Когда серебряные трубы
возвещают победу,
они зовут на пьедестал
не только победителя,
они славят СПОРТ:
разум и силу,
мужество и волю,
верность, отвагу и честь ;
они славят ЛЮДЕЙ,
отдавших сердца спорту,
зовущих своими делами,
своим примером
на жизненный подвиг.

Л.В.Башкатов
Москва
«Физкультура и спорт»
1976
7А7.7
Б 33
Башкатов А. В.
В 33 Яков Железняк. Пред. И. Никитина. М., «Физ-
культура и спорт», 1976.
160 с. ил. (Сердца, отданные спорту)
Нелегок был путь советского стрелка Якова Железняка
к главной своей победе — золотой олимпийской медали в Мюн-
хене. Знал он на этом пути громкие победы, терпел и чувстви-
тельные поражения. Но цельный, волевой спортивный харак-
тер, преданность мечте, творческое отношение к тренировкам
помогли одесскому стрелку подняться на высшую ступень
олимпийского пьедестала. Об интересном человеке и популяр-
ном спортсмене рассказывает эта книга.
60902—028
Б 009(01)—76 3 76
7А7.7
Издательство «Физкультура и спорт», 1976 г.
Поган Никитин,
заслуженный мастер спорта,
тренер сборной СССР
Без преданности спорту нет настоящего спорт-
смена. Никакой талант не вывезет, если не умно-
жен он подвижническими тренировками и самоог-
раничением. Следовать по этому нелегкому пути
может лишь человек, полно и беззаветно преданный
избранному виду спорта.
А стрелку без такой преданности и шагу к ус-
пеху не сделать. Да, наш вид спорта требует от че-
ловека особого склада характера, я бы сказал —
особо твердой воли. Годы проводит стрелок в ти-
рах и па .стрельбищах, пестуя свою меткость в мо-
нотонном поединке с бездушной мишепью. Скупа
и эмоциональная обстановка стрелковых состяза-
ний, немного, как правило, собирают они зрителей.
Да и трудно со стороны сопереживать стрелку, по-
ражающему час за часом едва различимую болель-
щиками мишень! Не избалованы известностью даже
лучшие наши стрелки, чемпионы и рекордсмены,
их популярность несравнима со славой футболистов,
гимнастов, боксеров.
Но настоящий стрелок не горюет и без гром-
ких оваций, он испытывает высшую радость, когда
ложится пуля в сердце мишени. Он знает, что его
меткость и воля к победе всегда найдут ценителя.
Ибо стрельба была, есть и будет критерием мужест-
венности и духовной стойкости, мерилом умения
владеть своими нервами. Огромно и прикладное
значение нашего вида спорта — метко стрелять
должен каждый, кто готовится быть защитником
Великой социалистической Державы.
Книга об олимпийском чемпионе Якове Желез-
няке, человеке, беззаветно преданном стрельбе, по-
может читателю лучше узнать наш сложный и, по-
верьте, прекрасный вид спорта. Путь Якова к олим-
5
пийской победе был очень не прост, как не прост и
характер этого замечательного стрелка. Я знаю
Железняка не один год, тысячи патронов перевели
мы вместе с ним на тренировках, много раз высту-
пали рядом на соревнованиях. Он поражает и во-
схищает удивительным сочетанием железной вы-
держки, неуемного стремления к победе и душев-
ной открытости, чуткости, мгновенной готовности
помочь товарищу, поддержать его в трудный час.
Никогда не услышишь от Якова жалоб и хныканья,
он как никто умеет поднять в товарищах настрое-
ние, сплотить их в команду. Вот почему так лю-
бят Железняка в сборной страны.
Книга о Якове Железняке — это и книга о су-
ти и особенностях стрельбы по «бегущему кабану»,
об одном из самых увлекательных и популярных
сейчас видов пулевой стрельбы, видов, где преиму-
щество советских спортсменов в последние годы не-
оспоримо. Олимпийская победа Якова — блиста-
тельное продолжение традиций, заложенных в
стрельбе по бегущей мишени Виталием Романенко,
Владимиром Севрюгиным, Олегом Закуреновым, Ва-
лерьяном Мазиным и другими нашими замечатель-
ными стрелками.
Рассказ о том, как шел Яков Железняк к сво-
им победам и рекордам, как овладевал он мастерст-
вом, как крепла его воля и мужал характер, мно-
гому научит наших молодых стрелков и предста-
вит несомненный интерес для всех читателей, ув-
леченных спортом и его героями.
Олимпийский чемпион Яков Железняк.
1955 год. Я. Железняк (на первом плане) во время тренировки
в тире Одесского машиностроительного техникума
Каир, 1965 год. Призеры первенства Европы в стрельбе по бегущему
«оленю» (слева направо): В. Старателев, Я. Железняк, И. Никитин
На первомайской демонстрации в Одессе
1969 год. Я. Железняк тренируется в стрельбе по «оленю»...
... и по «кабану»
Я. Железняк со своим первым тренером А. А. Дмитренко
«А вот еще был случай...» Евгений Кищенко, оленебой ив Львова^
улыбается заранее
Есть о чем поговорить старым друзьям Иогану Никитину и
Якову Железняку
На Олимпиаде в Мюнхене Я. Железняк и В. Постоянов составляли
маленький сплоченный коллектив
Чемпион мира Гете Гаард поздравляет олимпийского чемпиона.
Так стрелял Я, Железняк на XX Олимпиаде
1974 год. Сборная СССР в стрельбе по бегущему «оленю» (слева
направо): А. Газов, В. Полосин, В. Постоянов, главный тренер
Е. Поликанин, Я. Железняк, А. Кедяров
Яков Железняк с женой и сыном
Они могут победить,
ибо уверены, что могут.
Вергилий
ГЛАВА
ГОДЫ СПОКОЙНОГО СОЛНЦА
С явной неохотой взял старшина его бу-
маги, проглядел их бегло:
— Слушай, друг, до завтра не потер-
пишь, а? Дел позарез, а тебе еще форму но-
вую выдавать, где я возьму ее?
— Никак нельзя. Майор велел быстро за-
кругляться. А про форму забудь.
Старшина повел Яна в свою каптерку и
все ворчал на ходу, что вечно у этих спорт-
сменов гонка, из армии и то в пожарном по-
рядке списываются...
Алюминиевые ворота с визгом вдвину-
лись в стену, выпустили Яна, часовой-перво-
годок забрал у него пропуск. «Вот и кончи-
лась ваша служба, рядовой Железняк. Вот
и пролетели три годочка... Начинаются
штатские будни — без казармы, построений
и дежурств. И без стрельбы, похоже».
Оп вспомнил, как вчера сдавал свою
винтовку, славно послужившую ему МЦ-17.
Сколько он бился с ней, сколько мучился,
сколько патронов с ее помощью извел, пока
пристрелял, пока добился, чтобы пулю ки-
дала куда следует! А солдат взял ее за ствол
и бросил не глядя на груду других...
20
...Сразу после провала одесской команды на зональ-
ном первенстве Вооружённых Сил всех, чей срок при-
шел, демобилизовали, остальных разгневанное началь-
ство по частям разослало и спортивное оружие велело
немедля сдать.
«Винтовки нет —это полнесчастья. А была бы, так
что — голубей из нее стрелять? Оленебоев-то нигде, кро-
ме СКА, в Одессе нет, а я теперь на гражданке... Или
к стоячей мишени вернуться? Да нет, разучился, на-
верное! Разве воротишь стрелковое свое детство! Ну
ладно, там посмотрим, — авось пригодится кому-то спе-
циалист по бегущим копытным... Сейчас главное — ин-
ститут, да и сын растет, наследник, и без стрельбы за-
бот хватит».
Он вышел на Пролетарский бульвар и двинулся к
Приморскому военкомату — решил побыстрее завер-
шить все формальности, обращавшие его в штатского че-
ловека. Ведь до первого сентября всего несколько дней
оставалось.
...Большинство ребят его группы в пединститут приш-
ли со школьной скамьи, и Ян в свои двадцать два года
оказался чуть ли не самым пожилым. Знаком он раньше
был только с Ромой Песипым, мастером спорта по бок-
су, — в одной части они службу проходили. Правда, уже
через неделю* вокруг Яна образовался целый кружок но-
вых приятелей. Однако проводить с ними время вне стен
института Яну удавалось не часто: после лекций он
мчался домой, где очень его ждали. Сын — Игорь все
время простужался и хворал. Валя после работы, наско-
ро перекусив, в университет уезжала — училась она па
вечерном отделении географического факультета, и надо
было теще — Юлии Ивановне дать отдохнуть от
внука.
Так уж получилось, что вся его жизнь была связана
с этим домом на улице Чижикова! Здесь детство прош-
ло, здесь вырос, и даже женился на той самой девчонке,
21
с которой знаком был по двору, сколько себя помнил,
и после женитьбы поэтому недалеко от мамы уехал — в
соседний подъезд. Утром, когда Ян отправлялся в молоч-
ную кухню на Среднефонтанскую, а Мария Давыдов-
па — в свой санаторий, они успевали на ходу обменять-
ся новостями, и мама все интересовалась, когда же сно-
ва Ян начнет стрелять — она была весьма активным и
информированным почитателем оленебоя Якова Желез-
няка и очень расстраивалась, что расстался сын со
стрельбой.
Да и сам он поверить не мог, что положила судьба
крест на его спортивные подвиги. Однако время шло, а
ничего не менялось.
В начале октября его вызвал вдруг завкафедрой
физвоспитания Зиновий Вениаминович Орнес и спросил:
— С активным спортом вы, Железняк, уже распро-
щались, верно?
— Скорее, не я с ним, а он со мною.
— Предлагаю вам в таком случае возглавить ин-
ститутскую стрелковую секцию. Будущему тренеру это
совсем не повредит, а заодно и сами тряхнете стари-
ной — постреляете. Договорились?
Хозяйство ему досталось небогатое — тир на Комсо-
мольской с одними голыми стенами, разномастное ору-
жие: несколько «тозиков» — видавших виды малокали-
берных винтовок ТОЗ-8 (из таких ружей он сам еще
стрелять учился), пара пистолетов системы Марголина
и только одна приличная винтовочка — МЦ-12.
На брошенный в пединституте клич дружно отозва-
лись лишь ребята из группы Яна, из других в стрелки
записалось только два человека.
Начали они с того, что притащили из общежития
несколько списанных матрацев — не на цементном же
полу учиться стрелять лежа! Потом отправился Яп на
поклон к знакомым тренерам, выпросил мишени и пат-
роны*
22
Он сам не ожидал, что так увлечет его эта секция.
Да и ребята загорелись! Даже Рома от бокса своего
время урывал, чтобы пострелять из «тозика», а Тимур
Джаши и Алик Кофман, например, готовы были часа-
ми из тира не выходить. Ян старался заинтересовать
своих подопечных тренировками: байки им разные рас-
сказывал про великих стрелков, наставления шуточ-
ками сдабривал, чтобы не прискучило ребятам дым по-
роховой нюхать:
— Ты что, Алик, заснул там ни прикладе? Стреляй!
— Не дергай, Мишенька, не дергай! У тебя не толь-
ко ствол от этого прыгает — тир весь трясется! Плавно
на спуск нажимай, нежненько...
— Изготовочка у тебя, дорогой, словно у кариати-
ды. Но ты же не балкон держишь — винтовку! Так не
бычься, держись свободней...
Конечно, не раз просили ребята рассказать, как сам
он выступал, но Ян ссылался на невозможность проде-
монстрировать свой класс ввиду полного отсутствия
бегущих мишеней — а без личного показа, дескать, за
хвастуна сойти недолго, не может он рисковать своим
тренерским авторитетом... Никому бы он не признался,
как печалят его воспоминания.
Да, при всей напряженности нынешнего его сущест-
вования была в нем какая-то ничем не заполнимая пу-
стота. И он понимал, в чем тут дело — не удавалось
вытеснить из памяти, из души извлечь и отбросить на
обочину тоску по стрельбе, по настоящим соревнова-
ниям, по яркой радости одоления и победы.
И все чаще Ян стал заглядывать в досаафовский тир
на улице Розы Люксембург, где поговорить можно было
со знакомыми одесскими стрелками, получить свежую
информацию о текущих спортивных событиях, а то и
самому на спор стрельнуть, вглядеться сквозь прорезь
прицела в мишень, в этот немигающий глаз гигантской
птицы...
23
Здесь и начал его обхаживать Дмитренко. Сначала
Антон Артемович все сокрушался, что пропадает стре-
лок в полном соку (и глядел при этом испытующе —
достаточно ли растравил он уже Железняка), потом пе-
решел к уговорам — украинскому «Динамо» сейчас, дес-
кать, оленебои нужны, приняли бы Яна с полным
удовольствием, винтовку бы дали классную...
Дмитренко предложил такой вариант: идти Яну в
армию — сверхсрочником. Тогда он сможет выступать
за «Динамо». Переговоры с командиром части Дмитрен-
ко брал на себя.
— Так-так. Из вольного студента, значит, в погран-
бойцы предлагаете уйти? — сказал Ян. — Серьезное де-
ло. Обмозговать надо. С женой обсудить, с сыном посо-
ветоваться...
— Сколько уже этому советчику? Года еще нет?
Увидишь, когда в детсад Игорь пойдет, ты уже чемпио-
ном станешь. Я ж лучше всех Железняка знаю, хотя
у меня из-под крылышка давно ты вылетел!.. Само со-
бой, на заочное отделение перейти тебе придется, «Ди-
намо» с Орнесом договорится. Решай, в общем, думай.
После праздника зайдем к зампреду нашему, к Про-
копенко, хотел он с тобой познакомиться.
Своей моряцкой, вразвалочку, походкой двинулся
Ян от тира к Пушкинской, а Дмитренко долго еще смот-
рел ему вслед...
А. А. Дмитренко. «J. рос он непо-
спешно...»
Вот ведь какая история вышла с Железняком — ушел он
от меня стандартистом, а возвращается оленебоем. Когда уз-
нал я, что в Армии стал Ян специалистом по бегущей мишени,
очень, само собой, удивился. А кто бы не удивился? Другая то
совсем стрельба, не тех качеств требует, что в нем заложены
были смолоду. Вернее, не только тех. База-то у всех винтовоч-
24
ников одна. Но как же быстро он перестроился, как быстро в
приличные мастера вышел!..
А раньше рос Ян непоспешно. В конце пятидесятых годов
мы познакомились. В «Динамо» я работал, а в машинострои-
тельном техникуме группу согласился вести, чтобы подобрать
себе стрелков в юношескую команду. Да и как Буймовичу бы-
ло отказать? Сколько вот таких энтузиастов знает стрельба!
И ведь сам-то он, Михаил Григорьевич, никогда, можно ска-
зать, не стрелял серьезно, образования спортивного тоже не по-
лучил, а поставил дело в техникуме, как в стрелковом клубе:
первая команда, вторая, тренировки, соревнования каждую не-
делю, тир ребята своими силами сделали, все техникумы, само
собой, обыгрывали.
Пришел я, значит, пару занятий провел — вижу, прилич-
ные у Буймовича стрелки, подходящие. Борю Солончука я и
раньше знал, но вот Толя Суббот, Леня Соловьев, Вадим Кли-
менко мне понравились. Яна потом уж разглядел, сразу он в
глаза не бросился.
Внимание мое он не тем на себя обратил, что попадал
здорово — так, под второй разряд стрелял, а вот слушать умел.
И на веру мало чего брал — думал, прикидывал, к себе приме-
рял.
Однако результаты его повышались медленно, не сразу по-
звал я его в «Динамо». Можно было, конечно, поднатаскать и
Железняка. Но будто поостерег меня кто-то. Еще не понял я
его, догадку просто имел, что не надо с этим парнем горячку
пороть. И не боялся я, что остынет Ян к тренировкам, что на-
доест ему на втором плане находиться. Потому как видел —
есть в нем звонкая струночка, хочет он стать стрелком.
Через годик примерно забрал я его в «Динамо». Стал Ян
ходить в наш тир на улицу ЭнгельсалСначала раза три в неде-
лю, а потом почти каждый день. Я так и говорил ему: распи-
сание, мол, расписанием, но ежели хочешь и время есть, — за-
глядывай. Этот тир динамовский как второй дом был для всех.
Когда холодно, мы там печурку топили, картошечку варили,
ребята тут же, под грохот выстрелов, к занятиям готовились.
И стреляли, само собой, до полной темноты.
У Яна... Да, кстати, так его звать мы первые стали. Дома-
то его Яником называли, но я сказал, что больно это не по-
мужски, уже лучше «Ян». С тех пор и образовался разнобой:
Яков, Яша, Ян... Так вот у Яна с балансировкой дела неважно
шли, прыгало оружие. Сколько он бился над этим! Равновесие
учился держать, по рельсу ходил, часами без выстрела упраж-
нялся. Зато навык возникал намертво, навсегда. Так и во всем
у него было: трудно учился, прочно выучивался.
25
Результаты, конечно, росли, однако не попадал он все-таки
в динамовскую сборную юношей, нигде на выезде за нас не
выступал. Но на этот счет ни разу ‘я не слышал от Яна просьб
или там упреков каких-то. Самолюбие при нем было, снаружи
не видать. Если ребятам и завидовал — никто о том не знал.
Пожалуй, не часто бывает, чтоб удержался в спорте чело-
век, когда годами вот так вот в тени находится. Нынешние
молодые стрелки побыстрее растут и побыстрее хотят все
иметь: классное оружие и патроны, поездки, большие соревно-
вания. Иначе бросают. Вот многие тренеры и торопятся, резуль-
таты форсируют. А базу-то прочную не заложишь в спешке,
тут основательность требуется. Спешка потом скажется, когда
нагрузка возрастет, и развалится жидковато устроенный фун-
дамент...
У Яна же, выходит, фундамент прочным был. Это и позво-
лило Железняку, когда переключился он на «оленя», за каких-
то два годочка стать хорошим мастером.
И все-таки не ожидал я, что сменит Ян стрелковый свой про-
филь. Когда кончил он техникум, на завод ушел, а потом в ар-
мию, я думал, что вскоре он по стандарту мастером будет. Стал
я вспоминать, в чем же проявлялись у Железняка эти самые
оленебойные задатки. И одно вспомнил — никогда Ян «не заце-
ливался», стрелял с первой прикладки. Другие мои ребята, бы-
вало, на выстреле два-три раза оружие подымали-опускали, а он
«на вспышку» работал — как поймает точку прицеливания, сра-
зу спуск выжимает. И еще, пожалуй, стоял здорово, устойчив
был — не сдвинешь.
Но не это одно, само собой, позволило ему отменным олене-
боем сделаться, а все та же общая база. И не только технику
имею в виду. Характеру спортивному тоже своя база требует-
ся. У Железняка, выходит, она была.
Владимир Ефимович Прокопенко, зампред одесского
«Динамо», долго с Яном говорить не стал. Он просмот-
рел его бумаги, задал пару вопросов, снял телефонную
трубку:
— Бордюжа? Слушай, Коля, у меня тут некто Же-
лезняк сидит. Помнишь, обещал я тебе мастера по
стрельбе прислать? Так это он и есть. Нет, оленебой. До-
ложи командиру. Хорошо, завтра в девять. Привет.
Прокопенко вернул Яну документы:
— Действуй, Яков Ильич. Служи и стреляй. Запро-
26
сы твои мне известны. Построить стрельбище только не
обещаю, остальное все будет: и оружие, и патроны, и
прочее. А с тебя сам понимаешь, что требуется. Мы лю-
ди не жадные — в год по медали нас устроит. Если зо-
лотая опа будет, конечно. С институтом надо помочь?
Тогда бывай здоров.
Итак, полгодика всего он «на гражданке» пробыл.
Теперь, правда, не надо было в казарме ночевать, на
дежурство ходил как на работу — с девяти до шести, ве-
чером в цивильной одежде на улицах не возбранялось
появляться.
Приняли его пограничники хорошо. Командир спорт-
сменов любил. Сразу сказал, что никаких препятствий
в тренировках ему чинить не станет. Однако обязанно-
сти младшего сержанта сверхсрочной службы Якова
Железняка перечислил командир четко: беседы с пер-
вогодками о значении спорта вообще и стрельбы в ча-
стности, занятия в тире, дежурства...
Жаль было, конечно, расставаться с группой своей,
с секцией, со спокойной студенческой жизнью. Как-то
оно еще получится на заочном? Сможет ли он заста-
вить себя заниматься вечерами?... Но зато теперь он сно-
ва будет стрелять!
Неделю Ян не прослужил, как пришел вызов (не
бросали слов на ветер Антон Артемович с Прокопен-
ко!) на сборы Центрального совета «Динамо», и укатил
он в Москву.
Стрельбище в Мытищах было ему знакомо —• в
шестьдесят первом году он здесь впервые побывал, на
чемпионате Союза. Знал Ян многих своих нынешних од-
ноклубников. Впрочем, знал — не то слово. Он видел
их просто на соревнованиях, почтительно со стороны
наблюдал. А вот теперь он тренироваться будет рядом
с Валерьяном Мазиным, с Игорем Нестеровым, с Лео-
нидом Петровым, с Володей Веселовым... Знаменитые
все оленебои, «сборники» Союза!
27
Впрочем, он скоро почувствовал себя так, будто зна-
ет этих чудесных ребят чуть ли не с детства. Ничего в
них не было от повидавших все на свете маэстро, от
утомленных известностью чемпионов. Держались они
спокойно и ровно, трудились часами на стрельбище, лю-
били рассказать вечерком какую-нибудь стрелковую
историю. По душе Яну пришлись и молодые динамов-
цы — Павлов, Кесарев, добродушный латыш Андрис
Буцис.
И уже через несколько дней стало ясно, что «на ура»
принимаются здесь шутки и розыгрыши, помогавшие
скрасить однообразное на сборах существование. Бы-
стро нашелся у Яна единомышленник — Мазин, неисто-
щимый на разные выдумки.
Но главное — мог Ян держаться в динамовской
компании со всеми на равных потому, что прилично он
начал попадать. Да, новое оружие пришлось ему очень
кстати! И разве можно было сравнить изящную, ладную
«ижевку» БК со старозаветным «тозиком»! А как от-
личалась малокалиберная МБО, с ее кучностью боя,
с ее удобным прицелом, от тяжелой МЦ, которая буха-
ла, словно пушка, и при отдаче тараном била в плечо!
С одинаковым удовольствием он стрелял и по «косу-
ле» и по «оленю», чувствуя, как рождается в нем ритм,
стабилизирующий череду операций с прицелом и спус-
ком, ритм, определяющий мелодию движений, без чего
немыслима настоящая стрельба. Изучая на мишенях
свои автографы — пробоины, он видел, как с каждым
днем все кучнее ложатся пули. Сравнивая себя с други-
ми олепебоями, он понимал, что обретает свой стиль,
свой почерк, и это придавало уверенность, которая рас-
крепощала, которая гасила волнение и снимала уста-
лость.
Мазин, полчасика однажды наблюдавший, как вел
Яп огонь, сказал ему с мягкой своей улыбкой:
— Наловчился ты, смотрю, шашлык варганить из
28
фанерной косульки... Не иначе как обстрелять нас, ста-
риков, задумал, а?
— Что ты, Валерьян Валерьянович! Разве можно?
И в мыслях такого пет!
— Ладно прибедняться, не слепой! Но ты все же,
между нами, девушками, говоря, не сильно торопись в
чемпионы — успеется. Набирай пока силенок, копи для
большого дела... Впрочем, и другое имею предложить.
Лично мне ужасно надоело, что Иванилов в такую рань
шумит, на зарядку скликает да стыдит за лень. Давай,
короче, вот что сделаем...
Вечером они обошли все комнаты и уговорили ребят
подкинуть сюрприз Виктору Дмитриевичу Иванилову,
бессменному руководителю динамовских сборов. Только
Прокопенко с Косицей отказались, на возраст сослав-
шись, зато обещали проследить, как Иванилов реагиро-
вать будет.
А наутро, поднявшись затемно, Мазин и Ян без шу-
ма разбудили остальных...
Большое им удовольствие доставила полная ошара-
шенность Виктора Дмитриевича, когда вся группа в де-
вятом часу выкатила на лыжах из лесочка, Мазин, от-
дышавшись, сказал Иванилову:
— Недовольны мы были здешним распорядком —
очень уж поздно тут вставать приходится! Вот и поре-
шили лыжный кросс устроить до завтрака...
Потом Косица, хохоча, рассказал им, как в восемь
утра Иванилов бегал по коридору, ломился в закрытые
комнаты и ругался, что окончательно обленились люди,
добудиться их невозможно...
А когда через пару дней, набравшись храбрости, Ма-
зин с Железняком выскочили на морозец голые до поя-
са и принялись снегом растираться, Иванилов, узнав-
ший, конечно, кто был инициатором лыжной вылазки,
таким проникся расположением к пламенным энтузиас-
там общей физической подготовки, что до самого окон-
29
чания сборов ставил их в пример, хотя далеко не всегда
уже Мазин с Яном этого заслуживали.
Прямо из Москвы они все улетели в Тбилиси, на ди-
намовские личные соревнования. Яп там порядком вол-
новался — не хотелось ударить в грязь лицом перед но-
вым начальством и новыми приятелями! Но ему не по-
везло: только за «оленя» принялся, как установка
поломалась. Чинили ее, чинили, однако не ехала тележ-
ка — и все тут.
Зато на «косуле» удалось отличиться —• занял Ян
второе место, проиграв Володе Веселову только одно оч-
ко и оставив позади всех остальных именитых соперни-
ков. Он очень был доволен, что выступил на уровне
своих тренировочных и контрольных результатов.
А сумма очков — 342 —- была им повторена и потом,
в апреле, па весеннем первенстве страны.
— Магическая цифра, — говорил Ян. — В аккурат
номер моей БК. Фортуна, видно, распорядилась выдать
мне винтовку номер 342, обозначив тем самым мини-
мальную сумму, которую я должен набирать на «ко-
суле».
И до самого чемпионата СССР он никому не проиг-
рал «косулю», выбив в мае 343, в июне 340, а в июле
даже 347 очков, что было динамовским рекордом. Ког-
да же перед самым чемпионатом формировалась первая
команда «Динамо» и каждому стрелку по традиции
предложено было указать вариант ее состава, Железняк
прошел первым номером.
Итак, выполнил он свою программу-минимум, попал
в шестьдесят четвертом году в динамовскую сборную. То
ли потому, что цель была достигнута и под гору пошло
вдохновение, то ли по другим, не известным ему сейчас,
причинам, но отстрелял Ян «косулю» на чемпионате не-
важно, да и вообще первая динамовская команда звезд
с неба не хватала, уступив второму своему коллективу,
где в ударе был Буцис, ставший чемпионом Союза.
30
Никто, конечно, и пол-упрека. Яну не высказал, но
сам он казнил себя весь день. За то главным образом,
что понять не мог, почему не стрелялось. «Ведь все, все
было нормально... Или расслабился, посчитал, что уда-
ча сама теперь яблочком в руки свалится? И не надо
было даже через голову прыгать. В свою теперешнюю
силу выступить — и хватило б для медали... Да, при-
дется на «олене» выложиться, иначе Севрюгина креп-
ко подведу. Оп уже, кажется, всем намекнул, что по-
явилось в «Динамо» повое дарование...»
Прежде чем выйти к «оленю», решил Ян поближе
посмотреть на стрельбу знаменитого Иогана Никити-
на, Гани, как все его называли. Высокий, поджарый, с
ежиком светлых непокорных волос, Никитин вел огонь
неторопливо и уверенно. На сей раз не все ему удава-
лось, но пи следа огорчения, ни отпечатка неудовольст-
вия нельзя было прочесть на жестком сосредоточенном
лице Ганн. «Вот владеет собой человек... Как же на-
учиться этому? Или надо столько лет стрельбе отдать?
С двадцать девятого года он, кажется, на двенадцать
лет меня старше».
Но, против всех ожиданий, на этом чемпионате как
раз молодые оленебои оказались в премьерах. Две зо-
лотые медали. В сумме и стрельбе одиночными Юра
Кондаков выиграл, а дуплеты взял Валера Старателев,
который на год был младше Яна. И сам оп не сплоховал
на этот раз — по очку лишь уступил чемпионам в
каждом упражнении, завоевав две серебряные медали
и одну бронзовую и установив два личных рекорда. Тре-
нер динамовцев Владимир Севрюгин просто сиял от
удовольствия, ребята Яна поздравляли, Володя Веселов,
с которым Ян уже крепко подружился, известил его,
что сам Андреев Илья Константинович, старший тренер
сборной страны, одобрение выразил Железняку.
А сколько в Одессе было по этому поводу разгово-
ров! Прокопенко с Мариком Александровичем, началь-
31
ником учебно-спортивного отдела, рассматривали меда-
ли, чуть ли не на зуб их пробовали — это были первые
такого калибра награды у одесских динамовских стрел-
ков. Командир перед строем объявил Яну благодар-
ность, призвал и в дальнейшем не ронять чести погра-
ничника. Дружно хвалили Яна и одесские газеты. Мама
на радостях закатила праздничный ужин, и Ян весь
вечер в лицах изображал, как стрелял он по «оленю»
и как публика реагировала на его выдающиеся дости-
жения.
В январе шестьдесят пятого года, когда снова собра-
лись динамовцы в Мытищах, Севрюгин намекнул Яну,
что есть у него шанс попасть в сборную страны, если
здорово он выступит на весеннем первенстве Союза во
Львове. Ян старался об этом не думать, но тренировал-
ся до полного изнеможения, до тех пор винтовку в че-
хол не прятал, пока руки ее держали.
Тем более приходилось стараться, что с нового года
мишень на «косуле» поменяли с овальной на круглую.
И даже 330 очков теперь набрать никто не мог — размер
центра мишени,- пятерки, здорово уменьшился.
Один только стрелок — прозвали его динамовцы Мар-
кушей — попадал прилично. Он узнал о новшестве
раньше других и успел руку набить. Маркуша горяч
был и вспыльчив, но простодушен и потому регулярно
попадался на разные розыгрыши. То из блиндажа ему
на тренировке кто-нибудь в шутку покажет результат,
намного все рекорды перекрывающий, и Маркуша потом
целый день разглагольствует о преимуществах своей
исключительной техники, то спросят его, где находится
пролив Па-де-Паташон, и Маркуша проявляет знание
географии...
Во Львов Ян приехал в полной уверенности, что го-
тов к стабильной стрельбе. Погода была как на заказ,
винтовка его слушалась, волнение улеглось на первых
же выстрелах — все шло здорово. И на медленном и
32
на быстром беге «косуля» не увернулась, набрал Ян
335 очков. Намечал, правда, получше попасть, поближе
к исходному нормативу для рекорда страны, но все рав-
но никто его опередить не смог.
А черед стрелять по «оленю» пришел в июне, когда
на первенстве республиканского совета «Динамо» по-
вторил Ян рекорд страны в дуплете — 232 очка. Сорев-
нования эти проходили на хорошо знакомом ему армей-
ском стрельбище в Одессе, в Лузаповке. Друзей-прия-
телей полно здесь, все динамовское начальство сюда
явилось, и, воодушевленный этим, Ян рискнул еще и в
стандарте выступить, хотя давно утке по неподвижной
мишени всерьез не стрелял. Набрал он, ко всеобщему
удивлению, 561 очко, нежданно-негаданно личный ре-
корд установил.
Вскоре прислал ему письмо Георгий Иванович Ани-
симов, старший тренер стрелков Украины, сообщил, что
включен Ян в сборную страны, что ждать надо от Анд-
реева вызова на подготовку к первенству Европы в
Каире...
Теплым июльским вечером, оставив. Игоря на попе-
чение Юлии Ивановны, они выбрались, наконец, с Ва-
лей на пляж, накупались вдосталь, полежали на прогре-
том песочке.
— Бурная какая-то получается у тебя карьера, —
сказала ему Валя. — Только что бросать стрельбу соби-
рался — и вот уже в сборную приглашают.
— Сам удивляюсь. Но думаю — все дело в спокойном
солнце. Прочитал я на днях, что последние два года ак-
тивность нашего светила находилась на спаде, не бу-
доражило солнышко своими протуберанцами мою нерв-
ную систему. А для стрелка спокойствие — первое дело.
— Серьезным ты можешь быть хоть когда-нибудь?
— Еще как могу! Вот сейчас, например, серьезно
предлагаю направить ступни, виноват, стопы наши в
«Шаланду», полную воспоминаний о кефали. А если там
2-800
33
абсолютный кворум, рядом еще ресторанчик имеется, с
нежным названием «Глечик». Надо же отметить мои
звонкие успехи!
— В сарафане мне идти, что ли?
— Снобизм вас не доведет До добра, дражайшая суп-
руга. Соглашайтесь, пока не поздно, а то повысится
вскоре солнечная активность, и повода, глядишь, не ста-
нет по ресторанам разгуливать...
ГЛАВА Wfck ПИРАМИДА ХЕОПСА
В сентябре Андреев собрал в Тарасовке
всех оленебоев, реально претендовавших на
поездку в Каир. Тренировались в Мытищах,
ездили туда автобусом. Ян все время при-
сматривался к ребятам, пытаясь понять, что
чувствуют они в преддверии контрольных
стрельб, которые отсеют неудачников.
Сам он почему-то был уверен, что в
команду попадет. Но кто же тогда вылетит?
Ведь у большинства «сборников» за плечами
победы куда серьезней, чем у него! Никитин,
скажем, еще в пятьдесят восьмом году чем-
пионат мира выиграл, Олег Закуренов — в
шестьдесят втором, чемпионами страны в
разное время были и Леня Петров, и Игорь
Нестеров, и Юра Кондаков. Старателев Ва-
лера в прошлом году у всех дуплеты выиграл.
Получалось, что только Кесарев, Веселов да
Железняк в чемпионатах страны отличиться
не успели...
