НЕВЕЛЬСКИЙ СБОРНИК
НАУЧНЫЙ СОВЕТ ПО ИЗУЧЕНИЮ И ОХРАНЕ КУЛЬТУРНОГО И ПРИРОДНОГО НАСЛЕДИЯ РАН КОМИТЕТ ПО КУЛЬТУРЕ АДМИНИСТРАЦИИ ПСКОВСКОЙ ОБЛАСТИ АДМИНИСТРАЦИЯ НЕВЕЛЬСКОГО РАЙОНА
ЦЕНТР ПРАВОВОЙ ПОМОЩИ ИМ. ГАРОЛЬДА И СЕЛЬМЫ ЛАЙТ МУЗЕЙ ИСТОРИИ НЕВЕЛЯ
НЕВЕЛЬСКИЙ СБОРНИК
Статьи, письма, воспоминания
Выпуск 6
По материалам Седьмых Невельских Бахтинских чтений (1 — 4 июля 2000 г.)
«АКРОПОЛЬ» Санкт-Петербург 2001
Редакционная коллегия:
А.Х. Вафа А.И. Голышев М.А. Доммес Б.Ф. Егоров А.М. Кузнецов Л.М. Максимовская (ответственный редактор)
ISBN 5-86585-063-6
© Музей истории Невеля, 2001
© Издательство «Акрополь», 2001
Несколько дополнений к опубликованной истории
Невельских Бахтинских чтений
Невельские чтения уже имеют свою историю (см. библиографию в 5 выпуске Невельского сборника - СПб: Акрополь, 2000). Все больше $аинтересованных лиц попадает в нашу орбиту, и продолжают выходить в свет Невельские сборники, которые начинают жить своей жизнью и разлетаются во все концы света. Первые книжки, по крайней мере, обрели читателей в тот же день, как появились. Это был, по меткому выражению петербургского исследователя Н.П. Николаева, наш «нулевой» сборник. I го тираж уникален - 50 экземпляров (Невельские чтения: Невельский кругМ.М. Бахтина.-М.: Наследие, 1995).
Если попробовать подыскать определение содержания и пафоса этого явления, то можно сказать, что Невельские чтения были созданы для освоения нового «археологического» слоя российской культуры, для реабилитации многих крупных фигур отечественной культуры, для возвращения к жизни культурного наследия маленького провинциального города, в котором волей истории в начале XX столетия произошел всплеск культурной и интеллектуальной активности.
В 1994 г. на наш призыв откликнулись немногие. Мы храбро назвали ч гения Бахтинскими (тогда еще не было Витебских чтений, они начались годом позже), и, видимо, по этой причине у нас собрались в первый же юд блестящие бахтинисты: В.Л. Махлин, К.Г. Исупов, В.И. Лаптун, I I.A. Паньков, И.Л. Попова. В.Ф. Тейдер привезла пленку с записью голоса Бахтина - это было самое запоминающееся событие.
Потом увидела свет книжка «Беседы В.Д. Дувакина с М.М. Бахтиным», и к пей была приложена пленка. Но именно в Невеле впервые за многие годы прозвучал голос, который звучал здесь 75 лет назад.
Было отмечено и 75-летие Невельской научной ассоциации. Возникла мысль о ее воссоздании, однако идея эта не дожила до воплощения. Впрочем, мне кажется, что «воленс-неволенс» ассоциация создалась, только не имеет прежнего именования, а называется иначе - в вольном стиле — ('одружество ученых-невелян.
11а Чтениях все не кончается, продолжается общение, обмен информа-I иicii, выходят книги, идет работа над новыми, и это очень важно для Невеля.
5
Л.М. Максимовская
Вообще чрезвычайно важно, что здесь происходит нечто значительное в области гуманитарных исследований (как обычно в нашей стране, происходящее больше, чем наука, - это еще и музыка, и живопись, и театр). Невель - такое полнокровно живущее урочище, в котором прошлое втянуто в жизнь настоящую, и любой, казалось бы, случайный намек на прошедшее, обнаруженный на старой улице, или в документе, или в эпистолярии, или в мемуарии, вызывает к жизни новый замечательный сюжет или новую фигуру, которая занимала в своей эпохе достойное место. Существовал разрыв во времени и понимании, и мы утратили память о В.И. Преснякове, Жуковских, Шильдерах, Михельсоне, не говоря уже о том, что о Бахтине и его круге в Невеле до создания Музея никто не имел ни малейшего представления. Открытием было и существование в двадцатые годы под Невелем народного театра в Усть-Долыссах. Руководителем его была Елизавета Яковлевна Эфрон.
Родоначальником популярной шутки, переходящей в область серьезного, на Первых чтениях был профессор Б.Ф. Егоров. Некто пытался расспросить маршала Тимошенко о предвоенных репрессиях. Тимошенко вместо ответа вопрошал: «А, так вы так ставите вопрос?» — с многообразными интонациями. Это же повторяли и мы все, и также с разнообразными интонациями, вслед за Б.Ф. Егоровым. Скажем, подобным образом вопрошали К.Г. Исупова после его доклада об апофатике Бахтина. Первая публикация этой работы состоялась в нашем «нулевом» сборнике.
В кафе нас кормили в отдельной комнате. По этому поводу Борис Федорович рассказал про кота, принадлежавшего Б.М. Эйхенбауму. Кот поднял дикий вой, когда в гости пришел Е. Шварц. Шварц предположил, что кот ревнует, но Эйхенбаум заметил: мол, нет, он думает, что тут заперлись и мышь делят. С тех пор обедать в кафе называлось у нас «делить мышь». Я намеренно не очень точно пересказываю байки Б.Ф., - мне кажется, что Чтения имеют уже свой фольклор, а фольклор не исключает индивидуального наполнения сюжета.
Борис Федорович Егоров, человек безошибочного научного чутья, побывал у нас на самых первых чтениях , и во многом благодаря ему наши сомнения - проводить-не проводить - канули в Лету. А таковые были. Надо сказать, что укрепление Чтений произошло благодаря многим и многим, и прошу простить меня, если не все имена будут названы, - не хочу связывать текст этой обязательностью. Он возник в связи с появлением среди «невелян» новых участников и в связи с тем, что Невельские сборники выходят один раз в год, а в таких случаях всегда ревниво хочется сказать о том, что Невельские чтения отличаются от всех прочих не только своим фоном (Чтения проходят в центре маленького провинци
6
Несколько дополнений к опубликованной истории Невельских Бахтинских чтений
ального города, на том месте, где когда-то располагались здания Невельского Спасопреображенского монастыря, звон колоколов которого так любила слушать юная Мария Юдина), но и непарадной, неофициальной атмосферой вдумчивой работы свободно собравшихся людей. Нам удалось избежать официоза, хотя нечто в этом духе возникло на Первых ч гениях, однако невельская природа, по свидетельству очевидцев, как ластиком, стирает налет официальности, вредящий делу, если идет по-пастоящему творческая работа, а в Музее, как записал в книге отзывов псвельский начальник ГИБДД, «становишься добрее».
Существенно, что главным героем Чтений остается все-таки Невель, когда-то объединивший на долгие годы М.В. Юдину, М.М. Бахтина, М.И. Ка-I аиа, Л.В. Пумпянского, В.Н. Волошинова и многих других.
Можно сказать, что Невель - это еще и удачное место встречи столицы и провинции. Встреча состоялась уже на Первых Бахтинских чтениях (1994).
Это было первое открытие Невеля, вызвавшее не то удивление, не то удовлетворение оттого, что наконец-то выяснилось: город, о котором говорил Бахтин, существует в реальности, и сам Бахтин без тени сомнения произнес в зале Музея истории Невеля: «И город прекрасный...» Упомянутая встреча может быть цитатно описана с помощью одного из ранних стихотворений А. Кушнера:
Где царствуют петрушка и лопух,
Не часто, но встречаются, однако, Чудовище по имени Петух И чудище по имени Собака.
И встреча двух животных на мгновенье
Приводит их обоих в изумленье...
Открывшееся исследовательское поле и невельские поля в буквальном смысле слова, а также холмы и озера вызвали энтузиазм, который по сю пору не угас и вознагражден выходом в свет шести научных сборников.
В 11евеле произошла еще и такая встреча. Замечательная переводчица Нп.га Львовна Линецкая подарила Музею фото середины шестидеся-। ых, на котором она рядом с Бахтиным. В те годы она не знала, что когда-ю Бахтин жил в Невеле. Они встретились вновь в маленьком городе, который был любим обоими, при жизни Эльги Львовны и много лет гнус гя после смерти Бахтина. Она успела прочесть первый Невельский сборник, успела вернуть в свою жизнь любимый и столь значимый для н * город. В конце жизни она записала свои воспоминания о Бахтине... И ОТ сюжет завершим строчками французского поэта Фернана Грега в переводе Эльги Львовны:
7
Л.М. Максимовская
Он умер, но для нас живей живою Затем что неистленной плотью слона Теперь его черты облечены...
Вторые Чтения были ознаменованы установкой MCMopiiani.iion доски на здании гимназии, в которой работал Бахтин, - в неси, сю < юлсгня Замечательное событие, но омраченное нашим то ли нропннцплпьным^ то ли вообще российским умением «выходить и з положения», koi да выйти нельзя: доска была столь мала, что на ней поместились только имена Бахтина и Кагана, а Пумпянскому места не хватило. Конечно ко, ну нелепость сразу отметил Н.И. Николаев, - иди теперь оправдывайся! ( тарани-ями Николая Ивановича Николаева вышел в свет том Л В 11умиянского (Л.В. Пумпянский. Классическая традиция. Собрание трудов но истории русской литературы. М., 2000), который, по выражению В.Л Махлина, должен переменить наше представление о литературоведении, и тго будет еще одно открытие рядом с Невелем, имеющее oi ношение к нс тории Невельского философского кружка, и начнется новая жизнь, в которой неполноценная мемориальная доска покажется купированной ци татой из того, исторического времени.
Со Вторых чтений в Невеле зазвучала тема М.В. К)дипой, павшая постоянной. «Виновником торжества» здесь был А М Кузнецов, приобщивший к нашей работе музыкантов и музыковедов, и, начиная с Третьих чтений, ежегодно проходит концерт памяти М В Юдиной, в аудитории идет речь о Бахтине, - вот и еще одна встреча в I Icbchc спустя более 70 лет.
На Третьих чтениях мы много ездили по окрестностям, и фольклор обогатился следующим произведением. Создатели - Ccpi ей Жирксвич, автор замечательной книги «От Замогилья до Благодати» (('116, 1999), материалы для которой были собраны в основном на I квсльской земле, и редактор первых трех выпусков Невельского сборника Кирилл Лейбов. Мы были на озере Большой Иван, рядом с которым расположен Малый Иван (теперь так называется невельская водка) ) i о было подмечено, и тут же родилась сказка: «Было у старика три сына: Большой Иван, Малый Иван, а третий плюнул и уехал в Баден-Баден». (Ср. поступок Тургенева в знаменитом тексте Хармса). На Большом Иване располагался школьный театр, который показал нам свои спектакли - «Сердце Шагала» по мемуарам художника и «Я тебя слышу» по повести Короленко «Дети подземелья». Эти замечательные спектакли, поставленные А.В. Марченковым и Т.П. Савченко, А.М. Кузнецов назвал недавно «настоящим искусством», выразив тем самым общее мнение и восхищение. Поездка эта оказалась неповторимой; к сожалению, театр более не существует.
8
Несколько дополнений к опубликованной истории Невельских Бахтинских чтений
Проблемы бывали не всегда разрешимыми. Так, финансовые сложности не позволили выпустить к Четвертым чтениям 3-й Невельский сборник.
Это не украсило Чтения; не спасло дела и появление сигнального экземпляра, который ходил во время Чтений по рукам и теперь хранится в Музее как уникальная книжка, — ее касались руки всех участников Четвертых чтений. Конечно, этот уникум занял свое место в экспозиции.
К Четвертым чтениям появилось и давно ожидаемое именование всех, кто приезжает в Невель: невельские энтузиасты. Впервые его вслух произнесла Н.Л. Дунаева, наш постоянный участник с 1997 г. Наталия Лазаревна произносит это словосочетание с гордостью; мы подозреваем, что именно в Невеле реализуется львиная доля ее недюжинных исследовательских способностей. Благодаря Наталии Лазаревне открыто для неве-лян имя В.И. Преснякова, барона Кусова и многих других.
К Пятым чтениям не вышел 4-й сборник. Его появление относится к концу 1999 г. Но было уже накоплено весомое количество сборников, непоявление 4-го не омрачило радости совместной работы. Корреспондент «Радио России», журналист редкой тщательности Сергей Носов по окончании Чтений оставил такую запись: «В Невеле хорошо. А в Музее истории Невеля очень хорошо. Хорошо, что здесь работают хорошие люди. Четыре долгих мимолетных дня. Славные дела».
«Славные дела», однако, к Шестым чтениям еле теплились из-за почти полного отсутствия средств. Недаром Анатолий Михайлович как-то записал в Камер-фурьерском журнале Музея: «Неоценимы усилия сотрудников музея для поддержания интеллектуальной и физической формы участников Чтений». Несколько туманный смысл этой фразы раскрывает в своем письме Илья Кириллович Сафонов: «Невельские огурцы навсегда сохранятся в народной памяти». Илья Кириллович имеет в виду четыре дня обновляемый запас свежих огурцов на завтрак, обед и ужин - единственное, что мы смогли бесперебойно обеспечить на Чтениях, посвященных 100-летию Марии Вениаминовны Юдиной. Невинные огурцы стали той исторической деталью, которая является кодом для воспоминаний о Шестых чтениях. Вслед за ними вспоминается поездка в Великие Луки, рьяная гроза, распахнувшая настежь окна концертного зала, когда Марина Анатольевна Дроздова исполняла си-минорную сонату Листа. Затем была поездка в Наумово, имение Мусоргского, дождь, ознаменовавший наш приезд, и общий глас, вынесший приговор: если Марина Анатольевна вызвала грозу в Великих Луках, то это же она без труда повторит в Наумово. Об этих концертах рассказал в своей передаче корреспондент «Радио России» Леонид Дубшан, их снимал Яков Сергеевич Назаров.
9
Л.М. Максимовская
А запиваемые ячменным кофе огурцы нисколько не испортили атмосферы подъема, напротив, вызвали прилив вдохновения того же Ильи Кирилловича, который стал употреблять в своей речи поэтизмы вроде: «Я полюбил ячменный кофе!»
Как тут не вспомнить трогательную в своей деликатности фразу Бориса Федоровича Егорова: «Я полюбил Невель, город, где удивительно сочетаются природа и культура». Можно следующим образом сформулировать наши воспоминания о Шестых чтениях: для сохранения физической формы участников им подавались хорошо отредактированные зав-траки в виде даров природы, и, продолжая всерьез, - а для сохранения интеллектуальной формы 1 июля 2000 г., в день открытия Седьмых Невельских Бахтинских чтений, посвященных 105-летию философа, участникам был подан 5-й Невельский сборник.
С самого начала (1994) Невельские Бахтинские чтения поддерживались Научным советом по изучению и охране культурного и природного наследия РАН, Комитетом по культуре Администрации Псковской области, Администрацией Невельского района.
В последние годы к нашей деятельности подключился Центр правовой помощи им. Гарольда и Сельмы Лайт (СПб). Это обстоятельство подчеркивает общественное значение Чтений: цивилизованное правовое общество не возникает на пустом месте, а создается кропотливой работой, в которой реабилитация Культуры, выдающихся ее деятелей занимает важнейшее место.
Продолжение работы Чтений - это развитие нашего диалога со временем - прошлым и настоящим, но это еще и продолжение традиции, зародившейся именно в Невеле в начале XX столетия, когда М.М. Бахтиным и его друзьями было создано просветительское и научное общество «Невельская научная ассоциация». Бахтину и его друзьям удавалось сочетать науку и просветительство. Эта задача, как видим, оказалась по плечу и участникам Невельских чтений в конце того же столетия и в начале следующего.
Остальное - в Невельских сборниках.
Л. Максимовская
НОВЫЕ МАТЕРИАЛЫ И ИССЛЕДОВАНИЯ
Письма М.В. Юдиной в дирекцию Московской консерватории (Вступление, публикация и комментарий А.М. Кузнецова)
16 июля 1945 г. кончил жизнь самоубийством, бросившись в пролет лестницы многоэтажного московского дома, Владимир Николаевич Яхонтов - актер, мастер художественного слова, «гениальный чтец», по словам современного критика.
Событие это буквально потрясло Москву. Потрясло не только оттого, что ушел из жизни великий артист, но и потому, что все случилось в победные месяцы 45-го, когда, казалось, все страшное было позади, а впереди реяли надежды на какую-то «лучшую жизнь» (менее чем месяц назад прошел знаменитый Парад Победы...). В случившемся было что-то зловещее, московская интеллигенция на какое-то время застыла в оцепенении в предчувствии не менее зловегцих событий...
Автор этой публикации, будучи в том году еще несмышленым мальчиком, хорошо помнит реакцию на гибель Яхонтова, слух о которой мгновенно распространился среди москвичей — и не только в художественной среде, к которой мои родители не принадлежали. Интеллигенция в столице, можно сказать, была на грани паралича, она безмолвствовала. Газеты скупо сообщили о смерти артиста. М. В. Юдина была на похоронах Яхонтова. Он и его жена - режиссер, соавтор его постановок Еликонида Ефимовна Попова - были ее друзьями, как и принадлежавшая органично театру одного актера Яхонтова (некоторое время носившего название «Современник») Елизавета Эммануиловна Лойтер, пианистка, концертмейстер. Смерть Яхонтова и для Юдиной была потрясением, она очень высоко ценила и мастерство артиста и свободный стиль его моно-спектаклей, импро-визационность и чистота которых ей глубоко импонировали, - см. об этом: Крымова Н. Владимир Яхонтов. М.: Искусство, 1979 (Серия «Жизнь в искусстве»). Ведь и Юдина за роялем в своих «вольных», вызывающих непонимание или несогласие интерпретациях была «импровизатором» — импровизатором в том духе, как об этом писал А.С. Пушкин (вспомним его «Египетские ночи»), В том же 45-м году Мария Вениаминовна была на премьере композиции Яхонтова «Гэре от ума» в зале им. Чайковского и снова была поражена высоким искусством артиста. В том, что чтец последним своим сценическим произведением избрал, как я сказал бы, комедию отчаяния, тоже было что-то провиденциальное.
Сказанное относится все же не к теме «Юдина и Яхонтов» или «Юдина и чтецы» (с Яхонтовым она познакомилась в начале 20-х гг., тогда же, когда познакомилась с его коллегами Закушняком и Артоболевским, с чтецами дружила до конца дней, прислушивалась к ним, ибо и сама была отчасти «чтецом», вспомним ее тягу к публичному чтению стихов), это всего лишь введение в биографически тяжелую тему «Юдина и жилплощадь». Тема не только для биографа Юдиной,
13
М.В. Юдина
она - для жизнеописания всей советской интеллигенции, еще не забыты мытарства тотально всех жителей страны именно в этом плане: прописки, метража, уплотнения, отселения, выселения, расселения, обмена и проч, из лексикона не только Зощенко. Хармса, Булгакова, но каждого из нас.
Рок бездомности всю жизнь висел над Юдиной, даже десятилетнее стабильное проживание на Соломенной Сторожке и более чем семилетнее в квартире № 153 по Ростовской набережной не были годами беспроблемного счастья, — жизнь на Соломенной, в конце концов, превратилась в муку, а 153-я хотя и была «хорошая квартира», но, скорее, стала символом Дамоклова меча по поводу бешеного долга за купленную наконец-то жилплощадь, чем творческой лабораторией. Жилплощадь стала для Юдиной испытанием и искушением. Трудно сказать, больше и лучше играла бы она, если бы имела возможность играть у себя дома на своем рояле («своего» так и не было ни на Соломенной, ни на Ростовской)... — может быть, больше, но не лучше. Определенно же можно сказать: искушение бездомностью вынудило Юдину употребить все духовные и физические силы, весь арсенал человеческих добродетелей, чтобы не пасть духом, не сломаться и навсегда утвердить себя и нас в том, что «дух сильнее материи» (любимый афоризм М.В. Юдиной).
К концу войны Мария Вениаминовна осталась в полном смысле без крыши над головой, потеряв в начале 30-х годов комнату в Ленинграде на Дворцовой набережной, сменив затем несколько чужих комнат и даже дач в Ленинграде, Москве, Подмосковье, Тбилиси. Она оказалась прописанной в квартире своей несостояв-шейся свекрови Елены Николаевны Салтыковой, которую опекала после гибели Кирилла Салтыкова, своего жениха. Условия были не из лучших для пианистки, ежедневные занятия которой требовали многих часов. Она почти не могла играть у свекрови, чаще играла в домах друзей - Ефимовых, Флоренских, а в описываемый нами период сначала на Соломенной Сторожке, затем в квартире С. С. Прокофьева на Кутузовском проспекте (зима 1944-45 гг.), - сам Прокофьев, женившись вторично, обитал на Николиной горе.
Так продолжаться долго не могло, ситуация требовала разрешения. Мария Вениаминовна работала в МГК и после возвращения этого учебного заведения из эвакуации (сама оставалась в Москве), сделала все, чтобы добиться от него (это был естественный шаг) обретения своего угла. Стала стучаться в двери кабинета сектора, одновременно пытаясь убедить в бедственности своего положения Союз советских композиторов. Письма говорят о типичной для многих музыкантов ситуации в те годы, говорят и о об упорстве Юдиной, о некоторых ее чертах - например, чувстве собственного достоинства.
На этом этапе история с .жилплощадью кончилась, можно сказать, счастливо, но лишь при косвенном участии alma mater. Как и некоторые другие музыканты, в 1946 г. Мария Вениаминовна получила скромную квартиру на Беговой в отстроенных пленными немцами коттеджах. Консерватория в этом сыграла не главную роль, помогли ходатайства добрых знакомых Марии Вениаминовны, в их числе были Прокофьев, Шостакович, М. Ф. Гнесин, - перед инстанциями самого высокого уровня. Мария Вениаминовна получила эту квартиру, правда, в ней почти невозможно было работать из-за обструкции соседей, но все-таки это была отдушина, передышка перед «дачными», однако, как скоро выяснится, не самыми комфортабельными условиями Соломенной Сторожки.
14
Письма в дирекцию Московской консерватории
М.В. Юдина — Дирекция МГК
1.
[27 августа 1945 года]	В Дирекцию МГК
Когда человек подвергается чрезмерной несправедливости и бездушию - у него нет иного оружия, кроме юмора...
Как мне отнестись к поведению Дирекции МГК?
Весною, в конце июня наши взаимоотношения кончились представленной мною - по требованию зам-директора С.С. Богатырева 1 официальной документацией [здесь и далее подчеркнуто М.В. Юдиной. - Ред.}\ 1. о тяжелом состоянии моего здоровья, 2. о моем дежурстве в б-це им. Боткина у больной родственницы. 3. Другим заместителем директора И.А. Фадеевым мне была обещана мансарда, кабинет д-ра Марсовой, для временнаго жилья - я думала там прозимовать.
Летом я не переехала, ибо почти ежедневно ездила - сама едва держась на ногах - в больницу - и ждала И.Р. Константинову 2 для распоряжений о ремонте. Я полагала, что слово начальства есть реальность.
- Ныне, в результате лета, проведеннаго 1. около больной, 2. в самом страшном месте Москвы (у Палашевского рынка, где шум с 5-и утра до 8-ми вечера непосредственно под окнами)3, - имея надежду наконец отдохнуть и подготовиться хоть отчасти (ибо моему здоровью требуется maximum 2 месяца санатория) к предстоящей концертной и педагогической зиме - я наткнулась на отнятие дирекцией своего слова, т. е. предоставления мне сией мансарды -т. е. поставлена снова в безвыходное положение и в положение невозможности даже ныне отдохнуть.
- Что остается, кроме юмора?
Таким ли должно быть поведение руководства пред лицом любого сотрудника, столько претерпевшего как я - а тем паче музыканта моей значимости? Таковая Вам прекрасно известна. Можно окончательно не дать мне жить и дышать, но, увы, из отечественной музыкальной культуры мои заслуги невычитаемы, так же как летописец таковой не вычтет и поведение руководства - в данном случае Вас - из моей биографии -ибо, простите, я именно многократно являлась первой и единственной исполнительницей ряда советских [подчеркнуто дважды. -Ред.} произведений...
- Выход В.Н. Яхонтова - выход слабости. Безконечно его жаль, но от себя я никакие филармонии и консерватории таким образом [подчеркнуто дважды. - Ред.] не освобожу. Но сей выход напрашивался бы, если
15
М.В. Юдина
бы его не запрещали мое мировоззрение и наличие вокруг меня великолепной, высокой интеллектуально и морально среды лучших деятелей нашей культуры, с изумлением наблюдающих поведение - хотя бы последнее время - руководства МГК в отношении меня.
- Но у этих людей - моих друзей, учителей и товарищей - нет житейских возможностей мне помочь - у Вас они есть.
- Поэтому я ставлю вопрос точно:
Будет ли возвращено слово, сиречь мне мансарда в ближайшие 3-4 дня? Иначе я не могу хоть сколько-нибудь отдохнуть и полечиться остаток времени. Я была в медицинской комиссии КСУ. Можете сделать запрос -нервно-сердечный диагноз у меня весьма серьезный, врачи пугали меня, что я скоро буду ползать, а не ходить - это было месяц назад - и это почти и осуществилось - я почти не хожу без палки. - Если мне не будет возвращено помещение, на коем я строила все свои творческие планы, - мой последний выход - письмо Иосифу Виссарионовичу Сталину - о том, как не берегут [подчеркнуто дважды. - РедД кадры специалистов, несмотря на его высокое о сем указание.
Профессор М.В. Юдина
Москва, 27-го августа 1945 г.
Р. S. Ни на какие иные помещения - с соседями, ожиданием выселения и пр. я не согласна - я в течение 3-х - 4-х месяцев считаю себя временной хозяйкой мансарды - у меня нет ни сил, ни нервов, ни времени больше ждать. При Вашем отказе я: 1. лишаюсь отдыха 2. немедленно переезжаю в иную мансарду: на дачу в Измайлово гениального художника В.А. Фаворскаго2 3 4 - без воды, отопления, света, канализации - но в атмосферу дружбы и уважения - дирекция МГК сможет с удовлетворением наблюдать, как я там замерзну зимою. Искать временные комнаты у меня больше нет сил., времени и средств. Прошлой зимой я выплатила таким образом на «Соломенной Сторожке» 5 (в ожидании «даров МГК») свыше 3-х тысяч - жить там оказалось невозможным.
2.
[Октябрь 1945 года?]	В Дирекцию МГК
Многоуважаемые товарищи!
1. Получила Ваш ответ от [место для указания даты оставлено М.В. Юдиной. - Л./С], ничего новаго в нем Вы не сообщили.
2. Со своей стороны, я могу сообщить следующее новое за это время:
3. С 22-го сентября по 2-ое октября я находилась на бюллетене, и мне
бы следовало быть на нем по сей день и далее, т. е. лежать длительно по
16
Письма в дирекцию Московской консерватории
причине обострения моего хроническаго суставнаго ревматизма. Бюл-i степь прилагаю; он и не закончен лишь потому, что у меня не было сил идти его продлевать или вызвать врача па дом. При первой возможности я принуждена буду снова принять меры к избежанию усиления приступа, каковой может выключить меня из жизни на много месяцев, как это имело место в моей биографии 3 раза.
4.	В громадной степени - на 90 % - дирекция МГК несет ответственность эа это мое заболевание ныне, ибо вместо заслуженнаго отдыха и отъезда в Крым - при преподнесенной мне неожиданности отнятия кабинета д-ра В.С. Марсовой я вынуждена бала заняться поисками помещения на зиму и много ходить по городу в любую погоду при наличии явных симптомов болезни, т. е. сильнейшей боли суставов и полнаго нарушения сердечной деятельности.
5.	Но сие зло обернулось неожиданно к добру, ибо за это время моего вынужденнаго застревания в Москве - я была приглашена руководством Ансамбля советской оперы для работы с ними и была встречена всем коллективом сего ценнейшаго, замечательнаго, передового, высокока-чественнаго театра с необыкновенной радостью. Мои мечты об истинном новом музыкальном театре, каковой я надеялась создать на основе коллектива МГК и что имело - как известно - начало в моей постановке «Орестейи» Танеева в 39 г. - нашли осуществление. Руководство МГК не нашло возможным «доверить» мне студентов... Здесь [же] я имею в своем распоряжении первоклассных и опытнейших артистов театра имени К.С. Станиславского и др. - помимо изумительной творческой и товарищеской атмосферы и ценнейшаго сотрудничества всего руководства сего ансамбля. Будущее его громадно - так рождались все истинно великие творческие единицы.
6.	- Поэтому я должна сократить свою работу в МГК, но, разумеется, сократить, а не прекратить, ибо будучи деятелем 2-х специальностей -мне также важно работать над созданием своей школы пианизма, как и над широким музыкальным, литературным и общим воспитанием певцов и соэданьи тех или иных постановок. Я прошу перевести меня на 1/2 ставки - 5-7 человек - это maximum возможнаго для мене отныне.
7.	Что касается данного периода времени - ближайшаго - то я месяца 2-3 не в состоянии работать планомерно; здоровье мое абсолютно подорвано, я работаю над «Орестейей» по примеру Евгения Багратионови-ча Вахтангова 6 накануне его смерти — я не считаю себя вправе подорвать постановку, раз она ныне вся лежит на мне; я окружена там со всех сторон самым чутким вниманием, уважением и признанием - т. е. полной противоположностью методов Дирекции МГК, славшей мне грозные
17
М.В. Юдина
предписания в момент смертельнаго осложнения болезни моей свекрови и начала моей собственной болезни и небезызвестной «новеллы» с кабинетом д-ра В.С. Марсовой...
8.	- Но каждое руководство поступает, видимо, по своему воспитанию и вкусу - студенты в сем неповинны. Поэтому я считаю своим моральным долгом так или иначе работать с ними и довести большинство их до окончания, разумеется, весной, а не сейчас, других до зачетов, а в дальнейшем, как я уже упоминала, - взять пол-ставки - т. е., пол нагрузки. - «Орестейя» у нас пойдет, видимо, в конце сего месяца 7. После нея я должна дать один или 2 концерта из объявленнаго мною в прошлом сезоне цикла, во-первых, и, во-вторых, хоть отчасти отдохнуть и полечиться. - Так и уйдут 2-3 месяца. - За это время я, конечно, подготовлю часть студентов к ряду зачетов, т. е. буду работать с ними по мере сил. Никаких юридических и формальных причин к якобы невыполнению мною моего долга не может быть - ибо я повторяю, я тяжело больна и на это имеются юридические документы = анализы крови - то, что я работаю вообще - есть моя добрая воля художника и человека - работать там и тогда, где возможен расцвет творческих сил - вопреки «сопротивлению материи» - сиречь болезни.
-	О том или ином моем выходе из отсутствия жилья считаю МГК сообщать излишним, ибо и здесь другие учреждения и организации многое для меня делают или пытаются делать и понимают сие не как «.помощь», а как долг [подчеркнуто дважды. -Ред.].
-	Но неоффициально мне сообщалось нечто о некоем подвале МГК. Прошу сие предложить мне оффициально - если он мне подойдет более того, что мне предложено с других сторон - я его на время возьму. Прошу назначить мне точно день и час (желательно дня за 3 -т. е. через курьера, а не почтой - по старому адресу) беседы моей обязательно в присутствии всех [подчеркнуто дважды. -Ред.} членов Дирекции МГК -с Вами по всем вопросам: 1. Студентов 2. Нагрузки 3. временнаго отпуска 4. подвала и пр. - Жду ответа.
Профессор М.В. Юдина
ПРИМЕЧАНИЯ
ОР РГБ, ф. 527, карт. 8, ед. хр. 61. л. 7-16, 16 об. Черновые письма. Письмо 2 не датировано. Публикуется впервые.
‘Богатырев Семен Семенович (1890-1960) - музыкальный теоретик, композитор, преподавал в Харьковской консерватории (посещал концерты М.В. Юдиной в ее приезды с концертами в Харьков), затем в МГК. В те годы был зам. директора по научной части.
18
Письма в дирекцию Московской консерватории
2	И.Р. Константинова, выше - доктор В.С. Марсова, И.А. Фадеев - служащие и сотрудники МГК.
3	М.В. Юдина жила тогда в квартире Е.Н. Салтыковой в Сытинском тупике рядом с Палашевским рынком.
4	Имеется в виду общий дом художников В.А. Фаворского и И.С. Ефимова в Измайлово (Новогиреевская ул., д. 7).
5	На Соломенной Сторожке (кооператив ученых в Тимирязевском районе) Мария Вениаминовна жила в 1953-63 гг., до этого она пыталась «пустить там корни» зимой 1944-45 гг., но дача (комната в одной из пустующих дач) оказалась непригодной для зимования.
6	Вахтангов Е.Б. (1883-1922) - актер и режиссер, основатель и руководитель собственной студии (1913), с 1926 г. ставшей Театром им. Вахтангова. Гениальный режиссер, Вахтангов остался образцом самоотверженной работы в драматическом театре.
’	Премьера «Орестеи» Танеева состоялась 21 февраля 1946 г. в Доме Ученых.
М. В. ЮДИНА
Воспоминания о Флоре Вениаминовне Юдиной и семье Цейтлиных
Мария Вениа миновна свято чтила семейные узы, у нее всегда была глубочайшая приязнь ко всем родным, независимо от их возрастов, характеров, рода занятий или их отношения к ее музыке или вероисповеданию. Любовь к трем сестрам и двум братьям была неисчерпаемой (особенно к сестрам), хотя сами отношения между ними далеко не всегда были безоблачными. Терпимость и разум Марии Вениаминовны помогали сохранить и прочность уз, и расположение друг к другу... Сестру Флору (1891-1961) она чтила как-то по-особому возвышенно — это была старшая сестра, во-первых, потом она была врачом, а эту «специальность» Юдина ставила почти превыше всех других (искренне - выше собственной), ведь «спасение ближнего» для нее было святым долгом, и медицина, верила она, здесь преуспевает. Любила Флору за трудолюбие, скромность и, конечно, за бесстрашие на войне. Гибель Флоры в абсолютно нелепой автомобильной катастрофе стала для Марии Вениаминовны еще одним жизненным потрясением. Было в этом событии что-то роковое (как абсолютно нелепая гибель жениха, Кирилла Салтыкова, в 1939 г. в горах), с этой смерти посыпались на нее новые несчастья (а перед этим она была изгнана из Института им. Гнесиных), умирали или тяжело болели многие из близких и друзей - и так до самого конца ее дней.
Этот набросок — один из последних в мемуарном наследии М.В. Юдиной — написан на телеграфных бланках (бумаги никогда не хватало, а телеграммы, когда не было телефона, были излюбленным способом общения), написан как комментарий к фотографии (о ней говорится в тексте), но не был сдан в архив. Поступил в личный фонд М.В. Юдиной в ОР РГБ (тогда ГБЛ) от сестры В.В. Юдиной в 1973 г. Публикуется впервые.
Публикация и примечания А. М. Кузнецова
Сестра Флора Вениаминовна Юдина-Цейтлина училась в Психоневрологическом институте в Петербурге-Петрограде. Мы с нею жили вместе, я была еще девочкой, училась в Петербургской консерватории, мы жили очень дружно она целый день в институте, туда ходил паровичок, за «Невскую заставу», - я если не в Консерватории, то дома, - одна занималась. Добрейшие родители наши снимали нам скромную комнату. Я помогала своим старшим «коллегам» постичь тайны теории музыки. Одна
20
Воспоминания о Флоре Вениаминовне Юдиной и семье Цейтлиных
из них - немолодая певица, сумела унести со стола оставленные сестрой, дабы не мешали занятиям по анатомии - золотые часики - подарок дедушки; певица осмотрительно перевелась в класс другого педагога, и я ее больше не видала... Мы ходили с Фл[орой] Вен[иаминовной] и ее подругами на дневные безплатные [здесь и далее подчеркнуто М.В. Юдиной. - Ред.] концерты (симфонические) графа Александра Дмитриевича Шереметева 2, он сам и дирижировал часто; мы все его обожали за доступное музыкальное просвещение. Психоневрологический институт, как известно, возглавлял профессор психиатр - Бехтерев 3. Это был ученый широчайших познаний и обширнейшей деятельности. В институте был «Collegium musicum» 4. Однажды студенты пригласили туда даже самого Артура Никита 5, и он приехал со своей супругой, певицей Еленой Герхардт, это все было восхитительно... Каково?.. - Потом было сурово и трудно; война 1914-го года. Мы ходили с кружками, значками, цветами, собирали пособия раненым; дабы больше самим класть в эти кружки, экономили на трамвае и ходили громадные разстояния пешим ходом; я-то была еще совсем подросток, мало чего понимала, погруженная в музыку. Иногда я тащила за собой (вечерами меня одну не пускали) сестру на популярные лекции по астрономии, коей увлекалась, в «Соляной городок», мы жили поблизости. У Шереметева нам посчастливилось слышать всего «Парсифаля» Вагнера в концертном исполнении 6. Это событие сыграло громадную роль в моем дальнейшем мировоззрении. В Психоневрологическом институте были - среди другого - лекции по философии профессора Жакова 7', окрашенные своеобразной религиозной атмосферой; он был зырянин; имени его я не помню, а отчество -Фалалеевич.
Флора Вениаминовна пошла на фронт врачом, хотя ей было уже 50 лет и она уже не подлежала военной службе; она отступала и наступала с Советской Армией, работала в разнообразных функциях военнаго врача, в том числе в санитарных поездах, подвергавшихся различным фронтовым бедствиям. Она вернулась невредимой; своих военных наград она по скромности никогда не надевала, и погибла она в один миг, в автокатастрофе маршрутнаго такси в Туле 1.VIII.61 г. Все прочие остались целы: водитель, старший сын, невестка, внучка и еще одна женщина с ребенком.
***
NB Даны <фотографии 8> Цецилией Лазаревной Цейтлиной, уроженкой г. Невеля (также моей родины) сестрой Покойнаго супруга - Покойной сестры Флоры Вениаминовны Юдиной - Моисея Лазаревича Цейтлина, горнаго инженера, удивительно добраго, справедливаго и глубокаго
21
М.В. Юдина
человека. Эта семья Цейтлиных — образец ветхозаветной, праведной и бедной, трудолюбивой семьи. Отец - сапожник; все 4 сына, Моисей, Давид, Яков, Исайя, получили образование на свои медные гроши, давая уроки и работая в шахтах Донбасса. Все погибли — на войне, в катастрофах, а Моисей Лазаревич - от длительной стенокардии; осталась одна Цецилия Лазаревна, работник бухгалтерии - пенсионерка. После Донбасса семья Юдиных-Цейтлиных перевелась в «Подмосковный уголь», где их и застала Отечественная война. Они ушли оттуда из города Богородицка Тульской области; юноши, Яша и Гаврик - и мама их - на фронты, а Моисей Лазаревич с шахтным управлением и оборудованием - в глубь Урала. Гаврику было 15 лет всего... Потом родители (далеко не скоро после заключения мира) вновь собирали семью в обветшавшем Богородицке и снова работали с утра до ночи. Сестра была обожаема шахтерами за свое жертвенное отношение к людям и медицинскую полноценность. Они именно и colleg’n -врачи рудничной больницы несли ее гроб по жаре в 32 ° - на руках 3 километра на кладбище, все молчали и плакали, старые и молодые; как мог играл самодеятельный шахтерский оркестрик; разумеется, и я туда примчалась из Москвы и целый день у ее гроба играла в Клубе, где ее поставили для прощания и где оказался недурной инструмент. Вот один из «кадров» Похорон ее-я, М.В., с младшим сыном, кадровым летчиком, подполковником авиаслужбы, Гавриилом Моисеевичем... (Фото старшаго сына, Якова Моисеевича, доктора наук, нам, гражданским, - «непонятной» специальности... толпа шахтеров вокруг могилы на других фото, сейчас их найти не могу).. - Прилагаю все это повествование, ибо эти люди совершили для людей больше моего, это все — из «семьи» неизчислимых безвестных праведников жизни...
<1970>
ПРИМЕЧАНИЯ
ОР РГБ, ф. 527, карт. 5, ед. хр. 5, л. 1-10.
1 См. об этом в воспоминаниях М.В. Юдиной «Февральская революция и Курсы Лесгафта (и немного о родном городе Невеле)», вкн.: Мария Юдина. Лучи Божественной Любви. М.; СПб, 1999. С. 92; здесь говорится и о сестре Анне. Редкое свидетельство о жизни М.В. Юдиной в те же годы см. в воспоминаниях одной из бестужевок: Трегубова Е.Н. Это была довольно толстенькая девочка... (Публ. Р.Г Ан-даевой) // Российская музыкальная газета. 1999. № 3. С. 7.
2Шереметев А.Д. (1859-1931) - генерал-майор, композитор, дирижер, как меценат и музыкант-просветитель пользовался огромным авторитетом, учредил в Петербурге «Общедоступные симфонические концерты» (1900-1917; с 1910 г. - бесплатные), в которых дирижировал чаще всего сам. Эмигрировал в 1918 г., жил в Париже, похоронен на кладбище Сент-Женевьев-де-Буа.
22
Воспоминания о Флоре Вениаминовне Юдиной и семье Цейтлиных
’Бехтерев Владимир Михайлович (1857-1927) - невролог, психиатр и психолог с мировым именем. Психоневрологический институт был им создан в 1908 г., сейчас носит его имя.
4 «Музыкальное содружество» - распространенная на Западе (с XVI в.) форма объединения музыкантов-профессионалов или любителей, прежде всего в среде обывателей и студентов, с целью совместного музицирования или приобщения к музыке.
5Никит Артур (1855-1922)-венгерский дирижер, возглавлял крупнейшие оркестры мира, один из последних великих дирижеров-романтиков, пропагандист музыки Чайковского. Нередко Никит бывал в России вместе с женой, певицей Еленой Герхардт. Скорее всего встреча с Никишем, о которой пишет М.В. Юдина, состоялась в ноябре 1913 г., когда дирижер в последний раз выступил в России, в «Концертах Зилоти».
6 Христианская мистерия Вагнера «Парсифаль» впервые была исполнена п/у А.Д. Шереметева в Дворянском собрании (ныне Большой зал Ленинградской филармонии им. Д.Д. Шостаковича) в январе-марте 1913 г.
’Жаков Каллистрат Фалалеевич (1866-1926) - философ-этнограф, писатель, профессор Психоневрологического института. В 1910-е гг. издавались его труды по философии, этике, лекции о воспитании, очерки из жизни зырян (коми), печерских староверов, легенды и сказки коми.
8 Речь идет об одной или двух фотографиях, подаренных Марии Вениаминовне Ц.Л. Цейтлиной. Одна из них, описанная ниже Юдиной, хранится в архиве А.М. Кузнецова.
К.В. ЗЕНКИН (Москва)
М.В. Юдина - мыслитель о музыке
Я знаю лишь один путь к Богу: чрез искусство» 1
Мария Юдина, «Невельский дневник»
Слово «мыслитель» - едва ли не первое, что приходит на ум в связи с личностью Марии Вениаминовны Юдиной, и в первую очередь - в связи с ее игрой на фортепиано. В ее исполнении музыка обнаруживает себя прежде всего как звучащая мысль. Речь идет, конечно же, не о рассудочности, не о сухой рационалистичности, а о мысли как созидающей, творящей энергии. Это мысль пламенная, магическая, подчас мистериаль-ная, скульптурно очерченная и «точная» (в смысле отсутствия любых неясностей и недоговоренностей). Своим исполнением Юдина как бы дает второе дыхание старому термину «музыкальная мысль»; она не только возвращает ему всю полноту смысла, но и специально этот смысл подчеркивает. Сама Юдина писала, что «слушание музыки - это познавательный процесс высокого уровня»2; а в одной из своих работ приводила мысль Выготского об «умных эмоциях» искусства 3.
Говоря о Юдиной как мыслителе о музыке, мы с сожалением констатируем, что эта ее ипостась известна нам весьма неполно и частично. По немногим статьям, письмам, черновым наброскам, воспоминаниям мы можем только догадываться о подлинном размахе музыковедческой мысли Юдиной, которая, как это очевидно, протекала в основном скрыто от посторонних глаз и была неотъемлемой частью ее внутренней работы как интерпретатора.
Но сказать, что мышление о музыке было необходимо Юдиной лишь для ее работы как пианистки, было бы совершенно недостаточно. Оно было частью ее философствования, ее осмысления мира вообще. С молодых лет в своем родном городе Невеле Юдина общалась с философами, тогда еще очень молодыми и начинающими, но впоследствии внесшими крупный вклад в русскую культуру. (М.В. Юдина, М.М. Бахтин, М.И. Каган и другие составляли «Невельский философский кружок», или «Невельскую школу»).
24
М.В. Юдина - мыслитель о музыке
И уже тут обращает на себя внимание самостоятельность и особая позиция Юдиной. Дело в том, что участники Невельского кружка, и прежде всего Бахтин, ориентировались преимущественно на неокантианство, на марбургскую школу. Мышление же Марии Вениаминовны имело в целом иную структуру. Бахтин в своих воспоминаниях характеризовал Юдину как «шеллингианку», которая проявляла особый интерес к немецкому романтизму, к Новалису. Ее, по словам Бахтина, «совершенно не интересовала теоретико-познавательная сторона философии» 4. С Шеллингом во многом связаны и русские корни мышления Юдиной - это символизм, метафизика всеединства и вообще религиозная философия. Не случайны ее общение и духовное родство с такими разными людьми, как Флоренский и Яворский. Оба они, при всем их колоссальном различии, своими корнями так или иначе восходят к софиологии Соловьева, который также оказал значительное влияние на Юдину. Достаточно вспомнить, что многие страницы невельского дневника Юдиной занимают переписанные стихотворения Соловьева или размышления о его философии. А уже в зрелые годы тома собрания сочинений Соловьева были настольными книгами пианистки. Главное, что роднит Юдину с соловьевской ветвью русской философии, — это осмысление искусства в предельно широком религиозно-философском контексте. В самом начале статьи «Мысли о музыкальном исполнительстве» утверждается, что «музыка лишь часть искусства, <.. .> так же, как и искусство - лишь прекрасная часть чего-то еще более дивного и всеобъемлющего» 5. Казалось бы, речь в статье с таким названием должна была идти об исполнителях. Но ни одного имени ни пианиста, ни дирижера не названо, вместо этого фигурируют имена Выготского, Фаворского, Яворского и Флоренского. Дневники Юдиной 1916-18 гг. («Невельский дневник») содержат грандиозные планы изучения философских трудов, выдержки из них, размышления о Боге.
«Почему искусство, и в особенности музыка, - говорила Юдина, — это есть упреждение преображения мира? Это есть видение уже преображенного мира благодатью Божией, Славой Божией, Славой, явленной Господом Иисусом Христом на Фаворской горе...»6 Перед нами - яркий пример религиозно-символистской эстетики. Встречается в записях Юдиной и понятие Софии. В «Невельском дневнике» (1916) читаем: «София в творчестве Данте. Все, что действует, действует из любви. Фома Аквинский и Данте. Софиургийный источник»7. В связи с этой записью А.М. Кузнецов пишет в комментариях: «Неясно, какую работу, рассматривающую творчество Данте в аспекте софиологии, имеет в виду Юдина»8,- и предполагает, в частности, работы Булгакова и Карсавина. Впро
25
К. В. Зенкин
чем, это вполне могла быть и собственная интуиция Юдиной. А по поводу Экспромта Шуберта соль-бемоль мажор из ор. 90 она пишет: «Ритм мира, София или момент чисто литургический»9.
Конечно, при осмыслении разнообразных явлений искусства не всегда возникала необходимость столь возвышенного прочтения, однако именно к предельному возвышению смысла, как мы увидим, постоянно устремлена интерпретирующая мысль Юдиной.
Обратимся снова к воспоминаниям Бахтина: «Романтизм ее страстно привлекал. А ведь романтизм все время, так сказать, бился о пределы, о грани литературы, поэзии, чтобы выйти за эти пределы и стать чем-то вроде религии и так далее. И вот то же самое и у нее. Она брала музыку там, где она была близка либо к поэзии романтического типа, к поэтическому откровению, либо к откровению религиозному» 10. Это высказывание очень знаменательно. Ведь, на первый взгляд, Юдина достаточно далека от романтизма. Ее кумиры - это Бах, Моцарт, Бетховен, новая музыка: Стравинский, Прокофьев, Барток. Большой интерес возник у Юдиной к представителям авангарда 1950-х гг.: Булезу, Штокхаузену. Что касается романтической музыки, то ближе всего Юдиной было не открытое и максимальное проявление романтизма (Шуман, Шопен, Лист), а более умеренное и сдержанное - Шуберт и в особенности Брамс. Тем не менее Бахтин подметил глубинные основы мировоззрения Юдиной: все образные, программные ассоциации, возникающие у нее, продолжают либо романтическую традицию литературного истолкования музыки, либо имеющее значительно более давнюю историю мышление религиозными символами.
С Брамсом связана одна из немногочисленных статей Юдиной -«Шесть интермеццо Брамса». Но эти небольшие пьесы помещаются в контекст мировой культуры и искусства. Перефразируя известные слова Пастернака об этюдах Шопена, я бы назвал эту работу «исследованием по истории и теории» элегии. Шесть брамсовских миниатюр Юдина ставит в контекст всего мирового искусства и упоминает имена почти сорока поэтов, художников и композиторов от Гомера до Пастернака. Однако при почти необозримом множестве символических параллелей над всеми образами, как некий предел, возвышается Евангелие. И тогда сама элегия (сущность которой Юдина определяет словами Пушкина «Печаль моя светла») также достигает предельной внутренней напряженности. Процитирую фрагмент об Интермеццо ор. 118 № 6, ми-бемоль минор. Он отличается краткостью и высочайшей концентрацией мысли. «Темой его является фрагмент средневековой секвенции Dies irae (День гнева). Во множестве ритмических модификаций, в перестановках центра тяже
26
М.В. Юдина — мыслитель о музыке
сти, в перемещениях интонаций, в нагромождении чужеродных гармоний - мы слышим подобие отчаяния души и человеческой судьбы об участи своей утрачиваемой жизни. Неправильное, неправедное былое терзает память и сердце. Но этими огромными дугами аккордов через всю клавиатуру, в немыслимом диапазоне стремительных модуляций -истерзанная личность, вернее, ее обломки, даже опилки, - подбираются примиряющими гигантскими крылами Архангелов. В миноре, в тоске минора, в pianissimo под самый конец “Вселенской драмы” собираются осколки едва не запоздавшего раскаяния в необозримую сокровищницу Всепрощения»11.
Завершается статья следующими словами:
«Вспомним и литургический текст - в конце Всенощного бдения:
Слава Тебе, показавшему нам свет! Если же оба эти интермеццо как бы и не нашли Света и не воскресли с Ним, - и мы с Вами, слушатель и читатель, тоже остановлены в смятении и недоумении; перед нами: ночь, тревога, поиски, тайна, непостижимое, долженствующее, дрожь надежд и их крушение.
- Где мы? С кем мы?»
Мы пришли в этих обоих интермеццо с Брамсом к подножию одного из величайших Творений Искусства, к «трагедии трагедий», к Шекспиру, к «Гамлету»12.
И после этого Юдина дает маленькое, но существенное для понимания ее символистического метода, добавление: «Пусть Брамс и не помышлял о подобном комментарии; это несущественно. Эти миры - родственны. Великое искусство Вечно, неизменно и неизбежно дает проекцию в Будущее»13.
Другая выдающаяся работа Юдиной посвящена «Картинкам с выставки» Мусоргского. По всей вероятности, она впервые - в годы, когда Мусоргского было принято осмыслять как реалиста-народника, заговорила о нем с религиозно-символистских позиций. Для нее «Картинки с выставки» - это великое открытие, которое «упирается в Вечность». Повторения «Прогулки» Юдина сравнивает с хоралами в «Страстях» Баха и называет их словами апостола Павла «Столп и утверждение истины». Так, пьеса «Гном» - «это не только сказочный карлик. Это искажение человеческой - от начала благодатной - природы. Это - грех, это ближайший «родственник» Гришки Кутерьмы, это «Слепые» Питера Брейгеля-старшего, это опять же циклы Франсиско Гойи «Разорения войны»14
«Тюильри» - пьеса «беспроблемная», но вспомним: «Будьте как дети»|5.
Абсолютной нетрадиционностью отличается трактовка пьесы «Быдло». В набросках плана рядом с этой пьесой написано: «Тютчев». А вот
27
К. В. Зенкин
более подробное объяснение Юдиной: «Ни волам, ни даже лошади не посвятил бы Модест Петрович такое величавое траурное шествие в прозрачном, хрустальном gis-moll. Быть может, поэтому и взял композитор эту светящуюся тональность, чтобы мы с вами и прозрели сквозь нее к более глубокому постижению бытия». И даже говорится о том, что Мусоргский, конечно, любил и жалел народ, но что «проблема человечества - глубже проблемы только социальной»16.
Комментарий к пьесе «Два еврея, богатый и бедный» почти целиком состоит из евангельских цитат («Трудно войти богатому в Царство небесное» и т. д.). «Лимож» и «Катакомбы» - это, по трактовке Юдиной, «изгнание торгующих из храма»|7. Наконец, «Богатырские ворота» - это «Русский храм, его архитектура, его смысл и назначение, общенародное пение, ликующее многолюдство, колокольный звон» *8.
Символично, что в конце жизни Юдиной довелось прочитать в Московской консерватории цикл лекций о романтизме. Символично — потому что произошло как бы «возвращение» Юдиной к собственным эстетическим истокам. В этих лекциях Юдина дает предельно краткое, но глубокое определение романтизма. Вспоминая название романа Бальзака «Утраченные иллюзии», Юдина называет романтизм «приобретенными иллюзиями» 19.
Но, как это легко заметить, для человека, подобного Юдиной, т. е. для искренне и глубоко верующего человека, иллюзии — это антитеза веры. Другое дело, что для скептицистского, позитивистского и наукоцентристского сознания религиозная вера - это лишь определенная форма все тех же иллюзий. Однако для Юдиной совсем не так. Поэтому мы и можем постоянно наблюдать, как в мышлении Юдиной романтический символизм (т. е. свободная игра субъективных ассоциаций) постоянно стремится перейти свой предел и обратиться во что-то безусловно-незыблемое, т. е. символизм христианский. В то же время устремленность к безусловному высшему идеалу была внутренним нервом романтического искусства. И мышление Юдиной эту внутреннюю тенденцию романтизма отразило. Не так ли и мистико-романтические видения Соловьева (его встречи с Софией) лишались для него характера «приобретенной иллюзии» и обращались видением истины?
Равным образом и исполнительство Юдиной отражает известное преодоление романтизма, свершавшееся в культуре XX в. В ее игре мы не услышим самозабвения в стихийном порыве, также не услышим специальной увлеченности чувственно-красочной стороной. Об артистизме как игре своим искусством - и речи быть не может! В то же время Юдина как бы пытается спасти тленность понятия романтизма, который был для
28
М.В. Юдина - мыслитель о музыке
нее символом творческой свободы личности, ее прекрасных порывов к идеалу и вечных, гамлетовских вопросов.
Напоследок хочется напомнить о том, что в 1940-60-е годы - время темное для эстетической мысли, Юдина являлась одним из немногих выразителей подлинной эстетики, которая не сводила искусство лишь к отражению действительности, а признавала за ним особую, самостоятельную сферу художественного конструирования, ориентирующуюся на вечные, надвременные принципы.
ПРИМЕЧАНИЯ
' Мария Юдина. Лучи Божественной Любви. М.; СПб: Университетская книга, 1999. С. 25.
2	Там же. С. 236.
3	Там же. С. 296.
4	Там же. С. 622-623.
5	Там же. С. 296.
6	Там же. С. 12.
7	Там же. С. 68.
8	Там же. С. 69.
9	Подробнее об этом см.: Зенкин К. Шуберт в мире Марии Юдиной // Там же. С.579-580.
10	Там же. С. 628-629.
11	Там же. С. 248.
12	Там же. С. 250.
13	Там же.
14	Там же. С. 260.
15	Там же.
16	Там же. С. 261.
17	Там же. С. 262.
18	Там же. С. 263.
19	Там же. С. 271.
О.С. НИКИТИНА
(Москва)
О занятиях музыкой Оли Флоренской, ее общении с М.В. Юдиной и взглядах Павла Александровича Флоренского
на музыкальное воспитание, высказанных им в письмах к семье с Дальнего Востока и Соловков
В 1915 г. священник Павел Александрович Флоренский приобрел в городе Сергиев Посад небольшой дом с садом на Дворянской улице. Здесь он жил до своего ареста, здесь выросли и воспитывались его дети. В этом доме побывало много замечательных людей и среди них - Мария Вениаминовна Юдина, которая, познакомившись с Павлом Александровичем в 1927 г., часто приезжала сюда. Сюда же в течение многих лет приходили ее письма отцу Павлу, Анне Михайловне - его жене и Оле Флоренской - их старшей дочери. Именно ей была написана большая их часть впоследствии. И самое раннее из сохранившихся в семейном архиве писем адресовано Оле - одиннадцатилетней девочке. Вероятно, должны были быть письма, присланные ранее ее родителям, - Мария Вениаминовна была к этому времени знакома с о. Павлом уже два года, - но, по стечению обстоятельств, первое из дошедших - Оле Флоренской.
Мария Вениаминовна Юдина - Ольге Павловне Флоренской
«Милая Олечка!
Вспоминаю пребывание у Вас с глубокой благодарностью - мне было хорошо, как бывает редко, а спать в кабинете твоего папы хоть и страшно, но тоже чудесно. А когда я уходила - еще ущербный месяц не закатился, и звезды догорали, и была большая роса; и так мне хотелось в Лавру, которую видала лишь издали, и еще к Вам приехать когда-нибудь. Мне хотелось послать что-нибудь более интересное, чем конфеты, но не успела придумать - что, потому что сразу по приезде стало очень некогда; а еще, потому что твой папа сказал, что в Сергиевом Посаде изгоняется все душевное - остается дух и физиология - так как я вряд ли могу дать что-либо духовное, вот я посылаю конфеты для физиологии!! Ну, а теперь
30
О занятиях музыкой Оли Флоренской...
целую тебя и всех ребят и, если можно, Анну Михайловну. А о. Павлу нижайший поклон. До свиданья!
М.В. Юдина
Петербург, 2 сентября 1929 г.»
Весь тон уже этого раннего письма свидетельствует о существующем личном общении. Но что могло сближать молодую женщину, 30-летнего профессора, с девочкой, по возрасту годящейся ей в дочери, к которой она обращается, как к ровне? Это дружеское, почти родственное общение сохранилось до последних дней, «до гроба». Много позже сама Мария Вениаминовна пояснила, чем привлекала ее Оля и что ощущалось в ней, видимо, уже в этом возрасте. «<.. > ты, Оля - <. ..> удивительно мне во всем близка, - писала Мария Вениаминовна, - по отношению к людям, явлениям жизни, по юмору даже среди всех треволнений, по бесчисленным духовным нитям понимания без слов...» (6 июля 1955 г.); <«...> Ты соединяешь в себе мудрость твоего отца и кротость матери <...>» (18 июля 1958 г.).
Но это было через много лет, а тогда, в 1929 г., существовали и более простые и конкретные причины для общения. Оля занималась музыкой, играла на фортепиано, часто музицировала с отцом. Возможно, именно это и было первой причиной их сближения. К сожалению, время, когда Оля росла, обстоятельства жизни семьи были не самыми благоприятными для таких занятий.
Оля начала заниматься музыкой довольно рано. Первой ее учительницей стала Татьяна Алексеевна Шауфус. Она происходила из аристократической семьи, а в то время, в начале 20-х, была сестрой милосердия Красного Креста в Сергиеве. Она приходила в дом помогать Флоренскому. Писала под его диктовку, печатала на машинке. Часто бывала со своей подругой, тоже сестрой милосердия - Ксенией Андреевной Родзянко. Обе они ходили в белых апостольниках, так как до революции были сестрами Марфо-Мариинской обители в Москве. Ксения Андреевна хорошо пела, часто в доме Флоренских исполняла романсы Глинки, Шуберта, а Татьяна Алексеевна ей аккомпанировала. Музыкальное образование Шауфус получила за границей, возможно в Германии. Позже Ольга Павловна вспоминала, что начала заниматься на старом фортепиано, прямострунном, начала XIX в., потом Павел Александрович купил пианино у профессора Московской духовной академии С.С. Глаголева (1865-1930-е). Слух не развивали, играли только упражнения, гаммы, при этом пальцы должны были быть активными, «гребешочками», а кисть настолько неподвижной, что на нее можно было поставить стакан с водой. По словам Оли - она боялась инструмента.
