/
Автор: Бушуев С.В. Миронов Г.Е.
Теги: отраслевые библиографические пособия история исторические науки история россии история российского государства библиография
ISBN: 5-7000-0252-3
Год: 1991
Текст
ГОСУДАРСТВЕННАЯ ОРДЕНА ЛЕНИНА
БИБЛИОТЕКА СССР ИМЕНИ В.И.ЛЕНИНА
С.В. Бушуев, Г.Е. Миронов
ИСТОРИЯ
ГОСУДАРСТВА
РОССИЙСКОГО
Историко-библиографические очерки
Книга первая. ІХ-ХУІ вв.
Москва
Издательство «Книжная палата»
1991
ББК 91.9:63
И89
Научный редактор
В. И. Буганов,
д-р ист. наук, зав. сектором Института истории АН СССР
Список авторов и заглавий составлен
Е. А. Кудиновой
..4406010000- 055 ..
и—00Г(шТ-9Г' 14
IV и - ОМ - ОУ -у і
© Издательство «Книжная палата», 1991
© Бушуев С. В., Миронов Г. Е.,составление,
1991
ISBN 5-7000-0252-3
ОГЛАВЛЕНИЕ
К читателю, или О том, как, зачем и для кого создавались эти очерки
(Г. Е. Миронов) 6
Колумбы российских древностей (С. В. Бушуев) 34
ПРЕДЫСТОРИЯ ГОСУДАРСТВА РОССИЙСКОГО. VI—XIV века. (С. В. Бу¬
шуев) 46
Эпоха Киевской Руси 47
Глава I. «Русь изначальная» 49
«Откуда есть пошла Руская земля» 44
«Кто въ Киеве нача первее княжити?..» 56
Русь и ближайшие соседи: хазары 58
«Мы от рода русского...». Дипломатия и международные отношения Киев¬
ской Руси 63
«Иду на вы». Дипломатия и походы Святослава
Глава II. Русь Киевская 80
Падение Перуна. Становление христианства на Руси 80
Социально-экономические отношения и общественный строй Древней Руси . . 95
Общественные отношения Киевской Руси в зеркале Русской Правды ... 101
Глава III. «И разъдрася вся русская земля» .... 112
Залесский край (Владимиро-Суздальская Русь) 117
«Червонная Русь» (Галицко-Волынское княжество) 126
Господин Великий Новгород 128
«Золотое слово русской литературы» и его век 136
Глава IV. «За землю русскую» 143
Нашествие 145
Иго Золотой Орды 157
Александр Невский 160
Портрет в историческом интерьере. Митрополит Алексий 167
Возвышение Москвы. Куликовская битва 173
Портрет в историческом интерьере. Сергий Радонежский 183
Оглавление
4
Глава V. Культура Древней Руси 192
Предания о великой культуре 192
Древняя Русь. Письменность. Книжность. Естественнонаучные познания . . .197
Былины Древней Руси 202
Портрет в историческом интерьере. По следам Добрыни 206
Искусство Древней Руси 210
СОЗИДАНИЕ ГОСУДАРСТВА РОССИЙСКОГО. XV—XVI века. (Г. Е. Миро¬
нов) 219
Эпоха Московского царства 220
Глава I. «Государство все нам держати» 226
Становление российского самодержавия. Объединение русских земель вокруг
Москвы. Век XV 226
Становление феодализма 228
Россия Ивана III. Век XV 230
Портрет в историческом интерьере. Государь всея Руси Иван III: его дела и
время 232
Портрет в историческом интерьере. Царица Софья 240
Конец Господина Великого Новгорода 242
Портрет в историческом интерьере. Марфа Борецкая 248
Россия княжеская, Россия мужицкая 250
Век XVI. Россия накануне вступления на престол Ивана IV 254
Россия времен реформ царя Ивана Грозного 256
Россия накануне опричнины 259
Опричнина Ивана Грозного: точки зрения 261
Портрет в историческом интерьере. Иван Грозный: судьба и время 268
«Как звезды во мраке». Оппозиция Грозному 279
В канун грозных потрясений: Россия на переломе 286
Портрет в историческом интерьере. Борис Годунов 289
Смута 294
Глава II. «Русь христианская, Русь крестьянская» 296
Штрихи к портрету России в историческом интерьере XV—XVI вв. Русское
крестьянство в контексте централизации Руси 296
Город и объединение Руси. Классовая борьба 302
Классовая борьба XV—XVI вв. в историческом контексте своего времени . . . 307
Государство и право. XV—XVI вв 309
Русь и ближние соседи 311
«Приращение Сибирью». Продвижение в Сибирь 312
Портрет в историческом интерьере. Ермак 315
«На рубежах стоять крепко!» 320
Россия на международной арене XV—XVI вв 330
Портрет в историческом интерьере. Иван Михайлович Висковатый 335
Государство и церковь XV—XVI вв 345
Оглавление
5
Портрет в историческом интерьере. Иосиф Волоцкий. Борьба иосифлян и
нестяжателей 354
Русский православный монастырь: легенда и быль 357
Глава III. «Золотой век» русской культуры 388
Русская культура XV—XVI вв. От Руси к России 388
Естественнонаучные и технические представления периода объединения рус¬
ских земель 394
Книжная культура Древней Руси 397
Литература эпохи Московского царства 404
Изобразительное искусство эпохи Московского царства 416
Групповой портрет в историческом интерьере: Феофан Грек. Дионисий.
Рублев 444
Скульптура, мелкая пластика, ювелирное искусство 458
Архитектура 473
Эхо истории. Краткая антология 513
Указатель авторов и заглавий 536
«И свеча бы не угасла...»
Симеон Гордый
К ЧИТАТЕЛЮ,
ИЛИ О ТОМ, КАК, ЗАЧЕМ
И ДЛЯ КОГО СОЗДАВАЛИСЬ ЭТИ ОЧЕРКИ
Для книг по истории Отече¬
ства, воспитывающих любовь к не¬
му, развивающих в человеке чувство
патриотизма, формирующих пред¬
ставление о прошлом, — всегда
есть время. Люди смеялись, что
великий Архимед продолжал рисо¬
вать свои формулы, когда в город
уже ворвались солдаты неприятеля.
Архимеда убили, а формулы оста¬
лись. Для биения мысли, для по¬
рывов души всегда есть время, в
самые драматические периоды ис¬
тории народа. «...В любое время
нужно писать пейзажи и лириче¬
ские стихотворения. Иначе — за¬
пустение, одичание, утрата живой
души», — отметил современный
писатель Андрей Битов.
Время перестройки совпало с
пробуждением патриотизма, интел¬
лектуальной, духовной энергии на¬
рода (может быть, точнее — она
содействовала им). Но перестройка
пробудила и низменные чувства —
групповой эгоизм, национальное
чванство, шовинизм и расизм, вза¬
имную ненависть... Чтобы не оди¬
чать, не очерстветь духовно, когда
порой льется кровь и во имя любви
к своей родине представители од¬
ного народа убивают представителей
другого, важно обернуться к своим
корням и понять, что есть истинная
любовь к Родине. Время писать
пейзажи, лирические стихотворения
и исторические эссе, помогающие
понять вечность формулы «приори¬
тета гуманистических ценностей»
над иными. Обращение к истории
Руси и России помогает понять не
только прошлое во имя будущего,
но и ответить на вечные вопросы:
кто мы, откуда вышли, куда идем,
во имя чего? История народа —
это не только история войн, которые
он вел, выигрывая их или проиг¬
рывая; не только история сменя¬
ющих друг друга правителей, та¬
лантливых и бездарных, радеющих
лишь о себе или более — об
Отечестве; не только борьба клас¬
сов... Это и история души народа,
проявившаяся в отношении его к
историческим событиям, а также
в истории его архитектуры, лите¬
ратуры, искусства, естественных
наук и философии...
Нет одной какой-то формулы,
раскрыв которую, поймешь душу
народа, а значит, и закономерность
развития его истории.
Но из нескольких «формул»,
предложенных гениальными людьми
разных времен, можно вывести и
общий закон русского историзма
и патриотизма.
1. «Луце жъ бы потяту быти,
неже полонену быти». Это слова
хорошо знакомого читателю «Слова
о полку Игореве». Суть формулы —
гордость.
К читателю
7
2. И мы сохраним тебя,
русская речь,
Великое русское слово.
Свободным и чистым тебя
пронесем,
И внукам дадим, и от
плена спасем
Навеки!
Суть этой «формулы», зало¬
женной в стихотворении Анны Ах¬
матовой, — сформировавшееся в
русском народе на протяжении ве¬
ков, особенно веков ига, бережное
отношение к слову, иконе, песне,
часовне, всему тому, что так легко
могло погибнуть и что несло в
себе необходимое для духовной жиз¬
ни будущих поколений зерно на¬
циональной духовности, националь¬
ного гения...
3. «Истина историка и ли¬
тературоведа всегда патриотична;
ложь и подтасовка патриотичными
быть не могут» — это слова
академика Д. С. Лихачева. И в
них также скрыта формула, по¬
могающая понять и подлинный
русский («нсквасной») патриотизм,
и один из главных принципов
формирования исторического со¬
знания...
4. А я стою один меж них
В ревущем пламени и дыме.
И всеми силами своими
Молюсь за тех и за других.
Эти строки принадлежат рус¬
скому поэту М. Волошину, напи¬
саны им в ощущении ужаса от
гражданской, братоубийственной
войны. Как проецируются они во¬
обще на наше российское прошлое?
Вчитайтесь, в стихотворных строч¬
ках вновь скрыта формула — фор¬
мула исторического осознания про¬
шлого: только встав над схваткой,
«молясь» о тех и о других, глядя
на века в историческом контексте,
можно понять законы истории во¬
обще и специфику своей истории
в частности...
5. Почему мы так настойчиво
ищем ответы на вопросы сегодняш¬
него дня в своем прошлом? Ведь
еще великий Гегель утверждал: «Ис¬
тория учит лишь тому, что ничему
не учит». Но опыт нашей россий¬
ской истории учит нас и другому:
забвение исторических уроков до¬
рого обходилось и обходится на¬
шему народу.
Казалось бы, все ясно и про¬
сто: «История есть не что иное,
как последовательная смена отдель¬
ных поколений» — так учили нас
классики марксизма. Но весь ли
здесь ответ на мучающие нас воп¬
росы? Как, например, происходит
передача наследства от одного
поколения к другому? И какова
роль в этой передаче собственно
исторических знаний? Своеобраз¬
ный код, генетическая информация,
которой обладает историческое зна¬
ние, были отмечены замечательным
наблюдателем истории Н. М. Ка¬
рамзиным. «История, — писал
он, — завет предков потомству,
дополнение, изъяснение настоящего
и пример будущего».
В отмеченной историком про¬
шлого закономерности одна из
главных составляющих — диа¬
лектика. На нее указал уже наш
современник академик Д. С. Ли¬
хачев: «В каждую эпоху есть
свои ценности. Приобретение но¬
вых ценностей связано с некото¬
рой утратой старых — это тра¬
гично, но это неизбежно. Уважать
лучшее из прошедшего означает
свести утраты к минимуму». Эта
формула, пожалуй, почти универ¬
К читателю
8
сальна в применении к изучению
отечественной истории, ибо она
открывает путь к формированию
исторического сознания.
Лучшие представители нашего
народа в разные эпохи нашей ис¬
тории отмечали необходимость
формирования у широких масс
исторического сознания, одним из
условий национального прогресса
считали наличие в стране научных
по методам, содержанию, популяр¬
ных по изложению, ярких по стилю
книг об отечественной истории, в
том числе — учебников, популяр¬
ных монографий, художественных
биографий исторических лиц.
Отсутствие таких книг на
протяжении многих лет, крен ис¬
торической литературы в историю
классовых отношений и сражений,
вульгарно-социологические подходы
к рассмотрению сюжетов отечест¬
венной истории, фальсификация
ряда исторических сюжетов, на¬
чавшаяся в 30-х гг., прямое воз¬
действие на историографию лич¬
ных вкусов тех или иных поли¬
тических лидеров страны, когда
изменение исторической концепции
бывало продиктовано не новыми
фактами или гениальными про¬
зрениями историков-аналитиков, а
невежеством правителей или си¬
юминутными политическими зада¬
чами, — все это наложило от¬
печаток на советскую историогра¬
фию, причем отразилось на
изучении не только истории со¬
ветского периода, но и далеких
эпох истории России.
Российская историография по¬
лучила в 20—30-е гг. ряд ударов,
от которых не могла оправиться
долгие десятилетия. Некоторые уда¬
ры были просто непоправимы. Так,
были репрессированы такие круп¬
нейшие специалисты по истории
России, как А. И. Заозерский
(XVII в.) (здесь и далее в скобках
мы приводим научную специали¬
зацию или конкретный период ис¬
тории России, которым занимался
ученый), А. А. Сивере (генеалогия),
И. М. Андреевский (история рус¬
ской церкви), С. Ф. Платонов (Мо¬
сковская Русь), С. В. Рождествен¬
ский (историк широкого профиля),
М. Д. Беляев (Пушкинская пора),
Г. С. Габаев (военная история),
А. Н. Шебунин (Россия XIX в.),
историки Петербурга Н. П. Анци¬
феров и его ученик Г. А. Штерн,
М. И. Смирнов (блестящий кра¬
евед, знаток Москвы и Подмо¬
сковья), П. П. Бабенчиков (архе¬
олог, краевед), С. И. Тхоржевский
(народные движения XVII—XVIII
вв.), С. В. Бахрушин (Московская
Русь и Сибирь), С. Н. Чернов
(Россия XIX в.), А. И. Андреев
(Русь XVI—XVIII вв.), Н. П. Ли¬
хачев (знаток Древней и средне¬
вековой Руси, историк широкого
профиля) и многие другие, пере¬
числение которых заняло бы не¬
сколько страниц. Могила и лагер¬
ные бараки отнимали у нас не
только светлых людей и талантли¬
вых ученых, но и их книги...
Фальсификация же истории
рано или поздно должна была при¬
вести (и привела) к недоверию
масс к исторической литературе,
исключению из программ школьных
и вузовских экзаменов по истории
как предмету и прочим организа¬
ционным мерам, которые не мог¬
ли изменить главного — быстро
(и с гарантией научной достовер¬
ности и популярности изложения)
дать миллионам советских читате-
К читателю
9
лей массив литературы по истории
Отечества.
Если разорвать связь поколе¬
ний, лишить народ традиций, его
веками складывавшейся историче¬
ской культуры, это неизбежно при¬
ведет к катастрофическим послед¬
ствиям. Когда уничтожается исто¬
рическая память, человек теряет
свое лицо. Чтобы понять эту, ка¬
залось бы, простую истину, нужны
были многие ошибки, в том числе
непоправимые, нужна была пере¬
стройка и новое политическое мыш¬
ление...
Перестройка, разбудив патри¬
отизм, гордость россиян, пробудила
и растущий интерес к прошлому
Отечества. По данным Института
книги, раздел истории доминирует
в читательских предпочтениях по¬
следних лет. Интерес есть, а книг
нет. Лакуны стали заполняться кни¬
гами необычайно работоспособного
исторического беллетриста В. Пи¬
куля В какой-то степени он пра¬
вильно понимал собственнь|й фе¬
номен. «...У нас плохо знают род¬
ную историю. Будь у нас лучше
поставлено историческое образова¬
ние, воспитание историей, — писал
сам В. С. Пикуль, — будь у нас
больше прозаиков, пишущих о род¬
ном прошлом, не было бы такого
интереса к моим романам».
Городские аудитории сегодня
буквально трещат под натиском же¬
лающих послушать лекцию об ис¬
тории, растет спрос на историче¬
скую литературу в книжных мага¬
зинах и библиотеках, на страницах
печати мелькает новый термин: «ис¬
торический бум». Есть налицо ин¬
терес к истории вообще. Но осо¬
бенно заметен интерес к истории
Отечества. Интерес к истории своей
семьи, своего народа, страны ха¬
рактерен для каждого нормального
человека. Не зная прошлого, нельзя
понять настоящее и предвидеть бу¬
дущее. Естествен интерес: как жили
наши предки? Интерес есть, нет
исторических знаний, исторической
культуры, понимания историзма;
представления даже о недавнем про¬
шлом весьма расплывчаты. Тут
и вина наша, и беда. Еще
Н. В. Гоголь писал, что «все мы
очень плохо знаем Россию». В то
же время нелишне вспомнить,
что, скажем, «Историю Рос¬
сии...» С. М. Соловьева, которую
мы ныне с таким удивлением и
восторгом читаем в издании 1989
г., с огромным трудом доставая в
библиотеках, до революции читали
по мере выхода тома из печати
даже в полках, хотя армия и тогда
не была самой образованной частью
общества. Сегодня мы с грустью
констатируем, что не вина, а беда
уже нескольких поколений совет¬
ских людей — элементарная ис¬
торическая необразованность. А от¬
куда быть этой образованности, ес¬
ли, скажем, в школьном учебнике
великому нашему соотечественнику
Александру Невскому уделено че¬
тыре неполных строчки? Из попу¬
лярных исторических журналов? Но
где они? Из специальной литера¬
туры? Но как в ней сориентиро¬
ваться непрофессионалу? Из худо¬
жественной литературы? Но как
узнать, где грань между историче¬
ской действительностью и вымыс¬
лом автора? Мы сегодня подошли
к пониманию необходимости знания
собственной истории. Увы, лишь
сегодня. Передовыми людьми Рос¬
сии необходимость пропаганды
исторических знаний осознава-
К читателю
10
лась давно. «История, — писал
замечательный русский ученый
В. О. Ключевский, — завет предков
потомству, дополнение, изъяснение
настоящего и пример будущего».
Нравственная, мировоззренческая,
концептуальная необходимость ис¬
торических знаний не бросается в
глаза, ее нужно увидеть, понять.
Но вот история как набор подлин¬
ных, но необычайно интересных
сведений — эта особенность исто¬
рической литературы, казалось бы,
заметна каждому. Однако заметна,
увы, на примере интереса к зару¬
бежной исторической беллетристи¬
ке. «...Нет школьника на Руси, —
пишет ученый и писатель Д. Ба¬
лашов, — незнакомого с кардина¬
лом Ришелье, но кому ведом мит¬
рополит Алексий, в середине XIV
в. спасший страну от поглощения
соседними государствами, по сути,
создавший Московскую Русь! Кому
ведомы истинные подвиги и роль
его современника и сподвижника
Сергия Радонежского? ...Без объе¬
динения с предками нет человека,
нет гражданина и личности». Спи¬
сок сравнений, предложенный
Д. Балашовым, можно было бы
продолжить до бесконечности, ибо
в России были и своя Железная
маска, и свои Ромео и Джульетта,
и свои войны Алой и Белой розы,
Варфоломеевские ночи, свои Кром¬
вели и даже свои д'Артаньяны...
Что знает о них сегодняшний
школьник, инженер, рабочий, фи¬
зик, офицер? Поразительно: инте¬
реснейшие страницы отечественной
истории зачастую известны лишь
историкам-профессионалам!
И уж коли мы предлагаем
читателю популярную историогра¬
фию, начать ее представление нуж¬
но с основы, с нескольких пред¬
варительных замечаний — они,
надеемся, облегчат читателю даль¬
нейшее восприятие цитируемых и
рекомендуемых исторических книг.
Слово «история» пришло к
нам из глубокой древности. В древ¬
негреческом и латинском языках
оно означало исследование, пове¬
ствование, рассказ о тех или иных
событиях. С течением времени
смысловой объем слова расширялся.
Современный четырехтомный «Сло¬
варь русского языка» дает уже
восемь значений термина «исто¬
рия», включая и такие обиходные,
как «рассказ» и «происшествие,
случай». Мы остановимся лишь на
трех из восьми. Ведь справедливо
замечено, что «сочинить историю»
еще не значит стать историком, а
«попасть в историю» не значит
обессмертить свое имя.
Под историей разумеется
прежде всего любой процесс раз¬
вития, совершаемый в природе и
обществе. История служит как бы
общим фундаментом научного по¬
знания во всех областях. Ведь на¬
учное объяснение любого явления
как в природе, так и в обществе
может быть найдено лишь в том
случае, если рассматривать это яв¬
ление в развитии, то есть — ис¬
торически.
Но наряду с этим общим зна¬
чением мы чаще вкладываем в
термин «история» более конкретный
смысл, разумея под ним процесс
развития человеческого общества.
История это то, что произошло в
близком или далеком прошлом, зна¬
чит — и вчера, и 1000 лет назад.
И наконец, третье значение
термина «история» то, о котором
К читателю
11
и пойдет речь в наших очерках, —
история как особая отрасль зна¬
ния, наука, изучающая развитие
человеческого общества, главным об¬
разом его прошлое. А поскольку
история изучает прошлое человече¬
ского общества, она и отнесена к
числу общественных дисциплин.
История — одна из старейших
наук, с тех пор как у человека по¬
явилось прошлое, у него появился и
интерес к нему. Первые зачатки ис¬
торических знаний обнаруживаются
в устных преданиях, былинах, ми¬
фах. Кстати, и сама Клио рождена
мифом: согласно древнегреческой
мифологии наукам и искусствам по¬
кровительствовали девять муз, со¬
ставляющих свиту лучезарного бога
Аполлона. В их числе была и оча¬
ровательная Клио, муза истории. Ее
изображали в виде юной женщины
с одухотворенным лицом и свитком
пергамента в руках.
Кто же является ее поклонни¬
ками? Начнем с того — можно
ли прожить жизнь, так и не сведя
знакомства с этой милой музой?
Можно, но считать себя в этом
случае образованным и культурным
человеком, право же, не стоит.
«Можно не знать, не чувствовать
влечения к изучению математики,
греческого или латинского языков,
химии, можно не знать тысячи
наук и все-таки быть образованным
человеком; но не любить истории
может только человек, совершенно
не развитый умственно», — утвер¬
ждал Н. Г. Чернышевский.
Исторические знания, однако,
нельзя уподоблять шкатулке с дра¬
гоценностями, которыми время от
времени хочется полюбоваться. По¬
мните героя пушкинского романа
в стихах?
Он рыться не имел охоты
В хронологической пыли
Бытописания земли;
Но дней минувших анекдоты,
От Ромула до наших дней,
Хранил он в памяти своей.
Писатель, собирающий исто¬
рические анекдоты (в пушкинскую
пору это слово, заимствованное из
древнегреческого, означало короткий
рассказ о замечательном или за¬
бавном случае, имевшем место в
прошлом), — еще не историк; и
человек, хранящий «в памяти
своей» такого рода сведения, —
еще не обладает историческим мыш¬
лением. «Так что же, — воскликнет
нетерпеливый читатель, почувство¬
вавший потребность в самостоятель¬
ном изучении истории, — ,,в хро¬
нологической пыли“ прикажете
рыться?» Нет, конечно, прежде все¬
го потому, что непрофессиональный
исследователь истории (даже если
бы все архивы страны широко
раскрыли для них двери) в архиве
очень скоро почувствует свою пол¬
ную беспомощность. У каждой на¬
уки свои тайны, свои профессио¬
налы. Да и нет нужды миллионам
любителей истории решаться на
архивное подвижничество. Ведь до
них эту трудоемкую работу проде¬
лали сотни исследователей. А не¬
которые из них сделали, казалось
бы, большее — проанализировав
весь объем исторических источни¬
ков по той или иной эпохе, всю
существующую историческую лите¬
ратуру, они написали учебники по
истории (Европы или России, сред¬
них веков или новой истории). В
середине 80-х гг. мы поняли, что
учебники, увы, не могут заменить
изучающему историю личное обра¬
щение к опубликованным истори¬
К читателю
12
ческим (опять же подчеркнем, нет
нужды всем «двигать» в архивы)
источникам и собственно историо¬
графии. Более того, в том, что
касается отечественной истории,
учебники не давали не только нуж¬
ной суммы знаний, но и нужного
уровня знаний. Пришлось, отказав¬
шись от давней традиции, просу¬
ществовавшей почти 70 лет, и пред¬
ложить всем жаждущим историче¬
ских знаний изучать историю
(особенно отечественную) по исто¬
рической литературе. Вместе с учеб¬
никами отменили (на время?) и
экзамены по истории. Меняют на¬
звания школьные и вузовские кур¬
сы, кафедры. Мы вдруг обнаружи¬
ли, что меняется не только отно¬
шение к формам и методам
преподавания истории, но и к самой
учебной аудитории, в широком
смысле слова включающей и всех
самостоятельно изучающих историю
читателей. В 20-е гг. эта аудитория
представляла собой массу людей,
не имеющих элементарных истори¬
ческих знаний, культуры чтения,
им нужна была какая-то сумма
основных знаний, изложенная ко¬
ротко и популярно (скорее даже —
элементарно). При жестком ритме
первых пятилеток казалось излиш¬
ней роскошью уделять время чтению
исторической литературы. Но по¬
явление учебников было продикто¬
вано и идеологическими задачами.
В историческую науку внедрялись
марксистские концепции с их при¬
матами экономики, классовой борь¬
бы, прогресса в истории, форма¬
ционной теории и т. д. Необходима
была единая концепция историче¬
ского процесса, которая требовала
и единства подготовки к ней. Но
выпускники сегодняшних средних
школ при всем их историческом
«малознании» все-таки не рабфа¬
ковцы 20-х гг., а степень общей
образованности нашего общества та¬
кова, что оно может разобраться
в мировоззрении историков, по-раз¬
ному понимающих исторический
процесс. Плюрализм, коснувшись
исторической науки, вдруг сделал
доступными миллионам читателей
интереснейших историков, в том
числе и немарксистов (некоторые
из них и не могли бы ими стать
при всем желании, так как жили
задолго до Маркса), и ничего —
мир не рухнул, разрушился лишь
стереотип мышления. И — высве¬
тилось главное. История как наука
общественная, конечно же, форми¬
рует мировоззрение. Но если се¬
годня провозглашен приоритет об¬
щегуманистических идей и прин¬
ципов, может быть, стоит и на
историю взглянуть с этих позиций?
И дать возможность недавней за¬
мухрышке (золушке, служанке по¬
литики) вновь обрести свой пре¬
красный облик музы. Музы Клио...
Как только гласность, плюра¬
лизм и новое политическое мыш¬
ление освободили науку историю
и историческое образование и про¬
свещение от не присущих им задач
и функций, все стало на свои
места и просветилось: главная цель
истории — объяснять прошлым
настоящее и помогать загляды¬
вать в будущее, а главная задача
исторического образования — вос¬
питание историей, формирование
в сознании гуманистических прин¬
ципов вообще и патриотических в
частности. И вдруг стали понятны
давно сказанные великим нашим
современником русским философом
К читателю
13
Алексеем Лосевым слова: «Наша
философия должна быть филосо¬
фией Родины и Жертвы, а не
какой-то там отвлеченной, головной
и никому не нужной „теорией по¬
знания“ или „ учением о бытии и
материи“».
Нельзя сказать, чтобы «воспи¬
тание историей» было новым пред¬
метом для нашего народа. Речь не
идет, естественно, о воспитании
патриотизма путем приукрашивания
нашей истории. У того же Лосева
мы находим: «Пусть в тебе, Роди¬
на-Мать, много и слабого, больного,
много немощного, неустроенного,
безрадостного. Но и рубища твои
созерцаем как родные себе». В
этом — ключ к пониманию и по¬
стижению, изучению и пропаганде
отечественной истории.
Об этом же писал другой наш
замечательный современник акаде¬
мик Д. С. Лихачев в статье «О вос¬
питании патриотизма, о преемст¬
венности в освоении культуры»:
«Я люблю Древнюю Русь. В
чем отличие моей любви от неко¬
торых славянофильских идеализа¬
ций Древней Руси? Славянофилы
не замечают никаких недостатков.
Они восхищаются красотой древ¬
нерусской жизни, которая действи¬
тельно в каких-то отношениях была
красива, хотя в других — и очень
некрасива.
В Древней Руси было очень
много таких сторон, которыми от¬
нюдь не следовало бы восторгаться.
Но тем не менее я эту эпоху очень
люблю, потому что вижу в ней
борьбу, страдания народные, по¬
пытку чрезвычайно интенсивную в
разных группах общества исправить
недостатки: и среди военных, и
среди крестьянства, и среди писа¬
телей. Недаром в Древней Руси
была так развита публицистика —
публицистика, иногда сопряженная
с очень реальными опасностями
для ее авторов. Вот эта сторона
древнерусской жизни: борьба за
лучшую жизнь, борьба за исправ¬
ление, борьба даже просто за во¬
енную организацию, более совер¬
шенную и лучшую, которая могла
бы оборонять народ от постоянных
вторжений, — она меня и притя¬
гивает».
«Но и рубища твои созерцаем
как родные». Но свои рубища, а
не чужие обноски. И воспитывая
патриотизм на примерах нашей
древней истории, не будем забывать:
нет в ней истоков национализма
и шовинизма. Великий русский ис¬
торик С. М. Соловьев в начале
седьмой книги своей «Истории Рос¬
сии с древнейших времен» писал:
«Неприятное восхваление своей на¬
циональности... не может увлечь
русских...» И спустя десятилетия
другой великий сын нашего народа
Д. С. Лихачев, развивая эту мысль,
подчеркивал: «Восхвалением самих
себя по-настоящему русские ни¬
когда не „хворали“. Напротив, рус¬
ские очень часто... были склонны
к самоуничижению — преувеличи¬
вали отсталость своей культуры».
И далее, в статье «Патриотизм
против национализма», он подме¬
чает очень важную особенность на¬
шего народа, давая еще один ар¬
гумент в пользу «воспитания ис¬
торией» на примере Древней Руси:
«Русские хоть и не всегда, но по
большей части жили в мире с со¬
седними народами. Мы можем от¬
метить это уже для древнейших
веков существования Руси. Мирное
соседство русских и карельских
К читателю
14
деревень на севере в течение ты¬
сячелетий — факт очень показа¬
тельный. Соседство с русскими
мери, веси, ижоры и т. д. не
было окрашено кровопролития¬
ми». А в другой статье —
«Чистый родник русского сло¬
ва» — Д. С. Лихачев так развивает
эту мысль: «Меня глубоко возму¬
щают новые попытки увидеть в
Древней Руси ей не свойственное,
найти в нашей древности опору
националистическим идеям. Любые
призывы к спасению русской куль¬
туры, имеющие шовинистическую
основу, глубоко оскорбительны для
истинно русского. Вся история на¬
шей культуры показывает ее пре¬
имущественно открытый характер,
отсутствие национальной спеси...
Осознанная любовь к своему народу
несоединима с ненавистью к дру¬
гим. Ненависть к другим народам
рано или поздно обращается и на
часть своего народа, хотя бы на
тех, кто не признает национализ¬
ма... Попытки национализма найти
поддержку в христианстве, в пра¬
вославии в равной степени несо¬
стоятельны. Именно межнациональ¬
ный характер христианства и сде¬
лал его вселенской религией».
История — не служанка поли¬
тики и идеологии. И обращаться
к пей нужно не в поисках красного
словца в дискуссии. Тем не менее
даже древняя наша история нео¬
бычайно современна. И примеры
ее, как показывает опыт, оказыва¬
ются нам весьма полезны сегодня
для понимания и решения сложных,
порой непривычных задач. Нашему
раздираемому национальными про¬
тиворечиями Отечеству сегодня, как
никогда ранее, нужен пример Древ¬
ней Руси с ее открытостью и до¬
брожелательностью с соседями
и пример русского православия,
проповедующего открытость души
ближнему и дальнему, милосердие
и сердечность.
И всего-то нужно для мудро¬
сти, как минимум, — знать и
помнить. На Руси это всегда по¬
нимал^. Недаром у В. И. Даля
можно найти множество пословиц
на эту тему. Хотя бы такие: «Не
будь тороплив, будь памятлив!» Или
даже такую: «Не будь грамотен,
будь памятен!» Недаром ведь и
муза истории Клио — мы решили
вам напомнить об этом именно
здесь — была дочерью богини па¬
мяти Мнемозины... Знать и помнить
свою историю!
Познание истории, изучение
истории возможно, когда в стране
существует хорошо развитая база
изучения и публикации источников,
без помех и окрика, без насиль¬
ственной идеологизации развиваю¬
щаяся историография, когда изда¬
тельства регулярно выпускают се¬
рии, библиотечки исторических
исследований и исторических ро¬
манов, когда периодически выходят
альманахи и журналы для интере¬
сующихся историей широких кругов
читателей...
Все это представлено и у пас
в стране, но... эпизодически. Вы¬
ходят «Памятники литературы
Древней Руси», «История Отечест¬
ва» — серии замечательные. Но
для большинства читателей иметь
их целиком — недостижимая мечта.
Привлекательны и библиотечки
«Родные нивы» или «Венок славы»,
притягивают к себе альманахи «Па¬
мятники Отечества», «Прометей»,
сборники «Встречи с прошлым».
К. читателю
15
Налаживается подготовка гумани¬
тарных энциклопедий и словарей.
С учетом новых требований гото¬
вится переиздание «Исторической
библиотеки», выйдет для школьни¬
ков двухтомный исторический сло¬
варь. Ищут новые жанры популя¬
ризаторы исторических знаний и
историографии. Сотрудники Госу¬
дарственной Публичной библиотеки
им. М. Е. Салтыкова-Щедрина го¬
товят биографический словарь пер¬
соналий деятелей истории Отечест¬
ва. Государственная библиотека
СССР им. В. И. Ленина сборником
историко-библиографических очер¬
ков, который вы держите в руках,
начинает серию книг в жанре по¬
пулярной историографии, посвя¬
щенных истории России, всемирной
истории, истории религий... Но
сколько еще и здесь нерешенных
проблем! Огромна потребность, на¬
пример, в издании избранных про¬
изведений и фрагментов из больших
курсов выдающихся русских исто¬
риков прошлого (Карамзина, Со¬
ловьева, Ключевского, Платонова,
Татищева, Кондратьева и многих,
многих других, менее известных),
в издании полного свода фольклора
России в частности и всей нашей
многонациональной страны в це¬
лом — сколько общего, близкого
найдет у разных народов в древнем
фольклоре внимательный читатель!
Но вновь подчеркиваем: многое
уже делается. Стали популярнее
статьи в специальных журналах
(таких, как «Вопросы истории»,
например), больше внимания исто¬
рии стали уделять новые журналы
(как «Наше наследие», «Родина»),
а старые «толстые» журналы, уто¬
лив жажду читателей в ликвидации
«белых пятен» нашей недавней ис¬
тории, вероятно, обратятся и к
«белым пятнам» истории давней,
в том числе и истории Древней
Руси... Радует и «Перспективный
план издания трудов по отечест¬
венной истории, длительное время
не издававшихся в нашей стране»
(был опубликован в 1988 г. Книж¬
ное обозрение. № 38). Кое-что из
этого плана уже реализовано —
вышли или продолжают выходить
собрания сочинений В. О. Клю¬
чевского, С. М. Соловьева, Н. М.
Карамзина, сборники трудов В. Н.
Татищева, И. Е. Забелина, М. Н.
Покровского, М. Н. Тихомирова,
М. И. Пыляева, А. Е. Мартынова,
Б. Д. Грекова, Д. С. Лихачева.
Готовятся к переизданию книги рус¬
ских историков, по тем или иным
причинам в советское время не
издававшиеся вообще и представ¬
ляющие необычайную ценность для
каждого самостоятельно изучающего
отечественную историю. Назовем
прежде всего «Русскую историю в
жизнеописаниях ее главнейших де¬
ятелей» Н. Костомарова (план вы¬
пуска издательства «Книга», 1990—
1993) и долгожданную книгу
«Боярская дума. Жития
древнерусских святых как истори¬
ческий источник» В. О. Ключев¬
ского (план выпуска издательства
«Мысль», 1995). Будет переиздана
и книга С. Ф. Платонова «Очерки
по истории русской смуты в Мо¬
сковском государстве XVI—XVII
вв.» (Мысль, 1998), не переизда¬
вавшаяся с 1937 г. А какое со¬
звездие знакомых читателю по ис¬
тории имен иностранцев, оставив¬
ших интереснейшие мемуары о
Древней и средневековой Руси, в
подавляющем большинстве не из¬
дававшиеся в советское время! Сре¬
К читателю
16
ди них Горсей Джером, Ж. Мар-
жерет, И. Видекинд, Адам Олеа-
рий — их книги выйдут в из¬
дательстве МГУ в период 1990—
2000 гг. Знаменитые записки
немца-опричника Генриха Штадена
«О Москве Ивана Грозного» пред¬
полагает издать «Московский рабо¬
чий» в 1992 г. Здесь мы упомянули
лишь книги по истории России до
XVI в. включительно, то есть по
периоду, которому посвящена пер¬
вая книга нашего сборника исто¬
рико-библиографических очерков.
Не менее интересные переиздания
ждут читателя и по другим эпохам
русской истории... А учитывая раз¬
витие кооперативных издательств,
наладивших оперативный выпуск
книг, пользующихся повышенным
спросом (думается, книги по ис¬
тории еще долго будут входить в
эту категорию литературы), — пе¬
ред читателем открывается просто
безбрежное книжное море...
Издатели, спеша ответить на
растущий интерес миллионов чи¬
тателей к отечественной истории,
используя новый хозяйственный ме¬
ханизм, позволяющий активно
включать в издательский процесс
кооперативы и совместные пред¬
приятия, выбросили на книжный
рынок рубежа конца 80-х — начала
90-х гт. десятки репринтных изда¬
ний многомиллионными тиражами.
Наряду с выдающимися трудами
историков прошлого в общий поток
попали и сборники исторических
анекдотов, и воспоминания третье¬
степенных исторических деятелей,
близких ко двору российских го¬
сударей, и множество томов исто¬
рической беллетристики, к каковой,
например, можно отнести романы-
исследования польского историка и
писателя К. Валишевского, создав¬
шего целую библиотечку таких
книг, посвященных российской ис¬
тории (преимущественно тремстам
годам правления дома Романовых).
И в этом не было бы ничего
плохого, если бы читатели не ог¬
раничивали свой круг чтения лишь
этими книгами.
Дело в том, что и ранее в
советской историографии работало
немало талантливых исследовате¬
лей, обладающих к тому же легким
пером (назовем лишь наиболее за¬
метных — это Эйдельман, Кобрин,
Зимин, Скрынников, Давыдов, Кар-
галов, Каштанов, Кузьмин, Аль-
шиц). В последние годы, годы ли¬
берализации издательского дела, по¬
ворота издателей к популярной
исторической литературе, число по-
настоящему интересных и научно
достоверных (при всей разности
научных концепций) книг по оте¬
чественной истории резко возросло.
Так вот, если к трудам дореволю¬
ционных историков (как уже из¬
данных, так и тех, что переиздания
еще ждут) добавить репринтные
издания исторических беллетристов
и мемуаристов, да еще и книги
советских писателей, в основе про¬
изведений которых — исторический
сюжет, да еще — непременно —
книги по истории культуры, ис¬
кусства России, вот и получит
массовый читатель необходимый
ему набор книг по отечественной
истории.
Как видим, к читателю придут
(и уже приходят) книги, характе¬
ризуемые разным отношением к
историческому источнику. Для од¬
них характерен пиетет, почтение,
уважение к факту. Для других
исторический факт — лишь ис¬
К читателю
17
точник вдохновения, фундамент для
построения своей концепции. Для
третьих — лишь забавная стили¬
зованная виньетка, украшающая не
имеющую отношения к подлинной
истории концепцию. Как разобрать¬
ся в книжном потоке непрофесси¬
оналу?
Думается, каждый, изучающий
историю Отечества, должен кроме
исторической литературы обращать¬
ся и непосредственно к источникам.
Их можно объединить в две большие
группы: материальные и письмен¬
ные. И те и другие в общем-то
доступны широким кругам изуча¬
ющих историю Отечества.
Ведь что такое материальные ис¬
точники? Это прежде всего памятники
архитектуры, созданные руками на¬
ших предков, остатки материальной
культуры древних, найденные в ходе
археологических раскопок (их можно
увидеть в музеях, прочитать о них в
публикациях) произведения древних
скульпторов и художников.
Да, время безжалостно, и па¬
мятников русского деревянного зод¬
чества до XV в. осталось крайне
мало. И в наши дни горят по¬
следние деревянные часовни того
времени на русском Севере, раз¬
рушаются чуть ли не в центрах
русских городов уникальные памят¬
ники каменного зодчества, занятые
под склады и конторы. Время без¬
жалостно. Но еще более безжалостен
человек. Страшные удары нанесены
материальной культуре Древней Ру¬
си в советское время. Но если мы
будем искать причины наших без¬
возвратных потерь только здесь, мы
многого не поймем. Началось это,
увы, не вчера.
Вот А. С. Пушкин не раз
бывал в Новгороде, жил под Пско¬
вом, но ни одной строчки нет в
его произведениях разных жанров
об уникальной древней архитектуре.
Почему? Да потому, что уже к на¬
чалу XIX в. все эти уникальные
постройки были перестроены, ис¬
кажены, потеряли первоначальный
облик. И так по всей России.
И открытие древнерусской живо¬
писи произошло не при Пушкине.
Что видели его современники —
брови да глаза, остальное было
закрыто окладами, предохраняющи¬
ми иконы от копоти чадящих све¬
чей. Да и сами роскошные оклады
вошли в моду где-то в XVIII в.
А иконы без окладов так потемнели,
что либо выбрасывались, либо за¬
писывались новыми образами, либо
так подновлялись, что теряли пол¬
ностью первоначальный вид...
Самый страшный удар на уни¬
кальные собрания православных
церквей и монастырей, уничтожив¬
ший и архитектурные памятники,
и произведения монументальной
живописи, и иконы, действительно
обрушился в 20—60-е гг. нашего
столетия. Но первый удар нанесла...
Екатерина II своим «Указом об
уложении штатов», по которому бы¬
ло проведено резкое сокращение
государственных дотаций на содер¬
жание монастырей и церквей. Так,
в Новгороде, где к этому времени
было свыше 70 больших церквей,
восходящих к XV в. и ранее,
сохранилась едва ли половина. Бы¬
ла ликвидирована половина мона¬
стырей, здания заперты, они по¬
степенно разрушались, фрески осы¬
пались, а что оставалось, разламы¬
валось местными жителями на кир¬
пичи. В XIX в. некоторые уни¬
К читателю
18
кальные церковные здания, обвет¬
шавшие от времени, не реставри¬
ровались, а разрушались самими
деятелями церкви, на месте же
старых строились новые. Так ка¬
залось дешевле. Дорого обходится
невежество. Дорого обошлось Оте¬
честву и невежество власть приоб¬
ретших после Октября 1917-го.
Меньше даже от воинствующего ате¬
изма, больше от невежества, рав¬
нодушия, бесхозяйственности гибло
на Руси уже в наше время мона¬
стырей, церквей, часовен, светских
зданий, старинных оборонных со¬
оружений, икон, фресок, деревян¬
ных скульптур и т. д.
Таким образом, нужно здесь
учитывать два момента: первый свя¬
зан с тем, что, как видим, не в
советское время родилось варвар¬
ское отношение к своему прошлому.
Как подчеркивает член-корреспон¬
дент АН СССР В. Л. Янин, «для
наших предков в XVIII—XIX веках
древнерусское искусство не суще¬
ствовало, они его не знали. Иконы
и фрески Андрея Рублева, Диони¬
сия, Феофана Грека, Софийский
собор, церковь Покрова на Нерли —
это наше достояние, часть культуры
XX века».
И второе. Можно и нужно
скорбеть о погибших уже в совет¬
ское время уникальных памятниках
нашей древней истории. С ужасом
узнаем сегодня о том, что еще
могли бы потерять (был, например,
проект строительства общественного
туалета в храме Василия Блажен¬
ного в центре Москвы! Загляните
в журнал «Строительство Москвы»,
№ 12 за 1928 г.). И если пере¬
строить чудесные улочки Замоск¬
воречья, Арбата, Таганки предлагал
«партийный босс» Л. М. Каганович
в статье «За политическую рекон¬
струкцию Москвы и городов СССР»,
то создавать туалеты в Божьих
храмах златоглавой Москвы при¬
зывали в конце 20-х гг. потомки
православных московитов — рус¬
ские рабочие Москвы (см. указ,
журнал)! ( Еще раз вспомним: не¬
вежество никого не украшало. И
чтобы закончить эту печально-не¬
приличную историю, вспомним: се¬
годня, на рубеже веков, в центре
Москвы, на месте Казанского со¬
бора, поставленного князем Пожар¬
ским, где за алтарем было кладбище
русских воинов, павших за Москву,
„обретался“ общественный туалет
для посетителей ГУМа...
Неискушенному читателю мо¬
жет показаться странным, почему
в очерках по истории мы так много
внимания уделяем истории архи¬
тектуры, литературы, искусства. Не
только потому, что культура наро¬
да — важная составная часть его
истории. Но и потому, что все
это — незаменимые источники
изучения истории.
Кроме них большим уважением
у историков пользуются и такие
«свидетели времени», как предметы
материальной культуры, находимые
в ходе археологических раскопок.
И здесь, так же, как применительно
к древнерусскому искусству, мы в
какой-то степени находимся даже
в более благоприятном положении,
чем наши предшественники в ис¬
торической науке. Даже по срав¬
нению с состоянием исторических
знаний несколько десятилетий назад
сегодняшний уровень выше. Не по¬
тому, что в науку пришел отряд
ученых-гениев. А потому, что наука
историческая развивается не только
благодаря деидеологизации и сня¬
К читателю
19
тию ненужных и вредных запретов,
но и благодаря накоплению новых
знаний, в процессе дальнейшего
изучения материальной культуры и
письменных источников.
Такой пример. До войны была
подготовлена книга «История куль¬
туры Древней Руси», ставшая для
того времени крупным событием.
Но сегодня ее читать без улыбки
не может ни один историк. Ибо
уровень сегодняшних знаний о
Древней Руси качественно иной.
Что мы узнали бы сегодня, взяв
в руки эту книгу? Что Русь была
поголовно неграмотной, что грамоту
знали лишь князья, и то не все,
некоторые попы (а остальные-то
как же слово Божие изучали? На
слух?). Но уже после войны, в
ходе ряда археологических экспе¬
диций МГУ, рассказывает знакомый
читателю советский историк, лау¬
реат Ленинской и Государственной
премий СССР, член-корреспондент
АН СССР профессор Валентин Лав¬
рентьевич Янин, в слоях XI—
XV вв. были обнаружены берестя¬
ные грамоты, которые совершенно
перевернули прежнее представление
об уровне культуры Древней Руси.
К настоящему времени найдено уже
более семисот таких грамот. Про¬
видчески заканчивал ученый свою
нашумевшую в 60-е гг. книгу
«Я послал тебе бересту...» (М.: Изд-
во МГУ, 1965): «...в книжке о
берестяных грамотах никогда не
будет написано последней главы,
потому что новые успехи всегда
будут сопутствовать энтузиазму ис¬
следователей» (с. 190). А в 1988
г. на страницах журнала «Смена»
(№ 11. С. 1), спустя почти четверть
века, знаменитый археолог подчер¬
кивал: «В известном смысле нам
предстоит заново „переписать“ всю
историю нашего средневековья».
И действительно, даже если
вы сумеете прочитать всю имею¬
щуюся историческую литературу, в
ваших познаниях будут неизбежны
лакуны, если вы не обратитесь к
результатам археологических ис¬
следований, вносящих в историо¬
графию все новые коррективы.
Вот еще один пример, приво¬
димый В. Л. Яниным. Еще недавно
историки предполагали, что ремесло
на Руси было слабо развито. Счи¬
тали, что наши предки производили
продукты промыслов, возили за ру¬
беж меха, мед, воск, рыбу, получая
взамен продукты ремесленного про¬
изводства. Но вот вышла книга
другого выдающегося нашего архе¬
олога Б. А. Рыбакова «Ремесло в
Древней Руси», и стало ясно: ре¬
месло в Древней Руси было весьма
развито. Дальнейшие исследования
Б. А. Колчина и других привели
к выводу, что уже в XI—XIII вв.
р/сские ремесленники владели все¬
ми техническими секретами, изве¬
стными мастерам Ближнего Востока
и Европы. Но историки прошлого
этими сведениями не располагали.
Без новейших исследований
археологов можно и впрямь было
поверить тому, что наши предки
ловили рыбу, пахали землю, тачали
сапоги и валяли валенки, а тем
временем (чьим же талантом и
умением?) вырастали на русской
земле Георгиевский собор, храм
Петра и Павла в Кожевниках, Спа¬
са на Ильине, Нередица (как «цве¬
ты на пустыре»? — пользуясь об¬
разным выражением В. Л. Янина).
Между тем современные наши ис¬
торики доказали, что русские в те
далекие века не только сами стро¬
К читателю
20
или шедевры архитектуры мирового
значения, но и, в массе своей
обладая высоким эстетическим чув¬
ством, могли оценить эти архитек¬
турные шедевры. «Как это мож¬
но, — удивится искушенный в на¬
уке читатель, — без специального
социологического исследования, те¬
стов определить степень эстетиче¬
ской образованности жителей Древ¬
ней Руси?» С помощью все той
же археологии! Едва ли не каждый
найденный учеными предмет в сло¬
ях XI—XV вв. — гребешок, та¬
релка, ложка — был украшен изы¬
сканным орнаментом, способным
сделать честь любому художнику.
В 1987 г. во время раскопок в
культурном слое XI в. участники
экспедиции МГУ нашли копыл дет¬
ских салазок, украшенный удиви¬
тельной красоты драконом. А ведь
это всего-навсего бытовая вещь, дет¬
ская игрушка, а не предмет для
выставки. Нужны ли комментарии?
Так, развиваясь, археология
дает нам основу для понимания
источника шедевров архитектуры и
живописи Древней Руси. Более то¬
го — для понимания человека той
далекой эпохи.
Так же много для понимания
того, кем был человек Древней
Руси, о чем мечтал, что и кого
любил, во имя чего жил и т. д.,
дают письменные исторические ис¬
точники. К сожалению, историче¬
ские деятели Древней и средневе¬
ковой Руси почти не оставили после
себя дневников, воспоминаний, пи¬
сем (исключение, пожалуй, лишь
Иван Грозный). Но и то, что со¬
хранилось, требует, как убежден
академик Д. С. Лихачев, анали¬
за специалистов. Неподготовленный
читатель с трудом поймет и язык,
и систему образов и сравнений, и
реалии, упоминаемые в источниках.
Нужен, однако, не столько перевод
на современный язык, сколько ана¬
лиз специалиста-историка, способ¬
ного «выудить» из такого источника
историческую информацию. Таким
образом, призывая вас изучать ис¬
точники, мы не имеем в виду, что
вы тут же начнете самостоятельные
раскопки в Кремле, розыски, ска¬
жем, знаменитых библиотек Ярос¬
лава Мудрого или Ивана Грозного,
будете в свободное время читать
на древнерусском переписку Ивана
Грозного и Андрея Курбского. Речь
идет о том, чтобы обратить ваше
внимание на публикации источни¬
ков с комментариями специалистов.
Это и интереснейшие «археологи¬
ческие» новеллы упоминавшегося
нами В. Л. Янина, популярные
книги Б. А. Рыбакова и других
археологов. Это и замечательное
многотомное издание «Памятники
литературы Древней Руси» под бли¬
стательной редакцией Д. С. Лиха¬
чева с комментариями его и многих
других крупнейших наших специ¬
алистов. Это и библиотечка «Со¬
кровища древнерусской литерату¬
ры», в которой вышли, например,
такие восхитительные сборники, как
«Красноречие в Древней Руси» и
«Смех в Древней Руси». Это и
знаменитый «Изборник», вышедший
в составе «Всемирной литературы».
И разного рода хрестоматии по
истории СССР, сборники типа
«Культура и искусство Древней Ру¬
си», и академические издания, по¬
священные переписке Ивана Гроз¬
ного с А. Курбским или путеше¬
ствию в Индию купца-тверичанина
Афанасия Никитина, которые тем
К читателю
21
не менее читаются как авантюрный
роман. И многое другое. В тех или
иных изданиях вы найдете полно¬
стью или в извлечениях такие уни¬
кальные памятники нашей древней
истории, без знания которых не
только нельзя изучать историю Оте¬
чества, но и вообще считать себя
культурным человеком, как «Слово
о полку Игореве» и «Задонщина»,
«Повесть временных лет» и «До¬
мострой», «Сказание об убиении в
Орде князя Михаила Черниговско¬
го» и «Лаврентьевская летопись о
разорении русской земли полчища¬
ми Батыя и восстании против за¬
воевателей в 1262 г.», «Слово о
погибели земли русской», сказания
о многих сражениях русских вои¬
нов — на реке Пьяне, Мамаевом
побоище, о «стоянии на Угре» и
др. А сколько вас ждет в этих
сборниках увлекательных встреч с
мудрецами Древней Руси, знаме¬
нитыми , писателями тех лет. Это
и сочинение Еразма-Ермолая «По¬
весть о Петре и Февронии», и
остроумное сочинение, приписыва¬
емое другому знаменитому писателю
Древней Руси — Ефросину, —
«Слово о женах добрых и злых»,
и яркая публицистика Максима
Грека «Послание царю Ивану IV»,
и язвительное сочинение князя
А. Курбского «История о вели¬
ком князе Московском», и за¬
писки наблюдательного Афанасия
Никитина...
В 1988 г. в издательстве «На¬
ука» вышло необычайно интересное
исследование В. О. Ключевского
(первая публикация — 1871 г.),
не переиздававшееся в советское
время, — «Древнерусские жития
святых как исторический источник»
(512 с.). Прочитав ее, Вы поймете,
сколь интересными и полезными
изучающему историю Отечества яв¬
ляются эти источники. И новыми
глазами прочитаете после этого ро¬
дившиеся уже в наши дни жития
канонизированных в 1988 г. святых:
гениального Андрея Рублева, не
только художника, но и праведника
русской православной церкви, или
знаменитого полководца Древней
Руси Дмитрия Донского, или фи¬
лософа и книжника Максима Грека,
или митрополита Московского и
всея Руси Макария — все они
жили в XIV—XVI вв., а канони¬
зированы были Поместным Собором
русской православной церкви в свя¬
зи с 1000-летием крещения Руси.
Но и жития, созданные многие
века назад, — жития Сергия Ра¬
донежского или Александра Невско¬
го — интереснейший исторический
источник.
Эпистолярии — важный ис¬
точник при изучении последующих
веков, особенно XVIII—XIX. При¬
менительно же к Древней Руси
эпистолярное наследие ее деятелей
невелико. Это и берестяные грамоты
XI в., и упоминавшаяся переписка
Грозного с Курбским и другими
своими врагами и друзьями, и «По¬
слание на Угру Вассиана Рыло»...
Наследие это, повторим, невелико,
но необычайно интересно с точки
зрения понимания личности чело¬
века той эпохи. Также необходимо
для понимания состояния обще¬
ственной мысли, философии, ду¬
ховной жизни знание дискуссии,
которую вели иосифляне во главе
с Иосифом Волоцким и нестяжатели
во главе с Нилом Сорским. Знание
их писем, проповедей, «ответов»
необходимо каждому, изучающему
ту далекую эпоху. И наконец, еще
К читателю
22
один интереснейший письменный
источник тех лет — записки мно¬
гочисленных иностранных послан¬
ников, купцов или иностранцев,
бывших на службе у русских царей.
Это и знаменитые записки Сигиз-
мунда Герберштейна о Московии,
и рассказ о путешествии по Руси
Герсея Джерома, и воспоминания
немца-опричника Генриха Штадена
о Москве Ивана Грозного, и све¬
дения о России, приводимые послом
Венецианской республики Амвроси¬
ем Контарини, и записки о путе¬
шествии по Дону другого знамени¬
того венецианца — Иосифа Бар-
баро. Есть и более древние
свидетельства — относящиеся к X
в. записки Яхья Антиохийского о
крещении Руси или свидетельства
западных летописцев о посольстве
княгини Ольги к Оттону и т. д.
К этому можно добавить ме¬
муары Самуила Коллинза «Нынеш¬
нее состояние России, описанное
одним англичанином, который
9 лет прожил при дворе Великого
царя русского», сочинение Миха-
лона Литвина «О нравах татар,
литовцев и москвинян», письма и
записки о Московии Климента Ада¬
ма, Энтони Дженкинсона, Кобен-
целя и других, полностью или в из¬
влечениях помещенные в опубли¬
кованных сборниках «Иностранцы
о России» или в готовящихся к
публикации сборниках и отдельных
изданиях. Без этих источников се¬
годня редко обходится исследова¬
тель-историк или исторический ро¬
манист. Для широких же кругов
читателей, изучающих отечествен¬
ную историю, указанные сочинения
представляют не только источник
фактов и наблюдений, но и объект
интересного чтения. Хороши они и
тем, что, привлекая множество соч¬
ных, ярких деталей для описания
быта и нравов Древней Руси, до¬
несли до нас штрихи к портретам
конкретных исторических деятелей,
помогли спустя века увидеть за
дошедшими до нас памятниками
материальной культуры ее создате¬
лей, живых людей Древней Руси.
И тут мы подходим к про¬
блеме, на которую хотелось бы,
наряду с изучением исторических
источников, обратить внимание чи¬
тателя в нашем пространном пре¬
дисловии. На необходимость нау¬
читься видеть в истории живых
людей — за историческими фак¬
тами и битвами, классовой борьбой,
дворцовыми интригами, памятника¬
ми культуры... живых людей: царей
и священников, крестьян и полко¬
водцев, святых и ремесленников,
русских и инородцев...
Мы можем сколько угодно го¬
ворить о развитии, эпохах, про¬
цессах и тенденциях, но история
как событие, в которое мы вклю¬
чены и которое столь же зависит
от нас, как мы от него, станет
понятна нам только через конкрет¬
ные человеческие судьбы.
И среди причин потери инте¬
реса к отечественной истории в ми¬
нувшие десятилетия была и эта —
отсутствие у истории человеческого
лица. Лицо героя отечественной ис¬
тории стерлось, стало походить на
плакатный стереотип человека, у ко¬
торого нет прошлого и будущего, есть
только жизнь в этот пойманный ху¬
дожником или фотографом миг.
Но как показать того или иного
исторического деятеля объективно?
Какими были Иван III или Сергий
Радонежский, Александр Невский
К читателю
23
или Иван Грозный? Читатель, об¬
ращаясь к различным историческим
сочинениям, оказывается порой в
тупике. У Карамзина Грозный —
тиран, у Алексея Толстого — ве¬
ликий государственный муж,
Р. Скрынников пытается обрисо¬
вать его портрет объективно: с одной
стороны... с другой стороны...
А В. Кобрин непримирим: не мо¬
жет быть «весов», когда речь идет
о реализации государственной вла¬
сти уголовными методами. Но ведь
в распоряжении историков и пи¬
сателей примерно одни и те же
факты!
В связи с этим читателю не¬
обходимо освоить еще одно понятие:
историзма, исторической концеп¬
ции. Иногда концепция развития
исторических событий возникает
у ученого как некое озарение и за¬
тем целенаправленно обогащается
подтверждающими ее аргумента¬
ми — историческими фактами, до¬
кументами. В этом случае имеет
место заданность концепции, что
нередко приводит к научным ошиб¬
кам, ибо факты объективно суще¬
ствуют, но могут быть использованы
для подтверждения разных концеп¬
ций. Перспективнее такая методо¬
логия работы, когда концепция рож¬
дается в результате анализа, ос¬
мысления исторических фактов. Но
и в этом случае могут быть как
удачи, так и ошибки. Результат
зависит как от личности историка,
так и от доступности ему всей
совокупности исторических фактов.
Поясним это на примере.
До сих пор существует кон¬
цепция, согласно которой все идет
от Киева. Опирается она на фор¬
мулу Олега: «Се буди мати градом
руским». Что это значит? «Мати
градом» есть калька с греческого
«метер полис» — мать городов,
столица. Стало быть, Олег завоевал
Киев и сделал его столицей. Отсюда
была сформулирована теория, по
которой территория Приднепровья
была единственным источником
расселения восточного славянства.
А отсюда и теория в лингвистике:
коли все восточные славяне рас¬
селялись из одного центра, то все
они были носителями одной раз¬
новидности славянского языка, и
лишь позднее, с феодальной раз¬
дробленностью, усугубленной мон¬
гольским игом, идет кристаллизация
диалектов. Однако исследования бе¬
рестяных грамот показали, что на¬
иболее основательно новгородский
диалект отличался от южнорусского
именно в XII в. Данные археологии,
антропологии, историко-экономиче¬
ские материалы подтверждают, что
заселение всего северо-запада Руси
шло не с берегов Среднего Днепра
и Приднепровья, а западным путем,
через территорию Северной Поль¬
ши, Южного побережья Балтики.
Аналогии особенностям новгородско¬
го диалекта XI—XII вв. обнаружи¬
ваются в культурном слое этого
времени на территории Южной
Прибалтики. Значит, на севере и
юге возникли два восточнославян¬
ских массива, которые отличались
один от другого по традициям, при¬
обретенным в разных условиях жиз¬
ни. Это отразилось и на культовых
особенностях: на севере — покло¬
нение Солнцу, а на юге — ку¬
пальские обряды. И принятие хри¬
стианства в этом свете восприни¬
мается иначе — не только как
потребность новой формации, но
древнее культовое многообразие в
К читателю
24
условиях образования единого го¬
сударства требовало единой идео¬
логии!
Кто же прав? Как говорил
В. Л. Янин, «плюрализм в науке
возможен, но истина — одна».
Прежде всего, историческая
истина ищется не в спорах, а в
археологических и этнографических
экспедициях, в архивах и библи¬
отеках, сохранивших до наших дней
древние рукописи.
До нас дошли, «громаду лет
прорвав», памятники материальной
культуры, различные документы,
воспоминания очевидцев. Сравнивая,
сопоставляя, «допрашивая» имею¬
щиеся данные, анализируя и обоб¬
щая их, осуществляя, как принято
говорить, научную критику источни¬
ков, историк как бы реконструирует
картину прошедшего, воссоздает ее,
совершает своего рода «путешествие
во вчера». Способы же научной ре¬
конструкции прошедшего у каждого
исследователя свои. Есть, впрочем,
и общие законы такого творчества:
оно должно опираться на изучение
всей совокупности имеющихся на
данный момент фактов. С появлени¬
ем новых фактов, противоречащих
данной концепции или ее подтвер¬
ждающих, в нее должны быть вне¬
сены определенные коррективы. Све¬
дения, которыми пользуется историк,
зачастую отрывочны и противоречи¬
вы. Ведь о тех или иных событиях
рассказывают иногда обрывочные до¬
кументы, свидетели событий оцени¬
вали их сплошь и рядом по-своему,
то или иное словосочетание, изрече¬
ние, находимое в старинной летопи¬
си или сохраненное мемуаристом,
сегодня расшифровывается по-раз¬
ному. Не все летописи заслуживают
абсолютного доверия: тут и ограни¬
ченная информированность летопис¬
ца, и тенденциозность в описании
событий (например, московским ле¬
тописцем новгородских событий), и
последующая правка летописи (чем,
судя по всему, грешил Иван Гроз¬
ный), прямо по Дж. Оруэллу — сво¬
его рода попытка «переписывания
истории»...
История не может ограничи¬
ваться лишь описанием фактов. За
совокупностью фактов историк при¬
зван увидеть определенные внут¬
ренние закономерности развития,
выявить закономерные связи в ис¬
торическом развитии, внутреннюю
логику этого развития.
Здесь мы подходим к еще
одной важной характеристике ис¬
тории как науки, о которой чита¬
тель, изучающий историю самосто¬
ятельно, должен знать: пределы
домысла, фантазии историка. Но
вначале — притча.
В Евангелии от Матфея гово¬
рится о «муже благоразумном, ко¬
торый построил свой дом на камне;
и пошел дождь, и разлились реки,
и подули ветры, и устремились на
дом тот, и он не упал, потому
что основан был на камне», и о
«человеке безрассудном, который
построил свой дом на песке; и
пошел дождь, и разлились реки,
и подули ветры, и налегли на дом
тот; он упал, и было падение его
великое».
Притча эта, как и все прит¬
чи, хороша своей полифонично-
стью: подходит к любому разго¬
вору, любому сюжету. И к раз¬
говору об истории безусловно. Ибо
камни — факты, песок — до¬
сужие рассуждения, на фактах
не основанные, подстраиваемые
К читателю
25
под сиюминутную политическую
конъюнктуру. Построенная на ис¬
торическом факте, документе ис¬
тория есть наука объективная и
в этом качестве — точная. Ра¬
зумеется, с годами, тем более —
с веками, меняется отношение к
фактам истории, но не сами фак¬
ты, существующие в нашем про¬
шлом объективно. Исторические
исследования, построенные на пе¬
ске, недолговечны. Лишь камень-
факт, заложенный в фундамент
исторической науки, делает, ее на¬
укой не только общественной, но
и точной, наукой, не только опи¬
сывающей факты, но и рассмат¬
ривающей сам процесс развития
народов и стран, культуры и ду¬
ховности.
В отличие от физика или
химика историк лишен возможно¬
сти провести подтверждающий его
концепцию эксперимент, он не
может остановить, подобно доктору
Фаусту, «прекрасное мгновенье».
Микроскоп или химические реак¬
тивы экспериментатора историку
заменяют исторические факты и
сила абстракции, то есть мыс¬
ленное выделение и обобщение на¬
иболее существенных особенностей,
свойственных явлениям. С по¬
мощью этого метода, отталкиваясь
от факта, ученый-историк и стро¬
ит свою научную концепцию. .Как
это сделал, например, М. М. Ге¬
расимов (1907—1970), антрополог
и археолог, разработавший метод
восстановления точного облика ли¬
ца человека по его черепу, что
дало возможность воссоздать
скульптурные портреты ряда давно
почивших исторических деятелей,
в частности Ярослава Мудрого
(978—1054), Андрея Боголюбского
(1111 —1174), Ивана Грозного
(1530—1584). Но это лишь ося¬
заемый пример построения кон¬
цепции на основе одного или
нескольких фактов. Чаще бывает
так, что историк располагает лишь
обрывочными сведениями об ис¬
тории народа, народов, их взаи¬
моотношениях и силой своей фан¬
тазии стремится разработать об¬
ширную концепцию исторического
процесса, протекавшего много лет
(или веков) назад. Пример то¬
му — ленинградский историк и
географ Л. Н. Гумилев, автор
спорной, но знаменитой парадок¬
сальной, талантливой книги
«Древняя Русь и Великая степь»
(М.: Мысль, 1989).
Построение научной истори¬
ческой концепции с помощью аб¬
стракции нередко использует и
метод экстраполяции, то есть пе¬
ренесения тех или иных знаний
об одной эпохе на другую, менее
изученную. На этом пути историка
нередко подстерегают ошибки. Лю¬
бопытный пример приводит в
своей оригинальной книге «Рево¬
люция сверху в России» (М.: Кни¬
га, 1989) замечательный историк
и писатель Н. Я. Эйдельман: в
юности он написал некий труд,
где предлагал читателю вообразить,
как в XI в. при въезде в столицу
киевского князя его слуги и дру¬
жинники избивают толпу, издева¬
ются над простым людом. Дмит¬
рий Сергеевич Лихачев, которому
попала на отзыв эта работа, от¬
несся к ней, как пишет
Н. Эйдельман, «незаслуженно
снисходительно», но между прочим
заметил, что описываемая автором
картина отношений между князем
и народом Киевской Руси «куда
К читателю
26
более вероятна для России XVI ве¬
ка и последующих».
У каждой эпохи своя осо¬
бенность, свой, если хотите, аро¬
мат, нередко трудно улавливаемый
за сухими историческими факта¬
ми. И нужно изучить огромное
количество этих фактов, и непре¬
менно — на фоне истории ду¬
ховной культуры той эпохи, чтобы
использовать метод абстракции для
ее характеристики. Не каждый
историк обладает общей истори¬
ческой эрудицией Д. С. Лихачева,
или детальнейшим знанием мате¬
риальной культуры той или иной
эпохи, присущим В. Л. Янину,
или знанием уличных говоров
Древней Руси, как Д. Балашов...
Но стремиться к этому надо.
Лишь детальное знание эпохи по¬
зволяет прийти к ее пониманию.
Знание и влюбленность в эту
эпоху.
Впрочем, чрезмерная увлечен¬
ность тоже вредит историку. Вот
пример. Н. Я. Эйдельман поле¬
мизирует с Л. Н. Гумилевым
(речь идет о двух только что
упомянутых книгах), доказываю¬
щим, что монгольское иго было
лучшим уделом для Руси, ибо,
во-первых, спасло ее от немецкого,
а во-вторых, не могло столь бо¬
лезненно затронуть самобытность
народа, как это произошло бы
при более культурных немецких
завоевателях. Такой эрудит, как
Гумилев, считает Н. Эйдельман,
не может не знать очевидных
фактов: «увлеченный своей тео¬
рией, он впадает в крайность» и
не замечает, к примеру, что силы
псов-рыцарей были несравнимо
слабее монгольских (Александр
Невский остановил их войском
одного княжества), что монголь¬
ское иго прежде всего и более
всего ударило по древнерусским
городам, очагам ремесел, культуры
(целый ряд искусств и ремесел
был утрачен безвозвратно, и даже
секрет > производства забыт).
Таким образом, и фантазия
историка, применение абстрактного
метода требуют крайней осторож¬
ности и проверки «алгеброй гар¬
монии». Итак, историк должен
сдерживать свои эмоции, свою
фантазию во имя исторической
иотины. А писатель? Так ли он
свободен в полете своей фанта¬
зии? Имеет ли право, подобно
Дюма-отцу, вешать, по его выра¬
жению, камзол своего романа на
гвоздь истории? В ходе самого
творческого процесса он свободен
абсолютно. Вот пример: известный
политический деятель, политик,
философ, историк, писатель
итальянского Возрождения Никколо
Макиавелли рассказывал в письме
другу Виттори о том, как он
писал своего знаменитого «Госу¬
даря»: он одевался в тогу рим¬
ского сенатора и старался пол¬
ностью отрешиться от всего пре¬
ходящего. Но где предел
фантазии в обращении с реаль¬
ными фактами?
Правда, бывают ситуации,
когда на формирование научной
концепции историков и писателей
оказывает давление идеологическая
установка, ограничивающая соот¬
ветственно и их фантазию. Хре¬
стоматийный пример — форми¬
рование образа Ивана Грозного
историками и писателями в угоду
позиции И. Сталина. Менее из¬
вестен пример с Александром Не¬
вским. До войны его деятельность,
К читателю
27
как и других наших полководцев,
трактовалась однозначно: они слу¬
жили правящему классу и уже
потому — не герои. Во время
войны И. Сталин напомнил в своем
воззвании о тенях предков. И на¬
чалась лакировка образов русских
полководцев. Александр Невский
был действительно человеком вели¬
ких талантов, сумел остановить за¬
падную опасность и найти общий
язык с татаро-монгольскими хана¬
ми. Но когда после войны вышла
книга о нем в 200 с лишним
страниц (хотя достоверных фактов
о нем едва ли наберется на три),
где ни слова не было сказано
о том, как Александр Ярославич
притеснял свободы, завоеванные
новгородцами в антикняжеской
борьбе, распространил на не заво¬
еванный татарами Новгород золо¬
тоордынскую дань, как ослепил дру¬
жину своего сына, его не поддер¬
жавшую, то тут мы видим, как
фантазия историка проявляется дру¬
гой своей негативной стороной.
В истории, как и в жизни: «ни
убавить, ни прибавить». Или, как
завещал В. О. Ключевский: «Наше
дело сказать правду, не заботясь
о том, что скажет какой-нибудь
гвардейский штаб-ротмистр».
И делать это нужно очень
осторожно. Боясь, как это ни па¬
радоксально, не повредить не кам¬
зол, а... гвоздь. Еще куда ни шло,
если автор романа домысливает те
черты характера у исторического
лица, которыми он, судя по исто¬
рическим источникам, не обладал;
нет большой беды, если во имя
динамичного сюжета писатель сме¬
щает события во времени и про¬
странстве, тем более, если огова¬
ривает это в примечаниях для не¬
искушенного читателя. Многое про¬
щается писателю. И тем больше,
чем он талантливее. Но есть пи¬
сательский грех, который простить
нельзя: это когда писательская фан¬
тазия поставлена на службу по¬
рочной концепции. (Вспомним
Алексея Толстого и его «Ивана
Грозного»), Вот сравнительно не¬
давний пример, приведенный
В. Л. Яниным: «Дело между тем
доходит до конфуза. Недавно мне
пришлось читать в рукописи —
не знаю, вышел ли? — роман
о Куликовской битве, в котором
рассказывается о том, что Сергий
Радонежский имел какие-то под¬
польные кузницы, где ковался ар¬
сенал победы, а кроме того, он
добыл „тайну греческого огня“, сло¬
вом, татары подрывались на фу¬
гасах и победа на Куликовом поле
была обеспечена... Кстати, там же
утверждалось, что в XII веке си¬
онисты убили Андрея Боголюбско-
$р!.. Но ведь все это, простите,
чушь!» (Смена. 1988. № 11. С. 1).
Таких примеров неуемной фантазии
писателей, нередко во имя не слиш¬
ком высоких сиюминутных целей,
можно найти, увы, немало. Еще
В. О. Ключевский говорил в свое
время, что наших исторических
романистов объединяет одно: они
плохо знают историю, за исклю¬
чением графа Салиаса (кстати, сей¬
час активно издаваемого коопера¬
торами) — тот ее совсем не знает!
Кто из наших романистов претен¬
дует на роль современного Салиаса,
пусть решает читатель. Мы же
подчеркнем лишь, что великое «на¬
шествие» на русскую историю ли¬
тераторов далеко не случайно, ибо
почва была подготовлена, увы, ис¬
ториками, разучившимися излагать
К читателю
28
предмет нормальным литературным
слогом. Превращение истории в на¬
уку, отлучение ее от литературы
засушило большинство «повествова¬
ний о минувшем». Историки стали
все чаще обращаться к таким ис¬
торическим сюжетам, которые не
интересуют читателя, ищущего яр¬
ких картин прошлого. Со времени
Карамзина у читателя утвердилось
мнение, что история — это жанр
литературы. Потом на протяжении
десятилетий это мнение из читателя
выбивалось. Сегодняшняя задача ис¬
ториков — вернуть былое доверие
читателей к своей науке.
Как писать об истории Оте¬
чества сегодня? Читатель ведь иной,
чем во времена Карамзина или Со¬
ловьева. Одной беллетристики ему
мало. Вероятно, истина — на пути
соединения популярности и увлека¬
тельности изложения с достоверно¬
стью фактического материала, с
описанием имеющейся базы источ¬
ников, разбором историографиче¬
ских версий, показом лаборатории
ученых-историков, поиска ими ис¬
торической истины, споров и дис¬
куссий представителей разных кон¬
цепций. Еще Франц Меринг сказал,
что «история — всегда одновременно
и искусство, и наука. Не помню сей¬
час, какой сухарь родил ту „бес¬
смертную“ идею, что в храме исто¬
рической науки эстетике делать не¬
чего». Увы, «ученых сухарей» еще
достаточно и в нашей исторической
науке. И они по-прежнему гордятся
своей педантической нетерпимостью
ко всему, что выходит за рамки ка¬
нонов и шаблонов, обвиняя истори¬
ков, обладающих талантом популя¬
ризации, в «ненаучности», в «лите¬
ратурности».
В конце концов, исторические
работы пишутся для того, чтобы
их читали (исключение — статьи
в специальных журналах) не только
специалисты-коллеги. Скучно пи¬
шущий бесстрастный историк —
это почти всегда плохой историк.
«Позвольте, — восклицают оппо¬
ненты, не желающие поступаться
принципами, — оставьте свои стра¬
сти при себе! История — наука,
и требует научной строгости». Вновь
в споре обратимся к авторитету
Д. С. Лихачева: «Почему-то лето¬
писцев еще часто рисуют себе
людьми не от мира сего, их де¬
ятельность — взглядом со стороны,
чем-то старческим, послежизнен-
ным. Может быть, отчасти тут „по¬
винен“ образ пушкинского Пимена.
Между тем летописцы никогда не
писали, „добру и злу внимая рав¬
нодушно“. Эпичность, серьезность
свойственны им. Но не холодность.
И не отрешенность. Летописец был
горячо заинтересован в событиях,
а подчас становился и их прямым
участником». Эдмон Гонкур точно
заметил, что история — это роман,
происшедший в действительности.
И совершенно непонятно, почему
этот роман должен быть написан
скучно, отрешенно от описываемых
событий.
Однако пристрастность исто¬
рика и умышленная, в угоду по¬
рочной заданной концепции или
под давлением сверху фальсифи¬
кация исторических фактов — ве¬
щи принципиально разные.
Достоверность, объективность в
освещении разных фактов (а когда
речь идет об историографии — и
разных исторических концепций);
доступный широкому кругу чита¬
телей стиль изложения и страстная
К читателю
29
заинтересованность в поиске исто¬
рической истины, в развитии опи¬
сываемого исторического сюжета;
наличие своей точки зрения на
события, факты, лица, но изложе¬
ние ее наряду с другими, в ко¬
нечном итоге, предоставление чи¬
тателю возможности делать вывод,
приходить к тому или иному умо¬
заключению на основе описанных
историком фактов, историогра¬
фом — концепций...
Таковы, на наш взгляд, тре¬
бования, предъявляемые к совре¬
менному историку. И еще одно,
может быть главное. У А. С. Пуш¬
кина есть очень точная характери¬
стика карамзинского труда: «„Ис¬
тория государства Российского“ есть
не только создание великого писа¬
теля, но и подвиг честного чело¬
века». Вот тут уж «ни убавить,
ни прибавить». Историк сделал че¬
стно свое дело. Теперь пусть думает
читатель.
Но для того чтобы читатель
пришел к определенному выводу,
ему недостаточно одних фактов. Ему
нужно показать и... варианты раз¬
вития исторических событий, рас¬
крыть альтернативность истории.
Множество точек зрения в на¬
уке явление нормальное. Но аль¬
тернативность предполагает нечто
большее. Есть знаменитое изрече¬
ние, что история не терпит сосла¬
гательного наклонения. Что было
бы, если бы... Увы, распростране¬
ние этого тезиса на историю во
многом обеднило ее. Если разные
точки зрения на те или иные
события, тех или иных историче¬
ских деятелей еще дозволялись, то
вот предположения, рассуждения о
том, что было бы, если бы, на¬
пример, не было на Руси татаро-
монгольского ига, или если бы иго
было, но немецкое, или что было
бы, если бы реформы Грозного
продолжались и победила бы линия
на конституционную монархию,
проводимая Адашевым, Сильвест¬
ром, Курбским, или что было бы,
если бы победила линия на созда¬
ние класса свободных сельских тру¬
жеников и не было бы на Руси
крепостного права, а что было бы,
если бы реформы начала XX в.
не были свернуты, да еще не было
бы первой мировой войны, и т. д.
и т. п. На первый взгляд, бес¬
смысленное занятие. Что было, то
было. Но ведь история — это
сегодняшняя политика, «переверну¬
тая в прошлое», — это знаменитое
изречение позволяет многое объяс¬
нить историей в дне сегодняшнем.
Знание альтернативных вариантов
в истории помогает избежать мно¬
гих сегодняшних (и завтрашних!)
ошибок, в том числе и ошибок
буксующей нашей перестройки
(ведь был у России и опыт «ре¬
волюции сверху», и реформ...).
Русский народ, великий народ,
вступивший в состояние «повышен¬
ной активности» (по Л. Н. Гуми¬
леву — «пассионарности»), мог
все: монголов прогнать, гигантскую
Сибирь освоить, создать могущест¬
венное централизованное государст¬
во и противостоять «заедино» всем
захватчикам, мог в годы Смуты,
когда и царской власти на время
не стало, выгнать захватчиков и
эту власть снова поставить. Он
мог прокормить и себя, и еще три
таких России! Он смог создать
культуру, достойную великого на¬
рода. И тем не менее история
Руси и России так часто свора¬
К читателю
30
чивала «не туда». Почему? Что
было бы, если бы было иначе?
История великого народа невозмож¬
на без рассмотрения альтернатив¬
ных вариантов ее развития. Ибо
история, изучая прошлое, указывает
путь в будущее.
Альтернативность в историче¬
ском понимании — это не гипотезы,
а процессы, тенденции, которые
реально проявились на практике,
но по тем или иным причинам не
стали ведущими, господствующими.
Такую альтернативность и должна
изучать историческая наука и
анализирующая эту науку историо¬
графия.
Таковы те предварительные за¬
мечания, которые нам представля¬
лось необходимым сделать, переда¬
вая в руки читателя первую книгу
историко-библиографических очер¬
ков из серии, задуманной отделом
исследования чтения, пропаганды
книги и рекомендательной библи¬
ографии Государственной библиоте¬
ки СССР имени В. И. Ленина и
издательством «Книжная палата».
Цель всей серии, посвященной
истории, — через рекомендацию
исторических источников, научной
исторической и художественной ли¬
тературы, книг по искусству помочь
массовой читательской аудитории в
формировании исторического мыш¬
ления, правильного ценностного от¬
ношения к прошлому, адекватного
восприятия памятников истории и
культуры.
Но две книги очерков, по¬
священные отечественной истории,
ставят перед собой и еще одну,
может быть, самую важную цель:
воспитание историей, воспитание
уважения к прошлому Отечества,
гордости за свой великий народ и
его историческое прошлое, раскры¬
тие закономерности исторического
процесса и взаимосвязи явлений
нашей истории.
Йаши сборники историко-биб¬
лиографических очерков представ¬
ляют собой пособие для широких
кругов читателей, самостоятельно
изучающих историю, подготовлен¬
ное на основе комплексного подхода
к пропаганде исторического про¬
шлого, на основе рекомендации ис¬
торических документов, мемуаров
современников, исторической науч¬
ной и художественной литературы,
с предоставлением значительных
объемов первичной информации,
исторических фактов, с объяснени¬
ем этапов развития как самой ис¬
тории Отечества, так и ее исто¬
риографии.
Историю можно изучать само¬
му, у себя дома, для этого совсем
не обязательно прослушивать курс
лекций в университете (речь не
идет, разумеется, о тех, кто хочет
сделать изучение истории своей
профессией, здесь общение с уни¬
верситетской профессурой будет не¬
обходимо). Важно только правильно
выбрать книги для чтения. Что-то
можно купить, что-то нужное по¬
добрать в районной библиотеке, что-
то редкое выписать по МБА или
прочитать, если это возможно, в
крупной библиотеке, располагаю¬
щей фондом дореволюционной ис¬
торической литературы. Но как оп¬
ределить этот круг чтения? Вот
здесь и нужен совет опытного биб¬
лиографа. Но библиографа-истори¬
ка, который не только подсказал
бы, какие книги и в какой по¬
следовательности целесообразно чи¬
тать, чтобы представить себе всю
К читателю
31
историю Отечества в развитии, но
и показал бы логику развития ис¬
торического процесса, рассказал бы
о крупнейших исторических деяте¬
лях Руси и России, показал бы
взаимосвязь истории и культуры и
соответственно исторической, худо¬
жественной, искусствоведческой ли¬
тературы...
С позиций требования времени
и были задуманы предлагаемые
Вам, читатель, историко-библиогра¬
фические очерки об истории госу¬
дарства Российского.
Авторы попытались сделать их
интересными и для чтения, не ог¬
раничивая задачу лишь библиогра¬
фическим сигналом, ориентацией
читателя в мире книг, а предлагая
ему и ориентацию в исторических
событиях и исторических персона¬
жах. Вот почему очерки густо на¬
селены лй>дьми, жившими на нашей
земле сотни лет назад, — без
рассказа о них история была бы
пресна и скучна. Авторы обраща¬
лись к книгам, заявленным как
исторические биографии, если же
таковых не находилось по какому-то
историческому периоду, извлекали
такого рода сведения из книг об
эпохе. Время и герой — такова
извечная проблема жанра истори¬
ческой биографии. Там, где у ис¬
торика мало фактов о личности
героя, он обращается к изучению
эпохи. Эпоха формирует личность.
А крупная личность всегда оказы¬
вает воздействие на эпоху. Вот
почему в этом сборнике вы найдете
книги и о политических деятелях
прошлого, деятелях культуры и ис¬
кусства, и литературу о самой эпо¬
хе. Конкретный замысел в данном
случае породил название рубрик и
определил поиск литературы.
Авторы постоянно вводят в
контекст очерков наряду с истори¬
ческой литературу художественную,
но рассматривают ее не как ис¬
торический источник, а как воз¬
можный дополнительный источник
для изучения истории. Ведь писа¬
тель, работая над романом, уже
проделал огромную работу по изу¬
чению реалий эпохи, событий, фак¬
тов, нравов. Сделав скидку на ав¬
торский вымысел, дополнив роман
монографией по теме, вы вполне
можете включить его в круг чтения
литературы по истории того или
иного периода. Еще в 1852 г.
французский писатель Г. Флобер
заметил: когда-то в познании че¬
ловека все было едино, в том числе
наука и искусство. Потом они ра¬
зошлись, историки и писатели. Се¬
годня вновь пришло время соеди¬
ниться науке и искусству, чтобы
удовлетворить интерес миллионов
людей к истории своего Отечества.
И можно лишь приветствовать, ког¬
да такое соединение происходит в
одном человеке (в очерках отдается
предпочтение историкам, пишущим
художественные произведения на
исторические сюжеты, а не лите¬
раторам, обращающимся к исто¬
рии). Когда-то была популярна та¬
кая мысль: история настолько серь¬
езная и важная вещь, что ее нельзя
отдавать в руки одних историков.
Сегодня нам становится ясно: ис¬
тория Отечества столь важная вещь,
что ее нельзя отдавать на откуп
одним беллетристам, т. е. «сочи¬
нителям». Сочетание достоверного
факта и фантазии, позволяющей
восстановить аромат эпохи, детали,
мелочи, без которых нет истори¬
ческого сюжета, плюс талант сти-
лизатора-беллетриста — вот необ¬
К читателю
32
ходимые компоненты «истории для
масс». В этом направлении и шел
поиск литературы, рекомендуемой
в очерках, что, естественно, не
исключило упоминания в них и
сугубо научной литературы, напи-
санной для специалистов и содер¬
жащей рассмотрение принципиаль¬
но важных для понимания логики
истории концепций. Так и родились
два круга чтения. Одни книги вош¬
ли в первый, основной, другие —
в круг дополнительной литературы,
сугубо научной, нередко малоти¬
ражной, но необходимой тем, кто
захочет продолжить изучение оте¬
чественной истории на более слож¬
ном витке.
В очерках уделено особое вни¬
мание деталям. В. Б. Шкловскому,
ученому и писателю, принадлежит
такое изречение: «Из жизни Пуш¬
кина только пуля Дантеса не была
нужна поэту». Нам сегодня инте¬
ресна каждая деталь жизни тех
или иных персонажей многовековой
пьесы под названием «История го¬
сударства Российского». Вот почему
авторы стремились в очерках не
потерять эти детали, черточки,
штрихи к портретам исторических
деятелей нашего Отечества, следуя
при этом совету К. Маркса, реко¬
мендовавшего изображать историче¬
ских деятелей суровыми рембран¬
дтовскими красками во всей своей
жизненной правде...
Авторы назвали придуманный
ими жанр «популярной историогра¬
фией». То есть, отобрав наиболее
глубокие с точки зрения историче¬
ской концептуальности, наиболее
достоверные с точки зрения работы
с источниками, наиболее интересно
и популярно написанные книги,
авторы рекомендуют их в «исто¬
рическом интерьере» — на фоне
рассказа об исторических концеп¬
циях, научных дискуссиях, на фоне
приводимых из рекомендуемых, а
также редких, труднодоступных чи¬
тателю и лишь упоминаемых книг
интересных фактов исторического
бытия. Авторы попытались попу¬
лярно рассказать в этой книге очер¬
ков о развитии историографии рус¬
ской истории вплоть до конца Мо¬
сковского царства и о самой этой
истории на основе рекомендуемой
литературы.
Эта книга предназначена для
самостоятельного изучения русской
истории. Но она может быть ши¬
роко использована пропагандиста¬
ми книги, популяризаторами чте¬
ния, преподавателями вузов, тех¬
никумов и лицеев, школ, сту¬
дентами, библиотекарями, лектора¬
ми, участниками движений по ох¬
ране памятников истории и куль¬
туры Отечества.
Рекомендуется наиболее значи¬
тельная и интересно изложенная
документальная (исторические и
литературные памятники в виде
публикаций документов, альмана¬
хов, хрестоматий), мемуарная, на¬
учно-популярная, историческая, ху¬
дожественная и искусствоведческая
литература, сами источники или
их фрагменты.
Структура книги построена с
учетом сложившейся в советской
исторической науке периодизации
и предполагает расположение ма¬
териала по двум основным разде¬
лам: «Предыстория государства
Российского» и «Становление го¬
сударства Российского: Эпоха Мо¬
сковского царства», которые в со¬
вокупности охватывают литературу,
отражающую важный этап развития
К читателю
33
русского государства вплоть до кон¬
ца XVI в. Этим двум основным
разделам предпослан (кроме дан¬
ного очерка-вступления) очерк о
выдающихся русских дореволюци¬
онных историках — «Колумбы рос¬
сийских древностей».
Следующую книгу, выход в
свет которой планируется в 1994 г.,
составят очерки популярной исто¬
риографии России от начала XVII
в. до 1917 г.
С целью введения в ткань
повествования первичной информа¬
ции даются рубрики «Историческая
интермедия», «Историческая мо¬
заика Заметки на полях», где
предлагаются любопытные факты из
истории Отечества, почерпнутые,
как правило, из рекомендуемых в
очерках книг, что одновременно по¬
зволяет предложить дополнительный
аргумент в пользу чтения той или
иной книги, а также интересные
высказывания об истории Руси лю¬
дей, не только любящих ее, но и
знающих. Кроме того, стремясь
придать нашей популярной исто¬
риографии «человеческое лицо», ав¬
торы вводят рубрику «Портрет в
историческом интерьере», где на
основе существующей литературы
предлагают читателю познакомиться
с наиболее значительными деяте¬
лями отечественной истории, при¬
чем рассказывают о них на фоне
сопутствующих их жизни истори¬
ческих фактов и событий.
В основном рекомендуются
книги центральных издательств, вы¬
шедшие тиражом не менее 25 тыс.
экз. Предпочтение отдано книгам,
вышедшим в свет в 1985—1990
гг. При этом для очерков отобраны
книги последних лет и большей
тиражности; в списки могут войти
книги меньшей тиражности, вы¬
шедшие ранее. Журнальные статьи,
как правило, специально не реко¬
мендуются и используются в ткани
очерков в тех случаях, когда та
или иная концепция не нашла еще
отражения в книгах, а также под
рубрикой «Историческая интерме¬
дия».
Г. Е. Миронов,
канд. ист. наук
2—64
КОЛУМБЫ РОССИЙСКИХ ДРЕВНОСТЕЙ
Первооткрыватели российской исто¬
рии... Они не были первыми с
точки зрения строгой хронологии.
О прошлом России писали и до
них. Но ведь и Христофор Колумб,
как известно, не первым из евро¬
пейцев ступил на землю Нового
Света. До него Америку «открыли»
викинги. Но «открыли» именно в
кавычках, потому что современники
ничего не узнали о далекой и
неведомой земле. Нечто подобное
было и в исторической мысли. Уже
в первой половине XVIII в. появ¬
ляются труды по истории. Но у
этих работ не было читателя, а
потому и влияние их было огра¬
ничено сферой чистой науки. По¬
длинными открывателями отечест¬
венной истории для широкой пуб¬
лики стали три выдающихся
историка — Николай Михайлович
Карамзин, Сергей Михайлович Со¬
ловьев, Василий Осипович Ключев¬
ский. Три имени, три судьбы, три
патриотических подвига. Каждый из
них открыл современникам и по¬
томкам мир русской истории. При¬
держиваясь разных взглядов на ис¬
торический процесс, эти исследо¬
ватели имели много общего. Прежде
всего — патриотизм, подвигнувший
ученых на создание обобщающих
трудов, охвативших всю историю
России. Даже трудно сегодня пред¬
ставить, как смогли они, каждый
в одиночку, освоить необозримое
уже в прошлом веке море источ¬
ников и сочинений своих предше¬
ственников, найти путеводную нить
концепции в хаосе имен и фактов,
увидеть закономерности за случай¬
ностями. И пусть далеко не все
их взгляды и оценки актуальны в
наши дни, пусть историческая на¬
ука ушла далеко вперед, патрио¬
тический подвиг великих русских
историков не меркнет с годами.
Им удалось создать не просто под¬
робные, но и удивительно цельные
курсы истории, написанные пре¬
красным русским языком, воссоз¬
дающие прошлое нашей страны в
ярких, запоминающихся образах.
Ничего подобнбго нет в современ¬
ных многотомных и, что греха
таить, скучноватых изложениях ис¬
тории, которые писались коллекти¬
вами порой из десятков авторов.
Поэтому всем, кто хочет знать про¬
шлое Отечества, надо постоянно
обращаться к трудам классиков рус¬
ской историографии.
Сегодня это не только необ¬
ходимо, но, к счастью, и возможно.
С середины 80-х гт. XX в. сочи¬
нения всех трех историков пере¬
издаются в нашей стране большими
тиражами, становясь доступными
не только библиофилам и специ¬
алистам, но и действительно ши¬
роким кругам читателей. Сразу пре¬
дупредим: чтение Н. М. Карамзина,
В. О. Ключевского и С. М. Со¬
Колумбы российских древностей
35
ловьева — не столько приятное
времяпрепровождение, сколько серь¬
езный труд ума и души. Ученик
В. О. Ключевского академик М. М.
Богословский не преувеличивал,
когда писал об «Истории России
с древнейших времен» С. М. Со¬
ловьева: «Ее прочесть — громадный
труд, граничащий с подвигом».
Только лишь прочесть, а ведь на¬
добно еще понять и осмыслить! Во
многом приведенная оценка спра¬
ведлива и для менее трудоемких в
чтении Н. М. Карамзина и
В. О. Ключевского. И дело даже
не только в громадном материале,
но и в непривычности и спорности
концепций крупнейших дореволю¬
ционных историков. Чтобы понять
их, очень важно наряду с книгами
самих «колумбов российских древ¬
ностей» познакомиться с работами
об их жизни и творчестве, в ко¬
торых дается интересный биогра¬
фический материал и одновремен¬
но — анализ концепций с позиций
советской историографии (такие
книги также рекомендуются в на¬
шем издании).
Пожалуй, не будет преувели¬
чением сказать, что пока по за¬
слугам мы оценили только Н. М.
Карамзина. Его имя, еще недавно
встречавшееся лишь в хрестоматиях
по русской литературе с неизмен¬
ным рефреном в примечаниях и
предисловиях «консервативный дво¬
рянский историк», вновь у всех
на слуху, но уже без снисходи¬
тельных формулировок и уничижи¬
тельных определений. Главный труд
Карамзина «История государства
Российского» (название которого
мы взяли и для наших очерков)
выдержал несколько изданий. Из¬
бранные главы «Истории...» опуб¬
ликованы в книге «Предания ве¬
ков» (М.: Правда, 1987. 762 с.).
Это издание с обширным предис¬
ловием и обстоятельными коммен¬
тариями включает наиболее яркие,
образные, художественно закончен¬
ные сюжеты. В этом и преимуще¬
ство, и недостаток сборника. Пре¬
имущество — в увлекательности,
в облегченности чтения, в отборе
лучшего. А недостаток в том, что
это не «вся», а только «избранная»
история. Против такого подхода вос¬
ставал сам историк, когда писал
в предисловии о том, что, конечно,
мог бы представить важнейшие чер¬
ты российской древности «в ис¬
кусной картине». Но не пошел по
этому пути: «Иноземцы могут про¬
пустить скучное для них в нашей
древней истории; но добрые рос¬
сияне не обязаны ли иметь более
терпения, следуя правилу государ¬
ственной нравственности, которая
ставит уважение к предкам в до¬
стоинство гражданину образованно¬
му?» (С. 35).
Что же, читатель, если у Вас
«более терпения», обратитесь к дру¬
гим публикациям. Почти полностью
труд Н. М. Карамзина представлен
в журнале «Москва» за 1988 и
1989 гг. Точнее — почти весь
основной текст. Дело в том, что
Н. М. Карамзин, заботясь о лите¬
ратурных достоинствах своего со¬
чинения, выносил пространные ци¬
таты из источников, весь научный
аппарат в «Примечания». И при¬
мечания эти составили без малого
половину всего объема «Исто¬
рии...». Если Вы впервые обраща¬
етесь к систематическому чтению
книг о прошлом нашего Отечества,
можно ограничиться основным тек¬
стом. Но если Вы популяризатор
2’
Колумбы российских древностей
36
исторических знаний — учитель
истории, экскурсовод, лектор
и т. п., — лучше всего читать
Карамзина с примечаниями. Такую
возможность дает репринтное вос¬
произведение издания 1842—1844
гг. «Истории государства Россий¬
ского» (Кн. 1—4. М.: Книга, 1988).
В четвертой книге — «Ключ»
П. М. Строева, друга и помощника
Карамзина. «Ключ» помогает найти,
на каких именно страницах упо¬
минаются те или иные исторические
лица или местности. Это один из
первых в России указателей имен
и географических названий.
Н. М. Карамзин сегодня не
только один из самых издаваемых
дореволюционных историков. Ему
«повезло» и с биографами. Интерес
видных историков и литературове¬
дов, одаренных журналистов к ис¬
ториографу понятен. Он последний
крупный писатель XVIII столетия
и вместе с тем — первый столетия
XIX. Первооткрыватель историче¬
ской прозы, преобразователь рус¬
ского литературного языка, он, по
образному и широко известному
афоризму А. С. Пушкина, «есть
первый наш историк и последний
летописец». Наконец, это был че¬
ловек удивительной, богатой нео¬
жиданными поворотами жизни. Вер¬
нее, говоря словами Н. Я. Эйдель¬
мана, трех жизней. С богатой
мыслями и увлекательной книги
советского историка и писателя о
Карамзине «Последний летописец»
(М.: Книга, 1983. 174 с.: ил.) и
целесообразно начать знакомство с
этой уникальной биографией.
Отправной точкой повествова¬
ния стал 1803 г., который был
отмечен в русской культуре иск¬
лючительным событием: 37-летний
Н. М. Карамзин, один из первых
литераторов своего времени, реши¬
тельно оставляет прозу, поэзию,
журналистику и «записывается» в
историки.
«Бывало, что по своей воле
отрекались от престола монархи —
принимались сажать капусту, за¬
пирались в монастырь. Однако мы
не можем припомнить другого при¬
мера, чтобы знаменитый художник
на высоте славы, силы и успеха
подвергал себя добровольному за¬
точению — пусть даже в храме
науки, монастыре истории...»
(С. 25—26).
Чем же объяснить этот пара¬
докс? Карамзин был свидетелем
Великой французской революции.
Но какая революция произошла в
его душе, что заставило расстаться
с «первой жизнью» — преуспева¬
ющего литератора, и начать вто¬
рую — историографа? (Именно та¬
ков с 1803 г. его официальный
титул, дарованный государем. Он
получил звание придворного исто¬
риографа и 2000 рублей в год
пенсиона.) Чем объясняется по¬
истине потрясающий успех его со¬
чинения? Почему именно о нем
А. С. Пушкин пишет: «Древняя
Россия, казалось, найдена Карам¬
зиным, как Америка — Колумбом»?
А как понять восклицание Федора
Толстого после прочтения «Исто¬
рии...»: «Оказывается, у меня есть
Отечество!»? Ведь был же раньше
Василий Никитич Татищев
(1686—1750) с его «Историей Рос¬
сийской с самых древних времен»,
доведший повествование до событий
XVI в. Был и Михаил Михайлович
Щербатов (1733—1790), выпустив¬
ший 15 частей «Истории россий¬
ской от древнейших времен», ко¬
торый, подобно Карамзину, дошел
до 16.10 г. Но все же Колумб —
один Карамзин.
Один?! Но ведь известно, что
историографу самоотверженно ис¬
кали, отбирали и доставляли ру¬
кописи прямо на стол несколько
сотрудников московского архива
Министерства иностранных дел во
главе с А. Ф. Малиновским, что
среди помощников Карамзина были
такие в скором будущем видные
ученые, как К. Ф. Калайдович и
П. М. Строев. И все-таки автор —
Карамзин. Чем и знаменит был в
свое время.
А чем он нам дорог сегодня?
Да, дорог, несмотря на свою порой
покоряющую, а порой раздражаю¬
щую наивность (проявляющуюся,
например, в стремлении объяснить
психологию поступка персонажа
X в., скажем жены Владимира Свя¬
того Анны, с позиций человека
XIX столетия); на морализаторство,
на «выговор», который делает ис¬
ториограф киевскому князю Свя¬
тославу Игоревичу и целому ряду
других героев и злодеев минувшего;
несмотря на монархизм Карамзина,
довольно консервативные политиче¬
ские взгляды? Или, иначе говоря,
в чем секрет долголетия «третьей
жизни» Карамзина среди потомков?
И на эти вопросы мы находим
ответы в книге Н. Я. Эйдельмана.
Разумеется, одна, даже очень хо¬
рошая, книга не исчерпывает тему.
Войти в мир удивительной жизни
и плодотворного творчества Карам¬
зина помогает и работа Е. И. Осет-
рова «Три жизни Карамзина» (М.:
Современник, 1989. 288 с.: ил.).
Эта работа в общем написана в
русле той же версии творчества
историка и писателя, какой при¬
держивается и Н. Я. Эйдельман.
Те же три жизни. Такое же вни¬
мание и любовь к парадоксам,
неожиданным поворотам и перело¬
мам в жизни Карамзина. Но боль¬
ший объем книги позволил
Е. И. Осетрову более внимательно
и подробно воссоздать эпоху, час¬
тью которой был Н. М. Карамзин.
Фигура историографа предстает на
широком фоне отечественной и за¬
падноевропейской истории, среди
героев книги — современники пи¬
сателя Новиков, Радищев, Держа¬
вин, Жуковский, Пушкин, Кант,
Виланд, Гете, Гердер... Много вни¬
мания Е. И. Осетров уделяет и
месту действия: вслед за автором
читатель побывает на балах и в
таинственном полумраке масонских
лож, при дворе в Петербурге и в
подмосковной усадьбе Остафьево,
где Н. М. Карамзин написал многие
страницы своей «Истории...». В
книге анализируются особенности
подхода «последнего летописца» к
летописным источникам, творческая
манера историка-художника. Резко
и горячо выступает автор против
плоских и недалеких трактовок Ка¬
рамзина как «дворянского истори¬
ка», когда все дело оказывается...
в «реакционных политических
взглядах». Е. И. Осетров пытается
объяснить грустный парадокс «за¬
бвения» Карамзина в совсем не¬
давние годы и причины сегодняш¬
него возрождения интереса к нему.
Огромное влияние оказала
«История государства Российского»
Н. М. Карамзина на другого нашего
крупнейшего историка — С. М. Со¬
ловьева. Вот как сам он вспо¬
минает об этом: «...попала мне в
руки и история Карамзина: до
тринадцати лет, т. е. до поступ¬
ления моего в гимназию, я прочел
ее не менее двенадцати раз, разу¬
меется без примечаний, но неко¬
торые томы любил я читать осо¬
бенно, самые любимые томы были:
шестой — княжение Иоанна III,
и восьмой — первая половина цар¬
ствования Грозного; здесь действо¬
вал во мне отроческий патриотизм:
любил я особенно времена, счаст¬
ливые для России; взявши, бывало,
девятый том, я нехотя читаю первые
главы и стремлюсь к любимой
странице, где на полях стоит:
„Славная осада Пскова“. Живо по¬
мню я, как я ненавидел Батория;
по целым дням мечтал я: а что,
если б вдруг сам царь Иван принял
начальство над войсками и разбил
бы Батория, взял бы опять и Полоцк
и Ливонию? Представлялось живо,
с каким торжеством Иван въезжает
в Москву, ведя пленного Батория.
Мечталось мне и то: а что, если
по какому-нибудь счастливому слу¬
чаю отыщут продолжение истории
Карамзина? Двенадцатый том мне
не нравился именно потому, что в
нем описываются одни бедствия
России, и, как нарочно, автор ос¬
тановился там, где должен начаться
счастливый конец».
Мы привели этот отрывок из
не публиковавшихся при жизни
историка автобиографических «За¬
писок» (Соловьев С. М. Мои за¬
писки для детей, а если можно,
и для других // Избранные труды.
Записки. М.: Изд-во МГУ, 1983.
438 с.), которые очень много дают
для характеристики самого С. М.
Соловьева как человека и исследо¬
вателя. Такой сдержанный, акаде¬
мичный в своих ученых трудах,
здесь Соловьев довольно зол на
язык, дает ироничные, а порой и
весьма язвительные характеристики
современников. Читатель найдет в
«Записках» интереснейшие харак¬
теристики времени, в которое жил
историк, узнает о его отношении
к духовенству, выходцем из которого
он был, к политическим проблемам
своего времени. А приведенное при¬
знание о влиянии на не(ю Карам¬
зина очень любопытно еще и по¬
тому, что Соловьев пишет: Карам¬
зин кончил на «самом интересном
месте» 1611 годом, — осадой Мо¬
сквы первым ополчением в Смутное
время. Но что не успел сделать
кумир отрочества С. М. Соловьева,
суждено было осуществить ему са¬
мому. Первый специальный курс
1845—1846 академического года в
университете молодой профессор
посвятил «истории междуцарст¬
вия» — как раз тому времени, на
котором прервалась «История го¬
сударства Российского». Впоследст¬
вии специальные курсы легли в
основу 29-томной «Истории России
с древнейших времен» С. М. Со¬
ловьева (М.: Наука, 1988—1990).
Наиболее подробно освещается
XVIII в.: истории допетровской Рос¬
сии отведено 12 томов; преобразо¬
ваниям Петра I — 6 томов, ос¬
тальные 11 посвящены истории по¬
слепетровского времени. Смерть
помешала завершить 29-й том.
Главное отличие Соловьева от
Карамзина заключается в четко
осознанном и проведенном принципе
историзма, в понимании истории
как органического, закономерного
процесса развития. Вот как сам уче¬
ный пишет в предисловии к первому
тому о своем подходе к прошлому
России: «Не делить, не дробить рус¬
скую историю на отдельные части,
Колумбы российских древностей
39
периоды, но соединять их, следить
преимущественно за связью явлений,
за непосредственным преемством
форм, не разделять начало, но рас¬
сматривать их во взаимодействии,
стараться объяснить каждое явление
из внутренних причин, прежде чем
выделить его из общей связи событий
и подчинить внешнему влиянию...»
(С. 51).
Подобный подход во времена
Н. М. Карамзина был неосущест¬
вим. В прошлое «последний лето¬
писец» смотрел из своего XVIII в.
и оценивал исторических деятелей
и события по понятиям своего вре¬
мени. А это неизбежно приводило
к морализаторству и модернизации
истории.
Существенно отличен Соловьев
от Карамзина и по форме. Если
«История государства Российского»
в такой же мере исторический труд,
в какой и произведение литературы,
то безусловно одаренный литера¬
турно автор «Истории России...»
совсем не стремился превратить
свое сочинение в произведение
изящной словесности. Поэтому Со¬
ловьев гораздо суше, академичнее,
«скучнее», чем Карамзин. Его фра¬
зы очень длинны, порой до абзаца,
он излагает события скрупулезно и
подробно. Но в этой подробности,
в стремлении к историзму и пре¬
имущество Соловьева. Это собст¬
венно история, не украшенная
изящной риторикой. Что предпоч¬
тете Вы, читатель?
29-томное сочинение С. М. Со¬
ловьева на долгие годы стало эн¬
циклопедией русской истории. Как
же стало возможным создание столь
монументального труда? Как скла¬
дывался Соловьев-ученый? В чем
особенности его исследовательского
почерка, суть его исторической кон¬
цепции? Об этом рассказывает кни¬
га В. Е. Иллерицкого «Сергей
Михайлович Соловьев» (М.: Наука,
1980. 192 с.).
Перед нами проходит детство
и юность будущего историка. Сын
священника, он всю жизнь оста¬
вался религиозным человеком, что
проявилось и в его творчестве.
Историей он увлекся уже в раннем
возрасте, зато с математикой в
первых классах гимназии были
трудности... В университете уже на
первом курсе определилось стрем¬
ление Соловьева к специализации
по отечественной истории. На воп¬
рос профессора М. П. Погодина:
«Чем вы особенно занимаетесь?» —
ответом было: «Всем русским, рус¬
скою историей, русским языком,
историей русской литературы»
(С. 23). Но неверно было бы ду¬
мать, что пытливый студент Мос¬
ковского университета ограничивал
себя только этим. Молодой Соловьев
увлекается философией Гегеля, тру¬
дами французских историков
Ф. Гизо и О. Тьерри, англичанина
Э. Гиббона. Формированию широ¬
чайшей эрудиции историка способ¬
ствовало и знание уже в студен¬
ческие годы 6 иностранных языков.
И конечно, поездка за границу в
качестве домашнего учителя семьи
графа А. Г. Строганова в 1842—
1844 гг. Историк слушает лекции
лучших профессоров Парижского и
Берлинского университетов, знако¬
мится с видными учеными Чехии.
К эрудиции С. М. Соловьева
надо прибавить и удивительную
работоспособность. В книге приво¬
дятся яркие факты, свидетельству¬
ющие об этой стороне личности
исследователя. Магистерскую (близ-
Колумбы российских древностей
40
кую по значению современной кан¬
дидатской) диссертацию Соловьев
защитил в октябре 1845 г. А уже
летом 1846 г. готова докторская
диссертация: рукопись около
700 страниц. На следующий год
27-летний ученый уже доктор рус¬
ской истории...
Только титаническая работо¬
способность, умение жестко орга¬
низовать рабочий день объясняют
громадный объем главного труда
историка: 29 томов! И ведь это не
просто беллетристика — каждый
том, каждая глава — лишь над¬
водная часть айсберга: за текстом,
за сносками и примечаниями —
громадная работа с источниками в
архиве. Не забудем при этом, что
«История России...» — труд глав¬
ный, но не единственный: Соловьев
ведь еще профессор Московского
университета, помимо чтения лек¬
ций он пишет учебные пособия,
рецензии на труды коллег, а одно
время выполняет хлопотные обязан¬
ности декана своего факультета.
Стоит ли удивляться, что историк
не любил ходить в гости и при¬
нимать гостей? Стоит ли поражать¬
ся, что прожил он при таком
рабочем ритме всего 59 лет?
Помимо характеристики жизни
и личности историка читатель най¬
дет в книге В. Е. Иллерицкого
подробный анализ концепции ис¬
торического процесса С. М. Со¬
ловьева. Отдельные главы посвяще¬
ны «Истории России с древнейших
времен» и специальным исследова¬
ниям ученого.
Из воспоминаний о С. М. Со¬
ловьеве хочется обратить внимание
читателя на статьи ученика и пре¬
емника Сергея Михайловича по ка¬
федре в Московском университе¬
те — В. О. Ключевского «Сергей
Михайлович Соловьев» (Соч. Т.
VII. М„ 1959. С. 126—144), «Па¬
мяти С. М. Соловьева» (Соч. Т.
VIII. М„ 1959. С. 351—376),
«С. М.' Соловьев как препода¬
ватель» (Соч. Т. VIII. М., 1959.
С. 253—262). Оговоримся: первые
две из названных работ — не
мемуары в строгом смысле слова,
а историографические статьи, на¬
писанные к двум годовщинам смер¬
ти С. М. Соловьева. Их главная
задача — воздать должное памяти
ученого, показать значение его «Ис¬
тории...» и дать анализ концепции
историка. Тем не менее статьи, в
особенности вторая, содержат цен¬
ные биографические данные. Рас¬
сказывая о феноменальной работо¬
способности Соловьева, его еже¬
дневной работе в архиве,
В. О. Ключевский подчеркивает,
что его учитель никогда «не зака¬
пывался в свою специальность»
(С. 355). «Образцовые произведе¬
ния исторической и политической
литературы Европы со времени Ге¬
родота и до наших дней он изучал
в подлинниках и знал превосходно.
Библейские книги были ему зна¬
комы, как древние русские лето¬
писи... В минуты отдыха он осо¬
бенно охотно говорил о какой-ни¬
будь замечательной литературной
новости, иностранной или русской,
часто очень далекой от предмета
его текущих специальных занятий.
Феноменально счастливая память
помогала этой безустанной работе.
Казалось, эта память не умела
забывать, как мысль, которой она
служила, не умела уставать... Он
знал тайну искусства удвоять время
и восстанавливать силы простой
переменой занятий» (С. 355—356).
УДОООПриемлемЫМИ лимгиками, и
его было легко записывать... Сна¬
чала нас смущали эти вечно за-
даже не верили своему наблюдению,
подозревая в этих опущенных ре¬
сницах только особую манеру смот¬
реть; но много после на мой вопрос
об этом он признался, что дейст¬
вительно никогда не видел студента
в своей аудитории» (С. 255—256).
«Легкое дело — тяжело писать и
говорить, но легко писать и гово¬
рить — тяжелое дело...» — заме-
аудиторию «высокая и полная фи¬
гура в золотых очках, с необиль¬
ными белокурыми волосами и круп¬
ными пухлыми чертами лица... С
закрытыми глазами, немного рас¬
качиваясь на кафедре взад и вперед,
не спеша, низким регистром своего
немного жирного баритона начинал
он говорить свою лекцию и в
продолжение 40 минут редко под¬
нимал тон. Он именно говорил, а
не читал, и говорил отрывисто,
точно резал свою мысль тонкими
удобоприемлемыми ломтиками, и
его было легко записывать... Сна¬
чала нас смущали эти вечно за¬
крытые глаза на кафедре, и мы
даже не верили своему наблюдению,
подозревая в этих опущенных ре¬
сницах только особую манеру смот¬
реть; но много после на мой вопрос
об этом он признался, что дейст¬
вительно никогда не видел студента
в своей аудитории» (С. 255—256).
«Легкое дело — тяжело писать и
говорить, но легко писать и гово¬
рить — тяжелое дело...» — заме¬
чает В. О. Ключевский, вспоминая
лекции своего учителя.
Что ж, Василий Осипович и
сам блестяще овладел этим трудным
искусством. Свидетельство тому —
главный тру^ В. О. Ключевского
«Курс русской истории». Он сло¬
жился в результате чтения лекций
в Московском университете (см.:
Сочинения. В 9 т. М.: Мысль,
ru.ii/uii 1^».... - - г
Такой методический прием побуж¬
дал слушателей к самостоятельному
Кроме того, в отличие от своего
учителя, Ключевский уделял пер¬
востепенное внимание не истории
государства, а истории народа.
Наконец, лекции художествен¬
ны по форме и легко восприни¬
маются, а многочисленные афориз¬
мы усиливают привлекательность
изложения.
Крупнейшему русскому исто-
Янина к первому тому сочинений
показаны причины популярности
этого «Курса...» до настоящего вре¬
мени. Дело в том, что все пред¬
шествующие исследователи, вклю¬
чая и Соловьева, придерживались
проблемно-фактографического изло¬
жения. Ключевский порвал с этой
традицией. Его читатели и слуша¬
тели находили не систематическое
изложение событий, а раскрытие
основных, с точки зрения автора,
теоретических обобщений, характе¬
ризующих исторический процесс.
Такой методический прием побуж¬
дал слушателей к самостоятельному
мышлению.
Кроме того, в отличие от своего
учителя, Ключевский уделял пер¬
востепенное внимание не истории
государства, а истории народа.
Наконец, лекции художествен¬
ны по форме и легко восприни¬
маются, а многочисленные афориз¬
мы усиливают привлекательность
изложения.
Крупнейшему русскому исто¬
рику, работавшему на рубеже двух
столетий, посвящена и обширная
монография академика М. В. Не-
чкиной «Василий Осипович Клю¬
чевский» (М.: Наука, 1974. 635 с.).
Пусть, читатель, Вас не смущает
объем исследования и тот факт,
что мы на сей раз предлагаем не
популярную книгу, а серьезное ис¬
ториографическое сочинение. Автор,
I о
, I
Колумбы российских древностей
думой“», «Лекционные курсы. По¬
иски истины. Слава лектора», «На¬
кануне „Курса“», «Курс русской
истории». Читатель найдет в книге
богатый и разноплановый материал.
Помимо детальной характеристики
концепции Ключевского, методики
его работы как исследователя и
преродевад&м^.М,, Нрукд,р<2ч,И'Нг-
ских работ и исследование о фун¬
кциях художественного образа
в историческом процессе).
М. В. Нечкина стремится в ре¬
комендуемой книге к синтезу ис¬
тории творчества Ключевского, ана¬
лиза его исторических и обществен¬
но-политических взглядов и
рассказа о жизненном пути иссле¬
дователя. Сам историк считал, что
«главные биографические факты» в
жизни ученого — его книги. По¬
этому многие главы монографии
хронологически адекватны основным
трудам Ключевского: «Студенческие
годы. Первая книга», «Шесть лет
работы над житиями святых», «Де¬
сять лет работы над „Боярской
думой“», «Лекционные курсы. По¬
иски истины. Слава лектора», «На¬
кануне „Курса“», «Курс русской
истории». Читатель найдет в книге
богатый и разноплановый материал.
Помимо детальной характеристики
концепции Ключевского, методики
его работы как исследователя и
преподавателя М. В. Нечкина ин¬
тересно рассказывает о частной
жизни историка, его вкусах, вза¬
имоотношениях с современниками.
Очень много для понимания
личности замечательного ученого
дают оставшиеся после него ме¬
муары, дневники, письма. Эти
важные биографические материалы
собраны в книге: В. О. Клю¬
чевский. «Письма. Дневники.
Афоризмы и мысли об истории»
;лидл, ПС умели уирать своих по-
42
ствах мира и людей, которые, однако
же, так нам досаждают в жизни:
«Христы редко являются, как
кометы, но Иуды не переводятся,
как комары» (С. 337).
«Бездарные люди — обыкно¬
венно самые требовательные кри¬
тики; не будучи в состоянии сделать
П1к»гз'мб",/«51и31симу"’ме:швгжу..." гут
драгоценная россыпь данных о
формировании взглядов ученого, о
поисках себя, об осознании смыс¬
ла жизни и своего места в ней.
Особо хочется обратить вни¬
мание читателя на афоризмы. В ди-
апазЬн их укладывается вся жизнь
человека с переживаниями, сомне¬
ниями, неудовлетворенностью су¬
щим и мечтой об идеале, которая
сочетается с иронией, а порой и
ядовитым сарказмом. Вот, напри¬
мер, из мыслей об истории: «Про¬
шедшее нужно знать не потому,
что оно прошло, а потому, что,
уходя, не умело убрать своих по¬
следствий» (С. 323).
А вот об извечных несовершен¬
ствах мира и людей, которые, однако
же, так нам досаждают в жизни:
«Христы редко являются, как
кометы, но Иуды не переводятся,
как комары» (С. 337).
«Бездарные люди — обыкно¬
венно самые требовательные кри¬
тики; не будучи в состоянии сделать
простейшее из возможного и не
зная, что как делается, они требуют
от других совсем невозможного»
(С. 337—338).
«Есть люди, которые умеют
говорить, но не умеют ничего ска¬
зать. Это ветряные мельницы, ко¬
торые вечно машут крыльями, но
никогда не летают» (С. 337).
Афоризмы В. О. Ключевского
хочется цитировать еще и еще, но
не будем отказывать читателю в
Колумбы российских древностей
43
удовольствии насладиться ими, про¬
читав их в рекомендуемой книге.
Публикация рукописного на¬
следия историка продолжена книгой
В. О. Ключевского «Неопублико¬
ванные произведения» (Сост.:
Р. А. Киреева, А. А. Зимин. М.:
Наука, 1983. 416 с.). Здесь впервые
опубликован курс «Западное влия¬
ние в России после Петра»
(С. 11—112), прочитанный в
1890—1891 гг. в Политехническом
музее в Москве в пользу голодаю¬
щих, конспект курса «Новейшая
история Западной Европы в свя¬
зи с историей России» (С. 198—
291), историографические этюды
о В. Н. Татищеве, Н. М. Карам¬
зине, И. Е. Забелине, Н. И. Ко¬
стомарове и других историках, за¬
метки под рубрикой «Мысли о
русской прозе» — о М. Ю. Лер¬
монтове, И. В. Гоголе, И. С. Ак¬
сакове, И. А. Гончарове, Ф. М. До¬
стоевском, А. П. Чехове. Специ¬
альный раздел включает литера¬
турные произведения самого Клю¬
чевского — стихи, сказки, прозу.
Знакомство с ними доставит эсте¬
тическое наслаждение (недаром
Ключевский был и действительным
членом Академии наук по истории,
и почетным членом Академии изящ¬
ной словесности!), поможет лучше
понять «живого» Ключевского —
без «хрестоматийного глянца». Со¬
временники называли Ключевского
«ювелиром слова». Подобно ювели¬
ру, стремящемуся заставить брил¬
лиант играть всеми своими граня¬
ми, историк «огранял» лекции уди¬
вительно красивыми и точными
словами русского языка, его вы¬
ступления искрились остроумием,
озарялись молниями афоризмов.
Ключевский был не только пре-
красным литератором, но и искус¬
ным актером. Сохранилось инте¬
ресное свидетельство Ф. И. Ша¬
ляпина об этой ипостаси историка.
В воспоминаниях «Страницы из
моей жизни» (Федор Иванович Ша¬
ляпин. Соч. в 3 т. Т. 1: Литера¬
турное наследство. Письма. М.,
1976. С. 45—212) певец пишет
о том, как в ходе работы над
партией Бориса Годунова в опере
М. П. Мусоргского он, чтобы лучше
войти в роль, захотел познакомиться
с эпохой царя Бориса. Незамени¬
мую помощь ему в этом, как он
считал, мог оказать только один
человек: В. О. Ключевский.
«Поехал я к нему, историк
встретил меня очень радушно, на¬
поил чаем, сказал, что видел меня
в „Псковитянке“ и что ему по¬
нравилось, как я изображал Гроз¬
ного. Когда я попросил его рас¬
сказать мне о Годунове, он пред¬
ложил отправиться с ним в лес
гулять. Никогда не забуду я эту
сказочную прогулку среди высоких
сосен по песку, смешанному с
хвоей. Идет рядом со мною ста¬
ричок, подстриженный в кружало,
в очках, за которыми блестят узень¬
кие, мудрые глазки, с маленькой
седой бородкой, идет и, останав¬
ливаясь через каждые пять-десять
шагов, вкрадчивым голосом, с тон¬
кой усмешкой на лице, передает
мне, точно очевидец событий, ди¬
алоги между Шуйским и Годуно¬
вым, рассказывает о приставах,
как будто лично был знаком с
ними, о Варлааме, Мисаиле и оба¬
янии самозванца. Говорил он много
и так удивительно ярко, что я
видел людей, изображаемых им.
Особенное впечатление произвели
на меня диалоги между Шуйским
Колумбы российских древностей
44
и Борисом в изображении
В. О. Ключевского. Он так арти¬
стически передавал их, что, когда
я слышал из его уст слова Шуй¬
ского, мне думалось: „Как жаль,
что Василий Осипович не поет и
не может сыграть со мною князя
Василия!“» (С. 139—140).
После этой встречи летом
1898 г. на даче в Ярославской
губернии Ф. И. Шаляпин, по соб¬
ственному признанию, не раз поль¬
зовался «глубоко поучительными со¬
ветами» историка.
Актерское мастерство, дар ли¬
тератора, удивительный сплав оба¬
яния, ума, всесторонней эрудиции,
остроумие — все это создало славу
Ключевского-лектора. Лекции Клю¬
чевского... Нам сегодня трудно даже
вообразить волшебную их атмосфе¬
ру. Обратимся к мемуарам акаде¬
мика М. М. Богословского, кото¬
рому посчастливилось быть студен¬
том замечательного историка.
Очерки и воспоминания на инте¬
ресующую нас тему вошли в сбор¬
ник наследия ученого «Историогра¬
фия, мемуаристика, эпистолярия»
(Отв. ред. А. И. Клибанов. М.: На¬
ука, 1987. 214 с.). Предпринима¬
емый автором разбор взглядов
В. О. Ключевского оригинален, хотя
и спорен. Но совершенно бесценны
биографические свидетельства уче¬
ника Ключевского, человека, кото¬
рый общался с ним в период
подготовки магистерской диссерта¬
ции, встречался в ученых собраниях
и за дружеской беседой. В книгу
вошли очерки: «В. О. Ключевский
как ученый», «Ключевский — пе¬
дагог», «Из воспоминаний о В. О.
Ключевском».
Итак, мы на лекции замеча¬
тельного историка. Первые секунды
после появления Ключевского на
кафедре проходят в технических
приготовлениях. Василий Осипович
вынимает из портфеля какие-то ма¬
ленькие листочки, книги, все это
тщательно раскладывает на кафед¬
ре. Эта пауза в то же время дает
аудитории возможность окончатель¬
но сосредоточить внимание. «С пер¬
вых же слов, самими звуками своего
не сильного, но чрезвычайно мяг¬
кого, гибкого, подвижного... необык¬
новенно приятного голоса он уже
завоевывал внимание слушателей...
Искусно маскируя свой прием, он
всегда читал лекцию по лежавшему
перед ним тексту, но читал с
художественной выразительностью,
интонациями и даже игрой лица
изображая читаемое, мастерски
разыгрывая содержание лекции.
И благодаря этому его лекции не¬
изгладимо врезывались в память...
Помню, особый эффект про¬
изводило окончание одной лекции,
где описывался новый политический
порядок, установленный на севере
Андреем Боголюбским. Войска Бо-
голюбского в 1165 г. взяли Киев;
предводительствующий ими брат
Андрея возвратился на север ,,съ
честию и славою великою, как
рассказывает северный летописец“.
Ключевский произносил эти слова
громко, торжественным, напыщен¬
ным тоном, затем выдерживал па¬
узу, наклонялся с кафедры к слу¬
шателям и каким-то особым,
многозначительным шепотом,
слышным, однако, на всю аудито¬
рию, доканчивал: „и съ прокляти-
емъ,— добавляет южный летопи¬
сец“. Этой замечательной интона¬
цией необыкновенно ярко под¬
черкивалась разница в отношениях
северных и южных летописцев к
Колумбы российских древностей
45
северным князьям и их самодер¬
жавным замашкам» (С. 65—66).
М. М. Богословский вспоминает,
что лекции Ключевского нередко
заканчивались бурей аплодисментов
(это в учебной аудитории!). Сам
Василий Осипович просил студен¬
тов не аплодировать: «Вы, господа,
своими аплодисментами после лек¬
ций ставите меня в неловкое по¬
ложение перед инспекцией. Апло¬
дисменты — это дело сцены, а не
кафедры» (С. 37). Но все — тщет¬
но. Ни личные просьбы, ни устав
1884 г., строго запрещавший в
университете всякое выражение
одобрения профессору, ни даже
присутствие в аудитории творца
этого устава, министра народного
просвещения Делянова, не могли
предотвратить выражение восторга
аудиторией. Лекции В. О. Клю¬
чевского были крупным событием
в интеллектуальной жизни Москвы
рубежа веков.
К слову сказать, лекции
В. О. Ключевского об историогра¬
фии XVIII в., по истории истори¬
ческой науки, «портреты» выда¬
ющихся историков прошлого
В. Н. Татищева, И. Н. Болтина,
Н. М. Карамзина, М. П. Погодина,
Т. Н. Грановского, С. М. Соловьева,
К. Н. Бестужева-Рюмина, И. Е. За¬
белина, Н. И. Костомарова и дру¬
гих, за редким исключением не
издававшихся в советское время и
незнакомых большинству наших чи¬
тателей, вошли в том 7 его девя¬
титомного собрания сочинений
(М.: Мысль, 1989. 508 с.).
Мы назвали публикации со¬
чинений трех крупнейших русских
историков прошлого века. Но, ко¬
нечно, при всей их яркости эти
светила не затмевают иные созвез¬
дия талантливых исследователей на
небосклоне отечественной историо¬
графии. Поэтому мы предлагаем
для заинтересованного читателя
список наиболее значимых работ
историков прошлого. Увы, все они
изданы очень-очень давно. Предпо¬
лагается переиздание трудов
И. Е. Забелина и Н. И. Косто¬
марова. Будем надеяться и на иные
публикации. А пока придется ог¬
раничиться букинистическими из¬
даниями. Разумеется, приводимый
список далеко не полон: он вклю¬
чает лишь наиболее общие и со¬
хранившие ценность сегодня работы.
С. В. Бушуев
С.В. Бушуев
Предысторий,
государст ка
Российского
VI -XIV
кека
Зпоха
Киекской Рус и
„Русь изначальная“ Русь Киевская
„И разъдрася вся Русская земля“ „За землю Русскую
Культура Древней Руси У1-Х1У вв.
Эпоха Киевской Руси
Киевская Русь... Древнерусское го¬
сударство. Первое у восточных сла¬
вян. Когда мы произносим эти
слова, нам представляются храмы
древнего Киева и Чернигова, лето¬
писи и былины, иконы и фрески,
вспоминаются прочитанные книги
и романы. И наверное, не оши¬
бемся, если скажем: любой из нас
при этих словах испытывает радо¬
стное волнение. Ведь Киевская
Русь — это истоки государствен¬
ности, культуры, истории трех на¬
родов: русского, украинского и бе¬
лорусского. Назовем лишь некото¬
рые достижения народа Древней
Руси.
Прежде всего, по своему эко¬
номическому и политическому раз¬
витию Русь IX—XII вв. ничем не
уступала своим соседям. Не слу¬
чайно Киев громко заявляет о себе
на международной арене, заключает
международные соглашения с ино¬
странными государствами, ведет ус¬
пешные войны с соседями. Прави-
' тели Византии и европейские мо¬
нархи считают честью породниться
с киевским великокняжеским до¬
мом, заключают династические бра¬
ки. В то же время Русь поддер¬
живает то дружеские, то враждеб¬
ные отношения со Степью, находясь
на стыке Запада и Востока, Европы
и Азии.
Высок был и уровень русской
культуры. Как показали исследова¬
ния академика Б. А. Рыбакова,
уже язычество Древней Руси было
сложным и глубоким мировоззре¬
нием, отразившимся в русских бы¬
линах и народной вышивке, дере¬
вянном зодчестве и декоративно¬
прикладном искусстве.
Но подлинный расцвет куль¬
туры Древней Руси начинается с
принятием христианства в 988 г.
Именно с этого времени начинается
каменное зодчество, появляется
древнерусская литература, удиви¬
тельная древнерусская живопись,
радующие нас и сегодня.
Но не только искусство Древ¬
ней Руси осталось нам в наслед¬
ство. Уже во времена Киевского
государства имеют место выдаю¬
щиеся естественнонаучные открытия
и технические достижения. С не¬
которыми из них мы познакомимся
в наших очерках.
Следует особо сказать, что вы¬
сокий уровень культуры был ха¬
рактерен не только для господст¬
вующих классов, как считали еще
лет сорок назад. Находки новго¬
родских берестяных грамот пока¬
зали высокую грамотность просто¬
людинов в Древней Руси. Именно
во времена Русского раннефеодаль¬
ного государства появляется и рус¬
ское право. Мы имеем уникальный
его памятник, дошедший из тьмы
веков, — Русскую Правду.
Достижением надо считать и
Эпоха Киевской Руси
48
развитие феодализма в Киевской
Руси. Для своего времени переход
от родового строя к феодальному
был громадным шагом вперед в
экономическом, политическом и ду¬
ховном развитии восточных славян.
Конечно, процесс образования клас¬
сов, зарождение эксплуатации че¬
ловека человеком порождал и клас¬
совую борьбу. Но классовые про¬
тиворечия в IX—XI вв. еще не
приобрели позднейшей остроты, они
были направлены против крайно¬
стей феодализма, а не против его
основ. Поэтому-то и стал возможен
былинный образ князя Владимира
Красно Солнышко, в котором сли¬
лись воедино, как считают ученые,
сразу два древнерусских правителя:
Владимир Святой, креститель Руси
(980—1015), и Владимир Всеволо¬
дович Мономах (1113—1125). Ни¬
когда больше русские люди, долго
верившие в батюшку царя, не будут
так любовно воспевать своего мо¬
нарха, как это было в народных
сказаниях о Владимире. Разгадка
в том, что власть еще до конца
не отделилась от народа, недаром
византийский автор, рассказывая о
встрече императора ромеев с рус¬
ским князем Святославом, с удив¬
лением напишет, что от прочих
князь отличался только чистотой
одежды.
Много можно еще говорить о
замечательных успехах древнерус--
ского государства, но это уже —
тема очерков о нем, а не предис¬
ловия. Есть, однако, и еще нечто
такое в истории Киевской Руси,
что не поддается строго рациональ¬
ному определению. Это обаяние
юности: государства, религии, куль¬
туры. Это свойственные славянству
размах, удаль, широта и щедрость
души, особо проявившиеся в рас¬
сматриваемую эпоху.
В начале XII в. на месте
единого государства возникает фе¬
дерация полутора десятков незави¬
симых княжеств. Но сохраняется
единство культуры, несмотря на
все многообразие местных особен¬
ностей. Сохраняется и мысль о
единстве Русской земли как нрав¬
ственный идеал и политическая
идея. Ее художественным воплоще¬
нием стало знаменитое «Слово о
полку Игореве». Поэтому в первой
части мы будем говорить не только
о Киевской Руси, но и об отдельных
русских княжествах.
Трудно сказать, каких высот
достигли бы наши предки в соци¬
ально-экономическом развитии и
духовном делании, если бы не мон¬
голо-татарское нашествие. Поход ту-
менов Батыя, кровавым катком про¬
катившихся по русским землям,
подвел черту под начальным этапом
истории Руси. Поэтому мы доведем
изложение событий в первой главе
до начала XIII в. — кануна на¬
шествия.
Теперь скажем несколько слов
об особенностях первой части на¬
ших очерков.
Очерки, как Вы увидите, здесь
двух типов: одни, назовем их сю¬
жетно-историческими, посвящены в
большей степени событиям или ис¬
торическим личностям, другие, на¬
зовем их историографическими
(слово «историография» употребля¬
ется здесь в своем специальном
значении — как история истори¬
ческой науки), делают акцент на
различных взглядах и оценках од¬
ного и того же события разными
историками. Конечно, всякая клас¬
«Русь изначальная»
49
сификация условна, и в сюжетно¬
исторических очерках в разной мере
отражены исторические концепции,
и в историографических, разумеет¬
ся, рассказывается о событиях и
процессах, послуживших толчком
к дискуссии, будь то призвание
варягов или крещение Руси. Первый
тип очерков тяжелее для чтения.
Когда Вы — свидетель дискуссии,
когда сталкиваются разные концеп¬
ции, разные реконструкции исто¬
рии, приходится вдумываться в ар¬
гументы спорящих, приходится ре¬
шать, кто прав. В то же время
такая работа может оказаться весь¬
ма интересной для всех, кто хочет
понимать историю, а не слепо и
позитивистски изучать события «по
Соловьеву», «по Ключевскому», «по
Рыбакову», не задумываясь о том,
насколько достоверно прочтение ис¬
точников и реконструкция событий
избранным автором. Разумеется,
свой выбор нельзя сделать, не об¬
ратившись к самим книгам, потому
что мы по возможности стараемся
лишь беглым штрихом наметить
суть той или иной концепции, не
воспроизводя подробно авторской
Глава I.
«Русь изначальная»
«Откуда есть пошла Руская
аргументации. Равно наши очерки
не претендуют и на освещение в
них всех событий и сюжетов рус¬
ской истории уже в силу особен¬
ностей жанра. Ведь это очерки, а
не многотомный труд или учебник.
Значит, они заведомо неполны, ав¬
торы останавливаются на одних
сюжетах и событиях и оставляют
в тени другие, говорят скороговор¬
кой о темах, которым посвящены
монографии. Но авторы берут на
себя смелость утверждать: знаком¬
ство с книгами, которые мы на¬
зовем, дает достаточно глубокие и
систематические знания по исто¬
рии.
Итак, перед Вами, читатель,
лишь введение в отечественную
историю и отечественную исто¬
риографию; приглашение к само¬
стоятельному прочтению предлага¬
емых нами книг, к самостоятель¬
ному выбору, какие из них
читать, а какие оставить «на
потом», к самостоятельному ори¬
ентированию в широком спектре
идей и концепций.
земля»
Прежде чем разбираться, откуда
пошло государство Российское, важ¬
но понять, «откуда есть пошла»
сама земля Русская.
Этот вопрос интересовал уже
первых известных нам летописцев
Никона, Ивана, Нестора, Сильве¬
стра. Попробуем ответить на него
и мы. И первое слово — «Повести
временных лет». Летопись начина¬
Предыстория государства Российского
50
ется, как было принято в средние
века, с «сотворения мира» и рас¬
селения рода человеческого после
всемирного потопа. Согласно этой
мифологической версии славяне
восходят к младшему сыну Ноя
Иафету, который разделил землю
с братьями, получив в удел север¬
ные и западные страны. После
вавилонского столпотворения Бог
смешал языки, и вот от «племени
Иафета» и произошел народ сла¬
вянский.
Но постепенно фантастический
рассказ начинает обретать реальные
географические ориентиры и на¬
полняться исторически достоверны¬
ми подробностями:
«...Норики — это и есть сла¬
вяне.
Спустя много времени сели
славяне по Дунаю, где теперь земля
Венгерская и Болгарская. И от
этих славян разошлись славяне по
земле и прозвались именами сво¬
ими, где кто сел на каком месте.
Так, одни, придя, поселились по
реке именем Морава и прозвались
моравами, а другие назвались чехи.
А вот еще те же славяне: белые
хорваты, и сербы, и хорутане. Когда
волохи напали на славян дунайских
и поселились среди них и при¬
тесняли их, то славяне эти перешли
и сели на Висле и прозвались
ляхами, а от тех ляхов пошли
поляки, другие ляхи — лютичи,
иные — мазовшане, иные — по¬
моряне» (Откуда есть пошла Рус¬
ская земля. Века VI—X. Кн.
1/Сост., предисл., введение к до¬
кументам А. Г. Кузьмина. М.: Мол.
гвардия, 1986. 701 с. Цит. с. 654).
Итак, автор древнейшей части
«Повести временных лет» переска¬
зал предание, что, теснимые воло¬
хами (как считают многие исто¬
рики, под этим названием в лето¬
писи следует понимать римлян),
славяне покинули свою дунайскую
прародину — римскую провинцию
Норик, расположенную между вер¬
ховьями Дуная и Дравы, и обос¬
новались на новых местах.
Летописная «дунайская» вер¬
сия происхождения славян была
очень популярна среди историков
прошлого века. «Это предание за¬
ключает в себе факт, не подлежа¬
щий никакому сомнению...» — пи¬
сал, в частности, в самом начале
третьей главы первой книги своей
«Истории России с древнейших
времен» (Соч. В 18 кн. М.: Мысль,
1989) С. М. Соловьев. В этой
главе историк приводит свидетель¬
ства Тацита о венедах, живших
около Вислы, рассказывает о рассе¬
лении восточных славян по данным
летописи, обращаясь к древнерус¬
ским и иностранным источникам,
рисует быт славян и их соседей
финно-угров, литовцев, ятвягов, ко-
зар (хозар) и других племен.
Ученик С. М. Соловьева
В. О. Ключевский также призна¬
вал Дунай прародиной славян, что
видно из VII лекции первой части
«Курса русской истории» (Соч.
В 9 т. М.: Мысль, 1989). Но он
вносит свои уточнения. По
В. О. Ключевскому, восточные
славяне, прежде чем они с Дуная
попали на Днепр, долго оставались
на северо-восточных склонах и в
предгорьях Карпат. Эта промежу¬
точная стоянка на карпатских скло¬
нах длилась более пяти веков, после
чего в VII в. восточные славяне
постепенно расселяются по совре¬
менной Русской равнине.
Сторонники дунайского проис-
«Русь изначальная»
51
хождения славян есть и среди со¬
временных советских историков. В
их числе В. П. Кобычев, автор
книги «В поисках прародины сла¬
вян» (М.: Наука, 1973. 167 с.
(Науч.-попул. сер.)). (Здесь и далее
книги, впервые в контексте очерков
рекомендуемые для чтения, даются
с полным библиографическим опи¬
санием. — Ред.) Книга интересна
не только собственными выводами
исследователя, но и популярным
изложением концепций его коллег.
Большинство советских ученых
склонны искать славянскую праро¬
дину в гораздо более северных ши¬
ротах. При этом одни полагают,
что территория, на которой славяне
сформировались в особую этниче¬
скую общность, находилась в Сред¬
нем Поднепровье и Поприпятье, а
другие считают таковой междуречье
Вислы и Одера.
Академик Б. А. Рыбаков скло¬
нен, на основании новейших ар¬
хеологических данных, объединить
оба варианта прародины. По мне¬
нию ученого, праславяне размеща¬
лись в широкой полосе Централь¬
ной и Восточной Европы. Эта по¬
лоса, протяженностью с севера на
юг около 400 км, а с запада на
восток около 1,5 тыс. км, распо¬
лагалась так: ее западная половина
подпиралась с юга европейскими
горами (Судетами, Татрами, Кар¬
патами), а на севере доходила
почти до Балтийского моря. Вос¬
точная половина праславянской
земли ограничивалась с севера
Припятью, с юга верховьями Дне¬
стра и Южного Буга и бассейном
Роси. Взгляды исследователя на
предысторию Руси и славянства
излагаются им подробно в работе
«Киевская Русь и русские кня¬
жества XII — XIII вв.» (М.: Наука,
1982. 591 с. Гл. 1. Древние славяне.
Происхождение Руси. С. 11 —107),
а более популярно и сжато в книге
«Мир истории: Начальные века
русской истории» (2-е изд. М.:
Мол. гвардия, 1987. 351 с.: ил.
(Эврика). II раздел. Происхождение
и древнейшие судьбы славян. С.
18—31).
Славяне принадлежат к древ¬
нему индоевропейскому единству,
включающему такие народы, как
германские, кельтские, иранские,
греческие, индийские и др. Гео¬
метрическим центром первоначаль¬
ного индоевропейского массива 4—5
тысяч лет тому назад была севе¬
ро-восточная часть Балканского по¬
луострова и Малая Азия. На рубеже
III и II тысячелетий до н. э. в
северной половине Европы (от Рей¬
на до Днепра) развивается пасту¬
шеское хозяйство, возникает соци¬
альное неравенство. Борьба за стада
и пастбища ведет в первой половине
II тысячелетия к широкому рассе¬
лению пастушеских племен по Во¬
сточной Европе. К середине II
тысячелетия расселение прекраща¬
ется. На первое место в экономике
выходит уже земледелие, ведущее
к оседлости. Осевшие родственные
индоевропейские племена постепен¬
но образуют большие этнические
массивы. Одним из таких массивов
и стали праславяне, заселившие
территорию от Среднего Поднеп-
ровья на востоке до Одера на
западе, от северного склона Карпат
на юге до широты Припяти на
севере. Археологически это тши-
нецко-комаровская культура XV—
XII вв. до н. э.
По мнению Б. А. Рыбакова,
задолго до Киевской Руси приднеп¬
Предыстория государства Российского
52
ровская часть славянского мира
дважды была накануне перехода из
первобытного к классовому обществу
и образованию государства. Первый
взлет праславянского мира относит¬
ся к рубежу II и I тысячелетий
до н. э. Это время соответствует
чернолесской археологической куль¬
туре (около X—VII вв. до н. э.),
для которой характерно появление
пашенного земледелия и открытие
железа. Перелом в жизни предков
славян отразился в эпосе о бога¬
тырях кузнецах, кующих огромный
40-пудовый плуг и побеждающих
прилетевшего с юга огненного Змея,
требовавшего в виде дани девушек.
Ученый считает, что огненный
Змей — устойчивый символ орд
южных кочевников, внезапно нале¬
тавших на славян в дыму и пламени
сожженных деревень. В данном слу¬
чае Змей олицетворяет воинствен¬
ных кочевников-киммерийцев. До
наших дней по берегам ряда при¬
токов Днепра сохранились остатки
древних валов, носящих примеча- '
тельное название Змиевых. На сме¬
ну киммерийцам в VII в. до н. э.
пришли скифы.
Наследниками чернолесской
культуры Б. А. Рыбаков считает
скифов-пахарей на среднем Днепре,
упоминаемых «отцом истории» Ге¬
родотом среди скифских племен.
Геродот отмечал, что греки оши¬
бочно причисляют их к скифам,
тогда как у них есть самоназвание
«сколоты». У сколотое, по данным
древнегреческого историка, было
три царства: по-видимому, это со¬
юзы племен с «царями» во главе.
Скифы-пахари вели интенсивную
экспортную торговлю с Ольвией, и
отсюда ее второе имя — Торжище
Борисфенитов, т. е. праславян-днеп-
рян. Возможно, у них уже было
и государство.
Падение скифской державы в
III в. до н. э. под натиском сарматов
привело к падению сколотских
царств. На смену им пришла при¬
митивная, по сути первобытная,
так называемая зарубинецкая ар¬
хеологическая культура.
Новый подъем славян Среднего
Поднепровья относится ко II—
IV векам н. э., когда при импе¬
раторе Марке Ульпии Траяне (98—
117 г. н. э.) усиливаются торговые
связи Рима с Восточной Европой.
Б. А. Рыбаков подчеркивает, что
именно при Траяне возрос приток
римского золота — платы за хлеб
земледельческой славянской лесо¬
степи. Становится понятным, по¬
чему автор «Слова о полку Игореве»
далекие времена благоденствия на¬
звал «века Траяновы». Интересно,
что римская мера сыпучих тел
квадрантал, на Руси — «четверик»,
использовалась для измерения зерна
до 1924 г. Вновь славянские пле¬
мена находились на предгосудар-
ственном уровне развития, как это
было до сарматского нашествия.
И вновь поступательное развитие
было нарушено — на сей раз
нашествием тюрок-гуннов в конце
IV в. н. э.
Такова реконструкция акаде¬
миком Б. А. Рыбаковым далекой
предыстории славян. В источниках
славяне под своим собственным
именем появляются сравнительно
поздно, в VI в. К тому времени
происходит их расселение на юг,
за Дунай, на Балканский полуост¬
ров. Одним из первых упоминает
славян (в греческой транскрипции
«склавены») Иордан — историк
готов, автор сочинения «О проис¬
«Русь изначальная»
53
хождении и деяниях готов», жив¬
ший в VI в.:
«Начиная от места рождения
реки Вистулы (Вислы. — С. Б.),
на безмерных пространствах рас¬
положилось многолюдное племя ве¬
нетов. Хотя их наименования теперь
меняются соответственно различным
родам и местностям, все же пре¬
имущественно они называются
склавенами и антами.
Склавены живут от города Но-
виетуна и озера, именуемого Мур-
сианским, до Данастра (Днест¬
ра. — С. Б.), а на север — до Ви-
склы (Вислы. — С. Б.)\ вместо
городов у них болота и леса. Анты
же — сильнейшие из обоих пле¬
мен — распространяются от Дана¬
стра до Данапра (Днепра. — С. Б.),
там, где Понтийское (Черное. —
С. Б.) море образует излучину»
(С. 553).
И еще, рассказывая о прав¬
лении готского короля Германариха,
Иордан упоминает венетов:
«После поражения герулов Гер-
манарих двинул войско против ве¬
нетов... Эти венеты... происходят
от одного корня и ныне известны
под тремя именами: венетов, антов,
склавенов» (С. 554).
Это драгоценное для нас сви¬
детельство взято из рекомендованной
выше книги «Откуда есть пошла
Русская земля» (кн. 1). Иордан не
только довольно точно определяет
территорию, занятую славянами в
его время, но и говорит о том, что
венеты — наиболее древнее наиме¬
нование славян. Если такое отожде¬
ствление правомерно (а это совсем
не обязательно, т. к. Иордан и другие
раннеевропейские авторы, очевидно,
не знали славянской речи), то не¬
посредственное отношение к славя-
нам имеют сведения о венетах (или
венедах, в другой общераспростра¬
ненной транскрипции), приводимые
античными авторами: Полибием
(III—II вв. до н. э.), Титом Ливием
(I в. до н. э. — I в. н. э.), Страбоном
(I в. 'до н. э. — I в. н. э.). Пто¬
лемеем (II в. н. э.), Тацитом (I—
II вв. н. э.). Отрывки из сочинений
всех перечисленных авторов, где так
или иначе упоминаются венеты,
приведены в рекомендуемой книге.
Отдельный раздел в ней со¬
ставили фрагменты источников, от¬
носящихся ко времени Великого
переселения народов (IV—VI вв.
н. э.), в которых идет речь уже
непосредственно о славянах. Кроме
Иордана, это сочинение византий¬
ского историка Прокопия Кесса-
рийского (VI в.), императора Ви¬
зантии Маврикия Стратега (582—
602), византийского писателя и
ученого Феофилакта Симокатта
(VII в.) и ряда других авторов.
Весь этот большой и много¬
плановый материал поможет лучше
представить себе эпоху, когда сла¬
вяне стали играть большую и са¬
мостоятельную роль на политиче¬
ской арене раннесредневековой Ев¬
ропы, заселили почти половину
Византийской империи.
Прекрасным комментарием к
источникам может послужить кни¬
га В. В. Мавродина «Происхож¬
дение русского народа» (Л.: Изд-
во Ленингр. ун-та, 1978. 184 с.).
В ней рассказывается о быте,
занятиях, расселении и религии
славян Восточной Европы в VI—
VII вв., их политической истории.
Отдельные главы книги посвящены
расселению восточных славян на¬
кануне образования древнерусского
государства, географию которого
Предыстория государства Российского
54
автор воссоздает не только по
письменным памятникам, но и по
археологическим источникам; вза¬
имоотношениям с восточными сла¬
вянами неславянского населения,
прежде всего финно-угров и бал-
тов. В книге показывается, что
эти племена вместе с восточными
славянами выступали создателями
древнерусской государственности,
обороняли Русь от «находников» —
варягов, тюркских кочевников, ви¬
зантийцев, хазар, войск правите¬
лей мусульманского Востока, а
иногда даже представляли Русь в
дипломатических посольствах. Ас¬
симилировавшись со славянами,
финно-угры и балты приняли уча¬
стие и в складывании древнерус¬
ской народности, начало форми¬
рования которой В. В. Мавродин
относит к IX—X вв. — времени
возникновения на Руси феодаль¬
ных отношений. В книге ставится
и вопрос о происхождении само¬
названия восточных славян: ,
«русь». С точки зрения автора,
в летописях наименование «Русь»,
«Рось» встречается в двух значе¬
ниях. В широком смысле слова
«Русь» обозначает все земли во¬
сточных славян, подвластные Ки¬
еву. Более узкое понимание ог¬
раничивает «Русь» Средним При¬
днепровьем, землей племени полян,
и противопоставляет другим рус¬
ским землям, например Новгороду.
Так, судя по новгородским лето¬
писям, для новгородцев ехать в
Киев означало ехать на «Русь»,
а возвращались они к себе в
«Новгород», а не в «Русскую
землю». Для суздальского летопис¬
ца «Русь» — юг, Приднепровье,
Киев, а он сам — житель земли
Суздальской. По мнению
B. В. Мавродина, такая двойст¬
венность в понимании термина —
свидетельство того, что распрост¬
ранение названия «Русь» шло
вслед за властью Киева и в
итоге охватило весь восточносла¬
вянский мир.
Изложенную точку зрения
разделяет и академик Б. А. Ры¬
баков. В уже упоминавшейся кни¬
ге «Киевская Русь и русские
княжества XII—XIII вв.» он об¬
ращает внимание на наличие
третьего, наиболее узкого значения
названия «Русская земля», «Русь».
В этом последнем случае «Русью»
именуется небольшая область в
виде треугольника, основанием ко¬
торого является Поросье, т. е.
течение реки Роси и ее притока
Росавы, вершиной — Киев, а
одной из сторон — правый берег
Днепра.
Б. А. Рыбаков являлся кон¬
сультантом известного советского
писателя В. Д. Иванова (1902—
1975) в период его работы над
историческим романом «Русь из¬
начальная». (Рекомендуем читать
роман вместе с документами, ком¬
ментариями — кроме отдельных
изданий роман вошел составной
частью в двухтомник «Откуда
есть пошла Русская земля» (М.:
Мол. гвардия, 1986. Кн. 1 (т.
1. С. 21—468), кн. II (т. II.
C. 35—472)). Действие развора¬
чивается в VI в. Творческое во¬
ображение автора переносит нас
в росскую сторожевую слободу на
границе леса и степи. Ее гар¬
низон всего пять десятков человек,
но это надежные, прекрасно обу¬
ченные воины. Каждый подросток
должен пройти в слободе обучение
искусству боя у опытного воеводы
«Русь изначальная»
55
Всеслава, а затем вернуться в
свой род. Но не одни повседнев¬
ные заботы волнуют воеводу. Он
понимает: чтобы навсегда поло¬
жить конец кровавым набегам
степняков-хазар, росичам и другим
восточно-славянским племенам ма¬
ло строить слободы-сторожи, не¬
обходимо единство, создание мощ¬
ного союза племен. Не сразу, но
эта мысль находит поддержку сла¬
вянских родов. Объединенные пле¬
мена берут себе имя инициаторов
союза росичей. Всеслав, избран¬
ный князем, отражает набег хазар,
возглавляет победоносный поход в
Византию. События, разворачива¬
ющиеся в Византии, составляют
как бы второй план романа. Чи¬
татель узнает о нравах констан¬
тинопольского двора при коварном
и жестоком базилевсе Юстиниане,
о знаменитом восстании Ника в
Константинополе и страшной бой¬
не, учиненной правительственными
войсками на городском ипподроме.
Сюжетная линия романа приведет
прекрасно образованного афиняни¬
на Малха из Византии в земли
росичей, где он обретет вторую
родину.
Судьба Малха, который был
принят в общину росичей, отра¬
жает одну из главных особенно¬
стей мировоззрения восточных сла¬
вян: отсутствие чувства племенного
эгоизма, широкую распахнутость
по отношению к другим языкам
и народам независимо от того,
колонизуют ли славяне землю, за¬
селенную другими народами, или
иноземцы приходят к ним для
поселения.
Итак, и писатель и ученый
исходят из того, что название
«Русь», «Рось» восходит к вос¬
точнославянскому племени роси¬
чей. Но в «Повести временных
лет» есть две версии о начале
Руси. Одну из них, о происхож¬
дении славян из Норика, мы
приводили в начале раздела. Со¬
гласно этой версии поляне —
Русь после переселения из Поду-
навья — поселились в Среднем
Поднепровье, а первым русским
князем стал Кий, правивший с
братьями Щеком и Хоривом. Но
в древнейшей летописи можно
найти и совсем другой взгляд на
начало Руси. В «Повести времен¬
ных лет» рассказывается о при¬
звании в 862 г. трех братьев-ва-
рягов: «И избрались три брата
со своими родами, и взяли с
собой всю русь (выделено на¬
ми. — Сост. С. Б.), и пришли
к словенам первым, и срубили
город Ладогу, и сел в Ладоге
старейший Рюрик, а другой —
Синеус — на Белом-озере, а
третий — Трувор — в Изборске.
И от тех варягов прозвалась Рус¬
ская земля» (Откуда есть пошла
Русская земля. Века VI—X. Кн. 2.
М., 1986. С. 480). Причина при¬
звания варягов по летописи —
усобицы среди славян, когда встал
«род на род», которые и вызвали
желание иметь князя, чтобы он
«владел бы нами и судил по
праву» (Там же). Как видим,
уже сам текст летописи дал почву
для дискуссии, которая продолжа¬
ется в исторической науке и се¬
годня. Так одним узлом оказались
связаны, говоря словами летописи,
два вопроса: «Откуда есть пошла
Руская земля?..» и...
Предыстория государства Российского
56
«Кто въ Киеве нача первее княжити?...»
(антинорманизм вчера и сегодня)
Дело в том, что летописный
рассказ о призвании князей-варягов
послужил основой для создания в
30-е гг. XVIII в. работавшими в
России немецкими учеными 3. Бай¬
ером и Г. Миллером так называемой
норманнской теории происхождения
древнерусского государства. Ими
была выдвинута гипотеза, что под
варягами-русью следует понимать
скандинавов, норманнов. Если при¬
знать этот тезис, получается, что
государство восточных славян обя¬
зано своим происхождением ино¬
земцам. Из такого заключения де¬
лались далеко идущие политические
выводы о неспособности русского
народа к самостоятельному истори¬
ческому развитию, образованию го¬
сударственности. Понятно, что та¬
кие выводы <г самого начала имели
политическую направленность. Но
как же обстояло дело в действи¬
тельности? Ведь призвание варя¬
гов — не выдумка немецких ис¬
ториков, а, как мы видели, факт,
почерпнутый из источника. С кри¬
тикой норманнской теории вы¬
ступали такие видные русские
историки своего времени, как
М. В. Ломоносов, Д. И. Иловайский,
В. Г. Васильевский. Но и среди
норманистов были не менее изве¬
стные исследователи: Н. М. Карам¬
зин, М. П. Погодин, С. М. Со¬
ловьев... Большинство советских ав¬
торов в наши дни выступают
с критикой норманизма. Попробуем
разобраться в их аргументах.
В современной советской ан-
тинорманистике можно выделить
две тенденции.
Одна сводится к тому, что
доказывается наличие государствен¬
ных образований у восточных сла¬
вян до призвания варягов. Далее
подчеркивается крайне незначитель¬
ная роль варягов в государственной
жизни Древней Руси, ее культуре.
Сторонники этого направления кри¬
тики норманизма делают акцент и
на том, что варяги-норманны на¬
ходились на более низкой ступени
исторического развития, чем сла¬
вянские племена Восточной Европы.
Они были вынуждены считаться со
сложившимися формами политиче¬
ской и социально-экономической
жизни, сами быстро ассимилиро¬
вались и обрусели. Поэтому вполне
вероятный факт захвата власти в
Новгороде, а затем и Киеве варя¬
гами — еще не свидетельство их
особой роли в образовании Русского
государства. Что касается названия
«Русь», как уже говорилось, ряд
ученых склонны выводить его от
восточнославянского племени на ре¬
ке Рось.
На таких позициях стоит, в
частности, академик Б. А. Рыбаков.
(«Мир истории...»; «Киевская Русь
и древнерусские княжества...») и
известный польский историк X.
Ловмянский (Норманны и Русь.
М.: Наука> 1985).
Легко заметить, что при по¬
добном подходе «снимаются», так
сказать, крайности норманизма, да¬
леко идущие и тенденциозные поли¬
тические выводы. Но неприкосно¬
венной для критики остается ис¬
ходная посылка норманнской тео¬
рии о тождестве варягов и нор-
«Русь изначальная»
57
манное. Есть ли основания для
такого отождествления?
Сторонники второй тенденции
в антинорманизме считают, что нет.
Обратимся к уже знакомой нам
книге «Откуда есть пошла Русская
земля» (Кн. 1—2. М., 1986). Со¬
ставитель этого содержательного
сборника А. Г. Кузьмин — один
из крупнейших советских специа¬
листов по истории Древней Руси —
высказывает интересные взгляды и
по рассматриваемому нами вопросу.
Норманисты склонны произво¬
дить название «Русь» от финского
наименования шведов «Руотси», не
объясняя, что это название может
иметь вполне определенное значение
в финском языке: страна скал.
Ясно, что употребление такого слова
применительно к равнинному Под-
непровью — явная натяжка. С дру¬
гой стороны, только ли в Швеции
можно встретить название «Русь»?
Лишь в Прибалтике упоминаются
четыре Руси: остров Рюген, устье
реки Неман, побережье Рижского
залива и западная часть Эстонии
(Роталия — Руссия) с островами
Эзель и Даго. В Восточной Европе
имя «Русь», помимо Поднепровья,
связывается с Прикарпатьем, При¬
азовьем, Прикаспием. В Подунавье
в V—VIII вв. существовало обра¬
зование под названием Ругиланд,
или Ругая. Располагалась она на
территории нынешней Австрии и
северных районов Югославии, то
есть именно там, откуда «Повесть
временных лет» выводила полян —
русь и всех славян. Возможно,
ответвлением этой Руси явились
два княжества «Русь» (Рейс и Рей-
сланд, то есть Русская земля) на
границе Тюрингии и Саксонии. Они
известны по источникам по крайней
мере с XIII в. и вплоть до 1920 г.,
когда были упразднены. В прило¬
жении к первой книге двухтомника
«Откуда есть пошла...» приводятся
130 свидетельств иностранных ис¬
точников о руси и ругах. Эти
известия почти не использовались
в нау.чных исследованиях из-за то¬
го, что они не укладывались в
принятые норманистские и анти-
норманистские концепции начала
Руси, когда этноним «русь» при¬
вязывался или к Поднепровью, или
к Скандинавии.
А. Г. Кузьмин считает, что
первоначально этноним обозначал
племена ругов.
Выходцы из Центральной Ев¬
ропы, они рассеялись по громадным
территориям в эпоху Великого пе¬
реселения народов. Отсюда и оби¬
лие названий с корнями «рус» —
«руг» в самых разных местах Ев¬
ропы. Исследователь считает, что
и летописное племя полян, «яже
ныне зовомая русь», имеет какое-то
отношение к ругам — руси. Именно
влиянием последних автор объяс¬
няет существенные отличия полян
от остальных славянских племен.
Так, например, в погребальном об¬
ряде у всех славян было трупо-
сожжение, а у полян — труполо-
жение. Если у славян в целом к
моменту, который застает летопись,
осуществился распад родового
строя, то у полян налицо пережитки
кровно-родственных отношений. Са¬
ми поляне ощущали себя славян¬
ским племенем, о помнили о своих
сородичах и в Подунавье, и в
Центральной Европе. Этим-то вли¬
янием ругов и объясняется, воз¬
можно, упоминание в летописи о
далеком Норике. Сама же древне¬
русская народность, по мнению ис¬
Предыстория государства Российского
58
следователя, образовалась в резуль¬
тате ассимиляции на славянской
основе трех народов: ругов, венедов
и славян.
Норманизм, по мнению
А. Г. Кузьмина, основан «на пря¬
мой подмене: данные, относящиеся
к руси, переносятся на варягов, а
неславянство руси служит основа¬
нием для отождествления варягов
со скандинавами. Между тем све¬
дения о руси старше самых ранних
упоминаний о варягах, а данные
о варягах намного древнее сообще¬
ний о норманнах на Руси и в
Византии» (Кн. 2. С. 581).
Итак, кто же варяги «Повести
временных лет»?
Ученый считает, что под ва¬
рягами (они же «варины», «ваны»,
«вааны», «вагны») — следует по¬
нимать племя на южном берегу
Балтики, принадлежавшее к ван¬
дальской группе и к IX в. осла-
вянившебся. Этимология племенного
названия «варяги» восходит к ин¬
доевропейскому «вар» — море, вода.
Варяги, следовательно, — это про¬
сто поморяне, и искать их следует
не на северном берегу Балтики,
где жили норманны, а на южном.
Славянство варягов: не пара¬
докс ли? Но принятие этого тезиса
многое объясняет. В том числе и
«наивность» летописи, в которой
упрекают ее авторы XVIII в., сто¬
явшие на позициях норманизма.
Почему они дают название Бело-
озеро городу, воздвигнутому на тер¬
ритории, куда еще и славяне-то
не проникали? Почему Изборск,
Плесков — Псков — и ни одного
«хольма», «бурга», «штадта»? Дело
в том, что во времена, когда писал
летописец, просто еще не было
этой проблемы. Он рассказал, что
приходили варяги «из-за моря»
(т. е. с юга Балтийского моря),
а язык их был понятен киевлянам.
Становится понятно, как это нов¬
городцы, по словам летописца, —
«от рода варяжска». В свете ги¬
потезы А. Г. Кузьмина более по¬
нятно и своего рода «этнографи¬
ческое введение» к «Повести вре¬
менных лет», где говорится о
расселении разных народов («От¬
куда есть пошла Русская земля».
Кн. 2. М., 1986. С. 654). Летопись
явно различает среди потомков биб¬
лейского Иафета норманнов, варя¬
гов и русь. В самом деле: «По¬
томство Иафета также: варяги, шве¬
ды, норманны (норвежцы), готы,
русь, англы, галичане, волохи, рим¬
ляне, немцы, корлязи, венецианцы,
генуезцы, и прочие...»
Полна загадок «Русь изначаль¬
ная». Научные споры о том, кто
такие славяне, откуда пошла Рус¬
ская земля, какова предыстория
государства Российского, будут про¬
должаться, ибо новые факты об
этом времени редки, а новые по¬
коления историков ищут и новые
концепции прошлого, «вырабатыва¬
ют» свой взгляд на него. Одно
бесспорно — история у нас древняя
и богатая, и изучать ее удивительно
интересно.
Русь и ближайшие соседи: хазары
Хазары... Что мы знаем о упоминании этого некогда могу-
них? Что нам вспоминается при щественного народа, кроме «Песни
«Русь изначальная»
59
о вещем Олеге» А. С. Пушкина,
в которой ее герой намеревался
«отмстить неразумным хазарам»?
И что может сказать о хазарах
современная историческая наука?
Перенесемся в середину X в.
Придворный кордовского халифа
Абдаррахмана III еврей Хасдай ибн
Шафрут узнал от купцов, что в
15 днях пути от Византии находится
«царство иудеев», богатое и
процветающее, которым правит
«царь» Иосиф. Любознательный
вельможа кордовского властителя не
поленился отправить царю этого
государства обстоятельное письмо,
в котором кроме обычных в средние
века пышных благопожеланий было
более трех десятков вопросов. Ин¬
терес Хасдая вполне понятен, ведь
еще в первом веке нашей эры
евреи потеряли государственную не¬
зависимость. И вдруг — вести о
существовании иудейского государ¬
ства! Кроме вполне понятного лю¬
бопытства, пером Хасдая, надо ду¬
мать, двигал и политический рас¬
чет: поиск новых союзников
Кордовы.
Роль «почтальонов» взяли на
себя прибывшие на Пиренейский
полуостров два еврейских ученых.
Через' Венгрию, Русь и Болгарию
в далекую Хазарию отправилось
письмо. И оно не затерялось по
дороге, не осело мертвым грузом
в канцелярии царя Иосифа. Хасдай
получил любезный ответ. Уже само
по себе это удивительно, но еще
поразительнее тот факт, что уни¬
кальный, единственный документ,
где хазары рассказывают о себе
(своей письменности у них не было,
письмо Иосифа — на древнеев¬
рейском) дошел до нас. С анализа
этого послания из прошлого и на-
чинается книга археолога
С. А. Плетневой «Хазары» (2-е
изд. М.: Наука, 1986. 89 с.), вы¬
шедшая в серии «Страницы исто¬
рии нашей Родины». Поскольку
письмо Иосифа — единственный
собственно хазарский источник, ав¬
тор широко обращается к сочине¬
ниям арабоязычных авторов, пи¬
савших о Хазарии, данным русских
летописей и археологическим ма¬
териалам.
На основании этих данных
С. А. Плетнева реконструирует ис¬
торию полукочевой империи сред¬
невековья — Хазарского каганата.
Образовавшись в первой половине
VII в., к VIII в. она заняла не¬
обозримые просторы Подонья, Пред¬
кавказья, Приазовья. Объединенные
хазарами племена и народы сумели
создать единую яркую и самобыт¬
ную культуру. Автор рассказывает
о различных сторонах жизни Ха¬
зарии: о ее блистательных войнах
с арабами, дипломатических пое¬
динках с Византией, строительстве
городов, вторжении в конце IX в.
в ослабленную междоусобицами
страну кочевых орд печенегов и,
наконец, о победоносном походе
князя Святослава, который привел
каганат к окончательной гибели.
Книга С. А. Плетневой обоб¬
щает то, что сегодня известно о Ха¬
зарии. Но очень многого мы не зна¬
ем. Вот как оценивал ситуацию, сло¬
жившуюся в изучении проблемы,
крупнейший советский специалист
по Хазарии М. И. Артамонов в
предисловии к книге своего ученика
Л. Н. Гумилева «Открытие Хаза¬
рии: Историко-географический
этюд» (М.: Наука, 1966. 188 с.).
«В истории хазар и Хазарского
каганата остается множество про¬
Предыстория государства Российского
60
белов и неясных моментов. Мы не
знаем точно, кто такие были хазары,
откуда они появились, какой образ
жизни вели и даже где они жили».
Исторические источники помещают
хазар на Нижней Волге. Но почему
же археологи не обнаружили ни
одного хазарского памятника в ни¬
зовьях этой реки?
На этот вопрос и попытался от¬
ветить Л. Н. Гумилев. В 1959—1963
гг. при активном содействии М. И.
Артамонова автор книги организовал
целую серию экспедиций в дельту
Волги и на Терек. Главная задача,
которая ставилась перед экспедици¬
ями, заключалась в отыскании ос¬
татков больших и славных хазар¬
ских городов — Итиля и Семендера,
первый из которых был в низовье
Волги, а второй — на Тереке. Хотя
Л. Н. Гумилев не обнаружил остат¬
ков Итиля в наиболее вероятном ме¬
сте его нахождения, он впервые убе¬
дительно разъяснил, каким образом
этот город Мог исчезнуть. Дело в том;
что Итиль искали на современных
берегах Волги. Между тем долина ре¬
ки в те времена была не похожа на
современную. Коренные изменения
были связаны с великой трансгрес¬
сией Каспийского моря в XIII—XIV
вв., когда долина была залита водой
и заполнилась наносами, преобразо¬
вавшими ее облик и скрывшими поч¬
ти все следы предшествующего оби¬
тания, в том числе и остатки Итиля.
Только на высоких буграх в низовь¬
ях дельты, никогда не заливавшихся
водой, уцелели немногие памятники
хазарского периода, доказывающие,
что долина реки когда-то была дей¬
ствительно заселена. Экспедиция
Л. Н. Гумилева обнаружила и ис¬
следовала эти памятники. Таким об¬
разом, следы хазарской оседлости
в долине Волги, как доказывает ав¬
тор, были смыты водой.
Но Л. Н. Гумилев не ограни¬
чивается выяснением судьбы Хаза¬
рин. На примере этого конкретного
исследования он показывает важную
роль природного фактора в жизни
людей.
Интересна форма, избранная
автором для изложения своей кон¬
цепции. Он сам определяет ее как
биографию научной идеи. Поэтому
в книге речь идет не только о ха¬
зарах и их стране, но также
о пройденных маршрутах и про¬
читанных книгах, спутниках и со¬
беседниках, спорах и рожденных
в них идеях. В какой-то мере
книга даже автобиографична. Дан¬
ные источников, географические
экскурсы перемежаются описанием
полевых исследований и увлека¬
тельных подводных археологических
изысканий, строгая проза фактов
сочетается с романтикой научного
поиска.
ИСТОРИЧЕСКАЯ МОЗАИКА. ЗАМЕТКИ НА ПОЛЯХ
Любопытную зарисовку политической жизни и общественного строя
Хазарии читатель найдет в уже знакомой ему исторической повести
В. В. Каргалова «Святослав» (Полководцы Древней Руси. М.: Мол. гвар¬
дия, 1985. С. 61—68). Автор показывает каганат накануне его гибели в
965 г. в результате похода Святослава Игоревича. Хазария — противник
Руси и киевского князя, поэтому, быть может, в повести и даются
«Русь изначальная»
61
чересчур уничижительные характеристики этому «государству-грабителю,
государству паразиту» (С. 64), «жестокому городу» Итилю. Читая повесть,
мы как бы смотрим на Хазарию глазами русского человека X в. Кроме
логики художественного образа в книге проявилась и верность историо¬
графической традиции, склонной делать упор на «паразитарный» характер
Хазарии. Такого взгляда придерживается, в частности, Б. А. Рыбаков.
Следует иметь в виду, что подобная трактовка каганата далеко не
единственная из возможных. Так, например, один из первых отечественных
исследователей Хазарии прошлого века В. В. Григорьев, напротив, ее
идеализировал: «Когда величайшее безначалие, деспотизм и глубокое
невежество оспаривали друг у друга владычество над Западной Европой,
держава хазарская славилась правосудием и веротерпимостью, и гонимые
за веру стекались в нее отовсюду. Как светлый метеор, ярко блистала
она на мрачном горизонте Европы и погасла, не оставив никаких
следов своего существования». Эту оценку мы приводим по книге
Л. Н. Гумилева, уже упоминавшейся в данном очерке (Открытие Хазарии.
М„ 1966. С. 14).
Сам Л. Н. Гумилев не разделяет чрезмерных восторгов В. В. Гри¬
горьева, но не согласен и с трактовкой Б. А. Рыбакова Хазарии как
государства-паразита. «„Паразитарно“, — замечает Л. Н. Гумилев, —
процветать могла только правящая верхушка, а кроме нее был народ,
живший за счет собственного хозяйства и продолжавший существовать
после 969 г., т. е. после уничтожения каганата» (Там же. С. 15).
Таким образом, общая оценка Хазарии может быть очень разной
и неоднозначной. Но повесть В. В. Каргалова интересна для нас
прежде всего историческими реалиями, которые историк-писатель знает
прекрасно. Приводимый ниже отрывок о роли кагана у хазар —
не художественный вымысел, в основу красочного и жутковатого
рассказа положены свидетельства арабских путешественников, бывавших
в каганате:
«Никто не знал его имени, и называли просто — Каган, был ли
он молод или убелен сединами.
Мало кто видел его лицо.
Каган жил в постоянном затворничестве в своем кирпичном
дворце, равного которому по величине не было здания в Итиле.
Только управитель дворца — кендер-каган и привратник чаушиар
удостаивались чести ежедневно лицезреть божественного Кагана. Даже
хазарский царь, предводитель войска и полновластный правитель
страны, допускался во дворец Кагана лишь изредка. Остальным
людям запрещалось приближаться к высоким дворцовым стенам.
Только три раза в год Каган нарушал свое загадочное уединение.
На спокойном белом коне он проезжал по улицам и площадям
Итиля, а позади, на расстоянии полета стрелы, ровными рядами
следовали гвардейцы-арсии в кольчугах и чеканных нагрудниках, в
железных шлемах, с копьями и мечами — все десять тысяч арсиев,
составлявших наемное войско Хазарии.
Предыстория государства Российского
62
Встречные падали ниц в дорожную пыль, закрывали глаза, будто
ослепленные солнцем, и не поднимали головы раньше, чем Каган проедет
мимо.
Ужасной была участь тех, кто осмеливался нарушить обычай и
кинуть на Кагана хотя бы короткий взгляд. Арсии пронзали дерзких
копьями и оставляли лежать у дороги, и никто не смел унести и
похоронить их. Выбеленные солнцем кости так и оставались на обочине,
и люди осторожно обходили их, ужасаясь дерзости поступка. Как можно
осмелиться взглянуть в лицо божественного Кагана?!
Даже после смерти Каган оставался загадочным и неприступным.
Никто не знал, где именно он будет похоронен.
Для мертвого Кагана строили богатый дворец за городом. В каждой
из двенадцати комнат дворца, одинаково обтянутых золотой парчой,
рыли по могиле. Самые близкие слуги Кагана вносили тело
во дворец и плотно закрывали за собой двери. Спустя некоторое время
следом за ними входили молчаливые арсии с широкими секирами в
руках и выкидывали за порог, к ногам толпы, отрубленные головы слуг
Кагана. Потом люди шли чередой по дворцовым покоям, но могилы
были уже зарыты, и никто не знал, в которой из комнат погребен
Каган, — все участники погребения были мертвы.
Но сколько бы лет ни прошло, каждый прохожий склонялся в
поклоне перед погребальным дворцом Кагана, а всадники слезали с
коней и шли пешком, пока дворец не скрывался из глаз...
Люди верили, что Каган и после смерти продолжает беседовать с
богами, а живой Каган проводит дни и ночи в благочестивых размыш¬
лениях. Только божественная сила Кагана приносит Хазарии благополучие
и победы на войне...
Вера в Кагана была требовательной и беспощадной.
Если дела шли хорошо, люди прославляли своего Кагана. Но если
на Хазарию обрушивалась засуха или поражение на войне, то знатные
люди и чернь собирались огромными толпами к дворцу царя и кричали:
„Мы приписываем несчастье Кагану! Божественная сила Кагана ослабла,
и он приносит вред! Убейте Кагана или отдайте нам, мы сами его
убьем!“
И Кагана убивали, если царь по какой-либо причине не брал его
под защиту...
Нового Кагана всегда выбирали из одной и той же знатной, но
не очень богатой семьи. Хазары считали, что чрезмерно богатый Каган,
не привыкший с детства добывать средства к жизни, не будет как
следует заботиться о благосостоянии народа.
Рассказывали, что на одном из рынков Итиля можно было увидеть
молодого человека, продававшего хлеб, о котором знали, что после
смерти нынешнего Кагана он будет избран на его место.
Вновь избранный Каган уединялся с царем и четырьмя знатными
хазарскими беками в комнате без окон, с единственной узкой дверью,
возле которой стояли арсии с обнаженными мечами. Царь накидывал
«Русь изначальная»
63
на шею Кагана шелковую петлю и сдавливал до тех пор, пока тот
не начинал задыхаться, теряя сознание. Тогда Кагана спрашивали хором:
„Сколько лет ты желаешь царствовать?“ Полузадушенный Каган называл
то или иное число лет, и только после этого его усаживали на золотой
трон с балдахином, воздавая высочайшие почести.
Если Каган не умирал к назначенному им самим сроку, то его
убивали, ссылаясь на его же собственную божественную волю. Если
Каган называл непомерно большое число лет, его все равно убивали
по достижении сорокалетнего возраста. Хазары считали, что с годами
ум Кагана ослабевает, сила становится меньше, и Каган уже не может
приносить пользу» (С. 66—68).
«Мы от рода русского...».
Дипломатия и международные отношения Киевской Руси
В X—XI вв., во времена Вла¬
димира I и Ярослава Мудрого, Русь
добилась ощутимого взлета на меж¬
дународной арене. Одним из пока¬
зателей дипломатических достиже¬
ний древнерусского государства бы¬
ли династические браки,
породнившие киевский великокня¬
жеский дом со многими дворами Ев¬
ропы. При Ярославе Мудром русские
княжны стали французской, венгер¬
ской, норвежской и датской короле¬
вами, а сыновья Ярослава — Изяс-
лав, Святослав, Всеволод — были
женаты на принцессах из герман¬
ских, польских земель, из Византии.
Европейской известностью пользо¬
вался Владимир Мономах, бывший
сначала князем переяславским, а за¬
тем великим киевским князем. Он
был внуком Ярослава Мудрого и
шведской принцессы, сыном визан¬
тийской принцессы, мужем англий¬
ской принцессы, деверем германско¬
го императора, племянником венгер¬
ской и датской королев — дочерей
Ярослава Мудрого, пасынком поло¬
вецкой княжны.
Чем объясняются эти и многие
другие внешнеполитические успехи
еще совсем «юного» государства? Не
свидетельствуют ли они о зарожде¬
нии уже в IX—X вв. русской дип¬
ломатической службы?
В поиске ответов на эти воп¬
росы мы обращаемся в основном к
книгам А. Н. Сахарова. И не потому,
что отдаем предпочтение этому ав¬
тору перед другими исследователя¬
ми, а в силу отсутствия многоти¬
ражных книг по интересующей нас
проблематике. В самом деле, напри¬
мер, книга члена-корреспондента
АН СССР В. Т. Пашуто «Внешняя
политика Древней Руси» (М.: На¬
ука, 1968. 471 с.) вышла тиражом
в 4500 экземпляров и знакома лишь
его коллегам. Сходная судьба и у
других монографий по внешней по¬
литике. Лишь в последнее время
книги по этой тематике стали адре¬
совываться не только специалистам,
но и широким кругам читателей.
Популярность книг А. Н. Са¬
харова как у издателей, так и у чи¬
тателей связана с удачным сочета¬
нием широты постановки проблем с
доступностью, а иногда и увлека¬
Предыстория государства . Российского
64
тельностью их изложения. Истоки
дипломатической службы древних
русов рассматриваются А. Н. Са¬
харовым в книге «Дипломатия
Древней Руси:. IX—X вв.» (М.:
Мысль, 1980. 358 с.: ил.).
Русская дипломатия показана в
книге как часть общего развития го¬
сударственности в странах Европы
и Передней Азии в первом тысяче¬
летии н. э., в сравнении и перепле¬
тении с дипломатией Византии, Бол¬
гарии, Арабского халифата и других
государств. Как и положено в моно¬
графическом исследовании, каждая
глава сопровождается историографи¬
ческими экскурсами, в которых ав¬
тор рассказывает о взглядах на
внешнюю политику Руси своих
предшественников и коллег. Такие
отступления будут очень полезны
любознательному читателю, 'который
не хочет (или же не может) огра¬
ничиться только книгами А. Н. Са¬
харова. Если же Вас привлекает ма¬
нера именно этого автора, можно об¬
ратиться к другой популярной работе
историка — «„Мы от рода русско¬
го...“ (Рождение русской диплома¬
тии)» (Л.: Лениздат, 1986. 342 с.).
Обе книги взаимозаменяемы, и мы
будем говорить о них вместе.
Первые сведения о дипломати¬
ческой практике восточных славян,
предков киевских русов, как считает
А. Н. Сахаров, относятся к V—VI
вв. и содержатся в русской летописи
и византийских источниках. Вспом¬
ним знаменитое место из «Повести
временных лет» о легендарном ос¬
нователе города Киева Кие, его
братьях Щеке и Хориве и их сестре
Лыбеди. В летописи говорится, что
Кий посетил византийского импера¬
тора, причем «сказають, яко велику
честь приялъ от царя». Возвращаясь
из Царьграда, князь «приде къ Ду¬
наеве, и возлюби место, и сруби гра-
док малъ, и хотяше сести с родом
своимъ, и не даши ему ту близь
живущии; еже и доныне наречють
дунайци городище Киевецъ».
А. Н. Сахаров, сопоставляя
эти сведения летописи с византий¬
скими источниками, делает вывод,
что в легенде есть, по-видимому,
фактически достоверная основа.
Кий заключил с Византией до¬
говор о союзнических обязательствах
по отношению к империи и попы¬
тался на Дунае этот договор осуще¬
ствить, но потерпел неудачу. Поэто¬
му с большой долей вероятности
можно считать сведения о Кие из¬
вестием не только о появлении у по-
днепровских славян в V—VI вв. но¬
вой эры княжеской власти, дружи¬
ны, силами которой («родом своим»)
Кий и намеревался закрепиться на
Дунае, но и первыми сведениями о
зарождении русской дипломатии: во¬
сточнославянский князь вел перего¬
воры в константинопольском дворце
и заключил с империей договор.
Другое свидетельство о дипло¬
матической активности восточных
славян автор усматривает в житии
святого Стефана Сурожского (см. его
текст в кн.: «Крещение Руси в тру¬
дах русских и советских истори¬
ков». М., 1988 и «Откуда есть по¬
шла Русская земля...» Кн. 1. М.,
1986).
В житии святого Стефана Су¬
рожского, бывшего долгое время ар¬
хиепископом в византийской коло¬
нии в Крыму городе Суроже (ны¬
нешнем Судаке) и умершего в 787 г.,
рассказывается о чудесах, которые
творил святой при жизни и после
смерти. К его посмертным чудесам
авторы жития относят, в частности,
«Русь изначальная»
65
исцеление в Суроже новгородского
князя Бравлина. Как он попал туда
и чем занемог?
Оказывается, русская рать во
главе с Бравлином вторглась в преде¬
лы византийских владений в Крыму.
Она прошла огнем и мечом по Крым¬
скому побережью. Русы повоевали
византийские владения от Херсонеса
до Керчи и «с многою силою» под¬
ступили к Сурожу. Русская рать бы¬
ла «велика», а князь «силенъ зело».
Десять дней продолжалась оса¬
да крупной византийской крепости.
Наконец, проломив железные ворота
городской стены, русы ворвались в
город и начали грабить его. Бравлин
попытался захватить богатство мес¬
тного храма святой Софии, где на¬
ходилась гробница Стефана Сурож-
ского.
Но Бравлина у гробницы свя¬
того поразил внезапный недуг —
«обратися лице его назад». Вернуть
князя в «исходное положение» свя¬
той согласился при условии, что
он прекратит разграбление города,
вернет сурожанам отнятое у них
добро и отпустит пленных. Пора¬
женный Бравлин выполнил требо¬
вания святого, и болезнь прошла.
Русским пришлось выполнить тре¬
бование святителя. Бравлин, разу¬
меется, крестился, причем совершил
таинство не кто иной, как архи¬
епископ Филарет, преемник Сте¬
фана на архиепископской кафедре.
Болезнь и исцеление князя,
конечно, легенда, рассуждает автор.
Возможно, победители пошли на
попятный из-за какой-то эпидемии,
охватившей войско. Как было на
самом деле, нам никогда не узнать.
Зато что касается условий мира,
то они вполне конкретны и отра¬
жают весьма ординарные пункты
обычных полевых перемирий, де¬
лает вывод А. Н. Сахаров. Греки
требовали у русов вернуть церков¬
ные ценности, имущество граждан,
выйти из захваченного города и
отпустить пленных. Не исключено,
что за последним условием стоит
обмен пленными, который во все
века являлся одним из основных
пунктов мирных соглашений.
Автор приводит целый ряд ис¬
торических аналогий.
Судя по всему, в житии от¬
разился договор между русами и
греками, заключенный в правление
архиепископа Стефана, который
правил сурожской епархией в конце
VIII — начале IX в. Но из текста
известны только обязательства рус¬
ской стороны. А каковы обязатель¬
ства греков? Понятно, что ромей-
скому тщеславию более льстила
версия о чуде. Однако намек на
эти обязательства А. Н. Сахаров
парадоксальным образом находит в
рассказе о крещении русского кня¬
зя. Автор жития видит в крещении
победу греков. Но такая ли уж это
победа? Кто больше заинтересован
в крещении — русы или греки?
Как считает А. Н. Сахаров, вполне
правомерно предположение о стра¬
стном стремлении победителя, че¬
столюбивого и удачливого русского
князя, получить крещение из рук
видного иерарха — архиепископа
Филарета, наследника самого свя¬
того Стефана Сурожского.
И князь добился своего.
Крещение, причем из рук са¬
мого владыки, — вот, вероятно,
плата за приостановление набега,
возвращение церковных и других
ценностей, уход русов из города.
Именно в этом и мог быть смысл
того дипломатического соглашения,
3 — 84
Предыстория государства Российского
66
которое заключил русский вождь
со своими противниками.
Описанные события можно
считать началом русской дипло¬
матии. О политической подоплеке
их во многом приходится лишь
догадываться. Но постепенно кар¬
тина, рисуемая источниками, ста¬
новится все четче и подробнее.
В 838 г. первое русское посоль¬
ство появляется в Константинополе.
Русь этого времени устанавливает
мирные отношения с Византией, пы¬
тается вступить в дружеские отно¬
шения с державой франков.
Пройдет еще 20 с небольшим
лет, и под стенами Царьграда поя¬
вится русское войско. Набег летом
860 г. был грозен и совершенно не¬
ожидан для империи. Незадолго до
нашествия, весной того же года, им¬
ператор Михаил III увел из Кон¬
стантинополя в Малую Азию 40-ты¬
сячное войско навстречу наступаю¬
щим арабам. В это же время
греческий флот ушел к острову Кри¬
ту для борьбы с пиратами. Острая
религиозно-политическая борьба в те
годы ослабляла Византию.
Случайно ли русы столь удачно
выбрали момент для нападения?
А. Н. Сахаров считает, что перед
нами первый пример действия рус¬
ской дипломатической и полити¬
ческой разведки.
Бросив свое войско в Малой
Азии, император Михаил III с боль¬
шим трудом пробрался в осажден¬
ный город и возглавил совместно
с патриархом Фотием его оборону.
Опасность нарастала с каждым
часом, и монарху не оставалось ни¬
чего другого, как уповать на милость
Всевышнего и молиться во Влахер-
нском храме Богородицы, где хра¬
нилась риза Пречистой Девы. И, как
повествуют византийские источни¬
ки, случилось чудо. 25 июня 860 г.,
через неделю после начала осады,
русы внезапно стали отходить от го¬
рода и вскоре уплыли. А. Н. Саха¬
ров, однако, сомневается в весьма
выгодной и лестной византийским
политикам версии о заступничестве
Богородицы за осажденных. Он на¬
ходит в источниках указания на то,
что, по-видимому, русы получили
большой выкуп после переговоров
между воюющими сторонами.
860 г. послужил прологом меж¬
государственных отношений двух
стран. Через несколько лет, в 867
г., в «Окружном послании» пат¬
риарха Фотия сообщается о кре¬
щении русов после посещения Кон¬
стантинополя русским посольством
как об уже свершившемся факте.
Обычно в историографии не свя¬
зывают эти события: набег 860 г.
на Царьград и первое общегосу¬
дарственное крещение Руси 867 г.
А. Н. Сахаров склонен, напротив,
как раз объединить оба эти сооб¬
щения. Сначала, по мнению автора,
было заключено перемирие
(860 г.), а затем русское посоль¬
ство в Константинополе заключило
первый в истории Руси долго¬
временный договор о «мире и
любви» с Византийской империей
(60-е гг. — до 867 г.). Автор
находит намеки на этот договор в
тексте другого соглашения с гре¬
ками — 911 г. Там, например,
есть такая фраза: «Егда ходим в
Грекы или с куплею, или въ солбу»,
что означает: «Когда ходим в греки
с торговыми целями или в качестве
послов» (С. 81). Это значит, что
в начале X в. регулярный обмен
послами и торговыми караванами
стал систематическим. Одним из
«Русь изначальная»
67
условий этого договора было кре¬
щение Руси. Договор, по сути,
означал дипломатическое признание
Византией Русского государства.
Много места уделяет
А. Н. Сахаров дипломатии князя
Олега (например, в книге «Мы
от рода русского...» это четыре
главы: 5, 6, 7, 8). В княжение
Олега Русь вела весьма активную
внешнюю политику.
Под 898 г. в летописи говорится
о появлении под стенами Киева уг¬
ров (т. е. венгров). Они осадили го¬
род, но затем снялись и двинулись
на запад «чересъ горы великия», на¬
чали воевать славян, волохов, напа¬
дать на греков, теснить моравов и
чехов. За скудным свидетельством
летописи А. Н. Сахаров пытается
рассмотреть драматическую страни¬
цу древнерусской политики, когда
неприятель угрожал «матери городов
русских» стольному Киеву. Свет на
события проливает хроника неизве¬
стного венгерского автора XII—XIII
вв., восходящая к оригиналу XI в.,
в которой рассказана история венг¬
ро-русской войны на исходе IX сто¬
летия. В ней рассказывается о том,
как киевский князь (его имя не на¬
зывается) был разбит войском вен¬
герского вождя Альмоша. Остатки
русских сил заперлись в Киеве. Ру¬
сы запросили мира и получили его,
обязавшись предоставить венграм на
дорогу продовольствие, одежду и
другие необходимые припасы, еже¬
годно платить дань в 10 тысяч
марок.
А. Н. Сахаров предполагает,
что в ходе переговоров между ру-
сами и венграми был заключен
договор «мира и любви». Иначе
как объяснить одновременные во¬
енные действия обоих народов про¬
тив Византии в последующие де¬
сятилетия? Их синхронность за¬
ставляет предположить согласован¬
ность.
Если о неудачных для князя
Олега действиях против венгров
летопись молчит, то, наоборот, о
победоносном походе на Констан¬
тинополь в 907 г. рассказывает
достаточно подробно. Оставив мо¬
лодого князя Игоря в Киеве, Олег
собрал варягов, новгородских сло-
вен, кривичей, древлян, радимичей,
полян, северян, вятичей, хорватов,
дулебов, тиверцев, а также чудь
и мерю — «си вси звахуться...
Великая скуфь» — и повел их на
Византию. Олег шел на двух ты¬
сячах кораблей, конница двигалась
берегом.
Греки, узнав заранее о при¬
ближении русской рати, замкнули
гавань цепью и заперлись в Кон¬
стантинополе, а русы, выйдя на
берег, принялись «воевать» город¬
скую округу и причинили грекам
«много зла». А потом Олег приказал
своим воям сделать колеса и по¬
ставить на них ладьи. При попут¬
ном ветре, развернув паруса, рус¬
ские ладьи двинулись на колесах
к константинопольским стенам.
Греки ужаснулись и запросили ми¬
ра. Их послы, появившись в стане
Олега, умоляли: «Не погублей града,
имемъ ся по дань, яко же хощеши».
Военные действия были приоста¬
новлены, и начались мирные пе¬
реговоры, закончившиеся новым
русско-византийским договором
907 г. Олег потребовал, чтобы гре¬
ки платили дань на 2000 кораблей,
по 12 гривен «на ключ», что, по
мнению одних историков, означало
уключину, по мнению других —
лодочный руль. Ряд льгот получили
3:
Предыстория государства Российского
68
и русские купцы. Особенно важно,
что они освобождались на визан¬
тийском рынке от «мыта», т. е.
торговых пошлин, получали право
беспошлинной торговли, которая бы¬
ла мечтой всех торговцев во все
времена.
Поскольку ряд западных ис¬
ториков и дореволюционных рус¬
ских исследователей ставят под со¬
мнение поход 907 г. и соответст¬
вующий договор, А. Н. Сахаров
разворачивает в книгах свою ар¬
гументацию в пользу историчности
события.
Через несколько лет после
907 г. состоялись повторные пере¬
говоры. Под 812 г. «Повесть вре¬
менных лет» сообщает: «Посла му¬
жи свои Олегь построити мира и
положити ряд межю Русью и Грекы,
и посла глаголя...», а далее следует
полный текст русско-византийского
договора, в конце которого говорит¬
ся, что он утвержден 2 сентября
«в лето Создания мира 6420» —
это соответствует 2 сентября 911 го¬
да. Договор этот начинается зна¬
менитыми словами: «Мы от рода
русского...» Сколько силы, сколько
достоинства поднимающегося моло¬
дого народа в этих словах, которыми
названа и одна из рассматриваемых
нами работ, и наш очерк.
Зачем же потребовался новый
договор всего четыре года спустя?
По мнению А. Н. Сахарова, при¬
чина — стремление к четкой ре¬
гламентации оформленных в 907 г.
взаимоотношений. Не случайно
после общеполитической преам¬
булы в договоре 911 г. говорится:
«А о главах, иже ся ключит про¬
каза, урядим ся сице», т. е. «а о
главах, касающихся возможных со¬
вершиться злодеяний, договоримся
так». «Проказы», нарушения уста¬
новленных договором 907 г. отно¬
шений, и потребовали нового со¬
глашения.
Посольство из 15 человек воз¬
главлял человек по имени Карл.
Он же стоял во главе посольства
907 г. Это первый известный нам
руководитель посольской миссии
Древней Руси. Договор, заключен¬
ный послами, делится на три
части — политическое введение
(или протокол), конкретные статьи
и заключение, которое носит, так
же, как и введение, общий поли¬
тический характер. «По сущест¬
ву, — пишет А. Н. Сахаров, —
в такой структуре мы видим дип¬
ломатическую классику, которая за¬
тем столетиями незыблемо опреде¬
ляла форму дипломатических со¬
глашений. И эта классика на Руси
проявилась уже в начале X в. Не
случайно, видимо, удивленный ис¬
торик XIX в. воскликнул, что этот
договор «величайшая достопамят¬
ность» всего средневековья» («Мы
от рода русского...». С. 146). В обе¬
их рекомендуемых книгах
А. Н. Сахарова дается подробный
анализ всех 13 статей договора.
