\

В. БОГУЧАРСКІЙ.

ЕЛИКАНЫ
ЖИВОТНАГО

ЦАРСТВА.

МОСКВА.
Типографія Высоч. утвержд. Т-ва И. Д. Сытина, Валовая ул., свой домъ.

1 89 6.

Дозволено цензурою. Москва, 2G октября 1895 года.

ИМИ
2014288597

î

t
;

Слоны на вольной волѣ въ родныхъ лѣсахъ.

ним пРЕрмтш им іиитщт *).

ы, навѣрно, были когда-нибудь въ зоологическомъ саду или
звѣринцѣ п, безъ сомнѣнія, обратили вниманіе на добро­
душнаго великана животнаго царства—слона; онъ, какъ
помните, былъ прикованъ, правда, на цѣпь, но зато находился
на открытомъ воздухѣ, а не въ клѣткахъ съ толстыми желѣз­
ными рѣшетками, въ которыхъ помѣщались его прочіе сото! варищи по неволѣ: львы, тигры и другіе африканскіе
и азіатскіе земляки слона. Вы, конечно, съ любопытствомъ
смотрѣли на это удивительное созданіе природы, на его громадное неуклюжее
тѣло, отвислыя уши, маленькіе ласковые глазки и, въ особенности, на хоботъ.
Быть-можетъ, вы купили тамъ же булку и протянули ее лѣсному гиганту;
тутъ увидѣли вы, какъ благосклонно принялъ онъ вашъ подарокъ, какъ
ловко охватилъ его своимъ хоботомъ и съ видимымъ удовольствіемъ отпра­
вилъ вкусное блюдо въ находящійся у него подъ хоботомъ широкій ротъ.
Не упустили вы случая разсмотрѣть внимательно и торчащіе у слона по обѣ
стороны хобота длинные бѣлые клыки и, вѣроятно, при этомъ вспомнили,
*) Основою для этихъ разсказовъ послужилъ иллюстрированный текстъ № 9 англійскаго изданія для
дѣтей Dean’s artistic series, носящаго заглавіе Well known animals, но мы дополнили ихъ и другими относя­
щимися къ предмету свѣдѣніями, для чего воспользовались слѣдующими источниками: Brehm—La vie des
animaux.—Les mammifères [édition par. Gerbe]; De Beauchainais—Le Buffon illustré a l’usage de la jeunesse;

Полъ Бэръ—Лекціи Зоологіи, и Германъ Вагнеръ—Разсказы изъ естественной исторіи. Сверхъ того, мы для

большей живости сочли удобнымъ позаимствовать кое-что изъ Майнъ-Рида, разсказа Гаршина—„Медвѣди",
басенъ Крылова и проч.

4

что вы и раньше видѣли разныя дорогія красивыя вещицы, сдѣланныя изъ
слоновой кости. Клыки, которые вы разсматривали у слона, и есть та „сло­
новая кость“, изъ которой выдѣлываются такія изящныя вещицы. Ознако­
мимся же немножко подробнѣе съ этимъ забавнымъ животнымъ; тогда,
отправившись въ слѣдующій разъ въ зоологическій садъ или звѣринецъ,
вы будете въ состояніи болѣе правильно судить о нашемъ лѣсномъ великанѣ
и подѣлиться своими о немъ познаніями съ вашими маленькими пріятелями.
Слонъ принадлежитъ къ классу живыхъ существъ, которыя называются
млекопитающимися, т. е. кормящимися въ дѣтствѣ молокомъ своихъ матерей.
Въ этомъ отношеніи между слономъ, кошкой, коровой, обезьяной и чело­
вѣкомъ нѣтъ никакой разницы, но зато существуютъ цѣлые классы другихъ
существъ, не имѣющихъ съ слонами и такого сходства. Кому не извѣстно,
что птицы, рыбы и пресмыкающіяся кормятся съ момента появленія на свѣтъ
не молокомъ матери, а тою же пищею, какою питаются и ихъ родители?
Значитъ, нѣтъ никакихъ признаковъ, общихъ слону и, положимъ, уткѣ, щукѣ
и лягушкѣ,—спросите вы? Нѣтъ, есть. У слона, какъ и у утки, щуки и
лягушки, внутри тѣла находятся твердыя кости и, въ частности, рядъ соеди­
ненныхъ между собою косточекъ, составляющихъ позвоночный столбъ, чего
вы, конечно, никогда не видѣли пи у кузнечика, ни у бабочки, ни у другихъ
насѣкомыхъ. Вотъ почему и можно раздѣлить всѣхъ живыхъ существъ на два
большіе отдѣла: позвоночныхъ и безпозвоночныхъ. Къ первому мы отнесемъ
всѣхъ звѣрей, птицъ, рыбъ, змѣй и лягушекъ, ко второму—всѣхъ бабочекъ,
жуковъ, кузнечиковъ, стрекозъ и всякихъ другихъ маленькихъ существъ,
наполняющихъ наши сады, поля и луга. Но тогда, пожалуй, можно найти
и какое-нибудь сходство между слономъ и бабочкой? Не только можпо, но
и должно. Посмотрите на камень, который привезли каменщики для
постройки дома. Какъ бросили они его на землю, такъ и лежитъ опъ.,не­
подвижно и будетъ лежать до тѣхъ поръ, пока не сдвинутъ его съ мѣста
живые люди; онъ не питается, не дышитъ, не чувствуетъ боли, если мы
будемъ разбивать его на куски. А яблоня, которая растетъ у васъ въ саду?
Положимъ, что ей также нужны солнечный свѣтъ, дождь и хорошій грунтъ
и воздухъ, чтобы она дала вамъ къ осени вкусныя яблоки,—значі гъ, она
тоже питается и даже дышитъ; но вѣдь яблоня ни бѣгаетъ ни летаетъ, словомъ, не передвигается съ мѣста на мѣсто, какъ это дѣлаетъ слонъ или
бабочка. Значитъ, этимъ камень и яблоня и отличаются и отъ слона и отъ
бабочки; значитъ, это самое и служитъ сходствомъ между обоими нашими

5

живыми существами. Вотъ, слѣдовательно, мы и нашли признакъ, общій
слону, бабочкѣ, лягушкѣ, обезьянѣ, человѣку, кузнечику, верблюду и кому
только вамъ угодно изъ живыхъ существъ. Всѣ они живутъ и поэтому
принадлежатъ къ царству животныхъ, въ отличіе отъ царства растеній и
царства минераловъ. Сходство это можно было бы вести и еще дальше,
отыскивая общіе признаки между слономъ и, наир., яблоней,—вѣдьмы уже
замѣтили, что и слоны и яблоня нуждаются въ пищѣ,—но мы ограничимся
и этими краткими свѣдѣніями и обратимся въ частности къ слону.
Итакъ нашъ слонъ принадлежитъ къ царству животныхъ, отдѣлу позво­
ночныхъ и классу млекопитающихъ. Чѣмъ же отличается онъ отъ другихъ
млекопитающихъ? А вотъ и отличается прежде всего своимъ хоботомъ,
котораго не встрѣтите вы ни у льва, ни у волка, ни у коровы, ни у другихъ
млекопитающихъ. Хоботъ—органъ чрезвычайно важный и даже необходимый
для жизни слона: онъ замѣняетъ ему руки человѣка или гибкія и цѣпкія
лапы тигра. Лишенный хобота, слонъ неизбѣжно долженъ умереть съ голоду.
Хоботъ представляетъ собою какъ бы страшно удлиненный носъ, но отли­
чается отъ него своею замѣчательной подвижностью, чувствительностью и
особенно лапчатой прибавкой на оконечности. Онъ служитъ слону одно­
временно органомъ обонянія, осязанія и хватанія и можетъ удлиняться и
укорачиваться до удивительной степени. Другимъ и отличительнымъ призна­
комъ слона служатъ его клыки, вѣсъ которыхъ достигаетъ иногда до пяти
пудовъ. Изъ-за этихъ-то клыковъ, дорого цѣнимыхъ торговцами и идущихъ
на различныя красивыя подѣлки, больше всего и охотятся за слонами. Въ
остальныхъ частяхъ своего тѣла слонъ мало отличается отъ другихъ мле­
копитающихъ, и потому мы не будемъ на нихъ останавливаться, а погово­
римъ лучше о жизни и нравахъ этого любопытнаго животнаго. Замѣтимъ,
впрочемъ, къ слову, что, кромѣ существующихъ въ настоящее время породъ
слоновъ, къ нимъ же относится и давно исчезнувшій съ лица земли особый
первобытный слонъ, или мамонтъ, кости или, по крайней мѣрѣ, зубы котораго
вы, можетъ-быть, и видѣли въ нашихъ музеяхъ. Находимые въ изобиліи,
главными образомъ на крайнемъ сѣверѣ Сибири, клыки этого гиганта до­
стигаютъ иногда болѣе сажени длины. Изъ этого вы можете заключить о
размѣрахъ чудовищъ, когда-то населявшихъ нашу землю!
Живущіе въ настоящее время слоны раздѣляются на африканскихъ и
индійскихъ,—названія, указывающія на мѣстопребываніе или, вѣрнѣе, родину
тѣхъ и другихъ. Обѣ породы этихъ слоновъ были извѣстны людямъ еще

у..

