С. МСТИСЛАВСКИЙ

С У
ГОР
СОВЕТСКАЯ ЛИТЕРАТУРА
МОСКВА	1933
Гдавреаертком
лит. Б 28Ч0/Н
20/XI—32.
1111111111
2014312036
ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА
В прологе
Гог и я — хозяин постоялого двора, гуриец.
Патимат — его дочь.
Старуха — кормилица Патимат.
Черный Магом а — погонщик ослов.
Махмуд Аккентский — аварский поэт.
Сафар-бек — аварец, богач.
Али — его нукер.
Мустафа — его батрак.
Иса — горец.
Мулла.
Динмагома — гур-махинец, бедняк.
Д ж е л а л — председатель большевистского рево-
люционного штаба.
Ибрагим — член штаба.
Раджаб — начальник партизанского отряда.
1-й красноармеец.
2-й красноармеец.
Партизан.
Горцы, красноармейцы.
б
В I — IV действиях .
Раджаб — начальник строительства,
М аг ом а — начальник снабжения,
Савельев — секретарь партячейки,
Зейнаб — аварка, комсомолка.
Иса — комсомолец.
Джафар — комсомолец,
Комсомолец-' русский,
Мустафа — начальник милиции,
М у ст ах о в — бригадир,
Вяземский,	I инженеоы
Крепыш,	I инженеры
Спасопесковский,)
Жижа — деловод.
Прохоров — рабочий.
Саид— рабочий.
«“aPih6»»*
Совецкий — писатель.
Симочка — жена Крепыша.
Анна Ивановна — конторщица.
Патимат.
Старуха — кормилица Патимат/
партий-
цы на
строи-
тельстве
горной
электро-
станций .
строитель-
Гайсинат, | мЮрИДЫ.
Динмдгома, f н
Исмаил— старик-аварец.
Али — гур-махинец.
Суле май н — аварец, крупный барановод.
Ибрагим — предсельсовета.
Будун.
Рабочие, горцы, горянки.
КАРТИНА ПЕРВАЯ
ПРОЛОГ J
Постоялый двор в нагорном ауле. Навесы, лестница на тер-
расу, опоясывающую внутренний двор. В глубине — вход
в комнату старухи, задернутый занавеской. За занавеской
слабый свет лампы. Ночь. В углу двора — очаг; огонь, над
огнем котел. У очага, надвинув на брови папаху, обернув лицо
башлыком, закутавшись в бурку — неподвижный Махмуд
Ак кентский. Старуха хлопочет у очага.
На верхнюю площадку выходят Г о г и я, Иса, Али.
Г о г и я дает распоряжения. Али и Иса спускаются во
двор. Иса уходит. Али снимает повешенные на столбе
уздечки. Г о г и я возвращается в комнату, из которой вышел.
Старуха. Уже седлать собрался, Али?
Али. Свадьбу справляют быстро, когда идет
война. Разве Раджаб с большевистскими партиза-
нами — не рядом, в Касим-ауле?
С т а р у х az (смеется). Вы же мирные... нет в го-
рах мирнее Сафар-бека и Али, его нукера. Кто вас
тронет?
Али. В этой войне —мирных нет... Большевики
верно сказали об этом. И в этой войне — не берут
пленных... Что за человек у огня?
Старуха (пожимает плечами). Как распоз-
нать? Люди приходят, люди садятся у очага: они
7
едят и не платят-. И хозяин не спрашивает платы,
потому что у таких- прохожих — волчий оскал. Они
сидят у огня и потом уходят. А на утро у ключа,
что в ущельи, — труп. Вчера еще был такой. Я счи-
тала, пока ему рыли могилу у дороги: две, три, пять...
Их было тридцать восемь, ран нателе. Тридцать
восемь, как одна. Спроси, кто этот прохожий, если
тебе надо: ты — при оружии.
Али. Нет. (Пауза. Прислушивается.) Что там?
Старуха (прислушивается тоже). Кто-то рри-
гнал ишаков. Товар должно быть: завтра базарный
день в нашем ауле.
Али. Базарный день? Кто нынче торгует? На до-
роге не стало видно ишачьего груза.
Старуха/покачивает головой). Испытание бо-
жие! Как ты думаешь, сломят наши большевиков?
Чей жребий в этой войне? Чья судьба — гор или
города?’ Как ты думаешь, Али?
Али. Гур-Махи, аул наш, уже седлает: мы вы-
ступим завтра во славу пророка, а Сафар-бек знает,
что делает, когда отдает приказ: он точен в расчетах.
От ’Дербента идут белые офицеры: их ведут англи-
чане. От грузинской границы двинулись белые гру-
зины и турки. ИмамНажмуддин поднял высокогорье.
Узун-Хаджи, величайший из шейхов, сжег Хасав-'
Юрт, город, до последнего дома: у него десять тысяч
чеченцев и наших — наездников Аварии. Большевики
не устоят: против них и земля, и вода, и горы.
Останавливается, заметив вошедшего несколько ранее и оста-
новившегося у навеса Магому.
М а г о м а. Милость божья вам.
Али. И тебе... ослятник. Откуда?
М аг ом а. Из аула Гергень.
Али. Ты шел по большой дороге? Видел ты что-
нибудь, кроме ишачьего зада?
8
Магома (нахмурясь). Я ничего не видел.
Али. Груз?
Магома (с вызовом). Ты что... покупаешь?
Али. Ого! Камень не довольно отбил тебе пятки>
я вижу.
Старуха. К огню, к огню садись, красавчик.
На ужин запас везешь во вьюке?
Магома. Если не есть, то хватит. Жду пищи*
от тебя, мать. Я сниму с ишаков седла и задам им
корму. (Выходит.)
На верхней террасе, облокотись на перила — Патимат.
Патимат. Старуха, отец велел сказать... (Оста-
навливается, увидев Али.) Ты еще не седлаешь, Али?
Али. Иса ушел за муллой и еще не вернулся:
я заседлаю скорей, чем совершится обряд.
Махмуд поднял голову на голос Патимат. Они при-
стально смотрят друг на друга. Махмуд отбрасывает баш-
лык. Патимат начинает медленно спускаться по лестнице.
Патимат. Не просчитайся, Али: время идет
вскачь...,
Али с поклоном выходит.
Старуха. Вскачь! Правильное слово сказала.
Какая это свадьба! Сердце мое плачет. Разве так
справляли бы твою свадьбу, если бы горы не дыми-
лись огнем? Сафар-бек богатейший из гур-махинцев,
а Гур-Махи —> разве не первый аул во всем высо-
когорья? Будь она проклята, война!
Патимат. Не торопись проклинать. Судьба
играет в чет или нечет. А может быть я стану ханшей?
В старое время были же ханши в Аварии, старуха.
Старуха. Ты и сейчас будешь, как ханша.
В щелка оденет тебя Сафар-бек.
Патимат. К шелкам я привыкла и у отца.
(Потягивается всем телом, приоткрыв чувственные
губы улыбкой.) Я жду от мужа другого.
Старуха (с циничным смехом). Другого, пере-
пелочка? Помнишь мою науку? (Насупилась.) Иди,
иди... час последний, нехорошо тебе быть на глазах
у чужого мужчины...
Патимат (сощурив глаза). Смотря какие глаза.
(Тихо.) Кто это?
Старуха. Не знаю. Он не говорит ничего. Он
мне не ответил.
Патимат. Враг, может быть?
Старуха. Спроси. Тебе —* он скажет. Для кра-
соты —> и у немого язык.
Патимат (приближается к очагу. Она стоит,
освещенья огнем. Махмуд не спускает с нее глаз.)
Здравствуй, путник.
Махмуд. Здравствуй и ты.
Патимат. Издалека?
Махмуд. С войны.
Патимат (пожав плечами). Война всюду. (Пау-
за.) А куда тЫ идешь?
М а х м у д. Ты же сказала сама: война всюду.
Патимат. Ты носишь белый башлык: значит,
ты кровник?
Махмуд. С тех пор, как красные подняли знамя
в горахкто, живой, не стал кровником?
Патимат. Это не ответ. Ты аварец, я вижу.
Разве у вас в Аварии так говорят с девушкой?
Махмуд. Нет.
Патимат. А как?
Махмуд. Глаз не сомкнул я с тех пор, как про-
стился с тобою,
Конь опостылел и давит мне руки ружье...
Против кого и за что мне биться, свет
моих глаз?
Земля, где нету тебя—хуже ада. Но
там, где ты всходишь
солнцем на кровлю,
10
Там, где бежишь по тропе, — светлый,
благостный рай.
Я грудь раскрою, я выну сердце,
Я сердце отдам — за образ твой.
Патимат (пренебрежительно). Я вижу, у вас,
в Аварии, дарят на чужие деньги. Ты говоришь
заемными словами, аварец.
Махмуд (нахмурясь). Это мои слова.
Патимат. Не лги. Этот стих знает каждая де-
вушка в горах: это слова Махмуда Аккентского.
Махмуд. Это мои слова.
Патимат (медленно). Ты... Аккентский Мах-
муд?
Махмуд. Да. И... ты не выйдешь сегодня за-
муж, красавица.
А л И и М аг ома входят и останавливаются. М а г о м а,
восхищенно глядя на Патимат, придвигается ближе.
Патимат. Тебя любят женщины, я знаю. Закон
гор строг: и все-таки они тебя любят. За песни. Твои
любовные песни — огонь; значит огневы твои ласки.
Но я выйду замуж. Не качай головой. Отец и жених
ждут муллу. Вот комната, где совершится обряд. Ты
можешь сложить песню обо мне — о Патимат, кото-
рая надсмеялась над любовною песнею Махмуда,
потому что это не та песня, которая нужна Патимат.
А теперь — уходи: нукер Сафара смотрит на тебя
недобрым глазом.
Махмуд. Горы чтут песню. Мне довольно ска-
зать свое имя —мне каждый, ревнивец даже, воздаст
почет. А женой своего мужа ты не станешь.'
Патимат. Не пророчь. Я не хочу пустой брач-
ной ночи. Если будет судьба, мы еще увидимся, Мах-
муд из Ак-Кента.
Махмуд. Судьба за меня: я испытал ее десять
и еще десять раз. Мы увидимся, Патимат... Ты ухо-
11
дишь? Улыбнись на прощанье. Нет? Посмотри на
ослятника: от восторга он сейчас закричит: и-а!
Ага, ты улыбнулась!
Патимат. Ослятнику! (Подымается по лест-
нице).
Входят мулла и Иса. Иса тотчас возвращается назад,
мулла подымается и входит — следом за Патимат — в ком-
нату, на которую она указала Махмуду.
Махмуд (Али, который не сводит с него глаз).
Гей, друг! Эта девушка —* гурийка? Куда увезет
ее после свадьбы Сафар?
Али. Сначала поучись вежливости, а потом жди
ответа.
Махмуд (оправляя кинжал). Меду на язык?
Есть у меня пчела, да только она — оса.
Г о г и я на верхней площадке.
Г о г и я. Али, кони готовы?
Али. Только подпруги подтянуть. (Выходит.)
Г о г и я возвращается в комнату. Махмуд быстро поды-
мается по лестнице, становится у двери и прислушивается.
М а г о м а ревниво следит за его движениями.
Старуха. Ты что, красавчик?
М а г о м а. Зачем он пошел?
Старуха. Ревнуешь? (Смеется.) А верно, кра-
савица Патимат? Я ее выкормила. И смелая на слово
и на ласку — Патимат: я ее воспитала. У нас, в Гу-
рии — свободный обычай. А ты должно быть тоже...
горяч на ласку. Как имя твоей жены?
М а г о м а. Разве может быть жена у погонщика
ослов? Я тринадцать лет хожу с грузом и не мог
справить себе даже бешмета. Ты видишь!
Старуха (соболезнующе качает головой). Такой
молодец!.. Как в сказке! Ты из какого аула?
М а г о м а. Пятнадцати лет я ушел из своего
аула: мне сейчас двадцать восемь. Я не хочу помйить,
12
как его зовут. Смотри... что он делает там, у двери.
Он обнажил кинжал... Нет... раздумал: вложил
опять.
Старуха (всплеснув руками). Он заклинает
Сафара, мужа... Ах, Аккентец!..
М а г о м а. Заклинает?
Старуха. Не знал? Если... когда жених отве-
чает мулле при обряде, кто-нибудь,так вот... видишь,
он опять вынул и вложил кинжал... жених не сможет
стать мужем... Ты понял? Это — верное средство.
(Смеется.) Запомни, на случай.
М а г о м а. Чего ж ты смеешься? Ведь ты выкор-
мила Патимат...
Старуха. Сафар-бек жаден и cRyn: он платит
не золотом, не серебром, — черными деньгами... По-
смотри, что он подарил мне на свадьбу. (Показывает
покрывало, зеленое.) Линючая зелень —* с белыми
звездочками. Белыми звездочками, а? (Скалит жел-
тые редкие зубы.) А я выкормила Патимат. И научила
ее тайнам любви.
М а г о м а. Молчи!
Старуха. Зачем? Ты же думаешь о ней.
Махмуд спускается с лестницы. Он отходит к навесу и начи-
нает собирать сложенные там вещи, готовясь в дорогу.
М аг ом а. Не мне о ней думать: я — что! Погон-
щик ослов.
Старуха. Что ж, что погонщик. А что было
с погонщиком ослов из Багдада?
М а г о м а. Из Багдада? Такого аула у нйс нет...
Старуха. Неуч! Это — город, большой, мудрый
город. Постой-ка. (Достает бутылку водки и aria-
кРн.) Пей. Они будут тоже пить там сейчас, наверху.
Думай о ней — и пей. А я скажу про погонщика.
(Наливает стакан.) Гнал он, как ты, ишаков из
Багдадак мудрого города, в чудесный город Шираз.
13
И думал, в мечтах, о красавице... Ширазской ца-
ревне.
Магома (разочарованно). Это — сказка!..
Старуха. Сказка, конечно. А чем же еще люди
живут? Пей! (Наливает.) И встретил погонщик на
пути чародея Иа завороженном коне. Был на коне
чепрак — с пятиконечной звездой.
Магома. Чародей? Ты говоришь не то. Больше-
вики носят, я видел, звезды о пяти концах.
Старуха. Теперь ты мне будешь рассказывать
сказку? Звезда о пяти концах — волшебная. А боль-
шевика не верят ни в бога, ни в шайтана.
Магома (засмеялся пьяным смехом). А в сказку
может быть верят? Ты как сказала: чем еще люди
живут?
Старуха. Ты будешь слушать, нет? И спросиЯ
чародея погонщик про судьбу...
Магома. Судьбу города?
Старуха. Город, горы — все равно — чело-
вечья судьба. Про свою судьбу спросил, сам пони-
маешь. Чародей ответил... Отставь стакан и слу-
шай.
Магома (проводит рукой по горлу). Жжет.
Я никогда не пил еще... такого.
Старуха. Тогда пей еще: сейчас конец сказки.
Чародей ответил: хорошенько слушай: «Будет гряз-
ная лужа на ишачьем пути. Если напьешься из нее—
будет тебе доля, какая не снилась сильным из силь-
ных».
Махмуд берет уложенную сумку, накидывает бурку.
Ты уходишь? А я видела.
Махмуд (кивает, смеясь, вынимает деньги из
карманй). Вот, по круглому на каждый глаз.
Старуха. Дай руку: я скажу твою судьбу.
Махмуд. Я ее знаю и сам.
14
Старуха. Верно, что знаешь. Счастливая у тебя
рука, Махмуд. Удачливая у тебя рука, Махмуд—
на удар и на ласку... И долгая-долгая, ай, долгая
какая жизнь у тебя, Махмуд. (Прячет деньги.) При-
ходи в Гур-Махи. (Шепчет на ухо.) Меня только
кликни.
Махмуд уходит.
Эге... а ты уже — до дна дошел! О чем я сказала?
Магома (сплевывая). О грязной луже... Чтоб
пить.
Старух*а. Да, да. Искал, с той встречи, грязной
лужи погонщик, но не было ее до самого Шираза...
Он шел и думал о царевне. Ты думаешь о Патимат,
погонщик?
Магома (описку в зубы). Думаю! (Допивает
стакан.)
Старуха. Думай жарко... Надо жарко думать,
чтобы сказка сбылась. Шел, шел погонщик — много
шел, мало шел, дошел... На последнем ночлеге стал
он на постоялом дворе... Да, да, как ты... Что ты
осматриваешься? И стала ему варить пищу старуха...
Магома (отодвигается, трогает рукою лицо).
Страшная, как ты.
Старуха. Вот, вот, красавчик. Такая, что
шедший с погонщиком попутчик плюнул, встал
и ушел: до такой—хоть нечаянно дотронуться—
все равно, что...
Магома. Грязная лужа!
С т а р у к а (близко наклоняется к Магоме). Гряз-
ная лужа, да, да. Ты понял, что сделал погонщик?
(Магома отстраняется, она схватывает его зз плечо.)
Понял, я вижу. Будь смелым... Когда он проснулся...
не старуха, а Патимат... я сказала не то... сама ца-
ревна Шираза лежала в его объятиях, да! Грязный
двор стал дворцом, ишаки — боевыми слонами, под
стенами гремела золотыми доспехами стража. Он
лег нищим и встал царем... Захотеть только — и сбу-
дется...
Магома (прикрыв глаза, потирает лоб). Пати-
мат...,
Старуха (тянет его за собой). Иди!
Скрываются за занавескою в комнате старухи. Короткая пауза.
Иса (входит бегом). Али! Где он? Кони под на-
весом заседланы, а его нет. Али! (Бежит к лестнице.)
На террасу выходят Гогия и мулла.
Г о г и я. Что ты, Иса?
Иса. Ассан прискакал. С перевала идет больше-
вистский отряд.	ч	।1
Гогия. Много?
Иса. Ассан насчитал сорок коней.
Гогия (открывает дверь в комнаты). Сафар-
бек! Большевики идут к аулу. Патимат, собирайся
в дорогу. Куда девался Али! (Исе.) Что за отряд,
Ассан не разведал?
Иса. Он видел среди них Джелала.
Гогия. Самого короля чертей?
Иса. Ассан его видел. Он весел.
Гогия. Если Джелал—значит все начальники
там. Ты заведешь их в мой дом, ступай, Иса... Че^
знатней постоялец, тем спокойней хозяину: закон
войны... (Кричит в дверь.) Торопись, Сафар-бек/.
(Уходит в комнату.) '	4
Иса сбегает с лестницы, уходит; занавеска перед комнатой
старухи распахивается. Магома толчком выбрасывает '
старуху.
Магома (совершенно отрезвевший, бешено).
Где правда твоей сказки? Ты не стала красавицей!
Старуха (смеется). Так тот погонщик был ведь
из Багдада, мудрого города, а ты из аула, которому
16
и имени нет... По месту и честь. Если останешься
здороз, возблагодари Аллаха.
Магома ударяет ее ногой.
Не бей!
Али (входит б'ыстро, очень возбужденный). Ей,
ты, толстогубый! Что ты делаешь?
Старуха. Оставь, Али... ничего... У нас с ним—
свои дела... (смеется) семейные.
Присматривается: у Али в руках кинжал в ножнах с богатой
серебряной чеканкой. Старуха берет этот кинжал.
Погоди-ка... Я его только что видела.
Али кивает головой.
Али. Ты сколько сказала: тридцать восемь?
Я прибавил две, чтобы счет был ровен'. (Вздевает кин-
жал на пояс, рядом со своим.)
Старуха. За что?
Али. Ты слышала? Это был Аккентец Махмуд.
Певец. Соблазнитель женщин. Он прокрался к се-
стре, когда я был на послушании шейха — в Чечне.
Я узнал, когда его уже не было в нашем ауле. Сегодня
я увидал его в первый раз. Я прошел бы мимо: но Па-
тимат назвала его. Судьба! Сафар-бек не звал меня?
Старуха (оглядываясь со смехом rta Маг ому).
Я не слыхала, не слыхала ничего. И рот мой был
закрыт, и уши... (Движение Магомы.) Не бей!
Сафар, Гогия, Патимат спускаются с верхней тер-
расы.
Сафар. Выводи коней, Али. Мы едем. (Оста-
навливается, увидев Мйгому.) Алла иль алла! Ма-
гома?
Магома. Брат?
Сафар. Вот встреча! (Пауза.) Отчего ты не за-
ходил в Гур-Махи все эти годы?
2 Судьба гор •	17
Маг ом а. Я не хожу в гости названным. И разве
ты не прогнал меня из отцовского дома, когда мне
было пятнадцать лет?
Сафар. У тебя злая память... Но я же не про-
гнал, я посоветовал только... С отцовской земли —
и мне одному, старшему, было не прокормиться.
Теперь иное, и я всегда рад тебя видеть. Я богат —*
ты слышал, конечно, Магома... Об этом немало го-
ворят в горах. Я первый человек в ауле, да и в одном
ли ауле... Сам имам пишет мне: «Искренний мой
брат, вместитель превосходства...» Ты мог бы, как я,
найти себе счастье... все в воле аллаха... Но судьба
была неблагосклонна к тебе, я вижу, а меня...
Магома. Что говорить! У счастливого и осел
рожает, не то что ослица.
Сафар. А ты, как был, так и есть... Беднота!
(Слегка вздрагивает, словно осененный мыслью.) Бед-
нота, впрочем, сейчас" кой у кого в чести. Ты... не
большевик?
Магома (недоуменно). Большевик? Нет.
Сафар (улыбается', он утвердился в пришедшей
в голову мысли. Он подходит ближе). Почему? Ведь
у них чем бедней, тем почетней... У них все началь-
ники такие, как ты: из бедноты, крестьяне или еще
хуже — рабочие. Ты разве не бывал в городах с тех
пор, как прогнали царских?
Магома; Был.
Сафар. И не слышал, как они кричат на всех
площадях... «Соединяйтесь!..» Я слышал.
Магома. Я слышал тоже.
Сафар. Почему же ты не пошел?
Магома (после паузы). Мне не подумалось.
Сафар. Тебе надо стать большевиком. Да, да.
Ты ведь за годы эти наверно исходил все горы и
знаешь каждую тропу и каждый язык.
Магома. Знаю.
18
Сафар. Им такие люди нужны. Ты станешь у
них большим начальником, Магома.
Магома (потирая лоб). Большим начальни-
ком?
Старуха (смеется). Как в сказке... Смотри,
не поверь опять, Магома... Мне жаль твою голову...
муженек.
Сафар. Али, дай ему свою винтовку. Коня я
тебе тоже дам. Со мною есть заводной.
Али. Серого коня?
Сафар. Да. Что тебе... жаль?
Али. Четыреста рублей конь!
Сафар. Это разве цена за то, чтобы Магома
стал большим начальником? Мы разве не братья?
Папаху и бурку, Гогия...
Магома сменяет папаху, набрасывает бурку.
Смотри! его — не узнать!
Магома (растроганный). Брат!
Сафар. Они скоро будут здесь. Подойди к са-
мому старшему...
Гогия. Я укажу тебе. Мы зовем его —король
чертей. Потому что большевики—черти...
Магома смеется, как доброй шутке.
А он—у них главный. Я знаю его в лицо.
Сафар. Ты скажешь: «Вот я с вами, на бой,
на кровь и на смерть». И — клянусь пророком —
ты станешь у них большим, знатным товарищем,
Магома.
Магома. Товарищем! Как я не думал раньше!
(Смеется радостно.) Конечно: товарищ! Это ра-
достное слово, Сафар... для бедняка, как я. Счастье,
что я тебя встретил и что ты —• большевик!
Смех. Магома осматривается недоуменно.
2*
19
Сафар. Большевик? У меня две тысячи голов
баранты, четыре мельницы... А сады! Весь аул в
должниках Сафар-бека... Твоим большевикам есть
Что у меня отнять!
Магома. Но тогда как же ты?..
Сафар. Мы разве не братья? А жребий войны—
темен...	г
Магома. Я не понял тебя.
Сафар. У тебя круглая голова, Магома, и
мысль кружится в ней, пока не потеряет смысла.
Жребий войны — я сказал—темен: ^то в ней уга-
дает конец? И когда я увидел тебя — чудесной слу-
чайною встречей — я подумал тотчас же: если ты
будешь у большевиков, а я — у имама, мы оба бу-
дем благополучны. Ты понял?
Магома. Нет. Не понял.
Г о г и я. Э, какой он, вправду, круглоголовый!
Али (тихо). Паршивая голова... без макушки!..
Сафар. Ты большевик, я — имамист, и мы оба—
начальники. Так? Пойми же и запомни. Если т ы
попадешь, игрою судьбы, в руки людям имама —•
скажешь мое имя: «Брат!» —и они отпустят тебя
и воздадут тебе честь. А если перекинется жребий
и беднота подступит к моим воротам, я скажу твое
имя — «Брат!» — Теперь ты понял?
Магома (помрачнел. Он взялся за отворот
бурки, словно собираясь сбросить ее). Да. По-
нял.
Сафар (заметив колебания). ч Али... у тебя
два кинжала, я вижу... уступи-ка мне тот, что весь
в серебре. Возьми еще и его, Магома. Мы разве
не братья?