Наряду с победоносным похо¬
дом на Византию Русь при Олеге
ведет активную «восточную полити¬
ку», о которой также рассказыва¬
ется в книгах А. Н. Сахарова.
Следующую страницу древне¬
русской дипломатии открывает уже
князь Игорь. В 941 г. он совершает
новый поход на Византию. Причи¬
ной его стало нарастание русско-ви¬
зантийских противоречий, отказ им¬
перии ромеев от выплаты дани Руси
согласно договору 907 г.
В 941 г. киевский князь высту¬
пил в поход с огромным войском.
«Русь изначальная»
69
Если с Олегом под Константинополь
пришло две тысячи судов, то на этот
раз их количество, согласно лето¬
писным данным, достигло десяти ты¬
сяч. Как и прежде, часть войска шла
морем, а часть — сушей.
Летопись сообщает, что русы
учинили разгром пригородов Кон¬
стантинополя, затем двинулись на
восток по побережью Малой Азии,
повоевали «Вифиньские страны»,
дошли до восточной византийской
фемы Пафлагонии.
Но Византия уже мобилизовала
все силы, три лучших полководца
империи объединились для борьбы
с русами. Там же, на побережье
Малой Азии, по данным летописи,
произошли ожесточенные сражения
на суше и на море.
Греческие войска сумели окру¬
жить русов и, несмотря на яростное
сопротивление, одолели их. Русь же,
говорится в летописи, «возратишася
къ дружине своей къ вечеру, на ночь
влезоша в лодьи и отбегоша». На¬
чался второй, ночной этап сражения.
Подошедший флот под командовани¬
ем Феофана атаковал русские суда,
применив «греческий огонь» — со¬
суды с горящей нефтью. Это «страш¬
ное чюдо» поразило русских воинов.
Пламя металось по воде, в непрог¬
лядной темени горели русские ладьи.
Спасаясь от беды, русы бросались
в воду и пытались «убрести». Раз¬
гром был полный. «Прочи и возвра-
тишася во свояси». На этом, по све¬
дениям «Повести временных лет», и
закончился поход.
Однако, как считает А. Н. Са¬
харов, русский автор изложил вер¬
сию войны неточно. Византийские
хронисты отметили, что морское
сражение и сухопутная битва про¬
изошли не одновременно, а были
разделены между собой интервалом
в несколько месяцев. Георгий
Амартол сообщил, что русский
флот был атакован сразу же, как
только русы вошли в Босфор.
Причем морской бой, с таким
мастерством описанный летопис¬
цем, произошел в действительно¬
сти не в Малой Азии — в
Пафлагонии, а у местечка Иерон,
вблизи Константинополя. Сухопут¬
ное же войско русов было раз¬
громлено на суше в сентябре. И
уже затем последовало второе сра¬
жение — на море, когда русский
флот пытался уйти от преследо¬
вавших его греков.
Таким образом, дело решалось
не в одном сражении, как об этом
повествует русская летопись, а в це¬
лой серии битв, которые проходили
с июня по сентябрь, и только осенью
грекам наконец удалось вытеснить
русскую рать из византийских вла¬
дений.
Несмотря на тяжелое пораже¬
ние, через несколько лет, в 944 г.,
русские взяли реванш. Князь Игорь
собрал громадную рать, и летом
944 г. русское войско появилось на
Дунае. На сей раз империя ромеев
не рискнула вступить в противобор¬
ство. В русский стан, не дожидаясь
появления Игоря на Босфоре, при¬
было для переговоров византийское
посольство императора Романа I Ла¬
кал ина. Интересно, что возглавлял
посольство протовестиарий Феофан.
Именно он командовал в 941 г. гре¬
ческим флотом.
Игорь, выслушав предложения
послов об уплате дани и перемирии,
по русскому обычаю созвал дру¬
жину. Красочно передает русский
летописец эту думу Игоревой дру¬
жины: «...что хочемъ боле того: не
Предыстория государства Российского
70
бившеся имати злато и сребро, и
паволоки? Егда кто весть; кто одо¬
леет, мы ли, оне ли? Ли с морем
кто светенъ (в сговоре)? Се бо не
по земли ходимъ, но по глубине
морьстей: объча смерть всемъ».
Игорь согласился с мнением
дружины. Начались переговоры. Во-
первых, греки сразу же согласились
уплачивать ежегодную дань по ста¬
рине, как это было при Олеге.
Во-вторых, здесь же, на Дунае,
Игорь взял с Византии откуп, во¬
енную контрибуцию. В-третьих, до¬
говорились о скором обмене по¬
сольствами и выработке нового «ми¬
ра и ряда» взамен устаревшего
договора 911 г.
Если раньше, несмотря на
громкие победы, северные «варва¬
ры» послушно отправлялись для
переговоров в Константинополь, на
сей раз Русь настояла, чтобы ви¬
зантийские послы явились в Киев.
Трудно переоценить всю важность
этой договоренности.
Уже после переговоров в сто¬
лице древнерусского государства
русские послы двинулись в Констан¬
тинополь. Это было большое посоль¬
ство из 51 человека — 25 послов и
26 купцов. Возглавлял миссию Ивор,
который поставлен в летописи на
первое место и назван «солъ (посол)
Игоревъ, великого князя рускаго», в
отличие от 24-х «объчии ели», т. е.
обычных послов.
Договор 944 г., по мнению
А. Н. Сахарова, как бы объединил
все предшествующие русско-визан¬
тийские договоры, стал системати¬
ческим, итоговым. Дипломатия того
времени не знала документа более
масштабного, развернутого, обнима¬
ющего и экономические, и полити¬
ческие, и военно-союзные отноше¬
ния двух стран. В состав договора
вошли статьи экономического и по¬
литического характера, регулирую¬
щие посольские и торговые отно¬
шения между странами. Но договор
944 г. отличался гораздо большей
конкретностью и проработанностью
вопросов двусторонних отношений,
что отражает возросшую компетен¬
тность русских дипломатов.
После гибели Игоря, убитого
древлянами, его наследником стал
пятилетний Святослав. Понятно, что
практически страной правила его
мать, вдова Игоря Ольга. В книгах
А. Н. Сахарова подробно рассмат¬
ривается весьма запутанная, но важ¬
ная для древнерусской дипломатии
история ее крещения в Константи¬
нополе.
Под 955 г. русская летопись со¬
общила: «Иде Ольга въ Греки». По¬
нятно, что появление княгини в Кон¬
стантинополе было событием экст¬
раординарным. Надо думать, что
этому появлению предшествовали
переговоры послов, сложная дипло¬
матическая игра.
Наряду с «Повестью времен¬
ных лет» о появлении Ольги в
столице империи довольно подробно
повествует император Константин
VII в книге «О церемониях». На
основании свидетельства этого ав¬
тора А. Н. Сахаров считает более
вероятной датой визита княгини не
летописный 955-й, а 957 г.
Посольство Игоря меркнет по
сравнению с пышностью посоль¬
ства его жены. Только свита Оль¬
ги составляла свыше 100 человек.
По мнению советских византини¬
стов, всего с Ольгой прибыло
около тысячи ее подданных, счи¬
тая охрану, корабельщиков, челядь
И т. д.
«Русь изначальная»
71
Очень долго, около двух с по¬
ловиной месяцев, русское посольство
простояло «в Суду», т. е. в бухте
Золотой Рог. Это вызвало немалое
раздражение киевской властительни¬
цы. Автор рекомендуемых нами книг
считает причиной столь долгой про¬
волочки переговоры об этикете при¬
ема. Не могла же княгиня быть при¬
нята как простые послы!
Но какова была цель визита
Ольги? Летопись говорит о креще¬
нии, но зачем для этого совершать
долгое и опасное путешествие? Мож¬
но креститься в Киеве, где уже в
договоре князя Игоря, как мы по¬
мним, упомянута соборная церковь
святого Ильи; можно пригласить для
крещения и видных иерархов из Ви¬
зантии, так сказать, «на дом». По
мнению А. Н. Сахарова (и это, на¬
верное, одна из самых, если хотите,
«сенсационных» его реконструк¬
ций), целью визита было установле¬
ние династического брака. Княгиня
хотела женить своего сына Святос¬
лава на молодой Феодоре, дочери
Константина VII и Елены. Более
того, сам Святослав, по мнению
А. Н. Сахарова, был в составе по¬
сольства.
Возможно, иных читателей та¬
кая гипотеза удивит, а иных и воз¬
мутит. Что ж, в любом случае по¬
лезно познакомиться с аргумента¬
цией автора рекомендованных нами
книг.
Из своей гипотезы А. Н. Саха¬
ров выводит и любопытное объясне¬
ние психологии Святослава. В то
время, как греки вежливо и льстиво
отклонили непомерные, по их мне¬
нию, претензии северного соседа,
«...на подворье святого Маманта му¬
чился неизвестностью молодой Свя¬
тослав — пылкий, честолюбивый,
гордый, и можно себе представить,
как, возвратившись после перегово¬
ров во дворец, Ольга, возмущенная,
раздосадованная, оскорбленная, рас¬
сказывала о своей неудаче сыну и
как тот, распалясь, клял греков за
гордыню и пренебрежение. Можно
думать, что после этой беседы завя¬
зался новый сложный, во многом
личный узел противоречий между
молодым Святославом и Византий¬
ской империей...
Порой мы в наших размышле¬
ниях о прошлом не обращаем вни¬
мания на обычные человеческие чув¬
ства, страсти, борения характеров,
человеческие комплексы. Между тем,
не учитывая всего этого, трудно и
порой невозможно воссоздать истин¬
ное лицо эпохи...
Поразительно, но вся жизнь
Святослава, как мы ее знаем по рус¬
ской летописи, по византийским ис¬
точникам, явилась в виде одного
сплошного вызова Византийской им¬
перии, вызова яростного и беском¬
промиссного, ставшего его славой и
его трагедией.
Все свои походы, едва взявшись
за оружие и возглавив киевскую дру¬
жину, он направил в конечном итоге
на борьбу с империей.
Наивно было бы думать, что это
борение объяснялось лишь личными
чувствами Святослава. За противо¬
борством двух стран стояли общие
их социально-экономические и по¬
литические интересы, закономерно¬
сти общественного развития. Но Свя¬
тослав внес в него столько страсти,
столько невероятной энергии, столь¬
ко бескомпромиссности, что, лишь
собрав все силы, Византия сумела
сокрушить русское войско и вой¬
ска союзников Руси» («Мы от
рода русского...». С. 242—243).
Предыстория государства Российского
72
Итак, книги А. Н. Сахарова
вплотную подвели нас к походам
Святослава. На событиях 955 г.
заканчивается работа «Дипломатия
Руси: IX — первая половина X в.».
Закончим этими событиями и мы.
Жизнь и походы знаменитого ки¬
евского князя тема следующего
очерка.
«Иду на вы». Дипломатия и походы Святослава
Прежде чем обратиться к кни¬
гам о Святославе Игоревиче, давайте
посмотрим, как рисуют его источ¬
ники. В «Повести временных лет»
мы впервые находим имя Святос¬
лава под 945 г., он еще ребенок,
его кормилец — Асмуд, а воево¬
да — Свенельд. В этом году кня¬
жич лишается отца: Игоря убивают
древляне, возмущенные попыткой
киевского князя повторно собрать
с них дань.
Убийство в те времена неиз¬
бежно влекло месть, и под 945 г.
летопись помещает целую повесть
о мести вдовы Игоря Ольги древ¬
лянам. Повесть эта широко изве¬
стна, она приводится даже в школь¬
ных учебниках. Сначала Ольга
живыми закапывает в землю уча¬
стников первого древлянского по¬
сольства, приехавшего сватать ее
за князя Мала, затем вызывает
более знатных послов и сжигает
их в бане, после чего устраивает
тризну по мужу и, напоив древлян,
велит дружине рубить их. На тризне
иссечено 5000 врагов. Но Ольга
не удовлетворена и этим: собрав в
следующем году большое войско,
она идет на «Деревскую землю».
И когда два войска сошлись, «суну
копьемъ Святославъ на деревляны,
и копье лете сквозе уши коневи,
и удари в ноги коневи, бе бо
детескъ. И рече Свенельд и Ас-
молдь: «Князь уже почалъ, потяг-
нете, дружина, по князе». И по-
бедиша деревляны» (Памятники ли¬
тературы Древней Руси: Начало
русской литературы. XI — начало
XII века. [Кн. 1]. М„ 1978. С. 72).
Завершается война с древля¬
нами осадой их столицы — Ис-
коростеня. Древляне сражаются от¬
чаянно, так как, убив князя Игоря,
знают, что после сдачи города на¬
деяться им не на что. Безуспешно
простояв год, Ольга прибегает к
хитрости: в качестве дани она тре¬
бует по три голубя и по три
воробья от двора. Обрадованные лег¬
кой данью, древляне дают птиц,
воины Ольги привязывают каждому
голубю и воробью трут, завертывая
его в небольшие платочки. К ночи
птиц выпускают, предварительно за¬
палив трут, воробьи возвращаются
под стрехи, а голуби — в голубятни
и сжигают Искоростень.
Такой на страницах летописи
предстает первая война, в которой
участвует Святослав. Уже со времен
С. М. Соловьева историки не со¬
мневались в легендарности многих
красочных деталей этого рассказа.
Ценность его — в свидетельстве о
существовании кровной мести и о
тогдашнем уровне общественного со¬
знания. Месть заменяла правосудие,
«Русь изначальная»
73
и, как пишет С. М. Соловьев в
первом томе «Истории России...»
(М„ 1988. С. 147—148), «тот, кто
свято выполнял обязанности мести,
являлся необходимо героем правды,
и чем жесточе была месть, тем
больше удовлетворения находило се¬
бе тогдашнее общество, тем больше
прославляло мстителя как достой¬
ного родича, а быть достойным
родичем значило тогда, в переводе
на наши понятия, быть образцовым
гражданином. Вот почему в преда¬
нии показывается, что месть Ольги
была достойною местью. Ольга,
мудрейшая из людей, прославляется
именно за то, что умела изобрести
достойную месть...»
Первая (возможно, и легендар¬
ная) битва Святослава — как бы
пролог к его воинским подвигам.
Систематический рассказ о нем в
летописи начинается 955 г.
(см.: Памятники литературы
Древней Руси. С. 77—89. Годы
955—972).
Несмотря на принятие матерью
христианства, юный Святослав от¬
казывается креститься. Он не за¬
прещает это делать киевлянам, не
преследует их, а лишь «надсмеха¬
ется» над обращенными. В ответ
на уговоры матери он отвечает, что
не может принять крещение: над
ним, в свою очередь, станет сме¬
яться дружина.
С 964 г. начинаются походы
возмужавшего князя. Летописный
рассказ о них — одна из жемчужин
древнерусской словесности,,» столь
щедро рассыпанных в «Повести вре¬
менных лет». Обязательно прочитай¬
те несколько страниц летописи, по¬
священные князю! Вслушаемся в
слова летописца: «Князю Святославу
възрастъшю и възмужавшю, нача
вой совкупляти многи и храбры, и
легъко ходя, аки пардусъ (что за
зверь этот летописный „пардус“, не
совсем ясно: акад. Б. А. Рыбаков и
С. М. Соловьев склонны видеть в
нем барса, В. В. Каргалов — ге¬
парда, а в цитированном нами сбор¬
нике акад. Д. С. Лихачев оставляет
слово без перевода. — Сост. С. Б.),
войны многи творяше. Ходя возъ по
себе не возяше, ни котьла, ни мясъ
варя, но по тонку изрезавъ конину
ли, зверину ли или говядину на уг-
лех испекъ ядяше, ни шатра имяше,
но подъкладъ постлавъ (постилая
потник. — Сост. С. Б.) и седло в
головахъ; тако же и прочие вой его
вси бяху. И посылаше къ странамъ,
глаголя: „Хочю на вы ити“» (Там
же. С. 78).
Когда-то этот фрагмент лето¬
писи наизусть учили гимназисты,
именно так, как приводим его мы,
на древнерусском языке. Так же,
впрочем, как и речь Святослава
к дружине перед битвой, когда
10-тысячному русскому противосто¬
яло 100-тысячное греческое войско:
«Уже намъ некамо ся дети, волею
и неволею стати противу; да не
посрамимъ земле Руские, но ляжемъ
костьми, мертвый бо сраму не
имамъ. Аще ли побегнемъ, срам
имамъ. Не имамъ убежати, но ста¬
нем крепко, азъ же предъ вами
пойду; аще моя глава ляжеть, то
промыслите собою. И реша вой:
„Идеже глава твоя, ту и свои
главы сложимъ“» (С. 84). Это пер¬
вая, чудом дошедшая до нас речь
древнерусского полководца перед
боем, причем, видимо, достоверно
переданная, поскольку очень близко
по смыслу и изложение речи Свя¬
тослава византийским автором X в.
Львом Диаконом.
Предыстория государства Российского
74
Красочность и образность ле¬
тописного рассказа о Святославе,
его сдержанная сила, пружинящая,
под стать упругой походке князя,
не только воскрешает «дела давно
минувших дней». Алмазной рос¬
сыпью афоризмов и крылатых слов
обогатила летопись современный
язык...
И когда мы говорим: «Мертвые
сраму не имут», «Иду на вы»,
полезно вспомнить, откуда эти сло¬
ва. Но, воздавая должное художе¬
ственному совершенству летописи,
историк должен помнить о при¬
страстности летописца, о его стрем¬
лении возвеличить киевского князя.
Реконструировать ход событий, вы¬
яснить, что было и почему, помогает
историческая критика, сопоставле¬
ние нашего текста с другими ис¬
точниками.
Интереснейший источник о
времени Святослава «История» ви¬
зантийского автора Льва Диакона
(X в.) (М.: Наука, 1988. 237 с.
(Памятники ист. мысли)). Казалось
бы, уже прозвище историка опре¬
деляет его незавидный социальный
статут: диакон — низший духовный
сан в православной церковной
иерархии. Однако Лев не был про¬
стым дьяконом приходской церкви.
Сначала он служил в патриаршей
канцелярии, а затем — при дворе.
После получения должности при¬
дворного дьякона Лев сопровождал
императора Василия в его походах,
причем в 986 г. чуть не погиб во
время крупного поражения визан¬
тийцев в бою с болгарами. Находясь
при дворе, Лев, естественно, был
в курсе всех важнейших полити¬
ческих событий своего времени,
имел доступ к документам импе¬
раторской канцелярии. Поэтому све¬
дения, сообщаемые историком, не¬
редко уникальны. Один из основ¬
ных сюжетов сочинения дьякона
Льва составили балканские войны
киевского князя Святослава в
968—971 гг.
Ценность этого источника в
том, что он позволяет довольно точно
воссоздать хронологию и географию
походов Святослава. В то же время
надо помнить о тенденциозности ав¬
тора, его явных симпатиях к импе¬
ратору Иоанну Цимисхию — глав¬
ному сопернику Святослава. Русские
для Льва Диакона — жестокие и
вероломные варвары, а военные дей¬
ствия предстают как серия блестя¬
щих побед над ними ромеев (само¬
название византийцев). При этом
потери воинов Святослава преувели¬
чиваются, а войск Иоанна — пре¬
уменьшаются. Интересно, что в «Ис¬
тории» рисуется и облик князя Свя¬
тослава. Вот как описал его,
по-видимому со слов очевидцев, ви¬
зантийский историк: «Показался и
Сфендослав, приплывший по реке
на скифской ладье, он сидел на вес¬
лах и греб вместе с его приближен¬
ными, ничем не отличаясь от них.
Вот какова была его наружность:
умеренного роста, не слишком вы¬
сокого и не очень низкого, с мох¬
натыми бровями и светло-синими
глазами, курносый, безбородый, с
густыми, чрезмерно длинными воло¬
сами над верхней губой. Голова у
него была совершенно голая, но с
одной стороны ее свисал клок во¬
лос — признак знатности рода;
крепкий затылок, широкая грудь и
все другие части тела вполне сораз¬
мерные, но выглядел он угрюмым и
диким. В одно ухо у него была вдета
золотая серьга, она была украшена
карбункулом, обрамленным двумя
«Русь изначальная»
75
жемчужинами. Одеяние его было бе¬
лым и отличалось от одежды его при¬
ближенных только чистотой»
(С. 82).
Кроме текста самого Льва Ди¬
акона большой интерес представляет
и публикуемый в дополнениях фраг¬
мент из труда Иоанна Скилицы
«О войне с Русью императоров
Никифора Фоки и Иоанна Ци-
мисхия» (С. 121 —133), отрывок
из «Повести временных лет», по¬
священный княжению Святослава.
Итак, каким же предстает Свя¬
тослав в зеркале источников? Это
отважный полководец, стремитель¬
ный в передвижении и находчивый
в битве, это заботливый военачаль¬
ник, советующийся с дружиной, не
забывающий взять дань в пользу
семей погибших воинов. Все это
так, но, прославляя подвиги Свя¬
тослава, летопись как бы делает
князю и тихий упрек. Оставив
стольный Киев, князь хочет жить
в Переяславце на Дунае, «яко то
есть середа (середина. — Сост.)
земли моей, яко ту вся благая
сходятся: от Грекъ злато, паволки
вина и овощеве розноличныя, из
Чехъ же, уз Угорь (венгров. —
С. Б.) сребро и комони (кони. —
С. Б.), из Руси же скора (меха. —
Сост.) и воскъ, медъ и челядь»
(Памятники литературы Древней
Руси. Начало русской литературы.
XI — начало XII в. М., 1978.
С. 80, 82).
Оставленный Святославом Киев
в 968 г. едва не становится добычей
печенегов, осадивших город. Киев¬
ляне посылают в Болгарию к Свя¬
тославу гонца со словами: «Ты,
князь, ищешь чужой земли и о
ней заботишься, а свою покинул,
а нас чуть было не взяли печенеги.
и мать твою, и детей твоих. Если
не придешь и не защитишь нас,
то возьмут-таки нас. Неужели не
жаль тебе своей отчины, старой
матери, детей своих?» (Там же.
С. 81,). Упрекает сына и Ольга,
услыхав, от него о честолюбивой
мечте обосноваться с дружиной в
Переяславце. Княгиня, уже тяжело
хворавшая, просит хотя бы подо¬
ждать ее смерти: «Когда похоро¬
нишь меня, отправляйся, куда за¬
хочешь» (С. 83). Этот тихий упрек
Святославу летописца довольно
громко повторят потом историки.
Так, весьма нелестно характеризует
Святослава Н. М. Карамзин. VII
глава I тома «Истории государства
Российского» (любое изд., см.,
напр.: М.: Книга, 1988. Кн. 1.
С. 96—118) специально посвящена
легендарным походам князя. Наме¬
рение Святослава оставить Киев и
перенести столицу государства в
Переяславец Дунайский историк
называет не иначе как «безрассуд¬
ным»: конечно, в Болгарии более
мягкий климат и это государство
соседствует с Византией, «но для
таких выгод долженствовал ли он
удалиться от своего отечества, где
был, так сказать, корень его силы
и могущества?» (С. 108). Высоко
ценя Святослава как полководца,
сравнимого с Александром Маке¬
донским или героями Гомера,
Н. М. Карамзин не слишком жалует
его как государственного деятеля,
«ибо он славу побед уважал более
государственного блага, и характе¬
ром своим пленяя воображение Сти¬
хотворца, заслуживает укоризну Ис¬
торика» (С. 122).
Довольно близка к карамзин-
ской и оценка Святослава
. М. Соловьевым. В 6-й главе
Предыстория государства Российского
76
первого тома «Истории России
с древнейших времен» (Сочине¬
ния. Кн. 1. Тома 1—2. М., 1988.
С. 161) читаем: «Олег и Ольга
соединены в предании (т. е. в
„Повести временных лет“. —
Сост.) одним характером: оба пред¬
ставляются нарядниками земли,
мудрыми, вещими; Игорь между
ними является воином неотважным,
князем недеятельным, вождем дру¬
жины корыстолюбивым. Святослав
представлен образом воина, и только
воина, который с своею отборною
дружиною покинул Русскую землю
для подвигов отдаленных, славных
для него и бесполезных для родной
земли; эти отношения Святослава
к Руси предание выставило в речах
послов киевских, отправленных к
Святославу в Болгарию. Можно ска¬
зать, что Святослав никогда не
имел на Руси значения князя: сна¬
чала это значение имела его мать
Ольга, потом сыновья его. Утвер¬
ждение Святослава в Болгарии, ус¬
пехи его в войне с греками могли
иметь важные следствия для ново¬
рожденной Руси, но историк не
имеет права рассуждать о том, что
могло быть; он имеет право только
сказать, что неудача Святослава
проистекла от недостаточности его
средств, от того, что он оторвался
от Руси, действовал только с одною
отборною дружиною, а не устремил
на Грецию соединенные силы всех
племен, подвластных Руси: только
в последнем случае предприятие
Святослава могло иметь важное,
решительное влияние на судьбы Во¬
сточной Европы» (С. 161).
Как же оценить знаменитые
походы Святослава Игоревича и его
стремление перенести столицу на
Дунай? Что стоит за известными
нам фактами — безрассудство или
политический расчет? Ведь даже
если принять в общем довольно
распространенное в историографии
обвинение князя в авантюризме,
должны же были походы Святослава
иметь какой-то смысл! Авантю¬
ризм — это неумение соразмерить
цель и средства, но уж никак не
отсутствие цели! Нельзя же, в са¬
мом деле, думать, что Святослав
с дружиной прошел по самым ми¬
нимальным расчетам 8000—
8500 км в труднейших походах за
несколько лет и в итоге сложил
буйну голову из-за простого жела¬
ния покататься верхом!
Обратимся к книге Б. А. Ры¬
бакова «Киевская Русь и русские
княжества XII—XIII вв.»
(М., 1982). Святославу в ней по¬
священы с. 372—382. Автор под¬
черкивает, что военная деятельность
Святослава, при всем ее небывалом
размахе, подчинена только двум
направлениям: волжско-каспийско¬
му (хазарскому) и цареградскому,
византийскому. Оба эти направле¬
ния соответствуют важнейшим тор¬
говым путям, по которым шла тор¬
говля Древней Руси. Оба жизненно
важны для страны.
Разгром огромной Хазарской
империи, который, по мнению
Б. А. Рыбакова, произошел не в
964—966 гг. (как в летописи), а
в 965—968 гг., давал выход к
Каспийскому морю, а с ним —
ключ к восточной торговле. Русские
войска прошли Волжскую Болга¬
рию, землю буртасов, в Хазарии
взяли Итиль и древнюю столицу
каганата Семендер на Каспийском
море. Затем были покорены народы
Северного Кавказа — ясы (осети¬
ны) и касоги (адыгейские племена).
«Русь изначальная»
77
Поход был закончен на Таманском
полуострове, который с этого вре¬
мени стал русской Тмутараканью.
Очевидно, на обратном пути был
взят Саркел (Белая Вежа в лето¬
писи) на Дону, и Святослав оттуда
пошел не прямо в Киев, а обходным
вятическим путем на север (поэтому
в летописи земля вятичей упомянута
дважды: под 964 и под 966 гг.),
для того чтобы миновать приднеп¬
ровские кочевья печенегов.
В 967—968 гг. (по Б. А. Ры¬
бакову) по неизвестным нам при¬
чинам возникает русско-византий¬
ский конфликт. К 969 г. он при¬
нимает характер большой войны
русских и болгар с Византийской
империей. Правда, в летописи ни¬
чего не говорится о союзе русских
с болгарами, более того, греческие
хронисты пишут о союзе Святослава
с Византией против болгар. Но под
967 г. мы читаем нечто странное:
Святослав идет на болгар, побеж¬
дает их, берет 80 городов на Дунае,
садится княжить в Переяславце, а
дань ему платят... греки.
Б. А. Рыбаков считает, что
летописные свидетельства о битвах
Святослава с болгарами в 967 г.
относятся не к Болгарскому царству
Петра, не к Болгарии вообще, а
к отдельным болгарским феодаль¬
ным владетелям — вассалам Ви¬
зантии. Если результатом нижне¬
дунайских военных действий Свя¬
тослава была контрибуция,
наложенная им на Византию (ле¬
топись), то не трудно догадаться,
кто был настоящим противником
киевского князя.
В 969 г. декорации на истори¬
ческой сцене меняются: болгарский
царь Петр умирает, а император Ни¬
кифор убит своим двоюродным бра¬
том Иоанном Цимисхием, собствен¬
норучно зарубившим его мечом
(10 декабря 969 г.).
Обстановка в 970 г. такова:
в столице Болгарии — Великом
Преславе — в царском дворце
живет болгарский царь Борис, сын
Петра. В качестве воеводы при нем
варяг’ русской службы Свенельд.
В Переяславце на Дунае кня¬
жит Святослав, посадивший стар¬
шего сына — Ярополка — на
киевский стол, другого — Олега —
в Древлянской земле, а третьего —
Владимира — в Новгороде.
Русские и болгарские войска
начинают широкое наступление по
всей северной границе Византий¬
ской империи, переходят Балканы
и, взяв Филиппополь (совр. Плов¬
див), доходят до Аркадиополя. До
Царьграда всего 4 дня пути. Но
под Аркадиополем Иоанн Цимисхий
наносит поражение русско-болгар¬
скому войску и в 971 г. начинает
наступление в Болгарии. Он берет
Великий Преслав и пленит царя
Бориса, берет Плиску и движется
к Дунаю.
Святослав делает своим опор¬
ным пунктом Доростол (Силистрию)
на Дунае. Более двух месяцев Ци¬
мисхий безуспешно его осаждает.
Здесь происходит и описанная
Львом Диаконом встреча императора
с прославленным киевским князем.
Последнюю решительную битву рус¬
ские начинают в день Перуна,
20 июля 971 г., но ни та, ни другая
сторона не добиваются успеха.
Цимисхий, по свидетельству
того же автора, «с радостью принял
условия мира росов». Святослав
обязывался не вести более войны
с Византией. Однако византийцы
позаботились о том, чтобы устра-
Предыстория государства Российского
78
нить опасного противника. Они из¬
вестили печенегов о движении Свя¬
тослава, те напали на него в днеп¬
ровских порогах весной 972 г.,
убили, а из черепа сделали чашу
для пиров.
«Подводя итоги короткому, но
блистательному княжению Святос¬
лава, — пишет Б. А. Рыбаков, —
мы видим, что он вовсе не был
„безрассудным авантюристом“, бро¬
дившим где попало по степям. Его
волжско-хазарский поход был жиз¬
ненно важен для молодого государ¬
ства Руси, а его действия на Дунае
и за Балканами были проявлением
дружбы и солидарности с народом
Болгарии, которому Святослав по¬
могал отстаивать и свою столицу,
и своего царя, и политическую
самостоятельность от посягательств
Византии. Поражение Святослава
было концом суверенной Болгарии,
возродившейся только два столетия
спустя» (С. 382).
Согласившись с историком в
оценке княжения Святослава как
«блистательного», мы не удивимся
обращению к жизни и подвигам
киевского князя исторических ро¬
манистов. Из нескольких романов
и повестей о князе мы рекомен¬
дуем остановиться на документаль¬
но-художественной биографии Свя¬
тослава В. В. Каргалова «Свя¬
тослав», вошедшей в книгу
В. В. Каргалова и А. Н. Са¬
харова «Полководцы Древней Ру¬
си» (М.: Мол. гвардия, 1985.
573 с. — (Жизнь замечат. лю¬
дей)). (См. с. 5—198). Важное
достоинство книги в том, что
написана она видным советским
историком, автором беллетризиро-
ванных биографий, что события
излагаются в строгом соответствии
с летописью и византийскими
источниками. В тех же случаях,
когда приходится строить версию,
прибегая к художественному вы¬
мыслу, В. В. Каргалов это ого¬
варивает (см., напр., с. 69: «По¬
жалуй, это могло быть так», и
далее — описание похода Свя¬
тослава в землю вятичей, о ко¬
тором почти ничего не известно
из источников). Быть может, такая
требовательность и щепетильность
писателя-историка к достоверности
своего рассказа и вызовет улыбку
у любителей изящной словесности,
но уж зато наверняка предосте¬
режет от ошибки легковерного чи¬
тателя исторических романов, го¬
тового порой принять самые не¬
вероятные домыслы иного
романиста за подлинные факты.
Первая часть повествования
посвящена княгине Ольге. Мы ви¬
дим, как псковская девочка из
«простой семьи» превращается в
гордую и властную княгиню ки¬
евскую, недаром прозванную «ве¬
щей». Это — правительница, за¬
нятая повседневными хозяйствен¬
ными заботами, устроением земли,
всей внутренней жизнью огромной
страны, в отличие от своего мужа
князя Игоря, предводителя конной
дружины, которому любы дальние
походы на Царьград, набеги на
соседние племена да дружинные
пиры, столь похожие на прежние
родовые братчины. Игорь и Ольга
для В. В. Каргалова — олицет¬
ворение двух различных обще¬
ственных начал — родового и
феодального, двух образов жизни,
двух миропониманий.
«Не в таком ли, исторически
возможном разделении власти
между князем-воином Игорем и
«Русь изначальная»
79
княгиней Ольгой, озабоченной
внутренними делами молодого го¬
сударства, следует искать особен¬
ности личности Святослава? Он
будет, подобно отцу, князем-вои-
ном, освобожденным от обремени¬
тельной и серой повседневности
стараниями матери-княгини. Неда¬
ром Святослав запомнился совре¬
менникам ярким всплеском древ¬
ней отваги и диковатой самобыт¬
ности, отходившей уже в десятом
столетии в прошлое. Но, направ¬
ляемая твердой рукой княгини
Ольги, эта отвага решала не уз¬
коплеменные, а государственные
задачи», — размышляет автор.
В русле такой оценки Свя¬
тослава развертывается и художе¬
ственное повествование о походах
князя. Во второй части книги мы
становимся свидетелями хазарского
похода Святослава. Это сложное
и опасное военное предприятие
имеет целью устранить препятст¬
вия, чинимые хазарами восточной
торговле Руси, и завершить объ¬
единение славянских племен, при¬
соединив к киевским владениям
землю вятичей, платящих дань
хазарам. Действие происходит в
Хазарии и на Руси. Сочными,
яркими красками рисует
В. В. Каргалов столицу Хазарии
Итиль с ее восточным великоле¬
пием, полифоничностью религий,
где напевные зовы муэдзинов с
минаретов соседствуют с голосами
певчих в христианских храмах и
богослужениями в синагогах. Не¬
смотря на внешнее великолепие
и могущество, силы каганата под¬
точены изнутри. Уклоняясь от од¬
нозначной оценки причин падения
каганата, автор приводит несколь¬
ко существующих в науке версий.
объясняющих ослабление Хазарии
и сравнительную легкость ее за¬
воевания Святославом (С. 62—64).
Сам князь предстает в по¬
вести не удалым предводителем
конной дружины, но мудрым и
дальновидным полководцем и по¬
литиком. Еще до похода он за-
ручаётся поддержкой вятичей и
степняков-печенегов. В Хазарии
Святослав показывает свое мас¬
терство военачальника. Решающая
битва у стен столицы Хазарии
Итиля, осада нескольких городов,
и русы уже выходят к Босфору
Киммерийскому. Впереди — ска¬
зочная Таврика с ее богатыми
городами на берегу теплого моря,
садами, отяжелевшими от дико¬
винных фруктов, несчитанные ота¬
ры овец в долинах. А во главе
русов — 23-летний князь, нахо¬
дящийся, казалось бы, в возрасте,
когда чувства еще властвуют над
разумом. Сможет ли он удержать¬
ся при виде незащищенного бо¬
гатства? Святославу, однако, нуж¬
на не просто военная добыча, а
осуществление широких стратеги¬
ческих замыслов. Князь русов уже
замышляет поход на Дунай.
Драматический поход Святос¬
лава в Подунавье описывается в
третьей части повести. Автор по¬
казывает сложную дипломатическую
игру, ведущуюся Святославом, с
одной стороны, и византийскими
властителями — с другой. Как и
в хазарском походе, киевский князь
заботится о союзниках: ими ста¬
новятся печенеги, венгры, а после
поражения царя Петра и болгары.
Реконструкция похода русов на Ду¬
най и затем через Балканы во
Фракию и Македонию, описания
действий Иоанна Цимисхия в Бол¬
Предыстория государства Российского
80
гарии против русов, как увидит
читатель, несколько отличаются от
реконструкции Б. А. Рыбакова. Ху¬
дожественное повествование дает
возможность автору не только про¬
явить свое мастерство историка, но
в зримых образах воссоздать зна¬
менитые битвы, увековечившие имя
князя Святослава.
В неравной борьбе русы вы¬
нуждены оставить Болгарию. Поги¬
бает Святослав. «Не сохранилось
и кургана над могилой князя Свя¬
тослава, и только память народная,
вечная хранительница истинно цен¬
ного, бережно донесла до потомков
славное имя князя-витязя — вои¬
теля за землю Русскую. Остался
он в памяти людей молодым и
отважным — таким, каким пред¬
ставил его летописец на заре
жизни...» — так заканчивает
В. В. Каргалов свою повесть.
Глава II.
Русь Киевская
Падение Перуна. Становление христианства на Руси
В 988 г. по инициативе князя
киевского Владимира Святославича
Русь принимает христианство в ка¬
честве государственной религии.
Этот год и считается датой кре¬
щения Руси. Конечно, в таком про¬
цессе, как христианизация уже в
X в. огромной страны, всякая дата
будет достаточно условна. Христи¬
анство впервые появилось в вос¬
точнославянских землях задолго до
их официального крещения, и не
один десяток лет прошел от фор¬
мального провозглашения Руси хри¬
стианской державой до ее факти¬
ческой христианизации. Тем не ме¬
нее в 1988 г. церковь, а с нею
и общественность в СССР и за
рубежом праздновали 1000-летие
крещения Руси. По решению
ЮНЕСКО, это событие отмеча¬
лось как юбилейная дата мировой
культуры.
Крещение Руси стало важным
и во многом переломным рубежом
в истории древнерусского государ¬
ства, чем объясняется значительный
интерес к нему в нашей стране
и за ее пределами.
Перестройка нашей историче¬
ской науки, отказ от идеологиче¬
ских предвзятостей и односторон¬
них трактовок способствовали пло¬
дотворному изучению этой
проблематики в советской исто¬
риографии второй половины 80-х
гг. В то же время в юбилейные
дни не раз вспоминались и имена
дореволюционных исследователей,
некоторые их работы были
переизданы во второй поло¬
вине 80-х гг.
Если для советских исследо¬
вателей в целом характерна изве¬
стная общность взглядов на пред¬
посылки, причины, последствия и
Русь Киевская
81
историческое значение принятия
Русью христианства, то целый ряд
вопросов, связанных с появлением
первых очагов христианства на
древнерусской земле, местом и вре¬
менем самого крещения, содержа¬
нием вероучения, которое было при¬
нято в X в., организацией русской
церкви в первые десятилетия ее
существования, взаимодействием
христианства и язычества, темпами
христианизации древнерусского го¬
сударства, остаются дискуссионны¬
ми. Поэтому читателей не должно
удивлять несовпадение взглядов у
авторов рекомендуемых книг, а по¬
рой и прямая полемика между
ними. Причина тому в недостаточ¬
ной Источниковой базе, безвозврат¬
ной утрате многих документов, про¬
ливавших свет на события тыся¬
челетней давности.
Первый вопрос, который нам
предстоит рассмотреть, это вопрос
о причинах крещения Руси. Обра¬
тимся к статье А. Д. Сухова
«Социальные предпосылки и по¬
следствия крещения Руси» в сбор¬
нике «Введение христианства на
Руси» (Отв. ред. А. Д. Сухов.
М.: Мысль, 1987. 302 с.: ил.
С. 8—20). Автор отмечает, что ко
второй половине X в. феодальная
формация на Руси имела два важ¬
нейших слагаемых: феодальные от¬
ношения, которые стали играть ве¬
дущую роль в экономике, и госу¬
дарство, доминировавшее в сфере
политики. А третий существенный
компонент феодальной форма-
Крещение святого Владимира. Миниатюра из Радзивилловского списка «Повести
временных лет».
Предыстория государства Российского
82
ции — феодальная идеология —
отсутствовал, и взгляды, соответст¬
вующие феодальным структурам,
существовали на уровне социальной
психологии.
При Владимире Святославиче
в 980 г. делается попытка приспо¬
собить к новым условиям языческие
верования. За теремным двором
князя в Киеве ставятся деревянные
идолы наиболее почитаемых у раз¬
личных племен богов во главе с
племенным богом полян Перуном.
Но эта «языческая реформа» не
была принята народом. Как спра¬
ведливо замечает автор, в отличие
от юридических норм религии не
создаются законодательством. В свое
время нечто подобное реформе ки¬
евского князя предпринимали и в
Римской империи, когда пытались
ввести наряду с поклонением ита¬
лийским богам культ божеств вновь
присоединенных провинций. Эта
попытка потерпела полный провал.
Если реформировать язычестве
оказалось невозможным, оставалось
принять религию у соседей, причем
такую, которая отвечала бы потреб¬
ностям классового общества. Под¬
ходящие религии в соседних стра¬
нах имелись. У волжско-камских
болгар был распространен ислам,
у хазар — иудаизм, в Византии
и Западной Европе — христиан¬
ство, в котором явственно обнару¬
живались восточный и западный
центры (соответственно в Констан¬
тинополе и Риме). Таким образом,
вошедшая в «Повесть временных
лет» легенда о «выборе вер», когда
к князю пришли миссионеры с
проповедью всех известных в X в.
мировых религий, отражает реально
существовавшую ситуацию выбора.
При этом, конечно, надо помнить,
что все три названных конфессии
уже имели своих приверженцев на
Руси, и Владимиру не было нужды
слушать проповедников разных вер,
он, по-видимому, и так имел пред¬
ставление об их специфике.
Поскольку наиболее тесные от¬
ношения Киевская Русь поддержи¬
вала с христианскими странами,
выбор князя остановился именно
на христианстве.
Интересны взгляды на причи¬
ны принятия Русью христианства
О. М. Рапова. В работе «Русская
церковь в IX — первой трети
XII в. Принятие христианства»
(М.: Высш. шк., 1988. 416 с.) он
посвящает этому вопросу специаль¬
ную главу (С. 42—58). Так же,
как и А. Д. Сухов, автор исходит
из признания христианства в ка¬
честве классовой религии. Но это
важное методологическое положе -
ние, как считает О. М. Рапов,
само по себе не раскрывает пол¬
ностью причин крещения Руси.
В самом деле, в литературе
сложился штамп противопоставле¬
ния язычества как религии доклас¬
совой, родовой и христианства как
религии классовой. Но тогда «со¬
вершенно непонятно, почему рели¬
гия родового общества (язычество),
не освящавшая господства одного
класса над другим, вполне соот¬
ветствовала рабовладельческому
строю, существовала в рабовладель¬
ческих государствах сотни, а иногда
и тысячи лет и совсем не подрывала
неограниченной власти египетских
фараонов, ассиро-вавилонских ца¬
рей, римских императоров... вдруг
перестает удовлетворять правящие
круги общества при переходе к
феодальному способу производства»
(С. 48).
Русь Киевская
83
По мнению О. М. Рапова, от¬
ветить на вопрос о причинах кре¬
щения Руси невозможно без анализа
специфики восточнославянских
языческих представлений о загроб¬
ной жизни. Согласно им жизнь на
«том свете» была своего рода калькой
земного бытия человека. Богатство,
накопленное при жизни, послужит
и в загробном мире, и в погребаль¬
ные костры на курганах укладыва¬
лись топоры, ножи, серпы, во время
похорон уничтожались скот и до¬
машняя птица. Знатный человек и
на «том свете» оставался знатным,
а раб и в потустороннем мире ос¬
тавался рабом. Поэтому складываю¬
щийся феодальный способ производ¬
ства вступал в непримиримое про¬
тиворечие с языческими догмами.
Языческая религия требовала от сла¬
вянина всемерного накопления иму¬
щества для вольготной жизни в за¬
гробном мире, а феодальное госу¬
дарство изымало прибавочный
продукт. Языческая религия высту¬
пала против закабаления и порабо¬
щения славянина, чтобы и в поту¬
стороннем мире он смог вести жизнь
вольного человека, а феодалам был
нужен безропотный производитель.
Если христианство учило, что вся¬
кая власть — от Бога, то язычество,
напротив, стимулировало неповино¬
вение феодальной власти, толкало
славян на борьбу за вольности.
Не могла устраивать формирую¬
щийся класс феодалов и языче¬
ская традиция разделения власти-
между жрецом-знахарем и князем-
правителем.
Кроме того, О. М. Рапов ука¬
зывает и на такие причины кре¬
щения Руси, как противоречие меж¬
ду установившимся государствен¬
ным единством и очень
разнородными языческими культами
отдельных восточнославянских на¬
родностей, не говоря уже о несла¬
вянских народах (угро-финские
племена, отдельные печенежские
орды и т. д.). Единому государству
должен соответствовать и единый
культ.
Наконец, языческое мировоз¬
зрение пагубно сказывалось и на
международных связях Руси с дру¬
гими государствами. Христианские
государи отказывались от династи¬
ческих браков с язычниками. Рус¬
ские купцы в христианских странах
подвергались дискриминации по ре¬
лигиозным мотивам.
Как же реализовалась истори¬
ческая необходимость принятия
христианства? Обратимся к работе
Г. Г. Прошина «Второе креще¬
ние», опубликованной в книге «Как
была крещена Русь» (М., 1988.
С. 10—199). Церковная традиция
склонна относить начало истории
христианства к «хождению апосто¬
ла Андрея Первозванного на Русь»
еще в I в. н. э. Упоминание об
этом событии есть в летописи (см.:
Откуда есть пошла Русская земля...
Кн. 1. С. 656), где рассказывается
о том, что апостол Андрей зани¬
мался миссионерской деятельностью
на берегах Черного моря в Синопе.
Узнав, что недалеко от Корсуня
устье Днепра, апостол захотел от¬
правиться в Рим путем «из варяг
в греки». Так он попал на киевские
горы, где предсказал возникновение
здесь великого христианского города
и воздвиг крест. Побывал апостол
и на месте, где впоследствии возник
Новгород, причем очень удивлялся
русскому обычаю париться в бане.
Как и большинство современных
авторов, Г. Г. Прошин считает
Предыстория государства Российского
84
вошедшее в летопись сказание о
«хождении апостола Андрея Пер¬
возванного на Русь» позднейшей
легендой, которая имела целью воз¬
величить русскую церковь и ут¬
вердить ее независимость от кон¬
стантинопольской патриархии. В
книге дается соответствующая ар¬
гументация.
Первые достоверные сведения
о распространении христианства на
Руси, по мнению автора, относятся
к IX в. В «Окружном послании»
867 г. константинопольского пат¬
риарха Фотия говорится о крещении
русов, тех самых, которые воевали
с Византией. Это так называемое
первое крещение Руси и подсказало
Г. Г. Прошину название книги.
Подобно некоторым другим авторам,
Г. Г. Прошин склонен относить
первое крещение к Киевской Руси
(ряд историков связывают «Посла¬
ние» с- Русью Причерноморской).
Хронологическое сопоставление Фо-
тиева свидетельства с летописью,1
где под 866 г. говорится о походе
на Царьград князей Аскольда и
Дира, дает возможность предполо¬
жить, что первое крещение было
совершено при этих легендарных
киевских князьях. Прямо о креще¬
нии Руси при Аскольде говорится
и в позднейшей (XVI в.) Нико¬
новской летописи.
Христиане были среди дру¬
жинников князя Игоря. В летописи
помещен договор Руси с Византией
944 г. после победоносного похода
русского войска на Царьград. Со¬
блюдать условия договора крещеные
русские клялись в соборной церкви
святого Ильи на кресте, а язычники
присягали на оружии богом Перу¬
ном. Церковь Ильи названа собор¬
ной, т. е. главной, значит, к 944 г.
в Киеве были и другие христиан¬
ские храмы.
Христианкой была княгиня
Ольга. Как и другие советские
историки, Г. Г. Прошин не отрицает
сам факт ее крещения, но в то
же время указывает на противоре¬
чивость летописного свидетельства
о крещении правительницы древ¬
нерусского государства, дает свою
реконструкцию событий, связанных
с ее обращением.
Таким образом, еще до Вла¬
димира Святославича христианство
имело в нашей стране по крайней
мере вековую историю. До 80-х
гг. X в. сведения о христианстве
на Руси отрывочны. О крещении
Руси при Владимире в летописи
содержится, казалось бы, достаточ¬
но подробный рассказ (Памятники
литературы Древней Руси. XI —
нач. XII в. Кн. 2. М„ 1978.
С 95—137). Сначала Владимир
предстает на страницах летописи
как закоренелый язычник. (Помни¬
те? Он ставил на холме за терем¬
ным двором кумиры уже известных
богов.) Он, как положено язычнику,
отличается сластолюбием и много¬
женством: летопись говорит о пяти,
так сказать, законных женах и
невероятном количестве наложниц
князя, которых «было у него триста
в Вышгороде, триста в Белгороде
и двести на Берестове...» (С. 95).
Наконец Владимир-язычник, как
рассказывается под 983 г., приносит
человеческие жертвоприношения:
жертвами язычников становятся два
христианина варяга (С. 47).
О крещении киевского князя
летопись повествует под тремя го¬
дами. В 986 г. к Владимиру при¬
ходят миссионеры: «болгары маго¬
метанской веры», «иноземцы из Ри¬
Русь Киевская
85
ма» (т. е. христиане западного
обряда), хазаре-иудеи (это не дол¬
жно удивлять читателей, т. к. в
X в. иудаизм не был узконацио¬
нальной религией и претендовал на
роль религии всемирной) и некий
«грек-философ». Доводы последнего
занимают едва ли не большую часть
летописного повествования. Визан¬
тийский миссионер рассказывает
почти всю историю Ветхого и Но¬
вого заветов, а в заключение для
большей убедительности показывает
Владимиру занавес с изображением
Страшного Суда. Проповедь грека
и, так сказать, «наглядная агита¬
ция», казалось бы, убеждают Вла¬
димира, но вместо того, чтобы при¬
нять христианство, он вдруг заяв¬
ляет: «Подожду еще немного». Под
987 г. рассказывается, как по совету
бояр и старцев градских Владимир
посылает десять «мужей добрых и
смысленных» для того, чтобы это
«религиозное посольство» посмотре¬
ло предложенные киевскому князю
религии в действии. «Мужам» очень
не понравилось богослужение вол¬
жских болгар в мечети. Не удов¬
летворила их и церковная служба
«немцев» (т. е. сторонников пап¬
ского Рима). Но послов потрясла
греческая литургия: «Не можем мы
забыть красоты той, ибо каждый
человек, если вкусит сладкого, не
возьмет потом горького, так и мы
не можем уже здесь пребывать в
язычестве» (С. 125). Однако и после
этого Владимир не принимает кре¬
щения!
Лишь под следующим 988 г.
летопись рассказывает о походе
Владимира на греческий город в
Причерноморье — Корсунь (он же
Херсонес, сейчас — в черте г.
Севастополя), взятии его, требова¬
нии у византийских императоров
выдать за князя замуж их сестру
Анну, крещении в Корсуне, а затем
и женитьбе на греческой принцессе.
В летописной статье под 988 г.
приводится и Символ веры (краткое
изложение основных догматов хри¬
стианства, начинающийся со слов
«Верую...». Наряду с начальными
молитвами, каждый верующий обя¬
зан знать Символ веры наизусть),
которому научили Владимира при
крещении. Возвратившись с цари¬
цей Анной и духовенством из Кор-
суня в Киев, Владимир крестит
народ в Днепре.
Но, рассказывая о крещении
киевского князя в Корсуне, лето¬
писец делает важную оговорку: «Не
знающие же истины говорят, что
крестился Владимир в Киеве,
иные же говорят — в Васильеве,
а другие и по-иному скажут»
(С. 127).
Эта оговорка свидетельствует,
что во времена написания лето¬
писной статьи были и другие вер¬
сии крещения Владимира, помимо
корсунской. За спорами о месте
крещения киевского князя, по-ви¬
димому, стояли интересы различных
христианских общин. И суть дела
не в том, где именно крестился
Владимир Святославич, а в том,
откуда и какое христианство он
принял.
«Но разве не из Константи¬
нополя приехал на Русь первый
митрополит? — может недоуменно
спросить читатель. — Разве не от
Византии приняла Древняя Русь
христианство?»
Константинопольская (или ви¬
зантийская) версия принятия хри¬
стианства действительно долгое вре¬
мя была общепринятой. Сама рус-
Предыстория государства Российского
86
ская церковь считала себя преем¬
ницей византийской. Такое пред¬
ставление было характерно для вре¬
мени, когда на «Повесть временных
лет» смотрели как на сочинение
монаха Нестора, пишет во вступи¬
тельной статье к книге «„Крещение
Руси“ в трудах русских и совет¬
ских историков» (Сост.:
А. Г. Кузьмин, В. И. Вышего¬
родцев, В. В. Фомин. М.: Мысль,
1988. 333 с.) А. Г. Кузьмин. Один
автор — должна быть и одна вер¬
сия, а если где-то встречаются
противоречия, значит, виновны пе¬
реписчики. Однако с середины
XIX в. стало ясно, что перед нами
не авторская работа, а свод, сбор¬
ник, коллективный труд, начатый
значительно ранее XII в., а редак¬
тировавшийся, возможно, и позднее.
Сопоставление «Повести временных
лет» с другими русскими и ино¬
странными источниками дает воз¬
можность выдвинуть несколько вер¬
сий об истоках русского христи¬
анства. Практически все основные
версии и представлены в сборнике,
который включил отрывки из трудов
видных русских и советских исто¬
риков. В фрагментах работ визан¬
тологов В. Г. Васильевского
(1838—1899) и М. В. Левченко
представлена традиционная визан¬
тийская версия крещения. Отрывок
из труда Б. Я. Рамма дает критику
римской версии крещения Руси,
которая раннее русское христиан¬
ство связывает с папским Римом.
Очень интересна болгарская версия
распространения христианства на
Руси, предложенная М. Д. При-
селковым (С. 139—169). Исследо¬
ватель обратил внимание на зага¬
дочное молчание византийских ис¬
ториков Л. Диакона, М. Пселла,
Г. Кедрина и И. Зонары по поводу
крещения Руси и церковной иерар¬
хии в первые годы после принятия
христианства. В Византии мисси¬
онерству придавали, пожалуй, не
меньшее значение, чем завоеватель¬
ным походам империи, и если
византийские историки молчат о
событиях церковной истории Руси,
не значит ли это, что данные
события произошли не по визан¬
тийскому сценарию? Умалчивает о
церковной иерархии на Руси и
вошедший в «Повесть временных
лет» древнейший летописный свод,
также (по М. Д. Приселкову) про-
греческий, составленный в 1039 г.
под надзором и при побуждении
митрополита грека Феопемпта.
Историк выдвинул гипотезу об
изначальном стремлении князя Вла¬
димира к независимой церкви. Не
получив ее от Византии, которая
через крещение пыталась вовлечь
Русь в орбиту своей политики,
князь нашел выход в принятии
церковной иерархии из Болгарии.
В то время в Болгарии было са¬
мостоятельное Охридское архиепи¬
скопство (по городу на западе Бол¬
гарского царства Охрида; в период
с 972 по 1018 г. — столица
государства), независимое как от
Константинополя, так и от Рима.
Одним из косвенных аргумен¬
тов в пользу болгарской версии
исследователь считал христианские
имена, выбранные Владимиром для
своих сыновей Бориса и Глеба —
соответственно Роман и Давид. Взяв
церковную иерархию из Болгарии,
киевский князь назвал своих сы¬
новей в честь болгарских царей.
Свой вывод историк пытался
подтвердить и другими источника¬
ми. Известия позднейших летописей
Русь Киевская
87
о двух первых на Руси митропо¬
литах Михаиле и Леоне, с его
точки зрения, вымышлены. Что же
касается Иоанна, третьего митро¬
полита на Руси, упоминаемого Ни¬
коновской летописью, то его, опи¬
раясь на свой анализ сказания о
святых Борисе и Глебе Нестора,
М. Д. Приселков был склонен ти¬
туловать как архиепископа. Причем
этот Иоанн русских источников
отождествлялся с архиепископом
Охридского архиепископата болга¬
рином Иоанном. Он был последним
иерархом, при котором архиепи¬
скопство сохраняло независимость
от Константинополя. Со смертью
Иоанна в 1037 г. византийский
император Василий Брлгаробойца,
покоривший к тому времени Бол¬
гарию, поставил на место болгарина
Иоанна послушного своей воле ар¬
хиепископа грека Льва. Болгария
лишилась церковной самостоятель¬
ности. Русская церковь перешла в
юрисдикцию константинопольской
патриархии. В Киеве в 1037 г.
утвердилась митрополия с Феопем-
птом во главе. Греческая иерархия
постаралась искоренить учреждения
и порядки охридской эпохи. В про¬
тивовес Десятинной церкви — ка¬
федральному собору, месту пребы¬
вания киевского епископа и рези¬
денции охридского архиепископа
в случае его приезда на Русь, стро¬
ится церковь святой Софии. Из
источников изымаются сведения о
раннем этапе истории церкви.
Изложенная вкратце концепция
М. Д. Приселкова вызвала до¬
вольно резкую критику. Но у бол¬
гарской версии нашлись и сторон¬
ники.
С некоторыми аспектами по¬
лемики вокруг работы М. Д. При¬
селкова читатель может познако¬
миться, обратившись к фрагменту
труда А. Е. Преснякова (1870—
1929), также включенному в реко¬
мендуемый сборник.
Против отождествления двух
Иоаннов — болгарского и киевского
(который упомянут в «Чтении о
житии и погублении святых кня¬
зей Бориса и Глеба» Нестора) —
выступил крупнейший специалист
по русскому летописанию
А. А. Шахматов. Согласно «Чте¬
нию...», киевский архиепископ
Иоанн в 1018 г. был на Руси, в
Киеве, затем отправился в Новгород
к Ярославу Мудрому для перего¬
воров. Вряд ли охридский Иоанн
мог разъезжать по Руси в то время,
ведь тогда решалась судьба Болга¬
рии и ее церковной независимости,
автокефалию (т. е. церковное са¬
моуправление) Иоанн охридский
получил лишь в 1019 г. по хри-
совулу императора Василия. Мог
ли он заняться устроением русских
дел, не устроив дела болгарские?
А. А. Шахматов утверждал об¬
ратное приселковской концепции:
Владимир приобщил русскую цер¬
ковь именно к греческой, разорвав
исконную церковную связь Киева
с Болгарией. Болгарское влияние
на Руси могло быть сильным, воз¬
можно, ранее времен Игоря. С
христианством, до княжения Вла¬
димира, появились на Руси цер¬
ковнославянский язык и болгарская
письменность. Договоры с греками
А. А. Шахматов считает «древне¬
болгарскими» по языку. На этом
же языке совершалось и богослу¬
жение в церкви святого Ильи ду¬
ховенством из Болгарии.
В 989 г. Владимир, по
А. А. Шахматову, разорвал цер¬
Предыстория государства Российского
88
ковные связи с Болгарией под вли¬
янием первых епископов — кор-
сунских греков. Но при этом ис¬
следователь делает оговорку, что,
даже признав достоверным предание
о крещении Владимира греками,
мы все-таки должны допустить об¬
ращение к Болгарии за книгами и
учителями.
Сам А. Е. Пресняков счи¬
тал весьма плодотворной мысль
М. Д. Приселкова о тенденциозном
искажении всей ранней истории
русского христианства и русской
церкви в угоду грекофильским на¬
строениям. Он не сомневался в
теснейших связях ранней русской
церкви и болгарской иерархии, от¬
вергая лишь необоснованные по¬
строения и произвольные выводы
М. Д. Приселкова. А. Е. Пресняков
попытался примирить данные о не¬
сомненно значительной роли кор-
сунского духовенства в крещении
Руси с болгарской версией креще¬
ния.
Он обращает внимание на то,
что княгиня Анна, сестра визан¬
тийских императоров, руку которой
Владимир «добывал» походом на
Корсунь, умерла, по данным ис¬
точников, раньше Владимира, а
между тем в событиях по смерти
Владимира упоминается мачеха
Ярослава, некая «болгарыня». Она
же стала матерью святых Бориса
и Глеба. Не говорит ли это о
новом болгаро-русском сближении,
скрепленном династическим сою¬
зом? Более того, сопоставляя хро¬
нологию разных источников, исс¬
ледователь даже делает предполо¬
жение, что Анна кончила жизнь в
монастыре, чтобы освободить Вла¬
димира для новых брачных уз. Не
из-за развода ли об Анне у нас
нет ни одного известия — только
брак да смерть, хотя по летописи
выходит, что она жила в Киеве с
989 по 1011 г. Целых 22 года!
Не потому ли о смерти Анны
летописец сообщает как о заурядном
событии, не приставив к ее имени
даже эпитета «благочестивая», не
то что какого-нибудь похвального
слова?
Влиянием Болгарии А. Е. Пре¬
сняков склонен объяснять и неко¬
торые своеобразные черты русского
христианства времен Владимира,
на которые обратил внимание еще
Н. К. Никольский (1863—1936).
Это отсутствие монашеского аске¬
тизма, вера в то, что крещеные
безусловно спасутся, своеобразный
«религиозный оптимизм». Путь к
спасению — крещение (при малой
роли покаяния), а милостыня —
главная «заповедь» этого учения.
Милостыне приписывается «спаса¬
ющая» сила, такая же, если не
большая, как таинствам. Идеалами
милостыни и нищелюбия проник¬
нуты знаменитые «пиры Владими¬
ра», о которых сообщали и лето¬
пись, и иноземные авторы. Мис¬
сионерством во времена Владимира
занимается преимущественно белое
духовенство.
Следы такого же религиозного
оптимизма можно найти и в Бол¬
гарии в X в.
В XI в. при Ярославе в рус¬
скую жизнь с большой силой вли¬
вается монашеско-аскетическая
струя, связанная с Византией.
Именно с этого времени начинается
история русского монашества.
Показательно, однако, что сам
Н. К. Никольский истоки этой
оптимистической идеологии искал
все-таки не на болгарской, а на
Русь Киевская
89
западнославянской почве. Болгария,
считал он, сама как бы служила
ареной соперничества двух разных
истоков христианства, один из ко¬
торых шел из Византии, а другой
от западных славян. Поиски истоков
привели автора к Великой Моравии
и наследию славянских просвети¬
телей Кирилла и Мефодия.
В рекомендуемый сборник
включен отрывок из книги
Н. К. Никольского о начальных
статьях «Повести временных лет»
(С. 170—198), аргументирующий
западнославянскую версию креще¬
ния Руси.
У этой версии есть сторонники
и среди современных исследовате¬
лей. Большое значение ей придает
сегодня, в частности, А. Г. Кузь¬
мин, автор книги «Падение Пе¬
руна» (М.: Мол. гвардия, 1988.
238 с.) и статьи «Западные тра¬
диции в русском христианстве»,
опубликованной в качестве главы
уже знакомой читателю коллектив¬
ной монографии «Введение христи¬
анства на Руси» (С. 21—54).
Проанализировав приводимый
в «Повести временных лет» под
988 г. Символ веры, преподанный
Владимиру во время оглашения в
Херсонесе, автор вслед за некото¬
рыми дореволюционными исследо¬
вателями усмотрел в нем черты
арианства. Это течение в хри¬
стианстве, основанное еще в
III—IV вв. н. э. александрийским
священником Арием, было осуждено
вторым Вселенским Собором в Ни-
кее (325 г.) как ересь. Для ари¬
анства характерно отрицание одного
из основных догматов официальной
христианской церкви о единосущ¬
ное™ Бога-Отца и Бога-Сына (Хри¬
ста). Арий утверждал, что только
один Бог-Отец предвечен и неиз¬
речен, тогда как Сын Божий со¬
творен и, таким образом, не еди¬
носущен, а лишь подобосущен Бо-
гу-Отцу.
В Символе веры, вошедшем в
летопись, и присутствуют элементы
арианства. В самом деле:
«Отец, Бог Отец, вечно суще¬
ствующий, пребывает в отцовстве,
нерожденный, безначальный, начало
и первопричина всему, только не-
рождением своим старший, чем
Сын и Дух... Сын же подобосущен
Отцу, только рождением отличаясь
от Отца и Духа. Дух же Пресвятой
подобосущен Отцу и Сыну и вечно
существует с ними» (Откуда есть
пошла Русская земля. Кн. 1. М.,
1986. С. 525).
Откуда же в Символ проникли
черты ереси? Ясно, не из Византии,
цитадели ортодоксии. Значит, с кон-
стантинополской версией придется
расстаться. Анализ источников за¬
ставляет А. Г. Кузьмина обратиться
к Подунавью. Историк отмечает, что
в IX—X вв. там сохранялись хри¬
стианские общины с элементами
арианства. Это течение в христиан¬
стве соответствовало ранней стадии
классового расслоения и становле¬
ния государственности, и дело тут
не в субординации лиц Троицы, а
в демократической организации об¬
щин с избранием на должность епи¬
скопов и священников. Солунские
братья Константин и Мефодий хотя
в принципе и осуждали арианство,
не имели достаточного времени для
его преодоления. Кроме того, вообще
ориентировавшимся на раннее хри¬
стианство просветителям славян
была свойственна широкая веротер¬
пимость. А веротерпимость привела
к прорастанию через кирилло-мефо-
Предыстория государства Российского
90
диевскую традицию местных, ари-
анских представлений. Этим-то и
объясняются неоднократные обвине¬
ния Мефодия в арианстве.
Киев поддерживал торговые
связи со всеми странами, приняв¬
шими изгнанных из Моравии по¬
следователей солунских братьев:
Болгарией, Венгрией, Польшей, Че¬
хией.
Но, подчеркивая влияние ки-
рилло-мефодиевской традиции на
русское христианство, исследова¬
тель не ограничивается только им.
А. Г. Кузьмин немало страниц
своей книги отводит и роли ир¬
ландских миссионеров на Руси.
С точки зрения историка, за раз¬
личными версиями крещения Руси
стоят интересы разных христиан¬
ских общин, так сказать, свободно
конкурировавших между собой на
Руси. Само их наличие, по мнению
автора, совершенно естественно для
изучаемой эпохи. В IX—XI вв. дело
не исчерпывалось конкуренцией
двух церковных центров: Рима и
Константинополя. Попытка свести
ее к борьбе этих двух церковно¬
политических сил, наметившаяся в
литературе, — модернизация, пе¬
ренесение в прошлое обстоятельств
позднейшего времени.
Как же конкретно проходило
утверждение христианства на Руси
и какие этапы прошло?
Интересные данные по этому
вопросу читатель найдет в рекомен¬
дованной выше работе О. М. Рапова
«Русская церковь в IX — первой
трети XII века. Принятие христиан¬
ства». Сопоставляя данные климато¬
логии и астрономии, византийские,
русские и арабские источники, автор
реконструирует официальное креще¬
ние Руси следующим образом.
В сентябре 987 г. византийский
полководец Варда Фока поднял мя¬
теж против императоров Василия и
Константина. Императоры обрати¬
лись за помощью к Владимиру. Тот
потребовал за это отдать ему в жены
их сестру Анну. Византийцы отве¬
тили согласием, выставив в качестве
дополнительного условия крещение
Владимира. После этого между
Русью и Византией был заключен
договор о династическом браке и во¬
енной помощи. Летом 988 г. русское
войско прибыло под Хрисополь и
приняло участие в подавлении вос¬
стания. После разгрома войска Фоки
под Авидосом открылась возмож¬
ность для прибытия Анны в Киев.
Отправиться из Константинополя
морским путем она могла не ранее
мая 989 г., когда плавание по Чер¬
ному морю становилось относитель¬
но безопасным. Не дождавшись ца¬
ревны, князь понял, что обманут, и
решил силой заставить византийцев
выполнить условия договора. В конце
лета 989 г. он осадил византийский
город Херсонес (Корсунь) и по¬
сле девятимесячной осады весной (в
апреле или мае 990 г.) овладел го¬
родом. Летом его посольство доби¬
лось прибытия Анны в Херсонес, где
состоялось бракосочетание. Затем
русское войско вернулось в Киев,
и не позднее конца лета 990 г.
произошло крещение киевлян.
Не ограничиваясь приведен¬
ной хронологией, О. М. Рапов
даже называет вероятную, по его
мнению, дату самого крещения
киевлян. Это пятница, 1 августа
990 г. Основанием для датировки
послужил рукописный сборник
XVI в. из Московской синодальной
библиотеки и некоторые косвенные
данные.
Русь Киевская
91
Местом крещения исследова¬
тель склонен считать не Днепр,
как об этом говорится в «Повести
временных лет», а его приток По-
чайну, как свидетельствует так на¬
зываемое «Житие Владимира» осо¬
бого состава. В конце X в. русло
Почайны было гораздо ближе к
Киеву, чем русло Днепра: в гавань
этой реки заходили иностранные и
русские суда. Пятница была тор¬
говым днем недели, а на Почайне
располагались главные киевские
рынки.
За Киевом настал черед кре¬
стить и Новгород. Туда были летом
990 г. посланы миссионеры, кото¬
рые с помощью войска, возглавля¬
емого дядей великого князя киев¬
ского Добрыней, а также вспомо¬
гательного отряда воеводы Путяты
должны были заставить жителей
принять крещение. Для воссоздания
хода крещения новгородцев О. М.
Рапов обращается к Иоакимовской
летописи, не дошедшей до нас, но
обильно цитировавшейся в «Исто¬
рии Российской с самых древней¬
ших времен» В. Н. Татищева. Нов¬
городцы оказали крестителям со¬
противление, порой приобретавшее
характер вооруженных столкнове¬
ний. Только после упорной борьбы
сначала (к 31 августа 990 г.)
удалось подавить восстание горо¬
жан, а затем, в несколько приемов,
их крестить — уже в сентябре
990 г.
Вслед за Киевом и Новгородом
христианство распространяется по
другим городам и землям Древней
Руси. На основании анализа текста
«Повести временных лет» историк
делает вывод, что во времена
Нестора-летописца (рубеж XI и
XII вв.) большинство восточносла¬
вянских племен, за исключением
вятичей, приняли крещение.
Как и другие советские ис¬
торики, О. М. Рапов отмечает
насильственный характер креще¬
ния. Не случайно для создания
русских национальных кадров ду¬
ховенства князь вынужден, как
сообщает «Повесть временных лет»
и позднейшая Иоакимовская ле¬
топись, прибегнуть к принудитель¬
ному набору детей для обучения
их на священников. Причем ма¬
тери «аки по мертвеци плакахся»
по своим сыновьям.
О насильственном характере
христианизации свидетельствует, по
мнению историка, и сообщение
«Повести временных лет» об уча¬
стившихся в древнерусском госу¬
дарстве разбоях. Не желавшие кре¬
ститься люди бежали в леса. Убий¬
ство и ограбление христианских
священнослужителей, а также лю¬
дей, изменивших древним народным
верованиям, в их глазах выглядели
как богоугодные дела.
В то же время некоторые ав¬
торы предостерегают от упрощенной
трактовки христианизации как ис¬
ключительно насильственного про¬
цесса. В этом отношении очень
характерна вызвавшая большой об¬
щественный резонанс статья ака¬
демика Б. В. Раушенбаха, видного
специалиста в области механики
и космонавтики, известного также
и глубокими исследованиями в об¬
ласти древнерусского искусства. В
статье «Сквозь глубь веков» (Как
была крещена Русь. М.: Политиздат,
1988. 382 с. С. 224—239) Б. В. Ра-
ушенбах выступает против сведения
всего процесса христианизации к
государственному насилию. Он под¬
черкивает, что введение христиан¬
Предыстория государства Российского
92
ства на Руси принципиально от¬
личалось от крещения языческих
племен Прибалтики крестоносцами
или аборигенов Америки испанца¬
ми. В двух последних случаях дей¬
ствительно можно говорить о на¬
сильственном обращении этих наро¬
дов. Распространение христианства
в Киевской Руси было внутренним
делом государства. Внешнего, на¬
сильственного напора страна не ис¬
пытывала. А сопротивление христиа¬
низации, по мнению Б. В. Ра-
ушенбаха, естественное сопротивле¬
ние старого, отжившего новому,
прогрессивному. С точки зрения
автора, крещение Руси Владимиром
стало завершением своего рода фе¬
одальной реформы, сопоставимой по
своему значению и последствиям с
реформой Петра I. Во-первых, князь
прочно обосновался в Киеве, чего
не было при его предшествен¬
никах (вспомним Святослава с
его планами перенести столицу на
Дунай). Во-вторых, он постарался
идейно объединить союзные славян¬
ские племена с помощью общей
для всех религии — христианства.
Темпы христианизации, как считает
ученый, были весьма высокими.
Христианство утвердилось в основ¬
ном примерно за 100 лет. Кре¬
стившимся почти одновременно с
Русью Швеции и Норвегии потре¬
бовалось на это соответственно 250
и 150 лет (С. 232).
Государственная реформа Вла¬
димира как бы высвободила посте¬
пенно накапливавшийся в древне¬
русском обществе потенциал — на¬
чалось бурное, стремительное
развитие страны.
Общая положительная оценка
крещения Руси характерна не только
для Б. В. Раушенбаха, но и для по¬
давляющего большинства професси¬
ональных советских историков.
Нетрадиционны для советской
историографии взгляды на значение
христианизации Руси И. Я. Фро-
янова. Наиболее подробно с ними
можно познакомиться, обратившись
к коллективной работе Г. Л. Кур¬
батова, Э. Д. Фролова,
И. Я. Фроянова «Христианство:
Античность. Византия. Древняя
Русь» (Л.: Лениздат, 1988. 333 с.).
Ее авторы — ленинградские
историки — взялись воплотить ори¬
гинальную идею — показать, какой
путь проделало христианство от
своего рождения и утверждения в
античную эпоху через византийское
средневековье в Киевскую державу.
Перу И. Я. Фроянова принадлежит
часть III (С. 189—329). «У многих
построений, выдвинутых этим уче¬
ным в последние два десятилетия,
оказалась трудная судьба, — пи¬
шет научный редактор книги
А. Я. Дегтярев. — Их не только
жестоко критиковали... подчас им
не давали дороги к читателю
(и к потенциальному критику, если
угодно) с помощью „силовых при¬
емов“, которые ныне, наконец, за¬
числены в разряд недозволенных»
(С. 7). Думается, что причина
тому — в смелости и безусловной
оригинальности взглядов этого ис¬
следователя на историю Киевской
Руси. Очень нетрадиционно подо¬
шел историк и к крещению Руси.
Главный вывод автора, на первый
взгляд, парадоксален: введение но¬
вой веры преследовало своей целью
не утверждение новых, феодальных
отношений (как считает большин¬
ство называемых в данном очерке
авторов), а сохранение старых, ро¬
доплеменных порядков, сохранение
Русь Киевская
93
господства киевской Полянской зна¬
ти в восточнославянском мире. Из
этой посылки с необходимой логи¬
кой следует и отрицание прогрес¬
сивности крещения Руси. Язычест¬
во, по наблюдениям И. Я. Фроя-
нова, не утратило в Древней Руси
социальной и политической перс¬
пективы. Мировоззрение древнерус¬
ских людей автор считает в боль¬
шей степени языческим, чем
христианским. Русь стала хри¬
стианской. Но до создания пра¬
вославной державы — государства
Российского — было еще далеко.
ИСТОРИЧЕСКАЯ МОЗАИКА. ЗАМЕТКИ НА ПОЛЯХ
(Из статьи П. А. Флоренского «Троице-Сергиева Лавра и Россия»)
«...При туристском обходе Лавры беглому взору впервые разверты¬
вается не подавляющее количественно, но действительно изысканное
богатство художественных впечатлений от нея. Есть, однако, и гораздо
более тонкое очарование Лавры, которое охватывает изо дня в день при
вживании в этот замкнутый мир. И это очарование, теплое, как смутная
память детства, уродняет душу Лавре, так что все другие места делаются
отныне чужбиной, а это — истинною родиной, которая зовет к себе
своих сынов, лишь только они оказываются где-нибудь на стороне. Да,
самые богатые впечатления на стороне скоро делаются тоскливыми и
пустыми, когда потянет в Дом Преподобного Сергия. Неотразимость
этого очарования — в его глубокой органичности. Тут — не только
эстетика, но и чувство истории, и ощущение народной души, и
восприятие в целом русской государственности... Это-то всестороннее
жизненное единство Лавры как микрокосма и микроистории, как своего
рода конспект бытия нашей Родины — дает Лавре характер ноу-
менальности <...>.
Подобно тому, как художественный портрет бесконечно более плотен,
так сказать, нежели фотографический снимок, ибо сгущенно суммирует
в себе многообразие различных впечатлений от лица, которые фотогра¬
фической пластинкой улавливаются лишь случайно и разрозненно, так
и Лавра есть художественный портрет России в ее целом, по сравнению
с которым всякое другое место — не более как фотографическая
карточка. В этом смысле можно сказать, что Лавра и есть осуществление
или явление русской идеи...
Вжившийся в это сердце России, единственной законной наследницы
Византии, а через посредство ее, но также — и непосредственно, —
древней Эллады... неутомимо пронизывается мыслью о перекликах, в
самых сокровенных недрах культуры, того, что он видит перед собою,
с эллинской античностью. Не о внешнем, а потому поверхностно-случайном
подражании античности идет речь, даже не об исторических воздействиях,
впрочем, бесспорных и многочисленных, а о самом духе культуры, о
том веянии музыки ее, которое уподобить можно сходству родового склада,
Предыстория государства Российского
94
включительно иногда до мельчайших своеобразностей и до интонации и
тембра голоса, которое может быть у членов фамилии и при отсутствии
поражающего глаз внешнего сходства. Дом Живоначальныя Троицы всегда
сознавался и сознается сердцем России, а строитель этого Дома, Препо¬
добный Сергий Радонежский — „особым нашего Российского царства хра¬
нителем и помощником“, как сказали о нем цари Иоанн и Петр Алексеевичи
в 1689 году, — особым покровителем, хранителем и вождем русского народа,
может быть, точнее было бы сказать — Ангелом-хранителем России. Не
в сравнительных с другими святыми размерах исторического величия тут
дело — в особой творческой связанности Преподобного Сергия с душой
русского народа. Говоря о своем отце как об исключительном для меня
человеке, я этим даже не ставлю вопроса о сравнительных его размерах
с другими отцами, но, тем не менее, он — мой, он именно, и вникая в
себя, я не могу не сосредоточиться исключительным образом именно на
нем. Так, в стремлении познать и понять душу России, мы не можем не
собрать своей мысли на этом Ангеле земли Русской — Сергие... Чтобы
понять Россию, надо понять Лавру, а чтобы вникнуть в Лавру, должно
внимательным взором всмотреться в основателя ее, признанного святым
при жизни „чюдного старца, святого Сергия“, как свидетельствуют о нем
современники».
«Троице-Сергиева Лавра. Сергиев Посад» (Комиссия по
охране памятников искусства и старины Троице-Сергиевой
Лавры. 1919. 155 с.)
Троице-Сергиев монастырь. Гравюра И. Зубова. 1725 г.
Русь Киевская
95
Социально-экономические отношения
и общественный строй Древней Руси
Интерес к социально-экономи¬
ческой проблематике вообще харак¬
терен для советской историографии,
сказался он и в изучении Киевской
Руси. Анализ ее необходим для
того, чтобы определить характер
общественного строя наших пред¬
ков. Общепринятым в исторической
науке стал вывод, сделанный ака¬
демиком Б. Д. Грековым о древ¬
нерусском обществе как обществе
феодальном. К такому заключе¬
нию советский историк пришел
в монографии «Киевская Русь»
(М.: Госполитиздат, 1953). Книга
делится на три составные части.
В первой рассматривается вопрос
о феодальных отношениях в Киев¬
ской Руси, во второй дается краткий
очерк политической истории Киев¬
ского государства, в третьей —
очерк культуры Киевской Руси.
Первая часть занимает большую
часть объема книги. Это часть —
не только наиболее обширная, но
и наиболее важная. В ней дока¬
зывается земледельческий характер
хозяйства в Киевской Руси. Для
своего времени вывод этот был
весьма смелым, поскольку к мо¬
менту выхода книги в свет бытовало
представление о Древней Руси как
о стране охотников и рыболовов.
Далее Б. Д. Греков подробно ос¬
танавливается на организации
крупной феодальной вотчины X—
XI вв., ее управлении, обществен¬
ных классах и группах Киевской
Руси.
Выводы Б. Д. Грекова стали об¬
щепризнанными в советской исто¬
риографии, и, хотя в дальнейшем
были уточнены многие нюансы и де¬
тали, большинство авторов и по сей
день считают Киевскую Русь ран¬
нефеодальным государством. Не ис¬
ключение и Б. А. Рыбаков. В не
раз упоминаемой в наших очерках
работе «Киевская Русь и русские
княжества XII—XIII вв.» немало
страниц посвящено социально-эко¬
номической проблематике. Древ
нейшей формой феодальной ренты
автор считает полюдье (см. о нем
с. 316—329). В летописи содержит¬
ся красочный рассказ о полюдье
князя Игоря в 945 г., но институт
этот существовал и раньше, уже на
уровне союзов племен (вятичи, древ¬
ляне, дреговичи и др.). Известен
ежегодный объезд князем подвласт¬
ных ему территорий, сбор мехов и
ценностей. Б. А. Рыбаков считает,
что полюдье возникает на рубеже
VIII—IX вв. и характерно для всего
IX в. и для первой половины X, хотя
как пережиточное явление известно
и в XII в. На основании летописи,
сочинения византийского императо¬
ра Константина Багрянородного (ок.
948 г.) и «Повести временных лет»
исследователь реконструирует орга¬
низацию полюдья киевских князей
(география сбора дани, продолжи
тельность, участники и т. д.) и при
ходит к заключению, что полюдье
было не простым беспорядочным
разъездом, а хорошо организован¬
ным важнейшим государственным
делом. Трагическая гибель Игоря,
убитого древлянами, которых возму¬
тили непомерные поборы князя, по
Предыстория государства Российского
96
Б. А. Рыбакову, — результат пре¬
вышения четко установленной нормы
ренты. Доходы от полюдья состав¬
ляли и основу торгового экспорта Ру¬
си. (Следующий раздел книги —
«Сбыт полюдья». С. 329—342.) Сам
факт ежегодного сбора дани для ис¬
торика — одно из свидетельств пе¬
рехода от разрозненных союзов пле¬
мен к государству.
Древлян, убивших Игоря, жес¬
токо карает его жена Ольга. Под
947 г. «Повесть временных лет» со¬
общает о регламентации повинно¬
стей в Древлянской земле и уста¬
новлении там «становищ», «ловищ»,
«погостов», определении «уроков» и
«уставов», т. е. судебных пошлин и
поборов. Эти сведения для автора —
свидетельство организации княже¬
ского домениального хозяйства сере¬
дины X в. (С. 363—367).
Появление первых укреплен¬
ных усадьб феодалов исследователь
относит к'VIII—IX вв. А в XI—XII
вв., по его мнению, появляется уже
феодальный замок (С. 416—430),
княжеский и боярский, и феодаль¬
ная вотчина. Существование вотчи¬
ны историк аргументирует памят¬
ником древнерусского права, Рус¬
ской Правдой, и археологическими
материалами. В частности, расска¬
зывается о проведенных под руко¬
водством Б. А. Рыбакова раскопках
княжеского замка в Любече XI в.,
принадлежавшего, по-видимому,
Владимиру Мономаху. В книге при¬
водится реконструкция любечского
замка, его план (С. 424—425).
Описывает автор и положение в
Древней Руси смердов (крестьян)
и ремесленников (С. 430—437).
При чтении исследований ака¬
демиков Б. Д. Грекова и Б. А. Ры¬
бакова создается представление о
древнерусском обществе как обще¬
стве феодальном. Но стройную и,
казалось бы, вполне логичную схему
ставят под сомнение исследования
ленинградского ученого И. Я. Фро-
янова. В книге «Киевская Русь:
Очерки социально-экономической
истории» (Л.: Изд-во ЛГУ, 1974.
157 с.) автор высказывает мнение
о некоторой схематичности иссле¬
дований Б. Д. Грекова. Последнего
привлекала генеральная линия раз¬
вития общественных отношений в
Киевской Руси, и он сосредоточился
на тех факторах, которые означали
наступление нового строя — фео¬
дализма. Между тем институты ста¬
рого порядка, восходящие к пер¬
вобытнообщинному периоду, а так¬
же рабовладельческий уклад не
были им досконально изучены.
Именно эти стороны древнерусской
социально-экономической истории и
оказываются в центре внимания
И. Я. Фроянова.
Работа состоит из трех частей.
В первой речь идет о формах
общинного землевладения в Киев¬
ской Руси, специфике древнерус¬
ской общины — верви, древнерус¬
ской семье. Во второй части ана¬
лизируется крупное землевладение
и хозяйство на Руси X—XII вв.,
а в третьей — категории феодаль¬
но-зависимого населения древне¬
русского государства. В итоге
И. Я. Фроянов приходит к выводу
о том, что в общественном строе
Киевской Руси дофеодальные фак¬
торы играли очень значительную
роль. Так, например, обращаясь к
письменным источникам и матери¬
алам археологических раскопок, ав"-
тор доказывает, что наиболее рас¬
пространенными в X—XII вв. были
не индивидуальная семья (муж,
Русь Киевская
97
жена, отделившиеся от родителей
и ведущие самостоятельное хозяй¬
ство), как считал Б. Д. Греков, а
так называемая большая семья (гла¬
ва семьи и не отделившиеся от
него сыновья, совместно обрабаты¬
вающие землю). Большая семья как
раз характерна для дофеодального
общественного уклада. Весьма долго
сохранялось на Руси и такое ха¬
рактерное для родового строя ус¬
тановление, как кровная месть.
Считая главным, определяю¬
щим признаком в формировании
феодализма рост крупного земле¬
владения, И. Я. Фроянов и в
вопросе о земельной собственности
высказывает весьма нетрадиционные
взгляды. Так, широкое распростра¬
нение получила концепция, соглас¬
но которой формирование феодаль¬
ного землевладения шло преимуще¬
ственно за счет «окняжения земли»,
т. е. установления верховной фео¬
дальной собственности на землю.
По И. Я. Фроянову, власть над
людьми — еще не феодализм, а
обложение данью (знаменитое по¬
людье) — вовсе не обязательно
сопровождалось установлением фе¬
одальной собственности на землю.
Конкретный анализ крупного зем¬
левладения в X—XII вв. приводит
автора к выводу, что в основе
социально-экономической жизни
древнерусского общества лежала не
частная земельная собственность, а
землевладение свободных крестьян-
общинников.
И наконец, в последней части
своего исследования И. Я. Фроянов
показывает весьма значительную
роль рабства в феодальных вотчи¬
нах. По мнению ученого, челядь
(рабы-пленники), а затем холопы
(рабы местного происхождения) со¬
ставляли рабочий люд крупных зе¬
мельных владений. До середины
XI в. вотчина имела рабовладель¬
ческий характер. Затем в вотчине
появляются феодальные элементы,
но все равно рабов и полусвободных
в ней больше, чем феодально-за¬
висимых. Из этого, однако, как
особо подчеркивает автор, совсем
не следует, что Русь вступила в
рабовладельческую формацию, т. к.
в экономике Древней Руси в целом
вотчина играла несущественную
роль, феодализм только зарождался,
и феодальные элементы напоминали
собой островки в море свободных
земледельческих общин.
После проделанного анализа
социально-экономической истории
И. Я. Фроянов написал вторую
часть своей работы — «Киевская
Русь: Очерки социально-политиче¬
ской истории» (Ч. 2. Л.: Изд-во
ЛГУ, 1980. 254 с.), где, как и в
первой части исследования, он ос¬
тается верен себе: главное внимание
уделяет порядкам старого доклас¬
сового общества, вопреки сложив¬
шейся в советской историографии
традиции делать акцент на явле¬
ниях нового феодального строя. В
книге рассматриваются важнейшие
вопросы социально-политического
строя Киевской Руси X—XII вв.,
такие, как роль древнерусских кня¬
зей, взаимоотношения князя и дру¬
жины, место древнерусского веча
(народного собрания), народ и вой¬
ско в Киевской Руси, роль древ¬
нерусского города. Многие выводы
И. Я. Фроянова очень оригиналь¬
ны. Обратимся, для примера, к
очерку «Древнерусские князья».
В дореволюционной историографии
сложилось мнение, будто княжеская
власть на Руси являлась народной
4—64
Предыстория государства Российского
98
властью, а князь был органом веча
и общины. Отвергнув этот идеали¬
зированный взгляд на существо кня¬
жеской власти, советские историки,
по мнению И. Я. Фроянова, впали
в другую крайность, утверждая, что
князь олицетворял лишь власть
древнерусской знати, стоял только
на страже ее классовых интересов.
Автор считает, что в действитель¬
ности деятельность князей была
противоречива. В XI—XII вв. они
властвовали во имя интересов знати.
Но вместе с тем они правили и
во имя народа. Князь — правитель
Киевской Руси — во многом еще
играл общественно-полезную роль.
Так, он должен был «блюсти» зем¬
лю, где княжил, т. е. оборонять
ее от внешних врагов, осуществлять
суд, дипломатические связи с за¬
рубежными странами, регулировать
общественные отношения. Поэтому
в «Повести временных лет» Вла¬
димир Святославич изображен ду¬
мающим ,о «строи земленем, и о
ратех, и о уставе земленем». Бес-
княжье нарушало нормальную
жизнь волости, делало ее уязвимой,
беззащитной перед внешним ми¬
ром. Поэтому в летописях ста¬
рательно фиксируются случаи,
когда в том или ином воло¬
стном центре наступало бескняжье,
которое рассматривалось как не¬
счастье.
Несмотря на значительный об¬
щественный вес, князь в Киевской
Руси, по И. Я. Фроянову, все же
не стал подлинным государем. Дело
в том, что, приезжая в ту или иную
волость, князь должен был заклю¬
чать «ряд» — договор — с народным
собранием — вечем. А это значит,
что он превращался в известном
смысле в общинную власть, при¬
званную блюсти интересы местного
общества (см. с. 43).
Противоречивость княжеской
политики отражала противоречия
исторической действительности Ру¬
си XI—XII вв., где, несмотря на
имущественное неравенство и со¬
циальную дифференциацию, про¬
цесс классообразования не завер¬
шился и общество не стало анта¬
гонистическим, ибо подавляющая
масса населения состояла из сво¬
бодных общинников, чье хозяйство
доминировало в экономике Киевской
Руси.
Переходный период от родового
строя к феодальному выразился и
в сохранении значительной роли
народного собрания — веча. Оно
ведало вопросами войны и мира,
распоряжалось княжеским столом,
финансовыми и земельными ресур¬
сами волости, санкционировало де¬
нежные сборы, входило в обсуж¬
дение законодательства, смещало
очередную администрацию.
По наблюдениям И. Я. Фроя¬
нова, вече в Киевской Руси встре¬
чалось во всех землях-волостях. Со¬
став его был демократический. При
этом исследователь отмечает, что на¬
родные собрания не обходились и
без племенной знати: князей, цер¬
ковных иерархов, бояр, богатых куп¬
цов. Нередко они руководили вече¬
выми собраниями. Но руководить —
не значит господствовать. Древне¬
русская знать не обладала необхо¬
димыми средствами для подчинения
веча. Саботировать его решения она
тоже не могла. С помощью веча,
бывшего верховным органом власти
городов-государств на Руси второй
половины XI — начала XIII в., на¬
род влиял на ход политической жиз¬
ни в желательном для себя направ¬
Русь Киевская
99
лении. Это важное значение народа
в управлении государством И. Я.
Фроянов объясняет военной органи¬
зацией Киевской Руси. На основе
анализа источников он делает вывод,
что рядовое население Руси было во¬
оружено. Вооруженный народ был
организован по десятичной системе
(сотни, тысячи), зарождение которой
относится к эпохе родоплеменного
строя. Именно народные ополчения
(«вой» древних источников) решали
исход сражений. Влияние княжеской
дружины было существенным, но не
определяющим. Дружина представ¬
ляла собой отборное ядро княжь¬
их воинов — телохранителей, по¬
стоянных спутников и советников
князя, своеобразный «штаб», кото¬
рый во время войны давал народному
ополчению командиров. Но подчиня¬
лось ополчение не князю и его «му¬
жам», а вечу. Таким образом, пол-
новластье рядового населения Руси
на вече опиралось на военную мощь
народа. Понятно, что вооруженный
общинник — плохой объект для
эксплуатации. Следовательно, уча¬
стие в военных действиях боеспо¬
собного населения препятствовало
его угнетению и процессу классооб-
разования.
Организационным центром на¬
родных ополчений в Киевской Руси
был, по мнению исследователя, го¬
род. Он также выступал средото¬
чием вечевой жизни. Анализу со¬
циально-политической роли древне¬
русских городов в рекомендуемой
книге посвящен отдельный ючерк.
Эта же тема (но гораздо под¬
робнее) освещается в монографии
И. Я. Фроянова и А. Ю. Дворни-
ченко «Города-государства Древ¬
ней Руси» (Л.: Изд-во ЛГУ, 1988.
267 с.). Уже название этой работы
говорит о принципиальной новизне
подхода авторов к проблеме города
Древней Руси. Большинство иссле¬
дователей рассматривают русский
город как центр ремесла и торговли,
его становление они связывают с
развитием феодальных отношений.
Между тем в дореволюционной ис¬
ториографии города признавались
общинными и волостными центрами,
к которым тяготела сельская округа,
причем центрами, обладавшими
правительственными функциями.
Иначе говоря, каждый город —
центр городской волости — яв¬
лял собой государственное об¬
разование — город-государство.
И. Я. Фроянов возвращается при
рассмотрении роли городов к этой
историографической традиции. По
мнению авторов книги, в IX в. об¬
разовалось не древнерусское ранне¬
феодальное государство, а возглав¬
ляемый племенем полян восточно-
славянский племенной союз. В
конце X — начале XI в. под воз¬
действием разложения родоплемен¬
ного строя он распался на городские
волости (земли). Их принято назы¬
вать княжествами, т. е. монархиями.
Многие историки даже уподобляют
городские волости западноевропей¬
ским королевствам. По мнению ав¬
торов, городские волости-земли этого
времени — не княжества-монархии,
а республики, принявшие форму го¬
рода-государства. Структура полити¬
ческой власти в них была очень по¬
хожа на то, что было в древности,
например в древнегреческих горо¬
дах-государствах (полисах). Это —
народное собрание — вече, являю¬
щееся верховным органом власти,
верховный правитель — князь, из¬
биравшийся вечем, и совет знати.
Появление таких городов-государств
4*
Предыстория государства Российского
100
в XI—XII вв. ничего общего с фе¬
одальной раздробленностью не име¬
ло, поскольку генезис феодализма
тогда находился лишь в начальной
стадии, и древнерусское общество
переживало переходный период от
доклассового общества к классовому,
феодальному. Как у полиса, так и
у древнерусского города-государства
исходным слагаемым общества была
община. И в Древней Греции, и на
Руси XI — начала XIII в. большую
политическую и военную роль игра¬
ло народное ополчение, и там и здесь
важное место в народном ополчении
принадлежало общинникам-земле-
дельцам. Древнерусские республики
(города-государства на общинной ос¬
нове) прекратили свое существова¬
ние под ударами кочевников и тя¬
жестью вражеского ига. Они послу¬
жили строительным материалом
для новой формы политической ор¬
ганизации- — княжеств (раннефео¬
дальных монархий), объединение ко¬
торых вокруг Москвы и создание
единого Русского государства позво¬
лили русскому народу обрести на¬
циональную независимость. Вместе
с тем монархическая власть очень
скоро превратилась в инструмент
порабощения народных масс и ус¬
тановления крепостного права. Но
народ свято хранил воспоминания о
славном прошлом, запечатлев их в
своем монументальном героическом
эпосе.
Свободолюбие, демократизм и
коллективизм сложились в отличи¬
тельные свойства характера наших
предков еще во времена Древней
Руси, ставшей колыбелью трех
братских народов — русского, ук¬
раинского и белорусского. Ни ино¬
земное иго, ни гнет крепостничества
и царизма не в силах были ис¬
коренить эти замечательные нрав¬
ственные качества, проявлявшиеся
так или иначе то в казацкой воль¬
нице, то в потрясавших крепост¬
ническое здание крестьянских вой¬
нах, то в обыденной жизни дере¬
венских общин. Далеко не случайно
декабристы в своих планах пе¬
реустройства русского общества
отводили свободолюбивым, демок¬
ратическим и общинным тра¬
дициям народа существенное место.
К. Ф. Рылеев, например, полагал,
что «Россия и по древним воспо¬
минаниям и настоящей степени
просвещения готова принять сво¬
бодный образ правления». Поэт-де¬
кабрист мечтал о том времени,
когда «воскреснет древняя свобода».
Руководители тайного общества «ду¬
мали основываться вообще на пра¬
вах народных, и в особенности
на затерянных русских». Катехизис
С. И. Муравьева-Апостола предус¬
матривал не установить, а «вос¬
становить свободу в России»
(С. 267—268).
Авторы рекомендуемой книги
после этих ретро-ассоциаций пе¬
рекидывают мостик от традиций
свободолюбия и демократизма
Древней Руси к сегодняшней де¬
мократизации нашего общества.
Изучение социально-экономическо¬
го и общественного строя Древней
Руси приводит И. Я. Фроянова
(и его соавтора по последней
книге) к достаточно радикальным
и далеко идущим выводам, каса¬
ющимся не только эпохи Киевской
Руси, но и, если угодно, самой
психологии национального харак¬
тера восточных славян и насле¬
довавших им братских народов
на протяжении всей их тысяче¬
летней истории.
Русь Киевская
101
Общественные отношения Киевской Руси
в зеркале Русской Правды
Во времена Ярослава Мудрого,
его сыновей и внука Владимира
Всеволодовича Мономаха создается
знаменитая Русская Правда. Это
одно из крупнейших юридических
произведений средневековья и древ¬
нейший памятник славянского пра¬
ва. Источник не только рассказы¬
вает нам о юридических нормах
X—XII вв. Русская Правда дает
ценные сведения о развитии фео¬
дальных отношений, образовании
классов и классовой борьбе, кате¬
гориях феодально-зависимого насе¬
ления, землевладении и земельной
собственности, политическом строе
Древней Руси. Причем все эти
категории в статьях Русской Прав¬
ды предстают не как отвлеченные
понятия, а как эхо жизни далекой
эпохи во всем ее многообразии и
противоречиях. Из Русской Правды
мы можем многое почерпнуть и о
быте, нравах человека Древней Ру¬
си. Одним словом, перед нами срез
времени, дающий возможность уви¬
деть сразу несколько аспектов эпо¬
хи: историко-правовой, социаль¬
но-экономический, политический,
нравственно-бытовой.
Как и многие другие памят¬
ники древнерусской книжности,
Русская Правда не раз переписы¬
валась и редактировалась на про¬
тяжении нескольких столетий. По¬
этому мы имеем более 100 ее
списков и 3 редакции: Краткую,
Пространную и Сокращенную.
Древнейшей редакцией являет¬
ся Краткая Правда. Она сохрани¬
лась в двух основных списках так
называемой Новгородской I летопи¬
си Младшего извода, составленных
около середины XV в., — Акаде¬
мическом и Археографическом. Ос¬
тальные 11 списков Краткой Прав¬
ды — позднейшие, XVIII—XIX вв.,
и так или иначе восходят к Ака¬
демическому списку.
Памятник помещен в Новго¬
родской I летописи под 1016 г.,
где рассказывается, как после во-
княжения Ярослава в Киеве он
отблагодарил своих воинов «и от¬
пусти их всех домовь и дав им
Правду и Устав списав, тако рекши
им: „по се грамоте ходите, якоже
списах вам, такоже держите“» (цит.
по кн.: Памятники русского права.
Вып. 1. Памятники права Киевского
государства. X—XII вв./Под ред.
С. В. Юшкова; Сост. А. А. Зимин.
М.: Гос. изд-во юрид. лит., 1952.
С. 74).
Поэтому ряд историков (ака¬
демики Б. Д. Греков, Л. В. Че¬
репнин, А. А. Зимин) полагали,
что Древнейшая Правда, или, как
ее иначе называют, Правда Ярос¬
лава, составлена около 1016 г.
Другие исследователи (М. Н. Ти¬
хомиров, С. В. Юшков) склонялись
к 30-м гг. XI в. как дате состав¬
ления кодексов законов Ярослава.
Правда Ярослава — это, собствен¬
но, лишь ст. 1 —17 памятника, от
начала до слов: «Правда оуставлена
Роуськой земли». С этих слов на¬
чинается уже другая часть Краткой
Правды — Правда Ярославичей,
сыновей Ярослава Мудрого. По мне¬
нию М. Н. Тихомирова, скорее
Предыстория государства Российского
102
всего князья дополнили отцовский
свод в 1072 г., когда собрались в
Вышгороде для перенесения мощей
Бориса и Глеба. В Правде Ярос-
лавичей обнаруживаются черты,
указывающие на ожесточенную
классовую борьбу, в условиях ко¬
торой она была создана. Вероятно,
заняться «законотворчеством» кня¬
зей заставили восстания в Киевском
государстве 1068—1071 гт. Дело в
том, что особенно высокие денежные
штрафы устанавливаются здесь за
убийство княжеских людей, уча¬
стившиеся в то время вследствие
волнений на Руси.
К Правде Ярославичей при¬
мыкают и некоторые дополнитель¬
ные статьи Краткой Правды.
Если Краткая Правда, по мне¬
нию большинства ученых, наиболее
древняя редакция, то наиболее рас¬
пространенной на Руси была Про¬
странная редакция Русской Правды.
Не вдаваясь в достаточно сложные
и специальные вопросы классифи¬
кации нескольких десятков сохра¬
нившихся списков, скажем, что
древнейшим из дошедших до нас
является Синодальный; он помещен
в Синодальной Кормчей 1282 г.
(Кормчие книги — от старослав.
кръмьчии — рулевой — сборники
церковных и светских законов, ру¬
ководства при церковном суде.
Синодальной кормчей называ¬
лась книга, долгие годы хра¬
нившаяся в Синодальной библиотеке
в Москве.) Однако лучше всего
сохранился Троицкий список, по
которому, как правило, и публи¬
куется памятник во всевозможных
хрестоматиях и пособиях. По Крат¬
кой Правде можно проследить ста¬
новление феодальных отношений. В
Пространной Правде отразилось уже
развитое древнерусское феодальное
право.
Во всех древнейших рукописях
Пространная Правда разделена на
две части: первая часть начинается
заголовком «Суд Ярославль Воло-
димерич. Правда Русьская», вто¬
рая — новым заглавием «Устав
Володимерь Всеволодича» (т. е. Вла¬
димира Всеволодовича Мономаха).
Наконец, третья редакция Русской
Правды — Сокращенная, по мне¬
нию большинства авторов, самая
поздняя. Таким образом, под на¬
званием Русская Правда понима¬
ются три различных памятника.
Мы столь подробно вынуждены
остановиться на характеристике ис¬
точника, поскольку научные пуб¬
ликации Русской Правды, где при¬
водятся несколько списков каждой
редакции, дается перевод текста на
современный русский язык и по¬
статейный комментарий, источни¬
коведческое введение, к сожалению,
выпущены были давно и небольшим
тиражом. Для заинтересованного
чйтателя все же назовем два из¬
дания, по которым и по сей день
изучают Русскую Правду студен¬
ты-историки:
Памятники русского права.
Вып. 1. Памятники права Киевского
государства. X—XII вв./Под ред.
С. В. Юшкова; Сост. А. А. Зимин.
М.: Гос. изд-во юрид. лит., 1952.
287 с.
Тихомиров М. Н. Пособие для
изучения Русской Правды. М.: Изд-
во МГУ, 1953. 190 с.: ил.
Кроме отмеченных выше до¬
стоинств, обе книги кратко изла¬
гают историографию Русской Прав¬
ды и включают библиографию воп¬
роса. В настоящем очерке мы по
мере необходимости обращались и
Русь Киевская
103
будем обращаться к этим ставшим
классическими трудам. Все цитаты
в нашем очерке даются по первому
выпуску «Памятников русского пра¬
ва» в переводе А. А. Зимина.
Специально это оговариваться не
будет, а в скобках после каждой
статьи мы указываем соответству¬
ющие страницы книги. Читатели,
которые захотят более подробно по¬
знакомиться с памятником, кроме
двух названных подробных публи¬
каций, могут обратиться к «Сбор¬
нику документов по истории
СССР» (Для семинарских и прак¬
тических занятий: Ч. 1. IX—
XIII вв./Под ред. В. В. Мавродина.
М.: Высш. шк., 1970. 261 с.).
В нем приводятся тексты Русской
Правды в Краткой редакции по
Академическому списку (С. 131 —
133), Пространной — по Троицкому
списку второй половины XIV в.
(С. 133—141) и Сокращенной —
по Толстовскому списку второй по¬
ловины XVII в. (С. 141 —145).
В основу публикации положен
текст с постатейной разбивкой
М. Н. Тихомирова из уже упомя¬
нутого нами «Пособия для изучения
Русской Правды». Поэтому нумера¬
ция статей в сборнике не совпадает
с нумерацией в «Памятниках рус¬
ского права», а значит, и в нашем
очерке. Кроме того, следует иметь
в виду, что в «Сборнике...» дается
только древнерусский текст, без пе¬
ревода. Это, конечно, серьезно за¬
трудняет чтение. Для неспециали¬
стов мы рекомендуем публикацию
фрагментов памятника в «Хресто¬
матии по истории СССР с древ¬
нейших времен до 1861 г.» (По¬
собие для учителей/Сост.
П. П. Епифанов. М.: Просвеще¬
ние, 1980. 270 с.). Здесь Вы най¬
дете отрывки из Краткой Правды
по Академическому списку (С. 21 —
27) и Пространной Правды по
Троицкому списку (С. 30—39). Су¬
щественное достоинство предлагае¬
мой публикации в параллельных
текстах на древнерусском языке и
в переводе на современный русский.
Теперь обратимся к самому
источнику. Поскольку в нашу зада¬
чу не входит анализ всего памят¬
ника, ограничимся лишь нескольки¬
ми примерами, показывающими
важность Русской Правды для ре¬
конструкции социально-экономичес¬
кой истории Киевской Руси. Наибо¬
лее распространенной в судопроиз¬
водстве была, судя по обилию спи¬
сков, именно Пространная редак¬
ция — обратимся к ней. Следует
иметь в виду, что номера статей,
которые мы называем, даны исследо¬
вателями Русской Правды, в самом
памятнике их нет, но есть киновар¬
ные (киноварь — красная краска,
используемая в рукописях) заголов¬
ки. Во всех публикациях заголовки
обычно выделяются курсивом. Пе¬
ревод на современный русский
язык, как уже говорилось, дается
в версии А. А. Зимина.
Уже первая статья говорит нам
о классовом расслоении древнерус¬
ского общества. Мы узнаем, что в
случае убийства предписывается:
«...положить за убитого 80 гри¬
вен, если (убитый) будет княжим
мужем или княжеским тиуном; если
(он) будет русин, гридин, купец,
боярский тиун, мечник, изгой или
Словении, то положить за него
40 гривен» (Юшков. С. 121).
Мы видим, что за убийство
представителя княжеской админи¬
страции взимается вдвое больший
денежный штраф, нежели за про¬
Предыстория государства Российского
104
столюдина. Такое же противопо¬
ставление мы найдем и в ст. 3.
«Об убийстве. Если кто зло¬
умышленно убьет княжа мужа, а
убийцу (люди) не будут искать,
то виру в 80 гривен платит вервь,
в которой найден труп убитого;
если же (убитый) простолюдин, то
40 гривен» (Юшков. Там же).
На сей раз денежный
штраф — виру — платит не
отдельный человек, а вервь, т. е.
община, в случае, если на ее
территории найден труп убитого,
а меры к «розыску» преступника
вервью не приняты. И опять за
«княжа мужа» — двойной штраф!
Статья говорит и о большой роли
верви — древнерусской общины.
Мы можем себе и поближе
представить княжескую админист¬
рацию, обратившись к тексту па¬
мятника, получить представление об
иерархии в ней:
«11. О княжеском отроке. Ес¬
ли убьют княжеского отрока или
повара, то (платить) 40 гривен.
12. А за (убийство) дворецкого
или конюшего (платить) 80 гривен.
13. А за (убийство) княжеского
тиуна, ведавшего селами или паш¬
нями, (платить) 12 гривен».
Отрок, по-видимому, — млад¬
ший дружинник или слуга, на что
указывает само слово «отрок» —
младший человек. К нему прирав¬
ниваются конюх и повар. За всех
них вира такая же, как и за лично
свободного человека. Дворецкий и
конюший явно на более высокой
ступени среди княжеских слуг: за
них двойной штраф. Впоследствии
звание конюшего было самым вы¬
соким в Русском государстве XVI
в., забегая вперед, скажем, что
последним конюшим в России был
Борис Федорович Годунов. В то
же время за княжеского тиуна
(тиун, вообще, — управитель), го¬
воря на языке памятника, «сель¬
ского» или «ратайного» («ведавшего
пашнями»), вира ниже, чем за
свободного человека.
Русская Правда дает возмож¬
ность представить и феодально-за¬
висимое население. Например, ст.
52 говорит о закупе, человеке,
попавшем в феодальную зависи¬
мость за купу, т. е. денежную
ссуду. Если он бежит от господина
не расплатившись, его надлежит
сделать полным, или, как говорится
в источнике, «обельным» холопом,
т. е. фактически рабом. В 57-й ст.
говорится о превращении закупа в
холопа и в случае кражи имущества
господина.
Очень много споров велось сре¬
ди историков о социальном статуте
смерда. Смерды упоминаются в
ряде статей Пространной Правды.
Так, 85-я ст. определяет, что если
смерд умрет, не оставив сыновей,
то наследство идет князю; дочери
имеют право лишь на часть иму¬
щества. Совсем иначе решается воп¬
рос в случае смерти боярина или
дружинника (ст. 86). Здесь до¬
чери — полноправные наследницы.
На основании этой и некоторых
других статей С. В. Юшков считал
смердов категорией феодально-за¬
висимого населения, близкой к кре¬
постному крестьянину. Академик
Б. Д. Греков понимал под смердами
свободных крестьян — общинников
вообще. Л. В. Черепнин называл
смердов крестьянами, живущими на
государственных землях и подвер¬
гающимися эксплуатации только со
стороны феодального государства.
Эту сводку разноречивых мнений
Русь Киевская
105
можно было бы расширить, но
и примеров, приведенных нами
по уже упоминавшейся книге
«Сборник документов по истории
СССР» (С. 100), достаточно, чтобы
составить представление о сложно¬
сти проблемы.
Дискуссионным остается и
вопрос о челяди и холопах в Древ¬
ней Руси. Одни исследователи по¬
нимают под челядью всех зависи¬
мых людей, работавших на вот¬
чинника. Другие считают, что под
челядином следует понимать раба.
Во всяком случае, безусловно: рабом
был обельный холоп, о котором
рассказывает целый ряд статей па¬
мятника. Так, из статьи 59 о
свидетельстве мы узнаем, что холоп
не может выступать свидетелем на
суде. В статье 102 подробно ого¬
вариваются источники холопства,
т. е. пути закабаления, превращения
в холопа.
Еще одна категория феодально¬
зависимого населения — рядович,
т. е. человек, заключивший дого¬
вор — «ряд» — с феодалом, согла¬
сившийся жить и работать у госпо¬
дина на определенных условиях.
Быть может, иному нашему
читателю покажется скучноватым
вникать в статьи Русской Правды
для выявления категорий феодаль¬
но-зависимого населения или вы¬
яснения, как именно управлялась
княжеская вотчина. Но это такая
же важная сторона жизни наших
предков, как и та, что воплотилась
в сиянии красок древних икон и
таинственном мерцании мозаик,
древних былинах и житиях святых,
рассказах летописи о далеких по¬
ходах и славных битвах. И по¬
верьте, для древнерусского человека
совсем небезразличен был его со¬
циальный статут: рядович так же
боялся стать обельным холопом
(т. е. рабом), как лично свободный
человек — сделаться рядовичем.
Ну а кроме чисто познавательного
интереса представление об обще¬
ственном строе Древней Руси по¬
лезно иметь и для чтения художе¬
ственных книг. Хотя бы, к примеру,
чтобы не спотыкаться недоуменно
на словах в былине А. К. Толстого:
За мной, мои тиуны,
Опричники мои!
Но не только социальная
структура общества открывается
нам в Русской Правде. В памятнике
множество разнообразнейших и по¬
рой очень интересных сведений.
Чтобы «вычитать» их в источнике,
надо только немножко воображения.
Представим себе, что мы от¬
правились на древнерусский рынок.
Первый вопрос — что почем. Спра¬
вимся о ценах в ст. 45:
«За княжеского коня платить
3 гривны, а за других — 2 гривны».
А вот установленные расценки за
скот: «за лошадь 60 кун, а за
вола гривну, а за корову 40 кун,
а за трехлетку 30 кун... за свинью
5 кун, за поросенка ногата, за
овцу 5 кун, за барана ногата...»
(С. 126).
Это, правда, суммы штрафов
за краденое. Но уж, наверное, они
не меньше цены... Так что не
давайте за свинью больше 5 кун,
читатель!
На основании этой и некото¬
рых других статей академик
М. Н. Тихомиров в уже знакомом
нам «Пособии для изучения Русской
Правды» установил соотношение де¬
нежных единиц для Пространной
Правды:
Предыстория государства Российского
106
1 гривна = 20 ногатам =
50 кунам (С. 143).
Любопытны и сами названия
денег.
Гривна (от грива —
шея) первоначально была связана
у славян с шейным обручем —
украшением из драгоценного метал¬
ла. Известны гривны золотые и
серебряные.
Куна — счетная единица,
которая пошла от шкурки куницы.
Пока такие деньги-шкурки в, так
сказать, натуральном виде не
найдены.
В дополнение к Русской Прав¬
де, тем, кто заинтересуется тор¬
говлей и деньгами Древней Руси,
мы рекомендуем книгу И. Г. Спас¬
ского «Русская монетная система»
<М„ 1962).
Но продолжим нашу прогулку
по киевскому рынку. Что это за
крики? Мы видим, как на торгу
к открытой ладони человека при¬
жимают раскаленный железный
прут. Пытка? Не совсем. Перед
нами... один из видов судебного
доказательства. Прочтем статью 21:
«Если (ответчик) станет искать
свидетелей и не найдет (их), а
истец будет обвинять (его) в убий¬
стве, то пусть дело решится ис¬
пытанием железом» (С. 123).
Да, вряд ли бедняге удастся
выкрутиться: его «добрую волю»
никто не хочет свидетельствовать,
не докажет, конечно, и железо —
громадные волдыри в глазах горо¬
жан будут неопровержимым при¬
знаком виновности. Из ст. 22 мы
узнаем, что железом испытывали и
по подозрению в воровстве, если
не было поличного, а иск составлял
не менее полугривны золотом. Если
же иск меньше полугривны, подо¬
зреваемого подвергали испытанию
водой, то есть попросту бросали в
воду: если он выплывал («вода его
не принимала»), то, значит, вино¬
вен, если тонул — невиновен. Ес¬
тественно, вряд ли находились же¬
лавшие утонуть, вместо того чтобы,
всплыв, заплатить положенный за
кражу штраф.
Еще одна статья памятника
переносит нас в далекое прошлое.
Вот, похоже, всерьез повздорили
продавец и покупатель. Торг из-за
сапог перешел в крик, а крик в
ссору. Смотрите: широкоплечий де¬
тина-покупатель схватил тщедуш¬
ного пожилого купчика и ну таскать
за бороду. На шум уже спешат
княжьи мужи. Как бы не пришлось
покупателю платить не за сапоги,
а за купеческую бороду. Ведь борода
на Руси — признак солидности,
посягательство на нее считается
бесчестьем и карается строго. Ну-
ка, заглянем в Русскую Правду.
Ст. 67: «О бороде. А (если) кто
вырвет (у кого) клок бороды, и
останется знак (от этого), к тому
же будут свидетели, то (платить)
12 гривен штрафа...»
Да, плохо дело широкопле¬
чего: как пить дать, придется
ему платить виру. Мы уже зна¬
ем, что 12 гривен — сумма
немалая. Шутка сказать — это
ведь все равно что 6 коней или
12 волов, 15 коров или 120 (!)
овец. Вот сколько стоит борода
свободного человека!
...Это путешествие по времени
и статьям Русской Правды, чита¬
тель, попробуйте продолжить сами,
обратившись к названным нами
книгам с публикациями памятника.
Мы же с вами убедились, что
текст источника может очень много
Русь Киевская
107
рассказать об экономике, занятиях
наших предков, социальном рас¬
слоении древнерусского общества.
Немало информации мы найдем и
о повседневной жизни Древней Ру¬
си. Последнее — особая тема, о
которой мы расскажем в следующем
очерке.
Быт и нравы Древней Руси
Мы уже говорили о зарождении
государства у наших предков, кос¬
нулись длительного и мучительного
процесса образования классов и
порождаемой им классовой борьбы,
познакомились с древнерусским за¬
конодательством времен Русской
Правды, узнали о важнейших вехах
внутренней и внешней политики,
видели, как росла и обустраивалась
Древняя Русь, как заявила о себе
на международной арене. Видели
мы и некоторые исторические пер¬
сонажи. Пока это преимущественно
князья: Святослав Игоревич, Вла¬
димир Святославич Святой, кре¬
стивший Русь.
Что ж, каждый из них оли¬
цетворял свой век, и мы не можем
пройти мимо этих выдающихся де¬
ятелей нашей истории.
Но не все князья стяжали
громкую воинскую славу Святослава
Игоревича или государственную
мудрость Ярослава Владимировича.
Не все бояре получили известность
Добрыни Никитича. А кроме пред¬
ставителей господствующих классов:
князей, их бояр, дружинников, ти¬
унов, огнищан, кроме духовенства,
были ведь еще, как мы помним
по Русской Правде, холопы, закупы,
смерды. Как же жили рядовые
люди Древней Руси? Из чего скла¬
дывались их повседневные горести
и радости, как ими встречалось
рождение ребенка, как происходило
венчание новобрачных, как вос¬
принималась смерть близких?
К сожалению, эта тема более
свойственна исторической романи¬
стике, чем «строгой» науке. Одно
из немногих и без преувеличения
блестящих исключений — книга
ленинградского историка Б. А. Ро¬
манова (1889—1957) «Люди и нра¬
вы Древней Руси: историко-быто¬
вые очерки XI—XIII вв.» (2-е
изд. Л.: Наука, 1966. 239 с.: ил.).
По словам самого автора, он по¬
пытался «собрать и расположить в
одной раме разбросанные в древне¬
русских письменных памятниках...
следы бытовых черт, житейских по¬
ложений и эпизодов из жизни рус¬
ских людей XI—XIII вв., с тем чтобы
дать живое и конкретное представ¬
ление о процессе классообразования
в древнерусском феодальном обще¬
стве, сделав предметом наблюдения
многообразные отражения этого про¬
цесса в будничной жизни этих лю¬
дей...» (С. 8).
Отталкиваясь от древнерусских
литературных и юридических памят¬
ников, подобно толмачу переводя
старинные слова и понятия да¬
лекой, хотя и родной нам эпохи,
Б. А. Романов правдиво воссоздает
русскую жизнь XI—XIII вв.
Своеобразно построение книги.
Своего рода Вергилием для автора
стал Даниил Заточник, автор заме¬
чательного произведения литературы
Предыстория государства Российского
108
XII—XIII вв. По Б. А. Романову,
автор «Слова» и «Послания» Да¬
ниил Заточник — человек, в рас¬
цвете лет потерявший свой соци¬
альный статут княжого слуги или
дружинника, потерпевший жизнен¬
ное крушение. Его мироощущение
дало трещину. Отсюда насторожен¬
ность к жизни, скептицизм к ближ¬
нему («не ими другу веры, не
надейся на брата» (С. 19)). Одним
словом, герой первой главы —
«Мизантроп XII—XIII веков» (на¬
звание главы). Он перебирает воз¬
можные выходы из создавшегося
трудного положения. По мнению
Б. А. Романова, мятущийся «за¬
точник» — не единичный литера¬
турный образ, а целый культурно¬
исторический тип драматической
эпохи классообразования, герой сво¬
его времени. Что ждет его в русской
жизни, какие подводные камни под¬
стерегают? Сумеет ли он вновь
укорениться в среде феодальной
верхушки или станет зависимым
человеком?
Автор показывает широкую па¬
нораму социально-бытовых типов
Древней Руси: феодальная «челядь»
(глава вторая), «свободные» смерды
(глава третья), светские феодалы
(глава четвертая) и «отцы духов¬
ные» (глава пятая). «Заточник» —
кандидат в любые из этих обще¬
ственных положений. Он — человек
«На распутье» (седьмая глава). Да,
Вергилий, но удивительно русский,
остановившийся, подобно былинно¬
му богатырю, в раздумье: «Куда
путь держать?» Что ж, удачи ему,
а с ним и читателю в путешествии
по Древней Руси.
Но экскурс в далекое про¬
шлое будет не полон без еще
одного, и очень значимого, среза
жизни. В книге Б. А. Романова
есть глава, посвященная древне¬
русской семье, где идет речь и
о женщинах Древней Руси. Од¬
нако задачи, поставленные авто¬
ром, приводят к тому, что в
основном речь идет о типическом,
общем в жизни хранительниц до¬
машнего очага. Конечно, эти све¬
дения драгоценны и интересны,
но недостаточны. Многих женщин
Древней Руси мы должны знать
по именам. Познакомиться с био¬
графиями наиболее выдающихся
из них дает возможность книга
очерков С. Н. Кайдаш «Сила
слабых. Женщины в истории
России (XI —XIX вв.)» (М.: Сов.
Россия, 1989. 286 с.). Эпохе Ки¬
евской Руси посвящены первые
два очерка: «Коронованные киев¬
лянки» и «Ярославна рано пла¬
чет...» (С. 5—34). Читатель узнает
о романтической истории любви
норвежского принца, а затем и
короля, Гаральда, и дочери Ярос¬
лава Мудрого Ирины, о знамени¬
той Анне Ярославне, королеве
Франции, о героине «Слова о
полку Игореве» Евфросинии По¬
лоцкой, жене князя Игоря и до¬
чери Ярослава Галицкого Осмо-
мысла, более известной нам под
именем отца — Ярославне, мно¬
гих других женщинах Древней
Руси. В книге делаются интерес¬
ные выводы о степени образован¬
ности и уровне культуры древне¬
русских женщин, проводятся па¬
раллели между культом
Прекрасной Дамы в поэзии тру¬
бадуров и миннезингеров и жен¬
скими образами «Слова».
Тема «Женщины Древней Ру¬
си» поднимается и в одноимен¬
ной книге Н. Л. Пушкаревой
Русь Киевская
109
(М.: Мысль, 1989. 284 с.: ил.
(Библ. сер.)). Рассказ о наиболее
известных русских женщинах X—
XV вв. (глава 1 «Галерея знаме¬
нитых россиянок») сочетается с
интереснейшими сведениями о по¬
ложении представительниц прекрас¬
ного пола в семье, об их имуще¬
ственных правах, о том, как оде¬
вались и какие украшения носили
древнерусские красавицы. Отдель¬
ная глава посвящена проблеме ос¬
вещения в историографии обще¬
ственного положения женщин Древ¬
ней Руси. Дело в том, что
представления об эпохе как исто¬
риков, так и авторов исторических
романов прямо противоположны.
Воображая начальный период рус¬
ской государственности, одни мыс¬
ленно рисуют «теремную затворни¬
цу», которая была на подчиненном
положении в семье и обладала весь¬
ма ограниченными социальными
правами. Другие, напротив, видят
социально-активных личностей,
вспоминая, например, отплатившую
за смерть мужа древлянам княгиню
Ольгу. Сама автор склоняется
к выводу, что до XVI в. говорить
о «теремных затворницах» нет ос¬
нований. В первые шесть столетий
русской истории женщины активно
участвовали в политической борьбе,
обладали важными имущественны¬
ми правами (во владении и рас¬
поряжении имуществом, наследова¬
нии и т. д.). Таким образом, с
точки зрения Н. Л. Пушкаревой,
мнение о приниженности, подчи¬
ненности женщин на Руси X—
XV вв. по сравнению с социальным
статусом мужчины и представление
о русском средневековье как о
времени подавления личности —
не более чем миф.
ИСТОРИЧЕСКАЯ МОЗАИКА. ЗАМЕТКИ НА ПОЛЯХ
Интересные сведения о занятиях горожан, общественной жизни
населения, об обычаях и обрядах русского города в IX—XIX вв.
содержатся в книге М. Г. Рабиновича «Очерки этнографии русского
феодального города: Горожане, их общественный и домашний быт»
(М.: Наука, 1978. 327 с.).
Мы приводим несколько фрагментов из главы III «Главные черты
домашнего быта» (С. 177—280), относящихся в основном к X—XIII вв.
«Внутрисемейные отношения... В городской семье была чрезвычайно
велика роль ее главы... В древности он участвовал в городском вече,
позднее — в собраниях кончанских1 и слободских1 2 организаций. Он
отвечал за выполнение феодальных повинностей и разного рода обязан¬
ностей по городскому хозяйству и даже за нетяжкие преступления
членов семьи.
1 Конец — самоуправляющийся район древнерусского города, восходящий еще
к родовому строю (см. о концах очерк «Господин Великий Новгород»).
2 Слобода (от слова «свобода») — район города, заселенный ремесленниками
одной специальности, которые на первое время освобождались заинтересованным их
пребыванием в своей резиденции феодалом от повинностей.
Предыстория государства Российского
ПО
Внутри семьи власть главы была практически неограниченна: он
распоряжался имуществом семьи и судьбой каждого из ее членов. Это
касалось даже браков детей, которых глава семьи мог женить или
выдать замуж против их воли, церковь порицала его, только если при
этом он доводил детей до самоубийства <...>.
Воспитание детей в бедных городских семьях по необходимости
было трудовым. Лет семи, если была возможность, мальчик начинал
учиться грамоте и, конечно, приучался к какому-нибудь делу. Если его
не отдавали учиться ремеслу, то он помогал по хозяйству дома и тоже
приучался к своей будущей профессии. Девочки помогали матери,
учившей их прядению, ткачеству, шитью и прочим домашним занятиям.
В богатых и знатных семьях мать даже не кормила сама детей.
До года они находились на руках кормилицы, до пяти лег — на
попечении мамок и нянек. Раба-кормилица и „кормилицич“, или
„кормиличич“, ее сын, т. е. молочный брат ребенка феодала, упоминаются
еще в Русской Правде как слуги, особенно близкие к хозяевам. Видимо,
кормиличич воспитывался вместе с юным хозяином и иногда всю жизнь
оставался близким ему человеком. Упоминания кормиличича есть и в
источниках конца XIV в.
Мальчиков начинали учить грамоте иногда даже с пяти лет и
далее воспитывали сообразно предполагаемой будущей службе, причем
воспитанием руководил какой-либо особо доверенный вассал-дядька. В
древнерусских княжеских семьях существовал еще старый, идущий от
родового строя обычай отдавать маленьких княжичей на воспитание
„кормильцу“, каковым нередко являлся ,,уй“ — материнский дядя, брат
матери. Кормилец играл огромную роль и в дальнейшей жизни своего
воспитанника, являясь его ближайшим советником. Примерно в XIII в.
на смену термину „кормилец“ приходит термин „дядька“. Позже в
великокняжеской и царской семье эта роль отводилась особо- назначенному
придворному — окольничему <...>.
Брачный возраст... Девочка в 12 лет уже была „на выданьи“.
Как отмечал Б. А. Романов, в Древней Руси, случалось, женили 11,
выдавали замуж 8 лет. Православная церковь стремилась воспрепятствовать
этому. Так, в XV в. жителей Новгорода Великого призывали не выдавать
замуж „девочек меньше двунадцати лет“ <...>.
Ограничения брака... Православная церковь разрешала одному
лицу вступать в брак только три раза. Видимо, сначала это
ограничение было еще более жестким. До XIII в. обычно разрешался
лишь второй брак, а третий — только „если кто будет молод, а
детей не будет“ В XVI—XVII вв. это положение несколько изменилось.
Третий брак не считался зазорным, а дети от четвертого брака не
признавались законными. Вообще торжественный обряд венчания со¬
Русь Киевская
111
вершался в основном при первом браке. Если вдовец женился на вдове,
то венчание обычно заменялось краткой молитвой. Если только один
из венчающихся вступал в брак вторично, то при венчании венец
возлагали не над головой, а на правое плечо (при третьем браке —
на левое плечо). Четвертый брак православной церковью категорически
запрещался <...>.
Развод... Развод („распуст“, как его называли) в XII—XIII вв.
разрешался лишь как исключительное явление... При этом права супругов
были не равны. Муж мог развестись с женой в случае ее измены.
При этом требовалось подтверждение факта прелюбодеяния свидетелями
(а если муж был уличен в клевете, жена могла оставить его по своему
желанию). К измене приравнивалось и общение жены с чужими людьми
вне дома без разрешения мужа. Жена же в аналогичных случаях не
могла требовать развода: муж отделывался только наказанием, налагаемым
церковью, — епитимией.
Роды и родильные обряды. Роды происходили чаще всего в бане
или, если бани не было, в каком-либо изолированном помещении. При
этом горожане, как правило, издавна пользовались помощью повивальной
бабки, или, как ее называли, повитухи...
Здорового ребенка в XVI—XVII вв. полагалось крестить в церкви
на восьмой день после рождения. Если имя ему давали и в самый
день рождения, то при этом называли обычно в честь одного из святых,
которых поминали на восьмой день после рождения. До того времени
роженица обычно находилась в бане, где ее навещали знакомые женщины.
При этом обязательно — не с пустыми руками. Полагалось одаривать
чем-либо всех домашних. Либо приносить подарок ,,на зубок“ (или
„под голову“) младенцу, или же разные печения и сладости (пироги,
калачи, булки, бублики) матери...
До крестин нужно было выбрать крестных отца и мать ребенка —
кума и куму.
По существовавшим у всех христиан обычаям крестные отец и
мать играли большую роль в судьбе своего крестника в течение
всей его жизни... Особенно велика была роль крестного отца (как
в церковном обряде — он приобретал нательный крест, нес ребенка
на руках в церковь, передавал его священнику, отвечал за него на
предлагаемые по ходу обряда вопросы и т. п., так и в дальнейшей
жизни крестника или крестницы, вплоть до того, что ему иногда
принадлежало решающее слово даже в выборе супруга, когда они
вырастут) <...>.
Похороны. Чрезвычайно долго сохранялись в православном обряде
погребения элементы древних дохристианских обрядов, связанные с
Предыстория государства Российского
112
предполагавшейся для умершего дальней дорогой. Так, гроб и зимой и
летом было принято ставить на красиво убранные, иногда специально
для этого случая изготовленные сани и в них везти или нести к
церкви, а затем — к месту погребения.
Иногда умершего сопровождала вдова, которую везли в других
санях. Описания и изображения подобных похорон сохранились с
XI по XVII в. В санях несли в 1015 г. самого князя Владимира,
который ввел на Руси христианство в качестве официальной религии,
его сыновей, внуков и гораздо более отдаленных потомков. Так был
погребен в 1534 г. отец Ивана Грозного Василий III, цари из дома
Романовых (до Ивана Алексеевича, 1696 г.) и члены цар¬
ствующего дома, включая малолетнего сына Петра I Александра
Петровича.
...В XII в. выражение „сидя на санях“ было равнозначно более
позднему „у гробовой доски“ или „стоя одной ногой в могиле“. Именно
в таком значении употреблял его в XII в. Владимир Мономах».
Глава III
«И разъдрася вся русская земля»
Слова, вынесенные в заголовок,
летописец записал под 1132 годом,
после смерти сына Мономаха
Мстислава. На месте единого го¬
сударства начали жить самостоя¬
тельной жизнью суверенные кня¬
жества, по масштабам равные за¬
падноевропейским королевствам.
Начался период феодальной раз¬
дробленности, длившийся в России
с XII по конец XV в. Мы в данной
главе остановимся на первом этапе
этого периода — до монголо-татар¬
ского нашествия 1237—1241 гг.
Уже в слове «раздробленность»
фиксируются политические процес¬
сы этого периода. В середине
XII в. было 15 княжеств, в
начале XIII в. — около 50, а в
XIV в. — примерно 250. Как
оценить этот процесс? «Но раз¬
ве, — быть может, удивится чи¬
татель, — тут есть проблемы? Еди¬
ное государство распалось и было
сравнительно легко завоевано мон-
голо-татарами. Все просто. А до
этого были кровопролитные усобицы
князей, от которых страдал простой
люд, крестьяне и ремесленники».
Действительно, примерно та¬
кой стереотип складывался еще не¬
давно со школьных лет при чтении
учебников. Правда, в них говори¬
лось и о закономерности раздроб¬
ления русских земель, о росте го¬
родов, развитии торговли и ремесла.
Все это так, однако дымы пожарищ,
в которых исчезали русские города
в годы Батыева нашествия, и се¬
годня застилают нам глаза. Но
можно ли значение одного события
измерять трагическими последстви¬
ями другого? «Если бы не наше¬
ствие, Русь бы устояла». Но ведь
«И разъдрася вся русская земля»
113
Битва новгородцев с суздальцами. (Чудо от иконы «Знамение», серед. XV в.)
Предыстория государства Российского
114
монголо-татары завоевали и огром¬
ные империи, как, например, Ки¬
тай. Схватка с несметными ратями
Батыя была куда более сложным
предприятием, чем победоносный
поход на Царьград, разгром Хаза¬
рин или успешные военные дейст¬
вия русских князей в половецких
степях. Ниже мы увидим, что, на¬
пример, сил лишь одной из русских
земель — Новгородской — оказа¬
лось достаточно для разгрома не¬
мецких, шведских и датских за¬
хватчиков Александром Невским. В
лице же монголо-татар произошло
столкновение с качественно другим
противником. Так что уж если
ставить вопрос в сослагательном
наклонении, можно спросить и ина¬
че: а смогло бы Русское раннефе¬
одальное государство устоять против
татар? Кто решится ответить ут¬
вердительно? И самое главное. Ус¬
пех нашествия никак нельзя отнести
на счет раздробленности. Между
ними нет прямой причинно-след¬
ственной связи. Раздробленность —
результат поступательного внутрен¬
него развития Древней Руси. На¬
шествие — трагическое по послед¬
ствиям внешнее воздействие. Поэ¬
тому говорить: «Раздробленность
плоха тем, что Русь завоевали мон¬
голы», — столько же не имеет
смысла, сколько утверждать:
«Иван Иванович родился зря,
потому что когда он подрос,
кончил школу и женился, то попал
под машину».
Неверно преувеличивать и роль
феодальных усобиц. В современном
учебнике для вузов Н. И. Павленко,
В. Б. Кобрина и В. А. Федорова
«История СССР с древнейших вре¬
мен до 1861 года» (М.: Просве¬
щение, 1989. 558 с.) мы читаем:
«Нельзя представлять себе фе¬
одальную раздробленность как не¬
кую феодальную анархию. Более
того, княжеские усобицы в едином
государстве, когда речь шла о борь¬
бе за власть, за великокняжеский
престол или те или иные богатые
княжения и города, были порой
более кровопролитными, чем в пе¬
риод феодальной раздробленности.
Произошел не распад древнерус¬
ского государства, а превращение
его в своеобразную федерацию кня¬
жеств во главе с великим князем
киевским, хотя власть его все время
слабела и была скорее номиналь¬
ной... Цель усобиц в период раз¬
дробленности была уже иной, чем
в едином государстве: не захват
власти во всей стране, а укреп¬
ление своего княжества, расшире¬
ние его границ за счет соседей»
(С. 65—66).
Итак, раздробленность отлича¬
ется от времен государственного
единства не наличием усобиц, а
принципиально иными целями
враждующих сторон.
Чтобы убедиться в этом, до¬
статочно взять любой труд по рус¬
ской истории. Обратимся, напри¬
мер, к «Истории государства Рос¬
сийского» Н. М. Карамзина (любое
издание) и перелистаем некоторые
страницы. В т. I, главе VIII рас¬
сказывается об усобице сразу по
смерти Святослава. В Киеве княжил
Ярополк, в Древлянской земле Олег,
в Новгороде — Владимир. Свенельд,
питающий личную вражду к Олегу,
убедил Ярополка воевать Древлян¬
скую землю. Потерпев поражение
в битве, Олег искал спасения в
городе Овруче: «...воины его, гони¬
мые неприятелем, теснились на мо¬
сту у городских ворот и столкнули
«И разъдрася вся русская земля»
115
своего князя в глубокий ров». По¬
бедитель плачет над окровавленным
трупом брата, предчувствуя свою
судьбу. Его в 980 г. убивают двое
варягов-наемников из войска Вла¬
димира, который занимает киевский
стол.
Тот же том, глава IX. Мы
видим, как к войне с Владимиром
Святославичем готовится его сын
Ярослав, отказавшийся, будучи нов¬
городским князем, платить дань от¬
цу. Как пишет Н. М. Карамзин,
«властолюбие вооружает не только
брата против брата, но и сына
против отца». Уже наняты Ярос¬
лавом варяги, которые от безделья
бесчинствуют в Новгороде, уже го¬
товится войско киевского князя, но
в разгар приготовлений Владимир
умирает. «Небо, отвратив сию войну
богопротивную, спасло Ярослава от
злодеяния редкого», — пишет ис¬
торик. Однако ж небо, добавим
мы, не спасло от усобицы братьев.
Глава II тоже целиком посвящена
усобице 1015—1019 гг. Святополк,
получивший прозвище Окаянного,
убивает в борьбе за власть родных
братьев: ростовского князя Бо¬
риса, муромского — Глеба, древ¬
лянского — Святослава. После
упорной борьбы, в которой Свято¬
полк привлекает на свою сторону
своего зятя Болеслава, короля Поль¬
ши, и печенегов, он в конце концов
разбит дружиной Ярослава и уми¬
рает в изгнании. Но из второй
главы мы узнаем о столкнове¬
нии Ярослава с тмутараканским
князем — Мстиславом. Только по¬
сле того, как братья пришли к
соглашению разделить Русь по
Днепру, Ярослав смог спокойно
княжить в Киеве. Усобицы после
смерти Владимира длятся целых
10 лет, и из 12 сыновей Владимира
в живых остаются только четверо!
Перелистываем еще несколько
страниц. Глава IV. 1054 г. Ярослав
умер. «Древняя Россия погребла с
Ярославбм свое могущество и бла¬
годенствие. Основанная, возвеличен¬
ная единовластием, она утратила
силу, блеск и гражданское сча¬
стье, будучи снова раздроблен¬
ною на малые области (вы¬
делено нами. — С. Б.). Как
видим, Н. М. Карамзин «отсчиты¬
вает» раздробленность со смерти
Ярослава, разделившего Русскую
землю между тремя старшими сы¬
новьями. До революции такой под¬
ход был общепринятым. Встречается
он и в советской литературе. Дей¬
ствительно, в течение почти пол¬
столетия — сплошная череда усо¬
биц, о которых с грустью расска¬
зывает историк в главах IV, V,
VI, усобиц между Ярославичами и
их сыновьями, усобиц кровавых и
страшных. Чего стоит одно только
описываемое в VI главе ослепление
внуками Ярослава Давыдом и Свя-
тополком теребовльского князя Ва¬
силька! Впрочем, лучше прочесть
этот сюжет даже не у Ка¬
рамзина, а в «Повести временных
лет» под 1097 г.
Казалось, этот год должен был
принести мир исстрадавшейся Рус¬
ской земле. На съезде князей в
Любече, созванном по инициативе
внука Ярослава Мудрого Владимира
Всеволодовича Мономаха, решили:
«...каждо да держить отчину свою».
Но сразу после съезда — новый
всплеск войны братьев.
Однако Владимиру Мономаху
все же удается прекратить усобицы,
восстановить единство Русского го¬
сударства. Он сел на киевский
Предыстория государства Российского
116
стол уже пожилым человеком, ше¬
стидесяти лет. По матери Владимир
Всеволодович был внуком византий¬
ского императора, отсюда и его
прозвище. Этот князь показал себя
как талантливый военачальник. Он
не раз побеждал половцев. Мономах
был и дальновидным политиком,
облегчившим положение зависимых
людей в Киеве, боровшимся с ро¬
стовщичеством. Наконец, он был и
даровитым писателем, оставившим
«Поучения» своим детям (см.: Па¬
мятники литературы Древней Ру¬
си. XII в. (М., 1980)).
Старший сын Владимира Мо-
номаха Мстислав после смерти отца
в 1125 г. удерживал власть над
всеми древнерусскими землями. Но
с его смертью в 1136 г. случилось
то, с чего мы начали очерк: «...разъ-
драся вся Русская земля...»
«Что же все-таки представляла
собой раздробленность, если усоби¬
цы — это вовсе не обязательный
атрибут феодального раздробле¬
ния, — вправе спросить чита¬
тель. — И каковы ее причины?
И как ее оценить?»
Что же, ответ на эти вопросы
есть и в упомянутом нами учебнике
(С. 63—66), и гораздо пространнее
и полнее — в книге Б. А. Рыбакова
«Мир истории: начальные века
русской истории» (2-е изд. М.:
Мол. гвардия, 1987. 349 с. См. с.
217—230). Остается только открыть
названные страницы... Многое здесь
будет необычно и непривычно, но
вполне убедительно и обоснованно.
Итак, адресуем Ваши вопросы ува¬
жаемым авторам и перейдем к
рассказу о конкретных землях и
княжествах. Из пятнадцати госу¬
дарственных образований мы оста¬
новимся лишь на трех. Наш выбор
достаточно традиционен. В XII в.
наиболее усилились Владимиро-
Суздальское княжество на северо-
востоке, Галицко-Волынское на за¬
паде и Новгородская земля на се¬
вере Руси. Подробно о русских
княжествах можно прочитать в кни¬
гах Б. А. Рыбакова «Мир исто¬
рии...» и «Киевская Русь и рус¬
ские княжества». Кроме упомина¬
емых нами, там идет речь о
Киевском, Черниговском, Север¬
ском, Полоцком и Смоленском
княжествах (см., напр.: «Мир ис¬
тории». С. 217—310). Но даже в
книге Б. А. Рыбакова за преде¬
лами рассказа остались Переяс¬
лавское, Турово-Пинское, Рязанское
княжества.
К сожалению, работа
Б. А. Рыбакова — пока единст¬
венная обобщающая книга по пе¬
риоду феодальной раздробленности.
Несколько лучше обстоит дело с
литературой по отдельным княже¬
ствам. Но если исключить крае¬
ведческую литературу и монографии
на узкие темы и малого ти¬
ража — книг окажется совсем
немного. Поэтому мы не раз будем
обращаться к книгам Б. А. Рыба¬
кова.
Следует сказать несколько
слов и о томах Н. М. Карамзина,
С. М. Соловьева, В. О. Ключевского
по интересующему нас периоду.
Они дают богатейший материал по
всем землям Руси ХП—ХШ вв.,
но у первых двух историков из¬
ложение строится по правящим ди¬
настиям. У В. О. Ключевского, как
мы помним, проблемный подход к
русской истории. Понятно, что темы
его лекций также далеко не всегда
соответствуют отдельным княжест¬
вам. Поэтому придется или следо¬
«И разъдрася вся русская земля»
117
вать логике и периодизации заме¬
чательных историков прошлого, или
принять изложение прошлого рус¬
ских княжеств, распространенное в
Залесский край
(Владимиро-Суздальская Русь)
В междуречье Волги и Оки,
на землях кривичей и вятичей,
финно-угорских племен мери, му¬
ромы, веси сформировалось княже¬
ство, о котором пойдет речь в этом
очерке. Частые набеги степняков
на киевские и черниговские земли
издревле привлекали сюда земле-
пашцев-славян. Тем более, что уже
в те далекие времена начали рас¬
пахивать плодородное суздальское
ополье, которое приближается по
качеству своих земель к знаменитым
черноземам.
По-разному называли летописи
территорию, о которой пойдет речь:
Залесским краем, поскольку по от¬
ношению к Киеву главные города
княжества и вправду лежали за
дремучими лесами вятичей; «Суж-
дальской землей». Ростовской зем¬
лей — по двум некогда главным
политическим центрам этих мест.
Историки обычно называют княже¬
ство Ростово-Суздальским до сере¬
дины XII в., когда Андрей Бого-
любский перенес свою резиденцию
под Владимир, град, построенный
над Клязьмой его дедом Владимиром
Мономахом. С перенесением по¬
литического центра во Владимир
принято говорить уже о Владими¬
ро-Суздальской Руси. Со временем
границы княжества раздвинулись
далеко на север — к Северной
Двине, Устюгу Великому и даже
советской литературе. Мы пошли
по второму пути, но это не значит,
что читатель не вправе избрать
первый.
к студеному Белому морю, где со¬
прикоснулись с новгородскими вла¬
дениями. Сильны были суздальские
князья, богаты и многолюдны го¬
рода, украшенные прекрасными бе¬
локаменными храмами, далеко гре¬
мела воинская доблесть суздальской
дружины. И как знать, если бы
не нашествие Батыя, не оказались
ли бы владимиро-суздальские кня¬
зья собирателями Русской земли?
Истории княжества посвящена
монография Ю. А. Лимонова
«Владимиро-Суздальская Русь:
Очерки социально-политической
истории» (Л.: Наука, 1987. 213
с.). Книга состоит из двух раз¬
делов. В первом исследуются воп¬
росы политической истории Вла¬
димиро-Суздальской земли XI—
XIII вв. Рассмотрены древнейшие
известия о Северо-Восточной Руси,
упоминания о социальных волне¬
ниях, отношениях Юрия Долгору¬
кого, Андрея Боголюбского и дру¬
гих местных князей с их сосе¬
дями, союзниками и Киевом.
Особое внимание обращено на
политику Андрея Боголюбского с
его тенденциями «самодержавства»,
созданием во Владимире не только
самостоятельного центра светской
власти, но и особого церковного.
Подробно исследованы причины,
приведшие к краху «самодержав¬
ства» этого князя.
Предыстория государства Российского
118
Второй раздел посвящен воп¬
росам социальной истории Влади¬
миро-Суздальской Руси, таким, как
состав и социальные функции веча,
генезис русского дворянства, меж¬
дународные связи северо-востока
Руси в XII—XIII вв.
Монография Ю. А. Лимонова
при всех достоинствах подобного
рода исследований несколько сухо¬
вата и требует определенных зна¬
ний. Поэтому параллельно с ней
мы советуем прочитать прекрасный
очерк истории Владимиро-Суз¬
дальского княжества в книгах
Б. А. Рыбакова «Мир истории:
Начальные века русской истории»
(2-е изд. М„ 1987. С. 292—310)
или «Киевская Русь и русские
княжества XII—XIII вв.» (М.,
1982. С. 546—564). Этот очерк
отражает главные вехи истории кня¬
жества и проблемы ее изучения.
Политическая история Влади¬
миро-Суздальских земель времен
XII—XIII вв. подробно изложена и
в «Истории России...» С. М. Со¬
ловьева (Кн. I. Т. 2. М., 1988.
Гл. 4, 5, 6. С. 360—648). Следует
только иметь в виду, что в соот¬
ветствии со своей концепцией рус¬
ской истории С. М. Соловьев дает
историю княжества чересполосно,
не выделяя в специальные разделы
рассказ о суздальских князьях. Та¬
кой подход имеет и свои преиму¬
щества, так как позволяет увидеть
Владимиро-Суздальскую Русь на
фоне всей общерусской истории, и
недостатки, если угодно, методиче¬
ского характера: калейдоскоп имен
и событий при первом чтении может
буквально ослепить.
Яркие страницы посвящены
истории Владимиро-Суздальской
Руси и в «Курсе русской истории»
B. О. Ключевского (Соч.: В 9
т. Т. 1. Курс русской истории.
Ч. 1. Лекции XVIII—XIX, М„ 1987.
C. 318—349). Особенно много вни¬
мания уделил историк Андрею Бо-
голюбскому.
Наряду с работами классиков
русской историографии и совре¬
менных исследователей мы реко¬
мендуем обратиться и к двум по¬
пулярным изданиям, в разной сте¬
пени коснувшимся истории
Владимиро-Суздальской Руси. Одно
из них — уже упоминавшаяся
нами книга И. В. Можейко
«1185 год. Восток — Запад»
(М., 1989). В IV ее части «Русь»
(С. 311—364) вы найдете и ин¬
тересные материалы о владимиро¬
суздальских князьях. Удивительная
судьба князя-изгнанника Юрия (сы¬
на Андрея Боголюбского), ставшего
мужем прославленной грузинской
царицы Тамары, отражена в главе
«Царица и поэт» (С. 280—308).
Если у И. В. Можейко идет
речь о достаточно хронологически
узком отрезке (такова уж задача,
»поставленная автором) и Суздаль¬
ская Русь предстает как бы уви¬
денная глазами средневекового пу¬
тешественника, спешащего дальше,
то «Сказание о белых камнях»
С. М. Голицына (2-е изд., доп.
и перераб. М.: Мол. гвардия, 1980.
254 с.; То же. Ярославль: Верх-
не-Волж. кн. изд-во, 1988) — це¬
ликом посвящено Залесскому краю.
По собственному признанию автора,
история и архитектура Владимир¬
щины стали его второй (после про¬
зы для детей) любовью. И дейст¬
вительно, исторические сюжеты и
превосходные описания памятников
зодчества даны здесь не просто
человеком широко эрудированным
«И разъдрася вся русская земля»
119
и литературно одаренным, но еще
и влюбленным в прошлое родной
земли. К книге С. М. Голицына
мы еще будем обращаться в очерке
о культуре Древней Руси.
Теперь самым беглым пункти¬
ром, имея перед собой названные
книги, очертим главные события ис¬
тории «Суждальской земли». Для
удобства читателя мы при обраще¬
нии к взглядам и оценкам того или
иного исследователя уже не будем
давать библиографического описа¬
ния, называя лишь фамилию автора,
а при прямом цитировании — стра¬
ницы соответствующей книги.
Практически все исследователи
подчеркивают весьма выгодное гео¬
графическое положение Ростово-
Суздальской земли. Так, Б. А. Ры¬
баков пишет о двух важных пре¬
имуществах русского северо-востока
перед другими территориями. Во-
первых, здесь не было угрозы по¬
ловецких набегов, так как степь
находилась далеко, за непроходи¬
мыми лесами вятичей. Во-вторых,
в руках суздальских князей оказа¬
лась важнейшая водная магист¬
раль — Волга, по которой шел
путь «в море Хвалисское» (Каспий),
на берегах которого сказочно бога¬
тые страны Востока охотно поку¬
пали пушнину и славянский воск.
Все Новгородские пути на Восток
проходили через Суздальскую
землю.
Мы мало знаем о северо-вос¬
токе Руси в X—XI вв. Как отмечает
Ю. А. Лимонов, мы имеем лишь
несколько упоминаний о Ростове в
«Повести временных лет». Это со¬
общение о восстании в Суздальской
земле в 1024 г. и о восстании на
Белоозере, подавленном в 1071 г.
Яном Вышатичем, дружинником
князя Святослава Ярославича.
Окняжение северо-восточных
областей началось при Владимире
Мономахе. Будучи переяславским
князем, он владел и Ростовским уде¬
лом. Именно в княжение Мономаха
здесь возникают такие города, как
Владимир, Переяславль, названный
в отличие от южного — Залесским.
Строились они не только в силу эко¬
номического развития — как центры
ремесла и торговли, но и вследствие
военной опасности со стороны вол¬
жских болгар, которые не раз со¬
вершали набеги на Залесский край.
Так, строительство Владимира было
завершено в 1108 г. сразу после на¬
бега болгар 1107 г.
В 30-е гг. XII в. Ростово-Суз¬
дальская земля обособилась от Ки¬
ева. Здесь княжил один из младших
сыновей Мономаха — Юрий, по¬
лучивший, видимо, за тягу к чужим
владениям прозвище Долгорукого.
У В. Н. Татищева, который широко
цитировал в своем труде не до¬
шедших до нас летописцев, при¬
водится такое, не слишком друже¬
любное описание внешности князя,
по-видимому, восходящее к враж¬
дебным ему южным летописям:
«Сей великий князь был роста
немалого, толстый, лицом белый,
глаза не вельми велики, нос долгий
и накривленный; брада малая, ве¬
ликий любитель жен, сладких пищ
и пития; более о веселиях, нежели
о расправе и воинстве прилежал,
но все оное состояло во власти и
смотрении вельмож его и любим¬
цев» (цит. по кн.: Б. А. Рыбаков.
Мир истории. С. 296).
Внешняя политика князя, как
пишет Б. А. Рыбаков, определялась
тремя направлениями: войны с Вол¬
Предыстория государства Российского
120
жской Болгарией, торговым конку¬
рентом Руси, дипломатический и
военный нажим на Новгород и
изнурительные бесполезные войны
за Киев, заполнившие последние
девять лет его княжения. В ходе
описания борьбы за Киев в Ипать¬
евской летописи рассказывается,
между прочим, и об одном исто¬
рическом обеде, данном князем Дол¬
гие Руки своему союзнику черни¬
говскому князю Святославу Олего¬
вичу. «Обед силен» суздальский
князь давал в Москве 4 апреля
1147 г. на пятой неделе Великого
поста в пятницу, накануне празд¬
ника Похвалы Богородицы. Это пер¬
вое летописное упоминание по тра¬
диции считается датой основания
города, хотя поселение на месте
столицы существовало, как показы¬
вают археологические раскопки,
еще в XI в.
Позднейшие легендарные пре¬
дания повествуют, что это было
крупное поселение, в центре кото¬
рого находился укрепленный фео¬
дальный замок боярина Кучки. Са¬
мо поселение называлось по имени
владельца — Кучково. Но поселение
это еще не град, а городские ук¬
репления были сооружены, как по¬
казали археологические раскопки,
именно во времена Юрия Долго¬
рукого. Кроме Москвы им были
построены или укреплены такие
города, как Юрьев-Польской, Дмит¬
ров, Кидекша, Звенигород и др.
Но не в устроении своей земли
и строительстве городов видел глав¬
ный смысл своей жизни князь
Юрий. Он мечтал о киевском столе
и не жалел сил в борьбе за матерь
городов русских. «В своих южных
делах, — пишет Б. А. Рыбаков, —
отвоевывая Киев у племянника
Изяслава Мстиславича или у своего
старшего брата Вячеслава, Юрий
то выигрывал сражения и доходил
с войсками почти до Карпат, то
стремительно бежал из Киева в
лодке, бросив дружину и даже
тайную дипломатическую перепи¬
ску» («Мир истории». С. 296).
В войне за великое княжение
отличился старший сын Юрия Ан¬
дрей. Но, несмотря на удаль свою,
войны он не любил и после удач¬
ного боя первый подступал к отцу
с просьбой мириться с побитым
врагом. Южнорусский летописец с
удивлением отмечает в нем эту
черту характера, говоря: «Не ве¬
личав был Андрей на ратный чин
(т. е. не любил величаться боевой
доблестью), но ждал похвалы лишь
от Бога». Точно так же Андрей
совсем не разделял страсти своего
отца к Киеву... Когда в 1151 г.
Юрий был побежден Изяславом,
он плакал горькими слезами, жалея,
что ему приходится расстаться с
Киевом. Дело было к осени. Андрей
сказал отцу: «Нам теперь, батюшка,
здесь делать больше нечего, уйдем-
ка отсюда затепло (пока тепло)»
(Ключевский В. О. Т. I. С. 320).
Когда в 1154 г. Святослав
умер, Юрий добился-таки себе ки¬
евского стола и просидел там до
смерти в 1157 г. Самого надежного
своего сына Андрея он держал
подле себя, поставив его княжить
в Вышгороде. Но Андрей провел
детство и юность в Суздальской
земле, на юге он впервые появился
в 1149 г. в 38 лет, поэтому в
Вышгороде князю не сиделось и,
не спросив отца, он ушел на север,
захватив с собой из Вышгорода
греческую чудотворную икону
Божьей Матери, которая стала глав¬
«И разъдрася вся русская земля»
121
ной святыней Северо-Восточной Ру¬
си под именем Владимирской.
Путь свой Андрей держал не
в старую отцову резиденцию Ки-
декша под Суздалем, не в древний
Ростов, а во Владимир. Предпоч¬
тение еще совсем молодого Влади¬
мира старым городам Суздалю и
Ростову объясняется просто: Андрей
хотел избавиться от опеки ростов¬
ских и суздальских бояр, которые
были не прочь вмешаться в уп¬
равление княжеством.
Резиденцию себе князь избрал
в Боголюбове, в 12 верстах от
Владимира. Конечно, современни¬
кам свой неожиданный выбор столь¬
ного града надо было объяснить.
И возникла легенда, вошедшая в
«Сказания о чудесах Владимир¬
ской Богоматери», сочинение,
которое дошло до нас в спи¬
сках XVI и XVII вв. Вот как
пересказывает этот сюжет С. М.
Голицын:
«В двенадцати верстах от Вла¬
димира, на пригорке, близ того
места, где Нерль впадает в Клязьму,
запряженные в сани кони вдруг
стали. Их хлестали бичами, они
не шли дальше. И икона несколько
раз вываливалась из саней. И ос¬
тановился княжеский обоз.
Князь видел дивный сон: яви¬
лась к нему сама Божья Матерь и
велела строить город тут, на берегу
Клязьмы. Место оказалось весьма
удачным. И князю подальше от бояр
жить было безопасней, и будущая
крепость запирала водный путь по
Нерли и по Клязьме» (С. 41).
Вскоре после побега Андрея
из Вышгорода его отца Юрия Дол¬
горукого не стало. Как нередко
бывало, после смерти великого ки¬
евского князя вспыхнуло народное
восстание. Терем Юрия и дворы
его бояр разграбили. Все ждали
прихода Андрея с дружиной. Ведь
и отец его, и дед Владимир Мо¬
номах, и прадед Всеволод Яросла-
вич были великими князьями.
Но Андрей оказался князем
новой формации. Он уже не мечтал
о далеком златоглавом Киеве, а
желал, по слову летописи, быть
«самовластием» Суздальской земли.
Со времени побега из Вышгорода
в 1155 г. Андрей почти 20 лег
безвыездно сидел в своей волости.
Когда владимирский князь все-таки
вмешался в южнорусские дела в
1169 г., на Киев он послал полки
во главе со своим сыном Мстис¬
лавом. Под его началом было 11 со¬
юзных князей и половцы. Город
взяли приступом и страшно раз¬
грабили: даже монастыри и церкви
не пощадили.
И опять, к удивлению совре¬
менников, Андрей не попытался
сесть в стольном граде, а отдал
Киев младшему брату Глебу, ко¬
торый, впрочем, вскоре был изгнан.
Второй поход на Киев 1174 г.
был гораздо менее удачен для вла¬
димирцев: после бесплодной двух¬
месячной осады Вышгорода громад¬
ное войско, собранное из многих
княжеств, разошлось по домам.
Еще плачевнее кончились по¬
пытки «самовластца» суздальского
подчинить вольнолюбивый Новгород.
«Повести дела так, чтобы 400 нов¬
городцев на Белоозере обратили в
бегство семитысячную суздальскую
рать, потом организовать такой по¬
ход на Новгород, после которого
новгородцы продавали пленных суз-
дальцев втрое дешевле овец, — все
это можно было сделать и без
Андреева ума», — с сарказмом
Предыстория государства Российского
122
замечает В. О. Ключевский (Со¬
чинения: В 9 т. Т. I. М., 1987.
С. 324).
Жесткая линия по отношению
к боярству, слишком широкие во¬
енные предприятия, не связанные
ни с интересами местных феодалов,
ни с нуждами обороны, обострили
взаимоотношения внутри княжества.
Бояре, возглавляемые Кучковичами,
составили заговор против Андрея
и убили его 29 июня в Боголюбском
дворце (см. фрагмент «Повести об
убиении Андрея Боголюбского» в
конце очерка).
Князь был похоронен в Ус¬
пенском соборе. По черепу из гроб¬
ницы Андрея известный антрополог
М. М. Герасимов создал скульп¬
турный портрет этого незаурядного
правителя.
Трагически ушел из жизни
суздальский самовластец, но после
него остались замечательные бело¬
каменное постройки: Золотые Во¬
рота во Владимире, церковь Покрова
на Нерли и дворец в Боголюбове.
Время не пощадило княжеский дво¬
рец, уцелела лишь лестничная баш¬
ня, соединявшая некогда палаты
Андрея с также не сохранившимся
собором. Даже этот скромный фраг¬
мент дает представление о красоте
резиденции суздальского князя.
После смерти Андрея Юрье¬
вича произошло народное восста¬
ние, затем разгорелась усобица.
Ростовские и суздальские бояре
пригласили княжить двух племян¬
ников Андрея, сыновей его давно
умершего старшего брата Ростис¬
лава. Молодые Ростиславичи —
Ярополк и Мстислав не представ¬
ляли опасности для знати. Но про¬
тив боярских ставленников возму¬
тились «мизиньные» (т. е. млад¬
шие) города: Переславль-Залесский,
Юрьев-Польской, Стародуб-Клязь-
минский и Ярополк. Особенно ак¬
тивно против бояр выступило тор¬
гово-ремесленное население Влади¬
мира. Началась война между
Владимиром и Ростовом. Возмущен¬
ные претензиями города на Клязьме
быть столицей княжества и поста¬
вить своего князя ростовцы грози¬
лись: «Сожжем его! Или снова
пошлем туда нашего посадника —
ведь это же наши холопы, камен¬
щики!» (цит. по кн.: Рыбаков Б. А.
Мир истории. С. 306).
Временно победил Ростов.
Приглашенный владимирцами брат
Андрея Михаил Юрьевич ушел из
Владимира, там стали княжить бо¬
ярские избранники. Но горожане
вновь пригласили Михаила, кото¬
рому удалось разбить войско пле¬
мянников. С ним был и его брат
Всеволод Юрьевич. Когда в 1177 г.
Михаил умер, Всеволод довершил
разгром Мстислава и Ярополка.
27 июня 1177 г. у Юрьева про¬
изошла битва, которая принесла
победу Всеволоду. Бояре были каз¬
нены. Затем Всеволод пошел на
Рязань, где укрылись его враги.
Был пленен рязанский князь Глеб,
дочь которого была за Мстиславом,
сам Мстислав и Ярополк. Пленных
соперников ослепили. Второй раз
в княжеской усобице после ослеп¬
ления Василька Теребовльского
прибегли к этой страшной казни.
Оставалось избавиться от еще од¬
ного соперника — сына Андрея и
племянника Всеволода -— Юрия.
Изгнанный дядей князь не пожелал
искать какого-либо стола в Русской
земле. Он (уникальный случай в
русской истории) стал чем-то типа
итальянского кондотьера (кондоть¬
«И разъдрася вся русская земля»
123
ер — предводитель наемных отрядов
в средневековой Италии, в широком
смысле слова — наемник вообще).
Удивительно сложилась судьба
этого человека. После долгих ски¬
таний Юрий Андреевич оказался в
Грузии, где стал мужем знаменитой
царицы Тамары, дочери грузинского
царя Георгия III. По преданию,
выходя замуж за Юрия, Тамара
отвергла любовь старшего брата
Ш. Руставели, он ушел в скитания.
Странствия брата послужили поэту
одним из мотивов «Витязя в тиг¬
ровой шкуре». Однако недолго
Юрий был грузинским царем. Через
четыре года местная знать удалила
его из Грузии. Он попытался вер¬
нуться туда с греческим войском.
Чем кончилась эта попытка и как
развивались отношения Юрия с же¬
ной, читатель узнает, обратившись
к книге И. В. Можейко.
А во Владимире крепко взял
власть в свои руки Всево¬
лод III Юрьевич. Позднее летопис¬
цы назовут его Большое Гнездо,
поскольку у владимиро-суздальского
князя было 8 сыновей и огромное
количество потомков. Очень выра¬
зительный портрет князя дается
С. М. Голицыным в главе «Потомок
императоров византийских» реко¬
мендуемой выше книги. Всеволод
был самым младшим из одиннад¬
цати сыновей Юрия Долгорукого —
моложе своего брата Андрея на
целых сорок лет.
Еще мальчиком с матерью
(греческой царевной) и тремя
братьями он был изгнан Андреем
из Суздаля. Дядя — император
Византии Мануил Комнен дал им
четыре города на Дунае. Вместе с
матерью младший из сыновей Юрия
Долгорукого гостил у своего дяди
в Константинополе. Видимо, уже в
детстве он перенял у византийских
повелителей искусство расставлять
невидимые сети, ссорить одних вра¬
гов с другими, переманивать их
на свою сторону. По своему вла¬
столюбию Всеволод не уступал ни
своему отцу, недаром прозванному
Долгоруким, ни старшему брату,
самовластцу Андрею. «Но Андрей
посылал свои полки на Киев и на
Новгород, и терпели они поражения.
А Всеволод осторожен был, испод¬
воль готовил войска, предпочитал
переговоры, мирные пути к осуще¬
ствлению своих замыслов» (Голи¬
цын С. М. Указ. соч.).
Такая политика приносила
свои плоды. Значительно усилилось
Владимирское княжество при Все¬
володе III, став одним из круп¬
нейших государств в Европе. Все¬
волод оказывал влияние на по¬
литику Новгорода, вмешивался в
южнорусские дела, распоряжался
рязанскими княжествами. Недаром
в «Слове о полку Игореве» гово¬
рится о том, что владимирский
князь может веслами Волгу рас¬
плескать и Дон шеломами вычер¬
пать. Опорой князя были горожане
его княжества и новый социальный
слой — дворянство, зависевший
лично от князя и получавший за
службу или земли во временное
владение, или плату (о формиро¬
вании дворянства во Владимиро-
Суздальском княжестве подробно
рассказывает Ю. А. Лимонов).
Умер Всеволод Большое Гнездо
в 1212 г. Поскольку в последний
год его жизни у князя возник
конфликт со старшим сыном Кон¬
стантином, владимирский стол он
завещал второму сыну, Юрию. Это
послужило основанием для усобицы.
Предыстория государства Российского
124
Только в 1218 г. Юрий Всеволо¬
дович вокняжился во Владимире.
Он погиб в 1238 г. в битве с
татарами на реке Сити. Юрий за¬
вершает собой нашу галерею князей
северо-востока. Наследник Всеволо¬
да уже не имел такого влияния,
как его отец, поскольку в начале
XII в. Владимиро-Суздальская Русь
раздробилась на несколько уделов.
Тем не менее владимирский князь
первенствовал среди других севе¬
ро-восточных властителей, так бу¬
дет, как мы увидим, и после мон¬
голо-татарского нашествия.
ИСТОРИЧЕСКАЯ МОЗАИКА. ЗАМЕТКИ НА ПОЛЯХ
(Из «Повести об убиении Андрея Боголюбского»)
Повесть об убиении Андрея Боголюбского полностью приведена в
Ипатьевской летописи под 1175 г., ее сокращенный вариант помещен
во Владимирском летописном своде 1177 г. Поскольку в повествовании
множество конкретных деталей и подробностей, есть все основания
полагать, что автором его был очевидец трагического события. В качестве
возможных авторов разные исследователи называют игумена Феодула,
под руководством которого составлялся летописный свод 1177 г., киев¬
лянина Кузьму, слугу князя, выходца из Вышгорода, главу капитула
Успенского собора во Владимире Микулу.
Мы приводим фрагмент повести по «Памятникам литературы Древней
Руси XII в.» ([Вып. 2]. М., 1980. С. 325—337) в переводе В. В. Колесова,
выполненном по Ипатьевской летописи.
«В год 6683 (1175) убит был великий князь Андрей Суздальский,
сын Юрия, внук Владимира Мономаха июня месяца в 28-й день, в
канун праздника святых апостолов. <...>.
...Состоялся в пятницу на обедне коварный совет злодеев преступных.
И был у князя Яким, слуга, которому он доверял. Узнав от кого-то, что
брата его велел князь казнить, возбудился он по дьявольскому наущению
и примчался с криками к друзьям своим, злым сообщникам, как когда-то
Иуда к евреям, стремясь угодить отцу своему, сатане, и стал говорить:
„Сегодня его казнил, а завтра — нас, так промыслим о князе
этом“. И задумали убийство в ночь, как Иуда Господа.
Как настала ночь, они, прибежав и схвативши оружие, пошли на
князя как дикие звери, но, пока шли они к спальне его, пронзил их и
страх и трепет. И бежали с крыльца, спустясь в погреба, напились вина.
Сатана возбуждал их в погребе и, служа им незримо, помогал укрепиться
в том, что они обещали ему. И так, упившись вином, взошли они на
крыльцо. Главарем же убийц был Петр, зять Кучки, Анбал яс родом,
ключник, да Яким, да Кучковичи — всего числом двадцать зловредных
убийц, вошедших в греховный заговор в тот день у Петра, у Кучкова зятя,
когда настала субботняя ночь на память святых апостолов Петра и Павла.
Когда, схватив оружие, как звери свирепые приблизились они к
спальне, где блаженный князь Андрей возлежал, позвал один, став у
«И разъдрася вся русская земля»
125
дверей: „Господин мой! Господин мой...“ И князь отозвался: „Кто
здесь?“ Тот же сказал: „Прокопий...“, но в сомненьи князь произнес:
„О, малый, не Прокопий“. Те же, подскочив к дверям и поняв, что
князь здесь, начали бить и силой выломали их. Блаженный же вскочил,
хотел схватить меч, но не было тут меча, ибо в тот день взял его
Анбал-ключник, а был его меч мечом святого Бориса. И ворвались
двое убийц, и набросились на него, и князь швырнул одного под себя,
а другие, решив, что повержен князь, впотьмах поразили своего; но
после, разглядев князя, схватились с ним сильно, ибо был он силен.
И рубили его мечами и саблями, и раны копьем ему нанесли, и
воскликнул он: „О горе вам, бесчестные, зачем уподобились вы Горясеру?
(Горясер — убийца сына Владимира, св. Глеба. — С. Б.). Какое
вам зло я нанес? Если кровь мою прольете на земле, пусть Бог
отомстит вам за мой хлеб!“ Бесчестные же эти, решив, что убили его
окончательно, взяв раненого своего, понесли его вон и, вздрагивая,
ушли. Князь же, внезапно выйдя за ними, начал рыгать и стонать
от внутренней боли, пробираясь к крыльцу. Те же, услышав голос,
Башня княжеского дворца в Боголюбове. XII в. Вид с северо-запада.
Предыстория государства Российского
126
воротились снова к нему. И пока стояли они так, сказал один: „Стоя
там, я видел в окно князя, как шел он с крыльца вниз“. И воскликнули
все: „Ищите его!“, и бросились все взглянуть, нет ли князя там, где,
убив его, бросили. И сказали: „Теперь мы погибли. Скорее ищите его!“
И так, запалив свечи, отыскали его по кровавому следу.
Князь же, увидев, что идут к нему, воздев руки к небу,
обратился к Богу, говоря: „Если, Боже, в этом сужден мне
конец — принимаю его. Хоть и много я согрешил, Господи, заповедей
твоих не соблюдая, знаю, что милостив ты, когда видишь плачущего
и навстречу спешишь, направляя заблудшего“ <...>.
И пока он так говорил и молился о грехах своих Богу, сидя за
лестничным столбом, заговорщики долго искали его и увидели сидящим
подобно непорочному агнцу. И тут проклятые подскочили и прикончили
его. Петр же отсек ему правую руку. А князь, на небо взглянув,
сказал: „Господи, в руки тебе предаю душу мою“ и умер. Убит был
с субботы — в ночь, на рассвете, под утро уже воскресенья — день
памяти двенадцати апостолов» <...>.
«Червонная Русь»
(Галицко-Волынское княжество)
С ослаблением Киева значи¬
тельную роль в русской жизни
начинают играть князья Галича и
Волыни. Не удивительно, что со¬
временники воспевали силу власти¬
телей богатого и цветущего Галича.
Помните строки «Слова о пол¬
ку Игореве», посвященные Га¬
лицкому князю Ярославу Вла¬
димировичу Осмомыслу (30-е гг.
XII в. — 1187 г.)?
Галичкы Осмомысле Ярославе!
Высоко седиши на своем зла-
токованном столе,
Подпер горы Угорскыи
Своими железными полкы,
Заступив королеви путь,
Затворив Дунаю ворота,
Меча бремены через облакы,
Суды рядя до Дуная.
Действительно, Ярослав играл
важную роль в борьбе князей за
великокняжеский киевский стол.
При нем процветали торговля, про¬
мышленность и земледелие: ведь,
владея Галичем, Осмомысл держал
в своих руках ключ дунайской
торговли. Недаром за его заботливое,
мудрое правление и дано было
Ярославу прозвище Осмомысл, т. е.
думающий за восьмерых. Вошла в
историю и дочь галицкого князя,
знаменитая героиня «Слова о полку
Игореве» Евфросиния Ярославна.
Не менее известен был и
волынский князь Роман Мстисла-
вич, также почтительно упоминае¬
мый автором «Слова». Получив в
удел Волынь, он смог присоединить
к своим владениям Галич (1199 г.)
и тем самым привести под свою
руку всю Галицко-Волынскую Русь.
Когда же Роман овладел и
Киевом, то под его властью ока¬
залась огромная часть русских зе¬
мель, равная по своим размерам
«И разъдрася вся Русская земля»
127
Священной Римской империи
Фридриха Барбароссы. Не удиви¬
тельно, что имя Романа гремело
далеко за пределами Руси, сам
папа римский Иннокентий III меч¬
тал обратить князя и его подданных
в католичество, обещая взамен ко¬
ролевский титул. Впоследствии этот
эпизод найдет отражение в «Ис¬
тории государства Российского»
Н. М. Карамзина и будет воспет
в стихотворных строках прекрасно
знавшего отечественную старину
А. К. Толстого:
К Роману Мстиславичу в Галич послом
Прислал папа римский легата.
И вот над Днепром, среди светлых хором,
В венце из царьградского злата.
Князь слушает, сидя, посольскую речь.
Глаза опустив, опершися на меч...
(А. К. Толстой. Поли. собр.
стих. В 2 т. Т. 1. Л., 1984.
С. 311 — 312).
Роман Мстиславич гордо отка¬
зал папе в сомнительной милости
подчиниться Риму за титул, что,
впрочем, не помешало ему называть
себя королем в отношениях с дру¬
гими князьями и иностранными
державами...
Именно у галицко-волынского
князя искал приюта византийский
император Алексей III Ангел, из¬
гнанный из Царьграда в 1204 г.
рыцарями-крестоносцами,-..., разгра¬
бившими в ходе второго крестового
похода христианскую Византию,
вместо того чтобы испытывать пе¬
ременчивое военное счастье в труд¬
ном походе к далекому «гробу Гос¬
подню» в Палестине.
Уже пересказанные нами сю¬
жеты говорят о большом значении
Галицко-Волынского княжества в
судьбах Руси XII—XIII вв. Более
подробно познакомиться с историей
и экономикой «Червонной Руси»
позволит очерк Б. А. Рыбакова из
книги «Киевская Русь и русские
княжества XII—XIII вв.» (М.,
1982. С. 508—518; То же
см.: Рыбаков Б. А. Мир русской
истории: Начальные века русской
истории. 2-е изд. М., 1987). Ис¬
торик рисует расстановку сил в
Галиче и на Волыни, перипетии
сложной и пестрой именами и
событиями борьбы за власть за¬
паднорусских князей. Всем трем
наиболее значительным властителям
«Червонной Руси» пришлось в этой
борьбе испить горькую чашу по¬
ражений от своих противников.
Так, Ярослав Осмомысл испытал
сильное противодействие со стороны
галицких бояр, которые энергично
вмешивались в княжеские дела
Особенно острый конфликт возник
в 1173 г. Жена Ярослава Влади¬
мировича Ольга, дочь Юрия Дол¬
горукого, с сыном Владимиром
Ярославичем и видными галицкими
боярами бежала в Польшу. Ярослав
в это время любил другую жен¬
щину, некую Настасью (Анаста¬
сию), сыну которой Олегу он от¬
давал предпочтение перед законным
наследником Владимиром. Это-то и
заставило Ольгу бежать от мужа.
В, казалось бы, семейный конфликт
вмешались галицкие бояре. Они
арестовали Ярослава Осмомысла,
вернули Ольгу с сыном, а князя
заставили дать клятву, что он будет
жить в согласии с супругой. Не¬
счастная любовница князя Настасья
была сожжена на костре. Ярославу
удалось восстановить власть над
боярами, позднее примирился он
и с сыном, что, впрочем, не по¬
Предыстория государства Российского
128
мешало князю передать галицкий
стол в наследство незаконнорож¬
денному Олегу.
Многие невзгоды перенес в
борьбе за Галич Роман Мстиславич.
В 1188 г. он захватил было Галич,
но был выбит оттуда уже знакомым
нам Владимиром Ярославичем с
помощью венгерского короля, кото¬
рый, воспользовавшись перевесом
сил, посадил в Галиче не Влади¬
мира, а своего сына. Во Владими¬
ре-Волынском, своей вотчине, Ро¬
ман Мстиславич оставил брата Все¬
волода. Последний не пожелал
принимать побежденного Романа,
поскольку хотел сам княжить на
Волыни. Только после нескольких
лет упорной борьбы Роман Мстис¬
лавич вернул Волынь и сумел за¬
хватить галицкое княжение. Там
он встретил упорное сопротивление
галицких бояр. Не удивительно, что
покоренные силой князя, но не
забывшие обид галицкие бояре под¬
няли головы сразу после гибели
Романа во время войны с поляками.
Тем более, что на княжеском столе
оказался четырехлетний Даниил Ро¬
манович, именем которого правила
княгиня-вдова, опиравшаяся в ос¬
новном на выходцев с Волыни.
Княгине пришлось бежать, дядька
Мирослав на руках вынес Даниила
через подземный ход из города.
Беглецы нашли приют в Польше.
Так начиналась многолетняя и дра¬
матическая борьба не менее зна¬
менитого, чем его отец, Даниила
Романовича с боярами. Боярство
то приглашало Даниила княжить,
то составляло против него заговоры.
Яркими красками рисуя борьбу
князей Галицко-Волынского княже¬
ства с боярами, Б. А. Рыбаков
делает очень существенную оговор¬
ку: «Не нужно думать, что пого¬
ловно все боярство выступало про¬
тив князя. Значительные и вли¬
ятельные боярские круги активно
содействовали сильной и действен¬
ной княжеской власти» (С. 516).
В то же время эта борьба
центральной власти с феодалами,
стремившимися замкнуться в своих
вотчинах, велась в то время
и на Востоке, и в ряде русских
княжеств.
Господин Великий Новгород
Так любовно называли свою
землю сами новгородцы. Заметим,
землю, а не только город, потому
что, говоря о Новгороде, надо всегда
помнить, что его история — это
не только история одного из круп¬
нейших городов средневековья, но
еще и прошлое необозримой страны,
раскинувшейся от Балтики до Ле¬
довитого океана и Урала. Непло¬
дородна, скудна была эта земля на
урожай, зато богата своими искус¬
ными ремесленниками и отважными
купцами, ходившими далеко за мо¬
ре, чтобы привезти на Русь товар
из западных и восточных стран.
Недаром именно в Новгороде воз¬
никла былина о Садко, богатом
госте. Торговые связи уже в XI—
XII вв. связывали Новгород с Ви¬
зантией и Киевом, Волжской Бол¬
гарией и странами Каспийского
побережья, с Готландом и Прибал¬
тикой. В самом городе были
«И разъдрася вся ( усекая земля»
129
иноземные дворы — немецкий и
готский.
Чрезвычайно развитая тор¬
говля — одна из отличительных
особенностей Новгорода. Другая —
его политический строй. Это не
монархия, как это было в Киевской
Руси и русских княжествах XII—
XIII вв., а феодальная республика,
подобная итальянским городам-го¬
сударствам Венеции, Генуе, Фло¬
ренции. Случай в русской истории
того времени исключительный. Поз¬
днее, уже в XIV в. (в 1348 г.),
статут республики получит еще и
Псков, но в рассматриваемую нами
эпоху Новгородская и Псковская
земли еще не разделились.
Особенностью именно новго¬
родской истории можно считать
и то, что город на Волхове и
его владения не подверглись на¬
падению монголо-татарских завое¬
вателе^, и, хотя республика пла¬
тила тяжкую дань Орде, история
и культура ее не прервались на¬
шествием.
О Новгороде писали много, но
лучше изучать его историю по ра¬
ботам последних лет. Конечно, и
Софийский собор в Новгороде. 1045—1050 гг. Южный фасад.
5—64
Предыстория государства Российского
130
классиками дореволюционной исто¬
риографии Новгородской земле по¬
священо немало ярких страниц, но
исследования советского времени
внесли немало существенных кор¬
рективов в наши представления о
городе на Волхове и его владениях.
Обратимся к книгам
В. Ф. Андреева «Северный страж
Руси: Очерки истории средневеко¬
вого Новгорода» (Л.: Лениздат, 1983.
142 с.) и Б. А. Рыбакова «Мир
истории...» (М., 1987. С. 273—292),
«Киевская Русь и русские кня¬
жества» (М., 1982).
Первая из названных нами книг
обобщает новые научные данные о
Новгороде. Она состоит из семи глав,
в которых идет речь об источниках,
по которым изучается новгородская
история, первых, самых начальных
страницах новгородской старины,
политическом строе, экономическом
развитии республики, церковной
иерархии, наконец, падении новго¬
родской независимости. Уже из этого
перечня видно, что автор рассмат¬
ривает всю историю республики,
вплоть до ее ликвидации в 1478 г.
Мы остановимся в основном на тех
страницах книги, которые посвяще¬
ны событиям XII—XIII вв., хотя сде¬
лаем экскурс и к истокам истории
города на Волхове.
В книгах Б. А. Рыбакова да¬
ется емкий и красочный очерк
истории Новгорода именно по ин¬
тересующему нас периоду.
А. П. Рябушкин. Новгородское вече. 1887 г.
«И разъдрася вся Русская земля»
131
Как отмечает В. Ф. Андреев,
ранние страницы новгородской ис¬
тории во многом загадочны. Древ¬
нейшее летописное упоминание о
городе относится к 859 г. Но первые
летописи появились на Руси только
в XI в., поэтому все даты, отно¬
сящиеся к IX—X столетиям, весьма
приблизительны и нуждаются в
проверке. В настоящее время наи¬
более древние из раскопанных в
Новгороде слоев датируются первой
половиной X в. Конечно, эта да¬
тировка не окончательна, поскольку
остается много нераскопанных уча¬
стков, так что находка слоев IX сто¬
летия совсем не исключена.
Загадочно и название. Нов¬
город — значит новый город. По
отношению к какому же старому
он получил свое название? В ка¬
честве предшественника Новгорода
называли и Старую Руссу, и Ста¬
рую Ладогу. Но старыми они стали
только после появления Новой Ла¬
доги и Новой Руссы.
В летописной легенде о при¬
звании варяжских князей говорится,
что Рюрика и его братьев пригла¬
сили «словене, кривичи, меря и
чудь». Словене — это ильменские
славяне, кривичи — западносла¬
вянское племя, меря и чудь —
племена угро-финского происхож¬
дения. Основываясь на этом изве¬
стии, В. Л. Янин и М. X. Алеш¬
ковский сделали предположение,
что первоначально на месте Нов¬
города существовали три разноэт-
ничных поселка: славянский, ме-
рянский и чудский. Они объеди¬
нились и построили общую
крепость, по отношению к старым
племенным поселениям получившую
название Новгорода. А три поселка
дали начало трем административ¬
5*
ным единицам города: концам Сла-
венскому (на Торговой стороне),
Неревскому и Людину (на Софий¬
ской стороне). Кроме администра¬
тивного деления на концы Новгород
естественно-географически делился
Волховом: на левом берегу — Со¬
фийская сторона, где стоит новго-
родсюий кремль — детинец и храм
св. Софии, на правом находился
торг, и соответственно правобережье
стали называть Торговой стороной.
Позднее, в XIII в., к трем концам
Новгорода прибавилось еще два —
Загородский на Софийской и Плот¬
ницкий на Торговой стороне (план
Новгорода см.: Рыбаков Б. А. Мир
истории. М., 1987. С. 278).
Как мы уже говорили, по по¬
литическому строю Новгородская
земля была республикой. Когда же
утвердился здесь республиканский
строй? До недавнего времени ис¬
торики были единодушны: это про¬
изошло 28 мая 1136 г. Тогда нов¬
городцы арестовали князя Всеволода
Мстиславича, сына Мстислава Ве¬
ликого, внука Мономаха, с женой,
детьми и тещей и содержали их
под стражей семь недель на епи¬
скопском дворе в детинце, а потом
изгнали из города.
В результате переворота 1136 г.
победили республиканские порядки.
Вече превратилось в верховный го¬
сударственный орган, появились
выборные посадники, а лишенных
государственной власти князей ста¬
ли приглашать в Новгород лишь
в роли наемных военачальников.
Им было запрещено владеть землей
на территории новгородских воло¬
стей.
Именно так считал в свое
время патриарх советской историо¬
графии академик Б. Д. Греков.
Предыстория государства Российского
132
Его взгляды стали общепринятыми.
Сейчас, однако, изложенная кон¬
цепция пересмотрена. В. Ф. Андреев
излагает взгляды В. Л. Янина, ко¬
торый, изучая новгородские печати
конца XI — начала XII в. и
летописные известия, пришел к вы¬
воду, что выборное посадничество
возникло не в результате восстания
1136 г., а раньше, в конце XI в.,
в период новгородского княжения
Мстислава Владимировича.
С этого времени, как пишет
Б. А. Рыбаков, существенно изме¬
нилась летописная формула изве¬
щения о начале княжения нового
князя; ранее говорили: великий
князь киевский «посади» князя в
Новгороде. Теперь стали говорить:
новгородцы «введоша» князя себе.
Летопись запестрела такими фра¬
зами: «бежа князь», новгородцы
«выгнаша князя», «показаша путь»
князю. Первым изгнанником ока¬
зался Глеб Святославич, выступив¬
ший в зафиту епископа в 1078 г.,
когда в Новгороде объявился волхв,
поддержанный всем городом. Князь
собственноручно зарубил волхва.
Новгородцы его «выгнаша из города
и бежа за Волок и убиша и чудь»
(Рыбаков Б. А. Мир истории. М.,
1987. С. 285).
Очень любопытная статистика
княжений приводится в вузовском
учебнике Н. И. Павленко,
В. Б. Кобрина, В. А. Федорова
«История СССР с древнейших вре¬
мен до 1861 г.» (М.: Просвещение,
1989. 558 с.). Один из авторов
учебника В. Б. Кобрин отмечает:
«Князья недолго задерживались на
новгородском столе. За 200 с не¬
большим лет, с 1095 по 1304 г.,
на новгородском престоле побывало
около 40 человек из трех княжеских
ветвей — суздальской, смоленской
и черниговской. Некоторые князья
занимали престол не по одному
разу, и всего смена княжеской
власти произошла за это время
58 раз» (С. 75).
Если власть князя была столь
эфемерной, читатель вправе спро¬
сить: зачем его вообще приглашали?
Князь был нужен как военачальник,
который приводил свою дружину
и командовал новгородской ратью
в случае войны. Он, что еще важ¬
нее, представлял Новгород в отно¬
шениях с другими княжествами.
Князь обладал высшей судебной
властью, на его имя шла дань
Новгороду. Понятно, что, обладая
такими важными функциями,
князья не раз пытались нарушить
новгородскую вольность. Тогда нов¬
городцы могли «указать путь» кня¬
зю, как это и было в 1136 г. с
Всеволодом Мстиславичем. Таким
образом, это лишь эпизод в поли¬
тической истории Новгорода, ха¬
рактерный, но вовсе не определя¬
ющий. Чтобы ограничить своеволие
князей, новгородцы стали заключать
с ними договор — «ряд» — при
приглашении на княжение.
Все важнейшие вопросы госу¬
дарственной жизни, включая и при¬
глашение князей, в Новгороде ре¬
шало вече. В. Ф. Андреев пишет
о двух точках зрения на него в
советской науке. Одни авторы счи¬
тают, что в вече участвовали все
свободные мужчины Новгорода не¬
зависимо от их социального статута.
Другие (в частности, В. Л. Янин)
считают новгородское вече собра¬
нием владельцев городских усадеб,
которых было всего лишь около
500. В любом случае власть в
Новгороде была в руках бояр, перед
«И разъдрася вся Русская земля»
133
нами аристократическая респуб¬
лика. Бояре стремились занять все
главнейшие выборные должности.
Главой новгородского прави¬
тельства был посадник. До конца
XIII в. он избирался сначала на
неограниченный срок, а затем —
на год. Посадник председательст¬
вовал на вече, возглавлял вместе
с князем новгородское войско, осу¬
ществлял суд. Он участвовал в
посольствах в другие государства.
Имя посадника стоит в междуна¬
родных договорах Новгорода вслед
за именем архиепископа, раньше
других руководителей республики.
Посадников избирали на вече ис¬
ключительно из бояр.
Второе по значению место по¬
сле посадника занимал избирав¬
шийся на вече тысяцкий. Эта дол¬
жность была, по-видимому, связана
с налогообложением. Кроме того,
тысяцкие разбирали тяжбы по тор¬
говым делам, споры русских с
иностранцами, участвовали в по¬
сольствах. Есть основания полагать,
что до XIV в. тысяцкие не были
боярами.
Важную роль играл в средне¬
вековом Новгороде архиепископ (до
1165 г. — епископ). Если во
времена Киевской Руси архиереев
в Новгород присылал митрополит,
то уже в 1156 г. новгородцы избрали
своим духовным пастырем Аркадия.
С тех пор после смерти очередного
архиепископа владыку избирали на
вече. Избрание проходило в два
этапа. Сначала на вече, на Ярос¬
лавовом дворе, называли трех кан¬
дидатов. Их имена записывались
на листах пергамента (жребиях) и
запечатывались посадниками. Затем
жребии несли на другой берег Вол¬
хова, в Софийский собор, где слу¬
жилась литургия. Жребии клались
на престол, а после окончания
службы слепец или ребенок брал
один из жребиев, и имя, написан¬
ное на нем, оглашалось. Вскоре
избранный с пышной свитой от¬
правлялся к митрополиту в Киев
для посвящения в сан архиепископа
(хиротбнию).
Владыка обладал громадным
религиозно-нравственным авторите¬
том. Его двор находился в кремле.
Владыки распоряжались богатейшей
казной, которая в первые века хри¬
стианства складывалась из десяти¬
ны от доходов новгородских князей,
а позднее — от прибылей с зе¬
мельных владений архиепископа.
В трудные годы владыки не раз
пускали свою казну на общегосу¬
дарственные нужды.
Одной из важных функций
новгородских архиепископов был
контроль над эталонами мер и
весов. Вместе с посадником и ты¬
сяцким он скреплял своей печатью
международные соглашения.
Во главе черного (или, что то
же ^амое, монашествующего) духо¬
венства стоял архимандрит. Его
резиденцией был один из самых
древних и богатых монастырей —
Юрьев монастырь. А всего в XII—
XIII вв. в Новгороде и его окре¬
стностях было основано 17 мона¬
стырей.
В книгах В. Ф. Андреева и
Б. А. Рыбакова рассказывается и
о других сторонах новгородской
жизни: ремесле и торговле, анти¬
феодальных восстаниях «черных»
людей и зависимого люда, военной
истории Новгорода. На протяжении
XII—XIII вв. Новгородская фео¬
дальная республика росла и раз¬
вивалась, расширяла свои торговые
Предыстория государства Российского
134
связи, создавала своеобразную куль¬
туру. Новгород играл важную роль
в истории Руси и Западной Европы,
в мирной колонизации далекого се¬
веро-востока.
До сих пор мы рассказывали
о книгах, в которых идет речь
об общественном строе и полити¬
ческой истории Новгорода. Но для
историка не менее важна рекон¬
струкция именно той картины,
которая каждый день открывалась
взору средневекового человека.
«Его интересует, — пишет член-
корреспондент АН СССР
В. Л. Янин в книге «Я послал
тебе бересту...» (2-е изд., испр.
и доп. М.: Изд-во МГУ, 1975.
234 с.: ил.), — как жили и о
чем думали много веков тому
назад люди, принадлежавшие к
разным классам и сословиям. Ка¬
ковы были источники их суще¬
ствования? Какие исторические
процессы воздействовали на них?
Каковы были их взаимоотношение?
Чем они питались? Как одевались?
К чему стремились?» (С. 7). На
эти вопросы, интересные, навер¬
ное, не только специалистам, но
в не меньшей мере и любому
патриоту своей Родины, и отвечает
как уже названная нами книга
ученого, так и другая его по¬
пулярная работа «Берестяная поч¬
та столетий» (М.: Педагогика,
1979. 127 с.: ил. (Б-чка Детской
энциклопедии «Ученые — школь¬
нику»)).
Казалось бы, многое о жизни
древних новгородцев могут расска¬
зать летописи. Древнейшая из них
написана в XIII—XIV вв., но она
повествует и о более ранней эпохе.
Но летопись молчит о многом, что
нужно знать современному истори¬
ку. Ведь летописец тяготел к не¬
обычному. Его интересовали воен¬
ные походы и победы, объявления
войны и заключение Мира, избрание
и изгнание князей, смена еписко¬
пов, строительство церквей. Но он
не записывал того, что казалось
общеизвестным. В книге «Берестя¬
ная почта столетий» В. Л. Янин
приводит соответствующие приме¬
ры. Вот один из них Сообщая о
голодных годах, летописец называет
высокие цены на хлеб, но какими
были эти цены в обыкновенных
условиях, из летописи мы не уз¬
наем.
В какой-то мере летопись до¬
полняют археологические раскоп¬
ки. Но возможности археологии
не беспредельны — раскопки не
могут оживить человека, заставить
зазвучать его голос. Еще в первой
половине нашего века казалось,
что почти все письменные источ¬
ники по Древней Руси исчер¬
паны. На многое рассчитывать не
приходится. Но в 1951 г. экс¬
педиция А. В. Арциховского сде¬
лала одно из самых замечательных
открытий XX в.: 26 июня молодая
работница Н. Ф. Акулова извлекла
из земли свиток бересты — пер¬
вую берестяную грамоту. Сейчас
их количество составило уже более
800. Буквы выдавлены на бере¬
стяных свитках твердым остри¬
ем. Писала — так назывались
инструменты для письма на бе¬
ресте — представляли собой за¬
остренные стержни с плоской ло¬
паточкой на конце. Сохранности
грамот способствовала высокая
влажность грунта в Новгороде,
обеспечивающая хорошую сохран¬
ность органических веществ. Этим,
«И разъдрася вся Русская земля»
135
а также большим объемом рас¬
копок и объясняется то, что боль¬
шинство берестяных грамот най¬
дено именно в городе на Волхове.