Тренировались все истово, серьезно, по
пять часов со стрельбища не уходили, в гла-
зах начинало рябить от мелькания «оленя»
на фоне подмосковных сосенок. На шуточки
Яна ребята почти не реагировали, Андреев
2*
35
тоже бровь поднимал неодобрительно, когда пытался
Ян что-нибудь отмочить.
— Это хорошо, что ты не унываешь, — сказал ему
как-то Закуренов. — Но мало не унывать — попадать бы
еще неплохо, а вот у меня не летит, и не пойму, в чем
дело. Старею, видно, нервы ни к черту. Последний раз,
похоже, в сборную привлекают.
Железняк даже растерялся от такой откровенности
Олега. Ведь на десяток лет он старше, и никогда они
в приятелях не были, душу друг другу не открывали!..
Пока соображал, что сказать, Закуренов уже отошел.
«Неужели и я когда-нибудь, — подумал Ян, — почувст-
вую, что все — в последний раз? Будет ли тогда кому
поплакаться или вот так вот откроюсь на минутку ма-
лознакомому юнцу?..»
Андреев решил, что оленебои вне конкурса примут
участие в московских соревнованиях, как раз проходив-
ших в Мытищах. Ян знал, что от удачи в этих состя-
заниях зависит сейчас все, но особой какой-то взволно-
ванности пе ощущал. Другие, он видел, выходили к
«оленю» с каменными лицами, напряженные, как стру-
на. «Наверное, еще не понимаю по-настоящему, с чем
едят это первенство Европы, потому и мандража нет».
Стрелял он спокойно и деловито. Привычный авто-
матизм этих простых операций с винтовкой позволял ему
иногда отключаться, и Ян будто бы со стороны видел,
как руки его нежно и уверенно ведут винтовку вслед
степенно плывущему «оленю», как глаз ловит «момент
истины» — совмещение мушки с точкой прицеливания,
как палец мягко и уверенно нажимает на спуск... И не-
ведомый далекий Каир, и соперников, отстрелявшихся
уже или ждущих еще своей очереди, и даже Илью Кон-
стантиновича Андреева, где-то здесь ведущего подсчет
их удач и потерь, — все это он отодвинул за околицу
внимания, вместе со своей прожитой жизнью, вместе
со ждавшей его судьбой... Мир его сейчас вмещал толь-
36
то рыже-коричневого фанерного оленя с едва различи-
мой мишенью на боку и тяжелую винтовку, послушную
руке...
В первом соревновании он выбил одиночными 227,
дуплетами на очко больше, а во втором стрелял еще
лучше — 232 и 229. В каждом этом упражнении оп был
или первым или вторым.
«Похоже, что попал я в команду, — думал Ян, гля-
дя на мелькавшие за окном автобуса подмосковные
уютные дачки. — Еще бы завтра па третьей контрольной
продержаться — и можно уже давать в Одессу телеграм-
му: «Лечу пирамидам подробности письмом»... А какие
они, кстати, подробности? Что Закурепов почти уже за-
валился, что Петров отпал? Кому это интересно будет —
маме, Вале? Подробности во мне останутся. И в тех,
которым не повезет... А, еще ничего неизвестно, еще
можно сэкономить на телеграмме и вместо Каира по-
пасть па авеню Чижикова!»
Они ежились в своих курточках под свежим осенним
ветерком и ждали, что им скажет в напутствие Андре-
ев. Через несколько часов, после третьей контрольной,
всем станет ясно, кто пятеро счастливцев, а пока — тре-
пещите, олени!
— Приступим к одиночным, — сказал Андреев. —
Участвуют все, кроме Железняка...
Коротенькая пауза, которую сделал Илья Констан-
тинович, вместила так много... «Ну вот и все. Слаб я,
выходит, для Каира. Зря старался. Только бы сейчас
нюни не распустить, держаться надо. А может, ска-
зать чего-нибудь тут положено? И как дома объяснять
буду?»
Я думаю, — продолжал Андреев, — Железняк по-
казал в этом году хорошую стабильность, и мы можем
смело включить его в команду. Нет других мнений?
Ганя Никитин кивнул, Веселов пробурчал что-то
вроде: «А я что говорил?» Ян ощутил, как жарко прилп-
37
ла кровь к лицу, как расползаться стали губы в глупо-
счастливой улыбке, и скорей заговорил, чтобы скрыть
эту улыбку:
— А что ж мне делать, Илья Константинович?
Андреев пожал плечами:
— Можете отдыхать. Но если хотите, идите в блин-
даж — показчиком.
Ян оглянулся на ребят: Никитин смотрел на него
спокойно и добро, Закуренов грустно улыбался, осталь-
ные занялись уже делом, готовились к стрельбе.
— Так я пошел, — сказал он зачем-то Андрееву и,
сдерживая себя, чтобы не перейти в радостный галоп,
направился к блиндажу. И потом, три часа заклеивая
на мишенях пробоины, после каждого выстрела пока-
зывая ребятам из укрытия длинной указкой на табло,
имитирующем мишень, куда именно угодила пуля, за-
пуская «оленя» в обратный путь, он все еще не мог
унять радость.
На следующий день в Тарасовке Андреев объявил,
что в Каир едут Никитин, Старателев, Веселов, Желез-
няк, Кондаков. Неофициально это знали уже все, но
теперь, когда последнее слово было сказано, Ян остро
почувствовал себя виноватым перед теми ребятами, кто
остается. Разве настолько он лучше стреляет, чем Не-
стеров, Петров или Закуренов? Он боялся посмотреть в
их сторону, тревожно ожидая каких-то комментариев,
каких-то слов, которые будут, наверное, для него непри-
ятны, хотя и правильны, ведь первый раз он в сборной,
и заслуг у него кот наплакал, а эти стрелки столько уже
сделали...
Но ребята умели собой владеть, и каждый из них,
похоже, был просто счастлив, что в сборную попал имен-
но он, Железняк, свой парень, Яшка-одессит, и они же-
лали ему стрельнуть, как в Мытищах, и давали советы,
как «там» себя вести, особенно Олег, который именно
в Каире чемпионат мира выиграл в двух видах. В их
38
словах и взглядах не было ни тени обиды на судьбу,
ни следа той горечи от несправедливого стечения об-
стоятельств, которую со страхом ожидал он приметить.
«Спасибо, ребята, я тоже научусь проигрывать без зло-
бы, без ссылок на везенье-невезенье. Обязательно на-
учусь! В нашем деле это очень надо, да и в жизни при-
годится».
Автобус мчал их из Тарасовки прямо в Шереметье-
во, и по дороге Володька Веселов с обычным своим мрач-
ным видом говорил Яну, чтобы не очень-то радовался —
всякие случаи бывали, и пока самолет не взлетит, ни-
чего еще неясно. Вот он помнит историю, когда челове-
ка завернули в аэропорту: в последний момент перере-
шило спортивное начальство, кого посылать, и вообще
еще надо доехать до Шереметьева, ведь нынче аварии
на дорогах не редкость, тем более снежок падает и тает
и шоссе скользкое... Ян слушал и улыбался. Он пони-
мал: говорил Володька больше для себя. Есть вот такие
люди. Они специально настраиваются на плохое, чтобы
потом радоваться хорошему, в привычку это у них вхо-
дит, и даже шутят они в этом же русле. Какую-то он
прочел недавно фразу, ну точно про Веселова... Ага,
«скептицизм — панацея от разочарований».
«А мы, грешные, из другого теста. Мы все больше
в розовом свете будущее видим. Потому, может, что ма-
ло нас жизнь била? Хотя не в этом, наверное, дело. Во-
лодька, например, не сильно судьбой битый, а пессими-
стом выглядит. Но лучше, ей-богу, зря порадоваться,
чем зря поплакать». Однако Веселова он не перебивал,
слушал.
...Как только Ганя освободил овальный проем само-
летной двери, Яну кинулись в глаза показавшиеся ог-
ромными, с циферблат наручных часов, ярчайшие звез-
ды. Их было столько, что дух захватывало. Так, с под-
нятой к ночному небу головой, Ян и спускался по трапу,
нетерпеливо подталкиваемый кем-то в спину.
39
Потом они оглядывали аэропорт изнутри, поражаясь
шумной суете, кипевшей здесь в два часа ночи; потом
расторопные арабы в форменных синих куртках набро-
сились па их багаж и заодно уволокли куда-то винтовки
(как вскоре выяснилось, прямо на стрельбище); потом
их посадили в такси, подкатившее под неоновые водо-
пады аэропорта, и па сумасшедшей скорости помчали
сквозь душную ночную пустыню в Каир.
Наконец такси затормозило у отеля. Не прошло и
пяти минут, как они с Веселовым уже стояли в про-
сторном двухместном номере, в котором было прохлад-
но и пахло чем-то пряным, и Ян все шарил глазами во-
круг, не зная, куда приткнуть свой простенький
чемоданчик. Потом они разобрались, конечно, что к че-
му, приняли душ, и едва Ян залез под хрустящую про-
стыню, едва прикоснулся затылком к подушке, как сра-
зу сон погасил и усталость после долгого перелета, и все
впечатления, сумбурно теснившиеся в голове.
Проснулись они поздно, и Ян сразу же бросился к
окну. Повозившись с жалюзи, он наконец нажал нуж-
ный рычажок — пластинчатая штора ширкнула вверх,
и глазам его открылась освещенная высоко уже стояв-
шим солнцем знаменитая арабская столица: белые небо-
скребы делового центра; улицы, от тротуара до тротуа-
ра заполненные автомашинами, казавшимися отсюда, с
десятого этажа, разноцветными, ползущими нескончае-
мой лептой жуками; особняки, укрытые пальмами и зе-
леными купами незнакомых деревьев. И совсем рядыш-
ком в каменных берегах недвижно лежал Нил.
Подумать только, он в Африке, в Каире! Оп любу-
ется Нилом! Правда, пе голубой этот Нил, а бурый, и
полуголые мальчишки, стоя по колено в воде, самым
прозаическим образом ловят удочками рыбу, и за спи-
ной ворчит по обыкновению Веселов, разыскивая за-
пропастившиеся куда-то лезвия, по все-таки до чего это
здорово — оказаться вдруг в стране пирамид и сфинк-
40
сов, всегда казавшейся невероятно далекой, почти ска-
зочной.
Так уж получилось, что целый день провели они в
отеле — пока оформлялись документы, в город не выхо-
дили. Прогулялись только у входа в гостиницу, осмотре-
ли ее фасад. За стеклянными вратами отеля, называл-
ся он, кстати, «Нил», где климат создавал «копдишен»,
им распахнула объятия настоящая африканская жара,
палящая и сухая. Потом они все пили, пили, и оранжад,
и минеральную, и просто воду из крана и никак не мог-
ли утолить жажду и лениво обсуждали, как в такую
жару существовать можно, а не то что стрелять.
Поскольку дело было за границей, те, кто поопытней,
вспоминали разные поучительные истории о своих пу-
тешествиях, и Яп надолго оказался в непривычной для
себя роли слушателя. Ну что он мог рассказать, дейст-
вительно, когда впервые попал за рубеж, да и в Союзе
путешествовал не часто? Не про Великие же Мосты
вслух вспоминать в Каире...
Яков Железняк: «Долго буду я пом-
нить Великие Мосты...»
Есть у меня такое, возможно ошибочное, мнение, что спорт
манит не только шансом накачать мускулы и победить ближ-
него своего в честном поединке. Чем же еще? Возможностью
увидеть мир! Увидеть другие города, республики, а там, не ис-
ключено, и другие страны... Ведь каждому мальчишке известно,
сколько спортсмены путешествуют, особенно знаменитые.
И я тоже все мечтал поездить. Однако четыре года трени-
ровался и выступал без отрыва от Одессы. Не то чтобы очень
я горевал по этому поводу, но слушал не без зависти опытных
наших динамовских стрелков, исколесивших всю страну. Зави-
довал, но помалкивал — понимал, что попадаю пока слабо, о
путешествиях рано заикаться.
Шло уже лето пятьдесят девятого года, техникум я окон-
чил, диплом получил, когда Дмитренко сказал, что ставит меня
в команду юношей, что поедем мы в Великие Мосты — есть,
41
оказывается, такое местечко под Львовом. И будет там чудное
соревнование — встреча молодых динамовцев чуть ли не сорока
городов Союза.
В команде еще Олег Дойчо и Тамара Яловенко, и пред-
стояло нам стандарт стрелять и английский матч — по 30 выст-
релов лежа на 50 и 100 метров. Теперь такого упражнения нет,
отменили. Так вот, приехали мы в эти Великие Мосты. Я, ко-
нечно, в восторге — первая поездка на соревнования! — осмат-
риваюсь, приглядываюсь. Городок небольшой такой, симпатич-
ный, зеленый, но долго глядеть не дали, повезли нас прямо в лес
на стрельбище. И выяснилось, что и жить тут будем, в палатках.
Ладно, думаю, тоже неплохо.
А приехали мы, надо сказать, дней за десять до соревнова-
ний — потренироваться. Днем стреляем, вечером по лесу гу-
ляем, а в лесу опять же я никогда до этого не бывал. Хорошо,
в общем, время проводим. И тут вдруг Дмитренко говорит мне,
чтобы в темпе я собирался — Киев ждет, оказывается, первен-
ство техникумов там, и Буймович упросил меня отпустить на
пару деньков. Ого, думаю, нарасхват пошел нынче Железняк!
Сел в поезд с тючком своим, в котором винтовка замотана,
держусь солидно — не дай бог кто догадается, что впервые са-
мостоятельно по стране передвигаюсь! — а сам глаз от окошка
не отрываю, впечатления коплю.
Киев очень мне понравился, успел я его увидеть. И отстре-
лялся неплохо. А команда наша первой стала. Провожал меня
Буймович очень довольный. Вернулся я в Великие Мосты, в
палатку нашу, полдня про Киев, про подвиги свои ребятам
рассказывал... Опять начинаю стрельбище осваивать, переводить
казенные патроны под бдительным оком Антона Артемовича,
под нудным моросящим дождиком. И тут вдруг возникает на
стрельбище Буймович. Да в каком виде — летняя рубашечка с
короткими рукавами, парусиновые брюки, сандалеты. Объяснил
Михаил Григорьевич, что никак не ожидал после киевской жа-
ры встретить тут, в Закарпатье, чуть ли не осень. Нашли мы ему
ватник, шляпу какую-то, отогрели. Только я хотел спросить,
зачем он к нам пожаловал, как подмигнул мне Михаил Гри-
горьевич и отвел в сторонку нашего Антона. О чем толковали
они, мне слышно не было, но Дмитренко сильно возмущался...
Наконец подозвали меня. Буймович сказал, что Антон Ар-
темович любезно согласился отпустить меня в Ленинград (!!!)
на всесоюзное первенство техникумов. Дмитренко хмуро до-
полнил — опоздаешь обратно, пеняй, дескать, на себя. Опом-
ниться я не успел, как мы с Буймовичем уже были во Львове.
Чтобы не опоздать на поезд Киев — Ленинград, пришлось ехать
в такси, а не автобусом.
42
В ЗИМ пассажиров набралось до отказа, притиснули меня
к окошку, но я был счастлив — впервые еду на такси из одно-
го юрода в другой, впервые еду в Ленинград! Все, в общем,
впервые... Целую ночь мы ехали и на вокзал примчались минут
за десять до отхода поезда. Ребята наши уже отчаялись ждать.
И опять новая дорога, опять торчу я у окна. Потом, спа-
саясь от жары — июль стоял, середка лета, — пошли мы с ре-
бятами в тамбур, дверь открыли, ветерок свежий глотаем. А
вместе с ним залетело какое-то зловредное насекомое и цапну-
ло меня за ногу. Вздулась она, как бревно. В таком-то виде и
попал я в Ленинград. Стрелял, несмотря на боль и все приклю-
чения, вполне прилично и наконец-то выполнил норму первого
разряда. Только вот Ленинграда почти и не видел. Буймович
сразу отвез меня в такси на вокзал. Еле-еле билет до Львова
достал — в мягкий вагон, другого не было. Обнял меня Михаил
Григорьевич и на стрельбище обратно умчался, где остальные
ребята достреливали. А я с шиком покатил в мягком вагоне.
Вернулся в Великие Мосты точно к началу соревнований.
Дмитренко уже рвал и метал, кричал, что я после всех перед-
ряг «пулять», конечно, буду исключительно «в молоко», зава-
лю всю команду... Я и сам того боялся, но заявил нахально, что
нахожусь в мировой форме... Выбил в английском матче 568 оч-
ков, в стандарте — 532. Не ахти какие результаты, конечно, но
зато винтовочная наша команда была в матче второй, в стан-
дарте — третьей, а вкупе с пистолетчиками мы заняли вдруг
общее первое место! Всех обошли: и Москву, и Ленинград, и
Киев — всех! Такого в юношеской стрельбе еще не бывало!
Дмитренко сиял, мы все ликовали...
Да, долго я буду помнить Великие Мосты, первую мою по-
ездку на соревнования.
Вечером все смотрели телевизор, хотя глядеть и не
понимать ни слова из того, что говорят, Яну прискучи-
ло быстро. Теперь, когда поутихли, сгладились впечат-
ления от перелета, от Каира, увиденного из окна отеля,
от сервиса в «Ниле», он думал уже только о соревнова-
ниях, и овладевало им острое нетерпение — хотелось
скорее взять в руки винтовку и всем доказать, что не
зря повезли его в Каир, что способен он сейчас стрелять
как никогда в жизни.
Потом собрал их Леонид Владимирович Макаров,
руководивший здесь оленебоями вместо Андреева, ко-
43
торый поехал в Румынию на первенство Европы по
стрельбе из других видов оружия. Он обрисовал обста-
новку, сказал, что Кондаков в команде одиночные бу-
дет стрелять, а Веселов сменит его на дуплетах, что пол-
ный состав кроме нас выставили только арабы, их мож-
но не бояться, но в личном первенстве неплохо должны
выступить шведы, особенно Флудман, дважды чемпион
Европы. И в конце сказал Макаров с улыбкой:
— Учтите, стрелять будем у самых пирамид. Нельзя
нам перед фараонами позориться.
...Еще когда подъезжали они к стрельбищу, Ян глаз
не отрывал от серой громады, впечатанной в блеклое
от жары небо. Переводчик уже доложил, что это и есть
самая знаменитая усыпальница — пирамида Хеопса.
«Эх, надо было хоть что-нибудь перед отъездом почитать
о Египте! Так нет, сглазить боялся, дуралей несчаст-
ный, а ведь раньше всегда над такими приметами сме-
ялся... Знал бы теперь, когда жил этот Хеопс, чем из-
вестен был и прочее. В «Фараоне» Пруса о нем, похо-
же, речи не было, да и когда я читал Пруса — все уже
забыл!.. В следующий раз куда поеду, обязательно го-
товиться стану. И фотоаппарат купить надо — память
будет обо всем, что увижу. Подрастет Игорь — геогра-
фию по снимкам изучать примемся...»
Стрельбище превзошло все его ожидания, такого он
еще не видел. Белое легкое здание распласталось на
песке длиннющими флигелями-крыльями, в которых
устроены были просторные кабины, откуда огонь можно
вести из любого оружия на любые дистанции. Чуть по-
одаль стояло двухэтажное невесомое сооружение, и
именно там, как сказал Макаров, будут они стрелять
по «оленю».
Получили оружие. Ян достал из чехла свою МБО,
приготовился ее почистить. И тут Володька Веселов
подскочил:
44
— Что у тебя с винтовкой?
Глянул Ян — и свет померк в его глазах. Глянцево-
Коричневая ложа рассечена была надвое — отщепился
и едва держался здоровенный, сантиметров в двадцать,
кусок. Да еще в самом важном месте — от боевого упо-
ра через хвостовой винт и дальше к цевью. Пока бежал
к Данилову, бережно прижимая к себе искалеченную
винтовку, несвязно бились мысли: «Ну вот, удивил
мир... Кончилась моя стрельба не начавшись. Кто ж ее
так шмякнул? Как дрова, наверное, грузили. Буду те-
перь патроны ребятам подносить...»
Алексей Петрович осторожно осмотрел винтовку и
покачал головой:
— Дома, может, и починил бы, а тут... Стяжные
болты требуются, а я ими не запасся, Яша. Кто мог
такое ожидать? Да и времени нет — ведь завтра стре-
лять.
Подошедший Макаров сочувственно поохал и сказал
Яну, что ничего, дескать, особо страшного нет — успеем
еще Веселова в команду заявить. Он искренне так го-
ворил, Леонид Владимирович, он о команде прежде все-
го думал, и крушение всех надежд Железняка было
сейчас для Макарова чем-то вторичным.
Но тут великий оружейник Данилов глянул Яну в
глаза и прочел в них, наверное, такое отчаяние, что не
выдержал:
— Ну ладно, попробуем горю пособить. Два гвоз-
дя раздобыть только нужно.
Долго на пальцах объясняли арабам, что такое
гвоздь, долго рыскали по всем закоулкам этого нового,
с иголочки, стрельбища, пока молодой солдатик не при-
тащил два ржавых кривых гвоздя. Повздыхал Алексей
Петрович, однако дело в его золотых руках спорилось:
зачистил он гвозди, выпрямил, резьбу на них нанес,
клеем залил трещину и, роняя капли пота на винтовку,
стал бережно скреплять ложу.
45
Ян кругами ходил около и только посматривал туда,
где бухали выстрелы оленебоев, где тренировались ре-
бята. Наконец Данилов закончил, расстелил на раска-
ленном песке тряпочку, осторожно уложил винтовку:
— Пускай сохнет. В этом пекле быстро должно схва-
титься.
— Алексей Петрович, ну как вас благодарить? Вы
ж маг и волшебник!..
— Подожди, дорогой. Ты постреляй из нее сначала.
Может еще не пойти стрельба.
Подошел Макаров с ребятами, окончившими трени-
ровку, наклонился над художественным произведением
Адмирала — так звали все Данилова, который долго
служил на флоте:
— Ну-ну. Ты, Ян, серию проведи на пробу. Я дого-
ворюсь. А мы в отель поехали. Пришлем за тобой ма-
шину. Вечерком, перед жеребьевкой, все и решим...
Со стрельбища он возвращался в похоронном на-
строении. Неизвестно, винтовка ли после капремонта
разладилась, или он сам, боясь этого, нервничал, или
жара доконала, но выбил он всего 82 очка. «Для коман-
ды такие очки еще туда-сюда, а вот о личном месте, по-
хоже, можно не беспокоиться. Ну почему, почему имен-
но со мной приключилась эта история? Ведь явно готов
был на приличный результат!.. Но может, не все поте-
ряно? А если поднатужиться, товарищ Железняк, если
наперекор судьбе стрельнуть на полную мощь? Надо по-
пробовать, не зря же Данилов трудился...»
— Сдюжим, а? Покажем им, как думаешь? — обра-
тился Ян к молодому арабу-водителю, закрепленному
за советской командой.
Тот с готовностью улыбнулся и закивал:
— О иес, иес!
— Или не получится?
Шофер еще ослепительней засверкал зубами:
— Иес, иес! Ха-ра-шоу!
46
— Да нет, не очень-то «харашоу», приятель, если
б ты знал...
Макарову он сказал, что все отлично, что дядя Леша
Данилов еще лучше, чем было, винтовку сделал, но на
душе было пусто. А тут еще угораздило его на жеребь-
евке первый номер вытянуть. Обычно Яну все равно
было, каким выступать, он даже позволял себе подшу-
чивать над теми, кто очень уж переживал, когда жре-
бий выпадал стрелять раньше или позже, чем они при-
выкли. Но именно сейчас он не хотел открывать
соревнования — когда впервые за рубежом выступает,
когда винтовка как чужая... Одно к одному, в общем.
Он рано лег спать, но сон не шел. Ему было жарко, хотя
мерно гудел в комнате «кондишн», и он завидовал Во-
лодьке, который давно уже сладко посапывал.
...Метрах в двухстах позади кабинки, из которой
сейчас предстояло ему стрелять, высилась огромная,
сделанная людьми и равнодушная к людям, иссеченная
временем пирамида. «Все-то она повидала за тысяче-
летия, теперь вот на мой позор смотреть будет». Проз-
вучала команда к пробным выстрелам, и за укрытием
поплыли рога «оленя». А вот и он сам, рыжий на рыжем
песчаном фоне... «Так-с, четверочка. Неплохо». На об-
ратном пути «оленя» угодил в «тройку». Это хуже. Ян
подкрутил барабанчик прицела. Ну вот, сейчас нач-
нется...
Что-то ему мешало, какой-то странный гул не давал
сосредоточиться, раздражающе отвлекал. Вдруг он по-
нял, что гул этот не снаружи — внутри, что волнение
убыстрило, исказило привычно незаметное биение серд-
ца, ставшее сейчас помехой, препятствием. И он успо-
коился — ведь с тем, что внутри, в нем самом, он всегда
управлялся и управится, конечно, сейчас, обязательно
управится, он обуздает этот нервный ритм, он сведет
его к размеренным ударам метронома, из врага сдела-
ет другом.
47
«Три выстрела — три четверки. Не густо. В чем же
все-таки дело? С прицелом — порядок, не дергаю, не то-
роплюсь, ловлю мишень на первых десяти метрах, все
идет как надо, а пятерок пет... Неужели из-за мухи»
этой?» Да, маленькие, какие-то беззвучные мошки ле£-
ли в глаза, в нос, щекотали кожу. Но выстрелу поме-
шать они серьезно пе могли. А вот с воздухом что-то
происходит, это точно. Ветерка нет — песок вон лежит
недвижно, но будто слоится воздух, как над костром,
и чуть ли пе колеблет винтовку...
Мокрый, как после хорошего душа, спустился он со
второго этажа, где были кабипки. На лестнице со шве-
дом столкнулся, со знаменитым этим Флудманом. Тот
с вежливой улыбкой на волевом, с квадратным подбо-
родком лице посторонился, но в глазах его Яну почуди-
лась снисходительная улыбка. «Еще бы, 88 очков я на-
стрелял, теперь для пего не соперник».
Пока пил он воду, Макаров все ободрял, по плечу
похлопывал, еще Адмирал подошел, тоже бормотал неч-
то утешительное. Потом кто-то принес странное изве-
стие — у шведа 83 очка. Вот так номер! Потом Веселов
спустился, еще более мрачный, чем обычно. И он, вы-
ступавший в личном зачете, выбил меньше Железня-
ка. Но только когда сам Ганя Никитин заработал 86,
понял Ян, что у всех сегодня не ладится, всем заслоня-
ет мишень слоистое колыхание воздуха, очередной
сюрприз пустыни.
Да, посчитал он, что стрельнул как аутсайдер, а ока-
зался лидером. И настроение было на второй серии сов-
сем иное. По-прежнему досаждала мошкара, по-преж-
нему знойное марево вуалировало цель, по-прежнему
пот ел глаза, но винтовка чутко повиновалась каждому
его движению — когда нужно, двигалась ровно и плав-
но, когда нужно, застывала намертво, и поправки ока-
зывались удачными. Потери, конечно, были, пе без то-
го — слишком уж условия выпали трудные, но потерю
48
каждого очка он мог бы точно объяснить, а это бывает
лишь в том случае, если стрелок управляет событиями,
а пе плывет по течению.
Теперь уже оп вышел к ребятам с улыбкой, и улыб-
ками его встретили.
— Ну и жарища, — сказал Ян. — Лично видел, что
с «оленя» пот каплет. Володя, ты это дело учти, а то
пуля с мишени соскользнет.
Веселов только хмыкнул — дела его шли неважно,
а вот Макаров охотно засмеялся: похоже, что Железняк
имеет шансы на медаль. 91 очко выбил во второй серии
неунывающий одессит. Ему бы еще «прикуп» отстрелять
прилично, и тогда быть сенсации: ведь первый раз че-
ловек выехал, винтовку его едва склеили, а он тут сви-
репствует...
Последние десять выстрелов — «прикуп», как выра-
жаются стрелки, — Ян исполнял имея против Никити-
на и Старателева четыре очка форы. Остальные еще
больше отстали. «Только бы не мазануть, только бы пе
посчитать, что дело в шляпе... Давай, красавчик, трогай,
сейчас мы тебя щелкнем... Пятерка! То что надо...
А ну теперь... Еще пять! Люкс какая меткость, сам
удивляюсь... Ничего, ничего, и четверочка сгодится, хотя
пять очечков оно лучше... Катись, катись, красавчик,
вези нам медальку не простую, а золотую...»
Потом он смотрел, как стреляет Ганя, с первого эта-
жа смотрел, самого Никитина не видя, отмечая только
очки, которые тот выбивал. Чтобы догнать Железняка,
Ганя не должен был допустить больше двух потерь. На
шестом выстреле Никитин потерял третье очко. «Ну
вот и все, дорогой Яков Ильич, поздравляем вас со зва-
нием чемпиона. Большой вы молодец, должен сказать,
умерьте только ваш детский восторг, сейчас набегут
коллеги, уймите же улыбку вашу, широкую, как Хад-
жибеевский лиман, держитесь скромно и достойно, буд-
то не впервой вам Европу выигрывать».
49
...Густую тень отбрасывала грань пирамиды — солн-
це покатило к западу. Ян стоял в общем строю и ждал,
когда прозвучит его фамилия, чтобы взбежать на верх-
нюю ступень пьедестала почета. Пока что произносил
речь подтянутый, в ослепительном мундире с белыми
витыми шнурами египетский генерал, прибывший на
награждение. Наконец произнесли нечто вроде
«Джьельезьньяк», Ян пошел к пьедесталу, стараясь не
спешить и не медлить, и слышал сзади негромкие апло-
дисменты, и слышал, как скрипит под туфлями песок.
Он оглядел сверху короткую шеренгу стрелков, сбив-
шихся в кучу арабских солдат — персонал стрельбища,
немногочисленных зрителей, оглянулся на оркестр,
сверкающий на солнце медью инструментов, и неуклю-
же, как ему показалось, помахал им всем рукой.
Дотом вышел Старателев, сумевший все-таки в пере-
стрелке опередить Ганю, стал справа, потом солидно
двинулся к пьедесталу Никитин. Вручив им медали,
генерал сделал короткий повелительный жест, оркестр
грянул советский гимн («Не слишком близко к оригина-
лу», — машинально отметил Ян), на высоких мачтах
поплыли вверх три красных флага (Ян услышал сдав-
ленный шепот Валерки: «Мой-то, мой флаг перевер-
нут!»), и только сейчас, кажется, Ян щемяще четко
осознал, что это в честь его, чемпиона Европы Якова
Железняка, играют гимн его страны и поднимают флаг
его страны.
На следующее утро они приехали стрелять дуплеты.
После почти бессонной ночи, когда он все перебирал в
памяти горячечные события вчерашнего дня, ощущал
Ян почему-то не усталость, а нервный подъем, лихора-
дочное возбуждение. Добра от этого состояния не жди,
но стрелять, слава богу, ему теперь жребием велено не
первым, а последним. Результаты в первой серии у всех
были приличные — 91—93 очка, и постепенно Ян успо-
коился. «Не надо жадничать, не надо, одной медали
50
нам хватит, только бы совсем уж не улететь, а то поду-
мают все, что случайно я золото ухватил».
Он потоптался в кабинке, покачиваясь с ноги на но-
гу, обретая ту самую, единственно возможную, позу для
изготовки, находя наилучшую позицию. Вскинул не-
сколько раз винтовку, прицелился прямо в пустыню.
Оружие, как говорится, стояло — не рыскала винтовка,
не колебалась. Это особенно важно на дуплетах, когда
за четыре секунды нужно не один, а два выстрела ус-
петь сделать, когда перезарядка может напрочь сбить
наводку. «А вдруг пойдет у нас дело? Что тогда скаже-
те, геноссе Хеопс,— извините, конечно, за фамильяр-
ность? Вот сейчас начнем бить по пятеркам, и придет-
ся вторую медаль выдавать... Ну ладно, ладно, пошутил
я, господа фараоны, я хочу только в свою силу стрель-
нуть, очков на двести двадцать пять, я не гордый...»
Но уже после первых выстрелов лишние мысли уш-
ли, отсеялись, и он думал только о поправках, о том,
что погода сегодня замечательная, не то что вчера, и
следа нет того марева, и даже мушки эти не так нахаль-
но нападают. Он вошел в тот оптимальный для себя
ритм, когда все движения плавно втекают одно в дру-
гое, когда винтовка кажется частью тебя самого, вжив-
ленным продолжением руки и глаза, когда стреляешь
ну точно так же, как мальчишка пуляет скользкой виш-
невой косточкой, держа ее напряженными пальцами и
целясь в воробья на заборе.
Очки он отмечал машинально, вроде бы и не склады-
вая их совсем, и лишь когда «олень», пронзенный в по-
следний раз, скрылся окончательно в правом блиндаже,
сумма первой серии полыхнула в сознании — «96!»
И все повторилось, как слова в песенном припеве,
все было как вчера — приличная вторая серия, хороший
«прикуп», радостно-удивленные лица товарищей, сол-
нечные зайчики на оркестровых инструментах, Ники-
тин, застывший на пьедестале чуть ниже, но только
51
справа, а по левую руку стоял швед Флудман, и не три
красных флага плыли к небу, а два.
...Время от времени он приникал к иллюминатору,
пытаясь разглядеть сквозь полыньи в облачной пелене
лежавшее где-то внизу Средиземное море. Ничего вид-
но не было, и Ян в которой раз перебирал фотографии,
подаренные команде. Особенно нравилась ему одна —
на пьедестале почета трое, а сзади, отчужденная и гроз-
ная, вздымается пирамида Хеопса, каменно утверждая
преходящий характер людских горестей и радостей,
тщету забот, бренность побед и поражений. «Оно конеч-
но, что этой рукотворной скале чемпионат Европы,
что ей мои две медали... Так, неуловимое мгновение в
цепи веков. А для меня что это? Начало или вершина?
А вдруг не повторится больше ничего подобного! Бывали
же в спорте такие случаи — блеснул человек и исчез,
и нет его. Да и заметят ли вообще мою победу? Стрель-
ба не бокс, не прыжки в высоту, не хоккей. Кто чемпи-
онов наших знает, кроме самих стрелков?