31
О.С. Никитина
Когда Татьяну Алексеевну арестовали, а затем выслали, Оля стала заниматься у племянницы 1 начальницы местной гимназии Е.М. Цветковой. Она сразу дала сравнительно сложные пьесы - «Песни без слов» Мендельсона, сонатины Бетховена, не обращая внимания на еще малую техническую оснащенность. И это лишь усугубило «боязнь инструмента».
Отец Павел очень любил играть в четыре руки. После нескольких часов работы за письменным столом, звал Олю к фортепиано. В семье был сборник четырехручных переложений оперных отрывков и увертюр к ним. Играли обычно Моцарта или отрывки из «Оберона» Вебера. Павел Александрович музицировал с большим увлечением, если Оля начинала копошиться в шестнадцатых, продолжал, не обращая внимания, свою партию в прежнем темпе.
Когда Мария Вениаминовна Юдина стала приезжать в дом, главным и совершенно обязательным событием этих посещений стала ее игра, которую чрезвычайно любил и ценил Флоренский. Слушать ее собиралась вся семья и близкие друзья. О том, как живо и непосредственно реагировала на нее Оля, слышавшая многие из звучащих произведений в исполнении отца, о простоте, дружелюбии и искренности атмосферы общения в доме можно судить по ее воспоминаниям о споре с Марией Вениаминовной - кто лучше исполняет Моцарта - отец или Мария Вениаминовна. На слова Оли о том, что «папа играет Моцарта лучше», Юдина подумала и ответила: «Я очень люблю и уважаю твоего папу, но все-таки я играю лучше» 2.
Именно в это время, в один из приездов Марии Вениаминовны в Сергиев ее попросили послушать Олю и ее двоюродную сестру Нину Гиацинтову. Нина занималась у преподавателя Марии Афанасьевны Бобылевой, и игра ее понравилась Марии Вениаминовне больше. Она сказала, что это серьезный преподаватель и посоветовала перевести к ней Олю.
Мария Афанасьевна Бобылева кончила московскую частную гимназию Ржевской, славившуюся прекрасно поставленным в ней музыкальным образованием. Преподавателем по классу фортепиано был известный профессор Московской консерватории, друг С.В. Рахманинова - А.А. Яро-шевский.
Впоследствии М.А. Бобылева жила в Сергиеве, где давала частные уроки музыки. Занимаясь с детьми, она учитывала их разные способности и особенности возрастной психологии, старалась разнообразить их музыкальные представления: с маленькими пела и играла песенки, использовала шумовые инструменты для ритмических упражнений, наиболее продвинутых и одаренных учила записывать собственные сочинения. Вскоре у нее по совету М.В. Юдиной стали заниматься младшие дети
32
О занятиях музыкой Оли Флоренской...
Флоренского - Мария-Тинатин и Михаил, и младшие дети В. А. Фаворского - Маша и Ваня, с семьей которого Флоренские были связаны дружескими отношениями.
В 1933 г. о. Павла арестовали и этапировали на Дальний Восток. Там пришлось ему работать на опытной мерзлотной станции в Сковородино. Работа эта оказалась для него чрезвычайно интересной и внутренне значительной. Несмотря на ссылку, он полон творческих планов, бодр, пишет письма, стараясь хотя бы советами продолжить участие в жизни каждого, каждому оказать помощь, направив внимание на то, что считает важным. О музыкальных занятиях он пишет неизменно в каждом письме к младшим детям. В нежных письмах к дочери Марии-Тинатин спрашивает: «Напиши, что ты теперь играешь? Надеюсь, что ты научишься играть хорошо. Играешь ли ты с Микой и с Олей в 4 руки?» (1934. II; стр. 78)3.
Обращаясь к младшему сыну Михаилу, о Павел говорит: «<...> овладеть музыкой весьма необходимо для физики и математики: с музыкой к этим наукам будешь подходить совсем иначе, чем без нее, и сможешь сделать много интересного и полезного не только в акустике, но и во всех других областях, т. к. всюду волны и подчиняются они одним и тем же общим законам» (1933. IV; стр. 215-216).
В другом письме о. Павел интересуется у старшей дочери Ольги, которая занимается более серьезно: «Как идут твои занятия. Дает ли тебе музыкальные советы М.В.?»4 И вообще, успешно ли ты движешься. Хотелось бы послушать. Как ты стала играть теперь. Здесь музыки нет никакого подобия, если не считать проведенного вчера или позавчера в столовой радио... Инструмента нет, и никто не играет. Но я утешаюсь мыслию, что вы играете и слушаете игру. Кланяйся от меня твоей учительнице» (1934. III; стр. 90).
Однако занятия шли не так просто. После ареста отца и Ольга, и младшие дети очень тяжело и много болели, Олю не допустили в класс и разрешили посещать школу только в феврале 1934 г., после вмешательства Е.П. Пешковой 5. Музыкальные занятия брали много сил, требовали внимания, многочасовой работы, а Оля сильно отстала по общеобразовательным предметам. Для нее, очевидно, встал вопрос о целесообразности таких усилий.
Вот что о. Павел отвечает дочери в письме: «Ты напрасно нервничаешь и дергаешься. Тебе надо спокойно идти своей дорогой и научиться, чему способна и как способна, прочее же от тебя не зависит. Вполне понимаю твою учительницу М. А.6, когда ты задаешь ей вопросы о том, что выйдет из твоей музыки. Лично я вовсе не считаю непременным условием ждать чего-либо необычайного, чтобы учиться музыке. Она
33
О.С. Никитина
есть весьма важный элемент воспитания и образования, который доставит тебе самой и другим много светлого, но если ты не будешь ставить себе тщеславной цели сделаться артисткой и играть превосходно. Когда учатся грамоте, то не волнуются о том, выйдет ли из обучаемого писатель; нет, обязательна грамотность, способность читать книги и излагать свои мысли, а если, кроме этого, обнаружится литературный талант, то это уж бесплатное приложение, выигрыш, судьба. Так и в музыке нужна грамотность, способность пользоваться сокровищами музыкальной культуры. Если эта способность у тебя появится в результате обучения, то я считаю цель достигнутой. Если же, сверх расчетов, обнаружится и талант, то это неожиданный подарок, но требовать его себе или от себя неправильно. Расти, учись, развивайся, научись приобщаться к тому, что есть у человечества лучшего - вот цель. Возможно, что М.А. не рассчитывает на большее от тебя. Так что ж, разве та цель, о которой говорю я, не стоит того, чтобы ради нее поработать? Но ты своими вопросами, очевидно, добиваешься от М.А., чтобы она сказала, что не рассчитывает на большее, ей этого не хочется сказать, да кроме того ни она, никто другой не могут уверенно сказать, что может выйти в конечном итоге из обучения. Бывает нередко, что и большие способности, проявив себя блестяще сперва, затем хиреют, и наоборот, бывает внезапное пробуждение способностей после вялого и тусклого начала. Но ни о том, ни о другом нельзя сказать с уверенностью наперед, и ни в том, ни в другом случае нельзя отказываться от работы. Плохо лишь, когда вместо интереса к самому делу движущим началом оказывается тщеславие и самолюбие, подменяющее действительность собственной персоной. Вот от этого-то и хочу предостеречь тебя. Посади растение, поливай его, ухаживай за ним, а остальное предоставь его организующей силе, чтобы она произвела то, что может произвести. Не мешай ей, не дергай ее, будь спокойна. Ничто в мире не пропадает, и работа приносит свой плод - хотя часто и совсем не тот, на который рассчитываешь» (1934. IV; стр. 112).
В 1934 г. Анна Михайловна Флоренская добилась разрешения на поездку с детьми в Сковородино, к ссыльному Павлу Александровичу. Поездка эта состоялась в июне месяце. На вокзал их пришла провожать Мария Вениаминовна, которая планировала в скором будущем также посетить Павла Александровича, как посещала она и других ссыльных. Анна Михайловна, ехавшая с младшими детьми - Ольгой, Михаилом и Марией — дала Марии Вениаминовне билет, чтобы та прошла на перрон. Билет был тут же потерян...
Несмотря на присутствие в Сковородино жены с тремя детьми, накануне их отъезда домой, Павел Александрович внезапно под конвоем был отправлен на Соловки. Начался новый этап в его испытаниях.
34
О занятиях музыкой Оли Флоренской...
Таким образом, поездка эта стала для Оли Флоренской последней встречей с отцом, т. е. прощанием с ним. Для Оли это прощание было «музыкальным». Она запомнила отца стоящим в проеме двери вагона, за спиной - конвоир.
«Папа, когда ты вернешься?» - спросила она: - «Когда ты выучишь Турецкий марш Моцарта».
«А Турецкий марш я так и не выучила»... (1934. IV; стр. 737)
С октября 1934-го по июнь 1937 г., преодолевая тяжелейшие условия существования лагерного заключения на Соловках, Павел Александрович в письмах пытается успокоить и ободрить семью, пытается, сколь возможно, быть опорой в изменяющемся течении семейной жизни. Мария Вениаминовна также старается в это время приезжать к Анне Михайловне как можно чаще. Иногда остается заниматься в доме. Зная об этом, о. Павел пишет жене: «Мне доставляет большое удовлетворение, что вы слышите ее музыку, особенно при разучивании, а также и ее личное общение с вами».
Отвечая на жалобы Анны Михайловны по поводу нежелания младших, особенно сына Михаила, заниматься, о. Павел советует: «Старайся приучать их побольше, пусть играют в 2, в 3, в 4 руки, пусть фантазирует, пусть прислушивается к чужой игре, все это разовьет его и вызовет интерес» (1935.1; стр. 173). «Музыкой же необходимо заставлять заниматься, иначе потом он сам будет недоволен, что музыку запустили. Будет момент, когда он затоскует по музыке, но тогда будет поздно, если не подготовить почву в раннем возрасте» (1935. VI; стр. 241).
Для Оли же приближается время окончания школы, время выбора профессионального пути. Так как публичной игры она стеснялась, а за инструментом чувствовала себя скованно, в семье обсуждалась возможность поступления на теоретическое историко-музыкальное отделение техникума. Отец Павел считает необходимым обратиться к Марии Вениаминовне и положиться на ее профессиональный совет, а сам пишет Оле о своих соображениях по поводу данной специализации: «Относительно историко-музыкального отделения (чего? - не помню), по-моему, решать рано. Для занятия историей музыки требуется хорошая общеисторическая и эстетическая подготовка, знание древних языков и, конечно, хорошее музыкальное образование. Т. е. помимо понимания гармонии, контрапункта и инструментовки, надо уметь достаточно хорошо исполнять произведения и, кроме того, хотя бы плохо, но владеть рядом разнообразных инструментов. Иначе придется читать и говорить о вещах, которых воспринять не можешь, т. е. впустую. Поэтому-то я и думаю, что с решением относительно истор.-музык. отделения надо повременить,
35
О. С. Никитина
вероятно, за предстоящий год уже определятся твои музыкальные успехи и возможности, и тогда будет видно, стоит ли делать музыку занятием не для себя и близких, а профессией. Хорошо бы об этом посоветоваться с М. В., но не сейчас, когда данных для решения еще недостаточно, а именно после зимы. Ведь музыка, как профессия, только тогда даст удовлетворение, когда имеются достаточные сипы, иначе же она тягостна. Совсем другое дело музыка для внутреннего употребления, в часы досуга: тут и самая слабая музыка великое подспорье для души. Но, за всем тем* это не значит, что не следует быть знакомым с историей и теорией музыки: это знание будет весьма полезно и для самой музыки, и для общего развития. Однако еще раз предупреждаю тебя, как и ранее неоднократно. Чтобы ты не рассчитывала “старанием прибавить себе локоть роста”. В твоем характере есть напор и нетерпеливость, ты хочешь натиском брать то, что дается лишь органическим ростом и приходит само в свое время, вылупляясь из оболочек, скрывавших от взора внутренний рост. Не торопись, не предвосхищай не дарованного в настоящем, живи тем, что есть сейчас и в терпении надейся на будущее. Теперь, ты нахватываешь себе занятий, и того и другого и третьего сразу, а в результате может получиться, что ничего не будет усвоено и голова не выдержит. Не горячись и не жадничай, все нужное придет. Работай в меру и оставляй силы и время для усвоения: ведь набивание головы без усвоения дело не только не полезное, но и прямо вредное. Усвоение же совершается во время отдыха, в тиши чувств, - даже в некоторой скуке: “fastdium est quies, - скука - отдохновение души”. Старайся вдумываться в делаемое и усвояемое, старайся быть благодарной за то, что есть, а не роптать за то, чего нет, как в окружающем, так и в окружающих» (1935. VI; стр. 245).
«Считаю музыку необходимым элементом образования и развития; но музыка как специальность требует и особых способностей, иначе она будет в тягость. Спроси у М. В., как она думает об этом, т. е. в отношении тебя, можешь ли ты рассчитывать на свои способности. Я лично не уверен в них в этом смысле (т. е. как в основе для специальности), но мое суждение тут и вообще не м. б. решающим и лишено опоры в фактическом значении успехов» (1935. VII; стр. 265).
Одновременно о. Павел просит Олю быть организатором музыкальных занятий младших детей. Играть с ними в 4 руки, составлять ансамбли, организовать для них слушание музыки.
«Жаль, что дети ленятся в отношении музыки. Надо бы давать им побольше музыкальных впечатлений, — тогда музыка станет им интересней и они станут стремиться работать над ней <.. .>. Старайся иногда иг
36
О занятиях музыкой Оли Флоренской...
рать при других, чтобы привыкнуть не стесняться, было бы хорошо, чтобы ты умела и другим дать что-нибудь музыкой» (1934. XI 1; стр. 149).
Именно в это время происходит дружеское сближение Оли Флоренской с одноклассником Сережей Трубачевым (сыном тоже сосланного священника), мечтающего о профессиональных занятиях музыкой 7. Оля знакомит его с М.В. Юдиной, и по ее совету он также начинает учиться у М.А. Бобылевой. Сережа много занимается на фортепиано, ставит со школьными друзьями спектакли, сочиняет к ним музыкальные номера, мечтает о дирижировании.
Очевидно, Анна Михайловна писала мужу о появлении у них в доме Сережи, о его профессиональной направленности и спрашивала совета и разрешения просить его заниматься с младшей дочерью Марией-Тинатин (в семье ее звали Тикой). Павел Александрович отвечал: «Отн. уроков Тики с Сережей. Конечно, самое важное Тике хотя бы изредка слушать настоящую игру и хотя бы изредка получать настоящие указания. Одно такое указание знатока стоит тысяч от полузнающих. Но каждому надо найти самого себя, и в этом отношении различные указания, различные образцы и примеры могут дать толчок к самораскрытию. Будет момент, когда Тика почувствует себя, и тогда работа пойдет плодотворнее. Если с ней займется и Сережа, думаю, это что-нибудь даст ей. Главное же, чтобы была атмосфера музыкальной мысли интересов. Старайся приучить детей обсуждать произведения, стиль, манеру игры, улавливать особенности игры, полож. и отрицат. стороны. Писал уже тебе, что не вижу беды, если будут в суждениях и погрешности. Главное - развить активность мысли и восприятия. А кроме того, такие-обсуждения создадут интерес, даже развлечение и сблизят на общей почве» (1936.1; стр. 374).
Павел Александрович старается направить интересы каждого члена семьи так, чтобы возникла атмосфера общения, близости интересов. Он советует Оле: «Приходится ли тебе говорить с Наташей 8 о музыке? Мне думается, весьма важно обсуждать музыкальные произведения, даже и не вполне правильно, потому что необходимость сформулировать свою мысль заставляет задуматься и приучает расчленять впечатления. Попробуй составлять схемы музыкальных произведений, ничего, если будешь ошибаться. Было бы хорошо с кем-нибудь обсуждать такие схемы. В свое время я, правда, в другой области, на философских произведениях, многому научился на подобных схемах. Большое удовольствие и удовлетворение - сделать архитектонику произведения вполне прозрачной для себя и установить органическую связь отдельных его органов и тканей (в творческом произведении нет частей, а есть только органы). Тогда выясняется, что даже противоречия и неувязки произведения вытекают из
37
О. С. Никитина
общего его замысла и, из всех мыслимых возможностей, наиполнейше его выражают. Чем отличается органическое-живое-творческое от механического, вещного, безжизненного, рожденное от сделанного? Тем, что сделанное лишено истинного единства, оно не есть ЦЕЛОЕ, а рожденное - целое. “Целое прежде своих частей” (Аристотель), т. е.: оно из себя их производит, выводит, полагает, тогда как сделанное слагается своими частями и ими полагается, есть лишь отвлеченная мысль о взаимодействии этих частей. Целого тут нет. Там же, где есть целое, части, им порождаемые, суть органы. Задачи изучения поэзии, музыки, живописи, научной мысли и т. д. - понять изучаемое, как целое, т. е. увидеть, как его целое полагает, производит свои части - органы» (1935. XI; стр. 312).
«Музыка, изобразительное искусство, архитектура могут стать прочными элементами образования, если произведения не просто воспринимать, но и активно продумывать. Для неподготовленных поэтому очень полезно обсуждать совместно (хотя бы даже делая ошибки), анализируя вещь, находя слова для охарактеризования тех или других моментов, усваивая терминологию и строя различные схемы произведения, как целого. Это относится ко всем отраслям: надо научиться охватывать целое, а для этого надо научиться характеризовать его, как целое, в первом приближении, затем во втором и т. д., детализируя и осложняя свое высказывание дополнительными моментами. Даже такие примитивные ответы, как — “роман состоит из вступления, изложения и заключения”, по-видимому, пустые, уже дают нечто, ибо заставляют подумать о каком-то, хотя бы в самом первом приближении, расчленении» (1935. XI; стр. 320).
Через Олю он как бы вступает в беседу и с Марией Вениаминовной, делая причастной к ней и дочь: «Слушаешь ли ты, как играет М. В.? Скажи ей, чтобы она поискала золотое сечение в музыкальных произведениях, оно там есть, и собрала побольше примеров, это очень интересно» (1935. XI; стр. 324).
Часто Оля сама задает вопросы отцу, на которые получает ответы: «Хорошо, что ты стала читать А. Белого, это тебе поможет понять многое в музыке, как равным образом музыка поможет в понимании А. Белого. Ведь у него важнейшее - это музыка, не в смысле звучности, как таковой, а более глубоко. Лирика его преследует ритмическую и мелодическую задачу, а большие вещи - симфонии и романы, симфонии в особенности, контрапункт и инструментовку» (1935. IX; стр. 293).
По инициативе Оли Флоренской, к окончанию школы ученики М.А. Бобылевой разучили Детскую симфонию Гайдна. Партию оркестра исполняли в 4 руки Оля Флоренская и Лида Ершова, дирижировал
38
О занятиях музыкой Оли Флоренской...
Сережа Трубачев. Младшие Флоренские, Фаворские, Масалины играли на детских шумовых инструментах.
Симфония была исполнена на выпускном вечере в школе, а затем в виде концерта-экзамена в присутствии М.В. Юдиной. Оля писала об этом отцу. Он радостно откликается: «Вашим успехам с симфонией Гайдна радуюсь, т. к. они вовлекут вас в стихию музыки и заставят не просто учиться, подходя к музыке как обязанности, а жить в музыке и делать музыку. Только живая деятельность в той или другой сфере, наряду с обучением, дает возможность действительно усвоить эту сферу и освоиться в ней. То обстоятельство, что вас заставляют повторять симфонию, очень полезно: лишь многократным повторением осваиваются подробности, оттенки и техника, а иногда появляется и понимание - не только данного произведения, но и многих других. Поэтому играйте, повторяйте, совершенствуйте исполнение. А параллельно постарайтесь разучить еще что-нибудь. Было бы хорошо взять вещь с двумя роялями. Каждый в четыре руки. И в техническом отношении, и в смысле полнозвучности это дало бы вам большой эффект. Вообще же игра с оркестром полезна для привычки и умения охватывать произведение в целом, а кроме того, позволяет легче преодолевать скучные моменты обучения и изучения особенно в вашем возрасте, когда ищут общества» (1936. VI; стр. 516,517).
Однако после окончания школы Ольга Флоренская остается в полной неопределенности - и с выбором профессии, и с возможностью поступить в высшее учебное заведение или на работу. Как дочь известного религиозного философа, репрессированного священника («врага народа»), находящегося в лагере, ее никуда не брали.
Сергею Трубачеву удалось поступить в музыкальный техникум им. Гнесиных на фортепианное отделение. Их дружба и взаимопонимание крепли. Вместе они посещали концерты М.В. Юдиной, а на подаренные к окончанию школы В.А. Фаворским деньги Ольга купила два абонемента на цикл концертов - все симфонии Бетховена под управлением дирижера Эриха Клейбера. Но самостоятельные занятия музыкой практически были прекращены. Узнав об этом, о. Павел с огорчением пишет дочери: «Если тебе придется бросить музыку, то это очень печально. Замена занятий концертами ни в какой мере не действенна. Пассивное восприятие никак не заменяет собственной активности, и усваиваем (даже усваиваем!) мы только то, что активно в себе перерабатываем. Но и усваивать, только усваивать, недостаточно. “Отраднее давать, нежели брать”. Это относится не только к общественным отношениям, но и ко всему отношению с миром: лишь активность в мире есть источник сознания и познания, а без нее начинаются грезы, да и они постепенно замирают.
39
О. С. Никитина
Человек замыкается в своей субъективной сфере и, не имея притока питания, постепенно засыпает, так что даже сновидения прекращаются. Во-пло-щение есть основная заповедь жизни. - Воплощение, т. е. осуществление своих возможностей в мире, принятие мира в себя и оформление собою материи. Только Воплощением можно проверить истинность и ценность себя, иначе невозможна и трезвенная критика себя. Мечтательность создает в нас болото, где нет никаких твердых точек, никаких репер (термин геодезистов), никаких критериев реального и иллюзорного, ценного и лишенного ценности, хорошего и плохого. Осуществляя возможность, пусть слабо и плохо, ты можешь судить о ней, исправлять, идти дальше, оставаясь пассивной, отражаешься туманом призраков, но и призраки со временем выдыхаются, бледнеют, меркнут. Начинается спячка и вместе глубокая неудовлетворенность. Русской натуре пассивность весьма свойственна, но именно из пассивности происходит, далее, и вечное беспричинное недовольство, неудовлетворенность, колебания между нетрезвым самопревознесением и унылым самоуничижением. Скольких знаю я людей, которые проглатывают книги в десятки раз более моего, у которых запасы должны быть в десятки раз большие моих. Но проку от этих запасов - никакого. Эти люди не только не могут породить свежей идеи, но не способны даже просто разобраться в самом простом вопросе, когда он появляется пред ними не препарированный в книге, а реально, в природе и жизни. Такое знание хуже незнания, т. к. расслабляет и внушает ложную мысль об овладении предметом. Между тем, всякое знание должно быть не самодовлеющим комом в душе, а лишь вспомогательной линией нашего жизненного отношения к миру нашей связи с миром. То, что сказано о знании - значения общего, относится и к искусству, и к философии, и к быту» (1936. VIII; стр. 541).
«Мне было бы очень грустно, если бы ты бросила музыку. Но я понимал что в наст, момент, при изобилии занятий и болезнен, состоянии тебе трудно уделять музыке достаточно сил и времени. Поэтому следует пойти средн, путем и временно заниматься музыкой понемногу, чтобы не утратить навыков и вкуса, - законсервировать занятия, напр. до лета, но не бросать их совсем - играть каждый день хотя бы совсем понемногу, но непременно тянуть нить, пусть самую тонкую. Это тебе будет и развлечение и отдых. Кроме того, я сильно опасаюсь, что в твоих решениях относит. музыки подпочва - не просто усталость, а ложная установка “все или ничего”, тогда как я всегда рассчитывал на кое-что, ибо и кое-что в музыке большая радость, если не готовиться в профессионалы. Ставь пред собою цель: “музыка для себя”, и ты тогда увидишь, что разочарования неосновательны. А м. б. получится и больше что-нибудь, но пусть это не входит в расчеты» (1936. II; стр. 396).
40
О занятиях музыкой Оли Флоренской...
Глубокое сожаление звучит и в словах, обращенных к младшему сыну Михаилу: «Мне очень грустно, что ты не хочешь заниматься с Мар. Аф., она очень хорошая учительница и могла бы дать много полезного. Зная тебя, я уверен, что через несколько лет ты будешь раскаиваться, т. к. тебя потянет к музыке. А когда интересуешься музыкой, то хочется и необходимо разбираться и самому. Кроме того, собственная музыка, даже плохая, дает совсем особое удовлетворение и выход чувствам, которого не способно дать чужое исполнение, самое хорошее. В каждой области требуется на первых порах преодолеть скучную и неприятную часть известной муштровки, чтобы потом пожинать плоды проделанной работы. Неужели все, что мне казалось необходимым дать вам, разрушается безследно и я так и не смогу ничего вам оставить? Ведь если бы в школе завели уроки музыки, ты выполнял бы их, как выполняешь гораздо более нудные обязанности. Почему же именно к домашним занятиям считаешь возможной невнимательность?» (1935. IX; стр. 297)
В 1935 г. женился старший сын - Василий. Жена его - Наталия Ивановна Зарубина - обладала хорошим голосом, училась в музыкальном техникуме на вокальном отделении. Любила и умела хорошо вышивать. Отец Павел пишет ей: «Вполне понятно, что наряду с музыкой Вас интересует шитье. Ведь узор есть отвлеченная формула каких-то мировых процессов, либо внешних, либо внутренних, а точнее сказать внешних, потому что они прошли через внутреннее освоение, внутренних, поскольку они выразились в каком-то последовательном ряде движений: — эмоциональное движение, жест, рисунок, запечатление рисунка шитьем и т. д. Музыка - та же мировая формула, запечатленная иным способом (да и не совсем иным, ибо нотная запись сама есть орнамент и, помимо своего звукового содержания, имеет значимость зрительную), так что шитье — это музыка и музыка - шитье. Скажете, что шитье не всегда таково. Нет, оно всегда таково, но оно бывает натуралистично, или формалистично, или некомпозиционно, или плохо выполнено. Конечно, но ведь все эти пороки могут быть и у музыки. Поэтому будем равняться по высшим проявлениям. В частности, было бы любопытно дать стилистическое сопоставление шитъевого орнамента и музыки по эпохам и векам. Я уверен, что обнаружится параллелизм» (1936. IV; стр. 451).
В июне 1936 г. у Василия Флоренского, старшего сына священника Павла Флоренского, родился первенец, названный в честь деда — Павлом. Павел Александрович приветствует и радуется его появлению: «Надеюсь, Вы будете его растить в музыке, чтобы он пропитался насквозь ее ритмом» (1936. VI; стр. 499). «Пусть с первых же дней он получает наилучшие впечатления от мира. Большая ошибка думать, что эти бессознательные
41
О. С. Никитина
впечатления безразличны. Именно они, больше чем какие-либо другие, последующие, слагают основу личности, ложась первыми камнями ее фундамента. Знаете основной закон психофизики - Вебера - Фехнера: ощущение (добавлю - и впечатление) пропорционально логарифму раздражения. Или: произведение из замечаемого изменения ощущения на уже имеющееся раздражение пропорционально приросту раздражения. Поэтому, когда никакого раздражения еще почти не было, прирост ощущения велик при малом добавочном раздражении. И “пустяк” поэтому воспринимается, как откровение. Но весь вопрос в том, какого рода откровения будет получать от мира малыш. Нужно, чтобы они были прекрасные, чистые и светлые. Тогда они станут коренными образами всего облика и на них станет наращиваться, выкристаллизовываясь, родственный материал. Может случиться, вообще говоря, и обратное, и этого надо опасаться и оберегаться. Что же именно следует давать малышу для первого питания? В соответствии с известным мне духом рода можно наметить пищу наиболее подходящую. Это: музыка, но высшего порядка, т. е. Бах, Моцарт, Гайдн, пожалуй, Шуберт, который, хоть и не глубок, но здоров и ясен. Затем цветы. Надо обращать внимание малыша на цветы, т. е. показывать ему их и привлекать внимание. Далее - зелень, воду, вообще стихии. Далее небо, облака, зори. Далее: произведения изобразительных искусств, хотя бы в репродукциях. Надо, чтобы с первых же часов жизни он привыкал вживаться в природу и в лучшие проявления человеческого творчества. Не смущайтесь, что он будет будто чужд показываемому: это только кажется. Он будет воспринимать, но не сумеет проявить свое восприятие. Но позже вы сами убедитесь, что эти впечатления не миновали его, и они скажутся так или иначе, самым явным образом» (1936. VI; стр. 511).
«А я непрестанно не то, что думаю о нем, а живу с ним. Очень, очень жаль, что не вижу его роста и развития, как раз в то время, когда закладывается самый каркас личности. Все остальное, позднейшее - только вариации на тему раннейшего детства. Старайтесь окружать его впечатлениями прекрасного, но только действительно прекрасного, первозарядного. Эти впечатления станут зародышами кристаллизации, на которых будет впоследствии отлагаться прекраснейшее, а все чуждое выбрасываться вон <_._>».
«Занимаетесь ли музыкой? Было бы печально, если бы вы бросили ее, играть непременно надо, хотя бы для маленького, если не для себя» (1937. II; стр. 667,668).
С июня 1937 г. письма с Соловков приходить перестали... В семье же всегда старались помнить один из главных заветов отца: «Жизнь вовсе не сплошной праздник и развлечение, в жизни много уродливого, злого, пе
42
О занятиях музыкой Оли Флоренской...
чального и грязного. Но, зная все это, надо иметь пред внутренним взором гармонию и стараться осуществить ее» (1935. VII; стр. 340).
Оля Флоренская не стала музыкантом профессионалом, но она помогла осуществиться мечте Сережи Трубачева. Благодаря ей, еще в начале своего профессионального пути он соприкоснулся с необычайной личностью, гениальным музыкантом — Марией Вениаминовной Юдиной.
Позже Оля сумела стать глубоко понимающим другом для своего мужа - музыканта, дирижера и композитора Сергея Зосимовича Трубачева, - первой, мудрой и чуткой слушательницей его произведений.
ПРИМЕЧАНИЯ
1	Фамилия не установлена.
2	См.: Трубачев С.З. Только в Моцарте... защита от бурь: П.А. Флоренский и М.В. Юдина И Музыкальная жизнь. 1989. №№ 13, 14. С. 19.
3	Здесь и далее все письма цитируются по изд.: Священник Павел Флоренский: Соч. в 4-х т. М.: Мысль, 1998. Т. IV. Дата написания письма дается сокращенно: сначала указывается год, затем - месяц, далее - страница, откуда взята цитата.
4	Мария Вениаминовна Юдина.
5	Пешкова ЕП. (1876-1965)-первая женаМ. Горького, после революции 1917 г. возглавляла Комитет помощи политическим заключенным, закрытый летом 1937 г.
6	Мария Афанасьевна Бобылева.
7	Трубачев Сергей Зосимович (26. III. 1919 - 25.Х.1995) - одноклассник Ольги Флоренской, впоследствии ее муж. Музыкант, дирижер, церковный композитор.
8	Флоренская (Зарубина) Наталия Ивановна (1909-1996) - жена Василия Павловича Флоренского - старшего брата Ольги.
ИСТОЧНИКИ
1.	Священник Павел Флоренский: Соч. в 4 т. М.: Мысль, 1998. Т. 4. Письма с Дальнего Востока и Соловков.
2.	Трубачев С.З. Только в Моцарте... защита от бурь: П.А. Флоренский и М.В. Юдина//Музыкальная жизнь. 1987. №№ 13, 14.
3.	Трубачев С.З. Музыкальный мир П.А. Флоренского//Советская музыка. 1988. №№ 8, 9.
4.	Трубачев С.З. Воспоминания о В.А. Фаворском. В кн.: Фаворский В.А. Воспоминания о художнике. М., 1990.
5.	Письма М. В. Юдиной из архива семьи Флоренских и Трубачевых. Ркп.
6.	Воспоминания Ольги Павловны Трубачевой (урожд. Флоренской), записанные Трубачевым С.З., Никитиной О.С. (урожд. Трубачевой), Трубачевой М.С. Ркп.
О.Е. ОСОВСКИЙ (Саранск)
Об одном источнике исследования о Рабле: бахтинские пометы на страницах экземпляра книги
О. Фрейденберг «Поэтика сюжета и жанра»
Олег Ефимович Осовский - доктор филологических наук, профессор, зав. кафедрой истории мировой и национальной культуры Мордовского государственного педагогического института им. М.Е. Евсевьева, историк русской и зарубежной литератур XIX - XX столетий, автор книг и статей, посвященных литературоведческой концепции М.М. Бахтина, составитель антологии «М.М. Бахтин. Человек в мире слова», переводчик, координатор лаборатории по изучению научного наследия М.М. Бахтина (Саранск, МГПИ).
Очевидная сопряженность фигур О.М. Фрейденберг и М.М. Бахтина уже неоднократно становилась поводом к написанию работ на соответствующую тему Близость интеллектуальных истоков, научного и культурного контекстов, пребывание в течение многих лет в общем пространстве Петрограда - Ленинграда (ИЛЯЗВ, ГИИИ и др.) - все это подтверждае г не только правомерность, но и необходимость углубленного «просвечивания» бахтинско-фрейденберговской коллизии, усугубляемой к тому же загадочной, на первый взгляд, краткостью и редкостью отсылок к работам исследовательницы в дошедших до читателя в том или ином виде трудах Бахтина - от упоминания «Поэтики сюжета и жанра» в с гатье «Сатира» для «Литературной энциклопедии»2 до известной характеристики в «Творчестве Франсуа Рабле»: «Из советских работ большую ценность имеет книга О. Фрейденберг “Поэтика сюжета и жанра” (Гослитиздат, 1936). В книге собран огромный фольклорный материал, имеющий прямое отношение к народной смеховой культуре (преимущественно античной). 11о истолковывается этот материал в основном в духе теорий дологического мышления, и проблема народной смеховой культуры в книге осталась недоставленной»3.
Не вдаваясь в подлинные причины столь лаконичной оценки Бахтиным монографии Фрейденберг, все же еще раз подчеркнем, что подробное знакомство ученого с книгой в общем-то особых сомнений не вызывало.
44
Об одном источнике исследования о Рабле...
Более того, с появлением во все том же пятом томе собрания сочинений Бахтина свидетельства И.Л. Поповой о существовании в бахтинском архиве «подробнейшего конспекта» проблема переходит в несколько иную плоскость, поскольку в данном случае речь уже должна идти отнюдь не о «знакомстве М.М.Б.» (как изящно выразилась комментатор 4) с книгой, ибо в той или иной степени, но он должен был быть осведомлен об основных идеях по крайней мере первого варианта исследования, законченного, по признанию самой Фрейденберг, еще в 1927 г. «С этого времени, -пишет она в предисловии, - я ее дискутировала и развивала в отдельных докладах и статьях»5. Думается, что в данном случае речь должна идти о тщательной работе ученого с созвучным его научным устремлениям текстом, результатом чего, вне всякого сомнения, стал целый ряд пассажей в бахтинской диссертации (перекочевавших затем и в его книгу о Рабле 6).
Сам по себе анализ того, как Бахтин прочитал книгу Фрейденберг и что выделил особенно, позволяет заглянуть, условно говоря, в творческую лабораторию мыслителя, давая никак не меньше пищи для размышлений, нежели две редакции книги о Достоевском и ряд других («внешних» и «внутренних») источников, придающих подобному анализу действительно объективный и достоверный характер.
Прежде чем перейти к рассказу о том, как Бахтин читал книгу «Поэтика сюжета и жанра», не могу не поделиться одним наблюдением: защита О.М. Фрейденберг и последовавшие за ней события самым поразительным образом (с естественными поправками на время и куда более благополучную развязку ситуации) напоминают о том, что будет происходить десять с небольшим лет спустя после защиты Бахтина. Правда, «авантюрный сюжет» разворачивается не вокруг диссертации, а вокруг злосчастной книги, вызвавшей буквально шквал критических выступлений и последовавших за ними репрессий (слава Богу, не по отношению к автору, но по отношению к его детищу). Напомним, что сданная в набор 25 октября 1935 г. (предисловие датировано 11 августа) книга Фрейденберг была подписана в печать 29 января следующего года, а через «три недели после выхода» оказалась изъята из продажи и конфискована 7. Впрочем, серьезных «оргвыводов» по отношению к автору не последовало, а междоусобная борьба внутри бюрократического аппарата Наркомпро-са, самым подробным образом описанная Н. Брагинской (см. прим. 1), привела к тому, что книга Фрейденберг вдруг вернулась из небытия.
Впрочем, споры и конфликты вокруг нее разворачивались в столицах, в провинциальной же глуши все обстояло иначе, и текст нерепрессиро-ванного автора с надежными грифами Гослитиздата и Ленинградского института истории, философии и литературы, посвященный политически
45
О.Е. Осовский
абсолютно безопасной теме, занял свое место на полках библиотеки Мордовского государственного педагогического института, пока еще носившего имя М.М. Хатаевича. Именно там и обнаруживает этот том М.М. Бахтин, чтобы с огромным тщанием приняться за чтение и изучение. Причем происходит эта встреча практически сразу после появления Бахтина в Саранске.
«Документальных свидетельств о точной дате прибытия Бахтина в Саранск найти пока не удалось, - замечает уделивший немало внимания пребыванию Бахтина в Саранске и тщательно исследовавший все доступные документы В.И. Лаптун. - Известно лишь, что Михаил Михайлович уволился из райпотребсоюза 26 сентября, а первое упоминание его имени в институтских документах нам удалось обнаружить в списке преподавателей Мордовского пединститута, датированном 15 октября 1936 г. Михаил Михайлович и Елена Александровна поселились в 1 К-м номере только что отстроенной гостиницы (до недавнего времени носившей название “Центральная”)»8- Интенсивно принявшийся не только за педагогическую, но и за научно-исследовательскую работу 9 Бахтин, естественно, не мог оставить без внимания «скандальное» исследование, столь созвучное ему и по методам, и по материалу, и даже по настроению.
Волею случая нам удалось обнаружить тот самый экземпляр «Поэтики сюжета и жанра» О.М. Фрейденберг, с которым М.М. Бахтин работал в бытность свою в Саранске в 1936-1937 гг. Более того, благодаря небольшой популярности Фрейденберг у студентов и преподавателей Мордовского пединститута, в целости сохранился тот самый формуляр, на котором поставил дату и подпись Бахтин, ставший первым из двух известных нам читателей данного тома. Бахтин берет книгу 17 ноября 1936 г., а 24 марта 1939 г. ниже ставит свой автограф некто Прозоров, после чего «читательская история» книги Фрейденберг прекращается, похоже, навсегда |0. По крайней мере, сотрудники библиотеки благополучно перевернули формуляр чистой стороной и оставили во все том же конверте на внутренней стороне обложки, надписав новый регистрационный номер, сохранив тем самым для бахтиноведения бесценный документ.
Итак, не проходит и месяца после приезда Бахтиных в Саранск, как Михаил Михайлович принимается тщательно прорабатывать книгу Фрейденберг. Работает он карандашом, судя по всему тем же самым, которым расписывался в формуляре (в результате чего на ксерокопиях подпись едва различима), оставляя достаточно отчетливые пометы на полях.
Пометы эти представляют собой проведенные простым карандашом вертикальные черты, обозначающие, судя по всему, интересующие Бахтина мысли автора или значимые по содержанию абзацы и страницы
46
Об одном источнике исследования о Рабле...
текста. При этом, в зависимости от степени важности, количество отчеркиваний варьируется от одного до девяти или десяти. Добавим, что подобного рода рабочие пометы, видимо, достаточно характерны для этапа подготовительной работы у Бахтина. В любезно предоставленном нам В.И. Лаптуном для исследования экземпляре «Франсуа Рабле» Е.М. Ев-ниной, который находился в личной библиотеке М.М. Бахтина, а затем был подарен им В.Б. Естифеевой, мы обнаруживаем все ту же систему помет (хотя количество отчеркиваний, по понятным причинам, не превышает двух, в основном на полях стоит одна-единственная черта). Самые же, очевидно, принципиально значимые вещи Бахтин еще и подчеркивает непосредственно в тексте (помимо присутствующих на полях отчеркиваний): Нам удалось обнаружить очень немного таких помет: например, почти в самом начале книги он выделяет фразу «Генезис эпоса — “в племенном самосознании”, “на меже двух племен” <...>» (с. 16), подчеркивая закавыченные цитаты из Веселовского. В рассуждении о празднике Сатурналий оказывается подчеркнутой фраза «Лиц нет, есть маска» (с. 90), а в параграфе, посвященном празднику Деметры, - мысль о том, что, подвергая осмеянию каждого отдельного члена общины, божество плодородия осмеивает «по тотемистическому мышлению, себя самого» (с. 110). Не менее принципиальными оказываются для Бахтина и мысль Фрейденберг о том, что «Безумие как метафора смерти может быть засвидетельствована для периода, предшествующего земледелию» (с. 141), понятие «множественной единичности» (с. 163), идея о том, что «Структура античной драмы - фрагмент архаичного мировоззрения вообще» (с. 190). И, пожалуй, самый значительный по объему и принципиально значимый для Бахтина фрагмент: «<...> я хочу сказать, что деление на литературную реальность и фантастику, на быт, религию и искусство — деление исторически сложившееся. Их мировоззренческое происхождение едино; трафарет литературных форм совершенно параллелен трафарету форм жизни, так как и те и другие — производные одного и того же мышления и бытия. Буржуазное сознание до сих пор находится во власти метафор, выработанных на заре человеческой истории <...>» (с. 241,242).
Замечу, что наши наблюдения над бахтинскими пометами вполне осознанно имеют вот такой информационно-технический характер. От действительно присутствующего искушения на одних только бахтинских подчеркиваниях и отчеркиваниях в обнаруженном экземпляре выстроить теорию диалога Фрейденберг и Бахтина и даже сформулировать при желании гипотезу о непосредственном заимствовании Бахтиным у Фрейденберг ключевых понятий и идей автора удерживает не столько почтение
47
О.Е. Осовский
к Бахтину, сколько осознание того, что процесс чтения и интерпретации был куда сложнее и извилистее, нежели то, что могут дать лежащие на поверхности факты, даже если они и созданы при помощи бахтинского карандаша.
Нет, естественно, никаких сомнений, что работа с книгой Фрейден-берг самым благотворным образом сказалась на продвижении Бахтина к концепции народной смеховой культуры. Трудно в данном случае удержаться и не привести выразительнейший отрывок, чрезвычайно бахтинскому исследованию о Рабле созвучный (он сопровождается девятью вертикальными отчеркиваниями на полях):
«С трагедией древняя комедия имеет полное структурное тождество, но самое замечательное, что она, в противоположность европейской комедии, представляет собой не самостоятельный жанр, а пародию на трагедию. Между тем пародия сама по себе имеет сакральное происхождение и бытует в фольклоре вплоть до новых веков; именно ее культе во-фольклорные формы доносят до нас в слитом виде и трагические элементы, в виде богослужения и страстей, и комические, в виде фарсов и непристойности. Начиная с древности, праздник Нового года, а там страстей и Рождества - все дни новых солнц и новых рождений — дают пародийное начало в виде праздника глупцов, праздника ослов, праздника дураков и т. д. В них для нас, после всего сказанного, уже нет никакой новизны; мы не удивимся тому, что царь избирается из шутов, что духовенство заменяется переодетой в его одежды толпой, что богослужение пародируется, что церковь служит ареной для непристойностей и срама. Не удивит нас и то, что пародию мы встретим рядом со всеми актами жизни - со свадьбой, похоронами, рождением, отправлением правосудия, торговлей, управлением и т. д. И главным образом - рядом с актом еды. В этом отношении характерна средневековая “обедня обжор”, протекавшая в церкви при богослужении: духовенство жадно ело колбасу прямо на алтаре, под носом у служивших мессу священников играло в карты, в кадильницы бросало экскременты и кадило смрадом » (с. 307).
Впрочем, нет никаких сомнений и в том, что речь идет в данном случае о сугубо техническом, хотя и чрезвычайно важном этапе работы, результаты которого в том или ином виде присутствуют не только в исследовании о Рабле, но и в докладах о романе, в набросках и заметках конца 1930 - 40-х гг. Для того же, чтобы зримо и весомо представить действительный объем материала по проблеме «Бахтин и Фрейденберг», необходимо комплексное исследование, включающее в себя не только анализ бахтинских помет на книге Фрейденберг, но и конспекта книги, текста диссертации и прочих сопутствующих материалов из архива уче-
48
Об одном источнике исследования о Рабле...
него. Только в этом случае будет снят вопрос о научной достоверности и обоснованности не только предположений, но и выводов.
ПРИМЕЧАНИЯ
1	Из самых последних работ см.: Брагинская Н. ...Имеют свою судьбу И Фрейденберг О.М. Поэтика сюжета и жанра. М., 1997. С. 421-433; Пешков И. Риторика мифа в жанре поэтики // Там же. С. 434-445; Тиханов Г. Рец.: Freidenberg О. Image and concept II Бахтинский сб. Вып. 4 (в печати). Нельзя также не упомянуть многочисленные работы начала 1990-х гг., принадлежащие перу И. Перлиной.
2	Бахтин М.М. Собр. соч.: В 7 т. М., 1996. Т. 5. С. 34.
3	Он же. Творчество Франсуа Рабле и народная культура средневековья и Ренессанса. М., 1990. С. 63.
4	Он же. Собр. соч.: В 7 т. М., 1996. Т. 5. С. 411. Отдадим, кстати, должное абсолютной исследовательской интуиции И.Л. Поповой и. несколько забегая вперед, заметим, что комментатором были совершенно точно определены созвучные бахтинскому интересу места из книги Фрейденберг. Так, обозначенный ею фрагмент о «плаче» и «смехе» отчеркнут Бахтиным многократно (Фрейденберг О.М. Поэтика сюжета и жанра. Л., 1936. С. 114).
5	Фрейденберг О.М. Поэтика сюжета и жанра. Л., 1936. С. 4. Все дальнейшие цитаты даются по этому изданию с указанием страниц непосредственно в тексте.
6	Поскольку данная статья носит сугубо информативный характер и не преследует цель останавливаться на таких вопросах, как соотношение книги Фрейденберг с бахтинскими пометами и выполненным им конспектом, с «фрейденберговскими местами» в диссертации, равно как и на проблеме влияния идей Фрейденберг на формулирование Бахтиным концепции народной смеховой культуры (хотя автор и осознает, естественно, всю значимость обозначенных проблем), ограничимся ссылкой на относительно недавнюю работу О.Ю. Осьмухиной, убедительно доказавшей, что теория авторской маски у Бахтина эволюционирует под непосредственным влиянием книги Фрейденберг (см.: Осьмухина О.Ю. Концепция литературной маски в научном наследии М.М. Бахтина И Наследие М.М. Бахтана в контексте мировой культуры. Орел, 1997. С. 185-189).
7	Брагинская Н. Указ. соч. С. 424-428.
8	Лаптун В.И. Бахтин в Саранске: 1936-1937 // М.М. Бахтин: Pro et contra (в печати).
9	Там же.
10	Фотокопия формуляра хранится в личном архиве автора.
В.И. ЛАПТУН (Саранск)
Научная и педагогическая деятельность М.М. Бахтина в Мордовском пединституте (1945-1952 гг.)
Владимир Иванович Лаптун — кандидат исторических наук, старший преподаватель кафедры истории мировой и национальной культуры Мордовского государственного педагогического института им. М.Е. Евсевьева, автор книг и статей, посвященных истории образования и культуры Мордовского края, биографии М.М. Бахтина, ответственный секретарь, член редколлегии молодежного журнала «Странник» (Саранск).
Осенью 1945 г. Михаил Михайлович Бахтин и его супруга Елена Александровна вновь приехали в Саранск '. Наркомпросом РСФСР Бахтин был направлен на работу в Мордовский госпединститут в порядке перевода из средней школы № 14 города Кимры Калининской области (ныне Тверская), в которой состоял преподавателем русского языка и литературы с 19 января 1942 г. по 22 сентября 1945 г.2 Вряд ли работа учителем средней школы в небольшом провинциальном городке устраивала ученого, поэтому, видимо сразу после окончания войны, Бахтины всерьез задумались о смене места жительства. Михаил Михайлович понимал, что получить работу в Москве или Ленинграде, в силу известных причин, ему не удастся, а значит, он мог рассчитывать лишь на какой-нибудь провинциальный вуз.
В Наркомпросе, куда Бахтин пришел в надежде получить назначение на работу, он разыскал своего старого знакомого Георгия Сергеевича Петрова. В 1936 г. Михаил Михайлович работал с ним на литературном факультете Мордовского пединститута. Тогда Петров был деканом факультета, а теперь занимал должность заведующего отделом пединститутов в Наркомпросе. Вот как вспоминает об этой встрече сам Михаил Михайлович: «Вот я пошел тогда <...>, чтобы получить какое-нибудь назначение опять в какой-нибудь провинциальный вуз. И там я как раз нашел заведующего отделом пединститутов, моего декана по Саранску, бывшего декана. Он меня увидел: “Возвращайтесь в Саранск. Я Вас сейчас же туда направлю, напишу директору. Вам будет обеспечено все, что
50
Научная и педагогическая деятельность М.М. Бахтина...
нужно. Поезжайте лучше всего в Саранск”. Ну, я и поехал туда»3. Так Бахтины вновь оказались в столице Мордовии.
В штате кафедры всеобщей литературы, которую возглавил Михаил Михайлович, числилось всего три человека: М.М. Бахтин - заведующий, Аркадий Андреевич Савицкий [приказом директора госпединститута за № 294 от I октября 1946 г. он будет назначен деканом литературного факультета. -В.Л.] и Анна Александровна Юфит - преподаватели. Качеством работы коллег Михаил Михайлович был вполне удовлетворен. В одном из отчетов кафедры он отмечал, что А.А. Савицкий ведет преподавание «на высоком вузовском уровне, без вульгаризации и упрощенчества, с полным знанием дела, с привлечением монографических трудов (а не по учебникам), с учетом (по мере возможности) новейшего состояния вопросов в науке»4. А.А. Юфит также успешно справлялась со своими обязанностями и серьезных претензий со стороны заведующего кафедрой не имела.
За год до приезда Бахтина в Саранск Мордовский пединститут вернулся из эвакуации и только-только начал вставать на ноги. Катастрофически не хватало учебной литературы. Вот что писал по этому поводу М.М. Бахтин в отчете о работе кафедры за 1945/46 учебный год: «Обеспеченность учебниками и, в особенности, литературными текстами, крайне плохая... Обеспеченность обязательными текстами не выше 30-40 %, монографические работы по всеобщей литературе в библиотеке почти отсутствуют. Все это в высшей степени затрудняет работу преподавателей и студентов <...>. Необходимо принять меры по закупке книг и обеспечить получение книг в порядке межбиблиотечного абонемента» 5.
Из вышеизложенного легко понять, в каких условиях приходилось работать преподавателям кафедры всеобщей литературы в первые послевоенные годы. Но, несмотря на трудности, они стремились вести обучение студентов на самом высоком уровне. Так, в целях повышения качества преподавания членами кафедры была намечена разработка следующих методологических и методических вопросов: 1) построение обзорной лекции по всеобщей литературе и 2) построение монографической лекции по всеобщей литературе. Разработка этих двух тем опиралась на анализ лекций известных мастеров университетского преподавания, и прежде всего академика А.Н. Веселовского. Кроме того, Бахтиным были предложены и другие темы, среди них: «Объем и методика привлечения параллельного материала других искусств (архитектуры, живописи, музыки, хореографии и др.)», «Объем и характер освещения на лекциях по всеобщей литературе текстологических проблем», «Проблема пересказа на лекциях произведений и различные формы
51
В. И. Л ап тун
такого пересказа (аналитический, сравнительный, экземплификационный, художественный и др.»6
Большое внимание члены кафедры уделяли самостоятельной подготовке студентов. Заведующим кафедрой были проведены две специальные беседы о работе над литературными произведениями, а преподавателями в течение учебного года давались систематические консультации по различным вопросам. Наряду с этим, при кафедре функционировал студенческий научный кружок, посвященный изучению творчества Шек-спира.
После зимней зачетно-экзаменационной сессии 1945/46 учебного года из состава кафедры выбыла А. А. Юфит. Она уехала из Саранска и о дальнейшей ее судьбе ничего не известно. Потеря преподавателя в середине учебного года существенно осложнила учебную и научную работу оставшихся членов кафедры, т. к. М.М. Бахтину и А. А. Савицкому пришлось разделить невыполненные часы выбывшего преподавателя между собой 7. А это было весьма некстати. Дело в том, что в этот период А. А. Савицкий усиленно работал над темой «<Трагедия рока> немецкого романтизма». Исследование находилось в стадии завершения и планировалось быть представленным в качестве кандидатской диссертации в Ленинградский университет осенью 1946 г.ь
М.М. Бахтин также испытывал дефицит времени. Несмотря на то, что его диссертационная работа «Франсуа Рабле в истории реализма» фактически была готова, она все же нуждалась в некоторой доработке. Об этом свидетельствует и его научная командировка в Москву с 18 по 30 мая 1946 г., предоставленная руководством МГПИ «для подготовки диссертации и сбора материала для работы о Гоголе»9.
Седьмого июня 1946 г. в Мордовском пединституте состоялось заседание ученого совета, на котором М.М. Бахтин был утвержден в должности доцента кафедры всеобщей литературы и членом редколлегии институтского сборника. Кроме того, совет принял решение ходатайствовать перед Высшей аттестационной комиссией (ВАК) об освобождении Михаила Михайловича от сдачи кандидатских экзаменов |0. Судя по всему, данное ходатайство было оставлено без внимания и Бахтину все-таки пришлось сдавать кандидатский минимум, что называется по полной программе в МГПИ им. В.И. Ленина [ныне педуниверситет. -В.Л.] ". После того как все формальности были соблюдены, оставалось ждать только дня защиты.
Как известно, кандидатская диссертация М.М. Бахтина «Франсуа Рабле в истории реализма» была им блестяще защищена 15 ноября 1946 г. в Институте мировой литературы им. А.М. Горького АН СССР (ИМЛИ).
52
Научная и педагогическая деятельность М.М. Бахтина...
Мы не будем подробно останавливаться на всех перипетиях этой защиты, а лишь напомним, два, на наш взгляд, ее ключевых момента. Во-первых, ученый совет ИМЛИ единогласно присудил М.М. Бахтину степень кандидата филологических наук, и, во-вторых, на голосование был вынесен еще один вопрос: предложение официальных оппонентов диссертанта профессоров А. А. Смирнова, И.М. Нусинова и А.К. Дживелегова о присуждении Бахтину степени доктора филологических наук. С минимальным перевесом в один голос (семь «за» и шесть «против») вопрос был решен положительно. В связи с этим ученый совет ИМЛИ внес ходатайство в Министерство высшего образования о присуждении М.М. Бахтину степени доктора филологических наук |2.
Забегая вперед, отметим, что эпопея с присуждением Михаилу Михайловичу докторской степени затянулась на несколько лет и завершилась не в его пользу. Постановлением ВАК от 9 июня 1951 г. ходатайство ученого совета ИМЛИ об утверждении М.М. Бахтина в ученой степени доктора филологических наук было отклонено, т. к. «представленная к защите работа не отвечает требованиям, предъявляемым к диссертациям на соискание ученой степени доктора наук» 13. Менялось время, а вместе с ним и отношение к работе Бахтина. Но об этом чуть позже, а сейчас вернемся в 1946 г., в Саранск.
Весть о блестящей защите Бахтиным диссертации в мгновение ока облетела пединститут. Михаила Михайловича поздравляли, желали дальнейших успехов. Вслед за ученым советом ИМЛИ работа М.М. Бахтина была по достоинству оценена и руководством Мордовского госпединсти-тута. Так, в отчете МГПИ им. А.И. Полежаева о научно-исследовательской деятельности за 1946 г., в разделе «Лучшие работы, выполненные в 1946 г., их научное и практическое значение», в частности говорилось:
«К лучшим работам, выполненным в 1946 году, следует раньше всего отнести кандидатскую диссертацию преподавателя [так в тексте. - В.Л.} всеобщей литературы Бахтина М.М. на тему: “Рабле в истории реализма”.
Диссертация т. Бахтина исследует тему почти не освещенную в русском и советском литературоведении и представляет из себя первую на русском языке солидную монографию. Работа ставит своей целью изучить творчество Рабле в свете той народной реалистической традиции, которая тянется через все Средневековье и завершается в реализме Ренессанса, и, в особенности, в реализме Рабле. Народное реалистическое творчество Средневековья громадный и сложный мир своеобразных форм и образов, очень мало еще изученный - это гротескный реализм.
Работа М.М. Бахтина уделяет большое внимание историко-литературному анализу особенностей гротескного реализма, привлекая значительный
53
В. И. Лаптун
новый материал документов, текстов, фольклорных записей. В работе прослеживается история народного стиха и гротескных форм от античности до нового времени. Кульминационным пунктом этой истории является творчество Рабле, которое и подвергается в работе всестороннему анализу»14.
Кроме того, в январе 1947 г. М.М. Бахтин принял участие в научной конференции профессорско-преподавательского состава МГПИ, где на пленарном заседании выступил с докладом по защищенной им диссертации - «Рабле в истории реализма». И здесь его труд получил высокую оценку, как работа, свидетельствующая «о широком привлечении фактического материала, о самостоятельной, творческой разработке темы, глубокой эрудированности автора»15.
Казалось бы, все у Михаила Михайловича на новом месте складывалось весьма благополучно: успешная защита диссертации и перспектива получения докторской степени, признание и уважение со стороны руководства и преподавателей пединститута. В феврале 1947 г. приказом по Главному управлению Министерства просвещения РСФСР М.М. Бахтин был утвержден и.о. заведующего кафедрой всеобщей литературы МГПИ 16.
Однако в ноябре 1947 г. ситуация вокруг диссертации М.М. Бахтина существенно изменилась, причем в худшую сторону. Причиной тому стала статья в газете «Культура и жизнь» (от 20 ноября) под названием «Преодолеть отставание в разработке актуальных проблем литературоведения». Автором статьи был некто В. Николаев, который, наряду с критикой работы Института мировой литературы и его ученого совета, крайне отрицательно отозвался о диссертации М.М. Бахтина. В статье говорилось: «В ноябре 1946 года Ученый Совет института присудил докторскую степень за псевдонаучную фрейдистскую по своей методологии диссертацию Бахтина на тему “Рабле в истории реализма”. В этом “труде” серьезно разрабатываются такие “проблемы”, как “гротескный образ тела” и образы “материально-телесного низа” в произведении Рабле и т. п.» 17
Такой «лестный» отзыв в столь авторитетной газете послужил поводом для резкого изменения суждений о знаменитой работе Бахтина не только в Москве, но и в Саранске. По воспоминаниям В.Б. Естифеевой, местное руководство сочло нужным прореагировать на публикацию в центральной прессе, поэтому кафедре литературы пединститута было поручено обсудить статью В. Николаева и дать оценку диссертации М.М. Бахтина. Выступающие, как это было принято в то время, были намечены заранее, и в институте не стихали разговоры о предстоящем «мероприятии».
54
Научная и педагогическая деятельность М.М. Бахтина...
Валентина Борисовна припоминает один забавный эпизод: «Во время перерыва между лекциями в маленькой преподавательской комнате за столом сидел Михаил Михайлович и, сделав из листа бумаги лодочку для пепла, курил. Он глубоко ушел в свои мысли и, казалось, не замечал входящих и выходящих людей и не слышал оживленной беседы сидящих невдалеке. К нему подошел преподаватель русского языка М. и негромко спросил: “Михаил Михайлович, кто такой Фрейд?” Лицо Михаила Михайловича озарила доброжелательная улыбка, и он кратко и доступно начал рассказ об австрийском враче-психиатре и его теории и методе психоанализа. Как только он заговорил, все, кто был в преподавательской, придвинулись к нему. Присутствующие имели весьма смутное представление о творце “враждебной идеологии” и, следовательно, не могли знать, что значит “фрейдистская по своей методологии”»18.
