Иван Зыкин
КРАСНОКАМСК В 1930-х ГОДАХ:
СТАНОВЛЕНИЕ НОВОГО ЦЕНТРА
ЦЕЛЛЮЛОЗНО-БУМАЖНОЙ
ПРОМЫШЛЕННОСТИ
И ЕГО АРХИТЕКТУРНОЕ НАСЛЕДИЕ

МИНИСТЕРСТВО НАУКИ И ВЫСШЕГО ОБРАЗОВАНИЯ
РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ
УРАЛЬСКИЙ ФЕДЕРАЛЬНЫЙ УНИВЕРСИТЕТ
ИМЕНИ ПЕРВОГО ПРЕЗИДЕНТА РОССИИ Б. Н . ЕЛЬЦИНА
Екатеринбург
Издательство Уральского университета
2023
И. В. Зыкин
КРАСНОКАМСК В 1930‐х ГОДАХ:
СТАНОВЛЕНИЕ НОВОГО ЦЕНТРА
ЦЕЛЛЮЛОЗНО-БУМАЖНОЙ
ПРОМЫШЛЕННОСТИ И ЕГО
АРХИТЕКТУРНОЕ НАСЛЕДИЕ
Монография

З‐96
Зыкин, И. В.
Краснокамск в 1930‐х годах: становление нового центра целлюлозно‐
бумажной промышленности и его архитектурное наследие : моно‐
графия / И. В. Зыкин ; Министерство науки и высшего образования
Российской Федерации, Уральский федеральный университе т. — Екате‐
ринбург : Изд‐во Урал. ун‐та, 2023. — 142 +[8]с. : ил. — 100 экз. — ISBN
978‐5‐7996‐3707‐1. — Текст : непосредственный.
ISBN 978‐5‐7996‐3707‐1
На примере г орода Краснокамска (современный Пермский край) — крупного
центра целлюлозно‐бумажной промышленности — рассмотрены проектирование
и освоение территории в контексте воплощения концепции социалистического
города и промышленного строительства. Рассмотрение проектов и застройки Красно‐
камска в качестве историко‐культурного наследия советского периода, реализация
междисциплинарного исследования по его изучению позволили глубже осмыслить
этапы формирования поселения, условия жизни людей.
Монография адресована ученым, преподавателям, специалистам лесного ком‐
плекса, аспирантам, студентам и всем интересующимся историей Урала и лесной
промышленности.
УДК 94(470.53) + 908 + 676 + 71(470.53)
ББК 63.3(2)614 + 35.77 + 85.11(235.553)
УДК 94(470.53) + 908 + 676 + 71(470.53)
ББК 63.3(2)614 + 35.77 + 85.11(235.553)
З‐96
ISBN 978‐5‐7996‐3707‐1
© Зыкин И.В., 2023
Рецензенты:
Е. С . Лах тионова, кандидат ис торических наук, доцент кафедры ис тории
России Уральского федерального университета
О. И . Кулагин, доктор ис торических наук, профес сор кафедры отечественной
ис тории, директор Инс тит ут а педагогики и психологии Петрозаводского
гос ударс твенного университета
Исследование выполнено при финанс овой поддержке Минис терс тва науки и высшего
образования Российской Федерации в рамках Программы развития Уральского феде‐
рального у ниверсите та имени первого Президента России Б. Н. Ельцина в соответствии
с программой с тратегического академического лидерс тва «Приоритет‐2030».
На облож ке:
верхний ряд: Камский целлюлозно‐бумажный комбинат // Опыт с тройки. 1935. No 7.
С. 14 ; Управление О ОО «Группа компаний «Кама». 2022 год (фото автора); нижний ряд:
здание школы No 8 в пос елке Краснокамской бумажной фабрики «Гознак» // Красно‐
камская звезда. 1938. 7 ноября. С. 2 ; во дворе домов ул. Чапаева, 4, и пер. В . Шваи, 2.
2022 год (фото автора)

ОГЛАВЛЕНИЕ
Введение
4
Глава 1. Лесная промышленность Уральского региона в годы
первых пятилеток: замысел и результаты
9
Глава 2. Крупнейший комбинат Союза
43
Глава 3. Рабочие, инженеры и директора
65
Глава 4. Соцгород Краснокамск: проекты и их реализация
77
Глава 5. Потенциал историко‐культурного наследия:
реконструкция застройки поселения и планировок квартир
111
Заключение
116
Список сокращений
119
Библиографические ссылки
121
Именной указатель
136

4
ВВЕДЕНИЕ
В Советском Союзе в период социалистической индустриали‐
зации конца 1920‐х — начала 1940‐х гг. освоение лесных ресурсов,
строительство новых предприятий в северных и восточных районах,
в Европейской части страны обусловили развитие поселенческой
сети. При производственных объектах появились рабочие поселки
и города (в ряде случаев — городские районы), что способствова‐
ло социально‐экономическому развитию регионов, привлечению
трудовых ресурсов. Еще одним фактором развития отрасли стала
репрессивная политика Советского государства. В результате пе‐
редачи разных категорий спецпереселенцев лесопромышленным
предприятиям, организации лагерей, специализировавшихся в лесо‐
пользовании или строительстве лесопромышленных предприятий,
поселенческая сеть дополнилась соответственно специальными
и лагерными поселками.
Экстенсивный характер освоения лесных массивов (применение
сплошных рубок, заготовка древесины сверх объемов годичных
расчетных лесосек в разных районах страны), принудительный
характер перемещения трудовых ресурсов, недостаточное финанси‐
рование жилищно‐бытового, социального строительства в рабочих
поселках и городах стали причинами постепенного сжатия поселен‐
ческой сети, прежде всего в сфере заготовки лесных ресурсов. Этот
процесс начался уже с конца 1930‐х гг. С другой стороны, строитель‐
ство крупных комбинатов по механической обработке и глубокой
переработке древесины обусловило формирование моногородов
и монопоселков. Современные процессы в рабочих поселках и горо‐

5
дах, возникших при предприятиях лесопромышленного комплекса
в 1930‐х гг. (депрессивная одноотраслевая структура экономики,
ухудшение состояния и разрушение застройки, снижение числен‐
ности населения и другие), являются отражением экспериментов
в сферах промышленного строительства и градообразования.
За период с конца 1930‐х по конец 2010‐х гг. с карты страны ис‐
чезли многие предприятия по заготовке, механической обработке
и глубокой переработке древесины, а также рабочие поселки при
них. Имеющиеся поселения, где лесопромышленные производства
выст упали или продолжают выступать в качестве градообразующих
объектов, находятся в большинстве своем в состоянии глубокой
депрессии. Обращение к опыту развития отраслевой поселенческой
сети в конце 1920‐х — начале 1940‐х гг. может помочь в формулиро‐
вании направлений лесопромышленной деятельности в Российской
Федерации на современном этапе, в решении инфраструктурных
проблем моногородов и монопоселков.
Ряд городов явился экспериментальной площадкой для отра‐
ботки новых градостроительных решений, в максимальной степени
отвечавших потребностям индустриализации. Одним из малоизу‐
ченных городов, проектирование и строительство которого велось
в конце 1920‐х — 1930‐х гг., является Краснокамск (в 40 км западнее
г. Перми). Как и в случае с Магнитогорском, Кузнецком, Березника‐
ми — новыми городами с мощными производствами, Краснокамск
стал крупной строительной площадкой в целлюлозно‐бумажной
отрасли — «Магнитостроем культурной революции» [Горев, с. 15].
Проектировавшийся с конца 1920‐х гг., Камский целлюлозно‐бу‐
мажный комбинат должен был являться ведущим предприятием
в стране. Отсюда повышенное внимание партийных, региональных
и государственных органов власти, хозяйственных ведомств к тем‐
пам и качеству строительства комбината и поселка.
На фоне многих советских строек Краснокамск — один из нем‐
ногих примеров реализации в лесной промышленности концепции
социалистического города. При этом речь идет не об отдельных
зданиях, а о квартальной застройке с набором социальных учре‐
ждений. Среди объектов выделяются два памятника историко‐
культурного наследия регионального значения, олицетворяющих

6
направление конструктивизма в архитект уре: управление Камского
целлюлозно‐бумажного комбината и 205‐квартирный «дом‐гигант»
на ул. Мира, 9. Если же понимать историко‐культурное наследие
в широком смысле, то к нему следует относить и проекты рабо‐
чего поселка (в конце 1920‐х
— первой половине 1930‐х гг. было
разработано несколько вариантов), характеризующие направления
градостроительной мысли периода индустриализации, и много‐
этажные здания. Оригинальное в планировке поселения то, что
оно, будучи многопрофильным (целлюлозно‐бумажная отрасль,
энергетика), проектировалось в пределах единой селитебной зоны,
а не отдельными поселками.
В целом интерес ученых к рассмотрению и анализу проблем
формирования поселенческой сети, строительства предприятий
и населенных пунктов, их архитектурного облика и инфраструкту‐
ры, реализации планов застройки территорий в годы первых пяти‐
леток очень высок. В Советском Союзе изучение этих направлений
сковывалось политическими и идеологическими барьерами, хотя
жилищно‐коммунальная тема стабильно присутствовала в повестке
прессы и партийно‐государственных органов всех уровней.
Одной из немногих качественно подготовленных работ, посвя‐
щенных промышленной архитект уре периода первых сове тских
пятилеток, где прис утствуют сведения о сооружениях Камского
целлюлозно‐бумажного комбината, является работа В. Д . Цветаева
[Цветаев]. При относительно высоком уровне изученности наиболее
выдающихся достижений советской архитекту ры [Всеобщая исто‐
рия архитектуры...; История советской архитектуры...; Советская
архитектура...; Хазанова] интерес современных исследователей
[Бугров; Жеребцов, Меерович, Меньковский; Меерович, 2008; Оло‐
хова; Советское градостроительство...] сконцентрирован на анализе
теоретико‐методологических подходов и практике проектирования
и реализации жилищного строительства в стране и отдельных на‐
селенных пунктах. Принципиально важными результатами вы‐
шедших в последние годы научных трудов стали осмысление роли
партийно‐государственных органов и хозяйственных ведомств
в планировании и осуществлении проектов индустриальных про‐
изводств и поселений, анализ индикаторов отдельных компонентов

7
(например, площади жилья на одного жителя, набора социальных
и культурно‐бытовых учреждений) будущих городов. Помимо этого,
изучалась система спецпоселений, лагерных поселков, оказавшая
значимое влияние и на развитие лесной промышленности [Бер‐
динских В. А., Бердинских И. В., Веремьев; Виола; Игнатова; Мазур].
Большой объем информации, как правило, не подкрепленной
ссылками на источники, содержится в научно‐популярных и крае‐
ведческих работах. В советский и современный периоды об истории
Краснокамска было издано несколько книг [Камскому комбинат у...;
Николаев; Палкина], фотоальбомов [Шкерин; Так начиналась леген‐
да...] . Авторы отмечали достижения Советской власти по возве‐
дению предприятий, строительству и благоустройству населенных
пунктов, трудовые успехи рабочих.
История Краснокамска в последние годы стала предметом исто‐
рических исследований. Особенно это относится к 1930‐м гг. —
времени становления города и предприятий. Прошедшая в 2013 г.
в Краснокамске всероссийская конференция, посвященная фено‐
мену социалистического города, с одной стороны, показала ограни‐
ченность взглядов исследователей на эволюцию градостроительства
в период индустриализации в отношении небольших поселений
(в частности, не затрагивались более ранние проекты рабочего
поселка Краснокамска), с другой — стимулировала использова‐
ние потенциала историко‐культ урного наследия социалистиче‐
ского города для разработки и продвижения новых туристских
продуктов и реализации инфраструктурных проектов (например,
реконструкции и создания общественных, музейных пространств,
проведения фестивалей). Помимо этого, исследование планировки
и архитектуры поселений актуализируют постепенное разрушение
застройки, созданной в 1930‐х — начале 1940‐х гг., реализация про‐
грамм по переселению граждан из аварийного жилья, по созданию
комфортной городской среды в Российской Федерации.
Проведенное исследование — результат длительного изучения
истории лесной промышленности Урала и Советского Союза, зна‐
комства с городом Краснокамском с его оригинальной архитект урой
и удивительной историей. Использованы материалы Государствен‐
ного архива Российской Федерации (далее — ГАРФ), Российского

гос ударственного архива экономики (далее — РГАЭ), Центрального
государственного архива научно‐технической документации Санкт‐
Петербурга (далее — ЦГАНТД СПб), Государственного архива Перм‐
ского края (далее — ГАПК), Пермского государственного архива
социально‐политической истории (далее — ПГАСПИ), журнала
«Опыт стройки». На основе публикаций в газете «Краснокамская
звезда» реконструирована жизнь города, строительство и работа
предприятий в 1938–1939 гг.
Иллюстративный блок отражает планирование застройки
Краснокамска в конце 1920‐х — начале 1930‐х гг., состояние зданий
в 1930‐х гг. и на современном этапе, включает также карты‐схемы
рабочих поселков и примеры планировок квартир.
Выражаю благодарность заведующему кафедрой истории Рос‐
сии, идейному вдохновителю Лаборатории цифровых технологий
в историко‐культурных исследованиях Уральского федерального
университета Сергею Соколову; директору Краснокамского крае‐
ведческого музея Татьяне Семакиной и научному сотруднику Елене
Гирко, неравнодушных к прошлому города и поддерживающих мои
исследования; всем, кто в той или иной степени помог в изучении
истории лесной промышленности и популяризации знаний о ней.

9
Глава 1
ЛЕСНАЯ ПРОМЫШЛЕННОСТЬ УРАЛЬСКОГО
РЕГИОНА В ГОДЫ ПЕРВЫХ ПЯТИЛЕТОК:
ЗАМЫСЕЛ И РЕЗУЛЬТАТЫ
В период «социалистической индустриализации» основными
районами развития лесной промышленности стали северо‐запад,
Европейский Север, Центральная Россия, Урал, Сибирь и Дальний
Восток. Здесь появились многие новые предприятия и населенные
пункты при них. Рабочие поселки (с число жителей от нескольких
сотен до нескольких тысяч) формировались при лесозаготовитель‐
ных и лесопильно‐деревообрабатывающих предприятиях, а также
на этапе строительства крупных лесных и целлюлозно‐бумажных
комбинатов (затем они получали стат ус городов или городских
районов). В отрасли, как и по стране в целом, основными принци‐
пами развития поселенческой сети стали размещение населенных
пунктов в районах добычи ресурсов, их зависимость от потенциала
предприятий.
Приоритетная цель приближения производственных объектов
к ресурсной базе обусловила в лесной промышленности удаленность
поселений от крупных городов и транспортных коммуникаций, ко‐
торые прокладывались уже в процессе строительства предприятий.
Так, во второй половине 1920‐х гг. рядом с г. Нижним Новгородом
импульс к развитию получил г. Балахна благодаря строительству
в п. Правдинске крупнейшего на тот момент в стране целлюлозно‐
бумажного комбината. В Ленинградской области с сооружением
целлюлозно‐бумажного комбината формировался п. Сясьстрой,
в Карельской Автономной Республике с возведением целлюлозно‐
бумажного комбината — п. Кондопога. В конце 1920‐х
— перв ой
половине 1930‐х гг. строительство крупных лесопильных заводов

10
в г. Архангельске и его окрестностях обусловило появление группы
рабочих поселков.
На Урале в начале 1930‐х гг. вошел в строй Красновишерский
целлюлозно‐бумажный комбинат, рядом с которым расположился
п. Красновишерск. Западнее г. Перми началось сооружение крупного
Камского целлюлозно‐бумажного комбината и бумажной фабрики
«Гознак», благодаря чему активно застраивался п. Краснокамск.
В Зауралье, на юго‐восток от г. Надеждинска, возводился дерево‐
обрабатывающий комбинат, давший толчок развитию п. Сосьвы,
создание лесного комбината в п. Тавде и восстановление после
пожара лесопильного завода в п. Лобве способствовали активной
застройке одноименных поселений.
Во второй половине 1930‐х гг. строительство целлюлозно‐
бумажных комбинатов в г. Архангельске и в его окрестностях
(современный г. Новодвинск), рядом с г. Соликамском, в Карелии,
комплекса лесопромышленных предприятий в Марийской автоно‐
мии обусловило возникновение крупных рабочих поселков (в бу‐
дущем городов или городских районов). В Сибири и на Дальнем
Востоке, где в 1930‐х гг. планировалось, но не было реализовано
строительство мощных лесопромышленных производств, отра‐
слевую поселенческую сеть составляли рабочие поселки (исклю‐
чение — г. Игарка на севере Красноярского края и Лесозаводск
в Приморском крае).
В годы первых пятилеток одним из ведущих региональных
лесопромышленных комплексов стал Урал (в 1923–1934 гг. суще‐
ствовала обширная Уральская область, которая была разделена
на Свердловскую, Челябинскую и Обско‐Иртышскую области).
Здесь необходимость развития лесной промышленности была
вызвана кризисной ситуацией в отрасли в 1920‐х гг., которая была
обусловлена неудовлетворительной организацией ее функцио‐
нирования (слабая материальная и кадровая база предприятий,
транспортная инфраструктура, неустроенность лесосечного фон‐
да); низким уровнем механизации лесозаготовительных работ;
отсу тствием системного контроля над лесозаготовками, которые
осуществляли предприятия лесной промышленности, металлур‐
гии, транспорта, население.

11
В «Генеральном плане хозяйства Урала», изданном осенью
1927 г., основными факторами развития лесного комплекса регио‐
на были названы «вовлечение в промышленный кругооборот отда‐
ленных лесных массивов севера Уральской области и организация
в них сплошной лесосечной системы». Основу лесопромышленного
комплекса региона должны были составить территории Преду‐
ралья, Северного и Восточного Зауралья, где имелись крупные
лесные массивы, и где проектировалось строительство новых
предприятий [Генеральный план..., с. 314, 324–325, 328, 333–334,
342]. Указывалось на необходимость строительства железных
дорог между населенными пунктами, специализировавшимися
в лесопромышленной деятельности, которые должны были соеди‐
нить Предуралье, Северо‐Восточное Зауралье и Тобольский Север
[Степанов, с. 8 –9]. Для развития лесопромышленного комплекса
Уральского региона были необходимы следующие железнодорож‐
ные линии: г. Кабаковск — р. Обь; Сосьвинский завод — п. Верхо‐
т урье; г. Усолье — Фосфориты (Коми‐Пермяцкий округ); г. Соли‐
камск — Бобыка — р . Печора; г. Соликамск — Вишера — Северные
рудники [Дульский, с. 17].
Актуальными оставались проблемы комплексного лесопользо‐
вания и комбинирования сфер лесопромышленного комплекса с це‐
лью снижения себестоимости продукции, повышения ее качества
и увеличения ассортимента, роста стоимости экспортных товаров.
На этапе заготовки пни и сучья, которые оставляли рубщики, рав‐
нялись около 10 % от объема древесины, при углежжении могли бы
вырабатываться химические продукты. В целлюлозно‐бумажном
производстве древесные отходы достигали 30 %, а в дубильно‐экс‐
трактном — 97 %. При ручной заготовке клепки потери лесных
ресурсов составляли около 90 %, в столярных изделиях в конечном
продукте оставалось только от 10 до 30 % исходного объема древе‐
сины. При этом в лучшем случае отходы использовались в качестве
топлива. Лесопользование в конце 1920‐х гг. оказывалось «явно
нерациональным и расточительным», а потому был необходим
«комплексный подход к использованию древесины, при котором все
полезное вещество, вся древесина нашли бы потребителя соответ‐
ственно своим качествам». Решение проблем виделось в создании

12
мощных комбинатов (в районах р. Камы, Чусовой, Оби, г. Надеждин‐
ска, п. Тавды) с применением технологий для переработки древесных
отходов [Эвенчик, 1932, с. 55–56].
В Уральском регионе удельный вес дров и древесного угля в то‐
пливном балансе промышленности, транспорта и жилищно‐ком‐
мунального хозяйства равнялся в 1927/1928 г. 45,3 %, по первому
пятилетнему плану (оптимальный вариант) снижался к 1932/1933 гг.
до 30 %. То есть древесина оставалась значимым источником топли‐
ва в хозяйстве Урала. Лесопильно‐деревообрабатывающую отрасль
предполагалось наиболее активно развивать в Туринско‐Тавдинском
районе, где к концу пятилетия должно было производиться около
1 млн м3 продукции, и в Камском (400 тыс. м
3
). В связи с планами со‐
оружения железной дороги Тавда — Тобольск намечалось развивать
лесопиление в районе г. Тобольска. Основу отрасли в этих районах
должны были составить крупные предприятия, получающие сырье
сплавом по рекам. В зоне действия треста «Уралмет» планировалось
возведение мелких и средних заводов. Еще одной железной доро‐
гой для освоения лесных массивов, проектировавшейся в первом
пятилетнем плане, являлась ветка Надеждинск — Ивдель.
В целлюлозно‐бумажной отрасли проектировалось строитель‐
ство двух комбинатов (в Тавдинском и Камском районах) общей
производительностью около 120 тыс. т бумаги. Лесопильная про‐
дукция Камского и горнозаводского районов направлялась для
удовлетворения внутренних потребностей Урала, пиловочное
сырье Камского района — в Нижнее Поволжье. Высокосортные
пиломатериалы из Туринско‐Тавдинского района должны были
идти на экспорт, в Западную Сибирь и Среднюю Азию. Целлюлоз‐
но‐бумажная продукция направлялась потребителям Европейской
и Азиатской частей Советского Союза. Общая сумма капитальных
вложений в лесное хозяйство и лесную промышленность Урала
в первой пятилетке равнялась около 130 млн руб. Из них на ос‐
воение массивов, мелиорацию лесов, дорожное строительство
направлялось 25 млн руб., на лесоустроительные и лесокульт урные
работы — 9,5 млн, на сооружение лесопильных предприятий —
19,5 млн, деревообрабатывающих — 5,4 млн, целлюлозно‐бумаж‐
ных — 71 млн руб.

13
В лесохимической отрасли планировалось построить три завода
сухой перегонки дерева стоимостью 17,8 млн руб., три канифольно‐
экстракционных завода (9,1 млн руб.). В подсочное хозяйство вкла‐
дывалось 1,5 млн руб. Первым пятиле тним планом на Урале на‐
мечалась масштабная программа комбинирования лесопиления
с деревообработкой и целлюлозно‐бумажной промышленностью,
а также этих отраслей с лесохимией и металлургией [Пятилетний
план..., с. 188, 207–209, 217].
Грандиозные планы развития лесопромышленного комплекса
в Уральской области были связаны, помимо необходимости экс‐
плуатации богатых лесных массивов севера и востока региона,
с сохранявшейся ориентацией металлургической промышленности
на древесный уголь как основной вид топлива. В мировом производ‐
стве чугуна, за исключением Союза Советских Социалистических
Республик (СССР), выплавка на древесном угле составляла менее
1 % от всего объема (к примеру, в исторической области Англии
на древесном топливе работал только один металлургический завод,
в Соединенных Штатах Америки — 29 доменных печей) [Сперан‐
ский, с. 57; Эвенчик, 1932, с. 25].
Специалисты Высшего совета народного хозяйства (далее —
ВСНХ) СССР во второй половине 1920‐х гг. склонялись к тому,
что металлургическое производство на основе древесного угля
должно было сохраниться в тех территориях, где имелись большие
запасы лесных ресурсов и качественных руд. Это позволяло полу‐
чать чугун для выпуска высших сортов железа и стали. По проекту
В. Е. Грум‐Гржимайло предполагалось, что к 1940 г. в Уральском реги‐
оне сохранится в значительных объемах (175 млн пудов из 325 млн)
производство чугуна на древесном угле. Для достижения таких
показателей намечалось проложить железнодорожную магистраль
от Томска до бухты Сорока через Тобольск, Туринск, Верхотурье,
Соликамск, Котлас, то есть через лесные районы, что в перспективе
обеспечило бы Сове тскому Союзу лидерство на мировом рынке
лесных ресурсов и материалов [Федорович, с. 26, 46–48].
При более глубокой проработке проблемы Урало‐Кузнецкого
комбината роль древесного сырья как источника топлива была се‐
рьезно преуменьшена. Уральская комиссия отдела металла и Ураль‐

14
ское бюро Госплана предложили на перспективу довести выплавку
чугуна до 180 млн пудов, из которых 70 млн производилось на ос‐
нове древесного угля [Федорович, с. 49]. Первым пятилетним пла‐
ном предусматривался рост выплавки древесноугольного чугуна
с 500 тыс. до 800 тыс. т (с 30,5 млн до 48,8 млн пудов). Помимо этого,
намечалось строительство новых заводов, работавших на древес‐
ном угле (Тавдинского и Камского), что связывалось с освоением
новых лесных массивов. Тем не менее возможности производства
древесноугольного чугуна были ограничены дефицитом финансов.
Поэтому предполагалось выплавлять из древесноугольного чугу‐
на высокосортный и конкурентоспособный металл [Пятилетний
план..., 1930, с. 193–195].
В связи с тем, что уральские металлургические заводы, рабо‐
тавшие на древесном угле, выпускали дешевые сорта металла, Цен‐
тральный комитет (далее — ЦК) Всесоюзной коммунистической
партии (большевиков) (далее — ВКП (б)), приняв 15 мая 1930 г. по‐
становление «О работе Уралмета», решил сосредоточить производ‐
ство качественного древесноугольного металла на Надеждинском,
Чусовском, Златоустовском, Ашинском, Миньярском и Белорец‐
ком заводах. На этих предприятиях предлагалось ликвидировать
к 1931/1932 гг. выпуск простого металла, на Надеждинском заводе
в 1932/1933 гг. прекратить изготовление рельс. Остальные древес‐
ноугольные предприятия должны были работать без проведения
капитальных ремонтов [Коммунистическая партия..., с. 113–114].
Специализация металлургических предприятий должна была
способствовать увеличению выпуска древесноугольного чугуна
за 1928–1931 гг. с 480 тыс. т до 955 тыс., стали — с 40 тыс. т до 107 тыс.
за 1928–1930 гг. В 1932/1933 гг. предполагалось произвести 1000–
1100 тыс. т древесноугольного чугуна. Однако уже в 1931 г. специ‐
алисты отмечали ключевые проблемы выполнения этой задачи:
низкие уровни развития лесохимии, с которой должна была коо‐
перироваться металлургия, механизации сферы заготовки древе‐
сины, реконструкции ряда металлургических заводов [Ведерников,
Усыскин, с. 56; Колосовский, с. 132; Коммунистическая партия...,
с. 114, 116; Сперанский, с. 58; Файнгольд, с. 19, 21].

15
Партийные и плановые органы г. Перми, рассматривая пер‐
спективы развития Пермского района в системе Урало‐Кузнецкого
комбината, указывали, в частности, на важность строительства
лесопромышленных предприятий в г. Перми и Чусовом (благодаря
наличию железнодорожных и водных пу тей), комбинированию их
с химической отраслью и промышленностью строительных матери‐
алов. Так, Камский целлюлозно‐бумажный комбинат (далее — ЦБК)
намечалось сдать полностью 1 января 1934 г., бумажную фабрику
(далее — БФ) «Гознак» — 1 апреля 1934 г. Указывалось на необходи‐
мость сооружения завода по выпуску машин для целлюлозно‐бу‐
мажной отрасли в г. Чусовом, целлюлозно‐бумажного предприятия
в п. Лямино (рядом с г. Чусовым), лесопильно‐деревообрабатываю‐
щего комбината при строительстве Камского ЦБК, завода стандарт‐
ных домов, мебельной, спичечной фабрик. Планировалось развивать
лесохимию в г. Чусовом (с использованием продуктов коксования,
отбросов Березниковского химического комбината и целлюлозного
производства), организовать выпуск деревянных труб и фибролита
[Материалы по развитию..., с. 34, 38–40, 42–43, 48].
«Уралплан» предполагал увеличение объемов заготовки лесных
ресурсов до 55 млн м3 в 1932 г. и до 100 млн м3 в 1937 г. Значительное
развитие лесопользования было вызвано, по мнению планового ор‐
гана, ростом потребностей в древесине экономики Урала и соседних
регионов, а также наличием почти 3,2 млрд м3 леса «с преоблада‐
нием в нем перестойных насаждений, требующих форсированной
рубки». При этом планировалось снизить удельный вес дровяной
древесины в общем объеме заготовленных лесных ресурсов до 15 %
к 1937 г. — в основном для производства высококачественного дре‐
весноугольного чугуна. В перспективе этот вид топлива должен
был обеспечивать только 5 % выплавки предприятиями черной
металлургии региона [Эвенчик, 1932, с. 25, 34].
«Камураллесобумтрест» планировал построить в конце 1920‐х —
начале 1930‐х гг. лыжную, фанерную и мебельную фабрики, лесо‐
пильный завод на 14 рам в бассейне р. Тавды, на восемь рам — в То ‐
больском районе, на шесть рам — на р. Туре, два завода на восемь
и шесть рам — на р. Каме. Остальные заводы предполагалось ре‐
конструировать. Число лесопильных рам, принадлежавших «Кам‐

16
ураллесобумтресту», планировалось увеличить с 30 в 1927/1928 гг.
до 59 в 1932/1933 гг. (33 % всех пилорам по Уралу) [Тарасевич, 1929,
с. 25–26]. По мере реализации пятилетнего плана перечень объек‐
тов, которые предстояло построить, уточнялся. В частности, трест
«Ураллес» планировал, что в 1930–1931 гг. должно было начаться
строительство лесопильного завода на шесть рам, мебельной и фа‐
нерной фабрик в г. Тюмени, лесопильного завода на восемь рам,
деревообделочного завода и фабрики труб в п. Тавде, лесопильного
завода на восемь рам в г. Надеждинске, на восемь рам — н а То ‐
больском Севере [Государственный архив Свердловской области
(далее — ГАСО), ф. р‐1517, оп. 1, д. 8, л. 243].
По расчетам Б. И . Эвенчика, объем вывозки древесины на Урале
доводился к 1940 г. до 74 млн фестметров (далее — ф. м), из которых
10 млн использовалось для производства бумаги, 26 млн — для
изготовления пиломатериалов. Выпуск фанеры должен был соста‐
вить 70 тыс. м
3
в 1933г. и 500 тыс. в 1940г. Из28млнф.м дровяной
древесины около 5 млн расходовалось на углежжение, остальной
объем — для производства мезонита, лесохимических продуктов,
использования в качестве топлива [Эвенчик, 1931, с. 146]. Спустя
год на основе данных «Уралплана» Б. И . Эвенчик прогнозировал
рост выработки в регионе в 1931–1937 гг. строевого круглого леса —
с4млндо25млнм3
, древесного угля — с 7 млн до 7,6 млн, пилома‐
териалов — с 4,09 млн до 24,5 млн, фанеры — с 20 тыс. до 250 тыс. м
3
,
стандартных домов — с 800 до 15 400 штук, строительных дета‐
лей—с600тыс.до5400тыс.м
2
, бумаги—с24тыс.до900тыс.т.
Заготовка дровяной древесины должна была сократиться за этот
период с 16,6 млн до 15 млн м3
. Намечалось производство новых
видов продукции: мебели (350 тыс. комплектов к 1937 г.) и цел‐
люлозы (250 тыс. т к 1937 г.) . Стоимость валовой продукции лесо‐
промышленного комплекса Уральской области должна была воз‐
расти с 291 млн в 1931 г. до 2 118 млн руб. в 1937 г. [Эвенчик, 1932,
с. 56–57]. Причем основной прирост данного показателя приходился
на 1933–1937 гг. Значительное развитие получали сферы механи‐
ческой обработки и глубокой переработки древесины, которые
к 1937 г. давали бы 84 % стоимости произведенной продукции.

17
Столь высокие показатели развития лесопромышленного ком‐
плекса обосновывались реализацией проекта Урало‐Кузнецкого
комбината, увеличением потребностей в древесине внутри региона
и в стране в целом. Однако планирование экономического роста
отрасли, строительства предприятий, особенно в сферах механи‐
ческой обработки и глубокой переработки древесины, было плохо
обосновано с научной и финансовой точек зрения. Было непонятно,
за счет каких ресурсов станет развиваться лесопромышленный ком‐
плекс Урала, будет ли востребован большой объем производимой
продукции, начнется ли строительство активно проектировавшихся
железнодорожных линий, которые позволили бы связать лесные
массивы севера и северо‐востока области с крупными промышлен‐
ными центрами страны.
Например, в отношении глубокой переработки древесины
Б. И. Эвенчик намечал к концу 1930‐х гг. рост выработки бумаги
и картона в Уральской области до 2 млн т, что составило бы пятую
часть объемов производства всей страны. Это, естественно, пред‐
полагало огромные масштабы строительных работ и оборудования
предприятий. Поэтому Госплан СССР корректировал показатели
региональных плановых органов. Согласно его данным, в 1937 г.
объемы заготовки дров должны были составить 19 млн м3
, про‐
изводства пиломатериалов — 24 млн м3
, бумаги—около1млнт
[Эвенчик, 1932, с. 57]. Как видно, и центральный плановый орган
оперировал цифрами, предполагавшими мощное развитие лесной
промышленности.
В первой пятилетке все лесозаготовители («Уралмет», «Ураллесо‐
заг», «Камураллес», «Волгокаспийлес» и др.) должны были увеличить
заготовку леса с 15 млн м3 в 1927/1928 гг. до 25,5 млн м3 в 1932/1933 гг.
[Тарасевич, 1929, с. 29]. Объем заготовки деловой древесины за 1930–
1937 гг. должен был увеличиться с 6,5 млн до 18,2 млн ф. м, дров —
с 11,8 млн до 24,5 млн ф. м [Тарасевич, 1931, с. 44], хотя специалисты
указывали на увеличение потребности уральской промышленности
в деловой древесине к 1932 г. до 19 млн м3
,ак1937г.— до30млнм3
[Дульский, с. 4]. Общая потребность Уральского региона опреде‐
лялась на 1932/1933 гг. в 35,6 млн м3 древесины, 780 тыс. м
3
пило‐
материалов [Гашев, с. 118]. По другим данным, потребность Урала

18
на 1933 г. составляла 3 558 тыс. м
3
пиломатериалов, 16,3 млн ф. м
деловой древесины, 16,4 млн ф. м дров [Тарасевич, 1933, с. 30]. Пла‐
нировалось, что к 1937 г. общая потребность региона в древесине
достигнет 60 млн м3 делового леса и 20 млн м3 дров [Дульский, с. 30].
Производство пилопродукции предприятиями, расположенны‐
ми в Северном и Восточном Зауралье, планировалось увеличить
с507тыс.в1928г.до1560тыс.м
3
в 1933 г. Предприятия Средне‐
го Предуралья должны были увеличить выпуск пиломатериалов
с166тыс.до788тыс.м
3
за аналогичный период. В пятилетнем
плане указывалось, что лесопромышленный комплекс бассейна
р. Камы сможет существенно увеличить обеспеченность древе‐
синой южных районов страны благодаря удобным транспортным
коммуникациям, а лесные базы бассейнов р. Тавды и Туры будут
эксплуатироваться не в полной мере, что определит перспективы
развития лесопромышленного комплекса в Северном и Восточном
Зауралье [Тарасевич, 1929, с. 24].
В условиях начала реализации первых пятилетних планов от‐
клонение дорогостоящих проектов в сфере лесопользования, требо‐
вавших создания в районах, отдаленных от промышленных центров
и рынков сбыта, полноценной производственной, транспортной, жи‐
лищной и социально‐бытовой инфраструктуры, выглядело вполне
логично. К примеру, в 1930‐х гг. властями Уральской области было
принято решение о строительстве лесобумажного комбината в Ко‐
ми‐Пермяцком автономном округе (в устье р. Косы). Основной при‐
чиной отклонения проекта и невозможности создания предприятий
лесопромышленного комплекса стало отсу тствие железнодорожного
сообщения [10 лет хозяйственного..., с. 40, 57, 60]. В результате
экономика округа обрела лесосырьевую ориентацию, отправляя лес
потребителям сплавом. Исключением можно считать Вишерский
ЦБК, связь которого с крупными стройками в районе г. Соликамска
осуществлялась по реке и грунтовым дорогам. С другой стороны,
ряд проектов получил развитие из‐за наличия транспортных пу тей.
В частности, в начале 1930‐х гг. началось строительство дерево‐
обрабатывающего комбината в п. Тавде благодаря проложенной
железной дороге еще накануне революции 1917 г. и наличию там
лесопильного завода.