Вот-вот, уже о славе думать начал, не успел в сбор-
ной обжиться. А слава, как известно, это яркая заплата
на рубище... Кстати, как, интересно, говорить надо —
рубище или рубище?»
Отдохнуть им удалось ровнехонько два дня: начи-
налось в Мытищах первенство Союза. Ян упрашивал
Анисимова не выставлять его на «косулю» — ведь ни
разу в этом году не доводилось по ней стрелять, — но
Георгий Иванович все напирал на интересы республи-
ки, а потом даже выкрикнул в сердцах: «Я вижу, заз-
нался ты, Железняк! Не водилось за тобой это рань-
ше — отказываться!» Ян так рассердился — устал же
человек от всех этих перелетов, от африканской жары,
от разных пирамид, а его в зазнайстве обвиняют! — что
от злости стал чемпионом страны, выбив 335 очков.
А вот па «олене» рассердились уже «старички», которых
в Каир не взяли — Суров да Закуренов золото разобра-
52
ли, Железняк получил бронзу в стрельбе одиночными —
и на том спасибо, могло быть хуже...
Только в поезде, который вез в Одессу все, что от
него осталось после двухмесячного турне по маршруту
Мытищи — Каир — Мытищи, Ян, отоспавшись вволю,
мог спокойно подвести баланс шестьдесят пятому году.
В активе были три золотые медали, мировой рекорд в
дуплетах — командный, правда, — и еще несколько по-
бед рангом пониже. Что в пассиве? Дома был мало, сын
без него рос, все легло на узкие Валины плечи, инсти-
тут подзапустил. «Ну что ж, настрелялся, кажется, на
год вперед, возьмемся теперь за этот самый пассив. Чем-
пиона временно консервируем, выпускаем на манеж
супруга, отца и студента!»
ГЛАВА
ПОТЕРЯНО В ПОИСКЕ
«Кабан» по сравнению со стройной «косу-
лей» кургузым показался и неуклюжим.
— По нему и стрелять неохота, — говорил
Ян, рассматривая рисунок, скопированный с
образца, присланного международной феде-
рацией.
Новых мишеней еще у них не было, и
пришлось выкручиваться самим — вырезать
по семерке пистолетные круги и наклеивать
их на кабаний бок. Несколько дней Ян убил
на поиск самой удобной точки прицеливания.
Раньше он в грудь «косули» метил, но «ка-
бан» этот треклятый других был пропорций.
Наконец приспособился — прицеливаться
стал под обрез кабаньей морды. И пошло
неплохо, хотя Ян ворчал, что никак за всеми
этими новшествами не угонишься — то ми-
шень на «косуле» из овальной на круглую
меняют, то вовсе другое копытное на тележ-
ку громоздят, только сбивают, в общем,
стрелков с панталыку, а до первенства мира
всего полгода.
Здесь, в Чирчике, было тепло и сухо, пря-
мо не верилось, что январь. А неделю назад
он еще мерз в Одессе, где сырой морской
54
ветер даже маленький морозец в страшную стужу пре-
вращает. Не удалось, конечно, дома посидеть подольше,
два месяца мигом пролетели: дежурства, беседы с ново-
бранцами, беготня по институтским коридорам за пре-
подавателями с благородной целью получить очеред-
ной зачет, прогулки с Игорем, закутанным по самые
глаза, редкие походы с Валей в театр, разговоры с Про-
копенко.
Ян ощущал, что время его плотно спрессовано, где
бы он ни был — в Одессе, на сборах или соревнованиях.
А многие ребята жаловались, что не знают, куда себя
деть дома, что ждут не дождутся очередной поездки.
Ян тоже ждал этого, но ждал не скучая, он вообще не
понимал, что такое скучать, и часы одиночества не ка-
зались ему пустыми, а были наполнены какой-то важ-
ной в его глазах внутренней работой, даже если он не
с книжкой эти часы коротал, а сидел, например, у себя
дома или на дежурстве и думал или вспоминал что-то.
Не считал он потерей времени и праздный как будто бы
разговор с малознакомым человеком — все люди каза-
лись ему интересными, и интересно было их разгады-
вать и убеждаться в правильности своей оценки, и даже
ошибаться в этой оценке было интересно.
Но далеко не всех людей удавалось ему понять. Да-
же тех, с кем жизнь сталкивала его постоянно. Вот, на-
пример, Андреев. Непроницаемо сдержанный, ровный
и вежливый со всеми, Илья Константинович ничем как
будто не выделял его, Железняка, из всех других «сбор-
ников». Но почему тогда Андреев так поверил ему пе-
ред Каиром? Увидел, как специалист, что игра стоит
свеч? Или угадал, как человек бывалый и опытный, в
его характере какие-то качества, необходимые, по мне-
нию Андреева, для победы на Европе?
Вот и сейчас смотрит на него сбоку Илья Констан-
тинович, смотрит с какой-то интригующей пристально-
стью — это тревожит Яна и льстит ему немножко. «Раз
55
Сам старший тренер так глядит, значит, видит в пас
нечто достойное внимания, и мы не подкачаем, мы сей-
час серию проведем, хоть она и тренировочная, как на
первенстве мира, куда нас непременно возьмут, и пе
исключено первым номером...»
Андреев дождался, пока Ян отстреляет, и сказал ему
негромко:
— Я прошу вас, Железняк, зайди ко мне после обеда.
— Слушаюсь! — шутливо гаркнул Ян, щелкнул каб-
луками тяжелых ботинок — и успел увидеть тень неудо-
вольствия на лице Ильи Константиновича. «Ну вот,
опять промашка. Знаю же, что не любит он всех этих
штучек, так нет, нелегкая меня дергает каждый раз ко-
ленце какое-нибудь выкинуть...»
— Чего это ему надо? — подозрительно спросил по-
том Володя Веселов, видевший в любом отступлении от
обычного хода событий очередную каверзу судьбы.
— Думаю, попросит меня похуже попадать, не трав-
мировать морально меткостью своей па тренировках та-
кую неустойчивую личность, как Веселов.
— Ну-ну, посмотрим, что дальше запоешь.
Андреев сухо пригласил его садиться и без всяких
предисловий спросил:
— Как часто вы позволяете себе выпивать?
Если бы Андреев сейчас предложил ему, скажем,
возглавить вместо себя сборную, Ян и то удивился бы
меньше. Он едва не улыбнулся, на мгновение забыв, что
к шуткам старший тренер абсолютно не склонен, но
тут же увидел в глазах Андреева жесткую настойчи-
вость, и понял, что все это очень серьезно, и ощутил
вдруг горькую, обостренную разочарованием и внезап-
ностью обвинения мальчишески отчаянную обиду. А на
смену ей уже вздымалась волна освобождающей ярости,
и он с облегчением ей поддался, и уже'не видел, куда
его песет, и только старался изо всех сил не унижать
себя и Андреева бессмысленной грубостью:
56
— Как часто выпиваю? Сейчас я скажу, сейчас,
только дайте прикинуть. Ну да, конечно, с Нового го-
да начать надо, потом идет старый Новый год, День
Советской Армии, Восьмое марта, потом сына день рож-
дения, еще я выпиваю па именины приятелей, их у ме-
ня очень много, приятелей, и Первого мая, сами пони-
маете, тоже прикладываюсь, и в День пограничника —
это уж обязательно, и еще забыл я День Парижской
коммуны, совсем упустил из внимания...
— Достаточно, — прервал его Андреев, и Ян отки-
нулся па стуле, чувствуя, как что-то дрожит внутри, и
сил уже не было унять эту дрожь.
Помолчали. Потом Андреев, как будто и не слышал
оп сейчас ничего, спросил ровным голосом:
— А почему бы вам Каир не вспомнить?
«Каир? Это что за новости? Вот уж где в голову б
не пришло... И без выпивок был пьян от радости... Стоп,
неужели он говорит о «Стелле»? Господи, пиво мне в
упрек ставит!»
— Уже вспомнил. Было дело, выпили мы... выпил я
бутылку пива тамошнего. Ужасное, конечно, нару-
шение, понимаю, но очень, если слышали, жарко в Аф-
рике, хотя, если помните, две медали там я заработал.
Опять по Андрееву было незаметно, обратил ли он
внимание на дерзкие эти слова.
— Вот что, Железняк, вы должны учесть: член сбор-
ной не имеет права ничего такого себе позволять...
— Только я должен учесть или каждый «сбор-
ник»? — перебил его Ян, сам удивляясь своему нахаль-
ству.
Андреев несколько растерялся:
— Иу конечно, каждый...
— Так всем и передам. И лично учту. Спасибо за
пауку. До свидания.
И тихонечко прикрыл за собой дверь. В виске билась
какая-то жилка, ладони были противно влажны. «Да-с,
57
поговорили... Укрепил дух молодого стрелка маститый
тренер... А я-то, я чего себе воображал, «первый но-
мер»! Теперь только пошатнись — мигом из сборной
попросят, Андреев не простит таких речей. Но для чего
это все ему понадобилось? На всякий случай решил
попугать? Неужели не понимает — одним сейчас я жи-
ву, я сам себе не позволю ничего такого, что помешает
мне стрелять здорово... А зря все-таки взорвался, объ-
ясниться нужно было без звонких слов... Или правиль-
но понять дал, что не стоит бить дубинкой по самолю-
бию? В любом случае нужно теперь тренироваться, как
конь, как буйвол, и стрелять так, чтобы комар носу
не подточил, из кожи вон лезть, а стрелять классно».
Ян постоял немного, подышал чистым воздухом. Вы-
соко-высоко в небе реактивный самолет алмазом взре-
зал голубую твердь, оставляя за собой длинную белую
рану.
— Ну что там было? — нетерпеливо спросил его Ве-
селов, когда вернулся Ян в их комнату.
— Ой, не спрашивай. Давал мне жизни Илья за ту
бутылочку пивка, которую в Каире мы раздавили перед
отъездом, помнишь?
— Доложили уже, постарались. Я как чувствовал.
Ты вообще гляди в оба.
И завел Веселов обычную свою песню, суть кото-
рой — знал ли о том Володька? — была сформулирова-
на еще Тютчевым: «Молчи, скрывайся и таи и чувства
и мечты свои». Звучные стихи эти Яну помнились с
детства, их любил декламировать Серега Манн, очень
возмутившийся, когда однажды Ян вместо «мысль из-
реченная есть ложь», кощунственно изрек: «...есть ло-
шадь».
Мрачновато, что и говорить, смотрел на жизнь Весе-
лов, везде ему мерещились интриги, зависть, подсижи-
вание — так он был устроен, Володька, и так Яна ори-
ентировал, но Ян слушал и не слышал, он по-иному мог
58
объяснить любой случай, вдохновлявший Веселова на
угрюмые сентенции, и, бок о бок проводя с Володькой
все сборы и соревнования, ничуть не заражался его фи-
лософией, не мешавшей, кстати, Веселову быть хоро-
шим товарищем и отличным стрелком.
Первые соревнования в этом, шестьдесят шестом, го-
ду прошли у них в Орджоникидзе. Там было первенство
России, члены сборной приняли в нем участие вне кон-
курса. Ян выбил 337 очков, больше, чем кто-либо другой.
Там же, в Орджоникидзе, в сборной начал работать
еще один тренер — Энн Юганович Меривяли. Раньше
он был приличным оленебоем, бронзовую медаль I
Спартакиады народов имел, потом в армии тренером ра-
ботал. Высокий, щеголеватый, Меривяли держался со
всеми очень предупредительно, замечания себе позво-
лял редко, больше присматривался. Но Веселову, на-
пример, элегантный эстонец почему-то сразу не при-
шелся по душе, и ежедневная Володькина агитация
начала сказываться и на Яне — ему вдруг показалось,
что Меривяли как-то подозрительно следит за его тре-
нировками, будто ждет все время от него подвоха.
На тренировках Железняк себя не жалел. В принци-
пе «кабан» от «косули» не отличался ничем существен-
ным — та же дистанция, та же скорость на быстром и
медленном беге, та же мишень с кругами от единицы
до пятерки. Привыкать лишь приходилось к новому кон-
туру движущейся цели да учиться автоматически нахо-
дить новую точку прицеливания. Но и это Яну дава-
лось сравнительно легко. Главная сложность в том
состояла, что обрести стабильность попадания он должен
был за весьма и весьма короткий срок. Ведь до июля,
до первенства мира в Висбадене, оставалось всего ни-
чего, а там будет только «кабан», и стрелять к тому
времени он должен как никогда уверенно.
И поскольку он внушал себе мысль, что достаточно
одной неудачи — и прости-прощай, сборная, трениро-
59
вался теперь Яп в постоянном напряжении, которое не
снималось, как прежде, радостью от удачно проведен-
ной серии. Он и во сне, казалось, все поднимал и под-
нимал винтовку к плечу, все нажимал и нажимал на
спуск, когда в диоптре ловил морду «кабана». Пока что
это напряжение, этот нервный накал обостряли его ощу-
щения, делали его зорче и собранней, но слишком уж
такое состояние отличалось от прежней его раскован-
ности, от прежней счастливой возможности регулиро-
вать настроение, переключать внимание. Это смутно
тревожило и беспокоило Яна, он чувствовал — что-то
идет не так, что-то не ладно. Однако пули ложились
кучно, тренировочные мишени выглядели прилично, и
Ян успокаивал себя, как мог.
Подоспело весеннее первенство страны, традицион-
ный турнир стрелков во Львове. Именно здесь должна
была состояться генеральная репетиция перед премье-
рой в Висбадене. Именно здесь Ян намеревался пока-
зать такой результат, чтобы у Андреева и Меривяли
испарились все сомнения в силе и могуществе Якова
Железняка. Для того он собирался превысить исходный
норматив для рекорда страны по «кабану» — 343 очка.
Ян верил, что ему это удастся. Но пока он дожи-
дался своей очереди, Буцис, выступавший за Латвию,
настрелял фантастическую сумму — 354 очка! Этот ре-
зультат сначала Яна просто оглушил, но потом оп
уверил себя, что и ему такое дело по плечу.
На медленном беге все шло как по маслу, и Ян уже
совсем не помнил о своих тревогах, о напряжении, в
котором жил с начала года, и теперь ему казались
вздорными его подозрения, и тот январский сумбурный
разговор с Андреевым представлялся сейчас его, Желез-
няка, мальчишеской выходкой, и в нем звенел зовущпй
за собой радостный ритм, прессующий в одпо слитное
движение все операции, которые он выполнял с винтов-
кой и прицелом.
GO
Есть ли другой такой вид спорта, где так непоправи-
ма не секундная даже — микросекундная неуверен-
ность, мгновенная дрожь пальцев, мимолетное отвлече-
ние внимания? Но победа над всеми этими микроско-
пическими случайностями, ошибками, срывами
приносит глубокое, сильное, радостное удовлетворение.
Ощущение, что ты оказался сильнее бесчисленных ко-
варностей судьбы,— счастье стрелка.
И Ян сейчас был счастлив.
Перед последней серией на быстром беге за его спи-
ной уже толпились стрелки. Все понимали, что даже
средний результат позволит Железняку обойти Буци-
са, чей результат всего два часа назад казался недо-
стижимым.
Ян положил перед собой патроны, винтовку. И вдруг
услышал голос Меривяли, только что сменившегося
судьи:
— Предупреждаю вас — не вскидывайте оружие
раньше времени.
Ян взорвался:
— Вы же не видели еще, как я стреляю, чего ж пре-
дупреждать?
Не ответил судья. Ян постарался взять себя в ру-
ки — стоит ли тратить нервы по пустякам, когда идешь
на рекорд!
Два первых выстрела — две пятерки! И вдруг опять:
— Объявляю вам предупреждение — высоко держи-
те приклад!
Ребята негодующе зашумели: «Не было, не было!»
Ян обернулся, увидел краем глаза Веселова, гневно
кричащего на Меривяли... «Что ж происходит? Преду-
преждение — это два очка долой... Я ж нормально всег-
да держу приклад, не новичок же! Кому это все надо?»
Радость и воодушевление вдруг стали меркнуть, истонь-
чаться, вытекать из него, как вода из треснутого гра-
фина, и он отчаянно пытался удержать их, пытался по
61
нотке восстановить только что звеневший в нем ритм,
по крохам воссоздать сосредоточенность, только что
державшую его в счастливом плену. Он умел это делать,
всегда умел, он мог отстранить от себя все, что не нуж-
но, что мешает, но сейчас ничего не получалось. Выхо-
дит, дало себя знать то нервное напряжение, о кото-
ром он забыл, выходя сейчас на рубеж, и которое при-
таилось где-то в подсознании, загнанное туда, но не
изгнанное совсем.
Он механически дострелял серию, не готовя как сле-
дует выстрел, не радуясь удачам, не огорчаясь поте-
рям. Как ни странно, сумма все равно получилась
блестящая, хотя на четыре очка и не дотянулся он до
Буциса, но Ян не стал слушать поздравлений, не вме-
шался в спор тренеров и стрелков с судьей, он собрал
свои пожитки и пошел в гостиницу, чувствуя себя опу-
стошенным, выжатым как лимон.
А вечером он говорил Веселову:
— Меня не волнует, почему Меривяли придирался,
черт с ним, в конце концов. Другое непонятно — чего я
занервничал, как барышня кисейная, чего ручки опус-
тил? Раньше плюнул бы только и продолжал бы стре-
лять как ни в чем не бывало или, наоборот, так бы за-
велся, что вообще б одни пятерки пошли. А тут будто
ноги подкосились... Сейчас бы радоваться — все-таки
350 очков в таком состоянии нащелкал! — но и радости
нет.
Володька счел нужным сказать:
— Да брось, ей-богу, переживать. Все равно в сбор-
ной ты первый человек, каждый это видит.
Ситуация была такой необычной — он хандрит, а
Веселов его утешает, — что Ян даже засмеялся:
— Ничего, ничего, все идет как надо.
...Прокопенко остановился на третьем этаже, хитро
улыбнулся, достал ключ и открыл правую дверь.
— Железняки, вперед!
62
Валя зашла первой, чуть замешкалась в коридорчи-
ке, потом одну комнату оглядела, вторую и кинулась
на кухню. Ян остановился посередине одной из смежных
комнат, развел руки:
— Простор-то какой, елки-палки! Прямо танцзал, а
не комната!
Потом обнял Прокопенко:
— Ну, Владим Ефимыч, знал я — великий вы че-
ловек, но не думал, что до такой степени. Представляю,
чего стоило эту квартирку получить! На шестой станции
Фонтана! На третьем этаже! О, да еще балкон тут, ока-
зывается...
Владимир Ефимович начал было рассказывать, как
взял гарантийное письмо, как обхаживал директора за-
вода, но остановился, махнул рукой:
— Валя, ты где там скрываешься? Тащи шампан-
ское! Кутить так кутить! За вас, Железняки, за квар-
тиру вашу новую, за победы твои, Ян, за медали и зва-
ния. Жаль, что не олимпийский твой вид, а то б и за
Мехико стоило!
— За вас, Владимир Ефимович, динамовский наш
бог!
Когда Прокопенко, дав тысячу наставлений, умчал-
ся по нескончаемым своим делам, Валя тихо сказала
Яну:
— Неужели в этой огромной квартире всего втроем
мы будем? Просто не верится.
— Пока что вдвоем вы будете, — вздохнул Ян. — Вот
жизнь — вещички перевезти нет времени, не то что но-
воселье справить!.. Ну ладно, я сейчас замок врежу и
рванем на Чижикова — Игоря заберем, матрасы какие-
нибудь притащим... Хоть разик переночую со всем се-
мейством в новой квартире! Если б ты знала, как неохо-
та в эту Эльву лететь! Но надо, надо, твердо обещал я
быть к началу сборов...
Этот тихий эстонский городок среди стрелков изве-
63
стен был замечательным стрельбищем, расположенным
в сосновом бору. Ветру доступа сюда не было, деревья
гасили буханье выстрелов, смолистый воздух вентили-
ровал легкие — стрелять тут было сплошное удоволь-
ствие.
Но у Яна дело не спорилось. Одна серия — пятерка
пятерку погоняет, другая — троечки ползут. Он пе мог
понять, что случилось, что еще произошло. Львовский
инцидент, казалось, позабыт, тренировался все полгода
как проклятый, динамовский чемпионат легко выиграл,
на первенстве Украины победил, место в сборной явно
ему было обеспечено — ну что еще надо человеку?
В довершение всего Веселов открыто разругался с
Меривяли. Ян взял сторону друга, и теперь Энн Юга-
нович едва здоровался. Ян Володьку попросил, чтобы
поглядел за его стрельбой. Веселов проторчал полчаса
рядом и сказал, что все идет нормально, никакого бра-
ка не наблюдается, а если тройки выскакивают, так это
со всяким бывает. Он, Володька, не сильным был ана-
литиком-теоретиком, сам стрелйл здорово, а вот под-
сказать...
Особенно было тревожно у Яна на душе еще и пото-
му, что программа первенства мира предусматривала
не 80, а 40 выстрелов — по 20 на медленном и быстром
беге «кабапа». И стрелять надо будет по одной серии
четыре дня подряд. Это все значило, что цена каждого
выстрела возрастает вдвое и потери возмещать будет
очень трудно. Сейчас позарез была нужна стабильность,
по ею как раз похвастаться Яп в Эльве и не мог, будто
даром по пять-шесть часов в депь проводил на рубеже.
Однако контрольные стрельбы Яну вдруг удались, и
хотя внезапная удача пе слишком его обрадовала имен-
но этой своей внезапностью, он уезжал в Москву в при-
поднятом состоянии духа. Вера его в свою счастливую
звезду набирала силу с каждым километром, прибли-
жавшим Яна к столице, откуда па следующий депь им
64
всем предстояло лететь в ФРГ по маршруту с весьма
заманчивыми (тем более для человека, никогда не бы-
вавшего в Европе, хотя и носящего звание чемпиона
этого континента) названиями населенных пунктов:
Копенгаген — Париж — Франкфурт-на-Майне.
В Копенгагене остановку ИЛ-18 имел недолгую, из
аэропорта они не уходили, и даже краешком глаза город
увидеть не пришлось. Ян бродил по аэропорту, разгля-
дывал яркие сувениры за умытыми стеклами киосков,
прислушивался к разноязычному говору.
Нечаянно он забрел в какой-то холл, куда не до-
носился этот натужный рев, где в мягких, глубоких кре-
слах дремало несколько человек. В углу стоял рояль,
казавшийся здесь, в аэропорту, в царстве спешки и суе-
ты, одиноким и потерянным.
Сколько уже раз он жалел, что тогда еще, в Кисло-
водске бросил ходить в музыкальную школу! А ведь так
все хорошо начиналось: и преподавательница его хва-
лила, и мама. Ян вспомнил, как пробирался он, когда
никого там не было, в санаторную столовую, где стоял
рояль, как подбирал мелодии, которые слышал по радио.
Вспомнил он и самодеятельные концерты в том санато-
рии, где работала мама, — умиленные зрители обяза-
тельно вызывали его «на бис», он кланялся с важным
видом и воображал себя, наверное, будущим Рихтером...
Но главное, он мог уже, нежно прикасаясь к чопорным
клавишам, обретать — пусть ненадолго, на какие-то ми-
нуты, — волшебную власть над холодной надменностью
рояля, который этой власти не противился, а подчинял-
ся все охотнее, прислушивался все добрее к аккордам,
которые брала детская рука.
Но потом началось это скучнейшее чистописание —
только хвостатыми значками на узеньких полосках.
Не мог он заставить себя поверить, что имеют эти знач-
ки какое-то отношение к музыке, потому, наверное, и
3 —800
65
не осилил нотной грамоты. Теперь бы он ее за вечер вы-
учил. Но нет, ушло уже время, огрубели пальцы, да и
смешно вообразить, что сядет он сейчас за гаммы.
Ян провел легонько ладонью по агатовой крышке
рояля — и оглянулся сразу: не увидел ли кто этот сен-
тиментальный жест. Ну конечно, идет уже сюда Ва-
лерка.
— Играешь?
— Ага. Только не люблю — сильно карты на рояле
скользят, — сказал Ян. — Давай пойдем отсюда, видишь,
люди кейфуют, да и рейс наш скоро...
ИЛ-18 сел в аэропорту Бурже. Самолет до Франк-
фурта отправлялся из Орли, и зафрахтованный Аэро-
флотом автобус должен был доставить туда группу
советских стрелков по кольцевой дороге. Но шофер
этого автобуса, показавшийся Яну просто вылитым
одесским таксистом — белая безрукавка, веселые глаза,
сигарета в углу насмешливого рта, — легко согласился
на уговоры и повез их прямо через Париж, да к тому
же по собственной инициативе выступил в роли гида.
Переводчиком был немец, грассирующий говорок шофе-
ра разбирал он с пятого на десятое, но Ян, разглядывая
сквозь автобусное окно проносившийся мимо летний
Париж, ничего не слушал, он сам узнал и мрачную гро-
маду собора Парижской богоматери, и Триумфальную
арку, и конечно, ажурную ракету Эйфелевой башни —
знакомые по снимкам, по фильмам, по описаниям клас-
сиков приметы французской столицы. Он сказал тихонь-
ко Веселову, жарко дышащему у него за плечом:
— Вот так и несемся мы по жизни, только кусочки
ее видим из окна.. Выйти бы, осмотреться, с людьми
потолковать...
— Как ты с ними потолкуешь? — спросил трезвый
реалист Володька. — На пальцах?
— Все ты верно говоришь, о друг мой Вовка. Вот бы
месяца за два изучить французский, а? Слышал про
66
гипнопедию? Спишь себе, а магнитофончик жужжит
над ухом, слова иностранные в извилины тебе загоняет
намертво. Проснулся — миль пардон, владею без сло-
варя...
— Я не мог бы, — вздохнул Веселов. — Больно креп-
ко сплю, ничего не услышу.
Спать он был мастер, это точно. Всю дорогу от
Франкфурта до Шлягенбада — маленького местечка ря-
дом с Висбаденом, где определено было жить нашей
команде, — проспал Веселов, откинувшись на удобном
самолетном сиденье просторного и быстрого автобуса.
А Ян все глядел в окно.
Стрельбище кабанистов (Яна ужасно смешило это
слово, и еще в начале года, когда только появился «ка-
бан», они ломали голову, как теперь себя называть.
Кабанщики? Кабанебои? А может, кабанёры? Остано-
вились на «кабанистах», хотя милее всего было прежнее
«оленебои») находилось, как всегда, чуть поодаль от
основного. Первые два дня тренировок все в открытую
присматривались друг к другу и старались произвести
впечатление на соперников. По предварительной инфор-
мации, главными конкурентами наших стрелков считать
надо было шведов и американцев. Нынешний лидер
шведов Нордфорс держался как будущий чемпион, око-
ло него все время крутились с камерами фоторепортеры.
Весьма уверенно стреляли и американцы, все почему-то
носившие немецкие фамилии — Кингетер, Мюллер,
Браун.
Новостью для наших были и оптические прицелы.
В Союзе считалось, что для «кабана» они ни к чему,
а здесь все приспособили к своим «вальтерам», «аншю-
цам» и прочему оружию эти маленькие телескопы. Ве-
селов только усмехался иронически:
— На пятьдесят-то метров я и в диоптр цель угля-
жу, пускай в трубу те смотрят, кто глазами слабоват.
Но Ян думал, что такой, например, ас, как Норд-
3*
67
форс, не стал бы ни с того ни с сего на оптику перехо-
дить. Значит, попробовать стоит, проверить надо. «Но
это все потом, потом, сейчас мы должны в дело войти,
с «кабанчиком» освоиться, пристреляться к нему, роди-
мому...»
Он был доволен трепировками, хотя подспудно и
жило в нем опасение, что может повториться львовская
или эльвинская взбудоражепность. Нет, пока все шло
без приключений.
17 июля, в первый день, он стрелял седьмым. Когда
зашел в кабинку, где положено готовиться стрелку, чья
очередь сейчас наступит, вдруг явился Меривяли.
На чемпионате он выступал в роли судьи в другом уп-
ражнении и своим вниманием кабанистов не баловал.
— Я вас прошу, Железняк,’ держите до вскидки при-
клад пониже. Все же чемпионат мира, могут при-
драться.
Ян пожал плечами: ничего не нашел другого сказать
ему тренер, как об азах напомнить. Пожелал бы лучше
попасть прилично!
Когда Ян бросил судье: «Готов!» — он был уже дей-
ствительно отмобилизован, отрешен от всего посторон-
него, он крепко и нежно держал винтовку (помня — да-
же без Меривяли! — что приклад сейчас должен быть
виден судье из-под локтя), он ждал... С будничной не-
ожиданностью «кабан» выехал из правого блиндажа, он
вскинул свою БК-342 не торопясь и не медля, окуляр
диоптра стал точно против глаза, приклад без малейше-
го зазора уперся в плечо, и Ян, легко неся ствол влево,
поймал точку прицеливания, мягко и энергично выжал
спуск... Показчик в блиндаже еще разглядывал, навер-
ное, мишень, а Ян уже знал, что выстрел хорош.
Это все повторилось еще трижды, и хотя выпали
пятерки и четверки поровну, Ян пе печалился. Когда
«кабан» выглянул в пятый раз, Ян решил, что может
с этого выстрела потерь больше не иметь. Он целился
68
особенно тщательно, а «кабан», как будто хвостом виль-
нув, уехал в блиндаж. С ужасом Ян понял — выстрела
не было!
К нему уже судья кинулся, спрашивая что-то по-не-
мецки. Яп открыл затвор, взглянул на патрон, мелькну-
ла мысль: «А вдруг осечка?» — хотя он точно знал:
никакая это не осечка. Он же на спуск не нажал, ну
конечно, капсюль цел! И другая тут же вспыхнула
мысль: «Команду сейчас завалю, сразу пять очков по-
теряно!» Он увидел, что «кабана» вернули, что судья
дал ему знак продолжать, и малюсенькая осталась на-
дежда: «А вдруг посчитали все-таки осечку?» Но он
убеждал себя, что чудес не бывает, что теперь он просто
не имеет права на одну даже троечку... Страшной тя-
жестью налились руки, пересохло во рту. «Нет, я не
промахнусь больше, я это могу, я должен! Я это сделаю,
сделаю!»
...Вложив одиннадцатый патрон, он с робким упова-
нием оглянулся на судью, но услышал бесповоротное:
«Аллее, аллее!» «Все!»
Едва хватило сил собрать гильзы, упрятать винтовку
в чехол. Он дотащился до какой-то скамейки, сел в
изнеможении.
Так и просидел, пока Веселов с Никитиным не подо-
шли. Ганя потрепал его по плечу:
— Силен же ты, Яша, такую фору нам даешь!
Ян уставился на него с искренним изумлением — он
ждал соболезнований... Володька, сообразив, что проис-
ходит, заторопился:
— Пойми ты, чудак, здорово же стрелял! Девятью
выстрелами аж 40 очков выбил, еще догонишь запросто!
Не сразу поверил Ян, что он может еще бороться за
высокое место. Только в автобусе, наконец, трезво смог
во всем разобраться: «Ну правильно, потеряно не все.
У Гани 43, у Старателева с Нордфорсом — очком мень-
ше. Тяжело будет, это конечно, но где наша не пропада-
69
ла! Забыть бы, забыть о проклятой «баранке» скорей...»
Он почти о пей забыл, почти. Он зачеркнул в своей
памяти вчерашний день, когда вновь стоял в створе
блиндажей, укрывавших «кабана». И тут он увидел
Меривяли, спешившего к нему. «Успокаивать будет.
Не знает еще, что в полном я порядке.» И ушам не по-
верил, когда услышал опять: «...приклад... пониже...
придерутся».
«Спокойно, спокойно. У человека просто бзик какой-
то. Не падо брать в голову. И это мы сейчас забудем.
О стрельбе, только о стрельбе будем думать...»
Серия получилась вялая, не его серия. Теперь уже
от Гапи отделяли Яна шесть очков. «Медаль золотая
явно уплыла. Но не до жиру... Так, в пяти очках впере-
ди Нордфорс, в трех — Володька со Старателевым... Все-
таки быстрый бег начинается, тут сюрпризы всякие воз-
можны. Попробуем!»
...Странный он человек, Меривяли. Третий день, как
на работу, сюда приходит, и единственно для того, что-
бы сказать о прикладе. «Ну чего, чего ему надо? Хоро-
шо же, тогда плюну на свои принципы, пожалуюсь
Андрееву. Это ж издевательство просто! Ну ладно, лад-
но, хватит психовать, за дело пора браться».
Вечером оп разыскал Илью Константиновича, ска-
зал, что в первой серии быстрого бега у пего третий ре-
зультат, что разрыв сократился. А потом решился и до-
бавил:
— У меня просьба к вам есть. Нельзя ли попросить
Энна Югановича, чтоб пе приставал он ко мне перед
стрельбой? Ведь здесь есть люди, которые приклад во-
обще под мышкой держат, и никто им даже не думает
замечания делать. А у меня, вы же знаете, сроду такого
не было. Сейчас я готов стрельнуть даже на медаль, но
только б пикто не мешал.
Андреев спокойно выслушал, спросил, нет ли других
просьб, и отпустил Яна.
70
Веселов стал, конечно, расспрашивать об этой беседе,
но Ян сказал ему:
— Все в норме. Ты о себе сейчас думай, ты первым
можешь стать, понял? Поверь в это!
— Не, Ганю трудно достать,— вздохнул Володька.
— Это факт, что трудно, а что вообще легко? Сегод-
ня три очечка ты отыграл, и завтра так пойдет, уви-
дишь.
Он встал рано, хорошо размялся, плотно позавтра-
кал. Ни с кем не говорил — впервые, кажется, людей
избегал, будто боялся расплескать свою уверепность.
Нет, не о шансах на медаль он думал, шансы были сла-
бые, на чьих-то чужих потерях основанные — он не лю-
бил это принимать в расчет. Он хотел здорово попасть,
одну эту серию хотел выиграть, последнюю.