К счастью, «обсуждение-осуждение» не состоялось. Директору пединститута М.Ю. Юлдашеву, который с большим уважением относился к Бахтину, удалось убедить высокое начальство в его нецелесообразности. Постепенно страсти вокруг нашумевшей статьи улеглись, и жизнь в институте вошла в привычное русло. Михаил Михайлович читал студентам лекции, проводил семинарские занятия, руководил работой кафедры.
В феврале 1948 г. он принял участие в научной конференции преподавателей МГПИ, где на секционном заседании литературного факультета выступил с докладом «Основные проблемы стилистики романа»19. В ЦГА РМ сохранился протокол этого заседания, в котором зафиксирована дискуссия между М.М. Бахтиным и заведующим кафедрой русской литературы А.И. Панферовым, по поводу доклада последнего на тему «Труд в изображении Пушкина». Вот некоторые ее фрагменты:
«М.М. Бахтин. <...> Жуковский никогда не думал, что крестьянин с удовольствием работает на господ. Жуковский был чрезвычайно трезвым и остроумным. Правда, есть у него пастораль, условные пасторальные образы: пастухи и пастушки, но из этого такой вывод не может быть сделан. Не удовлетворительна постановка вопроса о труде в изображении Пушкина в докладе Панферова. Выдвигать на первый план тему производственного труда у Пушкина нельзя, как у писателей революционных демократов. Для Пушкина труд, - это творческий труд, труд поэта. В “Кавказском пленнике” темы труда нет, натянутое истолкование этой темы и в “Братьях-разбойниках”, главная мысль здесь в том, что в человеке-убийце, разбойнике, - настоящая братская любовь. Понятие труда у Пушкина очень сложно, сложно и его отношение к своему труду. Важно то, что для Пушкина труд - труд творческий. Сложно и отношение Пушкина к декабристам и в этом отношении он проделал большой путь
55
В.И. Лаптун
развития. В докладе надо было остановиться на X главе “Евгения Онегина”, где дается характеристика северного и южного обществ. Говорить, что Онегин и Ленский среда, из которой вышли декабристы - нельзя.
А.И. Панферов: Пушкин начал реализм, начал народность в литературе. Народности без труда не может быть. В “Кавказском пленнике” есть и картины чисто производственного труда (возвращение горцев с работы). Пушкин доказал, что горцы не воры и разбойники, как представляло царское правительство, а трудовой народ. В отношении жизнерадостности, жизнеутверждения Пушкин, быть может, ближе к нам, чем Некрасов. Пушкин ставит вопрос о творческом труде. Пушкин ставит вопрос о творческом труде, как и о всяком другом производственном труде. Только Пушкин, подойдя с трудовой точки зрения к деятельности Петра I, мог создать до конца произведение о Петре I, чего не смог сделать ни один писатель до Пушкина. Жуковский всю жизнь пропагандировал за царизм, был антинародным писателем вообще, не только в [нрзб.] пасторали»20.
Конечно же, данный протокол нельзя назвать эталоном стенографии, но даже такие, порой путаные, торопливые и не всегда разборчивые записи, позволяют сделать вывод о том, что Бахтин принимал самое активное участие в подобных мероприятиях.
Во второй половине 1948 г. по стране пошла волна борьбы с «низкопоклонством перед Западом» - космополитизмом. В связи с новыми веяниями, необходимо было срочно перестраивать работу кафедры. В самом начале нового 1948/49 учебного года, 15 сентября, состоялось заседание кафедры всеобщей литературы, на котором с сообщением «Об освещении в курсах всеобщей литературы вопросов влияния русской литературы на литературу западных стран» выступил М.М. Бахтин. В принятом постановлении, собственноручно написанном заведующим кафедрой, говорилось:
«I) Вопрос о влияниях русской литературы на мировую разработан в нашем литературоведении далеко недостаточно, в особенности для 19 века; все имеющиеся работы страдают декларативностью и неполнотой; некоторый материал, хотя далеко и не полный, имеется только о влияниях Пушкина, Л.Н. Толстого, Достоевского и Горького. 2) Предложить членам кафедры тщательно использовать весь имеющийся по данному вопросу материал на своих лекциях; ввести в курсы небольшие разделы, вроде следующих: “Мериме и славянские литературы”, “Флобер и Тургенев”, “Гонкуры и русская литература” и т. п. В лекциях по всеобщей литературе 20-го века особое внимание уделить влиянию Горького и советской литературы на все передовые направления этой литературы. 3) Во время научных командировок в Москву членам кафедры ознакомиться с
56
Научная и педагогическая деятельность М.М. Бахтина...
имеющимися в Институте мировой литер, им. Горького рукописными работами (диссертациями по вопросам мирового значения русской литературы) с работами Мотылевой и др. 4) В лекциях по всеобщей литературе проводить сопоставления с соответствующими явлениями русской литературы, раскрывая своеобразие и преимущество последних (наир., русского критического реализма по сравнению с западным). 5) В корне преодолеть пережитки компаративизма в лекциях по всеобщей литературе»21.
На том же заседании кафедры М.М. Бахтин доложил о ходе своей научной работы над темой «Буржуазные концепции Ренессанса». Цель и задачи исследования он сформулировал следующим образом: «Дать критическую историографию проблемы. Ренессанса. Особое внимание будет уделено критике национальных концепций Ренессанса на Западе. Первая часть работы посвящена рождению самого термина “Ренессанс” (и его иноязычных версий) и ранним концепциям этой эпохи (до XVII века включительно)» 22.
В начале 1949 г. борьба с космополитизмом достигла своего апогея. В центральных газетах «Правда» и «Культура и жизнь» были опубликованы обличительные статьи, посвященные деятельности группы театральных критиков, «безродных космополитов», в которую вошли Ю. Юзов-ский, А. Гурвич, И. Альтман, А. Борщаговский, Е. Холодов (Меерович), Г. Бояджиев, Я. Малюгин, Я. Варшавский и др. «Этой группе безродных космополитов, — писала газета «Культура и жизнь», - не дороги интересы Родины, интересы советского народа. Зараженные упадочной идеологией буржуазного Запада, раболепствуя перед иностранщиной, они отравляют здоровую творческую атмосферу советского искусства тлетворным духом ура-космополитизма, эстетства и барского снобизма. Выступления этих эстетствующих антипатриотов, людей без роду, без племени, направлены против всего передового в советской драматургии и театре. Эстетство - по природе своей - антинародно, антипатриотично, антинационально»23.
Статьи, опубликованные в главном печатном органе ЦК ВКП(б) и органе Управления пропаганды и агитации ЦК ВКП(б) имели широкий резонанс в определенных слоях общества и требовали всестороннего не только обсуждения, но и осуждения.
Не была оставлена без внимания «деятельность безродных космополитов» и в Мордовском пединституте. Обсуждению редакционных статей газет «Правда» и «Культура и жизнь» было посвящено объединенное заседание кафедр всеобщей литературы, русской литературы и основ марксизма-ленинизма, состоявшееся 1 марта 1949 г. От кафедры всеобщей литературы на нем выступили А.А. Савицкий и М.М. Бахтин, которые
57
В. И. Лаптун
высказали «свою» точку зрения по данному вопросу. Позднее Михаил Михайлович собственноручно и достаточно подробно запротоколирует выступление А.А. Савицкого, а свое собственное изложит очень кратко, но так, как того требовала политическая ситуация. Вот некоторые выдержки из этого документа: «Источник прекрасного безродные космополиты ищут вне действительности - в форме, в “прекрасном вымысле”, требуют от советских драматургов изображения отрешенной от общественной жизни и труда “борьбы больших страстей”. В противовес этой враждебной нам эстетической концепции Бахтин выдвигает четыре основных положения советской эстетики, эстетики социалистического реализма: 1) источником прекрасного в искусстве является только сама советская действительность; 2) основное качество советского героя, советского человека, является именно его цельность, отсутствие в нем всякого раздвоения; 3) в советской литературе и особенно в драматургии могут и должны изображаться конфликты, но в основе этих конфликтов должна лежать борьба нового со старым; 4) для советского героя характерно слияние личной и общественной страсти, личного и общественного счастья, в советской драматургии нет места для “отрешенной борьбы индивидуально-личных страстей”.
В заключении Бахтин <...> формулирует стоящие перед кафедрой всеобщей литературы задачи, вытекающие из полученного урока: 1) усилить самокритику; 2) усилить идеологическую бдительность; 3) критичнее и внимательнее относиться ко всей рекомендуемой студентам литературе, учитывая зараженность некоторой части ее компаративизмом; 4) больше уделять внимания в лекциях раскрытию величия и своеобразия русской литературы» 24.
В целом же, по воспоминаниям присутствовавшей на этом историческом заседании В.Б. Естифеевой, выступление М.М. Бахтина носило «мягкий, весьма нейтральный характер»25.
В мае 1949 г. Михаил Михайлович был вызван в Москву на заседание Пленума ВАК, где окончательно должна была решиться судьба его диссертации, а возможно, и его собственная. На Пленуме, состоявшемся 21 мая, Бахтину пришлось ответить на все критические замечания относительно его работы. В итоге, Михаилу Михайловичу было предложено переработать диссертацию и представить на повторное рассмотрение экспертной комиссии, после чего вынести ее на обсуждение ВАК 26.
Вернувшись в Саранск, Михаил Михайлович вплотную занялся кафедральными делами. Впереди - новый учебный год, который не обещал быть легким. Во-первых, помимо выполнения своих прямых обязанностей заведующего кафедрой, Бахтину предстояло в кратчайшие сроки
58
Научная и педагогическая деятельность М.М. Бахтина...
переработать диссертацию с учетом «пожеланий» экспертной комиссии и, соответственно, ВАКа. Во-вторых, в связи с предстоящим 20-летним юбилеем образования Мордовской АССР, членами кафедры всеобщей литературы были приняты «повышенные» обязательства, которые были утверждены на заседании кафедры 11 октября 1949 г.: «1) А.А. Савицкий обязуется написать статью, посвященную современной американской литературе, придав трактовке материала острую политическую заостренность. 2) М.М. Бахтин обязуется написать статью о прозе А.С. Пушкина для альманаха “Литературная Мордовия”. 3) Преподаватели обязуются повысить качество всей текущей работы - лекций, практических занятий, научной работы» 27.
По-видимому, всю вторую половину 1949 г. Михаил Михайлович активно работал над диссертацией, о чем свидетельствует протокол заседания кафедры от 28 декабря 1949 г. Преподаватели отчитывались о выполнении планов научной работы за истекший год. В протоколе, который «по традиции» вел заведующий кафедрой, в частности говорилось: «М.М. Бахтин работал над темой “Буржуазные концепции эпохи Возрождения”; в соответствии с планом на 1949 год он собрал материал для первых частей работы и сделал набросок двух частей: 1. Концепции Возрождения до Буркхардта и 2. Критический очерк концепции Буркхардта. Кроме того, М.М. Бахтин дополнял свою работу о Рабле: написано дополнительно около 5 печ. листов» 28.
Спустя три месяца, в протоколе заседания кафедры всеобщей литературы от 7 апреля 1950 г. Михаил Михайлович запишет: «М.М. Бахтин подготовил раздел своей работы, посвященной критике концепции Ренессанса Буркхардта; кроме того, М.М. Бахтин закончил и перепечатал на машинке дополнительные главы к своей работе о Рабле»29.
В сентябре-октябре 1950 г. М.М. Бахтин принял участие в ряде институтских мероприятий. И не только институтских. Так, 28 сентября 1950 г. на республиканском совещании молодых писателей М.М. Бахтиным была прочитана лекция на тему «Роды и виды художественной литературы»30. А спустя три недели, 18 октября, на объединенном заседании кафедр русской и зарубежных литератур [бывшая кафедра всеобщей литературы. -В.Л.], посвященном обсуждению «гениальных трудов И.В. Сталина по языкознанию», он выступил с докладом на тему «Применение учения И.В. Сталина о языке к вопросам литературоведения»31.
Вот фрагмент из выступления Бахтина, отраженный в протоколе заседания: «Литературоведческое изучение произведения должно быть связано с языком. Надо повернуться к языку как определяющему специфику литературы. Но неклассовый язык используется в классовых целях.
59
В. И. Лаптун
Возникает проблема классового использования языка в литературе Чем более народен писатель, тем более он использует богатство народного языка и тем более его язык общенароден. Чем шире язык писателя, тем он более народен. Надо внести ясность в термин язык писателя. Язык писателя - это общенациональный язык. При изучении стиля писателя, надо помнить, что здесь язык поставлен на службу определенной индивидуальности. В стиле начинается классовое использование языка. Стиль писателя глубоко индивидуален. Общенациональность языка осуществляется в индивидуальном стиле. При изучении стиля надо исходить из национальности языка и отмечать печать индивидуальности. Ритм речи -явление неклассовое. Стихосложение, ритм определяется природой самого языка. Жанр непосредственно явление языковое. Жанры рождаются вместе с языком. Отрывать проблему жанра от проблемы языка нельзя»32.
Зимой 1951 г. в культурной жизни Саранска произошло знаменательное событие, правда, оставшееся практически незамеченным. Навестить Бахтиных приехала выдающаяся пианистка Мария Вениаминовна Юдина. Вот как вспоминает об этом событии В.Б. Естифеева: «Приезд в Саранск известной пианистки не стал достоянием музыкальных кругов и публики. Ее концертов в городе не было. Не было записи ее игры на радио. Бывшая ее ученица, Б.С. Урицкая, работавшая в музыкальном училище и бывавшая у Бахтиных, получила разрешение занять на несколько часов комнату в радиостудии, где находился рояль. М.В. Юдина дала импровизированный концерт для Бахтиных. На концерт они пригласили своих знакомых. Было на нем и несколько студентов. В тот день исполнялись любимые Михаилом Михайловичем произведения Баха»33.
С 1 по 17 марта 1951 г. на кафедре зарубежных литератур была проведена комплексная проверка состояния дел. В тот момент на кафедре числилось лишь два человека - М.М. Бахтин и В.Б. Естифеева, которым приходилось нелегко. Дело в том, что накануне нового 1950/51 учебного года из состава кафедры выбыл А.А. Савицкий, и вся плановая нагрузка, в объеме 1 372 часов (без заочного отделения), была распределена между оставшимися членами кафедры 34.
«Внешним поводом для проверки работы кафедры, - вспоминает В.Б. Естифеева, - послужили экзаменационные билеты, затребованные зав. учебной частью П.В. Ромадиным. Он нашел, что в ряде билетов отсутствовали обязательные для того времени высказывания основоположников марксизма-ленинизма и русских революционных демократов. Так, в билете, предлагавшем анализ «Фауста» Гете, не было высказывания т. Сталина П.В. о «Фаусте». В билете с анализом «Собора Парижской Бо
60
Научная и педагогическая деятельность М.М. Бахтина...
гоматери» В. Гюго отсутствовали высказывания русских революционных демократов»35. Вопрос о работе кафедры зарубежных литератур был вынесен на заседание ученого совета МГПИ, состоявшееся 21 марта 1951 г. На нем с докладом о деятельности кафедры выступил М.М. Бахтин, а о результатах проверки доложил председатель комиссии А.Я. Коковин.
Постановление ученого совета нельзя назвать лаконичным, оно включало в себя 17 пунктов «обязательств», «пожеланий», «предложений», «усиления контроля» и т. п., но самым важным из них был последний. В нем говорилось: «Ученый Совет считает, что кафедра вполне оправдывает свое существование и проделывает значительную работу по подготовке кадров советских учителей, а выполнение указанных мероприятий еще более усилит роль и значение кафедры в повышении качества работы факультета и улучшении подготовки педагогов, выпускаемых из института»36.
И все-таки, несмотря на то, что кафедра зарубежных литератур «вполне оправдывала свое существование», в 1951/52 учебном году она была объединена с кафедрой русской литературы 37. Возглавить новую кафедру было поручено М.М. Бахтину. Так начался новый этап его научной и педагогической деятельности в стенах Мордовского пединститута.
ПРИМЕЧАНИЯ
'Первый приезд М.М. Бахтина в Саранск состоялся осенью 1936 г. Подробнее об этом периоде жизни ученого см.: Лаптун В.И. Первый приезд М.М. Бахтина в Саранск (1936-1937) // Невельский сб. СПб, 1996. Вып. 1. С. 61-75.
2	Бахтин М.М. Вопросы статистики на уроках русского языка в средней школе И Русская словесность. 1994. № 2. С. 48.
3	Беседы В.Д. Дувакина с М.М. Бахтиным. М., 1996. С. 216.
4	Лаптун В.И. К биографии М.М. Бахтина// Диалог. Карнавал. Хронотоп (ДКХ). Витебск, 1994. № 3. С. 76.
5	Там же. С. 77.
6	Там же. С. 73.
7	Учебная нагрузка преподавателей кафедры всеобщей литературы МГПИ на 1945/46 уч. год была следующей: Савицкий А. А. - 712 часов; Юфит А.А. - 943 часа; Бахтин М.М. - 655 часов, из них: 1) Всеобщая литература 19 в. - 135 часов; 2) История романа - 90 часов; 3) Руководство кафедрой - 30 часов; 4) Заочное отделение - 400 часов (ЦГА РМ. Фр- 546, on. 1, д. 7, л. 62).
8	В отчете о работе кафедры всеобщей литературы за 1946/47 уч. год, датированном 25 июня 1947 г., М.М. Бахтин писал: «А.А. Савицкий закончил кандид. диссертацию на тему: “<Трагедия рока> немецкого романтизма”. Работа представлена в Ленинградский университет, удостоилась положительного отзыва и принята к защите» (ЦГА РМ. Фр- 546, on. 1, д. 240, л. 12-13).
9	ЦГА РМ. Фр- 546, on. 1 л., д. 70, л. 3. По неизвестной нам причине, майская поездка Бахтина в Москву не состоялась. Он приехал туда лишь 10 июня. Об этом
61
В. И. Лаптун
свидетельствует телеграмма М.М. Бахтина, отправленная М.В. Юдиной 8 июня. Вот ее текст: «Приеду десятого четыре тридцать утра уфимский поезд вагон одиннадцать Бахтин» (ДКХ. 1993. № 4. С. 46-47).
10	Там же. On. 1, д. 224, л. 34.
11	ДКХ. 1999. № 2. С. 56-57. В справке, выданной М.М. Бахтину в МГПИ им. В.И. Ленина 24 июня 1946 г., говорилось, что он «сдал полностью кандидатский минимум по следующим дисциплинам: 1. Античная литература - отлично. 2. Литература Средних веков - эпоха Возрождения - отлично. 3. Литература XVIII, XIX и XX вв. - отлично. 4. Немецкий язык - отлично. 5. Французский язык - отлично. 6. История философии и диалектический и исторический материализм - отлично».
12	Подробнее об этом см.: ДКХ. 1993. № 2-3. С. 100.
13	ДКХ. 1999. № 2. С. 85.
14	ЦГА РМ. Ф р - 546, on. 1, д. 238, л. 14 об.
15	Там же. Л. 11.
16	Личное дело М.М. Бахтина// Архив Мордовского госуниверситета им. Н.П. Огарева. Ф. 2, on. 1, д. 54, л. 21.
17	Николаев В. Преодолеть отставание в разработке актуальных проблем литературоведения / Культура и жизнь. 1947. 20 ноября.
18	Естифеева В.Б. Воспоминания о Бахтине // Странник. Саранск, 1995. № 1. С. 42.
19	ЦГА РМ. Фр- 546, on. 1, д. 227, л. 38.
20	Там же. Л. 38-40.
21	Там же. Д. 257, л. 6-8.
22	Там же. Л. 9.
23	См.: На чуждых позициях: О происках антипатриотической группы театральных критиков / Культура и жизнь. 1949. 30 января.
24	ЦГА РМ. Фр — 546, on. 1, д. 257, л. 26-30.
25	Сообщено В.И. Лаптуну в частной беседе.
26	ДКХ. 1999. № 2. С. 74.
27	ЦГА РМ. Ф р - 546. on. 1, д. 257, л. 89.
28	Там же. Л. 72.
29	Там же. Л. 75.
30	Там же. Фр- 356, on. 1, д. 91, л.113.
31	Там же. Фр- 546, on. 1, д. 292, л. 48.
32	Там же.
33	Естифеева В.Б. Воспоминания о Бахтине // Странник. 1995. № 3. С. 31-32.
34	ЦГА РМ. Ф р - 546. on. 1, д. 292, л. 45.
35	Архивные материалы о преподавательской работе М.М. Бахтина в Мордовском пединституте (предисл. В.Б. Естифеевой) // ДКХ. 1996. № ЕС. 63.
36	Подробнее об этом см.: ДКХ. 1996. № 1. С. 63-76.
37	ЦГАРМ. Фр- 546, on. 1, д. 322, л. 36.
В.А. ГУЩИНА (Москва)
Современное значение идей М.М. Бахтина о «Я», «Другом» и диалоге
Чтение текстов М.М. Бахтина показывает их смысловую неисчерпаемость. Таинственным образом в них являются идеи, которые вошли в науку в последующее после Бахтина время. Главный фактор, объясняющий феномен Бахтина, сотворен самим Бахтиным - это онтологическая природа его текстов.
Еще в первой половине XX века лингвистика продолжала традиции изучения языка как уже сложившейся системы, как уже данности, вынося за скобки речевую деятельность, сам процесс говорения. В 1920-е годы отечественные ученые Е.Д. Поливанов, М.М. Бахтин, Л.В. Щерба, Л.П. Якубинский, А.М. Пешковский в качестве объяснительного принципа изучения языка ввели понятие деятельности. Но уровень науки о речевой прагматике не был достаточным для анализа реальных процессов говорения и понимания.
Начиная с 30-х годов в лингвистической философии язык стал рассматриваться в его прагматическом аспекте очень активно. Философская традиция изучения процессов говорения, анализа речевых актов в английской философии языка началась с Витгенштейна. Была принята его формула - «значение слова есть его употребление в языке» В этой формуле значение высказывания приравнено к его употреблению в конкретной языковой ситуации. Возникал ряд вопросов: что в высказывании понимает слушатель, какое значение он придает словам, понимается ли высказывание адекватно, каков вклад самого говорящего и слушающего в значение слова? В речевом акте можно выделить аспекты, определяющие диалог: смысловая взаимосвязь слов, внетекстуальность смысла и значения, реконструируемость. Но последнее зависит от интенциональных состояний субъектов диалога. Одно и то же высказывание может нести разные утверждения - истинные, ложные, насмешливые, оскорбляющие - в зависимости от контекста. Следовательно, воздействует
63
В.А. Гущина
контекст употребления языка. Все эти идеи были высказаны Бахтиным уже в 20-е голы.
В последующее время возрастал интерес к прагматике языка, к акту говорения в разных контекстах. Замечателен вклад в изучение этих аспектов языка Дж. Остина - ученого из Оксфорда. Он провел работу по классификации высказываний и заслужил имя «Линнея речевых актов». Остин разделил высказывания на констатирующие - высказывания о фактах, и перформативные (Остин ввел термин «перформативные высказывания) - высказывания, которые становятся выполнением определенного действия: клянусь, обещаю, предупреждаю, осуждаю и т. д. Ритуальный вопрос в брачной церемонии - «Согласны ли Вы взять себе в жены эту женщину?» - ведет к ответу в виде перформативного высказывания -«Да, согласен», посредством которого фактически совершается действие. К перформативным высказываниям критерий истинности или ложности неприложим. К ним прилагаются критерии удачи, успеха. Однако Остин не мог не заметить, что императивные высказывания «Уходите», «Берегитесь» по сути не являлись перформативными высказываниями, заключали в себе скрытую форму перформативного силлогизма: «Я предостерегаю Вас о том, что собака кусается. Берегитесь!» В связи с эти Остин признал, что констатирующие высказывания, утверждающие факт, не отличаются от высказываний, заключающих советы, предупреждения и пр. И значит, как заключил Остин, все высказывания являются речевыми актами, к которым должны прилагаться критерии успеха, а не истинности и ложности. Стремясь уйти от нестрогости первоначальной классификации речевых актов, Оетин ввел понятия «значение высказывания» и «сила высказывания» и выделил специальный вид речевого акта - иллокуцию. «Иллокутивный акт» обозначает речевое действие - предостережение, оправдание, обязательство, клятва. За минимальную единицу речевого общения он принял не отдельное изолированное предложение, к чему склонялось традиционное языкознание, но действие, которое осуществлялось и достигалось посредством высказывания. Остин поставил вопрос о том, каким образом воздействует высказывание на слушателя в ситуации диалога, как реализуется его иллокутивная сила и активность слушателя.
Полная классификация речевых актов Остина включает три группы речевых актов: локутивные, иллокутивные, перлокутивные.
Локутивный акт - подчеркивается определенность значения высказывания: «Он сказал мне: “Застрели ее”».
Иллокутивный акт - исполнение посредством слова определенного действия: «Он посоветовал (приказал) застрелить ее».
64
Современное значение идей М.М. Бахтина о «Я», «Другом» и диалоге
Перлокутивный акт - убеждение (принуждение) к действию посредством слова: «Он убедил меня застрелить ее», «Он добился того, чтобы я застрелил ее».
Границы между речевыми актами относительны. Допустим, я предостерегаю вас о том, что буйвол свиреп. В этом случае я исполняю иллокутивный акт. А если я надеюсь убедить вас фразой «Буйвол опасен, не надо к нему подходить», то я исполняю перлокутивный акт. Поэтому Остин допускал, что в реальном языке каждый речевой акт потенциально заключает в себе и остальные.
Надо упомянуть немаловажное обстоятельство, которое повлияло на судьбу наследия Остина; он был теоретиком устного диалога и буквально высказывал свои мысли в лекциях и, как вспоминают его слушатели, ярче всего в дискуссиях. Подобная речевая ситуация и привычная слушательская аудитория приводили к некоторой дефинитивной нестрого-сти его понятий. Если воспользоваться высказываниями Бахтина, слово Остина было в становлении, оно было «еще-не-исполненность», «еще-не-бытие». Этот факт послужил основанием критических замечаний грам-матологов в адрес Остина. Они усмотрели ограниченность Остина как теоретика речевых актов в том, что он обращался «к маленькой, избранной компании слушателей»1. Деррида увидел в теории речевых актов Остина утверждение тех принципов, которые были отвергнуты грамматологией. С точки зрения Дерриды теория Остина влечет за собой утверждение авторства сиюминутного высказывания, т. е. утверждение «бесконечной субъективности», реализуемой в «настоящее время». Все это, согласно Дерриде, ведет к утверждению «метафизики присутствия». Деррида отверг «перформативное высказывание» Остина, считая, что именно оно предполагает «голос-как-присутствие». Преимущество письменного текста и состоит в том, что оно лишено «присутствия» -«лица-к-лицу» и открыто для «иных интерпретаций». Остин, конечно, учитывал, что письменные высказывания не привязаны к автору в той же степени, что и устные 2.
Бахтин в работе «Автор и герой в эстетической деятельности» анализирует весь сложный механизм взаимоотношений автора-героя - читателя как взаимоотношений диалогических. В работе «Проблемы поэтики Достоевского» Бахтин указывал: «Утверждение чужого сознания как полноправного субъекта, а не как объекта является этико-религиозным постулатом, определяющим содержание романа (катастрофа отъединенного сознания)»3. Это о письменном творчестве. И дальше, анализируя диалогическое строение романов Достоевского, Бахтин пишет: «Где начинается сознание, там для него начинается диалог» 4. «Поэтому все
65
В.А. Гущина
отношения внешних и внутренних частей и элементов романа носят у него диалогический характер, а целое романа он строил как «большой д и а л о г»5. Из приведенных высказываний Бахтина можно понять, что «присутствие» есть конститутивный момент диалогического развития романа, а не только фактор устного высказывания.
Успешность речевого акта Остин ставит в зависимость от понимания высказываний участников диалога. «Исполнение иллокутивного акта включает уверенность в том, что понимается значение и сила его выражения» 6. Уверенность в том, что слово понято, поддерживается знанием-предвидением вопроса или ответа собеседника. Этот существенный момент теории речевых актов свидетельствует о том, что Остин имеет в виду реальную ситуацию речевого диалога, принимает во внимание не только позицию слушающего, как это было традиционно принято, но и активную позицию говорящего. Этим Остии подчеркнул еще один подход к трактовке речевого акта, а именно, понимание его как акта конвенционального. Необходимо подчеркнуть, что в теории высказываний у М.М. Бахтина отмечен тот же момент, когда Бахтин пишет о том, что живое разговорное слово предвосхищает ответ, строится в предчувствии ответа, а также стимулирует развитие диалога 7.
Конвенциональноеть языковой ситуации Остин понимает как согласие собеседников, согласие, возникающее в диалоге. Уровень согласия зависит по меньшей мере от двух моментов: во-первых, от способности слушателя уловить интенцию говорящего. Слушателю помогает контекст диалога. Во-вторых, от способности говорящего донести свою интенцию до собеседника и добиться нужной реакции на нее, т. е. воздействовать на собеседника своей волей, убежденностью и «обеспечить усвоение». Аналогичная роль придается Бахтиным понятию речевой воли как проводника речевого замысла8. От говорящего требуется умение управлять ситуацией общения. В таких случаях становится заметной иллокутивная сила высказывания, которая может быть ограничена текстом, или может усилить значение текста и даже выйти за его пределы 9. Оба теоретика - и Бахтин, и Остин - подчеркивают активность субъектов общения, их умение управлять языковой ситуацией и прогнозировать результаты общения - взаимопонимание.
Введенное в характеристику речевого акта понятие интенциональности - понятие, принципиальное для уяснения философской методологии Остина, которую он сам относит к «лингвистической феноменологии». Если продолжить параллели в позициях Остина и феноменологии, то момент, подчеркиваемый Остином, - стремление говорящего быть понятым, приводит к высказываниям и других правоверных феноменологов,
66
Современное значение идей М.М. Бахтина о «Я», «Другом» и диалоге
в частности, к высказываниям Дюфренна, который также акцентирует внимание на диалоге собеседников, ибо «другой» дает мне возможность «измерить самого себя» и особенно в искусстве. Остин учитывал интенциональную направленность сознания говорящего не только на сиюминутное состояние сознания собеседника, но и на те состояния, которые могут возникнуть в процессе диалога. Иллокутивный акт регулируется ментальными конвенциями, т. е. согласием состояний сознания.
Выдвинутые Остином характеристики иллокутивного акта - интенциональность и конвенциональность - в речевой практике вступают в противоречие. Это объясняется тем, что субъект речи зависим от исторически сложившейся системы языка, правил его употребления в данном языковом сообществе, от парадигматических стандартов языка. На этот момент философы языка обратили внимание 10. Это обстоятельство привело к выделению так называемых косвенных актов п. Автор «косвенных актов» Дж. Сёрль показал, что в них интенция говорящего не выражается непосредственно, поэтому понимание высказывания зависит уже не только от текста, но и от дополнительных условий: конвенционально сложившихся в языковом сообществе правил, языковых фррмул, традиций, ряда чисто субъективных факторов, обусловленных самой личностью слушателя. И в работе «Марксизм и философия языка» выражена суть противоречивой взаимосвязи внутреннего (интенционального) и внешнего (выраженного в слове): «Внешнее актуализованное высказывание - остров, поднимающийся из безбрежного океана внутренней речи; размеры и формы этого острова определяются данной ситуацией высказывания и его аудиторией 12.
Согласно Бахтину, высказывание не отражает полностью мысль, оно есть воздействие на сознание и его значение - не в буквальном тексте, а в целостности речевой ситуации, Бахтин подчеркивает двойственность природы высказывания: оно всегда есть соединение того, что актуально выражено в слове, и того, что в слове не выражено. В косвенных актах скрыта связь вне текстуального компонента речевого акта с интенциональными состояниями сознания субъектов диалога. Но в силу того, что фактически любой речевой акт несет в себе «скрытый шлейф» множества интенций, то момент иносказания, косвенности, недосказанности или невысказанное™ присутствует всегда в любом из них. Вот почему для понимания высказывания субъекту диалога нужно обладать способностью и умением воспринимать «косвенный» акт. Анализ природы сократовского диалога, менипповой сатиры, показанный Бахтиным, открывает истоки «косвенности» диалогических высказываний - текст уже, чем его ментальная (интенциональная) основа.
67
В.А. Гущина
Это обстоятельство ставит строгие условия для понимания высказывания субъектом диалога, от которого требуется соответствующая культура языка. Идея Сёрля была воспринята и в отечественной лингвистике, иллокутивной логике, интенциональной логике философии и эстетике: «Можно с уверенностью сказать, что рассмотрение именно этого вне-текстуального аспекта связи речевых актов с интенциональными состояниями не только открывает новые горизонты теоретического исследования, но и предопределяет философскую перспективу анализа языка в целом» 13.
«Множественность значений - конститутивный признак слова» — общеизвестная мысль Бахтина. И дальше: «Значение является эффектом взаимодействия говорящего со слушателем <...>». В этих словах, возможно, впервые явилась мысль о «присутствии третьего». Эта идея - одна из интереснейших в философии языка Бахтина и можно согласиться с Д. Паттерсоном, который определил ее как идею «фикс» в сердце бахтинской мысли |4. Понятие «третьего» необходимо Бахтину для выражения процесса рождения «участного сознания», взаимопонимания «я» и «другого». «У частное сознание» - сознание, «любящее и полагающее ценность другого». Диалогическая природа искусства реализуется потому, что художник утверждает «чужое я» не как объект, а как другой субъект, и сам, оставаясь в позиции «вненаходимости», вступает в диалог с сотворенным им субъектом. Читатель не должен «увидеть и понять автора», т. е. «увидеть и понять чужое сознание и его мир». В процессе понимания всегда «два сознания», «два субъекта», т. е. понимание диалогично. Для того чтобы акт понимания был успешен, нужна «причастная вненаходи-мость» по отношению к другому сознанию и другой культуре.
Перечисление и пересказ положений Бахтина, очень хорошо известных всем, кто его читает и изучает, показывает удивительное совпадение с ними идей легендарного польского режиссера Ежи Гротовского. Гро-товский в 70-е годы создал Театр Лабораторию, в котором он редуцировал все, что скрывало «суть» театрального действия - свет, грим, декорации, т. е. «подпорки» театра. Остаются две группы людей - актеры и зрители. Так рождался «Бедный театр». Цель: взаимопонимание актера и зрителя, возможность диалога между ними, понимание сознания «другого» и раскрытие своего «Я». Приведу программное высказывание Гротовского:
«Многое на свете парадоксально. Кто не знает евангельской заповеди: возлюби ближнего (т. е. “другого”) как самого себя? Но забывают, что для того, чтобы любить “других”, нужно любить самого себя. Даже тот,
68
Современное значение идей М.М. Бахтина о «Я», «Другом» и диалоге
кто, казалось бы, слишком любит себя, в реальности теряет доверие к себе в “очной ставке” с самим собой. Нужно принять самого себя, чтобы уметь творить и даже просто - жить.
“Другой” нужен нам, чтобы нас “принять”, чтобы дать самим возможность принять себя. Не быть “разделенным” - это и значит по сути - принять самого себя» 15.
«Однажды, - пишет далее Гротовский, - Теофиль Антиохский, которому какой-то безбожник сказал: “Покажи мне твоего бога», ответил: “Покажи мне своего человека и я тебе покажу бога”. Эта мысль далеко превосходит все религиозные истины. Я думаю, что в этом Теофиль Антиохский перешагнул свою религиозную ограниченность и коснулся некоторых сущностных моментов человеческой жизни. “Покажи мне твоего человека и я покажу тебе моего бога”. В одно и то же время это ты, твой человек, и в то же время - это не ты как образ, как маска для других. В одно и то же время это и ты - во всей полноте “тотальности” (натуры -ты плотский, ты обиженный, ты - лишенный прикрас). И в то же время ты - воплотивший в себе других, все существа и все сущее - всю историю».
Эти вступления, объяснения, интенции, предваряющие актерский тренинг, создают философию Гротовского и философию его театра.
Понимание «другого» сознания в лингвистической философии связывали с процедурой «вчувствования» первого лица («Я») в эмоциональное состояние третьего лица, т. е. в «другое» или «чужое» сознание. Вчувствование есть способность, с помощью которой я в самом себе осознаю сознание другого человека. Таковы взаимоотношения актера и зрителя. Воображение помогает зрителю знать, что происходит в «чужом» сознании, и оно определяет степень «вчувствования». Но существует «эпистемологическая ассиметрия» точек зрения первого и третьего лица. Непосредственное знание состояний чужого сознания невозможно. Если другому больно, мы воспринимаем не его боль, а знаки этой боли, мы слышим об этом в высказываниях. Витгенштейн же не считал язык достаточным средством выражения сознания. В лингвистической философии продолжалась долгое время дискуссия по проблеме индивидуального языка, который мог бы передать субъективные нюансы сознания. Суть проблемы в том, возможно ли словесно описать состояния сознания и принять это знание достоверным. Индивидуальный язык невозможен, ибо природа языка социальная, он строится по правилам, значимым для всего лингвистического сообщества. Итак, приоритет «я», т. е. первого лица, или приоритет должен быть на стороне «другого» или третьего лица?
69
В.А. Гущина
Витгенштейн отдал приоритет третьему лицу. Его аргументация: знание своих собственных состояний сознания основано на знании состояний сознания другого и на уверенности в существовании этого другого сознания. Эти положения связаны с пониманием языка как формы жизни. Нужно описывать, согласно Витгенштейну, не наш непосредственный опыт, а форму жизни, в условиях которой возможен наш опыт и языковое общение 16.
ПРИМЕЧАНИЯ
1	Norris С. The Deconstructive Turn. L.; N.Y. 1983. P. 60.
2	Austin J.L. How To Do Things With Words. Oxford, 1962. P. 61.
3	Бахтин М.М. Проблемы поэтики Достоевского. М., 1979. С. 11.
4	Там же. С. 49.
5	Там же.
6	Austin J.L. Указ. соч. Р. 115, 116.
7	Бахтин М.М. Вопросы литературы и эстетики. М., 1975. С. 80, 90, 93.
8 Бахтин М.М. Эстетика словесного творчества. М., 1986. С. 256.
’Austin J.L. Указ. соч. Р. 103, 105, 108, 114, 115, 120, 121, 127, etc.
10	Strawson P.F. Intention and Convention in speech acts / Symposium on Austin. N.Y. 1969. P. 389-390; P. 383.
11	Searle J.R. Indirect Speech Act // Syntax and Semantics. 1975. V. 3.
12	Волошинов B.H. (Бахтин М.М.) Марксизм и философия языка. Л., 1929. С. 115.
13	Павиленис Р.И. Понимание речи и философия языка // Новое в зарубежной лингвистике. М., 1986. Вып. XVII. С. 382.
14	Patterson D. Literature and Spirit. Essays on Bakhtin and his contemporaries. Kentucky, 1989.
15	Гротовский Ежи. «Упражнения». Специальное приложение. (Ркп.)
16	Витгенштейн Л. Философские исследования. М., 1994. Ч. I. §§ 244, 245, 246, 250, 251.
А.А. БОВКАЛО
( Санкт-Петербург)
Духовное образование в Петрограде в 1920-е годы
ч
По свидетельству многих современников, в первые послереволюционные годы наблюдался рост интереса к вопросам религии и философии.
«В религиозной сфере особенно чувствительны были удары, только что пронесшиеся и еще дающие о себе знать отдельными раскатами грома грозы, и теперь именно в этой области идет наибольшее движение, -говорил в апреле 1920 г. протоиерей Николай Чуков при открытии Петроградского Богословского института. - Вопросы религиозные, вопросы веры и жизни положительно висят в воздухе; всякая беседа, всякая лекция, где только упоминается имя “Бог”, привлекает массы... Жажда очевидна, искание несомненно, запросы громадны <...>.
Нужно удовлетворение, нужны ответы, которые дали бы этому исканию разрешение. И это удовлетворение должно быть дано в какой-то иной, новой форме, потому что прежняя не удовлетворяла и не удовлетворила <...>.
Это теперь - серьезнейшая задача момента в церковно-религиозной сфере: новый, живой дух должен быть влит в делателей церковных, чтобы ожила жизнь церковная, чтобы после грозы и очищенной атмосферы духовной ярко засияло Солнце Правды - Христос Бог в жизни нашей, чтобы вся наша и внутренняя духовная и вообще церковная жизнь начала дышать свежестью, зеленеть и расти, как природа после грозовой бури <...>» ’.
Согласно новому законодательству Церковь могла открывать свои учебные заведения. Уже в 1918 г. Высшим Церковным Управлением было разработано положение о пастырских училищах (с 4-летним сроком обучения) и разослано по епархиям. Во многих местах действительно были открыты различные богословские учебные заведения, хотя чаще всего с большим трудом 2.
Особенно интересна история богословского образования в Петрограде. Здесь активным деятелем по возрождению богословского образования стал бывший преподаватель Петроградской Духовной семинарии Иван Павлович Щербов. 30 сентября 1918 г. прекратила свою деятельность Петроградская Духовная семинария, а на следующий день было
71
А.А. Бовкало
открыто Богословско-Пастырское училище с целью подготовки священ-но-церковнослужителей и преподавателей Закона Божиего для Петроградской епархии. В Петрограде положение об училище было несколько видоизменено: курс обучения был рассчитан на 3 года, в число слушателей могли поступать не только мужчины, но и женщины (для подготовки к преподаванию Закона Божия). Заведование училищем было возложено на И.П. Щербова. Среди преподавателей был бывший член корпорации Московской Духовной академии Ф.К. Андреев.
Вопрос о судьбе Петроградской Духовной академии оставался неясным вплоть до конца года. Не осуществился план объединения ее с университетом. Из-за отсутствия помещения не смог начаться новый учебный год. Но последнее известное заседание Совета Петроградской Духовной академии состоялось 12 декабря 1918г.
Уже через несколько месяцев после этого И.П. Щербов выступил с идеей создания нового высшего богословского учебного заведения на совершенно новых основах. 9 апреля 1919 г. он подал митрополиту Петроградскому и Гдовскому Вениамину докладную записку об «организации в Петрограде высшей церковной школы и курсов, с новой постановкой в них богословского образования»3. Он писал, что в создавшихся условиях необходимы такие духовные учебные заведения, «которые могли бы привлечь и объединить вокруг себя, по возможности, всех желающих послужить Церкви» - не только мужчин, но и женщин, «без какого-то ни было ограничения возраста». Учебное дело предполагалось вести «в полном соответствии с духовными запросами жизни, не отставая, а предугадывая их»4.
И.П. Щербов разработал проект Положения о Богословском институте. Большое внимание в нем уделялось просветительной деятельности, в частности говорилось: «§ 77. Являясь просветительным центром епархии, Богословский институт всякими способами, чрез наставников и студентов, старается уяснить духовные запросы интеллигенции и народа, выработать соответствующие меры воздействия, установить прочную связь с светскими верующими людьми и объединить их под руководством Митрополита для служения Православной Церкви и народу. § 78. Богословский институт, при участии светской и церковной интеллигенции, организует курсы, лекции, диспуты, беседы, чтения, устраивает разного рода кружки: библейские, апологетические, миссионерские, церковного пения и т. п.; издает журналы, брошюры, листки». Подготовка студентов «к пастырству и просвещенному служению Православной Церкви» должна была достигаться также и «деятельным участием в церковно-приходской жизни» (§ 85). Окончившие институт «получают право на священство,
72
Духовное образование в Петрограде в 1920-е годы
преподавание Закона Божия и других богословских предметов в учебных заведениях, кружках, курсах, в приходских и центральных просветительных организациях, на проповедание в Церкви, на ведение публичных религиозных бесед, чтений и т. п.»5
Разрабатывая далее свой план, И.П. Щербов предположил создать целую сеть богословских школ разного типа: Богословский институт как высшее духовное учебное заведение, Богословско-пастырское училище, как среднее, и Богословские курсы, как низшую школу, во всех благочиннических округах, с богословскими кружками при приходских церквах.
В Богословском институте предполагалась научная постановка в изучении богословских предметов с исследованием и разработкой первоисточников, в пастырском училище - изучение научных выводов без самостоятельного исследования первоисточников, а на Богословских курсах предполагалась чисто практическая постановка дела: изучение основных богословских знаний и приложение воспринятого к жизни путем участия в церковном богослужении (пении и чтении), проповедничестве, обучении детей Закону Божию, в выступлениях против антирелигиозных и ан-тицерковных взглядов и т. п.6 Положения о Богословских курсах и богословских кружках также получили одобрение митрополита Вениамина 1 августа 1919 г. На основании этих положений начали возникать в разных районах Петрограда Богословские курсы. Число слушателей на них было различно - от 20 до 70 человек. Лекции также читались в вечернее время. Существовали эти курсы большею частью до 1922 г. Многие из тех, кто преподавал и занимался в этих учебных заведениях через несколько лет стали участниками различных существовавших в конце 1920-х годов религиозно-философских кружков.
Работа по созданию Петроградского Богословского института шла успешно, и в Светлую Пятницу, 16 апреля 1920 г., он начал свою деятельность. На торжественном открытии института его ректор прот. Н.К. Чуков выступил с программной речью «О задачах духовного образования в настоящее время», в которой сказал:
«Он [Институт] ставит себе целью - служение св. Церкви в осуществлении ею религиозно-просветительных задач чрез подготовку убежденных, образованных, практически опытных, горящих духом живой веры, молитвенно настроенных деятелей и пастырей и - чрез разработку и проведение в сознание общества научно-обоснованного решения богословских и церковно-практических вопросов, выдвигаемых современной жизнью.
Богословский Институт предполагает осуществить эту задачу посредством привлечения и объединения вокруг себя по возможности всех желающих работать в новых условиях церковной жизни, открывая свободный
73
А.А. Бовкало
доступ всем желающим послужить Церкви: не только юношам, но и взрослым, не только мужчинам, но и женщинам»7.
Отличительной чертой Института стала тесная связь с ученой интеллигенцией города. К маю 1922 г. его корпорация насчитывала почти 30 человек. Сюда пришли наставники как старых духовных академий - Петроградской (Н.Н. Глубоковский, А.И. Бриллиантов, С.М. Зарин, В.Б. Шкловский) и Московской (Ф.К. Андреев), так и университета (Б.А. Тураев, Л.П. Карсавин, Н.О. Лосский, С.С. Безобразов, А.П. Алявдин).
Великим постом 1920 г., еще до официального открытия Института, были устроены общедоступные богословские лекции в помещении Института. Среди читавших их были Л.П. Карсавин («Основы христианства»), Н.О. Лосский («Бог в системе органического миропонимания»), Ф.К. Андреев («Воскресение тел»). Эта традиция была продолжена и в дальнейшем. Выступали С.А. Аскольдов, И.М. Греве, Д.И. Абрамович, впервые с богословской лекцией выступила женщина - О.А. Добиаш-Рождественская.
7 февраля 1922 г. профессором Института был избран И.М. Греве. Ему хотели поручить читать курс христианского обществоведения. Но уже 20 февраля проректор И.П. Щербов сообщил Совету «о неудобстве и даже опасности предлагать в настоящее время на кафедре христианского обществоведения разбор древних и новых социальных учений», после чего было решено ввести в качестве «пролегомена» (введения) к христианскому обществоведению курс о материалистическом и идеалистическом течениях во всемирной истории, поручив его чтение И.М. Гревсу. Члены Совета отметили, что «И.М. Греве, не говоря уже об его ученых заслугах, является “столпом университетского идеализма”. Во всех курсах он всегда подчеркивал значение духовных факторов и особенно религии в истории; внушал любовь к чистому знанию, идеализму. Влияние его лекций и личности на учеников было сильное и притом неизменно нравственно-облагораживающее; многим из того доброго, что вынесли студенты из Петроградского университета, они обязаны именно И.М. Гревсу. Приглашение его в университет есть большое приобретение для Института и студентов». Однако И.М. Греве сначала попросил перенести его лекции на осенний триместр, а затем обратился с письмом в котором просил освободить его от лекций. 1 декабря 1922 г. Президиум Совета постановил 8, что, в случае невозможности для И.М. Гревса прочитать в третьем триместре лекции по христианскому обществоведению, предложить чтение их Добиаш-Рождественской. И.М. Греве так и не приступил к занятиям, а 2 апреля 1923 г. подал и официальное прошение от освобождении его от обязанностей профессора Богословского института 9.
74
Духовное образование в Петрограде в 1920-е годы
Члены корпорации Института вели широкую просветительную работу. Так, Ф.К. Андреев продолжал выступать по воскресеньям с публичными лекциями - о воскресении, творении мира, религии, науке и др. Он также читал публичные лекции, проводил беседы и произносил проповеди в различных церквах Петрограда. Им был прочитан цикл лекций на тему «Вера и знание», он читал о теософии, Владимире Соловьеве, о христианской совести и свободе воли, религии и науке, чудесах и т. д. Его лекции затрагивали апологетические и чисто духовные проблемы. Дважды Ф.К. Андрееву приходилось читать доклады и вести прения по ним в отделении Дома Ученых: о мистицизме Пушкина и о славянофилах. Он выступал там оппонентом и на других лекциях. Являясь членом Петроградского философского общества, Ф.К. Андреев участвовал в его собраниях.
Очень интересен состав студентов Богословского института *°. Несколько человек были членами Вольфилы (Н.В. Александровская, Л.А. Зарина). Е. А. Заржецкая-Назарова давно интересовалась вопросами религии, в 1917 г. опа была секретарем Гельсинфорсского религиозно-философского кружка. М.Н. Медведовская работала в богословском отделении Публичной библиотеки. Среди учившихся врачей была В.А. Дегтярева. Поступил в Институт сын известного писателя-славянофила М.Ф. Таубе - Михаил (впоследствии монах Оптиной пустыни Агапит)
Подала прошение о зачислении Н.В. Пигулевская: «Прошу зачислить меня в число слушательниц Богословского института ввиду необходимости для меня прослушания курса по литургике, истории церковных песнопений и христианской археологии» 11 (правда, она не приступила к занятиям). Занималась в Институте актриса И.А. Аполлонская-Стравинская. Большое количество прошений о приеме в Институт было подано весной 1922 г. (среди подавших была И.Н. Дукельская).
В числе студентов Института было несколько учеников профессора А.А. Мейера. Л.А. Барышева в 1920-21 гг. посещала «кружок Вольфилы, именовавшийся ранее кружок философии и религии», затем перешла в кружок истории философии А.А. Мейера, где читался курс истории древней философии 12. Под руководством А.А. Мейера религиозно-философскими вопросами занимался адвокат В.И. Засыпкин 13. 8 ноября 1921 г. прошение о принятии в Институт подала Е.Д. Проскурякова, слушавшая курс философии религии А. А. Мейера. Она просила разрешить ей посещать лекции Лосского 14. Через Л.П. Карсавина А.А. Мейер передал рекомендацию для поступления в Институт своей дочери Лидии *5. Через некоторое время Л.А. Мейер сделала запись в личном дневнике о знакомстве с М.В. Юдиной |6.
75
А.А. Бовкало
Занимались в Институте Б.М. Назаров, А.И. Голубинский, П.П. Слан-ский, А.Ф. Мушникова, М.И. Шалиско, А.А. Базунов, Е.А. Зыкова, Е.Л. Тен-чинская, О.Н. Луговая, свящ. П.И. Жарков, Е.Н. Харламова, Н.А. Александров, О.И. Соколова. В Институте учились жена Ф.К. Андреева Наталья Николаевна, ее брат М.Н. Фроловский и их мать Е.К. Фроловская. 21 апреля 1920 г. прошение о зачислении в Институт вольнослушательницей подала и Е.О. Оттен (в это время она служила на Мурманской железной дороге). 30 апреля Совет Института рассмотрел ее прошение и постановил принять, хотя она и была «униаткой» |7.
Весной 1923 г. Петроградский Богословский институт сделал свой первый и единственный выпуск, а в мае прекратил свою деятельность. Среди окончивших Институт был А.А. Базунов и М.Н. Фроловский.
Богословско-пастырское училище после открытия Института было в 1920 г. преобразовано из трехгодичного в двухгодичное, курс был ограничен исключительно богословскими науками, без вспомогательных философских дисциплин и языков. После прекращения деятельности Петроградского Богословского института Училище продолжало свою деятельность. Некоторые из бывших студентов Института решили продолжить свои занятия там (Л.А. Барышева, А.И. Голубинский, И.Н. Дам-рина, П.И. Жарков, О.Н. Луговая, П.П. Сланский, Л.И. Шалиско).
Занятия в Училище прекратились осенью 1923 г. и возобновились лишь 8 мая 1924 г. - после очередной перегистрации и введения для поступающих сдачи политграмоты. 27 марта 1924 г. политграмоту сдала Е.А. Зыкова. Но и в Богословско-пастырском училище систематически заниматься смогли не все желающие. Заведующим сначала оставался И.П. Щербов, его сменил прот. А.В. Пакляр, а затем архимандрит Гурий (Егоров). Среди членов корпорации был проф. А.А. Дмитриевский. Размещалось Училище в доме Казанского собора (Казанская, 4), далее - в доме Эстонской православной церкви (Екатерингофский пр., 24). По некоторым сведениям, в 1925-27 гг. в Училище занималась Н.Н. Андреева |8. В конце 1920-х годов слушательницей его стала М.В. Юдина.
На Екатерингофском, 24 находились и богословские курсы 2-го городского района. Они были открыты еще 23 января 1921 г. Начиная с 1924 г. эти курсы действовали уже в более расширенном объеме, охватывая весь центрально-городской район. Заведовал курсами со 2 апреля 1924 г. протоиерей Николай Чуков. Эти курсы, существовавшие наряду с Богословско-пастырским училищем, носили характер среднего богословского учебного заведения. Наличие Училища дало основание для расширения программы курсов: введения новых дисциплин и углубления преподавания, т. е. для превращения их в курсы высшего типа, что и было осуществлено в 1925 г.
76
Духовное образование в Петрограде в 1920-е годы
Новое учебное заведение получило название Высшие Богословские курсы. 29 сентября 1925 г. начался первый учебный год. Ректором стал проф.-прот. Н. Чуков. Среди изучаемых предметов были апологетика и история религиозной мысли. На Курсах продолжили образование некоторые студенты Петроградского Богословского института.
«При отсутствии печатных пособий и руководств, лекции почти по всем предметам сдавались студентам или в полном виде или в виде подробных конспектов, - вспоминал о. Н.К. Чуков. - Выдерживая характер академических чтений, лекции не оставляли без внимания запросов современности с ее отрицательным отношением к религии и ее источникам» 19. Помимо лекций, студенты участвовали в семинариумах, на которых читали рефераты на темы по указанию наставников. На Курсах состоялась защита нескольких магистерских диссертаций и присвоено несколько степеней кандидата богословия.
Поводом для закрытия Богословско-пастырского училища (весной 1928 г.) и Высших Богословских курсов (в августе 1928 г.) стало возникновение в Ленинграде «иосифлянского раскола» и участие в нем некоторых студентов.
После закрытия Высших Богословских курсов их корпорация во главе с ректором проф.-прот. Н. Чуковым выработала новое «Положение о Православном Богословском Институте в Ленинграде», которое весной 1929 г. через Митрополита Сергия было представлено на рассмотрение органа высшей государственной власти - ВЦИК. Однако этим надеждам не суждено было осуществиться.
После Высших Богословских курсов в Ленинграде уже не было учебных заведений, находившихся в ведении Патриаршей Церкви 20. Лишь очень недолго просуществовали религиозно-философские кружки. Еще в декабре 1917 г. из членов бывшего Религиозно-философского общества возник небольшой кружок, одним из основателей которого был А.А. Мейер. В него вошли И.М. Греве, Н.П. Анциферов, К.А. Половцова. Впоследствии он получил название «Воскресенье»21. Этот кружок посещали среди прочих М.В. Юдина и Е.О. Оттен-Тиличеева.
Другой кружок - «Воскресники» Б.М. Назарова, студента Петроградского Богословского института, возник из воскресных собраний в Институте для обсуждения церковно-религиозных вопросов. После прекращения деятельности Института собрания проходили на квартире у И.П. Щербова и в других местах. В кружке участвовали Ф.К. Андреев, А.А. Дмитриевский, А.П. Алявдин, М.Н. Фроловский, Е.А. Зыкова, И.Н. Дукельская, А.А. Базунов и др. Именно в этот кружок в 1924 г. был приглашен «какой-то дамой, с которой познакомился у Юдиной», М.М. Бахтин и прочитал
77
А.А. Бовкало
два реферата о М. Шелере. В прениях выступали А. А. Мейер и Е.П. Иванов. Выступил М.М. Бахтин и на квартире у М.В. Юдиной - его лекция была посвящена поэту Вячеславу Иванову. Одна из присутствовавших так вспоминала об этой лекции: «У столика перед слушателями стоял Бахтин в черной длинной пелерине с капюшоном... Слушатели были заворожены. Женщина, сидевшая рядом со мной, воскликнула: “Боже, какая лекция! Он осветил историю мировой культуры, и как он это сделал!”» Часто М.М. Бахтин собирал слушателей у себя в комнате на Знаменской ул., 36, где собрания были посвящены чисто философским вопросам. Здесь бывали Б.М. Назаров с женой Е.А. Заржецкой-Назаро-вой и другие студенты Богословского института 22.
Существовали также кружки поэта Г.М. Тайбалина и барона М.Ф. Таубе, не носившие, правда, религиозного характера, но в которых участвовала часть бывших студентов Богословского института.
По делу кружка А.А. Мейера «Воскресенье» в 1929 г. про ходили многие бывшие студенты Петроградского Богословского института: Н.А. Александров, Л.А. Барышева, А.И. Голубинский, И.Н. Дамрина, В.А. Дегтярева, И.П. Дукельская, Е.А. Заржецкая-Назарова, О.Н. Луговая, А.Ф. Мушни-кова, Б.М. Назаров, О.Н. Соколова, Е.О. Оттен-Тиличеева, П.П. Сланский, Е.Л. Тенчинская, М.И. Шалиско 23.
21 сентября 1930 г. была арестована Н.Н. Андреева и 3 сентября 1931 г. приговорена по делу «Всесоюзного центра Истинного Православия» к трем годам лагерей. Благодаря хлопотам друзей, в т. ч. М.В. Юдиной, приговор был заменен 28 октября 1931 г. ссылкой в Казахстан на тот же срок24.
ПРИМЕЧАНИЯ
1	Сорокин В., проф.-прот., Бовкало А.А., Галкин А.К. Открытие Петроградского Богословского института в 1920 году // Христианское чтение. СПб, 1997. Вып. 14. С. 128.
2	Подробнее см.: Сорокин В., проф.-прот., Бовкало А.А., Галкин А.К. Духовное образование в Русской Православной Церкви при Святейшем Патриархе Московском и всея России Тихоне (1917- 1925) // Вестник Ленинградской Духовной академии. 1990. № 2. С. 36-59; № 3. С. 41 63; Христианское чтение. 1992. № 7 С 19-49; 1993. № 8. С. 7-27.
3	ЦГИА СПб, ф. 2279, on. 1, ед. хр. 8.
4	Там же.
5	Извлечение из положения о Богословском институте // Петроградский церковный вестник. 1919. № 14. С. 3, 4.
6	Чуков Н.К., прот. [5. Районные Богословские Курсы и Богословские Кружки ] Машинопись. С. 5. Частное собрание.
7	Там же. С. 128-129.
78
Духовное образование в Петрограде в 1920-е годы
8	ЦГИА СПб, ф. 2279, on. 1, ед. хр. 46, л. 12.
9	Там же. Ед. хр. 17, л. 29.
10	Бовкало А.А. Прием на I курс Петроградского Богословского института в 1920 г.// Российская интеллигенция на историческом переломе. Первая треть XX века. Тезисы докладов и сообщений научной конференции. Санкт-Петербург, 19-20 марта 1996 г. СПб, 1996. С. 134-137.
11	Бовкало А.А. Высшее женское богословское образование в России в 1910-1920-х годах // Духовное просвещение в России: Материалы международной конференции. Смоленск, 1995. С. 33.
12	ЦГИА СПб, ф. 2279, on. 1, ед. хр. 19, л. 16-17.
13	Там же. Ед. хр. 23.
14	Там же. Ед. хр. 32.
15	Там же. Ед. хр. 29.
16	ОР РНБ, ф. 601, ед. хр. 1601, л. 298.