19
Председатель «Уралплана» Г. И. Крумин, подводя итоги пер‐
вой пятилетки в Уральской области, отмечал успехи в лесохимии
и в то же время уменьшение стоимости продукции Народного ко‐
миссариата лесной промышленности (далее — Наркомлес) в регионе
в 1932 г. Важными задачами он называл увеличение объемов вывоз‐
ки дров и механизацию лесозаготовительных работ [Крумин, с. 3, 6,
12]. Контекст этих задач очевиден — первоочередное удовлетворение
потребностей уральской промышленности в древесном топливе.
Уральская область, разделенная в 1934 г. на Свердловскую, Об‐
ско‐Иртышскую и Челябинскую, оставалась одним из приоритетных
регионов в плане развития лесопильно‐деревообрабатывающей
отрасли. Суммарно в трех регионах в 1933–1937 гг. намечалось
осуществлять строительство 16 предприятий с годовым выпуском
1,24 млн м3 пиломатериалов, 95 тыс. м
3
фанеры, мебели на сумму
21 млн руб. Свердловская область, как и Горьковский край, значи‐
тельно усиливала свои позиции в целлюлозно‐бумажной отрасли
(194 млн руб. вложений в 1933–1937 гг., первое место в стране)
за счет завершения первой очереди и строительства второй оче‐
реди Вишерского ЦБК мощностью 52 тыс. т бумаги (в том числе
48 тыс. — писче‐печатной) и сооружения Камского ЦБК с годовым
выпуском 100 тыс. т бумаги (из них 92 тыс. — печатной) и 55 тыс. т
товарной целлюлозы. В планах было начать возведение в 1937 г.
целлюлозно‐бумажного комбината (это был проект первой пяти‐
летки) в п. Тавде, вошедшем в состав Обско‐Иртышской области.
В соседней Башкирской Автономной Советской Социалистической
Республике (далее — АССР) крупным лесопромышленным цен‐
тром становился г. Уфа, где проектировалось возведение лесного
и целлюлозно‐бумажного комбинатов, мебельной фабрики, завода
бумагоделательных машин [Второй пятилетний план..., с. 627–637].
При планировании второго пятилетнего плана (1933–1937)
основное внимание было вновь уделено развитию лесопромышлен‐
ного комплекса Среднего Предуралья (там планировалось развивать
глубокую переработку древесины), который обладал ресурсами
и возможностями транспортировки древесины по р. Чусовой, Каме,
Вишере [История индустриализации Урала..., с. 31–32]. Удельный
вес Урала в производстве бумаги по СССР предполагалось поднять

20
с 4,9 % в 1932 г. до 14 % в 1937 г. [Бакунин, Бедель, с. 55]. Среди
районов страны к концу второго пятилетия Свердловская область
должна была занять второе место по вывозке деловой древесины
и производству бумаги [История индустриализации Урала, с. 34].
Третьим пятиле тним планом на Урале были заложены более
высокие по сравнению с Советским Союзом темпы роста вывозки
леса, производства пиломатериалов и бумаги. За 1938–1942 гг. вы‐
возка древесины увеличивалась с 26,6 млн до 67 млн м3 (удельный
вес Уральского экономического района в стране повышался с 13,2
до 18,6 %), в том числе деловой — с 12,7 млн до 33 млн м3 (доля возра‐
стала с 11,4 до 16,5 %), дровяной — с 13,9 млн до 34 млн м3 (удельный
вес поднимался с 15,4 до 21,3 %). Планировалось активизировать
заготовку леса в северных районах Урала, направить основные
потоки лесных ресурсов и материалов в территории Центральной
России и Поволжья.
В сфере механической обработки лесных ресурсов доля Урала
в стране была меньшей. Выпуск пиломатериалов за третью пяти‐
летку должен был увеличиться с 2,1 млн до 4 млн м3 (удельный вес
региона поднимался с 7,4 до 8,9 %), фанеры — 39 тыс. до 50 тыс. м
3
(снижение доли с 5,9 до 5 %), спичек — с 370 тыс. до 717,5 тыс. ящи‐
ков (уменьшение удельного веса с 5,2 до 5,1 %). Зато в производстве
бумаги роль Уральского экономического района благодаря построен‐
ным и пущенным в первой и во второй пятилетках и сооружавшим‐
ся в 1938–1942 гг. целлюлозно‐бумажным предприятиям оставалась
высокой. Выпуск этого товара возрастал с 117,7 тыс. до 213 тыс. т,
доля в Советском Союзе повышалась с 14,2 до 16,4 % [Антуфьев,
с. 61; Третий пятилетний..., с. 151].
После разделов Уральской (в 1934 г.), затем Свердловской
(в 1937 г.) областей сильные позиции в лесопромышленном ком‐
плексе сохранили Свердловская и Пермская области. По плану
третьей пятилетки эти регионы должны были существенно уве‐
личить свой потенциал. В частности, в Пермской области в 1940 г.
намечалось заготовить 17 млн ф. м древесины при фактическом
показателе 1939 г. в 12,3 млн. Лесопромышленный комплекс реги‐
она должен был дать валовой продукции на сумму 219,2 млн руб.
(в ценах 1926/1927 г.), тогда как в 1939 г. она составляла 160,5 млн,

21
в 1938 г. — 131,2 млн. В том числе целлюлозно‐бумажные предпри‐
ятия в 1938 г. выпустили продукции на сумму 68,9 млн руб. (52,5 %
от общей стоимости), в 1939 г. — 8 6 млн. (53,6 %), в 1940 г. (план) —
126,8 млн. (57,8 %). То есть за один 1940 г. заготовка лесных ресурсов
должна была возрасти в 1,38 раза, стоимость валовой продукции
лесной промышленности — в 1,37 раза. План на 1942 г. по заготовке
составлял около 25 млн ф. м [Тиунов, 1940, с. 43, 45].
В годы третьей пятилетки было уделено внимание использова‐
нию отходов лесопиления и комбинированию лесопромышленного
комплекса с другими отраслями пу тем строительства гидролизных
заводов. Планировались гидролизные предприятия в п. Тавде, Лобве
(каждый мощностью 20 млн л этилового спирта в год), Ивделе
(5 млн л), завод древесноволокнистых пластмасс в п. Тавде (с вы‐
пуском 30 тыс. т материалов в год), канифольно‐экстракционный
завод в Серовском районе, предприятие по выработке формалина,
небольшие заводы по пластификации древесины в г. Аше, Серове,
Туринске, п. Верхней Синячихе [Антуфьев, с. 53, 58–59].
Практическая реализация первых пятилеток существенно отли‐
чалась от запланированного перечня мероприятий и строек.
В Уральском регионе хозяйственным организациям ВСНХ, Нар‐
комлеса СССР в первой пятилетке было выделено более 69 млн руб.
(18 % от капитальных вложений по стране). На развитие лесохимии
было направлено за пять лет 28,4 млн руб. [История народного
хозяйства Урала, с. 102]. Это позволило Уралу повысить свою долю
в отдельных видах лесопромышленной деятельности в Советском
Союзе. В годы второй пятилетки по вложениям в лесное хозяйство
и лесопромышленный комплекс (605 млн руб., или 19,6 % от вложе‐
ний по СССР) регион занял первое место в стране. По капитальным
вложениям Наркомлеса в отрасль (468 млн руб. или 14,4 % от вло‐
жений по ведомству) Урал занял также первое место [Клименко,
с. 15; Кузнецов, 1979, с. 11]. Хотя доля лесопромышленного ком‐
плекса в стоимости валовой продукции промышленности региона
постепенно снижалась ввиду более активного развития горнодо‐
бывающей, металлургической, машиностроительной, химической
промышленности (табл. 1).

22
Таблица 1
Капиталовложения Наркомлеса СССР в лесопромышленный
комплекс Уральского региона и производство валовой продукции
предприятиями отрасли в 1933–1936 гг., млн руб.
Показатель
Год
1933 1934 1935 1936
Объем капиталовложений Народного
комиссариата тяжелой промышленно‐
сти СССР в сферу заготовки древеси‐
ны в Свердловской области (в теку‐
щих ценах)
15,5 12,4 12,8
Нет
дан‐
ных
Объем капиталовложений Наркомле‐
са СССР в лесную промышленность
Свердловской области (в текущих
ценах)
29,5 52,0 83,6 47,9*
Удельный вес Народного комиссари‐
ата тяжелой промышленности СССР
и Наркомлеса СССР в капиталовло‐
жениях промышленность в Свердлов‐
ской области, %
6,3
6,2
7,3
Нет
дан‐
ных
Объем капиталовложений Наркомлеса
СССР в лесопромышленный комплекс
Уральского региона (в текущих ценах)
54,5 60,6 81,4 133,5
Объем валовой продукции, произве‐
денной предприятиями Наркомлеса
СССР в Уральском регионе (в ценах
1926/1927 гг.)
194,3 176,8 231,9 317,7
Объем валовой продукции всей про‐
мышленности в Уральском регионе
(в ценах 1926/1927 гг.)
1517,8 1977,9 2765,5 3796,4
Удельный вес Наркомлеса СССР в сто‐
имости валовой продукции промыш‐
ленности Уральского региона, %
12,8
8,9
8,4
8,4
Примечание: * за 9 месяцев 1936 г.
Составлено по: [Бакунин, 1968, 370–371, 374–375; История народ‐
ного хозяйства Урала, с. 153; Хозяйство Свердловской области..., с. 181,
184–185].

23
С конца 1920‐х и на протяжении 1930‐х гг. Уральский регион уве‐
личил объемы заготовки и вывозки древесины (за 1927/1928–1932 гг.
в 1,7 и 1,85 раза соответственно, хотя более 50 % лесных ресурсов
имели топливное назначение). Были освоены в промышленных
масштабах новые направления лесопромышленной деятельности:
деревообработка, производство целлюлозы, бумаги и продукции
из нее, картона, фанеры, мебели и других предметов гражданского
потребления.
Основной прирост в сфере заготовки древесины пришелся
на 1928/1929–1929/1930 гг. (вследствие чего III пленум Уральско‐
го областного комитета ВКП (б) повысил плановые показатели
на 1929/1930 г. [История народного хозяйства Урала, с. 89]), достиг
пикового значения в 1931 г. и затем снизился примерно на четверть.
При этом в годы первой пятилетки (скорее всего, в предыдущий
период и ряд последующих лет) вывозка леса была меньше, чем
ее заготовка, что обусловливалось оставлением части ресурсов
на лесосеках, потерями при сплаве. За 1928/1929–1932 гг. на Урале
было заготовлено 117,8 млн ф. м древесины, а вывезено только
104,5 млн ф. м, то есть потери ресурсов (с учетом порубочных отхо‐
дов, которые часто не находили применения) можно оценить более
чем в 13 млн ф. м . Из них 9,3 млн. (70 %) пришлось на деловой лес,
который был особенно востребован экономикой региона и страны.
Дровяная древесина сохраняла свою значимость в топливном
балансе Урала. По итогам первой пятилетки ее удельный вес рав‐
нялся 39,1 %. В балансе древесного топлива бытовое потребление
составляло в 1926 г. 67 %, в 1930 г. — 59 % (намечалось снижение
этого показателя). За 1913–1931 гг. удельный вес дров и древесного
угля в топливном балансе металлургии региона уменьшился со‐
ответственно с 56,3 до 17,5 % и с 36 до 27,4 %. Из 36 домен старых
заводов только 11 стали выплавлять металл на коксе, а 25 продол‐
жали использовать в качестве топлива древесный уголь [История
народного хозяйства Урала, с. 94; Леса Урала, с. 80, 110]. Производ‐
ство пиломатериалов существенно увеличилось в начале 1930‐х гг.
благодаря строительству и реконструкции лесопильных заводов.
Рост выпуска бумаги был связан с пуском в 1931 г. Вишерского ЦБК
и реконструкцией Новолялинского ЦБК. Производство картона,

24
фанеры осуществлялось в минимальных размерах, специальных
средних и крупных производство в регионе создано не было.
В Уральской области за период с 1928 по 1933 г. (по неполным
данным) выпуск пиломатериалов возрос с 399 тыс. до 1 163 тыс. м
3
,
за период с 1929 по 1933 г. годовая выработка продукции на одну
раму увеличилась с 13,85 до 19,38 м3
. Удельный вес экспорта пи‐
ломатериалов повысился с 4,5 до 17,86 %, в натуральном выраже‐
нии—с37тыс.до207тыс.м
3
[Хозяйственное и культу рное строи‐
тельство..., с. 104–105]. За 1928–1937 гг. в Уральском регионе были
построены восьмирамные лесопильные заводы в п. Тавде, Лобве,
г. Перми, на шесть рам — на р. Вишере, на две рамы — в п. Яйве,
Верхотурье, г. Надеждинске, Сарапуле, до шести рам был расши‐
рен Лялинский лесопильный завод (далее — ЛЗ). Развитие дерево‐
обрабатывающей отрасли в 1931–1932 гг. было связано с организа‐
цией изготовления стандартных ломов в г. Перми (цех мощностью
400 каркасных двухэтажных домов американского типа), деревянных
труб (на заводах в п. Ляле, Лобве, Тавде, годовая производитель‐
ность — 1960 км), лыж в п. Тавде (фабрика мощностью 100 тыс.
пар в год) [Хозяйственное и культурное строительство..., с. 105].
Были сданы в эксплуатацию Вишерский, Камский, Новолялин‐
ский (реконструирован) ЦБК; Сосьвинский деревообрабатываю‐
щий комбинат (далее — ДОК); начато строительство Соликамского
ЦБК. Несколько заводов были реконструированы. За 1929–1933 гг.
в Уральской области производство бумаги возросло с 13,6 тыс.
до 28,1 тыс. т, причем основной прирост — 13,7 тыс. т — пришелся
на 1932–1933 гг. (в первую очередь благодаря пуску Вишерского ЦБК
и реконструкции Новолялинского ЦБК). Выпуск картона возрастал
в 1929–1931 гг. (с 3,3 тыс. до 4,45 тыс. т), но в следующие два года
показал снижение — до 3,6 тыс. т в 1933 г., оставаясь одним из наи‐
более слабых компонентов сферы глубокой переработки древесины
[Хозяйственное и культурное строительство..., с. 106].
Лесохимическая отрасль на Урале, помимо кустарных промы‐
слов, была представлена Всеволодо‐Вильвенским предприятием
(в составе Ивакинского сухоперегонного завода и Всеволодо‐Виль‐
венского завода), вырабатывавшим сырой метиловый спирт, уксус‐
но‐кальциевый порошок и древесный спирт. С начала организации

25
промышленной эксплуатации сосновых лесов в 1927 г. до 1932 г.
добыча живицы увеличилась с 270 до 7 500 т. В годы Новой эконо‐
мической политики и первой пятилетки были построены Михай‐
ловский завод сухой перегонки дерева, Нейво‐Рудянский, Талицкий
и Кыштымский канифольно‐скипидарные заводы, реконструирован
Всеволодо‐Вильвенский завод. В 1932 г. был построен Ашинский
завод — самое крупное предприятие страны по сухой перегонке
дерева [Хозяйственное и культурное строительство..., с. 107–108].
Всего в Уральском регионе за 1929–1932 гг. были построены
62 лесопильных завода (из них в 1931 г. — 21), в том числе 5 — Нар‐
комлесом СССР (средние и крупные объекты), 4 мебельных фабрики
(в г. Алапаевске, Надеждинске, Нижнем Тагиле и в Красноуфим‐
ском районе), Вишерский ЦБК и Ашинский лесохимический завод.
За 1933–1937 гг. были сооружены 67 предприятий по механической
обработке древесины (в этот период Наркомлес ограничился рас‐
ширением деревообрабатывающих подразделений), сданы Камский
ЦБК и БФ «Гознак». В Свердловской области за 1938–1941 гг. были
возведены 35 лесопильных производств, в том числе 8 — Наркомле‐
сом (однорамные заводы) [История народного хозяйства Урала, с. 90,
102–103; Петров, с. 78, 84, 86, 89; РГАЭ, ф. 4372, оп. 38, д. 873, л. 2].
В 1933 г. в Уральском регионе насчитывались 196 лесопильных
заводов и цехов (133 — однорамных, 45 — двухрамных, 10 — трех‐
рамных, 3 — четырехрамных, 1 — пятирамный, 1 — шестирамный,
3 — восьмирамных) с 300 пилорамами, 27 % которых принадлежали
предприятиям Наркомлеса СССР [Тарасевич, 1933, с. 29, 31–32].
На территории Пермской области в начале XX в. функциониро‐
вали несколько лесозаводов и одна картонная фабрика, а в 1939 г.
действовали 116 предприятий по механической обработке и глу‐
бокой переработке древесины [Лесная индустрия Прикамья...,
с. 29]. В 1935 г. удельный вес новых и реконструированных заводов
по валовой продукции и основным средствам в лесопилении достиг
100 %, в производстве бумаги — 95 % [История индустриализации
Урала..., с. 83, 179–180].
В 1935 г. в Свердловской области предприятия лесопромышлен‐
ного комплекса (без лесохимии) произвели продукции на сумму
312,8 млн руб. (в ценах 1926/1927 гг.), что составило 15,3 % от по‐

26
казателя по региону. 60,4 % стоимости продукции приходилось
на сферу заготовки древесины, 26,5 % — на лесопильно‐деревообра‐
батывающую отрасль. Роль лесной промышленности в области была
значительной, но с явным перекосом в сторону лесозаготовительной
отрасли, притом выполнявшей в первую очередь задачу обеспече‐
ния древесиной металлургических предприятий. За 1933–1935 гг.
вывозка деловой древесины увеличилась с 8,2 млн ф. м до 10,7 млн,
дровяной — с 9,4 млн до 13,8 млн. В 1935 г. выпуск бумаги превысил
40 тыс. т, картон производился в незначительных объемах. Было
начато производство бумажных мешков (на Новолялинском ЦБК).
В 1935 г. их было изготовлено почти 19 млн шт ук, за 9 месяцев
1936 г. — 19,4 млн.
О роли Наркомлеса СССР в Свердловской области свидетель‐
ствуют данные о валовой продукции. Так, за 9 месяцев 1936 г. ве‐
домство произвело продукции в регионе на с умму 88,1 млн руб.
(в ценах 1926/1927 гг.), что равнялось только 4,1 % от показателя
по стране. При этом темпы роста валовой продукции народного
комиссариата в области оказались выше, чем по Советскому Союзу.
В 1936 г. Наркомлесу СССР в Свердловской области хоть и грозило
невыполнение годового плана (за октябрь — декабрь предстояло
выдать продукции на 52 млн руб., или 37 % от задания), но темпы
прироста валовой продукции (138,6 % за 9 месяцев по сравнению
с аналогичным периодом 1935 г.) были относительно высокими.
За 9 месяцев 1936 г. неплохие показатели были достигнуты в про‐
изводстве пиломатериалов и картона, но только наполовину было
выполнено годовое задание (в связи с резким увеличением плана)
по выпуску целлюлозы и бумаги, хотя темпы прироста этих товаров
по сравнению с тремя кварталами 1935 г. были наиболее высокими
по ведомству.
В сфере заготовки древесины функционировало 2 921 предпри‐
ятие, в лесопильно‐деревообрабатывающей отрасли — 1 800 (в том
числе 1 158 — по производству изделий из дерева), в целлюлозно‐
бумажной — 5. Всего по комплексу насчитывалось 4 726 предпри‐
ятий — 31,7 % от их общего количества по Свердловской области.
На них было занято 134,3 тыс. рабочих (31,9 % от их числа в регионе),
в том числе 108,1 тыс. — в сфере заготовки древесины. 1 246 лесо‐

27
промышленных предприятий с 125,8 тыс. рабочих относились
к «крупной» промышленности. Располагая производственными
основными фондами стоимостью 178,4 млн руб. (7,4 % от показателя
по «крупной» промышленности региона), они произвели продук‐
ции на с умму 298,5 млн руб. (15,49 %) [Хозяйство Свердловской
области..., с. 18, 28–29, 39–42, 64, 70, 78]. Такие существенные ко‐
лебания в удельных весах лесопромышленного комплекса в разных
показателях свидетельствуют о системных проблемах его развития:
слабой материальной базе, преобладании физического труда, а также
о крупном потенциале в экономическом развитии региона.
На пять вновь построенных или реконструированных в 1928–
1935 гг. предприятиях (Лобвинский лесной комбинат (далее — ЛК),
Вишерский и Новолялинский ЦБК, Пермский ЛЗ «Красный Ок‐
тябрь», Ляминский ДОК) приходилось в сумме по итогам 1935 г.
57,9 млн руб. продукции (19,4 % от цифры по «крупной» лесной
промышленности Свердловской области) и 69,4 млн руб. произ‐
водственных основных фондов (38,9 %) [Хозяйство Свердловской
области..., с. 48–49]. По сравнению со всей промышленностью
Свердловской области, представленной крупными горнодобываю‐
щими, металлургическими, машиностроительными и химическими
предприятиями, лесопромышленный комплекс выглядел слабее.
Особенно низкими показателями стоимости производственных ос‐
новных фондов и валовой продукции из расчета на одного рабочего
отличалась сфера заготовки древесины. Индустриально развитой
отраслью можно считать целлюлозно‐бумажную, но это только
5 предприятий с 5,7 тыс. рабочих. С учетом же лесохимической отра‐
сли стоимость валовой продукции на одного рабочего существенно
возрастала и оказывалась выше, чем в «крупной» промышленно‐
сти региона. Так, за 1935 г. по Наркомлесу СССР в Свердловской
области среднегодовая выработка на одного рабочего увеличилась
с 6 746 до 8 475 руб., в том числе на предприятиях по с ухой перегонке
дерева — с 9 962 до 13 002 руб. [Хозяйство Свердловской области...,
с. 41–42, 53–54].
В 1935 г. в заготовке и вывозке деловой древесины (соответст‐
венно 10,57 млн и 10,68 млн ф. м) лидером являлся Наркомлес СССР
(около 70 %). На прочих заготовителей приходилось до 20 %. Однако

28
в заготовке и вывозке дров (соответственно 12,93 млн и 13,8 млн
ф. м) около 45 % давал трест «Востокосталь», примерно 30 % —
прочие заготовители и только 16 % — Наркомлес [Хозяйство Свер‐
дловской области..., с. 83 –84]. Такие диспропорции были вызваны
большими потребностями металлургической и горнодобывающей
промышленности в дровяной древесине.
В производстве пиломатериалов (в 1934 г. — 1 796 тыс. м
3
,
в 1935 г. — 2 148 тыс.) лидировали Наркомлес (около 40 % объема
выпуска), строительные организации Народного комиссариата тя‐
желой промышленности СССР (примерно 30 %) и само ведомство
(около 15 %). Слабо были развиты также предприятия по выпуску
мебели, строительных деталей и стандартных домов, изделий из де‐
рева. В 1935 г. в Свердловской области было изготовлено 149 тыс.
стульев, 88 тыс. табуретов, 50,2 тыс. столов, 654 буфета и полубуфета,
9 930 шкафов, 7 122 дивана, 3 356 кроватей, 1 444 комода, 8 тыс. эта‐
жерок. Основными производителями являлись предприятия «рай‐
онной» промышленности, Всекопромлессоюза и Всероссийского
союза кооперации инвалидов [Хозяйство Свердловской области...,
с. 61, 66]. Мощности предприятий по выпуску мебели и изделий
из дерева на этом этапе вряд ли могли удовлетворить потребности
населения промышленного региона. К тому же изготовлялась пре‐
имущественно самая простая мебель.
В Башкирской АССР за годы первой пятилетки в лесопильную
отрасль было направлено 86 % вложений в лесопромышленный ком‐
плекс, реконструированы заводы No 2–3, 5, 13 в г. Уфе, Чумарский,
Ангасякский ЛЗ, возведено однорамное предприятие в п. Мелеузе.
Из объектов проектировавшегося Черниковского комбината в 1932 г.
была сдана только спичечная фабрика с годовой мощностью 450 тыс.
ящиков. Выпуск пиломатериалов за 1927/1928–1932 гг. увеличился
с 120 тыс. до 208,6 тыс. м
3
. За этот же период в сфере механической
обработки древесины число рабочих возросло с 1,14 тыс. до 2,56 тыс.
(с 5,6 до 10,5 % по промышленности автономной республики), сто‐
имость производственных основных фондов (в текущих ценах) —
с 2 млн до 6,1 млн руб. (удельный вес повысился с 6,2 до 7,3 %),
стоимость валовой продукции (в ценах 1926/1927 г.) — с 6,2 млн
до 9,8 млн руб. (доля снизилась с 10,2 до 7 %). В лесной промыш‐

29
ленности играла большую роль также промысловая кооперация.
За 1933–1937 гг. стоимость валовой продукции сферы механической
обработки древесины в Башкирии возросла до 18,6 млн руб. (удель‐
ный вес в промышленности автономной республики уменьшился
до 6 %). В 1933 г. начал работать Черниковский фанерный комбинат,
в 1937 г. выпустивший продукции на сумму 7,4 млн руб. [Симонов,
с. 51, 57, 59–60, 62, 67].
Однако строительство большого количества предприятий в раз‐
ных частях Урала не решало проблемы обеспечения потребностей
региона и страны в продукции механической обработки и глубо‐
кой переработки древесины. М . Е. Ткаченко отмечал, что до Вели‐
кой Отечественной войны «размещение деревообрабатывающих
производств было недостаточно рациональным; ряд предприятий
не был обеспечен сырьем» [Ткаченко, с. 3]. Мощности предприятий
использовались не полностью. К. Клименко основными трудностя‐
ми лесопромышленного комплекса Уральского региона накануне
Великой Отечественной войны называл «истощение ближайших
лесных районов, передвижку лесозаготовок в отдаленные лесные
массивы и увеличение расстояний лесоперевозок, недостаток гу‐
жевой силы и рабочих кадров, отставание механизации заготовок
и перевозок, множественность лесозаготовляющих организаций»
и другие. Помимо этого, при вывозе значительного количества
лесных ресурсов и материалов на Урале была слабо развита дере‐
вообработка [Клименко, с. 23, 55].
За 1937–1940 гг. на Урале заметно возросли объемы заготовки
лесных ресурсов, хотя показатели вывозки отставали от нее. За че‐
тыре года было заготовлено 169,7 млн ф. м древесины, вывезено
156,3 млн, то есть потери могу т оцениваться более чем в 13 млн ф. м,
что является весомым аргументом в пользу неудовлетворительной
работы отрасли в регионе. За 1928/1929–1940 гг. объем заготовки
леса, даже с учетом административно‐территориальных преобразо‐
ваний, увеличился с 13,8 млн до 48,5 млн ф. м, вывозки — с 13,5 млн
до 42,1 млн ф. м . Фактические показатели выглядели в целом впе‐
чатляющими (табл. 2).
По данным авторов монографии «История народного хозяйства
Урала», за 1937–1940 гг. вывозка лесных ресурсов в регионе увели‐

30
чилась с 30,9 млн до 39,7 млн м3
, деловой древесины — с 13,8 млн
до 17,2 млн, дров — с 17,1 млн до 21,5 млн м3 [История народного
хозяйства]. Эти показатели являлись существенными и привели
к повышению доли Урала в общем объеме вывозки леса в стране
с 14,7 до 16,1 %. В 1937–1940 гг. по Уральскому экономическому рай‐
ону в целом и промышленном развитым регионам (Свердловская,
Пермская, Оренбургская, Челябинская области, Башкирия и Уд‐
му ртия) наблюдалось снижение доли вывозки деловой древесины.
Хотя в третьей пятилетке ставилась задача более рационального
и комплексного использования лесных ресурсов. При этом мини‐
мальные показатели транспорта делового леса (менее 30 % в об‐
щем объеме вывозки) отмечались в Оренбургской, Челябинской
областях, Башкирии, максимальный (более 50 %) — только в Кур‐
ганской области. Удельный вес дров в топливном балансе региона
был по‐прежнему высоким (в 1937–1940 гг. в Свердловской области
он колебался от 71,5 до 77,2 %, но по Уральскому экономическому
району составлял около 20 %). С учетом вывоза лесных материалов
общий объем древесины, которую Урал поставлял в другие регионы
страны, равнялся 6–6,5 млн м3
.
Таблица 2
Показатели лесопользования
в Уральском регионе* в 1937–1940 гг.
Вид деятельности
Год
1937
1938
1939 1940
Заготовка леса, тыс. ф. м
33903 36277 51025 48480
Вывозка леса, тыс. ф. м
31648 36652 45960 42070
Удельный вес Уральского региона
в вывозке древесины в СССР, %
15,1
16,4
17,4
17,6
Производство пиломатериалов,
тыс. м
3
3657 3742 3961 4222
Удельный вес Уральского региона
в производстве пиломатериалов
в СССР, %
10,8
10,8
11,5
12,1
Производство бумаги, тыс. т
117,7 114,8 133,9 157,1

31
Вид деятельности
Год
1937
1938 1939 1940
Удельный вес Уральского региона
в производстве бумаги в СССР, %
14,2
Нет
сведе‐
ний
Нет
сведе‐
ний
19,3
Производство целлюлозы, тыс. т
91,9
83,4
100,1 138,7
Удельный вес Уральского реги‐
она в производстве целлюлозы
в СССР, %
21,6
Нет
сведе‐
ний
Нет
сведе‐
ний
26,2
Производство картона, тыс. т
3,4
3,1
2,1
3,8
Удельный вес Уральского региона
в производстве картона в СССР, %
2,4
Нет
сведе‐
ний
Нет
сведе‐
ний
2,5
Производство фанеры**, тыс. м
3
39,0
34,6
41,6
37,3
Удельный вес Уральского региона
в производстве фанеры в СССР, %
5,7
5,2
6,2
5,1
Производство спичек**,
тыс. ящиков
370
514
593
485
Удельный вес Уральского региона
в производстве спичек в СССР, %
5,1
5,4
5,8
4,9
Производство крафт‐мешков***,
млн штук
Нет
сведе‐
ний
Нет
сведе‐
ний
37,8
33,0
Примечание: * Курганская, Оренбургская (с 1938 г. — Чкаловская),
Пермская (с 1940 г. — Молотовская), Свердловская, Челябинская области,
Башкирская, Удмуртская автономные республики.
** Производство фанеры и спичек было организовано только в Баш‐
кирской АССР.
*** Производство крафт‐мешков было организовано только в Свер‐
дловской области.
Составлено по: [Антуфьев, с. 65, 67–68, 70, 209; Народное хозяйство
в Свердловской области..., с. 9об.].
Продолжение табл. 2

32
В годы тре тьей пятилетки, когда новые металлургические
предприятия, работавшие на минеральном топливе, добились
высоких результатов в плавке чугуна, рентабельность древесно‐
угольных заводов была поставлена под сомнение. За 1937–1939 гг.
выпуск древесноугольного чугуна на Урале сократился с 556 тыс.
до 365 тыс. т. М. Е. Ткаченко отмечал, что снижение во второй
половине 1930‐х гг. объемов выплавки древесноугольного чу‐
гуна было обусловлено переводом доменных печей на кокс, что
позволяло удешевить и упростить производство металла, неу‐
довлетворительной работой лесозаготовительных организаций,
несовершенством техники и технологий углежжения, истощением
сырьевых баз [Ткаченко]. В то же время некоторые специалисты
высказывали точки зрения о необходимости сохранения и раз‐
вития древесноугольной металлургии в регионе, которая могла
производить качественный чугун. Так, на 1940 г., после обращения
в Госплан СССР Пермского и Свердловского областных комитетов
партии, были выделены средства для металлургических пред‐
приятий, работавших на древесном угле. В 1940 г. на Урале было
выпущено 383,3 тыс. т древесноугольного чугуна (14,2 % от общего
производства этого товара в регионе).
Научно‐техническое совещание по развитию древесноугольной
металлургии на Урале, состоявшееся в декабре 1940 г. в г. Свердлов‐
ске, рекомендовало к использованию углевыжигательные печи
В. Н . Козлова (в крупных пунктах) и Н. И . Смольникова (в мелких
пунктах), установку А. А . Савиных для использования продуктов
сухой перегонки дерева. В мае 1941 г. ЦК ВКП(б) и Совет народных
комиссаров (далее — СНК) СССР приняли постановление «О раз‐
витии древесноугольной металлургии на Урале», в основу которого
легли рекомендации тематического научно‐технического совещания,
прошедшего в декабре 1940 г. Намечалось комбинирование лесной
и металлургической промышленности в районах Ивделя, Тавды,
Березников, доведение в 1940‐х гг. выплавки древесноугольного
чугуна до 1,5 млн т, для чего требовалось каждый год выжигать
около 8 млн м3 угля. На реконструкцию предприятий, работавших
на древесном угле, выделялись 165 млн руб. Осуществлению планов
помешали начавшаяся война и достижения металлургов в выплавке

33
сложных высоколегированных и специальных сталей в большегруз‐
ных мартеновских печах с основной подиной.
Слабо был развит пиролиз древесины, позволявший получать
ценные продукты при углежжении. 1 млн ф. м лесных ресурсов
при их химической переработке давал 10 тыс. т древесного порош‐
ка, 3 тыс. т метилового спирта, 12 тыс. т смолы. В 1938 г. только
на Ашинском заводе утилизировались отходы углежжения (здесь
выпуск древесного угля составлял 160 тыс. м
3
, или 4,5 % от общего
объема его производства в Уральском экономическом районе).
В 1940 г. Уральская комплексная экспедиция Академии наук СССР
для развития лесохимии в регионе предложила осуществить мас‐
штабную реконструкцию (450 старых печей углежжения) и строи‐
тельство (52 печи, 12 цехов по изготовлению метилового спирта,
уксусной кислоты и другой продукции, 8 установок по выпуску
древесного порошка и последующей его переработке в уксусную
кислоту) стоимостью 172 млн руб. Осуществление этого проекта
позволяло получать продукцию на сумму 164 млн руб. в год: 20 тыс. т
75‐процентного метилового спирта (в 1940 г. путем пиролиза дре‐
весины производилось только 1070 т), 28 тыс. т 80‐процентной
уксусной кислоты (в 1940 г. — 2 250 т), 46 тыс. т черного древесного
порошка (в 1940 г. — 1760 т), 77 тыс. т товарной смолы (в 1940 г. —
5200 т). Между тем удельный вес Урала в стране был по ряду товаров
высоким (например, по уксусной кислоте — 18,6 %) [Антуфьев, с. 17,
31–33, 57–58, 65–66; История народного хозяйства Урала, с. 177,
180–181; Леса Урала, с. 81–82, 87–88].
Размер эксплуатационного запаса древесины в Уральском регио‐
не (Свердловская, Молотовская, Челябинская области и Белорецкий
район Башкирской Автономной Республики) определялся на ко‐
нец 1930‐х гг. в 2,7 млрд ф. м, из которых на Молотовскую область
приходилось 50,6 %, на Свердловскую — 43,3 %. Однако фактиче‐
ский объем лесозаготовок в Свердловской области в 1938–1940 гг.
достигал 53–63 % от показателя по Уралу. По состоянию на 1940 г.
леса Урала были распределены между основными заготовителями:
Наркомлесом СССР (25 % площади), Народным комиссариатом
вну тренних дел (далее — НКВД) СССР (27 %), союзными народными
комиссариатами черной металлургии и земледелия (21 %), цвет‐

34
ной металлургии и коммунального хозяйства (2 %). М . Е . Ткаченко,
характеризуя заготовки древесины в Уральском регионе в конце
1930‐х
— начале 1940‐х гг., отмечал, что сортимент определялся
в основном не характером лесов и их хозяйственной ценностью,
а особенностями программы заготовителя, условиями транспорта
[Ткаченко].
Ведущим лесопользователем в Уральском регионе оставалась
тяжелая промышленность. Главному управлению лесного хозяйства
и лесной промышленности (Главлесчермет) Народного комиссариата
черной металлургии было приписано, по данным на 1941 г., 2,2 млн
га лесной площади с эксплуатационным запасом 179 млн ф. м. Его
наиболее крупными лесозаготовительными трестами (из пяти)
являлись «Челяблесдревмет», «Серовлесдревмет», «Алапаевсклес‐
древмет». В управление входили также лесопильно‐деревообра‐
батывающий трест «Древмет», научно‐исследовательская стан‐
ция углежжения, проектная контора «Лесметпроект». При трестах
действовали аппараты по ведению лесного хозяйства [Леса Урала,
с. 59 –60, 63–65]. Народный комиссариат, обладая развитой сетью
лесопромышленных предприятий, мог обеспечить собственные
потребности в древесине и лесных материалах.
В конце 1930‐х гг. в Уральском регионе были слабо развиты такие
направления лесохимии, как гидролиз древесины, производство
древесных пластиков, этилового спирта. В этот период для цен‐
трализации управления лесохимической отраслью региона была
осуществлена структурная перестройка подсечных промыслов
лесозаготовительных трестов в форме создания областных контор
в составе химлесхозов. Первый на Урале сульфитно‐спиртовой завод
был сдан в эксплуатацию в 1938 г. в г. Краснокамске. Возводились
аналогичные предприятия в г. Соликамске и п. Красновишерске.
В 1940 г. удельный вес Свердловской области в выпуске живицы
в стране равнялся 18 %, канифоли — 22,5 %, терпентинного масла —
27 % [Антуфьев, с. 58–59].
Производство пиломатериалов во второй половине 1930‐х гг.
росло медленно, что было связано с сокращением строительных
и реконструктивных работ в лесопильно‐деревообрабатывающей
отрасли, освоением действующих мощностей. Но объемы произ‐

35
водства не удовлетворяли обширные потребности региона. Уже
в конце 1930‐х гг. ставились вопросы модернизации оборудования,
изменения географии размещения лесопильных предприятий, их
комбинирования с деревообрабатывающей отраслью, сферой глу‐
бокой переработки древесины.
В 1938 г. в Уральском регионе (Свердловская, Пермская, Челя‐
бинская области и Белорецкий район Башкирской Автономной
Республики) в лесопилении лидировала Свердловская область (60 %
производства пиломатериалов), среди ведомств — Наркомлес СССР
(36 %). Наркомлес располагал и наиболее мощными предприятиями
(годовой выпуск продукции на один завод — 75,6 тыс. м
3
, на одну
раму — 24,4 тыс.). Народные комиссариаты черной, цветной ме‐
таллургии, промышленности строительных материалов имели ма‐
лые предприятия с годовой производительностью 10–20 тыс. м
3
пиломатериалов. Еще меньше были заводы и цехи промысловой
кооперации и местной промышленности. В целом по Уралу годовой
выпуск пиломатериалов на одно предприятие составлял 11 тыс. м
3
,
на одну раму — 7,8 тыс.
К числу наиболее мощных лесопильных предприятий Свердлов‐
ской области (по фактическому распилу на одну раму) относились
т уринские заводы, Лобвинский, Верхотурский, Черноярский ЛЗ
(в 1939–1940 гг. в среднем 40–55 тыс. м
3
на раму). Однако процент
использования оборудования по девяти предприятиям Наркомлеса
СССР в регионе составлял 61,4, а по 10 заводам треста «Древмет»
Народного комиссариата черной металлургии в этот период не ис‐
пользовалось более половины имевшихся мощностей по выпуску
пиломатериалов.
Из деревообрабатывающих предприятий в Свердловской об‐
ласти функционировали фанерная, две мебельных и две лыжных
фабрики, четыре пункта по выпуску вагонных деталей, три пункта
по изготовлению деталей для щитовых домов; в Челябинской обла‐
сти — фанерная и две мебельных фабрики; в Молотовской — про‐
изводство стандартных домов. В начале третьей пятилетки начали
работ у Свердловская и небольшая Оренбургская мебельная фабри‐
ки, которые не могли удовлетворить нужды территории. Башкирская
АССР являлась в Уральском регионе единственным производителем

36
фанеры (строительство Тавдинской фанерной фабрики не было
завершено) и спичек.
Пуск и освоение дополнительных мощностей на Камском и Но‐
волялинском ЦБК, улучшение работы Вишерского ЦБК в 1939–
1940 гг. обусловили существенное увеличение объемов выпуска
бумаги и целлюлозы на Урале и повышение удельных весов региона
в производстве этих товаров в стране. Значимость целлюлозно‐
бумажной отрасли Урала для экономики Советского Союза под‐
тверждается тем, что в 1940 г. Камский и Вишерский комбинаты
изготовили около 50 % всех видов печатной бумаги, Новолялинский
ЦБК — 44 % крафт‐мешков в стране. В целлюлозно‐бумажной от‐
расли для преодоления серьезных организационно‐экономических
проблем (дефицит сырья, трудовых ресурсов, неудовлетворитель‐
ная организация труда, простои оборудования, снижение объемов
производства) за предприятиями были закреплены лесные массивы,
к осени 1940 г. созданы запасы древесины в зависимости от способа
ее транспортировки (сплавом — на девять месяцев, железной доро‐
гой — на три месяца), откорректирована система надбавок и премий
работникам. Изготовление картона на протяжении 1930‐х гг. сохра‐
нялось в минимальных объемах и мало влияло на общее развитие
лесопромышленного комплекса [Антуфьев, с. 66 –71; Леса Урала,
с. 92–93, 143–144].
Несмотря на более высокие темпы развития в 1937–1940 гг.
на Урале целлюлозно‐бумажной отрасли (трехкратные) по срав‐
нению со сферами заготовки и механической обработки древеси‐
ны, существенных изменений в структ уре лесопромышленного
комплекса региона не произошло. Удельный вес сферы заготовки
лесных ресурсов в стоимости продукции комплекса снизился с 50,4
до 47,5 %, механической обработки — с 35,7 до 34,5 %, целлюлозно‐
бумажной отрасли возрос с 13,9 до 17,9 % [Антуфьев, с. 71]. То есть
за годы первых пятилеток, несмотря на активное развитие лесной
промышленности на Урале, повышение ее значения в экономике
территории и отдельных административных единиц, выход региона
в лидеры в лесопромышленной деятельности в Советском Сою‐
зе, развитие отрасли серьезно тормозили прежде всего структур‐
ные проблемы и нерациональное размещение производственных

37
мощностей. Хотя структура лесопромышленного комплекса Урала
выглядела заметно лучше, чем в стране, за счет наличия крупных
целлюлозно‐бумажных предприятий.
За 1937–1940 гг. стоимость валовой продукции лесопромыш‐
ленного комплекса Уральского экономического района увеличи‐
лась с 694,3 млн до 880,5 млн руб. (в ценах 1926/1927 г.), однако
в 1938 и 1940 гг. отмечалось снижение показателя (соответственно
на 25,4 млн и 39,2 млн руб.). Это привело к снижению удельного веса
отрасли в промышленности региона с 11,5 до 9,3 %. А на фоне роста
числа рабочих (с 195,2 тыс. до 242,5 тыс. человек за 1938–1940 гг.)
можно говорить о преобладании экстенсивных способов развития
лесной промышленности. Тем не менее комплексу удалось остаться
в этот период на четвертом месте по стоимости продукции среди
отраслей Урала (после машиностроения и металлообработки, пи‐
щевкусовой промышленности, черной металлургии).
В 1940 г. лесопромышленный комплекс Уральского региона,
в котором было занято 242,5 тыс. рабочих, обладал основными
фондами стоимостью 929 млн руб., производил продукции на сумму
883,6 млн руб. (в ценах 1926/1927 г.) . Значительная доля стоимости
фондов и продукции приходилась на Свердловскую (соответст‐
венно 30,6 и 40,5 %) и Пермскую (50,8 и 32,2 %) области. Разница
в показателях обусловлена размещением в Предуралье целлюлоз‐
но‐бумажных предприятий, оснащенных дорогостоящим обору‐
дованием, мощности которых еще не были полностью освоены.
Стоит отметить также Башкирскую АССР, основного производителя
фанеры и спичек на Урале. Лесная промышленность в автономной
республике, имея основные фонды стоимостью 55,8 млн руб., из‐
готовляла продукции на 72,6 млн руб.
На протяжении 1930‐х гг. на Урале бумага производилась только
в Свердловской и Пермской областях, фанера — в Башкирии, кар‐
тон — в Пермской и Челябинской областях. При этом показатели
выпуска фанеры и картона в Уральском регионе были незначитель‐
ными. В Свердловской области, несмотря на большие объемы заго‐
товки лесных ресурсов, мощности по производству фанеры и бумаги
не имелись. Лидером в выпуске пиломатериалов была Свердловская
область (56,6 % от всего объема на Урале, 6,9 % — в СССР), бума‐

38
ги — Пермская область (соответственно 79,8 % и 15,4 %) [Антуфьев,
с. 72, 92].
В 1940 г. в Свердловской области (без учета исправительно‐тру‐
довых лагерей и «районной» промышленности) три хозяйственных
ведомства союзного значения осуществляли лесопромышленную
деятельность. В ведении управления «Ураллесмет» Народного ко‐
миссариата тяжелой промышленности находились лесозаготови‐
тельные тресты «Серовлесдревмет» (14 предприятий), «Алапаевск‐
лесдревмет» (11 предприятий), «Свердлесдревмет» (9 предприятий)
и лесопильно‐деревообрабатывающий трест «Древмет» (8 заводов),
которые заготовили 3745 тыс. м
3
леса, выжгли угля 2,3 млн м3
. Функ‐
ционировали лесозаготовительный трест «Свердлес» (22 пред‐
приятия) и лесопильно‐деревообрабатывающий трест «Свердлес‐
древ» (6 заводов) Наркомлеса СССР. Лесозаготовительный трест
«Свердтранлес» Народного комиссариата путей сообщения имел
три лестрансхоза с объемом вывозки 857 тыс. м
3
[Гирев, с. 26]. В сум‐
ме на организации и предприятия трех хозяйственных ведомств,
действовавших в Свердловской области, приходилось 8,6 млн м3
вывезенного леса (48,6 % от всего объема по региону), а на Нарком‐
лес — только 2,6 млн м3 (14,7 %).
На территории современного Пермского края в 1932 г. было
вывезено 6,3 млн ф. м древесины (в том числе 36 % деловой), про‐
изведено около 700 тыс. м
3
пиломатериалов. За годы второй пяти‐
летки прирост вывозки лесных ресурсов оказался незначительным
и был достигнут в основном за счет включения леса, вывезенного
населением и местными хозяйственными организациями и учре‐
ждениями. В 1940 г. объем вывозки древесины достиг 11,4 млн м3
,
в том числе 46 % деловой. В 1937 г. удельный вес Предуралья в обще‐
союзном производстве бумаги составил 9,2 %, целлюлозы — 21,6 %.
За 1937–1940 гг. выработка бумаги в регионе увеличилась с 80,6 тыс.
до 125,4 тыс. т, целлюлозы — с 91,9 тыс. до 118,2 тыс. т, выпуск кар‐
тона снизился с 3,4 тыс. до 2,4 тыс. т. В Коми‐Пермяцком автоном‐
ном округе в 1930 г. было вывезено около 1 200 тыс. м
3
древесины,
в1932г. — 1364тыс., в1934г. — 1020тыс., в1937г.— 1295тыс.,
в1940г. — 1541тыс.м
3
. То есть на протяжении десятилетия объемы
вывозки лесных ресурсов колебались в пределах 1–1,5 млн м3
.