6

въ глубокой древности, и уже персы нс только приручали слоновъ, но и
употребляли ихъ для военныхъ цѣлей. Разсказываютъ про персидскаго царя
Дарія Кодомана, какъ про перваго полководца, пустившаго въ дѣло въ
сраженіи противъ Александра Македонскаго пріученныхъ къ битвамъ сло­
новъ. Впослѣдствіи слоны употреблялись для той же цѣли въ Италіи. Они
храбро сражались съ людьми, но рѣшительно отказывались сражаться съ
другими слонами. Въ этомъ отношеніи у нихъ могли бы поучиться и
сами люди.
Слоны—животныя травоядныя, т. е. они питаются корнями, листьями и
плодами деревьевъ, также хлѣбными растеніями и никогда не употребляютъ
въ пищу ни мяса ни рыбы. Они принадлежатъ къ существамъ чрезвычайно
общительнымъ и живутъ потому огромными стадами, достигающими иногда,
какъ утверждаютъ, до полутораста, и болѣе штукъ. Старые слоны заботятся
о своихъ маленькихъ дѣтенышахъ, матери которыхъ нерѣдко какъ бы
баюкаютъ ихъ хоботами. Но слоны, не принадлежащіе къ стаду, никогда
не допускаются въ ихъ компанію, и стадо, вопреки правиламъ всякаго
гостепріимства, немедленно изгоняетъ изъ своего общества появившагося
среди нихъ чужестранца. Такіе безпріютные и одиноко бродящіе слоны
дѣлаются черезъ это чрезвычайно свирѣпыми, и горе человѣку, встрѣтив­
шемуся съ подобнымъ отшельникомъ! Тогда какъ цѣлое стадо другихъ
слоновъ при видѣ человѣка спѣшитъ какъ возможно скорѣе укрыться въ
самую глухую чащу лѣсовъ, отшельникъ кидается на него съ приподнятымъ
хоботомъ и старается его настичь, поразить клыками и растоптать своими
страшными ногами. Объ умѣ и инстинктѣ слоновъ существуетъ много раз­
сказовъ, изъ которыхъ нѣкоторые засвидѣтельствованы заслуживающими
всякаго довѣрія путешественниками и учеными. Такъ знаменитый ученый
Бремъ разсказываетъ, что во время грозы слоны выбѣгаютъ изъ лѣсовъ и
выжидаютъ окончанія ея на лугахъ, какъ будто зная всю опасность грозы
именно въ лѣсахъ. Но особенно часто проявляютъ свой умъ слоны въ
неволѣ. Тотъ же Бремъ занесъ въ свое изслѣдованіе о животныхъ слѣдующій
разсказъ ученаго путешественника Теннана: „Однажды вечеромъ,—разска­
зываетъ Тенпанъ,— я прогуливался верхомъ по лѣсу (дѣло было въ Индіи).
Вдругъ моя лошадь чего-то перепугалась и остановилась. Изъ лѣса послы­
шались въ это время глухіе звуки, похожіе на „урмфъ!“ „урмфъ!“. Вскорѣ
дѣло разъяснилось. Это урчалъ домашній слонъ, принявшій добровольно на
себя тяжелую работу: онъ положилъ поперекъ своихъ клыковъ огромное

7

бревно, которое и тащилъ хозяину. Дорожка была узенькая, и потому слону
приходилось постоянно лавировать головою, чтобы не цѣплять бревно;
послѣднее обстоятельство и привело его въ то дурное расположеніе духа,
которое вызвало его не , вольное урчанье. Какъ только слонъ меня замѣ­
тилъ, онъ опустилъ голову, постоялъ съ минуту, потомъ бросилъ свою ношу
и вошелъ въ кусты, дабы дать мнѣ дорогу. Моя лошадь дрожала всѣмъ
тѣломъ. Замѣтивши это, слонъ удалился еще дальше и повторилъ снова
нѣсколько разъ свое „урмфъ“, но гораздо болѣе добродушнымъ тономъ,
какъ бы желая насъ успокоить. Лошадь продолжала дрожать; но меня въ выс­
шей степени интересовало узнать,—что будетъ дальше. Слонъ отходилъ все
болѣе и болѣе и нетерпѣливо ожидалъ моего проѣзда. Наконецъ, увидя,
что я проѣхалъ, слонъ возвратился, взялъ брошенную ношу и продолжалъ
свое трудное дѣло“.
Въ неволѣ слоны исполняютъ самыя многоразличныя домашнія работы:
таскаютъ бревна, переносятъ и перевозятъ всякія тяжести и т. д. На пихъ
ѣздятъ и люди, для чего на спинѣ у животнаго устраиваются особыя па­
латки, называемыя паланкинами, въ которыхъ съ большимъ комфортомъ
располагается туземная аристократія, отправляясь въ болѣе или менѣе
дальнія путешествія. Слонъ шествуетъ важно, съ сознаніемъ своего досто­
инства и постоянно приподымая вверхъ хоботъ за полученіемъ всякаго
рода съѣстного, которое тутъ же, на ходу, и отправляется въ ротъ. Въ
большихъ зоологическихъ садахъ Европы также устраиваются увеселитель­
ныя прогулки на слонахъ. Этого рода удовольствія для дѣтей особенно въ
ходу въ Лондонѣ, куда англичане изъ своихъ индійскихъ колоніальныхъ
владѣній доставляютъ слоновъ въ достаточномъ количествѣ. Слоны быстро
свыкаются съ новой обстановкой и самымъ благодушнымъ образомъ отно­
сятся къ рѣзвящимся вокругъ нихъ дѣтямъ. Умныя и хорошія животныя
эти современные исполины!

8

БИЗОНЪ
^то только взглянетъ на это животное, тотъ, конечно, сейчасъ же
> припомнитъ и его ближайшаго родича, нашего обыкновеннаго
быка. И тотъ и другой принадлежатъ не только къ царству животныхъ, отдѣлу
позвоночныхъ и классу млекопитающихъ,—этими свойствами они находятся
въ родствѣ и со слономъ, —но относятся также къ одному и тому же семей­
ству и роду, различаясь такимъ образомъ лишь видами. Вы, можетъ-быть,
слышали, что у насъ въ Бѣловѣжской пущѣ сохранился и еще близкій ро­
дичъ быка и бизона—зубръ, ставшій теперь такою рѣдкостью, что убійство
его преслѣдуется закономъ. Несмотря на такое родство, наша обыкновенная
корова, какъ утверждаетъ французскій натуралистъ Бюффонъ, никогда не
станетъ кормить своимъ молокомъ молодого бизона, а самка бизона—на­
шего теленка. Американскій бизонъ является крупнѣйшимъ представителемъ
всѣхъ млекопитающихъ Новаго Свѣта. Чаще всего онъ совершенно черный,
рѣже — пятнистый и въ исключительныхъ случаяхъ—бѣлый. Если вы читали
охотничьи разсказы Майнъ-Рида и въ частности его „Дѣвственные Лѣса“,
такъ вы, разумѣется, помните, сколько приключеній и опасностей пришлось
преодолѣть тремъ отважнымъ братьямъ-охотникамъ, прежде чѣмъ они добыли
кожу бѣлаго бизона. Отличительнымъ свойствомъ американскихъ бизоновъ
служитъ также ихъ общительность съ себѣ подобными, заставляющая ихъ
жить стадами въ сотни и даже тысячи головъ. Ихъ жизнь полна опасно­
стей: они должны вѣчно остерегаться хищныхъ звѣрей и человѣка, пріиски­
вать себѣ зимою скудную пищу изъ прошлогоднихъ листьевъ, мховъ и ли­
шаевъ, гибнуть отъ появляющихся среди нихъ болѣзней. Лѣтомъ бизону
приволье, пищи много, но зато въ это время больше всего и подстере­
гаютъ его враги и, главнымъ образомъ, человѣкъ.
„Въ числѣ нѣсколькихъ способовъ, употребляемыхъ въ степи на охотѣ
за бизонами,—разсказываетъ Майнъ-Ридъ,—самый обыкновенный состоитъ
въ томъ, что охотникъ настигаетъ бизона и скачетъ съ нимъ рядомъ.
Разумѣется, охотникъ сидитъ на лошади и на-скаку стрѣляетъ бизона
въ сердце, ибо, чтобы свалить его, необходимо попасть въ сердце, иначе

9

двадцать пуль, засѣвшихъ въ тѣло этого огромнаго животнаго, даже не
уменьшаютъ его бѣга. Охотники обыкновенно цѣлятъ немного повыше груд­
ной кости. Для этого бѣлые преимущественно употребляютъ карабины, а
иногда также длинные пистолеты, которые болѣе удобны и легче заряжа­
ются на-скаку*). Индѣйцы предпочитаютъ лукъ, изъ котораго могутъ пустить
нѣсколько стрѣлъ, одну вслѣдъ задругою, и такимъ образомъ убить нѣсколько
бизоновъ.
Краснокожіе такъ искусно владѣютъ лукомъ, что нерѣдко видѣли ихъ
стрѣлы, пробивающія бизона па вылетъ. Индѣйцы употребляютъ также для
этой охоты копья, которыми поражаютъ бизоновъ, несясь рядомъ съ по­
слѣдними.
Второй способъ охоты на бизоновъ—подступъ, который состоитъ въ
томъ, чтобы подкрадываться къ нимъ и, подойдя па удобное разстояніе,
стрѣлять, снова заряжать ружье и посылать пулю. Канонада продолжается до
тѣхъ поръ, пока не встревожится все стадо и не уйдетъ изъ-подъ выстрѣ­
ловъ. Способъ этотъ охотники употребляютъ еще и другимъ образомъ.
Послѣ перваго выстрѣла охотникъ прячется за трупомъ жертвы и продол­
жаетъ стрѣлять по стаду, все держась за тѣлами тѣхъ, которые убиты
прежде. Во всякомъ случаѣ, слѣдуетъ всегда находиться подъ вѣтромъ, ибо
безъ этой предосторожности бизоны, обладающіе отличнымъ обоняніемъ,
тотчасъ почуютъ присутствіе человѣка и уйдутъ, прежде нежели охотнику
удастся застрѣлить хотя одного изъ нихъ. Обоняніе развито до такой сте­
пени у бизоновъ, что они чуютъ по вѣтру врага за милю разстоянія.
Охотники обманываютъ иногда довѣрчивость этихъ животныхъ, при­
крываясь шкурами лани, волка или, лучше, молодого бизона, и такимъ обра­
зомъ приближаются къ нимъ на выстрѣлъ. Разсказываютъ, что одинъ
индѣецъ, пробравшись переодѣтый къ большому стаду бизоновъ, убилъ ихъ
всѣхъ безъ исключенія стрѣлами, прежде нежели бѣдныя животныя открыли
его хитрость.
Иногда больше успѣха предстоитъ охотнику, когда онъ подкрадывается
къ бизонамъ, нежели когда гоняется за нимъ. Во-первыхъ, онъ сберегаетъ
силы лошади, а во-вторыхъ, имѣетъ возможность убить больше бизоновъ.