Он глазам своим не поверил, когда увидел Меривя-
ли, с мягкой своей улыбочкой направлявшегося к нему.
Ян повернулся к Андрееву, первый раз пришедшему
сюда, и пытался поймать его взгляд, прочесть в нем,
что происходит. Но Меривяли как ни в чем не бывало
произнес в четвертый раз свою тираду, хотя Ян демон-
стративно стоял к нему спиной. Андреев же невозмути-
мо ждал, не замечая (или делая вид, что не замечает)
этой мизансцены. «Ах так... Ничего, значит, я пе заслу-
живаю!» Пробные легли черт-те куда, потом пошли
зачетные. Ян со злостью всаживал в мишень пулю за
пулей, почти не целясь, почти навскидку, не удивляясь,
что выбил три пятерки подряд, не огорчаясь, когда вы-
скочила потом тройка, не ужасаясь даже, когда показ-
чик обозначил единицу.
Отстреляв, он схватил в охапку свою амуницию и
готов был уже броситься отсюда бегом, но пересилил
себя, очень-очень медленно вложил БК в чехол и стал
ждать, когда придет очередь Гани и Веселова. Никто
сейчас к нему не подходил, не пришлось, слава богу,
изображать неунываку, можпо было остыть, подумать.
71
«Побежденные должны молчать» — это Экзюпери ска-
зал, кажется...
А кончилось все тем, что Веселов и Никитин набра-
ли по 164 очка, и в перестрелке (Ян не знал, за кого
болеть, оба они были ему дороги — и сдержанный до
суровости, честный, прямой Ганя Никитин и упрямый
ворчун Веселов) победил Володька, с которого долго не
сходила некая ошеломленность от такого поворота не
слишком-то ласковой к нему фортуны. У самого Яна
было шестое место и скромные 153 очка. А командой,
конечно, легко они победили, опередив американцев на
33 очка.
У них оставалось после турне по висбаденским мага-
зинам еще десять марок, и Ян предложил с шиком про-
катиться в Шлягенбад на такси.
— Давай лови. Не может же и правда чемпион мира
в автобусе тащиться, — с солидным видом сказал Весе-
лов, за сутки уже привыкший немного к новому своему
титулу.
Они развалились на мягком мерседесовском сиденье,
а водитель, одетый, как на прием, погнал ходкую маши-
ну по неширокой дороге, плавно текущей меж поросших
густым лесом гор, мимо аккуратных отелей и пансиона-
тов. Но вскоре Веселов взял Яна за рукав и показал
глазами на счетчик — пфенниги там мелькали с жуткой
скоростью, да и марки сменяли одна другую очень уж
поспешно. Когда выплыла цифра «9», справа весьма
кстати показался какой-то отель. Ян похлопал водителя
по плечу — гут, дескать, приехали. Тот пытался возра-
жать, уверял, видимо, что это не Шлягенбад, но Весе-
лов уже дверцу стал открывать. Под внимательным
взором портье опи покрутились в холле отеля, водитель
почему-то не уезжал и явно следил за ними сквозь
стеклянные двери. Наконец «Мерседес» укатил, и они,
хохоча, выскочили на дорогу.
— Славно покатались, — сказал Веселов. — Сколько.
72
еще осталось? Километра два? Ничего, дойдем, ножка-
ми-то нам привычней.
И, поудобней ухватив свои свертки, они двинулись
по шоссе.
«А ты знаешь, я разобрался, что со мной произошло,
вернее, что со мной происходило последние месяцы.
Большой был соблазн свалить все на Меривяли или
даже на Андреева, не проявившего, дескать, чуткости...
Нет, не в том дело, конечно. Когда я уверен в себе, ког-
да убежден, что попаду, — ничто не помешает. А я не
был уверен, я шатался, всякая малость могла сбить
меня с линии. И самое главное, я понял, почему ша-
тался, почему психовал. Я объелся стрельбой, пресытил-
ся, я столько вложил в тренировки, что на главное дело
сил не осталось, пе физических сил — нервных. Я все
искал, искал — и не заметил потерь в этом поиске.
Я выдумал себе, что мне всегда и всем нужно доказы-
вать, какой я хороший, какой меткий. Вы, черти, дома
еще тренируетесь, в спокойной обстановке себя прове-
ряете, а мне в Одессе тренироваться негде, я на сборах
вкалывал, где каждый взгляд сбоку инспекторским счи-
тал. Я позабыл, что главные есть состязания и не глав-
ные, я растрачивал себя и докатился до шестого места.
Ты меня знаешь, я не хвастун, но поверь, технически
я готов был —как и ты, и Ганя — очков на 170, но мо-
рально пе готов и на свои полтораста. И сам виноват.
Не мальчик уже — лет десять стреляю! — должен был
понимать, что такое пик формы, когда он наступить
должен. Обо всем я забыл в ослеплении этом ребяче-
ском. На одного обиделся, на другого — па себя лишь не
обижался, дуралея... Теперь иначе все будет, ты еще
увидишь, пет — все увидят нормального Железняка, а
не нервного хлюпика, побежавшего жаловаться, что не
то ему под руку говорят. Даже вспомнить стыдно! Те-
перь я программировать себя буду на год вперед, не
меньше, я хомут на себя надену, если надо, а если
73
надо — себя пришпорю. Хватит наития и догадок — пе-
реходить пора на анализ, на расчет. Стрелять — значит
думать (Кто это, кстати, сказал?), иначе побеждать
будет тот, кто больше перевел патронов на тренировках,
а не в этом, согласись, смысл нашего дела, не в этом
его радость».
...Не подозревал Веселов, что к нему обращен такой
замечательный, хотя и сильно запоздалый внутренний
монолог. Шел впереди новоиспеченный чемпион мира,
шел и посвистывал, и оглядывался на отставшего Яна,
и делал призывные жесты, и водители попутных машин
от этих жестов выкручивали руль и объезжали по кри-
вой черноволосого парня, не подозревая, конечно, что
он и есть на сегодня самый главный стрелок по бегуще-
му фанерному зверю.
ГЛАВА
БЕГ БЕЗ ФИНИША
Странно и непривычно было ощущать се-
бя ветераном, видеть почтительные взгляды
молодых этГих ребят — Пети Плохотюка, Вити
Анохина, Гурама Тавдидишвили... Сюда, в
Мытищи, на традиционные динамовские
зимние сборы многих «старичков» уже не вы-
звали. Без них и тренировки, и зарядка на
морозце, и длинные вечера в мытищинских
боксах — все было как-то не так.
Мазин, например, на молодых взирал
скептически:
— Стреляют неплохо, но пет в них этого...
стержня, что ли, легко все им слишком до-
стается. Раз-два — ив дамки. Мы вон годы
убивали, чтоб пробиться, а эти петушки сразу
о сборной думают, о рекордах.
— А может, в этом и есть сермяжная
правда? Зачем слишком разбегаться, когда
не в длину, а в высоту прыгаешь? Нет, стари-
ковская тебя зависть гложет, геноссе Ва-
лерьян.
Мазин шутки не принял:
— Чего ты городишь? Кому мне завидо-
вать? Юнцам этим, ничего не сделавшим?
— Как ты говоришь, так ты прав. Это я
75
им завидую. Темпу их завидую, понял? Растут как гри-
бы. Я вон даже к первому разряду четыре года шел,
звание мастера спорта через семь лет получил, а эти ре-
бятки с ходу все этапы проскочили. Значит, сэкономили
они время на ученичестве, для большого спорта сэконо-
мили.
— Неизвестно, что лучше, — сказал Мазин. — По-
смотрим, где они окажутся в большом спорте — в хвосте
у нас или впереди, что вряд ли.
— Консерватор ты, Валя, и ретроград. И насчет
стержня ты опять же не прав. Имеется у них стержень.
Честолюбивые эти мальчишки, настырные. Но что не-
хорошо — очень они закрытые какие-то, очень уж себе
на уме. И нас, похоже, считают за скупых рыцарей,
трясущихся над сундуками, где лежат стрелковые сек-
реты. Представляешь, сегодня подходит ко мне Витька
Анохин и говорит: «А я у вас подсмотрел чудный при-
емчик на дуплетах». А в глазах самодовольство — вот
какой я откровенный, какой смелый! «Ах ты, — гово-
рю, — снайпер доморощенный! Нашел, чем гордиться.
Ты бы спросил лучше. Разве я стал бы скрывать какие-
то свои находки или приемчики?» Усмехается, но ви-
жу — не верит.
— А ты сам-то как учился попадать? Разве тебе на
блюдечке секреты подносили?
— Нет, не на блюдечке. Глядел во все глаза на Боб-
руна, на Романенко, с собой сравнивал, искал, пробовал.
Спрашивать стеснялся, верно, но ничего в этом нет
похвального. И потом другое время было. Старики тог-
дашние, сам знаешь, стреляли прилично, по далеко не
каждый из них мог объяснить в деталях, почему у пего
летит, больше личным показом учили, методом «делай,
как я». Пока разберешься, что к чему, пока на себя
переложишь, — годы уходили. А теперь двинулась все-
таки наука, и мы уже стали кумекать в тонкостях, мо-
жем кой-чем поделиться. А юнцы исподлобья смотрят,
76
голову себе ломают, нет чтобы спросить по-человече-
ски...
Утром Ян с Веселовым зашли к завскладом Михаилу
Ивановичу. Он выдал «ветеранам» обещанные четыре
пары немецких наушников (стрелять в них по «оленю»
было куда удобнее, чем с ватой в ушах). А тут машина
как раз подвезла патроны, попросил Михаил Иванович
помочь с разгрузкой.
— Сей момент, — сказал Ян. — Организую только
молодежь, у нас она шустрая.
Он зашел в комнату, где ребята готовили оружие к
тренировке:
— Взвейтесь, соколы, орлами! Там ящики с импорт-
ными наушниками привезли. Вот с такими, видите?
Быстро разгрузите — и вам дадут.
С гиканьем ребята кинулись к складу. Ян тоже дви-
нулся туда не спеша, доложил на ухо Веселову, что
происходит. Михаил Иванович, глядя, как сноровисто
молодежь сгружает ящики, сказал Яну и Володе, едва
сдерживающим смех:
— Да, вы не такие были. Энтузиазма — круглый
ноль, не заставишь поработать...
Тяжело дыша, подошел Сосо Кусикашвили:
— Полный порядок, дядя Миша. Можно наушники
получить?
— Какие наушники, милок? У меня всего-то четыре
пары было. Начальство велело отдать этим лентяям,
«старичкам» вашим. А за патроны спасибо, разгрузили
мигом.
И, повернувшись снова к Яну и Володьке, Михаил
Иванович продолжил:
— Так вот, я и говорю. Хорошая у нас молодежь,
работящая... Ну чего, чего хохочете?
«Работящая» молодежь задумала месть, о чем Яну
стало известно совершенно случайно. Он как-то зашел
в комнату к Плохотюку и Гураму, побеседовал с ними
77
полчасика, уча уму-разуму, и вдруг увидел на тумбочке
переводы. Машинально взял их, перебрал, себе нашел
приятную повесточку — и сразу сообразил, что липовый
перевод, никто ему прислать не мог: Вале не до того
сейчас, конечно. Тут ребятки признались. Они, оказы-
вается, с девчонками на почте познакомились, бланки
у них выпросили и даже штемпеля поставили. Упросили
они Яна их не выдавать.
Потом, конечно, много было веселья, когда все «ста-
рички» по очереди удивлялись как снег на голову сва-
лившимся переводам. Однако Колю Старостенко вовре-
мя перехватить не удалось. Он пришел на почту, под-
нял там большой шум. Девчонка оттуда прибежала на
стрельбище чуть не плача, и еле-еле боевая группа су-
мела увести разгневанного почтарями Колю домой
и убедить, что перевод состряпан не отходя от
«оленя»...
Севрюгин, руководивший сборами, дознался до все-
го и выразил неудовольствие, но Ян ему сказал:
— Не берите в голову, Владимир Константиныч, не
переживайте. Нам полезны такие встряски, ей-богу. А то
ведь от бегущих копытных в глазах рябит, от выстре-
лов голова раскалывается. Как мудрые люди говорят,
одна улыбка прибавляет день жизни.
— Тогда ты уже до бессмертия наулыбался.
— А что, я был бы не против... Представляете, сколь-
ко можно за вечную-то жизнь медалей огрести!
— Не знаю насчет вечной жизни. Ты лучше скажи,
сколько на Спартакиаде собираешься медалей добыть.
— Две. Или три. И, не исключено, золотых. По
«оленю».
— А «кабан» тебе чем не мил?
— Почему не мил? Вполне достойное животное!
Но сложные у нас отношения. В душе я затаил на не-
го, как выражался Зощенко, некоторое хамство. После
Висбадена. Расправиться с «кабаном» желаю в Италии,
78
на первенстве мира. А до того неизвестно, или он меня,
или я его. И опять же винтовка новая.
— Вот я расскажу Западинскому о твоем гнилом
настроении, он мигом вас с «кабаном» подружит.
— Не надо волновать Исаака Борисыча, заботы ему
умножать. Он все мне спишет, когда золотую медальку
чемпиона мира ему доставлю...
Да уж, динамовский начальник отдела стрельбы За-
падинский вряд ли бы одобрил планы Яна на шестьде-
сят седьмой год. Но решил Ян твердо, еще в Висбадене
решил — подбираться к «кабану» не спеша. «Это в
прошлом году кидались мы на него очертя голову. Сей-
час силы точно распланируем, подведем себя к осени,
к чемпионату мира, в самой лучшей, какая только бы-
вает, спортивной форме, а вот «олень», уволенный нын-
че с чемпионатов мира, понесет тяжелые потери при
каждой встрече, это мы гарантируем...»
На контрольных стрельбах выбил он по «оленю»
467 очков. Никогда не набирал Ян столько, но ощуще-
ние было, что можно еще прибавить. Все головой толь-
ко качали, а молодые прямо стонали от восхищения.
Здесь, в Мытищах, он по «кабану» мало стрелял пат-
ронами — вхолостую, в основном, тренировался, привы-
кал к новой винтовке, ствол которой сантиметров на
пятнадцать был длиннее, чем у родной БК-342. Баланси-
ровка, попятно, изменилась, пришлось снова искать и
закреплять тончайшие мышечные ощущения, налажи-
вать контакт с оружием. Пока что до идеала было дале-
ко, но Ян сейчас не торопился, ничего не форсировал.
В начале апреля они отправлялись на весеннее пер-
венство страны, но не во Львов, как обычно, а в Ере-
ван. В аэропорту пришлось порядком посидеть в ожида-
нии самолета, и Ян, около которого крутились, как
всегда, молодые динамовские стрелки, решил для под-
нятия настроения окружающих рассказать им что-ни-
будь веселое.
79
Яков Железняк: «Как я впервые
по «оленю» стрелял».
В сентябре шестидесятого года, сразу как призвали меня
в армию, команда нашего округа должна была ехать в Тбили-
си на первенство Вооруженных Сил. Погода стояла приличная,
и решено было до Батуми плыть пароходом. Погрузились мы
со своей амуницией, плывем помаленьку, на волне качаемся,
по пароходу слоняемся — делать, сами понимаете, абсолютно
нечего. На палубе-то не постреляешь!
Ну вот, проходят сутки, гляжу — наши «старички» уеди-
нились в самой большой каюте: решать взялись, как команду
расставить. Я, конечно, не переживаю: меня никуда деть нель-
зя, одно ведь с грехом пополам умею — стандарт стрелять.
Стою, значит, у поручней, морской стихией любуюсь. Вдруг
трогает кто-то за плечо. Оборачиваюсь — Федя Сташевский,
один из главных наших асов.
— Слушай, Яник, сейчас сюрприз тебе будет. Только дер-
жись и не падай. Совет решил поставить тебя в команду «оле-
ня» стрелять.
— Да что ты, Федя? Я ж без всякого понятия, «оленя» это-
го раз в жизни видел! Ни за что в него не попаду.
Сташевский смеется.
Обучим,— говорит,— не велика наука!
А сам Федя, надо сказать, оленебой тоже был не ахти ка-
кой, больше для команды, чем для души. Он ведь стандартист
классный, чемпионом страны был по этому виду. И вообще на-
ша команда по бегущим зверям ни на что рассчитывать в Тби-
лиси не могла. Потому, конечно, и меня туда взяли.
Так вот, притащил Федя из каюты свою винтовку — МЦ-17,
Взял я ее в руки, повертел — мировое ружье! Ствол гранями
сверкает, ложа удобная, и вообще она мне сразу понравилась.
Однако перезарядка совсем другая, чем у «тозика», к которому
я привык. Объяснил популярно Сташевский про вскидку да
поводку, про упреждение, показал, как винтовку перезаряжать
на дуплетах. А главное, говорит, долго не целься, иначе оле-
шек невредимый ускачет. С юморком, в общем, учит, посмеи-
вается — все равно, дескать, ни мне, ни команде ничего не све-
тит в пальбе по «оленю».
Часик так мы поупражнялись, и забрал Федя свою МЦ-17.
— Еще уронишь,— говорит,— за борт.
Приехали в Тбилиси. Начинал я со стандарта. Лежа, пом-
ню, 193 очка выбил, с колена *— 187. Еще бы 182 очечка стоя
80
набрать — и норма мастера в кармане! Вышел на рубеж —
чувствую, винтовка не стоит, рыскает, как спаниэль по заячье-
му следу. Минут двадцать с ружьем боролся. Наконец даю
пробные — тройки да четверки! «Ну, — думаю, — приехали.
Завал сейчас будет». А время бежит, и надо начинать зачет. Вы-
стрелил. Гляжу в трубу, глазам не верю — десятка! Снова на-
жимаю—еще одна! И так четыре раза. Мистика какая-то...
Но с пятого выстрела все на свое место стало. Шестерка, семер-
ка, опять шестерка —ни разу потом десятки не выпало. И уле-
тел я далеко-далеко, 547 очков в сумме набрал, а норма масте-
ра — 562.
С хорошеньким, в общем, настроением вышел я назавтра к
«оленю». Федя — рядом, последние ЦУ дает. На пробных я не
то чтобы в мишень — в «оленя» самого не попал. Пока вскину
винтовку, пока ее успокою, «олень» за забор улепетывает.
Первая серия прошла как в тумане. А на второй у меня за
спиной уже свободные стрелки толпились. Между выстрелами
слышу — даже сквозь вату в ушах — такие примерно репли-
ки:
— Это кто ж весь забор изрешетил? Был же как новый!
— Федя тут привез зверобоя с Ланжарона.
— Дайте ему гранату, этому истребителю копытных. Для
него больно резвый нынче олень, увертливый...
Про дуплеты и говорить нечего — в среднем один выстрел
из двух в цель пошел. В итоге оказался я, понятно, на послед-
нем месте — из полусотни примерно оленебоев. Но самое смеш-
ное — понравилось мне упражнение. Не пойму чем, а понрави-
лось. При всей моей беспомощности.
И когда возвращал Феде винтовку, сказал ему бодро, что
вскорости щелкать «оленей» буду, как куропаток, что это куда
интересней, чем по стоячей мишени палить. Сташевский явно
был рад, что не кинулся я на пего с упреками — чувствовал,
наверное, свою вину за мой позор, — и даже заявил, что для
первого раза стрелял я «не дуже погано», что имеется во мне
«искра»... Однако вижу, он еле смех сдерживает — вспоминает,
наверное, как я забор расстреливал. «Ну, — думаю, — хорошо
смеется тот, кто смеется над последним».
Отыгрался я уже через два месяца, на первенстве Украины
в Киеве. Отстрелявшись по «оленю», Сташевский сидел в гос-
тинице. Когда я открыл дверь, он эдак небрежно бросил:
— Сколько нащелкал, солдатик?
Со всей возможной скромностью я ответил:
— Да слабовато. 388.
Федя, набравший очков на пять меньше, устайился на ме-
ня...
81
...Только он вскинул винтовку, как с земли что-то
сверкнуло ему прямо в глаза. Ян аж зажмурился и тут
же крикнул судье: «Остановите!» Однако «олень» уже
выглянул иЗ'За забора, и был он не рыжий, а какой-то
серо-буро-малиновый — на естественный цвет наложи-
лось радужное пятно, которое мерцает в глазах, когда на
солнце взглянешь. Стрелять пришлось почти наугад, и
Ян очень удивился, когда показали пятерку. Он снова
крикнул, чтобы остановили мишень, но судья только
плечами пожал, и «олень» тронулся в обратный путь.
А с земли все било солнце в глаза, будто «зайчика» кто-
то пускал, и некуда было деваться, как голову не откло-
няй — светит. Опять бухнул примерно «в ту сторону»
и опять попал в пятерку.
Однако искушать судьбу он больше не стал, прямо
заорал судье: «Уберите же зеркало, слепит!» Тут, на-
конец, остановил стрельбу судья, пошел к валу, глядя
под ноги, и наткнулся на здоровенный кусок стекла.
Выкинув его в сторону, спросил Яна:
— А как же стрелял до сих пор?
— Заходит солнышко-то, угол лучика изменился и
наткнулся на стекло. А поскольку угол падения равен
углу отражения при любом судействе...
— Ладно, ладно, прекратите разговорчики. Даю вам
минуту на подготовку...
Случись такая ситуация в прошлом году, он уже,
конечно, был бы не стрелок — судей бы клял, винтовка
бы от злости прыгала в руках, а сейчас — хоть бы что.
А вчера на «кабапе» что было? То ломалась тележка,
то скорость вдруг сама меняла — цирк, а не стрельба.
Спортсмены по нескольку раз за серию отказывались
от выстрела, и судьи безропотно это принимали — тех-
ника подводит, что поделаешь! А Ян ни разу не попро-
сил перестрельнуть и ни разу даже про себя не чер-
тыхнулся, чем сам очень был доволен — в порядке, зна-
чит, нервишки уже не шалят, как бывало недавно.
82
Правда, попал неважно, но и это из колеи не выбило,
ибо хорошие попадания он не на апрель планировал.
А вот Володька большой молодец — здорово здесь, в
Ереване, стрелял, далеко всех обошел!
Два оставшихся одиночных выстрела дали Яну две
четверки, и результат получился классный — 237. Все
рекорды он побил — личный, динамовский, украинский,
все, кроме рекорда страны.
— Представляю, какая сумма у вас будет, — сказал
Летя Плохотюк. — Вы же так здорово дуплеты стре-
ляете!
— Вот видишь, а ты в архив старика хотел спи-
сать, — улыбнулся Ян.
— Кто? Я хотел?! Да и какой вы старик?.. Вам же...
— Двадцать шесть, мой юный друг, уже двадцать
шесть стукнет скоро. А точнее — завтра.
— Как завтра?
— Вот так, десятого апреля. Плохо, я вижу, вы
знаете биографии великих спортсменов, товарищ Петя.
Сколько у вас в школе было по истории?
Дуплеты он стрелял в последней смене. А перед ним
выступал Валера Старателев. Да еще как выступал —
набрал 234 очка! Это был новый всесоюзный рекорд, на
очко лучше официального мирового. Очень довольный,
Валера подошел к Яну, покровительственно похлопал
по плечу:
— А тебе я желаю, Железняк, в сумме рекорд по-
бить. Уж 226 ты выбьешь, я не сомневаюсь.
— Мерси за доверие. Постараюсь оправдать. А пока
не поздно, тебя разреши поздравить с чудными дупле-
тами.
Тут армейцы подхватили Валеру, с радостным гвал-
том увели в автобус, отбыли со стрельбища. Все уже
разъехались, кроме динамовцев, оставшихся, конечно,
поболеть за Железняка.
— Видал, как Валера нос поднял? — сказал Яну Ве-
83
селов. — За такие штучки его наказать бы надо. Мо-
жешь ты это?
— Я все могу. Тем более сегодня, — ответил Ян.
И правда, раззадорил его Старателев, без Володьки
он уже настроился «наказать» Валеру за преждевремен-
ное ликование. Почему это, действительно, даже в го-
лову не пришло новоиспеченному рекордсмену, что Же-
лезняк еще не выступил, что и он тоже может кое-что
показать в дуплетах?
Но это не злость была, это было не ожесточение.
Злость стрелку — чистая помеха, даже пресловутая
спортивная злость. Спринтер должен быть злым, штан-
гист, толкатель ядра — им нужен взрыв, нужно спалить
себя в краткое мгновение. Владели Яном тот одушев-
ляющий подъем, который подстегивает, не лихорадя
кровь, то счастливое нетерпение, которое стимулирует,
не будоража мышц. Он не хладнокровен был — это ры-
ба хладнокровна, он был спокоен, как спокойна сжатая
пружина, как спокоен взведенный курок. Но разрядка
его ждала не за первым выстрелом — за последним.
Две серии получились как два отпечатка с одного
негатива — по 94 очка. Теперь на «прикупе», на по-
следних пяти двойных выстрелах, он мог допустить не
больше трех потерь — тогда свеженький рекорд Ста-
рателева будет побит, не говоря уже о всесоюзном ре-
корде в сумме.
Все, казалось, было сейчас против пего: навалилась
усталость, подкрались сумерки, стала барахлить тележ-
ка, на которой крепился «олень». Но Яну удалось со-
хранить благодатную сосредоточенность, удалось спас-
ти чуткий контакт между рукой и оружием, глазом и
мишенью, спасти взаимосвязь между всеми своими дей-
ствиями, определяющими точность и скорость стрельбы.
Он выбил на «прикупе» ровно столько, сколько нуж-
но было — 47, то есть в дуплетах набрал как раз 235
очков, на очко больше, чем Старателев. И сумма сло-
84
жилась красивая, громкая вышла сумма — 472 очка!
— Ай да Янчик, два рекорда Союза выдал! Ай да
молодец! Вот это, я понимаю, подарочек ко дню рожде-
ния! — ликовал Севрюгин.
А Веселов, конечно, больше всего был доволен: по-
срамлен Валерка, загордившийся раньше времени...
Веселов говорил, что Женя Поликанин — новый
старший тренер сборной команды страны — его прия-
тель, человек хороший, знающий, и Яну Поликанин то-
же понравился — не заносчив, любит пошутить, посме-
яться, не требует, чтобы стояли перед ним во фрунт.
Еще зимой они узнали о смене начальства. Поговарива-
ли, что Андреева сняли за неважное выступление на-
ших стрелков в Висбадене, но остался Илья Констан-
тинович старшим у олепебоев-кабанистов, и здесь, в
Ереване, он держался так, будто ничего не случилось.
Внешне, во всяком случае, не изменился Андреев ни
капельки, а что он думал, что чувствовал —• о том Яну
никогда известно не было, а сейчас тем более.
Придя на собрание команды, которое проводил но-
вый тренер, Ян сразу увидел поникшего, потухшего
Старателева. Шевельнулась к нему жалость, смешанная
с некоторым чувством вины — па самом деле, увели у
человека из-под носа такой приличный рекорд! Ян по-
дошел к Валерке:
— Спасибо тебе, старик. Пожелал ты мне рекорд в
сумме грохнуть — я и постарался. Заодно, правда, твой
рекорд ухлопал — нехорошо это, конечно, но я и до то-
го, ей-богу, на дуплеты все прицеливался, с самого Каи-
ра. Не горюй, на Спартакиаде есть шанс отыграться...
Старателев принужденно улыбался, кивал, но в гла-
за Яну не смотрел...
Потом, после собрания, Железняк с Веселовым пош-
ли укладываться: рано утром Ян улетал в Одессу, Во-
лодька — в Киев. План был лечь пораньше и выспаться,
но дверь их номера в гостинице «Арабкир» не закрыва-
85
лась: заглядывали ребята из грузинской команды, из
киргизской, где у Яна было много приятелей, все позд-
равляли его с рекордом, с днем рождения, потом приш-
ли гостеприимные хозяева — с вином, конечно. Появи-
лись в номере и вовсе незнакомые веселые люди, и Ян
шепнул Володьке, что хорошо бы под шумок отсюда
исчезнуть, и они незаметно улизнули, решив заглянуть
к динамовским юнцам и там переждать, пока уляжется
многонациональное веселье в их номере.
Ребята были очень рады приходу ветеранов, и ,Сосо
Кусикашвили произнес цветистое, как грузинский тост,
поздравление с рекордом.
— Твои слова ласкают мой слух, генацвале, — ска-
зал Ян, — и в порядке благодарности я хочу рассказать
о своем первом выдающемся рекорде, который родился
в далеком розовом прошлом. Приготовьте скрижали ис-
тории и диктофоны...
Итак, в июне шестьдесят второго приехал я в Киев
на командное первенство Украины пострелять по «оле-
ню» и «косуле» за коллектив родного Одесского округа.
На вооружении имел любезно переданную мне това-
рищем майором Шашенковым ручную гаубицу МЦ-17
калибром, сами понимаете, 7,62 и проверенный в труде
и бою ТОЗ-12. Поскольку многие украинские оленебои
стреляли уже в то время из винтовочек поновей и по-
лучше, на меня они смотрели, как смотрят, например,
пассажиры лайнера «Тарас Шевченко» па экипаж двух-
весельной шаланды.
Выхожу на «оленя». Одиночными выбиваю 218, дуп-
летами — 212. Сумма, следовательно, 430. А личный
мой рекорд, как широко известно, был в то время на це-
лых девять очков меньше. Я сам не понимаю, откуда
что взялось, не говоря уже об окружающих. Так в боль-
шом удивлении и принимаюсь вскоре за «косулю».
40 выстрелов на медленном беге провожу как в чудном
сне — сплошные пятерки выскакивают. В перерыве
86
ловлю восхищенные взгляды, вижу вытянутые лица
именитых соперников. «Ничего, — думаю, — не волнуй-
тесь, друзья: побежит «косуля» быстрее — нахватаю по-
терь пригоршни».
Однако и на быстром беге зверя показывают мне
исключительно пятерки-четверки. Тут даже олимпий-
ский чемпион Романенко Виталий Петрович подошел,
брови у него от изумления под залысины въехали.
Стреляю, а про себя думаю: «Это дело надо кончать, все
равно потом никто не поверит». Но «тозик» как будто
сам сажает и сажает по пятеркам.
В общем, нащелкал я 352 очка. Ну что вам сказать,
дорогие друзья, если мой личный рекорд до того состав-
лял жалкие 309 очков, рекорд Армии был 348, Украины,
дай бог памяти, 336. И все я их перекрыл одним махом!
Жаль, что рекордов Союза по «косуле» тогда не фикси-
ровали... Но радости от всего этого — нуль. Потому что
понимаю — не мои это очки, не готов я еще к такой
сумме. Старик Хоттабыч помог, объясняю сбежавшимся
коллегам.
Меня, однако, в сборную Армии включают. И на сбо-
рах во Львове я, понятно, больше 320 не набираю. Тоже
для меня здорово, но это ведь совсем не 350! Как я и
предполагал, пошли разные нехорошие разговоры о моем
замечательном достижении, а могучий и знаменитый Во-
лодя Линник, мне передали, прямо сказал — знаем, дес-
кать, все эти одесские штучки, какую-то липу в Киеве
закрутили, Железняк этот и стрелять толком не умеет...
Я прямо рассвирепел — в душе, конечно, — но что по-
пишешь, если и близко во Львове подойти не мог к тем
киевским очкам. Вот так вот открыл я счет рекордам, —
закончил Ян.— При удивительных и странных, обстоя-
тельствах.
Часов до двух развлекал он молодежь, потом поднял
Веселова, прикорнувшего на кровати Пети Плохотюка.
Вернулись они в свой номер и вежливо, но непреклон-
87
но заставили веселую компанию закруглиться и забрать
с собой бутылки.
О своих ереванских рекордах, об одушевляющем
подъеме, который владел им той весною, часто вспоми-
нал Ян, готовясь выступить на юбилейной Спартакиа-
де — главном из спортивных событий года.
Украинские стрелки жили на родном Яну стрельби-
ще в Мытищах. На репетицию открытия, а потом и на
само это торжество их возили в автобусе. Никогда не
видел он ничего похожего на праздник открытия Спар-
такиады! Ведь доводилось Яну участие принимать в
одних только стрелковых состязаниях, на которых, ко-
нечно, и парад бывал, и флаг поднимали, и речи про-
износились перед строем, но разве сравнить это все с
феерическим зрелищем в Лужниках!
Двигаясь в самом центре колонны, он смотрел на
переполненную до краев гигантскую пиалу стадиона и
думал о том, как было бы здорово прошагать через две
недели, уже на закрытии, по этой же красной дорожке,
перед тем же пестрым разноцветьем трибун в ранге
чемпиона Спартакиады! И хотя даже малой толики зри-
телей, аплодирующих сегодня участникам грядущих
спортивных боев, не будет в Мытищах, все равно они
узнают имена стрелков-чемпионов — из газет узнают,
услышат по радио.
Ян очень хотел победить и даже не гнал от себя этой
мысли. Возвращаясь в автобусе в Мытищи, он уверял
себя, что способен, что должен выиграть. И все склады-
валось к тому, чтобы ставку делать на стрельбу по
«оленю».
Правда, с весны он начал основательно готовиться
к стрельбе по «кабану». Даже на республиканские со-
ревнования по «оленю» он брал с собой новую БК, вхо-
лостую примеривался к мишени. Даже дома, в Одессе,
он часами вскидывал эту длинноствольную строптивую
винтовку, стоя у открытого балкона в своей обживае-
88
мой потихоньку квартире. Но только после поездки со
сборной в Швецию он понял, что не получилась у него
любовь с новой винтовкой.
А поездка эта майская в древнюю столицу Швеции
Сектуну на дружеский матч со старыми соперниками
была увлекательной и спокойной. Шведов разделали, как
под Полтавой, — в каждом упражнении по 80 очков
командой выиграли (Ян даже легкомысленно сказал
Андрееву: «На республиканских, динамовских соревно-
ваниях и то была бы интереснее борьба». Посмотрел
как-то странно па него Илья Константинович; этот
взгляд почему-то занозой сидел в памяти, не забывал-
ся. Ян до сих пор жалел, что брякнул не подумав, хотя
и сейчас не понимал, в чем крамольность была тех слов).