39
В 1939 г. в Пермской области функционировали два крупных
деревообрабатывающих предприятия (Пермский ЛК «Красный
Октябрь» с 1 500 рабочими и стоимостью валовой продукции
9,8 млн руб.; Ляминский ЛК с 750 рабочими и стоимостью про‐
дукции 4,2 млн руб.); четыре целлюлозно‐бумажных производства
(Камский и Вишерский ЦБК, Краснокамская БФ, фабрика «Север‐
ный коммунар» со стоимостью продукции 86 млн руб.); четыре
крупных лесохимических предприятия (Краснокамский сульфитно‐
спиртовой, Михайловский, Всеволодо‐Вильвенский, Ивакинский
лесохимические заводы со стоимостью продукции 4,3 млн руб.)
[Коми‐Пермяцкий..., с. 84–85; Тиунов, 1977, с. 89, 112, 124, 145–146;
1940, с. 44–46].
За 1940 г. стоимость валовой продукции лесопромышленно‐
го комплекса Молотовской области (без лесохимии) увеличилась
на 39 млн руб. (в ценах 1926/1927 гг.) и составила 284,4 млн. Удель‐
ный вес отрасли в промышленности региона равнялся 12,9 %. Основ‐
ную часть продукции — 41,7 % — давала целлюлозно‐бумажная
отрасль. Она являлась наиболее динамично развивавшимся компо‐
нентом лесной промышленности области в этот период. Увеличение
стоимости валовой продукции отрасли составило почти 32 млн руб.
На сферу заготовки древесины приходилось 37,3 % продукции.
На фоне увеличения числа рабочих в лесопромышленном ком‐
плексе (с 59,7 тыс. до 69,6 тыс. человек), особенно в сфере заготовки
древесины (с 42,8 тыс. до 53,4 тыс.), производительность труда со‐
хранилась на одном уровне. На одного рабочего приходилось около
4 100 руб. валовой продукции (по промышленности Молотовской
области — 10 739 руб.). При уменьшении производительности труда
в сфере заготовки древесины сфера механической обработки лес‐
ных ресурсов и целлюлозно‐бумажная отрасль демонстрировали
положительную динамику показателя. Так, на целлюлозно‐бумаж‐
ных предприятиях региона производительность труда из расчета
на одного рабочего возросла с 16,8 тыс. до 21,8 тыс. руб. и была в два
раза выше цифры по промышленности области [Пермский край
в Великой Отечественной..., с. 463].
В 1939 г. в Пермской области основными потребителями лесных
ресурсов выст упали целлюлозно‐бумажная отрасль (14 % к потреб‐

40
лению внутри региона), черная металлургия (15,7 %), сельское на‐
селение (19,8 %). Фактическое удовлетворение нужд заготовителей
выразилось в 1940 г. следующим образом: Наркомлес СССР — 26,3 %,
трест «Чусовлесдревмет» — 13,3 %. В 1938 г. в Свердловской области
высокие показатели лесопиления из расчета на одно предприя‐
тие и одну раму характеризовали деятельность Наркомлеса СССР
(соответственно 128,6 тыс. и 34 тыс. ф . м), народных комиссари‐
атов целлюлозно‐бумажной (99 тыс. и 16,5 тыс. ф. м) и тяжелой
(54 тыс. и 18 тыс. ф. м) промышленности, в несколько раз превышая
среднеобластные показатели. В Молотовской области по Народно‐
му комиссариату целлюлозно‐бумажной промышленности СССР
на одно предприятие приходилось 48 тыс. ф. м пиломатериалов,
на одну раму — 12 тыс., по Наркомлесу — соответственно 32,4 тыс.
и 15,1 тыс. ф . м, по Народному комиссариату строительных мате‐
риалов — 22,3 тыс. и 9,9 тыс. ф. м . То есть остальные заготовите‐
ли располагали маломощными предприятиями, цехами. Выпуск
продукции на них был небольшим, но составлял суммарно около
половины всего объема производства пиломатериалов в регионах
[Леса Урала, с. 143, 163–164, 169].
Вклад в развитие лесной промышленности на Урале внесли
спецпереселенцы и заключенные исправительно‐трудовых лагерей.
Весной 1930 г. леспромхозы Уральской области приняли первые
партии «раскулаченных». На 30 октября 1931 г. в лесопромышлен‐
ном комплексе Уральской области был занят 51,2 % от общего числа
спецпереселенцев в регионе, к февралю 1932 г. — 41 % (71 696 человек
из 171 836 трудоспособных спецпереселенцев работали в лесной
промышленности [Постников, Фельдман, с. 101–102]). Однако в по‐
следующие годы количество бывших кулаков в отрасли существенно
сократилось. В 1940 г. в Свердловской области за предприятия‐
ми лесопромышленного комплекса числилось около 12 тыс. труд‐
поселенцев [Мазур, с. 203–206]. По состоянию на 1 июля 1939 г.
в Молотовской области за лесозаготовительными организациями
числилось 40 трудпоселков, в которых проживали 22,6 тыс. труд‐
поселенцев, за лесосплавными — девять трудпоселков с 6,5 тыс.
жителей, за Усольлагом — пять трудпоселков с 3,8 тыс. человек.
Всего за предприятиями лесопромышленного комплекса области

41
числилось 54 трудпоселка (из 103 по области) с 32,9 тыс. трудпосе‐
ленцев (из 76,3 тыс. по области) [Суслов, с. 377–382].
Исправительно‐трудовые лагеря Главного управления лагерей
(далее — ГУЛАГ) Объединенного главного политического управ‐
ления (далее — ОГПУ)/НКВД в Уральском регионе осуществляли
в разные годы заготовку древесины, строительство лесопромыш‐
ленных предприятий. Согласно секретному приказу НКВД СССР
No 078 «Об организации лесозаготовительных лагерей» от 16 августа
1937 г., был образован Ивдельский исправительно‐трудовой ла‐
герь (далее — ИТЛ), в начале февраля 1938 г. — Северо‐Уральский
и Усольский лагеря, специализировавшиеся в первую очередь в за‐
готовке лесных ресурсов.
Первым крупным проектом в деле строительства лесопромыш‐
ленных предприятий, реализованным ГУЛАГом, стали химические
и целлюлозно‐бумажные предприятия в Предуралье (Вишерский
ЦБК). Несмотря на весьма быстрые сроки возведения (по официаль‐
ным данным — с апреля 1930 г. по октябрь 1931 г., хотя подготови‐
тельные работы велись еще с 1925 г., а использование заключенных
началось годом позднее), уже тогда на уровне администрации строи‐
тельства отмечались серьезные проблемы трудового использования
«спецконтингента» [Обухов, 2013, с. 38]. Однако привлекательность
использования спецпереселенцев и заключенных за счет их мо‐
билизационных возможностей и сверхэксплуатации обусловила
расширение строительной деятельности ГУЛАГа в сфере глубокой
переработки древесины.
20 мая 1938 г. вышел секретный приказ НКВД СССР No 00308
«О строительстве целлюлозно‐бумажных предприятий НКВД»,
5 июня — приказ No 00353 «Об организации отдельных лагерных
пунктов по строительству Архангельского и Соликамского цел‐
люлозных заводов». Народный комиссариат в 1939 г. должен был
завершить строительство Соликамского и Архангельского сульфит‐
но‐целлюлозно‐бумажных комбинатов (эти объекты передавались
НКВД от Наркомлеса СССР соответственно в мае и июне 1938 г.)
и построить с нуля 10 сульфитно‐целлюлозных заводов упрощен‐
ного типа [История сталинского ГУЛАГа..., с. 144, 624].

Для осуществления комплексной переработки лесных ресурсов
и расширения ассортимента выпускаемой продукции постановлени‐
ем СНК СССР и ЦК ВКП (б) от 9 июля 1939 г. НКВД было поручено
строительство Архангельского и Соликамского сульфитно‐спирто‐
вых заводов и Сегежского гидролизного завода. Однако мощность
этих предприятий не удовлетворяла потребности страны в этиловом
спирте, и СНК СССР и ЦК ВКП (б) постановлением от 25 октября
1940 г. поручили НКВД построить и сдать в 1942 г. в эксплуата‐
цию «Главлесоспирту » еще 11 аналогичных заводов [Иванова Г. М .,
с. 247]. В частности, Ивдельлаг в первые годы своего функцио‐
нирования возводил гидролизные заводы в п. Лобве и Першино,
Севураллаг в 1939 г. построил целлюлозный завод в г. Туринске,
в начале 1940‐х гг. — г идролизный завод около п. Тавды [Кириллов,
1998, с. 88–89].
В Уральском регионе наметилась специализация администра‐
тивно‐территориальных единиц в лесопромышленной деятельнос‐
ти, в том числе в связи с зонированием лесопокрытой территории
страны. Если Свердловская область лидировала по производству
продукции механической обработки древесины, то Пермская (Мо‐
лотовская) — глубокой переработки древесины (там выпускалось
около 80 % бумаги, 85 % целлюлозы на Урале). Это было связано
с административно‐территориальной реформой и выделением зон
лесов. 15,6 млн га лесопокрытой площади бывшей Уральской об‐
ласти отнесли к лесопромышленной зоне, причем 13 млн га было
в Свердловской области. 16,1 млн га лесопокрытой площади отнесли
к водоохранной зоне, из которых 12,4 млн га оказалось в Пермской
области [Горчаковский, Коновалов, Урванов, с. 74].

43
Глава 2
КРУПНЕЙШИЙ КОМБИНАТ СОЮЗА
Формирование лесопромышленного комплекса, способного
производить качественную продукцию для обеспечения потребно‐
стей страны и реализации ее за границу, потребовало строительства
и реконструкции предприятий, существенного совершенствования
технологий и техники лесопользования и производственной инфра‐
структуры предприятий.
В условиях системного кризиса, охватившего государство на ру‐
беже 1910–1920‐х гг., и Новой экономической политики, направлен‐
ной на восстановление экономики, советская власть в силу имев‐
шихся ресурсов инициировала строительство ряда предприятий
лесопромышленного комплекса и приобретение оборудования.
Стали реализовываться проекты средних и крупных производств,
ввод в эксплуатацию которых позволял существенно увеличить вы‐
пуск продукции механической обработки и глубокой переработки
древесины. В 1920‐х гг. часть предприятий лесопромышленного
комплекса была законсервирована, но на отдельных, более пер‐
спективных, по мнению партийно‐государственных органов, про‐
изводствах проводилась реконструкция. Были возведены и сданы
в эксплуатацию Балахнинский (Нижегородская область) и Сясьский
ЦБК (Ленинградская область). В 1927 г. был введен в эксплуатацию
Вахтанский канифольно‐скипидарный завод (север Нижегородской
области), вырабатывавший канифоль, скипидар, масла.
В Советском Союзе в конце 1920‐х — начале 1930‐х гг. работал
ряд межведомственных и отраслевых организаций по проектиро‐
ванию предприятий лесопромышленного комплекса, а также рабо‐

44
чих поселков при них. В мае 1929 г. по приказу ВСНХ Российской
Советской Федеративной Социалистической Республики (далее —
РСФСР) в составе его Бумажного директората была создана госу‐
дарственная проектно‐строительная контора «Бумстрой», в задачи
которой входило проектирование, строительство, реконструкция
и расширение производство по глубокой переработке древеси‐
ны. В 1929–1930 гг. были разработаны задания и эскизы газетного
комбината в районе станции Зеленый Дол (Татарская Автономная
Республика), Камского ЦБК и другие. В 1931 г. «Бумстрой» был
реорганизован в «Буммонтаж» и «Бумпроект».
В начале 1928 г. начала работ у всесоюзная государственная кон‐
тора по проектированию строительства в лесной и деревообраба‐
тывающей промышленности «Древстрой». К 1930 г. организация
выполнила проекты по 40 объектам, в том числе Байкальского ЛЗ,
Мариинского и Уфимского комбинатов, Бакинской мебельной фа‐
брики, типовые проекты лесопильных заводов, сушилок и прочие.
С созданием в 1930 г. в структуре ВСНХ СССР «Союзлеспрома»
контора была реорганизована в Управление капитального стро‐
ительства этого объединения, а через год — в контору «Леспром‐
строй» [Казусь, с. 215–216, 232–233, 243].
С образованием Наркомлеса СССР главным проектным ин‐
ститутом стал «Гипролеспром». Приказом по ведомству от 13 ав‐
густа 1934 г. он был разделен на три организации по отраслевому
принципу: «Гипробум», «Гипролесхим» и «Гипродрев». Приказом
Наркомлеса от 8 января 1934 г. были определены задачи завер‐
шающей стадии реорганизации, главные управления, которым
становились подведомственны три институ та (Главбумпром,
Союзлесдрев и Союзлесхим) [ЦГАНТД СПб, ф. Р ‐48, оп. 1–1, д. 1,
л. 2–2об.] . В результате в 1934 г. в составе ведомства действовали
проектные организации «Гипробум» (г. Ленинград, 441 проектиров‐
щик), «Гипродрев» (г. Ленинград, 389 проектировщиков), «Гипролес‐
хим» (г. Москва, 79 проектировщиков), «Мебельпроект» (г. Москва,
52 проектировщика), «Спичпроект» (г. Москва). Постановлением
СНК СССР от 27 декабря 1933 г. при Канифольно‐скипидарном тре‐
сте ведомства было создано бюро по проектированию и руководству
строительством канифольных заводов [Казусь, с. 176].

45
Ключевыми чертами промышленной архитектуры периода ин‐
дустриализации, особенно с середины 1930‐х гг., стали устройство
заводских площадей, связывавших производственную и городскую
застройку; благоустройство территории предприятий; ансамблевое
решение архитектуры цехов и заводских магистралей; разномас‐
штабное решение протяженных цехов [Бассе, с. 11].
Заводские корпуса целлюлозно‐бумажных и мощных лесопиль‐
но‐деревообрабатывающих предприятий возводились в каменном
исполнении, частично — из дерева. Сооружались как однопролет‐
ные (к примеру, варочные цеха), так и многопролетные (например,
с ушильно‐оберточные, очистные цеха) здания с галереями и без
них. Целлюлозно‐бумажное производство, будучи высокотехноло‐
гичным, требовало использования современных для того периода
строительных материалов и технологий, грамотного размещения
большого числа корпусов и подразделений: начиная от лесной бир‐
жи и заканчивая кислотно‐варочным, отбельным, бумажным це‐
хами. Так, при возведении ряда цехов, в которых технологические
процессы обусловливали повышенную влажность, применялись
железобетонные конструкции [Цветаев, с. 76–77]. На Камском
ЦБК цехи котельных работ и склада моделей, очистной отдел были
перекрыты сводами Кольба — тонкими сводчатыми плитами, за‐
жатыми между арками, расставленными на расстоянии 4–7 м, при
пролете свода и арок до 25 м. В середине 1934 г. инженер Б. Ронин
спроектировал перекрытие древесного отдела — 12 горизонталь‐
ными и 12 накладными сводами [Ронин, с. 23–24].
Следует отметить также активное использование в строитель‐
стве кирпича, разных блоков, дерева, что являлось следствием не‐
пременной организации ряда подсобных производств, позволявших
снабдить стройки материалами за счет разработки местных ресур‐
сов. Наиболее сильно специфику архитектуры целлюлозно‐бумаж‐
ных комбинатов выражают лесные биржи, здания варочных цехов
и залов бумажных машин. Обязательными атрибутами предприятий
были подсобные строения, выполнявшиеся из дерева или кирпича,
и пожарная часть в каменном исполнении, находившаяся возле
проходной.

46
Вишерский ЦБК стал первым предприятием по глубокой пе‐
реработке древесины, возведенным в период «социалистической
индустриализации». Его строительство являлось отражением го‐
сударственной политики по приближению производств к источни‐
кам ресурсов. Комбинат был расположен в Северном Предуралье,
у Уральских гор, где отсу тствовала транспортная инфраструктура,
поэтому средством коммуникации и одновременно сплава лесных
ресурсов стала р. Вишера. Лесные базы Предуралья имели большие
запасы ели — сырья для выработки целлюлозы. Чистота р. Вишеры
(необходимое технологическое условие для производства бумаг
высших сортов) также явилась важным фактором для выбора места
постройки комбината.
Вишерский ЦБК возводился с апреля 1930 г. по октябрь 1931 г.
(вместо планируемого срока — до лета 1932 г.) . Однако формально
решение о строительстве, переданном в ведение Военно‐хозяйст‐
венного управления Народного комиссариата по военным и мор‐
ским делам и ставшим секретным, было принято еще в 1925 г.
30 ноября 1931 г. Вишерский ЦБК официально был введен в эксплу‐
атацию, приказом ОГПУ от 17 января 1932 г. выделялся из состава
ГУЛАГа и передавался в ведение Управления делами ОГПУ, а через
два месяца — в ведение «Союзбумаги». Сроки сдачи предприятия
в 1931 г. несколько раз переносились, в основном по причинам
задержек поставок оборудования, дефицита квалифицированных
специалистов. На протяжении следующих двух ле т завершалось
строительство отдельных объектов, ликвидировались недоделки
[Обухов, 2012, с. 53; 2013, с. 37, 41–42]. Производственными пла‐
нами 1932 г. предусматривалось, чтобы к январю 1933 г. целлюлоз‐
ный завод и бумажная фабрика достигли проектных мощностей.
В 1931 г. комбинат изготовил 960 т бумаги и 1 249 т целлюлозы,
в1932г. — 11 455тбумагии12893тцеллюлозы,в1935г. — 19590т
бумаги и 21500тцеллюлозы, в 1936г. — 25380тбумаги и 28500т
целлюлозы. То есть предприятие превзошло проектную мощность
только в 1936 г. [А. С., с. 48; Лесная индустрия Прикамья, с. 193;
Тиунов, 1977, с. 71, 112].
Строительство Камского ЦБК (Уральская область) было
утверждено ВСНХ СССР в июле 1929 г. Еще в начале 1920‐х гг.

47
Госплан, съезд работников бумажной промышленности выска‐
зывались за строительство бумажной фабрики в районе г. Перми.
В 1925–1928 гг. Д. Н. Гардинг, управляющий Оханской картонной
фабрикой, по личной инициативе вел изыскательские работы
по выбору площадки под будущий целлюлозно‐бумажный ком‐
бинат [Краснокамск — город Солнца, с. 24]. В конце сентября
правительственная комиссия выбрала площадку для предприятия
и рабочего поселка на правом берегу р. Камы, между д. Стрелкой
и Конец‐Бором, несколько ниже по течению реки от г. Перми
[Николаев, 1960, с. 4]. Возведение предприятия было поручено
тресту «Волго‐Каспийлес», затем передавалось «Госпромстрою»,
«Бумстрою» [Обухов, 2013, с. 44]. Строительные работы начались
с лета 1930 г. Планировалось оснастить комбинат иностранным
оборудованием. Однако не были ос уществлены полноценные ин‐
женерно‐геологические изыскания, качественно подготовлены
проекты [Краснокамск — город Солнца, с. 24–25]. Стоял вопрос
о консервации стройки и пересмотре проекта.
Еще в конце мая 1930 г. коллектив строительства Камского ЦБК
сообщал VIII окружной партийной конференции о наличии на пло‐
щадке 90 построек под временное проживание рабочих, клуба
с кружками по повышению квалификации трудившихся, курсов
десятников и бесед с рабочими разных профессий о развертывании
социалистического соревнования. Но уже осенью Уральский област‐
ной исполнительный комитет писал в ВСНХ о неопределенности
в дальнейшем сооружении комбината и просил ведомство и Гос‐
план решить вопрос о «возможных пу тях ускорения строительства
и о точном определении его сроков».
Первоначальным проектом предусматривалось, что Камский
ЦБК будет выпускать в год 80 тыс. т печатной бумаги, 30 тыс. т
вискозной целлюлозы, 6 тыс. т оберточной бумаги. От возведения
предприятия зависела судьба комбинировавшихся с ним объектов:
теплоэлектроцентрали, бумажной фабрики «Гознак», лесопильно‐
го комбината и других. Стоимость Камского ЦБК определялась
в 73 млн руб. (уже в два раза больше, чем по первому пятилетнему
плану), срок сдачи — в четвертом квартале 1932 г. За 1930 г. было ос‐
воено 5,5 млн руб.: завершен проект, выполнены подготовительные

48
работы, построены барачный и постоянный поселки для размеще‐
ния 5,5 тыс. человек, подсобные предприятия, мастерские, склады,
временные силовая станция и водопровод, лесопильный завод,
уложены 13 км железнодорожных путей, размещены по стране за‐
казы на оборудование. Возведение варочного корпуса, кислотного
завода находилось на уровне 60 %, механического корпуса — 100 %,
зала бумагоделательных машин — 30 %. В связи с этим Уральский
областной исполнительный комитет предлагал ВСНХ и Госплану
отказаться от консервации комбината, установить время полного
пуска предприятия к началу третьего квартала 1934 г., включить
стройку в перечень объектов, обеспечивающихся приоритетным
финансированием и снабжением [В буднях великих строек, с. 148,
156–157].
Однако проект отправили на переработку, строительство было
законсервировано. Новый вариант предприятия предполагал его
оснащение отечественным оборудованием еще большей мощности.
Решением научно‐технического совета Союзстроя ВСНХ СССР
от 31 июля 1931 г. было подтверждено расположение Камского ЦБК,
БФ «Гознак», лесопильного и деревообделочного завода и тепло‐
электроцентрали [Николаев, 1960, с. 5; Семакина].
23 октября 1931 г. СНК СССР Постановлением No 878 санкци‐
онировал возобновление работ по строительству Камского ЦБК,
на что отпускался до конца года 1 млн руб., и сооружение Ингур‐
ского ЦБК в Закавказье. Мощность Камского комбината опреде‐
лялась в 87,5 тыс. т печатной бумаги, 5,7 тыс. т оберточной бумаги,
30 тыс. т беленой вискозной целлюлозы и 16,3 тыс. т целлюлозы для
БФ «Гознак». СНК СССР предложил ВСНХ СССР включить Кам‐
ский комбинат в перечень ударных строек на 1932 г. с тем, чтобы
уже в четвертом квартале 1933 г. пустить две бумагоделательные
машины и целлюлозный завод и в первом квартале 1934 г. — две
бумагоделательные машины и агрегат для выпуска оберточной бу‐
маги. Параллельно должно было развернуться возведение Закамской
теплоэлектроцентрали и линии электропередач.
Чуть ранее, 6 сентября, президиум ВСНХ СССР определил фи‐
нансовые и технико‐экономические параметры строительства Кам‐
ского ЦБК. Его стоимость оценивалась в 76 млн руб. (в том числе

49
импортное оборудование — 6,2 млн), однако в 1932 г. предполагалось
потратить только 16 млн. Наиболее крупные траты относились
к 1933 г., когда советские машиностроительные заводы должны были
произвести оборудование (6 колчеданных печей, 7 варочных котлов,
6 дефибреров, оберточно‐бумажную машину, 4 многомоторных
привода, 6 электромоторов, 17 мостовых кранов разной грузоподъ‐
емностью, кабельные краны, лесотаски, транспортеры, элеваторы,
насосы и другое). Снабжение комбината энергией, паром и горячей
водой должно было осуществляться Закамской теплоэлектроцен‐
тралью, основным видом топлива для которой становились дрова
и древесные отходы (с последующим переходом на местный торф)
[ПГАСПИ, ф. 1, оп. 1, т. 1, д. 207, л. 1–3].
Логика проектировщиков исходила из создания в этом районе
комплекса взаимосвязанных предприятий по глубокой переработке
древесины и инфраструктуры: целлюлозно‐бумажного комбината
с подсобными предприятиями, бумажной фабрики, спиртового
завода и завода дубильных экстрактов, теплоэлектроцентрали,
торфоразработок, железнодорожной ветки до ближайшей стан‐
ции основного пути [Гайсин, с. 102–103]. Из‐за организационных
финансовых, материальных, кадровых проблем сроки сдачи ком‐
бината в эксплуатацию переносились. Первая очередь комбината
вступила в строй только в феврале 1936 г. Основное технологическое
оборудование — варочные котлы, дефибреры, бумагоделательные
машины — изготовлялось на заводах Ленинграда, Николаева и дру‐
гих городов [Тиунов, 1977, с. 72].
Темпы оснащения комбината техникой, строительства тепло‐
электроцентрали существенно отставали от возведения производ‐
ственных корпусов. Если по состоянию на 1 декабря 1933 г. общая
готовность объектов по физическому объему работ составляла 77 %
к плану, то строительство теплоэлектроцентрали отставало на пол‐
тора года [Тиунов, 1977, с. 110–111]. Кадровые проблемы, отсу тствие
у инженерно‐технических работников качественного образования
и высокой квалификации, увеличение нагрузок на оборудование
приводили к производственным ошибкам, ухудшению характери‐
стик оборудования, его поломкам, снижению качества продукции.
Да и отношение рабочих к выполнению своих обязанностей не было

50
самым лучшим. Например, в августе 1933 г. на строившемся Кам‐
ском ЦБК привезенное оборудование было «разбросано в разных
местах по сторонам железнодорожного пути, под ящики не положе‐
ны прокладки, ящики с надписью “Осторожно! Не поворачивать”
лежат на боку, вверх дном, здесь же находятся ящики с надписью
“Предохранять от сырости”». Даже после специально организо‐
ванного субботника большая часть указанных недостатков не была
устранена. О ненадлежащем хранении оборудования указывалось
в приказах начальника строительства в середине 1935 г. Оборудо‐
вание стоимостью 8,5 млн руб. даже не охранялось как следовало.
После краж деталей агрегаты становились непригодны для работы
[ГАПК, ф. р‐1086, оп. 1, д. 1, л. 128; д. 3, л. 176].
Инженер Камского ЦБК В. А . Соколов на допросе в прокурат уре
г. Перми 29 ноября 1937 г. по делу «создания правотроцкистской
организации и вредительства» на предприятии рассказывал о состо‐
янии производства в 1934 г., когда заступил на должность. Специа‐
лист по проектированию бумажной фабрики испытал недоумение
после знакомства с проектом предприятия, поскольку основные кор‐
пуса уже активно возводились, и строительные площадки Камского
ЦБК, теплоэлектроцентрали и БФ «Гознак» оказались расположены
у реки. Сточные воды комбината стекали в р. Каму в районе жилой
зоны, а сооружение канализации было невозможно из‐за особен‐
ностей рельефа местности. В . А. Соколов указывал на неудовлетво‐
рительные условия труда на Камском ЦБК, а также на пропаганду
партийно‐государственных органов о необходимости скорейшего
пуска предприятия [Политические репрессии..., с. 255–256].
Очевидно, что В. А . Соколов, которому в числе других руково‐
дящих и инженерно‐технических работников комбината грозило
наказание, в показаниях стремился перевести вину низких темпов
строительства на вышестоящие проектные, плановые и производ‐
ственные инстанции. Если сам инженер Соколов стал работать
на предприятии спустя четыре года после начала строительства,
и от него в плане проектирования уже мало что зависело, то за затя‐
гивание возведения производственных объектов были ответственны
как руководство предприятия, так и вышестоящие организации.
Они, возможно и осознавая кризисное состояние строительства

51
комбината, поддались на требования партийно‐государственных
органов как можно быстрее пустить в эксплуатацию бумагодела‐
тельные машины и объявить предприятие действующим, несмотря
на большое число незавершенных объектов.
Проектная мощность Камского ЦБК составляла 94 850 т печат‐
ной бумаги, 11 150 оберточной бумаги, 58 250 т целлюлозной массы,
7 900 т древесной массы. Стоимость сметы, по данным на 1937 г.,
составила 181,5 млн руб., то есть возросла в пять раз по сравнению
с цифрой, указанной в первом пятилетнем плане. За 1930–1932 гг.
было освоено только 1,25 млн руб. (скорее всего, по новому про‐
екту), за вторую пятилетку — 187,3 млн. [В буднях великих строек,
с. 246–247]. Руководство Наркомлеса, очевидно, предвкушая скорый
пуск комбината и превращение п. Краснокамска в лесопромыш‐
ленный узел, в 1935 г. анонсировало новую стройку — на этот раз
на севере г. Перми, в п. Левшино. По замыслу предстояло построить
крупный комбинат по производству газетной бумаги мощностью
500 т продукции в сутки [На стройках Урала и Сибири, с. 32].
В 1936 г. были пущены бумагоделательные машины No 1 и 2, тепло‐
электроцентраль, древесно‐массный цех. Получение на Камском
ЦБК первой продукции стало заметным событием в жизни регио‐
на и страны, нашедшем отражение в прессе. И. Горев на страницах
журнала «Опыт стройки» восторгался началом работы комбината,
называя его «Магнитостроем культ урной революции» и предвкушая
превращение п. Краснокамска в «беспримерный узел целлюлозно‐
бумажно‐полиграфической промышленности». Автор отмечал, как
повод для гордости, оснащение предприятия отечественным обору‐
дованием (бумагоделательные и дисковые ножевые машины — ленин‐
градского завода «Вторая пятилетка», кабель‐краны — харьковского
завода «Канатдортранс», многопильные станки — завода «Киров‐
ский металлист», корообдирочные барабаны — «Уралмашзавода»,
котлы — завода «Андре Марти»), применение рационализаторских
предложений в деле транспорта балансов в древесном корпусе, ре‐
генерации сернистого газа [Горев, с. 15–17].
В связи с пуском целлюлозного завода и бумагоделательной
машины в начале февраля, несмотря на значительные задержки
в возведении предприятия и проблемы с монтажом и пуском обо‐

52
рудования, народный комиссар лесной промышленности С. Ло‐
бов рекомендовал начальнику строительства Я. И . Горячеву ввести
в эксплуатацию уже в этом же месяце еще две бумагоделательные
машины, а в конце года — вторую очередь комбината, чтобы достичь
плановых объемов производства бумаги (43 тыс. т) и товарной
целлюлозы (58 тыс. т) [В буднях великих строек, с. 229]. Разумеется,
требование народного комиссара не отражало реальной ситуации
на стройке и вряд ли могло быть выполнено в срок. Зато в конце
1936 г. комиссией СНК СССР были определены площадки для соо‐
ружения книгопечатного комбината, наиболее мощного в стране,
и благоустроенного рабочего поселка при нем с четырехэтажными
домами. Предприятие было рассчитано на выпуск многотиражных
изданий суммарным объемом 1,2 млрд листов‐оттисков [На строй‐
ках Урала, с. 33]. Новые проекты появлялись, несмотря на нахожде‐
ние нефти на территории п. Краснокамска, что ставило под сомнение
любое промышленное и гражданское строительство.
Даже после официальной сдачи в эксплуатацию Камский ЦБК
не мог работать на полную мощность — не хватало электроэнергии
и пара (цеха долгое время простаивали), не был достроен кислотный
цех, из‐за чего не функционировали две машины для производства
целлюлозы, монтировались еще несколько бумагоделательных ма‐
шин, часто менялось руководство предприятия, а взаимодействие
между комбинатом и Главцеллюлозой не было налажено должным
образом [РГАЭ, ф. 7637, оп. 1, д. 136, л. 23]. Предприятие на протя‐
жении второй половины 1930‐х гг. выполняло производственные
планы только на 50–60 % [ГАПК, ф. р‐1086, оп. 1, д. 8, л. 58]. В 1936 г.
комбинатом было изготовлено 19,3 тыс. т бумаги, 37,3 тыс. т цел‐
люлозы и 1,6 тыс. т древесной массы, в 1937 г. — 51,6 тыс. т бумаги,
63,7 тыс. т целлюлозы и 25,7 тыс. т древесной массы. Проектная
мощность на момент пуска предприятия составляла 198,5 тыс. т
целлюлозы, 74 тыс. т древесной массы, 106 тыс. т печатной бумаги,
9,5 тыс. т оберточной бумаги [История целлюлозно‐бумажной про‐
мышленности, с. 142; Тиунов, 1977, с. 111].
Работник комбината М. Пашкевич вспоминал, что в 1936–1938 гг.
комбинат не достигал и 50 % проектной производительности, имела
место большая текучесть рабочей силы, слабая работа кислотного

53
отдела сказывалась на функционировании целлюлозного завода.
По мнению Пашкевича, плохую работ у руководство кислотного
отдела объясняло «объективными» причинами и не искало выхода
из затруднительного положения. Только в октябре выпуск кислоты
был доведен до удовлетворительных объемов — до 800 м3 в смену
[Камскому комбинату..., с. 28].
За 1933–1937 гг. на Камском ЦБК была введена мощность цехов
в 57 тыс. т печатной бумаги, 12 тыс. т оберточной бумаги, 117 тыс. т
целлюлозы и 12 тыс. т древесной массы [Индустриализация СССР.
1933–1937, с. 240]. В начале третьей пятилетки на предприятии
были введены в эксплуатацию три бумагоделательные машины,
завершался монтаж еще двух агрегатов [Тиунов, 1977, с. 111, 145].
Полное окончание строительства Камского ЦБК указывалось
в качестве одной из задач в решениях и XVII (1934 г.), и XVIII
(1939 г.) съездов ВКП (б) [КПСС в резолюциях..., с. 758, 902], од‐
нако Наркомлес СССР не планировал сдачу объекта даже в 1940 г.
Как отметил на совещании 26 апреля 1939 г. у народного комиссара
лесной промышленности Н. М. Анцеловича главный инженер Глав‐
целлюлозы Шульгин, подрядчик на строительстве не мог освоить
каждый год по 40 млн руб. вложений, тогда как объем работ на за‐
вершающем этапе оставался незначительным [РГАЭ, ф. 7637, оп. 1,
д. 136, л. 34].
Для местной газеты «Краснокамская звезда» главным объектом
критики являлось руководство предприятий поселка, и прежде всего
Камского ЦБК. Частыми были сообщения о невнимании дирекции
и начальников цехов к проблемам организации труда рабочих,
стахановского движения. Особенно сильная критика развернулась
в 1938 г., после арестов большого количества служащих и инженер‐
но‐технических работников и в контексте общесоюзной установки
на ликвидацию последствий «вредительства», в деле чего работа
признавалась слабой [Решительно улучшить работу..., с. 1].
Так, к середине 1938 г. стало ясно, что все промышленные объ‐
екты этого сезона (очистные сооружения, берегоукрепление, две
бумагоделательные машины) будут сданы с опозданием на несколько
месяцев. За первые пять месяцев 1938 г. убытки от «бесхозяйст‐
венности», не считая законсервированных объектов, составили