Но сегодня свитки коры с пись¬
менами обнаружены, хотя в го¬
раздо меньшем количестве, и в
других городах: Пскове, Смолен¬
ске, Старой Руссе. Введение в
научный оборот сотен грамот на
бересте буквально перевернуло на¬
ши представления о быте новго¬
родцев да и людей Древней Руси
вообще.
Прежде всего, находки берест
опровергли долго бытовавшее в науке
мнение, будто на Руси грамотно бы¬
ло только духовенство и феодалы.
Среди авторов грамот купцы и при¬
казчики, ремесленники и крестьяне,
зависимые люди и их сеньоры, дети
и родители, мужья и жены.
А жанры — самые разнооб¬
разные: это хозяйственная запись,
частное письмо (наиболее распро¬
страненный вид берестяных гра¬
мот), жалоба, деловое поручение,
список повинностей, литературный
текст.
Находки эти позволяют себе
представить, как учили грамоте.
В обеих книгах В. Л. Янина
есть главы о древнерусском
школьнике Онфиме. Грамоты, пи¬
санные его рукой, нашли 13 и
14 июня 1956 г. на площади в
10 кв. м. Целый ворох берестяных
грамот (16 штук) попал в зем¬
лю между 1224 и 1238 г. Как
и современные школьники, маль¬
чик, вероятно лет шести-семи,
изучал алфавит, который стара¬
тельно выписан на одной из гра¬
мот от «а» до «я», писал уп¬
ражнения в письме. В одной из
грамот надпись, часто встречаю¬
щаяся на стенах- новгородских
церквей: «Господи, помози рабу
своему Онфиму». По-видимому,
это была одна из первых фраз,
с которых начиналось обучение
письму. Найденные грамоты по¬
зволяли предположить и наличие
такой формы обучения, как дик¬
танты. А когда маленький Онфим
утавал 'выводить буквы, он, как
и современные школяры, рисовал.
В обеих книгах В. Л. Янина
приводятся его рисунки. Вот, на¬
пример, подобие лошади и всад¬
ника на ней, который копьем
поражает поверженного врага. Ря¬
дом с рисунком надпись: «Он¬
фиме». Таким он будет, когда
вырастет, — мужественным побе¬
дителем врагов Новгорода, смелым
всадником, лучше всех владеющим
копьем. «Что же, — пишет
В. Л. Янин в книге „Я послал
тебе бересту...“, — Онфим ро¬
дился в героический век новго¬
родской истории, в век Ледового
побоища и Раковорской битвы, в
эпоху великих побед Александра
Невского. И на его долю навер¬
няка с лихвой досталось схваток
и подвигов, свиста стрел и стука
мечей» (С. 49).
Нс правда ли, волнующая
встреча с маленьким новгородцем,
жившим около 750 лет назад? По¬
добные встречи ждут Вас и в других
главах увлекательных книг
В. Л. Янина, в которых оживают
яркие страницы истории Новгорода,
слышатся голоса и его жителей. Вы
прочитаете собственноручное пись¬
мо новгородского посадника Он-
цифера Лукинича, знаменитого по¬
литического деятеля Новгорода
XIV в., письмо новгородца с пред¬
ложением сватовства, много других
Предыстория государства Российского
136
интереснейших документов, причем
с великолепными комментариями
В. Л. Янина. Чтение его книг при¬
ближает минувшее, дает возмож¬
ность представить живых новго¬
родцев.
Мы познакомились с историей
трех из 15 русских княжеств пе¬
риода феодальной раздробленности.
Но в основном перед нами были
взгляды историков: В. О. Ключев¬
ского, Б. А. Рыбакова, В. Л. Яни¬
на... А что думали об эпохе сами
современники, как воспринимали
утрату государственного единства,
усобицы, набеги половцев, которых,
нередко случалось, приводили в
ходе конфликтов сами русские
князья? Иначе говоря, как отрази¬
лась эпоха в общественном созна¬
нии людей XII столетия? Чтобы
ответить на этот вопрос, мы
в следующем очерке обратимся
к самому, пожалуй, известному
памятнику древнерусской лите¬
ратуры и книгам о нем.
«Золотое слово русской литературы» и его век
Без преувеличения, «Слово о
полку Игореве» — самое читаемое
и самое издаваемое произведение
древнерусской литературы. О по¬
пулярности замечательного памят¬
ника говорит не только количество
изданий. Не было ни одного круп¬
ного русского ученого филолога и
историка, который бы не писал о
«Слове». Всего насчитывается о нем
более полутора тысяч работ. Мы
остановимся лишь на нескольких.
Но сначала — о публикациях про¬
изведения.
Читатель может пользоваться
любым изданием «Слова». Но же¬
лательно, чтобы книга, по которой
вы станете перечитывать со школь¬
ной скамьи известное произведение,
включала древнерусский текст и
перевод на современный русский
язык. Как правило, в изданиях
последних лет дается на сегодняш¬
ний день наиболее точный перевод
«Слова», сделанный Д. С. Лиха¬
чевым. Ему же принадлежит и
объяснительный перевод произведе¬
ния. Необходимость такого перево¬
да-комментария вызвана обилием в
«Слове» намеков и глухих упоми¬
наний, понятных современникам, но
не ясных без специальных пояс¬
нений читателям наших дней. Текст
и оба перевода (прозаический и
объяснительный) вошли, например,
в книгу «Слово о полку Игореве»
(Вступ. ст. и подг. древнерус. текста
Д. С. Лихачева; Сост. и коммент.
Л. Дмитриева; Худож. В. А. Фа¬
ворский. М.: Худож. лит., 1987.
220 с. (Классики и современники.
Поэтич. б-ка)). Это издание
включает и обстоятельную статью
Л. Дмитриева о поэтической жизни
замечательного произведения древ¬
нерусской письменности в истории
русской литературы.
«Слово» оказало влияние уже
на произведения древнерусской ли¬
тературы, такие, как «Слово о по¬
гибели Русской земли», «Задонщи-
на». В «Задонщине», например.
«И разъдрася вся Русская земля»
137
идет прямая перекличка со «Словом
о полку Игореве», используются
образы и даже цитаты из памят¬
ника, но содержание прямо про¬
тивоположно «Слову»: теми слова¬
ми, которыми рассказывалось о бе¬
дах Руси при Игоре, в «Задонщине»
описываются беды его врагов,
там — поражение князя Игоря,
здесь — победа князя Дмитрия
Донского.
Первый перевод «Слова» с
древнерусского языка сделал его
первооткрыватель граф А. И. Му¬
син-Пушкин, издавший памятник
в 1800 г. А уже в 1803 г.
выходит стихотворный перевод
«Слова» И. Серякова. Переложе¬
ния «Слова» в дальнейшем дела¬
ют замечательные русские и со¬
ветские поэты В. А. Жуковский,
А. Н. Майков, К. Д. Бальмонт,
Н. А. Заболоцкий. Самые послед¬
ние опыты в этой области при¬
надлежат А. Чернову (1979) и
И. Шкляревскому. А сколько
можно найти в русской поэзии
вариаций на темы «Слова», об¬
ращений к его образам и сюже¬
там! Их мы встретим у
A. А. Блока, В. Я. Брюсова,
И. А. Бунина, М. А. Волошина,
B. С. Соловьева, П. Г. Антоколь¬
ского и многих других поэтов.
Читателям, которые заинтере¬
суются историей переложений
«Слова» в русской поэзии, мы пред¬
лагаем обратиться к книге «„Слово
о полку Игореве“: Древнерусский
текст. Переводы и переложения.
Поэтические вариации» (М.: Худож.
лит., 1986. 356 е.: ил.). Это из¬
дание, выпущенное к 800-летию
великого произведения, не только
одна из самых полных поэтических
антологий «Слова». Очень интересен
и иллюстративный материал. Это
миниатюры из Радзивилловской ле¬
тописи XV в. и Лицевого летопис¬
ного свода XVI в., превосходные
гравюры М. И. Пикова и В. А. Фа¬
ворского.
«„Слово о полку Игореве“ в
гравюрах В. А. Фаворского. Ри¬
сунки. ’Эскизы. Гравюры» (Сост.
Ю. А. Молок. М.: Искусство, 1987.
257 с.: ил.) — тема отдельной
книги. Прославленный график ра¬
ботал над «Словом» в течение 15
лет, и его иллюстрации получили
широкое признание. В книгу вошли
воспоминания самого художника об
иллюстрировании «Слова», отзывы
его современников — С. Т. Ко¬
ненкова и И. С. Ефимова о гра¬
вюрах и, конечно, иллюстрации к
изданиям памятника 1938, 1948,
1952 гг. Большинству читателей
гравюры В. А. Фаворского известны
только в последнем варианте 1952
г., который все время переиздается.
Это книга в красочном ледериновом
переплете с золотым тиснением и
большими разворотными гравюрами
в два цвета. Поклонники творчества
В. А. Фаворского найдут в книге
и эскизы художника к выставке
1938 г. в Литературном музее, ко¬
торая была посвящена 750-летию
«Слова о полку Игореве».
Однако какой бы текст «Слова»
Вы ни взяли, читатель, одного про¬
изведения (пусть с объяснительным
переводом и комментариями) недо¬
статочно! Чтобы понять «Слово»,
войти в мир его образов, необходимо
изучить эпоху, в которую создавался
бессмертный памятник. Такую воз¬
можность дает книга «Злато слово.
Век XII» (Сост., предисл. и вступ.
ст. Н. С. Борисова. М.: Мол. гвар¬
дия, 1986. 461 с.: ил.), выпущенная
Предыстория государства Российского
138
в серии «История Отечества в ро¬
манах, повестях, документах».
Своего рода введением в круг
проблем, поднимаемых в книге, яв¬
ляется предисловие составителя
Н. С. Борисова. Он рассказывает
о самом Игоревом походе, который
датируют 1185—1187 гг., о по¬
литической истории Руси того вре¬
мени, о неутомимом собирателе
древнерусских рукописей А. И. Му¬
сине-Пушкине и обстоятельствах
находки им в Ярославле «Слова».
Дается краткий обзор изучения па¬
мятника советскими учеными. Одно
из направлений исследований —
выявление автора произведения.
Среди возможных авторов историки
и литературоведы называли различ¬
ных исторических лиц, живших в
конце XII — первой половине
XIII в., — галицкого книжника
Тимофея и певчего Митусу, чер¬
ниговского боярина Беловолода Про-
совича, новгород-северского тысяц¬
кого Райгуйлу и его сына, нахо¬
дившегося вместе с князем Игорем
в половецком плену.
Высказывалось и такое мнение:
автором «Слова» был сам князь
Игорь.
В книге помещается текст па¬
мятника, его перевод и наиболее
известные поэтические переложения
(Н. М. Карамзина, В. А. Жуков¬
ского, А. Н. Майкова, В. И. Стел-
лецкого, Н. А. Заболоцкого). Кроме
самого «Слова» в сборник вошла
повесть о походе князя Игоря из
Ипатьевской летописи, в которой
много подробностей и деталей по¬
хода новгород-северского князя.
Основные проблемы истории
времен «Слова» освещаются в раз¬
деле «Русь и Степь в эпоху „Слова
о полку Игореве“» (С. 151—395).
Этот раздел — своеобразная хре¬
стоматия, включившая фрагменты
работ виднейших археологов, исто¬
риков и литературоведов. Очерк об
эпохе «Слова» дается в статье ака¬
демика Б. А. Рыбакова «Русские
княжества XII — начала XIII в.».
Еще одна статья историка посвя¬
щена непосредственно событиям
1184—1185 гг., воспетым в
«Слове», где он рассказывает о
политических перипетиях борьбы с
половцами, одним из эпизодов ко¬
торой и стал трагически закончив¬
шийся поход князя Игоря; пытается
воссоздать географию Игорева по¬
хода и хронологию его событий,
проанализировать военную тактику
князя.
«Культура времени создания
„Слова о полку Игореве“» —
обстоятельная статья академика
Д. С. Лихачева. Интересны
также отрывки из работ А. Н.
Кирпичникова, в которых речь идет
о снаряжении всадника и верхового
коня, о мечах и саблях на Руси
в IX—XIII вв. Лучше представить
опасных соперников Руси — по¬
ловцев — помогает подборка из
работы Плетневой С. А., озаглав¬
ленная «Половецкая земля».
В целом материалы, приводи¬
мые в книге, многоаспектны и раз-
ноплановы. Точки зрения исследо¬
вателей по некоторым вопросам не
совпадают, поскольку изучение па¬
мятника идет в столкновении раз¬
личных гипотез и мнений. Встре¬
чаясь с такого рода противоречи¬
ями, читатель может самостоятельно
поразмыслить над многими загад¬
ками «Слова». Характеристика эпо¬
хи и ее культуры, исторические
образы героев произведения, сведе¬
ния о жизни обитателей половецкой
«И разъдрася вся ’усекая земля»
139
степи — все это позволит читателю
как бы вжиться в мир «Игоревой
песни», глубже понять ее патрио¬
тическую направленность.
Рекомендуемый сборник дает
читателю всестороннее представле¬
ние о Руси и ее ближайших
соседях — половцах. А как вы¬
глядел поход Игоря Святославича,
вся политическая жизнь Руси конца
XII в. на фоне всемирной истории?
Попытка дать панораму истории
Азии и Европы этого периода пред¬
принимается в увлекательной книге
И. В. Можейко «1185 год. Во¬
сток — Запад» (М.: Наука, 1989.
523 с.: ил.). Взяв за отправную
точку 1185 г., в котором произошли
описанные в «Слове о полку Иго-
реве» события, автор вводит чита¬
теля в мир, богатый яркими чело¬
веческими личностями, — мир кня¬
зей Игоря и Владимира Галицкого,
Шота Руставели и Низами, Ричарда
Львиное Сердце и Чингисхана, гру¬
зинской царицы Тамары и рыца-
рей-крестоносцев. Автор нашел при¬
ем, позволивший ему увязать со¬
бытия в разных странах — от
Тихого до Атлантического океана:
он как бы движется по Великому
шелковому пути и показывает чи¬
тателю жизнь людей и целых на¬
родов, связанных торговыми и куль¬
турными контактами.
Книги, о которых мы расска¬
зали, помогают понять время, в
которое было создано «Слово о
полку Игореве», увидеть широкий
исторический горизонт. Но не менее
интересно и обратное — попытаться
найти приметы времени в самом
памятнике. Вместе с тем это и
необходимо. Ведь единственный
список «Слова», найденный
А. И. Мусиным-Пушкиным, по¬
гиб в огне пожара Москвы 1812 г.
Отсюда многочисленные подозрения
в подлинности гениального произ¬
ведения. Так, французский ученый
А. Мазон считал его подделкой
XVIII в., имеющей целью обосно¬
вание территориальных притязаний
Екатерины II на юге и западе
России. Что же перед нами: фаль¬
сификация, притом не слишком
удачная, как утверждает названный
автор, «уединенный памятник в пу¬
стыне нашей древней словесности»,
как писал А. С. Пушкин в статье
«О ничтожестве литературы рус¬
ской», или же закономерный плод
отечественной культуры, теснейшим
образом связанный с историей об¬
щественной мысли своего времени,
с устной речью, историческими
представлениями?
Ответить на этот вопрос по¬
может книга Д. С. Лихачева
«„Слово о гГолку Игореве“ и куль¬
тура его времени» (2-е изд., доп.
Л.: Худож. лит., 1985. 349 с.: ил.).
Д. С. Лихачев показывает, что
«Слово» имеет характерные особен¬
ности русской средневековой лите¬
ратуры. Это высокий патриотизм,
эпическая широта, сочетаемая с
самым задушевным лиризмом (по¬
эзии как обособленного жанра в
русской литературе не знали, по¬
этому вся литература пронизана
особым лиризмом, он проникает в
летописи, исторические повести,
ораторские произведения и т. д.),
стремление не просто описать со¬
бытия (поход князя Игоря и его
пленение), а сделать их темой
нравоучения (необходимость един¬
ства русских князей), близость к
фольклору (использование двух
фольклорных жанров — «славы»
и «плача»). Это и свойственные
Предыстория государства Российского
140
древнерусской книжности опи¬
сания природы, обязательно соот¬
носимые с человеком, когда природа
«аккомпанирует» действию людей,
ее «события» параллельны событиям
людской жизни, символичны. Скеп¬
тиков, сомневающихся в подлин¬
ности «Слова», настораживает
вступление к нему, где автор ко¬
леблется в выборе стиля и обра¬
щается к своему предшественнику
Бояну. В книге доказывается, что
вступления к разного рода «словам»,
житиям, проповедям обычны в древ¬
нерусской литературе. Что же ка¬
сается Бояна, то он упоминается
не только в «Слове», но и в
«Задонщине», так что, видимо, и
воспоминание о нем вполне обычно.
Более того, пишет известный уче¬
ный, «Слово о полку Игореве» при¬
надлежит своей эпохе не только в
отдельных чертах, но и в целом.
Обосновывая этот тезис, Д. С. Ли¬
хачев сопоставляет «Слово» с эс¬
тетическими, историческими и по¬
литическими представлениями того
времени. Как и вся литература
периода домонгольской Руси, «Сло¬
во» создано в стиле, определяемом
автором как «стиль монументаль¬
ного историзма». Для него харак¬
терно стремление рассматривать
предмет изображения с больших
дистанций: пространственных, вре¬
менных, иерархических. Эстетиче¬
ски ценным оказывается только то,
что может быть представлено боль¬
шим и мощным и что может быть
воспринято с больших расстояний.
Поэтому показываются весьма уда¬
ленные географические пункты,
действие перебрасывается из одной
эпохи в другую. Автор показывает,
как конкретно воплощаются эти эс¬
тетические представления в «Сло¬
ве», что помогает лучше понять
неувядаемую красоту произведения.
Но памятник поражает не только
художественными достоинствами.
Удивительна мудрость и политиче¬
ская прозорливость безымянного ав¬
тора. Откуда он черпал свои све¬
дения, на какой почве выросли его
суждения, в чем он был связан
со своим веком и в чем преодолел
его ограниченность?
Д. С. Лихачев показывает в ре¬
комендуемой книге, что автор хоро¬
шо знал «Повесть временных лет»,
пользовался не дошедшими до нас
песнями Бояна, историческими пес¬
нями врагов Руси — половцев. Как
именно преломились в «Слове» эти
источники, читатель узнает из со¬
ответствующей главы книги.
Понятно, что использование ав¬
тором «Слова» утраченных фольк¬
лорных и, возможно, письменных
памятников, сам факт того, что
он — современник описываемых
событий, превращают «Слово» в
ценнейший исторический источник.
Рассмотрению этого аспекта изуче¬
ния памятника исследователь также
уделяет отдельную главу.
Специальные разделы книги
посвящены таким проблемам, как
«Тип княжеского певца по свиде¬
тельству „Слова о полку Игореве“»,
«Представление о времени в „Сло¬
ве“», «„Свет“ и „тьма“ в „Слове
о полку Игореве“», «Пирогощая
„Слова о полку Игореве“».
В итоге популярная работа
Д. С. Лихачева дает разносторон¬
нее, многоаспектное представление
о замечательном памятнике отече¬
ственной литературы.
Читателям, которых заинтере¬
суют другие исследования одного
из ведущих специалистов по «Сло¬
«И разъдрася вся Русская земля»
141
ву», мы рекомендуем обратить вни¬
мание на библиографию работ из¬
вестного ученого, составленную
М. А. Салминой и приводимую в
конце книги (С. 337—346).
Книги, о которых мы говорили
до сих пор, несмотря на различие
авторских прочтений «Слова», име¬
ют много общего. Расходясь в ча¬
стном, как-то: прочтение тех или
иных «темных мест» памятника,
перевод которых затруднен, пробле¬
ма авторства и т. д., исследователи
сходятся в главном — перед нами
действительно подлинное произве¬
дение XII в.
Все аргументы «скептической
школы» прошлого века, представи¬
тели которой сомневались в по¬
длинности текста, были отвергнуты,
равно как и взгляды их продол¬
жателя XX в. французского уче¬
ного А. Мазона. «Научный коллек¬
тив, — говорят математики, —
дееспособен до тех пор, пока в
нем есть некая критическая масса,
то есть сумма полярных идей. Когда
все сказали ,,да“, то или тема
исчерпала себя, или коллектив ис¬
черпал все возможности.
Незримый коллектив по „Сло¬
ву“ существует в нашей стране
издавна. И все говорят „да“. Любые
попытки изменения всеобщего взгля¬
да на биографию „Слова“ вызывают
немедленную анафему.
На поле — одна команда, и
вся состоит из защитников. Напа¬
дающие давно ушли в раздевалку.
Команда имитирует яростную борь¬
бу с жупелами — игра в футбол
по телефону» — так охарактери¬
зовал сложившееся, по его мнению,
положение в науке казахский поэт
и ученый О. О. Сулейменов, автор
книги «Аз и Я. Книга благона¬
меренного читателя» (Алма-Ата:
Жазушы, 1975. 300 с.).
Обычно мы избегаем давать
книги республиканских и местных
издательств, их сложно достать в
массовых библиотеках других ре¬
гионов и республик. Но здесь сде¬
лаем исключение. Не поленитесь,
читатель, попробуйте все-таки раз¬
добыть эту книгу! Уж очень она
необычна и содержанием, и своей
судьбой. Автор попытался, пользу¬
ясь его же метафорой, сыграть
нападающим против целой команды
защитников. Нет, он не отрицал
подлинности «Слова». Но он по¬
пытался пересмотреть многие усто¬
явшиеся оценки, за что и попла¬
тился.
Как и положено, книга снаб¬
жена прикнижной аннотацией.
Обычно в издательствах неблаго¬
дарную работу написания аннота¬
ций делают редакторы рукописи.
Видимо, А. Арцишевский понимал,
что книга может вызвать и непри¬
ятности. Поэтому в аннотации пе¬
речисляются республиканские пре¬
мии, полученные автором, говорит¬
ся, что «выводы книги побуждают
к спору. Отдельные положения ее
дискуссионны». Делается намек и
на специальные знания автора
(«сплав публицистики с кропотли¬
вым анализом лингвиста»). Пыта¬
ется защититься от возможных на¬
падок и О. Сулейменов. И в под¬
заголовке: «Книга благонамеренного
читателя». И в предисловии: «Имею
право ошибаться и признавать, и
искать новые решения» (С. 8).
«От того, как ты прочтешь, чью
точку зрения поддержишь, а чью
опровергнешь, не должно зависеть
твое бытование. Ты обязан быть
предельно свободным в оценках ра¬
Предыстория государства Российского
142
бот твоих учителей» (С. 9). На¬
ивные попытки укрыться от критики
в самый расцвет махрового застоя...
Бедный автор и редактор, наверное,
и сами не знали, какого джинна
выпустили из бутылки. Все пойдет
по печально знакомому сценарию.
Сначала открывают огонь «на унич¬
тожение» специалисты. Затем —
организационные выводы «по на¬
чальству». И вот уже готовится
грозное постановление ЦК КПСС
по книге, строгая строка в Отчетном
докладе ЦК КПСС XXV съезду
партии. Не слишком ли много для
скромной исторической работы, к
тому же местного издательства? Как
вспоминает О. О. Сулейменов в
интервью газете «Правда» (октябрь
1988 г.), М. А. Суслов дал ука¬
зание «ограничиться обсуждени¬
ем — осуждением книги в Ака¬
демии наук СССР и на засе¬
дании бюро ЦК Компартии
Казахстана». Так что вместо по¬
становления ЦК КПСС — поста¬
новление ЦК Компартии Казахстана
1976 г. Всего-то навсего. И конечно,
публикуется покаянное письмо ав¬
тора злополучной книги. Как впос¬
ледствии окажется, готовя его
к печати, непрошеные редакторы
перестарались и заменили письмо
О. О. Сулейменова совсем другим
текстом. Вот и все. «Национали¬
стическая», «пантюркистская» и
даже — «проникнутая духом сио¬
низма» книга, как называли
ее рецензенты, предана анафе¬
ме. «Добродетель» торжествует.
Работа изымается из магазинов
и библиотек как «идеологически
вредная».
Что же криминального нашли
в ней? Давая свое прочтение
«темных мест» «Слова о полку
Игореве», О. Сулейменов пришел
к выводу, что автор великого па¬
мятника древнерусской культуры
творил в среде, насыщенной по¬
эзией тюркской речи. Он рас¬
считывал на двуязычного читателя
XII в., которому равно понятны
были и русская, и тюркская речь.
«...Тюркские включения, — пишет
О. О. Сулейменов, — придают
речи „Слова“ особый колорит и
вкус, как щепотка баскунчакской
соли, растворенная в чаше днеп¬
ровской воды».
Хотя книга и написана поэтом,
он в ней выступает как лингвист,
историк и литературовед, делает
сноски на источники и ученые
труды, смело вступает в полемику
с признанными авторитетами.
В работе нет, конечно, никакого
«национализма». Напротив, есть
желание показать древние славяно¬
тюркские культурные взаимодейст¬
вия, показать, что Русь не только
воевала с половцами, но и заклю¬
чала со Степью династические бра¬
ки, находила такой трудный, но
необходимый язык общения.
Обязательно прочитайте эту
книгу, читатель, тем более, что
сейчас готовится ее переиздание.
Эта работа, полная интереснейших,
хотя и спорных гипотез, малоиз¬
вестных фактов и ярких поэтиче¬
ских метафор, была незаслуженно
репрессирована и заслуживает ре¬
абилитации.
Таковы лишь некоторые темы
и сюжеты, связанные с «золотым
словом русской литературы» и его
эпохой. Это замечательный памят¬
ник времени феодальных усобиц, ка¬
нуна монголо-татарского нашествия
на Русь.
«За землю русскую»
143
Глава IV.
«За землю русскую»
XIII век. Он начинался светло
и спокойно. Мирно прошли первые
три его десятилетия. Это время
расцвета федерации русских кня¬
жеств, роста городов и сел, стро¬
ительства прекрасных храмов и
княжеских хором.
В начале XIII в. Русь —
одно из сильнейших государств
мира, с которым считаются пра¬
вители других стран. Могущество
и богатство русских князей изве¬
стно по всей Европе. На площадях
русских городов можно встретить
немцев и венгров, поляков и че¬
хов, итальянцев и греков, половцев
и шведов.
Яркую, эпически широкую
картину процветания Руси накануне
монголо-татарского нашествия рису¬
ет замечательный памятник древ¬
нерусской литературы начала
XIII в. «Слово о погибели Русской
земли». Как бы с высоты птичьего
полета видит неизвестный автор па¬
мятника свое отечество:
«О, светло светлая и украсно
украшена, земля Руськая! И многы-
ми красотами удивлена еси: озеры
многыми удивлена еси, реками и
кладязьми месточестьными (мест¬
ночтимыми. — С. Б.), горами кру¬
тыми, холми высокыми, дубровами
частыми, польми дивными, зверьми
разноличьными, птицами бещисле-
ными, городы великыми, селы див¬
ными, винограды обителными (сада¬
ми монастырскими. — С. Б.), домы
церковьными (храмами Божьими. —
Сост.), и князьми грозными, бояры
честными, вельможами многами.
Всего еси испольнена земля Руськая,
о правоверная вера хрестияньская!..»
Обратившись к «Памятникам
литературы Древней Руси. XIII в.»
(М.: Худож. лит., 1981. 616 с.:
ил. С. 130), дочитайте до конца
это замечательное произведение.
Вернее, его начало — текст пре¬
рывается. Но в сохранившемся от¬
рывке названы владимирские
князья, сыновья Всеволода III,
Юрий, убитый татарами на реке
Сить (1238), и Ярослав, наследо¬
вавший владимирский стол брата.
Ярослав назван «нынешним» кня¬
зем, из чего следует, что написано
«Слово» уже после трагических со¬
бытий. Надо думать, что далее сле¬
довало описание нашествия монго-
ло-татар на Русь.
Однако как ' символично, что
«Слово о погибели Русской земли»
обрывается! В 1237 г., когда тумены
Батыя вторглись в Рязанскую зем¬
лю, как и памятник литературы,
на полуслове прервано было и мир¬
ное течение русской жизни.
Героически сопротивлялись
русские княжества. Именно оборона
русских городов, как уже давно
заметили историки, истощила ту¬
мены Орды и спасла Европу. Это
отмечал еще А. С. Пушкин,
живо интересовавшийся прошлым
своего Отечества. «России, — пи¬
сал поэт, — определено было вы¬
сокое предназначение... Ее необоз¬
римые равнины поглотили силу
монголов и остановили их нашест¬
вие на самом краю Европы; вар¬
вары не осмелились оставить у
Предыстория государства Российского
144
себя в тылу порабощенную Русь и
возвратились в степи своего Вос¬
тока. Образующееся просвещение
было спасено растерзанной и из¬
дыхающей Россией...»
Началось нашествие. Страшны,
непоправимы были его итоги. Мы
еще обратимся к трудам историков,
где рассказывается об исчезнувших
городах, забытых ремеслах, пленен¬
ных и уведенных в Орду русских
людях, князьях, вынужденных ез¬
дить за ярлыками в Сарай к ханам.
А сейчас вновь вслушаемся в голос
современника, епископа Владимир¬
ского Серапиона, доносящийся из
непроглядной дали семи столетий:
«Страшно есть, чада, впасти въ
гневъ Божии. Чему не видемъ, что
приди на ны, в семъ житии еще
сущимъ? Чего не приведохомъ на ся?
Какия казни от Бога не въсприя-
хомъ? Не пленена ли бысть земля
наша? Не взяти ли быша гради на¬
ши? Не вскоре ли падоша отци и
братья наша трупиемь на земли? Не
ведены ли быша жены и чада наши
въ пленъ? Не порабощени быхомъ
оставшеи горкою си работою от ино¬
племенник?» (Цит. соч. С. 444.)
Горькие, скорбные слова уже
пожилого владыки Серапиона, по-
стриженника Киево-Печерского мо¬
настыря, поставленного в 1274 г.
епископом на владимирскую кафед¬
ру. Но это слова патриота своей
Родины. Прочитайте целиком «Сло¬
во» Серапиона (С. 440—455), и
Вы увидите: владыка с горечью
всматривается в нравственное ос¬
кудение оставшихся в живых после
погрома и борется за духовное очи¬
щение народа, временно порабо¬
щенного врагами.
Но XIII в. не исчерпывается
нашествием и установлением тра¬
гического по последствиям ига Зо¬
лотой Орды. Пользуясь ослаблением
Руси, на не тронутые монголо-та-
тарами новгородские земли напа¬
дают немцы и шведы. Новгородцы
вместе с дружиной князя Алексан¬
дра Ярославича сумели, однако,
отбить натиск с северо-запада. В
20 лет Александр стал героем Не¬
вской битвы со шведами, еще два
года спустя, в 1242 г., он нанес
поражение немцам на льду Чуд¬
ского озера. В историю Александр
Невский, однако, вошел не только
как герой грозных сеч и полководец,
но и как дальновидный политик,
мужественно отстаивавший интере¬
сы своего народа в Орде, куда ему
не раз приходилось ездить на по¬
клон «царю». О драматической,
противоречивой, но единственно
возможной политической линии
Александра Невского также расска¬
жут книги, рекомендуемые в данной
главе. Прежде чем обращаться к
конкретным работам, назовем самые
общие из них, охватывающие все
XIII столетие. Особое место в этом
круге литературы занимает сборник
«За землю Русскую. Век XIII»
(А. Югов. Александр Невский: Ро¬
ман. Литературные памятники. Сви¬
детельства очевидцев. Труды исто-
риков/Сост., предисл., коммент.
Н. С. Борисова. М.: Мол. гвардия,
1983. 524 с.: ил.), вышедший в
серии «История Отечества в рома¬
нах, повестях и документах». Уже
из подзаголовка ясно содержание
этой книги, дающей широкую па¬
нораму эпохи. XIII в. в русской
истории — и тема монографии
профессора Оксфордского универ¬
ситета Дж. Феннела «Кризис сред¬
невековой Руси. 1200—1304 гг.»
(М.: Прогресс, 1989. 296 с.: ил.).
«За землю русскую»
145
Обращаясь к этой книге анг¬
лийского идторика (в Лондоне она
вышла в 1983 г.), надо иметь в виду,
что автор останавливается в основ¬
ном на политической истории Руси
и строит достаточно спорную, хотя
и оригинальную концепцию. По мне¬
нию Дж. Феннела, кризис Руси —
это не монголо-татарское нашествие,
а удельное дробление русской земли.
Что же касается нашествия, то оно,
как считает автор, было не столь
разрушительным, как принято счи¬
тать, и в принципе не изменило об¬
щий ход русской истории. Поэтому
период кризиса Руси английский ис¬
торик и начинает не с середины
Нашествие
Как мы делали уже не раз,
в начале очерка назовем публика¬
ции источников, доступные широ¬
кому кругу читателей, и литературу
о нашествии монголо-татар, а затем
бегло очертим сами события, по¬
стоянно обращаясь к рекомендуе¬
мым книгам, в которых мож¬
но найти подробный и глубокий
анализ лишь намечаемых нами
сюжетов.
Из произведений авторов, пи¬
савших о монголо-татарском разо¬
рении Руси, широкой известностью
пользуется книга В. В. Каргалова.
Непосредственно интересующему
нас вопросу посвящена популярная
работа историка «Монголо-татар¬
ское нашествие на Русь XIII в.»
(М.: Просвещение, 1966. 135 с.) —
анализу событий периода нашествия
отведена большая ее часть. Кроме
того, в ней кратко характеризуются
первые монгольские завоевания, со¬
XIII в., как делали большинство рус¬
ских дореволюционных и советских
авторов, а с 1200 г.
Насколько такая концепция
правомерна и убедительна, судить
читателю, имеющему возможность
сопоставить разные взгляды, про¬
читав рекомендуемые нами публи¬
кации ' источников и книги исто¬
риков разных эпох.
Мы же теперь обратимся к
книгам, посвященным более узкому,
но, как нам представляется, все
же важнейшему этапу русской ис¬
тории XIII в. — монголо-татарскому
походу на Русь и установлению
ордынского ига.
отношение сил монголов и Руси,
трагические последствия нашествия.
Названная нами книга вышла
давно, и, возможно, найти ее будет
трудно. Назовем более позднюю ра¬
боту ученого — В. В. Каргалова
«Свержение монголо-татарского
ига» (М.: Просвещение, 1973. 143
с.). Нашествию здесь посвящены
главы 1—7 (С. 3—45). Еще более
сжато рассказывается о Батыевом
«погроме» в книге того же автора
«Конец ордынского ига» (2-е изд.
М.: Наука, 1984. 150 с. С. 5—17).
Мы рекомендуем остановиться
на первых двух из названных нами
трех работ В. В. Каргалова. Обе
они написаны очень доступным язы¬
ком, популярно излагают события.
И во всех книгах автор остается
собой: талантливым историком и
популяризатором, сочетающим вы-
веренность и надежность фактогра¬
фии с занимательностью изложе¬
Предыстория государства Российского
146
ния, что вполне подходит для се¬
мейного чтения.
Кратко, но достаточно емко и
нетрадиционно освещается монголо¬
татарское нашествие в книге
И. Б. Грекова и Ф. Ф. Шахма-
гонова «Мир истории: Русские
земли в XIII—XV веках» (М.:
Мол. гвардия, 1986. 333 с.); главы
«Встреча на Калке», «Накануне
ордынского вторжения», «Нашест¬
вие Батыя на Северо-Восточную
Русь» (С. 34—73). Книга эта —
плод творческого содружества про¬
фессионального историка-исследо-
вателя и романиста. Среди многих
писателей, которые обращались к
теме ордынских завоеваний, широко
известна трилогия В. Г. Яна «На¬
шествие монголов» (любое изда¬
ние). Первая часть трилогии «Чин¬
гисхан» — посвящена завоеванию
Средней Азии, вторая — «Ба¬
тый» — походу на Русь, третья —
«К последнему морю» — набегу
ослабленного и истощенного боевы¬
ми действиями в русских землях
войска монголо-татар на страны
Восточной Европы.
Многим памятны эти книги
еще со школьных лет, мы не будем
подробно останавливаться на их
значении, отметим только, что их
сильной стороной является патри¬
отизм автора (не случайно роман
«Батый» написан в 1942 г.), его
глубокое (для писателя, конечно)
знание истории, а слабой — не¬
которая упрощенность трактовки со¬
бытий далекого прошлого, прими¬
тивность ряда характеристик.
Последнего не скажешь о про¬
изведении В. А. Чивилихина «Па¬
мять» (любое издание, мы ссыла¬
емся на: Собр. соч.: В 4 т. М.:
Современник, 1985. Память: Роман-
эссе. Т. 3. Кн. 1. 719 с.; Т. 4.
Кн. 2. 701 с.). Интересующему нас
периоду в романе посвящены многие
главы второй книги. Как ясно уже
из подзаголовка, данного самим ав¬
тором, он определяет свое произ¬
ведение как роман-эссе. Не будем
здесь размышлять о жанре, но
отметим, что в таком самоопреде¬
лении есть некое противоречие.
Ведь эссе — это очерк, ограни¬
ченный объемом, а романы, как
известно, препухлые... А сочетание
двух жанров дало и совсем не
роман (в традиционном смысле),
и не совсем эссе. Любители изящ¬
ной словесности будут разочарова¬
ны. Перед нами не сюжетное по¬
вествование на строго определенную
тему, а путешествие в прошлое со
всеми вытекающими последствиями:
сносками на источники, именами
историков, концепциями и дискус¬
сиями... то есть всем, с чем чи¬
татель встретился и на страницах
наших очерков. Но если в основе
нашей структуры традиционное сле¬
дование хронологии, то у В. А. Чи¬
вилихина пружиной сюжета служат
воспоминания: о себе, своих пред¬
ках, исторических событиях, в ко¬
торых они участвовали, воспоми¬
нания, незаметно переходящие в
размышления об историческом пути
России. Индивидуальная память
сливается с родовой памятью на¬
рода. История в человеке и человек
в истории — такова, если угодно,
формула автора.
Не беремся сказать, насколько
удачен художественный замысел и
его воплощение. Но если читать
произведение В. А. Чивилихина
как историческую публицистику,
можно почерпнуть в нем немало
интереснейших гипотез и точных
«За землю русскую»
147
наблюдений, малоизвестных широ¬
кому читателю фактов и событий.
Очень жаль, что в книге нет ог¬
лавления или хотя бы указателя,
потому что пухлые тома изобилуют
интереснейшими сюжетами (нор¬
маннская теория и антинорманни-
стика, «Слово о полку Игореве» и
его персонажи, декабристы, старая
Москва... многое другое). Одна из
главных тем — монголо-татарское
нашествие, трагические события по¬
хода Орды на Русь описываются
во второй книге романа-эссе, в
главах 10—35 (в названном выше
издании с. 153—563).
Есть еще несколько книг, ко¬
торые здесь нельзя не назвать. Это
прежде всего уже упоминавшаяся
нами работа профессора Оксфорд¬
ского университета Дж. Феннела
«Кризис средневековой Руси.
1200—1304 гг.» (М.: Прогресс,
1989. 296 с.: ил. Гл. 1. Татарские
нашествия. Гл. 5. После нашествия
(1238—1263). С. 101 — 166) и книга
Л. Н. Гумилева «Русь и Великая
Степь» (М.: Мысль, 1989. 765 с.).
Если взгляды Дж. Феннела
хотя и спорны, но укладываются
в концептуальность нашего очерка,
то взгляды Л. Н. Гумилева на
монголо-татарское нашествие и иго
(не было ни разорения Руси ту-
менами Батыя, ни ига) далеко вы¬
ходят за пределы традиционных
представлений.
Кроме названных нами по¬
пулярных и монографических ра¬
бот по истории монголо-татарского
нашествия на Русь мы обращаем
внимание читателя на великолеп¬
ный сборник «За землю Русскую.
Век XIII» (М.: Мол. гвардия, 1983.
524 с.), который мы уже назы¬
вали в начале этой главы. В раз¬
деле «Литературные памятники.
Свидетельства очевидцев. Труды
историков» приведены разнообраз¬
ные материалы по интересующей
нас теме. На с. 388—403 читатель
найдет публикации источников и
выдержки из трудов историков от
возникновения монгольского госу¬
дарства до нашествия Батыя на
Русь в 1237 г. Здесь помещены
отрывки из записок китайского
дипломата Чжао Хуна, фрагменты
работ русского исследователя цен¬
тральной Азии Г. Е. Грумм-
Гржимайло и советского историка
И. П. Петрушевского. На с. 400—
424 приводятся документы о на¬
шествии на Русь: «Повесть о
битве на реке Калке», рассказы¬
вающая о первом столкновении
русских с монголо-татарами в
1223 г., письмо венгерского мо¬
наха Юлиана — свидетельство
иноземца о событиях на Руси в
1237 г., летописная «Повесть о
Батыевом нашествии» из Тверской
летописи. Особый интерес пред¬
ставляет замечательное произведе¬
ние древнерусской литературы
«Повесть о разорении Рязани Ба¬
тыем».
Все вошедшие в сборник «За
землю Русскую» русские источники
опубликованы также в книгах «Па¬
мятники литературы Древней Ру¬
си. XIII в.» (М.: Худож. лит.,
1981. 616 с.: ил.) и «Воинские
повести Древней Руси» (Л.: Лен-
издат, 1985. 495 с. (Б-ка «Стра¬
ницы истории Отечества»)). Текст
в обоих изданиях дается парал¬
лельно на древнерусском языке и
в переводе.
Теперь, перечислив литературу
и источники, перенесемся в тре¬
вожный 1223 год...
Предыстория государства Российского
148
«В лето 6732 (1223. — С. Б.)
по грехомь нашим приидоша языци
незнаеми, безбожнии моявитяне, их
же никто же добре не весть ясно,
кто суть и отколе изыидоша, и
что язык ихъ, и которого племени
суть, и что вера ихъ. И зовуть я
татари, а инии глаголють таурмени,
а друзии печенези» («Памятники
литературы Древней Руси. XIII в.».
С. 148). Так в свое время писал
русский летописец, труд которого
позднее (в XVI в.) вошел в Твер¬
ской сборник. Именно в нем по¬
мещена наиболее подробная «По¬
весть о битве на Калке, и о
князьях русских, и о семидесяти
богатырях». Да, 1223 г. — это
первое столкновение Руси с «языци
незнаеми... их же никто же добре
не весть, кто суть». Этническая
принадлежность народа, пришедше¬
го на Калку, не совсем ясна и
современным авторам. Н. С. Бо¬
рисов, например, в предисловии к
сборнику «За землю Русскую» от¬
мечает, что название татары не
верно, так как татарами в конце
XII в. называлось одно из монго¬
лоязычных кочевых племен Цент¬
ральной Азии. Татары искони враж¬
довали с собственно монголами и
были полностью уничтожены.
«Что касается современных та¬
тар, то они, унаследовав имя древ¬
него народа, в этническом отноше¬
нии не имеют ничего общего ни
с татарами, уничтоженными Чин¬
гисханом, ни с татарами, которых
привел на Русь Батый. Да и со¬
временные монголы едва ли имеют
какие-либо прямые родственные
связи с монголами, ходившими в
походы под знаменами Чингисхана
и Батыя. Не следует забывать, что,
во-первых, собственно монголы со¬
ставляли лишь небольшую часть
огромной армии завоевателей, во-
вторых, большинство монголов не
вернулось из дальних походов. Они
погибли в бою либо, оставшись в
завоеванных странах, постепенно
смешались с местным населением.
Известно, например, что уже в
XIV в. основную массу населения
Золотой Орды составляли потомки
половцев и других кочевых народов
причерноморских степей» (С. 6)
Таким образом, когда историки го¬
ворят «монголо-татары», «татаро-
монголы», просто «монголы» или
«татары», под этим названием под¬
разумевается не какой-то опреде¬
ленный народ, а возникшее в начале
XIII в. объединение десятков коче¬
вых племен.
Мы не будем здесь останав¬
ливаться на причинах монгольских
завоеваний и их ходе до битвы на
Калке. Эти вопросы достаточно под¬
робно изложены в названных в
начале очерка книгах. Напомним
только читателю, что история за¬
воеваний монгольского государства
начинается с 1206 г., когда на
курултае (съезде) монгольских фе¬
одалов великим ханом Монголии
был провозглашен Темучин, при¬
нявший имя Чингисхан (как оно
переводится, историки до сих пор
спорят).
В короткий срок монголы по¬
корили соседние земли тангутов и
уйгуров, подчинили сибирские на¬
роды и Северный Китай, завоевали
Среднюю Азию. «Успехи монго¬
лов, — пишет Н. С. Борисов, —
порой кажутся просто поразитель¬
ными. Этот народ общей числен¬
ностью не более двух миллионов
человек к середине XIII столетия
сумел завоевать Китай с его
«За землю русскую»
149
50-миллионным населением, создать
крупнейшее в мировой истории го¬
сударство, простиравшееся от Чер¬
ного моря до Тихого океана» («За
землю Русскую». С. 390).
Главной причиной таких ус¬
пехов была не только сила монго-
ло-татар, но и слабость их про¬
тивников, переживавших период
феодальной раздробленности. К мо¬
менту первого, пока разведыватель¬
ного похода в Восточную Европу,
который начался в 1222 г., монголы
имели громадный боевой опыт и
прекрасно отработанную тактику
действий. О тактике завоевателей
и их образе жизни наиболее под¬
робно из средневековых авторов
рассказал итальянский франци¬
сканский монах Плано Карпини,
посланный папой римским Инно¬
кентием IV в качестве разведчика
и миссионера в Орду в 1245 г.
Карпини оставил книгу «История
монголов» (фрагменты см.: За зем¬
лю Русскую. Век XIII. М., 1983.
С. 425—431). Из нее мы узнаем,
что войско монголов делилось на
тумены (в русском переводе —
тьмы) — то есть 10-тысячные ча¬
сти, тысячи, сотни, десятки. Во
всех этих подразделениях была же¬
сткая дисциплина, в случае бегства
одного умерщвлялся весь десяток,
в случае бегства десятка умерщв¬
лялась сотня и т.д. Так в войске
создавалась своеобразная круговая
порука.
Наряду с легко вооружен¬
ными воинами, у которых было
2—3 лука и колчаны, полные стрел,
топор и веревки, у монголов были
и тяжеловооруженные латники, в
доспехах из кожи, на защищенных
латами лошадях. Наиболее богатые
и знатные имели железные доспехи.
Некоторые воины были вооружены
копьями, на шейке которых имелся
крюк, чтобы стаскивать противника
с седла.
П. Карпини рассказывает, что
монголы умели форсировать широ¬
кие реки с помощью больших ко¬
жаных мешков, наполненных одеж¬
дой и амуницией. На таком мешке,
привязанном к хвосту лошади, они
быстро переправлялись через вод¬
ные преграды.
Одним из излюбленных при¬
емов татар при встрече с сильным
противником было притворное от¬
ступление с последующей засадой.
Иногда это отступление бывает «на
десять или двенадцать дней пути»
(С. 429).
При осаде крепостей, как со¬
общал францисканский монах-раз¬
ведчик, татары окружали осажден¬
ных и строили ограду, так что
«никто не может войти или выйти;
при этом они весьма храбро сра¬
жаются орудиями и стрелами и
ни на один день или на ночь не
прекращают сражения, так что на¬
ходящиеся на укреплениях не име¬
ют отдыха; сами же татары отды¬
хают, так как они разделяют вой¬
ска, и одно сменяет в бою другое,
так что они не очень утомляются.
И если они не могут овладеть
укреплением таким способом, то
бросают на него греческий огонь;
мало того, они обычно берут иногда
жир людей, которых убивают, и
выливают в растопленном виде на
дома, и всюду, где огонь попадает
на этот жир, он горит, так сказать,
неугасимо...» (С. 430).
Не правда ли, жуткие, леде¬
нящие кровь подробности, читатель?
Впрочем, жестокости татарским
полководцам было не занимать. Тот
Предыстория государства Российского
150
же Карпини рассказывает, что пе¬
ред собой татары нередко гнали
наспех вооруженных пленных, ко¬
торых заставляли гибнуть в борьбе
с соотечественниками.
В то же время военачальники
монголов, по сообщению Карпини,
предпочитали не ввязываться в бит¬
ву, как это делали в их время
почти все полководцы, включая и
русских князей. Находясь на удоб¬
ной точке обзора, монгольские ко¬
мандующие хладнокровно управляли
войсками с помощью гонцов и зву¬
ковых сигналов. Это также давало
немалое преимущество монголам.
Именно такой враг: коварный,
дисциплинированный, прекрасно
обученный появился в 1223 г. в
половецких степях. Это было 30-
тысячное войско, имевшее во главе
опытных полководцев Субедея и
Джебе. Сначала в степях Северного
Кавказа половцы успешно сопро¬
тивлялись монголам совместно с
воинственными племенами аланов.
Первая битва, по свидетельству пер¬
сидского историка Рашидаддина,
была равной, без победителей (Кар-
галов В. В. Свержение монголо-та¬
тарского ига. М., 1973. С. 4). Но
затем Субедей и Джебе отправили
к половцам гонцов, которые пред¬
ложили от имени своих военачаль¬
ников предать аланов, поскольку
монголы и половцы якобы «един
народ». Монгольские послы обещали
мирный договор и «много добра».
Половцы поверили коварным дип¬
ломатам и, получив золото и платье,
ушли. Однако воспользоваться та¬
тарскими дарами им не пришлось,
так как, расправившись с аланами,
татары стали воевать и половцев.
Хан Котян перешел Днепр и стал
искать защиты у своего зятя, Га¬
лицкого князя Мстислава Мстисла-
вича. «И принес дары многы, кони
и велбуди (верблюды. — С. Б.),
и буйволы, и девки (рабыни. —
С. Б.), и одариша всех князей
русскыхъ, кланялся, ркуще: „Днесь
нашу землю отъяли суть, а вашу
пришедше заутра възмутъ, то по-
мозете намъ“» («Памятники лите¬
ратуры Древней Руси. XIII в.».
С. 154). Так передает слова хана
уже знакомый нам русский источ¬
ник — «Повесть о битве на Калке»
(Там же. С. 148—161).
Русские князья, посоветовав¬
шись, решили помочь половцам,
опасаясь их сговора с монголо-та-
тарами, и встретить татар «на
чюжой земли» — в половецких
степях. Повесть называет участни¬
ков грандиозного по тем временам
похода: великого князя Мстислава
Романовича Киевского, Мстислава
Святославича Козельского, Мстис¬
лава Мстиславича Галицкого —
старших князей, с ними были и
младшие князья — Даниил Рома¬
нович, внук Мстислава, Михаил
Всеволодович Черниговский, многие
другие. Со времен Мономаха не
видела Русь такого войска!
Первая схватка на левом бе¬
регу Днепра была успешной для
русских. Дружина Мстислава Га¬
лицкого разгромила «сторожи та¬
тарские», а один из их воевод —
Семябек — даже попал в плен.
Удачно было, с точки зрения
летописца, и второе столкновение,
когда даже захватили татарские
стада. Не вступая в бой, татары
уходили, и русские преследовали
их, по свидетельству «Повести...»,
восемь дней. Вероятно, встретив
превосходящие силы, татарский
авангард прибег к уже знакомой
«За землю русскую»
151
нам по описанию Карпини тактике
притворного бегства.
На реке Калке русских и при¬
соединившихся к ним половцев
ждали главные силы татар. Мстис¬
лав Мстиславич Галицкий, недаром
названный Удалым, перешел Калку
и велел сделать то же Даниилу
Романовичу. При этом будто бы
оба Мстислава (Черниговский и
Киевский) остались в стане, потому
что Мстислав Галицкий ничего не
сказал им из зависти. С галицким
князем шли и половцы. Не выдер¬
жав натиска монголо-татар, половцы
бежали, смяв станы русских князей.
Тем временем великий князь Мстис¬
лав Романович Киевский не дви¬
гался с места и стоял на горе, в
укрепленном стане над Калкой. Два
воеводы татар осадили его, в то
время как другие отряды Джебе и
Судебея преследовали русских кня¬
зей до Днепра. Только с помощью
предательства неких бродников (как
считает ряд историков, нечто типа
позднейших казаков; жили бродни-
ки по Днепру и на берегу Азовского
моря), обещавших князю Мстиславу
и младшим князьям, что их дру¬
жины татары в случае сдачи не
убьют, а возьмут выкуп, укреплен¬
ный лагерь русских удалось занять
после трехдневной тщетной осады.
«А город вземъ людей изсеко-
ша, и ту костию падоша. А князей
издавиша, подкладше подъ дощки,
и сами на верху седоша обедати;
и тако издохошася и животъ свой
скончаша». Таков был, согласно
«Повести о битве на Калке», страш¬
ный итог первого столкновения с
монголами. Шесть князей было уби¬
то. «И Александрь Попович ту
убиенъ бысть съ инеми семьдесятию
храбрыхъ» (семьюдесятью богаты¬
рями. — С. Б.). Рассказ в Тверском
сборнике, который мы цитировали,
объясняет неуспех русских «гордо¬
стью» и «высокоумием» князей, из-
за которого гибнет и Александр
Попович.
Источник упрекает Мстислава
Галицкого, искавшего славы и не
заботившегося о подкреплении, и
Мстислава Киевского, спокойно взи¬
равшего с холма на избиение дру¬
жины князей-соперников. Такую
точку зрения разделяли многие ис¬
торики. И. Б. Греков и Ф. Ф.
Шахмагонов, однако, считают, что
обвинение с киевского Мстислава
в малодушии должно быть реши¬
тельно снято: у него было в ос¬
новном пешее войско, непригодное
для атаки конных войск, но вполне
способное держать оборону. Вряд
ли, отмечают авторы, стоит при¬
нимать на веру и утверждение
летописи о том, что Мстислав Уда¬
лой из зависти вырвался вперед,
дабы присвоить себе победу над
пришельцами. Между тем логика
военного дела требовала незамед¬
лительной переправы, пока ее не
преградили главные силы против¬
ника. Мстислав Удалой не понял
тактику пришельцев, не догадался,
что те и не собирались отгоражи¬
ваться водной преградой, а наобо¬
рот, ждали русских на своем берегу
для решительной битвы.
Конечно, рассуждают авторы,
отсутствие единого главнокоманду¬
ющего лишило русское войско вза¬
имодействия, но главную причину
поражения они видят не в этом,
а в превосходстве военной органи¬
зации монголо-татар над феодаль¬
ной структурой княжеских дружин.
Даже ввод в бой всех дружин,
киевской и черниговской, не привел
Предыстория государства Российского
152
бы к иному результату. Ведь пол¬
ководцы Чингисхана уже провели
разведку боем, остановились на
Калке, они ждали всю русскую
рать, и не в обычае монголов было
начинать бой, не имея подавляю¬
щего превосходства над противни¬
ком. Джебе и Субедей знали силы
русских, русские же воеводы видели
лишь силы авангарда.
В превосходстве военной ор¬
ганизации монголо-татар над рус¬
скими видят И. Б. Греков и
Ф. Ф. Шахмагонов и главную при¬
чину успеха последующего наше¬
ствия. Главной военной силой эпохи
феодальной раздробленности стала
конная княжеская дружина (срав¬
нительно малочисленная). Во вре¬
мена Святослава Игоревича главной
силой были пешцы, пешие полки.
Превосходя монголо-татарских вои¬
нов в индивидуальном воинском
мастерстве, дружины уступали им
числом.
У авторов приводятся интерес¬
ные расчеты количества монголо¬
татарских войск. В дореволюцион¬
ной историографии численность Ор¬
ды определялась в 300 тысяч.
Определение числа воинов, пришед¬
ших на Русь, строилось на анализе
мобилизационных возможностей им¬
перии монголов.
Но известно, что у каждого
воина было не меньше трех завод¬
ных лошадей. Миллион лошадей
зимой на землях Северо-Восточной
Руси нечем было кормить. С другой
стороны, сколько могли выставить
русские княжества? Такие города,
как Новгород, Чернигов, Киев, Вла-
димир-Суздальский, при населении
в 20—30 тыс. жителей, были спо¬
собны дать 3—5 тыс. воинов. А
такие города, как Ростов, Переяс¬
лавль, Рязань, по количеству го¬
рожан редко превышали 1000 че¬
ловек.
«Исходя из соображений гео¬
графического, демографического и
военного характера можно предпо¬
ложить, что Батый привел на Русь
от 30 до 40 тыс. всадников. Этому
войску, да еще при отсутствии
единства русских сил, нечего было
противопоставить» (С. 62).
Именно такое войско, по мне¬
нию авторов, через 14 лет после
разведывательного похода Джебе и
Субедея и битвы на Калке и об¬
рушилось на Русь. Почему же рус¬
ские князья как будто и не сильно
обеспокоились калкинским пораже¬
нием? Ведь, разбив русскую рать
летом 1223 г., тумены Джебе и
Субедея прошли по Черниговской
земле до Новгорода-Северского,
сжигая по пути города и уничтожая
жителей.
Тревогу смягчило поражение
завоевателей в Волжской Булгарин.
Там ослабленные под Калкой вой¬
ска монголо-татар попали в засаду
и, понеся огромные потери, ушли
в далекие степи.
Но на самом деле тучи над
Русью не рассеялись. В 1235 г.
на курултае (съезде) монгольской
знати было принято решение о
походе на запад. Возглавил его
внук Чингисхана хан Батый. К
тому времени завоеванные земли
были поделены между потомками
Чингисхана. В улус (удел) Батыя
с центром на Яике (р. Урал)
входило все, что от Яика на север,
северо-запад и на запад: Урал,
Сибирь, Волга, Русь, Приднепровье,
королевства Восточной Европы. Сил
одного улуса для столь обширных
завоеваний было мало, поэтому в
«За землю русскую»
153
помощь Батыю были даны войска
всех монгольских улусов. 14 знат¬
нейших ханов должны были со
своими ордами отправиться в При¬
каспийские степи и встать под
знамена Батыя.
В 1236 г. была разгромлена
Волжская Булгария. Весной и летом
1237 г. последовал удар, направ¬
ленный против половцев, кочевав¬
ших на правобережье нижней Волги
и в степях Днепра. Осенью того
же года Батый сосредоточил свои
силы для нашествия на Северо-Во¬
сточную Русь. Венгерский путеше¬
ственник Юлиан, проезжавший по
Восточной Европе глубокой осенью
1237 г., был очевидцем этих со¬
бытий. Он писал:
«Ныне же, находясь на гра¬
ницах Руси, мы близко узнали
правду о том, что все войско,
идущее в страны Запада, разделено
на части. Одна часть у реки Итиль
на границах Руси с восточного
края подступила к Суздалю. Другая
же часть в восточном направлении
уже нападала на границы Рязани,
другого русского княжества. Третья
часть остановилась против реки До¬
на, близ замка Воронеж, тоже кня¬
жества русских. Монголо-татары,
как передавали нам сами русские,
венгры и булгары, ждут того,
чтобы земли, реки и болота с
наступлением ближайшей зимы за¬
мерзли, после чего всему множе¬
ству татар легко будет разгра¬
бить всю Русь, всю „страну
русских“» (цит. по кн.: Кар-
галов В. В. Свержение монголо-та¬
тарского ига. С. 18).
Первой жертвой нашествия
стало Рязанское княжество. О тра¬
гической истории его завоевания
подробно рассказывается в Тверской
летописи и литературном произве¬
дении «Повесть о разорении Ря¬
зани Батыем» (см. любой из на¬
званных выше сборников, например
«Воинские повести Древней Руси»),
В летописи говорится, что татары
послали к великому князю рязан¬
скому Юрию Игоревичу «жену ча-
роде^цу, а съ нею два татарина»
с требованием десятины во всем:
в людях, князьях, конях и т. д.
Рязанские князья ответили: «Коли
насъ не будетъ всехъ, то все то
ваше будеть». Были отправлены по¬
слы к владимирскому князю Юрию,
но тщетно они просили о помощи.
Юрий Игоревич, по сообщению
«Повести о разорении Рязани», на¬
правил посольства во главе со своим
сыном Федором с дарами к татарам.
Багый принял дары и вызывающе¬
издевательски «нача просити у ря-
заньских князей тщери (дочери. —
С. Б.) или сестры собе на ложе».
Более того, узнав, что замужем за
Федором Юрьевичем византийская
царевна необыкновенной красоты,
Батый будто сказал "князю: «„Дай
мне, княже, ведети жены твоей кра¬
соту“. Благоверный князь Федор
Юрьевич Резанской и посмеяся, и
рече царю: „Не полезно бо есть нам
християном тобе нечестивому царю
водити жены своя на блуд. Аще нас
приодолееши, то и женами нашими
владети начнеши“» (Воинские пове¬
сти Древней Руси. С. 97). За гордые
слова князь поплатился жизнью, а
жена его, Евпраксинья, когда ей
сказали о гибели мужа, «услыша та-
ковыа смертоносныя глаголы, и го¬
рести исполнены, и абие ринуся из
превысокого храма своего с сыном
своим со князем Иваномъ на среду
земли, и заразися (разбилась. —
С. Б.) до смерти» (Там же).
Предыстория государства Российского
154
16 декабря 1237 г. враг по¬
дошел к Рязани, а 21 декабря
город был взят штурмом. Страшную
картину рисует «Повесть о разоре¬
нии Рязани Батыем». Ворвавшись
в город, татары «многих людей, и
жены и дети мечи исекоша. А
иных в реце потопиша, и ерей
черноризца до останка исекоша, и
весь град пожгоша, и все узорочие
нарочитое, богатство резанское... по-
имаша. А храмы Божиа разориша,
и во святых олтарех много крови
пролиаша. И не оста во граде ни
единъ живых: вси равно умроша
и єдину чашу смертную пиша»
(Там же. С. 99). Эти сведения,
предлагаемые литературным произ¬
ведением, полностью подтвердили
археологические источники. Почти
всю территорию городища покрывал
слой пепла, множество павших ря¬
занцев было найдено под развали¬
нами сгоревших жилищ. В Рязани
погиб и князь Юрий Игоревич.
В живых остался его брат Игорь
Игоревич, который в это вре¬
мя находился у Михаила Чер¬
ниговского. С ним был и «некий
из вельмож рязанских по име¬
ни Евпатий Коловрат». Уже в
пределах «земли Суздалстей» Ев-
паий «с малою дружиною» настиг
разорителей рязанской земли.
«...И внезапу нападоша на станы
Батыевы. И начаша сечи без
милости, и сметоша яко все
полкы татарскыа... Еупатию тако
их бьяше нещадно, яко и мечи
притупишася, и емля татарскыа
мечи и сечаша их. татарове мняша,
яко мертви восташа. Еупатий силь¬
ные полкы татарьскыя проеждяя,
бьяше их нещадно. И ездя по
полком татарскым храбро и муже¬
ственно, яко и самому царю воз-
боятися» (Воинские повести Древ¬
ней Руси. С. 100).
Среди исследователей сущест¬
вуют разные точки зрения об исто¬
ричности Евпатия Коловрата. В ком¬
ментариях к «Повести о разорении
Рязани...» в цитируемой нами книге
(С. 473) Д. М. Буланин, например,
пишет о «явно эпическом происхож¬
дении рассказа о Евпатии». В то
же время И. Б. Греков и Ф. Ф.
Шахмагонов в книге «Мир исто¬
рии...» отмечают, что, являясь ли¬
тературным произведением, воин¬
ская повесть, подобно «Слову о по¬
лку Игореве» или былинам, может
служить источником для историка.
С точки зрения авторов, перед нами
в «Повести...» классическое опи¬
сание партизанских действий, наи¬
более опасных для Батыя. Поэтому
Батый и выделил против 1700
«удальцов и резвецов» Коловрата це¬
лый тумен под водительством своего
родственника Хостоврула, который с
большим трудом и ценой жизни (Ев¬
патий «разсече Хостоврула на полы
до седла») одолел небольшой отряд.
На историчности Коловрата наста¬
ивает и В. А. Чивилихин в своем
романе-эссе «Память» (см. любое
изд. Кн. 2, гл. 14).
Огненным смерчем пройдя по
Рязанской земле, войско Батыя
подошло к Коломне. Здесь их
ждала владимирская рать во главе
со старшим сыном великого князя
Юрия Всеволодовича — Всеволо¬
дом и воеводой Еремеем Глебо¬
вичем. Через Коломну проходила
дорога в глубь Владимиро-Суздаль¬
ской земли — по льду Москвы-
реки и дальше по Клязьме. Битва
была очень жестока, но силы
оказались снова на стороне мон-
голо-татар. Под Коломной погиб
«За землю русскую»
155
хан Кулькан, единственный из
чингизидов, убитый во время за¬
падного похода. Это подтверждает
слова летописца: «...бысть сеча
велика» (Лаврентьевская летопись).
Ведь мы знаем, что монгольские
военачальники обычно стояли в
стороне от сражающихся, наблю¬
дая за ходом битвы. Разбив рус¬
ские рати под Коломной, та¬
тары открыли путь на Вла¬
димир.
По-разному оценивают авторы
рекомендуемых нами книг позицию
владимирского князя Юрия Всеволо¬
довича на начальном этапе нашест¬
вия. В. В. Каргалов упрекает его в
том, что он не пошел с ратью вы¬
ручать рязанского тезку. В. А. Чи¬
вилихин, напротив, считает, что
Юрий Всеволодович сделал все, что
мог, послав войска под Коломну, где
они соединились с рязанским князем
Романом Игоревичем (он погиб в
битве). И. Б. Греков и Ф. Ф. Шах-
магонов, в отличие от писателя, вов¬
се не восхищаются князем Юрием,
как это делает В. А. Чивилихин, но
и не критикуют его за то, что он
немедленно не пошел на помощь Ря¬
зани. «Если рассматривать сложив¬
шуюся стратегическую обстанов¬
ку, — пишут они, — придется при¬
знать, что, поспеши Юрий
Всеволодович с новгородскими пол¬
ками, а с ним и Михаил Чернигов¬
ский на помощь Рязанскому княже¬
ству, этим они только сыграли бы
на руку Батыю. Действительное со¬
противление монголо-татарскому
войску Русь могла оказать, толь¬
ко если бы она была государ¬
ством, имеющим регулярное войско»
(С. 62—63).
В любом случае очень сомни¬
тельно выглядят рассуждения
В. А. Чивилихина, из которых
следует, что под Коломной влади¬
мирская рать пришла на помощь
Рязани, уже взятой и сожженной...
Скорее всего, это была попытка
предотвратить вторжение во Вла¬
димиро-Суздальские земли. Странно
выглядят и выкладки писателя о
героическом марш-броске от Вла¬
димира до Коломны рати Юрия
Всеволодовича. «...Это около четы¬
рехсот километров. Что они значат,
может доподлинно узнать сегодня
закаленный спортсмен, если выедет
верхом на очень выносливой лошади
примерно в конце ноября...» —
задорно предлагает писатель (Чи¬
вилихин В. А. Собр. соч.: В 4 т.
Т. '4. С. 226). При этом он за¬
бывает, что в путь отправились не
«спортсмены», склонные к морже¬
ванию, а профессиональные воины,
что зима 1237 г. была ранней и
холодной и речки, которые русское
войско форсировало, по мнению
В. А. Чивилихина, вплавь, скорее
всего замерзли. Как в противном
случае вообще было возможно на¬
шествие, как бы шли по Руси
татары? И как оценить их пере¬
ходы, тоже весьма стремительные?
Но вернемся к самим собы¬
тиям. От Коломны Батый пошел
вверх по Москве-реке и взял Москву
приступом, убив воеводу Филиппа
Нянка и захватив в плен юного
князя Владимира, сына Юрия Все¬
володовича.
3 февраля монголо-татары оса¬
дили Владимир. Великий князь
Юрий накануне осады уехал на
реку Сить (приток Волги), где
ожидал братьев. Город обороняли
немногочисленные дружины его сы¬
новей Всеволода и Мстислава, с
ними был оставлен воевода Петр
Предыстория государства Российского
156
Ослядакович. Наряду с професси¬
ональными воинами во Владимире
мужественно защищались и про¬
столюдины: ремесленники и кре¬
стьяне ближних сел. 6 февраля
татары начали обстрел города из
тяжелых метательных орудий, а на
следующий день утром начался
штурм. К городу враг подступал
со всех сторон, но главный удар
наносился с запада. Там находился
мощнейший узел обороны — Зо¬
лотые ворота, выстроенные еще при
Андрее Боголюбском. Каменная
твердыня выдержала обстрел, но
деревянная стена южнее ворот была
разрушена. Татары ворвались в го¬
род... В Лаврентьевской летописи,
отрывок из которой приводится в
нашем очерке, рассказывается о
жутком избиении владимирцев, ги¬
бели семьи великого князя в Ус¬
пенском соборе, а затем и его
самого в неравной битве на реке
Сить 4 марта 1238 г.
По-разному оценивают специ¬
алисты по эпохе битву на Сити.
В. В. Каргалов, например, считает,
что она ослабила войска захватчи¬
ков. Это, по его мнению, помогло
жителям Торжка «самоотверженно
выдерживать двухнедельную осаду».
И. Б. Греков и Ф. Ф. Шахмагонов
называют битвы под Коломной и
на Сити — грубейшими тактиче¬
скими ошибками князя Юрия, «иг¬
рой в поддавки». По мнению ав¬
торов, единственный эффективный
путь борьбы с Батыем был в обороне
городов, в штурмах которых таяли
силы захватчиков. Монголо-татары,
напротив, стремились навязать рус¬
ским большие битвы, перебить кня¬
жеские дружины и ополченцев и
малой кровью овладеть городами.
«И вот первый урок того, что его
(Батыя. — С. Б.) замысел разгро¬
мить все русские силы в открытом
поле не состоялся. Торжок, не дав
ратников Юрию Всеволодовичу,
продержался две недели», — пишут
они (С. 66).
После взятия Торжка монго¬
ло-татары селигерским путем дви¬
нулись к Новгороду. Не дойдя 100
верст, от Игнач-Креста они повер¬
нули на юг и пошли на Козельск.
С. М. Соловьев объяснял отход
врага, спасение Новгорода надви¬
гающейся распутицей. И. Б. Греков
и Ф. Ф. Шахмагонов, ссылаясь на
исследование о климате и природ¬
ных явлениях Древней Руси, под¬
черкивают, однако, что зима 1237—
1238 гг. была на диво морозная,
а весна затяжная. По мнению этих
авторов, причиной отхода Батыя
являлось героическое сопротивление
Руси захватчикам. С истаявшими
силами весьма рискованно было
идти на свободолюбивых новгород¬
цев. Отвернув от Новгорода, войска
Батыя пошли на юг широким фрон¬
том небольших отрядов, огромной
облавой от средней Волги до Смо¬
ленска. Смоленск, правда, взят не
был, его удалось отстоять. Герои¬
чески оборонялся Козельск. Его
штурмовали семь недель (49 дней).
Об обороне Козельска подробно рас¬
сказывает В. А. Чивилихин в ро¬
мане-эссе «Память» (гл. 24, 25,
30—33). У него, в частности, Вы
найдете интересные наблюдения и
предположения о системе форти¬
фикации города и его оборонных
сооружениях.
На следующий, 1239 г. Батый
предпринял новый поход на Рус¬
скую землю. Осенью после разгрома
аланов и половцев на Черноморском
побережье войска под водительством
«За землю русскую»
157
Менгу-хана явились под Чернигов,
другие отряды вошли в Мордовскую
землю. Под Черниговом монголо-
татар встретил двоюродный брат
Михаила Черниговского Мстислав
Глебович. По свидетельству летопи¬
си, во время боя у городских стен
двух ратей из Чернигова летели
тяжелые камни, пущенные черни¬
говскими воинами. Они были так
тяжелы, что их едва могли поднять
четыре человека. Тем не менее,
несмотря на такую «артиллерий¬
скую подготовку», войско Мстислава
было разбито и сам он бежал в
Венгрию. Вскоре за ним последовал
и Михаил, бывший тогда великим
князем киевским. 12 октября татары
осадили Чернигов, а 18 октября
город был взят.
После разгрома Чернигова
Менгу-хан подошел к Киеву. Брать
его штурмом он не решился,
так как город был прекрасно ук¬
реплен.
Следующей осенью 1240 г.
опять возобновилось нашествие на
Русь. На этот раз шли главные
силы, возглавляемые самим Батыем.
К Киеву захватчики подошли в
ноябре 1240 г. По свидетельству
Ипатьевской летописи, монголо-та-
Иго Золотой Орды * 1Последствия нашествия... Они
были поистине страшны. Назовем
лишь некоторые из них, обратив¬
шись к восьмой главе книги В. В.
Каргалова «Свержение монголо-
татарского ига» (М.: Просвещение,
1973. 142 с.).
1. Разрушение городов. Такой
город, как Рязань, вообще перестал
существовать на старом месте. Со-
тары подошли к Киеву «в силе
тяжкой», так что в городе не слыш¬
но было человеческого голоса от
скрипа телег и рева верблюдов...
6 декабря 1240 г. Киев пал. Путь
во все города, во все центры Южной
Руср был открыт. Вскоре монголо-
татары взяли Владимир-Волынский.
На разгром Южной Руси ушло 4
месяца, хотя и здесь захватчикам
оказывали мужественное сопротив¬
ление: две крепости — Холм и
Кременец татары так и не смогли
взять.
Из Галича Батый двинулся в
Венгрию. Но одержав несколько
побед в Венгрии, Польше, Чехии,
монголо-татары повернули назад.
«Сугубые реалисты, не понимавшие
истоков живучести русского народа,
искали всяческих объяснений этому
возвращению вспять, не желая при¬
знать одного: Батый не мог про¬
должать похода, получая известия,
что русские города отстраиваются
и вновь на Руси создаются воинские
дружины», — пишут И. Б. Греков
и Ф. Ф. Шахмагонов. Русь спасла
Европу от ужасов нашествия. Но
дорога была цена. Почти на два
с половиной столетия установилось
чужеземное иго.
временная Рязань — это древний го¬
родок Переяславль-Рязанский, осно¬
ванный еще в XI в. Он становится
новой столицей княжества, и на него
переносится название. Ныне на ме¬
сте некогда цветущего города — по¬
росшее кустарником городище.
Красноречивые цифры приво¬
дятся и в рекомендованной нами
ранее книге Н. И. Павленко,
Предыстория государства Российского
158
В. Б. Кобрина, В. А. Федорова
«История СССР с древнейших вре¬
мен до 1861 г.» (М., 1989). На
с. 90 читаем: «По подсчетам ар¬
хеологов, из известных по раскоп¬
кам 74 городов Руси XII—XIII вв.
49 были разорены Батыем, причем
в 14 жизнь не возобновилась, а
15 превратились в села».
2. Исчезновение целых ремес¬
ленных специальностей. В Древней
Руси знали, например, стеклоделие.
В Руси Московской его возрождают
только в конце XVII в. с помощью
итальянских и немецких мастеров.
Причина упадка ремесла — увод
многих русских умельцев в Орду,
гибель их при штурме монголами
городов. Как известно, секреты ма¬
стерства в средние века составляли
тайну и передавались от отца к
сыну. Убитым или умершим на
чужбине некому было их переда¬
вать...
3. Сожжение многих сел и
деревень, а как результат — за¬
пустение пашен, сокращение по¬
севных площадей.
4. Нарушение традиционных
торговых путей в сочетании с разо¬
рением городов дало резкое сокра¬
щение внешней торговли, привело
к внешнеэкономической изоляции
Руси.
Можно назвать еще много са¬
мых тягостных и плачевных по¬
следствий. Но дело было не только
в разорении при нашествии. Над
Русью было установлено иго со¬
зданного завоевателями государства
Золотой Орды. Регулярно из рус¬
ских земель в казну хана выка¬
чивалась дань серебром, как тогда
говорили, «выход». Властители Ор¬
ды могли распоряжаться и судьбами
русских князей. На своей земле
любой из них был хозяин, но до
тех пор, пока был угоден в Сарае.
Завоеватели нередко умышленно на¬
травливали князей друг на друга
и подогревали усобицы, чтобы дер¬
жать в повиновении покоренный
народ.
О взаимоотношениях Руси и
Орды, о драматических страницах
русской истории после нашествия
рассказывается в книге М. Д. Полу-
бояриновой «Русские люди в
Золотой Орде» (М.: Наука, 1978.
131 с.: ил.). Работа состоит из
двух частей. В первой идет речь
о письменных источниках, а во
второй — об археологических на¬
ходках, свидетельствующих о пре¬
бывании русских на золотоордын¬
ской территории.
В течение почти двух сто¬
летий приходилось ездить в Орду
русским князьям. Первым туда
отправился в 1242 г. Александр
Невский. Последнее упоминание о
поездке русского князя в Орду
относится к 1434 г., когда Ва¬
силий Юрьевич Косой «побеже
съ Москвы въ Орду», просидев
предварительно месяц на велико¬
княжеском престоле и уступив
его снова великому князю Васи¬
лию Васильевичу.
В первые годы после уста¬
новления на Руси татаро-монголь¬
ского ига Батый вызывал к себе
всех русских князей, которые дол¬
жны были засвидетельствовать ему
покорность и из его рук получить
свое княжество. Прибытие в Орду
обставлялось унизительным для
русских ритуалом. Князей Батый
понуждал пройти к хану между
огнями (очистившись огнем), по¬
клониться кусту, идолам, огню,
солнцу. Нередко предлагали ис¬
«За землю Р усскую»
159
пить и кумысу, который считался
у русских греховным напитком. Так
было, например, по свидетельству
Галицко-Волынской летописи, с од¬
ним из участников битвы на Калке
Даниилом Галицким. В 1250 г. он
вынужден был явиться к Батыю.
«И сказал ему Батый: „Даниил,
почему ты раньше не приходил?
А сейчас пришел — это хорошо.
Пьешь ли черное молоко, наше
питье, кобылий кумыс?“ Даниил
сказал: „До сих пор не пил. Сей¬
час, раз велишь, выпью“. Тот ска¬
ти лет монголо-татарскою ига“ по
приказанию хана в Орде было убито
более 10 русских князей. Так, был
отравлен Ярослав Всеволодович, ве¬
ликий владимирский князь, убит
И прислал ему патыи ковш вина,
говоря: „Не привыкли вы пить
кумыс, пей вино!“ О, злее зла
честь татарская! Даниил Романович,
великий князь, владел вместе со
своим братом всею Русской землей:
Киевом, Владимиром и Галичем и
другими областями, а ныне стоит
на коленях и называет себя холо¬
пом! Татары хотят дани, а он на
жизнь не надеется. Надвигаются
грозы. О, злая честь татарская!»
(цит. по кн.: Памятники литературы
Древней Руси. XIII в. М., 1981.
Пер. на совр. рус. яз. Д. С.
Лихачева. С. 315).
Даниил Романович вернулся на
Русь в добром здравии. Увы, это был
удел не всех князей. По подсчетам
М. Д. Полубояриновой, за первые
100 лет монголо-татарского ига по
приказанию хана в Орде было убито
более 10 русских князей. Так, был
отравлен Ярослав Всеволодович, ве¬
ликий владимирский князь, убит
Михаил Черниговский и его боярин
Федор (оба причислены к лику свя¬
тых), сохранилось «Сказание об
убиении в Орде князя Михаила Чер¬
ниговского и его боярина Федора»,
написанное не позже конца XIII в.
(см.: Памятники литературы Древ¬
ней Руси. XIII в. М„ 1981. С.
229—235). Михаил был убит осо¬
бенно жестоко: за отказ поклониться
идолам его, 67-летнего старика, дол¬
го били кулаками, а затем ногами
по сердцу, после чего отрезали го¬
лову.
судьбы оказав шилин в оидс.
воинах, которых монголы заставля¬
ли воевать на своей стороне, куп¬
цах, ездивших в Орду по торговым
делам, и т. д.
и 'шсхчал а
О них также рассказывается в
книге М. Д. Полубояриновой. Не¬
вольники попадали в Орду в ре¬
зультате набегов на Русь, неуплаты
недоимок татарам и т. д. Особенно
ценились женщины и ремесленни¬
ки. Излишки невольников монголы
продавали на рабских рынках Кры¬
ма и Кавказа. Многие партии рус¬
ских невольников продавали в Еги¬
пет. Охотно покупали русских рабов
и в Италии. В 1429 г. 17-летняя
русская девушка была куплена за
максимальную цену — 2093 лиры.
После русских выше всего ценились
черкешенки (С. 39).
Обратившись к книге, чита¬
тель, Вы узнаете много интересного
и о других русских людях, волею
судьбы оказавшихся в Орде, —
воинах, которых монголы заставля¬
ли воевать на своей стороне, куп¬
цах, ездивших в Орду по торговым
делам, и т. д.
Предыстория государства Российского
160
Золотоордынское иго задержи¬
вало социально-экономическое, по¬
литическое и культурное развитие
страны, тяжким бременем ложилось
на плечи всех русских людей —
от простого землепашца до князя.
Но описания нашествия с востока,
ордынского ига не смогут заполнить
все драматические страницы рус¬
ской истории XIII в. Западные
соседи Руси, воспользовавшись ее
ослаблением, также начали «вое¬
вать» русские земли. Им дал отпор
Александр Ярославич, прозванный
Невским. Личность этого человека
удивительно соответствовала этой
сложной и противоречивой эпохе
отечественной истории.
Александр Невский
Битва на Чудском озере. Миниатюра.
XVI в.
” ''ЛЯГпим! тТй и 'и сиврсмсппим
почитании Александра Невского
Русской Православной церковью, о
танковой колонне «Александр Не¬
вский», построенной на средства
смерти князь был причислен к
лику святых как благоверный.
Битва на Чудском озере. Миниатюра.
XVI в.
битва, поставили Александро-Не-
вскую лавру. Об исключительном
почитании благоверного князя Алек¬
сандра говорят имена трех русских
царей XIX в. (Александр I, Алек¬
сандр II, Александр III), множество
храмов, посвященных ему в России
(и не только в России — в Бол¬
гарии, например).
Многие замечательные деятели
русской культуры увековечили образ
князя.
М. В. Ломоносов создал моза¬
ику. Художники В. М. Васнецов,
Н. К. Рерих, П. Д. Корин написали
картины, где Александр Невский
предстает то в нимбе святого, то
в боевом шлеме. С. С. Прокофьев
посвятил ему вдохновенную кантату,
К. М. Симонов — поэму, С. М.
Эйзенштейн — фильм.
Вспомним и о современном
почитании Александра Невского
Русской Православной церковью, о
танковой колонне «Александр Не¬
вский», построенной на средства
«За землю усскую»
161
верующих, об ордене Александра
Невского, учрежденном в трудном
1942 г., и нам станет ясно, что
благодарная память о князе —
неотъемлемая часть русской патри¬
отической традиции.
Как же жил и чем прославился
этот человек, умерший в далеком
1263 г.?
Вопрос не простой, поскольку
жизнь и труды Александра Ярос-
лавича по-разному оцениваются ис¬
ториками.
Споры, не утихающие вокруг
имени героя Невской битвы, во
многом связаны с крайней скудо¬
стью источников о нем. «Если сло¬
жить в хронологическом порядке
все средневековые свидетельства об
Александре Невском, дошедшие до
нас, их наберется десяток страниц,
не более... Отрывочные упоминания
в русских летописях, немногих хро¬
никах, скандинавских сагах, два
папских послания, составленные
или одобренные князем правовые
грамоты и международные договоры,
наконец, церковное его „Житие“ —
вот почти все, чем располагает
иторик», — пишет член-корреспон¬
дент АН СССР В. Т. Пашуто в
предисловии к книге «Александр
Невский» (2-е изд. М.: Мол. гвар¬
дия, 1975. 158 с.: ил. (Жизнь
замечат. людей)).
Прежде чем рассказывать о
ней, назовем издания единствен¬
ного доступного широкому чита¬
телю документа о времени Алек¬
сандра Невского — его «Жи¬
тия» — «Памятники литературы
Древней Руси. XIII в.» (М., 1981.
С. 426—439); «Воинские повести
Древней Руси» (Л., 1985. С.
120—135); «Изборник: Сб. про¬
изведений лит. Древней Руси»
6—64
(М.: Худож. лит., 1969. 799 с.
С. 328—343).
Конечно, «Жития Александра
Невского» явно недостаточно для
знакомства с его жизнью. Ведь
цель житийной литературы — про¬
славление святого угодника, а не
создание биографического очерка.
Много говоря нам об общественной
мысли Древней Руси, истории рус¬
ской святости и русской духовно¬
сти, жития скудны биографически¬
ми деталями.
Поэтому, прочитав «Житие»,
обратитесь к уже названной книге
В. Т. Пашуто. Это одновременно
и история страны времен Алексан¬
дра Невского, и реконструкция его
личности.
Александр Невский родился в
1220 г. в Переяславле-Залесском,
одном из девяти уделов Владими¬
ро-Суздальского княжества; его от¬
цом был Ярослав Всеволодович, чет¬
вертый из восьми сыновей Всево¬
лода Большое Гнездо. Ярослав
Всеволодович, как замечает
В. Т. Пашуто, был властолюбив, но
неудачлив. «В пятнадцать лет он,
очертя голову, промчался на конях
полтысячи километров через всю
Русь, чтобы занять галицкий стол,
предложенный ему союзной Венг¬
рией. Но опоздал — черниговский
князь уже вступил в Галич, а
Ярослав был изгнан из Переяслав¬
ля» (С. 9). В 1216 г. он потерпел
сокрушительное поражение на Ли-
пице от своего тестя Мстислава
Удалого, смоленско-торчецкого кня¬
зя. Тесть в гневе отобрал у зятя
свою дочь Ростиславу. Первый брак
князя был также недолог, половец¬
кая хатунь, внучка хана Кончака,
умерла совсем молодой, не оставив
детей. Только третья женитьба на
Предыстория государства Российского
162
рязанской княжне Феодосии Иго¬
ревне принесла князю первенца Фе¬
дора, а на следующий, 1220 г. —
Александра. В год рождения второго
сына Ярославу было 30 лет.
В. Т. Пашуто на основании
исторических источников рассказы¬
вает и о возможном образовании,
полученном Александром, пытается
угадать, как его воспитывали. Пер¬
вые годы жизни княжича прошли
в Переяславле, затем вместе с отцом
и старшим братом он отправился
в Новгород, куда Ярослав Всево¬
лодович поехал княжить. Не пола¬
див с новгородскими боярами, отец
Александра скоро уехал, оставив в
1228 г. обоих малолетних княжичей
наместниками в вольнолюбивом го¬
роде. Вскоре им с пестуном (т. е.
дядькой, воспитателем) пришлось
бежать. Александр впервые испытал
на себе своеволие новгородских бо¬
яр. Тогда князь Ярослав со своими
войсками занял Волок Ламский,
перерезав торговые пути Новгорода
на Смоленск, Чернигов и Понизье.
Одновременно он начал готовиться
к войне с черниговским князем
Михаилом Всеволодовичем, севшим
в Новгороде. Тот вынужден был
оставить город на Волхове. Вновь
Александр стал жить в Новгороде.
В 1233 г., едва достигнув совер¬
шеннолетия, незадолго до свадьбы
на черниговской княжне Евфро-
синье Михайловне, умер его стар¬
ший брат Федор. В 1235 г. Ярослав
Всеволодович ходил походом против
немцев на Дерпт. В. Т. Пашуто
предполагает, что в этом походе
участвовал и Александр, впервые
увидевший в деле немецких ры¬
царей.
Так, среди боярских мятежей,
битв и нестроений мужал Яросла-
вич. В 1236 г. отец его уехал в
Киев, оставив князем-наместником
16-летнего юношу. Для Александра
начиналась самостоятельная поли¬
тическая жизнь. Наместничество его
выпало на неспокойные, страшные
годы монголо-татарского нашествия.
Дядя Александра Юрий Всеволодо¬
вич погиб в битве на Сити, и
место брата на великокняжеском
владимирском столе заступил Ярос¬
лав. Александру отец выделил сверх
Новгорода Дмитров и Тверь.
Молодому князю пришлось
всерьез заняться обороной новго¬
родских земель. На западе, в При¬
балтике, Русь теснил Лиронский
орден. В 1237 г. он объединился
с Орденом тевтонов. За рыцарями
орденов стояли Германские княже¬
ства и папство. Посягал на нов¬
городские владения и датский ко¬
роль. Тревожил Александра и север.
Его отец утвердил новгородское вли¬
яние в Карелии и Финляндии,
послал туда попов-миссионеров. Па¬
па Григорий IX призвал немецких
и шведских рыцарей выступить
против финнов. Папская курия го¬
товила наступления на Русь Шве¬
ции и Норвегии. В довершение ко
всему Литва, отбив первый натиск
ордена, который претендовал на ее
владения, и не имея договоров ни
с Ярославом, ни с Александром,
пыталась захватить земли Полоц¬
ко-Минской Руси и Смоленска. Из
Смоленска литовцев выбил Ярослав
Всеволодович. Пора было подумать
и о защите Полоцка. По воле отца
Александр сблизился с полоцким
князем Брячеславом и женился на
его дочери Александре. Свадьбу
сыграли в 1239 г. А уже на
следующий год князь выступил на¬
встречу шведам, поднявшимся по
«За землю Русскую»
163
Неве и остановившимся в устье ее
притока Ижоры для короткого от¬
дыха. Большая часть неприятель¬
ских судов стояла у высокого и
крутого берега Невы. Немало шведов
оставалось на судах, а наиболее
боеспособная часть войска — тя¬
желовооруженные рыцари — сошла
на берег. 15 июля 1240 г. дружина
князя и новгородские ратники по¬
дошли к месту стоянки шведского
флота. У Биргера, командовавшего
шведами, как пишет В. Т. Пашуто,
скандинавские источники числили
5 тыс. воинов. Войско Александра
было значительно меньше. Но все
решили внезапность нападения и
талант полководца. Конная дружина
самого Александра неожиданно уда¬
рила вдоль Ижоры в центр рас¬
положения шведских войск. Одно¬
временно «пешь» во главе с нов¬
городцем Мишей наступала вдоль
Невы, тесня врага и уничтожая
мостки, соединявшие корабли с су¬
шей, отрезая рыцарей от флота.
В битве Александр «...возложи
Биргеру печать на лице острым
своим копием», а молодой дружин¬
ник Савва подрубил шатер швед¬
ского командующего. Рыцари стали
отступать к судам, но пешая рать
не давала им добраться до кораблей.
Отличился дружинник Гаври¬
ло Олекс ич, который, преследуя
шведского епископа и королевича,
едва не въехал на корабль по
сходням. Шведы «свергоша» Гав¬
рилу с конем в Неву, но ловкий
воин быстро выбрался на берег и
схватился со шведским воеводой.
Быстрой и славной была по¬
беда. Новгородцев и ладожан по¬
легло всего около 20 человек. За
мужество и ратную доблесть народ
стал звать Александра Невским. В
результате победы берега Финского
залива остались за Русью, что дало
возможность продолжать торговый
обмен со странами Европы.
Но прошло совсем немного вре¬
мени, как над Новгородом и Пско¬
вом нависла новая угроза. Ливонцы,
предводительствуемые вице-магист-
ром ордена Андреасом фон Вель-
веном, захватили крепость Изборск,
разбили псковскую рать и после
семидневной осады взяли Псков
благодаря измене посадника Твер¬
дило Иванковича и других псков¬
ских бояр — сторонников ордена.
И вот, когда враг почти у самых
ворот Новгорода, Александр Ярос-
лавич уехал в Переяславль.
В. Т. Пашуто называет причиной
отъезда размолвку с новгородскими
боярами, которые были недовольны
взимаемыми с них большими де¬
нежными суммами для подготовки
к войне. Это возможное, но не
единственное объяснение. И. Б. Гре¬
ков и Ф. Ф. Шахмагонов в книге
«Мир истории: Русские земли в
XIII—XV веках» (М.: Мол. гвардия,
1986. 333 с.) (С. 77) называют в
качестве вероятной причины отъезда
Александра недовольство им Батыя.
Хан, согласно этой версии, хотел
заменить Александра его младшим
братом, менее способным воена¬
чальником и политиком. Но уси¬
ление натиска немецких крестонос¬
цев, возможно, заставило Батыя
снова сделать ставку на проверен¬
ного в военном деле князя Алек¬
сандра.
В любом случае сначала кня-
зем-наместником в Новгород дей¬
ствительно был отправлен Андрей,
и лишь затем, когда новгородцы
стали просить Александра, великий
князь Ярослав отправил туда стар¬
6*
Предыстория государства Российского
164
шего сына. Стояла ли за этим
татарская дипломатия, сказать
трудно.
Вернувшись в город на Вол¬
хове, Александр взял Копорье, затем
внезапно, или, как тогда говорили,
«изгоном», освободил Псков и дви¬
нулся с ратью в землю эстов на
Дерпт. В районе Чудского озера
произошло знаменитое Ледовое по¬
боище. Мы пишем «в районе»,
потому что историки до сих пор
спорят о месте битвы. В книге
В. Т. Пашуто версия места боя —
Узмень — ныне Теплое озеро. Это
сравнительно узкий приток, по бе¬
регам поросший лесом, соединяв¬
ший Псковское и Чудское озера.
Описание знаменитой битвы
5 апреля 1242 г. можно прочесть
на с. 76—78 предлагаемой книги.
В. Т. Пашуто пишет: «Было убито
одних только рыцарей 400 (из них
200 меченосцев), а 50 попали в
плен; немало пало и эстов...»
(С. 78). И. Б. Греков и
Ф. Ф. Шахмагонов в книге «Мир
истории...» со ссылкой на Софий¬
скую летопись называют другую
цифру — 500 рыцарей убито, а
более 50 взято в плен. Но сами
авторы считают потери немцев еще
большими («по меньшей мере раза
в три-четыре...»). В книге прово¬
дятся параллели между Ледовым
побоищем и крупнейшими битвами
в Западной Европе. Так, сражение
при Бувине в 1214 г., в котором
схватились французские рыцари во
главе с королем Филиппом II Ав¬
густом и немецкие рыцари под
предводительством Оттона IV, за¬
кончилось потерей 70 рыцарей с не¬
мецкой стороны, что привело к по¬
ражению. Авторы книги (на
с. 78—80) дают свою интерпрета¬
цию Ледового побоища. Там же
читатель найдет схему, где изобра¬
жены два предполагаемых места
побоища (С. 79).
Но вернемся к штрихам био¬
графии князя, к книге В. Т. Пашуто
и жизнеописанию Александра Не¬
вского. Вскоре после победы нов¬
городцев, которым помогал и отряд,
посланный великим князем Ярос¬
лавом Всеволодовичем во главе с
Андреем Ярославичем, владимир¬
ский князь отправился в столицу
Орды Сарай выразить покорность
Батыю. Такова жестокая диалектика
эпохи: отец героя Невской битвы
и Ледового побоища вынужден ехать
на поклон в Орду. В 1243 г. он
благополучно вернулся с ярлыком
на великое княжение. Ярослав по¬
лучал Киев, где он посадил воеводой
Дмитра Айковича, ' который в
1240 г. возглавлял оборону города
против монголо-татар и за свое
мужество был ими помилован. Но
Сарай являлся столицей лишь од¬
ного улуса монгольских владений,
главный же их центр в середине
XIII в. — Каракорум. Путь туда,
длиной почти в год, лежал снова
через столицу Золотой Орды. В
1245 г. Ярослав отправился в до¬
рогу. В Сарае он съехался с двумя
другими великими князьями — чер¬
ниговским Михаилом Федоровичем
и галицким — Даниилом Романо¬
вичем. Чем кончилась встреча с
Батыем для двух последних, чита¬
тель уже знает из предыдущего
очерка. Решилась и участь Ярос¬
лава Всеволодовича. Батый напра¬
вил его в Каракорум для утверж¬
дения великим князем Руси. Однако
враждебная Батыю ханша Туракина
не допустила утверждения Ярослава
(как сарайского ставленника) гла¬
«За землю Русскую»
165
вой Руси. Она отравила владимир¬
ского князя: приняв чашу с питьем
у нее в шатре, Ярослав занедужил
и спустя семь дней умер (1246).
Великим князем, по русскому
обычаю, стал брат погибшего Свя¬
тослав Всеволодович. Александр
получил от него в удел Переяславль,
«отцову отчину», Зубцов, Нерехту,
земли в Торжке и Волоке Ламском.
Ярославич остался князем и в Нов¬
городе. Но Тверь и Дмитров он
утратил. Александр, похоронив отца
в Успенском соборе во Владимире,
вернулся в Новгород. Вскоре вместе
с братом Андреем его вызвали в
Каракорум. Расстояние от Влади¬
мира до Сарая равнялось 1250 км,
а от Сарая до Каракорума — 4500.
Всего предстояло, таким образом,
преодолеть 5750 км!
Но тяжелее пут были перего¬
воры с недружественной Батыю
ханшей Огул-Гамиш. Любой невер¬
ный шаг мог стоить князьям жизни.
Результат переговоров оказался не¬
ожиданным. По воле ханши власть
над Киевом и всей Русью была
отделена от титула великого князя
Владимиро-Суздальской Руси. Свя¬
тослав Всеволодович, уже утверж¬
денный Батыем, терял владимир¬
ский стол. Александр утверждался
князем всея Руси, а его младший
брат Андрей — великим князем
владимиро-суздальским.
«Возвращаясь домой, после
своего свыше годового отсутст¬
вия, — пишет В. Т. Пашуто, —
братья, вероятно, ломали голову над
этим коварным решением: в руках
Александра власть над Русью —
Новгородом и Киевом, не считая
наследственно удержанных Переяс¬
лавля и Дмитрова, и, следовательно,
Андрей ему подчинен. Но Новгород
фактически зависит от Владимиро-
Суздальской земли, а потому и
Александр — вассал Андрея. Ре¬
шение ханши должно не только
рассорить братьев, но и вызвать
против них гнев Батыя» (С. 108).
В 1250 г. по прибытии из
Каракорума Александр побывал во
Владимире, где встретился с мит¬
рополитом Кириллом. Князь под¬
держивал церковь и старался опе¬
реться на нее в своей внутренней
политике. Церковь одобряла внеш¬
неполитическую ориентацию князя:
найти пути к сосуществованию с
Золотой Ордой, раз нет сил сбро¬
сить ее власть. В свою очередь,
и Орда должна была по достоинству
оценить эту позицию и князя Алек¬
сандра, и духовенства.
Не так видели политическую
ситуацию братья Невского. Влади¬
мирский князь Андрей и тверской
Ярослав вступили в антиордынский
союз с галицко-волынским Дании¬
лом Романовичем. Доказательством
союза было бракосочетание князя
Андрея с дочерью Даниила, пышно
отпразднованное во Владимире.
Венчал молодых сам митропо¬
лит. В. Т. Пашуто вполне ре¬
зонно предполагает, что здесь могли
встретиться два великих современ¬
ника — Александр и Даниил.
В то время как Даниил и
Андрей готовы были бросить вызов
Орде, произошли неблагоприятные
для антиордынских сил на Руси
перемены в Орде. Огул-Гамиш была
свергнута с императорского престо¬
ла, а великим ханом стал став¬
ленник Батыя — Мункэ. Батый
возвратил свои войска из Средней
Азии. Теперь у него были силы
для подавления назревающего на
Руси восстания. В 1252 г. Орда
Предыстория государства Российского
166
двинула сразу две рати — воеводу
Неврюя во Владимиро-Суздальскую
Русь и воеводу Куремсу — в Га-
лицко-Волынскую. Незадолго до Не-
врюева нашествия на Северо-Вос¬
точную Русь Александр ездил
в Сарай, как мы уже знаем, и
был поставлен великим князем всея
Руси.
В. Т. Пашуто просто излагает
эти события, без всяких оценок
политики Александра в 1252 г.
С. М. Соловьев в «Истории Рос¬
сии с древнейших времен» (Кн. 2.
Т. 3, гл. 5. М„ 1988. С. 152)
склонен связывать поездку Алек¬
сандра в Орду и Неврюеву рать:
«Александр получил старшинство,
и толпы татар под начальством
Неврюя вторглись в землю Суз¬
дальскую. Андрей при этой вести
сказал: „Что это, господи! Покуда
нам между собою ссориться и на¬
водить друг на друга татар; лучше
мне бежать в чужую землю, чем
дружиться с татарами и служить
им“». И. Б. Греков и Ф. Ф. Шах-
магонов в не раз упоминавшейся
нами книге высказывают предполо¬
жение, что составители Софийской
летописи, симпатизируя позиции
Андрея, связали воедино поездку в
Орду Александра и приход на Русь
карательного ордынского войска.
Кроме того, они отмечают, что Алек¬
сандр не сам поехал в Орду, а
был туда вызван. «Нам представ¬
ляется, что, если бы Александр
Невский и не поехал в Орду, Орда
в силу своих интересов все равно
направила бы на Русь карательную
рать. Союз Даниила и Андрея был
слишком опасен» (С. 87).
В любом случае Александр за¬
нял владимирский стол в трудное
время. Татары страшно опустошили
русскую землю. Андрей бежал в
Швецию к ярлу Биргеру, тому
самому, который командовал швед¬
ским войском на Неве... Александр
Ярославич начал восстанавливать
разрушенное ордынцами Неврюя.
Тем временем на западе Да¬
ниил отбил приступ Куремсы.
Тогда Батый послал против не¬
покорного князя большое войско
Бурундая. Не имея сил с ним
бороться, Даниил вынужден был
по требованию ордынского полко¬
водца срыть крепости в Галиц-
ко-Волынском княжестве. Так за¬
кончилась попытка освободиться от
ига. Александр Невский оказался
дальновидным политиком, правиль¬
но решив, что сопротивление Руси
Орде пока преждевременно. 10 с
небольшим лет его правления Се¬
веро-Восточной Русью — время,
когда не было набегов татар на
Русь. Конечно, этот мир стоил
дорого для Александра. Он вы¬
нужден был в 1257—1259 гг.
позволить татарам провести пере¬
пись для упорядочения сбора да¬
ни. Вероятно, современники счи¬
тали его политику по отношению
к татарам малодушной.
Но в 1262 г. вспыхивает новое
противоордынское восстание. Над
Северо-Восточной Русью вновь на¬
висла страшная угроза. Ордынцы
не прощали сопротивления, и Алек¬
сандр в 1263 г. отправился в
последнюю, четвертую поездку в
Сарай к хану Берке, сменившему
умершего Батыя. Он отстоял Русь.
Право сбора «выхода» перешло в
руки русских князей. Но после
приема Берке удержал Александра.
Он мыкался с Ордой по зимовищам
и заболел. Больного князя Берке
отпустил на родину.
«За землю Р усскую»
167
14 ноября 1263 г. в Городце
на Волге, миновав Нижний Новго¬
род, князь 'умер. Александру Ярос¬
лавину было 43 года. Вероятно по
завещанию, хоронили его не в Ус¬
пенском соборе, а в Рождественском
монастыре. Откуда останки князя
уже при Петре I были перенесены
в Петербург.
Портрет в историческом интерьере.
Митрополит Алексий
В малолетство Дмитрия Донского фактическим правителем Мос¬
ковского княжества оказался митрополит Алексий. (В литературе имя
святителя дается обычно в другой транскрипции: Алексей — так
действительно часто пишется в источниках, но правильнее произносить
это греческое имя Алексий, с ударением на последнем слоге.) Он
стал первым в истории русской церкви митрополитом-москвичом,
ставленником северо-восточных князей. Его правление церковью (и го¬
сударством!) особенно важно для нас, поскольку это были годы
собирания сил перед Куликовской битвой, один из самых бурных,
насыщенных событиями периодов в борьбе Москвы за объединение
русских земель.
К сожалению, в советской исторической литературе до сих пор
нет книги об этом интереснейшем человеке. Лишь отчасти этот пробел
восполняется работами Н. С. Борисова. Обратимся к его книге «Русская
церковь в политической борьбе XIV—XV вв.» (М., 1986). Третья ее
глава («Митрополичья кафедра и политическая борьба») посвящена как
раз рассматриваемому вопросу.
О митрополите Алексии рассказывается и в отдельной главе другой
книги того же автора «Церковные деятели средневековой Руси: XIII—
XVII вв.» (М.: Изд-во МГУ, 1988. 198 с. Гл. «Небесный человек».
С. 61—95).
Сын черниговского боярина Федора Бяконта, перебравшегося в
Москву во второй половине XIII в., будущий митрополит был крестником
самого Ивана Калиты. Дело в том, что Федор Бяконт входил в число
10—12 знатнейших бояр и пользовался особым доверием князя Симеона
Ивановича, при отъездах он, как, впрочем, и его отец, нередко оставлял
Федора московским наместником.
Младенец в крещении был наречен Елевферием (в просторечии
Алферий, Алфер). Отличавшийся с детства глубокой религиозностью
и живым умом, боярский сын затворился в стенах московского
Богоявленского монастыря, где был пострижен в иноки под именем
Алексия (по традиции первая буква мирского и монашеского имен
совпадали).
Предыстория государства Российского
168
Заметив расторопного и хорошо образованного инока, митрополит
Феогност в 1340 г. назначает его своим наместником во Владимире.
В конце 40-х гг. Феогност вместе с великим князем Симеоном Ивановичем
отправляют в Константинополь посольство, которое, передав императору
Иоанну Кантакузину крупную сумму денег на «ремонт храма св. Софии»,
заводит речь о возведении Алексия на митрополию «всея Руси» после
смерти Феогноста.
Почему же византиец Феогност выдвинул своим преемником «русича»
Алексия? Н. С. Борисов считает главной причиной то, что его кандидатура
не вызывала возражений со стороны Орды. И дело было не только в
поддержке Москвы в противовес Литве, усиление которой беспокоило
Сарай. Ханская ставка рассчитывала, что появление митрополита-москвича
должно неминуемо привести к церковному расколу единой русской
митрополии, объединявшей северо-восточные земли и земли Великого
княжества Литовского духовной властью «митрополита Киевского и всея
Руси». Поддерживал кандидатуру Алексия и московский великий князь,
надеясь найти во владыке надежного союзника.
Московские святители. Современная гравюра.
«За землю I усскую»
169
Примерно пять первых лет своего правления митрополит Алексий
был занят устроением дел церкви. Н. С. Борисов рассказывает о борьбе
святителя с другим кандидатом на митрополию — митрополитом Романом,
ставленником литовского князя Ольгерда, который хотел иметь в пра¬
вославных землях своего княжества послушного своей воле представителя
Церкви. Дважды пришлось ездить Алексию в ходе этой борьбы в
столицу Византии, дважды побывал он и в Орде. Между прочим,
возвращаясь из своей первой поездки в Царьград, владыка попал в
страшную бурю на море и дал обет, в минуту крайней опасности,
построить церковь в честь того святого, в день памяти которого он
вступит на русскую землю. 16 августа, на праздник иконы Спаса
Нерукотворного, корабль благополучно пристал к берегу. Выполняя обет,
Алексий впоследствии основал на берегу Яузы монастырь с храмом в
честь Спаса. Его первым игуменом стал монах по имени Андроник.
Так был основан знаменитый Спасо-Андроников монастырь, где завершил
свои дни прославленный иконописец, преподобный Андрей Рублев и где
ныне разместился Музей древнерусской культуры имени Андрея Рублева.
Интересно, что еще в XIV в. ручей, протекавший в овраге вблизи
Спасо-Андроникова монастыря, получил громкое имя Золотой Рог — по
названию бухты, на берегу которой располагался Константинополь.
С первой поездкой митрополита в Орду (1356 г.) связано основание
еще одного мужского монастыря в Москве — Чудова. Монастырь был
посвящен чуду архангела Михаила в Хонех и построен на том месте
в Кремле, где когда-то было ордынское посольство: место это подарила
жена хана Джанибека Тайдула, по преданию, исцеленная Алексием от
слепоты. (В 1928 г. Чудов монастырь был снесен заодно со Свято-Воз-
несенским женским, также основанным в XIV в. На их месте архитектором
И. И. Рербергом построена Школа красных командиров им. ВЦИК,
ныне в этом здании — Президиум Верховного Совета СССР.) Алексий
основал также женский Алексеевский монастырь в Москве, Владычный
монастырь в трех верстах от города Серпухова, восстановил Благове¬
щенский монастырь в Нижнем Новгороде и Константино-Еленинский во
Владимире. Но не только дела церковные занимали митрополита. Чем
дальше, тем больше он втягивался в политическую борьбу своего времени.
С 1359 г., со смертью Ивана Ивановича Красного, святитель сделался
опекуном его девятилетнего сына Дмитрия. Н. С. Борисов считает
несостоятельной легенду о том, будто князь Иван Иванович просил
митрополита перед смертью стать регентом своего малолетнего наследника,
т. к. в это время владыка томился в литовском плену у Ольгерда.
Причину превращения Алексия в фактического правителя Руси иссле¬
дователь видит в поддержке его родственниками: киево-чернигово-брян-
скими выходцами. Немалую роль сыграли и личные качества владыки —
такие, как решительность, вера в собственные силы, умение привлекать
людей.
Едва ли в 60-е годы XIV в. была хоть одна задача московской
политики, в решении которой не принимал участие митрополит Алексий.
Предыстория государства Российского
170
Так было в 1363 г., когда Москва вмешалась в усобицу между
Дмитрием Суздальским и его младшим братом Борисом, незаконно
захватившим Нижний Новгород. Святитель Алексий направил к князю
Борису своих послов — архимандрита Павла и игумена Герасима,
вызывая его на суд в Москву. Борис отказался ехать к митрополиту.
Тогда послы Алексия воспользовались своими полномочиями и запретили
церковную службу в Нижнем. Это означало, что горожане практически
не могли крестить новорожденных, венчать новобрачных (а как мы уже
знаем, единственно законный брак в Древней Руси — через церковь),
отпевать, а значит, и хоронить умерших. Понятно, что устрашенный
Борис, боясь всеобщего бунта против него, виновника столь жестоких
мер, отправил в Москву для переговоров своих бояр. Но поскольку
князь упорствовал, в 1364 г. митрополит Алексий вновь отправляет в
Нижний Новгород своего представителя, на этот раз — игумена Сергия
Радонежского. Сергий прибег к уже испытанному средству: замкнул все
церкви, и Борису пришлось отступить. Тем более, что Дмитрию
Суздальскому была послана в помощь московская рать. Борис оставил
брату Нижний Новгород, а сам уехал жить в Городец. Благодарный
Москве, Дмитрий Суздальский в 1364 г. добровольно отказался от
ярлыка на великое княжение владимирское, присланного ему из Орды.
Он заключил с Москвой политический союз, а свою дочь Евдокию
выдал замуж за московского князя Дмитрия.
Столь же активное участие принял владыка Алексий в конфликте
Москвы с тверским князем Михаилом. Михаил был женат на сестре
великого князя Ольгерда Ульяне и пользовался поэтому поддержкой
Литвы. Московское правительство ответило на литовско-тверскую коалицию
строительством белокаменных стен Московского Кремля в 1367—1368 гг.
(отсюда, по несохранившимся стенам Кремля, и пошло знаменитое
словосочетание «Москва белокаменная»). Есть сведения, что инициатором
постройки московской каменной крепости был сам митрополит
Алексий.
Кроме мер оборонительного характера владыка попытался физически
расправиться с тверским властителем. Вызванный в Москву в 1368 г.
якобы для «суда» с двоюродным братом, Михаил был вероломно заточен
в темницу, несмотря на то, что безопасность его гарантировало «слово»
митрополита и «крестное целование» князя Дмитрия Ивановича Мос¬
ковского. Тверской князь содержался «в истоме» и несомненно умер
бы, если бы не внезапное появление в Москве ордынского посла, под
давлением которого Михаила освободили.
Озлобленный Михаил, вернувшись в Тверь, стал готовиться к войне
с Дмитрием Ивановичем. Не дожидаясь, пока Михаил соберет силы,
Дмитрий Московский двинул полки на Тверь. Михаил бежал в Литву.
Вскоре войско князя Ольгерда произвело страшные опустошения в
Московском княжестве и три дня осаждало Москву, где вместе с
Дмитрием и его двоюродным братом Владимиром Серпуховским находился
митрополит Алексий.
«За землю Русскую»
171
Белокаменные стены с честью выдержали и эту первую осаду
1368 г,, и более длительный восьмидневный приступ к городу Ольгерда
два года спустя (1370 г.). В 1371 г., озабоченный борьбой с Немецким
орденом, Ольгерд 26 октября 1371 г. подписал мирный договор с
московским правительством.
В конце 60-х — начале 70-х годов XIV столетия, когда Москва
вела напряженную борьбу с Литвой и Тверью, Алексий по-прежнему
выступал в роли ее политического кормчего. Вр время «второй литовщины»
осенью 1370 г. он отправился в Нижний Новгород с целью заставить
местных князей прийти на помощь Москве или же, по крайней мере,
не наносить ей удара в спину. Договор 1371 г. с Ольгердом был также
заключен Алексием, поскольку Дмитрий в то время находился в Орде.
Поездка князя на поклон в Орду была далеко не случайна. Соперник
Москвы тверской князь Михаил, поняв, что ни в одиночку, ни в союзе с
Ольгердом Москвы не сокрушить, поехал в Орду. Ему удалось добиться
ярлыка на великое княжение. Но Дмитрий Иванович перекрыл все дороги
к Владимиру войсками и не пустил соперника на княжеский стол. Это
было прямое неповиновение Орде. Возникал1 вопрос: как быть? Пойти ли
на прямую вооруженную борьбу или попытаться договориться с Мамаем,
удачливым временщиком, уже тогда определявшим ордынскую политику?
Митрополит настоял на умиротворении Орды. Он указывал на опасность
союза между тремя врагами Москвы — Ольгердом, Мамаем и Михаилом
Тверским.
Приняв решение не вступать в конфликт с Ордой, приходилось делать
и следующий шаг: отправляться на поклон к Мамаю. Итогом поездки
Дмитрия в Орду стало возвращение ярлыка на великое владимирское кня¬
жение Москве. Московско-тверская война продолжалась еще четыре года —
до 1375 г., когда огромное войско, в состав которого входили московские,
ярославские, ростовские, брянские, смоленские и новгородские полки, оса¬
дило Тверь. 3 сентября 1375 г. Михаил признал себя побежденным.
Исходя из своего анализа политики Московского княжества при Алек¬
сии, Н. С. Борисов дает достаточно нетрадиционную оценку митрополиту.
Он считает, что владыка был верен проордынской политике Ивана Калиты.
«...Этот иерарх последовательно выступал за отказ от вооруженной борьбы
против ордынского ига. Трудно сказать, чем была вызвана такая позиция
митрополита: боязнью потерять привилегии, которые имела церковь в ус¬
ловиях ига, верностью политическим заветам Ивана Калиты или же просто
старческой осторожностью, боязнью риска, неизбежного в военном деле»
(Церковные деятели средневековой Руси. С. 86).
С разным пониманием целей политики Москвы связывает автор и
имевшее место, по его мнению, охлаждение отношений между князем
и митрополитом в конце жизни последнего. Правда, Н. С. Борисов
находит в источниках лишь косвенные свидетельства этого охлаждения,
которые могут при желании трактоваться и иначе. В любом случае
вызывает удивление стремление автора бросить тень на митрополита.
Можно согласиться с тем, что Алексий был верен ориентации Ивана
Предыстория государства Российского
172
Калиты, но можно ли на этом основании, как это делает Н. С. Борисов,
отрицать его влияние на подготовку победы на Куликовом поле? Без
собирания русских земель вокруг Москвы, без борьбы с непокорными
московским государям князьями, без Ивана Калиты и митрополита
Алексия невозможна была бы и Куликовская победа. Независимо от его
собственных взглядов, политика Алексия объективно способствовала ис¬
торической победе.
Единственный серьезный конфликт между князем и митрополитом
был на склоне лет Алексия, когда князь попытался поставить его
преемником на кафедре своего духовника и печатника (хранителя
княжеской печати) Митяя. Митяй был белым священником, и в феврале
1376 г. Дмитрий заставил своего печатника постричься в иноки в
придворном Спасском монастыре. Неохотно, «аки нужею», жизнерадо¬
стный, легкий и веселый Митяй расставался с привольным мирским
житьем. В утешение князь приказал сразу же после пострижения
поставить Митяя (в монашестве — Михаила) архимандритом того же
Спасского монастыря. Понятно возмущение митрополита, когда князь
потребовал от него официального утверждения Митяя своим наследником.
Сам он почти 40 лет провел в монашестве, прежде чем судьба вознесла
его на митрополичью кафедру. В итоге Алексий так и не благословил
Митяя на митрополию. В последние дни жизни Алексия князь Дмитрий
и бояре добились лишь двусмысленного, похожего на насмешку ответа:
«Я не властен благословить его. Вот разве что даст ему Бог и святая
Богородица и пресвященный патриарх и Вселенский собор» («Церковные
деятели средневековой Руси: XIII—XVII вв.». С. 94).
12 февраля 1378 г. митрополит Алексий отправился туда, «идеже
несть болезнь, ни печаль, ни воздыхание, но жизнь бесконечная». Он
завещал похоронить себя не в Успенском соборе, где находились
гробницы митрополитов Петра и Феогноста, а в основанном им Чудовом
монастыре. В 1431 г., когда рухнули своды собора Чудова монастыря,
при разборке завалов открыли гробницу Алексия и обнаружили его
нетленные мощи. В 1448 г. при первом русском автокефальном (само¬
стоятельном) митрополите Ионе он был прославлен как святой угодник.
По заказу Ионы пермский епископ Питирим, а затем и знаменитый
церковный писатель Пахомий Серб работали над созданием жития
Алексия.
Сейчас нетленные мощи святителя Алексия «блаженне почивают»
в Богоявленском патриаршем соборе, что в Елохове в Москве.
«За землю Iусскую»
173
Возвышение Москвы
Куликовская битва
Далеко не все представляют
себе Куликово поле на карте нашего
Отечества. Это место находится в
100 км на юго-восток от Тулы,
там, где река Непрядва впадает в
Дон. Но всем хорошо понятно зна¬
чение произошедшей здесь битвы.
Более шестисот лет назад на Ку¬
ликовом поле решалась судьба Рус-
ской земли и Русского государства.
Поэтому Куликовскую битву можно
сравнить с такими событиями, как
Бородинское сражение, битва за
Сталинград. Чтобы победа на Дону
стала возможной, потребовалось
около полутора веков упорной, кро¬
потливой работы по собиранию рус¬
ских земель вокруг Москвы. «Кто
Спас Ярое Око (икона Успенского собора Московского Кремля. 40-е гг. XIV в.)
Предыстория государства Российского
174
думал-гадал, что Москве царством
быти, и кто же знал, что Москве
государством слыти?» — говорится
в старом сказании XVII в. Дейст¬
вительно, возвышение Москвы ка¬
залось современникам загадкой.
В конце XIII в. это одно из самых
небольших удельных княжеств Се¬
веро-Восточной Руси. Именно с это¬
го времени в Москве появляется
своя династия князей (до этого
город был резиденцией князя пе¬
риодически. Так, в 40-е гг. XIII в.
в Москве княжил Михаил Яросла-
вич, брат Александра Невского).
Основателем династии стал четвер¬
тый, младший сын Александра Не¬
вского Даниил Александрович, ко¬
торый в 1276 г. получил Москву
в удел. Он в 1300 г. вышел по¬
бедителем в борьбе с рязанским
князем Константином, пленил его
и захватил рязанские владения от
Коломны до Серпухова. В 1302 г.
бездетный переяславский князь пе¬
редал Даниилу, своему дядюшке,
Переяславское княжество. Сын Да¬
ниила Юрий присоединил к Мос¬
ковскому княжеству Можайск. Так
уже в начале XIII в. Москов¬
ское княжество увеличилось поч¬
ти вдвое.
Юрий Долгорукий, опираясь
на возросшие ресурсы своего кня¬
жества, стал добиваться в Орде
ярлыка на великое владимирское
княжение. Он столкнулся с твер¬
ским князем Михаилом Ярослави-
чем, своим дядей. Вражда князей
принимала то формы военных стол¬
кновений, то дипломатической борь¬
бы и взаимных политических ин¬
триг в Сарае, куда соперники ез¬
дили испрашивать у «царя» ярлык.
И если в военном отношении дядя
имел перевес над племянником, то
уступал ему в искусстве царедвор¬
ца. Юрию, подолгу жившему в
Орде, удалось даже стать зятем
хана Узбека, женившись на его
сестре Кончаке и получив в «при¬
даное» великое княжение.
Михаила Ярославича такой
оборот дела не устраивал, он встре¬
тил московского князя с его дру¬
жиной и большим татарским от¬
рядом у села Бортенева под Тверью
и одержал победу в коротком сра¬
жении. Татарская царевна попала
в плен, где и умерла. Московский
князь поспешил обвинить Михаила
в отравлении. Тот был вызван в
Орду и убит. Владимирское кня¬
жество передали Юрию.
Но недолго московский князь
обладал вожделенным ярлыком. Сын
убитого тверского князя Дмитрий су¬
мел добиться великого княжения се¬
бе. Снова Юрий отправился в Орду
и был в 1325 г. убит Дмитрием,
отомстившим за отца. Это стоило и
ему жизни — татары казнили Дмит¬
рия, но ярлык остался за Тверью.
Им владел Александр Мстиславич.
Юрию в Москве наследовал его
браг Иван Данилович Калита
(1325—1340). Это был ловкий по¬
литик, умевший добиться диплома¬
тией больше, чем иной князь ору¬
жием. В 1327 г. в Твери вспыхнуло
восстание против ханского баскака
Чолхана (русские называли его
Щелканом, сохранилась даже народ¬
ная песня о Щелкане Дудентьевиче).
Баскак творил всевозможные наси¬
лия и бесчинства в Твери и был
убит возмущенными горожанами.
Узнав о восстании, Иван Да¬
нилович поспешил к хану и сумел
совершенно очаровать Узбека. Ка¬
лите поручили возглавить каратель¬
ную экспедицию, дали татарское
«За землю Г усскую»
175
войско. Бывший великий князь
Александр едва успел бежать из
своего города. Тверь была разграб¬
лена и сожжена, ее окрестности
опустошены.
Хан оценил верность Ивана
Даниловича: он в 1332 г. стал
великим князем владимирским.
Умея ладить с татарами, Калита
добился прекращения их набегов
на Русь. Можно было спокойно
округлять Московское княжество, и
Калита подчиняет Ростовское кня¬
жество, покупает Углич, Галич, Бе-
лоозеро. Большим политическим ус¬
пехом князя стал и приезд в Москву
митрополита всея Руси Петра.
В 1326 г. он умер в Москве, приняв
незадолго до кончины участие в
строительстве Успенского собора
Московского Кремля, где и был
похоронен. Начиная с Петра мит¬
рополиты живут в Москве, хотя
еще долго именуются киевскими.
Таким образом, в своей политике
московские князья получают в со¬
юзники главу русской церкви, ав¬
торитет которого в то время был
исключительно высок.
Политику Калиты продолжили
его сыновья — Симеон Иванович
Гордый (1340—1353) и Иван Ива¬
нович Красный (1353—1359). Про¬
звище Гордый было связано с вла¬
стным и гордым отношением Си¬
меона к другим русским князьям,
которые вынуждены были признать
его главенство. При Симеоне Москва
заключила договор с Рязанью, по
которому в обмен на Лопасню ве¬
ликий князь получал рязанские зем¬
ли в бассейне реки Протвы (приток
Оки) с городами Боровском и Ве¬
реей.
Успехи в собирании русских
земель вокруг Москвы при Симеоне
были весьма значительны. Как пи¬
шут И. Б. Греков и Ф. Ф. Шах-
магонов в книге «Мир истории:
Русские земли в XIII—XV веках»
(М.: Мол. гвардия, 1986. 333 с.),
«Тверь затихла, Рязань не подни¬
мала головы против Симеона, с
Ольгердом мир. Орда увязла в войне
с хулагидами (династией потомков
Чингисхана, правившей на Ближ¬
нем и Среднем Востоке. — С. Б.).
На Русской земле наступила ти¬
шина. Казалось бы, судьба вручала
Симеону в руки меч освобождения.
Быть может, столкновение с Ордой
случилось бы намного ранее Ку¬
ликовской битвы, но из Европы
накатилась эпидемия чумы»
(С. 136—137). Эта эпидемия унес¬
ла в Европе более 24 миллионов
жизней. На Руси ее страшная жатва
началась с Пскова. Затем черная
смерть перекинулась в Новгород.
Вымер весь Смоленск (где осталось
в живых лишь четыре человека),
весь Белоозерск. В Москве жертвой
эпидемии стали митрополит Феог¬
ност и великий князь Симеон.
Русь обезлюдела и надолго
обессилела. Все, что достигли по¬
томки Даниила Московского, каза¬
лось, может рухнуть. Иван Ивано¬
вич, наследовавший Симеону Гор¬
дому, княжил недолго. Он только
начал укреплять Московское кня¬
жество, засевать пустующие земли.
Дальше корабль московской поли¬
тики по бурному политическому
морю эпохи повел митрополит Алек¬
сий, которому мы посвятили пре¬
дыдущий очерк. В правление Алек¬
сия рос и мужал будущий герой
Куликова поля Дмитрий Иоаннович.
И. Б. Греков и Ф. Ф. Шахма-
гонов считают первым осознанным
политическим шагом Дмитрия его
Предыстория государства Российского
176
сватовство к Евдокии, дочери суз¬
дальского князя Дмитрия Констан¬
тиновича. Это было в 1362 г. Тогда
же летописцы впервые замечают в
Орде темника Мамая. Главные лица
исторической драмы вышли на сце¬
ну эпохи. Наряду с Ордой среди
противников Москвы было Великое
княжество Литовское и Рязань, где
княжил Олег.
С предысторией Куликовской
битвы мы рекомендуем читателю
познакомиться по книге не раз уже
упоминавшихся в нашем очерке
И. Б. Грекова и Ф. Ф. Шахмаго-
нова «Мир истории: Русские земли
в XIII—XV веках» (М„ Т986. 333
с. Об этом смотрите с. 80—173).
В книге содержится и анализ хода
Куликовской битвы.
Самой Куликовской битве по¬
священо немало научно-популярных
книг, монографических работ и пуб¬
ликаций источников.
Прежде всего назовем сборник
«Живая вода Непрядвы» (Сост.,
коммент. А. И. Плигузова; Предисл.
В. И. Буганова. М.: Мол. гвардия,
1988. 635 с.: ил. — История Оте¬
чества в романах, повестях, доку¬
ментах. Век XIV). В него вошли ро¬
ман С. П. Бородина «Дмитрий Дон¬
ской» (С. 19—384) и почти все
источники о Куликовской битве
(С. 391—631). Публикация матери¬
алов предваряется вводной статьей
А. И. Плигузова (С. 391—408)
«Как историки изучают Куликов¬
скую битву», в которой дается ис¬
ториография вопроса и краткая ха¬
рактеристика источников. Предисло¬
вие поможет понять соотношение
памятников «Куликовского цикла»
между собой, что необходимо для са¬
мостоятельного изучения событий по
публикуемым документам.
Каждый источник снабжен от¬
дельным вводным текстом, где да¬
ется его характеристика. Наряду с
русскими свидетельствами о вре¬
мени Куликовской битвы приводят¬
ся иностранные данные: фрагменты
немецких хроник, труды арабского
историка Ибн Хальдуна, ярлыки
ордынских ханов. Повторим, что
русские источники даны с почти
исчерпывающей полнотой. Это де¬
лает предлагаемое издание уникаль¬
ной хрестоматией о событиях вре¬
мен Куликовской битвы.
В книгу вошел также интерес¬
ный очерк А. И. Плигузова «Как
историки изучают Куликовскую бит¬
ву», в котором дается критический
обзор основных взглядов на Кули¬
ковскую битву в дореволюционной
и современной историографии, рас¬
смотрены различные концепции.
Очерк содержит и своеобразное ис¬
точниковедческое введение к публи¬
куемым документам. Оно позволяет
читателю представить историю на¬
писания памятников Куликовского
цикла и их соотношение.
Важнейшие русские источники
по интересующему нас вопросу чи¬
татель может найти и в сборниках
«Памятники литературы Древней
Руси. XIV — серед. XV в.»
(М.: Худож. лит., 1981. 600 с.: ил.
См. с. 88—229), «Воинские повести
Древней Руси» (М., 1986).
Назовем несколько публикаций
источников, непосредственно посвя¬
щенных сражению на Дону. Прежде
всего книгу «Сказания и повести
о Куликовской битве» (Отв. ред.
Д. С. Лихачев. Л.: Наука, 1982.
419 с.), которая вышла в серии
«Литературные памятники». Здесь
даются основные редакции «Задон-
щины», «Сказания о Мамаевом
«За землю Р усскую»
177
побоище» и летописные повести о
Куликовской битве. Издание снаб¬
жено приложением, где помещены
статьи авторитетных специалистов
по проблеме, таких, как Д. С.
Лихачев, Л. А. Дмитриев, А. Н.
Кирпичников, В. Т. Пашуто и др.
К 600-летнему юбилею Кулиг
ковской битвы вышло и прекрасно
иллюстрированное издание «На по¬
ле Куликовом: Рассказы русских
летописей и воинские повести
XIII—XV веков» (Пер. с древнерус.;
Худож. и сост. А. Шмаринов;
Предисл. и коммент. Л. А. Дмит¬
риева. М.: Мол. гвардия, 1980.
239 с.: ил.).
Теперь обратимся к оценкам
Куликовской битвы историками.
Как отмечают И. Б. Греков
и Ф. Ф. Шахмагонов, особенно
обостряются отношения Орды и Ру¬
си в 1371 г. Тогда тверской князь
Мстислав поехал в Орду и получил
ярлык на великое владимирское
княжение, Мамай, фактически сто¬
явший у власти в то время, про¬
водил традиционную ордынскую
политику — ослаблять одного князя,
противопоставляя ему другого. Опа¬
саясь усиления Москвы, он дал
ярлык Михаилу. На Русь тверского
князя сопровождал ордынский вель¬
можа Сарыхожа с отрядом.
Дмитрий ждал великого князя
с войском под Переяславлем. Вла¬
димирцы затворили город и сели
в осаду. Сарыхожа отправил Дмит¬
рию послов с требованием явиться
во Владимир к ярлыку, т. е. вы¬
слушать ханское повеление и при¬
сягнуть Михаилу. «Дмитрий Ива¬
нович ответил Сарыхоже: „К яр¬
лыку не еду, Михаила на княжение
Владимирское не пущу, а тебе,
послу, путь чист!“ Такого на Руси
не бывало с того самого 1237 г.,
когда зимним путем вторглись на
Русскую землю полчища Батыя»
(С. 154).
Казалось бы, надо ждать ка¬
рательного набега. Но времена пе¬
ременились. Набегом достичь по¬
корности было уже нельзя, а к
нашествию на Русь всеми силами
Орды Мамай пока не был готов.
Поэтому правитель Орды натравил
на Москву Олега Рязанского, зная,
что тот не может примириться с
потерей Коломны.
Недалеко от Переяславля-Ря-
занского (современной Рязани) ря¬
занцы потерпели сокрушительное
поражение. Московским войском ко¬
мандовал Дмитрий Михайлович Во¬
лынский, по прозвищу Боброк, бу¬
дущий герой Куликова поля. Во¬
лынский, пишут И. Б. Греков и
Ф. Ф. Шахмагонов, это не фамилия,
а прозвище. Оно указывает на про¬
исхождение Дмитрия из Новгород-
Волынского княжества. Второе про¬
звище — Боброк — связано, воз¬
можно, с речкой Боброк у Галича
Карпатского. К Дмитрию Ивановичу
Волынский явился на службу с
двумя взрослыми сыновьями, зна¬
чит, в возрасте и, надо думать, с
воинским опытом, поскольку ему
неизменно поручаются ратные дела.
И. Б. Греков и Ф. Ф. Шахмагонов
считают, что именно Боброк играл
роль своего рода главнокомандую¬
щего при князе Дмитрии Ивано¬
виче, был его ближайшим военным
советником. Авторы высказывают
ряд гипотез и предположений о
вооружении и тактике действий мо¬
сковских войск во времена Дмитрия
Донского, постоянно проводя па¬
раллели между Русью и Западной
Европой (С. 158—168).
Предыстория государства Российского
178
В 1373 г. Мамай совершил
набег на Рязань. Дмитрий Иванович
впервые после нашествия 1237—
1241 гг. открыто ополчил Русь на
Орду, поставил войско на левом
берегу Оки под Коломной и не
пустил ордынцев в свое княжество.
В 1375 г. московское войско
после осады добилось капитуляции
Твери. Михаил и Дмитрий открыто
заключили антиордынский договор.
Зимой 1377 г. Дмитрий Во-
лынский-Боброк ходил в поход на
Булгар, где сидел правителем став¬
ленник Мамая. И вновь московское
войско победило.
Но в том же 1377 г. русские
испытали и горечь поражения. Ор¬
дынский царевич Арапша (Араб-
шах) направился к Нижегородскому
княжеству. Князь Дмитрий Кон¬
стантинович послал к московскому
князю гонца с просьбой о помощи.
Русская рать перешла реку Пьяну
и здесь получила известие, что
Арапша далеко. Дмитрий Иванович
вернулся в Москву, а его воеводы
проявили беспечность. Не помыш¬
ляя об опасности, воины сняли
доспехи и сложили в телеги (была
летняя жара). К тому же от безделья
рать стала пить хмельные меды и
пиво. «Поистине — за Пьяною
пьяни!» — с горестным сарказмом
восклицает автор летописной «По¬
вести о побоище на реке Пьяне»
(Памятники литературы Древней
Руси. XIV — серед. XV в.
М., 1981. С. 88—91). Беспечность
привела к разгрому русской рати
внезапно появившимися силами
Арапши и набегу на Нижний Нов¬
город.
Но уже в следующем 1378 г.,
когда мурза Бегич совершил набег
на Рязанскую землю, московское
войско встретило татар во главе с
князем Дмитрием Ивановичем на
Воже и разбило их. В числе многих
погиб и сам Бегич.
В следующем году разъярен¬
ный Мамай совершил набег на
Рязанское княжество, разгромил его
столицу, но быстро ушел в Орду,
так как понимал, что для борьбы
с Дмитрием Ивановичем ему не¬
обходимо собрать все силы.
Мамай заключил союз с ве¬
ликим литовским князем Ягайлом
и рязанским Олегом, нанял гену¬
эзскую пехоту, которой очень не
хватало татарам, привыкшим к кон¬
ному бою (к тому времени у Дмит¬
рия Донского была пешая рать в
кольчугах и чешуйчатых латах, не¬
уязвимая для татарских стрел. Со¬
мкнутый строй пешцев, выставив¬
ший перед собой длинные копья,
был неприступен для атаки тяжелой
конницей). Кроме генуэзцев в вой¬
ске Мамая были бесермены (кам¬
ские булгары), армяне, черкасы
(черкесы), ясы (осетины), буртасы.
По сообщению «Задонщины», со¬
бралось 9 орд и 70 князей.
Уже весной 1380 г. ордынские
кочевья передвинулись к Дону. Дело
шло к развязке... Летом Дмитрий
Иванович стал собирать рать.
Непосредственно сражению
на Дону посвящена монография
А. Н. Кирпичникова «Куликов¬
ская битва» (Л.: Наука, 1980.
121 с.: карт.).
Сообщение о выступлении ор¬
дынцев дошло до Москвы в конце
июля — начале августа 1380 г.
Был объявлен сбор войск. Рати
должны были собраться к Коломне
15 августа. Посланная в поле раз¬
ведка сообщила, что Мамай не
спешит, ждет осени, чтобы соеди¬
«За землю ( усскую»
179
ниться с литовцами и рязанцами
на Оке. Татарское войско остано¬
вилось на южных границах Рязан¬
ской земли в устье реки Воронеж.
Целью русского командования
было упредить Мамая, помешать
соединению союзников на Оке. Ор¬
дынцы, узнав о движении русских
к Дону, решили выступить навстре¬
чу Дмитрию.
Каковы же были силы сторон?
А. Н. Кирпичников пишет, что в
источниках можно встретить самые
разные данные: от 150 до 400 ты¬
сяч человек русской рати. Многие
историки оценивали силы каждой
из сторон в 100—150 тысяч. По
оценке автора, русская рать вряд
ли превышала 50—60 тысяч чело¬
век, а если из этого количества
вычесть обозных и фуражиров, и
того меньше — 40—45 тысяч. Ко¬
личество ордынцев было, видимо,
несколько больше.
Автор подробно останавливает¬
ся на составе и боевом построении
армии, ее вооружении.
Русские перешли Дон и 8
сентября заняли позиции на Ку¬
ликовом поле. День встречи войск
был избран Дмитрием Ивановичем
не случайно: это был день празд¬
ника Рождества Богородицы. В
XIV в. поле было покрыто дубра¬
вами, имело овраги, что исключало
широкий маневр ордынской конни¬
цы.
В дубраву вверх по Дону был
выдвинут засадный полк под руко¬
водством князя Владимира Серпу¬
ховского. Татары ничего не знали
об этом резерве.
В большом полку у главного
знамени Дмитрий Иванович отдал
коня и знаки власти своему лю¬
бимцу Михаилу Андреевичу Бренку.
Он погиб как герой, поскольку
татары, прорвавшись к главному
знамени, приняли его за князя.
А. Н. Кирпичников считает,
что Дмитрий знал правило про¬
тивника: во что бы то ни стало
уничтожить командующего или за¬
хватить его, и оттого пошел на
такой маскарад. Но это отнюдь не
было трусостью, князь не предпо¬
лагал, что его верного слугу убьют.
В начале сражения Дмитрий
Иванович ездил в сторожевой полк.
Находясь впереди, он мог лучше
оценить наступавшие силы Мамая.
Наведя противника на ложный
след, полководец в ходе сражения
отбросил осторожность и, рискуя
жизнью, принял участие в сече.
Немногочисленные свидетели виде¬
ли князя бьющимся в окружении
татар. Оглушенный ударами, он
потерял сознание, чудом избежав
смерти. Воеводы уговаривали князя
не принимать участия в битве, но
он сказал: «Да как же я призову:
„Братья мои, ринемся в бой все,
как один!“, а сам буду лицо свое
прятать и хорониться сзади? Не
могу я так поступить, но хочу как
на словах, так и на деле впереди
всех и перед всеми голову свою
положить за братьев своих» (цит.
по кн.: Воинские повести Древней
Руси. Л., 1985. С. 199—200).
В этом А. Н. Кирпичников
не видит ничего невероятного:
«...феодалы XII—XV вв. — воины,
зачастую любившие лихие схватки
и звон оружия» (С. 91).
Сражение, по свидетельству ле¬
тописной повести, длилось около
4 часов (от 6 до 10 ч., в переводе
на современный счет времени — от
11 ч. 35 мин. до 15 ч. 35 мин.) и
Предыстория государства Российского
180
вызвало горькое восклицание книж¬
ника: «О горький час! О година кро¬
ви исполнена» (С. 92).
Бой завязали сторожевые пол¬
ки. Затем двинулись главные силы
татар. Когда рати сошлись, про¬
изошла заминка. Поле оказалось
тесно для ордынской конницы, и
она стала перегруппировываться.
Тогда, по А. Н. Кирпичникову, и
произошел поединок Пересвета с
татарским богатырем. Оба храбреца
сшиблись и поразили друг друга.
Сразу же после поединка рати
сошлись.
Исследователи обычно пред¬
ставляют столкновение трех полков,
расположенных по фронту с против¬
ником. При этом, как считает
А. Н. Кирпичников, не учитывается
топография поля битвы. Полки по¬
мещают перед холмами, реками,
дубравами. На самом деле растяну¬
тость подразделений делала бы рус¬
ские полки плохо управляемыми.
Источники говорят О выдвижении ' к
фронту боя не трех, а двух полков:
передового и правой руки. Объяснить
это можно узостью места сражения.
Никоновская летопись ярко рисует
тесноту боя: «И паде татарьское тело
на христьанском, а христианьское
тело на татарьском, и смесися кровь
татарскаа с христианьскою, всюду
бо множество мертвых лежаху, и не
можаху кони ступати по мертвым.
Не токмо же оружием убивахуся, но
сами себя бьюще и под коньскыми
ногами умираху, от великиа тесноты
задыхахуся, яко немощно бе вмести-
тися на поле Куликове... множества
ради многых сил сошедшеся»
(С. 94). Характерно, что источники
не упоминают о пленных.
Если начало битвы описано в
источниках подробно, то ее сере¬
дина и финал почти полностью
заслонены эмоциональной стороной
события. Для реконструкции хода
битвы А. И. Кирпичников исследует
сведения дореволюционного истори¬
ка В. Н. Татищева, который работал
с не дошедшими до нас источни¬
ками. По этим данным, татары не
смогли одолеть большой полк, после
того как смяли передовой. Одно¬
временно ордынцы стали теснить
левое крыло русских.
На исходе 8 ч. дня татары
захватили инициативу. В большом
полку ордынцы подсекли главное
знамя и убили переодетого князем
Бренка. Обычно это вело к неза¬
медлительному бегству. Но русские
стойко сопротивлялись. Ордынцы,
решив, что близки к победе, ввели
в дело все силы. Это был роковой
просчет. Увлекшись преследованием
полка левой руки, татары миновали
дубраву. В это время с фланга и
с тыла на них ударил засадный
полк во главе с Владимиром Сер¬
пуховским и Боброком Волынским.
В кавалерийском бою всадники бы¬
стро устают. Два часа рукопашной
истощили обе стороны. Разгром ор¬
дынцев был полный. Их преследо¬
вали всю вторую половину дня.
Только вечером полки возвратились
под свои знамена в боевые порядки.
Ждали Ягайло, не зная, что ли¬
товский князь, получив весть о
разгроме татар, бежал. Некоторые
источники называют число убитых
с русской стороны на Куликовом
поле от 253 тыс. до 360 тыс.
человек. Цифры явно фантастиче¬
ские. По В. Н. Татищеву, потери
составили 20 тыс. человек, т. е.
треть армии.
Несколько иначе реконструи¬
рует события Куликовской битвы
«За землю Р усскую»
181
Р. Г. Скрынников в книге «На
страже московских рубежей»
(М.: Моек, рабочий, 1986. 334 с.
Гл. 1). Личное участие Дмитрия
Ивановича в битве он объясняет
не рыцарским кодексом чести, ко¬
торым руководствовался князь, а
военной необходимостью. Один из
источников говорит, что многие но¬
вобранцы русской рати «на беги
обратишеся». Для того1 чтобы под¬
бодрить их, сбить наступательный
порыв врага, он принял участие в
битве, а затем вернулся в большой
полк, откуда руководил войсками.
Анализируя памятники «Кули¬
ковского цикла», Р. Г. Скрынников
приходит к выводу, что если ге¬
роями «Задонщины» названы два
полководца — Владимир Андреевич
и Дмитрий Иванович, то в «Ска¬
зании о Мамаевом побоище» их
уже три: Владимир, Сергий Радо¬
нежский и Дмитрий, причем тро¬
ицкий игумен и серпуховской князь
явно заслоняют подлинного полко¬
водца. Принижение источниками
роли московского князя выразилось
и в описании эпизода, когда, по¬
менявшись доспехами и копьем с
Бренком, Дмитрий участвует в сече
на правах рядового воина, теряет
сознание, а битва кончается уже
без него, под руководством Влади¬
мира Храброго. Исследователь за¬
дается вопросом: как вообще мог
Бренк надеть латы князя, строго
подогнанные по фигуре? А насколь¬
ко достоверен эпизод с отдачей
коня, которого годы приучали к
хозяину и по своей воле никому
не отдавали? В Синодике (поми¬
нальном списке) Куликовской битвы
Бренк назван одним из последних.
Так насколько близок он был к
князю? Не значит ли это, что
Бренк — просто один из младших
воевод, а не ближций боярин Дмит¬
рия Ивановича? Наконец, в том
же Синодике фигурирует Бренк
Иванович, а не Бренк Андреевич,
как в «Сказании о Мамаевом по¬
боище». Вероятно, автор «Сказа¬
ния...» очень мало знал о Бренке
и его рассказ — легенда.
Причину принижения роли
Дмитрия Донского в «Сказа¬
нии...» Р. Г. Скрынников усмат¬
ривает в том, что оно составлялось
в Троице-Сергиевом монастыре.
Обитель входила в удел серпухов¬
ского князя Владимира Андреевича
и его потомков. Поэтому автор
«Сказания...» был заинтересован в
прославлении как Владимира Храб¬
рого, так и, конечно, преподобного
Сергия, основателя обители. В мо¬
настыре среди иноков вполне могли
оказаться и ветераны Куликовской
битвы из Серпуховского уезда, уча¬
ствовавшие в засадном полку. Им,
долго наблюдавшим за ходом боя
из засады, видевшим, как татары
начинают одолевать, и смявшим
ордынцев внезапным ударом, есте¬
ственно, казалось, что победу одер¬
жали прежде всего они и их князь.
Так политическая тенденциозность
и субъективность участников собы¬
тий привели к возникновению об¬
щепринятого взгляда на то, что
Дмитрий Донской был «на вторых
ролях».
И. Б. Греков и Ф. Ф. Шах-
магонов, наоборот, видят доблесть
князя в способности, будучи орга¬
низатором войска на Куликовом
поле, отказаться от непосредствен¬
ного командования войсками.
«Дмитрий Иванович облачился в
боевые доспехи и вошел в строй
рядом с витязями и рядовыми во-
Предыстория государства Российского
182
инами, а командование передал бо¬
лее опытному воеводе Дмитрию Ми¬
хайловичу Волынскому Боброку, ду¬
мая не о славе полководца, а о
чести государя», — пишут они
(С. 194). Авторы подчеркивают,
что, если полководец хотел руко¬
водить битвой, он находился при
резерве или в засадном полку.
Правда, в источниках не сказано,
что Боброк находился при резерве,
а находясь в засадном полку, ин¬
тересно, как смог бы он «руководить
битвой», сохраняя тайну засады?
Авторы высказывают и ряд
интересных соображений о ходе
сражения. Так, в частности, они
вносят коррективы в схему постро¬
ения войск во время сражения,
тактику боя. Полк левой руки, по
мнению авторов, применил излюб¬
ленный ордынский прием — при¬
творное бегство. Целью его было
заманить татарскую конницу в за¬
саду, поставить под удар полка
Владимира Храброго и Боброка.
По-своему трактует некоторые
моменты и В. И. Буганов в книге
«Куликовская битва» (2-е изд. М.:
Педагогика, 1985. 112 с.: ил. (Б-чка
Детской энциклопедии «Ученые —
школьнику»)).
Иной читатель может прийти
в недоумение от количества трак¬
товок одного и того же события.
Ведь в школе нас учили одно¬
значно: Сторожевой полк, Большой
полк, Полк правой руки, Полк
левой руки, Засадный полк. И с
тактикой вроде все было понятно.
Как же шла битва на самом
деле? И какая, из приведенных
версий (это еще далеко не все
из существующих!) истинна? На
данный вопрос читатель может
ответить сам. Для этого и пред¬
лагается ему литература и источ¬
ники. Остается только запастись
книгами, поглубже вникнуть в ар¬
гументы разных авторов и сопо¬
ставить их с источниками, па¬
мятуя, что источник сам по себе
не содержит окончательной исти¬
ны, каждый факт в нем нужда¬
ется в проверке и анализе, что
надо помнить о тенденциозности
и субъективности древних авторов
и редакторов документа, учитывать
степень их информированности.
Мы же в заключение очерка,
исходя из анализа существующей
литературы, скажем несколько слов
о значении Куликовской победы.
8 сентября 1380 г. Русь выстояла.
Всего лишь девять лет спустя в
битве на Косовом поле Сербия и
Болгария не устояли перед ратью
Турции. Южные и западные сла¬
вяне были надолго порабощены.
Русь же сохранила государственную
самостоятельность. Правда, через
два года после Куликовской победы
хан Тохтамыш, соперник Мамая,
добивший его после разгрома рус-'
скими, сжег Москву. Ему удалось
овладеть городом только обманом.
И узнав, что Дмитрий Иванович
появился с городовыми полками
под Переяславлем, а Владимир Ан¬
дреевич — в Волоколамске, он
поспешил ретироваться. В 1395 г.
знаменитый Тамерлан сжег Елец,
но на Оке его ждало московское
войско, и непобедимый завоеватель
предпочел не искушать судьбу.
Как видим, принципиально
изменились отношения Руси с Ор¬
дой. Набеги на Русь продолжа¬
лись, но на битву в открытом
поле татары больше не решались.
А набеги будут и в XVI в., при
Иване Грозном. Поэтому можно
«За землю Русскую»
183
согласиться с И. Б. Грековым и
Ф. Ф. Шахмагоновым, которые се¬
туют на досадную скромность ис¬
точников и историков, которые
особо подчеркивают, что Куликов¬
ская битва положила только на¬
чало освобождению от ига. Нет,
это был решающий, переломный
момент!
Говорят, что и после Кули¬
ковской битвы платили дань Орде.
Но ведь значительно меньше, чем
старый «выход», и это был скорее
вынужденный откуп от разбойников.
Как справедливо подчеркивают ав¬
торы, даже Екатерина II слала
«поминки», откупные от разбоя
крымским ханам.
Важнейшим последствием Ку¬
ликовской битвы стало и возрож¬
дение национального сознания Ру¬
си. Оно проявлялось и в героике
литературных произведений «Кули¬
ковского, цикла», и в заме¬
чательных, творениях Феофана Гре¬
ка и Андрея Рублева. Выдающуюся
роль в духовно-нравственном воз¬
рождении Руси сыграл игумен
Троицкого монастыря Сергий Ра¬
донежский.
Портрет в историческом интерьере.
Сергий Радонежский
В древнем белокаменном соборе
святой живоначальной Троицы по¬
лумрак. После ясного летнего дня
и праздничного сияния лаврских
куполов глаз не сразу различает
силуэты святых на замечательных
иконах, писанных самим Андреем
Рублевым «со товарищи». Лишь по¬
стояв немного, видишь слева от
Царских врат (соответственно спра¬
ва от смотрящего) копию со зна¬
менитой рублевской «Троицы» (ори¬
гинал с 1929 г. в Третьяковской
галерее). Это главный храмовый
образ, ибо Троице посвящен и сам
собор. У почитаемой иконы теп¬
лятся три лампадки. Взгляд под¬
нимается выше: вот они, три чина
иконостаса, восходящие к Рубле¬
ву, — «деисус», «праздники»,
«пророки». Сейчас службы нет. Но
в храме звучит акафист преподоб¬
ному Сергию, особое церковное пес¬
нопение в честь основателя святой
обители. Вслушавшись в слова ака¬
фиста, обращаешь внимание на оче¬
редь. Это паломники, спешащие
приложиться к раке со святыми
мотами. Здесь, в Троицком соборе,
в правом углу почивает великий
русский угодник Божий Сергий Ра¬
донежский. Сам храм, в который
мы, пусть хотя бы мысленно, всту¬
пили, построен в похвалу святому
к 1422 г. — времени его канони¬
зации. Храм этот — главная свя¬
тыня основанного преподобным Сер¬
гием монастыря. Но разве одного
монастыря только?
Именно сюда, к святой иконе
Троицы, к гробу Радонежского игу¬
мена приезжали удельные князья
целовать крест, то есть, говоря
по-мирски, приносить клятву вер¬
ности великому князю московскому.
Построенный в год страшною глада,
в год феодальных усобиц, Троицкий
собор стал свидетелем собирания
Предыстория государства Российского
184
разрозненных русских земель в еди¬
ное государство Российское. Так
сбывалась мечта основателя мона¬
стыря о том, чтобы «воззрением
на Святую Троицу побеждалась не¬
навистная рознь мира сего». Пра¬
ведник мечтал о единстве своей
страны, о прекращении кровопро¬
литных смут, об уподоблении на¬
рода предвечному совету Отца, Сы¬
на и Святаго Духа, Троице еди¬
носущной и нераздельной. Но
потому и свят преподобный Сергий,
что это свое чаяние сумел превра¬
тить в религиозно-нравственный и
политический идеал своей эпохи.
И не случайно запечатленная в
летописи память народная воедино
связала двух замечательных людей
XIV столетия — Дмитрия Донского
и Сергия Радонежского. Очень по¬
нятно желание князя накануне Ку¬
ликовской битвы получить благо¬
словение троицкого игумена. И по¬
сле победы над Мамаем Дмитрий
Иоаннович приезжает к преподоб¬
ному Сергию помянуть погибших
русских воинов. Так была положена
Троицкий собор (1522) с Никоновским приделом (1548).
«За землю Русскую»
185
традиция знаменитого троицкого бо¬
гомолья. Великие князья, а затем
цари, бояре и служилые люди,
купцы, крестьяне и ремесленники,
стар и млад, одним словом, вся
Русь стекалась к «дому святой
Троицы» и гробу ее почитателя и
служителя.
Но почему мы говорим в про¬
шедшем времени? Идеал Сергия и
его подвиг всечеловечен и непрехо¬
дящ. Разве сейчас, сегодня, для ис¬
страдавшегося Отечества нашего не
нужно, чтобы «воззрением на Свя¬
тую Троицу побеждалась ненавист¬
ная рознь мира сего»? Вглядитесь в
Троицком соборе в людей, которые
сейчас прикладываются к святым
мощам преподобного Сергия, — вы
увидите немало молодых лиц. Мы
возвращаемся, наконец возвращаем¬
ся к игумену земли Русской, свято¬
му, который в наибольшей степени
воплотил в себе лучшие националь¬
ные черты русского человека. Но
путь к преподобному Сергию не ле-
Совет Преподобного Сергия со Святителем. Миниатюра из Лицевого жития Препо¬
добного Сергия Радонежского. XVI в.
Предыстория государства Российского
186
ГОК и не прост, как и всякое духовное
делание. Прийти к святому каждый
может только сам, через свой духов¬
ный опыт. Книги же, которые мы
назовем, в лучшем случае укажут
лишь самое общее направление в
этом пути. И начнем мы, конечно
же, с жития святого.
Первое житие Сергия Радо¬
нежского написал инок Троице-Сер-
гиева монастыря Епифаний Пре¬
мудрый. К сожалению, мы очень
немного знаем об этом замечатель¬
ном древнерусском писателе, жив¬
шем во 2-й половине XIV — 1-й
четверти XV в. Многие исследова¬
тели на основании «Слова о житии
и учении Стефана Пермского», ав¬
тором которого был Епифаний, де¬
лают вывод о том, что образование
он получил в ростовском монастыре
Григория Богослова, так называемом
Затворе, славившемся своей библи¬
отекой. Едифаний знал греческий
язык, был весьма начитан в Свя¬
щенном писании, цитаты из кото¬
рого он приводил по памяти, свя¬
тоотеческой и агиографической
(т. е. житийной) литературе. Из
«Похвального слова Сергию Радо¬
нежскому» Епифания следует, что
автор много путешествовал, бывал
в Константинополе, на Афоне и в
Иерусалиме. Писатель был знаком
с замечательными людьми своего
времени: видным просветителем-
миссионером, составителем зырян¬
ской азбуки епископом Стефаном
Пермским, приехавшим работать на
Русь из Византии иконописцем Фе¬
офаном Греком, Сергием Радонеж¬
ским. Сохранились сведения о том,
что уже после смерти первого тро¬
ицкого игумена Епифаний был ду¬
ховником всей братии монастыря.
Главные произведения писателя —
жития Стефана Пермского и Сергия
Радонежского, причисленных к ли¬
ку святых вскоре после смерти.
Житие Сергия Епифаний написал
уже на склоне лет, около 1417 г.,
хотя первые записи о настоятеле
своего монастыря, так сказать вчер¬
не, начал делать сразу после смерти
учителя. В середине XV в. «Житие
Сергия» было переработано Пахо-
мием Логофетом [он же Серб Па-
хомий]. Первоначальный текст Епи¬
фания до нас не дошел. В новой
Покров со святых мощей Преподобного
Сергия Радонежского. 20-е гг. XV в.
«За землю Русскую»
187
редакции житие приобретает пара¬
дную форму, значительно сокраща¬
ется по объему, чтобы быть при¬
годным для церовной службы. Но
поскольку переработку жития Па-
хомий осуществлял в несколько
приемов по его ранним редакциям,
можно в значительной степени
представить себе текст Епифания.
Одна из таких ранних редакций
и представлена в сборнике «Па¬
мятники литературы Древней Ру¬
си. XIV — серед. XV в.» (М.:
Худож. лит., 1981. 600 с.: ил. С.
256—429).
Впоследствии житие Сергия
много раз пересказывалось разными
Чудо Преподобного Сергия. Миниатюра
из Лицевого жития Преподобного Сергия
Радонежского. XVI в.
авторами. Так, совсем недавно пе¬
реиздан один из наиболее попу¬
лярных до революции пересказов:
«Житие и подвиги преподобного
Сергия Радонежского» (Репринт,
воспроизведение изд. 1904 г. Изд.
Свято-Троице-Сергиевой Лаврой;
РИО РИ НТТМ, фил. № 3, 1990.
264 с.: ил.). Эту книгу составил
иеромонах Никон, и, если считать
дореволюционные издания, нынеш¬
ний репринт — уже шестой выход
работы в свет. Достоинство труда
в очень добросовестном и подробном
изложении практически всех изве¬
стных источников о Сергии Радо¬
нежском. Но конечно, уже духовный
сан автора говорит об общей на¬
правленности книги. Ее целью яв¬
лялось прославление святого, а ме¬
тодом — компилятивное непроти¬
воречивое изложение всех
материалов о преподобном Сергии,
найденных отцом Никоном. Как
справедливо пишет современный
исследователь Сергия Н. С. Бори¬
сов, к книге которого мы еще
обратимся, такие труды во многом
напоминают иконы XIX столетия:
та же холодноватая сентименталь¬
ность, экзальтированные жесты и
позы, слишком яркие краски.
К переложению жития Сергия
обращался и известный писатель
русского зарубежья Б. К. Зайцев
(1881 —1972). Оторванный от Ро¬
дины физически вследствие траге¬
дии эмиграции, он никогда не рас¬
ставался с Россией в своей душе
и своем творчестве. Свидетельство
тому небольшая по объему, но емкая
по мысли и удивительно совершен¬
ная в своей художественной форме
работа «Преподобный Сергий Ра¬
донежский» (Б. К. Зайцев. Белый
свет: Проза. М.: Худож. лит., 1990.
Предыстория государства Российского
188
237 с.: ил. С. 186—238; Он же:
Улица Святого Николая: Повести
и рассказы. М.: Худож. лит, 1989.
399 с.: ил. С. 187—240). Это тоже
пересказ жития, но одушевленный
и преображенный незаурядным пи¬
сательским даром. Не случайно
Н. С. Борисов, также попробовав¬
ший себя в жанре «списателя жи¬
тия» радонежского святого, удачно
сравнивает работу Б. К. Зайцева
с «Сергиевскими» картинами
М. В. Нестерова и Н. К. Рериха.
Но в книге писателя привле¬
кает не только красота слога. Здесь
немало тонких и интересных на¬
блюдений и оценок. Б. К. Зайцев
пишет о глубоком созвучии облика
Сергия народу, великой его типич¬
ности — сочетании в одном рас¬
сеянных черт русских. «Отсюда та
особая любовь и поклонение ему
в России, безмолвная канонизация
в народного святого, что навряд ли
выпали другому» (С. 186. Здесь и
далее цитаты по сборнику «Белый
свет: Проза» — Сост. С. Б.) Что
же это за черты, делающие Сергия
глубоко русским святым? По Зай¬
цеву, это кротость, смирение,
скромность и трудолюбие, умение
незаметно и тихо, но неуклонно и
твердо совершать свой подвиг.
В троицком игумене совсем нет
драматической разорванности, раз¬
лада между сущим и должным.
Какие бы труды и лишения он ни
испытывал, Сергий всегда сохраняет
спокойную ясность и цельность ду¬
ши. «Сергий глубочайше русский,
глубочайше православный. В нем
есть смолистость севера России,
чистый, крепкий и здоровый ее
тип. Если считать — а это очень
принято, — что «русское» — гри¬
маса, истерия и юродство, «досто¬
евщина», то Сергий — явное оп¬
ровержение. В народе, якобы лишь
призванном к «ниспровержениям»
и разинской разнузданности, к мо¬
ральному кликушеству и эпилепсии,
Сергий как раз пример, любимей-
ший самим народом, — ясности,
света прозрачного и ровного»
(С. 233).
Интересны взгляды на значе¬
ние Сергия Радонежского в истории
русской святости крупного русского
философа, богослова, историка
Г. П. Федотова. Восьмая глава уже
упоминавшейся нами книги «Свя¬
тые Древней Руси» (М.: Моек,
рабочий, 1990. 269 с. С. 140—153)
посвящена непосредственно препо¬
добному Сергию Радонежскому. Ав¬
тор подчеркивает, что начиная с
Сергия возрождается духовная
жизнь Древней Руси, столь долго
заглушаемая монгольским игом.
Около столетия русская церковь не
знает новых святых иноков-препо-
добных (напомним читателю: пре¬
подобными называются святые угод¬
ники, при жизни бывшие иноками).
В это время канонизируется в ос¬
новном святость общественного по¬
двига и святыми становятся князья,
реже святители (святители — угод¬
ники, при жизни бывшие архиере¬
ями, т. е. епископами, архиепи¬
скопами или митрополитами). Но
Сергий — это не просто уже
знакомый нам по домонгольским
временам тип преподобного. Новое
подвижничество, у истоков которого
стоит радонежский святой, — это
подвижничество пустынножителей.
Все известные нам монастыри Ки¬
евской Руси были городскими или
пригородными. Городские монасты¬
ри продолжают строиться и в мон¬
гольское время (например, в Мо¬
«За землю Гусскую»
189
скве). Но большинство святых эпохи
уходят из городов в лесную пустынь.
А пустынничество неизбежно свя¬
зано с созерцательной молитвой, с
мистической традицией в христи¬
анстве. В написанном учеником
Сергия Бпифанием житии «бес¬
сильный в изображении духовной
жизни святого биограф дал точный
бытовой портрет, сквозь который
проступает внутренний незримый
свет» (С. 143).
Помимо своей воли пустынно¬
житель становится игуменом мона¬
стыря, уступая просьбе братии оби¬
тели и повелению церковной власти
в лице архиепископа... «...Сергий
возвращается из излюбленной им пу¬
стыни в человеческий мир, хотя бы
замкнутый монастырской огра¬
дой, чтобы вскоре переступить и эту
самую ограду. Пустыню он завеща¬
ет своим более счастливым учени¬
кам, сам же выходит на проторен¬
ную стезю Феодосия» (С. 145).
Г. П. Федотов подчеркивает тем са¬
мым, что, как и для Феодосия Пе¬
черского, и для русской святости во¬
обще, Сергию Радонежскому в вы¬
сшей степени присуще общественное
служение. Традиционна для русско¬
го святого в преподобном и смирен¬
ная кротость. В житии мы читаем,
как Сергий нанимается к одному из
своих монахов строить сени в келье
за решето гнилых хлебцев. Кресть¬
янину, смеявшемуся над ним за «ху¬
дые ризы», он кланяется в ноги и
сажает его с собой за трапезу. Когда
старший брат святого Стефан всту¬
пает с ним в спор за старшинство,
Сергий смиренно оставляет обитель.
Очень традиционно для рус¬
ской святости соединение задач мо¬
настыря с благотворительностью.
Это все общие черты в сущно¬
сти любого русского святого. «Но в
этом древнем лике... мы можем раз-
’ глядеть и новые черты. Простота и
как бы открытость характеризуют
духовную жизнь Феодосия. Сергиева
„простота без пестроты“ лишь под¬
готовляет к таинственной глубине,
поведать о которой бессилен его био¬
граф, но которая говорит о себе еще
не слыханными на Руси видениями.
Древние русские святые чаще имели
видения темных сил, которые не по¬
щадили и преподобного Сергия. Но
только с Сергием говорили горния
силы — на языке огня и света» (С.
148). В самом деле, ближайшие уче¬
ники преподобного видят, что, когда
игумен совершает литургию, кроме
двух священников ему помогает
«светоносный муж в блистающих
ризах». На настойчивые вопросы
учеников Сергий открывает, что с
ним служит ангел Господень. Од¬
нажды ночью в своей келье препо¬
добный слышит голос, называющий
его по имени: «Сергие!» Открыв ок¬
но, он видит необычайный свет в
небе и множество «зело красных
птиц», слетевшихся над его мона¬
стырем. Небесный голос открывает
Сергию, что множество птиц — сви¬
детельство свыше: так же много у
Сергия будет учеников.
Наконец, самое значимое чудо:
Преподобный Сергий первый из рус¬
ских святых удостоился видения Бо¬
гоматери. И здесь тоже «все прони¬
зано чудным светом». «Однажды
блаженный отец молился по обыч¬
ном своем правиле перед образом
Матери Господа нашего Иисуса
Христа. Отпев благодарственный ка¬
нон Пречистой, присел он немного
отдохнуть и сказал ученику своему,
Михею: „Чадо, трезвись и бодрст¬
вуй, ибо чудное и ужасное посеще¬
Предыстория государства Российского
190
ние готовится сейчас нам“. И тотчас
послышался голос: „Се Пречистая
грядет“. Святой же, услышав, зато¬
ропился из кельи в сени. И вот ве¬
ликий свет осенил святого, паче сол¬
нца сияющего, и видит он Пречи¬
стую с двумя апостолами, Петром
и Иоанном, блистающих неизречен¬
ной светлостью. И как только уви¬
дел, пал ниц святой, не в силах тер¬
петь нестерпимую зарю» (С. 149).
Богородица открывает Сергию, что
его молитва об учениках и обители
услышана, сама она будет неотлучно
при монастыре, «подавая потребное
нескудно, снабдевая и покрывая»
(там же).
В этих светоносных видениях
Сергия Г. П. Федотов склонен видеть
родственность с мистическим дви¬
жением исихазма на православном
Востоке, для которого характерно
именно представление о нетленном
Фаворском свете и божественных
энергиях'.
В конце XIV в. греческое и сла¬
вянское влияние на Русь было до¬
статочно сильно. Сам преподобный
Сергий принимал у себя в обители
греческого епископа и получал гра¬
моты от Константинопольского пат¬
риарха. Одним из учеников троиц¬
кого игумена был Сергий Нуром-
ский, по преданию, пришелец с
Афонской горы, и есть основания
отождествлять ученика преподобного
Сергия Радонежского Афанасия,
серпуховского игумена, с тем Афа¬
насием Русином, который списал на
Афоне, в 1431 г., «под криломъ св.
Григория Паламы», одного из вид¬
нейших исихастских писателей,
сборник житий для Троицы Сергия.
В библиотеке Троицкой лавры хра¬
нились и древнейшие славянские
списки основателя исихазма Григо¬
рия Синаита XIV и XV вв. «Но, —
пишет Г. П. Федотов, — пути ду¬
ховных влияний таинственны и не
исчерпываются прямым учительст¬
вом и подражанием. Поразительны
не раз встречающиеся в истории со¬
ответствия, — единовременно и, по-
видимому, независимо возникающия
в разных частях земного шара ду¬
ховный и культурныя течения, со-
звучныя друг другу» (С. 151).
«От мистики до политики ог¬
ромный шаг, но преподобный Сер¬
гий сделал его, как сделал шаг от
отшельничества к общежитию, отда¬
вая свое духовное благо для братьев
своих, для русской земли. Вмеша¬
тельство преподобного Сергия в
судьбу молодого государства Москов¬
ского, благословение им националь¬
ного дела было, конечно, одним из
оснований, почему Москва, а вслед
за нею и вся Русь чтили в препо¬
добном Сергии своего небесного по¬
кровителя» (С. 151).
Рассказывая о политических
поручениях, выполняемых Сергием
по велению митрополита Алексия
(см. о них в очерке «Митрополит
Алексий»), о двух иноках-воинах,
данных Сергием в помощь Дмитрию
Донскому, Г. П. Федотов обращает
внимание на отсутствие этих эпи¬
зодов из светских источников в
«Житиях Сергия» как Епифания,
так и Пахомия. В этом необходимо
видеть различие оценки, так как
не все в политической деятельности
преподобного было «оцерковлено».
«Его помощь московскому князю
против удельных принадлежит его
времени, и мы не вправе канони¬
зировать ее, как и политику святых
князей. Остается вечным в церков¬
ном сознании благословение Сергия
на брань с врагами христианства.
«За землю I усскую»
191
На Куликовом поле оборона хри¬
стианства сливалась с националь¬
ным делом Руси и политическим
делом Москвы» (С. 152).
«Преподобный Сергий, — за¬
ключает свой очерк Г. П. Федо¬
тов, — представляется нам гармо¬
ническим выразителем русского иде¬
ала святости, несмотря на
заострение обоих полярных концов
ее: мистического и политического.
Мистик и политик, отшельник и ки-
новит (от слова „киновия“ — об¬
щежитие. — С. Б.) совместились в
его благодатной полноте. Но в сле¬
дующий век пути разойдутся: уче¬
ники преподобного Сергия направят¬
ся в разные стороны» (С. 152).
Источники и работы, которые
мы назвали, дают достаточно полное
представление о житии и подвигах
святого угодника, поэтому мы не
считаем нужным (да и возможным!)
пускаться в собственный пересказ
основных вех духовного пути Сергия.
Но, как, наверное, уже заметил чи¬
татель, работы эти нельзя назвать в
точном смысле слова историческими
исследованиями. Исключение со¬
ставляет лишь Г. П. Федотов, но,
по понятным причинам, писал он
свою книгу о святых в эмиграции.
Увы, в нашей стране имя Сергия
долгое время было объектом одних
только атеистических спекуляций,
которые по своей интеллектуальной
недобросовестности далеко превзош¬
ли казенную церковную апологетику
дореволюционной России. (Один из
последних и наиболее одиозных при¬
меров такого рода «антисергиевской»
публицистики —статьи журналиста
А. А. Шамаро, опубликованные жур¬
налом «Наука и религия» в 1980 г.,
в годовщину 600-летия Куликовской
битвы, и в несколько смягченной
форме перепечатанные в 25-м вы¬
пуске «Вопросов научного атеизма»
(М„ 1980. С. 36—61).)
В то же время к роли Сергия
Радонежского в истории русской об¬
щественной мысли обращались ис¬
следователи творчества Андрея Руб¬
лева, написавшие немало содержа¬
тельных книг и статей. Почти все
они объединены очень убедительным
предположением о том, что великий
художник Древней Руси находился
под влиянием нравственного учения
преподобного Сергия, вдохновлялся
его религиозными откровениями. Чи¬
тателю, особенно глубоко интересу¬
ющемуся этим вопросом, мы реко¬
мендуем обратиться к статье
А. И. Клибанова «К характери¬
стике мировоззрения Андрея Рубле¬
ва» (В. кн.: Андрей Рублев и его
эпоха: Сб. статей / Под ред. М. В.
Алпатова. М.: Наука, 1971. С. 62—
102) и книге В. А. Плугина «Ми¬
ровоззрение Андрея Рублева. Неко¬
торые проблемы: Древнерусская жи¬
вопись как ист. источник» (М.:
Изд-во МГУ, 1974. 161 с.: ил.).
Большие достижения советски¬
ми историками были сделаны и в
изучении исторических источников
эпохи Сергия Радонежского.
Тем не менее в советской
историографии очень не хватало
книги, в которой бы целостно рас¬
сматривалась жизнь, мировоззре¬
ние, роль в древнерусском обществе
основателя Троице-Сергиева мона¬
стыря, отношение к нему совре¬
менников и историков. Лишь не¬
давно вышла в свет работа
Н. С. Борисова «И свеча бы не
угасла...: Историч. портрет Сергия
Радонежского» (М.: Мол. гвардия,
1990. 301 с.: ил. (Ист. портр.)),
удовлетворяющая этим требованиям.
Предыстория государства Российского
192
Книгу отличает спокойный и
доброжелательный тон по отноше¬
нию к Сергию Радонежскому. Впол¬
не естественное благоговение перед
великим русским святым не мешает
автору умело пользоваться критикой
источников. Радует и широкое обра¬
щение к древнерусской христиан¬
ской традиции, вне которой невоз¬
можно правильно оценить и истол¬
ковать жизнь и труды троицкого
игумена. Н. С. Борисов дает убеди¬
тельную критику «антисергиевских
построений» некоторых советских
историков. И закончим мы наш
очерк словами, которыми заканчи¬
вается и интересная книга
Н. С. Борисова:
«Заветы Сергия — любовь к
людям, непрерывное восхождение к
нравственному совершенству путем
мужественного самоотречения —
стали характерными чертами рус¬
ской духовной культуры. И сам
Сергий — то явно, то сокровенно —
живет в ней и будет жить,
„доколе стоит земля Русская“»
(С. 295).
Глава V.
Культура Древней Руси
Предания о великой культуре
Историк должен уметь мыслить
эстетическими категориями, писал
академик Б. А. Рыбаков. Но к на¬
шему духовному наследию, вопло¬
щенному в камне храмов и листах
пергамена, в красках икон и фресок,
мерцании мозаик киевских церквей,
в былинах и житиях святых, должны
обращаться все мы. Должны, если
хотим понять наших предков: их
поиски смысла жизни, их идеалы,
тревоги и сомнения. Произведения
литературы и искусства Древней
Руси помимо художественной, эс¬
тетической ценности — еще и ис¬
точник сведений о прошлом. Ко¬
нечно, это положение надо понимать
не только буквально. Например,
многие произведения литературы
Древней Руси (прежде всего —
летописи, Поучение князя Влади¬
мира Мономаха своим детям, «Сло¬
во о полку Игореве», в меньшей
степени — жития святых и т. д.)
дают нам непосредственную фак¬
тографию, рассказывают о ряде ис¬
торических событий. Но не менее
важна другая сторона: произведение
само по себе — свидетельство про¬
шлого, памятник общественной мыс¬
ли определенной эпохи. То же мож¬
но сказать и о памятниках изо¬
бразительного искусства и
архитектуры. Можно ли представить
эпоху Ярослава Мудрого без собора
святой Софии в Киеве? А время
Андрея Боголюбского без церкви
Покрова на Нерли, Золотых ворот,
замка в Боголюбове? Но для того
чтобы понять древнерусскую куль-
Культура Древней Руси
193
туру, надо знать ее особенности.
Своего рода введением в духовное
наследие наших предков и является
настоящий очерк. Как и всякий
очерк, он не претендует на полноту
раскрытия темы. Для тех, кто за¬
хочет познакомиться с культурой
Древней Руси подробнее, мы на¬
зовем целый ряд библиографических
пособий в конце данного раздела.
В эпоху феодального дробления
Русского государства (XII—
XIII вв.) в литературе и искусстве
Древней Руси значительно усили¬
ваются местные традиции. Тем не
менее в это время при всех раз¬
личиях можно говорить о единой
древнерусской культуре. Поэтому
хронологические рамки данного
очерка — XI—XIII вв.
Несмотря на важную роль язы¬
чества в формировании и развитии
древнерусской культуры, с момента
крещения Руси постепенно ведущей,
определяющей в ней становится
христианская традиция. С приня¬
тием христианства появляется и
древнерусская литература.
«Если считать, что христиан¬
ство не могло быть введено на Руси
без широко развитой письменности,
без книг, необходимых для соверше¬
ния богослужения, для монастыр¬
ской жизни... то мы с уверенностью
можем отмечать тысячелетие русской
литературы в восьмидесятых годах
нынешнего столетия» (С. 4), —
пишет академик Д. С. Лихачев в
предисловии к книге «Великое на¬
следие. Классические произведения
литературы Древней Руси» (Д. С.
Лихачев. Избранные работы: В 3 т.
Л.: Худож. лит., 1987. Т. 2. С. 3—
342). Как видно уже из названия,
автор останаливается только на
классических, известных во всем
мире произведениях древнерусской
литературы, которые должен знать
каждый русский человек, осознаю¬
щий себя духовным наследником
своих предков.
В главе «Первые семьсот лет
русской литературы» читатель най¬
дет характеристику произведений,
созданных за первые семь веков из
тысячи лет отечественной словесно¬
сти. Д. С. Лихачев отмечает, что
русская литература — одна из са¬
мых древних в Европе, древнее
французской, английской, немец¬
кой.
Тем не менее для очень многих
людей древнерусская литература
еще «молчит», ее художественная
ценность в сравнении с иконой,
фреской, мозаикой, архитектурой
многими пока не ощущается. Не¬
даром на западе древнерусская
культура объявляется нередко
«культурой великого молчания».
Голос ее действительно негро¬
мок, считает Д. С. Лихачев. «Ав¬
торское начало было приглушено в
древней литературе. В ней не было
ни Шекспира, ни Данте. Это хор,
в котором совсем нет или очень
мало солистов и в основном гос¬
подствует унисон. И тем не менее
эта литература поражает нас своей
монументальностью и величием це¬
лого» (С. 6).
Отсутствие великих имен —
не приговор ли? Нет, пишет из¬
вестный ученый, такой приговор,
вынесенный исходя из современных
представлений о литературе, пред¬
ставлений, воспитанных веками
свободы человеческой личности,
расцвета индивидуального, личност¬
ного искусства, был бы несправед¬
лив. Чтобы получить эстетическое
наслаждение от средневековой ли-
7—64
Предыстория государства Российского
194
тературы, надо знать ее особенно¬
сти, надо ее понимать. Ключ к
такому пониманию и стремится дать
Д. С. Лихачев в ряде своих исс¬
ледований, вошедших в трехтомник
избранных его работ.
Древнерусская литература (так
же, как иконопись, как шитье)
прежде всего — индивидуальное
творчество. Это искусство великих
традиций, и хотя мы знаем немало
имен крупных писателей, их твор¬
чество отличает удивительное един¬
ство. Таким образом, приходит автор
к выводу, литература Древней Руси
не была литературой отдельных пи¬
сателей, это единое целое, как бы
одно произведение.
Древнерусскую литературу, с
его точки зрения, можно рассматри¬
вать как литературу одной темы и
одного сюжета. Этот сюжет — ми¬
ровая история, а тема — смысл че¬
ловеческой жизни. Каждое произве¬
дение в какой-то мере находит свое
географическое место и свою хроно¬
логическую веху в истории мира.
Литература стремится рассказать не
о придуманном, а о реальном. Поэ¬
тому вымысел в древнерусских про¬
изведениях маскируется правдой.
Древнерусская литература вплоть до
XVII в. не знает или почти не знает
условных персонажей. Имена дей¬
ствующих лиц — исторические:
Борис и Глеб, Феодосий Печер¬
ский, Сергий Радонежский, Стефан
Пермский...
В отличие от современной, в
древней русской литературе герой
ведет себя в зависимости не от ха¬
рактера своего, а от места в фео¬
дальной иерархии, от социального
положения. Поэтому князь поступа¬
ет, как подобает князю, святой —
как святому. Повторяются типы по¬
ведения, отдельные эпизоды, форму¬
лы, которыми определяется то или
иное состояние, события. В этом
проявляется не бедность воображе¬
ния автора, а литературный этикет.
Герою полагается вести себя именно
так, а автору полагается описывать
героя только соответствующими вы¬
ражениями. Автор — церемоний¬
мейстер, он сочиняет «действо». Его
герои — участники этого «действа».
Эпоха феодализма полна церемони¬
альное™.
Подобно тому, как в иконописи
фигуры святых как бы висят в
воздухе, невесомы, и в литературе
многие герои не зависят от дей¬
ствительности. Характеры их не
воспитаны обстоятельствами земной
жизни — святые пришли в мир
со своей сущностью, своей миссией,
действуют согласно выработанному
в литературе этикету.
Церемония требует торжествен¬
ности, отсюда такая особенность
древнерусской литературы, как
«плетение словес», длинные ряды
параллельных грамматических кон¬
струкций, синонимов, кружево слов.
В рекомендуемой книге
Д. С. Лихачева идет речь и о не¬
которых других особенностях ли¬
тературы Древней Руси. После ха¬
рактеристики древнерусской лите¬
ратуры в целом автор останав¬
ливается на отдельных произведе¬
ниях. Каждому посвящена глава.
К эпохе Киевской Руси относятся
главы: «Слово о Законе и Благо¬
дати» Иллариона, «Повесть времен¬
ных лет», «Сочинения князя Вла¬
димира Мономаха», «Слово о полку
Игореве», «„Моление“ Даниила За¬
точника».
Разумеется, чтение исследова¬
ния о древнерусской литературе
Культура Древней Руси
195
без обращения к самим памятникам
может показаться не только скуч¬
ным, но и бесполезным. В любом
случае сначала стоит познакомиться
с самим произведением. Потом к
тексту стоит вернуться еще раз:
после глубокого и интересного ли¬
тературоведческого анализа он будет
читаться совсем по-другому.
Такую возможность дает мно¬
готомное издание «Памятники ли¬
тературы Древней Руси». Его от¬
ветственным редактором является Д.
С. Лихачев, каждый том снабжен
предисловием и комментариями, что
облегчает чтение. Памятники древ¬
нерусской литературы даются па¬
раллельно: на древнерусском языке
и в переводе. Лучше всего и читать
их параллельно, не ограничиваясь
одним только переводом. Ведь не¬
повторимое обаяние слова древнего
книжника теряется даже при самой
искусной работе переводчика.
Своеобразным жанром древне¬
русской литературы были жития
святых. «Древнерусские жития
святых как исторический ис¬
точник» — тема монографии
В. О. Ключевского (Репринтное
изд. М.: Наука, 1988. 512 с.).
Кропотливая исследовательская
работа дала историку драгоценный
энтографический, культурологиче¬
ский материал, помогла понять ре¬
лигиозное мироощущение средневе¬
кового человека, без которого непо¬
нятен феномен древнерусской
культуры. И вместе с тем — привела
ученого к настоящей драме иссле¬
дователя. Ведь жития святых, вы¬
ступающие в названии книги как ис¬
торический источник, в ходе иссле¬
дования предстали как источник
недостоверный. В первых семи гла¬
вах книги в хронологической после¬
довательности исследуются жития
XII—XVII вв., написанные преиму¬
щественно в Северо-Восточной Руси.
В восьмой главе — «Общие заме¬
чания» — дается характеристика
житий святых и их особенностей в
целом. Многие выводы ученого были
чрезвычайно смелы для своего вре¬
мени, да и сегодня на первый взгляд
кажутся парадоксальными.
Так, историк показал, что лю¬
бое житие (как жанр), по существу,
состоит из двух элементов совершен¬
но различного происхождения и
свойства: «Это ораторское произве¬
дение, церковная проповедь, пред¬
метом которой служат те же рели¬
гиозно-нравственные истины... но
рассматриваемые... на известных
исторических лицах и событиях.
Оба эти элемента, литературный и
исторический, имели свою судьбу в
развитии древнерусского жития, но
при этом трудно найти другой род
литературных произведений, в кото¬
ром форма в большей степени гос¬
подствовала бы над содержанием,
подчиняя последнее своим твердым,
неизменным правилам» (С. 358).
Поскольку жития служили цер¬
ковно-учительным целям, в них обя¬
зательно наличествовали назидатель¬
ные отступления. Этим не ограни¬
чивались «общие места» житий.
Редкий биограф не начинал своего
рассказа известием, что святой ро¬
дился от благочестивых, христиан¬
ских родителей и в известный срок
духовно возродился крещением. Та¬
ковы же и очень однообразные опи¬
сания в житиях юности святого: это
идеал строгого монашества вообще,
а не черты из жизни конкретного
человека, будь то Антоний Сийский
или Арсений Кошельский. Правда,
для полноты картины появляются
7*
Предыстория государства Российского
196
биографические гипотезы, напри¬
мер, о том, что именно на седьмом
году персонаж жития выучивается
грамоте, а в 12 лет уходит в мона¬
стырь. Историк называет и целый
ряд других «общих мест», штампов,
родовых признаков, в которых рас¬
творяется человеческая индивидуаль¬
ность прославляемого святого. Выбор
сюжетов из жизни святого, как за¬
мечает В. О. Ключевский, тоже не
удовлетворяет историка. Перед нами
оказывается лишь ряд отдельных
эпизодов, торжественные минуты
жизни. И почти отсутствуют буднич¬
ные мотивы, житейские подробно¬
сти, взаимодействие личности и ок¬
ружающей ее среды, характерные
для биографии. «Вот почему все ли¬
ца, жизнь которых описана в жи¬
тиях, сливаются перед читателем в
один образ и трудно подметить в них
особенности каждого, как по иконо¬
писным изображениям воспроиз¬
вести портреты: те и другие изобра¬
жения дают лишь „образы без лиц“»
(С. 436).
Что же, жития оказываются чи¬
сто литературными произведениями,
лишенными всякой исторической по¬
чвы?
Нет, В. О. Ключевский считал
возможным и даже необходимым
обращение к житиям, но при учете
их особенностей как источника и
при условии предварительной ра¬
боты исследователя. Историк делает
парадоксальный, на первый взгляд,
вывод о том, что по достоверности
фактического содержания житие на¬
иболее надежно в двух частях: в
рассказе об устроении святым новой
обители и в описании его посмер¬
тных чудес. Но, как увидит обра¬
тившийся к книге читатель, вывод
этот основан на глубоком и инте¬
ресном анализе агиографической
литературы.
Жития святых составили книгу
«Древнерусские предания. XI—
XVI вв.» (Сост. В. В. Кускова.
М.: Сов. Россия, 1982. 366 с.
(Сокровища древнерус. лит.)). Во
вступительной статье «Литература
высоких нравственных идеа¬
лов» (С. 5—22) В. В. Кусков
дает сжатую характеристику житий.
Из Византии Русь унаследовала их
различные типы: мученические, ис-
поведнические, святительские, пре-
подобнические, жития столпников
и «Христа ради» юродивых
Мученическое житие повеству¬
ет о страшных истязаниях, которым
подвергался герой-христианин от
языческих правителей.
В центре исповеднического жи¬
тия — миссионер-проповедник хри¬
стианского вероучения, который,
претерпев различные гонения, обра¬
щает язычников в христианство.
Герой святительского жития —
церковный иерарх (митрополит,
епископ), «святитель». Он учит и
наставляет свою паству, оберегает
ее от ересей, «козней дьявола».
Жизнеописанию монаха, обыч¬
но основателя монастыря или игу¬
мена, посвящено преподобническое
житие. Близки к этому типу и жития
столпников, главными героями ко¬
торых становились столпники, за¬
творявшиеся в «столпах»-башнях и
отказывавшиеся от всего земного.
Низшую ступень в иерархии
святых занимали юродивые. Они
жили в миру, ночуя на площадях
и папертях церквей, пренебрегали
одеждой, гремели цепями-веригами.
Их поведение, внешне алогичное,
нелепое, нередко имело глубокий
смысл. Юродивые бесстрашно об¬
Культура Древней Руси
197
личали сильных мира сего, совер¬
шали внешне святотатственные по¬
ступки, терпеливо сносили побои
и насмешки. И... вошли в историю,
ибо упоминания о юродивых (кста¬
ти, предсказывавших многие атмос¬
ферные и военные катастрофы, ас¬
трономические, политические и со¬
циальные катаклизмы) вошли во
многие письменные источники
Древней Руси. Об этом — следу¬
ющий очерк.
Древняя Русь. Письменность. Книжность
Естественнонаучные познания
С введением христианства на
Руси создаются условия для рас¬
пространения книжности и разви¬
тия письменности. Свои первые ша¬
ги письменность делает еще в язы¬
ческие времена. Молодое
раннефеодальное государство уже
тогда нуждалось в письменной фик¬
сации важнейших актов госу¬
дарственной политики. Из договоров
Руси с Византией, вошедших в
«Повесть временных лет», мы уже
знаем, что в первой половине X в.
существовала письменность. Так, в
договоре 911 г., заключенном Оле¬
гом, сказано об обычае русских
купцов делать письменные завеща¬
ния на случай смерти. В договоре
князя Игоря 944 г. говорится о
посыльных и гостевых грамотах,
которые получали послы и купцы,
отправляющиеся в Византию. Сами
договоры — тоже свидетельство на¬
личия русской письменности —
ведь их тексты должны были
быть зафиксированы и на русском
языке.
Более того, в договоре 911 г.
говорится, что Византия и Русь и
прежде решали спорные вопросы «не
только словесно, но и письменно».
Но все эти доказательства —
косвенные. Единственный дошед¬
ший до нас памятник дохристиан¬
ской письменности — надпись на
корчаге, найденной у деревни Гнез-
дово под Смоленском. На сосуде
с узким горлом, двумя ручками и
круглым дном было всего одно сло¬
во: «гороухща», т. е., по-видимому,
«горчица». Корчагу датировали вто¬
рой четвертью X в. Надпись была
сделана кириллицей.
Уже этот древнейший памят¬
ник древнерусской письменности
говорит о тесной связи Руси со
славянским миром. Ведь славянская
азбука — кириллица — была раз¬
работана в первой половине X в.
Константином (Кириллом) Филосо¬
фом, первоначально для западно-
славянского государства Великой
Моравии (включала — в период рас¬
цвета — территории Моравии,
Словакии, Чехии и некоторые дру¬
гие земли). Затем, вероятно, через
Болгарию, с которой древнерусское
государство поддерживало оживлен¬
ные взаимоотношения, кириллица
приходит и на Русь.
О возникновении древнейшей
письменности славян рассказывает¬
ся в книге В. А. Истрина «1100
лет славянской азбуки» (2-е изд.,
перераб. и доп. М.: Наука, 1988.
189 с.: ил.).
Предыстория государства Российского
198
Распространение грамотности
среди славян стало делом жизни
двух братьев, выходцев из полу-
славянского-полугреческого города
Солуни Константина и Мефодия.
Они были посланы византийским
императором Михаилом и патриар¬
хом Фотием в качестве миссионеров
в Моравию. Автор рассказывает
полную неожиданных поворотов и
приключений историю жизни, борь¬
бы и подвигов славянских просве¬
тителей. Итогом их деятельности
стало создание славянской азбуки,
распространение богослужения на
Оборотная сторона дощечки для письма
по воску. Дерево, резьба. XII в.
славянском языке, появление сла¬
вянских книг.
До сих пор мы говорили о
письменности Древней Руси. Но
какая часть населения страны была
грамотна? Кто они, древнерусские
читатели? Что читали? Сколько
примерно было в домонгольской
Руси книг? Ведь до нас дошла
лишь малая толика былого духов¬
ного богатства: войны, пожары, не¬
умолимое время унесли безвозвратно
тысячи древних рукописей.
Все эти проблемы долгое время
считались неразрешимыми. Поэтому
в своей монографии «Книга в Рос¬
сии в XI—XIII вв.» Б. В. Сапунов
(Л.: Наука, 1978. 229 с.: ил.) во
многом является первооткрывателем
целого нового направления, которое
может быть определено как истори¬
ческая социология книжной культу¬
ры. Для того чтобы воссоздать книж¬
ный фонд Древней Руси, автор ши¬
роко использует приемы, разра¬
ботанные социологами, статистика¬
ми, демографами, математическую
теорию вероятностей.
Делается вывод, что в XI—
XIII вв. в обращении находилось
около 130—140 тыс. книг несколь¬
ких сот названий. В среднем руко¬
пись стоила несколько гривен. В бе¬
рестяных грамотах Новгорода сохра¬
нились сведения о покупательной
способности гривны в домонгольское
время. Так, хорошая шапка в XIII в.
стоила 13 гривен, несвободная «дев¬
ка» в XII в. — 12 гривен, хороший
крест в XI в. — 4,5 гривны, золотой
колт в XII в. — полгривны (С. 106).
Таким образом, книги, изготовляе¬
мые из пергамена (выделанной те¬
лячьей шкуры, бумага на Руси по¬
является лишь в XIV в. — Сост.
С. Б.) были не так дороги, как при-
Культура Древней Руси
199
пято думать. Тем не менее, нельзя
считать рукописи и дешевыми, они
могли приобретаться только предста¬
вителями господствующих классов.
Неверен и тезис о том, доказывает
автор, что при изготовлении книги
писец исходил из соображений эко¬
номии в выборе полей, размеров букв
и листа пергамена и т. д. В дейст¬
вительности выбирались не наиболее
дешевые, а наиболее удобные и эс¬
тетически приемлемые габариты ру¬
кописи.
Очень интересные данные при¬
водятся о роли книги в быту домон¬
гольской Руси. Автор рассказывает
о древнерусских книжниках и их
читателях, среди которых были та¬
кие известные люди, как Ярослав
Мудрый и Александр Невский, о ре¬
пертуаре книг, доступных «книжным
людям» XI—XIII вв., о древнейших
библиотеках.
Более подробно познакомиться
с древнерусскими библиотеками по¬
может книга очерков А. Г. Глухова
«В лето 1037...» (М.: Сов. Россия,
1974. 190 с.: ил.). Основное внима¬
ние в очерках уделяется судьбам
книжных собраний нашей страны
начиная с первого, созданного при
Ярославе Мудром, и до петровских
реформ начала XVIII в. Мы остано¬
вимся лишь на первых главах, по¬
священных домонгольскому времени.
В летописи сохранились строки
о создании первой библиотеки при
Ярославе Мудром: «В лето 1037 за¬
ложил Ярослав город великий, у это¬
го же града Златые врата. Заложил
и церковь святой Софии... И к кни¬
гам прилежал, читая их часто ночью
и днем. И собрал писцов многих, и
переводили они с греческого на сла¬
вянский язык, и списали они книг
множество, ими же поучаются вер¬
ные люди... Ярослав же, книги мно¬
гие написав, положил в церкви свя¬
той Софии, которую создал сам»
(С. 32). А. Г. Глухов делает пред¬
положения о возможном составе книг
этой библиотеки. Интересен и воп¬
рос о судьбе древнейшего книгохра¬
нилища русских книг. 6 декабря
1240 г. Киев разграбили монголо-та-
тары. Дальнейшая судьба библиоте¬
ки неизвестна. Никаких следов ее
до сих пор не найдено. Но, с другой
стороны, нет ни одного упоминания
о ее гибели. Поэтому автор книги
допускает, что библиотека Ярослава
Мудрого, возможно, и по сей день
остается в подземельях киевского со¬
бора, приводит косвенные подтвер¬
ждения своей версии.
Кроме Софийского книгохра¬
нилища ко временам Киевской Руси
относится собрание книг Киево-Пе¬
черского монастыря, которым, по-
видимому, пользовался монах оби¬
тели Нестор при написании своей
знаменитой летописи «Повесть вре¬
менных лет»; библиотека в церкви
святой Софии в Новгороде.Но это
все — наиболее крупные известные
библиотеки. Летописи свидетельст¬
вуют, что уже в домонгольские
времена в церквах «клети испол¬
нены книгами», в кельях монасты¬
рей «ничего не видно, кроме икон
и книг», а в каждом боярском
тереме есть «крестовая палата», а
в ней под образами — книги.
А. Г. Глухов рассказывает так¬
же о наиболее известных книжных
сокровищах Киевской Руси, об их
авторах. Тему «Русские книжники»
продолжает и одноименная книга
этого автора (М.: Книга, 1987. 267
с.: ил.). К интересующему нас пе¬
риоду относятся три ее главы. Пер¬
вая называется «В лето 1037...». Это
Предыстория государства Российского
200
очерк о деятельности солунских
братьев Константина (Кирилла) и
Мефодия, создании ими славянской
письменности и первых русских
письменах.