17	ЦГИА СПб, ф. 2279, on. 1, ед. хр. 47, л. 14.
18	Синодик. С. 19.
19	Чуков Н.К., прот. [6. Высшие Богословские Курсы в Ленинграде]. Машинопись. Частное собрание.
20	Весной 1924 г. был открыт обновленческий Ленинградский Богословский институт, просуществовавший до 1930-х годов.
21	Антонов В.В. «Воскресенье» Мейера и «воскресники» Назарова. Духовные поиски петроградской интеллигенции 1920-х годов // Невский архив. Историкокраеведческий сб. СПб, 1999. IV. С. 288-324 (с. 288 - библиография).
22	Антонов В.В. Указ. соч. С. 316-317.
23	К биографии М.М.Бахтина. Вступ. ст., публ. и примеч. В. Лаптуна. Послесл. С.Бочарова//Вопросы литературы. 1991. Март. С. 128-141; Информация М.В. Шка-ровского.
24	Синодик. С. 19.
БОГУ СЛАВ ЖИДКО (Гданьск, Польша)
Проблема Einfuhlung в философии раннего М.М. Бахтина
1.	Явление, о котором пойдет речь, отражается в текстах М.М.Бахтина дважды: в неоконченном философском трактате, названном издателями «К философии поступка» и, в тоже неоконченном, труде, увидевшем свет под заглавием «Автор и герой в эстетической деятельности» (и в примыкающей к этому труду статье «Проблема содержания, материала и формы в словесном художественном творчестве»). Все эти работы, как известно, принадлежат к тому циклу трудов, возникших в так называемом невельско-витебском (1918-24) периоде деятельности Бахтина, когда доминировал преимущественно интерес к философским проблемам. Сразу же бросается в глаза характерная черта мышления и стиля Бахтина: его «любовь к варияциям и к многообразию терминов к одному явлению» '. В трактате «К философии поступка», посвященном поискам «нравственной реальности», Бахтин употребляет термин «вживание», говорит о вживании «в индивидуальный предмет видения, видение его изнутри в его собственном существе»2. В «Авторе и герое», где рассматриваются фундаментальные вопросы человеческого творчества, Бахтин прибегает к терминам «вчувствование» и «сопереживание».
Слова «вживание», «вчувствование» и «сопереживание» в семантическом плане являются, по сути, синонимами и соответствуют одному феномену, причем два первых употребляются Бахтиным как переводы Einfuhlung (второе из них — «вчувствование» - является именно буквальным переводом немецкого термина). Эта синонимия (как и ряд других речевых приемов) вводится автором, видимо, не только ради стилистического разнообразия. Денотативное совпадение и коннотативная разнонаправленность терминов «вживание» и «вчувствование», характерные для работ Бахтина двадцатых годов, служат звесь подчеркиванию разных аспектов смысла, связанных с общей ориентацией лексико-семантического контекста. «Вживание» превалирует в тексте, опубликованном под названием «К философии поступка», и это не удивительно, ибо значительная часть труда посвящена именно полемике с философией жизни. «Именно слово “вживание”, систе
80
Проблема Einfuhlung в философии раннего М.М.Бахтина
матически употребляемое в “К философии поступка”, обладает диалогической уместностью в тексте, посвященном ориентации позиции Бахтина -позиции по вопросам единственного места человека в жизни поступлении, места в мире, где преодолевается (в ответственности поступка) дурная неслиянность культуры и жизни, - в динамике философского мышления современной ему эпохи»3. В работах об авторе и герое и о содержании, материале и форме преобладает термин «вчувствование/сопереживаиие», т. к. в них внимание исследователя сосредоточено на специфических вопросах философской поэтики, прежде всего на отношениях автора (созерцателя) и героя.
2.	Бахтин, как обычно, не дает точного определения вводимого в разных терминологических ипостасях понятия. Вместо дефиниции он ограничивается указанием на происхождение термина, приводя в скобках его немецкое написание - Einfuhlung. Обращаясь к истории этого концепта, Бахтин останавливается только на нескольких именах ученых, с которыми он ведет научный спор.
Напомним, что в немецкой философии родословная данного понятия восходит к концу XVIII - начала XIX в., к работам Иоганна Готфрида Гердера (1744 1803), романтиков - Новалиса (1772-1801) и Фридриха Шлегеля (1772-1829). Весь XIX в. проблема Einfuhlung присутствовала в немецкой философии, привлекая внимание новых поколений мыслителей. Особенную вспышку интереса к этой проблеме можно было наблюдать на рубеже XIX-XX вв., что было вызвано вообще большими сдвигами в антипозитивистски настроенном русле гуманитарии. Вплоть до двадцатых годов, т.е. до выступления Бахтина, продолжалась оживленная дискуссия, в которой принимали активное участие представители новых философских направлений, в первую очередь феноменологи.
Бахтин из этой богатой и разнообразной традиции отбирает только труды исследователей, представляющие собой классические концепции Einfuhlung, а именно Фридриха Теодора Фишера (1807-87), Рудольфа Германа Лотце (1817-81), Роберта Фишера (1847-1911), Йоханнеса Фолкель-та (1848-1930), Теодора Липпса (1851-1914). Выбор этой линии не случаен. Состоит она из ученых, труды которых Бахтин ассоциирует с понятием «экспрессивной эстетики», к которой относится весьма критически.
Прежде чем перейти к дальнейшим замечаниям по поводу бахтинского понимания Einfuhlung, припомним основные различения, касающиеся данного концепта. В научной литературе обычно выделяются два значения данного понятия.
Первое значение вживания/вчувствования вытекает из того обстоятельства, что это мы вкладываем свои чувства, свои собственные психические состояния и мысли в объекты, которые сами по себе лишены таких свойств.
81
Богуслав Жилка
Например, ландшафт - настоящий или представленный на картине художника - сам по себе не имеет никакого психического содержания. Но в природе человека - на этом настаивает Ф.Т. Фишер - заложено стремление к очеловечиванию физических предметов и процессов путем вживания в них своей внутренней жизни. В итоге этой непроизвольной операции физические объекты становятся носителями неких психических состояний.
Во втором значении Einfiihlung мы не вкладываем (подкладываем) своих внутренних состояний во внешние объекты, но мы их как-то находим там. В этом случае речь не идет о том, чтобы вживатъ свои чувства, но чтобы вживаться в чувства и психические переживания других людей. (Смена переходного глагола вживать на форму возвратного глагола вживаться хорошо передает эту разницу между двумя значениями Einfiihlung). Вживание во втором значении выходит за пределы эстетики: оно в равной мере касается как непосредственного общения человека с человеком в реальной жизни, так и общения человека с произведением искусства. У Бахтина положение осложнено тем, что он рассматривает вживание/вчувствование в контексте реляции автор - герой, которую считает основополагающей в художественном творчестве. Однако, учитывая то обстоятельство, что у Бахтина — с одной стороны — созерцатель, воспринимающий произведение искусства, как будто повторяет путь автора-творца, а с другой - неоднократно утверждаемую им близость искусства и жизни («эстетическое бытие ближе к действительному единству бытия-жизни, чем теоретический мир»4), мы можем сказать, что положения Бахтина во многом относятся к обеим сферам действительности: искусству и реальной жизни.
Надо сказать, что в работах Бахтина эти различения не всегда отчетливо проводятся и сохраняются, но, видимо, его мысль со свойственной ей универсальностью прежде всего направлена на раскрытие общих, глубоких черт человеческого мира, а не на дробление его на все более мелкие участки, отводимые отдельным научным дисциплинам.
Каково же отношение Бахтина к понятию Einfiihlung, которое, как уже отмечалось, к двадцатым годам успело приобрести множество различных интерпретаций и все еще находилось in statu nascendi? В принципе, он не отвергает его полностью, но и не принимает со всей нагрузкой прошлого и настоящего. Мы наблюдаем здесь характерную для русского мыслителя стратегию, заключающуся в переосмыслении и переоценке данного концепта.
Einfiihlung в таком виде, в каком оно появляется у сторонников так называемой экспрессивной эстетики, неприемлемо для Бахтина из-за своей односторонности. Эта односторонность проявляется прежде всего в том, что вживание/вчувствование в понимании «экспрессивной эстетики» по Бахтину означает часто «совпадение с другим, потерю своего единствен-
82
Проблема Einfiihlung в философии раннего М.М.Бахтина него места в единственном бытии, <„.> признание моей единственности и единственности места несущественным моментом»5. Вживание, Бахтин часто добавляет - «пассивное вживание», определяется в однозначно отрицательных терминах. Это - продолжаем цитировать бахтинские формулировки - «одержание, потеря себя»6, «чистое, теряющее себя <...> вживание»7, «повторение жизни»8.
Бесплодность «чистого вживания» раскрывается Бахтиным следующим образом: «Чем обогатится событие, если я сольюсь с другим человеком: вместо двух стал один? Что мне оттого, что другой сольется со мною? Он увидит и узнает только то, что я вижу и знаю, он только повторит в себе безысходность своей жизни; пусть он останется вне меня, ибо в этом положении он может видеть и знать, что я со своего места не вижу и не знаю, и может существенно обогатить событие моей жизни. Только сливаясь с другим, с жизнью другого, я углубляю ее безысходность и только нумери-чески ее удваиваю. Когда нас двое, то с точки зрения действительной продуктивности события важно не то, что кроме меня есть еще один, по существу, такой же человек (два человека), а то, что он другой для меня человек, и в этом смысле его простое сочувствие моей жизни не есть наше слияние в одно существо и не есть нумерическое повторение моей жизни, но существенное обогащение события, ибо моя жизнь сопереживается им в новой форме, в новой ценностной категории - как жизнь другого человека, которая ценностно иначе окрашена и иначе приемлется, по-иному оправдана, чем его собственная жизнь. Продуктивность события не в слиянии всех воедино, но в напряжении своей вненаходимости и неслиянности, в использовании привилегии своего единственного места вне других людей»9.
Чистое, пассивное вживание, ведущее в пределе к подлинному слиянию, непродуктивно, ибо оно, в первую очередь, ликвидурует напряженное диалогическое отношение Я и Другого, играющее, как известно, принципиальную роль в философской антропологии Бахтина.
Но было бы ошибкой считать, что Бахтин вообще отказывается от этого понятия как непригодного для анализа межчеловеческих отношений и эстетической ситуации. Нет, Бахтин вводит это понятие в свой научно-философский словарь, подвергая одновременно его серьезной корректировке. Прежде всего он лишает его, так сказать, самостоятельности и автономности, соотнося его с одним из основных своих концептов -вненаходимостью. (Этот последний упоминался в приведенном отрывке). Вживание/вчувствование и вненаходимость у Бахтина взаимосвязаны:
«За <...> моментом вживания всегда следует момент объективации, т.е. положение понятой вживанием индивидуальности вне себя; отделение ее от себя, возврат в себя, и только это возвращенное в себя сознание,
83
Богуслав Жилко
со своего места, эстетически оформляет изнутри схваченную вживанием индивидуальность как единую, целостную, качественно своеобразную» 1 °.
«Не нужно думать, - добавляет Бахтин, — что за чистым моментом вживания хронологически следует момент объективации, оформления, оба этих момента реально неразделимы, чистое вживание - абстрактный единого акта эстетической деятельности, которого и не должно мыслить в качестве временного периода; моменты вживания и объективации взаимно проникают друг друга. Я активно вживаюсь в индиви-дуальность, а следовательно, ни на один миг не теряю себя до конца и своего единственного места вне ее. Не предмет мною пассивным неожиданно завладевает, а я активно вживаюсь в него; вживание мой акт, и только в этом продуктивность и новизна его» н.
Такимобразом вживание/ вчувствование теряет свое абсолютное значение, становясь частью более обширного целого, т. е. двусоставной структуры «вживание - вненаходимость». Здесь мы видим характерную для Бахтина трактовку чужих идей. Бахтин никогда не отбрасывает их целиком, не перечеркивает нигилистически чужих концепций, но всегда пытается найти в них «рациональное ядро», переосмыслить их в более широком объяснительном контексте. Действия Бахтина лучше всего можно было бы вслед за Робертом Эскарпитом назвать «творческой изменой»: русский ученый заимствует из чужих научно-философских систем нужные ему мысли, но одновременно по-своему их осмысливает, наполняя собственным содержанием. Философский гений Бахтина в большой степени проявляется в неимоверной способности переработки чужих мотивов, насыщении их собственными философскими интуициями. При этом, что интересно, его философский проект отнюдь не производит впечатления произвольного, эклектического конгломерата различных идей разного происхождения, но представляет собой некое органическое целое.
Его подход к проблеме Einfiihlung, играющей ведущую роль в «экспрессивной эстетике», открывает целую серию такого рода реинтерпретаций, которым очередно подвергаются: основные положения русской формальной школы относительно литературности литературы (специфика литературного ряда среди других видов «идеологий»), учение Зигмунда Фрейда о психической динамике и роли в ней словесных образований, структурная лингвистика Фердинанда де Соссюра с ее пониманием онтологического статуса (реальности) языковых явлений.
В продолжение нашего отступления укажем еще, что Бахтин не был одинок в своих усилиях отыскать для вживания/вчувствования соответствующее место в эстетических и философских построениях. Небезынтересно заметить, что в том же направлении двигался, например, Д. Лукач; который в те же годы, что и Бахтин, выступил против упрощений и притязаний
84
Проблема Einfuhlung в философии раннего М.М.Бахтина
теории вживания. Показательно, что Лукач употребляет сходные термины. Когда Бахтин говорит о вживании и вненаходимости, то Лукач, имея в виду процесс интерпретации произведений культуры, оперирует терминами идентификации и дистанции. Самой идентификации с исследуемым предметом, т. е. отождествляющего переживания, недостаточно. Нужна еще дистанция (классовая, общественная, историческая), чтобы можно было постичь исследуемый объект в его смысловой полноте. Здесь нет места более детально рассматривать эту параллель. Думается, что перед нами не просто случайное совпадение, но нечто большее. Если верить Майклу Хол-квисту, юный Бахтин читал Лукача и собирался переводить на русский язык его «Теорию романа».
3.	Возвращаясь к проблеме вживания/вчувствования, мы должны сказать, что в первые десятилетия XX в. обозначились - особенно среди феноменологов-тенденции рассматривать вживание как средство проникновения в другого человека. А это, в свою очередь, вызвало вопрос структуры человеческой личности, средством проникновения в которую должно быть, между прочим, вживание. Среди работ, посвященных вживанию в этом новом контексте, выделяется труд Эдиты Штейн (Edith Stein) «Zum Problem der Einfuhlung» («К проблеме вчувствования»), возникший в 1915-16 гг. и опубликованый в 1917 г. в качестве кандидатской диссертации (защита прошла 3 августа 1916 г., после чего Штейн два года была ассистенткой Эдмунда Гуссерля и подготавливала к печати вторую и третью части его «Идей»),
Несколько слов об авторе и ее книге. Эдит Штейн - прусская гражданка и еврейка, как она пишет в автобиографии. Философ-феноменолог, в 1922 г. она приняла католицизм, погибла в Аушвице в 1942 г., приобщена к лику блажепнных в 1987 г.. Ее книга, как уже говорилось, посвящена проблеме вчувствования в перспективе возможности достижения доступа во внутренний мир другого человека. Ее вообще волновал вопрос возможности общения между людьми, возможности создания человеческой общины не только в чисто теоретическом, но и в чисто жизненном плане. В связи с этим она должна была занятся проблемой структуры человеческой личности, останавливаясь особенно на трех ее элементах: теле, душе и духе. Ее интересуют «конститутивные» структуры человека (leiblish - seelish - geistigen Wesen). Книга «Zum Problem der Einfuhlung» содержит подробный анализ актов вживания, относящихся к телу, душе и духу. Эдит Штейн указывает на разницу между вживанием в собственное «я» (случай, когда мы имеем дело с Originaritat, с познанием, основанном на источниках) и вживанием в другого человека, опирающимся на некоторые физические (телесные) факты, утверждает, что благодаря вживанию мы можем вникнуть в психофизическую сферу человека, но при этом делает оговорку, что самого вживания
85
Богуслав Жилко
недостаточно, чтобы проникнуть в сферу духа, в мир смыслов и ценностей. Здесь нужны другие процедуры, прежде всего понимание.
У Бахтина мы тоже находим троичную - телесно-душевно-духовную -структуру, причем его формулировка является буквальным переводом немецкого выражения. Он тоже настаивает на том, что переживание (вживание) себя кардинальным образом отличается от переживания другого. Как пишет русская исследовательница Бахтина, «благодаря своей своей вненаходимости другому я вижу его иначе, нежели он видит себя. Изнутри своего духа я созерцаю другого в его телесно-душевно-духовой тро-ично-сти»12. Бахтин, как известно, особо подчеркивает роль другого для существования моего «я». По Бахтину, «чтобы увидеть себя человек должен мысленно стать на точку зрения другого»13. Но, справедливости ради, надо сказать, что и Эдит Штейн не умаляет значения другого в процессе вживания в себя: «Видеть наше психическое Я и его свойства - значит видеть себя так, как мы видим другого и как другой видит нас»|4.
Бахтин вряд ли в Невеле или Витебске мог читать книгу Э. Штейн (она вышла маленьким тиражом - всего 150 экз.). Но идеи, о которых в ней говорится, носились в воздухе эпохи, привлекая внимание многих гуманитариев, в том числе и юного Бахтина. Подробный сравнительный анализ их трактовок проблемы вживания помог бы многое уяснить в философско-эстетической позиции Бахтина. Но это уже предмет специальной работы.
ПРИМЕЧАНИЯ
1	Бахтин М.М. Эстетика словесного творчества. Москва 1979. С. 360.
2	Он же. К философии поступка // Философия и социология науки и техники. Ежегодник 1984-1985. Москва, 1986. С. 92.
1 Садецкий А. Диалогическое становление (Слово Бахтина в оригинале и переводе: проблемы дискурсивной аксиологии). В кн.: Бахтинский тезаурус. Материалы и исследования: Сб. статей. Москва, 1997. С. 45.
4	Бахтин М.М. К философии поступка... С. 95.
5	Там же. С. 93.
6	Там же.
7	Там же. С. 94.
8	Бахтин М.М. Эстетика словесного творчества... С. 72.
9	Там же. С. 78-79.
10	Бахтин М.М. К философии поступка... С. 92.
"	Там же. С. 93.
12	Бонецкая Н. Проблема авторства в работах М.М. Бахтина. «Studia Slavica Hungaricae» (XXXI). Budapest, 1985. S. 65.
13	Там же. S. 64.
14	Stein E. О zagadnieniu wczucia. Krakow, 1988. S. 119.
86
КИМ СУ КВАН
(Южная Корея)
Бахтин и Лотман
(«Время» и «Пространство» в трудах Бахтина и Лотмана)
В исследованиях по теме «Бахтин и Лотман» можно выделить два основных направления. Одно из них, опираясь на биографические материалы, исследует взаимодействие методов Бахтина и Лотмана ', другое направление, исходя из более абстрактной точки зрения, сравнивает их теоретические подходы к некоторым основным понятиям, таким, например, как знак, код, текст, смысл и т. п.2
Но при наличии нескольких общих черт в их теоретических осмыслениях, научные идеи Бахтина и Лотмана зиждятся на принципиально различных основах, и это главное различие, которое выводится из собственных мироощущений авторов, можно наблюдать прежде всего в их различных ориентациях на категории времени и пространства.
В данной работе, предпринята попытка сравнить идеи двух известных мыслителей М.М. Бахтина и Ю.М. Лотмана с точки зрения категорий пространства и времени. Посредством конкретного анализа некоторых категорий литературного текста выявляется ориентация Бахтина и Лотмана на пространство и время. Надеюсь, это докажет, что данная ориентация является не частной характеристикой их теории, а выступает как основополагающее начало их идеи в целом. Интерес поставленный задачи заключается в том, чтобы попытаться сопоставить их идеи в конкретной форме и рассмотреть какой продуктивный вывод из этого вытекает.
1.	Бахтин -время: «хронотоп»
По Бахтину, хронотоп, прежде всего, определяется как «существенная взаимосвязь временных и пространственных отношений, художественно освоенных в литературе»3. Хронотоп как формально-содержательная категория представляет собой исторически условленную конкретизацию в процессе конкретного художественного познания (художественного видения), т. е. конкретно реализированные художественные образы в литературе.
87
Ким Су Кван
Согласно Бахтину, в литературно-художественном хронотопе имеет место слияние пространственных и временных примет в осмысленном и конкретном целом: «Время здесь сгущается, уплотняется, становится художественно-зримым. <...> Этим пересечением рядов и слиянием примет характеризуется “художественный хронотоп”»4.
Но, понятие хронотопа у Бахтина вряд ли ограничивается художественно-литературным образом, изображенным в литературном тексте. Сущность изобразительного значения хронотопа заключается в том, что оно появляется именно в результате процесса трансформации реального хронотопа в художественный. По Бахтину, «из реальных хронотопов» окружающего мира и выходят отраженные и созданные хронотопы изображенного в произведении мира»5. При всей неслиянности этих двух миров, при неотменном наличии принципиальной границы между ними, они неразрывно связаны друг с другом и находятся в постоянном взаимодействии.
Но если мы не намереваемся использовать это понятие как метафору в таком расширенном смысле, что она одновременно обозначает форму бытия материи (действительности) и форму человеческого восприятия и понимания этой действительности, и к тому же ее выраженную форму в художественно-литературном тексте, то это единственно возможное, соответствующее науке определение данного понятия.
Хронотоп является структурным законом жанра (Бахтина, в первую очередь, интересовал роман), в соответствии с которым естественное время - пространство деформируется в художественное. Другими словами, сущность хронотопа - в установлении законов, по которым натуральное время - пространство трансформируется в соответствующий условностям того или иного жанра хронотоп. Принимая это определение, мы можем наблюдать одно особое свойство хронотопа Бахтина, привлекающее наше внимание: «Хронотоп в литературе имеет существенное жанровое значение. Можно прямо сказать, что жанр и жанровые разновидности определяются именно хронотопом, причем в.питерату-ре ведущим началом в хронотопе является время»6.
Несмотря на замечание автора о неотделимости пространственных и временных примет в литературе, фактически в идее хронотопа как «языке жанра» определяющим, базисным структурным элементом является время, а пространство выступает как зависимая переменная жанрового континуума.
Жанровая структура хронотопа устанавливает меру деформации естественного времени - пространства, следовательно, пространство в романе означает еще пространство в реальности, только переведенное на язык жанра.
88
Бахтин и Лотман
В начале изложения о хронотопе греческого романа Бахтин уверенно заявляет: «Во всех последующих анализах мы сосредоточим все наше внимание на проблеме времени (этого ведущего начала в хронотопе) и всего того и только того, что имеет к ней прямое и непосредственное отношение»7.
На самом деле, то, что предложено Бахтиным в данной работе, оказывается не столько иллюстрацией особой комбинации между пространственными и временными приметами, сколько диахроническим анализом того, как материально, эмоционально выражается время в литературе в соответствии с развитием жанра романа. При актуальном изложении идеи о хронотопе первичное мнение о неразделяемости времени - пространства, естественно, отодвигается па второй план, и проявляется первичность (в сознании Бахтина) времени по отношению к пространству.
Но, такой подход, конечно, оказывается проблематичным по самой своей природе. Если время сгущается и конкретизуется, т. е. проявляет свою сущность в пространстве, то пространство тоже, используя собственные способы, выражает свою динамическую разновидность в связи с временем в литературном тексте. Если существуют авторы, у которых есть блестящий талант конкретизировать время в пространстве (Гёте, Бальзак), то также существуют авторы, в произведениях которых выражаются сложные механизмы пространственных восприятий (Данте, Булгаков).
В связи с этим весьма примечательна ситуация, которую можно наблюдать в текстах другого известного литературоведа - Ю.М. Лотмана. Лотмановский взгляд на проблему художественного отображения действительности (как явления эмпирической реальности превращаются в элементы художественного текста) предполагает аспект прямо противоположный бахтинскому. Лотман рассматривает литературный текст как «художественную модель» действительности.
2.	Лотман - пространство: «пространственное моделирование»
По Лотману, будучи пространственно ограниченным, «произведение искусства представляет собой модель бесконечного мира»8. При этом художественная модель действительности является не иначе как особым ограниченным пространством, замкнутым в свей универсальности. Следствием представлений о художественном произведении как о некоторым образом отграниченном пространстве, отображающем в своей конечности бесконечный объект, является внимание к проблеме художественного пространства.
Но пространственный характер произведения искусства не ограничивается его физической внешностью. Его более существенное значение
89
Ким Су Кван
заключается в том, что само человеческое представление о внешней действительности, по сути, имеет пространственное свойство9.
По Лотману, именно из этого вытекает возможность пространственного моделирования понятий, которые сами по себе не имеют пространственной природы. Понятия «высокий - низкий», «правый — левый», «близкий - далекий», «открытый - закрытый», «ограниченный - неограниченный», «дискретный - непрерывный» оказываются материалом для построения культурных моделей с совсем не пространственным содержанием и получают значение; «ценный - неценный», «хороший -плохой», «свой — чужой», «доступный - недоступный», «смертный — бессмертный» и т. п.10
Основанный на более абстрактном понятии пространства лотманов-ский взгляд на него, в отличие от бахтинского, позволяет обратить внимание на другой самостоятельный аспект художественно-литературного пространства. С этой точки зрения пространство оказывается не только посудой времени, но и одним из универсальных средств построения любых культурных моделей.
Как ограниченный, замкнутый мир, литературное пространство может включать в свою внутреннюю структуру некоторые субпространства. Эти субпространства располагаются в определенном месте по функциональному отношению друг к другу. Коль скоро они имеют характер структурных отношений, пространство в тексте как язык моделирования может выразить любые различные значения (непространственное, культурное, социальное, эмоциональное, и т. п.).
3.	Время vs пространство: «сюжет», «событие», «произведение»
В одной и той же проблеме художественного отображения действительности Бахтин и Лотман используют различные термины: хронотоп и пространственное моделирование. Различные ориентации Бахтина и Лотмана на время и пространство, выраженные как хронотоп и пространственное моделирование, не только являются основополагающим началом в проблеме художественного отображения действительности, но и влияют на понимание авторами других важных элементов литературной конструкции, связанных с этой проблемой, например фабула и сюжет.
В отличие от формалистов, которые рассматривали литературный сюжет как результат художественной обработки фабулы в действительности, Бахтин утверждает, что фабула и сюжет являются, в сущности, единым конструктивным элементом произведения. По Бахтину, провести между ними сколько-нибудь отчетливую границу, в принципе, невозможно и нецелесообразно. «Установка на сюжет, т. е. на определенное
90
Бахтин и Лотман
реальное развертывание произведения, необходимо уже для того, чтобы овладеть фабулой. Короче говоря, именно глазами сюжета мы видим фабулу даже в жизни» 11.
При этом нетрудно заметить, что определения понятий фабулы и сюжета в основном связанны с ориентацией Бахтина на время. Сущность, отличающая его от понимания формалистов, заключается в том, что он не считает действительность как таковую абстрактной формой, т. е. отвлеченным от человеческой оценки чистым материалом. Для Бахтина время в действительности (реальное время) вряд ли обозначает последовательное и естественное течение времени. И в литературе, и в жизни живые люди переживают время только как события и действия, существенно меняющие или человека, или взаимоотношения между людьми, или ситуацию в целом.
Утверждение Бахтина о том, что глазами сюжета мы видим фабулу даже в жизни, в конечном счете означает, что мы переживаем время в жизни только в форме событийного времени. Событие, во всяком случае, связывается с особым субъектом, который переживает его, и пережитое этим субъектом событие всегда имеет неповторимое собственное значение.
Но события в жизни не могут непосредственно становиться литературным образом. Для того чтобы стать образом, они должны переходить через порог хронотопа. Это становится возможным «именно благодаря особому сгущению и конкретизации примет времени — времени человеческой жизни, исторического времени - на определенных участках пространства»12.
У Лотмана, понятие сюжета и события как основного элемента сюжета тесно связано с понятием художественного пространства. В основе понятия сюжета лежит представление о событии. По определению Лотмана, «событием в тексте является перемещение персонажа через границу семантического поля» 13. Движение сюжета, событие - это пересечение запрещающей границы, которую утверждает бессюжетная структура. Перемещение героя внутри отведенного ему пространства событием не является.
Если взять какой-либо художественный или мифологический текст, то нетрудно доказать, что в основе внутренней организации элементов текста, как правило, лежит принцип бинарной семантической оппозиции; мир будет члениться на богатых и бедных, своих и чужих, правоверных и еретиков, просвещенных и непросвещенных, людей Природы и людей Общества, врагов и друзей.
В тексте эти миры почти всегда получают пространственную реализацию (мир бедняков - «предместья», «трущобы», «чердаки» 14), и класси-
91
Ким Су Кван
фикациопная граница между противопоставляемыми мирами получит признаки пространственной черты (Леты, отделяющей живых от мертвых, адской двери с надписью, уничтожающей надежду на возвращение, и т. п.15).
Но как у Бахтина события в жизни не могут прямо становиться литературным образом, так и у Лотмана событие как таковое не может непосредственно становиться событием в художественном смысле.
Сюжет не представляет собой нечто независимое, непосредственно взятое из быта или пассивно полученное из традиции. Сюжет органически связан с «.картиной мира, дающей масштабы того, что является событием, а что его вариантом, не сообщающим нам ничего нового»16. Ни одно описание какого-либо факта или действия не может быть определено как событие или несобытие, пока не решен вопрос о месте его во вторичном структурном семантическом поле, определяемом типом культуры.
Описанное различие во взглядах между Бахтиным и Лотманом, основанное на различных ориентациях (время/пространство), позволяло им видеть в конкретном произведении именно то, что они хотели подчеркнуть.
Исключительное значение, которое ориентация на время имеет в идее Бахтина, можно наблюдать в его статье «Роман воспитания и его значение в истории реализма». В этой статье Бахтин утверждает то, что у Гёте есть особое умение «видеть время, читать время в пространственном целом мира»17. По Бахтину, одна из вершин «видения исторического времени» в мировой литературе была достигнута Гёте, и это было непосредственным результатом его умения «читать приметы хода времени во всем, начиная от природы и кончая человеческими нравами и идеями (вплоть до отвлеченных понятий)» 18. Благодаря своей «зримости», он мог увидеть за всяким статическим разнообразием «существенную разновременность» |9.
Сущность гётевского видения, т. е. «разновременности», заключается в том, что не иначе как этим достигается «полнота времени, притом наглядная, видимая полнота». В этой полноте само прошлое должно быть творческим, действенным в настоящем. Такое творчески действенное прошлое, определяющее настоящее, вместе с-этим настоящим дает известное направление и будущему, в определенной мере предрешает будущее.
Статья Лотмана «Путешествие Улисса в “Божественной комедии” Данте» может послужить хорошим примером для сравнения его ориентации на пространство с бахтинской на время. По Лотману, в «Божественной комедии» на первый план выступала пространственная семиотика. В своей статье Лотман подробно иллюстрирует, какое значение для по-строе-ния Данте имеет пространственная ось «верх — низ». Согласно Лотману,
92
Бахтин и Лотман
ось «верх - низ» организует всю смысловую архитектонику текста: «<...> все части и песни “Комедии” отмечены относительно расположения на этой основной координате» 20. Соответственно, движение Данте в тексте - всегда «спуск» и «подъем». Несомненно, что понятия эти носят весьма «символический характер»; «за реальным подъемом или спуском просвечивает духовное вознесение или падение»2'.
Таким образом, «этическая модель пространства» непосредственно соотнесена у Данте с его «космической моделью»: «После смерти душа человека проделывает в континууме Мировой Конструкции определенный путь. <...> Блаженные души находятся в покое непрерывного пребывания, между тем как грешные совершают постоянные циклические движения»22.
На этом фоне фигура Данте (и один персонаж произведения - Улисс) выступает резко, обладая выраженной индивидуальной траекторией движения, т. е. свободой всех передвижений. Только Данте и Улисс - добровольные или вынужденные изгнанники, «пересекают рубежи, отделяющие одну область мироздания от другой»23.
4.	Бахтин vs Лотман: «большое время» и «семиосфера»
Мы до сих пор обнаруживали различия между Бахтиным и Лотманом во взглядах на несколько аспектов литературного текста, выведенные из их различных ориентаций па время и пространство в виде сопоставления. Но для того, чтобы это обнаружение имело существенное значение, необходимо выяснить истинную причину, почему эти различные ориентации имеют такое исключительное значение в научной идее Бахтина и лотмана в целом.
Дело в том, что эти ориентации не являются частными характеристиками идей Бахтина и Лотмана, а выступают как основополагающие начала их идей в целом, на которых основываются все остальные. За точку отправления Бахтин и Лотман берут именно данные ориентации, и у них они являются буквально всеохватывающими правилами, из которых выводятся все остальные.
Прежде всего, для Бахтина время считается самым важным свойством жанра романа, отличающим его от других (особенно от эпопей). По Бахтину, эпическое время характеризуется так называемым абсолютным прошлым.
Абсолютное прошлое как предмет эпопеи определяет характер конститутивной черты эпопеи как жанра. Согласно Бахтину, оно «как одновременно и ценностное (иерархическое) прошлое, лишено всякой относительности, т. е. лишено тех постепенных чисто временных переходов, которые
93
Ким Су Кван
связывали бы его с настоящим»24. Ни для какой «незавершенности, нерешенности» нет места в эпическом мире. В нем не оставлено никаких лазеек в будущее. Оно не предполагает никакого продолжения и не нуждается в нем.
Появление романа как жанра характеризуется радикальным переворотом в иерархии времен и, следовательно, переворотом в структуре художественного образа. Настоящее в нем принципиально и существенно не завершено; оно всем своим существом требует продолжения, оно идет в будущее. Когда настоящее становится центром человеческой ориентации во времени и в мире, время и мир утрачивают свою завершенность как в целом, так и в каждой их части.
Таким образом, в корне меняется временная модель мира; он становится миром, где «первого слова (идеального начала) нет, а последнее еще не сказано»25. Время и мир раскрываются как становление, как непрерывное движение в реальное будущее, как единый, всеохватывающий и незавершенный процесс16.
Охарактеризованные Бахтиным эти свойства времени в романе как жанре, т. е. его разновременность и полнота в равной степени присущи и другому важному понятию Бахтина - живое слово или высказывание.
По Бахтину, всякое живое слово (высказывание) есть продолжение уже оговоренных реплик и одновременно предвосхищение еще не сказанного, но вынуждаемого слова-ответа. С одной стороны, «ведь всякое конкретное слово (высказывание) находит тот предмет, на который оно направлено, всегда уже оговоренным, оспоренным, оцененным, окутанным затемняющей его дымкою, или, напротив, светом уже сказанных чужих слов о нем»27. Но не только в предмете встречается оно с чужим словом. С другой стороны, «всякое слово направлено на ответ и не может избежать глубокого влияния предвосхищаемого ответного слова» 28. Слагаясь в атмосфере уже сказанного, слово в то же время определяется еще не сказанным, но вынуждаемым и уже предвосхищаемым ответным словом. По мнению Бахтина, «так — во всяком живом диалоге»29. Но эту арену встречи, на которой совместятся настоящее, прошлое и будущее, нам вполне можно назвать хронотопом живого слова (высказывания).
В этом смысле совсем не случайно, что многолетние размышления Бахтина о «диалогической полифонии» окончательно приводят его к самому последнему понятию, так называемого большого времени: «Нет ни первого, ни последнего слова и нет границ диалогическому контексту. Даже прошлое, т. е. рожденные в диалоге прошедших веков смыслы, никогда не могут быть стабильными, - они всегда будут меняться (обновляясь) в процессе последующего, будущего развития диалога. <...> Нет ни
94
Бахтин и Лотман
чего абсолютно мертвого; у каждого смысла будет свой праздник возрождения. Проблема “большого времени”» 30.
На основании того факта, что научный интерес Лотмана прикован к пространству, оказывается слишком наглядным в его идее в целом, можно было бы сделать вывод, что он не требует дополнительных пояснений. Но лотмановский подход к проблеме пространства оказывается не таким простым, каким кажется на первый взгляд.
По Лотману, «в генетическом отношении культура строится на основе двух первичных языков»31. Один из них - естественный язык, используемый человеком в повседневном. Другой - первичный язык - «структура модель пространства»32. Любая деятельность человека как homo sapiens’a связана с классификационными моделями пространства, его делением на «свое» и «чужое» и переводом разнообразных социальных, религиозных, политических, родственных и прочих связей на язык пространственных отношений.
Согласно Лотману, важной особенностью пространственных моделей, создаваемых культурой, является то, что, «в отличие от других основных форм семиотического моделирования, они строятся не на словеснодискретной, а на иконически-континуальной основе»33. Лотман утверждал, что знаки в искусстве имеют не условный, как в языке, а ико-нический, изобразительный характер. По Лотману, «словесное искусство начинается с попыток преодолеть коренное свойство слова как языкового знака и построить словесную художественную модель, как в изобразительных искусствах, по иконическому принципу»34.
При этом нетрудно заметить, что этот особый язык литературного текста, т. е. «вторичный знак изобразительного типа» имеет существенную связь со структурой пространственного моделирования, т. е. с «пространственном языком».
Прежде всего, эта проблема может рассматриваться с типологической точки зрения. И тогда можно представить себе эти два первичных языка -естественный и пространственный - в качестве двух взаимодополняющих тенденций, из которых каждая исконно подразумевает наличие другой и только в контрасте с нею осознает себя и свою специфику. Миры икони-ческих и условных знаков не просто сосуществуют, они находятся в постоянном взаимодействии, в непрерывном взаимопереходе и взаимоотталкивании. Процесс их взаимного перехода - один из существенных аспектов культурного освоения мира человеком при помощи знака. Особенно ярко это проявляется в искусстве. Если из материала условных знаков поэт создает текст, который является знаком изобразительным, то одновременно происходит и противоположный процесс в кино; рисунком, который по
95
Ким Су Кван
самой своей знаковой природе не создан для того, чтобы служить средством «повествования», кино неизменно стремится рассказывать35.
Именно из этой основной «дихотомии» вытекают другие структурные бинарные оппозиции Лотмана: миф - история, детское сознание - взрослое сознание, действо - повествование, стихи - проза, устная (бесписьменная) культура - письменная культура, правое полушарие головного мозга -левое полушарие и т. п. Примечательно, что многосторонние изыскания Лотмана о бинарной структуре мира и сознания в конце концов сводятся к его последнему важному понятию, называемому семиосферой. «Се-миосфера есть некий семиотический континуум (пространство), заполненный разнотипными и находящимся на разном уровне организации семиотическими образованиями»36. Мы можем правомерно назвать это понятие окончательной совокупностью всех его многолетних исследований и в то же время, в этом смысле, рассматривать семиосферу как пот-мановское «большое время».
В настоящей была работе сделана попытка сравнить идеи двух известных мыслителей, М. М. Бахтина и Ю. М. Лотмана, их точки зрения на категории пространства и времени. Через конкретный анализ некоторых категорий литературного текста проявлена ориентация Бахтина и Лотмана на пространство и время, и становится ясно, что она является не частной характеристикой их теории, а выступает как основополагающее начало их идеи в целом.
В настоящей работе, оставляя в стороне научно-практическую значимость трудов Бахтина и Лотмана, автор сосредоточил внимание на сравнении их идеи в целом в свете категорий пространства и времени. Вопрос, в принципе, не в том, чтобы согласиться с кем-либо из них, и не в том, чтобы критиковать кого-либо из них, а в том, чтобы попытаться сопоставить их идеи в конкретной форме.
Но в результате сопоставления мы вплотную подошли к еще одной важной проблеме. В заключение хотелось бы в нескольких предположениях коснуться следующей темы. Как известно, Лотман на протяжении своей научной деязельности упорно утверждал факт существования двух типов освоения мира при помощи знаков: словесного и иконического (дискретного и недискретного). Принимая это во внимание, мы должны сказать, что в контексте современной культуры многие ученые обращаются к проблеме разнообразных способов видения внешнего мира, особенно к недискретным текстам, например к кино, рекламе и т. п.
С этой точки зрения, можно рассматривать научную деятельность Бахтина как ориентированную на категорию времени, продолжающую тра-
96
Бахтин и Лотман
диции западной философии, начиная с Платона, так называемый левоцентризм (logocentrism), который преимущественно концентрирует внимание на дискретной картине мира.
В конце своей статьи о хронотопе Бахтин написал:
«Как мы уже говорили в начале наших очерков, изучение временных и пространственных отношений в произведениях литературы началось только совсем недавно, причем изучались преимущественно временные отношения в отрыве от необходимо связанных с ними пространственных отношений, то есть не было последовательно хронотопического подхода. Насколько такой подход, предложенный в нашей работе, окажется существенным и продуктивным, может определиться в дальнейшем развитии литературоведения»37.
Как Бахтин и предполагал, обстоятельства изменились. Сегодня необходимо исследовать пространство и время как настоящее неотделяемое структурное единство. В этом смысле взгляд Лотмана может оказаться полезным дополнением (а сам он - продуктивным собеседником) идеи Бахтина.
ПРИМЕЧАНИЯ
1	Reid A. Who is Lotman and Why is Bakhtin saying Those Nasty Things About Him? <Discourse Social / Social Discoursed 1990. Vol. III. No 1-2. P. 325-338; Гржи-бек П. Бахтинская семиотика и московско-тартуская школа: Лотм. сб. 1. С. 240- 259.
2	Mandelker A. Semiotizing the Sphere: Organicist Theory in Lotman, Bakhtin and Vernadsky. Publications of the Modem Language Association of America>. 1994. Vol. 109. P. 385-396; Bethea D. M. Bakhtinian Prosaics Versus Lotmanian Poetic Thinking>: the Code and its relation to Literary Biography. <Slavic and East European Journal>. 1997. Vol. 41. P. 1-15.
3	Бахтин М.М. Формы времени и хронотопа в романе: Очерки по исторической поэтике // Вопросы литературы и эстетики. М., 1975. С. 234.
4	Там же. С. 235.
5	Там же. С. 402.
6	Там же. С. 235.
7	Там же. С. 236.
8	Лотман Ю.М. Структура художественного текста // Ю.М. Лотман - об искусстве. СПб: Искусство, 1998 С. 204.
9	N. Hartmann описывает основной аспект связи внутреннего с внешним и непространственного с пространственным так: «Самое замечательное и в известной мере действительно парадоксальное в пространстве созерцания то, что оно является пространством в сознании, в то время как само сознание со всеми содержаниями непространственно. Представления - не суть в пространстве, но в представлениях есть пространство; то, что в них представляется, представляется как пространственная протяженность. Представляемая пространственность и есть пространство созерцания. Это - поразительное приспособление сознания к внешнему миру; иначе мир не мог
97
Ким Су Кван
бы быть представляемым как внешний». Цит. по: Топоров В.Н. Пространство и текст // Из работ московского семиотического круга. М., 1997. С. 456 И Hartmann N. Philosophic der Natur. Berlin, 1950. C. 15.
10	Лотман Ю.М.. Указ. соч.. С. 212.
11	Бахтин М.М.(Медведев П.Н). Формальный метод в литературоведении // Тетралогия. М., 1998. С. 259.
12	Он же. Вопросы литературы и эстетики. М., 175. С. 399.
13	Ю.М. Лотман - об искусстве. 1998. С. 224.
14	Там же. С. 227.
15	Там же.
16	Там же. С. 224.
17	Бахтин М.М. Роман воспитания и его значение в истории реализма // Эстетика словесного творчества. М., 1986. С. 216.
18	Там же. С. 217.
’’«Простая пространственная смежность явлений была Гёте глубоко чужда, он насыщал, пронизывал ее временем, раскрывал в ней становление, развитие, разносил рядом лежащее в пространстве по разным временным ступеням, эпохам становления». Там же. С. 220.
20	Там же. С. 254.
21	Там же.
22	Там же. С. 258.
23	Там же. С. 260.
24	Бахтин М.М. Эпос и роман (о методологии исследования романа) // Вопросы литературы и эстетики. М., 1975. С. 459.
25	Там же. С. 473.
26	Показательно, что такой мир романа, который находится в состоянии становления, движения и процесса непосредственно напоминает нам другой мир - произведения Достоевского, где никакое окончательное событие еще не произошло и никакое последнее определяющее слово еще не сказано.
27	Бахтин М.М. Слово в романе // Вопросы литературы и эстетики. М., 1975. С. 89.
28	Там же. С. 93.
29	Там же.
30	Бахтин. К методологии гуманитарных наук // Эстетики словесного творчества. М., 1986. С. 393.
31	Лотман Ю. М. Текст и полиглотизм культуры // Ю. М. Лотман. Т. 1 (Статьи по семиотике и типологии культуры). Таллинн, 1992. С. 142.
32	Там же.
33	Он же. Внутри мыслящих миров (человек - текст - семиосфера - история). М., 1996. С. 296.
34	Там же С. 66.
35	Он же. Семиотика кино и проблемы киноэстетика // Ю.М. Лотман - об искусстве. М„ 1998. С. 294.
36	Он же. О семиосфере // Ю.М. Лотман, Т. 1 (Статьи по семиотике и типологии культуры). Таллинн, 1992. С. 13.
37	Бахтин М.М. Формы времени и хронотопа в романе: Очерки по исторической поэтике И Вопросы литературы и эстетики. М., 1975. С. 407.
98
ПРОВИНЦИАЛЬНЫЙ КОНТЕКСТ
Э.А. ШУЛЕПОВА
(Москва)
Город и его культурное пространство
(К вопросу локальной культурной политики)
Элеонора Александровна Шулепова - доктор культурологии, заслуженный деятель культуры, заместитель директора Российского института культурологии МК РФ и РАН.
Важнейшим капиталом и источником развития любого общества является тот огромный социокультурный потенциал, который был накоплен на протяжении столетий и сосредоточен в таком общественном феномене, как город. Рост городов в истории человеческих отношений составляет одно из определяющих явлений в развитии культуры. «Город, -по утверждению известного ученого И.М. Гревса, - сильнейший и выразительный носитель <...> культурно-творческого труда человечества, критерий его успешности, но и его кризисов, остановок, колебаний и катастроф. Благосостояние города служит источником и мерилом процветания культуры, а упадок - симптомом опасного недуга культуры» ‘.
Основной тенденцией развития городской культуры за последние 100-150 лет специалисты отмечают переход от преимущественно традиционных (доиндустриальных) форм развития к преимущественно урбанистическим. Этот процесс развития (модернизации), как считают исследователи, связан с такими явлениями, как индустриализация, урбанизация и последние десятилетия вестернизация 2. Другими словами, процесс модернизации тесно увязан с развитием культуры городов. И чем крупнее город, тем активнее в нем протекают обозначенные процессы, тем большую роль в них играет городская культура в качестве преобразующего «коллективного» субъекта.
Сам фактор изменения, развития историко-культурной среды признано рассматривать как основу социально-культурной детерминации, создающей целостность среды бытования человека, ситуации его жизненного опыта, образовательных условий и т. п. При этом особые место и роль отводятся конкретным сферам культурного пространства города, влияющим на конструирование общей историко-культурной динамики российских городов.
101
Э.А. Шулепова
Процесс урбанизации обусловил разрушение ранее устойчивых социальных связей и привел «территориальное сообщество» и его институты в атомизированное состояние. На региональном уровне жизнь локальных сообществ разрушена. Сформировался и соответствующий взгляд на культурно-историческое наследие. Оно стало осмысляться в советские годы не в связи с традициями жизни населения, землячества, а соединяться, в частности в городах, преимущественно с символами государственности, централизованной власти, всевозможными ритуалами торжественного содержания.
Вполне понятно, что в больших городах этот процесс шел весьма активно. Поив малых городах, селах с их небольшими территориями, которые, как правило, считаются местными жителями своими и осваиваются полностью, тем не менее так же, как и в больших городах, культурное наследие чаще всего оставалось за рамками внимания и желания познать; отсюда традиционное представление о второсортности всего провинциального в сознании советского общества. Хотя элементы подобного представления имели место и в дореволюционном прошлом.
Объяснение такому отношению к историко-культурному наследию местных, локальных школ в недавнем прошлом коренилось в отсутствии на региональном уровне демократических форм жизни, истинного регионального самоуправления в культуре. Эту ситуацию исследователи констатировали в конце 80-х годов XX в.3, об этом с большой долей вероятности можно судить и ныне. Но что же изменилось в 1990-е годы, когда пытались проводить разнообразные реформы и включить в этот процесс и население страны?
Во-первых, как показали социологические исследования, население и на уровне регионов, и в масштабах страны потянулось к ранее запрещенным и еще недавно содержащимся в спецхранах объектам историко-культурного наследия. Во-вторых, ожили и были подвергнуты активной манифестации исторические компоненты территорий. Отсюда и активизация центров ремесел и промыслов (г. Гороховец Нижегородской области), более активное обращение к фольклорным традициям (г. Новочеркасск, станица Вёшенская Ростовской области), возросшая сеть самостоятельных местных музеев (особенно в Сибири и на Дальнем Востоке), регистрация отдельных из них не просто в качестве музеев, а разнообразных культурных центров, активный пересмотр Списка памятников истории и культуры, стоящих на государственной охране и т. п.
Другими словами, в городах, как малых, так и больших, историко-культурное наследие сделалось в 90-е годы более близким и узнаваемым. Его доступность ныне не регламентируется, а, наоборот, способствует нахождению реальностей, через которые человек реализует свои интере
102
Город I/ его культурное пространство
сы, свою личность. Только Государственный Исторический музей, к примеру, подготовил за 1999 г. 32 тематические выставки, в значительной степени из уникальных и ранее не выставляемых музейных памятников, часть которых может быть развернута в конкретных региональных территориях. Аналогичная практика, правда не столь интенсивная, существует в отдельных регионах России, например в Ростовской области.
Подобное отношение к культурному наследию способствует новому актуальному прочтению его содержания, расширяет на региональном уровне условия для общения и досуга, а в конечном счете влияет на социализацию личности, особенно в территориях со значительными миграционными процессами.
Но решать эффективно данную проблему в дальнейшем в современных экономических условиях весьма затруднительно, ибо по-прежнему ставится перед современным обществом задача вовлечь человека в со-финансирование социальной сферы. Ликвидировать государственный монополизм в ней и обеспечить тем самым более эффективное ее функционирование практически нельзя. При существующей ситуации с доходами населения и финансирования отраслей социальной сферы трудно воспринимать эти предпочтения как здравые суждения ученых мужей и политиков. Однако именно эта линия явно преобладает, о чем свидетельствуют семинары в Центре стратегических разработок 4. При нынешнем распределении доходов между федеральным и региональными бюджетами и финансировании социальной сферы на нижнем уровне возникает огромная территориальная дифференциация в доступности культурных объектов и сокращается возможность центральной власти (о региональной и говорить не приходится) в проведении единой государственной политики в области культуры.
Подобная ситуация сегодня оставляет полностью невостребованным культурный ресурс любого города на региональном уровне. И здесь главное не в наличии или отсутствии того или иного типа учреждения культуры, а в его востребованности местными жителями. Внутренний провинциализм небольшого, к примеру, города, замешанный ныне на атмосфере выборов, дискотек, карнавально-шумных днях города, пытаются вписать в уже сложившуюся картину «культурного» ландшафта города. Но реально эти мероприятия не несут в себе личностного начала конкретного «месторазвития», не отражают качественных вариаций исторических тенденций города и его региона. Эти мероприятия становятся полем коммуникации, где на низшем, практически бытовом уровне фигурирует массовая культура. Но она не консолидирует, а дезинтегрирует территориальное сообщество, не способствует его социальному конституированию.
103
Э.А. Шу депо ва
Процесс социализации городского сообщества наиболее эффективно наступает через образовательную и просветительную системы, в ходе приобщения к наследию (практически к актуальным пластам городской культуры), которое на уровне учебного заведения, музея, библиотеки и т. п. способно создать определенный материальный, духовный образ среды обитания человека, позволить ему на основании приобретенного опыта решать или участвовать в решении конкретных задач города.
До настоящего времени было принято определять основные социально-экономические параметры городских проектов развития. Ныне приоритеты городских проектов должны переходить к проектам в области культуры. Важнейшим проблемным полем при этом становится региональная культурная политика как одно из действующих начал в российском обществе. Как предлагают современные исследователи, необходимо актуализировать и превращать в позитивную традицию разные пласты наследия, в особенности те его части, которые составляют многовековой фонд отечественной культуры, в том числе и не вошедшие в музейные собрания. Именно этот фонд может рассматриваться и как первейший источник и как условие проявления многочисленных форм и возможностей альтернативных идентификаций в качестве основы формирования полистилистической культуры.
В современных условиях перехода к информационному обществу, в котором проблема адекватной адаптации социокультурной памяти в значительной степени совпадает с проблемой сохранения общегуманитарных ценностей культуры, возникает потребность осмысления всей совокупности данных об исторических уровнях культуры. То есть по мере необходимости моделировать индивидуализированную историко-культурную среду, в которой проходит жизнедеятельность определенного человеческого сообщества. При этом показательно, насколько изменяются и уточняются роль и функции памятников: они становятся как бы главным источником в вопросах местной истории и культуры, обозначая и символизируя их важнейшие вехи и память о них.
Вместе с тем сформировавшиеся в советские годы определенные пласты культурной среды не сумели создать корней в народном самосознании по многим памятникам дореволюционной эпохи. Так поддерживалась искусственная изоляция определенных типов памятников от их пользователей, что вело к формированию комплекса провинциализма -представление о второсортности определенных типов историко-культурных объектов провинции.
Но даже в подобных условиях отречения от определенных общечеловеческих ценностей на региональном уровне формировались и культур
104
Гэрод и его культурное пространство
ные ниши, где на базе музеев и памятников в виде краеведения создавались предпосылки для развития культуры провинции вширь, через определенные местные музеи. Музейный образ исторических памятников, связанных с опытом бытия местной культуры, нередко был особо ценным транслятором российской традиционной культуры как основы памяти поколений. При этом принцип музейного историзма способствовал раскрытию динамики подачи материала посетителю через те слои информационной достоверности памятника, которые формируют историко-культурную среду как среду памяти.
Эта память воссоздает локальный мир человека не «плоскостной», а «стереоскопический», в котором такие ценности, как красота, нравственность, доброта, измеряются общечеловеческой меркой, а субъектом истории являются все поколения, а не только ныне живущие.
Памятники в многообразном их проявлении более, чем какие-либо другие свидетельства истории, раскрывают представления об историческом времени, эволюционных процессах и процессах разрушения. Музее-фицированные памятники позволяют дистанцироваться от своей собственной культуры - как в пространстве, так и во времени, а также понять для себя глубинные слои исторического процесса. По Цицерону, «история - жизнь памяти», и это качество истории является основополагающим при сохранении и изучении памятников культуры и их сохранении как пласта актуальной культуры.
Глубокое исследование актуальной культуры позволяет познать ее многообразие и практическую роль, в частности в процессе музеефика-ции историко-культурных объектов. Именно с этой точки зрения актуальную культуру можно рассматривать и на уровне города, и на уровне региона как совокупность результатов творчества поколений, представленную в материальных и духовных произведениях, а шире - в культурных текстах. Поэтому установка на максимальное сохранение культурного наследия всех народов и народностей - первая заповедь региональной политики, а освоение его актуальных пластов - вторая. При этом соотнесение современного состояния культуры города с ее историко-эмпирическим образом - особая исследовательская проблема, мимо которой, как правило, проходят представители современного социального проектирования.
В чем же главные направления ее научного решения? Основными можно назвать следующие:
1.	Культуру города необходимо рассматривать не как отрасль, а как качество жизни (культура - часть общества, а не только «отраслевая» сфера).
105
Э.А. Шулепова
2.	Рассматривать город как мощный фактор регионального развития со всеми особенностями основных сфер его жизнедеятельности и жизнеобеспечения.
3.	Считать принципы историзма и прогресса в качестве вариаций тенденций в развитии культуры города.
4.	Для каждого города (тем более региона) разработать концепцию изучения и использования наследия, опирающуюся на функции сохранения, творчества и образования.
5.	Не допускать альтернативы: традиционализация - модернизация. Механизм преемственности в развитии культуры рассматривать как взаимосвязь социальных факторов соотношения традиционных и модернизационных образцов.
6.	В контексте широкомасштабных программ реорганизации образования приоритетными должны стать культурологические программы по наследию для различных культурно-досуговых центров, центров дошкольного воспитания, образовательной и высшей школ, институтов повышения подготовки кадров и т. п.
Развитая локальная культура, в которой город занимает доминирующее положение, позволяет местному жителю ощущать свою самодостаточность, активно служить своему краю, по мере возможности снимая оппозицию «центр - периферия», которая в наше время, превратилась в анахронизм.
ПРИМЕЧАНИЯ
1	Цит. по: Урбанизация и культурная жизнь Сибири: Материалы Всероссийской научно-практической конференции. Омск, 1999. С. 4.
2	Алисов Д.А. Актуальные проблемы культурологии города // Культурологические исследования Сибири. Омск, 1999 Вып. 1. С. 5.
3	Историко-культурное наследие: сохранение, освоение, использование (По материалам совещания 12-14 апреля 1988 г. в Союзе архитекторов). М., 1989. С. 54-63.
4	Независимая газета. 2000. 21 марта.
М.А. ДОММЕС
(Санкт-Петербург)
О.А. Скальковская и братья Бертенсоны в общении с М.П. Мусоргским
Марина Александровна Доммес — действительный член Русского генеалогического общества (Санкт-Петербург). Занимается изучением собственной родословной, в основном 4-х ее ветвей: Беруинские, Доммесы, Бертенсоны, Скаль-ковские. Среди предков есть довольно известные люди, оставившие заметный след в истории России, - вяенные, врачи, директор Горного департамента, солистка Мариинского театра и другие. Выступает с докладами, имеет публикации в «Известиях Русского Генеалогического общества» и «Невельском сборнике».
Славу и гордость Псковского края составляют многие замечательные деятели, среди которых и всемирно известный композитор Модест Петрович Мусоргский, матери которого принадлежали имения Карево и Наумово. В Кареве в 1839 г. и родился будущий композитор. В 1979 г. в доме его матери - Юлии Ивановны, урожденной Чириковой, открылся Государственный музей-заповедник М.П. Мусоргского.
Модеста Петровича Мусоргского высоко ценила Мария Вениаминовна Юдина, отмечавшая самобытность мышления, размах фантазии композитора. Ей были близки его исповедальность, театральный драматизм, что она отмечала в статье о Мусоргском, опубликованной в 1976 г. ' Она неоднократно исполняла «Картинки с выставки», собиралась написать статью о композиторе для «Музыкальной энциклопедии».
Я хочу осветить периоды жизни Мусоргского, связанные с моими предками. Через всю жизнь они пронесли память о Мусоргском, с которым были очень дружны и которому помогали в самые трудные дни незадолго перед его смертью.
Ольга Аполлоновна Скальковская (1850-1941) родилась в Одессе в семье известного историка, археолога, статистика Аполлона Александровича Скальковского (1808-1898), труды которого по истории Новороссийского края в целом и Одессы в частности не утратили своего значения и в наши дни, так как основываются на подлинных архивных документах, обнаруженных Скальковским в результате тщательных поисков.
107
М.А. Доммес
Ольга Аполлоновна обладала хорошим голосом, как и ее мать - София Степановна (1825-1877), урожденная Живкович, сербиянка, дочь сподвижника Карагеоргия в борьбе против турецкого владычества.
Ольга Аполлоновна сначала пробовала свои силы в церковном хоре и различных концертах в Одессе, а затем переехала в Петербург, благодаря помощи брата - Константина Аполлоновича Скальковского (1843-1906), который был известен не только как горный инженер, впоследствии директор Горного Департамента, но и как балетоман, написавший солидное исследование по истории балета, а также как автор многочисленных книг и статей. В Петербурге Ольга Апполоновна поступила учиться в Консерваторию в класс Эверарди. Семья нуждалась, поэтому помощь брата была необходима.
Окончив в 1875 г. Консерваторию с большой серебряной медалью, Ольга Аполлоновна была сразу же приглашена на сцену Мариинского театра на первые роли. Сохранилось «Дело об ангажементе певицы Русской оперной труппы Ольги Скальковской» 2, где оговаривались условия работы, оплата, право пользования казенным экипажем для сообщения с театром. Она обладала красивым меццо-сопрано и удачно выступила впервые 3 сентября того же года, исполнив партию Маргариты в опере Гуно «Фауст». Критика высоко оценила ее талант, и если и отмечала небольшие недостатки, то считала, что они вполне исправимы.