54
по «Камбумстрою» 922 тыс. руб. По сути, процесс строительства
никак не регламентировался. И даже заключение договора между
«Камбумстроем» и Камским ЦБК 13 июля не изменило ситуацию:
отсутствовали полный комплект смет, расценки, графики работ,
тит ульные списки. Технический директор комбината Вейнов в конце
июля подписал тит ульный список нового строительства, в котором
отсу тствовали необходимые для функционирования предприятия
склады каолина, смазочных, горючих, огнеупорных и строительных
материалов, чем вызвал удивление коммерческого директора Ред‐
никова, но уже после отправки документа в Москву [Ожегов, с. 2;
Цветкова, 1938б, с. 2].
Смена руководства на «Камбумстрое» не привела к улучшению
ситуации на строительстве комбината и жилья. В сентябре сокра‐
тилось количество стахановцев, возросло число прогулов, уволив‐
шихся рабочих. Были раздуты штаты служащих, но руководители
в первую очередь сократили табельщиков и почти каждый месяц
обновляли начальников участков, видимо, не понимая настоящих
причин сложившихся трудностей [На строительстве все по‐преж‐
нему, с. 2].
Правда, уже в начале 1939 г. главный инженер «Камбумстроя»
Э. Г. Брандт анонсировал переход на скоростное строительство,
уверяя, что в организации все готово для этого: графики завоза
материалов, чертежи. Так, здание главного корпуса он планировал
завершить за 50 рабочих дней вместо четырех месяцев. Произ‐
водительность труда должна была возрасти в два раза. Главный
инженер уповал на стахановцев, механизмы, рационализаторские
предложение и умелое руководство [Брандт, с. 2].
Вряд ли его мечты могли осуществиться, поскольку инженер
Ф. И . Ожегов и старший кредитный инспектор отделения Промбан‐
ка В. Г. Жоголев, анализируя итоги строительного сезона 1938 г.,
констатировали, что процент выполнения задания в промышленном
строительстве оказался ниже процента рабочей силы к планово‐
му показателю. Титульные списки неоднократно пересматрива‐
лись (на Камском ЦБК — 11 раз), сметы и проекты на объекты
отсутствовали, неудовлетворительно использовались механизмы,
организованные комплексные бригады не получили поддержки

55
со стороны руководителей строительных организаций, увеличи‐
лось число прогулов. В результате по четырем городским стройкам
(нефтепромысел, «Камбумстрой», «Гознакстрой», теплоэлектроцен‐
траль) стоимость работ за год возросла на 13,5 млн руб. [Жоголев,
Ожегов, с. 3]. И на 1 февраля 1939 г. ни одна организация не имела
утвержденных титульных списков. Сложившаяся сит уация явно
не благоволила успешному ходу строительной кампании.
Камский ЦБК в апреле 1938 г. заключил договор о соревновании
с Новолялинским комбинатом, в мае — с Кондровской БФ, однако,
несмотря на стремление некоторых работников выполнять и пере‐
выполнять нормы, предприятие функционировало неудовлетвори‐
тельно. В производственном цикле слабым участком признавался
целлюлозный завод, который не выполнял заданий по выработке
кислоты и древесной массы, испытывал дефицит рабочей силы.
В результате увеличились простои бумагоделательных машин [Ни‐
колаев, 1938a].
В июне план по выпуску целлюлозы был выполнен на 48 %,
но продукция была использована комбинатом, тогда как другие
потребители остались без товара. Не работал пресспат, три котла
из девяти, другие агрегаты подолгу простаивали. Почти каждая за‐
держка в подаче балансов рейдов и лесной биржей, в варке кислоты
сказывалась на работе других звеньев и выливалась во взаимные
обвинения начальников цехов, которые искали «объективные
причины» складывавшихся ситуаций. Стахановцы целлюлозного
завода на совещании с участием депу тата Верховного совета СССР,
стахановца‐бумажника Пронина дали обязательство вырабатывать
по 350 т целлюлозы в сутки, выдвинули администрации комбина‐
та ряд требований, которые, однако, не выполнялись [И. Б., с. 2].
Статистика бракованной продукции (в первом квартале — 11,6 %,
во втором — 14,6 %) свидетельствовала о серьезных проблемах
в организации труда, взаимодействии между цехами и качестве
полуфабрикатов, а нехватка измерительных приборов порождала
работ у «на глазок» [За образцовую культ уру..., с. 1].
Ситуацию не удалось переломить и к осени. За 8 месяцев план
по выпуску бумаги был выполнен на 67,8 %, целлюлозы — на 62 %
(не лучше, чем за аналогичный период 1937 г.). Процент брака возрос

56
до 16, холостого хода — до 18. Первый секретарь Краснокамского
районного комитета ВКП (б) Денисов резко критиковал хозяйст‐
венников и партийный комитет Камского ЦБК за слабую работу
[Бусовиков, 1938в, с. 2].
Лесная биржа должна была выгружать 7 тыс. ф. м сырья в с утки,
а при полной загрузке оборудования и обеспеченности рабочей си‐
лой — 10 тыс. Однако из‐за неисправности механизмов фактические
показатели работы были ниже. 9–11 сентября вследствие поломки
скребково‐кабельного конвейера бездействовал второй поток. Пе‐
ребои с подачей древесины с рейда из‐за медленной отгрузки коры
с биржи минимизировали успехи бригад. К началу третьей декады
сентября в р. Каме скопилось около 160 тыс. ф . м древесины, боль‐
шой объем сырья обсох на левом берегу, рейд был сильно засорен
[Григорьев, с. 1; Зеленин Г., с. 2].
Нормализации работы цехов и отделов Камского ЦБК должно
было способствовать выполнение специального заказа — изготов‐
ление к 1 ноября 1938 г. 2 800 т первосортной печатной бумаги для
издания «Краткого курса истории ВКП(б)». Данное задание можно
рассматривать как проверку на прочность коллектива и оборудо‐
вания комбината, функционировавшего третий год и еще не до‐
строенного целиком, руководство которого к тому же обновилось
после репрессий.
Много времени было потрачено на выяснение отношений
между руководителями подразделений комбината, на улучшение
работы Закамской теплоэлектроцентрали, два действовавших кот‐
ла которой требовали ремонта, а третий не был пущен, к тому же
не хватало угля [Иванов В., 1938б, с. 3]. Некоторые работники
адекватно воспринимали критику в адрес подразделений, где
они трудились. Старший дефибрерщик Малышев признавал, что
в древесно‐массном цехе были плохо поставлены наблюдение
за ковочным аппаратом, проверки качества массы, у дефибреров
имелись изношенные гребенки. Он призывал коллег более вни‐
мательно относиться к выполнению обязанностей [Малышев,
с. 2]. Сеточник Васильев, напротив, резко критиковал бригадира
слесарей Конькова, механика бумажной фабрики Нарышева за иг‐
норирование просьб о заливке колодцев у прессовых сукон бума‐

57
годелательной машины No 1, требовал от коллективов древесно‐
массного и целлюлозного цехов давать качественную продукцию,
чтобы избегать брака и холостой работы техники [Васильев, с. 2].
Механик бумажной фабрики Ф. П . Нарышев признавал слабую
работу ремонтного отдела, но обвинял механический завод, отде‐
лы снабжения и главного механика в невыполнении заказов или
изготовлении нестандартных деталей [Нарышев, с. 2].
Благоприятные периоды в работе комбината чередовались про‐
стоями. Выяснение отношений в рамках производственного про‐
цесса хорошо иллюстрирует дискуссия между начальниками цехов
и рабочими в номере местной газеты от 12 октября. Заведующий
древесным цехом Морозов, отмечая труд стахановцев своего по‐
дразделения, причинами невыполнения плановых заданий называл
простои, возникавшие по вине лесной биржи, из‐за отсу тствия
воды. Начальник цеха справедливо отмечал, что, пока руководи‐
тели перепирались между собой, оборудование простаивало. Ра‐
бочие вынуждены были использовать неокоренные балансы, из‐за
чего лесотаски ломались. В свою очередь сменный обер‐кислотчик
А. Драчев обвинял коллектив древесного цеха в простоях («некуда
гнать кислоту »), что нивелировало успехи подразделения в первой
декаде октября [Морозов, с. 2; Драчев, 1938б, с. 2].
Такой «полилог» на страницах газеты, охвативший все подразде‐
ления комбината и теплоэлектроцентрали и все категории персона‐
ла, позволил в конечном итоге выявить многие проблемы в работе
двух предприятий, недоделки и дать ценные рекомендации по их
преодолению и устранению. К примеру, были приведены в поря‐
док турмы кислотного цеха, его коллектив начал перевыполнять
сменные задания; партийный организатор лесной биржи Заякин
организовал бригаду из служащих для выгрузки древесины [Белкин,
с. 2; Ширинкин, с. 2].
С другой стороны, некоторые работники комбината и тепло‐
электроцентрали (например, машинист т урбины Гусев, кочегар
котельного цеха Китаев, слесарь механической группы бумажной
фабрики С. Х. Обухов, сеточник Яковлев) поддержали в местной
газете выполнение правительственного заказа, воспринимавшегося
в качестве почетной и ответственной задачи, и обещали соблюдать

58
правила эксплуатации оборудования, не допускать аварий, просто‐
ев, увеличить выпуск продукции [Букин, с. 3; Гусев, Китаев, с. 3;
Яковлев]. Проведение собраний работников, взятие обязательств
подогревалось грядущей годовщиной Октябрьской революции
и развертыванием соревнования в честь этого события. Так, стро‐
ители «Камбумстроя» взялись к празднику сдать дом‐пилон No 2,
хлебозавод, завершить возведение физиотерапевтического корпуса
поликлиники, пожарной насосной, гаража [Б. Н., с. 2].
О важности выполнения задания по изготовлению бумаги для
издания «Краткого курса истории ВКП(б)», об объемах и сроках
отгрузки продукции в г. Москву и Ленинград, о необходимости
ежедневного информирования ЦК ВКП(б) партийными комите‐
тами комбината, Краснокамского района и Свердловской области
сообщал в телеграмме секретарь ЦК ВКП(б) А. Жданов [Жданов,
с. 1]. Помещение этой телеграммы в местной газе те сопровождалось
публикацией материалов о производственных успехах рабочих
Камского ЦБК. Варщики, кислотчики и сеточники смогли сущест‐
венно улучшить работу оборудования, увеличить выход продукции,
несмотря на перебои в снабжении паром и электроэнергией.
К примеру, на лесной бирже бригады, осуществив уплотнение
рабочей силы, добились перевыполнения норм. В сентябре бри‐
гада Винокурова выгрузила из воды 26 267 ф. м древесины, Дра‐
чева — 18 100 [Бусовиков, 1938a, с. 3]. 3 октября смена старшего
дефибрерщика Малышева дала 47,25 т древесной массы, Тихоми‐
рова — 45,91 т [Николаев, 1938в, с. 3]. Сеточник Коновалов в конце
сентября изготовлял ежедневно по 33–35 т тетрадной и печатной
бумаги хорошего качества вместо нормативных 25,5 и 28,4 т про‐
дукции соответственно [Бусов, с. 2]. 3 октября старший резчик
Овсянкин с подручными Новиковым и Кокаровцевой на продольно‐
резательном станке срезали 29,5 печатной ролевой бумаги (128,3 %
нормы), показав хорошую слаженность работы бумажной фабрики
и отделочного цеха. Напротив, бригаде Суханова, получившей три
валика бумаги «с большими продушинами, утолщенной и резаной
кромкой» от бригады сеточника Дуликова, пришлось потратить два
часа на перестановку ножей [Рогожин, с. 2]. Это свидетельствовало
о необходимости усиления организаторской деятельности руковод‐

59
ства цехов и комбината. Но во всех подразделениях фиксировалось
немало случаев перевыполнения норм.
13 октября, точно в установленный срок, комбинат завершил от‐
правку первой партии бумаги в объеме 1800 т. Секретарь Краснокам‐
ского районного комитета ВКП(б) Г. Денисов выразил благодарность
коллективу комбината, добившемуся повышения эффективности
работы, несмотря на ограничения в подаче электроэнергии, снижение
напряжения в сети, неслаженность действий цехов. Отдельные слова
благодарности прозвучали в адрес целлюлозного завода — наиболее
проблемного участка. За короткий срок молодой инженер, заведую‐
щий цехом А. Сильченко, руководители отделов Белкин и Мухин, ста‐
хановцы‐варщики Сиротин, Гиро, Тимофеев, Голдобин, кислотчики
Чижов, Крашенинин и другие рабочие привели в порядок оборудова‐
ние и увеличили производство целлюлозы. Было повышено качество
бумаги и ее отделки. Однако на лесной бирже, в древесно‐массном
и транспортном отделах не удалось решить всех проблем, отсутство‐
вали слаженные технологические режимы. Бюро районного комитета
партии предложило директору комбината Грачеву представить ра‐
ботников к отраслевым наградам, отметило работу уполномоченного
Госполитиздата Орловского, личную помощь народного комиссара
тяжелой промышленности СССР Л. М . Кагановича и секретаря ЦК
ВКП(б) А. А. Жданова [Денисов, с. 2].
После того как Камский ЦБК доказал, что может выпускать в срок
необходимые объемы качественной продукции, ЦК ВКП(б) и СНК
СССР стали давать предприятию новые заказы [Второе задание...,
с. 2; Камский комбинат..., с. 1; Новое задание..., с. 1]. Однако моби‐
лизация усилий персонала на выполнение одного заказа не свиде‐
тельствовала о решении ключевых проблем на комбинате. По мере
получения новых правительственных заданий вновь проявлялись
организационные и технологические трудности. Так, кислотчики
стремились перевыполнять план, а лесная биржа не обеспечивала
варочный цех щепой в полном объеме [Цветкова, 1938г, с. 1]. Остались
нерешенными проблемы древесного цеха. В декабре сменный мастер
Г. Седнев сообщал о высокой степени изношенности оборудования
(рубительных машин, корообдирок, лесотасок), а одну корообдирку
пришлось остановить, дабы избежать несчастных случаев из‐за воз‐

60
можных поломок. Заказы же на изготовление деталей механический
цех комбината не выполнял с 1937 г. [Седнев, с. 4].
Но те рабочие, которые ранее смогли добиться производствен‐
ных успехов, улучшить организацию труда, брали новые обязатель‐
ства. Так, смена обер‐кислотчика А. Драчева 17 октября выработала
948 м3 кислоты и принялась за выполнение сложной задачи, не ре‐
шавшейся с момента пуска комбината, то есть три года, — очист‐
ку тоннеля для ленточного транспортера, подававшего колчедан,
от остатков колчедана, бревен, досок, лома [Драчев, 1938a, с. 1].
Вообще на страницах местной газеты кислотчики показывали себя
рабочими с активной позицией, искренне желая улучшить произ‐
водственный процесс, условия труда.
Интересно, что Объединенное государственное издательство
и Государственное политическое издательство по факт у выполнения
заданий премировали коллектив комбината (то есть предприятие
другого ведомства) 75 тыс. руб. 26 работников получили от 300
до 700 руб. Как были израсходованы остальные средства, осталось
загадкой. Помимо этого, предприятие выплатило 15 тыс. руб. 70 ра‐
бочим, мастерам и инженерно‐техническим работникам [Преми‐
рование стахановцев..., с. 4; Цветкова, 1938ж, с. 2].
Ввод в строй новых цехов, оборудования еще не означал, что для
работников, в том числе на вредных производствах, были созданы
необходимые условия труда. В 1938 г. мастер бумажной фабрики
Камского ЦБК Ничунаев сообщал в местной газете об отсутствии
в цехах комбината канализации (в некоторых подразделениях вред‐
ные отходы сливались в общую систему и в итоге — в р. Каму), водо‐
провода и душевых. В паккамере сточные воды попадали в выгреб‐
ную яму, но из‐за редких случаев ее очистки заливали медицинский
пункт [Ничунаев, с. 4]. Автор статьи в местной газете о подготовке
комбината к зиме в начале октября сравнивал состояние корпусов
с последствиями «урагана невероятной силы». Окна и рамы были
разбиты, в механическом отделе систему отопления разобрали,
но так и не смонтировали, в кислотном, варочном и литейном цехах
отсутствовала вытяжная вентиляция. Получалось, судя по описа‐
нию, что недавно пущенный комбинат был далек от образа «куль‐
турного предприятия» [Целоусов, с. 2].

61
На работе комбината негативно сказывались аварии — с янва‐
ря по октябрь 1938 г. их произошло 58, то есть в среднем по одной
каждую неделю. Причиной половины аварий являлась халатность
работников — следствие недостаточной квалификации, некачест‐
венного текущего ремонта, отсутствия технологических режимов
[Работать без аварий..., с .1].
За первый квартал 1939 г. Камский ЦБК недодал потребителям
14 тыс. т бумаги и 12,5 тыс. т целлюлозы [РГАЭ, ф. 7637, оп. 1, д. 136,
л. 14–15, 21]. Комбинат, первая очередь которого была официально
сдана в эксплуатацию еще в 1936 г., имел незавершенные объекты.
В конце 1930‐х гг. он работал неудовлетворительно, выполняя произ‐
водственную программу по выпуску бумаги и целлюлозы на 45–50 %.
Технологический процесс нарушался как раз на этапе варки целлю‐
лозы, из‐за чего простаивали и другие производственные мощности,
хотя специалисты главных управлений бумажной промышленности
восточных районов и целлюлозной промышленности называли раз‐
ные причины неудовлетворительной работы предприятия. На ком‐
бинате не был достроен кислотный цех, не функционировали две
машины по варке целлюлозы, не хватало пара и электроэнергии.
В январе‐феврале 1939 г. предприятие простаивало и начало работ у
со второй декады марта.
26 апреля 1939 г. на совещании у народного комиссара лесной
промышленности Н. М . Анцеловича Шульгин, главный инженер
«Главцеллюлозы», не смог четко объяснить настоящие причины
невыполнения плана Камским ЦБК, сославшись на то, что глав‐
ное управление приняло предприятие только полгода назад и еще
не сумело справиться со всеми «узкими местами»: «плохая работа
котельной, плохое техническое руководство, отс утствие древесины,
неорганизованность поставки на комбинат пара и электроэнергии,
плохая работа кислотного отдела и цеха регенерации кислоты».
Об аварии в цехе регенерации кислоты (взрыв шара для регенера‐
ции), которая произошла в 1938 г. и фактически остановила работ у
комбината, о плохих жилищно‐бытовых условиях рабочих Шульгин
рассказал уже в последнюю очередь. При этом последствия на мо‐
мент совещания не были полностью устранены. Чтобы восстановить
положение, требовалось построить селеновую камеру, но только

62
в январе на комбинат пост упил свинец, и в апреле начались работы
по этому объекту [РГАЭ, ф. 7637, оп. 1, д. 136, л. 23–26].
Камский ЦБК, который стал вырабатывать печатную бумагу No 2
и тетрадную, специальную целлюлозу «ВЦА», до середины 1940 г.
не имел слаженных технологических режимов. Из‐за этого было
слабым взаимодействие между цехами, неудовлетворительно разра‐
ботанные технические нормы часто нарушались, качество продукции
было низким, имелись крупные потери волокна и химикатов в промо‐
ях. То есть о работе предприятия как комбинированного производства
говорить не приходилось, хотя оно было пущено еще в 1936 г.
Технологические режимы для Камского ЦБК были разработаны
Центральным научно‐исследовательским инстит утом целлюлозной
и бумажной промышленности. Благодаря их внедрению за период
с начала 1940 г. по март 1941 г. удалось увеличить скорости бума‐
годелательных машин, снизить процент брака, увеличить объемы
производства бумаги и целлюлозы, в том числе более высоких сор‐
тов. Партийная организация и руководство комбината провели ряд
сопутствующих организационных и учебных мероприятий.
Разумеется, полностью ликвидировать нарушения не удалось.
Инструктор отдела лесной промышленности Молотовского об‐
ластного комитета ВКП (б) Кошаев перечислял в докладной запи‐
ске не менее десятка нарушений в разных цехах в 1940 — начале
1941 гг. Причины их были разными: нехватка химических матери‐
алов, неудовлетворительное, порой полуразрушенное состояние
некоторых агрегатов (сцеж, регенерационных цистерн). «Вклад» вно‐
сили и рабочие, которые или по незнанию, или по халатности, или
введенные в заблуждение распоряжениями инженерно‐технических
работников нарушали технологические режимы. Следствием этого
являлось снижение качества отдельных партий продукции, брак.
К примеру, 15 января 1941 г. сеточник Соломатин нарушил ре‐
жим залива на сетку, из‐за чего плотность бумаги колебалась от 6–7 г
на1м2
. В тот же день образовалась течь теплофикационной трубы
вследствие превышения давления. На ремонтные работы ушло 9 ча‐
сов. Из‐за неудовлетворительного ухода за оборудованием в феврале
были поломки бумагоделательной машины No 1 (сначала сгорела
обмотка у якоря электромотора, спустя восемь дней лопнула муфта,

63
соединявшая редуктор с сушкой) на целлюлозном заводе. В связи
с этим инструктор Кошаев отмечал, что после введения технологи‐
ческих режимов число нарушений уменьшилось, но не существенно,
а руководство комбината и цехов не всегда оперативно реагировало
на эти факты [ПГАСПИ, ф. 105, оп. 7, д. 401, л. 2–6, 10–14].
Рядом с Камским ЦБК с 1933 г. (СНК СССР принял решение
11 марта 1932 г.) строилась Краснокамская БФ «Гознак» (в «Гознак»
входили также Московская и Ленинградская БФ) для производства
бумаги высокого качества. 9 декабря 1936 г. здесь пустили бумаго‐
делательную машину (из четырех по проект у) немецкой фирмы
«Вагнер». Первая продукция была низкого качества. В 1937 г. была
сдана вторая очередь бумажной фабрики, произведено 4 096 т бу‐
маги. В 1940 г. выпуск продукции составил 15,2 тыс. т (30 различ‐
ных наименований) [Краснокамская бумажная фабрика; Палкина,
с. 32]. Проектная мощность фабрики равнялась 22,5 тыс. т бумаги,
стоимость — 46 млн руб. В процессе строительства было затрачено
в 2,2 раза больше средств, чем планировалось. 17,5 млн руб. было
освоено в первой пятилетке, 82,8 млн — во второй [В буднях великих
строек..., с. 246–247].
После официальной сдачи в эксплуатацию возведение Красно‐
камской БФ, как и Камского ЦБК, продолжалось. Подрядной органи‐
зацией «Гознакстрой» строительные работы осуществлялись медлен‐
но, качество их было порой неудовлетворительным настолько, что
стены некоторых цехов, выложенных из малостойкого трепельного
кирпича, начинали быстро разрушаться. За первую половину 1938 г.
«Гознакстрой» выполнил годовую строительную программу только
на 16,2 % [Ликвидировать позорное отставание...; Цветкова, 1938в,
с. 2]. Разумеется, проще всего неудачи было свалить на уже аресто‐
ванных «врагов», но и новые руководители не смогли переломить
ситуацию.
В условиях репрессий разгромные статьи в местной газете о не‐
выполнении строительной и производственной программ свиде‐
тельствовали о нерешенности многих проблем и могли негативно
отразиться на деятельности и с удьбах хозяйственников. В соот‐
ветствии с указаниями Народного комиссариата финансов и СНК
СССР начальник «Гознакстроя» Кучкин и директор Краснокамской

БФ Филимонов должны были обеспечить завершение строительства
к 1 апреля 1938 г. и выпуск высококачественной бумаги. В середине
августа выполнение плана строительства составило только 14 % (что
интересно, цифра была ниже, чем по итогам первого полугодия).
Специалисты Краснокамского отделения Промбанка ставили под
сомнение возможность выпуска продукции даже в первом кварта‐
ле 1939 г. — из‐за неготовности паккамеры. Руководство стройки
и предприятия обвинялось в саботаже. Причинами этого являлись
распыление рабочей силы по объектам, невнимание к стахановско‐
му движению, громоздкость аппарата и его неэффективная работа,
перерасходы по зарплате и удорожание строительных работ, низкий
уровень механизации [Жоголев, Можайский, Ожегов, Ширинкин].
Фабрика была оснащена самым современным на тот период
оборудованием, которое, однако, эксплуатировалось крайне неудов‐
летворительно. Имелся большой процент брака и низкий процент
выхода первосортной бумаги. К примеру, в конце 1938 г. фабрика
изготовила бумагу меццо‐тинто, которая оказалась некачественной,
для экспозиции СССР на Нью‐Йоркской выставке. В 1940 г. коллек‐
тив предприятия не смог выполнить плановые задания по выпуску
специальной и высокосортной бумаги, равно как и план по реа‐
лизации продукции (на 11 декабря 1940 г. на складе оставалось
свыше 2 000 т неотгруженной потребителям бумаги стоимостью
5,25 млн руб.) [ГАПК, ф. р‐1541, оп. 1, д. 1, л. 10, 31; д. 7, л. 54, 250].
Таким образом, в 1930‐х гг. на Западном Урале, рядом с г. Пермью,
возник новый и один из крупнейших в Советском Союзе (и ведущий
в Уральском регионе) центр целлюлозно‐бумажной промышленности.
Строительство предприятий затянулось на несколько лет и продолжа‐
лось после официального их ввода в эксплуатацию. Проект Камского
ЦБК несколько раз переделывался в связи со сменой приоритетов
Советского государства касательно машиностроительной базы лесной
промышленности. После начала работы коллективы предприятий
потратили несколько лет на освоение мощностей, ликвидацию не‐
доделок, налаживание технологических режимов.

65
Глава 3
РАБОЧИЕ, ИНЖЕНЕРЫ И ДИРЕКТОРА
Строительство промышленных предприятий стимулировало
привлечение рабочий силы, квалицированных кадров, обучение
и повышение квалификации работников. Причины трудоустрой‐
ства были различные: кто‐то хотел заработать, других притягивали
индустриальные производства с возможностями освоения передо‐
вой техники, новых профессий, третьи мечтали о карьерном росте.
Судьбы людей сложились по‐разному, но главным итогом стало
формирование профессиональных коллективов целлюлозно‐бу‐
мажных предприятий Краснокамска.
В местной печати — на фоне обилия критических публикаций
и писем читателей — появлялись, как правило в связи с государ‐
ственными праздниками или производственными успехами, ма‐
териалы (журналистские или от первого лица) о жизненном пути
рабочих, сделавших в годы первых пятилеток карьеру и гордивших‐
ся имевшимся набором констит уционных прав. В таких статьях
всегда обозначался разрыв между дореволюционным прошлым,
безграмотностью, бесправностью, бедностью и достигнутым при
советской власти уровнем жизни. Так, сменный мастер бумажного
цеха Краснокамской БФ С. А . Клепиков воспринимал свой 58‐лет‐
ний возраст как вторую молодость. С подросткового возраста он
трудился рабочим на разных бумажных предприятиях. Затем более
10 лет работал на фабрике «Сокол», в 1931 г. руководил монтажом
бумагоделательной машины на Вишерском ЦБК, в 1936 г. устроил‐
ся на Краснокамскую БФ и стал готовить кадры сеточников. Свое
положение он оценивал так: «Живу я сейчас счастливо, зажиточно

66
и спокойно... Приятно видеть способную молодежь, которой даны
все возможности для роста и учебы...» По словам автора, разумеет‐
ся, с отсылкой к партии и советской власти, эти успехи давали ему
желание работать дальше [Клепиков, с. 2].
Помимо деклараций партийно‐государственных, профсоюзных
органов разного уровня о привлечении женщин в отрасль, необхо‐
димости освоения ими разных профессий, масштабные стройки,
новое оборудование привлекали представителей обоих полов. Так,
15‐летняя Елена Панова приехала на возведение Камского ЦБК
в 1931 г. из Сивинского района Уральской области. Сначала труди‐
лась учеником столяра, но однажды попала в бумагоделательный зал
комбината, захотела овладеть этим сложным агрегатом. Восемь лет
шла Е. Панова к своей цели: училась в школе фабрично‐заводского
обучения, затем в вечернем техникуме и стала первой сеточницей,
осваивала новые методы работы. Елена была первой в стране жен‐
щиной‐машинисткой бумагоделательной машины [Палкина, с. 39].
Обновление после репрессий 1937–1938 гг. руководящего со‐
става предприятий, наряду с отрицательными моментами (боязнь
нововведений, дефицит кадров, трудности освоения техники и тех‐
нологий), имело и позитивные последствия. Молодые специалисты
со средним специальным и высшим техническим образованием,
сделавшие карьеру благодаря активному участию в соцсоревно‐
вании, стремились — хотя бы в масштабах своего подразделения
(но не предприятия целиком) — улучшить организацию труда, по‐
высить его производительность. В целлюлозном заводе Камского
ЦБК, наиболее проблемном участке, во второй половине 1938 г.
были назначены молодые руководители А. Сильченко, Белкин,
Мухин. В противовес предыдущим начальникам, практиковав‐
шим «кабинетную» работу, изменились стиль управления, подбор
и расстановка кадров, вновь стала актуальной апелляция к опыту
рабочих‐стажистов. Так, заведующий варочным цехом Мухин вы‐
ступил за всестороннее обсуждение коллективом намечавшихся ме‐
роприятий, вернул опытных варщиков Пестерева, Гиро, Тимофеева
и поручил им возглавить соцсоревнование [Цветкова, 1938д, с. 3].
М. Иванова, молодой начальник паккамеры Краснокамской
БФ «Гознак», куда пришли преимущественно малоквалифициро‐

67
ванные и малограмотные работницы, прониклась производствен‐
ной жизнью и духом соцсоревнования и решила сформировать
стахановский коллектив. Иванова организовала учебный процесс,
привлекла опытных коллег, добилась от руководства предприятия
командировки 11 сортировщиков на Ленинградскую бумажную
фабрику, где был организован и культурный отдых. М . Иванова,
признавая пока еще слабую работ у бригад, не отказывалась от своей
цели — сделать коллектив передовым [Иванова М., с. 3, 1938].
Значимыми факторами развития целлюлозно‐бумажного произ‐
водства стали стахановское и рационализаторское движения. Не все
задуманное удавалось осуществить, но костяк рабочих, искренне
желавших улучшения организации труда и технологических про‐
цессов, сформировался.
11 января 1936 г. на Камском ЦБК и Краснокамской БФ прош‐
ли «стахановские смены», результатом которых стало повышение
производительности труда работников. В частности, на целлю‐
лозно‐бумажном комбинате из 901 человека, принявшего участие
в этом мероприятии, 13 работников выполнили норму более чем
на500%,50 —на301–500%,65 —на251–300%,161—на201–250%,
386 — на 150–200 %. Однако спустя три дня бюро Краснокамского
городского и районного комитета ВКП (б) констатировало снижение
производительности труда по обоим предприятиям и предлагало
перечень мер в духе времени: внедрять «стахановские пятидневки,
декады и месяцы», организовать техническую учебу для стахановцев,
выявить причины снижения производительности труда и другие
[В буднях великих строек, с. 226–228].
20‐летний П. Белкин, устроившийся в 1932 г. на Балахнинский
ЦБК, в течение года освоил производство, прослушал курсы и был
назначен старшим кислотчиком. В 1936 г. приехал в Краснокамск.
На целлюлозно‐бумажном комбинате Белкин довел выработку кис‐
лоты до 450 м3 при норме 300 м3
. Несмотря на скептицизм коллег, он
продолжал искать способы увеличения выработки и дал рекорд —
940 м3 кислоты стандартной крепости. В 1938 г. П . Белкин, подго‐
товив ряд новых специалистов, был назначен обер‐кислотчиком,
затем заведующим кислотным цехом [Иренская, 1938б, с. 3].

68
23 августа 1938 г. впервые в истории бумажного производства
бригада сеточника Камского целлюлозно‐бумажного комбината
В. Шехоткина перешла на обслуживание бумагоделательной ма‐
шины четырьмя рабочими вместо шести. Подручный сушильщика
Богданов стал выполнять обязанности накатчика, прессовщица
Д. Ворончихина взяла работу коллеги, сушильщик Иванов — часть
функций подручного. За короткий срок бригада в сокращенном
составе смогла освоить производственный процесс и увеличить
выпуск продукции [Цветкова, 1938a].
На Камском ЦБК в 1938 г. из‐за простоев оборудования вслед‐
ствие перебоев с подачей балансов стахановцы, демонстрируя в от‐
дельные дни перевыполнение норм, месячный план выполнить
не могли, из‐за чего заработная плата оставалась невысокой. Так,
в июне старший кислотчик Крашенинин выполнил план на 61 %,
старший варщик Б. Сиротин — на 48 % [И. Б., 1938a, с. 2]. Стаханов‐
цы пытались также давать объяснения причин провалов в работе.
Крашенинин виновным называл руководство цеха, которое не ока‐
зывало помощи рабочим, не следило за состоянием оборудования,
и с удовлетворением воспринял приход в середине 1938 г. нового
заведующего целлюлозным заводом Сильченко и начальника кис‐
лотного отдела Белкина. Первые результаты их работы побудили
Крашенинина взять повышенные обязательства и, прежде наладив
производственный процесс, выработать 592 м3 кислоты нужного
качества и рассчитывать достичь более высоких показателей [Кра‐
шенинин, с. 2].
Стахановские методы работы реализовывались и на строитель‐
стве лесопромышленных предприятий. Так, в начале 1940 г. на про‐
должавшемся строительстве Камского ЦБК бригада Ф. Хазиева
(«Уралсибспецстрой») применила новый способ укладки водопро‐
водных труб — на двух захватах протяжением 16 и 14 м, выполнив
работы за 240 человеко‐дней вместо 650 по плану и сэкономив
почти 7 тыс. руб., или 58 % сметной стоимости. Залогом успешной
работы бригады стали «тщательная подготовка рабочего места; пол‐
ное использование рабочего дня; устранение излишних переходов;
выполнение работ комплексным методом; индивидуальный подбор
и закрепление инструмента за каждым членом бригады». Работники,

69
по примеру Ф. Хазиева, стали повышать свой технический уровень,
осваивая технический минимум по другим специальностям, совме‐
щая профессии. Это позволило бригаде осуществлять собственными
силами весь комплекс санитарно‐технических работ [Дедовец, с. 3].
Местная пресса активно критиковала руководство предприятий
за невнимание к развитию социалистического соревнования, в том
числе стахановского движения, видя в нем залог успешного функ‐
ционирования производств. Так, в середине 1938 г. «Краснокамская
звезда» отмечала, что руководители БФ «Гознак», профсоюзной
и строительной организаций не владели актуальной информацией
о количестве стахановцев, а стахановские бригады были «предостав‐
лены сами себе». Дефицит строительных материалов и трудовых
ресурсов, невыполнение плановых заданий, неудовлетворительные
жилищные условия у вновь принимавшихся рабочих сильно тормо‐
зили развертывание социалистического соревнования [Иванов, с. 2].
Статистические выкладки насчет стахановского движения порой
действительно затеняли реальные достижения работников. Началь‐
ник производственного отдела Краснокамской БФ Иванов заявил,
к примеру, о неуместности стахановского движения в условиях
работы с перебоями. И это позиция руководства, которое должно
было организовывать производственный процесс без простоев.
Невладение служащими информацией о движении рабочей силы
приводило к казусам: рабочему, который уволился три месяца назад,
выписали премию [Колпакин, с. 3].
За успехи в социалистическом соревновании, рационализаторст‐
ве, выполнении особо важных заданий работники получали премии.
Так, в связи с пуском целлюлозного завода и бумагоделательной
машины (первой отечественного производства) на Камском ЦБК
народный комиссар лесной промышленности С. Лобов 4 февраля
1936 г. издал приказ о премировании стахановцев предприятия,
выделив для этого 200 тыс. руб., 100 велосипедов, 50 патефонов
с пластинками, 25 радиоприемников, 50 часов и 50 охотничьих ру‐
жей [В буднях великих строек, с. 229]. В 1940 г. на Краснокамской
БФ за победу в соревновании между цеховыми комсомольскими
организациями в качестве премий были назначены Красное знамя
и 3 000 руб., экскурсия в г. Москву или Ленинград для комсомоль‐

70
цев, отправка комсомольцев в дом отдыха [ГАПК, ф. р‐1541, оп. 1,
д. 8, л. 70].
Сцежник Камского ЦБК Кирьянов в начале 1937 г. получил
премию только 150 руб. за то, что полгода назад спустился в кана‐
лизационный колодец, затопленный щелоком температурой 60 °C,
устранил засор и спас от затопления щелочные насосы. Годом ранее
мастера этого же комбината Волков и Козичкин получили премии
по 500 руб. за работ у по подготовке и пуску бумажной машины,
а инженер Талалаев был премирован 3 500 руб. за дополнительную
работу в течение семи месяцев по вводу в эксплуатацию клейного
корпуса, монтажу оборудования [ГАПК, ф. р ‐1086, оп. 1, д. 4, л. 200,
205; д. 5, л. 6].
Бригадиру кузнецов механического завода Камского ЦБК
П. С. Шардакову за изготовление крылаток для эксгаустеров — им‐
портного товара, без которого не могло работать бумагоделательное
производство (данная работа имела значение для всего Советско‐
го Союза), на что он потратил в 1938 г. 4 месяца, выдали премию
1 000 руб. (участникам бригады — по 400 руб.) и дали месячную
пу тевку в санаторий в Ессентуках [Шардаков, с. 3]. Паяльщик М. Со‐
колов, который и инициировал изготовление крылатки, оказался
более скромным рабочим и высказался в печати только в первый
день 1939 г. Он писал, что решил взяться за решение этой задачи,
поскольку считал себя хорошо овладевшим профессией. Вызванный
из главного управления специалист не смог изготовить крылат‐
ку, что еще более укрепило желание Соколова произвести деталь.
Со второй попытки это удалось [Соколов М., с. 4].
Желание рабочих получить премию приводило к присваиванию
рационализаторских идей. В сентябре 1936 г. сеточник Камского
ЦБК Васильев подал предложение, которые было реализовано, и по‐
лучил 1 126 руб. Потом выяснилось, что сменные мастера Киселев
и Аннушкин являлись соавторами этого предложения. Но только
в апреле 1937 г. появился приказ директора комбината о выплате
премии равными частями трем работникам [ГАПК, ф. р ‐1086, оп. 1,
д. 5, л. 97].
На Камском ЦБК главный мастер бумагоделательных машин
Полуянов, мастер Рогачев, сеточник Кривенков, ремонтный мас‐

71
тер Волков, плотник Пискунов и ряд других рабочих предложи‐
ли способ уничтожения пузырей на бумаге, внедрение которого
дало 384 тыс. руб. экономии. Премиальные работникам составили
11 тыс. руб. В сумме за первое полугодие 1938 г. было подано 380 ра‐
ционализаторских предложений. Рассмотрели 242, приняли 135,
реализовали 76, то есть пятую часть. От внедренных предложений
экономия равнялась 783 тыс. руб., тогда как эффект от еще 40 не‐
реализованных, но, скорее всего, актуальных проектов оценивал‐
ся в 1 млн руб. Судя по тому, как долго некоторые предложения
находились на рассмотрении у технического директора, главного
механика, вряд ли можно было ожидать их скорого внедрения. В чи‐
сле таких были актуальные предложения конструктора Чеснокова
по сушке и сжигании коры древесного отдела на месте, инженера
Мелькова по установке гидромониторов по выгрузке коры, о пере‐
ходе автомобильного и водного транспорта на газогенераторы, что
позволяло сэкономить более 700 тыс. руб. и высвободить рабочих.
На несколько месяцев затягивалась выплата премий рационализа‐
торам [Цветкова, 1938б, с. 3].
В марте 1938 г. рабочие Камского ЦБК Евменьев, Волков и Рас‐
светов внесли предложение о постройке «сливного тупика». Про‐
ект мог дать более 500 тыс. руб. экономии и сокращение на 60 %
обоза и рабочей силы. Предложение долгое время не обсуждалось
в проектном отделе и, несмотря на позитивное заключение науч‐
но‐инженерно‐технического отдела, осталось нереализованным
[Рассветов, с. 2].
Молодые специалисты, окончившие технические вузы, направ‐
лялись в том числе на предприятия лесопромышленного комплекса.
В частности, в 1934 г. Ленинградский целлюлозно‐бумажный техни‐
кум выпустил техников‐технологов для строившейся Краснокамской
БФ, которая по первоначальному проекту должна была функцио‐
нировать к этому времени [Краснокамская бумажная фабрика].
Оплата труда работников, в которых предприятия остро
нуждались и которых вербовали по всему СССР, была выше,
чем по смете. В 1933 г. архитектору П. Б. Мурашко, приехавшему
из г. Москвы на строительство Камского ЦБК, было выплачено
2 000 руб. подъемных, оклад был установлен в размере 1 000 руб.

