для службы идее родины. Моя личная задача в моей деятельности по сохра­
нению боевых кадров моего бывшего добровольческого Отряда состоит в
том, чтобы к моменту, когда понадобйтся, сохранить телом и духом здоро­
вых людей, годных для всякой работы на пользу родины и для борьбы с боль­
шевиками. Для этой цели стараемся готовить и подрастающую молодежь.
Это очень трудная задача в условиях жизни новосозgанных госуgарств. Я
работаю в сотрудничестве с всеми тремя вышеназванными организациями:
1 ) Общевоинским Союзом 2) Лигой Обера и 3) Братством Русской Правды,
насколько это возможно при конспирации этой организации. Что она дол­
жна быть конспиративна, об этом не стоит терять слова.
С Алеком Родзянкоб9 я в переписке. Он в Брюсселе выезжает лошадей.
Других кавалергардов я вижу, когда бываю от времени до времени в Пари­
же. Ездить мне туда нужно, чтобы померживать связь, только очень трудно
на практике проводить при полном отсутствии у меня средств. То немногое,
что мне здесь оставили от имения, только хватает на то, чтобы не голодать и
скромно одеваться, на что-то сверх этого средств не хватает. Хорошо, что все
мои дети уже стоят на собственных ногах, кроме младшего сына, который те­
перь будет отбывать воинскую повинность в Латвии. Один сын в Канаде,
старшая дочь в Париже, вторая дочь замужем и имеет двух детей, и младший
сын, о котором писал выше. Жена здесь со мною на хуторе. У меня хорошее
скотоводство и садоводство, кроме того, небольшой кирпичный завод, но при
настоящем «кризисе» все это вместе не дает большого дохода, и приходится
очень стесняться, но я не жалуюсь - другим живется гораздо хуже.
Прости, что я задержал Твое внимание так долго моей болтовней, но
кап<итан> Пушкарев мне писал, что Тебя все эти вопросы интересуют, а
потому я решился Тебе писать.
Сердечный привет с наилучшими пожеланиями, а также пожеланиями
полного выздоровления после перенесенной операции.
Искренно преданный, верный друг

Анатоль Ливен

(НАФ1 коллекция Grensholщ VAY 5650)

Известные и неизвестные корреспонgенты маршала Маннергейма 1 77
•

•

•

Гетман Павел Петрович Скоропадский был весьма заметной фигурой белой
эмиграции. Он родился в 1 873 году в Полтавской губернии, в семье богатых украин­
ских землевладельцев. Окончил Пажеский корпус, служил в кавалергардском полку.
В 1 897 году он женился на племяннице П. Н. Дурново (будущего министра внутрен­
них дел России) . Участвовал в русско-японской войне. В 1 9 1 2-м произведен в гене­
рал-майоры. Во время Первой мировой войны, уже генерал-лейтенантом, Скоропад­
ский командует 34-м армейским корпусом на Юга-Западном фронте под начальст­
вом генерала Брусилова - так же, как и Маннергейм.
В 1 9 1 7 году, когда Украина была объявлена автономной от Временного правитель­
ства и в Киеве организована Рада, Скоропадский вместе с Петлюрой7О рекрутировал
войска мя нового украинского правительства (в основном из военных, служивших в
его собственном корпусе). Но, в отличие от Маннергейма, он не учел изменившейся
политической ситуации и не сумел наладить сотрудничество с республиканской Ра­
дой, стремившейся к народным выборам и разделу земли. Скоропадский организо­
вал «Союз хлеборобов», опиравшийся на крупных и средних землевладельцев, идеа­
лом которых была монархия или диктатура. Когда немецкая и австрийская армии в
феврале 1 9 18-го вошли на Украину, Скоропадский прибег к их помощи: 29 апреля
1 9 1 8 он совершил переворот, приевсив себе титул Гетмана. Скоропадский и тут по­
вел себя совершенно иначе, чем Маннергейм, который категорически возражал
против участия немецких войск в операциях освободительной (гражданской) вой­
ны в Финляндии в 1 9 1 8 году, понимая, что тем самым страна ставится в зависи­
мость от Германии.
Пока немцы контролировали Украину, гетманство было в безопасности и Скоро­
падский пытался создать хотя бы видимость независимого государства. Он установил
дипломатические отношения с Германией, Австро-Венгрией, Болгарией, Турцией и
Румынией, в Цюрихе и Женеве были открытьr консульства. Он старался наладить
контакты с русской Белой Армией, но там, естественно, не могли питать симпатий к
независимой Украине. Организовать собственную армию немцы ему не позволили.
Правительство Скоропадского пало, когда немецкие войска вынуждены были оста­
вить Украину, и ему ничего не оставалось, как уйти с ними. Гетман поселился в Ван­
зее, под Берлином и возглавил монархическую группу украинской эмиграции.
Он предполагал, что нацисты помогут ему вернуть власть на Украине. Иллюзии
эти он питал достаточно долго, но они оказались беспочвенными: гетман не играл
больше никакой роли, его просто не принимали в расчет.
Скоропадского объединяли с Маннергеймом не только петербургское прошлое и
сходство дореволюционной биографии, но отчасти и общие убеждения. Поскольку
имя финского фельдмаршала пользовалось международной известностью и у него
были большие связи в политических кругах Европы, и в частности в Германии, Ско­
ропадский не раз прибегал к его помощи и советам. Умер он в 1 945 г.

5

Ванзее

3.1-932

Дорогой Барон.
Много лет прошло с тех пор, как мы с Тобою виделись.
Я имел за эти годы довольно скудные сведения о Тебе от некоторых
финляндцев, которые от времени до времени оказывали мне честь посеще­
нием меня в Ванзее.
От них я знаю, что Ты все тот же бодрый и энергичный Маннергейм,
которым я привык Тебя знать всю жизнь, еще с тех пор, когда почти 38 с
половиною лет тому назад я, будучи еще камерпажем, прикомандирован­
ным к Кавалергардскому полку, пошел под Твоею командою, на маневрах
под Красным Селом, в первый ночной мой разъезд.
Что касается меня, то я после падения Гетманства поселился в Ванзее
под Берлином.
Благодаря тому, что большие группы украинцев считают меня своим
Гетманом, продолжают интенсивную борьбу против поработителей Украй­
ны и призвали меня снова возглавлять их работу, я от политической деяте­
льности не отказался и прилагаю все усилия к тому, чтобы наступило, нако­
нец, то время, когда можно будет активно выступить.
7

Звезда Х!! 5

1 78 Элеонора Иоффе
Наш лозунг - Самостоятельная Гетманская Украина. В Великороссии
мы видим братский народ, но решительно хотим быть вполне «хозяевами в
своей хате» ; по отношению к Польше мы не враждебны, поскольку Польша
не задается захватными империалистическими целями за счет Украины.
Слава Богу, за последние годы нам удалось произвести большую внут­
ренне-организационную работу, но мы ясно сознаем, что для успеха требу­
ется, кроме внутренней работы, серьезная внешнеполитическая подготовка.
До сих пор вся обстановка была, к сожалению, для нас чрезвычайно невы­
годною; теперь за последнее время многое изменилось, и я думаю, что ско­
ро и мы сможем в области внешнеполитической найти общие точки сопри­
косновения для борьбы против Советов, в определенный момент, у многих
государств.
Финляндия является, естественно, если не союзником (это зависит от
Финляндии) , то во всяком случае страною, которая не может не смотреть на
создание и укрепление Самостоятельной Украины, как на ОдИН из чрезвы­
чайно важных факторов, определяющих окончательное закрепление самой
Финляндии.
Мы чрезвычайно благодарны посланнику Вашему в Лондоне71, который
охватил все значение украинского вопроса и проявляет по отношению к
Нашему Делу определенное и чрезвычайно ценное сочувствие.
Я не могу изложить Тебе в этом письме всю совокупность условий, в ко­
торых находится наше движение, не могу также указать Тебе в нем про­
грамму будущих наших действий. Этим письмом я хочу лишь принести
Тебе, бывшему моему старому товарищу, дань искреннаго уважения за ту
блестящую Твою деятельность, которую Ты проявил в критический момент
жизни Твоей родины, и просить Тебя, если Ты сочувствуешь моей работе,
указать мне, когда Ты будешь проездам в Берлине или где-нибудь не так уж
далеко от него, для того, чтобы я мог с Тобою повидаться.
Душевно жму Твою руку и желаю Тебе всего лучшего в наступившем
Новом году.
Искренно Тебя уважающий

Павел Скоропаgский

( НАФ, коллекция Grensholm, VAY 5658)
6

Финская gипломатическая миссия

2, Moreton Gardens,
Soи th Kensington,
London, S. W. 5
24 мая 1932

Высокоуважаемый господин Генерал,
Через господина Владимира Коростовца, представителя генерала Скоро­
падского в Лондоне, я слышал, что Гетман Скоропадский хотел бы нанести
короткий визит в Финляндию в том случае, если он смог бы встретиться с
Генералом в июне.
Я был бы очень признателен, если бы мог вскоре узнать - может ли Ге­
нерал принять его в течение первых дней следующего месяца.
С наилучшими пожеланиями
С высочайшим уважением

А. Г. Саастамойнен

(НАФ, коллекция Grensholm, VAY 5657 (nepeвog с финского)
Запланированный гетманом визит в Финляндию в июне 1932 года не состоялся.
Маннергейм был чрезвычайно осторожен даже в переписке, что уж говорить о
встречах с белоэмигрантами, тем более - со Скоропадским. Теперь он (Маннер­
гейм) занимает пост председателя Совета обороны Финляндии. Открытые контакты
с отставным гетманом могут повредить его репутации и - как следствие - главной

Известные и неизвестные корреспонgенты маршала Маннерrейма 1 79
задаче, стоящей перед ним: укреплению обороноспособности финской армии. Но в
июне они все-таки встретились - в Берлине.
Приводимый ниже черновик письма Маннергейма к Скоропадскому проливает
пекоторый свет на темы их бесед во время встречи.

7
5. VII 1 932
. . . Лишь теперь, наконец, удалось мне о знакомить кого следует с выска­
занными Тобой при встрече нашей в Берлине взглядами о современном
положении в В осточной Европе и предположениями о предстоящих там в
ведалеком будущем событиях. Из того внимания, с которым слушали мой
рассказ, вывожу заключение, что интерес к соседям за эти годы отнюдь не
остыл.
Угроза советского империализма слишком явна, чтобы не сочувствова­
ли всякому предприятию, которое способствовало бы ослаблению этой
опасности.
При этом, однако, считают необходимым в оздерживаться от всего, что
могло бы возбудить подозрительность восточных рубежей и повлечь за собой
последствия, форм и размеров которых нельзя предвидеть. Из этого выходит,
что рассчитывать нельзя на прикомандированных офицеров. Высказывалось
мнение, что прикомандирование к какой-либо другой, материально лучше об­
ставленной армии могло бы дать тот же самый, если не лучший результат.
Те же соображения диктуют отношение и к другим Тобой возбужден­
ным вопросам. О деньгах и думать нечего. Переживаемый кризис наложил
свою мертвую руку на жизнь страны, марка на этой неделе тронулась
вновь, и не вверх конечно, а вниз.
Как видишь, сочувствия и симпатий - миллион, но и все ! «Жомини да
Жомини, а о водке ни полслова>>72.
Меня просили передать, что Твое имя настолько известно, что Твой при­
езд вызвал бы в настоящее время слишком много толков и мог бы в конце
концов принести твоему делу здесь больше вреда, чем пользы. Зато отнес­
лись бы с живым интересом ко всяким публикациям и пропаганде через пе­
чатное слово.* Конечно, не исключена возможность помочь тому или друго­
му в случае пограничных затруднений, но не иначе, как рассмотрев каждый
случай «in casu» .
Жалею, что н е могу передать Тебе ничего более отрадного, н о призна­
юсь, как я, впрочем, говорил уже в Берлине, что я не ожидал многого.
Благодарю еще раз за приятно проведенный вечер в Берлине и шлю сердечный привет.

г. м.
* об этом деле думаю, что можешь с успехом использовать мою земляч­
ку. Зная хорошо многих здесь, она может быть тебе очень полезна.

(НАФ, комекция Grensholm, VAY 5657)
Маивергейм и позднее оказывал Скоропадскому кое-какие дружеские услуги:

8
15. XI 1 933
Мильrй друг!
Спасибо Тебе за твое милое письмо от 25. IX. 1 933.
Я Тебе на него так долго не отвечал, так как хотел сначала повидаться с
лицом, о котором Ты мне в этом письме пишешь. Его все время не было в
Берлине. Сегодня, наконец, свидание состоялось у нашей милой финляндки.
Я с ним провел несколько часов и могу лишь сказать, что я очень Тебе бла­
годарен за то, что Ты познакомил меня с таким выдающимся человеком73• Я
буду это знакомство, как говорят французы, культивировать.

180 Элеонора Иоффе
У меня есть еще одна к Тебе просьба. Если бы Ты помог мне в этом деле,
был бы Тебе очень благодарен.
Бывший, теперь уже покойный, Ваш посланник в Лондоне был большим
нашим другом и всегда, конечно неофициально, оказывал нам целый ряд
небольших, но очень ценных для нас услуг, чем очень облегчал нам нашу
деятельность в Лондоне, где благодаря большевикам, полякам и, странно
сказать, главным образом благодаря белым русским, во главе с бывшим цар­
ским дипломатом С аблиным, нам приходится преодолевать большие затруд­
нения в нашей работе.
Доминирующая теперь в Англии консервативная партия не особенно
принимает к сердцу восточный, т.е. русский вопрос, передав его, как во­
прос для нее второстепенный, в ведение Duchess of Astor.
Она - член парламента, очень самоуверенная и недалекая женщина,
окружена русскими старого режима и отчасти большевизанствующими эле­
ментами, которые напевают ей про единую, неделимую Россию и настраи­
вают против Украины. Все посланники ранд-штатов борются против ее вли­
яния и относятся к нам хорошо, но Гриппенберг74, хотя всегда очень любез­
но принимает моего Коростовца и других наших людей, но чувствуется, что
он относится к нашему делу бюрократически, не так, как другие посланни­
ки отделившихся от России государств (исключая, конечно, враждебного
нам польского) .
Не нашел бы Ты возможным при случае, если будешь писать Гриппен­
бергу, замолвить словечко о нас. Ведь мы, насколько я понимаю, являемся
желательным для Вас фактором. Я был бы Тебе за это очень благодарен.
Прости за беспокойство. Как поживаешь?
Когда Ты снова будешь проездом в Берлине, не забудь доброй традиции
и предупреди меня заблаговременно о приезде, дабы я мог подготовиться
основательно.
Сердечно жму Твою руку.
Искренне Тебе преданный

Павел Скоропаgский

(НАФ, коллекция Grensholm, VAY 5658)

1 В Финляндии изданы три книги петербургского историка Л. Власова о жизни Ман­
нергейма в России и его службе в русской армии. Опубликован русский перевод мемуа­
ров Маннергейма. В России вышел перевод книги финского писателя В. Мери о Маннер­
гейме (М., 1 997). В Лондоне опубликована фундаментальная работа «Mannerheim: the Fin­
nish Years>> английского историка Д. Е. О. Скрина (200 1 ) , перевод этой книги издан в
Финляндии .
2 Густав Маннергейм в сентябре 1887 года начал обучение в Николаевском кавале­
рийском училище в Петербурге. В октябре 1889 корнетом вступил в 1 5-й Александров­
ский драгунский полк, дислоцировавшийся в Польском местечке Калиш. С января 1 891
переведен в кавалергардский nолк в Петербург, где числился до 1904 года, когда он (к
этому времени уже nодполковник) добровольно решил принять участие в русско-япон­
ской войне. С 1 906 по 1 908 по заданию Генерального штаба Маннергейм совершает раз­
ведьiВательную поездку по Средней Азии и Китаю, nосле чего nолучает чин nолковника и
назначение командиром 13-гq уланского Владимирского полка в Ново-Минске близ Вар­
шавы. В 1 9 1 1 получает чин генерал-майора и командование Е. И. В. лейб-гвардейским гу­
сарским полком в Варшаве. С октября 1912 - генерал свиты. В начале Первой мировой
войны командует бригадой, 1915 г. - командир 12-й кавалерийской дивизии, куда входи­
ли Ахтырский, Белгородский и Стародубовекий полки, Оренбургский казачий Уфим­
ско-Самарский полк и артимерия. К лету 1 9 1 7 - генерал-лейтенант, командующий 6-м
кавалерийским корпусом, куда входили 1 2, 3 и 8 дивизии.
3 К. Г. Маннергейм. Мемуары, М., 1999, с. 80-81 .
4 В 1 892 вступил в брак с Анастасией Араповой, дочерью бышего кавалергарда, по­
лицмейстера Москвы генерала Николая Арапова; окончательно супруги разъехались в
1 903-м, но развод был оформлен лишь в 1 919-м.

Известные и неизвестные корреспонgенты маршала Маннергейма 181

5 Барротарница (от болгарского «баруr» - порох) - видимо, автор называет так
фабрику взрывчатых веществ.
б Город в Румынии, где находился штаб 6-го кавалерийского корпуса.
7 Приходкии Дмитрий Дмитриевич ( 1870-? ) - нач. штаба VI кавалерийского корпу­
са, которым во время Первой мировой войны командовал Маннергейм. Генерал-майор.
Во время гражданской войны в Вооруженных силах Юга России (ВСЮР).
8 Маннергейм выехал из Одессы в Петербург 3 декабря 1917.
9 Барон Менгден фон Альтенвога Платон Иванович ( 18. 10. 1 869-28.6.1922, Рим) - по­
ручик Белгородского уланского полка.
10
Покровский Андрей Георгиевич ( 1 862-1944, Каир) - вице-адмирал, начальник
обороны сев.-зап. части Черного моря. 1918 - в гетманской армии в Одессе. Участник
организации десантной армии мя захвата Петрограда. В апр. 1 9 1 9 арестован, бежал. В
эмиграции с 19 1 9.
11 По-видимому, речь идет об одном из представителей разветвленного рода ЛИненов:
либо это Св. кн. Андрей Александрович ЛИвен, р. 1884, в Вооруженных силах Юга России
(ВСЮР) по ведомству внутренних дел, либо Св. кн. Карл Павлович ЛИвен, р. 1880, капи­
тан 2-го ранга, состоял при Вел. кн. Кирилле Владимировиче.
12
Деникин Антон Иванович ( 1 872-1947) - генерал-лейтенант, в 1 9 1 7 - нач. Штаба
Верховного Главнокомандующего. Один из руководителей Белого движения; с октября
1918 - Главнокомандующий Добровольческой армией, с января 1 9 1 9 - Главнокоманду­
ющий ВСЮР. С января 1 920 - «Верховный правитель Русского Государства». С апреля
1920 - в эмиграции.
13 Кузнецов Николай Дмитриевич (ок. 1888-? ) - поручик Стародубовекого полка,
затем ротмистр. Эвакуирован в 1920 из Новороссийска или Одессы.
14 Байдак АндРей Артемьевич - штаб-ротмистр Белгородского уланского полка, за­
тем подполковник 12-го уланского nолка, с июня 1920 командир 3-го кав. полка до эвакуа­
ции Крыма. Полковник. В 1920 в штабе 2-го кав. nолка в Галлиполи. В эмиграции в Югос­
лавии. Соч.: <<Участие Белгородских улан в гражданской войне», Белград, 1931.
15 Чекатонекий Игнатий Игнатьевич - полковник Белгородского, затем - 12-го дра­
гунского Стародубовекого полка, в Добровольческой армии nриевсено звание генерала, в
эмиграции жил в Париже, активный деятель Русского Общевоинского Союза (РОВС).
!б Калугин Федор Павлович - ротмистр 1 2-го драгунского Стародубовекого полка. В
Добровольческой армии; с янв. 1 920 командир дивизиона 12-й кав. дивизии во 2-м кав.
nолку. Полковник (27 янв. 1 9 1 9) . Эвакуирован. Возвратился в Русскую армию в Крым
(Севастополь) 28 авг. 1 920.
17 Псиол Георгий Николаевич - подnолковник 12-го гусарского Ахть1рского полка в
Добровольческой армии и ВСЮР; 1 920 командир 3-го кав. полка. Эвакуирован. 28 авг.
1 920 возвратился в Крым. Убит 20 или 22 июня 1921 в Северной Таврии.
18 Геригросс Алексей Александрович (Алексеевич) ( ?- 1 968, Ричмонд, США) - офи­
цер 1 2-го гусарского Ахтырского полка. Эвакуирован из Крыма.
19 Принц Каджар Мансур Мирза ( 1 869- ? ) - один из представителей находившихся
на русской службе членов персидекого правящего рода, офицер с 1 89 1 , полковник 12-го
драгунского Стародубовекого полка. Судьба после революции неизвестна.
20
Аглаимов Всеволод Петрович ( ?-21 янв. 1965, Вашингтон) - штаб-ротмистр 12-го
Ахтырского гусарского полка; в Добровольческой армии с 22 фев. 1919, командир эскад­
рона своего полка, ротмистр. В 3-м кав. nолку до эвакуации из Крыма. Полковник. В 1 920
в составе 2-го кав. полка в Галлиполи, убыл в Константиноnоль.
21 Шумов Владимир АлексаНдРович ( 1 873-8 anp. 1 9 1 9, Ростов) - полковник 12-го
уланского Белгородского полка. В Добровольческой армии с 24 июня 1 9 18 во 2-м конном
полку, до 1 1 янв. 1 9 1 9 командир nолка.
22 Лермонтов - в штаб-офицерских чинах служили трое братьев Лермонтовых, сыно­
вей генерал-лейтенанта МихаиЛа Александровича. Видимо, имеется в виду Александр
Михайлович Лермонтов ( 1 882-?), полковник 1 2-го гусарского Ахтырского полка. Во
ВСЮР и Русской армии в Ахтырском гусарском эскадроне в 3-м кав. полку до эвакуации
из Крыма. В 1 920 в штабе 2-го кав. полка в Галлиполи. Жена его, Мария Николаевна
(1885-?), сестра милосердия, служила вместе с мужем в тех же частях Белой армии.
23 Блажков Михаил Васильевич - поручик 1 2-го уланского Белгородского полка, ле­
том 1918 года в 1-м конном полку, затем во 2-м конном полку. Во ВСЮР и Русской армии
до эвакуации из Крыма. В 1 920 в составе 2-го кав. полка в Галлиполи.
24 Баллод Бруно Вильгельмович ( 1 895- ? ) - поручик 1 2-го уланского Белгородского
полка. Летом 1 9 1 8 в Запорожском полку Кубанской казачьей дивизии, затем во 2-м кон­
ном полку. В авг. 19 1 9, nопав в плен к красным, записался в ряды Красной армии, затем
опять перешел к белым в окт. 1 9 1 9. В Русской армии в Белгородском уланском дивизионе
в 3-м кав. полку до эвакуации из Крыма. Ротмистр. Четырежды ранен. О нем упоминает­
ся в газете <<Сегодня» (Рига) в конце 1920-х годов.
25 Прожиточный минимум (н ем .}.
26 Елчанинов Георгий Иванович ( 1 8 7 1 - ? ) - полковник гусарского Ахтырского
полка.

182 Элеонора Иоффе
27 Князь Накашидзе Давид Александрович ( 1 880-1 954, Гомандия) - закончил Паже­
ский корпус ( 1 900), ротмистр лейб-гв. Гусарского полка. В эмиграции в Бельгии.
28 Седлецкий Сергей Васильевич - штаб-ротмистр 12-го уланского Белгородского
полка, в Добровольческой армии и ВСЮР в сводном полку 12-й кав. дивизии поручиком,
ротмистр с 28 окт. 1 9 1 9. Умер от тифа в Новороссийске 1 9.2. 1 920.
29 Кузьмин-Караваев Всеволод Борисович ( 1 894-1927, Париж) - штаб-ротмистр Бел­
городского полка, затем подполковник Добровольческой армии; с 24 июня 1 9 1 8 во 2-м
конном полку, весной 1 9 1 9 командир эскадрона, в дивизионе своего полка. С авг. 1920
командир эскадрона в 3-м кав. полку. Четырежды ранен. Эвакуирован из Севастополя.
30 Кроун - штаб-ротмистр 1 2-го гусарского Ахтырского полка.
зt Хвощинский Андрей - закончил Одесский кадетский корпус, Николаевское кава­
лерийское училище. Корнет 1 2-го гусарского Ахтырского полка. В Добровольческой ар­
мии и ВСЮР в сводном полку 12-й кав. дивизии. Штаб-ротмистр с дек. 1 9 1 9. В эмиграции
служил в Русском корпусе. Убит в сент. 1 944 в Югославии.
32 Зандер Константин Константинович - ротмистр 1 2-го драгунского Стародубовеко­
го полка. Во ВСЮР; в 1 9 1 9 в Сводном полку 1 2-й кав. дивизии. В Русской армии до эваку­
ации Крыма. Полковник. Эвакуирован на о. Проти. На 1 8 дек. 1920 в составе 2-го кав.
полка в Гамиполи. Умер 1 5 июля 1 930 во Франции.
зз 9 мая - полковой праздник Белгородского полка, день Святого Николая Чудотворца.
34 Великий князь Михаил Александрович (29. 1 1 . 1 878, Петербург- 1 3.6. 1 9 18, близ Пер­
ми) - младший сын императора Александра III, брат императора Николая Il.
35 Рыбальченко Константин Евграфович - поручик 1 2-го уланского Белгородского
полка, затем - штаб-ротмистр. Ранен в бою 1 9. 1 0. 1 9 1 9, оставлен при отступлении в лаза­
рете в Курске, дальнейшая судьба неизвестна.
з6 Фон Гальбен Константин Александрович - поручик Белгородского уланского пол­
ка. Ротмистр. Ранен в бою 1 9 . 1 0 . 1 9 19, умер в тот же день.
37 Де Витт. В Стародубовеком полку служило трое де Виттов: полковник и два поручи­
ка, по-видимому, братья. Речь скорее всего идет о Николае де Витте, поручике 1 2-го дра­
гунского Стародубов: кого полка.
38 Соломка - поручик 1 2-го драгунского Стародубовекого полка.
39 Околодок - правильно <<околотою> : «перевязочные и легкие больные, выздоравли­
вающие или слабые, числятся не в лазарете, а при полку, в околотке они свободны от
службы, являются ежедневно к врачу, но ходят в полковой, небольничной одёже и на них
не идет больничных харчей» (Даль. Толковый словарь, т. Il).
40 Лермонтов. В. Ахтырском гусарском полку служило двое Лермонтовых - полков­
ник Александр Михайлович и подполковник Григорий Михайлович.
41 Шургаевич Георгий Николаевич - корнет 1 2-го уланского Белгородского полка, в
полковых списках числился убитым в мае 1 9 15; ошибается либо автор письма, либо све­
дения о Ш. в списке неверны.
42 Нечаев - поручик 1 2-го гусарского Ахтьiрского полка.
43 Войшвимо Александр - корнет 1 2-го гусарского Ахтырского полка. В Доброволь­
ческой армии и ВСЮР в Сводном полку 1 2-й кав. дивизии. Поручик (с 5 нояб. 1 9 1 9) . Ра­
нен. Эвакуирован из Новороссийска 28 февр . 1 920 в госпиталь в Пирей (Афины) .
4 4 Алпатов Андрей Дмитриевич ( 1 896, Москва-2 . 1 . 1 969, Монреаль) - закончил Твер­
ское кав. училище. Поручик 1 2-го уланского Белгородского полка. Летом 1 9 1 8 арестован в
Москве, бежал в Харьков. Во ВСЮР и Русской армии до эвакуации Крыма. В 1 920 в со­
ставе 2-го кав. полка в Гамиполи. В эмиграции в Болгарии. Служил в Русском корпусе.
С 1 95 1 в Канаде.
45 Горный Сергей - настоящие фамилия и имя Оцуп Александр Авдеевич
( 1 882- 1 949) - писатель, брат поэта Н. А. Оцупа. Воевал в Добровольческой армии, тя­
жело раненным вывезен на Кипр. В дальнейшем жил в Берлине и Париже, был редакто­
ром журналов «Театр и жизнь», «Жар-птица». Сотрудничал в газетах « Руль» и << Возрож­
дение » .
46 Аркадьев Аркадий Никанорович ( 1 888, Хабаровск-? ) - артист драмы; либо Анд­
рей Иванович, артист драмы, в 1 903-1904 гг. играл в Москве в антрепризе Ковалевского,
затем в 1 908-1909 гг. в театре на Офицерской (Санкт-Петербург) .
47 «Русский Комитет помощи русским беженцам союза городов и земств»: благотво­
рительная организация, созданная в 1 92 1 г. бывшими земскими и городскими деятелями.
48 Лимантов Всеволод Леонидович ( 1 895- ? ) - поручик 12-го гусарского Ахтырского
полка. В 1920 в составе 2-го кав. полка в Гамиполи.
49 Родионов Михаил Юрьевич ( 1 883- 1 6.8.1969, Рим) - поручик 12-го Ахтырского гусарского полка.
50 Савицкий - штаб-ротмистр Стародубовекого драгунского полка.
Губидельников - штаб-ротмистр 1 2-го гусарского Ахтырского полка.
52 Линдемаи Август Бернард ( 1 869-14.9. 1 920, Финляндия) - финский офицер, под­
полковник Белгородского уланского полка.
53 Столберг Каарло Юхани ( 1 865- 1 952) - президент Финляндской республики в
1 9 1 9- 1 925.

5!