Ян ни разу первым не стал, но зато понял, что винтов-
ка ему явно не подходит: всего-то на 15 сантиметров
новое ружье длиннее прежнего, на неуловимое мгнове-
ние дольше пуля находится в стволе, но и эта малость
мешала: годами был отработан, глубоко впечатан в
мышцы автоматизм поводки и упреждения, и пуля,
опоздавшая на микродольку секунды, пронзала бегущую
мишень не там, где должно.
Приехав из Швеции, он сдал новую винтовку (едва
ли не последним из всех «сборников» — многие раску-
сили эту марку еще раньше) и вернулся к своей преж-
ней испытанной БК-342, хотя нарезы у старушки по-
рядком сгладились. Уже после первых двух тренировок
дела пошли неплохо — простила измену, выходит, его
милая «берданка»!
Но все же здесь, на Спартакиаде, он был еще не так
готов к «кабану», как будет готов на первенстве мира
в Италии, в Пистойе, где он умрет, но выиграет, кость-
ми ляжет, а возьмет реванш за Висбаден. А пока... По-
ка мы примемся за «оленя»!
...Ганя стрелял одним из первых. Вот уж над кем
время не властно! Подумать только, был он чемпионом
89
Спартакиады еще в пятьдесят девятом году, не говоря
уже о том, что бронзу имел в пятьдесят шестом. И сей-
час — в лидерах, в сборной, и сейчас его победить —
это счастье! Стоит как скала, морщина ущельем лоб пе-
ререзала — готовая скульптура идеального стрелка.
Выбил одиночными Никитин 228. Вполне прилично,
нет слов, по посмотрим, чем другие богаты. Другие в
первый день Ганю не обошли. А во второй началось
такое, что не знал Яп, как реагировать — то ли удив-
ляться, то ли вовсе не смотреть, не нервировать себя пе-
ред стрельбой. Толя Куцопец, совсем зеленый парниш-
ка, набрал 231 очко, другой Толя, Володин, тоже из
молодых, на очко больше выбил, но главный сюрприз
подбросил Петя Плохотюк — взял да и выбил ни мно-
го ни мало 235 очков! Выше официального мирового!
— Ну и молодежь пошла! — сказал Яну Веселов. —
Дыхнуть не дает... Слушай, на тебя теперь вся надеж-
да, на тебя вся гвардия смотрит.
Но прежде, чем вышел Ян на рубеж, еще раз приш-
лось ему изумиться: Валера Постоянов повторил сумму
Плохотюка! С ним Ян в прошлом году познакомился в
Орджоникидзе, держался тогда Валера очень скромно.
Кто бы мог подумать, что этот тихий, застенчиво улы-
бающийся парень на Спартакиаде сможет так отли-
читься!
Да, ситуация сложилась острее некуда, тут уж одной
техникой не возьмешь, тут в лепешку разбиваться нуж-
но! «Нет, надо одолеть скованность, свободней надо
держаться! Вот так, нет, еще свободней, еще раскован-
ней — у нас же винтовочка как пушинка! Легко-легонько
мы ее подымаем, играючи ее ведем, вот так, нам вся эта
конкуренция нипочем, не то еще мы можем! Мы в Ере-
ване 237 выбили и сейчас не хуже стрельнем, только
бы не потерять, не посеять эту легкость...» Все было
как надо, все было здорово — кроме результата. Дались
ему всего 232 очка.
90
Все медали, в общем, разыгрывались в перестрелке.
Ян порадовался за Плохотюка (молодчага Петро! Добыл
для Украины золото, обстрелял Постоянова) и вышел
с Толей Володиным за бронзу сражаться. «Ох, и настыр-
ный же достался соперник! Как тень преследует. Мы в
первой серии 45 — и он 45, во второй мы снова 45 —
и он, похоже, столько же сейчас грохнет». Нет, послед-
ним выстрелом Володин выбил пятерку, стало у него
46, и бронзовая медаль от Яна уплыла... «232 очка — и
не в призерах. Чудеса!»
И до самого вечера он пребывал в этом изумленном
состоянии, пробиться сквозь которое не могло даже
огорчение из-за упущенной медали. А на сон грядущий
Володька Веселов, выступавший совсем плохо, сказал
ему, ероша черную свою шевелюру:
— Значит, так. Берешь ты на прицел обе медали —
в дуплетах й сумме. Очков двести тридцать три хватит,
это точно. Молодые вряд ли удержатся — все силенки
у них на одиночные потрачены, а старички далеко, не
достанут. Один Старателев опасный. И учти, к тебе уж
не подходили, а меня накачивали, чтоб передал —
команда у России будь здоров и от тебя все зависит. По-
нял?
— О чем речь? Сколько надо, столько будет! Мы лю-
ди дисциплинированные. А теперь гуте нахт, геноссе,
что значит пора, мой друг, пора на боковую.
Однако заснул он не скоро — все пытался предста-
вить себе, угадать, как сложатся дуплеты...
Прав оказался стреляный воробей Веселов. Слабо
выступили в дуплетах молодые. Из новых лиц один
Постоянов удержался на приличном уровне — 230 очков
выбил, как и Коля Старостенко. Но что сейчас 230!..
И опять же прав был Володька насчет Старателева:
мертвой хваткой вцепился Валера в дуплеты.
Они стреляли почти одновременно. Старателев чуть
раньше на левую установку вышел, а Яп чуть позже —
91
на правую. Народу за ними столпилось — уйма. Ведь
и золото на дуплетах сейчас распределялось, и медали
за сумму, и все решалось для команд России и Украи-
ны, которые шли на первое место и на всесоюзный ре-
корд.
Когда Яну остался только один «прикуп», Старате-
лев уже отстрелялся и прямо с винтовкой сюда прибе-
жал. Попал он в дуплетах классно — 233 очка, но те-
перь, наученный горьким ереванским опытом, не лико-
вал до времени, бледный был от волнения, от ожидания.
Ян тщательно осмотрел винтовку, перебрал патроны
в коробочке, куртку перезастегнул — работа нужна бы-
ла для рук, для пальцев, чтобы не трепетали в пред-
дверии... Наконец вызвали его судьи.
Задача было ясной — нужно было набрать на «при-
купе» 45 очков. Тогда у одного Валеры — Старателе-
ва — он выигрывал дуплеты, набирая 234 очка, у дру-
гого Валеры — Постоянова — сумму одиночных и двой-
ных, набирая 466 очков. Постоянов тоже тут обретался,
тоже был бледен, тоже ждал: что ему достанется — зо-
лото или серебро? И россияне, уже настрелявшие коман-
дой 910 очков и побившие рекорд страны, поголовно все
тут были. Ну и свои, конечно, маялись в волнении, и
прочие олепебои.
Ему казалось, что видит он сейчас каждый камешек
на стометровой дистанции до бруствера, каждую щель
на заборе, за которым прячется «олень», — все сдела-
лось контрастным и отчетливым, словно крутанул кто-
то ручку на внутреннем его телевизоре. Когда появил-
ся справа «олень» и поплыл, закинув рога, Ян увидел
центр мишени так завораживающе близко, что дважды
достать его пулей за целые четыре секунды совсем бы-
ло просто.
Первая его мысль, когда показчик обозначил две
четверки: «Ошибка! Не может того быть! Я ж как ру-
кой положил две пули в самый центр!» Он еще сражал-
92
ся с этой нелепой мыслью, когда поехал «олень» впра-
во, и снова закачалась указка, как кобра перед закли-
нателем змей, и безмолвно крикнула ему> «4 и 4!»
За спиной у него установилась тишина. Яп еще успел
представить себе, как все опи там нервничают — те, кто
желал ему попасть, и те, кто с замиранием сердца ждал,
чем все кончится. Но тут же, властно отстраняя трево-
гу, усталость, сомнения, враз отключив слух и память,
притушив обманувшую его резкость видения, возникла
в нем грозная сосредоточенность, сконцентрировав все
силы, все потайные ресурсы, все навыки, все умение в
решимость не допустить больше ни одной потери. Эта
решимость лишена была азарта и лихости, она не со-
держала красок и оттенков, она была проста, как пуля,
она не уговаривала, а вела...
Он опустил винтовку. Указка покачалась в послед-
ний раз и уперлась острием в табло, имитирующее ми-
шень, точно в центр. Журавлиной чередой пронеслись
в сознании цифры: «46... 235... 467», но тут взрыв ли-
кующих голосов вернул Яна из глухого одиночества, в
которое его заковала решимость, сюда, в Мытищи,
на Спартакиаду, к друзьям, к команде, которой он при-
нес победу и рекорд, к соперникам, которых освободил
от муки ожидания. Он пожимал чьи-то руки, и что-то
говорил, не слыша своих слов в общем гаме, и понимал
только одно — он сделал это, он победил!
Но и после такого напряжения отдохнуть не дове-
лось: через две недели Ян снова был в Мытищах. Сбор-
ная страны тренировалась в прежнем своем составе —
молодых стрелков, отличившихся на Спартакиаде, в
сборную пока не взяли.
Поскольку тут было много динамовцев — Железняк,
Веселов, Буцис, Старостенко (только Ганя представлял
ДОСААФ, да Валера Старателев — Армию), — Андре-
ев выбрал себе в помощники Севрюгина, и Ян был тому
очень рад.
93
Сейчас он главное внимание уделял «кабану», и
каждый выстрел прибавлял Яну уверенности. При всей
разнице в стрельбе по «кабапу» и по «оленю» общего
тут очень много, и Ян понимал, что удачные его вы-
ступления в этом году па «оленьем» фронте обязатель-
но скажутся и на попаданиях по «кабану». Техникой
стрельбы он владел, до первенства мира руку набить
успеет, а когда дело дойдет до главного, непременно
всплывут и качества, обретенные им в Ереване и на
Спартакиаде: спокойствие духа, умение собраться, сфо-
кусировать волю. Именно поэтому не будоражило душу
воспоминание о восьмом его месте по «кабану» на Спар-
такиаде, а другие неважные выступления этого года во-
все не помнились.
Илья Константинович ни о чем, кроме самочувствия,
Яна не спрашивал, только смотрел, как всегда, цепко и
пристально, и опять почему-то вспомнился этот взгляд
Андреева в Сектуне, когда ляпнул тогда Яп насчет
легкой победы над шведами, победы, в которую вклад
его был не слишком-то велик. Сейчас это казалось дале-
ким прошлым.
Контрольные стрельбы, как часто это бывало, решил
Андреев заменить участием «сборников» вне конкурса
в первенстве ЦС «Динамо». Они приехали на стрельби-
ще, винтовки начали из чехлов доставать, и вдруг Анд-
реев сказал:
— Стоп, стрелять никто не будет. Никто, кроме
Железняка.
Ян вздрогнул, поднял голову. «Все как в шестьдесят
пятом, только с обратным знаком... Спокойно. Он же
прав, Андреев! Я в этом году пи разу здорово не попал...
Однако мог бы предупредить. Ну ладно, бояться нам
нечего, тренировались как надо, стрельнем и на про-
верке».
— Есть такое дело. Мы всегда готовы, — сказал Ян
и достал свою БК-342. «Не подкачай, старушка...»
94
Ему даже не понадобилось себя успокаивать, быстро
пришла сосредоточенность — сродни той, что вела его
в дуплетах на Спартакиаде, и «кабан» пе подвел ни на
медленном, ни на быстром беге. 348 очков настрелял
Ян, полтора года так никто пе попадал (с того весенне-
го первенства шестьдесят шестого года во Львове, когда
Буцис 354 очка набрал, а он, Железняк, 350); на Спар-
такиаде, скажем, Ганя Никитин победил всего с 330
очками.
Все его поздравлять стали. Веселов так просто цвел,
но заметил Ян, что Андреева уже не было, когда он
стрельбу закончил. Однако настроение было прекрас-
ным: и себе, и другим он доказал, что форму обрел как
раз когда нужно, к самому первенству мира.
На следующий день, на тренировке, когда Ян под-
трунивал над Веселовым, забывшим патроны, его вдруг
отозвал Севрюгин. Он чего-то мялся и вид имел винова-
тый. Говорил Севрюгин сначала о пустяках, а потом
вдруг выпалил:
— Вот что, Яша. Ты не волнуйся, но придется тебе
со Старостенко перестреливаться. Кто выиграет, того
на чемпионат мира и возьмут. Так Андреев сказал.
Ян оторопел. Все могло случиться, но только не это.
Он же в такой форме, он же год готовился! И почему со
Старостенко, почему не со Старателевым, например?
Колю же запасным берут — всем это ясно, значит, и его
хотят запасным? В турпрогулку ехать, чемоданы тас-
кать? Ему, дважды чемпиону Спартакиады? Да нет, де-
ло не в чемпионстве, он же все подчинил первенству
мира, все дела забросил, институт запустил! Да пет, все
не то, главное, что он в отличной форме, что он может
выиграть... Неужели Андреев пе видит, не понимает
этого?!
Ребята притихли, отводили взгляды, только Ганя
показал ему — держись, дескать, Ян, не рухни духом,
да Веселов молча сжал плечо.
95
Ян отошел в сторону. Тугой комок в горле не давал
дышать, с ознобом тоже никак не удавалось справить-
ся... Масла в огонь подлил Саня Забелин, пистолетчикя
неизвестно как оказавшийся тут, среди кабанистов:
— Будешь с Колей перестреливаться, пока пе про-
играешь. Тогда Андреев скажет, что именно эта серия
и решала, — знаю я его отлично.
«Понятно, избавиться от меня хочет товарищ Андре-
ев, а трудно. Ну хорошо, я дам ему эту возможность».
«Кабан» едва показал пос из-за забора, как Ян на-
жал на спуск, и так все десять выстрелов, и так все де-
сять раз демонстративно палил он, в прицел почти не
взглядывая. И винтовка в руках ходуном ходила, и зу-
бы ныли — так он их стискивал... Чудо какое-то, что
40 очков выбил, не 30, не 20, а Андреев делал себе в
книжке пометки, будто не понимал, что и зачем Желез-
няк вытворяет.
Уже Старостенко вышел, растерянный, уже сидел
Ян на скамейке, стараясь показать, что ему все равно,
а озноб этот проклятый не проходил. Потом он вдруг
стал надеяться, что Коля тоже для вида стрельнет —
пусть не изображает Андреев, будто здесь все решается,
пусть без всяких перестрелок объявит, что задумал. Но
Коля всерьез за дело взялся — оп-то в чужую душу не
мог влезть, он только удивлялся, наверное, глядя на
все это. Он отлично стрелял — 47 очков выбил на ра-
дость Ильи Константиновича. Обидно только очень, что
Поликанина пет, но жаловаться мы все равно бы не
стали, да и согласован с ним, наверное, этот вопрос,
иначе бы появился здесь старший тренер.
Ян поднялся, собрал вещички и сказал громко Ве-
селову:
— Финита ля комедия. Уезжаю в Киев. Мне пер-
венство украинского «Динамо» не забыть бы выиграть.
— Сборы еще не закончены, Железняк, — подошел
сразу Андреев.
96
— Для меня все закончено, — отрезал Ян, понимая,
что сжигает за собой последний мост, и испытывая при
этом пе жалость к себе, не горечь и боль от краха на-
дежд, а одну только тупую усталость, как будто бежал
он марафон и видел уже белые магические квадраты
финиша, но тут разверзлась земля и отрезала его про-
пастью от желанной цели, и оп стоял теперь у самого
края, тяжело дыша, и боялся заглянуть в черную пасть
пропасти и не зпал, что делать.
4—800
ГЛАВА
НА БЕРЕГУ
Отсюда, со сцены, новобранцы выглядели
как близнецы: круглоголовые, стриженные
под ноль, с одинаково напряженными взгля-
дами. Яну вдруг очень захотелось их расше-
велить, согнать с их мальчишеских лиц пуг-
ливо-настороженное выражение, делавшее
этих ребят неотличимо похожими друг на
друга. Рассказать бы им пару смешных стрел-
ковых приключений — вмиг преобразятся
солдатики, почувствуют себя свободно, и тог-
да каждый из них сразу обретет свою непо-
вторимость и будет на ком взгляд остановить,
а это Яну было нужно — он выступать лю-
бил так, словно одному кому-то рассказывает,
не всем сразу.
Однако обстановка никак не допускала
вольностей — за столом на сцене сидели офи-
церы, пристально смотревшие в зал. Они
только что говорили новобранцам о таких
серьезных предметах, как воинская дисцип-
лина и долг пограничника, и Ян тоже стал
толковать с первогодками о значении для
молодого бойца физической подготовки, при-
водил убедительные примеры из собственно-
го и чужого опыта, рассказывал о том, как
98
защитникам рубежей нужно умение стрелять без про-
маха, и о том, как такого умения достичь...
Это была главная обязанность старшины Якова Же-
лезняка — беседовать с недавно призванными ребятами
и потом обучать их азам стрельбы. Командир требовал,
чтобы Ян на первую беседу непременно надевал через
плечо широкую красную ленту, на которой прицеплены
были все завоеванные им медали и жетоны, проверял,
не забыл ли старшина приколоть значок мастера спорта
международного класса. Командир разбирался в пси-
хологии первогодков и понимал — это действует луч-
ше всяких слов. Поэтому и представлял он Яна но-
вобранцам, не пропуская ни одного его спортивного
титула.
Не подозревал только командир, что «чемпион... не-
однократный победитель... участник...» разных сорев-
нований старшина Железняк в данный момент твердо
решил высадиться на берег и даже не смотрел в ту сто-
рону, куда плывет лодка с его недавними попутчиками
и конкурентами...
Примчавшись в Одессу после мытищинского ЧП с
перестрелкой, он быстро оформил себе отпуск, насто-
ял, чтобы то же сделала и Валя, раздобыл два билета
на теплоход до Батуми, и впервые за шесть лет совмест-
ной жизни супруги Железняк отбыли в путешествие.
Валя, сразу сообразив, что произошло нечто чрезвы-
чайное, с расспросами не торопилась. Они просто отды-
хали, любовались морем, вместе с пассажирами выходи-
ли на берег во время стоянки в Ялте и Сочи, заглядывали
в тамошние магазины, а потом, добравшись до Батуми
и разыскав приятелей, поселились у них. Каждое утро
отправлялись на пляж, запивали кислым вином огне-
дышащие блюда в шашлычных, гуляли вечерами по
долго не стихающим улицам аджарской столицы...
Ян надеялся, что сумеет загнать в дальние уголки
памяти все с ним случившееся, что стихия беззаботно-
4*
99
го отдыха обкатает остроту его обид и разочарований,
и потому искал все новых и новых развлечений, и Валя,
отвыкшая за последнее время от такого образа жизни,
думала, что оп просто наверстывает упущенное за годы,
чуть ли не целиком отданные стрельбе. Под конец она
взмолилась о пощаде, сказала, что надоело ей мотаться
по гостям, надоели бесконечные эти знакомства и авто-
прогулки по окрестностям, хорошо бы оставшиеся дни
полежать тихо на пляже, позагорать на прощание.
И в первый же день такого «растительного отдыха»
Ян приметил у парня на соседнем лежаке номер «Совет-
ского спорта», попросил почитать — и через минуту
увидел на седьмой страничке маленькую заметку о пер-
венстве мира в Пистойе. Победил там с мировым ре-
кордом Нордфорс, Веселов стал вторым.
И все вернулось, и снова он остро ощутил и боль, и
гнев, и обиду, и горькое сожаление, что, ничего не уз-
нав и не поняв, сбежал тогда из Мытищ, и добавилось
к этому нетерпеливое желание скорей встать в строй,
показать и Нордфорсу, и прочим шведам, и вообще ко-
му понадобится, где живут сильнейшие в мире специа-
листы по «кабану», и он почувствовал, что сыт по гор-
ло этим треклятым отдыхом, и руки уже зудели от
предвкушения неутомительной тяжести винтовки и уп-
ругой податливости курка, и смертельно захотелось
вновь очутиться на стрельбище, услышать за спиной
привычное: «Во даёт Железняк!»
Голос его дрогнул, когда сказал он Вале:
— Слушай, а пе пора ли пам сделать Кавказу
ручкой?
Валя посмотрела па него очень внимательно:
— Слушай, а не пора ли тебе объяснить, что вооб-
ще с тобой происходит? И почему ты пе в сборной и что
сейчас в газете ты прочел — аж глаза засверкали?
...Хорошо еще, что не успел он позвонить в Москву
или даже заявиться туда с повинной головой и с дет-
100
скими своими намерениями «шведов наказать». Запоз-
дай письмо на пару дней — так бы и случилось. Но оно
не запоздало, оно тихо лежало в почтовом ящике, и Ян,
нагруженный батумскими покупками, сунул его в кар-
ман плаща и вспомнил о нем, когда последний подарок
Игорем был рассмотрен и одобрен, когда квартира вновь
приобрела жилой вид, когда сын, сморенный обилием
впечатлений, улегся, а телевизор был выключен.
Московский приятель писал Яну, что его демонстра-
тивный жест на перестрелке с Колей Старостенко мно-
гие ребята не одобряют, но «это все было без пользы —
Андреев заранее решил, что тебя не возьмет в Италию.
Он говорил — ты плохо за рубежом выступаешь, Вис-
баден тому пример.
И еще Илья высказывался наверху про динамовские
свободные нравы на сборах, про твое курение и все та-
кое. И Поликанина в этом духе настроил. Западинский
пытался за тебя слово сказать, Ганя тебя поддержал,
но ты сам Андрееву все козыри отдал...»
— Чего ты притих? Опять неприятности? спро-
сила Валя.
— Да так, пустяки. Забудь только мои батумские
объяснения. Ничего я не понял, оказывается. На вот,
прочти. Эх, закурить бы...
— Ты ж бросил, неделю уже без сигарет!
— Не нужны, оказывается, эти жертвы...
Валя еще хотела что-то сказать, но, посмотрев на
него, молча взяла письмо, молча его прочла. И только
потом сказала тихонько:
— А может, все это выдумки твоего приятеля?
Ян только пожал плечами. Нет, теперь все на свои
места встало. Не внезапно решил Илья Константинович
назначить ту злосчастную перестрелку. Были у пего,
оказывается, к Железняку основательные претензии...
«Но почему, почему Андреев ни разу со мной пе по-
говорил? Почему не сказал прямо о своих сомнениях?
101
«За рубежом выступать не умеет...» А Каир? А в Вис-
бадене разве потому дело не пошло, что это заграница?
И неужели не видел Андреев, как весь этот год я гото-
вился? Как все спланировал к Италии? Ну ладно, мои
победы и рекорды по «оленю» он мог отбросить — пус-
кай, но те 348 очков по «кабану» на проверке — это
что ж, случайность? А результаты на последних трени-
ровках — тоже? Как обухом по голове ударила та не-
счастная перестрелка! Ну, а выиграй я тогда у Коли,
разве что б изменилось? Да и не выставили его все
равно...»
Валя давно уже спала. Сидел Ян на кухне, покури-
вал. «Вот и сигаретки опять же... Да, баловался иногда
на сборах, было. Но когда до серьезного дела близко,
разве я дымил? И намекни хоть Илья, что по этой час-
ти ко мне претензии, — думать бы забыл! Нет, он на
потом, для мотивировки, это оставил...»
Яп понимал: бесплодны такие рассуждения, сейчас
поразмыслить надо над тем, что дальше делать. О возв-
ращении в сборную речи теперь быть не могло, а без
этого, конечно, теряло смысл вечное напряжение круп-
ных соревнований, однообразие тренировочных сборов...
«Для «Динамо», для Одессы могу я стрельнуть и без
этого вкалывания — рука-то поставлена, навык никуда
не денется, под порму мастера всегда я очки нащел-
каю! А другого от меня никто и ждать не будет! Те-
перь-то кому понадобятся мои стрелковые подвиги?..
И правильно. Пора, наконец, всерьез за институт взять-
ся. Двадцать семь через полгода стукнет, пора о семье
подумать, об Игоре — совсем пацана женщины изба-
ловали, а ему отец нужен, и такой, который каждый
день дома... Призыв опять же прошел, с новобранцами
надо заниматься, ленту с регалиями из чемодана до-
ставать... Неужели не прибавится на ней больше ни
одной медали?»
...В начале шестьдесят восьмого года на «Динамо»
102
заглянул Илья Михайлович Ботвинский, преподаватель
кооперативного техникума. Взял Яна в оборот и угово-
рил выступить перед студентами — рассказать про
стрельбу. Встретили его в техникуме хорошо, вопроса-
ми засыпали, и Ботвипский, пе ожидавший, что такой
интерес вызовет у ребят не футболист, а простой оле-
небой, вдруг предложил Япу стрелковую секцию в тех-
никуме вести.
Ян, было, па институтские «хвосты» сослался, на за-
нятость в части, но Ботвинский уже достал из щеголь-
ского чемоданчика «дипломата» листок бумаги:
— Пиши заявление. А вдруг великий тренер в тебе
откроется?
Дома Ян разыскал учебник Юрьева. Давненько не
заглядывал он в эту стрелковую энциклопедию!.. Почи-
тал про изготовку, про особенности прицеливания, про
технику спуска курка. Двинулась вперед, конечно,
стрельба с пятидесятых годов, когда юрьевский учеб-
ник вышел, по-иному теперь стрелки на некоторые ве-
щи смотрят. Да и свой опыт имеется! И не зря же, в
конце концов, на физкультурный факультет он ходит —
пригодятся сейчас анатомия да физиология, и опять же
педагогика на четверочку сдана...
В тир СКА он явился за час до срока. Техникумов-
ское оружие уже было туда доставлено. Да, небогатый
оказался у кооператоров арсенал... «Тозики», «Стрела»,
«Тайга» и только две приличные целевые винтовки. Хо-
рошими патронами товарищ Ботвинский тоже не раз-
жился, но это как раз не самое страшное — патроны мы
добудем, было б кому их переводить...
Яп всерьез опасался, что прикажет долго жить его
секция, как следует и не начавшись. Ну, выступил он
раз, объявление повесил Илья: «Занятия ведет мастер
спорта международного класса, чемпион Европы и
Спартакиады...» Но разве одним этим завлечешь нынеш-
них ребят? Стрельба — спорт неброский, она трудяг
юз
любит, фанатиков, которые не за аплодисментами, не
за быстрой славой в тир приходят. Вот старики рас-
сказывают — в дни их юности не было почетнее спор-
тивного значка, чем «Ворошиловский стрелок». Тогда
ломились кружки от жаждущих стать снайперами...
Правда, тогда и стадионов, спортзалов столько не было,
и телевидения не было с его агитацией за футбол, хок-
кей да фигурное катание... Тяжко стрельбе приходится
при нынешней спортивной конкуренции, хотя и убеж-
дать как будто никого не надо, как важно быть метким.
Статистика, правда, выглядит вполне благополучно:
стрелков на бумаге пруд пруди. И значкисты ГТО туда
попали, и допризывники, и чуть ли не ребятишки, за-
бежавшие пальнуть в пневмотире на спор, но серьезно
тренируется не так уж много народу — это Ян знал хо-
рошо.
...Однако предчувствие его обмануло — на первое за-
нятие пришли два десятка студентов. А с Ботвинским
они условились, что вести он будет группу человек в
восемь-десять — с главной целью подготовить команду
па первенство кооперативных техникумов Украины.
Поэтому он сначала должен был отбор провести — если
уж не по способностям, то по трудолюбию, по интересу
к стрельбе.
Ушло па это педели две. Семь парней и Лариса Тру-
хачева — такая образовалась группа. И похоже, что эти
ребята загорелись стать стрелками: теория их не отпуг-
нула, не смутили плохие поначалу пробоины, не наго-
няло на них скуку однообразие тренировок.
А сам Ян уже не мог представить себе, как жил бы
он без этих занятий в тире СКА. Почти пятнадцать лет
он стрелял, но сейчас увидел стрельбу в ином ракурсе,
осознавать стал те тонкие взаимосвязи в ремесле стрел-
ка, которые раньше интуитивно, не задумываясь, исполь-
зовал; думал там, где раньше действовал машинально.
К этому звала его необходимость объяснять ребятам
104
смысл того или иного приема, втолковывать значение
каждой операции с винтовкой, разжевывать технологию
правильного прицеливания.
Он вполне сознательно шел по нелегкому пути — не
только показывал, но разъяснял суть, не только отмечал
ошибки, но и заставлял их анализировать. Ему хоте-
лось, чтобы не голый навык обретали ребята, а понима-
ние закономерностей точного выстрела. Сколько он знал
стрелков, отличных стрелков, многоопытных, которые
не могли и пунктирно объяснить, почему хорошо они
попадают! Летит сегодня (или не летит) — и все дела...
Они к умению шли долго и трудно, потому что двига-
лись ощупью, методом проб и ошибок, потому что росли
без настоящих тренеров, которые бы заставляли, приу-
чали их думать, а не только руку набивать.
Да и сам он после того, как ушел от Дмитренко,
как стал оленебоем, до всего доходил своим умом, учил-
ся вприглядку, не понимая часто, почему так он дей-
ствует, а не иначе, почему сегодня здорово попадает, а
завтра плохо. Мастерство стрелка не всегда оценишь со
стороны. Можно педелями глаз не спускать, допустим,
с Гани Никитина, но так и не разобраться, что позво-
ляет ему более десяти лет оставаться сильнейшим. Ко-
нечно, рано или поздно приходит определенная ясность,
начинаешь разбираться в нюансах, начинаешь пости-
гать «высшую математику» стрельбы, но сколько по до-
роге изобретаешь велосипедов, сколько раз попадаешь в
тупик! И уходит драгоценное в спорте время, обгоняют
тебя и талантливые самоучки — стрельба таких знает
немало, и спортсмены, которых ведет опытный и умелый
наставник.
Да, Яп не в вакууме рос как стрелок — помогали
ему и товарищи, и Женя Бердник, скажем, и в чем-то
Севрюгин, по в Одессе он пе тренировался, поскольку
не было здесь ни одной установки по «оленю» или «ка-
бану», а в сборной так дела сложились, что тренеры да-
105
вали ему полную свободу и были скорее контролерами,
чем наставниками.
И сейчас он очень хотел доказать и ребятам своим и
самому себе, что правильное и умелое руководство тре-
нировочным процессом может и обычных новичков — а
его ученики явно не отличались сверхспособностями —
обратить в приличных стрелков не за годы — за меся-
цы. Отчасти подстегивала его необходимость сделать
ребят второразрядниками уже к маю (к первенству
техникумов допускались только стрелки такой квали-
фикации), но главное все же —он был уверен, что соз-
нательное и вдумчивое отношение к стрельбе может
резко ускорить рост спортсмена.
Вот почему так тщательно он прикидывал план каж-
дого занятия, вот почему пе стеснялся обращаться за
советом к Дмитренко и к другим одесским тренерам,
вот почему продумывал каждое свое указание.
Даже лексику пришлось ему менять, следить за со-
бой приходилось, чтобы не подтрунивать, не насмешни-
чать. Не должен ведь тренер ёрничать, серьезен должен
быть тренер, но без сухости, без командных интонаций,
без педалирования прописных истин.
«На спуск у тебя только пальчик указательный дол-
жен работать, понял? Не вся, не дай бог, рука, не кисть
даже — только указательный палец, будто он сам по
себе, будто оп прямо к воле твоей приклепан. Иначе
наводка пропадет, как пе было...»
«Чем быстрее ты хочешь все делать, тем грубее бу-
дут усилия и тем хуже результаты. Найти ритм посте-
пенности — вот главное. Найти оптимальную для себя
скорость всех операций — вот залог меткости...»
«Каждый выстрел ты сначала производишь в уме,
и эта мысленная модель в точности затем должна быть
повторена в натуре. Ошибку допустил — ищи, где зазор
между моделью и грубой действительностью. Если ты
не можешь каждую потерю точно объяснить, а бормо-
106
чешь только: «Черт его знает, почему пуля в сторону
ушла», —не дано тебе стать большим стрелком...»
Ребятам очень нравились такие тренировки, они спо <
рили друг с другом, а Мирослав Сметанюк, парень до-
тошный и недоверчивый, — и с Яном. О том, как де-
лать подгонку к мишени — рукой или всем корпусом,
как дышать до и после выстрела, какие упражнения
нужны, чтобы пошла стрельба стоя. Они могли полча-
са исследовать свои мишени с рваными ранами про-
боин и комментировать каждое попадание, они находили
удовольствие даже в работе с винтовкой без выстрела.
Однажды Ян толковал с Поповичем, парнем упор-
ным и серьезным:
— Пойми, тренеру в тебя не дано заглядывать. Ты
сам должен налаживать свою внутреннюю механику.
Я какие-то внешние только проявления корректирую,
а ты должен сам потом поправки вносить в свои дейст-
вия и ощущения.
Сметанюк, стоявший рядом, заметил:
— Ну понятно. Вы же, Ян Ильич, оленебой, а мы
стандартисты.
Ян опешил: «Ах, паршивец, куда повернул! Ну ни-
чего, сейчас я тебя проучу...»
— Стрелок есть стрелок, попадать он всегда должен
прилично. Предлагаю такой номер: я сейчас пять вы-
стрелов лежа исполню, а ты, Сметанюк, как прице-
люсь, картонкой мне будешь перед глазами мишень пе-
рекрывать.
Ребята сгрудились позади Яна. Он улегся поплот-
нее, прицелился тщательно, скомандовал Мирославу:
— Опускай!
Когда картонка заслонила черное солнце мишени,
он сосчитал до трех и нажал на спуск. И так пять раз
подряд. Пока кто-то из ребят бегал за мишенью, в ти-
ре стояла мертвая тишина.
Сметанюк взял продырявленный листок. Шевеля гу-
107
бами, подсчитал про себя попадания и поднял на Яна
изумленные очи:
— 47 из 50...
Ребята восторженно загалдели, Лариса захлопала в
ладоши.