72
ежемесячно. Иностранным специалистам предоставлялся наиболь‐
ший набор льгот. Так, иноспециалист у Камского ЦБК Т. Г. Зимманк
возвращались подоходный, культурный налоги, плата за обучение
детей в школе, компенсировались расходы на поездки в Пермь
за получением продуктов из «Инснаба» [ГАПК, ф. р‐1086, оп. 1,
д.1,л.74;д.2,л.157].
Неграмотные и малограмотные рабочие были охвачены ликбе‐
зом и школой малограмотных, проходили краткосрочные двухме‐
сячные курсы. Открывались школы техминимума, которые дава‐
ли возможность работникам углубить свои знания по отдельным
направлениям производства, партийные и комсомольские школы
и кружки. Однако отношение работников к обучению было далеко
не лучшим. Работников часто перебрасывали с одного производ‐
ственного участка на другой, и они не успевали посетить занятия.
На Краснокамской БФ в 1939 г. начитывалось около 260 негра‐
мотных и малограмотных работников, трудившихся в том чи‐
сле в основных цехах, не желавших проходить обучение [ГАПК,
ф. р‐1541, оп. 1, д. 3, л. 63]. Летом 1938 г. на целлюлозно‐бумажных
предприятиях Краснокамска отмечалась низкая (от 30 до 70 %) по‐
сещаемость занятий партийных и комсомольских школ, которая,
что интересно, связывалась не столько с периодом года, огородными
заботами, а с качеством преподавания [Сергеев, с. 2]. В это же время
в школе взрослых Камского ЦБК 44 учащихся были переведены
на следующий учебный год (хотя некоторые комсомольцы бросили
учебу), а рабочие Агапова, Кузнецова, Катьянова, Огнева, Алыпов,
Пименова окончили школу на «отлично» и «хорошо» [Елохов, 1938,
с. 2]. Школа фабрично‐заводского ученичества Камского ЦБК (более
350 учащихся) готовила бумажников, целлюлозников, лаборан‐
тов, электриков, слесарей, токарей и столяров. В ней действовало
12 кружков. Осенью 1938 г. в качестве практики учащиеся монти‐
ровали электрическое освещение на хлебозаводе, в доме‐пилоне
No 2. Выпускники, показавшие высокие результаты обучения, полу‐
чили новые должности на предприятии. Анкудинов был назначен
сменным обер‐кислотчиком, Передернин — старшим кислотчиком,
Калмыков — дежурным инженером‐электриком бумажной фабрики
[Цветкова, 1938и, с. 1].

73
В самом начале строительства будущий Камский ЦБК при‐
тягивал сотни рабочих, которые закреплялись на производстве
(в 1931 г., когда сооружение предприятия активно велось, было
принято 499, уволено 118 человек). После официального пуска
комбината в 1936 г. возведение отдельных объектов продолжалось,
но неудовлетворительными темпами, из‐за чего рабочие массово
увольнялись (в 1938 г. принято 1 250, уволен 2 101 человек) [Шевы‐
рин, с. 221–223, 225–226].
«Спецконтингент» активно использовался на разных этапах
сооружения Камского ЦБК: заключенные — на этапе подготовки
строительной площадки, спецпереселенцы — на основных стро‐
ительных работах. В 1931 г. в рабочий поселок двумя эшелонами
были доставлены 3 149 спецпереселенцев, из них 1 460 — трудоспо‐
собных. В 1933 г. лагерный пункт Управления Вишерских лагерей
на комбинате был ликвидирован по причинам, как указывал на‐
чальник строительства Я. И . Горячев, невыполнения условий дого‐
вора и неудовлетворительной работы заключенных. Руководитель
просил Пермский оперативный сектор ОГПУ прислать на стройку
дополнительно 600–700 спецпереселенцев [Семакина].
В конце 1930‐х гг. многие рабочие продолжали увольняться
с предприятий из‐за неудовлетворительных условий труда и про‐
живания, в поисках более высокооплачиваемой работы. На Красно‐
камской БФ за второй квартал 1940 г. было принято 203 человека,
уволено — 377, за первое полугодие принято 607 человек, уволено
548 [ГАПК, ф. р ‐1541, оп. 1, д. 7, л. 127, 127об.]. Масштабы текучести
были значительными, состав работников за полгода обновился по‐
чти на треть. Это не способствовало стабильной работе фабрики.
На протяжении 1930‐х гг. предприятия использовали админи‐
стративный ресурс в борьбе с прогулами и опозданиями рабочих,
авариями, простоями производственного оборудования, хищениями
материальных ценностей.
На Краснокамской БФ в 1938 г. прогулы по неуважительным
причинам достигли 381 человеко‐дня, число уволенных — 30 . Часто
работники у ходили в отпуска без сохранения заработной платы —
только за четвертый квартал 1938 г. они составили 1 081 челове‐
ко‐день [ГАПК, ф. р‐1541, оп. 1, д. 3, л. 13]. Газета «Краснокамская

74
звезда» сообщала в середине 1938 г. о принуждении руководством
Камского ЦБК рабочих к труду в две‐три смены, к сверхурочным
работам, что противоречило закону, но, скорее всего, и ранее не яв‐
лялось чем‐то неординарным, учитывая перебои в функциониро‐
вании предприятия [Бусовиков, 1938б, с. 2].
Сохранение проблем с нарушениями трудовой дисциплины,
выполнением работниками своих обязанностей, текучести кадров
заставило высшие партийно‐государственные органы в конце
1930‐х гг. принять ряд нормативных правовых актов. Он ограни‐
чивал права и свободы людей, занятых в сфере производства.
В начале 1939 г. на Камском ЦБК управленцы разного уровня
высказывались положительно о новом постановлении об упоря‐
дочении трудовой дисциплины. Приводилась масса примеров, как
рабочие стали совершать меньше прогулов, как улучшилась про‐
изводственная дисциплина. Клеймились злостные нарушители.
Видимо, в качестве показательного мероприятия с комбината было
уволено несколько рабочих, совершивших один прогул [Заякин,
с. 2; Малыгин, с. 1]. Начальники подразделений нередко покрывали
своих рабочих, не фиксируя прогулы или появление на работе в не‐
трезвом виде. Подобное могло иметь место и в масштабах предпри‐
ятия, как это случилось на Краснокамской БФ, директор которой,
Филимонов, только 5 января узнал о постановлении об укреплении
трудовой дисциплины [Л. И ., 1939, с. 2].
Наказанные работники продолжали трудиться (на исправи‐
тельно‐трудовых работах), недополучая 25 % зарплаты. На Крас‐
нокамской БФ «Гознак» за первое полугодие 1940 г. при 277 прогу‐
лах, 30 опозданиях свыше 20 минут, 178 опозданиях до 20 минут,
350 прочих нарушениях трудовой дисциплины (на предприятии
трудились чуть более 1 500 работников) были уволены 336 чело‐
век, отданы под суд 8 человек (с 26 по 30 июня), наложены прочие
взыскания в 491 случае [ГАПК, ф. р‐1541, оп. 1, д. 7, л. 127, 127об.] .
За три месяца после издания указа от 26 июня 1940 г. на фабрике
были привлечены к суду 75 человек за прогулы и опоздания свыше
20 минут, пять — за самовольный уход с работы. Количество про‐
гулов уменьшилось, но число опозданий до 20 минут, случаев пре‐
ждевременного ухода со смены, прочих нарушений (невыполнение

75
распоряжений администрации, халатное отношение к работе и т. п .)
значительно выросло [ГАПК, ф. р ‐1541, оп. 1, д. 9, л. 219; д. 10, л. 31].
10 июля 1940 г. вступил в силу указ президиума Верховного сове‐
та СССР, который предполагал наказание руководителей предпри‐
ятий, подразделений за производство некачественной продукции
и брака, несоблюдение режима и правил работы. В ноябре 1940 г.
начальник клейно‐сушильного цеха Краснокамской БФ был при‐
влечен к уголовной отве тственности за то, что допустил повышение
влажности во время производства бумаги (бракованной продукции
оказалось 15 т) [ГАПК, ф. р‐1541, оп. 1, д. 10, л. 164].
Большое влияние на кадровый потенциал предприятий оказали
репрессии 1937–1938 гг. В конце 1937 г. НКВД СССР было иниции‐
ровано «дело бумажников» в отношении руководящих и инженер‐
но‐технических работников Камского ЦБК (семь человек, включая
директоров и главного инженера предприятия). Они обвинялись
в «участии в правотроцкистской организации и вредительстве
на комбинате: строительстве зданий на заболоченных местах, на‐
рушениях финансовой дисциплины, технических правил, составле‐
нии фиктивных актов на невыполненные работы и т. п .». Следствие
продолжалось почти три года, и 27 августа 1940 г. Особым совеща‐
нием при НКВД СССР работники были осуждены по ст. 58 п. 7 и 11
Уголовного кодекса РСФСР на три года (один человек) и восемь
лет (шесть человек) заключения в исправительно‐трудовом лагере.
В 1955 г. судебной коллегией по уголовным делам Верховного суда
СССР дело в отношении руководящих и инженерно‐технических
работников Камского ЦБК было прекращено за недоказанностью
преступления (они «были ос уждены по сфальсифицированным
материалам, что признали бывшие работники Пермского городского
отдела НКВД») [Политические репрессии..., с. 257–258].
Инженер Я. И. Горячев, побывавший на целлюлозно‐бумажных
предприятиях США и ознакомившийся с передовыми технологиями
в отрасли, был назначен начальником в 1932 г. строительства Кам‐
ского ЦБК. Рабочие и служащие отзывались о нем как о заботливом
руководителе, старавшемся вникну ть в проблемы своих подчинен‐
ных и решить их, наказать нарушителей. По дороге на работу он мог
посадить в свою пролетку одного из работников и расспрашивать

об условиях труда. 14 июня 1935 г. приказом народного комиссара
лесной промышленности С. С . Лобова был назначен директором
Камского ЦБК Я. И . Горячев [Алексеев, с. 3]. В 1937 г. его аресто‐
вали и приговорили к восьми годам заключения в исправительно‐
трудовом лагере. Отбывал наказание в Республике Коми, в 1949 г.
его вновь обвинили во «вредительстве» на комбинате и отправили
в Красноярский край. 26 октября 1955 г. был реабилитирован, умер
через пять лет [Семакина].
П. П. Мельцер после окончания в 1917 г. Петроградского тех‐
нологического институ та с квалификацией инженера‐технолога
начал работать на БФ им. Горького, затем — на БФ им. Володарского.
В 1926 г. он стал главным механиком «Ленбумтреста», а с 1928 г. —
главным инженером строительства Сясьского ЦБК, откуда в 1933 г.
уехал на строительство Камского ЦБК, где занимал должности
главного инженера, технического директора. В 1937 г. П . П . Мельцер
в 1940 г. был арестован и осужден. Особым совещанием на 8 лет
исправительно‐трудовых лагерей. В 1941 г. был повторно осужден
и расстрелян в Ухто‐Ижемском ИТЛ [Исаев, с. 142–143].
В п. Краснокамске во второй половине 1937 г. — начале 1938 г.
были репрессированы более 1,3 тыс. человек (из них расстреляны —
356, умерли на этапе следствия — 40), в основном трудпоселенцы
и специалисты предприятий. Следователи выявили 69 «шпионов»
и 389 человек, ведших «антисоветскую агитацию» [Семакина].

Рис. 1. Краснокамск. Проект поселка 1929 г.
Краснокамский краеведческий музей
Рис. 2. Краснокамск. Проект поселка 1930 г. (первый вариант).
Краснокамский краеведческий музей

Рис. 3. Краснокамск. Проект поселка 1930 г. (второй вариант).
Краснокамский краеведческий музей
Рис. 4. Краснокамск. Проект поселка 1931 г.
Краснокамский краеведческий музей

Рис. 5. «Дом-аэроплан».
Краснокамский краеведческий музей
Рис. 6. Краснокамск. Проект города архитектора П. Б. Мурашко (1934 г.).
Краснокамский краеведческий музей

Рис. 7. Карта поселка Краснокамской бумажной фабрики.
Составлено автором
Рис. 8. Карта поселка Камского целлюлозно-бумажного комбината.
Составлено автором
Каменные здания,
построенные в 1939–1940 гг.
Деревянные здания,
построенные в 1931–1933 гг.
Деревянные здания,
построенные в 1934–1940 гг.
Каменные здания,
построенные в 1934–1935 гг.
Каменные здания,
построенные в 1936–1938 гг.
Каменные здания,
построенные в 1939–1940 гг.
Деревянные здания,
построенные в 1931–1933 гг.
Деревянные здания,
построенные в 1934–1940 гг.
Каменные здания,
построенные в 1934–1935 гг.
Каменные здания,
построенные в 1936–1938 гг.

Рис. 9 . Школа No 7 в поселке Камского целлюлозно-бумажного комбината.
Краснокамская звезда. 1939. 1 января. С . 4
Рис. 10. Во дворе «дома-гиганта» на ул. Мира, 9. Современное состояние.
Фото автора

Рис. 11. Один из сохранившихся домов Технического поселка.
Современное состояние.
Фото автора
Рис. 12. Двухэтажные дома на ул. Чапаева,
построенные в начале 1930-х гг. Современное состояние.
Фото автора

Рис. 13. Во дворе дома на ул. Карла Либкнехта, 9.
Современное состояние.
Фото автора
Рис. 14. Во дворе дома на ул. Мира, 16. Современное состояние.
Фото автора

Рис. 15. 3D-планировка 3-комнатной квартиры на ул. Карла Либкнехта, 3
(четвертый этаж, площадь 67 м2
, жилая—45м2
,кухня—8м2)
Рис. 16. 3D -планировка 2-комнатной квартиры на ул. Карла Маркса, 3
(первый этаж, площадь 47 м2
, кухня—8м2)

77
Глава 4
СОЦГОРОД КРАСНОКАМСК:
ПРОЕКТЫ И ИХ РЕАЛИЗАЦИЯ
Поселенческая сеть активно формировалась в районах лесо‐
эксплуатации в 1930‐х гг., ч то было вызвано политикой Советского
Союза, направленной на освоение северных и восточных терри‐
торий страны. В процессе индустриализации развитие получи‐
ла промышленная и транспортная инфраструкт ура. По большей
части блокировалось решение таких проблем, как рациональная
организация поселенческой се ти, жилищный вопрос и социаль‐
но‐бытовое обслуживание населения [Меерович, 2018, с. 199, 206],
поскольку «в программе индустриализации был заложен “режим
экономии”, то есть сокращение непроизводительного потребления
для направления сэкономленных средств на строительство новых
заводов и фабрик» [Соколов А. К ., с. 57].
Ключевым фактором появления в Советском Союзе нового
поселения, его дальнейшего функционирования являлось промыш‐
ленное производство (или добыча ресурсов, первичная их перера‐
ботка) — градообразующее предприятие. Тем не менее жилищное
строительство стало важным фактором привлечения работников
на предприятия, поскольку государство создало такие условия,
что в большинстве случаев человек мог получить жилье только
при трудоустройстве, вслед за увольнением следовало и освобо‐
ждение жилой площади. В то же время «возведение, эксплуатация,
владение, распоряжение и другие функции были сосредоточены
исключительно в рамках государственных структур. Отношение
потребителя к жилищу, его качеству, предпочтения по обустройству

78
и месторасположению жилья принципиально перестали браться
в расчет» [Меерович, 2008, с. 8, 15].
В конце 1920‐х — начале 1940‐х гг. апробировались концепции
организации пространств населенных пунктов. Новые архитек‐
турно‐планировочные принципы проявили себя в разной степени
при строительстве поселений. В сфере заготовки лесных ресурсов
в населенных пунктах закладывался регулярный характер застрой‐
ки (дома на несколько хозяев, бараки с обязательным выделени‐
ем пространства между улицами под огороды, создание площади
с комплексом социально‐бытовых учреждений). Те же принципы
реализовывались в рабочих поселках при мелких и средних пред‐
приятиях по механической обработке древесины. Рядом с крупными
объектами лесопильно‐деревообрабатывающей и целлюлозно‐бу‐
мажной отраслей формировались поселки городского типа, города.
Архитект урно‐планировочные решения некоторых населенных
пунктов имели основой концепцию социалистического города.
Реализации данного варианта формирования застройки сопутст‐
вовал ряд важных изменений политического, социокульт урного
и бытового характера: прикрепление людей к мест у работы, про‐
ектирование и строительство «городов‐ансамблей» с ориентацией
на индивидуальные жилища разного качества (дома‐коммуны,
здания с отдельными квартирами с коммунальным обслуживанием,
коттеджи, бараки, общежития). Согласно постановлению Всесо‐
юзного центрального исполнительного комитета (далее — ВЦИК)
и СНК РСФСР от 1 августа 1932 г. «Об устройстве населенных мест
РСФСР», суть районной планировки заключалась в установлении
оптимального состава взаимосвязанных и взаимно обусловленных
объектов: производственных предприятий, объектов энергети‐
ческого хозяйства, населенных пунктов, объектов пригородной
аграрной зоны, сооружений транспортной инфраструктуры, сетей
обслуживания. При этом, как указывал М. Г. Меерович, «снача‐
ла искусственно определялся промышленный потенциал, а затем
планово доставлялась рабочая сила и инженерно обустраивалась
территория» [Меерович, 2014, с. 103].
Постановление ВЦИК и СНК РСФСР от 20 января 1934 г.
«Об устройстве населенных мест РСФСР», уточнившее постанов‐

79
ление ЦИК и СНК СССР от 27 июня 1933 г. «О составлении и утвер‐
ждении проектов планировки и социалистической реконструкции
городов и других населенных мест Союза ССР», утверждало клю‐
чевой планировочной единицей застройки «квартал». В нем сосре‐
дотачивалась и бытовая инфраструктура (столовые, ясли, детские
сады, прачечные, физкультурные площадки и т. д .). В постановлении
делался акцент на необходимость художественного оформления
кварталов, улиц и площадей [Меерович, 2014, с. 106].
По мнению В. М. Кириллова, «соцгород виделся как единое тер‐
риториальное образование, состоящее из градообразующего пред‐
приятия и поселения работающих на нем людей, которые заняты
общественно полезным трудом». Побочным эффектом воплоще‐
ния концепции социалистического города стало «строительство
промышленных предприятий без предварительной планировки
и увязки с будущими районами, из‐за чего комплекс промышленной
зоны оказался внутри городской черты» [Кириллов, 2017, с. 356 –
357]. На эту проблему указывал и М. Г. Меерович [Меерович, 2014,
с. 105–106]. По мере реализации первых пятилетних планов дефицит
материальных и финансовых ресурсов привел к формированию
жилой застройки в основном барачными кварталами.
Рабочий поселок строившегося Камского ЦБК проектировал‐
ся как структурный компонент городского поселения на запад
от г. Перми, по правому берегу р. Камы. При этом и сам населен‐
ный пункт не был единым организмом, так как жилая застройка
осуществлялась в районах возведения целлюлозно‐бумажного ком‐
бината, бумажной фабрики и теплоэлектроцентрали.
Первые строители, прибывшие в район будущего комбината осе‐
нью 1929 г., срочно устраивали землянки, сооружали бараки. Часть
рабочих поселилась в д. Стрелке, Оверятах и других окрестных
поселениях [Николаев С. Ф., с. 4]. В последующие годы возведение
бараков стало основным способом решения жилищной проблемы.
Рядом с теплоэлектроцентралью развернулось строительство ба‐
раков (или «соломитов» — дощатых зданий, в простенках которых
для утепления закладывались соломенные маты), где сначала раз‐
мещались заключенные, а затем спецпереселенцы [Семакина]. Для
руководства и ведущих специалистов управления строительства

80
комбината были построены индивидуальные дома, составившие
«Технический поселок».
Рабочий поселок Краснокамск проектировался в конце 1920‐х —
начале 1930‐х гг. несколько раз (причем направление основных улиц
почти не менялось). В планах нашла отражение смена подходов
к градостроительству, от застройки поселка кварталами жилищных
комбинатов и строчной застройки до «города‐ансамбля» [Конышева,
с. 485–486, 488]. Один из вариантов в 1929 г. предполагал строитель‐
ство домов‐коммун, в которых на одного жителя отводилось только
спальное место или малогабаритная комната. В домах проектирова‐
лись столовые, физкультурные комбинаты, клубы и комнаты отдыха,
где люди могли проводить свободное от работы время. Заложенный
фундамент одного дома‐коммуны был разобран. По проекту 1931 г.
все дома были типовыми, выходили на улицу под углом (был по‐
строен один квартал) [Мурашко, 1934, с. 14].
До середины 1931 г. были разработаны три планировки Красно‐
камска. В этих проектах предполагалось возводить жилые дома
в кирпичном исполнении. Данные варианты являлись затратными,
к тому же на практике преобладало сооружение временного дере‐
вянного жилья. К середине 1931 г. в Краснокамске было построено
20 деревянных домов с 2‐ и 3‐комнатными квартирами (в них про‐
живало 960 человек) и 4 деревянных общежития на 168 человек
каждое [ЦГАНТД СПб, ф. Р ‐303, оп. 1–1, д. 50, л. 3 об. —4].
По проекту, утвержденному постановлением Научно‐техниче‐
ского совета по строительству от 20–22 июля 1931 г., бумажная фа‐
брика «Гознак» переносилась на новое место — западнее целлюлоз‐
но‐бумажного комбината. Проект, подготовленный «Бумпроектом»
и Всесоюзным научно‐исследовательским инстит утом целлюлозной
и бумажной промышленности в соответствии с рекомендациями На‐
учно‐технического совета по строительству, предполагал возведение
единого рабочего поселка для четырех предприятий: целлюлозно‐
бумажного комбината, фабрики «Гознак», треста «Волгокаспийлес»,
теплоэлектроцентрали. Этим создавался разрыв с предыдущими
версиями планов поселка, планировочная структура, архитектурный
облик которого наделялись новым смыслом. Еще одним стимулом
для создания нового плана стала подготовка проекта Камского ЦБК,

81
который оснащался отечественной техникой. План поселка 1931 г.
отличался глубокой степенью проработки природно‐климатиче‐
ских и социально‐экономических факторов, постепенным уходом
от радикализма в вопросах организации жилья и быта в сторону
большого объема расчетов.
С точки зрения ветровой деятельности расположение поселка
относительно вредных целлюлозно‐бумажных производств следует
признать удачным, несмотря на минимальный зеленый разрыв меж‐
ду промышленной и селитебной зонами. Пищевые и коммунальные
предприятия должны были находиться в северо‐восточной и северо‐
западной частях поселка, чем обеспечивался отвод выбросов от жи‐
лых кварталов. Строительству поселка предшествовали обширные
геологические изыскания (было заложено 149 скважин для изуче‐
ния почв и вод). В связи с суровыми условиями зимнего периода
проектировщиками — на основе данных многолетних наблюдений
Пермской метеорологической станцией за погодой — было принято
решение о глубине фундаментов 160–180 см [ЦГАНТД СПб, ф. Р ‐303,
оп. 1–1, д. 50, л. 1–1об., 2 об.].
Селитебная часть Краснокамска ограничивалась р. Пальтой
на северо‐востоке, производственными площадками целлюлозно‐
бумажного комбината и бумажной фабрики на юге (предприятия
занимали берег р. Камы), заболоченной местностью на востоке.
В феврале‐марте 1930 г. эта площадка была утверждена президиу‐
мом Пермского окружного исполнительного комитета и комиссией
с участием представителей областного отдела здравоохранения.
Транспортное сообщение поселка с соседними населенными пун‐
ктами должно было осуществляться по железной дороге (от маги‐
стральной линии Вятка — Пермь прокладывалась тупиковая ветка
до строительной площадки) и по р. Каме (устраивалась пристань)
[ЦГАНТД СПб, ф. Р ‐303, оп. 1–1, д. 50, л. 1об.] . В условиях близо‐
сти окружного центра — Перми — транспортная инфраструктура
отличалась удобством для производств и жителей.
Наибольший интерес представляют расчеты численности насе‐
ления будущего поселка. Определение количества жителей отличает‐
ся не только дотошными подгонами необходимых для производств
параметров, что было характерно для советского градостроитель‐

82
ства того периода, но также свидетельствует о понимании проекти‐
ровщиками перспектив населенного пункта и задач общего и про‐
фессионального образования — представлен возрастной состав
детей. Из общего числа жителей (19 500) 7 198 человек должны были
трудиться в промышленности (с обслуживающим персоналом —
7 776), в том числе 4 136 — на целлюлозно‐бумажных предприятиях.
Коэффициент семейности принимался за 2,5. Он был утвержден
Научно‐техническим советом по строительству 20–22 июля 1931 г.,
но на момент публикации проекта не согласован с Центральным
комитетом Союза бумажников. По плану в поселке проживали
также 4 322 вторых взрослых члена семьи (из них 2 347 намечалось
привлечь в сферу обслуживания), 585 нетрудоспособных взрослых,
1 773 ребенка в возрасте до 3 лет включительно, 1 365 детей от 4
до 7 лет включительно, 2 321 ребенок от 8 до 14 лет включительно,
1 365 детей от 15 до 17 лет включительно [ЦГАНТД СПб, ф. Р ‐303,
оп. 1–1, д. 50, л. 1об. —2].
Несложно увидеть, что перспективы развития населенного пун‐
кта были связаны с привлечением взрослых мужчин и женщин, чьи
дети (более 6,8 тыс. человек) становились следующим поколением
трудовых ресурсов. Получалось, что насчитывалось 10 335 семей‐
ных взрослых, 2 340 человек являлись одинокими. Налицо переход
к модели семьи, характерной для индустриального общества (с 1–3
детьми). Городское пространство, поквартирно‐покомнатное рассе‐
ление еще более упрощали социально‐брачные характеристики на‐
селения. Трудно понять, какой смысл вкладывали проектировщики
в понятия «многосемейных» и «малосемейных» граждан, применяя
коэффициенты 0,7 и 0,3 соответственно, но, согласно расчетам,
в рабочем поселке должны были проживать 3 617 «многосемейных»
семейств и 1 550 — «малосемейных» [ЦГАНТД СПб, ф. Р ‐303, оп. 1–1,
д. 50, л. 2об.].
Планировочную структ уру задавали две лучевые магистрали,
начинавшиеся от клубно‐парковой части на западе поселка. Первая
прокладывалась до железнодорожного вокзала вдоль фабричной
территории (с запада на восток), вторая магистраль имела направле‐
ние с юго‐запада на северо‐восток, разбивала поселок на две части.
Второстепенные улицы размещались перпендикулярно второй маги‐

83
страли, выполняя задачу передвижения работников на предприятия.
Все улицы предполагались бульварными, магистрали оформлялись
зелеными насаждениями. По обеим сторонам улиц предполагалось
проложить тротуары, часть дорог — замостить.
В 1931 г. «Бумпроект» разработал два варианта планировки
п. Краснокамска: с преимущественно деревянными домами и со сме‐
шанной застройкой в каменном и деревянном исполнении. Общежи‐
тия, составлявшие единый квартал вблизи производственной зоны
и среди объектов социального и культурно‐бытового обслуживания,
намечалось возводить из кирпича, чтобы обеспечить их централизо‐
ванным отоплением. В обоих вариантах планировки весомую долю
(около 25 %, или 38–40 га) занимали зеленые насаждения и парки,
что обусловливалось осуществлением строительства поселка по‐
среди соснового бора [ЦГАНТД СПб, ф. Р ‐303, оп. 1–1, д. 50, л. 3об.].
Количество домов и квартир, их габариты проектировались ис‐
ходя из нормы жилой площади 7 м2 на человека плюс 3,5 м2 на семью.
В качестве типов жилых зданий были приняты типовые общежития
в каменном исполнении на 470 человек, в которых размещались
холостые и малосемейные; типовые (по проект у комиссии Луганов‐
ского) деревянные дома с 2‐ и 3‐комнатными квартирами; трех этаж‐
ные дома в каменном исполнении с 2‐ и 3‐комнатными квартирами
(проект «Бумпроекта») для проживания 185 человек каждый.
Поскольку в середине 1931 г. постоянным жильем (о временном
жилье в проекте поселка нет ни слова) было обеспечено только
1 600 человек, требовалось построить жилой площади для 17,9 тыс.
человек для достижения расчетной численности населения. По пер‐
вому вариант у возводились 6 каменных общежитий (на 1 668 че‐
ловек); 7 каменных домов с общими обслуживающими помеще‐
ниями (на 4 650 человек) — по сути, те же общежития, в каждом
более 200 ячеек; 231 деревянный дом (по 12 квартир в каждом;
на 10 070 человек), 7 каменных домов (примерно по 60 квартир
в каждом; на 1 480 человек). На одного жителя в каменных домах
с общими обслуживающими помещениями, в деревянных и камен‐
ных домах приходилось в среднем по 8 м2 площади. То есть буду‐
щий поселок представлял собой сплошную деревянную застройку
с вкраплениями каменных зданий, необходимых главным образом

84
для того, чтобы уместить его на отведенной под строительство
площадке. В этом случае рабочий поселок вряд ли мог претендо‐
вать в ближайшей перспективе на статус города. Второй вариант
предполагал возведение, помимо тех же 13 каменных общежитий,
68 деревянных и 64 каменных многоквартирных дома, где должны
были проживать соответственно 3 000 и 8 550 человек (870 и 2 471 се‐
мейство) [ЦГАНТД СПб, ф. Р ‐303, оп. 1–1, д. 50, л. 3об. — 4об.] .
Размещение социальных и культ урно‐бытовых объектов дикто‐
валось производственной рациональностью, они образовывали пояс
вокруг фабричной территории. Клубно‐парковая часть включала
дом культуры со зрительным залом на 850 человек, стадион и в месте
выхода к р. Каме — пристань с купальней. К северу от дома культуры
находилось административное здание. Проектировщики рассматри‐
вали в качестве одного из преимуществ планировки рабочего посел‐
ка размещение образовательных учреждений (семилетней школы,
фабрично‐заводского училища и техникума) в одном квартале рядом
с целлюлозно‐бумажными предприятиями, что позволяло усилить
связь школьного обучения с производственной практикой. Детские
дома и ясли равномерно располагались в жилой зоне.
Функциональностью размещения — с точки зрения доступно‐
сти и логистики — характеризовалась фабрика‐кухня. Она нахо‐
дилась на отрезке между предприятиями, школьным кварталом,
общежитиями и железнодорожным тупиком. Розничная торговля
осуществлялась через универмаг и малые магазины в жилых квар‐
талах. Поликлиника находилась в центре поселка, больничные
отделения — в северо‐восточной части, рядом с железнодорожным
вокзалом, что позволяло более оперативно обслуживать и сельских
жителей. На предприятиях организовывались медицинские пункты.
Вблизи целлюлозно‐бумажных производств размещались также
гостиница, пожарное депо и милиция [ЦГАНТД СПб, ф. Р ‐303,
оп. 1–1, д. 50, л. 2об. —3].
Большинство социальных и культ урно‐бытовых зданий про‐
ектировалось в каменном исполнении — 2‐ и 3‐этажными. В сфе‐
ре образования школьным обучением планировалось охватить
95 % детей в возрасте от 8 до 14 лет (2 200 человек) посредством
организации двух смен. По 25 % подростков в возрасте 15–17 лет

85
(по 340 человек) должны были продолжить получение образования
в школе фабрично‐заводского ученичества и техникуме и связать
трудовую жизнь с промышленными предприятиями. Детскими
домами намечалось охватить 50 % детей от 4 до 7 лет (682 человека).
По первому варианту проекта учреждения строились в каменном
исполнении (на 136 детей каждое), по второму — в деревянном
(на 85 человек). 50 % детей до 3‐летнего возраста (888 человек)
должны были посещать ясли, работавшие в две смены. Учреждения
проектировались деревянными в количестве 6 или 8, в зависимости
от варианта проекта. Из данных расчетов видно, что более 1,5 тыс.
детей до 7 лет воспитывались в домашних условиях, что ограни‐
чивало возможности привлечения к труду женского населения.
Больничные здания разрабатывались «Бумпроектом» на основе
предложений и замечаний Научно‐технического совета Союзстроя,
данных на заседаниях 11 июня 1930 г. и 20–22 июля 1931 г. Их по‐
сещаемость, количество койко‐мест рассчитывались исходя из чи‐
сленности населения поселка и ближних сельсоветов.
По версии проектировщиков, продовольственное снабжение
жителей поселка должно было осуществляться фабрикой‐кухней
и магазинами. Здания в сфере снабжения и торговли возводились
по типовым проектам отраслевых хозяйственных организаций
(например, «Всекопита», «Хлебостроя») и непременно — в камен‐
ном исполнении. Три четверти населения предлагалось охватить
обедами, которые готовила фабрика‐кухня. Мощность хлебозавода
рассчитывалась, исходя из нормы 0,75 кг на 1 человека в су тки.
Торговая сеть включала крупный универмаг (обеспечивал жителей
85 % промтоваров и 45 % продуктов питания) и 4 магазина‐киоска,
рассредоточенных равномерно по территории поселка. Такое коли‐
чество объектов было связано с параметрами бюджета населения
и оборота торговли. Среднегодовой бюджет одного жителя прини‐
мался за 750 руб., месячный оборот торговли — 1,22 млн руб., из них
30 % приходилось на промтовары, 35,3 % — на продукты питания
(в том числе 35 % — на общественное питание). Интересно, что про‐
ектировщики, основываясь на данных Центросоюза, предусмотрели
строительство овощехранилища из расчета 0,5 кг на жителя в сутки,
однако не шло речи о хранении и распределении фруктов. Помимо

86
этого, в рабочем поселке планировалось построить дом ремесленни‐
ков — прообраз дома быта, где трудились бы портные, сапожники
и другие мастера — согласно расчетам, 65 человек [ЦГАНТД СПб,
ф. Р‐303, оп. 1–1, д. 50, л. 6–7].
Столь детальные расчеты демонстрируют стремление проек‐
тировщиков и хозяйственного ведомства (в тот период — ВСНХ
СССР) привязать население поселка к централизованному снаб‐
жению, предлагая стандартный набор товаров и услуг и ограничи‐
вая в ведении подсобного хозяйства. К примеру, не был дан ответ
на вопрос: способен ли большой универмаг, где планировалось
создать 94 рабочих места, обеспечить население разнообразными
и годными по сроку употребления товарами?
Изучение параметров объектов социального и культ урно‐быто‐
вого назначения показало, что официально утвержденные нормы
действовали только в отношении больничных зданий, хлебозавода
и фабрики‐кухни [ЦГАНТД СПб, ф. Р‐303, оп. 1–1, д. 50, л. 5–5об.].
Это значит, что Краснокамск выступал своего рода эксперименталь‐
ной площадкой по расчетам необходимых для рабочих поселков
количественных и объемных показателей социальных и культ урно‐
бытовых объектов на основе данных отдельных комиссий, строив‐
шихся городов (в первую очередь, Кузнецка).
Показательны расчеты проектировщиков к коммунальному
обслуживанию жителей, сочетавшему индивидуальное и коллек‐
тивное пользование. Рабочий поселок предполагалось благоустро‐
ить (холодное водоснабжение — для питьевых нужд, канализация
с очисткой фекально‐хозяйственных стоков, централизованное
отопление), для чего требовалось создать разветвленную инфра‐
структуру (она была единой для предприятий и поселка) и обеспе‐
чить население и производственные процессы большим объемом
воды. Жители, помимо ежедневных домашних водных процедур,
могли посещать баню (возводилась, исходя из одного посещения
в декаду; пропускная способность — 150 человек за час работы).
Мощность насосно‐фильтровальной станции и водопровода рас‐
считывалась из потребления воды населением, предприятиями,
учреждениями и составляла в среднем 28,6 л/сек. (расчетный по‐
казатель — 53 л/сек.) .

87
Теплоснабжение поселка (без деревянных домов) должна была
осуществлять теплоэлектроцентраль. За счет выработки на одном
объекте электроэнергии и пара для производственных, социальных
и жилищных нужд достигались относительная экономия, улучшение
экологии и санитарно‐гигиенических условий. Горячим водоснаб‐
жением предполагалось охватить баню, прачечную, фабрику‐кух‐
ню и больницу. То есть часть социальных и культурно‐бытовых
учреждений, жилищный фонд получали только холодную воду
[ЦГАНТД СПб, ф. Р‐303, оп. 1–1, д. 50, л. 7 –9]. В этом отношении
уменьшение пожарной безопасности, отмеченное в качестве пре‐
имущества в проекте теплоэлектроцентрали, следует считать весьма
условным, так как жителям требовалось приобретать водонагрева‐
тельные приборы, а в случае возведения деревянных многоквартир‐
ных домов (по первому варианту) — строить печи. Положительным
фактором становилось сооружение мусоросжигательной станции
для переработки твердых бытовых отходов.
Состав «стандартного набора» социальных и культурно‐бы‐
товых зданий (дом культуры, школа, училище, техникум, детские
дома и ясли, стационар и диспансер, хлебозавод, фабрика‐кухня,
баня, гостиница, прачечная, торговые объекты) явно не дотягивал
до уровня города, несмотря на плановую численность населения
в 19,5 тыс. человек. Так, в проекте поселка ни слова не говорилось
о театральных, спортивных учреждениях. С другой стороны, про‐
ектируемый набор социальных, культурно‐бытовых, администра‐
тивных и торговых учреждений свидетельствует о формировании
замкнутой системы жизнеобеспечения поселка и при этом — в фор‐
мате «шаговой доступности».
С учетом того, что медицинскими учреждениями (а по мере ор‐
ганизации — образовательными, торговыми и культурными) могло
пользоваться население сельской округи, будущий рабочий поселок
превращался в перспективе в районный центр, потенциал которо‐
го способствовал повышению качества жизни людей. Особенно
подробно был проработан вопрос коммунального обслуживания
населения, что позволяло ему, по крайней мере в проекте, ежедневно
пользоваться водой в питьевых и технических нуждах, не думать
об утилизации твердых и жидких бытовых отходов.