В главе «Тесный круг Яросла¬
вовых книжников» речь идет о со¬
ратниках киевского князя в стяже¬
нии книжной мудрости. Среди них
автор «Слова о Законе и Благодати»
митрополит Илларион. В своем пат¬
риотическом «Слове...» первый мит¬
рополит из русских (почти все из¬
вестные нам митрополиты Киевской
Руси были греками и рукополагались
в сан в Константинополе) стремился
обосновать государственную само¬
стоятельность и международную зна¬
чимость Русской земли. Предпола¬
гают, что вместе с Ярославом Ил¬
ларион стал инициатором
сооружения Софии киевской и от¬
крытия на ее хорах библиотеки, что
он причастен к начальному летопи¬
санию. Правление его русской цер¬
ковью было недолгим: под 1051 г. в
«Повести временных лет» сообщает¬
ся о поставлении Иллариона на ки¬
евскую митрополию (до этого он —
священник в княжеском селе Бере¬
стове), а после 1055 г. сведений о
нем в источниках нет. Есть версия,
что по какой-то причине, возможно,
связанной с неудачной попыткой ос¬
вободиться от византийской церков¬
ной опеки при Ярославе, Илларион
был «разжалован» в простые иноки.
Во всяком случае, Нестор в «Житии
Феодосия Печерского» упоминает не¬
коего черноризца Лариона, который
охарактеризован как «хитрый писать
книги».
По предположению академика
Б. Д. Грекова, среди окружения
Ярослава был и певец-поэт Боян. Он
всем памятен по «Слову о полку Иго-
реве», но упоминается и в других
произведениях древнерусской лите¬
ратуры, например в «Молении» Да¬
ниила Заточника, «Задонщине» Са-
фония. Стало быть, это не только
знакомый с детства литературный
образ, но и реально существовавший
человек. Любителями книг были сы¬
новья Ярослава Мудрого. Происхож¬
дение трех древнейших русских
книг связано с именами братьев
Ярославичей. Для княжившего в
Новгороде Владимира Ярославича в
1047 г. попом по имени Упырь Ли¬
хой была переписана «Книга про¬
роков». Для приближенного, а затем
соправителя князя Изяслава Ярос¬
лавича — посадника Остромира бы¬
ло создано в 1057 г. и ныне знаме¬
нитое Остромирово евангелие — ста¬
рейшая из сохранившихся точно
датированных книг.
Покровителем книжного дела
считался и сын Ярослава князь
Святослав, который, по свидетель¬
ству современника, «много старался
для собирания книг». По его по¬
ручению «Иоанн диак», переписчик
книгописной мастерской при киев¬
ской Софии, переложил с болгар¬
ского в 1073 г. «Изборник»
(т. е. сборник). Оригиналом для
этой второй точно датированной
рукописной книги послужил сбор¬
ник, переведенный в свое время с
греческого для болгарского царя
Симеона. Это книга большого фор¬
мата, богато иллюстрированная
многокрасочными миниатюрами. В
«Изборнике» помещена и миниа¬
тюра, изображающая князя Святос¬
лава с книгой в руках в окружении
семьи, — первый портрет светского
содержания, дошедший до нас.
Долгое время эта книга была
одной из самых читаемых на Руси.
Культура Древней Руси
201
В ней помещены более 400 статей
не только богословского и церковно¬
канонического характера, но и по
астрономии и философии, матема¬
тике, физике, зоологии и ботанике,
грамматике, истории и этике.
Интересно, что в конце «Из¬
борника» содержатся первые на Ру¬
си списки «истинных» и «ложных»
произведений. Среди запрещенных
книг перечислялись апокрифы, от¬
реченные сочинения, легенды, пре¬
дания. Эти списки можно считать
далекими предшественниками рус¬
ской библиографии...
«Узкий круг Ярославовых
книжников» заложил основы для
дальнейшего развития древнерус¬
ской письменности. Перевод ино¬
странных произведений и создание
первого национального литературно¬
го памятника — «Слова о Законе
и Благодати» митрополита Иллари¬
она — сделали возможным ведение
систематического летописания Не-
стором-летописцем — «Повести вре¬
менных лет» и появление двух
других его произведений — «Чтения
о князьях Борисе и Глебе» и «Жи¬
тия Феодосия Печерского».
А. Г. Глухов посвящает им отдель¬
ную главу. Опираясь на труды
советских историков, он рассказы¬
вает о немногих известных нам
деталях биографии летописца, о его
мировоззрении. В Киево-Печерском
патерике (где имя Нестора как
автора летописи упоминается пять
раз) сохранилось описание его
внешнего облика: «Подобием сед,
брада же раздвоилась, на плечах
клобук, в правой руке перо, а в
левой — четки» (С. 82).
Еще один колоритный книжник
и литератор Древней Руси, которому
посвящен отдельный очерк А. Г. Глу¬
хова, — Владимир Мономах. В кни¬
ге рассказывается о двух его произ¬
ведениях: письме Олегу Святослави¬
чу Черниговскому и знаменитом
«Поучении» детям. Адресат первого
сочинения Владимира Всеволодови¬
ча — Олег Святославич — трижды
приводил ’половцев на Русь, укло¬
нялся от общерусских походов в
Степь, укрывал у себя в Чернигове
половецких ханов. В одном из сра¬
жений с Олегом был убит сын Вла¬
димира Мономаха Изяслав... Как по¬
ступил опечаленный Мономах? Под¬
дался естественному влечению
мести? Нет, он пишет Олегу при¬
мирительное письмо, проникнутое
великодушием и государственной
мудростью: «Не хочу я зла, но добра
хочу братии и Русской земле», «Я
тебе ни враг, ни мститель». Это по¬
слание — великолепный образец
русской публицистики конца XI в.
Не менее интересно и другое
сочинение Владимира Мономаха —
«Поучение», которое охватывает ши¬
рокий круг жизненных явлений, дает
ответы на вопросы политической, со¬
циальной и нравственной жизни
своего времени, позволяет судить о
государственных делах и досуге кня¬
зя, его высокой образованности и на¬
читанности. Полагают, что «Поуче¬
ние» завершено в 1117 г., когда Вла¬
димиру было уже 64 года (умер он
в 1125 г., в возрасте 72 лет) и он
мог подвести итог своей жизни.
Конечно, среди русских книж¬
ников были не только, говоря совре¬
менным языком, гуманитарии, но и
представители точных наук. Поэтому
в книге есть очерк, рассказывающий
о Кирике-новгородце, выдающемся
математике XII столетия. А. Г. Глу¬
хов делает попутно и экскурс в ис¬
торию древнерусских науки и тех¬
Предыстория государства Российского
202
ники, рассказывает о развитии ма¬
тематических знаний в Древней Ру¬
си, применении их в исчислении
лет, строительстве храмов, при тор¬
говых операциях и расчетах налогов.
Главный труд Кирика — «Уче¬
ние им же ведати человеку числа
всех лет» — посвящен технике
вычислений и церковной хроноло¬
гии. В подсчетах Кирика порой
фигурируют цифры порядка десят¬
ков миллионов.
Более подробно с творчеством
древнерусского «числолюбца» позна¬
комит книга Р. А. Симонова «Кирик
Новгородец — ученый XII в.» (М.:
Наука, 1980. 111 с.: ил.).
О высоком уровне естествен¬
нонаучных знаний на Руси говорит
и фиксация в летописях природных
катастроф и необычных явлений
природы. Это сделало возможным
доктору физико-математических на¬
ук Е. П. Борисенкову и доктору
исторических наук В. М. Пасец-
кому даже написать монографию
«Экстремальные природные явле¬
ния в русских летописях XI—XVII
вв.» (Л.: Гидрометеоиздат, 1983.
238 с.). Книга, к сожалению, вышла
небольшим тиражом. Тем не менее
сведения, сообщаемые в ней, так
интересны, что мы очень рекомен¬
дуем всем, кто интересуется исто¬
рией Отечества, все-таки постарать-
Былины Древней Руси
«Вполне справедливо можно
сказать, что русский народный эпос
служит для народа неписанною,
традиционною летописью, передан¬
ною из поколения в поколение в
ся ее прочитать. Авторы доказы¬
вают, что регистрация необычайных
природных явлений, начиная от
великих бурь и кончая солнечными
и лунными затмениями, стала но¬
сить регулярный характер уже во
второй половине X в , а в следу¬
ющем столетии фиксация природ¬
ных катастроф стала системой.
Анализ экстремальных метео¬
рологических явлений охватывает
почти десять веков — от шторма
во время похода Аскольда на Царь-
град в 860 г., который разметал
русские корабли, до бури в Ар¬
хангельске в 1700 г. Значительную
часть труда занимает свод экстре¬
мальных природных явлений, от¬
меченных в русских летописях XI—
XVII вв. В нем наряду с
датами приводится подробная
характеристика явления и обоз¬
начена территория, на которой
оно наблюдалось. В свод вклю¬
чены отрывки летописных фраз,
придающих своду особую убе¬
дительность. Приводятся также
все исходные данные об ис¬
точниках, в которых природное
явление зафиксировано. Отмечены
голодные годы и случаи эпи¬
демий. Подсчет, сделанный на ос¬
новании летописи, производит оше¬
ломляющее впечатление: за семь
веков Русь пережила более 200
голодных лет!
течение столетий. Это не только
поэтическое воссоздание жизни, но
и выражение исторического созна¬
ния народа... Русский народ в своих
былинах осознал свое историческое
Культура Древней Руси
203
значение», — писал знаменитый
дореволюционный филолог академик
Ф. И. Буслаев в книге «Бытовые
слои русского эпоса».
Но знаем ли мы свой поистине
великий эпос?
Каждый легко назовет трех
богатырей: Илью Муромца, Добры-
ню Никитича и Алешу Поповича.
Попробуйте, однако (если вы, ко¬
нечно, не филолог), назвать еще
хотя бы пять имен. Если- получит¬
ся — хорошо, это делает честь
вашей памяти и эрудиции. А сколь¬
ко всего было былинных героев,
хотя бы самых главных? На этот
вопрос попытался ответить В. И.
Калугин в книгах: «Герои русского
эпоса: Очерки о русском фольк¬
лоре» (М.: Современник, 1983. 349
с.) и «Струны рокотаху...: Очерки
о русском фольклоре» (М.: Совре¬
менник, 1989. 621 с.: ил.). Не¬
смотря на разные названия, прак¬
тически можно говорить о двух
изданиях одной книги с той раз¬
ницей, что «Струны рокотаху...»
существенно более расширена по
сравнению с «Героями русского
эпоса». В книгах В. И. Калуги¬
на дается более 50 (!) характери¬
стик только главных героев русского
народного эпоса. Но и это, по
признанию автора, далеко не все.
Можно продолжить список богаты¬
рей, известных сказителям, но со¬
вершенно не знакомых нам, таких,
как Самсон Самсонович, Полкан
Полканович, Пересмеяны племян¬
ник, и многих, многих других. А
ведь есть еще былинные персонажи,
в том числе такие значительные,
как князь Владимир и княгиня
Апраксия, Маринка Кайдаловна,
Марья Лебедь Белая, Мишатка Пу-
тятич. Былинных персонажей куда
больше, чем самих богатырей. Но
и это — только видимая часть
айсберга. Ведь открытие русского
эпоса состоялось лишь в про¬
шлом веке, когда в 1804 г. был
опубликован сборник русских бы¬
лин Кирши Данилова. Его со¬
ставитель (по-видимому, ураль¬
ский каз&к) выполнил эту работу
для знаменитого заводчика
П. А. Демидова в 60—80-е гг.
XVIII в. Былины записывались в
приуральских западносибирских
районах. В первой публикации было
лишь 26 былин. Во второй
(1818 г.) — 60. До середины XIX в.
даже крупнейшие специалисты по
народной словесности не подозре¬
вали, что былины из «Сборника
Кирши Данилова» — не далекое
и безвозвратное прошлое, а насто¬
ящее, что их еще можно услышать
в живом исполнении не за тысячи
верст, а совсем неподалеку от Пе¬
тербурга — в Заонежье, на Киж-
острове, на берегах Печоры и Белого
моря. Именно в Кижах сосланный
за революционную деятельность сту¬
дент Петербургского университе¬
та П. Н. Рыбников и сделал по¬
длинное открытие народной поэзии.
В 1860 г. он начал записывать
народные сказания. Через год вы¬
шел первый том «Песен, собранных
П. Н. Рыбниковым» и затем еще
три тома издания (1861 —1867).
Через 11 лет после Рыбникова сот¬
ни былин записал А. Ф. Гиль-
фердинг (последнее издание его
«Онежских былин» опубликовано в
Архангельске в 1983 г.). Фолькло¬
ристы продолжали собирать народ¬
ные сказания и в советское время.
Сегодня записано уже более 3000
былин. Но кто скажет, сколько их
было во времена князя Владимира,
Предыстория государства Российского
204
его сына Ярослава Мудрого, Дани¬
ила Заточника или Андрея Рублева?
Кто знает, сколько тогда было «дей¬
ствующих лиц»?
Г ромадное количество былин
и былинных персонажей говорит
об их популярности, о необходи¬
мости обращения к этим бесцен¬
ным свидетельствам мироощущения
и мировоззрения человека Древней
Руси, его идеалов.
Нашла отражение в былинах
и русская история. В. И. Калугин
в книге «Струны рокотаху...» ос¬
танавливается на особенностях ис¬
торических представлений народа,
отразившихся в былинах.
Для народных сказаний, бес¬
спорно, характерны идеи патрио¬
тизма, защиты родной земли. Но
в отличие от летописей, где судьба
Руси зависит от князя киевского,
от его храбрости, мудрости или
слабости, в былинах в минуту опас¬
ности единственными защитниками
Родины становятся богатыри из на¬
рода. Былины как бы противопо¬
ставляют официальной версии ис¬
тории свою, народную.
Характеризуя идеи русского
эпоса, В. И. Калугин сравнивает его
с западноевропейским. Ведь евро¬
пейское средневековье — время не
только появления русских былин, но
и «Беовульфа» в Англии, «Песни о
Роланде» и «Песни о Гильоме Оран-
жском» — во Франции, «Песни о
нибелунгах» — в Германии, «Песни
о Сиде» — в Испании, «Старшей
Эдды» — в Исландии. Конечно, об¬
щность средневековой жизни порож¬
дала общие сюжеты и темы в рус¬
ском и западноевропейском эпосе.
Но налицо и существенные разли¬
чия. И здесь и там фольклорным
героям приходится бороться с ино¬
племенниками и иноверцами. Но
при этом основная идея былины и
древнерусских летописных пове¬
стей — освобождение, рыцарских
хроник — завоевание, крещение
иноверцев. Идея религиозной войны
полностью отсутствует в русском
эпосе, точно так же, как отсутст¬
вует идея религиозной или расовой
непримиримости, вражды. «Кто не
убит в бою, тот окрещен»— таков
девиз крестовых походов.
Вы постойте-тко за веру, за отечество.
Вы постойте-тко за славный стольный
Киев-град.
Вот «символы веры» русских
богатырей: только защита и только
освобождение. В отличие от запад¬
ноевропейского в русском эпосе ни
борьба за славу и драгоценности,
ни верность вождю, ни кровавая
месть не стали определяющими те¬
мами. В. И. Калугин приводит
характерные цитаты из произведе¬
ний фольклора, иллюстрирующие
эту мысль. «Все это не значит,
конечно, — пишет автор, — что
русский эпос в чем-то превосходит
западноевропейский. Речь не о пре¬
восходстве, не о противопоставле¬
нии, а только о сравнении, которое,
как уже отмечалось, дает возмож¬
ность выделить не общие... а са¬
мобытные, наиболее характерные
черты, отличающие русский эпос
от западноевропейского. Такие от¬
личия есть в эпосе любого народа,
в этих отличиях, а не совпадениях,
проявляются национальные черты
народа» (Струны рокотаху... С. 61).
Наряду с богатырями в были¬
нах не раз упоминаются и калики
перехожие. Это калики исцеляют
и наделяют силой Илью Муромца,
«сокрутившись» каликой, проникает
он неузнанным в «Царь-от град».
Культура Древней Руси
205
с каликой меняется одеждой и
Алеша Попович, выходя на бой
с Тугарином; каликами «справля¬
ются» Илья Муромец и Добры ня
Никитич, спасая Михаила Потыка.
Да и сами калики предстают
в русском эпосе далеко не второ¬
степенными персонажами. Есть сре¬
ди былинных героев Калика-бога¬
тырь, побивающий силушку, «ко¬
торой сметы нет». Не менее
значителен образ другого былинного
богатыря — «сильного могучего
Иванищо», с которым не решается
вступить в единоборство даже Илья
Муромец. Иванище — тоже «калика
перехожая переброжая». Существу¬
ют специально «каличные» бы¬
лины, такие, как «Сорок калик со
каликою», «Калика-богатырь». Об¬
ращались к теме калик и русские
поэты нашего века. У С. Есенина
в цикле «Русь» есть стихотворение
«Калики» (1910). Кто же эти пер¬
сонажи? В чем их смысл?
В. И. Калугин пишет, что кали¬
ки перехожие, какими мы их
знаем по легендам, по лето¬
писным рассказам, по были¬
нам, — это паломники-пилигри¬
мы, идущие на поклонение в
святую землю и добывающие
себе пропитание милостыней. Испо-
кон веков было принято подавать ка¬
ликам милостыню, кормить их «ра¬
ди Христа», потому как шли они
поклониться гробу Господню. В ни¬
щую братию, добывающую себе
пропитание именем Христа,
калики превратились гораздо
позднее.
Тот факт, что калики не
противопоставляются богатырям, а
сами нередко оказываются бога¬
тырями, автор считает весьма зна¬
менательным. Психологический
мир былинных героев включает в
себя и эту черту — осознания
и искупления своих грехов. В
былине «Василий Буслаев молить¬
ся ездил» свой поступок новго¬
родский богатырь объясняет так:
«...смолода бита, много граблена,
под староЬть надо душа спасти».
Паломничество было традиционной
формой искупления. И поэтому
паломничество само по себе рав¬
нозначно подвигу. Духовный по¬
двиг приравнивался, таким обра¬
зом, к ратному. В обеих книгах
читатель найдет обстоятельный
анализ сюжетов, связанных со
странниками-пилигримами в бы¬
линах Древней Руси. Рассказыва¬
ется и о создаваемых каликами
перехожими духовных стихах. Их
герои — Егорий Храбрый, Дмит¬
рий Солунский, Аника-воин, Алек¬
сей — человек Божий — в
народном сознании стояли рядом
с Ильей Муромцем и Добрыней
Никитичем. Это тоже богатыри,
но особые — духовные богатыри,
каждый из которых олицетворяет
собой глубочайшие нравственные
идеи. Духовные стихи являются
как бы устным вариантом древней
письменной литературы.
Много места в своих книгах
В. И. Калугин отводит выдаю¬
щимся собирателям фольклора, та¬
ким, как П. Н. Рыбников,
A. Ф. Гильфердинг, С. В. Мак¬
симов, П. И. Якушкин, народ¬
ным сказителям И. А. Федосовой,
B. П. Щеголенку.
Важным достоинством реко¬
мендуемых нами книг является при¬
водимая в них библиография, в
которой названы тексты и основные
исследования по русскому фольк¬
лору (Герои русского эпоса: Очерки
Предыстория государства Российского
206
о русском фольклоре. М., 1983.
С. 347—350; Струны рокотаху...
М., 1989. С. 614—622).
Таким образом, обе работы
В. И. Калугина могут послужить
любознательному читателю прекрас¬
ным введением в изучение русского
фольклора.
Портрет в историческом интерьере.
По следам Добрыни
«Матушка Добрынюшке говаривала,
Матушка Никитичу наказывала...»
Кто не помнит с детства о былинном богатыре? Он выходит на
бой со «змеинещем Горынищем». Он гордо бросает вызов самому Илье
Муромцу, сражение с которым кончается братанием богатырей. Он с
другими богатырями киевскими верой и правдой служит Владимиру
Красно Солнышко и оберегает Русскую землю. Наконец, Добрыня
изображен на знаменитом полотне В. М. Васнецова «Богатыри» (1881 —
1898) по правую руку от Ильи Муромца...
Сказания о славном богатыре можно освежить в памяти, обратившись
к сборнику «Былины» (Сост., авт. предисл. и вводи, текста В. И. Калугин.
М.: Современник, 1986. 558 с. (Классич. б-ка «Современника»)). На с.
178—208 приводятся наиболее известные былины о Добрыне. Каждая бы¬
лина предваряется вводным текстом, где указывается ее место в народном
эпосе, идет речь о художественных особенностях и, что для нас особенно
важно, об исторических реалиях русского богатырского эпоса.
Более подробно с былинами о Добрыне Никитиче знакомит книга
«Добрыня Никитич и Алеша Попович» (Сост., коммент., примеч.
Ю. И. Смирнова, В. Г. Смолицкого. М.: Наука, 1974. 447 с. (Лит.
памятники)). Объединение этих двух героев не случайно. Дело в
том, что наряду с циклами о Добрыне Никитиче (С. 5—178) и
Алеше Поповиче (С. 179—228) известны былины, где действуют оба
богатыря (разд. «Былины о Добрыне Никитиче и Алеше Поповиче».
С. 229—326). Объединяет героев, как ни удивительно это может
показаться неискушенному читателю, и их историчность. Об Алеше
Поповиче сохранились сведения письменных источников. Так, упоми¬
нают о нем Софийская первая летопись, четвертая Новгородская,
сохранилась «Краткая повесть об Александре Поповиче», некоторые
другие документы. Заметим, об Александре, а не об Алеше, как в
былине. Но есть все основания считать, что первый — исторический
прототип второго. Александр Попович был убит в 1223 г. в битве
на Калке.
Культура Древней Руси
207
Нас, однако, больше интересует в историческом контексте товарищ
Алеши по богатырским подвигам Добрыня. У него тоже вполне
реальный предшественник — знаменитый дядя князя Владимира
Святославича, посадник новгородский, а затем воевода киевский До¬
брыня. Рассказы о нем есть в «Повести временных лет», в отрывке
из Иоакимовской летописи, не дошедшей до нас, но цитировавшейся
В. Н. Татищевым, в Никоновской летописи и некоторых других
источниках. В рекомендуемой нами книге содержится наиболее полная
из опубликованных в советское время подборка летописных сведений
о Добрыне (С. 329—335).
Пожалуй, одна из самых распространенных русских былин —
былина о Добрыне-змееборце. Фольклористы знают более ста ее
вариантов. Но основное содержание стабильно: богатырь едет к реке,
около которой обитает в горах летающий огнедышащий змей; во
время купания Добрыни змей нападает на безоружного, но богатырь
побеждает. Тогда враг просит пощады, и Добрыня соглашается на
условии, что Змей не будет захватывать русских пленников. Вероломный
Змей нарушает договор и похищает родственницу самого князя
Владимира, племянницу его Забаву Путятичну. Князь посылает Добрыню
на бой со змеем, богатырь его снова побеждает — уже окончательно,
выручает из пещеры родовитую пленницу и других узников «полона
расейского». Итак, Добрыня здесь не только победитель, но и
герой-освободитель. На это двуединое смысловое значение образа
указывает С. Н. Азбелев в статье «Добрыня-змееборец» (Рус. речь.
1988. Май — июнь. С. 122—128). Поскольку у былинного героя
есть реальный исторический прототип, филолог склонен видеть в
сказании не только общие древние представления о змееборстве
(аналоги можно найти, например, и у' англосаксов, и у древних
скандинавов, и у славян) как борьбе с внешним врагом, но и
более конкретное отражение реальных обстоятельств биографии Добрыни.
В 985 г. Добрыня, по свидетельству «Повести временных лет»,
участвовал в походе на волжских булгар. По его совету князь
Владимир «сотвори мир» с сильным противником. Однако позже
было еще два победоносных похода на Волгу. Значит, не только
первая, но и вторая встреча Добрыни с его эпическим противником
может быть соотнесена с реальными обстоятельствами биографии
Добрыни исторического. А противником для Руси волжские булгары
были грозным. В X в. их государство — признанный центр
работорговли: сюда для продажи привозили и пленников-славян.
Насколько опасный этот сосед был для Руси, видно из того, что
только за 20 лет (с 977 по 997 г.) летописи упоминают о четырех
военных столкновениях.
Эпический змей воспринимался, однако, как символ не только
внешнего врага, но и язычества. Отсюда, по-видимому, название
Пучай-реки, где купался Добрыня. Дело в том, что киевлян крестили
в Днепре около устья его притока Почайны (а по некоторым
Предыстория государства Российского
208
источникам — в самой Почайне). Автор ссылается на исследование
Б. А. Рыбакова («Древняя Русь: Сказания. Былины. Летописи»), который
писал, что былина о Добрыне-змееборце отображает победу над язычеством,
над жестокими элементами культа богов, требовавших человеческих
жертв: огненная сущность былинного змея сопоставима с пламенем
жертвенника Перуну — тем более, что сам Перун в позднейшем
народном предании отождествлялся со змеем: пленники, находившиеся
в гор. у змея, могли ассоциироваться с людьми, предназначающимися
для х ртвоприношений, которые совершались некогда на киевской
горе, и т. п. Такая трактовка тем более вероятна, что именно Добрыня
назван в Иоакимовской летописи крестителем Новгорода и с ним
связываются гонения на язычников.
«Прекрасно, — может сказать нам читатель, — мы видели
целый ряд исторических событий, в которых участвовал Добрыня,
мы знакомились с былинами о нем. Но неужели это все, что мы
сегодня знаем о некогда славном киевском воеводе? Неужели никто
не пробовал реконструировать биографию столь значительного в русской
истории лица?»
Еще до революции, в 1864 г., русский историк Д. И. Прозоровский
пришел к очень любопытному выводу по интересующему нас вопросу.
Он заключается в том, что Добрыня — сын князя Мала Древлянского
(а Владимир — его внук), того самого Мала, который в 945 г.
возглавил восстание против князя Игоря, другого Владимирова деда
по отцу, и казнил его. Это важное для всей истории Киевской
Руси открытие было впоследствии незаслуженно забыто. В наши дни
его ревностным сторонником является А. М. Членов, журналист,
действительный член Географического общества СССР, автор книги
«По следам Добрыни» (М.: Физкультура и спорт, 1986. 286 с.:
ил. (Необыкновенные путешествия)). Книга интересна не только тем,
что это вообще первый опыт пространной биографии Добрыни.
Отталкиваясь от открытия Прозоровского, автор строит на нем свою
«древлянскую теорию» — о выдающейся роли Древлянской земли и
древлянского княжеского рода в истории всей Русской
державы. В соответствии с ней исконно русский древлянс¬
кий княжеский дом был серьезным политическим конкурентом
варяжскому дому Рюрика, княжившему в Киеве, который,
по мнению А. М. Членова, — скандинавского происхождения.
Важным эпизодом этой борьбы за лидерство на Руси
была древляно-варяжская война 945—946 гг. Несмотря на победу в
ней дома Рюрика в лице Ольги, княгиня ради, прочности престола
сочла разумным покончить с враждой, заключив династический брак
между своим сыном Святославом и Малушей Любечанкой, древлянской
княжной. Так князь Мал Древлянский стал тестем Святослава, его
дочь — великой княгиней киевской, а сын Добрыня — регентом
маленького Владимира и фактическим правителем его удела —
Новгорода.
Культура Древней Руси
209
«Позвольте! — воскликнет, возможно, эрудированный читатель. —
Но ведь Мал был казнен Ольгой, о том, что Малуша Любечанка —
его дочь и древлянская княжна, не говорит ни один источник, равно
как и о женитьбе на ней Святослава. Зато достоверно известно,
что Малуша была ключницей, т. .е. рабыней Ольги: потому-то Рогнеда,
когда к ней сватался Владимир, и не соглашалась идти замуж за
„робича“ — сына рабыни. Так что мать Владимира — не жена,
а наложница Святослава».
Что ж, А. М. Членов распутывает все эти противоречия и
делает это, отдадим ему должное, весьма остроумно. А вот насколько
достоверно, судить уже читателю. Рекомендуемая книга интересна как
путешествие не только во времени, но и в пространстве. Автор
предлагает побывать в Любече, где, как ему представляется, томился
в заключении Малко Любечанин, или, что то же. Мал Древлянский,
в Коростене — древней столице древлян, где Добрыня родился, в
Новгороде, где он правил и распространял христианство...
Итак, мы познакомились с попыткой А. М. Членова реконст¬
руировать биографию Добрыни, а с ней — многих страниц древ¬
нерусской истории. Существует и другая версия, согласно которой
былинный Добрыня — собирательный образ, вобравший черты многих
Добрынь. Во вводном тексте к былинам о Добрыне уже упоминавшейся
нами книги «Былины» (М., 1986) ее составитель В. И. Калугин
пишет о наличии по крайней мере семи лиц с такими именами:
в X в. это дядя Владимира I, в XI — Добрыня Рагуилович,
воевода новгородский, XII — Добрыня Галичанин и Добрыня Яд-
рейкович, архиепископ новгородский. Выбор достаточно велик, и в
принципе нельзя исключить никого из этих «прототипов», как нельзя
сводить всех Добрынь к первому из них.
Интересно и то, что имя, о котором идет речь, относится к
числу «некалендарных» имен, которые не могли дать при крещении.
А это значит, что для всех перечисленных выше Добрынь оно было
или вторым (языческим) именем, или же, что более вероятно,
прозвищем, полученным за определенные человеческие качества: доброту,
красоту, величие — все это входит в значение древнерусского имени
Добрыня. «Так что в данном случае, — заключает В. И. Калугин, —
действительно трудно понять, что же привлекло в историческом
Добрыне: его ли заслуги, а они и впрямь были немалыми, или
же само это прекрасное имя Добрыня, тем более, что и по отчеству
он Никитич, что в переводе с греческого означает — славный,
блестящий, победитель. Поэтому полностью оно означало: добрый
победитель. Перефразируя известное выражение, вполне можно сказать,
что если бы не было исторического Добрыни, его бы все равно
выдумали. Русский народный эпос немыслим без героя с таким
именем» (С. 178—179).
Предыстория государства Российского
210
Искусство Древней Руси
Читатель, не первый год со¬
бирающий книги по древнерусскому
искусству, с рюкзаком за плечами
отправляющийся в северные дерев¬
ни, чтобы запечатлеть на пленку
или зарисовать древние часовни и
церкви, через несколько лет, воз¬
можно, обреченные на разрушение
из-за небрежения сельчан или от¬
сутствия средств на реставрацию,
читатель, в выходные дни выезжа¬
ющий на туристские маршруты вне¬
штатным экскурсоводом, не зара¬
ботка ради (какой он у экскурсо¬
вода!), а для души, одним словом,
любящий и понимающий культуру
Древней Руси, да простит нас. Мы
в этом очерке расскажем самое
элементарное, назовем лишь немно¬
гие книги для тех, кто впервые
приобщается к великому наследию
наших предков.
Святой Георгий (30—40 гг. XII в.).
Культура Древней Руси
211
Речь пойдет в основном об
архитектуре и живописи Древней
Руси. Широкое распространение
храмостроительства, начавшееся с
введением христианства, во многом
определяло и развитие других видов
искусства. Из Византии на Русь
ехали мастера, учившие русских
умельцев невиданному в языческие
времена каменному зодчеству, слож¬
ной технике мозаики, секретам фре¬
сковой росписи и иконописания.
Поэтому книга Л. Д. Любимова
«Искусство Древней Руси» (Кн.
для чтения. М.: Просвещение,
1981. 334 с.: ил.) начинается гла¬
вой, посвященной основным вехам
и достижениям искусства Византии.
Дается краткий очерк искусства
стран Причерноморья, оказавшихся
в орбите культурного влияния Ви¬
зантийской империи: Болгарии,
Сербии, Грузии, Армении. Посколь¬
ку на Русь художественная система
Византии пришла не на пустое
место (уже в языческой Руси была
яркая и богатая культурная тради¬
ция), Л. Д. Любимов останавли¬
вается на немногих известных нам
памятниках дохристианского пери¬
ода. Именно достижения этого вре¬
мени дали возможность мастерам
в удивительно короткий срок ос¬
воить новые для них жанры. Вли¬
яние народного начала определило
и отличия учеников от учителей.
Дмитриевский собор. 1194—1197 гг. Фрагмент апсиды с аркатурным фризом.
Предыстория государства Российского
212
Так, по сравнению с византийским,
русское искусство гораздо демокра¬
тичнее. В нем нет византийской
строгости и суровости, гораздо боль¬
ше радости и звонких красок. Рус¬
ский человек воспринимал христи¬
анство гораздо более эмоционально
и жизнерадостно.
Первый расцвет древнерусского
искусства тесно связан с Киевом.
При Владимире здесь был поставлен
древнейший каменный храм на Ру¬
си — Десятинная церковь Богоро¬
дицы. Название было связано с де¬
сятой частью доходов, отдаваемых
князьями на сооружение храма. Это
был шестистолпный трехнефный
храм, но вскоре боковые пристройки
расширили церковь, сделали ее пя-
тинефной (неф — часть внутреннего
помещения церкви, отделенная от
других рядом опор). 25 куполов, рас¬
положенные уступами, украсили
храм. Археологические раскопки по¬
казали, что в отделке широко при¬
менялись мрамор, мозаика, фрески.
Во время монголо-татарского
нашествия в 1240 г. захватчики,
взяв город, разрушили Десятинную
церковь. Но до наших дней дошел
храм святой Софии, построенный
при Ярославе Мудром. Храм был
возведен греческими зодчими. Они
принесли на Русь систему кресто¬
во-купольных церквей. Основа кре¬
стово-купольного храма — прямо¬
угольник, расчлененный четырьмя
и более столбами, причем примы¬
кающие к подкупольному простран¬
ству прямоугольные ячейки образу¬
ют архитектурный крест. Если по¬
смотреть на любой храм такой
конструкции сверху, можно увидеть
«ветви» этого креста, полукружиями
закомар (сводов) расходящиеся от
барабана. Но если пространственное
членение храма, его название (по
образцу знаменитого храма Софии
в Константинополе) восходят к
Византии, то величественные
13 глав — уже чисто русская чер¬
та. И в дальнейшем многоглавие
станет одной из особенностей рус¬
ского зодчества.
Храм не был побелен, как
ныне, а кирпич, из которого он
был выложен, чередовался с розовой
цемянкой, что придавало его стенам
радующую глаз нарядность. Подо¬
бно киевской Софии, не белились
и другие древнейшие храмы Руси.
Внутри храм был не менее
прекрасен, чем снаружи. Двенад¬
цать мощных крестообразных стол¬
бов расчленяют огромное внутрен¬
нее пространство. Над головами
молящихся мерцали мозаики: в
главном куполе — Христос Все-
держитель-Пантократор в простен¬
ках — вереницы святых, словно
парящих в воздухе, а в центральной
абсиде Богоматерь с воздетыми к
небу руками — «оранта». Наряду
с мозаиками в храме широко пред¬
ставлена и фреска (настенная рос¬
пись минеральными красками по
сырой штукатурке).
Поскольку храм был княже¬
ским, в западной части его были
устроены обширные хоры, где во
время богослужения располагалась
княжеская семья, как бы вознося¬
щаяся над молящимися.
В создании собора святой Со¬
фии наряду с греческими мастерами
участвовали и русские умельцы,
чрезвычайно быстро перенявшие
секреты трудного искусства мозаики.
Храм святой Софии в Киеве
послужил образцом и для другой
замечательной постройки Киевской
Руси: Софийского собора Новгоро¬
Культура Древней Руси
213
да, построенного сыном Ярослава
Мудрого — Владимиром.
В книге Л. Д. Любимова рас¬
сказывается и о памятниках архи¬
тектуры XII—XIII вв. — белока¬
менных соборах Владимира и Суз¬
даля, прекрасных в своей
мужественной простоте церквах
Новгорода. Отдельная глава посвя¬
щена значению и судьбам древне¬
русской иконы. Читатель найдет в
книге и очерк декоративно-приклад¬
ного искусства Древней Руси. Уже
из перечисления поднятых
Л. Д. Любимовым тем ясно, что
его очерки о древнерусском ис¬
кусстве могут послужить читателю
первоначальным ориентиром в куль¬
турном наследии наших предков.
Важным достоинством его книги
является и внимание к историче¬
скому фону, к эпохе, которая по¬
родила те или иные памятники.
Но, конечно, Л. Д. Любимов
дает лишь первоначальное пред¬
ставление о древнерусском искус¬
стве. Расширить и углубить его
помогут книги видных советских
искусствоведов и талантливых по¬
пуляризаторов науки. Поскольку до
Дмитриевский собор. 1194—1197 гг. Вид с северо-востока.
Предыстория государства Российского
214
сих пор мы останавливались в
основном на архитектуре, перечис¬
лим некоторые работы о древне¬
русском зодчестве. Наиболее под¬
робно архитектура северо-восточных
княжеств Древней Руси рассмат¬
ривается в капитальной двухтомной
монографии Н. И. Воронина «Зод¬
чество Северо-Восточной Руси
XII—XV веков» (Т. 1: XII сто¬
летие. М„ 1961; Т. 2; XIII—XV
столетия. М., 1962).
Перу известного искусствоведа
Димитрий Солунский. Мозаика церкви
Архангела Михаила в Киеве. Ок. 1112 г.
принадлежит также прекрасный пу¬
теводитель «Владимир. Боголюбо¬
ве. Суздаль. Юрьев-Польской»
(Спутник по древним городам Вла¬
димирской земли).
О владимиро-суздальской ар¬
хитектуре рассказывает и уже упо¬
минаемая в наших очерках книга
С. М. Голицына «Сказания о
белых камнях» (М.: Мол. гвардия,
1980). В ней размышления об ис¬
тории Владимиро-Суздальской зем¬
ли органически сочетаются с опи¬
саниями памятников архитектуры,
таких, как церковь Покрова на
Нерли (1165), княжеский дворец
в Боголюбове (1158—1165), Золотые
ворота во Владимире (1164), Ус¬
пенский (1158, 1185—1189) и
Дмитриевский (1194—1197) собо¬
ры. Во всех случаях С. М. Голицын,
обращаясь к работам специалистов,
в то же время находит свой взгляд
на гениальные творения зодчих Вла¬
димирской земли.
Новгородской архитектуре по¬
священ путеводитель «Новгород»
(4-е изд., испр. и доп. М.: Искус¬
ство, 1980).
Мы не случайно называем
здесь эти путеводители. Каждый,
кто обращается к родной истории
XI—XIII вв., должен обязательно
найти время и побывать хотя бы
в трех городах: Киеве, Новгороде
и Владимире. Конечно, прав был
поэт, сказавший: «Нет в России
города без славы», но памятники
искусства домонгольского времени
лучше всего сохранились именно
в этих городах.
Храм в Древней Руси издавна
был, если воспользоваться точным
определением замечательного учено¬
го и богослова П. А. Флоренского,
«синтезом искусств». Иконы и фре¬
Культура Древней Руси
215
ски, а в некоторых случаях и
мозаики, хоровое пение, торжест¬
венное богослужение — ведь все
это действительно удивительное це¬
лое. Так архитектура становилась
организующим началом для многих
видов и жанров искусства. И ко¬
нечно, одним из первых по рас¬
пространенности в богатой лесом
Руси было искусство иконописи.
В недалеком прошлом икона
мыслилась только в храме. Сегодня,
пожалуй, нет краеведческого музея,
где бы не экспонировались иконы.
И увы, многие томятся в запасни¬
ках, в то время как в стране вновь
принимают молящихся некогда за¬
крытые церкви, откуда эти образа
Дмитриевский собор. 1194—1 197 гг.
Страшный суд. Фреска свода. Фрагмент
(апостол Марк).
в свое время были взяты. Конечно,
в светлом зале икону можно лучше
рассмотреть, чем в храме, но сле¬
дует помнить, что художник рас¬
считывал на восприятие своего тво¬
рения в иконостасе, в колеблю¬
щемся пЛамени свечей. И далеко
не всегда посетители музейных экс¬
позиций испытывают то чувство
тихой радости, то благоговение, ко¬
торое должны бы вызывать образа.
Вырванная из целого, превратив¬
шись в объект самодовлеющего со¬
зерцания, икона многое теряет.
Для первого знакомства с древ-
нерусскрй живописью можно посо¬
ветовать обратиться к альбому
М. В. Алпатова «Древнерусская
Дмитриевский собор. 1194—1197 гг.
Страшный суд. Фреска свода. Фрагмент
(ангел).
Предыстория государства Российского
216
живопись» (3-е изд. М.: Искусство,
1984. 330 с., 203 л. ил.). Важное
достоинство этой книги известного
искусствоведа в том, что в ней из¬
лагаются те основы, без которых
икона остается непонятной и будет
привлекать разве что яркостью кра¬
сок. Так, в частности, излагается
учение церкви об иконах, объясня¬
ется, что такое иконописный канон,
делающий один и тот же сюжет уз¬
наваемым и требующий от современ¬
ного человека развить в себе спо¬
собность видеть мельчайшие отступ¬
ления от канона. Останавливается М.
В. Алпатов и на такой важной осо¬
бенности иконы, как ее символизм.
Очень интересна его характеристика
иконостаса. Но, впрочем, не будем
перечислять всех тем, поднимаемых
во вводном тексте к альбому. Скажем
только, что буквально все свои по¬
ложения М. В. Алпатов иллюстри¬
рует прекрасными по качеству ре¬
продукциями икон.
Сочетание интересного, доволь¬
но большого по объему и аналитич-
ного по содержанию текста с про¬
думанно подобранными репродукци¬
ями характерно и для многих книг
В. Н. Лазарева. Назовем его альбом
«Русская иконопись от истоков до
Барс (деталь рельефов северного фасада Дмитриевского собора во Владимире).
Культура Древней Руси
217
начала XVI в.» (В кн. М.: Искус¬
ство, 1983). Обращаем внимание чи¬
тателя на первые три главы в первой
книге, которая включает тексты «От¬
крытие древнерусской иконы и ее
изучение», «Общие заключения о
русской иконописи», «Иконы XI—
XIII в.» (С. 11—46). Известный ис¬
кусствовед рассказывает о драгоцен¬
ных домонгольских иконах (их со¬
хранилось не более трех десятков),
таких, как «Успенское Благовеще¬
ние», «Богоматерь Знамение» (XII
в.), «Георгий Победоносец» (XII в.),
«Ангел златые власы» (XII в.), «Бо¬
гоматерь Белозерская» (XIII в.) и др.
У М. В. Алпатова и В. Н. Ла¬
зарева много и других интересных
работ о древнерусской иконе. Хоте¬
лось бы здесь рекомендовать, напри¬
мер, книгу В. Н. Лазарева «Древ¬
нерусские мозаики и фрески XI—
XV вв.» (М.: Искусство, 1973). О
содержании альбома дают представ¬
ление названия глав: «Художники и
метод их работы», «Киевская Русь»,
«Владимиро-Суздальская Русь»,
«Новгород и Псков», «Великокняже¬
ская Москва». По рассматриваемому
нами периоду это соответственно
первые три из перечисленных глав
и частично четвертая.
Северный фасад церкви Покрова на Нерли. 1165 г.
Предыстория государства Российского
218
Конечно, книги, которые мы
здесь рекомендовали, далеко не ис¬
черпывают литературу об искусстве
Древней Руси XI—XIII вв. Они
дают лишь самое общее, первона¬
чальное представление об архитек¬
туре и живописи этой эпохи. По¬
этому в заключение нашего беглого
очерка мы назовем библиографиче¬
ские издания, специально посвя¬
щенные искусству.
ИСТОРИЧЕСКАЯ ИНТЕРМЕДИЯ. И. Э. ГРАБАРЬ
ОБ ИСКУССТВЕ РУСИ XI—XIII вв.
Приведем здесь размышления известного советского искусствоведа, ху¬
дожника и реставратора Игоря Эммануиловича Грабаря (1871 —1960), ци¬
тируя его по книге «За землю Русскую. Век XIII» (Сост., предисл.,
коммент. Н. С. Борисова. М.: Мол. гвардия, 1983. 525 с.: ил. С. 385—
386), — они, думается, заменят пространный историографический очерк...
«Одного взгляда на крепкие, коренастые памятники Великого Новгорода
достаточно, чтобы понять идеал новгородца — доброго вояки, не очень
отесанного, мужиковатого, но себе на уме, почему и добившегося
вольницы задолго до других народов, предприимчивого, не в пример
соседям, почему и колонизовавшего весь гигантский север; в его зодчестве
такие же, как сам он, простые, но крепкие стены, лишенные назойливого
узорочья, которое, с его точки зрения, ,,ни к чему“, могучие силуэты,
энергичные массы. Идеал новгородца — сила, и красота его — красота
силы. Не всегда складно, но всегда великолепно, ибо сильно, величественно,
покоряюще. Такова же и новгородская живопись — яркая по краскам,
сильная, смелая, с мазками, положенными уверенной рукой, с графами,
прочерченными без колебаний, решительно и властно.
Обращаясь к суздальскому зодчеству, мы видим совершенно иное.
Здесь сила не была идеалом, о ней не думали, ее не искали. В противовес
новгородским памятникам суздальские прежде всего поражают своей строй¬
ностью, изысканностью и изяществом. Там искусство мужицкое, здесь
аристократическое — не в смысле родовитости, конечно, ибо и тут и там
строили мужики, — искусство тонких пропорций, изящных линий и при¬
чудливых узорных плетений. Суздальское узорочье, несмотря на все его
обилие, ненадоедливо, проникнуто чудесным чувством меры и несравненным
художественным тактом. Если бы кто-нибудь вздумал убрать стены Нико-
ло-Дворищенского (в Новгороде. — Сост. С. Б.) собора коврами из прилеп,
он убил бы всю красоту храма; если бы с Дмитриевского собора (во
Владимире. — Сост. С. Б.) сколоть всю его каменную резь, он все еще
оставался бы прекрасным и стройным в своих певучих линиях, ибо его
узорный покров только повышает его основную красоту, а не создает ее.
В Суздале нет ни одного памятника приземистых, упрямых новгородских
пропорций: они все стройнее, все тоньше, и даже собор Юрьева-Польского,
казавшийся единственным исключением, сейчас, после освобождения его
от окружающих поздних пристроек и застроек, сразу вытянулся и стал
по-суздальски стройным».
Г.Е. Миронов
Оодидаыие
государства
Российского
КУ~ХУ\
кека
Московское
царство
„Государство все нам держати“ „Русь христианская,
Русь крестьянская“ „Золотой век“ русской культуры
Эпоха Московского царства
(Заметки на тему философии русской истории)
Россия и русские... «Огром¬
ность» России и загадочная русская
душа... Многие русские философы
прошлого задумывались о взаимо¬
связи русского характера и создан¬
ной волей и характером русских
огромной и сильной страны. «В
душе русского народа есть такая
же необъятность, безграничность,
устремленность в бесконечность,
как и в русской равнине», —
писал великий русский философ
Н. А. Бердяев (1874—1948) в
сочинении «Русская идея» (1946.
Цит. по: «Лит. газета». 1989.
19 июля). В другой своей работе —
«Судьба России» — он рассмат¬
ривает такой парадокс: «Россия —
самая безгосударственная, самая
анархическая страна в мире. И
русский народ — самый аполи¬
тичный народ, никогда не умевший
устраивать свою землю. <...> Рус¬
ский народ создал могущественней¬
шее в мире государство, величай¬
шую империю. С Ивана Калиты
последовательно и упорно собира¬
лась Россия и достигла размеров,
потрясающих воображение всех на¬
родов мира» (цит. по: Родина. 1989.
№ 2. С. 64—65). (Тем, кто ин¬
тересуется взглядами Н. А. Бердя¬
ева, рекомендуем также книги: Фи¬
лософия свободы. Смысл творче¬
ства. М.: Правда, 1989. 60 с.;
Истоки и смысл русского комму¬
низма. М.: Наука, 1990. 222 с.,
а также статью: Философская ис¬
тина и интеллигентская прав-
да//Вехи. Сборник статей о рус¬
ской интеллигенции. М.: Новости,
1990. 215 с.)
Как возникло государство Рос¬
сийское? Как вообще могло слу¬
читься, что народ, только что сбро¬
сивший многовековое иго, смог так
быстро создать державу мирового
значения? Что же такое было в
идее русской государственности, что
привлекло «под руку» Москвы дру¬
гие народы? Какие общегуманисти¬
ческие идеи русского православия
позволяли сравнительно мирным и
бескровным путем расширять и гра¬
ницы Русского государства, и гра¬
ницы русского православия? Какие
русские князья (а затем — цари),
в силу каких объективных обсто¬
ятельств или (и?) личных своих
качеств сумели реализовать созре¬
вающую в русском народе идею
русской государственности? XV—
XVI вв. в этом плане самые, на¬
верное, определяющие в истории
государства Российского...
С оговорками можно сказать,
что становление государства Рос¬
сийского пришлось на эти два
века — XV и XVI, время, которое
называли «эпохой Московского цар¬
ства». Века рождения России...
Россия! Это гордо звучащее
для уха россиянина имя как раз
и родилось в конце XV в. Еще
Московское царство
221
продолжали называть страну, воз¬
никшую в результате объединения
древних русских земель вокруг Мо¬
сквы, Русью, как повелось со ста¬
родавних времен. Иные называли
ее Московией, а обитателей —
московитами. Но все чаще и
чаще звучало, постепенно выходя
на первый план, и новое имя —
Россия!
Два первых века централизо¬
ванной России были полны вели¬
кими и трагическими события¬
ми — оборона от иноземцев южных
и западных рубежей, превращение
великого княжества в царство, сме¬
лые реформы, четвертьвековая Ли¬
вонская война, присоединение Си¬
бири, опричнина, закрепощение
крестьян, воссоединение Украины
с Россией, крестьянские войны...
Века в истории нашего Оте¬
чества драматичные, противоречи¬
вые и во многом загадочные... Мож¬
но спорить о том, чем было для
Руси татарское иго и чем стало
для России Московское царство.
Бесспорно одно: вряд ли в мировой
истории есть иной пример «вос¬
становления из пепла» державы ми¬
рового значения. «Атлантиды», как
правило, гибли, оставляя о себе
лишь воспоминания. Или, подобно
Греции и Риму, отзвуки — порой
принципиального значения, но лишь
отзвуки, — как в европейской куль¬
туре эпохи Возрождения.
Иначе произошло у нас. Из
Руси родилась могучая Россия. Как
это произошло? Интересную кон¬
цепцию развития этого процесса в
истории нашего Отечества предло¬
жил крупный русский историк, фи¬
лософ культуры, богослов и пуб¬
лицист Георгий Петрович Федотов
(род. в 1886 г. в Саратове, умер
в 1951 г. в Бэконе, штат Нью-
Джерси, США), произведения ко¬
торого лишь в самое последнее
время стали доступны нашему чи¬
тателю (см., в частности, его бле¬
стящую работу «Святые Древней
Руси». М.: Моек, рабочий, 1990.
270 с.). В статье «Россия и сво¬
бода» («Знамя». 1989. № 12. С.
197—214) он указывает, что Москва
своим возвышением была обязана
татарофильским, предательским
действиям своих первых князей,
что воссоединение Руси, создание
могучего централизованного госу¬
дарства осуществлялись через на¬
сильственные захваты территорий,
вероломные аресты князей-соперни-
ков при поддержке церковных угроз
и интердиктов. «Не извне, а из¬
нутри татарская стихия овладевала
душой Руси, проникала в плоть и
кровь» (с. 201). Да и само соби¬
рание уделов, считает Г. П. Фе¬
дотов, совершалось «восточными ме¬
тодами»: снимался весь слой на¬
селения и уводился в Москву,
заменяясь пришлыми и чужими
людьми, выкорчевывались местные
обычаи и традиции. «Кто из тве¬
ричей, рязанцев, нижегородцев в
XIX веке помнил имена древних
князей, погребенных в местных со¬
борах, слышал об их подвигах, о
которых мог бы прочитать на стра¬
ницах Карамзина?.. Малые родины
потеряли всякий исторический ко¬
лорит, который так красит их...
Русь становилась сплошной Мос¬
ковией, однообразной территорией
централизованной власти: естест¬
венная предпосылка для деспотиз¬
ма» (С. 202).
Но старая Русь не сдалась
без борьбы, пишет далее Г. Федотов.
И нам сегодня остается лишь раз¬
Созидание государства Российского
222
мышлять: была ли иная возмож¬
ность для рязанцев да нижегородцев
сохранить в тех условиях свою
«малую родину», кроме как влиться
в «большую»?
Наиболее активно эта оппози¬
ция деспотизму проявляется в
XVI в., что, кстати, само по себе
говорит, что оппозиция была не
столько централизации и созданию
единого государства Российского
под рукой московских князей,
сколько деспотии этих князей, что
уже относится к другой группе
факторов — субъективных. Да, нас
и сегодня привлекают в тех ста¬
родавних временах борцы за сво¬
боду, пусть даже выступали они
за далекую для сегодняшних чита¬
телей свободу церковных деятелей,
аристократов, бояр. «Русская цер¬
ковь раскололась между служите¬
лями царства Божия и строителями
Московского царства. Победили
осифляне (в современной транс¬
крипции иосифляне. — Г. М.) и
опричники. Торжество партии
Иосифа Волоцкого над учениками
Нила Сорского привело к окосте¬
нению духовной жизни. Победа оп¬
ричников, нового „демократическо¬
го“ служилого класса над родовой
знатью означала варваризацию пра¬
вящего слоя, рост холопского са¬
мосознания в его среде и даже
усиление эксплуатации трудового
населения». И далее Федотов делает
то, что до последнего времени в
отечественной историографии было
не принято: рассматривает альтер¬
нативы исторического развития Рос¬
сии. Что было бы, если бы исто¬
рические события развивались не¬
сколько иным путем? Это интересно
даже тогда, когда речь идет о
незначительных событиях отечест¬
венной истории, здесь же — о
переломном этапе! Давайте задума¬
емся вместе с русским историком
и философом, «что было бы, если
бы ,, ближней раде“ Адашевых,
Сильвестров и Курбских, опираясь
на земский собор, удалось начать
эру русского представительного
строя? Этого не случилось. Князь
Курбский, этот Герцен XVI столе¬
тия, с горстью русских людей бе¬
жавший из московской тюрьмы,
спас в Литве своим пером, своей
культурной работой честь русского
имени. Народ был не с ними,
народ не поддержал боярства и
возлюбил Грозного. Причины ясны.
Они всегда одни и те же, когда
народ поддерживает деспотизм про¬
тив свободы <...>: социальная рознь
и национальная гордость. Народ
имел, конечно, основания тяготиться
зависимостью от старых господ и
не думал, что власть новых оп¬
ричных дворян несет ему крепост¬
ное право. И уж, наверное, он
был заворожен зрелищем татарских
царств, падающих одно за другим
перед царем московским. Русь, вче¬
рашняя данница татар, перерожда¬
лась в великую восточную державу:
А наш белый царь над царями царь,
Ему орды все поклонилися» (С. 202).
Вчитываясь в статью Г. П. Фе¬
дотова, постепенно постигаешь его
взгляд на философию русской ис¬
тории. Он не отрицает необходи¬
мость и прогрессивный характер
объединения русских земель под
«рукой Москвы», а говорит лишь
о «восточных методах» этого объ¬
единения, он приветствует возрож¬
дение Руси в XV—XVI вв., со¬
здание могучего Русского государ¬
ства. Но и предлагает задуматься
Московское царство
223
Инициалы буквиц из Евангелия Ф. А. Кошки. 90-е гг. XVI в.
Созидание государства Российского
224
над альтернативой: а не была бы
Русь более, если хотите, цивили¬
зованной страной, если бы побе¬
дила линия «ближней рады» —
Адашева, Сильвестра, Курбского,
не меньших, право, патриотов зем¬
ли Русской, чем, скажем, Малюта
Скуратов? Кто знает, произойди
такое, победи идеи Нила Сорского
и Андрея Курбского, которые далее
в наших очерках раскрываются
подробнее, вся наша история мог¬
ла бы быть иной. Россия, без
сомнения, и при таком развитии
событий была бы ныне великой
державой, но сколько крови не
пролилось бы, скольких ненужных
жертв удалось бы избежать, на¬
сколько органично вошла бы она
сегодня в мировое сообщество
цивилизованных народов...
Драматизм истории нашего
Отечества еще и в том, что в
такого рода альтернативных ситу¬
ациях «выбор пути» Россией да¬
леко не всегда был удачным. В
первой части наших очерков мы
попытались среди других проблем
показать и дискуссию вокруг «не¬
избежности», «закономерности» та¬
тарского ига, обусловленного раз¬
дробленностью русских земель,
княжеской междоусобицей. Есть в
историографии и концепции, со¬
гласно которым татарское иго не
имело для Руси сколько-нибудь
драматических последствий. Рас¬
смотрение истории России в кон¬
тексте нескольких предшествую¬
щих и последующих веков не
дает возможности с этим согла¬
ситься. Надолго отбросило назад
Россию татарское иго.
Казалось, после веков рабства
не поднимется, не выпрямится
«земля Русская, упоенная кровью,
усыпанная пеплом», ставшая «жи¬
лищем рабов ханских», пишет
Н. М. Карамзин в статье «О
Древней и Новой России» (она
была сочинена для императора
Александра в 1811 г., оставалась
в неизвестности до 1837 г., когда
отрывок из нее напечатал
А. С. Пушкин в «Современнике»,
позднее статья вошла в 12-томное
издание «Истории государства
Российского» (см. репринт, воспр.
изд. 1842-1844 гг. М.: Книга,
1989. Приложение).
Но, продолжает знаменитый
русский историк, «сделалось чудо.
Городок,- едва известный до XIV
в. от презрения к его маловаж¬
ности, долго именуемый селом
Кучковом, возвысил главу и спас
отечество. Да будет честь и слава
Москве!»
И далее: «Глубокомысленная
политика князей московских не удо¬
вольствовалась собранием частей в
целое: надлежало еще связать их
твердо и единовластие усилить са¬
модержавием. Что началось при
Иоанне I, или Иване Калите, то
совершилось при Иоанне III: сто¬
лица ханская на берегу Ахтубы,
где столько лет потомки Рюриковы
преклоняли колена, исчезла навеки,
сокрушенная местью россиян. Нов¬
город, Псков, Рязань, Тверь при¬
соединились к Москве вместе с
некоторыми областями, прежде за¬
хваченными Литвой. Древние юго¬
западные княжения потомков Вла¬
димировых еще оставались в руках
Польши; зато Россия, новая, воз¬
рожденная, во время Иоанна IV
приобрела три царства: Казанское,
Астраханское и неизмеримое Си¬
бирское, дотоле неизвестное Европе»
(с. ХШ.
Московское царство
225
«Европа устремила глаза на
Россию» (с. Х1Л).
Если Г. П. Федотов акцен¬
тирует внимание на «азиатских»
формах объединения Руси, то
Н. М. Карамзин — на прогрес¬
сивном характере самого акта объ¬
единения.
Наиболее логичен в оценке
важнейшего для судьбы России
процесса другой наш извест¬
ный дореволюционный исто¬
рик — С. М. Соловьев. Общее
направление его рассуждений в
«Истории России с древнейших
времен» (Кн. III, т. 5—6. М.:
Мысль, 1989. 783 с.) логически
безупречно и подтверждено ана¬
лизом большого фактического ма¬
териала. Он считал, что образо¬
вание Русского централизованного
государства было исторически под¬
готовленным, объективно обуслов¬
ленным историческим явлением.
Во всяком случае, как справедливо
пишут авторы комментариев к
книге III А. М. Сахаров и
В. С. Шульгин, читатель найдет
в пятом и шестом томах «Истории
России...» С. М. Соловьева «ряд
верных конкретных наблюдений
над взаимной связью политических
процессов в течение одного из
важнейших и сложных периодов
русской истории — периода ук¬
репления Русского централизован¬
ного государства» (С. 727).
Во вторую часть нашего сбор¬
ника вошли очерки, освещающие
исторические события XV—XVI вв.
в преломлении историков, как до¬
революционных, так и современных
советских. Часть состоит из трех
больших глав. В первой — «Го¬
сударство все нам держати» —
8—64
рекомендуются книги, отражающие
становление российского самодер¬
жавия, социально-политические ас¬
пекты объединения русских земель
вокруг Москвы в XV—XVI вв. Здесь
рассказано о времени правления
Василия II, Ивана III, Василия III,
Ивана IV Грозного, даны их «пор¬
треты в историческом интерьере»,
рассказано о блестящей и драма¬
тической судьбе Господина Велико¬
го Новгорода, дан обзор дис¬
куссии вокруг опричнины Ива¬
на Грозного, предложен взгляд
на историю Московского цар¬
ства сквозь романы и повести,
показана Россия накануне великой
Смуты в годы правления Бориса
Годунова. Вторая глава — «Русь
христианская — Русь крестьян¬
ская» — состоит из очерков,
посвященных историографии раз¬
личных сюжетов из истории Руси.
Это очерки о жизни русского кре¬
стьянства и горожан, о классовой
борьбе в XV—XVI вв., о взаимо¬
отношениях Руси с ближними со¬
седями, об оборонительных и ос¬
вободительных войнах, которые она
вела, о деятельности России на
международной арене, взаимоотно¬
шениях государства и церкви, куль¬
турно-просветительной и хозяйст¬
венной деятельности православных
монастырей. Третья глава — «Зо¬
лотой век русской культуры» —
содержит очерки о русской куль¬
туре — философской, научно-тех¬
нической, книжной. Специальные
очерки посвящены развитию лите¬
ратуры и публицистики, изобрази¬
тельного искусства, скульптуры,
прикладного искусства, архитекту¬
ры. Поскольку мы предлагаем чи¬
тателю очерки популярной исто¬
риографии, то рассказ о события)!
Созидание государства Российского
226
русской истории ведется через кни¬
ги — исторические, искусствовед¬
ческие, художественные произведе¬
ния. При этом книги по литера¬
туроведению и искусствоведению,
древние литературные источники, и
современные художественные про¬
изведения рассматриваются прежде
всего в историческом контексте —
как источники для изучения исто¬
рии. Между очерками предла¬
гаются «Исторические интерме¬
дии» и «Историческая мозаика.
Заметки на полях» — с целью
введения в канву очерков до¬
полнительной информации. Очер¬
ки можно читать и по от¬
дельности, и подряд, как книгу
для чтения по истории Отечества,
в них вы найдете и систему чтения
литературы по теме, и собственно
объект чтения.
Глава 1.
«Государство все нам держати...»
Становление российского самодержавия.
Социально-политические аспекты
Объединение русских земель вокруг Москвы. Век XV
Образование централизованного
государства на Руси — процесс дли¬
тельный и сложный. Он начался в
конце XIII в., отчетливо проявился
к началу XIV в. XV же век стал в
этом процессе важнейшей вехой. Ес¬
ли ранее для Руси была характерна
политическая разобщенность, в ус¬
ловиях которой происходило посте¬
пенное объединение русских земель
и нарастали предпосылки для созда¬
ния централизованного государст¬
венного аппарата, то после 80-х гг.
XV в., по мнению крупного русского
советского исследователя Л. В. Че¬
репнина, имеются все основания го¬
ворить о Русском централизованном
государстве как уже существующем.
В своей монографии «Образование
Русского централизованного госу¬
дарства в XIV—XV веках» (М.:
Соцэкгиз, 1960. 899 с), не потеряв¬
шей актуальности и сегодня, Л. В.
Черепнин как раз и рассматривает
один из важнейших и малоизучен¬
ных вопросов истории феодальной
Руси — проблему ликвидации фео¬
дальной раздробленности и образо¬
вания единого Русского государства.
Значительный интерес и сегодня
представляет сделанный автором в
первых главах работы анализ соци¬
ально-экономических явлений, под¬
готовивших объединение Руси и со¬
здание централизованного государст¬
ва. Здесь рассматривается разви¬
тие производительных сил в сель¬
ском хозяйстве, роль феодального
землевладения, эволюция форм фе¬
одальной собственности на землю и
«Государство все нам держати»
227
видов феодальной ренты, положение
различных категорий русского кре¬
стьянства, роль русских горо¬
дов в процессе создания централи¬
зованного государства и участие
горожан в народных движениях и
политической борьбе этого времени.
Все это повествование, основанное
на богатейшем источниковедческом
и историографическом материале,
последовательно подводит читателя
к рассмотрению процесса полити¬
ческого объединения русских земель
вокруг Москвы как центра скла¬
дывающегося единого государства и
формирования централизованного
аппарата власти. Рассматривает
ученый и внешние факторы, обус¬
ловившие этот процесс, — сюжеты
освободительной борьбы против та¬
таро-монгольского ига, наступления
литовских феодалов, других ино¬
земных захватчиков.
Автор показывает, как к
80-м гг. XV в. была ликвидирована
политическая независимость ряда
важнейших русских княжеств и
феодальных республик. Объедине¬
ние в составе Русского централи¬
зованного государства земель мос¬
ковских, суздальско-нижегородских,
ростовских, ярославских, тверских,
новгородских, частично рязанских
и других, подчеркивает Л. В. Че¬
репнин, означало не только обра¬
зование единой государственной
территории, но и начало перестрой¬
ки всей политической системы на
Руси. Это объединение означало
становление монархии централизо¬
ванного типа, сопровождалось лом¬
кой государственного аппарата в
утративших свою самостоятельность
частях Руси. Процесс ликвидации
«удельных порядков» занял длитель¬
ное время, растянулся на вторую
8*
половину XVI в., но переломным
моментом в этом процессе являются
80-е гг. XV в. В этот период идет
реорганизация административной
системы, разработка феодального
права, совершенствование воору¬
женных сил, формирование рядов
служилого дворянства, складывание
новой формы феодальной собствен¬
ности на землю — поместной си¬
стемы, составившей материальную
основу закрепления дворянской ар¬
мии. Наконец, на этот же период
приходится освобождение Руси от
татаро-монгольского ига.
Книга Л. В. Черепнина, ох¬
ватывая значительно больший вре¬
менной отрезок, нежели заявлено
в названии, ведя повествование с
начала XIV в. и забегая порой в
век XVI, — главный акцент делает
именно на переломном для судеб
Руси и Русского государства XV в.
и особенно — его последней чет¬
верти. И советские историки в
новейших своих публикациях ссы¬
лаются на работу Л. В. Черепнина
как наиболее обстоятельное рас¬
смотрение проблемы образования
Русского централизованного госу¬
дарства в целом. Такие ссылки вы
найдете, например, в книге
А. М. Сахарова «Образование и
развитие Российского государства
в XIV—XVII вв.» (М.: Высш. шк.,
1969. 224 с.). Как и Л. В. Че¬
репнин, А. М. Сахаров рассмат¬
ривает проблему на широком ис¬
торическом фоне. Вначале он ана¬
лизирует предпосылки и условия
объединения русских земель, за¬
тем — сам объединительный про¬
цесс в русских землях, доводя
анализ до XV в., характеризует
образование Российского государст¬
ва в конце XV — начале XVI в.
Созидание государства Российского
228
и социально-экономическое и поли¬
тическое развитие России в XVI в.
Книга состоит из взаимодополняю¬
щих и как бы продолжающих друг
друга лекций по истории феодаль¬
ной Руси. Разделы, посвященные
русской средневековой культуре и
роли многонационального Россий¬
Становление феодализма
Конец XIV—XVI в. — период
формирования и дальнейшего раз¬
вития единого Русского государст¬
ва — представляет особый интерес
и с точки зрения изучения эволю¬
ции феодализма в России, развития
социально-экономических отноше¬
ний в средневековой и феодальной
Руси. По мнению ряда русских
дореволюционных и советских ис¬
ториков, главным в комплексе фак¬
торов, приведших к объединению
русских земель и образованию еди¬
ного государства, освобождению от
чужеземного ига, был фактор со¬
циально-экономический — развитие
производительных сил в области
сельского хозяйства и ремесла,
оживление городов и городской жиз¬
ни, усиление экономических связей
между отдельными областями.
Особое место в рамках раз¬
витого феодализма, по мнению
Л. В. Черепнина (см. рекомендо¬
ванную выше монографию «Обра¬
зование Русского централизованного
государства в XIV—XV веках»),
занимает XVI столетие. Действи¬
тельно, в стране, сбросившей со¬
крушающее ее иноземное иго, ус¬
пехи в хозяйственной деятельности
становятся столь заметными, что в
ского государства в истории народов
России, позволяют рассматривать
книгу как популярное комплексное
рассмотрение истории Руси периода
объединения русских земель вокруг
Москвы и образования централизо¬
ванного государства.
отдельных районах возникают свя¬
зи, зачаточные формы отношений
буржуазного типа. Однако они еще
не достигли в это время той силы,
которая в будущем привела к фак¬
тическому слиянию отдельных об¬
ластей в единый экономический
организм. В то же время склады¬
вание поместной системы землевла¬
дения и хозяйства, переход многих
государственных земель и крестьян
во владение феодалов, усиление вла¬
сти крепостников в годы оп¬
ричнины и другие процессы при¬
водят к юридическому оформлению
крепостного права в общегосудар¬
ственном масштабе.
В. И. Буганов, А. А. Пре¬
ображенский, Ю. А. Тихонов в
монографии «Эволюция феодализ¬
ма в России» (М.: Мысль, 1980.
342 с.) рассматривают кардиналь¬
ные проблемы становления и раз¬
вития феодально-крепостнической
формации в стране. На основе
обобщения достижений отечествен¬
ной историографии и нового фак¬
тического материала авторы про¬
слеживают утверждение и эволюцию
феодальной собственности, формы
эксплуатации трудящихся масс.
В книге рассмотрены проблемы
«Государство все нам держати»
229
территории и населения Руси, эво¬
люции землевладения и аграрного
строя, развитие ремесла и мелкого
товарного производства в период
образования централизованного го¬
сударства, особенности функциони¬
рования в этот период внутренней
и внешней торговли, сущность скла¬
дывающихся классов и сословий
(феодалы, крестьяне, холопы, по¬
садские люди), особенности клас¬
совой борьбы в период образования
централизованного государства.
Интересующий нас период —
XV—XVI вв. — входит составной
частью в первый раздел моногра¬
фии «IX—XVI столетия: Ки¬
евская Русь. — Феодальная раз¬
общенность. — Образование цен¬
трализованного Российского го¬
сударства» (С. 11 —139). Обшир¬
ная историография содержится в
разделе «Историки и литература»
(С. 296—340).
В начальный период феода¬
лизма в России уже был заложен
один из главных факторов, обус¬
ловивших длительность существова¬
ния феодальной формации в Рос¬
сии, — крепостное право... Не
хрупким и не случайно созданным
было крепостное право и крепост¬
ническое поместное сословие в Рос¬
сии, а гораздо более «крепким»,
твердым, могучим, всесильным,
«чем где бы то ни было в циви¬
лизованном мире», писал
В. И. Ленин (Т. 23. С. 16). Вывод
этот очень важен для понимания
последующей истории России. Кор¬
ни многих экономических и поли¬
тических катаклизмов нашего про¬
шлого, а значит — и настоящего,
лежат в XV—XVII вв., когда
в недрах складывающегося цен¬
трализованного государства раз¬
вились предпосылки будущего
длительного существования фео¬
дализма и одновременно его ги¬
бели — структуры крепостничества,
прибегающего на практике к
рабству.
ИСТОРИЧЕСКАЯ ИНТЕРМЕДИЯ. НРАВЫ XV в.
Ослепление Василия II
(1425—1462) (отрывок из романа
Г. Н. Осетрова «Искушение Вас-
сиана» (Гибель богов. М., 1987.
С. 141—286)).
«Вошли еще слуги Шемяки.
Они разостлали на полу ковер,
окружили Василия и поволокли
на середину горницы. Но князь
вскочил с колен, прижался спиной
к печке, стал ногами отбиваться
от наседавших палачей. Несколько
раз его сшибали на пол, но
Василий выворачивался и, напря¬
гаясь, медленно поднимался, стря¬
хивая с себя врагов. Короткие
выкрики, хрипение, глухие удары
заполнили избу. В драке сбили
свечу, и теперь все освещалось
лишь лампадой, раскачивавшейся
перед иконой богоматери, скло¬
нившей лицо к святому младенцу.
Слуга, точивший нож, подбежал
к двери, распахнул ее и про¬
кричал что-то в темноту. Великий
князь, прижатый в угол, тяжело
дышал, оглядывая безумными гла¬
зами обступивших его людей.
Вошли еще два воина, скинули
у двери тигиляи. Они стащили
Созидание государства Российского
230
с печки темную доску, положили
на ковер и присоединились к ок¬
ружившим Василия. Один из воинов
внезапно метнулся в ноги князю
и вцепился в них, пленник де¬
ргался, изгибаясь всем телом, но
его подняли и понесли. Сверху на
грудь распластанного на ковре Ва¬
силия положили доску, двое воинов
сели на ее концы. Государь про¬
должал бороться, доска сползла ему
на горло, и он громко захрипел,
будто пытаясь выплюнуть язык.
Стуча по полу ногами, князь по¬
пытался перевернуться, выползти
из-под гнета. Тогда принесли еще
одну доску и положили ему на
ноги, потом разом навалились на
пленника. Стало слышно, как за¬
трещали его кости.
Конюх князя Можайско¬
го, сплевывая разбитым ртом кровь,
Россия Ивана III. Век XV
Основы единства Руси были
заложены после победы Василия II
Темного (прозванного так после ос¬
лепления врагами объединения Ру¬
си) над Дмитрием Шемякой. Раз¬
вязка наступила, когда на престол
вступил сын Василия II — Иван
III. Этот выдающийся государст¬
венный деятель сумел понять ве¬
ление времени, возглавить борьбу
за создание единого Русского го¬
сударства и добиться окончательного
освобождения страны от ордынского
ига. Деятельность Ивана III высоко
оценил К. Маркс, подчеркивая ус¬
пехи как внутренней, так и внешней
политики России того времени.
Многолетнее правление Ивана
III (1462—1505) делится на два
открыл дверцу печки и в горнице
стало светлее. Затем он подошел
к государю и склонился над ним.
Черная его тень проползла и за¬
мерла на стене. Зазвенела тишина.
Положив левую руку ладонью на
лоб князя, конюх ударил ножом в
глаз, но промахнулся и рассек
висок. Хлынула кровь, окрашивая
волосы Василия и стекая с них
на ковер. Выругавшись, палач при¬
ладился еще раз и теперь уже
точно воткнул нож сперва в один
глаз, затем в другой. Великий князь
лежал как мертвый. Тяжело дыша,
все уселись на пол. Немного погодя
один из воинов поднялся, отодрав
от простыни длинную полосу ткани,
вытер ею лицо и пустые глазницы
Василия, перевязал окровавленную
голову государя».
периода, каждый из которых имеет
свои существенные особенности. Во
время первого (1462—1480) ему
удалось присоединить к Москве гро¬
мадные территории Великого Нов¬
города, вторую половину Ростовско¬
го княжества и Дмитровский удел.
Дело создания единого государст¬
ва тем самым было обеспечено.
В 1480 г. пало и ордынское иго.
Во второй период (1481-1505)
завершилось объединение русских
земель, началось строительство еди¬
ного государственного аппарата,
формировались основные направле¬
ния внешней политики России. Сло¬
вом, если в первый период прав¬
ления Ивана III осуществлялись
главным образом задачи, постав¬
«Государство все нам держати»
231
ленные еще в XIV — первой по¬
ловине XV в., то во второй —
намечались пути, по которым пой¬
дет страна в следующем, XVI сто¬
летии.
История 1462—1480 гг. обсто¬
ятельно и всесторонне изучена в
рекомендованной выше монографии
Л. В. Черепнина «Образование Рус¬
ского централизованного государства
в XIV—XV веках».
Второй период стал предметом
исследования другого выдающегося
русского советского историка
А. А. Зимина в монографии «Рос¬
сия на рубеже XV—XVI столетий»
(М.: Мысль, 1982. 333 с.).
В ней автор прослеживает из¬
менения экономической жизни,
классовой борьбы, общественно-по¬
литической мысли, происшедшие в
России после ее освобождения от
иноземного ига. Используя большой
фактический материал, ученый ис¬
следует героические страницы ис¬
тории Российского государства пе¬
риода становления его на путь са¬
мостоятельного экономического и
политического развития, когда не¬
навистное иго уже было сброшено.
Большое место в книге уделено
международной деятельности рус¬
ского правительства, роли окреп¬
шего государства в европейской
политике.
Эта книга как бы предваряет
серию книг автора по истории
России XVI в.: «Россия на пороге
нового времени» (М., 1972), «Ре¬
формы Ивана Грозного» (М., 1960),
«Опричнина Ивана Грозного»
(М., 1964). В ее подзаголовке ука¬
зан жанр: «Очерки социально-по¬
литической истории» И речь в ней
действительно о политической ис¬
тории страны и строительства еди¬
ного государственного аппарата, а
также о тех сторонах этого про¬
цесса, которые получили дальней¬
шее развитие в XVI в. Автор рас¬
сматривает вопросы политической
истории в тесной связи с бурным
подъемом классовой борьбы на ру¬
беже XV—XVI вв. Наиболее яркими
его проявлениями были борьба кре¬
стьян за землю и реформационное
движение в Москве, Твери и Нов¬
городе. Драматические события эпо¬
хи находили отклик в напряженном
биении пульса общественно-полити¬
ческой мысли. В изучаемое автором
время складывались ее основные
идейно-политические течения. Их
тесная связь с классовой и внут¬
риклассовой борьбой также просле¬
жена в книге.
Но у этой книги был и ав¬
торский подзаголовок, точно выра¬
жающий ее идею: «Возрожденная
Россия». Это действительно история
возрождения, пробуждения страны
после свержения ордынского ига.
Как и в других своих моно¬
графиях, А. А. Зимин предстает
здесь как мастер синтетического
обобщения. Тщательно анализируя
дошедшие до нас источники, ис¬
следуя сложные проблемы форми¬
рования единого государства и его
централизации, автор вместе с тем
год за годом, месяц за месяцем
прослеживает ход исторических со¬
бытий во всей его сложности.
И у читателя складывается цель¬
ная картина эпохи.
Дар особого, проникновения в
прошлую жизнь России через судь¬
бы людей, присущий таланту
А. А. Зимина, присутствует и в
этой работе. За скудными строками
летописей и бесстрастными сообще¬
ниями актов и дипломатических до¬
Созидание государства Российского
232
кументов историку удалось разгля¬
деть не только судьбы выдающихся
политических деятелей времени Ива¬
на III, но и живые черточки харак¬
теров и самого государя всея Руси,
и многих его современников.
И еще одна особенность: для
тех, кого интересуют не только
история, но и историография Рос¬
сии XV в., книги А. А. Зимина
(и эта не исключение) дают бо¬
гатейший материал о спорах, ди¬
скуссиях, загадках, нерешенных
проблемах и т. д.
Тем, кого интересует проблема
связи государственной власти и эко¬
номического положения господству¬
ющего класса в XV—XVI вв., сле¬
дует обратиться и к монографии
В. Б. Кобрина «Власть и собст¬
венность в средневековой России
(XV—XVI вв.)» (М.: Мысль, 1985.
279 с.). Путь от феодальной раз¬
дробленности к единому государству
автор рассматривает под углом зре¬
ния эволюции земельной собствен¬
ности и персонального состава
класса феодалов. В книге предпри¬
нята попытка пересмотреть распро¬
страненное в науке положение об
отношении княжеско-боярской зна¬
ти и поместного дворянства к воп¬
росу о централизации власти и
ликвидации остатков феодальной
раздробленности. По мнению
В. Б. Кобрина, в литературе зна¬
чительно преувеличены противоре¬
чия на этой почве знати и рядового
дворянотва. И до книги В. Б. Коб¬
рина, и после выхода ее такие
сомнения время от времени выска¬
зывались. В частности, доктором
исторических наук А. А. Преоб¬
раженским в статье «Проблемы
социально-экономической и поли¬
тической истории феодальной Рос¬
сии в трудах советских ученых»
(Новое в советской Ист. науке/Под
ред. С. С. Хромова. М.: Просве¬
щение, 1988. 239 с. См. с. 24).
Но в рекомендуемой книге мы име¬
ем дело с наиболее полной и четкой
постановкой этой темы. Ставя воп¬
рос: «Борьба боярства и дворянства:
миф или реальность?», автор скло¬
няется к выводу, что это — миф.
Вероятно, появятся новые работы,
подтверждающие или опровергаю¬
щие этот тезис. Но факт остается
фактом: с заученными в школе
историческими формулами нам все
чаще приходится сегодня расста¬
ваться.
Портрет в историческом интерьере.
Государь всея Руси Иван III: его дела и время
Имя Ивана III упоминалось и
будет упоминаться во многих очер¬
ках данного раздела. И это зако¬
номерно. Если исходить из ставшего
естественным для нашего сегодняш¬
него мировоззрения приоритета об¬
щегуманистических принципов над
классовыми, придется признать, что
цари русские далеко не все были
тупыми самодурами. Ивана III мож¬
но уверенно назвать выдающимся
русским государственным деятелем,
проявившим незаурядные военные
и дипломатические способности.
«Государство все нам держати»
233
Именно при нем русские земли
обрели единство, сбросили татаро-
монгольское иго.
Иван был умелым политиком,
патриотом и Руси, и ее столицы —
Москвы. При нем русские архитек¬
торы и умельцы вместе с пригла¬
шенными из Италии мастерами на¬
чали перестройку Кремля, были воз¬
двигнуты доныне поражающие
гармонией и красотой Успенский и
Благовещенский соборы, заложен
Архангельский, многие светские
дворцовые здания.
Глава могучего государства,
Иван III к титулу великого князя и
государя прибавляет слова «всея Ру¬
си» (такие попытки делались и ра¬
нее, при Иване Калите например,
но амбиции тогда не подкреплялись
реальной властью; теперь же она бы¬
ла). И дело тут не в тщеславии рус¬
ского государя, а в престиже России
в делах международных.
И вот уже папа римский спе¬
шит укрепить дружеские связи ка¬
толического мира с православной
Россией, представшей могучей и ве¬
ликой перед лицом изумленной Ев¬
ропы. Ивану III предлагается рука
православной христианки Зои Па¬
леолог, воспитывавшейся после взя¬
тия турками Константинополя в 1453
г. при дворе римского папы. И на
брак этот Иван III соглашается во
имя престижа России. Жена рус¬
ского государя получила при венча¬
нии имя Софьи. Брак это поднял
международный авторитет Ивана III.
Где с помощью брачной цере¬
монии, где — оружием дипломатии,
в коей был весьма искусен, а где и
мечом добивается Иван III все новых
успехов во имя России. С его именем
связаны ликвидация ордынского ига,
временное ослабление угрозы со сто¬
роны Крымского и Казанского
ханств.
Столь же успешной была и
внутриполитическая деятельность
Ивана III. По воспоминаниям со¬
временников, был он грозен с под¬
данными, но мудр в делах госу¬
дарственных. Склонностью своею
добиваться успехов, говоря языком
летописи, «многаго совета ради с
мудрыми и мужественными» со¬
ратниками своими и «ничего не
начинати без глубочайшего и мно¬
гаго совета» Иван III напоминает
Петра I.
«Создав Российское государст¬
во, — уверенно утверждает
В. Ф. Антонов в „Книге для чте¬
ния по истории СССР с древней¬
ших времен до конца XVIII века“
(М.: Просвещение, 1988. 240 с.), —
он заложил основы ее государствен¬
ных учреждений, дал ему и новый
общероссийский закон. Он стал ос¬
нователем и устроителем его».
Формально Иван III оставался
великим князем. Однако ему удалось
закрепить за своими наследниками
титул царя и самодержца. При нем
вошел в практику торжественный
придворный церемониал.
Но это все — как бы внешний
антураж царской власти. Для по¬
следующей судьбы России куда
важнее были другие нововведения
Ивана III. Это и рост влияния
Боярской думы (Иван III «встречи»,
т. е. выражения непокорности, не
терпел, но с мнением бояр счи¬
тался, с Думой — советовался).
Это и совершенствование управле¬
ния государственными делами,
сформировавшее фундамент нового
аппарата власти — приказов XVI
в. Это и принятие в 1497 г.
Судебника, создавшего новое судо¬
Созидание государства Российского
234
производство. Надо сказать, что ни
Англия, ни Франция, ни Германия
общегосударственных законов, по¬
добных Судебнику Ивана III, тогда
еще не имели.
Разумеется, Иван III создавал
Российскую державу как феодаль¬
ное, классовое государство, отмечает
А. Дегтярев в книге «Трудный
век Российского царства» (Л.: Дет.
лит., 1986. 239 с.). Конечно же,
будучи сыном своего жестокого века,
он бывал жесток (и прозвище Гроз¬
ного тоже заслужил), бывал и ко¬
варен в отстаивании своих инте¬
ресов. Но обладал замечательным
качеством (отмечаемым и Карам¬
зиным, и Ключевским, и Соловь¬
евым, и советскими историками),
ставящим его в ряд выдающихся
государей тогдашней Европы: когда
надо было решать государственные
дела, умел подниматься выше лич¬
ных интересов и предрассудков вре¬
мени. Его биографы, современники,
дворянские и буржуазные историки
последующих веков, соотечествен¬
ники и иноземцы отдавали должное
радению государя всея Руси за
интересы Отечества. Так, отмечают,
что он охотно использовал передовой
опыт западноевропейской науки и
техники, поощряя эти занятия и в
своей отчизне. Он приглашал в
Россию видных архитекторов, вра¬
чей, деятелей культуры, мастеров.
Обладая тонким знанием человече¬
ских характеров, он выдвигал из
окружающей среды талантливых
полководцев, умных дипломатов, де¬
ловых администраторов, порою воп¬
реки дворцовой интриге.
К концу княжения Ивана III
мы видим его сидящим на неза¬
висимом троне, отмечал К. Маркс.
Истинный строитель новой возрож¬
денной России, он действительно
сделал ее сильной и независимой.
Но был государь и феодалом же¬
стоким, так как был сыном своего
времени. Пословица тех лет гла¬
сила: «Которая служба нужнее, та
и честнее». В XVI в. «служба»
государя всея Руси оказалась нуж¬
ней аАя объединения всех русских
земель в могучее независимое го¬
сударство. Этой праздничной нотой
и можно было бы закончить сюжет,
но «материал» протестует. Право,
заслуживает Иван III более деталь¬
ного портрета...
Один из лучших портретов
Ивана III принадлежит Н. М. Ка¬
рамзину, обратимся к нему. Итак,
московский князь Иван III пробыл
на великокняжеском престоле 43
года. В далеком 1462 г. он унас¬
ледовал от отца, Василия Темного,
ослепленного в молодости соперни¬
ками, большое Московское княже¬
ство, территория которого состав¬
ляла 400 тысяч квадратных кило¬
метров.
А сыну своему княжичу Ва¬
силию Иван III оставил огромную
державу, ее площадь выросла в
пять раз и превышала 2 миллиона
квадратных километров.
Стремительное завершение
формирования Русского государст¬
ва и длительное княжение Ива¬
на III современникам Н. М. Ка¬
рамзина казалось тесно связан¬
ным. Ведь недаром подданные
Ивана III называли его и Гроз¬
ным, и Великим. Лишь постепенно
эта фигура потускнела на исто¬
рическом небосклоне и «громкие»
прозвища закрепились за его по¬
томком и преемником — Ива¬
ном IV и Петром I.
«Государство все нам держати»
235
Задача историка сходна с
задачей художника-реставратора —
снять тусклую патину времени,
дать возможность заиграть перво¬
зданными красками иконе или
парсуне, персонажу или событию
историческим.
Если отказаться в историогра¬
фии от поздних наслоений анти¬
монархизма, от вульгарно-социоло¬
гических подходов, выйти из-под
магии обаяния таких государей, как
Петр I, отвлечься от ужасов оп¬
ричнины времени Ивана Грозного,
сделавшей его в сознании народном
и памяти не менее знаменитым,
чем государи для Руси более по¬
лезные и к народу добрые, то и
окажется, что несправедливо мало
знаем мы об «государе державном
и великом князе Иоанне III Ва¬
сильевиче», как называет его
Н. М. Карамзин в посвященной
ему главе «Истории государства
Российского».
На двадцать втором году жизни
сделался он государем.
«Но в лета пылкого юноше¬
ства он изъявлял осторожность,
свойственную умам зрелым, опыт¬
ным, а ему природную: ни в
начале, ни после не любил дер¬
зкой отважности; ждал случая, из¬
бирал время; не быстро устрем¬
лялся к цели, но двигался к ней
размеренными шагами, опасаясь
равно и легкомысленной горячно¬
сти, и несправедливости, уважая
общее мнение и правила века.
Назначенный судьбою восстановить
единодержавие в России, он не
вдруг предпринял сие великое дело
и не считал всех средств дозво¬
ленными» (С. 444). (Здесь и да¬
лее в этом очерке цитируется Н.
М. Карамзин по многотиражному
— 500 тыс. — изданию: Пре¬
дания веков: сказания, легенды,
рассказы из «Истории государ¬
ства Российского». (М.: Правда,
1989. 768 с. — Сост. Г. М.).
Не будем идеализировать Ива¬
на III, был он достаточно проти¬
воречив. Впрочем, как и его время.
Однако перечитайте последнюю
фразу в «характеристике», данной
Ивану III Н. М. Карамзиным: «...не
считал всех средств дозволенными
в выполнении великого дела...» До¬
рогого стоит такое качество у пра¬
вителя. А в остальном, что ж...
Был он сыном своего времени, нес
в себе все его черты. Как верховный
правитель феодального государства
он действительно немало сделал
для того, чтобы уже в обозримом
будущем поднялось и окрепло, стало
первым сословием государства рус¬
ское дворянство. Как полководец,
воевал с себе подобными средне¬
вековыми правителями. Но воевал
не ради грабежа, не за присоеди¬
нение чужих владений, а за воз¬
вращение в российское лоно земель
древней Киевской державы. Под
знаком этой борьбы и прошел почти
полувековой срок его княжения.
Точно сказано у Н. М. Карамзина:
«Россия Олегова, Владимирова,
Ярославова погибла в нашествие
моголов; Россия нынешняя образо¬
вана Иоанном; а великие державы
образуются не механическим слеп-
лением частей, как тела минераль¬
ные, но превосходным умом дер¬
жавных» (С. 496).
А ведь «принял» он госу¬
дарство в час нелегкий. Москов¬
ское княжество, хотя и было уже
самым крепким среди русских
земель, в середине XV в. еще
подвергалось многим опасностям
Созидание государства Российского
236
и зависело от Орды. На северной
границе (в 80 верстах от Мос¬
квы!) — лежали владения свое¬
нравных тверских князей, на
юге — в ста верстах — сто¬
рожевая линия против татарских
набегов. На западе — в сотне
верст от Можайска — владения
великого князя литовского, некогда
захватившего у России смолен¬
ские, брянские и другие земли.
А уже во второй половине XV в.
Московское княжество превращается
из просто сильного княжества в
мощную централизованную державу.
И все это — при Иване III.
Без кровопролитных боев до¬
бивается Иван III (после «стояния
на Угре» в 1480 г.) полной и
окончательной независимости. Он
вообще, по наблюдению историков,
умел превращать военные про¬
блемы в дипломатические, владея
обоими этими искусствами — во¬
енным и дипломатическим — в
равной мере.
Целеустремленно и упрямо со¬
здает он Российское государство:
вначале отбился от Орды, потом
способствовал добровольному при¬
соединению Ярославского княжест¬
ва, Пермской земли, Ростовского
княжества... В 1478 г. частью Рус¬
ского централизованного государства
стала богатейшая феодальная ре¬
спублика Господин Великий Нов¬
город. Еще через семь лет Иван III
завершает борьбу с непокорной
Тверью. В 1489 г. был предпринят
поход московитов в Вятскую землю.
К Москве присоединили свои вла¬
дения и один за другим присягнули
на верность московскому князю
удельные князья вяземские, ново-
сильские, мезецкие и другие.
Идет «собирание» русских зе¬
мель. В конце XV в. появляется
новое имя Русского централизован¬
ного государства — Россия. Впер¬
вые мы встречаем его в летописях
времени Ивана III. Постепенно
«российский» начинает означать
принадлежность к государству, а
«русский» — к определенной на¬
родности. Россия изначально скла¬
дывается как многонациональное го¬
сударство.
Роль в этом процессе Ивана III
высоко оценивали и его современ¬
ники, и историки дореволюционные,
и советские исследователи. А для Н.
М. Карамзина Иван III — и вовсе
любимый исторический персонаж.
«Иоанн, рожденный и воспи¬
танный данником степной Орды...
без учения, без наставлений, ру¬
ководствуемый только природным
умом, дал себе мудрые правила в
политике внешней и внутренней:
силою и хитростию восстановляя
свободу и целость России, губя
царство Батыево, тесня, обрывая
Литву, сокрушая вольность новго¬
родскую, захватывая уделы, рас¬
ширяя владения московские до пу¬
стынь сибирских и норвежской
Лапландии, изобрел благоразумней¬
шую, на дальновидной умеренности
основанную для нас систему войны
и мира, которой его преемники
долженствовали единственно следо¬
вать постоянно, чтобы утвердить
величие государства. Бракосочета¬
нием с Софиею обратив на себя
внимание держав, раздрав завесу
между Европою и нами, с любо¬
пытством обозревая престолы и цар¬
ства, не хотел мешаться в дела
чуждые: принимал союзы, но с
условием ясной пользы для России;
искал орудий для собственных за¬
мыслов и не служил никому ору-
«Государство все нам держати»
237
днем, действуя всегда, как свойст¬
венно великому, хитрому монарху,
не имеющему никаких страстей в
политике, кроме добродетельной
любви к прочному благу своего
народа. Следствием было то, что
Россия, как держава независимая,
величественно возвысила главу свою
на пределах Азии и Европы, спо¬
койная внутри, и не боясь врагов
внешних» (С. 494).
Чрезмерно благостная картина?
Идеальный образ правителя?
Излишняя восторженность в
создании образа Ивана III замеча¬
ется, и самим историком. И спустя
несколько страниц он размышляет:
«История не есть похвальное
слово и не представляет самых ве¬
ликих мужей совершенными. Иоанн
как человек не имел любезных
свойств ни Мономаха, ни Донского,
но стоит как государь на высшей
степени величия. Он казался иногда
боязливым, нерешительным, ибо хо¬
тел всегда действовать осторожно.
Сия осторожность есть вообще бла¬
горазумие: оно не пленяет нас по¬
добно великодушной смелости; но
успехами медленными, как бы не¬
полными, дает своим творениям
прочность. Что оставил миру Алек¬
сандр Македонский? — славу.
Иоанн оставил государство, удиви¬
тельное пространством, сильное на¬
родами, еще сильнейшее духом
правления, то, которое ныне с
любовью и гордостью именуем
нашим любезным отечеством»
(С. 496).
Опять вроде бы начал скромно,
избегая похвалы, кончил — панеги¬
риком. Ну а объективно то, что успел
создать Иван III, с чем в историю
любезного Отечества вошел?
Мы упомянули в основном его
внешнеполитические акции по скла¬
дыванию, собиранию российских
земель в государство. Но ведь го¬
сударство-то надобно было укреп¬
лять и изнутри.
Оно, скажем, не могло суще¬
ствовать без общего правопорядка
и законодательства. Поэтому в 1497
г. был создан первый общерусский
Судебник. Он, в частности, уста¬
новил для крестьян срок перехода
от владельца к владельцу — за
неделю до Юрьева дня осеннего и
неделю после него.
При Иване III росли города
и села. С исчезновением мелких
границ развивается торговый об¬
мен.
Крепла страна, неплохо шли
международные дела. Народ дает
Ивану III прозвище Грозный (за¬
долго до внука — Ивана IV), но
в похвальном смысле: грозный для
врагов...
«Он умножил государственные
доходы приобретением новых обла¬
стей и лучшим порядком в соби¬
рании дани... — отмечает
Н. М. Карамзин. — Вероятно, что
казна имела также немалый доход
от внешней торговли: недаром Ве¬
ликий князь столь ревностно за¬
ботился об ее безопасности в Азове
и в Кафе...» (С. 497).
«Иоанн учредил лучшую го¬
родскую исправу или полицию...»
«Здесь же вместим одну лю¬
бопытную черту его заботливости
о физическом благосостоянии на¬
рода» (С. 500). Историк имеет в
виду не развитие Иваном III физ¬
культуры и спорта в средневековой
Руси, а борьбу с эпидемиями, с
проникновением болезней из-за ру¬
бежа.
Или вот такая отмечаемая
Созидание государства Российского
238
Н. М. Карамзиным привлекатель¬
ная черта!
«...Иоанн в делах веры оглашал
терпимость [к иноверцам] с усер¬
дием ко православию» (С. 501).
При Иоанне было совершено
древнейшее, как пишет Н. М. Ка¬
рамзин, «из всех описанных евро¬
пейских путешествий в Индию» —
тверичанина Афанасия Никитина.
«В то время, как Васко да Гама
единственно мыслил о возможности
найти путь от Африки к Индостану,
наш тверитянин уже купечествовал
на берегу Малабара и беседовал с
жителями о догматах их веры»
(С. 502), — с истинно русским
добродушным ехидством подмечает
историк.
«История не есть похвальное
слово...» Все так. Но разве не на
пользу Отечеству был тот факт,
что, по утверждению Н. М. Ка¬
рамзина, «Иоанн, включив Россию
в общую государственную систему
Европы и ревностно заимствуя ис¬
кусства образованных народов, не
мыслил о введении новых обычаев,
о перемене нравственного характера
подданных; ...иноземцам не заграж¬
дал пути в Россию, но единственно
таким, которые могли служить ему
орудием в делах посольских или
торговых; любил изъявлять им толь¬
ко милость, как пристойно великому
монарху, к чести, не к унижению
собственного народа» (С. 491).
Многое началось на Руси с
Ивана III. Даже герб российский —
двуглавый орел (кто об этом сегодня
помнит?) — был принят Иваном
от царей греческих — по свойству
(в силу родственных связей):
Иван III соединил его на своей
печати с гербом московским. На
одной стороне был изображен орел,
на другой — всадник, попирающий
дракона, с надписью: «Великий
князь Божиею милостию господарь
всея Руси».
Растущее при Иване III мо¬
гущество страны более всего было
заметно по расширяющемуся год
от года «каменному строению» в
городах. Украшались храмами, ук¬
реплялись стенами и башнями ста¬
рые города, строились новые... Осо¬
бенно много строилось тогда на
Руси храмов. Тоже ведь факт о
времени говорит и о государе. Одно
состояние у державы — когда хра¬
мы строятся, другое — когда они
рушатся. Так, в Пскове за XV в.
их было построено около 60, в
среднем каждые полтора-два года
появлялся новый храм. Псковские
мастера работали и в Московском
Кремле.
Москва к началу царствования
Ивана III, «возникшая в веки слез
и бедствий, не могла еще похва¬
литься ни одним, истинно величе¬
ственным зданием» (С. 495), при¬
знает Н. М. Карамзин.
И то, что в XV в. неузнаваемо
изменились и Москва, и резиденция
великого князя — Кремль, во мно¬
гом заслуга самого Ивана. Строи¬
тельство в столице велось непре¬
рывно. Препятствия и неудачи не
останавливают государя российско¬
го. Рухнул грандиозный Успенский
собор! По указанию Ивана III за
дело берется приглашенный из Ве¬
неции архитектор Аристотель Фи-
ораванти. Используя традиции рус¬
ской градостроительной техники,
старой русской архитектуры и чер¬
ты стиля эпохи Возрождения, со¬
здает талантливый итальянец с рус¬
скими мастерами архитектурный
шедевр. В 1479 Г. собор занял
царствования» (С. 461).
К памятнику этому приложили
руку — наряду с русскими (за¬
частую. увы. безымянными) масте-
главенствующее место в кремлев¬
ском ансамбле.
А тем временем строилась и
новая церковь на кремлевском по¬
дворье митрополита, а за ней —
уже начал возводиться трехглавый
Благовещенский собор, а итальян¬
ские зодчие тем временем ведут
строительство большого великокня¬
жеского дворца (30 лет его стро¬
или — с 1485 по 1514 г.),
Марко Фрязин и Пьетро Антонио
Солари всего за четыре года воз¬
водят знаменитую Грановитую па¬
лату. Отстраиваются денно и нощ¬
но вокруг Кремля новые башни
и стены. Кремль при Иване III
приобретает вид, сохранившийся
до 1929 г.
«Таким образом, — констати¬
рует Н. М. Карамзин, — Иоанн
украсил, укрепил Москву, оставив
Кремль долговечным памятником
царствования» (С. 461).
К памятнику этому приложили
руку — наряду с русскими (за¬
частую, увы, безымянными) масте¬
рами — и талантливые иностранцы.
Кроме зодчих великий князь вы¬
писывал из Италии «мастеров пу¬
шечных и серебреников и иных».
Но вот интересная особенность
правления Ивана III, отмеченная
Н. М. Карамзиным.
«Иоанн, чувствуя превосходст¬
во других европейцев в гражданских
искусствах, ревностно желал заим¬
ствовать от них все полезное, кроме
обычаев, усердно держась русских:
оставлял вере и духовенству обра¬
зовать ум и нравственность людей;
не думал в философском смысле
просвещать народа; но хотел до¬
ставить ему плоды наук, нужнейшие
для величия России» (С. 462).
динились к Москве горячий Псков,
самолюбивый Смоленск, своенрав¬
ная Рязань, княжества Чернигов¬
ское и Северское. Много внимания
Многотрудные заботы об Оте¬
честве дали себя знать. В июле
1503 г. он начал «изнемогати
тяжелой болезнью». Сказалась и
смерть в апреле того же года
жены — Софии Палеолог. Судя
по описаниям, у 63-летнего Ива¬
на III произошло кровоизлияние
в мозг. 27 октября 1505 г. он
умирает и на московский престол
вступает княжич Василий III Ива¬
нович.
Масштаб государственного де¬
ятеля проявляется ведь и в том,
продолжается после смерти его по¬
литика или нет.
Судите сами. Василий III про¬
был на троне 28 лет и все это
время верно следовал заветам Ива¬
на III. Крепил державу, заботился
о дворянстве, без крайней нужды
не воевал, стараясь закрепить со¬
зданное отцом. При нем присое¬
динились к Москве горячий Псков,
самолюбивый Смоленск, своенрав¬
ная Рязань, княжества Чернигов¬
ское и Северское. Много внимания
уделял Василий III внутренним
делам — росла торговля, развива¬
лись ремесла, строились города,
обрастая посадами и слободами,
возводились новые храмы, мона¬
стыри, крепости. Когда минуло ему
51 год, дождался он от брака с
дочерью литовского князя Еленой
Глинской долгожданного наследника
престола. В грозовую ночь 25 ав¬
густа 1530 г. родился мальчик,
названный в честь деда Иваном,
чтобы вместе с именем перенял он
от Ивана III ум, государственную
мудрость и военную доблесть. А
ему было суждено стать Иваном
Грозным. О нем — специальный
очерк.
все историки;, хотя и имела Зоя роста, иоладала очень живыми, вы-
Палеолог определенное (преувели- разительными глазами и удивитель-
Портрет в историческом интерьере. Царица Софья
Софья Фоминична (Зоя Пале¬
олог) была племянницей последнего
византийского императора из дина¬
стии Палеологов и дочерью «мо-
рейского деспота» (властителя Пе¬
лопоннеса) Фомы. Воспитывалась
она при дворце папы римского
Сикста IV, который надеялся по¬
средством брака своей юной вос¬
питанницы с овдовевшим князем
Иваном III воздействовать на по¬
литику России.
Почти четыре месяца добира¬
лась невеста великого князя мос¬
ковского от Рима до Москвы вместе
с обозом подарков князю от папы,
надеявшегося на обращение Ива¬
на III в католическую веру. Хотя
и отличали воспитанницу его «ум
и хитрость» (эти черты отмечают
все историки), хотя и имела Зоя
Палеолог определенное (преувели¬
ченное историками) влияние на му¬
жа, веру свою он менять не со¬
бирался. Совсем не прост был
Иван III, как могло показаться за
тысячи верст от Москвы. Тонким
был дипломатом. И брак с Софьей
был ему нужен для укрепления
международного статуса Руси, про¬
возглашения ее преемницей Визан¬
тийской империи (а значит, и его,
Ивана, преемником императора
Константина XI).
Что же касается границ воз¬
действия на Ивана III его венце¬
носной супруги, то он к ее советам
прислушивался, уважал за ум и
образованность, но поступал все-
таки сообразно своему уму и рас¬
чету. Тому находим мы подтверж¬
дение и в «Записках о Московии»
С. Герберштейна (М.: Изд-во МГУ,
1988. 430 с.), и в монографии
Ю. А. Лимонова «Культурные свя¬
зи России с европейскими стра¬
нами в XV—XVII вв.» (Л.: Наука.
С. 271).
Однако, по единодушному мне¬
нию современников (во всяком слу¬
чае, тех, кто оставил свои записи
об этом) — летописцев и путеше¬
ственников, австрийского ли посла
при дворе Ивана IV Сигизмунда
Герберштейна, польского ли исто¬
рика XVI в. Рейнгольда Гейденш-
тейна или английского поэта Джона
Мильтона, — женщиной она была
незаурядной.
Итальянские хроники сохра¬
нили для нас описание внешности
юной Софьи. Если им верить, была
она красивой, изящной, невысокого
роста. Обладала очень живыми, вы¬
разительными глазами и удивитель¬
но белой кожей. При большой на¬
читанности владела рукоделием. Из¬
вестна пелена 1494 г. в Трои-
це-Сергиевой лавре, вышитая
Софьей (возможно, по рисунку Ди¬
онисия). По характеру была от¬
крытой, склонной к просветитель¬
ству и меценатству. Стремилась
привлечь в Россию деятелей науки
и культуры, итальянских врачей,
мастеров. При ней и при участии
итальянских мастеров (при том,
что и на Руси мастера были не
хуже, взаимовлияние культур всегда
на пользу) началось строительство
многих замечательных архитектур¬
ных сооружений.
Имела Софья, по воспомина¬
ниям и запискам посланников ев¬
ропейских дворов и русских лето¬
писцев, способности и склонности
«Государство все нам держати»
241
к дипломатии — подтверждение
этому вы найдете и на страницах
рекомендуемого далее сборника
«Россия XV—XVII вв. глазами ино¬
странцев» (Л., 1986. 543 с.). Ее
«величавость и ласковость» в дип¬
ломатических делах отмечал, в ча¬
стности, венецианский посланник
Контарини.
Настойчивость и последова¬
тельность характера Софьи прояви¬
лись и в ее активной антиордынской
позиции — она поддерживала ос¬
вободительную линию Ивана III,
приведшую в лето 1480 г. к зна¬
менитому «стоянию на Угре» и
освобождению от ордынской зави¬
симости. Это признают и те ис¬
торики, которым ее поведение в те
трудные для Руси времена не во
всем кажется идеальным (см.:
А. Л. Хорошкевич «Русское госу¬
дарство в системе международных
отношений конца XV — начала
XVI в.». М„ 1980. С. 111).
Нужно признать, что идеальной
личностью Софья не была при всех
ее достоинствах. По мнению со¬
временников, довольно своевольно
обращалась с княжеской казной,
что, по словам летописца, нередко
шло вразрез с намерениями мужа.
Но растраты делала не из мотов¬
ства, а преднамеренно, создавая
себе опору среди князей и бояр.
Хотя, бывало, и корысти ради. Так,
Н. Л. Пушкарева в книге «Жен¬
щины Древней Руси» (М„ 1989)
пересказывает почти детективную
историю об ожерелье, которое
Софья подарила своей племяннице
в 1483—1484 гг., тогда как у
Ивана III были относительно этого
драгоценного изделия совсем другие
планы.
«С начала 80-х годов XV в.
не было в Московском княжестве
почти ни одного крупного поли¬
тического события или конфлик¬
та, — пишет Н. Л. Пушкаре¬
ва, — в котором не была бы
замешана Софья Фоминична»
(С. 59). И надо честно при¬
знаться, нравилось это на Руси
далеко не всем. Вмешательство
Софьи Фоминичны в дела пре¬
стола многим казалось чрезмер¬
ным. Князь Андрей Курбский в
упоминающейся нами далее «Ис¬
тории о великом князе Москов¬
ском» писал в раздражении, что
«в предобрый русских князей род
всея диавол злые нравы, наипаче
же женами их злыми и чаро-
дейницами», причем «наипервей¬
шей» из «чародейниц» считал
Софью Палеолог.
Действительно, полна «зла» и
«чар» история борьбы Софьи за
престол для своего сына Василия
Ивановича в обход законного на¬
следника Дмитрия — сына умер¬
шего Ивана Ивановича Младого,
старшего сына Ивана III. Был тут
и заговор, оппозиция, измена, пре¬
дательство и т. д. И тут Софья
победила. В 1505 г. стал Васи¬
лий III после смерти отца госуда¬
рем всея Руси. Так что не только
в истории царствования Ивана III,
но всей династии Рюриковичей ос¬
тавила великая княгиня Софья за¬
метный след. Тем более всего нам
и интересна.
Созидание государства Российского
242
Конец Господина Великого Новгорода
Ни один другой город на Руси
XV в. не имел такой богатой (и
древней!) летописной традиции. Об¬
ратимся к тем свидетельствам ле¬
тописцев, что дают нам возможность
глазами современников увидеть дра¬
матические события, связанные с
величием и крушением Господина
Великого Новгорода.
«Мятеж черных людей в Нов¬
городе» ((Из Новгород, четверт. ле-
тописи)//Рассказы русских лето¬
писей XV—XVII веков. М.: Дет.
лит., 1976. С. 61—63) — этот,
казалось бы, частный рассказ о
грабежах и мздоимстве, обидах, на¬
носимых прстым людям боярином
Данило Ивановичем, о мести ему
за злодейства Степанки (из «черных
людей» — ремесленников) дает
представление о сути конфликта
1418 г., когда «встали черные люди
с одной стороны, а с другой бояре»,
когда лишь благодаря заступниче¬
ству фактического господина горо¬
да — новгородского архиеписко¬
па — мятеж, битва были прекра¬
щены. После восстания боярам,
однако, пришлось пойти на уступки:
в Судную грамоту были вписаны
дополнительные статьи против ряда
злоупотреблений. Но одновременно
были внесены и статьи, ограничи¬
вающие влияние «черных людей»
на вече.
Последние годы существования
Господина Великого Новгорода были
насыщены многими громкими со¬
бытиями.
Отрывки из Московского лето¬
писного свода конца XV в., при¬
водимые в рекомендуемом выше
сборнике под названием «О нов¬
городцах» (С. 63—65), рассказы¬
вают о периоде борьбы между Нов¬
городом и Москвой, об «измене»
Марфы1 Борецкой, переговорах бояр
новгородских с великим князем ли¬
товским Казимиром и т. д. В ос¬
нову летописи легли легенды, со¬
зданные сторонниками Москвы.
В них рисуются властолюбие и
гордыня новгородских бояр, гово¬
рится о неизбежности их гибели.
Согласно одной из легенд, прибыл
однажды в Новгород основатель Со¬
ловецкого монастыря Зосима, хотел
повидать Марфу Борецкую, владев¬
шую частью Соловецких острово,
да не приняла она его, прогнала.
Образ Марфы-посадницы привлекал
и летописцев, и историков, и пи¬
сателей. И если «промосковски»
настроенные летописцы XV в. ви¬
дели в своенравной боярыне прежде
всего противницу объединения Руси,
московский писатель И. А. Гон¬
чаров называл ее в романе «Обрыв»
«царицей скорби», «великой рус¬
ской Марфой, скованной, отрезан¬
ной московскими орлами» (Марфе
мы посвятим отдельный очерк).
В разные века летописцы, ис¬
торики и писатели зависели в своих
оценках событий и героев истории
от умонастроений своего времени.
Кто был из них прав? Лишь изу¬
чение многих исторических источ¬
ников, разных книг позволяет при¬
близиться к истине.
Так, по-разному источники
оценивают и роль Шелонской битвы
1471 г. в процессе объединения
русских земель.
«Государство все нам держати»
243
Фрагменты из Московского* ле¬
тописного свода конца XV в. под
названием «О бое на Шелони»
(С. 66—68), также включенные в
рекомендованный сборник, позволя¬
ют судить о значении этого сра¬
жения для Русского государства в
целом. Фрагменты дают представ¬
ление об умонастроениях «черного
люда» новгородского. Союз с ко¬
ролем Казимиром давал новгород¬
ским боярам надежду на сохранение
земель и привилегий, «черному»
же люду — еще больший не только
социально-экономический, но и на¬
циональный и религиозный гнет.
Отсюда и нежелание их воевать
за «боярский интерес». Сражение
на реке Шелони в 1471 г. между
войсками Ивана III и новгородским
ополчением — это была борьба не
только за Новгород, но и за бу¬
дущую судьбу Московского княже¬
ства и всей Руси. После поражения
новгородцы еще называют себя «му¬
жами вольными», но сам Новгород
уже именуется «отчиною великих
московских князей». Шелонской
битвой дело не кончилось. «Черные
люди» новгородские стали жало¬
ваться великому князю на насиль-
ников-бояр. Иван III сам в 1475 г.
впервые прибыл в Новгород чинить
суд и расправу, да и сделал такие
расправы традицией. Об этом рас¬
сказывают фрагменты из Москов¬
ского летописного свода конца XV в.
«О походе Великого князя на
Новгород» (С. 68—71). Тогда в
1475—1478 гг. и был «навеки за¬
мирен Новгород», с грустью кон¬
статировал Н. М. Карамзин в своей
«Истории государства Российского».
И Марфу Борецкую, вдохновитель¬
ницу борьбы за самостоятельность
Новгорода, с внуком ее Василием,
и вечевой колокол было приказано
вывезти в Москву. Правда, расска¬
зывают, не доехал колокол до Мо¬
сквы, по дороге, на Валдае, раз¬
бился на тысячи маленьких коло¬
кольчиков — до сих пор звенят
они на Руси, напоминая о былой
славе Господина Великого Новго¬
рода. А коли вас судьба Марфы
Борецкой заинтересовала — обра¬
титесь к историческим повествова¬
ниям, о которых речь ниже.
Начиная с XV в. конфликт Нов¬
города и Москвы воспринимался ча¬
ще всего однозначно. Сложным,
двойственным было, однако же,
восприятие судьбы Новгорода в
становлении Московской державы.
Известный советский ученый
В. Л. Янин в книгах «Новгород¬
ские посадники» (М.: Изд-во МГУ,
1962. 387 с.) и «Новгородская фе¬
одальная вотчина» (М.: Наука,
1981. 296 с.) пишет, что, с одной
стороны, как будто бы монархия по¬
глотила и уничтожила республику,
вдвое увеличила территорию нацио¬
нального государства, укрепив себя
перед лицом всего мира. Народо¬
правство было раздавлено колесни¬
цей московского князя. Великого
Новгорода не стало. И о славе его
уже не гудел вечевой колокол, а
лишь позванивали валдайские коло¬
кольчики.
Однако не будем забывать, что,
вопреки легендам, республика Нов¬
города не была народоправством.
Она была государством бояр, круп¬
нейших землевладельцев, растив¬
ших свое генеалогическое древо из
корня древней родовитой знати.
Многим читателям известно, что
член-корреспондент АН СССР
В. Л. Янин ряд лет возглавлял
экспедиции археологов МГУ. Так
Созидание государства Российского
244
вот, эти раскопки в Новгороде об¬
наружили удивительное явление:
оказалось, что в этом городе в
эпоху его республиканского расцве¬
та не было усадеб и дворов «черного
люда» — ремесленников и мелких
торговцев, рядовых священнослужи¬
телей. Вся земля в городе принад¬
лежала крупным феодалам, на дво¬
рах которых ютился «черный люд»,
не располагавший даже такими сво¬
бодами, которые знала Москва. И
именно эти могущественные вла¬
дельцы крупных усадеб, о которых
пишет В. Л. Янин, составляли
категорию вечников в XV в. Воль¬
нолюбие Новгорода, его вечевой
строй было вольнолюбием приви¬
легированной верхушки общества,
поглощенной борьбой между собой
за власть, доходы и влияние и в
ходе этой борьбы способной на
измену национальным интересам.
XV в. не случайно стал по¬
следним в жизни Господина Вели¬
кого Новгорода. В новгородском об¬
ществе в XV в., как никогда ранее,
обозначились социальные конфлик¬
ты, знаменующие гниение вечевого
строя. «Простой чади» Новгорода
нечего защищать в государственных
порядках республики, когда этим
порядкам стало угрожать полное
разрушение от москвичей. Вот по¬
чему столь апатичны новгородские
воины, победившие неприятеля на
Неве, на Чудском озере, под Ра-
ковором, в битве на реке Шелони:
одно дело защищать национальную
независимость, другое — сословные
интересы супостатов-бояр. Новго¬
родское боярство, как точно заме¬
чает В. Л. Янин, оказалось враж¬
дебно не только московскому вели¬
кому князю, но и, что куда
важнее, — самому Новгороду.
Конфликт XV в. был жесток,
но закономерен, и если не про¬
грессивен, то во всяком случае
перспективен. Падение Новгоро¬
да — событие, на протяжении ве¬
ков привлекающее пристальное вни¬
мание ученых, писателей, чи¬
тателей.
Не раз в своем творчестве
обращался к событиям русской ис¬
тории XV—XVI вв., в том числе
истории города Новгорода, замеча¬
тельный русский писатель и историк
Н. М. Карамзин, и, что показа¬
тельно, обращался каждый раз с
позиций русского человека XIX в.
Еще 5 декабря 1818 г. в речи на
торжественном собрании Россий¬
ской академии, членом которой он
был избран, Николай Михайлович
сказал знаменательные слова о том,
что литература прежде всего вы¬
разительница и памятник своего
времени. С позиций своего времени
обращается к российской истории
XV в. Н. М. Карамзин в своих
исторических повестях; две из них
вошли в сборник его избранной
прозы «Записки старого москов¬
ского жителя» (М.: Моек, рабочий,
1986. 527 с.). «Приключения древ¬
ности» в старой Руси описывает
он в повести «Наталья, боярская
дочь» (С. 55—59), которую, впро¬
чем, исторической можно назвать
с большими оговорками. Карамзин
не указывает точной даты, изобра¬
жает черты быта и исторические
факты разных веков. Впрочем, он
тогда (1792) и не ставит перед
собой задачу достоверного изобра¬
жения определенного исторического
времени и определенных историче¬
ских событий (эту задачу он по¬
ставит перед собой позже), а пы¬
«Государство все нам держати»
245
тается изобразить идеальные чело¬
веческие характеры, идеальные, с
его точки зрения, отношения. По¬
этому с позиции достоверности таких
отношений герои повести — боярин
Матвей, его дочь Наталья, юноша
Алексей — не столько исторические
персонажи, сколько современники
автора, надевшие одежды «давних
времен», — это точно подметил
Вл. Муравьев во вступительной
статье к сборнику, которую крас¬
норечиво назвал «Путем своего
века» (С. 5—40).
Достовернее по фактичес¬
кому материалу другая повесть
Н. М. Карамзина, также вошедшая
в рекомендуемый сборник, —
«Марфа Посадница, или Покоре¬
ние города», написанная в 1802
г., хотя и в ней историк идет
«путем своего века». Повесть рас¬
сказывает уже не о выдуманной
Наталье, боярской дочери, а о ре¬
альных и драматических событиях
истории вольного русского города
Новгорода — присоединении его к
Московскому княжеству. История
Новгорода, управляющегося выбор¬
ными посадниками, была для рус¬
ских вольнодумцев наполнена самой
животрепещущей актуальностью.
Идеализируя общественное устрой¬
ство Новгородской торговой респуб¬
лики, они приписывали новгород¬
цам XV в. свои республиканские
идеи и, зачастую вопреки истори¬
ческой истине, заставляли их дей¬
ствовать в соответствии со своими
собственными представлениями о
гражданской доблести. Карамзин,
по свидетельству современников, не
скрывал своих республиканских
взглядов. В предисловии к повести
он так раскрывает смысл созданного
им образа вождя новгородской пар¬
тии, сопротивляющейся подчинению
Новгорода княжеской власти, —
вдовы новгородского посадника Иса¬
ка Борецкого Марфы: «Она хоте¬
ла...— подчеркивает Карамзин, —
быть Катоном своей республики».
Катон — вождь республиканской
партии в Древнем Риме, покон¬
чивший жизнь самоубийством после
того, как узнал о победе Цезаря
над республиканскими войсками,
означавшей гибель республики, —
был для передовых людей России
XVIII—XIX вв. олицетворением
гражданской доблести. Таким иде¬
альным героем Карамзин изобра¬
жает Марфу Борецкую. Всю себя
Марфа отдает борьбе с «неприяте¬
лями свободы новгородской», думая
лишь о «славе Новгорода». Не ко¬
леблясь, приносит она в жертву
отечеству своих сыновей. «Будь
всегда достоин свободы и будешь
всегда свободным!» — обращается
Марфа к новгородцам. Устами ее
Карамзин провозглашает право на¬
рода защищать свою свободу в
борьбе против монарха. Вот почему
историческая эта повесть в XIX в.
казалась произведением весьма ак¬
туальным. Впрочем, и в этой ис¬
торической повести автор позволяет
себе большие «художественные
вольности». Был факт покорения
Новгородской республики Ива¬
ном III, во главе правящей вер¬
хушки Новгорода действительно сто¬
яла Марфа Борецкая, точны и мно¬
гие бытовые детали. Но
историческая повесть под пером
Карамзина превращается в истори¬
ческую легенду о Новгороде XV в.,
созданную русским вольнодумцем
XVIII в. Повесть закончена в 1802
г. Действительность была не так
романтична. Марфа Борецкая —
Созидание государства Российского
246
отнюдь не Катон. Она стояла во
главе кучки новгородских бояр-из-
менников, заключивших тайный до¬
говор с Казимиром о передаче Нов¬
города Польше, и противилась при¬
соединению к Москве из личных
честолюбивых побуждений. Борьбу
Новгорода с Москвой сопровождали
столкновения различных групп нов¬
городского населения, была и до¬
вольно сильная группа сторонников
присоединения к Москве. Карамзин,
выделив лишь одну линию, сжав
события многих лет до нескольких
недель, проиграл в исторической
достоверности, но выиграл в худо¬
жественной убедительности. Так и
стоит читателю относиться к этой
повести — как к легенде, расска¬
зывающей не только о событиях
века XV, но и о вольнодумстве
русской интеллигенции века XVIII.
Что же касается исторической до¬
стоверности, то здесь Н. М. Ка¬
рамзин выше всех похвал, когда
выступает как историк, а не бел¬
летрист. Его «История государства
Российского», являясь литератур¬
ным памятником своего времени, в
научном отношении превосходит
специальные монографии многих
историков.
Конечно же, изучая самостоя¬
тельно «новгородский сюжет» ис¬
тории Руси XV в., интересно об¬
ратиться и к сугубо историческим
исследованиям самого Н. М. Ка¬
рамзина, которые с тех же кон¬
цептуальных позиций, что и в бел¬
летристике, но абсолютно достовер¬
но с точки зрения фактов и
хронологии описывают историю
«взлета и падения» Господина Ве¬
ликого Новгорода.
Если же продолжать рассмот¬
рение новгородских событий на фо¬
не посвященных им художествен¬
ных произведений, стоит обратить
внимание на еще один роман рус¬
ского (но уже советского) писателя
Д. М. Балашова (ряд его книг,
более ранним сюжетам посвящен¬
ных, мы вам рекомендовали в пер¬
вой части сборника) — «Марфа-
посадница» (М.: Сов. Россия, 1972.
432 с.). Как и в первой своей
повести (опубликованной журна¬
лом «Молодая гвардия» еще в
1967 г.) — «Господин Великий
Новгород», писатель вновь прово¬
дит нас по бревенчатым мостовым
новгородских улиц, открывает перед
нами ворота усадеб, двери хором
и мастерских, наполняет слух шу¬
мом торга, криками и стонами
битвы, застольным гомоном брат¬
чин, ревом вечевой вольницы,
вкрадчивым шепотом заговорщиков.
Достоверность балашовской
исторической прозы основана на
весьма благоприятном сочетании
дотошности историка и художест¬
венного таланта писателя. Изве¬
стный фольклорист и этнограф,
знаток новгородского быта тех лет,
Дмитрий Балашов тщательно ис¬
следовал все источники по исто¬
рии Новгорода — письменные и
археологические. Он в курсе ста¬
рых и новых концепций русской
истории, анализ которых дает ос¬
нову его собственного видения
прошлого, нигде не вступающего
в противоречие с известными се¬
годня русскими древностями.
Новгород и Москва. Республи¬
ка и монархия. Марфа Борецкая
и Иван Третий. Конфликт тот же,
что и в повести Н. М Карамзина.
Взгляд иной — главная героиня
романа предстает со страниц как
трагическая фигура, наделенная
«Государство все нам держати»
247
личным мужеством и определенным
обаянием, но защищавшая истори¬
чески обреченное дело. «Дмитрий
Балашов сумел показать в своем
романе всю сложность процессов,
определивших дальнейшую судьбу
России, — пишет в предисловии
к роману известный историк
В. Л. Янин. — И сделал это, на¬
селив свою книгу живыми людьми,
наполнив ее шумом древнего города,
напоив ее живыми красками и
ароматами волнующего прошлого».
Какую же книгу выбрать, чтобы
узнать о жестоком кофликте Москвы
и Новгорода в XV в.? Подлинные
летописи или похожие на летописи
романы Д. Балашова, исторические
исследования члена-корреспондента
АН СССР В. Л. Янина или выда¬
ющегося историка века минувшего
Н. М. Карамзина в двух его ипо¬
стасях — ученого и писателя?
Ответ прост: нужно знать по¬
длинные события истории Отече¬
ства на уровне современных до-'
стижений исторической науки, ос¬
вобожденной от идеологических и
конъюнктурных наслоений разных
веков, и тогда — что выбрать
для чтения — дело вкуса.
При этом хотелось бы, чтобы
читатель учел важный аспект этой
темы. Дело в том, что присоеди¬
нение (или завоевание?) Новгорода
к Московской Руси — противо¬
речивая, трудная для изучения стра¬
ница отечественной истории.
И значение факта сего двоякое: и
на пользу усилению Руси, и... жаль
похороненной республиканской мо¬
дели правления. Недаром главу об
этом периоде жизни Новгорода
В. Ф. Андреев, автор книги «Се¬
верный страж Руси: Очерки ис¬
тории средневекового Новгорода»
(Л.: Лениздат, 1989. 175 с.), назвал
«Падение республиканского строя».
Позиции «партий» — литов¬
ской во главе с Марфой Борецкой
и московской — Ивана III —
более или менее ясны. А какой
была позиция простых новгородцев?
Обратите внимание на рассуждения
В. Ф. Андреева — они достаточно
убедительны. Он, впрочем, предла¬
гает не бесспорный ответ, а ин¬
формацию к размышлению. Источ¬
ники, особенно московского проис¬
хождения, дают противоречивые
сведения. С одной стороны, в среде
рядовых новгородцев еще сохраня¬
лась приверженность вечевым по¬
рядкам, подчас дававшим возмож¬
ность открыто выступать на вече
против ненавистного боярина. Надо
учитывать и многовековую тради¬
цию республиканского строя. Про¬
стые жители Новгорода привыкли
оказывать непосредственное (как им
казалось) влияние на формирование
государственной политики. С другой
стороны, в среду непривилегиро¬
ванного населения города уже на¬
чала проникать идея о необходи¬
мости единовластия, о том, что
только сильная власть способна
справиться с боярским самовласти¬
ем, установить порядок и справед¬
ливость, защитить от внешнего вра¬
га. Недаром некоторые «черные лю¬
ди» Новгорода обращались к
Ивану III, видя в нем своего силь¬
ного покровителя, с жалобами на
бояр. И все-таки верность вечевым
традициям была сильна настолько,
что во времена борьбы за сохра¬
нение политической самостоя¬
тельности Новгородской респуб¬
лики большая часть простых нов¬
городцев поддерживала противников
Москвы.
Созидание государства Российского
248
Вот почему присоединение
Новгорода (в целом, вероятно, про¬
грессивное, ибо усиливало Русь)
потребовало военных походов и про¬
тив иноземных неприятелей вес¬
ной — летом 1471 г., и суровых
карательных мер в конце 1475 г.,
и нового «усмирительного» похода
в ноябре 1477 г. с долгой и
тяжелой осадой Новгорода. Перед
мощью всей остальной Руси Нов¬
городская республика не устояла.
Тогда и прозвучали ставшие кры¬
латым выражением слова великого
князя: «...вечю колоколу не бити,
посаднику не быти, а государство
все нам держати». Пала Новгород¬
ская республика, а традиции ре¬
спубликанские на Руси до сих пор
живы — из чувства преемствен¬
ности и вызревает вера в свое
национальное бессмертие.
Портрет в историческом интерьере. Марфа Борецкая
Имя этой замечательной жен¬
щины уже встречалось в наших
очерках, но судьба ее и роль в
отечественной истории заслуживает
отдельного разговора.
Вначале — несколько слов об
историческом интерьере.
В XV в. на северо-западе рус¬
ских земель — в Новгородской и
Псковской феодальных республиках
продолжался рост феодального зем¬
левладения, ремесел, внутренней и
внешней торговли, государственный
аппарат развивался в сторону уси¬
ления в политической жизни роли
боярской аристократии, в том числе
и богатых вотчинниц. Для новго¬
родских боярынь было характерно
участие в различного рода «сгово¬
рах», которыми полна история фе¬
одальных республик того времени.
Так, советский историк Н. Л. Пуш¬
карева, автор увлекательной книги
«Женщины Древней Руси» (М.:
Мысль, 1989. 286 с.), на основе
Полного собрания русских летопи¬
сей приводит ряд красноречивых
фактов. Например, в 1418 г. одна
из новгородок, «вземши мужскую
крепость», участвовала в расправе
над боярином Божным, ставшей
началом «народной смуты». В 1485
г. «в заговоре больших и житьих
людей» участвовала «богатая На¬
стасья» (боярыня Анастасия Гри¬
горьевна), которую велено было
схватить наряду с другими сеяте¬
лями смуты.
На этом историческом фоне
появление Марфы Борецкой, при
всей ее колоритности, по-своему
закономерно.
Эта «злохитрева жена», как
называет ее летописец, происходила
из рода бояр Лошинских. Вторым
мужем Марфы был посадник Исак
Андреевич Борецкий, принадлежав¬
ший к старинной боярской семье,
издавна стоявшей в оппозиции к
Великому княжеству Московскому.
Похоронив обоих мужей, Мар¬
фа осталась самостоятельной хо¬
зяйкой со значительными земель¬
ными угодьями. По величине соб¬
ственности к концу XV в. Марфа
считалась третьей после новгород¬
ского владыки и монастырей. Даже
дом Марфы — двухэтажные ка¬
«Государство все нам держати»
249
менные палаты на улице Вели¬
кой — выделялся среди других
боярских домов.
Богатство в те годы было со¬
лидным аргументом в политических
дискуссиях. По богатству было и
положение Марфы в Господине Ве¬
ликом Новгороде. В памяти народ¬
ной она осталась как властная
£
правительница. Согласно одной из
легенд, она приказала сжечь ряд
деревень в Заонежье (нынешняя
южная Карелия), когда узнала, что
там погибли (при невыясненных
обстоятельствах) ее сыновья от пер¬
вого брака.
Не романтическим борцом за
свободу Новгорода предстает Марфа
после прочтения страниц древних
летописей и житий святых. Так,
«Житие преподобного Зосимы» и
«Житие преподобного Варлаама
Важского» доносят до нас такие
не красящие Марфу факты: прямо
скажем, по-хамски поступила по¬
садница с соловецким игуменом
Зосимой, ходатайствовавшим перед
посадниками о передаче островов
Обонежья во владение Соловецкому
монастырю. В тюрьме оказался
боярин Мирославский за попыт¬
ку вести тяжбу с Марфой. Что
уж говорить о людях званием по¬
ниже?
Но стоило Марфе выступить
с антимосковскими лозунгами, стать
вдохновительницей сопротивления
намерению великого князя москов¬
ского сделать Новгород частью еди¬
ного Русского государства, как от¬
ношение к Марфе в Новгороде ме¬
няется. Она уже не корыстолюбивая
вотчинница и карающая самодер¬
жица, а вдохновительница борь¬
бы за сохранение вольностей нов¬
городских.
Можно ли в этом контексте
считать Марфу патриоткой?
Новгородской —возможно, рус¬
ской — вряд ли. Как записал со¬
временник-летописец, Марфа «хотя-
чи поити замужь за литовского же
пана за королева, да... мыслячи при¬
вести его к себе в Великий Новград,
да с ним хотячи владети от короля
всею Новгородской землею».
Правдами и неправдами (в
том числе подкупом «смердов,
шильников и других безыменных
мужиков») Марфа Борецкая сумела
вместе со своей партией пересилить
сторонников создания единого Рус¬
ского государства во главе с ве¬
ликим князем московским. Вече
высказалось за союз с литовцами.
Узнав о том, Иван III 20 июня
1471 г. выступил с войском из
Москвы, выиграл сражение на реке
Шелон и и подвел под свою руку
Господин Великий Новгород.
А что же Марфа? В феврале
1488 г. она была отослана с внуком
Василием Федоровичем в заточение.
Огромные владения ее были отпи¬
саны на Ивана III. Марфа же
была казнена, не доехав до Москвы,
в небольшом селе Тверского кня¬
жества Млеве.
Сильная, незаурядная личность
Марфы Борецкой с тех пор не
раз привлекала историков — от
Карамзина и Соловьева до совре¬
менных советских исследовательниц
С. Кайдаш и Н. Пушкаревой. Была
ли она коварной и жестокой
или просто сильной правитель¬
ницей, использующей приемы
своего времени; была ли она
предательницей или национальной
героиней? Одно можно сказать твер¬
до — она была женщиной своей
эпохи.
Созидание государства Российского
250
Россия княжеская, Россия мужицкая
Времена XV в., правления Ива¬
на III в особенности, на протяжении
многих десятилетий привлекали вни¬
мание писателей. Из вышедших до
революции и наиболее популярных
тогда у читателей исторических ро¬
манов хотелось бы прежде всего от¬
метить «Басурмана» И. И. Лажеч¬
никова (1782—1869) и рекомендо¬
вать вам некоторые из его последних
изданий (М.: Правда, 1986. 446 с.;
М.: Современник, 1988. 447 с.). За¬
мысел романа основан на историче¬
ских фактах, отраженных в русских
летописях. Писатель обращается к
концу XV в. — эпохе «строитель¬
ства» Русского самодержавного го¬
сударства. Грандиозные замыслы
Ивана III в короткое время преоб¬
разуют деревянную обветшавшую
Москву в столицу мощного государ¬
ства: построен новый каменный
Кремль, ведется строительство ка¬
менных кремлевских соборов Благо¬
вещения и Успения; обновлен вели¬
кокняжеский дворец, построена Гра¬
новитая палата, сооружается
Оружейная палата на территории
Кремля. Приглашаются иноземные
гости — зодчие, строители, лекари,
оружейники.
Среди приехавших по зову
русского государя и лекарь Антон
Эренштейн — «немчин», «басур¬
ман» — герой романа. На фоне
исторического повествования о спло¬
чении Русского государства, свер¬
жении татаро-монгольского ига, о
начале новой эпохи в русской ис¬
тории развивается повествование с
вымышленными или домысленными
авторской фантазией героями. Нас
же более других интересуют герои
реальные, исторические, и главный
из них — Иван III.
Идея зарождения единого Рус¬
ского Государства и самодержавия
как формы единовластного правле¬
ния — в центре исторического
сюжета романа. Эту идею олицет¬
воряет в своем облике и характере
Иван III, сосредоточивая в себе
черты деспотического своевластия,
жестокости, коварства и хитрости,
во многом обусловленные временем.
Черты эти сложились в длительной
междоусобной борьбе удельных кня¬
жеств за власть. И в этой борьбе
Иван использует силу и хитрость
при захвате Твери, угрожая сжечь
город в случае сопротивления.
И. Лажечников приводит в романе
и другие свидетельства жестокого
времени российского средневековья,
знакомые, впрочем, многим чита¬
телям по иным источникам —
научным и литературным. Это и
история ослепления отца Ивана III
Василия Темного, и заключение
самим Василием своего брата, князя
угличского, в «черную избу» (тюрь¬
му) на вечные времена — с целью
захвата его удела. В «черной избе»
содержал он и своего внука до его
ранней смерти. Полна примеров
жестокости и борьба за власть
невестки Ивана III и его второй
жены Софьи Палеолог. «Залил
кровью и засыпал пеплом» Иван III
Новгород, потомил в «черной избе»
его последнюю правительницу Мар¬
фу Борецкую.
Автор стремится показать про¬
тиворечивую человеческую сущ¬
ность Ивана III — его твердость
и последовательность в политике,
«Государство все нам держати»
251
все подчиняющей идее объединения
Руси, создания централизованного
сильного Московского государства.
В то же время хитрость и коварство
Ивана III уж и вовсе, казалось
бы, исторически оправданы, когда
применяются к врагу иноземному —
Золотой Орде.
Рисуя этот исторический ха¬
рактер «грозного царя», неистового
в гневе, упорного в достижении
цели, деда Ивана Грозного, И. Ла¬
жечников не ограничивается кра¬
сками одного тона, создавая мно¬
гогранный реалистический образ.
Сильный и властный, он не лишен
человеческих черт, умен и прони¬
цателен, способен к состраданию
и раскаянию. Воином, политиком,
созидателем и устроителем, открыв¬
шим средневековой Руси дорогу к
европейскому просвещению, рисует
Ивана III известный российский
прозаик. Публикуя в 1838 г. свой
романеи. Лажечников показал, что
определяющей чертой Ивана III бы¬
ла и оставалась идея самодержавия,
несовместимая с идеей народного
блага. При всем том, показал он
в романе, идея централизованного
государства исторически была про¬
грессивна.
Времени образования Русского
централизованного государства, за¬
вершения борьбы за свержение мон¬
голо-татарского ига посвятил свой
многотомный роман «Иван III —
государь всея Руси» советский пи¬
сатель В. Язвицкий (М.: Госполит-
издат, 1959. Т. I. Кн. 1—3. 764 с.;
Т. II. Кн. 4—5. 808 с.)1. В романе
1 В 1988 г. роман вышел в Алма-Ате,
в издательстве Жазушы. (Кн. 1—3. 654
с.; Кн. 4—5. 699 с.)
показана борьба двух тенденций
исторического развития: первой,
олицетворяемой великим князем мо¬
сковским Василием Васильевичем
и его сыном Иваном и направлен¬
ной на создание мощного центра¬
лизованного государства, и второй,
проводимой удельными князья¬
ми, — на феодальное многовла¬
стие. Это был первый в советской
литературе роман о временах Ива¬
на III, содержащий, по мнению
критиков-современников, при всех
недостатках, удачные образы самого
Ивана III, князя Василия II Ва¬
сильевича, его матери Софьи Ви-
товтовны. Среди недостатков (ре¬
цензий после выхода в свет романа
появилось великое множество) кри¬
тики отмечали чрезмерно идиллич¬
ное обрисовывание окружения Ива¬
на III, «любовь» русского боярства
к великому князю, что маловероятно
хотя бы в связи с известными
фактами преследования им за «ве-
ликоумничанье» таких представите¬
лей старинных русских семейств,
как Патрикеевы, Стародубские и
некоторые другие. Однако среди
критиков было и кажущееся сегодня
странным противоречие: одни хва¬
лили автора за разоблачение пре¬
ступной деятельности духовенства,
другие обвиняли за «сусальное изо¬
бражение русской церкви и отдель¬
ных ее деятелей». Однако, анали¬
зируя сегодня многочисленные кри¬
тические отклики тех лет, нетрудно
увидеть и единство взглядов кри¬
тиков, когда речь идет о явных с
исторической точки зрения несура¬
зицах: при всех заслугах Ивана III
перед Россией не было нужды так
далеко отрываться от истины и
рисовать великого князя идилличе¬
ским героем, «народолюбцем», уми¬
Созидание государства Российского
252
ляясь каждым его поступком. Если
же учесть, что описание событий
в романе сосредоточено в основном,
как писал один из критиков, «в
столовой и опочивальне Ивана Ва¬
сильевича», недостатки в обрисовке
главного героя становились и глав¬
ным недостатком романа. Однако
с сегодняшних позиций не стоит
видеть в этом романе лишь недо¬
статки. Дело не только в том, что
он переиздавался, в том числе и
в последние годы, и читатель на¬
ходит его на библиотечных полках,
читает, постигая историю Руси по
В. Язвицкому, но и в том, что
роман содержит достаточно много
интересной и полезной информа¬
ции. Так, читатель получает до¬
вольно широкое представление о
той феодальной войне, которую вели
великий князь Василий II Василь¬
евич с противниками централиза¬
ции — удельными князьями (автор
начинает свое описание с 1445 г.
и продолжает исследование этой
войны на протяжении 30-летнего
отрезка жизни России). Достаточно
убедительными, наделенными
живыми человеческими чертами
предстают на страницах романа и
галицкий князь Юрий Дмитриевич,
притязавший на великое княжение,
и его сыновья Василий Косой,
Дмитрий Шемяка, Дмитрий Крас¬
ный. Познакомится читатель с опи¬
санием сражений с татарами, за¬
говоров и козней удельных князей.
Что же касается объективных
предпосылок победы централизатор-
ской политики Василия II Василье¬
вича, то, если всерьез не рассмат¬
ривать версию писателя о выдаю¬
щихся военных талантах малолет¬
него княжича Ивана, остальные при¬
чины — в русле существовавшей в
исторической науке концепции: под¬
держка народа, московского боярст¬
ва, церкви, ибо в данном случае раз¬
ные их интересы совпадали (об этом
совпадении писал еще В. О. Клю¬
чевский в «Курсе русской исто¬
рии»). Однако концепция «полной
и безогрворочной поддержки» с по¬
зиций современной советской исто¬
рической науки критики не выдер¬
живает. Так, Л. В. Черепнин в
«Образовании Русского централи¬
зованного государства» отмечает
связь укрепления централизованного
государства с углублением крепост¬
нических отношений и распростра¬
нением их на окраины. Вот почему
движение против централизаторской
политики московских князей также
находило широкую поддержку,
прежде всего в Северо-Восточной Ру¬
си, на окраине. Нельзя безоговороч¬
но утверждать и о наличии поддер¬
жки московского боярства: в отли¬
чие от «юных» бояр, действительно
поддерживавших политику центра¬
лизации, были ведь и «старые» бо¬
яре, выступавшие за традиционные
межкняжеские отношения. И про¬
тиворечие это, как известно, привело
к их участию в заговоре Шемяки.
Нельзя говорить и о полной поддер¬
жке Василия II Васильевича цер¬
ковью, хотя в целом политика рус¬
ской православной церкви была на¬
правлена на содействие централи¬
зации страны.
Не боясь обвинений в вуль¬
гарной социологии, согласимся с
мнением большинства историков:
именно обострение классовых про¬
тиворечий, усиление «разбоев» и
«татьбы»— основная причина, за¬
ставившая феодалов прекратить
междоусобицу. И упоминание об
этом найти в романе можно.
«Государство все нам держати»
253
Возвращаясь к роману В. Яз¬
вицкого, отметим прежде всего до¬
стоверность деталей, хорошее зна¬
ние описываемого времени, быта
россиян XV в., любовь к своим
героям. Романы В. Язвицкого на¬
писаны с глубоко патриотических
позиций, пронизаны идеями осво¬
бодительного характера борьбы рус¬
ского народа в XV в., насыщены
конкретными эпизодами этой борь¬
бы: среди наиболее удачных стра¬
ниц романа, например, описание
героизма защитников Москвы от
нашествия царевича Мозовши из
Седи-Ахматовой орды в 1451 г.
Убедительно показаны в романе
подготовка Руси к решительной
схватке с Ордой, многолетний про¬
цесс консолидации русских земель,
роль Ивана III в складывании Рус¬
ского централизованного государ¬
ства. К сожалению, увлечение опи¬
санием баталий, внешней политики
Ивана III в заключительной книге
романа помешало автору пока¬
зать — именно на материале по¬
следней четверти XV — начала
XVI вв. — государственную дея¬
тельность великого князя как главы
русских феодалов, социально-эко¬
номические отношения на Руси в
то время, антифеодальную борьбу
масс. Дело это действительно более
трудное и для историков, и для
писателей, значительно менее ув¬
лекательное для читателей, но без
знания этих страниц истории Руси
не понять и тенденции ее даль¬
нейшего развития. Фактически ро¬
ман В. Язвицкого «Иван III —
государь всея Руси» — это роман
о Руси княжеской. Это интересно.
До это не вся Русь, не вся ее
история. Вот почему пытливому чи¬
тателю, стремящемуся получить
«стереоскоп ическое» п редставлен ие
о XV — начале XVI в., нужно
вслед за романом В. Язвицкого
обратиться и к другим художест¬
венным произведениям.
В повести Вс. Н. Иванова
«Иван Третий» (Вс. Н. Иванов.
Императрица Фике: Ист. повести.
М.: Сов. Россия, 1986. С. 5—123)
великий князь и его окружение —
главные герои, тема борьбы с
монголо-татарским игом — основа
сюжета. Вот только с авторской
концепцией преувеличенной роли
византийской царевны Софьи в
делах Московской Руси согласить¬
ся трудно, как и с явным пре¬
увеличением страха русских лю¬
дей перед поработителями. И в
то же время нельзя сказать, что
повесть — лишь о «России кня¬
жеской». В ней ясно показано,
что в борьбе против татарского
ига определенную роль иг¬
рало «мнение народное» и дей¬
ствие народное. Автор даже по¬
пытался отделить простое москов¬
ское население от боярского
сословия в их отношении к борьбе
за независимость Руси от татар¬
ской Орды, хотя, может быть, и
не провел эту идею через всю
повесть. В то же время писатель
точно характеризует великую ис¬
торическую миссию русского на¬
рода, спасшего Европу от ордын¬
ского нашествия, приняв на себя
иго восточных завоевателей.
Иван III действительно много
сделал для создания централизо¬
ванного государства. Его объеди¬
нение мелких княжеств и городов
не всегда осуществлялось в гу¬
манных формах — трудно было
ожидать этого в суровую эпоху,
цель же достигалась поистине ве-
Созидание государства Российского
254
дикая. Но где был источник эко¬
номического и политического ук¬
репления Руси, роста ее между¬
народного влияния? Россию
укрепляли «малые», т. е. простой
люд, — вроде бы убежден автор.
Однако позиция лишь деклариру¬
ется, но не раскрывается в по¬
вести. Образы же «заботливого»
царя и «мудрой» царицы явно
затмевают персонажи «из народа».
О том же времени пишет в
романе «Скоморохи» курский пи¬
сатель В. Аристов (Избранное.
Курск, 1959), но здесь главное
действующее лицо уже не феодаль¬
ная верхушка, не Софья Палеолог,
а русский народ, что и позволяет
нам нарушить свое обещание ре¬
комендовать книги только централь¬
ных издательств и обратить Ваше
внимание на книгу, которая пока
в этих издательствах еще не вышла.
Роман — взгляд на тогдашнюю
Русь из окна курной избы, с шум¬
ного торжища, вечевой площади,
где толпится «подлый народ». Вме¬
сте с героем романа — крестьян¬
ским сыном, гусляром и певцом
Жданом читатель побывает в древ¬
нем Смоленске, стонущем от шля¬
хетского гнета, в суровом Полоцке,
отбивающем натиск рыцарей-кре-
стоносцев, в громкоголосом Новго¬
роде. Роман тем и интересен, что
дает запоминающуюся картину жиз¬
ни Руси второй половины XV сто¬
летия, позволяет выделить основные
процессы и тенденции того времени,
понять, как их оценивал народ. И
те или иные факты внешней по¬
литики 1 московских князей автор
рассматривает не с позиций кня¬
жеского застолья, а с точки зрения
последствий внешнеполитических
побед или поражений князей для
«сирот-землепашцев». И в описа¬
ниях ордынских набегов — не
батальные эпизоды в центре вни¬
мания автора, а отражение этих
набегов на судьбах простых русских
людей.
Время Василия II Васильевича
и Ивана III Васильевича — не
простое, противоречивое: были и
успехи в централизации страны,
были и блистательные победы над
иноземными захватчиками, но были
и «победы» над все более закре¬
пощаемым русским крестьянством
в ходе внутренних войн, классовых
битв. Были и неизбежные при цен¬
трализации «победы» московских
князей над иными — удельными,
над вольными городами.
Век XVI. Россия накануне вступления
на престол Ивана IV
Когда заходит речь об истории
России в XVI в., то прежде всего
вспоминаются эпизоды отечествен¬
ной истории, связанные с деятель¬
ностью Ивана Грозного (1533—
1584). И это понятно: вторая по¬
ловина века наполнена событиями
такого драматического накала, перед
которым бледнеют события первой
половины века. Однако, не зная
этих «незаметных» событий, не по¬
нять и эпоху Ивана Грозного. Ибо
чем объяснить успехи государ¬
ственного строительства и внешней
«Государство все нам держати»
255
политики, которые были достигнуты
Россией в середине XVI в.? Корни
этих успехов — в малоизученном (и
малоизвестном широким кругам чи¬
тателей) периоде русской истории.
Что «на слуху» у читателя,
этим периодом хоть как-то инте¬
ресовавшегося? Присоединение
Пскова в 1510 г., взятие Смоленска
в 1514 г., осуждение видных пуб¬
лицистов Вассиана Патрикеева и
Максима Грека в 1525 и 1531 гг.
Фигура же державного правителя
Русского государства Василия Ива¬
новича, великого князя всея Руси,
рисуется какой-то бледной тенью
его отца Ивана III, при котором
в основном было завершено объе¬
динение русских земель под эгидой
московского государя, или близким
предтечей своего грозного сына.
(Еще больше не повезло в мнении
неискушенных читателей, пожалуй,
лишь царю Федору Иоанновичу,
внуку Василия, — того и вовсе
считали и считают многие — не¬
заслуженно — скудоумным.)
Что же на деле? История России
первой трети XVI в. была отмечена
решительной борьбой правительства
Василия III за преодоление следов
«живой автономии» русских земель.
Объединение их в рамках единого
государства, постепенная ликвида¬
ция удельных княжеств сочетались
с хорошо продуманной и умело
осуществляемой внешней полити¬
кой, которая привела к росту пре¬
стижа России на международном
уровне и успешному осуществлению
важных внешнеполитических пла¬
нов русского правительства. Все
это содействовало тому, что первая
треть XVI столетия была временем
экономического и политического
подъема страны. И процесс этот
осуществлялся, видимо, не без уча¬
стия Василия Ивановича. Так что
не спешите величать его «бледной
тенью» отца или жалким «предте¬
чей» грозного сына. А то, что
период этот на Руси был негромкий,
так это для Руси же было и лучше.
Как важную веху в истории со¬
здания и укрепления единого Рус¬
ского государства рассматривает го¬
ды княжения Василия III известный
советский исследователь А. А. Зи¬
мин в монографии «Россия на по¬
роге нового времени: очерки по¬
литической истории России первой
трети XVI в.» (М.: Мысль, 1972.
452 с.). Успехи во внутренней и
внешней политике рассматриваются
в книге -наряду с важными явлени¬
ями в общественной мысли и лите¬
ратуре. В книге даются портреты
видных политических деятелей
осторожного и умного Василия III,
гуманиста Федора Карпова, лидера
воинствующих церковников Иосифа
Волоцкого и др. Но исторические
персонажи не просто рассматрива¬
ются на фоне жизни Руси XVI в.,
как это бывает в романах. Сам
фон — «герой» повествования ис¬
торика. А время это было интерес¬
ное. Правление Василия III падает
на период экономического и полити¬
ческого подъема страны. Русь не
подвергалась разорительным вторже¬
ниям иноземцев (за исключением
опустошительного, но кратковремен¬
ного набега Мухаммед-Гирея в
1521 г.). Правительство не вело из¬
нурительных войн. Усиление нало¬
гового гнета не достигло той степени,
которая характерна для середины
XVI в. и периода опричнины. Все
это не замедлило сказаться на эко¬
номике страны. Росли города, уве¬
личивалось их население, возводи¬
Созидание государства Российского
256
лись каменные здания (пока еще
церковных сооружений). Осваива¬
лись новые земли внутри страны,
увеличивалось число сельских посе¬
лений на севере, в ранее необжитых
районах. В то же время новые на¬
логи, вводившиеся правительством,
растущие барщина и оброки были
той дорогой ценой, которую платили
народные массы за экономический
подъем и политическую консолида¬
цию страны. Каждодневная борьба
крестьянства против феодального
гнета, выступления «лихих людей»
и горожан охватывали в годины на¬
родных бедствий различные районы
России. С особой силой скажется
это позднее — в годы реформ Ивана
IV, когда обострились до крайности
все противоречия в стране, только
еще начавшиеся в России первой
трети XVI в.
И так же, как времена Ва¬
силия III подготовили времена Ива¬
на IV, так и книга А. А. Зимина
об этом времени готовит читателя
к его же книгам о времени
опричнины и реформ Ивана
Г розного.
Россия времен реформ царя Ивана Грозного
Политическое развитие России
в XVI в. отмечено множеством про¬
тиворечий. Объединение русских зе¬
мель в рамках единого государства
не привело к немедленному исчез¬
новению многочисленных пережит¬
ков феодальной раздробленности.
«Между тем потребности полити¬
ческой централизации диктовали
необходимость преобразования от¬
живших институтов, — отмечает
Р. Г. Скрынников в популярной
монографии „Иван Грозный“ (М.:
Наука, 1975. 249 с.). — Реформы
стали велением времени» (С. 4).
Без рассмотрения реформ Ива¬
на Грозного (может быть, точнее
будет сказать — реформ времени
Ивана Грозного) не обходится ни
один исследователь эпохи. Хотя ши¬
роким кругам читателей история
реформ известна куда менее исто¬
рии опричнины — в романах и
фильмах этот важнейший сюжет
«пересказывается» бегло, в специ¬
альных монографиях — долго и
скучно, а популярных книг по этой
теме немного.
Удачно, на наш взгляд, соци¬
ально-экономические истоки ре¬
форм вскрыты у Р. Г. Скрынникова
в его книге об Иване Грозном.
В ходе объединения страны власть
московских государей чрезвычайно
усилилась, но не стала неограни¬
ченной: монарх делил власть с
аристократией. «Царь указал, а бо¬
яре приговорили» — по этой фор¬
муле принимались законы, реша¬
лись вопросы войны и мира. Через
Боярскую думу знать распоряжа¬
лась делами в центре, она конт¬
ролировала и все местное управ¬
ление (бояре получали в «кормле¬
ние» крупнейшие города и уезды
страны).
К середине XVI в. местниче¬
ство, считает Р. Г. Скрынников, в
значительной мере себя изжило.
Энергичная перестройка системы
«Государство все нам держати»
257
управления на новых началах цен¬
трализации была неизбежна. И это
понимали на Руси многие. В том
числе, вероятно, и молодой царь
Иван IV Васильевич, увлеченный по¬
током преобразовательных идей. Кто
из современников сыграл наиболее
важную роль в выработке «рефор¬
маторского» мировоззрения Ивана?
Вопрос не праздный — историче¬
ский. Большинство специалистов
(дореволюционных и советских) по
эпохе — Н. М. Карамзин, В. О. Клю¬
чевский, С. Б. Веселовский, А. А.
Зимин, В. И. Корецкий, А. М. Са¬
харов, В. Б. Кобрин, Р. Г. Скрын¬
ников, И. И. Смирнов, С. О. Шмидт
и другие — называют имена не¬
скольких современников царя, каж¬
дый из которых заслуживал бы от¬
дельного библиографического очер¬
ка. Назовем лишь четверых.
Наставником юного царя был
митрополит Макарий — человек
широко образованный, страстный
поборник идеологии самодержавия,
сохранивший влияние на государя
и позже.
Любимцем царя (опередив в
том знаменитого дьяка Ивана Ви-
сковатого) в ранние годы правления
Ивана IV Васильевича становится
выходец из низов — мелкий кос¬
тромской вотчинник Алексей Ада¬
шев, успешно послуживший в Че-
лобитенном, Казенном приказах. В
конце концов, по образному выра¬
жению современников, он начал
«править Русскую землю», сидя в
приказной избе у Благовещенского
собора. «Адашевский кружок» и
стал проводником на практике идеи
преобразования государственного
аппарата.
18-летний царь, страстно под¬
держав эти идеи, выступил с яро-
9—64
стным обличением боярских зло¬
употреблений. Это выступление ца¬
ря на Соборе примирения 1549 г.
способствовало пробуждению обще¬
ственной мысли в России.
Одним из самых ярких пуб¬
лицистов той поры был (если был,
есть доказательства, что это груп¬
повой псевдоним) Иван Семенович
Пересветов, выступивший с обос¬
нованием идеологии самодержавия.
Опасаясь прямо критиковать мос¬
ковские порядки, он, прибегая к
аллегориям, описал в качестве иде¬
ального образца неограниченной
дворянской монархии грозную Ос¬
манскую империю. Империя эта
возникла на обломках греческого
царства, погибшего из-за вельмож,
«ленивых богатинов», и процветала
благодаря «воинникам» — опоре
самодержавия. Впервые в истории
русской общественной мысли была
сформулирована идея невозможно¬
сти преобразования системы управ¬
ления и военной службы в России
без ограничения политического гос¬
подства знати, без приобщения к
государственным делам дворянства.
Дерзкие обличения, утопии, идеи
безвестного шляхтича неизбежно
привели бы его на плаху, кабы
не стояли за его спиной новые
покровители — партия реформ.
Эта партия стала ядром пра¬
вительства, получившего в литера¬
туре наименование Избранной рады.
Молодой царь Иван IV стал ру¬
пором реформаторов: выступив пе¬
ред Стоглавым Собором с знаме¬
нитыми «царскими вопросами», он,
по сути дела, предложил обширную
программу преобразований.
Начавшиеся в стране реформы
расширили функции служилой при¬
казной бюрократии, ограничили
Созидание государства Российского
258
власть наместников — кормильщи¬
ков, расширили возможности воен¬
ной и служилой карьеры для сред¬
него дворянства, способствовали ор¬
ганизации постоянного стрелецкого
войска (оно зарекомендует себя с
лучшей стороны в военных кампа¬
ниях последующих лет).
Однако, по мнению ряда уче¬
ных, первые реформы Адашева но¬
сили в целом компромиссный ха¬
рактер, что наиболее убедительно
показано в книге А. А. Зимина
«Реформы Ивана Грозного» (М.:
Соцэкгиз, 1960. 511 с.). Необхо¬
димо было примирить противопо¬
ложные устремления знати и дво¬
рянства, чтобы дать реформам но¬
вый толчок. Кроме Адашева
решению этой задачи более всего
способствовал придворный священ¬
ник Сильвестр, оказавший на ми¬
ровоззрение Ивана IV особое вли¬
яние. Священник Благовещенского
собора в Кремле, широко образо¬
ванный человек (кстати, владелец
прекрасной личной библиотеки,
многие книги которой были пода¬
рены Иваном IV из царского кни¬
гохранилища), редактор знаменного
Домостроя, руководитель реставра¬
ции росписи московских соборов
после знаменитого пожара, Силь¬
вестр был глубоко верующим че¬
ловеком и с позиций религиозных
догматов и норм нравственности
осуществлял функции политическо¬
го советника Грозного.
После разгрома Казанского
ханства начинается второй этап ре¬
форм Ивана Грозного, подготовлен¬
ный деятельностью указанных нами
выше четырех российских рефор¬
маторов. Была завершена пе¬
рестройка центральных органов вла¬
сти, возникла единая приказная
система, отвечающая «потребностям
политической централизации Рос¬
сийского государства», — отмечает
Р. Г.» Скрынников в главе «По¬
следние реформы» книги «Иван
Грозный» (С. 56).
Компромиссный характер ре¬
форм (а значит, их неудача, в ре¬
зультате — последовавшие в 1560 г.
отставка Адашева, ссылка Сильве¬
стра на вечное заточение в Соловки
и другие преследования реформа¬
торов) имел объективную основу:
невозможность осуществить важней¬
шие социальные требования дво¬
рянства.
«Раздираемое противоречиями
между разнородными социальными
элементами, из которых оно было
составлено, правительство компро¬
мисса не было прочным и пало,
как только перед Иваном Грозным
встал вопрос о решительной борьбе
с боярством. Только в суровые годы
опричнины дворянству удалось на¬
нести решительный удар по поли¬
тическим прерогативам боярства и
приступить к окончательному за¬
крепощению крестьян, — отмечает
А. А. Зимин в заключение книги
„Реформы Ивана Грозного“. —
Но эта победа дворянства имела и
свою обратную сторону: она содей¬
ствовала росту социальных проти¬
воречий в русском обществе. Зарево
опричных пожаров не могло скрыть
первых зарниц крестьянской вой¬
ны...» (С. 479).
«Государство все нам держати»
259
Р оссия накануне опричнины
Иностранцы, побывавшие в
России XVI в., оставившие во мно¬
жестве свои воспоминания о гроз¬
ном царе, находили для характе¬
ристики Ивана IV Васильевича
только одно слово — «тиран».
Князь Катырев-Ростовский,
живший в конце XVI в., в своем
«Написании вкратце о царях мо¬
сковских» писал о Грозном:
«Муж чудного разумения, в
науке книжного поучения искусен,
к ополчению дерзостен и за свое
отечество стоятелен». И тут же
продолжает:
«К рабам своим, данным ему
от бога, жестокосерд и на пролитие
крови и на убиение дерзостен и
неумолим. Множество народу от
мала до велика при царстве своем
погубил и многие града свои по-
пленил и иное сделал над рабами
своими» (цит. по кн.: «Рассказы
русских летописей XV—XVII ве¬
ков». М.: Дет. лит., 1976. С. 232).
Вообще нужно отметить, что
не только историки — исследова¬
тели последующих эпох, но и ле¬
тописцы — современники Грозного
при оценке этого противоречивого
характера редко бывали полностью
единодушны. Но для всех них,
пишет известный советский историк
С. О. Шмидт в монографии «Ста¬
новление российского самодер-
жавства: Исследование соц.-полит,
истории времени Ивана Грозного»
(М.: Мысль, 1973. 359 с.), фигура
грозного царя как бы заслонила
собой русское общество XVI века,
понятие «Россия XVI века» подме¬
нилось понятием «Россия Ивана
Грозного».
А*
Книга С. О. Шмидта —
о России середины XVI в. И время
это предстает в книге как пору¬
бежное. Это и средневековье, и
преддверие нового периода русской
истории. Реформы Избранной рады
(кружок приближенных царя Ивана
в конце 1540—1550-х гг., факти¬
чески бывший одно время прави¬
тельством) определили на многие
десятилетия вперед внутреннюю
политику, законодательными мера¬
ми на практике закрепляли устои
государственного правления вплоть
до реформ Петра I, а победы над
ханствами Поволжья и успешное
начало войны за Прибалтику в
середине XVI в. предопределили
на долгие годы внешнюю политику
Российского государства.
Правитель, столь много сде¬
лавший для укрепления централи¬
зованного государства в России,
упрочения его внешнеполитического
положения, возвеличивания на меж¬
дународной арене, человек смелых
помыслов, покровитель книгопеча¬
тания, сформулировавший основные
принципы «самодержавства», мас¬
тер «подсмеятельных слов»... И он
же — убежденный деспот-самодер¬
жец, нетерпеливый и подозритель¬
ный, своими же руками разрушав¬
ший содеянное, преследовавший
тех, таланту и уму которых обязан
был государственными преобразова¬
ниями и победами над внешним
врагом; он «множество народу от
мала и до велика при царстве
своем погуби», как писал летописец.
И был таким Иван IV Ва¬
сильевич с юных лет, задолго до
опричнины. Опричнина же лишь
Созидание государства Российского
260
высветила всю противоречивость
Ивана Г розного.
Время кануна опричнины —
годы тревожные. Это период боль¬
ших побед русского войска в Ли¬
вонской войне, период подготовки
к осаде и взятия города-крепости
Полоцка. Но это и время напря¬
женной внутриклассовой и меж¬
классовой борьбы, активной дея¬
тельности аристократической оппо¬
зиции российскому самодержавству.
Именно этому не избалован¬
ному исследователями и писателями
периоду русской истории посвяще¬
ны и повесть вологодского писателя
B. С. Железняка «Анастасия —
царица Московская» (Зарницы над
Русью. М.: Сов. Россия, 1983.
C. 49—100) — о первой «царице
Русской Московского Государства»,
как называли ее в летописях, жене
Ивана IV Васильевича, и времени
кануна опричнины, и роман В. В.
Полуйко «Лета 7071» (М.: Мол.
гвардия, 1979. 606 с.) — о борьбе
за выход к морю, за безопасность
границ, борьбе с пережитками
удельной раздробленности, за даль¬
нейшее упрочение государственной
власти. Действие романа ограничено
формально 1562—1563 гт., то есть
7071 годом по старорусскому ле¬
тосчислению, когда год начинали
не с января (как с 1700 г.), а с
сентября, и отсчет годов вели не
от рождества Христова, а от не
менее легендарной даты сотворения
мира (за 5508 лет до «рождества
Христова»). Но по существу перед
читателем предстает широкая кар¬
тина России XVI в., выходящая за
узкие . хронологические рамки
7071 г. Широк и круг действу¬
ющих лиц — не только Иван
Грозный и его окружение, но и
воины, посадские люди, боярская
челядь, крестьяне. Писатель тща¬
тельно изучил исторические источ¬
ники — сочинения русских и ино¬
земных авторов XVI в., актовые
материалы, памятники фольклора,
материальной культуры, искусства,
труды специалистов по истории фе¬
одальной России. Есть, естественно,
в романе и домысел, хронологиче¬
ские рокировки. Однако, как пишет
в предисловии к книге доктор ис¬
торических наук С. О. Шмидт,
«догадки его об образе мыслей и
поведении исторических лиц имеют
под собой определенную историче¬
скую базу, отличаются историче¬
ской чуткостью» (С. 7).
Автору действительно удалось
создать впечатляющие образы не
только царя Ивана, но и некоторых
известных его современников: пер¬
вопечатника Ивана Федорова, бояр
Милославского, Челядина-Федорова,
Басманова, княгини Старицкой, ар¬
химандрита Левкия, дьяка Василия
Щелкалова, Малюты Скуратова.
«Литературные разработки» образов
реальных исторических персонажей
помогают и историкам в познании
личностей, о которых зачастую уце¬
лели лишь фрагментарные или про¬
тиворечивые сведения. «Художник
порой может угадать, домыслить
то, что остается недосягаемым для
историка-исследователя, всегда обя¬
занного опираться в своих выводах
и наблюдениях на точные указания
сохранившихся источников, — пи¬
шет в предисловии к роману
С. О. Шмидт. — В талантливом
романе Валерия Полуйко прав¬
диво воссозданы сцены русской
жизни XVI века, самый строй
мышления людей той поры»
(С. 7—8).
«Государство все нам держати»
261
Книга вторая романа называ¬
ется «Навстречу лихолетью». Хотя
уже первые годы правления Ивана
IV Васильевича проявили и его
душевную болезнь, и свойственную
его характеру жестокость, лихо¬
летье — опричнина — было впе¬
реди.
Опричнина Ивана Грозного: точки зрения
Кто из читателей не сохранил
с детских лет в своей памяти му¬
жественные образы купца Калашни¬
кова и князя Серебряного, верного
слуги Васьки Шибанова и отважного
Михайлы Репкина? Кто не помнит
византийски суровый облик царя
Ивана Грозного у художника Васне¬
цова, мудреца на престоле у скуль¬
птора Антокольского, обезумевшего
от горя отца в бессмертных творе¬
ниях Репина и Римского-Корсакова?
Кто не испытывал чувства досады
за большого мастера киноискусства
Сергея Эйзенштейна, который хо¬
дульно# риторикой пытался (под
давлением официальной доктрины
30 — 50-х гг.) изобразить жизнь й
деятельность государя всея Руси?
Трудно сейчас назвать имя хотя бы
одного более или менее видного уче¬
ного, который при построении мно¬
гоэтажного здания отечественной ис¬
тории не остановил бы свой взор на
опричнине, этом любимом детище
царя Ивана.
Однако вокруг этого читателю
хорошо известного со школьной
скамьи исторического сюжета так
много субъективных напластований,
что объективную картину Руси вре¬
мен опричнины нелегко составить
самостоятельно — на основе срав¬
нительного анализа рассмотре¬
ния научных монографий и худо¬
жественных произведений многих
авторов.
У опричнины удивительная
судьба: долгое время она была темой
публицистических споров, но не
специальных исследований. Во вся¬
ком случае, в русской дореволюци¬
онной историографии до появления
статьи С. Ф. Платонова, вошедшей
позже в его «Очерки по истории
Смуты в Московском государстве
XVI—XVII вв.» (Переиздание. М.,
1937), работ исследовательского ха¬
рактера об опричнине не было.
В советской историографии к
этому интереснейшему сюжету об¬
ращался П. А. Садиков в книге
«Очерки по истории опричнины»
(М.; Л., 1950), но она представляет
собой опять же не монографию, а
сборник его статей, да и то главным
образом о финансовых учреждениях
и земельной политике в годы оп¬
ричнины. Лишь в виде статей на¬
шли выражение интереснейшие ис¬
следования опричнины советскими
историками И. И. Полосиным и
С. Б. Веселовским. Тем не менее
работы последнего из них, соста¬
вившие сборник «Исследования по
истории опричнины» (М.: Изд-во
АН СССР, 1963. 639 с.), хотя и
вышел он давно и небольшим ти¬
ражом, хотелось бы рекомендовать
читателю, самостоятельно изучаю¬
щему этот драматический и инте¬
реснейший период истории Отече¬
ства. Книга включает в себя от¬
дельные очерки: «Обзор мнений
Созидание государства Российского
262
историков об опричном дворе царя
Ивана», «Отзывы о Грозном его
современников», «Известия ино¬
странцев об опричнине», «Первые
жертвы опричнины», «Первоначаль¬
ная территория и ведомства оприч¬
нины», «Послужные списки оприч¬
ников» и другие, без анализа и
цитирования которых не мог обой¬
тись позднее ни один отечественный
и зарубежный историк.
Сегодня существует обширная
литература об опричнине, ставящая
неподготовленного читателя в тупик.
Ибо в историографии сосуществуют
множество точек зрения, не дающих
однозначного ответа даже на один
вопрос: так все-таки, прогрессивным
или регрессивным было явление оп¬
ричнины? Еще бытуют в зарубежной
историографии чисто карамзинские
представления, в которых история
России 1565—1572 гг. рассматри¬
вается лишь сквозь призму деяний
«царя-тирана». В советской истори¬
ческой литературе все еще основное
внимание нередко уделяется лишь
социально-экономической сущности
опричной политики. В работах ряда
историков, особенно в период культа
личности Сталина, безудержно вос¬
хвалявших Ивана Грозного и его ка¬
рательные органы, часто давался
идиллический образ царя Ивана IV
и приукрашенное представление об
опричнине. Всю существующую ли¬
тературу по теме читателю, не яв¬
ляющемуся историком-профессиона-
лом, изучить нет ни возможности,
ни нужды. Достаточно включить в
основной круг чтения несколько
книг. Страницы истории опричнины
в контексте жизни и государствен¬
ной деятельности Ивана IV Василь¬
евича лучше всего изучать по книгам
Р. Г. Скрынникова «Иван Грозный»
(М.: Наука, 1975. 247 с.) и
В. Б. Кобрина «Иван Грозный»
(М.: Моек, рабочий, 1989. 175 с.).
Социально-экономические предпо¬
сылки опричнины, с нашей точки
зрения, наиболее обстоятельно и объ¬
ективно исследованы во второй
и третьей главах монографии
А. А. Зимина «Реформы Ивана
Грозного» (М.: Соцэкгиз, 1960.
511 с.). Главные же аспекты про¬
блемы — социально-экономический
и политический смысл опрични¬
ны — на основе всей совокупности
источников, как опубликованных,
так и рукописных, изучены и мак¬
симально объективно изложены в
книге А. А. Зимина «Опричнина
Ивана Грозного» (М.: Мысль, 1964.
535 с.).
Автор подробно исследует тему,
на основе огромного документального
и историографического материала,
что позволяет ему показать оприч¬
нину как очень сложное явление, в
котором новое тесно переплеталось
со старым,, где централизаторская
политика проводилась в крайне ар¬
хаичных формах. Социально-эконо¬
мические, политические аспекты оп¬
ричнины в контексте объединения
русских земель под властью Мос¬
ковского царства, борьбы с феодаль¬
ной обособленностью русской цер¬
кви и т. д. находят в книге объек¬
тивное (что вовсе не значит —
однозначное) толкование.
Но есть для опричнины и
однозначная оценка: «Варварские,
средневековые методы борьбы царя
Ивана со своими политическими
противниками... накладывали на все
мероприятия опричных лет злове¬
щий отпечаток деспотизма и на¬
силия», — справедливо пишет
А. А. Зимин (С. 479).
«Государство все нам держати»
263
Историография эпохи Ивана
Грозного изобилует спорными и
противоречивыми суждениями.
Точка зрения дворянской ис¬
ториографии на опричнину как на
бессмысленное порождение прихоти
царя Ивана Грозного восходит к
сочинениям А. М. Курбского и
публицистов начала XVII в. Наи¬
более ярко в дореволюционной ис¬
ториографии выразили эту точ¬
ку зрения Н. М. Карамзин и
В. О. Ключевский. Позднее буржу¬
азная историография пыталась ло¬
кализовать опричнину в масштабе
и времени, рассматривать ее как
явление, не имевшее последствий
для дальнейшей истории монархии,
не характерное для централизован¬
ной власти на Руси.
Р. Г. Скрынников в статье
«Самодержавие и опричнина: Не¬
которые ! итоги политического раз¬
вития России в период опричнины»
(Внутренняя политика царизма: Се¬
редина XVI — начало XX в. М.,
1967. С. 69) подчеркивает, что
«споры о значении опричнины и
ее влиянии на политическое раз¬
витие России далеки от своего за¬
вершения» и, значит, подводить ито¬
ги дискуссии рано.
Вот почему мы остановимся
еще на двух популярных книгах,
позволяющих не только узнать о
времени Ивана Грозного, опричнине
и реформах, но и о разных кон¬
цепциях исторической интерпрета¬
ции тех далеких времен и событий.
Ленинградский историк Д. Н.
Альшиц считает, что в основе
внутриполитической борьбы, раз¬
разившейся в эпоху Грозного, ле¬
жит значительный социальный
конфликт. В своей популярной,
написанной в живой полемической
манере монографии «Начало са¬
модержавия в России: Государ¬
ство Ивана Грозного» (Л.: Наука,
1988. 244 с.) он и ставит своей
задачей разобраться в социальной
сущности, истинных масштабах и
исторической значимости этого
конфликта.
Опираясь н^ введенные им в
научный оборот исторические ис¬
точники — Список опричников
Ивана Грозного, Официальную раз¬
рядную книгу московских госуда¬
рей, неизвестные ранее литератур¬
ные источники XVI в., автор по¬
казывает, что опричнина была не
случайным и кратковременным эпи¬
зодом, а необходимым этапом ста¬
новления самодержавия, начальной
формой аппарата его власти.
Именно времена Ивана Гроз¬
ного автор считает началом само¬
державия на Руси. Вот пример
аргументации автора.
Нельзя считать правление Ива¬
на IV Васильевича с помощью оп¬
ричнины примером монархии, огра¬
ниченной сословно-представитель¬
ными учреждениями, на том
основании, что в 1566 г. царем был
созван Земский Собор и продолжала
существовать Боярская дума. Зем¬
ский Собор 1566 г. покорно и еди¬
нодушно проголосовал за продолже¬
ние Ливонской войны — т. е. за
решение, которого хотел царь. Но
как только некоторые участники Со¬
бора посмели в форме верноподдан-
нейшей челобитной высказать про¬
тест против опричной системы уп¬
равления, на них обрушились лютые
наказания. Большинство членов Бо¬
ярской думы за годы опричнины бы¬
ли казнены или насильственно по¬
стрижены в монахи. Вплоть до смер¬
ти Грозного полными хозяевами в
Созидание государства Российского
264
Думе были опричники. Факты гово¬
рят о том, считает профессор
Д. Н. Альшиц, что уже тогда было
установлено самодержавие, т. е., го¬
воря словами В. И. Ленина, «форма
правления, при которой верховная
власть принадлежит всецело и не¬
раздельно (неограниченно) царю»
(ПСС. Т. 4. С. 252).
Интересную мысль высказыва¬
ет Д. Н. Альшиц в заключение
рекомендованной выше монографии:
во всей дальнейшей истории само¬
державия трудно обнаружить пери¬
оды, когда не проявляли бы себя
те или иные «опричные методы
управления. Иначе и не могло быть.
Социальное происхождение само¬
державия неразрывно связано с оп¬
ричниной. А происхождение, как
известно, можно отрицать, но нельзя
отменить» (С. 242).
Современные историки едино¬
душны в оценке опричнины: она бы¬
ла опорой царского режима, она рас¬
полагала властью, которой ранее не
обладало ни одно московское прави¬
тельство, она решительно укрепила
аппарат самодержавия; именно с оп¬
ричнины Ивана Грозного начался
исторический путь царизма, уже в
XVI в. формируется представление
о «самодержавстве» как неограни¬
ченной власти монарха.
Однако на позиции Д. Н. Аль-
шица, книга которого «Начало са¬
модержавия в России» получила
большой резонанс в исторических
кругах, стоит остановиться более
подробно. Суть авторской концеп¬
ции, как мы отмечали выше, сво¬
дится к тому, что опричнина по¬
ложила начало русскому самодер¬
жавию. Мысль эта высказывалась
и другими историками, но в работе
Д. Н. Альшица она получила более
завершенный вид и всестороннюю
аргументацию. Развернувшаяся вок¬
руг этой работы известного ученого
дискуссия заслуживает, думается,
внимания не только узких специ¬
алистов, ибо в ходе ее было вы¬
сказано немало интересных сужде¬
ний об опричнине.
Итак, рассмотрим вначале ос¬
новные положения Д. Н. Альшица.
Анализируя предпосылки самодер¬
жавия, он исходит из того, что
эта форма управления соответство¬
вала уровню производительных сил
России, а почва для перехода к
единовластию была подготовлена
как реформами А. Ф. Адашева,
укрепившими централизованную
монархию, так и историко-публи¬
цистическими выступлениями, обос¬
новывавшими идею самодержавия.
Д. Н. Альшиц отвергает кон¬
цепцию опричнины, выдвинутую
В. Б. Кобриным, считающим ми¬
фом борьбу боярства и дворянства
в XVI в. Нет оснований, считает
Д. Н. Альшиц, объявлять мифом
как саму борьбу между боярством
и дворянством во времена Ивана
Грозного, так и существенные при¬
чины этой борьбы, однако борьба
между аристократией и дворянством
шла не за или против централи¬
зации, а за то, какой быть этой
централизации, за то, кто и как
будет управлять централизованным
государством, интересы какой со¬
циальной группы класса феодалов
оно будет преимущественно выра¬
жать.
Спорит Д. Н. Альшиц и с
другим известным специалистом по
эпохе Р. Г. Скрынниковым, со¬
гласно концепции которого оприч¬
нина явилась результатом столкно¬
вения между могущественной фео¬
«Государство все нам держати»
265
дальной аристократией и поднима¬
ющейся самодержавной монархией.
По мнению Д. Н. Альшица, огра¬
ничить власть самодержца стреми¬
лись не только знать, но и дво¬
рянство, и верхи посада, и церковь.
В объединении этих сил таилась
большая и вполне реальная опас¬
ность для единовластия Грозного,
противостоять которой самодержа¬
вие не могло без инструмента при¬
нуждения, возникшего в виде оп¬
ричнины. Таким образом, по мне¬
нию историка, появление
опричнины не зависело от произ¬
вола отдельной личности, поскольку
опричнина явилась «конкретно-ис¬
торической формой объективного
исторического процесса».
Классовая суть самодержавия
Грозного, по мнению Д. Н. Аль¬
шица, заключалась в обеспечении
интересов феодалов-крепостников, и
прежде всего интересов дворянства.
Опричнина же консолидировала
класс феодалов путем подчинения
интересов всех его прослоек «ин¬
тересам самого большого и могу¬
щественного его слоя — служилых
людей,- помещиков» (С. 236).
Вопреки традиционной точке
зрения, Д. Н. Альшиц считает, что
опричнина не привела к разделению
государства, а создала лишь «вер¬
хний этаж» власти, благодаря чему
прежние исторически сложившиеся
ее институты (Боярская дума и
др.) были все разом подчинены
власти самодержца. Все нетради¬
ционные подходы ученый обстоя¬
тельно обосновывает большим до¬
кументальным материалом. При
этом особое внимание он уделяет
летописям и публицистике XVI в.,
к анализу которых он впервые об¬
ратился еще 40 лет назад, получив
положительную оценку своей работы
от крупнейшего советского специ¬
алиста по опричнине С. Б. Весе¬
ловского (Исследование по исто¬
рии опричнины. М., 1963. С. 255—
256). В своей новой книге, вновь
обратившись к этому кругу источ¬
ников (Лицевой свод, приписки к
нему Грозного), Д. Н. Альшиц
убедительно доказал: время правки
Лицевого свода именно 60-е, а не
80-е гг., что проливает дополни¬
тельный свет на истоки надвигав¬
шейся опричнины.
Многих читателей, обстоятель¬
но изучающих этот период отече¬
ственной истории, привлечет и ги¬
потеза Д. Н. Альшица, связанная
с атрибуцией сочинений И. Пере-
светова. Ученый представляет в
своей новой работе доказательства,
что часть сочинений Пересветова
была написана Иваном IV, а ос¬
тальная — Адашевым.
Если же говорить об основ¬
ных составляющих концепции
Д. Н. Альшица, то прежде всего
нужно отметить его тезис: оприч¬
нина не была отменена в 1572 г.,
а просуществовала до конца жизни
Грозного, оказывая глубокое влияние
на общество. А ведь действительно,
что говорят доступные нам источ¬
ники? Единственным современни¬
ком, прямо указавшим на отмену
опричнины в 1572 г., был Г. Шта-
ден (см.: «О Москве Ивана Гроз¬
ного. Записки немца-опрични-
ка». М., 1925). Но, по мнению
Д. Н. Альшица, Штаден никогда
не служил в опричнине, и его
повествования напоминают небыли¬
цы Мюнхгаузена.
Однако этот тезис оспаривает
другой ленинградский историк —
Р. Г. Скрынников. В рецензии на
Созидание государства Российского
266
книгу Д. Н. Альшица (Вопросы
истории. 1989. № 7. С. 157—159)
он, в частности, обосновывает при¬
частность Штадена к опричнине и,
следовательно, возможность дове¬
риться его наблюдениям. Но
Р. Г. Скрынников идет дальше и
приглашает в качестве свидетелей
других современников. Среди них
внимание читателей привлечет сви¬
детельство польского воеводы
Ф. Кмиты, писавшего королю Ав¬
густу с русской границы, что уже
3 ноября 1572 г. в Москве русский
царь примирился с «землею» (то
есть с земцами; читатель помнит,
что во времена опричнины Русь
была поделена на опричнину и
земщину) и отменил («зламал»)
опричнину. Это подтверждает и ан¬
глийский посол Д. Флетчер (О го¬
сударстве русском. Спб., 1906.
С. 40), побывавший в 1580 г. в
Москве. Он уверенно пишет, что
опричнина просуществовала семь
лет, после чего была отменена.
Р. Г. Скрынников приводит и
другие факты, подтверждающие эту
позицию и опровергающие концеп¬
цию Д. Н. Альшица. Так, рядом
косвенных данных подтверждают
факт отмены опричнины и русские
источники (разрядные книги, лето¬
писи и т. д.).
Однако отдельные расхождения
Д. Н. Альшица и Р. Г. Скрынникова
(приведенные нами в качестве при¬
мера естественных дискуссий в ис¬
ториографии государства Россий¬
ского), как и нетрадиционные под¬
ходы Д. Н. Альшица к анализу
ряда проблем истории времен Ивана
Грозного, не меняют общей оценки
опричнины в советской историогра¬
фии последних десятилетий как
«царского произвола, приобретшего
здесь характер абсолюта»
(Д. Н. Альшиц. С. 121—122).
Сколько бы ни писалось о про¬
грессивном с позиции единого цен¬
трализованного государства стрем¬
лении Ивана IV Васильевича ог¬
раничить политическое влияние
удельных князей, лишив их по¬
следних родовых вотчин, средства
для этой цели были выбраны явно
не в интересах Отечества. Ибо
«земельный террор» (термин
Д. Н. Альшица) бил равно по
князьям ростовским, ярославским
и стародубским, старинной русской
арисократии, и по обычным зем¬
ледельцам российским, разоряемым
и притесняемым в ходе борьбы
(неравной!) земщины с опричниной.
Книгу же Д. Н. Альшица мы
рассмотрели в очерке так подробно
потому, что она, при некоторой
критической уязвимости, являет
пример соединения «стройной на¬
учной аргументации с живым и
ярким изложением событий про¬
шлого...» (Вопр. истории. 1989.
№ 7. С. 159).
Споры вокруг опричнины идут
века. Но советская историография
привнесла в них новые оттенки.
Так, отменить «происхождение» оп¬
ричнины пытались в 30-е гг. нашего
столетия, что объяснялось оценкой
И. В. Сталиным Ивана Грозного
как великого и прогрессивного ис¬
торического деятеля, мудрого прави¬
теля, ограждавшего страну от про¬
никновения иностранного влияния.
Безудержный террор опричнины и
тиранический характер правления
Грозного изображался чуть ли не
как политика, выражавшая инте¬
ресы широких народных масс.
Показательна в этом отноше¬
нии запись по памяти народным
«Государство все нам держати»
267
артистом СССР Н. К. Черкасовым
высказываний И. В. Сталина в
ходе обсуждения фильма «Иван
Грозный» С. Эйзенштейна (см.:
Н. К. Черкасов. Записки советско¬
го актера. М., 1953. С. 379—383):
«Иосиф Виссарионович отметил
также прогрессивную роль опрични¬
ны, сказав, что руководитель оп¬
ричнины Малюта Скуратов был
крупным русским военачальником,
героически погибшим в борьбе с
Ливонией. Коснувшись ошибок Ива¬
на Грозного, Иосиф Виссарионович
отметил, что одна из его ошибок
состояла в том, что он не сумел
ликвидировать пять оставшихся
крупных феодальных семейств, не
довел до конца борьбу с феодала¬
ми, — если бы он это сделал, то
на Руси не было бы Смутного
времени... И затем Иосиф Висса¬
рионович с юмором добавил, что
„тут Ивану помешал бог“: Грозный
ликвидирует одно семейство феода¬
лов, один боярский род, а потом
целый год кается и замаливает
„грех“, тогда как ему нужно было
бы действовать еще решительнее!»
Благодаря книгам, фильмам,
картинам, скульптурам (как изве¬
стно, скульптор-антрополог
М. М. Герасимов восстановил его
внешний облик) мы, казалось бы,
все знаем об Иване Грозном, царе
самовластном и жестоком. Но все
ли мы знаем о временах Грозного,
о России середины и второй по¬
ловины XVI в.?
Даже поверхностное ознаком¬
ление с историографией этого пе¬
риода убеждает читателя, что боль¬
шинство авторов прежде всего об¬
ращаются к политическим
преобразованиям и военной деятель¬
ности Ивана Грозного. А как жила
при грозном царе Россия? Герой
книги А. А. Зимина и А. Л. Хо-
рошкевич «Россия времени Ивана
Грозного» (М.: Наука, 1982.
184 с.) — «народ, и в период
безвременья создававший непрехо¬
дящие ценности» (С. 8). Популяр¬
ная монография известных истори¬
ков посвящена периоду, когда Рос¬
сия, как и другие страны Европы,
шла по пути к абсолютизму. Авторы
показывают закономерности и свое¬
образие этого процесса, сильные и
слабые стороны растущего само¬
державия, роль народных масс в
сложных и противоречивых собы¬
тиях русской истории середины и
второй половины XVI в.
Российская действительность
эпохи Грозного хорошо «обжита»
авторами: они отлично «чувствуют»
себя в кругу крестьян и холопов,
бояр и горожан, в Боярской думе,
на Земском Соборе и в приказе.
Они свободно ориентируются в за¬
путанной и все усложняющейся
системе общественной и политиче¬
ской организации страны. Вместе
с восставшим народом они на ули¬
цах Москвы, вместе с великими
возмутителями общественного спо¬
койствия Матвеем Башкиным, Фе¬
одосием Косым и другими они
обличают несправедливую власть;
делят удачи и поражения русских
полков. Глубокое знание времени
позволяет авторам раскрыть силь¬
ные и слабые стороны растущего
самодержавия. Они трезво оцени¬
вают объективное значение выдви¬
нутых Иваном Грозным и его
соратниками разрешимых и нераз¬
решимых, внутри- и внешнеполи¬
тических задач, определяют реаль¬
ное соотношение между субъектив¬
Созидание государства Российского
268
ными намерениями царя и реаль¬
ными возможностями страны, ис¬
тощенной ордынским игом и тер¬
заемой враждебными державами.
Иван Грозный неожиданно пред¬
стает трагической фигурой. Прави¬
тель на свой самодержавный
лад сделал все, что мог. Рос¬
сия шагнула вперед, но на¬
роду российскому это стоило
таких невзгод, что последо¬
вал мощный взрыв крестьянской
войны.
Портрет в историческом интерьере
Иван Грозный: судьба и время
Более 400 лет отделяет нас от
эпохи Ивана Г розного. Но мало най¬
дется в нашей истории людей с такой
стойкой популярностью в массовом
сознании, с таким «отрицательным
обаянием». В этом феномене соеди¬
нилось многое. И яркость личности.
И ужас перед садизмом и жестоко¬
стью его правления. Спор о нем идет
четыре века. Главное в нем — время
сформировало Грозного или сам
Грозный сформировал свое время?
«Жестокость Г розного и
его верных слуг не считалась в
средневековом мире чем-то иск¬
лючительным. Похожими были по¬
рядки во всех других феодальных
государствах, — пишет
А. Я. Дегтярев в популярной
книге исторических очер¬
ков «Трудный век Российского
царства» (Л.: Дет. лит., 1988. С.
69). — ...Сходными путями ут¬
верждалась в разных странах Ев¬
ропы безграничная монархическая
власть, характерная для нового
этапа феодального развития — аб¬
солютизма».
Действительно, многое пере¬
менилось в XVI в. в жизни
европейских стран. В передовых
странах уже складывались буржу¬
азные отношения. Великие геогра¬
фические открытия... Развитие ми¬
ровой торговли... Революция в Ни¬
дерландах... Реформация в Герма¬
нии... Франция и Англия
превращаются в абсолютистские
централизованные монархии. Воз¬
никает на востоке Европы огром¬
ная держава — единое Российское
государство. И везде — жестокое
подавление любого выступления
против абсолютизма. Было ли же¬
стоким само время? Да. В Гер¬
мании — жестокое подавление
крестьянских восстаний. То же —
в Польско-Литовском государстве.
В Нидерландах (вспомните знаме¬
нитый роман Шарля де Костера
о Тиле Уленшпигеле) по приказу
герцога Альбы были уничтожены
десятки тысяч протестантов; в од¬
ну августовскую ночь 1572 г. во
Франции накануне дня святого
Варфоломея религиозные фанатики
за несколько часов вырезали ты¬
сячи гугенотов. Крестовые походы
против еретиков сотрясали области
Италии. Святая инквизиция без
разбору, по ложным доносам каз¬
нила и жгла, лишь изредка про¬
являя милосердие — разрешая
удушение до сожжения.
«Государство все нам держати»
269
Да, жестокость эпохи Ивана
Грозного — это жестокость эпохи.
Но и Ивана Грозного. Это время
сформировало личность Ивана
Грозного и испытало на себе ее
воздействие, пишет Р. Г. Скрын¬
ников в популярной монографии
«Иван Грозный» (М.: Наука,
1975. 247 с.). Противоречивость
личности Ивана IV Васильевича
предопределила и противоречивость
оценок его — ив народной
молве, и в историографии. Одни
считали его выдающимся воена¬
чальником, дипломатом и писате¬
лем, образцом государственной
мудрости. В глазах других он
был кровавым тираном, почти су¬
масшедшим. Кто прав? И те
и другие. Понять крупную лич¬
ность можно, лишь рассмотрев ее
в историческом интерьере, выслу¬
шав всех свидетелей.
Иван IV Васильевич (Грозный). Дерево,
темпера. XVI в. Датский национальный
музей (Копенгаген).
Каким был Иван Грозный? Для
начала, каким внешне? В. Б. Коб¬
рин включил в свою очень интерес¬
ную популярную монографию
«Иван Грозный» (М.: Моек, рабо¬
чий, 1989. 175 с.) специальный
очерк «История одного бюста»
(С. 170—173), где рассказывает,
как знаменитый скульптор-антро¬
полог М. М. Герасимов воссоздавал
подлинный внешний облик Грозного.
В хорошо иллюстрированной книге
есть и документальный портрет ра¬
боты Герасимова, и куда более ро¬
мантизированное изображение царя
на гравюре неизвестного западноев¬
ропейского мастера XVI в. Такое же
разночтение встречаем мы и в сло¬
весных портретах. И что самое по¬
разительное — противоречие может
быть заключено в одном и том же
портрете.
Вот удивительный пример.
Младший современник царя (автор¬
ство портрета неясно, предполагае¬
мые авторы — князь Катырев-Рос-
товский или князь Шаховской) пи¬
шет, что был он некрасивым
(«образом нелепым»), с длинным и
кривым носом («нос протягновен и
покляп»), но высок, широкогруд,
поджар. При том обладал многими
достоинствами: «Муж чюднаго рас¬
суждения, в науке книжнаго поуче¬
ния доволен и многоречив зело, ко
ополчению дерзостен и за свое оте¬
чество стоятелен». И тут же такие
детали: «На рабы своя, от бога дан-
ныя ему, жестосерд вельми, и на
пролитие крови и на убиение дерзо¬
стен и неумолим; множество народу
от мала и до велика при царстве
своем погуби, и многия грады своя
поплени... и иная многая содея над
рабы своими... Таков бо бе царь
Иван».
Созидание государства Российского
270
Разнообразен царь и в фоль¬
клоре. В одних песнях он — герой,
взявший Казань. В других —
«царь-ирод», в гневе казнивший
своих подданных направо и налево.
Противоречивость в оценке
Ивана Грозного характерна для ис¬
ториков разных поколений. И даже
для каждого из историков в от¬
дельности. Так, «дворянский» ис¬
торик, наиболее активно работав¬
ший в конце XVIII в., Н. М. Ка¬
рамзин как будто бы однозначно
Ивану Грозному доносят о приходе Кур¬
бского с литовскими войсками к Полоцку.
Миниатюра из Синодального списка Ли¬
цевого свода.
оценивает деятельность Грозного: ге¬
рой в первый период своего цар¬
ствования и тиран во второй. Но
уже в таком делении есть проти¬
воречие.
