«Путешествие есть лучшее средство для окончательного образования юношества»: Молодые годы великого князя Константина Николаевича. Монография - Воронин В.Е.

Автор: Воронин В.Е.

Теги: период первой российской революции (1905-1907 гг) биографии

ISBN: 978-5-907166-29-5

Год: 2019

Похожие

Александр II. Трагедия реформатора. Люди в судьбах реформ, реформы в судьбах людей

Помещики Северо-Запада России во второй половине XIX - начале XX века

"Аристократическая" оппозиция великим реформам конец 1850 - середина 1870-х гг

Россия перед Голгофой. Эпоха Великих реформ

Текст

В.Е. Воронин

«Путешествие есть лучшее
средство для окончательного
образования юношества»:
МОЛОДЫЕ ГОДЫ
ВЕЛИКОГО КНЯЗЯ
КОНСТАНТИНА НИКОЛАЕВИЧА
Монография

МОСКВА
2019

УДК 94(470)”1812”(082)
ББК 63.3(2)521.1-686я43
В 75

Рецензенты:
А.Ю. Полунов, доктор исторических наук, профессор, зав. кафедрой управления в сфере межэтнических и межконфессиональных отношений, заместитель декана факультета государственного управления
Московского государственного университета имени М.В. Ломоносова
А.В. Репников, доктор исторических наук, заместитель начальника Центра документальных публикаций Российского государственного
архива социально-политической истории
В 75

Воронин В.Е.
«Путешествие есть лучшее средство для окончательного
образования юношества»: Молодые годы великого князя
Константина Николаевича: Монография / В.Е. Воронин. — М.:
Прометей, 2019. — 638 с.

Имя выдающегося русского государственного деятеля, генерал-адмирала русского флота, сына императора Николая I
и брата Царя-Освободителя, одного из главных деятелей освобождения крестьян и других «Великих реформ» 1860–
1870-х гг. великого князя Константина Николаевича (1827–1892)
никогда не оставляло равнодушными ни современников, ни исследователей той эпохи. При этом оценки его деятельности были
и остаются зачастую полярными.
Монография посвящена детству, отрочеству и юности великого князя — периоду становления его личности, его первым
шагам на морской, военной и государственной службе. Особое
внимание уделено путешествиям молодого царевича, которые
не только явились важной частью его обучения и воспитания, но
и оказали огромное влияние на формирование мировоззрения
будущего «первого и самого верного из подданных» императора
Александра II — «первого» царского помощника.
Книга адресована широкому кругу читателей, интересующихся политической и военной историей России XIX в.
ISBN 978-5-907166-29-5

Светлой памяти Ивана Воронина
посвящаю

Оглавление
От автора . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 6

Глава I.
Высокое предназначение . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 14

Глава II.
«Ученье» великого князя: теория и практика . . . . . . . . . . . . . . . . 22
Глава III.
Экзамены . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 39

Глава IV.
Архангельское путешествие великого князя 1844 г.
и трагедия в царской семье . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 75

Глава V.
На пороге зрелости. «Володинская история» . . . . . . . . . . . . . . . . . 98
Глава VI.
Поход на Царьград: май–июнь 1845 г. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 106
Глава VII.
Плавание в Архипелаге и возвращение в Россию:
июнь–июль 1845 г. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 158

Глава VIII.
Плавание в Черном море и путешествие по Югу России:
июль–сентябрь 1845 г. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 196

Глава IX.
Создание Русского Географического общества . . . . . . . . . . . . . . 220
Глава X.
«Русский Одиссей». Поход великого князя по морям Европы:
октябрь 1845 — июнь 1846 г. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 226
4

Оглавление

Глава XI.
«Женишок»: две помолвки царевича и европейские дела . . . 327
Глава XII.
Царевич Константин и «чудо-юдо, называемое Лондон» . . . . 416

Глава XIII.
Поездка по Британии: июнь–июль 1847 г. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 461