Известные и неизвестные корреспонgенты маршала Маннергейма 183

54 Национальный Архив Финляндии (в дальнейшем - НАФ), комекция Маннергей­
ма, папка 124 F.
55 Савинков Борис Викторович (р. 1 879) - политический деятель, nублицист, писа­
тель (В. Ропшин), 1903- 1 9 1 7 член партии эсеров, 1909-191 1 руководитель боевой орга­
низации эсеров. В 191 1 эмигрировал во Францию, в апр. 1 9 1 7 вернулся в Россию, в
июле-августе управляющий Военным министерством Временного правительства, с 1 9 18
за границей. Активный деятель антибольшевистского движения. Нелегально прибыл в
СССР в 1924, арестован, умер в тюрьме ОГПУ 7 мая 1925 (по официальной версии - вы­
бросившись из окна).
56 Глазенап Петр Владимирович ( 1 875- ? ) - участник Первой мировой войны, в
1 9 1 7 - полковник, с дек. 1 9 1 7 в Добровольческой армии, в 1 9 1 9 - генерал-лейтенант, с
лета 1 9 1 9 - в Северо-Западной армии Юденича, июль-август 1 920 - командующий рус­
скими вооруженными силами в Польше, в 1921 организовал Русский легион в Венгрии.
57 Правильно - Ветцер Мартин ( 1875-1954) - финский пехотный генерал, воевал в
т.ч. в финляндских добровольческих соединениях в Эстонии в 1 9 1 9.
58 Русская военная эмиграция 20-х-40-х годов. М., 1998, т. I, с. 70.
59 Ливы - народ, в древности населявший сев.-зап. нынешней Латвии; современные
nотомки ливов - небольшал этническая групnа (ок. 200 чел.) .
60 Род Ливенов - один из старейших среди прибалтийской аристократии. Первым
документально упомянутым лицом из этого рода был живший в Риге в XIII в. Герардус
ЛИво. В начале XVIII в. представители курляпдекой ветви рода перешли на службу Рос­
сии. В царствование Екатерины 11 прабабку А. П. Ливена, Шарлотту Карловну (урожд. ба­
ронессу фон Гаугребен), назначили воспитательницей внучек и внуков императрицы, в
том числе Великих князей Михаила и Николая Павловичей. В благодарность за службу
баронесса ЛИвен и все ее потомки были возведены в 1799 г. в графское, а в 1 826-м - в
княжеское достоинство с титулом «Светлости». Все мужские представители рода служи­
ли в гвардейской кавалерии.
61 По свидетельству В. Н. Звегинцова в его книге «Кавалергарды в великую и граж­
данскую войну», Париж, 1966.
62 Пушкарев Кирим Николаевич - воевал в Северо-Западной армии, жил в эмигра­
ции в Финляндии.
63 Сазонов Сергей Дмитриевич ( 1860-1927) - министр иностранных дел царской
России; занимал посты министра иностранных дел в правительствах Колчака и Деникина.
Находясь в Париже, представлял их интересы в странах Антанты.
64 Юденич Николай Николаевич ( 1862-1933) - генерал от инфантерии. Участник
русско-японской и Первой мировой войн. В марте-апреле 1 9 1 7 главнокомандующий вой­
сками Кавказского фронта. Осенью 1 9 1 8 эмигрировал в Финляндию, затем в Эстонию, с
июня 1 9 1 9 назначен Колчаком главнокомандующим Северо-Западной армии. В Финлян­
дии вел переговоры с Маннергеймом о совместном походе на Петроград. После пораже­
ния под Петроградом отступил с остатками армии в Эстонию. С 1920 в эмиграции.
65 Колчак Александр Васильевич ( 1873-1920) - адмирал, участник русско-японской
и Первой мировой войн, в 1 916-1917 - командующий Черноморским флотом. С октяб­
ря-ноября 1 9 1 8 в Сибири. С 4 ноября в результате переворота принял звание Верховного
правителя Российского государства, установив военную диктатуру в Сибири и на Даль­
нем Востоке. В ноябре 1 9 19 во главе своих войск отступил к Иркутску, где 1 5 января 1 920
выдан белочехами, передан Иркутскому ВРК и 7 февраля 1920 расстрелян.
66 Лига Обера, другие названия - Международная лига борьбы с III Интернациона­
лом или Антикоммунистическая лига: созданная на Западе в 1 924 году организация.
Основная цель - привлечение русской эмиграции к антибольшевистской деятельности, а
также представление интересов русского народа (и эмиграции) перед международной об­
щественностью. Русская секция лиги Обера, базировавшалея в Женеве, имела представи­
телей более чем в 20 странах, в т.ч. Англии, Болгарии, Франции, США, Китае, Финляндии
и Прибалтике.
67 Братство Русской Правды - террористическая организация, действовавшая на тер­
ритории СССР по крайней мере по 1933 г. включительно. Информация о деятельности
БРП регулярно публиковалась в журнале РОВС «Часовой» (Брюссель) . Боевые центры
БРП находились в Белоруссии, на Псковщине, Дальнем Востоке. Члены организации чис­
лились под номерами и кличками, например: Брат Основного круга N2 294 «Ангел Полес­
ский». В составе различных групп (братские дружины, тройки, пятерки) совершались по­
кушения на работников ГПУ, секретарей сельсоветов и т.п., отцеплялись вагоны с груза­
ми, поджигались колхозные строения. Оставляли на местах терактов знак-наклейку с
символикой организации: на фоне трехцветного российского флага крест, аббревиатура
БРП и девиз «Коммунизм умрет, Россия не умрет». Распространяли листовки и воззвания
к крестьянам и красноармейцам (ГАРФ, Ф. 5794, оп. 1 , д. 138; жури. «Часовой» , 1 929-33,
библиотека ГАРФ) .
68 Русский Общевоинский Союз (РОВС) - военная организация, созданная генера­
лом П. Н. Врангелем в 1 924 г. с целью объединения русских военнослужащих, рассеяв­
шихся по всему миру, и сохранения связи между ними, а также по возможности сохране-

184 Элеонора Иоффе
ния боеспособности русской Белой армии для организации активной антиболыпевист­
ской борьбы.
69 Родзянко Александр Павлович ( 1 879-6 мая 1 970, Нью-Йорк) - окончил Пажеский
корпус в 1899, затем полковник кавалергардского полка, командир полка Офицерской ка­
валерийской школы. С 23 ноября 1 9 18 генерал-майор, командующий Северо-Западной
армией в течение двадцати дней в июле-августе 1 9 1 9, в октябре-ноябре 1 9 1 9 помощник
Главнокомандующего Северо-Западной армией генерала Юденича. В эмиграции в Бель­
гии, позднее в Канаде и США. Соч.: Воспоминания о Северо-Западной армии. Берлин,
1 920; Mannerheim. London, 1940.
70 Петлюра Симон Васильевич ( 1 879-1926) - член украинской с.-д. рабочей партии; в
1917 был в числе организаторов Ценгральной рады, в 1 9 1 9 - глава ДИректории. Во время
польской интервенции выступил на стороне Польши. Эмигрировал в 1920. Убит в Париже.
7 1 Саастамойнен А. Г. ( 1 886-1932) - финский дипломат, посол Финляндии в Вели­
кобритании с 1926 по 1 932.
72 Жомини Антуан Анри (Генрих Вениаминович) ( 1779, Пайерн, Швейцария-1869,
Пасси, Франция) - военный теоретик, генерал от инфантерии, один из основателей Рус­
ской Военной Академии. Начал военную карьеру в армии Наполеона, в 1 804 адъютант
маршала Нея, начальник штаба. В 1 8 1 2 - губернатор Смоленска и Вильно. В 1 8 1:.. пере­
шел на службу в Русскую армию. Состоял в штабе и свите императора Александра l. Уча­
ствовал в русско-турецкой и Крымской войнах.
Маннергейм цитирует стихотворение Дениса Давыдова «Песня старого гусара»:

73

74

нии

С

Говорят: умней они ...
Но что слышим от любого?
Жомини да Жомини!
А об водке - ни полслова!
Возможно - Г. Геринг.
Гриппенберг Георг Ахатес ( 1890-1975) - финский дипломат, посол в Великобрита­
1 933 ПО 1 942.

МЕМУАРЫ ХХ ВЕ КА

ПЕ ТР ГОРЕЛ ИК
ИЗ КНИГИ ВОСПОМИНАНИЙ «ДРУЖБА И СЛУЖБА»
Название моих воспоминаний имеет свою историю. Много лет друг
моей юности и всей жизни Борис Слуцкий уговаривал меня взяться за
перо. Когда он понял, что призывы остаются втуне, то однажды достал с
полки общую тетрадь в кустарном переплете (зеленоватый ситчик с розоч­
ками, в такие тетради он записывал стихи) и на первой странице вывел:
« Петр Горелик. Служба и дружба. Мемуары. Том 1». Перевернув страницу,
он написал первую фразу: «Я рос под непосредственным идейным руковод­
ством Б. А Слуцкого» . Это была правда.
Так было положено начало. Но слова в названии, предл-оженном Бори­
сом, я поменял местами - дружба в моей жизни значила больше, чем служ­
ба.
Август 1 939 года. Курсант Одесского артиллерийского училища, я вместе
с сокурсниками ожидаю приказ Наркома об окончании училища и присвое­
нии звания «лейтенант». В батарею (так называлось не только подразделе­
ние, но и помещение, где мы жили) привезли новенькое обмундирование,
хрустящие ремни, знаки отличия. Запахло текстилем и кожей.
Экзамены, хлопоты с обмундированием, ожидание места назначения,
по-видимому, заслонили происходившие в августе большие события. В Мо­
скве на советеко-германских переговорах решалась судьба страны и каждо­
го из нас. Но память не сохранила особой тревоги. Уверенные в могуществе
нашей техники и морально подготовленные лозунгом того времени «воевать малой кровью на чужой территорию>, - мы смотрели в будущее
без страха и сомнения. Да и молоды мы были . . .
1 сентября началась война в Польше. Тогда м ы не подозревали, что это
было началом Второй мировой. За несколько дней до этого пришли приказы
о присвоении звания и о назначениях. В первом назвали меня, во втором
моя фамилия и фамилии еще двух или трех выпускников названы не были.
Командир батареи объяснил, что командование решило оставить нас в учи­
лище преподавателями. Мы допытывались, куда назначил нас своим прика­
зом Нарком, но тщетно. Приказ от нас скрывали. 1 7 сентября радио объяви­
ло о переходе нашими войсками советеко-польской границы: Красная Ар­
мия протягивает руку помощи западно-украинским братьям. Я услышал эту
новость из репродуктора на Пушкинской, щеголяя в новой форме под ручку

Петр Залманович Горелик (род. в 1 9 1 8 г.) - полковник в отставке, nубликатор сти­
хов и прозы Бориса Слуцкого. Автор воспоминаний о ДавИде Самойлове и Борисе Слуц­
ком, публиковавшихся в «Неве» и «Звезде». Живет в С.-Петербурге.
© Петр Горелик, 2002

186 Петр Горелик
с хорошенькой одесситкой Аллочкой Симановской. Пришлось прервать
свидание. Я срочно возвратился в училище. Здесь уже почти никого из ба­
тарейных не было, все разъехались к месту назначения. Застал я только тех,
кто был оставлен при училище решением местного начальства. Не сговари­
ваясь, мы написали рапорты с требованием отправить нас в части в соответ­
ствии с приказом Наркома. Видимо, командование училища не рискнуло
оспаривать приказ, и на следующий день, не успев проститься со своими
девушками, мы уже были на вокзале. Я получил назначение в Винницу,
командиром взвода разведки 274-го тяжелого корпусного артиллерийского
полка. Прощай, Одесса, прощай, училище, прощай, Аллочка...
В Виннице я полк не застал. На перекладных добрался до Львова; в ожи­
дании машины до Фельштына, где разместился полк, несколько дней про­
жил в городе.
Я думал, что еду в какую-то глушь, - Польша представлялась мне стра­
ной на обочине Европы, а Западная Украина - захолустьем Польши. Но
Львов оказался городом европейским.
Мы знали свои провинциальные города, с пустыми полками магазинов и
очередями, идеологически помутым энтузиазмом и серыми однообразными
лозунгами, вроде «5 в 4», навевавшими скуку на каждом перекрестке. Львов
же, несмотря на военное положение, выглядел веселым и преуспевающим.
Изобилие товаров и улыбок, несмолкаемость «шума городского» - все это
поразило нас в те дни раннего бабьего лета. Улицы были полны с утра до
поздней ночи. У входа в гостиницы и рестораны на столах лежали горы ап­
петитных бутербродов и пирожных. Здесь же промышляла целая армия
проституток. На прилегавших к центру улочках, в маленьких лавчонках, ло­
мившихся от мануфактуры, обуви, парфюмерии и косметики, наши солдаты
и командиры сметали все подряд; когда недоставало денег, расплачивались
облигациями займов. Полки мгновенно пустели, но вскоре наполнялись сно­
ва: этот « фокус » капитализма поражал особенно. На толкучем рынке за
оперным театром продавалось все.
Таким предстал Львов взору советского солдата в сентябре-октябре 1 939
года. Счастливый и преуспевающий внешне, город, однако, переживал глу­
бокую трагедию, скрытую от ненавистных пришельцев. Польский Львов не
принял руку, Протянутую украинским братьям, - здесь почти не было
украинцев. Город притворился покоренным и маскировал свою неприязнь
весельем. Меньше двадцати лет прошло со времени «оброны Львува» от на­
шествия советской конницы. Именно здесь, под Львовом, войско Пилсуд­
ского одержало решающую победу. Эта героическая эпопея глубоко сидела
в сознании поляков, это была их гордость. Сейчас она была оскорблена уда­
ром в спину в момент, когда Польша пыталась противопоставить немецкому
нашествию жалкие всплески сопротивления - атаки конников с шашками
наголо против немецких танков. В сознании поЛяков всплески тем более ге­
роические, что были совершенно безнадежны.
Я смог ощутить все это за те несколько дней, что прожил во Львове в
ожидании отъезда в полк. Жил в роскошном номере гостиницы «Бристоль».
Днем бродил по городу, восхищаясь архитектурой его костелов, «кляшто­
ров» (монастырей) , воз_вышавшихся над центром, его скверами и аллеями.
Вечера я проводил в кафе «De la Paix», распахнутые окна которого выходи­
ли прямо на крылатый памятник Мицкевичу. Кафе еще до войны было мес­
том встреч местной творческой интеллигенции. Здесь были «углы» писате­
лей, артистов, художников. Традиция померживалась и сейчас, но прибави­
лось деление по идеологическим признакам. Мне удалось найти место в
писательском углу. Знание украинского языка помогало понять польский. Я
был в форме, и несмотря на это меня доброжелательно приняли писатели.
«Наших» в этом кафе почти не было, они предпочитали веселые заведения,
где играла музыка и танцевали. Я уже и сам понимал, что ярмарочный вид
Львова объясняется бегством сюда от немцев многих тысяч людей. Я при­
слушивался к разговорам, стараясь понять говоривших, - мне предстояло
прожить среди поляков ближайший год. Несколько вечеров, проведеиных в

Из книги воспоминаний . . . 187
писательском углу, во многом определили мое отношение к полякам, заста­
вили усомниться в нашей пропаганде, твердившей: на Западной Украине ко­
ренная нация - украинцы, а поляки их угнетатели. Какие поляки, спраши­
вал я себя: поляки - крестьяне, поляки - рабочие, поляки - учителя и
врачи?
В полк я прибыл в первых числах октября. До начала большой войны
оставалось около двадцати месяцев.
Фельштын запомнился как подслеповатое еврейское местечко, в центре
которого возвышался католический собор и несколько зданий городского
типа. Название городка было мне знакомо по роману Гашека - здесь про­
исходили какие-то приключения Швейка. В ограде костела был захоронен
прах кого-то из Габсбургов, об этом свидетельствовало массивное надгро­
бие. Неподалеку от Фельштына сохранились величественные руины замка
Мнишков, того самого, откуда начал свой поход на Москву Гришка Отрепь­
ев. За пределами центра - покосившиеся домишки еврейской б едноты,
грязная городская баня и синагога. Бывая в Фельштыне, я всякий раз пора­
жался, чем живут ·евреи, - все занимались торговлей; в окне каждого до­
мика, как в витрине, выставлены предметы торговли, почти у всех одни и те
же: спички, соль, керосин, мыло, редко - дешевая мануфактура, черные ри­
туальные широкополые шляпы. Кто же покупает, удивлялся я, если все мес­
течко торгует одними и теми же товарами? Эту тайну я так и не разгадал.
Меня назначили начальником разведки полковой школы, и я сразу от­
правился в помещение бывшего женского монастыря при костеле Святой
Анны, где школа размещалась. Костел стоял на высоком холме, километрах
в десяти к востоку от Фельштына, и его белая громада видна была издалека;
я шел по незнакомой местности, но с биться с пути было невозможно, глядя
на этот величественный ориентир.
Не хочу, чтобы читатель как-то романтизировал мою должность « началь­
ника разведки» . Артилле рийскую разведку не следует отождествлять с раз­
ведкой войсковой, связанной с захватом «языков» , проникновением в глу­
бокий тыл противника, засадами и налетами на штабы врага и т.п. У артил­
лерийской разведки более скромные, менее опасные специальные задачи определять координаты целей, особенно вражеских батарей, скоплений жи­
вой сильi и техники противника, готовить данные для ведения огня по обна­
руженным целям или по вызову общевойсковых начальников. Громкое на­
звание « начальник разведки» полковой школы означало, что под мое начало
были отданы два взвода - взвод управления и топовзвод - и я должен был
готовить младших специалистов взводов управления и топографов для бата­
рей полка. (Конечно, война внесла очень серьезные изменения в задачи ар­
тиллерийской разведки.)
Мои новые товарищи, так же как и я, только закончили училища. Саша
Рубцов, из казаков, старался подчеркнуть свое казачество: фуражку носил
набекрень, из-под фуражки выбивалея чуб черных как смоль волос, с апоги
носил в гармошку; он был невысокого роста, строен и - с неизменным
прутиком в руке - всегда выглядел молодцевато. Коля Голубев внешне был
полной противоположностью Рубцову - увалень, не следивший за своей
внешностью. К форме и белью у него было странное отношение: он считал,
что если две пары белья выдаются на год, то следует вначале сносить одну
пару, выбросить ее, а затем надевать другую. Так же он относился к сапо­
гам, портянкам и другим деталям обмундирования. Но оба моих новых това­
рища, и Саша и Николай, были ребята компанейские, и жили мы дружно.
Третий молодой лейтенаР.т, Сергей Артамонов, сторонился нашей компа­
нии, жил особняком и выглядел этаким Печориным - мрачным и недоступ­
ным. Впрочем, это не отражалось на служебных отношениях, у каждого из
нас были свои обязанности, и друг другу мы не подчинялись.
Начальник школы капитан Константин Михайлович Климов в дни, когда
мы начинали службу, был в отпуске, лечился от туберкулеза. О нем в полку
говорили как о редкой души человеке, в чем мы смогли убедиться при бли­
жайшем знакомстве. Первое, что сделал Климов, возвратившись из отпуска

188 Петр ГореАuк
и познакомившись с нашим жалким бытом в мрачных кельях бывшего мо­
настыря, - разрешил нам поселиться в соседнем селе Сонсядовицы
(по-украински - Сусидовичи) : разрешил постой.
Сонсядовицы - большое осадническое польское село в несколько сот
дворов, вытянувшееся километра на три. «Осадническое» следует понимать
как опорное среди окружавших его украинских деревень. Село богатое, с
сыроварней, маслобойней, коллективной молотилкой. Продукцию свою
село сбывало в ближайшем Самборе и далеком Львове . Прежде украинцам
в селе жить не разрешалось. С нашим приходом назначили милиционера из
украинцев и, к возмущению сонсядовичан, вооружили его старой польской
винтовкой. Этот милиционер подсказал мне дом, в котором стоило посели­
ться. Я рискнул воспользоваться его советом и не прогадал, можно сказать,
вытянул счастливый билет. Дом принадлежал бывшему вуйту (старосте)
С онсядовиц во времена Австро-Венгрии.
Мой хозяин Томаш Малейко в свои семьдесят лет выглядел крепким
мужчиной. Высокого роста, крупного телосложения, с волевым лицом и
копной волос без видимой седины, он напоминал могучего быка. Пан редко
покидал подворье, « майонтею> , как он сам называл свою усадьбу, но когда
выходил, то шел неторопливо, с достоинством. Все еще помнили его преж­
нее многолетнее положение старосты и низко кланялись при встрече. О
нем ходили легенды. Одна из них относилась ко времени прихода русских
войск в Галицию, когда она была провинцией Австро-Венгрии. Сонсядови­
цы заняли казаки. Есаул, возмущенный тем, что староста не встретил побе­
дителей хлебом-солью, вызвал к себе пана Томаша. На требование есаула
построить при входе в село арку, украшенную цветами, n организовать
встречу староста ответил многозначительным молчанием. За отказ подчини­
ться был бит шомполами. Вторичное требование Малейко вновь молчаливо
игнорировал. За что был снова бит. Третий отказ вызвал неожиданную ре­
акцию есаула - он пожал руку мужественного вуйта и распил с ним бутыл­
ку русской водки.
Страсть к женскому полу вуйт удовлетворял, не стесняясь пользоваться
своим служебным положением. Рассказы об этой стороне его «деятельно­
сти» напомнили мне пушкинского Кирилу Петровича Троекурова. Как и в
случае с Троекуровым, «множество босых ребятишек, как две капли воды
похожих» на вуйта, бегали по улицам родных С онсядовиц. И так же, как
Кирила Петрович, пан Томаш, когда следствия его «содружества сказыва­
лись слишком явными», благородно и тихо отпускал свои жертвы, наделив
их частью своего «майонтка» . Правда, я уже не застал его ребятишек, бега­
ющих босыми: ко времени моего пребывания в доме Малейко это уже были
юноши. Но «майонтею> сильно сократился в размерах.
Признаюсь, я любовался силой и несокрушимой уверенностью в себе
этого человека, не менявшегося, несмотря на смену властей и режимов.
Наши отношения не отличались ни близостью, ни теплотой. Он почитал
меня как офицера, что вообще присуще полякам (я это чувствовал не толь­
ко в доме, где жил, но и в селе: встречая меня на улице, люди почтительно
здоровались, а гимназисты останавливались и снимали форменные фураж­
ки) , я не всегда мог с крыть свое восхищение его силой и независимостью.
Мне была выделена в доме лучшая светлая комната с отдельным входом,
просто и утилитарно меблированная. Сюда мне приносили завтрак, обед и
ужин. По договоренности с хозяевами я оплачивал свой постой сравнитель­
но скромной суммой. Еду мне готовила пани Ядвига, жена хозяина, малень­
кая сгорбленная старушка. Черты ее лица и не утратившие синевы глаза го­
ворили о былой красоте. Сейчас это была послушная экономка при власт­
ном муже.
Отношения с паном Томашем неожиданно приобрели теплую окраску в
день выборов в Верховный Совет, которые проводились на территории За­
падной Украины в последних числах февраля 1940 года. С утра, как секре­
тарь избирательной комиссии, я находился на избирательном участке. К

Из КНUГU ВОСЛОМUНйRUЙ.

..

189

обеду все село проголосовало, остался только мой хозяин. Агитаторы, неод­
нократно заходившие в дом пана Томаша, не смогли его уговорить. Предсе­
датель комиссии, наш замполит Комаров, попенял мне. В обед я пошел до­
мой и пригласил хозяина к столу. Нам накрыли в моей комнате, я достал бу­
тылку «Выборовой». День был праздничный, воскресный. Пан Томаш был
польщен приглашением, не подозревая подвоха с моей стороны. Мы выпи­
ли, закусили, и тут я открылся моему визави. Не возражая, он вызвал к себе
своего батрака Яцека, молодого пария, подозрительно похожего на пана То­
маша, и велел ему подготовить к выезду парадные сани. Мы закончили
обед. Хозяин отправился к себе и через некоторое время появился в мунди­
ре времен Австро-Венгрии с медалями, полученными от старой император­
ской власти за строительство дорог, за пожарную охрану, за верную службу
и еще бог знает за что. Медали блестели как новенькие и позванивали ма­
линовым звоном. Сани, покрытые ярким ковром, стояли наготове. Пара сы­
тых коней нетерпеливо топтала снег. Яцек в новом кафтане восседал на об­
лучке. Мы сели, кони рванули с места и с ветерком подкатили нас к Народ­
ному дому. Я быстро соскочил, чтобы упредить пана Томаша и занять
секретарское место. А он степенно сошел с саней, вошел в зал /J.IIЯ голосова­
ния, получил избирательные бюллетени и, недолго думая, разорвал их на
глазах у всей комиссии, а обрывки опустил в урну. Мы не успели ахнуть,
как он уже вышел, сел в сани и уехал к себе. Ни в этот день, ни позже я не
попрекнул пана Томаша. Он оценил это, и наши отношения стали теплеть.
По воскресным дням мы поочередно приглашали друг друга о бедать, мне
довелось отведать крепкие домашние настойки и узнать секреты их приго­
товления.
Пора объяснить, почему, согласившись поселиться в доме бывшего вуйта,
я вытянул счастливый билет. Как говорят французы - «ищите женщину».
У пана Томаша было три дочери, все учительницы. Старшая, Марыся,
была замужем и жила в Самборе. Младшая, Ванда, только окончила школу
и преподавала в младших классах местной школы. Остроносенькая, мелкой
кости, она явно была маменькиной дочкой, вся в пани Ядвигу. Средняя, Ге­
невефа, Генька, с первых дней приглянулась мне. Почувствовал я влечение
и с ее стороны. Невидимые нити уже протянулись между нами, нужен был
только повод. И он однажды явился, когда Геня пришла вечером с охапкой
дров протопить печь в моей комнате. Обычно это делал Яцек. Но он увез
родителей и Ванду в Самбор к Марысе. Я подошел, чтобы взять у нее дрова,
наши руки соприкоснулись, глаза встретились, и произошло то, что должно
было произойти между двумя молодыми людьми, ожидавшими этого момен­
та. Печь осталась нетопленной, но нам было жарко.
Несколькими годами старше меня, Геня была опытной и смелой подру­
гой. Я догадывался, что ей стоило немальrх усилий преодолеть в себе преду­
беждение против связи с оккупантом. Но она никогда не давала мне повода
догадаться о ее колебаниях. Ее любовь была безоглядной и самоотвержен­
ной. К полуночи она пробиралась ко мне, стараясь быть незамеченной. Но
это были тщетные предосторожности. Паи Томаш сразу все понял и реаги­
ровал большим сближением со мной. Мнение пани Ядвиги в этой семье зна­
чения не имело. Только Ванда, я это чувствовал кожей, осуждала сестру и
не скрывала ненависти ко мне. Говорила в ней отнюдь не ревность, а патри­
отизм.
Осень и большую часть зимы 1 939-1 940 годов обстановка на Западной
Украине была спокойной, во всяком случае так думали мы, живущие в
Сонсядовицах. У нас наладились хорошие, почти дружеские отношения с
местными людьми, мы даже ходили вместе с ними охотиться на диких коз в
районе Самбора в предгорьях Карпат и доверяли им оружие. Но в конце ян­
варя прошли слухи о случившихся в ряде районов беспорядках, подстрекае­
мых из Лондона польским правительством в изгнании. Называли г. Ходоров,
центр сахарной промышленности, где поляки будто бы п одняли восстание.
Нас призвали к повышенной бдительности, говорили, что на каждого из

190 Петр Горе.лик
нас, живущих в ( еле, подготовлена «пятерка» террористов. Возможно, мест­
ные руководители б ыли осведомлены о готовящихся нашими властями ак­
циях против оппозиционно настроенных поляков. Командиру полковой
школы было приказана ежевечерне выводить школу и проходить по улице
села строевым шагом с песней и даже с винтовками наперевес. Этими мар­
шами мы напоминали о том, кто в доме хозяин. От Гени я знал все сельские
новости и настроения людей. Ничто пока не внушало тревоги. И все же я
спал с пистолетом под подушкой, а на подушке покоилась головка польской
патриотки.
Однажды Геня рассказала мне, что в округе скрывается польский офи­
цер, муж ее подруги, учительницы пани Янковской. Я не был представлен
пани Янковской, н о видел ее не раз. Это была синеглазая блондинка, насто­
ящая польская красавица - гордая, а может быть, и надменная полячка.
Мне казалось, что именно перед такими польскими женщинами Гейне
призывал « стать на колени и снять шляпу». Я понимал, что рассказ о муже
Янковской был со стороны Гени не доносом, а выражением большого дове­
рия ко мне. И тем не менее я попросил Геню впредь не посвящать меня в
такие подробности.
Спокойная обстановка в Сонсядовицах, существовавшая вплоть до вы­
боров, сразу же после них резко изменилась. Буквально на следующий день
по всей Львовщине прокатилась мощная волна арестов и высылок. Эшело­
нами вывозили членов ППС (Польской партии социалистичной - партии
Пилсудского ) , польских офицеров (не исключено, что именно эти офицеры
стали жертвами Катыни ) , враждебно настроенных интеллигентов. Высылка
коснулась и Сонсядовиц. Из села убрали человек 80-90. Марши полковой
школы по селу с оружием и песнями продолжались. Село как бы замерло в
оцепенении. Но мы жили спокойно, и казалось, все происшедшее не отра­
зилось на отношении к нам сонсядовичан.
Не могу не вспомнить трагикомический случай, пронешедший с Колей
Голубевым и хозяином шинка одноногим Чмехом.
Коля любил выпить и был завсегдатаем этого единственного в селе пи­
тейного заведения. Однаждьr, не имея ни гроша в кармане, он потребовал
выпивки и закуски. Зная Колины аппетиты, Чмех выставил ему бутылку
«Выборовой» и большую сковороду яичницы на сале. Коля быстро упился,
что-то ему не понравилось в поведении Чмеха, он достал пистолет и стал
методично расстреливать бутылки, стоявшие на витрине за прилавком. Ког­
да обойма кончилась, Коля свалился со стула и заснул на полу мертвецким
сном. Так он проспал до вечера и, немного протрезвев, отправился к себе
досыпать. О пистолете о н начисто забыл.
На следующее утро Чмех встретил меня и, показывая два вытянутых па­
льца, спросил меня, как ему дойти до того, кто носит в петлице такие знаки.
Чмех имел в виду две шпалы, майорское отличие. Их носил у нас только
один человек - командир полка. Чмех рассказал мне все, что произошло
накануне . Он подсчитал убытки - Коля был ему должен тысячу злотых. С
трудом уговорил я Чмеха отдать мне пистолет и твердо пообещал, что мы
соберем деньги и вернем ему долг. Пистолет он мне вернул, н о дал понять,
что от встречи с «паном майором» не отказался. Я был в раздумье. Мне не
хотелось, чтобы вся эта история дошла до полкового начальства, значит,
надо было подключить нашего капитана. Но не будет ли это расценено мои­
ми товарищами как доносительство ?
Я отбросил колебания и пошел к Косте Климову, уверенный, что о н
меня поймет и найдет разумный выход и з положения.
Капитан выслушал меня, и мы сразу отправились к Чмеху. У Кости уже
был план действий. Хозяин шинка встретил нас не очень дружелюбно, н о
в с е ж е предложил выпить. Костя отказался и, приняв нарочито официаль­
ный тон, заявил:
- Я пришел как военный комендант гарнизона. Ко мне поступили све­
дения, будто вы торгуете товарами, не значащимися в патенте. Так ли это ?
Прошу предъявить мне все имеющиеся у вас для продажи товар ы !

Из книги воспоминаний .. 191
.