Помимо Маргариты в репертуаре Скальковской были также Горисла-ва в «Руслане и Людмиле», Лаура в «Каменном госте», Урбан в «Гугенотах» и другие роли.
Голос певицы называли «задушевным», «прекрасным, ровным, светлым», «замечательным по чистоте звуков и широте», «бархатным».
Помимо работы в театре Ольга Аполлоновна принимала участие в концертах, где исполняла не только арии из опер, но и романсы, причем считалась одной из лучших исполнительниц. Высокую оценку ей дал, например, И.Ф. Тюменев - музыкант, писатель и оперный либреттист, который писал о концерте Бесплатной музыкальной школы в 1879 г., на котором «весь музыкальный генералитет талантливых людей был налицо: Мусоргский, Бородин, Кюи, конечно, сам Корсаков, из певиц - Леонова, Скальковская <... >» 3. Ее отмечал и Ц.А. Кюи в статье «Русский романс»: «Далее, из выдающихся наших исполнителей и исполнительниц назову <....> Скальковскую-Бертенсон <...>»4.
Она пела романсы Даргомыжского («Чаруй меня» и испанский романс), Шумана («Серенада»), Давыдова («Бьется сердце»), Чайковского («Страшная минута», «И больно, и сладко»), Балакирева («Приди ко мне») и многие другие. Пресса отмечала прекрасное пение, например: «<...> она потом спела два романса (Шумана и Даргомыжского) с таким оду
108
О.А. Скалъковская и братья Бертенсоны в общении с М.П. Мусоргским
шевлением, с таким верным, умным, нежным выражением < ...> 5 [о выступлении на симфоническом концерте С.-Петербургского отделения музыкального общества под управлением Э.Ф. Направника 1 ноября сезона 1875/76 гг. -М.Д.]. Успешно она выступала и в Москве. О ее выступлении в ноябре 1878 г. читаем: «После г-жи Лавровской никто лучше ее не передавал русского романса в собраниях музыкального общества. Особенно хорошо были исполнены романсы Балакирева и Виардо» 6.
Очень часто аккомпаниатором Ольги Аполлоновны был М.П. Мусоргский. Родственник Скальковской В.Б. Бертенсон впоследствии вспоминал: «Без Мусоргского, вообще говоря, не обходился ни один благотворительный концерт. Музыкальные же вечера в 70-х годах, ежегодно устраиваемые студентами всех высших учебных заведений в пользу их недостаточных товарищей, были немыслимы без его участия. Аккомпанировал Модест Петрович певцам превосходно» 7.
Другой родственник Ольги Адоллоновны Константин Аренский (псевдоним, настоящая фамилия - Аренсбургер) часто беседовал с нею в последние годы ее жизни и опубликовал о ней воспоминания, где сообщал: «Покинув сцену. О.А. еще долго выступала на концертах. Чаще всего ее аккомпаниаторами были А.Н. Есипова, Ц. Кюи и М. Мусоргский. Всех их О. А. очень ценила, но говорила, что приятнее всего ей было петь с Мусоргским» 8.
Ольга Аполлоновна не только пела под аккомпанемент Модеста Петровича, но и исполняла его произведения. Так, на сцене Мариинского театра 20 октября 1876 г. она выступила в «Борисе Годунове» в роли Ксении, дочери Бориса. В афише было указано: «В 1-й раз будут играть роли: <...> Ксении - г-жа Скалъковская», а в афише той же оперы 14 ноября - то же, но: «Во 2-й раз <...>» 9.
С арией Ксении Скалъковская выступала и на концертах, например, 23 октября 1876 г. в пользу Общества Красного Креста с участием артистов оперной труппы, когда исполнялось 2-е действие оперы.
К сожалению, театральная карьера певицы прекратилась по ее желанию сначала по болезни, а затем в связи с замужеством: в 1877 г. она стала женой известного в Петербурге лейб-медика Льва Бернардовича Бертен-сона (1850-1929), в числе пациентов которого были многие деятели литературы и искусства, такие как Н.С. Лесков, Л.Н. Толстой, И.С. Тургенев, М.Г. Савина, П.И. Чайковский, К.С. Станиславский и др.
Несколько позднее прекратилась и концертная деятельность Ольги Аполлоновны в связи с гибелью в Цусимском сражении 14 мая 1905 г. ее старшего сына Бориса (1878-1905).
Младший сын Бертенсонов Сергей Львович (1885-1962) в своей интереснейшей книге «Вокруг искусства», опубликованной в Голливуде в
109
М.А. Доммес
1957 г., рассказывает, что дом родителей был своего рода салоном, где по воскресеньям собирались известнейшие музыканты, композиторы, артисты, художники, писатели того времени, и среди них - Модест Петрович Мусоргский. Всех их объединяли интересные беседы, музыка. Он говорит о первом знакомстве матери с Мусоргским: «Вскоре после ее очень успешного дебюта в 1875 г. в Мариинском театре он зашел на ее квартиру, где она жила со своей матерью, представился и, просидев некоторое время, попросил, чтобы моя мать спела ему романсы Даргомыжского. Он сел за рояль и проаккомпанировал ей несколько вещей». Мусоргский никаких замечаний не сделал, высказав только одобрение. «Впоследствии ей неоднократно приходилось петь под мастерской аккомпанемент великого композитора у нас в доме, где он бывал вместе со своим другом поэтом гр. Голенищевым-Кутузовым. Имя Мусоргского всегда глубоко чтилось в нашей семье» |0.
Большую роль играл Мусоргский и в жизни мужа Ольги Аполлоновны - Льва Бернардовича Бертенсона, который любил театр, музыку и особенно был близок к «Могучей кучке». Когда Мусоргский тяжело заболел, его друзья В.В. Стасов, Ц.А. Кюи, Н.А. Римский-Корсаков и А.П. Бородин обратились к Бертенсону с просьбой поместить больного для лечения в госпиталь. Вероятно, мысль о помещении Модеста Петровича в военный госпиталь подсказала им жена Ц.А. Кюи - Мальвина Рафаиловна, которая была приятельницей Ольги Аполлоновны.
Поскольку Бертенсон был в госпитале лишь младшим ординатором, он обратился к главному врачу Н.А. Вильчковскому, который после настойчивой просьбы разрешил поместить Мусоргского под видом вольнонаемного денщика Бертенсона, так как в Николаевском военном госпитале не лечили штатских, а Мусоргский, хотя и был в ранние годы офицером Императорской гвардии, значился отставным чиновником Государственного контроля.
13 февраля 1881 г. Мусоргский был помещен в просторную светлую палату 9-го отделения в наиболее спокойной, изолированной части госпиталя. За Модестом Петровичем был организован тщательный уход двух сестер милосердия Крестовоздвиженской общины, госпитальных служителей и фельдшера. Сам Бертенсон ежедневно навещал больного и относился к нему не только как врач, но и как близкий друг. Он определил у Мусоргского болезнь печени, ожирение сердца и воспаление спинного мозга.
Мусоргский находился в палате один, лежал справа от двери, а остальные кровати были отгорожены ширмами. Из мебели в палате было только самое необходимое: шкаф, конторка, два столика с газетами и книгами, одной из которых был трактат Берлиоза «Об инструментовке».
ПО
О.А. Скальковская и братья Бертенсоны в общении с М.П. Мусоргским
Питание было хорошим, так как помимо офицерской порции больной получал в большом количестве разнообразную еду от друзей и близких.
Все это способствовало улучшению состояния больного, который стал поправляться и был благодарен Бертенсону за создание такой домашней обстановки, о чем говорил и В.В. Стасову, подтвердившему это в статье «Портрет Мусоргского». Стасов писал: «Надо сказать с глубокою благодарностью - всем этим он был обязан доктору Л.Б. Бертенсону, который относился к нему не только как к пациенту вообще, но еще как к приятелю, другу, к человеку с историческим значением» 11. Такое подтверждение было своевременным, так как появилась публикация о якобы плохих условиях нахождения Мусоргского в госпитале.
В госпитале Модеста Петровича навещали многие его друзья и почитатели. Среди них были поэт Яков Петрович Полонский с женой Жозефиной Антоновной, Николай Андреевич Римский-Корсаков и его супруга Надежда Николаевна, на свадьбе которых в I 872 г. Мусоргский был поручителем со стороны жениха, ее сестра Александра Николаевна Молас, граф Арсений Аркадьевич Голенищев-Кутузов - поэт, дальний родственник Мусоргского, Эдуард Францевич Направник - дирижер Мариинского театра, дирижировавший на премьере «Бориса Годунова», Иван Александрович Мельников - первый исполнитель партии Бориса, композитор Михаил Михайлович Ипполитов-Иванов, часто бывали Мальвина Рафаиловна Кюи и жена Дмитрия Васильевича Стасова Прасковья Сергеевна.
Больному привезли белье, книги, а М.Р. Кюи отдала ему принадлежавший мужу красивый серый халат с малиновыми воротником и обшлагами и вышитую косоворотку. Принимая дам, Мусоргский садился в этом халате в кресло и любезничал с ними, часто переходя на французский язык, охотно беседовал и с другими гостями, радовался их приходу. Но иногда начинал бредить. В минуты же просветления с надеждой говорил о будущем, планировал поездки в Крым, Константинополь, думал о новых произведениях. Так, он мечтал о новой опере на историческую тему под названием «Лейб Кампанцы» или «Пугачевцы», говорил, как тщательно следует работать над таким материалом.
Илья Ефимович Репин еще в 1873 г. собирался написать портрет Мусоргского, но обстоятельства складывались таким образом, что этот замысел не был осуществлен.
Узнав о тяжелой болезни Мусоргского, Репин следил из Москвы за его состоянием, а приехав в Петербург, воспользовался некоторым улучшением, приехал в госпиталь и стал работать над портретом со 2 по 5 марта 1881 г. Он изобразил Мусоргского сидящим в кресле на фоне больничной стены, одетого в подаренный Кюи халат.
111
М.А. Доммес
Во время сеансов они беседовали, читали газеты, в которых подробно описывалось совершенное I марта убийство царя Александра II.
Условия для работы были неважные, отсутствовал даже мольберт. Хотя Репин работал очень быстро, он сумел воспроизвести не только черты поразительной внешней схожести, но и страдальческий и горделивый облик угасающего гения
Очень высоко оценил портрет В.В. Стасов: < ... > самый талантливый, самый огненный, самый вдохновенный и поразительный по кисти - это грудной портрет Мусоргского, написанный в 1881 году, в Николаевском военном госпитале, во время смертельной болезни этого композитора в три приема, всего за несколько дней до его кончины. Этот портрет - один из величайших chefs d’oeuvre’oB русской школы» 12.
Увидев портрет, ахнул от удавления И.Н. Крамокой, который так охарактеризовал творение Репина: «Посмотрите эти глаза: они глядят, как живые, они задумались, в них нарисовалась вся внутренняя, душевная работа той минуты - а много ли на свете портретов с подобным выражением! А тело, а щеки, лоб, нос, рот - живое, совсем живое лицо, да еще все в свету, от первой и до последней черточки, все в солнце без одной тени - какое создание!» 13
Друзья радовались улучшению здоровья Мусоргского, собрали деньги для его отправки в Крым или за границу. К сожалению, навестивший Мусоргского его брат Филарет оставил деньги для дня рождения, сторож купил бутылку коньяка - и лечение пошло насмарку. Состояние резко ухудшилось, добавилось рожистое воспаление ноги, и 16 марта 1881 г. Мусоргского не стало.
Похороны состоялись в Александро-Невской лавре, о чем сообщали многие газеты. В одной из них было написано: «<...> из трогательнейших свидетельств симпатии, возбуждавшейся Мусоргским во всех, с кем ему случалось быть, должны служить два венка: один от доктора Л.Б. Бертенсона, лечившего его в госпитале, и другой от сестер милосердия, ходивших за ним там же. Как глубоко они порадовали бы нежное сердце Мусоргского!» 14
Полученный от П.М. Третьякова гонорар за портрет в сумме 400 рублей И.Е. Репин отдал на похороны или сооружение надгробного памятника. Часть расходов взял на себя В.В. Стасов. Архитектор И.С. Богомолов сделал проект надгробия, а скульптор И.Я. Гинцбург создал горельефный портрет, что мы можем видеть в некрополе мастеров искусств.
После смерти Мусоргского в газете «Голос» появилось письмо за подписью А.П. Бородина, Н.А. Римского-Корзакова и Ц.А. Кюи, в котором они благодарили Л.Б. Бертенсона и персонал госпиталя за проявленные заботу и участие 15.
112
К статье М.А. Доммес
О.А. Скальковская-Бертенсон Портрет работы худ. Э.К. Липгарта. 1891 Государственный Русский музей
К статье М.А. Доммес
В. Б. Бертенсон
Л. Б. Бертенсон
К статье Н.Л. Дунаевой
Протоиерей В.Ф. Пигулевский. 1913
В. Ф. Пигулевский в кругу семьи
Сидят: Александр, Елена, Василий Фавстович, Михаил, Вера Платоновна Стоят: Кирилл, Анна, Владимир, Елизавета, Николай, Дмитрий, няня
К статье Ф.М. Свойского
Семья Свойских
Сидят: Моисей, Давид Яковлевич, Бася, Рива Лейбовна Стоят: Иосиф, Самуил, Семен, Залман. Велиж. 1922
Лейба Пальцев
К статье Л. М. Максимовской
Выступление хора п/у Н.А. Вехновского на “Русском празднике”. Печоры. 1929
День Просвещения.
Petseri (Печоры). 16 июня 1935
К статье Л.М. Максимовской
Н.А. Вехновский	М.Ф. Гривский
А.Т. Гречанинов
Текст на фотографии
А.Т. Гречанинова:
1-му Всегосударстеенному слету русских хоров в Нарве
шлю горячий привет,
искреннее пожелание успеха.
А. Гречанинов
1937
Париж
К статье Л.М. Максимовской
I-ne Uleriikiik vene laulupidu Narvas
Vene Kultuuri paeval
26 — 27 juunil 1937. a.
Puhendatud fl. Pushkini nimele.
1-ый всегосударственный спетъ русскихъ хоровъ въ НарвЪ въ „День Русской Культуры"
26 — 27 1юня 1937 г.
Посвященъ памяти fl. С. Пушкина.
Афиша первого Всегосударственного слета русских хоров Нарва. 1937
К статье Н.М. Максимовского
Цоктор Л.Е. Шриро (в центре) и доктор Зубовский (рядом) среди выпускников Невельского медучилища в предвоенные годы
О.А. Скалъковская и братья Бертенсоны в общении с М.П. Мусоргским
Много лет спустя после кончины М.П. Мусоргского Л.Б. Бертепсон опубликовал воспоминания, озаглавленные «К биографии Мусоргского» 16, в которых с большой теплотой и любовью писал о композиторе, называя его самородком, ярко светящимся в ряду музыкальных талантов. Рассказывал о пребывании Мусоргского в госпитале, о своем знакомстве с ним задолго до этого и о том, что восхищался его произведениями еще до выхода их в свет, слушая их у общих друзей или у себя дома, где Мусоргский всегда был желанным гостем.
Очень высоко ценила творчество Мусоргского Людмила Ивановна Шестакова-сестра Михаила Ивановича Глинки. Она полагала, что Мусоргский вот-вот поправится и выйдет из госпиталя, да и сама себя плохо чувствовала, поэтому не навестила его, о чем потом очень сожалела. В 1916г. она подарила Л.Б. Бертенсону письмо к ней Мусоргского от 24 ноября 1878 г., в котором композитор писал, что поправляется, но вряд ли сможет ее навестить. Под письмом стояла подпись: «Мусинька». Рукой Бертенсона дается разъяснение, что это уменьшительное от «Модеста», и на втором листе написано: «Записка М. Мусоргского, адресованная Людмиле Ивановне Шестаковой, сестре М.И. Глинки, Людмилой Ивановной была подарена мне, Л.Бертенсону. Янв. 1916 г.» 17Ныне этот документ хранится в Пушкинском Доме.
Хорошо был знаком с Мусоргским и брат Льва Бернардовича - Василий Бернардович (1853-1933), тоже врач, который с юных лет также увлекался театром, музыкой, был настоящим ценителем искусства. В опубликованных им в 1914 г. отдельной книгой воспоминаниях (до этого они публиковались в ряде номеров журнала «Исторический Вестник») наряду со многими именами он упоминает и Мусоргского, которому посвящает часть V главы 18. Он рассказывает о том, что еще в пору студенчества Мусоргский имел для него притягательную силу. Описывает случай, когда будучи организатором благотворительного концерта он, пользуясь именем Мусоргского, добивался согласия участников, которых весьма устраивал аккомпанемент такого лица. В этом концерте пел тенор итальянской оперы Равелли, с которым Мусоргский, по причине нетрезвого состояния, репетировать не смог, но потом почти в таком же состоянии на концерте так очаровал певца своим тонким исполнением, что тот бросился его обнимать.
Рассказывает В.Б. Бертенсон и о большом успехе оперы Мусоргского «Хованщина», которая была поставлена в 1911 г. на сцене Мариинского театра с участием Ф.И. Шаляпина. Но опера была оценена по достоинству значительно раньше, так как сначала исполнялись отрывки из нее, а в 1881 г. 19она была исполнена в Петербурге музыкально-драматическим кружком. Дирижировал оркестром и вел всю трудную постановку оперы Э.Ю. Гольдштейн -опытный дирижер и прекрасный пианист, окончивший Лейппигскую
ИЗ
М.А. Доммес
консерваторию. Участниками кружка были люди разных профессий, и из 60 человек оркестра только семь были профессиональными музыкантами.
Выше уже говорилось о том, что младший сын Бертенсонов Сергей Львович рассказывал в воспоминаниях о связи родителей с Мусоргским. Следует отметить, что он и сам уделял большое внимание жизни и творчеству композитора. Находясь многие годы за границей, он публикует ряд изданий о деятелях русской культуры и в 1947 г. совместно с Дж. Лей-дой издает на английском языке книгу о Мусоргском 2С, которая до сих пор является одним из серьезнейших исследований на эту тему.
Так люди, о которых шла речь, неоднократно встречались с Мусоргским, очень его ценили и старались всячески ему помочь.
Нам же остается знакомиться с теми свидетельствами этой связи, которые встречаются в литературных и архивных источниках, подтверждающих, как высоко ценили талант Мусоргского его современники, и наслаждаться музыкой великого композитора.
ПРИМЕЧАНИЯ
' Мария Вениаминовна Юдина: Статьи, воспоминания, материалы. М., 1978. С. 290.
2	РГИА, ф. 497, оп. 2, ед. хр. 23680, л. 5-6.
3	Орлова А.А. Труды и дни Мусоргского. М., 1963. С. 559.
4	Кюи Ц.А. Избранные статьи. Л., 1952. С. 442.
5	Голос. 1875. 5 ноября. № 306. С. 2.
6	Новое Время. 1878. 20 ноября. № 981. С. 3.
7	Бертенсон В.Б. За 30 лет (листки из воспоминаний). СПб, 1914. С. 113.
8	Аренский К. Встречи / Возрождение. Париж, 1969. № 211. С. 54.
9	Российский Институт Истории Искусств, ф. 21, on. I. ед. хр. 502.
10	Бертенсон С.Л. Вокруг искусства. Холливуд, 1957. С. 15.
11	Голос. 1881. 26 марта. № 85. С. 2.
12	Стасов В.В. Двадцать пять лет русского искусства: Избр. соч.: В 3 т. Т. 2. М., 1952, С. 472.
13	Голос. 1881. 26 марта. № 85. С.2.
14	То же. 19 марта. № 78. С. 3.
15	То же. 20 марта. № 79. С. 3.
16	Ежегодник Петроградских Государственных Академических театров, 1922. №3. С. 19-22.
17	Мусоргский М.П. Письма и документы. М., 1932. С. 380.
18	Бертенсон В.Б. Указ. соч. С. 113-118.
19	В.Б. Бертенсов ошибся. Первое представление оперы под управлением Э.Ю. Гольдштейна состоялось 9 февраля 1886 г. (См.: Театральная энциклопедия. Т. 2. М., 1963. С. 54.)
20	The Musorgsky Reader. A Life of Modeste Petrovich Musorgsky in Leiters and Documents. Edited and translated by Sergei Bertensson and Jay Leyda. New York, 1947.
114
Н.Л. ДУНАЕВА (Санкт-Петербург)
О. Василий Пигулевский - последний настоятель Свято-Троицкой церкви Дирекции Императорских театров
Свято-Троицкая Живоначальная церковь при Дирекции Императорских театров, основанная в 1806 г., просуществовала более ста лет. Размещалась она в стенах Императорского Театрального училища на Екатерининском канале и вместе с ним в 1936 г. сменила адрес, разместившись в просторном здании на Театральной улице (ныне ул. Зодчего Росси). За это время в ней поочередно служило восемь настоятелей. Последним был о. Василий Пигулевский, корнями связанный с Витебской землей, Полоцкой епархией. В 1886 г. заступил он на место уехавшего в Берлин к посольской церкви протоиерея Алексея Петровича Мальцева
Попасть на это место было совсем непросто: Дирекция Императорских театров входила в структуру Министерства Двора. Причем в силу двойного подчинения притча храма - Епархиальному управлению, а его помещения - Министерству Двора. Дирекции при назначении нового священника необходимо было получить согласие разом из двух инстанций. Поэтому-то Иван Александрович Всеволожский, директор Императорских театров 2, и обратился зимой 1886 г. с официальным письмом к Митрополиту Новгородскому и Санкт-Петербургскому Исидору 3, испрашивая его «Архипастырское благоволение» на представленную Министром Двора графом И.И. Воронцовым-Дашковым кандидатуру Василия Пигулевского 4.
Спрашивается, откуда у молодого священника, недавнего выпускника Духовной академии такие связи? Ведь о. Василий не был представителем знатной фамилии. Пигулевские, как удалось выяснить, скромный, если не сказать, бедный, сильно разветвленный священнический род, обосновавшийся в Западном крае. Витебская, Могилевская, Минская, Гродненская, позже Виленская и Ковенская губернии - места их проживания и службы. Не было, кажется, уезда в этих губерниях, где бы при сельской церкви, или в духовном училище, или в семинарии не служили и не учились бы Пигулевские. По селам и местечкам различных уездов исправляли службу
115
Н.Л. Дунаева
многочисленные псаломщики, пономари, просвирни, реже - священники, связанные между собой кровными узами или узами свойства: деды и внуки, отцы и сыновья, дяди и племянники, братья родные, двоюродные, троюродные, зятья, шурины, жены и дочери в роли просвирен 5.
О том, как несладок хлеб сельского духовенства, поведал еще Некрасов в одной из глав поэмы «Кому на Руси жить хорошо» 6. Шло время, но мало что менялось. «Кто не был на море, тот не умеет молиться Богу, кто не был сельским священником, тот не может правильно судить о жизни сельского священника, - какова она по существу», - писал в «Минских Епархиальных ведомостях» за 1916 г. скрывшийся под псевдонимом неизвестный автор 7. Он подробно описывал «поистине удручающие» условия жизни сельского духовенства. «Пьянство, развитое в ужасающих размерах», воровство, разбои, грабежи, убийства, невежество и грубость» окружают сельского священника, делящего свои труды между школой, как правило одноклассной, в которой преподает, являясь подчас единственным учителем, и исполнением «треб по приходу и церкви», выполнять которые приходится и днем, и ночью. Вознаграждение же сельский священник получал нищенское: 60 рублей в год в церковно-приходской школе, 5 рублей в месяц в министерском училище за преподавание Закона Божьего. «При этом постоянные выговоры и замечания за любую оплошность, которую он не в силах избежать». «За исправление треб у прихожан, - продолжает автор, - он не имеет права запрашивать, в противном случае подвергается опасности по суду консистории быть наказанным ссылкою в монастырь на богомоление или быть низведенным на должность причетника. И священнику в силу необходимости, чтобы сохранить свой формуляр, приходится довольствоваться доброхотными даяниями, которые даются <...> в нищенских размерах» 8.
К сельскому духовенству принадлежал и прадед о. Василия, священник о. Виктор, и дед, псаломщик Леонтий 9, и дядя, Хрисанф Леонтьевич |0, служивший в витебской Заручевско-Воскресенской церкви. Священником был и отец - Фавст Леонтьевич, сурожский Благочинный 11, на колоритной фигуре которого стоит остановиться подробнее. О. Фавст, судя по всему, был личностью незаурядной. Священнический сан принял он двадцатидвухлетним молодым человеком, только что закончившим Минскую духовную семинарию *2. И затем долгие 47 лет отдал он служению церкви, причем последние 12 - в полоцком храме Покрова Богородицы. Сильный, крепкий телом и духом, был он тверд, смел, энергичен, имел бойцовский темперамент, обладал открытой реакцией и правду резал в глаза без утайки. «Его сердце было чутко ко всему окружающему, его все живо интересовало, и во все явления окружающей жизни он вкла
116
О. Василий Пигулевский - последний настоятель Свято-Троицкой церкви...
дывал свою душу. <...> Но он не был только человеком слова, он был человеком дела, своею широкою натурою он горячо брался за всякое доброе дело, которое было направлено на пользу его церкви и прихода», - отозвался об отце Пигулевском другой полоцкий священ ник, о. Н. Околович 13.
Забытые ныне дела, кажущиеся в исторической ретроспективе незначительными, едва ли достойными упоминания, по-другому виделись современникам, представлялись важными достижениями, расценивались подчас как подвиг, наполняли жизнь смыслом, становились ее вехами. Поэтому и в некрологе, и в надгробном слове упоминались славные деяния о. Фавста: посторойка каменного храма в селе Веляшковичи, храма, «который, - по уверению одного из полоцких священников, - мог бы служить украшением губернского города»; открытие церковноприходской школы, которая «благодаря <...> уму, энергии и педагогическому такту Пигулевского скоро приобрела себе почетное место среди других церковноприходских школ уезда»; не был забыт и тот факт, что покойному удалось отвоевать Красное кладбище в Полоцке, на которое нацелились было иноверцы |4. Был в жизни о. Фавста и драматический момент. «Так, в тяжелую годину польского мятежа, - говорится в некрологе, - он явился своим словом и делом настолько верным слугою церкви и престолу, что мятежники порешили его умертвить, и только вовремя предупрежденный об этом, он успел спастись в Витебскую губернию, где <...> со своею семьей приютился у одного родственника» 15. Подробности какого сюжета встают за общей и туманной фразой о верности церкви и престолу? Что такое совершал о. Пигулевский в те трагические дни? Как широко толковал он для себя эту верность? Какое имело это действенное оформление? И еще одно: как посмотрели бы мы сегодня на это в ракурсе все той же исторической ретроспективы? Медаль в память усмирения польского мятежа, которой он был награжден, явилась вечным о том напоминанием 16.
Когда о. Фавст заболел и понял, что больше уже не встанет, он обратился к своим прихожанам с прощальным письмом, напутствуя и благословляя их ,7. На похороны его съехались из разных городов все сыновья, и «отпевание покойного состоялось при исключительно торжественной обстановке» |8.
«Всякий благоразумный священнослужитель, - писал уже цитируемый выше автор, сельский священник, - старается своих детей определить в светские учебные заведения, чтобы не поставить их <...> в те условия, в которых он сам “прозябает” всю свою жизнь» |9. Пигулевские не были исключением.
117
Н.Л. Дунаева
Из всех сыновей о. Фавста только Василий пошел по стопам отца. Он родился 12 апреля 1859 г. «Родом из Полоцкой епархии» - значится в его формуляре 20 (уточнить конкретное место рождения не удалось). Первоначальное образование получил он в Витебской классической гимназии, затем в Витебской Духовной семинарии, а в 1882 г. Василий Фавстович поступил на словесное отделение Петербургской Духовной академии, которую окончил со степенью кандидата богословия. Интересно отметить, что ближайшим его товарищем по академии стал А.П. Храповицкий (Антоний), будущий архиепископ, известный церковный деятель и писатель21.
После года работы в хозяйственном департаменте Министерства Внутренних дел Василий Пигулевский был рукоположен в священнический сан и определен к Свято-Троицкой церкви Дирекции Императорских театров 22. Итак, подобно деду, отцу, дяде, Василий Фавстович стал священником. Но это был священник уже другого уровня, другой складки, другой среды. Человек столичный, хорошо образованный, владевший не одним иностранным языком, он стал «единственным священником во всей России, тесно связавшим свою судьбу с театром именно тогда, когда представители духовенства еще отрицали театр и его лицедеев»23.
Женился о. Василий на Вере Платоновне Карашевич, дочери настоятеля Исаакиевского собора 24. Быть может, за полгода до своей смерти о. Карашевич и замолвил слово за своего зятя перед министором Импе-ратоского Двора графом И. Воронцовым-Дашковым. Во всяком случае, протекции графа был обязан сын провинциального священника высоким назначением. Очевидно, всю жизнь о. Василий считал графа своим благодетелем. В 1888 г. графиня Е.А. Воронцова-Дашкова стала восприемницей при крещении его дочери Елизаветы Васильевны 25.
В храме Святой Троицы о. Василий прослужил более 30 лет, дольше всех своих предшественников. Он был пастырем чиновников Дирекции и артистов Императорских театров: драматических, оперных, балетных, а также воспитанников Театрального училища.
Кроме того, о. Пигулевский вел и обширную педагогическую деятельность: был законоучителем Театрального училища, преподавал он и на Драматических курсах, образованных в 1888 г. при том же училище. В день официального открытия курсов он не только отслужил молебен, но и произнес речь, которая поразила современников тем, что «резко отличалась от старомодных взглядов на драматическое искусство и роль актеров» 26. На Драматических курсах о. Пигулевский читал лекции о славянском язычестве и иностранных вероисповеданиях 27. Его коллегами по балетному отделению были Мариус Петипа, Христиан Иогансон, братья
118
О. Василий Пигулевский — последний настоятель Свято-Троицкой церкви...
С. и Н. Легат, а на Драматических курсах - корифеи русской сцены В. Давыдов, К. Варламов, историк театра П.О. Морозов, поэт П.И. Вейнберг и недолгое время О. Мандельштам 28. За партами на его уроках сидели, а в храме окормлялись юные А. Ваганова, А. Павлова, М. Фокин, Т. Карсавина29.
Учился у него и будущий танцовщик, педагог, балетмейстер В. Пресняков, также крепкими узами связанный с Витебской землей 30. Быть может, не без содействия о. Пигулевского родилась идея отдать мальчика из дворянской семьи на балетное отделение Театрального училища. Определенное расхождение в датах официального документа и фактов, описанных Пресняковым в его мемуарах, вызвало у комментатора предположение, что в деле определения в Театральное училище принимало участие третье лицо, некий человек, который мог привезти в Невель бланк заявления о поступлении в Училище и отвезти его заполненным в Петербург. Только при таком варианте сходятся все факты и даты 31. Но кто мог быть этим третьим лицом? После знакомства с биографией о. Пигулевского можно предположить, что этим лицом был он. Возможно, что летом 1987 г. Василий Фавстович приезжал навестить отца, служившего в Полоцке. С полоцким благочинным, безусловно, был знаком и дядя Преснякова, невельский помещик П.К. Трупчинский 32.
Непременный участник всех педагогических конференций (так тогда назывались педсоветы), приемных испытаний и выпускных актов, живший в доме Училища, за стеной своего храма, о. Василий за долгие годы полюбил свою необычную паству всей душой, а дела Театрального училища принимал к сердцу, как личные.
«Вот он идет, очень красивый, в рясе, с длинными волосами и раздвоенной слегка бородкой. Очень похож на изображение Христа», - таким запечатлел своего законоучителя М. Фокин 33. Не унаследовав твердый и бескомпромиссный характер отца, был училищный батюшка мягок, снисходителен и лоялен, чем ученики пользовались, по словам М. Фокина, «с легкостью необыкновенной» 34. Для этого были разработаны особые приемы. «Чтобы он не спросил урока, батюшку “заговаривали”. Были мастера задавать такие вопросы, чтобы батюшке трудно было ответить. Завязывался “религиозный диспут”, который кончался обыкновенно фразой законоучителя: “Ну садись, садись”, а в это время уже можно было вставать и читать молитву “после урока”» 35.
Быть может, в сильной степени о. Пигулевскому был обязан реформатор русского балета тем, что навсегда сохранил в душе религиозное чувство. Образ Христа Спасителя, написанный школьником Фокиным, о. Василий освятил и повесил в угол дортуара мальчиков. «Мои товарищи, -писал через много лет Фокин, - первое время не хотели молиться: “Фока
119
Н.Л. Дунаева
написал, какой же это образ!” Знали меня как “толстовца”, знали, что я был против обрядовой стороны религии и вдруг... иконописец! Но постепенно стали относиться к образу как к святыне и стали молиться на него. До последних дней моей службы в императорских театрах, когда мне приходилось проходить через спальню воспитанников <...>, я смотрел на “мой” образ. Висит. Перед ним лампада. Религиозные настроения мои менялись, но Христа я всегда любил, и лик его страдающий меня глубоко трогал» 36. Рассказал М. Фокин и о том, как еще в ученические годы написал маслом с фотографии портрет своего законоучителя. «Когда, кончив работу, я передавал батюшке портрет, он спросил: “Что же я могу тебе дать? Как поблагодарить тебя?” Я хотел сказать: “Не спрашивайте меня по Закону Божьему”, но сказал: “Оставьте мне фотографию, с которой я Вас писал”. Он подарил мне фотографию, и она осталась хорошим воспоминанием о добром, славном священнике» 37.
И Матильда Кшесинская, католичка по рождению и воспитанию, объясняя, что без душевной борьбы перешла в православие, не забыла благодарно помянуть Василия Фавстовича: «<...> православная вера мне всегда была близка, так как я не только часто посещала русские храмы, но и училась Закону Божьему у священника театрального училища отца Пи-гулевского, который впоследствии учил также и Вову. Мы оба храним о нем светлую память» 38.
Прихожане любили уютный, богато убранный храм, привержены были спокойному, доброжелательному пастырю, и многие, уже покинув стены Училища, приходили в церковь Святой Троицы к о. Василию в самые важные дни своей жизни. Он исповедовал их, венчал, крестил детей. Так, Т. Карсавина для венчания с дворянином В. Мухиным в июне 1907 г. выбрала храм родного училища 39.
Труд о. Василия был отмечен на протяжении всех лет его служения различными наградами: Архипастырским Благословением, набедренником, скуфьей, камилавкою, наперстным крестом, украшенным драгоценными камнями, орденами Св. Анны 2-й и 3-й степени40. В 1901 г. был он возведен в сан протоиерея41. Когда же в январе 1912 г. исполнилось 25 лет служения о. Пигулевского в Свято-Троицком храме, прихожане и дирекция торжественно справили его юбилей. В связи с этим ктитор, т. е. староста Свято-Троицкой церкви, подал, как то было положено, рапорт на имя директора, прося разрешить поднесение о. Пигулевскому «адреса и иконы Св. Троицы от почитателей» 42. Любопытно отметить, что этим ктитором был не кто иной, как невельский помещик, владелец имения Семеново и почетный мировой судья Невельского уезда барон Владимир Алексеевич Кусов, служивший в Дирекции Императорских театров 43.
120
О. Василий Пигулевский - последний настоятель Свято-Троицкой церкви...
Благодаря статьям в петербургских газетах и дневниковой записи В. А. Теляковского, мы можем легко представить, как отмечался юбилей пастыря. Он, по отзыву современника, «был на редкость искренним, сердечным и радостным». Утром все собрались в храме, где о. Василий отслужил Божественную литургию. По окончании ее здесь же, в церкви, были произнесены приветственные речи, а затем «гости и депутации перешли в квартиру юбиляра, где после первого тоста за Государя Императора было провозглашено много тостов и речей. Гостям был предложен завтрак, а фотограф увековечил юбилейное торжество» 44.
Адреса, полученные в тот день, и поныне бережно хранятся у потомков о. Василия. Вот они перед нами: некоторые украшены виньетками в стиле модерн, как знать, быть может, выполненными рукой А. Головина, который был в те годы штатным художником Императорских театров и не раз выполнял подобное. Особое внимание привлекает один из адресов, подписанный артистами Александрийского театра. Любопытный это документ, содержащий не просто юбилейную дежурную комплиментар-ность: «С истинно христианской любовью Вы шли навстречу нашим печалям и радостям, - писали артисты. - Далекий от всякого изуверства и узко формального отношения к своей миссии, Вы поняли, что театр, верный своей сущности , не только может, но и даже должен служить ступенью к христианскому миропониманию, ибо обязан облагораживать наши чувства, а следовательно, очищать и самую жизнь. Мы не раз слышали именно такое, примиряющее церковь и искусство слово из Ваших уст и глубоко благодарны Вам за это важное для нас признание дорогого нашему сердцу дела». Под этим текстом подписались М. Савина, Ю. Юрьев, В. Давыдов, К. Варламов, Е. Тиме, Н. Ходотов, В. Мейерхольд, Горин-Горяинов, Н. Смолич, В. Стрельская - всех не перечислить...45
О юбилее священника сообщалось и в городских газетах. Так, «Обозрение театров» посвятило пространную статью «совершенно исключительному юбилею», на котором «блестящую речь произнес представитель Министерства Императорского двора В.П. Погожев». Сегодня, читая основные положения этой речи, узнаешь о том, чего не почерпнешь из служебного дела Пигулевского. Оказвается, он принимал активное участие в деятельности Русского Театрального общества, а также стоял у самого зарождения общества «Белый цветок», воюющего с чахоткой». За годы своего служения «везде он примирял и сглаживал острые углы и был тонким знатоком и ценителем красоты в поэзии и искусстве и истинным учителем христианином». Дана была В.П. Погожевым и общая оценка личности священника: «Прекрасно образованный, с большой начитанностью, с разносторонними познаниями, европеец по миросозерцанию, В.Ф. всюду вносил
121
Н.Л. Дунаева
в дело горячую любовь, широту и глубину взглядов <...>» 46. Не правда ли, несколько неожиданно звучит подобная похвала в адрес православного священника из уст чиновника дворцового ведомства! Но тем она ценнее: в подобной характеристике ощущаешь искренность и отсутствие юбилейных штампов!
Шли годы, росла семья, стали взрослыми пятеро сыновей, старшие дочери окончили Женский Педагогический институт, младшая училась в гимназии 47. Жалованья едва хватало, и поэтому каждое лето о. Василий отправлялся на приработок. Он ездил на немцкий курорт Бад-Наугейм не только лечить хронический катар желудка, но и служить в местной православной церкви: штатные священники в связи с наплывом отдыхающих из России нуждались в помощи48.
Все шло налаженным порядком, и привычные устои жизни казались незыблемыми... Революция не только разрушила существовавший строй, прежний уклад жизни, социальные, политические и нравственные нормы. Для священника она означала жизненный крах. Одним из первых декретов Советской власти был декрет от 20 января 1918 г., провозглашавший отделение церкви от государства. Отныне в учебных заведениях запрещалось преподавание Закона Божьего, все церкви при государственных и общественных заведениях упразднялись49.
Как прожил старый священник последовавшие четыре месяца неизвестно, но в мае, когда формировались учебный план и нагрузка педагогов Училища, он подал заявление в адрес Конференции Петроградского государственного училища. «Покорнейше прошу, - писал о. Василий, -не признает ли возможным конференция баллотировать меня на должность преподавателя древней истории или Российской словесности». Он напоминал, что окончил Духовную академию по словесному отделению со степенью кандидата, преподавал русскую словесность в Полоцком кадетском корпусе, читал на Драматических курсах 27 лет лекции по истории славяноязычества и иностранной церкви, общей и русской истории в Петроградском коммерческом училище, перечислял, какие сочинения написал в бытность студентом, в том числе и «О сущности поэзии по Лессингу», «Связь русского и славянского языка при изучении Изборника Святослава 1078 года», - словом, доказывал свою компетентность в изящной словесности и истории50.
Годы военного коммунизма, разрухи о. Василий пережил вместе с родным училищем. Да и как могло быть иначе: он жил на одной территории с ним 51, а кровную связь не могли разрушить никакие декреты и постановления. Краткие зарисовки отдельных эпизодов жизни о. Василия в эту тяжелую пору находим в неопубликованных мемуарах Веры Сер
122
О. Василий Пигулевский — последний настоятель Свято-Троицкой церкви...
геевны Костровицкой, одного из виднейших педагогов классического танца. Вот он ходит по городу в поисках «подряда на случайную работу», вот вместе с учениками мужского класса разбирает на дрова старые ворота или сарай, очищает заваленный мусором подвал, получая за труд «лепешками из дурынды, буханкой хлеба, иногда кормовой свеклой. Часть распиленных досок при этом узурпировалась <...> мальчишками в <...> школьную пользу». А вот батюшка со своей «бригадой», «пользуясь ночной темнотой неосвещенного города, выковыривает топором деревянные шашки из торцовой мостовой». Вспомнила Костровицкая и сцену, словно пришедшую из рождественской сказки: в одно прекрасное утро голодные воспитанницы с изумлением увидели на своих прикроватных тумбочках плитки шоколада «Жорж Борман»! Это неутомимый батюшка обнаружил в одном из подвалов заброшенного здания под всяким мусором два больших ящика шоколада, а вечером вместе с мальчиками перенес добычу в училище» 52.
Как ни странно, но Свято-Троицкая церковь не была закрыта, и о. Василий продолжал служить в ней. Ему удалось добиться, чтобы храм, перестав, согласно декрету, существовать как училищный, остался на своем месте в качестве общеприходского 53.
В 1922 г. исполнилось 35 лет служения о. Василия в родном храме. Как не похож был этот юбилей, на тот, десятилетней давности! Однако и в этот день о. Пигулевский получил приветственный адрес. Не забудем: до казни группы петроградских духовных иерархов во главе с митрополитом Вениамином оставалось всего полгода 54. И все же нашлись верные духовные чада, не побоявшиеся поставить под адресом православному священнику свои имена: В. Мичурина, А. Ваганова, В. Лихошерстова, 3. Фролова, Д. Бочаров - все известные в балетном мире имена. «<...> Будучи детьми Вашими духовными, - писали они, - мы видим в Вас не только Священника перед престолом Божьим, но и Батюшку в самом глубоком значении этого слова. С неослабным вниманием мы слушаем Ваши глубокие по содержанию и изящные по форме проповеди и наставления. <...> в тяжелых обстоятельствах Вашей и нашей жизни Вы сохраняли дух бодрым и вселяли в нас веру в победу добра над злом. Позвольте же передать Вам глубокую признательность за все светлое, доброе, красивое, что принесли Вы и пожелать Вам много, много лет здравия и благоденствия на радость нам, собравшимся в Святом храме сем для молитвы о здравии Вашем и принести Вам поздравления» 55.
Собираться в храме осталось верным прихожанам недолго: в 1923 г. он был закрыт 56. Убранство просуществовало еще 5 лет, но потом и оно исчезло 57.Долголетие же бывшего батюшки театрального ведомства исчислялось семью годами: он скончался в 1935 г. 58
123
Н.Л. Дунаева
Похоронили о. Василия Пигулевского на Смоленском кладбище, в ограде, где покоился его тесть, Платон Карашевич, настоятель Исаакиевского собора. Скромная раковина, водруженная па его могиле, с течением времени исчезла, и последнее земное пристанище пастыря густо поросло травой. «Во блаженном успении вечный покой подаждь, Господи».
Автор приносит сердечную благодарность Г.В. Пигулевской, любезно предоставившей для ознакомления документы семейного архива.
ПРИМЕЧАНИЯ
1	См.: Фомкин А.В. Церковь Дирекции Императорских театров 1806-1923: Дипломная работа // Музей Академии Русского балета им. А.Я. Вагановой. СПб, 2000. С. 62. Далее: Фомкин.
2	Всеволожский Иван Александрович (1835-1909) - театральный деятель, либреттист, художник, директор Императорских театров (1886-1999).
3	Исидор (в миру - Яков Сергеевич Никольский) (1799-189) - митрополит Новгородский, Санкт-Петербургский и Финляндский (1860-1892).
4	РГИА, ф. 498, on. 1, ед. хр. 3857, л. 1-1 об. Воронцов-Дашков Илларион Иванович (1837-1916) - должность Министра Императорского Двора и уделов занимал в 1882-1896 гг.
5	См.: Епархиальные ведомости Полоцкой, Могилевской, Минской, Гродненской, Виленской, Ковенской епархий.
6	Некрасов Н.А. Избранные сочинения. Л., 1947. С. 240-243.
7	Сельский священник. Жизнь сельского духовенства и крестьянства // Минские Епархиальные ведомости. 1916. № 14. С. 435. Далее: Сельский священник.
8	Там же. С. 436, 437.
’Пигулевский Леонтий Викторович (1811 - не ранее 1886). Послужной список Минской епархии Пинского уезда Телеханской Свято-Троицкой церкви псаломщика Леонтия Пигулевского И РГИА, ф. 796, оп. 438, ед. хр. 1630. С. 1-2 об.
10	Пигулевский Хрисанф Леонтьевич (1842-?) - священник Полоцкой епархии. (Копия с формулярного списка священника Хрисанфа Леонтьева Пигулевского // РГИА, ф.1343, оп. 36. Ч. 2, ед. хр. 19159, л. 1.
11	Пигулевский Фавст Леонтьевич (18297-1894).
12	И.И. Священник о. Фавст Леонтьевич Пигулевский: Некролог // Полоцкие Епархиальные ведомости. 1895. № ЕС. 73. Далее: Некролог.
13	Околович Н. Священник. Слово, сказанное в Полоцкой Свято-Покровской церкви 22 декабря 1894 года при отпевании священника сей церкви Фавста Леонтьевича Пигулевского И Полоцкие епархиальные ведомости. 1895. № ЕС. 64.
14	Там же.
15	Некролог. С. 74.	,
16	Памятная книжка Витебской губернии на 1869. Витебск. 1869. С. 25.
17	Пигулевский Ф. Священник. Речь при прощании священника Фавста Пигулевского с Полоцкою Покровскою паствою 20 ноября 1894 г. И Полоцкие Епархиальные ведомости 1895. № 1. С. 54-58
18	Некролог. С. 73.
124
О. Василий Пигулевский - последний настоятель Свято-Троицкой церкви...
19	Сельский священник. С. 437.
20	Дело об определении в училище Пигулевского // РГИА, ф. 498, on. 1, ед. хр. 3857, л. 1. Далее: Дело об определении.
21	Юбилей пастыря // Известия по С.-Петербургской епархии. 1912. № 2. С. 5. Далее: Юбилей пастыря.
Антоний (в миру - Алексей Павлович Храповицкий) (1863-1936) - архиепископ Волынский (с 1864).
22	Юбилей пастыря.
23	Ленин. Юбилей от. В.Ф. Пигулевского И Обозрение театров. 1912. 3 февраля. № 1652. С. 17. Далее: Ленин.
2	,1 Карашевич Вера Платоновна (1868-1927). Дата смерти сообщена Г.А. Пигулевской. Карашевич Платон Иванович (ок. 1845-1886).
25	Свидетельство о рождении Елизаветы Васильевны Пигулевской // Дело об определении. Л. 60. Пигулевская Елизавета Васильевна (1888-1958).
26	Всеволодский-Гернгросс В.Н. Двадцатипятилетие Драматических курсов при Императорском С.-Петербургском Театральном училище 1888-1913. [СПб], 1913. С. 10.
27	Дело об определении. Л. 6.
28	Петипа Мариус Иванович (1818-1910) - танцовщик, педагог, балетмейстер; Иогансон Христиан Петрович (1817-1903) - танцовщик, педагог; Легат Николай Густавович (1869-1837) - танцовщик, педагог, балетмейстер; Легат Сергей Густавович (1875 - 1905) - танцовщик, педагог, балетмейстер; Давыдов Владимир Николаевич (1849-1925) - актер Александрийского театра, педагог; Варламов Константин Александрович (1848-1915) - актер Александрийского театра: Морозов Петр Осипович (1854-1920) - историк театра и литературы; Вейнберг Петр Исаевич (1831-1908) - поэт и переводчик; Мандельштам Осип Эмильевич (1891-1938).
29	Ваганова Агриппина Яковлевна (1879-1951) - танцовщица, педагог, балетмейстер; Павлова Анна Павловна (Матвеевна) (1881-1931) - танцовщица, педагог; Фокин Михаил Михайлович (1880-1942) - танцовщик, педагог, балетмейстер, реформатор русского балета; Карсавина Тамара Платоновна (1885-1978) - танцовщица, педагог.
30	Пресняков Валентин Иванович (1877-1956) - танцовщик, педагог, балетмейстер. О связи его с Витебской землей см.: Дунаева Н.Л. Невель в жизни Валентина Преснякова (К 120-летию со дня рождения В.И. Преснякова И Невельский сборник: Статьи, письма, воспоминания. Вып. 3. К столетию М.В. Юдиной. По материалам Четвертых Невельских Бахтинских чтений (1-4 июля 1997 г.). СПб., 1998. С. 143— 151. Далее: Невельский сборник с указанием номера выпуска.
31	См. Дунаева Н.Л. Комментарии к «Воспоминаниям» В.И. Преснякова // Russian studies: Ежеквартальник русской филологии и культуры. Т. III. № 2. С. 412.
32	Трупчинский Петр Карпович (? - не ранее XI. 1917) - владелец имения Долыссы.
33	Фокин М. Против течения: Воспоминания балетмейстера, сценарии и замыслы балетов, статьи, интервью и письма. Л., 1981. С. 37.
34	Там же.
35	Там же.
36	Там же. С. 41.
37	Там же.
38	Кшесинская М. Воспоминания. М., 1992. С. 236. Кшесинская Матильда Феликсовна (1872-1971)-танцовщица, педагог. Романов Владимир Андреевич, князь (1901?-1974) - сын М.Ф. Кшесинской и великого князя Андрея Владимировича Романова.
125
Н.Л. Дунаева
39	В пригласительном билете на бракосочетание Т.П. Карсавиной с В.В. Мухиным значилось, что оно должно состояться «в Церкви Императорского Театрального училища (Театральная улица)» // ОРиРК СПбГТБ. Р 1/433. Л. 45. Мухин Василий Васильевич (1879 - не ранее конца июня 1941).
40	Дело об определении. Л.78.
41	Там же.
42	Дело о службе барона В.А. Кусова // РГИА, ф. 497, оп. 5, ед. хр. 16698, л. 183-6.
43	Кусов Владимир Алексеевич, барон (1851-1917). О нем см.: Дунаева Н.Л. Последний владелец имения Семеново И Невельский сборник. СПб, 1999. Вып. 4. С. 141-155.
44	Ленин. С. 17. Также: Петербургская газета. 1912. 3 февраля. № 33. С. 6; Теляковский В.А. Дневник. Запись от 2 февраля 1912 г. И ГЦТМ им. А.А. Бахрушина. Ф. 200, ед. хр. 1295, л. 10748.
45	Хранится в личном архиве Г. А. Пигулевской. Головин Александр Яковлевич (1863-1930); Савина Мария Гавриловна (1854-1915) - актриса Александрийского театра; Юрьев Юрий Михайлович (1872-1948) - актер Александрийского театра; Тиме Елизавета Ивановна (18??-19??) - актриса Александрийского татра; Ходотов Николай Николаевич (1878-1932) - драматический актер; Мейерхольд Всеволод Эмильевич (1874-1940) - драматический актер, режиссер; Горин-Горяйнов (Горяйнов) Борис Анатольевич (1883-1944) - драматический актер; Смолич Николай Васильевич (1888-1968) - драматический актер и режиссер; Стрельская (Стуколкина) Варвара Васильевна (1838-1915) - актриса Александрийского театра.
46	Ленин. С. 17.
47	Дело об определении. Л. 108.
48	Тарасов Д. Полвека среди духовенства: Автобиография, воспоминания, знакомства, встречи и впечатления бывшего преподавателя Петроградской Духовной семинарии. Л. 45 (Ркп.) И Музей Академии Русского балета им. А.Я. Вагановой.
49	См.: Поспеловский Д.В. Русская православная церковь в XX веке. М.,1995. С. 50, 51.
50	Дело об определении. Л. 124.
51	Квартира В.Ф. Пигулевского находилась в помещении смежном с храмом. Официальный адрес: Театральная улица (ныне ул. Зодчего Росси), д. 2, кв. 56.
52	Костровицкая В.С. Воспоминания (Ркп.) (См.: Федорченко О. Петроградское тетральное (балетное) училище в годы военного коммунизма: будни и праздники / / Перм-ский ежегодник - 96. Хореография: История, документы, исследования. Пермь, 1996. С. 156, 157. Костровицкая Вера Сергеевна (1906-1979).
53	Дело об определении. Л. 126.
54	Вениамин (в миру - Василий Павлович Казанский), митрополит Петроградский и Гдовский (1873-1922). Расстрелян 13 августа 1922 г.
55	Хранится в личном архиве Г.А. Пигулевской. Мичурина Вера Аркадьевна (1866-1948) - актриса Александрийского театра; Лихошерстова Варвара Ивановна (18??—1926) - инспектриса балетного отделения СПб Театрального училища; Фролова Зинаида Васильевна (1859 - не ранее начала 20-х гг.); Бочаров Александр Ильич (1886-1956) - танцовщик, педагог.
56	ЦГИА СПб, ф. 56, оп. 4, ед. хр. 19, л. 42 И Фомкин. С. 128.
57	Антонов В.В., Кобак А.В. Святыни Санкт-Петербурга: В 2 т. СПб, 1996. Т. 2. С. 48.
58	Свидетельство о смерти В.Ф. Пигулевского // Личный архив ГА. Пигулевской.
126
М.Г. ДОЛГУШИНА (Вологда)
Музыкальный быт Вологды второй половины XIX века
Марина Геннадьевна Долгушина - кандидат искусствоведения, доцент кафедры теории и истории музыки Вологодского государственного педагогического университета. Основные направления научной работы: камерная вокальная культура Петербурга первой половины XIX в. и музыкальная жизнь Вологды XIX в.
Музыкальный быт редко воспринимается исследователями как самодостаточный объект для анализа. Находясь на одной из нижних ступеней «музыкальной иерархии», он балансирует на грани профессионального, полупрофессионального и непрофессионального и оценивается скорее как фрагмент общественного бытия, нежели как часть музыкальной культуры. В то же время именно обращение к массовой культуре, разнообразным формам общедоступных зрелищ и развлечений способно существенно дополнить представления о музыкальной жизни общества во всей ее пестроте и многоликости.
Настоящее исследование оформилось как отдельный сюжет в процессе изучения музыкальной культуры Вологды XIX в. Основным источником явилась газета «Вологодские губернские ведомости» - с 1838-го по 1898 г. - единственное в городе и губернии местное периодическое издание, а также архивные материалы (к сожалению, весьма малочисленные) и мемуары современников.
Речь пойдет о «музыкальном оформлении» жизни провинциального русского города второй половины XIX в.: городских праздниках и торжествах, балах,танцах,гуляньях.
Это было время существенных изменений в жизни русского общества, период становления и формирования феномена городской культуры, в том числе - культуры провинциальных городов. Данный процесс изменения и трансформации достаточно ясно прослеживается на примере музыкального быта, а также в характере освещения явлений культурной жизни на страницах «Вологодских губернских ведомостей».
В середине XIX в. Вологда еще в полной мере сохраняет традиции дворянской культуры, сложившейся на рубеже XVIII - XIX вв., с присущими
127
М.Г Долгушина
провинции элементами некоторой приземленности и патриархальности. В течение 40-50-х гг. явления музыкальной жизни находят отражение в довольно большом количестве газетных публикаций, причем, как правило, газета не только информирует читателей о том или ином событии, но и дает ему достаточно развернутую оценку.
Среди событий общественной жизни города, i ак или иначе связанных с музыкой, наиболее популярными в этот период были балы в зале Дворянского собрания. Бальный сезон начинался обычно с середины декабря и продолжался до Великого поста. Балы устраивались каждую неделю. По словам обозревателя «Ведомостей», «тут все блистательно и изящно: и превосходная музыка, и яркое освещение, и роскошные туалеты дам <...>» '. «После проведенного в деревне лета, после томительно скучных дней осени не только приятно, даже отрадно увидеть себя посреди великолепного зала, сверкающего огнями <...>» 2.
Описания балов в «Вологодских губернских ведомостях» немногочисленны. Нам не удалось установить, что за оркестр обеспечивал «превосходную музыку», о которой пишет корреспондент. Гораздо больше конкретных фактов содержат статьи и заметки о летних развлечениях горожан.
«К числу летних и едва ли не главных удовольствий наших принадлежат прогулки по городскому бульвару, который, благодаря заботливости Начальства, принял ныне роскошный, даже изящный вид» 3. Длина бульвара составляла более километра, на всем своем протяжении он был обнесен красивой легкой решеткой, а на смежном с ним лугу устраивались карусель и качели. Не удивительно, что бульвар часто посещали представители всех слоев общества, и он служил любимым местом отдыха. Особенно много гуляющих собиралось в праздничные дни, когда здесь «играла музыка, попеременно сменяющаяся хором военных песенников» 4.
«На нарочно устроенной платформе играл прекрасно сформированный оркестр г. Резанова и пел хор песенников, а в тенистой зелени маленьких рощиц, живописно разбросанных по обширному лугу, примыкающему с одной стороны к бульвару, можно было подслушать, как перекликались мимолетные гости наши, предвестники близкого лета, малиновки и зяблики. Удачный выбор места, давно не слыханные вологжанами под открытым небом очаровательные звуки музыки, обворожительная тишина и прелесть теплого майского вечера очень много способствовали успеху этого общего по многолюдству своему гулянья» э.
Крепостной оркестр вологодского помещика Д.Ф. Резанова неодно-крат-но упоминается в газетных публикациях 50-х гг. Резанов был владельцем рогового оркестра. Роговая музыка-уникальное явление русской культуры. Каждый рог мог издавать только один звук и музыканты оркестра (обыч
128
Музыкальный быт Вологды второй половины XIX века
но 30-40 человек) играли попеременно на двух-трех инструментах. От исполнителей требовалось не только мастерство, но и большие физические усилия. «Музыкальный энциклопедический словарь» свидетельствует, что роговые оркестры в России перестали существовать в 1830-х гг.6Как видим, в условиях провинции такие коллективы существовали гораздо дольше.
Не удивительно, что оркестр Резанова пользовался в городе большой популярностью. Музыкантов нередко приглашали играть на различных торжествах в близлежащие поместья. Отъезды оркестра неизменно вызывал у вологжан сожаление - прогулки становились «не столь приятными» 7.
Не частым, но весьма популярным среди вологодской публики развлечением были фейервеки. Так, заметным событием лета 1857 г. был фейерверк в саду господина Марина. Фейерверк привлек большое количество публики. В течение всего вечера «играли музыканты и пели песенники местного гарнизонного батальона» 8. Исполнялись «различные песни; в заключение раздался народный гимн и загорелся вензель Государя Императора» 9.
Заслуживает внимания и череда праздничных мероприятий по случаю проводов расквартированного на зиму в Вологде 32-го экипажа Черноморского флота, заметно ожививших жизнь города в мае 1856 г. В Государственном архиве Вологодской области сохранилось описание торжественных обедов, спектаклей, живых картин, гуляний. Особый общественный резонанс получило «веселое и приятное» катание по реке Вологде, в котором «участвовали дамы нашего высшего общества; расписные ялики, украшенные флагами и управляемые гг. Черноморскими офицерами быстро носились по реке при звуках музыки и песен» *°.
В 60-70 гг. довольно резко изменяется стиль и направленность «Вологодских губернских ведомостей». Газета, в отличие от прошлых лет, практически не содержит публикаций, касающихся истории, культуры, географии края, концентрируя внимание лишь на официальных сообщениях, как местных, так и государственных. Основным источником информации об этом периоде стали мемуары современников. Написанные по прошествии многих лет, причем людьми, как правило, много пережившими и повидавшими, эти воспоминания дают несколько иной взгляд на город и быт его жителей.
«Зимой давались спектакли в плохоньком театре, изредка устраивались балы в чиновничьем и дворянском клубах, всегда шумно и весело проводились святки» ". Суть и тон приведенного высказывания весьма показательны и достаточно типичны.