— Вот так вот, дети мои. Стрелок винтовку держать
должен — чтоб не колыхнулась! Видишь, Мирчик, и оле-
небои кое-что в стандарте мерекают, — пардон, пони-
мают... Ну ладно, продолжим наши игры...
Этот маленький эпизод, явно укрепивший авторитет
тренера, неожиданно возымел и другое действие: он
пробил брешь в воздвигнутой Яном плотине, отсекав-
шей мысли о сборной, о больших соревнованиях, о
друзьях-оленебоях, о победах и медалях — о том, чем
он жил все последние годы, что пытался сейчас забыть.
Эти мысли и раньше бродили в нем время от време-
ни, но Ян не давал им прорваться сквозь искусственную
плотину новых забот и старых обид. Он внушил
себе уверенность в том, что к прежнему возврата нет,
он гасил воспоминания сегодняшними тревогами, он ста-
вил перед собой иные, чем раньше, задачи.
И вот пустяковый случай вдруг выпустил джина из
бутылки, и Ян взахлеб стал вспоминать, и как наяву
увидел друзей по сборной, и ощутил, как мягко отдает
ему в плечо родная БК-342, и услышал, как поскрипы-
вает тележка, влекущая «кабана» из одного блиндажа
в другой...
— Ян Ильич, а Ян Ильич! — вернул его в армейский
тир голос Ларисы. — Когда же будут у пас соревнова-
ния?
— Какие соревнования? Ох, извини, замечтался...
Все будет, не спеши только...
И неожиданно для себя добавил:
— Вот вернусь из Москвы со сборов, тогда и посо-
ревнуемся с кем-нибудь.
А полчаса назад он и думать не думал о динамов-
108
ских сборах, но сейчас внезапно созрело решение в
Москву ехать и посоветоваться с Западинским, как
дальше быть и как в большой спорт вернуться. Умный,
бывалый человек Исаак Борисович, и Железняк ему не
безразличен, обязательно подскажет, что делать, и по-
мочь будет готов при случае. «А тренерство я все рав-
но не брошу. Предать сейчас ребят это значило бы. Со
временем тяжко придется, нет слов, по и сил больше
нет себе на горло становиться. Стрелять ужас как хо-
чется, и могу я стрелять, выигрывать могу — я это чув-
ствую, и не только же мне самому это надо...»
Первого марта он приехал в Москву, вечером был в
Мытищах, среди своих, и Вовка Веселов хлопал его по
плечу, и Андрюша Буцис бубнил, что страшно рад его
видеть, и другие ребята около него крутились и ново-
стями его засыпали и вопросами, а он все отшучивался,
анекдоты свежие подбрасывал, и так было до той самой
минуты, когда кто-то вдруг сказал, что Западинский
лежит в больнице и вряд ли оттуда выйдет. А через день
они хоронили Исаака Борисовича, и около могилы ры-
дали незнакомые пожилые мужчины — друзья старого
чекиста Западинского, люди из другой его жизни, преж-
ней, о которой Исаак Борисович, ставший начальником
отдела стрельбы в «Динамо», никогда спортсменам не
рассказывал, и вообще он много не говорил, а много де-
лал, и при нем стрелкам жилось как у Христа за пазу-
хой, и они, как водится, оценили это слишком поздно.
Через несколько дней Ян уехал со сборов, где почти
не тренировался, да и никто там после всего работать
не мог. И теперь уже было ясно, что не состояться возв-
ращению Железняка в большой спорт. И Ян думал сей-
час только о своих ребятах, о соревнованиях, которые
будут им и ему проверкой, о целевых патропах, кото-
рые надо срочно раздобыть, о куртках и ботинках, ко-
торые надо выбить с помощью Ботвинского.
Впервые в истории кооператоры обстреляли все тех-
109
никумы в Одессе, в том числе и подопечных Буймовича,
и Михаил Григорьевич очень удивился и даже в шутку
корил Железняка, что подкузьмил он взрастившее его
учебное заведение. Ботвинский оживленно потряхивал
своей седой волнистой шевелюрой и разворачивал перед
Яном грандиозные тренерские перспективы. Прослышал
и Прокопенко о новой сфере деятельности Железняка
и начал допытываться, не будет ли сам он выступать,
и Ян заверил Владим Ефимыча, что порох держит су-
хим и при острой надобности всегда поддержит честь
одесского «Динамо».
А ребята были счастливы. Первый успех разбудил
в них спортивное честолюбие, и они еще с большим рве-
нием трудились на тренировках. Теперь не два часа в
день они занимались, а все три, и Валя ворчала, что му-
женька видит примерно столько же, сколько и раньше,
когда он по сборам да соревнованиям ездил.
В апреле, однако, он поехал на весеннее первенство
страны во Львов. Ян опасался, что многочисленные
приятели начнут допытываться, почему это он нигде не
появляется — неужели решил из стрельбы уйти? Он был
готов иронически встретить и расспросы тренеров. Од-
нако на деле все вышло иначе. Никто к нему из началь-
ства вообще не подошел, да он и не показывался там,
где это начальство курсирует. Он, отстрелявшись, сразу
в компанию динамовцев возвращался, где никому ниче-
го не надо было объяснять — ребята уже знали, чем он
сейчас занят.
И каждый день он по нескольку часов проводил у
стандартистов — наблюдал за ними внимательно, фик-
сировал разные мелкие детали, чтобы потом ребятам
рассказать, чтобы в памяти освежить ухватки знаме-
нитых стрелков. Не стеснялся он и расспрашивать их
о том, как тренируются, сколько времени стрельбе стоя
и с колена отводят, а сколько «лёжке», но они отвечали
осторожненько — боялись розыгрышей, которыми всег-
110
да был славен Железняк, опасались подвоха — ведь Ян
не объяснял, для чего нужны ему подробности, отшу-
чивался. Вите Авилову говорил, что решил опять к
стандарту вернуться, поскольку в сборную-то по «каба-
ну» не берут, Игорю Герасименко заявил даже, что дис-
сертацию пишет о технике стрельбы...
Вернувшись, он прочел ребятам по свежим следам
целую лекцию о приемах выдающихся асов стандарта.
Сметанюк тут же сказал, что находит у себя сходство
с Виталием Ярошенко, и опять поднялся спор о нюан-
сах техники, и можно было подумать, что бывалые ма-
стера тут собрались, а не ребята, которым и до первого
разряда еще не близко.
А в мае его ученики лично смогли наблюдать зна-
менитых стрелков — на новом армейском стрельбище в
Чабанке проходил зональный турнир украинского сове-
та «Динамо». Каждый день ребята ездили туда и ахали,
глядя, как попадают маститые стандартисты, а Ян ком-
ментировал происходящие события, говоря, например,
Николайчуку:
— Видишь, как этот мастер работает? Сами руки хо-
дят, он только в прицел глядит. А ты знаешь, что слу-
чилось с тысяченожкой, когда она думать принялась,
как именно ее тысяча ног движется? Шагу сделать не
могла — автоматизм разладился! Ты должен все эти
движения и операции выполнять автоматически, пе за-
думываясь о каждом из них в отдельности, иначе за-
стопорится дело намертво... Но при этом — помнишь, я
вам повторял все время? — контроль твой внутренний
спать не должен.
Ян теперь чаще, чем раньше, думал о стрельбе, о
психологии ее и стратегии, и, когда нужно, формули-
ровки сами складывались. Но как объяснить ребятам
один из самых сложных парадоксов стрельбы — соче-
тание этого вот автоматизма с необходимостью его конт-
ролировать?
111
Да, однообразие действий — бич стрелка. Бегун ус-
кдряет или снижает темп, боксер защищается или ата-
кует, гимнаст крутит сальто или жмет стойку на руках,
а стрелок раз за разом вскидывает винтовку к плечу,
ловит в прицеле черное яблоко центра мишени, плавно
нажимает на спуск — и так десять, двадцать, сорок раз
подряд. Чем одинаковой, чем неразличимей одно от дру-
гого движения, тем больше шансов на успех. Но и тем
больше возможностей потерять контроль над этим за-
вораживающим однообразием, которое гасит интерес,
притупляет внимание, расслабляет волю. Именно в этом
парадокс — тождество движений гарантирует удачу и
одновременно грозит бедой. И разрешается это только
мастерством и волей стрелка. Он доводит до автоматиз-
ма, до абсолютной похожести свои действия и в то же
время не дает угаснуть своей бдительности, ослабнуть
контролю, погаснуть вниманию. Тогда и ложатся пули
в сердце мишени.
Или вот еще один парадокс. Научить стрелять по
первому разряду можно, кажется, любого человека с
нормальным зрением. Но это не значит, что каждого,
кто захочет, можно в чемпионы вывести. Искра в чело-
веке должна быть, искра, которую в победный костер
раздуть можно тренировками да упражнениями. А нет
ее — хоть дуй, хоть бензин подливай, все равно один
дым будет. Но понять, есть ли в стрелке эта самая иск-
ра, стоит ли «бензин» па пего тратить, необычайно труд-
но, труднее, чем решать такую проблему во многих
других видах спорта, где одаренность человека прояв-
ляется или рапыпе, или ярче. Однообразный, даже нуд-
ный труд, каждодневный, постоянный, упорный тре-
нинг — удел и рядового мастера, и прославленного
чемпиона. И пе только часы, проведенные па стрельби-
ще, не только техника, свойственная нынче многим,
решают дело — воля, психологическая устойчивость и
многие другие качества характера позволяют великому
112
стрелку на базе тренинга и техники выстроить здание
великой победы. Но вовремя разглядеть со стороны эти
качества или их задатки удается редкому тренеру...
Тренерские эти заботы не оставляли Яна, и когда
черед ему пришел выступать в Чабанке, группа в пол-
ном составе явилась за него болеть, и ни в коем случае
нельзя было упасть в глазах учеников, показав нику-
дышний результат. Он, конечно, не был готов к хоро-
шим попаданиям — давно не тренировался, но сейчас
он обязан был отличиться и вцепился в «кабана»
мертвой хваткой, весь ушел в стрельбу, не давал
себе передышки. Глаз и рука не подвели, не подкачала
родная «берданочка», удача не отвернулась, и набрал
он 345 очков. Не стыдно было бы и на всесоюзных со-
ревнованиях с такой суммой показаться!
Ребята были в восторге. Они всем успели, кажется,
сказать, что это их тренер, Ян Ильич, так замечательно
стреляет, и только Сметанюк проворчал:
— Теперь бросите нас, конечно. Опять сами будете
выступать.
Но Ян только усмехался:
— Какое там сам, когда первенство техникумов на
носу!
Он еще, правда, участвовал летом в нескольких со-
ревнованиях, но приезжал на них за день; отстреляв-
шись, сразу мчался обратно в Одессу, и даже чемпионат
страны в Киеве не отнял у него сил и эмоций, тем более
что все уже, кажется, и позабыли про известного в не-
давнем прошлом оленебоя и кабаниста Якова Желез-
няка, никаких перед ним задач не ставили, никуда не
звали, и стрелял он так себе, и все принимали это как
должное.
В июле, наконец, состоялось главное для его учени-
ков соревнование — первенство кооперативных технику-
мов Украины. Ян волновался, кажется, больше, чем в
Каире и Висбадене. Ботвинский смотрел на него умо-
113
ляющими глазами, ребята были бледны от переживаний,
и Ян изо всех сил старался источать спокойствие и уве-
ренность, улыбался столько, что щеки болели.
Но недаром они так трудились, недаром пороховой
дым нюхали — уверенно победили они командой, а Ни-
колайчук стал первым в личном зачете, выполнив в
стрельбе лежа норматив первого разряда. Пытались
ребята на радостях качнуть тренера, но весил Ян око-
ло центнера — раздобрел без регулярных занятий...
— Ну наконец-то соизволил заявиться! — сказала,
целуя его, Мария Давыдовна. — Вечность у меня не был,
безобразие просто...
Дела, мамуля, дела мне дыхнуть не дают. Вот
разъехались мои ребятки на каникулы, и я, как гово-
рится, у ваших ног... Да не суетись ты, не бегай, да-
вай посидим спокойно.
Мария Давыдовна пододвинула ему блюдо с пирож-
ными собственного производства. Ян только вздохнул:
— Эх, люблю я это дело, мамочка, да, может, не на-
до? Как врача тебя спрашиваю. Ведь сильно толстый
стал...
— А ты спортом снова подзаймись. Или вообще те-
перь в тренеры пойдешь?
— А что ж мне еще остается? Как сказал Бернард
Шоу, «кто может — делает, кто не может — учит».
— Брось, пожалуйста, эти шутки. Я не знаю, что
там у тебя стряслось, но ведь все было здорово — по-
беждал, рекорды бил, в газетах о тебе писали, а потом
как отрезало. В альбом нечего вклеивать...
Ян усмехнулся. Знал он, что мама давно уже соби-
рает газетные вырезки, где упоминается его фамилия.
— В рай-то я пе против, да грехи не пускают. Те
грехи, что мне приписывают.
— Так поговори с кем надо, повинись, докажи, на-
конец, какой ты на самом деле...
114
— Нет мамочка, характер не позволяет в том ви-
ниться, в чем не виноват. Я уж лучше парочку пирож-.
ных съем. Где наша не пропадала...
Смотрела Мария Давыдовна на Яна — время-то как
мчится! А давно ли в этой вот комнате он над уроками
сидел...
М. Д. Железняк: «Умение сделать
выбор».
Мудрые люди сказали: посеешь характер, пожнешь судь-
бу... А сначала я беспокоилась, что маловато у моего сына ха-
рактера. Домашним рос мальчик, не маменькиным вроде сын-
ком, но без мамы никаких решений не принимал. Это объясни-
мо, конечно: ведь мы вдвоем всегда были, только вдвоем, с са-
мого сорок первого года...
Да, выпали нам испытания... Сыну три месяца, война к
Одессе катится, муж Илья — он инженером был — ушел в обо-
ронительный батальон, я только диплом врача получила. И сра-
зу госпитали, раненые, операции... Когда фашисты город оса-
дили, мобилизовали меня на пароход «Крым» — увозили па нем
раненых в Новороссийск. Так и уехала, с грудным ребенком на
руках, ничего не зная о муже, не думая, что прощаюсь с род-
ным городом на целых десять лет.
Как страшный сон вспоминаю тот морской переход. Мечусь
между ранеными — стоном исходил весь «Крым» — и сыном,
которого кормить надо в положенное время, ему ведь война не
война, а молочко подай! Бомбили нас, конечно, но некогда бы-
ло о бомбах думать...
Вечность целую добирались до Новороссийска. Но и там
легче не стало. С корабля попала па санитарный поезд. За Яни-
ком медсестры по очереди приглядывали, а я урывками к нему
бегала из операционной. Так и путешествовали.
Потом Самарканд, эвакогоспиталь. Полторы тысячи ране-
ных. Из дому — никаких весточек. Договорились еще раньше мы
с мужем писать, если война разбросает, одним общим знако-
мым. Я-то пишу, а Илья... Только в сорок четвертом году со-
общили мне, что погиб муж... Давно, в сорок первом...
А Яна все называли госпитальным ребенком. Из одной па-
латы в другую ходил, пока я работала. Боялась даже, что из-
балуют; играя с ним, раненые своих детей вспоминали. Дер-
жит на руках его солдат, а в глазах — слезы...
115
Кончилась война. Куда нам с Яном податься? В Одессу?
Слишком свежа была рана, да и другие причины имелись...
В общем, уехали мы в Кисловодск. Стала я в курортологии спе-
циализироваться, работала в санатории «Красный шахтер».
Из окна кабинета контроль над сыном вела — как он там
во дворе играет, что поделывает. Пошел Ян в школу. Отлични-
ком не был, но и двоек не приносил. Мальчиком рос он спокой-
ным, любил что-нибудь собирать: марки, этикетки, чуть ли не
пуговицы. Мог подолгу сидеть над своими коллекциями, сосре-
доточенный такой, тихий.
Я знала, что хочет Ян иметь велосипед, но купить его тог-
да не могла — денег не хватало. Яну и в детстве на этот счет
ничего объяснять не надо было. И вообще он не любил выпра-
шивать.
В пятьдесят первом году мы вернулись, наконец, в Одессу.
Сюда, на улицу Чижикова. Пошла я работать в санаторий ин-
валидов Отечественной войны. Сначала ординатором была, а
вскоре назначили и главврачом. Стал Ян учиться в школе № 57.
В Одессе эта школа известная: оттуда много легкоатлетов вы-
шло. Одноклассники и сына потащили на стадион, но Ян был
мальчиком плотным, бег и прыжки ему не давались.
А я хотела, чтобы спортом он занимался. И не только для
одного здоровья. Мне казалось, что сыну просто необходим ка-
кой-то оселок для характера. Хорошо, конечно, когда книги
мальчик любит, когда каждый вечер в оперный театр ходит
(были у меня знакомые, пускали его в ложу осветителей; ни
одной оперы Ян не пропускал), но мало же этого, я понимала.
Встретила я однажды старого знакомого, рассказала о сы-
не. Он и говорит, что есть у него двоюродная сестра — тренер
по стрельбе, надо с ней посоветоваться. Так познакомился Ян
с самым первым своим тренером — Софьей Григорьевной Ше-
гер и стал ходить в тир ДОСААФ на углу Дерибасовской и
Карла Маркса. Сначала без особой охоты, потом понемногу
втянулся.
Но только в техникуме, кажется, полюбил он стрельбу
всерьез. А как она на характер Яна повлияла — это позже я
поняла, когда стал он уже мастером, когда на большие сорев-
нования начал ездить. Стрельба, по-моему, научила Яна цель-
ности, умению сделать выбор. Нет, он не замкнулся только на
одном, и друзей у него много, и театр он по-прежнему любит,
по главное остается главным. И потому я не верю, что оп бро-
сил стрелять.
Ян отодвинул от себя порядком опустошенное
блюдо:
116
— О чем задумалась? Ты послушай лучше, что
Игорь вчера на пляже отчудил...
В сентябре в его группу пришли новые ребята —
вместо тех, кто кончил уже техникум. Работать с но-
вичками стало легче: опыт уже появился, навыки. Даже
с упрямым, недоверчивым Булавко, у которого мало
что получалось, Ян занимался с удовольствием. И когда
Коля выполнил, себе па удивление, норму второго раз-
ряда, это был маленький праздник для всей секции.
Потом в группе появился Миша Рыбин, парень основа-
тельный, службу в армии прошедший. Избрали его ста-
ростой, и Миша вместе с Ларисой Трухачевой, которая
выполнила уже норму кандидата в мастера, были пер-
выми помощниками Яна, могли его заменить, если куда
приходилось отлучаться.
Он твердо решил к зимней сессии ликвидировать
все свои долги в институте — год-то шестьдесят девятый
был выпускной, ждали его госэкзамены. С января взял-
ся Ян и за физическую подготовку — такой стал тол-
стый, что перед ребятами неудобно. Ходил па занятия
к Роме Песину во Дворец студентов, прыгал через ска-
калку с его юными боксерами, молотил перчатками по
туго звенящей «груше», бегал по заснеженным аллеям
парка Шевченко, а иногда даже выходил на ринг поба-
ловаться с каким-нибудь пе слишком агрессивным спар-
ринг-партнером или с самим Ромой.
И, конечно, не раз ему вспоминался его первый
«поход в бокс». Еще тогда, в техникуме, Вовка Петропу-
ло уговорил Яна запяться чем-нибудь поувлекательней
стрельбы.
Тренер придирчиво оглядел его и неопределенно
хмыкнул. Володька понял, что не произвел Железняк
должного впечатления, и затараторил:
— Да вы не смотрите, что такой он... это... непо-
воротливый, он знаете как может вдарить! Он одного
117
еще в школе так трахнул — полкоридора тот летел, ей-
богу!
Усмехнулся тренер и спросил Яна:
— Ты всерьез хочешь боксом заняться или просто
стрельба тебе наскучила?
Ян замялся.
— И еще учти, —• продолжал тренер. — Мы тут не
драчунам квалификацию повышаем, мы спортсменов
готовим.
— Да вовсе я не драчун, это Петропуло выдумывает.
Я просто хотел у вас потренироваться, попробовать, что
получится.
— Ну ладно, беру тебя. Только не думай, что сразу
на ринг попадешь. Иди в раздевалку.
О ринге, действительно, речи пока не было. Ян до-
бросовестно стукал по тугим черным мешкам, свисаю-
щим с потолка, как сталактиты; научился не хуже дев-
чонок прыгать через скакалку; отрабатывал реакцию,
разные там нырки да уклоны. Только в конце занятий
тренер дозволял новичкам где-нибудь в уголке зала
имитировать бой и глаз с них не спускал, чтобы этот
бой в драку не превратился.
Честно говоря, на ринг Яна не очень-то тянуло.'
Наблюдая за тренировочными поединками старших ре-
бят, разрядников, Ян просто не мог поверить, что когда-
нибудь и он сможет вот так мгновенно уклоняться от
прямого удара в голову, так тонко чувствовать дистан-
цию, так резко бить по корпусу. Он понимал, что нет
у него многих присущих этим ребятам качеств и вряд
ли они появятся.
Кажется, понимал это и тренер. Нет, он ничего Яну
не говорил, он был к нему внимателен, как и ко всем
остальным, но во взгляде его не видел Ян той особенной
теплоты, с которой смотрел тренер па некоторых бок-
серов...
А потом остановил его в техникуме Дмитренко!
118
— Ну что, беглец, не пора ли образумиться? Нашел,
тоже мне, вид спорта — нос то на вест, то ост. Нет, серь-
езно, я на тебя удивляюсь. Ты же для стрельбы специ-
ально создан. Зачем от добра добра искать? Закапчивай,
в общем, с боксом, похудел немножко — и то хорошо.
Завтра чтоб был в тире.
И Ян почувствовал огромное облегчение. Он поймал
Петропуло и сказал ему, чтобы извинился за него, Же-
лезняка, перед тренером, что решил он в стрельбу воз-
вратиться. Минут пять он слушал, как возмущенный
Володька клеймил его позором, упрекал во всех грехах,
вплоть до трусости, а потом ответил:
— Ну вот что. Ты сильно словами не швыряйся.
Мне виднее, куда ходить. А то всенародно вызову тебя
на дуэль: ты в перчатках, а я с винтовкой. Посмотрим
тогда, что лучше — стрельба или твой бокс.
И все-таки было у Яна ощущение какой-то потери.
Да, имел он шанс приобрести что-то нужное и важное
в маленьком зальчике Дворца культуры на Жуковского.
И вот теперь этот шанс утрачен... Только много време-
ни спустя он понял, о чем тогда жалел — о возможности
прямого, непосредственного единоборства с соперником!
Стрелок с мишенью сражается, с ветром, с оружием,
которое норовит послать пулю не туда. Соперник стре-
ляет позже, или раньше, или одновременно с тобой на
другой установке, и надо его, конечно, обыграть, побе-
дить, по не так ведь победить, как боксер побеждает —
ощущая дыхапие стоящего напротив соперника, ловя
его взгляд, предугадывая его замыслы, тут же, в мгно-
вение разрушая их, навязывая свою волю, свой ритм.
, И он жалел о недоступной стрелку прелести едино-
борства.
...Рома, изобретая для Яна все новые и новые упраж-
нения, лишних вопросов не задавал, но видно было, что
умирал от любопытства — зачем это Железняку понадо-
билось вес сгонять? Пожалуй, из всех одесских прияте-
119
лей только ему Ян рассказывал, как и почему он оказал-
ся за бортом сборной, и теперь Рома, конечно, думал,
что опять вознамерился Железняк вернуться в стрель-
бу. И когда Ян сказал Роме: «Вес сбрасываю исключи-
тельно ради укрепления пошатнувшегося здоровья, а
также ввиду предстоящих госэкзаменов». Лесин хитро
улыбнулся — знаем, дескать, почему и для чего, очки
нам не вотрете... Разубеждать его Яну не хотелось. Вот
и мама тоже думает, что от него только зависит, стре-
лять или не стрелять.
Но он же, в конце концов, не забросил в чулан вин-
товку, он же выступает и за Одессу, и за «Динамо»!
Зачет, как говорится, всегда дает! А с головой опять
уйти в стрельбу — для этого много чего нужно. И глав-
ное — цель. А ее-то сейчас и не было. И как будто ни-
кого это обстоятельство, кроме ближайших друзей и
родственников, не печалило. «А раз такое дело, мы луч-
ше продолжим свое тренерство, благо ребята, по всему
видно, весьма довольны, не говоря уже об Илье Михалы-
че. Может, в том и есть мое призвание — таких, как
Булавко, стрелками делать? И вообще сейчас главное—
институт...»
К госэкзаменам готовился он на совесть и сдал
их без троек, даже физиологию, с которой здорово при-
шлось помучиться. Кто-то из преподавателей спросил
его:
— Так вы военнослужащий, Железняк, или тренер?
Где свои знания примените?
— Учить стрельбе буду. А кого — солдат или сту-
дентов — как выйдет.
И так он был настроен до самого того июльского дня,
когда узнал, что стрельбу по «кабану» включили в про-
грамму Олимпиады в Мюнхене.
О
ГЛАВА
ЛИЧНЫЙ ДОСМОТР
Коллеги по сборной Украины еще догля-
дывали свои утренние сны, когда Ян выби-
рался из домика и, шурша кедами по ломкой
опавшей листве, бежал меж безмолвных де-
ревьев к дальнему овражку, около которого
делал всегда передышку и поворачивал об-
ратно. Он очень любил эти кроссы спозаран-
ку, хотя давались опи не легко — отвык уже
от нагрузок! Хорошо еще, что с января у Ро-
мы занимался, сбросил вес немного... Ребята
сначала пытались над Яном подтрунивать,
но, получив должный отпор, махнули на его
подвижничество рукой.
Добежав до овражка, оп выполнил не-
сколько упражнений, чтобы унять одышку,
и сел на серебристо-черный, источенный жу-
ками пепек с отшелушившейся корой. Беле-
сая утренняя дымка таяла меж дальних де-
ревьев за овражком, только дыхание Яна и
нарушало глухую оторопь осеннего леса.
«Что б делал я без сборов, где только и мож-
но нам, урбанистам, на природе побывать?
За час здесь лучше отдохнешь, чем в городе
за педелю. А годик пожить в лесу — так это
121
здоровья на всю жизнь набраться... Ну ладно, это все
лирика, однако существует еще грубая проза. Почему
это, например, вчера вдруг все разладилось? Нашел же
как будто ритм, воспрянула мышечная память, которая
и есть мать навыка, по опять стрельба кувырком, опять
одни тройки посыпались... Неужто за два года начисто
утрачена уверенность? Неужто случайно это все — и
попадания, и промахи? Да нет, не может того быть!
Просто нетренирован еще, форму не набрал, не настре-
лялся... А времени нет. На чемпионате Союза медаль
добыть непременно надо, чтоб все увидели — вернулся
Железняк почти в прежнем виде. А потом, до самого
Мюнхена, уже придется первым только быть, иначе в
сборную не попасть, это ясно».
Ребят он застал за умыванием. Аппетит к завтраку
образовался волчий, но Яп не дал себе за столом разгу-
ляться, иначе б насмарку все кроссы пошли.
Здесь, под Киевом, в Конча-Заспе, он начал стрелять
из новой винтовки — БК-2. Жаль было со старым ство-
лом расставаться, — славно он послужил! — но нарезы
совсем уже стерлись. Баланс у новой винтовки был дру-
гой, и вообще привыкать к ней пришлось, но, себе на
удивление, Ян скоро с этим освоился, и ружье его вроде
признало.
А вот с прицелом пришлось изрядные муки принять.
В прошлом, шестьдесят восьмом, году все серьезные
оленебои в Советском Союзе дружпо перешли, наконец,
на оптику — с опозданием по сравнению со шведами на
несколько лет. Но когда поняли, что без этого пе обой-
тись, Ян был уже списан с корабля, и хороший прицел
раздобыть ему не удалось. Выручили Серега Гурский с
Аркашей Трояном. Этих парней Ян знал еще по службе
в Армии, и сейчас они в СКА находились. Ян много им
помогал, можно сказать, в оленебои их вывел из стан-
дартистов. Взяли они обычный армейский прицел ТО-4,
удалили оттуда боковые выравнивающие нити, приспо-
122
собили дополнительные два барабанчика, впаяли два
параллельных прицельных пенька — теперь можно бы-
ло делать поправки по вертикали и горизонтали для
каждого пенька отдельно. Работа была тончайшая, юве-
лирная была работа, и прицел вышел на славу, ничем
не хуже сверхдефицитного заводского ТО-6.
Стрелять, глядя в этот портативный телескоп, мож-
но было куда уверенней — четырехкратно ТО-4 увели-
чивал мишень, точнехонько позволял прицеливаться.
Но еще привыкнуть, конечно, надо было к оптике, к
широкому по сравнению с диоптром окуляру, к иной
игре света в прицеле.
А время поджимало, некогда было раскачиваться да
примериваться — через месяц начинался чемпионат
страны, там нужно стать призером, а не плакаться, что
винтовка новая и прицел неосвоенный.
Сейчас Ян ставил перед собой задачу сознательно
очки набирать, не просто регистрировать, куда попал.
И часы, проведенные им на огневом рубеже здесь, на
украинских сборах, были отданы не столько восстанов-
лению навыка, сколько напряженной внутренней работе
над выстрелом. Он не позволял себе бездумно палить,
он оценивал, анализировал, разбирал каждое свое дви-
жение, он искал первопричину каждой потери, предпо-
сылку каждого точного попадания.
И выполнять все это, не утомляясь и не насилуя се-
бя, Яну помогал его тренерский о'дыт. Дисциплина
стрелкового мышления, к которой он приучал своих ре-
бят, стала строже и у него самого; умение контролиро-
вать свои действия на линии огня окрепло не только у
учеников, но, оказывается, и у наставника...
Ребята, разумеется, были пе в восторге от проснув-
шегося вдруг в их тренере спортивного честолюбия. Ян
честно сказал своей группе, что теперь, когда получил
«кабан» олимпийскую визу, обстановка кардинально ме-
няется и есть смысл «вспомнить молодость». Он заверил
123
ребят, что пока все будет идти по-прежнему, а если,
паче чаяния, и придется им все-таки расстаться, он по-
дыщет своим снайперам классного тренера.
В августе опи поехали в Киев па республиканское
первенство «Колоса» и шестое место запяли. Совсем
это было неплохо, если учесть, что стреляли там сбор-
ные областей, а опи выступали техпикумовской
командой.
И сейчас, ощущая, как с каждым выстрелом крепнет
его уверенность в себе, как с каждым днем все кучнее
ложатся пули в центр мишени, Яп понимал, что вновь
выплывает он на стрежень, вновь начинает борьбу, а
это не могло не отодвинуть на второй план все его другие
заботы, огорчения, радости, в том числе и тренерские.
Жаль, конечно, очень жаль... Полюбились ему ребятки,
и дело это полюбилось — стрельбе учить, пе без пользы
и для них оно получалось и для пего тоже, однако те-
перь взошла и затмила собой все остальное, все осталь-
ное подчинила себе яркая, громадная, зовущая цель.
...В холле гостиницы даже в этот ранний час толк-
лись люди. С удивлением они взглядывали на Яна,
когда он в спортивном костюме пробегал мимо и выска-
кивал в сырую октябрьскую непогодь. Обежав несколь-
ко гостиничных корпусов, он минут десять еще разми-
нался на влажной траве, чувствуя, как наливаются све-
жей силой мышцы, и это рождало светлое, не по погоде
радостное настроение, обещавшее одоление трудностей
и успех.
В автобусе до самых Мытищ оп только в окошко
смотрел, пе балагурил, односложно на вопросы отве-
чал — к себе прислушивался, улавливал и гасил всплес-
ки сомнений и неуверенности, чтобы выйти па огневой
рубеж цельным и сосредоточенным. Душевная ясность
и спокойствие должны были сейчас скомпенсировать
утраченный за последнее время соревновательный на-
вык.
124
Даже то обстоятельство, что оказался теперь Ян на
периферии внимания большинства зрителей и участни-
ков, сыграло ему на руку. Стрелковая публика около
Валеры Постоянова больше скапливалась, около Ники-
тина да Старателева. За спиной у Железняка кроме Ко-
ли Глазова, нового старшего тренера сборной Украины,
да нескольких приятелей никого пе было, ничто отвлечь,
значит, Яна не могло, а ему и нужно было остаться
один на один с «кабаном», определить, чего стоит сейчас
Яков Железняк, два года сидевший на берегу.
Уже на первых выстрелах он понял, что справился
с предстартовым волнением, унял возбуждение, и спеш-
ка не горячила ему кровь — вполне хватало ему па сви-
дание с мишенью пяти секунд, и не зажат был он, не
скован, расслаблялся, как и раньше, мгновенно. А потом
стало ясно, что появилось уже и сравнимое с прежним
тонкое соотношение между всеми компонентами стрель-
бы от вскидки до обработки спуска.
Отстреляв очередную серию, оп одевался поплотнее,
но не уходил далеко, а прогуливался за спинами тех,
кто вел огонь, стараясь только пе смотреть, какие циф-
ры отмечают показчики. Можно было, конечно, и уйти,
чайку попить, но Ян пе хотел совсем выключаться из
ритма борьбы. Он не боялся, что утомят его чужие пе-
реживания, чужие попадания и потери, он верил, что
сразу забудет о них, когда снова прикоснется щекой к
холодному гладкому прикладу.
И не вспомнить даже состязаний, па которых он
стрелял бы также выверенпо и невозмутимо. Как будто
ничего не значил этот чемпионат Союза, решавший,
между тем, быть или не быть ему в стрельбе!
Он понял — быть! — еще раньше, чем узнал, что на-
стрелял 341 очко.
При иной ситуации оп мог даже и первым стать, по
в прекрасной форме находился Постояпов, ничего с ним
нельзя было поделать. На «кабане» оп Яна па три очка
125
опередил, в дуплетах «по оленю» — на четыре, а в
стрельбе одиночными — аж на семь очков!