Чмех пытался что-то доказывать, но наш капитан был неумолим. В резу­
льтате такие товары были обнаружены. Чмех оценил их в сумму, близкую к
долrу Голубева. Климов пригрозил конфискацией, но Чмех неожиданно
предложил выход: пусть товары останутся у него и пан комендант закроет
глаза на то, что Чмех ими торгует; взамен Чмех простит долг Голубева и за­
будет о происшествии. Капитан именно на это рассчитывал. Мы ударили по
рукам и не отказались от предложенной выпивки. Климов понимал, на ка­
кой риск шел. Если бы слухи о происшествии просочились и дошли до све­
дения полкового начальства, особенно до политработников, ему грозили бо­
льшие неприятности. Дело попахивало мародерством, которое, надо отдать
должное нашему командованию, в предвоенные годы .жестоко преследова­
лось. Но таков был наш капитан, готовый «за други своя» рискнуть головой
и карьерой, и делал он это легко и весело. И все обошлось. Чмех не искал
больше встречи с начальством, а мы были немы как рыба.
Я многое забыл из того, что происходило почти 60 лет тому назад. Но
этот эпизод до подробностей застрял в памяти. «Почему ? » - спрашиваю я
себя сегодня. Не нотому ли, что и в те далекие дни я чувствовал какой-то
душевный дискомфорт при мысли об участии в этой нечистой сделке ? Мой
первый порыв - собрать и отдать долг за Голубева - был честнее и более
надежно вел к цели: отвести пятно позора от своего подразделения и спасти
товарища. Почему же я не настаивал на этом? Здесь переплелось многое.
Прежде всего молодость (мне шел 22-й год) , азарт участия в рискованном
предприятии вместе с любимым командиром, чувство локтя, может быть,
неосознанный протест против постоянно внушаемой нам преданности идео­
логическим абстракциям. Вопреки политическим установкам, умные коман­
диры исподволь, не агитируя, без навязчивого давления, добивались личной
преданности подчиненных. Таким был наш Костя Климов, капитан, коман­
дир нашей полковой школы.
Я в своих взводах преданность себе не культивировал. Это не могло
прийти мне в голову. Отношения с подчиненными были ровными, уставны­
ми, но не без теплоты. Больше внимания я уделял управленцам. По образо­
ванию во взводе управления были разные ребята: от сельской семилетки до
городской с редней школы. Приходилось «выравнивать» знания. Опирался
при этом на способных терпеливо учить других. В топовзводе был у меня
замечательный помощник по фамилии Несват. Он был из землемеров и
вполне справлялся с подготовкой наших батарейных топографов. Высокий,
тощий парень, на несколько лет старше меня, он и сейчас стоит перед мои­
ми глазами. Не знаю, смог ли бы я справиться с двумя взводами, если бы не
Несват. Он был подарком судьбы.
Я уже писал, что школа размещалась в бывшем женском монастыре,
строения которого были в одной общей ограде с костелом Святой Анны. В
обширном монастырском дворе, открытом со стороны костела, стояли наши
орудия самых последних моделей, тягачи, фургоны взвода управления и
другая техника. Командование полка делало несколько попыток «прикрыты>
костел, хотя бы под видом ремонта 300-летнего сооружения. Полковой ин­
женер как-то забрался наверх, проверить устойчивость купола над главным
залом костела. Любопытство погнало наверх и меня. Опираясь на огромную
крестовину, к которой была прикреплена люстра, я коснулся ногой купола.
И купол заходил ходуном. Мы были поражены: сложенный в один кирпич,
свод вот уже триста лет держался на честном слове. Мы посчитали, что есть
основания потребовать временно закрыть костел. Требование было переда­
но старшему ксендзу. Он пообещал во время очередной службы посовето­
ваться с прихожанами. Ответ был простой: «Пусть все останется, как было
триста лет. Если Богу угодно - он нас убережет, а нет - мы все в Его влас­
тю> . Так я получил первый урок всесилия католицизма в Польше.
Второй урок был более выразительным. Глубокой осенью, в дождливый
день, когда сплошной вереницей прихожане шли к мессе, из ворот костела
выехала устланная коврами фура, в центре которой восседал молодой
ксендз, в особой шапочке с крестиком на вершине и со святыми дарами в

192 Петр Горелик
руках; види � о, ехал в село соборовать умирающего. Завидев фуру и сидя­
щего на неи ксендза, верующие опустились на колени прямо в осеннюю
грязь и в таком положении скорбно правожали фуру, пока она не скрылась
из виду. Тут я почувствовал: власть в Польше, не опирающаяся на союз с
костелом, обречена. С егодня мысль эта банальна, но отбросьте шестьдесят
лет и представьте молодого человека, атеиста, пришедшего из другого мира,
где церковь не только формально отделена от государства, но и разрушена,
где истребляли сь священнослужители, и вы поймете, насколько глубоко по­
разила его картина коленопреклонения.
Когда представлялась возможность беседовать с ксендзами, я не избегал
общения с ними. Пожилой пан Юзеф был более терпим к моему с трудом
скрываемому атеизму; молодой (не запомнил его имени) - был агрессивен
в спорах, но его горячие монологи все же не оставляли впечатления, будто
он пытается обратить меня в свою веру. Ксендзы меня не « охмуряли» . Оба
учились в Ватикане и были очень образованны, во всяком случае марксизм
знали лучше меня. Споры касались в основном соотношения религии и нау­
ки. Отношения служителей костела и женщин я деликатно обходил, хотя
сомнения относительно роли ксендзовых экономок в их жизни глубоко си­
дели в о мне. Как мужчина я их понимал. Однажды во Львове я увидел изда­
лека молодого ксендза в цивильной одежде под ручку с хорошенькой де­
вушкой. Тонзуру прикрывал берет. Это могла быть и племянница, но я все
же перешел на другую сторону улицы и свернул в переулок. Мне не хоте­
лось вгонять в краску моего оппонента в «научных» спорах, хотя это мог
быть веский аргумент в мою пользу.
Осенью 39-го я впервые близко увидел немецких офицеров. Было это в
Перемышле, городке-крепости на границе с генерал-губернаторством.
Основная часть городка, с единственной гостиницей и несколькими прилич­
ными магазинами, находилась на нашем, восточном берегу реки Сан; мень­
шая, с электростанцией и водокачкой, - на западном, немецком. В обмен
на электричество и воду немцев пропускали в центр городка, чтобы они
могли воспользоваться благами цивилизации. Небольшой участок городской
территории, примыкавший к мосту, был выгорожен пограничными знаками
и цепями. Там свободно ходили немецкие офицеры, мы же могли их наблю­
дать. Я не различал чинов, но видел в основном молодых людей, хорошо
одетых в мышиного цвета шинели, в массе своей стройных, совсем не похо­
жих на рыжих толстомордых фельдфебелей, смотревших на нас потом, во
время войны с агитплакатов «Убей немца». Я разглядывал немцев, еще не
вполне понимая, что передо мной те, с кем придется схватиться в смертель­
ной схватке.
Зимой я снова увидел немецких офицеров, но уже в Сонсядовицах. Они
сопровождали переселявшихся в Германию местных немцев (фольксдойче) .
Обозы, растянувшиеся н а много километров и проходившие через наше
село, представляли собой странную картину. В крупные сани с домашним
скарбом было впряжено по 6-8 лошадей, позади саней плелся домашний
скот. Рядом шагали хозяева, дети, закутанные до подбородков - стояла
очень холодная зима. Все живое на морозном воздухе было окутано паром и
покрыта инеем, оседавшим на лицах людей и мордах животных. Обоз вы­
глядел белесым мистическим движущимся существом. Непомерная его дли­
на объяснялась просчетом нашего командования, ограничившего размеры
разрешенного к вывозу имущества на семью, но забывшего ограничить ко­
личество лошадей. Немцы воепользавались оплошностью и постарались об­
менять вещи на лошадей. Сопровождавшие обоз немецкие офицеры были
одеты по-зимнему: бекеши с воротниками из натурального меха и высокие
теплые меховые шапки. Обмундирование наших сопровождавших - шине­
ли на рыбьем меху и остроконечные матерчатые шлемы-буденовки - срав­
нения с немецким не выдерживало. Было обидно - в эти дни один из диви­
зионов нашего полка отправлялся на финскую войну, на север, где морозы
были лютые, куда злее, чем на Украине. Погрузка дивизиона не афиширо-

Из книги воспоминаний .. 193
.

валась и держалась в секрете даже в полку. Но все знали, и командиры дру­
гих дивизионов завидовали отправлявшимся на настоящую войну.
С наступлением весны полк сняли с насиженных мест и отправили на
строительство знаменитого Яворовского полигона. Переехала и полковая
школа. При создании огромного полигона сгонялись со своих мест древние
деревни, вырубались рощи вековых деревьев, пашни перепахивались и вы­
равнивались под лагерные площадки и артиллерийские парки. Возмущен­
ные крестьяне, не думавшие, что когда-нибудь доберутся до их глухомани,
пытались сопротивляться. Но все делалось железной рукой. Мы не знали,
куда переселялись эти несчастные люди, но в считанные недели весь огром­
ный край был очищен от «посторонних». У меня не вызывала сомнений не­
обходимость создания крупного артиллерийского полигона в районе, вокруг
которого было сконцентрировано столько войск. Но глядя даже с моей лей­
тенантской « колокольни» (ниже не бывает) , трудно было понять, как можно
собрать на полигоне всю войсковую артиллерию, отделив ее от полков, ди­
визий, корпусов, во взаимодействии с которыми ей предстояло воевать.
Если начнется война, эта артиллерия не только не успеет соединиться со
своими войсками, но и станет «лакомым» объектом для вражеской авиации.
Артиллерийские системы, стоявшие впереди лагерных передних линеек,
выстроились в ряд по крайней мере на десяток километров и представляли
собой доступную мишень. В своей лейтенантской среде мы обсуждали это,
как нам казалось, непродуманное решение. Капитан Климов наши сомне­
ния разделял. Мне не довелось быть в этих местах непосредственно перед
войной, может быть, к этому времени что-то изменилось, этого я не знаю.
Но если все осталось так, как было задумано и осуществлено во время стро­
ительства полигона, то это, несомненно, можно считать одной из причин
массовых потерь материальной части артиллерии в первые дни войны.
Переезд на строительство полигона был настолько внезапным, что с Ге­
ней мы простились наспех. Расставание было спокойным, как бывает, когда
есть уверенность в скорой встрече и продолжении счастливых дней.
В июне полк был поднят по тревоге и по железной дороге переброшен в
район Коломыи. Нам предстояло участвовать в операции по освобождению
украинцев Северной Буковины. На этот раз от румынских магнатов. Из Ко­
ломыи мы совершили ночной марш к Сиятыну и заняли огневые позиции
на северном берегу Прута в готовности помержать на,шу пехоту при фор­
сировании реки. Но приготовления были напрасными. Пехота без выстрела
перешла Прут. Северная Буковина стала нашей, румыны не оказали ника­
кого сопротивления. Артполк оставался на северном берегу реки, ему не
удалось воспользоваться благами «первоприходцев» , как это удалось пехоте.
В Черновцах и других городках Буковины повторилась картина, которую я
наблюдал во Львове: установленный курс «за 1 00 лей румынских - один
рубль русский» позволил в несколько дней очистить полки румынских мага­
зинов до первозданной пустоты.
Но побывать в эти дни в Черновцах мне все же привелось. В полку слу­
чилось чрезвычайное происшествие - утонул в Пруте солдат. Мне было по­
ручено вести дознание. С результатами дознания командир полка послал
меня в штаб корпуса, находившийся в Черновцах. К этому времени я уже
знал, что командование рекомендовало меня кандидатом в открывающуюся
Боенно-юридическую Академию. В июле мне предстояло ехать в Москву
сдавать вступительные экзамены. Предвкушая встречу с учившимися в Мо­
скве харьковскими школьными друзьями - Борисом Слуцким, Мишей Ку­
льчицким - и их институтскими товарищами я купил несколько бутылок
вина из «королевских подвалов Румынии», изрядное количество коробок
шоколада в ярких серебряных обертках и полдюжины рубашек. (В рассказе
«Вещмешок» Борис вспоминал, что взял на войну «две прекрасные капита­
листические рубашки, привезенные за год до этого Петей Гореликом из За­
падной Украины». Рубашки и были из той полудюжины. ) Все это я уложил в
купленный тут же чемодан свиной кожи и берег до отъезда в Москву.
(Позволю себе небольшое отступление от хронологии. Чемодан мне удалось

194 Петр Горелик
довезти до Москвы. Меня встретил Борис и привел в Козицкий переулок в
студенческое общежитие Юридического института. С одержимое чемодана
заполнило студенческий стол. И тут мне пришлось пережить позор жертвы
капиталистической рекламы: вино «королевских подвалов Румынии» оказа­
лось кислючим дешевым рислингом в красивых бутылках с яркими завлека­
тельными наклейками, большинство купленных в Черновцах шоколадных
упаковок - обыкновенным плавленым сыром, позеленевшим от времени и
непригодным в пищу. Воспользовавшись близостью Елисеевекого магазина,
мы быстро исправили положение. Я был прощен, но «королевские подвалы
Румынии» долго оставались предметом подшучивания.)
В Черновцах пришлось заночевать. Комендант штаба определил меня на
ночь в украинскую семью недалеко от штаба корпуса. Семья была знакома
коменданту. Приняли меня как родного. Застолье продолжалось за полночь.
Кувшины с вином едва успевали доливать. Мои собутыльники, точнее со­
кувшинники, интересавались жизнью в СССР. Я отвечал на вопросы и, как
истинный патриот, привирал, чтобы новая их родина выглядела лучше, чем
была на самом деле. Любопытным во всем этом застолье было не то, как я
отвечал (это было в порядке вещей) , а то, что говорили о себе мои собесед­
ники. Меня убеждали, и, казалось, вполне искренне, что все они н е только
ждали и желали присоединения к СССР, но и способствовали этому задолго
до нашего прихода. Один, служивший на флоте в Констанце, говорил, будто
состоял в подпольном комитете, готовившем взрывы на корабле; другой , со­
стоявший в компартии Румынии, был внедрен в полицию и предупреждал
об облавах и арестах; третий руководил подпольной группой в школе. Я де­
лал вид, что слушаю и верю, но самого меня не покидала мысль, что, будь на
моем месте немецкий офицер, говорилось бы то же самое, н о с обратным
знаком. Уж слишк -м подозрительна была плотность преданных нам ино­
странцев на квадратный метр площади.
Возвратившись в полк, я вскоре получил предписание, отправился в Яво­
ров на полигон и захватил остававшиеся там вещи. Наконец, в погожий
день начала июля с чемоданом свиной кожи и шинелью через руку я вышел
на шоссе Яворов - Львов. Как назло, на дороге, кроме телег, мне ничего не
встретилось. Пришлось добираться до Львова на перекладных. Приехал во
Львов слишком поздно, чтобы в тот же день отправиться в Москву. Поездов
уже не было. Отъезд возможен был только на следующий день. Ни минуты
не раздумывая, решил поехать в Сонсядовицы. Сдал вещи на хранение и
тут же сел в пригородный поезд, идущий на Самбор. Ночью я уже стучал в
Генино окошко. Простились мы без надежды на встречу . . .
В конце 50-х м н е довелось побывать в этих местах, узнать о судьбе зна­
комых и близких людей. Белые стены костела я увидел издалека. Село было
цело, оно мало пострадало, хотя каток войны дважды прошелся по нему. Те­
перь оно называлось Сусидовичи. Поляки уже здесь не жили, большинство
переехало в Польшу, уехало и семейство Малейков. Никто их в селе уже не
помнил и ничего мне о них не мог сказать.
Я поднялся на костельный холм. Передо мной развернулась знакомая
панорама: село извивалось вдоль долины, скрывая свои дома и дворы за зе­
ленью садов и вековыми липами; кое-где к небу поднимались дымки; доро­
га, пересекавшая село, поднималась к горизонту и терялась в лесу; справа
от дороги, как и прежде, стоял Народный дом, теперь он, наверное, назы­
вался иначе. Слева от меня возвышался костел, у забора вблизи входа в
ограду стояла та самая каменная скамья, на которой происходили безобид­
ные споры с учеными ксендзами. Обернувшись к западу, я увидел на гори­
зонте верхушки фельштынского собора.
Я не рискнул войти в ограду костела. Что-то удерживало меня. Тяжело
было бы увидеть заколоченные досками окна и двери или, того хуже,
ощутить запах гнилой картошки. Я ушел, сохранив в себе все в том виде, в
каком оставил почти двадцать лет назад. Теперь я уже действительно поки­
дал эти места.

М Н Е Н ИЯ

В . В . ХАЕБОВИЧ
«ТАКОВ НАШ БЕЗНАЧАЛЬНЫЙ МИР

...

»

БиоАоги ч еские м ogeAu чеАове ческих обществ
Моделирование - один из самых распространенных и рациональных
путей исследования предметов, явлений или процессов.
Уменьшенная модель самолета позволяет летчику иммитировать и отра­
батывать элементы взлета, посадки или воздушного боя.
Меняя в модели мироздания масштаб времени, можно с определенной
вероятностью представить, как происходили в прошлом недоступные наше­
му непосредственному восприятию слишком медленные (например, эволю­
ция) или чрезвычайно быстрые («Большой взрыв») процессы. Таким же пу­
тем можно прогнозировать события, т.е. моделировать будущее.
При моделировании изменяют и измеряют nараметры. Поэтому каждый
предмет, явление или процесс можно смоделировать математически с ис­
пользованием оценок величин, количественных отношений и пространет­
венных форм безотносительно к тому, что при этом измеряют - физиче­
ское, химическое, биологическое или социальное.
Но выяснилось, что все не так просто. Когда-то, во времена торжества
физики над лирикой, я, совсем молодой тогда биолог, некоторое время стра­
дал комnлексом неnолноценности nеред математикой, ведущей вперед фи­
зику, - так хотелось ее где-нибудь эффектно применить в своих биологи­
ческих делах. Метания мои прекратили сами математики. Они меня убеди­
ли в том, что их наука движется постановкой задач, а как раз
многообразная и разнообразная биология и ставит такие замысловатые за­
дачи, которые просто так в голове возникнуть не могут, фантазии человече­
ской не хватает. Поэтому нужно смело зарываться в свои биологические
проблемы.
Не стоит так уж уничижать роящиеся в голове построения - именно в
мозгу на основе нашего опыта зарождаются логические модели. Однажды
я пришел со своим конкретным биологическим материалом к коллеге по
Зоологическому институту, математику А. А. Умнову. Суть дела заключа­
лась вот в чем. Каждый год в первой половине июля, когда устанавли-

Владислав Вильгельмович Хлебович (род. в 1 932 г.) - доктор биологических наук,
академик РАЕН, главный научный сотрудник Зоологического институга РАН, автор 4-х
монографий и научно-популярных книг «Пока еще не домашние» {М., 1 987), «Агрозооло­
гия» (М., 1991). Живет в С.-Петербурге.
© В. В. Хлебович, 2002

196 В. В. ХАебович
вается теплая безветренная погода, у берегов Кандалакшского залива в Бе­
лом море всплывает со дна для размножения масса очень эффектных мор­
ских червей-нереид. Они зеленовато-голубого цвета, длиной до 30
сантиметров и толщиной в большой палец. Самцы и самки, покинув норки
на дне, плавают у самой поверхности, выделяя половые продукты в воду.
Тем самым увеличивается вероятность оплодотворения -- это происходит
не на сложном рельефе дна на разных глубинах, а, по сути, в одной плоско­
сти. Но при этом черви становятся беззащитными перед хищниками.
Рыбы -- треска, зубатка, горбуша - перехватывают нереид в толще воды
при всплывании, серебристые чайки схватывают их с поверхности.
Создается впечатление, что в начале и в конце периода их размножения
почти все черви выедаются хищниками, а смысл краткого и мощного нерес­
та нереид заключается в том, чтобы до предела накормить своими телами
всех хищников, и только после этого их небольшой остаток получит гаран­
тии оставить потомство. Как соблазнительно было описать это явление кра­
сивой формулой, тем более что явление «взрывного нереста» известно и
для других животных - например, массовое вспльшание тропических мор­
ских червей палоло. Враждующие между собой прибрежные племена папу­
асов объявляли на это время перемирие, чтобы всласть, без оглядок, насла­
диться лакомством. Или более известный нам лёт поденок -- медленно па­
рящие в прозрачном летнем воздухе, они легко доступны многочисленным
видам насекомоядных птиц.
Реакция математика была неожиданной:
-- Вы только что словами неплохо описали логическую модель явления.
Математическая модель лучше не будет.
А я подумал, что ведь и художественная литература, которая держится
на рожденных воображением образах и ситуациях, описанных словами, вся
целиком есть демонстрация логических моделей. Выдуманный Печорин в
выдуманных ситуациях ярче проявил черты людей эпохи, чем какой-нибудь
конкретный, реально живший его современник.
Из всех типов систем или, как сказали бы раньше, форм движения мате­
рии самым сложным и разнообразным оказывается не их высший уро­
вень - социальный, а более низкий -- биологический. Наверное, причина
здесь в том, что и биологические виды и человеческие общества саморазви­
ваются и эволюционируют по одним и тем же принципам, но живое эволю­
ционирует миллиарды лет, а человеческое - лишь последние несколько
миллионов.
В биологии общие принципы эволюции - это дарвиновская триада: на­
следственность, изменчивость и естественный отбор, которую недавно при­
шлось дополнить четвертым обязательным элементом . В Петербурге мате­
матики В. В. Меншуткии и В. Ф. Левченко создали на ЭВМ имитационную
модель эволюции позвоночных от очень примитивного предка. За основу
был взят архетип А. Н. Северцева - животное с невыражеиным головным
отделом, продольной хордой, лишенное позвонков и парных плавников. В
машину ввели параметры времени ( 1 секунда соответствовала 50 000 лет) и
упомянутой дарвиновской триадьi, но модель не развивалась, оставаясь не­
подвижной. Однако она заработала и стала производить разнообразие эво­
люционно продвинутых форм вплоть до аналогов классов современных по­
звоночных - костистых рыб, амфибий, рептилий , птиц и млекопитающих,
когда в нее ввели еще один обязательный элемент - мягкую (несмертель­
ную) конкуренцию. Этот параметр подразумевает, в частности, способность
организмов найти в критической ситуации какое-то убежище или внутрен­
ние резервные возможности, например адекватно отреагировать на стресс.
В эволюции общества мы найдем аналоги того, что нужно для эволюции
биологической. Так, культура, традиционализм, консерватизм, конечно же,
соответствуют наследственности.

« Таков наш безначальный мир. . . >> 197
Но только они одни в чистом виде никогда не бывают. Справа и слева
от консервативной нормы существуют отклонения. Правый и левый экстре­
мизм всегда в той или иной форме проявлялся во всех обществах, от самых
примитивных первобытных до высокоразвитых современных цивилизаций.
И это очевидный аналог биологической изменчивости. Подобно изменчиво­
сти (мутагенезу) экстремизм может нести эволюционно перспективные чер­
ты или, наоборот, препятствующие развитию.
А вот что происходит в популяциях мышей, наших меньших братьев по
классу Млекопитающих. Хвостатых поместили в большую камеру, обеспе­
чили всем необходимым, и стали за ними следить. В условиях полного ком­
форта мышки быстро расплодились, и их стало явно слишком много. И ра­
зительным образом стало меняться их поведение. Появились особи с раз­
ными отклонениями - агрессивные, инфантильные, с подавленными ин­
стинктами самоохранения, с угнетенными или перевозбужденными сексуа­
льными реакциями, далекие от обычной практической деятельности этого
вида.
Ну, совсем как в нашей человеческой поп-культуре!
Отбор же в человеческих обществах, подобно отбору популяций биоло­
гических видов, осуществляется через отбор культур. Меня всегда поража­
ло, как иная, казалось бы, сущая безделица способна дать преимущества од­
ному роду-племени или отбросить на обочину истории другое.
В середине XIX века на Кольский полуостров с юга проникли коми-зы­
ряне, и к концу этого века, благодаря прогрессивным деталям оленьей
упряжки, практически все пришельцы стали богатеями, а аборигены саамы,
тоже оленеводы, резко обеднели.
В послевоенные годы братья Вильяс-Боас в бассейне реки Шингу, прито­
ка Амазонки, на территории, почти равной территории Франции, обнару­
жили несколько племен, живущих на крайне низком уровне развития.
Даже глиняную посуду умело производить лишь одно племя, причем самым
примитивным способом - лепкой. Человеколюбивые христианские мисси­
онеры сбросили с самолетов, казалось бы, само� необходимое этим людям
- алюминиевую посуду. И началось страшное - взаимное истребление
племен. Оказывается, единственное племя гончаров снабжало своими изде­
лиями остальных обитателей страны при непременном условии - сохране­
ния ими мира. Теперь, когда алюминиевая посуда стала доступна всем, со­
блюдать это условие стало не обязательно.
Очевидно, вся история человечества шла путем отбора культур - по­
беждала в войнах или мирно ассимилировала соседей та культура, которая
обладала какими-то преимуществами.
Наконец, мягкая (несмертельная) конкуренция от детских ритуальных
драк за дворовое лидерство до обязательных конкурсов при поступлении на
учебу или работу буквально пронизывает все современное общество. А пре­
словутая рыночная конкуренция достаточно мягка, хотя бы для того, чтобы
не истребить или не обобрать окончательно до нитки потенциального поку­
пателя-потребителя.
Есть еще одно общее между живым и социальным. То и другое осущест­
вляет активный обмен со средой, направленный на то, чтобы помержать
себя. Прекратится обмен веществ - организм умрет. Истощатся или исчез­
нут природные ресурсы, обеспечивающие жизнедеятельность людей и эко­
номику, - распадется и погибнет человеческое общество.
Общие черты биологического и социального обеспечивают их адаптив­
!юсть к меняющимся условиям, прогрессивное саморазвитие, эволюцию.
Но если человеческие общества и биологические виды развиваются по
общим принципам, то нельзя ли попробовать социальное моделировать че­
рез живое. Попытка эта тем более соблазнительна и оправданна, что живое
развивается на Земле во много раз дольше, чем существует на планете чело­
век. В данном случае речь идет не о создании искусственной биологической

198 В. В. ХАебович
модели, а об использовании того, что мы знаем из биологии для осторожной
экстраполяции на процессы в человеческом обществе. Это значит пытаться
строить логическую модель.
Из всех объектов биологии меня более всего восхищает многоклеточный
организм. Возьмем далеко не самый простой из них - организм человека.
Он состоит из сотен милли ардов клеток. Одних клеток мозга в несколько раз
больше, чем сейчас живет на Земле людей, а связей между нервными клетка­
ми через многочисленные их отростки больше, чем у всего человечества, ис­
пользующего для этого все способы и механизмы, включая Интернет.
За исключением эритроцитов, практически все наши клетки имеют
ядро , в хромосомах которого записана вся программа развития именно это­
го конкретного организма - моего или вашего. Все эти клетки - потомки
одной зиготы, итога слияния материнской яйцеклетки и отцовского спер­
матозоида. Ядра зиготы и возникших из нее клеток можно считать абсолют­
но идентичными. Именно поэтому возможно клонирование и
овечки
(вспомним Долли) , и любого другого беспозвоночного или позвоночного
организма, в клю чая человека.
Но каждая клетка во взрослом организме заняла определенное ей мес­
то и выполняет конкретную функцию. Клетка роговицы служит тому, чтобы
пропускать свет и защищать глаз от посторонних частиц. Отдельные клетки
желудка служат только для того, чтобы вырабатывать простейшее химиче­
ское соединение - соляную кислоту, основу желудочного сока.
И при такой узкой специализации каждая клетка в ядре несет план
строения и функционирования всего организма! Каждое ядро способно в
точности воссоздать организм, из клетки которого оно взято !
Очевидно, в каждой клетке из всех записанных в ее ядре программ реа­
лизуется только малая их часть, причем в каждой группе клеток своя. Опы­
ты биологов блестяще подтвердили тот факт, что б ольшая часть наследст­
венной программы в клетках находится в неактивном, репрессированном со­
стоянии. Не напоминает ли подчеркнутый биологический термин нечто
социальное из нашей сравнительно недалекой истории?
В конце XVIII века по заданию лордов адмиралтейства корабль «Баунти»
должен был перевезти с острова Таити в британские владения в Вест-Индии
саженцы хлебного дерева. Предполагалось, что плоды этого растения умень­
шат расходы на питание чернокожих рабов на плантациях сахарного трост­
ника. Взяв на борт ценный груз, корабль покинул Таити. Но вскоре экипаж
взбунтовался и, высадив в открытом океане на небольшой шлюпке капита­
на Блая и часть верной ему команды, вернулся на неохотно покинутый рай­
ский остров. Затем, опасаясь появления в этом, уже тогда бойком месте ка­
рательной экспедиции, мятежники оставили приютившую их землю, при­
хватив с собой несколько таитянок. В океане они случайно наШЛJ1
небольшой, незадолго до этого открытый, необитаемый островок Питкерн,
высадились на него, с ожгли корабль, чтобы он не привлек внимание случай­
но проходящего судна, и стали жить-поживать. Житье оказалось неспокой­
ным. Смертельная битва за женщин и землю, подкрепленная ценной наход­
кой - сырьем для самогоноварения, привела к тому, что из мятежников вы­
жил единственный - Джон Адамс.
И он стал столпом мирной жизни. За всеми потомками бунтарей была
закреплена земля. Под руководством Адамса они освоили некоторые ремес­
ла, начала английской грамоты, даже изучали Библию. Когда спустя десяти­
летия на остров Питкерн высадились моряки проходившей мимо зверобой­
ной шхуны, их встретила община темнокожих людей, поразительна похо­
жих языком и образом жизни на англичан.
Это значит, что подобно тому, как клетка может породить клональный
организм, так один человек может определить в общих чертах культуру че­
ловеческой общины. Той, из которой он сам вышел.
Удивительна целесообразность и согласованность действия клеток в
многоклеточном организме. Все на своем месте. Все централизовано и под-

« Таков наш безначаАЬный мир. .

.

»

199

чинено общим сигналам. Каждая клетка делает все, что нужно целому орга­
низму, именно она осуществляет обмен веществ.
В. И. Вернадский обратил внимание на странную судьбу обязательного
элемента нашего питания - поваренной соли, или хлористого натрия. Все,
что в организм нормально вводится, выводится потом в ином, переработан­

нам в процессе обмена веществ виде. Со вдохом входит кислород, с выдо­
хом выделяется углекислый газ. Из съеденных белков, жиров и углеводов,
после сложнейших преобразований продуктов их расщепления в тканях ор­
ганизма, в конце концов образуются продукты выделения, совсем другие по

химическому составу. И только образующие поваренную соль ионы натрия
и хлора входят в тело и выходят из него в том же виде, соотношениях и ко­
личестве. И при этом с оль поваренная очень нужна организму. Недаром о
самом существенном говорят - в этом соль.
А дело заключается в том, что все перемещения через оболочки-мембра­
ны клеток самых разнообразных веществ, на чем, собственно, и держится
обеспечивающий жизнь метаболизм, происходят почти исключительно в об­
мен на ионы натрия. Пропустил в одну сторону, допустим, в клетку кишеч­
ного эпителия, нужное количество сахара - в обратную сторону отдал
определенное количество ионов натрия. И так почти со всем межклеточным
транспортом веществ.
В нашем семейном хозяйстве чего только не планируем мы с зарпла­
ты - и покуnку продуктов и одежды, и оплату жилья и электроэнергии, и
поход в парикмахерскую. И за все расплачиваемся деньгами, которые в наш
кошелек входят, а потом из него выходят в том же количестве. Как поварен­
ная соль в организме! Вот и биологическая модель экономики с ионами на­
трия в виде модели денег. Напомню, что модели этой по крайней мере мил­
лиард лет.
Анализу можно подвергнуть организм в процессе его развития. Нер­
вную систему мы воспринимаем как самую интимную, тщательно оберегае­
мую всем организмом его часть. Нервная система аналогична органам
уnравления и связи в обществе, т. е. в совершенном организме она действи­
тельно нуждается в особой защите. Но у зародышей многоклGточных нер­
вная система развивается из поверхностного слоя клеток - эктодермы, осу­
ществляющей непосредственный контакт со всеми грубостями внешней
среды. Участок эктодермы постепенно впячивается в виде желобка, жело­
бок превращается в нервную трубку, трубка погружается в глубь тел.а. Са­
мое нежное и требовательное возникло из самого закаленного в боях.
А вот картинки становления нашей государственности. Редко подолгу
жили в своих стольных градах князья-основатели. Все больше по окраинам
с дружинами скакали - то врага прогнать, то соседа или Константинополь
пограбить. Одним словом, осуществляли прямую связь с внешним миром.
Как-то незаметно, постепенно, сохраняя и укрепляя бразды правления, ста­
новились они изнеженными монархами. И наконец совсем скрывались за
своего рода черепом - кремлевской стеной, окруженные особой заботой и
защитой и обеспокоенные построением вертикали своей власти.
Когда-то я, восхищаясь целостностью и мудростью человеческого орга­
низма, считал его идеальной моделью общества, к жизни в котором меня го­
товило окружение. Любые неполадки в государстве так и тянуло объяснить
отходом от норм многоклеточного организма. Неудачи в планировании, оч­
ковтирательство, фальшивые лозунги - казались отклонениями от идеаль­
ной схемы, найденной многоклеточным организмом. Если на руку упал уто­
лек, не рапортуй мозгу, что все в порядке, - тогда ожог неминуем. Не надо
клеткам печени перевыполнять план по производству желчи - это приве­
дет к желтухе. Казалось, еще чуть-чуть продвинуться по правильному пути
и идеальное общество - вот оно !
Но кто сказал, что наша роль в государстве-организме, где каждая
особь-клетка живет по-коммунистически - производит по способности и
потребляет по потребности, - будет завидной ?

200 В. В. ХАебович
При производстве «по способности» центр, интересы целого определя­
ют место и функцию элемента-клетки - они жестко закреплены, а те про­
граммы, которые не соответствуют этому регламенту, репрессированы. Вы
лишь маленький винтик в механизме, ради которого и живете, которому с
полной отдачей служите, ради которого готовы в нужный момент даже по­
кончить с собой (у клетки это явление известно как апоптоз - самоликви­
дация в интересах организма по сигналу «свыше») .
Потребности тоже установлены центром ровно в таком объеме, чтобы
выполнять заданную работу. У кого-то они должны быть побольше, у ко­
го-то поменьше. Но к каждой клетке подходит кровеносный сосуд, чтобы
доставить нужные вещества, и он же централизованно забирает отходы, пе­
ренося их мя переработки клеткам почек или печени. Благодать! Функцио­
нируй себе !
Ну а что произойдет, если клетка разрепрессируется, проявит свободо­
любие? А.ля организма это конечно же вредно. Собственно, именно это и
есть причина онкологических заболеваний - клетка не признает запрета
занимать другое место и производить другие продукты. И организм отвеча­
ет на неподчинение клетки общим целям включением мощных защитных
механизмов. Иммунитет существует не столько против врага внешнего,
микробной инфекции, сколько против врага внутреннего - переродившей­
ся клетки собственного организма.
Одним словом, господа, сталинизм - это не выдумка одного злого гения
или параноика. Принципы подавления применяются в живой природе мно­
гие сотни миллионов лет в виде правил многоклеточного организма. Но
если общество пойдет по этому пути, оно должно быть готово к тому, что га­
рантированная работа и централизованное снабжение, гордость от служе­
ния великим общим целям всегда будут сопровождаться непрерывным кон­
тролем и готовностью к репрессиям со стороны силовых структур.
А вот другая биологическая модель - сообщество видов, или биоценоз.
Представим себе зеленый лужок, этакую пастораль. Как много видов расте­
ний стремится занять место под солнцем, получить воду и удобрения, без
чего их жизнь невозможна! А ведь нужно отцвести и оставить потомство.
Здесь никакого равенства. Кому-то повезло больше, кому-то меньше. Вот се­
мечко этого колокольчика попало в хорошее место и произвело цветков на
целый букет. А этот бедняга едва единственный цветок выгнал. Лопух ко­
го-то затенил, пырей до кого-то дотянулся корнями и стал перехватывать
растворы солей.
А сами зеленые растения - главный ресурс растительноядных организ­
мов, птиц, парно- и непарнокопытных зверей, мириадов насекомых. А.ля
хищников ресурс - мясо. А.ля кого-то - чьи-то фекалии. В каждом круге
идет свободная борьба за ресурсы. Неравенство, риск. Дикий рынок!
Правда, не всегда он такой уж дикий. Смертельная борьба особенно ха­
рактерна мя недавних отношений видов, молодых биоценозов. Есть даже
правило - чем моложе в эволюционном отношении инфекция (это - про­
явление простейшего сообщества паразит-хозяин), тем бо{\.ее она летальна.
Объяснение простое - паразит не может быть заинтересован в смерти хо­
зяина. Он таким образом уничтожает свои ресурсы, и отбор будет работать
против этого. Чумной микроб обрушился на человечество сравнительно не­
давно - в VI веке нашей эры. И, как считают, уничтожил за 50 лет около
1 00 миллионов людей - едва не всех живших в то вр�мя. Вирус СПИДа
связал свою судьбу с человеком всего около полувека наз!Д и стал его смер­
тельным врагом. А вот давние обитатели нашего кишечника, специфиче­
ские микробы, не только не приносят вреда, но оказываются полезными. За
уютную среду они расплачиваются производством ценных мя человека ве­
ществ, вплоть до некоторых витаминов. И если эти микробы будут истреб­
лены (как это иногда бывает при применении антибиотиков), люди будут
страдать от дисбактериоза, вызванного их отсутствием.