Глава XIV.
«За Веру, Царя и Отечество!»: присяга и совершеннолетие. . 509

Глава XV.
1848-й: семейное счастье и европейские революции . . . . . . . . 529
Глава XVI.
Великий князь Константин Николаевич
и Венгерский поход 1849 г. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 556

Вместо заключения . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 615

Источники и литература . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 625

От автора
В русской истории XIX в. великому князю Константину
Николаевичу принадлежит одна из ключевых ролей. Дорогой ценой, которую великому князю пришлось заплатить за эту роль,
стала крайняя неоднозначность оценок, которых его удостоили современники. Настоящим бичом Константина стали бесконечные
сплетни, слухи, домыслы и наговоры, которые сопутствовали ему
как при жизни, так и после смерти. «Я думаю, нет другого человека,
на которого взводили бы столько клевет»1, — писал один из близких сотрудников великого князя — государственный секретарь
Е.А. Перетц. В свою очередь, положительные отзывы о деятельности великого князя связаны, в основном, с его вкладом в дело отмены крепостного права и попытками добиться справедливого
решения крестьянского вопроса. Но несмотря на нелегкую борьбу, которая выпала на долю Константина в «эпоху освобождения
крестьян» и при осуществлении Крестьянской реформы, это были
лишь мгновения в судьбе государственного деятеля, хотя, безусловно, мгновения решающие и поворотные, обусловившие кардинальные перемены в государственном и общественном строе России.
Второй сын императора Николая I, великий князь Константин
Николаевич стал обладателем высших званий и должностей
по праву рождения. Однако для того, чтобы занять место в ряду
выдающихся русских государственных деятелей своего времени,
ему надлежало развить свои незаурядные способности, закалить
ум и волю, проявить недюжинную энергию и организаторские таланты. Поэтому целью настоящей работы является исследование
процесса воспитания и становления личности великого князя —
будущего государственного, военно-морского и общественного
деятеля России.
1

Дневник Е.А. Перетца, государственного секретаря. (1880–1883). М.–Л.,
1927. С. 94.
6

От автора

Общественно-политические взгляды великого князя Константина — видного русского либерала второй половины XIX в.
никогда не были плодом теоретических или доктринерских
упражнений. Они всегда имели в своей основе самые практические соображения и мотивы. «Либерализм великого князя был
чужд всякой сантиментальности и навеянного извне идеализма,
производил всегда впечатление органически и самостоятельно
развивавшегося убеждения»1, — писал историк М.К. Любавский.
Убежденность великого князя в необходимости для России глубоких преобразований невозможно отделить от искреннего
и неподдельного патриотизма — стремление к улучшению народной жизни не могло бы даже возникнуть у человека, не любящего свое Отечество. Константину претило гипертрофированное западничество, которым не одно столетие болело русское
просвещенное общество, и он порой нарочито подчеркивал «славянофильскую» направленность своих мыслей и поступков.
Впрочем, мировоззрение великого князя менее всего напоминало догматические каноны, а его умение всякий раз взглянуть на мир и происходящее вокруг с какой-то внезапно открывшейся ему оригинальной стороны оставляет впечатление
необычайно живой самобытности ума. Не случайно его иногда
называли «либералом-самородком»2. В то же время, следствием
«самобытности» великого князя стала бессистемность многих
его шагов, которая, вкупе со своекорыстным влиянием разных
лиц, служила ему серьезной помехой в государственных делах.
Современники-консерваторы, не отрицая управленческих талантов Константина, сожалели о том, что толкователями его благих
намерений выступали немногочисленные клевреты, втершиеся
к нему в доверие. «…Будь эта самая живая, пылкая, восприимчивая и очень даровитая натура великого князя, при всей его прямоте и искренности, под влиянием людей совсем беспристрастных в политическом отношении, только желавших одного добра,
какое громадное изменение в характере и направлении всей
1
Любавский М.К. Великий князь Константин Николаевич // Освобождение крестьян. Деятели реформы. М., 1911. С. 92.
2

Там же.