Позиции Н. Карамзина хоте¬
лось бы осветить поподробнее. При¬
чем читателю можно рекомендовать
познакомйться с этой позицией не
обязательно по 12-томному или 4-
томному (т. е. в 4-х книгах, 12 т.)
собраниям его сочинений (М.: Кни¬
га, 1989), вышедшим в последние
годы. Достаточно сборника «Пре¬
дания веков» (М.: Правда, 1989.
786 с.), составленного на основе его
«Истории государства Российского».
Первое, что вы отметите для
себя, читая извлечения из томов
VIII—IX, посвященные «государст-
вованию» Ивана IV, — это явную
симпатию, с которой описывает
знаменитый историк деяния Гроз¬
ного периода реформ. Впрочем, по¬
ложительный характер ряда реформ
Ивана IV Васильевича редко кто
из историков отрицал. Однако для
Карамзина в рассмотрении этой
эпохи главное — не столько яв¬
ления, тенденции исторического
процесса, сколько события, их мо¬
ральная оценка. С благолепным пи¬
ететом убежденного монархиста
описывает он набожность царя, «ис¬
креннюю любовь к добродетельной
супруге». И даже отмечаемые им
недостатки юного царя кажутся воз¬
растными, простительными: «Он
любил показывать себя царем, но
не в делах мудрого правления, а
в наказаниях, в необузданности
прихотей; играл, так сказать, ми¬
лостями и опалами, умножая число
любимцев, еще более умножал чис¬
ло отверженных; своевольствовал,
чтобы доказать свою независимость,
«Государство все нам держати»
271
и еще зависел от вельмож, ибо не
трудился в устроении царства и
не знал, что государь, истинно
независимый, есть только государь
добродетельный. Никогда Россия не
управлялась хуже...» (С. 557). Но
далее историк показывает, что уп¬
равлялась она столь плохо потому,
что «Глинские, подобно Шуйским,
делали что хотели именем юноши-
государя».
Государь же юный на глазах
взрослел и мужал. «Юное, пылкое
сердце его хотело открыть себя
перед лицом России...» (С. 561).
А фрагмент, посвященный событи¬
ям, в ходе которых Глинские были
убиты, мятежное господство бояр
разрушалось, «уступив место еди¬
новластию царскому, чуждому ти¬
ранства и прихоти», и царь Иван
IV «взял власть», автор заканчивает
просто замечательно для историче¬
ского сочинения: «Народ плакал от
умиления вместе с юным своим
царем» (С. 562).
В истории редко что-нибудь
происходит вдруг. Любое событие,
изменение долго готовится в недрах
предшествующей эпохи.
Н. Карамзин, казалось бы, тро¬
гательно верит в это «вдруг». Фраг¬
мент из главы 1-й 1Х-го тома
начинается печально-элегически:
«Приступаем к описанию
ужасной перемены в душе царя и
в судьбе царства» (С. 563).
Впрочем, речь идет о трагедии,
и ирония здесь неуместна. Дейст¬
вительно, можно и нужно положи¬
тельно оценивать реформы Ива¬
на IV, направленные на преобра¬
зование отживших институтов в
интересах политической централи¬
зации. Можно (но не нужно, ибо
нет государственной пользы, оправ¬
дывающей кровь невинных) пы¬
таться оправдать опричнину инте¬
ресами ограничения власти бояр и
укрепления абсолютной царской
власти. Но как оправдать и понять
скачок от реформ к погромам, от
слез умиления к слезам ужаса?!
Еще недавно россияне, бывшие
тогда в Москве, изображали «сего
юного, тридцатилетнего венценосца
как пример монархов благочести¬
вых, мудрых, ревностных ко славе
и счастию государства» (С. 563).
Еще недавно был он ласковым
«к вельможам и народу». «Обре¬
мененный делами», он не знал
«иных утех, кроме совести мирной,
кроме удовольствия исполнять свои
обязанности...».
«Вероятно ли, — восклицает
Н. М. Карамзин, — чтобы государь
любимый, обожаемый мог с такой
высоты блага, счастия, славы низ¬
вергнуться в бездну ужасов тиран¬
ства» (С. 564). Но «свидетельства
добра и зла равно убедительны»,
признает историк. И предлагает
рассмотрение постепенного (все-та-
ки постепенного, не «вдруг») пе¬
рерождения царя. И версия эта
по-своему логична.
«Иоанн родился с пылкими
страстями, с воображением силь¬
ным, с умом еще более острым,
нежели твердым или основатель¬
ным» (С. 564). А далее — худое
воспитание, болезненное самомне¬
ние, подозрительность, доверчивость
к завистникам и карьеристам и
недоверие к искренним радетелям
интересов государства Российского
(например, Адашеву и Сильвестру).
Следствие видно многим ис¬
торикам. Многие же выводят жес¬
токости опричнины из душевной
болезни Грозного.
Созидание государства Российского
272
Обратите в этой связи внима¬
ние на одно замечание Н. М. Ка¬
рамзина: «Несчастные следствия
Иоанновой болезни... изготовили пе¬
ремену» (С. 564).
Точное наблюдение! Болезнь
лишь «изготовила перемену». Про¬
должая мысль историка и выходя
далеко за пределы его мировоззре¬
ния, можно, размышляя над стра¬
ницами «Истории государства Рос¬
сийского», прийти к выводу: госу¬
дарственный абсолютизм может
стать просвещенной монархией, а
может — кровавой диктатурой. Ко¬
рень — в системе, представляющей
неограниченную власть. Многие вла¬
стители начинали с реформ, вы¬
зывающих «слезы умиления» у на¬
рода. А кончали уничтожением ча¬
сти этого и других народов.
Можно сочувствовать добрым
советникам Грозного, получившим
отставки за то, что «противо ре-
чили», а затем и уничтоженным.
Можно ненавидеть подлых советни¬
ков, радеющих не об Отечестве, а
об корысти. Но как бы главное
понять! Во имя чего? Во имя ог¬
раничения боярской власти, меша¬
ющей созданию сильной централи¬
зованной Российской державы,
уничтожены талантливые реформа¬
торы, причем лишались собствен¬
ности и ссылались в места дальние
все их родственники? Одну из зна¬
комых семьи Адашевых — Марию
(«жену знатную») казнили с пятью
юными сыновьями. Казнили брата
А. Адашева — знаменитого воен¬
ными подвигами окольничего Да¬
нилу с 12-летним сыном. Многих
других родственников — с детьми!
Князь Дмитрий Оболенский-Овчи-
нин погиб за нескромное слово —
царь вонзил ему нож в сердце во
время обеда. Князь 'Михайло Репнин
не позволил унизить себя толпе
опричников и был через несколько
дней умертвлен во время молитвы
в святом храме! Без вины, без
суда убили князя Юрия Кашина;
победителя казанцев князя Михаила
Воротынского с семьей послали на
Белоозеро; наведший ужас на крым-
цев Иван Шереметев был мучим
в кандалах, в темнице, а брат его
Никита, думный советник и воевода,
израненный в битвах, был удавлен.
Во имя чего? Укрепления государ¬
ства Российского?
«Москва устала от страха, —
пишет Карамзин. — Кровь лилася;
в темницах, в монастырях стонали
жертвы...» (С. 572).
Можно и сегодня, спустя 400
с лишним лет, восстановить имена
знатных людей, безвинно казнен¬
ных, сосланных или «произведших
бегство в чужие земли». Но кто
сосчитает простых россиян, погиб¬
ших от кривой сабли, глумлений
пьяной и яростной банды оприч¬
ников, от голода (все отобрано,
пашня конями вытоптана, дом сож¬
жен). Ни оправдать, ни объяснить.
Еще одна волна казней невин¬
ных прокатилась на Руси после бег¬
ства князя Андрея Курбского, «мужа
битвы и совета», участника всех бле¬
стящих завоеваний, реформ, некогда
любимца и друга царя. Представи¬
тели древнейших российских фами¬
лий (с детьми малыми!) были же¬
стоко казнены по приказу грозного
царя (среди видов казней: и на кол
сажал!). Обвинили всех, без суда
казненных, что будто бы с Курбским
«умышляли» на жизнь Иоанна.
Набирала силу опричнина. Все
более кровавым становилось царст¬
вование Иоанна IV Васильевича.
«Государство все нам держати»
273
Доходит в повествовании Ка¬
рамзина о той жестокой эпохе дело
и до «черных людей». С искренней
печалью пишет он о новых налогах
на крестьян, о разорении деревень,
о бесправии всякого, кто не при¬
надлежал к «кромешникам» (так
прозвали опричников — «извергов
тьмы кромешной»). Опричники ра¬
зоряли купцов, ремесленников, го¬
рожан. Что укреплял в государстве
Российском такой разор? «...Люди
земские, от дворянина до мещанина,
были безгласны, безответны против
опричных» (С. 585).
Безгласны были целые города
и земли. Н. Карамзин описывает
с ужасом и негодованием ложное
обвинение в измене Новгорода и
осуждение Иваном «на гибель и
Новгород и всех людей, для него
подозрительных или ненавистных»
(С. 590). А по пути — разорение
Клина, убийства, грабеж славного
города, «где никто не знал вины
за собою... Домы, улицы наполни¬
лись трупами, не пощадили ни
жен, ни младенцев».
С «обнаженными мечами» шел
«смертоносный легион» Ивана Гроз¬
ного от Клина до Городни и далее.
Мимоходом в уединенной тесной
келье Отроча монастыря по приказу
царя Малюта Скуратов задушил
великого иерарха российской цер¬
кви Филиппа Колычева. Пять дней
жил царь в одном из монастырей,
пока опричники громили старинную
Тверь, убивая и грабя соотечест¬
венников более жестоко, чем тумены
хана Узбека в 1327 г.! Так же
свирепствовали в Торжке. И по¬
том — убивали в дороге всех
встречных, ибо «поход Иоаннов дол¬
женствовал быть тайною для Рос¬
сии!» (С. 591). Фантасмагорической
хроникой предстает перед читателем
подробное описание Н. М. Карам¬
зиным разорения Новгорода. А по¬
том — лживые обвинения пленным
новгородцам, пытки их и казни в
Москве, которая, «приученная к
ужасам, еще могла изумиться!»
(С. 596). «...Иоанн достиг наконец
вышней степени безумного своего
тиранства; мог еще губить, но уже
не мог изумлять россиян никакими
новыми изобретениями лютости»
(С. 598).
Иоанн сам участвует в пытках
и убийствах подданных, вместе с
ним — старший сын царевич
Иоанн («Как бы для того, чтобы
отнять у россиян и надежду на
будущее царствование!» — пишет
Карамзин (С. 600). Так что не
будем проливать слезы сожаления
у знаменитой картины И. Е. Ре¬
пина. Останься жив старший сын
Грозного, не известно, какую Рос¬
сию мы бы имели...
Голод и мор помогали тирану
опустошать Россию.
Содрогаясь от ужаса при чте¬
нии страниц «Истории государства
Российского», содержащих описание
зверств опричнины, не пропустите
«исторические раздумья» исследова¬
теля. Замечательное в них проявля¬
ется умение Н. М. Карамзина видеть
сквозь время, абстрагируясь от сво¬
их симпатий и антипатий.
После жуткой сцены убийства
Иваном Грозным «мужа храброго,
именем Молчан Митьков» Карамзин
предлагает следующее рассуждение:
«Таков был царь, таковы были
подданные! Ему ли, им ли должны
мы наиболее удивляться? Если он
не всех превзошел в мучительстве,
то они превзошли всех в терпе¬
нии...» (С. 601).
Созидание государства Российского
274
А безжалостный Карамзин, от¬
влекший нас в сторону в начале
своего рассказа об Иване описанием
его действительных и мнимых до¬
стоинств, продолжает подбрасывать
читателю все новые штрихи к пор¬
трету царя: его трусость, малоду¬
шие, полководческую бездарность,
проявленные им во время набега
на Русь орд хана Девлет-Гирея.
И потом, после отмены опричнины,
H. М. Карамзин, словно бы уже
потеряв навсегда былое доверие к
Ивану Васильевичу, подчеркивает:
«Уже не было опричнины, но
жертвы еще падали, хотя и реже,
менее числом: тиранство казалось
утомленным, дремлющим...»
(С. 611).
«Тиран умер, как жил...» —
спокойно уже констатирует историк
в главе VII тома IX «Истории
государства Российского», бесстра¬
стно описывая последние дни жизни
Ивана Грозного. И — беспристра¬
стно — положительные моменты в
его царствовании: строительство но¬
вых городов, продолжение внешней
политики деда, успехи в торговле,
умножении доходов царских за счет
налогов и т. д.
Признает историк и объектив¬
ные достоинства Ивана IV — «имел
разум превосходный, не чуждый
образования и сведений, соединен¬
ный с необыкновенным даром сло¬
ва...» (С. 640); был он часто «про¬
ницательный в государственной де¬
ятельности»; «любил правду в
судах, сам нередко разбирал тяж¬
бы», казнил утеснителен народа,
сановников бессовестных, лихоим¬
цев; «не терпел гнусного пьянст¬
ва» — пьяных сажали в темницу
(за исключением святой недели и
рождества Христова); «не любя сме¬
лой укоризны, не любил иногда и
грубой лести...» (С. 641).
Но... сам придумывал заговоры
и казнил целыми семьями неугод¬
ных, поверг опричниной Русь в
разор, нищету, страх и ужас. И
заключительный абзац главы VII
тома, IX заслуживает того, • чтобы
его привести почти полностью:
«...добрая слава Иоаннова пе¬
режила его худую славу в народной
памяти: стенания умолкли, жертвы
истлели, и старые предания затми¬
лись новейшими; но имя Иоанново
блистало на судебнике и напоми¬
нало приобретение трех царств мо-
гольских; доказательства дел ужас¬
ных лежали в книгохранилищах,
а народ в течение веков видел
Казань, Астрахань, Сибирь как жи¬
вые монументы царя-завоевателя;
чтил в нем знаменитого виновника
нашей государственной силы, на¬
шего гражданского образования; от¬
вергнул или забыл название му¬
чителя, данное ему современника¬
ми, и по темным слухам о
жестокости Иоанновой доныне име¬
нует его только Грозным, не раз¬
личая внука с дедом, так названным
древнею Россией более в хвалу,
нежели в укоризну. История зло¬
памятнее народа!» (С. 646).
Что к этому добавить? Только
одно: чтобы учиться у истории, ее
нужно знать.
Выше была показана точка
зрения на Грозного и его время
так называемой дворянской исто¬
риографии. Во второй половине
XIX в. набирает силу уже буржу¬
азная историческая наука. Истори¬
ки «государственной школы» по¬
дошли к оценке царствования Ива¬
на IV по-новому. «Эти ученые, —
«Государство все нам держати»
275
пишет современный исследователь
темы В. Кобрин в рекомендованной
ранее книге „Иван Грозный“, —
изучали уже не столько события,
сколько явления, стремились не
только ярко описывать прошлое и
находить в нем хорошие и дурные
примеры, а познавать причины
явлений, вскрывать закономерности
хода истории. Историк этого типа
как бы вонзал в живую ткань
истории хирургический скальпель
холодного анализа» (С. 5—6). Са¬
мым ярким ученым этой школы
был выдающийся русский историк
Сергей Михайлович Соловьев. По
его представлениям, обстоятельно
изложенным в многотомной «Ис¬
тории России с древнейших вре¬
мен», в ходе исторического развития
России шла постепенная смена на¬
чал «родовых» новыми, «государ¬
ственными». В этом, по его мнению,
и состоял прогресс истории. Со¬
ловьев считал, что при всех жес¬
токостях царя Ивана его деятель¬
ность была шагом вперед к победе
«государственных» начал.
В то же время Соловьев резко
и недвусмысленно говорил о казнях
невинных людей, писал, что «не
произнесет историк слово оправда¬
ния такому человеку» (на этих
позициях в целом стоял и другой
знаменитый русский историк, ав¬
тор «Курса русской истории»
В. О. Ключевский).
Концептуально с С. М. Со¬
ловьевым можно не соглашаться.
Но его история — это прежде
всего наука о людях, тем она и
интересна.
Описание событий царствова¬
ния Ивана Грозного занимает цен¬
тральное место в шестом томе кни¬
ги III его «Истории России с древ¬
нейших времен» (М.: Мысль, 1989.
783 с.). Если М. М. Щербатов,
Н. М. Карамзин и другие пред¬
ставители дворянской историогра¬
фии, не видя в опричнине никакого
реального исторического смысла,
трактовали ее как результат дей¬
ствия только психологических фак¬
торов, как продукт патологического
психического состояния самого ца¬
ря, то С. М. Соловьев к характе¬
ристике деятельности Ивана Гроз¬
ного подходил по-иному. Следуя
своей концепции борьбы родового
и государственного начал, он одним
из первых в русской исторической
науке XIX в. увидел в действиях
Ивана IV Васильевича исторически
обусловленную закономерность.
«Для Соловьева, — пишет в ком¬
ментариях к шестому тому доктор
исторических наук А. М. Саха¬
ров, — время правления Ивана
IV — время окончательной победы
государственных отношений, при
этом опричнина была последним
решающим ударом по родовым от¬
ношениям, носителем которых вы¬
ступало боярство» (С. 725). Поэ¬
тому, с точки зрения С. М. Со¬
ловьева, политика опричнины
была оправданна и неизбежна:
«...характер, способ действий
Иоанновых исторически объясняют¬
ся борьбою старого с новым...»
(С. 688); «век задавал важные
вопросы, а во главе государства
стоял человек, по характеру своему
способный приступить немедленно
к их решению» (С. 684). Впервые
в русской историографии оп¬
ричнина характеризовалась как
акт сознательной и исторически
оправданной политической деятель¬
ности.
Разумеется, Соловьев не мог
Созидание государства Российского
276
игнорировать негативные стороны
правления Ивана IV.
И давая в целом положительную
оценку деятельности Ивана Грозного
и его политики, историк в то же
время не оправдывает его жестокости
и «тех поступков, которые называ¬
лись и должны называться своими,
очень нелестными именами» (С.
684). «Более чем странно, — пишет
он, — желание некоторых оправдать
Иоанна; более чем странно смеше¬
ние исторического объяснения явле¬
ний с нравственным их оправ¬
данием» (С. 688). При этом С. М.
Соловьев нередко дает психологиче¬
ское объяснение поступков Ивана IV.
Он пишет о «нравственном перево¬
роте», происшедшем в молодом Ива¬
не под влиянием событий 1547 г.,
когда тот решил «покончить оконча¬
тельно с князьями и боярами, искать
опоры в лицах другого происхожде¬
ния». Описывая жестокости похода
Грозного 1570 г. на Тверь, Новгород
и Псков, Соловьев старается объяс¬
нить их главным образом тяжелым
психическим состоянием царя. С од¬
ной стороны, такая трактовка собы¬
тий в известной мере оправдывала
Ивана IV, с другой — была далека
от объяснения действительных при¬
чин похода.
Взгляды С. М. Соловьева на
политическую историю России
XVI в. получили дальнейшее раз¬
витие в трудах С. Ф. Платонова
и Н. П. Павлова-Сильванского (дав¬
но не переиздававшихся), которые
увидели основу борьбы боярства
против великокняжеской и царской
власти в привилегированном зем¬
левладении аристократии.
Концепция опричнины как не¬
обходимого этапа в процессе ук¬
репления Русского централизован¬
ного государства, представления о
борьбе боярства и дворянства как
о главном стержне политической
истории средневековой России, об
антицентрализаторских устремлени¬
ях боярства и антибоярской на¬
правленности опричнины надолго
стали господствующими и в совет¬
ской исторической литературе.
Это привело в 30—50-е гг.
«к непомерному преувеличению ро¬
ли Ивана IV в истории России, —
пишут А. М. Сахаров и
В. С. Шульгин в комментариях к
книге III сочинений С. М. Соловь¬
ева, — к идеализации его личности
и деятельности, что особенно ярко
проявилось в работах Р. Ю. Вип¬
пера, С. В. Бахрушина и
И. И. Смирнова» (С. 726). К ис¬
торикам присоединились писатели.
На киноэкранах, страницах лите¬
ратурных произведений, театраль¬
ных подмостках царя Ивана стали
изображать только как великого пат¬
риота Руси, беспощадно расправ¬
лявшегося с изменниками — боя¬
рами. Даже гениальный с чисто
кинематографической точки зрения
фильм С. Эйзенштейна был кон¬
цептуально лжив (Иван Грозный и
палач Малюта Скуратов — чуть
ли не единственные патриоты Рос¬
сии) и потому не вечен. Что уж
говорить о драматической дилогии
А. Н. Толстого, оказавшейся слабой
и в художественном отношении.
Постановление ЦК ВКП(б), в
котором говорилось о «прогрессив¬
ном войске опричников», было опуб¬
ликовано в 1946 г., но, судя по
историческим и литературным со¬
чинениям, какие-то негласные «ре¬
комендации» были «спущены» го¬
раздо раньше. Во всяком случае,
«Государство все нам держати»
277
в духе сталинской позиции оправ¬
дания массовых репрессий Ивана
Грозного против своего народа вы¬
ступали и упомянутые выше круп¬
ные историки, и авторы вузовского
учебника по истории СССР 1939
г., и такие романисты, как
B. И. Костылев, пухлый роман ко¬
торого, откровенно фальсифициру¬
ющий историю, был удостоен Ста¬
линской премии. Восхваление Гроз¬
ного стало своеобразной
демонстрацией благонадежности.
Однако даже в те десятилетия
массового компромисса находились
люди, способные отстаивать (порой
с опасностью для жизни) научную
истину. Таким человеком был
C. Б. Веселовский (1876—1952),
работы которого мы рекомендуем в
наших очерках. Основная часть его
трудов об опричнине дошла до чи¬
тателей лишь через 11 лет после
смерти ученого, в 1963 г., а при
жизни все книги и статьи подвер¬
гались уничтожающей критике.
Господствующей, официальной,г
единственной, по сути дела, кон¬
цепцией, проводимой в научных
трудах и литературных произведе¬
ниях, остается та, согласно которой
опричнина — явление исключи¬
тельно прогрессивное, а Иван Гроз¬
ный — «верно понимал интересы
и нужды своего народа» (В. Бах¬
рушин).
После справедливой критики
этой концепции в 1956 г. началась
интенсивная разработка проблем
политической истории России
XVI в., сопровождавшаяся пере¬
смотром традиционных представле¬
ний. Появился ряд работ, которые
при всей их несхожести и спор¬
ности в целом отмечены стремле¬
нием к переосмыслению проблемы
боярства и его роли в русской
истории, в политической борьбе, к
переоценке смысла и направленно¬
сти опричных мероприятий. Это
работы Д. Н. Альшица, С. Б. Ве¬
селовского, А. А. Зимина,
В. Б. Кобрина, Н. Е. Носова,
Р. С. Скрынникова, С. О. Шмидта.
Уже рассмотренные нами ранее
или только упомянутые, они, при
всей их несхожести, отличаются
глубиной и убедительностью рас¬
смотрения зачастую дискуссионного
материала.
Если же читатель захочет (или
будет вынужден) ограничить свой
круг чтения, хотелось бы в кон¬
тексте разговора («образ», «порт¬
рет» Грозного) рекомендовать две
наиболее глубокие, обстоятельные и
доказательные работы при всей их
несхожести и даже концептуальной
противоположности, а может быть,
именно в силу этого. Речь идет
об уже упомянутых выше книгах
современных советских ученых
Р. Г. Скрынникова «Иван Гроз¬
ный» (М.: Наука, 1975. 247 с.) —
в доработанном виде монография
вошла в сборник популярных работ
Р. Г. Скрынникова «Далекий век»
(С. 6—236), выпущенный Лениз-
датом в 1989 г. (636 с.), и
В. Б. Кобрина «Иван Грозный»
(М.: Моек, рабочий, 1989. 175 с.).
Оба автора показывают ста¬
новление личности Ивана Василь¬
евича, характеризуют реформы Из¬
бранной рады и сущность оприч¬
нины, обстоятельно рассматривают
причудливые зигзаги внутренней и
внешней политики Грозного. Может
быть, более, чем другим авторам,
этим исследователям удалось вы¬
членить, реконструировать (подобно
скульптору-антропологу М. М. Ге¬
Созидание государства Российского
278
расимову) и облик, и образ грозного
царя — по письмам, поступкам,
отношению к другим людям, мето¬
дам решения государственных за¬
дач. Через поступки, в кругу людей
и показан в этих книгах Иван
Грозный.
При рекомендации читателю
нескольких книг (тем более — двух)
по одной теме принято подчеркивать,
чем они отличаются. Здесь хотелось
бы отойти от канона и показать так¬
же, чем они близки: они оставляют
ощущение научной добросовестности
и доказательности, отличаются об¬
стоятельным анализом большого кру¬
га источников и терпимостью к дру¬
гим концепциям. И еще — эти книги
написаны литературно одаренными
популяризаторами исторических
знаний, они в большей степени, чем
сочинения талантливых историков
старшего поколения (С. Б. Веселов¬
ского или А. А. Зимина), обращены
к массовой аудитории. Если же го¬
ворить об отличиях метода написа¬
ния исторического сочинения (речь
не о «технологии»: Р. Скрынников
анализирует архивные материалы и
«за столом» воссоздает историческое
полотно; В. Кобрин вводит проме¬
жуточную ступень — он читает цикл
лекций, курс или спецкурс, запи¬
сывает его, правит, редактирует
и — рождается рукопись книги), то
предоставим слово В. Кобрину (Где
мы раздавили бабочку...//Книж.
обозрение. 1989. № 51. С. 6):
«С Русланом Григорьевичем
мы постоянные оппоненты. Главное,
что нас разделяет, — это методика
исторического исследования, разное
понимание степени зависимости ис¬
торика от исторического источника.
Мне представляется, что
Р. Г. Скрынников слишком часто,
выдвигая ту или иную гипотезу,
не предупреждает читателя о ги¬
потетичности своего построения, по¬
рой не разбирает аргументацию ав¬
торов, придерживающихся иных,
чем Р. Г. Скрынников, взглядов.
По моему мнению, в науке спорят
не тезисы, а аргументы, а потому
нельзя , считать доказанной новую
точку зрения, пока не опровергнуты
выдвигавшиеся раньше. Если же
говорить о разнице во взглядах на
Ивана Грозного, то я не могу,
например, согласиться со стремле¬
нием профессора Р. Г. Скрынни-
кова уравновесить „достижениями“
рассказ о преступлениях царя Ива¬
на. По-разному мы смотрим и на
итоги опричнины. Я, в отличие от
моего оппонента, не вижу в ней
„крушения княжеско-боярского зем¬
левладения“. Подробнее обо всем
этом я писал в своей книге „Власть
и собственность в средневековой
России“».
Итак: две позиции, два подхода
к историческому исследованию, две
концепции истории опричнины. Кто
прав, кто ближе к истине, кто
лучше пишет — разобраться в
этом не входит в нашу задачу.
Мы предлагаем вам очерки «попу¬
лярной историографии», пытаемся
познакомить и со страницами ис¬
тории, и с существующей по той
или иной теме исторической лите¬
ратурой. А вам уж решать: читать
ли все подряд, что мы вам реко¬
мендовали, или выбрать одну-две
книги. Но вновь подчеркнем: од¬
на-две книги по истории редко
дают полное представление о пред¬
мете. Тут нужен и строгий анализ,
и большой фактографический ма¬
териал, и беспристрастная оценка,
и субъективный взгляд, и сухая
«Государство все нам держати»
279
хроника событий, и историческая
беллетристика. Вот почему вместо
иллюстраций к портрету Ивана IV
Васильевича, данному в интерьере
исторической эпохи, мы рекомен¬
довали бы в заключение книгу поль¬
ского историка Казимира Вали-
шевского «Иван Грозный» (Ре¬
принт. воспр. изд. 1912 г. М.:
ИКПА, 1989. 196 с.). Книга эта
впервые вышла в 1904 г. и была
встречена читателями с большим
интересом — их привлекла бле¬
стящая стилистика, обилие таинст¬
венных интриг, жестокостей оприч¬
нины, любовных приключений. Но
именно в силу этого книга долгое
время критически оценивалась офи¬
циальной историографией до рево¬
люции, а после революции вообще
была исключена из круга чтения
советских людей. По-своему она
интересна и добавит к портрету
грозного царя необходимые штрихи.
Сложна эпоха, многогранен об¬
раз царя Ивана, неоднозначны
оценки событий и фактов, обширна
историография проблемы. Наше
прошлое вообще сложно и проти¬
воречиво. Но это наша история, и
ее нужно знать.
«Как звезды во мраке». Оппозиция Грозному
Этот очерк посвящен не совсем
обычному историческому сюже¬
ту — противникам, «оппозиционе¬
рам» опричнины, и построен в
основном на анализе художествен¬
ных произведений.
А. К. Толстой роману «Князь
Серебряный» дал подзаголовок «По¬
весть времен Иоанна Грозного»
(Толстой А. К. Князь Серебряный:
Роман; Драма; Стихотворения; Бал¬
лады; Былины; Избранные письма.
Л.: Лениздат, 1982. 512 с.). После
этого в скобках указано: «Роман».
А в «Предисловии» он вводит еще
один жанр: рассказ. Такое жанровое
разнообразие сам писатель пытается
объяснить особенностями описыва¬
емой им эпохи: беспристрастно «по¬
вествовать» о трагических временах
опричнины он был не в состоянии;
позволить себе свободный полет
фантазии романиста, когда речь
идет о событиях достаточно изве¬
стных, ему тоже было неловко.
Значит — исторический — деталь¬
ный и реалистический рассказ. А
это талантливому беллетристу было
творчески неинтересно. Что же хо¬
тел написать выдающийся русский
литератор XIX в. о веке XVI? Ради
чего взялся за перо? В определенной
мере ответ на этот вопрос вы
найдете в «Предисловии» автора:
«Представляемый здесь рассказ
имеет целью не столько описание
каких-либо событий, сколько изо¬
бражение общего характера целой
эпохи и воспроизведение понятий,
верований, нравов и степени обра¬
зованности русского общества во
вторую половину XVI столетия».
И в этом качестве роман действи¬
тельно дает замечательную возмож¬
ность ощутить особенность и спе¬
цифику эпохи. В общих чертах
автор остается верен истории, по¬
зволяя себе отступления в подроб-
Созидание государства Российского
280
ностях и частностях, небольшие —
в интересах сюжета — хроноло¬
гические рокировки (казнь Вязем¬
ских и Басмановых имела место
не в 1565, а в 1570 г.). В чем-то
писатель сознательно гуманизиро¬
вал, смягчил эпоху. Так, в отличие
от современного советского прозаика
И. Усова (о его романе речь ниже),
почти натуралистически описываю¬
щего пытки и унижения людей
опричной и послеопричной поры,
А. К. Толстой, тоже не обойдя же¬
стокости жизни и нравов XVI в.,
по собственному его признанию,
«в отношении к ужасам того вре¬
мени... оставался постоянно ниже
истории». Из уважения к искусству
и к нравственному чувству читателя
он набросил на них тень и показал
их по возможности в отдалении.
Тем не менее он сознается, что
при чтении источников «книга не
раз выпадала у него из рук и он
бросал перо в негодовании, не
столько от мысли, что мог суще¬
ствовать Иоанн IV, сколько от той,
что могло существовать такое- об¬
щество, которое смотрело на него
без негодования» (С. 5). Эта мысль
А. К. Толстого нам представляется
очень важной. Дело не только в
том, что с высоты современных
знаний об истории России до наших
дней этот тезис выглядит много¬
значительнее, чем во времена
А. К. Толстого. Дело в том, что
«не точность в описании характеров
и всего, что касается до народного
быта и до археологии» (С. 6),
была сверхзадачей писателя, хотя,
конечно же, это имеет место в
романе. Думается, главным для пи¬
сателя было показать духовную оп¬
позицию террору опричнины, са¬
мовластию деспота.
Прочитайте еще раз последние
строки романа, и Вам станет понят¬
но желание русского писателя по¬
казать неоднозначность и русского
характера, и эпохи Ивана Грозного,
и судьбы России (приносим изви¬
нения за большую цитату, но уж
больно она точна и хороша): «Лица,
подобное Василию Блаженному,
князю Репнину, Морозову или Се¬
ребряному, являлись нередко как
светлые звезды на безотрадном небе
нашей русской почвы, но, как и са¬
мые звезды, они были бессильны ра¬
зогнать ее мрак, ибо светились от¬
дельно и не были ни сплочены, ни
поддерживаемы общественным мне¬
нием. Простим же грешной тени
Ивана Васильевича, но помянем до¬
бром тех, которые, завися от него,
устояли в добре, ибо тяжело не
упасть в такое время, когда все по¬
нятия извращаются, когда низость
называется добродетелью, предатель¬
ство входит в закон, а самая честь
и человеческое достоинство почита¬
ются преступным нарушением дол¬
га! Мир праху вашему, люди чест¬
ные! Платя дань веку, вы видели в
Грозном проявления божьего гнева
и сносили его терпеливо; но вы шли
прямой дорогой, не бояся ни опалы,
ни смерти; и жизнь ваша не прошла
даром, ибо ничто на свете не про¬
падает, и каждое дело, и каждое сло¬
во, и каждая мысль вырастает, как
дерево; и многое доброе и злое, что
как загадочное явление существует
поныне в русской жизни, таит свои
корни в глубоких и темных недрах
минувшего» (С. 290).
А. К. Толстой вновь вернется
к этим временам в драме «Смерть
Ивана Грозного», но лучше уже
не скажет об особенностях той
грозной эпохи.
«Государство все нам держати»
281
Почему так привлекательны
для нас образы людей, выступавших
против неправедной власти? Почему
так невелик круг литературы о
них? Причина одна: в способности
читателя к историческим ассоциа¬
циям. Жаль, что нет, например,
до сих пор книг — ни монографии,
ни исторического романа — о таком
рыцаре духа XVI в., как Федор
Степанович Колычев, известный в
истории и как митрополит Филипп.
В 1537 г. после подавления мятежа
Андрея Старицкого, который под¬
держал Колычев, он бежал в Со¬
ловецкий монастырь. С 1548 г. —
игумен этого монастыря. В июле
1566 г. Церковным Собором по¬
ставлен на митрополичий престол.
После публичного выступления пе¬
ред Иваном IV Васильевичем с
осуждением произвола и кровопро¬
литий опричнины в ноябре 1568 г.
низложен и заточен. Задушен Ма-
лютой Скуратовым по приказу царя
в Тверском Отроч-Успенском мо¬
настыре. В 1652 г. канонизирован
русской церковью. Что мы, сегод¬
няшние, знаем об этом поистине
святом в смелости своей и чело¬
веколюбии русском человеке, кроме
краткой статьи в БСЭ, упоминаний
в книгах историков А. А. Зимина
и Р. Г. Скрынникова, В. Б. Кобрина
и В. И. Буганова да отдельных
страниц в исторических романах?
А ведь без таких людей история
Руси однозначна и одноцветна... Во
многом могла бы помочь современ¬
ному читателю понять уникальную
личность Филиппа Колычева книга
русского историка, философа, аги-
ографа Г. П. Федотова «Святой
Филипп Митрополит Московский»
(Париж, 1928), которую, хочется
верить, переиздадут наши издатель¬
ства, как они это сделали с его
же книгой «Святые Древней
Руси» (М.: Моек, рабочий, 1990.
271 с.). Тема монографии была
выбрана Федотовым не случайно:
с одной стороны, он хотел показать
несправедливость упреков в адрес
русской церкви, которая якобы всег¬
да отличалась равнодушием к об¬
щественной жизни, а с другой —
развенчать миф о том, что Мос¬
ковская Русь была чуть ли не эта¬
лоном религиозно-социального по¬
рядка. В монографии, посвященной
митрополиту Филиппу, Г. П. Фе¬
дотов, в частности, подчеркивал:
«Можно отметить, что примеры
мужественных уроков церкви госу¬
дарству, частые в удельно-вечевую
эпоху русской истории, становятся
реже в столетие московского еди¬
нодержавия. Церкви легко было
учить миролюбию и верности, кре¬
стному слову буйных, но слабых
князей, мало связанных с землей
и раздираемых взаимными усоби¬
цами. Но великий князь, а позже
царь московский стал „грозным“
государем, не любившим „встреч“
и не терпевшим противления своей
воле» (Указ. соч. С. 7). Тем более
знаменательной и привлекательной
является, по Федотову, фигура свя¬
того Филиппа Московского, не по¬
боявшегося вступить в единоборство
с тираном, перед которым трепетали
стар и млад. Подвиг святого Фи¬
липпа Г. П. Федотов рассматривает
в этой книге на фоне патриоти¬
ческой деятельности русской цер¬
кви. Филипп был не меньшим пат¬
риотом, чем, например, святой
Алексий, духовник князя Дмитрия
Донского. Речь идет лишь о раз¬
личных аспектах патриотизма. Од¬
ни иерархи содействовали укреп¬
Созидание государства Российского
282
лению великокняжеского престола',
перед другими встала задача со¬
циально-нравственная. «Св. Фи¬
липп, — пишет Г. П. Федотов, —
отдал жизнь в борьбе с этим
самым государством в лице царя,
показав, что и оно должно подчи¬
ниться высшему началу жизни» (С.
9). В свете подвига святого Фи¬
липпа мы понимаем: не москов¬
скому великодержавию служили
русские святые и церковь, а вы¬
сшим нравственным ценностям, при
потере которых разрушается и го¬
сударство...
К образу святого Филиппа об¬
ращается Г. П. Федотов и в книге
«Святые Древней Руси», рекомен¬
дованной выше. Хотелось бы при¬
вести из нее обширный фрагмент,
с тем чтобы дать возможность чи¬
тателю не только получить нужную
информацию, но и ощутить стиль
этого своеобразного автора.
«Избранный на Соборе из игу¬
менов соловецких, — пишет
Г. П. Федотов, — Филипп прямо
поставил предварительным условием
своего избрания отмену опричнины.
Царь и епископы убедили его от¬
казаться от этого условия, сохранив
за митрополитом лишь право пе-
чалования за опальных. Когда через
полтора года возобновились казни,
Филипп возвысил свой голос. Спер¬
ва увещая царя наедине, он пере¬
носит потом свои обличения в Ус-
ИСТОРИЧЕСКАЯ ИНТЕРМЕДИЯ
пенский собор. Его житие сохра¬
нило нам пересказ вдохновенных
его речей:
„Отколь солнце начало сиять
на небесах, не слыхано, чтобы
благочестивые цари возмущали
свою державу... Мы, о государь,
приносим здесь бескровную жер¬
тву, а ’ за алтарем льется кровь
христиан...“ И в ответ на угрозы
царя: “Не могу, повиноваться по¬
велению твоему паче, нежели
Божьему... Подвизаюсь за истину
благочестия, хотя бы лишился са¬
на и лютейше пострадал“». Для
святого Филиппа, подчеркивает,
комментируя это высказывание
Г. П. Федотов, исповедание
правды было столь же обязательно,
как и исповедание веры: «Иначе
тщетна будет для нас вера наша,
тщетно и исповедание апостоль¬
ское» (С. 126).
«Впечатление этого слова прав¬
ды, — продолжает Г. П. Федо¬
тов, — сказанного в лицо тирану,
было велико, но в деморализованной
опричниной России мало было охот¬
ников следовать путем Филиппа.
Собор епископов по требованию
царя низложил митрополита, обви¬
ненного в неясных для нас пре¬
ступлениях... А дальше были Твер¬
ской Отрочь монастырь... Визит
Малюты Скуратова... Мученическая
смерть... И — светлая память!»
Сделаем здесь отступление от эпохи. Забежим на несколько деся¬
тилетий вперед. Своеобразно реконструирует события писатель Владислав
Бахревский в романе «Тишайший» (Избранное. М.: Мол. гвардия,
1988. 509 с. С. 159—508), посвященном царю Алексею Михайловичу,
внуку Ивана Грозного. Игумен Кожеозерского монастыря, впоследствии
«Государство все нам держати»
283
знаменитый реформатор церкви Никон, так объясняет молодому царю
историю убийства Малютой Скуратовым митрополита Филиппа из рода
Колычевых:
«Великий твой прадед Иван Четвертый призвал Филиппа из Со¬
ловецкого монастыря, где Филипп устроил каменные соборы, келии,
соединил каналами озера, построил гавань и ладьи. Филипп, придя в
Москву, был истинным пастырем овец Христовых. Но он не пожелал
благословить опричнину. Когда царь явился в Успенский собор с
опричниками, митрополит не заметил царя. Кто-то из опричников
закричал на него: „Владыко! Государь перед тобой. Благослови его!“
На это митрополит Филипп ответил: „Государь, кому подражаешь,
облекшись в такую одежду?“ А царь ходил в те дни в монашеской
рясе. „Ни в одежде, ни в делах не видно царя! — воскликнул
Филипп. — У татар и язычников есть закон и правда, а в России
нет правды... Мы здесь приносим бескровную жертву, а за алтарем
льется невинная кровь христианская“. Так сказал митрополит царю.
„Теперь вы у меня взвоете!“ — затопал в ярости ногами царь Иван
и низверг Филиппа с его престола. Самого не убил, отправил в Тверь,
в монастырь, но убил десятерых Колычевых и поднес в подарок Филиппу
голову любимого племянника. Позднее царь Иван покарал гневом Новгород
Великий. Новгородского митрополита он приказал женить на кобыле,
детей привязывали к матерям и бросали в воду с башен. Царь Иван
убивал тысячу человек в день... Потом он опомнился и послал Малюту
к Филиппу, чтоб тот дал царю благословение. Филипп не дал благо¬
словения, и яростный Малюта задушил его» (С. 187).
Рассказ Никона точно реконструирован на материалах доступных
нам сегодня исторических источников, ему можно верить. Что же
касается роли Ивана Грозного в убийстве Малютой митрополита Филиппа
(по летописи — задушил его подушкой), то действовал этот холуй явно
с благословения царя.
И все-таки, увы, приходится
говорить о людях типа Филиппа
Колычева, Серебряного, Морозова,
Репнина как об исключениях эпохи
Ивана IV Васильевича. Против гроз¬
ного царя мало кто решался вы¬
ступить не только в XVI, но и в
первой половине XX в.
Показательно, что в годы ста¬
линщины любая попытка — в науке
или искусстве — критики Ивана
Грозного и его опричников встре¬
чала резкую отповедь. Дмитрий
Лесневский в «Истории „большого
блокнота“» (Звезда. 1988. № 7.
С. 190—199) восстанавливает ис¬
торию обсуждения на Оргбюро ЦК
ВКП(б) 9 августа 1946 г. второй
серии фильма С. Эйзенштейна
«Иван Грозный». В мемуарной
статье ленинградского писателя
приводится и такой отрывок из
стенограммы обсужденя:
«И. Сталин. Вторая серия
„Ивана Грозного“ Эйзенштейна —
омерзительная штука. Исказив ис¬
торию, он изобразил войска Гроз¬
ного — опричников — идиотами,
дегенератами, чем-то вроде Ку-
Клукс-Клана, не понимая того, что
Созидание государства Российского
284
Иван Грозный опирался на эти
войска для того, чтобы укрепить
государство. Старое отношение к
опричникам было плохое, потому
что бояре боялись репрессий и
клеветали на опричнину. Иван Гроз¬
ный — человек с волей и харак¬
тером, но в картине играет какого-то
безвольного Гамлета...» (С. 198).
Привлекательный образ Ивана
Грозного начал — с подачи И.
Сталина — создаваться не в 40-е,
а еще в 30-е гг. Произведения
литературы и искусства были при¬
званы оправдать опричный террор
и жестокость российского прави¬
теля XVI в., а значит, через
неизбежные ассоциации, оправдать
террор и жестокость против любой
оппозиции XX...
Кто-то из деятелей литературы
и искусства прославлял Грозного и
опричнину вынужденно, кто-то — с
восторгом и (не исключено) искрен¬
ней уверенностью, что делает благое
дело. И в том, и в другом случае
оппозиционеры Ивана Грозного —
от А. Старицкого до князей Сереб¬
ряного и Репнина — рисовались
«внутренними врагами», а князь
Курбский — однозначно — врагом
не только царя, но и России. Ин¬
тересно в связи с этим взглянуть на
знаменитую в свое время пьесу дру¬
гого Толстого — Алексея Николае¬
вича — «Иван Грозный» (Толстой
А. Н. Иван Грозный // Собр. соч.
в 10 т. Т. 9. Драматургия. М.: Худож.
лит., 1986. С. 344—538). Замысел
пьесы зародился у бывшего графа,
дворянина и эмигранта вскоре после
возвращения в Советскую Россию,
в 30-е гг. В 1943 г. в статье «Над
чем я работаю» он писал: «Я рабо¬
таю сейчас над драматической три¬
логией „Иван Грозный“. Время
Грозного, XVI в., — это эпоха со¬
здания Русского государства. Лич¬
ность и дела Ивана Грозного в силу
ряда причин искажались историка¬
ми. Только теперь, на основании не¬
давно открытых документов, русская
историография вернулась к этой
эпохе. Чтобы по-новому осветить ее.
Эпоха Грозного — это эпоха рус¬
ского Ренессанса, которая, так же,
как эпоха Петра Великого, отразила
огромный подъем творческих сил
русского народа. Почему я в наши
дни занялся такой отдаленной эпо¬
хой? Потому что в личности Ивана
Грозного и людей, его окружавших,
с особенной яркостью отразился весь
размах русского характера» (Указ,
изд. С. 576).
Стремление как можно лучше
выполнить политический заказ, воз¬
можно закономернее и изящнее по¬
казать карательные органы прошло¬
го привели и к частным ляпсусам.
Так, заплечных дел мастер Малюта
Скуратов, любимец Грозного, уже
с первых страниц пьесы выступает
как ближайший сподвижник и пер¬
вый помощник Ивана IV, тогда
как в действительности его возвы¬
шение началось только в 1568 г.
Исторические сочинения, прослав¬
лявшие Грозного и его государст¬
венный терроризм, давно забыты.
А вот пьеса А. Н. Толстого со
всеми ее приметами своего времени
издается, да еще и без коммента¬
риев исторически ущербной автор¬
ской концепции.
Да была ли оппозиция Гроз¬
ному и опричнине? Не придумали
ли ее историки и романисты? Была,
и свидетельства тому находим мы
в летописях, воспоминаниях совре¬
менников, сочинениях русских ис-
«Государство все нам держати»
285
ториков — Соловьева, Ключевского,
Карамзина. Правда, стремление вы¬
членить, осветить эту позицию даже
их приводило к историческим не¬
точностям (ибо в истории непра¬
вомерна любая концептуальная за-
данность). Так, Н. М. Карамзин в
главе V «Продолжение царствования
Ивана Грозного» «Истории государ¬
ства Российского» (Кн. III. Т. IX.
М.: Книга, 1989) прославляет в
качестве идейного оппозиционера
политике царя — сына его старшего
Ивана:
«Во время переговоров о мире,
страдая за Россию, читая горесть
и на лицах бояр, — слыша, может
быть, и всеобщий ропот, — царевич
исполнился ревностью благородной,
пришел к отцу и требовал, чтобы
он послал его с войском изгнать
неприятеля, освободить Псков, вос¬
становить честь России. Иоанн в
волнении гнева закричал: „Мятеж¬
ник! Ты вместе с боярами хочешь
свергнуть меня с престола!“ — и
поднял руку. Борис Годунов хотел
удержать ее: царь дал ему несколько
ран острым жезлом своим и сильно
ударил им царевича в голову. Сей
несчастный упал, обливаясь кровью.
Побледнев от ужаса, в трепете, в
исступлении он воскликнул: „Я
убил сына!“ — и кинулся обнимать,
целовать его: удерживал кровь, те¬
кущую из глубокой язвы, плакал,
рыдал, звал лекарей...» (цит. по
кн.: Карамзин Н. М: Предания
веков [Избр. главы из «Истории
государства Российского»]. М.:
Правда, 1987. 768 с. С. 619).
Знакомая картина, не правда ли?
Именно так закончил эту сцену
Илья Ефимович Репин на живо¬
писном полотне «Иван Грозный и
сын его Иван». Однако современные
историки трактуют событие иначе,
основывая свою позицию на ши¬
роком круге исторических источ¬
ников — однажды царь зашел в
покои сына и увидел его беремен¬
ную жену одетой не по уставу:
было жарко, и она вместо трех
рубах надела только одну. Царь
стал бить невестку, а сын —
защищать ее. Тогда Иван Грозный
и нанес сыну смертельный удар
по голове (см. цит. кн. С. 757).
Такая вот история — менее, может
быть, романтическая, но в рамках
характеров действующих лиц.
Что же касается времени Ива¬
на Грозного, то было оно проти¬
воречиво: было расширение границ,
были реформы управления, было
начало книгопечатания. Но была
опричнина, была неоправданная,
бессмысленная жестокость в отно¬
шении москвичей и новгородцев,
бояр и крестьян, родственников
ближних и дальних, друзей и вра¬
гов. Так неоднозначно и нужно
оценивать это время. Тем более
что и в те жестокие времена, «как
звезды во мраке», светили добрыми
и мужественными сердцами люди,
в интересах государства Россий¬
ского и его народа выступав¬
шие против самодурства, тер¬
рора, гонений инакомыслящих, ли¬
хоимства...
Созидание государства Российского
286
В канун грозных потрясений: Россия на переломе
Как отличались переломы веков
(XIV—XV и XV—XVI) в истории
России! Первый ознаменовался ос¬
вобождением от ордынского ига;
вхождением Русского государства в
сообщество европейских и ближне¬
восточных стран; освоением земель
за пределами Руси; совершенство¬
ванием техники сельского хозяйства
и ремесел. Второй остался в ис¬
торической памяти как период не¬
виданного дотоле экономического
кризиса, аграризации старинных
городских центров, запустения цен¬
тра и северо-запада, увеличения
барщинных повинностей и крепо¬
стнических тенденций. Утверждение
начал сословно-представительной
монархии и постепенная ликвида¬
ция политической обособленности
земель были «скомканы» окрепшим
деспотизмом Ивана IV и расчле¬
нением страны на государев «удел»
и земщину. На смену небывалым
взлетам русской культуры и сво¬
бодомыслия конца XV — середины
XVI в. пришла клерикальная ре¬
акция и средневековая схоластика.
«Шестнадцатое столетие в ис¬
тории России было переломным.
Никогда еще дотоле борьба нового
и старого не была столь яростной
и всесторонней», — пишет совет¬
ский историк А. А. Зимин в книге
«В канун грозных потрясений:
Предпосылки первой крестьянской
войны в России» (М.: Мысль, 1986.
333 с.), в которой он продолжает
и обобщает свои наблюдения, раз¬
мышления, исследования по исто¬
рии России после опричнины, сде¬
ланные им ранее в книгах «Россия
на пороге нового времени»
(М.: Мысль, 1972. 452 с.) и «Рос¬
сия на рубеже XV—XVI столетий:
Очерки соц.-полит. истории»
(М.: Мысль, 1982. 333 с.).
Кнцга «В канун грозных по¬
трясений», отражает концепцию
историка, сложившуюся к концу
70-х гг., когда, по его словам,
«взгляды автора по ряду важнейших
вопросов претерпели существенные
изменения» (С. 6). Это книга о
послеопричной России последней
четверти XVI в., когда обострился
глубокий социально-политический
кризис, который наметился в пред¬
шествующий период. Автор пока¬
зывает, что энергичные меры, пред¬
принятые правительством Бориса
Годунова, позволили только на вре¬
мя смягчить кризис, но не могли
обеспечить его преодоление. Россия
шла к крестьянской войне...
А начинается книга вроде бы
вполне оптимистически: «В 1572 г.
в России произошло долгожданное
событие: царь Иван Грозный лик¬
видировал деление страны на оп¬
ричнину и земщину. Запрещено
было даже упоминать слово „оп¬
ричнина“. Но что это означало?
Произошла ли полная ликвидация
опричных порядков, или речь шла
о простом камуфляже?»
Автор обстоятельно анализиру¬
ет все стороны экономического и
политического кризиса, в который
ввергла Россию опричнина. «Оп¬
ричное наследство», «Конец Ливон¬
ской войны», «Последние годы Гроз¬
ного», «Московские восстания 1584
и 1586 гг.», «Смерть царевича
Дмитрия и Борис Годунов», «Уп¬
рочение власти», «Восшествие на
«Государство все нам держати»
287
престол (Земский Собор
1598 г.)» — вот вехи истории Ру¬
си конца XVI в. и названия глав
книги А. А. Зимина — от отмены
опричнины до трагического конца
потомков Ивана Калиты, от жес¬
токого кризиса послеопричных лет
до кануна гражданской войны на¬
чала XVII в. и Смутного времени.
«Характеристика событий и явле¬
ний этого сложного исторического
периода — экономики, социаль¬
ных отношений, политики пра¬
вящего класса — сделана автором
профессионально точно на основе
самых разнообразных источни¬
ков — русских и иностранных,
повествовательных и документаль¬
ных», — пишут в предисловии к
книге покойного учителя известные
советские историки В. Б. Кобрин
и А. Л. Хорошкевич, подготовив¬
шие рукопись к печати (С. 243).
А. А. Зимин дает в своей послед¬
ней работе широкую картину жизни
страны, показывает энергичные, но
безуспешные попытки сильного и
талантливого правителя преодолеть
кризис. Читатель найдет в книге
яркие и запоминающиеся портреты
Ивана Грозного, Бориса Годунова,
всесильных дьяков Щелкаловых,
властолюбивого авантюриста Богда¬
на Вельского и др. Энциклопедизм,
виртуозное владение техникой ис¬
торического исследования прибли¬
жает монографию к трудам в об¬
ласти точных наук, а свободное,
полное живых деталей изложе¬
ние — к художественной прозе.
Социально-политическая исто¬
рия России 1573—1598 гг. отчетливо
делится на два периода: первый
(70-е — начало 80-х гг.) характе¬
ризуется дальнейшим углублением
экономического и политического
кризиса, порожденного предшест¬
вующим десятилетием, и прежде
всего годами опричнины; второй
(примерно с 1584 по 1598 г.) отме¬
чен попытками преодолеть кризис
путем проведения реформ в эконо¬
мике и изменения курса внешней
политики.
Исследование А. А. Зимина
охватывает оба эти периода. Его
по-своему дополняют книги, в боль¬
шей степени раскрывающие осо¬
бенности каждого из них.
Так, другой исследователь этой
эпохи — Р. Г. Скрынников — рас¬
сматривает преимущественно первый
из выделенных этапов в книге «Россия
после опричнины» (Л.: Изд-во ЛГУ,
1975. 223 с.). Книга имеет подзаголо¬
вок: «Очерки политической и социаль¬
ной истории». Очерки посвящены дей¬
ствительно узловым проблемам эконо¬
мического и политического развития
России. Автор анализирует острую
классовую борьбу и детально исследу¬
ет политическую ситуацию, при кото¬
рой в стране был введен крепостниче¬
ский режим. Особый интерес книга
представляет для тех читателей, кого
интересуют экономические предпо¬
сылки закрепощения крестьян, меха¬
низм создания крепостных законов. В
первой части очерков автор концент¬
рирует внимание на политике «уде¬
ла», связанной с попыткой возрожде¬
ния опричных порядков в сере¬
дине 70-х гг. ХУ1в., а также на
политике «двора» 1577—1583гт. И на-
чинаетсякнига интригующе: «Осенью
1585г. царьИван Васильевич Грозный
неожиданно для подданных объявил во
второй раз об отречении от престола,
удалился в „удел“, а на трон посадил
служилого хана Симеона Бекбулато-
вича, который „царствовал на Москве
Созидание государства Российского
288
целый год“». Как ни парадоксально,
этому недолгому «княжению» Симео¬
на Бекбулатовича посвящена обшир¬
ная литература. Зато куда более важ¬
ная для судьбы России тема политиче¬
ского развития в последующие годы
освещена была слабо.
А ведь события начала 80-х
гг. носили во многих отношениях
переломный характер. Известный
знаток истории XVI столетия
С. Б. Веселовский писал, что по¬
следние годы жизни Ивана Грозного
можно рассматривать как годы кру¬
шения всей его внешней и внут¬
ренней политики. Утвердилось в
исторической науке положение о
том, что в последние годы прав¬
ления Грозного русское правитель¬
ство ввело «заповедные годы» и
приступило к закрепощению кре¬
стьян. Эти сюжеты и исследуются
в первой части очерков Р. Скрын-
никова. Вторая их часть посвящена
проблеме установления крепостного
права в России в конце XVI в.
Автор предпринимает попытку за¬
ново интерпретировать отрывочные
сведения о «заповедных годах» и
одновременно исследовать процесс
становления барщинной системы
феодального хозяйства, раскрыть
механизм крепостнического законо¬
дательства конца XVI в.
К этим сюжетам автор обра¬
щается и в книге «Россия
накануне „смутного времени“»
(М.: Мысль, 1975. 206 с.). Она
менее академична по постановке
проблем, более популярна по из¬
ложению материала, более «пер¬
сонифицирована» — населена кон¬
кретными политическими персона¬
жами того времени с обстоятельной
характеристикой их позиций, взгля¬
дов, политических акций.
Как и в других исследованиях по
истории России конца XVI в., в этой
популярной монографии рассматри¬
ваются политическое и социально-
экономическое наследие Грозного,
кризис власти и реформа двора, воен¬
ные угрозы Руси конца XVI в. й гоне¬
ния на бояр, уступки дворянству и уси¬
ление кабалы и барщины...
Реформы и террор Грозного
надолго определили характер поли¬
тического и экономического разви¬
тия России, совпав по времени с
неслыханными стихийными бедст¬
виями (голод, чума), они ввергли
Русь в разруху и запустение. Ана¬
лиз «наследия Грозного» позволяет
многое понять в последующем раз¬
витии государства Российского.
Но не меньший интерес с этой
точки зрения представляет и анализ
автором реформ Бориса Годунова,
малоизученный ранее вопрос о по¬
литических коллизиях, сопутствую¬
щих рождению крепостного права.
И наконец, третий круг ост¬
роактуальных проблем конца
XVI в., рассматриваемых в книге,
связан с социальными движениями.
«Бунташным» веком обычно назы¬
вают XVII в. На самом деле, от¬
мечает историк в этой работе, по¬
лоса массовых народных движений
началась с середины 60-х гг. XVI в.
Вначале широкий размах получают
городские движения, а затем уси¬
ливается и протест масс в сельской
местности против феодального гне¬
та, и с начала 90-х гг. волнения
«простых людей» приняли всеоб¬
щий размах. «Таким образом, —
пишет автор, — уже в середине
90-х годов... можно было наблюдать
всполохи пожара, охватившего спу¬
стя десятилетие многие районы
страны» (С. 184).
«Государство все нам держати»
289
Портрет в историческом интерьере. Борис Годунов
Изучая период последних де¬
сятилетий XVI в., читатель не раз
встретит среди главных историче¬
ских персонажей научных и худо¬
жественных книг хорошо знакомое
с детских лет имя Бориса Годунова,
наряду с Иваном Грозным и Пет¬
ром I, одного из самых известных
в народе царей. Дело не только в
своеобразной рекламе, сделанной
знаменитыми поэмами, драмами,
операми, но и в незаурядной лич¬
ности Бориса.
Его неслыханное возвышение
и трагический конец поразили во¬
ображение современников и при¬
влекли внимание историков, писа¬
телей, поэтов. В этом нет ничего
удивительного.
«Жизненный путь Годунова на
редкость необычен. Начав службу за¬
урядным дворянином, Борис занял
пост правителя при слабоумном
царе, а затем стал властелином
огромной державы», — пишет
Р. Г. Скрынников в другой попу¬
лярной монографии — «Борис Го¬
дунов» (М.: Наука, 1978. 192 с.),
представляя Годунова как одного из
крупных деятелей русского средне¬
вековья. Можно спорить о том, был
ли царь Федор Иоаннович «слабо¬
умным» или же только слабовольным
(для такого поста!), с основными же
положениями работы профессора
Р. Г. Скрынникова нетрудно согла¬
ситься. И хотя автор, рисуя широ¬
кую панораму событий, происходив¬
ших в Русском государстве в конце
XVI в., анализирует явления поли¬
тического, экономического, социаль¬
ного характера, в центре его пове¬
ствования — Борис Годунов.
10—64
Что он был за человек, что
за правитель? Редко кто из неспе¬
циалистов, неисториков имеет о
том четкое представление. Да и
сами историки нередко спорят меж¬
ду собой. Н. М. Карамзин, напри¬
мер, считал, что Годунов мог бы
заслужить славу одного из лучших
правителей мира, если бы родился
на троне (глава II тома XI книги
III «Истории государства Россий¬
ского» начинается разделом «Бле¬
стящее управление Годунова»).
А. С. Пушкин видел истоки тра¬
гедии Годунова не в том, что тот
не был законным самодержцем, а
в том, что народ отвернулся от
Годунова, не простив ему отмены
старинного Юрьева дня. Начиная
с В. Н. Татищева, немало историков
считали Годунова творцом крепо¬
стного режима. А вот В. О. Клю¬
чевский считал это мифом, обви¬
нение Годунова в кровавых пре¬
ступлениях отметал как клевету.
Яркими красками рисовал он пор¬
трет человека, наделенного умом и
талантом, но всегда подозреваемого
в двуличии, коварстве и бессерде¬
чии. Загадочная смесь добра и
зла — таким виделся ему Борис.
Кто же в действительности был
Борис Годунов? Какое значение для
истории России имела его деятель¬
ность? Ответ на эти вопросы могут
дать лишь исторические источники.
На их основе, привлекая мнения
других историков, и воссоздает
образ Годунова профессор
Р. Г. Скрынников в своей моно¬
графии, вышедшей в популярной
серии «Страницы истории нашей
Родины» (недавно в доработанном
Созидание государства Российского
290
виде она вошла в сборник:
Р. Г. Скрынников. Далекий век:
Иван Грозный. Борис Годунов. Си¬
бирская одиссея Ермака. Л.: Лен-
издат, 1989. 636 с.).
Вы можете соглашаться или
не соглашаться с трактовкой образа
Бориса в книгах Р. Г. Скрынникова,
но вряд ли образ этот оставит вас
равнодушными. Противоречив был
Борис, как, впрочем, и многие
незаурядные лидеры. Но еще
Н. М. Карамзин замечал, что «со¬
временники единогласно хвалят
мудрость Бориса в делах государ¬
ственных» (Карамзин Н. М. Пре¬
дания веков. М.: Правда, 1987.
692 с.). А у многих о нем в
памяти лишь «мальчики кровавые
в глазах...».
Что же современники? Так ли
уж возвеличивали? Не приукраши¬
вают ли дореволюционные историки
достоинства Бориса?
Загляните в рекомендованную
выше книгу «Рассказы русских
летописей IV—XVII веков»
(М.: Дет. лит., 1976. 256 с.),
там приводятся весьма красноре¬
чивые фрагменты из летописных
источников. Такая, например, ха¬
рактеристика из хронографа: «Го¬
сударь царь и великий князь
Борис Федорович Годунов в свое
царствование в Русском государ¬
стве много построил городов и
монастырей и сделал много других
достохвальных вещей. Мздоимание
же сильно ненавидел. Разбои и
татьбу в своем царстве старался
искоренить. Но не смог отнюдь».
И далее: «Был он светлодушен
и нравом милостив и пищелюбив.
И многие люди от дарований
руки его досыта напитались. И
так бы и цвел добродетелями,
как финик листьями, если бы
тернии завистливой злобы не по¬
мрачили дел его... И навлек
на себя негодование всех чи-
ноначальников Русской земли»
(С. 157—158).
Красиво. Но тоже — легенда.
Быль, как всегда, сложнее.
В комментариях к летописным
фрагментам вы прочитаете о вкла¬
де Годунова в строительство по
России и в Москве (и колокольню
Ивана Великого в Кремле над¬
строил, в 1584 г. начал восста¬
навливать города на юге, пору¬
шенные крымчаками, в 1587 г.
начал Белый город в Москве, в
1595 г. — отстраивал Смоленск),
в проведении ряда интереснейших
инженерных работ, в том числе
водопровода в Москве, плотины
на Волхове с грандиозной водяной
мельницей, литья знаменитой
царь-пушки, что до сих пор стоит
в Кремле. Как сказано в лето¬
писи, «и совершил многочислен¬
ные другие дела и украшения»
(С. 241). Был он человеком для
своего времени хорошо образован¬
ным. Детям своим, как говорится,
образование дал. Но — важно,
что не только своим. Загляните
еще раз в главу «Царствование
Бориса Годунова», том XI «Ис¬
тории государства Российского» Н.
М. Карамзина: «В усердной любви
к гражданскому образованию Бо¬
рис превзошел всех древнейших
венценосцев России, имев намее-
ние завести школы и даже уни¬
верситеты, чтобы учить молодых
россиян языкам европейским и
наукам...» (Карамзин Н. М. Пре¬
дания веков. М., 1987. С. 693).
Добавим еще несколько штри¬
хов к портрету Бориса Годунова,
«Государство все нам держати»
291
выделим несколько черт его ха¬
рактера как государя Российского,
подмеченных писателем Юрием
Федоровым в его романе «Ложь»
(М.: Сов. писатель, 1988. 464 с.).
Во-первых, радение Бориса о раз¬
витии грамотности и образованно¬
сти на Руси. Не только универ¬
ситет (жаль, не удалось, не да¬
ли...) хотел царь Борис открыть,
но мечтал «из лучших молодых
людей послать и в Лондон, и в
Любек, и во французскую столи¬
цу, дабы они переняли добрые
знания, а возвратясь на родную
землю, обогатили ее своими при¬
обретениями» (С. 269).
Редкая черта для российских
государей — открытость чужому
уму и умению. От той открытости
(но при радении об интересах рос¬
сийских) и интерес Бориса к раз¬
витию в'нешней торговли.
Вот еще страничка из романа:
«И другое ныне обрадовало
Бориса. Из Архангельска была по¬
лучена весть, что пришли кораб¬
ли — и английские, и голландские,
и французские — с богатыми то¬
варами. Купцы предлагают сукно,
пряности, медь красную, медь во¬
лоченую, медь в тазах, медь зеле¬
ную в котлах, олово, свинец, железо
белое, серу и многое другое. Со¬
общалось, что еще ждут суда из
Лондона, Амстердама, Дьепа. То
были вести вельми знатные —. в
морской торговле Борис полагал
будущее процветание российское»
(С. 307).
Вступая на престол, обещал:
«Никто не будет в моем царстве
нищ или беден» (Рассказы русских
летописей IV—XVII веков. М.: Дет.
лит., 1976. С. 242).
А были — голод, чума, мздо¬
имство бояр, закабаление крестьян
дворянами, зависть и невежество в
окружении Бориса. Все его благие
пожелания оказались тщетны. Цар¬
ство его окончилось «многими мя¬
тежами», посылкой войск против
восставших крестьян и холопов,
Смутой...
ИСТОРИЧЕСКАЯ МОЗАИКА. ЗАМЕТКИ НА ПОЛЯХ.
ШТРИХИ К ПОРТРЕТУ БОРИСА ГОДУНОВА
Н. М. Карамзин — фрагменты его «Истории государства Россий¬
ского» мы и здесь цитируем по популярному сборнику его произведений
«Предания веков» (М., 1989. 768 с.) — высоко оценивал деятельность
Бориса Годунова как российского государя. В его заметках, словесных
характеристиках деяний Бориса — штрихи к портрету и царя, и историка
(«стиль — это человек»). Вчитайтесь в такие, например, строки:
«...хитрым умом властвуя над движениями сердца, вымыслил новое
очарование: вместо скипетра взял меч в десницу и спешил в поле,
доказать, что безопасность отечества ему дороже и короны и жизни.
Так царствование самое миролюбивое началося ополчением...»
Речь идет в «Истории государства Российского» о походе полу¬
миллионного ополчения во главе с Борисом вскоре после его восшествия
на престол (но до официального царского венчания) против предпола¬
гаемого наступления крымских татар Казы-Гирея.
10*
Созидание государства Российского
292
Однако вместо тучи врагов в стан русских воинов близ Серпухова
прибыли послы татарского хана.
Вот как оценивает ситуацию Н. М. Карамзин:
«Ложные ли слухи обманули Бориса, или он притворным легковерием
обманул Россию, чтобы явить себя царем не только Москвы, но и всего
воинства, воспламенить любовь его к новому самодержцу, в годину
опасности предпочитающему бранный шлем венцу Мономахову, и тем
удвоить блеск своего торжественного воцарения? Хитрость, достойная
Бориса и едва ли сомнительная» (С. 689).
Ибо хитрость та оказалась полезной не только лично для Бориса,
но и для Отечества. Послов ханских так искусно провели через русские
войска, что и числом, и вооружением оно произвело на послов большее
впечатление, чем даже могло б заслуживать. Результат Борисовой хитрости
известен: Казы-Гирей запросил у России мира и вечного союза, дал
договорное обязательство «со всею Ордою идти на врагов Москвы».
В этом эпизоде — веяния эпохи, и характер Бориса, и важная
страница истории Руси.
Позвольте предложить вам в качестве штриха к портрету и страничку
из романа Ю. Федорова «Ложь» (М., 1988. 464 с.), характеризующую
основные направления деятельности царя Бориса Годунова:
«Хлеб был нужен и черному пашенному мужику, и государевой
казне. И нужен был больше, чем прежде. Крепости Руси искал
Борис и мира для нее же, однако знал, что крепость и мир
сопряжены, а пахотный плуг черного мужика единственная сила,
коей, поддержав одно, защитишь другое.
Непролазным частоколом поднимал Борис твердыни, защищавшие
Русь от дикой степи по южным пределам. Елец, Белгород, Оскол,
Царев-Борисов город вставали один за другим мощной преградой
крымской орде. И то стоило великого труда и великих трат. Упрочивал
Борис западные грани, где Литва и Речь Посполитая грозили
непрестанно. Крепил Смоленск, Псков, Новгород. Да и об иных
крепостцах и городках заботы были. Иван-город, Ям, Копорье, Орешек,
земля Карелы требовали и призрения, и золота. А еще и с севера
хотел защититься Борис, где стоял Архангельск-город — надежда на
российские дальние торговые дороги. Но и это было не все в
мыслях царских о хлебе. Неудержимо разящей поступью шла Русь
на восток, утверждаясь грозными острогами и городками. Тюмень,
Тобольск, Пелым, Березов, Сургут, Верхотурье, Нарым раздвигали
восточные пределы. За горы кавказские устремлялся царский взгляд.
Да, хлеб был нужен России!» (С. 224).
Эти размышления — то ли автора романа, то ли самого Бориса,
интересны и в контексте романа: зима 1598—1599 гг. выдалась
ветреной и морозной, малоснежной, по весне стало ясно — грядет
неурожай; просить у Бога урожая и отправился Борис в подмосковную
обитель.
О хлебе для России молился Борис, о крепости Руси...
«Государство все нам держати»
293
И еще один штрих. Исторически достоверную, но литературно
изложенную версию выдвижения Бориса Годунова при дворе русских
царей предлагает Юрий Федоров в рекомендованном выше романе
«Ложь», посвященном событиям второй половины XVI в. Читая
страницы романа, вспомните оценки Годунова, данные историками
прошлого (Н. М. Карамзиным, В. О. Ключевским, С. М. Соловьевым),
исследователями наших дней, и поразмышляйте над закономерностью
и случайностью выдвижения тех или иных политических деятелей,
вершивших нашу историю...
«Годуновы объявились при дворе московского самодержца при
Грозном-царе. До того прозябали в небрежении в костромских своих
владениях. <...> Да так бы, наверное, все и осталось, но вот дядя
Борисов — Дмитрий Иванович — шагнул высоко, взяв под руку
Постельничий царев приказ. Не понять, как и вынырнул из неведения.
Но вынырнув, незаметно, тишком пошел в гору. Не обидел никого и
кровью не запятнал себя. Однако кто обставляет царю жизнь удобно,
кто проводит ночи рядом с самым сильным мира сего, оберегая и
холя помазанника божьего? Постельничий. И уж он выберет миг удобный
подойти неслышно в сапожках мягких и на ушко царю шепнуть то
или иное. Да еще позаботится шепнуть так, дабы услышали. А словечко
такое, сказанное к месту, творит чудеса. На Руси без него трудно
отворяются двери, круты ступени, длинны и ухабисты дороги. Лоб
расшибешь об стены, ноги изломаешь о камни. А вот ,,шу-шу“ в
сильное ушко — ив глухой стене дверцы распахиваются, лесенка,
что мягонькая стежка, расстилается, а дорога — свернула за поворот,
тут и конец ей. Бить лоб и трепать ноги нет нужды.
А постельничего своего — Дмитрия — Грозный благосклонно
слушал. Дмитрий Иванович — благостный, тихий, истовый — и
Бориса подвинул. Стал тот стряпчим в его приказе. Чин хоть и
малый, но возле царя обретается стряпчий Постельничего приказа,
а уж одно то многого стоит. На такой службе еще не густо, но
уже и не пусто. И опять же ,,шу-шу“ в ушко — и Борис был
назван окольничим. Великие московские роды окольничим тем пре¬
небрегли. Что им, знатным и родовитым, до безвестного юноши? Им
ли бояться соперника? Да и мало ли вокруг царского престола во
все времена вилось голи! Ишь ты, Бориска Годунов, окольничий, из
костромских... Как вынырнул из неведомого, так и уйдет в небытие.
Трон, ведомо, что мед, и муха к нему льнет. Но, думали, муха
не прокусит брюха. А еще от гордыни великой и по-другому
говаривали: „Орел мух не клюет“. Меж тем безвестный юноша
женился на дочери всесильного, страшного даже именем своим Малюты
Скуратова, а сестра юноши стала царицей. Вот так-то. Не ждали,
не гадали, не ведали. Вот тебе и юноша розоволикий, с наивными,
кроткими глазами. Все в сторонке стоял, с краешку, вперед не
выпрыгивал, голоса не слышали от него, и раз — он уже первый
у трона. Правит делами державными. Ахнули сильные на Москве,
Созидание государства Российского
294
ан поздно. Правитель! Сцепили зубы, сжали кулаки. Ноготки от злобы
впились в ладони. Власть-то делить не хотелось. Ох не хотелось. Но
правитель уже крепко стал на ноги» (С. 130).
Что интересного в этом эпизоде? Факт случайности появления на
вершине правящей пирамиды потомка (как считали некоторые историки)
татарского мурзы (Р. Г. Скрынников доказал несостоятельность этой
версии), небогатого и малознатного костромского дворянина? Другое
занимает. Борис ведь по своим способностям подходил для исполнения
роли государя всея Руси более, чем необъяснимо жестокий Иван Грозный,
слабовольный Федор Иоаннович или, скажем, достаточно безликие Ро¬
мановы, правившие Россией после Смуты, в начале XVII в. (к слову
сказать — родственники царям, но тоже не царского рода). То, что
стал он царем, удивления у современного читателя не вызывает, за то,
что успел сделать в короткое правление какие-то добрые для Отечества
дела — и вовсе честь и хвала. Интересно другое: правила игры. Даже
человек, искренне радеющий о родном Отечестве, а не (или не столько)
о личной корысти и славе, вынужден, чтобы эту пользу принести,
«пробиваться» наверх «подлыми» способами.
Смута
Смута начала XVII в., спра¬
ведливо отмечает Р. Г. Скрынни¬
ков в книге «Лихолетье. Москва
в XVI—XVII веках» (М.: Моек,
рабочий, 1988. 543 с.), «корнями
уходит в глубокий внутренний не¬
дуг, поразивший русское обще¬
ство». Не иноземные происки ос¬
лабили Русь — иноземцы лишь
набросились на ослабевшую Русь,
не способную решить насущные
внутренние проблемы. Этот тезис
ученый обстоятельно обосновывает
в другой монографии «Россия в
начале XVII в. „Смута“» (М.:
Мысль, 1988. 284 с.).
В этих популярных моногра¬
фиях (изданных массовым тира¬
жом) он анализирует социальные
и политические предпосылки Сму¬
ты, вскрывает истоки сознательной
народной утопии — веры в «доброго
царя», увлекательно рассказывает
об обстоятельствах зарождения са-
мозванческой интриги. Впрочем, об
этом речь пойдет в следующей
книге наших очерков, посвященных
XVII—XX вв. Здесь же мы хотели
обратить внимание читателей на
описание последних лет XVI в.
известным популяризатором исто¬
рии, на созданные им интересные
портреты Бориса Годунова и его
окружения, его друзей и врагов.
Своеобразной литературной
иллюстрацией к историческому
сюжету второй половины XVI —
начала XVII в. могут послужить
повесть Я. С. Рыкачева «Великое
посольство» (М.: Сов. писатель,
1960. 346 с.) и роман К. К. Сер¬
гиенко «Ксения» (М.: Дет. лит.,
987. 319 с.: ил.). Повесть по¬
священа истории и приключениям
«Государство все нам держати»
295
великого посольства, отправленного
4 мая 1595 г. из Москвы в
Персию правителем Борисом Го¬
дуновым с целью переговоров о
дружбе и торговых делах с шахом.
Страницы, посвященные путешест¬
вию посольства по Руси, позво¬
ляют поведать и о жизни Русского
государства конца XVI в., и об
отношении народа к Годунову, о
стиле его правления. В центре
повествования романа К. Серги¬
енко — образ дочери Бориса
Годунова, ее возлюбленного Миха¬
ила Тургенева, одного из первых
русских гуманистов, человека ум¬
ного, образованного, честного. И
Ксения, и Михаил предстают в
романе подлинными русскими
патриотами, что не противо¬
речит имеющимся об этом времени
историческим источникам. Не ока¬
зался на «обочине» сюжета и
образ самого Бориса последних
лет XVI в. — худородного вы¬
скочки, обладавшего массой до¬
стоинств государственного деятеля.
Решительной и конструктивной
была его политика, смелыми —
внешнеполитические ходы. И все-
таки он проиграл. Почему? К.
Сергиенко раскрывает в повести
три причины: он не мог облегчить
участь крестьянства без того, что¬
бы не навлечь на себя гнев
дворян; он не мог поощрить при¬
тязания дворянства без того, чтобы
не задеть гордость, спесь, доходы
боярства; он не мог опереться на
бояр, так как к власти в России
уже шло дворянское сословие. То,
что мог сделать Грозный, опираясь
на страх и репрессии, был не
в состоянии сделать Годунов, стол¬
кнувшийся в ходе своих реформ
с новыми социально-экономически¬
ми проблемами. Он был обречен.
Роман же о тех драматических
временах — обречен на успех.
Ибо, по словам известного спе¬
циалиста по этому периоду
А. Н. Сахарова, автор «ярко и
достоверно сумел показать траги¬
ческие метания людей в эту смут¬
ную пору, выявить огромный раз¬
рыв в понимании событий между
авантюристами, честолюбцами и
трудовыми людьми». Книга о до¬
чери Бориса Годунова стала сво¬
еобразным гимном не только рус¬
ской женщине, но и шире —
русскому патриотизму.
Кстати, тем, кто начинает
знакомиться с историей Отечества
не по исследованиям историков,
а по художественным произведе¬
ниям, рекомендуем также и по¬
весть об этом времени вологодского
писателя В. С. Железняка «Ли¬
холетье» (Зарницы над Русью.
М., 1983. С. 101 — 195).
В жанре исторической бел¬
летристики написана и книга из¬
вестного польского историка
К. Валишевского «Смутное вре¬
мя» (Репринт, воспр. изд. 1911 г.
М.: ИКПА, 1989. 437 с.). На¬
чинаясь характеристикой времени
правления царя Федора Иоанно¬
вича, она служит как бы про¬
должением книги того же автора
«Иоанн Грозный», которую мы
рекомендовали выше. Вместе с
тем — это самостоятельное про¬
изведение, увлекательно изобража¬
ющее самую бурную эпоху в
истории России. Смутное время
породило богатую литературу. И
если романов, ему посвященных,
не так много, то исторических
повествований великое множество;
среди книг читатель находит и
Созидание государства Российского
296
исследования дореволюционных ма¬
стеров жанра С. Платонова и
П. Милюкова, и современных ис¬
ториков (только у Р. Г. Скрынни-
кова лишь в одном 1988 г. вышли
и «Лихолетье», и «Россия в начале
XVII в. „Смута“»), причем заметен
стойкий интерес издателей и чи¬
тателей к книгам об этой эпохе.
В таком ряду книга К. Валишев-
ского привлекает внимание богатей¬
шими бытовыми подробностями,
точными и яркими характеристи¬
ками политических деятелей, ин¬
тересными параллелями между по¬
литической жизнью Руси и Польши,
образным литературным языком. В
то же время книгу отличают и
обстоятельные рассуждения о по¬
следствиях Смуты, и точные факты,
и остроумные комментарии. Может
быть, именно книга К. Валишев-
ского позволит Вам ощутить ат¬
мосферу той тревожной эпохи, ког¬
да заканчивалось правление Бориса
Годунова, когда созревал замысел
Гришки Отрепьева, когда объектив¬
ные и> субъективные обстоятельства
сложились для России столь не¬
благоприятно, что, казалось, годы
лихолетья были неминуемы, и рус¬
ский народ ждали десятилетия же¬
сточайших испытаний...
Смута, Смутное время, лихо¬
летье — так называют историки
начало XVII в. Но Россия сумеет
выдержать и лихолетье, которое
подстерегало ее в конце правления
Бориса Годунова. А пока — за¬
канчивался на Руси XVI век...
Глава II
«Русь христианская, Русь крестьянская»
Штрихи к портрету России
в историческом интерьере XV—XVI вв.
Русское крестьянство в контексте централизации Руси
Русское крестьянство в XV в.
Несмотря на тяготы монгольского
ига, междоусобной борьбы и войн
с западными соседями, Русь в XV
в. пережила период хозяйственного
подъема, который стал особенно
заметен к 1570-м гг.
Русские крестьяне под пашни
подняли много новых земель. Зем¬
леделие постепенно распространя¬
лось по северным и южным рай¬
онам страны, в нем утверждалась
трехпольная система, в результате
повышалась урожайность, увеличи¬
валось поступление хлеба на про¬
дажу в города. А это вызвало
реакцию феодалов — сокращение
размеров крестьянских наделов, уве¬
личение барской пашни. Барщинная
система хозяйствования повлекла за
собой разорение и дальнейшее за¬
кабаление крестьянства. С конца
«Русь христианская, Русь крестьянская»
297
XV в. в Русском государстве по¬
явилась новая разновидность зави¬
симого от феодалов населения —
«служилые холопы», «кабальные
люди» и т. д. Не каждый читатель,
даже интересующийся историей
Отечества, сможет ответить на воп¬
рос: чем отличались новгородские
половники от половников Северо-
Восточной Руси? Кто такие псков¬
ские изорники? В чем специфика
права крестьянских переходов по
духовным и договорным грамотам
князей? Где прежде всего нужно
искать причины закрепощения кре¬
стьян на Руси? На эти и многие
другие вопросы, связанные с про¬
изводственными отношениями в
русской феодальной деревне XV в.,
положением различных категорий
крестьян и причинами их закре¬
пощения, Вы найдете ответы в труде
ленинградского историка А. Л. Ша¬
пиро «Русское крестьянство перед
закрепощением. XIV—XVI вв.»
(Л.: Изд-во ЛГУ, 1987. 256 с.).
Крепостное право: неиз¬
бежность и альтернатива. Конец
XVI в. — переломный момент в
судьбах русского крестьянства, от¬
рицательно сказавшийся на ходе
русской истории в целом. Именно
в этот период — на рубеже двух
веков — оформилось в основных
чертах крепостное право.
Термин «крепостное право»
употребляется в исторической ли¬
тературе в двойном смысле: в ши¬
роком — как система феодальной
эксплуатации, утвердившейся еще
в Киевской Руси, и в узком —
как особый этап в процессе кре¬
стьянского закабаления, когда рядом
законов централизованного, а затем
абсолютистского государства была
провозглашена практически неогра¬
ниченная власть господ над кре¬
постными. Именно о втором зна¬
чении термина идет речь в книгах
В. И. Корецкого «Закрепощение
крестьян и классовая борьба в
России во второй половине XVI в.»
(М.: Наука, 1970. 368 с.) и «Фор¬
мирование крепостного права и
первая крестьянская война в Рос¬
сии» (М.: Наука, 1975. 391 с.).
Автор анализирует значитель¬
ный объем законодательных, акто¬
вых и делопроизводительных мате¬
риалов, неизвестные ранее летопис¬
ные свидетельства. Подробно
анализируются, в частности, указ
Ивана Грозного о заповедных летах
(1581), закон Федора Ивановича о
повсеместном запрещении выхода
крестьян и учреждении писцовых
книг юридическим основанием их
закрепощения (1592/93), указ о
пятилетием сроке сыска беглых
(1597), законы о холопах (1586,
1593, 1597). В книгах В. И. Ко¬
рецкого последовательно показаны
социально-экономические и полити¬
ческие причины закрепощения, уси¬
ление феодальной эксплуатации,
связь закрепощения с развитием
барщинной системы хозяйства, бес¬
правное положение крестьян по от¬
ношению к феодалам, получившее
выражение в законодательстве кон¬
ца XVI в. Рассматривая в первой
книге положение крестьян в России
во второй половине XVI в., ход
их закрепощения в 80—90-х гг.,
В. И. Корецкий вновь возвращает¬
ся к этим сюжетам во второй своей
книге, показывая взаимосвязь уг¬
лубления крепостничества и истоков
крестьянской войны начала XVII в.
Также в совокупности целесообраз¬
но рассматривать обе книги, если
Вас интересует история классовой
Созидание государства Российского
298
борьбы в русской деревне: в первой
книге рассмотрены ее отдельные
стихийные проявления во второй
половине XVI в., в следующей мо¬
нографии — выросшие из них
крестьянские восстания начала
XVII в.
Сюжеты книг тесно связаны,
как, впрочем, и события соседст¬
вующих веков русской истории.
Тесно связаны друг с другом
и различные страницы экономиче¬
ской истории России. Книги об
экономическом развитии крупных
регионов, парализованных крепост¬
ным правом в XVI в., позволяют
увидеть взаимосвязь этапов даль¬
нейшего развития: крестьянские
войны — снижение эффективности
хозяйства — реформы Волынского
и столыпинские реформы — февраль
и октябрь 1917 — военный ком¬
мунизм с продразверсткой, нэп с
продналогом, сталинщина с ее но¬
вым закабалением крестьянства, пе¬
рестройка конца 80-х гг. нашего
века с возрождением экономических
механизмов стимулирования кресть¬
янского труда.
Но ведь были в XVI в., ос¬
тавались и позднее на Руси не-
закрепощенные крестьяне. Обрати¬
тесь к книге А. И. Копанева
«Крестьянство Русского Севера в
XVI в.» (Л.: Наука, Ленингр. отд-
ние, 1978. 245 с.), и Вы увидите
альтернативу развития нашей эко¬
номики, возможно, на века. Речь
идет о целесообразности, эффек¬
тивности, накнец, гуманности
принципа — землей владеет тот,
кто ее обрабатывает. Из этого прин¬
ципа исходил В. И. Ленин, раз¬
мышляя над Декретом о земле в
октябре 1917, к нему возвращается
сегодня Россия, содействуя аренд¬
ному, семейному подряду. Но этот
принцип мы встречаем и в кре¬
постническом XVI в. на русском
Севере. Автор рассматривает раз¬
личные концепции положения так
называемых черносошных крестьян
Северной Руси в XVI в.: 1) они,
как и частновладельческие, явля¬
ются не собственниками, а лишь
владельцами земель, собственником
является феодальное государство;
2) они — собственники своей зем¬
ли, что и делает их относительно
свободными как мелких производи¬
телей, ведущих независимое инди¬
видуальное хозяйство. Сам
А. И. Копанев является сторонни¬
ком второй концепции и доказывает
правомерность такой точки зрения
на социальную природу черносош¬
ного крестьянства на основе анализа
обширного комплекса крестьянских
документов волостного происхожде¬
ния и поземельных крестьянских
актов.
Вы правы, читатель, история
войн, дворцовых переворотов, стра¬
ницы истории культуры — все это
куда увлекательнее строгой и точной
социально-экономической истории.
Но знать ее надо. Знать, чтобы
понять взаимосвязь отдельных ее
страниц и альтернативность путей
исторического развития, альтерна¬
тивность, многовариантность исто¬
рического развития, о которых со¬
ветские историки начали писать
лишь в наши дни, но которые
становятся очевидны пытливому чи¬
тателю при сравнительном изучении
и книг, вышедших ранее.
Что же касается узаконивания
в конце XVI — середине XVII в.
крепостного права, то это было,
как показывает сравнительный ана¬
лиз разных эпох в истории госу-
«Русь христианская, Русь крестьянская»
299
царства Российского, не первая и
не последняя попытка «преодолеть
хозяйственно-политический кри¬
зис... за счет крестьянства...» —
справедливо писал П. А. Хромов
в книге «Экономическая история
СССР: Первобытнообщинный и
феодальный способы производства
в России» (М.: Высш. шк„ 1988.
272 с. С. 29).
Усиление феодальной эксплу¬
атации, отмечает П. А. Хромов,
неизбежно порождало антифеодаль¬
ные выступления крестьян, активи¬
зировало именно в XV—XVII вв.
усиление антифеодальных мотивов
в народном фольклоре, в движении
скоморохов. Книга «Русские ско¬
морохи» (М.: Наука, 1975. 192 с.)
А. А. Белкина позволит нам уви¬
деть, говоря словами автора, «бро¬
дильное начало» (С. 167) скомо¬
рошества в русской национальной
культуре.
Таким образом, в целом про¬
грессивное явление дальнейшего ук¬
репления российской государствен¬
ности порождает к концу XVI в.
ряд негативных последствий, взрыв¬
чатых ситуаций. Такими взрывами
прогрохотали на Руси Смута и
крестьянские войны начала XVII в.
ИСТОРИЧЕСКАЯ МОЗАИКА. ЗАМЕТКИ НА ПОЛЯХ
И в средневековой Руси по-разному жили богатые и бедные.
Но распространен был и слой средний, «бедных богатых», как их
называет писатель В. Бахревский, знаток средневековой Руси.
Вот описание достатка человека, званием и богатством пониже
боярина, повыше стрельца или среднего купца. Его Вы найдете в романе
В. Бахревского «Тишайший». Описание явно составлено на основе
анализа (а возможно — и цитирования) древних документов:
«И вот уже приказная строка перевертывала вверх дном рухлядь
посадского человека Ивана Мякишева.
— Сундук, одет красной кожей, окован черным железом, —
зачитывал потерявшему голову Мякишеву неподступный Втор-Каверза.
В сундуке найдено: семь косяков стамедов разных цветов, пять косяков
бумазеи, четыре кумача червчатых, девять лап волчьих на рукавишное
дело. Кафтан кастрожный темно-серый, кошуля заячья под вишневым
кумачом. Кружево мишурное, сукно анбургское, зипун сермяжный, епанча
белая, валеная. Шушун суконный, красный, воротовой. В сарае найдено:
десять лафтаков моржовых, две бочки солонины, три — ячменя, котел
в пять ведер, медный, полтора воза ржи, три пуда соли, ладунец
сельдей да две бочки других сельдей. В погребе — масла коровьего
семь пудов. Во дворе сани вяземские, большие, две лошади».
В романе мздоимцы из Судебного приказа составляют сей список
на предмет угрозы изъятием с целью получения взятки. Но это уже —
история нравов средневековой Руси. Что же касается истории быта, то
и тут, видимо, потребуются примечания, ибо многие слова забыты:
Стамед — шерстяная ткань.
Бумазея — бумажная ворсистая ткань.
Созидание государства Российского
300
Кумач — простая бумажная ткань, обычно алого, иногда синего
цвета.
Червчатый — багряный и багровый, ярко-малиновый цвет.
Кафтан — верхнее долгополое мужское платье, кастрожный —
вероятно, на бобровом пуху.
Шушун — род женской блузы, надеваемой сверх рубахи.
Лафтак — отрезок, кусок материи или кожи.
Ладунец — коробка, жестянка.
Одежда и украшения русских женщин. О внешнем облике русских
женщин в XV—XVI вв. мы можем в какой-то мере судить по иконам
того времени. Современная мода всегда находит отражение в живописи,
даже в произведениях на библейские сюжеты или таком строго кано¬
ническом виде искусства, как икона. Достаточно точное представление
об одежде женщин Древней Руси дают и картины художников более
поздних эпох, ведь они построены, как правило, на основе изучения
исторических, в том числе этнографических источников. Однако нужно
признать, что работа эта необычайно кропотливая, отрывочные сведения
разбросаны по многочисленным источникам, и проследить сегодня эво¬
люцию костюма русской женщины XV—XVI вв. — задача весьма
сложная, по плечу она лишь профессиональному историку.
Достаточно успешно решает ее Н. Л. Пушкарева в главе «Сугуба
одеянья сотворя...» (Одежда и украшения древнерусской женщины.
С. 155-176), рекомендованной выше книги «Женщины Древней Руси»
(М., 1989). Из этой главы (иллюстрированной изображениями женской
одежды, реконструированной художником С. Стрекаловым по описаниям
источников) Вы узнаете, какие меха носили русские женщины в старину.
Меха, кстати, обозначались словом «скора». Слово забылось, а вот
производное от него — «скорняк» — сохранилось до наших дней.
Древние фрески подсказывают современному историку цветовую
гамму костюма древнерусской женщины: преобладают яркие сочетания,
свежие, сочные тона — ало-красный, синий, зелено-желтый, голубой,
коричневый цвета, которые дополнялись в одежде знатных женщин
золотым и серебряным шитьем. Характерно, что шитье металлической
нитью отличало костюм не только женщин княжеского рода, но и
представительниц зажиточных слоев сельского населения. Излюбленным
цветом женщин всех сословий был красный — «червлены и багряны
одеяния».
Своеобразной и яркой частью женской одежды был головной убор,
имевший не только эстетический, но и социальный смысл (показывал
достаток семьи), а также этический — замужней женщине позорно
было ходить простоволосой. Традицию эту нетрудно проследить со времен
язычества, когда женские волосы считались опасными (особенно для
мужчин).
Из глубокой старины, от девичьих цветочных венков, ведут свою
родословную головные украшения русской женщины — коруны.
«Русь христианская, Русь крестьянская»
301
Н. Л. Пушкарева приводит в книге свидетельство фландрского рыцаря,
побывавшего в Новгороде в 1413 г. и отметившего, что девушки там
«имеют диадему на макушке, как у святых...». Диадемы (коруны)
украшались яхонтами, лалами, зернами жемчуга. Еще богаче украшался
головной убор замужней женщины. К XV в. сформировался такой
распространенный убор, как кичка (кика), в сочетании с известным
с X в. повоем — головным покрывалом. В XV в. прочно вошли в
обиход и рясы — бахрома из нанизанных на нити бус или жемчужин.
Рясой украшались очелья кики и повоя.
Среди украшений женщин победнее — бусы костяные и деревянные,
у горожанок Северо-Западной Руси — янтарные, из озерного мелкого жем¬
чуга. У женщин всех сословий были популярны шейные украшения в виде
бус, металлических обручей — гривен. Хотя гривны продолжали украшать
шеи женщин и в XVI в., но они постепенно уступают в это время пальму
первенства ожерельям (от древнерусского слова «жерло» — шея), цепям
из драгоценных металлов. Но и гривны, и цепи, и ожерелья — достояние
женщин из обеспеченных слоев. Любимым украшением горожанок и кре¬
стьянок вплоть до XV в. были бубенчики с разнообразными разрезами.
Древнерусские горожанки охотно носили и стеклянные браслеты,
пояса с бубенчиками.
Перстни носили все женщины, а из мужчин — в основном
лишь знатные и богатые. Перстень играл важную роль в свадебной
обрядности.
Обувь носили, как правило, из мягкой юфти — башмачки, сапожки,
поршни (из сыромятной кожи). Мягкие поршни шились главным образом
из «чрева» — брюха животных. Процесс технологический забылся, а
слово производное — «черевички» — осталось только в сказках.
Основу костюма древнерусских крестьянок в XV в. составляла
длинная, до щиколоток рубаха (сорочка) и набедренное одеяние
(понева). Носили крестьянки серьги, бусы, привески, медные браслеты
и перстни. На ногах — лапти.
Костюм горожанки был сложнее — поверх сорочки надевали
одно или несколько платьев и распашное одеяние. Число одежд
зависело от сезона и... материального достатка семьи. В одежде
боярынь и княгинь использовались дорогие привозные ткани, драго¬
ценные камни, золотая нить. У знатных и богатых горожанок в
XV—XVI вв. распространенным верхним платьем становятся летники,
кортели, опашни. А для холодной погоды — поверх — кожухи и
шубы, крытые яркими тканями. Излюбленным цветом оставался крас¬
ный. Наиболее распространенной обувью, сменившей постепенно к
концу XV в. поршни, стали полусапожки и сапоги с наборным
кожаным каблучком на жесткой основе.
Показательно, что изготовление одежды, прядение и ткачество, шитье
и вышивание было повседневным рукоделием всех женщин — богатых
и бедных, хозяек и служанок. Сильна была Русь добрыми традициями!
Созидание государства Российского
302
Женщины Древней и средневековой Руси были большими мод¬
ницами. Об этом свидетельствуют и древние документы, описания одежды
русских царей да цариц, бояр да боярынь, оставленные иноземными
путешественниками... На основе документов воссоздают картину и ро¬
манисты. Вот как, например, реконструирует «модный набор» женщины
русского средневековья (XVI—XVII вв.) писатель В. А. Бахревский в
романе «Тишайший» (Избранное. 1989. С, 159—508).
Жена одного из персонажей романа, Леонтия Плещеева (будущего
главы Судебного приказа, растерзанного горожанами за взяточничество),
Дашуня, побывав в доме брата боярина Петра Траханиотова,
выговаривает мужу:
«Какие у Ираиды (жены Траханиотова) запоны: и перстни, и
сережки, и браслеты!.. Убрус ей поднесли. Шитье золотое, а концы
ладно бы жемчугом хорошим — алмазами низаны! Сундук мне свой
показала, я чуть было не померла. Накладных ожерельев, бобровых —
дюжина. Два кортеля соболиных, на бобровом пуху, да два кортеля
горностаевых, крытых тафтой бирюзовой. Один опашень на куньем
меху, зимний, другой из сукна англицкого, червленого, а еще из
шелку. Пуговицы все жуковины: и золотые, и серебряные, и с
камнями. А ширинки! Все арабские, тонкие, с кистями золотыми.
Башмаков двенадцать пар: и сафьяновые, и бархатные, и атласные,
с жемчугом и с яхонтами» (С. 377).
Многие слова в этом перечне кажутся современному читателю
незнакомыми, поясним:
Кортель (коротель, коротей) — короткая женская шубка в талию
или прямая.
Убрус — платок (обычно белый).
Запоны — украшения.
Опашень — долгая распашная верхняя одежда с короткими широкими
рукавами (обычно — летняя).
Яхонт — собирательное название ряда драгоценных камней, пре¬
имущественно лалов (рубинов и сапфиров), а также аметистов и
гиацинтов.
Город и объединение Руси. Классовая борьба
Земли, народы, города...
Большое значение для выяснения
предпосылок и условий образования
централизованного государства в
России имеет изучение истории се¬
веро-восточных русских городов
XV в. Города эти понесли тяжелый
урон в результате монголо-татар¬
ского нашествия. Но уже в XV в.
отмечается интенсивное развитие
городских центров в Московском и
Тверском княжествах, в Повол¬
жье — в значительной степени
благодаря активизации националь¬
«Русь христианская, Русь крестьянская»
303
но-освободительной борьбы горожан
и подъему ремесленного производ¬
ства. Наибольший рост городов имел
место в Московском княжестве, что
явилось важной предпосылкой его
усиления.
А. М. Сахаров в книге «Го¬
рода Северо-Восточной Руси
XIV—XV веков» (М.: Изд-во МГУ,
1959. 236 с.) показывает, как уси¬
ление великокняжеской власти при¬
вело к полному подчинению ей
городов и к ликвидации элементов
городского самоуправления. В то
же время автор показывает заин¬
тересованность княжеской власти в
росте городов, привлечении в них
ремесленников, ибо город в фео¬
дальной Руси все более становился
не только укрепленным оплотом го¬
сударства, но и источником кня¬
жеских доходов. Города, однако ж,
с трудом переносили великокняже¬
ское принуждение, борьба за воль¬
ности и самоуправление в русских
северо-восточных городах XV в.
продолжалась, что проявилось в
ряде вспышек вечевых выступлений,
имевших антифеодальный характер.
Тут цмел место своеобразный сред¬
невековый парадокс, ибо та под¬
держка, которую горожане оказы¬
вали князьям в их борьбе с про¬
тивниками, была тоже своеобразным
проявлением стремления к освобож¬
дению от феодального гнета. Горо¬
жане поддерживали князей как си¬
лу, способную обеспечить лучшие
условия для развития ремесел и
торговли, защиту от усобиц и на¬
падений внешних врагов.
На Руси, подчеркивает
А. М. Сахаров в рекомендуемой
книге, отчетливо проявилось общее
для всех феодальных стран стрем¬
ление горожан к сильной княжеской
власти. Окрепшая же великокня¬
жеская власть поработила, погубила
своего союзника — города. Но и
лишенный вольностей средневеко¬
вый русский город играл значи¬
тельную роль в жизни Руси, в
образовании единого Русского го¬
сударства — как центр феодального
властвования, феодальной идеологии
и культуры, как оборонительный
редут и экономический центр фе¬
одальной Руси.
«Гражане роптали...». XV—
XVI вв. — время освобождения от
ордынского ига, объединения Руси
вокруг Москвы, активной нацио¬
нально-освободительной борьбы и
активного роста национального са¬
мосознания, были и временем про¬
буждения самосознания социально¬
го, классового. Все это в какой-то
мере объясняет обилие народных
восстаний, о которых обстоятельно
пишет историк В. И. Буганов в
популярной книге «Страницы ле¬
тописи Москвы. Народные восста¬
ния XIV—XVIII вв.» (М.: Моек,
рабочий, 1986. 206 с.). Начинает
он книгу с 1382 г., когда произошло
первое открытое восстание город¬
ских низов столицы Московско-Вла¬
димирского княжества. Автор спра¬
ведливо усматривает патриотические
порывы в большинстве бунтов «чер¬
ных людей». Вспомните, например,
время (1480) «стояния на Угре».
Отсутствие активных действий Ива¬
на III против ордынцев вызвало
волнение в Москве. И когда Иван III
приехал в Москву, по удивленному
сообщению летописца, «гражане
роптали на великого князя».
Немало волнений испытала
Москва и в XVI столетии при
Иване IV. Вспышки народного не¬
Созидание государства Российского
304
довольства бывали и до пресловутой
опричнины — из-за жестокой экс¬
плуатации, мздоимства, злоупотреб¬
лений власть имущих, и не только
в Москве, но и в Пскове, Великом
Новгороде, Коломне, Опочке и др.
Но впереди и здесь шла Москва.
Так, пишет В. И. Буганов, силь¬
ными были волнения 1530—1540-х
гг. в ходе борьбы за власть раз¬
личных группировок (Глинских,
Старицких, Шуйских, Бель¬
ских...) — тут и началось, по
свидетельству современника, «на
Москве волнение великое». Москов¬
ские восстания 1541, 1547 гг. были
реакцией на жестокий гнет властей,
усилившийся в юные годы Ивана
Васильевича, когда «вельможи на-
сильствовали... ко всему миру». Од¬
нако восстания в лучшем случае
меняли правящие группировки, не
меняя жизни народа, а значит,
порождали новые бунты. «Участни¬
ки московских восстаний XVI в., —
пишет автор, — питали монархи¬
ческие иллюзии» (С. 41). А когда
иллюзии рассеялись, начались ре¬
прессии времен опричнины. Тут
уж не до восстаний стало: ужас
навис над Русью. Бунты против
преступлений опричников носили
локальный характер, а когда народ
понял, что царь — за опричников,
и вовсе стали затухать. Документы
и мемуары современников — тому
свидетельство.
«Сильная власть» кончилась
при сыне Грозного Федоре Ивано¬
виче. Кончились репрессии. Но на¬
чалась борьба за власть. А зна¬
чит — новые восстания, одно из
самых крупных — в 1584 г. —
против бояр-заговорщиков. Волне¬
ния повторились в 1586 г., спро¬
воцированные Шуйскими.
«В бой против «неправды».
«Гражане роптали», «тати» и «раз¬
бойники» бродили по Руси, смущая
умы, массовое бегство холопов и
крестьян, их антифеодальные вос¬
стания... Восставшие выступали
против умножившейся «неправ¬
ды» — неправого суда, мздоимства,
насилий вельмож. Было это и ранее.
Чем же отличались XV—XVI вв.,
первое столетие истории единого
Российского государства?
Известный советский историк
А. А. Зимин, многие книги которого
рекомендуются в нашей работе, еще
в 60-е гг. предложил убедительную
периодизацию классовой борьбы
XV—XVI вв., дав в ее рамках и
емкую характеристику специфики
этой борьбы на этапе складывания
единого государства Российского.
Он наметил 6 этапов: 1) конец
XV — начало XVI в. (подъем
классовой борьбы, особенно черно¬
сошного крестьянства, против фе¬
одалов); 2) первая треть XVI в.
(спад классовой борьбы в условиях
экономического подъема); 3) время
«боярского правления» и малолет¬
ства Ивана Грозного (рост «разбоя»,
волнения в городах в ответ на
насилия феодалов); 4) середина
XVI в. (взрыв классовой борьбы в
городах); 5) годы опричнины (мас¬
совое бегство, нарастание по всей
стране антифеодальных выступле¬
ний крестьян); 6) открытое непо¬
виновение властям, преддверие кре¬
стьянской войны.
Если дореволюционные иссле¬
дователи историю России зачастую
рассматривали как историю раз¬
личных царских правлений, то по¬
слереволюционные нередко подава¬
ли ее как сплошную борьбу классов.
Истина, как это бывает, оказыва¬
Русь христианская, Русь крестьянская»
305
лась полузабытой посередине. Ибо
история Руси — это и история
царей, и история крестьян, история
войн и история мятежей и восста¬
ний, история княжеских и прави¬
тельственных заговоров и история
культуры...
Отказываясь от вульгарно-соци¬
ологического подхода к отечествен¬
ной истории, все объясняющего
борьбой классов, мы не можем без
ущерба для объективной картины
отказаться вообще от рассмотрения
этих сюжетов. Да, кстати, история
классовой борьбы XV—XVI вв. при
ближайшем рассмотрении оказыва¬
ется не менее увлекательной по
своим историческим реалиям, чем
история морганатических союзов
русских князей и царей, монастыр¬
ских тайн, боярских заговоров и
т. д. Эти подробности классовых
битв далеких веков донесли до нас
летописи, жития святых, древние
акты, протоколы допросов в судах
восставших крестьян и горожан,
Анализ этих документов по¬
зволил исследователям, в частно¬
сти, увидеть, что на XV в. при¬
ходится один из этапов обострения
борьбы крестьян, в первую очередь
черносошных, дворцовых, за зем¬
лю, против феодалов, в частности
духовных. Они явочным порядком
использовали пахотные земли и
угодья, в свое время потерянные
ими в результате захватов фео¬
далов.
Продолжалась в этот период
и классовая борьба горожан.
В 1483—1486 гт. в Пскове проис¬
ходили сильные восстания, в ко¬
торых участвовала «вся земля».
К середине XVI в. относится
новый подъем классовой борьбы.
И вот что интересно: если в пре¬
дыдущие столетия в выступлениях
крестьян преобладало стремление
воспрепятствовать распространению
феодальных отношений, порядков
на «черные земли», то теперь борьба
происходит прежде всего в самих
феодальных владениях, т. е. изме¬
няется характер классовой борьбы
в деревне.
Выступление крестьян в центре
и на Севере (регионе, испокон веку
наиболее свободолюбивом), действия
там «лихих людей» приняли такой
размах, что правительство молодого
Ивана IV провело специальную губ¬
ную реформу — в губах, адми¬
нистративно-территориальных окру¬
гах, дела о разбоях передали в
руки местных дворян.
Формы классового протеста уг¬
нетенных были самые разные.
В Тверском уезде, например, со¬
гласно писцовой книге 1549 г.,
большое распространение имели
изъятия крепостных актов, само¬
вольные покосы сена, поджоги и
разгромы имений феодалов, убий¬
ства помещиков и их приспешни¬
ков. Уставные грамоты сообщают
о набегах крестьян, принявших
большие размеры.
Но наиболее крупные волне¬
ния, как и в предыдущем столетии,
происходят в городах. Посадские
люди выступали против гнета и
насилий, вымогательств представи¬
телей власти — наместников, пра-
вителей-временщиков, других экс¬
плуататоров. Псковский летописец
записал, например, с осуждением:
«Быша наместники во Пскове сви¬
рели, аки Львове, и людие его,
аки зверие дивии, до крестьян...
и разбегошася добрые люди по
иным городам». То же — в Москве,
Новгороде Великом...
Созидание государства Российского
306
Восстание 1547 г. в Москве —
одно из самых крупных. Главной
его движущей силой были ремес¬
ленники и торговцы, но участвовали
и холопы, и нищие, и обедневшие
дети боярские, и челобитчики из
разных городов. И здесь восставшие
выступали против умножившейся
«неправды». Их цель — уменьше¬
ние гнета, облегчение своего поло¬
жения, устранение ненавистных
временщиков. Тогда-то и произошли
восстания в Опочке, Новгороде,
Пскове, Устюге Великом, причем
эти городские восстания дополня¬
лись сельскими.
Одним из мощных стимулов
этих восстаний был «опричный пра¬
веж» с его насилиями, погромами,
мздоимствами. Опричный террор
встречал на Руси поначалу повсе¬
местный отпор. Факт очень важный.
Обратить на него внимание нужно
еще И/ потому, что в 30—50-е гг.,
когда наша историография была вы¬
нуждена преподносить опричнину
как явление прогрессивное, замал¬
чивалось и сопротивление опрични¬
не. А оно было. Сохранились сви¬
детельства современников-иностран-
цев (Таубе, Крузе, Штадена) об
избиениях опричников в Коломне,
Торжке, других городах, их убийст¬
вах в селениях и деревнях. К этому
нужно добавить и такую печальную,
но любопытную деталь: по всей стра¬
не усилились разбои, участники ко¬
торых прикрывались именем оприч¬
ников. По дорогам бродили холопы
опальных или погибших в опрични¬
ну феодалов (их никто не имел права
к себе принимать).
К 80—90-м гг. хозяйственное
разорение на Руси, бегство людей,
запустение городов и селений при¬
няли катастрофические размеры и
вызвали новое обострение классовой
борьбы. Тут и многочисленные кре¬
стьянские восстания, и восстания в
городах. Одно из самых крупных —
в Москве, в марте 1584 г., после
смерти Ивана Грозного, когда при
новом царе — Федоре Ивановиче —
бояре «опричной формации» попы¬
тались вернуть страну к управлению
опричными методами. Так что Рос¬
сия была спасена от новой волны
опричного террора не столько муд¬
ростью Годунова, тоже активного
в прошлом опричника, сколько «на¬
родным возмущением». Последнее в
XVI в. крупное городское движение
произошло 15 мая 1591 г. в Угличе
в связи с предполагаемым убийством
царевича Дмитрия, но и оно было
направлено против возможной ре¬
ставрации опричнины.
XVI в. отмечен и многими
национальными восстаниями. В
1572—1574 гг. восстают народы
Поволжья — мари, удмурты, тата¬
ры, чуваши, мордва, башкиры. Зем¬
ли нерусских народов зачастую за¬
хватывали помещики и монастыри;
местные жители нападали на них,
возвращали обратно отнятые земли.
Надо признать, что в ходе волнений
нерусские феодалы, нередко их воз¬
главлявшие, пытались придать им
антирусский характер — планиро¬
вали реставрацию независимых
ханств в Поволжье, союз с ногай¬
скими и крымскими правителями.
Но главной движущей силой этих
восстаний были народные низы, а
они выступали часто совместно с
русскими крестьянами, против со¬
циального и национального гнета.
Русь христианская, Русь крестьянская»
307
Классовая борьба XV—XVI вв.
в историческом контексте своего времени
На протяжении нескольких де¬
сятилетий советская историография
в изучении истории Отечества де¬
лала упор на исследование соци¬
ально-классовых столкновений. До¬
революционная российская историо¬
графия, напротив, по возможности
избегала объективного освещения
этих сюжетов. Не удавалось сохра¬
нить объективность и современни¬
кам событий. Летописцы, как пра¬
вило, с неодобрением описывают
различные выступления «черных
людей» из городов, холопов, кре¬
стьян, характеризуя их участников
«злыми», «недобрыми» людьми.
Действительно, откуда взяться до¬
броте? Восставали ведь от нужды,
унижения... Объяснима и позиция
летописцев, представителей фео¬
дальной идеологии. Да и встреча¬
лись среди «разбойников» XV—XVI
вв. простые грабители. Но в целом
объективный анализ показывает —
действия «разбойников» на Руси в
массе своей носили социальный,
антифеодальный характер, были на¬
правлены против представителей
власти с их произволом, захватами
крестьянских земель, закрепощени¬
ем их обитателей. Недаром власти
вели борьбу с ними, становясь
чаще всего на сторону феодалов.
В литературе отмечается, что
классовая борьба в форме «разбоев»
обостряется во время феодальной
войны второй четверти XV в. и в
конце того же столетия. В житии
Дмитрия Прилуцкого говорится об
этом времени: «Много было тогда
в Руской земле князьям неуправ¬
ления и междоусобной рати, татей
и разбоев множилось». А Судебник
1497 г. статьей 8-й карает «ведомого
лихого человека» смертной казнью
за «душегубство», повторную «тать¬
бу», убийство господина («госуда¬
ря»), поджог и т. д. Раз потребо¬
валось введение статьи, значит, пре¬
ступления носили массовый
характер.
Борьба классов и сословий в
эпоху формирования Русского цен¬
трализованного государства — в
различных ее аспектах — освещена
в ряде исследований советских ис¬
ториков. Назовем среди них «Об¬
разование Русского централизо¬
ванного государства в XIV—XV
веках» (М., 1960) Л. В. Череп¬
нина; «Монастыри на Руси и борь¬
ба с ними крестьян в XIV — XVI
веках (По житиям святых)» (М.,
1966) И. У. Будовница; «Борьба
крестьян за землю на Руси в
XV — начале XVI в.» (М., 1974)
А. Д. Горского; «Реформационное
движение в России в XIV —
первой половине XVI в.»
(М., 1960) А. И. Клибанова;
«Средневековая Москва в XIV —
XV веках» <М„ 1957) М. Н. Ти¬
хомирова; «Закрепощение кресть¬
ян и классовая борьба в России
во второй половине XVI в.»
(М., 1970) В. И. Корецкого и
др. Все они будут интересны чи¬
тателю, специально интересующе¬
муся этой темой и этим периодом.
Тем же, кто самостоятельно изучает
историю Отечества по популярным
книгам и для кого этот сюжет —
Созидание государства Российского
308
лишь одна из многих интересных
страниц нашего прошлого, рекомен¬
дую обратиться к книге известного
популяризатора истории — ученого
и писателя В. И. Буганова «Очер¬
ки истории классовой борьбы в
России XI—XVIII вв.» (М.: Про¬
свещение, 1986. 239 с.).
Говоря о периоде централиза¬
ции, автор отмечает, что классовой
борьбе крестьянства в те годы были
свойственны стихийность, локаль¬
ность, разобщенность. Порой им
удавалось одерживать и локальные
победы — отстоять свои земли,
вернуть захваченное феодалом.
В ходе противоборства двух
лагерей «учились» оба. Сплачива¬
лось (локально) крестьянство. Но
сплачивались и феодалы, усили¬
вался государственный аппарат, его
карательные органы.
Так было при правлении Ва¬
силия I (1389—1425), Василия II
(1425—1462), Ивана III <1462—
1505).
Продолжались в эти годы и
городские восстания «черных лю¬
дей», носившие резко выраженный
антифеодальный характер, — в
Новгороде Великом, Пскове, Смо¬
ленске, Москве. С «страхом вель-
имь и ужасемь» повествуют о
тех бунтах русские летописи. За
XV в. восстаний происходит зна¬
чительно более, чем, скажем, за
век XIII. Восстают крестьяне, хо¬
лопы, ремесленники. Появляются
оппозиционные по отношению к
феодальной церкви еретические
движения, выступающие с позиций
рационализма, гуманизма, социаль¬
ной справедливости. Таким обра¬
зом, при том, что классовая борь¬
ба XV в. была продолжением
борьбы масс предыдущего времени.
можно говорить о качественно» но¬
вом ее этапе, справедливо отме¬
чает В. И. Буганов.
В чем особенность этого этапа?
Прежде всего в том, что усиление
классовой борьбы было явным след¬
ствием »усиления национального са¬
мосознания.
Образование единого государ¬
ства привело к большим измене¬
ниям не только в экономической,
политической, культурной жизни
России. Это был и огромный про¬
грессивный сдвиг в национальной
массовой идеологии. Русский чело¬
век вне зависимости от его сослов¬
но-классового положения почувст¬
вовал себя Личностью. Важно от¬
метить, что приведшая к
освобождению от ордынского ига
национально-освободительная борь¬
ба имела и антифеодальные мотивы.
Эта борьба сыграла немалую роль
в объединении русских земель вок¬
руг Москвы, образовании единого
государства. Но — таков парадокс
истории — укрепление государства
с его карательным аппаратом, рост
рядов класса феодалов, усиление
его могущества, централизованного
нажима на эксплуатируемых озна¬
чали и усиление феодального гнета.
Ответом на этот гнет стали вос¬
стания XV—XVI вв.
Взлеты этой борьбы, судя по
сведениям в летописях, актах, жи¬
тиях святых, падают на конец XV
и середину XVI в. Формы борьбы
крестьян и горожан становятся все
более активными, расширяется гео¬
графия выступлений (в частности,
от центра — на Север).
Опричные погромы, бедствия
Ливонской войны, нападения крым¬
ских ханов, крепостническое зако¬
нодательство 80—90-х гг. XVI в.
«Русь христианская, Русь крестьянская»
309
усилили хозяйственное разорение
страны, а значит — и социальные
выступления. Причем борьба при¬
обретает все более жестокий ха¬
рактер. Массовые побеги крестьян,
массовое неповиновение сельских и
городских жителей местным вла¬
стям, разбой, убийства, разграбле¬
ние не только боярских вотчин, но
и православных монастырей
(в 1550 г. был убит Адриан, на¬
стоятель монастыря в Олонецком
крае, в том же году крестьяне
Белосельской волости разгромили
Пошехонский монастырь, убили
игумена Адриана; цель — «экс¬
проприация» монастырских денег).
Факты эти не украшают наших
предков. Но причины восстаний и
волнений понятны.
Так, самое мощное городское
восстание вспыхнуло в июне 1547 г.
в Москве. Судя по всему, оно было
неизбежно. Смотрите сами: посто¬
янная смена власти, возвышение
то Шуйских, то Бельских, то Во1
ронцовых, то Глинских, борьба вре¬
менщиков за власть, влияние, до¬
ходы; насилия в центре и на ме¬
стах; расправы с неугодными, казни
и опала; рост налогов...
То же во времена разгула
опричнины: рост налогов, «оприч¬
ный правеж» с его насилиями и
погромами, бегство людей, запусте¬
ние городов и селений. По своему
подъему и напору классовая борьба
одного XVI в. может идти в срав¬
нение с классовой борьбой всех
трех столетий феодальной раздроб¬
ленности. Но и она была лишь
началом социальных катаклизмов
XVII в. В. И. Буганов, подводя
итоги рассмотрения классовых сра¬
жений XV—XVI вв., выделяет сле¬
дующие их особенности: 1) клас¬
совая борьба уже не носила
национально-освободительных от¬
тенков после падения ига Орды;
2) она отличалась большим, чем
в предыдущие века, размахом, на¬
пряженностью, длительностью,
упорством и целеустремленностью;
3) имеет место массовое брожение,
недовольство, волнения социальных
низов в масштабе всей страны, в
обстановке общего разорения, борь¬
бы в верхах, династического кри¬
зиса. «Все это несло в себе семена
нового, гораздо более высокого по
уровню и размаху классового стол¬
кновения, социального катаклизма,
которым отмечено начало следую¬
щего столетия» (С. 105).
Государство и право. XV—XVI вв.
XV в. — время образования
Русского централизованного госу¬
дарства, отмеченное созданием пер¬
вого крупного общерусского зако¬
на — Судебника 1497 г.
Но уже в начале XVI в. Рус¬
ское государство вступает в новый
исторический период — период со¬
словно-представительной монархии,
отмеченной рождением Стоглава —
сборника постановлений Церковно¬
земского Собора, состоявшегося в
1551 г. в Москве.
XV—XVI вв. представляют
особый интерес с точки зрения
формирования российского законо¬
дательства эпохи складывания цен¬
трализованного государства на Ру¬
Созидание государства Российского
310
си. И пытливому читателю-иссле-
дователю лучше всего обратиться к
изданию, содержащему и сами за¬
конодательные источники, и обсто¬
ятельные к ним комментарии. Такое
издание есть — «Российское за¬
конодательство X—XX веков» под
общей редакцией О. И. Чистякова.
Многие процессы в жизни стра¬
ны и нации требовали своего за¬
конодательного, юридического
оформления. XV век принес много
нового в русские земли. Это и
существенный прогресс в сельском
хозяйстве и ремесле, создавший ус¬
ловия для дальнейшего развития
феодальной экономики. Это и раз¬
вивавшаяся на этой основе торговля,
укрепление экономических связей
внутри отдельных русских земель,
затем — между ними, что зако¬
номерно требовало их политического
объединения.
Объединение различных слоев
господствующего класса способст¬
вовало усилению классового сопро¬
тивления феодальному гнету со сто¬
роны крестьянства и трудового на¬
селения городов. А это вызывало
стремление феодалов и феодального
государства довести до конца за¬
крепощение.
Социально-экономическое раз¬
витие и классовая борьба, необхо¬
димость обеспечения обороноспособ¬
ности страны — все это были
факторы, обусловившие создание
Русского централизованного госу¬
дарства.
Развитие феодализма в этот
период предопределило изменения
в правовом положении отдельных
социальных групп, хотя принципи¬
ально классовая структура общества
оставалась неизменной.
Все эти процессы, характерные
для жизни Российского государства
XV—XVI вв., нашли свое отраже¬
ние в ряде важнейших законода¬
тельных документов — Судебниках
1497 и 1550 гг.; Актах наместни¬
ческого управления, Стоглаве —
итоговом юридическом документе из
ста глав (в подражание царскому
Судебнику 1550 г.), составленном
на Соборе 1551 г., Приговоре Цер¬
ковно-земского Собора 20 июля
1584 г.
Чтение старинных юридиче¬
ских документов — лишь на первый
взгляд занятие малозанимательное.
Знакомство с юридическими пер¬
воисточниками Древней Руси даст
читателю ничем не заменимое зна¬
ние многих проблем, волновавших
наших предков в те давние годы.
Вот почему мы считаем возможным
рекомендовать вам две книги из
указанного девятитомника:
«Российское законодательство
X—XX веков». В 9 т. Т. 2.
«Законодательство периода обра¬
зования и укрепления Русского
централизованного государства»
(М.: Юрид. лит., 1985. 520 с.).
В том вошли Судебники Ивана 111
и Ивана IV, акты местного управ¬
ления, изданные в Русском госу¬
дарстве, приведены Уставная гра¬
мота великого князя Василия Дмит¬
риевича Двинской земле, запись о
душегубстве, Белозерская уставная
и таможенная грамоты. Помещены
акты, отражающие переход от ран¬
нефеодального государства к со¬
словно-представительной монар¬
хии — губные и земские грамоты.
Стоглав, впервые публикуемый в
советское время, составил специ¬
альный раздел.
Общую характеристику эпохи
сословно-представительной монар¬
«Русь христианская, Русь крестьянская»
311
хии, земских соборов (и самих актов
соборов конца XVI в.) как наиболее
характерного института феодального
государства данного периода Вы
найдете в следующем томе:
Русь и ближние соседи
XV—XVI вв. весьма интересны
с точки зрения складывания новых
отношений усиливающейся Руси со
своими соседями.
«Объявить себя патриотом, за¬
щищающим все русское, неслож¬
но, — подчеркивает академик
Д. С. Лихачев. — Но чтобы не
просто декларировать, надо по-на¬
стоящему знать русское искусство,
архитектуру, историю отношений
с другими народами» («Живет
только он, народ...» (Наука и
религий. 1988. № 12. С. 28—30)).
Этот тезис интересно иллюстри¬
руется историей завоевания Ка¬
занского ханства. Нужно ли было
его завоевывать? Наверное, все-та-
ки нужно, ибо Казань являлась
прибежищем для всех, кто осу¬
ществлял набеги на Русь. Но вот
что интересно: как только завое¬
вали, была написана «История
Казанского царства», причем с
уважением к этой истории, к
мужеству тех, кто Казань оборо¬
нял. Свидетель и историк, автор
«Истории Казанского царства»,
был восхищен мужеством не толь¬
ко русского воинства, но и та¬
тарского войска. Ни одного ос¬
корбительного замечания по адресу
противника! Напротив: очевидец
воспроизводит полностью плач ца¬
рицы Сюимбеки, когда ее из Сви-
яжска везут мимо Казани в Мо¬
«Российское законодательство
X—XX веков: В 9 т. Т. 3. «Акты
Земских Соборов» (М.: Юрид. лит.,
1985. 512 с.).
скву. Царица оплакивает красоту
Казани, ее былую силу, недавнее
могущество. И все это тщательно
и честно записывает русский ле¬
тописец. Есть чему нам у предков
учиться...
Формирование Российского
централизованного государства про¬
текало в условиях, когда наряду с
основным этническим ядром — рус¬
ским народом — в этот процесс
были втянуты многочисленные ино¬
язычные народности на севере, во¬
стоке и юге страны.
Эта проблема, связанная с об¬
щностью исторических судеб наро¬
дов нашей страны, обстоятельно
исследована Ю. А. Кизиловым на
базе письменных, археологических,
этнографических и лингвистических
материалов в книге «Земли и на¬
роды России в XIII—XV вв.»
(М.: Высш. шк., 1984. 160 с.).
Разнообразные формы взаимодейст¬
вия русского народа и других на¬
родов, результатом которого было
их объединение, пути и конкретные
формы такого объединения раскры¬
ты автором в этом исследовании.
Работа свидетельствует, что в ар¬
сенале средств объединительной
политики великих московских кня¬
зей преобладали мирные. Даже зна¬
менитому походу Ивана IV на Ка¬
зань, который подчас трактуется в
качестве яркого свидетельства во¬
Созидание государства Российского
312
енных, насильственных методов
присоединения других народов к
Российскому государству, предше¬
ствовали этапы договорных отноше¬
ний с признанием вассалитета Ка¬
занского ханства и намерением,
чтобы «кровь... на обе стороны
перестала навеки» (С. 132).
Открытый характер Руси
(и русских) особенно очевиден на
примере ее взаимоотношений с на¬
родами Сибири.
«Приращение Сибирью». Продвижение в Сибирь
Свержение золотоордынского
ига после «стояния на Угре» в
1480 г. облегчило положение не
только русского народа, но и на¬
родов Поволжья, Средней Азии,
Кавказа, избавив их от опустоши¬
тельных набегов золотоордынских
феодалов. Но еще продолжали на¬
беги на соседей осколки Золотой
Орды — Астраханское, Казанское,
Крымское, Сибирское ханства.
И в продвижении Руси на
восток нужно, видимо, усматривать
не только исторически неизбежные
для усилившегося государства ко¬
лонизаторские цели. Объективно
«восточные походы» XV в. укреп¬
ляли границы России. В 1489 г.
была присоединена Вятская земля,
населенная удмуртами и марийца¬
ми. В результате походов 1483 и
1499—1500 г. была завоевана Югор¬
ская земля — между рекой Печорой
и Уральским хребтом. Уже в конце
XV в. границы Русского государства
вплотную подошли к северо-восточ¬
ным рубежам Азии.
Однако в характере русских
людей всегда была (вспомним вре¬
мена складывания русской нации)
открытость, доброжелательность,
интерес к другим народам. И не
только походами и оружием при¬
ращивались Русская земля и рус¬
ский народ. Пример тому мы на¬
ходим и в Московском летописном
своде конца XV в., отрывок из
которого под названием «Стефан
Пермский» Вы могли прочитать в
книге «Рассказы русских летопи¬
сей XV—XVII веков» (М.: Дет.
лит., 1976. С. 35—36). Однако
Московский летописный свод лишь
отразил замечательный памятник
древнерусской литературы — «Жи¬
тие Стефана Пермского», напи¬
санное его современником и другом
Епифанием, блестящим писателем
того времени, прозванным Премуд¬
рым.
Кто же такой был Стефаний
и какое отношение он имел к
Пермскому краю? «Родом русин,
от народа славянского», родился в
старинном русском городе Ве¬
ликий Устюг, известном древними
памятниками архитектуры. Быстро
преуспел в учении, постригся в
монастырь (в те времена просве¬
щение было сосредоточено в мона¬
стырях), «ибо, — как поясняет
Епифаний, — было тут книг много
ему на потребу». Главным делом
его жизни стало... изобретение
пермской азбуки и перевод книг на
пермский ЯЗЫК: «Един инок, еди¬
ному богу помолясь, и азбуку сло¬
жил, и грамоту сотворил, и книги
перевел» (С. 189), — записывает
в «Житии» Епифаний. Более того,
«Русь христианская, Русь крестьянская»
313
молодой Стефан покинул монастырь
в Ростове Великом и отправился в
Пермскую землю, где проповедовал
христианство среди язычников, обу¬
чал грамоте коми-зырян, распрост¬
ранял просвещение, стал первым
епископом Пермским. Не удиви¬
тельно, что значительную часть
«Жития Стефана» занимает «Плач
земли Пермской» на смерть епи¬
скопа и великого просветителя, за¬
щитника, ходатая, заступника, ко¬
торый «часто избавлял от насилий,
рабства и несправедливости тиунов»
(Там же).
Ряд важных и интересных
штрихов к портрету этого выдаю¬
щегося просветителя добавляет в
очерке «Святитель Стефан Перм¬
ский», вошедшем в книгу «Святые
Древней Руси» (М.: Моек, рабочий,
1990. С. 130—139), русский аги-
ограф Г. П. Федотов. И если
читателю труднодоступно «Житие
Стефана Пермского», написанное
Епифанием Премудрым, очерк
Г. Федотова даст ему необходимый
объем информации.
То, что был он блестяще об¬
разованным для своего времени че¬
ловеком, выдающимся знатоком ви¬
зантийской культуры, это еще факт
его биографии. Святым его сделала
любовь к людям, «к тем диким
язычникам, встреча с которыми в
родном Устюге некогда пронзила
жалостью его сердце» (С. 133).
«Стефан-эллинист, — пишет Г. Фе¬
дотов, — был редким явлением на
Руси. Стефан — создатель зырян¬
ской письменности — явление со¬
вершенно исключительное». И далее
отмечает, на наш взгляд, важней¬
шую особенность просветительской
миссии Стефана в частности и
русской церкви в целом:
«Он не пожелал соединить де¬
ло крещения язычников с их об¬
русением. Не пожелал и идти к
ним со славянской литургией, разъ¬
ясняемой проповедью на народном
языке. Он сделал для зырян то,
что Кирилл и Мефодий — для
всего славянства. Он перевел для
них богослужение и Священное пи¬
сание — вероятно, часть его. Пред¬
варительно он должен был составить
зырянскую азбуку, и немногие со¬
хранившиеся до нас образцы древ¬
него пермского письма показывают,
что он воспользовался для него и
не русским и не греческим алфа¬
витом, но, вероятнее всего, мест¬
ными рунами — знаками для за¬
рубок на дереве, отступив в этом
деле даже от примера первоучителей
словенских» (С. 133—134).
А к этому подвигу добавим
такие привлекательные его качества,
как талант художника (сохранились
иконы, писанные его рукой), нео¬
быкновенная личная смелость, са¬
мообладание, готовность на личные
средства закупать хлеб в годы не¬
урожаев и кормить голодающую
паству, постоянная защита интере¬
сов пермяков от Москвы...
Нужно ли удивляться, что его
считали святым человеком при жиз¬
ни и канонизировали как святого
после смерти...
Тем временем чуть восточнее
пермских земель, где жили близкие
коми-зырянам племена вогулов и
остяков (современные ханты и ман¬
си), население страдало от набегов
тюменских ханов из образовавше¬
гося в 20-х гг. XV в. в результате
распада Золотой Орды Сибирского
ханства. Опасность тут была не
только для нового государева вла¬
Созидание государства Российского
314
дения — Перми Великой. Русь
недаром остерегалась объединения
сил осколков Золотой Орды —
Тюменского и Казанского ханств:
«...замкнется тогда единая враждеб¬
ная цепь от Волги до Оби, станет
душить Россию. Разрубить надобно
эту цепь немедля, крепкий клин
вколотить между Казанским и Тю¬
менским ханствами, перетянуть на
сторону России вогульских, кодских
и югорских князей!» — так пере¬
дает размышления государя Ива¬
на III Васильевича историк-ис¬
следователь и популяризатор
В. В. Каргалов в исторической
Присоединение Сибири
Царствование Ивана IV также
ознаменовалось событием, имевшим
для Руси далекие последствия.
Это было время крупных ус¬
пехов и одновременно больших не¬
удач поднимающейся нации. «Ка¬
занское взятие» открыло русским
путь в низовья Волги и на Каспий.
А на Балтике ждала неудача: по¬
следние годы двадцатипятилетней
Ливонской войны были отмечены
голодом, разрухой и тяжелыми по¬
ражениями. Среди них «сибирское
взятие» Ермака блеснуло молнией
во тьме. Горстка русских смельча¬
ков нанесла поражение властителю
Сибирского ханства и наследнику
Золотой Орды Кучуму. Своеобразной
одой Ермаку и его казакам читается
сегодня глава VI тома IX книги III
«Истории государства Российского»
(М.: Книга, 1989) Н. М. Карам¬
зина под строгим названием «Пер¬
вое завоевание Сибири».
Освоение Сибири, начало ко-
повести «За столетие до Ермака»
(М.: Воениздат, 1987. 204 с.). Книга
рассказывает о походе в Сибирь
(1483) воевод Салтыка Травина и
Федора Курбского. Автор показы¬
вает героизм и стойкость первых
русских землепроходцев, которые
сумели перевалить со своими су¬
дами «Камень» (Уральские горы),
пройти тысячи верст по сибирским
рекам Тоболу, Иртышу и Оби
и защитить коренное население
Западной Сибири — вогулов и
остяков — от агрессивного Тюмен¬
ского ханства.
торому было положено экспедицией
Ермака, явилось крупнейшей вехой
в русской средневековой истории
и нашло свое отражение в народных
преданиях, сказах, в летописях XVI
в., в частности в «Сибирской ле¬
тописи», с фрагментом из которой
вы можете познакомиться по книге
«Рассказы русских летописей
XV—XVII веков» (Пер. с древне¬
рус./Науч. ред. Д. С. Лихачев. М.:
Дет. лит., 1976. 256 с.). «Поко¬
рение Сибири Ермаком Тимофе¬
евичем со товарищи» (С. 143—
150) повествует о походе Ермака
от зарождения замысла до гибели
предводителя. Летопись внимательно
изучал В. И. Суриков, когда писал
свою знаменитую картину «Поко¬
рение Сибири Ермаком». Картина
объективно передает мужество и
казаков, и сибирских татар: первых
меньше, зато у вторых вместо ружей
одни луки, что делает их сопро¬
тивление бесполезным, но отчаян¬
«•Русь христианская, Русь крестьянская»
315
ным. Так же объективно необходимо
рассматривать и значение завоева¬
ния Сибири для России и для
сибирских народов. Русские несли
в Сибирь земледелие, новые, более
современные орудия производства,
приобщали местное население к
более высокой культуре. Но вместе
с тем присоединение усилило, уд¬
воило феодальный гнет. Любая ко¬
лонизация имеет позитивные И 'е-
гативные последствия...
Портрет в историческом интерьере. Ермак
Применительно к оценке ис¬
торических личностей Древней и
средневековой Руси взгляд на них
«в историческом интерьере» — един¬
ственно плодотворный путь. Так и
с Ермаком — сколько авторов —
столько и вариантов его биографии,
а понять и его личность, и его
деяния можно лишь в контексте
эпохи.
Кем он был, герой сибирской
эпопеи? Где и когда он родился?
Как сформировался его характер?
Как прошла его жизнь до того
момента, когда он отплыл со своей
флотилией из Перми в Зауралье?
Этими вопросами задаются все ис¬
торики и писатели, обращающиеся
к созданию образа этой незаурядной
личности. А ответить на эти воп¬
росы не так-то просто. Дело в том,
что все упоминания о прославлен¬
ном атамане относятся к четырем
последним годам его жизни. Не¬
знание фактов порождает мифы.
Жизнь Ермака окутана плотной пе¬
леной всякого рода легенд. Чтобы
нарисовать достоверный портрет
атамана, надо начать с опровер¬
жения мифов, считает Р. Г. Скрын¬
ников. Его очерк «Ермак Тимо¬
феевич» (С. 59—65) помещен в
сборнике «Встречи с историей»
(М.: Мол. гвардия, 1987. 143 с.)
под рубрикой «Исторические пор¬
треты» и действительно может пре¬
тендовать на определение «объек¬
тивный портрет Ермака». Ученый
обстоятельно анализирует все со¬
хранившиеся источники — летопи¬
си и сказы, фальсифицированные
«родословные» Ермака, притчи и
народные песни, подлинные цар¬
ские грамоты, доносы на Ермака
современников и т. д.
В свое время первый сибир¬
ский историк Семен Ремезов мно¬
гие годы собирал народные сказы
о Ермаке. На их основе он первым
и попытался нарисовать портрет
удельного атамана:
«Бе бо вельми мужествен и
разумен, и человечен, и грозен, и
всякой мудрости доволен, плоско¬
лиц, черен брадою и власами куд¬
ряв, возраст средний и плоек, пле¬
чист». Пройдет еще много времени,
прежде чем первые уральские жи¬
вописцы решатся увековечить образ
Ермака в красках. И еще много
лет, прежде чем появится изобра¬
жение Ермака в живописи — у
Сурикова, в скульптуре — у Ан¬
токольского... Трудное это дело —
воссоздать внешность человека,
жившего много сотен лет назад...
Еще труднее — воссоздать «образ
души», внутренний мир.
Созидание государства Российского
316
Это интересно — кем и каким
был Ермак. Но, думается, еще ин¬
тереснее нам сегодня понять смысл
и последствия его сибирской эпо¬
пеи, попытаться воссоздать портрет
Ермака, пользуясь современной тер¬
минологией, как политического де¬
ятеля, русского патриота. Это и
пытается сделать в рекомендуемом
очерке Р. Г. Скрынников.
Итак, еще раз, но под иным
углом, перелистаем страницы си¬
бирской эпопеи, всмотримся, что
было начертано на ее знамени.
Овладев Сибирью, пишет Р.
Скрынников, вольные казаки заду¬
мались над вопросом — что делать
дальше? Отправляясь в Сибирь, ка¬
заки рассчитывали найти там боль¬
шую добычу (было бы наивно видеть
в них лишенных меркантильных
мыслей туристов-путешественни-
ков). В Кашлыке в их руки попали
неслыханные богатства. Ничто не
мешало им вернуться на Русь обес¬
печенными людьми. Вместо того
казаки принимают решение, которое
позднее большинству из них стоило
головы. Изрядная доля добычи ос¬
талась неразделенной. Лучшие меха
отложены были для царской казны.
Разбойная удаль вольницы уступила
место военным расчетам. Иго ино¬
земных захватчиков посеяло семена
ненависти в душе русского человека.
Ермаковцы видели сожженную ор¬
дынцами Москву, не раз возвра¬
щались в свои разоренные зимовья.
Но гарантия защищенности родного
гнезда — крепкие границы. Отчиз¬
на — дороже богатой казны...
В тот зимний день 1582 г.
долго шумели казаки на круге. И
вот что порешили: подвести «жи¬
вущих ту иноязычных людей под
государеву царскую высокую руку».
«всех их — татар, и остяков, и
вогулич — привести к Шерти по
их верам на том, что им быть
под его царскою рукою до веку,
покамерт Русская земля будет сто-
яти», «и зла никакого на всяких
русских людей не думать и во
всем стоять в прямом постоянстве».
Так войсковой приговор вольного
товарищества утвердил историче¬
ское решение о присоединении Си¬
бири к России.
Без Руси не было бы русского
патриотизма. Но без всепобеждаю¬
щего этого патриотизма не было
бы и Великой России.
К образу Ермака Р. Г. Скрын¬
ников обращается и в книге «Ер¬
мак» (М.: Просвещение, 1986. 160
с.: ил.), где на обширном истори¬
ческом материале воссоздает ши¬
рокую панораму жизни Российского
государства 70—80-х гг. XVI в.
«Эпоха — вот ключ к пониманию
характера и деяний Ермака, одной
из самых примечательных фигур
русской истории» (С. 3), — пишет
он в предисловии. И развивает
этот свой тезис, рассказывая о
родословной Ермака, истории воль¬
ного казачества, обороняющего во¬
сточные русские границы, его вза¬
имоотношениях с сольвычегодскими
промышленниками и купцами Стро¬
гановыми (их владения раскинулись
вдоль этой границы).
Эта тема обстоятельно рас¬
смотрена ученым и в популярной
монографии «Сибирская экспеди¬
ция Ермака» (2-е изд., испр. и
доп. Новосибирск: Наука, 1986.
318 с.), на основе ряда новых,
неизвестных ранее данных, в книге
показана историческая обусловлен¬
ность присоединения Сибири к Рос¬
«Русь христианская, Русь крестьянская»
317
сии, всесторонне рассмотрены от¬
ношения народов двух соседних ре¬
гионов, освещена роль народной
колонизации в освоении окраин. В
частности, в работе четко прово¬
дится мысль о том, что преобла¬
дание народной колонизации при¬
вело к тому, что феодально-дворян¬
ское земледелие и крепостное право
никогда не утвердились на сибир¬
ской окраине.
В еще одной своей работе —
«Экспедиция в Сибирь отряда Ерма¬
ка» (Л.: Знание, 1982. 32 с.) —ученый
рассматривает и другие аспекты исто¬
рического значения похода Ермака. В
частности, такой: по следам казаков
двинулись крестьяне, промышленни¬
ки-звероловы, служилые люди. Они
основывали новые поселения, закла¬
дывали очаги земледельческой куль¬
туры, прокладывали пути в отдален¬
ные уголки Сибири. Царизм нес угне¬
тение коренному населению Сибири,
отмечает Р. Г. Скрынников, но его
гнет в равной мере испытывали на себе
и русские переселенцы. Сближение
их с местными племенами и народ¬
ностями благоприятствовало разви¬
тию обмена и производства, преодо¬
лению вековой разобщенности сибир¬
ских народностей.
Интересующимся темой чита¬
телям можно рекомендовать обоб¬
щающую популярную работу
Р. Г. Скрынникова «Сибирская
одиссея Ермака» (С. 406—633),
вошедшую в сборник произведений
ученого о XVI в. «Далекий век»
(Л.: Лениздат, 1989. 636 с.).
По этой теме существует об¬
ширная историография. Многие ас¬
пекты многократно освещены.
И тем не менее до сих пор су¬
ществует множество вопросов, от¬
веты на которые неоднозначны.
В большинстве работ советских
авторов (к названным выше нужно
добавить книгу: М. И. Бузукаш-
вили. Ермак. М.: Воениздат, 1989.
144 с.) главный герой приращения
Сибири — Ермак.
Но не будем забывать и о
другой весьма распространенной
до революции концепции колони¬
зации Востока. Так, Соловьев и
Карамзин, признавая значение
вольнонародного освоения Сибири,
главную роль все же отводили
«представителям организующего
начала» — Строгановым, а Ер¬
мака с казаками считали про¬
стыми исполнителями их воли.
Именно поэтому, скажем,
С. М. Соловьев в главе «Строга¬
новы и Ермак» (С. 663—690)
тома шестого книги III «Истории
России с древнейших времен»
(М.: Мысль, 1989) предпочитает
всем сибирским летописям так
называемую Строгановскую лето¬
пись, составленную в вотчине
Строгановых по их заказу. Хотя
непредубежденный читатель при
ознакомлении с ней увидит явную
тенденциозность этого памятника.
Истина, видимо, как всегда, —
между крайними точками зрения.
Для углубленного изучения
этой страницы нашей истории ре¬
комендуем книгу А. А. Преоб¬
раженского «Урал и Западная
Сибирь в конце XVI — начале
XVIII века» <М.: Наука, 1972.
392 с.). Книга воссоздает широ¬
кую панораму жизни народов Ура¬
ла и Западной Сибири в канун,
во время похода и после похода
Ермака: показывает отношения
Русского государства и Сибирского
ханства, освещает миграцию на¬
селения в этом регионе, рассмат-
Созидание государства Российского
318
ривает феодальные отношения в
конце XVI — начале XVII в.,
взаимоотношения коренного и рус¬
ского населения. Значительное ме¬
сто в книге уделено и рассмот¬
рению дискуссионных вопросов
историографии проблемы: в. каком
отношении друг к другу находи¬
лись три силы: московское пра¬
вительство, Строгановы и казачья
дружина? Кому из них принад¬
лежала инициатива похода в Си¬
бирь? Какова хронология похода?
Имело ли место «призвание» Ер¬
мака с казаками Строгановыми
или нет? В чем состояла истинная
цель Строгановых? Является ли
поход Ермака рубежом, определя¬
ющим время присоединения За¬
падной Сибири (точнее — тер¬
ритории Сибирского ханства) к
России? На эти и многие другие
вопросы дискуссионного характера
отвечает в своей монографии со¬
ветский ученый.
По сравнению с историче¬
ской, научной традицией освеще¬
ния этой страницы нашего про¬
шлого, для которой характерны
альтернативные, многоаспектные
подходы, в поэтической, фольк¬
лорной традиции образ Ермака
однозначен — это легендарный
герой, романтизированный бога¬
тырь. (Интересующимся темой ре¬
комендуем книгу: Ермак Тимофе¬
евич — славный сын Земли
русской: Летописные мат., нар.
песни, предания. Свердловск: Ср.-
Урал. кн. изд., 1989. 129 с.).
Для романной же традиции
(дореволюционной и современной)
характерны попытки соединить до¬
стоверность исторической канвы
повествования с романтизацией об¬
раза самого Ермака. Наибольшие
удачи ждут здесь тех авторов,
которые стремятся к созданию ре¬
алистического повествования. Этой
традиции следует В. А. Сафонов
в романе «Дорога на простор»
(М.: Худож. лит., 1980. 367 с.).
Автор — представитель старшего
поколения наших литераторов,
проплыл, прошел путем казацкого
войска Ермака, беседовал с си¬
биряками, сохранившими множе¬
ство сказаний об атамане, изучал
архивы и Летописи. Писатель на¬
шел интересный композиционный
(«режиссерский») прием — он
не держит главного героя посто¬
янно в центре внимания читателя,
а раскрывает его образ через
серию эпизодов, при этом Ермак
находится как бы за сценой
или — в массовке. Прием, по¬
зволяющий переакцентировать вни¬
мание читателя с образа роман¬
тизированного богатыря на исто¬
рический и человеческий фон,
сделав его основным персонажем
романа. Вот почему и образ Ер¬
мака получил иной ракурс: у
Сафонова он — уралец, строга¬
новский мужик, бывший плотогон
и солевар, участник Ливонской
войны и смутьян. Простой мужик
затмил славу спесивых богачей
Строгановых. Они захватывали
земли для обогащения собственного
рода, он же покорял Сибирь для
России, для всего народа. «Дело,
начатое как казачье, — пишет
автор, — оказалось общерусским
и вне этого не имело смысла».
Иную акцентировку, как вер¬
сию, также имеющую право на
жизнь, предлагает Е. А. Федоров
в романе «Ермак» (Новосибирск,
1966. 574 с.). Он показывает,
что дружина поволжской вольницы
Русь христианская, Русь крестьянская»
319
пошла в Сибирь, движимая сти¬
хийным стремлением к справед¬
ливой жизни, смутной мечтой о
каком-то «казацком царстве», вов¬
се и не помышляя о той исто¬
рической миссии, которая выпадет
на ее долю. Автор показывает по
ходу романтического повество¬
вания, что истинное значение их
похода в Сибирь — не ради
защиты вотчины строгановской, а
в интересах народа и государства
Русского — доходит до сознания
большинства казаков и самого
Ермака постепенно, в процессе
похода, общения с коренными
народами Сибири, притесняе¬
мыми татарским ханом Кучумом,
совершавшим набеги на русские
земли.
В свете своей концепции и
заканчивает писатель роман: «Было
ли это так или иначе, не все ли
равно! Важно то, что дело, пред¬
принятое Ермаком во славу Руси,
оказалось всенародным делом» (С.
371). Патриотический пафос рома¬
ниста не может не найти отклик
в душе русского читателя. Но не
нужно забывать и об объективной
правде исторических фактов — ро¬
манисту не важно, так или иначе
развивались исторические события.
Для историка же это и есть главное.
Так? Или иначе? А как? Вот
почему в поиске исторической ис¬
тины, в постижении подлинной кар¬
тины прошлого нашего Отечества
нельзя ограничиваться одной кни¬
гой, одной версией.
ИСТОРИЧЕСКАЯ ИНТЕРМЕДИЯ
В связи с присоединением в XV—XVI вв. многих земель к
России хотелось бы разъяснить сегодняшний взгляд советских историков
на эту проблему. Вернее, здесь две проблемы: присоединение народов
к царской России и формирование Российской империи как много¬
национального государства. «Многие годы в нашей исторической науке
практически господствовала концепция так называемого добровольного
присоединения всех народов к царской России», — пишет член-кор¬
респондент АН СССР, директор Института истории АН СССР
А. П. Новосельцев (Сов. культура. 1989. 12/10). Если посмотреть на
эту концепцию с точки зрения реального фактического материала,
первоисточников, то определенные основания для ее появления
имелись.
Действительно, начиная с XVI в. к царскому правительству
неоднократно обращались различные политические деятели — цари,
ханы, правители, а иногда и руководители тех или иных обществ,
племенные вожди и т. д. — с просьбой принять их под покровительство
России. «Это принятие под покровительство России и должно быть
изучено нашими учеными, — подчеркивает А. П. Новосельцев. —
Потому что нельзя говорить, что это было присоединение тех или
иных районов, государств к Российской империи».
Дело в том, разъясняет он далее, что после принятия того или
иного прошения от каких-нибудь владетелей на территории их земель
Созидание государства Российского
320
не вводилось никакой русской администрации. По мнению ряда совре¬
менных ученых, речь (во всяком случае, в XV—XVI вв.) могла идти
не о присоединении тех или иных областей и народов к Российскому
государству, а об установлении определенной формы феодальной зави¬
симости этих местных владений от царского правительства. «...Здесь
речь может идти об установлении определенного покровительства, патроната
царского правительства по отношению к другим правительствам», —
считает А. П. Новосельцев. Ситуация меняется лишь ко второй половине
XVIII в., когда царская Россия начинает устанавливать на присоединенных
(добровольно вступивших под патронат России) землях свою реальную
власть, утверждать свою администрацию, практически присоединять этим
национальные районы к России. Характер взаимоотношений резко ме¬
няется, следует серия восстаний и даже войн (Кавказская война).
Но это все впереди.
Пока же на Руси — XV—XVI вв. Будущие «национальные окраины»
либо завоевываются (Казань), либо действительно добровольно вступают
под патронат Москвы (Пермская земля). Национальные проблемы Россию
ждут впереди.
«На рубежах стоять крепко!
От Калки до Угры
В 1480 г. ордынское иго было
свергнуто, но борьба русского на¬
рода с монголо-татарскими завое¬
вателями не закончилась. В течение
двух столетий Русское государство
вело почти непрерывную изнури¬
тельную войну на степной границе
с агрессивными татарскими ханст¬
вами, которые образовались после
распада Золотой Орды и предпри¬
нимали грабительские набеги на
русские земли.
Со школьной скамьи мы по¬
мним основные вехи этой тяжелой
и длительной борьбы. «Стояние на
Угре» в 1480 г., после которого
пало ненавистное иго, взятие Ка¬
зани в 1552 г., покончившее с
разбойничьим гнездом на Волге,
поход крымского хана Девлет-Гирея
на Москву в 1571 г., а следующим
летом — победа русских полков
над 120-тысячной турецко-татар¬
ской армией в Молодинской битве...
Но эти наиболее значительные
и яркие эпизоды освободительной
войны русского народа разделены
многими десятилетиями непрерыв¬
ного упорного сопротивления заво¬
евателям. События этих десятилетий
меньше известны широкому кругу
читателей. Однако для изучения
истории Руси и ее освободительной
войны они имеют большое значение.
Кто, кроме специалистов-исто-
риков, знает об отражении набегов
царевича Мустафы в 1443 г., о
битве со «скорыми татарами» в
1449 г. под Пахрой, об обороне
русских границ в 1450 г. от отрядов
«Русь христианская, Русь крестьянская*
321
Малымбердея, о разгроме в 1455 г.
Седи-Ахматовых татар под Колом¬
ной, о сражении с ними же в
1459 г. молодого великого князя
Ивана III Васильевича, о том, как
возмужавший Иван III в 1472 г.
закрыл дорогу на Москву войску
хана Ахмата...
В XVI в. Русь продолжала
во многих малых сражениях от¬
стаивать свою независимость и
свободу. И крупная веха века —
разгром Казанского ханства в
1552 г. — был подготовлен де¬
сятилетиями дипломатической
борьбы с неоднократными военны¬
ми походами на град Казань пол¬
ков Ивана IV Грозного.
Первая половина XVI столетия
вошла в историю и как время
создания прочной оборонительной
линии по «крымской украине» Рус¬
ского государства. Без изучения обо¬
ронительных и освободительных
войн XV—XVI вв. трудно понять
Кольчуга. Москва. XVI в.
и историю создания единого Рус¬
ского государства.
Хотя, конечно же, и этот пе¬
риод истории Руси и сражений на
ее рубежах имеет свою предысто¬
рию. Ведь героическая борьба Руси
с ненавистным игом длилась два
с половиной века — от первого
столкновения с завоевателями до
полного освобождения родной стра¬
ны, от Калки до Угры. Расстояние
между этими двумя реками —
тысяча километров и... долгие вер¬
сты войны — борьбы русского
народа за свою свободу и незави¬
симость. Это был путь тяжелых,
но не сломивших народной стой¬
кости поражений, упорного накап¬
ливания сил и новых смелых ударов
по врагу. Три четверти тысячелетия
отделяют нас от начала ордынского
нашествия, но память о трудных
временах не исчезает.
Этой памятью проникнута на¬
учно-художественная книга (так оп¬
ределили жанр ее авторы) ученых-
исторЛков А. Я. Дегтярева и
И. В. Дубова «От Калки до Угры»
(Л.: Дет. лит., 1986. 159 с.), удо¬
стоенная первой премии им. М.
Горького на Всесоюзном литератур¬
ном конкурсе. Написанная в живой,
популярной форме, работа воссозда¬
ет широкое историческое полотно
давнего прошлого, практически всю
эпопею борьбы с татаро-монголь¬
ским нашествием. Эмоциональ¬
ным эпицентром книги является ее
шестая глава — «Заря свободы»
(С. 141 —155), — повествующая о
предыстории сражения на Угре, ис¬
торической обстановке, внешнеполи-
’гической ситуации, ходе военных
действий летом и осенью 1480 г.
А вся книга — популярный рассказ
о героической борьбе русского на-
11—64
Созидание государства Российского
322
рода с татаро-монгольским нашест¬
вием и освобождении от ордынского
ига. Авторы воссоздают картину
жизни на Руси в середине XV в.
(впрочем, именно в это время ее все
чаще стали именовать Россией), по¬
казывают попытки изменения после
Куликовской битвы отношений с Ор¬
дой, повествуют о раздирающей Русь
феодальной междоусобице. Однако к
концу XV в. побеждает курс на цен¬
трализацию, отвечающий интересам
широких слоев населения, уставшего
от удельных неурядиц, истерзанного
внешними врагами, страдавшего
от постоянного разграбления хозяй¬
ства и пришлыми, и своими завое¬
вателями.
Центральное место занимает в
книге описание нападения на Русь
ордынского хана Ахмата, решив¬
шего восстановить былое господство
над богатым русским улусом. Время
было для нападения выбрано удач¬
ное: с запада грозил русским зем¬
лям Ливонский орден, уже весной
1480 г. отдельными отрядами втор¬
гаясь в псковские земли, летом
100-тысячным войском магистр ор¬
дена Бернгард фон дер Борх вышел
в предместье Пскова; польский ко¬
роль Казимир IV, давно зарившийся
на земли Господина Великого Нов¬
города, заигрывал с обиженными
братьями Ивана III, заключил союз
с Ахматом... В исключительно
Вверху: русские короны; слева направо — 1) Астраханская, 2) Сибирская, 3) шлем
Александра Невского, 4) Казанская корона XVI в. Внизу: слева — вооружения
русских воинов (Московского царства), справа — татарских.
«Русь христианская, Русь крестьянская»
323
сложном положении оказалась Мо¬
сква в тот памятный 1480 г. от
рождества Христова. Вновь, как сто
лет назад, объединились противники
Руси.
Авторы этой хорошо иллюст¬
рированной книги последовательно
описывают, как формировал
Иван III полки, как, проявив стра¬
тегическое и тактическое чутье, вы¬
вел эти полки на левый приток
Оки — реку Угру, преграждая путь
врагу на Москву, как умелым дип¬
ломатическим демаршем укрепил
намерение крымского хана Менг-
ли-Гирея воевать с Казимиром, что
лишало Ахмата солидной поддержки
войск польского короля.
Описание самого «стояния на
Угре», отдельных мелких сражений
и военных хитростей, событий, про¬
исходящих в это время в других ме¬
стах, помогает прочитать последнюю
страницу ордынского владычества на
Руси. Ушел Ахмат с Угры. Кончи¬
лось иго. «Поднимал паруса Россий¬
ский корабль» (С. 154).
«На бесчисленных полях давно
истлели белые кости павших, —
пишут авторы в заключении кни¬
ги. — Имен их мы не знаем. Но
будем знать и помнить другое. Если
бы тысячи и тысячи несравненных
русских людей не ценили свободу
отечества выше жизни, если бы не
было героического самопожертвова¬
ния нескольких поколений русского
народа и длительной тяжелой борь¬
бы за свободу, не было бы и самой
свободы» (С. 155).
Рекомендуемые в этом очерке
книги возвращают читателя к мало¬
знакомым или полузабытым со
школьных лет страницам боевой ис¬
тории Руси времени объединения и
борьбы за единство русских земель.
Каждая из этих книг — окно
в прошлое. Заглянув в него, уви¬
дишь примеры мужества и патри¬
отизма наших предков, завещавших
нам традиции Древней и средне¬
вековой Руси: «На рубежах стоять
крепко!»
Так, популярная монография
В. В. Каргалова «На степной
границе» (М.: Наука, 1974. 183 с.)
знакомит с малоизвестной страни¬
цей боевого прошлого Русского го¬
сударства — борьбой с агрессивным
Крымским ханством в первой по¬
ловине XV в. Основная тяжесть
этой борьбы, показано в книге,
ложилась на народные массы «ук-
райны» и других областей страны.
Не прекращающаяся война с та¬
тарами была общерусским делом.
Это и определило ее успех. Автор
рассказывает, как в сражениях
XV в. зарождалась на степных
просторах Дикого поля русская сто¬
рожевая и станичная служба, как
в результате общенародных усилий
складывалась в начале XVI в. си¬
стема обороны, как воевали с та¬
тарской конницей русские полки
и простые «люди украинские», обо¬
роняя родную землю.
Обороне русских рубежей в
XV—XVI вв. посвятил свою попу¬
лярную книгу Р. Г. Скрынников —
«На страже московских рубежей»
(М.: Моек, рабочий, 1986. 335 с.).
Хорошо иллюстрированная ориги¬
нальными работами художника
Н. Усачева, изящно изданная, ос¬
нованная на многолетних архивных
изысканиях автора, книга освещает
два интересующих нас (примени¬
тельно к рассматриваемому перио¬
ду) исторических событийных пла¬
ста — падение татарского ига и
разгром крымской орды. Особый
И*
Созидание государства Российского
324
интерес у автора книги, вышедшей
в «Московском рабочем», вызывает
роль в этих событиях москвичей.
Автор последовательно описы¬
вает сражение со «всей силой ор¬
дынской» в 1472 г. у Серпухова,
разгром войсками Ивана III ор¬
дынцев во главе с Ахмат-ханом в
1480 г.
Читателя, думается, увлечет
описание автором ожесточенных бо¬
ев на угорских переправах, впервые
вводимые им в научный оборот
сведения о «стоянии на Угре»
(1480 г.) — здесь и данные о
воеводах Ивана III, о его дипло¬
матических демаршах, о политиче¬
ской и военной стратегии великого
князя. Привлечет внимание чита¬
теля и критический разбор автором
летописных источников, и анализ
такого литературного памятника
XV в., как послание архиепископа
Вассиана Рыло Ивану III. Однако
вывод современного историка и
древних летописцев однозначен —
«стояние на Угре» явилось важ¬
нейшим рубежом в истории России.
Описание Р. Г. Скрынниковым
важнейшего события следующего,
XVI в. — разгрома крымской ор¬
ды — привлекает комплексным
подходом к изучаемому периоду.
Оценивая истоки расцвета Русского
государства, автор упоминает пре¬
кращение феодальных усобиц, объ¬
единение земель, реформы Ивана
Грозного, укрепившие систему го¬
сударственного управления и воо¬
руженные силы. Это позволило со¬
крушить последние осколки Золотой
Орды на Волге — Казанское и
Астраханское царства.
Но рядом с этим, одновременно
с этим были неуспехи России в
Ливонской войне за выход на Бал¬
тику, были неурожаи 60-х гг. XVI
в., голод, чума, опустошившие стра¬
ну. Был раздор Ивана IV с боярами,
раздел государства на земщину и
опричнину, опричные козни и каз¬
ни, ослаблявшие государство и его
военные силы. На этом фоне автор
разворачивает описание нашествия
40-тысячной крымской орды, боль¬
шой и малой нагайских орд на
Москву в 1571 г., сражение русских
полков с новым нашествием летом
1572 г. на подходах к Москве,
сражения при Молодах, под Да¬
ниловым монастырем в июле 1591 г.
Победными стали те сражения.
Руси никогда более не грозили
огонь и меч кочевых орд. Тыся¬
челетняя борьба со степными за¬
воевателями, начавшаяся еще в Ки¬
евской Руси, подошла к своему
естественному концу.
Если для Р. Г. Скрынникова
сражение с войсками золотоордын¬
ского хана Ахмата в 1472 г. и
«стояние на Угре» 1480 г. — лишь
эпизоды военной истории Руси
XV в., то для исторической по¬
вести И. Н. Лощилова «Предтеча»
(М.: Воениздат, 1987. 255 с.) —
это основные сюжетные узлы.
«Предтечей» автор назвал историю
мало отраженного в науке и ли¬
тературе эпизода освободительной
борьбы русского народа — отра¬
жение нападения войск хана
Ахмата в 1472 г., предтечей
падения татаро-монгольского ига
осенью 1480 г.
Суровый отпор ордынским пол¬
чищам в 1472 г. (связанные с ним
события составляют основное со¬
держание книги) словно всколыхнул
русские земли. Как большой маг¬
нит, стало Московское государство
притягивать лежащие OKfÄcT земли.
«Русь христианская, Русь крестьянская»
325
В конце того же 1472 г. встала
под его руку Пермская земля, еще
через год отошло к Москве и слав¬
ное Ростовское княжество. К 1478 г.
покоряется Новгород. Признали
власть великого князя и псковичи.
На большой печати Ивана III по¬
явилась гордая надпись: «Иоанн,
божьей милостью господарь всея
Руси и великий князь владимир¬
ский, и московский, и новгород¬
ский, и псковский, и тверской, и
угорский, и вятский, и пермский,
и болгарский». Но это было позднее.
В центре же исторического пове¬
ствования И. Н. Лощилова — и
молодой еще великий князь Иван III
Васильевич, его жена София Па¬
леолог; и хан Ахмат, и князь
Лукомский, князь Оболенский-Лы-
ко — те, кто стоял на пути ос¬
вободительной борьбы русского на¬
рода; и сподвижники Ивана III его
братья Юрий, талантливый воена¬
«Прикрывая Русь...»
К XV—XVI вв. относится рас¬
цвет такой неотъемлемой части рус¬
ской архитектуры, как оборонное
зодчество. Многочисленные крепо¬
сти и монастыри, возникшие в
разрозненных землях Руси, способ¬
ствовали защите границ, подъему
и укреплению духа русского чело¬
века, а затем — объединению этих
земель вокруг Москвы и созданию
Русского государства.
Крепостные сооружения Древ¬
ней и средневековой Руси не только
играли огромную роль в историче¬
ской жизни страны, но и пред¬
ставляли собой великолепные про¬
изведения архитектуры.
чальник, и Андрей Большой, после
отражения нашествия оказавшийся
в оппозиции к Ивану III. Автор
вводит и вымышленные персона¬
жи — Василия Верейского и его
товарищей Семена и Матвея, по¬
казывая, таким образом, почти все
политические силы и социальные
слои русского общества XV в. Автор
словно спорит с памятью потомков,
обделившей Ивана III и его пло¬
дотворное для Руси правление ин¬
тересом и симпатией. И диплома¬
тические удачи, и военные успехи
70—80-х гг. XV в. не были ни
сомнительны, ни случайны, и не
удачливостью объясняются успехи
в сохранении русских рубежей во
времена Ивана III, а государствен¬
ным подходом великого князя
и могуществом русских воинов,
их свободолюбием и патриотиз¬
мом — доказывает И. Н. Лощилов
своей повестью.
Увы, наши сегодняшние пред¬
ставления о крепостном деревянном
зодчестве XV—XVI вв. сложились
благодаря летописным источникам,
археологическим раскопкам и ис¬
следованиям редких образцов кре¬
постных деревянных сооружений
XVII в., сохранившихся до’ насто¬
ящего времени. Крепости же XV—
XVI вв. изучаются в основном по
материалам археологов, старинным
гравюрам, чертежам и изображени¬
ям на иконах. Тем интереснее по¬
пытка, предпринятая Н. П. Кра-
диным в его книге «Русское де¬
ревянное оборонное зодчество»
(М.: Искусство, 1988. 191 С.; ил.).
Созидание государства Российского
326
Книга имеет как историческую,
так и искусствоведческую ценность,
ибо помогает понять не только стро¬
ительный, но и архитектурный та¬
лант наших предков, умевших, как
сказали бы сегодня, «привязывать»
свои творения к окружающей ме¬
стности, органично сочетать функ¬
циональную необходимость и худо¬
жественные достоинства.
В сложной и многообразной
цепи культурного наследия архи¬
тектура занимает едва ли не самое
ведущее место, но некоторые ее
разделы, и в том числе крепостное
деревянное зодчество, остаются до
сих пор малоизученными, большин¬
ство такого рода памятников XV—
XVI вв. — времени укрепления
границ Русского государства — не
дошли до нас.
Сегодня большинство читателей
имеют о них представления по кар¬
тинам художников. Достаточно
вспомнить, например, картины
А. М. Васнецова — только архитек¬
тура Москвы XII—XVII вв., в том
числе постройки оборонного харак¬
тера, запечатлены им в более чем
ста картинах и рисунках. Причем,
по мнению специалистов, очень до¬
стоверно, ибо основано все, что делал
этот мастер, на глубоком изучении
им исторических документов.
Попытаться увидеть процесс
развития русского оборонительного
зодчества любителю отечественной
истории — и полезно, и интересно.
Сделать это на основе анализа ар¬
хеологических материалов? Трудо¬
емко, требует специальных знаний.
Н. П. Крадин предлагает иной,
необычный способ: дошедшие до
нас памятники деревянного оборон¬
ного зодчества XVII в. хранят в
себе многие черты архитектуры
предыдущих эпох. Автор как бы
предлагает заглянуть в память этих
строений и узнать не только об
эстетических принципах деревянно¬
го русского зодчества, но и о
военных доктринах Русского цент¬
рализованного государства, способ¬
ного к расширению, но главное —
всегда готового к защите.
Опыт именно оборонительной
войны, накопленный средневековой
Русью, неожиданно пригодился в
годы Великой Отечественной вой¬
ны — ее победный исход ковался
в десятках долгих оборонительных
сражений, некоторые из которых
(Ленинград, Сталинград, Смоленск,
Керчь, Севастополь и Одесса,
Брест) не знают аналогов в истории
войн. Пригодились и инженерные
знания предков в области строи¬
тельства оборонительных редутов.
Книга, которая сейчас будет
названа, вряд ли может быть ре¬
комендована широким кругам чи¬
тателей, ибо в день выхода стала
библиографической редкостью. Но
в контексте очерка не упомянуть
о ней нельзя.
В блокированном, казалось,
медленно умирающем от голода,
бомбежки, обстрелов Ленинграде
два ученых — М. А. Тиханова и
Д. С. Лихачев — написали, а ле¬
нинградское издательство оператив¬
но выпустило на газетной бумаге
тиражом 10 000 экз. уникальную
книгу «Оборона древнерусских го¬
родов» (Л.: Огиз; Госполитиздат,
1942. 103 с.). Один из ее авторов,
академик Лихачев — ныне изве¬
стный ученый и сохранитель на¬
циональной культуры.
Конечно же, и тогда, и тем
более сейчас книга интересна не
«Русь христианская, Русь крестьянская»
327
только и не столько описанием (на
основе превосходного знания древ¬
нерусских летописей и археологи¬
ческих материалов) старинных рус¬
ских крепостей, сколько рассказом
о мужестве их защитников, о не¬
обычайном даже в сравнении с
другими народами Европы героизме
русских при защите своей земли.
С этих двух точек зрения
книга представляет и сегодня не¬
обычайный интерес, свидетельству¬
ет об уникальной способно¬
сти Д. С. Лихачева видеть де¬
тали сквозь века, соединяя их в
концептуальное целое.
Вот, скажем, описание оборо¬
нительных вбйн псковичей в XIV—
XVI вв. Псков тогда был одним
из самых больших городов Европы
(больше тогдашнего Лондона). Обо¬
роняя Русь с запада, псковская
земля, как в кольчугу, была одета
в сеть крепостей. Каменные стены
прикрывали псковские пригороды
Копорье, Юрьев, Изборск, Острив.
Сохранившиеся стены Пскова име¬
ют протяженность более 9 км. Пско¬
вичи заслуженно пользовались ре¬
путацией лучших русских камен¬
щиков. Причем иногда в случае
вражеского нападения крепостные
стены возводились всем населением
города.
И вот какая интересная осо¬
бенность отмечается авторами. Цель
ведь у всех крепостей одна —
оборона. Но авторы сравнили две
почти одновременно выстроенные
крепости: псковскую Изборск и не¬
мецкую Нейгаузен. В Нейгаузене
немецкие феодалы не очень дове¬
ряли своим войскам, и поэтому
крепостные башни были открыты
внутрь, не имели внутренней стены,
гарнизон их легко мог быть перебит
из центрального укрепления — так
называемого «донжона», где обычно
находился феодал. Башни Избор-
ска, наоборот, рассчитаны на боль¬
шие гарнизоны, вполне самостоя¬
тельные в своих действиях. Каждая
башня — вполне замкнутое соору¬
жение с одним входом со стены
и приспособлена к защите даже
после захвата крепости врагом.
В 40-е гг. XX столетия другой
была война, другой была Россия.
Не всякий опыт предков удавалось
приложить. Но, скажем, стойкость
псковичей в борьбе с немцами и
Литвой, особенно в ходе Ливонской
войны, примечательна и поучитель¬
на. Подробно описана авторами обо¬
рона Пскова от польско-венгерских
войск Стефана Батория в 1581 —
1582 гг. в ходе русско-ливонской
войны.
Интересны и многие другие
страницы книги (о роли Троице-
Сергиева монастыря как оборони¬
тельной крепости в период польской
интервенции, об обороне Москвы
от нашествия татар Едигея в начале
XV в., полчищ хана Махмета в
1439 г., набегов 1445, 1451,
1591 гг.) — думается, при неко¬
торых исправлениях переиздание
этой книги вызвало бы большой
интерес русского читателя.
Впрочем, оборонять Россию
были призваны не только крепости,
но и... дипломаты. Это тема другого
очерка. А пока обратимся к «про¬
межуточной» (между солдатом и
дипломатом) профессии.
Созидание государства Российского
328
«Тайная война» в Древней и средневековой Руси
Среди новгородских берестяных
грамот есть и такая: «Литва встала
на Корелу». Не известно ни кто пи¬
сал, ни кому писано. Единственная
эта фраза содержит... военно-поли¬
тическую информацию, сообщение о
том, что литовцы начали войну с
карелами, жившими в то время в
Приладожье. Возможно, этот кусочек
бересты — донесение древнерусского
военного разведчика?
В Ипатьевской летописи, рас¬
сказывающей о походе князя Игоря
Святославича против половцев, по¬
вествуется, как действовали «сто¬
рожи», идущие впереди войска и
бравшие «языков». По свидетельству
летописцев, и Мстислав Изяславич,
отправляясь в 1170 г. на половцев,
заранее анализировал разведы¬
вательную информацию, распрост¬
раняя среди войск противника и
дезинформацию — преувеличенные
сведения о своей силе.
В 1380 г. посол московского
великого князя Дмитрия в Золотой
Орде боярин Захарий Тютчев со¬
вершает свой «подвиг разведчика».
Узнав о подготовке похода несмет¬
ной разноязычной рати на Москву,
он предупреждает своего князя и
тем спасает Отечество, став первым
звеном благоприятных для Руси со¬
бытий, приведших к победе на
Куликовском поле.
Во времена Ивана III русская
стратегическая и тактическая раз¬
ведка получает дальнейшее разви¬
тие. Это и естественно: мудрый
государь старается войны выигры¬
вать не числом, а умением.
Появление сильного Русского
государства изменило весь полити¬
ческий климат Европы. С Россией
можно было торговать либо вое¬
вать. Сама Россия в эпоху Ива¬
на III и Василия III предпочи¬
тала торговлю. Растет интерес
к России в других странах.
В Россию едут не только купцы
и дипломаты, но и разведчики.
И знаменитый автор «Записок
о Московии» немецкий дипломат
и путешественник Сигизмунд Гер-
берштейн, впервые прибывший в
Москву в 1517 г., не только вел
переговоры с великим князем, но
и собирал политическую и во¬
енную информацию о Московии.
Другой известный дипломат и пу¬
тешественник, Энтони Дженкинсон,
четыре раза посетил Россию. Не
раз встречался с Иваном Грозным.
По разрешению царя совершил пу¬
тешествие через всю Россию в
Персию и Среднюю Азию. Ито¬
гом явились путевые заметки —
ценный не только исторический,
но и военно-стратегический источ¬
ник. Им была составлена и первая
английская карта России, выпущен¬
ная в 1562 г.
Интерес зарубежных исследо¬
вателей к России содействовал, в
свою очередь, формированию и
развитию российской контрраз¬
ведки. О ее своеобразной преды¬
стории рассказывает книга
А. Горбовского и Ю. Семенова
«Без единого выстрела» (М.: Мол.
гвардия, 1984. 367 с.).
Единственным в XVI в. мор¬
ским выходом России в Европу
был Архангельск. Он и стал той
дверью, через которую старались
проникнуть в страну не только
торговые гости, ученые и мастера,
но и лазутчики.
«Русь христианская, Русь крестьянская»
329
Приток этих людей крепнущее
государство Российское должно
было поставить под контроль. Та¬
кой указ и был издан при Иване
Грозном.
Приезжают к архангельскому
городу торговые люди из разных
стран, пишет в государевом указе
Иван IV Васильевич, свободно
едут из Архангельска по другим
городам и даже в Москву, «а
того не ведомо, какие люди, и
проезжих у них грамот нет, ездят
самовлаством». Царь поясняет, в
чем опасность такого положения
дел: «А иные иноземцы ездят из
цезаревых и литовских городов не
для торгу, для проведывания ве¬
стей и живут в городах и долгое
время ездят к городу Архангельску
и от города по морю по своя
воля». Как бы от таких приезжих,
беспокоится Великий князь Мос¬
ковский, «какова дурна и лазу-
чества не было», а посему, за¬
ключает царь, не пускать# их
дальше Архангельска и задержи¬
вать там.
Но опасность «лазучества»
исходит не только от северных
и западных соседей. И к вос¬
точным «гостям» относятся на Ру¬
си осторожно, особенно в погра¬
ничных городах. Приказа¬
но: «Жить им в Казани много
однолично не давати, чтобы они,
живучи в городе и в остроге,
никаких крепостей не рассматри¬
вали и вестей никаких не раз¬
ведывали».
С каждым веком, по мере
укрепления Русского государства,
интерес иноземных держав и их
разведок к «русским делам» воз¬
растал. Набиралась опыта и рус¬
ская контрразведка (правда, даже
во времена Алексея Михайловича
штат ее состоял лишь из одного
дьяка и пяти подьячих, входивших
в Приказ тайных дел), принимав¬
шая довольно суровые меры против
«лазутчиков». Сохранилась любо¬
пытная дипломатическая перепалка
между царем Федором Иоанновичем
и датским королем. В 1586 г.
датский государь пишет коллеге
российскому с просьбой сыскать и
отпустить на родину его подданных,
«случайно» промахнувшихся в Сту¬
деном море и «вместо Зеленой
Земли попавших на Новую Землю
и там — под арест». «Тишайший»
Федор Иоаннович возражает: «И
нам было того человека сыскивати
непригоже для того, что тот человек
ездил кораблем в чужой земле
лазутчеством, и таких везде, имая,
казнят...»
Интересующийся этими сюже¬
тами читатель найдет в средневе¬
ковой истории Отечества множество
подобных примеров успехов русской
разведки и контрразведки. Факты
сии хранят летописи, переписка,
приказные документы, воспомина¬
ния и дневники иноземцев. А си¬
стематизирована эта информация
(и в увлекательной форме!) в книге
А. Горбовского и Ю. Семенова «Без
единого выстрела».
Созидание государства Российского
330
Россия на международной арене XV—XVI вв.
Дела посольские
XV—XVI вв. — переломный
этап в истории не только России,
но и всей Европы. В эти века
менялась политическая карта мате¬
рика, обострялась классовая борьба
и борьба государств за политиче¬
ский престиж и экономические ре¬
сурсы и рынки.
Русское государство в этот пе¬
риод приобретает и новые очерта¬
ния, и новую силу. К середине
XVI в. в него входят владимиро¬
суздальские, новгородские, псков¬
ские, муромо-рязанские, смолен¬
ские, верхнеокские земли. Значи¬
тельно укрепились южные,
юго-восточные и восточные границы.
Пала Казань, присоединена Астра¬
хань. На Волге строятся города-
крепости Самара, Саратов, Цари¬
цын и др. В состав России вошли
башкирские земли. После похода
Ермака пало Сибирское ханство.
Россия становится не только евро¬
пейской, но и азиатской страной.
Против набегов ногайцев создаются
«Окно великой России...»
К анализу важнейших явлений
истории России XV в. в между¬
народном контексте обращается ака¬
демик М. Н. Тихомиров в книге
«Средневековая Россия на между¬
народных путях» (М.: Наука, 1966.
174 с.). Этот последний труд вид¬
ного ученого, вышедший в научно-
популярной серии, рассматривает
события русской истории, как вид-
заслоны в виде поселений донских
и запорожских казаков.
Крепнет государство Россий¬
ское. Усложняется и его внешняя
политика, решающая к XVI в. три
первоочередных задачи: сломать
барьер на пути к Балтийскому морю,
воздвигнутый Ливонским орденом и
Швецией; остановить польскую фе¬
одальную агрессию, отвоевать рус¬
ские земли, захваченные польско-ли¬
товскими феодалами, воссоединиться
с Украиной и Белоруссией; пресечь
агрессию турок и татар, ликвидиро¬
вать осколки Золотой Орды.
Решение всех этих задач тре¬
бовало огромного напряжения сил и
искусной дипломатии, ибо все внеш¬
неполитические проблемы России
были тесно связаны между собой.
Проблемы эти находят освеще¬
ние во всех серьезных исторических
трудах по XV—XVI вв. Есть среди
них и специальные исследования,
ряд которых заслуживает персональ¬
ной рекомендации.
но уже из названия, на широком
фоне международных отношений.
Автор обращается к времени скла¬
дывания Российского государства и
образования русской народности
как необычайно важному периоду
в многовековой истории России, в
значительной степени предопреде¬
лившему роль России на междуна¬
родной арене в последующие века.
«Русь христианская, Русь крестьянская»
33
Вверху слева — Иван III; справа — Иван IV. Внизу; Союз Руси с императором
Максимилианом. Ил. из «Истории человечества».
Созидание государства Российского
332
А ведь еще в XIV в. Русь и
русские были мало известны, ска¬
жем, жителям Западной Европы, —
лишь немногие авторы сообщают о
нас краткие сведения. Но это не
значит, что в XIV—XV вв. Россия
еще жила какой-то замкнутой жиз¬
нью, считает М. Н. Тихомиров.
Она была связана оживленными
торговыми путями со странами За¬
пада, Востока и Средиземноморья.
Старинные культурные связи с эти¬
ми регионами нашли яркое отра¬
жение в русском книжном и раз¬
говорном языке.
В книге М. Н. Тихомирова
предлагается логичная и легкодо¬
ступная структура рассмотрения
материала. Так, анализируется спе¬
цифическое расположение различ¬
ных русских земель, проходящие
через них традиционные торговые
пути в другие страны. Анализ раз¬
вития земледелия и ремесел в Рос¬
сии позволяет ученому рассматри¬
вать ее как весьма перспективного
и привлекательного торгового пар¬
тнера для стран и Запада, и Во¬
стока. Обстоятельно анализируются
торговые связи средневековой Рос¬
сии со странами и народами При¬
черноморья и Средиземноморья, За¬
падной Европы, Персии, Средней
Азии, Индии, с Золотой Ордой.
Особый интерес в книге ака¬
демика М. Н. Тихомирова вызывает
рассмотрение им международного
характера средневековой культуры,
культурных связей с Византией,
Болгарией, Сербией, с Западной
Торжественный обед в Грановитой палате. Миниатюра XVII в.
«Русь христианская, Русь крестьянская»
333
Европой и Востоком. Анализируя
общие черты русского зодчества это¬
го периода, достижения живописи
и литературы, признавая наличие
общих закономерностей развития
мировой культуры эпохи средневе¬
ковья, автор справедливо отмечает
самостоятельность и самобытность
русского искусства и литературы
на примере выдающихся достиже¬
ний иконописи, светского и цер¬
ковного зодчества, летописей, пове¬
стей, хождений, житий... В то же
время, подчеркивает ученый, рус¬
ская культура, после долгих лет
татарского разорения и обнищания
Руси пережившая в XV в. заметный
подъем, «вовсе не была захолустной
и какой-то провинциальной. Она
имела международный характер и
тесными узами была связана с
культурой Западной Европы, Вос¬
тока и Средиземноморья» (С. 149).
Анализ международных культурных
связей средневековой Руси и со¬
ставил заключительную главу этой
научно-популярной монографии.
Продолжила дело своего учите¬
ля ученица М. Н. Тихомирова
А. Л. Хорошкевич в книге «Рус¬
ское государство в системе меж¬
дународных отношений конца
XV — начала XVI в.» (М.: Наука,
1980. 293 с.). На основании различ¬
ных источников, как русских, так
и иностранных, в книге представле¬
на эволюция положения России в си¬
стеме международных экономиче¬
ских, политических и культур¬
ных отношений на протяжении
1478—1533 гг., т. е. первого пяти¬
десятилетия существования Русского
государства. Откуда такая
«странная» для непосвященного чи¬
тателя, столь «точная» датировка?
Начальная дата исследования —
1478 г. — определяется важнейшим
событием в процессе образования
Русского государства — присоеди¬
нением Новгорода. Именно после
этого можно говорить о Русском го¬
сударстве, образовавшемся на ос¬
нове Московского княжества. При¬
соединение Новгорода сопровожда¬
лось широкой дипломатической
подготовкой, в ходе которой русские
вошли в тесные контакты с евро¬
пейскими державами. Конечная же
дата — 1533 г. — определяется про¬
ведением реформы, унифицировав¬
шей денежное обращение в стране
и завершившей один из этапов объ¬
единения Руси. В 1521 г. было при¬
соединено последнее независимое
русское княжество — Рязанское. К
середине 20-х гг. XVI в. определи¬
лось место Руси, ее роль была
признана всеми европейскими де¬
ржавами и на короткий промежуток
несколько стабилизировались отно¬
шения в Восточной Европе. Выбор
хронологических границ, обусловли¬
ваемый внутренними особенностями
развития Руси, позволяет автору де¬
лать некоторые наблюдения над эво¬
люцией международных отношений,
ростом международного престижа
Руси. Тематически книга делится на
три части. В первой рассматрива¬
ются экономические, во второй —
политические связи, в третьей — не¬
которые аспекты культурных от¬
ношений Руси со странами Евро¬
пы. В работе последовательно пока¬
зывается, как укрепление экономи¬
ческих связей России со странами
Северной, Центральной и Южной
Европы сопровождалось ростом
международного авторитета России
как великой европейской державы.
Постоянные контакты со славянски¬
ми и другими народами Европы,
Созидание государства Российского
334
вслед за своим учителем М. Н. Ти¬
хомировым проводит мысль
А. Л. Хорошкевич, создали условия
для расширения культурных отно¬
шений и оформления политической
доктрины самодержавия. В кйиге
показана тесная связь внутренней и
внешней политики Руси в XV —
XVI вв. В ходе международных от¬
ношений осуществлялась внешнепо¬
литическая программа Русского цен¬
трализованного государства, наце¬
ленная на его всемерное укрепление,
росли и крепли культурные контакты
Руси с остальными странами Евро¬
пы (одним из недостатков книги яв¬
ляется отсутствие анализа связей Ру¬
си с государствами Азии), контакты,
способствовавшие развитию произ¬
водительных сил России и подъему
научных знаний. Автор подчеркивает
мысль о том, что вся внешняя по¬
литика в XV—XVI вв. была настро¬
ена на камертон укрепления само¬
державной власти, но в конечном
итоге и по сути своей объективно
она была и в интересах России.
XV в. считается веком зарож¬
дения дипломатической службы в
России. Особенно же активизирова¬
лась эта служба в XVI в., в эпоху
Ивана Грозного. Истории русской
дипломатии тех лет посвящена и по¬
пулярная монография «Как в по¬
сольских обычаях ведется...»
(М.: Междунар. отношения, 1988.
280 с.), автор которой Л. А. Юзе¬
фович рассказывает о русском по¬
сольском обычае XV—XVII вв.
И внешняя политика России
XVI в., и специфика русского по¬
сольского обычая нашли обстоятель¬
ное и интересное освещение в сбор¬
нике «Око великой России: Об
истории русской дипломатической
службы XVI—XVII вв.* (М.: Меж¬
дунар. отношения, 1989. 238 с.),
статьи которого популярно расска¬
зывают о месте России в между¬
народных отношениях XVI—
XVII вв., о формировании Посоль¬
ского приказа и его подразделений.
Еслй говорить об исследуемом
периоде, то этот сборник как бы
продолжает тему М. Н. Тихомирова
и А. Л. Хорошкевич, ибо доводит
ее до конца XVI в. Таким образом,
эти книги в совокупности дадут
читателю полное представление о
внешней политике Руси и ее месте
в международных отношениях пе¬
риода складывания централизован¬
ного, единого, мощного государства
Российского. В то же время реко¬
мендуемый сборник продолжает и
тему книги Л. А. Юзефовича, ибо
не только подробно освещает дея¬
тельность российской дипломатиче¬
ской службы — «дела посольские»,
но и дает интересные портреты
«посольских дел сберегателей» —
руководителей внешней политики
России тех лет — И. М. Виско-
ватого, братьев Щелкаловых и др.
Вчитываясь в строки статей-
очерков, написанных Н. М. Ро¬
гожиным, М. П. Лукичевым,
Е. В. Чистяковой и другими. Вы
постепенно ощутите себя погружен¬
ными в эпоху — сложную, про¬
тиворечивую, в чем-то жестокую.
Интересно побывать с автора¬
ми и на заседании Боярской думы,
в ведении которой находились при¬
ем иностранных дипломатов, веде¬
ние переговоров. Любопытно позна¬
комиться с дипломатическим эти¬
кетом времен Ивана Грозного.
Тем, кто интересуется историей
Древней и средневековой Руси, не
«Русь христианская, Русь крестьянская»
335
раз попадались в книгах слова:
«дьяк» и «подьячий». Это не цер¬
ковные, а государственные служите¬
ли. Дело в том, что в конце XIV—
XV — начале XVI в. с ростом го¬
сударства стали расширяться
правительственные задачи, созда¬
ваться новые учреждения — прика¬
зы (об этих сюжетах рекомендуем
книгу: А. К. Леонтьев. Образова¬
ние приказной системы управле¬
ния в русском государстве. Из ис¬
тории создания централизованного
государственного аппарата в кон¬
це XV — начале XVI в. М., 1961.
200 с.). В них наряду с потомками
боярских родов (как московских, так
и удельных) появляются дьяки. В
феодальной России было естественно
отождествлять грамотность человека
с лицом духовного звания. Так,
сан помощника священника — дья¬
кона — приобретает дополнитель¬
ное значение: дьяк — секретарь,
письмоводитель в приказе. С XVI в.
значение дьячества поднимается осо¬
бенно высоко. Со второй половины
XVI в. дьяки делятся на думных и
приказных, т. е. участвовавших в за¬
седаниях Боярской думы и ведавших
делами того или иного учреж¬
дения — приказа. В это время рож¬
дается и термин «подьячий» — по¬
стоянный служащий приказа, по¬
мощник дьяка (тем, кого интересует
эта тема, рекомендуем книги изве¬
стных советских ученых —
С. Б. Веселовского «Дьяки и подь¬
ячие XV—XVII вв.» (М., 1975) и
В. И. Буганова «Разрядные книги»
<М„ 1962).
Центральными приказами в ту
эпоху были Поместный, Разрядный
и Посольский.
К его делам и вернемся после
этого необходимого отступления.
В XV—XVII вв. главными фи¬
гурами внешней политики России
были не князья или посадники,
тиуны или мытники — «государ¬
ственные служащие» домонгольской
Руси, а дьяки Посольского приказа.
Они присутствовали на приемах
послов различных государств, вы¬
давали грамоты, выступали с ре¬
чами от имени великого князя,
записывали ход переговоров. При
Иване III к посольским делам было
приставлено и 28 подьячих. А среди
крупных представителей дьяческо-
го сословия, ведавших в XV—
XVI вв. внешнеполитическими де¬
лами, древние источники называют
В. Ф. Курицына, Б. Паюсова,
М. М. Третьякова-Ракова, Б. Мит¬
рофанова и др.
Были среди них и люди по-
своему выдающиеся, талантливо за¬
щищавшие интересы Отечества в
контактах с иноземными держава¬
ми, истинные «посольских дел сбе¬
регатели».
Портрет в историческом интерьере.
Иван Михайлович Висковатый
Был этот дьяк дипломатом и
администратором отменным, в ис¬
торию вошел как первый руково¬
дитель Посольского приказа, чело¬
век яркий и самобытный, увы,
разделивший судьбу многих своих
Созидание государств: Российского
336
соотечественников в годы репрессий
Ивана Грозного.
А ведь был к царю приближен
и долгие годы доверием его поль¬
зовался. Еще в 1549 г., через два
года после венчания на царство,
государь доверил ему посольское
дело, коим он с пользой для Оте¬
чества руководил более 20 лет.
Отдельные упоминания о нем
встречаются во многих научных
исследованиях, популярных книгах
и художественных произведениях.
Более обстоятельно сказано о нем
в книгах С. Б. Веселовского,
В. И. Буганова, Р. Г. Скрыннико-
ва, Л. А. Юзефовича, А. К. Ле¬
онтьева, рекомендуемых в наших
очерках.
Хотелось бы обратить внимание
читателя и на специальный очерк
Н. М. Рогожина «Иван Михай¬
лович Висковатый» (Око великой
России. М.: Междунар. отношения,
1989. С. 54—71).
Из него мы узнаем, как ху¬
дородный Иван Михайлович сумел,
благодаря дарованиям, подняться
на высшие ступени служебной ле¬
стницы.
Иноземцы-современники так
оценивали личность и деятельность
московского дьяка: «Муж искусст¬
вом красноречия замечательный бо¬
лее прочих», «отличнейший человек,
подобного которому не было в то
время в Москве», «его уму и ис¬
кусству как московита, ничему не
учившегося, очень удивлялись ино¬
странные послы».
С января 1549 г. в посольских
книгах все чаще встречается указа¬
ние на то, что привезенные послами
грамоты царь приказывает отдавать
И, М. Висковатому. Ездит дьяк с 22
января 1549 г. и с дипломатически¬
ми поручениями. А через несколько
месяцев был он назначен начальни¬
ком Посольского приказа. Круг его
обязанностей на этом посту был
чрезвычайно широк. Отметим среди
них редко упоминаемые, но чрезвы¬
чайно важные, коими деятельность
Виск'оватого во многом предопреде¬
лила развитие исторической науки
в нашем Отечестве. Дело в том, что,
как ближний государев дьяк, Вис¬
коватый делал записи, которые затем
использовались в качестве заготовок
для официальной летописи. Вклад
дьяка в создание базы источников
для многих поколений российских
историков этим не ограничивался.
Став главой Посольского приказа,
Висковатый получил в ведение цар¬
ский архив, содержащий огромное
количество рукописных книг и раз¬
личных государственных актов мо¬
сковских великих и удельных кня¬
зей, их родословные, правительст¬
венное делопроизводство, всю
документацию внешнеполитического
характера, а также различные след¬
ственные материалы.
В архиве самого Посольского
приказа накапливался ценнейший
информационный материал. Именно
Висковатый стоял у истоков созда¬
ния своего рода «банка данных»
по истории русской дипломатии.
Роль Висковатого, как и Ада¬
шева, в реформах Ивана Грозного
была объективно детерминирована.
«Не имея реальной власти, —
пишет в посвященном посольскому
дьяку очерке Н. М. Рогожин, —
высшая приказная бюрократия по¬
степенно превратилась в инициа¬
тора идей преобразования жизни
государства не только во внутрен¬
ней, но и во внешней политике»
(С. 59).
«Русь христианская. Русь крестьянская»
337
И. М. Висковатый сыграл боль¬
шую роль в выборе приоритетных
направлений внешнеполитической
деятельности, в укреплении связей
Руси со странами Европы.
Неудачи в войне с Ливонией
в 1564 г., измена близкого друга
Ивана IV, члена Избранной рады
и командующего русскими войсками
в Ливонии князя Андрея Курбского
сильно пошатнули позиции России
на международной арене.
Вскоре последовала расправа
царя с Избранной радой, осуждение
Адашева и Сильвестра — недавних
ближайших советников государя.