« Таков наш безначаАЬный м ир . >> 201
..

Очевидно, в зрелых биоценозах многие отношения построены на комп­
ромиссах. Один из них - смена цветущих растений на той же лужайке:
сначала идуг весенние первоцветы, потом раннелетние, а там что-то цветет
в разгар июля. Растения и грибы обмениваются под землей нужными выде­
лениями на основе сообщества-микоризы. Здесь же идет и поиск союзни­
ков-компаньонов. Подорожнику на пользу, когда вы наступите на него сапо­
гом - он сам выдержит, а конкуренты-соседи нет. Клеверу нужен для опы­
ления шмель, и он его привлекает нектаром цветков. В интересах
популяции-фирмы идет торговля продукцией - репейник или череда рас­
плачиваются своей зеленой массой за возможность прицепить семена к
шкуре пасущихся животных. Любимым нами ягодам нужно только одно чтобы мы, их съев, подальше не уходили из леса, забыв про удобства город­
ских туалетов.
Каждый по мере своих способностей и возможностей производит нечто
нужное другому и в своих интересах другим это предлагает. Свободный ры­
нок!
Таким образом, принципы организма - это как бы принципы закрытого
общества - коммунизма с неизбежным тоталитаризмом, а принцилы биоце­
ноза - соответствуют Представлениям о капитализме с его свободным и рис­
кованным рынком. И тому, что нас ждет на том или ином пуги, может по­
мочь анализ конкретных биологических ситуаций в качестве моделей.
Во всяком случае, очевидно, что, избрав пугь совершенного тоталитариз­
ма, мы выбираем не только гарантированное обеспечение индивидуумов, но
и их абсолютную неевободу с равенством на фиксированном уровне и обяза­
тельным репрессивным аппаратом над собой. Путь совершенного капитализ­
ма означает полную свободу выбора, активный индивидуальный поиск ресур­
сов и рынка, риск, постоянную напряженность отношений, а также быстроту
обратных связей и неравномерное вознаграждение личных усилий.
В каждом из этих пугей есть плюсы и минусы. Но два пуги развития об­
щества принципиально отличаются от правил организма и биоценоза отно­
сительной свободой выбора. Есть много философских школ, так угверждаю­
щих. Но понятнее всего современным россиянам эту мысль выразил недав­
но А. Б. Чубайс:
«В 1 996 году у нас был выбор между бандитским капитализмом и прихо­
дом коммунистов к власти. Я выбрал бандитский капитализм». (Цит. по: Но­
вая газета, N2 35(678), 24-27 мая 200 1 ) .
Исторически принципы биоценоза возникли много раньше принципов
многоклеточного организма. Самые первые живые существа, безусловно до­
клеточные или одноклеточные, лишенные ядра, не могли выжить без взаи­
модействия с внешней средой и друг с другом. Величайшей революцией в
живом мире было появление одноклеточного организма, снабженного яд­
ром. По современным данным, это стало возможным на основе теснейшего
взаимодействия между примитивными клетками бактерий и синезеленых.
Для нас важно понять, что одноклеточный ядерный организм, предтеча мно­
гоклеточного (о котором мы много говорили) , возник из примитивного био­
ценоза пугем уступок и удовлетворения взаимных «интересов» ранее неза­
висимых элементов. Да и образование многоклеточного организма из пред­
шествующей колонии клональных клеток тоже можно представить себе как
компромисс независимых элементов в интересах целого, так как им нужно
было в интересах объединения поступиться свободой и признать очевидную
при этом дискриминацию.
Очевидно, что такое становление организма из сообщества (разных ор­
ганизмов или клона) происходило исключительно редко, трудно, постепен­
ным преодолением противоречий между элементами по мере их интегра­
ции.
А тоталитарные режимы приходили к власти почти исключительно пу­
тем стремительных переворотов, большей частью кровавых и бескомпро·

202 В. В. ХЛебови ч
миссных. Не потому ли их крайности так отвратительны, а сами они эфе­
мерны?
Автор испытывает некий дискомфорт. С одной стороны, ему не удается
скрыть преклонения перед мудрым и эффектным устройством многоклеточ­
ного организма, с другой стороны, ему ненавистны тоталитарные диктату­
ры. С одной стороны, вызывают уважение и даже зависть успехи экономи­
ки и общественного устройства Запада, с другой стороны, все чаще прихо­
дит осознание, что наша Россия потеряла нечто хорошее из того, чего на
Западе нет и не предвидится.
А может быть, раз уж у людей есть свобода воли, следует двигаться по
пути конвергенции двух социальных систем, о чем писал А. Д. Сахаров? К
открытому обществу при осознанных, адекватных и эффективных законах?
Когда со всем тем, что вы только что прочитали, я ознакомил своего вну­
ка, дипломированного биолога и активного православного священника, он
сказал:
- Дед, а ты забыл про глобализацию . . .
И мы с о . Александром предположили, что моделью идеального глобали­
зованного общества, вероятно, опять будет организм многоклеточного. Бу­
дут централиЗованные каналы оперативного снабжения в виде Макдоналдса
или поставок гуманитарных грузов. Будет единый центр ядерных отходов в России. Нефти будет добываться сколько потребует единый центр, и она
будет продаваться по единой согласованной цене. Финансовая политика бу­
дет формироваться в одном центре (а может быть, так происходит уже сей­
час ? ) . Врагов внешних не останется (прилет пришельцев проблематичен) ;
все враги - только внутренние.
Значит, неизбежно мощнейшее идеологическое и административное
обеспечение такого единства, аналог центральной нервной системы много­
клеточного? И неизбежен мощнейший репрессивный аппарат - аналог им­
мунитета? Все это пока в зародыше - в виде так раздражающих междуна­
родных финансовых фондов и в виде международных антитеррористиче­
ских акций.

МИХАИЛ ЭПШТЕЙН
ЗАМЕТКИ О ЧЕТВЕРТОЙ МИРОВОЙ
2001 год оказался далеко не парадным входом в третье тысячелетие скорее, черной лестницей, ведущей если не на захламленный чердак, то на
вершину небоскреба, который в любой момент может обрушиться - «вниз
по лестнице, ведущей вверх». Пропало ощущение штопорной, шампанской
легкости, какой ввинчивался в будущее постмодерный конец второго тыся­
челетия. Такое ощущение, что чем выше возносится небоскреб цивилиза­
ции, тем более хрупким становится под собственной тяжестью . . .
Подумать только, еще недавно я б ы написал «Пирамида цивилизацию> ,
а теперь - «небоскреб » . Крутизна истории - в ее наезде на язык, смене
метафор.
Что же это за «четвертая мировая » ? Во времена холодной войны мы не
решались вписывать ее как «третью» в порядок мировых, - казалось, это
«не та» война, не типическая, слишком мирная. Но и теперешняя война
вроде бы «Не та>> , видимый ее среднеазиатский участок пока далек и лока­
лизован. Очевидно, нам придется привыкать, что мировые войны друг на
друга не похожи, могут разворачиваться на невидимых рубежах, в компью­
терных сетях, на квантовых уровнях - и тем не менее быть мировыми по
масштабам и историческим последствиям. Так что нынешний нетипический
случай войны с незримыми сетями и «спящими ячейками» террора позволя­
ет нам задним числом и минувшую советеко-американскую войну занести в
разряд мировых.
Первые две были классические, огненные, грохочущие. Третья была хо­
лоgной - почти без применения оружия. Эту, четвертую, можно назвать
темной. Множество ее фронтов остаются незримыми. Местом атаки и ги­
бели может быть любая точка в самой защищенной стране. Такова метрика
террористического пространства: оно вывернуто наизнанку, в нем нет спа­
сительной глубины. Уязвима каждая точка. Не самолет, так микроб. Не мик­
роб, так радиоактивная частица. Край жизни за каждым углом. В пяти ми­
нутах ходьбы от моего университета в Атланте находится всеамериканский
Центр по контролю и предупреждению заболеваний, куда со всей страны
присылаются споры сибирской язвы. Если меня спросят, бывал ли я на ли­
нии фронта, не знаю, что и ответить. Возможно, что бывал.
Нижеследующие заметки писались по горячим следам событий, в сен­
тябре-октябре 200 1 -го, и относятся к жанру «очень субъективных» , а места­
ми «откровенно пристрастных» . Снисходительный читатель, быть может,
найдет в них отражение не истины, но боли.
Михаил Наумович Эпштейн (род. в 1950 г.) - философ, культуролог, эссеист, автор
книг: <<Парадоксы новизны» (М., 1 988) , <<Постмодерн в Россию> (М., 2000) , <<Философия
возможного>> (СПб., 2001 ) и ·др. Профессор Университета Эмори (Emory) , Атланта, США .
© Михаил Эпштейн, 2002

204 Михаил Эпштейн
ВЗРЫВ, А НЕ ВСХЛИП
В от как кончится мир
Вот как ко нчитс я мир
Вот как кончится мир
Не взрыв но всхлип.

Томас Эли от. «Полые АЮgи»
Есть ирония судьбы в том, что мишенью глобального терроризма стали
два здания, зеркальность которых с начала 1 970-х годов служила символом
и образцом архитектурного постмодерна. Две башни - как два взаимоотра­
жения без подлинника.
В свое время выдающийся архитектор и теоретик постмодерна Чарлз
Дженкс писал, что эпоха модерна закончилась 15 июля 1 972 г., в 1 5 ч. 32 мин.
Тогда спроектированный в стиле модерна жилой район Pruitt-Igoe в
Сент-Луисе, когда-то названный «совершенной машиной для жизни» и на­
гражденный премией Национального Института архитектуры, был взорван
динамитом. Построенные в 1 95 1 г. четырнадцатиэтажные блочные здания,
полные солнца, простара и зелени, стерильные и рациональные, как боль­
ница, оказались неподходящим местом обитания для людей с низким дохо­
дом. Район стал рассадником преступности, и двадцать лет спустя было ре­
шено снести его, чтоб ы расчистить место для новых построек.1
С такой же хронологической точностью можно констатировать, что в
10 ч. 28 мин. 1 1 сентября 2001 г., с крушением двух башен Всемирного торго­
вого центра, воплотивших в себе мощь и блеск глобального капитала, закон­
чилась эпоха постмодернизма. Но закончилась, в отличие от модернистского
жилого комплекса, не строительным актом, а актом террористическим, кото­
рый вместе с двумя зданиями-близнецами унес жизни тысяч людей. Реаль­
ность, подлинность, единственность - категории, которыми было принято
пренебрегать в поэтике постмодернизма, основанной на повторе и игре ци­
тат, на взаимоотражении подобий, - жестоко за себя отомстили .
Война в Персидеком заливе породила мифологию симулякра - война
как инсценировка, распланированное упражнение для телевизионщиков.
На эту тему была опубликована целая книга Ж. Бодрийяра, выросшая из се­
рии его статей 1 9 9 1 г. для газеты «Либерасьон » , - «Войны в Заливе н е
было » . По Бодрийяру, было только супершоу, грандиозное событие из мира
пиар и масс-медиа, которое для помержки патриотизма оплачивалось из
военного бюджета. Солдаты мало чем отличались от актеров массовки. Бе­
зопасность была обеспечена. Управление военными действиями с коман­
дного пункта по сути не отличалось от компьютерной игры - задавай цели,
нажимай на клавиши. Война 1 999 г. в Югославии - если можно так назвать
ежедневное выполнение летных миссий бомбардировщиками НАТО - ка­
залось, подтверждала этот игровой взгляд (со стороны Запада) на новейшую
историю. Реальность - дереализуется, растворяется в фантазии.
1 1 сентября 2001 г. в Нью-Йорке произошло обратное - самая неверо­
ятная фантазия р еализовалась.
Пять лет назад по Америке широко прошел и потряс страну фантастиче­
ский фильм «День независимости» («Independence Day», 1 996) - про напа­
дение инопланетян на Америку. Над Нью- Йорком нависает космическая
платформа, день превращается в ночь, начинают рушиться здания, люди бе­
гут от падающих обломков, неузнаваемо меняется силуэт мировой столицы.
Сегодняшние фантазмы - самолеты, прошивающие насквозь небоскребы
над Нью-Йорком, люди, погребеиные под развалинами финансовых дворцов
свободного мира, - как будто перенесены в реальность из этого фильма.
Террор - не регулярная война, которая ложится в рамки игрового сце­
нария; террор растет из мусора повседневности, он происходит здесь и сей­
час, и неизвестно, когда и откуда он тебя коснется. Террор - это когда реа­
льность становится сплошь значимой, подозрительной и неотвратимой. За
один день повернулся вектор исторического времени. Все двинулось назад,

Заметки о четвертой м ировой 205
в плоть и кровь, в страх и трепет, в ту самую реальность, которую было
модно оплевывать, как мертвого льва.
Как-то сразу, в несколько часов, закончилась «прекрасная эпоха» отра­
жений и симуляций, ровесница башен-близнецов, продолжавшаяся 30 лет.
И завершилась не жалким «всхлипом», как у полых людей Томаса
Элиота, - а именно взрывом, настоящим, разрывающим тело и душу. Од­
ним рывком жизнь повернулась в сторону новой жесткости, которой вдруг
обернулась мягкость, расплывчатость, « ризомность» конца ХХ века. Образ
« ризомы», мягко стелющейся грибницы, где нет корней и стволов, низа и
верха, где все со всем :взаимосвязано, переплетено в мягкий клубок, этот
постмодерный концепт Делеза-Гваттари из книги «Тысяча плоскостей»
стал знамением новейшей всетерпимости, безграничного плюрализма.
Однако не случайно Делез и Гваттари, при всем своем расположении к
ризоме, сравнивают ее с кишением крыс, ос и прочих мелких грызущих
или жалящих тварей.2 Всё сблизилось, смешалось, перепуталось - и вдруг
из этого всесмешения выросла новая, беспрецедентная жестокость. Добро,
не противопоставленное злу, оказалось с ним в одной связке. Теперь мы
знаем, что глобализация - это еще и экспансия страха, предельная уязви­
мость, когда всемирными транспортными сетями и коммуникациями опас­
ность приближается к порагу каждого дома. В цивилизацию стали впускать
всех без разбора, без досмотра багажа, без проверки документов, - и она
оказалась захвачена варварами, которые ведут цивилизацию на роковую
сшибку с самой собой, разбивают самолет о башню и сбивают башню само­
летом. Их собственная гибель оказывается лишь спусковым крючком само­
убийства цивилизации, утратившей границу между свободой и всеприяти­
ем, разнообразием и уравнительством.

ДЕМОКРАТИЧЕСКИЙ ФУНДАМЕНТАЛИЗМ
(В ОТВЕТ НА ИСЛАМСКИЙ)
Нападение исламского фундаментализма на США выявило в американ­
ском обществе симметричную позицию, которую можно назвать gемокра­
тическим фунgаментшизмом. CyNI по недавним заявлениям, эту позицию
заняли многие интеллектуалы: всемирно известный профессор-лингвист и
публицист Ноам Чомский, законодатели нью-йоркских литературных мод
писательница и эссеистка Сюзен Зонтаг, поэт и критик Элиот Уайнбергер.
Для них в преступлениях против Америки виновата прежде всего сама Аме­
рика, точнее, ее правительство, ее капитализм, ее богатство, ее гордыня, ее
глобальные притязания, ее конфронтация с эксплуатируемым миром, за­
щитниками которого выступили отчаявшиеся террористы. Америка пожала
то, что сама посеяла. Приведем мнения этих трех комментаторов.
(журнал «Нью-Йоркер», 24 сентября 200 1 ) :
«Почему м ы не признаемся, что это была не «трусливая» атака против
«цивилизации» , или «свободы», или «человечности» , или « свободного
мира», а атака на самопровозглашенную мировую сверхдержаву, - атака,
которая стала следствием с обственных американских союзов и действий.
Сколько граждан в нашей стране знают о продолжающихся американских

Сюзен Зонтаг

бомбардировках Ирака? »

Ноам Чомский:
«Сегодняшние нападения были чудовищными злодеяниями. Однако чис­
ло жертв здесь не достигает масштабов других злодеяний, к примеру, клин­
тоновской бомбардировки Судана. . . О худших, легко представимых случаях
мы здесь говорить не будем . . . По всей вероятности, это обернется уничто­
жающими ударами по палестинцам и другим бедным и угнетенным ЛIONIM.
Так же, вероятно, дело дойдет до ужесточения мер безопасности, что, в
свою очередь, может обернуться свертыванием гражданских прав и свобо-

206 Михаил Эпштейн
ды в стране. . . События этих дней будуr, вероятно, использованы для того,
чтобы ускорить разработку и разворачивание системы ПРО. «Оборона» яв­
ляется лишь оберткой для планов по милитаризации космоса. В случае хо­
рошего Пи-Ара напуганной публике можно подсунуrь даже самый сомните­
льный аргумент. Короче говоря, это преступление явилось подарком для
праворадикальных националистических сил, стремящихся использовать во­
енную мощь для защиты сфер своего влияния».

Элиот Уайнбергер:
«Если Буш попытается продемонстрировать силу лидера, это будет толь­
ко во имя войны. Не будем забывать, что он окружен последовательными
сторонниками холодной войны. Всем стало ясно, что когда с экономикой
неладно, жди военных интервенций (Панама, Ирак, Ливия) и что это позво­
ляет убить двух зайцев, отвлечь общественное мнение и приподнять рей­
тинг Президента. Планы Буша относительно снижения ставки налогов для
богатых, увеличения военных расходов и рассылки всем по чеку в $300 при­
вели социальную часть бюджета страны к сстрейшему дефициту, а эконо­
мику в целом к хаосу. Террористическая акция совпала с первой масштаб­
ной рецессией со времен Буша-старшего. Прогнозы более чем мрачны. На­
дежды Буша-младшего на переизбрание - такова основная пружина
американской политики - превращаются в дым. Ему нужна война» .
Старое правило: ищи того, кому выгодно. Кому выгодна бомбардировка
ВТЦ и Пентагона? Конечно, Бушу и мировому капиталу. Уж не они ли и
затеяли это все ? Уайнбергер недвусмысленно намекает: «Всем стало ясно,
что когда с экономикой неладно, жди военных интервенций» . По мысли
Чомского, гибель тысяч - «подарок для праворадикальных националисти­
ческих сил». А вот демократическим силам придется туго, поскольку, вос­
пользовавшись патриотическим угаром, власть пойдет на свертывание
гражданских свобод.
У меня нет ни малейших сомнений в приверженности всех этих коммен­
таторов наивысшим либеральным ценностям . . . Вплоть до превращения ли­
берализма в его противоположность - фундаментализм. Это означает:
останемся демократами во что бы то ни стало, до самого конца. . . Какого
конца? - Конца самой демократии.
Правда, демократические фундаменталисты, в отличие от исламских,
не готовы жертвовать во имя демократии собственной жизнью. Но ставя
демократически избранное правительство собственной страны на одну до­
ску с убийцами своих сограждан, обвиняя тех и других в равном масштабе
преступлений (и даже заявляя, что американские власти преступнее) , они
тем самым приносят американскую демократию в жертву своим идеалам
демократии.
Любой фундаментализм, на какой бы почве он ни возник: исламской,
социалистической, либеральной, - это апология гибели как последнего
средства спасения. Напомним, что и большевизм в годы Первой мировой
войны имел форму пораженчества: пусть лучше Россия будет разгромлена,
чем оставаться ей царской и отсталой.
Фундаментализм - это «не могу поступиться принципами», это «основы
превыше всего», это «ЛЮбовь до смерти» - до смерти любимого в объятиях
любящего. Лучше гибель, чем непоследовательность. Лучше демократиче­
ский частокол на могиле, чем сучок неправды в глазу ближнего.
Казалось бы, либерализм и фундаментализм есть вещи несовместные.
Но у либералов-фундаменталистов типа Чомского или Зонтаг есть своя дог­
матика, которая, не считаясь с жертвами, всегда гнет свое: что бы ни сдела­
ли террористы против нас, мы еще хуже перед лицом Великой Демократии.
Что же должна делать страна? Во имя «демократических идеалов» по­
делиться своими богатствами с ограбленным миром. Как пишет Кристофер
Митчелл (Indymedia, Сан-Франциска) : « Наступило время расплаты ... До
тех пор, пока полностью не изменится глобальный капитализм и его при-

Заметки о четвертой мировой 207
вычка награждать немногих награбленным у великого множества, такие
атаки будут продолжаться . . . потому что у слишком многих людей не оста·
лось надежды» .
По логике демофундаменталов, у тех, «других», н е осталось надежды, и
вот они взялись за оружие. Америка должна услышать их гневные голоса,
войти в положение униженных и оскорбленных, вернуть им надежду. И
тогда, вернув себе «награбленное» , они настроят школ, больниц, дворцов,
мечетей и не потратят больше ни цента на оружие и террор. Ведь эти смер­
тники, штурмовавшие твердыни капитала, пожертвовали своей жизнью
ради каких-то неведомых нам идеалов. Постараемся понять этих других,
проникнуться их понятием о справедливости. Нет варваров - есть только
непонятые цивилизации. «Терроризм» - бранное слово, которое препятст­
вует самой попытке понять, что же происходит в душах этих исстрадавших­
ся людей. Давайте поймем терроризм как борьбу отверженных против на­
шей зазнавшейся цивилизации, построенной на насилии. У изгоев западной
цивилизации просто не осталось другого выхода - вот они и взялись за
штурвал наших авиалайнеров ...
Сколько раз уже мы слышали эти голоса политкорректности, знакомые
нам покаянные клише бичующей себя интеллигенции - русской, амери­
канской. И при всей очевидной лживости этих безответственных заклина­
ний - хотелось порой разжалобиться, умилиться. Но пробил час, когда са­
мобичевание опасно приближается к самоубийству. А,ля русской интелли­
генции таким, увы, запоздалым часом была революция, превратившая
«мозг» нации в «говно» нации (Ленин) - попираемое теми самыми сапога­
ми и лаптями, на которые она молилась. Хочется надеяться, что для амери­
канских интеллектуалов, по крайней мере вменяемых, часом прозрения ста­
нет террор в Нью-Йорке и Вашингтоне. Нельзя «встречать приветственным
гимном» тех, кто уничтожит тебя и твое. Нельзя обольщаться дальними
вплоть до потери любви и тревоги за близких.
Сейчас Америке, как никогда раньше, могли бы пригодиться преду­
преждения авторов «Вех» ( 1 909) - о том, что демократическая интелли­
генция, сотворившая себе кумира из темных, невежественных масс, пер­
вая падет жертвой этих восставших масс. Михаил Гершензон писал о том,
что народ, за который боролась интеллигенция, «ненавидит нас страстно,
вероятно с бессознательным мистическим ужасом . . . Бояться его мы дол­
жны пуще всех казней власти и благословлять эту власть, которая одна
своими штыками и тюрьмами еще ограждает нас от ярости народной» . з В
Америке, за отсутствием собственного «бедного>> и «страдающего » народа,
демофундаментализм клянется в любви к народам Палестины, Ирака, Ал­
жира, Судана и всему третьему миру, страдающему от американского (во­
о-бще западного) империалИзма. Вот эти народы и выдвинули из своих глу­
бин тех мстителей, которые принесли на американскую землю дымящиеся
развалины, о кутавшие ядовитыми клубами все доселе безоблачное небо
американской демократии.
Демофундаментализм - вымученный и саморазрушительный роман­
тизм, что не исключает и вполне прагматического сведения партийных сче­
тов. Так, Сюзен Зонтаг возмущена единодушием американского политиче­
ского истеблишмента, беспринципным поведением демократов-конгрессме­
нов, оказавшихся, с ее точки зрения, недостаточно фундаментальными.
Демократы, с ее точки зрения, предают Демократию, когда действуют заод­
но и лобызаются с республиканским президентом-роботом. Вот что пишет
она об объединенном заседании Конгресса:
«Тупое самохвальство под единодушные аплодисменты в стиле советско­
го партийного съезда производило жалкое впечатление. Единодушие амери­
канских чиновников и медиа-комментаторов в ханжеской риторике, скры­
вающей реальность, тоже недостойно зрелой демократиц . Публичные деяте­
ли оповестили нас о
своей
манипулятивной задаче:
строительство
уверенности и менеджмент горя. Политика демократии, предполагающей
несогласие и откровенность, была заменена психотерапией».

208 MuxaUA Элштейн
Предложите потрясенному, контуженному, на глазах которого погибли
его близкие и который сам чудом спасся от смерти, - предложите ему
(вместо терапии) «демократическую политику несогласия» . . .

АМЕРИКАНСКИЕ ВОПРОСЫ: «КТО ВИНОВАТ?» И «ЧТО ДЕЛАТЬ?»
«Кто виноват�»
После потрясения 1 1 сентября американская интеллигенция стала ожив­
ленно обсуждать русский вопрос «кто виноват? », и многие склоняются к
тому, что виновата сама Америка. Вообще-то, Америка всегда слыла отроче­
ски невинной, хотя за ней числились и гражданская война, и Хиросима с
Нагасаки, и Вьетнам: другой нации хватило бы на тяжкие муки совести. Но
надо отдать должное американцам: не они начинали первыми - их вынуж­
дали, и вообще они боролись за правое дело: против рабства, фашизма, ком­
мунизма. На этот раз звездно-полосатому предстоит, быть может, самая тя­
желая борьба: в перспективе - с миллиардом душ под зеленым знаменем
пророка, пятой частью населения земли.
Словосочетание «американская вина» звучит сурово - почти как «не­
мецкая вина» во время Нюрнбергского процесса. Но в чем вина Америки?
В том ли, что она навязывала свою модель свободного предпринимательства
всему миру и грабила народы Востока - или в том, что предавала интересы
Запада, когда, например, бомбила своих двоюродных братьев по вере и обу­
страивала очаги новых мусульманских государств в сердце Европы, хорошо
зная их наркотическую и террористическую подоплеку?
Признаться, когда два с половиной года назад шла война НАТО против
Югославии, меня не покидало чувство, что Америку в недалеком будущем
ждет какое-то страшное возмездие: невозможно без последствий так жесто­
ко и бездарно перекраивать Европу в лад с бен Ладенами - Косавекой
освободительной армией и всеми, кто за ней стоит. Мне тогда думалось, что
то ли Россия воспрянет, то ли Китай вмешается, но когда-нибудь Америке
придется держать ответ за эту беспредельную геополитическую благоглу­
пость и благоподлость, т.е. совершённую, очевидно, с благими намерения­
ми, но с помраченным разумом и совестью.4 Неисповедимыми путями воз­
мездие пришло не от сербов и не от их оторопевших сочувствователей, а от
тех, ради кого Америка совершила это предательство, от тех самых воинов
ислама, которым она услужливо прокладывала путь на Запад.
Албания, Босния, Косово - форпосты бенладенекого паиисламского го­
сударства в Европе. Даже сейчас в американской прессе совершенно игно­
рируется очевидная, но слишком больная для американского самолюбия
связь этих событий: на Нью-Йорк и Вашингтон обрушились те самые силы,
ради которых Америка перекрамвала карту Европы, давила на Израиль, ко­
торых она из собственных рук кормила, опекала и вооружала (и прежде
всего - в Афганистане, который теперь вынуждена бомбить) . Неблагодар­
ность столь жестокая, что Америке не хочется вспоминать об этих благодея­
ниях своим теперешним разрушителям. Вина Америки - не в том, что она
вмешивалась в исламские дела, а в том, что она вмешивалась в них на сто­
роне того самого ислама - воинственного, экспансионистского, - который
занес теперь меч-полумесяц на своего благодетеля. Впрочем, когда вина
принимает такую трагическую окраску, обращается против самого винов­
ника, ее уже впору сострадательно переименовать в беду.