— Да, просто подметки рвет Валера на ходу, — гово-
рил Яп приятелям в гостинице после соревнований. —
Стреляет, как молодой бог. Но ничего, ничего, мы тоже
скоро удивлять будем общественность, сюрпризы пач-
ками выдавать! Как-никак, а два серебра, не считая
бронзы, в активе. А кто, скажите мне внятно, поставил
бы на уволенного в бессрочный отпуск Железняка, будь
в Мытищах тотализатор?
— Теперь в сборную уж точно пригласят, — сказал
Серега Гурский. — За нас замолвишь тогда...
Тут дверь распахнулась, и в комнату вошла целая
руководящая делегация: Поликанин, Романенко, стар-
ший тренер винтовочной группы Ратников, старший по
пистолету Скопинцев.
Поликанин увидел сигареты па столе и сказал Же-
лезняку:
— Я думал, ты свои ошибки понял, Железняк. Ду-
мал, ты в сборную хочешь вернуться, но вижу, что ни-
чего не изменилось.
Ян почувствовал, как жаркая волна изнутри прихлы-
нула к щекам. Нарочито медленно он вытащил из мятой
пачки сигарету, не спеша, чтобы не сломать спичку,
прикурил — это была максимум двадцатая его сигарета
с начала года, — глубоко, так, что сразу закружилась
голова, затянулся:
— Ошибки? А в чем они состояли, мои ошибки?
Хоть один человек со мной поговорил? Хоть кто-нибудь
объяснил мне, почему закрылись перед Железняком все
двери? Два года, Евгений Иванович, никому дела до
меня не было, и сам я решил в стрельбу вернуться, сам...
Он многое еще хотел сказать старшему тренеру, но
перехватило горло, и проклятая эта сигарета, выкурен-
ная в три затяжки, жгла пальцы. Пока тушил ее, Поли-
канин молча вышел, потянулись за ним остальные, и
126
только Романенко задержался, прикрыл дверь и обер-
нулся к Железняку:
— Эх ты, нашел, когда отношения выяснять. Мы ж
в сборную шли звать тебя, недотепу!
Ян почувствовал непонятное облегчение, хотя пони-
мал, что сейчас выглядел перед Поликанипым далеко не
в лучшем свете. «И прав, конечно, Романенко. Не время
было упреками бросаться, раз в нарушителях оказал-
ся. Еще один минус тебе, Железняк, и выхода пет дру-
гого, как переделать все эти минусы в плюсы стрельбой
без промаха и поведением на пять. Иначе о Мюнхене
и думать не стоит».
...В Одессе все шло как прежде: тренировал он в
тире своих ребят; ходил на дежурства — теперь уже в
офицерских погонах, младшего лейтенанта ему присвои-
ли; изредка в театр с Валей ходил, но чаще в драматиче-
ский — к опере явно охладел Ян в последнее время; в
гости иногда они выбирались, Юлию Ивановну зазвав
с Игорем посидеть; к ним тоже заглядывали приятели —
Рома, Боря Бурлака, которому Ян уже наметил свою
секцию передать, Виталий Яцюк, зампред «Колоса»,
с кем недавно Ян подружился. Очень по душе ему был
этот неторопливый парень, весьма ценивший шутку и
понимавший юмор.
Одно ко всему этому прибавилось — Ян теперь тре-
нировался. Не на стрельбище, конечно, — очень уж да-
леко было до Чабанки ездить!
Добрых два часа он вскидывал винтовку, целясь
сквозь стекло по травмаю или машинам, «вхолостую»
поддерживая контакт с оружием, не давая мышцам ут-
ратить необходимый автоматизм, а глазу — отвыкнуть
от прицела.
С прицелом, кстати, чуть не вышла беда. Однажды в
«Динамо» подошли к Яну Гурский с Трояном, побала-
кали о том, о сем, но видно было — мнутся ребята, не
могут начать какой-то важный разговор.
127
Наконец Серега, не глядя Яну в глаза, промям-
лил:
— Понимаешь, Яп, мы тут одну переделку затея-
ли. Аркашин прицел себе я переставил... Так вот... Это
самое... Все равно тебя в сборную пе возьмут... В общем,
верни, пожалуйста, прицельчик, который тебе тогда мы
сварганили...
«Ах вон оно что! Ну конечно, теперь ему Железняк
больше не пригодится! Он же видел ту сцепу с Полика-
ниным и сразу крест на мне поставил и сразу все забыл.
Забыл, как помогали мы ему. Правы оказались ребята,
и Валя права. В очередной раз в человеке я ошибся.
Четвертый десяток скоро пойдет, а пе научился разби-
раться в людях без промаха... Ведь знает он, знает, что
новый сейчас мне прицел делать — это из строя выйти
на год, потому слегка и стесняется. Но неужели и Троян
без совести? Совсем на него это непохоже — вон крас-
ный стоит, как бурак».
— Все попятно, — сказал Яп. — Приходите вечер-
ком. Верну вашу трубу, поскольку не оправдал я дале-
ко идущих памерепий товарища Гурского.
Но уже через час Аркашка к нему примчался, пута-
но и долго объяснял ситуацию, а когда Ян холодно ве-
лел ему суть изложить, сказал Троян, что не надо свин-
чивать прицел — оп другой себе сделает, бес его попутал
в Серегины комбинации ввязаться. Ян дал ему даже
два обычных однопеньковых прицела, сказал, что уже
не сердится, что инцидент исчерпан... Но Гурского, ко-
нечно, с тех пор демонстративно не замечал.
Поскольку в Одессе стрелять было негде, главные
тренировочные задачи Ян решал па сборах. В начале
семидесятого года динамовцы собрались в Сухуми. Со-
став подобрался почти прежний, но все-таки не те это
были ребята. Веселов, которого в сборную уже не бра-
ли, интерес ко всему потерял, Валя Мазин тоже пе осо-
бенно старался. Тренировочный энтузиазм Железняка
128
их удивлял, и объяснять, чего это он вкалывает, когда
по-прежнему держат его на дистанции от сборной, Яну
не хотелось. Так, шуточками отделывался, говорил, что
время теперь девать некуда, поскольку институт закон-
чен, а сын уже вырос — в этом сентябре в школу Игорю
идти...
Сразу после сборов состоялись в Сухуми динамов-
ские соревнования. Ян решил испытать себя и высту-
пить в полную силу. Он понимал, что ни к чему, навер-
ное, выкладываться на старте сезона, что главный
экзамен состоится на будущий год, на Спартакиаде, но
проверка на способность по заказу выдать максималь-
ный результат должна была придать ему столь нужную
сейчас уверенность в своих силах.
Вот почему он вышел к «кабану» отмобилизованным
и собранным, как на большом турнире. Вот почему он
тщательно обрабатывал каждый выстрел и не давал
угаснуть сосредоточенности. И наградой ему стала неви-
данная сумма — 356 очков!
Наконец-то был побит всесоюзный рекорд Андрюши
Буциса, установленный еще четыре года назад — тогда,
перед Висбаденом.
Судьи засуетились, винтовку принялись взвешивать,
натяжение спуска измерять, акт сели писать о проверке
стрельбища и оружия, но тут пополз слух, что ни к че-
му эти все формальности: с семидесятого года принято
у нас решение рекорды фиксировать только па первен-
ствах страны. Позвонили в Москву — точно, железня-
ковская сумма могла быть признана лишь динамовским
рекордом.
Ян расстроился меньше, чем сам мог ожидать. И в
следующем упражнении, МВ-11, сорока выстрелами вы-
бил 175 очков — тоже никто в Союзе столько не на-
бирал.
Валя Мазин — здесь, в Сухуми, они жили в одной
комнате — сказал Яну вечером:
5—800
129
«- Я-то, старый дуралей, только сейчас сообразил,
чего ты из кожи вон лезешь. Сколько тебе стукнет в
семьдесят втором?
— Тридцать один.
— Золотой для стрелка возраст! Но как же со сбор-
ной будет? Мне тут уже расписали яркими красками
твою дружескую встречу с товарищем Поликаниным.
А не понести ли сейчас ему на блюде повинную голо-
ву? Стрелять ведь можешь лучше нынешних лауреа-
тов! Медаль в Мюнхене добыть можешь! Стоит игра свеч.
— Оно конечно, да не в моем это стиле. И незачем.
Стреляю вроде прилично, курить героически бросил —
ну как меня теперь игнорировать?
— Подумай все-таки, не лучше ли поговорить с Ев-
гением-то Иванычем. И знаешь, как виниться теперь
положено? Подходишь к человеку, глядишь ему в глаза
с некоторым вызовом и говоришь небрежно, как бы
между прочим. Только надо, чтоб голос раза два дрог-
нул. Полная будет картина, что ты нутром сильно пе-
реживаешь, а внешним мелким хамством это пережива-
ние замаскировать хочешь. Очень тогда убедительно
выглядит раскаяние, очень современно... Ну пошутил,
пошутил, не смотри на меня с прищуром, я тебе не ми-
шень...
— Давай, давай, не стесняйся. Лей кипяток на мои
душевные раны. Думаешь, я сам такие варианты в уме
не просчитывал? Самолюбие, медведь его задави, не
дозволяет. Иначе еще с Андреевым бы объяснился. Тог-
да не пришлось бы, возможно, два года загорать в сто-
ронке от сборной. Но как объясняться, когда в глаза
ничего тебе не говорят? Бегать и кричать, как Паников-
ский: «Возьмите меня, я хороший»? А с Поликаниным
напрасно завелся, это точно, но поправки вносить не
словами собираюсь — попаданиями. А не смогу — нече-
го и огород городить.
Взял Железняк коробку «теникса» и понес, как обе-
130
щал, эти чудные патроны кому-то из приятелей, а Ма-
зин все в той же позе на кровати сидел, думал, прав Ян
или не прав...
Валерьян Мазин: «Он уходил вре-
менно, а вернется, я уверен, надолго».
Впервые увидел я Железняка в шестьдесят втором году,
на первенстве Союза в Мытищах. Мы с Ганей Никитиным сов-
сем уже приготовились к перестрелке за второе место в дуп-
летах «по оленю», как вдруг подбегают к нам ребята, доклады-
вают, что на соседней установке какой-то одесский парнишка
нахально собирается отнять у нас серебро.
Пошли посмотреть. Стоит, вижу, крепыш такой в заваля-
щей курточке, со здоровенным ружьем — мы-то все уже из ма-
локалиберной винтовки стреляли, а он у плеча МЦ держит ка-
либром 7,62. Грохочет она, как пушка. Не хватало только, ду-
маю, чтоб этот никому неизвестный «матрос, партизан Желез-
няк» вперед выскочил, увел медаль...
А он садит и садит из своей базуки. Как только успевает
перезаряжать, непонятно! Но перед самым концом дрогнул, в
двойку влепил. Оборачивается — улыбка от уха до уха, будто
огромное удовольствие испытал от такой потери.
— Ну и напугал ты нас, — Ганя потом сказал ему, а Же-
лезняк этот сверкнул шоколадными своими глазищами.
— В дальнейшем, — говорит, — еще не то будет.
И опять улыбается, как киногерой...
Потом, после Армии, пришел он к нам в «Динамо». Стали
мы на сборах вместе тренироваться. И все поняли — быть ему
классным оленебоем. Сочетание в Яне есть нечастое — резкос-
ти, быстроты приемов и железной выдержки. И еще он здорово
стоит — как вбитый в землю, как вкопанный туда по коленки!
А для стрелка устойчивость — первое дело.
Ну и конечно, его сразу ребята наши полюбили за откры-
тость, за то, что дружбу оп ставил выше расположения любого
начальства, никогда и ни в чем не пытался проехаться за чу-
жой счет. И, ясное дело, пришелся он всем по душе ненаигран-
ной своей веселостью, тем, что не унывал, не хныкал; если слу-
чались у него неприятности, про себя их держал; тем, что дру-
гих умел отвлечь от нерадостных дум. На него редко обижа-
лись, хоть язычок у Яна острый.
Однако легкость и жизнерадостность — не весь еще харак-
тер Яна, хотя и считали Железняка этаким бодрячком-везунчи-
5*	131
ком те, кто мало его знал, кто не видел его в настоящей работе.
Мы-то, динамовцы, понимали, что очень не прост Железняк,
что он, так сказать, многослоен: сверху — юмор, шуточки,
улыбки, под ними —воля и настойчивость, а дальше — и рани-
мость, и даже незащищенность какая-то, и потом уже, навер-
ное, и самолюбие, и гордость...
Но и зная это, я, например, не предполагал все-таки, что
сумеет Ян встать на ноги после нокдауна шестьдесят седьмого
года. Уйти из большого спорта на несколько лет и вернуться —
все равно что вплавь корабль догнать. А он еще плыл и не был
уверен, поднимут ли его на борт.
Многие стрелки, правда, говорили, что в том давнем кон-
фликте с Ильей Андреевым Железняк сам был виноват. Разве
не может, дескать, старший тренер дать перестрелку тем кан-
дидатам, в которых сомневается? И чего тогда стулья ломать,
чего кипятиться?
А я убежден, что не уязвленная гордость в Яне говорила
тогда. Он десять раз подряд мог бы на перестрелку выходить,
ничего для себя зазорного в этом не видя, если бы Андреев
прямо сказал, что хочет Железняка проверить.
Но надо было знать Илью Константиновича — а Ян его не
знал, вернее, не понимал. Андреев человек весьма сдержанный,
он привык между собой и стрелками держать изрядную дис-
танцию, он в себе предпочитал до поры хранить и сомнения, и
выводы. И в шестьдесят седьмом году совсем уже не так Андре-
ев к Железняку стал относиться, как года два назад. В чем была
тут причина— мне судить трудно. Может быть, неудача Яна
в Висбадене разочаровала, может быть, поступала к Андрееву
о Яне неверная информация, уточнять которую Илья Констан-
тинович считал ниже своего достоинства.
А Железняк перемены отношения к себе не уловил, не со-
образил оп вовремя, что происходит. Он весь был в стрельбе,
он яростно хотел выиграть чемпионат мира, он уверен был, что
все понимают, как он здорово стреляет, как оп настроен
победить. Явное недоверие Андреева поразило Яна, обидело, и
он, как говорится, закусил удила.
Понять надо и Поликанина с его настороженным отноше-
нием к Железняку. Наверняка Андреев сказал Евгению Ивано-
вичу о Железняке все, что думал, и не видел Поликанин осно-
ваний эти данные подвергать сомнению. А Ян все это время
отнюдь не был паинькой, обида толкала его туда, куда бы не
повел здравый смысл.
Но если б кто-нибудь в это время потолковал с Яном от-
кровенно, объяснил прямо, какие существуют у руководства
сборной претензии к Железняку, какие требования перед ним
132
выдвигаются, все могло быть иначе. И сам он тоже мог бы мно-
гое изменить, вызвав такой откровенный разговор.
Не случилось этого. И вот уже три года нет в сборной Же-
лезняка. А он ей нужен, такое мое мнение. И Яну не обойтись
без сборной, без крупных соревнований, без большой цели. Вон
как оживился он, когда услышал, что в Мюнхене ввели стрель-
бу по «кабану»! Сразу разговорчики прекратил, что уходит с
рубежа. Да и кто мог всерьез поверить, что бросит Железняк
стрелять? Только те, кто его не знал. Он уходил временно, а
вернется, я уверен, надолго.
После сухумских удач на весеннем первенстве стра-
ны 1970 года в Тбилиси стрелял Ян куда слабее. Второй
результат показал — 170 очков. Но не лотерейная это
была случайность, просто не смог Ян целиком в стрель-
бу уйти, сосредоточиться, в голову мысли лезли о том,
что Поликанин смотрит, что сомневается он, может быть,
в тех его, сухумских, попаданиях...
Настроение испортил разговор с Колей Глазовым.
По собственной инициативе, оказывается, он затеял с
Евгением Ивановичем о Железняке беседу.
— «Не курит он теперь,— говорю, — режимит,—
говорю, — как проклятый», — объяснял Глазов Яну. —
Но Поликанин в ответ: «Не знаю, не знаю». Только ты,
ради бога, не паникуй, докажем. Никуда он не денется.
— Какая может быть у пограничника паника? Прой-
демте лучше, гражданин Глазов, в буфет, выпьем ке-
фирчику за упокой убиенных зверей. Не пустячок ведь
и 170 очков, «сборники»-то все позади остались.
Летом он затеял вдруг приклад у своей винтовки
переделывать. Показалось, что недостаточно плотно к
щеке он прижимается. Нарастил Ян приклад, изолентой
примотал. Неплохо как будто получилось, но настоящая
проверка новшеству, он понимал, будет на чемпионате
Союза, который впервые проводился в Одессе, в Чабапке.
Дома, конечно, очень хотелось получше выступить.
Однако не сложилась стрельба. Правда, первую серию
по «кабану» он лидером прошел, 97 очков набрал (здесь
133
впервые введена была новая мишень, на которой кру-
ги помечены не от единицы до пятерки, а от шестерки
до десятки). А потом стало быстро темнеть, ветер загу-
дел пуще прежнего, а главное — винтовка с дурацкой
этой нашлепкой на прикладе не была так послушна, как
раньше. Проклинал Ян свое новаторство, душевный по-
рох на сожаления тратил и в итоге растерял свою со-
бранность, без чего о стабильных попаданиях речи быть
не могло. «Кабана» неувядаемый Ганя выиграл, По-
стоянов — дуплеты на «олене», Гурам Тавдидишвили —
одиночные.
Ян утешал себя тем, что отрицательный результат —-
это тоже результат, сорвал с приклада наклейку, твердо
решил до Спартакиады никаких экспериментов с ору-
жием не проводить.
И вообще, он произвел строгий личный досмотр сво-
им силам и возможностям. Техника сейчас подвести его
не должна, физически он тоже выглядит неплохо, а вот
психологической устойчивости Якову Железняку поже-
лать будет не лишне. Он может, допустим, раскланять-
ся с Евгением Ивановичем Поликаниным с отменной
вежливостью и без выражения оскорбленной невинно-
сти на физиономии, может мимо ушей пропустить со-
лидное замечание Валеры Постоянова «у пас, в сбор-
ной, порядки совсем другие», но па линии огня, наеди-
не с «кабаном», не всегда еще в узде себя держит,
позволяет нервишкам трепыхаться. Вот с этим бороться
надо. Аутогенной, очень модной сейчас, тренировкой
придется подзаняться (обещал ведь Рома книжку раз-
добыть), опять-таки нужно к Роме па занятия захажи-
вать, поддерживать физический тонус синхронно с
юными боксерами.
Весной спартакиадного года, на динамовских сборах,
он сразу взял быка за рога, сразу стал заставлять себя
столько выбивать очков, сколько планировал на этот
день. И понял вскоре — техника и воля позволяют ому
134
стабильно попадать так, как он сейчас умеет. Хоть
ночью разбуди и сунь в руки винтовку, он все равно
отстреляет в свою силу! Ничто ему теперь пе помеша-
ет, не выбьет из колеи: ни удача соперника, ни плохая
погода, ни большая ответственность!
Это вовсе пе значило, что он теперь непобедим. Но
обойдет его только тот, кто по-настоящему сильнее, кто
стреляет лучше. У него можно выиграть, а сам он не
проиграет, это точно, ибо выдавать будет отныне свой
максимум!
И даже если эта уверенность, считал Ян, базируется
не столько на реальных фактах, сколько на следовании
заповедям аутогенной тренировки, — уже неплохо, ибо
при равном умении тот в стрельбе побеждает, кто уве-
рен, что победит. И разве в одной стрельбе?..
Чемпионом «Динамо» он стал во всех упражнениях
и по «оленю» и по «кабану». А МВ-11 отстрелял так, что
все ахнули — 380 очков! В пересчете па старую ми-
шень это вышло бы 180. Близко никто сейчас не подхо-
дил к такому результату.
Энн Юганович Меривяли — он стал теперь тренером
сборной «Динамо», вместе с Леней Петровым коман-
довал тут парадом — кинулся было к Яну, распахнув
объятия, но остановился на полпути — «помнит все-та-
ки Висбаден!» — протянул руку, поздравил, а Ян, не
удержавшись, конечно, сказал:
— Вот видите, может и не испортить борозды старый
конь, а вы Колю Старостенко, между прочим, в первую
команду не ставите, хотя получше он способен попасть,
чем некоторые из молодых. И Мазина с Веселовым, ду-
маю, рановато было списывать...
Да, нынешняя спортивная политика в «Динамо» не
нравилась Яну. По паспорту, похоже, решали, где быть
стрелку — в первой команде, во второй или вовсе за
скобками. Нет, не возраст, а только результат должен
это определять! Сборная страны так, например, и фор-
135
мируется, потому и Ганя там, которому за сорок, и Ста-
рателев, и Андрюша Буцис, а из молодых только По-
стояпов, да вот теперь как будто еще Толю Фарафопова
включили. Стреляешь здорово — приходи, попадать не
можешь — до свидания. Такой быть должен принцип,
а при чем тут год рождения?
На собрании динамовской сборной он это все выло-
жил, и многие его поддержали. Осторожный один то-
варищ намекнул Железняку — незачем, дескать, с Ме-
ривяли ссориться; он опять в сборную вторым тренером
планируется. Но Яп отмахнулся только: слишком много
для него значило «Динамо», чтобы мириться он стал
с беспорядком. И предложил Ян, как прежде это де-
лалось, состав спартакиадной команды определять
вместе с ведущими стрелками, не в келейном кругу.
Энн Юганович даже ответил в сердцах, что снимает с
себя в таком случае всю ответственность...
Ян вспомнил давний разговор с Мазиным о молодых
стрелках. Похоже, что прав оказался Валя. Стержень-то
в ветеранах покрепче оказался, чем во многообещавших
юношах! Анохин и Кусикашвили, скажем, едва во вто-
рую команду «Динамо» попадают, как и способнейший
Петя Плохотюк, стреляющий, увы, по синусоиде: се-
годня — ах, завтра — швах, и никто из них даже близ-
ко к сборной не подходит. Да, верно сказано, что на-
дежда — хороший затрак, но плохой ужин...
«А мы чем «поужинаем»? Ладно, там посмотрим.
Сначала надо, чтобы за стол пригласили...»
ГЛАВА
КОСТРЫ ПОБЕДЫ
Нет, он не был угнетен, пропустив вперед
на весеннем первенстве страны во Львове
Никитина и Постоянова. Скорее, взяло Яна
изумление — никак он не ожидал от сопер-
ников ранней такой готовности к высоким
результатам. «Не один я, выходит, о Мюнхе-
не думаю... Время еще есть, еще Спартакиа-
да впереди, однако звоночек прозвучал. До-
казали ребята, что не стоят на месте, не ждут
покорно, пока Железняк их обскачет. А вы-
вод — не тот себе я маяк выбрал. Рекорд
нужен, только рекорд. Победителей в стрель-
бе —• пруд пруди, и даже золото на Спарта-
киаде еще не гарантирует мне места в олим-
пийской команде, а с рекордсменом нельзя
не посчитаться. Значит, выбить мне надо
больше 562, больше постояновского рекорда.
И для того поднять придется свой к.п.д., по
сусекам поскрести резервы, главные козыри
на стол бросить...»
Коля Глазов подошел, сел рядом, курт-
ку свою расстегнул — тоже решил на апрель-
ском солнышке понежиться.
— Что ты, молодец, невесел? — спросил
Коля. — Разве это плохо — в МВ-11 набрать
137
сейчас 375 очков, выше нормы международного мастера?
Еще же не вечер! Юмористически нужно относиться к
происходящему.
— Понимаешь, товарищ Глазов, есть юмор победи-
телей и юмор проигравших. Про меня в одной газете
было написано, что шуткой я маскировал грусть от по-
ражения. Неправда это. Ничего я маскировать не люб-
лю. Бескорыстно шутить люблю. Я вообще шутник,
очень большой шутник.
— Штатское какое-то у тебя настроение, погран-
лейтенант.
— Или не ясно почему? Или не гулял ты неделю
назад на моем тридцатилетие? Как там в песне поется:
«А годы летят, наши годы, как птицы, летят...» И ни-
чего еще не сделано для бессмертия...
— Вон куда тебя повело... Чтоб в год Спартакиады
да такая мерехлюндия? В качестве старшего тренера
категорически запрещаю!
— Раз такое дело, Николай Васильевич, немедлен-
но повышаю процент веселья! Мне еще только с тобой
отношения испортить — и можно смело с кабанами-оле-
нями прощаться. Правда, бросить стрельбу очень легко,
я лично бросал сто раз.
Погрустнел тут Глазов, пробормотал что-то о близ-
ком торжестве справедливости, об усилиях, прилагае-
мых в этом направлении...
— Извини, Коля, испортил тебе весенний настрой.
Разморило старого зверобоя на солнышке, на миг ослаб-
ла его стальная воля. Не боись, все учтено могучим ура-
ганом. В июле наносим сокрушительный удар — и золо-
то спартакиадное берем и рекорд ставим! И пусть не-
удачник плачет!
...Поскольку стрелки на V Спартакиаде народов
СССР выступать готовились в точности по той програм-
ме, что будет им предложена в Мюнхене, состязания
по неолимпийским упражнениям проводились накануне
138
открытия Спартакиады, на первенстве страны. Но это
не значило, что Ян мог позволить себе стрелять здесь
вполсилы. Сейчас каждое появление его на огневом ру-
беже должно изумлять спортивное начальство! Ну'и, ко-
нечно, обязывали ко многому интересы Украины, стрел-
ки которой вечно соперничали с россиянами.
Коля Глазов не рискнул единолично комплектовать
команду кабанистов, и в ход опять пошли листочки, на
которых каждый стрелок изобразил свой вариант со-
става. Большинством голосов прошли Железняк, Воло-
дин, Плохотюк и Миша Яровой из Запорожья. Задача
у Яна и его товарищей была куда как не проста — хоте-
ли они команду России обойти. Не шумели, конечно, об
этом, да и кто б поверил, что можно могучую четверку
россиян обыграть — Никитина, Постоянова, Старателе-
ва, Фарафонова! Ведь именно они на прошлогоднем пер-
венстве мира в Финиксе стали чемпионами (только Бу-
цис еще там был, а Старателев стрелял в очередь с Фа-
рафоновым). Но Ян накручивал партнеров, классиков
цитировал, — дескать, «тот, кто хочет, делает больше
того, кто может», разжигал, в общем, страсти. И пове-
рили в себя ребята, вышли на огневой рубеж глазами
аж сверкая.
То ли не ожидали от соперников такой прыти Ни-
китин и компания, то ли просто не пошла у них стрель-
ба, но отстали они прилично. Когда увез «кабан» по-
следнюю пробоину в своем боку и стала фактом победа
украинской команды, стрелки устроили Железняку с
товарищами грандиозную по стрелковым масштабам
овацию.
Под впечатлением этой «битвы гигантов» Железняк
на следующий день вышел стрелять «оленя» и личный
рекорд в одиночных установил — 240 очков. Полосин,
занявший второе место, уступил два очка. Дуплеты,
правда, Яну пе слишком удались, но он не горевал, по-
нимая, что победный запал сейчас не должен быть раст-
139
рачен, хватит ему и двух золотых медалей чемпионата
страны, пора на главное настраиваться, на Спарта-
киаду.
...Он был, пожалуй, доволен, что стрелять пришлось
раньше главных соперников. Так спокойней — остать-
ся один на один с «кабаном», думая только о выстреле,
не подстегивая себя уже на старте необходимостью
обойти конкретного конкурента. Слегка уперев ствол в
дощатый барьер в кабине, он ждал...
«Ну что ж, начало имеется — 96, чудная получилась
серия, и дальше б в этом духе орудовать». Вторую серию
открыл он десяткой, но следом вдруг угодил в восьмер-
ку. «Без паники. Это спешка нас подкузьмила, осталь-
ное все в норме, менять ничего не будем, торопиться нам
некуда, действовать надо с чувством, с толком, с рас-
становочной... Вот так!»
— Ну, старик, поразил ты народные массы! Такую
серию исполнил — слов нет,— радовался Глазов.— Это ж
надо — 98 очков!
Третья серия в точности первую повторила, близне-
цами пробоины легли. «96 плюс 98 плюс снова 96-
это ж 290! Никогда еще на медленном беге так вы не
стреляли, дорогой Яков Ильич. Не иначе, как плывет на
полной скорости рекорд вам в ручки. По всем законам
арифметики получается, что надо вам на быстром беге
273 очка добыть, три серии по 91 исполнить. Явно вы
это умеете, явно вы это сможете».
Но когда он с сознанием исполненного долга гулял
за спинами тех, кто продолжал борьбу, подбежал Коля
Глазов и доложил — постояновский рекорд, по уточнен-
ным данным, не 562 очкам равен, а 566 — выбил столь-
ко Валера на каком-то матче с венграми.
— Н-да, отстал я от жизни, — сказал Ян. — Что ж
это выходит, а? По 92 очка надо иметь в двух сериях и
еще в одной — 93... Нет, так мы не договаривались...
— Плюнь ты на рекорд, ей-богу! Должно и первого
140
места хватить, чтоб в сборную вернули. А то за журав-
лем погонишься — и синичка упорхнет.
— Ты мне прицел не сбивай. В Мюнхен только ре-
кордсменом меня возьмут, не иначе. Придется, видно,
себя перепрыгивать, нервы на приклад наматывать...
И еще одно известие принес этот день — Саша Кедя-
ров на второе место вышел после медленного бега, на
очко лишь от Железняка отстал. Впервые Ян присмот-
релся к нему нынешней весной, во Львове. Стрелял этот
высокий, с чуть припухшими губами молодой парень
очень прилично и уверенно. Но кто мог ожидать, что на
Спартакиаде Кедяров сможет в четырех-пяти очках
сзади оставить всех «сборников»? Быстрый бег, прав-
да, еще впереди, еще много приключений последует, но
все равно — он здорово показал себя, Саша Кедяров.
...Первая серия началась для Яна не слишком-то
удачно: 9 —8 —9 —8. «Шесть потерь. Пора бы нам,
однако, за десятку зацепиться...»
И тут вдруг судья отчеканил:
— Приклад держите пониже!
Сразу сдвинул этот возглас какую-то шторку в па-
мяти Яна, и на внутреннем его экране замелькали, как
в ускоренном фильме, львовские и висбаденские кадры
шестьдесят шестого года, и на миг царапнула сердце
старая обида. Но тут же возникло ощущение, что это не
с ним тогда все происходило, а с каким-то другим, кров-
но близким и понятным, по совсем другим человеком,
лишенным душевного равновесия и уверенности в
себе.
Неужели мог он от такой малости, как замечание
извне, потерять нить стрельбы?
Ян опустил приклад чуть не до самого колена и,
обернувшись, весело спросил судью:
— Так хорошо будет?
Очень довольный, что прошел эту маленькую про-
верку без нервных потерь, Ян в прекрасном настрое-
141
нии дострелял серию и 91 очко набрал — самую малость
не дотянул до плановой цифры!
Он еще не опустил винтовку, как судья громко
объявил:
— За просрочку готовности после пробных на пять
секунд снимаю два очка!
«Вот она, настоящая проверочка! Нет, я не заведусь,
я жаловаться не побегу, хотя знаю, что прав, что сразу
крикнул: «Готов!» Я все равно на рекорд пойду. Я смо-
гу и 94 два раза набрать...»
Под страшный шум и негодующие возгласы ребят —
видимо-невидимо их сбежалось поглядеть, как будет Же-
лезняк расправляться со всесоюзным рекордом,— Ян
подчеркнуто неторопливо гильзы собирал, винтовку в
чехол упрятывал. А тут Глазов и Романенко появились,
бегавшие за главным арбитром, за Михаилом Констан-
тиновичем Корейсом. После короткого разбирательства
тот снял судью с соревнований, и в сумму Яну пошло
честно заработанное им 91 очко.
Он сразу скрылся с глаз приятелей, утоливших жаж-
ду справедливости, и погулял в сторонке, и сколько в
себя ни всматривался, одно только и видел — желание
стрелять, и никакой вибрации нервов не наблюдалось,
и жара не злила, и усталость еще не нагрянула.
А вторая серия вообще как в сказке получилась —
95 очков! И Яну ужасно не хотелось из кабины ухо-
дить. Будь его воля, он бы «кабана» тут же запустил
и на третью серию и попал бы, ей-богу, под сотню. Но
и после отдыха пробоины он ставил где положено, хотя
выстрелов за пять до конца уговаривал себя не риско-
вать, не гнаться за десятками. А когда остался один за-
ряд, последний,— пулю вогнать уже просто в мишень
надо было, в любой ее круг, даже в шестерку, — и все
равно бы рекорд состоялся, и Ян, пе выцеливая, выстре-
лил, и показали ему восьмерку, и серия получилась в
94 очка, а потом, после сверки мишеней, очко улетело,
142
но и 93 с лихвой хватило, громадная сумма получилась,
невиданная, — 569 очков! Перекрыл он постояновский
рекорд на три очка, а мировой, шведа Гаарда, — сразу
на восемь очков...
Когда хор поздравлений поднялся до самой высокой
ноты, в толпе окруживших Яна ребят образовался уз-
кий коридор, по которому проследовал Поликанин. Он
пожал Яну руку:
— Молодец, здорово отстрелял. Поздравляю.
Как будто распорку какую-то выбили эти слова, и
усталость обвалом погребла Яна под собой, отделила его
от всех, нечеткими, размытыми сделала лица прияте-
лей, приглушила до неразборчивости голоса.
До самого вечера не мог он прийти в себя, и когда
Романенко рассказал ему, что в сборную, которая через
неделю отправлялась на первенство Европы в Зуль, Же-
лезняк не попал, хотя о его кандидатуре все-таки шла
речь, Ян едва нашел силы ответить:
— Не до Зуля мне, Виталий Петрович. Пустой я,
как бидон от молока. Все тут выплеснул, до последней
капельки. Нет, мое время еще не приспело...