От автора

эпохи произвел бы, при своем влиянии на царя-брата, этот выдававшийся по даровитости великий князь»1, — досадовал в своих
мемуарах князь В.П. Мещерский.
Страсти, кипевшие вокруг имени великого князя Константина
Николаевича, лишили большинство его современников возможности сколько-нибудь объективной оценки его деятельности и его
значения для русской истории. Суждения обеих сторон страдали
сильными эмоциональными преувеличениями. Либералы видели
в нем несгибаемого новатора, увлекавшего на путь преобразований «своего мнительного и нерешительного брата»2 — Александра
II. Ретрограды, никак не сдерживая себя в адресуемых великому
князю эпитетах и невзирая на «августейший» статус Константина,
объявляли его источником всех бед в государстве и причисляли его
к «красным», «социалистам», заговорщикам и т.п.
Но, вопреки домыслам своих апологетов и ненавистников, великий князь Константин Николаевич всегда был человеком своей эпохи и своего круга. При этом он заметно выделялся
из своей среды едва ли не уникальным для нее желанием постичь русскую действительность во всем богатстве ее граней.
Великий князь всем сердцем желал улучшить жизнь «простого народа», как того настоятельно требовала государственная
необходимость. Даже крайние консерваторы были вынуждены
признать, что «его кипевший жизнью темперамент соединялся
в нем с живою любознательностью, с усиленною восприимчивостью и с самою искреннею жаждою пользы и блага России»3.
По праву рождения великий князь Константин Николаевич
не только приобретал высокое общественное положение,
но и становился одним из важнейших факторов политической
жизни Империи. Дело в том, что, будучи вторым сыном Николая I,
Константин одновременно оказался первым «порфирородным»
сыном русского самодержца. Наследник Александр Николаевич
(будущий император Александр II) родился в 1818 г., когда
1

Мещерский В.П. Мои воспоминания. Ч. I. СПб., 1897. С. 144.

Мещерский В.П. Указ. соч. Ч. I. С. 142.

Любавский М.К. Указ. соч. // Освобождение крестьян. Деятели реформы. М., 1911. С. 89.
8

От автора

Николай Павлович являлся лишь великим князем. Рождение
Константина означало окончательное утверждение на престоле рода потомков императора Павла I. Константин прекрасно сознавал это. На вопрос известного литератора, публициста
и издателя журнала «Русский Архив» П.И. Бартенева о причинах
«особенной нежности» слов В.А. Жуковского в письме к императрице Александре Федоровне — супруге Николая I по случаю
рождения в царской семье второго сына, он без обиняков ответил: «Да разве Вы не понимаете, что я порфирородный и что
моим рождением утверждалась династия»1. Вместе с тем, рождение первого «сына императора» давало повод для разных толков о преимущественных правах великого князя Константина
Николаевича на престол. К ним добавились пересуды о притязаниях Константина на царскую власть — о том, что Константин
якобы прямо заявил старшему брату о своем намерении «наследовать отцу»2. Эти слухи тщательно опровергал сам Константин,
но их природа до конца не прояснена: являлись ли источниками
этих слухов какие-то придворные сановники или всему виной
были честолюбие и несдержанность в речах жены великого князя — великой княгини Александры Иосифовны, а также самого
Константина? А может быть, Николай I, разочаровавшись «в способности своего старшего сына царствовать», осознанно желал
объявить наследником «своего второго сына, необыкновенно
даровитого»3, дабы не самым законным, но наилучшим образом
обеспечить преемственность верховной власти? Такие прецеденты едва не возникли в недавнем для того времени прошлом.
Екатерина II хотела сделать своим наследником внука — великого князя Александра Павловича, в обход сына — Павла.
1
Записная книжка П.И. Бартенева 1907–1909 гг. // Российский Архив
(История Отечества в свидетельствах и документах XVIII–XX вв.). Вып. XV. М.,
2007. С. 464.
2
Российские государи. Александр II (1818–1881). Его личность, интимная жизнь и правление. М., 1993 (печ. по изданию: Лондон, 1902). С. 8.

3
Записная книжка П.И. Бартенева 1907–1909 гг. // Российский Архив
(История Отечества в свидетельствах и документах XVIII–XX вв.). Вып. XV. М.,
2007. С. 464.