Грозный нуждался в новых. В фев¬
рале 1561 г. он жалует Висковатого
званием печатника, называя «своим
ближним и верным думцем». Вли¬
яние его в международных делах
все возрастает, он ездит посланни¬
ком царя в иноземные государства,
произносит речи перед послами от
имени царя. Все больше внимания
уделяет он составлению крупней¬
шего летописно-хронографического
произведения средневековой Рос¬
сии — Лицевого свода, своего рода
исторической энциклопедии XVI в.
Он содержит изложение событий
всемирной и отечественной истории
от «сотворения мира» до царство¬
вания Ивана IV.
Пока первый дипломат России
занимался столь же полезным, сколь
и приятным делом, обстановка в стра¬
не становилась все напряженнее.
Опричнина, «заговоры» бояр,
ИСТОРИЧЕСКАЯ ИНТЕРМЕДИЯ
инспирированные по распоряжению
царя, массовые казни, разор, чума,
голод... Карательные экспедиции в
Тверь, Новгород, жестокие погромы.
В обстановке все усиливающе¬
гося недоверия царя к окружающим,
всеобщей подозрительности Виско¬
ватый оказывается не у дел. Потеряв
опытного руководителя, Посольский
приказ терпит неудачу за неудачей.
А новые «советники» царя — Ма-
люта Скуратов-Бельский, Василий
Грязной и другие, уничтожив пред¬
ставителей строптивой аристокра¬
тии, помогают царю искать оппози¬
цию среди приказных чинов. Все бо¬
лее высокое положение занимают
при дворе братья Андрей и Василий
Щелкаловы, сыгравшие не послед¬
нюю роль в опале Висковатого (Ан¬
дреем царь предполагал заменить
Висковатого на посту руководителя
Посольского приказа). После «каз¬
ни» Новгорода казнят родного брата
Висковатого — Третьяка. Иван Ми¬
хайлович убеждает царя остановить
опричное кровопролитие. В ответ
царь инсценирует «московское де¬
ло» — арестовано более 300 чело¬
век, в том числе почти все главные
дьяки московских приказов, обви¬
ненные в заговоре в пользу польского
короля. Висковатый пытки выдер¬
жал, вины перед Отечеством не при¬
знал и был на глазах толпы и царя
распят на кресте из бревен и рас¬
членен живым.
Таков был конец выдающегося
русского дипломата XVI в.
Внутренняя и внешняя политика всегда тесно связаны. Это заметили
не только ученые-историки, но и беллетристы. В. С. Пикуль, например,
в одной из своих «исторических новелл», вошедших в сборник «Этюды
Созидание государств! Российского
338
о былом» (М.: ДОСААФ, 1989. 640 с.), так характеризует состояние
российских дел в 1580 г., когда войска польского короля Стефана
Батория осадили Великие Луки:
«Россия находилась в политической изоляции: если Батория поддер¬
живала вся Европа, то у русских не оказалось союзников — такова-то
была мудрейшая политика Ивана Грозного, слишком уверенного в своих
„талантах“. Города и деревни на Руси стояли впусте, напоминая кладбища,
все разбежались от репрессий и поборов, воевать стало некому. Дворяне
скрывались в лесах, таились за стенами монастырей, принимая схиму,
чтобы не служить царю-извергу. Не стало в стране ни богатых, ни бедных —
все, дворяне и крестьяне, сделались нищими...» (С. 15).
В небольшом этюде «Закрытие русской лавочки» (С. 6—21) В. Пикуль,
как всегда, законспектировав малоизвестный широким кругам читателей ис¬
точник (в данном случае — книгу воспоминаний «Московия» Антонио Поссе-
вино, секретаря Общества Иисуса, мастера тайной дипломатии, бывшего под
Псковом вместе с Баторием), детально описывает один из кровавых эпизодов
той грозной поры — оборону Пскова от польских войск.
Кстати, у читателя есть возможность столь же детально рассмотреть
и самого Поссевино, и польского короля на картине знаменитого
художника XIX в. Яна Матейко «Стефан Баторий под Псковом» (сама
картина экспонируется в Варшаве, но репродуцирована в альбоме: Ян
Матейко. Варшава: Аркады, 1989. На рус. яз.).
Но если воспоминания Поссевино, судя по всему, исторически
достоверны и не подводят беллетриста, живописуя мужество и реши¬
тельность защитников русского города, картина Матейко (и это надо
учесть, ее рассматривая) несет на себе следы национальной субъектив¬
ности. Вы видите раболепные фигуры русских, умоляющих в униженных
позах короля о пощаде. Все верно и достоверно на картине, считают
историки. До мельчайших деталей убранства, костюмов, оружия, дворцового
этикета. А вот этого — униженных просьб — не было. Умели россияне
оборонять свои границы. А уж коли проигрывали битвы, умели не
терять лица. Что и подтверждается воспоминаниями Антонио Поссевино,
присутствовавшего при осаде Пскова и ставшего спустя четыреста лет
отрицательным героем пикулевского «этюда».
Воспоминания Поссевино — не единственное, разумеется, свиде¬
тельство зарубежных современников о Московии и московитах XV—XVI вв.
С другими свидетельствами читатель познакомится в следующем очерке.
Иностранцы в России.
Россия XV—XVI вв. глазами иностранцев
Россия, русские, Русское го¬
сударство — темы многочисленных
сочинений в Западной Европе на
протяжении многих веков. «Русская
тема» привлекала классиков миро¬
вой литературы прошлых лет, вид¬
ных ученых и путешественников.
О России XV—XVI вв. писали
«Русь христианская, Русь крестьянская»
339
итальянцы, шведы, поляки, англи¬
чане, австрийцы, голландцы, фран¬
цузы. Это были профессиональные
дипломаты, политики, военные, раз¬
ведчики, врачи, купцы, литераторы,
художники. Их записки дают воз¬
можность увидеть огромную нашу
страну прошлых веков глазами как
бы сторонних наблюдателей-совре-
менников. В ряде случаев иностран¬
цы рассказывают о событиях, ко¬
торые без их известий остались бы
тайной для позднейших поколений.
Большинство таких сочинений на¬
писаны живо, занимательно и пред¬
ставляют значительный интерес для
современного советского читателя.
Нужно иметь в виду, изучая
эту тему, что отношения России
со странами Западной Европы
(именно представители этих стран
оставили наиболее занимательные
записки о Московии и московитах)
в XV в. начали все интенсивнее
развиваться. Россия менялась на
глазах изумленной Европы.
«В начале своего царствования
(1462—1505) Иван III все еще был
татарским данником, — писал
К. Маркс, — его власть все еще
оспаривалась удельными князьями;
Новгород, стоявший во главе рус¬
ских республик, господствовал на
севере России; Польско-Литовское
государство стремилось к завоева¬
нию Московии; наконец, ливонские
рыцари еще не сложили оружия.
К концу царствования мы видим
Ивана III сидящим на вполне не¬
зависимом тройе, об руку с дочерью
последнего византийского импера¬
тора; мы видим Казань у его ног,
мы видим, как остатки Золотой
Орды толпятся у его двери; Нов¬
город и другие русские республики
покорены; Литва уменьшилась в
своих пределах, и ее король яв¬
ляется послушным орудием в руках
Ивана; ливонские рыцари разбиты.
Изумленная Европа, в начале цар¬
ствования Ивана III едва ли даже
подозревала о существовании Мос¬
ковии, затиснутой между Литвой и
татарами, — была ошеломлена вне¬
запным появлением огромной Им¬
перии на ее восточных границах...»
(В связи с тем, что цитируемая
работа в собр. соч. отсутствует,
цит. по кн.: Мавродин В. В. Об¬
разование единого Русского госу¬
дарства. Л., 1951. С. 257.)
«Изумление» Европы нашло
отражение в целом ряде литера¬
турных памятников того времени.
Западноевропейские сочинения
XV—XVI вв. о России и русских
имели большое общекультурное зна¬
чение, сыграли немалую роль в
развитии взаимопонимания народов
Востока и Запада и сегодня оста¬
ются интереснейшими исторически¬
ми источниками.
В книге «Россия XV—
XVII вв. глазами иностранцев»
(Подб. текстов, вступ. статьи и
коммент. Ю. А. Лимонова. Л.: Лен-
издат, 1986. 543 с.) содержатся
наиболее значительные сочинения
очевидцев, а иногда и участников
событий тех лет. Довольно большой
исторический период, отраженный
в этих сочинениях, позволяет чи¬
тателю получить разнообразные све¬
дения по истории народа и госу¬
дарства, о развитии культуры, экр-
номики, политики.
В конце XV в. активизирова¬
лись отношения России и Италии.
Именно итальянские дипломаты,
купцы, ремесленники и инженеры
первыми увидели и сделали по¬
пытку описать Московию и моско-
Созидание государства Российского
340
Обложка книги В. О. Ключевского.
«Русь христианская, Русь крестьянская»
341
БИТОВ. К числу лучших описаний
такого рода относится сочинение
дипломата Амброджо Контарини
«Рассказ о путешествии в Москву
в 1467—1477 гг. (С. 17—30). Об¬
щительный и доброжелательный ве¬
нецианец прожил в столице четыре
месяца, встречался со многими рус¬
скими и проживающими в Москве
иностранцами, вел переговоры о
развитии русско-итальянских отно¬
шений с Иваном III. Наблюдения
послом жизни и быта столицы того
времени дают нам яркие зарисовки
Москвы и москвичей пятисотлетней
давности. Замечательно описание
внешности Ивана III, впечатлений
от личной с ним встречи, «крем¬
левских» церемониалов.
О более позднем времени и в
совсем иной манере пишет о России
англичанин Джером Горсей в «Со¬
кращенном рассказе, или Мемори¬
але путешествий» (С. 151—224).
Впервые приехав в Москву в 1572 г.
в качестве приказчика-практиканта,
уроженец графства Дорсетшир про¬
жил в России много лет, сделав
блестящую карьеру, не раз высту¬
пал посланником и доверенным ли¬
цом в дипломатических контактах
Ивана Грозного и королевы Ели¬
заветы I.
Горсей в основном описывает
современные ему события. Он пишет
о развитии на Руси торговли, о дип¬
ломатических контактах России и
Англии, о Ливонской войне. В за¬
писках есть совершенно уникальные
портреты Ивана Грозного и Бориса
Годунова — тем более ценные, что
созданы очевидцем-современником,
неоднократно беседовавшим с обои¬
ми (Горсей Дж. Записки о России.
XVI — нач. XVII в. М.: Изд-во МГУ:
1990. 288 с.).
В рекомендуемый сборник
вошли также записки французов
Жака Маржерета «Состояние Рос¬
сийской империи и великого кня¬
жества Московии», Адама Олеария
«Описание путешествия в Моско¬
вию» и Де ла Невилля «Любопыт¬
ные и новые известия о Московии».
Но особое место в книге за¬
нимают «Записки о московских
делах» Сигизмунда Герберштейна
(С. 31 —150) — один из наиболее
известных и читаемых на протя¬
жении нескольких веков историче¬
ский источник и литературный па¬
мятник XVI в.
Впрочем, это произведение вы¬
шло и отдельным изданием, к нему
мы и отсылаем читателя:
Герберштейн С. «Записки о
Московии» (Пер. с нем. М.: Изд-во
МГУ, 1988. 430 с.). Автор —
блестяще по тому времени образо¬
ванный дипломат, знаток славян¬
ской истории и культуры. Его сим¬
патии к православному славянству,
нетипичные для иноверца, полити¬
ческого представителя австрийской
императорской династии Габсбур¬
гов, проявились и в его записках.
Впервые опубликованные в 1549 г.,
они засуженно принесли ему все¬
мирную известность. Записки и
сегодня привлекают внимание не
только ученых, но и всех читателей,
интересующихся историей, геогра¬
фией, этнографией России XVI в.
Кроме объективности и непреду¬
бежденности записки отличаются
еще одним редким для сочинений
такого рода качеством — широким
использованием русских сочине¬
ний — летописей, дорожников,
карт, судебников.
Читателя привлекут (и увле¬
кут) описания обряда венчания рус¬
Созидание государства Российского
342
ских государей на царство, описа¬
ния праздничных обедов, велико¬
княжеских регалий (впервые так
подробно было написано, например,
о знаменитой шапке Мономаха);
семейных дел великого князя Ва¬
силия Ивановича, его развода с
первой женой Соломонией и второго
брака с Еленой Глинской, рождения
Ивана Васильевича, будущего Ивана
Г розного.
Много Герберштейн пишет о
быте и нравах московитов, об их
празднествах, обычаях, обрядах, о
судопроизводстве, финансах стра¬
ны, денежном обращении, торгов¬
ле. Автор дает превосходные опи¬
сания центра России, ее восточ¬
ных областей, Севера, ряда
районов Белоруссии, Украины,
Литвы. Заканчивается книга под¬
робным описанием приема ино¬
странных послов в России. Сло¬
вом, работа эта дает пищу столько
же уму, сколько и сердцу, радует
симпатией к русским и России,
содержит ценнейшую информацию
о ее прошлом, веселит точными
наблюдениями. Чтение ее — за¬
нятие столь же полезное, сколь
и приятное.
Тем, кого интересует" тема
«Россия глазами иностранцев»,
можно рекомендовать обратиться и
к антологии материалов по истории
Москвы — сборнику «Московский
летописец» (М.: Моек, рабочий,
1988. 352 с.: ил.). Это своеобразная
галерея «словесных портретов» Мо¬
сквы начиная с XV в., написанных
историками, дипломатами, писате¬
лями, путешественниками.
Здесь и знакомый читателю
автор Сигизмунд Герберштейн (при¬
водится отрывок из его «Записок
о Московии»), и незнакомый
Джайлс Флетчер (дан отрывок из
его сочинения «О государстве Рус¬
ском»), Представляем вам незна¬
комца: английский писатель и дип¬
ломат (1549—1611), был послом в
России (1588—1589), книга его
издана в Лондоне в 1591 г. Уже
судьба самой книги дает пищу для
размышлений о роли России в
международной жизни XVI столе¬
тия, репутации русского царя, воз¬
растании деспотизма на Руси. Не
удивительно, например (исходя из
контекста времени), что содержав¬
шееся в книге обличение царского
деспотизма, произвола властей и
острая критика всей государствен¬
ной системы повлияли на судьбу
книги, несмотря на посвящение ан¬
глийской королеве Елизавете. В Ан¬
глии торговая компания, которая
вела дела с Россией, опасаясь ре¬
прессий со стороны русского царя,
пыталась затруднить распростране¬
ние тиража. В России за публи¬
кацию даже в XIX в. сочинений
Флетчера в «Чтениях в Обществе
истории и древностей российских
при Московском университете» вла¬
сти прекратили выпуск этого на¬
учного периодического издания, а
переводчик — известный славист
профессор О. М. Бодянский —
был уволен из университета и со¬
слан из Москвы в Казань. При¬
водимый в сборнике фрагмент да¬
ется по более «безопасному» изда¬
нию 1905 г. (Санкт-Петербург).
Есть прелюбопытнейший ма¬
териал по теме нашего очерка и
в приводимых в сборнике фраг¬
ментах главы «Прием иностранных
послов в Москве» книги знаменитого
нашего историка В. О. Ключевского
(1841 —1911) «Сказания иностран¬
«Русь христианская, Русь крестьянская»
Э4Э
цев о Московском государстве» —
первой работы ученого, изданной в
1866 г. Кстати, эта замечательная
по своим достоинствам работа не
публиковалась с 1918 г., не была
представлена и в последнем собра¬
нии сочинений.
В главах из книги В. О. Ключев¬
ского — точные описания дипломати¬
ческого этикета XV—XVI вв. Учиты¬
вая, что описания даны на основе мно¬
жества источников, анализа
многочисленных записок иноземцев и
соотечественников, они заслуживают
особого внимания. Кстати, среди ци¬
тируемых авторов — знакомые чита¬
телю С. Герберштейн, Олеарий и др.
Впрочем, в главах этих инте¬
ресно все: и детали, подробности,
и рассуждения (тогда еще) молодого
ученого. Вот, скажем, такое его
наблюдение: полное отсутствие у
московитов XV—XVI вв. того, что
позднее называли «низкопоклон¬
ство перед Западом», некоторая
даже подозрительность по отноше¬
нию к иноземцам. «Все иностранцы
XVI в., — пишет, в частности,
В. О. Ключевский, — ездившие
послами в Москву и описавшие
свои поездки, с большей или мень¬
шей горечью жалуются на дурное
обращение с ними московских при¬
ставов, на стеснения, которым посол
подвергался в Москве, говорят, что
с ним обращались презрительно,
держали его скорее как пленника,
нежели как министра иностранного
государя, едва позволяли ему вы¬
ходить из квартиры с провожатыми,
которые зорко следили за кажым
его шагом» (С. 34).
Интересны и приводимые в
«Сказаниях...» В. О. Ключевского
описания царских аудиенций по¬
слов у русских царей, дипломати¬
ческих приемов московских бояр...
Приемы эти, отмечает историк со
ссылкой на «зарубежные источни¬
ки», «часто повергали в отчаяние
иностранных послов, особенно тех,
которые хотели вести дело прямо
и добросовестно. Они горько жа¬
луются на двуличность и бесцере¬
монность московских дипломатов,
на их непостоянство и легкость, с
которой они давали и нарушали
обещания <...>. Если их уличали
во лжи, они не краснели и на
упреки отвечали усмешкой <...>.
Отличаясь такими качествами, мо¬
сковские думные люди могли бы
назваться ловкими дипломатами, ес¬
ли бы в равной степени обладали
другим необходимым для этого ус¬
ловием — знанием политических
дел Европы» (С. 41).
Было бы ошибкой, впрочем,
посчитать, что иноземные дипло¬
маты, чьи воспоминания и пере¬
писку анализирует В. О. Ключев¬
ский, находили на Руси пищу
лишь для критических высказыва¬
ний. Многое им в нашем Отечестве
нравилось, вызывало дружескую
симпатию, а то и зависть: это и
открытость, гостеприимство русско¬
го застолья, уважение к гостю,
принимавшее для того времени уди¬
вительные формы. Речь, конечно,
не о том, что царь посылал ино¬
земному гостю ломоть хлеба со
своего стола. А вот о таком, на¬
пример, факте. «В 1553 г. англи¬
чане очень удивились, когда при
этом (по окончании застолья. —
Г. М.) царь назвал по имени
каждого из многочисленных гостей,
и недоумевали, как мог он помнить
столько имен» (С. 44).
Интересно и такое свидетель¬
ство: Русь столь дорожила расши¬
Созидание государства Российского
344
рением своих международных свя¬
зей, что «иноземное посольство с
самого вступления на почву Мос¬
ковского государства освобождалось
от всяких путевых издержек»
(С. 28). О многих хитростях рус¬
ской дипломатии (например, спо¬
собах «поить посла»), не остав¬
шихся, впрочем, тайной для ино¬
земных послов, узнает читатель из
рекомендуемых фрагментов. Но
главное ощущение такое: умела Русь
заводить дружбу, сохраняя лицо и
отдавая дань традиции.
ИСТОРИЧЕСКАЯ МОЗАИКА. ЗАМЕТКИ НА ПОЛЯХ
Будете читать исторический роман Ю. И. Федорова «Ложь» (М.:
Сов. писатель, 1988. 464 с.), посвященный второй половине XVI в.,
обратите внимание на характеристику, даваемую писателем искусной
внешней политике Руси. Интересно здесь и то, что характеристику эту
он вкладывает в контекст размышлений короля Польши и Литвы (а в
то время еще и Швеции) Сигизмунда, или Жигимонда, как его называли
источники того времени:
«Московиты, как знал король, искали союза с Габсбургами. Из
Архангельска через Гамбург они посылали в Вену не только своих
послов, но и драгоценные русские меха и золото с тем, чтобы
укрепить австрийский царствующий дом против Польши и Турции.
Они вели переговоры в Константинополе и Крыму, желая направить
мечи янычар султана и кривые луки конницы крымского хана против
Литвы, беспокоившей Россию на западных пределах. Это была
многоходовая игра, которая позволила Московии почти без кровопро¬
лития вернуть себе многочисленные земли, захваченные Литвой,
восстановить древние грани на карельских скалах, ожидая случая
возвратить и другие важнейшие пристани балтийские. Россия заложила
и крепости под сенью Кавказа и неизмеримо расширила владения
на Востоке. Русские послы носили смешные, на взгляд европейца,
высокие шапки, но были хитры и лукавы настолько, что вот уже
на протяжении нескольких лет созданное ими сложное равновесие
среди держав и народов, окружавших российские пределы, срабатывало
безукоризненно» (С. 65).
Одно дело — панегирик придворного летописца, комплиментарные
пассажи историков «имперского мышления», другое — положительная
оценка в устах противника. В основе такой оценки, хотя и данной
пусть историческим, но «романным» персонажем, — многочисленные
воспоминания современников Сигизмунда, послов европейских держав.
А они если уж хвалили Россию, то за дело...
«Русь христианская, Русь крестьянская»
345
Государство и церковь XV—XVI вв.
Церковь в политической борьбе
Период образования Русского
централизованного государства от¬
личался обострением политической
борьбы, в которой принимали уча¬
стие все политические силы тог¬
дашнего русского общества, в том
числе и церковь. Тема эта деся¬
тилетия привлекала внимание до¬
революционных и советских исто¬
риков. Однако на многие вопросы
пытливый читатель долго не мог
получ ить ответы.
Значительное место роли цер¬
кви в жизни Российского государ¬
ства в XV—XVI вв. уделено в
книге «Русское православие: вехи
истории» (М.: Политиздат, 1989.
720 с.). Это первое за последние
двадцать с лишним лет обобщающее
исследование по истории русской
церкви отражает объективный взгляд
на сложный, противоречивый орга¬
низм, каким является русская пра¬
вославная церковь. Охватывая всю
ее историю с X в. до настоящего
времени, книга освещает различные
области взаимоотношений церкви и
общества. История этих отношений
оценивается конкретно-исторически.
Так, показаны глубокие противоре¬
чия в диалоге церкви и государства
в X—XVI вв. Церковь закономерно
характеризуется в этот период как
институт развивающийся, полный
прогрессивных общественных им¬
пульсов в разнообразных сферах
жизни. В то же время в книге
показано, как с XVII в. церковь
начинает отставать от общественных
потребностей, становится со време¬
нем тормозом общественного разви¬
тия. И на всех этапах ее истории
показана патриотическая роль цер¬
кви, особенно в экстремальные пе¬
риоды русской истории.
Книга помогает читателю, не
занимавшемуся ранее специально
историей религии, понять многие
особенности русского православия,
увидеть, что в его истории были
неоспоримо привлекательные, геро¬
ические страницы и такие, о ко¬
торых сама церковь вспоминает с
неохотой. Непредвзятого читателя
особенно привлечет исследование
внутреннего содержания правосла¬
вия в его историческом контексте.
Ибо оно позволяет понять, почему
церковь, будучи на всех этапах
истории Российского государства
институтом вполне классово ори¬
ентированным, смогла в то же вре¬
мя выполнять свою особую роль в
духовной жизни народа, взывая к
«человеческому в человеке», бороть¬
ся силами своих лучших и честных
проповедников и пастырей за раз¬
витие и обогащение национального
самосознания.
В рецензиях на книгу отмеча¬
лось еще одно ее достоинство. В ней
рассматривается не только собствен¬
но церковно-православная история.
Взгляд авторов на предмет исследо¬
вания шире. Значительное внимание
они уделяют сущности и содержа¬
нию народных ересей и антиклери¬
кальных выступлений, распростра¬
нению сектантских религиозных
движений социального протеста.
«Монография дает основание
для вывода, что русская православ¬
Созидание государства Российского
346
ная церковь всегда была организа¬
цией вполне „от мира сего“, со¬
циально укорененным, с вполне зем¬
ными заботами, иерархизированным
институтом — с своей собственной
пирамидой власти, „верхами“ и
„низами“, особыми корпоративны¬
ми интересами, активно участвую¬
щим в общественных делах, с раз¬
ным, однако, на том или ином
историческом этапе успехом для
себя и пользой для общества» (С.
121), — пишет в рецензии на книгу
«Русское православие в контексте
истории» А. Попов (Коммунист.
1989. № 14. С. 120—123).
Как справедливо указывается
в книге, церковь уже в XV—XVI
вв. не представляла собой некоего
«монолита», была внутренне доволь¬
но сильно расслоена, духовенство
играло в жизни государства неод¬
нозначную, сложную роль, выпол¬
няло различные социальные, поли¬
тические и культурно-нравственные
функции. Авторами дается диффе¬
ренцированная оценка того реаль¬
ного вклада, который вносила цер¬
ковь в жизнь общества. Отмечается
ее позитивная роль в пору фео¬
дальной раздробленности, когда она
активно способствовала прогрессив¬
ному процессу «собирания» русских
земель. Авторы показывают деятель¬
ность иерархов православной цер¬
кви как активных участников по¬
литической борьбы за освобождение
от татаро-монгольского ига. Пока¬
зательно, что московские князья
эффективно использовали высокий
авторитет церкви и ее особое по¬
ложение в расстановке политиче¬
ских сил для решения своих задач,
в целом совпадавших в тот период
с общенациональными интересами.
Церковь тем самым внесла свой
неоспоримый вклад в общее осво¬
бодительное дело, она выдвинула
из своих рядов целую плеяду по¬
длинных патриотов и духовных на¬
ставников поднимавшегося всена¬
родного движения. Впрочем, и в
XIV— XV, и в XV—XVI вв. отно¬
шения княжеской и церковной ад¬
министрации были далеки от идил¬
лических.
Важной вехой и государствен¬
ной, и церковной истории русского
общества было учреждение в конце
XVI в. патриаршества, 400-летие
которого отмечалось в 1989 г. Со¬
отношение монархии и патриарше¬
ства, сотрудничество и борьба ду¬
ховной и светской власти —
интереснейшая, драматическая
проблема, возникающая в конце
XVI в., но продолжающая сущест¬
вовать в последующей русской ис¬
тории. В конце концов самодержа¬
вию удалось взять верх, церковь
была подчинена монархическому
абсолютизму, утратила свою само¬
стоятельность и интегрировалась в
государственную машину, что стало
подлинной трагедией церкви.
Начиная с X в. и особенно
XV— XVI вв. — подлинная «золотая
эпоха» в истории русской церкви,
когда она, обладая прогрессивными
общественными импульсами, играет
в жизни российского общества по¬
зитивную роль. Но важно отметить
(и в монографии об этом сказано),
что православная церковь в рос¬
сийской истории никогда не эво¬
люционировала жестко в одном на¬
правлении. У нее и после XVI в.
были свои заслуги, свои «светлые
полосы», своя позитивная роль была
у разветвленной структуры русской
православной церкви. Но об этих
веках ее истории (XVII—XX) в
«Русь христианская, Русь крестьянская»
347
следующем сборнике наших очер¬
ков. А пока вернемся в век XV.
Век этот во многом вообще зага¬
дочный, история его полна «белых
пятен».
К их числу относится и вопрос
об участии церкви в политической
борьбе XV в. Когда-то исследователи
ограничивались повторением тради¬
ционных положений о союзе между
московскими князьями и иерархами
церкви, об активной поддержке цер¬
ковью объединительного процесса.
Однако в работах последних лет
все чаще отмечаются и конфликты
между церковью и московской ве¬
ликокняжеской властью. Становится
очевидным, что отношения между
ними были весьма сложными и
противоречивыми.
Интересную попытку просле¬
дить политическую линию церкви,
ее отношения с московскими князь¬
ями в XV в. предпринял Н. С. Бо¬
рисов в монографии «Русская цер¬
ковь в политической борьбе XIV—
XV веков» <М.: Изд-во МГУ, 1986.
207 с.). В книге на основе широкого
круга источников (в том числе па¬
мятников архитектуры, живописи,
художественного ремесла) просле¬
живается сложная, полная борьбы и
противоречий история отношений
между двумя главнейшими полити¬
ческими силами средневековой Руси.
Эти отношения рассматриваются в
тесной связи с ходом процесса объ¬
единения русских земель вокруг Мо¬
сквы. В книге показано постоянное
соперничество великокняжеской вла¬
сти и церкви (не исключавшее и
временных соглашений при решении
общезначимых вопросов), особенно
усилившееся в переломные моменты
истории Руси в эпоху Ивана III.
Проанализирована и внутрицерков¬
ная борьба. По мнению автора, на
основе имеющихся источников нель¬
зя однозначно сказать, что церковь
активно содействовала объедини¬
тельной политике московских кня¬
зей. Она проводила, считает
Н. С. Борисов, собственную поли¬
тическую линию, иногда парал¬
лельную, а иногда и весьма далеко
отходившую от политического курса
московских князей. Церковные
иерархи оказывали великокняжеской
власти лишь те политические услу¬
ги, которые отвечали ее собственным
интересам (автор приводит приме¬
ры, когда митрополит оставлял сво¬
его союзника — московского кня¬
зя — в тяжелом положении и пе¬
реходил на сторону врага). По
мнению автора, такая антипатрио¬
тическая линия во многом была ре¬
зультатом воздействия дипломатии
Византии, которая не была заинте¬
ресована в создании единого Рус¬
ского государства. Отсутствие эф¬
фективной помощи со стороны мит¬
рополита затрудняло, но не могло
приостановить централизаторскую
политику московских князей. Во вто¬
рой половине XV в. успехи в этом
направлении позволили приступить
к окончательной ликвидации одного
из главных пережитков феодальной
раздробленности — политического
суверенитета митрополичьей кафед¬
ры, а в начале XVI в. впервые по¬
ставить вопрос (Иван III, 1503 г.)
о возвращении большей части пере¬
данных монастырям земель.
Книга Н. С. Борисова, во мно¬
гом дискуссионная, нетрадиционно
освещает один из важных аспектов
образования Русского централизо¬
ванного государства в XV в.
Развивает тему, как бы персо¬
нифицируя ее, другая работа учено¬
Созидание государства Российского
348
го — «Церковные деятели сред¬
невековой Руси. XIII—XVII вв.»
<М.: Изд-во МГУ, 1988. 200 с.).
XV—XVI вв. занимают в книге
особое место. В частности, читатель
найдет анализ взаимоотношений го¬
сударства и церкви, государей рос¬
сийских и церковных иерархов в
эту эпоху.
К слову сказать, интересную
особенность этих взаимоотношений
в XVI в. отмечал великий русский
философ Н. А. Бердяев. Иван
Грозный, писал он в работе «Ис¬
токи и смысл русского коммуниз¬
ма» (М.: Наука, 1990. 222 с.),
самый замечательный теоретик са¬
модержавия, создал концепцию пра¬
вославного царства, при которой
царь должен заботиться о спасении
душ своих подданных. Функции
церкви переходят на государство.
Так или иначе, рассматривая эпоху
Грозного сквозь призму веков, мы
видим, что государство от этого,
возможно, и выиграло. Церковь же
проиграла. Как проигрывала всегда,
когда, забывая о главной своей
функции — заботе о душах людей,
смыкалась в своих функциях с
государством.
Однако вернемся в интересах
логики нашего повествования в
век XV.
XV век — в истории России
и русской церкви — интересен
еще и тем, что должен был стать...
последним веком существования че¬
ловечества. В 1492 г. истекало
7000 лет от «сотворения мира», и
верующие задолго начали готовиться
к этой дате, видя в ней конец
мировой истории. Вся эпоха «руб¬
левская» (именно в это время со¬
здавал свои гениальные иконы Ан¬
дрей Рублев) была проникнута апо¬
калипсическими настроениями.
Показательно, например, что «пас-
халиа» (расписание дат праздно¬
вания Пасхи) дальше 1492 г. и
не составлялась. Зачем? Все равно
конец мира!
Однако надо признать, что
церковь боролась с тенденцией к
духовному одичанию нации, про¬
являющейся всегда в «смутные вре¬
мена». Вот пример:
ИСТОРИЧЕСКАЯ МОЗАИКА. ЗАМЕТКИ НА ПОЛЯХ
Мы все чаще замечаем, что не добро, а зло диктует помыслы и
поступки людей. Одним кажется, что это примета лишь нашего времени,
другим — лишь нашего Отечества. Увы, в разных странах и в разные
времена люди совершали злые поступки, «держали в мыслях зло на ближ¬
него своего». Не прав оказался философ, убеждавший, что «человек человеку
добр». Но не верна и поговорка: «Человек человеку волк». Люди разные.
И в злых можно пробудить добро. В этом плане много сделала (и делает)
христианская вообще и русская православная церковь в частности, призывая
делать добро, по примеру Христа, не только ближнему своему, но и дальнему
(вспомните притчу о добром самаритянине). Интересна короткая проповедь
русского православного священника в романе В. Бахревского «Тишайший»
(Избранное. М.: Мол. гвардия, 1988. С. 159—508).
«Русь христианская, Русь крестьянская»
349
Вот типичное обращение сельского священника средневековой Руси
к своим прихожанам:
«Да как же это вы живете? Да поглядите вы на себя! — накинулся поп на
своих духовных овец. — Лукерья надысь Агафьиных цыплят заманила в корыто
с водой и утопила всех. Потому-де у Агафьи куры вдвое несут яичек, чем у нее,
у Лукерьи. Митрофан печку Втору с «бесами» сложил: Втор поднес Митрофану
четверть зеленого вина, а Митрофан целое ведро просил, вот и устроил каверзу —
между кирпичами бутылку замуровал. О люди, люди! У Васьки Мишка собаку
уморил, Васька у Мишки за собаку погромил ульи. Полька била Наташку за же¬
ниха. Наташка у Польки корову тайно выдаивала, прямо на землю. А теперь и
в церковь не к Богу идут, но чтоб творить порчу. Опомнитесь! Вы же люди! Звери
и те так не живут промеж собой. Господи, да полюбите же вы сами себя, люди!»
(С. 411).
Есть и еще одна примечательная особенность русской православной
церкви в период создания государства Российского — ее открытость
инакомыслящим, в частности представителям других, нерусских нацио¬
нальностей, жителям всех государств, княжеств, земель, которые завое¬
вывались Россией или добровольно «вставали под ее руку» и которые
придерживались иных верований.
Вот что писал, например, известный современный писатель, философ
протоиерей Александр Мень в своих размышлениях о нравственности
и духовности «Познание добра и зла» (Сов. культура. 1989. 21 окт.):
«Возьмем, в частности, вопрос о казнях еретиков, иноверных,
инославных. Когда Грозного спросили, как с ними поступать, он ответил:
„Обращать в истинную веру“. „Добровольно?“ — уточнили спрашива¬
ющие. „Да“. — „А если не согласятся?“ — „Тогда всех утопить“».
Иначе смотрел на дело великий православный подвижник Феодор
Студийский. В письме к епископу Феофилу он прямо утверждал, что
еретиков нельзя не только казнить, но даже делать им зла. В том же
духе высказывались святой Афанасий Александрийский, которого называют
«отцом православия», и святой Нил Сорский, один из духовных вождей
древнерусских «нестяжателей».
Русская православная церковь направляла своих «миссионеров» и
в Пермскую землю, и на «русский Север», где жили карелы, вепсы,
саами и другие народности, в Сибирь... Но в XV—XVI вв. она не
преследовала иноверцев, или, как выразился протоиерей Александр Мень,
«иноверных, инославных».
Сравнение отцов русской православной церкви и великих князей
(в лице, скажем, Ивана Грозного и Нила Сорского) оказывается в
пользу тех, кто проповедовал любовь к ближнему, ближнего видя не
только в соплеменнике и единоверце, но и, следуя притче о «милосердном
самарянине», — человеке иного племени и иной веры...
Очень важный аспект взаимоотношений государства и церкви в
XVI в. освещен в очерке С. Е. Кайдаш «Дело о разводе государыни
Созидание государства Российского
350
Соломонии» (Сила слабых: Женщины в истории России. М.: Сов.
Россия, 1989. С. 57—85). Да и ракурс необычный: показ столь сложной
проблемы через трагическую женскую судьбу.
Начало XVI в. Последние годы царствования Ивана III, заложившего
основы централизованного государства. Борьба нестяжателей во главе с
Нилом Майковым, прозванным Сорским, и не менее прославленным
игуменом основанного им Волоколамского монастыря Иосифом Волоцким
(в миру Иваном Саниным). Первый считает, что монахи должны жить
только трудами рук своих — «рукоделием», монастыри не могут владеть
землею и селами, ибо это — «стяжание». Второй мечтает сделать
монастыри могущественными маленькими государствами, соперничающими
с мирской властью. Вопрос принципиальный: чему должна служить
церковь? Быть ли ей только помощницей государственной власти или
пытаться жить обособленно, своей жизнью?
Борьба двух лидеров, анализ двух течений в общественно-церковной
публицистике XVI в. в центре внимания автора очерка. Но вот на
авансцену повествования выходит еще один замечательный персонаж
истории российской — Вассиан Патрикеев, инок Кирилло-Белозерского
монастыря и блистательный публицист своего времени.
Тут придется сделать отступление... Потомок древнего княжеского
рода, Василий Иванович Патрикеев (в иночестве Вассиан), после
неудачных попыток его рода участвовать в борьбе за власть был вынужден
уйти в монастырь. Интересно, что летописи не говорят прямо, в чем
состояла крамола отца и сына Патрикеевых, но встречается в старинных
документах выражение: наказал, чтоб неповадно было «высокоумничать».
Не терпел Иван III «высокоумия», карал за него беспощадно. Причины
этой вроде бы нелогичной с точки зрения интересов государства вражды
сильных мира на Руси к «высокоумным» показал Андрей Михайлович
Курбский. Вспомнил князь, как внук Ивана III — Грозный, выздоровев
после тяжелой болезни, посетил бывшего советника отца и узнал причины
борьбы с «высокоумными» его деда и отца: «Если хочешь быть
самодержцем, не держи при себе ни одного советника, который был
бы умнее тебя, потому что ты лучше всех...»
Итак, смертный приговор за «высокоумие» боярам Патрикеевым был
отменен, хотя и было признано оное государственной крамолой. Построили
на радостях отец и сын церковь Трифона в подмосковном селе Напрудном
(и поныне стоит она на Трифоновской улице — уже в Москве). И получила
Россия замечательной красоты памятник архитектуры XV—XVI вв. и...
талантливого писателя Вассиана Патрикеева, выступившего в защиту не¬
стяжательской идеологии, гуманного отношения к правам человеческой мыс¬
ли, в том числе и праву человека ошибаться, не будучи немедленно каз¬
ненным. Настоящий долг каждого христианина — быть милосердным к
людям. Это один из самых привлекательных постулатов православия.
А что же главная героиня очерка — дочь незнатного дворянина Со-
ломония Сабурова, на которой в сентябре 1505 г. был женат сын Ивана III —
Василий, в октябре того же года ставший государем Василием III (на
«Русь христианская, Русь крестьянская»
351
долгие 27 лет)? Дойдет и до нее черед. А пока Василия III волнуют
неотложные дела государственные — присоединение к Русскому госу¬
дарству Пскова и Смоленска, градостроительство, заботы об урожае.
Так прошли двадцать лет в любви и согласии. Василий III и Соломония.
Однако наследников у них не было. Развод? Во имя интересов государства
Российского? Но это значит — попрать церковный и человеческий
закон. Против и выступал Вассиан Патрикеев, поддержанный знаменитым
воеводой Семеном Курбским (двоюродным дядей Андрея Курбского),
думным дьяком Берсенем Беклемишевым (от него сегодня на Москве
память — Берсеневская набережная) — замечательным русским дип¬
ломатом, и монахом Максимом Греком, переводчиком на русский Толковой
Псалтыри, главным библиотекарем Василия III, выдающимся книжником
своего времени.
Удивительно переплетались в истории Руси борьба гуманистов и
реакционеров, дискуссии представителей разных течений в православной
церкви и династическая борьба, история укрепления царской власти и
история укрепления русской церкви...
Просьба Василия III в Константинополь о разрешении на развод
получает отказ. И тогда митрополит Даниил (тоже, кстати, человек для
своего времени весьма образованный, признанный церковный писатель)
берет на себя разрешение на развод и повторный брак.
Вновь столкнулись иосифлянин (Даниил) и нестяжатель (Вассиан).
Столкнулись два взгляда на роль церкви: как хранительницы
нравственных законов и как служанки государственной власти.
Пошли процессы над «высокоумными» инакомыслящими. Эти про¬
цессы, точно подмечает Светлана Кайдаш, поражают нас искусным
лицемерием и фарисейством их организаторов: нигде и никем не
показаны истинные причины опалы и гонений, которым были подвергнуты
эти люди. «Лицедейство судей умело подставлять одну вину вместо
другой» (С. 73). Первой слетела голова Берсеня Беклемишева. Вдвойне
трагична судьба Максима Грека. Пыткой ли, угрозой ли, его вынудили
дать порочащие показания против Беклемишева. Казнь заменили (учтя
предательство) ссылкой в Волоколамский монастырь — к врагам его
иосифлянам (!), без права писать и переписывать древние книги.
Наказание для писателя и книжника весьма жестокое.
И ни разу — ни в суде над Беклемишевым, ни на церковном
суде (Соборе) над Максимом Греком — не было сказано: наказываются
за то, что противоречили государю.
В мае 1531 г. начался Церковный Собор — суд над бывшим
любимцем царя Василием Патрикеевым, а вслед за ним — новый
Собор — над Максимом Греком. Судили не за противоправные поступки.
За вольнодумство. Смысл борьбы Патрикеева: не закон должен подчиняться
власти, а власть закону. Держался он на суде твердо и независимо.
И наказание получил унизительное: был сослан в Волоколамский
монастырь — отдан в руки своих идейных врагов иосифлян, где и
был уморен голодом. Новым унижениям был подвергнут на состоявшемся
Созидание государства Российского
352
вслед за «Собором на Вассиана» — «Соборе на Максима Грека» и
бывший «главный библиотекарь» Руси. После 6 лет темницы в Воло¬
коламском монастыре ему на новом Соборе «добавили», кроме ереси,
еще и государственную измену («посылал грамоты к Турским пашам»).
На этот раз Максим Грек держался твердо и лживые обвинения отрицал.
20 лет прожил он затем в монастырских тюрьмах и лишь последние
5 лет жизни — сравнительно свободно — в Троице-Сергиевой лавре,
где умер в 1566 г. (могила — в Духовском Соборе — цела и поныне).
Кто знает, послушайся Василий III перечивших ему Вассиана,
Грека, не женился бы он на Елене Глинской, не было бы и Ивана
Грозного. Согласно популярной легенде, Соломония в монастыре, после
развода, родила все-таки сына, названного Георгием. Окажись он на
месте Ивана Грозного, другой была бы наша история? «Есть, возможно,
своя тайная логика возмездия в истории» (с. 85). А уж в истории
взаимоотношений государства и церкви все взаимосвязано.
Церковь и семья
С наших сегодняшних позиций
многое в прошлом представляется
курьезным и архаичным. Но ка¬
кие-то нравственные правила не¬
лишне было бы и восстановить.
Так, многие источники донесли
до нас разнообразную информацию
о семейной жизни на Руси в XV—
XVI вв., да и о самих процессах
заключения и расторжения брака,
кои находились в ведении право¬
славной русской церкви.
Вот, например, обряд церков¬
ного обручения (В. И. Даль до¬
пускал возможность толкования об¬
ручения от слова «обруч» —
браслет) суженых (потому что
о «молодых» судили сваты). Об¬
ручение было закрепленным об¬
щественной моралью «обязательст¬
вом» жениться на девушке: «...аще
кто девицу обручену нужою по¬
иметь, не леть же ему иное
пояти, но ту имети жену». По¬
казательно, что даже если не дай
Бог обрученную «инь некто прель¬
стит и осквернит», жениться на
ней закон повелевал обрученному
жениху.
Эти сведения приводит в главе
«Поиди за мене...» («Женщина в
древнерусской семье X — XV вв.»
С. 70—103) Н. Л. Пушкарева,
автор книги «Женщины Древней
Руси» (М.: Мысль, 1989. 286 с.).
Интересны и другие приводимые
ею по документам того времени
сведения. Вот, например, брачный
возраст. Для женщины XV в. он
варьировался от 12 до 18—20 лет.
Правда, зачастую условие его не
соблюдалось, особенно когда впле¬
тались политические мотивы. Так,
княжна Верхуслава Всеволодовна,
когда ее «выдавали замуж», была
«млада суще осьми лет»; Иван III
был обручен, точнее, «опутан крас¬
ною девицею» пяти лет от роду
стараниями тверского князя Бориса
Александровича. Но это — исклю¬
чения.
Русская православная церковь
держала под контролем все аспекты
семейной жизни, вводила в обиход
«Русь христианская, Русь крестьянская»
353
множество ограничений. Ограничи¬
валось, например, число замужеств:
ибо «бог совокупи — человек не
разлучает».
Разрешали третий брак — по
смерти второго супруга и в случае,
«аки еще кто будет млад, а детей
не будет у него от перваго брака
ни от втораго».
Сохранение невинности до
брака закон не рассматривал как
условие для его заключения. Дев¬
ственности церковный закон требо¬
вал лишь от будущих жен пред¬
ставителей клира, а с людей мир¬
ских предписывал лишь взимать
штраф в том случае, если «замуж
пошла нечиста».
Вообще с родителей спрашива¬
ли строго. Лишь один пример: пять
гривен золота штрафу должны были
выплачивать «великие бояре» (грив¬
на бралась с «меньших») лишь за
то, что не выдали вовремя дочерей
замуж. Было в древних правилах за¬
мечание и в адрес духовенства: «А
некоторые вдовицы живут незаконно,
а замуж не идуть, и вы их замуж
давайте». Причем в этом стремлении
поскорее выдать всех замуж не де¬
лалось исключений ни для боярынь
или боярышен, ни для холопок.
Блюла церковь нравственность
на Руси, оберегала брак и семью.
Отсюда и строгости древнерусского
бракоразводного права, где церковь
являлась монопольным регулятором.
Вся церковная литература была бук-
ИСТОРИЧЕСКАЯ ИНТЕРМЕДИЯ
вально пронизана идеей о божест¬
венности происхождения, а потому
и нерасторжимости брака.
Основным поводом к разводу
с древнейших времен считалось
прелюбодеяние. Причем муж при¬
знавался прелюбодеем лишь в том
случае, если имел на стороне не
только любовницу, но и детей от
нее. К XV в., с развитием фео¬
дального права, женщина получает
право развода по причине невер¬
ности супруга. И оба супруга об¬
ладали равным образом правами
на развод по физиологическим при¬
чинам.
Однако, судя по памятникам
XV в., уже к началу столетия
наметилась тенденция церкви со¬
кратить количество законных пово¬
дов к разводу.
Семья в XV—XVI вв. стано¬
вилась все крепче. Появляются мно¬
гочисленные наставники по воспи¬
танию детей, построению взаимо¬
отношений мужа и жены, «ведению
дома». В древнерусской литературе
утверждается образ целомудренной
и верной супруги (например, в
«Повести о Петре и Февронии»),
одухотворенность, чистота русской
женщины воплощается в идеальных
образах русской иконописи XV—
XVI вв. Сильному централизован¬
ному государству и поддерживаю¬
щей его церкви нужна была крепкая
семья. А ведь основа семьи —
женщина...
О том, какой силой была церковь в старину, видно по «эху» этой
силы в XIX в. Впечатляют такие цифры: накануне революции на
территории Российской империи действовали 78 тыс. церквей, соборов,
часовен, молелен русской православной церкви, более 200 старообряд-
12—64
Созидание государства Российского
354
ческих церквей, свыше 2 тыс. церквей Грузии и Армении, 4,4 тыс.
костелов, 25 тыс. мечетей. Только в русской православной церкви
насчитывалось около 120 тыс. священнослужителей. Кадры эти готовили
57 духовных семинарий — примерно 23 тыс. учащихся, 4 духовных
академии — почти тысяча слушателей.Только в 1919 г. было нацио¬
нализировано около 900 тысяч гектаров земельных угодий, свыше 4,2
млрд рублей монастырских капиталов, 84 завода, 436 молочных ферм,
602 скотных двора, 1112 доходных домов, 704 гостиницы, 311 пасек,
277 больниц и приютов.
На 1 января 1986 г. на территории Советского Союза действовало
лишь 10255 богослужебных заведений и молитвенных домов (в т. ч.
376 мечетей). Сохранились, хотя и не действуют, 18195 богослужебных
зданий, из них используются в народнохозяйственных целях 6880,
4177 используются в социокультурных целях, 7410 пустуют, 4680 из
них находятся в аварийном состоянии.
Существует и такая статистика: до революции было в нашей стране
55 тыс. православных храмов и 25 тыс. часовен, в 1986 г. — всего
6794 общины русской православной церкви (Наука и религия. 1987.
№ 11).
Портрет в историческом интерьере.
Иосиф Волоцкий. Борьба иосифлян и нестяжателей
История русской православной
церкви (и в целом, и в XV—
XVI вв.) неотделима ни от истории
государства Российского, ни от ис¬
тории русской культуры. Выдаю¬
щимися политическими деятелями,
подвижниками национальной куль¬
туры, писателями, просветителями
были многие церковные иерархи.
Редко кто из них предстает как
фигура однозначная, одноцветная.
Бывало так: великий писатель, фи¬
лософ и — жестокий преследова¬
тель ересей; просветитель, правовед
и — сторонник жестокого закре¬
пощения церковью крестьян, уси¬
ления их эксплуатации. Однозначно
светлых («святых») людей среди
церковных деятелей прошлого было
не так уж много (а в какой среде
русского общества их было боль¬
ше?). Таким противоречивым пред¬
стает перед нами сквозь столетия
и Иосиф Волоцкий.
Почему мы решили посвятить
ему специальный биографический
очерк? Да потому, что без знания
его биографии и программы так
же трудно понять особенность жиз¬
ни Руси на рубеже XV—XVI вв.,
как понять век XVI, не имея пред¬
ставления о личности и реформах
Ивана Грозного.
Писатель и церковный деятель
конца XV — начала XVI в., он
является одной из самых значи¬
тельных фигур русского средневе¬
ковья. В научной и художественной
литературе об этом времени Вам
не раз встречались упоминания о
«Русь христианская, Русь крестьянская»
355
спорах, борьбе нестяжателей и
иосифлян. Упоминали и мы их
ранее в наших очерках. Краткие
примечания в книгах не всегда
дают понимание сути спора, во
многом определившего характер
политической борьбы в средневеко¬
вой России.
Иосиф Волоцкий был идеоло¬
гом и родоначальником самостоя¬
тельного направления в русской
общественно-политической мысли,
которое получило — от его име¬
ни — название «иосифлянство» и
оказало влияние на процесс фор¬
мирования Русского государства и
его политику, а также во многом
определило дальнейшее развитие
русской политической мысли в
XVI—XVII вв.
Иосиф Волоцкий (Иван Са¬
нин) родился 12 ноября 1439 г. в
семье небогатого волоколамского
землевладельца. Родители его умер¬
ли в монашестве, все три брата
стали церковными деятелями (и го¬
рячими сторонниками идей Иоси¬
фа). В двадцатилетием возрасте
Иосиф принял монашеский постриг.
В монастыре зародилась его любовь
к книгам, стремление к образован¬
ности, которую он почитал одной
из монашеских добродетелей. Иосиф
обладал недюжинными способностя¬
ми: имел прекрасную память, от¬
лично пел и был чрезвычайно хорош
собой.
Однако с годами начитанный
красавец превратился в человека
жестокого и эгоистичного. «А ты,
господине, только об одном о себе
стряпаешь, а ни о ком не радиши
и всем велиши за себя страдати...»
(см.: Послания Иосифа Волоцкого.
М.; Л., 1959. С. 364). Составитель
его жития Савва Крутицкий кроме
фактов недовольства монахов стро¬
гостями волоколамского игумена и
его эгоизмом приводит и душераз¬
дирающий факт отказа Иосифа
впустить в монастырь свою мать,
пришедшую незадолго до смерти
проститься с сыном. Суров был
игумен и в своем учении, наиболее
отчетливо отразившем позиции офи¬
циальной церкви. Что важно прежде
всего знать об этом учении?
Иосиф Волоцкий обосновал в
своих трудах правомерность суще¬
ствования экономически мощной
церковной организации, владеющей
на основании морального и юри¬
дического права землями, населен¬
ными крестьянами, использующей
и присваивающей результаты их
труда. Эта позиция оценивалась
современниками как стяжательство.
Его оппонентом выступал старец
из Сорской пустыни близ Белоозера
Нил Сорский, продолживший тра¬
диции Кирилла Белозерского —
основателя крупнейшего северного
монастыря. Он предложил идеал
нестяжательской, трудовой жизни
монахов, не объединенных в круп¬
ные корпорации — монастыри.
По существу, вся социально-
политическая борьба, сопровождав¬
шая период образования русской
государственности и создания офи¬
циальной политической идеологии,
оформившей юридически политиче¬
ское положение Русского суверен¬
ного государства, происходила меж¬
ду этими двумя основными фигу¬
рами и их сторонниками. В борьбе
иосифлян и нестяжателей нашли
отражение все важнейшие темы,
занимавшие русское общество на
рубеже XV—XVI вв.
И вот парадокс истории: куда
более симпатичный нам сегодня (и
12
Созидание государства Российского
356
с позиций общечеловеческой мора¬
ли, и православной нравственности)
Нил Сорский значительно менее
известен читателю, чем Иосиф Во-
лоцкий. Дело в том, что концепция
Волоцкого оказалась перспективнее
(а на каком-то этапе и прогрес¬
сивнее) для Руси с точки зрения
централизации, создания единого
государства Российского. И русские
православные монастыри стали
важным политическим и экономи¬
ческим фактором в процессе фор¬
мирования русской государственно¬
сти, а идеи Иосифа во многом
определили дальнейшее развитие
русской политической мысли.
Упоминания о жизни, учении,
борьбе Иосифа Волоцкого Вы най¬
дете во многих книгах, и прежде
всего в монографиях И. У. Будов-
ница, А. А. Зимина, Н. А. Каза-
лова, А. И. Калибанова,
Я. С. Лурье, С. О. Шмидта. Тем
же, кого заинтересует личность этого
противоречивого и своеобразного
политического деятеля прошлого, ре¬
комендуем популярную книгу Н. М.
Золотухиной «Иосиф Волоцкий»
(М.: Юрид. лит., 1981. 96 с.), в ко¬
торой увлекательно освещается дей¬
ствительно необычный жизненный и
творческий путь Иосифа, раскрыта
социально-политическая программа
мыслителя, прослежена эволюция
его взглядов, дается оценка классо¬
вого содержания учения.
Однако портрет Иосифа Во¬
лоцкого будет неполным, если мы
не обратимся к посвященному ему
очерку из книги Г. П. Федотова
«Святые Древней Руси» (М.: Моек,
рабочий, 1990. С. 174—184). При
всей симпатии, которую явно ис¬
пытывал Г. Федотов к преподобному
Нилу Сорскому (ему посвящен спе¬
циальный очерк в этой же книге,
с. 165—173), он не может не
отметить огромную роль, которую
сыграл в истории Московского цар¬
ства преподобный Иосиф Волоцкий.
Обратимся к его аргументам.
При исключительных дарова¬
ниях, учености и воле Иосифа,
пишет Г. Федотов, он не мог зам¬
кнуться в круг своего монастыря.
Он принимал энергичное участие
во всех вопросах, волновавших его
богатое событиями время. Он более,
чем кто-либо другой, наложил от¬
печаток на стиль двухвекового Мо¬
сковского царства и московской
религиозности. Все его обществен¬
ные и церковные выступления ло¬
гически вытекают из его собствен¬
ного духовного направления. Соци¬
альная работа монастыря расширя¬
лась в широкое социальное служе¬
ние. Горячий патриот Русской
земли и ее национальных святынь,
Иосиф содействовал развитию по¬
литического сознания московского
князя в царя православного. В
самодержавии находила удовлетво¬
рение его потребность социальной
дисциплины и богоответственной
власти. В церковных делах его
времени слово Иосифа было реша¬
ющим. Он борется за неприкосно¬
венность монастырских земель.
Тридцать лет сражается с ерети¬
ками и их заступниками, понуждает
Ивана III к крутым мерам против
них. «Однако такая победа над
еретиками, — замечает Г. Федо¬
тов, — была началом мучительного
раскола в религиозном сознании
самого православного общества»
(С. 184). И далее: «В борьбе с
Нилом Сорским и его учениками
Иосиф — сам не желая того —
разрушал традиции преподобного
«Русь христианская, Русь крестьянская»
357
Сергия, ставшие стеснительными
для религиозного одеяния пышного
Московского царства» (С. 184).
Крупная, противоречивая, в
чем-то трагическая фигура своего
времени. И без него это время —
XV—XVI вв. — не понять. Ибо про¬
тиворечивость деятельности Иосифа
Волоцкого была обусловлена проти¬
воречивостью развития Русского
православного государства. Он спо¬
собствовал укреплению Московского
царства, объективно содействуя сла¬
ве Отечества, но он же способствовал
разрушению традиций Сергия Радо¬
нежского, о возвращении к которым
мы робко заговорили лишь в послед¬
нее время...
Произведения Иосифа еще при
жизни получили широкое распро¬
странение в различных социальных
кругах русского общества. Они мно¬
гократно переиздавались и читались
и в последующие столетия. Был
известен волоколамский игумен и
в других славянских странах.
Не мешает и нам, изучающим
историю своего Отечества «в ли¬
цах», знать, кто был Иосиф Во-
лоцкий, что за учение создал, о
чем спорили, за что боролись пред¬
ставители русской средневековой
культуры, какими идеями жил в
XV—XVI вв. русский православный
монастырь.
Русский православный монастырь: легенда и быль
Продолжая тему жизнеописа¬
ния такого знаменитого деятеля эпо¬
хи, как Иосиф Волоцкий, добавим,
что был им основан в 1479 г.
(после тщательного изучения «опы¬
та» других монастырей) «идеальный
монастырь» — Иосифо-Волоцкий
(Волоколамский). Хорошо начинал
монастырь, дельным и дальновид¬
ным хозяином проявил себя Иосиф.
Монастырским крестьянам жилось
неплохо, но благотворительности
здесь не было: «Как обнищавший
пахарь дает дань? Как сокрушенный
нищетою будет кормить семью
свою?» — спрашивал игумен в од¬
ном из своих посланий.
Но творил благо и бескорыстно.
В год жестокого неурожая мона¬
стырь кормил из своих запасов
сотни и тысячи крестьян. Когда
запасы кончились, Иосиф влез в
долги, но закупил еще хлеба. Ма¬
тери в тот год оставляли гибнувших
от голода детей у монастырских
ворот. Иосиф организовал для них
нечто вроде приюта. Многие так и
остались в монастыре, выросли в
нем, приняли постриг.
В монастыре был построен ка¬
менный храм, расписанный знаме¬
нитым Дионисием. Нужно сказать,
что монастырь вообще был крупным
культурным центром своего време¬
ни. Сам блестящий и плодовитый
писатель, публицист-проповедник,
Иосиф Волоцкий высоко ценил об¬
разование и способствовал распро¬
странению грамотности, письмен¬
ной литературы. При монастыре
было организовано училище —
большая редкость для того времени.
Иосиф понимал и ценил искусство,
в монастыре было несколько десят¬
ков икон кисти Андрея Рублева и
Дионисия.
Созидание государства Российского
358
Как оценивать деятельность та¬
ких монастырей — как центры
эксплуатации крестьянина, центры
крепостничества? Или как центры
милосердия, культуры, грамотности?
Да, были в русских православных
монастырях уникальные собрания
рукописных, а позднее и печатных
книг, икон, произведений приклад¬
ного искусства — и здесь можно
говорить о выполнении ими фун¬
кций книго- и музеехранилищ, биб¬
лиотек. Выступали монастыри XV—
XVI вв. и как центры пропаганды
грамотности, книжной премудрости,
культуры. Постройки монастырей,
как и вообще культовые постройки
русской православной церкви, —
как правило, выдающиеся (на худой
конец — значительные) памятники
архитектуры... И в то же время —
Спасо-Преображенский собор Спасо-Ми-
рошского монастыря. Псков (ок. 1156 г.).
центры мракобесия, невежества, су¬
еверия? Разные были на Руси мо¬
настыри — и лучше того, что
создал Иосиф Волоцкий, и хуже.
Одни были ориентированы на мис¬
сионерство, другие — замкнутые
крепости аскетов, третьи славны
были широко и умело поставленным
хозяйством с большими торговыми
оборотами, развитыми промыслами
и земледелием, четвертые славились
изографами и переписчиками. Чаще
всего перечисленные виды деятель¬
ности сочетались в одном и том
же монастыре, где кто-то спасал
душу молитвой, кто-то погряз в
обжорстве и безделье, а большин¬
ство трудились, с лихвой отраба¬
тывая монастырю кров и пищу —
в качестве пахарей и ремесленни¬
ков, изографов-иконописцев и ре¬
ставраторов, строителей и ското¬
водов, виноделов и сыроваров...
Ко времени Октябрьской рево¬
люции в стране насчитывалось 1245
монастырей, некоторые из них вели
свои «родословные» с XV в. Их ис¬
тория — составная часть истории
русской православной церкви и Рос¬
сии в целом. Можно ли не знать
своей истории? Большинство круп¬
ных монастырей имеют свою био¬
графию, их истории посвящены де¬
сятки книг. Но на крайний случай
можно ограничиться и двумя —
«Черное воинство» (М.: Политиз¬
дат, 1985. 320 с.: ил.) Г. Г. Про¬
шина и «Под сенью московских
монастырей» (М.: Моек, рабочий,
1991. — 286 с.) Ю. Н. Буракова.
Авторы показывают, как складыва¬
лась монастырская система, какую
социальную и духовную роль она иг¬
рала в обществе, какие средства ис¬
пользовал монастырь в пропаганде
религиозных идеалов и ценностей.
«Русь христианская, Русь крестьянская»
359
История русской православной
церкви в целом и монастырей в
частности — сложна и противоре¬
чива. Одно бесспорно: «черное во¬
инство» и его историю (и книга
Прошина тому свидетельство) нель¬
зя писать лишь черными красками.
История многоцветна.
Многие книги, вышедшие не
только в 20—30-е, но и в 70—80-е
гг., достаточно односторонне рас¬
сматривают историю русской цер¬
кви эпохи феодализма, отмечают
лишь регрессивные аспекты ее де¬
ятельности. Лишь в связи с 1000-
летием введения христианства на
Руси стали появляться объективные
публикации.
Применительно к XV—XVI вв.
хотелось бы обратить внимание чи¬
тателя на следующий момент: цер¬
ковь в целом, северные монастыри
в частности и в особенности ста¬
новятся не только крупными «ком¬
мерческими предприятиями», говоря
словами советского историка
Н. М. Никольского, но и, используя
выражение академика Д. С. Лиха¬
чева, «...книжными очагами, цен¬
трами учености, распространителя¬
ми культуры» (С. 28). Так было
в Троице-Сергиевом монастыре, Ки-
рилло-Белозерском, на Валааме, Со-
Башня «Дуло» Симонова монастыря в Москве. XVI в.
Созидание государства Российского
360
ловках. Так же было и в Сибири,
отмечает Дмитрий Сергеевич в ин¬
тервью «Живет только он, народ...»
(Наука и религия. 1988. № 12. С.
28—30). Известный специалист по
Древней Руси отмечает и еще одну
особенность монастырей: они были
не только эксплуататорами трудя¬
щихся, как считалось с 20-х гг.
Для православной церкви вообще
был характерен культ труда. «Ра¬
ботать по-крестьянски» призывал
монахов Сергий Радонежский, сам
бывший большим и умелым знато¬
ком крестьянского труда. «Прихо¬
дящие в монастырь нередко не
узнавали в нем игумена, ибо он
от зари до зари работал на огороде,
шил обувь, одежду для монахов,
носил воду».
Централизация XV—XVI вв.,
закрепощение крестьянства привели
постепенно к взаимосвязанному ре¬
зультату: монахи становились лени¬
вее, но теряли в подневольном труде
трудолюбие, смекалку, инициативу
и русские крестьяне. Усиление кре¬
постничества несло в себе и нрав¬
ственные последствия, ибо безнрав¬
ственно было церкви кормиться тру¬
дом крепостных. «Культурная» же
роль церквей и монастырей, особен¬
но в русской деревне, сохранялась
вплоть до начала 20-х гг.
Роль монастырей в культур¬
ной консолидации русского наро-
Символ евангелиста Матфея из Евангелия Б. М. Хитрово. Миниатюра начала XV в.
«Русь христианская, Русь крестьянская»
361
да трудно переоценить. Увы, после
десятилетий «манкуртового» забве¬
ния своей истории, мы лишь се¬
годня открыто говорим об этом. В
XV—XVI вв. на смену униженного
и политически раздробленного го¬
сударства пришла свободная и внут¬
ренне окрепшая великая держава,
которая стала именоваться Россией.
Сегодня уже можно сказать, что
ее духовному возрождению заметно
способствовала не только светская
культура, но и церковь.
«...Именно монастыри были
средоточием просветительства и ду¬
ховного обновления России»,
отмечал наш современник митро¬
полит Волоколамский и Юрьевский
Питирим.
Весь лесистый север страны по¬
крывался сетью крупных монастыр¬
ских хозяйств, около которых посте¬
пенно оседало крестьянское населе¬
ние. Так начиналось мирное
освоение громадных земельных про¬
странств. Оно шло одновременно с
широкой просветительской и мисси¬
онерской деятельностью. Епископ
Стефан Пермский (мы уже упоми¬
нали его просветительский подвиг на
благо национальной культуры Рос¬
сии и православия) проповедовал на
Северной Двине среди народов коми,
для которых создал азбуку и перевел
Евангелие. Преподобные Сергий и
Герман основали Валаамский Спа-
со-Преображенский монастырь на
островах Ладожского озера и про-
Угличская башня Спасского монастыря. Ярославль. 1635 г. Фрагмент.
Созидание государства Российского
362
поведовали среди карельских пле¬
мен. Преподобные Савватий и Зоси-
ма положили начало крупнейшему
на севере Европы Соловецкому Спа-
со-Преображенскому монастырю на
островах Белого моря, святой Ки¬
рилл создал монастырь в Белозер¬
ском крае, святой Феодорит Коль¬
ский крестил финское племя лопа¬
рей и создал для них азбуку. Его
миссию продолжил в середине XVI
в. святой Трифон Печенгский, ос¬
новавший монастырь на северном
побережье Кольского полуострова.
Появлялись в XV—XVI вв. и многие
другие монастыри. И во всех про¬
водилась большая просветительская
работа, велась огромная работа с
книгой, развивались самобытные
школы иконописи, фрески...
Если 250-летний период мон¬
голо-татарского порабощения с боль¬
шим основанием можно назвать мо¬
нашеским периодом средневековой
русской культуры, то период конца
XIV, XV — начала XVI в. — вре¬
менем ее наивысшего расцвета. Ис¬
тория художественной культуры это¬
го периода сохранила имена великих
иконописцев, не уступавших в ма¬
стерстве своим современникам, ма¬
стерам культуры и искусства Воз¬
рождения, — Феофана Грека, Анд¬
рея Рублева, Прохора с Городца,
Дионисия Глушицкого, зодчего Мо¬
сковского Кремля и скульптора
Василия Ермолина, искуснейшего
резчика Амвросия, монаха Троице-
Сергиева монастыря, писателя-мона-
ха Епифания Премудрого, Луки —
«демественника» из Владимира —
древнерусского музыканта, который
первым ввел в обиход на Руси пра¬
вильное клиросное пение. И обра¬
тите внимание: не всех мы знаем
А кого знаем — то лишь как архи¬
тектора, иконописца, писателя.
А ведь их называли (и называют се¬
годня) так: святой Феофан Грек,
преподобный (а с 1989 г. — святой)
Андрей Рублев, старец Прохор, инок
Даниил Черный, святой Дионисий
Глушицкий — ибо были они мона¬
стырскими просветителями...
Важно помнить и другое: эта
глубокая, интенсивно развивающа¬
яся культура была анонимной (мы
знаем далеко не всех даже ико¬
нописцев, нередко подписывавших
свои произведения, не говоря уж
об архитекторах, музыкантах,
скульпторах...). Но эта культура
оставила глубокие следы в исто¬
рии нашего Отечества и, по сло¬
вам митрополита Питирима, «мо¬
жет быть названа поистине эпохой
соборного творчества» (Опыт на¬
родного духа//Наше наследие.
1988. № IV. С. 8—14). Ибо в
период удельной раздробленности
«только Русская православная цер¬
ковь могла придать всем явлениям
культуры общерусскую значи¬
мость». Среди ее самобытных до¬
стижений можно назвать и со¬
здание в XV в. многоярусного
иконостаса, и национальной шко¬
лы церковного зодчества (шатро¬
вый стиль), первые образцы ко¬
торого появились в северных рус¬
ских землях, и многое другое.
К середине XVI в. русская
культура стала приобретать черты
развитого и зрелого самобытного
явления. Впервые перед каждым ее
представителем встали тогда обще¬
национальные задачи.
«Дух соборного деления кос¬
нулся всех областей творчества, —
отмечает митрополит Питирим. —
Вслед за политическим „собирани¬
ем Руси“, одновременно с ростом
«Русь христианская, Русь крестьянская»
363
экономических связей различных
частей государства, началось „куль¬
турное собирание“. Именно тогда
умножились произведения житий¬
ной литературы, были созданы обоб¬
щающие летописные своды, начали
сливаться воедино в общерусской
культуре Москвы достижения круп¬
нейших провинциальных школ в
области изобразительного, архитек¬
турного, музыкально-певческого, де-
коратив но-п рикладного искусства»
(С. 10).
Русская православная культура
в этот важнейший период истории
нашего Отечества выполнила свой
долг — сохранила и под татарским
игом, и в период междоусобиц, во
времена собирания Руси идеал
красоты.
Троице-Сергиев монастырь
Не все сегодня знают, что
монастыри на Руси испокон веку
были не только культурно-просве¬
тительскими центрами, но и музе¬
ями, где хранились уникальные
произведения национального искус¬
ства, и фундаментальными библи¬
отеками с поразительными по цен¬
ности фондами рукописей и редких
книг. Происхождение коллекций
книг, икон, произведений ювелир¬
ного искусства русских монастырей
разное — чем старее монастырь,
тем, как правило, ценнее его со¬
брание. Один из главных источни¬
ков пополнения — вклады. В мо¬
настыри было принято делать вкла¬
ды по разным поводам. Сюда
приносили фамильные реликвии
обедневшие потомки удельных
князей, не выдержавшие в XV—XVI
Вспомним слова Ф. М. До¬
стоевского, который говорил, что
если в народе сохраняется идеал
красоты и потребность ее, значит,
гарантировано и высшее развитие
этого народа.
«Общекультурная деятельность
Русской православной церкви, ко¬
торая уже тысячу лет сохраняет
живым богатейшее наследие рус¬
ской художественной культуры, не¬
сомненно, способствует этому раз¬
витию», — заканчивает беседу с
митрополитом Питиримом коррес¬
пондент журнала «Наше наследие»
Сергей Власов (С. 14).
Рассмотри . «общекультурную
деятельность» русского православ¬
ного монастыря XV—XVI вв.
вв. неравной борьбы с окрепшей
великокняжеской властью. Вклады
поступали и от московских князей
и царей, которые часто использо¬
вали влиятельные монастыри в по¬
литических целях, а то и для
«замаливания грехов». Причиной
вклада в сокровищницу того или
иного монастыря могла быть победа,
одержанная над врагом, и моление
о рождении наследника (престола
ли, рода ли), и торжественное вос¬
шествие на престол. Следуя старому
русскому обычаю, вклады часто де¬
лали и просто «на помин души».
На территории монастырей, у глав¬
ных соборов и церквей часто хо¬
ронили знатных людей, при погре¬
бении же монастырю не только
платили деньги за могилу, но и
оставляли личные вещи покойного,
Созидание государства Российского
364
икону, снятую с гроба, и даже
возок с лошадьми, на котором он
был привезен. Среди вкладчиков
русских монастырей были князья
и бояре, представители высшего
духовенства, дворяне, торговые и
служилые люди разных городов,
«государева двора разных чинов
люди», городские дьяки, монастыр¬
ские слуги и служки, ремесленники
и даже крестьяне.
На русский монастырь в ста¬
рину смотрели как на надежное
хранилище национальных сокро¬
вищ. Сюда приносили произведения
искусства ради их сбережения. Не
случайно на многих из них было
написано: «...а не отдати никому».
Самыми частыми вкладами были
фамильные иконы, украшенные
драгоценными окладами. Иногда к
ним подвешивали шитые пелены с
изображением того же сюжета, что
и на иконе. Таковы были мона¬
стырские собрания в Москве и
Сергиевом Посаде, в Ростове Ве¬
ликом и Суздале, Твери и Ярос¬
лавле, имеющие уникальные кол¬
лекции русской иконописи XV—
XVI вв. Но не только иконами
были знамениты монастыри-музеи.
Дело в том, что по установившемуся
обычаю к окладам наиболее чтимых
в монастыре икон было принято
подвешивать образки, панагии, кре¬
сты и иконы-складни, которые часто
были драгоценными семейными ре¬
ликвиями или же специально из¬
готавливались по поводу какого-либо
важного события в жизни заказчика.
Эти произведения древних русских
мастеров по ценности и художест¬
венному уровню нередко не усту¬
пали самим иконам. Хранились эти
произведения, как правило, в мо¬
настырской казне. И те, что со¬
хранились поныне, несмотря на
все катаклизмы пронесшихся над
русскими монастырями пяти веков,
могут и сегодня служить замеча¬
тельными источниками для изуче¬
ния истории Отечества (это помимо,
естественно, их огромной художе¬
ственной ценности). Ведь все эти
произведения мелкой пластики (бо¬
лее подробно о ней как жанре мы
поговорим в отдельном очерке) рас¬
крывают перед нами тот забытый
мир верований и представлений, с
которым теснейшим образом было
связано не только народное, но и
профессиональное искусство XV—
XVI вв. Тут переплелись языческие
и христианские верования. Тут ярко
воплотилась идея воинского подви¬
га — и как историческое отраже¬
ние подвигов русских воинов в
борьбе с татаро-монгольским игом,
и как воплощение воинских подви¬
гов современников — по охране
границы Руси. Идеи борьбы добра
и зла, жизни и смерти, ратоборства
воплощены в образах победонос¬
цев — Георгия и Дмитрия, Ни¬
киты, бьющего беса, в образах
покровителей Русской земли Бориса
и Глеба, целителей Козьмы и Да¬
миана, наиболее часто встречаю¬
щихся в мелкой пластике Руси
этой эпохи.
Давайте проследим формиро¬
вание уникальной монастырской
коллекции на примере одного из
самых замечательных и самых по¬
читаемых монастырей на Руси, пе¬
режившего в XV—XVI вв. свой
наивысший расцвет, — Троице-
Сергиевого. И сделаем это, исполь¬
зуя в качестве источника интересно
написанную и прекрасно изданную
книгу Т. В. Николаевой «Древ¬
«Русь христианская, Русь крестьянская»
365
нерусская живопись Загорского
музея» (М.: Искусство, 1977). (Хо¬
телось бы рекомендовать лучшую
книгу о монастыре — «Троице-
Сергиева лавра» (Сергиев Посад,
1919. 157 с.), но она станет до¬
ступна широким кругам читателей
лишь в случае ее переиздания.)
Есть в музее вклады в виде
богатых церковных сосудов, сереб¬
ряных окладов книг и икон. Среди
них привлекает внимание серебря¬
ный потир с хрустальной чашей,
золотой потир с рудожелтым мра¬
мором 1449 г. работы Ивана Фо¬
мина, кадило игумена Никона
1405 г., ковчег-реликварий радо¬
нежских князей первой четверти
XV в. В XVI в. в монастырскую
сокровищницу были сделаны наи¬
более значительные вклады. В мо¬
сковских мастерских при Иване IV
Грозном, Федоре Иоанновиче, Бо¬
рисе Годунове работали лучшие рус¬
ские мастера-ювелиры, изографы,
литейщики.
По старой традиции Иван
Грозный украсил драгоценностями,
в основном созданными московски¬
ми мастерами, наиболее чтимую в
монастыре икону Троицы. Под ико¬
ну была подвешена жемчужная пе¬
лена, вышитая в мастерской его
первой жены Анастасии Романовой;
на икону был сделан золотой оклад
с коронами, украшенными эмалями
и драгоценными камнями, — бли¬
стательное произведение ювелирного
искусства. При Иване IV была
выполнена и монументальная се¬
ребряная чеканная рака (гробница)
для останков Сергия Радонежского.
При царе Федоре Иоанновиче
был изготовлен чеканный золотой
оклад к надгробной иконе Сергия,
украшенный золотыми дробницами
с гравировкой и чернью, драгоцен¬
ными камнями, камеями, жемчугом.
Известно, что за эту работу большие
награды от царя получили мастера
Оружейной палаты Московского
Кремля.
Борис Годунов после венчания
на царство подарил монастырю но¬
вый драгоценный оклад на икону
Троицы. Интересно, что доставили
новый оклад в Сергиев Посад вместе
с огромным колоколом, который
везли на полозьях три с половиной
тысячи человек. Сам царь следовал
вослед с эскортом придворных и
конного отряда. Сей йышный выезд
был описан в воспоминаниях мно¬
гих изумленных размахом пожер¬
твования иностранцев.
Но интересующийся историей
Отечества найдет в этом сюжете
и еще важную подробность: почти
на всех произведениях прикладного
искусства, подаренных Годуновым
монастырю, изображены патрональ-
ные святые семьи Годуновых: Борис
и Глеб, Федор Стратилат, Мария
Магдалина и Ксения-римлянка.
Изучение монастырской коллекции
представляет огромный интерес не
только с икусствоведческой, но и
с чисто исторической точки зрения.
Можно проследить по дарам —
отношение царей и придворных,
удельных князей и ближних бояр
к тем или иным святым, к церкви
и монастырю; можно увидеть раз¬
витие русского профессионального
ювелирного дела; можно узнать о
совместной работе в Оружейной
палате мастеров русских и замор¬
ских и т. д.; история поступления
в монастырь каждого из даров —
это и страничка древней истории
не только самого монастыря, но
всей Руси той эпохи.
Созидание государства Российского
366
Нужно сказать, что не только
дарами пополнялись монастыри —
многие замечательные произведения
искусства создавались непосредст¬
венно за монастырскими стенами.
И Сергиев Посад в этом смысле,
конечно же, не исключение. Ведь
Троицкий монастырь стал одним
из крупнейших культурных центров
Руси уже в XIV в., а к XV —
достиг наивысшего расцвета.
В XV в. здесь было создано —
Епифанием Премудрым — житие
основателя монастыря поборника
объединения Руси Сергия Радонеж¬
ского — замечательный памятник
литературы Древней Руси. Здесь
же в XV в. работал великий Андрей
Рублев, «живяша в послушании у
игумена Никона». И живопись ге¬
ниального мастера свидетельствует
о том, что как философ и художник
сформировался он на идеях, быв¬
ших основой мировоззрения самого
Сергия и его последователей, бо¬
ровшихся против «розни мира се¬
го», идеях миролюбия, нестяжатель-
ства, внимания к духовному миру
человека, истинной любви к ближ¬
нему. «В похвалу отцу своему Сер¬
гию» и написал Андрей Рублев
свою всемирно известную «Троицу»
(в настоящее время она хранится
в Третьяковке, а на ее месте в
иконостасе — копия, написанная
в 1930-е гг.). В Троицком мона¬
стыре Андрей Рублев, Даниил Чер¬
ный и другие изографы в короткий
срок по поручению игумена Никона
украсили фресками и иконами
вновь построенный на средства кня¬
зя Юрия Галичского и Звенигород¬
ского Троицкий собор (1422—1423).
И сегодня иконостас этого со¬
бора, в котором сохранилось сорок
одно подлинное произведение Анд¬
рея Рублева, Даниила Черного и
мастеров их круга, — самая боль¬
шая гордость монастыря-музея.
Иконы троицкого иконостаса,
пишет Т. В. Николаева в книге
«Собрание древнерусского искус¬
ства в Загорском музее» (Л.: Ав¬
рора, 1967), можно сравнить с
многоголосым звучанием протяжного
древнего пения, где голоса сильные
и слабые не нарушали общего строя
музыки. Голос Рублева здесь был
ведущим, и это придает большую
значимость всему ансамблю иконо¬
стаса.
Произведения Рублева и Да¬
ниила Черного оказали значитель¬
ное влияние на развитие в Тро¬
ицком монастыре разных видов ис¬
кусств. В XV—XVI вв. монастырь
становится не только уникальным
по ценности коллекции музеем и
библиотекой, но и крупным центром
создания великолепных икон и про¬
изведений прикладного искусства.
И своеобразным учебным центром
подготовки мастеров-изографов и
ювелиров. Троицкие иконы отсы¬
лались в другие монастыри и хра¬
мы, поступали в частные иконо¬
стасы знатных людей, преподноси¬
лись в дар иностранным гостям.
Далеко за границы России распро¬
странялась слава о культурном цен¬
тре Руси — Троицком монастыре
под Москвой. Вошел в историю
Отечества сей монастырь. Да стерся
из памяти в последние десятилетия.
Хотя и едут сюда экскурсанты со
всех краев России, и иконы уни¬
кальные реставрируются и обере¬
гаются, и купола на храмах под¬
крашиваются, но нет ощущения
гармонии. Хочется и имя истори¬
ческое вернуть Загорску — Сергиев
Посад, и монастырь из караван¬
«Русь христианская, Русь крестьянская»
367
сарая для экскурсантов вновь пре¬
вратить в культурный центр пра¬
вославной Руси.
Наиболее полное представление
об этом собрании дает роскошный
альбом «Троице-Сергиева лавра»
(М., 1989), выпущенный изда¬
тельским отделом Московской пат¬
риархии.
ИСТОРИЧЕСКАЯ ИНТЕРМЕДИЯ
Интересная деталь. О том, какое место в истории государства
Российского с тех лет занимал Троице-Сергиев монастырь, говорит такая
«статистика». В царском «Уложении» о бесчестье духовных лиц было
пятьдесят статей. Так, за бесчестье рядового монаха пять рублей по
суду взыскивали, за архимандритов, не помянутых в «Уложении», по
десяти. А тем, кого помянули, цена за бесчестье разная. Рязанскому
Солотчинскому архимандриту полагалось двадцать рублей. Боровскому
Пафнутьевскому игумену — тридцать. «Белаозера» игумену — пятьдесят.
Дороже других стоило бесчестье архимандрита Троице-Сергиева мона¬
стыря — сто «рублев»!
Соловецкий монастырь
Соловецкий монастырь вошел
в историю русской культуры и
каменными строениями XVI в. —
единственным в своем роде комп¬
лексом инженерных и архитектур¬
ных сооружений, и знаменитым
собранием рукописей, бесценными
иконами, уникальной библиотекой.
Огромно его значение в истории
русского Севера. И наш рассказ
о роли русского православного мо¬
настыря в создании и укреплении
государства Российского без очерка
о Соловках был бы неполным.
Взгляните на карту: где Мо¬
сква, а где Соловецкие острова.
Но ведь уже в XV в. почти весь
так называемый русский Север был
территорией, приращенной к Руси,
к создавшемуся тогда и на глазах
изумленного мира быстро укреп¬
лявшемуся будущему государству
Российскому. Монастырь же Соло¬
вецкий распростер в этом регионе
свою светскую — военную, фео¬
дальную и хозяйственную — власть
на огромном пространстве, сыграв
выдающуюся роль в феодализации
общественно-хозяйственных отноше¬
ний на русском Севере. Мало того,
что монастырь распространил свое
влияние на западе до границы со
Швецией, на севере — до самой
Печенги, но и поддерживал меж¬
дународные связи — с Афоном,
Константинополем, Сербией. Он де¬
ржал военные гарнизоны в Карелии,
оборонял Белое море от вторжения
иноземных кораблей.
XV век, век заката новгород¬
ской независимости, был одновре¬
менно временем наивысшего рас¬
цвета многообразной деятельности
Соловецкого монастыря. Успев ук¬
Созидание государства Российского
368
репить независимость монастыря,
сам Новгород к 1478 г. окончательно
ее потерял, «став под руку» Москвы.
Эстафета радения за русский Север
была передана Новгородом Солов¬
кам. Понимая уникальную роль мо¬
настыря, Москва не разорила нов¬
городского наследника, а всячески
поддерживала его, умножая силу и
влияние в регионе. В 1479 г.
Иван III выдал Соловкам грамоту,
подтверждавшую право монастыря
на владение островами, данное ему
новгородской посадницей Марфой
Борецкой.
Как и когда прибыл на острова
основатель монастыря инок Кирил-
ло-Белозерского монастыря Савва-
тий — вопрос, который более вол¬
нует специалистов, нежели широкие
круги читателей. Важен сам
факт — где-то в 30-е гг. XV в.
(по мнению Д. С. Лихачева —
во второй половине 30-х гг.) по¬
ложено начало этому монастырю
тремя впоследствии «соловецкими
начальниками», т. е. «святыми»,
основателями Савватием, Германом
и Зосимой. Жития их дошли до
наших дней и представляют собой
исключительный интерес не только
для истории древнерусской лите¬
ратуры — это еще и ценнейший
исторический источник.
Сторожевая (Корожная) башня Соловецкого монастыря. 1584—1594. Мастер Трифон.
«Русь христианская, Русь крестьянская»
369
Интересно в житиях все. И тот
факт, что созданы они организа¬
тором соловецкой библиотеки уче¬
ником Зосимы игуменом Досифеем,
использовавшим устные рассказы
самого Германа о Зосиме и Сав-
ватии. И тот факт, что предисловие
к ним было написано знаменитым
Максимом Греком. И то, что чи¬
тается житие необычайно легко, оно
лишено всякого «добрословия», что
Максим Грек объяснял необходи¬
мостью сделать его понятным на¬
селявшим русский Север народам,
«мало сведущим российского язы¬
ка», среди которых монастырь рас¬
пространял православную веру. Тут
что ни факт — штрих к портрету
эпохи!
Рассказ о том, как создавался
монастырь, сам по себе необычайно
красочный и увлекательный, содер¬
жится и в житиях, и в превосходной
статье академика Д. С. Лихачева
«Соловки в истории русской куль¬
туры» (Архитектурно-художествен¬
ные памятники Соловецких остро¬
вов. М.: Искусство, 1980. С. 9—41),
к которой мы и отсылаем читателя.
Здесь же хотелось бы отметить
несколько аспектов истории созда¬
ния и деятельности монастыря, да¬
ющих дополнительные краски рас¬
сказу о «строительстве государства
Российского».
Прежде всего необходимо под¬
черкнуть, что история монастыря —
это история подвижнического по¬
двига людей, создающих новую
жизнь в крайне суровых условиях.
Первые его обитатели копали ого¬
роды, рубили дрова и варили из
морской воды соль, которую меняли
на хлеб. Соперничали с боярскими
людьми и карельскими жителями
Беломорья. История монастыря —
это и история дипломатической
борьбы с Новгородом за получение
права (дарственной грамоты) на
владение землями, пожнями, леса¬
ми, ловищами водными и «лешими»
(т. е. лесными) озерами. Это и
история возвышения духа и уни¬
жения гордыни. Чего стоит, на¬
пример, уже упоминавшийся нами
сюжет с изгнанием Зосимы фак¬
тической правительницей Соловков
Марфой Борецкой, поверившей на¬
говорам своих людей. Долго по¬
мнили новгородцы проклятие соло¬
вецкого отшельника и первого фак¬
тического главы монашеской
общины Зосимы, пришедшего к нов¬
городской посаднице «с малыми
просьбами». «Настанут дни, когда
’ , „ „ ., ' д.
житм ичнд( пелены
Ши'АПАШН !?#»ЬИЫНММ|1<<Ч1»'ГД«11#.
А I / ..-<■' I' •• '«
\пн<лт(<А т.1111114 <|Д|)/1ЬЧОЕ1Н,
А111*рь*НЛЧАЛНИ1<Ъ<ММЦКИ „
Щ.п^ччни^ч (Л>1|'АНИШИ С^ШМЫ'
V н^л^lЛlШЛ■lЮlllaofl|oь'i . ьлt
Спиридон и Досифей за работой.
Миниатюра Лицевого списка жития Зо¬
симы и Савватия.
Созидание государства Российского
370
обитатели этого дома не будут хо¬
дить по двору, затворятся двери
дома и более не отворятся, запустеет
двор». Сказанное не воротишь. Да
и не проклятье это было, по сути
дела, а видение святого соловецкого
старца. Марфа раскаялась, возвер-
нула старца, да поздно было. На
пиру у Марфы трижды поднимал
голову Зосима и трижды видел
шестерых людей без голов. Свое
видение Зосима поведал ученику
Даниилу, так сюжет попал в Жи¬
тие. А уж реально имевший место
в истории факт известен был и
без еих свидетельств: в 1478 г.,
вскоре после визита в Новгород
Зосимы, Иван III ходил туда по¬
ходом и казнил как раз тех, кого
«видел» Зосима без голов на пиру
у Марфы Борецкой. Умер Зосима
в тот же год, год потери незави¬
симости Новгородом.
Особая роль в истории Со¬
ловков (да и шире — Руси) при¬
надлежит замечательному сыну Рус¬
ской земли, чье имя не раз упо¬
минается нами в очерках о
событиях XVI в., — Филиппу Ко¬
лычеву. Выходец из древней рус¬
ской боярской семьи, будущий мит¬
рополит, игумен соловецкого мона-
Соловецкий монастырь. Средник гравюры М. Махаева. 1768 г.
«Русь христианская, Русь крестьянская»
371
стыря умело руководил его много¬
образной деятельностью и даже свои
личные средства вкладывал в раз¬
витие монастырского хозяйства.
Комплекс построек, осуществлен¬
ных под его руководством,
не только уникальный архитектур¬
ный памятник, но и памятник рус¬
ской технической мысли середины
XVI в.
В 1552 г. начинает возводиться
каменная трапезная с церковью Ус¬
пения, в 1558 г. — Преображенский
собор. Эти два сооружения созда¬
вали монументальный центр мона¬
стыря, впоследствии они были свя¬
заны между собой галереями и
другими зданиями.
«За монастырскими стенами
как бы вечно светилась неугаси¬
мая лампада просвещения, книж¬
ной мудрости, высокого религиоз¬
ного чувства. Так повелось еще
с первой половины XV в., когда
новгородские иноки Зосима и Сав-
ватий основали на дальних ост¬
ровах первые поселения», — от¬
мечается в большой публикации
«Соловки» журнала «Наше насле¬
дие» (1989. № IV. С. 45).
Публикация эта прибавляет
Спасо-Преображенский собор Соловецкого монастыря. Южный фасад.
Созидание государства Российского
372
новые штрихи к «портрету» мо¬
настыря:
«...не только духовной культу¬
рой, не только стенами и башнями
славны были Соловки. Через мо¬
настырское хозяйство — рыбную
ловлю и пекарни, портомойни и
столярные мастерские, сушильни и
коптильни — прошли многие ты¬
сячи мужиков-трудников. Архан¬
гельские и вологодские, костромские
и новгородские, карельские и пер¬
мские люди получали здесь лучшие
рабочие навыки, распространявши¬
еся потом повсюду. И до сих пор
еще в сундуках и шкатулках, хра¬
нимых по деревням и городкам
русского Севера, можно найти де¬
довы и прадедовы свидетельства о
том, что такой-то и сякой-то прошел
полный курс ремесел в Соловецкой
обители у святых Зосимы и Сав-
ватия».
Соловецкая обитель — как и
другие русские монастыри XV—
XVI вв., — была и центром ху¬
дожественной, духовной культуры,
и оборонительным форпостом на
границе Руси, но и центром хо¬
зяйственной, экономической, ремес¬
ленной, промысловой культуры.
Уничтожение традиций монастырей,
разрушение их древних стен и
храмов, физическое уничтожение
настоятелей и рядовых монахов спо¬
собствовало как духовному одича¬
нию, так и экономическому бес¬
культурью. Что разрушено, увы, не
вернуть. Знание же вчерашней ис¬
тории формирует исторический
взгляд на день сегодняшний.
Но вернемся на Соловки...
На острове в середине XVI в.
был возведен кирпичный завод, где
изготовляли кирпич высокого каче¬
ства. Сооружения монастыря отли¬
чали не только высококлассные
строительные материалы, нередко
создаваемые здесь же, но и высокая
строительная техника, устойчивость
и прочность, архитектурная стро¬
гость и красота.
На свои средства соединил
Филипп Колычев Святое озеро с
52 другими озерами каналами, ус¬
троил водопровод в монастыре и
водяные мельницы, в труднейших
условиях была проложена целая
сеть дорог, построены деревянные
и каменные склады и кельи. Были
на островах и свой обширный скот¬
ный двор, и кузница, где не только
классно ковались необходимые ору¬
дия труда, но производили и ху¬
дожественную ковку, например, ре¬
шеток, замков. Построенная Фи¬
липпом каменная корабельная
пристань — ныне самое старое из
сохранившихся до наших дней та¬
кого рода русских сооружений. Сво¬
еобразная автоматизация была со¬
здана при строительстве: кирпич
и известь здесь поднимались наверх
специальными блоками, действовав¬
шими от ворота, приводимого в
движение лошадьми. Различные
усовершенствования были здесь
проведены в мукомольном и су¬
шильном деле, веянии зерна и
разливке знаменитого соловецкого
кваса. Квас, к примеру, при Фи¬
липпе стали подавать в погреб по
трубам и по трубам разливать в
бочки. Один старец и пять слуг
(ранее — вся братия и «слуги
многие») делали эту работу. Ис¬
кусные каменные дамбы создавали
садки для рыбы. Из шкур животных
здесь шились нарядные и прочные
одежды. Конечно же, ведущую роль
во всех технических новшествах и
особенно в реализации интересных
«Русь христианская, Русь крестьянская»
373
технологических идей играли та¬
лантливые русские ремесленники и
мастера. И потому исследователи
в прежние годы призывали «не
преувеличивать» роль в этом Фи¬
липпа. «Это безусловно так, —
признает Д. С. Лихачев, — но
организаторская роль Филиппа так¬
же должна учитываться» (С. 21).
Но нет пророка в родном Отечестве.
А пророкам-вольнодумцам в Отече¬
стве и вовсе места не должно быть,
как испокон веку считали правители
Руси. Так что конец Филиппа Ко¬
лычева, умного, талантливого чело¬
века, подлинного русского патриота,
право же, не менее царей забо¬
тившегося о благоденствии Руси,
вряд ли вызовет у читателя удив¬
ление. Напомним: в 1566 г. он
был вызван в Москву, затем «ру¬
гательно» сведен с митрополичьего
престола в 1568 г. за непокорность
и обличения Грозного, а затем за¬
мучен Малютой Скуратовым в Твер¬
ском Отроче монастыре в 1570 г.
Убийство Малютой Скуратовым
по приказу Ивана Грозного митро¬
полита Филиппа из боярского рода
Колычевых кровавым крестом оста¬
лось на вымирающей династии Рю¬
риковичей. Но и новая династия —
Романовых, — взяв на себя госу¬
дарственные заботы, взяла и госуда¬
ревы грехи. Не удивительно, что вто¬
рой в этой династии, Алексей Ми¬
хайлович Романов, прозванный
Тишайшим, попытался загладить ви¬
ну государей светских перед духов¬
ными. Одно из важнейших государ¬
ственных мероприятий его правле¬
ния — перенесение в 1652 г. мощей
Филиппа из Соловецкого монастыря
в Москву в Успенский собор. Пока¬
зательно, что руководил этим пере¬
несением будущий глава русской
православной церкви патриарх Ни¬
кон, кстати, бывший соловецкий
инок. Именно Никон вложил в руку
покойного собственноручную грамо¬
ту царя, в которой Алексей Михай¬
лович просил прощения у Филиппа
за Ивана Грозного. Это был важный
политический акт, в котором «госу¬
дарь перед лицом всего народа от¬
крыто и торжественно отрекался от
кровавого террора, применявшегося
в управлении страной Грозным, и
обещал за себя и своих потомков
никогда не повторять прошлого»
(С. 22), подчеркивает академик
Д. С. Лихачев.
Спустя два месяца после этих
событий Алексей Михайлович, по¬
добно Ивану Грозному охотник пи¬
сать письма, так рассказывал о
прибытии мощей Филиппа в Москву
в письме к Никите Ивановичу Одо¬
евскому, бывшему на воеводстве в
Казани:
«А как принесли его света
в соборную и апостольскую цер¬
ковь и поставили на престоле
его прежбывшем, кто не подивится
сему? Кто не прославит? И кто
не прослезится — изгон имаго
вспять возвращающася и зело с
честию приемлема? Где гонимый
и где ложный совет, где обавники,
где соблазнители, где мздоослеп¬
ленные очи, где хотящий власти
восприяти гонимого ради? Не все
ли зле погибоша, не все ли
исчезоша во веки, не все ли
здесь месть восприняли от прадеда
моего царя великого князя Ивана
Васильевича всея Росии, и токмо
месть вечную приимут, аще не
покаялися?»
Это лишь фрагмент письма.
Приводя его полностью в романе
«Никон» (М.: Сов. писатель, 1988.
Созидание государства Российского
374
383 с.), В. А. Бахревский так
комментирует эти строки:
«Примирив митрополита Фи¬
липпа с царем Иваном, Россия
освобождалась от бремени греха,
совершенного государством против
церкви. Отныне совесть государства
была младенчески чиста и безуп¬
речна» (С. 84).
Это — очень важный штрих
к пониманию взаимоотношений цер¬
кви и государства в XV—XVI вв.
Кроме статьи Д. С. Лихачева
в сборнике-альбоме «Архитектур¬
но-художественные памятники Со¬
ловецких островов», к которому
мы вновь возвращаемся, ваше вни¬
мание привлекут и хорошо иллю¬
стрированные статьи О. Д. Савиц¬
кой «Архитектура Соловецкого мо¬
настыря» (С. 43-129), С. В. Вереш
«Архитектурные сооружения на Со¬
ловецком архипелаге» (С. 131 —
203), «Эволюция облика Соловец¬
кого монастыря по его изобра¬
жениям» (С. 205—229) и др.
Вглядываясь в великолепно подо¬
бранный изобразительный материал,
вчитываясь в строки статей, Вы
не сможете не отдать должного
уникальности Соловецкого монасты¬
ря как оборонительного редута, де¬
ржавшего защиту от неприятеля
всего русского Севера. Монастырь
был не только крепостью, но и
штабом по руководству всеми обо¬
ронительными приготовлениями и
военными действиями в регионе.
И в этом плане история Со¬
ловков — история Руси. Впервые
военная угроза монастырю возникла
в 1571 г., когда у островов поя¬
вились шведские военные корабли.
На помощь обороне Москва при¬
слала четырех пушкарей, десять
стрельцов, сто «ручниц», пять «за-
тинных» пищалей (т. е. пушек).
Из Вологды тоже прибыли пушкари,
привезли четыре пищали, запас
ядер и пороха. Начальником кре¬
пости стал игумен, державший во¬
енный совет с присланным, из Мо¬
сквы воеводой Михайлом Озеровым.
Выстояли и в 1579 г., оборонились
от нападения с суши «каянских
немцев» (т. е. шведов), хотя в бою
стрельцы были разбиты и воевода
погиб. Новых ратников обучал и
новые остроги ставил уже новый
воевода — Киприан Аничков, ус¬
пешно отбивший в декабре 1580 г.
нападение трехтысячного войска.
Время правления Ивана Г роз¬
ного — время дальнейшего укреп¬
ления монастыря, его оборонитель¬
ных редутов, строительства острогов
на материке. А уже в 1592—
1594 гг., при Федоре Иоанновиче,
началось строительство вокруг Со¬
ловецкого монастыря каменной сте¬
ны, способной выдержать сильную
бомбардировку артиллерии. Причем,
подчеркнем, строительство велось
на средства монастыря.
Читая рекомендованные выше
статьи, рассматривая в альбоме фо¬
тографии сохранившихся монастыр¬
ских сооружений и графические
реконструкции несохранившихся,
читатель с интересом, думается,
узнает и о многообразной хозяйст¬
венной деятельности монастырской
братии, о которой мы лишь упо¬
минали выше. Обратите внимание
и на своеобразие политического и
экономического положения Соловец¬
кого монастыря: «монастырь-госу¬
дарь», как его называли, ведал
обороной Севера, наблюдал за тем,
чтобы карельские и иные племена
«жили за государем неизменно», а
потому и льготы монастырю дава¬
«Русь христианская, Русь крестьянская»
375
лись исключительные. А в пожер¬
твования, особенно усилившиеся в
правление Ивана Грозного, входили
не только порох, пищали и ядра,
но и деньги, церковные ценности,
иконы и книги.
Собрание икон Соловецкого мо¬
настыря — явление в истории оте¬
чественной культуры уникальное.
В сборнике-альбоме «Архитектур¬
но-художественные памятники Со¬
ловецких островов» ряд статей дает
широкое и разноаспектное пред¬
ставление об этом собрании:
С. В. Вереш «Эволюция облика Со¬
ловецкого монастыря по его изо¬
бражениям» (С. 205—229),
М. И. Мильчик «Архитектурный
ансамбль Соловецкого монастыря
в памятниках древнерусской жи¬
вописи» (С. 233—267), Л. А. Ко-
логривов «О соловецком собрании
икон» (С. 269—289) и Е. С. Ов¬
чинникова «Икона „Зосима и Сав-
ватий Соловецкие“ с 56 житий¬
ными клеймами из собрания Го¬
сударственного исторического
музея» (С. 291—307).
Иконное богатство Соловков
начало собираться с XV в. По
преданию, первые иконы были за¬
везены на острова Савва гием, а в
1478 г. игумен Досифей пишет
образ Савватия и Зосимы. На про¬
тяжении XV—XVI вв. в монастырь
поступило множество икон от царей
и митрополитов. В ризнице мона¬
стыря хранились среди других и
иконы, данные вкладом от игумена
Филиппа, впоследствии митрополи¬
та Московского, — «Одигитрия» и
«Деисус» на трех досках. Как от¬
мечается в созданном архимандри¬
том Досифеем сочинении «Гео¬
графическое, историческое и
статистическое описание ставро-
пигиального первоклассного Со¬
ловецкого монастыря», изданном
в Москве в 1836 г., всего Филипп
«положил вкладом икон на 65 руб.
50 коп. и свои собственные иконы
старинного письма». Сохранились
сведения, что Филипп активно при¬
глашал «художных мастеров из
Новгорода», которые написали мно¬
гие иконы для Преображенского
собора, церкви Зосимы и Савватия
и других церквей. Приглашались,
как предполагают специалисты, и
московские мастера. Работали ма¬
стера те в Соловках подолгу, «об¬
растая» учениками из монастырской
братии, так постепенно утвердилась
здесь своя иконописная школа (па¬
лата). Простым иконописцем в та¬
кой палате начинал и будущий
патриарх Никон! Соловецкая ико¬
нописная школа в основном сохра¬
няла традиции Новгорода и Москвы.
Каждая из этих самобытных икон
заслуживала бы не только упоми¬
нания, но подробного рассказа. Мы
же, в силу ограниченности объема
наших очерков, упомянем лишь две
иконы Богоматери XVI в. — «Бо¬
гоматерь Тихвинскую» и «Богома¬
терь Камень Нерукосечной горы».
Почему именно их? Дело в том,
что в XV в. в годы успешной
борьбы против татаро-монгольского
ига особенно широко на Руси рас¬
пространился культ Богоматери, по¬
кровительство которой, верили на
Руси, способствовало этой успешной
борьбе. Постепенно Богоматерь ста¬
новится как бы покровительницей
Русской земли и прославление ее
было равноценно прославлению Ру¬
си. Такими иконами — акафистами
и являются иконы из Соловецкого
монастыря.
Созидание государства Российского
376
И еще один исторический сю¬
жет, связанный с коллекцией со¬
ловецких икон. Известно, что на
Руси испокон веку каждая область
имела своих наиболее чтимых свя¬
тых. На русском Севере ими были
основатели монастыря преподобные
Зосима и Савватий. И хотя мы
стараемся по ходу очерков говорить
прежде всего о тех произведениях
искусства, которые не только от¬
ражают историю XV—XVI вв., но
и были созданы в этот период,
некоторые исключения из этого пра¬
вила неизбежны. Одно из них —
большая житийная икона XVIII в.
«Преподобный Зосима». Это источ¬
ник для изучения эпохи исключи¬
тельной ценности. Судите сами. Тут
и изображение самого Зосимы круп¬
ным планом в рост, тут и 68
клейм — эпизодов из жизни пре¬
подобного Зосимы. В них отражены
рождение, крещение, обучение гра¬
моте, пострижение в иноки. Но
более того — здесь изображены
такие непривычные для житийной
иконы сюжеты, как рубка леса,
постройка келий, церкви, то есть
процесс строительства Соловецкого
монастыря. Многие клейма посвя¬
щены сношениям монастыря с Нов¬
городом — здесь и приезд первого
игумена из Новгорода, возвращение
его обратно, поездки Зосимы
в Новгород, где его утверждают
игуменом. На клеймах мы
видим: лодочки с парусами бо¬
роздят море, перевозя иноков с
материка на остров и обратно. Пять
клейм посвящены изображению вза¬
имоотношений Зосимы с Марфой
Борецкой. Вот мы видим Зосиму,
уходящего из палат прогнавшей его
Марфы и предрекающего гибель
дому ее, вот Марфа — раскаива¬
ющаяся, просящая прощения у Зо¬
симы.
Не менее ценный исторический
источник являет собой икона «Зо¬
сима и Савватий Соловецкие» с
56 житийными клеймами. Для нас
(в контексте очерков), может быть,
и более ценная, так как специа¬
листы относят ее к XVI в.
56 клейм — это 56 иллюстраций
по истории Соловецкого монастыря!
Здесь и история прихода Савватия,
и выбор им и Германом места для
будущего монастыря. Из 56 лишь
9 клейм посвящены Савватию, ос¬
тальные — в основном Зосиме.
Шаг за шагом разворачивается пе¬
ред внимательным зрителем история
Соловецкого монастыря: строитель¬
ство, земледелие, рыболовство, со¬
леварение, мореходство. Причем все
технологические процессы показаны
древним художником столь тща¬
тельно и подробно, что по клеймам
можно и сегодня восстановить те
трудовые процессы, которые проте¬
кали на Соловецких островах в
XV—XVI вв.
Интересны клеймы и для ис¬
торика архитектуры: в них пред¬
ставлены разнообразные памятники
каменного зодчества в том виде,
в каком их лицезрела монастыр¬
ская братия в XV—XVI вв. Внеш¬
ний вид строений передан с ис¬
ключительной тщательностью и
многими деталями, которые до нас
полностью не сохранились. Кста¬
ти, житийные клейма высоко це¬
нил как источник для исследо¬
вателя великий русский ученый
В. О. Ключевский, написавший
специальный труд «Древнерусские
жития святых как исторический
источник» (М., 1871 г. Переиз¬
дание: М.: Наука, 1988. 512 с.)
«Русь христианская, Русь крестьянская»
377
и подчеркивавший, что «Житие»
Зосимы и Савватия — превос¬
ходный «труд» по истории созда¬
ния Соловецкого монастыря.
Икона «Зосима и Савватий»
предназначалась для местного ряда
иконостаса Преображенского собора
(1558—1566) и, прославляя мона¬
стырь и его создателей, давала
братии широкое представление об
истории недавней, нам же, дальним
потомкам, — о давно прошедшей...
Внимание книгочея не пройдет
мимо статьи Н. Н. Рогова «Соло¬
вецкая библиотека» (С. 311—338),
заключающей этот превосходно из¬
данный альбом-монографию «Архи¬
тектурно-художественные памятни¬
ки Соловецких островов». Причем
своеобразие темы еще и в следу¬
ющем факте, отмечаемом исследо¬
вателем: из всего обильного и раз¬
нообразного культурного наследия
обитателей Соловецких островов
лучше всего сохранилась именно
библиотека. Если иконы приходится
разыскивать по многим музеям и
многие из них просто были унич¬
тожены, то одних только рукопис¬
ных книг сохранилось более 1500.
Почти все — в Ленинграде (в ос¬
новном в Государственной Публич¬
ной библиотеке им. М. Е. Салты¬
кова-Щедрина). В статье Н. Н. Ро¬
гова подробно рассказывается, как
священноинок, впоследствии игумен
Досифей, собирал эту уникальную
библиотеку, как писал сам жития
Зосимы и Савватия, привлекал к
созданию и редактированию руко¬
писей наиболее эрудированных ли¬
тераторов того времени, например,
архиепископа Геннадия, претендо¬
вавшего на кафедру «митрополита
всея Руси» Спиридона, или такого
выдающегося книжника, как Мак¬
сим Грек. Будучи в Новгороде,
Досифей заказывал переписывать
книги и посылал их на Соловки,
причем в основном — не богослу¬
жебного характера, коих на Со¬
ловках хватало. Среди книг со¬
бранной Досифеем библиотеки —
произведения отцов церкви разных
эпох, направлений и назначений,
от Василия Великого и Иоанна
Златоуста до поэта и филолога
Иоанна Дамаскина. Хорошо была
представлена и русская литература,
начиная со «Слова о законе и
благодати». Именно с Досифея на¬
чинается и история русского книж¬
ного знака — экслибриса. Создание
соловецкой библиотеки стало делом
его жизни. Он писал книги сам,
заказывал, получал в дар от царей
(Иван Грозный — активный да¬
ритель библиотеки), покупал. Он
содействовал развитию книжной
миниатюры. Перечисление заслуг
Досифея перед отечественной куль¬
турой заняло бы несколько страниц.
Прочитайте рекомендованную выше
статью, и вы, возможно, поймете
величие дела одного из первых
русских просветителей-книжников,
сыгравшего заметную роль в раз¬
витии отечественной культуры. А
многие ли сегодня в Отечестве
даже имя-то его помнят? «На слу¬
ху» — лишь «Соловки».
Созидание государства Российского
378
Новодевичий монастырь
Крупным культурным центром
Древней Руси был и Новодевичий
монастырь в Москве (если уж быть
точным — то в тогдашнем Под¬
московье). И по нему сегодня можно
изучать историю XV—XVI вв. Су¬
дите сами. Сам факт строительства
монастыря — важная веха в ис¬
тории нашего Отечества. В 1523 г.
великий князь и государь всея Руси
Василий III, собираясь воевать ка¬
занских татар, продиктовал дьяку
Трифону Ильину такое вот допол¬
нение к завещанию:
«Да коли есмы з божиею
волею достал своей отчины города
Смоленска и земли смоленские и
яз тогда обещал поставить на Мо¬
скве, на посаде, Девичь монастырь,
в нем храмы: во имя Пречистыя,
Смоленский собор Новодевичьего монастыря. 1524—1525.
«Русь христианская, Русь крестьянская»
379
да Происхождения честного креста
и иные храмы». Пожертвовал го¬
сударь на строительство монастыря
в честь освобождения от иноземцев
в 1514 г. древнерусского города
Смоленска немалую сумму: 3 ты¬
сячи рублей, то есть 320 кг серебра!
Да плюс к тому земельные угодья
из государевых дворцовых сел.
Поход Василия III был удачен,
и стал великий князь свидетелем
строительства по его указу мона¬
стыря, главный собор которого во
имя смоленской иконы Божьей
матери дошел до наших дней.
Однако культурным центром
монастырь стал позднее. Первая и
главная его задача была тогда —
оборона Москвы. Он занял свое
место в ряду таких же монасты-
рей-стражей — Андроникова (тот
был старше Москвы), Новоспасско¬
го, Симонова, Данилова, Донского,
вместе с которыми создавал он
могучее оборонительное полукольцо.
И действительно, в политической
и военной истории Руси той эпохи
монастырь сыграл немалую роль.
Да ведь и место строительства было
выбрано не случайно, и исходил
при этом Василий III не столько
из архитектурных или эстетических
побуждений, а исключительно ру¬
ководствуясь воен но-стратегически-
ми соображениями. Представьте се¬
бе монастырь мысленно с высоты
птичьего полета: он почти в центре
большой излучины реки, из него,
вернее, со стен его можно конт¬
ролировать сразу три переправы: у
Крымского брода (ныне там Крым¬
ский мост, а тогда, в эпоху стро¬
ительства, именно там любил пе¬
реправляться через Москву-реку во
время своих набегов на столицу
крымский хан Махмет-Гирей), у
Воробьевых (ныне Ленинских) гор
и у Дорогомилова, где проходила
дорога на Можайск. В 1571 г. не
устоял и монастырь, разделив
участь Москвы, — был разорен и
разграблен, сожжен крымчаками
хана Девлет-Гирея. Были возведены
новые башни и стены. И когда в
1591 г. крымская орда под води¬
тельством Казы-Гирея вновь пошла
на штурм монастыря, пытаясь сме¬
сти эту преграду на пути к вож¬
деленной Москве, монастырская ар¬
тиллерия сумела достойно встретить
нападавших, штурм был отбит, и
это был последний набег крымчаков
на Москву. Правда, по другим дан¬
ным, Казы-Гирей повернул уже от
Коломны и у Ново-Девичьего не
был. Но история монастыря от того
менее славной не представится изу¬
чающему прошлое Отечества.
Монастырь вписан в историю
XV—XVI вв. не только военными
страницами. Он тесно связан с
историей династий русских госу¬
дарей. Здесь была похоронена ма¬
лолетняя дочь Ивана Грозного Анна.
Здесь закончили свои дни жена
брата Ивана IV княгиня Ульяна,
вдова старшего сына Ивана Гроз¬
ного Елена, вдова царя Федора
Иоанновича Ирина Годунова (сес¬
тра Бориса). Кстати, овдовевшая
царица Ирина прибыла в Ново-
Девичий на девятый день после
смерти мужа и постриглась в мо¬
нахини под именем Александры.
Вскоре сюда прибыл и ее брат,
боярин Борис Годунов, долгие годы
бывший правителем России при
Федоре Иоанновиче. В некоторых
источниках встречается упомина¬
ние, что здесь состоялось его из¬
брание на царство. Это не точно..
Здесь он дал согласие на избрание.
Созидание государства Российского
380
Этот день, 21 февраля 1598 г.,
вошел в историю государства Рос¬
сийского, а вместе с ним и Но¬
во-Девичий монастырь вновь упо¬
минается как место важнейшего
государственного события. Сохрани¬
лась такая запись современника:
«Народ неволею был пригнан при¬
ставами, нехотящих идти велено
было и бить и заповедь положена:
если кто не придет на том по два
рубля править на день. Приставы
понуждали людей, чтоб с великим
кричанием вопили и слезы точили...
Как слезам быть, когда сердце
дерзновения не имеет? Вместо слез
глаза слюнями мочили. Те, которые
пошли просить царицу в келью,
наказали приставам: когда царица
подойдет к окну, то они дадут им
знак и чтобы в ту же минуту весь
народ падал на колена: нехотящих
били без милости». Это замечание
современника читатель найдет в
«Истории России с древнейших
времен» (М.: Мысль, 1989. Кн. IV.
С. 352). С. Соловьева, который
приводит отрывки из государствен¬
ной грамоты, повествующей об этом
знаменательном событии. Согласно
официальному документу, события
развивались следующим образом: с
утра из Москвы двинулся к Ново-
Девичьему монастырю крестный
ход. Впереди несли главнейшую
русскую икону — Владимирской
Божьей матери. Годунов вышел на¬
встречу, лег на землю перед иконой
и долго орошал землю слезами.
«После обедни патриарх со всем
духовенством, в священных одеж¬
дах, с крестом и образами пошли
в келью к царице и били ей челом
со слезами долго стоя на коленях;
с ними пошли бояре и все думные
люди, а дворяне, приказные люди,
гости и весь народ, стоя у кельи
и по всему монастырю и около
монастыря, упали на землю и долго
с плачем и рыданием вопили: „Бла¬
гочестивая царица! Помилосердст¬
вуй о нас, пощади, благослови и
дай нам на царство брата своего
Бориса Федоровича!“» (Там же.
С. 350).
Несколько расходится сей
факт, должно быть, с нашим се¬
годняшним представлением о пра¬
вилах женского монастыря, но факт
есть факт: еще два с лишним
месяца после того, как дал тогда
согласие быть избранным на цар¬
ство, Борис жил в Ново-Девичьем
женском монастыре, вплоть до
30 апреля. Но ведь обещал народу
прийти на царство...
«Глас народа есть глас божий:
буде, как угодно всевышнему», —
сказал тогда патриарх русской пра¬
вославной церкви Иов. Это цитата
из романа Ю. И. Федорова «Ложь»
(М.: Сов. писатель, 1988. 464 с.)
о временах царствования Бориса
Годунова. Истории его пребывания
в Ново-Девичьем и предыстории
его согласия на царствование в
романе уделено немало увлекательно
написанных страниц, дающих воз¬
можность ощутить сам дух той
тревожной и жестокой эпохи. По¬
литика вообще редко обходится без
обмана да хитрости. Что уж гово¬
рить о временах, когда они почи¬
тались достоинствами правителя.
Выше мы говорили, что в монастыре
Борис дал лишь согласие быть
избранным на царство, а офици¬
ально короновался уже в Успенском
соборе Московского Кремля (о нем
мы предлагаем отдельный очерк) —
ибо по традиции только там должно
было происходить венчание на цар¬
«Русь христианская, Русь крестьянская»
381
ство московских государей, и ху¬
дородный Борис Годунов сию тра¬
дицию никогда не решился б на¬
рушить. Но если быть точными,
своего рода репетиция коронования
в Ново-Девичьем монастыре все-та¬
ки состоялась. Боялся, видимо, Бо¬
рис, истинный режиссер этого мас¬
сового действа, упустить момент,
все точно рассчитывал наперед.
Вернемся к роману Ю. Федорова
«Ложь». Вот как он реконструирует
сей эпизод (напомним, у С. Со¬
ловьева народ кричал: «Благочести¬
вая царица! Помилосердствуй о
нас, пощади, благослови и дай нам
на царство брата своего Бориса
Федоровича». Отсюда — следую¬
щий эпизод):
«Царица, подавшись к брату,
сказала теперь твердо: — Против
воли божьей кто может стоять? И
ты без прекословия, заступив мое
место на престоле, был бы всему
православному христианству госу¬
дарем.
И вновь все затаили дыхание.
Годунов знал: вот теперь Иов
возьмет его за руку и поведет
за собой. И тут же холодные
сухие пальцы сжали запястье пра¬
вителя. Иов сделал шаг, другой,
и Борис Федорович почувствовал,
что рука, сжимающая его запя¬
стье, некрепка. Тогда он пере¬
хватил слабеющую руку, и уже
не Иов повел Бориса Федоровича,
но Борис Федорович Иова.
В сей же час патриарх в мо¬
настырской церкви благословил Бо¬
риса на все великие государства Рос¬
сийского царствования» (Ю. Федо¬
ров. «Ложь». С. 82).
Вот вам еще один пример
целесообразности читать книги по
истории в комплексе: и летописи,
и исторические исследования, и
альбомы по искусству, и художе¬
ственные произведения. Тогда воз¬
никает и образ России, и черты
лица конкретных исторических де¬
ятелей. Думается, интересные, чи¬
сто художественные детали, вводи¬
мые в канву повествования Юрием
Федоровым, дадут представление о
характере Бориса Годунова не мень¬
шее, чем десятки страниц пере¬
числения его деяний в сравнительно
короткое его царствование. Сильная
личность, мощный интеллект, воля,
целеустремленность, хитрость. А уж
чего там было больше — эгоисти¬
ческого властолюбия или любви к
Отечеству, нам сегодня судить труд¬
но. Стены же древнего Ново-Де¬
вичьего монастыря далеко не на
все вопросы дают ответы.
Но стены те могут, скажем,
рассказать нам о щедрости царя
Бориса, о любви его к искусству
древних русских мастеров. Так,
только за два года (1603—1604)
он пожертвовал монастырю множе¬
ство драгоценных икон, утвари, да
еще 3 тыс. рублей денег, сумма
по тем временам немалая, учитывая,
скажем (простите за неэстетическое
сравнение), что баранья туша сто¬
ила 15 алтын, т. е. 45 копеек.
Другой вопрос, куда ушло все это
богатство. Увы, в большинстве сво¬
ем те дары не сохранились. По
иронии судьбы они были захвачены
погубителем Годуновых Лжедмитри-
ем в 1605 г.
Но многое и сохранилось. А
уж в те времена монастырь счи¬
тался по праву одним из самых
значительных культурных центров,
имевших наиболее ценные собрания
великолепной церковной утвари и
редчайших икон. В разные годы
Созидание государства Российского
382
пытались ограбить Смоленский со¬
бор, где хранилась основная часть
собрания. Слава о богатстве мона¬
стыря распространилась далеко за
пределы России, упоминания о его
собрании встречаются в записках
многих знатных иностранцев, по¬
бывавших в России тех лет. Сюда
поступали дары государей и князей.
Послушницами здесь становились
бывшие царицы, княжны, вдовы
или дочери самых знатных и бо¬
гатых лиц в государстве. Сюда
жертвовали они, поступая в мона¬
стырь, свои поместья, состояния,
золотые и серебряные вещи, брил¬
лианты... Но главное все-таки —
это произведения русских изографов
и ювелиров, составившие уникаль¬
ную по ценности коллекцию. Со¬
хранились до наших дней и многие
вклады русских государей. Хотя
собранные в Смоленском соборе
великолепные творения русских зла-
токузнецов, вышивальщиц, серебря¬
ников, резчиков по дереву и камню,
живописцев той эпохи практически
никогда не экспонировались в пол¬
ном объеме, многие произведения
древнерусского искусства были в
разные годы переданы в другие
хранилища, но и то, что можно
увидеть в Ново-Девичьем монасты¬
ре, поражает воображение...
Замечательной драгоценностью
русской культуры является и сам
Смоленский собор — единственный
ныне уцелевший на территории мо¬
настыря памятник архитектуры на¬
чала XVI в.
Доведется Вам побывать в Но¬
во-Девичьем монастыре или будете
читать литературу о нем, перели¬
стывать страницы альбома-моногра¬
фии Ю. М. Овсянникова «Ново-
Девичий монастырь» (М.: Искус¬
ство, 1968. 155 с.), обращайте
внимание не только на искусство¬
ведческий, эстетический аспект, но
и на исторический. Кстати,
Ю. М. Овсянников как раз стре¬
мится в своей книге гармонично
сочетать рассмотрение монастыря
с двух ракурсов — эстетического
и исторического. По монастырю
можно изучать историю XV—
XVI вв., как по летописи.
Вот вошли вы в Смоленский
собор. Сразу же ваш взгляд воз¬
несется к «Богоматери Смоленской
Одигитрии» на восточном люнете
триумфальной арки. Она — символ
военных успехов Василия III, его
победы в битве за Смоленск. Подход
к настенному образу «Одигитрии»
охраняет почетная настенная «стра¬
жа». Здесь и изображения попу¬
лярных на Руси святых Меркурия,
Мины, Федора Стратилата, Георгия
Победоносца, Прокопия, Дмитрия
и др. Уже сам выбор святых не
случаен. Меркурий считался воен¬
ным патроном Смоленска, Мина
праздновался 11 ноября, в день,
когда в 1480 г. татарский хан
Ахмет бежал на реке Угре от
русского воинства. Вторично день
святого Мины отмечался 18 апреля.
А это был день именин Василия III.
Георгий Победоносец был покрови¬
телем Москвы. А в день памяти
Федора Стратилата, 8 июня, Ва¬
силий III начал свой поход на
Смоленск. Все композиции роспи¬
сей Смоленского собора подчинены
одной идее — возвеличиванию Мо¬
сквы. И это тоже примета време¬
ни — времени правления Васи¬
лия III, времени создания собора,
времени Московского царства.
Но собор отражает и времена
Бориса Годунова. Как уже отмеча¬
«Русь христианская, Русь крестьянская»
383
лось, Борис питал к монастырю
особую склонность. По его указу
собор был отремонтирован, поднов¬
лены закоптившиеся фрески, а кое-
что заодно было и переписано. Так,
появились перед «Одигитрией» изо¬
бражения святых Бориса и Федора,
соименных семейству Годуновых,
образ святой Ирины, не имевшей
отношения к Василию III, все чаще
встречается в росписях храма. Каж¬
дая эпоха оставляет на памятниках
истории и культуры свой след.
Научиться читать эти следы может
лишь человек, хорошо знающий ис¬
торию своего Отечества.
Пройдитесь по этим следам
вместе с Ю. Овсянниковым, вчи¬
тайтесь в историю атрибутирова¬
ния тех или иных хранящихся в
монастыре произведений древнерус¬
ского искусства. Вот, например,
великолепный серебряный оклад
конца XVI в. Долгое время суще¬
ствовало мнение, что исполнен он
был по велению царя Бориса Го¬
дунова. Однако изучение специали¬
стами дробниц — серебряных пла¬
стинок с тонким гравированным
рисунком — заставило внести кор¬
рективы. Среди шести изображен¬
ных нет Бориса. Зато есть святые
Федор и Иоанн Предтеча. Иоанн
считался покровителем Ивана Гроз¬
ного. Вот и пришли специалисты
(а Ю. Овсянников был в их числе)
к выводу: оклад исполнен при го¬
сударе Федоре Иоанновиче.
На левой стороне иконостаса
Смоленского собора Ново-Девичьего
монастыря — обратите внимание —
довольно редкая по композиции и
сюжету икона Иоанна Предтечи.
Это вклад Ивана Грозного. А ря¬
дом — вклад царя Бориса Году¬
нова — изображение святых Бо¬
риса и Глеба. Эти две иконы дают
достаточно точное представление о
развитии русской официальной жи¬
вописи конца XVI столетия и об...
отношении к церкви и монастырю
правивших тогда царей.
Мы уже говорили выше, что
именно XV в. был в русской ико¬
нописи «золотым веком». Действи¬
тельно, как отмечает М. В. Алпатов,
позднее, в годы правления Ивана
Грозного, в иконах побеждает «ста¬
рательное и сухое повторение старых
иконографических типов и вместе с
тем исчезают последние следы поэ¬
тичности Дионисия. Колорит, кото¬
рый в прошлом составлял одно из
главных средств выражения русской
иконы, становится теперь глухим,
мрачным и тусклым. Фигуры засты¬
ли и маловыразительны. Широкое
применение находят себе золотые ок¬
лады, серебряная басма; закрывая
фон и поля иконы, они своим бле¬
ском еще больше заглушают краски»
(Всеобщая история искусств. М.,
1955. Т. III. С. 277).
Пример тому — икона Влади¬
мирской Божьей матери, которую
можно увидеть у края иконостаса,
впритык к северной стене. Она при¬
влекает прежде всего великолепным
окладом XVI в. И икона, и оклад —
дар царя Федора Иоанновича и ца¬
рицы Ирины Федоровны.
Монастырь имеет в своем со¬
брании и необычайно ценные про¬
изведения древнерусской мелкой
пластики: панагии, кресты-мощеви-
ки, нагрудные иконы. Преимуще¬
ственно относятся эти произведения
древнерусских мастеров к XV—
XVI вв. и, как правило, являются
частями даров великих князей (Ва¬
силия Дмитриевича, Василия Ва¬
сильевича Темного и других).
Созидание государства Российского
384
Украшением собрания Ново-
Девичьего монастыря служит се¬
ребряная чаша 1581 г. — вклад
царевича Ивана Ивановича, стар¬
шего сына Ивана Грозного, сде¬
ланный им незадолго до гибели.
Тоже интересная историческая де¬
таль. Почему столь ценный дар
сделан был им в женский мона¬
стырь? Молил Бога — об усмирении
гнева отца своего к молодой неве¬
стке? — предполагает Ю. Овсян¬
ников. Или, предчувствуя трагиче¬
скую гибель, возносил и моления,
чтобы жена прожила остаток дней
в монастырском покое? (С. 44).
Широкая чаша с низкой ножкой,
классически строгая по форме, от¬
вета не даст. Она несет в себе
лишь сухой исторический факт:
декоративная надпись сообщает, что
это вклад царевича. И все.
Древние камни Ново-Девичьего
видели Василия III, Ивана Грозного,
Бориса Годунова — они приезжали
сюда, чтобы отпраздновать успех,
победу или ждать решения своей
судьбы. И часто каждое такое по¬
сещение завершалось построением
новой церкви, новых палат, новых
укреплений, новым даром.
Как и все другие русские
православные монастыри (может
быть, в силу близости к Москве
в большей степени, чем другие),
Ново-Девичий отражает и русскую
историю в целом, и историю рус¬
ской оборонной церковной архитек¬
туры, историю русского искусства
в частности.
И если XV в. был «золотым
веком» русской иконописи, то это
был «золотой век» русских право¬
славных монастырей — культур¬
ных, просветительных центров, об¬
ладавших уникальными собраниями
книг, икон, мелкой пластики, юве¬
лирных и иных драгоценных
изделий своего времени. Мона¬
стыри-библиотеки, монастыри-
музеи. Трудно переоценить их
роль в развитии русской куль¬
туры...
ИСТОРИЧЕСКАЯ МОЗАИКА. ЗАМЕТКИ НА ПОЛЯХ.
КАК ЗВАЛИ НАШИХ ПРЕДКОВ И ЧТО ОНИ НОСИЛИ,
ИЛИ «ГОСПОДА БОЯРЕ ИМЕЮТ ЧЕСТЬ...»
XV—XVI вв. — время складывания многих распространенных ныне
русских фамилий. Вот, например, фамилия Бабкин. По старинным
документам — летописям, актам, разрядам — выясняют ученые:
в XV в. жили бояре Бабкины в славном городе Новгороде, в Москве
в 1546—1560 гг. жил Афанасий Бабкин, дьяк, другой род
Бабкиных жил в том же веке в Твери. А вот некоторые
современные Бушуевы ведут, по мнению историков, свой отсчет, возможно,
от Петра Федоровича Бушуя Аничкова, жившего в конце XV в., в
1630 г. в г. Курмыше был известен дьячок Василий Бушуев. Интересное
это занятие — своих предков по старинным документам отыскивать.
Так, первые на Руси Левшины появились в начале XVI в. в Новгороде,
тоже в Новгороде складывается в конце XV в. фамилия Сахаровых
(позднее находим ее в документах 1570 г. — в Костроме, 1601 г. —
«Русь христианская, Русь крестьянская»
385
в Вологде). Занятие это — предков по документам историческим разы¬
скивать — не только интересное, но и полезное — это ведь тоже
своего рода взгляд в прошлое нашей Родины. Исторические источники
XV—XVI вв. неспециалисту труднодоступны. Но не огорчайтесь —
академик С. Б. Веселовский уже проделал для читателей эту работу
и подготовил интереснейший справочник по именам, прозвищам и
фамилиям Северо-Восточной Руси XV—XVII вв. Его книга «Ономастикой.
Древнерусские имена, прозвища и фамилии» (М.: Наука, 1974. 382 с.)
сама по себе является источником по исторической географии, ценным
пособием для всех, интересующихся историей феодальной России.
И сегодня многие носят фамилии Алексеевы и Бахрушины,
Борисовы и Бороздины, Кутузовы и Лихачевы, Патрикеевы и Юрловы...
Разумеется, не все обладатели их — потомки аристократов. Но
фамилии эти, на Руси известные, принадлежали старинным дворянским
родам. Книгу замечательного советского историка А. А. Зимина
«Формирование боярской аристократии в России во второй половине
XV — первой четверти XVI в.» (М.: Наука, 1988. 350 с.) можно
использовать как справочник — «откуда есть пошла» та или иная
древняя и на Руси знаменитая фамилия. Пушкиных, например,
Плещеевых, Оболенских? Но монография, конечно же, выходит далеко
за рамки такой утилитарной цели. Она посвящена одной из важнейших
проблем отечественной истории эпохи образования и укрепления
единого Русского государства. Автор анализирует формирование состава
Боярской думы — высшего правительственного органа государства
XV—XVI вв., рассматривает процесс складывания Боярской думы из
разных слоев феодальной аристократии и постепенный переход князей
в положение бояр. Увлекательно читается составленная А. А. Зиминым
генеалогия древних боярских родов, биографии, описания служб и
землевладений каждого из бояр и окольничих и их однороднее. Перед
читателем проходит вереница исторических персонажей, сыгравших
определенную роль в создании и развитии единого государства в
России, — полководцев, дипломатов, земледельцев, государственных
деятелей и т. д.
Проанализировав огромное количество исторических источников,
А. А. Зимин ставит главной своей задачей в этой книге (изданной
уже после смерти ученого) — показать через призму судеб княжат
и бояр процесс их перемещения в Москву, формирования правящей
аристократической верхушки, выявить баланс политических сил, пред¬
ставленных в Боярской думе, высшем органе управления при особе
монарха — великого князя. Боярская дума, как показывает А. А. Зи¬
мин, с одной стороны, стала средоточием честолюбивых устремлений,
политических расчетов различных группировок феодальной знати, ори¬
ентирующейся на милости верховного правителя, с другой — давала
возможность использовать борьбу этих группировок для укрепления
самодержавной власти, приближать или удалять их представителей в
3 ' I
Созидание государства Российского
386
своих политических целях. При всем этом, подчеркивает автор, великий
князь и Дума осуществляли общий курс, направленный на усиление
централизации, позиций класса феодалов.
В первой части книги речь идет о судьбах титулованной знати,
ее позициях в Боярской думе. Это старомосковские княжата, потомки
Гедиминовичей, Звенигородских, Стародубских, Оболенских, старшие
представители которых постепенно расползаются по уделам, сходят с
исторической сцены. Далее Зимин прослеживает по источникам, как
потомки князей Северо-Восточной Руси — ростовских, суздальских,
ярославских — постепенно теряют свои суверенные права на владения,
князей включают в Боярскую думу, доверяют руководство армией и
властью на местах, но стараются не допускать к центральному правлению.
Вторая часть книги посвящена нетитулованной знати, ее роли в
деятельности Боярской думы. Это роды, тесно связанные с экономическими
интересами Москвы, их представители входили в состав государева двора
и были кровно заинтересованы в централизации, усилении Русского
государства, его территориальном расширении (Протасовы, Сабуровы,
Плещеевы и др.). Далее автор рассматривает судьбу фамилий, ставших
известными в начале XV в. (Всеволож-Заболоцкие, Морозовы, Старковы,
Кутузовы) и продвигавшихся благодаря своим личным качествам и
преданности великому князю.
Анализ состава Думы позволяет автору проследить и ее функции
в XV—XVI вв. — как инструмента борьбы с пережитками феодальной
раздробленности, централизации власти, объединения русских земель,
трансформации титулованных аристократов из полусамостоятельных пра¬
вителей в советников великого князя всея Руси. Из представителей
обломков княжеских и боярских фамилий, вышедших из земель эпохи
феодальной раздробленности, которые влились в состав Русского госу¬
дарства, постепенно складывалось феодально-аристократическое сословие.
Этот процесс предвещал появление в середине XVI в. сословно-пред¬
ставительной монархии в России. И в этом плане книга А. А. Зимина
должна занять особое место в системе чтения тех, кто всерьез интересуется
отечественной историей, — она помогает увидеть корни многих исто¬
рических сюжетов.
А. А. Зимин имел репутацию историка, разрушавшего привычные
стереотипы. И в этой книге он убедительно опровергает довольно долго
существовавшую традицию, согласно которой московские бояре — это
некая безликая масса людей бесталанных, бездарных, сидящих в Думе,
«брады устава» и никакого дела не разумея. Автор с полным правом
выделяет в Думе выдающихся военачальников — «удалого воеводу»
Ф. В. Басенка, князя Д. Д. Холмского (напомним, в частности, его
победы над Ахмат-ханом в 1480 г. на реке Угре, взятие Казани в
1487 г.), князя Д. В. Щеню из Гедиминовичей (блестящие победы над
литовцами под Ведрошей в 1500 г.). Выделяет Зимин и выдающихся
администраторов из бояр именитых — из Шуйских, Ростовских, Горбатых,
Захарьиных, дипломатов — Ф. И. Карпова, Д. В. Ховрина и др.
«Русь христианская, Русь крестьянская»
387
Очень важны для понимания эпохи наблюдения А. А. Зимина отно
сительно практической деятельности Боярской думы, которая играла наряду
с великим князем большую роль в осуществлении законодательных, судеб¬
ных, военно-административных функций. По своим общеисторическим вы¬
водам эта работа близка к монографии Зимина «Опричнина Ивана Грозного»
и другим работам об этой эпохе, где он пересматривает традиционные
тезисы о завершении создания в России в XVI в. централизованного го¬
сударства. Российское самодержавие лишь зарождалось...
Нужно сказать, что представители древних российских родов —
знаменитых фамилий — были нередко хорошо образованными (для
своего времени) людьми. Многие боярские семьи XV—XVI вв. стали
основой многовековых традиций воспитания русской дворянской интел¬
лигенции. И это — еще одна причина рассказа о русских дворянских
фамилиях в рамках наших очерков.
Хотелось бы в связи с этим помочь читателю освободиться еще
от одного ложного стереотипа — от представления о русском боярине
как жестоком, ленивом, безнравственном человеке. «Были очень ранние
сложные обязанности и очень раннее твердое осознание своей духовной
ответственности», — отмечает знаток эпохи, писатель и фольклорист
Д. Балашов (На виду у потомков и предков. Семья. 1989. № 24
(76). С. 8—9). Преподобный Сергий Радонежский, например, про¬
исходил из обедневшей боярской семьи с высокими идеалами, строгими
понятиями о родовой чести и достоинстве. В то время в правящем
сословии нравственные требования были выше и строже, чем в
простонародье, считает Д. Балашов. «Не было никакого почивания
на лаврах. Это произошло потом. Представить помещика XV века
тем боярином, каким он стал в первой половине XIX, никто не
мог. Он вставал раньше своих крепостных крестьян в деревне. Знал
весь труд крестьянина, и знал — просто обязан был знать его —
лучше крестьянина».
Речь не о том, кто лучше, кто нравственнее. А о том, что в
истории не должно быть пунктира. Знать нужно все.
А как одевались в Древней Руси мужчины-бояре? Это ведь тоже
интересно. Заглянем в роман Ю. Федорова «Ложь» (М.: Сов. писатель,
1988. 464 с.). Итак, как романист, изучивший различные источники,
представляет себе боярина XVI в.?
«Первое, какая на нем шапка! На Москве всякие шапки носили:
круглые, казачьи, татарки, мужичьи, кучерские, мурмолки; шапки ар-
хирейские, колпаки и нахлобучки, но все не то боярская шапка. По
тулье высока она так, что иной боярин, особенно из малых ростом,
ежели идет, то его вроде бы и качает. Ан и это не все: по низу
боярская шапка узка, а у донышка расширяется и на боярской голове
воронкой сидит, и даже странно, как ее удержать можно. Строена
шапка из соболя, и непременно чтобы в тулово не больше, но и не
Созидание государства Российского
388
меньше сорока шкурок легло. И нет, чтобы там подбрюшье, или лапки,
или соболиные пупки в дело шли. Ни-ни! Только ремешок хребтины
достоин в такую шапку лечь, а еще и такой ремешок, чтобы каждым
волоском блестел, играл, пушился и был шелковист и маслен. Вот
тогда шапка шапкой и боярин боярином.
Теперь боярская шуба. Вот боярин в колымаге полы раскинул.
Приглядись! Что, увидел? Тоже соболек, а он кусается, потому как
дорог. Соболек не огурчик — с грядки не снимешь. Такого зверька
поймать — сильно поломаться надо, сходить за окоем. И купец не
знает, как цену ему сложить на торжище. А на шубу боярскую не
один и не два соболька шло. Так прикинь: сколько верст мужики
истоптали, чтобы боярин шубу надел, сколько легло их в лесах, ловчие
колоды пристраивая, бесследно ушло в болотную топь, сгинуло в
буераках, измаялось цынгой, изломалось в чащобах?! А? То-то же <...>.
Пугаться должен был малый человек, глядя на боярина, ничтожность
свою чувствовать, трепетом проникаться до почтительной дрожи, деревенеть
в страхе. В этом был великий смысл российской власти, дающий ей
и право, и силу, что никем, кроме бога, не должны оспариваться»
(С. 143—144).
Начал романист с шапки, кончил социальным неравенством. Это
уж в крови у нас, россиян, — везде искать справедливость.
А мода мужская была в Древней Руси интересная...
Глава III
«Золотой век» русской культуры
Русская культура XV—XVI вв. От Руси к России
Открытость русской культуры
«Великий русский философ
Н. А. Бердяев считал Россию стра¬
ной старой культуры. В своем зна¬
менитом труде «Истоки и смысл
русского коммунизма» (М.: Наука,
1990. 222 с.) он, в частности, писал:
«В киевской России (Н. А. Бердяев
предлагал своеобразную периодиза¬
цию истории России, выделяя „Рос¬
сию киевскую, Россию татарского
периода, Россию московскую, Рос¬
сию петровскую, императорскую и,
наконец, новую советскую Россию“)
зарождалась культура более высо¬
кая, чем в то время на Западе: уже
в XIV веке в России была класси-
чески-совершенная иконопись и за¬
мечательное зодчество. Московская
Россия имела очень высокую пла¬
стическую культуру с органически
целостным стилем, очень выработан¬
ные формы быта».
«Золотой век» русской культуры
389
Конец XV — первая половина
XVI в. ознаменовались крупными
изменениями в жизни русских зе¬
мель, прежде всего — образованием
единого Российского государства
(причем с момента этого образования
был отчетливо виден многонацио¬
нальный его характер). Но XV в. —
это и начало формирования культу¬
ры великорусской народности.
Уже в XVI в., отмечает
М. Н. Тихомиров в монографии
«Российское государство XV—
XVII веков» <М„ 1973. С. 16—17),
слово «русский» становится синони¬
мом определенной народности, «рос¬
сийский» обозначает принадлеж¬
ность к определенному государству.
Поэтому правильнее говорить о Рос¬
сии или Российском государстве с
конца XV в., считает М. Н. Тихо¬
миров, заменив этим название
«Русское государство», сосущество¬
вавшее с названием «Россия».
В популярной работе
А. В. Муравьева и А. М. Сахарова
«Очерки по истории русской куль¬
туры IX—XVII вв.» (М.: Просве¬
щение, 1984. 336 с.), с которой мы
рекомендуем начать чтение литера¬
туры по теме, показано, что два важ¬
нейших процесса идут почти одно¬
временно: формирование Российско¬
го государства и великорусской
народности. Сложились к XVI в.
особенности языка, материальной и
духовной культуры великороссов, оп¬
ределилась основная территория,
подвергшаяся в дальнейшем весьма
существенному расширению в ходе
колонизационных процессов. Имен¬
но в XVI в. отстоялись и выработа¬
лись многие явления культуры, со¬
хранившиеся в основных чертах и
в последующее время. Произошли
важные изменения в языке. Все боль¬
шее значение приобретает москов¬
ский говор. Ряд слов, возникших
первоначально в московской пись¬
менности, приобрел в XVI в. обще¬
русское распространение. Среди
них — «крестьянин», «деньги»,
«пашня», «деревня» и т. д.
Развитие культуры Руси в
XVI в. протекает в сложных и
противоречивых условиях. С одной
стороны — невиданный дотоле рост
государственных потребностей в
развитии самых различных обла¬
стей материальной и духовной куль¬
туры в целях укрепления внутрен¬
него и внешнеполитического поло¬
жения государства, задачи
укрепления церкви требовали со¬
здания многих произведений в об¬
ласти культуры — зодчестве, жи¬
вописи, книжном деле (именно в
XVI в. произошло крупное куль¬
турно-историческое событие — в
России появилось книгопечатание).
С другой — все более сковывающее
господство церкви и рост крепост¬
нических отношений ставили серь¬
езные преграды на пути развития
культуры. Однако и в этих сложных
исторических условиях развитие
продолжалось в целом по восходя¬
щей линии. Об этом свидетельст¬
вуют значительные достижения в
развитии материальной культуры,
прогресс естественнонаучных зна¬
ний, шедевры русского зодчества
и иконописи, проявления русского
вольнодумства в философии, лите¬
ратуре, публицистике, расцвет ма¬
стерства в прикладном искусстве
и музыке, расширение географиче¬
ских представлений на Руси.
К мировым достижениям чело¬
веческой культуры относятся творе¬
ния Андрея Рублева, работавшего в
первой половине XV в. С XV в. —
Созидание государства Российского
390
времени начала княжения Ивана III,
предпринимается восстановление
древнейших храмов — момент чрез¬
вычайно важный для последующего
Ренессанса русской культуры; с
1492 г. начинается реставрация стен
Московского Кремля. Подъем строи¬
тельных работ в XV в. выразился и
в строительстве новых храмов и цер¬
квей, монастырей, некультовых по¬
строек, многие из которых являются
выдающимися шедеврами русского
зодчества. К их числу относятся
Троицкая (Духовная) церковь в Тро-
ице-Сергиевом монастыре (1476),
Успенский собор Московского Крем¬
ля (1475—1479), Благовещенский
собор (1484—1489), Грановитая па¬
лата (1487—1491), Архангельский
собор (1505—1508) в Кремле, по¬
стройки Симонова монастыря в Мо¬
скве, Смоленского кремля (1595—
1602), церковь Вознесения в селе
Коломенском (1532) и церковь
Иоанна Предтечи в селе Дьяково
(сер. XVI в.) под Москвой, наконец,
собор Василия Блаженного (1551 —
1561) в Москве. Соборы и церкви
украшались фресками и иконами
выдающихся мастеров — Дионисия,
Феофана Грека, Андрея Рублева, сы¬
на Дионисия — Феодосия, мастеров
«строгановской школы» — Прокопия
Чирина, Никифора, Истомы, Наза-
рия и Федора Савиных...
Не то что каждая страница
истории XV—XVI вв. — каждый
знак на ней заслуживает отдельного
очерка. Однако размеры нашей ра¬
боты позволяют лишь обозначить
основные аспекты истории культуры
России XV—XVI вв.
Идейно-философское движение эпохи Московского царства
Реалии складывающегося цен¬
трализованного государства обусло¬
вили и особенности идейной ат¬
мосферы русского общества XV—
XVI вв. Именно они определили
общий настрой древнерусской мыс¬
ли, ее содержание, концентрировали
усилия мыслителей-книжников.
Центральным пунктом всех
философских дискуссий было от¬
ношение к государству. Разные бы¬
ли идеалы государственности, по-
разному осмысливались сущность
верховной власти, место в ее струк¬
туре церкви, духовной иерархии.
XV—XVI вв. были временем
возникновения еретических движе¬
ний, секуляризации общественного
сознания. На смену византинизму
шло новое, жизнерадостное видение
мира, утверждавшее авторитет ра¬
зума, знания. Это находило отра¬
жение в философских литературных
сочинениях, в иконописи. Усилился
интерес к духовным ценностям ран¬
некиевской Руси, Руси единодер¬
жавной, централизованной (своего
рода русское Возрождение).
Интересующийся :>іими вопро¬
сами читатель найдет нужную ему
информацию в книгах М. А. Алпа¬
това «Русская историческая мысль
и Западная Европа XII—XVII вв.»
(М.: Наука, 1973. 476 с.), И. У. Бу-
довница «Русская публицистика XVI
века» (М.; Л., 1947. 312 с.),
А. А. Галактионова и П. Ф. Никан-
дрова «Русская философия XI—XIX
вв.» (Л.: Наука, 1970. 652 с.),
А. Ф. Замалеева «Философская
«Золотой век» русской культуры
391
мысль в средневековой Руси» (Л.:
Наука, 1987. 247 с.), Н. М. Зо¬
лотухиной «Развитие русской сред¬
невековой политике-правовой мыс¬
ли» (М.: Юрид. лит., 1985. 200 с.),
Л. В. Полякова «Философские
идеи в культуре Древней Руси»
(М.: Знание, 1988. 62 с.), «Книж¬
ные центры Древней Руси» (Л.:
Наука, 1991. 485 с.) и др.
Философские доктрины XV в.
формировались на Руси под силь¬
ным воздействием идей «собирания
Руси» и возрождения единодержа¬
вия. Утверждение абсолютизма, вы¬
ступавшего оплотом целостности и
единства Руси, в то же время
сразу вызвало ' к жизни мощные
центробежные силы в лице нестя-
жательства, составившего главное
ядро удельно-боярской политической
оппозиции. Философско-теологиче¬
ское обоснование абсолютизма было,
в свою очередь, дано иосифлянами.
И хотя к проблемам борьбы иосиф¬
лян и нестяжателей мы в наших
очерках уже обращались ранее, как
того требовал исторический кон¬
текст, философские основы этого
противостояния целесообразно рас¬
смотреть здесь.
Как самостоятельное церковно¬
политическое течение иосифлянство
(как помнит читатель, по имени
сына волоцкого боярина, выходца
из Литвы Ивана Санина, приняв¬
шего постриг под именем Иосифа
и ставшего основателем и настоя¬
телем монастыря в удельном кня¬
жестве Волоцком) оформилось в
конце XV — начале XVI в. С
сегодняшних позиций яростная его
борьба с «абстрактным гуманизмом»
Нила Сорского и его сторонников,
его стремление сделать церковь
мощным государственным институ¬
том скорее всего особой симпатии
и сочувствия может не вызвать.
Но для XV в. в такой позиции
была своя логика. Эта логика на¬
ходила поддержку и в трудах со¬
ветских историков прошлых («до¬
перестроечных») лет. Вот что пи¬
шет, например, И. У. Будовниц:
«Политическая линия Иосифа Во¬
лоцкого, направленная на укрепле¬
ние московского самодержавия, не¬
сомненно имела прогрессивное зна¬
чение и куда более соответствовала
новому положению объединившегося
государства, чем консервативный
гуманизм, если так можно выра¬
зиться, заволжских старцев (т. е.
нестяжателей) с их мистикой и
проповедью отхода от жизни, с их
стремлением создать независимую
от светской власти церковь. Силь¬
ная, централизованная, экономиче¬
ски мощная церковь создавалась в
унисон с сильной, централизован¬
ной самодержавной властью, и оба
эти института взаимно поддержи¬
вали друг друга на всем протяжении
„возвышения Москвы“ от мелкого
княжества до обширного государ¬
ства» (Русская публицистика XVI
века. М.; Л., 1947. С. 100).
В ранних своих сочинениях
И. Волоцкий писал, что царям
надо служить со страхом и тре¬
петом, как воспринявшим власть
от Бога. Оттого ему должны под¬
чиняться все христиане, в том
числе и духовенство. Для соби¬
рания Руси был полезен и такой
постулат Иосифа: московский
государь является «всея русския
государем», и удельным князьям
надлежит оказывать ему
«должная покорения и послуша¬
ния» (Послания Иосифа Волоц¬
кого. М.; Л., 1959).
Созидание государства Российского
392
Иосифлянство сыграло огром¬
ную роль в идеологическом обос¬
новании объединения русских зе¬
мель и формировании российского
самодержавия. Под его влиянием
сложилась теория Филофея Псков¬
ского «Москва — третий Рим».
В рекомендуемой в наших очерках
литературе читатель не раз встречал
это положение. В чем его смысл
и суть? Провозгласив московского
государя существом богоравным,
старец Филофей объявил его и
единственным наследником величия
римских и византийских импера¬
торов. Обращение к древнекиевским
временам, «собственной антично¬
сти» стало в иосифлянской публи¬
цистике одним из распространен¬
ных аргументов в пользу самодер¬
жавной власти.
Произведение Иосифа Волоц-
кого «Просветитель» было... на¬
стольной книгой Ивана Грозного
(правда, уже в зрелые годы, после
разгрома Избранной рады, когда
Иван Васильевич сделался страст¬
ным противником ограниченной мо¬
нархии). Сторонник и идеолог «пра¬
вославного истинного христьянского
самодержства», Волоцкий в своих
философских сочинениях постоянно
проводил мысль о том, что Бог
поручил царю «владети» царством
и его «строить», т. е. быть владыкой
над подданными и направлять свою
власть на государственное устрой¬
ство. В «Посланиях Ивана Гроз¬
ного» (М.; Л., 1951) постоянно
подчеркивается, что от повиновения
правителю зависит могущество
страны. И своих недавних сорат¬
ников по Избранной раде Сильве¬
стра и Адашева царь обвинил в
«похищении» царской власти, что
и явилось причиной всех бедствий,
обрушившихся на Русь. В своих
письмах князю А. Курбскому Гроз¬
ный доказывал, что всякая попытка
бояр и вельмож захватить полити¬
ческое руководство («мимо царей
царствами владети». Указ. соч.
С. 28) ведет к усобицам и чревата
опасностью для целостности госу¬
дарства.
Поддержка иосифлян имела
первостепенное значение для цен¬
трализующегося государства, но
сторонники Иосифа Волоцкого не
представляли всей церкви: им про¬
тивостояла влиятельная, глубоко
связанная с удельно-боярской оп¬
позицией монастырская группиров¬
ка, сосредоточенная в Заволжье
(«заволжские старцы»). Из этой
среды и вышло нестяжательство,
которое явилось выражением фео¬
дально-охранительных тенденций
церкви, оказавшейся перед угрозой
подчинения светской, великокняже¬
ской власти.
Возглавил движение нестяжа-
тельства сын московского боярина
Майкова, принявший постриг под
именем Нила и прозванный Со-
рским (1433—1508) — по имени
реки, где он основал скит. Система
его воззрений, кроме проповеди не-
стяжания, «чистой жизни», непод¬
властное™ духовной жизни — свет¬
ской и священнослужителей —
мирским государям, содержала еще
и свою логико-психологическую те¬
орию. Теория эта, не отвергая ра¬
ционализма, требовала «согласия»
человеческого разума с божествен¬
ным откровением, «очищения» ума
от мирских «страстей», приведение
его в состояние непрерывной го¬
товности к усвоению церковных
заповедей.
«Золотой век» русской культуры
393
Особой остроты полемика
иосифлян и нестяжателей достигла
тогда, когда в философскую дис¬
куссию вступил такой талантливый
полемист, как Вассиан Патрикеев.
Василий Иванович Патрикеев —
личность действительно незауряд¬
ная. Напомним его происхождение
(оно у него из всех русских фи¬
лософов, с древнейших времен до
наших дней, наиболее примечатель¬
ное). Прямой потомок великого кня¬
зя литовского Гедимина по отцу и
великого князя московского Василия
Дмитриевича по матери, он за уча¬
стие в династической борьбе на
стороне внука Ивана III Дмитрия
был сослан в 1499 г. великим
князем Василием Ивановичем в Ки¬
рилле-Белозерский монастырь и на¬
сильно пострижен в монахи под
именем Вассиана (см. об этом:
С. М. Соловьев. Соч. Кн. III. М.,
1989. С. 61).
В 15 километрах от монастыря
находился скит Нила Сорского.
Встреча двух «диссидентов» XV в.
вскоре состоялась, и разжалованный
воевода увлекся идеями нестяжа-
тельства.
Странно, однако, что один из
главных обсуждавшихся в фило¬
софском мире XV—XVI вв. воп¬
росов — вопрос о взаимоотноше¬
ниях светской и духовной власти,
словно бы и не интересовал кня-
зя-инока. Это породило в после¬
дующей литературе противоречивые
суждения о его политической ори¬
ентации. Так, Н. А. Казакова, автор
книг «Очерки истории русской об¬
щественной мысли. Первая треть
XVI века» (Л., 1970) и «Вассиан
Патрикеев и его сочинения» (М.;
Л., 1960), считает его сторонником
централизованной государственно¬
сти. Автор же монографии «Фи¬
лософская мысль в средневековой
Руси» (Л., 1987) А. Ф. Замалеев
зачисляет его в лагерь феодальной
оппозиции.
Думается, вся биография воль¬
нодумца и аристократа позволяет
числить его по стану оппозиции.
Со всем присущим ему талан¬
том Василий Иванович обрушился
на иосифлян: за их «сребролюбие»
и «славолюбие», за жестокость по
отношению к монастырским кресть¬
янам и еретикам.
«Абстрактный гуманизм» кня-
зя-инока не мог быть терпим в
государстве Российском середины
XVI в. На Церковном Соборе 1531 г.
Вассиан Патрикеев был обвинен
в том, что он «сам еси мудръст-
вовал, иных поучал своему мудро¬
ванию...».
Не только государи российские
и официальные иерархи церкви,
не только Иван Грозный и Иосиф
Волоцкий служили величию России.
Но и чрезмерно «мудрствовавшие»
инакомыслящие. Такие, как Андрей
Курбский, Вассиан Патрикеев, Ар¬
темий Троицкий, Иван Федоров.
Другое дело, что их философия
несколько опередила время.
Созидание государства Российского
394
Естественнонаучные и технические представления
периода объединения русских земель
Киевская Русь унаследовала от
славянских племен предшествующе¬
го периода металлургию, химию,
умение ориентироваться по звезд¬
ному небу, знание фауны и флоры,
земледелие и скотоводство, умение
находить и использовать полезные
ископаемые, технику ювелирного и
оружейного дела, представления о
явлениях природы и т. д. Распро¬
странение знаний и грамотности
вплоть до XV в. всемерно поощ¬
рялось, ибо отождествлялось с хри¬
стианством и борьбой с остатками
язычества. Татаро-монгольское на¬
шествие почти ничего не изменило
в естественнонаучных представле¬
ниях русских. На рубеже XIV—XV
вв. Русь переживает экономический
подъем, расцвет культуры. Однако
усиливающееся в середине XV в.
крепостничество отрицательно вли¬
яло на культуру в целом и на
состояние общей грамотности на
Руси в частности. Уже во второй
половине XV в., отмечают архео¬
логи, исчезают берестяные грамоты
Новгорода, бумага же была редко¬
стью и бересту не заменила. Ха¬
рактер крепостного хозяйства не
стимулировал грамотности крестьян
да и самих помещиков.
Однако с образованием цент¬
рализованного Русского государства
появляется объективная потребность
в грамотных специалистах всех от¬
раслей хозяйства. Приглашение
иностранцев проблемы не решает.
Для обучения своих специалистов
выписывается с Запада литература
по медицине, истории, географии.
сельскому хозяйству. Возникновение
приказов, печатного двора, школ,
увеличение штатов переводчиков,
расширение сношений России с
иностранными державами — все
это основа для дальнейшего роста
грамотности и знаний.
Освоение Сибири и ее богатств
дало определенный выход энергии
русской экономики, способствовало
развитию интереса русских к би¬
ологии, химии, астрономии.
Каковы же они были — есте¬
ственнонаучные и технические пред¬
ставления на Руси в XV—XVI вв.?
Обратитесь к материалам сбор¬
ников «Естественно-научные пред¬
ставления Древней Руси» (Вып. 1.
М.: Наука, 1978. 174 с.; Вып. 2. М.:
Наука, 1980. 184 с.). «Естествен¬
но-научные представления Древ¬
ней Руси» (Отв. ред. Р. А. Самсо¬
нов. М.: Наука, 1988. 320 с.), к кни¬
ге В. К. Кузакова «Очерки
развития естественно-научных и
технических представлений на Ру¬
си в X —XVII вв.» <М.: Наука, 1976.
316 с.), и вы узнаете о значительных
достижениях наших предков в аст¬
рономии и физике, математике и ме¬
ханике, географии и медицине.
Так, судя по летописным ис¬
точникам XV в., русские знали о
новейших для своего времени ас¬
трономических открытиях; в лето¬
писях тщательно фиксировались
лунные и солнечные затмения; на¬
блюдают русские астрономы (и
фиксируют) падения метеоритов,
движения комет. Наряду с бого¬
словской литературой по астроно¬
«Золотой век» русской культуры
395
мии появляется и научная — зна¬
менитые «Шестокрыл» и «Космог¬
рафия».
Как и без астрономии, немыс¬
лима была повседневная практика
без определенных знаний матема¬
тики. В XV в. подавляющее число
крепостей на границах Руси стро¬
ится на основе математически про¬
работанного плана. При составле¬
нии писцовых и переписных книг
широко применяются практическая
арифметика и измерения больших
расстояний. Археологам удалось
получить свидетельства о сущест¬
вовании до XVI в. архитектурных
чертежей. В одной из новгородских
рукописей конца XV в. было об¬
наружено определение сферы по
Евклиду, упоминание прямых и не¬
прямых углов, градусного деления
зодиака.
Значительны достижения рус¬
ских в этот период в области
техники, метеорологии, механики.
Так, по мнению исследователей,
уровень мастерства русских куз¬
нецов уже в XIV в. мало отли¬
чался от современного. В XV—
XVI вв. развивается техника юве¬
лирного дела, особый расцвет
получает эмальерное искусство,
производство изделий из стекла.
К XV в. пушечное дело достигло
столь большого расцвета, что, по
мнению историка В. К. Кузакова,
«выдвинуло русскую огнестрельную
артиллерию в середине XVI в.
на первое место в Европе» (см.
цит. соч. С. 141).
А химия? Знание многих ее
секретов обусловило расцвет в XV—
XVI вв. полихромных поливных
плиток — для облицовки пола и
стен, перегородчатой эмали в юве¬
лирном деле. Гончары XVI в. знали
секрет лощения сосудов — «том¬
ления» их после обжига в горнах
при недостатке кислорода. Развитие
в этот период огнестрельного оружия
способствовало совершенствованию
производства порохов и зажигатель¬
ных смесей. Делаются удачные по¬
пытки по налаживанию на Руси
собственного производства серы, се¬
литры. В XV в. русскими были
открыты многие рецепты составле¬
ния красителей и красок, что спо¬
собствовало развитию текстильного
производства. Издавна развитое на
Руси кожевенное дело стимулиро¬
вало изучение химических свойств
растворов и веществ. Интересно,
например, что, по данным архео¬
логов, новгородцы XV в. щеголяли
в обуви отличного качества крас¬
ного, черного, желтого, темно-зеле¬
ного, серого, коричневого цветов.
В конце XV — начале XVI в.
проявляется на Руси повышенный
интерес к медицине. Созданное ре¬
гулярное войско, многочисленный
государственный аппарат да и сами
правящие верхи нуждались в ме¬
дицинском обслуживании, основан¬
ном на последних достижениях сво¬
его времени. К этому времени от¬
носятся и первые мероприятия,
направленные на борьбу с распро¬
странением эпидемий, — свиде¬
тельства тому мы находим в ле¬
тописях XV—XVI вв. Централиза¬
ция власти благоприятно сказалась
и на организации аптечного дела.
А судя по рукописям, обнаружен¬
ным в Кирилло-Белозерском мона¬
стыре, уже в XV в. русские лекари
знали многие болезни головы, зубов,
горла, ушей и успешно их лечили.
В медицинских трактатах того вре¬
мени можно встретить актуальные
и поныне мысли о гигиене, о
Созидание государства Российского
396
практике и теории врачебного дела
(как осматривать больного, как ле¬
чить и т. д.).
Все в истории взаимосвязано.
Достижения Киевской Руси подго¬
товили быстрый прогресс в разви¬
тии научно-технических достиже¬
ний на Руси в XIV—XVI вв., а
те, в свою очередь, в значительной
мере подготовили реформы Петра
I, способствовали развитию естест¬
венных наук XVIII в.
Перелом в развитии науки и
техники на Руси, по мнению мно¬
гих ученых, произошел именно в
XV—XVI вв.
ИСТОРИЧЕСКАЯ МОЗАИКА. ЗАМЕТКИ НА ПОЛЯХ
Многие естественнонаучные знания наших предков могут показаться
современному читателю наивными или примитивными. Так уж получилось,
что вначале вернула себе уважение древняя восточная медицина. И лишь
потом стали уважительно перечитывать и рецепты древнерусских знахарей.
А в народе в XI в., как и в XVI, умели лечиться травами, и знаток их
всегда уважение имел. Прочитайте с такой вот научно-познавательной целью
страницу романа В. Бахревского «Тишайший», отражающую уровень
знаний в области медицины и колдовства рядовых жителей средневековой
Руси: (Избранное. М.: Мол. гвардия,
«От Саввушки Серафим сек¬
ретов своих не утаивал. Знахарству
учил и проверял, как ученье в
голове у парня укладывается.
— А ну скажи, как от кашля
избавиться?
— Развести в двух стаканах
щепоть ржаной муки. Дать отсто¬
яться. Воду слить. Осадок поделить
на две части. Одну половину утром
употребить, а другую вечером. А
если больно глубокий кашель, по¬
дошвы ног чесноком натирать.
— А если горло болит?
— От горла тертую смородину
хорошо глотать помалу. А еще шер¬
стяной чулок намылить и шею на
ночь повязать.
— Занозу как вытянуть?
— Истолченные листья лебеды
привяжи.
— От мозолей избавь!
— Печеный чеснок прикла¬
дывай.
1988. С. 159—508).
— А от злого колдуна заго¬
родиться?
— Святой репей с девятью
колючками под потолок в избе
повесь — колдун порог не пе¬
реступит.
— Гораздо! — похвалил Сера¬
фим. — На Ивана Купала в лес
возьму тебя, травы возьму собирать.
— На Ивана Купала в травах
самая крепость, правда? — под¬
сластил Саввушка.
— Смотря какая трава. Траву
прострел двадцать первого апреля
надо собирать. Сорвать, а на ее
место христово яичко положить,
крашеное. Чудесная сила у травки
будет. Под основное бревно нового
дома ту травку положить — ни¬
какой пожар не тронет» (С. 396).
Все тут смешалось — языче¬
ские поверья и многовековой опыт,
память народа и христианские ус¬
тановления. Но ведь помогало!
«Золотой век» русской культуры
397
Книжная культура Древней Руси
Россия — современница Возрождения
XV—XVI вв. — время подлин¬
ного расцвета, возрождения на Руси
не только науки и техники, но и
книжной, художественной культуры.
Изучая историю Отечества, мы редко
задумываемся над тем, а что, соб¬
ственно, происходило в это время за
его пределами. XV—XVI вв. — вре¬
мя Высокого Возрождения в культуре
Европы. И выдающиеся просветите¬
ли, книжники, архитекторы, иконо¬
писцы Руси этого времени, увы, ме¬
нее известны россиянам, чем их со¬
временники Леонардо да Винчи,
Коперник, Микеланджело, Лютер,
Франсуа Рабле.
Дионисий и Рублев, Вассиан
Патрикеев и Федор Курицын, Мак¬
сим Грек и Ефросин, Нил Сорский
и Иосиф Волоцкий... Если рас¬
сматривать эти фигуры, говоря язы¬
ком XX в., «в реальном масштабе
времени», становится очевидным —
они во многом стояли вровень со
своими более знаменитыми совре¬
менниками — титанами европей¬
ского Возрождения. Однако милли¬
онам известны Дионисий и Рублев,
остальные — лишь десяткам ис¬
следователей. При всей условности
исторических параллелей, при всей
объективной несравнимости уровней
таланта разве не обидно, что каж¬
дому второму российскому читателю
знакомо имя, скажем, испанского
писателя Сервантеса и незнако¬
мо — русского писателя-вольно-
думца Ефросина, автора знаменитой
в свое время повести о жестоком
«мутьянском воеводе» — «Повести
о Дракуле»; незнакомы сказки о
свободолюбивом звере Китоврасе,
предания о счастливом народе, не
знавшем ни войн, ни вельмож, ни
царей...
Читатель, склонный к сравни¬
тельному подходу к изучению ис¬
тории вообще и истории культуры
в частности, значительно раздвигает
границы постижения общечеловече¬
ского и национального прекрасного.
Вы только представьте себе 1580 г.
Из алжирского плена выкуплен из¬
можденный однорукий каторжник.
Ему суждено стать великим ис¬
панским писателем Мигелем де
Сервантесом Сааведра.
Примерно в то же время рус¬
ский царь Иван IV, прозванный
Г розным, читает послание из Литвы
от бывшего своего соратника князя
Андрея Михайловича Курбского, бе¬
жавшего после расхождения с ца¬
рем во взглядах на управление
Россией в соседнюю Литву.
Пройдет еще немного времени,
и Сервантес напишет роман «Хит¬
роумный идальго Дон Кихот Ла¬
манчский», сделавший его всемирно
известным писателем. Андрей Кур¬
бский не доживет до этого дня
(он был значительно старше своего
испанского современника). Но из¬
данный им в начале 1570-х гг.
(как раз в то время примерно,
когда Сервантес служил солдатом
и лишился руки в битве при Ле-
панто) политический памфлет «Ис¬
тория о великом князе Московском»
тоже сделал его знаменитым, хотя
и в более узком кругу. Но прошли
века, «Дон Кихот» многократно пе¬
Созидание государства Российского
398
реиздавался в России, а памфлет
князя Андрея лишь ищет путь к
широким кругам российских чита¬
телей. А жаль. Ведь кроме чисто
литературных достоинств «История»
хороша тем, что является интерес¬
нейшим источником сведений, сви¬
детельств современника — о вос¬
стании 1547 г. в Москве, о взятии
Казани, деятельности правительства
А. Ф. Адашева, Ливонской войне
и т. д.
И это — лишь одна историче¬
ская параллель, литературная ассо¬
циация. А сколько их может пред¬
ложить история нашего Отечества?!
Но правомерно ли вообще со¬
поставление расцвета русской куль¬
туры, возрождения национального
самосознания в России XV—XVI вв.
и европейского Возрождения? Воз¬
можны ли были на Руси такие яв¬
ления, какие происходили в Запад¬
ной Европе в те годы: сближение
письменности с фольклором, разви¬
тие светских элементов в культуре,
появление нового мировоззрения,
противостоящего традиционной сред¬
невековой идеологии?
Вера в коренное различие ис¬
торического пути России и Запада
была присуща едва ли не всем
представителям исторической мыс¬
ли XIX в. И что интересно —
при всех различиях концепций за¬
падников и славянофилов те и
другие считали: никаких черт Воз¬
рождения или Реформации в древ¬
нерусской культуре не было. В со¬
временной научной литературе та¬
кого единства мнений во взгляде
на Россию XV—XVI вв. уже нет.
Если же говорить о единстве под¬
хода, то он проявляется в призна¬
нии следующего постулата — Рос¬
сия этого периода не менее отмечена
новациями философскими, мировоз
зренческими, высочайшими дости¬
жениями в литературе, архитектуре,
искусстве, нежели, скажем, Запад¬
ная Европа. Увы, знаем мы подчас
об этих достижениях меньше, чем
об иноземных. И общечеловеческое
гуманистическое наследие по праву
включает в себя писания и католика
Томаса Мора, и православного рус¬
ского дьяка Федора Курицына
(оба — вольнодумцы, а как срав¬
нить — кто «вольней»?), блиста¬
тельного сатирика Франсуа Рабле
и ироничного романтика Ефросина,
книгописца российского.
Исторические сравнения пра¬
вомерны. И если попытаться рас¬
смотреть судьбы и творения двух,
скажем так, титанов русского Воз¬
рождения — Курицына и Ефро¬
сина, — перед читателем откроются
истоки духовности русской культу¬
ры последующих веков.
Такую попытку предпринял из¬
вестный знаток этого периода Я. С.
Лурье, выпустивший в популярной
серии «Страницы истории нашей
Родины» книгу «Русские современ¬
ники Возрождения: книгописец
Ефросин. Дьяк Федор Кури¬
цын» (Л.: Наука, 1988. 160 с.).
Задачу ученый поставил перед
собой непростую, ибо материалов
об этих деятелях русской культуры
сохранилось крайне мало. Первые
записи Ефросина на его сборниках
появляются в начале 70-х гг. Ку¬
рицын в середине 80-х гг. уже
ездил послом в Венгрию и Мол¬
давию.
Книга состоит из двух частей,
посвященных каждому из героев.
«Кирилло-Белозерский книгопи¬
сец» — о Ефросине и «Великокня¬
жеский дьяк» — о Ф. Курицыне.
«Золотой век» русской культуры
399
В обоих случаях автор рас¬
сматривает — в контексте истории
того времени — и биографии, и
литературное наследие Ефросина и
Курицына.
В частности, значительное ме¬
сто уделено рассмотрению сборни¬
ков «Нестора XV века» (как на¬
зывали исследователи книгописца
из Кирилло-Белозерского монастыря
Ефросина), автор показывает ши¬
роту его интересов (история, в том
числе западноевропейская, геогра¬
фия, лингвистика, точнее, говоря
современным языком, теория лите¬
ратурного перевода и т. д.). При¬
водимые Я. С. Лурье сведения ри¬
суют нам Ефросина как большого
знатока и любителя современной
ему светской литературы, пропа¬
ганде которой он уделяет большое
внимание в своих сборниках. Вы¬
ступает он в них и как просве¬
титель, пропагандист идей лучшего
общественного устройства, предпо¬
лагающего, в частности, свободные
отношения между князьями и воль¬
ными городами, равенство русских
земель.
Человеком широких знаний и
весьма передовых для своего вре¬
мени идей был и «великокняжеский
дьяк» Ф. Курицын, чье знаменитое
сочинение «Повесть о Дракуле» пе¬
реписывал в конце XV в. кирил-
ло-белозерский просветитель Ефро-
син. Побывав во главе русского
посольства в Венгрии и Валахии,
государев дьяк Федор Васильевич
Курицын в первой половине 80-х
гг. XV в. собрал бытовавшие в тех
землях анекдоты о местном «воеводе
именем Дракула». В их основе —
факты и вымыслы, связанные с
реально жившим в 50—70-х гг.
XV в. Владом Цепешом. Что нам
сегодня до него и связанных с
ним легенд?
Исследователи недаром увиде¬
ли в повести осуждение жестокого
тирана. Недаром и Ефросин, сво¬
бодный в выборе источника для
переписывания в свои сборники
и мечтавший о счастливой жизни
народа без государя, обратился к
этой повести. Ведь автор «Повести
о Дракуле» на примере жизни
«мутьянского воеводы» показывал,
до каких крайностей может дойти
власть. Это была не привычная
апология власти. Это было пре¬
достережение. Однако, в отличие
от Ефросина, Курицын верил в
возможность устранения зла «хо¬
рошим» и могущественным госу¬
дарем.
Я. С. Лурье показывает в своей
книге процесс вызревания, форми¬
рования взглядов на устройство об¬
щественной жизни, которых стал
придерживаться Ф. В. Курицын,
«как... из Угорские земли приехал».
Вместе с перебравшимися из Нов¬
города в Москву протопопом Алек¬
сием и попом Денисом, другими
новгородскими еретиками, «велико¬
княжеский дьяк» и составил новго¬
родско-московский кружок. Этим
своеобразным творческим коллекти¬
вом был создан ряд замечательных
произведений. Среди них — свод
всеобщей истории «Еллинский ле¬
тописец», церковно-юридический
сборник «Кормчая — Мерило Пра¬
ведное» и особенно значительное со¬
чинение — «Лаодикийское посла¬
ние» самого Федора Курицына. Под¬
робное описание этого необычайно
интересного памятника русской фи¬
лософской, филологической мысли
XV в. дано в книге Я. С. Лурье.
Нам же хотелось бы отметить глав-
Созидание государства Российского
400
пое достоинство всех (и этого в ча¬
стности) сочинений и сборников
«курицынского кружка» — доказа¬
тельство «самовластия души». По¬
стигнув грамоту, образованность,
знание, человек станет поистине сво¬
боден: он узнает, где добродетель, где
злоба, где изящество, где невежество.
Ну а пока? А пока во всех землях,
которые перевидал русский дипло¬
мат XV в. Федор Курицын, не было
ни свободы, ни справедливости. Од¬
ни законы существовали для про¬
стых людей, другие — для людей
сильных. Подлость, ложь, жесто¬
кость сильных мира сего болезненно
«Звучат лишь письмена...»
Это строка из стихотворения
И. А. Бунина. Полностью мысль
поэта сформулирована так: «Из
древней тьмы на мировом погосте
звучат лишь письмена...» Сколько
интереснейших страниц истории
отечественной культуры скрывает до
сих пор от нас тьма веков! Среди
них и тайны древних библиотек,
и судьбы легендарных книжников.
«Дома табличек», «приют мыс¬
ли», «аптеки для души», «дома
мудрости», «книгохранительные па¬
латы» — так назывались в разные
времена в разных странах библи¬
отеки. О первых русских библио¬
теках рассказал в своей популярной
книге «Звучат лишь письмена»
(М.: Книга, 1981. 207 с.) А. Г.
Глухов, но лишь в одной ее главе
— «Первые на Руси библиотеки»
(С. 157—179).
Д. С. Лихачев в одной из
своих работ подчеркнул необходи¬
мость создания серии научно-попу¬
лярных портретов древних книж-
воспринимались жаждущим спра¬
ведливости Курицыным. Испугать
временщиков, о пользе Отечества не
мысливших, по его мнению, мог
лишь дьявол. Так и родился замысел
главного сочинения Ф. Курицына —
«Повести или Сказания о Дракуле».
Что могло ждать просветите-
ля-утописта в жестокий XV в?
Заточение (всех членов кружка),
муки и смерть от руки подосланного
убийцы...
В России — современнице ев¬
ропейского Возрождения — были
свои титаны духа, свои взлеты,
свои драмы и трагедии.
ников. Новое исследование
А. Г. Глухова — «Русские книж¬
ки» (М.: Книга, 1987. 271 с.) —
приглашает любознательного чита¬
теля к знакомству с первыми в
нашем Отечестве светочами пись¬
менного и печатного слова. Рассказ
А. Глухова о становлении славян¬
ской книжности, о круге чтения в
средневековых русских городах, о
выдающихся «книгознатцах» инте¬
ресен не только в познавательном,
в нравственном отношении — он
вселяет в наши сердца гордость за
деяния предков, стремление быть
их достойными.
Очерки, составившие книгу,
открывают читателю забытые и ма¬
лоизвестные страницы отечествен¬
ной истории. Знакомясь с судьбами
героев, мы знакомимся с историей
русских монастырей (ибо во вре¬
мена русского средневековья именно
монастыри были центрами книжной
премудрости — как ее изучения,
так и создания), с историей меж-
«Золотой век» русской культуры
401
дупародных отношений (ибо неко¬
торые книжники тем и вошли в
историю, что оставили пространные
мемуары о своих путешествиях), с
историей литературы и книгопечат¬
ного дела...
Каждый из очерков интересен
по-своему. Например, «Трудами
старца Ефросина» (С. 129—156).
Имя этого человека, жившего более
пятисот лет назад, знакомо чита¬
телю по предыдущему очерку. Уче¬
ным оно стало известно лишь в
начале нашего века. А ведь речь
идет об авторе одного из древней¬
ших списков знаменитого поэтиче¬
ского повествования о победе рус¬
ских войск на поле Куликовом —
«Задонщины»! Очерк и об истории
Кирилло-Белозерского монастыря,
где более всего творил старец, и
об истории создания «Задонщины»,
и об истории русской рукописной
книги XV в. Очерк «Посол земли
русской в Индии» (С. 157—178) —
об истории написания «Хождения
за три моря» Афанасия Никитина.
Тут пояснения, видимо, не нужны.
А вот кто такой Максим Грек —
герой одноименного очерка
(С. 179—200), — пояснить нужно,
ибо широким кругам читателей он
известен еще мало. (Ранее в наших
очерках мы его лишь упоминали).
А жаль, ибо в истории русской
литературы этот ученый-энциклопе¬
дист занимает одно из самых вид¬
ных мест.
Один из ранних исследовате¬
лей его трудов отмечал, что «нельзя
не удивляться разнообразию сведе¬
ний его и талантов: он филолог и
историк, поэт и оратор, философ
и богослов». В Москве, в кремлев¬
ском Чудовом монастыре (уничто¬
женном в советское время), ученый
и писатель создал своеобразный
кружок образованных московитов,
собиравшихся у Максима Грека,
чтобы «поговорить с ним о книгах».
Был этот широко образованный че¬
ловек и переводчиком на русский
иноземных книг, и библиотекарем,
библиографом в знаменитой цар¬
ской книгохранительнице. Был
Максим Грек и своеобразным ос¬
нователем школы русской публи¬
цистики. Во всяком случае, выда¬
ющийся писатель XVI в. князь
Андрей Михайлович Курбский счи¬
тал себя его учеником и, как
считают многие исследователи,
именно Курбский является автором
«Сказания о Максиме Греке». Судь¬
ба этого замечательного человека
сложилась трагически. Мудрый и
гордый, русский интеллигент, имев¬
ший на всякое явление свой взгляд,
впал он в 1525 г. в немилость.
Церковным Собором был обвинен
в ереси, в искажении текстов Свя¬
щенного писания, был приговорен
к заточению в Иосифо-Волоколам-
ском монастыре, где его морили
«стужею, голодом и угаром». Спустя
шесть лет писателю предъявляют
ряд новых обвинений: еретичество,
волховство, критика московской
внешней политики, резкие отзывы
о великом князе. Новый приговор,
новая ссылка... В общей сложности
почти четверть века в заточении
провел Максим Грек, сохранив свои
убеждения, твердость духа, творче¬
ские способности.
Всего через несколько лет по¬
сле смерти этого замечательного
писателя, публициста, библиотекаря
19 апреля 1563 г. другой выдаю¬
щийся деятель отечественной куль¬
туры — Иван Федоров — при¬
Созидание государства Российского
402
ступил к набору первой страницы
своей печатной книги. За его ра¬
ботой с большим интересом следил
зашедший в типографию владелец
крупнейшей на Руси библиотеки и
видный публицист... царь Иван
Грозный. Яркой и драматической
судьбе русского первопечатника по¬
священа заключительная глава
сборника «Чернец великого ума
и остроты ученой» (С. 229—258).
Эта тема нашла отражение и в
специальной литературе. Об этом,
в частности, рассказывает Ю. М.
Овчинников в исторической повести
«Ради братий своих...» (М.: Мол.
гвардия, 1975. 143 с.), посвященной
жизни и деяниям русского перво¬
печатника и просветителя. «Путь
к самосознанию русского народа, —
читаем мы в книге, — лежал через
грамотность, через знания, через
книги». Иван Федоров со своим
изобретением книгопечатания стоял
у начала этого пути.
Испокон веков любили книгу
на Руси и берегли ее. О книжных
собраниях князей киевских, рос¬
товских, владимирских, о мона¬
стырских библиотеках Москвы, Нов¬
города, Устюга Великого с почте¬
нием сообщали летописи. А когда
до московских государей дошло из¬
вестие о рождении печатного стан¬
ка, не раз они пытались завести
у себя подобное новшество, да все
неудачно. Потребность же в печат¬
ной книге росла. До конца XIV сто¬
летия каждый год в России изго¬
тавливалось в среднем по 50 эк¬
земпляров книг. Вот и выходило,
что в середине XVI в. в Туле
было 62 книги, а в городе Веневе —
всего пять, да и те хранились в
храме за семью замками.
Кто такой Иван Федоров, как
родилось на Руси книгопечатание?
Сюжету этому в летописях всего
одна строка посвящена. Откуда ж
мы о нем знаем? В первую очередь,
от самого Федорова. Начиная с
первой отпечатанной книги —
«Апостола», которая хранится ныне
в Историческом музее, для каждого
издания писал он послесловия —
своеобразные послания потомкам.
А в последних рассказывал и о
себе, и о книгопечатном деле того
времени, о воздвижении на Руси
храмов и украшении их книгами
святыми, о заботах царя Ивана
Васильевича и митрополита всея
Руси Макария об издании печатных
книг (1553), о строительстве пер¬
вого на Руси дома для печатного
дела (1563) и появлении в том
же 1563 г. первой печатной книги
на русской земле, русским же
отпечатанной. И судьба печатного
дела на Руси драматична и увле¬
кательна, а судьба самого Федорова
необычна, полна тайны, домыслов,
легенд. За более чем 400 лет на¬
писано об этом немало. А маленькая
повесть Ю. Овчинникова помогает
понять и суть надписи на венке
у подножия памятнику И. Федорову
в Москве — «Первому мученику
русской печати», и как случилось,
что, начав печатать книги с опоз¬
данием на столетие по сравнению
с Европой, стала Россия самой
читающей страной в мире.
«Золотой век» русской культуры
403
Библиотека Грозного
О Грозном-публицисте мы еще
расскажем. Что же касается Гроз-
ного-библиотекаря (точнее — вла¬
дельца уникальной книжной кол¬
лекции), то тут тайн поболе, нежели
с историей его публицистического
наследия.
Главная проблема — отсутст¬
вие убедительных исторических ис¬
точников. Что нам известно досто¬
верно? Что Иван Грозный книги
любил и ценил, был человеком
начитанным, обладал выдающейся
по тому времени библиотекой. Что
книгами, во всяком случае некото¬
рыми, царь постоянно пользовался
(цитируя их в своих произведениях,
в переписке). Известно, что после
смерти царя это замечательное
книжное собрание прекратило свое
существование как единое целое,
но многие ее составные части об¬
наруживают в наше время в разных
хранилищах. Преимущественно эти
книги на русском языке из «рабочей
библиотеки» царя.
Но уже в самом раннем ис¬
торическом документе, упоминаю¬
щем великокняжескую библиоте¬
ку, — «Послании Максима Грека
великому князю Василию III» —
выражено огромное восхищение уче-
ного-монаха при виде большой мас¬
сы греческих книг. Это восторжен¬
ное восприятие отражено в «Ска¬
зании о Максиме философе»,
составление которого связывают с
князем А. Курбским, тоже, судя
по многим источникам, постоянным
в то время читателем великокня¬
жеской библиотеки.
Так возникла гипотеза о двух
библиотеках. В вышедшей в 80-е
гг. книге «Библиотека Ивана Гроз¬
ного: Реконструкция и библиогра¬
фическое описание» (Л.: Наука,
1982. 159 с.), содержащей иссле¬
дование погибшего во время блокады
Ленинграда историка Н. Н. Зару¬
бина, была впервые подчеркнута
мысль о существовании у Грозного
по меньшей мере двух библиотек:
одной — более доступной, с пре¬
обладанием книг на русском языке,
другой — обычно находившейся в
тайниках и состоявшей главным
образом из античных рукописей
(отсюда выражение «античная биб¬
лиотека»).
Местонахождение этой библи¬
отеки, ее состав, точное и полное
библиографическое описание, даже
имена древних библиографов, это
описание составивших, — все оку¬
тано тайной.
Не только тем, кого интересует
«Занимательная историография», но
и всем изучающим этот интересней¬
ший период отечественной истории
можно рекомендовать статью А. А.
Амосова «Античная библиотека
Ивана Грозного» (Книжное дело в
России в XVI—XIX вв. Сб. науч.
трудов. Л., 1980. С. 6—31). По-но¬
вому интерпретирует уже известные
источники Д. Дрбоглав в посвящен¬
ном той же теме очерке «История
неоконченного поиска: К проблеме
античной библиотеки Ивана Гроз¬
ного» (Встречи с историей. М.:
Мол. гвардия, 1987. С. 96—101).
Представляет интерес описание
ученым истории попыток Ивана
Грозного в 1560-е гг. привлечь к
переводу книг античных авторов из
своей библиотеки ученых немцев.
Созидание государства Российского
404
Казни, которым подвергал
Иван Грозный приближенных (в
том числе и тех, кто занимался
его «античной библиотекой»), ги¬
бель многих из знакомых с ее
«фондами» современников Грозного
в Смутное время привели к тому,
что к началу XVII в. уже не
осталось лиц, помнивших о за¬
мурованных в подземных царских
кладовых бесценных рукопи¬
сях. И если русскоязычная биб¬
лиотека после смерти Грозного
скорее всего рассеялась еще в
условиях Смуты, «античная биб¬
лиотека» могла сохраниться, счи¬
тает Д. Дрбоглав.
Можно ли ее найти? Глеб
Алексеев, автор приключенческого
исторического повествования «Под¬
земная Москва» (М.: Современник,
1991. 95 с.) предлагает читателю
заняться этими поисками вместе с
героями его романа. Точнее —
помечтать вместе с ними о том,
чтобы стать современниками откры¬
тия века — обнаружения библио¬
теки Грозного, свидетельницы вы¬
сокой книжной культуры Древней
Руси.
Литература эпохи Московского царства
Века XV и XVI: памятники литературы
Особенности дошедших до нас
литературных памятников позволя¬
ют ученым систематизировать их
в большие группы, которые и нашли
отражение в томах свода «Памят¬
ники литературы Древней Руси».
Давайте и мы рассмотрим отраже¬
ние важнейших событий века в
литературных его памятниках в со¬
ответствии с этой периодизацией.
Свое предисловие к тому «Па¬
мятники литературы Древней Руси
XIV — середины XV века» (Сост.
и общ. ред. Л. А. Дмитриева и Д. С.
Лихачева. М.: Худож. лит., 1981.
606 с.) академик Д. С. Лихачев ем¬
ко назвал «Литература времени на¬
ционального подъема». И главной
чертой этого периода он считает рост
личностного начала, обращение пи¬
сателей и художников к отображе¬
нию внутренней жизни человека.
Первая половина XV в. — вре¬
мя идеологической подготовки созда¬
ния единого Русского государства.
Центром духовной жизни, средото¬
чием литературных сил постепенно
становится Москва. Литературу этого
периода характеризуют идеи возрож¬
дения традиций национальной неза¬
висимости Руси. В эпоху борьбы с
Ордой это стремление было явлением
прогрессивного характера.
Расцвет русской прозы первой
половины XV в. прежде всего связан
с именем замечательного русского
писателя Епифания Премудрого —
автора знаменитого «Жития Сергия
Радонежского» (С. 256—429. Здесь
и далее страницы приводятся по ре¬
комендованному выше изданию. —
Г. М.). Подробнее о нем мы
рассказали в первой части наших
очерков. Это своего рода сборник
«Золотой век» русской культуры
405
рассказов, каждый из которых име¬
ет свой сюжет. Многие из них
явно восходят к народным легендам
о Сергии — он предстает в них
сильным и сдержанным, «дерзно¬
венным» к властям, человеком с
большим чувством собственного до¬
стоинства. Человек этот действи¬
тельно сыграл выдающуюся роль в
истории Древней Руси — создатель
крупнейшего русского монастыря —
Троицкой лавры, преобразователь
монастырской жизни, крупный не
только церковный, но и политиче¬
ский деятель, способствовавший
централизаторским стремлениям мо¬
сковских князей.
Литературным памятником XV
в., о событиях этого же века по¬
вествующим, является «Повесть о
нашествии Едигея в 1408 году» (С.
244—255). Хан Едигей вторгся на
русскую землю и подошел к Москве.
Великий князь Василий Дмитрие¬
вич, как и Дмитрий Донской при
нашествии Тохтамыша, ушел на
север. Едигей разорил почти все
московские области и, взяв «окуп»,
ушел назад. Этот внезапный набег,
как и во многих других «повестях»
XV в., служит автору поводом для
обстоятельных нравоучений русским
князьям, недостаточно обеспечива¬
ющим русские земли от тайных
набегов.
По поводу «Повести об Едигее»
Н. М. Карамзин в «Истории го¬
сударства Российского» (Т. 5.
Примечания. С. 7, прим. 207) пи¬
сал: «Описанием Едигеева нашест¬
вия заключается характерный Тро¬
ицкий летописец». «„Троицкая ле¬
топись“ — важнейшая московская
летопись начала XV в. И если она
заключалась этим произведени¬
ем, — отмечает Д. С. Лихачев в
статье „Литература времени наци¬
онального подъема“, — следова¬
тельно, ему придавалось большое
значение. Это был как бы вывод
из предшествующей московской ис¬
тории, наставление московским
князьям, да и всем москвичам».
Несколько обособленно разви¬
валась литература Новгорода. Тра¬
диции государственной независимо¬
сти от Киева, а позднее — от се¬
веро-восточных русских княжеств
были в Новгороде чрезвычайно силь¬
ны, а духовная интеллектуальная
жизнь особенно интенсивна, благо¬
даря чему здесь постоянно возникали
ереси, расцветал политический се¬
паратизм. Чем сильнее была опас¬
ность присоединения Новгорода к
Москве, тем интенсивнее шло воз¬
рождение именно новгородской ста¬
рины. Проявляется это и в архитек¬
туре (новые церковные здания в пер¬
вой половине XV в., при
архиепископе Евфимии, повторяют,
порой даже утрируя, новгородские
формы XII в.), ив литературе. При¬
мер тому — «Рассказ о восстании
в Новгороде в 1418 году» (С. 500—
503). Он восходит в летописании к
Новгородской первой летописи млад¬
шего извода. Московский же свод
1479 г., составленный после окон¬
чательного присоединения Новгорода
и отмены новгородских вольностей,
рассказ об этом восстании совсем
выпускает! А было оно весьма при¬
мечательно, потому и «Рассказ» о
нем, как исторический источник,
привлекает пристальное внимание
исследователей.
Так, Л. В. Черепнин в мо¬
нографии «Образование Русского
централизованного государства в
XIV—XV веках» <М„ 1960. С.
Созидание государства Российского
406
737—739), руководитель многих
новгородских'экспедиций МГУ про¬
фессор В. Л. Янин в популярной
книге «Новгородские посадники»
<М„ 1962. С. 251—257) — в
значительной мере на основе ана¬
лиза этого документа эпохи —
делают вывод о наличии в городе
внутрифеодальной борьбы, в част¬
ности, традиционного и позже для
Новгорода антагонизма между Тор¬
говой (где собиралось вече) и Со¬
фийской сторонами. Социальный
характер восстания 1418 г. как
антифеодального особенно ясно под¬
черкнут в Софийской первой ле¬
тописи, в которую вошел и «Рассказ
о восстании в Новгороде в 1418 го¬
ду»: «...сташа чернь с одной сто¬
роны, а с другою — бояре»
(С. 591).
События середины XV в. —
история пленения, свержения и ос¬
лепления Василия II, борьбы за
великое княжение — нашли в том
же XV в. отражение в «Повести
об ослеплении Василия II» (С.
504—521). Появилась «Повесть» в
50-е гг. XV в. — после оконча¬
тельной победы в феодальной войне
Василия II (Темного) — и имела
источником, как считают некоторые
историки (М. Д. Приселков. Ис¬
тория русского летописания XI—XV
вв. Л., 1940. С. 172), воспоминания
самого Василия Темного, доживав¬
шего последние дни при фактиче¬
ском правлении Ивана III.
«Литература эпохи историче¬
ских размышлений» — так назвал
академик Д. С. Лихачев вступитель¬
ную статью к пятому выпуску серии
«Памятники литературы Древней
Руси» — «Вторая половина XV в.»
(М.: Худож. лит., 1982. 688 с.). Пе¬
риод этот действительно в истории
Руси захватывающе интересен. Ле¬
тописи, создаваемые в этот период,
накануне окончательного освобожде¬
ния от иноземного ига, пронизаны
думами об исторических судьбах
русского народа. В это время мос¬
ковский государь еще не обрел всей
полноты власти и независимости, но
литература уже готовилась ответить
на вопросы будущего устроения Рус¬
ского государства. Действительно,
образование мощного единого наци¬
онального государства поставило
перед русским народом целый
ряд политических, исторических и
нравственных проблем, разрешать
которые должна была в первую оче¬
редь общественная мысль и литера¬
тура.
Для нас литературные памят¬
ники этого периода еще и инте¬
реснейшие исторические источники.