Целый месяц в Одессе не доставал он винтовку из
чехла, целый месяц отдыхал от стрельбы. Только вот
заметка газетная о Зуле, о победе там Гаарда с но-
вым мировым рекордом — 566 очков, о неуспехе наших
стрелков, лучшим из которых, третьим, Полосин был,
разбередила душу. Но Ян не позволил себе слишком
долго о Зуле думать. «Не достал меня Гаард все-таки.
На три очка его мировой хуже моего всесоюзного. Кое-
что мы умеем, выходит, а это главное, и когда понадо-
бится, мы еще прибавим!»
Шли недели, сил он снова набрался, в тренировочный
ритм вошел, а из Москвы, из сборной,— ни слуху пи ду-
ху. Ромапепко и Женя Бердник звопили из Киева, об-
надеживали, говорили, что от Украины настоятельно
рекомендуют кандидатуру Железняка. Евгений Геор-
143
гиевич Горбачев, председатель Одесского спорткомите-
та, тоже Яна успокаивал и при нем даже в Москву зво-
нил.
От него самого ничего сейчас не зависело — это ж
не соревнования, где можно доказать, как ты готов и что
ты умеешь, — и потому накатывали порой на Яна часы
темного отчаяния, как будто на пути у него стена вы-
растала — не каменная, не кирпичная, а из вязкой и по-
датливой, но ужасно прочной резины, в которой глох-
нут слова, которая при сильном нажиме отбрасывает
тебя назад. И все же не шестьдесят седьмой был это год.
Научился он не терять головы, когда трудно.
И когда пришел в декабре долгожданный вызов в
сборную, не взрыв радости он вызвал у Яна, а цепную
реакцию мыслей о том, что сейчас нужно сделать, ка-
кие задачи перед собой поставить на каждый месяц
олимпийского года.
...В автобусе, который должен был доставить стрел-
ков из столицы Армении в Цахкадзор, Ян сразу устро-
ился у окошка, чтобы предстоящие кручи да пропасти
получше разглядеть. Кто-то опустился с ним рядом на
сиденье, повернул Ян голову — Поликанин.
Всю дорогу Евгений Иванович расспрашивал его о
самочувствии, о том, как сын учится, о здоровье жены —
откуда-то знал Поликанин об этом дурацком стекле,
упавшем Вале в прошлом году на голову. И пи словеч-
ка о прежних к нему претензиях, ни звука о причинах,
по которым вот так вот мирно не разговаривали они
столько лет. «Это правильно он делает, что не ворошит
прошлое. Ни к чему нервы друг другу трепать, выясняя,
кто прав, кто виноват,— слишком важная перед нами
цель. Ну что ж, начнем наши отношения, как говорится,
с чистой страницы».
В Цахкадзор они прибыли без оружия. Здесь должны
были стрелки здоровья набраться. Ходили они на лыжах,
купались в бассейне, со штангой упражнялись, а то и
144
просто гуляли в горах. И планы тут были составлены до
самого Мюнхена.
Вернувшись в сборную, Ян не посчитал, разумеется,
что все теперь позади. Нет, он понимал — главные ис-
пытания еще ждут его: ведь на Олимпиаду поедут толь-
ко двое, а претендентов — добрый десяток, и никто по-
слаблений ему не сделает. Наоборот, каждый срыв
расценен может быть по высокому тарифу, каждое по-
ражение аргументом может стать к известному тезису
о неустойчивости Железняка. Поэтому и не имеет он
права где-то выступить вполнакала, он должен стрелять
стабильнее других, он непременно должен стать первым
номером в команде! С этой решимостью и уезжал Ян
из Цахкадзора.
...Не сговаривались они с Ганей — само собой так по-
лучилось, что оказались они на берегу Гумисты. Быст-
рая и шумная эта речка несла с гор к морю ледниковую,
даже на взгляд холодную воду. С сухумского стрельби-
ща едва доносились глухие толчки выстрелов, и оба они
инстинктивно отмечали — это ударила боевая винтовка,
это щелкнул матчевый пистолет, а это, конечно, кто-то
стреляет из МК.
Яну всегда хорошо было с Никитиным, спокойно.
От него, как от Гумисты прохладой, веяло сдержанной
силой, душевной уравновешенностью. «Вот бы попасть
с ним в команду! Но вряд ли, Постоянов своего не упус-
тит, так что с Ганей мы, как ни крути, конкуренты.
А для него это, конечно, последний шанс быть на олим-
пийских — ведь 43 ему стукнуло! К Мельбурну он го-
товился, когда я к «тозику» в техникуме привыкал, ког-
да об «олене» и не слыхивал»...
— Да, хоть глазком бы одним взглянуть на Олим-
пиаду! — вздохнул Ян.
— И поглядишь. К тому все идет, — сказал Ники-
тин. — Если не сорвешься, если себе не изменишь.
Камуфляж твой из улыбочек и шуточек меня не об-
145
манет — ты ж все время настороже! А чего теперь-то
бояться? Стреляешь как надо, здоровье есть. Так дер-
жись свободней, не ищи кругом инспекторов!
Никак не ожидал услышать Ян это от Гани. Никогда
они друг с другом в откровенности не пускались, гово-
рили сугубо по делу: сдержан Никитин на эмоции, скуп
на слова. Ни разу оп и попытки не сделал сочувствие
выказать, когда из сборной Яна удалили, ибо не в ха-
рактере Никитина мужчину по головке гладить, но
именно Ганя был тем единственным стрелком, который
поднял голос за бедолагу Железняка тогда, в шестьде-
сят седьмом...
Да, знал Ян о хорошем к нему отношении Никити-
на, но откуда ж все-таки известно Гане, что на душе
сейчас творится у Якова Железняка?
И он вдруг открыл все шлюзы и рассказал так откро-
венно, как никому, даже Вале, не рассказывал, о том,
как на Андреева обиделся, который тогда не пожелал
ему ничего объяснить; о трудных годах, когда сидел
он на берегу и думал, что бросил стрелять; о возвраще-
нии в спорт и об опасениях не догнать корабль сбор-
ной; о теперешних своих тревогах, о мечте своей Олим-
пиаду выиграть...
Никитин слушал молча, не кивал, не поддакивал,
будто жест его или слово могли остановить Яна. И когда
Железняк выговорился, никаких от Гани комментариев
не последовало, улыбнулся он коротко и спросил:
— Ну что, теперь полегче стало?
И тут только понял Ян — специально Никитин на
разговор его вызвал. Он догадался, как нужна Желез-
няку очистительная эта исповедь! Оп, Никитин, забо-
тился о том, чтобы укрепить душевные силы одного из
главных своих соперников...
Если бы мог Яп тем же помочь Гапе! Но пе занимать
было Никитину воли и устойчивости! Вот годиков бы
пять ему сбросить... А в этом пикто не поможет.
146
Потом они поехали в памятный Яну Висбаден, где
проходили соревнования в других видах оружия, и там
Поликанин объявил — состоится экскурсия в Мюнхен,
на олимпийское стрельбище; из кабанистов приглаша-
ются Железняк и Постоянов. Это не означает, сказал
Евгений Иванович, что именно они и на Олимпиаду
поедут... Однако понятно все было без слов, и увидел
Ян, как на мгновение опустил Никитин голову в круг-
лой лыжной шапочке. Но поднял он сразу глаза, и по-
прежнему тверд и бесстрастен был его взгляд. Он не
роптал на судьбу, знаменитый стрелок Иоган Никитин,
он принял ее удар не дрогнув...
Окончательно состав был объявлен только в Минске,
после чемпионата страны, когда все карты спутал Са-
ша Кедяров. Он набрал 571 очко, побив всесоюзный ре-
корд Железняка. Ян отстал на два очка, но олимпиад-
ная путевка, все говорили, была уже у него в кармане.
Сам оп, конечно, на это только надеялся... Тренерский
совет заседал очень долго, прежде чем вынесен был
вердикт: Железняк и Постоянов. Кедяров назначался
запасным, в любой момент он мог быть вызван в Мюн-
хен и заменить в случае необходимости Яна или Валеру.
А пока им всем надо было хорошенько отдохнуть. Ян
съездил в Одессу за Валей с Игорем, привез их в Суху-
ми (там каждому олимпийцу была выделена комната).
Ребята тоже прибыли с семьями. Жены их перезнакоми-
лись, все вместе ходили на пляж, загорали, купались.
Две недели Ян не прикасался к винтовке. И когда про-
водил он своих домой, владело им одно желание — ско-
рей бы выйти на олимпийское стрельбище!
Последние тренировки проходили у них в Эльве. Два-
три дня понадобилось Яну, чтобы попять — все идет
здорово, готов он будет к Мюнхену как нельзя лучше.
Ствол и прицел, которые он выбрал себе в Ижевске в
начале года, давно уже были освоены, и сейчас Яну ка-
залось, что он может с точностью до одного очка за-
147
планировать свой результат. Перед отъездом он попро-
сил ребят сымитировать соревновательную обстановку
и сказал, что серию медленного бега отстреляет без еди-
ной потери. Народу собралось порядочно. Все кричали,
улюлюкали, песни орали, и под нарочитый этот гомон
Ян выбил обещанные 100 очков. То был последний
штрих в эскизе его олимпийского выступления.
В олимпийской деревне жили все в небольших, но
уютных квартирках. Яну досталась отдельная комна-
та. Рядом за тоненькой перегородкой обосновался стан-
дартист Виталий Пархимович, а в квартире еще разме-
стились Бакалов с Агишевым, тренеры Ратников, Пар-
фиянович и Алексей Петрович Данилов, незаменимый
оружейник. Из окна у Яна открывалась перспектива
олимпийских сооружений, казавшихся отсюда декора-
цией к научно-фантастическому кинофильму.
Каждый день Ян с Валерой садились в автобус, за
десять минут доставлявший их из олимпийской деревни
в Хохбрюк, на стрельбище. Тренировки кабанистов со-
бирали уйму зрителей. Ян был готов к этому. Еще тог-
да, в мае, во время экскурсии в Хохбрюк из Висбадена
он понял, что система информации позволит зрителю
узнать о результате стрельбы даже раньше, чем спорт-
смену: перед амфитеатром трибун укреплен был огром-
ный телевизор, который показывал пробоину на мишени
сразу после выстрела. А при той популярности, какой
пользовалась стрельба в ФРГ, можно было ждать от бо-
лельщиков бурного проявления эмоций. Потому и в
Эльве Ян просил ребят пошуметь у него за спиной.
Все было тщательно продумано создателями стрель-
бища. Мягкое, глушившее шаги и выстрелы ковровое
покрытие цвет имело зеленый, успокаивающий глаз;
зелеными были пиджаки и рубашки судей; на огневом
рубеже стоял удобный полированный столик-барьер;
ниже и справа размещался телевизор, показывающий
стрелку, куда угодила пуля; «кабан» ездил в укрытой
148
от солнца галерее. Грех было бы в таких условиях про-
играть!
За эту тренировочную неделю собирался Ян свык-
нуться со стрельбищем так, чтобы чувствовать себя не
менее уверенно, чем в Мытищах или в Сухуми. Ну и,
конечно, намерен был уже за несколько дней до старта
до мелочей отладить стрельбу, чтобы никакая случай-
ность его не подвела, чтобы исключен был всякий риск.
Потому и винтовку свою в перерывах между сериями с
рук он не спускал, нежно носил ее, как грудного ребен-
ка. Правда, в пирамиде, которая стояла в комнате от-
дыха, выглядела его БК бедной родственницей рядом с
холеными, сверкающими лаком винтовками соперников,
но Ян-то знал: не по внешнему виду оружия судить на-
до о точности его боя, а в главном не уступит БК ни
«вальтерам», пи «аншютцам».
Он не присматривался специально к тренировкам
других стрелков, по и не боялся лишиться уверенности
от меткости конкурентов. Когда ждать приходилось
своей очереди, Ян с интересом наблюдал, как огонь
ведет любимец местной публики, рыжеватый, держав-
шийся неестественно прямо, будто шомпол проглотил,
Христиан Цайснер: выбьет штук шесть десяток подряд,
победно на публику глянет — и уходит с рубежа... Очень
сосредоточенно тренировались шведы. Гаард и Карлс-
сон набирали по 570 очков. И даже незнакомые совсем
стрелки запросто выбивали больше 560. Ясно было, что
борьба предстоит отчаянная.
Рассказали Яну, что какой-то мюнхенский ком-
пьютер предсказал победу Гете Гаарду, вторым назвал
Цайснера, потом Постоянова с Карлссоном. О Же-
лезняке в машину, похоже, никаких сведений не
заложили. Однако внимание к себе Ян чувствовал все
.время, ловил настороженные взгляды соперников. Бра-
ли у него автографы и интервью, и Ян заявил одному
журналисту — 565 очков хватит, чтобы стать призером.
149
Своей стрельбой он был доволен: ложились пули
так, как хотелось. И ни разу не позволил себе Ян пора-
зить зрителей — когда видел, что получается очень уж
красивая серия, чуть сдвигал точку прицеливания, и
пробоина возникала где-нибудь в районе восьмерки. Од-
нажды судья даже погрозил ему шутливо пальцем: «О,
диплома-а-ат!»
Готовился Ян и к войне нервов. При таком прогрес-
се результатов победа будет за самыми выдержанными.
Поэтому экономил он эмоции. Ни разу в город не вые-
хал и на другие олимпийские ристалища не ходил.
У телевизора посидит часок —- и хватит. Спать ложился
рано и заставлял себя сразу от всего отключаться. За-
сыпал быстро и глубоко. Рано утром он пробегал по
олимпийской деревне примерно полкилометра, исполнял
две-три серии легких упражнений.
Размеренность этих дней, ритм, к которому он при-
учил себя, исключали взбудораженность, всплески тре-
вог и волнений. И никто к нему не приставал с совета-
ми и расспросами. Поликанину было не до того: в других
видах оружия дела у наших ребят складывались пока
неважно. Меривяли же, как всегда, был занят на су-
действе. А вот с Валерой они хорошо друг другу помо-
гали. И если раньше некоторая дистанция между ними
пролегала — как-никак соперничали столько лет! — то
теперь они составляли маленький, но сплоченный кол-
лектив.
— Не знаю, как ты,— сказал Ян Постоянову на-
кануне выступления, — а я вот очень доволен, что на-
чинаем мы именно завтра. Вижу в этом приятную сим-
волику: первый раз на Олимпиаде, первое сентября...
И номер у меня подходящий — 401. Слово-то какое кра-
сивое — «первый, первое». Ты не находишь?
— Не забудь, что два дня мы стреляем. Второго фи-
нишируем, — вздохнув, ответил Валера.
Ничем это утро не отличалось от предыдущих. От-
150
лично Ян выспался, пробежался, зарядку сделал, с ап-
петитом позавтракал. На стрельбище он пораньше прие-
хал — по жребию стрелять Яну выпало третьим на пра-
вой установке.
Пробные легли удачно. Ян негромко объявил: «Го-
тов!» — и отметил машинально, что хрипловат голос, хо-
тя холодного неделю не пил — берегся. Выходит, так
волнение прорвалось, других же его симптомов Ян не
ощущал. Мигнула зеленая лампочка над установкой,
и через три секунды выглянул из-за укрытия «кабан».
Винтовка мягко уткнулась в плечо, подставила щеке
гладкую ложу приклада, сама себя повела влево и за-
стыла намертво с нужным упреждением. Ян остро и
коротко глянул в яркий иллюминатор прицела, нежно
и решительно нажал на спуск. Потом рука откинула
рукоятку затвора. Из патронника по короткой дуге ка-
тапультировалась гильза. Пальцы нашли на барьере
следующий патрон и отправили его по назначению.
Только после этого посмотрел Ян на экран телевизора.
Он знал, где легла пробоина, но удостовериться же на-
до! Да, первый его зачетный олимпийский выстрел при-
шелся в девятку... Бесшумно, как увиденный во сне,
«кабан» выскользнул уже из левого блиндажа, и снова
в прицеле возникла приподнятая клыком щетинистая
губа, и снова медно сверкнула гильза от той пули, что
пронзила на этот раз самый центр мишени.
В середине серии он выбил пять десяток подряд,
и зрители, заполнившие до отказа амфитеатр трибун,
каждую такую удачу приветствовали взрывом воскли-
цаний. Это никак ему не мешало. Ничто ему сейчас по-
мешать не могло, разве что землетрясение. Но стихий-
ных бедствий не ожидалось, солнце мягко освещало
изумрудный газон, простиравшийся до самой линии ми-
шени, пи единого дуновения ветерка не ощущалось на
этом замечательном стрельбище.
После десятого выстрела раздались дружные апло-
151
дисменты — так здесь принято было приветствовать
хорошую серию. Да, 96 очков — разбег вполне подходя-
щий. Доволен был Ян результатом, но еще больше тем,
как его достиг: без суеты, без риска, без натуги.
Поднявшись на минутку в комнату отдыха, он поста-
вил винтовку в пирамиду и вернулся к огневому рубе-
жу. Теперь не вредно поглядеть, как другие выступа-
ют. Задержался Ян за спиной у американца Эдмунда
Мюллера, которого помнил еще по Висбадену. В Мюн-
хене Мюллер тренировался больше всех, целый день, го-
ворят, на стрельбище проводил. И сейчас здорово от-
стрелял: 97 очков набрал. А ведь никто и не планировал
его в конкуренты.
97 выбил и вовсе незнакомый Яну стрелок — какой-
то Беллингродт из Колумбии. И фамилия, и имя его —
Хельмут, и облик — льняные волосы, не умещавшиеся
под оранжевой полотняной кепкой, крепко сбитая фи-
гура — все выдавало в нем немца, и зрители горячо его
поддерживали, тем более что Цайснер стартовал не-
удачно.
Яна поразил Гете Гаард. Обычно невозмутимый,
швед сейчас едва собой владел: пальцы нервно подер-
гивались, горячечный румянец гулял по лицу. Поднял
Ян глаза на прямоугольное табло над стрелком, куда
проецировалась карточка стрелка с результатами каж-
дого выстрела, и увидел сплошные девятки. Неужели
сломался Гаард, чемпион мира и Европы, фаворит № 1,
неужели перегорел на старте?
Полная невозмутимость — это еще не гарантия, ко-
нечно. Вон норвежец Ларссон, например, спокоен, как
памятник, а две восьмерочки уже заработал. Не тот в
стрельбе побеждает, кто вовсе не горит, — тот, кто огонь
глубоко в себе прячет.
А вот и Постоянов отстрелялся. «Чудненько. Молод-
чага, Валерка! 96 очков — это то, что надо. Но пора и
ко второй серии готовиться». Ян ушел с огневого ру-
152
бежа, прогулялся по тылам стрельбища до автомобиль-
ной стоянки, камешки покидал, чтобы работу дать паль-
цам. «Ну, сколько мы закажем? Очков девяносто шесть-
девяносто семь, а там посмотрим. Мюллер с этим ко-
лумбийцем вряд ли удержатся... А впрочем, о чем я
думаю? С «кабаном» вести дуэль-то надо, с ним одним,
остальное приложится».
Вторую серию он начал тремя десятками. И тому по-
радовался, что воспринял это как должное. Лишь три
потери затем он допустил в этой серии и после медлен-
ного бега «кабана» стал лидером со 193 очками.
Усталость почти не давала себя знать, и Ян ни на
минутку не прилег в комнате отдыха, в отличие от
большинства других стрелков, и, хотя жара донимала,
не снимал свою кожаную куртку с замшевой кокеткой
и гербом СССР на рукаве. Он не хотел сейчас лишить-
ся и доли сосредоточенности, не хотел утрачивать и
грана собранности. В перерывах никогда он основа-
тельно не закусывал («Сытый голодного не обстреля-
ет», — говорил всегда Ян своим ребятам в пору тренер-
ства) и сейчас лишь отщипнул кусочек от бутерброда да
выпил стаканчик апельсинового сока.
Свою первую серию быстрого бега он промоделиро-
вал в уме еще за час до выхода на огневой рубеж. И от-
звуки волнения, неясное эхо тревоги, отголоски сомне-
ний, которые не сумел он еще притушить, исчезли без
следа после пробных выстрелов, давших две десятки...
Аплодисменты, восклицания, выкрики зрителей за спи-
ной прибойной волной сопровождали каждое его по-
падание; этот шум как бы оттенял ритм стрельбы, слу-
жил подспорьем. Ян мог быть недоволен лишь предпо-
следним выстрелом, угодившим в восьмерку, но ведь
сам он любил говорить, что из одних перлов состоит
только перловая каша.
Ровно столько же выбил и Валера. А вот Мюллер
занервничал, пе пабрал и 90 очков. И, как ни странно,
153
колумбиец продолжал выступать на приличном уровне,
и англичанин Джон Кинох держался невдалеке — то
был еще один олимпийский сюрприз. Гаард с Цайспе-
ром чуть подтянулись, но пока были не опасны.
Заключительная серия первого дня продержала Яна
чуть в большем напряжении, чем предыдущие, но это
объяснялось накопившейся в мышцах естественной ус-
талостью — восьмой ведь час он на стрельбище! Сму-
тила Япа лишь самая концовка: опять два выстрела в
заключение —- 8 и 9. Что это, ослабление бдительности,
технический брачок или просто случайность? Неплоха
в целом серия, опять получилось 93. Гораздо хуже, что
понять он не может, почему восьмерка выскочила.
Утром второго сентября Ян на стрельбище поехал
заранее, зашел в пустую комнату отдыха, растянулся
на диванчике, любимому занятию предался — по полоч-
кам раскладывать предстоящую стрельбу. Он понимал,
что только непредвиденная случайность могла поме-
шать ему стать первым — Беллингродт отставал на три
очка, Постоянов с Кинохом — на восемь. Нужно поэто-
му настраиваться не на исключительный — на опти-
мальный свой результат: выбить на медленном беге оч-
ков девяносто шесть-девяносто семь, на быстром — очка
девяносто три-девяносто четыре. Преступать грань ве-
роятного придется тогда соперникам. Однако предус-
мотреть он должен возможную в шаге от цели вспышку
возбуждения. И потому до донышка себя исчерпать
нужно, чтобы собой остаться, в свою силу стрелять,
свою сохранить собранность.
После серии медленного бега, давшей ему заплани-
рованные 96 очков, Ян вышел через черный ход со
стрельбища, опять прогулялся до автостоянки, опять
камешки покидал. На обратном пути перехватил его Ни-
кандров, попытался какие-то наставления дать — он же
громадным опытом обладал: еще на Олимпиаде в Хель-
синки выступал! — но сообразил быстро, что помочь не
154
сможет, а помешать — вполне, и тут же исчез, а Ян
дальше двинулся — туда, где ждали его винтовка, ми-
шень, победа.
...Когда осталось два выстрела, за спиной у него ус-
тановилась полная тишина. Как будто сбежали все зри-
тели, пе выдержав нервного ожидания. Вложив патрон,
Ян чуть обернулся — нет, па месте, конечно, болель-
щики. Вон Поликанин сидит, вцепившись в белый ме-
таллический барьерчик, ребята вокруг него сгрудились.
Вспыхнула зеленая лампочка, и вот уже «кабан» покор-
но подставляет Яну свой бок, на котором тоненько про-
черчены концентрические круги мишени, эти орбиталь-
ные линии неведомых планет.
Он услышал сдержанный стон нескольких десятков
зрителей («Неужели плох выстрел?»), но заставил себя
зарядить сначала винтовку, потом только глянул в те-
левизор. «Все нормально — девяточка! Нервишки ша-
лят у зрителей, а мы идеально спокойны, мы совершен-
но безмятежны, нервов вообще у нас нету, и все нам
едино — что первый выстрел, что пятый, что послед-
ний...»
Но в чем-то не сработала аутогенная настройка, и
показалось Яну вдруг, что «кабап» не влево поехал, а
прямо на пего, как танк на пехотинца, однако исчез тут
же этот мираж, и главный выстрел в его жизни при-
шелся идеально в центр мишени.
И тут же сторожкую тишину на трибунах разбудил
радостный вопль:
— Янчик! Молодец!! Поздравляем!!!
Но потонул этот крик души его земляков-одесситов
в общем гаме, в аплодисментах, в разноголосых и раз-
ноязычных восклицаниях. Ян шел вдоль барьерчика и,
не различая лиц в толпе приветствующих его зрителей,
улыбался всем им сразу, всех их благодарил за сопере-
живание, за поддержку. Потом он остановился, поднял
глаза на разграфленную карточку своей стрельбы, све-
155
тящуюся на табло, и увидел жирно выписанную цифру
«569». Три этих знака подытожили сейчас не только
его олимпийское выступление — всю его жизнь в спорте
они подытожили, вместив все победы его и поражения
на долгом пути к Мюнхену, все радости и огорчения,
все надежды и мечты.
В комнате отдыха наперебой его поздравляли стрел-
ки, потом заглянул сюда Меривяли, чей зеленый су-
дейский пиджак служил пропуском. Молча, со слезами
на глазах обнял Яна. Потом возник около него чудом
прорвавшийся сквозь все препоны телекомментатор
Виктор Набутов, задал несколько вопросов, сказал, что
вечером надо Яну быть в студии, на передаче.
Но вдруг схлынула шумная эта волна, и остался он
в гулком одиночестве, минут пятнадцать так сидел, все
ждал — вот-вот обрушатся на него водопадом те эмоции,
что были им загнаны за крепостные стены воли, но
крепки еще были затворы, взломать их пока не могли
ни радость, ни ликование, ни терпкое счастье достиг-
нутой цели. И он понял, что обрести сейчас свободу,
раскрепощенность чувств не сможет сам по себе, понял,
что нужны ему люди, друзья.
Он вышел через черный ход со стрельбища и сразу
очутился в крепких объятиях поджидавших его Гор-
бачева и зампреда украинского «Динамо» Михаила Ма-
каровича Баки, а через минуту набежали репортеры,
радужные блики заиграли в жерлах громадных, устав-
ленных на него объективов... Вскоре Ян узнал, что из
всех советских стрелков первым удалось быть только
ему. Постоянов на два очка не достал Киноха — четвер-
тым оказался, и Яну стало ужасно обидно за Валеру:
большего был оп достоин. Потом он узнал сумму Бел-
лингродта — 565 и результат Киноха — 562. Потом Гете
Гаард подошел, с трудом взявший шестое место, поздра-
вил Яна с золотой медалью и мировым рекордом...
Стоя на голубом пьедестале почета в тренировочном
156
костюме с белыми накладными буквами «СССР» на гру-
ди, внимая торжественным аккордам советского гимна,
звучащим в честь его победы, Ян представил себе, сколь-
ко дорогих ему людей сейчас радуется за Якова Желез-
няка — в Одессе и Киеве, Москве и Львове, в Ленин-
граде и Сухуми... Все их стрелковое братство, не
избалованное почестями, не обласканное громкой славой,
все те, кто радость и счастье находит в искусстве и нау-
ке быть метким, долгие годы ради этого не вылезает со
стрельбищ и тиров, обрекает себя на утомительный и
трудный тренинг — все они сейчас стоят рядом с Же-
лезняком на олимпийском пьедестале, все они греют
сердца у костра его победы.
Об этом сказал Ян и вечером, когда под нещадными
лучами юпитеров записывали его выступление на ви-
деомагнитофон. Он вспомнил Антона Дмитренко, свое-
го тренера, вспомнил Иогана Никитина, Валерьяна Ма-
зина, Владимира Веселова, благодаря которым советские
оленебои и кабанисты поддерживали высокий спортив-
ный тонус 16 лет — от олимпийской победы Виталия
Романенко в Мельбурне до его, Железняка, выступле-
ния в Мюнхене.
...Едва причалил поезд к платформе, в вагон вор-
вались Рома и Олег Писаренко, набросились на Яна с
поцелуями и объятиями. А на перроне ждала его целая
толпа друзей и приятелей и чуть ли не рота погранич-
ников. С трудом он Валю разыскал и маму, и еле-еле
разместились в машинах те, кто по заранее, видимо, на-
меченному ритуалу отправились к ним домой, и в двух-
комнатной их квартирке уже повернуться негде было,
и комиссар милиции произнес речь, и лилось шампан-
ское, и у многих на глазах были слезы радости, и сам
Ян был тронут и взволнован — никак не ожидал он та-
кого торжества. Ведь он москвичей просил, Женю Берд-
ника просил, встречавшего его в Киеве, где поезд минут
пятнадцать стоял, позвонить в Одессу и предупредить,
157
чтобы не устраивали торжеств: он намеревался в кругу
своих тихо отметить победу и возвращение.
Через депь они с Валей и Игорем сбежали к маме
на дачу, спасаясь от непрерывно звонившего телефона,
от бесконечных визитов одесских журналистов, пионе-
ров, приглашавших «выступить и рассказать», знако-
мых, являвшихся «поздравить и обнять». И тогда только
смог Ян связно изложить Вале свои мюнхенские впечат-
ления, а заодно и самому в них разобраться, рассорти-
ровать главное и случайное, важное и мимолетное.
Недельку спустя Валя сказала ему:
— Ну вот, чемпион, теперь ты сможешь, наконец,
почаще переключаться со спортивных на другие забо-
ты, на семейные, на отцовские. Уже не надо ничего до-
казывать, не надо каждый раз первое место брать, на
каждое соревнование мчаться... Ты что улыбаешься?
— Да вспомнил, как теми же словами в Мюнхене
себя тешил. Даже мысль сначала мелькнула, что итог
подведен. Но чего ж я как спортсмен стоить буду, если
не докажу, что олимпийское золото досталось мне зако-
номерно? Сколько б пи весила эта медаль, не ради нее
одной прошел я известный тебе тернистый путь... И Га-
ард мне пригрозил, что рассчитается через год в том
же Мюнхене — там первенство Европы будет. И рекорд
страны вернуть надо. И с Пашей Костылевым надо по-
заниматься: в мастера ведь воспитанничек вышел и ждет
не дождется, когда тренер ему внимание уделит. Ви-
дишь, сколько планов! Нет, покой нам только снится...
Но не пугайся, сейчас будет полный отдых, никакой
стрельбы. Устал я, как биндюжник, в глазах мишени
кружатся, тридцать пять тысяч одних мишеней.
...На оцинкованном барьере лежали винтовки с за-
мысловато наращенными, широкими, как чудо-лещи,
прикладами. Ян посматривал па них, прогуливаясь в
ожидании своей очереди, и думал о том, что многие
стрелки сейчас ударились в преувеличенную заботу об’
158
оружии. И тут, в Минске, его БК выглядела старомод-
ным, чуть ли не кустарным ружьем, но он оставался ей
верен, хотя па Олимпиаде ему подарили «апшютц»...
Сейчас, на пятом часу соревнований, да еще в такой
несимпатичный, ветреный, холодный октябрьский депь,
большого труда стоило совладать с усталостью, и гро-
хот выстрелов, треньканье звонка перед выездом мише-
ни, однообразные реплики участников вслед удачпым и
неудачным выстрелам сливались в раздражающий гул,
и возникала мысль — ну зачем, зачем все это? Зачем эти
подвиги выносливости, эта вахта внимания, этот мара-
фон меткости? Разве мало он сделал в семьдесят треть-
ем году? Выиграл почти все турниры, в которых участ-
вовал, стал чемпионом Европы с новым мировым
рекордом — 573 очка, побывал и в Висбадене, и в Форц-
хейме, и в Мюнхене, и в Эскильстуне... Да, ускользал
поначалу от него всесоюзный рекорд — стоило во Льво-
ве 571 очко набрать, как Саша Газов 572 выбил, а по-
том Кедяров еще очко нарастил. Но теперь-то зачем бы-
ло выкладываться? Только для того, чтобы единолично
рекордом владеть? А разве нельзя возвращение рекорда
до следующей весны отсрочить? Ведь тяжелый выдался
год, опять весь прошел в разъездах и перелетах...
Позволяя себе эти мысли — отголоски усталости, Ян
тем не менее твердо был уверен, что через полчаса
возьмет он свою винтовку и наберет в последней серии
не сколько-нибудь, а ровно 94 очка, которые обеспечат
звание чемпиона и всесоюзный рекорд — 574 очка.
Ибо знал он, что не уступит своей слабости. Победа
над нею нужна не только ему. Спорт — это всегда не
только для тебя самого. Его победа товарищам нужна,
другим людям нужна, которые сейчас/ возможно, и не
подозревают о Якове Железняке, но потом, когда-нибудь,
после, им расскажут, как стоек был Железняк, как здо-
рово он стрелял, и захотят эти люди стрелять еще луч-
ше, и он, Железняк, поможет им тем, что не спасовал.
159
ОГЛАВЛЕНИЕ
Глава 1.	Годы спокойного	солнца ...	20
Глава 2.	Пирамида Хеопса............... 35
Глава 3.	Потеряно в поиске............. 54
Глава 4.	Бег без финиша................ 75
Глава 5.	На берегу..................... 98
Глава 6.	Личный досмотр............... 121
Глава 7.	Костры победы................ 137
Александр Владимирович Башкатов
ЯКОВ ЖЕЛЕЗНЯК
Заведующая редакцией 3. В. Дворцевая. Редактор
Н. Я. Суслова. Художник В. М. Блинов. Художественный
редактор Б. Л. Резников. Технический редактор Л. В. Тур-
кова. Корректор 3. Г. Самылкина. А08510. Сдано в про-
изводство 19/XI 1975 г. Подписано к печати 20/IV 1976 г.
Бумага кн.-журн. № 2. Ф-т 70X108/32. Печ. л. 5,0. Усл.
п. л. 7,0. Уч.-изд. л. 6,82. Бум. л. 2,5. Тираж 50 000 экз.
Издат. Кг 5206. Цена 20 коп. Зак. 800. Ордена «Знак По-
чета» издательство «Физкультура и спорт» Государст-
венного комитета Совета Министров СССР по делам изда-
тельств, полиграфии и книжной торговли. 103006, Москва,
К-6, Каляевская ул., 27. Ярославский полиграфкомбинат
Союзполиграфпрома при Государственном комитете Сове-
та Министров СССР по делам издательств, полиграфии и
книжной торговли. 150014, Ярославль, ул. Свободы, 97.

Цена 20 кол.