*) Само собою разумѣется, что Майнъ-Ридъ разсказываетъ о тѣхъ временахъ, когда не было извѣстно

еще револьверовъ и ружей системы Бердана или Винчестера, изъ которыхъ въ одну минуту можно сдѣлать

множество выстрѣловъ.
Великаны животіг. царства.

о

10
Вслѣдствіе этого подступъ предпочитается тѣми, кто спеціально занимается
добычей бизоновъ; но для путешественника или для боброваго охотника,
которому бизонъ нуженъ лишь какъ съѣстной матеріалъ, лучше всего охо­
титься вдогонку. При такомъ способѣ знающему свое дѣло можно быть
увѣреннымъ—убить одну, двѣ, наконецъ, три штуки, но нельзя разсчитывать
на большее количество, ибо, пока охотникъ успѣетъ зарядить нѣсколько
разъ ружье, стадо разбѣжится, да и лошадь устанетъ значительно.
Третій способъ охоты за бизонами состоитъ въ томъ, чтобы окружить
ихъ. Такимъ образомъ охотятся одни только индѣйцы, ибо количество бѣ­
лыхъ охотниковъ въ степи обыкновенно не столь значительно, чтобы пред­
принимать подобныя охоты. Дѣлается это очень просто. Открывъ стадо би­
зоновъ, толпа индѣйскихъ охотниковъ раздѣляется и окружаетъ его со
всѣхъ сторонъ. Этотъ маневръ исполняется весьма легко, въ особенности
съ помощью превосходныхъ лошадей, на которыхъ сидятъ обыкновенно
охотники въ степи,—и бѣлые и краснокожіе. Составивъ кругъ, охотники
тотчасъ же пускаются вскачь съ громкими криками и сгоняютъ бизоновъ
въ кучу къ срединѣ, и, когда животныя столпятся, охота дѣлается настоя­
щею бойнею. Ихъ убиваютъ стрѣлами, копьями, и каждый охотникъ уби­
ваетъ по нѣскольку штукъ, такъ Что рѣдко какому животному удается спа­
стись отъ смерти. Случалось, что во время подобной облавы погибали сотни,
даже тысячи бизоновъ. Двѣ причины побуждаютъ индѣйцевъ къ подобному
кровопролитію: во-первыхъ, говядина, которую они сохраняютъ, разрѣзавъ
на мелкія полосы и высушивъ на солнцѣ, и во-вторыхъ, кожи, служащія имъ
какъ для покрытія шатровъ, такъ и для постелей и приготовленія большей
части одежды. Остатокъ кожъ они мѣняютъ бѣлымъ въ конторахъ, учре­
жденныхъ для этой торговли даже за предѣлами цивилизованнаго края.
Индѣйцы вымѣниваютъ обыкновенно ружья, ножи, свинецъ, порохъ, кино­
варь и стеклярусъ.
Есть еще у индѣйцевъ одинъ способъ охоты за бизонами; онъ много
похожъ на предыдущій, но еще ужаснѣе или, лучше сказать, кровопролит­
нѣе. Большая часть мѣстностей, гдѣ встрѣчаются бизоны, состоитъ изъ
возвышенныхъ равнинъ, извѣстныхъ въ Мексикѣ и Южной Америкѣ подъ
именемъ mesas или столовъ. Большія равнины эти находятся, по крайней
мѣрѣ, на высотѣ трехъ тысячъ футовъ надъ уровнемъ моря, а иногда и на
шесть тысячъ. Въ нѣкоторыхъ мѣстностяхъ по этимъ равнинамъ попадаются
широкія и глубокія впадины, по-испански canons или barrancas. Про-

11

пасти эти, вѣроятно образовавшіяся отъ дождевыхъ потоковъ, но по боль­
шей части сухія, имѣютъ иногда до тысячи футовъ глубины и простираются
обыкновенно на нѣсколько миль по равнинѣ. Случается также, что двѣ по­
добныя пропасти сходятся, образуя треугольникъ, который можно назвать
полуостровомъ. Путешественники, попадающіе въ такой треугольникъ, обык­
новенно бываютъ принуждены возвращаться назадъ, потому что оказыва­
ются окруженными съ двухь сторонъ непроходимыми пропастями. Когда
индѣйцы встрѣчаютъ стадо бизоновъ въ сосѣдствѣ подобнаго углубленія,
они, окруживъ стадо, гонятъ его къ пропасти съ ужаснѣйшими криками, и
растерянные бизоны бросаются прямо въ бездну. Нерѣдко подобнымъ обра­
зомъ погибаютъ цѣлыя стада: переднихъ бизоновъ толкаютъ бѣгущіе сзади,
а остальныхъ понуждаютъ копья всадниковъ.

Въ случаѣ, если индѣйцы собираются въ количествѣ недостаточномъ
для того, чтобы окружить стадо, они ставятъ чучела въ видѣ человѣка,
размѣщая ихъ въ два ряда, суживающіеся къ концу и ведущіе къ пропасти,
и гонятъ бизоновъ между этими рядами. Обманутые страшнымъ видомъ без­
вредных ь чучелъ, бѣдныя животныя бѣгутъ къ безднѣ, въ которую и бро­
саются, понуждаемыя криками и копьями всадниковъ.
Существуютъ и иные способы охоты за бизонами, измѣняющіеся сооб­
разно съ мѣстностью и временами года. Такъ, напримѣръ, на сѣверѣ зимою,
по снѣгу охотятся за бизонами съ помощью лыжъ, тогда какъ въ степяхъ
юга извѣстные охотники, называемые чиболеро, овладѣваютъ этими интерес­
ными животными посредствомъ лассо (аркана). Послѣдній способъ употре­
бляется собственно лишь въ тѣхъ случаяхъ, когда желаютъ поймать живымъ
теленка“.

Въ прирученномъ состояніи бизоны и ихъ самые близкіе родичи буй­
волы исполняютъ тѣ же работы, какъ и наши обыкновенные быки, привыкая
къ своимъ хозяевамъ и понимая ихъ приказанія. Припомните хоть такую
сценку изъ извѣстнаго романа нашего знаменитаго писателя и поэта М. ІО.
Лермонтова—„Герой нашего времени“.

„Подъѣхавъ къ подошвѣ Кайшаурской горы (на Кавказѣ,)—разсказы­
ваетъ герой романа Печоринъ,—мы остановились возлѣ духана (родъ трак­
тира). Тутъ толпилось шумно десятка два грузинъ и горцевъ: поблизости
караванъ верблюдовъ остановился для ночлега. Я долженъ былъ нанять
быковъ (на Кавказѣ часто запрягаютъ также буйволовъ), чтобы втащить

12

мою телѣжку ла эту проклятую гору, потому что была уже осень и голо­
ледица,—а гора имѣетъ около двухъ верстъ длины.
Нечего дѣлать, я нанялъ шесть быковъ п нѣсколько осетинъ. Одинъ
изъ нихъ взвалилъ себѣ па плечи мои чемоданъ, другіе стали помогать
быкамъ почти однимъ крикомъ.
За моеіо телѣжкою четверка быковъ тащила другую, какъ пи въ чемъ
не бывало, несмотря на то, что опа была доверху накладена. Это обсто­
ятельство меня удивило. За нею шелъ ея хозяинъ, покуривая изъ малень­
кой кабардинской трубочки, обдѣланной въ серебро. На немъ былъ офи­
церскій сюртукъ безъ эполетъ и черкесская мохнатая шапка. Я подошелъ
къ нему п поклонился; онъ молча отвѣтилъ мнѣ на поклонъ и пустилъ
огромный клубъ дыма.
— Мы съ вами попутчики, кажется?
Онъ молча опять поклонился.
— Вы вѣрно ѣдете въ Ставрополь?
— Такъ-съ точно... съ казенными вещами.
— Скажите, пожалуйста, отчего это вашу тяжелую телѣжку четыре
быка тащатъ шутя, а мою, пустую, шесть скотовъ едва подвигаютъ съ
помощью этихъ осетинъ?
Онъ лукаво улыбнулся и значительно взглянулъ на меня.
— Вы, вѣрно, недавно на Кавказѣ?
— Съ годъ, —отвѣчалъ я.
Онъ улыбнулся вторично.
— А что жъ?
— Да такъ-съ; ужасныя бестіи эти азіаты! Вы думаете, они помо­
гаютъ, что кричатъ? А кто ихъ разберетъ, что они кричатъ? Быки-то ихъ
понимаютъ: запрягите хоть двадцать, такъ коли они крикнутъ по-своему,
быки все пи съ мѣста... Ужасные плуты! А что съ нихъ возьмешь? Лю­
бятъ деньги драть съ проѣзжающихъ... Избаловали мошенниковъ! Увидите,
они еще съ васъ возьмутъ на водку. Ужъ я ихъ знаю: меня не проведутъ!
Осетины, конечно, хитры, по вѣдь и быковъ, принимающихъ участіе
въ ихъ хитростяхъ, природа, очевидно, не совсѣмъ же обдѣлила разу­
момъ!