Наибольшее количество увеселений приходилось на рождественские праздники. «Наступили праздники и город ожил. С первого дня Рождества вологжане заездили и заегозили... по улицам сновали разносчики объявлений и афиш, возвещавших о предстоящих увеселениях. Чего в них не было:
129
М.Г Долгушина
и оперы, и спектакли любителей, детские балы, маскарады и т. д., словом, все дни до самого Крещения были назначены для общественных удовольствий» *2. В большой моде были балы-маскарады, которые продолжались вплоть до Великого поста, хотя, по мнению одного из мемуаристов, «были вялы и малооживленны» 13.
Но самым излюбленным из рождественских удовольствий считалось «маскирование» - домашние маскарады, когда «молодежь обоего пола, разодетая в различные костюмы и маски, разъезжала по знакомым, интриговала их, а главное, плясала до одури, лишь бы имелось хотя бы самое жалкое подобие музыки» 14. В этих маскарадах принимали участие и весьма солидные, пожилые люди, устраивая у себя в домах вечеринки, добывая костюмы и пр. Одним из главных при устройстве таких вечеров был вопрос о музыке. «В более состоятельных домах гремел рояль или фортепьяно; затем употреблялись гусли, аристон |5, шарманка, гармония, гитара, скрипка и даже балалайка. В описываемое время в Вологде было несколько бродячих музыкантов - скрипачей, таперов и гармонистов, которые за целковый охотно пилили всю ночь разные польки и кадрили, доставляя громадное удовольствие танцующим» 16. Обычай проводить святки именно таким способом сохранялся вплоть до середины 90-х годов, когда он «стал постепенно падать и заменяться другими, более современными удовольствиями, а если и удержался у меньшинства, то уже значительно утратил свой патриархальный характер» |7.
Что касается летних развлечений, то универсальным занятием по-прежнему оставалось гуляние на бульваре, «куда ежедневно стекалась со всего города публика со своими чадами и домочадцами и здесь взад и вперед апатично бродила, беседуя о своих делишках и отчаянно судача. Иногда на бульваре играл гарнизонный оркестр, который услаждал нетребовательный вкус публики разными маршами. Бывали и представления каких-нибудь заезжих акробатов» 18.
Нередко во время гуляний устраивалась моментальная лотерея — лотерея-аллегри. Организатором ее обычно выступало Вологодское Женское Благотворительное Общество, сбор шел на благотворительные цели. «Привлеченная прекрасною погодой и музыкой многочисленная публика толпами подходила к лотерейному колесу и весело разбирала билеты в значительном числе, находя в этом отчасти приятное развлечение, а преимущественно руководясь одним желанием: помочь этим косвенным путем благотворительным заведениям общества - родильному и воспитательному домам, пользующимся популярностью в местном населении. Таким образом, лотерея увенчалась полным успехом, дав в распоряжение общества чистой выгоды 462 рубля 50 копеек» |9.
В 80-е годы на страницах «Ведомостей» вновь появляются отчеты о городских торжествах. Но подавляющая часть это - информация о «тор
130
Музыкальный быт Вологды второй половины XIX века
жественных празднествах», посвященных знаменательным событиям жизни императорской семьи - дням рождения, тезоименитствам, свадьбам и т. п. Все прочие описываемые празднества - тысячелетие памяти святых Кирилла и Мефодия, столетие со дня рождения КН. Батюшкова, первая годовщина освящения Петровского домика и некоторые другие -также имеют официальный оттенок. Обязательными их составляющими были приветственная речь Предводителя Дворянства и молебен. Участвовавший в праздниках гарнизонный оркестр неизменно исполнял «Коль славен наш Господь в Сионе» Бортнянского и гимн «Боже, царя храни».
В течение последнего десятилетия века культурная жизнь города заметно оживляется. Наряду с «испытанными временем» гуляниями под звуки оркестра и хора, фейерверками, танцевальными вечерами предпринимаются попытки внедрить в Вологде новые формы музыкального досуга.
Одна из таких попыток была предпринята неким господином Фирсановым, которому городская управа сдала в аренду Александровский садик - небольшой сквер в центральной части города, «для насаждения в Вологде кафешантанной культуры» 20. В саду была устроена эстрада для музыкантов, приглашен для выступлений неплохой оркестр. Аналогичное предприятие планировалось открыть в загородном саду «Фантазия» -«с буфетом крепких напитков, с развлечениями уже кафешантанного характера, как, например, дамским оркестром, чревовещателем и т. п.» 21
Открытие сезона в Александровском садике состоялось в начале мая 1899 г. «Но наши патриархально-наивные обыватели оказались себе на уме и не пошли на удочку к г. Фирсанову. Они предпочитают густыми массами гулять по улицам кругом садика и посмеиваться над теми немногими простаками, которые гуляют по садику, заплатив входную плату» 22. Чтобы хоть как-то поправить положение, Фирсанов объявил в афишах, что дамы могут посещать Александровский сад бесплатно. Тем не менее предприятие провалилось. Уже в середине июля вологодский корреспондент ярославской газеты «Северный край» не без язвительности замечает: «Между “звестным” Фирсановым и не менее “известным” куплетистом Кручининым произошли какие-то счеты, результатом чего был отъезд “известного артиста” в Устюг на ярмарку с одной частью своей интернациональной капеллы, другая часть капеллы перекочевала в увеселительный сад купца Чиркова, где дает концерты извозчикам и ремесленникам, посещающим это грязное трактирное заведение. Одним словом, все «знаменитости» покинули г. Фирсанова: куда-то скрылись “известный” танцор Коля Иванов и “известный” пианист Серов. Известному директору двух увеселительных заведений пришлось переменить фронт» 23.
131
М.Г. Долгушина
В заключение приведем интригующий фрагмент письма известного русского поэта И.Ф. Анненского, который, занимая должность инспектора Петербургского учебного округа, в первые годы XX в. несколько раз посетил Вологду. «В Вологде есть река, похожая на нашу Мойку, только без гранита — она вся в барках. Говорят, что еще недавно на ней целыми днями пели разные марсельские стихиры, но мещане не возлюбили их и погрозили - кто будет петь, того топить; теперь на реке Вологде никто не поет <...>» 24. По-видимому, неправдоподобное словосочетание «марсельские стихиры» 25- это намек на «Марсельезу» и, шире, на массовые революционные выступления, свидетелем которых стал поэт. Только в этом случае данное высказывание приобретает ясность и смысл.
ПРИМЕЧАНИЯ
1	Вологодские губернские ведомости. 1858. 11 января. № 2.
2	То же. 1853. 12 декабря. № 50.
3	То же. 22 августа. № 34.
4	Там же.
5	Вести из губерний. Вологда//Санкт-Петербургские ведомости. 1852. 7 июня. № 127.
6	Музыкальный энциклопедический словарь. М., 1998. С. 466.
7	Вологодские губернские ведомости. 1853. 20 июня. № 25.
8	То же. 1857. 3 августа. № 31.
9	Там же.
10	ГАВО, ф. 108. Вологодское губернское жандармское управление, on. 1, № 34. Описание проведения торжественных обедов, спектаклей. Гуляний в честь 32 флотского экипажа Черноморского флота, квартировавшего в 1856 г. в Вологде, л. 6 об.
11	Александров Л.Д. Летние удовольствия вологжан // Вологда в воспоминаниях и путевых заметках (конец XVIII - начало XX века). Вологда, 1997. С. 298.
12	Поселенцов П. Святочный сезон в Вологде. Вологда, без даты.
13	Там же.
14	Александров Л.Д. Вологодские святки (Из воспоминаний) И Вологда в воспоминаниях и путевых заметках (конец XVIII - начало XX века). Вологда, 1997. С. 286.
15	Аристон - механический музыкальный инструмент, устроенный наподобие музыкальных ящиков.
16	Александров Л.Д. Вологодские святки... С. 288.
17	Там же. С. 287.
18	Там же.
19	Вологодские губернские ведомости. 1875. 19 мая. № 39.
20	Северный край. 1899. 14 мая. № 153.
21	То же. 7 мая. № 147.
22	Там же.
23	То же. 17 июля. № 215.
24	Анненский И.Ф. Книги отражений М ,1979.
25	Стихира - жанр древнерусского певческого искусства.
132
Р.Н. АНТИПОВА (Псков)
Музыка в творческой жизни Бориса Григорьева
Римма Никандровна Антипова - старший научный сотрудник Псковского музея-заповедника. Организатор и экспозиционер в России персональной выставки произведений Б.Д. Григорьева (октябрь-декабрь 1989, из 22 музеев и 15 частных собраний; продолжена в Москве, в залах Российского фонда культуры) и I Григорьевских Чтений «Борис Григорьев и художественная культура начала XX века» (октябрь 1989, Псков), автор каталога выставки (1989, Псков), составитель сборника «Борис Григорьев и художественная культура начала XX века (1990, Псков, множительная техника). Подготовлен и принят к изданию альбом-книга «Борис Григорьев. Живопись. Графика (1992, «Изобразительное искусство, 40 печ. л. - издание не осуществлено).
Р.Н. Антиповой опубликованы: «Письма Бориса Григорьева» («Наше наследие», 190, VI, с. 47, 49, 51, 55, 57; «Борис Григорьев в собрании Псковского музея-заповедника» («Памятники культуры. Новые открытия. Ежегодник 1996». М., 1998, с. 516-522); «Основные даты и события последних десяти лет жизни художника Бориса Григорьева («Невельский сборник». СПб, 2000. Вып. 5. С. 129-139); «Борис Григорьев. Очерк жизни и творчества (1886-1913)» (Журнал «Псков». 2000. № 12. С. 197-219) и др.
Суровое и трагическое творчество Бориса Дмитриевича Григорьева (1886-1939) - могучего таланта, явившегося во времена разбушевавшихся стихий в мире человеческих жизней, доныне остается где-то на периферии истории русского искусства. И дело не только в том, что «смерч времени» 1 разметал по странам и континентам труды его жизни - живописные полотна, графические листы, стихи, статьи и письма неизвестны на родине художника, - но, скорее, в глубине и многосложности образов, насыщенных проблемами эпохи и требующих «расшифровки» исследователя.
Получивший широкую известность в 1917-18 гг. как художник-портретист, как автор живописно-графического цикла «Расея» 2, Григорьев высказал себя художником - традиционистом, синтезировав в своем изобразительном языке наиболее важные элементы национального искусства, главным образом древнерусского и реалистического II половины XIX в. О поклонном отношении к искусству Древней Руси не раз
133
Р.Н. Антипова
говорил и писал художник на протяжении жизни. Уже через десятилетие, по возвращении из Южной Америки, в беседе с корреспондентом газеты «Возрождение» Зон утверждает: «Я - художник-традиционист. Основа этой традиции - наша древняя и великая живопись, от нее я и исхожу». Следуя ее заветам, художник понимает творчество как дар свыше, как форму служения Истине, поисков Истины, осознает ответственность творчества в эпоху разрушения. Откровение Истины он ищет в человеческих лицах, то обнаруживая в них Лик вечности, то личину. В его портретах две образные структуры: портреты-типы и собственно портреты, несущие в себе разъедающий яд разрушения.
В 1930 г., в полной мере осознав свои творческие возможности («Я 30 лет учился, а теперь начал писать»), художник приступил в поисках Истины к созданию огромной (4,5 х 5,5, дерево, складень) многофигурной композиции. Работа под названием «Лики мира» («Двадцатый век») была, после трех месяцев труда, выставлена в октябре 1930 г. в парижском Осеннем салоне среди 2 534 работ 60 участников4. Она объединила в своем композиционном пространстве образы, уже известные по прежним выставкам, начиная с 1916 г., «откорректированные» временем. Основное место занимают вековечные народные типы - бретонцы всех возрастов. За ними «встают» наиболее значительные современники художника - выразители «духа времени». Среди них выделяются прежде всего «богословы» - митрополит Платон 5, английский епископ Вордсвоорт6, политики - Махно, Сталин или Гитлер, писатели - К. Ша-ридан7, театральный режиссер В. Мейерхольд, пианистка В. Ландовская 8. Центральное место («композиционный узел») занимает гигантская голова «бабушки русской революции» Е.К. Брешко-Брсшковской9. Уроженка Невельской земли от горячей веры, от кротости и смирения христианки, от поклонения силе духа Варвары-великомученицы пришла к желанию служить слабым и угнетенным с помощью революции и террора. Ее образ и определяет основную идейную доминанту композиции - богоискательскую. Каждый образ представляет разные пути поисков Истины, ее подмены или забвения. И один из этих путей - служение музыке - означен двумя образами - стариком-волынщиком из бретонцев и В. Ландовской, известной более всего как поклонница и пропагандистка теории старинной музыки (ее образ соседствует с образом Мейерхольда в матросской шапочке). Однако работа, замечательная по мастерству исполнения и требующая долгой и вдумчивой расшифровки, не была понята и должным образом оценена, «что даже и не справедливо, — писал А. Бенуа, - ибо среди прочего хлама она, как никто, явилась свидетельством исключительной талантливости автора» 10.
26	сентября 11 Борис Григорьев привез работу в Париж, а 28 сентября он уезжает в Рамбуйе |2, где, как бы продолжая тему «Ликов мира», приступает к работе над портретом одного из замечательных творцов Звука - С.В. Рах
134
Музыка в творческой жизни Бориса Григорьева
манинова. Но прежде чем напомнить хорошо известные по переписке 13 Б. Григорьева и С. Рахманинова факты создания портрета и привести новые, сообщим ряд, на наш взгляд, значительных моментов из предшествующей созданию портрета Рахманинова жизни художника, имеющих непосредственное отношение к теме. И начнем «с начала» - с матери художника, которой современники приписывали серьезную роль в формировании мировосприятия Григорьева. Прямым подтверждением не может не послужить то, что в звуковой ряд поэмы «Расея» 14, написанной в 1933 г., вошли звуки тоски и любви к матери, образ которой переплетается с образом Родины.
«Разносторонне образованная, увлекающаяся литературой и искусством, музыкой, сама виртуозно игравшая на фортепиано, владевшая несколькими языками, выписывающая журналы из Берлина, Лондона и Парижа, мама была до наивного доверчивой, правдивой и доброй <.. .>».
«Взрастившая меня среда была миром книг и мелодии. Дома бывали всевозможные музыкальные инструменты от рояля до гитары. Каждый из членов семьи играл на каком-нибудь <...>».
«Родители абонировали в оперном театре постояннуто ложу [Верхневолжский театр был одним из лучших в провинциальной России. -Р.Л.], меня начали брать в театр с 6 лет, и я успел познакомиться в детстве с основным оперным репертуаром и лучшими опереттами. Мама в своих поездках в Петербург и Москву всегда брала меня с собой. В Мариинском театре мне посчастливилось слышать Собинова и Нежданову, в Большом театре - Шаляпина <.. .>».
Эти воспоминания младшего брата художника - Н.Д. Григорьева 15-позволяют понять, насколько была пропитана музыкой атмосфера юной жизни и Бориса. В числе наиболее значительных музыкальных впечатлений молодого художника, как свидетельствует его письмо к В. Каменскому, концертное исполнение оркестром Зилоти «Прометея» А.Н. Скрябина:
«Познакомились со Скрябиным, знаменитым композитором. Слышали его Прометея в оркестре Зилоти. Гениально. Лучше Вагнера. Вот нового, до ужаса, до слез велико. Какие звуки, свистки, крики, чорт знает что, временами кажется, это настраивают оркестр, но это не так, это то же, что из старинного лубка можно сделать замечательную картину.
Сейчас люблю только музыку. Скрябин стоит во главе нового общества против эстетики и гурманства прошлых “аполлоноцев”. Сам меня пригласил писать и рисовать к ним в члены. Вот браво! Мистика всегда была элемент моей души» 16.
Это, как обычно у Григорьева, импульсивное непосредственное письмо содержит в себе несколько моментов весьма значительных для понимания духовной жизни художника. Прежде всего понимание неразделимой
135
Р.Н. Антипова
взаимосвязи изобразительного и музыкального искусств, ощущение родственности истоков современного искусства, уходящего корнями в народное, фольклорное, ощущение непосредственной связи с божеством.
Мы не обладаем свидетельствами, ни архивными, ни изобразительными, о продолжении знакомства Григорьева и Скрябина, ни о кружке композитора, которому оставалось всего 2 года жизни, занятых работой над «Мистерией», которая, как нам представляется, также принадлежит к числу тех «подмен» в области духовной жизни человечества, которые были «ключом» к пониманию начала XX в. в картине Бориса Григорьева. Однако представляется далеко не случайным присутствие в творческой жизни Григорьева Бориса Шлецера- первого биографа и родственника (по жене) А.Н. Скрябина.
«Бывая у брата, я постоянно встречал там супружескую чету Шлеце-ров. Это были, так сказать, друзья дома, неразлучные приятели Бориса и Эллы. Доктор философии Шлецер, невысокого роста брюнет, высоколобый и горбоносый, всегда гладко выбритый имел на вид лет 35, жена его, близкая родственница композитора Скрябина, была миниатюрной изящной брюнеткой лет под тридцать. Она любила одеваться в шелковые японские кимоно <.. .>. Обе эти пары любили экскурсировать за город <.. .> 17». Живописные портреты Б. Щлецера и его жены были написаны Григорьевым в 1916 г. и ныне хранятся в одном из частных собраний Петербурга. Перу Б. Шлецера принадлежит оценка живописно-графического цикла Григорьева «Расея» как события в нашей отечественной культуре, подобного которому «не знало русское искусство»; он писал о силе психологического анализа, о творческой мощи и своеобразии языка автора «Расеи» 18. Многие современники видели в «Расее» воплощение «каких-то велений свыше» (слова А. Бенуа 19), а Н. Клюев в свойственной ему метафорической форме отнес его к числу художников проникновенного ясновидения, способного «разгадать сонник ягелей» 20. Образ самого Клюева надолго «зарядил» расейское видение Григорьева, варьируясь во множестве образов. Один из них, как образ одухотворенного праха, вечно пребывающего среди деревенского люда получил название «Олонецкий дед» (Псковский музей-заповедник). 1918 г. - время его написания на Вологодской земле. В том же 1918 г. был создан собственно портрет Клюева, использованный на фронтисписе сборника стихов Клюева «Песно-слов». Фигуру поэта отличает та же неподвижность, как и крестьян в живописных полотнах «Расеи». Однако в отличие от деревенского люда, изображение поэта находится в более сложной ритмической взаимосвязи с землей, водами и небесами, словно разрешая их мучительную немоту. Загадочность песнословского бытия, пронизанного звуковыми волнами жизни, концентрируется в лике Клюева, в нездешнем значении его глаз.
136
Музыка в творческой жизни Бориса Григорьева
Мощным явлением природных сил, неким кряжистым горным хребтом, явился в творчестве Григорьева другой носитель мирового «Звука» -Ф.И. Шаляпин, над портретом которого художник работал дважды (1918, 1921). «Была осень. Мрак. Надо было начинать. Настроение явилось сразу. У Шаляпина было тепло. Он лег в столовой на тахту. Я увидел в нем такое <...>. Львица, цезарь, актер... Он лежал в пунцовом халате. Грудь скрыл, ноги разул. Горы в плечах... бугры в лице, на шее, в ногах. И во всем... движение. Ни единая часть не лежит пластом, молчит. Все живет и прет. Глаза из-под светлых бровей смотрят хитро, мудро, ласково <...>. “Пусть неудачник плачет” - слышу его творящий звук. И волны приливают к сердцу. Спасибо, друг Федор, за приветливое лицо, лежи и жди, здесь будет дело. Дважды в жизни я так наскакивал на холст. Еще было при Мейерхольде <.. .>. О как чудесны были эти часы. Прибегали две девочки, его дочурки. Они лазали по отцу, как по Арарату, укладывались в складках халата точно бабочки. А он ездил по их хрупким тельцам большой лапой, сжимал их, точно львица цветы, и произносил, весь уходя в свое великое сердце: “О Господи” <...»>. Эти прозаические воспоминания Григорьева, вдохновленные любовью, переходят в разряд поэтических. Подобная бивалентность проявлений свойств рожденного любовью к миру таланта Григорьева, пробуждающего его («не лгать!») к созданию произведений, которые самому ему доставляли страдания, ощущения давящей тяжести своего дара. Подобные чувства овладели им осенью 1930 г. после написания «Ликов мира», так что поездка к Рахманинову была поистине спасительной. «Давайте начнем работу с легкого дня, в воскресенье 28 сентября <.. .>. Приезжайте в субботу 27-го <.. .>. Вам надо доехать до станции Рамбуйэ, где Вас встретит мой автомобиль. Вечером посидим и побеседуем, а на следующий день с верою и страхом приступим к работе» 21, - отвечает Рахманинов на письмо художника с изложением метода его будущей работы над портретом: «Я сделаю несколько картонов акварелью, изучу Ваше лицо, соберу Ваши движения. Ваши руки, Ваш цвет и, если можно, глубже, т. е. такое в Вас, что меня особенно привлекает и что всегда составляет главное в моей работе над человеком» 22. 24 октября Григорьев вспоминает, как проходила работа (в письме к баронессе М. Д. Врангель)23: «И я не ненавидел, а любил все минуты и все часы и все 10 дней у Рахманинова в Клерфонтене. 64 часа прекрасной музыки, совершенного контакта и работы на сто/сотых». А в ноябре, «добавив много по воспоминанию, <.. .> сейчас только, к вечеру я положил кисти и подписался под двумя вашими портретами». В сентябре следующего года художник вновь говорит о работе над портретом Рахманинова 24, который он пишет одновременно с портретом сына: «Над этими двумя вещами, в сущности, и простоял все лето за мольбертом,
137
Р.Н. Антипова
вложив всю свою любовь в эти работы. Но они очень разные - тихая классическая форма и янтарная гамма загоревшего юноши и бурная, творческая, полная музыкального грома атмосфера Вашего портрета». Художник готовил для Осеннего салона 1931 г. 3 портрета Рахманинова. А в 1932 г. в каталоге Пражской выставки Григорьева значатся уже 4 портрета композитора. К сожалению, нам известны только два из них, переданный в дар в Россию дочерью Рахманинова И.С. Рахманиновой (ныне ГЦММК им. Глинки) - живописный и графический. Они невелики по размеру и предельно лаконичны по композиционному решению: все внимание сосредоточенно на лице композитора, пластическая проработка которого отличается чрезвычайной тщательностью. Эта уважительная бережная детализация кажется, на первый взгляд, чрезмерной - набухшие веки, закрывающие глаза, набрякшие мешки под глазами, глубокие складки морщин, темная кожа лица - и могла бы послужить обвинением в натурализме, если бы не поразительное свойство таланта Григорьева видеть в природном материале данной человеческой плоти логику движения, развития форм, родственных в своей завершенности океанической звучащей раковине, и застывшей в вечном величии индейской маске, распираемой изнутри звуковыми волнами, рожденными сильной духовной энергией.
Оба этих портрета были приложены к программе концерта 25 С.В. Рахманинова, который состоялся в Париже 22 ноября 1930 г.
В последующие годы Борис Григорьев обращается к образу музыканта, как известно, только один раз - в мае 1938 г. он пишет «Портрет контрабасиста» 26. Портрет был начат на следующий день после смерти А.Е. Яковлева («Ни один брат не дал мне такого беспокойства, такой боли, такой потери»), а у самого Григорьева недомогание сменилось болями. Он работал над портретом 13 дней. «Лучший памятник Яковлеву будет, если я сейчас, думая о нем, попытаюсь нарисовать голову <.. .>» 27. Портрет нам не известен. Но мы знаем, что у музыканта было лицо Макиавелли. А затем был создан последний автопортрет.
Борис Григорьев, по нашему мнению, принадлежит к числу тех людей, которых русский философ С. Франк-характеризовал следующим образом: «Одна из самых характерных черт преобладающего типа русской мысли есть, так сказать, ее эмоциональность и интуитивность, ее определенность сильными стихийными страстями, оценками и чувствами. Людей этого типа трудно даже назвать «мыслителями» в строгом смысле слова: они, скорее, суть духовные борцы, обличители, проповедники, пророки. Получается почти впечатление, как будто они мыслят не умом, а каким-то нутром своей души».
138
Музыка в творческой жизни Бориса Григорьева
ПРИМЕЧАНИЯ
1	Григорьев Борис. Расея. П-г: Изд. В.М. Ясного, 1918.
2	Живописно-графический цикл «Расея» включал 60 рисунков и 9 живописных композиций. Центральное полотно «Земля крестьянская» хранится в ГРМ.
3	Любимов А. У Бориса Григорьева // Возрождение. Париж, 1929. № 166.
4	Львов Л.Б. Григорьев в Осеннем салоне // Россия и славянство. 1930. № 12. С. 3—4.
5	Митрополит Платон (1866-1934). С 1921 г. в Америке. До 1934 г. управлял Северо-Американской и Алеутской епархией.
6	Английский архиепископ, теософ, создатель Свободной церкви.
7	Шеридан Клара - автор статьи о творчестве Б. Григорьева в книге «Лики России», Париж, 1923 (на фр. яз).
8	Ландовская Вида (1877-1959) - польская пианистка, педагог. Много концертировала. Основала школу старинной музыки под Парижем. Опубликовала ряд книг о старинной музыке.
9	Брешко-Брешковская Е.К. (1844-1934)-один из организаторов и лидеров партии эсеров. С 1874 по 1896 г., а затем с 1907 по 1917 г. была в тюрьмах, каторге и ссылке, с 1919 г. - в эмиграции. Умерла под Прагой.
10	А. Бенуа - М. Добужинскому, 1.01.31 - Вильнюс, Республиканский государственный архив, ф. 30, оп. 2, ед. хр. К 4.
11	Б. Григорьев - М.Д. Врангель, 26.09.30 - США, архив Статфордского университета.
12	Там же.
13	Письма Б. Григорьева С. Рахманинову (1930-31) хранятся в Библиотеке Конгресса США. Опубликованы в кн.: С.В. Рахманинов. Литературное наследие. М., 1980. Т. 2. С. 289, 315, 316, 515, 516, 528, 529.
14	Линденберг Клара (1864 - ок. 1920) - мать Бориса Григорьева, родилась на борту океанического корабля, капитаном которого был ее отец. Учиться начала в Сан-Франциско. После смерти отца продолжила обучение в Лозанне (Швейцария), где окончила университет. После кончины матери перебралась в Петербург, где служила гувернанткой. Стала женой, а затем матерью шести детей Д.В. Григорьева (1864-1914), банковского служащего.
«Расея» (поэма) была напечатана в США в газете «Новое русское слово», 1934, 1-3 марта.
15	Григорьев Н.Д. Дни, бегущие, как волны. Ркп. 1976. Ставрополь. Архив наследников.
16	Б. Григорьев - В. Каменскому. 1913. РГАЛИ, ф. 1467, оп. 2, ед. хр. 38.
17	См. 15.
18	Шлецер Б. «Расея» Б. Григорьева. Ркп. РГАЛИ, ф. 95, on. 1, ед. хр. 1043.
19	Бенуа А. Творчество Б. Григорьева И Последние новости. Париж, 1939. 18 февраля.
20	Клюев Н. А. Я потомок лапландского князя И Клюев П.А. Песнослов. П-г, 1919.
21	См. 11.
22	Там же.
23	См. И.
24	См. 13.
25	Б. Григорьев - М.Д. Врангель, 21.11.1930, см. 11.
26	Б. Григорьев - С. Судейкину, 1.06.1939. РГАЛИ, ф. 947, on. 1, ед. хр. 189.
27	Там же. Ед. хр. 188.
139
Ф.М. свойский
( Санкт-Петербург)
История одной семьи из Велижа
Феликс Моисеевич Свойский — кандидат физико-математических наук, заведующий расчетно-методическим сектором конструкторско-технологического бюро «Ленгидросталь».
Этот рассказ - не о каких-либо знаменитых уроженцах Невельского края. Я расскажу об обычной семье из Велижа, бывшего в начале века уездным городком Витебской губернии, - о семье Свойских, моих предков. Все, что я о них знаю, мною слышано от отца, Моисея Давидовича Свойского, ныне покойного, и тети, Баси Давидовны Свойской, живущей в Петербурге (ей сейчас 92 года), а также почерпнуто из документов, хранящихся в семейном архиве.
Моего прадеда звали Арон-Янкель Мовшевич Свойский (двойные имена давали, чтобы ребенок жил дольше). Он жил с семьей в деревне Лобино Велижского уезда. В семейном архиве хранятся два его документа - Свидетельство 1875 г., выданное Велижским Уездным по Воинской повинности присутствием, определившим ему по наружному виду 26 лет от роду (следовательно, он родился около 1850 г.), и копия предписания Витебской Казенной Палаты 21 февраля 1876 г. (<«...> пропущенного по ревизии Еврея Земледельца Янкеля Мовшева Свойского <...> причислить в число Евреев Земледельцев Велижского уезда, ведомства Витебской полиции») - эта копия выдана для представления в случае надобности при требовании паспорта. Занимался он, по-видимому, сначала земледелием, а потом открыл синильно-красильное производство. Из других сведений о нем знаю только, со слов отца и тети, что он любил выпить. Жена его Ида, наоборот, была строгих правил и соблюдала все религиозные предписания. У них было пять детей -старший сын Давид (мой дед) и четыре дочери - Лана, Рахиль, Женя и Соня.
Эти четыре сестры в молодости держали в Велиже шляпную мастерскую, позднее все вышли замуж и жили в разных городах России; судьбы каждой из них и их детей могли бы послужить темой отдельного рассказа.
О жизни деда, Давида Яковлевича Свойского, мне известно больше, чем о прадеде. Он родился в 1873 г. в деревне Лобино. В детстве его готови
140
История одной семьи из Велижа
ли в раввины, он посещал хедер (еврейскую школу), и хорошо владел древнееврейским языком. Потом планы в отношении Давида изменились, и он стал помогать отцу в синильно-красильном деле. Наиболее ранние его документы, хранящиеся в семейном архиве, - свидетельства о приписке к призывному участку и о явке к исполнению воинской повинно-сти от 1894 г. («для ратников ополчения второго разряда», что не было связано с прохождением действительной военной службы).
Женился дед около 1896 г. на соседке, Ревекке Лейбовне Пальцевой. История его женитьбы такова. В молодости он был очень красив, и его отец, собираясь однажды в Велиж, знал, что в городе будут предлагать невест для Давида. Он спросил сына, какая невеста ему нужна. «Такая, как Рива», - ответил Давид. «Так тебе нравится Рива?» - «Да». - «Так зачем нам городские? Будем сватать Риву».
Рива смотрела на женихов-односельчан несколько свысока, так как была дочерью большого человека - местного резника Лейбы Пальцева, который преподавал в хедере древнееврейский и историю (фотография этого моего прадеда сохранилась). Сначала Лейба не хотел отдавать Риву за Давида, но в конце концов, взяв с него клятву на Талмуде, что он не будет злоупотреблять спиртным, как отец, согласился. Помещичий управляющий в деревне выделил Давиду и Риве домишко с земляным полом; печкой служил чугун с отломанным боком, в который положили кирпичи и приделали трубу.
Давид занимался окраской домотканого полотна, которое привозили крестьяне, - он набивал полотно на доску с узорами и опускал в чан с краской; получалась синяя ткань с белым узором, очень нравившаяся крестьянкам. Сохранился Аттестат, выданный в 1900 г. Велижской Общей Ремесленной Управой «Невельскому мещанину Давиду Янкелеву Свойскому» о признании мастером синильно-красильного ремесла (в этом и других документах он именуется Невельским мещанином, вероятно, потому, что причисление к мещанскому сословию могло состояться только в таком достаточно крупном городе, как Невель). Рива освоила ручное ткачество, а также пекла пироги и продавала их у трактира.
Позднее семья, по-видимому, переехала в Торопецкий уезд Псковской губернии - в семейном архиве имеется выданный Давиду Билет Торопецкого уездного исправника 1904 г. о праве на проживание в Торопецком уезде; в анкете, заполненной уже в советское время, Давид указывает, что «до 1904 г. проживал в Торопецком уезде Псковской губернии и занимался синильно-красильным ремеслом». Отец и тетя в своих рассказах упоминали село Усвяты; может, оно и находилось тогда в Торопецком уезде.
В первые год-два после женитьбы у Давида и Ривы не было детей, и они даже ездили за советом к раввину, который заверил, что все будет в порядке.
141
Ф.М. Свойский
И действительно, впоследствии у них родилось 8 детей, из которых двое умерли в младенчестве. В семье росли пять братьев и сестра: в 1898 г. родился Залман (Зяма), в 1900 г. - Моисей, в 1902 г. - Самуил (Мута), в 1904 г. -Иосиф (Ионя), в 1906 г. - Семен, и в 1908 г. родилась Бася.
В 1904 г. после смерти одного из детей, которому в деревне никто не мог оказать медицинскую помощь, семья переехала в Велиж. Сейчас название города произносят с ударением на первый слог, но в начале века, по-видимому, произносили Велиж, потому что именно такое название слышал я от отца и тети.
Давид, с детства стремившийся к образованию, самоучкой освоил основы правовых знаний, выработал хороший почерк и поступил работать письмоводителем к присяжному поверенному Дмитрию Родионовичу Деп-рерадовичу, дворянину, женатому на баронессе Аш (фамилия известная, с одним из баронов Аш переписывался Пушкин). Делами себя Депрерадо-вич не утруждал, почти целиком переложив их на письмоводителя. Значительную часть работы составляло написание прошений для неграмотных крестьян, которые уважали Давида и расплачивались продуктами, что поддерживало семью. Тетя рассказывает, что для одного из крестьян он написал прошение на Высочайшее имя, и пришла копия решения с уведомлением, что в подлиннике собственной Его Императорского Величества рукою начертано «Быть посему», - подлинник не присылали, а царскую подпись для сохранности заливали коллодием.
Западная Двина делит Велиж на две части - Большую и Малую стороны. В то время они были связаны между собой только паромной переправой -моста не было. Семья Свойских поселилась сначала на Малой стороне. Вот одно из немногих слышанных мной воспоминаний об этом периоде: рядом с домом за высоким забором был сад, из которого вороны уносили в клюве яблоки, а мальчишки пугали их, яблоки падали и с удовольствием поедались.
Позднее Депрерадович снял для семьи Давида дом на Большой стороне, вблизи базарной площади, у немца Галлуса (Галлусу принадлежал целый двор с группой домов, расположенный на Рыночной площади со стороны Духовской улицы). Это - центр Велижа; посредине Рыночной площади было здание Ратуши с каланчой; с другой стороны Рыночной площади по Ильинской улице по вечерам прогуливались дамы и кавалеры. Сама Рыночная площадь в базарные дни заполнялась возами торговцев.
У Депрерадовича было имение Красное, оттуда привозили дрова и картошку. Рива открыла свою галантерейную лавочку, расположенную рядом с посудной лавкой Арона-Янкеля, он вела хозяйство, держала кур, сама пекла хлеб; позднее купили и корову. Давид со старшими детьми вскопал пустырь рядом с домом под огород. Жили они по тем временам не очень богато, но весело.
142
История одной семьи из Велижа
Этот период жизни семьи больше всего запечатлелся в памяти детей, как самые сладкие воспоминания детства. Множество этих воспоминаний слышал я от отца и от тети - все здесь не пересказать. Вот некоторые из них.
В доме был кот, и во время обеда каждый из детей отделял кусочек мяса и клал на ложку «в пользу кац (кота)». Мать ворчала: «Он ест мяса больше, чем вы». - И за поддержкой обратилась к отцу, но Давид, к восторгу детей, тоже отделил кусочек от своего мяса и положил «в пользу кац» (в семье говорили на смеси русского и идиш).
Однажды к ним прибежали с криком: «Ваш петух повесился!» Было два петуха, и старый, отстаивая свое главенство в курятнике, гонялся за молодым, но был не таким проворным и, перепрыгивая через забор, застрял шеей между досками. Пришлось сделать из него суп, к которому никто из детей не притронулся, - жалели петуха.
Религиозные обычаи в семье соблюдались не строго. В Пасху ели хлеб, а если видели в окно, что во двор входит бабушка Ида (дом стоял в глубине двора), мать быстро убирала со стола хлеб и заменяла его мацой.
У старшего из сыновей, Зямы, в детстве был прекрасный голос. Когда он пел, на улице перед домом собирались слушатели. В семье передавалась история о том, как Давид и Зяма пришли в синагогу в Иом-Кипур (Судный день). Неожиданно в конце службы Зяму накрыли талэс (священным покрывалом), поставили за кафедрой на подставку, и он тоненьким голосом пропел молитву Кол-Нидрей. Впечатление было таким сильным, что некоторые старики лишились чувств; Давид рассказывал об этом событии дома со слезами. Потом к ним домой пришли канторы, певшие в разных синагогах, они просили отдать им Зяму, пророча ему большие заработки. Но родители не согласились - сказали, что он должен учиться.
В Велиже жил тогда прекрасный человек - лесничий Василий Васильевич Богданов. Он вместе с сестрой организовал что-то вроде художественной школы для одаренных детей. Дети приходили туда на выходные дни; там они пели, рисовали, Богданов ставил с ними спектакли. Однажды сестра Богданова пришла в шляпный магазин сестер Свойских, там был их маленький племянник Зяма, который что-то напевал. Услышав его пение, сестра рассказала о нем Богданову, и Зяма, а за компанию с ним и Моисей, стали ходить в эту художественную школу.
На один из спектаклей учеников Богданова, проходивший в Дворянском собрании, были приглашены родители. Ставилась детская пьеса по сказке Андерсена; в финале был общий праздник. Зяма на этом празднике изображал народного певца: он вышел с бородой, в крестьянской одежде, в лапоточках и с гусельками; влез на стул и спел: «Как ныне сбирается вещий Олег»... Был общий восторг. Тогда в Велиже жил князь Гагарин,
143
Ф.М. Свойский
сосланный из Петербурга за какие-то грехи. На спектакль он пришел со своей пассией, кокетливой дамой. Когда Зяма бежал со сцены к родителям, она перехватила его, стала тискать и целовать. Он пытался высвободиться, а когда не получилось, вдруг ударил ее кулачком в лицо. Она рассмеялась и отпустила его, а он побежал к родителям, которые тоже смеялись и стыдили за такое поведение.
Позднее, когда голос стал ломаться, и Зяма уже не мог так петь, он увлекся рисованием и достиг в этом больших успехов.
В детстве Зяма увлекался толстовскими идеями и даже написал письмо Льву Толстому.
Второй сын, Моисей, не был наделен такими талантами, как Зяма. Он был более серьезен и практичен, помогал матери вести хозяйство. С детства у него было повышенное чувство справедливости. Мать рассказывала, как однажды они с Моисеем ездили в Витебск за покупками. В одном из магазинов продавщица сказала, что товар их конкурентов плохой, и его держат под прилавком. Моисей возразил: «Вы так не должны говорить -сегодня Вы работаете в этом магазине, а завтра можете оказаться у конкурентов». Был случай, когда Моисей, расстроенный жалобами матери на «хэйцоэ» (расходы), потерял сознание. Отец тогда строго выговаривал матери: «Ты забыла, что разговариваешь с ребенком».
Третий сын - Мута (Самуил) в детстве поздно начал ходить из-за плоскостопия (это называлось «сядун»), поэтому, когда семья переезжала в Велиж, его оставили пожить в деревне у мачехи Ривы, Двойры. Когда Мута приехал в Велиж, ему было лет шесть, и он резко отличался от братьев внешним видом (у него были пейсы, он носил длинные брюки) и деревенским выговором, поэтому его долгое время дразнили. Он был самый тихий и добрый, но мать почему-то относилась к нему строже, чем к другим. Старшие, Зяма и Моисей, были уже большие, и Мута отвечал перед матерью за младших. Вот один из эпизодов, связанных с Мутой, который вспоминает Бася. «Однажды мы, четверо младших, пошли играть во двор, и, чтобы отвязаться от меня, самой маленькой, которая мешала мальчишкам в их играх, Мута воткнул палку в землю и поручил мне самую важную работу - охранять палку. Мальчишки убежали, я сначала стояла, потом присела на землю, потом прилегла и заснула. Когда мама это увидела, Муте здорово досталось (у меня потом было воспаление легких)».
Четвертый сын, Ионя, был самый красивый. Когда все семейство отправлялось гулять, и прохожие спрашивали: «Что, у вас одни мальчики?», мать отвечала: «Нет, есть одна девочка, угадайте кто». - И за девочку чаще всего принимали Йоню. В нем было какое-то внутреннее благородство. Он писал стихи... Позднее поступил в Велижскую музыкальную школу, где
144
История одной семьи из Велижа
учился в скрипичном классе у преподавателя Артура Гуговича Хоппе, приехавшего из Петербурга. В этом же классе стал учиться и Семен. Сохранилась фотография скрипичного класса Хоппе, на которой изображены братья.
Пятый сын, Семен, был фантазером и непоседой, хулиганил больше других братьев, любил приврать. Был момент, когда отец велел старшим братьям делать заметки на стене, если Семен соврет, и после пяти раз обещал выпороть его. Вот что вспоминает Бася: «Мама пришла домой с покупками и оставила сумку в кухне. Семен говорит мне: “Там халва, попробуй”. Я взяла большой кусок в рот, и глаза вылезли на лоб, - это была горчица. Мама прибежала, помогла мне прийти в себя, а Семен убежал от греха подальше».
Младшая дочь, Бася, еще в детстве испортила зрение, так как увлекалась чтением. По ее рассказам она прочитала всего Шекспира, лежа под кроватью (там было прохладнее). У нее был плохой аппетит, и однажды мать вывела Басю в коридор, где в очереди на прием к отцу всегда сидели и стояли крестьяне, и попросила у одного из них кусок хлеба. Хлеб был ужасный, с мякиной и отрубями. «Вот, - сказала мать, — они растят хлеб, а едят такой плохой. А ты не хочешь есть хороший». Еще один эпизод, связанный с маленькой Басей. Шли переговоры о покупке коровы, но сделка почему-то не состоялась. Бася с грустью заметила: «У нас никогда ничего не будет интересного — ни коровы, ни пожара» (пожар был до этого у соседей Роскиных).
Запомнилась Басе елка у их соседа, учителя Двукраева. Учителя жили тогда не так, как сейчас, - у Двукраева был большой дом и штат прислуги. Жена его не работала, она любила устраивать вечера, собирала фотографии царских офицеров и модные тогда живые картины (одна из таких картин изображала лежащую в постели больную женщину, у изголовья которой стоят смерть с косой и ангел-хранитель).
В гимназию дети не ходили, а учились сами, - для них выписывали серии книг «Гимназия на дому» и «Искусство для всех». Экзамены сдавали экстерном. Старшие, выучившись, учили младших; по словам Баси, ее главным учителем был Ионя.
В семье придерживались левых взглядов. Когда дети играли в Государственную Думу, Ионя изображал их любимца - социалиста Чхеидзе, Бася -революционерку Брешко-Брешковскую, а Семен - реакционера Маркова-второго, который, по их мнению, больше всех говорил неправду. В комнате был большой деревянный диван, по которому дети любили бегать, так как на полу было холодно. Этот диван превращался в трибуну Государственной Думы - Мута забирался на него и, изображая Керенского, говорил: «Товарищи и граждане! Многомиллионная Россия страдает! Качайте меня, устройте мне овацию!»
145
Ф.М. Свойский
Интересный документ этого периода - платежная книжка компании «Зингер» с вклеенными контрольными марками об уплате взносов за купленную в рассрочку швейную машину. Сама швейная машина сохранилась до сих пор, как и пишущая машинка фирмы «Мерседес», на которой печатал Давид.
Когда началась война 1914 г., в Велиже появились беженцы. Домохозяин Галлус, живший до этого в имении, переехал в Велиж, так как крестьяне на него, как на немца, стали недружелюбно посматривать. Он занял дом, в котором жили Свойские, а их переселил в другой в том же дворе. Галлус втайне ждал немцев, говорил, что они - культурная нация, и никому зла не причинят.
Давид с начала войны был настроен патриотично, говорил, что возьмет сыновей и пойдет воевать, - это очень расстраивало Риву. Однажды она пошла к свекрови, там сидел их родственник, большевик. Придя домой, Рива с воодушевлением стала спрашивать Давида: «Тебе что, нужны Босфор и Дарданеллы? Тогда воюй за них сам, а детей я тебе не отдам!» Давид удивился, а потом, побеседовав с этим родственником, сам перешел на большевистские позиции.
К этому периоду относится хранящийся в семейном архиве паспорт, выданный в 1915 г. невельским мещанским старостой Давиду Янкелеву Свойскому об увольнении «в разные города и селения Российской Империи». Видимо, он был получен на случай эвакуации при приближении немцев.
А вот как вспоминает Бася известие о Февральской революции: «Мальчишки чем-то меня обидели, и мама послала меня к отцу. Я сидела в его кабинете и рисовала, а он печатал прошение для какого-то крестьянина. Вдруг пришел домохозяин Галлус, отвел отца в сторону и сообщил новость: “Николашка отрекся”. Отец не поверил, но Галлус через некоторое время принес манифест, поступивший на почту, и прочел его вслух. Сидевший у отца крестьянин заплакал: “Царь-батюшка от нас отказался”».
Революцию 1917 г. семья приняла с восторгом, как и многие из еврейской бедноты, проживавшей в «черте оседлости». После Февральской революции Давид был избран в Велижскую милицию (тогда в нее выбирали). После Октябрьской революции он был активным коммунистом, одним из тех, кто устанавливал в Велиже Советскую власть, работал следователем ЧК, затем участвовал в подавлении белобандитского мятежа. Во время этого мятежа Давид с небольшой группой коммунистов уцелел только благодаря пулемету «Максим», с которым они засели в помещении ЧК и отстреливались. Стреляли они поверх голов, но эффект был такой, что нападавшие рассеялись; Давид потом ходил по рынку и отбирал оружие.
Рассказывает Бася и о такой его акции, как изъятие спиртного в порядке борьбы с пьянством, - отобранную водку выливали в прорубь.
146
История одной семьи из Велижа
Позднее Давид работал в Отделе юстиции и в Земельном отделе Велижского Исполкома, был адвокатом. Сохранилось его удостоверение члена УИК с разрешением на ношение и хранение оружия от 27 декабря 1918 г и приглашение его в суд в качестве защитника от 6 сентября 1918г. Работая в Земельном отделе, Давид узнал, что в имении Красное, где после отъезда хозяев за границу земля была поделена крестьянами, осталась группа наемных сельхозрабочих из Прибалтики (Депрерадович предпочитал нанимать их , считая более работящими, чем русские). Эти люди остались без земли и бедствовали. Давид создал с ними сельхозкоммуну в Красном и вечерами ходил туда с сыновьями, участвуя в сельхозработах. Однажды, когда он пришел с Иосифом косить, из леса вышли три человека и сказали: «Вам предстоит смерть». На что он ответил: «Что ж, мне уже сорок лет, я пожил достаточно. Но что будет с вами? Вы могли бы пойти учиться, стать людьми. А сейчас вы бандиты, и конец вас ждет как бандитов». Один из незнакомцев сказал: «Ладно, пойдем», и они ушли. Когда вернулись домой, Рива объявила: «Сам ходи, куда хочешь, а детей больше никуда не путцу».
В дальнейшем стали проявляться бюрократические стороны молодой Советской власти. Сельхозкоммуну в Красном свернули, а Давиду предложили другую работу, что-то вроде управдома. Он отказался, и был исключен из партии. Когда комиссия, приехавшая из Витебска, предложила ему подать заявление о восстановлении, он ответил: «Я коммунистом был и останусь, а заявления писать не стану».
После этого у Давида начались трудности с работой. Какое-то время он был безработным, потом Моисей, уже работавший в Уездном продовольственном комитете, устроил отца заведующим Отделом учета Упродкома. К этому времени относятся групповые фотографии Упродкома; на одной из них присутствуют и отец и сын, на других - только Моисей.
Сыновья уже подросли и стали разъезжаться из Велижа. В архиве сохранилась последняя фотография, на которой вся семья в сборе (Велиж, 1922 г.).
В 1922 г. Моисей был переведен из Велижского Упродкома в Витеб-ский Губпродком. Есть несколько групповых фотографий Губ предком а; на обороте одной из них стихотворная надпись: «Кто где осядет, покажет время, но живо будет Компрода племя» (из продпесен).
Через некоторое время в Витебск переехала и вся семья с младшими детьми. Моисей выхлопотал для них хорошую квартиру на Рыночной улице. На лайбе по Западной Двине было перевезено все хозяйство, включая корову. В Витебске Давид Яковлевич работал народным судьей, Семен и Бася поступили в опытно-показательную школу. Вот наиболее интересные эпизоды из жизни в Витебске, запомнившиеся Басе.
147
Ф.М. Свойский
Однажды учитель рисования привел их класс в мастерскую художника Юделя Пэна. Остановились у картины «Последняя суббота». Учитель спросил, чем она интересна. Бася ответила: «Лицом старой женщины, на которое падает свет свечи. Свечу ей дает муж, а она закрыла ее руками и благословляет — умирающая благословляет жизнь. А из окна падает другой свет - дневной». Учитель похвалил ее за такой ответ.
Как-то домой к Свойским пришел художник. Он узнал, что здесь живет студент ВХУТЕМАСа (Зяма) и попросил показать его картины. Похвалил некоторые работы, в том числе длинную вертикальную картину «Божок дикарей Конго». Этим художником был Марк Шагал.
В 1924 г. Давид Яковлевич вынужден был оставить работу судьи. Причина - его участие в деле ДВИНАЛЕСа, организации, занимавшейся сплавом леса по Западной Двине. Давиду передали пачку дел прибрежных жителей, обвинявшихся в краже сплавляемых бревен; от них требовали документы на запасенные дрова, а они говорили, что дрова куплены на рынке и никаких документов нет. Давид установил, что все дрова сухие и не похожи на полученные из реки; он обвинил в недостаче леса самих работников ДВИНАЛЕСа, за большие деньги сплавлявших его в Ригу (за границу). Руководитель ДВИНАЛЕСа был вхож в кабинеты местных начальников, и Давид остался без работы. Сохранилась справка Витебской страховой кассы, выданная ему как безработному.
В этот период Давид организовал артель «Конторский труд» (КОТ) дл-я безработных конторских работников. Позднее в течение нескольких лет был судьей в различных городах Витебской губернии - Бешенковичах, Езери-ще, Шумилине, Городке, и семья переезжала вслед за ним. От этого периода сохранились анкета, заполненная Давидом Яковлевичем, и удостоверение, выданное Белорусским наркоматом юстиции, - оба документа на белорусском языке, а также мандат делегата 7-ой широкой еврейской рабочей конференции (на русском и еврейском языках).
К этому времени заканчиваются велижский и витебский периоды жизни семьи Свойских. Расскажу коротко о дальнейшей судьбе детей и родителей.
Залман закончил в Москве Курсы по дошкольному воспитанию, был направлен на работу в Велиж, но вскоре мобилизован в Красную Армию. Там он на первых же стрельбах отказался стрелять по мишени, изображавшей человека. Командир спросил: «Чем же ты хочешь заниматься?» - «Рисовать». - «Ну, нарисуй мой портрет». Портрет понравился, и Залман по рекомендации воинской части был направлен в Москву и принят во ВХУТЕМАС. Там он проучился несколько лет, но потом решил стать математиком, и закончил математический факультет Университета. Работал учителем в г. Спасске Рязанской области. Был на фронте в 1943-44 гг., но заболел
148
История одной семьи из Велижа
и вскоре после войны умер. Двое его детей, Василий и Николай, живут сейчас в г. Жуковском под Москвой, работают инженерами.
Моисей после работы в Витебском Губпродкоме в 1923 г. уехал в Ленинград и поступил на юридический факультет Университета. После Университета в 1926 г. закончил еще Планово-экономические курсы при Ленинградском Совнархозе. Работал на юридических и экономических должностях в различных учреждениях. В 1926 г. женился на моей матери -Эсфири Давидовне, урожденной Брук, тоже витеблянке (ее портрет работы Пэна и сейчас висит у нас дома). Перед войной отец был начальником финансового отдела завода «Светлана». Блокадную зиму 1941-42 гг. провел в Ленинграде, потом, больной дистрофией, по ледовой дороге через Ладогу был эвакуирован в Новосибирск, куда переехала часть завода. В 1946 г. вернулся в Ленинград и до выхода на пенсию в 1960 г. работал в разных организациях на экономических должностях. В послед-ние годы жизни он переписывался с учителем истории и руководителем краеведческого кружка Велижской средней школы А. Г. Бордюковым и пересылал ему материалы для школьного музея. Скончался отец в 1983 г. Два его сына, мой старший брат Лев и я (Феликс) - оба инженеры, живем в Санкт-Петербурге. Брат на пенсии, я работаю в конструкторском бюро.
Самуил закончил Минский Педагогический институт. Перед войной работал директором школы в военном городке в Белоруссии. Когда началась война, все мужчины в городке сразу ушли на фронт, а ему было поручено организовать эвакуацию женщин и детей. Он успел отправить всех, кроме своей семьи. Самуил, его жена Люба и трое детей попали к немцам и погибли. Об этом рассказал после войны один из спасенных им учеников.
Иосиф закончил Московскую консерваторию. Был альтистом в оркестре Ленинградского Малого оперного театра, женился на солистке этого театра Анне Николаевне Сусловой. Офицером прошел финскую кампанию 1939 г. и Великую Отечественную войну. Погиб при снятии блокады Ленинграда в 1944 г. Вот что написано о нем в книге «Битва за Ленинград. 1941-1944» (Л.: Лениздат, 1968): «Особенно упорно сопротивлялись гитлеровцы на юго-восточной окраине Александровки, где были каменные постройки. Чтобы выяснить на месте обстановку, туда отправился начальник штаба первого батальона 14-го стрелкового полка старший лейтенант И.Д. Свойский, известный до войны скрипач Ленинградского Академического Театра оперы и балета им. С. М. Кирова [здесь ошибка: в действительности - Малого оперного театра. - Ф. С.]. С первых дней, как ушел добровольцем на фронт, он не расставался со своей скрипкой, и теперь она двигалась за ним в батальонном обозе. К приходу Свойского один из домов-дотов был взят. При штурме его погиб командир роты. Начальник штаба возглавил роту и повел ее на
149
Ф.М. Свойский
штурм других укрепленных точек врага. Все дома были взяты. Гитлеровцев выбили из Александровки. В бою за это село погиб смертью храбрых отважный начальник штаба Свойский». У Иосифа остался сын Виктор, родившийся в 1942 г., которого отец так и не успел увидеть. Виктор работал на Ленфильме, утонул в Неве в 1968 г.
Семен закончил Ленинградскую консерваторию, играл на скрипке в различных оркестрах Ленинграда (до войны - в ТЮЗе на Моховой). Прошел всю войну. После войны растил троих детей, постоянно, кроме основной работы музыканта, подрабатывая еще где-нибудь. В 1980-х годах эмигрировал в Израиль, затем в США. Сейчас живет в Чикаго. Его дети - Елена, Владимир и Анна также живут в США. Наибольших успехов достиг Владимир Свойский. Окончив Горьковскую консерваторию по классу фортепиано, а затем Ленинградскую по классам органа и дирижирования, он создал симфонический оркестр в Красноярске. Эмигрировав в США, сделал блестящую музыкальную карьеру. В 1998 г. приезжал па гастроли в Санкт-Петербург. Его концерты в Капелле в качестве пианиста и дирижера собрали полный зал.
Бася после окончания школы в Витебске пыталась поступать в Медицинский институт в Минске, а затем в Ленинграде, но не была принята (как она говорит, потому что была дочерью служащего и не состояла в комсомоле). Закончила биологический факультет Ленинградского университета по специальности биохимик. Работала в Институте растениеводства у Н.П. Вавилова, кандидат биологических наук. После войны работала в Институте Северного земледелия, несколько лет жила в Норильске. Сейчас живет в Петербурге.
Давид Яковлевич и Рива Лейбовна до войны переехали в Ленинград к детям. Когда началась война, Давид говорил: «Какой Гитлер дурак, его же скоро разобьют». Но немцы подошли к Ленинграду, и встал вопрос об эвакуации. Анна Николаевна Суслова уезжала в эвакуацию в Чкалов вместе с Малым оперным театром; она взяла с собой Риву Лейбовну, Басю и семью Моисея. Давид Яковлевич уезжать отказался; он остался в блокадном Ленинграде и умер в 1941 г. Рива Лейбовна после войны жила с Басей в Ленинграде и скончалась в 1953 г.
Такова краткая история семьи Свойских, жившей в начале века в Велиже. Сейчас их потомки живут в России, США, Канаде, Японии. У внуков Давида и Ривы есть уже свои внуки - это шестое поколение, если считать от Арона-Янкеля. Жизнь продолжается...
М.Б. Ваганова (Санкт -Пет ер бур г)
Российская провинция в библиографических источниках Справочно-библиографического отдела
Российской государственной библиотеки.
Алгоритм поиска литературы
Фонд Справочно-библиографического отдела (СБО) насчитывает более 300 тысяч единиц хранения и является крупнейшей в мире целостной коллекцией универсальных и отраслевых справочных и библиографических изданий на русском и западноевропейских языках, вышедших с начала XIX в. Источники представлены как в традиционной книжной форме, гак и в виде микрофиш и компакт-дисков (CD). Основа книжного фонда Отдела - энциклопедии, биографические и биобиблиографические словари и справочники различных типов представляют объем разнообразных сведений по всем областям знания.
В обзоре мы остановимся лишь на наиболее важных изданиях, помогающих библиографу и исследователю ориентироваться в поиске информации.
Отметим, что краеведческая библиография, которая находится в ведении областных библиотек, осталась за рамками нашего сообщения.
При изучении источников, отражающих тему «Российская провинция» в различных аспектах, мы можем говорить о нескольких вариантах исследовательской работы.
Это, прежде всего, тематическая направленность, т. е. изучение провинции (региона) в историческом, культурологическом, художественном и иных контекстах. Далее - более узкий, но не менее важный вопрос: разыскание сведений о деятелях науки, культуры, искусства, просвещения, так или иначе связанных с провинцией. Эти два блока справок -«тематический» и «фактографический» - достаточно хорошо обеспечены ретроспективной и текущей библиографией. Для удобства представим наши издания в трех разделах:
1.	Ретроспективные библиографические указатели и справочники.
2.	Текущие библиографические указатели.
3.	Издания на электронных носителях.
151
М.Б. Ваганова
На наш взгляд, работа исследователя над любой темой (в нашем случае - «Российская провинция») требует уточнения хронологии. Занимаясь историей вопроса, не обойтись без так называемой глубокой хронологии.
Важнейшим источником здесь является издание «Справочники по истории дореволюционной России» (М., 1971,1978). В нем впервые были собраны воедино справочные материалы по истории России с 15 в. до февральской революции 1917 г. - словари, памятные книжки, адрес-календари, списки чинов различных ведомств, указатели населенных пунктов, списки дворянских родов, купцов, путеводители по отдельным городам и местностям. То есть представлен широкий спектр изданий, вышедших с XVIII в. по 1977 г.
Один из разделов указателя - «Губернии и отдельные административные районы». Поиск материала возможен также с помощью вспомогательного «Указателя географических и этнических названий».
Другое не менее важное издание - «История дореволюционной России в дневниках и воспоминаниях: Аннотированный указатель книг и публикаций в журналах» (М., 1976-1989).
При всем субъективизме этих материалов, они, тем не менее, представляют собой исключительную ценность. Без обращения к ним было бы невозможно изучение исторического процесса, в первую очередь вопросов внешней и внутренней политики, общественных явлений, различных событий в области науки, культуры, искусства.
Хронологические рамки издания — XV в. - 1 марта 1917 г. Указатель состоит из 4 томов, каждый из которых включает мемуары, относящиеся к определенному отрезку времени.
В конце каждого тома помещены вспомогательные указатели, которые значительно облегчают разыскание материалов. Приведем два из них:
1. Указатель авторов, имен, публикаторов, авторов биографических очерков.
2. Указатель географических и этнических названий.
Первый может быть полезен исследователю для поиска публикаций о конкретном лице; второй — для поиска материалов о каком-либо регионе.
В 1985 г. вышло пособие «История СССР», включившее отдельно изданные указатели литературы, а также опубликованные в книгах и журналах по различным периодам и темам истории СССР, начиная с IX в. Здесь представлены издания по истории общественно-политических движений, российских революций, по экономической, политической и военной истории СССР. Хронологический охват материалов - начало XIX в. - 1980 г.
Удобнее всего воспользоваться «Указателем географических и этнических названий». С его помощью можно выявить ряд источников, посвященных тому или иному региону России.