«Что делать�»
Мне кажется, после постигшей ее беgы Америка станет больше созна­
вать себя частью западной цивилизации - иудеохристианской по своим ре­
лигиозным корням, а возможно, и по новообретенным ориентирам. Столк­
новение с исламом ставит на повестку дня самосознание христианекоИ ци-

Заметки о четвертой мировой 209
вилизации - исламская в этом nока что гораздо больше nреусшела. При
этом я не хочу nовторять вслед за Киnлингом, что «Заnад есть Заnад, Восток
есть Восток, и с места им не сойти» . Заnаду пора всnомнить, что он больше
Востока, что Восток, как идея, как цивилизация, . есть в сущности nорожде­
ние Заnада, как и сами nонятия «идея» и <<Цивилизация». Так называемый
ориентализм, который nрослеживается от Геродота до Флобера и Сартра,
есть такое восхищение и очарованнесть «таинственным» Востоком, в кото­
ром выразилась именно душа Заnада, чего не отрицают и самые яростные
обличители ориентализма как «колонизаторского дискурса» (Эдвард Саид) .
Восточные народы, разумеется, имеют богатое nрошлое и одарили Заnад
многими сокровищами религиозного духа и изящных ремесел; но столетия­
ми и тысячелетиями они оставались «бытием в себе», ничего не зная ни о
Заnаде, ни о себе как Востоке. Именно Заnад сделал их Востоком, вовлек в
интригу мировой истории. В Новое время Восток - это географическое от­
крытие и историческое изобретение Заnада. Это романтическая греза Заnа­
да, его мечтание о Другом.
Ирония в том, что этот Другой, выnестованный Заnадом, теnерь грозит
ему самому, как Монстр, созданный в лаборатории Франкенштейна. Так на­
зываемое «многокультурие», которое заnадные интеллектуаль1 nротивоnос­
тавляли «узкому заnадному канону», есть nорождение этого самого канона,
его либеральности и nлюрализма, его внутренней тяги к расширению и са­
моотдаче. Многокультурил никогда не было на самом Востоке, которому
чужда идея либеральных ценностей и религиозного многообразия. Заnад
сам nредоставил Востоку широкий арсенал «самобытных» идей, сделав себя
беззащитным nеред демографической, географической и религиозной экс­
пансией ислама.
Я знаю, что пишу nристрастно, но когда одна часть или хотя бы частица
правды долго замалчивалась, она начинает вопить.
Теперь настало время f:.l\Я положительной самооценки западной цивили­
зации, мя возвращения себе той «гордости», правом на которую Америка до
сих пор щедро наделяла свои меньшинства и своих ненавистников - но не
свое большинство. Получалось, что трансвеститы или террористы, то бишь
«борцы за сексуальное и политическое освобождение» , имеют право на свою
гордость, а заnадная цивилизация не имеет; ей оставалось только каяться в
том, что она недостаточно поощряла в прошлом своих разрушителей. Дошло
до того, что от Америки потребовали раскаяться в подвиге Колумба, открыва­
теля Америки и по совместительству «первого американского имnериалиста
и колониалиста». Пора nонять, что орудия «nлюро-», «мульти-» , «деко-» и
«пост-», которыми западная цивилизация в последние десятилетия пользова­
лась f:.l\Я самокритики, легко переходят в руки ее врагов.
Есть надежда, что ментальиость американского общества будет меняться
именно в этом направлении. То, о чем уже не в силах были напомнить сво­
им nотомкам Шекспир, Гете и Достоевский, увы, напомнили террористы с
Кораном и инструкциями по угону самолетов: что Америка создана христи­
анами и есть часть западной цивилизации, а значит, должна в первую оче­
редь заниматься (и гордиться) своим религиозным и культурным наследием,
в которое входит и самокритика, и всеотзывчивость. Не поступаясь своей
широтой, нужно видеть и хранить ее источник, тот узкий исторический
просвет, через который стала возможной «многокультурная» любовь к
ближнему, в нынешнем мирском языке именуемая «открытость Другому» .
И не стоит забывать, что истоком и nримерам любви к ближнему заповеда­
на именно любовь к себе: «возлюби ближнего как самого себя». Так что без
любви к своей «христианской» , «либеральной», «классической», «канониче­
ской» культуре любовь к другим культурам и вообще всякое многокульту­
рне превращается в опасную и саморазрушительную игру с Другим.
В популярной энциклопедии «Американский спектр» статья «Манхет­
тен» иллюстрируется фотографией, сделанной с юга, из Парка Свободы:
две гордые башни возвышаются nосередине. Этих башен уже нет. Но на
той же самой странице, что и «Manhattan» , есть статЬЯ «Manifest Destiny».
8

Зве:ща .N'2 S

210 MuxaUA Эпштейн
Это выражение появилось в 1 845 г. и стало крылатым в эпоху освоения ди­
кого Запада; его можно перевести как «Начертание Судьбы» или «Ясное
Предназначение» . Оно означает: «божественное предопределение Америки
распространяться на весь данный ей Промыслом континент для свободного
развlfТИЯ ее многомиллионного и умножающегося народа». Небоскребы
Манхеттена можно стереть с лица земли, - но так ли просто стереть Мани­
фест Дестини из душ американцев, из генотипа их цивилизации?
Много имиджей Америки разбежалось по миру - голливудских, сиэн­
эновских, рекламных: герой с накачанной мускулатурой, бьющий под дых
злодея; вечно улыбающийся и машущий рукой президент; толстяк, подчис­
тую сметающий толстый гамбургер или пиццу . . . Но среди всех этих Приме­
лькавшихея образов отсутствует один, который со временем может стать
центральным: молящаяся Америка. Не бьющая земные поклоны, не осеняю­
щая себя крестным знамением, но по-протестантски закрывшая глаза и
устремившая слово молитвы в глубь собственной души. Конечно, так везде
молятся протестанты. Но где же еще остались публично молящиеся протес­
танты, кроме Америки? - молящиеся так не только в церквах, но и на об­
щественных церемониях, проповедях, митингах. Вот этот образ закрывшей
глаза и чуть шевелящей губами Америки пусть припомнится тем, кто захо­
чет стать на пути ее «Ясного Предназначения» .

УЖАС КАК ВЫСШАЯ СТУПЕНЬ ЦИВИЛИЗАЦИИ
Террор по законам кр асоты
То, что происходит сейчас в мире, нельзя свести к исламскому террору
и его борьбе с западной цивилизацией. Сама цивилизация приобретает
иное качество ввиду своей внезапно открывшейся уязвимости. На нее и за­
махиваться особо не нужно - достаточно продеть руку и вывернуть эту
гладкую перчатку наизнанку. И тогда пассажирский самолет становится
управляемой ракетой, а почта - средством доставки смертельных бактерий.
Показательно, что 1 1 сентября террористы ничего своего, в материальном
смысле, не вложили в акт массового убийства. Они так искусно сложили
элементы высокоразвитой цивилизации: самолеты с небоскребами, - что
те взаимовычлись и уничтожились. В промежутке была только готовность
самих террористов к смерти, т.е. самовычитанию.
Отсюда такое изящество террористического акта, его предельная эко­
номность и эффективность, которая дала композитору Штокгаузену повод
эпатажно воскликнуть:
«То, что там произошло, - величайшее произведение искусства. Эти
люди одним актом смогли сделать то, о чем мы в музыке даже не можем
мечтать. Они тренировались, как сумасшедшие, лет десять, фанатично, ради
только одного концерта, и умерли. Это самое великое произведение искус­
ства во всем космосе.
Я бы не смог этого сделать. Против этого мы, композиторы, - полный
НОЛЬ » .
Такая эстетизация ужаса, конечно, может вызвать только ужас перед са­
мой эстетикой. За свое эстетское высказывание великий маэстро был под­
вергнут остракизму, его концерты в Гамбурге отменены, и его репутации на­
несен непоправимый ущерб. Действительно, это чудовищная по цинизму
оценка, если за абсолютной красотой не разглядеть абсолютного зла:, а глав­
ное - связи того и другого. Сама цивилизация подготовила этот акт террора
против себя, сделала его практически возможным и эстетически впечатляю­
щим. Вся музыкальная гениальность должна была сосредоточиться в одном
Моцарте, чтобы гения можно было умертвить одной каплей яда. Сальери
нуждается в Моцарте, чтобы его злодейство могло стать равновеликим ге­
нию. Террористы нуждались в башнях Всемирного торгового центра, сосре­
доточивших в себе лучшие умы и материальные ценности западной цивили-

Заметки о четвертой мировой 21 1
зации, чтобы совершить ТАКОЕ ЗЛО; цивилизация должна была высоко под­
нять голову, чтобы таким лихим жестом можно было ее обезглавить.
То, что восхитило Штокгаузена в акте воздушного террора, был, в сущ­
ности, гений западной цивилизации, просиявший именно в точке ее наи­
высшего взлета и крушения. Террористы не просто разрушили силуэт
Нью-Й орка, они его по-своему завершили, вписав в него силуэты самоле­
тов. Подлинный силуэт Нью- Йорка, тот, каким он навсегда останется в ис­
тории цивилизации, в памяти тысячелетий, - это не сияющий Манхетrен с
башнями-близнецами и не зияющий Манхетrен после падения башен, а
именно Манхетrен 1 1 сентября, между 8.45 и 1 0.29 утра, с силуэтами само­
летов, как бы навсегда приклеенными к силуэтам башен. Это и есть полный
портрет цивилизации.
Самолетная атака на небоскребы в Нью- Й орке - никак не меньшее со­
бытие в истории духа, чем въезд Наполеона в Берлин. Гегелю тогда помыс­
лилось, что именно в этом месте и в эту минуту сам Всемирный Дух явил
себя верхом на коне. Какой и чей дух явил себя 1 1 сентября над Нью- Й ор­
ком ? То небо со смертельной точностью вонзается в память и навсегда при­
тупляет нерв, каким мы р еагируем на ужасное и грандиозное. Это момент
величайшего катарсиса, в котором, как в жанре трагедии, по теории Ари­
стотеля, сходятся воедино страх и сострадание. Но и еще нечто: через акт
террора произошло короткое замыкание в сетях цивилизации, ее самоиспе­
пеляющая вспышка. Террористы просто поднесли один конец провода к
другому: самолет - к небоскребу. Красота этих самолетов, симметрично
вонзающихся в две башни и взрывающих их собой, - эта красота, взятая
террором напрокат у американской цивилизации, которая своими боингами
и небоскребами подrотовила себя к такой величественной жертве. Террори­
сты заставили всю цивилизацию работать на себя, они как бы увенчали ее
этим огнем, слетевшим с небес, - навстречу башням, рвущимся к небесам.
Глубокая архетипика этого события показывает, что терроризм в своих «ВЫ­
сших достижениях» неотделим от самой цивилизации. Но это значит, что и
цивилизация неотделима от спрятанной в ней возможности террора.
Это свойство западной цивилизации прозревал уже Гете, которого на­
прасно выдают за социального прожектера и утописта; основываясь на вто­
рой части «Фауста » . Напомним, что цивилизаторские усилия Фауста дости­
гают апогея в строительстве города на берегу моря - там он хочет рассе­
лить «народ свободнf>IЙ на земле свободной». А Мефистофель, который его
на этот подвиг подвИг, говорит за спиной полуоглохшего Фауста с не скры­
той от читателя издевкой:
ЛИшь нам на пользу все пойдет!
Напрасны здесь и мол и дюна:
Ты сам готовишь для Нептуна, . . .
Морского черта, славный пир!
Как ни трудись, плоды плохие!
Ведь с нами заодно стихии;
Уничтоженья ждет весь мир.
Вот что такое мастерский террор, в исполнители которого назначается
сам Нептун: это не какие-то бесшабашные действия - разрушить то или
это, а это готовность пожать все плоды созидания, т.е. найти в цивилизации
то слабое место, в котором она может сама в себя захлопнуться. Город на
суше, отвоеванной у моря, - да ведь это и есть щедрый, « от души» фаус­
тавекий подарок самому морю .

...Плюс хоррификация всей страны
Нынешняя цивилизация становится хоррифичной (horrific
жуткий,
ужасный) . «Хоррор» , в отличие от «террора » , это , не метод государственно­
го управления посредством устрашения и не средство д.о стижения полити­
ческих целей, а нагнетание ужаса как такового - повседневного, физиче-

212 Михаил Эпштейн
ского, метафизического, религиозного, эстетического (фильмы ужасов horror films) . Разница в том, что этимологически «террор» по своему корню
означает «устрашать, наполнять страхом» , а «хоррор» - «наполняться стра­
хом, ощетиниваться, вставать дыбом (о шерсти, волосах) » , т.е. относится к
реакции устрашаемой жертвы. Террор - это акт, а хоррор - состояние
подверженности данному акту.
Хоррор - это состояние цивилизации, которая боится сама себя, пото­
му что любые ее достижения: почта, медицина, компьютеры, авиация, вы­
сотные здания, водохранилища, все средства транспорта и коммуника­
ции - могут быть использованы для ее разрушения. Смерть таится повсю­
ду: в воздухе, в воде, в невинном порошке, в рукопожатии друга. Смотришь
на чемодан - а видишь заложенную в него бомбу. Чистишь зубы или ме­
лом водишь по доске - и по ассоциации с белой смертью вспоминаешь Ка­
бул и Багдад, ЦРУ и ФБР. Подобно тому, как компьютерная сеть принесла с
собой вирусные эпидемии, которые грозят ей полным параличом, так и вся
наша цивилизация растет, отбрасывая гигантскую тень, которая растет еще
быстрее.
Если опасность загрязнения природы, исходящая от цивилизации, окра­
шивала вторую половину. ХХ века, то XXI век может пройти под знаком
хоррора - угроз цивилизации самой себе. На смену экологии, как перво­
очередная забота, приходит хоррология (horrology) - наука об ужасах циви­
лизации как системе ловушек и человечестве как заложнике сотворенной
им цивилизации. Хоррология, как я ее понимаю, - это теневая наука о ци­
вилизации, это минус-история, минус-культурология, минус-политология.
Все, что другие науки изучают как позитивные свойства и структурные
признаки цивилизации, хоррологня изучает как растущую возможность ее
самодеструкции, самовычитания.
Сейчас по всей Америке стремительно проходит процесс хоррификации
самых обычных предметов и орудий цивилизации, их превращение в источ­
ник ужаса. И чем больше цивилизации здесь и сейчас, тем она опасней.
Нью-Йорк и Вашингтон опаснее, чем маленькие городки Среднего Запада.
Бурлящие стадионы, многолюдные молы, аэропорты, вокзальr опаснее, чем
тихие полудеревенские пригороды. Цивилизация становится особенно гроз­
ной в местах своего скопления. Цивилизация определяется проникаемостью
своих коммуникативных сетей, своей прозрачностью, подвижностью, транс­
портабельностью, в ней все связано со всем. А значит, и запущенные в нее
частицы заразы скорее растворяются в жилах столь совершенного организ­
ма. Кто, из каких мест и с какой целью рассылает бактерии сибирской
язвы - остается все еще неизвестным после усилий целой армии лучших
специалистов и сыщиков. А почему? Потому что такая неуследимость, сво­
бода входов и выходов встроена в саму структуру цивилизации, которая
озабочена тем, чтобы быть эффективной и проницаемой, пересылать каж­
дый день 700 миллионов почтовых отправлений (только в США) .
Цивилизация не просто обнаруживает свою уязвимость, она становится
причиной и мерой уязвимости; мера ее совершенства и есть мера ее хруп­
кости. Все мы стремились на Запад, на Запад - и вдруг оказывается, что
это Западня. В сущности, цивилизация - это великая ирония, которая под
видом защиты и удобства, свободы и скорости, богатства и разумности со­
бирает нас всех в одно здание «добра и света», пронизаиное тысячами про­
водов, лестниц, лифтов, огней, - чтобы подставить всех вместе одному точ­
ному и всесметающему удару. Цивилизация - лестница прогресса, ведущая
на эшафот.
Сегодня в России модно словечко «подставиты> : мягко и нежно предо­
ставить человеку свободную возможность самого себя выдать и обезору­
жить. Так вот, не есть ли вся так называемая цивилизация - подстава чело­
вечеству, которое соблазнилось уютом, благополучием и т.д., а в результате
сделало себя легкой добычей «злодеев» ( « evil-doers » , любимый политиче­
ский термин президента Буша) . Иными словами, цививилизация - это ры­
чаг для усиления террора, предпосылка его растущей эффективности, так

Заметки о четвертой м ировой 213
сказать, материал, из которого мастера террора лепят свои огненные, ядер­
ные, бактериальные, газовые произведения. И когда на заре XXI века выяв­
ляется эта связь террора и цивилизации, тогда сама цивилизация превраща­
ется в хоррор - как ответ на террор, точнее, состояние беззащитности пе­
ред террором.
Здесь нужна оговорка. Может показаться, что террор и хоррор соотно­
сятся как акт и реакция, но это не так, скорее, как акт и потенция. Хоррор
глубже и обширнее террора, он вызывается возможностью террора, а не то­
лько (и не столько) его актуальностью. Как известно, болезнь хороша тем,
что излечивает по крайней мере от страха заболеть. Хоррор не помается
лечению, потому что сам он и есть болезнь страха - это чистая потенциаль­
ность ужаса, эмоциональная насыщенность которой стремится к бесконеч­
ности, даже когда актуальность приближается к нулю.
Следует осмыслить и то различие, которое русская грамматика проводит
между ужасом и страхом. Страх - относителен, ужас - самодостаточен.
Страх имеет причину вне себя и соответственно сочетается с родительным
падежом существительного и неопределенной формой глагола. «Страх вы­
соты». «Страх заболеть». Слово «ужас» не позволяет таких сочетаний или
придает им другой смысл, потому что «ужас» - это не психическое состоя­
ние, а свойство самих вещей. «Ужас цивилизации» - это не кто-то боится
цивилизации, а сама цивилизация источает из себя ужас. Парадокс в том,
что исламские фундаменталисты испытывают только страх западной циви­
лизации, тогда как нам, ее любимым и любящим детям, суждено испытать
на себе ее ужас.
Двусмысленная рекомендация американских властей: «живите как
обычно, занимайтесь своими делами, только будьте особенно осторожны и
бдительны» - вызвала массу насмешек и жалоб. Дескать, позвольте, как
это совместить: обычную жизнь и вездесущую угрозу? Либо-либо. Но это
жалобы минувшего расслабленного века. Правительственная рекомендация,
по сути, предельно точна, потому что нет ничего более обыкновенного ;v.я
общества будущего, чем каждодневная опасность и тревога. Зрелая цивили­
зация - это зона предельного риска, который повышается с каждой ступе­
нью прогресса. Формула будущего: обычная жизнь «плюс хоррификация
всей страны».
Наверно, цивилизация найдет какие-то средства, чтобы себя обезопа­
сить на каждой очередной ступени: снабдит каждого гражданина магнитной
карточкой с отпечатком пальцев или вживит в него компьютерный чип, ко­
торый будет послушно реагировать на сигнальr государственной контроль­
ной системы. Но эта система безопасности, которая усилит связи между
всеми членами общества, сделает их еще более беззащитными против како­
го-нибудь маньяка, завладевшего пультом управления, или каких-то ложных
сигналов, поданных в систему. Как ;v.я распространения информационных
вирусов нужна отлаженная система связи, Интернет, - так и ;v.я эффек­
тивного распространения импульсов злой воли нужна развитая система об­
щественных коммуникаций.
Единственным гарантом всеобщей безопасности могла бы стать лишь
добрая воля всех людей, но это как раз и недостижимо, пока за всеми конт­
рольными паиелями и благоприобретенными рефлексами цивилизации
остается свободная воля, способная к злу. Возможно, ограничение самой
этой способности постепенно и приведет к технизации человека, к постепен­
ной элиминации его биоосновы и иревращению в киборга. Так что идеаль­
ный мир достижим лишь по мере прекращения самого человека, а расшире­
ние его технических возможностей, при сохранении свободной воли, приве­
дет лишь к усилению факторов риска, к повсеместной хоррификации бытия.
В свое время в одной стране имела место мудрая смена лозунгов: не тех­
ника, а кадры решают все. Мудрая не потому, что она указывает ключ к ре­
шению проблемы, а потому, что она указывает на ее неразрешимость. Ко­
нечно, можно построить систему безупречного отбора кадров сверху дони­
зу, но главный кадр наверху всей систе�ы окажется вне отбора - как

214 Михаш Эпштейн
источник главного зла. Впрочем, и на это у главного кадра нашелся афо­
ризм, предвосхищавший утонченную метафизику кибернетического века:,
«Есть человек - есть проблема. Нет человека - нет проблемы» . Тогда это
понималось наивно, как физическое устранение конкретного человека, но
сейчас рисуется перспектива иного масштаба: устранение человеческого
как та�ового.
Остается один «прогрессивный» выход: искоренять наклонность к злу
постепенным переходом цивилизации с биологической на кремниевую или
квантовую основу: и тогда, уже в отсутствие кадров, человекообразная тех­
ника будет решать все. Правда, с исчезновением субъектов зла исчезнут и
гуманно охраняемые от него объекты, так что в целом мир добрее не ста­
нет. Полное торжество гуманизма возможно только в отсутствие самих го­
минидов.
Остается, впрочем, и один «регрессивный» выход: молить Господа о том,
чтобы дарованная нам свободная воля творила только добро. Проблема в
том, что о том же самом молятся и те, кто нас убивает.

1 Charles Jencks. The Language of Post-Modern Architecture. London: Academy Editions,
199 1 , р. 23.
2 «Ризоматичны даже некоторые животные, в форме стай. Крысы - ризомы». Осо­
бенно «когда крысы кишат друr на друrе». Gilles Deleuze, Felix Guattari. А Thousand Pla­
teaus. Capitalism and Shizophrenia. Trans. Ьу Brian Massumi. Minneapolis, London: University
of Minnesota Press, 1 993, рр. 6-7. Как и террор, ризома постоянно разбегается и распол­
зается во все стороны, она неуловима. «В ризомах все индивиды взаимозаменяемы, опре­
деляясь только своими состояниями в данный момент» (р. 17). «Разве Восток, особенно
Океания, не предлагает нам модель ризомы, во всех отношениях противостоящую запад­
ной модели дерева? » (р. 18).
3 «Вехи. Сборник статей о русской интеллигенцию>. 2-е изд, М., 1 909, с. 89.
4 «Благоподлость» кажется сомнительным оксюмороном: если нехватка ума может
сочетаться с благими намерениями, то как быть с извращением воли? Можно ли преда­
вать, насильничать, кощунствовать с благими намерениями? Увы, можно, и диапазон при­
меров здесь очень широк: от Великого Инквизитора до Павлика Морозова.

КРИТИ КА И ЭСС ЕИСТИКА

АЛЕКСАНАР РУБАШКИН
« ПРОЩАЛЬНО ОЖИЛ ПЕРЕД ГЛАЗАМИ

·

...

»

Ленинград, пр. Карла Маркса, 6 ... СПб., ул. Акад. Байкова, 17 ...
Первого моего адреса нет совсем. По-другому называется город, вернул прежнее
наименование Большой Сампсониевский проспект. Исчез мой дом N2 б и дом N2 4, в
котором жили Борис и Аркадий Стругацкие, сровняли с землей весь наш квартал,
как только собрались строить следующую очередь гостиницы «Ленинград». Нет не
только прежнего адреса, даже ближних улиц - Астраханской, Саратовской.
Написав первые строки этих заметок, я nозвонил Борису Стругацкому, которого
помню с конца войны, когда его брат уже был москвичом, сказал о своих ощущени­
ях, оказавшихся общими. «Уйма лет прошла, да почти вся жизнь ... » - ответил он.
Вспомнили мемориальную доску памяти писателя Всеволода Иванова на доме NQ 4,
детский сад на первом этаже, рядом с Бориной nарадной. Он откликнулся: « Неуже­
ли помнишь? - садик исчез вскоре после войны, куда-то переехал» .
Дома были старые, начала века. Я ходил уже в университет, а мы все топили
печи; дрова в подвалах пахли сыростью. Вместе с отцом поднимали вЯзанки на :чет­
вертый этаж по «черной», крутой лестнице. На дверях квартиры висел не закрывав­
шийся железный почтовый ящик. Отсюда я вынимал первые приходившие ко мне
письма. Из Москвы - от И. Г. Эренбурга, из Новосибирска от критика «Сибирских
огней» Н. Н. Яновского. Письмо Ильи Григорьевича многое в жизни определиАо ...
В ту пору никакой Гражданки, в том числе и улицы Академика Байкова, не су­
ществовало. Теперь, давно уже, мне пишут сюда. Специально писем я не хранил, но
кое-что при переездах не пропало. Перечитав некоторые, увидел, что они представ­
ляют далеко не частный интерес. Иногда ведь и одно письмо важно для характери­
стики человека, да и самого времени. Такими, например, кажутся мне письма писа­
телей Дмитрия Гусарава и Вячеслава Кондратьева, журналиста и генерала Давида
Ортенберга. Начну с последнего.
Aaвuga Иосифовича Ортенберга я встречал в редакции журнала «Вопросы лите­
ратуры», вместе с ним выстуnаЛ на вечерах памяти Эренбурга. При первой встрече
он был в генеральской форме. Мне повезло - старый газетчик принес только что
вышедшую свою книжку о военной поре давнему другу-фронтовику, в ту пору заме­
стителю редактора журнала. Лазарь Ильич Лазарев представил меня Д. Ортенбергу,
который, как оказалось, читал мои публикации об Эренбурге. Так вышло, что «за
компанию» я nолучил книгу с доброй авторской надписью. Конечно, сразу прочел,
все мне было в ней интересно: и герои - журналисты и писатели, работавшие всю
войну в «Красной звезде», и личность автора, ходившего два военных года по лез­
вию ножа, - все время был на виду у так и не встретившегося с ним Сталина. Лю­
бая ошибка дорого могла обойтись «ответственному редактору», - так называлась
должность генерала Ортенберга. От Лазарева я узнал, что предшествовало его снятию летом 1 943-го.
Начальник Политуправления Красной армии А. С. Щербаков сказал однажды
своему подчиненному, что следовало бы несколько «разредить» национальный со·

Александр Ильич Рубашкин (род. в 1930 г.) - критик, литературовед, автор десяти
книг и многочисленных статей, посвященных современной литературе. В «Звезде» печа­
тается с 1 953 г. Живет в С.-Петербурге.
© Александр Рубашкин, 2002

216 Алексанgр Рубашкин
став корреспондентов «Красной звезды». Генерал-полковник таким образом решил
конкретизировать «свежие веянию> нашей кадровой политики на вверенном е�у:
участке. В выражениях не стеснялся: в разгар антифашистской войны давал указа;
ния антисемитского характера. «Уже сделано», - ответил редактор. Щербаков опе�
шил, не ожидая подобной реакции. «Девять человек ... - Д. Ортенберг назвал всех
пофамильно, - погибли на фронтах ... » Журналистская судьба генерала к той поре
была предрешена, он должен был стать начальником одного из фронтовых политуп­
равлений, но такой ответ ускорил развязку. Может быть, это спасло его в послево­
енные годы: теперь он был лишь один из генерал-майоров.
О книгах «Время не властно» и «Это останется навсегда>> я говорил автору при
встречах, о следующей написал из Ленинграда. Тут же пришел ответ:
Дорогой Александр Ильич!
Спасибо за добрые слова о моей новой книге. Надо бы добавить - «многостра­
дальной». Дотошный читатель, прочитав срок сдачи книги в набор и подписи «В пе­
чаты>, - сразу поймет, в чем дело. А Вы и без этого знаете, сколько с ней было мы­
тарств. Но все позади, и ни в чем я не отступил, в частности, и на сей раз в отноше­
нии Гроссмана ...
Ответить на два Ваших вопроса мне трудно. По-моему, я нигде не писал, что Ка­
линин вручал И. Г. орден Красного Знамени. Откуда Вы это взяли? Не помню точно,
когда И. Г. вернулся в Москву. Звонил Ирине Ильиничне - не отвечает. Быть мо­
жет, знает Лазарев? Но его тоже нет - уехал в Дом творчества в Пицунду.
Есть у меня к Вам одно «дело». Холопов обещал напечатать рецензию на мою
книгу. Мне неудобно ему наnомнить. Не знаю, в каких Вы отношениях с ним.
Если - в хороших, быть может, Вы ему скажете. А заодно и напишите - был бы
рад, если бы это сделали именно Вы. На всякий случай посылаю и письмо Холопова,
на которое можно «опереться».
Но если Вам неудобно и, вообще, нет у Вас большой дружбы со «Звездой», по­
жалуйста, ничего не надо делать. Меня вполне устраивает уже опубликованная ре­
цензия в «ЛИтгазете» (от 1 2 сентября)"... Кроме того, заказали рецензии «Знамя»,
«Новый мир», « Октябрь» и «Дружба народов» ...
Всего Вам доброго.
С уважением Д. Ортенберг.
28.09.84 г.
Какие вопросы задал я тогда Ортенбергу, точно не помню: думаю, что он где-то
ошибся, называя награду Эренбурга. Что же до коллизий с ГроссманQм, то у меня
был на сей счет и свой опыт, о чем знали Д. Ортенберг и Л. Лазарев. Неприятности
у пишущих о Гроссмане проистекали сначала из-за истории с запретом его романа
«Жизнь и судьба», а позднее - опубликованной на Западе через два десятка лет по­
сле смерти писателя повести «Все течет». В книге «Время не властно» Д. Ортенбергу
не дали даже упомянуть имени Гроссмана. Но в дальнейшем он везде добивалея
своего. Моя история была аналогичной. Я написал статью о публицистах военных
лет и отнес ее в «Звезду». Меня вызвал заместитель редактора П. Жур и в присутст­
вии заведующей отделом публицистики стал убеждать, чтобы я убрал «Несколько
страниц о Василии Гроссмане». Все остальное возражений не вызывало, я даже мог
расширить написанное о Симонове, Горбатове и других писателях. «Вам это ничего
не стоит сделать, будет даже незаметно», - усnокаивал меня Петр Владимирович. Я
сказал, что nодумаю, забрал статью и отнес в журнал «Аврора», благо идти было
недалеко. Чем все вызвано, я nонятия не имел, а Жур узнал о зарубежной публика­
ции Гроссмана «по своим каналам» , в организации, где дослужился до звания nод­
nолковника. В «Авроре» таких nрямых каналов, очевидно, не было, а nрямые запре­
ты не поступили, и статью, которая nозже вошла в мою книгу «Пристрастия» ( 1985) ,
напечатали. Так что у нас с Давидом Иосифовичем были общие переживания. Было
и общее пристрастие - Илья Эренбург, от которого мне приходилось слышать о его
военном редакторе много хорошего, хотя, случалось, он оценивал отношения с ним
КаК «СЛОЖНЫе».
Что же до просьбы Д. Ортенберга, то она была выnолнена: мою большую рецен­
зию «Звезда» оnубликовала в юбилейном, nятом номере, к сорокалетию Победы
(« .. Красная звезда", 1 94 1 . . .» ) .
Вячеслав Леониgович Конgратьев nришел в русскую военную nрозу, когда спо­
ры о так называемой «окоnной» nравде, к счастью, уже отшумели, а то он дал бы
для критиков щедрый материал. Но nеред nоздним дебютантом стояли свои трудно­
сти, ему предстояло ска.зать о своей войне nо-своему... Это более nоздние размыш­
ления, а прочитав «Сашку», я ощутил дыхание nодлинности.

((ПрощаАЬно ожш nepeg rАазами . . >> 21 7
.

Я написал о «ржевской nрозе» в той же «Звезде»• Мой университетский това­
,
рищ Марк Еленин, nисатель фронтового nоколения и знакомый Кондратьева, пере­
дал мне, что мои одобрительные слова дошли до автора «Сашки». Ну, дошли, и хоро­
шо. Однако, когда «заметки о военной nрозе» появились в моей новой книге, я nо­
слал ее В. Кондратьеву. В лучшем случае надеялся на «спасибо», но получил большое
и значительное по смыслу письмо:

Дорогой Александр Ильич!
Вернулся с дачи и получил Вашу книгу. Большое спасибо. Прочел nока лишь к
себе относящееся - интересно же. Потом, разумеется, прочту и остальное.
Вы угадали насчет продолжения «ржевской прозы», предположив, что она пе­
рейдет, возможно, в «московскую», и началом этого - «Встречи на Сретенке» . Со­
гласен с Вашим уnреком критике в поспешности и поверхностности в оценке этой
повести, хотя, в сущности, критики-то настоящей не было, была «врезка» в статье
О. Смирнова о военной прозе в «ЛИтrазете» , были высказывания В. Карпова в «Лит­
обозе», ну и разные выпады на секретариатах. Обсуждение в секции прозы, состо­
явшееся в nрошлом году, осенью, прошло хорошо, досталось Черноуцану, с которого
и началась история со «Сретенкой», ведь он послал в свой старый дом письмишко в
стиле nятидесятых годов, где, бия себя в грудь, доказывал, что «МЫ не такими верну­
лись С ВОЙНЫ».
Написал о повести И. Дем.<ов для «ЛИтобоза», но статью не напечатали. Обрадо­
вали меня ленинградцы - и Вы, и Павловский-младший в ведавней статье в «Неве»,
сказавший о «Встречах» немного, но, на мой взгляд, довольно тонко и точно.
Все лето работал над продолжением этой nовести nод условным названием «Со­
роковые - не огневые», где, правда, Володька-лейтенант ушел у меня на второй план.
Начал с реформы 47-ro и отмены карточек, ну а там затем «МИЛЫЙ» сорок восьмой, в
котором и начинается некоторое если не nрозрение, то начало nрозрения моих ребят.
Получается все сложней и, главное, не проходимей, чем в «Сретенке», хотя и ее «ре­
зали» по живому, так что боюсь, что этот nереход в мирные года будет для меня труд­
ней, чем «ржевская проза», которая тоже не так-то сразу вышла к читателям.
Не могу согласиться с Вами и принять одно Ваше высказывание, насчет того, что
«можно пройти через войну, но не защищать Брест, и написать nовесть о его оборо­
не» . Увы, по-моему, нельзя! И пример Симонова, Смирнова и особенно Васильева ­
это подтверждает.
Вы, по-видимому, не воевали, а потому не nредставляете, что каждый бой на­
столько наполнен своими, только ему присущими деталями и nриметами, которые
невозможно выдумать, и, чтоб его описать, это необходимо испытать на собственной
шкуре. А такое, как оборона Бреста, - особенно. И каждый фронтовик безошибоч­
но угадывает в любом произведении военной прозы - испытал ли автор сам, что
описывает, или это с чужих слов. Наверное, то же самое можно сказать о «ставках».
Тоже ведь ни у кого не получается, видимо, надо nобывать, поприсутствовать при
всех спорах и разговорах, иначе все это «развесистая клюква». И не приводите мне
в пример Л. Толстого. В «Войне и мире» ведь тоже не настоящий двенадцатый год, а
толстовское представление о нем, а вот в «Севастопольских рассказах» - там насто­
ящее, там правда, пережитая и обдуманная.
Я почему остановился на этом? Потому что такое заблуждение может подстег­
нуть военную беллетристику, и так уже девятым валом захлестнувшую читателей,
беллетристику приблизительную, хуже того - лживую, из-за которой уже и настоя­
щая военная проза начинает терять читательское gоверие. А это опасно и плохо.
Еще раз благодарю за книгу, которую с удовольствием прочту в скором буду­
щем. Всего доброго.
Ваш В. Конgратъев.
3.09.85.