13

ЛЕВЪ.
авѣрно нѣтъ пи одного человѣка, который бы никогда нс видѣлъ льва,
если не въ звѣринцѣ, то хотя на картинкѣ, или но крайней мѣрѣ
чего-нибудь не слышалъ о царѣ звѣрей. Видѣли, конечно, его и вы, и потому,
вѣроятно, ясно припоминаете въ своемъ умѣ этого мощнаго представителя
плотоядныхъ, т. е. питающихся мясомъ звѣрей (въ отличіе отъ травоядныхъ'.
слона, бизона и другихъ животныхъ), съ могучими лапами, вооруженными
крѣпкими когтями, гордою поступью и длинною красивою гривою (у львицъ
гривы нѣтъ). Подвижность лицевыхъ и шейныхъ мускуловъ дѣлаетъ физі­
ономію льва особенно выразительною. Понятенъ поэтому готъ трепетъ,
который обнимаетъ всѣхъ животныхъ, когда среди глухой ночи раздается
въ пустынѣ грозное рыканіе льва. Львы водятся па всемъ пространствѣ
Африки и въ южной Азіи, но среди нихъ южно-африканскіе, отличающіеся
черной гривой, самые рослые и самые свирѣпые изъ всѣхъ ихъ собратій.
Когда-то львы водились и на югѣ Европы, но теперь совершенно исчезли.
Нѣтъ ихъ и въ Америкѣ, а такъ называемый иногда американскій левъ
(пума или кугуаръ) походитъ на африканскаго или азіатскаго льва развѣ
только своимъ рыжимъ цвѣтомъ шерсти, а величиною не превосходитъ и
полугодовалаго львенка. Левъ былъ извѣстенъ еще древнимъ римлянамъ,
которые были настолько жестоки, что выпускали этихъ лютыхъ животныхъ
въ особыя помѣщенія, въ которыхъ находились особо обученные для того
вооруженные люди (гладіаторы}, обязанные сражаться съ ними на глазахъ
находившихся въ полной безопасности тысячей людей. Времена такихъ
жестокихъ забавъ уже давно миновали — и миновали, къ счастью, на­
всегда.
Хотя -льва и называютъ царемъ звѣрей, но онъ отличается многими
качествами, позволяющими сомнѣваться въ его правѣ па такой почетный
титулъ: несмотря на свою огромную силу, необыкновенную ловкость и
такую гибкость тѣла, которая позволяетъ ему перепрыгивать пространство
въ шестнадцать большихъ шаговъ ширины, онъ предпочитаетъ нападать
всегда на свою добычу исподтишка, крадучись и выбирая преимущественно

14
такихъ беззащитныхъ созданій, какъ лани, антилопы и тому подобные
звѣрьки, доступные даже мелкимъ хищникамъ въ родѣ волка или шакала;
онъ нападаетъ въ самыхъ рѣдкихъ случаяхъ на способныхъ дать ему. отпоръ
бегемота или носорога и почти никогда на взрослаго слона. Къ тому же
левъ отправляется на ловлю добычи не иначе какъ ночью. Онъ крайне
необщителенъ, живетъ пустынникомъ и выбираетъ для своихъ засадъ глухія
мѣста, около воды, куда истомленныя дневнымъ зноемъ травоядныя животныя
прибѣгаютъ къ ночи утолить жажду. Во многихъ разсказахъ и басняхъ
львиныя доблести рисуются очень прозаическимъ образомъ. Припомните
басню нашего почтеннаго „дѣдушки“ Крылова „Левъ на ловлѣ“ и попро­
буйте сами вывести изъ нея заключеніе:
Собака, левъ да волкъ съ лисой
Въ сосѣдствѣ какъ-то жили,
И вотъ какой
Между собой
Они завѣтъ всѣ положили:
Чтобъ имъ звѣрей собща ловить
И, что наловится, все поровну дѣлить.
Не знаю, какъ и чѣмъ, а знаю, что сначала
Лиса оленя поймала
И шлетъ къ товарищамъ пословъ,
Чтобъ шли дѣлить счастливый ловъ:
Добыча, право, недурная!
Пришли, пришелъ и левъ-, онъ, когти разминая
И озираючи товарищей кругомъ,
Дѣлежъ располагаетъ
И говоритъ: „Мы, братцы, вчетверомъ“.
И начетверо онъ оленя раздѣлилъ.
„Теперь давай дѣлить! Смотрите же, друзья:
Вотъ эта часть моя
По договору;
Вотъ эта мнѣ, какъ льву, принадлежитъ безъ спору,
Вотъ эта мнѣ за то, что всѣхъ сильнѣе я,
А къ этой чуть изъ васъ лишь лапу кто протянетъ,
Тотъ съ мѣста живъ не встанетъ“.

Какъ вамъ нравится такая львиная справедливость? А вотъ въ другой
баснѣ того же Крылова предъ нами опять нравственныя свойства, ио уже

15
не одного льва, а и его любимцевъ—медвѣдей и волковъ. Называется эта
басня „Левъ“:
Когда ужъ левъ сталъ хилъ и старъ,
То жесткая ему постели надоѣла:
Въ ней больно и костямъ-, она жъ его не грѣла.
И вотъ сзываетъ онъ къ себѣ своихъ бояръ,
Медвѣдей и волковъ пушистыхъ и косматыхъ
И говоритъ: „Друзья! для старика
Постель моя ужъ черезчуръ жестка;
Такъ какъ бы, не тягча ни бѣдныхъ ни богатыхъ,
Мнѣ шерсти пособрать,
Чтобъ не на голыхъ камняхъ спать?“
—„Свѣтлѣйшій левъ! —отвѣтствуютъ вельможи: —
Кто станетъ для тебя жалѣть своей
Не только шерсти—кожи?
И мало ли у насъ мохнатыхъ здѣсь звѣрей:
Олени, серны, козы, лани,
Они почти не платятъ дани;
Набрать съ нихъ шерсти поскорѣй;
Отъ этого ихъ не убудетъ;
Напротивъ, имъ же легче будетъ“.
И тотчасъ выполненъ совѣтъ премудрый сей.
Левъ не нахвалится усердіемъ друзей;
Но въ чемъ же то они усердіе явили?
Тѣмъ, что бѣдняжекъ захватили
И дочиста обрили;
А сами вдвое хоть богаче шерстью были,
Не поступилися своимъ ни волоскомъ;
Напротивъ, всякъ изъ нихъ, кто близко тутъ случился,
Изъ той же дани поживился
И на зиму себѣ запасся тюфякомъ.

Приведемъ, наконецъ, и третью басню, въ которой грозный левъ
является жестоко наказаннымъ за свое презрѣніе къ меньшей братіи. Басня
эта называется „Левъ и комаръ“:
Безсильному не смѣйся
И слабаго обидѣть не моги!
Мстятъ сильно иногда безсильные враги:
Такъ слишкомъ на свою ты силу не надѣйся!

16
Послушай басню здѣсь о томъ.,
Какъ больно левъ за спесь наказанъ комаромъ.
Вотъ что о томъ я слышалъ стороною:
Сухое къ комару явилъ презрѣнье левъ;
Зло взяло комара: обиды не стерпѣвъ,
Собрался, поднялся комаръ на льва войною.
Самъ ратникъ, самъ трубачъ, пищитъ во всю гортань
И вызываетъ льва на смертоносну брань.
Льву смѣхъ, но нашъ комаръ не шутитъ:
То еъ тылу, то въ глаза, то въ уши льву онъ трубитъ!
И, мѣсто высмотрѣвъ и время улуча,
Орломъ на льва спустился
И льву въ крестецъ всѣмъ жаломъ впился.
Левъ вздрогнулъ и взмахнулъ хвостомъ на трубача.
Увертливъ нашъ комаръ, да онъ же и не труситъ;
Льву сѣлъ на самый лобъ и львину кровь сосетъ.
Левъ голову крутитъ, левъ гривою трясетъ;
Но нашъ герой свое несетъ:
То въ носъ забьется льву, то въ ухо льва укуситъ.
Вздурился левъ,
Престрашный поднялъ ревъ,
Скрежещетъ въ ярости зубами
И землю онъ деретъ когтями.
Отъ рыка грознаго окружный лѣсъ дрожитъ.
Страхъ обнялъ всѣхъ звѣрей; все кроется, бѣжитъ;
Отколь у всѣхъ взялися ноги,
Какъ будто бы пришелъ потопъ или пожаръ!
И кто жъ? Комаръ
Надѣлалъ столько всѣмъ тревоги!
Рвался, метался левъ и, выбившись изъ силъ,
О землю грянулся и миру запросилъ.
Насытилъ злость комаръ; льва жалуетъ онъ миромъ
Изъ Ахиллеса вдругъ становится Омиромъ *)
И самъ
Летитъ трубить свою побѣду по лѣсамъ.

Таковъ-то нашъ царь звѣрей! Подъ старость у льва зубы тупятся, а
когти теряютъ свою ужасную силу. Тутъ ему уже не справиться ни съ ко*) Ахиллесъ — древній греческій герой, подвиги котораго воспЬты греческимъ же коатомъ Омиромъ,
или Гомеромъ.

Тигры послѣ обильнаго завтрака-

17
немъ ни съ быкомъ, и онъ довольствуется какою-нибудь неосторожною ко­
зою.
Въ это время его мучитъ сильный голодъ, подъ вліяніемъ котораго
онъ нападаетъ и па людей. Вотъ почему старые львы опаснѣе молодыхъ
для жителей тѣхъ странъ, въ которыхъ водятся эти лютые звѣри. „Если
льву не удается уже поймать и козы,—разсказываетъ Германъ Вагнеръ,—
то онъ ловитъ зайцевъ и мышей. Если голодъ все еще мучитъ его, то онъ
съ отчаяніемъ ѣстъ даже траву. Когда люди замѣчаютъ, что левъ ѣлъ траву,
то они знаютъ, что его грозная сила уже пропала. Они вооружаются, идутъ
по его слѣдамъ и обыкновенно находятъ его въ какомъ-нибудь убѣжищѣ;
онъ лежитъ тамъ истощенный и безсильный. Тутъ уже и старый и малый
нападаютъ на царя звѣрей и убиваютъ его кольями и дубинами. Мертвый
левъ такъ же безполезенъ, какъ и живой. Только очень немногія дикія
племена рѣшаются ѣсть его мясо. Шкура его ни на что не годна, потому
что почти вся покрыта шрамами,—слѣдами прежнихъ битвъ льва. Ее по­
лучаетъ въ знакъ побѣды тотъ, кто нанесъ льву смертельный ударъ“.