88
При подсчете затрат на строительство поселка выявилось, что
второй вариант, стоимость которого определялась в 30,3 млн руб.
(на 1,73 млн выше, чем первого варианта с преимущественно де‐
ревянной застройкой), был более предпочтителен. Он позволял
сэкономить на эксплуатации зданий, расширять поселок в перспек‐
тиве и избегать крупных пожаров [ЦГАНТД СПб, ф. Р‐303, оп. 1 –1,
д. 50, л. 9об.].
Бригада Уральского областного коммунального хозяйства, на‐
правленная в конце февраля 1933 г. областным исполнительным ко‐
митетом в рабочий поселок Камского ЦБК, указывала в отчете, что
«управление строительства Камбумкомбината, не имея согласован‐
ного <...> проекта, приступило к строительству поселка по проекту
планировки, разработанному “Бумпроект”. <...> Проектирование
велось кабинетным порядком, без тщательного изучения местных
условий рельефа, геологических и гидрологических факторов» (цит.
по: [Гайсин, с. 106]).
С учетом всех замечаний и нормативных правовых актов, при‐
нимавшихся гос ударственными органами в 1933–1934 гг., началось
проектирование социалистического города Краснокамска. В июне
1933 г. на должность старшего архитектора Управления строитель‐
ства Камского ЦБК был приглашен П. Б . Мурашко. Он отмечал, что
п. Краснокамск к 1934 г. имел до десяти проектов планировки, од‐
нако проект, у твержденный ВСНХ, имел с ущественные недостатки:
неудачное расположение социальных учреждений относительно
вредных выбросов предприятий, нерешенность вопросов организа‐
ции коммунальной инфраструктуры, сброс производственных стоков
в р. Каму в районе зоны отдыха [Мурашко, 2013, с. 129–130]. В 1934 г.
творческой группой были подготовлены проект и технико‐эконо‐
мическая записка к нему. Застройка п. Краснокамска включала две
очереди. Объем первого этапа строительства поселка формировался
исходя из необходимости удовлетворения нормы жилой площади
из расчета 6 м2 на человека. Затем, в ходе реализации второй очереди
проекта, к застройке должны были подключиться индивидуальные
застройщики и городские организации [Гайсин, с. 107].
Расчет населения будущего города строился на том, что на ос‐
новных предприятиях (целлюлозно‐бумажный комбинат, бумажная

89
фабрика, теплоэлектроцентраль, спиртовой завод, железная дорога
и ряд других заводов) будет занято более 9 тыс. рабочих. Общее число
жителей равнялось 30,7 тыс. с перспективой увеличения, по мере пу‐
ска еще некоторых производств, до 48 тыс. человек [Мурашко, 1934,
с. 14]. Краснокамск виделся архитектору в качестве многоотраслевого
центра с ведущей ролью целлюлозно‐бумажной отрасли.
Две трети населения должны были проживать в центральном
районе, в благоустроенных многоквартирных домах. Остальные
жители размещались в окрестных поселках, где формировалась
преимущественно индивидуальная застройка. В центральной части
Краснокамска каждой семье предоставлялась отдельная квартира
с 2–3 жилыми комнатами из расчета 9 м2 на человека, оборудован‐
ная холодным и горячим водоснабжением (кухня и душевая), цен‐
тральным отоплением, канализацией, электрическим освещением
и радио. Кухни оборудовались шкафами‐холодильниками и мусо‐
ропроводом. В комнатах имелись встроенные шкафы.
Дома проектировались в каменном исполнении, высотой
4–5 этажей, оштукатуренные, украшенные скульптурами. На первых
этажах предусматривались торговые помещения, в подвалах — пра‐
чечные, мастерские, сараи. Застройка осуществлялась кварталами
с числом жителей 3–4 тыс. человек. Внутриквартальная начинка
включала столовые, детские сады, садовые дорожки, цветники,
детские площадки, озеленение (в том числе посредством сохранения
части леса) и другие малые формы, выражая концепцию «города‐
сада». Среди жилых домов архитектурной доминантой становился
«дом‐гигант», две секции которого скреплялись внушительной
аркой с колоннадами. На каждые два квартала проектировались
по две школы (первого; второго и третьего концентров) в каменном
исполнении со спортивными площадками, огородами и питомни‐
ками. В центре поселка должна была разместиться поликлиника,
в северной части — больничный городок. Для обеспечения жителей
хлебом, готовыми блюдами и полуфабрикатами проектировались
фабрика‐кухня на 117 тыс. блюд и хлебозавод мощностью 27 т про‐
дукции в день.
Главной «фишкой» социалистического города Краснокамска
должен был стать парк культуры и отдыха площадью 35 га, распо‐

90
ложенный на берегу р. Камы, чу ть ниже целлюлозно‐бумажных
предприятий. Дворец культуры, включавший театр вместимостью
1 250 человек (с кинотеатром), клубный и физкультурный секто‐
ра, располагался на площади, доминантой которой планировался
памятник второй пятилетки, украшенный четырьмя барельефами
(на темы восстания, индустриализации, коллективизации и оборо‐
ны) и увенчанный фигурой Ленина, который благодаря свечению
выполнял также функцию маяка. От дворца культ уры к облицован‐
ной гранитом набережной вели лестницы. Здесь проектировались
купальни, водная станция и речной вокзал. На левом берегу р. Камы
планировалось создать пионерский лагерь и лесную школу для
болеющих детей. На окраине Краснокамска намечалось построить
дом отдыха и санаторий [Мурашко, 1934, с. 14–15].
По плану застройки центрами, определяющими направление
улиц и архитектуру строений, становились дворец культуры, же‐
лезнодорожный вокзал, теплоэлектроцентраль, площадь Совета,
связанные проспектами. Главная магистраль пролегала от пло‐
щади Совета к железнодорожному вокзалу, дугой обходя внутри‐
городскую парковую зону. Основная часть поселка, отделенная
от промышленной зоны лесными насаждениями, делилась на восемь
кварталов с организацией социально‐бытовых учреждений. Пла‐
нировалось создание нескольких парковых зон около предприятий
и главных улиц. К парку, примыкавшему к предприятиям с запада,
вела дорога от площади Советов. Проектировался поселок малоэ‐
тажной застройки с благоустроенными домами и комплексом со‐
циально‐бытовых учреждений, связанный с основным поселением
общественным транспортом [Мурашко, 2013, с. 131–134, 137–138].
Между Краснокамском и близлежащими поселками намечалось
запустить регулярное автобусное сообщение. До г. Перми должны
были курсировать поезда, а после строительства шоссе — автобусы
и троллейбусы [Мурашко, 1934, с. 15]. По замыслу П. Б . Мурашко,
реализация жилищной программы позволяла к 1938 г. обеспечить
каждого жителя 8 м2 жилой площади и необходимыми образова‐
тельными, культурными, медицинскими, торговыми учреждениями,
коммунальной и дорожной инфраструкт урой. Замысел архитектора,
как видно, был грандиозным на ближайшую четырехлетнюю пер‐

91
спективу, результатом его воплощения должен был стать комфорт‐
ный для проживания и благоустроенный город.
Тем не менее проект архитектора П. Б . Мурашко имел суще‐
ственные недостатки в планировании территории. Жилая зона
примыкала к промышленным предприятиям, располагавшимся
у реки, в связи с чем не могли быть решены вопросы организации
нормальной работы коммунального хозяйства. Застройка рабочего
поселка плохо согласовывалась с множеством проектов планировки
и интересами хозяйственных организаций. Первоочередными зада‐
чами в области градостроительства для предприятий было обеспе‐
чение работников жилой площадью, пусть в минимальных объемах
и низкого качества, и необходимыми социально‐бытовыми учрежде‐
ниями. Поэтому производства обрастали деревянной, в основном
барачной, застройкой (это касалось и большей части учреждений).
Здания в каменном исполнении были представлены единицами.
Негативно сказывался на осуществлении плана застройки дефицит
финансовых средств, трудовых ресурсов, которые в первую очередь
использовались на строительно‐монтажных работах возводившихся
производств [ГАПК, ф. р‐1086, оп. 1, д. 1, л. 119, 142].
В целях перспективного развития п. Краснокамска комплексная
архитектурно‐планировочная бригада «Уралгипрогора» под руко‐
водством Г. А. Голубева занялась составлением проектов жилых
и общественных зданий (дома культуры, связи, библиотека, де тские
сады и ясли, жилые массивы высотой 4, 5 и 7 этажей) из расчета чи‐
сла жителей в 25 тыс. [Работа уральских архитекторов, с. 28]. Здесь
уже прослеживается стремление архитекторов развивать рабочий
поселок как цельный социальный организм.
В 1933 г. инфраструкт ура: 2 бани, 4 яслей, 4 детских сада, 4 шко‐
лы, 2 киноустановки, 2 библиотеки, 3 поликлиники, больница,
рынок, 23 магазина и 5 ларьков, почта, трансляционный узел — со‐
ответствовала стат усу рабочего поселка и удовлетворяла основные
потребности жителей [Ляховская, 1998a, с. 6]. В том же году прово‐
дилась работа по обеспечению пожарной безопасности (строитель‐
ство пожарных складов, подъездов к водоемам), освещению дорог
и жилых домов, переселению рабочих из социально‐бытовых учре‐
ждений в бараки [ГАПК, ф. р‐1086, оп. 1, д. 1, л. 118, 124, 139–140].

92
В 1933 г. площадь жилого фонда Краснокамска составляла
34 935 м2
, он был оборудован только электрическим освещением.
Вывоз жидких бытовых отходов осуществляли 18 обозов [Ляхов‐
ская, 1998a, с. 6]. Качество жилья было низким. В 1933 г. после ре‐
монта бараков рабочие покидали жилье, ссылаясь на безобразные
условия проживания. Например, в акте о приемке дома от 24 декабря
1933 г. в числе недостатков перечислялись косые, неровные, плохо
проконопаченные стены, остекление из обрезков стекла, отсу т‐
ствие помойных ям и сараев. Затруднительно было пользоваться
уборной, поскольку отверстия в стульчаках примыкали к стене.
При всех недостатках качество строительных работ было признано
удовлетворительным, при условии устранения недочетов [ГАПК,
ф. р‐1086, оп. 1, д. 2, л. 9–10; д. 3, л. 123]. У теплоэлектроцентрали,
37‐й столовой состояние бараков и территории возле них было не‐
удовлетворительным. Несмотря на наличие помойных ям, отходы
выливались на улицу. Начальник строительства Горячев обязал
комендантов осуществлять контроль за чистотой территории, со‐
ставлять акты для привлечения нарушителей к ответственности
[ГАПК, ф. р‐1086, оп. 1, д. 1, л. 145, 188].
Для спецпереселенцев, занятых на строительстве целлюлозно‐
бумажного комбината, бумажной фабрики и теплоэлектроцентрали
(в середине 1931 г. их было около 6 тыс. человек), организовали три
спецпоселка, в бараках которых отмечались скученность, наличие
насекомых, необеспеченность жилой площадью (1,3 м2 на человека).
Состояние бараков для завербованных рабочих было таким же удру‐
чающим. В январе 1934 г. секретарь партийного комитета Камского
ЦБК М. П. Матвеев говорил: «Мы строим социалистические города,
возводим гиганты промышленности, а у нас в бараках холодно, гряз‐
но <...>, люди пьют снег <...>, нет освещения... Мы строим дворцы‐
бараки, а вокруг этих бараков нет уборных, и рабочий не знает, куда
ему ходить по естественной надобности» (цит. по: [Обухов, 2013,
с. 45–46]). Получалось, что в поселении, где возводились крупные
производственные объекты союзного значения, население прожи‐
вало в деревянных постройках: бараках и полуземлянках.
В феврале 1934 г. в квартирах работников в целях экономии
электроэнергии лампы мощностью свыше 100 Вт заменили менее

93
мощные [ГАПК, ф. р‐1086, оп. 1, д. 2, л. 27]. В 1935 г. из полуземляных
бараков были переселены в бараки 55 семей трудпоселенцев и 17 се‐
мей «вольнонаемных» работников. В восьми полуземляных бараках
оставались 310 семей (1 064 человека, 626 из которых трудились
на возведении предприятия). Помощник начальника строительства
Б. Буренин и поселковый комендант Новиков предлагали для рассе‐
ления людей в августе завершить сооружение 41 двухквартирного
дома, занять ряд других бараков, построить два восьмиквартирных
дома [ГАПК, ф. р‐1086, оп. 1, д. 3, л. 180].
Житель рабочего поселка Камского ЦБК А. И. Комлев писал
в местную газету, что дома No 84, 85, 86 (на северо‐восточной окра‐
ине города) были построены на заболоченной местности, а посколь‐
ку помойные ямы находились далеко, жильцы выливали жидкие
бытовые отходы в болото, из‐за чего по району распространялись
зловония [Комлев, с. 4]. Жильцы барака No 13 поселка БФ «Гознак»
Зеленин и Трошев жаловались на неудовлетворительное состояние
здания, в котором не стало даже электричества, а приготовленные
для ремонта материалы, будучи оставленные без присмотра, расхи‐
щались [Зеленин, Трошев, с. 2]. В рабочих поселках Краснокамска
не было телефонных аппаратов, и жителям приходилось идти для
совершения звонков на проходные предприятий, куда не всегда
пускали [Нужны телефоны..., с. 2].
В отличие от массива деревянных двухэтажных домов поселка
Камского ЦБК, аналогичные дома (на северо‐восточной окраине
Краснокамска), подведомственные теплоэлектроцентрали, могли
похвастаться наличием парового отопления. Правда, качество жиз‐
ни от этого не стало лучше, поскольку батареи и трубы в кварти‐
рах были в зимний период холодными. Жители, совершая рейды
в котельную, заставали кочегаров спящими. Но основная причина
некачественной работы парового отопления заключалась в нали‐
чии воздуха в системе, и с этой проблемой слесари не справлялись.
Тогда как коммунальный отдел теплоэлектроцентрали взимал плату
за теплоснабжение даже летом [Гусева, Кравченко, Сидорова, Фо‐
тина, с. 4].
В общежитии на ул. Карла Маркса (переоборудованном двух‐
этажном 8‐квартирном доме) проживали 100 молодых людей и деву‐

94
шек, которые жаловались на невыполнение уборщицей, заведующей
красным уголком своих обязанностей, кражи мебели, дров, грязь
и сырость в комнатах [Стуков, с. 4]. Молодежь была справедлива
в своей критике, особенно в части охраны имущества и органи‐
зации досуга, но и сама не проявляла стремления улучшить усло‐
вия быта. Корреспондент «Краснокамской звезды» М. И. Зеленин
на примере одного общежития в Новом поселке показал, насколько
злободневны для города проблемы состояния временного жилья
и условий проживания в нем. Не останавливаясь на «типичных»
темах (холод, плохая уборка помещений, отсутствие дров, радио,
красного уголка, нестиранное постельное белье), более ярко звучит
повседневная зарисовка: «Придет парень с работы, умоется (неред‐
ко даже и не умывается, так как у единственного умывальника
нужно час в очереди выстоять) и сразу же забирается под одеяло».
Квартирную плат у же коммунальный отдел за такое обслуживание
взимал регулярно [Зеленин, 1939, с. 4].
Штрафы за бездействие коммунального отдела Камского ЦБК
по очистке выгребных ям у жилых домов не побуждали к активным
действиям. Санитарной инспекции пришлось подавать иск в суд.
Более того, площадка у здания районного исполнительного комите‐
та, в том числе ответственного за благоустройство, была захламлена
битым кирпичом и прочим мусором [С. М ., с. 2]. Некоторые случаи
напоминали картинку из жизни средневекового европейского города
и являлись в глазах жителей вопиющим нарушением санитарных
норм.УдомовNo24и25наул.ЧапаеваиNo2и4наул.Пушкина
не были оборудованы мусорные ямы, и жильцы выливали помои,
выбрасывали мусор рядом с тротуарами. Даже в случае вывоза
жидких бытовых отходов рабочие ассенизационного обоза могли
вылить нечистоты в любом месте [Кононов, с. 2]. Как видно, многие
мелочные проблемы, которые можно было решить за несколько
часов, руководители коммунальных подразделений предприятий
и органов власти игнорировали.
Небольшими впечатлениями о рабочем поселке Камского ЦБК
поделилась в воспоминаниях дочь П. П. Бажова Ариадна. Писатель
работал здесь над книгой о строительстве комбината, и дочь с ма‐
терью гостила у него в августе 1935 г. в двухэтажном деревянном

95
доме в рабочем поселке комбината. Ей импонировали ритмы работы
и жизни производственного коллектива [Бажова‐Гайдар, с. 70 –71].
В 1934 г., в соответствии с генеральным планом, в поселке началось
строительство «дома‐гиганта» на 205 квартир. Имелись милиция,
больница, водная станция, дома техники и кино, три школы, вечер‐
ний техникум, детский сад, ясли, две столовые [ГАПК, ф. р ‐1086,
оп. 1, д. 2, л. 257; д. 3, л. 13]. В 1935 г. планировалось построить
открытую сцену, по две теннисных и волейбольных площадки,
танцевальную, баскетбольную и крокетную площадки, уборную,
площадку для городков [ГАПК, ф. р‐1086, оп. 1, д. 3, л. 93]. В 1936 г.
были построены детский дом, школа на 1 000 мест [ГАПК, ф. р‐1086,
оп.1,д.2,л.257;д.4,л.174,216].
Обладание подрядной организацией «Гознакстроем» более
солидными финансовыми и материальными ресурсами, нежели
«Союзбумстроймонтажем», возводившим Камский ЦБК, вовсе
не предполагало успех жилищного строительства. Тем более что
речь шла о комплексном освоении жилого района предприятия,
состоявшего из 4‐ и 5‐этажных домов, со всей социально‐бытовой
инфраструктурой. Так, по состоянию на июнь 1938 г. стоимость
ликвидации недоделок в домах оценивалась минимум в 800 тыс. руб.,
а дома No 5 и 6, в которых люди проживали с 1936 г., были не достро‐
ены и не сданы официально в эксплуатацию. Квартиры в них были
не оштукатурены, без перегородок, с неисправными отопительными
и сантехническими приборами, что угрожало холодами в поме‐
щениях [Ликвидировать позорное отставание..., с. 1; Образцово
подготовить..., с. 1].
Дома‐пилоны, дома в поселке Краснокамской БФ «Гознак»
строились по несколько лет из‐за дефицита финансов, материалов,
рабочей силы, отсу тствия чертежей и смет. Инженеры, прорабы
допускали немало ошибок как по незнанию, так и в спешке, чтобы
быстрее закончить те или иные работы. В доме‐пилоне No 2 в зимний
период строители по указанию начальника участка Александрова
(на его участке с середины 1937 г. по лето 1938 г. сменилось шесть
прорабов, причем к ответственности их не привлекли) произвели
антисептирование перекрытий, сразу их закрыв. Из‐за появления
плесени перекрытия пришлось раскрывать. Без навески вставля‐

96
лись оконные переплеты. Эти и другие ошибки после заселения
вызывали недовольство людей, у худшали условия проживания.
В жилищном строительстве существовали те же проблемы, что
и в промышленном, — изменение смет и чертежей, простои меха‐
низмов. В результате строители «работали вслепую», допускали
ошибки, не укладывались в установленные сроки (например, при
возведении поликлиники). Установка забора вокруг склада из‐за
отсу тствия сметы обернулась для «Гознакстроя» убытками в размере
3 тыс. руб. [Цветкова, 1938е, с. 2].
Камский ЦБК, распыляя имевшиеся трудовые ресурсы на строи‐
тельстве 205‐квартирного дома, пилонов No 1 и 2, доме спиртзавода,
смог сдать в первом полугодии 1938 г. только один деревянный
двухэтажный дом [Ожегов, с. 2]. Но уже осенью 1938 г. в несданном
корпусе «В» 205‐квартирного дома проживали 180 семей. Условия
были ужасающими: между стенами и оконными переплетами зи‐
яли щели, отсутствовали зимние рамы, кухонные очаги, уборные,
отопление [На строительстве все по‐прежнему, с. 2]. То есть люди
заселились в квартиры без какого‐либо коммунального оснаще‐
ния — просто с голыми стенами.
Ряд работ по благоустройству все же проводился. Так, летом
1938 г. прокладывались тротуары от Рабочего поселка Камского
ЦБК до больничного городка, колхозного рынка. Планировалось
осветить дорогу от школы No 7 до поселка фабрики «Гознак» [Новые
тротуары..., с. 2]. В то же время на домах отсутствовали таблички
с названиями улиц, было много мусора. Деревянные тротуары ме‐
стами пришли в негодность, а асфальтовые дорожки (планировались
около «дома‐гиганта», от фабрики «Гознак» до поселка) не сделали.
Шоссе от комбината до Рабочего поселка в трех‐четырех местах
было перерыто для прокладки водопровода и канализации, но ямы
не заделали [Превратить Краснокамск..., с. 1]. От проведенного
в весенне‐летний период озеленения к октябрю мало что оста‐
лось — домашние животные, которых хозяева отпускали, губили
насаждения. Вырубался и сосновый лес на территории поселка.
В начале осени работы по озеленению приостановились, несмотря
на наличие средств у предприятий на данные цели [Бобров, с. 2].
Получалось, что поселковый совет и предприятия, располагая фи‐

97
нансовыми и материальными ресурсами и планируя большой объем
работ по благоустройству, на практике многие мероприятия не начи‐
нали или не могли завершить. В начале октября работы по очистке
площадей и улиц от мусора, ремонту и строительству дорог и мостов
все же активизировались, чему способствовало также участие на‐
селения в субботниках [Мероприятия по благоустройству..., с. 2].
О развитии инфраструктуры свидетельствовало распростра‐
нение автомобильного транспорта. В 1938 г. в Краснокамске на‐
считывалось более 150 автомашин (пятью годами ранее был один
легковой автомобиль и 24 грузовых машины), что требовало со‐
блюдения правил участниками дорожного движения и усиления
контроля над ним [Козлов, с. 2; Ляховская, 1998a, с. 6]. Еще одной
проблемой, характеризовавшей слабости инфраструкт уры рабо‐
чего поселка, являлось отсутствие мест для ночлега приезжавших
людей. Была только одна гостиница, подведомственная целлюлоз‐
но‐бумажному комбинату, и гостям приходилось порой ночевать
на пристани, железнодорожной станции или прямо на бульваре
[Николаев, 1938б, с. 2].
Среди публикаций на жилищную тему особо выделяются те,
что описывают быт работников. Это дает возможность понять
и механизмы распределения жилья. Материалы показывали только
положительные стороны этой сферы, делая акценты на уют, чистоту,
образцовое ведение хозяйства, но в то же время подавали это как
типичные случаи жизни семей рабочих в стране, что явно не соот‐
ветствовало фактическому состоянию и обслуживанию жилищного
фонда. Тем более что положительные и негативные заметки порой
соседствовали в одном номере газеты.
Старший варщик Камского ЦБК со стажем работы более 40 лет,
рационализатор Н. Ф. Сиротин получил жилье в 205‐квартирном
«доме‐гиганте», полностью еще не сданном. В квартире проживали,
помимо супругов, взрослая дочь и ее муж, взрослый сын и дочь‐
школьница. Сумма зарплат составляла 1 500 руб. в месяц. Большая
часть денег тратилась на питание (причем подчеркивалось, что
семья «себе ни в чем не отказывает»), одежду и обувь, учебники
и книги. Досуг членов семьи складывался из посещений концертов
и киносеансов, в зимний период добавлялось катание на лыжах

98
или коньках. В декабре 1938 г. Н . Ф . Сиротин отдохнул в санатории
в Ессентуках [Шаров, с. 3].
В доме на ул. К. Либкнехта, 6 (поселок Краснокамской БФ), сдан‐
ном в 1936 г., в 32 квартирах проживали 182 человека, в том числе
семья сеточника С. В . Гусева из пяти человек (трое из них — дети).
Квартиры были предоставлены также мастеру А. Я . Дроздову, инже‐
неру Иванову [Орлов, 1939, с. 3]. По этим примерам сложно судить
о спектре оснований для предоставления жилья, но семьи из 5 более
человек, возглавлявшиеся работниками со стажем, имевшими про‐
изводственные успехи, могли получить квартиры от 2 до 4 комнат.
Обстановка в домах, квартирах жителей рабочих поселков
и спецпереселенцев практически не отличалась, ведь разница в их
материальном положении была незначительной. В Краснокамском
краеведческом музе воссоздан интерьер комнаты барака, в котором
проживали строители и рабочие Камского ЦБК. В 2008 г. в музее
была открыта экспозиция «Коммунальная квартира», которая рас‐
положилась в 205‐квартирном «доме‐гиганте», возведенном в се‐
редине 1930‐х гг. в рабочем поселке Камского ЦБК. Здесь в одном
из помещений была воссоздана обстановка коммунальной квартиры
периода 1930–1960‐х гг., в том числе интерьер одной комнаты пе‐
риода 1930–1940‐х гг. В квартире сохранили входные двери времен
строительства дома, полы в двух комнатах и коридоре, высоту по‐
толков. Помещение отремонтировали, руководствуясь приемами
отделочных работ той эпохи, при отборе экспонатов преимущество
отдавалось предметам, бытовавшим в семьях жителей этого дома.
На сайте музея можно совершить виртуальный тур по коммуналь‐
ной квартире [Коммунальная квартира].
Предприятия вольно распоряжались квартирным фондом,
особенно когда дела касались лиц, не трудившихся на производ‐
стве. Показателен факт: дирекция школы No 2 подала накануне
1938/1939 учебного года иск в суд с требованием предоставить учи‐
телям жилье. 20 сентября было вынесено положительное решение
по данному делу, однако и в конце месяца Камский ЦБК не выделил
ни одной квартиры [Медников, 1938, с. 2]. Те учителя, которые по‐
лучили жилье, вряд ли могли похвастаться его высоким качеством.
У завуча школы No 7 Соловьева с семьей из пяти человек в квартире

99
отваливался потолок, из уборной текли нечистоты, было холодно.
У учительницы этого же учреждения Поповой в комнате было так
холодно, что она готовилась к урокам и проверяла тетради в верхней
одежде. Учитель Кузнецов из‐за неудовлетворительных жилищных
условий уволился. Громадные хлопоты доставляло оформление
и получение дров [Поплаухин, с. 4]. Руководство школы взрослых,
обслуживавшей город, считало, что все предприятия и организации
должны предоставлять сотрудникам жилье. На практике склады‐
вались драматичные сит уации. Так, учителю Тарасову Камский
ЦБК выделил комнату в квартире дома No 87, где отсу тствовала
печь и был разрушен пол. Проживать там оказалось невозможно
[Елохов, 1939, с. 4].
Рабочие, особенно стажисты, проживавшие в бараках или квар‐
тирах в деревянных двух этажных домах, но находившихся в удруча‐
ющем состоянии, обивали пороги фабрично‐заводских комитетов,
коммунальных отделов в надежде получить новое жилье. Налицо
стремление людей использовать свое положение рабочего со ста‐
жем, связи, но не прикладывать усилий для поддержания удовлет‐
ворительного состояния жилищ. Не всегда им удавалось добиться
поставленных целей, особенно на Камском ЦБК, в рабочем поселке
которого преобладали двухэтажные деревянные дома. Рабочий
транспортного отдела комбината Я. Смирнов сентябрь‐октябрь
1938 г. пытался получить ордер на квартиру, но, когда она освобо‐
дилась, ее «захватил» для личных целей домком Каменский [Больше
заботы о жилищах..., с. 2]. Слесарь бумажной фабрики Камского
ЦБК Н. А . Лапин в надежде на утепление холодной комнаты на пер‐
вом этаже двухэтажного деревянного дома или предоставление
новой благоустроенной квартиры два года обращался к руководству
предприятия и далее стал аргументировать четырехлетним стажем
работы и рождением в семье второго ребенка [Лапин, с. 2].
В 1934–1935 гг. на севере поселка, в лесной зоне началось стро‐
ительство больничного городка. Он включал четыре больничных
корпуса в деревянном исполнении, двухэтажный жилой дом и пять
подсобных помещений, присоединенных к водопроводу и канали‐
зации. В конце 1938 г. бюро Краснокамского районного комитета
ВКП (б) констатировало необходимость ремонта зданий учреждения

100
и наличие средств для осуществления этих работ и в то же время
непринятие со стороны Камского ЦБК и управления строительства
предприятия мер «по созданию хотя бы необходимых элементарных
условий работы больницы». Что интересно, больничный городок
не был принят в эксплуатацию от строителей и постепенно разру‐
шался от бесхозяйственности. Часть помещений была заражена
грибком, прачечная находилась в аварийном состоянии, физио‐
терапевтический корпус не был достроен. Имелся дефицит инвен‐
таря, белья, молочных продуктов, топлива, среднего медицинского
персонала. Бюро Краснокамского районного комитета ВКП(б) тре‐
бовало организовать удовлетворительную работ у больницы, осуще‐
ствить ремонт зданий, но даже спустя два года, в начале 1941 г., три
корпуса и кухня были поражены грибком и требовали капитального
ремонта [Пермская область накануне Великой Отечественной...,
с. 93, 150–152].
В конце 1938 г. в инфекционном отделении плохо функциониро‐
вали отопительная система, прачечная, окна не закрывались в ван‐
ной (куда по вечерам к тому же не подавалась горячая вода), палатах
[И. Ш., с. 2]. Из‐за неудовлетворительных условий пребывание
пациентов могло затяну ться или дополниться новыми диагнозами.
На совещании по вопросам городского здравоохранения, прошед‐
шем в начале января 1939 г. с участием около 400 представителей
разных предприятий, организаций и учреждений, большинство вы‐
ступавших было солидарно по поводу неудовлетворительной работы
больницы, слабой помощи ей со стороны предприятий и профсоюза,
высокого уровня травматизма на Камском ЦБК [Кайгородов, с. 3].
Социальная сфера молодого поселка испытывала многие трудно‐
сти. Так, в детских садах и яслях ремонты осуществлялись низкого
качества или растягивались на длительный срок из‐за нехватки
материалов и рабочей силы, имелся дефицит работников. Ясли
не были оборудованы водопроводом, а в мае в течение 20 дней
вода вообще не доставлялась. В связи с завершением сроков госу‐
дарственной инициативы об увеличении количества детских садов
в городах и рабочих поселках (в рамках закона 1936 г. о запрете
абортов, материальной поддержке рожениц, расширении сети ро‐
дительных домов, детских садов и яслей) инструктор детских садов

101
Камского ЦБК подвела промежу точные итоги. Она отметила малое
число детских садов (в рабочем поселке ими было охвачено толь‐
ко 300 детей, а фабрика «Гознак» не имела детского сада и яслей),
неудовле творительное состояние учреждений, неиспользование
средств на строительство и оборудование новых детских садов
[Исмагилова, 1938a, с. 2; Комова, Попова, с. 4]. Как отражение со‐
стояния социальной сферы нового города звучало предложение:
в связи с неприспособленными помещениями, малочисленностью
фондов, низкой квалификацией работников в библиотеках пред‐
приятий — о создании городской библиотеки [Южаков, с. 4].
В начале сентября 1938 г. поликлиника разместилась в отре‐
монтированном и переоборудованном двух этажном деревянном
доме в поселке фабрики «Гознак». Разумеется, на начальном этапе
организации социальных учреждений не хватало оборудования,
помещений, кадров. Но порой не функционировали такие важ‐
ные для промышленного центра подразделения, как процедурный,
зуболечебный, рентгеновский кабинеты, лаборатория (по каждому
поводу жителями приходилось ездить в г. Пермь), а на их органи‐
зацию уходило много времени [Иванов В., 1938a, с. 3; Устранить
недочеты..., с. 2]. Шофер скорой помощи Потапов жаловался осенью
1938 г. на учащение ложных вызовов. Мало того, что врач и шофер
периодически сталкивались с пьяными компаниями и рисковали
пострадать в потасовках, единственный автомобиль из‐за активной
эксплуатации находился в ужасном состоянии [Потапов, 1938, с. 2].
Затянувшейся стройкой являлся хлебозавод. Только в течение
1938 г. подрядчики «Камбумстрой» и «Гознакстрой» несколько раз
переносили сроки сдачи объекта, тогда как работ внутри помеще‐
ний оставалось более чем достаточно. Оборудование для печей
было получено еще в 1935 г., но при его монтаже спустя три года
выявилась неполная комплектность. Однако даже в ноябре 1938 г.
механический цех Камского ЦБК, получивший заказ в конце лета,
не изготовил детали [Орлов, 1938, с. 2].
В сфере торговли в конце 1934 г. — 1935 г. произошли важные
изменении в продовольственном обеспечении населения страны.
С 1 января 1935 г. была разрешена свободная продажа хлеба, с 1 ок‐
тября 1935 г. была введена свободная продажа мяса, рыбы, сахара,

102
жиров и картофеля. В поселке Камского ЦБК была ликвидирована
система закрытых распределителей, появились магазины, специа‐
лизировавшиеся в торговле рыбой, мясом, колбасными изделиями,
консервами, водочными напитками, кондитерскими изделиями
[ГАПК, ф. р‐1086, оп. 1, д. 3, л. 239].
Но это не избавило жителей от проблем. В сентябре 1938 г. в ма‐
газинах п. Краснокамска отсутствовали спички, рыбные и мясные
товары, редко продавались консервы, колбасные изделия, овощи.
Некоторые магазины прекратили торговлю или не соблюдали гра‐
фик работы. При этом руководство районной торговой организации
конкретных причин перебоев в деятельности не смогло назвать
[Чевилев, с. 2]. В тот же период Краснокамский торг не смог заго‐
товить и положить на хранение необходимый объем картофеля,
выполнив план менее чем на треть. Около 700 т товара было испор‐
чено из‐за заморозков и дождей [Почему нет в магазинах..., с. 2].
На фоне дефицита товаров в магазинах, положительной рабо‐
ты некоторых объектов торговли имели место случаи воровства,
растрат. К примеру, по Краснокамской торговой базе растраты со‐
ставили за первое полугодие 1938 г. более 25 тыс. руб. [Важнейшие
задачи работников торговли, с. 1]. В магазине No 25 г. Краснокамска
заведующая Савинова и продавец Попова прятали промышленные
товары, заявляя покупателям об их отсутствии, и затем присваива‐
ли их себе, распределяли между знакомыми. Случайная проверка
выявила, что в подвале магазина хранилось большое количество
ткани [Б. М ., Николаева, с. 2].
Краснокамск, активно и хаотично застраивавшийся разными
хозяйственными организациями (Камский ЦБК, бумажная фабри‐
ка «Гознак», теплоэлектроцентраль), не укладывался в проектную
планировку. Ситуация осложнилась еще и тем, что в 1934 г. в районе
строительства Камского ЦБК была обнаружена нефть. Помимо
этого, в конце второй пятилетки в Краснокамске планировалось
сооружение завода изоплит, фабрики книги и картонной фабрики,
расширение Краснокамской БФ, теплоэлектроцентрали и нефтя‐
ного промысла. В условиях ограниченной территории поселения
это неизбежно вовлекало заинтересованные предприятий и тресты
в межведомственную борьбу за жилые участки. Еще в июне 1937 г.