Патимат (Али). Я знаю этот кинжал?
Али (пожав плечами). Я снял 'его с кро-
вника.
Магома колеблется принять подарок.
20
Патимат. Бери, Магома. И пусть он тебя
сбережет лучше! (Сафар кивает одобрительно.) Ты
не складывал песен, когда бродил по горам?
Магома. Да, Патимат...
Патимат. Когда свидимся опять — скажешь
мне свою песню?
Магома. Да, Патимат.	u
Г о г и я. Пора, пора, Сафар-бек. Они могут
застать вас...
Сафар. Теперь уж не опасно: вот он, заступник,
большевистский наиб. Правда, ведь, чем не наиб, —*
посмотри, какой он стал, ПатимаН Счастливого боя,
товарищ Магома! (Смеясь, выходит; за ним осталь-
ные. Топот удаляющихся коней.)
Магома бросает свой, в оборванных ножнах, кинжал и
. вздевает на пояс киджал Махмуда. Оправляет одежду.
Старуха, улыбаясь, следит за ним.
Старуха. За что ты меня ударил? Ты же еще
спал тогда, только теперь просыпаешься... пони-
маешь, Хаджи Мурат? И когда проснешься — двор
станет дворцом, ишаки обратятся в слонов, а я —
в Патимат. (Смеется.)
Магома. Не лги. Ты не смеялась бы тогда.
Это—другое совсем. И мысль у меня — совсем
о другом.
Стук копыт, голоса. Шум шагов. И са, Д ж е л а л, Ибра-
гим, штабные.
Джелал. Али, вышли конного в Касим-ауль-
ский отряд, к Раджабу, дать знать, что штаб прибыл.
Кто здесь хозяин?
Иса. Гогия. Переселенец из Гурии. Он бежал
от тамошних, белых.
И б р а г им. От белых? (Осматриваясь.) Так ли?
Д*зор не из бедных. А
21
Иса. Он — свой! На него можно во всем поло-
житься!
Входит Гогия.
Вот он.
Гогия. Будьте благополучны, товарищи.
Ибрагим. Мяса, хлеба и чаю; корму на сорок
коней: в<г деньги. Распорядись. Мы займем твой
дом под штаб. Если есть посторонние —* удалить.
(Указывает на Магому.) Это кто?
Магома (выступает вперед). С пятнадцати
лет брожу с чужими ишаками по горам за наемную
плату, без крова и без жены. Вот мои руки... ви-
дишь, какие они! Беднота! Но я слышал, как вы
звали: соединяйтесь — добыл оружие и коня и при-
шел биться: ваш враг»—мой враг!
Дж ел а л. Дай руку, товарищ...’
Магома. Я знаю каждый язык и каждую тро-.
пинку в горах. Пройду, проведу, где хотите. И я
силен на удар.-Вот мои руки... видишь, какие они!
Джелал. Очень хорошо. Ты откуда сейчас?
Магома. Из Гергеня.
Джелал. Видел кого?
Магома. Нет. Но я слышал: от Дербента идут
офицеры.
Джелал. Это мы знаем сами.
Магома. И гур-махинцы выступят завтра.
Джелал. Ого! Слышишь, Ибрагим?
Ибрагим. Гур-Махи всегда был исламист-
ским гнездом. И над ним потрудиться придется:
аул—неприступный.
Бешеный топот коня. Он резко обрывается. Все прислушивают-
ся. Магома кладет руку на рукоять кинжала.
Раджаб (входит быстро. Весь черный, под
оружием). Турки на Сатлавском перевале. Мы
выступим в ночь.
Джелал. Сколько у тебя сабель в отряде?
Раджаб. Триста шесть.
Джелал. Триста семь* вот тебе еще партизан.
Раджаб зорко оглядывает Магому и протягивает руку.
Раджаб. Мое имя — Раджаб.
Магома. Магома —* по прозвищу: Черный.
Джелал. Счастливого боя! И на походе, помни,
Магома: встретишь шейха или муллу — бери его
за бороду сразу! (Машет рукой вслед уходящим
Магоме и Раджабу.)
КАРТИНА ВТОРАЯ
Аул. Двор дома Сафар-бека; влево, за оградой, круто поды-
мающаяся вверх улочка. На кровле дома — Патимат,
Мустафа, старуха. Далекий пушечный выстрел.
Патимат. Опять! Вы слышите?
Мустафа. Они бьют по завалу в ущельи,
у Шамилевой тропы.
Патимат. Пусть! Они расколют себе головы
о скалы Арти-Куры. Переправы не взять! Недаром
два года война, а ни разу они не решались и подсту-
пить к Гур-Махи.
Пушечный выстрел. На улочке, за оградой, спешиваются
Сафар-бек иДинмагома.
Сафар (входит во двор, разминаясь). Старуха,
обед! У нас время есть отдохнуть — не торо-
пясь.
Патимат. Большевики отступают? Дай мне
твои стекла, что подарил англичанин. В ущельи
курится дым, но я не вижу глазом, что там...
Динмагома (с Сафаром подымается на кров-
лю, радостный). И не увидишь ни в какие стекла.
Они залегли за камни... вперед не ступить ни шагу:
наши бьют в теснине на выб‘ор. Но они^не отходят.
Это —упорный народ — красноармейцы. С ними ра-
достно биться.
24
Сафар (усмехаясь, передает Патимат бинокль).
Нажмуддин, неудачливый имам, и его полководец
полковник Джафаров — других мыслей насчет ве-
селья: иначе толстяк не бежал бы в Чечню, а Джа-
фаров не вышел бы в Шуру, на большевистскую
милость. Высокогорье сдает оружье аул за аулом,—
а плоскость—давно за большевиками.
Динмагома. Но Гур-Махи стоит, во славу
аллаха! И пока мы стоим — стоит восстание. Мы еще
выбьем городу зубы из пасти...
Сафар. В ночь — мы зайдем им в тыл... левым
берегом: за лесом есть переправа. Соседи, Арти-аул,
ждут только знака. Они ударят от перевала... Зорко
видно в стекла, правда, Патимат?
Патимат делает утвердительный знак, не отрывая глаз от
бинокля.
Я проголодался, старуха, поторопись с обе-
дом!
Патимат (водит биноклем по окрестным го-
рам и внезапно, вся насторожившись, присматри-
вается. Шопотом, словно ей перехватило горло).
Всадники на горе.
Все вздрагивают. Саф^р вырывает бинокль.
Сафар. Где?	. •
Патимат. На Солнечной...
Сафар (лихорадочно наставляет бинокль). Сказ-
ка... Там нетХаже троп... там змеи одни... (Смотрит
Напряженно.)
Д и н м а г о м а. Аул открыт с той горы. Если
они обошли...
Далекий крик, в ауле начинается тревога.
Патимат (отводя руку Сафара с биноклем).
Дай мне, у меня глаза счастливей. (Прикладывает
бинокль к глазам.)
25
Сафар. Обход! Их уже глазом видно.
Крик в ауле, (женский пронзительный):
Враг над аулом!
Тревога нарастает.
Динмагома (смотрит прикрыв ладонью гла-
за). Их много... Отрядный значок...
Патимат (не отрываясь от бинокля). Да!
значок. О двух концах. Как у Хаджи-Мурата. Бе-
лый и...
Сафар. Синий? (Патимат кивает.) Магома!
Это его отрядный значок.
Динмагома. Они рассыпались по горе. Они
сейчас откроют огонь по аулу.
Горец (с улицы). Сафар-бек... Окружают...
Динмагома. Смотри! Они пошли вскачь...
к Шамилевой тропе!
Патимат. Магома! Только он может гнать
так наездников с кручи на кручу!
Выстрелы в ущельи.
Али (с несколькими горцами). Красноармейцы
опять пошли к переправе. С завалов бегут... Конец,
Сафар-бек!
Динмагома * (иссггР/Ьленно). Алла иль алла!..
За кладбищем можно еще-, пожалуй, пробиться... А
нет... завалы на улицах — и — на смерть! Запевай
волчью смертную песню, Али.
Убегает. Часть горцев за ним. Редкие выстрелы с другой
стороны. В ущельи — у переправы — пулеметы.
Али (уже уходивший, останавливается). Что ж
ты, Сафар-бек?
Сафар (спокойно). Ты сказал: конец. Подлин-
но: если падет Гур-Махи... если Гур-Махи^пал...
(Пожимает плечами.) я никуда не пойду.
26
Али. Человек волен в выборе смерти. Они уже
на Шамилевой. Слышишь? (Выстрелы.) Будь этот
день проклят! К кладбищу!.. (Уходит с остальными.)
Патимат (сжав руки). Ты... в самом деле
остаешься, Сафар?
Сафар. Эй, Мустафа, почтеннейший! * (Низко
кланяется, с явной, однако, насмешкой.) Ты —- ба-
трак, твой бешмет истасканней твоей кожи... Его
дырам счет на десятки лет. Большевики это любят.
Возьми хлеб и плоды. Кликни таких же рваных,
}<ак ты, и иди к переправе... встречай большевиков.
Патимат. Сафар...
Сафар. Старуха... дай ему блюдо. (Мустафе.)
Ты скажешь — случай будет — что это я дал блюдо,
Мустафа. И ты будешь помнить, что был у меня дол-
гие годы слугою. Слуга в наших горах все равно,
что родной: семья. Правда, старик? Ты помнишь
мою ласку?
Мустафа. Помню, Сафар-бек.
Сафар. И помнишь, что в споре гор и города —
всегда одолевала гора? Судьба гор—тверда. Сегод-
ня — не станет завтра. Помни.
Мустафа. Помню*, Сафар-бек.
Сафар. Ступай и — торопись. Старуха — дров
в очаг: ты видишь, я жду гостей.
Патимат. Ты врагам открываешь ворота?
Сафар'. Пока они их не взломали штыками.
Ты думаешь, будет пощада, если они ворвутся? У них
были большие потери на подступах.
Патимат. Все равно пощады не будет. Это
не та война, в которой враги жмут друг другу руки
после боя, над трупами. Или... ты ищешь смерти?
Стрельба и крики в направлении, куда ушел Динмагома.
Динмагома! Они отрезали дорогу от кладби-
ща!
27
Сафар. Ищу смерти? Зачем мне смерть, когда
в раю не будет гурии слаще и искусней на ласку,
чем ты, моя птичка... Поди ко мне... и открой грудь...
потому что кругом нет никого и я могу приласкать
тебя... пока старуха растопит масло на сковороде.
Патимат. Оставь. Собаки лают, ты слышишь?
Аул чует чужих...
Сафар. Чужих? Я жду своего. Магома близко.
Ты забыла цену коня? Мы разве не братья?
Патимат. Магома! Два года он не давал ве-
сти... кроме слухов, что приходили из взятых им
на клинок имамистских аулов. Он не знал пощады
в бою! Он — большевик, твой Магома!
Сафар. А плен? (Улыбаясь.) Его же два раза
в плен брали наши.
Патимат. Он оба раза бежал.
Сафар. Не сказав мое имя? Так ты поверила...
в бегство? Ему ^д а л и бежать — это ж ясно. Те-
перь ты поняла, почему я не ушел и смеюсь?
Пауза.
Патимат. А если в ауле кто-нибудь скажет,
что ты...
Сафар., Сегодня — не будет завтра: если бы
нашелся враг, он будет бояться мести на завтра.
Но Гур-Махи —за пророком. Это крепкий из креп-
ких аул.
Динмагома (с кинжалом в руке, прямо из
боя, задыхаясь). С трех сторон! Койсу — с четвертой... -
Сафар (стараясь казаться спокойным). Кинжал
в ножны и садись. Сейчас нам подадут обед. Да, да,
слушайся, мальчик... другого спасения нет. Садись,
я говорю: жизнь не приходит дважды.
Горец (перекинувшись с улочки через ограду).
Идут! Смерть, Сафар-бек! Их ведет Мустафа, твой
батрак!
28
Сафар. Я сам послал его.
Горец. Он указывает, кто служил имаму и
обижал бедноту. Исмаил-бека подняли на штыки.
(Сафар чуть заметно вздрагивает.) Мустафа сказал,
что его приказом повешены были те двое —* на пло-
щади.
Сафар. Мустафа?!
Красноармейцы, Мустафа, Раджаб — в форме крас-
ного командира.
Мустафа (указывает). Сафар-бек, богатей,
грабитель округи. Он и жена его Патимат — мюриды
шейха Омара.
Патимат. Видишь! Недалеко пришлось искать
врага, Сафар-бек: под собственной крышей!
Мустафа. Имамист, посылал деньги и людей
Узуну-Хаджи и Джафарову. Голодом заморил троих
пленных, бросив их за аулом, в узкогорлую яму.
Раджаб. Взять!
Красноармеец. Обоих? (Динмагома за-
слоняет Патим'ат, вертя кинжалом, как исступлен-
ный.) Вот оглашенный! Убери-ка его с дороги,
Василий!
Раджаб (присматриваясь). Стой. Я видел
его... Еще когда жил в Цудахаре. Это—'бедняк.
Динмагома. Бедняк, да! И буду бедняком,
потому что я мюрид —' у мюрида не должно быть
имущества... Бедность и жизнь за веру! Алла-ги!
Раджаб. Брось кинжал, я тебе говорю. Бой
кончен. Мы не бьем бедноту, даже когда у нее замо-
рочена голова. А голову — мы тебе вылечим. Дай
дорогу!
Патимат (тихо Динмагоме). Динмагома...
Ты мне мертвый не нужен.
Динмагома опускает кинжал, красноармейцы обезо-
руживают его и подходят к Сафару.
29
Раджаб (Патимат). Ты —жена его? Про-
стись с мужем и ступай в саклю. (Лает знак красно-
армейцам, они берут Сафара.)
Сафар. Товарищ начальник... Мустафа огово-
рил меня ложно. Он мой батрак. Я уличил его в кра-
же: он затаил на меня злобу. Он лжет. Порукою
в том за меня — мой брат!
Красноармеец (смеется). Брат еще? Вот
щедрый! Давай и его: поставим рядком!
Раджаб. Какой брат?
Сафар. Магома.
Раджаб. Магома?
Сафар. Ну да, Черный!
Раджаб (после короткого раздумья). Отста-
вить.
Красноармейцы, недоуменно переговариваясь, освобождают
С а ф а р а. Он протягивает руку за сорванным с него, с опояс-
кою вместе, кинжалом. Но красноармеец не дает. Мустафа,
волнуясь, говорит тихо Раджабу. Раджаб покачи-
вает отрицательно головой. Сафар отходит к неподвижно
стоящей Патимат и подталкивает еекРаджабу.
Саф ар. Мой дом открыт для вас, товарищ на-
чальник. Я приказал приготовить обед. Проси го-
стей, Патимат.
Раджаб (не отвечая, отходит к воротам, смо-
трит некоторое время вдоль улицы. В ауле— лай
собак, иногда вскрики и одиночные выстрелы. Раджаб
взмахивает рукой). Гей, Магома, сюда!
Магома (с боя, веселый, вкладывая шашку в
ножны на ходу. За ним — несколько партизан).
Я говорил... пройду! К своему ли аулу не знать
путей!
Резко обрывает, увидев Патимат. Патимат, тяжело
дыша, смотрит на него в упор горящими, зовущими глазами.
Раджаб (указывая на Сафара). Это... твой
брат? *	*
зо
Магома (короткая пауза). Брат.
Раджаб. Имамист й богатей? За два года —
ты никому не говорил об этом... ни разу.
Патимат (звонко). Говорил... но не вам.
Сафар.. Молчи, Патимат. Магома, брат, здрав-
ствуй. Война сохранила тебя! Помнишь, как я го-
ворил, прощаясь: счастливого боя!
Раджаб (Нетерпеливо). Ну, так как же?
Что скажешь, Магома? Как нам с ним быть?
Магома (поднимает глаза, смотрит на брата.
Четко и громко). Расстрел.
Сафар (пошатнулся, движение к Магоме). Ма-
гома, что ты! Грех на сердце берешь, тяжелее нету.
Мы разве — не братья?
Магома (поворачивается спиной). Возьмите
его.
Патимат. Убийца!.. (Вырывает бешеным дви-
жением прядь волос из головы, бросает под ноги Ма-
гоме. И еще, и еще...) Я по глазам твоим знала ~
еще там, в отцовском ауле: предашь! Что ж, возьми
и меня!
Красноармеец (сторонясь). Вот ведьма!
Берет за плечо Сафара, но в это время партизан из от-
ряда М а г о м ы, стоявший рядом, быстрым движением за-
прокинув голову Сафара, ударяет кинжалом по горлу.
Красноармеец отдергивает руку. Сафар падает. Красноар-
мейцы и партизаны смыкаются в кольцо вокруг упавшего тела.
Раджаб (нахмурясь). Э... зачем ты так... .как
козла... Расстрел, по закону.
Партизан. Патрону —» большая цена Кин-
жал— без расхода: как был, так и есть. (Выти-
рает клинок, вогнав его в землК).)
Красноармеец (смотрит на Патимат:
молча она убирает растрепавшиеся медно-красные
волосы, улыбаясь Мсцгоме). Вот это — баба!
31
Раджаб (пожимает руку Магомё). Ты —* под-
линный, Магома. Прости, ежели я на минуту поду-
мал... Ну, что же... Теперь последний удар — на
Арти.
Магома. Арти — без боя. Мы пойдем, не за-
ряжая винтовок, трубки в зубах. (Партизану.)
В седла! Отряд собрать к переправе. Конный дозор —
по верхней дороге!
Патимат. Ты не отдохнешь... у моего огня,
Магома?
Раджаб (улыбнувшись, качает головой). Шай-
танов огонь! Магома — на походе.
Магома. Я отдал приказ: ты слышала?
Патимат. Пусть будет так. А о песне ты не
забыл, что ты мне сказал тогда, на ночлеге?
Магома, нахмурясь, не отвечает.
Мустафа. Народ на площадь собрать, товарищ
начальник?
Раджаб. Да. Пусть будун прокричит. (Маго-
ме.) От Арти ты прямо пройдешь через перевал на
соединение с южным отрядом. Так, Магома? Я с ба-
тальоном останусь здесь, пока ревком наладит работу.
Магома и Раджаб жмут друг другу руки. Магома
идет к воротам, Патимат заслоняет ему дорогу.
Патимат. Вернись с похода, Магома.
Магома. Нет. (Усмехнулся.) Я уже был твоим
мужем, Патимат, и опять не вернуся.
Патимат. Был моим мужем? Ты бредишь!
Где и когда?
Магома. А^ тогда, на ночлеге. Я не пойду на
обман второй раз. Ты — старуха. (Выходит.)
Голос будуна (с минарета, за сценой).
Все на площадь, мужи и женщины! На площадь!
Пришла советская власть!
Конец пролога
КАРТИНА ТРЕТЬЯ
Аул. Двор бывшего дома Сафара (декорация второй картины).
На кровле в той же расстановке фигур, что во второй картине—
Патимат, Сулейман, Г а й с и н а т, Динмагома.
Звук взрыва далеко в ущельи.
Патимат. Опять! Вы слышите?
Динмагома. Они рвут камень в ущельи,
у Шамилевой тропы.
Взрыв. Патимат сдвигает брови.
Сулейман. Восемь лет назад, когда красные
орали Гур-Махи... так точно били в ущельи порохо-
вым громом,... так точно стояли в ущельи больше-
вики... Ты смеялась тогДа, Патимат. Сейчас — ты
не смеешься больше. А ведь тогда они стояли —
под оружьем!
Патимат. Потому-то я и смеялась.
Динмагома. Народ говорит: на новую луну
они запрудят реку и ущелье станет озером —от тес-
нины Арти-куринских скал и до леса.
Гайсинат. До леса? Но озера тогда — глазом
не обнять!
Динмагома. Они^запрудят реку, бросят вол-
ну на машины и зажгут по всем горам те шайтановы
огни, что уже горят в ущельи; и поднимут воду на
3 Оудьба гор	*	33
самый крутой склон... До ледников поднимутся тогда
сады и пашни... Так толкуют в народе...
Гайсин ат (недоверчиво улыбаясь). Сказка!
Динмагома. Я видел сам... Завал между ска-
лами растет. Я видел... уже стоят машины, и на бе-
регу готовят насосы, которые будут качать воду
в гору.
Гайсинат. Сказка!
Далекий взрыв.
Сулейман. Шамиль забил эту щель, когда
царские шли на Гур-Махи. Он хотел остановить
их силою Койсу. Триста горных дубов легли в тес-
нине завалом. Горный дуб — крепче камня: он бьет
искрами на удар топора. Койсу разметало бревна,
все триста. И если Шамиль, вождь гор, не смог, —
что сможет городская, большевистская плотина? Койсу
сбросит их в море.
Патимат. Ты не все сказал, Динмагома. Что
еще ты видел в ущельи?
Динмагома. Вчера опять пришли на работу
горцы из Аварии, Чечни и Дарго, от лаков и лезгин,
из дальних аулов...
Сулейман. Ого! Запрет — божьим именем —
был строг. Что ж, голос шейхов и мулл становится
слабым уже и в высокогорьи?
Динмагома. Гур-Махи не дал ни одного
рабочего на стройку. Только один Мустафа и ушел,
старик.
Гайсинат. О Гур-Махи во всех песнях поется:
он всегда был в борьбе первым.
Патимат. Не последним ли?
. Динмагома (вздрогнув). Пророчество?
Сулейман. Не ищи знамений в ячменной ле-
пешке. Гур-Махи — аул верных. Никто не уйдет
на работу в ущелье.
34
Входит Ибрагим, предсельсовета.
Я верно говорю, предсельсовета?
Ибрагим (низко кланяется Патимат). Ты
говоришь верно, хотя я не слышал, что ты сказал.
Сулейман. Я говорю: есть еще кому встать
на защиту гор против города. (Пауз'а.) Молчишь?
(Пауза.) Берегись, Ибрагим... Стех пор как в ущельи
залег этот городок... большевистский, через пере-
валы пробили дорогу на плоскость и по дороге ды-
мят вонючим смрадом арбы шайтана — ты все чаще
отводишь свои глаза от моих. Скоро ты не посмеешь
и вовсе поднять их, как не смеет Магома Черный
(смеется язвительно), победитель Гур-Махи, убийца
Сафара: он уже четыре месяца в ущельи, а в аул
он не показал своих глаз.
Ибрагим. Магома — в ауле.
Сулейман. Вот как? Он осмелел? Осмелеешь
быть может и ты, предсельсовета, и протянешь руку
к моим садам и моим стадам, забыв, что твои деды
за честь считали держать стремя моим дедам.
Ибрагим. Не я ли укрыл тебя, когда брали
Гур-Махи? Я делал, что мог, Сулейман-бек, будь
справедлив. Каждому, кто приезжал в аул из началь-
ников, я всегда говорил, что советскому закону
не время еще взять у нас полную силу, потому что
силен в Гур-Махи старый обычай, а силой ломать
обычай не велит тот; же советский, большевистский
закон.
Патимат. Ты говоришь: «делал». Так говорится
о том, что прошло.
Ибрагим. Ты сама знаешь: через горы легли
дороги; по дорогам идут люди; в ущельи рвут камень;
в ауле — идут толки. Народ ждет...
Патимат. Большевистской плотины?
Ибрагим. Начальники стройки — наши: гор-
цы. Их знает все высокогорье. Это смущает народ.
3*
35
Ты слышала: в Алича приговором аула закрыли
все тринадцать мечетей. .
Динмагома. И они сняли кинжалы с поясов,
аличинцы: в Алича нет больше гор.
Гайсинат. На Ашильту и Унцукуль тоже
проложили дороги...
Пауза.
Сулейман. У тебя есть дело ко мне, Ибрагим?
Ибрагим. Да, Сулейман-бзк. Я жду сегодня
в аул...
Сулейман. Их?
Ибрагим (утвердительнокивает головой). Да...
Они.;, так написано в письме, что привез Магома...
они взяли (с трудом выговаривает слово) шефство
над аулом.
Патимат. Как ты сказал?
Ибрагим (тщательно выговаривая слово). Шеф-
ство.
Патимат. Что это за слово?
Ибрагим. Магома объяснил мне так: делом
и словом они будут помогать аулу...
Патимат. Поставить закон города — вместо
закона гор? Сломать старый обычай и веру? Так?
Договаривай, предсельсовета!
Сулейман. Они... присмотрели уже себе место
на кладбище? Ты об этом спросил их, Ибрагим?
Ибрагим (потупясь). Я сказал уже: в ауле
идут толки...
Гудки автомобилей.
Динмагома. Арбы шайтана! Это они!
Ибрагим (заторопился). Я собрал уже на-
род на площадь, для встречи: они Хотят говорить...
А потом... я затем и шел к тебе, Сулейман. Для уго-
щения...
86
Сулейман. Нет лучше места, чем эта кровля?
Конечно. Лучший дом в ауле. Он видел имамов и ха-
нов; Саид-бей, последний внук Шамиля, ночевал
в этой сакле... И у меня, твоей милостью, предсель-
совета, еще достанет слуг выколотить ковры, которые
запоганят твои почетные гости.