Случилось так, что разговор наш был вскоре продолжен. Узнав, что я еду в Мо­
скву, Марк Еленин попросил меня передать Кондратьеву свою новую книгу. Я по­
звонил Вячеславу Леонидовичу с улицы Воровского, из «Советского nисателя». Там
через минут сорок мы и встретились. Впечатление личное оказалось не меньшим,
чем от его прозы и приведеиного выше письма. А потом ... Потом Марк уехал в Изра­
иль. Писал оттуда ностальгические письма. Жаловался на сердце. И умер. А Кондра­
тьев, так твердо защищавший своих героев от цензоров и критиков, сам «вернул
творцу билет». Случилось это уже в относительно свободные времена. Непостижимо
и непоправимо.
Дмитр и й Яковлеви ч Гусаров, многолетний редак1:ор журнала «Север», окончил
университет за год до иеня. Иногда он приезжал-вПитер из своего Петрозаводска,

218 А.лексанgр Руба шкин
но встречи были случайные. Вместе мы nрощались в мае 1 983-го с Федором Абрамо­
вым в нашем Доме nисателя. К nисателю Гусарову, автору романа « Боевой nризыв»,
я относился сnокойно. Это была nроза добротная, грамотная, но с обственного автор­
ского голоса я не услышал. Все прошел, искренен, а чего не хватает - сразу не ска­
жешь. И вдруг, не в самую лучшую пору (конец семидесятых) выходит по-настояще­
му сильная книга Дмитрия Гусарова, партизанская хроника «За чертой милосердия».
Я написал Диме о своем впечатлении, а nотом nослал статью, в которой вслед за
произведениями В. Быкова и В . Кондратьева обращался к «хронике» Гусарова, при
этом подчеркивая: «Здесь есть своя эстетическая, своя художественная nроrрамма,
достигаемая иными средствами, нежели в повестях Быкова и Кондратьева».
Отклик Д. Гусарова, наnечатанный на бланке журнала «Север», nришел весьма
скоро:
Дорогой Саша!
Сердечное тебе сnасибо за добрые слова о моем романе, за истинно дружеское
внимание - присылку номера «Звезды». О военной nрозе прочел с удовольстви­
ем - интересно, честно и сnраведливо. Маленькие мои несогласия с тобой в nодхо­
де к прозе Б. Васильева лучше, конечно, обсудить nри встреЧе.
Очень порадовали заnиски о Федоре Абрамове. Хорошо, коротко и точно напи­
сал ты их, с верной интонацией, а потому и Федор словно бы прощалъно ожил перед
глазами. Буду предлагать редколлегии, но в этом году уже в трех номерах идет абра­
мовекая тема (N2 5, 7, 1 О или 1 1 ) . Если можешь, подожди до следующего года . . . Прав­
да, в записках есть немало такого, что будет трудно сохранить. Но об этом позже.
Еще раз спасибо!
Желаю тебе самого доброго.
Д. Гусаров, главный редактор журнала «Север».
8 июня 84.
Читатель заметит, что два корреспондента выразили сомнения по поводу моей
оценки nрозы Б. Васильева. Тут мы отношения не выяснили, скажу лишь, что я на­
писал об этом авторе совсем кратко: «Реалии nохода нашей небольшой группы про­
тив вражеских диверсантов в повести · (Б. Васильева) «А зори здесь тихие» кажутся
более «картинными» , о бстоятельства смягченьt. Даже гибель девушек показана «красиво», как. . . в кино. Кстати, заметим, что фильм с одноименным названием усугубил
эти чеj:>ТЫ . . . » Так я думаю и сегодня.

Несколько пояснений·
В письме Д . Ортенберга названа Ирина Ильинична, дочь Эренбурга. В письме
В. Кондратьева упоминается И. Черноуцан, бывший работник ЦК партии, человек
весьма либеральный, однако же, как видно, не принявший слишком откровенную,
по его понятиям, «ржевскую прозу». Слова «свой старый дом» относятся к зданию
ЦК на Старой площади. В том же письме упоминается А. А. Павловский, доцент
С.-Петербургского университета, сын критика и литературоведа А. И. Павловского,
отсюда «Павловский-младший». Другие лица достатоЧно известны (В. Карпов, И. Дед­
ков и др.). Упоминаемый в связи с письмом м·. Еленин - автор романа о белом дви­
жении «Семь смертных грехов» и других nроизведений, был в свое время весьма
поnулярен.
Все те, чьи письма здесь nубликовались, - люди военного поколения Д. Ортен­
берг, В. Кондратьев, Д. Гусаров - ушли от нас в nоследнее десятилетие nрошлого
века.

АНДРЕЙ СОЛЬ НИЦЕВ
ИОСИФ БРОДСКИЙ
И ПОЭТИЧЕСКИЙ ИНТЕРНАЦИОНАЛ
1
Стихотворение <<Роттердамский дневник» датировано июлем 1973 года, хотя
И. Б., по данным архива Poetry International, впервые побывал здесь летом 1974-го.
<< . . . мы пьем вино при крупных летних звездах в квартире на двадцатом этаже на уровне, достигнугам уже взлетевшими здесь некогда на воздух» .
Роттердам стремится в воздух так же, как и в море. Имеется исторический преце­
дент: в XVII веке из болотистой местности поднялся горный хребет культуры. В этот
<<золотой век» цвела и напоминающая живопись поэзия. Лучшая современная лирика
в этих местах демонстрирует твердый характер автора, у которого мрачнейший из
кризисов может на бумаге выглядеть, например, так: «Покупай красивый велосипед,
чтобы его послезавтра украли, ведь кто-то уже купил красивый велосипед, предназна­
ченный для тебя». Особенно хороша в этом стихотворении реальная ситуация с кра­
жей велосипедов. Другой возможный способ самовыражения - организационный:
послужить крупнейшим портом не только судам со всего мира, но и голосам со всего
мира. Поэтому Роттердам с его небоскребами - метками отсугствующих кварта­
лов - как нельзя лучше приспособлен для Поэтического Интернационала.
Автор выражает сердечную благодарность сотрудникам Poetry International Мар­
тину Моойю (Maarten Mooij ) , Лизбет Хяйер (Leisbeth Huijer) и Эрику Менкфельду
(Erik Menkveld) за помощь и предоставленные материалы.
2

PI возник в 1 970 году, по идее Адриана ван дер Стаайя из Министерства культу­
ры Нидерландов, наблюдавшего некогда выступления Паунда, д'Аннунцио и других
поэтов на заграничных фестивалях. Он стал главой роттЕ\рдамского Фонда культуры
в период строительного бума, хиппи, прово - своеобразных панков от культуры,
движения за права женщин, структурных экономических сдвигов в сторону социа­
лизма и т.д.
Началось все так: в парке у Евромачты (аналог Останкинекой телебашни), где
находится единственный в городе памятник поэту, Хендрику Толленсу (кстати, авто­
ру национального гимна) , двое англичан декламировали стихи, чем привлекли вни­
мание проводящих там летнее воскресенье гастарбайтеров. На вопрос случайного
корреспондента о том, сколько человек слушали чтение, Мартин Моой ответил, не
слишком задумываясь: <<30 000». Так и значилось на следующий день в газете ( ! ) .
Цифра впечатлила, и мероприятие, несколько лет проносившее русское имя Проект
<<Дуня», получило название Poetry International (по образцу лондонского Поэтическо-

Андрей Ремирович Сольницев (род. в 1 960 г.) - филолог, прозаик. Автор книги <<Су­
пруги Пенкины>> (СПб., 2000). Публиковался в «Звезде>>. С 1 990 г. живет в Амстердаме.
© Андрей Сольницев, 2002

220 Анgрей Сольни цев
го Интернационала, на который, как известно, И. Б. привез Оден в 1 972 году) . Пер­
вым директором ежегодного фестиваля поэзии стал Мартин Моой.
Через 25 лет Мартину Моойю была присуждена премия «За заслуги в организа­
торской деятельности в области искусства» и издана книжка посвященных ему уча­
стниками фестиваля стихов, под заглавием «Человеческий голос».
Июньский фестиваль продолжает привлекать поэтов из многих стран. Среди
бывших участников - знаменитости: «нобелевская мафия» Бродский-Хини-Уолкотт,
Васко Попа, Пабло Неруда, Анджей Херберт, Октавио Пас, Мирослав Холуб, извест­
ные нидерландские поэты, известные русские поэты и т.д. и т.д. и т.д. (см. www. poet­
ry.nl). В прошлом году приезжал Марк Стрэнд, старый друг И. Б. (Проект «Дуня»,
кстати, тоже оказался жизнеспособным и проводит свои фестивали, сохраняющие
косвенную связь с поэзией.)
PI долго оставался слишком мелкомасштабным, независимым и анархичным,
особенно с точки зрения городских властей и потенциальных спонсоров. Поэты и
публика сидели вперемежку. Накануне одного из чтений 1 98 1 года в зале произо­
шел пожар, и выступления происходили на недостроенном мосту через реку Маас.
Послушать стихи съехались даже «hell's angels» на мотоциклах «Харлей-Дэвидсон».
Что касается советских поэтов, на Интернационал их было, разумеется, «не за­
получить» , и, когда в 1 974 году появился И. Б., его даже помечали в программках как
«представителя СССР/США». Зато в 1 989-м PI проводился под девизом «Русские
идут», в год смерти И. Б. приезжали, в числе других, Е. Шварц и С. Стратановский, а
в апреле 1 997-го (официально объявленного годом Петра I в Нидерландах) был
устроен Специальный петербургский PI. На нем, в частности, произошла оживлен­
ная дискуссия между «новыми петербуржцами» (Е. Шварц, С. Стратановский,
А. Пурин, Т. Вольтская) и незадолго до того вернувшимися из Петербурга голланд­
скими поэтами (Р. Копланд, Г. Каувенар, Э. Янсма). Разница во взглядах, как указы­
вается в помещенном на сайте Pl отчете об этом событии, обнаружилась в области
веры в поэзию и Проблематики свободного стиха.
Сначала отношения между оргкомитетом и И. Б. были чисто деловыми. Поэт
приехал в Голландию впервые на Pl, произвел, разумеется, впечатление своим чте­
нием. Кого-то, правда, раздражал его голос, кого-то - чтение себя наизусть. Позже,
на своем выступлении в Утрехте в 1 988 году, И. Б. приветствовал Мартина Моойя
как старого друга. Сам звонил, каждый год планировал принять участие в PI и т.д.
Они несколько раз вместе обедали в Роттердаме. Когда Мартин приезжал в
Нью-Йорк в 1 994 году, договорились пойти в китайский ресторан, но он опоздал, и
И. Б. ждал его на улице, несмотря на холод и плохое самочувствие. Затем, в маши­
не - кстати, по утверждению Мартина, переправленной на пароме из Голландии
(доказать последнее автор не может) - несколько раз вынужден был останавливать­
ся из-за сердца.
И. Б. иравились плоские земли провинции Северная Голландия, в том числе и
соответствием образу края Империи. В писавшейся здесь пьесе « Мрамор» фигури­
рует приморская деревня с запоминающимся названием: « . . . Всю Империю, можно
сказать, видать: от Иудеи до Кастрикума . . . »; в эссе «Путешествие в Стамбул»: «От
Лептис Магны до Кастрикума, таким образом, гражданин Империи всегда знал, где
он находится по отношению к метрополию> . Однако, по словам Моойя, И. Б. в по­
следние приезды охотнее оставался в Роттердаме (провинция Южная Голландия),
Кейс Верхейл (друг И. Б.) подтверждает его охлаждение к Амстердаму, по причине
«мелкомасштабности» .
Н а PI, п о свидетельству Моойя, И. Б . познакомился с Шеймусом Хини и Дере­
ком Уолкоттом.
PI приглашал И. Б. в 1972, 1 973, 1 994, 1 995 годах. А также, разумеется, в 1 9741,
1 989 и 1 9932, когда поэт принял участие в фестивале. В 1 996 году была распростране­
на специальная фестивальная книжка его памяти.
В 1 989 году состоялся «русский Pl». Приехали друзья И. Б.: А. Кушнер и Е. Рейн,
а также Б. Ахмадулина, Ю. Ким, Т. Щербина, А. Парщиков, Г. Айги, Н. Ахметов. Был
Д. Уолкотт. Форзацы свежеизданной книги «Herfstkreet van de havik» (« Осенний
крик ястреба») с репродукцией картины Карла Вейлинка на о бложке украшались
авторскими посвящениями. И. Б. носил бутылочного цвета пиджак, темно-розовую
рубашку, белые брюки и кроссовки. Молодые писательницы Аафке Стейнхаус и
Карла Бохардс поведали о своих встречах с И. Б. в рассказах «Пиета» и « Флирт в ти­
шине» (которые мы надеемся, учитывая пожелания авторов, опубликовать в русском
переводе) . Был снят фильм, включающий интервью3 профессора славистики Ам­
стердамского универрпета В. Вестстайна. Подбор стихов для программы этого года
был таков: «Nature Mqrte» , «Развивая Платона», «Письма династии Мины>, «24 мая
1 980 года» , «Я обнял, этИ плечи . . . », « Зимний вечер в Ялте» , «Остановка в пустыне »,

Иосиф Броgский и Поэтический Интернационал 221
'<<Одному тирану», «Я родился и вырос ... », «Темно-синее утро в заиндевевшей
раме . . . », «Осенний крик ястреба», «Римские элегии» (X-Xll) ...
Прежде офис PI располагался в роттердамском центральном «Дворце культуры»
Де Дулен, там же проходили и фестивали, теперь PI переехал в конторское здание и
арендует под мероприятия Городской театр на главной площади. Характерная орга­
низационная байка: к фестивалю 200 1 года некий художник из Брюсселя nредложил
свить на фасаде театра гнездо и жить там жаворонком, вылетая лишь ненадолго сде­
лать круг и спеть песенку. (Запросил на этот проект 200 000 долларов: во столько об­
ходится в неделю по нынешним временам помесь человека и певчей nтицы.) «Мозг»
PI - 7 постоянных сотрудниц и 5 добровольцев-стажеров. В штаб-квартире - nол­
ки, nаnки, компьютеры, на Интернете - вышеназванный сайт. Директор - г-жа
Татьяна Дан.
Из нового коллектива PI с И. Б. встречался только nоэт и nрозаик Эрик Менк­
фельд, не на фестивалях PI, а в свою бытность редактором амстердамского издатель­
ства «Де Бейзихе Бей» («Рабочая nчела»), издавшего nрактически все, что вышло у
И. Б. nо-голландски.
Мартин Моой являлся бессменным директором PI до 1996 года. При нем это был
«клуб друзей», теnерь дело nоставлено солиднее. Помимо центрального события июньского фестиваля - ежегодно организуются: Сnециальный ( nосвященный оnре­
деленной стране) PI, PI детской поэзии, нидерландоязычный день поэзии, учреждена
премия, ведется издательская деятельность. Программа самого фестиваля стала ко­
роче, но насыщеннее. Поэты могут общаться, участвовать в семинарах, вокруг фес­
тиваля устраиваются постановки, концерты, книжные ярмарки, выставки и т.д. Ра­
бота направлена на новые открытия (старые участники рекомендуют новых) , в Inter­
national Advisory Board (Совет консультантов) входил И. Б. Была даже издана книга с
компакт-диском, содержащая стихи исключительно участников этого Совета. В от­
личие от лондонского PI, приглашающего главным образом англоязычных nоэтов,
роттердамский фестиваль сейчас действительно международный и круnнейший в
Европе (аналогичный, но меньший по масштабу проводится в Мальмё, Швеция) .
Хотя выступление И. Б. в 1974 году и получило резонанс, первый сборник в пе­
реводах Чарльза Тиммера увидел свет лишь в 1986 году, под характерным названием
«Торс». В названии проглядывает типично голландская потребность в «снижении па­
фоса», обыгрывается бытующее здесь мнение об И. Б. как о - небезуспешном ­
ухажере и стремящемся увековечить себя поэте. Между Ч. Тиммерам (из переводче­
ского наследия которого можно составить хорошую домашнюю библиотеку русской
литературы) и К. Верхейлом тогда разгорелась полемика относительно подходов к
переводу стихов И. Б. Тиммер опубликовал этот сборник как раз накануне Нобелев­
ской премии, предугадав взлет интереса к nоэту.
После премии в университетах Лейдена и Утрехта был создан коллектив nере­
водчиков, в котором участвовали ныне покойный nисатель и славист Карел ван хет
Рейве со студентами, переводчики Петер Зееман, Артур Лангефельд, Ян Роберт Бра­
ат, Марко Фондсе и другие. В сжатые сроки были выnущены уnоминавшийся тол­
стый сборник «Осенний крик ястреба» (под редакцией К. Верхейла), а также книга
эссе «Anderhalve kamer» («Полторы комнаты»).
Кстати, по обоснованному мнению М. Моойя, хорошие nереводчики русской по­
эзии nоявились благодаря PI.
П. Зееман nереработал некоторые свои старые nереводы для нового сборника.
Он - автор большинства переводов стихов И. Б.
Что касается издательства «Де Бейзихе Бей», то, как говорилось, это - тоже мо­
ноnолист на И. Б. Такого автора издавать тогда хотели все, однако неnисанный за­
кон сохранял права, юридически, nравда, не оформленные, за «Де Бейзихе Бей».
Поэт принимал участие в знаменитых вечерах и nрезентациях, устраивавшихся в
этом издательстве, сосредотачивая на себе всеобщее внимание, nоглощал селедку
«харинг» (составляя из голландских флажков, на древко которых она нанизывается,
букеты) и водку «йеневер».
С 1988 года по улицам Роттердама стали ездить зеленые мусороуборочные ма­
шины муниципальной службы, со стихами на борту, в том числе до сих пор ездит
одна со строчками из «Роттердамского дневника»: «De regen klettert. Woensdag.
Schemering. Veel paraplu's en opgezette kragen» (пер. П. Зеемана) («Дождь в Роттер­
даме. Сумерки. Среда. Раскрывши зонт, я поднимаю ворот».) Что свидетельствует
скорее о своеобразном понимании стихотворения, чем о следовании заветам
ныо-йоркского, инспирированного в бытность И. Б. nоэтом-лауреатом США, проек­
та «Poetry in Motion» ( 1 994) (см. об этом: П. Вайль, «Стихи рядом с молоком и аспи­
рином» в книге «Иосиф Бродский. Труды и дни»). Любопытно, что в Роттердаме это
произошло за три года до известной речи И. Б. в Библиотеке Конгресса США («Не-

222 Анgрей Сольницев
скромное предложение», 1 991) и за б лет до появления стихов на вью-йоркеком
транспорте. Борт мусороуборщика, может быть, еще более замечательное место
для стихотворных строчек. Это - как стихи на Рождество, по поводу которых И. Б.
говорил: «Не возникает вопроса " почему" ». В 1 996 году под заглавием «Стихотво­
рение есть весть» вышел и был быстро распродан объемистый сборник стихов уча­
стников PI, строчки из которых украшают машины ротгердамской мусороубороч­
ной службы ROTEB.

3
На 32-й PI приезжал друг И. Б., американский поэт Марк Стрэнд. Он прочитал
традиционную лекцию «В защиту поэзии» (предыдущая прочитана Евгением Рейном) .
В ней ощущалась идейная близость с эстетикой И. Б. Лекция Стрэнда называлась
«Поэзия в мире» и была построена как описание процесса сочинения самой этой лек­
ции, в ходе которого лрофессору постоянно звонят студентьi - юная пара - и он
проговаривает им все, что хотел бы в лекцию включить. Про себя же он повторяет
«не знаю», по каждому пункту. Американская пара лишается в результате покоя. Лек­
ция, прочитанная им на PI, заканчивается тем, что он решает ее отменить.
Интервью с Марком Стрэндом приводим здесь в соответствии с логикой време­
ни и места: Поэтический Интернационал, Роттердам, 20 июня 2001 года.
А. С.: Г-н Стрэнд, где и когда вы познакомились?

М. С.: На вечере -nосле его чтений в Нью-Йорке, в 1 972 году.
А. С.: И как часто вы общались потом?

М. С.: О, постоянно, очень часть. На этом вечере я подошел, представился. Он
говорит: «Я знаю ваши стихи. Мой друг привез в Россию вашу книгу. Мне они
очень нравятся». И он прочитал наизусть длинное стихотворение, у него была отлич­
ная память. 72 строчки! Я был поражен и польщен. Сам я, конечно, не мог бы вспом­
нить такого количества его стихов. И я ему посылал потом новогодние открытки, по­
тому что знал о его ужасной жизни в Советском Союзе.
А. С.: А как называлось то стихотворение?
М. С.: Оно называлось «The way it is» («Как оно есть»). Там эпиграф из Уоллеса
Стивенса: «The world is ugly and people are sad» («Мир уродлив, и люди грустны»).
А. С . : Он повлиял на вас или наоборот?
М. С.: Он повлиял на меня, но этого не видно по моим текстам. Он повлиял на
образ мыслей. Он был на голову умнее любого, кого я знал. Все его идеи интересны,
хотя многие могли показаться легкомысленными и глупыми невообразимо. Но мы
могли сесть и говорить о многих вещах. О стихах, которые мы писали. Он совето­
вался со мной по поводу своих английских стихов, что как лучше звучит. Или я у
него спрашивал совета. Этим дело не ограничивалось: если Джозеф где-нибудь в Ве­
неции слышал новый веприличный анекдот, он мне мог позвонить, чтобы его рас­
сказать. Он был не просто умный ... У него воображение повышало эффективность
интеллекта. У большинства людей интеллект и воображение разделены, Джозеф со­
четал их. Не только в поэзии, но и в таких вопросах, как, например, социальные ре­
формы. Мы решили многие мировые проблемы за водкой в «Русском самоваре», в
Нью-Йорке. Роман Каплан - мой очень хороший друг. Мы познакомились через
Джозефа, и телерь он со мной обращается так, как будто я - Джозеф, я чувствую
себя там обыкновенным русским.
А. С.: Не могли бы вы сказать еще несколько слов о Романе Каплане?
М. С.: Роман - самый дружелюбный, общительный и, как мне кажется, довер­
чивый из знакомых мне деловых людей. Ужасно щедрый. Он содержит ресторан, но
без ума от поэзии. Верит в достоинство поэзии.
А. С.: Наверху он открыл салон.
М. С . : Да, для чтений. Я читал там первым.
А. С.: Вы обсуждали с И. Б. вопросы рифмовки стихов...
М. С.: Да, в большинстве случаев современная американская поэзия не рифму­
ется. У Джозефа тоже есть нерифмованные стихи. У него была собственная система
рифмовки, довольно экзотическая: слова по звучанию приблизительно напоминают
друг друга. Считать это рифмой можно в зависимости от степени консервативности.
Он думал, что если не рифмовать и не ритмизовать стихи, вы совершаете литератур­
ное самоубийство, т.к. это инструменты запоминания стихотворения. А незапомина­
ющееся стихотворение - стихотворение потерянное. Он был рад, когда я писал
рифмованные стихи. Говорил: «Ты ведь можешь, почему же не делаешь? » Я отвечал:
«Свободный стих мне тоже нравится». Он всегда хотел, чтобы я его переводил. А я
говорил: «Я не могу тебя переводить. Потому что тогда надо пользоваться твоим или

Иосиф Броgский и Поэтический Интернационал 223
чьим-то подстрочником. Получается редактирование, а не перевод. Я не моrу быть
твоим редактором».
А. С.: У вас есть рифмующиеся стихи, свободные нерифмующиеся и стихи в
прозе. Какая разница между двумя последними?
М. С.: Общий каданс, ритм. В стихотворении каждое слово имеет больший вес,
специфическую гравитацию. В прозе слова стирают себя по мере чтения. В поэзии
язык не стирает себя, он должен запоминаться., Он не может себя стирать, потому
что это голос поэта. Это не история, не точка зрения, не·идея. Это сам индивидуаль­
ный голос поэта.
А. С.: Вы написали стихотворение «Et cetera, et cetera ... »
М. С.: Ну да, у Джозефа была такая поговорка.
А. С.: Там говорится об отсутствии, и есть строчка: (( . . . ни того, что лежит между
твоим телом и Голосом, Джозеф ... »
М. С.: Это о пространстве, которое занимают его стихотворения. Это простран­
ство увеличивается, потому что тело уходит, а голос остается.
А. С.: И читатель возрождает поэта?
М. С.: Нет, я думаю, что у голоса есть своя жизнь. Джозеф умер, но стихи Брод­
ского существуют. И Джозеф согласился бы с этим.
А. С.: В Петербурге сейчас ощущается присутствие Бродского ...
М. С.: В Америке, несмотря на постоянное несогласие с ним почти всех амери­
канских поэтов, до сих пор сильно ощущается его мощнейшее присутствие, намного
более мощное, чем тех, кто с ним был несогласен. Это удивительно.
А. С.: Вы не находите, что он при жизни занимался чем-то вроде страхования
своего посмертного существования? Не навсегда, может быть, лет на сто ...
М. С.: Кто знает, сколько что продлится ... Он великий поэт - все, что можно
сказать.
А. С.: Он посвятил вам стихотворение, которое по-русски называется « Квинтет»,
по-английски « Секстет», по количеству главок. Этот образ подергивающегося в пус­
тоте века - что это?
М. С.: Я не знаю.
А. С.: В этом стихотворении есть строчки: «Иногда в пустыне ты слышишь голос.
Ты вытаскиваешь фотоаппарат запечатлеть черты. Но - темнеет. Присядь, перекинь­
ся шуткой с говорящей по-южному, нараспев, обезьянкой, что спрыгнула с пальмы
и, не успев стать человеком, сделалась проституткой». Визуальный голос ...
М. С.: Видимый голос, который нельзя потрогать ... Я думаю, голос поэта - призрак. Это похоже на пребывание в царстве мертвых ... Эней может разговаривать с
Анхизом и видит его, но когда пытается заключить его в объятья, то обнимает собст­
венные плечи.
А. С.: Я бы хотел, чтобы вы прокомментировали его краткую речь перед вашим
выступлением в музее Гуггенхайма в ноябре 1 986 года.
М. С.: Да, я выступал тогда с Говардом Моссом. Джозеф говорил очень хорошо
обо мне.
А. С.: И подразумевал это.
М. С.: Конечно, было бы бессмысленно лгать друrу. Вы знаете, мы вместе ходи­
ли по магазинам, покупали брюки, записные книжки. Он часто покупал одни и те
же вещи, например, одинаковые пиджаки. В Риме я нашел лавку, где продавались
довоенные записные книжки, времен Муссолини. Джозеф был в восторге. Мы чаще
сходились во мнениях. Были и расхождения. Один раз мы раскричались друг на дру­
га в ресторане, так что владелец даже попросил нас успокоиться. Я начал о Милане
Кундере. Джозеф его не любил. А мне нравится. Например, «Книга смеха и забве­
ния» и в каком-то смысле «Невыносимая легкость бытию>. У Джозефа было какое-то
предубеждение против среднеевропейцев, отмежевывающихся от России, считаю­
щих, что Россия - варварский Восток, склонных принимать писателей толстовского
типа. Писатели фантастические, пророческие - например, Достоевский - Кундере
чужды, как и импровизационная, спонтанная природа поэзии. Он этого ужасно бо­
ится. Кундера рационалист, любит порядок, схему. Это, конечно, не тот тип порядка,
который защищал Джозеф.
А. С.: Часто И. Б. высказывался о собственной эстетике в разговоре о других пи­
сателях.
М. С.: Да, это правда.
А. С.: Прокомментируйте, пожалуйста, некоторые его высказывания о вас, из
речи в музее Гуггенхайма. Например: «Очень часто его строфы создают ощущение,
что автору удалось протащить камеру в свой сон. Читатель более дерзкий, чем я, ска­
зал бы о сюрреалистической технике Стрэнда; я же думаю о нем как о реалисте, де­
тективе, который следит за собой, докапываясь до источника своего беспокойства» .

224 Анgрей Сольни цев
·

М. С.: Очень хорошо сказано. Может быть, это сказано им о себе самом. Он
был, конечно, исследователь. У Джозефа было аллегорическое ощущение самого
себя. Он мог вселиться в древнего римлянина. Мне казалось, что он ощущал свою
близость с некоторыми римскими поэтами. В каком-то смысле он был поэтом гора­
цианекого типа: такое сочетание гражданского и пророческого. Говоря «аллегориче­
ское ощущение » , я имею в виду, что социально-политические убеждения Джозефа
·
проявлялись четче, когда он рассуждал о Древнем Риме.
А. С.: И. Б. сказал тогда же о ваших стихах: « ... начальные строки обычно пригла­
шают внутрь с мягкой, слегка элегической, увлекающей интонацией, и какое-то вре­
мя вы чувствуете себя почти уютно ... пока не поймете... , сколько футов под вами и
как далеко вы от берега».
М. С.: Здорово сказано.
А. С . : Что для вас стихотворение? Есть ли у него свойства предмета?
М. С.: Нет. Стихотворение как раз рождается в тот момент, когда оно перестает
быть материальным предметом. Когда оно перестает зависеть от страницы ... Конеч­
но, стихотворение изготавливается из слов. . .
А. С . : Ваше стихотворение «Поедание поэзии» - н е об этом?
М. С.: Это скорее о моем увлечении поэзией. В то время я хотел прочитать все,
был «варваром в библиотеке».
А. С.: Это «поедание» воспринимается вполне буквально.
М. С.: В конце концов - да, в некоем животном смысле. Абсорбция. В этом был
эротизм. Эрос - присущ нам всем, и он нацелен не только на производство.
А. С.: Важный вопрос: И. Б. говорит о вас: «Никто не может воссоздать отсутст­
вий, безмолвий, пустот лучше, чем этот поэт». У самого И. Б. воссоздание отсутствий
и пустот получалось. . .
М. С.: . . . значительно лучше, чем у меня!
А. С.: В чем разница между вами в этом отношении?
М. С.: Воссоздание отсутствия... это создание чего-то вместо этого отсутствия, че­
го-то, что представляет пустоту. В поэзии это означает превращение стихотворения в
парадокс. Наиболее ироничный взгляд на поэзию из всех, что я могу себе предста­
вить. Замена пустоты тем, что собой что-то представляет, но воплощает пустоту...
А. С . : По-видимому, И. Б. имел в виду создание важных позиций, которые пус­
туют.
М. С.: Да, я так тоже думаю. Это нечто очень обособленное, лишенное сенти­
ментальности. И это затягивает, в нем есть приятность. Оно и лучше, чем сентимен­
тальность, которая является по сути выходом из борьбы. Звучит парадоксально, но
думаю, что я прав.
А. С.: И. Б. строил свою биографию на этих принципах?
М. С . : Он был отчаянно ироничен.
А. С.: Он очень хорошо умел исчезать в определенные моменты?
М. С.: Он уходил в себя, особенно если вечеринка была скучная. Или выходил
покурить на улицу. Он был нетерпелив. Некоторые вещи ему очень быстро надоеда­
ли. Что он любил - это сидеть и вести интеллектуальную беседу. Говорить, гово­
рить, говорить.
А. С.: Он сравнил вашу поэзию с прозой Роберта Музиля, а как прозаика ставил
вас между Овидием и Борхесом.
М. С . : Он имеет в виду мой сюрреализм. Очень интересно. Овидий был вели­
чайшим сюрреалистом всех времен и народов. Борхее занимается временем, но
иначе, чем я. Он - рациональный мистик. Сам я чувствую себя ближе к Кафке.
Если бы не было Кафки, я бы не знал, чем заниматься. Этот писатель определил
мой образ мыслей.
А. С.: А все-таки, в чем разница между вами, если вы оба - поэты отсутствия?
М. С.: В артикуляции. Стихи Бродского - его безошибочно узнаваемый голос,
мои - мой. По-моему, мои стихи более юмористичны. В них есть некий элемент,
который сам себя высмеивает, как бы говоря: «Ну какая разница? » Стихи Джозефа
серьезнее. Поэтому интенсивнее их нравственная нагрузка. Мои, в конце концов,
более игривы. Мне их было легче написать, чем ему, по-моему. Он великий поэт.
Я - нет, по моему собственному убеждению. Здесь все дело в том, в состоянии ли
ты создавать произведения, существующие в нравственном измерении, и насколько
ты в этом последователен.
А. С.: В вашей лекции вы говорили о возможности, предоставляемой поэтом лю­
дям, живущим напряженной внутренней жизнью, высказаться через него. А И. Б.
говорил о поэте как о рупоре, через который высказываются мертвые вещи.
М. С . : Возможно, предвидя свой конец. То есть он писал собственные посмерт­
ные стихи. Думаю, что Джозеф согласился бы с моей лекцией, нашел бы ее занима-

Иосиф Броgский и Поэтический ИнтернационСlА 225
тельной. Поэт, стихотворение, как рупор того, что ушло . . . Не знаю. Может быть, это
способ мыслить о том, что потеряно. Джозефа завораживало прошлое, у меня это
иначе. Он был, так сказать, параисториком.
А. С.: Его поэзия проникнута элегическим ощущением утраты.
М. С.: Я думаю, большинство моих стихов тоже элегичны. Элегия - широкое
понятие, существует много способов применения элегического модуса. Элегия центр лирической поэзии. Не думаю, что поэзия существовала бы, не имей люди
опыта утраты.
А. С.: И. Б. сказал в конце своей речи о вас: «Если бы такое письмо пришло со
старого континента, оно стало бы повальным увлечением у нас на острове».
М. С.: На острове Америка? Я из Америки, но у меня европейские вкусы, это и
давало нам возможность общаться. Иногда мне даже казалось, что Джозеф более
американец, чем я. Я не являюсь знаменитым поэтом. В Европе меня не знают. В
Америке я известен, но Джозеф тогда думал, что я заслуживаю большей славы.. По
прошествии какого-то времени это перестает иметь значение.
А. С.: Не могли бы вы сказать что-либо об отношении И. Б. к Голландии ?
М . С . : Н е знаю. Мне кажется, что, за исключением Венеции и Рима, он любил
северные страны. Мы были вместе на международном фестивале единственный
раз - в Белграде.
А. С.: Вы участвуете в Poetry International в первый раз?
М. С.: Да, меня раньше никогда в Голландию не приглашали.
А. С.: Вам здесь нравится ?
М. С . : Мне очень нравится Амстердам.
А. С.: Роттердам был полностью уничтожен в войну.
М. С . : Вчера я ездил в Гаагу. Но завтра уезжаю в Рим. Очень устал.
А. С.: У вас там есть квартира?
М. С.: Нет, я останавливаюсь в American Academy, иду по следам Джозефа. Я за­
нял его место там, как доверенное лицо.
А. С.: Он собирался там основать Русскую Академию по образцу Американской.
М. С.: Да, но столкнулся с трудностями. Мало денег, а русские, которых присыла­
ли, не говорили по-английски. Я как раз по· этой линии собирался тогда в Петербург.
А. С.: Вы там не были ?
М. С . : Не хочу ехать по работе. Хочется побыть неделю, просто так походить по
городу со старыми знакомыми Джозефа. Возможно, они знают, что мы дружили . . .
А . С . : Вы н е могли б ы в заключение рассказать какую-нибудь историю об И. Б .
или анекдот?
М. С.: Даже два анекдота. Один раз мы гуляли вместе по Нью-Йорку, и он гово­
рит: «Вот опасный район. Столько полиции - они повсюду. Это у меня русская точ­
ка зрения, там полиция как раз и опасна».
А второй анекдот такой. Когда Джозеф жил на Мортон-стрит, к нему ночью за­
брался грабитель. Джозеф вошел в гостиную и говорит: «Что вы тут делаете ? » Па­
рень удивился, вытащил нож и говорит: «Не двигаться! » А Джозеф говорит: «Мы,
русские, не боимся ножей». Тогда грабитель запаниковал и спрашивает: «А можно
позвонить? »
Чтение своих стихов на PI Марк Стрэнд начал с того, что оглянулся на большой
экран за спиной, куда проецировались голландские переводы (так что реакция пуб­
лики иногда опережала декламацию поэтов), и говорит: «У меня такое чувство, что
правда - там».
(На этот экран оглядывались и остальные участники Поэтического Интернацио­
нала - арабы, китайцы, евреи, индейцы, русские, европейцы, африканцы.)