152-
Российская провинция в библиографических источниках...
Изучая тему «Российская провинция», интересно проследить и сравнить, как менялись сведения о различных регионах, представляемые в 1аких известных изданиях, как энциклопедии.
В СБО имеется уникальная книга, где воедино собраны сведения обо всех русских энциклопедиях, изданных с конца XVIII в. по 1960 г. (Кауфман И.М. Русские энциклопедии. М., 1960. Вып. 1). В издании дан не только их перечень, но раскрыто содержание по томам; в аннотациях приводятся некоторые факты из истории их возникновения, собственно шциклопедии характеризуются со стороны их конкретного содержания, авторского состава, приводятся рецензии.
Разыскание фактографических сведений о персоналиях - провинциальных деятелях науки и культуры - целесообразно начинать с издания И.М. Кауфмана «Русские биографические и биобиблиографические словари» (М., 1955). Здесь представлен широкий свод собственно словарей, а также сборников биографий более чем за двухсотлетний период. Материал систематизирован по областям знания. Удобнее всего воспользоваться «Алфавитным указателем имен», который дает отсылки к источникам.
В частности, здесь широко представлены некрополи - справочные издания, выходившие в России в конце XIX - начале XX вв. В них, как правило, указывались даты рождения и смерти погребенных лиц, сословная принадлежность, чины, место погребения. Иногда приводилась эпитафия.
Не останавливаясь подробно на отдельных (Казанский, Рязанский, Симбирский и др.), обратим внимание на «Русский провинциальный некрополь» (М., 1914). Издание должно было состоять из 4-х томов; из печати вышел только первый том, включивший сведения о лицах разных сословий, захороненных в ряде российских губерний. Это - Архангельская, Владимирская, Вологодская, Костромская, Московская, Новгородская, Олонецкая, Псковская, Санкт-Петербургская, Тверская, Ярославская, Выборгская губернии, Валаамский и Коневский монастыри. Издание было осуществлено Великим князем Николаем Михайловичем, кстати, он же являлся инициатором и издателем Московского и Санкт-Петербургского некрополей.
За сведениями для столь грандиозного предприятия составители обратились к естественным хранителям могил - духовенству всех исповеданий. Священный Синод циркулярным указом предписал представить его Императорскому Высочеству из всех епархий «Списки лиц, погребенных в церквях и на кладбищах, сточным обозначением надгробных надписей, сохранившихся на могилах духовных лиц, дворян и наиболее крупных общественных деятелей купеческого и других сословий». Одновременно с этим Департамент духовных дел иностранных исповеданий Министерства
153
М.Б. Ваганова
Внутренних дел выразил готовность доставить сведения о лицах, погребенных на инославных и иноверческих кладбищах.
На вышедший в 1914 г. первый том «Некрополя» Б.Л. Модзалевский написал отзыв, в котором говорилось, что «Провинциальный некрополь» спасает и пускает в научный оборот такие сведения, которые до своего появления в печати могли считаться как бы не существующими. Надгробные надписи русской провинции были в громадном своем большинстве совершенно неизвестны исследователям - теперь же, собранные под опытным наблюдением специалиста, они внесут много нового, дадут тысячи и тысячи дат... рассеют многие недоумения, разрушат многие легенды и исправят многие ошибки» («Исторический вестник», 1914, апрель, с. 293).
Другим важным источником для сбора фактических сведениях о персоналиях является «Словарь псевдонимов» И.Ф. Масанова. В нем собраны и по возможности полно раскрыты псевдонимы русских писателей, ученых, общественных деятелей, публицистов и журналистов. В русской литературе псевдонимы получили широкое распространение. В дореволюционной печати псевдонимы употреблялись выдающимися представителями общественной мысли. Журналы XVIII - XIX вв. («Современник», «Отечественные записки», «Дело»), русская зарубежная печать во главе с «Колоколом» сделали псевдоним важным элементом нашей прессы. Еще большее распространение псевдонимы получили в подпольной и легальной партийной печати. Политические условия, служебное полот жение авторов и разные личные мотивы обусловили широкое применение псевдонимов не только в области общественно-политической, но и художественной естественнонаучной и технической литературы.
Словарь состоит из двух разделов: В томах 1-3 даны алфавитные указатели псевдонимов, 4-й том содержит алфавитный список авторов, псевдонимы которых раскрыты в настоящем издании.
Нам представляется, что исследователю важно не только раскрыть псевдоним, но и узнать любые сведения об этом лице. Во втором разделе после фамилии, имени, отчества автора указываются дата и место его рождения и смерти, область литературной деятельности, приводится перечень псевдонимов, которыми автор подписывал свои произведения.
Своеобразный «путеводитель» по справочным и библиографическим изданиям, отражающим анонимы и псевдонимы, издал СБО в 1995 г. В него включены международные и национальные справочники с 1708 по 1992 гг. Кроме словаря И.Ф. Масанова, о котором мы говорили выше, здесь в разделе «Россия» описаны еще 6 справочников, раскрывающих русские псевдонимы.
При изучении темы «Литературная жизнь провинции» - в различных ее аспектах - целесообразно воспользоваться изданием «Русские
154
Российская провинция в библиографических источниках...
литературные альманахи и сборники XVIII - XIX вв.» (М., 1965) и четырехтомным справочником «Литературно-художественные альманахи и сборники. 1900-1937 гг.» (М., 1957-1960).
Известно, что этот вид изданий сыграл значительную роль в развитии русской литературы и общественной мысли. Помимо чисто литературного материала, стихов и прозы, во многих и лучших из них значительное место занимали критика и публицистика.
Здесь публиковались не только поэты и писатели «первого ряда», но и малоизвестные провинциальные авторы. Зачастую составить библиографию их произведений представляется возможным только при помощи приведенных изданий. В процессе работы удобнее всего воспользоваться «Именным указателем» (если речь идет о персоналии), или топографическим, чтобы выявить литературные альманахи и сборники, выходившие в отдельном регионе. Особо отметим, что в представляемых библиографиях не только учтены собственно издания,но и раскрыто их содержание.
В продолжение темы назовем еще одно издание: «Русская художественная литература и литературоведение: Указатель справочно-библиографических пособий ск. XVIII в. по 1974 год» (М., 1976).
В нем представлены материалы по русской литературе в целом (со времени ее зарождения), по отдельным ее периодам, проблемам, жанрам, направлениям, а также по регионам.
Вспомогательный указатель имен поможет найти литературу о персоналиях.
Самостоятельный интерес здесь представляют разделы «Писатели отдельных областей, краев, географических регионов, республик СССР. Писатели в отдельных областях, краях, географических районах, республиках СССР» и «Отдельные области, края, географические районы, республики в художественной литературе».
Допускаем, что, занимаясь литературной провинцией, исследователи заинтересуются настоящим изданием, учитывая его широкий хронологический охват.
Переходя к обзору библиографических указателей русской периодики, отметим, что главное здесь - «географическая привязка», т.е. конкретный объект. Именно ориентируясь на него, можно выявить информацию о различных газетах, журналах, продолжающихся изданиях, выходивших в провинциях России.
Для тех, кто интересуется темой «Печать русской провинции» (условно назовем ее так), представят интерес издания, в которых собраны сведения о дореволюционных, советских и постсоветских журналах и газетах.
Это, прежде всего, - указатель Н.М. Лисовского «Библиография русской периодической печати 1703-1900 гг. (Материалы для истории русской журналистики)», вышедший в Петрограде в 1915 г. В предисловии
155
М.Б. Ваганова
составитель писал: «Предполагаемая работа <...> имеет целью дать описание всех выходивших в России русских периодических изданий с 1703 г. до последнего времени <...>. Этою работою предполагалось, хотя отчасти, восполнить давнишний пробел в нашей библиографической литературе и, по возможности, облегчить справки об изданиях минувших лет <...>».
Найти информацию по интересующей нас теме можно в указателе «Издания провинциальные (Журналы. Газеты)». В том случае, если известно название издания, но нужно уточнить сведения о нем, воспользоваться указателем «Алфавитный список русских периодических изданий».
Отметим, что на сегодняшний день указатель Лисовского представляет собой самый полный перечень русской дореволюционной периодики.
Хронологически продолжает издание Н. Лисовского «Библиография периодических изданий России. 1901-1916 гг.» Здесь собрано около 10 000 названий, расположенных в едином алфавите. По «Топографическому указателю» можно выявить интересующие исследователя регионы и узнать, какая периодика выходила там в указанный период.
Аналогичный поиск можно провести при работе с изданием «Периодическая печать СССР. 1917-1949. Журналы, труды, бюллетени». В Сводном томе имеется «Указатель журналов по месту их издания».
Сведения о газетах собраны в справочнике «Газеты СССР. 1917-1960», вышедшем в 5-ти томах. Во 2-4 томах представлены краевые, губернские, областные, окружные, уездные, районные, городские издания. «Указатель мест издания» представляет перечень газет, выходивших во всех регионах.
После выхода в свет этих сводных изданий в дальнейшем стали публиковаться пятилетние кумуляции периодики - летописи периодических и продолжающихся изданий. Отметим, что и здесь поиск можно проводить по «Указателю мест издания».
Закончить очень краткий обзор указателей периодической печати России целесообразно справочником «Русская периодическая печать. Указатели содержания. 1728-1995, вышедшим в 1998 г. Данное издание является ключом к русской периодике за почти 270-летний период ее развития. Оно дает сведения о 3 500 указателях содержания журналов, альманахов, сборников, бюллетеней, трудов, ученых записок по всем отраслям знания, которые выходили на русском языке на территории Российской империи, СССР, Российской Федерации.
Удобно воспользоваться Предметно-тематическим указателем. Издание может быть полезно и в том случае, если исследователю нужно установить год и номер журнала с публикацией интересующей его статьи.
156
Российская провинция в библиографических источниках...
Учитывая возрастающий интерес к теме «Российская провинция» и большой объем публикаций, исследователям, как нам представляется, важно знать «что, где, когда и о чем» пишут. Чтобы ориентироваться в потоке информации, мы рекомендуем использовать текущие библиографические указатели, которые помогают следить за новыми публикациями.
Начнем с изданий Российской книжной палаты.
Новые книги отражаются в еженедельном издании «Книжная летопись» (с 1907 г.) и ежегоднике «Книги Российской Федерации» (с 1927 г.). Вспомогательные указатели - географические.
Отслеживать журнальные и газетные статьи, опубликованные в периодике, можно с помощью «Летописи журнальных статей» (с 1926 г.) и «Летописи газетных статей» (с 1937 г.). В обоих случаях лучше всего использовать вспомогательные указатели имен и географический.
Реальную помощь могут оказать отраслевые библиографические указатели, издающиеся Институтом научной информации по общественным наукам Российской академии наук (ИНИОН РАН).
Бюллетень «Новая литература по социальным и гуманитарным наукам» выходит в нескольких сериях: «Литературоведение» (с 1953 г.), «История. Археология. Этнология» (с 1947 г.), «Философия и социология» (с 1946 г.). Мы сознательно называем только часть их, т. к., прежде всего, указанные серии отражают литературу о русской провинции. В каждом номере этих ежемесячных изданий помещен «Предметный указатель». Воспользовавшись им, можно выявить публикации по ряду тем: история, литература, социология... провинции.
Отраслевые текущие указатели издаются также Российской государственной библиотекой. Научно-исследовательский отдел «Информкуль-гура» собирает, обобщает, реферирует и аннотирует публикации по проблемам культуры и искусства и издает реферативно-библиографическую информацию в различных сериях, выходящих 6 раз в год. Это - «Зрелищные искусства» (с 1983 г.), «Изобразительное искусство» (с 1974 г.), «Мушиное дело и охрана памятников» (с 1974 г.), «Музыка» (с 1973 г.), «Общие проблемы культуры» (с 1973 г.). Наличие «Указателя имен собственных» в каждом выпуске облегчают задачу исследователя: с его помощью можно найти литературу о музыкальной, театральной, художественной жизни провинции, о музеях, выставках, конкурсах, фестивалях. (Поиск: Россия - геогр. объект).
Заканчивая обзор основных текущих указателей, следует отметить, что в ряде случаев они перекрывают друг друга. Но, если у исследователей имеется такая возможность, лучше использовать их в совокупности, т. к. в целом одни издания дополняют другие.
157
М.Б. Ваганова
Мы представили основные ретроспективные и текущие указатели и справочники. Отметим, что они по-прежнему играют важную роль в оперативном библиографическом обслуживании и удовлетворении информационных потребностей. Полагаем, что хотя бы часть их имеется в фондах областных библиотек и доступна широкому кругу исследователей.
В связи с внедрением новых технологий, позволяющих[ значительно расширить рамки поиска информации, в Российской государственной библиотеке с 1995 г. ведется электронный каталог отечественных книг (включены издания, начиная с 1994 г.), авторефератов (с 1987 г.), диссертаций (с 1996 г.), журналов (с 1998 г.). Базы данных периодически пополняются, с их помощью можно найти информацию об изданиях, поступающих в РГБ, по самому широкому спектру тем. В частности, чтобы ориентироваться в новых поступлениях (книг, журналов, серийных изданий), достаточно ввести поисковый образ запроса. В нашем случае - ключевое слово «провинция». На сегодняшний день в электронном каталоге РГБ зарегистрировано около 200 названий, отражающих литературу по этой теме. Приведем также названия серий: 1. Живая культура российской провинции; 2. История российской провинции; 3. Поэты российской провинции; 4. Сибирская провинция в XX веке; 5. Библиотека журнала «Российская провинция»; 6. Летопись российской провинции; 7. Российская провинция: От Карского моря до приишимских степей; 8. Россия начинается с провинции.
Отметим, что в рамках перечисленных серий публиковались не только исследования, но и художественные произведения.
Помимо электронного каталога, в СБО широко используются компакт-диски (CD), подготовленные научно-исследовательским отделом «Информкультура»: «БД по культуре и искусству», содержащие рефераты и аннотации опубликованных и неопубликованных документов по культуре и искусству России и зарубежных стран с 1994 г, и диск НПО библиографии «Этносы и регионы». Искать информацию здесь удобнее всего по ключевым словам (провинция - или уже по названию географического объекта).
СБО располагает также CD Российской книжной палаты. Российской национальной библиотеки (Санкт-Петербург), Института научной информации по общественным наукам РАН. Воспользоваться системой Интернет можно в Зале электронных документов, открывшемся в 1999 г.
Заканчивая обзор, мы надеемся, что представленные нами издания будут использоваться исследователями в научных изысканиях, помогут им ориентироваться в потоке информации, а главное - будут способствовать углубленному изучению российской провинции, будь это ее история или сегодняшний день.
158
Л.М. МАКСИМОВСКАЯ (Невель)
«Боже, во имя Твое спаси мя...»
Священники и регенты в семьях Вехновских и Васильевых
7 мая 1993 г. о. Иоанн (Иван Михайлович Васильев) (1933-1998) освятил Музей истории Невеля. Общение с о. Иоанном не прекращалось до самой его смерти - очное и заочное. Он следил за публикациями по истории Невеля и радовался их появлению. Этот человек пользовался огромным уважением в Невеле, и сейчас у его могилы можно всегда за-с гать молящихся, скорбно и с надеждой склонившихся к надмогильному кресту.
Иван Михайлович стал родоначальником семьи служителей церкви: его сын Алексей - священник,три дочери - Наталья, Мария и Ольга служат регентами при церковных хорах, зять Вячеслав Литвинов назначен настоятелем храма Иоанна Предтечи в селе Иваново, имении И.И. Михельсона (см. о Михельсоне соответствующий раздел в книге «Невельская старина» - СПб: «Акрополь», 1993). Храм полуразрушен, интерьеры уничтожены полностью. Нужно обладать большим мужеством, чтобы в мяться за его восстановление. Это уже история нашего времени, но, если посмотреть в глубину, мы увидим, что семья, которую создали Иван Михайлович и его жена Екатерина Николаевна, имеет глубокие корни и включает в свой состав многих и многих служителей Русской Православной Церкви, оставивших свой след в ее истории.
Вдова Ивана Михайловича Екатерина Николаевна (в девичестве Вех-новская) служит регентом в Невельской Свято-Троицкой церкви. Екатерина Николаевна придерживается той традиции духовного пения, которую она унаследовала от своего отца Н.А. Вехновского (1895-1972), регента знаменитого православного монастыря в Печорах (эстонское название - Петсери) '. Многие годы певчим в Свято-Троицкой церкви был Николай Николаевич Вехновский, родной брат Екатерины Николаевны.
Беседы с Е.Н. Васильевой и Н.Н. Вехновским состоялись в конце 2000 г. и в начале 2001 г. в их доме в Невеле. Это был живой разговор с отступлениями. рассматриванием многочисленных документов и фотографий,
159
Л.М. Максимовская
поэтому в письменном виде его пришлось выстраивать в иной, но более приемлемой последовательности. К сожалению, в письменной передаче теряется многое, и прежде всего интонации замечательных рассказчиков, каковыми оказались Екатерина Николаевна и Николай Николаевич. Не услышит читатель и пения, и игры на фортепиано.
Название публикации дано по желанию Екатерины Николаевны. Эта строчка из 53 псалма стала эпитафией на могиле Н.А. Вехновского, находящейся в пещерах Печорского монастыря. Она же является названием концерта А.А. Архангельского 2, любимого Николаем Александровичем. Начались беседы с воспоминаний об Иване Михайловиче Васильеве, о. Иоанне...3
Е.Н. Он из простой семьи, но у них в какой-то ветви есть дьякон, который служил в Камно под Псковом, где и похоронены родители Ивана Михайловича.
Л.М. То есть православная традиция в семье была?
Е.Н. Конечно, это была глубоко верующая семья. Сейчас двоюродная сестра поет в селе Камно. Мать всю жизнь отпела. Это такой будничный хор, который малозаметен, но играет большую роль.
Л.М. Какое образование получил Иван Михайлович?
Е.Н. Семинария, потом некоторое время учился в Академии, но не закончил - тяжело было совмещать, потому что в Невеле приход большой, нагрузка большая.
Л.М. Известно, что хлеб приходского священника не сладок... Когда он начал служить в Невеле?
Е.Н. С 1960 и до осени 1965 года, ровно пять лет, день в день мы отслужили в Печках Печорского района, совсем рядом с Псковским озером. 8 октября 1960 года мы приехали в Печки, а уехали 9 октября через пять лет, когда назначили в Невель. Это произошло после невельских неприятностей, когда храм полтора года был закрыт. Открыли его вновь 31 мая 1961 года. Ездил служить священник из Острова, отец Морозов. Он поездил, поездил и решил остаться в Острове. Время было такое, а у него здесь в медицинском училище училась доченька, и он боялся, что его служение повлияет каким-то образом на ее жизнь.
А мы, можно сказать, попали под руку правящему тогда архиерею митрополиту Иоанну4. Пришли в управление в Пскове, а у владыки был батюшка... не знаю его имени - старенький такой. И выходили они с этим батюшкой из кабинета с такими словами. Владыка говорит: «Ты старый, там много работы. Вот будешь крестить и не удержишь младенца. А вот отец Иван поедет туда!» А мы здесь, в приемной. Он и назначил нас, велел поехать на пробную службу. Мы, знаете, настолько были ошеломлены,
160
«Боже, во имя Твое спаси мя...»
что вышли из управления и молчим, каждый переваривает владыкино предложение о назначении. Мы съездили, посмотрели. У нас уже дети были, Наташе пять лет. Скоро в школу, а у нас заканчивался срок паспортов. И в деревне паспортов уже не давали. Так было для колхозников. В городе этого не было.
Мы из Пскова поехали в Печоры, пошли в монастырь, конечно. Мы такие сложные вопросы сами не решали. В то время был жив отец Афи-ноген 5, старец печорский, которому свою паству передал отец Симеон 6. Мы пошли к отцу Афиногену, а он сказал, что да, благословение архиепископа Иоанна надо исполнить. И мы уже без всяких сомнений собрали свои пожитки немудреные. (Показывает фотографии.) А вот это митрополит Иоанн Разумов, а это отец Симеон. Когда еще пятнадцать лет мне было, я, бывало, приду к нему, а он скажет: «Ну, где ты ходишь? Твой жених был». А это Иван Михайлович приезжал с матерью. Со всей России к отцу Симеону ехали, бесноватых к нему привозили, таких, что, знаете, четверо мужчин не могут удержать. И вот он сказал: «После моей смерти будете ходить к отцу Афиногену со всеми своими нуждами». В то время старцы в монастыре были очень доступными. Когда тебе надо, ты идешь и тебя пускают. Никаких не было сторожей на дверях. А тому, кто желает такой жизни, очень тяжело...
Так разрешился вопрос с нашим переездом. И вот начали служить... Конечно, первое время было очень трудно, потому что до нас приход был разделен на две части, служили до нас два священника, раньше еще, в начале шестидесятых. Вот идем, бывало, в церковь, а встречные говорят: «Мы - Петровские. А мы - Иринеевские». Батюшка слушал, слушал, а йотом сказал слово в церкви. Он так сказал: «Милые мои, я вас приехал не разделять на Петровских и Иринеевских. Все мы - Божьи. И давайте вот с )гого начинать. Давайте вместе молиться, славить Господа...»
И так понемножку дело пошло... Но много было анонимок, всякой грязи. Писали батюшке на меня всякое, мне - на батюшку... И это продол-жгшось два года. Трудно было. Идешь к почтовому ящику, ждешь письмо из дому, а оттуда кляуза вываливается. Мы терпели, никуда не ходили, ничего не выясняли. В Псков были жалобы, нас вызывали. Было, например, требование, чтобы мы служили очень рано, чтобы в девять часов у гра храм уже был закрыт. Владыке было послано. В пять часов утра -кому служить? Он сказал, пусть служат как положено. Были и еще анонимки, но потом все прекратилось.
Л.М. Когда вы приехали, церковь была в каком состоянии?
Е.Н. Иконостас был другой. Этот из Дубяг. Его сюда перевезли по благословению отца Алипия 7. Иконостас был перевезен в Печорский
161
Л.М. Максимовская
монастырь из Дубяг. Судьбу того храма я не знаю. Когда этот иконостас привезли к нам, фанерный разобрали. И оказалось, что этот как будто создан был для нашего храма.
Л.М. За то время, что вы здесь, добавились какие-то иконы в храм?
Е.Н. Из деревни Вологино Невельского района. Батюшка говорил с мужиками: «Отдайте эти иконы, пока целы, в Невель. Церковь-то все равно закрыта. Они будут в одном месте, и вы будете знать - а эта вот наша, вологинская». Но тогда не отдали. И уплыли все аналойные иконы. Иконы там хорошие были. Когда аналойные иконы исчезли, местный житель один привез на грузовике большие иконы - сам! Мы все это отмыли, всю копоть. На одной самой темной оказался архистратиг Михаил с огненным мечом. Не очень хорошая живопись, но все-таки видно, кто это. Нила Столбенского икона мне особенно нравилась.
Л.М. Иван Михайлович, получается, большую часть жизни отдал этому храму, похоронен при нем.
Е.Н. Да. Тридцать восемь лет он отслужил, из них тридцать три в этом храме.
Л.М. Вы из семьи Вехновских. Все ваши родные были священнослужителями?
Е.Н. Да. А мама моя из простой крестьянской семьи. Жили в двух километрах от Печор.
Н.Н. В деревне Козье Загорье. Наша мама из семьи Сараповых. Бабка из казачьего рода, хоперского. В этой деревне жили казаки с Хопра, в их обязанности входила защита Псково-Печорского монастыря. Клан Сараповых был большой, от них пошли Михеенковы, Павленковы.
Е.Н. В монастыре был хор мальчиков, но, очевидно, мальчиков не хватало, поэтому сделали смешанный хор. Это было в 1914 году. И мама попала в этот хор. Был тогда другой регент, папа приехал в 1921 году из Нарвы.
Н.Н. Его поадед был первым ректором Псковской духовной семинарии. Я помню, отца поздравляли со 125-летием семинарии.
Е. Н. После Псковской духовной семинарии он попал в Нарву.
Н.Н. Но в промежутке, когда оставалось сдать последнюю сессию, он ездил в Петроградскую консерваторию. Его учитель по семинарии М.Ф. Гривский (потом он был священником в Залесье под Печорами, умер в Риге во время войны) дал ему рекомендательное письмо к Кастальскому 8. Отец, как он рассказывал, всю дорогу из Пскова в Петроград ехал стоя, чтобы не помять брюки, а белый воротничок рубашки прикрывал, чтобы и с ним ничего не случилось. Кастальский его принял, пригласил на спевку. Отец, воодушевленный, ходил на спевки. Кастальский написал отношение ректору консерватории, чтобы с сентября его приняли.
162
«Боже, во имя Твое спаси мя...»
Тут-то в Питере началась неразбериха. Он рассказывал, что попал в поезд на Псков без билета. И в Пскове было то же самое. Так с консерваторией ничего не вышло. Консерватория прошла мимо усов, как говорится.
Е.Н. Это было смутное время - революция, война. И он был в Нарве в Преображенском соборе регентом. Впервые к хору он встал в семь лет в своих родных Красных Прудах под Псковом. К деревенскому хору. И он рассказывал смешной такой эпизод. Есть сборники церковно-певческие. Вот там была «Милость мира» Виноградова, а в конце партии написано: «смотри на бороде». Вместо «смотри на обороте».
Дома у них была фисгармония, мать его гоняла полотенцем, чтоб не сидел все время за инструментом. Он подбирал все время, без конца...
В Красных Прудах была церковь. Взорвана. Там было много прудов, их зимой расчищали и получались прекрасные катки. Папа семинаристом катался там на коньках. А вокруг прудов рос орешник.
Л.М. Церковь взорвали в советское время?
Е.Н. Да. В двадцатые годы деда моего по отцу, протоиерея Александра, который в ней служил, взяли в тюрьму. А потом при помощи родственника дальнего, который служил в ЧК, его отдали дочерям в Псков. И через три недели он скончался в помешательстве. Гнал его в тюрьму из Красных Прудов тридцать километров конный конвой в Псков. Похоронили его на кладбище при Алексеевской церкви в Пскове.
Л.М. Николай Александрович был его единственным сыном?
Е.Н. В семье деда рождались девочки, а мальчики умирали. Тогда дед с бабушкой дали обет, что если родится мальчик, то они назовут его Николаем в честь Святителя Николая. И вот этим Николаем и был папа. А потом родились Василий, Владимир и Серафим. Папа говорил, что вначале он был очень избалованным, но потом родились мальчики и папина воля закончилась, стали его поджимать. А уже в нашей семье было трое детей: старший брат, сестра Наталия и я, младшая.
Николай Александрович Вехновский, мой отец, был регентом и церковным композитором. Он занимался и ©ранжировкой. Его хор исполнял и светские вещи.
Папа был очень обязательным человеком. Вот, например, пишет ему регент Коровников из Тарту: «Дорогой Николай Александрович! Поздравляю тебя с праздником, благодарю за присланные ноты и вообще за твою готовность всегда оказать мне помощь». Он всем ноты переписывал, и в Москву, и кто бы ни попросил... Есть списки... Вот письмо, и в конце письма список - то, что отправлено и что еще надо отправить. У Коров-никова в Тарту сгорела библиотека, так папа почти полностью ему ее восстановил. Все то, весь тот репертуар, которым владел хор.
163
Л.М. Максимовская
Папа был домосед. Жил всю жизнь в Печорах. С 1921 -го по 1972 год. И был бессменным регентом монастыря Печорского. Он ученик Михаила Федоровича Гривского. Это церковный композитор. Когда папа учился в Пскове — в семинарии, он был там преподавателем пения. У него много музыкальных произведений.
Л.М. Было ли что-нибудь издано?
Е.Н. Нет. Но у меня есть, единственные, правда, ноты Гривского -песнопения - с дарственной надписью «Моему другу Коле Вехновскому. 1926». У его сына Льва был квартет. Где-то за границей весь квартет отравили.
Папин хор пел с Дмитрием Смирновым, артистом Большого и Мариинского театров. У мамы, в ее поварской книге, есть запись: «Этим тортом я угощала артиста Смирнова». Это был «наполеон». А вот мама на сцене в «боярском» костюме. Этот костюм не сохранился. Я сама помогала спарывать камешки, их пожертвовали в монастырь. Отец Алипий расшивал плащаницу Божьей Матери. Ну, может быть, художник под его руководством... Алипий был иконописец.
После войны Николая Александровича таскали в ГПУ. Зубы потерял там, хотели, чтобы был стукачом. Мама тогда читала акафисты, и мы участвовали, стоя на коленях, когда его долго дома не было. А папа приходил весь измученный, истерзанный... Но были люди, которые предупреждали: мол, только не подпиши ничего!
Папа был ревностным хранителем монастырского устава, а ведь наместников много сменилось. Пытались поменять устав, а папа говорил: «Нет, вот так». Отец Афиноген рассказывал вот что. Когда приехал покойный патриарх Пимен, то папа, как обычно перед службой, пошел в алтарь. Это было перед Рождеством, а там есть особые места. Папа сказал, что вот так будет, а покойный патриарх говорит, нет, вот так. И принял он слова папы с раздражением. Отец Афиноген рассказывал, что папа подошел к двери, чтобы уходить, повернулся и говорит: «Ничего, горек табачок, а нюхать будешь» . Пели по-папиному, а потом через некоторое время патриарх извинился перед папой при всех. Понравилось ему, наверное, что папа - хранитель, крепко держится за устав. Потом он говорил, что каждый монастырь тем и славен - своим уставом. И особенностями песнопения...
Л.М. Сохраняется сейчас в Печорах эта традиция или все ушло?
Е.Н. Не знаю, мы же не бываем на службах, приезжаем в будни...
Папа много занимался с детьми и взрослыми. Ходили всякие - и с голосом и без голоса. Был один такой курьезный случай. В начале шестидесятых мы как-то приехали, а папа говорит: «Что-то ко мне привязался
164
«Боже, во имя Твое спаси мя...»
дьякон из монастыря. Все ходит и ходит, водку принес...» Оказалось, что дьякон был совершенно бесслухий, и над ним кто-то посмеялся и посоветовал: сходи-ка ты к регенту, только водки возьми. Это они так подшучивали над ним. А папу-то зачем мучить?
С папиным именем связана традиция певческих слетов в Печорах и в Нарве. Вот фотографии, протоколы, писанные папиной рукой. Вот список регентов с хорами Печорского края, их адреса, есть письма из комитета слета, из Нарвы, они там утверждали программы. Это начиналось в 1923 году. Папа был еще и инструктором района. При каждой церкви хор, и вот он объезжал их всех на велосипеде. Вот фотография Гречанинова с автографом: Второму Всегосударственному слету русских хоров в Нарве шлю горячий привет и искреннее пожелание успеха. А. Гречанинов. 1937. Париж» 9.
Н.Н. Русская диаспора в Эстонии старалась жить полноценной жизнью. Устраивались спектакли. Помню, как ставили «Грозу», «Не все коту масленица» и другие. Танцевальные коллективы были, хоры, оркестры. Русские как-то взбудоражили сонные Печоры, и в других маленьких городках тоже создавались хоры. Если здесь посмотреть, то нет такого контакта между жителями Невеля, а там русские жили очень тесно. Певческие праздники возникли так: русские хотели найти какую-то культурную нишу для себя, раз уж они оказались за пределами России, и нашли. В 1925 году было создано Печорское русское общество просвещения *°. Туда входили врачи, учителя, инженеры и простые люди тоже. Были и древние фамилии - Шаховские, Оболенские, которые эмигрировали из России. Про Печоры можно сказать, что это был Богом и людьми забытый край, но там компактно проживали русские. Были русские библиотеки, школы, монастырь, наконец. У нас в гимназии преподавал такой эмигрант Гахов. Он привез с собой из Петрограда часть своей библиотеки и гербарий. Также в Печоры попал доктор медицины Розов. А он захватил с собой только микроскоп. Потом уже ему не дозволялось официально работать, мог давать только частные консультации, потому что не знал эстонского языка. Это уже перед войной.
Русские в Печорах делились как бы на классы. Бывшие дворяне, офицеры, купечество — все держались обособленно, но была и общность какая-то. В начальную школу я ходил вместе с Оболенскими (две девочки и два парня). Их в сорок первом переместили в Сибирь (когда Эстония уже входила в состав СССР), посчитав, что печорский климат для них вреден. Вот так - кто не успел уехать дальше, судьбу имел незавидную.
Когда Эстония вошла в состав СССР, Просветительное общество распалось, а во время немецкой оккупации возродилось - люди старались
165
Л.М. Максимовская
держаться вместе. Отец мой руководил и русским хором, и русским оркестром, хотя он не был оркестровым дирижером. Куда-то подевались все дирижеры, вот ему и пришлось. Мы эвакуироваться не успели, первыми уехали партийные и административные работники, а за нами машина так и не пришла, потому что немцы уже взяли Псков.
В Печорах правили и немцы (псковский гебитс-комиссар), и эстонцы. И вот вопреки всему жизнь русской диаспоры оживилась. Однажды после концерта в своем кругу, распивая самогонку (где доставали?), отец сказал: «Вот так, немец, нюхай наш русский табачок!» Немцы проверяли каждый шаг, даже на сцене находились. Боялись партизан. Партизанского движения в Печорах не было, но во второй половине войны туда забрасывалась наша разведка глубокого тыла. Это мы почувствовали. Появлялись какие-то знакомые, которых раньше не было видно... Немцы на самом деле были разные. Самые страшные люди были эсэсовцы, они могли кого угодно схватить. Вначале немцы вообще никого не замечали, а после Сталинграда куража у них уже не было. Мы видели, как через Печоры в сторону Ленинграда проходили немецкие части, состоявшие из итальянцев. Шли с бананами и апельсинами, гитарами и с перьями на головах, как у петухов. А возвращались уже не так: все потрепанные, перья повыдерганы, продавали все - только дайте что-нибудь поесть. Мы войну пережили в доме деда, на хуторе, подальше от греха.
Е.Н. Может быть, папу потому и таскали после войны, что он был в числе организаторов певческих праздников в буржуазной Эстонии. Он был очень талантливым человеком, с абсолютным слухом. Регенты иногда так соревновались - пели хроматическую гамму вверх и вниз. Только папа спел правильно, даже Архангельский не смог... Эстонского языка папа не знал, а мама Мария Николаевна владела им свободно.
В пятидесятые годы к нам на дачу в Печорах приезжал дирижер из Эстонии Фридрих Энгельгардович Николаи. Жена его была балериной. Конечно, в то время от балерины уже ничего не осталось, но иногда могла выкинуть «па» на кухне с поварешкой в руках. Николаи устраивал концерты у нас дома. Прекрасно аккомпанировал, импровизировал. Руки так и летали над клавиатурой. А мама и сестры пели. Из деревни приходили люди и сидели под окном. У мамы было меццо-сопрано. Она пела на бис «Помню я еще молодушкой была». Была солисткой в хоре.
Папа первым исполнял все вещи Михаила Федоровича Гривс кого. Папа приготовит вещь, а Гривский приходит и показывает, что он замыслил, все оттенки. Он посвятился и служил в Залесье, где папа был преподавателем.
Отец Иоанн был свидетелем, как регент из Сенно Тимофей Демин передавал митрополиту Иоанну все сочинения Гривского. Как только они
166
«Боже, во имя Твое спаси мя...»
были собраны?! Это в семидесятые годы, после папиной смерти. Демин старше папы, а папа умер первый. При отпевании Демин подошел к гробу и сказал: «Коля, не по порядку». Не знаю, какова судьба этих нот. А традиция осталась. Так поют в Смоленске, в Таллине, у нас...
ПРИМЕЧАНИЯ
1	Николай Александрович Вехновский писал о своей деятельности так: «Прослужил я в храме Божием в качестве регента 56 лет. Всю энергию, любовь и знание отдавал и отдаю благолепию храма Божиего, предпочитая Знаменный, Киевский, Греческий и другие распевы пред свободным сочинением и старых, и новых церковных композиторов». (Заявление на имя о. Иоанна, архиепископа Псковского и Пор-ховского от 12 сентября 1966 г. Фрагмент. Из семейного архива Вехновских.)
2	Архангельский А.А. (1846-1924) - известный духовный композитор и дирижер. Хор под его управлением исполнял церковные песнопения и русские народные песни.
3	После смерти П.А. Вехновского его дочь Наталия Николаевна записала свои воспоминания об отце и о семье в целом. Приведем эти воспоминания с некоторыми сокращениями.
«18 июля 1972 года, в день памяти преподобного Сергия Радонежского, на семьдесят восьмом году жизни умер старейший регент хора Псково-Печорского монастыря Николай Александрович Вехновский. Смерть наступила после тяжелой продолжительной болезни и отозвалась глубокой скорбью в сердцах тех, кто знал и любил почившего. А знали и любили его многие. Да это и немудрено: шестьдесят пять лет регентского служения (из них пятьдесят один год в Псково-Печорском монастыре) остались за плечами нашего родителя.
Вот вехи жизни его: родился 13 января 1895 года в поселке Лобно Новоржевского уезда Псковской губернии в семье потомственного священника - протоиерея Александра Вехновского. Прадед Николая - полковой священник, за ревностное служение был удостоен многих церковных и гражданских наград. Другой прадед, также протоиерей, принимал активное участие в устроении Псковской духовной семинарии. Еще один прадед, протоиерей Петр Вехновский был настоятелем Псковского кафедрального Троицкого собора.
Родительница Николая Мария Вехновская (вышла из семьи потомственных священников) была женщина благочестивая, добрая, глубоко веровавшая в Промысл Божий. Семья протоиерея Александра была многодетной, но вот мальчики, рождавшиеся до Николая, умирали в раннем младенческом возрасте. Родители об этом очень скорбели, молились и просили помощи Божией. И как-то однажды, молясь Святителю Николаю, они дали обет: если родится мальчик, то назовут его Николаем. Молитва была услышана - родился мальчик и дали ему имя Николай. С раннего детства мальчик любил церковь, службы и в пять-шесть лет стал прислуживать в алтаре. Подавал батюшке кадило, выносил свечу, читал на клиросе и очень рано стал на службах подпевать своему отцу. В шесть-семь лет у мальчика обнаружилась незаурядная музыкальная одаренность. В восемь лет Николай стал управлять своим приходским хором. Смастерил сам маленькую переносную фисгармонию для спевок в храме. Дедушка наш протоиерей Александр был богобоязненным, строгим,
167
Л.М. Максимовская
дисциплинированным и аккуратным человеком. Эти качества родители настойчиво прививали своим детям.
Настало время отправлять Николая в Псков, в Духовное училище. Там обратил на него внимание преподаватель пения протоиерей Михаил Гривский. И папа становится головщиком хора, а по окончании Духовного училища - регентом семинарского хора. В семинарии у Николая проявились композиторские способности, и во втором классе семинарии в 1912 году он написал свое первое произведение “Разбойника благоразумного”.
В тревожные революционные годы Николай Вехновский переехал в Нарву и был регентом в храме, расположенном в Нарвской крепости. Через два года, по благословению настоятеля Псково-Печорского монастыря архиепископа Иоанна (Були-на), папу пригласили в Псково-Печорский монастырь на должность регента любительского смешанного хора. В 1921 году Николай Александрович окончательно переехал в Печоры и занял эту должность.
В эти годы в Печорах, по Промыслу Божию, оказался и протоиерей М.Ф. Гривский - любимый учитель папы, под руководством которого он совершенствовался в церковно-музыкальной деятельности.
В монастыре Николай Александрович укомплектовал любительский хор, организовал мужской квартет, который сопровождал правящего архиерея в поездках по епархии. Кроме того, папа и его квартет пели в течение многих лет в Успенском храме Литургии Преждеосвященных даров и т. д. У папы в братском корпусе была келья. Там стояла фисгармония, на стене висела черная доска с нотными линейками. В келье проводились спевки с хором, занятия с певчими нотной грамотой и обучение головщиков монашеского хора. А по открытии при монастыре Духовной семинарии папа вел там уроки пения.
В 1925 году при участии Николая Александровича было образовано Печорское Русское общество Просвещения. Николай Александрович, кроме церковной деятельности, преподавал пение в средней школе и в гимназии. В послевоенные годы он преподавал пение в педагогическом училище и теорию музыки и сольфеджио в музыкальной школе.
В 1926 году папа женился на солистке своего хора Марии Николаевне. Здесь будет уместно сказать несколько слов о нашей родительнице. Маму с восьми лет приняли в монастырский любительский хор, и в нем она пропела всю свою жизнь до смерти папы - шестьдесят четыре года.
В тридцатых годах Николай Александрович в соавторстве с одним из своих коллег издал детский учебник пения (с первого по шестой классы). По просьбе издателя журнала «Русское общество» (Таллин) писал в этот журнал статьи о русском народном творчестве, об исполнении русских народных песен и т. д.
В эти годы папа выезжал со своим квартетом в южную часть Эстонии, где давали концерты духовной музыки и исполняли русские народные песни. Хор же с программой духовных произведений выезжал в Тарту и Таллин.
В 1937 году в Нарве торжественно отмечалось столетие со дня смерти Пушкина. По этому случаю состоялся первый слет русских хоров в Эстонии. Активное участие Николая Александровича в организации и проведении праздника было отмечено наградами.
В 1939 году в Печорах проводился второй большой слет русских хоров в Эстонии. В день открытия праздника с утра была отслужена Божественная Литургия,
168
«Боже, во имя Твое спаси мя...»
потом молебен с многолетиями. Возглавлял Богослужения архиепископ Николай с сонмом духовенства при огромном стечении мирян. На Богослужениях и духовном концерте хором в шестьсот человек руководил Николай Александрович.
В годы оккупации папой проводились благотворительные концерты. Средства, собранные с этих концертов, шли на помощь детям, находившимся в немецких концлагерях.
Шестьдесят пять лет посвятил папа церковно-регентскому служению. За самоотверженное, ревностное и неутомимое служение Церкви Божией он был награжден орденом Платона, а в 1970 году святейший патриарх Алексий 1 к празднику в честь преподобного мученика Корнилия (5 марта по н. с.) наградил папу орденом Святого князя Владимира III степени.
Когда папа умер, мы приехали на похороны и увидели его. Он лежал такой светлый, простой, с очень спокойным лицом, как бы ушедший в себя и вместе с тем такой доступный, близкий - лежал родной человек. Вот таким он и был для людей; только когда был жив, то прибавлялись еше общительность и приветливость. Не было в нем зла, гордости, не было лукавства, держался всегда естественно. Это был брат, отец, дедушка. Вот почему почитали и любили его.
В таком духе верности православию и любви к Матери-Церкви Николай Александрович и Мария Николаевна (дорогая и верная его спутница) воспитали своих детей и внуков. Старшая дочь Наталия Николаевна в настоящее время управляет главным хором в Александро-Невском соборе города Таллина. Младшая дочь Екатерина Николаевна - регент небольшого, но слаженного хора в Троицком храме города Невеля Псковской епархии. Внук отец Алексий - старший протодиакон кафедрального собора в Санкт-Петербурге. Три внучки - Наталия, Мария и Ольга -идут по стопам дедушки: служат регентами церковных хоров в разных городах.
Болезнь свою папа переносил терпеливо и мужественно. Почти ежедневно причащался Святых Христовых Тайн. Кончина была христианской, тихой и мирной.
Отпевание было совершено 20 июля в Сретенском храме ризничим обители архимандритом Серафимом (Розенбергом) в сослужении монастырского духовенства и двух мужей дочерей - протоиерея Владимира и протоиерея Иоанна. Хором, который сопровождал Божественную Литургию и отпевание, руководила младшая дочь Екатерина Николаевна. Гроб с телом был обнесен вокруг храма и погребен в ближней пещере. Рядом с гробом папы спустя четырнадцать лет поставили и гроб мамы.
Хочется закончить вышесказанное такими словами: вечная память и благодарность за их жизнь, труды, подвиги и христианскую любовь, которую они носили в сердце и которой щедро делились с родными и окружающими».
Мать о. Иоанна А.П. Васильева записала свои воспоминания о старце Симеоне и о той роли, которую он сыграл в жизни ее сына.
«В 1951 году сын наш в армию ушел. Мы, конечно, молебен заказали; отпустили в армию и, хотя он и не был комсомольцем, думали, что теперь уж он не наш - там уж его обработают. И вот я, когда со старцем Симеоном беседую, то о сыне молчу: отслужили молебны - и дело с концом. <...> А батюшка и говорит: “Молебны - это очень хорошо. Но только сейчас сугубая молитва нужна: над сыном вашим нависла черная туча - может и не вернуться. Иди сейчас же в Успенскую церковь, становись на колени перед иконой Царицы Небесной “Всех Скорбящих Радость” и стой так до тех пор, пока подойдут все к елеопомазанию; а потом и до конца службы достой и вернись, зайди ко мне”.
169
Л.М. Максимовская
Я так и сделала. Стояла я и знала, что теперь надо не так просто стоять, а просить Божию Матерь с глубокой верой... Это матерям такое назидание: каждой матери советую так.
<.._> Потом захожу к батюшке, и он говорит: “А вот и миновало!” <...>
Вижу - задумался он: говорить или не говорить? Может, думаю, и недостойна я знать. Но батюшка так сказал: “Вот сын твой уже фельдшер, и теперь его бы принудили учиться на врача (а тогда три года служили) и отправили бы его так далеко, так далеко, что он больше бы и не вернулся. Еще его и в партию стали бы тянуть - уж и начали... Не дай Бог, не дай Бог!”
Так и сказал и осенил себя крестным знамением: “Не дай Бог, чтобы это случилось!.. А теперь он будет священником!”
Я даже возмутилась, говорю: “Как так? Чтоб от нас, недостойных, ведь мы люди совсем мирские, светские, и совершенно не годимся к этому, чтоб от нас произошло такое великое таинство, это священство? Я ведь знаю, что это такое: величайшая благодать Божия для этого должна быть!.. Мы праздников не нарушаем, чтим праздники, в церкви всегда в воскресенье - и муж, и я. Но мы обыкновенные люди, рабочие, недостойные. Откуда же у нас таких и сыну быть священником?” А батюшка и говорит: “Господь и из недостойных производит достойных”. “Да, да, - говорит, - пять лет сын твой на селе послужит, а потом и Троице Святой поработает”
Так вот можете себе представить? Все так и свершилось!
Пять лет сын в Печках, в Георгиевской церкви служил - день в день: как в день Никандра преподобного начал, так в этот же день через пять лет и закончил. А вот когда батюшка сказал, что сын Троице Святой послужит, то сколько времени - не сказал. <...>
Перед принятием сана сыну жениться надо было. В Пскове были хорошие невесты, достойные. От всего сердца имели мы в виду и дочь печорского регента Вех-новского. А она еще совсем молоденькая была <...>.
Раньше-то сын хотел остаться неженатым, может, и в монастырь пойти. Но батюшка отец Симеон сказал: “Нет, я тебя на это не благословляю. Тебе трудно будет духовно устоять в монастыре, даже и у нас искушений от мира много. Я тебя благословляю в миру женатым быть. И невесту благословляю взять поближе от монастыря - регентову дочь. У нее и деды и прадеды священники. Она тебе будет хорошей помощницей. Так что твое благословение - быть семейным. И дети будут. Много не будет, но средне будет: почитай, целая деревня”.
Вот как старцы-то - они и браки благословляли... А матушка вышла для сына очень даже хорошая: воспитала детей в вере в такое трудное время. Отец Николай, что на Залите служит, тоже одобряет, говорит, что “отец Иван не проженился”».
Из воспоминаний А.П. Васильевой (Царевой), духовной дочери старца Симеона // У «пещер Богом зданных». Псково-печерские подвижники благочестия XX века. М., 2000. С. 62-64.
4	О. Иоанн Разумов (1896-1987) - епископ Псковский и Порховский с 1954 г., был возведен в сан архиепископа, потом митрополита. Управлял Псковской епархией 33 года. Скончался в Пскове в возрасте 91 года. Когда хоронили митрополита Иоанна Разумова на Дмитриевском кладбище в Пскове, выкопали медную доску с именем Петра Вехновского, настоятеля Свято-Троицкого собора в Пскове. Дата смерти была примерно 1843 г. (со слов Е.Н. Вехновской (Васильевой)).
5	О. Афиноген (Агапов) - архимандрит, старец печорский (1881-1979).
170
«Боже, во имя Твое спаси мя...»
6	О. Симеон (1869-1960)- иеросхимонах Симеон (Желнин), старец печорский.
7	О. Алипий (1914-1975) - Иван Михайлович Воронов, с 1959 г. наместник Псково-Печорского монастыря.
8	А.Д. Кастальский (1856-1926) - выдающийся русский духовный композитор. В своих сочинениях основывался на древних церковных распевах и русских народных песнях.
41	Всегосударственный русский певческий праздник в Эстонии проходил 26-27 июня 1937 г. в Нарве и был посвящен столетию со дня гибели А.С.Пушкина. В Таллине, Тарту, Печорах и Хельсинки были созданы комитеты содействия. В первом слете русских хоров и оркестров Эстонии приняло участие 70 русских хоров и 13 оркестров народных инструментов из Эстонии, Латвии и Финляндии - всего около 2 500 человек. II Всегосударственный слет русских хоров и оркестров Эстонии состоялся в Печорах 1 и 2 июля 1939 г. Праздник в Печорах начался с торжественного духовного концерта, в котором участвовало 600 певчих. Сводный хор под управлением Н.А. Вехновского со ступеней Михайловского собора Печорского монастыря исполнил шедевры православной духовной классики. В советское время русские хоры принимали участие в общеэстонских праздниках песни и танца. И только в 1991 г. традиция проведения отдельных праздников русской песни была возобновлена. (См.: Праздник песни и танца Славянский венок - 98. Таллин, 1998).
10	В семейном архиве Вехновских сохранились афиши Печорского Русского Общества Просвещения. Одна из них извещает о концерте хора любителей пения под управлением Н.А. Вехновского. Исполняются произведения Чайковского, Гривского, Архангельского, Шумана, Мендельсона и др. Другая афиша извещает о праздновании Дня русского просвещения в Печорах. В этом событии участвуют Залесское и Изборское Просветительные общества со своими хорами, а также Печорский любительский хор под управлением Вехновского. Кульминацией праздника является выступление сводного хора под управлением Н.А. Вехновского.
М.Н. МАКСИМОВСКИЙ (Иерусалим, Израиль)
Михаил Николаевич Максимовский (род в 1920 г.) — заслуженный учитель РСФСР, писатель-публицист, мемуарист. Ветеран Великой Отечественной войны. Родился и вырос в Невеле, там же работал в первые послевоенные годы.
Доктор Е.Л. Шриро
1.	Становление
Когда вспоминаешь, восстанавливаешь в памяти пережитое, перед мысленным взором проходят наиболее интересные, незаурядные люди, с которыми сводила судьба.
В Невеле — городе, где мы родились и росли, одним из таких людей был, несомненно, доктор Шриро. Невысокий, плотный, в недорогом, но опрятном костюме. На седой голове - кепка. Из-под очков на тебя ненавязчиво смотрят светло-карие глаза, таящие в себе одновременно и мягкое тепло, и какую-то веселую неразгаданную тайну...
Ефим Львович (Хаим Лейбович) Шриро - родился 27 февраля 1889 г. в небольшом городке Ошмяны Виленской губернии, в семье конторского служащего. Семья жила в скромном достатке, который дается честным трудом и умеренными потребностями. Родители воспитали детей трудолюбивыми и делали все, чтобы они получили образование.
Детей было четверо: три сына и дочь. Дочь Фейга (Фаня) и один из сыновей - Иосиф - выучились на фармацевтов. Израиль после окончания Реального училища стал высококвалифицированным мастеровым.
Наиболее способным из детей был Хаим. Его было решено определить в гимназию, ибо только гимназический аттестат давал право на поступление в университет. Мальчика стали усиленно готовить к вступительным экзаменам, и он их сдал отлично, но в гимназию его не приняли из-за трехпроцентной нормы для еврейских детей, узаконенной в ту пору в России. Хаима определили в городское училище. Учился он охотно и легко. В свидетельстве об окончании училища - одни пятерки. По всем предметам.
Началась самостоятельная трудовая деятельность. Конторский служащий, помощник бухгалтера в лесозаготовительной компании. А между тем затаенной мечтой юноши было во что бы то ни стало получить
172
Доктор Е.Л. Шриро
медицинское образование, стать врачом. Мечта эта не давала покоя ни днем, ни ночью, ни за конторским столом, ни в кругу родных и друзей.
Необходим был гимназический аттестат и знания по предметам, которые в училище не преподавались. Молодой конторщик приступает к самостоятельному изучению гимназических дисциплин и вскоре овладевает ими настолько, что экстерном, блестяще, сдает все экзамены.
Материальное положение семьи не позволяло оставить работу, надо было помогать отцу. Уходили годы. И лишь уже вполне сформировавшимся человеком двадцатипятилетний Шриро получил возможность поступить на медицинский факультет Тартуского (Юрьевского) университета.
Студенческая пора в жизни Ефима Львовича совпала о годами Первой мировой войны, а начало профессиональной деятельности - с гражданской. Молодой врач записывается добровольцем в Красную Армию и сразу получает назначение ординатором в 61-й сводный эвакогоспиталь. Всего навидался и натерпелся там Шриро. Раненые, искалеченные, стонущие бойцы. Нечеловеческие усилия, предпринимаемые для их спасения, в условиях, когда во всем нужда - в инструментарии, медикаментах, перевязочном материале да и просто в хлебе насущном.
Все это навсегда врезалось в память и стало непреложным велением: делать все возможное для спасения человеческой жизни!..
Весной 1920 г. Е.Л. Шриро был демобилизован из армии и получил назначение в Невель. Он как-то сразу вписался в пеструю панораму этого полурусского, полу еврейского города, в котором осели также и поляки, и белорусы. По соседству с православным собором, в центре, находились католический костел и женская гимназия Мулярчика.
Еврейские синагоги (их было более десятка) располагались в разных концах города. Они были небольшими, главным образом деревянными.
Невельчане тесно и живописно обустроили холмы по-над озером, носящим такое же название, как и город - Невель. До сих пор, вот уже много лет, краеведы гадают, каково происхождение этого названия?
Вокруг - традиционно русские названия поселений: Мигушино, Козлове, Бегуново, Кубок, Попадьино, Иваново, Поздноево, Ловец, Новохо-ванск, Туричино, Воробьеве, Трехалево... А в центре -Невель. Кто знает? Может быть, когда-то так назвали новое поселение издавна осевшие здесь евреи? Когда тихим вечером любуешься озерной гладью, овальная водная чаша живо напоминает арфу, а четко вписавшийся в нее полуостров, ни дать, ни взять - гриф. Интересно, что слово арфа на древнееврейском так и звучит: Невель...
Ефим Львович поселился на северо-западной окраине города, названной когда-то безвестным острословом «Америкой». Небольшой,
173
М.Н. Максимовский
деревянный, одноэтажный домик по улице Урицкого, 7 метрах в 150 от тихой, извилистой речки Еменки, которая неторопливо несет свои воды из озера к далекой и более многоводной Ловати...
Здесь вместе с ним поселились его родители. Здесь он обрел свое счастье: в этот дом, в его жизнь вошла очаровательная Ева, жена и коллега по профессии. Стройная, миловидная, доброжелательная Ева Борисовна Шриро - зубной врач - не только мастерством своим, но и обликом внушала доверие и спокойствие своим пациентам. В 1923 г., а затем в 1928-м у четы Шриро родились дочери - Софья и Агнесса. (Впоследствии Софья Ефимовна стала врачом-фтизиатром и проработала много лет в больницах Невеля и Великих Лук.
Агнесса Ефимовна после окончания Ленинградского университета трудилась в химических лабораториях предприятий в Красноярске, Твери, а затем преподавала химию, вначале в средней школе, позднее - в Великолукском сельскохозяйственном институте.)
Более сорока лет доктор Шриро верой и правдой служил нашему городу. Широкая образованность помогала ему выполнять разнообразные врачебные и просветительские функции, связанные главным образом с педиатрией. В разное время он заведовал детскими яслями, детской и женской консультацией, был школьным врачом, ординатором, заведующим детским отделением городской больницы.
Педиатр Шриро преподавал гигиену, анатомию и физиологию в старших классах Школы второй ступени, педологию и биологию в педагогическом техникуме. Много лет он вел занятия в медицинском училище по анатомии и физиологии, обучал будущих фельдшеров и медицинских сестер распознавать и лечить детские заболевания. Там же преподавал он латынь. Этот предмет в нашем городе никто, кроме Ефима Львовича, вести не соглашался.
2.	Этот странный доктор...
Не берусь утверждать, существовала ли в предвоенном Невеле служба «Скорой помощи». Может быть, была одна дежурная машина при больнично-поликлиническом отделении. Но то, что наша семья да и соседи наши ни разу этой «неотложкой» не пользовались, знаю точно. «Скорую помощь», если допустить, что она была, видимо, вызвать можно было по телефону. А у кого были тогда телефоны?
Они были установлены у крайне ограниченного круга работников, главным образом - у чинуш из партийного и советского аппарата.
Горожане, когда возникала нужда в срочной медицинской помощи, вечером или ночью, бежали к доктору, который жил поближе.
174
Доктор Е.Л. Шриро
И врачи в любое время года и суток, в осеннюю непогоду, в зимнюю стужу, торопливо одевались, хватали свои заранее подготовленный докторский саквояж и спешили к больному.
Это были частные визиты, в нерабочее время, и, естественно, врачи, чье государственное жалованье было весьма скромным, брали, не торгуясь, за оказанную помощь какую-то мзду. Все невельские эскулапы -Авров, Бродовский, Матюшенко, Зубовский, Папернов, Юдин - все они, включая и самого известного Скачевского, были безотказны и достаточно бескорыстны: с бедняков либо ничего не брали, либо довольствовались самой малостью. Исключением являлся лишь доктор Шриро. Он тоже был безотказен, но ничего ни от кого не брал...
Из далекого детства память сберегла незабываемый эпизод. Заболела сестренка. Поздняя осень, дождливая ночь. Мы жили неподалеку от доктора Шриро. Пришел Ефим Львович. Измерил температуру. Проверил состояние гортани. С помощью фонендоскопа прослушал сердце и легкие. Установил диагноз. Назначил лечение, выписал рецепт. Достал из саквояжа необходимое на первый случай лекарство и подробно объяснил, как его следует принимать. Деловитое спокойствие доктора благотворно сказалось на сестренке, - она перестала капризничать, успокоилась и встревоженная мама. «Все будет хорошо!» - сказал на прощанье Шриро и направился к выходу. Отец вышел проводить доктора и вскоре вернулся в полной растерянности, держа в руках двадцатипятку, которую, как оказалось, безуспешно пытался вручить Ефиму Львовичу. «Это какой-то странный доктор, словно не от мира сего!» -.сказал папа. И мне трудно было по малолетству своему тогда разобрать, чего было больше в произнесенной фразе - удивления или восхищения?..
3.	Образ жизни
Пешеходы (а в ту пору предпочитали ходить пешком), проходя мимо дома № 7 по улице Урицкого, невольно обращали внимание на прилегающие к дому образцово ухоженные сад и огород. Весной там все бурно расцветало и росло, а к осени ласкало взор изобилие взращенного. Прохожие знали хозяина дома и уважительно относились к этому увлечению доктора. Работу на своем участке он выполнял с откровенным удовольствием и, как правило, в помощь себе никого не приглашал.
Он сам готовил к посеву семена и рассаду, весной сам перекапывал и рыхлил землю, устраивал грядки и засевал их, щедро удабривая. Этот постоянно занятой человек находил время для прополки и полива огорода, для ухода за плодовыми саженцами. Так было много лет. И, казалось, ничто и никто этому помешать не может и не должен...
175
М.Н. Максимовский
В начале июля 1941 г., когда немцы уже подходили к Невелю, Ефим Львович оставил свой дом и вместе с женой и дочерьми бежал на восток. Первая остановка в Вольске, а оттуда - в Андижан. Врач везде и всегда врач. И на бесконечных, омытых слезами и кровью, дорогах эвакуации, и в приволжском Вольске, и в узбекском Андижане доктор Шриро лечил людей.
Он вернулся в освобожденный Невель осенью 1944 г. Горестное было возвращение. В эвакуации, в Андижане, после перенесенных мук и страданий тяжело заболела и скончалась Ева Борисовна... Все спалила война. Вместо сада и дома - пепелище.