Ибрагим торопливо уходит.
Патимат. Динмагома! На площадь! Отзови
мюридов. Я буду молиться с вами!
Динмагома (радостно). Звать на зикр?
Патимат. Гайсинат! Ты останешься здесь.
Пусть она прислуживает гостям, Сулейман.
Гайсинат. Шейх, за что ты меня...
Патимат (высокомерно). С которых пор мю-
рид задает вопросы мюршиду, учителю веры? Первый
долг мюрида?
Гайсинат. Повиновение в безмолвии.
Патимат. Повинуйся в безмолвии.
Сулейман (тиха). За что ты так сурова к ней,
Патимат?
Патимат. Ты тоже начинаешь задавать мне
вопросы, короткоухий мой волк. А по-твоему — она
не слишком красива?
Сулейман. Али... Махмуд... Еще ковров и
подушек... (Смотрит вдоль улочки.) Они уже идут.
Не долог же был площадной разговор! Или Динма-
гома всех увел и они остались с одними собственными
ушами?
Входят: Симочка, Анна Ивановна, Спасо-
песковский, Вяземский, Крепыш, Жижа —
с корзинками; их провожает горец.
Сима (Вяземскому). Раджаб ворчать будет,
что мы ушли? Ну и пусть. Не могу я больше речей
слушать! И в клубе, и на конференции, и еще теперь
37
это шефство... Индустриализация, коллективизация,
зация... цация...
Спасопесковский (очкйстый, большеро-
тый, толстый). Мат — диамат! Бум!
Сима. Надоело, честное слов. К тому же Рад-
жаб по-своему говорит, по-аварски: ни слова не
понять.
Спасопесковский. Да, прямо сказать —
собачин язык.
Вяземский. Спасопесковский! Это знаете,
как называется...
Спасопесковский. Знаю. Великодержав-
ный шовинизм. Но я же так, только между своими,
товарищ Вяземский. Что я — политики не понимаю?
При Раджабе не скажу.
Сима, Да уж попробовали бы! Он бы вас... До
чего этот Раджаб аварец! Странно даже — инженер,
партиец, в Москве был — а Авария эта из него прямо
так и прет. Недаром он в папахе ходит. Магома и
тот в фуражке уже, а этот — демонстративно...
Спасопесковский. Так по-ихнему и по-
лагается: новая культура, изволите ли видеть: на-
циональная по форме, социалистическая по содер-
жанию.
Крепыш. Не говори вздору, Спасопесковский.
Спасопесковский. Эх, господа инженеры!
Сказал бы я сейчас слово — к случаю...
Сима. Нет уж, пожалуйста. Без дискуссии.
Кому это интересно... Еще в служебное время — куда
ни шло, но на отдыхе... Сюда наверх, что ли? (Под-
нимается на кровлю.) Боже мой, какой вид отсюдЬ!
Вот это я понимаю!
Спасопесковский (поднялся следом и
уставился на Гайсинат). Да... Это я понимаю...
В-вид!
Гайсинат отворачивается,
38	*
Сима. Красота! Не то что наша дыра — ущелье
это... Камень, пыль, бензином воняет, камнедробилки,
бетономешалки.. Паровая пыфчит... Как город...
Даже хуже... А здесь — воздух, воздух какой! Ти-
шина! Слышите, как тихо. Вот благодать! (Дышит
всей грудью.) Дышится-то как! А это что за башни?
(Смотрит в бинокль.)
Вяземский. Боевые башни. В них прадеды
нынешних жили.
Сима (восторженно). Как рыцари!
Спасопесковский (Крепышу). На де-
вицу обратили внимание? Экземплярчик...
Крепыш. Здешние вообще красивы. Возьмите
хоть нашу Зейнаб.
, Спасопесковский. Возьмешь ее... чорта,
Зейнаб! Комсомолка! К ней сунься, она тебе по мень-
шей мере «шесть условий» — будьте уверены. Это раз-
сговор? Да и вообще уж не то: руки в масле, спецов-
ка... (Трясет головой.)
Крепыш. Спецовка! А как она ее носит! Вот
где, доподлинно, национальная по форме...
Спасопесковский. Нет... это уж не то.
А вот такая... Как персик с дерева, честное слово...
И простота, наверно. Вот бы к ней... по линии поло-
вого вопроса... в порядке шефства.
Крепыш резко отворачивается и отходит.
Чего вы, уж и пошутить нельзя, диви бы что, а
то туземочка.
Сима. Здесь бы курорт, а не заводы ставить.
Большевики, в общем, ничего, хорошие ребята, но
вот нет в них чувства настоящей эстетики; только
у них и есть, что Луначарский.
С п ас о п е с к о в с к и й. Вит это вы, Серафима
Федоровна, верно. Курзальчик бы здесь завинтить!
эдак... с рулеточкой... на балкончиках. И выпить —
39
в благорастворении воздухов. Кельнерши здесь были
бы из здешних пейзанок... (Смотрит на Гайсинат.)
не догнать и не перегнать... ей-богу, из Австралии
ездили бы смотреть. Тут одной валюты! (Свистит.)
А они—консервный завод,шелкомотальни, сера! Ээ-х!
Но... нет, так нет: за отсутствием курзала — выпьем
и из корзиночки. Жижа, деловод, дай-ка пробочник.
Вяземский. Вы, все-таки, полегче. Аул —
староколенный, строгой жизни...
Спасопесковский. Да бросьте вы, Алек-
сей Васильевич, мораль Наводить. Это в старых пье-
сах было такое амплуа: резонер: ходит и благоразум-
ствует. Как выйдет на сцену — публика во весь
рот зевает, одни цензора довольны. Вам что — этого
хочется? Наше дело —буржуазно-спецовское, из-
вестно какое: публично разлагаться. Жижа, ставь
граммофон, шибани туземных пейзан шансонеточ-
ной... Культпроп! Рюмки несут, видите, значит дело
. привычное... а вы говорите — «строгая жизнь». Знаем
мы их — схимников... Сам из духовного, можно ска-
зать, звания... Фу, устал говорить. Чокнулись, Анна
Ивановна,—как в акафисте поется: радуйся, сми-
ренных упование, радуйся, блаженных утешение,
радуйся, невеста неневестная.
Анна Ивановна. Нельзя ли без порногра-
фии.	''
Раджаб, Магома, Савельев, Иса, Мустахов,
-	предсельсовета, несколько горцев.
Савельев. Да... особо похвастаться нечем...
жидковато вышло... товарищ Раджаб. И слушали —
с холодцей. И народу незнаменито... Информация,
что ли, была налажена плохо? Информация тебе была
поручена, Магома?
Раджаб. Для первого раза и так неплохо.
Аул—упорный: старое исламистское гнездо. Когда
40
мы его штурмом брали —тоже повозились немало..
Помнишь, Мегома? (Председатель жестом предла-
гает войти.) Сюда? Постой, куда он нас? Это же
тот самый дом... (Взглядывает на Магому, хмурясь.)
Вот выбрали место...
Магома (пожимая плечами). А не все ли
равно?’
Раджаб (осматриваясь). Как было все, так
и есть: а ведь... восемь лет! Что значит горы! Только
на века и счет! Ты ни разу не был в ауле с тех пор,
Магома?
Магома. Нет.
Р а д ж а б. А медноволосая эта... жива, ты знаешь?
Я только что спрашивал предсельсовета.
Магома. Патимат? Знаю. После Сафара она
вышла замуж за шейха Омара, за старика. Помер —
поставил ее вместо себя шейхом.
Савельев. Разве женщина может быть шейхом?
Раджаб. Ислам не запрещает. Правда, они не
пользуются обычно таким влиянием, как мужчины-
шейхи. И здесь, в ауле, была Уже шейхом в арабские
еще времена Гайсинат. Видишь, я даже имя помню.
Святой считалась. Не знаю, как эта, нынешняя. Она
не подурнела, ты не спросил, Магома?
Магома (сухо). Какое мне дело!
Из-под навеса выходит старуха. Магома сдвигает брови.
И старуха жива!
Старуха (приглядываясь). Эге... Погонщик
из сказки? Русским стал, я вижу... (Смотрит на
Раджаба.) И этот тоже знакомый, будто... Военный
начальник был, нет? А теперь?
Раджаб. Я теперь инженер, бабушка. Учился,
как строить. Я начальник стройки в ущельи.
Старуха (кивает). Начальник. Кто чем был,
тем и останется, как его ни ряди. Вот и Магома:
видно, так и остался погонщиком... Верно у нас
говорят по аулу, что у вас он служит на кухне?
Гневное движение Магомы.
Раджаб. Вздор говорят, бабушка: Магома —
начальник снабжения, он делает очень важное, очень
большое дело.
Старуха. Жук навозный тоже делает большое,
важное дело: а все ж он в навозе.
Магома. Молчи, колдунья!
Старуха. Не бей! (Смеется.) Я не забыла,
ты видишь... А ты? Конь-то где серый? П!ал? Ай,
Магома, Магома... Обманула тебя второй раз твоя
сказка... Опять хотел Патимат, а обнял старуху?
Намбом думал стать, а сам — арбузы считаешь.
Сима (с кровли, чуть-чуть навеселе). Отговорили?
И вы ораторствовали, товарищ Магома? У... какой
сердитый! Товарищ Савельев, он там брякнул что-
нибудь... уклон?.. Да? Отчего у него вид как на чист-
ке? Ну, ну, не буду — идите, чокнемся. Тут так чу-
десно, не то, что в городе. Прямо сказка! И горы,
и люди... Верно ведь, товарищ Раджаб! Отчего нас
раньше сюда никогда не возили?
Раджаб. Не знаю... Я всего же три дня, как
приехал с Савельевым.
Сима. И сейчас же—шефство! Вот как надо
работать! А то спецы эти копаются в камушках,
а гор и людей не виДят. А потом вопят: рабсила где?
Почему не идут? Почему не везут провианта? Беспар-
тийные, одно слов... Ваше здоровье, Раджаб. А вы,
товарищ Савельев?
Савельев. Я не пью.
Сима. Не пьет, не кУрит, за дамами не ухажи-
вает, не уклоняется: секретарь партячейки. Бросьте!
За таких, как вы, даже писателей ругают, если та-
кого напии/ут: схема, лакировка. Живые, настоящие
42
коммунисты не такие... Ага! Я тоже, знаете, газеты
читаю, хотя и домхозяйка, жена спеца.
Крепыш. Сима... Си-ма!
Сима. Не пугайте, пожалуйста! Не страшно...
«Старый муж, грозный муж».». Я еще и разлагаться
буду, как Спасопесковский говорит. Танцовать, да,
да. И девушку эту заставлю. Как ее зовут? Я спра-
шивала — она не отвечает. Не поняла или не хочет?
Не хочет н'аверно—у нее глаза недобрые. Все-
таки спросите ее, Магома/
Магома (подходит к Гайсинат. Он спраши-
вает ее тихо и повторяет обернувшись к Симе). Ее
зовут Гайсинат.
Анна Ивановна (смотрит вдаль, мечта-
тельно). Горы, горы, горы... Совсем как у Пастер-
нака «в Волнах»... Я только сейчас поняла, до чего
это верно!
Каким-то сном несло оттуда,
Как в печку вмазанный казан,
Горшком отравленного блюда
Внутри дымился Дагестан...
Раджаб (хмурясь). Как? Отравленного блюда?
Анна Ивановна. Ну, конечно! До чего это
верно! В ущельи не так заметно. А здесь на вольной
воле — отрава всюду1: в воздухе, в солнце, в горах,
в глазах... с ума сойти! (Истомно закидывает голову.)
Жуть! Они ужасно, если подумать,страшные... горы.
Кавказ!
Он к нам катил свои вершины
И, черный сверху до подошв,
Так и рвался принять машины
Не в лязг кинжалов, так под дождь.
Вам не нравится, товарищ Раджаб?
Раджаб. Нет.
Сима. Почему? Вы же влюблены в свои горы?
43
Раджаб. Вот именно потому, что люблю, мне
и не нравится. Хотите понять по-настоящему горы?
Гайсинат!	*
Гайсинат подходит, _он говорит? ей, она наклоняет
голову. Исмаил по ее слову приносит зурну.
Сима. Она будет петь? Вот спасибо, Раджаб.
Гайсинат по-аварски поет песню, Магома сопро-
вождает своими разъяснениями напев, вступая в него время
от времени. От слова к слову он-все заметнее волнуется.
Магома. Это — старая песня... О Гамзате...
был у нас такой вожДь... О его подвиге песня... Цар-
ские 1йгнали его, когда он возвращался с набега...
окружили... в теснине.. Наездники перебили коней,
залегли за их тела... (Вступает тихо в песню Гай-
синат:) «Засел Гамзат с наездниками за кровавый
завал...» (Молчит некоторое время — песня продол-
жается.) Слышите? Им сдаться предложили... Не
сдаются... Ава*рцы не сдаются, вы зн'а'бте. Они бились
до последнего... Один против ста... (Вступает:)
«Гурии райские смотрят из окон с неба, выбирают
мужей, соревнуйтесь! Кто из вас будет трус—да
предстанет перед богом—с черным лицом... Пока
небо стоит — и мы будем стоять!» (Замолчал опять.
Потом быстро.) Теперь конец песне... «Стая воро-
нов черных обсела черные трупы...» (Пауза.)
Спасопесковский (зевает). Тощища!
Как мыши кота хоронили, честное слово! Вот только
насчет этого соцсоревнования... а, Анна Ивановна?
Кабы и у нас так! Предложить в порядке рационали-
зации! Серафима Федоровна, вы чего пригорюнились?
Это ж сказочка... Жижа, дел овод — ставь фокстрот...
Анна Ивановна покажет диким людям цивилизацию...
Фокстрот. Спасопесковский, сделав тур, напра-
вляется к Гайсинат, она поспешна спускается с кровли,
за ней Магома,
44 ч
Спасопесковский (вдогонку, со вздохом).
Эх, хороша Маша, да не наша!
Магома (попрежнему очень взволновднно). Гай-
синат!
Гайсинат. Я слушаю.
Магома. Зачем ты пела о Гамзате?
Гайсинат. Раджаб приказал спеть старую
песню.
Магома. А новые песни ты знаешь?
Г айсинат. Знаю.
Магома. Песни Аккентского Махмуда? .
Г а й с ин а т. Их никто уже не поет в горах.
Магома. Разве в горах не любят больше?
Гайсинат. Зачем ты спрашиваешь об этом
меня?
Магома (отводит глаза). Ты права. Я хотел
спросить о другом. Но я не думал, что Махмуда
так скоро забыли... У гор всегда была крепкая
память.
Гайсинат (тихо). На подвиг.
Пауза. Фокстрот на кровле.	*
Магома. А... о Черном Магоме, о его подвиге...
помнят? Песни о нем не знаешь? Чему ты сме-
ёшься?
Гайсинат. Песня? Об орле, который стал...
(Смеется громче.)
Магома. Чем стал?., говори, Гайсинат!
Гайсинат (смеясь). Пей молоко от бурой
коровы... От этого молока становятся опять моло-
дыми.
Раджаб соскакивает с кровли. Гайсинат быстро идет
к воротам.
Раджаб. Ты что сегодня темный такой, Ма-
гома?
45
Магома (кивает головой в сторону кровли,
на которой возобновилось веселье). Это люди? Скажи,
Раджа'б!
Раджаб (пожав плечами). Если бы все были
такими... (Далекие звуки приближающегося зикра.
Прислушивается.) Зикр? Предсельсовета! Что это,
зикр?
Фокстротирующие останавливаются.
Ибрагим (запинаясь). Зикр, товарищ Раджаб.
Магома. Они поют на улице. Разве зикры стали
открытыми? Этого никогда не бывало у нас.
Ибрагим. Вы меня простите, товарищи... Вы
знаете сами, как трудно в нашем ауле. Я не мог
запретить. Чтобы укрепить веру, Патимат стала во-
дить мюридов на открытые зикры.
Взвизги и пение ближе: «Ла-ил-я-ха... иль... ал-ла!»
Сима. Мирон... мне страшно. Ка\ они кричат!
Спасопесковский. Пойдемте в саклю,
что ли. Еще зарежут. Говорят, во время радений
эти мюриды...
Анна Ивановна (взвизгивает). Уйдемте, я не
могу... мне самой хочется...
Спасопесковский. Поздно. Идут! Ложи-
тесь на ковер, господа... Может быть не заметят.
Да скорее же! В самом деле, как бы чего не случи-
лось...
Мюриды, медленно кружась, с воем проходят по улочке.
Раджаб и Магома, неподвижные, следят за шествием.
Сима (топотом). Мирон! посмотри, какие у
Мдгом ы- глаза!
КАРТИНА ЧЕТВЕРТАЯ
Ущелье. Уборка камня от скальных работ. Рельсы — по ним
катят вагонетки рабочие разных национальностей: аварцы,
тюрки, русские, грузины, татары. Лестницы, уходящие по
скалам вверх: время от времени по ним подымаются и спу-
скаются рабочие. Перекидной мост — высоко над ущельем.
Палящий, знойный день. Спасопесковский, отдуваясь
и отирая пот, спускается со стройки. Навстречу ему Крепыш.
Крепыш. Раджаб где?
Спасопесковский. На скальных, на вто-
ром участке. Вы что — с лесопильного?
Крепыш* (кивает). Ну, как он?
Спасопесковский. Раджаб? Прыткий
мальчик, красный инженер. Командует. (Качает
головой.) Пекут нынче с пылу, с жару... эдаких:
красных спецов...
Крепыш (неприязненно). Ну и что?
Спасопесковский. Сами должны пони-
мать. Стройка ответственная — американец, что
экспертом приезжал, слыхали, какое загнул: «Труд-
нейшая стройка в мире»... А начальник—маль-
чик.
Крепыш. На всех стройках у нас такие маль-
чики работают. Управляются за милую душу! На
гигантах — не то, что на такой вот — шесть тысяч
сил. Это что, по нашим масштабам...
4?
Спасопесковский. А условия какие? Горы
здесь, нет? Чорт тут в них... Скала, кажется, во! —
силища, до конца мира простоит, нагрузку рассчи-
тываешь на сто пятьдесят, ковырнул — облицовочку
долой — а под ней рухляк, трещины... не то что
стапятидесяти, а и пяти... не выдержит...
Крепыш (смеясь). Старый быт!
Спасопесковский. Как?
Крепыш. Старый быт, говорю. Снаружи —
крепко-крепко, кажется: скала. А сбей облицовку —
под ней рухляк: пальцем ткни—сыплется.
Спасопесковский. Ну, это вы—ах, оставь-
те... Покрепче он, чем вы думаете, старый быт.
Крепыш (смеется). Буром его хорошенько...
Ссыплется, говорю.
Спасопесковский. Пожалуй... да. На чью-
то голову... Не знаю, как в старом быту, а в лево-
бережной скале, что над туннелем—тысяча тонн
будет верных. Ежели эдакое... на голову ударни-
кам... да-с.
Крепыш (очень озйбоченно). Левобережная,
верно, что ненадежна: вконец!
Входит Сима.
Сима (возмущенно). Здравствуйте! Извольте ра-
доваться! Приехал — и даже домой не соизво-
лил...
Крбпыш. Симочка, мне Раджаба спешно надо:
на лесопильном неполадки—сплав задержался, за-
торы в верховьях... ну, словом, булга... А домой
попал бы — сразу не выберешься.
Сима. Не пой! Надо спешно — а сам на месте
стоишь... Нет,теперь не пущу. У меня тоже спешное
дело.
Крепыш. Пойдем вместе, по дороге расска-
жешь.
48
Сима. Мне не в ту сторону. Но я — быстро.
В'кооператив привезли копченых индеек. Как всег-
да— в обрез. И как всегда — расхватают те, кото-
рые... ходами... Молчи, пожалуйста, я знаю, что
говорю... Нам опять не останется. Мне это надоело.
Скажи этому круглоголовому дураку Магоме...
Крепыш. Ну, ну, Симочка!
Сима. Кру-гло-го-ло-во-му ду-ра-ку Магоме, что-
бы он сейчас же распорядился нам отложить. Пока
не выдают — расценок каких-то там нет.
Крепыш. Но, Сима, есть же общее правило...
Сима. Правило? А что ты с этой проклятой пло-
тины не слазишь—это тоже... правило?
Крепыш. Правило.
Сима. Ду-рацкое правило! Что это за жизнь,
господи боже мой! Глушь, пекло, ад... мюриды ка-
кие-то воют, мужа — ни днем, ни ночью... И даже
паршивой индейки не допросишься!
Крепыш. Постой. (Проходящему мимо Про-
хорову.) Слушай-ка, бригадир! А у тебя по вчерашней
ведомости опять сорок> процентов нормы. Смотри,
прямым трактом на рогожное знамя идешь.
Прохоров (сплюнув). Что ж, нынче и рогожа
в цене.
Крепыш. Срам... А еще потомственным проле-
тарием пишешься. Горцы—молодые, только-только,
можно сказать, к работе подходят — и те ниже вось-
мидесяти процентов не спускают, а вы там...
Прохоров. То-то, что горцы... цацкаетесь.-
вы с ними, с гололобыми.
Крепыш. Но, но, Прохоров, легче на поворо-
тах".
Прохоров. Чего легче? Обидно, Мирон Дми-
трич... Мы, можно сказать... в царское время — до
чего мытарились. Даром что русаки, коренные,
можно сказать, православные... У меня от учебы,
4 Судьба пор	49
гляди-ка, и волос не осталось — в малолетстве ма-
ете рповы драл... А с этими, божже ты мой... И учеба
ему, и пишша, спецодежда, матрас, соцстрахование...
Почему у нас ничего не было а у них все есть? Нам, '
старым, обидно. А ты не то, что в ряд с нами, рассей-
скими, — вперед их ставишь...
Крепыш. Ну, это ты врешь... в чем вперед?
Прохоров. Бараки у них лучше.
Крепыш. Ерунда, из одного теса строены,
однотипные.
Прохоров, (подумав) У них клопов меньше.
Крепыш. Ты что думаешь, клопы по штату
полагаются? Я тебе серьезно говорю — подтяни бри-
гаду... скверно дело кончится. ?
Прохоров. Меня тянете, а их вот... (Указы-
вает: Саид с другим горцем лениво катят мймо
вагонетку, наполовину всего нагруженную. На пояейх
у обоих огромные кинжалы.) Слухай-ка... Богатырь!
Кочергу с пояса сними... Она ж руки, ноги вя-
жет.
Саид (с готовностью останавливает вагонетку).
Снять — закон нет.
Прохоров. А пол вагонетки грузить — закон
есть?
Саид (осклабясь). Тощему и один батман ноша.
Крепыш. Ладно, ладно уж, кати, других-то
не задерживай.
Прохоров. Рабочий это, скажешь...
Крепыш. Так он же второй день всего...
Прохоров. Хошь второй год —то же б/цет.
Не умеют они работать. Не будет из них никогда
пролетариев.
Спасопесковский. В общем, надо ска-
зать, верно: рабочие они, между нами говоря, нику-
дыш... (Резко обрывает: подходит Зёйнаб с комсо-
мольской горской бригадой.)
60
Крепыш (смеясь). Что — прикусил язык? Ни-
кудышные?
Прохоров (кивает на Зейнаб). Энта... дей-
ствительно... на работу люта... (качает головой) чорт
автогенный... От бура не оторвешь... А до чего они,
Мирон Дмитрич, до машины жадные, азиаты... (Гу-
док. Облегченно вздыхает.) Вот и к обеду гудок.
* Крепыш. Провел время?
Входят Раджаб, Вяземский.
Раджаб (вдогонку бригаде). Зейнаб, Иса...
Далеко не уходите... Сейчас Савельев подойдет —
бюро ячейки... Приехал, Крепыш?
Крепыш. Нет. Никак не доеду, товарищ Рад-
жаб. До стройки — быстро, а здесь... полчаса, ка-
жется, еду, и все... (Разводит руками.) Прямо:
скачка с препятствиями.
Сима. Я — препятствие? Хорошо: я тебе это
припомню. (Незаметно щиплет его за руку и уходит,
напевая.)
Раджаб. Как с лесом?
Крепыш. Заторы в верховьях. (Рбджаб сви-
стит.) Там, говорят... воды!., за заторами — озера
целые...
Вяземский. Паводок нынче будет... держись!
Старики говорят — с Шамилевых времен такой снеж-
ной зимы не бывало.
Раджаб. Если сразу прорвет... (Качает го-
ловой.)
Зейнаб. Как первая гроза сильная в горах
будет... прорвет сразу.
Р'аджаб. Вы понимаете, товарищи; если па1зо-
док застанет—тйк, как мы есть...
Вяземский. Смоет перемычку к чортовой ма-
тери... только и всего.
Раджаб. Нажать надо... Отстаем мы как...
4*	51
•
Крепыш. Чем нажимать? Материалов нет. Ме-
ханизация едет — не доехала. Рабсилы — пятьдесят
процентов некомплекту. Народу нет.