От автора

Но в последний момент она не решилась на такой опасный переворот внутри царствующего семейства.
Между тем, версию о планах Николая I завещать престол Константину поведал Бартеневу в деталях не кто иной,
как бывший министр двора граф А.В. Адлерберг. Не веря своим ушам, издатель «Русского Архива» наслушался речей
Адлерберга о том, что Николай «поручал своему брату Михаилу
Павловичу поддерживать склонность старшего сына своего
к некоей Калиновской». Польская дворянка Ольга Осиповна
Калиновская была фрейлиной великой княгини Марии
Николаевны и к тому времени уже успела дважды побывать
замужем. Морганатический брак цесаревича Александра должен был лишить его прав на престол. Согласно рассказу графа Адлерберга, наследник Александр Николаевич направил
Калиновской «письмо, в котором говорил, что пример дяди
Константина Павловича у него перед глазами и что он отречется от наследства, ежели она согласится выйти за него замуж».
Это письмо должен был отвезти адресату граф И.М. Толстой —
внук князя М.И. Кутузова и будущий министр почт и телеграфов. Но тот, зная содержание письма и опасаясь пагубных последствий, доставил его государю. Разгневанный Николай I,
по словам Адлерберга, выгнал Толстого «вон», крикнув ему:
«Дурак, ты мне все дело испортил», — и очень жалел о том, что
поступок услужливого адъютанта помешал старшему сыну объявить ему — отцу «о своем намерении». Однако от своего плана царю пришлось отказаться. Комментируя эту историю или
легенду, Бартенев двусмысленно замечал, что «Константин всю
жизнь думал о предстоявшей ему и не постигшей его судьбе».
В свою очередь, Николай I старался более не давать ему поводов для честолюбивых ожиданий. Так, Бартенев узнал от княгини Воронцовой, что великий князь Константин Николаевич желал провести свои свадебные торжества в Москве, но «Николай
Павлович не позволил». Наконец, издателю «Русского Архива»
стало известно, что Николай I перед смертью «взял с него
(Константина. — В.В.) слово, что он будет всячески помогать брату в делах правления, т[ак] ч[то] первые годы нового
10

От автора

царствования было у нас что-то вроде двоевластия, и Катков
в одной передовой статье говорил о толстогубом Отелло и коварном Яго»1. Думается, что пересказанные П.И. Бартеневым
тайны «династии» свидетельствовали, скорее, не о коварных
замыслах великого князя Константина Николаевича, а о глубоких внутренних противоречиях, раздиравших правящий
слой Империи. Слова же великого князя о своем порфирородном происхождении как залоге утверждения «династии» являлись лишь констатацией факта. Рождение второго сына в семье
императора давало новые основания говорить о закреплении
легитимных прав на престол за потомками Павла I. Да и сам
Бартенев, под впечатлением личных разговоров с великим князем Константином Николаевичем, разуверился в сплетнях о его
коварных намерениях, желании «свергнуть с престола своего
брата» и т.п. Издатель «Русского Архива» более не ставил под
сомнение личную честность великого князя и его преданность
царственному брату2.
В связи с вышесказанным небезынтересен эпизод, описанный экономистом и публицистом В.П. Безобразовым — автором
книги о Ф.П. Литке3. 10 августа 1888 г. Безобразов был гостем
великого князя Константина Николаевича в Павловске и пересказал великому князю слова Николая I, которыми тот обозначил его будущую государственную роль. По словам Безобразова,
Николай I неоднократно говорил Ф.П. Литке (эта часть мемуаров
последнего не сохранилась): «…Саша (будущий Александр II. —
В.В.) без Кости (вел. кн. Константина Николаевича. — В.В.) не может управлять государством; сколько ни признаю достоинства
Саши, он не справится без Кости». Великий князь Константин
Николаевич, впервые узнавший об этих высказываниях отца,
был «сильно» тронут услышанным4. В дневнике, по этому случаю, он с радостью вспоминал, «как хорошо и вдохновенно
1
2
3

Там же.