огда вы смотрите на это животное, спокойно лежащее въ клѣткѣ,
и вглядываетесь въ его положенную на переднія лапы голову,
щурящіеся глаза и оттопырившіеся усы, вы невольно вспоминаете вашу
кошку, забывая, какое лютое, на самомъ дѣлѣ, существо отдѣлено отъ васъ
всего нѣсколькими шагами разстоянія. Какой ужасъ объялъ бы всѣхъ по­
сѣтителей звѣринца, если бы эта „кошечка“ выскочила изъ своей желѣзной
клѣтки!

Но зачѣмъ такое страшное предположеніе! Вы и безъ того скоро
замѣтили разницу между вашей доброй киской и этимъ кровожаднымъ звѣ­
ремъ.
Бывали ли вы когда-нибудь въ зоологическомъ саду во время кормле­
нія звѣрей? Вотъ пробилъ колоколъ, возвѣщающій наступленіе нетерпѣливо
ожидаемаго плѣнниками часа. Они знаютъ его значеніе, и во всемъ звѣринцѣ
Великаны животы, царства.

18
нѣтъ ни одного хищнаго звѣря, который бы остался равнодушнымъ къ звуку
колокола.
А что сталось съ нашей „кошечкой“? Вотъ она вытянулась и зѣв­
нула; не пропустите этого момента, ибо это самое удобное время, чтобы
разсмотрѣть ея страшыне, обыкновенно спрятанные въ бархатныхъ лапахъ,
вытяжные когти и цѣлый рядъ бѣлыхъ, крѣпкихъ и острыхъ зубовъ въ кро­
ваво-красной пасти. Тигръ начинаетъ метаться по клѣткѣ, прыгаетъ и по­
трясаетъ рѣшетку своими могучими лапами, бьетъ себя длиннымъ хвостомъ
по бедрамъ и испускаетъ такой страшный ревъ, который совершенно заглу­
шаетъ голоса другихъ мечущихся также въ ожиданіи обѣда хищни­
ковъ.
Наконецъ, на длинныхъ желѣзныхъ вилахъ всунули ему въ клѣтку добрыхъ
полпуда мяса. Тигръ съ жадностью лижетъ на немъ кровь, рветъ и гло­
таетъ, почти не пережевывая, огромные куски своей порціи, раздробляетъ
челюстями самыя крѣпкія кости; его глаза налились кровью и изрѣдка бро­
саютъ мрачные взгляды по сторонамъ; онъ стучитъ хвостомъ по полу клѣтки
и издаетъ звуки, въ которыхъ слышится удовольствіе отъ обильной ѣды
вмѣстѣ съ угрозами всякому, кто взялъ бы на себя смѣлость прикоснуться
къ его обѣду...
Тигры водятся въ Азіи и Африкѣ. Встрѣчаются они и у насъ по глу­
химъ зарослямъ на берегахъ рѣки Аму-Дарьи и въ Южно-Уссурійскомъ
краѣ.
Всего нѣсколько лѣтъ тому назадъ одинъ урядникъ амурскаго ка­
зачьяго войска доставилъ въ петербургскій зоологическій садъ превосход­
наго тигра, пойманнаго на Амурѣ. Тигръ страшно силенъ: онъ съ такою
же легкостью взбрасываетъ себѣ на спину порядочнаго быка, съ какою
продѣлываетъ это ясе волкъ съ бараномъ. Онъ бѣгаетъ и прыгаетъ съ изу­
мительною быстротою и ловкостью. Единственное спасенье отъ преслѣдо­
ванія страшнаго звѣря состоитъ въ томъ, чтобы успѣть вскарабкаться на
дерево. Тигръ, къ счастью, не обладаетъ въ этомъ отношеніи искусствомъ
ягуара, пантеры или медвѣдя, но и тутъ онъ рѣдко оставляетъ въ покоѣ
свою жертву. Существуетъ много разсказовъ о томъ, какъ тигръ, увѣрив­
шись, что его жертва ускользаетъ отъ него, спокойно ложится подъ дере­
вомъ и начинаетъ настоящую ея осаду голодомъ. Однажды нѣкій офицеръ
съ казакомъ, на Уссури, успѣли взобраться на деревья, прежде чѣмъ ихъ
настигъ взбѣшенный полученной ружейной раной тигръ, и плохо бы при-

19

шлось имъ, если бы не догадливость и не сметка хорошо знавшаго повадки
хищника стараго казака. Спасаясь отъ тигра, оба охотника уронили подъ
деревьями ружья. Думалъ-думалъ казакъ и началъ дѣлать изъ своей рубахи
веревку, прицѣпилъ къ ней угловатый сучокъ отъ дерева и, образовавши
такимъ образомъ родъ удочки, бросилъ ее внизъ, стараясь зацѣпить ле­
жавшее тамъ ружье. Не отходившій ни на минуту отъ деревьевъ, на кото­
рыхъ были охотники, тигръ собразилъ, однако, что тутъ дѣло что - то
не ладно, и съ ревомъ оборвалъ сейчасъ же брошенную казакомъ ве­
ревку.
— Ну,—ваше благородіе,—закричалъ тогда казакъ офицеру,—доймемъ
таки мы звѣря; сдѣлайте такую же удочку, а я всячески буду развлекать
тигра; тогда вы успѣете схватить ружье.
Сказано—сдѣлано. Офицеръ устроилъ удочку, а казакъ, спустившись
возможно ниже на своемъ деревѣ, сталъ швырять въ лобъ тигру изо всѣхъ
силъ бывшія у него свинцовыя пули.
Тигръ освирѣпѣлъ до послѣдней степени: онъ охватывалъ дерево, стара­
ясь его повалить, дѣлалъ вверхъ саженные прыжки, издавалъ такой ревъ, ко­
торый способенъ леденить кровь въ жилахъ, но казакъ, какъ говорится,
и ухомъ не велъ, а продолжалъ свое дѣло, мѣтко попадая въ лобъ бѣше­
ному звѣрю тяжелыми пулями.
Хитрость удалась, и офицеръ успѣлъ втащить наверхъ свою бер­
данку.
— Ну, голубчикъ, поигралъ, довольно,— обратился тогда казакъ съ
рѣчью къ тигру:— ступай теперь къ ихъ благородію, поиграй съ ними; у
нихъ игрушка будетъ куда поважнѣй моей. Увидишь самъ, какая лафа
тебѣ будетъ!
Нечего и говорить, что черезъ нѣсколько минутъ тигръ корчился въ
предсмертной агоніи...
Тигровъ добываютъ различными способами: выкапываютъ глубокія ямы
на тѣхъ дорожкахъ, по которымъ обыкновенно проходятъ хищники, закла­
дываютъ ихъ вѣтвями и засыпаютъ бережно землей; тогда обманутый звѣрь
проваливается въ ловушку, изъ которой уже не можетъ выскочить и пла­
тится или головою или свободою. Дѣлаютъ также и особыя крѣпкія же­
лѣзныя клѣтки, въ которыхъ садятся охотники и берутъ съ собою барана
или поросенка. Привлеченный голосомъ животныхъ тигръ подходитъ къ
клѣткѣ и дѣлается жертвою мѣткой пули. Устраиваютъ съ этою же цѣлью

20
засады на деревьяхъ. Въ Индіи отправляются на охоту за тиграми на сло­
нахъ, при чемъ эти умныя животныя всячески содѣйствуютъ успѣху пред­
пріятія: они стараются схватить тигра хоботомъ и съ такою силою уда­
ряютъ о землю, что хищникъ нерѣдко тутъ же остается мертвымъ. Остро­
умный способъ охоты на тигровъ практикуютъ также нѣкоторые жители
Индіи: выбираютъ время, когда съ деревьевъ особенно много падаетъ ли­
стьевъ, и подъ какимъ-нибудь деревомъ вымазываютъ эти листья клейкимъ
веществомъ. На дерево вѣшаютъ для приманки кусокъ мяса. Тигръ под­
ходитъ къ дереву и скоро замѣчаетъ, что къ его лапамъ прилипли листья;
онъ пробуетъ отереть лапы о собственную морду, но листья пристаютъ и
туда. Чѣмъ больше топчется онъ на мѣстѣ, тѣмъ больше и больше обли­
паютъ его предательскіе листья. Разсерженный, онъ начинаетъ срывать
ихъ зубами, но листья пристаютъ всюду: закрываютъ глаза, уши, ноз­
дри. Тогда тигръ въ бѣшенствѣ начинаетъ кататься по землѣ, но черезъ
нѣсколько минутъ представляетъ собою какой-то сплошной комъ изъ листьевъ;
онъ ничего не видитъ и только издаетъ бѣшеный ревъ. Этимъ моментомъ
и пользуются охотники, чтобы положить конецъ опустошительнымъ набѣ­
гамъ своего врага.
Подобно тому какъ кугуара, называютъ часто американскимъ львомъ,
такъ и водящагося въ Америкѣ ягуара—американскимъ тигромъ. Американ­
скій тигръ гораздо меньше и слабѣе азіатскаго, но не уступаетъ ему ни
въ ловкости ни въ свирѣпости; къ тому же онъ искусно лазитъ по де­
ревьямъ, преслѣдуя американскихъ обезьянъ, составляющихъ его самую
лакомую пищу. Къ тиграмъ приближаются также наиболѣе леопардъ и пан­
тера. Эти хищники составляютъ настоящій бичъ всѣхъ людей, занимающих­
ся скотоводствомъ.
Когда вамъ снова случится быть въ зоологическомъ саду или. звѣринцѣ,
не упустите случая разсмотрѣть внимательнѣе всѣхъ этихъ полосатыхъ и
пятнистыхъ плотоядныхъ животныхъ, имѣющихъ такое большое сходство
съ вашей ласковой киской.

-------------

Бѣлый полярный медвѣдь въ своихъ ледяныхъ обителяхъ.