Раджаб. Народ будет. Горы сдвигаем — народ
не сдвинем, что? Нам Гур.-Махи один всю постройку
обслужит: в старые годы в джихад, священную войну,
он по полторы тысячи наездников выставлял.
Спасопесковский. Смотрите, он вам и
сейчас полторы тысячи наездников выставит — вме-
сто землекопов... Я мюридов этих по гроб жизни
не забуду.
Раджаб (смеясь). Славные ребята... Дайте
срок — посмотрите, какие-из них бригадиры будут...
Я уж этим делом занялся х
Спасопесковский. То-то я удивляюсь:
вы, что ни вечер — в ауле. Я уж, грешным делом,
подумал: не жениться ли собрался товарищ Раджаб.
Больно там женщины красивы. Вот эту хотя бы взять,
что молоко нынче носит на стройку.
Раджаб. Гайсинат? Да, вот вам, спасибо,
подсказали. Первый уже признак... Раньше продук-
тов сюда не носили: бойкот... а теперь каждый день
в перерыв — базар!
Крепыш. Вот и она — легка на помине.
Гайсинат с кувшином молока. Подходит.
Раджаб.- Здравствуй, Гайсинат.
Гайсинат (хмуро). Здравствуй.
Наливает молоко, инженеры пьют, расплачиваются. Гай-
синат отходит с Зейнаб, обнявшей ее за пЛечи.
Раджаб (вполголоса). Зейнаб ее уже в обра-
ботку взяла. Ведь только начать: у нас в горах так
говорят: от огня сухого дерева и сырое загорится.
С кадрами управимся, только бы время!.. А вот как
опоздаем' мы к паводку... Да еще скала эта...
62
Крепыш. Левобережная? Да! Грохнет она кому-
нибудь на голову, как пить дать.
Вяземский. И как на грех — над самым
туннелем:-взорвать нельзя. Рухнет— завалит ход.
Спасопесковский. Пробочка... В тысячу
тонн... и штопора не подберешь.
Вяземский. Куда мы тогда с водой денемся...
Размечет и без всякого паводка... А водослив на пра-
вом берегу через неделю готов будет, не раньше.
Раджаб. Да, трудно... Что ж, кроме темпов —
ничего не придумаешь. Походим пока под опас-
ностью... Ну, товарищи, Савельев идет. Сейчас ле-
тучее заседание ячейки.
Спасопесковский. Летучее? В таком разе
и мы, беспартийные, полетим по своему направлению.
Контакт, товарищ Крепыш. (Уходит с Крёпышем и
Вяземским.)
Входит Савельев. Раджаб берет его под руку
и отводит в сторону: они разговаривают тихо. Входят М а-
гома и Жижа.
Жижа. Я человек непритязательный, товарищ
Магома... Как я есть многосемейный—куда уж
мне... с претензиями... Но, товарищ Магома, самая
крепкая голова кругом пойдет... На тридцати восьми
языках на постройке говорят!., прямо сказать — с ка-
ждого болота по лягушке. В рабочком сунься —стол-
потворение, честное слово.
Магома (очень строго). Какое словЪ сказал?
Жижа. Честное, говорю.
Магома. Я не то, сам знаю, что честный: в труд-
книжке записано: два раза судили, два раза оправ-
дали. Нет, как ты про столб сказал?
Жижа. Столпотворение. Это когда Вавилонскую
башню строили, бог языки перемешал, чтоб ни черта
из стройки не вышло.
63
Магома. За такое слово я тебя, Жижа, посажу.
Это — контра.
Жижа. Брось! А вот что мне тегои аварцы в сто-
ловой овощами всю морду закидали, —это действи-
тельно контра!
Магома (усмехаясь). Новые, значит? Из гор
сейчас? У нас в горах мужчина овощ не €ст: баба
ест. Мужчине овощ есть — обидно. Ничего, ЖижЬ,
привыкнут.
Жижа. Покорно благодарю! Ежели все новые
на моей физиономии будут привыкать... Опять же
с баней. Толкуешь ему по правилу: как на стройку
прибыл — первым долгом стричься и в баню, только
тогда в барак пускаем. А они —пхаются.
Магома. На первый раз! Во второй — из бани
сам не выйдет. Ах, полюбили наши горцы б£ню,
скоро во всех аулах будут: кто со стройки домой идет
побыть —хвалит.
Жижа. А по первому разу, я говорю, пхается.
Я к вам буду посылать, товарищ Магома, честное
слово. Тебя он не пхнет.
Магома. Меня!
Гудок автомобиля.
Жижа. Грузовик пришел. Ну, ежели горючего
не привезли... (Уходит.)
• Раджаб и Савельев подходят.
Савельев. Иса, Зейнаб... Начали!
Торопясь, подходят Зейнаб и комсомольцы.
Садись за камушек, Зейнаб, протокол вести.
Зейнаб. Вопросы какие?
Савельев. Вопрос один всего и есть. О Ма-
гоме.
Зейнаб (подымает голову). О Магоме?
54
Савельев. Дело, стало быть, такое, товарищи.
Магома подал заявление, чтобы его сняли с работы...
Мотивируй, Магома.
М'а г о м а. ЗДесь мне не работа, а стыд. Я все
горы войной обошел, а теперь что: картошку сажать?
Горы надо мной смеются: чем стал Магома, чем город
заделал Магому, какой . его подвиг? Я — боевой
человек.
Иса. А тут — не фронт, что ли? Чем наша пло-
тина не завал? Завалом этим старый быт бьем, самого
Шамиля бьем... потому, что здесь он Койсу плотиной
взять хотел, не взял, а мы возьмем. Недаром нагорье
все на наше ущелье смотрит. Так и говорят:. «Кто
одолеет — большевики или Шамиль?»
Зейнаб. Это потрудней твоего партизанства,
Магома.
Магома. Трудней?.. Койсучем берешь? Каран-
дашом берешь, счет-расчет. Это — подвиг? О таком
песня будет?
Зейнаб. Будет, Магома.
Магома. Как камень бил, картофель сажал?
Зейнаб. Да.О партизанстве не будет: об этом —
будет.
Магома. Ты мне нарочно говоришь. Это — не
война. Я настоящую войну хочу. (Вскипает.) По-
чему, скажи, не воюем? Всюду враг есть — на всех
границах, по всему свету зубами ляскает. Куда хо-
чешь — иди, дерись... Драться надо, а мы — картош-
ку сажаем... Почему не воюем?
Савельев. Воюем, Магома, милый. Еще как
воюем. Недаром они и Зубами щелкают... по всему
свету. Газеты ты плохо читаешь... И плохо комму-
низм разумеешь.
Магома. Ну, конечно, ты теперь скажешь:
плохой коммунист. Ты затем и секретарь, чтобы
всем другим говорить: плохой! (Помолчав.) Если
бб
совсем нельзя уйти — я даже лучше подрывную бри-
гаду возьму: я подрывному в гражданскую войну
хорошо научился... Это все-т^ки на войну похоже.
Зейнаб. Подрывную? А меня куда?
Раджаб. Пустое говоришь! С подрывниками и
Зейнаб отлично управляется. Ты на ответственной
работе, Магома: рабочее снабжение, материалы, ма-
шины— все* это в твоем ведении. От этого успех
наш, прямо сказать, наполовину зависит. А Иса
верно сказал — и сам ты, как ты ни зажимай глаз,
видишь: дело наше бое'вее всякой войны. И уходить
сейчас с поста — дезертирство:.хуже, чем с военного
фронта.
Пауза.
Савельев. Так значит —так? Пиши, Зейнаб:
Магома взял свое заявление обратно.
Зейнаб. Взял, Мегома?
Магома (мрачно). Он лучше знает. Говорит —
взял, значит—взял.
Савельев. Кончено, стало быть... Теперь вот
что, товарищи... По баракам...
Иса. Воззвания исламистские... Знаем!
Зейнаб. Приказ сойти с работ. Адом пугают...
(Смеется.) До чего страшно!.. Ты читал, Раджаб?
Иса (скалит зубы). Шейховские штучки. Это
Патимат старается, гур-махинская. Кто другой?
Комсомолец (русский). Мы уж в редколле-
гии стенгазеты статью разделали... так по Патимат
этой и мюридам ударим, что...
Раджаб. Нет... Со статьей погодите. Во-первых,
сами понимаете — не в Патимат дело, а в Сулеймане~
и барановодах, богатеях... коллективизации-то еще
здесь нет... А, во-вторых: мюридов вы пока не тро-^
гайте, ребята.
Иса. Почему нет?	<
бб
Раджаб. Кто от себя способен отречься ради та-
риката, ученья об истине, кто, как мюриды, готов
за свою веру на смерть итти, тех нельзя так попросту
сбросить со счетов: классовый враг, и все тут. (Дви-
жение Зейнаб и других.) Это—другие люди...
Иса (с усмешкой). Свои, что ли?
Раджаб. Будут свои. У них голова заморочена,
верно. Но если мороку эту согнать...
Савелиев. Поди, сгони... Крепче сектантской
мороки на свете нет.
Раджаб. От подхода зависит. Если от собствен-
ного их учения подойти, от их учения перевести
их на наше... да, да, не пугайтесь, пожалуйста, я
знаю,'что говорю... я же арабскую школу прошел,
я их знаю... чувствую их, мюридов. (Движение
Зейнаб.) Мне только опять их воздухом задышать...
Я язык найду...
Зейнаб. Говорит^, чтобы дошло, не одним
языком надо. *
Раджаб. Дойдет! Я люблю горы... Да вы уви-
дите сами скоро. Я уже связался с мюридами...
Савельев. Слышали, что связался. Даже имя
называли.
Раджаб. Динмагома?
Савельев. Он самый.
Ис а. А кто в тебя стрелял тогда, ночью, на дороге?
Ты не думаешь, что как раз Динмагома и стрелял?
В бараках — никого другого, именно его называли.
Раджаб. Если так—тем лучше. Это только
подтверждает, что я верно сказал. (Усмехнулся.)
А в dyne он не тронет: я его гость.
Трудная пауза.
Зейнаб. Может быть, я попросту, слишком
простая, но, по-моему, ты что-то мудришь, Раджаб,
там, где все просто.
57
Савельев. Не с того конца идешь,- Раджаб.
Комсомолец. Перегиб, определенно. У това- •
рища Сталина о нацкультуре совсем по-другому.
Зейнаб. Брось ты это дело, Раджаб.
Раджаб (упрямо). Я знаю, что делаю. К тому
же все почти утке готово. Будьте спокойны. Я вам
их приведу — комсомольцами.
Зейнаб. Смотри, мы их не примем, Раджаб.
Раджаб. Примете. Вопросов больше нет? Я
пошел.
Встает, уходит. Следом за ним, переговариваясь, уходят
остальные; на месте остается только Магома, хмурый и
сосредоточенный. Подходят Жижа и С о в е ц к и й (в
черепаховых круглых очках, с длинными волосами).
Жижа. Горючее привезли.
М а г о м д кивает головой, не глядя.
И еще вот на стройку... по контрактации.
Магома (не глядя, очень строго). Постричься
и в баню.
С о в е ц к и й. Позвольте, то есть как?
Магома (повышая голос). Стричься и в баню.
Три раза говорить? Покажи ему где, Жижа.
С о в е ц к и й. Да что вы, в самом деле, я не дам!
Магома (смотрит). Тебя, правда, кажется,
никогда не стригли... Кто такой?
С о в е ц к и й. Я писатель... Меня сюда — по
контрактации... Пьесу писать для театра, вы пони-
маете...
Магома. Для театра? Так бы и сказал... А во-
лосы почему не стрижешь?
Подходят Сима и Спасопесковский.
Совецкий. Как почему? (Приподымает концы
волос ладонями.) Красиво,
Магома (убежденно). Вида будет.
58
Сима. Фу! Что вы говорите такое, Магома. За-
будьте вы, наконец, вашу партизанщину. Здрав-
ствуйте, с приездом. Я — жена прораба. Мой муж —
Крепыш.
Сове цк ий (растерянно). Крепыш? Что ж,
очень рад за вас.
Сима (помрачнев): Я сейчас кликну мужа.
Вы прямо из Москвы? Пойдем к нам чай пить... вам
с дороги, а у меня как раз чайник вскипел. (Отходя,
Спасопесковскому тихо.) Он какой-то (дотрагивается
пальцем до лба)... кажется... Что они таких присы-.
лают?
Спасопесковский. По разверстке при-
шлось, наверно... (Она уходит. Он подходит к Со-
вецкому, протягивает руку.) Спасопесковский, ин-
женер.
С о в е ц к и й. Простите... я не ослышался?
Как вы изволили? Спасопесковский?
Спасопесковский. Ну да, что тут уди-
вительного?
Совецкий. Да как же, помилуйте... Фамилия...
прямо сказать... концентрационная.
Спасопесковский (сухо). Какая есть.
Совецкий (испуганно). Простите, я ведь,
так сказать, 'профессионально... Если, например,
на афише поставить в пьесе: «Инженер Спасопес-
ковский», зритель обязательно подумает — вреди-
тель.
Спасопесковский (еще суше). И ошибет-
ся. Я—ударник. '
Совецкий (трясет головой). Не поверят.
Спасопесковский. То есть, как не пове-
рят, если у меня — показатели?
Совецкий. Не поверят, поверьте моей автор-
ской опытности... Какие там ни будь — как вы назва-
ли? показатели?—всякий скажет: ну, не в этом акте,
.59
так в следующем — обя-за-тель-но вредителем ока-
жется.
Спасопесковский. Чорт знает, что вы
такое говорите!
С о в е ц к и й. Фамилия эта, вы знаете, не зря:
это все равно, как заглавие. И натурально — преж-
ние фамилии не были рассчитаны на происшедшее
и даже совсем наоборот: определенно можно сказать—
если в современном аспекте—с установкой на вре-
дительство. Есть, конечно, нейтральные. Иванов, на-
•пример. Ясно: для всякого режима... Но ежели за-
главие со значением... Вам бы переменить, честное
слово. У меня, между нами говоря, благополучнее
было, а я и то переменил.
Спасопесковский. На как?
С о в е ц к и й. На так: Совецкий.
Спасопесковский. -Советский?
Совецкий (смеется). Вот и попались.... Все
так попадаются: не Советский, а Совецкий. Це.це!
Совецкий. Вы понимаете?
Спасопесковский. Це. Совецкий! Здо-
рово придумано. Талант.
Совецкий (скромно). Ну, что вы! (Осматри-
вается.) Как у вас здесь с жилплощадью?
Спасопесковский. Вам, конечно, в ба-
рак с рабочими? Очерки будете писать? Нынче все
очерки пишут. Самое безопасное...
Совецкий. Почему безопасное?
Спасопесковский. Никто не читает.
Совецкий (со вздохом). Нет, я, к сожалению,
пьесу... Это уж... требует обстановки известной...
Надо сосредоточиться, и вообще... В бараке неудоб-
но будет... Там обязательно рассосредоточишься.
Магома. У нас комнаты есть для приезжаю-
щих. Вещи где?
Совецкий. На грузовике остались.
60
Магома. Жижа, Аннушке скажи, уборщице:
комнату № 8 во втором корпусе. И воды в умываль-
ник. Или и мыться не будете?
Сима и.Крепыш. Почти тотчас — Зейнаб и ком-
сомольцы
Сима. Вот, Мирон. Познакомьтесь. (Отходит
со Спасопесковским). Ну, как он?	ч
Спасопесковский (делает неопределен-
ный жест). Це, це.
Сима (испуганно). Что?
Крепыш. Очень приятно. Очерки писать бу-
дете?	ч
Совецкий. Нет, пьесу!
Зейнаб отзывает Крепыша.
Сима. Пойдемте скорей: у меня чайник на при-
мусе, как бы не перекипел... Что ж ты, Кре-
пыш?
Крепыш. Идите, я догоню: у нас тут дело.
Сима. Вот, всегда так. Пойдемте, его не дож-
даться. Простите, ваше имя-отчество?
Совецкий. Модест Васильевич.
Спасопесковский. И я, с вашего разре-
шения, с вами.
Совецкий (осматриваясь). Горы какие! Тут,
пожалуй, даже разбойники еще есть.
Спасопесковский. Разбойники — не раз-
бойники, а в Раджаба—-это начальник строительства
наш —* уже стреляли.
Совецкий (останавливается). То есть, как...
стреляли? По-настоящему?
Спасопесковский. Нет. Клюквой.
Сима. Да не слушайте вы его... Вот Мирон при-
дет, он вам все, что нужно, расскажет — вам только
записать останется: это его, так сказать, обществен-
61
ная нагрузка — он всегда рассказывает всем, кто
приезжает на стройку, как вы — очерки писать.
Совецкий (с отчаянием). Я же не очерки—
я пьесу!
Сима (останавливается). Пьесу? И ее... в театре
поставят?
Совецкий. Как... Главрепертком... Я-то..*
постараюсь, конечно... но... (Вздыхает.)
Выходят.
Крепыш (смотрит вслед). Чорт меня знает..
Человек я, кажется, советский...
Комсомолец. Свой, в доску.
Крепыш. И пятилетку принимаю, ц шесть ус-
ловий: на всю совесть. Одного только принять не
могу: что это у старших за страсть — контрактовать?
Ну, семена, понимаю, лен, хлопок... баранов, на-
конец! Но на кой чорт еще и писателей!
Зейнаб (смеется). Плановое хозяйство... А вот,
что мы будем делать, если скала действительно рух-
нет, левобережная?.. Куда тогда этого волосатика
смоет?'
Крепыш. Ты уж не накликай... Мне эта скала
спать не дает... А у Савельева еще дело с бетоном не
ахти как ладится, точно на зло... Тут каждый день
на счету. Не побьем мы Шамиля, что тогда будет?
КАРТИНА ПЯТАЯ
Аул. Кровля дома. Ночь. Полная луна. Динмагома и
Раджаб. В соседней сакле тихая колыбельная песня.
Раджаб. Ты меня до конца пойми, хорошенько
пойми, Динмагома, как мюрид — мюрида: потому что
правильно, может быть, что ты зовешь нас, коммуни-
стов, мюридами: верно, мы—- так же, как вы — от-
даем силу, сердце, имущество, все —борьбе за наш та-
рикат, наш путь истины—новый и единственно верный.
Динмагома. Тарикатов было двенадцать: ваш
тарикат — тринадцатый, потому что ему нет места
в рядах бывших. Мюриды каждого нового тариката
говорят: наш путь истинный. Почему я должен тебе
верить? Постой, дай мне сказать... Ты много говорил,
и я готов признать, что твой учитель веры — Ленин—
был великий мюршид. Но ведь и Абубекр, первый ха-
лиф, от которого ведет начало мой тарикат, говорил
также: «Самый слабый из людей считается у меня
самым сильным, пока он не будет удовлетворен, и
самый сильный из них является для-меня слабым,
пока я не взыщу с него удовлетворения слабому».
А имам Шаффи говорит в книге Умму: «Никто из лю-
дей не имеет права завладеть тем, что он нс обработал
своими руками». Это тот же закон. Почему твоя вера
лучше моей?	. „
63
Раджаб. Потому что она живая, а ваша мертвая.
Д и н м м а. Горы отдавали века свою кровь
за эту веру: ты хочешь сказать, что они служили мерт-
вому?
Раджаб. Нет! Потому что тогда —* оно было
живым, твое учение: тогда, в дни дедов — оно было
правдой. А теперь оно стало ложью. И'доказать это
легко, потому что доказывает это сама жизнь: в
нас, а не в вас теперь любовь... и ненависть, которую
•любовь порождает. Ведь любовь основа всякого та-
риката, так? Мы — не вы- ведем теперь священ-
ную войну: в наши руки перешло знамя джихада!
Динмагома. Знамя джихада?
Раджаб. Ну да! Ислам — в дни своей правды—
поделил мир на два стана, ты это знаешь, ты это пом-
нишь, Динмагома: дар эль гарб—поле брани и дар
эль ислам — страна истинной веры: все, что за гранью
страны, в которой уже утверждена истинная вера-
поле боя за ее утверждение... Ислам отступился от
боя потому, что мертва стала былая правда его двух
миров: не может быть единой веры, а стало быть
братства, между богатым и нищим: не могут братья-
ми быть, как велит твой тарикат, Сулейман и ты—
богач-бездельник и работник, живущий силою од-
них своих рук. Это ложь и обман. Для нас дар эль
ислам --мир трудящихся, где б они, в каком госу-
дарстве ни жили, а дар эль гарб —мир тех,'Кто
живет чужим трудом. И мы бьемся, не зная роздыха,
каждый день и каждый час, пока одним полем, полем
свободного труда не станет мир... И в- бою этом мы
берем победу за победой, и пораженья не будет, по-
тому что правда эта не знает смерти. Мне дорога твоя
вера, Динмагома, твоя и твоих верных, потому что
я видел, как ты шел за эту веру на смерть. Поэтому
я и зову тебя к нам — сменить пораженье на по-
беду.
64
Динмагома. Сменить горы на город? Потому
что ученье твое —• от города.
Раджаб. Сменить горы на город? Нет. Надо
так, чтобы горы стали городом, а город горами: одно!
Разве я стал бы говорить, если бы было иначе?.. Если
бы я не хотел городу дать силу гор — в придачу к
его силе? В наших горах есть своя сила, Динмагома...
И я люблю ее. И ни одной частицы ее я не хочу бросить
в.могилу. Я слышу горы, как раньше...
Д и н мЛа г о м а. Слышишь? (Пауза. Глубокая ти-
шина.) Слышишь?., все голоса, от камней... от де-
ревьев... от звезд? (Оба слушают напряженно.)
Слышишь? (Тишина.)	✓
Раджаб (взволнованный, тихим топотом). Слышу.
Динмагома (топотом). К это?.. (Весь ушел
в слух.) Откуда?
Раджаб (также). Не знаю... (Крик петуха.
Раджаб вздрагивает.) Петух? Уже?
Динмагома (быстрым топотом). Это не ауль-
ский петух. Сегодня ночь полной луны. Заклятая
ночь... В этот час слышно неслышное, потому что ни
одна живая нога не ступит сейчас о камень.
Тень женщины, укутанной, неслышно скользит по улочке.
Раджаб. Девушка... видишь?
Динмагома (схватывает его за плечи). Мол-
чи! Опусти глаза. Опусти глаза, я тебе говорю!
Раджаб. Это Гайсинат.
Динмагома (с опущенными глазами). Не
смотри: ты накличешь беду... Если это Гайсинат,
то мертвая, та, что лежит за аулом, под арабским
могильником, первым на кладбище: Гайсинат, что
умерла за веру в стародавние годы Ты читал по-
весть о ней на ее надгробья?
Раджаб (смотрит вслед). Под покрывалом
есть тело. .
5 Оудьба гор
65
Динмагома Она — нетленна в саване под
камнем!
Раджаб. Вздор! (Дрогнувшим голосом.) Она...
идет к кладбищу!
Динмагома. Я сказал!
Раджаб. Мертвые не ходят! Ты и ночь морочат
мне голову .. Но я не дамся! (Соскакивает с кровли.)
Динмагома. Раджаб! (Соскакивает следом.)
картина шестая
о
Окраина кладбища. Старые арабские могильники: в первом
ряду их — надгробный, высокий, в полтора человеческих рос-
та памятник Гайсинат. За ним — Влево и вдаль — луг.
Луг и кладбище залиты лунным светом. Женщина, укутанная
с ног до головы длинным черным покрывалом, подходит мед-
ленно к могильнику, сбрасывает покрывало с головы; спадая,
оно обнажает нагие руки и плечи: на женщине явственно нет
никакой одежды, кроме покрывала, волосы распущены. Она
заходит за камень, на мгновение под луной блеснуло нагое
тело — женщина сходит на луг. Почти тотчас быстрым, но кра-
дущимся змеиным ползом Раджаб, за ним — Д и н м а-
*	г о м а.
Раджаб (приглядываясь зорко, из-за памят-
ника). Кто это?.. Ты должен знать всех женщин
аула в лицо... Почему она уходит лицом к нам?
Динмагома (отвернув лицо). Если б я даже
глянул, нарушив божий завет... под луной мать не
узнает собственной дочери... А это — не женщина...
Я вижу, не глядя... ее тело лучится, ее тело — видно
насквозь и пальцы ее, как свечи...
Раджаб (из-за камня смотрит напряженно).
Она рвет траву... Нагнулась опять...
Динмагома (дрожа мелкой, дрожью). Лесо-
вица! жена лесного духа, да, да! Жена, что тоскует
в лесах и ущельях по людской жаркой ласке и уходит
к аулам в заклятый час искать человечьих объя-
5*
67
тий: у лесовика — холодные губы, холодные руки,
помнишь, знаешь, Раджаб?
Раджаб. Помню. Кому она станет женой...
во всем всегда станет в жизнМ удача... если он никому
не скажет, что был ее мужем... Остановилась!
Динмагома. Зовет?
Раджаб. Она хороша... И луна жжет, как
солнце... (Надвигает папаху па лоб, порывистым дви-
жением сходит на луг. Крик петуха.)