На этот раз доктор Шриро нашел пристанище в доме № 14 по улице Герцена, ведущей к озеру, где поселился вместе с дочерьми. Домик был небольшим, неказистым, но исход сделки по его приобретению определило то обстоятельство, что и тут имелся свой участок земли... Работы в запущенном, заросшем бурьяном огороде, который в военное лихолетье не засевался, и в саду со старыми полузасохшими яблонями был непочатый край. Все свое свободное от многочисленных обязанностей время доктор трудился: в саду, на огороде.
Понадобились серьезные усилия для наведения порядка на участке; земля, чтобы плодоносить, требует серьезного ухода. Несколько лет ушло на то, чтобы принялись и подросли молодые саженцы. Ни времени, ни сил на это доктор не жалел, и результаты сказались: и сад, и огород возле дома № 14 по улице Герцена стали такими же цветущими и ухоженными, как и те, предвоенные, на улице Урицкого.
...С этим мудрым человеком было приятно пообщаться, и я любил заходить к нему, чтобы отвести душу.
Как-то весенним вечером застал доктора в огороде. Я работал тогда в трудной должности заведующего РОНО. Рьяно орудуя лопатой, он перекапывал землю. Я предложил: «Ефим Львович, я позвоню сегодня же директору Гагринского детдома и попрошу его прислать лошадку с плугом. Заплатите работяге червонец - и за какой-нибудь час участочек ваш будет перепахан!»
Шриро засмеялся, воткнул лопату в землю и пригласил присесть на лавочку. «Знаешь, однажды мне довелось отдыхать на Кавказском курорте, и там у меня была забавная встреча. Иду на базар за виноградом. Вижу - впереди молодая грузинка, несет на голове большое решето с виноградом. Догоняю, спрашиваю: «Куда идешь, барышня? - «На базар». - «Виноград несешь?» - «Да, виноград». - «Сколько у тебя в решете? Почем килограмм?» - «Пять килограмм у меня. По три рубля кило». Я обрадовался, что не надо тащиться на рынок: «Девушка, вот тебе пят
176
Доктор ЕЛ. Шриро
надцать рублей, забираю все твое решето». И вдруг услышал: «Нет, все не продам, не могу». «Почему? Я же плачу тебе столько, сколько спросила!» - «Если все тебе продам, что же я на базаре делать буду?»
«Если мне на детдомовской лошадке вспашут огород, что же я сам делать буду?» - закончил свою веселую историю доктор. Он поднялся, лихо, по-мужицки поплевал на ладони и вновь заработал лопатой.
Ни прагматизма, ни корысти в этих занятиях Шриро не было. Потребность в овощах и фруктах его небольшой семьи можно было бы легко удовлетворить и с рынка. «Корысть» была особого рода: значительная часть урожая с сада и огорода, регулярно, без всякой оплаты, передавалась в учреждения, где работал Шриро, для приготовления детского питания...
Невельские мальчишки, как только начинали созревать яблоки, любили похозяйничать в чужом саду. Сад доктора Шриро подвергался набегам редко, хотя огорожен был почти условно и никто его не сторожил.
Однажды Ефим Львович застал в своем саду соседского озорного паренька, который торопливо наполнял ворованными яблоками задранный подол рубахи. Мальчишка, струхнув, высыпал из подола добычу и побежал к забору. Доктор остановил его: «Зачем убегаешь, сосед? Подбери яблоки!» Оторопевший «налетчик» вернулся, и они вместе с хозяином сада подобрали разбросанные яблоки.
«Давай договоримся, - сказал на прощанье парнишке Ефим Львович, -захочешь яблок, приходи, и я тебе покажу, где у меня растут лучшие сорта. А так - нехорошо. Когда берешь без спросу, торопишься, волнуешься, иногда и ветки обламываешь. Договорились?» «Договорились!» - ответил, с трудом осмысливая происходящее, пацан и вышел из сада абсолютно легальным путем, через калитку.
4.	Врач Шриро и «Дело врачей»
В конце сороковых, в начале пятидесятых годов паранойя Сталина достигла пика. Партийная печать лихорадила страну призывами бороться против «безродных космополитов» и «рвущихся к мировому господству сионистов — агентов империализма» Несмотря на наличие двух ярлыков - «космополиты» и «сионисты», в стране началась санкционированная сверху травля одного народа... Убили Михоэлса. Расстреляли выдающихся поэтов, талантливейших ученых, артистов, виднейших представителей еврейской интеллигенции. Венцом этого трагического фарса стала появившаяся в центральной печати публикация о разоблачении шпионской группы врачей-убийц, «еврейских буржуазных националистов, завербованных Джойнтом». Назывались имена злодеев: М. Вов-си, М. Коган, Я. Этингер, А. Гринштейн, Б. Коган. Как сообщалось, «они
177
М.Н. Максимовский
намеревались путем вредительского лечения сокращать жизнь активным деятелям Советского Союза, вывести из строя руководящие кадры Советской Армии и тем самым подорвать оборону страны». Сообщение было подобно разорвавшейся бомбе. «Врагами народа» оказались выдающиеся медицинские авторитеты, ученые, авторы учебников, по которым готовили врачей во всех медицинских институтах страны. М. Вовси - (брат Михоэлса) -генерал-лейтенант медицинской службы - был широко известен как Главный терапевт Красной Армии...
Страшное это было время. Всего лишь несколько лет прошло после победного завершения жесточайшей войны. Мы, солдаты и офицеры, уцелевшие в боях, как и подавляющее большинство соотечественникоЁ все еще находились под гипнотическим влиянием Сталина. Но даже мы, всего навидавшиеся и натерпевшиеся, были ошеломлены и напуганы размахом начавшейся травли «инородцев», сопровождающейся ура-патриотической истерией. Митинги, собрания, расширенные партийные активы, умело подготовленные партаппаратчиками. Их кликушеский тон однозначен: «Убийц к ответу!» «Убийцы в белых халатах!»
Началось откровенное гонение на еврейскую интеллигенцию и, разумеется, в первую очередь на врачей. Под издевательский свист и улюлюканье изгонялись доктора медицинских наук, профессорско-преподавательские кадры медицинских вузов, главные врачи и заведующие отделениями больниц и поликлиник, ведущие специалисты различных отраслей медицины. Ни судьба гонимых, ни последствия этой чудовищной средневековой инквизиции совершенно не волновали растлителей народного сознания. Мы в ту пору жили и работали в шахтерском городе Нелидове.
...Я сижу рядом с женой, С.С. Максимовской, главным врачом городской больницы. В огромном зале Дворца шахтеров - собрание интеллигенции города и района. На трибуне - рабочий-шахтер. Наэлектризованный докладчиком - секретарем областного комитета партии В. Ступенко, зал напряженно вслушивается в речь специально подобранного оратора. А он в патриотическом экстазе вопрошает: «До чего мы дошли в нашем исконно русском городе! Как случилось, что главным врачом нашей городской больницы является некая Сарра да еще и Соломоновна?» И, завершая выступление, рекомендует: «Пусть эта Соломоновна отправляется в свой Израиль!» Зал, особенно в той части, где сидят подвыпившие шахтеры, бурно аплодирует...
Я взглянул на жену. На лице ни кровинки. В глазах слезы. Это ей, военному хирургу, пережившему Ленинградскую блокаду, отмеченному боевыми наградами за мужество и самоотверженность, рекомендуют уби
178
Доктор Е.Л. Шриро
раться «в свой Израиль». Давила безысходная тоска. Обстановка была накалена настолько, что люди опасались обсуждать происходящее даже в своем кругу, среди коллег и друзей.
Как только представилась возможность, мы поехали в Невель. Очень волновались за Ефима Львовича. Хотелось отвести душу, услышать его суждения о разоблаченных и о разоблачителях. Ни во внешнем облике доктора, ни в его поведении мы особых изменений не обнаружили. Он был лишь печальнее и строже обычного, но, как всегда, радушен и гостеприимен. На столе - большое блюдо с зафаршированной собственноручно рыбой, огурцы и помидоры с огорода, графинчик водки, серебряные рюмки. Мы выпиваем, закусываем, а доктор, между тем, вспоминает: «В университете, в Юрьеве, на одной из лекций по врачебной этике профессор рассказал нам эту историю, произошедшую в Италии. Одному из лучших итальянских врачей, хирургу с мировым именем, изменила жена, женщина, которую он страстно любил. Изменила подло, сделала посмешищем, рогоносцем. И тогда любовь сменилась ненавистью. Врач мучительно раздумывал, как отомстить подлой изменнице. Неожиданно скоро такая возможность ему представилась. Его разбудили ночью: в больницу в тяжелейшем состоянии доставлена женщина, нужна срочная операция. Доктор поспешил в больницу. Впервые за долгую свою практику больная, которую он увидел в приемном покое, вызвала в нем не чувство сострадания, а злорадство. Это была она, женщина, отравившая ему жизнь. Наконец-то! Распорядившись, чтобы больную перенесли в операционную, хирург стал лихорадочно обдумывать, как в ходе операции отправить ненавистную на тот свет. Несколько часов длилась эта сложнейшая операция. Усталый хирург вышел из операционной и грустно улыбнулся: да, так и есть, он сделал все, чтобы спасти проклятую бабу! Он сделал все, что обязан был сделать врач... Вовси, М. Коган, Б. Коган, Этингер и Гринш-тейн - отравители? Убийцы? Поверить в это могут лишь дурак или подлец! Не будет прощения этим растлителям и клеветникам. Никогда!»
5.	Рыбалка
Только тот, кто бывал в наших краях летом на рыбалке, может оценить всю прелесть и умиротворенность предзакатной поры на озере, когда сидишь один или с другом на лавочке плоскодонки, держишь в руке удочку, впиваешься взором в поплавок, отрываясь лишь на миг, чтобы взглянуть на медленно погружающееся в воды оранжевое солнце. Только тот, кто бывал в наших краях, знает, как сказочно хороша земля в рассветную пору, когда над озером стелются утренние туманы и сквозь них пробиваются первые солнечные лучи.
179
М.Н. Максимовский
Над горловиной, где из озера берет свое начало речка Еменка, - Полоцкий мост. Проплываешь под ним - и взору сразу открывается широкий озерный простор. Направляешь лодку вдоль правого озерного берега, срезаешь береговую дугу и попадаешь в узкий, но глубокий проток. Минут через пятнадцать проток кончается, и ты вновь оказываешься на озере, но на другом - Плисском - глубоком, окаймленном лесами. Посередине - вытянутые в линию два острова. На одном из них - клены, липы, березы, густые заросли орешника. На другом - большая сосновая роща и раскидистые ели...
Этот маршрут очень любила Мария Вениаминовна Юдина. Приезжая в Невель, она встречалась с Ефимом Львовичем, и беседы их происходили в лодке на озере. Обычное дело для невельчан!
Горожане знали: в воскресные дни, летом, доктора Шриро застать дома - дело безнадежное. В субботу вечером он сносил к берегу в лодку весла, удочки, спининг, каравай хлеба, соль, чайник, чугунок или ведерко для ухи, небольшой топорик, полотенце, мыло, одеяло и отправлялся на Плисское озеро. Иногда он забирал с собой и детей. Об этих поездках, как о счастливейшей поре своей жизни, до сих пор вспоминают его дочери Софья и Агнесса, живущие ныне в Иерусалиме. Вечер на сказочно красивом островке. Девочки закончили собирать хворост для костра... Они сидят на берегу и, очарованные, вглядываются в темные воды озера, где тонут краски заката. Слышен знакомый скрип весельных уключин - это возвращается с рыбалки отец...
Над костром, в ведерке с закипающей озерной водой, - только что выловленные окуни, плотва, ерши. Отец бросает в ведерко несколько перчинок, лавровых листиков, горсть соли. В свежие пьянящие запахи, которыми одаривают лес и вода, вплетаются острые ароматы первоклассной ухи. Розданы деревянные ложки, и пиршество начинается.
Догорает костер. Покой и безмолвие. Пора отдыхать. Сквозь просветы в ветвях, из которых отец соорудил шалаш, виден лоскут ночного неба и мерцающая на нем далекая зеленая звездочка. Ты засыпаешь под голос кукушки, отсчитывающей чьи-то годы...
И все же, как правило, на рыбалку доктор Шриро отправлялся один, без спутников. Этот добрый, общительный человек высоко ценил одиночество и тишину.
ПОСЛЕ ЮБИЛЕЯ
В.Я. КУРБАТОВ (Псков)
Земная и небесная
Мария Юдина. Лики Божественной Любви. М.; СПб: Университетская книга, 1999.
Так и тянет начать с пушкинской отвагой, впрочем, так и не разрешившейся законченным сочинением: «Гости съезжались на дачу...»
На четвертых уж, кажется, Невельских чтениях, наладившихся и теперь вполне традиционных в маленьком городе Невеле Псковской области, гости в первые еще минуты до открытия чтений заговорили о Марии Вениаминовне Юдиной, которая родилась здесь, о ее великой игре, о ее воспоминаниях. Ну и я разлетелся с радостью принять участие в общем разговоре, что вот читал-де, как, вероятно, и все вы, странный, гоголев-ско-достоевский, нелепо изобретательный, чудесно умный, неуловимый для прямого определения роман «Женщина-мыслитель» А.Ф. Лосева, где Марии Вениаминовне отведена куда какая существенная роль.
Через минуту по холодности собеседников я понял, что говорить об этом романе, во всяком случае в этом кругу, «неприлично». И как я ни оправдывался, что восхищен не сюжетом, не беспокойной идеей автора решить на реальной судьбе, может ли женщина быть мыслителем, «совместны ли гений и злодейство», а только тем, как там описывается чудо игры героини, которая, по утверждению комментария и по подчеркнуто близкому имени прототипа, списана с Марии Вениаминовны, — уже ничего не помогало.
А меня и впрямь восхитило, как Алексей Федорович толковал игру своей Марии Валентиновны Радиной, как звалась героиня романа, - ее Баха, ее Брамса, ее Бетховена. Кажется, я не переживал чуда такого словесного перевода музыки с роллановского «Жан-Кристофа», прочитанного в юности, с «Доктора Фаустуса» Томаса Манна, с тех его задыхающихся кречмаровских лекций о фортепьянной сонате Бетховена, опус 111, в которые так скоро втягиваешься, силясь пробиться через слово к самому звуку этого «печально-вопрошающего до-диеза, который осеняет крестом
183
В.Я. Курбатов
всю чудовищно разросшуюся композицию, прижимает ее к груди слушателя для последнего лобзания с такой болью, что глаза наполняются слезами: «позабудь печаль!», «Бог велик и благ!», «все лишь сон один», «не кляни меня!».
Вот и тут, в романе, как мощно набрасывался Лосев на читателя -прямо сразу, с первой страницы. Наспех перебирал великих предшественников своей героини - кисть Рахманинова, две октавы в одной руке Листа, размах Бузони, серьезность Гофмана, - чтобы скорее заговорить об этом странном «тождестве музыки и мысли» в игре Радиной. И как заговорить! Даже когда речь о романтическом Шумане, об «эффектном» Брамсе, о «горячем и увлекательном» Глазунове... А уж когда заговаривает о ее Бахе! Тоже не захочешь, а заволнуешься вместе с автором, подавленным своей героиней.
Уже с первой встречи с нею «вы начинаете замечать, что вы вовсе не зритель и не слушатель ее... что вы даже не можете остаться, как прежде, самим собой, посторонним в отношении ее. Вы вдруг чувствуете, что вы во что-то замешаны, во что-то втянуты, что творятся какие-то огромные и страшные судьбы мира, в которых вы участник, вы ответчик, вы чуть не первое лицо». И дальше уж действительно срывается в «роман» - «воскресшая древняя Пифия», «Артемида», «подруга Мойрам», «ведьма», «оборотень». И через все и прежде всего — томительное желание разгадать, откуда эта тайна, и тяжелый восторг, «что мышление и бытие - одно и то же, - (учитесь не у Гегеля, но у Радиной... что мыслить - значит потрясать всем существом человека, что музыка может претвориться в чистое мышление и что поэтому она превращается в живое и трепетное тело смысла, а мысль делается магическим актом — чтобы все это уразуметь и усвоить, идите слушать музыку Радиной».
Этот монолог тянется несколько страниц как мучительный сон. словно автор не может остановиться, боится опустить перо, чтобы не потерять вертящейся на языке и все ускользающей догадки, пока с тайной тоской не осознает напрасности преследования. Кажется, он хотел бы написать только этот монолог и тем разрешить загадку мысли, понять бессильным разумом, где сокрыт «механизм» гения, но понял только, что надо писать «роман», что надо звать сюжет и втягивать в дело жизнь, как это было и с Томасом Манном, роман которого, как я потом прочитаю, Мария Вениаминовна не любила, и, может быть, более всего именно за эту кречмаровскую лекцию о бетховенской сонате. Об этом она говорила в одной из своих консерваторских лекций: «<...> что касается второй части (сонаты Бетховена), Манн идет по поверхности, говоря, что это прощание. Нет, это не прощание, а пребывание в другой реально-
184
Земная и небесная
сти». И тут она напоминает о «Пьете» Микеланджело, о Данте, о Тютчеве и, наконец, радостно читает Заболоцкого, его «Грозу», его «Вчера о смерти размышляя...», его «Не бойтесь бурь! Пускай ударит в грудь // Природы очистительная сила!..» Ей не хотелось говорить о «другой реальности» назывными предложениями. Она предпочитала ее показать, разбудить память о ней в самих слушателях.
И тут, мне кажется, разгадка, почему Мария Вениаминовна не приняла роман А.Ф. Лосева, разойдясь с ним после этой рукописи навсегда. Конечно, дело было и в том, что роман сочинил ей отвратительный быт и пошлую биографию, но, думаю, все кончилось бы точно так же, оставь Алексей Федорович только этот первый восхищенно-подавленный, бессильно-напрасный, не настигающий ускользающей тайны монолог. И тут же и ответ на вопрос о причинах неприязни поклонников Юдиной к этому роману. Я разумею настоящих поклонников, а не старомодных читательниц, которые оскорблены сюжетом.
Мы специально тогда об этом не говорили (да и холодность сразу не пустила к обстоятельному-то разговору), но, воротившись с чтений со сборником, в котором были фрагменты воспоминаний Марии Вениаминовны, а потом, послушав, что нашлось в библиотечной фонотеке из ее Бетховена и Шуберта (нашлось мало), я сам стал догадываться о правоте и Марии Вениаминовны, и ее более меня опытных слушателей.
В музыке и правда была тайна. Не посмею решиться на толкование, а только с любительским простодушием «частного человека» скажу, что се Бетховен (Четвертая соната, которую я слышал) был для меня неожиданно «православен» в высшем, трудно определимом смысле, который в счастливо-собранные минуты открывается в литургии, когда душа делается покойно-тверда, путь ясен, а небеса отцовски чисты и надежны.
А из Шуберта слышал только вышедший в серии «Из сокровищницы мирового исполнительского искусства» диск с 21-й (посмертной) сонатой и был потрясен ее allegro ma non troppo, где бедная, деревенски доверчивая немецкая песенка истерзана веком (и сразу чувствуешь, что именно нашим веком) сначала до механической, металлической, прыгающей, равнодушной игрушки, а там уже и инвалидно опадающей, неустойчивой, напрасно надеющейся воскреснуть трагической осыпи, из-под которой народной мелодии уже не выбраться.
Да-да, я понимал Лосева - «она не наблюдает <...> орнаментику жизни, но она ее мощно срывает, и она повергает ее в прах. Ее ощущениям чужда женская пассивность. Радина не ждет, не надеется, не мечтает. Радина не умеет плакать. Но от ее рыдания трясется, кажется, земная ось, и перед повелением ее мысли трепещет всякий мужской героизм».
185
В. Курбатов
Но я все время чувствовал, что это же надо сказать иначе - найти забытые слова первоначальной природы, сдержанной силы, где не было бы безволия и непреображенной муки. А вот теперь вышла книга литературного наследия Марии Вениаминовны Юдиной «Лики Божественной Любви», и все разом открылось, вышло на воздух, исполнилось света. Эти слова вернейшим образом давались ей самой, и их надо было искать на границе Ветхого и Нового Заветов, на границе ее старой еврейской крови и молодого, светлейшего, всем сердцем, всей мыслью, всей душой, всей плотью традиции и всей мукой времени принятого христианства.
Еще девочкой, в семнадцать лет, она написала в дневнике: «Я знаю лишь один путь к Богу: чрез искусство», а всей жизнью и всем действительно великим, и сразу, с юности великим (ибо гении рождаются «готовыми»), искусством доказала, что путь к этому великому искусству один - через Бога. И если она на кафедре не говорила о Боге, то довольно было того, что она цитировала, чтобы в царственной свободе выбора материала почувствовать неподвластность этой души рассудочным резонам времени. А если бы и не цитировала, то довольно было того, как она играла, чтобы долго на в преподавателях не держалась. Проницательные руководители юношества скоро угадывали за бедным платьем и «кэдами», которые она носила зимой и летом, строгий подрясник и честные башмаки монахини.
Кажется, у нее никогда ничего не было по-настоящему своего - все уходило на бедных, которых всегда в избытке вокруг доброго сердца. Тем более в 30-40-е годы, когда она хлопотала «о всех и за вся», маясь по тюремным очередям, навещая ссыльных, пристраивая гонимых. И даже когда (по легенде? по правде?) ей пришло 20 тысяч рублей от Сталина за понравившуюся ему пластинку с ее записью концерта Моцарта A-dur—23 (говорят, эта пластинка была и свидетелем смерти диктатора, - она лежала на диске проигрывателя, когда его нашли мертвым), она приняла их так, как принимает мужественное христианское сердце, написав вождю: «Благодарю Вас, Иосиф Виссарионович, за Вашу помощь. Я буду молиться за Вас Боту день и ночь, чтобы он простил Вам Ваши великие грехи перед народом и страной. Бог милостив, Он простит. Деньги я пожертвую на ремонт церкви, в которую я хожу». Об этом свидетельствовал Шостакович.
Ее слава в музыкальных и литературных кругах была огромна, ее концерты всегда и всюду были явлением, ее записи - чудом, потрясавшим зарубежных музыкантов, кто не мог слышать ее в залах, ибо она играла «сразу», без дублей, сохраняя страшную живость сиюминутной «речи». Она не была даже заслуженной артисткой. Да, я думаю, никто и не осмелился бы представить-никакие звания не удержались бы на ней. А теперь уж мы знаем, что если (сохрани Бог) и не останется ни одной ее записи, мы будем верить всем свидетельствам безусловно и радостно, потому что прочли ее литературное насле
186
Земная и небесная
дие, ее статьи, мемуары, ее щедрую переписку. Довольно бы перечислить ее адресатов, чтобы почувствовать головокружение: отец Павел Флоренский, Игорь Стравинский, Борис Пастернак, Михаил Бахтин, Теодор Адорно. И каждое письмо - счастье для читателя и, верно, двойное счастье для музыканта.
Вот хоть несколько слов из письма к Т. Адорно в подтверждение того, что в ее словах слышна музыка, ибо они пишутся клавишами, жадным, глубоким погружением в них, которое многие пытались описать, а ее друг Владимир Александрович Фаворский - гравировать: «<.„> о печали Г устава Малера <...> возможно, одна из важных причин заключается в том, что его духовная и философская концепция далека от христианства [эту далекость она узнавала тотчас. — В. /С] <...>. Эта замечательная голубая сумеречная атмосфера в си-миноре “прощания” в “Песни о Земле”, не та ли это атмосфера, что и в кантате Баха “Останься с нами”? - так как на “Пути в Эммаус” воскресший Христос еще не был узнан, печаль, наполненная “надеждой на надежду” <...> ».
Она поверяет Христом все - поэзию Рильке и Пастернака, музыку Шостаковича и Стравинского, Баха и Хиндемита, мысль Бахтина и Горького. «Не горело ли сердце наше?» - смятенно спрашивали спутники Христа по дороге в Эммаус. В ней оно горело всегда: когда пела в храме Спаса на крови с «иосифлянами», поднявшими голос против декларации митрополита Сергия о лояльности церкви к советской власти во имя свидетельства; когда собирала у себя дома дорогих людей слушать первое чтение «Доктора Живаго»; когда играла весь день над телом Покойного (всегда писала это слово с большой буквы) опального Бориса Леонидовича, пли позднее, над телом также извергнутого властью Александра Яшина, или спасавшего живой свет слова Константина Паустовского. Это не был подвиг. Это было «делание», духовная работа по сохранению цельности Господнего мира, по спасению разрушаемого временем единства. И кажется, в этом не было никакого нарочитого усилия, потому что это целое было ее организмом и жило в каждом ее дыхании.
Посмотрите, как она пишет о Шостаковиче (страшно сказать, это ее первая печатная работа - при огромном, всегда сознаваемом даре, а ей уже 65 лет, - так загоняли в молчание этот дар. Слава Богу, она писала свои великие «листочки» для архива Ленинки, где ей хотя бы платили по 30 копеек за страницу): «О, это целый дивный, светлый, прозрачный мир Шостаковича. Эти “облегченные концы” - финалы целого ряда сочинений, коды финалов, “последние слова умирающего” или слова Отпевания над умершим, последние концы концов, та встреча человека с Вечностью, о чем пожизненно просит христианин: о “кончине безболезненной, непостыдной, мирной”... Не будем спрашивать дивного автора, думал ли
187
В. Курбатов
он именно об этом. Это его личная тайна. Существенно присутствие сего Ангельского духа на страницах его сочинений и воздействие музыки сей на слушателей... когда в итоге всего пройденного пути... сияет очищение личности, лица, иногда даже улыбки или ее преображение в некую иную сущность, уже не полностью доступное нашему пониманию. Именно -Преображение. Скажем словами Владимира Соловьева: «Зло пережитое // Тонет в крови, — И Всходит омытое // Солнце любви».
И как же неожиданно раскидисты и при этом чудно согласны ее ассоциации! Вот и тут мелькнут Горький, Хемингуэй, Платонов, а уже через строку полетит «вековечная сорока Питера Брейгеля» и явятся «созерцательные смыслы средневековой культуры», и русская икона, и Бах, и Микеланджело. И видно, что она не в библиотеке сидит, а это мысль летит, и надо только поспеть за ней, не упустив целого. Так всегда - в лекциях, письмах, беседах. Это была память энциклопедическая, и каждое имя помнило о ближних и дальних соседях, крепилось к ним любовью и светом веры.
Немудрено, что А.Ф. Лосев так бился с ее тайной, а М.М. Бахтин творил, что она была «шеллингианкой» с сильным философским даром, и предпочитал ее даже таким блестящим пианистам, как Г. Нейгауз и В. Софроницкий, восхищаясь тем, что она всегда избирала сильную музыку, которая была «на пределе музыкального и чего-то более высокого, мифологического и религиозного». Сила ее духа сама искала сильной музыки и проявлялась даже в нечеловеческой физической выносливости. «Она могла на костер взойти, - твердо говорил Михаил Михайлович, - не поморщилась бы на костре и сгорела».
На фоне этого признания, конечно, особенно становится ясно, почему она отворотилась от своего искаженного портрета в лосевском переводе и почему все знавшие ее умолкали при одном упоминании этой книги.
Это ведь тоже был знак цельности - эта внутренняя сила. За ней ясно ощущалось чувство Вечности и почти будничное знание небесной природы человека. Она и говорила с небесным человеком, и играла для него и тем освобождала человека и именно потому и была, по определению Бахтина, «человеком абсолютно неофициальным».
О ком бы она ни писала в своих тридцатикопеечных «листочках» - о М. Шагинян, отце Павле Флоренском, М. Цветаевой, Л. Карсавине, А. Ухтомском, - она тотчас извлекала в них горнее, мощное, равное себе - как товарищей по костру, неизменно прекрасных и подлинно великих. Она с улыбкой говорила, что пишет «акафисты» своим друзьям. В годы медленного угасания института дружества такая высота благородства - урок дорогой.
Об о. Павле: «<...> универсальность синтезированная, всеобъемлющая - и тишина, прозрачная, как влага в хрустальной чаше, тишина его личности в целом».
О Льве Платоновиче Карсавине: «В нем был силен дух сомнения, дух
188
Земная и небесная
сарказма, дух “совопросника века сего”, но что было за всем этим сложным, угловатым, как бы “еретическим”?.. Искание правды... И - “Блаженны алчущие и жаждущие правды, яко тии насытятся”».
О коринском портрете Горького (и тем сразу об обоих): «Мы зрим великого человека... Один несет он на своих плечах, уже несколько согбенных, - долг и тяжесть своего неповторимого подвига; один со своей думой художника и человека. На нас глядят в этом необычайном облике сила, убежденность, нелицеприятие, почти младенческая доброта, хватающая за душу горечь, скорбь и размышление. Я полагаю, что портрет этот - вершина, акмэ творчества Корина. Он внес в творчество этого портрета свою насыщенность древней церковной культурой Руси, загадочность Фаюмского портрета и обобщенную, величественно-смиренную лирику портретов Рембрандта».
Так - о ведомых русскому человеку (А. Белом, Б. Пастернаке, В. Софроницком, Ю. Олеше), но так и о тех, кого мы не знали или неблагодарно забыли, кто был ее домом, друзьями, семьей. Каждый был преображен ее любовью и вознесен в «горняя со тщанием». И ей в переписке или воспоминаниях платили тем же. И вовсе не потому, что отвечали благодарностью на чудо ее любви, а потому, что в ее свете видели мир иным, освобожденным от тусклой пыли обыденности, лишенным тупой плотности и злой власти над человеком. Как Честертон писал в «Вечном Человеке» о христианах посреди римской торжествующей власти и державной поступи имперских колоннад - «они не разрушали громады из мрамора и золота - они смотрели сквозь них, как сквозь стекло».
Вот и она помогала глядеть «сквозь» «мертвое века». И все, кто о ней писал (О. Гостев, А. Шнитке, О. Черников, О. Никитина, М. Трубачева), внезапно вырастали, словно в каждом всходила она и наполняла каждое слово молодостью и простором, каждую мысль - глубиной и свежестью, каждое чувство — любовью.
Вот это и было «пребывание в другой реальности», «преображение в иную сущность», о которых она предпочитала не говорить, а вызывать их в человеке, окликать, как райское детство, которое мудрее старости, ибо гибче и целостнее. И потому на двух страницах могли сойтись Гёте и Пушкин, Бах и Мусоргский, Шеллинг и Хомяков, Пикассо и Фаворский, Николай Чудотворец и Иоанн Дамаскин (именно так - в ряду), любимейшие Заболоцкий и Рильке и даже С. Беккет и Э. Денисов, ибо она успевала увидеть и принять все, еще раз подтверждая, что для гения нет возраста и национальных границ.
Появление «Ликов Божественной Любви» - событие несомненное, редкое даже при изобилии сегодняшнего книжного рынка. Земной поклон за составление, вступление и текстологию книги, за циклопический справочный аппарат, за усилие десятилетий А.М. Кузнецову, сделавшему свою работу с юдинской самоотдачей, высоким терпением и христианской любовью.
189
Год М.В. Юдиной
(Немного хроники)
1999-й был годом Щедрости, если вспомнить, сколько свалилось на нас пушкинских событий (год Пушкина), но для многих он был и годом Доброты, если знать все, связанное со 100-летием М.В. Юдиной, и представлять, как это «все» происходило. А происходило под знаком «Доброты»: радость, энтузиазм, готовность сразу поселялись там, куда приходилось обращаться с предложениями, просьбами, напоминаниями о юбилее Марии Вениаминовны Юдиной. И открывались все сердца, и распахивались все двери -концертных залов, научных учреждений, литературных и художественных музеев (и с ними М.В. Юдина была тесно связана). Память о М.В. Юдиной и некоторая вина перед ней (как при жизни мало для нее делалось) всколыхнули интеллигенцию... Конечно, были и широкие обещания или слова, так и не сдержавшиеся, - в случаях того же «проклятого вопроса» финансовых вспомоществований (например, от нашего загадочного Минкульта...) - ну, да Бог с ними (как модно сейчас выражаться о скупых богачах: «им и самим трудно»). Так и прошли Юдинские дни и месяцы под восторженные аплодисменты, на одном только радостном энтузиазме, на Доброте. Сами имена, которые видим в перечне концертов и вечеров, посвященных 100-летию М.В. Юдиной (а таковых в ее честь прошло ровно 40!, не считая конференций, чтений и разных «дней»), вызовут удовлетворение всех, кто вникает в то, чем живет культура сегодня. Цвет истинного - не «саморекламного», не карьерного - искусства России добровольно собрался, чтобы отдать дань уважения той, кого сегодня закономерно ставят в один ряд с великими представителями мировой культуры последнего столетия. Заветы Юдиной не умерли, культура дышит ими.
Динамичный Юдинский год был начат в Невеле Шестыми Бахтинскими чтениями, приуроченными к 100-летию М.В. Юдиной. Справедливости ради напомним, что великолепный энтузиазм Л.М. Максимовской, ее преданная любовь к М.В. Юдиной подвигли ее на проведение за-благо-временно ряда культурных акции навстречу этому юбилею, и в 1997 и в 1998-м. Вспомним и Бахтинские чтения тех лет, и своевременные публикации невельской подвижницы в столичной, городской и областной печати. Словом, Музей истории Невеля вспахал целину, знатоки и энтузиасты рассыпали по вспаханному семена, и вот они дали добрые всходы по
190
Год М.В. Юдиной (Немного хроники)
России *, по миру, да и во «вселенной», если иметь в виду присутствие имени Марии Вениаминовны во «всемирной паутине», на интернетовских сайтах.
Итоги Юдинского года подвела и периодическая печать, другие СМИ, много сделало для пропаганды юбилея радио «Орфей», но их деятельность захватила далеко вперед и год следующий, 2000-й. В очередном выпуске «Невельского сборника», надеемся, читатель познакомится с библиографией всех юбилейных публикаций. То же можно сказать и о новом телефильме режиссера Я.С. Назарова «Портрет легендарной пианистки», первом очерке жизни и творчества М.В. Юдиной, созданном на видео-студии «Альма-Матер». Он появился «под занавес» юбилея, он также - один из итогов, и разговор о нем еще впереди.
А.М. Кузнецов
Научные конференции и чтения, посвященные 100-летию со дня рождения М.В. Юдиной
(1999 г.)
Июль
1-4 Невель. Музей истории Невеля
Шестые Невельские Бахтинские чтения. К 100-летию со дня рождения М.В. Юдиной.
Сентябрь
6 Москва. Центральный Дом журналиста
Пресс-конференция для СМИ о праздновании 100-летия М.В. Юдиной. 10 ** ИНИОН РАН
Открытие научно-просветительских чтений «Духовное наследие М.В. Юдиной и мировая культура XX века». Пленарное заседание «Феномен Юдиной как духовный синтез» ***.
* Можно лишь пожалеть, что «вторая родина» М.В. Юдиной, чем был для нее Ленинград - Петербург, так мало сделала для нее. Не было проведено ни одного юбилейного мероприятия, не было конференций, не было концертов (не считая одного лишь сольного концерта ее памяти пианиста В. Овчинникова, да и он-то — москвич). Превосходна была передача Л. Дубшана к 100-летию на Ленинградском радио, великолепна подборка писем М.В. Юдиной (к В.С.Люблинскому) в 9-м номере «Звезды», неоценимой оказалась энергия издательства «Акрополь», издавшего 5-й «Невельский сборник» и набор фотооткрыток, посвященных М.В. Юдиной, но ресурсов города на Неве в раскрытии темы «Юдина и Ленинград» много и много больше.
** Накануне, 9 сентября, в день 100-летия М.В. Юдиной, на могиле М.В. Юдиной на Введенском кладбище прошла панихида, которую отслужили протопресвитер о. Матфей Стаднюк и священник о. Александр Салтыков (оба близко знали М.В. Юдину).
*** Организация, и проведение научно-прссветительских чтений в Институте научной информации по общественным наукам РАН осуществлены совместно с Фондом развития современной музыкальной культуры им. М.В. Юдиной.
191
Год М.В. Юдиной (Немного хроники)
15 Московская государственная консерватория им. П.И. Чайковского Научно-творческая конференция преподавателей и студентов к 100-летию со дня рождения М.В. Юдиной.
Октябрь
2-14 ГЦММК им. Глинки
Научная конференция «Интеллигенция советской эпохи. Труды и судьбы» (К 100-летию со дня рождения М.В. Юдиной).
15	ИНИОН РАН
Научно-просветительские чтения «Духовное наследие М.В. Юдиной и мировая культура XX века».
Пленарное заседание - «Это — мудрец», день М.М. Бахтина (М. В. Юдина и М.М. Бахтин в контексте эпохи. Невельская философская школа).
16	РАМ им. Гнесиных
Научная конкуренция педагогов и студентов к 100-летию со ()ня рождения М.В. Юдиной.
19	ИНИОН РАН
Пленарное заседание - «Совопросник века сего», день Л.П. Карсавина (М.В. Юдина и Л.П. Карсавин. Наследие Карсавина сегодня).
20	Музей-квартира священника Павла Флоренского
День П.А. Флоренского — «Универсальный гений, мученик, наш великий современник» (М.В. Юдина и П. А. Флоренский).
26	ИНИОН РАН
Пленарное заседание — «Всходит омытое солнце любви...», день Владимира Соловьева (Духовные истоки русской философии, поэзии и музыки. М.В. Юдина о В.С. Соловьеве).
Концерты, посвященные 100-летию со дня рождения Марии Вениаминовны Юдиной
(1999 г.)
Июль - декабрь Невель — Великие Луки - Наумово - Москва - Киев - Ви гсбск
Июль
1	Невель - Великие Луки. Центр эстетического воспитания Концерт в рамках VI Невельских Бахтинских чтений. М. Дроздова (ф-но), М. Гроссман (скр.), Л. Давыдова (сопрано), Ю. Федоршцев (бас), учащиеся Школы искусств: Шуберт. Брамс. Мусоргский. Вольф. Иван Соколов.
2	Наумово. Музей-усадьба М.П. Мусоргского
Концерт в рамках VI Невельских Бахтинских чтений.М. Дроздова, Л. Давы-ова, Ю. Федоршцев, учащиеся Школы искусств: Мусоргский. Бородин. Брамс. Шуберт. Лист. Вольф. Иван Соколов.
3	Невель. Музыкальная школа
М. Дроздова (ф-но). Мастер-класс «Уроки Юдиной».
192
Год М.В. Юдиной (Немного хроники)
Сентябрь
7 ГЦММК им. Глинки. Органный зал
М. Дроздова, М. Гроссман (скр.), С. Богданов (альт), Ю. Федорищев: Прокофьев. Волконский. Шостакович.
11 Шуваловская гостиная
М. Дроздова, Ю. Федорищев, М. Гроссман, А. Бельский (контрабас): Стравинский. Хиндемит. Брамс.
12 Рахманиновский зал
«Венок Марии Вениаминовне Юдиной». М. Дроздова, А. Любимов, Н. Гутман, А. Рудин, Е. Кичигина, С. Каспаров, В. Попругин, В. Сканави, А. Шевченко, Ю. Мартынов: Бах—Бузони. Моцарт. Шуман. Шуберт—Лист. Шуберт-Прокофьев. Стравинский. Берг. Мессиан. Уствольская. Пярт.
15	ГЦММК им. Глинки. Органный зал
Ю. Богданов (ф-но): Бах. Бах-Бузони. Лист.
16	Российский Фонд Культуры (выст. С.И. Бэлзы, Е.Б. Пастернака, А.М. Куз-
нецова, И.В. Шпиллера)
В. Овчинников (ф-но): Рябов. Брамс. Выставка работ О. Гостева, Я. Назарова.
17	Рахманиновский зал
М. Дроздова, Ю. Федорищев: Шуберт. Мусоргский.
18	Музей-квартира А.М. Горького (выст. Н.Л. Пэнсжко, В.В. Иванова, Я.С. Назарова)
Я. Судзиловский (виолончель), Н. Судзиловская (ф-но), Н. Коршунова (ф-но), М. Гроссман (скр.), Н. Померанцева (ф-но): Моцарт. Шопен. Штокхаузен. М. Юрьева — чтение стихотворений Рильке и Пастернака.
18	ДМШ № 43 им. А.Д. Артоболевской
М.А. Дроздова. Мастер-класс «Уроки Юдиной».
18	Киев. Дом Ученых АН Украины
И.И. Благнсков - Воспоминания о М.В. Юдиной. Демонстрация записей исполнения М.В. Юдиной разных лет.
19	Переделкино. Дом-музей Пастернака
«День Б.Л. Пастернака» (выст. Н.А. Пастернак, Н.А. Померанцевой, М.Б. Гроссман).О. Андрющенко (ф-но), М. Гроссман (скр.), Н.А. Померанцева (ф-но): Шуберт. Бетховен.
19	Рахманиновский зал
Е.	Королев (ф-но): Бах.
21	Большой зал Московской консерватории
Гос. акад. симф. капелла России, кам. орк. «Музика вива», мужской хор «Древнерусскийраспев». Дирижеры: Г. Рождественский, А. Рудин, А. Грин-денко. Солисты: М. Дроздова (ф-но), А. Любимов (ф-но), В. Постникова (ф-но.), А. Паршин (орган). Чтение: М. Козаков. Бах. Моцарт. Шуберт. Р. Штраус. Русская духовная музыка. Чтение отрывков из дневника и писемМ.В. Юдиной, стихотворений Тютчева, Пастернака. Вступитель-
193
Год М. В. Юдиной (Немного хроники)
ное слово: В. К. Мержанов, проф. МГК *.
24 Музей-квартира А.Н. Скрябина (выст. Е.Б. Пастернака, А.М. Кузнецова) О. Андрющенко (ф-но): Шуберт. Шёнберг.
11 Шуваловская гостиная
К. Лифшиц (ф-но): Бёрд. Брамс. Веберн. Шуберт. Шостакович. Бетховен.
Октябрь
2	Шуваловская гостиная
Е. Державина (ф-но): Гайдн. Брамс. Берг. Шостакович.
6	Литературный музей (в Трубниковском пер.)
«День Н.А. Заболоцкого» (доклады Н.Н. Заболоцкого, В.И. Новикова, А.М. Кузнецова, воен. Л.Б. Либединской). М.А. Глузский - чтение стихов, Л. Давыдова (сопрано), Н. Коршунова (ф-но), Н. Солонович (виолончель), М. Мунтян (ф-но): Бетховен. Шуберт.
10	Рахманиновский зал
М. Лидский (ф-но): Шопен. Хиндемит.
12	Музей-квартира А.Н. Скрябина
М. Воскресенский (ф-но): Бетховен. Брамс.
14	ГЦММК им. Глинки
<(М.В. Юдина и АЛ. Локшин» (выст. Н.В. Захаровой, И. Карпинского). А. Гинз-бург (ф-но), И. Карпинский (ф-но), Р. Левина (сопрано): Брамс. Локшин. Малер.
17	Шуваловская гостиная
А. Дойников (ударные, ф-но): Волконский. Шостакович. Моцарт-Салтыков.
28	Большой зал Московской консерватории
Оркестр МГФ. Дирижер Ю. Симонов. А. Любимов (ф-но) : Бах-Стоковский. Шуберт. Бетховен. Стравинский.
Ноябрь
4 Литературный музей (в Трубниковском пер.)
«День Б.Л. Пастернака» (выст. Е.В. и Е.Б. Пастернаков, О.А. Седаковой). А. Николаева (ф-но): Б. Пастернак. Скрябин. Николаев.
9 Музей Серебряного века
«День Вяч. Иванова» (выст. Н.В. Котрелева, А.М Кузнецова, ГБ. Удинцева, М.Б. Шапошникова, В.Ф. Тейдер). С. Усачева (сопрано), О. Березанская (сопрано), А. Мурашкин (ф-но), А. Брызгалов (ф-но), Я. Судзиловский (виолончель): Метнер. Лист. Скрябин. Кодаи. Чайковский. Рахманинов.
17 Музей Серебряного века
«День В. Хлебникова» (выст. Е.Р. Арензона, А.М. Кузнецова, Я.С. Назарова,
* Накануне этого концерта в фойе Большого зала Московской консерватории (уровень партера) состоялось открытие выставки композиций на тему «Образ и искусство Марии Юдиной» художника О. Гостева, рисунков А. Таршис, В. Дувидова, И. Бродского, фотографий Я. Назарова и музыкальных изданий М.В. Юдиной (книг с ней, программок ее концертов, пластинок и компактдисков). Выставка работала полгода, слушатели концертов могли ее рассматривать каждый вечер до 20 марта 2000 г.
194
Год М.В. Юдиной (Немного хроники)
Д.Ф. Терехова). Л. Давыдова (сопрано), С. Дьяченко (ф-но): Шуберт. Вольф. Соколов.
30 * Музей Н.К. Рериха
Выступления стипендиатов Международного благотворительного фонда Владимира Спивакова.К 100-летию М.В. Юдиной. Концерт 1-й: композиторы XX века.
27 Большой зал Московской консерватории
В. Овчинников (ф-но): Моцарт. Б. Пастернак. Рябов. Гендель. Брамс.
30 Домашние музыкальные вечера в Дегтярном переулке
Памяти М.В. Юдиной (выст. Н.С. Востоковой, А.М. Кузнецова. Н.Н. Заболоцкого, 0.4. Гостева). А. Панов (ф-но), А. Мордвинова (ф-но): Бах. Бетховен. Шуберт.
Декабрь
2 Дом Композиторов. Московский молодежный музыкальный клуб Ансамбль «Мадригал», ансамбль ударных инструментов М Пекарского, А. Дойников, С. Дьяченко, Л. Давыдова: Бартток. Шуберт. Вольф. Иван Соколов. Русская духовная музыка.
5	Витебск. Музыкальное училище
В. Деревянко (ф-но): Шуман. Мусоргский.
7	Конпертный зал РАМ им. Гнесиных
В. Деревянко: Шуман. Мусоргский.
9	Витебск. Музыкальное училище
Б Тищенко (ф-но): Тищенко.
10	Музей-квартира С. Рихтера
В. Деревянко (ф-но), Л. Городецкая (альт), Л. Талашко (скр.), Н. Виардо (виолончель), Ж. Кудрявцева (скр.): Шуман. Шостакович.
11	Музей-квартира А. Н. Скрябина
В. Деревянко (ф-но), Л. Евграфов (виолончель), М Гроссман (скр.): Шостакович. Брамс. Моцарт.
11	Концертный зал им. П.И. Чайковского
Камерный оркестр «Кремлин». Дирижер Л. Маркиз: Моцарт. Бетховен-Маркиз. Канчели.
17 Музей Н.К. Рериха
Выступления стипендиатов Международного благотворительного фонда Владимира Спивакова. К 100-летию М.В. Юдиной. Концерт 2-й: камерная музыка.
29 Московский Дом Ученых
«М.В.Юдина и немецкая культура» (доклады Е. Пастернака, С. Аверин цева, А. Кузнецова). С. Усачева (сопрано), А. Мурашкин (ф-но), М. Гроссман (скр.), А. Брызгалов (ф-но), А. Россохатский (ф-но): Шуберт, Шуман. Франк. Берг. Бетховен.
* Накануне, 19 ноября, в день памяти М.В. Юдиной, в храме Ивана Воина, на Якиманке, прошла панихида, которую отслужил протоиерей о. Николай Ведерников.
195
ОТ РЕДАКЦИИ
В поисках классического
Пумпянский Л.В. Классическая традиция: Собрание трудов по истории русской литературы. — М.: Языки русской культуры, 2000. — 864 с.
Сообщаем читателям о выходе в свет книги трудов Л.В. Пумпянского «Классическая традиция: Собрание трудов по истории русской литературы» в серии «Язык. Семиотика. Культура» (издатель — А.Д. Кошелев, ответственный редактор - А.П. Чудаков). Это первый сборник научных работ Л.В. Пумпянского (1891-1940), близкого другаМ.М. Бахтина и М.В. Юдиной, члена Невельского философского кружка, активного участника Вольной Философской ассоциации, блестящего лектора и преподавателя.
Вышедшая в свет в 2000 г. при поддержке Института «Открытое общество» (Фонд Сороса) книга составлена вдовой автора Е. М. Иссерлин (1906-1994) и Н.И. Николаевым. Подготовка текстов, вступительная статья и подробные комментарии принадлежат Н.И. Николаеву, без чьего многолетнего труда по разбору и комментированию архива ученого это издание было бы невозможным. В состав сборника вошли статьи о русской литературе, опубликованные в 1920-30-е гг. и ставшие теперь библиографической редкостью, а также значительное число материалов, публикуемых впервые.
Вопросы жанровой природы литературных произведений, особенностей стиля, сюжетообразующих компонентов, скрупулезный анализ разных уровней текста, идеологический и политический контекст — вот круг вопросов, которые привлекали исследователя.
Русский классицизм в стадии его формирования (поэзия Ломоносова и Державина), расцвета (творчество Пушкина) и разрушения (произведения Достоевского и Толстого), классическое мировоззрение, «клавиатура символов», монументальная картина мира — становятся для Л.В. Пумпянского важными объектами исследования литературы и, шире, культуры, которая, по его словам, есть «организованное знание поколения, организованная адаптация к миру». В своих статьях автор реконструирует необходимый ему для анализа культурно-исторический контекст: будь то поэтическая традиция XVIII в. как фон для поэмы «Медный всадник», античные реминисценции в оде А.С. Пушкина «Памятник», отражение общественных настроений в творчестве И.С. Тургенева, соединение барочного и романтического в поэтике Ф.И. Тютчева или исторический фон поэзии А.А. Блока.
Синтез теоретических, философских, исторических и социологических аспектов оказался наиболее плодотворным научным методом. По стечению обстоятельств труды ученого становятся доступны исследователям и широкому кругу читателей только сейчас, но многие выводы и наблюдения Л.В. Пумпянского не утратили своей актуальности и являются классическими в русском академическом литературоведении.
А. Л.
196
|Семен Семенович Конкин}
(1917-1999)
26 августа 1999 г. на 83-м году ушел из жизни один из старейших литературоведов, ученый и публицист, автор нескольких монографий и более двухсот научных работ, неоднократный участник Невельских Бахтинских чтений Семен Семенович Конкин.
Семен Семенович прожил в науке долгую жизнь, начав ее еще студентом на научных конференциях в Самарском педагогическом институте в далеком 1940-м году. Первым научным руководителем его был В.А.Бочкарев. Много лет спустя, в самом начале 1960-х, он окнчил аспирантуру и защитил кандидатскую диссертацию в Московском педагогическом институте под руководством А.А. Зерчанинова. На всю жизнь Семен Семенович сохранил добрую память о своих учителях и теплое чувство благодарности к ним, оставшись верным лучшим традициям отечественной науки, воспринятым от наставников.
Докторскую диссертацию С.С. Конкин защитил в Институте русской литературы АН СССР (Пушкинский Дом). Его научные интересы касались творчества Д.И. Писарева и революционно-демократической критики 1860-х гг., поэтической и общественной деятельности Н.П.Огарева. О них им были написаны монографии, явившиеся несомненным вкладом в историю русской литературы, литературной критики и общественной мысли. Не осталась незамеченной и его книга о декабристах братьях Веде-няпиных, которые были земляками ученого. В 1993 г. вышла в свет его книга о М.М.Бахтине, которую можно считать первой научной биографией ученого.
С.С. Конкина всегда отличала любовь к своему делу, русской литературе, которой он верно служил до конца своих дней. Судьба подарила ему много интересных встреч. В разное время он сотрудничал с учеными-литературоведами - Н.И. Пруцковым, В.И. Кулешовым, В.В. Кожиновым, Ю.М. Лотманом, академиками Д.С. Лихачевым и М.П. Алексеевым. Он встречался с М.М. Бахтиным в бытность его в Саранске. На кафедре русской и зарубежной литературы в Мордовском университете, которую он возглавлял много лет, он всегда старался поддержать традиции М.М. Бахтина, дух подлинного научного поиска и сотрудничества.
В архиве ученого сохранились письма, документы и другие разнообразные материалы, хранящие отголоски литературной и научной жизни 1970-х гг. В 1973 г. готовился к печати и вышел в свет первый бахтинский сборник, посвященный 75-летию со дня рождения и 50-летию научно-педагогической деятельности М.М. Бахтина. Сборник готовился на кафедре русской и зарубежной литературы Мордовского университета им. Н.П. Огарева. Ответственным редактором и одним из авторов вступительной статьи был С.С. Конкин. В те годы эта книга явилась событием в научной жизни страны, и значение этого события не уменьшилось с годами, не заслонилось множеством прекрасных сборников в честь ученого, выходящих в свет в наши дни.
Последние годы Семен Семенович работал над воспоминаниями, в которых рассказал о своих встречах со многими людьми, о событиях в литературной и научной жизни, участником которых он был. Для ученого научная истина, факт, ясность и убедительность аргументации, четкость научной позиции всегда были неоспоримо выше надуманных гипотез и личных амбиций. Память о замечательном ученом и человеке навсегда сохранится в наших сердцах.
Л. С. Конкина
197
|Юдифь Матвеевна Каган| (1924-2000)
Учителя начинают новый год в сентябре - Юдифь Матвеевна скончалась в ночь с 31 августа на 1 сентября, завершив год и не начав нового. Увидеть бы в этом факте проявление воли, но нет, не получится, ибо смерть всегда непредсказуемое изъятие, всегда потеря, опустошение. И теперь остается только помнить.
Она была очень строга к себе, к слову, которое ей необходимо было произнести, даже если оно было заведомо неприятным . II умела благодарить как никто другой за радость общения, за неожиданное счастье возвращения утрат. Такой утратой для нее был Невель. Он остался в строчках писем, в надписях на книгах, в биографии отца, в воспоминаниях матери, остался как знак прошлого, и ей важно было знать, что он живет по сю пору, что в нем что-то происходит.
Когда я в первый раз пришла в ее московскую квартиру, она позвала Софью Исааковну: «Мама, ты помнишь Невель?» «Еще бы», - сказала Софья Исааковна. В Невеле состоялась ее свадьба с Матвеем Исаевичем Каганом, в Невеле она познакомилась с семьей мужа, была там спустя много лет с дочерью. Из Невеля - дружба с М.М. Бахтиным и М.В. Юдиной.
Невель стал паролем в наших разговорах, и постепенно этот пароль открывал все новые факты невельской жизни Матвея Исаевича. Впервые роль маленького Невеля в биографиях Бахтина, Кагана, Пумпянского, Волошинова была определена в публикации К. Невельской («Память», 1981). К. Невельская - это Ю.М. Каган. Помнится, я спросила у нее: «Неужели вы думали, что никто не догадается?» Исторически псевдоним был хорош, но для других целей явно не годился.
В разговорах неизбежно появилось имя Марии Вениаминовны Юдиной. Первое, о чем рассказала Юдифь Матвеевна, были сожженные письма Юдиной. Так было, и, сожалея об этом, она все-таки не преминула написать о том, что могло стать поводом для осуждения.
Я часто слышала от Ю.М. фразу: «И так далее и ничего подобного». Когда Бахтин в беседах с Дувакиным говорит: «И так далее и тому подобное», слышится в этом, как шумит большой поток литературы или жизни с известными уже порогами и поворотами. У Ю.М. звучало другое: жди неожиданности, услышишь совсем не то, чего ожидаешь. Так оно и было: и вопросы она задавала неожиданные, и рассказы ее не отличались стремлением к гармоничности, как часто случается в воспоминаниях. Ю.М. вспоминала урок географии, преподанный отцом. Он говорил примерно так: в Невеле прекрасная природа, замечательный климат, географически он прекрасно расположен и по всем этим характеристикам мог бы быть столицей страны, но всего этого, оказывается, недостаточно...
У них с Софьей Исааковной было много общего, но были и расхождения. «Мама хранит все, ничего не выбрасывает, - с иронией говорила Ю.М. - Мои школьные тетради, папины бумаги - ни с чем не может расстаться». Софья Исааковна смиренно подтверждала: да, так. И продолжала хранить, потому что отдать внешнему миру хотя бы кусочек родного бытия нельзя было - таков уж был этот мир . И обе они бесстрашно жили в нем со своими неудобными чертами, с нежеланием признавать никакого давления. «КПСС? Что это означает?» - могла спросить Софья Исааковна.
Ю.М. была блестящим преподавателем, блестящим переводчиком, замечательным писателем, критиком, мемуаристом, одним из лучших авторов Невельских сборников и десятка других изданий - и так далее и... ничего подобного, потому что ей вредит официальная биография, она была прежде всего собеседником многих и очень разных людей.. О ней еще будут писать. И для меня было бы счастьем, если бы о моих попытках кто-то сказал: «И ничего подобного», потому что ее образ, память о ней исчерпать нельзя.
Л.М.
198
Содержание
Л.М. Максимовская. Несколько дополнений к опубликованной истории Невельских Бахтинских чтений.....................................5
НОВЫЕ МАТЕРИАЛЫ И ИССЛЕДОВАНИЯ
Письма М.В. Юдиной в дирекцию Московской консерватории...........13
Воспоминания о Флоре Вениаминовне Юдинойи семье Цейтлиных........20
К.В. Зенкин. М.В. Юдина - мыслитель о музыке.....................24
О.С. Никитина. О занятиях музыкой Оли Флоренской, ее общении с М.В. Юдиной и взглядах Павла Александровича Флоренского на музыкальное воспитание, высказанных им в письмах к семье с Дальнего Востока и Соловков .. 30
О.Е. Осовский. Об одном источнике исследования о Рабле: бахтинские пометы на страницах экземпляра книги О. Фрейденберг «Поэтика сюжета и жанра» ... 44
В.И. Лаптун. Научная и педагогическая деятельность М.М. Бахтина в Мордовском пединституте (1945-1952 гг.)..........................50
В.А. Гущина. Современное значение идей М.М. Бахтина о «Я», «Другом» и диалоге.......................................................63
А.А. Бовкало. Духовное образование в Петрограде в 1920-е годы....71
Богуслав Жидко. Проблема Einfiihlung в философии раннего М.М.Бахтина.80
Ким Су Кван. Бахтин и Лотман.....................................87
ПРОВИНЦИАЛЬНЫЙ КОНТЕКСТ
Э.А. Шулепова. Город и его культурное пространство..............101
М.А. Доммес. О.А. Скальковская и братья Бертенсоны в общении с М.П. Мусоргским ....................................................107
Н.Л. Дунаева. О. Василий Пигулевский - последний настоятель Свято-Троицкой церкви Дирекции Императорских театров..................115
М.Г. Долгушина. Музыкальный быт Вологды второй половины XIX века .... 127
Р.Н. Антипова. Музыка в творческой жизни Бориса Григорьева.......133
Ф.М. Свойский. История одной семьи из Велижа.....................140
М.Б. Ваганова. Российская провинция в библиографических источниках Справочно-библиографического отдела Российской государственной библиотеки. Алгоритм поиска литературы...............................151
Л.М. Максимовская. «Боже, во имя Твое спаси мя...» Священники и регенты в семьях Вехновских и Васильевых.............................159
М.Н. Максимовский. Доктор Е.Л. Шриро............................172
ПОСЛЕ ЮБИЛЕЯ
В.Я. Курбатов. Земная и небесная.................................183
Год М.В. Юдиной (Немного хроники)...............................190
ОТ РЕДАКЦИИ
В поисках классического.........................................196
[Семен Семенович Конкин| (1917-1999)........................... 197
[Юдифь Матвеевна Каган] (1924—2000)............................ 198
Н 40 Невельский сборник. Вып. 6 / Отв. ред. Л.М. Максимовская; Научный совет по изучению и охране культурного и природного наследия РАН, Комитет по культуре Администрации Псковской области, Администрация Невельского района, Центр правовой помощи им. Гарольда и Сельмы Лайт, Музей истории Невеля. - СПб.: Акрополь, 2001. - 200 с.
ISBN 5-86585-063-6
По материалам Седьмых Невельских Бахтинских чтений.
НЕВЕЛЬСКИЙ СБОРНИК
Выпуск 6
Предпечатная подготовка
А.В. Агарков
Н.И. Приходько
Формат 60 х 90 Vi6
Бумага офсетная
Печать офсетная Объем 12, 5 печ. л.
Издательство «Акрополь»
197183, Санкт-Петербург, Приморский пр., 21-10 Лицензия ЛП № 000208 от 07.07.99
Тираж 500 экз. Заказ № 152.
Отпечатано в типографии ООО «ИПК “Бионт”» 199026, Санкт-Петербург, Средний пр. ВО., д. 86, тел. (812) 322-68-43