103
президиум Свердловского областного исполнительного комитета
командировал в Краснокамск комиссию для рассмотрения заявок
от предприятий на новое промышленное и жилищно‐коммунальное
строительство. В частности, было выявлено, что временно исполня‐
ющий обязанности управляющего трестом «Прикамнефть» Паранд‐
жанов лично запретил новое строительство в Краснокамске [ГАРФ,
ф. А ‐314, оп. 1, д. 7622, л. 4], видимо, ожидая решений вышестоящих
инстанций и надеясь на поддержку развития нефтепромысла и бло‐
кирования строительства фабрики книги.
В то же время трест «Горстройпроект» получил в середине 1937 г.
от Свердловского облкомкоза задание на проектирование застройки
двух жилых кварталов будущей фабрики книги. Архитект урно‐пла‐
нировочное управление Народного комиссариата коммунального
хозяйства РСФСР предложило Свердловскому облкомхозу поста‐
вить перед Свердловским областным исполнительным комитетом
вопрос о разработке нового проекта планировки Краснокамска
[ГАРФ, ф. А‐314, оп. 1, д. 7622, л. 1, 3]. В случае реализации новых
проектов концентрация промышленного производства достигала
гигантских масштабов. Новые индустриальные проекты, расши‐
рение действовавших предприятий ставили во главу угла несколь‐
ко вопросов: во‐первых, как уместить на компактной территории
поселка производственные площадки и жилищно‐коммунальную
инфраструкт уру трестов и управлений разных ведомств; во‐вторых,
нужно пересматривать проект планировки населенного пункта;
в‐третьих, есть ли вообще перспективы у поселка, число жителей
которого возрастало с 30 тыс. до 100 тыс., перспективы в связи
с нефтеносностью недр.
Эти же соображения пытался донести до Народного комисса‐
риата коммунального хозяйства РСФСР трест «Горстройпроект».
На основной производственной площадке — вдоль правого берега
р. Камы — дополнительно должны были разместиться завод изо‐
плит, картонная фабрика, новые очереди теплоэлектроцентрали
и Краснокамской БФ. Проектировщики не постеснялись прибрать
под нужды промышленного строительства участок парка культ уры,
из‐за чего поселок оказался бы отрезан от реки, лишившись зоны
рекреации. Фабрика книги возводилась на селитебной территории,

104
на свободные участки которой пре тендовали трест «Прикамнефть»,
поддержанный СНК РСФСР, и теплоэлектроцентраль. Тем более что
новые жилые кварталы проектировались в непосредственной близо‐
сти — без санитарного разрыва — от вредных цехов Камского ЦБК,
теплоэлектроцентрали. С экологической точки зрения было плохо
продумано размещения хлебозавода, овощехранилищ, канализации.
Основываясь даже на поверхностном обследовании, управляющий
трестом «Горстройпроект» Васильев и старший инженер‐экономист
М. Нев указывали, что «бессистемная застройка ограниченных
и к тому же нефтеносных территорий может привести к более тя‐
желому состоянию» [ГАРФ, ф. А ‐314, оп. 1, д. 7622, л. 3–3об.] .
В конце августа 1937 г. Народный комиссариат тяжелой про‐
мышленности СССР, не приняв к действию постановление СНК
РСФСР от 11 июня о разрешении «Прикамнефти» строительства
в Краснокамске четыре деревянных домов, стал искать другие ва‐
рианты жилищного строительства. Заместитель народного комис‐
сара тяжелой промышленности СССР А. П . Серебровский пришел
к выводу о целесообразности сооружения на территории города
деревянных разборных домов (притом без ограничения по коли‐
честву), которые затем можно перевозить в другие разведочные
участки, и направил проект решения в СНК РСФСР [ГАРФ, ф. А ‐314,
оп. 1, д. 7622, л. 8–8об.] .
В сентябре 1937 г. Народный комиссариат коммунального хозяй‐
ства РСФСР направил в СНК РСФСР мотивированное заключение
о необходимости разработки «Главнефтью» проекта планировки
Краснокамска, где запланировать строительство в первую очередь
поселка нефтепромысла, ссылаясь на негативный опыт Ишимбаев‐
ского нефтяного района, где «разрозненное строительство деревян‐
ных домов <...> привело к созданию неблагоустроенных поселков,
расположенных во вредных для здоровья трудящихся зонах» [ГАРФ,
ф. А ‐314, оп. 1, д. 7622, л. 10]. То есть народный комиссариат предла‐
гал еще на этапе массового разбуривания промысла решить вопрос
размещения рабочих, но вряд ли имел возможности противостоять
позиции мощного Народного комиссариата тяжелой промышлен‐
ности. Все это поставило под сомнение развитие г. Краснокамска,
поскольку, согласно Постановлению СНК и ЦК ВКП (б) No 2089

105
от 29 ноября 1937 г., территория будущего города целиком вошла
в состав нефтеносных земель треста «Прикамнефть», и любое стро‐
ительство, за исключением разработки нефтяного месторождения,
было запрещено [Гайсин, с. 109].
Краснокамск к моменту официального пуска предприятия
в 1936 г. обрел черты городского поселения, имел развитую соци‐
ально‐бытовую инфраструктуру. Однако затем темпы развития
поселка снизились. Шульгин, главный инженер «Главцеллюлозы»,
вышестоящей инстанции над Камским ЦБК, на совещании у на‐
родного комиссара лесной промышленности СССР в апреле 1939 г.
жаловался, что комбинату «не только запретили строить свои жи‐
лища в нефтеносной зоне, но и не отпускают средств и не дают воз‐
можности ремонтировать старые дома» [РГАЭ, ф. 7637, оп. 1, д. 136,
л. 26]. Несмотря на запрет нового строительства, жители продол‐
жали возводить дома, землянки, подсобные объекты. Поселковый
совет предупреждал о «суровой ответственности», но вряд ли мог
повлиять на данные процессы в условиях дефицита жилой площади
[Объявление, с. 2].
Однако в 1938–1939 гг. по факт у наделения Краснокамска ста‐
тусом города 7 октября 1938 г. в местной газете стали появляться
позитивные публикации, в которых отмечались достижения, а за‐
дачи по развитию поселения и предприятий обрамлялись яркими
эпитетами и лозунгами: сделать новый город культурным, благо‐
устроенным. Краснокамск ассоциировался с социалистическим
городом, который, несмотря на имевшиеся проблемы, «сказочно
вырос». Предметом гордости считалось то, что город с 30‐тысячным
населением вырос буквально за 6–7 ле т и промышленные пред‐
приятия в 1939 г. дали валовой продукции на 150 млн руб. (в ценах
1926/1927 гг.) — относительно крупную цифру, составившую 1,8 %
от показателя по промышленности Уральского региона. Бюджет
города достиг 6,7 млн руб. (в 1933 г. — 56,4 тыс.), оборот торговой
сети (50 магазинов и ларьков, «Гастроном», универсальный и дет‐
ский магазины) — 70 млн. Сумма вкладов жителей в районной сбе‐
регательной кассе равнялась 1,35 млн руб., в среднем на вкладчика
приходилось 587 руб. — почти месячная зарплата (в 1933 г. в кассе
хранилось 46 тыс. руб., в среднем на человека — 70 руб.) .

106
В конце 1938 г. в Краснокамске, одном из крупных индустриаль‐
ных центров вновь образованной Пермской области, насчитыва‐
лось 4 рабочих клуба, кинотеатр, 7 школ, 4 детских сада и 6 яслей.
Функционировали баня, поликлиника, больница. В конце 1939 г.
больничный комплекс включал хирургическое, инфекционное,
терапевтическое и родительное отделения, поликлиника — хирур‐
гический, терапевтический, электросветолечебный, зубоврачебный
и зубопротезный кабинеты, детскую консультацию. Появились
лаборатория и рентгеновский кабинет. В медицине трудились 25 вра‐
чей, 20 фельдшеров, 84 медсестры, в школах — 123 учителя. Была
создана центральная библиотека. Сфера услуг была представлена
сапожной, портновской, транспортной артелями, артелью по изго‐
товлению фруктово‐ягодных вод, 5 парикмахерскими, 2 аптеками
и фотосалоном. Емкость радиоузла составляла 4 000 точек, то есть
почти весь город был охвачен радио. Летом открылся парк культ уры
и отдыха [Кирсанова, Цветкова, с. 3; Краснокамск — новый город,
с. 1; Ляховская, 1998a, с. 6; Яркие цифры, с. 3].
В конце декабря 1938 г. состоялся последний пленум Красно‐
камского поселкового совета. Участники мероприятия просили
создававшийся организационный комитет городского совета сосре‐
доточить внимание на вопросах функционирования промышленных
предприятий и социально‐культ урных и бытовых учреждений.
Председатель поселкового совета А. И . Кайгородов отметил в до‐
кладе успехи и проблемы. Так, Краснокамский район по итогам
1937/1938 гг. занял второе место в Свердловской области по успе‐
ваемости учащихся, однако из‐за текучести рабочей силы коли‐
чество неграмотных не уменьшалось, плохо решались проблемы
по обеспечению учителей жильем. В городе функционировали шесть
яслей, но учреждения размещались в наскоро приспособленных
помещениях, а работники не имели специальной подготовки. Был
сдан больничный городок, но за короткий срок эксплуатации в кор‐
пусах появилась плесень, пришла в негодность прачечная. Здраво‐
охранение явно лидировало по количеству претензий со стороны
жителей. Был отмечен количественный рост объектов торговли,
но негативными сторонами этой сферы стали растраты, хищения,

107
грубость и неряшливость среди работников, очереди [Ляховская,
1998б, с. 2].
К 1940 г. предполагалось определиться с площадкой для нового
города. 26 июня 1940 г. Постановлением СНК СССР No 1103 для
строительства г. Краснокамска была утверждена Нижне‐Курьинская
площадка (в 20 км от Камского ЦБК). Проектная численность насе‐
ления устанавливалась около 150 тыс. человек [Гайсин, с. 109]. Пока
органы власти определялись с будущим города, необходимо было
решать проблему расселения жильцов бараков в районе целлюлоз‐
но‐бумажного комбината. В связи с этим предприятию было пред‐
ложено «срочно закончить отделку каменного дома на 205 квартир
и двух домов по 55 квартир (пилонов), <...> достроить возведенный
до четвертого этажа пятиэтажный жилой дом на 48 квартир» (цит.
по: [Гайсин, с. 109–110]).
Для упорядочения застройки г. Краснокамска Ленинградский
институт проектирования городов в 1939 г. составил проект пла‐
нировки. По нему к 1944 г. предполагалось ликвидировать вре‐
менное жилье, а население расселить в капитальных строениях
и на Нижне‐Курьинской площадке. Однако строительство нового
города так и не было начато (эта территория в 1941 г. вошла в состав
г. Молотова), а поселки при предприятиях продолжали развиваться
без учета требований проекта. Необходимо отметить, что в 1945 г.
в связи с изменением технологии добычи нефти на территории
г. Краснокамска, который на тот момент представлял конгломерат
17 отдельных поселков, было разрешено новое строительство [Гай‐
син, с. 110–113].
История Краснокамска не будет полной без характеристики
культ урной и спортивной жизни, обязательными атрибутами
которой были дома культуры, библиотеки, красные уголки, где
проводились концерты, кинопоказы, лекции, работали кружки.
Наличие дома культуры и кинотеатра с вместительными залами,
рабочих клубов позволяло охватить представлениями и показами
большое число жителей, а благодаря близости к индустриальному
центру — Перми — принимать гастроли театральных, вокальных
и танцевальных коллективов, отдельных исполнителей. Так, в июне‐
июле 1938 г. в Краснокамске в кинотеатре шли спектакли театра

108
им. «Комсомольской правды». 3 –4 сентября на площадке кинотеатра
Камского ЦБК дали концерты артисты из г. Москвы и Ленингра‐
да Л. Михайлова, К. Гангеблова, В. Виц, М. Грей [В., с. 2; Кинотеатр
возобновляет работу, с. 2].
В октябре 1938 г. в п. Краснокамске стартовал зимний концерт‐
ный сезон, организованный, как и предыдущие два года, Перм‐
ской филармонией. Так, в 1936 г. жители поселка познакомились
с музыкой и оперным искусством Д. Ф. Ойстраха, М. И . Литви‐
ненко‐Вольгему т, И. С. Паторжинского. В 1938 г. в Краснокамск
были приглашены певцы И. Д . Жадан, А. И . Бат урин, П. И . Цесевич,
Н. Н. Середа, И. П. Яунзем, музыканты Д. Ф. Ойстрах, Б. Э. Гольд‐
штейн, М. И . Фихтенгольц, мастера художественного слова Э. И . Ка‐
минка, А. И. Шварц. Одной из организационных проблем явля‐
лось отсутствие в клубе Камского ЦБК концертного рояля, из‐за
чего могли не состояться выступления Э. Г. Гилельса, Я. В . Флиера,
Л. Н. Оборина [В. И ., 1938, с. 4]. Такие гастроли воспринимались
жителями поселка позитивно и давали возможность познакомиться
с творчеством выдающихся советских артистов.
В повседневной же деятельности клубы часто подвергались
резкой критике, например за отсутствие или низкий уровень круж‐
ковых, лекционных мероприятий. Основной функцией становилась
демонстрация кинокартин, что обеспечивало хотя бы формальное
выполнение показателя посещаемости [Иванов В., 1938, с. 3]. После
подвергшейся разгромной критике олимпиады художественной
самодеятельности, прошедшей в Краснокамске в начале декабря
1938 г., автор статьи в местной газете справедливо заметил, что
в городе жителям по вечерам некуда пойти, чтобы культурно отдох‐
ну ть, кроме кино. Но даже популярные картины демонстрировались
не более трех дней [Исмагилова, 1938б, с. 4]. Правда, уже в начале
января 1939 г. отмечалось появление драматических кружков в клубе
бумажников, детском доме культуры, куда активно записывались
трудящиеся и школьники [Опалева, с. 4].
Состояние клубных зданий, особенно деревянных, было в боль‐
шинстве случаев неудовлетворительным, капитальный и текущий
ремонты осуществлялись медленно. Так, клуб Камского ЦБК, ну‐
ждавшийся в ремонте, был передан фабричному комитету пред‐

109
приятия профсоюзом только 1 октября 1938 г., тогда как именно
в этом учреждении проходили основные культ урные мероприятия,
гастроли [Жаков, с. 2].
4–5 декабря в Краснокамске прошло празднование Дня Консти‐
туции. Помимо официальных мероприятий развернулись массо‐
вые гуляния на улицах города. Основным развлечением для детей
и взрослых стали катания на автомашинах и лошадях, выделенных
предприятиями [Празднование Дня Конституции..., с. 1].
В п. Краснокамске большой популярностью пользовалась
41‐метровая парашютная вышка. Прыжки совершали как молодежь,
так и люди пожилого возраста [Виноградов, с. 2]. Летом проходили
футбольные матчи, соревнования между городскими и заводскими
спортивными командами, в том числе приезжавшими из соседних
городов. В августе 1938 г. в Краснокамске в легкой атлетике со‐
стязались спортсмены целлюлозно‐бумажных предприятий горо‐
да, Красновишерска и Новой Ляли. Победу одержала команда БФ
«Гознак» [Итоги кустовых соревнований..., с. 4]. Зимой организо‐
вывались каток, лыжни и лыжные соревнования. Однако прове‐
дение массовых спортивных мероприятий могло сопровождаться
низкой явкой жителей, что случилось в первые дни лыжного кросса
в Краснокамске в середине января 1939 г. [В. И., 1939, с. 2]. Зато
на соревнованиях в беге на коньках лидерство — притом на всех
дистанциях — оказалось за представителями строительных орга‐
низаций города [Соревнования в беге..., с. 2].
Среди жителей города встречалось немало тех (в основном домо‐
хозяек), кто был готов бескорыстно помогать в решении социальных
проблем. В этом проявлялось, скорее всего, их стремление пока‐
зать важность общественной деятельности, благотворительности
и как можно жить «по‐социалистически»: оборудовать дошколь‐
ные учреждения, вести культ урно‐воспитательную работу среди
домохозяек, заниматься с детьми, не посещавшими детские сады,
помогать в больнице. С . П. Афончикова инициировала накануне
празднования годовщины Октябрьской революции изготовление
платьев и обуви для нуждавшихся детей [Макарова, с. 4].
В целом же дефицит досуговых, учебных мероприятий, невни‐
мание специалистов предприятий, профсоюзов к содержанию

времяпровождения работников после смен формировали разные
тактики людей. Так, девушки, приехавшие в 1938 г. после окончания
фабрично‐заводского училища при бумажной фабрике «Сокол»
на Камский ЦБК, имели желание улучшить культурно‐бытовые усло‐
вия в общежитии, куда их поселили в грязную, холодную и необору‐
дованную комнат у. В соседней же комнате женщины распивали
спиртное, сообщив корреспондент у газеты, что «решили весело
провести время... Никто не ходит, не разговаривает. Не знаем, чем
больше и развлечься». Основная часть девушек предпочитала после
работы «валяться на кровати или бесцельно бродить из комнаты
в комнату» [Иренская, 1938a, с. 3].
Еще одним индикатором качества жизни людей являлся отдых
в домах отдыха или санаториях, представлявший собой результат
производственных успехов, связей и являвшийся одним из значи‐
мых поощрений, сочетавшим лечение, отдых и культурно‐позна‐
вательный вну тренний туризм. У промышленных предприятий
возможности в этом направлении были более широкие. Так, в 1938 г.
88 рабочих, служащих, инженеров и техников Камского ЦБК по‐
бывали в санаториях, 348 — две недели в доме отдыха, 560 — в од‐
нодневном, 20 — на экскурсиях (суммарно это составляло около
15 % работников). Помимо этого, санаторно‐курортным лечением
удалось охватить 56 детей рабочих [Отдых трудящихся..., с. 4].
Имели место и правонарушения — преимущественно хище‐
ния, порча имущества. Так, в начале августа шофер Камского ЦБК
В. Захаров, будучи в состоянии алкогольного опьянения, уронил
грузовую машину в котлован и набросился на своего коллегу Фур‐
мана. Через день, выйдя из милиции, он снова избил шофера и был
заключен под стражу [Проделки пьяного шофера, с. 4].
Итак, в Краснокамске была осуществлена попытка строительст‐
ва социалистического города. Стоит выделить как архитектурные
доминанты поселка каменные жилые дома бумажной фабрики
«Гознак» и «дом‐гигант», здание управления Камского ЦБК. Однако
остальная застройка была в деревянном исполнении и представляла
в основном жилье временного типа. Ядро поселения, осваивавшееся
основными производствами, обрастало мелкими поселками.

111
Глава 5
ПОТЕНЦИАЛ ИСТОРИКО-КУЛЬТУРНОГО
НАСЛЕДИЯ: РЕКОНСТРУКЦИЯ ЗАСТРОЙКИ
ПОСЕЛЕНИЯ И ПЛАНИРОВОК КВАРТИР
Постепенное разрушение застройки, созданной в 1930‐х — нача‐
ле 1940‐х гг., реализация в последние годы программ по переселению
граждан из аварийного жилья, по созданию современной городской
среды, активное развитие деревянного домостроения в Российской
Федерации актуализируют исследование планировки и архитект уры
поселений. Базовыми инструментами для реконструкции застройки
стали интернет‐сервисы «Реформа ЖКХ» и «Яндекс‐карты».
Сервис «Реформа ЖКХ» позволяет получить информацию о го‐
дах постройки домов (в том числе расселенных в 2000–2010‐х гг.
и отсутствующих на картах), количестве квартир, общей и жилой
площади. Сервис «Яндекс.Карты» с помощью инструмента «Панора‐
мы улиц и фотографии» дает возможность совершить виртуальные
прогулки по населенным пунктам. Помимо этого, в 2019 и 2022 гг.
автором проводились полевые исследования по изучению плани‐
ровки и застройки Краснокамска.
Представление о г. Краснокамске в начале 1940 г. дают характе‐
ристика использования территории города, датированная первой
половиной 1941 г., описание населенного пункта Г. А . Палкиной
[Палкина, с. 43–44; Пермская область накануне Великой Отечест‐
венной..., с. 90–93]. На основании этих сведений, а также планов‐
схем города, хранящихся в Краснокамском краеведческом музее,
осуществлена реконструкция застройки города, формировавшейся
в 1930‐х гг.
Основной жилой район Рабочий поселок, подведомственный
Камскому ЦБК, расположился между предприятием и р. Пальтой.

112
Стержнем поселка являлась ул. Имени 20‐летия Комсомола (совре‐
менная ул. Мира), начинавшаяся от проходной комбината и про‐
ложенная на северо‐запад — до района 2‐этажных деревянных
домов (ул. Большевистская, Карла Маркса, Чапаева). На восток
была проложена дорога до железнодорожной станции. В рабочем
поселке Камского ЦБК, центральном по отношению к поселкам
других предприятий, функционировали административные учре‐
ждения. Здесь у трачена застройка около проходной комбината, где
хаотично размещались три рубленых и два каркасных барака 1929 г.
постройки, хлебопекарня, овощехранилище, пять полуразрушенных
бараков и четыре двухэтажных деревянных дома. Сохранилось
только двухэтажное здание пожарного депо, возведенное в 1938 г.
в кирпичном исполнении. Утрачена также значительная часть ин‐
дивидуальных и многоквартирных деревянных домов.
В рабочем поселке Камского ЦБК преобладали двухэтажные
деревянные дома (7 кварталов, 81 восьмиквартирный дом), рас‐
положенные в основном на ул. Карла Маркса и Чапаева и постро‐
енные преимущественно в 1931–1933 гг. В каменном исполнении
были возведены пятиэтажный «дом‐гигант» на 205 квартир (две
секции; арка между ними, предусмотренная проектом, не соору‐
жена) на ул. Мира, 9, и два четырехэтажных дома на 54 квартиры
каждый (ул. Мира, 10, 16). Между ними проектировался городской
сад, функционировал кинотеатр, в стадии строительства нахо‐
дился театр. За «домом‐гигантом» сооружался четырехэтажный
жилой дом сульфитно‐спиртового завода на 25 квартир (за ним
находился рынок). Социальная сфера поселка была представлена
каменным детским садом и четырехэтажной школой на 880 уча‐
щихся. Западнее от ул. Имени 20‐летия Комсомола (современная
ул. Мира) располагались 13 коттеджей для инженерно‐технических
работников.
В четырех каменных домах поселка Камского ЦБК имелось
338 квартир общей жилой площадью 20,6 тыс. м
2
. На одну квартиру
приходился в среднем 61 м2
. При средней площади одного двух‐
этажного 8‐квартирного дома в 450 м2 (на одну квартиру в сред‐
нем — 56 м2) их суммарная жилая площадь (81 строение) составляла
около 36 тыс. м
2
.

113
Рабочий поселок Краснокамской БФ был построен западнее
поселка Камского ЦБК и соединялся с ним ул. Карла Маркса и Ча‐
паева. Скорее всего, в силу значимости предприятия, возведенного
для выпуска наиболее качественных сортов бумаги, рабочий поселок
являлся наиболее благоустроенной частью г. Краснокамска. Его
основа — 15 четырех‐ и пятиэтажных домов в каменном исполне‐
нии, построенных в 1934–1940 гг. Помимо этого были сооружены
два деревянных дома, школа, два детских сада и баня в каменном
исполнении. Многоэтажными домами были застроены ул. Карла
Либкнехта, начало ул. Чапаева и квартал ул. Карла Либкнехта —
Чапаева — В . Шваи — Карла Маркса. В 15 каменных домах име‐
лось 528 квартир (дома на 4 и 5 подъездов, соответственно на 32
и 40 квартир) суммарной жилой площадью 35,8 тыс. м
2
. На одну
квартиру приходилось в среднем 68 м2
.
В конце ул. Карла Маркса начинался небольшой поселок те‐
плоэлектроцентрали и треста «Прикамнефть». Среди 5 бараков
и 10 двухэтажных деревянных домов возвышался четырехэтаж‐
ный дом на 24 квартиры в каменном исполнении, построенный
теплоэлектроцентралью. Общая площадь жилых зданий поселка
(104 квартиры, без учета бараков) составляла около 6 тыс. м
2
. Между
поселками Камского ЦБК и теплоэлектроцентрали располагались
клуб бумажников и стадион.
Благоустройство улиц ограничивалось замощением деревян‐
ными торцами проезжей части ул. Имени 20‐летия Комсомола
(на участке от управления Камского ЦБК до ул. Чапаева) и Карла
Маркса (до пересечения с ул. Пушкинская). От перекрестка ул. Карла
Маркса — Пушкинская торцовая мостовая продолжалась в север‐
ном направлении, до больничного городка. На некоторых улицах
имелись тротуары из досок (по одной стороне).
В сумме в рабочих поселках Камского ЦБК, теплоэлектроцент‐
рали и треста «Прикамнефть» насчитывалось 138 строений, с уче‐
том поселка Краснокамской БФ — 159. Жилищный фонд города
составлял 99,3 тыс. м
2
, из которых на дома в каменном исполнении
(890 квартир) приходилось 58 тыс. м
2
, остальное — на двухэтаж‐
ные деревянные дома (744 квартиры) и бараки. Фонд был элек‐
трифицирован, но уровнем благоустройства выгодно отличались

114
только многоэтажные дома. Здания в каменном исполнении имели
водопровод, канализацию, централизованное отопление. Жители
деревянных и индивидуальных домов обеспечивались водой из во‐
доразборных будок.
Помимо этого, в Краснокамске имелось более 600 одноэтажных
домов и три поселка с домами барачного типа. В конце 1930‐х гг.
в городе функционировали три полных и четыре начальных школы,
пять детских садов и шесть яслей, больничный городок, кинотеатр,
клубы разных предприятий, библиотека (для сравнения, жилищный
фонд Кузнецкого металлургического комбината в 1936 г. был пред‐
ставлен 86 каменными и 103 деревянными домами, 785 бараками,
множеством землянок и палаток, на одного жителя приходилось
около 4 м2 жилой площади [Тимошенко, с. 183–184]).
К сожалению, ни в архивных, ни в газетных материалах не встре‐
чается эргономических характеристик квартир в новых много‐
этажных домах (зато есть заметки о трудностях получения квартир,
комнат в бараках), сведений об их распределении. В этом отношении
изучение параметров жилья, создание 2D‐ и 3D‐планировок квар‐
тир в домах соцгорода способствует углублению представлений
о жилищных условиях работников и их семей.
Анализ данных о продажах квартир на интернет‐сервисе
«Авито» (по состоянию на август 2021 г.) выявил, что в много‐
этажных домах в каменном исполнении, подведомственных
Краснокамской БФ, имеются трехкомнатные (общей площадью
от64до89м2
, с изолированными комнатами, с кухнями площадью
от6до16м2
, с потолками высотой 2,7–2,8 м, с санузлами, с балконом
или без него) и 4‐комнатные квартиры (общей площадью 86–88 м2
,
с изолированными комнатами, с санузлами, балконами). В поселке
Камского ЦБК в трех многоэтажных домах в каменном исполнении
выявлены трехкомнатные квартиры на стадии продажи: общей
площадью от 53 до 77 м2 (как с изолированными, так и со смежными
комнатами), с высотой потолков от 2,7 до 3 м, с кухнями площадью
от8до11,4м2
, с балконами и без.
В поселке теплоэлектроцентрали в единственном каменном
доме выявлена одна квартира на стадии продажи: общей площадью
75 м2
, с тремя комнатами и балконом. Разумеется, эти данные не по‐

зволяют составить цельное представление о качестве и планировке
жилищ, но отражают ключевые тенденции строительства домов
в каменном исполнении в 1930‐х гг.: наличие 3‐ или 4‐комнатных
квартир, по площади существенно превосходящих квартиры в двух‐
этажных деревянных домах, наличие относительно просторных
кухонь, санузлов (как раздельных, так и совмещенных).
Создание 2D‐ и 3D‐моделей планировок квартир с помощью
сервиса «Planner5d» позволяет глубже понять эргономические па‐
раметры жилищ, условия жизни. В частности, балконы или лоджии
являлись неотъемлемыми элементами большинства домов, хотя
имелись не во всех квартирах. В жилых помещениях были преду‐
смотрены кухни площадью 8–9 м2
, просторные прихожие, санузлы
и кладовые.
Таким образом, содержание современных интернет‐сервисов
имеет большой информационный потенциал для реконструкции за‐
стройки населенных пунктов, характеристик жилищ. Реконструкция
застройки г. Краснокамска, несмотря на утрату существенной части
деревянных зданий, позволила установить, что при возведении под‐
ведомственных поселков предприятия ориентировались на общий
план развития населенного пункта. Уличная сетка в центральной
части сохранилась и на современном этапе используется в качестве
средства перспективного развития города после расселения аварий‐
ного жилья. К тому же в последние годы застройка 1930‐х гг. (а также
здание управления Камского целлюлозно‐бумажного комбина‐
та) позиционируется властями г. Краснокамска в качестве одного
из значимых брендов, который может иметь большие перспективы
развития и использоваться в туристской, музейной и научно‐про‐
светительской деятельности.

116
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
На Урале, где имелся относительно существенный задел для
развития лесопромышленного комплекса, плановые показатели
были завышены и трудновыполнимы в условиях конца 1920‐х —
1930‐х гг., но в целом учитывали тенденции и потребности эконо‐
мики. В тех территориях, где только приступали к промышленно‐
му освоению лесных массивов, на повестке дня стояли вопросы
увеличения объемов заготовки лесных ресурсов и строительства
новых предприятий.
За годы реализации первых пятилеток Урал, с одной стороны,
сохранил и даже повысил свои доли в отдельных сферах лесопро‐
мышленного комплекса Советского Союза, с другой — техноло‐
гически сложные производства (целлюлоза, бумага, фанера) были
рассредоточены по отдельным районам и представлены единицами
или небольшими группами предприятий. Лесопиление, а особенно
деревообработка, развивались в пределах, ограниченных активной
заготовкой дровяной древесины предприятиями народных ко‐
миссариатов тяжелой промышленности и путей сообщения, более
динамичным ростом целлюлозно‐бумажной промышленности,
поставками леса в другие регионы страны.
В годы первых пятиле ток при возведении поселений приме‐
нялись новые для того периода архитектурно‐планировочные ре‐
шения. На начальном этапе застройки имело место многократное
проектирование территории. Но даже финальные версии планов
сочетали детальную проработку жилой зоны и значимые недо‐
статки, присущие концепции «социалистического города», когда

117
селитебная зона примыкала к промышленным предприятиям. Это
порождало проблемы рационального освоения территории, орга‐
низации рекреационных зон, загрязнения окружающей среды. В ра‐
бочих поселках, где возводились средние и крупные предприятия
и функционировали несколько организаций, реализация планов
тормозилась дефицитом финансовых и трудовых ресурсов, хаотич‐
ной застройкой, в основном барачной, для обеспечения потребно‐
стей рабочих и их семей в жилье, пусть невысокого качества и без
коммунального обслуживания.
Краснокамск, как и ведущие индустриальные стройки первых
пятилеток (Березники, Магнитогорск, Новокузнецк, «Уралмаш»,
«Уралвагонзавод» и другие), рассматривался партийно‐государст‐
венными органами и хозяйственными ведомствами (ВСНХ СССР
и Наркомлесом) в качестве приоритетного проекта, но уже с точки
зрения осуществления культурной революции в стране — произ‐
водства печатной бумаги и продукции высших сортов. Проекты
планировки Краснокамска, архивные и газетные материалы от‐
разили эволюцию градостроительной мысли — от формирования
рабочего поселка с домами‐коммунами и строчной застройкой
до грандиозного социалистического города. Несмотря на имевшие
место общие для строительства предприятий и жилья проблемы,
за десять лет был сформирован новый город с необходимой инфра‐
структурой. Разработка и реализация проектов социалистического
города в Краснокамске — попытка создания единого для целлюлоз‐
но‐бумажных и энергетических предприятий благоустроенного
и удобного для проживания и работы пространства.
Изучение архитект уры многоэтажных зданий поселков Кам‐
ского ЦБК (ось — ул. Мира) и БФ «Гознак» (оси — ул. К . Либкнех‐
та, Чапаева, К. Маркса), составивших ядра соцгорода, показало
наличие разных проектов и планировок квартир. Для руководства
Камского комбината, наиболее крупного предприятия в поселке,
в середине 1930‐х гг. было характерно стремление строить, помимо
большого числа двухэтажных деревянных домов, жилье в камен‐
ном исполнении с 2‐ и 3‐комнатными квартирами (в сумме чу ть
более 300 квартир). Основная стройка — парадный «дом‐гигант»
на 205 квартир — возводился несколько лет. Арка между двумя сек‐

циями сооружена не была. В доме имелись встроенные помещения
для торговли. Внешний вид секций усилен вертикальными и гори‐
зонтальными (между первым и вторым, четвертым и техническим
или пятым этажами) выст упами, встроенными арками, балконами,
сплошным вертикальным остеклением подъездов.
В силу подведомственности Народному комиссариату финан‐
сов бумажная фабрика «Гознак» имела явно больше ресурсов для
жилищного строительства. Его результат — 15 многоквартирных
домов высотностью 4–5 этажей с 3‐ и 4‐комнатными квартирами.
При строительстве использовались единые для поселка бумажной
фабрики типы жилых секций (в том числе угловые секции для
Г‐образных зданий), однако внешний вид домов и планировки
квартир имеют отличия. Среди зданий выделяются те, которые
украшены ажурными балконами и входными группами.
На современном этапе для города с 90‐летней историей создан‐
ная в период первых пятилеток застройка — один из приоритет‐
ных объектов брендинга и развития туризма, на что направлены
музейные, культурные и инфраструктурные проекты (экспозиция
«Коммунальная квартира», выставка фотографий 1930‐х гг. Л. Куп‐
риянова, виртуальные туры, реконструкция парка культуры и от‐
дыха, набережной, Технического поселка). Рассмотрение проектов
и застройки поселка в качестве историко‐культурного наследия
советского периода, реализация междисциплинарного исследования
по его изучению позволили глубже осмыслить этапы формирования
поселения, условия жизни людей.

119
СПИСОК СОКРАЩЕНИЙ
АССР
Автономная Советская Социалистическая Республика
БФ
бумажная фабрика
ВКП (б)
Всесоюзная коммунистическая партия (большевиков)
ВСНХ
Высший совет народного хозяйства
ВЦИК
Всесоюзный центральный исполнительный комитет
ГАПК
Государственный архив Пермского края
ГАРФ
Государственный архив Российской Федерации
ГАСО
Государственный архив Свердловской области
ГУЛАГ
Главное управление лагерей
ДОК
деревообрабатывающий комбинат
ИТЛ
исправительно‐трудовой лагерь
ЛЗ
лесопильный завод
ЛК
лесной комбинат
Наркомлес
Народный комиссариат лесной промышленности
НКВД
Народный комиссариат внутренних дел
ОГПУ
Объединенное главное политическое управление
ПГАСПИ
Пермский государственный архив социально‐политиче‐
ской истории
РГАЭ
Российский государственный архив экономики
РОССПЭН
Российская политическая энциклопедия
РСФСР
Российская Советская Федеративная Социалистическая
Республика
СНК
Совет народных комиссаров
СССР
Союз Советских Социалистических Республик
ф.м
фестметр, мера плотной древесины

ЦБК
целлюлозно‐бумажный комбинат
ЦГАНТД СПб Центральный государственный архив научно‐технической
документации Санкт‐Петербурга
ЦК
Центральный комитет

121
БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЕ ССЫЛКИ
10 лет хозяйственного и культурного строительства Коми‐Пермяцкого
округа Свердловской области. 1925–1935 (материалы к докладу ВЦИК). —
Свердловск ; Кудымкар : Изд. Коми‐Пермяц. окрисполкома, 1935. — 1 20 с.
А. С . Восемнадцать месяцев, которые создали комбинат Вишхимз /
предисл. З . А . Алмазова. — Красновишерск : Упр. стр‐ва «Вишхимз», 1931. —
48 с.
Алексеев С. Директор Горячев // Краснокамская звезда. — 1998. 22 ян‐
варя. — С. 3.
Антуфьев А. А. Уральская промышленность накануне и в годы Великой
Отечественной войны. — Екатеринбург : УрО РАН, 1992. — 337 с.
Б. М., Николаева О. Самоснабженцы из магазина No 25 // Краснокамская
звезда. — 1939. 26 января. — С. 2.
Б. Н . Включаемся в предоктябрьское соревнование // Краснокамская
звезда. — 1938. 30 сентября. — С . 2.
Бажова-Гайдар А. П . Глазами дочери. — М . : Сов. Россия, 1978. — 192 с.
Бакунин А. В . Борьба большевиков за индустриализацию Урала во вто‐
рой пятилетке (1933–1937 гг.). — Свердловск : Сред.‐ Урал. книж. изд‐во,
1968. — 439 с.
Бакунин А. В ., Бедель А. Э . Уральский промышленный комплекс. — Ека‐
теринбург : УрО РАН, 1994. — 160 с.
Бассе М. Е . Архитект ура крупнейших машиностроительных заводов
периода первых пятилеток: современное состояние, перспективы развития :
автореф. дис. ... канд. архитектуры. — М., 2012. — 26 с.
Белкин М. Турмам — нормальное давление // Краснокамская звезда. —
1938. 14 октября. — С . 2.

122
Бердинских В. А., Бердинских И. В ., Веремьев В. И. Система спецпоселе‐
ний в Советском Союзе 1930–1950‐х годов / науч. ред. И . Л . Жеребцов. —
Сыктывкар : ИЯЛИ Коми НЦ УрО РАН, 2015. — 244 с.
Бердинских И. В . Особенности формирования инфраструктуры сис‐
темы спецпоселений в СССР в 1931–1940‐х гг. : дис. ... канд. ист. наук. —
Киров, 2007. — 228 с.
Бобров В. По‐настоящему взяться за озеленение поселков Краснокам‐
ска // Краснокамская звезда. — 1938. 8 октября. — С . 2.
Больше заботы о жилищах для трудящихся (из писем рабкоров) // Крас‐
нокамская звезда. — 1938. 24 октября. — С . 2.
Брандт Э. Г. Перейдем на скоростное строительство // Краснокамская
звезда. — 1939. 1 января. — С . 2.
Бугров К. Д. Соцгорода Большого Урала. — Екатеринбург : Изд‐во Урал.
ун‐та, 2018. — 472 с.
Букин. Обязательства тов. Обухова // Краснокамская звезда. — 1938.
24 сентября. — С . 3.
Бусов. Успехи стахановцев бумкомбината // Краснокамская звезда. —
1938. 2 октября. — С . 2.
Бусовиков. Показатели двух бригад // Краснокамская звезда. — 1938a,
6 октября. — С. 3.
Бусовиков. Преступное нарушение законов о труде // Краснокамская
звезда. — 1938б. 10 июля. — С . 2.
Бусовиков Собрание партийного актива // Краснокамская звезда. —
1938в. 12 октября. — С . 2.
В. Концерты артистов эстрады // Краснокамская звезда. — 1938. 4 сен‐
тября. — С. 2.
В. И . Концертный сезон // Краснокамская звезда. — 1938. 12 октя‐
бря. — С.4.
В. И. Первые дни лыжного кросса // Краснокамская звезда. — 1939.
17 января. — С. 2.
Важнейшие задачи работников торговли // Краснокамская звезда. —
1938, 24 июля. — С. 1.
Васильев. Требуем слаженной работы от всех цехов // Краснокамская
звезда. — 1938. 6 октября. — С . 2.

123
В буднях великих строек. Трудящиеся Прикамья в борьбе за индустри‐
ализацию народного хозяйства (1926–1937 гг.) : сб. док. и материалов. —
Пермь : Перм. кн. изд‐во, 1977. — 262 с.
Ведерников В., Усыскин С. Урало‐Кузнецкий комбинат. Очерк по пред‐
варительным наметкам и материалам. — Свердловск : ОГИЗ, Урал. обл.
отд‐ние, 1931. — 95 с.
Виноградов С. 2250 прыжков с парашютной вышки // Краснокамская
звезда. — 1938. 1 августа. — С. 2.
Виола Л. Крестьянский ГУЛАГ: мир сталинских спецпоселений / пер.
с англ. Е . Осокиной. — М. : Рос. полит. энциклопедия (РОССПЭН) ; Фонд
«Президентский центр Б. Н . Ельцина», 2010. — 335 с.
Всеобщая история архитектуры в 12 томах. — Т. 12, кн. 1. — М. : Изд‐во
литературы по строительству, 1975. — 755 с.
Второе задание партии выполнено досрочно // Краснокамская зве‐
зда. — 1938. 2 ноября. — С. 2.
Второй пятилетний план развития народного хозяйства СССР (1933–
1937 гг.) : в 2‐х т. — Т. 1. — М. : Издание Госплана СССР, 1934. — 740 с.
Гайсин О. Д. Опыт проектирования соцгорода Краснокамска (1930–
1950‐е годы) // Краснокамск: интеграция в будущее : материалы всерос.
конф. «Архитектурное наследие соцгородов: бремя прошлого или ресурс
развития?». — Пермь : Литер‐А, 2013. — С. 102–123.
Гашев А. Лесной рынок Уральской области // Хозяйство Урала. —
1929. — No 1. — С. 108–121.
Генеральный план хозяйства Урала на период 1927–1941 гг. и пер‐
спективы первого пятилетия (материалы к генеральному плану РСФСР
и СССР). — Свердловск : Уралплан, 1927. — 728 с.
Гирев Г. М . Лесной комплекс Среднего Урала: этапы развития лесопро‐
мышленного производства // Леса России и хозяйство в них. — 2011. —
Вып. 4 (41). — С . 21–36.
Горев И. Магнитострой культурной революции. Краснокамский цел‐
люлозно‐бумажный комбинат // Опыт стройки. — 1936. — No 2. — С. 15–17.
Горчаковский П., Коновалов Н, Урванов Р. Лесные богатства Урала. —
Свердловск : Свердл. обл. гос. изд‐во, 1948. — 109 с.
Государственный архив Пермского края (ГАПК). — Ф. р‐1086. ОАО
«Камский ЦБК «Кама»; Ф. р ‐1541. Краснокамская бумажная фабрика «Го‐
знак».