Динмагома^ закрытыми глазами, у подножья
камня, ггеребирая четки, бормочет). Глаза не видят,
лицо не стыдится... Дик эль джин — дьяволов пе-
тух!
КАРТИНА СЕДЬМАЯ
Ущелье. Площадка у конторы строительства. Входят и выходят
десятники, рабочие. В глубине — на дальнем плане—стройка.•
Откос горы, круто подымающейся вверх. На откосе, за высту-
пом, невидимые с площадки, Совецкий и Сима.
Сима. Ну, рассказывайте скорее... Мне сейчас
итти. Там у нас в конторе расчетов... со сдельщиной,
этой!.. И меня в работу взял Крепыш..
Совецкий. Первый акт у меня намечается
так: небо. (Широкий жест.)
Сима. Небо? Почему?
Совецкий. Для ясности замысла. (Дергает
HoeoiT, смотрит' на камень.) Этот жук... не ку-
сается?
Сима. Этот? Да что вы... жука не видали? Са-
мый обыкновенный.
Совецкий. Какой же обыкновенный... С уса-
ми. (Наклоняется. Она наклоняется тоже. Лица их
близко, он вдруг неожиданно решительно вытягивает
губы. Она сердито откидывается и встает.)
Сима. Слушайте, вы... писатель... Вам мало того,
что вы тут под ногаМи топчетесь и всем мешаете, вы
еще и... Если вы еще раз попробуете сунуться ко мне
с такими... намеками... я вам дам оплеуху и на-,
пишу туда, в эту вашу контрактацию, что вы зд
гусь...
69
Спасопесковский (с рулеткой и папкой,
посвистывая, выходит из-за выступа. Увидев Симу,
останавливается: радостная неожиданность).
Что это за улица, что это за дом,
Что это за симпатия, вся в голубом?
Сима. Вечно вы с пошлостями. (Уходит.)
Спасопесковский (вдогонку). Извините-с.
Фольклор! Натуральная частушка, притом, совет-
ского уже времени. (Укоризненно смотрит на Со-
вецкого, покачивая головой.) Что, обожглись, батенька,
ась? У Симочки глазки в добродетельном гневе. Си-
туация ясная. Неосторожно, совецкий писатель. И по
драматургии не полагается.	\
Совецкий (мрачно). Чего не полагается?
Спасопесковский. Любвей. В советской
драме любви нет по штату. Об этом и в заграничных
газетах писали. На всю отечественную драматур-
гию только одна любовь и есть, да и та, извините за
выражение, «Яровая».
Совецкий. Еще у Таирова есть любовь: «Под
вязами». Впрочем, виноват, она уже давнишняя и
иностранная.
Спасопесковский. То-то и есть.
Совецкий. Вам смешно, а мне... Сколько
времени ушло уж, а пьеса у меня — ни на строчку^
Спасопесковский. Почему так?
Совецкий. Сюжета нет. (Вздохнул.)
Спасопесковский. Место у нас, действи-
тельно, глухое. И зачем вас, собственно, к нам за-
гнало? Ехали бы на гигант... Мало их, что ли?
Совецкий. На гигант? Нет уж, слуга покор-
ный. Разве там возможно писать! Там свой язык при-
думали, ни у каких классиков нет, жуть! Там в одном
производстве запутаешься. $ газете как-то читаю:—’
на заводе таком-то печь заДули. Ну, задули, натураль-
но погасла: ежели я свечу задую — погаснет, опре-
70
деленно? А она, оказывается, именно тогда и нака-
ляется, когда ее задуют... Прямо голова кругом идет.
Мы ведь, художники, образами мыслим... А где уж
тут образ... Тут надо совсем каким-то другим челове-
ком стать...
Спасопесковский. Во-во... Перестраи-
ваться надо. Резолюция же есть! Не отставайте!
Совецкий. 'Да, вот именно. Извольте без от-
ставания! Равнение на-ле-во! Не могу же я за ними
на одной ноге скакать!
Спасопесковский. Почему на одной?
Совецкий. Пролетарские писатели на двух,
а мы, попутчики — на одной.	,
Спасопесковский. А союзники?
Совецкий. На костылях. Вход в трамвай с
передней площадки: эти не отстанут!
Спасопесковский. Ах, ядовитый! Люблю.
Но только сейчас ведь ни попутчиков, ни союзников,—
единый союз!
Совецкий. Да. Тут нам; старым, и конец.
Только и останется очерки, писать. Еще особнячком—
как-никак жили, а теперь в общем союзе — крышка.
Спасопесковский. А я полагал, по со-
вести говоря, наоборот... Разъясните.
Совецкий. Нет, это специально очень...
А только трудно, трудно, Николай Александрович,
таким, как я, от младых ногтей любившим литерату-
ру — и какую литературу!.. Не на Ставских, изви-
ните, не на «Брусках», «Лаптях» да «Осях» разных
воспитывали вкус. Больно за искусство. Они специ-
фики искусства не понимают... Не желают понять:
для подлинного художества, для большого полотна-
годы нужны, для философии — десятилетия! Флобер
«Искушение Св. Антония» двадцать семь лет писал,
а не то что... по-нынешнему... тяп-ляп... Темпы! По-
жалуйте с жизнью вровень... А она — вскачь! Вы
71
посмотрите, что делается! Как бешеные: не едят,
не пьют, не спят... от работы силком не оттащишь...
Только и читаешь: бригада такая-то — без смены,
такая-то — без смены... раньше срока, раньше срока.
А сроки и так—г с ума сойти! Очень трудно, Ни-
колай Александрович... Я и наметил себе хоть
от гигантов-то подальше.
Спасопесковский’. Правильно. (Совец-
кий делает движение к нему, но он хмурится; Совец-
кий сдерживает готовый сорваться с языка вопрос.)
А выходит, все-таки, что и здесь — не ладится
дело?
Совецкий. Да. (Оборачивается.) Вот она —
работа... идет. Ну, котлован роют, ну, турбины эти
ставят, ну, скалы бурят, бетон подают на этих, как
их... Это в очерк еще можно как-нибудь, но в пьесу...
Производство, что вы хотите!.. День за днем. И ни-
каких событий.
Спасопесковский. Ну, как сказать... Вот
вчера, в бараках у сезонников — драка была.
Совецкий (уныло). Ну, что драка.
Спасопесковский. А Зейнаб? Обратили,
конечно, внимание? Не женщина, а прямо: показ
ударников!
Совецкий. Ну что ударники, ударники! «Ге-
рои труда», «центральная фигура производства»...
А когда посмотришь — чорт его знает, ровно ни-*
чего особенного нет: люди, как люди. Как их показы-
вать?
Спасопесковский. Ну, другое возьмите:
Прохорова бригада рогожное знамя получила.
Совецкий (махнув рукой). Использовано! И ро-
гожа, и черепахи... во всех производственных пьесах
есть... Лодыри и прогульщики... Откуда иначе коми-
ческий элемент взять? Все использовано, я говорю:
хоть перо бросай.
\
72
Спасопесковский. А если вам — скалу
обрушить или плотину прорвать? Вам же ничего не
стоит.
Совецкий. Скала — неправдоподобно. Законо-
мерности нет. И потом публика не любит, когда гро-
хот. Бабкин-Рокотов, знаете, режиссер известный,
мне даже прямо сказал: «Только, пожалуйста, без
выстрелов: все эти страхи всем надоели. В прошлые
годы так, действительно, бывало постоянно: выходит
человек — и стреляет залпом. Но теперь, слава богу,
не революция».
Спасопесковский. Не революция, вы ду-
маете? Ну, а насчет плотины как?
Совецкий. А ее может разве в действительно-
сти прорвать?
Спасопесковский. Еще как! По-моему,
если паводок будет сильный — обязательно даже
должно прорвать.
Совецкий. Шутите!
Спасопесковский. Хороши шутки — ко-
стей тогда не соберем... А случится — проще про-
стого. Вэд понимаете: ежели плотина — от напора
воды на один сантиметр сдаст, — понимаете, на один
сантиметр! —> все уйдет к чорту. А напор будет —
я прикинул,, с учетом наилучших возможностей...
в самых выгодных для нас условиях... напор, гово-
рю, будет минимум в триста тысяч лошадиных сил.
Совецкий. Триста тысяч лошадей... В эту
щелку?! (Указывает в направлении теснины.)
Спасопесковский. А бетон, заметьте, оте-
чественный: товарищ Савельев производит. Ката-
строфа: будьте уверены: пишите смело —- прямо с
последнего акта. Прорвет.
Совецкий (испуганно). Водой? Нет. И это не
подойдет. Это будет стихия: еще скажут, что я в,бога
верую. Не годится... (Пауза. Вкрадчиво.) Я уже вся-
73
у	\	j 
чески прикидывал: для с16жета без вредителя не обой-
тись.
Спасопесковский (с подчеркнутой не-
брежностью машет рукой). Тоже... Шаблон.
Совецкий. Нет. Знаете... вот это — меняет
формы. Тут всегда можно новое. Я откровенно ска-
жу... (Собирается с духом.) У меня в этом — расчет
на вас.
Спасопесковский. Вы что, спятили?
Совецкий (пододвигается ближе). Николай
Александрович, христом-богом прошу, выручите. От
нас требуют классовой борьбы и притом диалектики.
Ну, сами посудите, какая без вредителя диалектика!
Николай Александрович, мне бы хоть маленького. •
Спасопесковский. Откуда я вам малень-
кого достану... что я — акушер?
Совецкий. Николай Александрович... а мо-
жет быть вы все-таки... у вас и фамилия такая...
Спасопесковский. Опять! (Встает.)
Сове-цк и й (встает тоже). Николай Алек-
сандрович! Честное слово — я никому не скажу.
Мне только для пьесы.
Спасопесковский. Да что вам в голову
лезет! Я вам русским языком сказал —* я ударник!
Совецкий. Вы не сердитесь. Мне потому
именно сразу и подумалось: вот она где — диалек-
тика! Ударник — вредитель: единство противополож-
ностей !
Спасопесковский. Слушайте, вы... пи-
сатель... вам мало того, что вы тут под ногами топче-
тесь и всем мешаете, вы еще и...
Совецкий. Да что вы... сговорились?
Спасопесковский, пожав плечами, уходит. С о в е ц- .
кий присаж ивается опять на камень.
Вот и пиши после этого.
74
Раджаб выходит из конторы. С другой стороны — Гай-
синат. Увидев Раджаба, слегка вздрогнула, остано-
вилась. Затем медленно подходит.
Раджаб (пристально присматриваясь к ней).
Ты что ж так долго не была у нас, Гайсинат?
Гайсинат.' Работа дома была. И Зейнаб мне
приказала говорить с женщинами аула. В вечер се-
годня она созывает у нас собрание женщин. Почему
ты та^с смотришь?
Раджаб. Случилось со мной... быль или не .
быль... А может быть — сон приснился. Я и смотрю:
ты или не ты. Нет, не ты. А может бытьты?
Нет!
Гайсинат (очень спокойная). Я не понимаю,
что ты говоришь. (Усмехнулась.) Ты нездоров, верно.
Пей. (Наливает молоко.)
Раджаб. Если бы ты могла понять — я бы не
сказал. И как ты можешь понять, когда я и сам тут
чего-то не понимаю.
Гайсинат. Ты говоришь как человек, который .
сделал, а потом пожалел.
Раджаб. Пожалел? Нет. Помнишь в сказке
нашей — о всаднике на белом коне. Как ему гово-
рили? «Если не возьмешь — пожалеешь, если возь-
мешь — пожалеешь». Как он ответил?
Гайсинат. «Если пожалею, не взяв, лучше
пожалею, взяв».
Раджаб (кивает). Вот и я так. (Смотрит на
Гайсинат.)
Гайсинат (засмеялась). Ия— тоже так. (На-
хмурилась.) Не годится на меня так смотреть, Рад-
жаб.
Магома (подходит, хмурый. Он наблюдйл не-
которое время разговор Гайсинат с Радмдабом). Вот
хорошо: а я только что подумал: а где же Гайсинат?
(Она наливает ему молоко, он пьет.) От бурой коро-
76
вы молоко? Сознайся? (Подмигивает.) Тебя спра-
шивала Зейнаб. Она под скалой.
Гайсинат. На том берегу?
Магома. Да. На левом. Иди — смене конец
был сейчас. Я тебя догоню, Гайсинат. (Гайсинарг
уходит.) Раджаб! (Они смотрят друг на друга.)
Я только одно слово хотел сказать тебе. Я женюсь
на Гайсинат. Я с ее матерью говорил.
Раджаб. Вот как! (Короткая пауза.) Впрочем
об этом давно уже болтают в ущельи. (Короткая
пауза.) Тогда, пожалуй, и мне надо тебе сказать
одно слово.
Зейнаб и Вяземский.
Зейнаб. Тебе уже доложили, Раджаб? Еще
одна бригада ушла самовольно.
Раджаб. Да, Вяземский?
Магома. А Гайсинат пошла к тебе на левый
берег. Гайсинат! (Уходит поспешно.)
Вяземский. Потеря невелика... Прохоров с
бригадой сбежал: рогожники... лодыри...
Подходит Савельев.
Зейнаб. Неверно, совсем неверно говоришь,
Вяземский. Каждый человек работать может... Каж-
дого человека научить надо. Может быть мы с ним.
совсем не так, как нужно. Я сама — рогожное знамя
Прохорову, а теперь думаю: неверно, не так надо
было. Поставим на ячейку, Савельев... Может быть—
наверное даже — мы сами виноваты, если со стройки v
уходят.
Вяземский. Горбатого только могила испра-
вит. От старого режима народу нагноено — не со-
считать: если с ними со всеми возиться... поликлини-
ка будет, а не стройка.
Зейнаб (трясет головой). Неверно. Савельев
дай мне слово.
76 '
Савельев. Так у нас же не заседание, вот
смех-девка!
Вяземский. Надо свежую силу подымать.
Вот Раджаб обещал Гур-Махи стронуть, а сам заба-
стовал чего-то... То что ни вечер в ауле, а сейчас —	>
ни ногой... Теперь-то уж все равно, плотину кончаем,
а вот ко второй очереди...
Раджаб. Погоди еще со второй... Еще и с пер-
вой неладно... Бетонная кладка как? Бетонщики
и тех одиннадцать кубометров, что по норме, не вы-
гоняют. В шесть дней кончить должны бы —• уже
пять прошло, а конца и не видать. Смотрите/това-
рищи, судьбу дразним. В самом деле, дождемся па-
водка... неладно будет.
Совецкий, насторожившись, пишет в блокноте, выхо-
дит из-за выступа на площадку.
Вяземский. Сколько можно — гоним. А все-
таки выше головы не прыгнешь.
Раджаб (Зейнаб). У тебя сегодня женское соб-
рание в ауле. Говорить будешь?
Зейнаб (смеясь). Отчего не говорить, когда/
есть что сказать.
Подходит Иса.
С о в е ц к и й. Разрешите спросить: почему жен-
ское собрание?
Савельев. Мы в первую очередь женщин в
обработку взяли: женщина — главный тормоз всегда
в коллективизации, в ломке старого... если с них на-
чать — с мужчинами потом не в пример легче...
Совецкий. Вот это... совершенно удивительно
верно!
Спасопесковский. То-то. Езжайте вы в
аул — чего вы боитесь?* И сюжет будет, и женских
ролей — сколько в театре хватит. Это же хорошо:
вас актрисы полюбят.
77
! Совецкий. Нет, у меня же... производствен-
ная тема.
Спасопесковский. Для производствен-
ной — вот вам. (Указывает на Зейнаб.) Давно реко-
мендую.
Зейнаб. Меня? Нет уж... ничего не выйдет:
я же простая совсем: никто ничего не поймет. Вы
лучше его возьмите, Раджаба. У него (морщит лоб)
такие мысли... (Крутит рукой.)
Раджаб. Ты что... смеешься надо мной, ка-
жется?
Зейнаб. Да, короткоухий мой волк!
Иса. Ого, Зейнаб! —»в наших горах нет у жен-
щины ласковей слова.
Зейнаб (смеется). Так что ж? Знаю, я же
аварка. Почему не сказать? (Меняет <тон.) А Гай-
синат все еще нет... Ах, уж этот Магома... Да, Са-
д вельев, ты с ним поговори. Заявление он свое назад
взял, а подвигами — и себе, и другим головы по-
прежнему кружит... Даже мне пробовал. А уж Гай-
синат... (Махнув безнадежно рукой.) Вот тоже...
волк... Только длинноухий. Я побежала.
Уходит, за ней Иса. Вяземский и Спасопе-
сковский уходят в другую сторону. ‘Совецкий, по-
колебавшись минуту — за кем, собственно, итти, — уходит за
инженерами.
Савельев (Раджабу). Кстати, о Магоме. Тут
был у меня... дважды уже... один человечек... Так
он уверяет, будто Магома...
Раджаб. Что Магома?..
Савельев. Держит связь с Патимат и Сулей-
маном — через эту самую Гайсинат.
Раджаб. Вздор какой! Гайсинат активистка,
спроси, как Зейнаб о ней думает. У них там шелко-
водческий колхоз женский совсем на мази... А Ма-
78
гома — брата родного, имамиста, убил у меня на
глазах.
Савельев. Вот, вот... И об этом разговор был.
Скажи, кстати: в гражданскую Магома в плену у бе-
лых не был?
Раджаб. Был. Дза раза. Оба раза бежал. Он
же отчаянный, я тебе говорю.
Савельев. А... не могло быть так, что его
освобождали заступничеством брата? И убил он его—
именно затем, чтобы скрыть...
Раджаб. Это тоже твой человечек сказал?
Савельев. Да. Человечек.
Раджаб. Его подослала Патимат. Это же ясно.
Кто он такой?
Савельев. А не все равно?
Раджаб. Ого! Вот оно как? Ты что же — и мне
не доверяешь? Может быть и я держу связь с кулаками
и муллами?
Савельев. Брось, что за разговор. Не доверял
бы тебе — не сказал: никто меня за язык не тянул.
А в Магоме, сознаюсь, не очень уверен: уж слишком
он в старом. А старое, знаешь — русская поговорка
есть: «Коготок увяз — всей птичке пропасть».
Раджаб (очень взволнованно). Я тоже в старом,
если хочешь... Я от гор не отрекся... Я горы в себе
держу, хочу в себе держать, Савельев. Из нашей ста-
рой горской культуры не потерять ничего, все в новую
жизнь взять... Понимаешь?
Савельев. Понимаю: что-то у тебя неладно
выходит. И мюридская твоя затея... Заблудился ты,
чудится мне, в твоих горах... И на работе ты стал не
тот...
Раджаб (вздрогнул). Не тот? (Короткая паузи.)
Так ты думаешь, заблудился? Мне, правда, очень
трудно сейчас, Савельев. Я не сплю почти, нервы—
никуда. Вдребезги. Столько вопросов—таких не-
79
ожиданных... А Зейнаб говорит: просто. Не пони-
маю.
Савельев. Не понимаешь потому, что не спишь,
не спишь потому, что не понимаешь. Круг. Смотри,
с бессонницей и не до того доклюешься. Давай-ка
завтра, что ли, в ячейке поговорим с ребятами начи-
стоту.
Раджаб. Хорошо... Но только здесь надо... са-
мому.
Комсомолец со стенной газетой, за ним Совецкий.
Комсомолец. Новый номер стенновки... А ки-
нопередвижки по сю пору нет. Вчера еще ждали,
а ее нет.
Савельев (смотрит газету). Кстати, товарищ
писатель, вы что же это подкачали со стенной? Вы-
сококвалифицированный, а ни строчки не дали.
Совецкий. Я этого не умею: не мой жанр.
Савельев. Барская это затея, п(Г-моеМу, жан-
ры ваши. Ежели человек по словесному делу мастер—
он все должен уметь словом делать.
Входит Зейнаб.
Зейнаб, стенновку захватишь, как поедешь.
Зейнаб. Есть. Раджаб, а ты как?
Раджаб. Нет. Я на вечернюю смену. Ты и без
меня управишься, лучше не надо... До завтра, Зей-
наб.
Зейнаб (медленно). До завтра.
Уходит с Савельевыми комсомольцами. С о в е ц-
к и й, подумав, догоняет их. Быстро входит сильно возбужден-
ный Магома.
Магома. Раджаб, Гайсинат мне сказала сей-
час... (Переводит дух.)
Раджаб (быстро). Знаю. Значит, это она?
Магома кивает, короткая пауза.
80
Не волнуйся так... это очень тяжело, что так глупе
случилось... Но именно «случилось». Как колдов-
ство какое... Как тебе растолковать... Я все время
это какой-то... я и ие я... и это—тоже: нашло,
закружило... На минуту... И — как сон... Было,
не было..' Поверь мне, Магома: я не хотел и не хочу
того, что случилось. Не думаю о нем и не помню. Я ду-
маю совсем о другом.
Магома. Значит... ты уже знал? Давно?
Раджаб (удивленно). *То есть как знал? О чем?
Магома. Что Патимат опоила тебя джалиен-
гой?
Раджаб. Что? Какой джалиенгой?
Магома. Травой, от которой человек становится
собакой...
Раджаб (смеется). Ты бредишь...
Магома. Не смейся. Ты неужели забыл... В
аулах... ты не видал лающих людей?
Раджаб (сдвигает брови). Лающие люди...
(Пауза.) Да... помню... ребенком еще:., в соседней
сакле лаял старик... И в Чечне видел я... и
в Арди.
Магома. Ав Готали? Мы же вместе были...
помнишь... Рыжебородый.
Раджаб. Да... .
Магома. Раджаб! Что теперь делать?.. Это
верная трава, Раджаб. Не было случая, чтобы закля-
тый не лаял. Спроси, кого хочешь. Трава — верная...
А для тебя Патимат собирала сама., в прошлое полно-
лунье.
Раджаб (вздрогнув). Полнолунье... Постой...
Как собирают траву?
Магома. В полночь, когда петух пропоет. Без
одежды.
Раджаб (вскриком). Нагой! И итти—спиною
вперед!
6 Оудьб» пор
81
Магома. Вот видишь! Ты и сам даже вспомнил!
Раджаб. Помню! (Пауза. Улыбнулся.) Да ну
тебя, круглоголовый! Что ты мне сказки рассказы-
ваешь... Тут... турбины ставят, я сейчас расчет на-
пора воды проверял — по формуле... ты ни одного
слова в ней не поймешь, сказочник, а для меня'"она
простая и легкая. (Пишет пальцем по воздуху:)
h = 2g- + ?2i + >T72i>rfle?"X--
Численные коэфициенты. Слышал? (Смеется.) А ты
мне... о траве джалиенге.	‘	-
Магома (упрямо). Ты сам видел лающих
людей. Машина — пусть будет, и пусть будет, что
ты умеешь считать. Но горы—горы и есть. У них
свой закон и своя жизнь, ты знаешь... И кто этой
жизнью живет, а ты живешь ею, Раджаб, потому что
человек живет тем, что любит... не так? кто этой
нашей горской жизнью живет...
Раджаб. Тот должен лаять, если нагая жен-
щина для него соберет джалиенгу? Брось болтать...
(Пауза. Раджаб проводит рукдй по лбу.) И как она
могла меня опоить?.. Я ни разу не принимал пищи
в ауле.
Магома (удивленно). Я же сказал тебе... Гай-
синат.	к
Раджаб (закусив губу). Гайсинат? В молоке?
(Магома кивает.) Она знала? Так, так. Но я ведь
пил не один...	„	'•
Магома. Трава действует только на заклятого...
Раджаб. Так, так... Почему же ей, не другой,
поручила эту... шутку... шейх Патимат? Она ж
верила, что это отрава?
Магома (помолчав). Гайсинат — мюрид шейха.
Раджаб. Еще новость! Ты знал? Дйвно? Отчего
не сказал?
82
1
Магома. Гайсинат было стыдно: она сказала
мне—не говори пока.
Раджаб. Пока меня не отравят?.. А о том,
что она меня поит джалиенгой, ты... раньше... не
знал?	• »
Магома. Раджаб!
Раджаб. Я же шучу, Магома. Как ты не понял.
Подходит Савельев.
А твой человечек, Савельев, пожалуй, и не совсем
еще лгун.
Жижа (подходит). Ну что, переговорили, то-
варищ Магома?
Магома. Не поспел. Вот сейчас. Раджаб, это
очень спешно. Надо воды сейчас же дать на огород—
а то весь овощ пропадет..
Жижа. Формально.	•
Раджаб. Откуда я возьму сейчас соду?
Жижа. Проектец водопровода — когда еще был
готов. И расчет простой: на четыре дня сотню рабо-
чих — только и всего. Материал весь на складу
имеется. Товарищ .Магома вчера еще сказали: обяза-
тельно снимем с - плотины сотню.
Раджаб (переглянувшись с Савельевым). Ты
в самом деле настаиваешь, Магома, снять с плотины
сто рабочих на четыре дня?
Магома. Настаиваю, да. Овощ горит — ска-
зал тебе Жижа? Останемся без продуктов —тогда что?