Например, «Московская повесть о
походе Ивана III Васильевича на
Новгород» (С. 376—403). Поход
1471 г. — важнейшее событие в
истории образования Русского цен¬
трализованного государства. Победа
Ивана III под Новгородом привела
к фактическому подчинению его
великокняжеской власти (а семь
лет спустя — в 1478 г. — фор¬
мальному уничтожению) Новгород¬
ской республики. Повесть была на¬
писана вскоре после похода и от¬
ражала идеологические установки
централизованной феодальной мо¬
нархии. В наши дни применительно
к истории мы все чаще говорим
об альтернативных вариантах ее
развития. Обратите внимание с этой
точки зрения на красноречивое при¬
знание А. И. Герцена: «Необходи¬
мость централизации была очевид¬
«Золотой век» русской культуры
407
на... Мы не думаем все же, что
московский абсолютизм был един¬
ственным средством спасения для
России... Россия могла быть спа¬
сена путем развития общинных уч¬
реждений или установлением само¬
державной власти одного лица. Со¬
бытия сложились в пользу
самодержавия, Россия была спасе¬
на; она стала сильной, великой,
но какой ценой?» (Соч. в 9 т. Т.
3. М„ 1956. С. 393—394).
«Новгородская повесть о по¬
ходе Ивана III Васильевича на
Новгород» (С. 404—409) была со¬
здана тоже вскоре после похода и
значительно отличается по тональ¬
ности от московских повестей. Она
явно составлена очевидцем, осуж¬
давшим распри между «большими»
и «меньшими» в Новгороде и не¬
последовательную политику «боль¬
ших», начавших «рать» с великим
князем и не сумевших отстоять
город. Повесть — свидетельство глу¬
бокого внутреннего кризиса в ве¬
чевой республике, в значительной
степени предопределившего ее па¬
дение.
Из всех памятников древне¬
русской литературы XV в. «Хож¬
дение за три моря» тверского купца
Афанасия Никитина (С. 444—
477) — наиболее знакомо читателю
и потому, что выходило это про¬
изведение отдельным изданием, и
благодаря советско-индийскому
фильму с популярными актерами.
Важнейшая особенность памятни¬
ка — его неофициальный характер:
это записки русского человека, по¬
павшего на чужбину, не имевшие
определенного адресата. Мы ничего
не знаем об Афанасии Никитине,
кроме сведений, содержащихся в
«Хождении», и заметки, предшест¬
вующей ему в летописной редакции.
Чем же полезен этот памятник
читателю, интересующемуся рус¬
ской историей XV в., коли речь
идет о путешествии в Индию? Да
прежде всего личностью автора —
типичного «среднего» человека
XV в.! Глубоко личным характером
и «неукрашенностью» «Хождение
за три моря» перекликается с ве¬
личайшим памятником допетров¬
ской Руси — с «Житием» прото¬
попа Аввакума и, так же, как и
«Житие», остается одним из самых
важных для нас памятников древ¬
нерусской общественной мысли. С
этой точки зрения интересным для
читателя может оказаться обраще¬
ние к отдельному изданию: «Хож¬
дение за три моря Афанасия Ни¬
китина» (Л.: Наука, 1986. 213 с.)
и вошедшей в издание статье
Я. С. Лурье «Русский „чужезе¬
мец“ в Индии XV века»
(С. 61—87).
«Повесть о стоянии на Угре»
(С. 514—521) менее известна ши¬
рокому кругу читателей, нежели
похождения Афанасия Никитина,
тогда как в качестве источника
изучения истории Руси 80-х гг.
XV в. она представляет исключи¬
тельную ценность, ибо именно со¬
бытия на Угре в 1480 г. положили
конец почти трехсотлетнему ордын¬
скому игу.
О чем рассказывает повесть,
составленная тогда же, в 80-х гг.
XV в.? Напомним читателю собы¬
тия, описанные нами ранее. Когда
огромное войско хана Ахмата в
ответ на отказ Ивана III платить
ему дань подошло к реке Угре, а
с другой стороны к той же реке
подошло русское войско, и стояли
оба войска друг против друга сорок
Созидание государства Российского
408
дней, не решаясь начать битву, —
стало ясно, что наступили реша¬
ющие дни: быть или не быть Руси
в иноземной зависимости. В конце
концов Ахмат ушел без боя, придя
к решению, что попытка принудить
Русь к прежней зависимости ни к
чему не приведет.
Пока оба войска стояли друг
против друга, напряжение с обеих
сторон достигло крайних пределов.
Московский митрополит Вассиан
Рыло (фамилия происходит от
глагола «рыть» и подчеркивает его
строительную деятельность) от
имени всего русского народа обод¬
рял Ивана III, побуждая его к
активным действиям (см.: Посла¬
ние на Угру Вассиана Ры¬
ло. С. 522—537).
Показательно, что, когда войско
Ахмата ушло, значение совершив¬
шегося не было осознано, — ка¬
залось, окончание вековой зависи¬
мости от Орды возможно лишь в
результате ожесточенного сражения.
Уход Ахмата воспринимался лишь
как временная передышка. Вот по¬
чему повесть, написанная вскоре
после «стояния», призывала на бит¬
ву, на борьбу за свержение ига.
Современники не поняли, что столь
давно ожидаемое освобождение Руси
уже свершилось!
Но и в «Послании на Угру
Вассиана Рыло», и в «Повести о
стоянии на Угре» было главное —
была осознана ценность националь¬
ной свободы, государственной не¬
зависимости.
Столетиями ожидаемое нацио¬
нальное освобождение Руси, пишет
Д. С. Лихачев, было неизбежно.
Может быть, поэтому и ушел с
Угры хан Ахмат?
Русский народ поднимался на
новую ступень национального са¬
мосознания.
«На пути к новому литера¬
турному сознанию» (С. 5—14) —
так назвал Д. С. Лихачев вст^
пительную статью к восьмой книге
серии «Памятники литературы
Древней Руси» (М.: Худож. лит.,
1986. 640 с.). В сборник вошли
произведения второй половины XVI
в., периода, когда государство, под¬
чинив себе литературу, создало
стиль так называемого второго мо-
нументализма, призванного про¬
славлять, возвеличивать и оправ¬
дывать прошлое и настоящее.
Центральное место в книге зани¬
мают произведения Ивана IV Грозно¬
го, его переписка с Андреем Курб¬
ским, «История о великом князе Мо¬
сковском» боярина Андрея Курбского,
потомка ярославских князей.
«Переписка Андрея Курбско¬
го с Иваном Грозным» (С. 16—
107), сам факт которой известен
читателю со школьной скамьи, за¬
служивает того, чтобы читатель об¬
ратился к этим письмам как к
источнику для изучения эпохи, не
ограничивая свои познания стро¬
ками учебника.
О чем, в сущности, спорили
Грозный и Курбский? Грозный дока¬
зывал свое право казнить и миловать
своих подданных. Причем доказа¬
тельств этого права он почти не предъ¬
являл. Курбский опровергал это право
Грозного, упрекая его в злодействах.
В концептуальном отношении, как
сказали бы сегодня, обе позиции не¬
конструктивны, ибо бездоказательны.
Ни тот, ни другой не предлагают ка-
кои-тологической модели управления
государством. Вот почему привлекаю¬
щая нас в нравственном отношении
«Золотой век» русской культуры
409
позиция Курбского, выступающего
против жестокости, тоже уязвима. Он
утверждал, что в первый период цар¬
ствования Грозный, слушая умных со¬
ветчиков, и зверств не совершал, и по¬
бед над внешними врагами добивался.
«Переписка» не столько добав¬
ляет нам знаний об эпохе, сколько
помогает понять личность Ивана
Грозного, что тоже небезынтересно.
Обратите внимание с этой точки
зрения на блистательный анализ
стиля Грозного (исходя из попу¬
лярной формулы «стиль — это
человек»), предложенный во всту¬
пительной статье Д. С. Лихачева
(С.7). Непоследовательность, соче¬
тание резкости и лиричности, иро¬
ничности и испуганной желчности
человека, страдающего манией пре¬
следования, стиля церковнославян¬
ского, изящного и «бранчливого»,
«кусательного», — все это ужива¬
лось в Грозном, отражалось в его
политике и литературном стиле.
«Переписка» — ценный ис¬
точник для изучения истории Руси
времен Ивана Грозного. Но это еще
и любопытнейший памятник лите¬
ратуры своего времени, образец эпи¬
столярного жанра XVI в. Вот почему
Русские Ромео и Джульетта
Мы уже не раз отмечали в
наших очерках тот прискорбный
факт, что примечательные страницы
истории других стран наши чита¬
тели знают лучше, чем своей. Были
в России и своя «Железная маска»,
и свои три мушкетера, и свои
«войны Алой и Белой розы», и
свои варфоломеевские ночи...
Были и свои Ромео и Джуль¬
етта. Нашелся и свой российский
целесообразно читателю, интересу¬
ющемуся этим временем и лично¬
стями Ивана Г розного и Андрея
Курбского, обратиться к отдельному
изданию: «Переписка Ивана Гроз¬
ного с Андреем Курбским» (Отв.
ред. Д. С. Лихачев; текст подгот.
Я. С. Лурье и Ю. Д. Рыков.
Л.: Наука, 1979. 431 с.). Для тех,
кто ставит перед собой историо¬
графические задачи, можно реко¬
мендовать включенную в сборник
статью Я. С. Лурье «Переписка
Ивана Грозного с Курбским в
общественной мысли Древней Ру¬
си» (С. 214—249). В первом раз¬
деле статьи — «Историки о пе¬
реписке Г розного с Курбским» —
освещены взгляды Н. М. Карамзина,
С. М. Соловьева, В. О. Ключевского,
Н. И. Костомарова, С. Б. Весе¬
ловского, Р. Г. Скрынникова и
других на «Переписку» как исто¬
рический памятник. Тем же, кто
интересуется «Перепиской» как па¬
мятником литературы, особенно ин¬
тересна будет аналитическая статья
Д. С. Лихачева «Стиль произве¬
дений Грозного и стиль произве¬
дений Курбского» (С. 183—
213).
Шекспир, сумевший описать их
пылкую романтическую любовь. Но
парадокс (коими полна наша ис¬
тория) в том, что литературное
произведение, созданное на Руси
где-то в XV—XVI вв., было по¬
строено не на основе бытовавших
в народе сказок, а наоборот —
постепенно вошло в круг устного
народного творчества и стало ис¬
точником сказаний и легенд.
Созидание государства Российского
410
Речь идет о «бестселлере»
Древней Руси — «Повести о Петре
и Февронии Муромских». По мне¬
нию многих советских исследова¬
телей, принадлежит она перу Ер-
молая-Еразма, русского писателя
середины XVI в. С такой атрибу¬
цией и под таким названием повесть
вошла в многотомное издание «Па¬
мятники литературы Древней Ру¬
си», в книгу 6, включающую про¬
изведения конца XV — первой
половины XVI в. (М.: Худож. лит.,
1984. С. 626—647). Текст приво¬
дится на древнерусском и совре¬
менном языках. Представление же
о месте Ермолая-Еразма в развитии
русской философской мысли той
далекой эпохи читателю дает всту¬
пительная к тому статья Д. С.
Лихачева «Эпоха решительного
подъема общественного значения
литературы» (С. 5—18).
Полное название повести зву¬
чит как старинная песня: «Повесть
о житии новых муромских святых
чудотворцев, благоверного, и пре¬
подобного, и достойного похвалы
князя Петра, названного во иноче¬
стве Давидом, и супруги его, бла¬
говерной, и преподобной, и достой¬
ной похвалы княгини Февронии,
названной во иночестве Ефроси¬
нией. Благослови, отче».
Но так повесть стала назы¬
ваться лишь после канонизации ее
главных героев в 1547 г., когда
она была признана житием и по¬
лучила распространение в письмен¬
ности. Однако принадлежность по¬
вести житийному жанру является
чисто формальной. В. О. Ключев¬
ский в замечательной выше упо¬
минавшейся нами работе — «Древ¬
нерусские жития святых как ис¬
торический источник» (М., 1871)
(переиздана в 1988 г.) — харак¬
теризовал этот памятник как про¬
изведение, по существу, не имею¬
щее ничего общего с традициями
жанра: «Легенда о Петре, под ко¬
торым, по-видимому, разумеется
умерший в 1228 г. в иночестве
муромский князь Давид Юрьевич,
не может быть названа житием ни
по литературной форме, ни по
источникам, из которых почерпнуто
ее содержание» (С. 287). Содер¬
жание и художественная структура
этого произведения действительно
не укладывались в рамки житийного
канона. Слишком значительные от¬
клонения его от житийного жанра
были ясны еще в XVI в. Недаром
митрополит Макарий не включил
«Повесть о Петре и Февронии» в
состав Великих Миней Четий.
Мы уже говорили выше, что
на Соборе 1547 г. герои повести
были канонизированы, после Собора
повесть получает повсеместное рас¬
пространение именно как житие.
Но вот что интересно: существо¬
вавший в XV в. в Муроме развитый
культ Петра и Февронии дает ос¬
нование предполагать, что рассказ
о жизни героев бытовал задолго до
их канонизации. Недаром Д. С.
Лихачев в своих трудах «Человек
в литературе Древней Руси» (М.;
Л., 1958. С. 104—106) и «Развитие
русской литературы X—XVII веков:
Эпохи и стили» (Л., 1973. С. 92)
относит Повесть к особой манере
в изображении человека, характер¬
ной для XV в., — к манере
психологической или эмоциональ¬
ной умиротворенности, и параллели
ему находит в живописи Андрея
Рублева. В то же время в реко¬
мендованной выше статье
Д. С. Лихачева «Эпоха решитель-
«Золотой век» русской культуры
411
ного подъема общественного значе¬
ния литературы» однозначно упо¬
мянут автор Повести: протопоп
кремлевского Благовещенского собо¬
ра Ермолай-Еразм. «Ермолай-Еразм
предназначал свои сочинения для
государя, — пишет Д. С. Лиха¬
чев. — К государю обращена его
„Правительница“ и „Моление к
царю“, его „челобитные“ ( с про¬
изведениями московского протопопа
читатель может познакомиться в
книге 6 „Памятники литературы
Древней Руси“), а отчасти сочи¬
ненные им на основе местных ска¬
заний жития — „Повесть о Петре
и Февронии Муромских“ и „По¬
весть о Василии Рязанском“, в
которых он в косвенной форме
поучает государя социальной спра¬
ведливости и выступает против сво¬
еволия и спеси боярства» (С. 6).
Что же это за удивительная
повесть? — задастся вопросом чи¬
татель. То ли житие, то ли нет.
То ли написана в XV в., согласно
стилевому анализу Д. С. Лихачева,
то ли в середине XVI в., как
считают советские исследователи
В. Ф. Ржига, А. А. Зимин, А. И.
Клибанов, С. К. Росовецкий и др.
Был ли Ермолай-Еразм автором ее
или лишь «собирателем» и обра¬
ботчиком народных сказаний? А
может быть, лишь редактором? Ведь
ранние сохранившиеся списки По¬
вести датируются серединой XVI
в., а имя Ермолая-Еразма указано
в рукописи, но содержащей не
первоначальный, а переработанный
вариант. Вас увлекает так называ¬
емое занимательное литературоведе¬
ние? Вы хотите разобраться в этой
запутанной истории далеких вре¬
мен? Обратитесь к книге ученицы
Д. С. Лихачева Р. П. Дмитриевой
«Повесть о Петре и Февронии»
(Л.: Наука, 1979. 339 с.) — и
вы узнаете историю написания по¬
вести, ее связь с фольклорными
рассказами о крестьянке Февронии
из деревни Ласково, об авторе —
Еразме-Ермолае, познакомитесь с
обстоятельным анализом различных
списков и редакций Повести.
Разумеется, если вы интере¬
суетесь историей и культурой Древ¬
ней Руси, вам захочется прочитать
и саму Повесть. Целиком она при¬
водится в рекомендованном выше
шестом томе «Памятников литера¬
туры Древней Руси. XV—XVI вв.»
(С. 626—647).
Читая повесть, вы встретите
много знакомых сюжетов. Судите
сами.
Первая из использованных
Еразмом тем — народная сказка
о Кощее бессмертном, встречающа¬
яся в фольклоре многих народов.
Летающий змей — дьявол — оболь¬
щает и сожительствует с женой
муромского княза Павла. В беседе
с ней он проговаривается, что ему
смерть от «Петрова плеча, от Аг-
рикова меча» (Агрик — герой ви¬
зантийского эпоса). Князь муром¬
ский Петр, брат князя Павла, до¬
бывает этот меч и убивает змея.
И тут... начинается другая сказка.
Про Василису Премудрую. Забо¬
левший проказой от змиевой крови,
Петр посылает искать лекарей.
Юная прелестная крестьянка Фев-
рония из села с красивым назва¬
нием Ласково привлекает к себе
внимание слуги князя своими ум¬
ными советами, выясняется, что
она может вылечить князя.
Петр дает Февронии невыпол¬
нимые задания: она остроумно от¬
вечает. Далее события развиваются
Созидание государства Российского
412
стремительно, и, как в сказках
положено, дело идет к свадьбе: ибо
Феврония, по просьбе князя, вы¬
лечивает его, а он — берет ее
замуж. Однако в княжестве Му¬
ромском до абсолютизма княжеской
власти далеко, бояр такой неравный
брак не устраивает, и они изгоняют
Февронию. Юная княгиня просит
разрешения взять с собой самое
дорогое. Ей разрешают. И она берет
с собой... князя Петра (опять зна¬
комый сюжет, не правда ли?!). В
княжестве после их отъезда возни¬
кает борьба за власть. Петра и
Февронию просят вернуться в Му¬
ром. Они возвращаются.
Но и это не весь сюжет, ибо
по ходу приключений Петр и Фев¬
рония преодолевают множество пре¬
град и совершают многие подвиги
(в том числе — еще один знакомый
читателям сюжет — Петр, подобно
святому Георгию Победоносцу, по¬
беждает сказочного змея).
И конец — для сказки русской
традиционно счастливый:
«Радуйся, Петр, ибо дана тебе
была от бога сила убить летающего
свирепого змея! Радуйся, Феврония,
ибо в женской голове твоей муд¬
рость святых мужей заключалась!»
(С. 647).
И просит автор, заканчивая
свою повесть-сказку о любви, пре¬
одолевшей все преграды:
«Помяните же и меня, пре-
грешного, написавшего все то, что
я слышал о вас, не ведая —
писали о вас другие, сведущие
более меня, или нет» (С. 647).
Что же узнает читатель об
этом столь скромном авторе XVI
в. из книги Р. П. Дмитриевой
«Повесть о Петре и Февронии»?
Ведь нам (в историческом контексте
разговора о литературе Древней Ру¬
си) интересен и сам этот памятник,
и его автор — видный деятель
русской культуры XVI в.
Известно о нем, впрочем, не
так уж много. Писатель и публи¬
цист Ермолай-Еразм внес заметный
вклад в национальную культуру и
рядом богослужебных сочинений
житий святых, и своими полити¬
ческими трактатами, и «художест¬
венными произведениями», к коим
относится и рассматриваемая нами
Повесть, созданная в 40—50-е гг.
XVI в., в период расцвета его
творчества. Разочаровавшись в эф¬
фективности попыток своими обра¬
щениями к Ивану Грозному повли¬
ять на его политику, обиженный
на книжников круга Макария за
прохладное их отношение к «По¬
вести о Петре и Февронии», Ер¬
молай-Еразм становится монахом и
обращается к совершенствованию
своих богословских сочинений. К
60-м гг. он не отказался от своей
(с точки зрения сегодняшнего дня
достаточно прогрессивной) позиции,
от своей богословско-философской
и социально-политической концеп¬
ции, но перестал бороться за нее.
Он не принадлежал ни к одной
церковной группировке, его как пи¬
сателя довольно скоро забыли.
Забыли, как и многих других
писателей и художников Древней
Руси, на столетия. И, как и других,
забыли напрасно. Философские
взгляды Ермолая-Еразма волнуют
сегодня лишь специалистов, его вза¬
имоотношения с Иваном Грозным и
его «Моление к царю» — лишь эпи¬
зод истории культуры XVI в. Но
«Повесть о Петре и Февронии» —
не только житие святых, но и пре¬
красная русская сказка — должна
«Золотой век» русской культуры
413
жить и сегодня. Как живет в де¬
ревне Ласково Рязанской области,
что в 5 км от села Солотчи и
бывшего Солотчинского монастыря,
предание о том, как крестьянка
этой деревни вышла замуж за му¬
ромского князя и какая у них
была красивая любовь. Как у Ромео
и Джульетты или Тристана и Изо¬
льды. А может быть, и получше.
Во всяком случае — нам ближе
и понятнее. Ибо были Петр и
Феврония реальными русскими
людьми.
Так история Петра и Февронии
вбирает в себя сказки и легенды,
существовавшие на Руси многие
столетия или пришедшие к нам от
других народов. И лишь конец
представляет собой легенду христи¬
анскую или. агиографическую (то
есть соответствует правилам напи¬
сания жития святого): состарив¬
шись, супруги постриглись и мо¬
лили Бога о том, чтобы умереть в
один день. Они даже приготовили
для себя общую гробницу в му¬
ромском соборе. Последние дни
свои Феврония проводит за руко¬
делием, вышивая «воздух» (плат
или покровец, обычно богато рас¬
шитый, которым покрывают потир
или дискос во время литургии) в
храм Пречистой. Князь Петр при¬
сылает к ней сказать: «Сестра
Ефросинья (ее иноческое имя), хо¬
чу уже отойти из тела, но жду
тебя, чтобы отойти вместе». Она
отвечает: «Подожди, господине, пока
я дошью воздух в святую церковь».
Дошив, она извещает князя, и оба
они умирают вместе 25 июня. Люди
не хотели исполнить их последней
воли и похоронили супругов в раз¬
ных церквах. Но наутро увидели
тела их соединившимися в приго¬
товленной ими общей гробнице.
«Трогательное сказание о Пет¬
ре и Февронии, — заключает свой
очерк „Легендарные мотивы в рус¬
ских житиях“ (С. 221—232) в
книге „Святые Древней Руси“
Г. Федотов (М.: Моек, рабочий,
1990. 271 с.), — одна из жемчужин
древнерусской литературы» (С.
232). И хотя сказание вобрало в
себя сюжеты сказок и легенд мно¬
гих народов, это удивительно рус¬
ское произведение — . по стилю,
по духу, по тональности...
Публицистика эпохи Ивана Грозного.
Штрихи к портрету XVI столетия
Процесс укрепления единого
Российского государства был основ¬
ным содержанием русской истории
XVI в. Эпохой Ивана Грозного
воспринимаем мы XVI в. со школь¬
ной скамьи. И хотя не весь век
правил Иван VI Васильевич, но
«лицо века» в значительной степени
определяет именно его правление,
отмеченное национально-освободи¬
тельными движениями, расширени¬
ем территории, ростом населения
и — что особенно важно — ростом
национального самосознания.
Помним, что отмечены годы
его правления кровавой опричниной
да небывалыми реформами. Но
не только в этом «выразился»
XVI в. — прекрасными строениями
сохранился в исторической памяти.
Созидание государства Российского
414
И жаль, что редко кто знает сегодня
о связи памятников архитектуры с
событиями давней истории. А ведь
как было: в честь рождения буду¬
щего Ивана Грозного был построен
храм Вознесения в Коломенском,
по поводу принятия им царского
титула — церковь Иоанна Предтечи
в Дьякове, в связи с победой над
Казанским ханством соорудили рус¬
ские зодчие Барма и Постник Яков¬
лев грандиозный собор Василия
Блаженного на Красной площади
(тогда он назывался Храмом По¬
крова «что на рву»),
С бурными переменами в жиз¬
ни русского общества — о них
повествуют книги, рекомендованные
выше, — связан был и расцвет
общественной мысли. И тут еще
одно определение XVI столетия —
как века публицистики. Сколь точна
дефиниция, Вы убедитесь, прочитав
посвященный веку том из серии
«История отечества в романах, по¬
вестях, документах» — «Москов¬
ское государство. Век XVI» (Тол¬
стой А. К. Князь Серебряный: По¬
весть времен Иоанна Грозного; Из
истории русской публицистики
XVI века; Кто и как изучал ис¬
торию России эпохи Ивана Гроз¬
ного (Сост., предисл. и коммент.
С. Елисеева. М.: Мол. гвардия,
1986. 608 с.: ил.)).
Удачно составлен том: тут и
классический роман А. К. Толстого,
и памятники публицистики XVI в.,
и статьи известного советского ис¬
торика академика С. Б. Веселов¬
ского, давно ставшие библиографи¬
ческой редкостью. Введения к раз¬
делам С. Елисеева тоже не только
уместны и полезны, ибо корректно
вводят читателя в непростой исто¬
рический материал, но и дают
возможность ощутить аромат эпохи,
понять специфику XVI в., содержат
точные характеристики Ивана IV
Васильевича, князя Андрея Курб¬
ского, историю их переписки.
Переписка эта знакома читателю
и по иным изданиям (мы ука¬
зали их выше), зато отрывки
из «Истории о великом князе
Московском» Курбского (С. 419—
480) — источник редкий и чита¬
телю ранее малодоступный. Как и
в своих посланиях царю, в «Ис¬
тории...» князь Андрей делает по¬
пытку противопоставить, как бы
сейчас сказали, концепции госу¬
дарственного строительства Грозно¬
го — свою. Курбский — убеж¬
денный сторонник Избранной рады,
противник опричнины. Факты, при¬
водимые им, убеждают, и стано¬
вится понятным, что был у России
альтернативный путь развития, по
убеждению Курбского, — более пер¬
спективный, полезный Отечеству.
И здесь хотелось бы обратить вни¬
мание читателя на очень важный
аспект развития русской обществен¬
ной мысли: впервые на первый
план — именно в сочинениях Кур¬
бского — выступает человек, об¬
ладающий способностью выбора
между добром и злом. Истоки про¬
цветания или упадка государства
Курбский видел прежде всего в
нравственной сфере (для той эпохи
это означало — в нравственности
или безнравственности государя!).
Нравственное перерождение — по
Курбскому — начинается сверху
и ставит общество на край гибели..
Острая внутриполитическая
борьба в Российском государстве
привела к появлению еще одного
памятника публицистики, тесно
связанного с полемикой Курбского
«Золотой век» русской культуры
415
и Грозного. Речь идет о новой
редакции последнего тома офици¬
альной русской летописи, получив¬
шего в исторической литературе
название «Царственной книги», от¬
рывок из которой — «Рассказ о
болезни Ивана Грозного» — также
вошел в рекомендуемый сборник.
«Редактирование» официальной
летописи — факт необычайно при¬
мечательный, вызывающий ассоци¬
ации с научной фантастикой («1984
г.» Дж. Оруэлла) и фальсифика¬
цией истории нашего Отечества в
20—80-е гг. XX в. По мнению
историков, не ранее второй поло¬
вины 70-х гг. XVI в. были изменены
записи, относящиеся к деятельности
лиц, подвергнутых репрессиям в
годы опричнины. Резко усилилось
восхваление самого Ивана Грозного,
подчеркивалась его роль в важней¬
ших успехах России середины сто¬
летия. По мнению историков, прав¬
ка официальной летописи осуще¬
ствлена либо самим царем, либо
по его прямым указаниям. Публи¬
куемый в сборнике отрывок из
«Царственной летописи» и является
одной из таких приписок, цель
которой — показать озабоченность
Ивана IV во время болезни инте¬
ресами государства, а заодно до¬
казать коварство бояр.
Заключающие сборник
(С. 491—583) статьи С. Б. Веселов¬
ского из «Исследований по истории
опричнины» (М., 1963) дают допол¬
нительные штрихи к портрету эпохи.
Публицистика Древней Ру¬
си — интереснейший и ценнейший
исторический источник. Так, письма
Ивана Грозного не только содержат
факты, позволяющие лучше понять
те или иные события, но и предла¬
гают штрихи к портрету самого Ива¬
на IV Васильевича. Специально ис¬
следовавший эту особенность публи¬
цистики Ивана Грозного академик
Д. С. Лихачев в главе коллективной
монографии «Лицедейство Грозно¬
го: К вопросу о смеховом стиле
его произведений» (Д. С. Лихачев,
А. М. Панченко, Н. В. Понырко.
Смех в Древней Руси. Л.: Наука,
1984. С. 25—35) отмечает различ¬
ные грани чувства юмора грозного
царя. В исследовании рассматрива¬
ются особенности проявления в пуб¬
лицистике царя его индивидуального
стиля, анализируется ряд «публици¬
стических произведений» Ивана IV
Васильевича, в частности его «уни¬
женная челобитная» Симеону Бек-
булатовичу от 30 октября 1575 г. (в
1574 г., как указывают летописи,
«произволил» царь шутки ради
посадить сего татарина на трон и
царским венцом венчать).
Д. С. Лихачев проводит ин¬
тересное сравнение склонности
Грозного к переодеваниям с лице¬
действом, рассматривает проявление
этой склонности в его сочинениях,
показывает зависимость стиля Гроз¬
ного от его поведения, обусловлен¬
ного, в частности, актерством Гроз¬
ного, его своеобразным скомороше¬
ством. «Грозный ведет себя в своих
посланиях совершенно так, как в
жизни» (С. 32), подчеркивает уче¬
ный, что делает его переписку ин¬
тереснейшим источником для ха¬
рактеристики личности царя.
«...В послании Грозного, — делает
вывод Д. С. Лихачев, — мы встре¬
чаемся с замечательной способно¬
стью Грозного к художественному
перевоплощению, к умению менять
стиль изложения, подделываясь под
избранную им позицию (унижен¬
ного челобитчика, смиренного чер¬
Созидание государства Российского
416
норизца, обиженного царя), при¬
нимать обличив вымышленного ав¬
тора — Парфения Уродивого —
или живо представлять себе своего
противника, писать от имени бояр...
Чем же объяснить... подражатель¬
ные способности Грозного как пи¬
сателя? Все дело, как мне пред¬
ставляется, в том, что сочинения
Грозного были органической частью
его поведения» (С. 34), они «несут
в себе... традиции скоморошества»
(С. 35). Так письма Грозного ста¬
новятся штрихами к его портрету,
создаваемому историками спустя
400 лет...
Изобразительное искусство эпохи Московского царства
Русская живопись XV — первой половины XVI в.
Период этот в истории нашей
национальной культуры поистине
уникальный — время развития («зо¬
лотой век») русской живописи, на¬
всегда вошедшей своими шедеврами
в историю мировой культуры. Ин¬
терес читателей, любителей искус¬
ства именно к этому периоду исто¬
рии русской живописи вполне оп¬
равдан, ибо они находят в ней
удовлетворение своим естественным
стремлениям к искусству поэтиче¬
скому, возвышенному, совершенному
и, что немаловажно, высоконравст¬
венному. Отсюда закономерен и ин¬
терес к этому периоду искусствове¬
дов (полная библиография заняла бы
слишком много места, обратите вни¬
мание на рекомендацию наиболее за¬
метных и важных для понимания
эпохи книг в конце раздела, посвя¬
щенного культуре XV—XVI вв.). На
протяжении всей своей жизни про¬
являли повышенный интерес к этой
эпохе такие крупнейшие специали¬
сты по древнерусской живописи, как
И. Э. Грабарь, М. В. Алпатов,
В. Н. Лазарев. В их трудах пред¬
приняты попытки рассмотреть сам
феномен русской иконы.
Перелистывая страницы пре¬
красного альбома «Русские иконы
XII—XIX веков: Из собрания музея
Софийского собора» (М.: Искусство,
1988), задумайтесь над вопросами:
каково же место иконы в русской
духовной культуре периода форми¬
рования государства Российского?
Как изучать сегодня иконы того вре¬
мени? Как воспринимать их зрите¬
лю? Как источник для изучения
истории Руси? Как духовный мо¬
стик к нравственному совершен¬
ству, к Богу? Как произведение ис¬
кусства?
Только в комплексе возможно
и объективное изучение, и адекват¬
ное этим шедеврам восприятие со¬
временного зрителя.
Когда-то историк Н. Костома¬
ров откровенно признавался, что его
интересует в новгородской иконе
«Молящиеся новгородцы» больше
всего изображение костюмов новго¬
родских бояр и купцов XV в. И в
наши дни историки и археологи, да
и некоторые искусствоведы ставят в
заслугу иконописцам единственно
то, что они пытались изображать
русских людей во всем их бытовом
«Золотой век» русской культуры
417
окружении, среди деревянных по¬
строек, плугов, саней и т. п.
Но такой подход, при всей
его привлекательности с позиций
просветительства, лишает зрителя
ощущения самой драгоценной осо¬
бенности древнерусской живопи¬
си — создаваемой ею душевной
гармонии.
Мы предлагаем читателю ис¬
торико-библиографические, а не
искусствоведческие очерки и по¬
тому вынужденно ограничиваем ас¬
пект, ракурс рассмотрения древ¬
нерусской живописи прежде всего
историческим контекстом, заранее
как бы предупреждая о порочности
одностороннего подхода к этому
огромному материалу нашего ду¬
ховного наследия и рекомендуя
для комплексного изучения его
Чудо Георгия о змие. Икона конца XIV в.
Государственный Русский музей.
специальную искусствоведческую
литературу.
Можно и нужно рассматривать
живопись Древней Руси и как
источник для изучения истории и
культуры, и как средство духовного
совершенствования, нравственного
очищения, и как свод выдающихся
произведений искусства.
Но при этом важно не за¬
бывать, что между древнерусской
иконой и современной картиной
лежит глубокий водораздел. Два
главных разделяющих момента: со¬
временная живопись восстает про¬
тив традиций, древнерусская ико¬
нопись свято чтит их; сознание
современного художника противо¬
речиво, разорванно, древнерусский
мастер отличался целостностью
мировосприятия.
Чудо Георгия о змиє. XV в. Третьяковская
галерея.
14—64
Созидание государства Российского
418
М. В. Алпатов, отметив эти
различия в своей монографии-аль¬
боме «Сокровища русского искус¬
ства XI—XVI вв.: Живопись»
(Л.: Аврора, 1972. 287 с.), под¬
черкивает, что современному чело¬
веку, чтобы подняться до постиже¬
ния художественного мира древне¬
русской живописи, необходимо
преодолеть три ступеньки. Пер¬
вая — восприятие древнерусского
искусства как чего-то непривычного,
странного, но очаровательного, когда
мы любуемся им, ничего в нем не
понимая. Вторая ступень — ана-
лититическое, критическое изучение
древнерусского искусства, постиже¬
ние всего того, что находится вокруг
него. В контексте наших очерков
эта ступень особенно важна, ибо
предполагает изучение заинтересо¬
ванным зрителем-читателем истори¬
ческих предпосылок, литературных
источников, культуры Древней Ру¬
си, установление исторических дат,
хронологических рамок, различных
школ древнерусской письменности.
И наконец, третья ступень,
когда мы на основе изучения осо¬
бенностей древнерусского искусства
в его историческом контексте по¬
гружаемся в его сущность, обна¬
руживая то, что нельзя заметить с
первого взгляда, о чем не могут
рассказать исторические экскурсы
и филологические комментарии.
«Только на этой высшей ступе¬
ни, — справедливо пишет уче¬
ный, — можно составить себе
обоснованное мнение о том, что в
древнем русском искусстве является
самым ценным, в чем его поэзия,
в чем его общечеловеческое значе¬
ние» (С. 6).
Обратите внимание в этой мо¬
нографии известного искусствоведа
и на предлагаемую им периодиза¬
цию древнерусского искусства.
Первый — XI—XII вв. —
домонгольский период, время фео¬
дальной раздробленности, насажде¬
ния византийской культуры, роста
монастырей. В живописи преобла¬
дает строгость, напряженность, дра¬
матизм. Дают о себе знать первые
признаки русской школы.
Второй — время татарских
нашествий. Период древнерусского
примитива. Русь оказалась обособ¬
ленной, лишилась возможности со¬
здавать крупные памятники, при¬
нимать зарубежных мастеров. Язык
искусства становится непосредст¬
веннее. Суть эпохи М. Алпатов
передает сравнением в изображении
распространенного на Руси свято¬
го — Николы. Никола XII в., пи¬
шет он, мудрый, величавый про¬
поведник, Никола XII—XIV вв. —
добрый и ласковый старичок, близ¬
кий простым людям.
Третья ступень — период от
Феофана до Рублева. Объединение
страны поначалу сопровождалось
попытками возрождения достижений
домонгольской эпохи. Сам Феофан
проходит (вместе с искусством Руси
этого времени) путь от трагического
пафоса к жизнеутверждающему ис¬
кусству, раскрывающему гармонию
мироздания, что находит наиболее
яркое воплощение в творчестве Ан¬
дрея Рублева.
Четвертая ступень — новго¬
родская школа XV в., не мыслимая
без Рублева и в то же время
необычайно самобытная, более за¬
нимательная, нежели философская;
более непосредственная, чем мос¬
ковская школа. Новгородский ху¬
дожник, по точному замечанию
М. В. Алпатова, похож на купца
«Золотой век» русской культуры
419
Митрополит Петр с житием. XV в.
Созидание государства Российского
420
Афанасия Никитина, дивившегося
красотам Индии.
Пятая ступень — время Ди¬
онисия. Это был гений, равный
Рублеву. Его искусство такое же
возвышенное и идеальное. Но —
важная существенная деталь: Дио¬
нисий находит идеальное не в ан¬
гелах, как Рублев, а в людях,
которые, как античный хор, при¬
сутствуют у него при торжественном
священнодействии. Красота прояв¬
ляется у него не в простоте и
ясности, как у Рублева, а в слож¬
ности и богатстве красок и форм.
Имя Дионисия, по мнению М. В.
Алпатова, знаменует собой послед¬
нюю эпоху расцвета русской жи¬
вописи. Некоторые иконы первой
половины XVI в. дают нам пред¬
ставление о том, каким образом
русская иконопись могла бы орга¬
нически перерасти в живопись но¬
вого времени, — это уже не свя¬
щенные легенды, а рассказы о со¬
бытиях из земной жизни людей.
Однако органическому разви¬
тию русской школы положили конец
постановления Стоглавого Собора.
Искусство стало орудием в руках
церкви, как сама церковь — орудием
в руках деспотического самодержа¬
вия. Канонизация образцов, мелоч¬
ный контроль, нетерпимость по от¬
ношению к каждому отклонению от
канонов — все это было несовме¬
стимо с истинным творчеством. «На¬
чиная с середины XVI века, — пи¬
шет М. В. Алпатов, — официальное
искусство Древней Руси теряет свои
достоинства. В нем начинает преоб¬
ладать шаблон, усиливается ремес-
ленность, меркнет воображение даже
самых даровитых художников. Если
в это время что-то еще и создается
примечательного, то преимуществен¬
но в провинции. Между иконами XV
века и иконами XVI века имеется
то же коренное различие, как между
греческими оригиналами и римски¬
ми копиями» (С. 9).
Теперь вновь обратимся к
М. В. Алпатову, но уже к его
фундаментальному труду «Древне¬
русская иконопись» (М.: Искусст¬
во, 1984. 331 с.), как и многие
другие работы по древнерусскому
искусству являющемуся одновре¬
менно и альбомом. Но альбом этот
представляет собой не простую со¬
вокупность шедевров русского ис¬
кусства. Его задача — служить
чем-то вроде введения в изучение
и понимание творчества многих
безымянных мастеров Древней Ру¬
си, особенно таких гениев, как
Андрей Рублев и Дионисий. Потому
альбом-монография и построен не
совсем обычно. В вводной статье
в сжатой форме известный ученый
рассказывает об общих проблемах
понимания и истолкования древне¬
русской живописи. В первом раз¬
деле альбома русские иконы даны
в сопоставлении с византийскими,
что помогает уяснению своеобразия
русской школы. Во втором разделе
воспроизводятся иконы разного вре¬
мени на одну тему, что дает воз¬
можность убедиться в том, что
следование канонам не исключало
их различного творческого истол¬
кования. В особом разделе собраны
иконы, которые входили в иконо¬
стасы и несут на себе печать их
принадлежности к монументальным
ансамблям. И в начале каждого
раздела представлены произведения,
дающие представление об образе
человека в иконописи соответству¬
ющей эпохи. Перелистывая альбом,
Вы словно побываете в музее, смо¬
«Золотой век» русской культуры
421
жете рассмотреть как ту или иную
икону целиком, так и, как бы
приблизившись к ней, остановите
внимание на тех или иных ее
наиболее примечательных деталях.
Надо сказать, что, хотя моногра¬
фия-альбом М. В. Алпатова обра¬
щена к широким кругам интере¬
сующихся искусством людей, книга
эта может привлечь внимание спе¬
циалистов — искусствоведов, ху¬
дожников, историков, филологов,
книговедов, им стоит обратить вни¬
мание на заключительный раздел —
«Пояснения к таблицам», где даны
подробные комментарии, атрибуция,
библиография.
Во вступительной статье
М. В. Алпатова многих привлечет
характеристика своеобразия древне¬
русского искусства, размышления
об особенностях изучения его спе¬
циалистами и постижения его ‘зри¬
телями. В контексте наших исто¬
рико-библиографических очерков
хотелось бы обратить ваше внима¬
ние и на стремление ученого связать
в единый комплекс проблемы изу¬
чения истории Руси и истории
русского искусства. Как подметил
М. В. Алпатов, в последнее время
наметилась тенденция исследовать
связи между древнерусским искус¬
ством и культурой эпохи. Они не
принимались во внимание старой
иконографической школой, которая
видела в иконописи лишь порож¬
дение церковности, религиозности
и монашеского аскетизма. Изучение
исторических предпосылок, подчер¬
кивает автор, историко-культурной
основы древней иконописи помогает
глубже понять ее роль в жизни
того времени. Конечно, это не зна¬
чит, что каждое произведение рус¬
ской иконописи можно возводить к
определенным историческим или
историко-культурным предпосыл¬
кам. В ее развитии была и своя
внутренняя закономерность. «Но тем
не менее русская иконопись —
это историческое явление, и первая
задача историка — поставить его
в связь с историей страны и на¬
рода» (С. 12). Что, собственно, мы
и пытаемся сделать в историко¬
библиографических очерках, посвя¬
щенных культуре Древней Руси.
И в этом плане вопрос: что
представлял собой с позиций спе¬
циалиста по культуре этой эпохи
период с конца XIV до середины
XVI в., на который падает расцвет
русской иконописи? М. В. Алпатов
определяет его следующим образом:
«Пройдя через тяжкие испытания
татарщины, русский народ находит
силы начать борьбу за независи¬
мость, при этом хранит верность
унаследованным через византийцев
заветам греческой античности и
христианства. Он еще не совершил
всего, что ему предстояло свершить,
но уже начал объединяться ради
успешной борьбы с врагом и осоз¬
навать свое единство. В искусстве,
как в предварительной модели, он
выражает свои чаяния и стремле¬
ния, общественные, нравственные,
религиозные идеалы. Расцвет ико¬
нописи предшествовал возникнове¬
нию самодержавия, во многом по¬
рожденного борьбой с Востоком и
при этом приобретшего черты во¬
сточного деспотизма. Расцвет падает
на годы исторического кануна. От¬
сюда в иконах так много утопи¬
ческого, возвышенно-идеального, не¬
сбыточно-прекрасного» (С. 12).
В наши дни древнерусские
иконы «золотого века» (XIV—
XVI вв.) находят приют на стенах
Созидание государства Российского
422
музейных залов. Но не следует
забывать, что они создавались не
для этого. Они должны были пре¬
бывать там, где жил и действовал
человек, — в красном углу избы,
на придорожном столбе, выситься
над воинской ратью, выступающей
в поход. Разумеется, больше всего
их было внутри храмов.
Именно в храме икона могла
полностью реализовать свое воздей¬
ствие на человека, точнее — на
людей, ибо если картину человек
предпочитает рассматривать в оди¬
ночку, иконы обращаются к сооб¬
ществу людей, сами составляя такой
же хор в виде храмового иконостаса.
Кстати, одно из лучших исследо¬
ваний о характере живописного ан¬
самбля, каковым является древне¬
русский иконостас, принадлежит
выдающемуся русскому философу,
богослову отцу Павлу Флоренско¬
му — «Иконостас» (Богословские
труды. Т. 9. М„ 1972. С. 83—148).
Тем, кто заинтересуется судьбой и
мировоззрением этого замечательно¬
го, истинно православного человека,
рекомендуем книгу С. М. Поло-
винкина «П. А. Флоренский»
(М.: Знание, 1989. 64 с.). И хотя
буквальное значение иконостаса —
моление святых, обращенное к вос¬
седающему на троне Христу-все-
держителю (существовали еще и
«местный» ряд — чин — с иконами
на различные темы, и «празднич¬
ный» — со сценами из жизни
Христа и Марии, и «пророческий»),
иконостас древнерусского храма
с самого начала имел не только
богословское, но и философско-эс¬
тетическое значение, являлся поли¬
фоническим художественным про¬
изведением, оказывающим очища¬
ющее душу воздействие на русских
людей и пятьсот лет назад, и
сегодня.
Таковы общие черты русской
живописи XIV—XVI вв. Но древ¬
нерусская иконопись этого периода
имела и множество своих регио¬
нальных особенностей.
Разобраться в них вам поможет
уникальное по замыслу и вопло¬
щению издание — монография
В. Н. Лазарева «Русская иконо¬
пись от. истоков до начала XV ве¬
ка» (М.: Искусство, 1983) в пакете
с альбомами, посвященными от¬
дельным региональным школам —
новгородской, «северным письмам»,
псковской, московской школам, ху¬
дожественным центрам среднерус¬
ских княжеств.
В ясной, доходчивой форме и
на большом конкретном материале
рассказывается в этой популярной
монографии о зарождении нацио¬
нальной станковой живописи, о тех¬
нике и эстетике русской иконы, о
наиболее значительных мастерских
изографов и отдельных выдающихся
мастерах. И вот что в ней при¬
мечательно: сохраняя научный, да¬
же академический стиль изложения,
книга тем не менее написана так,
что ее с интересом примут самые
широкие круги читателей. Отчасти
этому способствует и структура ис¬
следования, где узконаучные воп¬
росы обсуждаются не в основных
главах, а в обширных «Пояснениях
к иллюстрациям», образующих са¬
мостоятельный раздел книги, пред¬
назначенный прежде всего читате-
лю-специалисту. Таким образом, в
книге как бы заранее предло¬
жены два круга чтения, позво¬
ляющие пытливому читателю-не-
специалисту продолжить изучение
заинтересовавших его сюжетов.
«Золотой век» русской культуры
423
О библиографической культуре
издания говорит и обширная «Об¬
щая библиография», составляющая
заключительный раздел справочного
аппарата и являющаяся наиболее
полной библиографией в научной
литературе о русской иконописи
XI—XV вв.
Из сказанного выше ясно, что
монография одного из старейших
наших искусствоведов может ока¬
заться весьма полезной тем, кто
интересуется историей живописи
Древней Руси. Но не только им.
Не будем забывать, что история
искусства — часть общей истории
народа, без нее трудно себе пред¬
ставить последовательность истори¬
ческого процесса. И второе —
вспомним о рекомендации
В. О. Ключевского тщательно изу¬
чать древние иконы не только для
«выпрямления души» и эстетиче¬
ского удовольствия, но и как ув¬
лекательные источники по отечест¬
венной истории. И в этом плане
книга В. Н. Лазарева представляет
значительный интерес.
Привлекает уже само рассмот¬
рение русской иконописной школы
не только как национальной школы,
но и в региональном аспекте. А это
дает возможность рассмотреть ис¬
торию различных русских земель
с точки зрения уровня развития
культуры и взаимосвязи этого уров¬
ня с политической историей.
Так, например, ученый отме¬
чает интенсивное развитие иконо¬
писи на Севере, в Пскове и Нов¬
городе (не будем забывать, что
понятие «север» в истории Руси
менялось, если в XII в. «север»
было понятием относительно «юж¬
ного» Киева, то позднее, в XV—XVI
вв., — относительно Москвы, и
тогда это уже были не Псков и
Новгород, а Архангельск, Солов¬
ки...). Причины? Отдаленность от
Византии, республиканский образ
правления, что позволяло ставить
и решать различные проблемы, в
том числе и художественные, более
независимо и смело. К тому же
эти северные области Руси не были
затронуты татарским нашествием,
и традиции народного искусства
сохранялись здесь особенно долго.
Закономерно в связи с этим, что
именно питаемые новгородскими
традициями иконописные школы
русского Севера (в понятии XV—
XVI вв.) долее всего сохраняли
древние народные традиции.
По мнению автора, о древне¬
русской иконописи как о сложив¬
шейся национальной школе можно
говорить с того момента, когда в
эпоху Андрея Рублева свое лицо
обрела московская школа, реши¬
тельно разорвавшая с византийским
наследием.
Но Москвой, Новгородом да
Псковом не ограничивается искус¬
ство Древней Руси. Хотя не со¬
хранилось памятников (и упомина¬
ний о них) иконописи южнорусских
городов (Чернигов, Киев), она, не¬
сомненно, существовала. В. Н. Ла¬
зарев отмечает и наличие самосто¬
ятельных школ, точнее, художест¬
венных центров во Владимире,
Нижнем Новгороде, Твери, Ростове
и Суздале. И здесь мы опять видим
связь истории искусства и полити¬
ческой истории. Школы эти начали
возникать в период политической
раздробленности Руси, когда она
распадалась на множество удельных
княжеств, когда иконы изготовля¬
лись не только в крупных, но и
в небольших тогда городах — Ве-
Созидание государства Российского
424
ликом Устюге, Тихвине, Каргополе,
в селах Обонсжья. Это «мужицкое»
искусство особенно долго сохраняло
патриархальное I ь и наивность жиз¬
неощущения, простодушный и при¬
митивный, полный очарования ху¬
дожественный язык. Именно это
«северное письмо» показывает нам,
каким мощным был пласт народного
искусства, предопределившего даль¬
нейшее развитие и становление на¬
циональной школы живописи.
Привлечет читателя, интересу¬
ющегося историей, в книге
В. Н. Лазарева и подробный анализ
тех изменений, которые претерпели
на русской почве образы визан¬
тийских святых Георгия, Власия,
Фрола и Лавра, Ильи Пророка,
Николы, Параскевы Пятницы.
И его концепция тенденций разви¬
тия иконописи в XVI в., для которой
характерно изображение не леген¬
дарных, а реальных событий,
стремление к своего рода портрет¬
ной фиксации библейских эпизодов,
созданию национального иконогра¬
фического типа святых. И конечно,
с интересом читатель примет рас¬
суждения ученого о бытовании ико¬
ны в культурной русской среде.
К иконе на Руси, пишет В. Н. Ла¬
зарев, всегда относились с вели¬
чайшим уважением. Считалось не¬
приличным говорить о покупке и
продаже икон: иконы «выменива¬
лись» на деньги либо дарились, и
такой подарок не имел цены. Вместо
«икона сгорела» говорили: «икона
„выбыла“» или даже «вознеслась
на небо». Иконы нельзя было «ве¬
шать», поэтому их ставили на по¬
лку. Икона была окружена ореолом
огромного нравственного авторитета,
являлась носителем высоких этиче¬
ских идей. Считалось, что созда¬
ваться икона может только «чис¬
тыми руками». И в массовом со¬
знании мысль о русском иконо¬
писце неизменно связывалась с об¬
разом нравственно чистого
христианина... Возможно, не каж¬
дый иконописец был святым — в
помыслах и делах (вспомним за¬
мечательный проникновением в дух
народа, но, возможно, спорный в
постижении духа Рублева фильм
Андрея Тарковского «Андрей Руб¬
лев»: обычные человеческие стра¬
сти, в том числе чаще всего гордыня
и зависть, раздирали, считал Тар¬
ковский, души изографов). И все-
таки, рассматривая сегодня — в
храме или музейном зале — рус¬
ские иконы «золотого века», трудно
не поддаться их очищающему гип¬
нотизму, не почувствовать нравст¬
венной чистоты произведений .XV
в. И невозможно поверить, что
писал эти иконы человек алчный,
суетный, подлый помыслом и по¬
ступком...
А ведь иконы эти писались
мастерами XV в. при строгом со¬
блюдении множества канонов. Как
в этом случае (искусство не терпит
приказа, не выдерживает ограни¬
чений) удавалось создавать жизне¬
радостные, эмоциональные компо¬
зиции, пробуждающие простые че¬
ловеческие чувства, очищающие
души? «...Русская иконопись
XV века является искусством свет¬
лым и радостным, — пишет
В. Н. Лазарев. — Ей одинаково
чужды как суровая византийская
созерцательность, так и напряжен¬
ная экспрессивность готики»
(С. 24). Обернитесь лицом к иконе,
покидая храм или музейный зал,
и Вы ощутите внутреннюю легкость,
когда все противоборствующие стра¬
«Золотой век» русской культуры
425
сти приведены в согласие и когда
возникает то особенное чувство гар¬
монии, которое рождается при зву¬
ках совершенной музыки.
Именно такое искусство было
необходимо на Руси на важнейшем
этапе собирания ее земель в единое
Российское государство, формиро¬
вания культуры и духовности на¬
рода, пережившего страшное иго и
вновь повернувшего лицо к гармо¬
нии, братству, доброте, единению
народа и ощущению его народом
свободным.
Если символ единства и гар¬
монии этого искусства — рублев¬
ская «Троица», то все русское
искусство XV — начала XVI в.
было символом гармонии русской
нации, единства Русского государ¬
ства. Древнерусская икона — не
только свидетельство истории, не
только источник ее изучения, она
и сама — факт истории. Она еще
и эхо истории. Заставляющее нас
сегодня, спустя четыре столетия со
времени ее написания, ощущать то
же, что и наши предки, видевшие
эти иконы в православных храмах,
куда они поступили еще пахнущие
олифой из мастерской иконописцев.
«Древнерусская икона является
совсем особым художественным ми-
ИСТОРИЧЕСКАЯ ИНТЕРМЕДИЯ
ром, проникновение в который не
так легко. Но кто находит доступ в
этот мир, тот без труда начнет от¬
крывать в нем все новые и новые
красоты. И отвлеченный язык икон,
его недомолвки, его символы стано¬
вятся постепенно понятными и об¬
лекаются в нашем сознании в плоть
и кровь конкретного художественно¬
го образа. С этого момента простое
разглядывание иконы уступает место
ее пониманию» (С. 30) — так за¬
канчивает «общие замечания о рус¬
ской иконописи» В. Н. Лазарев.
В его монографию-альбом, как
мы уже отмечали, вошли обстоя¬
тельные очерки о московской и
псковской школах, о новгородской
школе и «северных письмах». И ес¬
ли Вас интересуют более иконо-
графические проблемы, Вы вполне
удовлетворите свое любопытство, до¬
читав книгу до конца.
Однако, если к вашему инте¬
ресу к иконам добавляется интерес
к историческому фону их создания,
Вам целесообразно обратиться к
еще нескольким книгам, рекомен¬
дуемым нами в контексте очерков
(а также — к списку «Дополни¬
тельная литература», где Вы най¬
дете книги, необходимые для уг¬
лубленного изучения темы).
Каким же образом Стоглав положил конец «золотому веку» русской
иконописи? Обратимся к сорок третьей главе этого источника XVI в. и
процитируем ее в изложении блестящего ученого XIX в. Федора Ивановича
Буслаева (1818—1897), заглянув с этой целью в труднодоступный источник
(и потому не включаемый нами в список рекомендуемой литературы) —
первый том его сочинений, работу под названием «Общие понятия о русской
иконописи» (Спб., 1908. С. 7—8). Вот что в ней сказано:
«Подобает быть живописцу смиренну, кротку, благоговейну, не праз-
днословцу, не смехотворцу, не сварливу, не завистливу, не пьянице, не
Созидание государства Российского
426
грабителю, не убийце; особенно же хранить чистоту душевную и
телесную, со всяким опасением. А кто не может воздержаться, пусть
женится по закону. И подобает живописцам часто приходить к отцам
духовным и во всем с ними совещаться, и по их наставлению и
учению жить, в посте, молитве и воздержании, со смиренномудрием,
без всякого зазора и бесчинства. И с превеликим тщанием писать образ
Господа нашего Иисуса Христа и Пречистой Богоматери (далее следует
перечисление других изображений), по образцу и подобию и по существу,
по лучшим образцам древних живописцев. <...> И живописцев тех (то
есть хороших) берегут... и почитают больше прочих людей. Также и
вельможам и простым людям тех живописцев во всем почитать за то
честное иконное изображение. Да и о том святителям великое попечение
иметь, каждому в своей области, чтобы хорошие иконники и их ученики
писали с древних образцов, а от самомышления бы и своими догадками
Божества не описывали...»
Большинство требований, предъявляемых русскому живописцу, суще¬
ствовали и ранее, люди это были высоконравственные, не убийцы и не
грабители. Но вот без «самомышления» искусство умирает. Так и кончился
«золотой век»...
Очень интересно рассмотреть
взаимосвязь между искусством той
или иной эпохи и ее политической
историей, между историей столицы,
где проходили основные политиче¬
ские события этой эпохи, и «про¬
винцией», бывшим центром удель¬
ного княжества. Тема эта обширна,
велик круг литературы по ней. Мы
же, ограниченные объемом нашей
рукописи, попробуем рассмотреть
такой сюжет на конкретной модели.
На примере удельного Ярославского
княжества.
Выбор этот не случаен. В
XVI в. здесь складывается само¬
бытная художественная школа, за¬
нявшая в истории культуры Древ¬
ней Руси положение, равное по
своему значению древним школам
иконописания в Москве, Новгороде,
Пскове.
Показательно (деталь, кстати, в
историческом контексте немаловаж¬
ная), что второй расцвет искусства
на земле Ярославской (первый при¬
ходится на время существования
удельного княжества в XIII—XIV
вв.) совпадает (случайно ли?) с пе¬
риодом установления прочного союза
с Москвой в начале XVI в. Именно
в течение XVI в., всего ста лет, ут¬
верждается значение Ярославля как
одного из крупнейших торговых и
ремесленных центров России, и од¬
новременно (тоже, думается, далеко
не случайное совпадение) происхо¬
дит становление местной иконопис¬
ной школы.
И вот тут хотелось бы обратить
внимание читателя на неожиданный
парадокс, казалось бы, плавного
развития искусства Древней Руси.
XV в. — «золотой век» русской
иконописи. Но с одной оговоркой —
когда речь идет о столице Москве
или монастырских центрах вроде
Сергиева Посада. Во всяком случае,
для Ярославля, пережившего в
XIII—XIV вв. взлет в развитии
искусства, XV в. стал веком застоя.
В чем тут дело? Наши очерки —
«Золотой век» русской культуры
427
исторические, а не искусствоведче¬
ские. Попробуем и сей парадокс
рассмотреть в историческом интерь¬
ере. Что происходит в Ярославле
в XV в? Ярославские князья теряют
свою самостоятельность, с каждым
десятилетием падает их политиче¬
ское влияние. Княжество неуклонно
дробится на мелкие вотчины.
В 1463 г. последний удельный
князь Александр, получивший не
слишком эстетическое прозвище
Брюхатый, променял свою вотчину
на земли в Московском княжестве,
и Ярославлем стали управлять мо¬
сковские воеводы. При Иване III
все остальные мелкие ярославские
уделы также перешли к Москве. В
XV в. художественная жизнь в
Ярославле еле теплилась. Местные
феодалы теряют интерес к меце¬
натству, все реже заказывают иконы
и еще реже дарят их храмам и
монастырям. Беднеют храмовые
коллекции, забываются традиции,
уходят из жизни прославленные
мастера и оскудевают умением шко¬
лы изографов. Немногочисленные
иконы XV в. архаичны, провинци¬
альны... Такая вот неожиданная
связь политической и культурной
провинциальности. И такой неожи¬
данный результат в целом прогрес¬
сивного явления — централизации
государственной власти, создания
единого государства на Руси. Од¬
нако проблема далеко не так проста
и к концу века ситуация начинает
медленно, но верно меняться. С
присоединением к Москве в куль¬
турной жизни Ярославля начина¬
ется заметное оживление. Город был
и оставался одним из крупнейших
в Московском княжестве, и это
обеспечивало ему внимание вели¬
ких князей. По указу Ивана III в
Ярославль для развития в нем тор¬
говли и ремесел переселяют нов¬
городцев. И тут начинают сказы¬
ваться преимущества крупного и
сильного централизованного госу¬
дарства. При Василии III, после
огромного пожара 1501 г., во время
которого была выжжена значитель¬
ная часть города, обрушился Ус¬
пенский собор «на княжьем дворе»
и сильно пострадали строения
Спасского монастыря, в городе было
начато большое строительство. И
примечательный факт, свидетельст¬
вующий о складывании на Руси
новых (а точнее, может быть, ста¬
рых? — «всем миром») отношений:
для восстановления соборов города
из Москвы были направлены вы¬
сококвалифицированные каменщи¬
ки, которые в короткое время и
возвели на месте прежнего новый
Успенский собор, а к 1516 г.
завершили и строительство храма
в Спасском монастыре.
А что же местные мастера —
совсем потеряли традиции, навыки?
Отнюдь — вместе с московскими в
течение 1526 г. в Спасском мона¬
стыре они создают для нового собора
прекрасный огромный иконостас.
Тринадцать икон деисусного чина
сохранилось из него до наших дней,
а также храмовый образ и три иконы
«нижнего», «местного» ряда. Шесть
икон, писанных местными мастера¬
ми для деисусного чина, свидетель¬
ствуют, что не перевелись знатные
изографы в XVI в. на Ярославской
земле. Хотя свойственная ярослав¬
ской иконе XV в. архаичность при¬
сутствует в этих иконах, но появ¬
ляются и новые черты. Так, лица
святых на иконах, написанных для
деисусного чина местными мастера¬
ми, отличаются подчеркнуто инди¬
Созидание государства Российского
428
видуальными чертами, каждому из
них свойственно свое особое выра¬
жение. И этим они выгодно отлича¬
ются от работ московских мастеров,
богатых по колориту, но с однооб¬
разными «благостными» ликами.
Идет на Руси XVI в., одно
царствие сменяется другим, гремят
войны, направленные и на защиту
русских окраин, и на приращение
земель Руси за счет «опасных»
соседей вроде Казанского ханства.
Развиваются экономические связи
Руси с другими странами. Меняется
и ситуация в культурном развитии
Ярославской земли. При Иване
Грозном, после покорения Казан¬
ского (1552) и Астраханского
(1556) ханств и открытия в 1553 г.
англичанами пути в Москву через
Белое море, Ярославль становится
одним из важнейших торговых цен¬
тров страны, ибо здесь перекре¬
щиваются торговые пути, соединя¬
ющие Москву с Западом и Восто¬
ком. И еще одно преимущество
централизованного крупного госу¬
дарства: появляется возможность со¬
средоточить силы на важнейшем
направлении. При Иване Грозном
для укрепления местной торговли
и развития ремесел в Ярославль
переселяют новгородских купцов и
ремесленников, причем дают им
льготы. Какая связь между ростом
силы и богатства местного дворян¬
ства, купечества, крупных ремес¬
ленников и развитием культуры?
Ведь государство в те годы не так
часто в культуру деньги вклады¬
вало, чаще — предоставляло воз¬
можность меценатам российским
благоприятствовать культуре и ис¬
кусству. В Ярославле такая тради¬
ция издревле была. А тут и си¬
туация сложилась благоприятная.
И вот строятся (на протяжение
особенно второй половины XVI в.)
на Ярославской земле новые храмы,
все чаще заказчиками новых икон
выступают наряду с дворянами и
купцами богатые посадские люди.
Вот результат: исследующие этот
период жизни Ярославля специа¬
листы выяснили, что большинство
сохранившихся до наших дней
икон, созданных в XVI в., при¬
надлежат местным мастерам. При¬
чем, сохраняя древние традиции,
в благоприятных условиях, худож¬
ник всегда идет дальше предшест¬
венников, внося нечто новое в свою
работу. В иконах местных мастеров
XVI в. С. И. Масленицын, автор
альбома-монографии «Ярославская
иконопись» (М.: Искусство, 1982),
находит заметное стремление к бо¬
лее свободной трактовке канониче¬
ских сюжетов, преобладание жан¬
рового характера композиций. Он
отмечает и очень интересную для
историков деталь: в числе икон
работы ярославских мастеров второй
половины XVI в. преобладают «жи¬
тийные образа» — иконы, в кото¬
рых изображения святого или груп¬
пы святых сопровождаются рядами
клейм. Эти небольшие сцены ' из
житий святых художники нередко
насыщают подробностями бытового
плана, превращая иконы в инте¬
реснейший и ценнейший истори¬
ческий источник.
Вот блистательное подтвержде¬
ние сему тезису: большой образ
«Ярославские князья Федор, Давид
и Константин в житии», хранящий¬
ся в Ярославском историко-архитек¬
турном музее-заповеднике. В самой
тематике иконы, в ее комозиционном
строе, в характерной насыщености
сюжетов клейм бытовыми подробно¬
«Золотой век» русской культуры
429
стями как бы сконцентрирована вся
программа дальнейших поисков ма¬
стеров местной школы живописи.
Для историков же особенно интерес¬
но то, что героями изображения
здесь становятся реальные истори¬
ческие личности, бывшие удельные
князья Ярославля. В клеймах иконы
даны события городской жизни с
конца XIII в. и до начала XVI в.,
показаны знакомые каждому ярос¬
лавцу постройки Спасского мона¬
стыря. Именно эта тяга к конкрет¬
ности изображаемого события, к его
достоверности становится в XVI в.
одним из важнейших принципов
творчества местных ярославских
изографов. Икона — словно нагляд¬
ное пособие для изучающих историю
(повторяю, мы, как правило, не раз¬
бираем подробно выдающиеся худо¬
жественные особенности икон, а по¬
казываем развитие иконографиче¬
ского искусства в контексте
истории). Всмотритесь в нее (в музее
или на страницах монографии-аль¬
бома «Ярославская иконопись»): вот
Федор Ростиславич Черный — он
изображен в образе принявшего схи¬
му, а его сыновья Давид и Констан¬
тин — в княжеском облачении. На¬
кинутые на их плечи кафтаны ук¬
рашены прихотливым травным узо¬
ром, длинные рубахи с шитыми
жемчугом и цветными каменьями ‘
оплечьями и подолами перепоясаны
богатыми перевязями. В клеймах
иконы 12 сцен посвящено изобра¬
жению земной жизни князей, ос¬
тальные — их посмертным «чуде¬
сам». Наиболее интересны клейма,
связанные с историей Федора Рос-
тиславича. Среди них выделяются
жанровым характером сцены приез¬
да Федора Черного в Ярославль на
княжение, встречи его с дочерью ха¬
на Ногая, крещение Анны, возвра¬
щение Федора с Анной и сыновьями
в Ярославль, перенесение больного
Федора в Спасский монастырь. На
многих клеймах основной компози¬
ционный лейтмотив — белый силуэт
Преображенского собора Спасского
монастыря.
Так одна только икона может
рассказать любознательному чело¬
веку, интересующемуся историей
Отечества, и о том, что за князья
правили на этой земле и как они
одевались, с кем дружили, с кем
воевали, как совершались в разные
времена церковные обряды в рус¬
ской православной церкви, как вы¬
глядели в те годы храмы и мона¬
стыри. Но главное, каждая старин¬
ная икона сохраняет, доносит до
нас сам дух своего времени, ду¬
ховную ауру эпохи. Мы берем лишь
один аспект темы: произведения
ушедших от нас культур как ис¬
торический источник, а точнее —
источник для изучающих историю.
Но не будем забывать при
этом, каждая такая икона, го¬
воря словами писателя Г. Успен¬
ского, еще душу «выпрямляла».
И способность эта с годами не
теряется.
ИСТОРИЧЕСКАЯ ИНТЕРМЕДИЯ. ПРАВОСЛАВНЫЙ ХРАМ
Мы уже упоминали выдающийся вклад отца Павла Флоренского в
разработку столь важной для понимания специфики русской художест¬
венной культуры XIV—XVI вв. темы храмовости, синтеза искусств в
Созидание государства Российского
430
православном храме. Идеи П. А. Флоренского нашли выражение и в
знаменитой рекомендованной нами статье об иконостасе, и в докладе
Комиссии по охране памятников искусства и старины Троице-Сергиевой
лавры. Доклад этот в виде статьи под названием «Храмовое действо
как синтез искусств» был опубликован впервые в журнале «Маковец»
в 1922 г. Мы рекомендуем новую, более доступную читателю публикацию
в журнале «Архитектура и строительство Москвы» (1988. № 6.
С. 17—20). Ряд положений статьи-доклада связан с конкретной после¬
революционной ситуацией и задачами сохранения памятников Троице-
Сергиевой лавры, но многие сформулированные здесь мысли, как это
имеет место всегда у П. Флоренского, носят всеобщий применительно
к русской православной культуре характер, они как бы вне времени
и сюжета. 'Приведем некоторые из них.
«Эстетика недавнего прошлого считала себя вправе свысока смотреть
на русскую икону, в настоящее время глаза эстетов раскрылись на эту
сторону церковного искусства. Но этот первый шаг, к сожалению, пока
еще только первый, и нередко эстетическое недомыслие и недочувствие,
по которому икона воспринимается как самостоятельная вещь, находящаяся
обычно в храме, случайно помещенная в храме, но с успехом могущая
быть перенесенной в аудиторию, в музей, в салон или еще уж не
знаю куда. Я позволил себе назвать недомыслием этот отрыв одной из
сторон церковного искусства от целостного организма храмового действа
как синтеза искусств, как той художественной среды, в которой, и
только в которой, икона имеет свой подлинный смысл и может
содержаться в своей подлинной художественности. Даже самый легкий
анализ любой из сторон церковного искусства покажет связанность этой
стороны с другими. <...>
Возьмем, например, ту же икону. Конечно, далеко не безразличен
способ, каким она освещена, и, конечно, для художественного бытия
иконы освещение ее должно быть именно то самое, ввиду которого она
написана. Это освещение в данном случае — отнюдь не есть рассеянный
свет художественного ателье или музейной залы, но неровный и
неравномерный, колышущийся, отчасти, может быть, мигающий свет
лампады. Рассчитанная на игру трепетного, волнуемого каждым ветерком
пламени, заранее учитывающая эффекты цветных рефлексов от пучков
света, проходящего через цветное, порою граненое стекло, икона может
созерцаться как таковая только при этом струении, только при этом
волнении света, дробящегося, неровного, как бы пульсирующего, богатого
теплыми призматическими лучами, — света, который всеми восприни¬
мается как живой, как греющий душу, как испускающий теплое
благоухание. Писанная приблизительно при тех же условиях, в келье
полутемной, с узким окном, при смешанном искусственном освещении,
икона оживает только в соответственных условиях и, напротив того,
мертвеет и искажается в условиях, которые могли бы, отвлеченно и
вообще говоря, показаться наиболее благоприятными для произведения
кисти, — я говорю о равномерном, спокойном, холодном и сильном
«Золотой век» русской культуры
431
освещении музея. И многие особенности икон, которые дразнят пресы¬
щенный взгляд современности: преувеличенность некоторых пропорций,
подчеркнутость линий, обилие золота и самоцветов, басма и венчики,
подвески, парчовые, бархатные и шитые жемчугом и камнями пелена —
все это, в свойственных иконе условиях, живет вовсе не как пикантная
экзотичность, а как необходимый, безусловно неустранимый, единственный
способ выразить духовное содержание иконы, т. е. как единство стиля
и содержания, или, иначе, — как подлинная художественность. Золото —
варварское, тяжелое, бессодержательное при дневном рассеянном свете —
волнующимся пламенем лампады или свечки оживляется, ибо искрится
мириадами всплесков то там, то здесь, давая предчувствие иных,
неземных светов, напоминающих горнее пространство. Золото — условный
атрибут мира горнего, нечто надуманное и аллегорическое в музее, есть
живой символ, есть изобразительность в храме с теплящимися лампадами
и множеством зажженных свечей. Точно так же примитивизм иконы,
ее порой яркий, почти невыносимо яркий колорит, ее насыщенность,
ее подчеркнутость есть тончайший расчет на эффекты церковного
освещения. Тут, во храме, вся эта преувеличенность, смягчаясь, дает
силу, недостижимую обычным изобразительным приемам, и в лице
святых мы усматриваем тогда, при церковном освещении, лики, т. е.
горние облики, живые явления иного мира, первоявления <...>. В храме
мы стоим лицом к лицу перед платоновским миром идей, в музее же
мы видим не иконы, а лишь шаржи на них.
Но пойдем теперь далее, и от искусства огня, необходимо входящего
в синтез храмового действа, перейдем к искусству дыма, без которого
опять-таки не существует этого синтеза. Нужно ли доказывать, что
тончайшая голубая завеса фимиама, растворенного в воздухе, вносит в
созерцание икон и росписей такое смягчение и углубление воздушной
перспективы, о которой не может мечтать и которого не знает музей.
Нужно ли напоминать, что этой атмосферою, непрестанно движущейся,
атмосферою материализованного, атмосферою, видимой взору, и притом,
как некая тончайшая зернистость, в росписи и иконы привносятся
совершенно новые достижения искусства воздуха, которые, однако, новы
только для светского отвлеченного, уединенного искусства, но, будучи
вовсе не новыми в искусстве церковном, заранее учтены его творцами
и, следовательно, без которых их произведения не могут не искажаться.
Никто не станет спорить, что электрический свет убивает краску
и нарушает равновесие цветовых масс; если я скажу, что нельзя
рассматривать икону в богатом синими и фиолетовыми лучами элект¬
рическом свете, то едва ли кто станет спорить со мною. Всякий знает,
что электрический свет, как ожог, уничтожает и психическую воспри¬
имчивость. Это пример отрицательного условия художественности цер¬
ковного искусства. Но если есть условия отрицательные, то есть тем
более и положительные, совокупностью своею определяющие не только
храмовое действие как нечто целое, но и каждую сторону его как
Созидание государства Российского
432
органически соподчиненную всем прочим. Стиль требует известной
полноты круга условий, некоторой замкнутости художественного целого
как особого мира, и вторжение в него элементов иного характера ведет
к искажению как целого, так и отдельных частей, в целом имевших
свой центр и начало равновесия. В храме, говоря принципиально, все
сплетается со всем: храмовая архитектура, например, учитывает даже
такой малый, по-видимому, эффект, как вьющиеся по фрескам и
обвивающие столпы купола ленты голубоватого фимиама, которые своим
движением и сплетением почти беспредельно расширяют архитектурные
пространства храма, смягчают сухость и жесткость линий и, как бы
расплавляя их, приводят в движение и жизнь. Но мы говорим доселе
только о небольшой части храмового действа и притом сравнительно
очень однообразной. Вспомним о пластике и ритме движений священ¬
нослужащих, например, при каждении, об игре и переливах складок
драгоценных тканей, о благовониях, об особых огненных провеиваниях
атмосферы, ионизированной тысячами горящих огней, вспомним далее,
что синтез храмового действа не ограничивается только сферой изобра¬
зительных искусств, но вовлекает в свой круг искусство вокальное и
поэзию — поэзию всех видов, сам являясь в плоскости эстетики
музыкальною драмою. Тут все подчинено единой цели, верховному
эффекту катарсиса этой музыкальной драмы, и поэтому все, соподчиненное
тут друг другу, не существует или, по крайней мере, ложно существует,
взятое порознь» (С. 19).
Новгородская школа и «северные письма»
Из-за относительно слабого
развития городов Русь не знала
такого количества художественных
школ, как Западная Европа. Если
говорить о «золотом веке» русской
иконописи, то это прежде всего
московская, новгородская и псков¬
ская школы.
Счастливо избегнувший татар¬
ского нашествия Новгород испытал
в XV в. блестящий экономический
и культурный расцвет. Этот сво¬
бодный город, населенный умелыми
купцами и талантливыми ремеслен¬
никами, вел широкую торговлю с
заморскими странами, активно ко¬
лонизировал обширные земли Се¬
вера. Предприимчивые и деловые.
решительные и практичные, новго¬
родцы в любое дело вносили дух
личной инициативы, который по¬
мнится поколениям лишь по нов¬
городскому вече. Но этот своеоб¬
разный древнерусский демократизм
нашел отражение и в изобрази¬
тельном искусстве новгородцев.
Новгородская школа. «Самым
большим завоеванием живописи
Новгорода стало более глубокое по¬
нимание человека. В этом отрази¬
лись важные идейные движения
века, которые, в частности, про¬
явились в деятельности различных
еретических сект (ереси стриголь¬
ников, например), которые отста¬
ивали право каждого человека на
«Золотой век» русской культуры
433
личное общение с богом», — пишет
О. И. Сопоцинский в главе «Ис¬
кусство Новгорода и Пскова XIII—
XV веков» (С. 144—171), «Всеоб¬
щей истории искусств» (Том II,
кн. 1. М.: Искусство, 1960. 508 с.).
Эти тенденции, по мнению искус¬
ствоведа, с особенной яркостью про¬
явились в творчестве Феофана Гре¬
ка (С. 146).
Однако и творчество Феофана
Грека не было воспринято в Нов¬
городской земле как догма — его
как бы переводили с «греческого»
на «новгородский». «И получился
необычайный по оригинальности
симбиоз», — отмечает В. Н. Ла¬
зарев в главе «Новгородская школа
и „северные письма“» рекомендо¬
ванной выше монографии «Русская
иконопись» (М.: Искусство, 1983.
С. 53). Эта глава монографии
(С. 48—71) непременно должна
войти в круг Вашего чтения, если
Вас действительно интересует уни¬
кальная новгородская школа. К этим
источникам целесообразно добавить
очерк «Древнерусское искусство»
(С. 193—238) в книге Н. А. Дмит¬
риевой «Краткая история искусств.
От древнейших времен до XVI ве¬
ка» (М.: Искусство, 1968. 445 с.),
где Вы найдете точные наблюдения
над своеобразием (и истоками этого
своеобразия) искусства Новгорода
XV—XVI вв. Сюда же стоит до¬
бавить раздел из интересной книги
Л. Любимова «Искусство Древней
Руси» (М.: Просвещение, 1974.
336 с.), он так и называется —
«Господин Великий Новгород»
(С. 167—219), а также ряд книг
для дополнительного чтения, пред¬
ложенный в списке, заключающем
наши очерки.
И вот что интересно: во всех
этих книгах Вы найдете не только
восторженные описания новгород¬
ской иконы XV — начала XVI в.,
но и не менее взволнованный рас¬
сказ о бытовании иконы на Нов¬
городской земле. «Расписывая сте¬
ны храма, — пишет, например,
Л. Любимов, — новгородский ху¬
дожник как бы увешивал их ико¬
нами. Недаром, сообщая о росписи
новопостроенной церкви, летописцы
обычно добавляют: „украси ю ико¬
нами“, хотя речь и идет о фресках.
В Новгороде особенно рано возникло
отношение к иконе как к драго¬
ценности, как к священному образу,
на который любо смотреть с бла¬
гоговением. „Певучесть“ очертаний
и интенсивность звонкой колори¬
стической гаммы создавали в иконе
веселящую душу симфонию линий
и красок» (С. 191).
Об этой «певучести» пишет и
В. Н. Лазарев в «Русской иконо¬
писи» (М., 1983): «В иконах этого
времени краски приобретают неви¬
данную дотоле чистоту и звучность.
Палитра светлеет и проясняется,
из нее исчезают последние остатки
былой сумрачности. Воскресают
лучшие из традиций новгородской
иконописи...» (С. 53).
Да диво ли — столь много¬
цветная живопись древнего Новго¬
рода? Ведь, судя по столь же
древним письменным источникам,
в Новгороде знали в XV в. сле¬
дующие «цвета»: маковый, соломен¬
ный, сахарный, огненный, жаркий,
рудо-желтый. Только один красный
имел множество определений: алый,
багровый, червчатый, кармазинный,
смородиновый, брусничный и т. д.
«Лишь на основе столь изощренного
колорита, — пишет В. Н. Лаза¬
рев, — явилась возожность созда¬
Созидание государства Российского
434
вать те прекрасные произведения
древнерусского шитья, которые
прежде всего поражают изыскан¬
ностью красочных сочетаний».
Но не только «шитьем и узо¬
рочьем» (этой теме посвящен спе¬
циальный очерк Льва Любимова в
разделе о Господине Великом Нов¬
городе книги «Искусство Древней
Руси». С. 216—219) прославлен
был талантливый народ новгород¬
ский. Книга Г. Н. Бочарова «При¬
кладное искусство Новгорода Ве¬
ликого» (М.: Наука, 1969. 124 с.:
ил.) — своеобразная уникальная
маленькая энциклопедия истории
ремесел новгородских. Здесь вы
встретите отдельные очерки о ма¬
стерах, работавших по металлу и
дереву, кости и стеклу. Автор точно
подмечает глубокую связь приклад¬
ного искусства свободного города с
историей и жизнью феодальной ре¬
спублики, рассматривает его как
часть ее культуры, показывает связь
прикладного искусства и живописи,
из которой ремесленники часто за¬
имствовали иконографические сю¬
жеты и композиции. Правда,
отмечает Г. Бочкарев, бывали
периоды, когда оба искусства
развивались как бы параллельно,
но бывали и такие случаи, когда
прикладное искусство оказывало оп¬
ределенное влияние на живопись.
XV в. в истории Новгорода — век
поразительного взаимодополнения
искусствами друг друга. Архитек¬
тура, фрески, иконы, резьба, литье,
вышивка — все сосуществовало в
свободном и прекрасном симбиозе.
Мы знаем, что XV в. закан¬
чивается, по сути дела, история
новгородского искусства. И сюжет
это не искусствоведческий, а ис¬
торический. Ибо заканчивается ис¬
тория Новгорода как вольного го¬
рода — завершается и период на¬
ивысшего расцвета его искусства.
А с чего он начинался —
«золотой век» Новгорода? Ответы
на этот вопрос Вы найдете и в
рекомендованных выше книгах. Но
наиболее емко они изложены в
главе IV «Золотой век Великого
Новгорода» популярных «бесед
о древнерусской живописи»
Я. В. Брука «Живое наследие»
(М.: Искусство, 1970. ПО с.: ил.).
Вы узнаете, как происходило ста¬
новление новгородского стиля XV в.,
каковы его характерные особенно¬
сти, как новгородская икона по¬
степенно освобождалась и от ви¬
зантийского влияния, и из-под вли¬
яния монументального искусства,
обретая свой собственный язык.
Во всех рекомендованных кни¬
гах читатель найдет объяснение сво¬
еобразия колорита и ритма (под¬
чиняющегося строгой формуле)
новгородских икон XV в.,
иконографический анализ дошед¬
ших до нас памятников, рассмот¬
рение специфики «новгородского
подхода» к святым.
А такой индивидуальный под¬
ход действительно просматривается.
В. Н. Лазарев в «Русской иконо¬
писи» отмечает некий «личный от¬
тенок» в отношении и к церковным
догмам, и к христианским святым.
Кого чаще всего видели нов¬
городцы на иконах местной школы?
Наиболее почитаемых в крае свя¬
тых. Кто же они? Прежде всего —
Георгий, Илья Пророк, Власий,
Фрол и Лавр, Никола, Параскева
Пятница и Анастасия. И здесь —
отражение специфики вольного го¬
рода. Ибо эти святые выступают
как покровители земледельцев, «мо¬
«Золотой век» русской культуры
435
литвенники» их нужд и горестей.
Илья — дарует крестьянину дождь,
охраняет дом от пожара. Поража¬
ющий змия Георгий — землеуст¬
роитель и защитник деревенских
стад, седой Власий — защитник
животных, Фрол и Лавр — охра¬
нители лошадей, Параскева Пятни¬
ца и Анастасия — покровительницы
торговли и базаров — популярней¬
шие в торговом Новгороде святые.
Один из самых любимых нов¬
городских святых — Георгий. До нас
дошли многие иконы XV в. с изо¬
бражением святого Георгия Победо¬
носца, или, как его еще называли
повсюду, Егория, копьем поражаю¬
щего дракона. Егорий Храбрый был
вообще на Руси и в новгородской
земле в частности воплощением
светлого начала, ведущего борьбу с
враждебными человеку силами. День
Георгия приходился на 23 апреля,
и потому его праздник издавна свя¬
зывался с празднованием наступле¬
ния весны. Очевидно, поэтому в на¬
роде Георгий получил также значе¬
ние предвозвестника судьбы,
«раздавателя счастья».
Лев Любимов в рекомендован¬
ной выше книге «Искусство Древ¬
ней Руси» сравнивает двух «Геор¬
гиев» — из собраний Русского
музея и Третьяковской галереи. Они
примерно ровесники, эти два кра-
савца-всадника, поражающие чудо¬
вищ. И обе иконы — «чисто рус¬
ское, чисто новгородское, точное,
лаконичное, яркое, душу просвет¬
ляющее искусство» (С. 204).
Победоносец Егорий — символ
борьбы за свободу. Но в новгород¬
ской иконописи встречаются и пря¬
мые исторические аналогии борьбы
за свободу и независимость Новго¬
родской земли. В этом плане на¬
ибольший интерес для изучающих
историю Отечества представляет
икона первой половины XV в.
«Битва новгородцев с суздальцами».
И хотя в ней речь идет о событиях
XII в., отражает она умонастроения
века XV, вот почему и упомянуть
ее стоит в данном историческом
контексте. XV в. — угроза воль¬
ности новгородской со стороны мо¬
сковских князей, стремящихся под
властью Москвы объединить все
русские земли. А на иконе —
победа новгородцев над войском
владимирского князя Андрея Бого-
любского в 1169 г. Примечательно,
что в то время, когда создавалась
икона, в Новгороде состоялось тор¬
жественное открытие мощей мест¬
ного новгородского святого — ар¬
хиепископа Иоанна. Казалось бы,
какая связь? Но именно при Иоанне
новгородцы разбили суздальское
войско. Нет, совсем не случайно
в середине XV в. новгородцы вспо¬
минали о былых победах над теми,
кто пытался лишить их привычных
вольностей.
Что же изображено на этой
иконе? Старинная легенда о том,
как во время осады Новгорода вой¬
сками Андрея Боголюбского новго¬
родцы вынесли на крепостные сте¬
ны икону Богоматери. Суздальцы
«застрелиша» икону. Тогда Бого¬
матерь повернулась ликом к городу:
слепота поразила суздальцев, их
захватили в плен и перебили.
Итак, тема композиции —
страшное братоубийственное побо¬
ище, одно из тех грозных событий,
что так долго мешали объединению
Русской земли. Знаменательно, что
именно в XV в. легенда была
особенно популярна в Новгороде,
бояре которого упорно сопротивля¬
Созидание государства Российского
436
лись объединительной политике
Московской державы. Суздальцы тут
очевидно отождествлялись с моск¬
вичами.
Лев Любимов усмотрел в иконе
любопытную особенность: вольно
или невольно, обе воюющие стороны
образуют на иконах (а их дошло
до нас несколько повторений пер¬
воначального произведения, они
имеются и в Новгородском музее,
и в Русском в Ленинграде, и в
московской Третьяковке) как бы
единое целое. Новгородских бояр
или воинов не отличишь от суз¬
дальских, и, хотя они идут друг
на друга, кажется, что они друг
друга естественно дополняют в об¬
щем строе этой живописной лето¬
писи (Рек. соч. С. 206). Интересное
наблюдение! Как бы ни противо¬
стояли русские земли друг другу,
жили на них русские люди, и
объединительная тенденция имела
явно объективный характер! Икона
словно подтверждает, вопреки по¬
пулярной на Новгородской земле
сепаратистской тенденции, — все
мы одного корня, все мы— единый
народ, нам нечего делить, а надобно
«стояти заедно»!
Эту икону, пишет Я. В. Брук,
можно считать одним из первых
памятников исторической живописи
на Руси. В книге «Живое наследие»
ученый анализирует икону в исто¬
рическом контексте, показывает раз¬
витие этой темы в русской живо¬
писи в эпоху от Василия II до
Ивана Грозного, подчеркивая, что
возник «исторический жанр» в Нов¬
городе, и это обстоятельство добав¬
ляет еще один штрих к характе¬
ристике новгородского искусства,
«менее всего отвлеченного, тесно
связанного с общественной жизнью,
открыто берущего на себя решение
политических задач» (С. 59).
«Северные письма». Ну и, на¬
конец, еще один очень важный
штрих, отмечаемый в интересной
работе Э. С. Смирновой, В. К. Ла¬
уриной и Э. А. Гордиенко «Жи¬
вопись Великого Новгорода. XV век»
(М., 1982. Серия «Центры худо¬
жественной культуры средневековой
Руси»), — штрих к характеристике
новгородского искусства; его влия¬
ние на развитие культуры огромного
региона, который в литературе стало
принято называть русский Север.
Это воздействие отмечают и многие
другие авторы, в разные годы пи¬
савшие о древнерусском искусстве.
Иконы ведь создавались в «зо¬
лотой век» новгородского искусства
(совпадающий практически с «зо¬
лотым веком» вообще русского ис¬
кусства) не только в Новгороде,
но и на обширных территориях
северных земель. В глухих и лесных
углах Севера иконописью нередко
занимались как побочным промыс¬
лом представители белого и черного
духовенства, посадские жители и
даже крестьяне. Работали в оди¬
ночку, кустарным способом: лишен¬
ные профессиональной выучки и
среды, они, естественно, не могли
конкурировать с новгородскими жи¬
вописцами. Эти так называемые
«северные, письма» чаще всего, од¬
нако, ориентировались именно на
новгородскую школу, что было ес¬
тественно, ибо земли русского Се¬
вера были «под Господином Вели¬
ким Новгородом». В «северных
письмах» связь живописи с жиз¬
нью, пишет В. Н. Лазарев в «Рус¬
ской иконописи», была еще боль¬
шей, чем в Новгороде, здесь от¬
«Золотой век» русской культуры
437
личались редкой живучестью старые
верования и языческие пережитки.
Так, особо чтимые здесь, на Севере,
Фрол и Лавр часто включались в
состав деисусного чина потому, что
в Карелии конь считается священ¬
ным животным, и его даже при¬
носили в жертву. До XIX в. в
Карелии доживали языческие праз¬
днества в честь Власия — покро¬
вителя коровьих стад. Около Влась-
евских часовен вешали горшки с
молоком, сгоняли сюда коров для
окропления их святой водой. В об¬
щем, как замечает В. Н. Лазарев,
«всех этих святых» рассматривали
как активных помощников в по¬
вседневных трудах, потому так охот¬
но и прибегали к их изображению»
(С. 68).
На огромных территориях рус¬
ского Севера, отмечает В. Н. Ла¬
зарев, существовало многоликое ис¬
кусство со своими индивидуальными
для каждой области оттенками. Своя
иконопись была на Вологодчине, на
Двинской земле, в Обонежье.
Наиболее непосредственны и,
если использовать неискусствоведче¬
ский термин, обаятельны памятники
Обонежья (это в основном современ¬
ная Карелия и северные районы со¬
временной Ленинградской области;
обонежская пятина издавна входила
в состав Новгородской земли). Впро¬
чем, это слово вы встретите в анно¬
тации на книгу, вероятно, одного из
крупнейших специалистов по «се¬
верным письмам» Э. С. Смирновой
«Живопись Обонежья XIV—XVII
веков» (М.: Искусство, 1967). Там
так и сказано: «Обаяние северных
икон — в наивном реализме, меткой
выразительности, острой характер¬
ности. Их художественное своеобра¬
зие, определенное самобытным мес¬
тным укладом жизни, традициями
и влияниями, показано в книге с
большой убедительностью». Доверь¬
тесь аннотации и разыщите в биб¬
лиотеке эту книгу — первую книгу
о живописи русского Севера XIV—
XV вв., подготовленную на основе
множества экспедиций, организо¬
ванных Государственным Русским
музеем, в ходе которых были откры¬
ты замечательные произведения без¬
вестных мастеров. Кстати, велика
роль в том, что эти открытия состо¬
ялись, московского искусствоведа и
талантливого художника-реставрато-
ра, неутомимого пропагандиста
древнерусского искусства С. В. Ям¬
щикова. К сожалению, большая
часть его книг, посвященных «се¬
верным письмам», издана в местных
издательствах и труднодоступна ши¬
роким кругам читателей. Назовем
здесь такие его работы, явившиеся
итогом не просто изучения темы, но
и многих экспедиций по Карелии,
многолетнего подвижнического ре¬
ставрационного труда и активной
пропаганды художественного насле¬
дия Обонежья, как «Древняя живо¬
пись Карелии» (Петрозаводск,
1972), «Кижи: Древняя живопись
Карелии» (Петрозаводск, 1979),
«Древняя живопись Карелии» (Пет¬
розаводск, 1986). Но, во-первых, он
обращается к «северным письмам»
и в таких работах, как «Русский
музей. Иконы из собрания Русского
музея» (М., 1970) и «Древнерусская
живопись. Новые открытия» (Л.,
1969; Л., 1979; М„ 1986). А кроме
того, хотелось бы обратить внимание
читателей на совместную их с
Э. С. Смирновой очень интересную
работу «Древнерусская живопись.
Новые открытия. Живопись Обо¬
нежья XIV—XVIII веков» (Л., 1974).
Созидание государства Российского
438
Обонежье — поймете Вы, прочи¬
тав рекомендованные книги, — не
только удивительное по природе и эт¬
нографии место Руси, но и подлинная
сокровищница памятников деревян¬
ного зодчества (тут Вам было бы полез¬
но изучать живопись Обонежья в кон¬
тексте истории местной деревянной
архитектуры, на материале, скажем,
чудесной книги петрозаводского док¬
тора архитектуры, уникального спе¬
циалиста в этой области В. П. Орфин-
ского «Логика красоты». Петроза¬
водск, 1978. 120 с.: ил.). Обонежье —
и родина знаменитых народных поэ-
тов-сказителей, и музей древнерус¬
ской живописи, литературы, обычаев,
песен, сказаний Древней Руси, словно
законсервированный здесь, на рус¬
ском Севере, куда недошли ни татары,
ни поляки, где византийское или евро¬
пейское влияние почти не ощутимо...
Древняя художественная куль¬
тура Севера имела особый характер.
В силу своеобразных условий ис¬
торического развития здесь долго
держались черты патриархального
общественного уклада, придававшие
культуре края «простонародный»
характер. На Севере более непос¬
редственно, чем в других областях
Руси, проявилось самостоятельное
крестьянское творчество. Хотя «се¬
верные письма» зачастую неумелы
по исполнению, но лучшие из се¬
верных икон, справедливо отмечает
Э. Смирнова, отличаются меткой
образностью, наивной выразитель¬
ностью, декоративной красотой.
Являясь частью Новгородской
земли, Обонежье было наиболее тес¬
но связано с новгородской художе¬
ственной культурой. И потому се¬
годня оно предстает перед нами
как сокровищница не только мес¬
тного значения, но вообще русских
художественных традиций, прежде
всего новгородских, — в иконописи,
деревянном зодчестве, песенном, ус¬
тном творчестве...
И в этом плане Север выступает
в истории русской культуры как бы
в двоякой роли. С одной стороны,
в силу своеобразных исторических
условий Северу удалось сохранить
в живой преемственности поколений
духовные богатства всего русского
народа, уходящие корнями как ми¬
нимум в XV в., а то и глубже, —
ведь в передаче северных жителей
воскресали поэтические предания и
куда более отдаленных языческих
времен, в сказах поморских да обо-
нежских нетрудно услышать мотивы
древнего эпоса времен Киевского го¬
сударства. Не раз поражались этно¬
графы и фольклористы (обратитесь
к трудам члена-корреспондента АН
СССР К. В. Чистова): откуда в обо-
нежских сказах мотивы удалых по¬
ходов далеких предков против ко¬
чевников (где Онега и где кочевни¬
ки!), песни о неоглядных ПОЛЯХ
(когда вокруг — скалы, глухие леса
да топи) и соловьиных трелях, ко¬
торых северяне у себя не слыхива¬
ли... А прочитав рекомендованную
выше книгу профессора архитек¬
туры В. П. Орфинского, Вы с удив¬
лением обнаружите, что северная ар¬
хитектура при всей ее яркой само¬
бытности и талантливой «привязан¬
ности» к местному ландшафту в ос¬
нове своей имеет старинные архи¬
тектурные формы и приемы плот¬
ничьего мастерства, издревле рас¬
пространенные по всей Руси...
С другой стороны, Север ока¬
зался и создателем уникальной, не¬
обычайно своеобразной местной
культуры. Только за последние три
десятилетия в сельских церквах и
«Золотой век» русской культуры
439
часовнях, стоявших столетия на бе¬
регах северных рек и озер, были об¬
наружены ценнейшие памятники
русской иконописи. Выяснилось, что
далеко не все из них были написаны
на месте. На протяжении столетий
Север выступал хранителем замеча¬
тельных произведений, в разное вре¬
мя завезенных сюда из других куль¬
турных центров и связанных с раз¬
личными русскими школами. В то
же время на Севере возникали и ме¬
стные школы. Именно они всем
строем своих образов и форм ока¬
зывались плотью от плоти культур¬
ного и художественного своеобразия
северных окраин Русской земли.
Открытие этих икон надежно ут¬
вердило в искусствоведческой науке
понятие «северные письма». «Север¬
ные письма» (М.: Искусство, 1968. 90
с.: ил.) — так называется и небольшая,
ноинформационнооченьемкая работа
М. А. Реформатской, которая позво¬
лит систематизировать представления
читателя об этой замечательной стра¬
нице истории культуры русского сред¬
невековья. Термином «северные пись¬
ма» сегодня искусствоведы пользуют¬
ся вполне сознательно (когда-то он
употреблялся собирателями и торгов¬
цами икон для обозначения примитив¬
ного провинциального стиля в иконо¬
писи), оттеняя особый характер север¬
ной иконописи, отличающей ее от
живописи Москвы, Твери, Пскова и
Новгорода. Но и в «северных письмах»
уже с начала XX в. выделяют «вологод¬
ские», «каргопольские», «устюж¬
ские», «обонежские»типы икон. Осо¬
бенности же северного искусства были
непосредственно связаны с теми усло¬
виями, в которых оно исторически воз¬
никло и развивалось, с самой обста¬
новкой труда и творчества русского на¬
селения древнего Севера.
В каком бы порядке читатель
ни взялся изучать литературу: вна¬
чале книги о «северных письмах»,
а потом — об истории заселения
и освоения Севера, или наоборот,
он вскоре поймет, что литературу
эту целесообразно изучать в ком¬
плексе, ибо все здесь взаимосвя¬
зано, и удивительную, ставящую
поныне в тупик необычностью ико¬
нографии северную живопись труд¬
но понять, не разобравшись в осо¬
бенностях бытования русского на¬
рода в северных районах нынешней
европейской части России.
Русские начали проникать на
Север с середины XI столетия двумя
потоками — из Новгорода и из сред¬
нерусских княжеств. С XIII в. этот
поток активизировался. За воинами-
дружинниками потянулись пахари,
рыбаки, священники. Новые обычаи
и культура распространялись чаще
всего естественно и спокойно, сла¬
вяне привозили с собой берестяные
грамоты, священные книги, иконы,
изделия ремесел, предметы домаш¬
него и церковного обихода. В этих
далеко отстоящих от основного мас¬
сива русских земель уголках зарож¬
далась и пускала корни жизнь по
старинным обычаям Руси...
Эпоха собирания русских зе¬
мель, создания могучего централи¬
зованного Русского государства не
могла не коснуться и русского
Севера, и «северных писем»...
В XV в. северные области
отошли к столице Русского госу¬
дарства Москве, а жители их были
объявлены «сиротами великого го¬
сударя московского». В целом
Север представлял собой преиму¬
щественно страну сельскую, городов
было мало, располагались они в
основном как форпосты или в бас¬
Созидание государства Российского
440
сейнах крупных рек, в зоне ак¬
тивных торговых действий. Неболь¬
шие же поселки, мелкие крестьян¬
ские хозяйства объединялись в по¬
госты с центром в том месте, где
стояла церковь, возле которой и
решались гражданские и хозяйст¬
венные дела (устраивались и мас¬
совые празднества, как в Кижском
погосте, на знаменитом острове,
куда на лодках — «кижанках» —
съезжались все окрестные жители).
В результате многих особенностей
исторического развития Север не
знал настоящего крепостничества и
феодализма, северному крестьянину
удалось сохранить благодаря этому
большую вольность и инициативу,
а это не могло не сказаться и на
развитии самобытного искусства.
Активная колонизация Севера
повлекла за собой широкое рас¬
пространение новой для этих мест
религии — христианства, что спо¬
собствовало строительству церквей,
часовен, соборов, монастырей, а
значит, и созданию иконописных
мастерских. И вот что показательно
(внимательный читатель не пропу¬
стит эту особенность, рассматривая
в альбомах репродукции икон раз¬
ных школ): находясь в сфере вли¬
яния Новгорода или Ростова, при¬
держиваясь иконографических ка¬
нонов новгородской или московской
школ иконописи, северные мастера
удивительно умели оставаться са¬
мобытными. Искусство «северного
письма», в силу его близости к
корням народной жизни, демокра¬
тичности, фольклорности, сумело
сохранить не только множество ин¬
дивидуальностей мастеров-иконо-
писцев, но и своеобразие общего
иконописного типа, черты единой
живописной традиции.
Своеобразие облика северной
живописи, подчеркивает М. А. Ре¬
форматская в «Северных письмах»,
особенно проявилось в XVI в., когда
в русской иконописи все более
стало возрастать влияние Москвы,
перед которым нивелировались осо¬
бенности других иконописных
школ. Самобытность же искусства
Севера как раз в эти десятилетия
особенно возросла (как видим, у
каждого региона России был свой
«золотой век» иконописи) — это
и естественно, позднее родившись,
иконопись русского Севера дольше
и прожила, а значит, имела и
более поздний «пик».
Рекомендованная выше книга
Э. С. Смирновой «Живопись Обо-
нежья XIV—XVII веков», к которой
в этом контексте здесь было бы це¬
лесообразно вернуться, дает обстоя¬
тельный ответ на давно, видимо, воз¬
никший у внимательного читателя
вопрос: кем же были эти самобытные
мастера нашего русского «северного
Возрождения»? В результате тща¬
тельного исследования, о котором го¬
ворится в книге Э. Смирновой, уда¬
лось установить, что художниками
становились выходцы из самых раз¬
ных слоев населения. Иконы писа¬
лись в иконописных мастерских по¬
садов (в Тихвине, Каргополе, Олон¬
це, Холмогорах, Вологде, Устюге),
в городских и внегородских мона¬
стырях (Коневском, Валаамском,
Александро-Свирском, Соловецком,
Кирилло-Белозерском). В их роли
подвизались иноки «пустынек»,
сельские священники, представите¬
ли мелкого церковного причта, кре¬
стьяне, для которых писание икон
не было основным занятием.
Ни одна область русского ико-
нописания не имела столь очевид¬
«Золотой век» русской культуры
441
ных связей с конкретными сторо¬
нами жизни и быта людей, как
«северные письма». Здесь, в дале¬
ких селениях окраинной Руси, ху¬
дожники проявляли себя проще и
свободнее в обращении с иконо¬
писными канонами. Здесь долгими
зимними вечерами сидели в избах
или монастырских кельях крестьяне
(или бывшие крестьяне — монахи)
и органично переходили от распи¬
сывания прялок, коробов, дуг или
посудных шкафчиков к написанию
образов любимых святых на грубо
отесанных сосновых досках...
И вот еще что примечательно
(и давно замечено искусствоведами,
изучающими «северные письма») —
в создаваемых русскими северянами
иконах проявлялась и особая вера,
вера человека, живущего в мире
природных стихий, исходящая не
из ученых книг, а из самой глубины
нелегкой трудовой жизни. Вера эта
христианская порой причудливо пе¬
рекликалась с поэтической фанта¬
стикой дохристианских верований.
И все это, своеобразно и таинст¬
венно соединяясь, находило отра¬
жение в «северных письмах»...
Кстати, еще В. О. Ключевский
в первом томе «Курса русской ис¬
тории» точно подметил связь ок¬
ружающей русского человека жиз¬
ни, его веры в Бога и создаваемых
им произведений народного искус¬
ства: в каждом регионе выбор свя¬
тых и сюжетов для икон был
продиктован интересами народной
жизни, спецификой труда и быта.
Так, например, хотя вся Русь
почитала святителя Николая Чудо¬
творца, ни одна другая область не
могла выдержать сравнения с Се¬
вером, где культ этого святого стал
главенствующим. Основную массу
храмов на Севере составляли цер¬
кви, воздвигнутые в честь Николы,
а большая часть памятников стан¬
ковой живописи — иконы — по¬
священы именно ему. Эту особен¬
ность отмечали М. В. Алпатов и
В. Н. Лазарев в рекомендованных
выше монографиях. Николу писали
на Севере и в полный рост, и по
пояс, и одного, и окруженным сон¬
мом чтимых святых, и со сценами
его жития. Его почитали защитни¬
ком торговцев и путников, терпящих
опасности в северных водах.
Замечательная деталь (которая
не сможет не вызвать доброжела¬
тельного отзвука в душе читателя):
под кистью крестьянских иконопис¬
цев легендарный епископ неведомого
им града Мир Ликийский приобре¬
тал понятный и близкий северным
жителям облик доброго наставника
простонародья, похожего на местно¬
го деревенского священника...
Хотелось бы, чтобы читатель
наших очерков (а следовательно,
и потенциальный читатель сущест¬
вующей литературы по иконописи
вообще и «северным письмам» в
частности) не прошел мимо еще
одного весьма важного обстоятель¬
ства. Мы выше подчеркивали, что
иконы и сегодня можно рассмат¬
ривать как важный и интересней¬
ший источник для изучения исто¬
рии Руси. Присмотритесь с этой
точки зрения к иконам «северного
письма» в музеях, к их репродук¬
циям в альбомах: они удивительно
погружают нас в атмосферу быта,
жизненных интересов и религиоз¬
ных идеалов северного крестьянст¬
ва. И показательно (и закономерно,
по-видимому), что охотнее всего на
иконах северных живописцев-кре-
стьян изображались те христиан¬
Созидание государства Российского
442
ские подвижники, в житиях кото¬
рых были эпизоды, удобные для
переосмысления в духе старых на¬
родных воззрений. В результате у
северных крестьян установилось по¬
читание христианских святых, не¬
редко сопровождающееся язычески¬
ми обрядами. Так, выше мы писали,
что в праздник святого Власия
перед иконой с его изображением
ставились крынки с коровьим мо¬
локом, к церкви сгоняли коров для
окропления святой водой.
Распространен был на Севере
и культ святых коневодов Фрола и
Лавра, оберегающих по поручению
архангела Михаила от пропажи кон¬
ские табуны. И по северным иконам
можно проследить истоки этого по¬
читания, восходящие к дохристиан¬
ской традиции обожествления живо¬
тных, — на Севере конь в ряде рай¬
онов долгое время считался таким
священным животным...
Мы уже говорили, сколь велика
была роль монастырей XV—XVI вв.
как центров распространения высо¬
кой православной культуры. Культу¬
ры в самом широком смысле сло¬
ва — культуры земледелия, тради¬
ционных и художественных ремесел
и культуры грамотности, своего рода
эстетического воспитания через син¬
тез восприятия музыки, слова, жи¬
вописи, архитектуры в христиан¬
ском православном храме. Так вот,
в Третьяковской галерее хранится
икона «Чудо Александра Свирского»
XVI в. из Белозерска, посвященная
рассказу о чудесном видении игуме¬
ну Александру Богоматери и о стро¬
ительстве по ее велению и в ее честь
каменной церкви Покрова. Сколько
же изображено на иконе интерес¬
нейших подробностей жизни мона¬
стыря, строительного дела на Севе¬
ре... Мы видим здесь и каменщиков
со старшим мастером, несущих на
спинах деревянные «козы» с кирпи¬
чом. Видим, как в стороне от них
молодой монах просеивает через си¬
то глину. А вот разложены строи¬
тельные инструменты, готовые к ра¬
боте, — скребки и лопаты для раз¬
мешивания раствора. Но есть в
иконе отражение не бытовых, а
принципиальных для существования
монастыря примет времени — рас¬
сказ о том, как просили монахи у
государя московского послать на по¬
мощь опытных «каменных дел» ма¬
стеров, как было получено от госу¬
даря из Москвы благословлен ие на
строительство храма, что означало
для игумена утверждение его во вла¬
дении монастырскими землями...
Внимание любителей древне¬
русской архитектуры! Мы в посвя¬
щенном ей очерке отмечаем, как ма¬
ло сохранилось памятников зодчест¬
ва XV—XVI вв., как трудно изучать
архитектуру этого периода. На ико¬
нах «северного письма», особенно
тех, что написаны на темы мона¬
стырской жизни, действие часто раз¬
ворачивается на фоне церковных по¬
строек, причем облик их нередко до¬
вольно сильно приближается к
реальным архитектурным формам
Древней Руси. Достовернее всего
изображались деревянные здания,
навеянные северному живописцу ви¬
дом окружающих его крестьянских
часовен и погостов. Но ведь именно
деревянные строения XV в. сохра¬
нились хуже всего. И благодаря по¬
темневшим доскам северных иконо¬
писцев мы ныне с большой досто¬
верностью можем восстановить
незамысловатые и выразительные
элементы деревянной архитекту¬
ры — простые клети, прирубы, боч¬
«Золотой век» русской культуры
443
кообразные и шатровые покрытия
башен, обшитые чешуйчатым леме¬
хом луковичные главки, длинные те¬
совые ограды и колокольни, возвы¬
шающиеся рядом с церковью и по¬
ставленные, как умеют только на
Севере, так, что видна колокольня
и с лодки, проплывающей по реке,
и с лесной тропы, ведущей к селу
или монастырю. И по рисунку, по
цвету будут эта церковь и эта коло¬
кольня вписываться и в зимний, и
летний, и осенний пейзаж... Впро¬
чем, интересующихся этой замеча¬
тельной особенностью северной ар¬
хитектуры хотелось бы отослать к
прекрасной книге большого зна¬
тока ее А. В. Ополовникова «Со¬
кровища Русского Севера» (М.:
Стройиздат, 1989. 367 с.).
Мы же, заканчивая этот не¬
большой очерк, посвященный одной
из «золотых страниц» русской куль¬
туры XV—XVI вв., хотели бы на¬
помнить читателю, что изучению
«северных писем» отдали свое вре¬
мя и талант многие русские ис¬
кусствоведы, в разные годы обра¬
щавшиеся к рассмотрению произ¬
ведений северных живописцев и
как памятников культуры народа
и эпохи, и как источников для
изучения истории этой эпохи, —
это М. Алпатов и В. Антонова,
В. Богусевич и И. Евдокимов,
Л. Корженевская и В. Лазарев,
В. Лаурина и М. Реформатская,
Э. Смирнова и С. Ямщиков... Будут
находиться новые доски, уже най¬
денные, расчищенные от потемнев¬
шей олифы будут открывать нам
новые тайны «северных писем»,
будут выходить новые альбомы и
книги историков искусства, будут
новые выставки в Третьяковке, Рус¬
ском музее, музеях Архангельска,
Вологды, Петрозаводска... Не про¬
пустите эти книги и выставки,
посвященные прекрасным страни¬
цам нашей истории...
ИСТОРИЧЕСКАЯ ИНТЕРМЕДИЯ
Почему мы сегодня, спустя почти полтысячелетия, вновь и вновь
обращаемся к иконам Дионисия, Рублева, почему нас так восхищает
«безыскусное искусство» русской деревянной скульптуры XV—XVI вв.
или «северных писем»? Как будто бы вновь в моде авангард, не теряет
популярности импрессионизм, миллионы поклонников у мастеров русского
искусства разных веков, а подлинный катарсис — как очищение души
через страдание и Сострадание — возникает, как и пятьсот лет назад,
перед рублевской «Троицей», посвященной великому сыну России Сергию
Радонежскому.
Вечная загадка: почему современно древнее искусство? И вечный
ответ на этот вопрос: искусство, выражающее самую сущность характера
народа, его нравственные убеждения, его духовную жизнь, не просто
долговременно, но вечно. Вечны, во всяком случае, в человеческой
памяти, и Успенский собор в Кремле, и деревянная «Параскева Пятница»
XV в. из Перми, и созданная в Сергиевом Посаде великая рублевская
«Троица»... Они бессмертны, ибо общечеловечны. Искусство переживало
философские течения и государственные уклады, революции вкусов и
Созидание государства Российского
444
религиозные ереси. Рушились одни царства, создавались новые, менялась
карта Руси, России, государства Российского. Менялся сам язык русский,
причем настолько, что старые тексты становилось невозможно разобрать
живущим в ином веке, и не раз русский переводили на современный
язык, и вновь становились понятны людям иных поколений и «Повесть
временных лет», и «Слово о полку Игореве», и письма Ивана Грозного
князю Андрею Курбскому, и записки купца-путешественника Афанасия
Никитина, и летопись о походах Ивана III, и путевые записки и
воспоминания его современников-иноземцев. Язык искусства тоже менялся.
Он не требовал перевода. Но менялось отношение к созданному предками,
ибо с каждым веком менялись представления о прекрасном. Однако
великие достижения оставались вне моды и времени. Древняя русская
литература, архитектура, скульптура, иконопись связывали многие по¬
коления русских в единую цепь. И каждый век новое поколение —
снова! — открывало для себя и «Троицу», и Успенский собор, и
«Параскеву Пятницу». Пока живо искусство, нерасторжима связь времен
и поколений. Пока живет в русском народе восхищение созданным
предками, жив и сам народ, ибо лишь потеря памяти грозит народу
истреблением национального самосознания. Манкуртами не рождаются,
а становятся. Живет древнее искусство в России XX в. Значит, живет
и русский народ.
Групповой портрет в историческом интерьере:
Феофан Грек. Дионисий. Рублев.
Феофан Грек (1380-е — 1415)
Он в равной мере принадлежит
и XIV, и XV вв. В XIV жил он
сам, в XV, начало которого захва¬
тил, жила его слава.
«Прославленный мудрец, фи¬
лософ зело хитрый... книги изограф
нарочитый и среди иконописцев
отменный живописец» — так ха¬
рактеризовал Феофана Грека его
талантливый современник, писатель
. и тоже «прославленный мудрец»
монах Епифаний Премудрый.
Появился в русских землях
православный монах Феофан взрос¬
лым человеком и сложившимся ма¬
стером в конце XIV в. Мощный
талант его, уже прославленный рос¬
писями сорока каменных церквей
в Византии, нашел на Руси словно
специально подготовленную к по¬
явлению такого мастера почву.
Вспомните, что это было за время:
объединились русские земли для
борьбы за освобождение, Русь пе¬
реживала небывалый духовный
подъем. Нужен был художник мес¬
сианского плана, способный своим
искусством заставить зрителя своих
фресок и икон содрогнуться, по¬
двигнуться на борьбу! Именно так
действовали на прихожан фрески
великого храма Великого Новгоро¬
«Золотой век» русской культуры
445
да — Церкви Спаса Преображения
на Ильиной улице. Интересная ис¬
торическая деталь: мастер-изограф
работал над фресками по заказу
боярина Василия Даниловича и
(это, наверное, покажется непри¬
вычным читателю, не знающему
той далекой истории) по пригла¬
шению самих жителей с Ильиной
улицы. Частично фрески сохрани¬
лись до сих пор.
Все персонажи фресок — лю¬
ди могучего духа, стойкого харак¬
тера, страстные натуры. Время дик¬
тует вкусы... Даже в «Троице» —
не умиротворенность, а суровая от¬
решенность. Трагический пафос и
острый драматизм живописной ма¬
неры Феофана Грека как нельзя
лучше соответствовали периоду
мощного подъема национального са¬
мосознания!
После Новгорода Феофан ра¬
ботал в Москве, где имел собст¬
венную мастерскую. В летописях
упоминаются созданные им произ¬
ведения за десять «московских лет»,
вплоть до 1405 г. Это росписи
кремлевских храмов: церкви Рож¬
дества Богородицы, Архангельского
и Благовещенского соборов. Из всех
этих работ, увы, сохранились лишь
иконостас Благовещенского собора,
созданный им совместно с Андреем
Рублевым и «старцем Прохором с
Городца».
Работа в соборе была закончена
в один год. Как сложилась судьба
великого изографа затем? Какими
были его последующие работы? Где
он провел свои последние годы?
Увы, все это вопросы, еще требу¬
ющие ответа. Исследователи их
ищут. Предполагают, что он работал
как книжный миниатюрист. Факты
биографии нам интересны. Но глав¬
ное — он оставил себя в своих
работах.
Н. А. Федорова, автор неболь¬
шого биографического очерка о нем
в книге «50 биографий мастеров
русского искусства» (Л.: Аврора,
1970. 301 с.), точно подмечает:
«Византийский мастер нашел
на Руси вторую родину. Его стра¬
стное, вдохновенное искусство было
созвучно мироощущению русских
людей, оно оказало плодотворное
влияние на современных Феофану
и последующие поколения русских
художников» (С. 9).
Он действительно был близок
россиянам и появился во время,
когда его взрывной живописный
темперамент был как нельзя кста¬
ти, — народ поднимался на войну
за независимость.
Если вас интересуют чисто
художественные достоинства создан¬
ного Феофаном Греком, вам стоит
обратиться к монографии видного
советского ученого В. Н. Лазарева
«Феофан Грек и его школа» (М.:
Искусство, 1961), если же захотите
узнать противоположную точку зре¬
ния на многие легенды, связанные
с Феофаном, на историю его по¬
явления на Руси, на атрибуцию
ряда приписываемых Феофану про¬
изведений, вам целесообразно по¬
знакомиться с исследованиями дру¬
гого искусствоведа — М. В. Ал¬
патова, в частности с книгой
«Феофан Грек» (М., 1979) и со
статьей «Феофан в Москве», во¬
шедшей в первый том двухтомника
ученого «Этюды по истории рус¬
ского искусства» (М.: Искусство,
1967. С. 88—98). У М. Алпатова,
кроме того, как всегда, дана Ис¬
ториография проблемы, материалы
дискуссии с другими авторами, ряд
Созидание государства Российского
446
интересных (кстати, тоже спорных)
наблюдений. На одно из таких
наблюдений хотелось бы обратить
внимание читателя.
Судьба сохранила два досто¬
верных произведения Феофана —
в Новгороде и в Москве. Немно¬
гочисленные летописцы донесли до
нас сведения о выполнении им
фресок в Преображенском соборе
в Новгороде и — вместе с Андреем
Рублевым и Прохором с Городца
(в 1405 г.) — росписи Благове¬
щенского собора в Москве.
Не нужно быть искусствове¬
дом, чтобы, сравнив (даже не
обязательно побывав в соборах,
хотя это и желательно, но можно
и по репродуцированным изобра¬
жениям в альбомах, которые вы
найдете в любой крупной библи¬
отеке) московские и новгородские
работы Феофана, увидеть их боль¬
шое различие. В чем тут дело?
Только ли в большом временном
перерыве между ними — почти
четверть века? Изменилась ли с
возрастом манера мастера? Автор-
искусствовед предлагает рассмот¬
реть проблему в историческом
контексте, что нас в нашем очерке
особенно привлекает!
Итак, в Новгороде, обращает
внимание читателя М. В. Алпатов,
Феофан работал в Преображенском
соборе для боярина Василия Да¬
ниловича и для жителей Ильиной
улицы, в Москве он украшал
великокняжеский собор в самом
центре Кремля, рядом с княже¬
ским теремом, неподалеку от мит¬
рополичьих палат. В Новгороде
он мог в большей степени от¬
даться вдохновению, в Москве он
должен был сообразовывать свое
вдохновение с понятиями и вку¬
сами, которые складывались при
дворе московского великого князя
после победы над татарами, а
вкусы эти отличались особым ин¬
тересом к каноническому визан¬
тийскому искусству; в Москве тог¬
да, по словам летописцев, визан¬
тийские иконы были чрезвычай¬
но популярны — все это не
могло не повлиять на стиль Фе¬
офана.
И еще на один весьма при¬
мечательный аспект темы (примета
времени!) обращает внимание
М. В. Алпатов: Феофан мог по¬
чувствовать в начале XV в. даже
известную враждебность, существо¬
вавшую тогда между москвичами
и новгородцами. Ведь незадолго до
переезда Феофана в Москву Дмит¬
рий Донской ходил походом на
Новгород. И это могло заставить
изографа отказаться от приемов,
характерных для его новгородского
периода творчества.
Работа над иконостасом крем¬
левского собора заставила Феофана,
по мнению М. Алпатова, изменить
характер своих приемов. «Сказа¬
лась и новая обстановка, в которой
он выступал, сказалось и сотруд¬
ничество с русскими мастерами.
Во всяком случае, в Москве Феофан
не был уже тем „неистовым мас¬
тером“, каким он предстает в нов¬
городских фресках. Он стал в боль¬
шей степени „хитрым философом“,
как именовал его Епифаний Пре¬
мудрый, один из московских по¬
читателей» (С. 98).
«Золотой век» русской культуры
447
Дионисий (ок. 1440 — конец 1502)
Полна загадок и история жиз¬
ни другого великого изографа —
Дионисия. Искусствоведы Н. Го-
лейзовский и С. Ямщиков в статье,
предваряющей альбом «Дионисий.
Образ и цвет» (М.: Изобраз. ис¬
кусство, 1970. 22 с.), отмечая за¬
гадочность творчества этого мастера,
признают, что система образного
мышления и художественный метод
его до сих пор во многом непонятны
и непоняты историками искусства.
К слову сказать, историки рас¬
ходятся во мнениях и о датах
жизни Феофана Грека и Дионисия,
и о их участии в росписях того
или иного храма. Не расходятся
лишь в оценке их мастерства, со¬
глашаясь, например, с современ¬
ником Дионисия, который так ха¬
рактеризовал иконы, созданные под
его руководством для Успенского
собора Московского Кремля: «Иже
и написаша чудно велми».
Столь же высокую оценку ра¬
боте мастера дал автор жития Иоси¬
фа Волоцкого, назвавший Дионисия
и его сотоварищей «лучшими и
искуснейшими в Русской земле жи¬
вописцами».
Дионисий умер предположи¬
тельно до 1508 г. Но создать успел
работы грандиозные. Среди них
фрески храма Рождества Богороди¬
цы в Ферапонтове монастыре, ико¬
ны для Успенского собора Москов¬
ского Кремля, икона «Богоматерь
Одигитрия» для Вознесенского мо¬
настыря, житийные иконы митро¬
политов Петра и Алексея, росписи
храма Успения Богоматери в Иоси-
фо-Волоколамском монастыре, куда
мастер был приглашен игуменом
Иосифом Волоцким, крупным об¬
щественным деятелем и публици¬
стом XV в., который познако¬
мился с художником в Паф-
нутьеве монастыре (вот откуда
сведения о Дионисии в житии
Иосифа Волоцкого).
По иконам Дионисия можно
изучать историю взаимоотношений
государства и церкви на рубеже
XV—XVI вв. Лишь один пример,
приводимый Н. Голейзовским и
С. Ямщиковым: в Государственной
Третьяковской галерее хранится за¬
мечательная икона работы Диони¬
сия «Спас в силах», первоначально
находившаяся в Троицком соборе
Павлова Обнорского монастыря близ
Вологды. Так вот, икона не только
точно атрибутируется (на обороте
иконы с изображением Спаса со¬
хранилась резная надпись: «В лето
7008 (1500) писан деисус и праз¬
дники и пророци Денисьева пись-
мени»), но и имеет свою «леген¬
ду»: предполагается, что икона была
пожертвована в монастырь Васи¬
лием III.
Как ни странно, в летописях
не сохранилось следов о последней
грандиозной работе Дионисия —
иконах и фресках собора Фера¬
понтова монастыря. Однако подлин¬
ность работы Дионисия и здесь не
вызывает сомнений. Надпись над
северной дверью Рождественского
храма в монастыре сообщает, что
живопись была выполнена «при
благоверном великом князе Иване
Васильевиче всеа Руси, а писци
Дионисие иконник со своими чады».
Однако «при Иване Василье¬
виче» не значит «для Ивана Ва¬
Созидание государства Российского
448
сильевича». Интересная историче¬
ская деталь: гениальный художник
своего времени оказался как бы в
оппозиции царской власти. И ис¬
тория росписи монастырского со¬
бора — тому подтверждение. Дело
в том, что в конце XV — начале
XVI в. в Ферапонтове монастыре
жили церковные деятели, взгляды
которых противоречили великокня¬
жеской политике. Ради идеи оттор¬
жения монастырских земель
Иван Грозный на определенном эта¬
пе стал поддерживать нестяжателей,
иосифляне же оказались в опале.
Среди оппозиционеров были многие
давно уже близкие по духу Дио¬
нисию люди, духовные друзья, та¬
кие, как уже упоминавшийся в
данном контексте Иосиф Волоцкий
и ростовский архиепископ Иоасаф,
который демонстративно удалился
в Ферапонтов монастырь и, как
предполагают исследователи, при¬
гласил туда Дионисия.
Древнерусские иконы — не
только свидетельство высочайшего
взлета духовной культуры русского
народа после освобождения от та¬
таро-монгольского ига, не только
очищающие душу высокие произ¬
ведения, имеющие вечную художе¬
ственную ценность, но и замеча¬
тельные источники для изучающего
историю своего Отечества. Такие
своеобразные «исторические» запи¬
ски оставил нам в своих фресках
и иконах и великий изограф Ди¬
онисий. Вглядитесь, например, в
икону «Митрополит Алексий», хра¬
нящуюся в Третьяковской галерее.
Происходит она из Успенского со¬
бора Московского Кремля и пред¬
положительно создана в 80-е гг.
XV в. Следуя совету своего друга
и покровителя Иосифа Волоцкого
изображать святых «ако живых и
стоящих с нами», художник создает
хотя и идеализированный, но живой
портрет конкретного, реально жив¬
шего человека. Но не только этим
интересен «портрет»-икона для ис¬
ториков. Вглядитесь в ее житийные
клейма (двадцать окружающих
«портрет» клейм составляют рас¬
сказ о его жизни): это своего рода
иллюстрированная история! Здесь
и сцена, изображающая беседу
Алексия и Сергия Радонежского об
основании Спасского монастыря в
Москве, и благословление Алексием
ученика Сергия Андроника на игу¬
менство, четыре клейма рассказы¬
вают о поездке Алексия в Орду;
а вот рассказ о молении Алексия
в Успенском соборе в Москве перед
гробом митрополита Петра; вот
жанровые «сценки» — одно клеймо
изображает встречу митрополита с
великим князем и боярами, дру¬
гое — закладку гробницы Алексия
в Чудовом монастыре.
Дионисий был не только пря¬
мым продолжателем традиций Руб¬
лева, но и сам стал первым среди
равных изографом во второй поло¬
вине XV в. Это был истинный по¬
движник духа, страстный просвети¬
тель идей гармонизации внутреннего
и внешнего мира, взаимодействия
душевных и физических сил. Он
дружил с выдающимися книжника¬
ми и философами своего времени —
Вассианом Рыло и Иосифом Волоц-
ким, Спиридоном-Саввой и Нилом
Сорским, — притом некоторые из
его друзей являлись идейными про¬
тивниками (как Иосиф и Нил).
Древний летописец называет
Дионисия «изящным и зело хитрым
в Русской Земле». Как удивительно
меняется значение слов с веками.
«Золотой век» русской культуры
449
Вся хитрость художника — его
талант, отданный служению высшей
духовной цели. «Творчество Дио¬
нисия, — пишет автор очерка о
его жизни и творчестве Н. А. Фе¬
дорова, — ликующая светлая песнь
в красках, прославляющая добро и
красоту, — явилось выражением
блестящего расцвета культуры и
искусства эпохи, когда молодое рус¬
ское государство утверждало свое
могущество» («50 биографий мас¬
теров русского искусства». Л.: Ав¬
рора, 1970. С. 18).
Как и искусство его великого
предшественника и учителя Андрея
Рублева, искусство Дионисия отра¬
зило и передовые идеи эпохи об¬
разования единого Русского госу¬
дарства.
Андрей Рублев (ок. 1360-1370—1427)
Трудно понять истоки таланта
Андрея Рублева, чье искусство стало
нашей национальной гордостью. Как
объяснить, например, его великую
«Троицу» и ее воздействие на чело¬
веческую душу. Ведь перед нами не
просто иллюстрация к Библии — яв¬
ление Сарре и Аврааму трех ангелов,
а воплощенный в красках и линиях
некий духовный символ, казалось
бы, простым сочетанием красок и
линий вызывающий у стоящего перед
иконой человека светлое настроение,
ощущение гармонии с окружающим
его миром...
Истина Андрея Рублева...
«Есть „Троица“ Рублева, значит,
есть Бог». Это ставшее крылатым
выражение отца Павла Флоренского
говорит о значении и смысле зем¬
ного служения инока Андрея.
В этой иконе приоткрывается ду¬
ховная сердцевина христианства.
Отраженные в ней мир, красота и
гармония обращены к человеческому
бытию, неразрывно с ним связаны.
Поразительно проявилась в ней
характерная именно для Руси
эпохи Рублева духовная умиротво¬
ренность.
15—64
Всенародная любовь, всеобщее
признание этого выдающегося дея¬
теля духовной культуры XV в. се¬
годня... И долгий предшествующий
период его незнания, непризнания,
равнодушия к его личности и твор¬
честву. В конце XVIII в. в Спа-
со-Андрониковом монастыре были
сбиты обветшавшие стенные рос¬
писи — последняя его работа. Ока¬
залось затерянным тогда же место
его погребения. А неповторимая
красота икон «Рублева письма» к
тому времени скрылась под темной
олифой, поздними ремесленными
поновлениями и сплошными окла¬
дами. Представление о его работах
было столь абстрактным, что со¬
биратели середины прошлого сто¬
летия просто приписывали ему чуть
ли не каждую выдающуюся древ¬
нюю икону. Лишь после реставра¬
ционного раскрытия «Троицы»,
«Звенигородского чина», некоторых
других икон, а также выявления
ряда письменных свидетельств о
жизни и трудах преподобного Ан¬
дрея, его образ приобрел отчетли¬
вость.
Однако долгое время о Рублеве
говорили только как о художнике.
Созидание государства Российского
450
Подлинный масштаб, место в
духовной культуре средневековой
России А. Рублева, настоящая
встреча с «чудным добродетельным
старцем и живописцем», как спра¬
ведливо пишет А. Копировский на
страницах газеты «Московский ду¬
ховный вестник» (1989. № 11.
Сент. С. 8), может приоткрыться,
состояться лишь на основе диалога
богословов, священников-практиков
с учеными, музейными работника¬
ми, искусствоведами и философами.
Ибо инок Андрей неотделим от
истории русской православной цер¬
кви, так же, как неотделимы со¬
зданные им лики святых от истории
русской культуры.
Но проблема имеет и иной
аспект.
Интересные наблюдения отно¬
сительно творчества Рублева при¬
надлежат известному советскому ис¬
кусствоведу М. В. Алпатову, в
частности, они изложены в его
статьях «Икона времени Андрея
Рублева» (С. 99—102), «Рублев
и Византия» (С. 103—111), «Клас¬
сическая основа искусства Рубле¬
ва» (С. 112—118) и «О значении
„Троицы“ Рублева» (С. 119—
126), вошедших в первый том его
двухтомника «Этюды по истории
русского искусства» (М.: Искус¬
ство, 1967. 216 с.). В случае, если
Вы захотите рассмотреть связь ис¬
кусства изографа инока Андрея и
его времени, Вам без обращения
к работам М. Алпатова не обойтись,
не только потому, что ученый вы¬
сказывает ряд интересных предпо¬
ложений и гипотез в ходе рассмот¬
рения творчества Рублева, но и
потому, что в его статьях, как
правило, широко представлены эле¬
менты историографии — анализ
вышедших ранее работ других рус¬
ских, советских и зарубежных ав¬
торов, их гипотез. Не вдаваясь в
подробности дискуссии М. В. Ал¬
патова с другими искусствоведами,
представляющей интерес более для
специалистов, нежели для читате¬
лей, изучающих самостоятельно ис¬
торию культуры своего Отечества,
на один постулат ученого хотелось
бы Ваше внимание обратить не¬
пременно.
Конечно же, уровень культуры
нации определяется по ее верши¬
нам. И вполне справедливо, когда
мы говорим, что на заре возник¬
новения, складывания, создания го¬
сударства Российского русская жи¬
вопись переживала свой «золотой
период». Но М. Алпатов обращает
наше внимание на то, что твор¬
чество, даже, точнее, позиция Руб¬
лева характеризует лишь один из
полюсов русской культуры того вре¬
мени. Существовал и другой, про¬
тивоположный. Известно, что со¬
здание такого шедевра, как «Тро¬
ица», к сожалению, не оставило
следов в летописи. Между тем в
1414 г. в Никоновской летописи
подробнейшим образом повествуется
об изображении Богоматери, со¬
зданном безвестным мастером близ
Можайска (так называемый мастер
«Колочьской Богоматери»), Судя по
комментариям летописца, произве¬
дение это вызывало у него более
богословский, религиозный интерес,
нежели философский, художествен¬
ный, эстетический, наконец. У Руб¬
лева икона превращается в предмет
философского, художественного со¬
зерцания. В рассказе летописца
икона — лишь предмет культа,
наделенный магической силой. «Два
«Золотой век» русской культуры
451
мира, два представления, две эс¬
тетики, — восклицает М. Алпа¬
тов. — Нужно не забывать этого
антагонизма, чтобы понять огром¬
ное, недооцененное современниками
значение Рублева» (С. 126). Правда,
в положении известного искусство¬
веда скрыта и иная опасность,
грозящая исследователю и интер¬
претатору художественного наследия
Рублева, — стремление рассматри¬
вать иконы инока Андрея, создан¬
ные для храмов Божьих, как ото¬
рванное от этих храмов произве¬
дение живописца, которое одинаково
прекрасно в соборном алтаре, де-
исусном чине или музейном зале.
Не будем забывать, что произведе¬
ния иконописцев воспринимались
зрителями в аудиовизуальном ком¬
плексе: вместе со словом, в опре¬
деленном архитектурном интерьере,
в определенной, если хотите, ду¬
ховной ауре, и наше восприятие
работ гениальных живописцев XV—
XVI вв. сегодня, в аскетичном ин¬
терьере музейного зала, значительно
обеднено. Но само по себе наблю¬
дение, сравнение двух полюсов рус¬
ской культуры — чисто религиоз¬
ной живописи, при этом, как ни
странно, именно Божьего начала
лишенной, и великих озарений ге¬
ниальных изографов уровня Ф. Гре¬
ка, А. Рублева, Д. Черного, Дио¬
нисия — представляет безусловный
интерес, ибо позволяет подняться
над линейным, плоскостным виде¬
нием русской культуры Древней и
средневековой Руси.
К Рублеву, и прежде всего к
рублевской «Т роице», обращается
каждый искусствовед, так или ина¬
че касающийся искусства Древней
Руси вообще и тем более XV в.
Наиболее распространенная и по¬
пулярная в русском дореволюцион¬
ном и современном советском ис¬
кусствоведении тенденция анализа
этого произведения — выводить из
классической ясности стиля Руб¬
лева ясность его мировоззрения.
«Для Рублева мир исполнен ра¬
зумности», — отмечает и Я. В.
Брук в книге «Живое наследие:
Беседы о древнерусской живописи»
(М.: Искусство, 1970. С. 48). В
нем нет, по мнению автора, места
неразрешимым конфликтам, траги¬
ческим противоречиям. И здесь ряд
авторов видят связь мировоззрения
Рублева с современной ему фило¬
софией. Действительно, русские гу¬
манисты XV в. признавали физи¬
ческое здоровье непременным ус¬
ловием полноценной духовной
жизни. Насколько тесно связыва¬
лись в сознании людей того времени
физическая красота и духовное со¬
вершенство, свидетельствуют знаме¬
нательные слова из русского
литературного памятника XV в.
«Повесть о Варлааме и Иосифе»
(см.: Памятники древнерусской
литературы. Кн. 5. М., 1986). Опи¬
сывая героя, автор восклицает: «Его
же безмерная телесная красота
предзнаменовала имевшую быть ве¬
ликую красоту душевную».
Гуманистический идеал Руси
XV в. — ив этом вы убедитесь,
если будете изучать древнерусское
искусство, предварительно прочитав
книгу «Философская мысль Древ¬
ней Руси» (Л.: Наука, 1987.
247 с ), — приближался к антич¬
ному понятию калокагатии,
г. е. единства физического и нрав¬
ственного совершенства. И спра¬
ведливо считать, что искусство Руб¬
лева соприкосновенно этому идеалу.
15*
Созидание государства Российского
452
Другое дело — была ли гармония,
был ли мир в его душе? Или
прозрение Тарковского в «Андрее
Рублеве» о мятущейся душе худож¬
ника, который всегда в противоре¬
чии с окружающим миром, было
прозрением, конгениальным откры¬
тию Рублева?
Андрей Рублев: житие и деяния
Источники, сообщающие о
жизни Андрея Рублева, очень не¬
многочисленны, однако именно на
них вынуждены строить повество¬
вание о житии великого русского
живописца авторы книг о нем
(М. В. Алпатов. Андрей Рублев.
М., 1972; В. Н. Сергеев. Рублев.
М., 1986) и статей сборника «Ан¬
дрей Рублев и его эпоха»
(М., 1971), а также биографических
публикаций (М. Н. Тихомиров. Ан¬
дрей Рублев и его эпоха//Русская
культура XI—XVIII вв. М., 1968;
В. Г. Брюсова. Спорные вопросы
биографии Андрея Рублева//Вопр.
истории. 1969. № 1; Житие пре¬
подобного Андрея Рублева//Кано-
низация святых. М.: Изд. Моек.
Патриархии, 1989. С. 51—60, —
ибо Андрей Рублев был канонизи¬
рован святым на Поместном Соборе
русской православной церкви в
июне 1988 г.).
Все авторы — теологи, исто¬
рики, искусствоведы — признают:
важным дополнением к немногочис¬
ленным сведениям об Андрее Руб¬
леве являются его произведения
иконы и росписи.
К его основным произведени¬
ям сегодня более или менее уве¬
ренно относят следующие: иконо¬
стас и росписи Благовещенского
Для Рублева мир должен быть
полон гармонии. Но «Троица» —
не отражение этой гармонии, а
мечта о ней. Мечта художника,
лишь ищущего гармонию. Это —
мое мнение. А Вы поразмышляйте
сами над прочитанными книгами
и репродукциями в альбоме...
собора в Московском Кремле
(1405); росписи и иконостас Ус¬
пенского собора во Владимире
(1408); икону «Богоматерь Влади¬
мирская» для Успенского собора
в Звенигороде (нач. XV в.); де-
исусный чин из собора Рождества
Богородицы в Саввино-Сторожев-
ском монастыре (нач. XV в.);
росписи и иконостас Троицкого
собора в Троице-Сергиевом мо¬
настыре (20-е гг. XV в.); икону
Святой Троицы из того же собора;
росписи Спасского собора Спасо-
Андроникова монастыря в Москве
(нач. 20-х гг. XV в.).
Большинство из них выпол¬
нены совместно с другими мас¬
терами, однако самая знаменитая
его работа — «Святая Трои¬
ца», — по единодушному мнению
специалистов, создана им одним.
Нет разногласий между специали¬
стами и в вопросе об объеме
созданного великим мастером —
творческое духовное его наследие
было очень велико. До нас дошла
лишь «Троица»...
И фамилия, точнее — про¬
звище Рублев, которое сохранилось
за ним и в монашестве. Если
учесть, что в XV в. фамилии
носили лишь представители высших
слоев общества (см.: В. А. Никонов.
«Золотой век» русской культуры
453
Имя и общество. М., 1974), —
вот еще один источник для вос¬
создания биографии мастера, —
можно предположить его происхож¬
дение из образованных кругов.
Впервые упоминание о нем мы
встречаем в летописи в 1405 г.,
когда он был человеком еще мо¬
лодым (ибо упоминался на послед¬
нем — третьем — месте, как
младший среди мастеров).
По мнению авторов «Жития
преподобного Андрея Рублева»,
можно уверенно предположить, что
в ранний период своей деятельности
он учился и работал в Византии
и Болгарии. Согласно одной из
гипотез, Андрей — ученик знаме¬
нитого Феофана Грека. Во всяком
случае, ему довелось работать с
ним в 1405 г.
Место пострижения его досто¬
верно не известно. Но вся его
жизнь была связана с двумя мо¬
настырями — Троице-Сергиевым в
Сергиевом Посаде и Спасо-Андро-
никовым в Москве.
Если же говорить об учителе
Андрея Рублева — не живописном,
а духовном, — то тут сомнений
у специалистов нет. По духу Андрей
является учеником Сергия Радонеж-
Андрей Рублев. Троица. XV в. Фрагмент.
Созидание государства Российского
454
ского, воплотившего в себе нрав¬
ственный идеал эпохи. Впрочем,
Андрей был хорошо знаком и с
Епифанием Премудрым, непосред¬
ственным учеником Сергия, знал и
других высокообразованных людей
своего времени, тесно общался с
ними.
Если же говорить о том, кто
мог бы претендовать на имя бли¬
жайшего друга Андрея Рублева, то
тут и древние источники дают од¬
нозначный ответ. С 1408 г. инок
Андрей впервые упоминается вместе
со своим «сопостником» Даниилом
Черным. С этого года мы знаем о
тесной духовной связи двух ико-
нописцев-сподвижников, продолжав¬
шейся до самой их смерти, около
20 лет. Место их погребения по¬
мнили до конца XVII в. Сегодня
мы можем лишь предположить
его — в Андрониковом монастыре
под старой колокольней, в середине
XX в. разоренной и сровненной с
землей. Ныне снова искать при¬
дется. Народ должен знать свои
святые места.
Этот художник еще при жизни
пользовался у современников огром¬
ным уважением, позднее же стал
почитаться как «святой старец».
Еще в молодости постригшись в
монахи, многие годы он провел в
Троице-Сергиевом монастыре. Здесь
стал широко образованным челове¬
ком (вспомним великолепную биб¬
лиотеку лавры), здесь стал выда¬
ющимся изографом. Отсюда выез¬
жает он «по приглашению» на
росписи Благовещенского собора в
Москве, Успенского собора во Вла¬
димире (где он работал со своим
другом Даниилом Черным), а воз¬
можно, предполагают специалисты,
и Рождественского собора в Сав-
вино-Сторожевском монастыре под
Звенигородом. Последние же годы
жизни он провел в Андрониковом
монастыре в Москве, где расписы¬
вал храм Спаса и где ныне на¬
ходится Музей древнерусского ис¬
кусства, носящий его имя и ох¬
ватывающий своей экспозицией
период с XIV по XVIII в. (с
экспозицией музея можно познако¬
миться и в... библиотеке — по
альбому: И. А. Иванова. Музей
древнерусского искусства имени
Андрея Рублева. М.: Сов. худож¬
ник, 1969. 125 с.: ил.).
«Троица» же закономерно ро¬
дилась в Троице-Сергиевой лавре.
Рублев писал ее в полном расцвете
сил. Наиболее вероятная дата ее
исполнения — 1411 г., когда на
месте погребения Сергия была по¬
строена деревянная церковь, посвя¬
щенная, как и позднейший камен¬
ный собор, Троице. «Памятником
неотразимого обаяния» назвал «Тро¬
ицу» В. Н. Лазарев, посвятивший
ей специальную главу в большой
монографии «Русская средневеко¬
вая живопись» (М.: Наука, 1970.
340 с.) — «„Троица“ Андрея
Рублева» (С. 292—299).
Выше мы отметили закономер¬
ность появления этой удивительной
иконы именно в Троицком мона¬
стыре, основанном Сергием Радо¬
нежским. Аргументацию в пользу
этого тезиса вы найдете и в статье
В. Н. Лазарева, где показаны и
роль тройственного начала в исто¬
рии, отраженная Епифанием Пре¬
мудрым в «Житии Сергия», и тема
Троицы в русской живописи второй
половины XIV — начала XV в.,
и тема Троицы в жизни и деяниях
Сергия... Мы же хотим здесь об¬
«Золотой век» русской культуры
455
ратить ваше внимание на истори¬
ческий аспект творчества Андрея
Рублева и жизни Сергия Радонеж¬
ского, отмечаемый в ряде исследо¬
ваний современных советских (свет¬
ских и религиозных) авторов. Да,
монастырь посвящен Троице и ико¬
на Рублева — ей, правда, с пер¬
сональным посвящением основателю
монастыря Сергию Радонежскому,
но связь здесь далеко не внешняя
и не случайная. Дело в том, что
для самого Сергия образ Троицы
знаменовал единство и согласие.
Недаром и Епифаний Премудрый
пишет в «Житии Сергия», что воз¬
вел он храм Троицы, «дабы воз¬
зрением на Святую Троицу побеж¬
дался страх ненавистной резни ми¬
ра сего». И это действительно
соответствовало практической дея¬
тельности Сергия, энергично высту¬
павшего против княжеских ссор и
междоусобиц.
Можно ли в таком контексте,
говоря об истории преодоления этих
междоусобиц и создания единого
государства Российского, обойтись
без хотя бы упоминания Сергия
Радонежского и посвященной ему
«Троицы» Андрея Рублева, как и
его духовный учитель, выступавшего
за гармонию человеческих отноше¬
ний, за свободу духа великого на¬
рода, к которому он принадлежал?
Рублевская «Троица» заслужи¬
вает значительно более подробного
разговора с привлечением истори¬
ческой, искусствоведческой, бого¬
словской литературы: интересна
каждая тема — и богословская
задача, решаемая художником, —
доказать равенство всех трех лиц
Святой Троицы всем инакомысля¬
щим, сторонникам антитринитар-
ных концепций; и искусствоведче¬
ская задача: проанализировать ге¬
ниальную композицию иконы
Рублева, ее символику, и церков¬
ную, и чисто общегуманистическую,
ее геометрическую виртуозность (ее
гениально комментирует академик
Б. В. Раушенбах в книге: Про¬
странственные построения в древ¬
нерусской живописи. М., 1975).
Композиционные особенности иконы
обстоятельно проанализированы в
рекомендованной выше статье
В. Н. Лазарева. Мы же вновь об¬
ращаем ваше внимание на исто¬
рический контекст рождения гени¬
ального произведения. На такой,
например, момент: икона была со¬
здана в память человека, который
всю свою жизнь призывал к пре¬
кращению братоубийственных рас¬
прей на Руси, принимал актив¬
нейшее участие в идейной подго¬
товке Куликовской битвы,
проповедовал дружбу и любовь к
ближнему и всегда был готов про¬
тянуть руку помощи слабому и
малому...
Вспомните, что это было за вре¬
мя — первое десятилетие XV в.!
1408 г. — набег на Русь Едигея с
ордой, сожжены и разграблены были
окрестности Москвы—Серпухов,
Дмитров, Ростов, Переславль, Ниж¬
ний Новгород. Пострадала жестоко
и Троицкая обитель. Объединиться
бы против татар, сообща ударить,
освободиться от ига! А тут — кня¬
жеские счеты да ссоры, мор и голод...
В таких условиях и добрый по ха¬
рактеру народ озлобится. Насилие со
стороны сильных, хитрость, ковар¬
ство со стороны слабых, недоверчи¬
вость, ослабление всех обществен¬
ных уз среди всех — такими были
царившие на Руси нравы в период
работы Рублева над «Троицей», счи-
Созидание государства Российского
456
тает С. М. Соловьев, автор «Исто¬
рии России с древнейших времен»
(М.: Мысль, 1989. Кн. II. Т. IV). В
такой ситуации и личность Сергия,
и тема Троицы, и философские воз¬
зрения Андрея Рублева приобретают
особое значение. Средний художник
копирует окружающую его жизнь.
Гений, видя ее несовершенство, пы¬
тается ее изменить. И очень важно
учесть: Сергий и в то время, когда
он жил, воспринимался окружающи¬
ми с большим уважением. Люди же
XV в. — современники Рублева —
видели в нем неотразимый мораль¬
ный авторитет, связывали с его сло¬
вом мечты о национальном раскре¬
пощении и социальном мире. В их
представлении Сергий был не только
великим «сердцеведом», но и вели¬
ким человеколюбцем. И Андрей Руб¬
лев в посвященную этому человеку
икону вложил идею мира, идею гар¬
монического согласия трех душ.
Вот почему — в историческом
контексте — разговор об иконе
«Троица» Андрея Рублева и вообще
его творчестве выходит далеко за
пределы богословских споров и ис¬
кусствоведческих дискуссий. Труд¬
но найти другое произведение рус¬
ского искусства, которое так мощно
несло бы в себе прогрессивное,
объединяющее, умиротворяющее на¬
чало, столь необходимое для гар¬
монизации русского общества XV в.,
для объединения людей и земель
в единое государство Российское.
Победы ведь рождаются не из зло¬
сти и ненависти, а из любви к
добру и гармонии, которые требуют
защиты от зла и поругания.
Как ни странно, но «Троица» Ан¬
дрея Рублева — это' исток и «сто¬
яния на Угре», и освобождения
Руси от татарского ига. Разлитая
же в ней гармония лечит души и
поныне...
Думается, учитывая уникаль¬
ные особенности личности Рублева,
только так, в историческом кон¬
тексте, необходимо рассматривать
и другие его работы — иконы и
храмовые росписи. И изучая твор¬
чество Рублева по работам Д. Ли¬
хачева, И. Грабаря, М. Алпатова,
В. Лазарева, М. Илькина, Н. Де¬
миной, В. Антоновой, Ю. Лебеде¬
вой, Н. Казаковой, А. Ягодовской,
Н. Воронина, М. Тихомирова,
Н. Мневой, С. Чуракова и других
советских искусствоведов, обращай¬
те внимание на показываемую ав¬
торами связь Рублева и эпохи, в
которую он жил... Каждый факт
биографии изографа приобретает
тогда иное звучание. Интересно,
например, что Рублев неоднократно
работал для московского великого
князя Василия Дмитриевича, сына
героя Куликовской битвы Дмитрия
Донского, что его заказчиком был
второй сын Донского — бле¬
стящий полководец Юрий Зве¬
нигородский, что жил Рублев в
ближайшем окружении вдохновите¬
ля Куликовской битвы Сергия Ра¬
донежского.
Соприкасаясь с лучшими людь¬
ми своего времени — военачальни¬
ками, философами, публицистами,
богословами, он не мог не понимать
необходимости создания нового ис¬
кусства, отвечающего запросам вре¬
мени, отмечает Д. С. Лихачев в кни¬
ге «Культура Древней Руси времени
Андрея Рублева и Епифания Пре¬
мудрого» (М.; Л., 1962).
Андрей Рублев почти всю свою
жизнь прожил в монастырях. Что
знает читатель о русских монасты¬
рях XIV—XVI вв.? А ведь это
«Золотой век» русской культуры
457
было явление на Руси заметное:
только в период 1340—1440 гг.
было основано более 150 новых
монастырей. А что нам сегодня
известно о том, сколько силы духа
и предприимчивости было проявле¬
но русским монашеством XIV в. в
мирном завоевании Севера и За¬
волжья, когда татары и Литва, по
словам В. О. Ключевского (его
статья красноречиво называется
«О значении Преподобного Сергия
для русского народа и государст¬
ва» — она была опубликована в
1913 г. в сборнике «Очерки и
речи»), «сбили» массу русского на¬
рода в междуречье Оки и верхней
Волги, и другого пути для сохра¬
нения русского народа, кроме как
на Север да на Волгу, не остава¬
лось? Монастыри в тот период для
переселенцев-землепашцев, двинув¬
шихся с насиженных мест, спа¬
саясь от набегов и дани, были и
хозяйственным руководителем, и
ссудной кассой, и приходской цер¬
ковью, и приютом на старость.
Но кроме того, это был креп¬
кий и весьма жизнедеятельный хо¬
зяйственный механизм, где монахи
сами занимались физическим тру¬
дом, это был еще и крупнейший,
причем практически единственный
в своем регионе культурный центр,
имеющий и уникальный общедо¬
ступный «музей» — иконы и фре-
Георгий, поражающий змия. Иконка Никола. Обратная сторона иконки XIV в.
XIV в.
Созидание государства Российского
458
ски, и превосходную, с «междуна¬
родным комплектованием» библио¬
теку. Здесь учили грамоте и ре¬
меслу. Здесь врачевали тело и душу.
Если, однажды увидев в музее
или альбоме икону рублевской ки¬
сти, Вы захотите понять феномен
этого мастера, условия формирова¬
ния его взглядов, мировоззрения,
мироощущения, Вам неизбежно
придется обратить внимание на
страницы альбомов и книг по ис¬
тории и искусству, рассказывающих
о русских монастырях средневеко¬
вой Руси, ибо монастырь был той
исторической средой, в которой
сформировался Рублев как философ
и как художник. Один из разделов
монографии В. Н. Лазарева «Ан¬
дрей Рублев и его школа» (М.: Ис¬
кусство, 1966. 386 с.) так и на¬
зывается — «Историческая среда»
(С. 9—13). Вы поймете, какое
место в духовном становлении инока
Андрея занимает философия Нила
Сорского и многовековая система
нравственной культуры русской
православной церкви, патриотиче¬
ские идеи Сергия Радонежского и
идеи античного платонизма.
Искусство Рублева, по мне¬
нию В. Н. Лазарева, и могло
родиться лишь на такой почве —
на основе ярко проявившегося в
XV в. интереса к индивидуаль¬
ному душевному миру человека,
на основе соединения в XV в.
эпического и лирического элемен¬
тов русской культуры, явной тен¬
денции к гармонии и нравствен¬
ной чистоте.
«Сложившееся на определен¬
ном историческом этапе, в совер¬
шенно особом социальном окруже¬
нии, — подчеркивает В. Н. Лаза¬
рев, — искусство Андрея Рублева
явилось тончайшим цветком той
культуры, которая отделена от нас
пятью столетиями» (С. 56). Сви¬
детельство тому и прекрасный аль¬
бом, выпущенный издательством
«Изобразительное искусство» боль¬
шим тиражом, — «А. Рублев. Из
собрания Государственной Треть¬
яковской галереи» (Авт.-сост.
Э. К. Гусева. М., 1990).
Скульптура, мелкая пластика, ювелирное искусство
Исторические сведения о рус¬
ской скульптуре очень скудны.
Обычно приводится летописный
рассказ о неких старцах из чужих
стран, привезших в Псков изобра¬
жения Николы «резью резанные»,
которые народ не принимал, пока
митрополит Макарий не узаконил
их своим авторитетом. Однако этот
рассказ, включенный в летопись в
похвалу просвещенному митрополи¬
ту, не дает ключа к историческому
объяснению русской народной
скульптуры.
До нас сохранилось несколько
памятников более раннего времени,
как предполагают специалисты, не
имевших прямого отношения к ма-
карьевым статуям. Но скульптур
XV—XVI вв. действительно встре¬
чается крайне мало, так, большая
часть знаменитой пермской скуль¬
птуры относится к XVII—XVIII вв.
(см.: Н. Н. Серебренников. Пер¬
мская деревянная скульптура.
Пермь: Пермское кн. изд-во, 1967.
98 с.). Однако анализ сохранив¬
шихся работ позволяет ученым
«Золотой век» русской культуры
459
предположить, что восходит скуль¬
птура Пермского края к деревянным
идолам, которым поклонялись языч¬
ники-зыряне до того, как великий
просветитель этого *края, уже упо¬
минавшийся нами ранее Стефан
Пермский, не начал, пропагандируя
православие, вытеснять язычество.
Но обычай почитать высеченную
из дерева фигуру перешел в новое
время и переносился на изображе¬
ния уже христианских святых. Это
одна гипотеза.
Другую высказывает М. В. Ал¬
патов в статье «О русской народ¬
ной скульптуре» (Этюды по ис¬
тории русского искусства. М.: Ис¬
кусство, 1967. С. 195—200). По
его мнению, в характере русской
народной скульптуры XV—XVI вв.
трудно усмотреть прямые признаки
языческих прототипов. Более ощу¬
тимы в ней влияния древнерусской
иконописи, ее иконографии. Осо¬
бенно осязательна связь с иконо¬
писью в резных изображениях Па¬
раскевы Пятницы и Николы. Од¬
нако, подчеркивает известный
ученый, какое бы воздействие мы
ни находили в русской народной
скульптуре, «это искусство само¬
бытное, коренное, почвенное. Как
и народную поэзию, народную ар¬
хитектуру и народное прикладное
искусство, народ создавал скуль¬
птуру для себя, для собствен¬
ных потребностей, сообразуясь
прежде всего со своими собствен¬
ными понятиями добра и красоты»
(С. 196).
Деревянная скульптура XV—XVI вв.
До недавнего времени древ¬
нерусская деревянная скульптура,
как и многие шедевры древнерус¬
ской живописи, была почти не¬
известна. Древнерусская живопись
стала достоянием науки в начале
века. Благодаря поискам исследо¬
вателей, успешной и кропотливой
работе реставраторов, лишь в 30—
60-е гг. нашего столетия было
открыто значительное количество
неизвестных ранее произведений
скульптуры и декоративной резьбы
XV—XVI вв. — времени скла¬
дывания общерусского централизо¬
ванного государства.
Нужно сказать, что скульптура
на Руси была известна издревле.
О том свидетельствуют и архивные
документы, и свидетельства ино¬
странцев, посещавших Россию. Пе¬
редавая от поколения к поколению
художественные навыки и мастер¬
ство резьбы по дереву, русские
умельцы на протяжении веков хра¬
нили национальные традиции де¬
ревянной пластики.
Значителен круг тем, сюжетов
и образов, запечатленных русскими
скульпторами и резчиками в са¬
мобытных творениях средневековой
Руси. Одна из таких тем — борьба
русского народа за независимость.
И если доведется вам увидеть в
Государственном Русском музее, в
Третьяковской галерее, в краевед¬
ческих и художественных музеях
Вологды и Ростова Великого, Рязани
и Новгорода, Вятки и Архангель¬
ска такие замечательные творения
скульптуры XV—XVI вв., как рез¬
ной рельеф с изображением Ми¬
хаила Архангела, Георгия Победо¬
носца и «Чудо Георгия о змие».
Созидание государства Российского
460
«Троицу» — самостоятельные
скульптурные композиции и детали
памятных крестов и церквей того
времени, наслаждаясь замечатель¬
ным мастерством русских резчиков
по дереву, задумайтесь и над тем,
для чего, во имя чего создавались
полтысячелетия назад эти работы.
Ведь далеко не случайно по¬
являются в XV — начале XVI в.
в русской деревянной пластике та¬
кие герои. В образах героев-воинов,
воинов-победоносцев в военных до¬
спехах, с мечом или копьем в
руке, пеших или конных, народ
видел олицетворение подвига, му¬
жества и геройства. Это вселяло
веру в заступничество изображен¬
ных святых за Русскую землю во
многих сражениях XV—XVI вв.
Таков и образ Михаила Архангела
в воинских доспехах, и Георгия
Победоносца — особенно распро¬
странены были его изображения на
Руси в период борьбы за освобож¬
дение от татаро-монгольского ига.
Образ Георгия — святого, ге¬
роя, побеждающего страшного дра¬
кона, олицетворял для русского че¬
ловека борьбу справедливости со
злом. Народ видел в Георгии на¬
дежного защитника, спасающего от
насилия и плена жителей русских
городов и сел. Недаром скульптур¬
ное изображение Георгия Победо¬
носца, высеченное из камня изве¬
стным мастером Василием Дмит¬
риевичем Ермолиным в 1464 г.,
являвшееся гербом Московского го¬
сударства, было помещено над во¬
ротами Спасской башни Кремля со
стороны Красной площади. Георгий,
поражающий дракона, как бы ох¬
ранял въезд в Кремль. В древности
он считался символом величия Руси
и ее непобедимости.
Сохранились изображения Ге¬
оргия в дереве, созданные мастерами
Юрьев-Польского, Ростова-Ярослав¬
ского, Вологды, Архангельска.
К героической теме можно от¬
нести и изображения Николая Мо¬
жайского. Первоначально скульп¬
турное воплощение образа этого во-
ина-святого в рост, держащего в
левой руке модель крепости города
Можайска, а в правой меч, которым
он защищает от врагов эту крепость,
было помещено на Никольских во¬
ротах крепостной стены города Мо¬
жайска (в настоящее время хра¬
нится в Третьяковской галерее).
Культ Николы был на Руси XV—
XVI вв. распространен не менее,
чем Георгия Победоносца. Подобные
скульптурные изображения Николы
можно было встретить в Москве,
Новгороде, Пскове, Перми, на се¬
вере Руси. Так, в истории отечества
широко известна скульптура Нико¬
лы Можайского из Пскова, упоми¬
наемая даже в летописи в 1540 г.
Известно, что резное изображение
Николы Можайского в складне с
двумя створами существовало в
Новгороде уже в XV в. В Пско¬
во-Печерском монастыре аналогич¬
ная работа XV в. сохранилась до
наших дней.
Каждый такой скульптурный
«портрет» воина-святого — не толь¬
ко памятник искусства средневеко¬
вой Руси, но и своеобразный ис¬
торический источник. Занимаясь
изучением искусства того времени,
многое узнаешь и об истории Оте¬
чества. Вот, например, шедевр, со¬
зданный резчиками по дереву Пе-
ремышльского удельного княжест¬
ва — Никола Можайский из
г. Перемышля Калужской области.
Город этот — центр удельного кня¬
«Золотой век» русской культуры
461
жества князей Воротынских, с
1493 г. переходит к Москве. В
начале XVI в. в построенном здесь
Успенском соборе появляется скуль¬
птурное изображение Николы Мо¬
жайского. Он стоит с мечом в
руке на страже этого окраинного
города, расположенного вблизи лес¬
ной засеки (пограничной стороже¬
вой линии). Одно из лучших, по
мнению специалистов, произведе¬
ний древнерусской пластики, изо¬
бражение Николы помогает почув¬
ствовать тревожную, полную опас¬
ности, сражений, воинских
подвигов, атмосферу конца XV —
начала XVI в., когда собиралась
Великая Русь из отдельных удель¬
ных княжеств. И охраняли границы
Руси, конечно же, не только Никола
(страж-оберег!), но и воинские от¬
ряды, весьма почитавшие своего
святого.
Знакомство со скульптурными
изображениями еще одной свя¬
той — Параскевы Пятницы, также
помогает по-новому, иными глазами
взглянуть на жизнь наших предков
в XV—XVI вв. Имя Параскева —
греческое, означает в переводе
«приготовление к субботе», стало
быть, пятый день недели. Особое
почитание Параскевы доходило до
того, что в XVI в. в Стоглаве
были оговорены поверия, связанные
с ее культом: «в пяток (то есть
Снятие с креста. Барельеф. XVI в. Музеи Московского Кремля.
Созидание государства Российского
462
в пятницу) ручного дела не делати
и женам не прясти и платье не
мыти и пламени не разжигати».
Когда Вы будете любоваться пре¬
красными скульптурными изобра¬
жениями Параскевы Пятницы в Га-
личском краеведческом музее, в
Новгородском музее-заповеднике, в
музеях Архангельска и Вологды,
задумайтесь о том, что и это —
мостик в прошлое. Перенеситесь
мысленно в XV—XVI вв. Русь
освободилась от ненавистного тата¬
ро-монгольского ига. Развиваются
ремесла, торговля. Повсюду гремят,
веселятся, поражают обилием това¬
ров ярмарки. Во многих местах
проводились они по пятницам. И
покровительствовала этим ярмаркам
и вообще торговле, особенно акти¬
визировавшейся между русскими
княжествами, когда стали они со¬
ставными частями единого Русского
государства, — Параскева Пятница.
Но не только ярмаркам симпати¬
зировала благодушная святая —
еще и рыбакам, представителям,
как известно, профессии на Руси
в те времена и распространенной,
и почетной. Наиболее древним изо¬
бражением этой святой специалисты
считают Параскеву XV в. из церкви
Пятницы в Рыбной слободе города
Галича нынешней Костромской об¬
ласти. Предполагают даже, что было
это изображение родовой реликвией
Никола Можайский. 1534 г.
«Золотой век» русской культуры
463
рода князя Шемяки. Но вообще-то
каждое из немногих сохранившихся
с тех времен скульптурных изо¬
бражений Параскевы — и свою
историю имеет, и об истории своего
времени мноте может рассказать.
Не менее редки и не менее
ценны как источники для изучаю¬
щих историю Отечества сохранив¬
шиеся скульптурные портреты той
эпохи. По мнению А. Померанцева,
автора книги «Русская деревянная
скульптура» (М.: Сов. художник,
1967. 132 с.), само появление в
русском искусстве скульптурного
портрета имеет свою историю. На¬
чалась она во времена Ивана Гроз¬
ного. Стремясь утвердить власть
единого централизованного государ¬
ства, подчинившего Москве удель¬
ные княжества, царь Иван способ¬
ствовал прославлению этого госу¬
дарства через канонизацию местных
святых. Скульптуры святителей
XVI в. сохранились, и увидеть их
можно в Успенском соборе Мос¬
ковского Кремля, в Государственной
Третьяковской галерее, в Музее-за¬
поведнике Новгорода, в Государст¬
венном Русском музее. Это не изо¬
бражения канонических святых,
обычно принятые церковью, а очень
характерные портреты реально жив¬
ших людей. По мнению специали¬
стов, своеобразная пластика многих
таких портретов XVI в. наводит на
мысль, что когда-то, в глубокой
древности, был создан скульпторами
образ типичного русского крестья¬
нина, который затем бытовал в
веках, неизменно повторяясь и со¬
единяясь с характерными особен¬
ностями лиц живших позднее ре¬
альных людей. Глубокой, многове¬
ковой стариной (языческой) веет
от этих изображений святых рус¬
ской православной церкви. Изучая
историю Отечества, не пройдите
мимо этих замечательных памят¬
ников русской истории и культуры.
Рассказ о художественной
культуре Руси XV-XVI вв. был бы
неполным, если бы мы не расска¬
зали об искусстве, именно в эти
века занимавшем особое место в
культурной и религиозной жизни
Древней Руси, — мелкой пластике,
т. е. миниатюрной резьбе по дереву,
кости, металлу, серебряном и мед¬
ном литье. Время складывания цен¬
трализованного Русского государст¬
ва — это и время укрепления
среднего городского сословия, т. е.
стрельцов, купцов, ремесленников
и т. д. Развиваются торговля и
ремесла — богатеют эти сословия
и... дают толчок развитию мелкой
пластики. Странная взаимосвязь?
Да нет. Судите сами. Хорошую
икону заказать изографу было не
по карману ремесленнику, среднему
купцу или удачливому стрельцу. А
ту же иконку, да небольшую, ис¬
полненную резьбой или литьем,
и заказать легче, и места в жилом
помещении, в «красном углу», за¬
нимает немного.
К произведениям мелкой пла¬
стики относятся не только доступ¬
ные жителям городов и сел Древней
Руси небольшие иконки, но кресты,
амулеты-змеевики, панагии, ковче-
ги-мощевики, кресты напрестоль¬
ные — они принадлежали как ча¬
стным лицам, так и княжеским
дворам, монастырям и церквам.
Наряду с ремесленными по¬
делками среди них встречаются
уникальные произведения искусст¬
ва. И в любом случае каждое такое
творение древнего мастера — стра¬
Созидание государства Российского
464
ничка истории, по которой эту
историю можно и нужно изучать.
Ибо в мелкой пластике можно уви¬
деть отражение и философских
идей своего времени, и определен¬
ных исторических событий, полу¬
чить представление из крохотных
иконок в металле, кости или дереве
о том, каких местных святых по¬
читали в том или ином уголке
Древней Руси, какие праздники
отмечали и т. д. Мелкая пластика
по-своему отражает уровень разви¬
тия иконописи, скульптуры, народ¬
ного искусства, ювелирного мастер¬
ства своего времени, а также фоль¬
клор, обрядовость, верования...
И еще одна интересная осо¬
бенность, отмечаемая автором чуть
ли не единственного специального
исследования темы Т. В. Никола¬
евой в монографии-альбоме «Древ¬
нерусская мелкая пластика XI—
XVI вв.» (М.: Сов. художник, 1968.
176 с.), — в мелкой пластике
гораздо больше, чем в иконописи,
наблюдаются отклонения от создан¬
ных церковью канонов, чаще про¬
являются местные особенности в
интерпретации иконографических
образов.
Произведения мелкой пластики
редко упоминаются в письменных
источниках, вещи часто переходят
из поколения в поколение, меняют
владельцев, как правило безымян¬
ных. Все это крайне затруд¬
няет их атрибутирование. И вообще
изучение мелкой пластики Древней
Руси — занятие не только увле¬
кательное, но и трудоемкое, тре¬
бующее огромной эрудиции и та¬
ланта. Недаром одним из первых
исследователей мелкой пластики
XV—XVI вв. был отец Павел Фло¬
ренский — замечательный ученый-
энциклопедист XX в., — математик,
биолог, химик, астроном, философ,
богослов, искусствовед.
Период XV—XVI вв. для мел¬
кой пластики уникален. Во-первых,
еще сохранились затухающие тра¬
диции мастеров резьбы по камню,
постепенно уступающему место дру¬
гим материалам. Издавна и на
протяжении многих веков на Руси
резали иконки, кресты, панагии по
дереву. Но материал этот недолго¬
вечен, и наиболее ранние высоко¬
художественные работы русских ма¬
стеров, сохранившиеся до наших
дней, датируются как раз XV—
XVI вв. К этому времени относится
и расцвет резьбы по кости, давший
нашей культуре уникальные по эс¬
тетической и исторической ценно¬
сти произведения искусства. Нако¬
нец, и литье — серебряное и
медное — получает в эти века
расцвета ремесел на Руси даль¬
нейшее развитие.
Мелкая пластика Древней Руси
XV—XVI вв., отмечается в сборнике
статей «Древнерусское искусство.
XIV—XV вв.» <М„ 1984), имеет,
по сути дела, тех же героев, что
и иконы. Это прежде всего святые
защитники русских городов, свя¬
тые-мученики. XV—XVI вв. — вре¬
мя походов: завоевательных, оборо¬
нительных, торговых. В связи с
этим в иконографии мелкой пла¬
стики часто встречаются изображе¬
ния святых целителей Козьмы и
Дамиана, Пантелеймона — на кре¬
стах, которые брали в путешествия,
походы как своеобразные обереги
от бед и болезней.
Как и в иконописи, в мелкой
пластике распространены изобра¬
жения русских князей, погибших
в борьбе с татаро-монгольским игом.
«Золотой век» русской культуры
465
таких, как ростовский князь Ва¬
сильке, черниговский князь Михаил
и его брат боярин Федор, тверской
князь Михаил Ярославич, рязан¬
ский князь Роман Ольгович. К ли¬
ку святых, как известно, был при¬
числен и победитель немцев и шве¬
дов Александр Невский. В мелкой
пластике XV—XVI вв. хранится
память народа о борьбе за неза¬
висимость, и особое место занимает
в ней изображение боевого меча —
священного символа борьбы.
Идея воинского подвига , выра¬
жается в распространении сюжета
«Чудо Георгия о змие», изображе¬
ниях покровителей Русской земли
Бориса и Глеба, Дмитрия Солун-
ского и Федора Стратилата в во¬
инских доспехах, небесных сил —
архангелов в виде воинов. И вот
что интересно: нередко святые-во¬
ины наделялись внешними призна¬
ками русских людей — изобража¬
лись в княжеских одеждах, с бо¬
евыми мечами.
Интересная трансформация
происходит в этот период и с
традиционно популярным на Руси
святым — Николой: он- стал по¬
читаться не только как покровитель
вдов и сирот, путешествующих и
страждущих, целитель глухих, не¬
мых и хромых, но и как защитник
русских городов от набегов ворогов,
«защитник рода христианского».
Часто Никола изображается (канон
Николы Можайского) с городом в
левой руке и мечом в правой.
Канон Николы Зарайского предла¬
гает Николу с евангелием в левой
руке и мечом в правой.
Другой из наиболее распрост¬
раненных святых Древней и сред¬
невековой Руси — Георгий Победо¬
носец — изображался то как воин
с копьем и щитом, то как воин-зме¬
еборец на коне, вонзающий копье в
пасть змия или дракона, то как кон¬
ный воин со стягом в руке.
Причем интересно, что произ¬
ведения мелкой пластики дополняют
наши представления об иконографии
Георгия и о воззрениях того времени,
дают варианты, не встречающиеся
в других видах искусства. Это и де¬
мократическая интерпретация обра¬
за Георгия, реалистическая передача
костюма, варианты изображения
копья. Только в мелкой пласти¬
ке можно встретить изображение Ге¬
оргия в кольчуге, с копьем и щитом,
как на каменном образке, хранящем¬
ся в Русском музее...
Каменные образки с Георгием
на коне характерны для многих
центров культуры Древней Руси.
В Новгороде Георгий Храбрый
почитался как покровитель новго¬
родских колонизаторов, символ
борьбы с суровой природой Севера.
И на пути продвижения новгородцев
на Север ставились многочисленные
церкви, посвященные Георгию.
Образ Георгия Победоносца
был характерен и для искусства
великокняжеской Москвы. Ее осно¬
ватель Юрий Долгорукий во многих
городах и селах воздвигал церкви,
посвященные Георгию — своему
патрональному святому. Вообще об¬
раз Георгия как символ победы
был особенно популярен в века
собирания земель русских, скла¬
дывания единого государства.
Нужно сказать, что «героиче¬
ская тема» в древнерусском искус¬
стве как нельзя лучше соответст¬
вовала основной политической идее
Москвы — собирательницы русских
городов и земель, организатора
борьбы с татарами и Литвой. В
Созидание государства Российского
466
Москве получила развитие и ико¬
нография других святых воинов —
покровителей русских полков —
Дмитрия Солунского, Федора Стра-
тилата, а также архангела Михаила.
И обо всем этом может рассказать
мелкая пластика этого времени!
В XV—XVI вв. мелкая камен¬
ная пластика постепенно сходит на
нет, отмечают Г. В. Попов и
А. В. Рогидина в книге «Живопись
и прикладное искусство Твери
XIV—XVI вв.» (М., 1979). А вот
серебряное литье и чеканка, на¬
против, расцветают. Иное время,
иные песни. Хотя серебряники были
известны на Руси и ранее, но
нельзя не заметить: освобождение
от татаро-монгольского ига, разви¬
тие ремесел, торговли, связей с
Востоком и Западом, накапливание
богатств у родовитых бояр, дворян
и даже посадских людей не могли
не способствовать развитию этого
более представительного, чем резьба
по камню, вида мелкой пластики.
Развивается он и в Москве, и в
новгородской, и в владимиро-суз¬
дальской школах. Накладными ли¬
тыми фигурами и группами фигур
из серебра все чаще украшаются
оклады евангелий, панагии и па-
нагиары, ковчеги-мощевики.
Многие произведения мелкой
пластики того времени имеют свою
историю, о которой и рассказывают
внимательному исследователю и на¬
блюдателю. Вот одна из них. В од¬
ной из московских мастерских были
отлиты фигуры деисуса и святых,
прикрепленные на серебряной
крышке ковчега-мощевика первой
четверти XV в. Произведение это, по¬
коряющее изяществом исполнения,
было фамильной реликвией радо¬
нежских князей — потомков серпу¬
ховского князя Владимира Андрее¬
вича Храброго. В духовном завеща¬
нии его упоминается доход в Москве
от серебряного литья, который он за¬
вещал своей жене Олене. Как дока¬
зал первый исследователь этого
предмета Ю. А. Олсуфьев, на ков¬
чеге прикреплены фигурки святых,
являвшихся патрональными радо¬
нежским князьям. На их земле был
основан Троице-Сергиев монастырь.
И семейный фамильный ковчег пе¬
решел монастырю, по-видимому, по¬
сле того, как здесь были погребены
в 1425 г. умершие от холеры братья
Андрей и Симеон Радонежские. Все¬
го лишь одна страничка древней ис¬
тории, но и ее помогли прочитать
произведения древних мастеров из
Москвы. Вообще, надо сказать, та¬
ких мастерских на Москве было не¬
сколько. Мастера-серебряники были
у великого князя и митрополита, при
московских монастырях. Имели сво¬
их мастеров-серебряников даже
обедневшие удельные князья, как,
например, Иван Юрьевич Патрике¬
ев, завещавший, в частности: «А лю¬
дей своих даю жене своей Овдотье:
...да Куземку Булгакова сына Плот¬
никова, серебряного мастера».
Большого мастерства достигли
русские художники XV в. в ис¬
кусстве чеканки по серебру. Не
часто встречаются среди них про¬
изведения с точной датировкой. Од¬
но из них, отмеченное 1412 г. и
даже именем мастера — Лукиана,
хранится и иногда экспонируется
в Государственных музеях Москов¬
ского Кремля. Это икона-складень
со сложными чеканными компози¬
циями и надписями. Нас в данном
случае интересует не столько вы¬
дающаяся художественная ценность
этого произведения (более подробно
«Золотой век» русской культуры
467
об этой стороне сюжета Вы можете
прочитать в рекомендованной выше
книге-альбоме «Древнерусская мел¬
кая пластика» Т. В. Николаевой),
сколько ее особенность как источ¬
ника представлений о наших пред¬
ках, т. е. исторического источника.
Показательно, что исполненная
по индивидуальному заказу икона-
складень Лукиана имела определен¬
ный смысл и была связана с мало¬
известными теперь народными суе¬
вериями. Она задумывалась как
оберег от различных болезней и бед.
Интерпретация изображенных свя¬
тых отвечала народному представле¬
нию о них, связывалась с народным
фольклором и обрядностью. Не слу¬
чайно на обороте складня вычеканен
распространенный среди народных
суеверий апокрифический сюжет,
отвергавшийся официальной цер¬
ковью, — «Явление архангела Ми¬
хаила святому Сисинию». Сисиний
(кто его теперь и помнит-то?) в те
времена почитался в народе как це¬
литель от 12 лихорадок (трясовиц),
наводивших на людей различные бо¬
лезни. Каждая из лихорадок пред¬
ставлялась в виде простоволосой
женщины-дьявола. В борьбе с лихо¬
радками Сисинию помогают силы
небесные в виде ангелов и арханге¬
лов, с ними борются Иоанн Пред¬
теча и Богоматерь, Никола и Илья
Пророк, целитель Козьма, семь спя¬
щих отроков эфесских, почитавших¬
ся в народе как целители животво¬
рящим сном. Как предполагает
Т. В. Николаева, это произведение
было заказано кем-либо из суздаль¬
ско-нижегородских князей, фамиль¬
ная сокровищница которых перешла
в великокняжескую казну в начале
XV в. Ну, а если говорить о худо¬
жественных особенностях складня.
по мнению специалистов, он не ус¬
тупает шедеврам Византии и Запад¬
ной Европы эпохи Возрождения.
XV в., подчеркивает Г. Н. Бо¬
чаров в книге «Прикладное искус¬
ство Новгорода Великого» (М.,
1969), на Руси датируются и луч¬
шие произведения резьбы по дереву,
на которые оказало большое влияние
искусство иконописи прославлен¬
ных московских мастеров, таких,
как Андрей Рублев, Даниил Черный
и другие, — новгородские, твер¬
ские, ярославские изографы. В
резьбе по дереву нередко повторя¬
лись созданные ими иконописные
композиции, что придает им до¬
полнительную ценность (бывало
ведь и такое: от редкой иконы
сохранялось лишь упоминание в
письменных источниках, и вдруг
исследователи находили своеобраз¬
ную «реплику» ее в мелкой пла¬
стике). Центрами резьбы по дереву
становились монастыри. Среди них
наиболее знаменитая мастерская
Троице-Сергиева монастыря, где ра¬
ботал инок Амвросий. Первые упо¬
минания о нем в феодальных актах
монастыря позволяют установить,
что был он в родстве со старинным
родом Кучецких, происходивших из
Юрьев-Польского уезда — одного
из древнейших культурных центров
Владимиро-Суздальской земли.
Амвросий прожил в Троицком
монастыре с середины XV в. до
90-х гг., оставив монастырю вели¬
колепные произведения искусства.
Одно из них — созданная по
заказу троицкого игумена (впослед¬
ствии ростовского архиепископа)
Вассиана Рыло (автора патриоти¬
ческого послания к Ивану III) в
1456 г. икона-складень из орехового
дерева со сложными композициями
Созидание государства Российского
468
двенадцати «праздников». Кстати,
глубокое исследование созданной
Амвросием коллекции оставил отец
Павел Флоренский. Школа Амвро¬
сия выполняла заказы троицких
игуменов и соборных старцев, а
возможно, и светских лиц, посе¬
щавших монастырь. Эти произве¬
дения расходились и в другие мо¬
настыри, становились предметом
подражания для местных ремеслен¬
ников. И это еще один штрих к
характеристике монастырей как
культурных центров. Искусные рез¬
чики и ювелиры продолжали ра¬
ботать в Троице-Сергиевом мона¬
стыре на протяжении XV—XVI вв.,
создавая произведения, в которых
еще долго чувствовалась школа ге¬
ниального мастера Амвросия.
Свои школы складывались в
Суздале, Москве, Новгороде... Так,
новгородские мастера, отмечается в
книге «Художественная культура
Новгорода» (М., 1968), сохраняли
свои особенности мелкой пластики
на протяжении всего XVI в. Здесь
была выработана особая манера, ког¬
да контуры фигур давались не рез¬
ким оброном фона, а плавным круг¬
лящимся рельефом с тонкой прора¬
боткой деталей. Классическим
образцом подобного типа резьбы яв¬
ляется икона-складень середины XVI
в. с изображением на одной створке
новгородских епископов Никиты и
Иоанна и Соловецких святых Зоси-
мы и Савватия, а на другой — Рож¬
дества Иоанна Предтечи. В духе нов¬
городского искусства представлены
торжественные фигуры святителей,
которым мастер постарался придать
индивидуальные черты.
Мелкая пластика того времени
доносит до нас не только внешний
облик живших тогда людей, но и
их верования, мировоззрение, свое¬
образно отражает исторические со¬
бытия, связанные с идеологической
борьбой эпохи. Известно, например,
что в конце XV в. и в середине
XVI в. то в Москве, то в Новгороде
возникали еретические движения,
ставившие под сомнение божествен¬
ную сущность Христа и его Воск¬
ресение. Борьбу против еретиков
возглавил страстный полемист
Иосиф Волоцкий. Московский князь
Иван III жестоко расправился с ере¬
тиками. И далеко не случайно, что
московский мастер, современник со¬
бытий, воспроизвел в резьбе по де¬
реву редко встречавшийся ранее сю¬
жет — своеобразный ответ скепти¬
кам: икона-складень XVI в.
изображает на одной створке «Сня¬
тие с креста», на другой — «Уве¬
рения апостола Фомы». Мастер изо¬
бражает гневного Христа, отталки¬
вающего от себя сомневающегося
апостола. Находящиеся рядом люди
с осуждением смотрят на неверного
Фому. Икона исполнена замечатель¬
ным художником в лучших тради¬
циях искусства пластики того вре¬
мени и своеобразно отражает не
только высокий уровень культу¬
ры XV—XVI вв., но и связь ис¬
кусства и общества, художника
и доминирующих в его окруже¬
нии идеологических и эстетиче¬
ских идей.
«Золотой век» русской культуры
469
Ювелирное искусство Древней Руси
Хотелось бы обратить внимание
читателя, самостоятельно изучающе¬
го литературу по истории Отечества,
еще на один малоиспользуемый ис¬
торический источник — дошедшие
до нас произведения древнерусского
ювелирного искусства. Некоторые из
них можно и сегодня увидеть не
только в Оружейной палате или Ал
мазном фонде Московского Кремля,
но и в Золотой кладовой Государст¬
венного Эрмитажа... Ну, а кому ни¬
как не удается попасть в эти музеи,
рекомендую разыскать в областной
или городской библиотеке прекрас¬
ный альбом М. В. Мартыновой
Кадило. Серебряное, золоченое, в виде
одноглавого храма.
Работа мастера Троице-Сергиева мона¬
стыря. 1405 г.
«Драгоценный камень в рус¬
ском ювелирном искусстве XII —
XVIII веков» (М.: Искусство, 1973.
106 с.), в котором рассказывается
о наиболее значительных памятни¬
ках, уникальных произведениях. Но
и во многих других книгах — по
истории ли, по искусству ли Древ¬
ней Руси, Вы встретите рассказы о
произведениях ювелирного искусст¬
ва, украшавших царей и цариц, бояр
и князей, живших в те далекие вре¬
мена. Отдают дань этим описаниям
и мемуаристы, и романисты. А если
Вы еще заглянете в книгу знамени¬
того нашего современника — спе¬
циалиста по камням академика
А. Е. Ферсмана «Очерки по исто¬
рии камня» (М., 1954), то узнаете,
как по «биографии» камня можно
узнать историю... верований и пред¬
ставлений наших древних предков.
Множество интересных преданий со¬
хранилось в русском фольклоре об
алмазе, рубине, сапфире, изумруде.
Так, изумруд почитался как камень
мудрости, сапфиру приписывались
свойства «измены открывать, страхи
отгонять», а «кто в перстне его при
себе носит, чинит его спокойным и
в людях честным, набожным и ми¬
лостивым».
Особыми магическими силами
наделяли красный яхонт, как на¬
зывали в Древней Руси рубин. Он,
по словам Ивана Грозного, «врачует
сердце, мозг, силу и память че¬
ловека» — эти слова русского царя
донес до нас из XVI в. мемуарист,
автор «Сказания англичанина Гор-
сея о России в исходе XVI сто¬
летия», впервые опубликованного
в 1884 г. в «Чтениях в Об¬
Созидание государства Российского
470
ществе истории и древностей
российских».
Своя легенда была и у других
камней, популярных, как известно,
в Древней Руси не только среди
женщин, но и среди мужчин, охот¬
но носивших драгоценные камни в
перстнях, в виде пуговиц и засте¬
жек, на оружии и конской упряжи.
«Кто яхонт червчатый при себе
носит, снов страшных и лихих не
увидит». И Иван Грозный, и Борис
Годунов снами страшными мучи¬
лись, приглядитесь к их портретам
в книгах — много ли яхонта в
их облачении и украшениях? А вот
тоже камень для государей россий¬
ских небесполезный: гиацинт. Вроде
бы, по нашим современным поня¬
тиям, камень «женский». Но по
древнерусским преданиям: «Бечета
есть камень (мелкие сорта гиацин¬
та. — Сост. Г. М.), сердце об-
веселит и кручину и неподобные
мысли отгоняет, разум и честь
умножает». В старину верили, что
бирюза и коралл, привозимые «за¬
морскими гостями», положенные на
руку смертельно больного, тускнеют.
Вспомните, как часто болели рус¬
ские цари, их родичи. Можно не
сомневаться, камням тем при сред¬
невековом уровне медицины приме¬
нение находилось достаточно часто.
Сегодня алмазы тоже обычно
носят женщины. В XV—XVI вв.
считалось, однако, что камень этот
весьма полезен мужчинам, ибо ук¬
рощает ярость и сластолюбие, дает
воздержание и целомудрие (это, ко¬
нечно, с позиции средневекового
мужчины, больше пристало соблю¬
дать женщинам), но не только —
он же, алмаз заморский, спасает
в битве: если воин носит его на
своем оружии на левой стороне,
то не будет убит. Интересно, прав¬
да? Будете в Оружейной палате,
в Эрмитаже, обратите внимание,
как размещались алмазы на кол¬
чанах, на саблях и мечах старин¬
ных. Ну а уж о свойствах драго¬
ценных камней, используемых в
качестве лекарств от различных
болезней, ран и травм, известно
было на Руси каждому. Многие
письменные источники XV—XVI
вв. сохранили свидетельства высо¬
кой ценности в Древней Руси са¬
моцветов: их подробнейшим образом
вносили во все описания вещей,
хранящихся в царской казне.
О том, сколь уважаем был
даже в царских покоях, не говоря
о боярских, русский самоцвет, за¬
морский камень и жемчуг, инте¬
ресно рассказано в книге И. За¬
белина «Домашний быт русских
цариц в XV и XVII столетиях»
(М., 1872). Книга является частью
его двухтомного груда «Домашний
быт русского народа в XV и
XVII столетиях», недавно впервые
в советское время переизданного в
3 томах (М.: Книга, 1990). Посе¬
щавшие Москву иностранцы с во¬
сторгом и изумлением рассказывали
соотечественникам о несметных бо¬
гатствах, скопившихся в царских
и монастырских сокровищницах, о
роскоши осыпанных драгоценностя¬
ми царских регалий, одежд, обла¬
чений духовенства. Ганс Кобенцель,
автор «Письма о России XVI века»,
опубликованного в 1842 г. в «Жур¬
нале Министерства народного про¬
свещения», с удивлением отмечал:
«В московском дворце государя так
много серебра и золота, что почти
невозможно сосчитать всех сосу¬
дов». И это писал посол германского
государя, также бедностью не от¬
«Золотой век» русской культуры
471
личавшегося. Но, конечно же, и
послов, и проезжих путешествен¬
ников более всего пленяли убран¬
ство русских царей, членов их
семьи. В книге И. Забелина при¬
водятся признания епископа елан-
сонского Арсения, присутствовав¬
шего в 1589 г. на парадном приеме
в Золотой царицыной палате: он
был просто потрясен одеянием Ири¬
ны Годуновой: «На царицу нельзя
было смотреть без удивления —
так великолепен и прекрасен был
вообще царский наряд. На голове
она имела ослепительного блеска
корону, которая составлена была
искусно из драгоценных каменьев
и жемчугами была разделена на
12 равных башенок... В короне
находилось множество карбункулов,
алмазов, топазов и круглых жем¬
чугов, а кругом она была унизана
большими аметистами и сапфира¬
ми. Кроме того, с обеих сторон
ниспадали тройные длинные цепи,
которые были составлены из столь
драгоценных каменьев и покрыты
круглыми столь большими и бле¬
стящими изумрудами, что их до¬
стоинство и ценность были выше
всякой цены». А уже упоминав¬
шийся автор «Сказания англичани¬
на Горсея о России в исходе XVI
столетия» с восторгом вспоминал
свои впечатления от выхода царя
Федора Ивановича, чья одежда была
украшена «разными драгоценными
камнями и великим множеством
дорогих восточных жемчугов». Ве¬
сила одежда царя 200 фунтов (т. е.
более 80 кг!), и «ее хвост и полы
несли 7 бояр». Немало таких во¬
сторженных отзывов найдете Вы и
на страницах книги «Россия XV—
XVII вв. глазами иностранцев» (Л.,
1986), рекомендованной нами ранее.
Камни на Руси были в те
времена действительно огромной
ценности и красоты, и толк в них,
судя по всему, русские цари и их
жены знали. По рассказам упоми¬
навшегося германского посла Ко-
бенцеля, во время приема Иван
Грозный и его сын сидели в одеж¬
дах, усыпанных драгоценными кам¬
нями и жемчугом, а на шапках
сияли «как огонь горящие рубины,
величиной с куриное яйцо». Боль¬
шинство камней были привозные. На
Руси тогда добывались в основном
лишь янтарь, кстати, весьма цени¬
мый иноземцами, да речной и
озерный жемчуг, для царей мелко¬
ватый. Остальные же камни, укра¬
шавшие одеяния русских государей,
привозились иноземными купцами.
Иван 111, например, не только под¬
держивал на Руси такую торговлю,
но и держал в Крыму постоянных
агентов, достававших для русского
двора «лалы, да яхонты добрые, да
зерна великие жемчужные». Не от¬
ставал в этом от деда и Иван Гроз¬
ный: в 1567 г. к английской королеве
Елизавете были направлены специ¬
альные уполномоченные по закупке
самоцветов.
Однако если камни были за¬
морские, мастера уже тогда были
русские. Сохранившиеся памятники
древнерусского ювелирного мастер¬
ства свидетельствуют о большой
художественной культуре древней
Руси уже в домонгольский период:
знали скань, тиснение, чеканку,
сложную технику перегородчатой
эмали, подчеркивает Г. Н. Бочаров
в книге «Прикладное искусство
Новгорода Великого» (М., 1969).
На многих изделиях XV—XVI вв.
оправа драгоценных камней, со¬
зданная русскими мастерами, уже
Созидание государства Российского
472
столь сложна, красива, изящна, что
имеет самостоятельную ценность и
вместе с камнем представляет собой
подлинное произведение искусства.
В этот период распространен прием,
использования легкой скани, фи¬
лигранного узора — мы встречаем
их на многих иконках и образках
этого времени. В крупных изделиях
XV в. — окладах икон, обрамлении
евангелий — использовались при¬
емы чередования камней и шеро¬
ховатых крученых нитей, рядов за¬
витков, подчеркивающих игру кам¬
ней. Высокого искусства достигают
русские мастера в обрамлении са¬
мих камней, в составлении узоров
из них. Были у мастеров и из¬
любленные сочетания камней.
М. В. Мартынова в рекомендован¬
ной выше книге о древнерусском
ювелирном искусстве, из которой
мы приводили и некоторые другие
примеры, пишет: «Древнерусский
ювелир украшает созданные им
предметы зеленовато-голубой бирю¬
зой, синими сапфирами, глубокими
по тону густо-сиреневыми аметиста¬
ми, чистыми, сочными изумрудами,
темными альмандинами... Памятни¬
ки XVI в. знакомят нас с новым
этапом в развитии прикладного ис¬
кусства. Окончательно освободив¬
шись от татаро-монгольского ига,
русские земли объединяются вокруг
Москвы, которая превращается в
крупнейший культурный центр.
Возросшее политическое значение
власти московского государя требо¬
вало пышного, репрезентативного
оформления придворных церемоний,
выходов, выездов, приемов, церков¬
ных служб. Лучшие мастера-юве¬
лиры, съехавшиеся со всех концов
Руси, трудились в кремлевских ма¬
стерских над украшением роскош¬
ных окладов, посуды, царских ре¬
галий, достигнув необыкновенного
разнообразия в приемах художест¬
венного оформления предметов и
обогащения созданных ими чудес¬
ных изделий красочным сиянием
драгоценных камней» (С. 14).
Ярким выражением художест¬
венных вкусов своего времени яв¬
ляется группа церковных предметов,
выполненных по заказу царицы
Ирины Годуновой в 1598 г. и
вложенных ею в Архангельский
собор Московского Кремля после
смерти царя Федора Ивановича.
В течение XVI в. (и эти предме¬
ты — тому подтверждение) все
более усиливается связь между кам¬
нем и его обрамлением, общей
художественной отделкой произве¬
дений искусства, что говорит о
росте мастерства русских ювелиров.
Характерные для XVI в. ювелирные
приемы и цветовые сочетания кам¬
ней использованы в окладе иконы
«Богоматерь Одигитрия», которая,
судя по помещенным на ней изо¬
бражениям святых, являлась семей¬
ной иконой Ивана Грозного и, как
предполагает М. В. Мартынова в
книге «Драгоценный камень в рус¬
ском ювелирном искусстве XII —
XVIII веков», после смерти его
жены Анастасии была перенесена
в Архангельский собор (С. 16).
Замечательным примером мастер¬
ства русских ювелиров того времени
служит и сам золотой оклад иконы,
выполненный около 1560 г.
Стремление русских мастеров
XVI в. к единству различных худо¬
жественных компонентов в отделке
ювелирных изделий приводит к уди¬
вительной цельности их декоратив¬
ного решения. Это качество отличает
и памятники времени Ивана Гроз¬
«Золотой век» русской культуры
473
ного, в том числе оклад евангелия,
выполненный в 1571 г. для Благо¬
вещенского собора в Московском
Кремле. А для конца века — ха¬
рактерны большая пышность, худо¬
жественная «роскошность». На вен¬
цах и коронах ангелов в окладе к
знаменитой рублевской иконе «Тро¬
ица», вложенном Борисом Годуно¬
вым в Троице-Сергиев монастырь,
камни велики по размерам и столь
густо поставлены, что доминируют
над чеканным узором. Однако в це¬
лом произведения годуновского вре¬
мени сохраняют все традиции XVI в.