21

о сихъ поръ у насъ рѣчь шла все о звѣряхъ, живущихъ въ да­

Ш

лекихъ и теплыхъ странахъ; слонъ, левъ и тигръ,—это все оби­
татели Азіи, Африки и Америки, появляющіеся у пасъ только въ качествѣ
невольниковъ въ желѣзныхъ клѣткахъ съ толстыми рѣшетками и засовами
или на тяжелыхъ цѣпяхъ. Не то—всѣмъ извѣстный Михаилъ Ивановичъ
Топтыгинъ; это ужъ, такъ сказать, нашъ землякъ, и не мало русскихъ
людей видѣли его не только въ звѣринцахъ, но и въ родныхъ лѣсахъ, ха­
живали на косолапаго съ рогатиной въ рукахъ да топоромъ за поясомъ,
шили себѣ теплыя шубы изъ шкуръ убитыхъ Мишекъ и лакомились вкусными
медвѣжьими лапами.
Медвѣдей есть нѣсколько породъ, но на нашемъ рисункѣ изображенъ
медвѣдь бѣлый, или полярный, и потому мы съ него и начнемъ нашу бе­
сѣду.
Вотъ что говоритъ про этого опаснаго и кровожаднаго звѣря Германъ
Вагнеръ:
„Въ холодныхъ сѣверныхъ странахъ водятся очень большіе, лютые
бѣлые медвѣди, которые до того прожорливы, что готовы ѣсть все, что бы
имъ ни попалось мало-мальски годнаго въ пищу.
„Лишь только этотъ звѣрь успѣетъ встать съ своей снѣжной постели,
тотчасъ же начинаетъ ворчать и ревѣть отъ сильнаго голода. Онъ садится
на заднія лапы и понюхиваетъ воздухъ,—не пахнетъ ли чѣмъ-нибудь съѣст­
нымъ.
„Случится ли медвѣдю найти гдѣ-нибудь за камнемъ сѣвернаго зайчи­
ка,—цапъ!—онъ схватываетъ его и пожираетъ, раздѣливъ много-много на
два куска. Наткнется ли онъ на сѣвернаго оленя, который съ трудомъ
отрываетъ себѣ изъ-подъ снѣгу бѣлаго мху,—онъ опрокидываетъ его на
землю, терзаетъ и съѣдаетъ. По нѣскольку часовъ сряду караулитъ онъ у
дыры во льду, которую продѣлалъ себѣ теплымъ дыханіемъ тюлень, чтобы
выходить по временамъ на свѣжій воздухъ; лишь только бѣдняга-тюлень
высунется изъ воды подышать воздухомъ и погрѣться на солнышкѣ,—

22
хлопъ!—бѣлый медвѣдь вонзаетъ въ пего свои длинные острые когти, вы­
таскиваетъ его на ледъ и пожираетъ.
„Но своей охотой бѣлый медвѣдь наживаетъ себѣ соперниковъ въ лю­
дяхъ — жителяхъ той холодной страны. Тамошніе люди—эскимосы—пи­
таются изо дня въ день,' изъ году въ годъ только рыбой, тюленями и
моржами, потому что сильный холодъ не позволяетъ имъ заниматься земле­
дѣліемъ.
„Вотъ идетъ человѣкъ къ отдушинѣ во льду, чтобы изловить тюленя,
а бѣлый медвѣдь давно уже съѣлъ этого тюленя и злобно оскаливаетъ па
эскимоса свои острые зубы. Эскимосъ какъ нельзя лучше понимаетъ этотъ
нѣмой разговоръ и потому немедленно возвращается съ пустыми руками
домой.
„Какъ бы мнѣ избавиться,-думаетъ эскимосъ,—отъ непріятнаго то­
варища по охотѣ?.. Постой! Если ты такъ жаденъ, что готовъ ѣсть все,
что бы тебѣ ни попалось, то берегись: какъ бы тебѣ не проглотить чегонибудь такого, чему ты и самъ не радъ будешь!“
„У эскимоса нѣтъ яду, чтобы отравить для медвѣдя кусокъ мяса, подобно
тому, какъ это дѣлаютъ йегры для гіэнъ. Однако подобную же услугу мо­
жетъ оказать эскимосу китовый усъ; нужно только сумѣть имъ воспользо­
ваться, а эскимосъ это умѣетъ: онъ беретъ кусокъ китоваго уса, заостряетъ
его съ обоихъ концовъ, сгибаетъ и связываетъ, чтобы усъ не могъ самъ
собою выпрямиться. Потомъ онъ макаетъ его въ растопленный жиръ, даетъ
остыть, опять макаетъ, и такимъ образомъ образуется на немъ порядочный
комъ. Потомъ онъ замораживаетъ его. На морозѣ жиръ до того твердѣетъ,
что эскимосъ можетъ разрѣзать веревку, которой онъ связалъ китовый усъ:
комъ уже не можетъ измѣнить своей формы.
„Съ этимъ кускомъ жиру, а также съ лукомъ и стрѣлой, отправляется
эскимосъ на лыжахъ отыскивать бѣлаго медвѣдя. Тотъ не очень-то лю­
битъ встрѣчаться съ охотникомъ; онъ только-что плотно наѣлся и намѣре­
вается итти заснуть въ своей берлогѣ. Но эскимосъ пускаетъ ему въ носъ
стрѣлу. Такой дерзости медвѣдь не намѣренъ выносить; она должна быть
наказана.
„Съ ревомъ бросается онъ на невѣжливаго охотника, чтобы помять его
хорошенько и этимъ самымъ научить его другому обращенію. Но охотникъ,
не ожидая приближенія медвѣдя, пускается бѣжать, бросивъ на дорогу
приготовленный комъ жиру. Медвѣдь добѣгаетъ до лакомаго куска, обию-

23

хиваетъ его и, не думая долго, проглатываетъ. Но лишь только кусокъ этотъ
очутился у него въ животѣ, какъ началъ таять; китовый усъ выпрямляется,
протыкаетъ направо и налѣво мягкій желудокъ медвѣдя и такимъ образомъ
убиваетъ это лютое, враждебное человѣку животное.
„Эскимосъ снимаетъ съ бѣлаго медвѣдя шкуру и дѣлаетъ изъ нея одежду
для себя и для своихъ дѣтей“.
Во многихъ мѣстахъ Россіи, по главнымъ образомъ въ Сибири, водятся
медвѣди преимущественно черные, хотя попадаются и коричневые. Эти
медвѣди ведутъ также уединенную жизнь, но странствуютъ только лѣтомъ,
впадая на зиму въ глубокое забытье. По народному повѣрью въ это время
медвѣдь сосетъ собственную лапу; но это, конечно, сказка. Не умираетъ же
онъ потому, что во время спячки всѣ такъ называемые физіологическіе про­
цессы *) происходятъ въ его тѣлѣ крайне слабо, и потому, вслѣдствіе малыхъ
тратъ тѣла, ему достаточно и того жира, который онъ успѣлъ себѣ нагу­
лять въ достаточномъ количествѣ во время лѣтняго приволья. И дѣйстви­
тельно, ложится Мишка въ свою зимнюю квартиру такимъ гладыремъ, что
хоть куда, а выходитъ изъ нея весною худымъ, тощимъ, жалкимъ,—смотрѣть
не на что... Надо ему поправляться, —и шествуетъ косолапый въ родной
лѣсъ; тамъ уже шмыгаютъ зайчики, перекликаясь съ своими зайчихами,
собираются на токовище прямо на землѣ тетерева и глухари, кладутъ яйца
всякія лѣсныя птицы, а Мишка ничѣмъ не брезгаетъ. Подходитъ онъ не­
рѣдко въ Сибири и близко къ людскимъ жилищамъ, и не сдобровать тогда
зазѣвавшейся коровѣ или лошади. Мишка пощады не знаетъ, да и голодъ
не свой братъ! Разсказываютъ, что, завидя въ лѣсной полянѣ корову или
лошадь, медвѣдь нерѣдко прячется за дерево и, охвативши его одною ла­
пою, терпѣливо дожидается, пока жертва приблизится настолько, чтобы
ухватить ее и, не выпуская дерева, задрать въ образовавшемся такимъ
образомъ пространствѣ. Намъ случилось слышать такой разсказъ о про­
исхожденіи названія „крестовая дорожка“, которой называется одна изъ
лѣсныхъ тропинокъ въ селѣ Кандинскомъ, Березовскаго округа, Тобольской
губерніи. Село это стоитъ на Оби и окружено со всѣхъ сторонъ громаднымъ,
простирающимся на сотни верстъ, боромъ, въ которомъ какъ будто тонутъ

*) Наука о дыханіи, пищевареніи и другихъ отправленіяхъ животнаго организма называется і/тзіолоііей,
а самыя дыханіе, пищевареніе и другія отправленія называются физіологическими процессами. Ну-ка, повторите
это: Что такое физіологія? Что такое физіологическій процессъ?

24

избы сибиряковъ. Въ селѣ построенъ и монастырь. Однажды монастырское
начальство пріобрѣло гдѣ-то для своихъ надобностей огромнаго быка, кото­
рый и вышелъ ранней весной въ лѣсъ пощипать зеленую травку. Вдругъ,
среди бѣла дня, все село услышало страшный ревъ, и затѣмъ глазамъ со­
бравшагося народа представилось такое зрѣлище: быкъ несся изъ лѣса
сколько было силъ, а почти верхомъ па немъ сидѣлъ медвѣдь... Добѣжавши
уже до села, быкъ пустился черезъ расположенное на самомъ краю его
кладбище, а медвѣдь, не выпуская своей жертвы, старался ухватиться лапой
за встрѣчающіеся предметы, дабы такимъ путемъ остановить бѣгъ быка.
Вотъ онъ схватился за кладбищенскій крестъ, но крестъ этотъ оказался
совершенно гнилымъ, легко сломался и остался въ медвѣжьей лапѣ. Зрѣ­
лище стало еще болѣе удивительное: быкъ влетѣлъ въ деревню, а верхомъ
па немъ сидѣлъ медвѣдь съ крестомъ въ лапѣ... Разумѣется, Мишка тутъ
же поплатился жизнью за свою дерзость, а дорожка, по которой онъ при­
былъ въ деревню, съ тѣхъ поръ и зовется крестовою...
Въ прежніе годы медвѣдей нерѣдко водили на цѣпяхъ по городамъ и
селамъ. Промысломъ этимъ занимались исключительно цыгане. Приведетъ,
бывало, цыганъ Мишку въ деревню, высыплютъ ему на встрѣчу и старъ и
младъ, и начнется представленіе: Мишка показываетъ всякія штуки—и какъ
бабы по воду ходятъ, и какъ ребятишки горохъ воруютъ, и многое другое.
Смѣется народъ: забавно ему глядѣть, какъ это медвѣдь и голосъ человѣ­
ческій понимаетъ и цѣлую цыганскую науку усвоить успѣлъ; летятъ въ
шапку цыгана мѣдные гроши и пятаки. Разные при этомъ случаи бываютъ.
Вотъ какое стихотвореніе сложилъ пашъ извѣстный поэтъ Николай Алексѣ­
евичъ Некрасовъ про одинъ случай съ медвѣдемъ. Называется это стихотво­
реніе „Генералъ Топтыгинъ“.
Дѣло подъ вечеръ, зимой,
И морозецъ знатный.
По дорогѣ столбовой
Идетъ парень молодой—
Яміцичокъ обратный-,
Не спѣшитъ, труситъ слегка-,
Лошади не слабы
Да дорога не гладка—
Рытвины, ухабы,
Нагоняетъ яміцичокъ
Вожака съ медвѣдемъ.