Спасопесковский (подходит, за ним Со-
вецкий). О чем спор? (Оглядывается.) Что вы за
мной, как репейник?
Савельев. О переброске рабочих на водопро-
вод: сто человек ,на четыре дня.
Спасопесковский. Назначьте меня. В по-
рядке соцсоревнования и ударничества — обязуюсь:
в три дня кончить.	*
6*	.	83
Совецкий, захлебываясь от восторга,, пишет.
Раджаб (задыхаясь слегка от волнения, хрип-
ло). Сто человек?
Магома (протягивая руку). Раджаб... горло.:,
слышишь?
Раджаб (сильно). Сто человек — со стройки
г плотины, когда у нас прорыв, а паводка можно ждать
с часу на час... Три тысячи двести рабочих часов
с плотины... когда каждая минута на счету... Это
вы знаете, как называется? Ни одного человека! И
никаких разговоров!
Жижа исчезает. Кашлянув, отходит Спасопесков-
ский. М а гр м а хочет что-то сказать, но, оглядев Р а д-
. г t ж а б а, угрюмо уходит за Ж и ж о й.
РадЖаб. Сто человек, четыре дня! Неужели
и вправду Магома... Нет... (Трясет' головой.) Что
за клубок такой... дикий !•
Савельев.' Всяко бывает, браток... У тебя
[что в горле першит?	4 -
Раджаб (берется рукой за горло) >Першит? Нет.
Это тебе показалось..А вот нервы — действительно...
. Собачий лай. Раджаб вздрагивает..
. Савельев1.. Погрызлись! Ну, теперь кончено
дело, .	•
Горцы с разных мест опрометью ‘бегут на собачий лЛй.
Савельев. Кончено дело! Теперь — ни од-
ного аварца не удержать. Пишите, писатель:.аварцы
любят собачью травлю больше, чем испанцы бой
быков. Аварец все бросит — с собственной свадьбы
сбежит ради этой травли. Видите, что на стройке
делается. Объясни ты мне, Раджаб, откуда у ваших
такая страстк_к собачьей травле?
Совецк-тгй. Отсутствие культуры... Первобыт-
ный инстинкт!
84
Сима (выскакивает из конторы с другими слу-
жащими). Скорее! Слышите, как.	i >
Жестокое рычание грызущихся собак.
Да' скорей же! Постойте... тут ближе... (Повора-
чивает^ другую сторону.)
Магома (еще за сценой). Раджаб! Ты где?
(Вбегает. Останавливается.) А я уже подумал...
(Переводит дух.)
Раджаб (побледнел, пробегающему милицио-
неру). Мустафа! Перестрелять всех собак на терри-
тории строительства... чтобы ни одной песьей морды!
Сима (остановилась). Очень любезно! Един-*
ственное настоящее развлечение и то...	•' •?..
Савельев. Ага! Взяла, наконец, тебя старая
троя Авария поперек горла!
Раджаб. Горло? (Бешено.) Отставить, Мустафа!
Я пошутил. (Свистит, обратившись к месту травли.)
Лютее бери, космач! Ого-го-го-го-го! (Свистит дико,
медленно идя к месту травли.)
КАРТИНА ВОСЬМАЯ
Аул. Площадь у мечети, и примыкающий к ней высокостенный
дом Патимат. С другой стороны площади, углом к ней *—
сакля. Патимат на кровле, на ковре, неподвижная; ее
не видно с улицы. У ворот сакли — старик. Подходит горец.
Горец. Почтенный, одолжи ишака — зерно на
мельницу свезти.
Старик. И рад бы, да нет.
Горец. Э-э... дай, у тебя пять ишаков.
Старик. Всех угнали... дрова на шайтанову
стройку возить. Нет ни одного.
Горец. Дай ишака, отец...
Старик. Аллах мне свидетель, нету.
Во дворе старика благим матом заорал ишак.
Горец. Нету? Вон же он, милый: совсем другое
говорит.
Старик/ Ты что? Ишаку — веришь, мне —
белобородому, не веришь? Ступай, ступай, бога
в тебе нет.
Входит Сулейман. Он ласково кланяется горцу и
старику и проходйт в дом Патимат.
Горец (подмигивает старику). Что-то ласко-
вый стал Сулейман. А ты, к слову, не слышал? В сель-
совете говорили: большевики выписали землемера
86
из Шуры, будут в ауле землю делить по-новому...
'И новая земля, на которую подымут воду из Нойсу —
вся пойдет в общее владение бедноте. И еще говорили
в сельсовете: довольно попраздновали богатеи.. Су-
леймана... и тебя тоже... выселят за ручей, на ка-
мушки... И вакуфы отберут... то-то станет нам тогда
просторно. Бери с Сулеймана пример: он нынче
первый людям кланяется, а ты мне ишака не даешь...
А я, может быть, за тебя^заступился бы... (Смеется.)
Гул автомобиля.
Старик. Дьяволова арба!
Скрывается в воротах. Зейнаб, Магома, комсо-
мольцы. Автомобиль дает гудки. На гудки быстро сходятся
а у л ь ц ы, мужчины и женщины. Площадь начинает запол-
няться.
Иса (на гудки автомобиля). Вот наш муэдзин,
аульцы! Крепкий голос? Позовите муллу, кто кого
перекричит, попробуем. Джафар, газету на стену!
тут все новости записаны — по всему свету, по всем
горам, по вашему ущелью — по нашему аулу.
Сулейман (на кровле, рядом с Патимат).
Нашему!.. Он дерзок на язык, мальчик.
Зейнаб (бородатому аулъцу). Ты разве жен-
щина? Мы женщин созывали на собрание сегодня.
Аулец. Алла иль алла! С той поры, как вы
стали бить камень в ущельи и отвели реку, — даже
алимы, ученейшие, спутали счет числ и стихов
корана,—женщины стали говорить по-мужски, а
мужчины стали по-женски делать трудную работу.
Убей меня пророк, если я теперь понимаю, кто я
такой, мужчина или женщина.
Зейнаб. Если не понимаешь — значит мужчина.
Правда ведь, гур-махинки?
Аулец. Нам, стало быть, нельзя слушать?
Стало быть, заговор у вас?
87
Зейнаб. Наш заговор на весь» мир. И его мо-
жет слушать каждый, кто захочет. Будь нашим до-
рогим гостем, бабай.
Иса. Газета ждет, ^тобы ее прочитали.
Джафар. Выходите читать, аульцы. (Ближай-
шему.) Иди* ты. Не хочешь? Ну, ты. Не хочешь?
Почему? (С притворным удивлением.) Не умеешь?
Так запомни: с завтрашнего дня при сельсовете
начнет работать школа для таких, как ты: уже отвели
саклю и учитель сидит и раскладывает книжки:
по одной на каждого. И запас таков, что его хватит
на верь аул. Учись. Все слышали о школе, аульцы?
А теперь я начну читать. В последний раз: следую-
щую— вы будете читать сами.
Патимат (наклонившись с кровли, тихо окли-
кает стоящую в стороне, у самой стены дома Гай-
cuYiam). Гайсинат!
Гайсинат (вздрйгивает от неожиданности).
Да, шейх.
'Патимат. Он пил?
Гайсинат. Да, шейх.
Патимат. Динмагома видел: Магома поцело-
вал тебя за скадой.	/	*
Гайсинат. Да, шейх. Он поклялся клятвой
Хаджи-Мурата, что снова совершит подвиг.
Патимат. В ущельи?
Гайсищат. Да, в ущельи.
Патимат. Ты . сказала — какой?
Гайсинат. Зачем? Двух подвигов т^м быть
не может.
Патимат (улыбаясь). Подымись, когда все
уйду! . Я подарю тебе ожерелье на свадьбу.
Гайсинат. Да, шейх.
Толпа прибывает.
Голоса. Чи-тай!
88 •
Иса. Сначала веселое. Об осле и о боге.
В толпе. Как?
Толпа сдвигается теснее.
Иса. Об осле и о боге. Или, если тебе больше
нравится, можно и так: о боге и об осле! Это одно
и то же!
Старик. Чему ты смеешься, безбожник!
Сулейман. Ослу нравится его рев, это из-
вестно.
3 е й н а’б. А твой рев кому нравится, Сулейман?
хулейман. Помолчи. Непрошенное слово —
навар без соли.
Зейнаб. Я посолю, будь спокоен. Читай, од-
нако ж, Иса, не надо заставлять так долго ждать
у порога — даже осла и бога.
Иса. Постой! (Оглядывает толпу..) Что ж не
видно мулл? Речь пойдет как раз о мулле.
Зейнаб. Без муллы не так весело читать: мы
привыкли говорить правду в лицо.
Сулейман (выпрямляясь на краю кровли).
Может быть у вас есть обо мне, как прошлый раз?
Я —здесь.
Иса. Чуешь беду? Не терпится? Изволь. Я чи-
таю (читает, ведя рукой по стенновке): о баране и
Сулеймане.	•
Смех, тотчас смолкающий. Толпа оглядывается на кровлю,
на которой стоит, руки на рукояти кинжала, Сулейман.
Иса. Тут записайы вопросы и на каждый вопрос—
ответ.’ Я буду читать вопросы, вы отвечайте, а потом
будем сверять, верно ли? Это будет весело.
Джафар. Сулейману особенно: вон он уже
встопорщил бороду с крыши: если дождь пойдет,
нас не замочит.
Смех и протесты в толпе.
89
-------------- -------- * з
Сулейман. Отдохни! Мудрец Рустем-хан, уц-
мий Кайтахский, говорил: кто будет беречь рот свой,
того и голова будет спасена.
Зейнаб. Не спадешься, Сулейман, как ни молчи:
мы не за слова судим,—за дела!
Иса. Первый вопрос: сколько ов^ц у Сулеймана?
Голоса. Шестьсот... Нет, семьсот... Две ты-
сячи буйет, если считать с теми, что он потайно пасет
в грузинских горах.
Джафар. Шестьсот или две тысячи? Может
быть ты сам ответишь, господин на крыше?
Сулейман. Я не мальчишка, чтобы играть'
в загадки.
Зейнаб. Ты больше любишь в прятки играть?
Сулейман (бешено). Берегись! Быстрая вода
до моря не доходит!
Зейнаб. Мне страшно, девушки... Он сегодня же
зашлет ко мне сватов... по голосу слышно. А впрочем...
По-твоему так ведь? смерть от бога, могила—даром,
а саван —от Сулейман-бека? Отчего и не умереть!
Голос. Оставь Сулеймана, безбожница...
Зейнаб. Слышите, заступник... Осел осла че-
шет взаймы, как говорится. Ставь джамаату и Сулей-
ману второй вопрос, Джафар!
Джафар. Второй вопрос: о любой овце из стада
Сулеймана — будь их шестьсот или две тысячи: кто
родил эту овцу?
Голоса. Баран.
Иса. Ты в этом уверен? А не... Сулейман?
Короткий, сразу смолкающий смех.
Патимат. Ты терпишь издевательства... ты,
Сулейман... Ты стал смиреу...
Сулейман. Я сведу с ними счет... Но сейчас...
смотри—даже твои мюриды молчат... если они
не смеются... Гайсинат смеялась, я видел.
9Q.
Иса. Вопрос третий: кто взрастил траву, которой
кормятся в горах овцы Сулеймана? Не Сулейман ли?
Голоса (все еще вразброд, но их уже больше).
Нет! Бог... Земля...
Иса. Дальше. Кто пасет овец и бережет их и
водит на водопой, не Сулейман ли?
Голоса (дружнее).. Нет.
Иса. А кто?
Голоса (еще дружнее). Батраки.
Иса. Верно. Дальше у нас записано так: кто
стрижет овец?
Голоса. Батраки.
Иса. Кто убирает шерсть?
Голоса (хором). Батраки.
Иса. Кто везет на продажу?
Голоса (раскатом). Батраки!
Иса. А кто получает за все это деньги? Кому
весь доход? (Молчание.) Что же вы... все вдруг
замолчали... сразу... Язык не повернулся сказать:
Сулейман? Что ж, в самом деле... Вся работа, труд
весь — одним, а доход с этого труда — другому,
да еще лодырю? Стыдно: ваша правда. Стыдно.
Ну, а что надо делать, чтобы не было стыдно?
Рад ж а б, подъехавший к толпе, спешился и подходит к мечети
Иса. Раджаб! Кстати подъехал. Тут у нас серьез-
ная беседа пошла.
Зейнаб. Не положился на меня? Сам приехал?
Пожалуй и хорошо: видишь, что у нас вместо жен-
ского собрания получилось. Мы тебе сейчас дадим
слово...
Раджаб. Мне очень нездоровится, Зейнаб.
(Проводит рукой по лбу.). Голова... Я очень устал,
должно быть. И потом — я не готовился.
Зейнаб. Что ж тут готовиться? «Вам, гур-
махинцы, должно стать известным...» ,
91
Раджаб (смеется). Ты мне уже речи начи-
наешь сочинять? Как? Вам, гур-махинцы... Вам,
вам... Ты не находишь, что это похоже на лай: вам,
вам, вау...
Зейнаб. Всякое слово можно пролаять... самое
большое даже... На то и собаки... на двух ногах.
Не вывели мы их еще... жибучй! Иса, слово Раджабу.
Раджаб. Нет. После тебя. Я люблю, когда
ты говоришь.
Зейнаб. Любишь? (Пристально смотрит на
него, улыбаясь.) Тогда — слушай. (Дает Знак ком-
сомольцам.)	‘
Иса. Мы потом будем читать дальше. А сейчас
слово вам скажет бригадир комсомольской бригады
на стройке в ущельи Зейнаб.
Зейнаб. Аульцы! Вот я пред вами, аварская
девушка из аула Гергень... Кто не знает? Самый ________
дальний аул — гора за горой: своя, чужая, сорочья,
галочья, снежная, ледяная — самый дальний и...
самый бедный аул во всем нагорьи.
Г о л о с а. Истинно: самый бедный и самый даль-
ний.
Зейнаб. Ив самом бедном ауле этом — мой
отец был беднейшим из всех. А детей нас было в семье
девять: чтобы не умереть с голоду, меня продали,
когда мне стало четырнадцать лет, старику богатею
четвертой женой, потому что аул наш далеко за снеж-
ными перевалами и советская власть не дошла еще
в тот год до аула Гергень...
Голоса. Судьба гор!.. Не ты первая...
Зейнаб. Первая или нет, нр я убежала раньше,
чем меня отвели к старику, и ушла за горы — в го-
род. И вот смотрите на мои руки, аульцы! они стали
искусней, чем руки многих мужчин; я веду рабочих ’ ч
на скалы, как наибы водили в бой мюридов — и режу
сталью камень, о который разобьется с удара *
92
лучший из ваших клинков... Такой сделало меня
ученье, советская власть и комсомол — дружба и
сила всех молодых, что бьются за новую жизнь...
Девушки Гур-Махи! Вы счастливее. меня: я рвала
свои ноги о камень, когда бежала за перевалы, со-
ветской власти навстречу... Вам — не надо итти:
советская власть сама пришла к вам; город, который
дал мне силу, стал на горах!
Раджаб (наклоняясь к Зейнаб, с разгоревши-
мися глазами). Ты хорошо говоришь, Зейнаб...
Патимат. Будь он проклят... Он не будет
лаять... Видишь его глаза, Сулейман... Он не будет
лаять... Динмагома! (Динмагома подбегает, она бы-
стро говорит ему с кровли. Он кивает и быстро идет
сквозь толпу, к мечети, на ходу перешептываясь
с мюридами.)
Зейнаб. Гур-махинцы! До сих пор вы жили
еще старым обычаем, потому что оилою не* ломает
советская власть обычай: своими .руками, вольной
волей строим мы свою — новую — жизнь. Время
строить и вам! Мы смирим Нойсу, мы ее смирили
уже — и подымем воду, к ледникам самым подымем
сады. Но об этом лучше вам скажет сам строитель
города на горах — Раджаб, наш Раджаб, потому
что он в наших горах родился и вырос...
Магома. Не говори, Раджаб, ты же...
Раджаб (нахмурясё). Оставь...
Магома. Раджаб... берегись... У тебя днем
еще в горле, я слышал... Ты залаешь.
Раджаб. Не говори вздору.
Магома. Раджаб... я тебе, как брат...
Раджаб (бледный). Оставь, я говорю.
Зейнаб. Ну что же, Раджаб?
Раджаб выступает вперед, весело кивнув Зейнаб.
Патимат, вся подобравшись, на локтях подползает к краю
г	кровли.	'
93
Раджаб. Вам...
Патимат резко встает во весь рост, извивами сбрасывая
белое свое покрывало. Раджаб приостанавливается и по-
вторяет с вызовом.
Вам... (В голосе прорывается хрипота.)
Патимат (с злорадным хохотом, во весь голос) .
Он лает!
Сулейман, мюриды (в толпе, диким хо-
ром, глуша голос Раджаба). Он л'ает!
Истерический вскрик Гайсинат, сильное волнение в толпе.
Зейнаб. Нет! Говори, Раджаб, да говори же!
Динмагома (рядом с Раджабом; выскользнув
из толпы, ort внезапно хватает его, зажимает ему
ладонью рот). Держите его... Помогите же ему! Он
лает! (И, обернув лицо к. лицу Раджаба — в упор —
взвывает жуткцм пронзительным собачьим воем.)
Зейнаб хватает Динмагому за плечо, стараясь
оторвать от Раджаба. Комсомольцы бросаются
к ней. В группе свившихся в борьбе этой новый бешеный взлай
Динмагомы. Мюриды отвечают взвизгами. Толпа на
площади разбегается.
КАРТИНА ДЕВЯТАЯ	।
Контора строительства. Вяземский, Спасопесков-
ский, Сима, Совецкий. Вер очень сосредоточены.
Молчание. Вяземский быстро пишет в блокноте. Спа-
сопесковский выстукивает пальцами похоронный марш.
Спасопесковский (напевает очень тихо).
«Вы жертвою пали в борьбе...»
Вяземский (резко). Перестать, Спасопесков-
ский.
Сима (стиснув лоб руками). Что ж это теперь
будет...
Спасопесковский (Совецкому, тихо). Вот -
вам и сюжет... какого никогда не было... Инженер,
коммунист •— залаял...
Совецкий. Так он же не залаял. Это ж они...
Нарочно... подстроили...
Спасопесковский. Поди, докажи. Да и
вообще, еще посмотрим, что будет... Пока что — лежит
пластом.
Сима.. Доктор же говорит: нервный припадок...
бывают такие сильные: и как раз у сильных людей...
Спасопесковский (пожимает плечами).
Сильный, сильный, а вот-таки, между нами говоря,
гавкнул...	i
Сима. Вы верите?
95
Спасопесковский.'А почему нет? Горец!
Отчего горцу не лаять по-собачьи?
Вяземский (кладет перо). Слушайте, Спа-
сопесковский. Если вы раз навсегда не переста-
нете, я в партком напишу, чтобы вас отсюда уб-
рали...
Спасопесковский. В партком? Эх, Алек-
сей Васильевич!., старый инженер, а какие слова
стали говорить... И между прочим—напрасно. По-
вода нет. Работаю я на премию, а насчет слов—так
вы меня просто не так поняли.
Совецкий (соображая). А знаете... ведь, по-
жалуй, можно...-если он покончит самоубийством...
Сима. Да что вы в самом деле! Этого еще не
хватало!
Спасопесковский. Нет, вы писателя слу-
шайте: он — психолог, он правильно... Знаете, после
такого случая что, собственно, остается порядочному
человеку, коммунисту... Только пулю в лоб...
Неистовый телефонный звонок. Сима и Совецкий
вздрагивают.
Сима. Вот, вот... наверно напророчили... пси-
хологи!.. (Зажимает уши ладонями.)
Вяземский (берет трубку). Да. Монтеры
вернулись? Исправили? И сказали там?., если еще
хоть один провод тронут... расстреляю на месте...
Спасопесковский (тихо Совецкому, ка-
чая головой). Смотрите, пожалуйста, старик какой
стал! Что они только с людьми делают!
Вяземский (в телефон). Как ты говоришь?
Под ответственность каждого двора?.. Ладно, а все-
таки z.. Сейчас... во как надо быть на-чеку. Ск&жи
Мустафе... Ладно, Крепыш... Ты что, из машинного?
уак, так. (Вешает трубку.)
^Зейнаб, Савельев, Иса.
96
Вяземский. Дело такое: отложить придется,
товарищи.
Зейнаб. Ни на полча’са.
Вяземский. Придется. Без старших — не
удобно. А из города—телеграмма: на, читай сама:
раньше, как через три дня, прибыть не могут. И де-
легации там собираются — от шефов, от Гидро-
электро.
Зейнаб (трясет головой). Никак! Ни одного
часа лишнего нельзя, Вяземский... Гор ты не знаешь...
Что теперь по аулам... rtai< муллы кричат... Опять
вылезли на солнце... Божья рука! Они ж понимают:
последнее, самое последнее время им... надо поль-
зоваться... А горы еще темные... (Смотрит в ок'но.)
Вон они—черные какие, Вяземский... Горы смотрят
сейчас — глаз не оторвать — на ущелье: кто одо-
леет.
Вяземский. Так Раджаб же все равно лежит
еще... как ты будешь доказывать, что...
Савельев: Раджаб — дело десятое. Все дело —
в токе. Неужто ты этого не понимаешь, дед?
Иса. Нельзя за ними поле оставить ни на' один
час... По аулам сейчас самая схватка... Время да-
дим— нашим труднее будет... много труднее будет.
Раджаб вошел в оставленную открытой дверь. Его не
замечают Зейнаб и другие, так как стоят спиной к двери—
ими Раджаб заслонен от Вяземского и Спасо-
песковского: его видят только Сима и С о в е ц к и й:
у обоих перехватило дыхание. Раджаб очень бледен.
Зейнаб. В Гур-Махи сегодня из всех аулов
соседних представители: Сулейман вызвал... По ба-
ракам шепчутся — разгромят станцию.
Вяземский. Вздор! Что они... о двух голо-
вах... Громить...
Савельев. Не о двух, а последнюю теряют:
тут всего можно ждать. А Патимат эта ловкая, по
7 Судьба гор
97
всему видно, баба... Поднакалит... Она будет гово-
рить.
Раджаб. Я буду говорить! Не Патимат!
’ Все оборачиваются. Пауза.
Спасопесковский (тихо, быстро Совец- '
кому). Глаза... обратите внимание... Сейчас залает,
честное слово.
Сима истерически всхлипывает.
Совецкий. Вы меня не... у меня сердце пло-
хое... я даже в трамвае...
Вяземский (встает, подходит). Ты з'ачем
встал? Тебе бы лучше еще отдохнуть немного, родной.
Пауза.
Раджаб (дрогнувшим голосом). Что ж это...
и вы хотите сделать меня больным, товарищи?... Так
не годится.
Зейнаб (жестко). Сам себя больным сделал.
(Голос чуть дрогнул.) Смотри, какой...
Раджаб. Сам себя? Это ты верно... Только,
может быть, раньше нужно бы мне сказать это, Зей-
наб!
Зейнаб. Зачем? Без труда — меду не едят.
Если не сказать зла, то и добра не случится.
* Вяземский. Нет. Тут наша вина есть, ко-
нечно. Вейь все видели, ч^о с тобой неладное... за по-
следнее время...
Раджаб (с недоброй усмешкой). Заблудился...
в горах... Савельев верно сказал... Мухаммад—и тот
даже учил: «Если станут присягать двум халифам,
убейте второго халифа». А я вот... не убил. (Пауза.)
Нельзя любить старое... наше, горское особенно...
Разве есть где в мире старое — крепче гор? Культ! От
культа —только к культу и можно... Так и вышло:
98
мюрид тринадцатого тариката... Стыдно! А я ведь —
искренно... Сейчас мне самому странно, как я мог...
ведь это ж самая азбука. Не от культа к культу,
а от труда к труду, вот как Зейнаб, как Иса... Они ж
горцами остались, во всю силу. А я...
Вяземский. А мы от своего старого — дальше
тебя ушли? Не журися,—и у нас то же, только что не
так он у нас заметен... второй-то халиф. Привычнее—
не так глаз колет... Ежели на нашу старую жизнь — а
сколько еще ее не выкорчевано! — посмотреть со сторо-
ны, как мы на горскую жизнь смотрим/та-кая окажется
экзотика... Хуже всякой джалиенги... Тоже ведь,
если прямо говорить—зикры водим по сие время.
> Раджаб. Мне от этого не легче. Как я силы
не рассчитал... Значит, совсем, совсем нельзя любить
старое.
Савельев. Ты опять что-то не то заговорил...
По-левацки...
Раджаб. Нет! Теперь верно... Я ведь не о том,
чтобы совсем не брать, все огулом выбросить. Нет —
брать надо. Только, понимаешь, брать, как чужое...
Чужое хорошо видишь: годится, нет, — а от своего
слепнет глаз, самый зоркий даже. Как со мной было:
думал их увести, а вместо — сам зав'олокся... в сказ-
ку. Инженер! Вот липкое. В сущности у них был
верный расчет: я должен был залаять.