Вообще, по признанию большинства
специалистов, XV—XVI вв. — оп¬
ределенный этап в развитии русского
ювелирного искусства, сохраняю¬
щий традиции мастеров Древней Ру¬
си. Эволюция общего стиля приклад¬
Архитектура
«Удивишася зело красоте зда¬
ния ея» — эта реплика наших
земляков времен русского средне¬
вековья нередко встречается в ле¬
тописях.
XV—XVI вв., судя по сохра¬
нившимся памятникам архитектуры
и различным письменным источни¬
кам, были периодом интенсивного
архитектурно-строительного процес¬
са. В летописях того времени раз¬
носторонне освещается сооружение
разнообразных каменных москов¬
ских зданий, среди которых — не
только культовые, но и гражданские,
а также военно-оборонительные по¬
стройки. Особо отмечается в летопи¬
сях появление в XV в. нового стро¬
ительного материала — кирпича.
Начало расцвета архитекту¬
ного искусства, новый характер ор¬
намента, ювелирной отделки, изме¬
нение принципов декоративного ис¬
пользования драгоценных и
полудрагоценных камней — все это
ждет русское ювелирное искусст¬
во в XVII в., о чем мы расскажем
в следующем сборнике историко¬
библиографических очерков.
А пока вернемся в XV—
XVI вв., века собирания земель
русских и создания могучего и
процветающего Русского централи¬
зованного государства, в котором
ювелиры украшали костюмы и
регалии царей и бояр, а живо¬
писцы — своими иконами —
русские православные храмы.
Наш следующий очерк — о
выдающихся творениях зодчих
XV — XVI вв.
ры Московской Руси относится к
1450 г. — времени возобновления
каменного строительства в Москве,
прерванного изнурительной фео¬
дальной войной за великое княже¬
ние. Завершение княжеских рас¬
прей, победа Василия II Темного
над удельным сепаратизмом не слу¬
чайно совпадают по времени с
возведением каменных зданий. По¬
казательно, что весь период обра¬
зования Русского централизованного
государства, времена правления Ва¬
силия II Темного, Ивана III, Ивана
IV характеризуются интенсивным
строительством городов, монасты¬
рей, храмов и крепостей-кремлей,
высокими достижениями националь¬
ной архитектуры.
Тема эта, весьма важная для
Созидание государства Российского
474
понимания особенностей развития
Руси в XV—XVI вв., нашла об¬
стоятельный анализ в искусствовед¬
ческой литературе, отражена в ли¬
тературе исторической (ряд книг той
и другой жанровой направленности
приводится нами в списках литера¬
туры для дополнительного чтения).
В контексте наших очерков хотелось
бы обратить внимание читателей
прежде всего на книги, авторы ко¬
торых рассматривают исторические
и искусствоведческие аспекты темы
в неразрывном единстве. Один из
таких авторов — В. П. Выголов —
на основе изучения различных пись¬
менных и графических источников,
реставрационных и археологических
работ, воссоздает картину архитек¬
турно-строительной деятельности в
Московской Руси XV в. как одной
из важных страниц истории этого
переломного этапа развития Россий¬
ского государства. Его книга «Ар¬
хитектура Московской Руси сере¬
дины XV века» (М.: Наука, 1988
230 с.) дает четкое представление об
особенностях культовой, граждан¬
ской, крепостной архитектуры того
времени. Отдельный очерк посвящен
истории возведения Успенского
собора в Московском Кремле.
В подтверждение общего расцве¬
та московской архитектуры автор
приводит такие сравнительные дан¬
ные: в течение третьей четверти XV
столетия в Московской Руси было
создано 29 построек, из них 26 —
каменных; раннемосковское зодче¬
ство насчитывает около 30 памятни¬
ков, но возведены они в продол¬
жение целого столетия, с 1320
Церковь Трифона в Непрудном. Конец XV — начало XVI в.
«Золотой век» русской культуры
475
по 1420-е гг. Причем, отмечает
В. П. Выголов, подавляющее боль¬
шинство зданий возводится в Москве,
именно в столице складывающегося
единого и централизованного Русского
государства происходит наиболее ин¬
тенсивный процесс формирования но¬
вого московского зодчества, положив¬
ший начало блестящему развитию об¬
щерусской архитектуры конца
XV—XVI вв.
Таким образом, как это ни
покажется странным на первый
взгляд, и жемчужина русской на¬
циональной архитектуры — Успен¬
ский собор в Кремле — может в
историческом контексте рассматри¬
ваться как аргумент в пользу объ¬
единения русских земель и созда¬
ния централизованного государства
Российского.
Страницы каменной летописи Древней и средневековой Руси
Формирование и развитие еди¬
ного Русского государства XV—
XVI вв. нашло яркое отражение в
архитектуре этого времени. Интерес
к памятникам эпохи не ослабевает
у специалистов уже несколько деся¬
тилетий. Любуются сегодня уникаль¬
ными архитектурными сооружения¬
ми, созданными на заре государства
Российского, и миллионы людей, не
разучившихся понимать и ценить
прекрасное...
Драматизм ситуации не только
в том, что многие жемчужины рус¬
ской архитектуры пострадали во вре¬
мя последней войны, были разруше¬
ны в ходе «реконструкций и нового
строительства» (тут уже иная но¬
та — трагическая), доведены без¬
душными арендаторами до аварий¬
ного состояния... Время и люди на¬
носили нашей архитектуре
невосполнимый ущерб и ранее. Чем
дальше в глубь веков продвигался
исследователь, тем больше обнару¬
живалось отсутствующих звеньев.
Единая цепь древнерусского искус¬
ства во многих местах была порвана,
отсутствовали многие звенья. Но не
только татарские набеги, пожары
(невосполнимый вред они наносили
деревянным строениям) или равно¬
душие невежд вызывали наибольшие
утраты. На протяжении многих сто¬
летий складывалась тенденция не
столько сохранять, сколько обнов¬
лять произведения древнерусской
культуры. Иконы записывались и
переписывались, фрески уничтожа¬
лись и заменялись новыми. Изделия
из драгоценных металлов переплав¬
лялись. Архитектурные же памятни¬
ки, в том числе изумительной кра¬
соты строения XV—XVII вв., пере¬
страивались, теряя старые и обретая
новые детали. Трудно отреставриро¬
вать икону. Восстановить подлинный
облик храма или светского строения
Древней Руси в первозданном ви¬
де — еще труднее. И все-таки эта
работа ведется — и строителями-ре-
ставраторами, и историками архи¬
тектуры .
Какой была архитектура нашего
Отечества в те стародавние времена?
Ее истории посвящены специальные
разделы в многотомных «Всеобщей
истории искусств», «Всемирной ис¬
тории архитектуры», «Истории рус¬
ского искусства». Об уникальных
Созидание государства Российского
476
памятниках эпохи рассказывают ис¬
торики — от Карамзина, Ключев¬
ского, Соловьева, Платонова до на¬
ших современников — Зимина,
Лихачева, Кобрина, Буганова,
Скрынникова...
Можно изучать древнерусскую
архитектуру по популярной книге
И. Бусевой-Давыдовой «Каменное
зодчество Древней Руси» (М.: Дет.
лит., 1989. 144 с.), выпущенной
большим тиражом для массовых биб¬
лиотек. Можно получить общее о ней
представление по вышедшим полвека
назад и не потерявшим актуальности
(хотя' и ставшим библиографиче¬
ской редкостью) исследованиям
Д. С. Лихачева конца 40-х гг. по
культуре Руси эпохи образования
Русского национального государства.
В библиотеках можно разыскать и
совсем уж редкие издания, например
книги И. Снегирева «Памятники мо¬
сковской древности» (М., 1842—
1845), Л. Некрасова «Художествен¬
ные памятники Москвы и городов
Московской губернии» (М., 1928).
Есть и обширная литература о па¬
мятниках (в том числе XV—XVI вв.)
Суздаля, Коломенского, Вологды, Со¬
ловков и т. д., об истории знамени¬
тых монастырей, строившихся в эпо¬
ху «собирания русских земель».
Но можно ограничиться и ра¬
ботами одного автора, если этот
автор почти всю свою жизнь по¬
святил изучению памятников XV—
XVI вв., если он дает обширную
историографию проблемы и под¬
робные описания самих памятни¬
ков, если этот автор — известный
историк русской архитектуры
М. А. Ильин. Обратитесь к его ра¬
ботам «Каменная летопись Мос¬
ковской Руси. Светские основы
каменного зодчества XV—XVII
вв.» (М.: Изд-во МГУ, 1966. 271 с.),
«Заметки об архитектуре посад¬
ских храмов Москвы и Подмо¬
сковья XVI века (Византия. Юж¬
ные славяне и Древняя Русь. За¬
падная Европа. Искусство и куль¬
тура.)» (М„ 1973. С. 365—374),
«Русское шатровое зодчество. Па¬
мятники середины XVI века. Про¬
блемы и гипотезы, идеи и образы»
(М.: Искусство, 1980. 144 с.: ил.).
Вряд ли нужно добавлять, что книги
иллюстрированы фотографиями па¬
мятников, рисунками, авторскими
реконструкциями — об архитектуре
трудно говорить (и читать), не
видя перед собой хотя бы изобра¬
жения памятника. Но, рассматри¬
вая — на фотографиях в книгах
(и альбомах), а то и наяву па¬
мятники русской архитектуры XV—
XVI вв., попытайтесь увидеть эти
здания и сооружения в «истори¬
ческом интерьере» — услышать
звон колокольни Ивана Великого в
Московском Кремле, голоса моско¬
витов середины XVI в., пришедших
на торжественное богослужение в
собор Покрова «что на рву» в
Москве. Постарайтесь представить
себе, чем жила Русь в те годы, —
о чем мечтала, с чем боролась,
чему радовалась, чем восхищалась.
Архитектура — застывшая му¬
зыка эпохи. Сумеешь разбудить эту
мелодию, услышишь и саму эпоху.
Тут многое зависит от таланта
читателя, от умения настроиться.
А книги в этом — не волшебники,
лишь помощники.
Вот и (увы, ныне покойный)
профессор МГУ М. А. Ильин ставит
перед собой такую задачу: перели¬
стать вместе с читателем страницы
каменной летописи Руси периода
формирования единого Русского го¬
«Золотой век» русской культуры
477
сударства, помочь увидеть в вели¬
колепных памятниках русских зод-
чих-каменотесов (таких, как Авер-
кий Макеев, истинно сочетавший
в себе эти два умения) не только
творения талантливых умельцев —
московитов, но и отражение побед
и достижений государства Россий¬
ского тех давних лет.
XV—XVI вв. — судьбоопре¬
деляющие не только в истории
Руси в целом, но и в истории ее
архитектуры. Но и в этих двух
столетиях можно выделить несколь¬
ко наиболее интересных десятиле¬
тий, которыми закончился век XV.
Феодальная раздробленность в эти
годы уступила место единству цен¬
трализованного Русского государст¬
ва. Этот объединительный (вокруг
Москвы) процесс к 80-м гг. XV в.
фактически закончился, хотя фор¬
мально затянулся до 20-х гг. XVI в.
Создание единого Русского го¬
сударства, освобождение от татар¬
ского ига, военные успехи в борьбе
с внешними врагами, богатая со¬
бытиями внутренняя жизнь страны
определили и весьма интенсивную
культурную жизнь Руси. Активи¬
зировались философская мысль,
публицистика. Идеи единства Рус¬
ской земли находили яркое образное
воплощение в художественной ли¬
тературе, иконописи. Сама жизнь
врывалась в спокойные сюжеты
икон и фресок. В «житийных»
клеймах все чаще воспроизводятся
бытовые сцены, светские сюжеты
проникают в церковную живо¬
пись — иконы и фреску. Светская
архитектура обращается к тради¬
ционно церковному, «храмовому»
материалу — камню. В начале
30-х 1т. XV в. в Москве был
построен первый частный каменный
дом (1433 г., дом архиепископа
Серафима).
XV в. отмечен и созданием уни¬
кальных произведений оборонной и
церковной архитектуры. Значение и
величие Москвы — столицы цент¬
рализованного государства — потре¬
бовали своего художественного воп¬
лощения в монументальных произ¬
ведениях искусства. Так родилась
мысль о коренной перестройке
Кремля. Его заново отстроенные зда¬
ния, особенно Успенский собор, дол¬
жны были отразить силу, могуще¬
ство и величие нового государства.
Церковные власти, в первую
очередь московский митрополит,
принимали непосредственное уча¬
стие в перестройке московского Ус¬
пенского собора. Но, отмечает
М. А. Ильин в книге «Каменная
летопись Московской Руси», хотя
церковь контролировала и опреде¬
ляла идейно-образную структуру
искусства, в том числе и архи¬
тектуры, архитектурно-художествен¬
ное построение собора отразило и
новые светские черты. Их находит
ученый и в заново отстроенном в
1505—1508 гг. Алевизом Новым
Архангельском соборе — усыпаль¬
нице московских великих князей.
Архитектурное решение, измененное
Алевизом убранство преследовали
ту же цель прославления москов¬
ских великих князей как деятелей
и собирателей Русской земли в
единое государство.
Анализ архитектурных реше¬
ний московских соборов XV в.
позволяет М. А. Ильину утверждать
наличие непосредственной зависи¬
мости архитектуры века от развития
идей, сопутствующих образованию
единой «всея Руси», говорить о
светских чертах архитектуры Мо¬
Созидание государства Российского
478
сквы конца XV в. как отражении
значения и мо1"ущества государства.
Примечательно, что формы москов¬
ских соборов стали применять на
Руси при постройке храмов в дру¬
гих городах, в монастырях... По
ним не только узнавали руку мо¬
сковского мастера, они символизи¬
ровали грозную силу и славу Мо¬
сквы и ее великого князя — го¬
сударя «всея Руси» (С. 23).
Немало примеров взаимосвязи
исторической ситуации в стране и
архитектурных решений дает нам
и XVI в., отмеченный не только
интенсивным ростом старых горо¬
дов, но и основанием новых. В
них возводятся монументальные пя¬
тиглавые соборы, строятся каменные
посадские храмы. Подобное строи¬
тельство стало возможным, так как
русский город XVI в. принадлежал
московскому великому князю, а не
крупным феодальным землевладель¬
цам, как это было в XIV—XV вв.
Этот момент как способствовавший
градостроительству на Руси отмечал
еще Сигизмунд Герберштейн, со¬
временник событий в книге «За¬
писки о Московии» (М.: Изд-во
МГУ, 1988. 430 с.). В городских
посадах с ростом населения городов
XVI в. рождается новый образ хра¬
ма. отмеченный чертами мирской
интимности. В нем постепенно ис-
(езает величавая монументальность,
присущая памятникам предшеству¬
ющего времени. Все чаще в архи¬
тектуре городских храмов звучат
светские мотивы, многие храмы (хо¬
тя их заказчики принадлежали к
родовитому боярству или княжест¬
ву) отражают вкусы посадских кру¬
гов, что придает архитектуре
новую тональность, большую деко¬
ративность.
Объединение русских земель,
образование единого общерусского
Московского государства, освобож¬
дение от татарского ига, возвраще¬
ние утраченных ранее областей и
городов, покорение Казани, Астра¬
хани, присоединение Сибири —
все это, естественно, отражалось и
на архитектуре, ибо, говоря словами
М. А. Ильина, «будило художест¬
венную фантазию народа».
Как ни примечательны были
отдельные здания начала XVI в.,
все же они представляли собой
как бы подготовительный этап к
сооружению тех редких по красоте
и оригинальности шатровых храмов,
которые знаменуют собой одну из
высших точек в развитии древне¬
русского зодчества.
Об особенностях шатровых
храмов XVI в. писали до революции
Н. Карамзин и Е. Голубинский,
И. Забелин и И. Снегирев. Из
советских авторов — М. Тихомиров,
А. Некрасов, М. Преображенский,
Н. Воронин, С. Забелло, В. Иванов,
П. Максимов и другие авторы, к
книгам которых обратится читатель,
профессионально интересующийся
историей русской архитектуры.
Однако связь исторических со¬
бытий и взлета архитектурной мыс¬
ли XVI в. наиболее удачно, на
наш взгляд, отразил М. А. Ильин
в книге «Русское шатровое зодче¬
ство. Памятники середины XVI ве¬
ка». В ней автор сосредоточил свое
внимание на круге шатровых хра¬
мов, созданных в середине XVI в.
по заказу сперва русских великих
князей, а затем и царей (Василия
III и Ивана IV) и их ближайшего
окружения. Это была среда, где
интенсивно складывались новые
идеи и представления, менявшие
«Золотой век» русской культуры
479
прежние или их переосмыслявшие.
Само перерастание великого кня¬
жества Московского в царство, де¬
ятельность Избранной рады, оприч¬
нина, преобразование митрополии
в патриаршество, как отмечает ав¬
тор в предисловии к книге, должно
было сказаться и сказалось в ар¬
хитектуре эпохи.
Книга Ильина — в первую
очередь о загадках памятников шат¬
рового зодчества XVI в. — о церкви
Вознесения в Коломенском и Вос¬
кресенской церкви в Городнє, цер¬
кви Иоанна Предтечи в Дьякове и
собора Покрова «что на рву», цер¬
кви в Острове и соборе Соловецкого
монастыря.
Русское шатровое зодчество
XVI в. до сих пор остается загадкой
для исследователей, которые спорят
о происхождении шатровых форм,
связывая появление в архитектуре
шатрового завершения то с дере¬
вянными шатровыми храмами, то
с башнями крепостей. Автор рас¬
сматривает эти теории и выдвигает
свою гипотезу возникновения в кам¬
не шатровых форм.
В контексте наших очерков в
книге М. Ильина привлекает и ис¬
торизм его подхода к анализу архи¬
тектурных памятников. Так, он по¬
казывает связь архитектуры и фило¬
софии, воззрений на роль и место
человеческой личности в системе
сложившегося единодержавного госу¬
дарства; раскрывает особую роль ар¬
хитектуры, прежде всего шатрового
зодчества, в культуре века.
Перед архитекторами XVI в.
встает задача отразить и положение
страны (свободного, сильного, цен¬
трализованного государства), и роль
возросшей власти самодержца, тем
более, что по его замыслу и на
его средства создавались архитек¬
турные шедевры XVI в. Если ар¬
хитектура XV в., образно говоря,
вышла из призыва Кирилла Бело¬
зерского о необходимости «обыскать
внутрь съкровенная своя» и поро¬
дила лаконичную наружную форму
и необычную сконцентрированность
«в себе» внутреннего пространства
зданий, то архитектура XVI в.
исходила из темы прославления
деяний могучей страны и сильного
государя. Новый социальный заказ
требовал от архитектуры иных
форм.
М. А. Ильин в связи с этим
положением предлагает читателю
внимательно вчитаться в летопис¬
ный рассказ, например, о венчании
Ивана Грозного на царство в 1547
г., обратить внимание на описание
пышной церемонии, слов митропо¬
лита, «реплик» хора придворных,
их одежды и украшений и т. д.
Какая архитектура могла бы соот¬
ветствовать такой пышности?
«Блеск декоративно-прикладных из¬
делий и пышность нарядных оде¬
яний следовало перевести в мону¬
ментальное искусство» (С. 120).
Новые задачи архитектуры на¬
чали решаться еще в ходе пере¬
стройки Московского Кремля. Под¬
робно описывая на примере ряда
памятников этот процесс развития
в сторону все большей внешней и
внутренней декоративности,
М. А. Ильин увидел в шатровых
храмах середины XVI в. и рас¬
пространение скрытых элементов
символизма. Действительно, в стол¬
пе Ивана Великого, например, ар¬
хитектор-реставратор Н. В. Ильен¬
кова насчитала тридцать три сту¬
пени, ведущие к помещению
собственно храма, что соответство¬
Созидание государства Российского
480
вало числу «ступеней» глав основ¬
ного сочинения Ивана Лествичника,
которому была посвящена церковь.
Вряд ли это случайное совпадение.
В главном памятнике эпохи —
соборе Василия Блаженного — мы
находим ту же символику. Храм
был построен как горний град —
Сион. Его многочисленные приделы
символизировали как городские
башни, так и «жилища праведни¬
ков», в первую очередь тех, кто
пал под стенами Казани (как по¬
мнит читатель, покорению Казан¬
ского ханства был посвящен сей
храм). С помощью книги
М. А. Ильина Вы откроете для се¬
бя, что почти каждый шатровый
храм середины XVI в. при опре¬
деленных связях как с предшест¬
вующими, так и последующими па¬
мятниками достаточно самостояте¬
лен и оригинален — от церкви в
Коломенском до собора Соловецкого
монастыря.
Загадка русских городов
До последнего времени счита¬
лось, что средневековый русский го¬
род застраивался стихийно, во вся¬
ком случае до XVIII в. Так ли это?
Археологические исследования,
по свидетельству академика Б. А.
Рыбакова, говорят о том, что ра¬
циональное начало в русских го¬
родских застройках появилось очень
давно. Сюжет этот — далеко не
второстепенный в осмыслении оте¬
чественной истории. Ведь планиров¬
ка поселений и особенно городов в
значительной степени отражает уро¬
вень развития общества. Выбор ме¬
ста, приспособление к рельефу и
Кстати, заметим в заключение
очерка, — самым вместительным
светским зданием эпохи была тра¬
пезная Соловецкого монастыря
(предположительно до 495 м2) —
больше знаменитой Грановитой па¬
латы Кремля, а самым высоким
зданием России XVI в. был главный
храм Соловецкого монастыря —
Преображенский собор. С его ку¬
пола можно было, образно говоря,
увидеть всю Россию — сильную,
могучую, самостоятельную и само¬
бытную. Россию строящуюся. Рос¬
сию прекрасных городов, непри¬
ступных крепостей, величественных
соборов, с колоколен которых лился
по Руси малиновый звон. Русские
зодчие и приглашенные зарубежные
архитекторы, талантливые местные
строители-камнетесы XVI в. впи¬
сывали под тот радующий душу
каждого звон все новые и новые
прекрасные страницы в каменную
летопись русской земли.
окружающему ландшафту, распре¬
деление важнейших элементов бу¬
дущего города (укрепления, дороги,
торговая площадь, жилые кварталы)
уже в древности были предметом
размышлений и обсуждений.
XVI в. и в этом плане был в
значительной степени переломным.
Одна из характерных черт раз¬
вития России в этот период —
появление большого числа новых
городов, значительное городское
строительство. Строилось много го¬
родов-укреплений, имевших военно¬
оборонительное значение. Во второй
половине XVI в. известно более 50
«Золотой век» русской культуры
481
новых городов (Очерки истории
СССР: Период феодализма. Конец
XV — начало XVII в. М., 1955.
С. 261). А к середине XVII в.
исследователи указывают наличие
уже 254 новых городов (Очерки
истории СССР: Период феодализма.
XVII в. М„ 1955. С. 199).
Как же возникали эти города?
Для русских городов этого и
предшествующих периодов были
свойственны черты, которые позво¬
лили назвать их ландшафтными
городами свободной планировки.
Что отличало (да и отличает,
исторические центры сохранились
и дают нам возможность понять
это — хотя бы в Риге, Таллинне,
Клайпеде, Львове и т. д.) европей¬
ский город? Прежде всего, в силу
скученности населения (см.: Б. Ц.
Урланис. Рост населения в Европе.
М., 1941. С. 85), для него было
характерно стремление на мини¬
мальной площади, ограниченной
городскими стенами, вместить мак¬
симальное число зданий с жилы¬
ми и производственными помеще¬
ниями, что приводило к постройке
домов вдоль узких улиц, образовы¬
вавших сплошную стену, к большей
этажности зданий, при этом верх¬
ние этажи нависали над улицей.
Ландшафтная же система гра¬
достроительства, характерная для
русских городов XV—XVI вв., пред¬
полагала соответствие расположения
строящихся зданий, их комплексов,
высоты и — ориентировки по ес¬
тественному ландшафту; выделение
зданий-доминант, видимых со всех
точек города,, достаточное расстоя¬
ние между зданиями и кварталами,
образующие «прозоры» и противо¬
пожарные зоны (что было очень
важно — города-то в основном
строились из дерева, камень добы¬
вался трудно и шел на церкви,
княжеские дворцы, крепостные сте¬
ны. См. книгу: А. М. Викторов,
Л. И. Звягинцев. Белый камень.
М„ 1981. С. 11—26).
Можно ли считать это серьез¬
ной исторической проблемой, или
это узкий вопрос истории архитек¬
туры? Давайте еще раз обратимся
к мнению академика Б. А. Рыбакова:
«Преодоление стихийности и внесе¬
ние элемента рационального расчета
служит показателем высокого уровня
развития». Так что это, конечно же,
важная проблема — обладал ли наш
народ высоким уровнем развития
или, как бог на душу положит, стро¬
ил свои города в виде больших де¬
ревень (старому москвичу всегда
обидно услышать от приезжих об
очень разумно построенной старой
Москве — «большая деревня»).
Ученые и раньше высказывали
гипотезу о рациональности ланд¬
шафтной планировки русских горо¬
дов XV—XVII вв. (например:
Л. М. Тверской. Русское градостро¬
ительство до конца XVII века: Пла¬
нировка и застройка русских горо¬
дов. М.; Л., 1953; М. Н. Тихомиров.
Древняя Москва 12—15 века. М.,
1947; Средневековая Москва в XIV—
XV веке. М., 1957; Россия в
XVI столетии. М., 1962).
Однако наиболее убедительно
и всесторонне эта концепция была
обоснована в книге Г. В. Алфе¬
ровой «Русские города XVI —
XVII веков» (М.: Стройиздат,
1989. 216 с.). Соединение натурных
и архивных исследований привело
ее к мысли о существовании на
Руси письменных правил плани¬
ровки ландшафтных городов. Ис¬
точниками ее гипотезы, подробно
16—64
Созидание государства Российского
482
и увлекательно обосновываемой в
книге, являются четыре основных
положения.
Во-первых, это реальное суще¬
ствование городов с ландшафтной
свободной планировкой в XVI в. и
позднее, изображения которых были
зафиксированы в свое время; не¬
которые из этих городов частично
сохранились до наших дней.
Во-вторых, это наличие в ар¬
хивах распоряжений центральной
власти и других документов, пред¬
писывающих закладку городов по
определенной схеме.
В-третьих, это сохранившиеся
в старопечатных книгах «Чины за¬
кладки города», связанные с освя¬
щением места, где он должен быть
построен, и отражающие сущест¬
вовавшие на практике действия.
В-четвертых, это сохранившиеся
в русской письменности XIII—
XVII вв. градостроительные нормы в
Свидетели истории
Интересный аспект темы рас¬
крывает в своей книге «Архитек¬
турные современники прошлого»
(М.: Стройиздат, 1988. 160 с.)
популяризатор истории архитекту¬
ры В. А. Кричко. Он предлагает
взглянуть на архитектурные па¬
мятники прошлых веков как на
важных участников диалога исто¬
рии и современности — часть
нашего повседневного архитектур¬
ного окружения и важный источ¬
ник познания прошлого. Описывая
те или иные памятники русской
архитектуры периода объединения
русских земель и складывания еди¬
ного централизованного государст-
форме переводного кодекса права За¬
кона градского (Прохирона), 38-й ти¬
тул (раздел) которого, состоящий из64
глав, специально говорит «О здании
(строительстве) новых домов и понов¬
лений ветхих и о иных вещах».
Книга Г. В. Алферовой —
хорошо иллюстрированная и весьма
доказательная — позволяет по-но¬
вому взглянуть на наше давнее (и
недавнее) прошлое, увидеть раци¬
ональность, целесообразность, сво¬
еобразную эстетику русских горо¬
дов, создававшихся с учетом гео¬
графии, климата, эстетических и
научно-технических представлений
наших предков. Книга как бы при¬
открывает нам разумность и красоту
первоначального (стертого, забыто¬
го, не видного среди поздних за¬
строек) облика русского города. А
это уже не только историческая
проблема. Ибо ведь все новое —
хорошо забытое старое.
ва, автор обращает внимание чи¬
тателя как на функциональные,
так и на эстетические особенности
архитектурных ансамблей. В этом
контексте читателя привлекут опи¬
сания архитектурных ансамблей
XV—XVI вв. Московского Кремля,
исторические детали, привносимые
автором в «архитектурный разго¬
вор». Такие, например. Празднич¬
ной позолотой сверкающий поныне
девятиглавый Благовещенский со¬
бор, подчеркивает автор, был по¬
строен как домашний храм рус¬
ских царей. Строили его псков¬
ские мастера. Создававшийся на
протяжении трех веков (XIV—
XVI), он и отражает черты этих
эпох. Так, пристроенное к собору
.богато украшенное парадное крыль¬
цо получило название «Грозненско¬
го», ибо было любимым местом
царя Ивана IV Васильевича, откуда
он наблюдал за событиями, про¬
исходящими на Соборной площади
Кремля. Или такую связь времен
отмечает автор: Благовещенский со¬
бор — единственный храм Москвы,
где почти полностью сохранились
фрески XVI в. А вот иконостас
собора, подлинный шедевр древне¬
русского искусства, создавался еще
раньше — великими художниками
XV в. Андреем Рублевым и Фео¬
фаном Греком.
Сколько важных исторических
событий связано с Успенским со¬
бором (1475—1479) итальянского
архитектора А. Фиораванти, создав¬
шего глубоко самобытное и чисто
русское произведение как своеоб¬
разный парафраз соборов — Ус¬
пенского во Владимире и Софий¬
ского в Новгороде! Восторг совре¬
менников перед этой архитектурной
жемчужиной изящно передал лето¬
писец: «Бысть же та церковь чудна
Алевиз Новый. Архангельский собор. 1505—1508 гг.
16
«Созидание государства Российского
484
велми величеством и высотою, и
светлостию, и звонкостию, и про¬
странством; таковой же прежде того
не бывало на Руси». Хорошо ска¬
зано: звонко строили на Руси! Не
останавливаясь, однако, на архи¬
тектурных особенностях собора, ав¬
тор и тут привносит историческую
деталь, приближающую нам юность
поныне сохранившегося храма.
Во второй половине XV в.,
напоминает он читателям, именно
здесь князь Иван III публично ра¬
зорвал ханскую грамоту, демонст¬
рируя тем самым независимость
Руси от Золотой Орды. Свидетелями
многих важных исторических со¬
бытий являются и соборы Москов¬
ского Кремля, и древние храмы
Владимира и Пскова, Киева и Нов¬
города, многие «архитектурные со¬
временники из прошлого», к «по¬
казаниям» которых обращается ав¬
тор. И они «рассказывают» — не
только об истории их создания и
традициях архитектуры Руси пе¬
риода объединения русских земель
и формирования единого Россий¬
ского государства. Они повествуют
и о конкретных исторических со-
Южный фасад (слева) и звонница колокольни Ивана Великого.
«Золотой век» русской культуры
485
бытиях (в силу того, что эти ар¬
хитектурные ансамбли были в свое
время средоточием политической,
военной, культурной жизни рус¬
ских) — о событиях весьма важных
и нам сегодня интересных, — как
бы иллюстрируя историю Руси
славных XV—XVI вв. Увы, многие
памятники эпохи остались лишь
на книжных иллюстрациях. Безжа¬
лостны время и люди к красоте.
Праздничным был Кремль в
XV—XVI вв. И Чудов монастырь был
цел (разрушенный в 1929 г.), и церк¬
вей в Кремле было куда больше, чем
нынче, и на воротах в Кремль были
иконы «прелестной» работы. Интерес¬
но, что иконы со Спасских и Николь¬
ских ворот сохранились и по сей день
находятся в церкви Иоанна Воина на
Якиманке...
Успенский собор Московского
Кремля в современном своем виде
Аристотель Фиораванти.
Успенский собор Московского Кремля. 1475—1479 гг. Южный фасад.
Созидание государства Российского
486
закончен в 1479 г. История его
создания требует отдельного разго¬
вора. Недаром его строительству
посвящено в летописи такое обсто¬
ятельное и занимательное повест¬
вование, какого не удостаивалось
ни одно другое здание Древней
Руси, даже храм Василия Блажен¬
ного. Известности собора немало
способствовал и тот факт, что стро¬
ил его болонский мастер Аристотель
Фиораванти.
Обращаем на это внимание не
только как на факт из истории
архитектуры. В истории самой Руси
XV—XVI вв. Успенский собор за¬
нимает особое место.
Во-первых, функциональный
аспект: создавалось это величест¬
венное здание не единой красоты
ради. Предназначен был собор для
наиболее торжественных и с госу¬
дарственной точки зрения наиболее
важных событий в жизни страны:
в нем должны были происходить
венчания на царство московских
государей. Чтобы придать характер
массовости торжественным церемо-
Аристотель Фиораванти.
Успенский собор Московского Кремля. 1475—1479 гг.
«Золотой век» русской культуры
487
ниям, могучему внешне сооружению
и изнутри надобно было обладать
большой вместимостью.
Впрочем, во времена тревож¬
ные да смутные, когда с юга и с
запада неприятель грозил, и в дру¬
гих городах функционально целе¬
сообразны были такие вместитель¬
ные соборы, чтобы могли собрать
множество спасающихся от ворога
горожан. И для массовых празд¬
ников (в те времена имеющих ес¬
тественный религиозный характер)
были открыты вместительные Ус¬
пенские соборы, вскоре построенные
по примеру и в подражание мос¬
ковскому в различных городах рус¬
ского государства.
Показательно, что, подобно мо¬
настырям, бывшим в ту пору хра¬
нилищами произведений искусства
и культурными центрами, Успен¬
ский собор с первых лет своего
существования тоже выполнял та¬
кую функцию; здесь собирались
уникальные коллекции древних
икон и художественных драгоцен¬
ностей. Так, в собор была пере¬
везена из Владимира знаменитая
византийского происхождения икона
«Владимирская Богоматерь». В XVI
в. в наказание за строптивость
новгородских бояр Иван Грозный
вывез из Великого Новгорода и
передал в Успенский собор мно¬
жество древних икон.
Но не только собранием дра¬
гоценностей ценен собор. Он сам —
драгоценность, жемчужина русской
архитектуры. Как же так, спросит
читатель, строил болонский мастер
Фиораванти, а архитектура рус¬
ская? В том-то и дело, что архи¬
тектурная уникальность собора в
полифоничности архитектурных
традиций Востока и Запада с пре¬
обладанием приемов русской цер¬
ковной архитектуры. Ведь Фиора¬
ванти — и это легко увидеть, имея
минимальные архитектурные зна¬
ния, — принял в качестве образца
иконографический канон — тра¬
диционный тип русского пятигла¬
вого храма. Но (вот вам истори¬
ко-искусствоведческий парадокс!)
не отступал при этом от традиций
итальянского Возрождения. Ибо и
на его родине строились традици¬
онно базиликальные храмы. А в
качестве образца (и это факт из¬
вестный) болонский искусник взял
Успенский собор во Владимире,
построенный русскими мастерами
в XII в. При этом, как точно
подметил известный советский ис¬
кусствовед М. А. Алпатов во всту¬
пительной статье к альбому «Ус¬
пенский собор Московского Крем¬
ля» (М.: Изобраз. искусство, 1971.
С. 5—10), «старый канон как бы
переведен на язык новой ренессан¬
сной эстетики». В древнерусских
храмах до Фиораванти, подчерки¬
вает профессор М. А. Алпатов,
всегда есть ощущение, что они
вырастают из земли. Наоборот, мо¬
сковский собор, как совершенный
кристалл, покоится на выровненном
холме Кремля (С. 8).
Выше мы говорили о порази¬
тельной вместимости московского
собора. Русские храмы редко бы¬
вали (и бывают) настолько про¬
сторными внутри. «Палатным об¬
разом» построен, сказано о соборе
в летописи. Есть в Успенском со¬
боре величавая торжественность,
«палатность», как в дворцовом зале.
Но есть и возвышенность. Столбы
его поднимаются к небу, создавая
«божественное, созерцательное, не¬
бесное» настроение. «Божественные
Созидание государства Российского
488
пропорции» — так сформулировал
эстетические каноны архитектуры
М. Алпатов. Действительно, и со¬
временников, как свидетельствуют
летописцы, поражали не только об¬
ширные размеры здания, но и его
устремленность кверху, обилие све¬
та, льющегося сквозь два яруса
узких окон, акустические особен¬
ности собора, где (увы, приходится
верить летописцу на слово) пре¬
красно и звонко звучал многоголо¬
сый хор.
Но не только гениальностью
архитектора и строителей вошел в
историю русской культуры Успен¬
ский собор. Конгениальны были и
внутренние росписи. Вскоре после
окончания строительства великий
русский мастер Дионисий вместе
со своими помощниками написал
для собора иконостас с деисусным
чином, «праздниками» и «пророка¬
ми». «Чудный велми», — восхи¬
щался летописец. Ныне в соборе
тоже иконостас Дионисия, но более
скромный и более поздний, из Фе¬
рапонтова монастыря. Увы, почти
не сохранились и более поздние
росписи стен собора 1515 г. Впе¬
чатление, ими производимое, так
передал летописец (вряд ли потре¬
буется перевод): «Мняшеся, на не¬
бесах стояти». Стало быть, йх воз¬
вышенный, одухотворенный стиль
также был конгениален архитектуре.
Интересно, что М. А. Алпатов,
блестящий знаток искусства как
Древней Руси, так и современной
ей Европы эпохи Ренессанса, срав¬
нивая архитектуру и живопись Руси
(в том числе архитектуру и ико¬
ностас, ряд отдельных икон XV в.
в Успенском соборе) с достижени¬
ями мастеров Италии периода Воз¬
рождения, пишет: «...можно утвер¬
ждать, что в конце XV в. в Москве
на краткий миг блеснули искры
того обновления искусства, которое
на Западе именуется Ренессансом.
И это общее, родственное более
существенно, чем те чисто стили¬
стические различия, которые суще¬
ствовали между итальянским кват¬
роченто и русским искусством
XV века» (С. 9).
Этот .краткий очерк — лишь
библиографический «сигнал». Обя¬
зательно прочитайте вступительную
статью 3. П. Челюбеевой к реко¬
мендованному выше альбому, книги
из «Списка дополнительной лите¬
ратуры» в конце раздела. Но глав¬
ное, будете в Москве, непременно
сходите в Успенский собор в Крем¬
ле. Загляните в век XV!
Благовещенский собор Мос¬
ковского Кремля моложе Успен¬
ского. Обо всех уникальных архи¬
тектурных памятниках Кремля рас¬
сказать в наших очерках не
представляется возможным. Но
обойти вниманием именинника
нельзя. Благовещенскому собору,
возведенному в 1485—1489 гг. по
заказу Ивана III, в 1989 г ис¬
полнилось 500 лет. Несмотря на
почтенный возраст и давний ин¬
терес к нему историков, архитек¬
торов, искусствоведов, многое в его
прошлом пока остается загадкой.
Взять хотя бы вопрос о том, к
какой архитектурной школе он от¬
носится. Это ведь вопрос не ака¬
демический, интересующий лишь
архитекторов. Ответ на него помо¬
гает многое понять в развитии Рос¬
сийского государства XV в. и его
культуры. Письменные, летописные
свидетельства о строительстве и
перестройке Благовещенского собора
«Золотой век» русской культуры
489
противоречивы. Ныне стоящий в
Кремле собор 1489 г. возведен на
месте одноименного храма 1416 г.,
который, в свою очередь, сменил
церковь конца XIV в. До недавнего
времени считалось, что Благовещен¬
ский собор возведен псковскими
зодчими. Теперь признается, что в
его облике имеются характерные
черты и раннемосковской архитек¬
туры. Порталы и капители колонн
и пилястр в галереях, выполненные
в начале или середине XVI в.,
свидетельствуют об участии в де¬
корации собора итальянских мас¬
теров. Оживленные споры вызывает
и определение авторов, даты и
места создания Благовещенского
иконостаса. При реставрации
1918—1919 гг. были обнаружены
и раскрыты некоторые иконы, вы¬
полненные на рубеже XIV—XV вв.
Сопоставление находки с летопис¬
ным сообщением о росписи Бла¬
говещенского собора в 1405 г. Фе¬
офаном Греком, Андреем Рублевым
и Прохором с Городца позволило
академику И. Э. Грабарю вывести,
казалось бы, неопровержимую те¬
орию относительно авторства рас-
Благовещенский собор Московского Кремля. 1484—1489 гг.
Созидание государства Российского
490
крытых при реставрации икон. Од¬
нако новые исследовательские ра¬
боты последнего времени, тщатель¬
ное обследование всех реставраци¬
онных памятников дали основания
специалистам усомниться в том,
что до недавнего времени считалось
общепризнанным. И это — лишь
некоторые из тайн Благовещенского
собора. Но не только уникальность
собора с архитектурной, историко¬
искусствоведческой точки зрения
привлекает нас в нем сегодня. Яв¬
ляясь одним из крупнейших обще¬
ственных и культурных центров
средневековой Руси, собор был
правдивый свидетелем истории, в
его архитектуре и живописи нашли
отражение идеи, которые питали
общественную мысль в древние ве¬
ка. Ну и, наконец, говоря об ис¬
торичности собора, мы имеем в
виду и множество важнейших для
Руси исторических фактов, с ним
связанных, то, что в нем бывали,
были с ним так или иначе связаны
многие известные исторические де¬
ятели XV—XVI вв.
Споры вокруг собора продол¬
жаются. Часть их нашла отражение
в работе Всесоюзной научной кон¬
ференции, посвященной 500-летию
Благовещенского собора, которая
прошла в Оружейной палате Мо¬
сковского Кремля; материалы кон¬
ференции составят сборник, кото¬
рый готовится к печати. Однако
многие тайны, да еще прекрасно
«иллюстрированные», открывает и
альбом И. Я. Кагаловой, Н. А. На-
ясовой и Л. Н. Щенниковой «Бла¬
говещенский собор Московского
Кремля» (М.: Искусство, 1990.
387 с.).
«Начинается Земля, как известно, от Кремля»
(Прогулка по средневековой Москве)
От Кремля — лучами-радиу¬
сами расходятся по Москве древ¬
нейшие улицы. И если вы захотите
совершить путешествие в XV—XVI
вв., это можно сделать, идя по
улицам Тверской, Мясницкой, Ма-
лороссейке и др. Разумеется, в
средневековой Москве они носили
иные названия.
«Начинается Земля, как изве¬
стно, от Кремля», точнее, от древ¬
нейших Боровицких ворот Кремля.
Отсюда рукой подать до Волхонки,
известной уже в XV в. (хотя на¬
звание нынешнее утвердилось лишь
в середине XIX в. — от земель
князей Волконских) под названием
Малой Чертольской — по окружа¬
ющей местности — Чертолью или
Черторью. Тогда, в XV в., у Чер¬
тольских ворот (теперешняя Кро¬
поткинская площадь) путь пересе¬
кал узкий, но бурный ручей Чер-
торый (его русло словно «черт
рыл»), давно уже спрятанный в
трубу. Разве же не интересно узнать
об этом, собираясь в Музей изо¬
бразительных искусств, что на Вол¬
хонке, или на прогулку по Гого¬
левскому бульвару, что начинается
от нынешней Кропоткинской пло¬
щади?
А коли интересно, обратитесь
к книге Ю. А. Федосюка «Лучи
от Кремля» (М.: Моек, рабочий,
1978. 312 с.), прочитав же ее,
последуйте совету автора не оста¬
навливаться на Волхонке, а пройти
«Золотой век» русской культуры
491
по ее продолжающей Остоженке
(лишь недавно вернувшей свое древ¬
нее имя) параллельно Москве-реке
далее, к Лужникам, где в XV в.
старая дорога выходила на Смо¬
ленский путь и где в те далекие
годы после покосов стояли на за¬
ливных лугах стога сена—остожья.
В середине XVI в. Иван Гроз¬
ный забрал местность, прилегаю¬
щую к нынешней Остоженке, в
опричнину, с тех пор лучшие уча¬
стки на ней заняли крупные дво¬
ряне, фамилии которых до сих пор
живут в названиях примыкающих
переулков — Хилков Всеволож¬
ский, Лопухинский, Еропкинский
и др. А переулки древние соединяют
две древние улицы — Остоженку
и Пречистенку. Так что пройдя от
Кремля всего пару километров, по¬
пасть в Москву XV—XVI вв. совсем
не трудно.
Можно попасть в XV—
XVI вв., двигаясь от Кремля в
любую сторону. Скажем, от Ку¬
тафьей башни, сквозь которую (че¬
рез Троицкие ворота) Вы проходите
во Дворец съездов на спектакли и
концерты, на экскурсию или про¬
гулку по Кремлю. Пройдите по Цен¬
тральной улице города, Моховой, не
Церковь Ризположения Московского Кремля. 1484—1485 гг.
Созидание государства Российского
492
доходя до Военторга, сверните на¬
право, на нынешнюю улицу Гра¬
новского. Так вот, большой квартал,
оставшийся у вас за спиной, в
котором позднее разместились и
Московский университет, и здание
Интуриста, и гостиница «Нацио¬
наль», в XVI в. занимал Опричный
двор — резиденция Ивана Г розного,
покинувшего в 1565 г. Кремль и
учредившего антибоярскую оприч¬
нину. Об этой древней биографии
современного квартала в центре Мо¬
сквы рассказывает Ю. А. Федо-
сюк в другой свой книге «Москва
в кольце Садовых» (М.: Моек,
рабочий, 1983. 447 с.).
Древняя наша столица — уни¬
кальный источник исторических
знаний, по ее улицам, площадям,
переулкам и бульварам можно изу¬
чать древнюю и недавнюю историю
Руси. Краеведческая литература по
Москве весьма обширна, и, конечно
же, рекомендованные книги ее не
исчерпывают (организовать свое
чтение по этой тематике можно на
основе историко-библиографических
очерков «Открытие Москвы», под¬
готовленных Государственной биб¬
лиотекой СССР имени В. И. Ле¬
нина). Немало у нас издано и
популярных исторических книг о
прошлом нашей столицы. Рекомен¬
дуем обратиться при изучении Мо¬
сквы средневековой хотя бы к одной
из них — «Мое открытие Москвы»
(М.: Моек, рабочий, 1987. 302 с.)
Е. И. Осетрова. Автора привлекает
(среди других сюжетов) и Москва
XV—XVI вв.: здесь и строительство
в Кремле во времена Ивана III,
«великого собирателя российских
земель», и сооружение знаменитой
Спасской башни в XV в., повест¬
вование о котором звучит как ув¬
лекательный роман (недаром в дав¬
нем трактате было сказано: «Пе¬
речислять все то, чему были сви¬
детелями Спасские ворота, значило
бы писать русскую историю мос¬
ковского периода».
Любую страницу книги бе¬
ри — листай страницы истории...
И все-таки, пролистав книгу, оста¬
новитесь на главе «Каменный цве¬
ток». Она — о строительстве зна¬
менитого храма на Красной площа¬
ди — храма Василия Блаженного,
воздвигнутого в честь взятия Казани
войсками Ивана Грозного. Правда,
наименование это более позднее, а
в 1555—1561 гг. сооружался собор
как Покровский «что на рву» — по
имени Покрова, древнерусского
праздника, символизирующего за¬
щиту (праздник этот приходится на
14 октября). Так в летописи и ска¬
зано: в октябре 1554 г. Иван Гроз¬
ный повелел «тщательно поставити
храм... Покрова с приделы о Казан¬
ской победе».
Кто же обладал столь смелым
полетом воображения? Кому при¬
надлежит архитектурная доминанта
всей Красной площади? Кто создал
гениальное олицетворение Моск¬
вы? — задается автор вопросами
и разбирает различные гипотезы
об авторстве уникального памятника
средневековой Москвы. Мастера
русские Барма и Постник? Один
Барма? Только Постник Яковлев?
Или не разные люди, а один че¬
ловек — Барма, прозванный По¬
стник? Как храм строился, как
воспринимался современниками —
обо всем этом пишет Е. Осетров
обстоятельно и увлекательно. Но
пишет как популяризатор истории.
Что же думают о загадках, свя¬
занных со строительством знаме¬
«Золотой век» русской культуры
493
нитого храма, профессиональные
историки, например такой знаток
эпохи, как профессор А. А. Зимин?
Имена Барма и Постник —
как строителей собора — встреча¬
ются вместе лишь в одном пись¬
менном источнике, уточняет ученый,
в «Сказании о перенесении иконы
Николы-чудотворца». В нем отме¬
чено, что Иван IV привлек для
строительства собора «дву мастеров
русских, по реклу (по имени) По¬
стника и Барму, и быша премудры
и удобны таковому чудному делу».
Постник — прозвище, ставшее к
XVI в. именем. Барма — тоже
прозвище — значит «картавый»
(но «барма» — это и богатые
оплечья для царской одежды, и
значит, прозвище могло означать
человека, делавшего бармы). Но
А. А. Зимин • приводит еще одно
историческое свидетельство — за¬
пись из «Русского летописца»
(I пол. XVII в.): в 1560 г. «зачата
делати церковь... Покров и семь
приделов, еще именуется на Рву,
а мастер был Барма с товарищи».
О Постнике документ умалчивает.
Известный археолог М. К. Каргер
объясняет это так: Постник начинал
строительство, с 1556 г. он был
отправлен в Казань и Свияжск,
где и соорудил Казанский кремль
и ряд соборов. Строительство храма
в Москве продолжал Барма. Ка¬
занский историк Н. Ф. Калинин
высказал еще одну версию: стро¬
ителем храма было одно лицо, а
не два, то есть Постник Яковлев
с редким прозвищем Барма. Есть
и другие версии, изложенные в
статье А. А. Зимина, помещенной
в качестве «Послесловия» к книге
советского писателя А. М. Волкова
«Зодчие» (М.: Дет. лит., 1986.
382 с.). Роман этот как раз и
посвящен истории строительства
храма Василия Блаженного в Мо¬
скве. Книга равно интересна как
художественное произведение и как
источник достоверных научных све¬
дений об истории Руси, ее культуре
времени Ивана Грозного. Через ро¬
ман проходит мысль, что своеоб¬
разнейший этот храм воздвигался,
собственно, не для церковных на¬
добностей. Он явился памятником
русской славы, монументом в честь
победы русского народа, в честь
взятия Казани — последнего очага
недавних поработителей Руси.
А то, что памятник принял форму
храма, было естественно для того
времени. В романе рассказывается
о взятии Казани, о жизни и работе»
строителей храма, о молодом Иване
Грозном. Однако в центре повест¬
вования — живые творческие био¬
графии народных строителей и ху¬
дожников. Вместе с героями книги
мы побываем и среди восставших
горожан Москвы, и в татарской
темнице, в русских полках, осаж¬
давших Казань, среди строителей
храма. Мы познакомимся с бояр¬
ским самодуром Артемием Оболен¬
ским—Хромым, с просвещенным
дворянином Ордынцовым и с мно¬
жеством других — реальных и
вымышленных персонажей. Но в
центре — образы строителей храма:
знаменитых Бармы и Постника (ав¬
тор исходит из предположения, что
их было все-таки двое) и никому
не известных рядовых строителей
Никиты Булата и Андрея Голована.
В целом, по мнению историков,
писателю удалось правдиво пере¬
дать важнейшие события того пе¬
реломного времени, создать своеоб¬
разный «памятник памятнику» —
Созидание государства Российского
494
роман о великом соборе и его
гениальных строителях.
Из последующей истории ве¬
ликого собора примечателен
факт — в конце 20-х гг. его, как
и Чудов монастырь в Кремле, пы¬
тались снести, чтобы облегчить вы¬
ход демонстрантов с Красной пло¬
щади. Собор московские краеведы
отстояли, однако группу самих кра¬
еведов отправили на Соловки
(см.: Сов. культура. 1990. 2 февр.).
В искусствоведческом очерке
можно было бы ограничиться опи¬
санием достоинств самого собора.
В историографическом надо ска¬
зать несколько слов о человеке,
чье имя носит знаменитый храм.
Юродивый Василий Блаженный
был канонизирован русской цер¬
ковью в 1588 г. Существует, как
положено, его житие, но «много¬
словное и витиеватое», оно, по
словам Г. П. Федотова, посвятив¬
шего юродивым специальный очерк
в книге «Святые Древней Руси»
(М.: Моек, рабочий, 1990. С.
198—209), не дает никакого пред¬
ставления о его жизни и его
подвиге. Образ Василия, однако,
сохранен и народной московской
легендой, известной и в поздних
записях. Она полна исторических
небылиц, хронологических несооб¬
разностей, местами прямых заим¬
ствований из греческого жития
святого Симеона. «Но это един¬
стве." лый источник для знакомства
с русским народным идеалом
„блаженного“, — признает
Г. П. Федотов. — Не знаем толь¬
ко, в какой мере он соответствует
московскому святому XVI века»
(С. 206).
Обратимся к интерпретации
легенды, предлагаемой Г. П. Фе¬
дотовым в рекомендуемой выше
книге. Согласно легенде, Василий
был в детстве отдан сапожнику и
тогда уже проявил свою прозорли¬
вость, посмеявшись и прослезив¬
шись над купцом, заказавшим себе
сапоги: купца ожидала скорая
смерть. Бросив ремесло сапожника,
Василий начал вести бродячую
жизнь, ходя нагим по Москве. На
рынке он уничтожал недоброкаче¬
ственный товар, наказывал недоб¬
росовестных торговцев. Все его па¬
радоксальные поступки имели
скрытый смысл, связанный с объ¬
ективным видением правды. Так,
Василий швыряет камни в дома
добродетельных людей и целует
камни («углы») домов, где твори¬
лись «кощуны»: у первых снаружи
виснут изгнанные бесы, у вторых
плачут ангелы. Данное царем золото
он отдает не нищим, а купцу в
чистой одежде, потому что купец
потерял все свое состояние и, го¬
лодая, не решается просить мило¬
стыню. Поданное царем питие он
выливает в окошко, чтобы потушить
далекий пожар в Новгороде. Он
разрушает чудотворный образ
Божьей Матери у Варварских ворот,
на доске которого под святым изо¬
бражением был нарисован черт...
Не раз Василий Блаженный
представляется обличителем — хотя
и кротким — Грозного-царя. Так,
он укоряет царя за то, что, стоя
в церкви, мыслями был на Во¬
робьевых горах, где строились цар¬
ские палаты...
Скончавшийся в 50-х гг.
XVI в., Василий не был свидетелем
опричного террора Грозного. Но ле¬
генда заставляет его перенестись в
Новгород во время казней и погрома
города 1570 г. Оказавшись под
495
«Золотой век» русской культуры
мостом у Волхова в какой-то пе¬
щерке, Василий зазывает к себе
Иоанна и угощает его сырой кровью
и мясом. В ответ на отказы царя
он, обнимая его одной рукой, другой
показывает на небесах возносящиеся
души невинных мучеников. Царь в
ужасе машет платком, приказывая
остановить казни, и страшные яства
превращаются в вино и сладкий
арбуз...
О почитании святого Василия,
пишет Г. Федотов, говорит посвя¬
щение ему храмов еще в XVI в.
и самое переименование народом
Покровского (и Троицкого) собора,
в котором он был погребен, в собор
Василия Блаженного (С. 207).
Пальму популярности у Васи¬
лия Блаженного в какой-то степени
принял другой знаменитый юроди¬
вый XVI века — Иоанн по про¬
звищу Большой Колпак. У англи¬
чанина Д. Флетчера (см.: О госу¬
дарстве Русском. Спб., 1906)
читаем, что в его время, то есть
при царе Федоре Ивановиче, «ходил
по улицам нагой юродивый и вос-
становлял всех против Годуновых,
которых почитают правителями го¬
сударства». Мы-то знаем этого юро¬
дивого прежде всего благодаря тра¬
гедии А. С. Пушкина «Борис Го¬
дунов». В Москву он переселился
уже незадолго до смерти. А так
большую часть жизни прожил в
вологодских краях: работал на се¬
верных солеварнях в качестве во-
доноши, переселившись в Ростов
Великий, построил себе келью ря¬
дом с церковью, носил вериги и
тяжелые кольца, предсказывал бу¬
дущее. Но в отличие от Василия
Блаженного не наказывал тех, кто
шад ним смеялся и в его проро¬
чества не верил. Его меньше бо¬
ялись, потому, может быть, и мень¬
ше запомнили потомки. По-насто¬
ящему в истории остался лишь
один юродивый — Василий Бла¬
женный, имя которого до сих пор,
вот уже более 400 лет, носит зна¬
менитый собор в центре Москвы...
Москва не сразу строилась,
гласит народная поговорка. Впервые
в летописи в качестве города упо¬
минается в 1147 г. Но наиболее ак¬
тивно строился стольный город од¬
ного из сильнейших княжеств Се¬
веро-Восточной Руси с конца XIII —
начала XIV в. В XIV — первой по¬
ловине XV в. Москва — уже круп¬
нейший средневековый город с мно¬
гочисленным торгово-промышлен¬
ным населением. В последней
четверти XV в. Москва становится
столицей Русского централизованно¬
го государства, завершившего объе¬
динение русских земель. Это оказало
серьезное влияние на хозяйственный
и культурный рост Москвы и Под¬
московья. В середине XVI в. она на¬
считывает свыше 100 тыс. жителей,
является экономическим и культур¬
ным центром Русского государства.
Рост феодального землевладения
приводит к возникновению в Под¬
московье барских и боярских вот¬
чин, помещичьих усадеб, расширя¬
ется и монастырское землевладение.
XV—XVI вв. отмечены и рядом мер
по защите Москвы, ставшей факти¬
ческой столицей Руси, от ино¬
земных вторжений — превращают¬
ся в крепости монастыри, стро¬
ится каменный кремль в Коломне
(1525—1530), кремль в Серпухове
(сер. XVI в.).
Много интересного о том, как
жили наши предки на московской
и подмосковной земле, узнает чита-
Созидание государства Российского
496
тель, заинтересовавшийся историей
таких древних городов, как Зарайск,
Коломна, Кашира, Серпухов, Пере-
славль-Залесский, таких дворцовых
усадеб, как Коломенское, Царицыно,
Измайлово, поместий Кусково, Ос¬
танкино, Архангельское, усадеб Мед¬
ведково, Свиблово, Марфино, Тро-
ицкое-Лыково и др. Большинство
мест Москвы и Подмосковья, кото¬
рые мы называем сегодня памятны¬
ми, существовали уже в XV—
XVI вв. Так, и Можайск, и Звени¬
город, и Верея, и Серпухов, и
Коломна были крепостями знамени¬
тыми, отражавшими многие набеги
иноземцев. А, скажем, усадьба Мар¬
фино в XVI в. была поместьем
знаменитого дьяка-дипломата
В. Я. Щелкалова; Никольское-Про-
зорово, что от Марфина неподалеку,
к середине XVI в. принадлежало
князьям Прозоровским. До сих пор
на месте древнего подмосковного се¬
ла Остров сохранилась исключи¬
тельная по красоте шатровая цер¬
ковь, датируемая примерно 1500 г.
Когда-то здесь был и храм — на
высоком холме, имевший не только
культовое, но и военное значение...
Что и говорить, любой век России
(особенно XV—XVI, время укрепле¬
ния и централизации Руси вокруг
Москвы) можно изучать по подмо¬
сковным городам и усадьбам. Помо¬
гает в этом книга, написанная
историком С. Веселовским и ар¬
хитекторами В. Снегиревым и
Б. Земенковым «Подмосковье:
Памятные места в истории русской
культуры XIV — XIX веков» (М.:
Моек, рабочий, 1962. 583 с.).
Книга достаточно редкая, чи¬
тать ее вам, видимо, доведется лишь
в библиотеке. Библиотека сделает
доступным для Вас и прекрасное
(и поэтому дорогое) издание «Под¬
московная усадьба» (М.: Искус¬
ство, 1984. 400 с.), которое с
помощью богатейшего изобразитель¬
ного материала придает истории
давнего прошлого зримость и ося¬
заемость.
Москва не разом строилась...
Вначале был Кремль. Но к XV в.
он фактически уже сложился, в
конце века сложились и стены
кремлевские. Потом уже возникнут
и улицы, разбегающиеся радиаль¬
ными извилистыми линиями от
Кремля, об истории которых рас¬
сказывают многие книги и путево¬
дители (см., напр., книгу:
М. Ф. Милова, В. А. Резвин. Про¬
гулки по Москве: Архитектурные
зарисовки. М.: Моек, рабочий,
1988. 399 с.), а также работы
Ю. А. Федосюка «Лучи от Кремля»
и «Москва в кольце Садовых», о
которых речь шла в предыдущем
очерке. Но — не сразу, не сразу...
В XV в. на узком мысе Боровиц¬
кого холма, где сейчас здание Го¬
сударственной библиотеки СССР
имени В. И. Ленина, под стенами
московской крепости был торговый
и ремесленный посад. С годами
он расширялся, занимал все боль¬
шую территорию. На посаде поя¬
вились монастырские подворья и
боярские усадьбы. К середине
XVI в. складывается Китай-город.
А с ним и первые московские
переулки, буквально изрезавшие За-
рядье. До сих пор сохранились
здесь как островки замечательные
памятники светской и церковной
архитектуры, а о переулках мос¬
ковских старинных, увы, чаще все¬
го — лишь память да редкие кар¬
тины и гравюры. А ведь сколько
интересного об истории Руси XV—
«Золотой век» русской культуры
497
XVI вв. можно найти в истории
этих переулков. Так, неподалеку от
Варварки (ул. Разина) находились
строения тюрем, показанных на
планах-рисунках Москвы XVI в.,
а рядом был Псковский переулок,
названный так потому, что в 1535
г. здесь селились псковичи. А вот
название Ипатьевский переулок —
сохранилось, сам переулок превра-.
тился во внутриквартальный проезд
между большими современными зда¬
ниями. Построены же они на месте
церкви Ипатия, при которой еще
в XV в. находилось подворье ко¬
стромского Ипатьевского монасты¬
ря, — отсюда и название переулка.
Примеров таких, когда забытые,
переименованные и сохранившиеся
московские переулки хранят и от¬
крывают тайны истории Московии
периода объединения и централи¬
зации Руси в XV—XVI вв., — ве¬
ликое множество. В путешествие в
глубь истории приглашает вас
С. К. Романюк в книге «Из истории
московских переулков» (М.: Моек,
рабочий, 1988. 304 с.).
ИСТОРИЧЕСКАЯ МОЗАИКА. ЗАМЕТКИ НА ПОЛЯХ
ВЗГЛЯД НА РОССИЮ СКВОЗЬ МОСКВУ
До революции особой популярностью у любителей старины поль¬
зовались книги замечательного знатока и патриота Москвы, романиста
и краеведа И. К. Кондратьева. Написанные легко и занимательно, со
знанием исторического материала и исторических персонажей, книги
И. Кондратьева о Москве, которые он скромно подписывал как «соста¬
витель», служили для многих поколений москвичей путеводителями по
городу, а для кого-то, что греха таить, возможно, и первыми историческими
книгами, будившими интерес к далекому и недавнему прошлому.
Краткие аннотации на книги в те годы в самих книгах не давались,
их заменяли нередко «резвернутые» заголовки. Вот, например, как
называлась знаменитая книга о нашей столице, составленная И. К. Кон¬
дратьевым в конце XIX в.:
«Седая старина Москвы. Исторический обзор и полный указатель
ея достопамятностей: соборов, монастырей, церквей, стен, дворцов, па¬
мятников, общественных зданий, мостов, площадей, улиц, слобод, уро¬
чищ, кладбищ, и проч., и проч. С подробным историческим описанием
основания Москвы и очерком ея замечательных окрестностей»/Сост.
И. К. Кондратьев. Москва: Издание книгопродавца И. А. Морозова,
1893. 692 с.
На обложке книги был дан вид на Кремль, изображена группа
горожан в старинных костюмах, а в медальоне — портрет Даниила
Александровича, первого князя московского.
И надо сказать, что обещания, данные в заглавии, составитель
полностью выполнял. Эпиграфом к очерку «Панорама старой Москвы»
были даны стихи сегодня мало кому известной поэтессы Ю. Жадовской:
Старине седой невольно
Поклоняется душа...
Созидание государства Российского
498
Ах, Москва родная, больно
Ты мила и хороша.
И вся книга И. К. Кондратьева о Москве — своеобразное поклонение
души.
К беллетристическим способностям автора надобно добавить и знание
психологии читателя. Заканчивает он очерк «Панорама старой Москвы»
как опытный библиограф, рекомендующий книгу будущим читателям:
«Как же [...] не удивляться ей [Москве] всякому русскому! Для него
здесь каждое урочище, каждая стена, церковь, башня, каждый собор, мо¬
настырь, каждое, наконец, древнее здание — есть немая каменная летопись
Москвы, и напоминает ему о каком-нибудь важном событии в русской
истории, или приводит на память чье-нибудь громкое, славное имя. ...И
какая же масса этих событий! И сколько этих славных имен! Познакомимся
же с ними, любознательные русские люди! Познакомимся и с этими со¬
бытиями, и с этими именами, и со всем тем, что Москва создала столетиями
самостоятельного, оригинального, любопытного, и что дорого всякому тому,
у кого бьется чисто русское сердце!» (С. 22).
А не последовать ли и нам за автором, «любознательные русские
люди», и не перелистать ли некоторые страницы той увлекательной
книги, в частности, те из многих ее страниц, на которых автор
повествует о важных вехах складывания государства Российского. Ведь
история Москвы есть история всей России. И прав был Н. М. Карамзин,
утверждавший: «Кто хочет знать Россию, побывай в Москве».
Веками складывалась Москва. «Много надо было времени, — пишет
автор в „Предисловии“, — чтобы Москва стала средоточием, куда
начали стекаться соки внутренней народной жизни, стала зерном, из
которого развилась сила и крепость Русского государства. Москва крепла
постепенно, но зато прочно, твердо, самостоятельно, будучи при этом
как бы искупительною жертвою России через нашеетвия, погромы,
смуты, пожары и всякого рода другие народные бедствия. Все это
Москва перенесла в силу своей непоколебимой твердости духа, в силу
своей безграничной веры, и стала как бы второй Россией, сплотив
воедино все, что дорого русскому сердцу, что свято для всякого
православного русского гражданина» (С. 3).
И каждому, внесшему свой вклад в сотворение Москвы, И. К. Кон¬
дратьев находит доброе слово.
«При Дмитрии Иоанновиче построены в Москве монастыри —
Чудов, Андроньев, Симонов, а Вознесенский, девичий, основан супругою
его Евдокиею».
«При князе же Василии Дмитриевиче начали укреплять посад рвом
от Кучкова поля до реки Москвы. При нем же появились в Москве
первые пушки и начали приготовлять порох, от которого, по неесто-
рожности, в 1400 году сгорело много домов».
И вот какой интересный штрих к взаимосвязи истории Москвы и
Руси в целом:
«Золотой век» русской культуры
499
«В последующее княжение Василия Васильевича Темного (первое княже¬
ние) для Москвы собственно ничего особенного не совершилось. Но на севере
России, на Соловецком острове, св. Савватий, прибывс Валаама, водрузил крест,
поставил себе келью, и тем положил основание Соловецкой обители (1429 г.)».
«Удаливший с великокняжеского престола Василия Юрий Дмитриевич
впервые разрешил построить в Москве частный каменный дом: до того,
кроме церквей и городских стен, каменных домов не строили. Это был
дом архиепископа Серафимия (1433 г.)».
Описывая далее второе и третье (после Шемяки) правление Василия
Темного, автор поминает страшный пожар 1445 г., нападение татар,
сжегших посад. И вновь «связывает» историю Москвы с построением
государства Российского:
«В это же княжение покорена Вятка, существовавшая независимо 278 лет,
и было последнее (1450 г.) сражение между удельными князьями на Руси».
Еще более укрепилась и Русь, и Москва при великом князе
Иоанне III Васильевиче, прозванном «собирателем земли русской»: тут
и присоединение Новгорода, и первое покорение Казанского царства, и
свержение в 1480 г. татарского ига. Были и другие приметы эпохи:
принятие герба Византийской империи — двуглавого орла; учреждение
в Москве полиции, открытие на Печоре серебряной и медной руды,
указание год начинать не с 1-го марта, ас 1-го сентября; издание
Судебника Ивана III, начало отливки на Москве своих пушек (в районе
нынешних Пушечной улицы и Кузнецкого моста). Приметы правления
Ивана III на Москве до сих пор видны. Приглашенные из Италии и
Греции Марк Фрязин, Аристотель Фиораванти и другие вместе с
русскими мастерами воздвигают Успенский, Благовещенский, Архангель¬
ский соборы... Была построена Грановитая палата. Около Кремля сломаны
все наружные строения и запрещено ближе 109 саженей к стенам его
строить городские здания. А вот и такая примета времени:
«Гражданам Москвы еще раз было разрешено строить каменные дома:
разрешением этим тотчас же воспользовались боярин Образцов и митрополит
Зосима — они построили каменные дома, чему последовали и прочие
богатые жители Москвы. Славное княжение Иоанна III Васильевича было,
однако, омрачено таким несчастием для москвичей, которое больше не
повторялось: в 1471 году в Москве было землетрясение (а мы и не знали! —
воскликнут тысячи современных читателей), и, понятно, навело на жителей
необыкновенный ужас. Повторялись тоже и пожары — зло, которое долго
еще и впоследствии не оставляло Москвы».
И при великом князе Василии IV Иоанновиче, т. е. в начале
XVI в., Москва строилась, как пишет И. К. Кондратьев, «невзирая на
эти несчастия». К тому времени насчитывает она более 100 тысяч
жителей и до 41 тысячи домов, причем каменные дома были и на
Посаде. Речка Неглинка заполняла водой кремлевский ров, выложенный
кирпичом. На Посаде в ту пору было множество садов, а на реке
Яузе — мельниц. В Китай-городе притягивал внимание москвичей
Гостиный двор, окруженный каменной стеною.
Созидание государства Российского
500
И этому великому князю от автора доброе слово: он принял титул
«Царя и Самодержца всея России», при нем основана была Тула, взяты
Псков, Смоленск, Рязань, учреждена Макаровская ярмарка, началось в
1525 г. строительство Новодевичьего монастыря.
Набеги крымчаков и страшные пожары нанесли Москве и москвичам
тяжкий урон в годы правления Иоанна IV Васильевича. Поправлялась
после того Москва медленно. «Но царствование Иоанна Грозного, —
по мнению И. К. Кондратьева, — было все же одним из замечательных
царствований, наложивших на Москву, а с нею и на всю Россию
печать особенного величия». Действительно, в эти годы в Москве
состоялся первый Земский Собор, был создан Стоглав, были покорены
царства Казанское и Астраханское, присоединена Сибирь, начата торговля
с англичанами, открыта первая типография, построены Архангельск,
Кунгур, Уфа, башкиры приняты в русское подданство, учредилось
Донское казачество, воздвигнут знаменитый храм Покрова в память
завоевания Казанского царства, более известный под именем Василия
Блаженного.
Свои приметы в Москве имеет и конец XVI в. При Федоре
Иоанновиче, отмечает И. Кондратьев, отдельная часть Москвы была
обнесена стеною из белого камня и получила в народе название Белого
города (1587). В 1589 г. в России было учреждено патриаршество (в
1989 г. сей юбилей торжественно отмечался в Москве), был поставлен
московский митрополит (Иов). В 1592 г. Москва — вся, со всеми ее
посадами, была обнесена деревянной - стеною. Был набег крымчаков, но
не удался — «пораженный каким-то страхом, Гирей бежал». В память
этого события на том месте, где татары имели свой стан, был построен
Донской монастырь, названный по образу Богоматери, принесенной в
дар донскими казаками князю Дмитрию Иоанновичу.
Свой вклад в «сотворение» Москвы внес и Борис Годунов. Была
воздвигнута колокольня Ивана Великого. Были построены новые города —
Белгород, Оскол, Томск. В Москву из-за границы были выписаны
иностранные доктора и открыто несколько аптек. Заложен российский
флот: «были куплены два корабля в Любеке со всеми принадлежностями
и даже с матросами». И был отлит громадный колокол в 10 000 пудов,
перелитый впоследствии и получивший название в народе «царя-колокола».
Каждое упоминание в книге И. Кондратьева зданий и сооружений
Москвы периода становления государства Российского заслуживает от¬
дельной новеллы. И пока эта книга (как и часть ее, выпущенная
отдельным изданием: Московский Кремль. Святыни и достопамятности.
Историческое описание соборов, церквей и монастырей. М., 1910.
192 с.) не вышла массовым тиражом, придется читателю для чтения
изящных новелл И. Кондратьева о московских «достопамятностях» об¬
ратиться в библиотеку. Не пожалейте на это времени. Интереснейшее
путешествие по Москве ждет Вас. Как пишет И. Кондратьев,
Москва «полна для всякого русского человека неотразимым
обаянием!» (С. 18).
«Золотой век» руСской культуры
501
К сожалению, в последние десятилетия Москва во многом утратила
это свое «неотразимое обаяние», лишившись и множества уникальных
памятников архитектуры, в том числе XV—XVI вв., эпохи Московского
царства. И, гуляя по Кремлю, стоит не только любовно рассматривать
сохранившиеся памятники той далекой эпохи, но и помянуть уничто¬
женные.
В 1358 г. был основан Чудов монастырь, знакомый каждому по
трагедии А. С. Пушкина «Борис Годунов». Пушкин мог «писать» его
с натуры. Мы же получаем о нем представление лишь по старинным
картинам и гравюрам. По преданию, основателю монастыря митрополиту
Алексию удалось исцелить от слепоты жену хана Золотой Орды, в
благодарность хан вывел за пределы Кремля свой двор, а на его месте
был основан монастырь — в северо-восточном углу Кремля. Каменный
собор монастыря воздвигли в 1504 г. (по другим данным — в 1507-м).
Ансамбль собора включал и очень красивую церковь Алексия, и храм
Благовещения. В декабре 1929 г. весь этот уникальный памятник
архитектуры эпохи Московского царства был взорван... Монастырь был
не только красою знаменит, здесь был крупный центр отечественного
просвещения, здесь жили ученые монахи, здесь была основана Греко¬
латинская школа, здесь жил и работал книжник Максим Грек.
Чудов монастырь — мужской. Его соседом был столь же древний
Вознесенский монастырь, считавшийся первым среди женских обителей
России. Его основала на месте своего терема княгиня Евдокия — вдова
Дмитрия Донского, из его окон она смотрела на дорогу, по которой
шло на поле Куликово русское воинство. Место терема находилось у
ворот, что зовутся теперь Спасскими. Кроме величественного собора, в
ансамбль монастыря входили и две церкви с приделами. Рядом с
башней стояла небольшая церковь Михаила Малеина, где хранился
камень с барельефом Георгия Победоносца, в XV в. украшавшим
Спасскую башню. Вознесенский собор — не только жемчужина русской
архитектуры. Множество'фактов истории XV—XVI вв. к нему привязаны.
Сотни лет он служил усыпальницей великих княгинь, начиная с Евдокии.
Тут покоилась и Софья Палеолог, жена Ивана III, и жены Ивана
Грозного...
Барельеф Георгия Победоносца хранится ныне в Третьяковской
галерее. Его удалось снять перед взрывом. Да, этот монастырь тоже
был взорван в советское время. До 1929 г. северо-восточный уголок
Кремля был своего рода уголком Московского царства, сюда можно
было водить на экскурсии тех, кто изучал отечественную историю. В
одночасье были уничтожены два роскошных собора, четыре церкви,
колокольня, палаты, жилые, трапезные, хозяйственные корпуса. На их
месте в 1932—1934 гг. было выстроено здание с большим, на тысячу
мест клубом — для курсантов училища им. ВЦИК, которые несли
охрану Кремля... О том, как уничтожалиоь уникальные памятники, как
разорялся центр русской культуры и просвещения, спокойно и без тени
Созидание государства Российского
502
сожаления пишет бывший комендант Московского Кремля Павел Мальков
в книге «Записки коменданта Кремля», неоднократно переиздававшейся.
Книги И. Кондратьева и другого знаменитого московского краеведа
XIX в. И. Забелина о старинных памятниках Кремля и вообще Москвы
не переиздавались с дореволюционных лет.
«Русским чудом» называл И. Забелин Чудов монастырь. «Чудес не
бывает!» — сказал в 1929 г. И. В. Сталин.
Нет без Кремля Москвы, нет без Москвы России. И коли вы
взялись изучать историю Руси и ее «золотой период» — историю
Московского царства, без прогулки по Москве вам не обойтись. Многие
памятники, простоявшие века, погибли в последние десятилетия. Но и
то, что осталось, позволит Вам заглянуть сквозь века, взглянуть на
Древнюю Русь сквозь Москву.
СПИСОК ДОПОЛНИТЕЛЬНОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
Алпатов М. В. Искусство
Древней Руси. Памятники XI—XVII
вв. — М., 1969.
Алпатов М. В. Краски
древнерусской иконописи. — М.,
1974.
Алпатов М. В. Древнерусская
иконопись. — М., 1978.
Алпатов М. В. Художествен¬
ный мир древнерусских икон//Ал-
патов М. В. Этюды по всеобщей
истории искусств. — М., 1979. —
С. 161 — 166.
Андрей Рублев и его эпоха:
Сб. ст. под ред. М. В. Алпатова. —
М„ 1971.
Антонова В. И. Древнерусское
искусство в собрании Павла Ко¬
рина. — М., 1967.
Белоконь И. А. Память и
красота: Историко-культурные очер¬
ки. — М., 1987.
Бобров Ю. Г. История ре¬
ставрации древнерусской живопи¬
си. — Л., 1987.
Вагнер Г. К. Проблемы жан¬
ров в древнерусском искусстве. —
М„ 1974.
Вздорнов Г. И. Феофан Грек.
Творческое наследие. — М., 1983.
Воронин Н. Н. Древнерусское
искусство. — М., 1962.
Грабарь И. Э. О древнерус¬
ском искусстве: Сб. ст. — М.,
1966. (Статьи: «В поисках древ¬
нерусской живописи», «Феофан
Грек», «Художественная школа
древнего Пскова» и др.)
Демина Н. «Троица» Андрея
Рублева. — М., 1963.
Демина Н. Андрей Рублев и
художники его круга: Сб. ст.
(Статьи: «Национальные истоки
творчества Андрея Рублева», «Ис¬
торическая действительность XIV—
XV вв. в искусстве Андрея Рублева
и художников его круга», «„Тро¬
ица“ Андрея Рублева» и др.)
Дионисий и искусство Москвы
XV—XVI столетий. — Л., 1981.
Древнерусская живопись. Но¬
вые открытия. — М., 1975.
Древнерусское искусство:
Сб. ст.
Т. 1. Древнерусское искусство
XV — начала XVI века. — М.,
1963.
«Золотой век» русской культуры
503
Т. 2. XVII век. — М„ 1964.
Т. 3. Художественная культура
Новгорода. — М., 1968.
Т. 4. Художественная культура
Пскова. — М., 1968.
Т. 5. Художественная культура
Москвы и прилежащих к ней кня¬
жеств. XIV—XVI вв. — М„ 1970.
Т. 6. Художественная культура
домонгольской Руси. — М., 1972.
Т. 7. Рукописная книга: Сбор¬
ник 1. — М., 1972.
Т. 8. Рукописная книга: Сбор¬
ник 2. — М„ 1974.
Т. 9. Зарубежные связи. •—
М„ 1975.
Т. 10. Проблемы и атрибу¬
ции. — М., 1977.
Т. 11. Монументальная живо¬
пись XI—XVII вв. — М„ 1980.
Т. 12. Рукописная книга: Сбор¬
ник 3. — М„ 1983.
Т. 13. Древнерусское искусство
конца XII—XV веков. — М., 1983.
Древнерусское искусство
XV—XVII вв.: Сб. ст./Отв. ред.
В. Н. Сергеев. — М., 1981.
Древнерусское искусство: Ху¬
дожественные памятники Русского
Севера/Отв. ред. Г. В. Попов. —
М„ 1989.
Древнерусское искусство: Ху¬
дожественная культура Новгоро¬
да/Редкол.: В. Н. Лазарев,
О. И. Подобедова, В. В. Косточ-
кин. — М., 1968.
Евсеева Л. М., Кочет¬
ков И. А., Сергеев В. Н. Живо¬
пись древней Твери. — М., 1982.
Ильин М. А. Искусство Мо¬
сковской Руси эпохи Феофана Гре¬
ка и Андрея Рублева. — М., 1976.
Каменская Е. Ф. Шедевры
древнерусской живописи. — М.,
1971.
Лазарев В. Н. Византийское
и древнерусское искусство. — М.,
1978.
Лазарев В. Н. Новгородская
иконопись. — М., 1982.
Лазарев В. Н. Московская
школа иконописи. — М., 1980.
Лихачев Д. С. Поэтика древ¬
нерусской литературы. — Л., 1971.
— С. 24—41 (Гл. «Древнерусская
литература в ее отношениях к изо-,
бразительным искусствам»)
Маясова Н. А. Древнерусское
шитье. — М., 1971.
Мнева Н. К. Искусство Мо¬
сковской Руси. — М., 1965.
Николаева Т. В. Древнерус¬
ская живопись Загорского музея. —
М„ 1977.
Овчинников А., Кишилов Н.
Живопись древнего Пскова. — М.,
1970.
Осетров Е. И. Мое открытие
Москвы. — М., 1987.
Подобедова О. И. Московская
школа живописи при Иване IV. —
М„ 1972.
Плугин В. А. Мировоззрение
Андрея Рублева. Древнерусская жи¬
вопись как исторический источ¬
ник. — М., 1974.
Попов Г. В. Живопись и ми¬
ниатюра Москвы середины XV —
начала XVI века. — М., 1975.
Раушенбах Б. В. Простран¬
ственные построения в живописи:
Очерк основных методов. — М.,
1980.
Ретковская Л. С. Вселенная
в искусстве древней Руси. — М.,
1961.
Розанова Н. В. Ростово-суз¬
дальская живопись XII—XVI вв. —
М„ 1970.
Рыбаков А. А. Художествен¬
ные памятники Вологды XIII —
начала XX века. — Л., 1980.
Созидание государства Российского
504
Сергеев В. Н. Дорогами ста¬
рых мастеров. — М., 1982.
Смирнова Э. С. Живопись
Древней Руси. Находки и откры¬
тия. — Л., 1970.
Смирнова Э. С. Живопись
Великого Новгорода. Середина
XII — начало XV века. — М.,
1976.
Сто икон из фондов Эрмитажа.
Живопись русского Севера XIV—
XVIII веков/Сост. А. С. Косцова. —
Л., 1982.
Тихомиров М. Н. Русская
культура X—XVIII веков. — М.,
1968.
Флоренский П. Иконостас: Бо¬
гословские труды, 9. — М., 1972. —
С. 83—148.
Формозов А. А. Следопыты
земли Московской. М., 1988.
Формозов А. А. Страницы
истории русской археологии. —
М„ 1986.
Щекотов Н. М. Статьи, вы¬
ступления, речи, заметки. — М.,
1963. (Статьи: «Некоторые черты
стиля русских икон XV века»,
«Иконопись как искусство»,
«„Троица“ Рублева», «Иконостас
XV века»).
Ямщиков С. В. Спасенная
красота: Рассказы о реставрации
памятников искусства. — М.,
1986.
Ягдовская А. Т. Андрей Руб¬
лев. — М., 1960.
В заключение хотелось бы об¬
ратить внимание читателей на ряд
книг, лишь готовившихся к печати
в период работы над данной ру¬
кописью. Так, на Международной
книжной выставке-ярмарке 1989 г.
в Москве была отмечена моногра¬
фия-альбом «Русская икона» (Ми¬
лан: Эдиционе Паолине, 1989). Ав¬
тор текста этой уникальной по
полноте книги — протоиерей Вл.
Иванов, воспитанник Ленинград¬
ской академии художеств и Мос¬
ковской духовной школы, состави¬
тель А. Г. Чулюкина. В альбоме
репродукции (100 цветных таблиц)
икон из собрания церковно-архео¬
логического кабинета Московской
духовной академии. В 1991 г. пла¬
нировался выпуск монографии-аль¬
бома на русском языке.
Издательский отдел Москов¬
ской Патриархии выпустил в шести
томах еще одно уникальное издание.
Это «Очерки истории Русской пра¬
вославной церкви». С этой книгой
целесообразно познакомиться и тем,
кто интересуется вкладом русской
православной церкви в развитие
национальной культуры. Стоит чи¬
тателям обратить внимание и на
новые издания Библии, особенно
многотомные, ибо они сопровожда¬
ются большим количеством книж¬
ных миниатюр древности, репро¬
дукций икон и фресок.
Тем, кто интересуется архи¬
тектурой Древней и средневековой
Руси, целесообразно не пропустить
книгу К. Н. Афанасьева «В поисках
архитектурной гармонии: Опыт про¬
порционального анализа памятников
древнего зодчества» (М.: Искусство,
1991) и книгу, посвященную более
позднему периоду, но затрагиваю¬
щую и интересующую нас эпоху, —
«Памятники архитектуры Москвы:
Замоскворечье» (М.: Искусство,
1991).
Ну и всем, интересующимся
искусством Отечества в стародавние
времена Московского царства, хо¬
телось бы рекомендовать книгу
«Золотой век» русской культуры
505
Г. К. Вагнера и Т. Ф. Владышев-
ской «Искусство Древней Руси»
(М.: Искусство, 1991) — вошедшие
в книгу популярно написанные
очерки знакомят читателя не только
со страницами истории архитекту¬
ры и живописи, но и музыки;
книга хорошо иллюстрирована.
ИСТОРИЧЕСКАЯ МОЗАИКА. ЗАМЕТКИ НА ПОЛЯХ
Как отдыхали наши предки? Ответ на данный вопрос читатель
найдет на страницах многих книг. И стародавних, не переиздававшихся
многие годы, и переизданных недавно, таких, как «Домашний быт
русского народа в XV и XVII столетиях» (М., 1862—1915. Т. 1—2;
В 3 т. М.: Книга, 1990) И. Е. Забелина, и в серьезных трудах
ученых, например «Русские: семейный и общественный быт» (М.: Наука,
1989. 335 с.), и в таких популярных работах, как неоднократно
переиздававшаяся книга писателя Василия Белова «Лад».
Хотя в этих книгах рассказывается об обычаях русского народа
разных эпох, были у нас праздники, сохранившиеся на протяжении
всей нашей истории со времен крещения Руси и утерянные лишь в
последние десятилетия. Вот некоторые из них.
С Рождества, которое по новому календарю наступает 7 января,
и до Крещенья — 19 января продолжались Святые вечера, или Святки.
И делились они на две половины: до старого Нового года — Святые
вечера, а после — страшные. По старинной легенде. Бог так обрадовался
рождению сына, что выпустил погулять на Землю всякую нечисть. И до'
самого Крещения куролесили лешие, ведьмы и черти. Заманивали
одиноких путников в глухомань-чащу, пугали добрых людей, в общем,
развлекались, как могли. И лишь когда наступало Крещенье, разгулу
темных сил приходил конец. Вся деревня во главе со священником
спускалась к реке. Во льду вырубали крестообразную прорубь, рядом
ставили ледяной крест, поливали его свекольным соком. Вода становилась
святой — ее набирали из проруби и затем лечили больных, святили
зерно и домашнюю утварь. Маленькие крестики из двух щепочек,
перевитых красной лентой, ставили у колодцев. На домах тоже рисовали
кресты мелом. Так открещивались от нечистой силы, и она уходила,
пряталась.
Святки были любимейшим праздником у славян. К ним заранее
готовились и ждали с нетерпением. Для гостей пеклись пряники в
виде фигурок животных, пироги, готовились сладости. Работать в это
время было нельзя, поэтому и уборка, и стирка, и другие крупные
дела заканчивались накануне. А в Святки только большухе — жене
старшего брата — разрешалось хлопотать по дому, готовить еду и
приглядывать за скотиной. Это была последняя передышка перед началом
подготовки к будущей страде.
Созидание государства Российского
506
А вот как праздновали на Руси эти дни. Вечера перед Рождеством и
Крещеньем были постными. Варилась кутья — каша на воде из пшеницы
или проса с сушеной черемухой, черносливом и другими фруктами. Вечер
накануне Нового года назывался щедрым. И на ужин хозяйка готовила по
двенадцать блюд — по числу месяцев в году. Особенно большой была
радость в доме, если на стол ставили холодец из свиной головы или
зажаренного целиком в печи поросенка. Перед тем как подать еду на стол,
хозяйка выставляла миску с кусочком свинины за окно или на крыльцо
и приговаривала: «Мороз Васильевич, ходи ухо-рыло есть, а на лето не
ходи и мороза не носи». Считалось, что теперь-то уж непременно весь год
сложится удачно, а урожай будет щедрым.
Посуда и остатки еды со стола после праздничного ужина не
убирались. Существовало поверье, что ночью в дом придут души предков,
будут вечерять — ужинать, а потом позаботятся о хозяевах. Определят
им добрую судьбу на будущее, пошлют здоровье и старикам, и детям.
И все Святки с утра до позднего вечера ходили по дворам ряженые.
А вечерами на посиделки собирались молодые девушки и парни, да и
бабы с мужиками заглядывали. Здесь и пели, и плясали. Женихи
присматривали себе невест. А затаившиеся на полатях ребятишки
исподтишка поглядывали, чтобы парни не позволяли себе ничего лишнего.
И конечно, гадали. Ведь именно в страшные вечера человек мог легко
обратиться к нечистой силе и узнать свою судьбу.
Многие века существовал и такой обычай. На Святки собираются
парни и девчата за столом при свечах, в большое блюдо положат
кольца, сережки, пуговицы и другие мелкие предметы. В блюдо нальют
воду, накроют его платком или полотенцем, сверху — уголек, кусочек
хлеба и щепотку соли. И зазвучат подблюдные песни. Каждая из них
предскажет поворот в судьбе обладателю вынимаемой из блюда вещицы.
Если в момент, когда достанут колечко, девушки будут петь, например:
«Медведь-пыхтун по реке плывет, кому пыхнет во двор, тому зять в
терем», то его хозяйка спокойно может готовиться к свадьбе. И все
же самыми верными, но и страшными считаются гадания у зеркала,
когда за помощью обращались к нечистой силе.
Издавна девушки в страшные вечера выходили на «росстань» —
перекресток двух дорог, излюбленное место прогулок нечистой силы. По
поверью, нужно было снять с себя крест, распоясаться, распустить
волосы, очертить круг, встать в него и позвать суженого: «Миленький-
хорошенький, ау!» А потом внимательно слушать: где зазвучит бубенчик
свадебной тройки, в ту сторону замуж пойдет. А если раздастся скрип
двери, треск деревьев на морозе или другой «неживой звук» — не
дожить до следующей святочной недели.
Раньше в деревнях на Святки собирались подростки, молодые парни
и поздно вечером начинали шалить. Могли висящим на морозе половиком
заткнуть трубу, подпереть закрытую дверь снаружи поленом. А если
хозяин оставлял на улице дровни, не убрав их в сарай, утром он
находил их вставшими «на дыбы». Не оставались в долгу и девушки.
«Золотой век» русской культуры
507
По поверью, нужно было стянуть сохнущие на жерди порты, чтобы
парни не брали замуж девушек из чужой деревни.
В другое время за проделки виновников строго наказали бы. А в
Святки — этот один из главных праздников года — многое прощалось.
Может быть, именно в эти дни человек избавлялся на целый год от
дурных мыслей и поступков.
И это лишь один пример. А сколько интереснейших обычаев
народных связано с другими православными праздниками, такими, как
Пасха, Масленица, Вербное воскресенье, праздники Преображения, Ус¬
пения, Воздвижения, Покрова, Вознесения, Сретенья... А сколько праз¬
дников, связанных и с православием, и с отголосками язычества, почти
забылось в народе...
Многие из этих праздников вошли в обиход русского народа в
период формирования государства Российского и сохранялись, бережно
помнились века, а многие родились на заре христианства в России,
а то и перешли от праславян...
Если вам удалось преодолеть десятилетиями складывавшееся пре¬
небрежительное отношение к старинным русским обычаям, если вы не
склонны с вульгарно-атеистических позиций отбрасывать все стародавние
обычаи, построенные на веками складывающихся суевериях, прочитайте
в заключение увлекательную книгу С. В. Максимова «Нечистая,
неведомая, крестная сила» (М.: Книга, 1989. 175 с.). С. В. Максимов
(1831 —1901) — замечательный, к сожалению, полузабытый в наши
дни писатель, этнограф, путешественник, блестящий знаток обычаев,
традиций, языка, верований русского народа. Книга эта, вышедшая
после его смерти, с 1903 г. не переиздавалась. Читая ее. Вы не
сможете не заметить, как тактично автор подводит нас к мысли о
глубинной взаимосвязи истории народа и его быта, веры в ирреальное
и реального окружения человека. И современному читателю небезынтересно
узнать, откуда же в русском народе возникла вера в домовых, леших,
ведьм, бабу-ягу, мать-сыру землю, живую и мертвую воду. И в наши
дни можно встретить людей, искренно верящих во все это. Что уж
тогда говорить о наших далеких предках.
Трудно было в христианской Руси XV—XVI вв. найти человека, в
крестную силу не верящего. Весь быт русского народа был пронизан мно¬
жеством традиционных правил. И помолиться надо было перед едой, и еду
и воду освятить в Божьем храме, и положить в еду и питье травы и
специи, в определенное время и в определенном месте собранные, да еще
и благословленные молитвой или заговоренные особым заговором. Можно
сегодня посмеяться над ритуалом, скажем, обеда московита XV в. Но можно
его и совершить. И для этого обратиться и к воспоминаниям, скажем,
Сигизмунда Герберштейна «Записки о Московии» (М.: Изд-во МГУ, 1988.
430 с.) — как и другие иностранцы в России, он подробно описывает
царские обеды, поражаясь обилию и изысканности русской кухни.
Но надо сказать, как и многое другое на Руси, Герберштейн не до
конца понял и русскую кухню. Вспомним, что еще Н. М. Карамзин писал:
Созидание государства Российского
508
«Вообще Герберштейново описание России есть важное творение для нашей
истории XVI века, хотя и содержит в себе некоторые ошибки» (Предания
веков. М.: Правда. 1989. С. 546). Упоминания того, что и как ели на
Руси, можно встретить и в сочинениях великих наших историков Соловьева
и Ключевского. Но, как и у Герберштейна, это упоминания царских обедов.
А что ели посадские, крестьяне, стрельцы и торговцы? А нет ли такого
меню, которое удовлетворяло бы и бояр, и их холопов? Мы предлагаем,
на основе анализа древнерусских источников, книг русских и советских
историков, писателей, этнографов и фольклористов, меню обеда, в которое
входят блюда, бывавшие на столах и государей российских, и их ближних
да дальних бояр, ремесленников посадских и крестьян. Разница лишь в
том, что, скажем, мясо холопы ели реже бояр, да щи, подаваемые думному
дьяку, были погуще и понаваристее, чем те, что ел посадский ремесленник.
Хотя... Судя по историческим и литературным источникам, на всех столах
по Руси стояли щи да каши...
Итак, приглашаем вас на обед к московиту XV—XVI вв.
Блюдо первое. К слову сказать, в старину, в соответствии с
пословицей: «Щи да каша пища наша», щи едали и вместе с гречневой
кашей. Кстати, каша была не только основной едой в крестьянском
быту, но и обрядовым блюдом: ни празднества по случаю окончания
жатвы, ни народная свадьба, ни поминки не обходились без каш
(обычно это была рисовая каша с медом и изюмом). По тому, какие
щи готовились в доме московита, судили о его достатке: если пустые,
то есть без мяса, значит, бедно хозяйство, если и в будни с мясом —
крепкое. От профессии и сословия щи мало зависели, больше — от
трудолюбия и умения хозяина делать свое дело.
В щи шла белокочанная капуста, свежая или квашеная, крапива,
щавель, шпинат. Готовили щи на мясном, рыбном, грибном бульонах,
добавляя вкрутую сваренные яйца. И «щи боярские», и «щи крестьянские»
отличались не столько богатством хозяина, сколько мастерством хозяйки.
Блюдо второе. От мастерства хозяйки зависело и то, насколько
удастся ей мясное блюдо. Один из старинных и распространенных
рецептов русской кухни — мясо, запеченное в горшочке. Блюдо это
на Руси существует с давних лет, со времени изобретения гончарного
круга. Были горшки, было мясо, дальше, как говорится, «дело техники».
Запекали мясо с картофелем (он на Руси появился позднее), со свежими
грибами, морковью, репчатым луком, корнями петрушки, добавляя пучки
петрушки или сельдерея. Значительно позднее широкодоступным стал
заморский черный перец. Но травок, придающих мясу острый вкус,
на Руси всегда было много, и где их сыскать, знали.
Тушили в горшочках говядину и в сметане — тоже старинный
рецепт, а если тушили в русском квасе, то добавляли к остальным
овощам дольки свежих огурцов.
Если день праздничный, на столе у московита XV—XVI вв. к
хорошему мясному обеду подавались и блины, тоже еда старинная для
Руси. Блины и сегодня ассоциируются у нас с Масленицей, праздником
«Золотой век» русской культуры
509
хотя и христианским, но — наследием язычества. Вначале это был
праздник в честь бога Волоса, знаменовавший переход к весне и
весенним земледельческим работам. Связанный с культом природы и
почитанием предков, он заключался в обрядовых действиях (сожжение
соломенного чучела «зимы», зажигание костров, оставление на могилах
предков праздничной снеди и так далее) и пиршествах, главным
угощением на которых были блины. И пекли их из жидкого теста
круглыми и желтыми, как солнце. Когда правосланая церковь включила
Масленицу в число своих праздников, ее стали отмечать в течение
недели (масленой недели) перед великим постом. Каждый день этой
недели имел свое название. Понедельник — встреча, вторник — заигрыш,
среда — лакомка, четверг — разгул, пятница — тещины вечерни,
суббота — золовкины посиделки, воскресенье — проводы, прощанья,
прощеный день. Канун Масленицы — вселенская суббота, или большая
родительская, в которую православные поминают своих усопших родителей.
Кроме того. Масленица была праздником начала новой жизни, праздником
новообвенчанных. Время от 6 января вплоть до Масленицы считалось
на Руси свадебным. В XV в. январь и февраль прямо называли
свадебными.
Так что, попав на обед к московиту XV в. и «попав на блины», —
готовьте поздравления новобрачным. Блины, конечно же, можно было
увидеть в русском доме не только в Масленицу. Частота их появления,
«вкуснота» и добавки (черная и красная икра, соленая рыба, мед,
варенья, сметана и сливочное масло) также зависели не столько от
богатства хозяина, сколько от его запасливости, расторопности да таланта
хозяюшки.
Блюдо третье. К Длинам можно бы и чай подать с вареньем, да
чай в те века на Руси еще не распространился. Так отведайте киселя.
На Руси большой был набор так называемых третьих блюд —
сладкого, запивок — и до появившихся у нас чая и кофе. Был и
такой экзотический «десерт» — «бабья кожа» — из растительных и
ягодных соков, меда, лакрицы, яичного взбитого белка, уваренный до
состояния пасты. Такую сладость и водой запить хорошо. Распространено
было запивать еду варенцом — топленым молоком, выпаренным в
глиняных кружках в русской печи. Но чаще всего обед запивался
компотом или киселем.
То, что кисель — лакомое блюдо, видно и из русских сказок:
когда их герои попадают в удивительную страну, они видят, что текут
там молочные реки с кисельными берегами. Готовили кисели из свежих
и сушеных плодов и ягод, соков, сиропов, повидла, молока и т. д.
Все эти продукты были доступны, заготавливали большинство из них
загодя. Популярны были кисели из малины и крыжовника, земляники
и ежевики, черники и рябины. Богата Русь ягодами, и кисель стоял
на каждом столе. Конечно, какие-то древние рецепты сохранились в
русских семьях, передаваемые из поколения в поколение, какие-то
забылись. Как сегодня приготовить обед, наиболее типичный для средней
Созидание государства Российского
510
семьи русского крестьянина или горожанина XV — XVI вв., да такой,
чтобы блюда, его составляющие, не были незнакомы ни государю земли
русской, ни боярину, ни монаху, ни стрельцу... Литература на
эту тему обширна. Ограничимся двумя книгами: «Русская кухня»
(М.: Русский язык, 1984) и «Разносолы деревенской кухни»
(М.: Росагропромиздат, 1989). Последняя книга, написанная серьезным
знатоком предмета А. Э. Головковым, содержит не только рецепты, но
и рекомендации по заготовке, хранению, переработке продуктов, необ¬
ходимых для приготовления блюд русской кухни.
Однако наиболее полно отвечает на вопрос: «Что ели наши
предки в эпоху Московского царства?» книга В. Ковалева и Н. Мо¬
гильного «Русская кухня» (М.: Сов. Россия, 1990), ибо исторический
аспект в ней доминирует наряду с гастрономическим.
Надеемся, читатель встретил этот очерк с любопытством и
улыбкой. Конечно же, речь не идет о возвращении к старинному
образу жизни: в наши дни это, увы, уже невозможно. Но знать,
как жили наши предки, как работали и отдыхали, что ели и пили,
над чем смеялись и чему огорчались, во что верили и во имя
чего жили, ,— знать это нужно. Знать и помнить. Ибо и в этом
тоже любовь к Отечеству.
Заканчивался на Руси XVI век...
Уже в конце XV в. процесс
объединения русских земель вокруг
Москвы привел к образованию
единого Русского государства. Пре¬
одоление феодальной раздроблен¬
ности дало возможность русским
сбросить монголо-татарское иго и
возродить независимое государство.
В XVI в. Россия пережила эко¬
номический расцвет и добилась
крупных внешнеполитических ус¬
пехов. В правление Ивана Гроз¬
ного русские войска сокрушили
Казанское и Астраханское ханства
и укрепились в Нижнем Поволжье.
Ермак с казаками положил начало
присоединению Сибири к России.
В ходе кровопролитной Ливонской
войны Русское государство заняло
ряд морских портов в Прибалтике
и основало «нарвское мореплава¬
ние», связавшее страну с Запад¬
ной Европой по кратчайшим мор¬
ским путям. Но война за Балтику
кончилась поражением. Россия ут¬
ратила все завоевания в Ливонии.
Впереди — в начале XVII в. —
Русское государство ждала полоса
экономического упадка, внутренних
раздоров и военных неудач; Смут¬
ное время, ввергшее народ в пу¬
чину бедствий, национальная ка¬
тастрофа, дальнейшее закрепоще¬
ние крестьян, начало которому
положило запрещение в конце
XVI в. Юрьева дня; дробление
древних боярских вотчин и уве¬
личение численности феодального
сословия и т. д.
Смута начала XVII в., спра¬
ведливо отмечает Р. Г. Скрын¬
ников в книге «Лихолетье» (М.:
Заключение
511
Моек, рабочий, 1988. 543 с.),
корнями уходит в глубокий внут¬
ренний недуг, поразивший русское
общество. Не иноземные происки
ослабили Русь — иноземцы лишь
набросились на Русь ослабевшую,
не способную решить насущные
внутренние проблемы.
Можно спорить о том, какой
путь в XV—XVI вв. был для России
перспективнее, была ли вообще аль¬
тернатива — монархия или рес¬
публика по типу Новгородской, са¬
модержавие или власть царя, ог¬
раниченная Думой, Радой, Земским
Собором... При всем многообразии,
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Обращение к истории Руси
периода Московского царства еще
раз убеждает нас, что исконные
духовные идеалы православной Руси
имеют непреходящее значение и
исключительно важны для совре¬
менности, для нашего сегодняшнего
стремления к обретению потерянной
духовности. Но, обращаясь мыслен¬
но к прошлому, отдавая дань памяти
высшему достижению национальной
культуры XV—XVI вв., любуясь
замечательным мастерством россий¬
ских ремесленников и веками от¬
точенным умением российских хле¬
боробов кормить свое Отечество, не
будем забывать, что наше прошлое,
как и прошлое любого народа, имеет
светлые и теневые стороны. Об
этом хорошо сказал замечательный
русский ученый — историк, фи¬
лософ, агиограф Г. П. Федотов в
книге «Святой Филипп Митрополит
Московский» (книга издана в Па¬
риже в 1928 г., мы цитируем по
статье «Возвращение к истокам»
альтернативности выбора пути в
XV в. единодержавие в процессе
объединения русских земель было
по-своему прогрессивным. «Россия
знает, чем она обязана своему ис¬
торическому единодержавию. Без
него отечество наше не получило
бы своей внешней политической
самостоятельности в XV в., а в
начале XVII утратило бы свою
внутреннюю национальную само¬
бытность...» — писал выдаю¬
щийся русский философ
B. С. Соловьев в конце прошло¬
го века (Новый мир. 1989. № 1.
C. 231—232).
протоиерея Александра Меня,
предваряющей книгу Г. П. Федотова
«Святые Древней Руси» (М.: Моек,
рабочий, 1990. С. 7—26)): «Будем
остерегаться двух ошибок: чрезмер¬
но идеализировать прошлое — и
рисовать его сплошь в черном свете.
В прошлом, как и в настоящем,
шла извечная борьба добрых и
темных сил, правды и кривды, но,
как и в настоящем, слабость, ма¬
лодушие преобладали над добром
и злом» (С. 14).
И вот что еще интересно:
отмечая в ряде своих работ лучшие,
светлые стороны Московского цар¬
ства, Г. П. Федотов одну из своих
последних статей (опубликована
впервые в Нью-Йорке в 1950 г.,
цитируется вновь по рекомендован¬
ной выше статье А. Меня) посвятил
демократической традиции Новго¬
родской республики — «Республика
Святой Софии», где раскрыл иск¬
лючительную оригинальность куль¬
туры Новгорода не только в сфере
Заключение
512
иконописи и зодчества, но и в
области социально-политической.
При всех своих средневековых изъ¬
янах, вечевой порядок был вполне
реальным «народоправством», напо¬
минавшим демократию древних
Афин. Ведь вече выбирало свое
правительство, не исключая архи¬
епископа, контролировало и судило
его. В Новгороде существовал ин¬
ститут «палат», которые коллектив¬
но решали все важнейшие госу¬
дарственные дела. Символами этой
новгородской демократии были храм
Святой Софии и образ Богоматери
«Знамение». Не случайно Иван
Грозный с такой беспощадностью
расправился с Новгородом: он явно
выкорчевывал даже корни, даже
росточки народоправства...
«История, — заключает это
написанное незадолго до смерти
исследование Г. П. Федотов, —
судила победу другой традиции в
русской церкви и государстве. Мо¬
сква стала преемницей одновремен¬
но и Византии и Золотой Орды,
а самодержавие царей — не только
политическим фактом, но и рели¬
гиозной доктриной, для многих поч¬
ти догматом. Но когда история
покончила с этим фактом, пора
вспомнить о существовании иного
крупного факта и иной доктрины
в том же самом русском право¬
славии. В этой традиции могут
черпать свое вдохновение право¬
славные сторонники демократиче¬
ской России» (Цит. кн. С. 26).
В интересах сохранения нрав¬
ственной роли церкви в православ¬
ном- обществе Г. П. Федотов вы¬
ступает против политического гос¬
подства церкви, «Всякая теокра¬
тия, — пишет он в той же статье
„Республика Святой Софии“, —
таит в себе опасность насилия над
совестью меньшинства. Раздельное,
хоть и дружеское сосуществование
церкви и государства является луч¬
шим решением для сегодняшнего
дня (курсив публикации. —
Г. М.). Но, оглядываясь в прошлое,
нельзя не признать, что в пределах
восточносалвянского мира Новгород
нашел лучшее разрешение вечно
волнующего вопроса об отношениях
между государством и церковью
(Цит. кн. С. 26).
Г. П. Федотов, во выражению
протоиерея Александра Меня, «ве¬
рил в осмысленность исторического
процесса». И оказался прав. Мы
возвращаемся сегодня не только к
идеалам Святой Руси, но и к ее
конкретному опыту: опыту демок¬
ратических институтов древнего
Новгорода, опыту взаимоотношений
государства и церкви как «друже¬
ского сосуществования», опыту ре¬
форм времен Ивана III, его
сына Василия, внука — молодого
Ивана IV Васильевича, и ре¬
форматоров его времени из Из¬
бранной рады.
Мы вглядываемся в свое про¬
шлое — страшное и прекрасное,
знакомое и незнакомое, не только
из простого любопытства, но и для
того, чтобы понять: кто мы, откуда
мы, куда идем? Вглядываемся в
прошлое, как в зеркало...
Эхо истории. Краткая антология
(Источники и фрагменты из них даны в переводе
на современный русский язык)
Из «Повести временных лет»
Об обычаях неполянских племен
...Древляне жили как звери, по-скотски: убивали друг друга, ели
все нечистое, брака у них не было, а девиц похищали у воды. У
радимичей, вятичей и северян были такие же обычаи: они жили в
лесу, как всякий зверь, ели все нечистое, срамословили отцов и снох;
брака у них не было, но устраивались игрища между селеньями. Они
сходились на эти игрища, плясали, бесовски веселились и здесь
похищали себе жен, кто с какою договорился; у них было по две и
по три жены у каждого...
О новгородских банях
...И пришел апостол Андрей к словенам, где теперь стоит
Новгород, и посмотрел на людей здесь живущих — каковы их
обычаи и как они моются и хлещутся, и удивился им. И пошел
к варягам, и пришел в Рим, и поведал, сколько познал и сколь
много повидал, сказав им: «Дивные дела видел я в земле словенской,
когда шел сюда; видел бани деревянные, растопят их сильно и
разденутся, и будут голыми, и обольются кислым квасом, и возложут
на себя прутья молодые, и бьют себя сами, и до того добьются,
что едва живы встанут, и обольются студеною водою, и тогда
воспрянут; и творят они это всякий день, никем не будучи мучимы,
но сами себя мучат, и устраивают это они себе мытье, а не
мученье». Слышащие же это дивились...
Мщение Ольги
...Древляне говорили между собой: «Вот мы убили русского
князя; возьмем Ольгу в жены нашему князю Малу, а со Святославом
поступим, как захотим!» И послали древляне лучших мужей своих,
числом 20, в ладье к Ольге. ...И сказала им Ольга: «Так скажите,
зачем вы сюда пришли?» И сказали древляне: «Нас послал древлянский
народ сказать тебе: мы убили твоего мужа, потому что твой муж
расхищал и грабил, как волк; а наши князья добры: они как
пастухи о стаде заботятся о древлянской земле. Иди за нашего
князя Мала». [...] Ольга же сказала им: «Мне ваша речь приятна;
все равно мне уже мужа своего не воскресить, но я хочу оказать
17—64
Эхо истории. Краткая антология
514
вам завтра почесть перед своим народом; теперь же идите в свою
лодку, ложитесь в ней с честью...»
На другой день Ольга села в тереме и послала за гостями. К
ним пришли и сказали: «Вас зовет Ольга для великого почета». Они
же отвечали: «Не поедем мы ни на конях, ни в повозках и пешком
не пойдем — несите нас в лодке». Киевляне сказали на это: «Не
наша воля: князь наш убит, а княгиня хочет идти за вашего князя».
И понесли их в лодке, а они сидели гордо избоченившись и разодетые.
Принесли их к Ольге на двор и прямо как несли, так и бросили
вместе с лодкой в яму. Ольга нагнулась над ямой и сказала им:
«Хороша ли вам честь?» Они же сказали: «Хуже Игоревой смерти».
Она велела засыпать их живыми, и закопали их...
«Повесть временных лет» — древнейший из дошедших до наших дней
летописных сводов Древней Руси. Его создание предположительно относится к
1113 г. Составитель свода монах Киево-Печерского монастыря Нестор поставил
перед собой грандиозную задачу: не только дополнить описания событий, данные
еще Никоном Великим (в 60—70-е гг. XI в.), которые вошли в так называемый
«начальный свод», но и существенно переработать рассказ о древнейшем периоде
русской истории — «откуда есть пошла земля Руская, кто в Киеве нача первее
княжити и откуду Руская земля стала есть». Обладая широким историческим
кругозором, Нестор помещает русскую хронографию в контекст всемирной,
вносит в нее многие сведения о славянских племенах, их отношениях с варягами,
другими народами, смело обращается к народно-историческим преданиям.
Слово некоего инока о чтении книг
«Доброе дело, братья, чтение книг, особенно для каждого христианина,
ибо сказано: «блаженны познающие учение его, всем сердцем стремящиеся
к нему». Что же означает: познавать учение его? Когда читаешь книгу,
не старайся быстро дочитать до следующей главы, но подумай, о чем
говорит книга и слова ее, и трижды обратись к одной главе, ибо
сказано: «в сердце моем сокрыл я словеса твои, чтобы не погрешить
перед тобою». Ведь не сказано: устами только произнес, но в сердце
запечатлел, чтобы не погрешить перед тобою! Задумываясь над истинными
писаниями, должны мы направляться ими.
Скажу так: конь управляется и удерживается уздою, праведник
же — книгами. Не собрать корабля без гвоздей — не будет праведника
без чтения книжного. Как пленник всегда думает о родных своих, так
и праведник — о чтении книжном. Красота воину оружие и кораблю —
паруса, так и праведнику — почитание книжное.
«Открой, — сказано, — очи мои, и увижу чудеса закона твоего».
Очи выражают помыслы сердечные и прочее. «Не утаи от меня заповедей
твоих», ведь не от глаз скрываешь, но от разума и сердца. Потому
и похули ненаучающихся словами: «пусть прокляты будут уклоняющиеся
Эхо истории. Краткая антология
515
от заповедей твоих». Потому и похвали сам себя, говоря: «как сладки
слова твои, слаще меда для уст моих, и закон из уст твоих дороже
тысяч золотых и серебряных монет». И воспоешь, восклицая: «порадуюсь
я словам твоим так, будто получил я большую прибыль», ибо прибылью
нарекаются слова божии; говорится: «что обрел, того недостоин, как и
дара наслаждаться словами твоими день и ночь».
Так и мы, братья, уразумеем и послушаем с пониманием, и
поразмыслим над силой и мудростью святых книг! Послушай и ты
житие святого Василия, и святого Ионна Златоуста, и Святого Кирилла,
и иных многих святых, как о том нам прежде поведали, говоря о
них: измлада усердно читали святые книги, потому впоследствии и на
добрые дела подвигнулись. Видишь сам, в чем источник добрых дел —
в учении святых книг!
С тем, братья, и за ними устремимся по пути жизни их и за
делами их и поучимся и другим книжным словам, будем творить волю
их, как они велят, тогда и вечной жизни удостоимся на веки. Аминь».
Это своего рода предисловие ко всему «Изборнику». «Слово» перекликается
со знаменитой «Похвалой книгам», записанной под 1037 г. в древнейшей
летописи «Повесть временных лет». Восторженное и одновременно серьезное
отношение к «мудрости книжной» свидетельствует о том, что в XI—XII вв.
книги уже глубоко вошли в быт и сознание людей. Но вместе с тем чтение
было делом еще новым, непривычным, поэтому в «Слове» содержатся практи¬
ческие советы, как следует читать книги, чтобы лучше осмыслить то, что
написано в них.
Изборник 1076 года. М.: Наука, 1965. С. 151 —158; 198—206.
Лаврентьевская летопись
о разорении русской земли полчищами Батыя
и восстании против завоевателей в 1262 г.
(Фрагмент)
«В лето 1237. Зимою пришли из восточной стороны на Рязанскую
землю лесом безбожники татары и начали воевать Рязанскую землю и
захватили ее до Пронска, попленили Рязань всю и сожгли и князя их
убили. Схваченных же одних рассекали, других стрелами расстреливали,
а иным назад руки связывали. Много же святых церквей огню предали,
монастырей и сел сожгли... потом пошли на Коломну. В ту же зиму.
Пошел [князь] Всеволод сын Юрьев, внук Всеволода1, против татар, и
сошлись около Коломны, и была сеча великая, и убили у Всеволода воеводу
1 Всеволод Юрьевич — князь суздальский.
17*
Эхо истории. Краткая антология
516
Еремея Глебовича и иных мужей много... и прибежал Всеволод во Владимир
с малой дружиной, а татары пошли к Москве. В ту же зиму взяли Москву
татары и воеводу убили Филиппа Нанка, [павшего] за правоверную хри¬
стианскую веру, а князя Владимира Юрьевича1 схватили руками, а людей
от старца и до сущего младенца перебили, а город и церкви святые, и
монастыри все, и села-сожгли и, захватив много имущества, отошли2. В ту
же зиму. Выехал князь Юрий3 из Владимира с малой дружиной, оставив
вместо себя сыновей своих Всеволода и Мстислава, и пошел на Волгу с
племянниками своими с Васильком, и со Всеволодом, и с Владимиром и
стал на [реке] Сити станом, ожидая к себе брата своего Ярослава с
полками и Святослава с дружиною своею.
И начал князь Юрий собирать воинов против татар, а воеводство в
дружине своей передал Ярославу Михайловичу. В ту же зиму. Пришли
татары к городу Владимиру месяца февраля в 3 день на память св.
Семена во вторник... Владимирцы затворились в городе [крепости] с князь¬
ями Всеволодом и Мстиславом, а воеводой был Петр Ослядюкович. Вла¬
димирцы не сдавались4, и тогда татары подъехали к Золотым воротам
крепости, приведя с собой Владимира Юрьевича, брата Всеволода и Мстис¬
лава. И начали татары спрашивать о князе великом Юрии, в городе ли
он? Владимирцы в ответ пустили по стреле на татар, и татары также
пустили по стреле на Золотые ворота. И после того сказали татары вла¬
димирцам: «Не стреляйте». Они же замолчали. И тогда, подъехав ближе
к воротам, начали татары говорить: «Узнаете ли вашего княжича Влади¬
мира?» Стоял тот с унылым лицом. Всеволод же и Мстислав стояли на
Золотых воротах и узнали брата своего... Оба они с дружиною своею и
все горожане плакали, видя Владимира. А татары, отойдя от Золотых ворот
и объехав весь город, остановились станом перед Золотыми воротами. На¬
сколько видел глаз, окружило город бесчисленное множество татарских
воинов. Всеволод же и Мстислав, пожалев брата своего Владимира, сказали
дружине своей и Петру-воеводе: «Братья! Лучше нам умереть перед Золо¬
тыми воротами за святую Богородицу и за правоверную веру христианскую,
а не сдаться на волю их...»
Татары, станы свои урядив около города Владимира, пошли и
взяли Суздаль, и святую Богородицу разграбили, и двор княжеский
огнем Пожгли, и монастырь св. Дмитрия сожгли, а другие разграбили,
а монахов и монахинь старых, и попов, и слепых, и хромых, и
глухих, и немощных, и людей всех порубили, а молодых монахов и
монахинь, и попов, и дьяконов, и жен их и дочерей, и сыновей их
повели в станы свои и сами пошли к [городу] Владимиру... В субботу
1 Владимир Юрьевич — сын великого князя Юрия Всеволодовича.
2 Москвичи оказали упорное сопротивление захватчикам: штурм города монголо-
татарами продолжался пять дней.
Юрий Всеволодович — великий князь (1212—1238), сын великого князя Все¬
волода Большое Гнездо.
Осада монголо-татарами Владимира продолжалась с 4 по 7 февраля.
Эхо истории. Краткая антология
517
Мясопустную начали татары готовить лес и до самого вечера ставили
пороки1, а за ночь огородили весь город Владимир тыном. В неделю2
Мясопустную рано утром начали штурм города месяца февраля в
7 день... и взяли город до обеда, ворвавшись от Золотых ворот у
церкви св. Спаса по примету3 через городские стены, а отсюда с
северной стороны от Лыбеди к Орининым воротам и к Медным, а
отсюда от [реки] Клязьмы к Волжским воротам, и так вскоре взяли
Новый город, и бежали Всеволод и Мстислав и все [оставшиеся в
живых] люди в Печерный город4.
А епископ Митрофан и княгиня Юрьевна с дочерью и с снохами,
и с внучатами и прочие княгини владимирские с детьми, и многое
множество бояр и всего народа, укрывшиеся в церкви св. Богородицы,
без милости огнем запалены были... Татары, выломав двери церковные,
увидели одних от огня погибших, других же оружием до конца смерти
предали, церковь разграбили, чудесную икону, украшенную золотом и
серебром и драгоценным каменьем, ободрали, все монастыри и иконы
ободрали и ограбили, а иные порубили, а иные забрали... и книги
разодрали, и драгоценные одежды покойных первых князей, которые
они повешали в церквах святых на память о себе, тоже все взяли
себе в добычу... И убиты были архимандрит монастыря Рождества св.
Богородицы Пахомий, да игумен Успенский Феодосий Спасский, и
прочие игумены, и монахи, и монахини, и попы, и дьяконы от юного
и до старца и сущего младенца, и всех тех порубили, одних убивая,
а других гоня в плен босых и без одежды, умирающих от мороза, в
станы свои...
Захватив Владимир, пошли окаянные те кровопийцы на великого
князя Юрия, и одни шли к Ростову, а другие к Ярославлю, а иные
на Волгу на Городец, и завоевали все по Волге даже до Галича
Мерского; а другие пошли на Переславль [Залесский] и тот взяли, а
оттуда всю страну и города многие, даже до Торжка, захватили, и не
было места, мало было таких деревень и сел в Суздальской земле, где
татары не воевали, и взяли они 14 городов, кроме слобод и погостов,
за один месяц... И пошли безбожные татары на [реку] Сить против
великого князя Юрия. Услышав об этом, князь Юрий с братом своим
Святославом и с племянниками своими Васильком и Всеволодом и
Владимиром и с мужами своими пошел против поганых, и встретились
оба [войска], и была сеча злая, и побегли наши перед иноплеменниками,
и тут убит был князь Юрий, а Василька взяли руками безбожные и
повели в станы свои. Зло это случилось марта в 4 день... И тут убит
был князь великий Юрий на реке Сити, и дружинников его много
1 Пороки — стенобитные орудия.
2 Неделя — воскресенье (от не делать, не работать).
3 Примет — навал из земли, бревен и т. п. с внешней стороны крепостных стен.
4 Печерный город — старая часть города Владимира.
Эхо истории. Краткая антология
518
убили... а Василька Константиновича вели в крайней нужде до Шернского
леса, и как стали станом, принуждали его много проклятые безбожные
татары к обычаю поганскому, быть в их воле и воевать [вместе] с
ними, но он нисколько не покорился их беззаконию и много укорял
их, говоря: «О глухое царство оскверненное! никак меня не отведете
от христианской веры, хотя я и нахожусь весьма в большой беде...»
И как только он это сказал, тотчас без милости убит был...
[1239 г.] Того лета татары взяли Переславль Русский и епископа
убили и людей перебили, а город сожгли и, захватив много людей и
имущества, ушли... Того же лета взяли татары Чернигов... и город
сожгли, и людей перебили, и монастыри пограбили... Того же лета
зимой взяли татары Мордовскую землю и Муром сожгли и по Клязьме
воевали и город... Гороховец сожгли и вернулись в станы свои...
В лето 1242. Великий князь Ярослав1 послал сына своего Андрея
в Новгород Великий на помощь князю Александру2 против немцев, и
победили их за Плесковом (Псковом. — Ред.) на озере и взяли много
пленными, и возвратился Андрей к отцу своему с честью3.
В лето 1262. Избавил Бог от лютого изнурения бесурменского4
людей Ростовской земли, вложил ярость в сердца крестьянам: не
вытерпев насилий [со стороны] поганых, собирались они на веча и
выгнали [их] из Ростова, из Владимира, из Суздаля, из Ярославля.
Откупали те окаянные бесурмене (у ханов Золотой Орды. — Ред.)
дани и оттого великую пагубу людям творили: порабощали людей за
проценты и множество душ крестьянских уводили врознь... В том же
году убили (восставшие. — Ред.) Зосима преступника, был то пьяница
и срамословец, празднословец и кощунник, окончательно отрекся от
Христа и стал бесурменином, вступив в прелесть ложного пророка
Махмеда. Был тогда хищник, приехал от. царя татарского по имени
Кутлубий, злой был бесурменин, и с его помощью окаянный отступник
Зосима делал христианам великую досаду, надругался над крестом и
святыми церквами, когда же люди на врагов своих на бесурмен восстали,
одних изгнали, а других перебили, тогда и этого беззаконного Зосима
убили в городе Ярославле. И тело его жрали псы и вороны».
(Хрестоматия по истории СССР с древнейших времен до 1861 г.:
Пособие для учителей/Сост. П. П. Епифанов. М.: Просвещение, 1980.
270 с. 53—56).
1 Князь Ярослав, брат убитого в битве на реке Сити князя Юрия Всеволодовича,
«сел на столе во Владимире» в 1238 г. В 1243 г. в столице Золотой Орды хан Батый
назначил его «старшим» над всеми князьями Русской земли.
2 Князь Александр Ярославич, прозванный за победу над шведскими захватчиками
в 1240 г. Невским.
3 Этот фрагмент из летописи связывает события, характеризующие совпадение
монголо-татарского нашествия с борьбой Руси против агрессии немецких рыцарей.
4 Бесурмен (басурман) — мусульманин, вообще нехристианин, иноверец; здесь:
бесурмене — откупщики золотоордынской дани.
Эхо истории. Краткая антология
519
Слово о погибели Русской земли
«О, светло светлая и прекрасно украшенная земля Русская! Многими
красотами прославлена ты: озерами многими славишься, реками и
источниками местночтимыми, горами, крутыми холмами, высокими дуб¬
равами, чистыми полями, дивными зверями, разнообразными птицами,
бесчисленными городами великими, селениями славными, садами мона¬
стырскими, храмами божьими и князьями грозными, боярами честными,
вельможами многими. Всем ты преисполнена, земля Русская, о правоверная
вера христианская!
Отсюда до угров и до ляхов, до чехов, от чехов до ятвягов, от
ятвягов до литовцев, до немцев, от немцев до карелов, от карелов до
Устюга, где обитают поганые тоймичи, и за Дышащее море; от моря
до болгар, от болгар до буртасов, от буртасов до черемисов, от черемисов
до мордвы — то все с помощью божиею покорено было христианским
народом, поганые эти страны повиновались великому князю Всеволоду,
отцу его Юрию, князю киевскому, деду его Владимиру Мономаху,
которым половцы своих малых детей пугали. А литовцы из болот своих
на свет не показывались, а венгры укрепляли каменные стены своих
городов железными воротами, чтобы их великий Владимир не покорил,
а немцы радовались, что они далеко — за Синим морем. Буртасы,
черемисы, вяда и мордва бортничали на великого князя Владимира.
А император царьградский Мануил от страха великие дары посылал к
нему, чтобы великий князь Владимир Царьград у него не взял.
И в те дни, — от великого Ярослава и до Владимира, и до
нынешнего Ярослава, и до брата его Юрия, князя владимирского, —
обрушилась беда на христиан [...]»
Имя автора и полный текст «Слова» до нас не дошли, но время написания
памятника можно установить достаточно точно: между 1238 и 1246 гг. — время
княжения «нынешняго» Ярослава, т. е. Ярослава Всеволодовича, великого князя
владимирского.
Печатается по списку XV в., хранящемуся в Государственном архиве
Псковской области (собрание Псково-Печерского монастыря, ф. 449, № 60) и
изданному Л. А. Дмитриевым в кн.: Памятники литературы Древней Руси.
XIII век. М., 1981. С. 130. В переводе Л. А. Дмитриева (там же, с. 131).
«Слово о женах добрых и злых»
«Лучше жить в земле пустынной, чем с женой сварливой и
гневливой, и бранчливой. Что золотая серьга в ноздре свиньи, то и
красота злонравной жене. Дерево точит червь, мужа губит жена злотворна.
Безумная, бесстыдная жена —пособница нищете, не обращай свое око
к ней! Сын, не слушай злой жены, ибо мед источают уста жены-блудницы.
Эхо истории. Краткая антология
520
Добродетельную жену если кто отыщет, дороже камня драгоценного
такая будет. Уверено в ней сердце мужа ее; она нажитого не утратит,
воздаст мужу добром, а не злом во всей жизни своей. Добродетельная
жена для мужа, что очи в теле, что зеница в очах.
Жена, почитающая своего мужа, всем мудрой кажется, а злая
жена — это храм дьявола, жилище сатаны! Бесстыдное животное,
неукротимая ехидна — злая жена.
Злая жена подобна чесотке — здесь свербит, там болит. Лучше
от лихорадки страдать, чем со злонравною женою жить. Ржавчина
железо ест, а злая жена мужа своего губит.
Что есть злая жена? Для души — буря, а телу — чахотка,
мятеж — уму, рукам — мозоли, глазам — дым и языку — горечь.
Лучше чашу полыни испить, но со злою женою и сахару не отведать.
Лучше на утлом корабле по морю плавать, чем со злою женой правду
искать. Жена злонравна мужей честных души соблазняет, злая жена
мужу за грехи дается. [...]
Добрая жена мужа своего любит и потакает ему во всем, а злая
жена мужа своего по хребту бьет немилостиво. А добрая жена в очи
и в уста целует любимого своего мужа, а злая жена глаза сажей
чернит и помелом забрызгивает, чтобы ослеп муж. А добрая жена
своему мужу волосы гребнем расчесывает и милует его; а злая жена
по рту и по зубам палкой бьет, не переставая, злая жена. А добрая
жена, шею мужа руками своими обвивая, целует любовно; а злая жена
по горлу ножом колет мужа своего насмерть. А добрая жена по телу
гладит мужа своего не лживо; а злая жена по животу обухом бьет и
кормит скверной пищей не на живот, а на смерть. А добрая жена
по чреву ласкает, как истинная горлица, любвеобильная ласточка; а
злая жена по тайным членам ножом колет насмерть. А добрая жена
по ногам гладит и пищей хорошею кормит его, мужа своего милого;
злая жена по голени топором сечет своего мужа, злая жена. А добрая
жена по рукам мужа своими руками проводит искренне и любовно;
а злая жена по рукам и ногам коромыслом бьет, злая львица. А
добрая жена, за шею обнимая, целует любезно и радостно, добрая
жена; а злая жена шею веревкой давит, желая смерти мужа своего,
злострастница! А добрая жена баню готовит мужу своему часто и
другие удовольствия, обед и вечерю готовит; а злая жена недоброе
всякий день против мужа своего замышляет, хочет его с камнем на
шее в воде утопить. А добрая жена, братья и друзья, поистине мужу
своему предана нельстиво и правдиво, в доме своем добра желает и
детям и внукам своим!
Видел, как у некоего человека злая жена умерла, а он начал
плакать и тужить о ней. И я сказал ему: „Почему, брат, плачешь о
злой сей жене?“ Он так отвечал мне: „Потому, брат, плачу, что плохо
мне будет, если она не взаправду умерла. А если же все-таки она и
на самом деле умерла, то никакого другого блага у бога и не просил
Эхо истории. Краткая антология
521
бы больше“. Не весело, брат, избавляться от злой жены. И если от
нее бог освобождает, то надо воздать хвалу богу.
Видел, как у некоего человека злая жена умерла; он же по смерти
ее начал детей своих продавать. И я сказал ему: „Зачем, брат, детей
своих продаешь?“ Он же отвечал мне: „Когда подрастут злонравной
жены дети, то и меня самого продадут“. [...]
Видел некую жену злообразную, приникнувшую к зеркалу, и я
сказал ей: „Жена, зачем смотришься в зеркало, тебе подобает смотреться
в дубовую колоду!“
У мужа две мысли: либо сделать дело, либо отказаться, а жена в
один день 15 намерений имеет и больше. Жена злая, когда ее бьешь,
бесится, когда любезен с ней — заносится. Жена не человек, но на службу
человеку богом дана. Жена в любви подруга, а в делах мука. [...]
Ни мертвого нельзя излечить, ни безумного научить, так и того
нельзя исправить, кого злая жена околдовала, — это все равно, что
с безумным дружить. Коли потекут вспять реки, поплывет по воде
камень, пойдут по суше рыбы, тогда и жена умнее мужа будет. Богу
нашему слава, ныне и вечно и во веки веков. Аминь».
Составлено в конце XV в. книгописцем Кирилло-Белозерского монастыря
Ефросином.
Печатается по списку XV в. (ГПБ, Кирилло-Белозерское собрание, №
6/1083, лл. 118—120 сб.), опубликованному М. Д. Каган-Тарковской в кн.:
Культурное наследие Древней Руси. Истоки. Становление. Традиции. М., 1976.
С. 383—384.
Памятники учительского красноречия
Поучение святых отцов о лихоимстве и о пьянстве
«Что за ненасытность греховная! Многие пристрастившиеся к
пьянству укоряют богатых и бесчестных. Но как пьяница поклоняется
пьянству, а не богу и не знает он в этом меры, так и лихоимец не
насытится, владея неправедно нажитым. Лихоимец богатство любит, а
тот — хмельное питье; лихоимцу глаза мзда ослепляет, а пьянице
глаза застилает хмель; один глух и не слышит стонов нищих по
скупости своей, душа другого глуха из-за пьянства, и не слышит он
поучений святых. Оба служат дьяволу, а не богу. Как сказал апостол
Павел: о чреве все мысли их, о земном, и слава их — в сраме. Для
одних бог — лихоимство, для других бог — чрево. Лихоимец и
пьяница — два брата родные, и побратал их дьявол. Один без другого
не может. Поэтому пусть не укоряет лихоимец пьяницу и не осуждает
пьяница лихоимца, ведь братьями они называются, а лихоимец грабителем
именуется. И сказал апостол Павел: „Не наследует царства небесного
грабитель и пьяница, — оба волю дьявольскую исполняют“.
Эхо истории. Краткая антология
522
Пусть не лишитесь вы, братья мои, да не лишитесь вы, молю вас,
ради угождения дьяволу святого причастия в святой праздник! И не ли¬
шитесь вы святыни ради утех плотских, но с честью и с любовью великою
примите тело и кровь Христову, трезвым умом, а не пьяным». [...]
«Поучение святых отцов к ленивым и не желающим работать»
«Друзья и братья мои любимые! Не уподобляйтесь ленивому рабу —
не спите долго, не лежите долго, вставайте рано, ложитесь поздно [...].
Лежа добра не видать, а горя не избыть и спасения не получить, бога
не умолить и от грехов не очиститься, чести и славы не получить,
красивых одежд не носить, медового питья не пить и сладкого брашна
не есть! Глупому и ленивому, и неповоротливому не прослыть добрым
мужем и хозяином в доме не быть, и во власти себя не видеть, и у
бога, князя и у государя в милости не бывать. А еще беда его по
голеням бьет, а долг его взашей толкает, нужда в его дому засела, а
болезни за плечами его лежат, уныние на его голове, и насмешка —
в бороде, желания его лишь на словах, а оскомина на зубах, горе на
языке, и в горле — печаль, в печени его сухота, во чреве голод,
нищета у него в кошельке гнездо свила.
Такой человек ленивый и полежать любящий — в доме не хозяин,
жене не муж и детям не отец, добрые люди с ним не знаются.
В деревне жить он ленится, а на посаде не годится, в село его не
пустят, а в городе ему и места нет. И ходит он по улицам скитаясь,
и как голодная собака по окнам глядит, и как шелудивая свинья об
углы чешется, потому что привязалась к нему лень и висит, как сума
за плечами, а нищета у него за пазухой уж гнездо свила, и скорбь
у него на бедрах висит, а тоска ноги связала.
О, горе! Привязалась к нему лень, как милая жена к мужу своему!
И часто вздыхает он, а расстаться не хочет. Окаянные бесы — как
любимые друзья для него, а сон долгий — как милый отец, злая же
вялость — как родная его мать, а упрямство и своеволие любит и
держится за них — как будто брата и сестры боится лишиться! Укоры,
брань и бесчестие, которые ему воздают, принимает, как снег на голову.
И привыкает, проклятый, чужим трудом кормиться, как будто червь
капусту точит. И от большой тоски спит без меры, а бесы ему во
сне сны показывают и видения являют. Пробудившись ото сна, предается
он мечтаниям и тем еще большую погибель навлекает на себя, наследует
потом вечную муку, — пусть избавит нас от нее господь бог молитвами
пречистой его матери и всех святых. Всегда и ныне и присно и во
веки веков. Аминь».
Печатаются по книге: Красноречие Древней Руси (XI—XVII вв.). М.:
Сов. Россия, 1987. С. 295; 303—304.
Эхо истории. Краткая антология
523
Переписка Ивана Грозного с Андреем Курбским
Из первого послания Ивана Грозного Андрею Курбскому
«...Это истинного православного самодержавия, многою властию
обладающего, повеление и наш христианский смиренный ответ бывшему
прежде истинного православного христианства, нашего самодержавия
боярину, советнику и воеводе — ныне же отступнику от честного и
животворящего креста господня, христианскому губителю и слуге врагов
христиан, отступившему от поклонения божественным иконам, поправшему
все священные законы, разорившему и осквернившему святые храмы,
поправшему священные сосуды и иконы, как Исавр, Гностезный и
Армянин, всех их в себе соединившему, — князю Андрею Михайловичу
Курбскому, восхотевшему своей изменой стать Ярославским правителем, —
да будет ведомо.
Зачем же, князь, коль мнишь себя благочестивым, отверг свою
единородную душу? Что ты предложишь ей взамен в день Страшного
суда? Хоть и весь мир приобретешь, смерть все равно настигнет тебя;
зачем же ради тела душой пожертвовал, если устрашился смерти,
поверив лживым словам своих друзей и советчиков, наученных бесами?
Повсюду, как бесы во всем мире, так и изволившие стать вашими
друзьями и слугами, отрекшись от нас, нарушив крестное целование,
подражая бесам, раскинули против нас различные сети и, по бесовскому
обычаю, всюду следят за нами, за каждым словом и шагом, думая,
что мы бесплотные, а посему возводя на нас многочисленные поклепы
и оскорбления. Вы же воздаете за все эти злодеяния им многие награды
нашей же землей и казной, лживо называя их слугами и, наполнившись
этих бесовских слухов, вы, подобно смертоносной ехидне, разъярились
на меня и, душу свою погубив, подняли руку и на церковное разорение.
Не думай, что это справедливо: разъярившись на человека, выступить
против бога; одно дело человек, даже если он царскую порфиру носит,
а другое дело — бог. Или думаешь, окаянный, что убережешься? Нет
уж! Коль пойдешь вместе с ними воевать, придется тебе тогда и церкви
разорять, и иконы попирать, и христиан убивать; если где и руками
не дерзнешь, то много зла сотворишь смертоносным ядом своего умысла.
Представь же, как во время военного нашествия конские копыта давят
и терзают нежные тела младенцев! Когда же зима наступает, еще большее
зло совершается. И этот твой злобесный собачий умысел изменить разве
не подобен злому неистовству Ирода, убившего младенцев? [...]
Ты же ради тела погубил душу, ради быстротекущей славы презрел
славу нетленную и, на человека разъярившись, на бога восстал. Пойми
же, несчастный, с какой высоты и в какую пропасть ты низвергся
душой и телом!
...В том ли твое благочестие, что погубил себя из-за самолюбия,
а не ради бога? Могут понять способные к размышлению и так твой
Эхо истории. Краткая антология
524
злобный яд: ты сотворил это не смерти избегая, а ради славы в этой
кратковременной и быстротекущей жизни и ради богатства. Если же,
по твоим словам, ты праведен и благочестив, то почему испугался
неповинной смерти, ибо это не смерть, а воздаяние? [...]
Писание же твое принято и прочитано внимательно. А поскольку
змеиный яд ты спрятал под языком своим, то хотя письмо по замыслу
твоему и наполнено медом и сотами, но на вкус горше полыни.
...Так ли привык ты, будучи христианином, христианскому государю
служить? И так ли подобает честь воздавать владыке, от бога данному,
как это делаешь ты, изрыгая яд, подобно бесу? Начало послания ты
написал, размышляя о наватской ереси, думая не о покаянии, а,
подобно Навату, о том, что выше человеческого естества. А то, что ты
про нас написал: «Среди православных и пресветлых явившемуся», —
то это так и есть: как тогда, так и сейчас веруем верой истинной в
истинного и живого бога. Что же касается слов «сопротивным, разумеющий
совесть прокаженную», то здесь ты по-наватски рассуждаешь и не
думаешь о евангельском слове... Ослеп ты совершенно в злобе своей
и не можешь видеть истину: как мнишь достойным стоять у престола
всевышнего и всегда служить с ангелами, и руками своими заклать
жертвенного агнца для спасения мира, когда все попрано нами со
своими злобесными советниками и нам своим злолукавым коварством
вы много страдания принесли? Вы ведь еще со времен моей юности
благочестие, подобно бесам, нарушали и державу, данную мне от бога
и прародителей, под свою власть отторгли. Это ли называешь «совесть
прокаженная» — в своих руках держать царство, а своим рабам не
давать господствовать? Это ли «против разума» — не желать быть под
властью своих рабов? Это ли «православие пресветлое» — быть во
власти и повиновении у рабов? [...]
Что же ты, собака, совершив такое злодейство, пишешь и жалуешься!
Чему же совет твой подобен, смердящий гнуснее кала? Или думаешь,
что праведно поступили твои злобесные единомышленники, сбросившие
монашескую одежду и воюющие против христиан? Или возразите, что
это было насильственное пострижение? Но не так это, не так! [...]
В том ли ваше благочестие, что творите по своему злобесному
нраву нечестивые дела? Или думаешь, что ты — Авенир, сын Нира,
храбрейший во Израиле, если позволяешь себе по злобесному обыкновению,
распираемый гордостью подобное писать? Но что с ним было? Когда
убил его Иоав, сын Саруя, тогда оскудел Израиль. Не славные ли
победы с божьей помощью одержал он над врагами? Ты же, распираемый
гордостью, напрасно хвалишься! Вспомни же о том, кто подобное тебе
сотворил, — если любишь Ветхий завет, — с ним и сравним тебя:
помогла ли Авениру воинская храбрость, когда он нечестиво поступил
со своим господином, соблазнил наложницу Саула Риццу и, обвиненный
в этом сыном Саула Иевосфеем, разгневался, изменил Саулу и так
погиб. Ему же и ты уподобился своим злобесным нравом, возжелав от
Эхо истории. Краткая антология
525
гордости незаслуженной чести и богатства. Как Авенир посягнул на
наложницу господина своего, так и ты посягаешь на богом данные нам
города и села, подобно тому бесчестие, беснуясь, творишь.
А сильных во Израиле мы не убивали, и не ведаю я, кто
это сильнейший во Израиле, потому что Русская земля держится
божьим милосердием и милостью пречистой богородицы, и молитвами
всех святых, и благословением наших родителей, и, наконец, нами,
своими государями, а не судьями и воеводами, не ипатами и
стратигами. Не предавали мы воевод своих различным смертям, а
с божьей помощью имеем у себя много воевод и помимо вас,
изменников. А жаловать своих холопов мы были вольны всегда,
вольны были и казнить.
Крови же во церквах божьих мы никакой не проливали. Победоносной
же и святой крови в нашей земле в нынешнее время не видно. Пороги
же церковные — насколько наших сил и разума и верной службы
наших подданных хватает — всячески украшены и светятся всяческими
благостынями: как только избавились от вашей бесовской власти, то
украшаем и пороги, и помост, и преддверие — это могут видеть и
иноплеменники. Кровью же никакой мы церковные пороги не обагряли,
мучеников же за веру в сие время у нас нет; доброжелателей же
своих, искренне, а не лживо полагающих за нас душу свою, не тех,
кто языком говорит хорошее, а на сердце затевает дурное, на глазах
одаряет и хвалит, а за глаза расточает и укоряет, и когда мы находим
людей, свободных от этих недостатков, которые служат честно и не
забывают, подобно зеркалу, порученной им службы, то таких мы
награждаем великим жалованьем; тот же, который, как я сказал уже,
противится, за свою вину заслуживает казни. А в других странах сам
увидишь, как поступают со злодеями — не по-здешнему! Это вы по
своему злобесному нраву порешили любить изменников, а в других
странах изменников не любят и казнят и тем укрепляют свою власть.
Мук, гонений и смертей многообразных мы ни для кого не умышляли;
ежели ты имел в виду изменников и чародеев, то таковых собак везде
казнят.
А то, что мы оболгали православных, — то ты сам уподобился
аспиду глухому... если уж я оболгал, то от кого же ждать истины?
Чего же ради нам на них лгать? Власти ли от своих подданных или
их худого рубища, или пожирать их? Не смеха ли достойна твоя
выдумка? Для заячьей охоты нужно много псов, на борьбу с врагами —
много воинов: кто же, имея разум, будет бездумно казнить своих
подданных! [...]
О Кроновых жрецах ты написал нелепости, лая, подобно псу,
или изрыгая яд, подобно ехидне: родители не станут подобное творить
своим детям, тем более нам, царям, имеющим разум, как можно
подобное творити? Все это ты написал по своему злобесному собачьему
умыслу.
Эхо истории. Краткая антология
526
А если свое послание хочешь с собой в гроб положить, значит,
ты уже окончательно отпал от христианства. Господь повелел не
противиться злу, ты же и перед смертью не желаешь простить врагам,
как обычно поступают невежды; посему не должно над тобой совершать
и последнего отпевания.
Город Владимир, находящийся в Ливонской земле, ты называешь
вотчиной нашего недруга, короля Сигизмунда, чем до конца обнаруживаешь
свою собачью измену. А если ты надеешься от него многое получить,
то так и должно быть, ибо не захотели жить под властью бога и
данных богом государей, а захотели самовластья. Ради этого ты и
нашел себе такого государя, по своему злобесному собачьему хотению,
который ничем сам не управляет, но хуже последнего раба понукаем
всеми, а сам же никем не повелевает. Но ты не найдешь там себе
утешения, ибо там каждый о своем попечении думает. Кто избавит
тебя от насилий и оградит от обидчиков, ибо даже сиротам и вдовицам
не внемлет суд, который собираете вы, враги христианства!
Об антихристе мы знаем: подобное ему творите вы, зло замышляя
против церкви божьей. О «сильных во Израиле» и о пролитии крови
я писал выше, а что мы якобы потакаем кому-либо — ложь, это вы
не терпите возражений, а любите, чтобы вам потакали. Никакого
советника, рожденного от блуда, не знаю, наверное, это кто-либо из
вас. Моавитянин и аммонитянин — ты сам. Так же, как они, ведя
родословную от Лота, племянника Авраама, всегда воевали с Израилем,
так и ты, выходец из знатного рода, постоянно стремишься нас
погубить...»
Из второго послания Курбского Ивану Грозному
«Широковещательное и многошумящее твое послание получил и
уразумел, и понял, что оно от неукротимого твоего гнева с ядовитыми
словами изрыгнуто, которое не только царя, столь великого и во
вселенной прославленного, но и простого бедного воина не достойно, а
особенно потому, что из многих священных книг нахватано со многою
яростью и злобой, не строками и не стихами, как это бывает обыкновенно
у людей знающих и ученых, когда случается им кому-либо писать, в
кратких словах заключая важные мысли, но сверх меры многословно
и звягливо, целыми книгами, паремиями, и иное бесчисленное —
воистину что вздорных баб басни, и так все варварски, что не только
ученым и знающим мужам, но и простым и детям на смех и на
удивление, тем более посылать в чужую страну, где есть люди, знающие
не только грамматику и риторику, но диалектику и философию...»
Переписка Ивана Грозного с А. М. Курбским включает в себя острейшие
сатирические выпады адресатов друг против друга. Ей принадлежит особое
место в политической публицистике XVI в. До 1558 г. между царем и потомком
ярославских князей Андреем Курбским не было разногласий. Вместе они со¬
Эхо истории. Краткая антология
527
вершили Казанский поход в 1552 г., принимали участие в обсуждении проекта
государственных реформ в Избранной раде. После присоединения Астрахани в
1556 г. Грозный поставил вопрос о выходе России на побережье Балтийского
моря, о возвращении Риги и Таллинна, захваченных в XIII в. крестоносцами.
Политику Грозного в борьбе за Прибалтику поддерживало купечество и служилое
дворянство, заинтересованные в укреплении централизованного государства. На¬
против, боярская знать, вопреки царской воле, выступила за продолжение борьбы
с татарами. Выразителем настроений феодальных верхов стал князь Андрей
Курбский.
В начале 60-х гг. прекратила существование Избранная рада, являвшаяся
компромиссным правительством между феодальной верхушкой и служилым
дворянством. В своей политике укрепления единодержавия Грозный начал пре¬
следовать бояр, стремясь ущемить интересы родовой феодальной знати. Нахо¬
дящийся в это время в военном походе в Ливонии Курбский вступил в тайные
переговоры с польским королем Сигизмундом в 1564 г. и, изменив родине,
перебежал в занятый поляками ливонский город Вольмар, откуда и послал со
своим верным слугой Василием Шибановым первую «епистолию», едко обли¬
чающую единодержавную политику царя. Грозный ответил ему письмом, жанр
которого вобрал в себя и открытую политическую декларацию, и острейшую
сатиру против изменника и тех социальных слоев, чьи интересы он взялся
защитить.
Переписка печатается в извлечениях по кн.: Переписка Ивана Грозного с
Курбским /Пер. В. А. Грихина. Подготовка текста Я. С. Лурье и Ю. Д. Рыкова;
Под ред. Д. С. Лихачева. Л., 1979. Перевод В. А. Грихина.
Ответ Грозного адресован не только Курбскому. Это послание на
«клятвопреступников во все его Российское государство», стремление
доказать законность единодержавной власти, унаследованной царем у
своих славных предков, обосновать ее «божественное происхождение»,
обличить крамольную политику бояр. Прибегая к текстам Святого
писания, Грозный рассматривает поступок Курбского как преступление
перед Богом и государем. Он категорически отвергает тезис Курбского
о боярстве как силе и славе государства. Послание Грозного отражает
сложный и противоречивый характер царя. Стиль письма порывистый,
взволнованный, насыщен едкой иронией. Автор не считается с правилами
риторики и пиитики, часто прибегая в качестве аргумента к бытовым
зарисовкам, язвительным словам, откровенной издевке над своим про¬
тивником.
Во втором послании к царю Курбский настойчиво повторяет свои обвинения
единодержавной политике царя. В настоящем фрагменте его пафос направлен
на осмеяние формы ответа Грозного. Ученик Максима Грека, поклонник строгой
книжной традиции, Курбский не принимает литературной манеры царя, считает
зазорным писать подобным образом не только для властителя, но и для простого
Эхо истории. Краткая антология
528
воина. Послания Курбского отличаются четкостью композиционного построения,
высоким риторическим стилем, использованием абстрактно-символических об¬
разов. В посланиях Грозного, напротив, нарушаются нормы риторического' ис¬
кусства, широко используется бытовая и разговорная лексика, ирония и сатира.
Послание Ивана Грозного Василию Грязному
От царя и великого князя Ивана Васильевича всея Руси
«Писал ты, что за грехи взяли тебя в плен; но не надо было,
Васюшка, без пути среди крымских улусов разъезжать, а коли заехал,
не следовало по-объездному спать: ты думал, что в объезд приехал с
собаками за зайцами, а крымцы тебя самого к седлу привязали. Или
ты думал, что и в Крыму можно, как у меня, стоя за кушаньем,
шутить? Крымцы не спят, как вы, и вас, неженок, умеют ловить;
дойдя до чужой земли, они не говорят: «Пора домой!» Если бы крымцы
были такими, как вы, бабами, то им бы и за рекой не бывать, не
то чтобы в Москве.
Назвался ты великим человеком, но ведь это за грехи мои учинилось
(и нам это как утаить?), что отца нашего и наши князья и бояре
начали изменять нам и мы вас, холопов, приближали, желая от вас
службы и правды. А вспомнил бы ты свое и отца твоего величие в
Алексине: такие в станицах езжали, а ты в станице у Пенинского
был разве что не в охотниках с собаками, а предки твои у ростовских
владык служили. И мы от того не отказываемся, что ты у нас в
приближенье был. И мы, ради приближенья твоего, тысячи две рублей
дадим, а до сих пор такие и по пятидесяти рублей бывали, а сто
тысяч выкупа кроме как за государей не берут, и не дают такого
выкупа ни за кого, кроме государей. А если бы ты назвал себя
маленьким человеком, тогда б за тебя в обмен Дивея не просили. Хоть
хан и говорит про Дивея, что он человек маленький, однако не хочет
взять за тебя и ста тысяч рублей вместо Дивея: Дивей для него дороже
ста тысяч; за сына Дивея он дочь свою отдал, а нагайский князь и
мурзы — все ему братья; у Дивея и своих таких много, как ты,
Вася. Кроме князя Семена Пункова, не на кого было менять Дивея;
вот если бы пришлось доставать князя Михаила Васильевича Глинского,
то его можно было бы выменять, а в нынешнее время на Дивея менять
некого. Тебе, выйдя из плена, столько не захватить и не привести
татар, сколько Дивей христиан пленит. А тебя выменять на Дивея не
на пользу христианству, а во вред: ты один свободен будешь, да
приехав, еще лежать станешь из-за увечья, а Дивей, приехав, начнет
воевать да несколько сотен христиан получше тебя пленит. Какая от
этого польза будет?
Эхо истории. Краткая антология
529
Если ты сулил мену не по себе и обещал выше своей стоимости,
то как можно дать за тебя выкуп? Удовлетворить эту неподобную
мену — значит не пособить христианству, а разорить его. А если
будет выкуп или мена по твоей мере, то мы тебя тогда пожалуем.
Если же из-за гордости станешь против христианства — то Христос
тебе противник!»
Послание адресовано опричнику и ближайшему сподвижнику Грозного
Василию Грязному, назначенному в 1573 г. воеводой на Донец. На реке Молочные
Воды он попал в плен к крымским татарам. В письме из плена к Грозному
Грязной просил его выкупить или обменять на крымского полководца Дивея,
находящегося в русском плену. Царь счел высокими размеры выкупа, о чем не
без язвительности сообщает в послании своему любимцу, высказывая заодно и
недовольство опричниками.
Текст послания печатается по изд.: Послания Ивана Грозного //Литера¬
турные памятники. Пер. В. А. Грихина. М.; Л., 1951. С. 193—195.
Сочинения Максима Грека
Послание царю Ивану IV
«Пусть исчезнут из благочестивых мыслей ложь и льстивые увещания,
пусть исчезнут также несправедливость и злорадство, пусть умножатся
справедливость и истина, и нравы, достойные христианина, и кротость,
ибо в них и ими изрядно украшается созданный по образу и подобию и
рукою божиею человек. О нем премудрейшим сказано было пророком и
богоотцом: «И человек, удостоенный великой чести, не оценил этого, срав¬
нялся со скотиной неразумной и уподобился ей». Это значит, что человек
нетленностью и бессмертием, и всякою премудростью, и разумом преук-
рашен был, но не оценил он необыкновенную высоту даров небесного
призвания своего создателя, прельстился словами коварными женщины без¬
рассудной и, послушав их, сравнялся со скотом несмысленым, и уподобился
ему, лишился бессмертия, стал тленен из нетленного. [...]
Как уже выше сказал я, так и теперь говорю: пусть исчезнет
из всякой благоверной мысли любая ложь и лесть, и зависть, пусть
возлюбит каждый истину и справедливость, и славные, достойные
всяческой похвалы правила царствующих благоверно. Если богу угодно,
то ни молчанием обойти, ни забвению предать, ни завистью победить
не удастся, и да восхвалит каждый у себя и другим сделает
известным, и громко воспеваем пусть будет и прославлен царь
царствующих и господь господствующих, от которого, по заповедям
божественного апостола, вся сущая на земле власть, и от нее одно
есть достойное и светлейшее царствование — твое, по отческому
Эхо истории. Краткая антология
530
жребию многолетнему дошедшее до твоего благоверия, благочестивейший
самодержец всея Руси, государь и князь великий Иван Васильевич!
Тебе вручено оно от вышнего богоначалия, так управляй им согласно
с правдой и правосудием, очищай его премудрейшими замыслами и
законами от всякой несправедливости, и грабительства, и кровопролития
неправеднейших, клеветников бездушнейших, и колдовских, обманных
соблазнов и всяческих сатанинских игрищ чувственных бесов, слуг
антихриста, завлекающих души верных во всякие богомерзкие за¬
блуждения. Тогда и мы сможем правдиво и искренно о твоем
царствовании сказать словами пророка: «Боже, даруй царю суд твой
и сыну царя — твою правду. Да судит он праведно людей твоих
и нищих твоих на суде и спасет сынов убогих от насильствующих
и жестоко притесняющих», потому что никто другой так не готов
к этому и так неусерден, как избранный наш царь и защитник
наш, ибо он избавит угнетенного и отомстит за обиженного. Вспомнит
он слова молящегося царя и пророка, сказавшего: «Сотворил я суд
и правду, так не предавай меня обидчикам, видимым и невидимым».
Укрепились, успокоились страны в древности, как ты слышал уже,
при пресловутых царях Александре Македонском и Августе-кесаре.
Успокоилась наша страна и при тебе, благовернейший самодержец
наш, избавилась от всевозможной вражды и несправедливости. Мно¬
гославный народ всей Руси управляем предобрейше твоими премудрыми
мыслями и указами, и от них совершенный мир установится для
людей на горах славянских и на холмах — благочестивое владычество
твое славное. Князья и вельможи возлюбят правду, повинуясь твоим
праведнейшим указаниям и повелениям, взирая на человеколюбивейшие
твои устремления как на саму доброту одушевленную и образ
божественной благости, которая невидимо озаряет многомудрый и
пребыстрый ум твой царский. Как своим саном ты выше всех
людей и всех подчиняешь себе, также превосходишь ты всех разумом
и мудростью божественной, и милостью ко всем нуждающимся в
твоей помощи благолепной царской. Ее же надеюсь получить и я,
окаянный, довольно уже лет преодолевший, различными трудностями
озлобляем бывший, как ладья, попавшая в пучину, беспрестанно
обуреваемая всякими треволнениями! Окажи мне милость, благовер¬
нейший царь, избавь меня от бедствий, которые терплю уже много
лет, окажи мне милость ради щедрот всемилостивого бога [...]».
Печатается по изданию: Ржига В. Ф. Опыты по истории русской публи¬
цистики XVI в. Максим Грек как публицист. ТОДРЛ. Т. 1. Л., 1934. С.
117—119.
Эхо истории. Краткая антология
531
Нил Сорский
Слово о победе над злыми помыслами
Беседа преподобного Нила о преодолении греховных помыслов
«Если хочешь, чадо, победить обжорство, возлюби воздержание, то
есть определи себе меру малую в пище и питье и имей перед очами
сердца своего всегда страх божий, тогда преодолеешь ты соблазн
прожорливого беса.
Если хочешь победить блуд, возлюби пост и не пей ничего, кроме
одной дневной меры, и принимай ее во время трапезы [...]. К тому
же ни в каком случае не беседуй с женщинами, и на одежду их не
смотри, и на красоту лица их не обращай внимания, особенно избегай
женщин и отроков [...]. Если так ты будешь делать, то победишь ты
страсть блуда бесовского.
Если хочешь победить сребролюбие, возлюби бескорыстие, бедность
одежд и питье скудное, тогда преодолеешь ты препоны сребролюбивого
беса.
Если хочешь победить ярость, то есть сердитый, гневный, жесто¬
косердный нрав, возлюби стремление к кротости господней и долготер¬
пению его [...]. Разве же не лукавый враг наставляет тебя в этом
помысле? Много и мне он напакостил, и прогонял я его, а он не
отпускает. И теперь стараюсь, чтобы не причинил он тебе зла. Вспомни
апостола Павла, сказавшего: „Не давай побеждать себя злу, но сам
побеждай добродетелью злое [...].“ Если ты хочешь быть помилован и
прощен богом, то победи гнев и прекрати вражду. Ведь знаешь ты,
что вспыльчивого человека из-за его гневливости покидает бог и ничего
хорошего он уже не может сделать без помощи божией. Гнев — стрела
сатанинская, злопамятство — сети и ловушки вражьи, ярость — цепь
дьявола. Гневливый и сердитый человек и себе на вред, и другим —
на пакость. Сердитый — храм дьявола, гневливый же — и весь дом
сатаны: оба они рабы причастным ко злу духам. Дерзкий, надменный
и гордый нарекается губителем, ибо злопамятен он, жестокосерд, не¬
приятен, безобразен, и слова божии не доходят до него, сам себе он
погибель ищет. О таких и писание свидетельствует».
Нил Сорский (Николай Майков, ок. 1433—1508 гг.) известен как глава
внутрицерковной группировки нестяжателей, или «заволжских старцев», вы¬
ступавший за реформу монашества на началах производительного труда (т. е.
полного обслуживания монахами самих себя), скитской жизни вдали от «мира»,
духовного совершенствования. Последнее особенно важно для понимания сочи¬
нений Нила Сорского, в которых утверждается необходимость для человека
«умного», «сердечного делания» — постоянной внутренней борьбы с дурными
помыслами и порочными страстями.
Эхо истории. Краткая антология
532
«Слово» включено в состав знаменитого «Устава» Нила Сорского. Называя
порочные помыслы, Нил ставит перед своими слушателями задачу разумного,
осмысленного освобождения от них — задачу собственного перевоспитания,
побуждает человека к активности в борьбе со своими пороками. Простой язык,
четкость и новизна концепции составляют главное достоинство «Слова», которое
в составе «Устава», несомненно, входило в круг чтения всех грамотных людей
того времени.
Текст приводится по изданию: Красноречие Древней Руси (XI—XVII вв.).
М.: Сов. Россия, 1987. С. 316—317.
Вассиан Патрикеев
Слово ответное против клевещущих
на учение евангельское и о монашеской жизни,
и об устройстве церковном
« Если вы воистину правду любите, то судите по правде сынов
человеческих“, — сказал некогда блаженный Давид, словно укоряя за
грехи неких людей, противящихся божией справедливости, людей, у которых
язык — острый меч, которые стремятся все поставить по-своему и пове¬
лениям божиим не покоряются. Помыслы их не божиим духом предводимы,
но в тине земной погрязли, не в ароматах плодов, но в колючках и терниях
прозябают. Я говорю о напутствиях бесполезных, о заповедях и жизни
людей, стремящихся к показной честности, на словах только достоинство
ищущих. Когда некоторые из благочестивейших спросят их о страхе перед
жизнью евангельской, нет у них слов для ответа и напоминают они рыб
безгласных из притчи. Но в то же время одержимы они яростью бесовскою,
тотчас с укоризнами многими подступают к вопрошающим, а о взыскании
истины не говорят ни слова.
Нечто подобное ныне случилось и с тобой, ведь если бы ты не знал,
то следовало бы тебе объяснить, где в евангельских, и апостольских, и
отческих преданиях повелевается быть монашеской жизни, преизобильной
богатством, то есть позволять монахам стяжать села многолюдные и по¬
рабощать крестьян — братьев, и у них отбирать серебро и золото непра¬
ведное, в миру еще обращающееся. Ты же, кто бы ты ни был, забыв про
это, как дело незначительное, тебя недостойное, набросился на меня с
укорами, дерзким языком весь к клевете обратился ты, забыл, как перед
другими обидчиками затворил божественный Павел царство небесное, не
вспомнил ты и праведную заботу нашу о подлинной иноческой жизни,
которой справедливо упрекаем сейчас вас, нарушающих монашеские обеты,
непокоряющихся правде, слушающих клевету. Как сказал блаженный Павел:
«Высокомерие означает и бесстыдство и гордыню». И не удивительно: ведь
Эхо истории. Краткая антология
533
не говорят хорошее о врачах своих те, кто не имеет власти над своим
рассудком, — не могут они оценить дарованную им помощь.
То же и с вами случилось, когда предались вы только мирским
заботам, когда возвеселились вы от грабежа и обирания убогих. Среб¬
ролюбием и славолюбием очи разума вашего омрачились, не захотели
вы совсем слушать слов целомудренных, исцеляющих душу, но уподо¬
бились, говоря по псалтири, аспиду глухому, затыкающему уши свои,
чтобы не слышать голоса заклинающего [...].
Разузнайте и подумайте, кто и когда из воссиявших в святости и
заботящихся о сооружении монастырей стремился присоединить села к
своему монастырю, когда обращался он к царю или князьям с просьбой
о льготах или с жалобой на обиды подвластных ему селян, или спор имел
о наделах земных, или кнутом мучил тело человека, или веревками его
связывал, или взыскивал проценты с имущества, как ныне некие делают
без страха и мнят еще себя святыми и чудотворцами! Скажите нам, кого
вы знаете? Но не сможете вы ответить! Ни Пахомий, ни Евфимий, ни
Савва, ни Феодосий, ни Герасим, ни просиявший в святости, как ангел
в Афонской горе, Афанасий, — и сами не терпели ничего такого, и тем,
кто после них оставался, строго запретили это. Если с усердием к житиям
их приникнешь, то узнаешь многое о них, возлюбивших крайнюю нищету,
почасту отказывающихся даже от дневного хлеба! Однако, несмотря на их
подвижничество и постничество, не запустели священные монастыри из-за
скромности их, приличествующей сану, но еще более возросли, помогали
всем и множились, иноки в них сами трудились и хлеб свой добывали в
поте лица своего, как заповедано, а не заглядывали в чужие руки, не
наживались на крови христиан, не собирали грабежом себе сокровищ на
земле, как ныне делают это почитающие себя чудотворцами, но ни стыда
не имеющие, ни страха перед ужасным судом божьим! [...]
Неужели я что-либо жестокое и враждебное совершаю против Святого
Писания, беседуя об этих делах с боголюбивыми князьями, плача и рыдая
о церковном неустройстве? Или стыдитесь вы слов истины? Но если не
хотите слушать вы даже слов, могущих отвратить вас от преступлений
ваших, то последуете ли за делами добрыми?! А если праведниками себя
считаете, то тем более подобает вам строго взыскивать с тех, кто должен
приносить пользу духовную. Это качество мудрый Соломон дал праведным,
сказав: „Укажи на ошибки мудрому, и он возлюбит тебя, дай наставление
мудрому, и он будет еще мудрее, выскажи все праведному, и он постарается
все понять“. Вы же, не приемлющие слов учительных от святых писаний,
кому уподобляетесь? Соломон толковал: „Не обличай, — говорил, — злых,
и не возненавидят тебя“. Не я развращаю христолюбивого князя, произнося
слова, богу угодные, но те, кто преступает заповеди божии, следуют людским
правилам и языческим обычаям, те, кто хулит имя божие, кто соблазняет
и смущает людей божиих. Ведь в добрых делах наш бог прославляется,
а в злых — хулим бывает. И если вы стыдитесь, когда провозглашаются
слова правдивые, то воистину сами себя уподобляете тем, кто сказал вдревле
Эхо истории. Краткая антология
534
апостолам на сборище: „Не запретили ли мы вам накрепко учить об имени
этом? И вот наполнили вы Иерусалим учением вашим“. Но этот ваш суд
не состоится, но истребится силой противящегося гордым, дающего благодать
смиренным.
О тех вы говорите, как о еретиках, и один только я заступаюсь за
них, [...] забочусь о заповедях Спасителя и его правильном учении. Пра¬
вильно было бы, говорю, наказывать их, а не умерщвлять, как вы хотите,
мудрствуя больше от чрева вашего, чем от установлений святых отцов,
говоря не по писанию и не принимая в разум свой евангельскую притчу,
в которой не позволил владыка слугам своим прополоть плевелы, посеянные
лукавым в чистой пшенице, но оставил их до времени жатвы. По этой
притче возбраняли богоносные отцы наши делать с еретиками то, что не
велено было; и христолюбивые цари во всем соглашались со священными
отцами, в заточение отсылали еретиков, умеренно наказав их вначале и
для бесчестья на верблюдах повозив по городам, как все это показано в
житии святого Амфилохия. Что же, по-вашему, и блаженный Иван Златоуст
порицания великого и осуждения достоин за то, что был против казни
еретиков, объясняя притчу о плевелах. Ясно сказал он: „Не подобает убивать
еретика, ибо вражда непримиримая с тем в мире начнется“. И так говорил,
что если захотите взять оружие и убить им еретиков, то неизбежно и
многие святые с ними погибнут, — многие ведь из тех плевел еще могут
перемениться и стать пшеницею [...]».
Полемическое сочинение Вассиана Патрикеева (князя Василия Ивановича
Патрикеева, насильно постриженного в монахи под именем Вассиана в Кирил-
ло-Белозерском монастыре) было создано, вероятно, в 1504—1505 гг. и обращено
к не названному в произведении, но ясно подразумеваемому идейному против¬
нику Вассиана — Иосифу Волоцкому. В форме скрытого и явного диалога ведет
писатель полемику с апологетом монастырских «стяжаний». Вассиан, после
смерти своего учителя Нила Сорского ставший во главе «заволжских старцев» —
нестяжателей, резко критикует «пристрастия» монахов к богатству, к земельной
собственности, доказывая многочисленными примерами из библейских книг и
агиографической литературы порочность «преизобильного богатства». Тяжелое
положение монастырских крестьян служит Вассиану серьезным аргументом для
обвинения иосифлян в «антиморальном» поведении. И еще одно обвинение
бросает Вассиан своим противникам — обвинение в жестокости. Одержавшие
верх на соборах 1501, 1503, 1504 гг., сторонники Иосифа Волоцкого настояли
на преследовании и вынесении смертного приговора еретикам. Вассиан Патри¬
кеев «Словом ответным» откликается на начавшиеся казни, желая остановить
их, пока еще не уничтожены все «инакомыслящие». В течение всей своей жизни
Вассиан Патрикеев — один из самых образованных и одаренных людей своего
времени — вел борьбу с иосифлянами.
«Слово ответное» печатается по изданию: Казаков Н. С. Вассиан Патрикеев
и его сочинения. М.; Л., 1960. С. 255—271. Комментарий см.: Красноречие
Древней Руси. М.: Сов. Россия, 1987. С. 412.
Эхо истории. Краткая антология
535
БЫК НЕ ЗАХОТЕЛ БЫТЬ БЫКОМ ДА И СДЕЛАЛСЯ МЯСНИКОМ
1. Бык не захотел быть быком
да и сделался мясником.
Когда мясник стал бить в лоб,
то, не стерпя ево удару, ткнул рогами в бок,
а мясник с ног долой свалился,
то бык выхватить топор у нево потщился,
отрубимши ему руки, повесил его вверх ногами
и стал тоскать кишки с потрохами.
2. Овца, искусная мастерица,
велит всем пастухам стритца.
3. Мужик, нарядясь, в стуле сидит,
хочет стряпчих, судей и подъячих судить.
4. Осел мужика погоняет
за то, что нескоро он выступает.
5. Малые дети старика спеленали,
чтобы не плакал — всячески забавляли.
6. Слепой зрячева ведет,
а и сам не знает, куда бредет.
7. Олень боитца свиных зуб,
а охотник бежит от зайцовых губ.
8. Бабы осла забавляли,
посадив в карету, по улицам катали.
9. Нищий богатому милостину дает,
а он от него и берет.
10. Дворянин за пряслицею дома сидит,
а жена ево на карауле с копьем стоит.
11. Ученик мастеру за то ж... бьет,
ево что науки долго не переймет.
12. Ногми в шляпе хожу,
А на голове сапог ношу.
13. Попугай мужика в клетку посадил,
чтобы он говорил.
14. Осел мужика брил,
да не от осторожности корытом голову разбил.
Текст фольклорного происхождения, связанный с историческими реалиями
конца XVI — начала XVII в. Возможно, что в процессе бытования в него
включались и новые историко-бытовые реалии. Так, можно говорить о некоторых
реалиях петровского времени (ироническом отношении к всеобщему брадобри-
тию, новый принцип оценки значимости личности).
Текст печатается по изд.: Лихачев Д. С., Панченко А. М., Понырко Н. В.
Смех в Древней Руси. Л., 1984. С. 264—265.
АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ И ЗАГЛАВИЙ
Александр Невский, житие 161
Алексеев Г. Подземная Москва 404
Алпатов М. А. Русская историческая
мысль и Западная Европа XII—XVII
вв. 390
Алпатов М. В. Андрей Рублев 452; Древ¬
нерусская живопись 215; Древне¬
русская иконопись 420; Сокровища
русского искусства XI—XVI вв. 418;
Феофан Грек 445; Этюды по исто¬
рии русского искусства 445, 450,
459.
Алферова Г. В. Русские города XVI—
XVII веков 481
Альшиц Д. Н. Начало самодержавия в
России 263
Андреев В. Ф. Северный страж Руси 130,
247
Андрей Рублев 458
Андрей Рублев и его эпоха 452
Антонов В. ф. Книга для чтения по ис¬
тории СССР с древнейших времен
до конца XVIII в. 233
Архитектурно-художественные памятни¬
ки Соловецких островов 375
Балашов Д. М. Марфа-посадница 246
Бахревский В. А. Избранное 282, 302,
348, 396; Никон 373
Белкин А. А. Русские скоморохи 299
Белов В. Лад 505
Бердяев Н. А. Истоки и смысл русского
коммунизма 220, 348, 388; Фи¬
лософия свободы 220
Богословский М. М. Историография, ме¬
муаристика, эпистолярия 44
Борисенков Е. П., Пасецкий В. М. Экс¬
тремальные природные явления в
русских летописях XI—XVII вв. 202
Борисов Н. С. «И свеча бы не угасла»
191; Русская церковь в полити¬
ческой борьбе XIV—XV веков 167,
347; Церковные деятели средневе¬
ковой Руси 167, 348
Бочаров Г. Н. Прикладное искусство
Новгорода Великого 434, 467, 471
Брук Я. В. Живое наследие 434, 451
Буганов В. И. Куликовская битва 182;
Очерки истории классовой борьбы в
России XI—XVIII вв. 308; Разряд¬
ные книги 335; Страницы летописи
Москвы 303
Буганов В. И., Преображенский А.А.,
Тихонов Ю. А. Эволюция феода¬
лизма в России 228
Будовниц И. У. Монастыри на Руси и
борьба с ними крестьян в XIV—XVI
веках 308; Русская публицистика
XVI века 390
Бузукашвили М.И. Ермак 317
Бураков Ю.Н. Под сенью московских мо¬
настырей 358
Бусева Давыдова И. Каменное зодчество
Древней Руси 476
Буслаев Ф. И. Общие понятия о русской
иконописи 425
Былины 206, 209
Валишевский К. Иван Грозный 279;
Смутное время 295
Введение христианства на Руси 81
Веселовский С. Б. Дьяконы и подьячие
XV—XVII вв. 335; Исследование
по истории опричнины 261, 265,
425; Ономастикой 385; Россия на¬
кануне «смутного времени» 288
Веселовский С., Снегирев В., Земенков
Б. Подмосковье 496
Византия. Южные славяне и Древняя
Русь 476
Алфавитный указатель авторов и заглавий
537
Викторов А. М., Звягинцев Л. И. Белый
камень 481
Воинские повести Древней Руси 147, 161
Волков А. М. Зодчие 493
Воронин Н. И. Владимир. Боголюбове.
Суздаль. Юрьев-Польской 214; Зод¬
чество Северо-Восточной Руси
XII—XV вв. 214
Внутренняя политика царизма 263
Всеобщая история искусств. Т. 11. кн. I
433; Т. III. 383, 475
Встречи с историей 315, 403
Выголов В. П. Архитектура Московской
Руси середины XV века 474
Галактионов А. А., Никандров П. Ф.
Русская философия XI—XIX вв.
390
Гсрберштейн С. Записки о Московии 240,
328. 341, 478, 507
Глухов А. Г. В лето 1037... 199; Звучат
лишь письмена 400; Русские книж¬
ники 199, 400
Голейзовский Н„ Ямщиков С. Дионисий
447
Голицын С. М. Сказание о белых камнях
118, 214
Головков А. Э. Разносолы деревенской
кухни 510
Горбовский А., Семенов Ю. Без единого
выстрела 328
Горссй Дж. Записки о России 341
Горский А. Д. Борьба крестьян за землю
на Руси в XV — начале XVI в. 307
Греков Б. Д. Киевская Русь 95
Греков И. Б., Шахмагонов Ф. Ф. Мир ис¬
тории 146, 163, 176
Гумилев Л. Н. Древняя Русь и Великая
степь 147, 225; Открытие Хазарии
59, 61
Дегтярев А. Трудный век Российского
царства 234, 268
Дегтярев А. Я., Дубов И. В. От Калки до
Угры 321
Диакон Л. История 74
Дмитриева Н. А. Краткая история ис¬
кусств 433
Дмитриева Р. П. Повесть о Петре и Фев-
ронии 411
Добрыня Никитич и Алеша Попович 206
Древнерусские предания 196
Древнерусское искусство XIV—XV вв.
464
Ермак Тимофеевич — славный сын Зем¬
ли русской 318
Естественно-научные представления
Древней Руси. Вып. 1, 2, 394
Естественно-научные представления
Древней Руси (Отв. ред. Р. А. Сам¬
сонов) 395
Живая вода Непрядвы 176
Житие и подвиги преподобного Сергия
Радонежского 187
За землю Русскую 144, 147, 218
Забелин И. Домашний быт русского на¬
рода 470, 505
Зайцев Б. К. Белый свет 187
Замалеев А. Ф. Философская мысль в
средневековой Руси 390, 393
Зарницы над Русью 260, 295
Зарубин Н. Н. Библиотека Ивана Гроз¬
ного 403
Зимин А. А. В канун грозных потря¬
сений 286; Опричнина Ивана Гроз¬
ного 231, 262; Реформы Ивана
Грозного 231, 262; Россия на пороге
нового времени 231, 255, 286; Рос¬
сия на рубеже XV—XVI столетий
231, 286; Формирование боярской
аристократии в России во второй
половине XV — первой четверти
XVI в. 385
Зимин А. А., Хорошкевич А. Л. Россия
времени Ивана Грозного 267
Злато слово 137
Золотухин Н. М. Иосиф Волоцкий 356;
Развитие русской средневековой
политико-правовой мысли 391
Иванов В. Д. Русь изначальная 54
Иванов Вс. Н. Императрица Фике 253
Иванова И. А. Музей древнерусского ис¬
кусства имени Андрея Рублева 454
Изборник 161, 515
Алфавитный указатель авторов и заглавий
733
Иллерицкий В. Е. Сергей Михайлович
Соловьев 39
Ильин М. А. Заметки об архитектуре по¬
садских храмов Москвы и Подмо¬
сковья XVI в. 476; Каменная лето¬
пись Московской Руси 476; Русское
шатровое зодчество 476
Истрин В. А. 1100 лет славянской азбуки
197
Кагалова И. Я., Моясова Н. А., Щенни-
кова Л. А. Благовещенский собор
Московского Кремля 490
Кайдаш С. Н. Сила слабых 108, 349
Как была крещена Русь 83, 91
Калугин В. И. Герои русского эпоса 203;
Струны рокотаху... 203
Канонизация святых 452
Карамзин Н. М. Записки старого мос¬
ковского жителя 244; История го¬
сударства Российского 75, 224, 314,
405; Предания веков 35, 235, 270,
285, 290, 508
Каргалов В. В. За столетие до Ермака 314;
Конец ордынского ига 145; Монголо¬
татарское нашествие на Русь XIII в.
145; На степной границе 323;
Свержение монголо-татарского ига
145, 157; Святослав 60, 78
Каргалов В. В., Сахаров А. Н. Полковод¬
цы Древней Руси 78
Кизилов Ю. А. Земли и народы России
в XIII—XV вв. 311
Кирпичников А. Н. Куликовская битва
178
Клибанов А. И. Реформационное движе¬
ние в России в XIV — первой по¬
ловине XVI в. 307
Ключевский В. О. Древнерусские жития
святых как исторический источник
15, 195, 376, 410; Курс русской ис¬
тории 41, 50, 118, 441; Неопубли¬
кованные произведения 43; Памяти
С. М. Соловьева 40; Письма. Днев¬
ники, Афоризмы и мысли об исто¬
рии 42; Сергей Михайлович Соловь¬
ев 40; Сказания иностранцев о Мо¬
сковском государстве 342—343; С.
М. Соловьев как преподаватель 40
Книжное дело в России в XVI—XIX вв.
403
Кобрин В. Б. Власть и собственность в
средневековой России (XV—XVI
вв.) 232; Иван Грозный 262, 269,
277
Кобычев В. П. В поисках прародины сла¬
вян 51
Ковалев В., Могильный Н. Русская кух¬
ня 510
Кондратьев И. К. Седая старина Москвы
497
Копанев А. И. Крестьянство Русского Се¬
вера в XVI в. 298
Корецкий В. И. Закрепощение крестьян и
классовая борьба в России во вто¬
рой половине XVI в. 297, 307; Фор¬
мирование крепостного права и пер¬
вая крестьянская война в России 297
Крадин Н. П. Русское деревянное обо¬
ронное зодчество 325
«Крещение Руси» в трудах русских и
советских историков 64, 86
Кричко В. А. Архитектурные современ¬
ники прошлого 482
Кузаков В. К. Очерки развития естест¬
венно-научных и технических пред¬
ставлений на Руси в X—XVII вв.
394
Кузьмин А. Г. Падение Перуна 89
Курбатов Г. Л„ Фролов Э. Д., Фроянов
И. Я. Христианство 92
Лажечников И. И. Басурман 250
Лазарев В. Н. Андрей Рублев и его школа
458; Древнерусские мозаики и фре¬
ски 217; Русская иконопись от ис¬
токов до начала XVI в. 216, 422,
433; Русская средневековая живо¬
пись 454; Феофан Грек и его школа
445
Леонтьев А. К. Образование приказной
системы управления в русском го¬
сударстве 335
Лимонов Ю. А. Владимиро-Суздальская
Алфавитный указатель авторов и заглавий
JF)
Русь 117; Культурные связи России
с европейскими странами в XV—
XVII вв. 240
Лихачев Д. С. Великое наследие 193;
Культура Древней Руси времен Ан¬
дрея Рублева и Епифания Премуд¬
рого 456; О воспитании патриотиз¬
ма, о преемственности в освоении
культуры 13; Развитие русской ли¬
тературы X—XVII веков 410; «Сло¬
во о полку Игореве» и культура его
времени 139; Человек в литературе
Древней Руси 410; Чистый родник
русского слова 14
Лихачев Д. С., Панченко А. М„ По-
нырко Н. В. Смех в Древней Руси
415
Ловмянский X. Норманны и Русь 56
Лощилов И. Н. Предтеча 324
Лурье Я. С. Русские современники Воз¬
рождения 398
Любимов Л. Д. Искусство Древней Руси
211, 433
Мавродин В. В. Образование единого
Русского государства 339; Проис¬
хождение русского народа 53
Максимов С. В. Нечистая, неведомая,
крестная сила 507
Мартынова М. В. Драгоценный камень в
русском ювелирном искусстве XII—
XVIII веков 469
Масленицын С. И. Ярославская иконо¬
пись 428
Милова М. Ф„ Резвин В. А. Прогулки по
Москве 496
Можейко И. В. 1185 год 118, 139
Московский Кремль 500
Московский летописец 313, 342
Московское государство. Век XVI 414
Муравьев А. В., Сахаров А. М. Очерки по
истории русской культуры IX—XVII
вв. 389
На поле Куликовом 177
Некрасов Л. Художественные памятники
Москвы и городов Московской гу¬
бернии 476
Нечкина М. В. Василий Осипович Клю¬
чевский 41
Николаева Т. В. Древнерусская живо¬
пись Загорского музея 365; Древне¬
русская мелкая пластика XI—XVI
вв. 464; Собрание древнерусского
искусства в Загорском музее 366
Никонов В. А. Имя и общество 452
Новгород 214
Новое в исторической науке 232
Овсянников Ю. М. Ново-Девичий мона¬
стырь 382
Овчинников Ю. М. Ради братий своих...
402
Око великой России 334, 336
Ополовников А. В. Сокровища Русского
Севера 443
Офринский В. П. Логика красоты 438
Осетров Г. Н. Гибель богов 229
Осетров Е. И. Мое открытие Москвы 492;
Три жизни Карамзина 37
Откуда есть пошла Русская земля 50, 54,
55, 57, 64
Очерки истории СССР: Период феода¬
лизма 481
Павленко Н. И., Кобрин В. Б., Федоров
В. А. История СССР с древнейших
времен до 1861 года 114, 132
Памятники литературы Древней Руси:
XI — нач. XII в. 72, 75, 84, 416;
XIII в. 143, 147, 161, 519; XIV —
серед. XV в. 176, 187, 404; Вторая
половина XV в. 406; Конец XV —
первая половина XVI в. 408, 410
Памятники русского права X—XII вв. 102
Пашуто В. Т. Александр Невский 161;
Внешняя политика Древней Руси
63
Переписка Ивана Грозного с Андреем
Курбским 409, 527, 529
Пикуль В. С. Этюды о былом 337
Платонов С. Ф. Очерки по истории Сму¬
ты в Московском государстве XVI—
XVII вв. 15, 261
Плетнева С. А. Хазары 59
Подмосковная усадьба 496
Алфавитный указатель авторов и заглавий
T4Ü
Половинкин С. М. П. А. Флоренский
422
Полубояринова М. Д. Русские люди в Зо¬
лотой Орде 158
Полуйко В. В. Лето 7071 260
Поляков Л. В. Книжные центры Древней
Руси 391; Философские идеи в
культуре Древней Руси 391
Померанцев А. Русская деревянная
скульптура 463
Попов Г. В., Рогидина А. В. Живопись и
прикладное искусство Твери XIV—
XVI вв. 466
Послания Ивана Грозного 392
Послания Иосифа Волоцкого 355, 391
Преображенский А. А. Урал и Западная
Сибирь в конце XVI — начале
XVIII века 317
Приселков М. Д. История русского лето¬
писания XI—XV вв. 406
Прошин Г. Г. Черное воинство 358
Пушкарева Н. Л. Женщины Древней Ру¬
си 108, 241, 248, 300, 352
Рабинович М. Г. Очерки этнографии рус¬
ского феодального города 109
Рапов О. М. Русская церковь в IX — пер¬
вой трети XII в. 82
Рассказы русских летописей XV—XVII
веков 242, 259, 290, 312
Раушенбах Б. В. Пространственные по¬
строения в древнерусской живописи
455
Реформатская М. А. Северные письма
439
Романов Б, А. Люди и нравы Древней Ру¬
си 107
Романюк С. К. Из истории московских
переулков 497
Российское законодательство X—XX ве¬
ков 310, 339
Россия XV—XVII вв. глазами иностран¬
цев 241, 471
Русская культура XI—XVIII вв. 452
Русская кухня 510
Русская публицистика XVI века 391
Русские иконы XII—XIX веков 416
Русские: семейный и общественный быт
505
Русское православие 345
Рыбаков Б, А. Киевская Русь и русские
княжества XII—XIII вв. 51, 54, 76,
95, 118, 127, 130, 138; Мир истории:
Начальные века русской истории
51, 116, 118, 130
Рыкачев Я. С. Великое посольство 294
Сапунова Б. В. Книга в России в XI—XIII
вв. 198
Сафонов В. А. Дорога на простор 318
Сахаров А. М. Города Северо-Восточной
Руси XIV—XV веков 303; Образо¬
вание и развитие Российского госу¬
дарства в XIV—XVII вв. 227
Сахаров А. Н. Дипломатия Древней Ру¬
си: IX—X вв. 64, 72; Мы от рода
русского... 64
Сборник документов по истории СССР
103
Сергеев В. Н. Рублев 452
Сергиенко К. К. Ксения 294
Серебренников Н. Н. Пермская деревян¬
ная скульптура 458
Симонов Р. А. Кирик Новгородец — уче¬
ный XII в. 202
Сказания и повести о Куликовской битве
176
Скрынников Р. Г. Борис Годунов 289;
Далекий век 277, 290, 317; Ермак
316; Иван Грозный 256, 262, 269,
277; Лихолетье 294, 510; На страже
московских рубежей 181, 323; Рос¬
сия в начале XVII в. 294; Россия
после опричнины 1287; Сибирская
экспедиция Ермака 316; Экспеди¬
ция в Сибирь отряда Ермака 316
«Слово о полку Игореве» 136, 137
«Слово о полку Игореве» в гравюрах
В. А. Фаворского 137
Смирнова Э. С. Живопись Обонежья
XIV—XVII веков 437
Смирнова Э. С., Лаурина В. К., Гордиен¬
ко Э. А. Живопись Великого Нов¬
города 436
Алфавитный указатель авторов и заглавий
541
Смирнова Э. С., Ямщиков С. В. Древне¬
русская живопись 437
Снегирев И. Памятники московской
древности 476
Соловьев С. М. История России с древ¬
нейших времен 38, 50, 73, 76, 118,
166, 225, 275, 317, 380, 456; Мои за¬
писки для детей, а если можно, и для
других 38
Спасский И. Г. Русская монетная система
106
Сулейменов О. Аз и Я 141
Тверской Л. М. Русское градостроитель¬
ство до конца XVII века 481
Тиханова М. А., Лихачев Д. С. Оборона
древнерусских городов 326
Тихомиров М. Н. Древняя Москва XII—
XV веков 481; Пособие для изучения
Русской Правды 102; Российское го¬
сударство XV—XVII веков 389; Рос¬
сия в XVI столетии 481; Средневе¬
ковая Москва в XIV—XV веках 307,
481; Средневековая Россия на меж¬
дународных путях 330
Толстой А. К. Иван Грозный 284; Князь
Серебряный 279, 414
Троице-Сергиева лавра 367
Урланис Б. Ц. Рост населения в Европе
481
Успенский собор Московского Кремля
487
Федоров Е. А. Ермак 318
Федоров Ю. Ложь 291, 344, 380, 387
Федорова Н. А. 50 биографий мастеров
русского искусства 445, 449
Федосюк Ю. А. Лучи от Кремля 490; Мо¬
сква в кольце Садовых 492
Федотов Г. П. Святой Филипп Митропо¬
лит Московский 511; Святые Древ¬
ней Руси 188, 221, 281, 313, 336,
413, 494, 511
Феннел Дж. Кризис средневековой Руси
144
Ферсман А. Е. Очерки по истории камня
469
Философская мысль Древней Руси 451
Флетчер Д. О государстве русском 495
Флоренский П. Богословские труды 422
Фроянов И. Я. Киевская Русь 96, 97
Фроянов И. Я, Дворниченко А. Ю. Горо¬
да-государства Древней Руси 99
Хождение за три моря Афанасия Ники¬
тина 407
Хорошкевич А. Л. Русское государство в
системе международных отношений
конца XV — начала XVI в. 242,
333
Хрестоматия по истории СССР 103, 518
Хромов П. А. Экономическая история
СССР 299
Художественная культура Новгорода 468
Черепнин Л. В. Образование русского
централизованного государства в
» XIV—XV веках 226, 307, 405
Черкасов Н. К. Записки советского акте¬
ра 267
Чивилихин В. А. Память 146
Членов А. М. По следам Добрыни 208
Шаляпин Ф. И. Страницы из моей жиз¬
ни 43
Шапиро А. Л. Русское крестьянство пе¬
ред закрепощением 297
Шмидт С. О. Становление российского
самодержавия 259
Штаден Г. О Москве Ивана Грозного 265
Эйдельман Н. Я. Последний летописец
36; Революция в России 25
Юзефович Л. А. Как в посольских обы¬
чаях ведется... 334
Язвицкий В. Иван III — государь всея
Руси 251
Ямщиков С. В. Древнерусская живопись
437; Древняя живопись Карелии
437; Кижи 437; Русский музей 437
Ян В. Г. Батый 146; К последнему морю
146; Нашествие монголов 146; Чин¬
гисхан 146
Янин В. Л. Берестяная почта столетий
134; Новгородская феодальная вот¬
чина 243; Новгородские посадники
243, 406; Я послал тебе бересту...
134
Алфавитный указатель авторов и заглавий
542
КРАТКИЙ СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ К РАЗДЕЛУ
♦КОЛУМБЫ РОССИЙСКИХ ДРЕВНОСТЕЙ»
Голубинский Е. Е. История русской церкви. — 2-е изд., испр.
и доп. Т. 1—2. — М.: Императорское о-во истории и древностей
рос. при Моек, ун-те, 1901 —1911.
Забелин И. Е. Домашний быт русского народа в XVI и
XVII столетиях. — 3-е изд., с доп. Т. 1—2. — М.: Т-во тип.
А. И. Мамонтова, 1895—1901.
Забелин И. Е. История русской жизни с древнейших времен. —
2- е изд., испр. и доп. Ч. 1—2. — М.: Синодальная тип., 1908—1912.
Костомаров Н. И. Исторические произведения; Автобиогра¬
фия. — Киев: Изд-во при Киев. гос. ун-те, 1989. — 734 с.: портр. —
(Памятники ист. мысли Украины).
Костомаров Н. И. Русская история в жизнеописаниях ее глав¬
нейших деятелей. Т. 1—3. — Пг.: П. П. Сойкин, 1915.
Макарий (Булгаков), архиеп. История русской церкви. Т. 1—12.
Спб., 1857—1883.
Милюков П. Н. Очерки по истории русской культуры. —
3- е изд., исп. и доп. Ч. 1—3. — Спб.: Ред. жури. «Мир Божий»,
1898—1913.
Бушуев С. В., Миронов Г. Е.
89 История государства Российского: Историко-библиогр.
очерки. Кн. первая. IX—XVI вв./Гос. б-ка СССР им. В. И.
Ленина. — М.: Кн. палата, 1991. — 544 с.
ЮВЫ 5-7000-0252-3
Предлагаемая читателям книга — первая в подготавливаемой ГБЛ и
издательством серии книг в жанре популярной историографии. Этот жанр
позволит авторам пригласить читателя в увлекательное путешествие в мир
истории. В очерках представлен большой круг исторических источников (па¬
мятники материальной культуры, летописи, письмена, воспоминания) и исто¬
рической литературы (как научно-популярной, так и художественной), что
позволит самостоятельно изучающим русскую историю читателям составить
индивидуальную программу чтения. Но данное издание, привлекающее большой
объем первичной информации, может быть использовано и как книга для
чтения по истории Отечества. Имеются иллюстрации.
4406010000-155
И 008 (01 )-91
КБ-32-89-91
ББК 91.9:63 (2)469 (С)
Литературно-художественное издание
Бушуев Сергей Владимирович, Миронов Георгий Ефимович
ИСТОРИЯ ГОСУДАРСТВА РОССИЙСКОГО
Историко-библиографические очерки
Редактор Я. В. Иночкина
Художник Э. А. Марков
Художественный редактор Е. Ю. Воронцова
Технический редактор Я. И. Аврутис
Корректор Л. В. Назарова
ИБ № 155
Отклонения по качеству обусловлены состоянием оригиналов, представ¬
ленных для съемки.
Сдано в набор 30.01.91. Подписано в печать 31.10.91. Формат 60 * 90/16-
Бум. писчая № 1. Гарнитура Таймс. Офсетная печать. Уел. печ. л. 34.
Уел. кр.-отт. 68,25. Уч.-изд. л. 40,84. Тираж 50 000 экз. Заказ 64. Изд.
№ 374. Цена 7 р. 40 к.
Издательство «Книжная палата». 103009 Москва, ул. Неждановой, 8/10.
Государственная ассоциация предприятий, объединений
и организаций полиграфической промышленности «АСПОЛ».
Ярославский полиграфкомбинат, 150049, Ярославль, ул. Свободы, 97.