1 Подборка стихов в фестивальной книжке 1974 года: «К Лll комеду на Скирос»,
«Остановка в пустыне», «Эней и Дидона», «Новые стансы к Августе», «Стихи на смерть
Т. С. Элиота», <<Одиссей Телемаку», «Сретенье» .
2 Подборка стихов в фестивальной книжке 1 993 года: «Роттердамский дневник»,
«Осенний крик ястреба>> , «Октябрьская песню>, «Полярный исследователь>>, «Я был толь­
ко тем, чего ты касалась ладонью ... >>, «Только пепел знает, что значит сгореть дотла... » .
3 Заключительный фрагмент и з этого телеинтервью ( И . Б. н а фоне окна «на двадца­
том этаже>> с обширным видом на Роттердамский порт) :
Вестстайн: Вашей поэзии присущи строгие формы. С другой стороны, вы говорите,
что хорошее стихотворе ние - лучшая защита от банальной реальности. Таким образом, в

226 Анgрей Сольни цев
ваших стихах, помимо эстетического аспекта, очевидно присутствует этический. Как бы
вы прокомментировали сочетание этих NJyx аспектов ?
Бродский: П о моему опыту, а следовательно, и п о моему мнению, тому, что вы на­
зываете « строгими стихотворениямИ>>, строгость свойственна действительно лишь в фор­
мальном плане. Потому что ничто не дает вам большей свободы, чем хорошая стихотвор­
ная строчка. Ничто не способно лучше привести вас в нужное состояние. Строчка с ее
потрясающим кадансом, потрясающим звуком. Что касается свободного стиха, как и все­
го, чему предшествует эпитет «свободный», - возникает вопрос: «свободный от чего ? »
Строгий размер строг только для поэта. Что до читателя, его это освобождает. С о свобод­
ным стихом дело обстоит наоборот: он свободен для поэта, но не для читателя. Он не на­
полняет ваши легкие, все тело этим ощущением невероятнаго ритма. На эту тему можно
долго распространяться, говоря коротко, поэзия не пишется для поэта. Поэт берет на
себя всю тяжесть, которая с этим связана. А читатель должен испытывать радость. И
строгие формы, по-моему, способны доносить колоссальное количество радости. Когда
произносишь вслух строчку - ну, кого угодно: Байрона, Ахматовой, Пушкина, Фроста,
Одена, Донна - ты свободней, чем кто бы то ни было.
В .: Следовательно, вы пишете для публики, а не для себя?
Б.: По выражению Стравинского, которому был задан тот же вопрос, «я пишу для
себя и для гипотетического alter ego». Просто я надеюсь, что, поскольку слеплен из той
же глины и прочего мусора, что и остальные, постольку там (взг.IIЯg в окно) существуют
alter ego's в достаточном количестве.
В . : В нашей стране, во всяком случае, у вас очень много '!Итателей.
Б.: Это звучит как музыка, если это правда.

ИЗ ГОРОДА Э НН

ОМРИ РОНЕН
ОТСТУПЛЕНИЕ
Много прекрасного написано о городе, где я родился, о том городе, что был до
революции вторым окном России в Европу, а с тех пор трагически «занепал», как
говорят по-украински: не знаю русского глагола, который так точно передавал б ы
понятие упадка. «Низко пал», « опустился» - это в с е не совсем то. Одесса «занепа­
ла». Осталось много замечательных с:границ русской и русскоязычной литературы и
в прозе, и в стихах, и даже в драматическом жанре.
Лучшая повесть об этом своеродном городе, самое имя которого для одних зву­
чит как анекдот, а для других - как трагедия, попала ко мне в руки позже других,
когда мне шел уж третий десяток. В последней главе ее, «L' envoi», говорится так:
«Вероятно, уж никогда не видать мне Одессы. Жаль, я ее люблю. К России был
равнодушен даже в молодости: помню, всегда нервничал от радости, уезжая за гра­
ницу, и возвращался нехотя. Но Одесса - другое дело: подъезжая к Раздельной, я
уже начинал ликующе волноваться. Если бы сегодня подъезжал, вероятно и руки бы
дрожали. Я не к одной России равнодушен, я вообще ни к одной стране по-настоя­
щему не «привязан»; в Рим когда-то был влюблен, и долго, но и это прошло. Одесса
другое дело, не прошло и не пройдет.
Если бы можно было, я бы хотел подъехать не через Раздельную, а на пароходе;
летом, конечно, и рано утром. Встал бы перед рассветом, когда еще не потух маяк на
Большом Фонтане, и один-одинешенек на палубе смотрел бы на берег. < . . . > В детст­
ве моем еще лесом, бывало, торчали трубы и мачты во всех гаванях, когда Одесса
была царицей; потом стало жиже, много жиже, но я хочу так, как было в детстве:
лес, и повсюду уже перекликаются матросы, лодочники, грузчики, и если бы можно
было услышать, услышал бы лучшую песню человечества: сто языков» .
В моем советском детстве, когда приезжал я в Одессу летом 48-го и 49-го годов,
не было ни леса мачт, ни лучшей песни человечества, а только пеказывались иногда
неуместно роскошные фальшивые трубы трофейного дизель-электрохода «Россия».
Не он, а другой, колесный и маленький, манил меня к Черному морю, пароход «Тур­
генев» и;, первой прочитанной мною книги об Одессе, с ее незабываемым началом:
«Часов около пяти утра на скотном дворе экономии раздался звук трубы.
Звук этот, раздирающе-пронзительный и как бы расщепленный на множество му­
зыкальных волокон, протянулся сквозь абрикосовый сад, вылетел в пустую степь, к
морю, и долго и печально отдавался в обрывах раскатами постепенно утихавшего эха.
Это был первый сигнал к отправлению дилижанса.
Все было кончено. Наступил горький час прощанья.
Собственно говоря, прощаться было не с кем. Немногочисленные дачники, испу­
ганные событиями, стали разъезжаться в середине лета.
Сейчас из приезжих на ферме осталась только семья одесского учителя, по фа­
милии БаЧей, - отец и два мальчика: трех с половиной и восьми с половиной лет.
Старшего звали Петя, а младшего - Павлик. Но и они покидали сегодня дачу.
Это для них трубила труба, для них выводили из конюшни больших вороных
коней» .
Мальчики возвращались в Одессу из Аккермана н а параходе «Тургенев». Петя
был Валентин Катаев, Павлик - Евгений Петров.

© Оири Ронен, 2002

228 Омри Ранен
О Петрове я размышляю сейчас, читая книгу, которую прислала мне в подарок
не из Одессы и не из Москвы, а с другой нашей родины Александра Ильинична
Ильф: Евгений Петров. «Мой друг Ильф». Составление и комментарии А. И. Ильф.
Москва: «Текст», 200 1 . Это издание, выдержки из которого уже печатались в «Во­
просах литературы» (янв.-февр. 200 1 ) , представляет собой как бы реконструкцию
неосуществленной книги Петрова об Ильфе по трем слоям черновых набросков с
помощью монтажа соответствующих цитат из других источников, в основном воспоминаний современников. Составлена книга мастерски и захватывает читателя
безраздельно, а стержнем ее служит высокое напряжение пафоса: гражданского на
одном полюсе, личного - на другом, исторического - на обоих.
Гражданским мужеством дышит nисьмо-раnорт Ильфа и Петрова Сталину о том,
что они видели в Америке. Что было бы, если бы генсек nринял их совет, совет ум­
ных и честных советских людей, - nосылать в Америку не одних только инженер­
но-технических работников, а «рядовых инженеров партии - секретарей районных
nартийных комитетов » ? Открылось бы окно в тогдашний американский мир откры­
тости, порядочности, трудолюбия, деловитости, взаимоnомощи и доброты. Наступил
бы не 1937-й, когда Сталин отnравлял секретарей райкомов совсем в другие места, а
1 962 год.
Но еще сильнее nритягивает и волнует другой nолюс книги: опубликованные
вnервые две страницы под заглавием «Последнее». Они принадлежат перу Марии Ни­
колаевны Ильф. Приведу только окончание этой трогательной и благородной записи:
«Что же, о чем он думал, когда nоехал из Парижа, уже больной, в Америку. Сде­
лать путешествие в Америку, уже будучи больным. Авось обойдется, думал он. Но не
обошлось.
И ничего не сказать. Как мы болтливы, я.
И уже ни разу меня не nо'целовать.
Последний nоцелуй был на Белорусском вокзале, когда он уезжал из Москвы. И
сейчас вижу его в окне, как он смотрит на меня, поезд уходит.
Он вернулся, и больше уже никогда меня не nоцеловал. Он боялся заразить
меня. Бедный, милый, дорогой, нежный дружочек.
Я часто nрошу у него nрощения за все, и он знает за что. Он, наверное, уже дав­
но все nростил. Но это оnять о себе, а это никому не интересно, и больше всего мне
самой.
Все больше и больше уходит людей, которые его знали. Одни верно, другие не­
верно рассказывают о нем, лучше, хуже, много ли это говорит о нем.
Время еще больше сделает его другим, и уже сейчас его делают другим для лите­
ратуры, истории. И даже я, которая много знает о совместной работе его с Петро­
вым, не должна и не могу говорить об этом ничего.
Пусть будет так, как nолучилось».
Да, nусть будет так, как nолучилось. Получилось вечно живое двойное имя, кры­
латые слова, подобные тем, которые русский язык хранит со времен Крылова, Гри­
боедова, Гоголя и Салтыкова-Щедрина, неувядаемые книги - неотьеилемая часть
бессмертной литературы.
Время все Делает другим, некоторые подробности биографии и истории литера­
туры выветриваются, другие приобретают весаразмерную величину в трудах крити­
ков-обвинителей и литературоведов-разоблачителей. Я стремлюсь сохранить и исто­
рические проnорции тех времен, и пафос расстояния, но мои суждения - дело мое­
го литературного вкуса и моего жизненного опыта. На них доброжелательный
читатель сам сделает поправку. Это не фигура речи: Ильф и Петров уже давно стали
народными писателями, а сейчас становится народным «ильфпетрововеденис». И ­
увы - насколько оно лучше, вернее, научнее и веселее пресловутой «народной пуш­
кинистики»! Весь народ уже прочел комментарии Ю. К. Щеглова и пополняет их
своими наблюдениями. Две недели назад шофер такси в Таллинне, услышав литера­
туроведческий разговор седоков, спросил нас: «Знаете, почему городовой Небаба,
следивший, чтобы Паникавекого не обижали, стал после революции музыкальвыи
критиком ? » Отвечаю: «Я думаю, оттого что тогда много было шуток о плагиате в со­
ветской музыке, а критики покровительствовали плагиаторам, как Небаба Паников­
скому>>. - «Нет, - сказал шофер, - это потому, что на углу Крещатика и Прорез­
ной, где стоял Небаба, был до революции большой магазин нот. Этой подготовки
ему хватило, чтобы при советской власти стать музыкальным критиком>>. В самом
деле, где-то там на Крещатике находилось известное книжное и нотное дело Леона
Идзиковского.
Но я отвлекся: тема у меня грустная. Я хочу написать о безудержном оптимиз­
ме и о безутешном отчаянии - о Петрове без Ильфа. Для этого ине надо попять
нечто о связи м ежду двумя, нечто, быть может, совсем не похожее па то, о чем

Отступление 229
знала М. Н. Ильф. Эренбург написал об этой связи в начале 2-го тома книги

«ЛЮДИ, ГОДЫ, ЖИЗНЬ » :

«В воспоминаниях сливаются два имени: был «Ильфпетров». А они не походили
друг на друга. Илья Арнольдович, застенчивый, молчаливый, шутил редко, но зло и,
как многие писатели, смешившие миллионы людей, от Гоголя до Зощенко, был печа­
льным. < ... > Ильфу нравился душевный беспорядок, разор. А Петров любил уют; он
легко сходился с разными людьми; на собраниях выступал и за себя и за Ильфа; мог
часами смешить людей и сам при этом смеялся. Это был на редкость добрый чело­
век: он хотел, чтобы людям легче жилось, подмечал все, что может облегчить или
украсить их жизнь. Он был, кажется, самым оптимистическим человеком из всех,
кого я в жизни встретил: ему очень хотелось, чтобы все было лучше, чем на самом
деле. Он говорил об одном заведомом подлеце: «Да, может, это и не так? Мало ли
что рассказывают... » За полгода до того, как гитлеровцы напали на нас, Петрова по­
слали в Германию. Вернувшись, он нас успокаивал: «Немцам осточертела война . . . »
Нет, Ильф и Петров не были сиамскими близнецами, но они писали вместе, вме­
сте бродили по свету, жили душа в душу. Они как бы дополняли один другого - ед­
кая сатира Ильфа была хорошей приправой к юмору Петрова».
Не знаю, во всем ли прав здесь Эренбург. Близнецы, даже сиамские, часто раз­
личаются по характеру, хотя, говорят, видят одинаковые сны. В записях Петрова, на­
пример, когда он размышляет о том, как после 17-го года на место моральных устоев
пришла ирония, много такой горечи и сарказма, каких не найдешь у Ильфа, а у Иль­
фа бывает мягкий, любовный юмор, которого в произведениях и записях Петрова я
не вижу.
Петров очень похож на Ильфа, когда шутит: «Жена нападает на мужа неожи­
данно, как Япония - без объявления войны».
Зато печаль его - это не ироническая и мужественная скорбь Ильфа, а безу­
тешное отчаяние. Мне кажется, Петров был скрытнее и осторожнее Ильфа, оттого и
казался более уютным и добрым. Вот одна из записей Петрова о смерти, об отноше­
нии к смерти и о новом племени:
«<Ильф говорит:> Я не могу плодотворно трудиться, если в доме напротив поет
начинающее колоратурное сопрано. Женя, Женя, смотрите, мальчики играют в во­
лейбол.
Мы легли на подоконник животами и стали глядеть вниз. Мальчики образовали
кружок и кидали мяч друг другу. Перед соседним домом дожидались похоронные
дроги. Вынесли гроб, выкрашенный масляной краской, под дуб. Дроги тронулись в
свой обычный страшный путь. Сзади шла поникшая женщина. Ее померживали под
руки. Это были нищие похороны без участия общественности и без музыки. Дроги
подъехали совсем близко к мальчикам, но мальчики продолжали играть. И только
когда печальная черная лошадка коснулась мордой спины одного из пятнадцатилет­
них верзил, круг распался и мальчики отошли в сторону. Но и там они продолжали
перебрасываться мячом. Ни один из них даже не посмотрел на похороны.
В этот день мы не написали ни строчки» .
Паоло и Франческа в воспетый Дантом день больше не читали от любви.
Отчего не писали больше в день нищих похорон Ильф и Петров?
Почему предчувствие смерти так сильно в записях и набросках веселого, моло­
дого, здорового Петрова? Он пишет, вспоминая работу в одесском уголовном розы­
ске: «Я твердо знал, что очень скоро должен погибнуть, что не могу не погибнуть. Я
был очень честным мальчиком».
Его брат Катаев, человек совсем другого нравственного склада, «счастливчик,
родившийся с двумя макушками», как и герой его Петя Бачей, рассказал в несколь­
ких книгах о том, как предвестие ранней гибели легло зловещей тенью на «младше­
го брата Женечку, ставшего впоследствии знаменитым Евгением Петровым». Ката­
ясь в шаланде гимназистом, он, «кувасик», «Женька», «братию>, попал в страшный
черноморский шквал, длившийся целые сутки, и чудом спасся:
«Не могу забыть янтарно-коричневых глаз моего брата Жени, когда он расска­
зывал мне эту историю, его сиреневых губ и опущенных плеч обреченного человека.
С этого дня он был обречен. Ему страшно не везло. Смерть ходила за ним по пя­
там. Он наглоталея в гимназической лаборатории сероводорода, и его насилу откача­
ли на свежем воздухе, на газоне в гимназическом садике, под голубой елкой. В Ми­
лане возле знаменитого собора его сбил велосипедист и он чуть не попал под маши­
ну. Во время финской войны снаряд попал в угол дома, где он ночевал. Под Москвой
он попал под минометный огонь немцев. Тогда же, на Волокаламеком шоссе, ему
прищемило пальцы дверью фронтовой « эмки», выкрашенной белой защитной крас­
кой зимнего камуфляжа: на них налетела немецкая авиация и надо было бежать из
машины в кювет.

230 Омри Ронен
Наконец, самолет, на котором он летел из осажденного Севастополя, ухомr от
«мессершмиттов» , врезался в курган где-то посреди бескрайней донской степи, и он
навсегда остался лежать в этой сухой, чуждой ему земле ... » («Разбитая жизнь, или
Волшебный рог Оберона» ) .
Мне кажется, фраза о сухой, чуждой земле пришла к Катаеву и з потрясающих
своей обидой на историю стихов Слуцкого о Кульчицком: «Есть кони для войны и
для парада. 1 В литературе тоже есть породы. 1 Поэтому я думаю: не надо 1 Об этой
смерти слишком горевать. 1 Я не жалею, что его убили. 1 Жалею, что его убили
рано. 1 Не в третьей мировой, а во второй. 1 Рожденный пасть на скалы океана, 1
Он занесен континентальной пылью 1 И хмуро спит в своей глуши степной».
Не такую войну представлял себе Петров. В его характере, несмотря на скрытую
трагичность, которую с горестной силой описал Катаев, существовала черта, кото­
рой был, кажется, лишен Ильф, говоривший соавтору: «Женя, вы оптимист соба­
чий». Эренбург не ошибался в своем определении: Петров был оптимист. Оптимизм
был его лекарством от разочарований, от отчаяния и от предчувствия смерти. В
Нью-Йорке он не хотел верить, что у Ильфа туберкулез. В 1 940-41 годах он, редак­
тор «Огонька» , сменивший ликвидированного Кольцова, отказывался видеть, что
война с немцами неизбежна.
В 74-м томе «Литературного наследства» ( 1 965), вслед за «Американским дневни­
ком» Ильфа, была помещена умопомрачительная публикация, на которую, кажется,
обратил внимание - мельком - только «А А. Курдюмов» (Я. С. Лурье) в книге «В
краю непуганых идиотов». С 1 939 года, то есть, сумr по содержанию произведения, с
начала европейской войны и, очевидно, вплоть до 22 июня, Петров работал над ро­
маном «Путешествие в страну коммунизма». Полностью в «Литературном наследст­
ве» напечатаны только главы из него (5-8), «относящиеся к его центральной теме»,
как пишут публикаторы, «изображению коммунистического общества. Менее зна­
чительны в идейно-художественном плане те начальные главы ( 1-4) , которые связа­
ны с темой «минувшей войны» .
Понятно, отчего публикаторы н е могли, а может быть, и н е хотели печатать гла­
вы о будущей войне, как представлял себе ее Петров, но очень жаль, что и по сей
день они остаются под спудом. Я хотел бы прочесть весь неоконченный роман не
потому, что аспирант у меня пишет с грехом пополам диссертацию о советской во­
енной фантастике, а затем, что сам мечтаю сочинить книгу «Либерия» - о том, как
рушились и рушатся благие мечты добрых людей.
Повествование в романе ведется от имени американского журналиста «Юджина
Питерса» . Он уже побывал в СССР в 1 939 году, как бы нанося своему русскому тез­
ке Евгению Петрову ответный визит, и написал об этом книгу. В 1 963 году он приез­
жает снова - из послевоенной Америки, через революционный Париж - в страну
развитого коммунизма. «После Европы Советский Союз выглядел таким спокойным,
чистым и процветающим, какой, наверно, казалась Америка русским эмигрантам,
бежавшим туда от гражданской войны и разрухи» . «Гуляя по Москве, я все время
вспоминал Америку, добрую довоенную Америку. Было много общего, и в то же
время это было совсем не то» . «В нашей стране классического индивидуализма стан­
дарт всегда чувствовался во всем: богатство было похоже на богатство, нищета на
нищету. И богатство и нищета были чудовищно стандартны.
Здесь, в стране классичеJ:кого коллективизма, все было разное, были тысячи,
миллионы внутренних и внешних различий при полной одинаковости материально­
го благополучию>.
Короче говоря, в СССР был бы 1 963 год, если бы Сталин в свое время внял со­
ветам тех, кого Орджоникидзе обозвал «знатными путешественниками» ( «Мой
друг Ильф» , с. 288) во время разговора с начальником ГУКФ, печально известным
Шумяцким, проектировавшим «советский Голливуд» на юге страны и жаловавшим­
ся на критику этой идеи со стороны Ильфа и Петрова. Но Сталин собирался «куль­
турно обживать» южные окраины с помощью постройки киногорода и поддержал
Шумяцкого:
«Не тяните< ... > Муссолини строит у себя киногород в два года - смотрите, об­
скакает <sic ! > » .
«Старой доброй довоенной Америки» к тому времени, когда происходит дейст­
вие романа Петрова, больше нет. Что произошло с ней? В конце двенадцатилетней
войны, во время которой немцы и их союзники высадились в Мексике и в Канаде, в
«морском сражении при Гольфстреме», пронешедшем за три месяца до описываемо­
го в книге путешествия американцев в Россию, погиб весь «объединенный апг­
ло-германский флот и почти весь американский» - вместе «с гениальным спасите­
лем Америки Джорджем Герш> , как оповещено в романе Петрова.

Отстумение 231
Америка изменилась коренным образом в результате войны: и ее техническая
мощь, и процветание, и нравственные основы, по-видимому, рухнули. Осталась без­
удержная охота за прибылью и «папуасские танцы, клубы кокаинистов и курильщи­
ков опиума, официальный союз гомосексуалистов и лесбианок», а порядочные аме­
риканЦы навсегда травмированы « безумной войной». «Но вы < . . . > не представляете
себе и тысячной доли мучений, выпавших на долю нашей страны. Я не знаю семьи,
где не было б покойника>> . Американская чрезвычайная делегация, направляющаяся
в СССР, включает в себя епископа, председателя «комитета помощи голодающим» ...
Зато Советскому Союзу удалось, после Мюнхена и краха международных дого­
воров, обеспечить себе мирное существование с помощью «чрезвычайного шага, ге­
ниального по своей простоте». «За один только год Советское правительство воз­
двигло на своих западных границах, от Балтийского до Черного моря, тройную ли­
нию таких сильных укреплений, перед которыми знаменитая в те времена линия
Мажино казалась детской игрушкой. Был мобилизован целый народ, были мобили­
зованы все ресурсы страны. На целый год были прекращены все постройки, кроме
этой. Мир был потрясен взрывом энтузиазма двухсотмиллионного народа, который
шел к своим границам для того, чтобы сделать их неприступными даже для объеди­
ненных армий всей Европы. < ... > Следующим действием Советского правительства
была война с Японией. Вы знаете, что эта короткая и стремительная война совер­
шенно освободила от японцев азиатский материк, и уже в 1942 году Советский
Союз мог всецело отдаться своим внутренним делам».
Это написал оптимист, то есть, если парафразировать старую шутку, пессимист,
не то чтобы плохо осведомленный о перспективах воздушной войны, но утешающий
себя победой при Халхин-Голе и строительством так называемой «линии Сталина» . . .
Совсем не т о читали м ы в записных книжках Ильфа, которого в уютной Праге з а
три года д о Мюнхена мучили <<ужасные мысли о войне » .
Есть во взаимоотношениях Ильфа и Петрова глубоко, д о заповедей наследствен­
ности идущий обмен признаками. Ильф написал о своем отце в фельетоне «Возвра­
щение блудного сына» ( 1 930 г.) :
«Иногда мне снится, что я сын раввина. < . . .> Меня увольняют. < . . . > Я поеду до­
мой, к отцу, к раввину. < . . . > Я потребую от него объяснений. < . . . > Отчего у него усы
пахнут порохом ? Он ведь не полководец и не севастопольский герой - он раввин.
< . . . > Такого отца надо презирать. Но я чувствую, что люблю его. < . . . > И я только
спрашиваю: - Зачем, зачем ты был раввином? Отец удивлен. Он смотрит на меня с
нежной тревогой и говорит: - Я никогда не был раввином. Тебе это приснилось. Я
бухгалтер, я герой труда: И он грустно трогает свои пораховые усы. Сон кончается
мотоциклетными взрывами и пальбой. Я просыпаюсь радостный и возбужденный.
Как хорошо быть любящим сыном, как приятно любить отца, если он пролетарий
умственного труда, а не раввин».
Но это у Петрова, а не у Ильфа, предки принадлежали к духовному сословию и,
по воспоминаниям Катаева, награждались наперсными крестами за Бородинекое сра­
жение и за первую оборону Севастополя. «Мальчики надевали на шею эти кресты,
воображая себя героями священниками, идущими в бой вместе со славным русским
воинством. Они уже с детства были готовы сражаться за родину» (« Сухой лиман») .
Ильф вжился в происхождение своего ·соавтора и друга.
Это придает особый задушевный смысл словам Александры Ильф: «< . . . > когда
меня спрашивают (а такое бывает) : «Вы дочь Ильфа и Петрова ? » - я бестрепетно
отвечаю: да ! » .
Понятно, отчего Петрова так тянуло в Севастополь ( в осажденной Одессе он, ка­
жется, не был) . В книгах его брата Катаева он гибнет не раз: то его хоронят в дон­
ской степи, где валяются обломки разбившегося «дугласа», на котором он возвра­
щался из Севастополя, и отдают воинский салют, когда на горизонте уже горят ху­
тора и кружатся «мессершмитты» ( « Кубик») , то в беллетризованной версии ( « Сухой
лиман») он, « брат Жора», лежит «возле своего орудия лицом в испепеленную зем­
лю» на славной Сапун-горе.
В воспоминаниях Эренбурга смерть Петрова описана точнее: хотя адмирал Иса­
ков его отговаривал, Петров «пробрался в Севастополь. Там он попал под отчаянную
бомбежку. Он возвращался на эсминце «Ташкент» , немецкая бомба попала в ко­
рабль, было много жертв. Петров добрался до Новороссийска. Там он ехал в маши­
не, произошла авария, и снова Евгений Петрович остался невредимым. Он начал пи­
сать очерк о Севастополе, торопился в Москву. Самолет летел низко, как летали тог­
да в прифронтовой полосе, и ударился о верхушку холма. Смерть долго гонялась за
Петровым, наконец его настигла» .
Строгий историк говорит нам, что н е только Катаев, н о и Эренбург н е совсем
верно передает обстоятельства гибели Петрова, что вывезенные морем из Севаста-

232 Омри Ронен
поля журналисты, проведя несколько дней в Новороссийске, летели в Москву вдале­
ке от прифронтовой полосы и что в Новороссийске и на самолете Петров и его
спутники были сами не свои, опьяненные позором поражений и страшными воспо­
минаниями о Севастополе и его обреченных защитниках.
Самолет с Петровым на борту разбился 2 июля. На другой день Совинформбюро
сообщило, что Севастополь оставлен.
Оптимисту труднее, чем пессимисту, когда «кровавое солнце позора заходит за
нашеЙ СПИНОЙ».
Каждый день на рассвете во время прогулки в парк в городе Энн я прохожу
мимо дома с большим номером 1 942 на черном почтовом ящике. Я хорошо помню
эту цифру, весну обманутых надежд, юбилейную детскую книжку о 5 апреля 1242
года, ирелестную башкирскую черемуху над узкой и быстрой Уфимкой и графитно­
го цвета репродуктор радиоточки над моим детским топчаном. С января в последних
известиях описывалась усПешная высадка в Крыму. Казалось, что вот-вот придут на
выручку двум осажденным твердыням - Ленинграду и Севастополю, потом появи­
лось и харьковское направление. Мы не знали о разгроме 2-й ударной армии Власо­
ва, но после керченской катастрофы знакомый контуженый инвалид сказал мне:
«Мехлису по шапке дали». Отец поморщился, когда я спросил его, кто такой Мех­
лис. «Был важная шишка». Арон Эрлих рассказывал ЛИдИИ Яновской, что Мехлис,
будучи главным редактором «Правды», заступился перед Сталиным за Ильфа и Пет­
рова после истории с фельетоном «Клооп» («Мой друг Ильф» , с. 174). Он был шес­
терка из сталинских секретарей: его презирали. «Мехлис, спичку ! » - называл его
Ильф. Он сыграл гнусную роль в деле о «военно-фашистском заговоре». Я читал, что
в Крыму в 42-м году при отступлении он сам, начальник политуправления фронта,
брал винтовку и ходил в контратаку: искал смерти. Но после разгрома его не рас­
стреляли, а только разжаловали.
В мае начали сменяться эпитеты боев в сводках: «ожесточенные» (значит, немцы
перешли в контрнаступление) , потом «уnорные» (наши пытаются их остановить) и,
наконец, «тяжелые» (фронт прорван с флангов, окружение, «драп») ... О харьковском
направлении больше не упоминалось. «Передаем концерт духовой музыки». Это я лю­
бил в пять лет и никогда не разлюбил: Ипполитов-Иванов, Иванов-Радкевич и марш
«Гастелло», мотив которого сейчас звучит у меня в ушах, хотя я не сльiшал его шесть­
десят лет. Больше его не играют. «Детское слово Гастелло», как сказано у Битова.
Теперь мы опять всё отступаем и отступаем. Лучше не думать о тех сборищах,
где звучит в наши дни «лучшая песня человечества: сто языков». Объем понятия
«МЫ» сузился, но в сердце та же тоска, что была, когда рушился Севастополь и Пет­
ров летел туда с надеждой, а возвращался в отчаянии.
Пришло время стиснуть зубы и перечитать старые военные приказы. «Будет и
на нашей улице праздник! »
22 марта 2002

г.