Зейнаб. Нет!
Раджаб (помолчав). Сильную они развели
агитацию?
Савельев. Д-да!
Раджаб. А... на стройке?
Савельев. И на стройке, было, шатнулись...
зато сейчас — втрое крепче.
Раджаб. Теперь конец. Сегодня же буду в ауле.
Вяземский (переглянувшись с Савельевым).
Все-таки лучше... на завтра отложить, Раджаб...
99
В ночь сегодня пустим ток,— тогда разговаривай,
сколько...
Раджаб (вздрогнув). Ток?
Вяземский. Да, говорю. Ток пустим.
Раджаб. Ток,.._Вы что ж — кончили? Быть
не может!
Зейнаб. Сейчас только такое и делается, что
быть не может. Готово.
Раджаб. Кончили...
Зейнаб. Ты что ж думал?.. Чем твой срыв
было чинить?..
Савельев. Крепыш, как'только тебя привезли,
так первым же словом — штурм!
Иса. Положим... Комсомольцы уже выходили!
Савельев. В первые же сутки, браток, под-
няли кладку бетонную до двадцати восьми кубо-
метров на брата...
Вяземский. Ну, спать-то, конечно, не при-
шлось... Без смены работали ребятки.
Раджаб. Без меня....
Зейнаб. Оп^ть о себе, Раджаб! Стыдно!
Раджаб. А проводка в аулах? •
Савельев. Все готово, тебе говорят. И водо-
отводный туннель забетонировали: вместо ущелья—
озеро.
Зейнаб. Вся Шамилева тропа под водой...
До самого леса, сколько глаз хватит — вода... Кра-
сота!
Раджаб. Пойдемте!	х
Порывисто выходит. За .ним, покачивая головой, В я з е м-
скийр Савельев, Зейнаб, Иса.
Совецкий. Ну, вот видите... ничего нет...'"
А вы говорили...
Спасопесковский. Залает... Это он на
людях храбрится... А джалиенга эта у него в крови...
юо
волчком, волчком... Пишите в блокнот: неизлечимо.
Пойдемте, однако, а то самое интересное пропустим.
Совецкий. Именно?
Спасопесковский (показывает жестами).
Плотина. По плотине Раджаб бегает, хвост крюч-
ком, и подлаивает с радости: вам, вам, вау... (Смо-
трит в окно.) Глядите, какую Магома старуху та-
щит: прямо из былины...
Совецкий. Колдунья какая в самом деле!
Пойдемте скорей! А жутко здесь, Николай Алексан-
дрович, честное слово. Как тут писать? Метод, го-
ворят, должен быть: пролетарский реализм. Какой же
тут реализм?
Торопливо .выходят. Почти тотчас Магома и ста-
руха.
Магома. Ты останешься здесь. Я не отпущу
тебя обратно в аул. Ты поедешь с нами и повторишь
на площади то, что сказала мне...
Старуха. Я и так приду на площадь и скажу.
Или ты мне не веришь?
Магома. Ты меня уже обманула однажды.
Старуха. Ага... И ты помнишь, муженек?..
Ну, ну, не сердись... Отчего-старухе не вспомнить...
Все-таки лихая я была... Сколько лет с той ночи
прошло, Магома? И ты за это время из Черного
стал... пегим?
Магома. Не лги! Я — прежний. Заговорят еще
горы о Магоме. Я — Черный.
С’таруха. Ну, Черный, если тебе хочется...
а я знаю, что знаю... Я тебя обманула, ты обманешь
Гайсинат... Круг на круг... А остаться мне нельзя...
Каждый раз, когда я сюда ходила, я возвращалась.
Почему я сейчас не вернусь? Что подумает Патимат?
Магома. Ты разве уже была здесь?
Старуха. Ты думал — Патимат одну Гайсинат
посылала?
101
Магома. Посылала Гайсинат?
Старуха. А что, по-твоему, девушка сама бы
пошла сюда? Ты в горах или в городе, МаУома? Или
ты опять спишь... сслятник?
Магома. К кому ты ходила?
Старуха. К высокому, который у большевиков
старший.
Магома. К Савельеву? Секретарю?
Старуха. Может быть и секретарю... Какое
мне дело... Патимат велела мне говорить, и я го-
ворила.
Магома. Что?
Старуха. Что ты с ней и Сулейманом заодно!
Магома. Лжешь!
Старуха. Я всю жизнь лгала — и всегда из
этой лжи выходила правда. Это закон сказки, сказоч-
ник Магома. Отпусти меня—я сказала: я приду на
площадь и буду говорить.
Магома. Ты обманешь.
Старуха. Если я захочу, я все равно обману:
силой ты ведь ничего не сможешь получить: я ста-
руха. Если ты даже убьешь меня — я буду смеяться.
Потому что у меня — видишь ты/ жизнь зашла за
жизнь, и мне уж все равно.
Магома. Ну, хорошо, иди... Скажи только:
зачем ты пришла сегодня ко мне?..
Старуха. Судьба гор... Разве джалиенга не
потеряла силы? Если бы они не залаяли, вместо
Раджаба... я бы не пришла...
Магома.. Колдунья!
. Старуха, посмеиваясь, уходит.
Раджаб, инженеры, Савельев, Совецкий.
Магома. Савельев, ты мне зачем не сказал,
что на меня донос был, что я вредитель?
Совецкий ..ахает и хватается за блокнот.
102
Сав-елье в. Ты лучше скажи, кто меня выдал?
Магома. Старуха та же. Поди сюда, что она
говорит. (Отводит в сторону, шепчет.)
Раджаб. Теперь, стало быть, только скалу
взорвать, левобережную — и все в порядке... Можно
вторую очередь начинать. Магома!
Магома. Сейчас. (Кончает говорить Савельеву.)
Савельев. Вот это я понимаю!.. Вечерок
нынче будет, значит, с фейерверком. Мустафу преду-
предил? -
Магома. Сделаю... Ты что мне, Раджаб?
Р’ а д ж а б. Надо выдать Зейнаб с бригадою ам-
моналу. Я две бригады бросил, для скорости, на скалу,
Вяземский. До вечера — успеем взорвать?
Вяземский (смотрит на часы). Вряд ли...
очень, ребята замотаны... ведь двое суток без смены.
Скала — ненадежная. Со спешкою этой, неровен
час...
Лай собаки. Магома хватает Раджаба за руку.
Раджаб, закусив губу, старается вырвать руку.
Раджаб. Пусти!
Короткий выстрел за сценой. Лай обрывается визгом. Гул
голосов за сценой.
Савельев. Э... зря они... пса... Такое может
подняться!..
Гул нарастает.
Заварилася каша!
Раджаб (совершенно спокойно). Пусти же,
я пойду.
Мустафа, Прохоров, Саид, толпа рабочих.
Мустафа. Поймали-таки... дезертиров... За
перевалом уже задержали. И смотри... извини, су-
кины сыны... спецодежду, матрацы... все поперли...
Гул толпы в конторе и за сценой.
103
Прохоров. Ну, унесли. Не твое, небось, чего
разоряешься... Казенное взяли... не воровство какое...
Казенное все одно, что ничье... Опять же, обедняет,
что ли, от матраца РСФСР? На мильоны строют —
за копейку шум. У хозяина раньше ••—и то булги б
не было...
Аварец. Раньше у одного воровал, сейчас
у кого? — у всех воруешь, сколько народу на свете
есть... А тот твой один — и сам вор был...
Раджаб. Запри их пока, Мустафа. Мы их по-
казательным судом...
Аварец. Какой суд? Зачем суд? Не слышишь,—
народ кричит — у всех один голос. Это не суд тебе?
Какой еще разговор? Гони их прочь... Ворами пришли,
ворами пусть и уходят... не надо таких.
2-й аварец. Мы две ночи, два дня... на завале...,
как Гамзат с наездниками... до всей силы... а они—
матрац крали... Это не наш народ. Это ничей народ...
Нет на советской земле такой народ. Гони! Пусть
идут!..	' ~
Вяземский.	Пусть их в самом деле уби-
раются... Выведи их на дорогу, Мустафа.
Прохоров. Не йойдем. Не по закону. По за-
кону нам — под суд! под суд и отдавай... А гнать
не смеешь. Жаловаться буду. Наземь сяду, не пойду.
Садись, ребята... Не могут они не по закону... Это ж
какая будет советская власть? (Садятся на пол,
держась друг за друга.) Мы, может, тоже с народом
желаем... За вину пусть суд взыщет. Это закон!..
А чтобы вовсе... что я прокаженный какой?
Аварец. Прокаженный!
Прохоров (вскакивает). Видал ты прока-
женных... чего сунулся... Да я, может быть, ежели
дошло, на работе каждого из вас забью.
Джафар (входит). Я кинопередвижку выслал
в аул, Раджаб. Солнце над горою уже. Пора ехать.
104
Раджаб. Сейчас. Я только на левый .берег
еще... Снять бригады...
М у.е т а ф а. Ас этими как быть?
Раджаб. Запри пока... Или нет: в барак,,
на старое место... Матрацов они не растеряли по до-
роге?
Идет к дверям. Далекий звук труоы.
Совецкий (вздрогнув). Войска пришли?
^Спасопесковский. Эх вы, горе мое...
Это Жижа на трубе играет. Сейчас оркестр наш —
к вечеру — репетировать будет. •
1
КАРТИНА ДЕСЯТАЯ
Бригады Зейнаб и М у с т а х о в а — на скале. Подго-
товка скалы к взрызу. Поднимается Раджа б.
Раджаб	(русскому рабочему). Макар! Куда
взобрался? Не страшно?
Макар. Чего? Мужик, я тебе скажу, товарищ
Раджабый, окончательно по-нонешнему времени окры-
лел... Не то, что по горке... по небу' я летал, живу
не быть..	. %
Раджаб. Хвастаешь...
Макар. Ни боже мой! У нас, в Калуцкой,—
с самолета сеяли... Вот, мать честная, до чего совет-
ский мужик дошел... Лазь по воздуху, сделай одол-
жение, ножек не труди... Ране по десятине-то, го-
споди, благослови, ползаешь, ползаешь с кошелкою,
а тут только семена готовь... В десять минут — гек-
тар. Честное слово. Еще десять минут — опять
гектар.	<
Рабочий. Ты ручкой-то полегче...' слетишь.
Макар. С чего тут и лететь!.. Доходим, товарищ
Раджабый, до самой точки доходим. А гора — при
этом всем—тьфу! Покурил да пошел.
Раджаб. Каков горец! а, Зейнаб? Снимайтесь,
ребята. Сегодня рвать не будем, х
Зейнаб. Зачем? Раз начали, надо кончить.
106
Раджаб. Ия так думал... ho Вяземский и Са-
вельев говорят: люди устали... до зари всего дела
не кончить... Врубы и шпуры закончите, а отпалку —
на завтра... А в темноте рвать без особой надобности
и в самом деле зачем?
Зейнаб. Все-таки лучше бы кончить... Пока
она висит...
Раджаб. А ты на ней...
Зейнаб (прищурившись). В чем дело... това-
рищ Раджаб? Слезай, не мешай работать...
Раджаб. Значит так? Взрывать будем завтра.
Зейнаб. Если она в ночь сама не сползет.
Раджаб. ТеперГь уже не страшно. ~ Туннель
и так забетонирован. Лишняя пробка. До вечера.
КАРТИНА ОДИННАДЦАТАЯ
Площадь у мечети. Патимат у ворот своего дома прислу-
шивается к далекому крику будуна. Входит Динмагома.
Динмагома (остановился, удивлённый). Ты
на улице, одна, с открытым лицом, шейх?
Патимат. Будун кричит.
Динмагома. Незванные гости... Они прослы-
шали, наверно, о сегодняшнем собрании народном...
Они будут говорить...
Патимат. Нет.
Динмагома. Сельсовет оповестил: в ночь
сегодня они зажгут огни?
Патимат. Нет.
Динмагома. Бисмилла иррахман йррахим!
Испытание святости. Потому что они будут сильны
сегодня;
Патимат делает резкое движение, покрывало спадает:
на щеке рубец. Динмагома вздрагивает.
Динмагома. Кто рассек тебе щеку... уда-
ром?..
Патимат (высокомерно). Кто может дотро-
нуться до лица шейха?
Динмагома. Ты бичевала себя! За нас...
святая...
108
Патимат. Верь, Динмагома... Одна у нас
сила: вера. Береги веру. Раджаб не замутил твое
сердце ночными беседами?..
Дин м а г о м а. Я убью себя в тот час, когда
утрачу веру в тарикат и в святость твою, Патимат...
Никто другой, как Раджаб, утвердил меня в этой
вере. Свет для меня весь — как крыло комара..ъ
Но народ...
Патимат. Народ? Разве народ не славит чудо
божьей мести над Раджабом отступником? (Пауза.
Глухо.) Они не верят? (Еще глуше.) Ты... выдал,
что лаял ты,’а не Раджаб?
Динмагома. Шейх! Зачем ты испытываешь
мою веру? Ты знаешь, как знаю я: лаял Раджаб!
Почему бы я стал лаять? И народ — верит.
Патимат. Так что ж?
Динмагома. Они верят, но... они говорят:
пусть так, Раджаб стал больным, огонь остался здо-
ров. Не о Раджабе спор, а о завале на Койсу...
Патимат. Но... Раджаб был начальником.
И когда пал начальник...
Динмагома. Город в ущельи встал, как один
человек, при вести об этом. Я опять лежал на скалах
разведчиком, Патимат, запав между камнями: я ви-
дел! Они в'ыходили с песнями на работу и работали,
обгоняя друг друга, как джигиты на скачках —
аварцы, лаки, лезгины, чеченцы, русские. И даже
те, что ушли в первый час — а их было много, нашим
тщанием, нашим призывом, Патимат,—Даже и те
вернулись.
П ат и м ат. Вернулись?
Динмагома. Завал рос, как в сказке. Мне
было страшно, шейх Патимат, потому что я видел
судьбу гор.
Патимат. Страх туманит глаз: ты плохой
провидец. И ты плохо молишься, Динмагома... Ты
109
читал триста молитв, от восхода до заката... —
удвой!
Динмагома. Я читал тысячу. Но страх не
отходит. В горах—стук их лопат и машин, а в ауле...
в ауле творится недоброе, шейх! Гур-Махи не тот,
что был. Был один народ—стало два! На учарах
говорят: «вы» и «мы»: разве когда-нибудь так бы-
вало? Огонь и вода! Оо этом толкуют день и ночь.
(Тише.) Даже мюриды... Вспомни зикр вчерашнего
дня. Разве так водили мы раньше зикры?
Патимат (упрямо.) Но Раджаб...
Динмагома. Сбрось его со счета... Если огни
зажгутся — о нем не вспомнят, хотя бы он дйже умер.
Входит Сулейман.
Смерть меняет имена живых, но они—живы.
Патимат. Стань на молитву, Динмагома. Бог
призовет тебя сегодня на подвиг!...
Динмагома. Ла илляха иль алл а! (Выходит,
медленно раскачиваясь в обе стороны.)
Сулейман (провожает его пренебрежитель-
ной усмешкой). Он пьян богом, этот скудоумец...
Верный из верных... Их немного осталось у тебя,
Патимат.
Патимат. Правда, будто они окончили завал
в ущельи? (Сулейман кивает.) Что ты будешь де-
лать?
С у,л е й м а н (помолчав). Мы совещались эти
дни со стариками и барановодами.
Патимат (зло). Каждую ночь зайцы сове-
щаются, как бы им прогнать орлов. К рассвету раз-
бегаются, все еще не решив дела. Ты по этой нашей
горской присказке живешь?.. Я вижу, в горах бой-
цами остались одни коммунисты... Вам пора снять
кинжалы с поясов, как сняли уже аличинцы,— удаль-
цы Гур-Махи!
110
Сулейман. Кинжалы? Враг не тот, Патимат.
И время... Они гонят время, большевики, стальной
плетью, и оно мчится в обгон себе самому. Раньше
бронею нам были горы... Но если гора стала пашней?
Пашней.сделали гору большевики... Что мне делать
с моим кинжалом на пашне?
Патимат. Ты заскучал о заступе, которого
не знали предки? Время ушло от нас потому, что мы
стоим и ждем... Подними народ. Я давно гово-
рила...
С у л е й м аж (раздраженно). Ты говорила! Что
ты понимаешь в делах! Когда и кто слушал твои
советы? Делай, что тебе приказывают — и молчи!
Ты хочешь, чтобы я опять избил тебя плетью, как
вчера... (Смеется зло.) Долг мюрщида — повино-
ваться в безмолвии: назвать имя — кому? Ты его
знаешь сама, учитель веры, кому ты служишь...
Патимат. Но если вы...
Сулейман.- Попробуй сама: подними! Наж-
муддин дважды взвивал • знамя джихада... где он?
Он взят в самом сердце Чечни и расстрелян. С тех
пор — восемь лет! — ни один уже не мог поднять
горы. Кто брался за кинжал — обрекал себя, как
Мухаммад Ансалтинский или Атаги Шамилев, или
Саадуев... А шейх Касумкентский?.. а Ахвакский
шейх?., его выдали голыми руками его же мюриды,
'без выстрела...
Патимат. Так и вы... хотите меня выдать?
Но ты знаешь сам: у нас одна судьба. (Пауза.) Это...
последний час, Сулейман. Ты так и примешь его,
нагнув голову?
Сулейман. Шамиль сказал: «Лучше один
день быть бугаем, чем сто лет коровою». Никто
не знал горы, как Шамиль. И его день стал на десятки
лет. Попытаем—каков будет счет нашему дню...
Патимат. Ты вспомнил о нем — на закате.
Ш
Сулейман. Солнце всходит и заходит... На
закате... мы перебьем всех, кто придет сегодня на
площадь: наши выйдут с оружием под одеждой, как
вышел Хаджи-Мурат в мечеть на убийство имама: на-
родная площадь — большевистская мечеть, не так? Я
разобью в ночь завал, и Койсу повернет в старое русло.
Патимат. Так будет. А потом? На восходе?
Сулейман (опускает глаза). Мы уйдем в пе-
щеры... потому что я знаю и ты знаешь, Патимат:
они вернутся опять и опять подымут завал и зажгут
огни... будь они прокляты! (Пауза.) Я прикажу
заседлать и твоего коня, Патимат.
Патимат. Делай. Динмагома и мюриды будут
с тобой;
Динмагома вбегает.
Динмагома. Они идут! И с ними... Раджаб!
Патимат. Га, перед смертью мы его еще раз
заставим залаять...
Раджаб, Магома, Савельев, Зейнаб, Му-
стафа, комсомольцы, аульцы. Кинопередвижка;
, ее начинают устанавливать.
Сулейман (нахмурясь). Смотри... Они при
оружии сегодня... И Мустафа с ними... Собаки чуют...
М а т ома (подходит к Гайсинат, стоящей в сто-
роне). Отчего ты'опять не приходила эти дни, Гай-
синат?
Г а г с и н а т. ? Завал поднят, говорят люди. Он
поднят без твоего подвига, Магома: потому что я
о нем не слышала. А ты сказал: я стану прежним
Магомой, Черным.
Патимат. Динмагома! Мюриды готовы?.. Смо-
три, он уже собирается говорить.
Раджаб поднимается на ступени мечети, рядом с экра-
ном кинопередвижки. Мюриды в толпе начинают подлаивать.
Дзижение в толпе. Раджаб, улыбаясь, берется за горло.
Лай становится громче.
112
Раджаб. Довольно, Динмагома. Люди опознали
уже тебя. Сегодня тебе не удастся выдать свой голос
за мой!
Лай и визг мюридов. Нарастающий протест в толпе.
Голоса. Дай говорить!
Раджаб (напряжением голоса покрывая гул).
Гур-махинцы! Поле словами не засеивают: мы сеем
делом. Я немного слов скажу... Мы кончили первую
очередь стройки в ущельи!
Гул в толпе.
Огонь и вода! Да! Мы получили приговор бедноты
гур-махинской и артинской о том, чтобы всю вновь
орошенную землю передать в общее владение и пере-
делить остальную землю...
Голоса. И баранту в общее ’стадо...
Иса. Эгой, Сулейман... где ты? Шестьсот или две
тысячи?	'
Раджаб. Мы обсудим сегодня на этом собра-
нии — ведь для того и прибыли, я полагаю, предста-
вители всех окрестных аулов — ваши решения. Об-
судим и вопрос, где лучше поставить кониерзный
завод и шелкопрядильную фабрику. Потому что по
горам на высотах, где не сможет расти ни вишня,
ни абрикос, мы посадим тысячи тутовых деревьев —
iy нас будет шелк...
Голос. Заводы, шелк — что еще? Сказка!
Раджаб. Для кого сказка, для нас — быль:
по всей советской земле — от края до края — жи-
вет... еще чудесней, еще крепче чем здесь, то, что вы
сказкой зовете... Не слуху — глазу верьте: смотри-
те...
Кинолента. Гиганты строительства. Баку. Вахш. Дальний
Восток. Парад на Красной площади. Раджаб краткими
репликами разъясняет.
3 Судьбе гор	113
Раджаб. Лицо земли меняется — вы видите,
гур-махинцы! Народ за народом поднимаются, и мы
поднимаемся с ними, потому что мы—малый, в го-
рах далеких затерявшийся аул — с богатырями этими
в одном ряду, как равные с равными. Вот судьба
гор!
Сулейман (появляется за экраном. Взмахом
кинжала oh прорубает полотно и выходит). Ты
рассчитал без нас.
Киноаппарат продолжает работать. Минуту по фигуре
Сулеймана, остановившегося перед экраном, скользят
тени гиганта; затем — лента вынута — яркий луч фонаря
прямо в'глаза Сулеймана. Ослепленный, он заслоняет
лицо левой рукой. Раджаб —быстрым движением вырывает
кинжал из его правой руки.
Раджаб. Ошибся, Сулейман: ты введен в счет
и расчет.
Патимат., Мюриды!
В толпе, кое-где, взблескивает оружие.
Зейнаб (расстегивая кобур револьвера на поясе).
Раджаб! Берегись!
Голоса в толпе. Оружие долой!
Кое-где короткая борьба.
Раджаб. Кто пойнимет руку — бьет себя са-
мого. Неужели вы не научились еще отличать врага
от друга?
Динмагома. За веру и обычай! Позор вам,
гур-махинцы, если вы своими руками утвердите го-
род на горах! Призови народ, Патимат! Аульцы!
Вот она перед' вами... шейх, божий подвижник,
в молитвах за вас отдавшая жизнь, постом и молитвой
убивавшая тело — за вас, за ваше спасенье... за ваши
души. Повинуйтесь ей... За мной!
Бросается к мечети. Толпа безмолвно отступает. Он остана-
вливается.
114
Раджаб. Берегись, Динмагома! Ты второй раз
обнажаешь оружие за неправое дело!
Магома. О святой Патимат... тебе расскажет
правду старуха!
Старуха поднимается на ступени мечети.
Голоса. Кормилица шейха...
Зейнаб. Зачем, Магома... Ты видишь, она и
так брошена всеми.
Раджаб. Нет. Кончить раз навсегда. Что ты
скажешь народу, мать?
Старуха. Немного. Как мы хоронили ребенка
Патимат и Сулеймана...
Сильное движение в толпе.
Голоса. Ребенка?.. Святой?..
Сулейман. Она давно больна головой... вы
сами знаете это, гур-махинцы. О каком она бредит
ребенке? Разве шейха, взысканного пророком и бо-
гом, может коснуться звериной лаской мужчина?
Старуха. Потому-то вы и задушили ее... когда
она родилась в ночь на джуму...
Толпа отступает дальше от Патимат.
Динмагома (хрипло). Лжешь!.. Большевики
купили тебя!
Старуха. Отсчитай пять шагов к восходу
от могильника Гайсинат: там мы зарыли ее ночью,
задушенную: я, Сулейман, Патимат: была — девочка.
Трупик легко опознать: он завернут в старое мое
покрывало, зеленое такое, с белыми... белыми звез-
дочками.
Шепчет невнятно. Пауза. Толпа отступает еще дальше.
Патимат остается одна у высокой стены.
Динмагома. Патимат, ответь... Патимат, у
меня ничего нет на свете, кроме веры в тебя, Пати-
мат... потоку Что без нее... нет и бога. Говори!
8*
115
Раджаб. Ответь же ему, шейх. Скажи ему:
это правда.
Патимат (кивает). Это правда. Но твоего
ребенка', Раджаб, я не убью, когда он родится.
Сильное движение в толпе.
Магома. Кто поверит!
Зейнаб. Где твой стыд, Патимат... Простой
женский стыд!
Динмагома (очень медленно). Что ж мне
теперь, Патимат? Смерть? (Патимат молчит.) В день
первого гур-махи некого боя ты мне сказала...
Помнишь? «Динмагома, ты мне мертвый ненужен»...
Повтори мне опять... ?
Патимат (усмехнулась). Ты мне... живой не
нужен, Динмагома.
Динмагома (резкое движение, затем разме-
ренным взмйхом' он вкладывает кинжал в ножны).