„Посади насъ, паренекъ:
Веселѣй доѣдемъ!“—
„Что ты? Съ Мишкой?“—„Ничего!
Онъ у насъ смиренный-,
Лишній шкаликъ за него
Поднесу, почтенный!“—
„Ну, садитесь!“ Посадилъ
Бородачъ медвѣдя,
Сѣлъ и самъ—и потрусилъ
Полегоньку Ѳедя...
Видитъ ТриФонъ кабачокъ,
Приглашаетъ Ѳедю.

25
„Подожди ты насъ часокъ!“
Говоритъ медвѣдю.
И пошли. Медвѣдь смиренъ,
Видно, старъ годами,
Только лапу лижетъ онъ
Да звенитъ цѣпями...
Часъ проходитъ —нѣтъ ребятъ.
То-то выпьютъ лихо!
Но привычныя стоятъ
Лошаденки тихо.
Свечерѣло. Дрожь въ коняхъ:
Стужа злѣе на ночь-,
Заворочался въ саняхъ
Михаилъ Иванычъ.
Кони дернули; стряслась
Тутъ бѣда большая:
Рявкнулъ Мишка—понеслась
Тройка какъ шальная!
Колокольчикъ услыхалъ,
Выбѣжалъ Ѳедюха,
Да напрасно, не догналъ:
Экая поруха!
Быстро, бѣшено неслась
Тройка—и не диво:
На ухабѣ всякій разъ
Звѣрь рычалъ ретиво.
Только стонъ кругом-ь стоялъ:
„Очищай дорогу!
Самъ Топтыгинъ-генералъ
Идетъ на берлогу!“
Вздрогнетъ встрѣчный мужичокъ,
Жутко станетъ бабѣ,
Какъ мохнатый сѣдочокъ
Рявкнетъ на ухабѣ.
А конямъ подавно страхъ—
Не передохнули!
Верстъ пятнадцать на весь махъ
Бѣдные отдули!
Прямо къ станціи летитъ
Тройка удалая.
Проѣзжающій сидитъ,
Великаны животи. царства.

Головой мотая,—
Ладитъ вывернуть кольцо.
Вотъ и стала тройка;
Самъ смотритель на крыльцо
Выбѣгаетъ бойко.
Видитъ—ноги въ сапогахъ
И медвѣжья шуба,
Не замѣтилъ впопыхахъ,
Что съ желѣзомъ губа.;
Не подумалъ: гдѣ ямщикъ
Отъ коней гуляетъ?..
Видитъ—баринъ материкъ,
„Ген ералъ“—см екаетъ.
Поспѣшилъ Фуражку снять:
„Здравія желаю!
Что угодно приказать Водки или чаю?..“
Хочетъ барину помочь
Юркій старичишка;
Тутъ во всю медвѣжью мочь
Заревѣлъ нашъ Мишка.
И смотритель отскочилъ:
„Господи помилуй!
Сорокъ лѣтъ я прослужилъ
Вѣрой, правдой, силой;
Много видѣлъ на тракту
Генераловъ строгихъ,—
Нѣтъ ребра, зубовъ во рту
Не хватаетъ многихъ,—
А такого не видалъ,
Господи Ісусе!
Неб ы вал ы й ге н ер алъ,
Видно, въ новомъ вкусѣ!..“
Прибѣжали ямщики,
Подивились тоже;
Видятъ—дѣло не съ руки,
Что-то тутъ не гоже!
Собрался честной народъ,
Все село въ тревогѣ:
Генералъ въ саняхъ реветъ,
Какъ медвѣдь въ берлогѣ...

26
Трусъ бѣжитъ, а кто смѣлѣй
Тѣ, потѣхи ради,
Жмутся около саней,
А смотритель сзади.
Струсилъ, издали кричитъ:
„Въ избу не хотите ль?“
Мишка вновь какъ зарычитъ...
Убѣжалъ смотритель...
Оробѣлъ и убѣжалъ
И со всею свитой...

Два часа въ саняхъ лежалъ
Генералъ сердитый.
Прибѣжали той порой
Ямщикъ и вожатой;
Вразумилъ народъ честной
Трифонъ бородатый
И Топтыгина прогналъ
Изъ саней дубиной...
А смотритель обругалъ
Ямщика скотиной...

Всего лѣтъ двадцать тому назадъ, какъ цыганамъ было запрещено
водить медвѣдей. Въ назначенный срокъ всѣ медвѣди должны были быть
приведены въ опредѣленные города и преданы смертной казни. Нашему
молодому, симпатичному и безвременно погибшему писателю Всеволоду Ми­
хайловичу Гаршину пришлось присутствовать при такомъ зрѣлищѣ, кото­
рое и воспроизвелъ онъ впослѣдствіи въ одномъ изъ своихъ разсказовъ,
называющемся „Медвѣди“, изъ котораго мы и приведемъ здѣсь замѣчатель­
но сильный отрывокъ.
Въ назначенное время въ городъ Бѣльскъ сошлись со всѣхъ сторонъ
цыгане и привели съ собою своихъ медвѣдей съ тѣмъ, чтобы оттуда возвра­
титься уже безъ своихъ кормильцевъ... Сла.бая надежда на отмѣну или, по
крайней мѣрѣ, отсрочку суроваго распоряженія не покидала еще цыганъ, и
нѣсколько самыхъ пожилыхъ стариковъ изъ нихъ собрались у квартиры
бѣльскаго исправника.

Они пріодѣлись, чтобы представиться начальству въ приличномъ ви­
дѣ. На всѣхъ были черные или синіе суконные бешметы съ наборными
серебряными съ чернью поясами, шелковыя рубахи съ узенькимъ галуномъ
по воротнику, плисовыя шаровары, большіе сапоги, у нѣкоторыхъ съ рас­
шитыми и прорѣзанными узоромъ голенищами, и, большего частью, бараш­
ковыя шапки. Это убранство надѣвалось только въ самыхъ торжественныхъ
случаяхъ.
— Спитъ?—спросилъ высокій, прямой, пожелтѣвшій отъ старости цы­
ганъ выходившаго изъ двора городового.
— Встаетъ, одѣвается. Сейчасъ позовутъ васъ, —отвѣчалъ городовой.

Старики, до тѣхъ поръ неподвижно сидѣвшіе и стоявшіе, зашевелились
и начали тихо разговаривать между собою.

27

— Ничего не будетъ,—сказалъ старшій.- -Развѣ онъ что можетъ? Раз­
вѣ это отъ него? По всѣмъ мѣстамъ медвѣдей бьютъ.
— Попробуемъ, Иванъ; можетъ, какъ-нибудь...—отвѣчалъ другой ста­
рикъ.
— Попробовать можно,—отвѣчалъ уныло Иванъ.—Только и онъ ничего
не поможетъ.
Ихъ позвали къ исправнику. Они вошли толпою въ переднюю, и, когда
къ нимъ вышелъ усатый человѣкъ въ разстегнутомъ полицейскомъ мундирѣ,
изъ-подъ котораго была видна красная канаусовая рубашка, старики упа­
ли ему въ ноги.
Многіе плакали.
— Ваше высокоблагородіе,—говорилъ Иванъ,—сами посудите: куда мы
теперь подадимся? Были у насъ медвѣди—жили мы смирно, никого не оби­
жали... Есть у насъ молодцы, что лихимъ дѣломъ промышляютъ; да, ваше
высокоблагородіе, развѣ конокрадовъ и русскихъ мало? Никому отъ нашихъ
звѣрей обиды не было, всѣмъ утѣха. Теперь же что будеть? По міру долж­
ны мы итти, а не то ворами, бродягами быть. Отцы наши и дѣды мед­
вѣдей водили; земли мы пахать не умѣемъ; кузнецы мы всѣ, да вѣдь хоро­
шо было кузнецами быть, за работой по всей землѣ ходя, а теперь рабо­
та къ намъ сама не пойдетъ. И будутъ наши молодцы ворами —конокрадами:
некуда больше податься, ваше высокоблагородіе. Какъ передъ Богомъ го­
ворю, не скрываюсь: большое зло сдѣлали и намъ и всѣмъ добрымъ лю­
дямъ, медвѣдей у насъ отнявши. Можетъ, вы намъ поможете? Богъ вам'ь
за это пошлетъ, господинъ добрый.
Старикъ упалъ на колѣни и въ ноги поклонился исправнику. Остальные
сдѣлали то же.
Майоръ стоялъ съ мрачнымъ видомъ, поглаживая длинные усы и за­
сунувъ другую руку въ карманъ синихъ рейтузъ.
Старикъ досталъ довольно толстый кожаный бумажникъ и подалъ его.
— ІІе возьму, — мрачно сказалъ исправникъ. — Ничего не могу сдѣ­
лать.