124
Государственный архив Российской Федерации (ГАРФ). — Ф. А ‐314.
Главное управление коммунального хозяйства при Совете народных ко‐
миссаров РСФСР.
Государственный архив Свердловской области (ГАСО). — Ф . р ‐1517.
Уральский государственный трест лесохимической, бумажной и дерево‐
обрабатывающей промышленности (Ураллес).
Григорьев. Давать лесобирже не менее 10 тысяч фестметров в сут‐
ки // Краснокамская звезда. — 1938. 22 сентября. — С. 1.
Гусев, Китаев. Поможем выполнить почетное задание // Краснокамская
звезда. — 1938, 24 сентября. — С . 3.
Гусева А., Кравченко А., Сидорова М., Фотина С. Когда будет тепло
в домах ТЭЦ? // Краснокамская звезда. — 1938. 12 декабря. — С . 4.
Дедовец Е. И . Бригада Фазул Хазиева // Опыт стройки. — 1940. — No 3 . —
С.3.
Денисов Г. О результатах выполнения задания ЦК ВКП (б) по выра‐
ботке печатной бумаги для издания учебника «Краткий курс истории
ВКП (б)» : Постановление бюро Краснокамского райкома ВКП (б) от 14 ок‐
тября по докладу директора бумкомбината т. Грачева и зам. секретаря
парткома т. Ширинкина, директора ТЭЦ т. Дрожжина и зам. секретаря
парткома т. Политова // Краснокамская звезда. — 1938. 16 октября. — С . 2 .
Драчев А. Выполняют трудоемкую работу // Краснокамская звезда. —
1938a. 22 октября. — С. 1.
Драчев А. Древесники срывают стахановскую работу // Краснокамская
звезда. — 1938б. 12 октября. — С . 2.
Дульский И. Лесные богатства Урала. — Свердловск ; М. : Гослестехи‐
здат, 1934. — 43 с.
Елохов. Отличники школы взрослых // Краснокамская звезда. — 1938.
8июля. — С.2.
Елохов Н. Учителя школы взрослых не обеспечены квартира‐
ми // Краснокамская звезда. — 1939. 30 января. — С . 4.
Жаков И. Быстрее закончить ремонт клубов // Краснокамская зве‐
зда. — 1938. 14 октября. — С . 2.
Жданов А. Телеграмма // Краснокамская звезда. — 1938. 4 октября. — С . 1 .
Жеребцов И. Л ., Меерович М. Г., Меньковский В. И. «Социалистический
город»: идея и ее воплощение в Советском Союзе 1920–1930‐х годов. —
Сыктывкар : ИЯЛИ Коми НЦ УрО РАН, 2019. — 72 с.

125
Жоголев, Можайский, Ожегов, Ширинкин. Саботажники на Гозна‐
ке // Краснокамская звезда. — 1938. 16 августа. — С . 2.
Жоголев В. Г., Ожегов Ф. И. Учесть уроки строительства 1938 года // Крас‐
нокамская звезда. — 1939, 30 января. — С. 3.
За образцовую культуру на производстве // Краснокамская звезда. —
1938. 6 августа. — С. 1.
Заякин Ф. А. До конца изживем прогулы и опоздания // Краснокамская
звезда. — 1939. 6 января. — С. 2.
Зеленин Г. Выгрузку леса провести своевременно // Краснокамская
звезда. — 1938. 14 сентября. — С . 2.
Зеленин М. И . Одно из многих таких общежитий // Краснокамская
звезда. — 1939. 12 января. — С. 4.
Зеленин, Трошев. Барак требует ремонта // Краснокамская звезда. —
1938. 28 июня. — С. 2.
И. Б . За 350 тонн целлюлозы в сутки // Краснокамская звезда. — 1938.
12июля. — С.2.
И. Ш. Бесхозяйственность на больничном городке // Краснокамская
звезда. — 1938. 14 ноября. — С. 2.
Иванов В. В поликлинике // Краснокамская звезда. — 1938a. 20 сентя‐
бря. — С.2.
Иванов В. За слаженную работу ЗакамТЭЦ и бумкомбината // Красно‐
камская звезда. — 1938б. 24 сентября. — С . 3.
Иванов. На Гознаке плохо руководят стахановским движени‐
ем // Краснокамская звезда. — 1938. 22 июня. — С . 2.
Иванов В. Повысить качество клубной работы // Краснокамская зве‐
зда. — 1938в. 6 октября. — С . 3.
Иванова Г. М. История ГУЛАГа, 1918–1958: социально‐экономический
и политико‐правовой аспекты. — М. : Наука, 2006. — 438 с.
Иванова М. Буду растить стахановский коллектив // Краснокамская
звезда. — 1938. 29 октября. — С . 3.
Игнатова Н. М . Спецпереселенцы в 30–50‐е годы XX века: На мате‐
риалах Коми АССР : дис. ... канд. ист. наук. — Сыктывкар, 2001. — 205 с.
Индустриализация СССР. 1933–1937 гг. Документы и материалы / отв.
ред. М.И. Хлусов. — М. : Наука, 1971. — 654 с.
Иренская Е. Девушки одного общежития // Краснокамская звезда. —
1938a. 6 октября. — С. 3.

126
Иренская Е. Люди нашего времени // Краснокамская звезда. — 1938б.
30 августа. — С. 3.
Исаев Л. Н. Возвращая доброе имя // Технологический институт.
XX век : в 3 т. — Т. 3 . Воспоминания. Биографии. Публикации. Коммента‐
рии. Документы. Фотографии / авт. ‐с о ст. С . К. Лопатина. — М . : Рутения,
2018. — 655 с.
Исмагилова И. С . Расширить сеть детских учреждений // Краснокамская
звезда. — 1938a. 22 июня. — С . 2.
Исмагилова И. С. Улучшить культ урное обслуживание трудящихся
Краснокамска // Краснокамская звезда. — 1938б. 8 декабря. — С . 4.
История индустриализации Урала: документы и материалы. 1933–
1937. — Свердловск : Сред.‐ Урал. кн. изд‐во, 1983. — 366 с.
История народного хозяйства Урала : в 2‐х ч. — Ч. 1. — 256 с. — Свер‐
дловск : Изд‐во Урал. ун‐та, 1988.
История советской архитектуры, 1917–1954 гг. : учебник / Н. П . Бы‐
линкин, В. Н. Калмыкова, А. В. Рябушин и др. ; под общ. ред. Н. П. Бы‐
линкина и А. В. Рябушина. — 2‐е изд., перераб. и доп. — М. : Стройиздат,
1985. — 256 с.
История сталинского ГУЛАГА. Конец 1920‐х
— первая половина
1950‐х годов : собр. док. в 7‐ми томах. Т. 2 . Карательная система: структура
и кадры / отв. ред. и сост. Н.В. Петров ; отв. сост. Н.И. Владимирцев. — М. :
РОССПЭН, 2004. — 696 с.
История целлюлозно‐бумажной промышленности России. — Архан‐
гельск : РАО «Бумпром» ; ОАО «Издательско‐полиграфическое предприятие
«Правда Севера», 2009. — 232 с.
Итоги кустовых соревнований спортобщества «Бумажник» // Красно‐
камская звезда. — 1938. 18 августа. — С . 4.
Казусь И. А . Советская архитектура 1920‐х годов: организация проек‐
тирования. — М . : Прогресс‐Традиция, 2009. — 464 с.
Кайгородов А. Совещание медработников Краснокамска // Краснокам‐
ская звезда. — 1939, 12 января. — С . 3.
Камский комбинат получил новое задание // Краснокамская звезда. —
1938. 3 декабря. — С . 1.
Камскому комбинату — 20 лет. — Краснокамск : Всесоюз. НТО бумаж‐
ной и деревообрабатывающей промышленности, 1956. — 67 с.

127
Кинотеатр возобновляет работу // Краснокамская звезда. — 1938.
30июля. — С.2.
Кириллов В. М . Страницы истории среднеуральских «островов» ГУЛАГа
(1936–1953) // Страницы истории Урала : сб. ст. и информ. материалов /
отв. ред. В . А . Порозов. — Вып. 3. — Пермь : Перм. гос. пед. ун‐т, 1998. —
С. 88–100.
Кириллов В. М. Формирование концепта «соцгород» и идентичность
его строителей (на материале Нижнего Тагила 1920–1930‐х гг.) // Эпоха
социалистической реконструкции: идеи, мифы и программы социальных
преобразований : сб. науч. тр. / гл. ред. Л . Н . Мазур. — Екатеринбург :
Изд‐во Урал. ун‐та, 2017. — С . 354–363.
Кирсанова Е., Цветкова Н. Краснокамск — социалистический го‐
род // Краснокамская звезда. — 1939. 5 декабря. — С . 3.
Клепиков С. А. Вторая молодость // Краснокамская звезда. — 1938.
7 ноября. — С. 2.
Клименко К. Уральский промышленный район. — М. : Госпланиздат,
1945. — 69 с.
Козлов. Соблюдать правила уличного движения // Краснокамская
звезда. — 1938, 14 октября. — С . 2.
Колосовский Н. Будущее Урало‐Кузнецкого комбината // Пространст‐
венная экономика. — 2009. — No 4. — С. 126–141.
Колпакин И. Цифры вместо живых людей // Краснокамская звезда. —
1938. 30 августа. — С. 3.
Коми‐Пермяцкий округ: век XX. — Пермь : ООО «Научно‐исследова‐
тельская издательская фирма «Горт», 2001. — 248 с.
Комлев А. И. Письмо в редакцию // Краснокамская звезда. — 1938.
16июня. — С.4.
Коммунальная квартира. — URL: http://krasnokamskmuseum.ru/?page_
id=551 (дата обращения: 24.07.2022).
Коммунистическая партия Советского Союза в резолюциях и реше‐
ниях съездов, конференций и пленумов ЦК (1898–1986) : в 15 т. — Т. 5 .
1929–1932 / под общ. ред. А. Г. Егорова, К. М. Боголюбова. — Изд. девятое,
доп. и испр. —М. : Изд‐во полит. лит., 1984. — 446 с.
Комова Л., Попова М. Почему затягивается ремонт ясель // Краснокам‐
ская звезда. — 1938. 12 августа. — С . 4.

128
Кононов А. Е. Не следят за чистотой // Краснокамская звезда. — 1939.
16 января. — С. 2.
Конышева Е. В. Градостроительство Урала 1920–1930‐х гг.: региональ‐
ный аспект общероссийских тенденций // Советское градостроительство.
1917–1941 : в 2‐х кн. — М . : Прогресс‐Традиция, 2018. — Кн. 1 . — С. 474–522.
КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов
ЦК : в 2‐х ч . — М . : Государственное изд‐во политической литерат уры,
1953. — Ч.2. — 1204с.
Краснокамск — новый город // Краснокамская звезда. — 1938. 14 ок‐
тября. — С. 1.
Краснокамская бумажная фабрика. Исторические страницы. — URL:
http://kbf.goznak.ru/about/history/ (дата обращения: 17.08.2020).
Крашенинин. Будем работать по‐стахановски // Краснокамская зве‐
зда. — 1938. 10 августа. — С. 2.
Крумин Г. И. Итоги первой пятилетки и контрольные цифры Урала
на 1933 год (дополненная стенограмма доклада на объединенном плену‐
ме Обкома и ОблКК ВКП(б) 22 января 1933 г.). — М. ; Свердловск : Парт.
изд‐во, Урал. обл. отд‐ние, 1933. — 47 с.
Кузнецов А. Ф. Борьба партийных организаций за развитие лесной,
деревообрабатывающей и целлюлозно‐бумажной промышленности Урала
в 1933–1937 гг. : автореф. дис. ... канд. ист. наук. — Свердловск, 1979. — 19 с.
Л. И. Районное собрание партийного актива // Краснокамская зве‐
зда. — 1939. 17 января. — С. 2.
Лапин Н. А. Когда же отеплят мою квартиру // Краснокамская зве‐
зда. — 1939. 8 января. — С. 2.
Леса Урала / под ред. М. Е. Ткаченко. — Свердловск : Изд‐во Урал.
филиала Академии наук СССР, 1948. — 231 с.
Лесная индустрия Прикамья. — Пермь : Перм. книж. изд‐во, 1968. —
278 с.
Ликвидировать позорное отставание на стройках // Краснокамская
звезда. — 1938. 4 июня. — С. 1.
Ляховская. В 1933 году в Краснокамске была всего одна машина, зато
целых две бани // Краснокамская звезда. — 1998a. 24 января. — С . 6.
Ляховская Т. Из отчетного доклада председателя поселкового Сове‐
та А. И . Кайгородова // Краснокамская звезда. — 1998б. 31 марта. — С . 2.

129
Мазур Л. Н . Край ссылки: особенности формирования и развития
системы расселения на Урале в 1930–1950‐е гг. // Документ. Архив. Исто‐
рия. Современность. — Екатеринбург : Изд‐во Урал. гос. ун‐та, 2002. —
С. 176–208.
Макарова. Общественницы // Краснокамская звезда. — 1938, 8 дека‐
бря. — С.4.
Малыгин А. Количество прогулов резко сократилось // Краснокамская
звезда. — 1939. 8 января. — С. 1.
Малышев. Улучшить качество древесной массы // Краснокамская зве‐
зда. — 1938. 6 октября. — С. 2.
Материалы по развитию хозяйства Пермского района Уральской об‐
ласти в системе УКК. — Пермь : Перм. гор. совет ; Горплан, 1931. — 83 с.
Медников. Учителя школы No 2 не имеют квартир // Краснокамская
звезда. — 1938, 30 сентября. — С . 2.
Меерович М. Г. Концепция «социалистического города» и практика ее
реализации // Советское градостроительство. 1917–1941 : в 2‐х кн. — М. :
Прогресс‐Традиция, 2018. — Кн. 1. — С. 180–239.
Меерович М. Г. Наказание жилищем: жилищная политика в СССР как
средство управления людьми (1917–1937 годы). — М. : РОССПЭН ; Фонд
Первого Президента России Б. Н . Ельцина, 2008. — 303 с.
Меерович М. Г. Районная планировка в контексте программы инду‐
стриализации: первая половина 1930‐х годов — начальный этап работ
по промышленному районированию и расселению // Вестн. Перм. ун‐та.
История. — 2014. — Вып. 2 (25). — С . 101–122.
Мероприятия по благоустройству поселков // Краснокамская звезда. —
1938. 4 октября. — С . 2.
Морозов. Бесперебойно снабжать древесный цех балансом // Красно‐
камская звезда. — 1938. 12 октября. — С . 2.
Мурашко. Социалистический Краснокамск // Опыт стройки. — 1934. —
No 12. — С. 14–15.
Мурашко П. Б. Социалистический Краснокамск. Проект планировки
и строительства // Краснокамск: интеграция в будущее : материалы всерос.
конф. «Архитектурное наследие соцгородов: бремя прошлого или ресурс
развития?». — Пермь : Литер‐А, 2013. — С. 129–139.
Народное хозяйство в Свердловской области в 1939–1941 гг. — Свер‐
дловск : [Б. и.], 1941. — 206 с.

130
Нарышев Ф. П . Бесперебойно снабжать запасными частями // Красно‐
камская звезда. — 1938. 6 октября. — С. 2.
На строительстве все по‐прежнему // Краснокамская звезда. — 1938.
26 октября. — С. 2.
На стройках Урала // Опыт стройки. — 1936. — No 10. — С. 33.
На стройках Урала и Сибири // Опыт стройки. — 1935. — No 6. — С. 32.
Николаев. Выполнить взятые обязательства // Краснокамская зве‐
зда. — 1938a. 14 июня. — С. 2.
Николаев И. Где ночевать? // Краснокамская звезда. — 1938б. 4 сентя‐
бря. — С.2.
Николаев. Показатели дефибрерщиков // Краснокамская звезда. —
1938в. 6 октября. — С . 3.
Николаев С. Ф. Краснокамск. — Пермь : Перм. книж. изд‐во, 1960. —
79 с.
Ничунаев. Еще раз о вентиляции // Краснокамская звезда. — 1938.
18 августа. — С. 4.
Новое задание правительства // Краснокамская звезда. — 1938. 18 ок‐
тября. — С. 1.
Новые тротуары, уличное освещение // Краснокамская звезда. — 1938.
14 сентября. — С . 2.
Нужны телефоны общего пользования // Краснокамская звезда. — 1938.
16июля. — С.2.
Образцово подготовить жилища к зиме // Краснокамская звезда. —
1938. 16 сентября. — С . 1.
Обухов Л. А . Из истории строительства Вишерского целлюлозно‐бу‐
мажного комбината и Вишерского лагеря // «Города несвободы» : матери‐
алы международ. науч. ‐практ. конф. — Пермь : Литер‐А, 2012. — С. 46–58 .
Обухов Л. А . Первостроители соцгородов // Краснокамск: интеграция
в будущее : материалы всерос. конф. «Архитектурное наследие соцгоро‐
дов: бремя прошлого или ресурс развития?». — Пермь : Литер‐А, 2013. —
С. 36–49.
Объявление // Краснокамская звезда. — 1938. 22 августа. — С . 2.
Ожегов. Позорные показатели // Краснокамская звезда. — 1938.
30июля. — С.2.

131
Олохова О. П. Строительство социалистического города Нижний Тагил:
планы и реальность (начало 1920‐х — конец 1930‐х гг.) : дис. ... канд. ист.
наук. — Нижний Тагил, 2016. — 374 с.
Опалева Е. Организованы драмкружки при клубах // Краснокамская
звезда. — 1939. 12 января. — С. 4.
Орлов А. Навести порядок на строительстве хлебозавода // Красно‐
камская звезда. — 1938, 18 ноября. — С . 2.
Орлов. Жильцы одного дома // Краснокамская звезда. — 1939. 1 ян‐
варя. — С. 3.
Отдых трудящихся Краснокамска // Краснокамская звезда. — 1938.
5 декабря. — С. 4.
Палкина Г. А. Краснокамск. — Пермь : Книж. изд‐во, 1988. — 246 с.
Пермская область накануне Великой Отечественной войны : сб. док. /
сост. В. Г. Светлаков. — Пермь : Пушка, 2005. — 288 с.
Пермский государственный архив социально‐политической истории
(ПГАСПИ). — Ф . 1 . Пермский горком КПСС; Ф. 105. Пермский обком
КПСС.
Пермский край в Великой Отечественной войне : сб. документов. —
Пермь : Перм. гос. архив соц.‐ полит. истории, 2018. — 512 с.
Петров Б. С . Очерки о развитии лесной промышленности Урала. — М. ;
Л. : Гослесбумиздат, 1952. — 146 с.
Политические репрессии в Прикамье. 1918–1980 гг. : сб. док. и мате‐
риалов. — Пермь : Пушка, 2004. — 560 с.
Поплаухин Н. В. Нет настоящей заботы о нуждах учителей // Красно‐
камская звезда. — 1939. 12 января. — С . 4.
Постников С. П., Фельдман М. А . Социокультурный облик промышлен‐
ных рабочих Урала (1900–1941 гг.). — Екатеринбург : УрО РАН, 2006. — 474 с.
Потапов. Короткие сигналы // Краснокамская звезда. — 1938. 10 сен‐
тября. — С. 2.
Почему нет в магазинах картофеля // Краснокамская звезда. — 1938.
24 октября. — С. 2.
Празднование Дня Конституции в Краснокамске // Краснокамская
звезда. — 1938. 8 декабря. — С. 1.
Превратить Краснокамск в культурный благоустроенный город // Крас‐
нокамская звезда. — 1938. 22 сентября. — С . 1.

132
Премирование стахановцев бумкомбината // Краснокамская звезда. —
1938. 5 декабря. — С . 4.
Проделки пьяного шофера // Краснокамская звезда. — 1938, 12 авгу‐
ста. — С.4.
Пятилетний план народнохозяйственного строительства СССР :
в 3‐х т. — Изд. 3‐е. — М. : Плановое хозяйство, 1930. — Т. 3. Районный
разрез плана. — 606 с.
Работать без аварий // Краснокамская звезда. — 1938. 8 декабря. — С. 1.
Работа уральских архитекторов // Опыт стройки. — 1935. — No 12. —
С. 28.
Рассветов А. На бумкомбинате маринуют рационализаторские пред‐
ложения // Краснокамская звезда. — 1938. 2 ноября. — С . 2.
Решительно улучшить работу промышленности // Краснокамская
звезда. — 1938. 6 июля. — С. 1.
Рогожин В. Отвечаем делом на телеграмму ЦК ВКП(б) // Краснокамская
звезда. — 1938. 6 октября. — С . 2.
Ронин Б. Железобетонные покрытия Камбумкомбината // Опыт строй‐
ки. — 1935. — No 7. — С.23–25.
Российский государственный архив экономики (РГАЭ). — Ф . 4372.
Государственный плановый комитет Совета Министров СССР (Госплан
СССР) ; Ф. 7637. Министерство лесной промышленности СССР.
С. М . Непростительная беззаботность // Краснокамская звезда. — 1938.
22июля. — С.2.
Седнев Г. Что мешает работе древесного отдела // Краснокамская зве‐
зда. — 1938. 12 декабря. — С . 4.
Семакина Т. Р. История строительства Камского целлюлозно‐бумаж‐
ного комбината и г. Краснокамска в 1930‐е гг. — URL: http://pmem.ru/248.
html (дата обращения: 24.06.2022).
Сергеев. «Летние» настроения в партийных школах // Краснокамская
звезда. — 1938, 8 июля. — С. 2.
Симонов А. П. Промышленность Башкирской АССР за XX лет // XX лет
Башкирской Автономной Советской Социалистической Республики (1919–
1939 гг.) . — Уфа : Башгосиздат, 1939. — С . 47–93.
Советская архитектура за XXX лет РСФСР. Выпуск первый / под ред.
В. А. Шкварикова. — М. : Изд‐во Академии архитект уры СССР, 1950. —
332 с.

133
Советское градостроительство. 1917–1941 : в 2‐х кн. — М. : Прогресс‐
Традиция, 2018. — Кн. 1. — 820 с.
Соколов А. К. Советская политика в области мотивации и стимули‐
рования труда (1917 — середина 1930‐х гг.) // Экономическая история.
Обозрение / под ред. Л. И . Бородкина. — Вып. 4. — М., 2000. — С . 39–80.
Соколов М. Моя производственная победа // Краснокамская звезда. —
1939. 1 января. — С. 4.
Соревнования в беге на коньках // Краснокамская звезда. — 1939.
26 января. — С. 2.
Сперанский А. Н . Проблема развития черной металлургии Урало‐Куз‐
нецкого комбината // Урало‐Кузнецкий комбинат : сб. ст. / под ред. А. О. Зо‐
лотарева. — М . : Гос. соц.‐ экон. изд‐во, 1931. — С . 51–88.
Степанов П. Вопросы генерального плана хозяйства Урала // Хозяйство
Урала. — 1928. — No1. — С.1–18.
Стуков В. Чем недовольны жильцы дома No 23 // Краснокамская зве‐
зда. — 1939. 6 января. — С. 4.
Суслов А. Б . Спецконтингент в Пермской области (1929–1953 гг.) . — М. :
РОССПЭН ; Фонд «Президентский центр Б. Н . Ельцина», 2010. — 424 с.
Так начиналась легенда... — Краснокамск : Группа компания «Кама»,
2021. — 80 с.
Тарасевич В. Итоги лесозаготовок за пятилетие и их дальнейшее раз‐
витие // Хозяйство Урала. — 1933. — No 4. — С . 28–40.
Тарасевич В. Лесное хозяйство Урала в системе Урало‐Кузнецкого
комбината // Хозяйство Урала. — 1931. — No 2. — С. 35–46.
Тарасевич В. Пятилетний план лесопромышленного хозяйства Ура‐
ла // Хозяйство Урала. — 1929. — No 6. — С. 21–32.
Тарасова И. Краснокамск — город Солнца. — Пермь : Сенатор, 2013. —
144 с.
Тимошенко А. И. Проекты социально‐экономического развития Сибири
в ХХ в.: концепции и решения. Исторические очерки. — Новосибирск :
Параллель, 2007. — 287 с.
Тиунов В. Индустриальные пятилетки Западного Урала. — Пермь :
Перм. книж. изд‐во, 1977. — 514 с.
Тиунов В. Молотовская область (краткий экономический очерк). —
Молотов : Молотов. обл. изд‐во, 1940. — 72 с.

134
Ткаченко М. Е . Рационализация лесного хозяйства на Урале в связи
с обороной страны. — Свердловск : Изд. Урал. лесотехн. ин ‐та, 1943. — 26 с.
Третий пятилетний план развития народного хозяйства Союза ССР
(1938–1942 гг.) (проект). — М . : Госпланиздат, 1939. — 240 с.
Устранить недочеты в работе поликлиники // Краснокамская звезда. —
1938. 26 ноября. — С . 2.
Файнгольд Г. М . Урало‐Кузнецкая проблема в решениях и постанов‐
лениях партии и правительства // Урало‐Кузнецкий комбинат : сб. ст. /
под ред. А . О. Золотарева. — М. : Гос. соц.‐ экон. изд‐во, 1931. — С . 13–23.
Федорович И. Урало‐Кузнецкая проблема. — Л. : Центр. упр. печати
ВСНХ СССР, 1926. — 100 с.
Хазанова В. Э. Советская архитектура первой пятилетки. Проблемы
города будущего. — М. : Наука, 1980. — 373 с.
Хозяйственное и культурное строительство на Урале. — Свердловск :
Изд. Уралплана, 1934. — 209 с.
Хозяйство Свердловской области 1935–1936. Основные показатели.
От первого ко второму чрезвычайному Съезду советов Свердловской
области. — Свердловск : Изд. Свердл. ОблУНХУ, 1936. — 229 с.
Цветаев В. Д. Современная фабрично‐заводская архитектура. —
Изд. 2‐е, доп. и перераб. — М. ; Л. : Госстройиздат, 1933. — 530 с.
Цветкова Н. Бумажную машину стали обслуживать четыре челове‐
ка // Краснокамская звезда. — 1938a, 4 октября. — С . 1.
Цветкова Н. Два миллиона годовой экономии // Краснокамская зве‐
зда. — 1938б. 6 августа. — С. 3.
Цветкова Н. Добиться решающего перелома в промышленном стро‐
ительстве // Краснокамская звезда. — 1938в. 20 июля. — С . 2.
Цветкова Н. За выполнение нового плана // Краснокамская звезда. —
1938г. 22 октября. — С . 1.
Цветкова Н. Молодые руководители // Краснокамская звезда. —
1938д. 29 октября. — С. 3.
Цветкова Н. Негодное руководство жилищным строительст‐
вом // Краснокамская звезда. — 1938е. 26 июля. — С. 2.
Цветкова Н. Новое задание ЦК ВКП (б) будет выполнено // Красно‐
камская звезда. — 1938ж. 8 декабря. — С. 2.
Цветкова Н. Отличники учебы — стахановцы производства // Крас‐
нокамская звезда. — 1938и. 28 ноября. — С . 1.

Целоусов. Подготовить цехи комбината к зиме // Краснокамская зве‐
зда. — 1938. 4 октября. — С. 2.
Центральный государственный архив научно‐технической документа‐
ции Санкт‐Петербурга (ЦГАНТД СПб). — Ф. Р‐48. Акционерное общество
открытого типа «Гипробум» (АООТ «Гипробум»); Ф. Р‐303. Всесоюзный
научно‐исследовательский институт целлюлозной и бумажной промыш‐
ленности (ВНИИБ) Министерства целлюлозно‐бумажной промышлен‐
ности СССР.
Чевилев. В магазинах Краснокамского торга // Краснокамская звезда. —
1938. 26 сентября. — С . 2.
Шардаков П. С . Право на отдых // Краснокамская звезда. — 1938. 5 де‐
кабря. — С. 3.
Шаров В. Бюджет семьи варщика // Краснокамская звезда. — 1939.
1 января. — С.3.
Шевырин С. А . Принудительный труд в лагерях и колониях на терри‐
тории современного Пермского края, конец 1920‐х — середина 1950‐х гг. :
дис. ... канд. ист. наук. — Пермь, 2008. — 254 с.
Шкерин В. Краснокамск. — Екатеринбург : Администрация города
Краснокамска Перм. обл., Независим. ин‐т истории материал. культуры,
1998. — 64 с.
Ширинкин С. Задание правительства выполнено // Краснокамская
звезда. — 1938. 16 октября. — С . 2.
Эвенчик Б. И. Перспективы уральской промышленности и электрифи‐
кации в связи с развертыванием Урало‐Кузнецкого комбината // Урало‐Куз‐
нецкий комбинат : сб. ст. / под ред. А . О. Золотарева. — М. : Гос. соц.‐ экон.
изд‐во, 1931. — С. 132–151.
Эвенчик Б. И. Урал в плане Урало‐Кузнецкого комбината. — М. : Сов.
Азия, 1932. — 105 с.
Южаков Н. И. Создать городскую библиотеку // Краснокамская зве‐
зда. — 1938. 4 ноября. — С. 4.
Яковлев. За 30 тонн печатной бумаги // Краснокамская звезда. — 1938.
6 октября. — С. 2.
Яркие цифры // Краснокамская звезда. — 1939. 5 декабря. — С . 3.

136
ИМЕННОЙ УКАЗАТЕЛЬ
Агапова 72
Александров 95
Алексеев С. 76
Алыпов 72
Анкудинов 72
Аннушкин 70
Антуфьев А. А. 20, 21, 31, 33, 34,
36, 38
Анцелович Н. М. 53, 61
Афончикова С. П . 109
Бажов П.П. 94
Бажова‐Гайдар А. П . 95
Бакунин А. В. 20, 22
Бассе М. Е. 45
Батурин А. И. 108
Бедель А.Э. 20
Белкин П. 57, 59, 66, 67, 68
Бердинских В. А. 7
Бердинских И. В . 7
Бобров В. 96
Богданов 68
Брандт Э. Г. 54
Бугров К. Д. 6
Букин 58
Буренин Б. 93
Бусов 58
Бусовиков 56, 58, 74
Васильев, сеточник 56, 57, 70
Васильев, управляющий
трестом 104
Ведерников В. 14
Вейнов 54
Веремьев В. И. 7
Виноградов С. 109
Винокуров 58
Виола Л. 7
Виц В. 108
Волков 70, 71
Ворончихина Д. 68
Гайсин О. Д. 49, 88, 105, 107
Гангеблова К. 108
Гардинг Д. Н . 47, 48
Гашев А. 17
Гилельс Э. Г. 108
Гирев Г. М. 38
Гирко Е.С.8
Гиро 59, 66
Голдобин 59
Голубев Г. А. 91
Гольдштейн Б. Э . 108

137
Горев И. 5, 51
Горчаковский П. 42
Горячев Я. И. 52, 73, 75, 76, 92
Грачев 59
Грей М. 108
Григорьев 56
Грум‐Гржимайло В. Е. 13
Гусев С.В., сеточник 98
Гусев, машинист 57, 58
Гусева А. 93
Дедовец Е. И. 69
Денисов Г. 56, 59
Драчев, бригадир 58
Драчев А., сменный
обер‐кислотчик 57, 60
Дроздов А. Я. 98
Дуликов 58
Дульский И. 11, 17, 18
Евменьев 71
Елохов Н. 72, 99
Жадан И. Д. 108
Жаков И. 109
Жданов А. А. 58, 59
Жеребцов И. Л . 6
Жоголев В. Г. 54, 55, 64
Захаров В. 110
Заякин Ф.А. 57, 74
Зеленин Г. 56
Зеленин М. И ., корреспондент 94
Зеленин, житель поселка 93
Зимманк Т. Г. 72
Иванов В., корреспондент 56, 69,
101, 108
Иванов, инженер 98
Иванов, начальник
производственного отдела
Краснокамской БФ 69
Иванов, сушильщик 68
Иванова Г. М., историк 42
Иванова М., начальник
пак‐камеры 66, 67
Игнатова Н. М . 7
Иренская Е. 67, 110
Исаев Л.Н. 76
Исмагилова И. С. 101, 108
Каганович Л. М. 59
Казусь И.А. 44
Кайгородов А. И. 100, 106
Калмыков 72
Каменский 99
Каминка Э. И . 108
Катьянова 72
Кириллов В. М. 42, 79
Кирсанова 106
Кирьянов 70
Киселев 70
Китаев 57, 58
Клепиков С. А . 65, 66
Клименко К. 21, 29
Козичкин 70
Козлов В. Н ., инженер 32
Козлов, корреспондент 97
Кокаровцева 58
Колосовский Н. 14
Колпакин 69
Комлев А.И. 93
Комова Л. 101
Коновалов, сеточник 58
Конова лов Н. 42

138
Кононов А. Е . 94
Конышева Е. В . 80
Коньков 56
Кошаев 62, 63
Кравченко 93
Крашенинин 59, 68
Кривенков 70
КруминГ.И. 19
Кузнецов А. Ф ., историк 21
Кузнецов, учитель 99
Кузнецова 72
Куприянов Л. 118
Кучкин 63
Лапин Н. А. 99
Литвиненко‐Вольгемут М. И. 108
Лобов С. С. 51, 69, 76
Ляховская Т. 91, 92, 97, 106, 107
Мазур Л.Н. 7, 40
Макарова 109
Малыгин 74
Малышев 56, 58
Матвеев М. П . 92
Медников 98
Меерович М. Г. 6, 77, 78, 79
Мельков 71
Мельцер П. П . 76
Меньковский В. И. 6
Михайлова Л. 108
Можайский 64
Морозов 57
Мурашко П. Б. 71, 80, 88, 89, 90, 91
Мухин 59, 66
Нарышев Ф. П. 56, 57
Нев М. 104
Николаев С. Ф ., писатель 7, 47, 48,
79
Николаев, корреспондент 55, 58,
97
Николаева 102
Ничунаев 60
Новиков, комендант 93
Новиков, подручный 58
Оборин Л. Н . 108
Обухов Л. А ., историк 41, 46, 47, 92
Обухов С. Х ., слесарь 57
Овсянкин 58
Огнева 72
Ожегов Ф. И. 54, 55, 64, 96
Ойстрах Д. Ф. 108
Олохова О.П. 6
Опалева Е. 108
Орлов А. 98, 101
Орловский 59
Палкина Г. А. 7, 63, 66, 111
Панова Е. 66
Паранджанов 103
Паторжинский И. С . 108
Пашкевич М. 52, 53
Передернин 72
Пестерев 66
Петров Б.С. 25
Пименова 72
Пискунов 71
Полуянов 70
Поплаухин 99
Попова М., учитель 99, 101
Попова, продавец 102
Постников С. П. 40
Потапов 101
Пронин И. К. 55
Рассветов 71
Редников 54

Рогачев 70
Рогожин 58
Ронин Б. 45
Савинова 102
Савиных А. А . 32
Седнев Г. 59, 60
Семакина Т.Р. 8, 48, 73, 76, 79
Сергеев 72
Серебровский А. П . 104
Середа Н. Н . 108
Сидорова 93
Сильченко А. 59, 66, 68
Симонов А. П. 29
Сиротин Б., варщик 59, 68
Сиротин Н. Ф ., рационализатор
97, 98
Смирнов Я. 99
Смольников Н. И . 32
Соколов А. К., историк 77
Соколов В. А ., инженер 50
Соколов М., паяльщик 70
Соколов С. В ., историк 8
Соловьев 98
Соломатин 62
Сперанский А. Н . 13, 14
Степанов П. 11
Стуков В. 94
Суслов А. Б. 41
Суханов 58
Талалаев 70
Тарасевич В. 16, 17, 18, 25
Тарасов 99
Тимофеев 59, 66
Тимошенко А. И. 114
Тиунов В. 21, 39, 46, 49, 52, 53
Тихомиров 58
Ткаченко М. Е . 29, 32, 34
Трошев 93
Урванов Р. 42
Усыскин С. 14
Файнгольд Г. М. 14
Федорович И. 13, 14
Фельдман М. А. 40
Филимонов 64, 74
Фихтенгольц М. И . 108
Флиер Я. В. 108
Фотина 93
Фурман 110
Хазанова В. Э . 6
Хазиев Ф. 68, 69
Цветаев В.Д. 6, 45
Цветкова Н. 54, 59, 60, 63, 66, 68,
71, 72, 96, 106
Целоусов 60
Цесевич П. И. 108
Чевилев 102
Чесноков 71
Чижов 59
Шардаков П. С . 70
Шаров В. 98
Шварц А. И. 108
Шевырин С. А . 73
Шехоткин В. 68
Ширинкин С. 57, 64
Шкерин В. 7
Шульгин 53, 61, 105
Эвенчик Б. И. 12, 13, 15, 16, 17
Южаков Н. И . 101
Яковлев 57, 58
Яунзем И. П . 108

Научное издание
Зыкин Иван Валерьевич
КРАСНОКАМСК В 1930-Х ГОДАХ:
СТАНОВЛЕНИЕ НОВОГО ЦЕНТРА
ЦЕЛЛЮЛОЗНО-БУМАЖНОЙ
ПРОМЫШЛЕННОСТИ
И ЕГО АРХИТЕКТУРНОЕ НАСЛЕДИЕ
Монография
Редактор Е. Е . Крамаревская
Корректор Е. Е. Крамаревская
Компьютерная верстка В. К. Матвеев

Подписано в печать 22.09.2023. Формат 60 × 84 1/16.
Уч.‐изд. л . 8,02. Усл. пе ч. л. 8,49.
Бумага офсе тная. Тираж 100 экз. Заказ No 146.
Издательс тво Уральского университе та
620000, Екатеринбург‐83, ул. Тургенева, 4
Отпе чатано в Издательско‐полиграфиче ском центре УрФУ
620000, Екатеринбург‐83, ул. Тургенева, 4
Тел.: +7 (343) 358‐93‐06, 350‐90‐13, 358‐93‐22, 350‐58‐20
Факс: +7 (343) 358‐93‐06
E‐mail: press‐urfu@mail.ru
http://print.urfu.r u

Для заметок

Иван Валерьевич Зыкин — кандидат исто-
рических наук, окончил Нижнетагильскую го-
сударственную социально-педагогическую
академию. Старший научный сотрудник Ла-
боратории цифровых технологий в историко-
культурных исследованиях, доцент кафедры
истории России Уральского федерального
университета имени первого Президента Рос-
сии Б. Н . Ельцина (г. Екатеринбург).
Сфера научных интересов — история лесо-
промышленного комплекса Уральского реги-
она, Советского Союза в первой половине XX в. Автор моногра-
фий: «“Зеленое золото” индустриализации. Лесопромышленный
комплекс Уральского региона в конце 1929 г. — первой половине
1941 г.» (первое издание — в 2015 г. , второе — в 2021 г.); «Социо-
культурный облик работников лесопромышленного комплекса Со-
ветского Союза в конце 1929 г. — первой половине 1941 г.» (2022 г.);
«Пространственное размещение промышленности СССР в годы
предвоенных пятилеток: замысел и реализация советского инду-
стриального проекта» (2022 г., в соавторстве с М. А. Фельдманом);
а также более 90 научных публикаций.
E-mail: zivverh@mail.ru.