Пусть судьба исполнится! (Садится у стены, поджав
ноги, и остается безучастным ко всему, что происхо-
дит дальше.)	4
Раджаб. Суд разберет это дело. Итак, гур-
махинцы, мы...
Далекий протяжный гул. Раджаб 'останавливается.
Все оборачиваются и слушают.
Голос. Обвал?
Гул нарастает.
Гол ос. Зимние воды пошли!
Зейнаб. Паводок!
Сильное движение в толпе. Гул все нарастает. Он страшен.
Патимат. Ла илляха иль алла! Вода идет!..
Вы рано собрались на праздник... незажженных
огней.
Савельев. Машину! (Прислушивается.) Вот...
гудет, в самом деле... Не пришлось бы через гребень
116
перепускать. Как там Вяземский управится... Едем,
Раджаб.
Стук заведенного мотора. Общее волнение, перекрестные
разговоры в толпе.
Сулейман (около Патимат). Кони на тро-
пе... за кладбищем. (Исчезает в темноте.)
Магома (Гайсинат). Вода идет на завал...
Но мы не уступим... Ты увидишь меня на подвиге,
Гайсинат!.. В эти дни я стал опять прежним Маго-
мой... крепче прежнего, потому что нашел сказку,
которая сбылась! Идем... я возьму тебя на седло...
Гайсинат. Бери! .
Уходят. Топот коней. Гул и грохот ближн
Зейнаб (в толпе, окружившей ее). Раджаб
Он ушел?
Грохот ближе.
Горец (на ступенях мечети). Гур-махинцы.
Койсу идет... как в дни Шамиля царские шли на за-
валы в Арти-Куринской теснине. В ущелье! И если
первый завал не устоит... гору на гору!., вторым
завалом, в тысячу рук... И мы остановим Койсу!
Кричи, будун!
Голоса. В ущелье! Огня!.. Заступы взять?
Гейда, Ибрагим... Тропою... по скату ближе...
Площадь быстро пустеет. Патимат скрылась в сума-
тохе. С крыши мечети, за сценой, высоко над землей, голос
будуна.
Будун. Мужи Гур-Махи! Все на завалы в ущелье
Зимние воды идут врагом на за-ва-лы!..
Гул и грохот нарастают;
КАРТИНА ДВЕНАДЦАТАЯ
Плотина. Инжснзры, рабочие, Сима; Совецкий —
вн 1зу, в ущельи, у пяты плотины. Нарастающий гул, хлест
воды в водосливе. Близкий гудок машины. Раджаб, Са-
вельев.
Савельев. Ну, как мой бетон?
Вяземский. Держит... чего ему. А здорово
прет... Смотри, что там деется...
Сима. Красота!
Магома и Гайсинат.
Крепыш. Вот подогнало... в самый праздник.
Совецкий. Не будем, значит, пускать?
Крепыш. Почему не будем?
Совецкий. А выдержит?
Крепыш. Выдержит, конечно... Излишек воды
будет — через гребень бросим.
Раджаб. Товарищ писатель... что ж вы там...
сюда идите, на край... Посмотрите, как озеро наше
разбунтовалось... Бьет! Бревна... Вот силища в воде
этой... Заградительные щиты у тебя совсем надежны,
Крепыш? Не подкатят? Да идите же, Совецкий...
Совецкий. Нет... покорно вас благодарю.
Я лучше... отсюда...
Приближающиеся голоса. Топот бегущих ног.
118
Раджаб. Ого! Это что ж? (Присматривается.)
Не от нас огни, огни—к нам.. С гор... Смотри,
Савельев.
Зейнаб, комсомольцы, толпа а у л ь ц е в, некоторые
с зажжэнными сучьями.
Вяземский. В чем дело?
Зейнаб (смеясь). Подшефные... Спасать нас...
Раджаб. Спасать?
Общий смех на плотине.
/В я з ё м с к и й. Ошалели, честное слово... Кого
спасать выдумали? И... голыми руками? Ну, кли-
мат... (Отворачивается, отряхивая слезу.)
Раджаб. Привет, гур-махинцы, еще раз... Будь-
те гостями, дорогими гостями на стройке... хозяева!
(Ответный гул.) Работать? Нет... Наш расчет,
расчет науки, тверд, гур-махинцы... Пусть зверем
ревет Койсу — плотина переломит ему спину. И
когда мы прикажем... через час или два — вЬда
двинет, послушная, наши машины — и на горах
зажгутся огни... Зейнаб, Магома, товарищи, прово-
дите гостей-хозяев, покажите все — водослив, тур-
бины, бараки—и в клуб! На митинг... Жижа там
заждался уже с оркестром...
грохот.
Сима. А .все-таки страшно... И откуда столько
воды... Прямо, как море... Выдержит наверно, Ми-
рончик?
Крепыш. Почему нет?
Спасопесковский. В Америке в таких
случаях сносит. Нас, в сущности, должно бы поэтому
снести получасом раньше, чем у них...'
Крепыш. Это почему?
Спасопесковский. А как же: «Догнать
и перегнать»...
119
Сима. У него всегда скверности на уме... В клуб
пойдешь, Мирон? А Раджаб-то... совсем здоро-
вый?
Крепыш. Какая уж тут болезнь! Пошли.
Совецкий. И я с вами... Ежели что... клуб,
все-таки, на горке. Вы тоже с нами, Николай Алексан-
дрович?
Спасопесковскйй. Нет, слуга покорный.
Опять что-нибудь такое политпросвещенское... На-
сквозь прополитпросвечен и так... прямо до дырочек.
И от горского духа не продохнуть в клубе, надо
полагать. Шутки — пол аула пригнало!.. Опять-
таки — блохи. Вы не заметили, писатель, у аварцев
блох много... Запишите в блокнот, может быть для
пьесы сгодится, для сюжета: национальная по форме
культура: у русского пейзана — вошь и клоп, у авар-
ца -—блохи... А я здесь, на свежем воздух поде-
журю, тем более — вода прибывает. Мустахов, сколь-
ко там высоты?
Мустахов (с гребня плотины). Отметка —
шестьсот семьдесят.
Крепыш. Ого, как нажимает...
Совецкий. Опасно?
Крепыш. Да нет же, я вам говорю... Вот...
застенчивый...
Вяземский. У аварцев поговорка: у застен-
чивых — детей не бывает. Не напишете вы пьесы,
писатель,..
Магома. Ты... верно говоришь, не опасно?
Ты лучше сейчас скажи, что делать надо. Потом —
поздно будет.
Крепыш. Делать? Ухаживай за Гайсинат, вот
твое дело. Сколько, Мустахов?
Мустахов. Шестьсот семьдесят пять.
Магома. Видишь, как... Очень воды много...
Очень скоро идет вода.
120
Вяземский. Ну вот — и этот! Не беспокойся,
не всемирный потоп!
Магома. А вдруг потоп...
Вяземский. Потоп даже в сказке один раз
был... за сколько тысяч лет...
Магома. А революция не один раз на сколько
тысяч...
Вяземский. Ты думаешь, по революции —
и паводок? Какова мысль! Пишите в блокнот, писа-
тель.
Магома. Нет, я только говорю, а вд^уг...
Вяземский. А вдруг у тебя рога вырастут?
Будешь ты. не Магома, а... вот рифмы не подберу,
помогите, Модест Васильевич.
Совецкий. Я стихов не пишу, не по специаль-
ности.
Сима. А по специальности вам... нет уж, для
праздника, не скажу... (Звуки оркестра.) Пошли!
Слышишь, как Жижа старается...
Уходят все, кроме Спасопесковского, М а-
гомы, Гайсинат и Мустахова — на плотине..
Магома. Спасопеск, скажи мне всю правду.
Опасно есть?
Спасопесковский. Опасность всегда есть.
Магома. Если прорвет, скажи, разобьет стан-
цию?
Спасопесковский. Ну, конечно: разобьет.
Магома. Нельзя, чтобы разбило. Станция есть—
народ весь за нами пойдет, народ советский станет,
в самых дальних, в самых черных горах, Спасопеск,
потому что, видйшь ты, он хороший, народ, только
темный. Сломает станцию — Патимат, муллы, кулаки,
кто еще есть — будут кричать: чудо! Одолел бог и
Шамиль! Нехорошо будет: у нас в горах еще тем-
ный народ, знаешь.
121
Спасопесковский. Вот огни зажжете —
посветлеют. В клубе на кумаче написано — читал,
небось? — «Коммунизм — это советская власть плюс
электрификация».
Магома. Ленин. (Снимает фуражку.)
Спасопесковский. То-то* Сколько, Му-
стахов?
Мустахов. Шестьсот семьдесять девять.
Спасопесковский свистит.
Магома, Спасопеск, что сделать, чтобы не было
опасно?
Спасопесковский. Зачем... Какой же
большевик опасности боится? Чем опаснее> тем луч-
ше! Такая даже героическая поэма есть. (Декламирует,
размахивая рукой.) «Пусть гремит, пусть ревет, трус,
кто парус совьет, чем быть трусом —погибни скорей».
Магома. Нам нельзя погибать. Что сделать?
Спасопесковский. Ничего нельзя сде-
лать: вся сейчас штука в бетоне: выдержит — нет.
(Помолчав, осматривает Магому.) Впрочем, можно.
Магома. Ну?
Спасопесковский. Туннель на левом бе-
регу открыть.
Магома. Тот, через который реку отводили,
когда плотину строили?
Спасопесковский. Вот. Если его опять
открыть, не то что излишек — вся вода через него
уйдет: за плотиною сухо будет... Тогда уж никакой
опасности...
Магома. Открой... Отчего не открываешь?
Спасопесковский. Вот комик! Чем я —
пальцем открою? Он же забетонирован.
Магома. Зачем?
Спасопесковский. Э-э, какой! Нам надо,
воду держать, а не спускать... Видел, какое озеро
122
мы перед плотиной накопили? Спустим —машинам
не на чем будет работать.
Мустафа. Шестьсот восемьдесят пять!
Спасопесковский. Ого!
Магома. Спасопеск, открыть надо!
Спасопесковский. Да не надо же... рус-
ским языком говорю... И... нельзя. Бетон. Только
взорвать можно.
Магома. Я взорву. Я умею. И аммонал — в
патронах, готовый совсем.
Спасопесковский. Брось ты...
Мустаф а. Шестьсот восемьдесят семь!
Спасопесковский. Прет... Мать честная!
(Далекая музыка.) Как поплывем мыстобой<Магома—
под музыку... Гайсинат по дороге не потеряй, смот-
ри... Ты куда?
•Магома. В склад к себе. Аммонал возьму.
Спасопесковский. Не дури, не позволю.
Воду спустишь — спуск сорвешь, я тебе говорю, и
работы потом будет — не оберешься.
Мустафа. Шестьсот девяносто!
М а г о ма. Я только заложу... Я рвать не буду—
пока ты не скажешь. Или еще лучше — за Раджабом
пошли. Раджаб будет знать... Опасно — команду
подаст — и тогда я взорву, только... сам ни за что!
Посылай за Раджабом! (Уходит бегом.)
Спасопесковский (вдогонку). Да нечего
посылать, никакой опасности нет и не будет. Слыхал,
Мустахов? Долбишь, долбишь ему в голову, как об
стену горох: партизанщина! Сколько?
Мустахов. Шестьсот девяносто три! Спокойнее
будто стало, Николай Александрович. И прибывает
не так...
Спасопесковский. Определенно. Не до
вечного же века хлестать (Магома с зарядами.) При-
вод ок-таки! Сказано тебе...
123
Магома. Не надо будет — уберем. А если
вдруг будет плохо, если опасно будет... Все скажут —
нет? Кто заложил, кто спас?.. Чей подвиг?
Спасопесковский. Ах, ты вот что к чему?
Верно, тогда скажут: Магома! Магома Черный!
Магома. Вот! (Пауза). Короткий шнур,'шнура,
кажется, мало... Возьми ключ от склада, если не хва-
тит— я крикну, ты принеси... Я пока наращивать
буду.
Быстро говорит Гайсинат, подходит к каменному
барьеру в глубине сцены, перелезает, через него и скрывается
в туннеле. Гайсинат садится па плотину, охватив руками
колени, и запевает тихо песню о Гамзате.
Спасопесковский (следит за ней, хму-
рится). Ну, затянула... панихиду эту... (Подпевает.)
«Сел Гамзат с наездниками за кровавый завал!» (Про-
ходит Савельев.) Куда, товарищ Савельев?
Савельев. В машинное... Сейчас пускать бу-
дем . Как вода?
Спасопесковский. Сколько, Мустахов?
Мустафа. Шестьсот девяносто три!
Спасопесковский. Прибывает помаленеч-
ку.
Савельев выходит. Входит Совецкий.
Ну, как, писатель? Что там — в клубе?
С о в е ц к и й. Да все о колхозе... Какое, собствен-
но, отношение... Я, знаете, специально такую выбрал
тему, чтобы без коллективизации... С ней обязатель-
но что-нибудь напишешь не то. И вот, изволите ви-
деть... Поехал на электростанцию и все-таки—по-
пал на колхоз. Ой, Николай Александрович, до чего
жить трудно! Как вода? Опасности нет? 4 г
Спасопесковский (очень громкд). Сказал
же я вам... и не бу-дет. Не спрашивайте... Видите,
даже Мустахов смеется.
124
Крепыш (входит). Магому не видели? Там
Раджаб его ищет... Надо, чтобы и он выступил...
Герой гражданской войны...
Спасопесковский (смеется). Магому? Ви-
дел! Он в туннеле сопит: прислушайся, наверно слыш-
но.
Крепыш. В туннеле? Что у него — живот забо-
лел?..
Спасопесковский. Нет. Аммонал закла-
дывает.
Крепыш. Вы что... бредите?
Спасопесковский. Подите, поговорите с
ним. Он же бешеный. (Передразнивает.) А вдруг,
а вдруг... Он же герой... герои должны спасать...
Вот он и готовится, на случай, к подвигу... Туннель
вскрыть.
Креп ы.ш (смеется). Романтика! Взбредет же
человеку в голову! А вы-то чего ;це уговорили?
Спасопесковский. А по-моему, чем бы
дитя ни тешилось, лишь бы не плакало. Пусть в тем-
ноте посидит, поупражняется. Туннель во какой:
шнур надо наращивать. Там ему работы (смеется)
на сутки... Мустахов, сколько?
Мустафа. Шестьсот девяносто два.
Спасопесковский. Ну вот — уже на убыль
пошла. Кончен бал... Без никакой трагедии!
Крепыш (идет к туннелю). Ма-го-ма! Иди
сюда!
Совецкий. На убыль пошла? Вот теперь
и посмотреть любопытно... (Поднимается на пло-
тину.)
Крепыш. Магома, дурень... Иди сюда! Вот
в самом деле упрямый... Тащи его за голову, как
младенца. Э-э, чорт бы их... песья романтика! Вылазь,
партизан! Иди в клуб —тебя чествовать будут. (Спу-
скается в туннель.) Ма-го-ма!
125
Совецкий (на плотине. Внимательно осматри-
вает сидящую Гайсинат, затем подходит к краю
плотины. Навстречу ему взметывается гребень набе-
жавшей волны. Он отшатывается и бросается опро-
метью вниз, крича, как безумный). Вода! Вода!
Савельев (только что вошедший). Какая во-
да?.. Откуда?
Совецкий. Вода!
Из-за каменной кладки у туннеля — голова Крепыша,
без фуражки. Он перебрасызается через кладку. Глухой удар
взрыва и тотчас сзади — рев хлынувшей воды. Крепыш,
обессиленный, опускается на камни. Гайсинат, заломив
руки, во весь рост на плотине. Савельев и Спасо-
песковский бросаются к Крепы шу. Гул голосов,
быстро приближающийся. Богом — Раджаб, 3 е й н а'б,
Сима, Вяземский.
Зейнаб. Прорвало?
Сима. Крепыш! (Бросается к нему.) Жи-во-й!
(Плачет истерически.)
Раджаб. Что такое?..
Крепыш. Магома... Аммоналом... и... на ко-
ротком шнуре... (Машет рукой.)
Раджаб. Зачем? Что он!., спятил?
Спасопесковский. Это он... (Кивает на
Совецкого.)
Совецкий. Вода... там была... я думал, опас-
но... и крикнул.
Крепыш. Крикнул... Крысья порода! (Корот-
кая паузЬ.)
Раджаб (тяжело дышит, указывает на Совец-
кого.) Бросьте этого... в воду... К чорту...
Совецкий. Товарищ Раджаб...
Раджаб. К чорту, я говорю... Писатель... Разве
нам такие писатели нужны? Ты зачем по советской
земле ползаешь еще, слякоть... (Отворачивается.)
Как он туда попал — с аммоналом...
• 126
Спасопесковский. Он все боялся, что пло-
тина не выдержит,.. На случай открыть. Я очень от-
говаривал. Вот и Мустахов слышал... и разве могло
мне в голову притти, что Магома... (всхлипывает, вы-
тирает глаза) милый... Эдакий был человек!.. Зо-
лото!
Раджаб (после паузы). Разберемся... Мустафа!
Конных по тропам, сейчас же вдоль Койсу... Чудес
не бывает... но может быть, выбросит... Реку мы сей-
час остановим.
Зейнаб. Остановишь?
Раджаб. А что ж... дам воде уйти? сорвать
спуск?.. Дам говорить по аулам, что Магома ценой
своей жизни спас нам плотину? Довольно сказок!
Не та теперь песня! Горы должны знать, что завал
поставлен ученым расчетом неодолимо, как
бы ни билось Койсу, и огни мы заж-жем в назначен-
ный срок. Мы закроем туннель.
Зейнаб (поняла). Бригада! Шнуры и патроны...
Спасопесковский (заискивающе). Ключик
от склада у меня — пошли, ребята... ударно!
Вяземский. Верное дело... скала над самым
входом—тысяча тонн, не меньше. Пробочка будет
покрепче бетона — жаль, до вечера не поспели...
Ничего бы не было... Как с водой, Мустахов?
Мустахов. Шестьсот шестьдесят!
Раджаб. Уйдет! Зейнаб! Полным ходом! На
скалы — и рви!
Зейнаб. Пошли!
Подымается вперегонки с комсомольцами. На быстром ходу
Иса запевает: «Гей мы, комсомольцы, громов раскат, о нас
ведет история торжественный рассказ...» Песня смолкает
за гребнем. Ожидание. Затем бригада быстро начинает спу-
скаться вниз. И — уж при опущенном занавесе — удар взрыва.
КАРТИНА ТРИНАДЦАТАЯ
Ущелье, отмель. На отмели выброшенное тело М а г ом ы.
На тропе, над отмелью — Патимат, Сулейман, двое
горцев.
Сулейман (присматриваясь). Алла иль алла!
Труп! Койсу постояло за нас, Патимат!
(Патимат. Завала нет... Хотя ночь .темна,
я видела — как если бы это было самым ясным днем:
их машины бились щепками в черной воде...
И трупы, трупы... меж бревен и камней! Ты видел,
как проплыл Раджаб, разметав руки на самом греб-
не волны?	।
,'С у л е й м а н (спускается. За ним спускаются
остальные). Я не видел. И ты не видела, женщина.
Потому что не было ни машин, ни бревен, ни трупов...
Но гром крушения дважды прошел по горам: Койсу
им справило праздник. И горы —черны: черны свер-
ху до подошв... Переждем? Аул еще близок... Собаки
лают, слышишь? Или это залаял Раджаб, нако-
нец?
Исмаил. Завал разметало. Если бы не так: от-
куда бы это тело?
Патимат (упрямо). Я видела трупы; плывшие
в юбгон бревен... Я лучше вижу сквозь ночь, Сулей-
ман.
128
Сулейман Пусть будет... Если это случи-
лось, как знать... может быть, еще раз переметнет-
ся судьба — чет и нечет — и мюриды встретят тебя
завтра зикром? Исмаил вернется на заре в аул на раз-
ведку. Мы переждем здесь. (Соскакивает на отмель,
подходит к телу.) Магома.
Патимат (наклоняется к телу). Дышит. (Су-
лейман кладет руку на рукоять кинжала.) Оставь.
Он умрет и так. Река переломала ему руки и
ноги.
Сулейман. Он — мой кровник. Всякий боль-
шевик теперь — мой кровник. Но убить кровника
по адату нельзя, не посмотрев ему в глаза... Заставь
его открыть глаза, Патимат. (Трясет тело за плечи.)
Разбуди его... приласкай... Твоя ласка может ожи-
вить мертвеца, не только калеку... Или ты шейх еще,
и мне не годится так говорить? Нет. Ты женщиной
стояла на площади, ты говорила, как женщина, и ни-
когда уже не станешь шейхом...
Патимат. Я и не была шейхом... Никогда.
Так мне думается теперь.
Сулейман. Должно быть так: иначе мы не
скитались бы ночью, как воры... И мы не думали бы,
как скоротать ночь... Разбуди Магому, Патимат...
Спой ему песню... или скажи сказку. Говорят, он
был сказочник, Черный Магома. Он верил в сказки.
Скажи ему сказку о городе, который стал горами —
и горах, которые стали городом. Ведь такова сказка
ущелья, нет?
Мюриды (оскалив зубы усмешкой). Ха!
Патимат (равнодушно, проводя рукой по лицу
Магомы). Он мертв, Сулейман.
г. Сулейман. Мертв? Жаль. Была бы забава.
Ночь темна, до рассвета еще далеко, Патимат, а сон...
не ко времени. Время угнало сон...Я забыл уже, когда и
спал... Слышишь, у меня слова спотыкаются друг
9 Судьба гор
129
о друга... Они ощупью ищут дорогу, как слепые.
Может быть, ты мне споешь песню...
Патимат. Тебе? Нет. (Встает, отходит к ре-
ке, садится, охватив колени руками, как Гайсинат
на плотине. Пауза.) Река стала тихой... Или это
только чудится мне — опять чудится, Сулейман?
Сулейман (подходит. После паузы). Нет.
Тебе не чудится. (Далекий отзвук оркестра. Все
вздрагивают и прислушиваются.) На этот раз...
чудится мне!
Патимат (встает). Нет. Я слышу тоже... Ис-
маил?	./
Исмаил. Я слышу.
Патимат (оборачивается к рампе, водит гла-
зами по горам, спокойно, утверждающе). Огни! Огни
шайтана!
На заднем плане в горах загораются также огни. Долгая
пауза. Отчетливо слышна далекая музыка.
Сулейман. Их песня... Слышишь! В седла!
Путь к пещерам далек... До рассвета мы должны быть
у снега... Веди крней, Исмаил.
Патимат опускается на землю.
Что ты?..
Патимат. Иди один. Я не пойду...
Сулейман. Не пойдешь?
-,П а т и м а т (выпрямляясь). Зачем? Прятаться по
каменным щелям, бояться солнца и звезд, ждать в
пещере тебя... с грабежа... или убийства... Убий-
ства из-за угла... Ведь так убивают бандиты?! Ты же
не нуцал теперь, не родович, ты даже не абрек —
потому что при горской власти не может быть абре-
ков... Ты — бандит теперь, Сулейман. Ждать тебя в
пещере? Зачем? Чтобы ты мог ласкать меня? Зачем
я еще нужна... на снегах... Нет. Это — не для меня...
130
Сулейман. Судьба! Выбора нет, Патимат.
Или туда —в пещеру... или... в тюрьму... А потом?
Там у снега — может быть смерть, но здесь жизнь
хуже смерти, Патимат.
Патимат. О чьей судьбе ты говоришь? О своей
или о судьбе гор? Какое мне дело до твоей судьбы?
Иди. Я осталась.
Сулейман. Ого! Ты, пожалуй, и в самом деле
носишь в себе сына Раджаба?
Патимат. До этого нет дела ни ему, ни тебе...
Сулейман. Ты думаешь? Берегись, Патимат. .
Патимат. Не тебя ли... бандит Сулейман?
Оставь, Исмаил. Он меня не посмеет тронуть.
Далекий топот коней на тропе. Голоса.
Сулейман. Погоня!.. Патимат, смотри, потом
, будет поздно... Пока еще время есть... (Протягивает
руку.) Нет? Я смеюсь, ты видишь... Они за меня све-
дут счеты с тобой... Исмаил, Али, идем... (Мюриды
неподвижны.) А, будьте вы прокляты! (Исчезает в
темноте.)
Топот смолк. Темные тени на тропе.
Голос Мустафы (из темноты, с тропы)
Гой, у берега! Что за люди?
Патимат. Пленные.
Мустафа. Чьи?
Патимат. Ваши... Если на горах — ваши ог-
ни.
9*
Отв. редактор Б. Алперс
Техредактор Н. Грейнер.
У поли. Гдавлвта № В 3 4.863
Тираж 5 250 эка.
С. A. N 75
Сдано в проняв. 28/111—33 г.
Подписано к печати 4/1V 33 г.
Количество лист 8’/<.
Бум. 72X108 с/м >/„.
.Интернациональная “ (39-я) типография
«Мособлполиграф*,
ул. Скворцова-Степанова, 3.