— Да вы бы взяли, ваше высокоблагородіе, — раздалось въ толпѣ. —
Можетъ, что-нибудь... Вы бы написали.
— Не возьму, — громче прежняго сказалъ исправникъ. — Не за что.
Ничего нельзя. Это законъ... Вамъ пять лѣтъ льготы было дано... Что ужъ
тутъ дѣлать?

28

И онъ развелъ руками.
Старики молчали. Исправникъ продолжалъ:
— Я самъ знаю, какова эта бѣда и вамъ и намъ, — теперь только и
смотри за лошадьми; да что жъ я могу подѣлать? Ты, дѣдъ, спрячь деньги:
вотъ попадутся мнѣ ваши ребята съ конями, — не прогнѣвайтесь. Спрячь,
спрячь, старикъ: вамъ деньги пригодятся.
— Ваше высокоблагородіе, — сказалъ Иванъ, все держа бумажникъ
въ рукахъ.—Позвольте завтра... (Его голосъ задрожалъ.) Позвольте завтра
покончить. Истомились мы, измучились. Двѣ недѣли я вотъ пришелъ съ
своимъ, прожились вовсе...
— Еще одной партіи, старикъ, нѣтъ; надо подождать. У меня съ вами
тутъ и такъ весь городъ съ ума сошелъ. Надо разомъ.
— Да пришли уже, ваше высокоблагородіе; какъ мы къ вамъ пошли—
съ горы спускались. Сдѣлай такую милость, господинъ! Ие томи ты насъ.
Ну, если пришли, такъ завтра, часовъ въ десять, я къ вамъ пріѣду.
Ружья у васъ есть?
— Есть ружья, да не у всѣхъ.
— Хорошо, я попрошу полковника дать изъ команды. Съ Богомъ! Жаль
мнѣ васъ, очень жаль.
Старики пошли къ двери...
Настало пасмурное, холодное, настоящее сентябрьское утро. Изрѣдка
накрапывалъ мелкій дождь; но, несмотря на него, множество зрителей
обоего пола пришли па лугъ посмотрѣть любопытное зрѣлище. Городъ
почти опустѣлъ.
Всѣ паличныя коляски, дрожки и линейки были заняты перевозкой
любопытныхъ: опѣ доставляли городскихъ господъ къ табору и возвраща­
лись въ городъ за новыми. Толпами валилъ и простой народъ. Къ де­
сяти часамъ всѣ уже собрались.
Цыгане потеряли всякую надежду. Въ лагерѣ не было большого шума:
женщины забились въ шатры вмѣстѣ съ малыми ребятишками, чтобы не
видѣть казни, и только изрѣдка изъ котораго-пибудь изъ нихъ вырывался
отчаянный вопль; мужчины лихорадочно дѣлали послѣднія приготовленія.
Они откатывали къ краю становища телѣги и привязывали къ нимъ звѣрей.
Исправникъ съ Ѳомой Ѳомичемъ *) прошлись вдоль ряда осужденныхъ.
*) Аптекаремъ, скупившимъ у цыганъ медвѣжье сало.

29
Медвѣди были нс совсѣмъ спокойны: необыкновенная обстановка, странныя
приготовленія, огромная толпа, большое скопленіе ихъ самихъ въ одномъ
мѣстѣ —все приводило ихъ въ возбужденное состояніе; они порывисто мета­
лись на своихъ цѣпяхъ или грызли ихъ, глухо рыча.

Старый Иванъ стоялъ возлѣ своего огромнаго кривого медвѣдя. Его
сынъ, пожилой цыганъ, уже съ серебристою просѣдью въ черныхъ волосахъ,
и внукъ, съ помертвѣвшими лицами и горящими глазами, торопливо привя­
зывали медвѣдя.
Исправникъ поравнялся съ ними
— Ну, старикъ,— сказалъ онъ,—прикажи ребятамъ, чтобъ начинали.
Толпа зрителей заволновалась, поднялся говоръ, крики, во скоро все
стихло, и среди мертвой тишины раздался не громкій, но важный го­
лосъ.

Это говорилъ старикъ Иванъ.
— Дозволь, господинъ добрый, сказать мнѣ слово. Прошу васъ, братья,
дайте мнѣ первому покончить,— старше я всѣхъ васъ: девяносто лѣтъ черезъ
годъ мнѣ стукнетъ, а медвѣдей вожу я сызмала. И во всемъ таборѣ нѣтъ
звѣря старше моего...

Онъ опустилъ сѣдую курчавую голову на грудь, горько покачалъ ею и
вытеръ- кулакомъ глаза. Потомъ онъ выпрямился, поднялъ голову и продол­
жалъ громче и тверже прежняго:

— Потому и хочу я первый покончить. Думалъ я, что не доживу до
такого горя; думалъ, и медвѣдь мой любимый не доживетъ, да видно не
судьба: своей рукой долженъ я убить его, кормильца своего и благодѣтеля.
Отвяжите его, пустите на волю; никуда не пойдетъ онъ: намъ съ нимъ,
старикамъ, отъ смерти не бѣгать. Отвяжи его, Вася: не хочу убивать его,
какъ скота, на привязи.
— Не бойтесь,—сказалъ онъ зашумѣвшей толпѣ:—не тронетъ онъ ни­
кого.

Юноша отвязалъ огромнаго звѣря и отвелъ немного отъ телѣги. Мед­
вѣдь усѣлся на заднія лапы, спустивъ переднія внизъ, и раскачивался изъ
стороны въ сторону, тяжело вздыхая и хрипя. Онъ былъ, дѣйствительно,
очень старъ: его зубы были желты, шкура порыжѣла и вылѣзла; онъ друже­
любно и печально смотрѣлъ на своего стараго хозяина единственнымъ ма­
ленькими, глазомъ.

30
Кругомъ была мертвая тишина. Слышно было только, какъ звя­
кали о стволы и тупо стучали о пыжи шомполы заряжаемыхъ винто­
вокъ.
— Дайте ружье, - твердо сказалъ старикъ.
Сынъ подалъ ему винтовку. Онъ взялъ ее п, прижимая къ груди, на­
чалъ говорить снова, обращаясь къ медвѣдю:
— Убью я тебя сейчасъ, Потапъ. Дай, Боже, чтобы старая рука моя
не дрожала, чтобы попала тебѣ пуля въ самое сердце. Не хочу я мучить
тебя; не того ты заслужилъ, медвѣдь мой старый, товарищъ мой добрый.
Взялъ я тебя маленькимъ медвѣженкомъ; глазъ у тебя былъ выколотъ, носъ
отъ кольца гнилъ, болѣлъ ты и чахъ; я за тобой какъ за сыномъ ходилъ
и жалѣлъ тебя, и выросъ ты большимъ и сильнымъ медвѣдемъ; нѣтъ другого
такого во всѣхъ таборахъ, что здѣсь собрались. И выросъ ты и не забылъ
добра моего: между людьми у меня друга такого, какъ ты, не было. Ты
добръ и смиренъ былъ, и понятливъ, и всему выучился, и не видѣлъ я
звѣря добрѣе и понятливѣе. Что я былъ безъ тебя? Твоею работою вся
семья моя жива. Ты справилъ мнѣ двѣ тройки коней, ты мнѣ хату на зиму
выстроилъ. Больше еще сдѣлалъ ты: сына моего отъ солдатчины избавилъ.
Большая наша семья, и всѣхъ, отъ стараго до малаго младенца, ты въ
пей до сихъ поръ кормилъ и берегъ. И любилъ я тебя крѣпко и не билъ
больно, а если виноватъ въ чемъ передъ тобою—прости меня, въ ноги тебѣ

кланяюсь.
Онъ повалился медвѣдю въ ноги. Звѣрь тихо и жалобно зарычалъ. Ста­
рикъ рыдалъ, вздрагивая всѣмъ тѣломъ.
— Бей, батюшка!—сказалъ ему сынъ.—Не рви намъ сердца.
Иванъ поднялся. Слезы больше не текли изъ его глазъ. Онъ отвелъ
со лба упавшую на него свою сѣдую гриву и продолжалъ твердымъ и звон­

кимъ голосомъ:
— И вотъ теперь я убить тебя долженъ... Приказали мнѣ, старикъ,
застрѣлить тебя своей рукой; нельзя тебѣ больше жить на свѣтѣ. Что же?
Пусть Богъ на небѣ разсудитъ пасъ съ ними.
Опъ взвелъ курокъ и твердой еще рукой прицѣлился въ звѣря, въ грудь,
подъ лѣвую лапу.
И медвѣдь понялъ. Изъ его пасти вырвался жалобный, отчаянный
ревъ; онъ всталъ на дыбы и поднялъ переднія лапы, какъ будто закрывая
ими себѣ глаза, чтобы не видѣть страшнаго ружья.

31

Вопль раздался между цыганами; въ толпѣ многіе плакали; старикъ съ
рыданіемъ бросилъ ружье и безсильно повалился на него.
Сынъ бросился подымать его, а внукъ схватилъ ружье.
— Будетъ!—закричалъ онъ дикимъ, изступленнымъ голосомъ, сверкая
глазами.—Довольно! Бей, братцы, одинъ конецъ!
И, подбѣжавъ къ звѣрю, онъ приложилъ дуло въ упоръ къ его уху и
выстрѣлилъ.
Медвѣдь рухнулъ безжизненной массой; только лапы его судорожно
вздрогнули, и пасть раскрылась, какъ будто зѣвая. По всему табору за­
трещали выстрѣлы, заглушаемые отчаяннымъ воемъ женщинъ и дѣтей.
Легкій вѣтерокъ относилъ дымъ къ рѣкѣ...
Одинъ изъ медвѣдей вырвался, произвелъ цѣлый переполохъ въ толпѣ,
убѣжалъ за городъ и тамъ былъ убитъ..
Этимъ эпизодомъ заканчиваетъ Гаршинъ свой разсказъ о тяжеломъ зрѣ­
лищѣ, свидѣтелемъ котораго довелось ему быть,—этимъ закончимъ пока и
мы нашу съ вами бесѣду о великанахъ животнаго царства.

Дозв. ценз. Москва, 26 октябрз18?5г