НАМ ПИ ШУТ
Из Ворм са

МУЗЕЙ «ПЕСНИ О НИБЕЛУНГАХ»
18 авrуста 2001 года в древнейшем германском городе Вормсе открылся музей, по­
священный «Песни о нибелунгах» , которой в 2000-2005 годах исполняется 800 лет.
Город расположен на левом береrу Рейна, с востока попадаешь в него по мосту,
перекинутому через нефритовые воды легендарной реки, немецкой Волги. Столица
германских племен бурrундов, а затем франков начинается сразу за мостом, где тем­
но-красные кирпичные ворота и необыкновенной высоты храм принимают путника.
д/3е готические башенки слева и справа над воротами были некогда дозорны­
ми - всех, кто плыл с севера и юга, кто приближался с востока, из-за Рейна, можно
было обнаружить издалека.
Вормсу более шести тысяч лет. До VI века он был столицей бургундов, а затем
франков, разгромивших королевство родственного им племени.
В XI-XII веках - это любимый город императоров династии Гогенштауфенов
(или Штауфенов). По их древнему замку назывались они Вейблингенами, на италь­
янский лад - Гибеллинами. Штауфеном был герой баллад и сказаний король Фрид­
рих 1 Барбарасса (то есть Рыжебородый). В середине XII века именно он предоста­
вил Вормсу статус вольного города. По его приказу возведен был и надвратный
храм, и сами ворота, поднявшиеся над Рейном.
На пологих берегах среднего его течения взмывали в небеса не только башни
прибрежного храма и ворот, но и башни собора Святого Петра XI-XII веков, тоже
кирпичные, темно-бурого многовекового цвета. Собор удален от берега, но домини­
рует над пространством уютного городка, вступая в разговор с храмом у берега и
древней церковью Девы Марии (Lieblrauen), давшей название одному из лучших
рейнских вин - Lieblrauenmilch.
Восемь веков назад переправился через Рейн и вошел в город бродячий певец,
шпильман, родиной которого были далекие юга-восточные Дунайские земли. Оы
знал, конечно, какие-то из созданных первыми поэтами, скопами,1 тексты ранних
сказаний, его тянуло увидеть уже тогда окутанный легендой город. Имя его, как и
создателя нашего « Слова о полку Игореве », было забыто, а и тот и другой героиче­
ский эпос зажили своей независимой жизнью. Оба эпоса - почти ровесники.
И если Ярославна вспоминает о протекающем далеко на Западе Дунае в своем
плаче, вернее заклинании стихий, потому что там ее родина и там дунайские «вещие
женки » , то германский поэт от далекого Дуная приходит к западному Рейну спустя примерно 15 лет после возникновения русской героической песни.
Шпильману хотелось увидеть места, где был счастлив приплывший с севера из
города Сантен (на нижнем Рейне) королевич Зигфрид. Здесь он женился и жил со
своей Кримгильдой, сестрой короля бургундов Гунтера.
Здесь, в Вормсе, отважный и жестокий Хаген по наущению королевы Брунгиль­
ды убил во время охоты Зигфрида, забывшего свое первое сватовство к ней, де­
ве-воительнице, и передавшего ее в жены Гунтеру. Она мстила, не догадываясь о на­
питке забвения, поднесенном Кримгильдой и ее матушкой Утой приплывшему к
бургундам Зигфриду. Не все было понятно шпильману в сюжете «Песни о Брунгиль­
де» и в следующем сюжете - «Песни о бургундах» . Последний связан был с роди­
ной шпильмана, Австрией, с дунайским городом Пассау и венгерским Эстергомом,
где в V веке была резиденция Аттилы.

1 Скоп - творец, создатель изначального поэтического текста; шпильмаи - распро­
странитель и редактор более поздних вариантов.

© Н. К. Телетова, 2002

234 Нам пишут из Вормса
Только приход в рейнские земли, заселенные некогда кельтами - они дали на­
звание городу Борбетомагусу, будущему Вормсу, - а после бурrундами, а после
франками, мог оживить фантазию поэта, спаявшего в следующие годы сказание вто­
рое, финальное, о гибели бурrундов (нибелунгов) на его родине, по воле Кримгиль­
ды, со сказанием о великолепном дворе и радостной жизни Вормса.
Может быть, поэту не понравился, вообще казался предосудительным архаиче­
ский исток происходящего. Ведь Брюнгхильд, дочь позабытого к 1 200 году бога Оди­
на-Вотана, заплатила некогда за спасение Зигфрида утратой бессмертия. А Хаген
тогда был сводным братом Гунтера, его братьев и Кримгильды, ибо однажды власти­
тель подземных богатств альб-цверг Альберих сошелся с Утой и она родила от него
Хагена. (Этот бродячий сюжет известен в русской былине о Вольхе Всеславьевиче.)
Цель Хагена - отобрать у Зигфрида его несметный клад, полученный тем в юности
после убийства дракона.
Сокровища принадлежали Земле, альбу Альбериху, и вернуть их Земле, сложить
на дне Рейна - цель этих хтонических существ, Альбериха и сына его Хагена.
Конечно, дракон с его кладом, божества умершего Пантеона и предыстория Зиг­
фрида, исторически - внука самого Вотана, в придворном обиходе XII века могли
существовать только в виде волшебной сказки. Поэт же создавал трагическую эпо­
пею любви, ревности, смертельной обиды и безграничной рыцарской отваги.
Поэтому ему нужен был Вормс, где разместит он ирелестную Кримгильду, кото­
рая в поэме о гибели бургундов в стране ее второго мужа Этцеля-Аттилы превратит­
ся в фурию, мстящую и Хагену, и брату, убийце Зигфрида, и похитителям золота
Рейна. Поэт входит в город и мысленно располагает события среди тех зданий, кото­
рые ему довелось видеть. Без сомнения, это и ворота, и храм, и оборонительная стена
с башнями, и главный собор, у бокового фасада которого на памятной доске сооб­
щается, что здесь, на ступенях, поссорились две королевы - жена короля Брунгиль­
да и сестра короля Кримгильда (см. авентюру XN. Авентюра соответствует понятию
«авантюра», то есть «приключение» ) .
Очевидно, стоял еще и замок франкских королей, и были живые рассказы о
подвигах в Крестовом походе благородного Фридриха I, погибшего за несколько лет
до прихода шпильмана в любимый город императора.
Здесь, в местах далеко на северо-запад от Дунайских земель, вставала необходи­
мость осознать в устном, а возможно, и письменном варианте «Песни о бургундах»
мистический Север, страну туманов и ее жителей, порожденных этими туманами, нибелунгов.
Мастер начал свою поэму (сказание, героический эпос) с радостным чувством:
Полны чудес сказанья давно минувших дней
Про громкие деянья былых богатырей.

(Перевоg Ю.

Б.

Корнеева)

Он отказался - или не знал их? - от корней сказания, уходящих в V век, к Эт­
целю-Аттиле, к богам, давно отвергнутым. Он не стал объяснять, кто такие нибелун­
ги и как они связаны с кладом, отвоеванным у них сначала великаном Фафнером в
образе дракона, а затем победившим его Зигфридом.
В своей слившейся воедино в один стройный рассказ «Песни о нибелунгах» он
разворачивает сюжет таким образом, что бургунды, завладевшие кладом после смер­
ти Зигфрида, сами, начиная с ХХ авентюры, называются нибелунгами. (Песен-авен­
тюр у шпильмана образовалось 39.)
Составитель текста упорно отказывается от мистической трактовки слова «нибе­
лунги» и рассказа о предыстории с кладом. Клад оказывается в руках Хагена - цель
альба и его сына достигнута, но поэту само по себе это не очень интересно, он за­
был, захотел забыть, о значении возвращения сокровищ Рейну и рейнским землям.
Вспомнили об этом в XIX веке, после появления гениальной тетралогии Рихарда
Вагнера «Кольцо Нибелунга», и тогда возвели на берегу Рейна скульптуру Хагена.
Он держит на плече свой щит, наполненный золотыми изделиями, - среди них рог,
меч и корона, которые он сейчас опустит на дно Рейна и никогда никому не выдаст
секрет отца, а также дочерей Рейна и Земли, вернувших себе похищенное.
Все три древнейших списка полного текста «Песни о нибелунгах» (А, В, С) с не­
которыми изменениями представляют поэму как единое произведение, вышедшее
из рук шпильмана. Текст, давно позабытый, вновь привлек к себе внимание в 1 757
году благодаря его изданию швейцарцем И.-Я. Бодмером. Это было время начала
сентиментализма, когда утомленные полуторавековым господством классицизма

Нам пишут из Вормса 235
ученые и читатели жадно набросились на оригинальное и давно заброшенное наив­
ное искусство древних эпических сказаний.
В годы романтизма «Песнь о нибелунгах» стала популярной, по великую славу
обрела в постромантические времена, в начале символизма, когда Фридрих Геббель
и Геприк Ибсен восnроизвели сюжет «Песни» в своих знаменитых трагедиях.
Но все это nомеркло перед величием тетралогии Рихарда Вагпера - «Золото
Рейна», «Валькирия», «Зигфрид», «Сумерки богов». Он пишет и музыку, и текст
«Кольца Нибелунга», он восстанавливает древнейший смысл творения, черnая его из
скандинавской Эмы там, где «Песнь о нибелунгах» подменила сюжет куртуазными
мотивами рыцарского романа.
«Искусство и литература второй nоловины XIX века в Гермапии поникли перед
созданиями Рихарда Вагнера. Романы Т. Фонтане, Т. Шторма и В. Раабе, современ­
ные тетралогии, с их плоским реализмом, удовлетворяли обывателя, но великий син­
тез искусств представлял только Вагнер. Ну, может быть, и Геббель», - говорил
профессор Н. Я. Берковский.
Известно, что в годы национал-социализма Вагнера использовали в пропагандист­
ских целях. Величие Божьего замысла, связанное с Зигфридом, замысла, когда Вота­
ну удастся цресечь происки темных сил и наступит «победа мира» - так переводит­
ся имя героя Зигфрида, - было использовано теми, кто брал на себя смелость nре­
тендовать на эти идеи.
И вернемся теперь к недавно открытому в Вормсе музею «Das Haus des anoni­
men Dichters Nibelungen» - «Дом неизвестного поэта нибелунгов». Город празднует
800-летие «Песни о нибелунгах», торжества намечены и на 2002 год. Пять лет длился
конкурс на лучший проект этого музея. Победили двое - Оливье Обер (Olivier
Auber) и Бернд Хоге (Bernd Hoge). Именно они создали концеnцию музея. Попыта­
емел nредставить ее.
Решено было расnоложить музей на пространстве сохранившейся части стены
XI века, завершенной с одной стороны башней высокой и более тонкой, а с дру­
гой - башней nоииже и потолще.
Первую назвали Sehturm (Смотровая башня), а вторую Hбrturm (Слуховая баш­
ня) . Между ними глухая - со стороны Рейна - Wehrgang (Защитная стена). По
внутренней стороне стены, как и в хорошо нам знакомых русских сооружениях та­
кого типа, ход из одной башни в другую, па уровне второго яруса от земли, с пряс­
лом и нависшей кровлей. Стена сохранила несколько небольших отверстий для раз­
ного рода оборонительных акций от возможного врага со стороны Рейна.
Это три части музея. Однако, памятуя о теме клада, которая проходит через все
сказание, ниже уровня земли, под Смотровой башней, было устроено четвертое му­
зейное пространство, названное «Das Schatz von Worms» - «Сокровище Вормса».
Перед устроителями стояли многочисленные задачи. Попробуем предположить
их. Прежде всего, музей должен был стать литературным музеем, посвященным:
1 ) героям эпоса; 2) истории его создания; 3) автору-анониму и его предшественни­
кам; 4) значению этого национального эnоса для Германии и культурного мира Евро­
пы; 5) книжной жизни текста, его nереводу на современный немецкий язык и дру­
гие языки мира; б) историческому и географическому значению памятника; 7) обще­
му и самобытному в сравнении с другими эпосами Европы, с другими сказаниями
Германии.
Конечно же, музей должен был бы представить и все существующие издания
«Песни о нибелунгах», и предметы, окружавшие героев XII века.
И, наконец, рассказать о жизни этого эпоса в живописи, графике, музыке.
Увы ! Идея странного модерна овладела устроителями музея. А великолепная тех­
ническая оснащенность лишь подчеркивает несостоятельность замысла. Начнем с
нее. Посетителю выдается Kopfhбrer - некий плод современной науки, nовешенный
на шею и сообщающийся с наушниками. Две изящные кнопки позволяют слушать
(или не слушать) текст, как только ты подходишь к телевизорам, расположенным на
каждом повороте винтовой лестницы, ведущей па верх Смотровой башни. Лестница
через каждые 8- 1 0 ступеней завершается площадкой, над которой по телевизору
наказывается очередной отрывок «Песни» . Kopfhбrer дает соответствующий текст.
Большая часть отрывков - кадры из двухсерийного фильма «Песнь о нибелунгах»,
пестареющего творения 1 923 года экспрессиониста Фрица Ланга. Но другие эпизо­
ды-изображения взяты из иных источников, и эти источники не названы, что как-то
несолидно для подобного музея.
Посетители слушают бодро-веселый рассказ пояснителя через Kopfhбrer. Жен­
ский голос nроизносит заголовки каждого сюжета, частично совпадающие с назва­
ниями авентюр «Песни».

236 Нам пишут из Вормса
Удивляет очень заинтересованное и внимательное слушание рассказа - недо­
умение растет, когда ты понимаешь, что немцы забьии собственное богатство, забы­
ли свой эпос.
Просветительская функция Kopfhorer' а несомненно положительна. Однако весь­
ма странным кажется второй источник сведений о поэме.
Дело в том, что внутри винтовой лестницы проходит некое вытянутое веретено,
концы которого находятся внизу и вверху у кровли. Поворачивая голову от кругля­
щихся стен башни, ты видишь яркие деформированные изображения бытовой не­
мецкой жизни XIX и ХХ столетий, с лицам�, каких-то мундирных королей и хаоти­
ческих кусков неведома чего.
Тут и кукольное изображение Зигфрида, снова и снова размахивающего картон­
ным мечом, и глядящего на него Гитлера, окруженного толпами приверженцев, и
многое другое, совершенно уничтожающее глубокий смысл героического сказания.
Некая шутовская вакханалия продолжается до самого верха.
Спускаемся в четвертое пространство. В полутемном помещении, круглом, с
банкетками в центре, движутся по всем стенам те же тени и фигуры, та же странная
лапша из случайных картинок, похожая на обрывки цветных журналов в баке для
мусора. Иногда, меняя толщину и размер, среди них зависает что-то вроде кольца,
желтого, вероятно, напоминающего кольцо нибелунгов. Ты ободряешься: может
быть, удастся услышать музыку великого Вагнера и, закрыв глаза на это мелькание
вокруг, представить, как композитор, посетивший Вормс полтора столетия назад,
бродил и у этой стены, и у соборов, и по берегу Рейна, куда в финале его тетралогии
рейнские русалки уносят кольцо. Погибая вслед за Зигфридом, Брунгильда снимает
с кольца проклятие; русалки утягивают в воду Хагена, причастного к гибели богов,
гибели надежд на спасение мира.
Но ни одной ноты этой музыки не раздается в музее! На наш вопрос ·научный
консультант отвечает с явным смущением: «Вагнера любил фюрер, устроители му­
зея решили снять эту тему... » - «Но зачем же вы фюрера показываете на этом
стержне в центре башни? » - «Такова концепция музея».
Безукоризненно в Слуховой башне показавы географические аспекты «Песню>,
рассказано и вычерчено, куда отправились, себе на погибель, бургунды. Все четыре
стороны света связаны с текстом великого творения, слагавшегося как устное сказа­
ние с V по XII век.
Открывающийся с верхнего яруса Слуховой башни вид на собор великолепен и
призван, видимо, вос Полнить виртуальный характер всего представленного в музее.
Большую часть из того, что мы предполагали увидеть, мы так и не увидели.
.
Несерьезность, развлекательность наличного имеет некий опереточный аспект,
это ощущение появляется с самого приближения к музею: четыре цинковые се­
ро-блестящие кровли, одинаковой формы и высоты, расположенные над входами, на
фоне древней кладки режут глаз - и цветом, и фактурой. Но ты спешишь их мино­
вать и прорваться к подлинным копиям с рукописей, звукам музыки, родина кото­
рых именно здесь - по праву. Даже Байрейтекий театр не может претендовать на
них в полной мере, они рождены в этой земле, камнях и водах, здесь свершилась
тайна преобразования материи в мир · звуков, услышанных гением и подаренных им
человечеству.
Что касается всего города Вормса, то с начала XIX века большинство его улиц
стали называться именами героев «Песни » . В центре поставлено изображение Зиг­
фрида, а у Рейна - Хагена.
Жаль, что современные устроители музея не захотели представить литературс
ный памятник во всем его благородном величии.

Н. К. Телетава

ПАМЯТИ ВИКТОРА КОН ЕЦ КОГО

Помню, в конце пятидесятых - начале шестидесятых, когда с нами еще вози­
лись старшие: Панова, Герман, Рахманов . . . Слонимский как-то сказал мне: «Плохо
вам: у вас нет ни одного настоящего авторитета... у нас хотя бы Короленко был». То,
что старик моих нынешних лет имел в виду, предстояло не понять, а прожить. У поэ­
тов еще были Ахматова, Пастернак... Ни Зощенко, ни Платонов не дожили до наших
первых шагов; Солженицына еще не было. Никого не было рядом, кроме нас самих.
Призывники. . .
«Старше п о званию и младше по положению» ... Фраза эта застряла в моем не­
офицерском сознании, дабы навсегда отвергнуть любую иерархию среди писа­
тельской братии. Умирают же люди, а не писатели! «Меня будут читать, может быть,
пятьдесят лет, а потом забудут», - предрек Чехов, но даже ему не хватило проница­
тельности представить, какие это будут пятьдесят лет! Эти пятьдесят лет достались
нам. Они кончились лишь после смерти Сталина, в 1 954-м. Тогда взялись за перо На­
гибин и Казаков, а у нас в Питере - Конецкий, имея все того же Чехова в предше­
ственниках. Казаков нашел себе Бунина, Конецкий - Казакова. Верность эталону
Казакова он сохранил до конца: никто не годился ему вровень.
Сам же Казаков, помню, в 1976-м, сказал так, рассердившись на векоего крити­
ка, посмевшего задеть каким-то образом Бунина: «Как же они не понимают, что та­
кого, как Бунин, никогда больше не будет! - и, помявшись, сказал уверенно: - И
такого, как я. - И, заметив меня, отмахнулся: - Да и такого, как ты ! »
Из всей убогой арифметики мне сопутствовал всю жизнь один вывод: в нашем
параллельном существовании ему обрести свободу на восемь лет труднее, чем мне.
Этот срок, отбытый внутри истории, подарил ему вкус свободы в «Соленом льде» , в
книге, которую я и с молодой ревностью читал с упоением.
Его свобода ценнее - он пробовал этот лед на вкус. То есть лизал и кусал. И я
ему верю.
Как бы ни растили школьно-сталинские мифы о скромности великих, писатель­
ство - занятие в высшей степени амбициозное. Неприлично говорить о своих та­
лантах и гениальности, но доказать, что такого, как ты, никогда больше не будет, это писатель обязан. Добиться. Выстоять. Обеспечено это может быть лишь набором
ценностей, которые писатель пронесет через всю жизнь, не изменив им никогда, прежде всего честью и совестью.
Конецкий приравнял звание писателя к капитанскому, со всем антуражем еще
дворянского офицерского кодекса.
Такого, как Конецкий, больше не будет. В нем штурман ревновал писателя, а пи­
сатель штурмана. Каждый старался не уступить друг другу. Он был строг к качеству
текста, как· капитан должен быть строг к чистоте на судне.
На Конецкого захотелось рассердиться, что он умер. Сколько можно! Одних
Викторов пало целое отделение за один календарный год! Кривулин, Голявкин, Аста­
фьев ... Одних урожденных Года Великого перелома, 1929: Голявкин, Ю. Давыдов...
Подметается двадцатый век, пусто и голо пока в двадцать первом.
Никогда он мне не прощал эти восемь лет разницы: и вот, недодружили, недо­
спорили, недопили. Если Бог пошлет мне эти восемь лет, я тебя догоню. И пойму,
может быть.
Наши поколения в литературе нарезались чаЩе, чем отцы и дети: посадили - не
посадили, воевал - не воевал, помнит войну - не помнит войну, при Сталине после Сталина. Виктор Викторович Конецкий не воевал, но участвовал в параде
Победы.
Ан gре й Битов

238 Памяти В. Конецкого

Все талантливые люди талантливы по-своему, все бездарные - бездарны одина­
ково. В драме, приведшей Виктора Викторовича Конецкого в литературу, можно вы­
делить вереницу эпизодов, мы напомним лишь один, рассказанный самим автором:
«Первые седые волосы у меня появились, когда я был всего лишь ле йтенантом. Мой
подчиненный матрос Амелькин во время выборов зашел в кабинку для тайного голо­
сования. Это было ЧП на весь Северный флот».
В такие времена лучше бы писателем не становиться. Лучше бы Виктору Викто­
ровичу остаться на всю жизнь моряком. И он остался им, отвоевав тем самым всю
возможную свободу и на литературном поприще. На любой идеологической прора­
ботке, любому главному редактору он мог сказать - и говорил - попросту: «Да по­
шли вы все ... Уйду в море и дело с концом. . . » И уходил.
И становилось в питерской литературе холодно и пустынно. Так что и самые бо­
язливые начинали вздыхать по его штормам. Если уж просмотрели изначально, если
уж писатель появился - а только в «Звезде» Виктор Конецкий печатался с 1956
года, дебютировал у нас рассказом «В утренних сумерках» - то загнать его обратно
в чернильницу, ох, как затруднительно.
Да и к общенациональному признанию как-никак, а приелушиваться приходи­
лось. Что ни говори, а за Конецким, можно сказать, стоял флот, и моряки не стесня­
лись высказать помержку своему писателю. Пускай он и изображал их жизнь рез­
кими, порой едкими, штрихами, правда им все же была дороже. В отношении чита­
тельского признания у Виктора Викторовича вообще судьба была счастливая. Его
поклонинками и друзьями стала как рядовая, никогда не появлявшаяся в гостиных
Дома писателя аудитория, так и самая профессионально утонченная. Среди его дру­
зей можно назвать лучших авторов всех литературных поколений, тех, что Виктор
Конецкий успел застать при жизни - и Виктора Шкловского, и Виктора Некрасо­
ва, и Юрия Казакова. . .
Н е склонный ни к каким особенным литературным изыскам, Виктор Конецкий
отстаивал великую честь и достоинство числить себя в русле той магистральной тра­
диции русской культуры, которая превратила нашу прозу XIX века в чудо света.
Начиная с « Повести о радисте Камушкине», он писал о простых людях с широкой
душой, об их дерзких и нежных характерах, о тех, кто может простить пьяный удар
ножом, но не простит мелкой низости и пошлости ... Он писал о жизни, которая ко­
режит все наши железные убеждения и насмехается над самыми распрекрасными
теориями. Не говоря уж об идеологических догмах.
Как мало кто, он знал грубую существенность человеческого бытия, но для себя
всю жизнь рисовал цветы. Этот - сквозь прищур живописца - мужественный
взгляд на заведенный от века мирапорядок составляет, может быть, самую интим­
ную, дорогую нам черту его художественной манеры. Покажем на прощание хоть
небольшой фрагмент этого замечательного умения живописать словом - о порто­
вых огнях ночью, которые « страшно потерять навсегда» , об их «мощном, но скром­
ном свете » : « Пожалуй, если вы посмотрите на горящую спичку сквозь лепестки
осенних ноготков, то получится похоже. < ... > пляшут цыганки - черные цыганки в
лиловых платьях с оранжевыми блестками, цыганки изламываются, гнутся, извива­
ются, и плещется в бесшумном танце тьма их волос, огненными блестками вспыхи­
вает кримплен завихрившихся платьев. И портовые буксиры пробираются в гавань
по рабочим делам со смущенным видом, как электромонтер к погасшей лампе
сквозь танцевальный зал. . . »
Это из «Путевых портретов с морским пейзажем». Напечатанная первоначально
в «Звезде», повесть заканчиваются главой, в которой автор перефразирует начало
«Анны Карениной»: «Все мерзавцы и дураки одинаково злы и потому легко объеди­
няются. Все порядочные и добрые порядочны по-своему, и потому им объединиться
дело почти безнадежное» . С Толстого начали и мы. Потому что хотим объединить
обоих писателей в главном: слов неправды Виктора Конецкого невозможно было
заставить сказать - как и его великого предтечу - ни во времена вегетарианские,
ни во времена людоедские.

Реgакция и реgкомегия « Звезgы>>

СОДЕРЖАНИЕ

ПОЭЗИЯ И ПРОЗА

ТАТЬЯНА ВОЛЬТСКАЯ. Стихи . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
ГЕННАДИ Й НИКОлАЕВ. Вещие сны тихого психа. Роман в шести mempagяx . .
АЛЕКСЕЙ ПУРИН. Стихи . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
ЕВГЕНИЙ ЗВЯГИН. Всемирная паутина. Три рассказа . . . . . . . . . . . . . .
АЛЕКСЕЙ СМИРНОВ. Лазарь и бес. Рассказ . . . . . . . . . . . . . . . . . .

. 3

. б

94
97
1 10

НОВЫЕ ПЕРЕВОДЫ

ЛОРЕН АйЗЛИ. Три этюда: размышления о человеке, природе и Боге.
Вступиmе.11ьная заметка, состав.11ение и nepeвog с шп;шйского
А. Н. Брещинского . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 1 20
ЗАМЕТКИ ПИСАТЕЛЯ

СЕРГЕЙ ТХОРЖЕВСКИЙ . Поздние записи . . . . . . . . . . . . . . . . . .

.

1 26

НАШИ ПУБЛИКАЦИИ

АЛЕКСАНДР ЛАСКИН. Гор и мир . . . . . . . . . .
ГЕННАДИ Й ГОР. Стихи. . . . . . . .
. . . . . . .

131
1 35

.

К 60-летию С..\МУИЛА АУРЪЕ

АНДРЕ Й АРЬЕВ. Не теряя отчаяния . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 1 40
САМУИЛ ЛУРЬЕ. Поступки, побуждения, слова (Из цикла <<Юшги необитаемого
острова>1). . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 1 44
К ГОДОВЩИНЕ СМЕРТИ БОРИСА РЫЖЕГО

БОРИС РЫЖИ Й . Стихи. Пуб.11 икация И. В. Князевой и Б. П. Рыжего . . . . . . . 1 58
ПИСЬМА ИЗ ПРОШЛОГО

ЭЛЕОНОРА ИОФФЕ. Известные и неизвестные корреспонденты маршала
Маивергейма (Письма 1 921 - 1 933 гг.) . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 1 63
МЕМУАРЫ ХХ ВЕКА

ПЕТР ГОРЕЛИК Из книги воспоминаний «Дружба и служба» . . . . . . . . . . 185
МНЕНИЯ

В. В. ХЛЕБОВИЧ. «Таков наш безначальный мир . . . ». Биологи ческие моgел и
че.11овеческих обществ . . . . . . . . . . . . . . .
МИХАИЛ ЭПШТЕ ЙН. Заметки о четвертой мировой . . . . . . . . . . .
.

195
203

КРИТИКА И ЭССЕИСТИКА

АЛЕКСАНДР PYБAlllKИH. «Прощально ожил перед глазами . . . » . . . . . .
АНДРЕЙ СОЛЬНИЦЕВ. Иосиф Бродский и Поэтический Интернационал

.

215
219

И З ГОРОДА ЭНН

. . . . . . . . . . . . . . 227

ОМРИ РОНЕН. Отступление .
НАМ ПИШУТ

233

Из Вормса. Н. К. Телетова. Музей «Песни о нибелунгах»
П§.мяти Викто ра- Конецкого . . . . . . . . . . . . . .

.

237

CONTENTS

Poetry and Prose

Tatyana Voltskaya. Poems
. . . .
.
. .
. . . .
.
.
Gennady Nikolayev. Prophetic Dreams of а Harmless Loonatic. А novel . .
A1exei Purin. Poems
Yevgeny Zvyagin. The World Net. Three short stories
A1exei Smirnov. Lazarus and the Devil. А short story . .
.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

•

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

•

•

•

•

3
6
94
97
1 10

.

.

.

.

.

120

.

.

.

•

.

126

.

.

•

.

.

.

.

.

.

.

•

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

•

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

•

•

•

•

.

.

.

.

.

.

.

.

.

•

•

•

New Translations

Lorin Eiseley. Three Sketches: Thoughts about Man, Nature and God. Selected,
introduced and translated from the English Ьу D. N. Breshchinsky. .
. . .
.

Writer's Notes
S. S. Tkhorzhevsky. Notes of Recent Years

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

Our PuЬlications

Alexander Laskin. Gor and the World . . . . . . . . . .
Gennady Gor. Poems: 1 942-44 . . . . . . . . . . .

131
1 35

.

60th Anniversary of Samuil Lurie

Andrei Aryev. Without Losing Despair . . . . . . . . . . . . .
Samuil Lurie. Actions, Motives, Words (From 'Books оп а Desert lsland )

140
144

Anniversary of Boris Ryzhy's Death

Boris Ryzhy; Poems. PuЬ!ished Ьу l. V. Knyazeva and В. Р. Ryzhy .

.

•

.

.

.

.

.

1 58

•

.

.

.

.

1 63

.

185

Letters from the Past

Coпespondence of Marshal Mannerheim. Letters: 1 921-39. PuЬlished, introduced
and supplied with notes Ьу Eleonora loffe
.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

•

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

20th Century Memoirs

Piotr Gorelik. From а Book of Memoirs 'Friendship and Service' .

.

.

Opinions

V. V. Khlebovich. This Is Our Eternal World. Biological Models of Human Societies
Mikhail Epshtein. Thoughts of а Fourth World War
. . .
.

.

•

.

.

.

.

.

.

•

.

•

•

.

195
203

Essays and Literary Criticism

A1exander Rubashkin. 'Не Came to Life Before Му Eyes .. .'. .
Andrei Solnitsev. Joseph Brodsky and Poetic International .

215
219

.

From the Town of Ann

Omri Ronen. Retreat . . . . . .

. . . . . . . . . . . . . . 227

.

We Hear from

Worms: Natalya Teletova. Тhе Nibelungenlied Museum .
In memoriam Victor Konetsky .

.

.

.

.

.

. . .

.

.

.

.

Сдано в набор 0 1 .03.2002. Подписано в печать 0 1 .04.2002.
Формат 70Х 1081/ 16• Печать высокая. 2 1 ,0 уел. печ. л. 23,37 уч.-изд. л.
Тираж 5300 экз. Заказ N2 2 81 .
Отпечатано с диапозитивов в ФГУП «Печатный двор»
Министерства РФ по делам печати, телерадиовещания
и средств массовых коммуникаций.
1 97 1 1 0, Санкт-Петербург, Чкаловекий пр., 15 . ..

233
237