Там же. С. 464–466.

Безобразов В.П. Гр. Федор Петрович Литке. СПб., 1888.

Безобразов В.П. Записки. Т. 5 // ОР РНБ. Ф. 1000. Оп. 2. Д. 115. Л. 58об.–59.
11

От автора

служилось отцу и брату»1. Великий князь сознавал себя не соперником, а верным слугой отца и верным помощником венценосного брата…
Имя «опального» великого князя, изгнанного в начале царствования Александра III с высших постов, после смерти (1892)
не было предано забвению, но не было и в чести у современников. Лишь после Цусимской катастрофы 1905 г., когда русское
правительство вновь озаботилось модернизацией флота, в печати были опубликованы весьма объемные материалы, посвященные деятельности крупного реформатора морских сил России2.
Празднование в 1911 г. 50-летия отмены крепостного права вернуло к жизни память о важной роли великого князя Константина
Николаевича в освобождении крестьян — «Великой реформе»3.
В военно-морских и общественных кругах России родилась идея
установки памятника великому князю, которым увековечивались бы его главные деяния4.
28 ноября 1913 г., в канун «германской» войны, император
Николай II «соизволил» учредить комитет по сбору пожертвований на сооружение памятника великому князю. Комитет начал
свою работу 24 марта 1914 г. Было решено пригласить к сотрудничеству представителей Императорской Академии художеств,
чтобы вместе с ними разработать требования к будущему памятнику и выбрать скульпторов, которым следовало поручить
работу над проектами. Барельефы монумента должны были
запечатлеть важнейшие вехи государственной деятельности
великого князя Константина Николаевича — управление флотом и участие в отмене крепостного права. В конкурсе проектов
1
2

ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 123. Л. 24.

Житков К.Г. Светлой памяти великого князя Константина Николаевича,
генерал-адмирала русского флота // Морской сборник. 1912. № 1, 3.

3
Кони А.Ф. Великий князь Константин Николаевич // Великая реформа
(19 февраля 1861– 1911 гг.). Русское общество и крестьянский вопрос в прошлом
и настоящем. Т. V. М., 1911; Любавский М.К. Указ. соч. // Освобождение крестьян.
Деятели реформы. М., 1911.
4
Житков К.Г. «И… поставить ему памятник»: Письмо лейтенанта
К.Г. Житкова А.Ф. Кони 13 сентября 1913 г. // Андреевский флаг. 1992. № 2.

От автора

памятника участвовали скульпторы: Р.Р. Бах, В.А. Беклемишев,
М.В. Харламов, Н.А. Андреев, В.О. Шервуд и В.В. Лишев. Был подготовлен и одобрен проект условий конкурса. Участники конкурса должны были представить свои работы до 15 февраля
1915 г.
Комитет по сбору пожертвований на сооружение памятника имел высокий официальный статус. Председателем комитета
являлся тогдашний морской министр адмирал И.К. Григорович,
а секретарем — редактор журнала «Морской сборник»
К.Г. Житков. Члены комитета надеялись на успех своего начинания. «Комитет льстит себя надеждой, — говорилось в их письме от 2 мая 1914 г., разосланном в разные инстанции, — что
труды покойного великого князя Константина Николаевича —
ближайшего сотрудника ЦАРЯ-ОСВОБОДИТЕЛЯ по проведению
в жизнь Великих реформ — найдут себе отклик в сердцах всего русского народа и тем самым позволят личному составу флота слиться со страной в чувствах благодарной признательности
к памяти в Бозе почившего генерал-адмирала». К числу самых
выдающихся свершений брата Царя-Освободителя были также отнесены: упразднение сословия кантонистов в 1856 г., освобождение адмиралтейских поселян в 1858 г., отмена телесных наказаний и участие в «Великих реформах» царствования
Александра II. О Константине вспоминали как о «просвещенном
государственном деятеле», труды которого достойны высшей
похвалы: «Имя его стало дорого всем, кто дорожил благом великой нашей родины». Начиная сбор средств на памятник, «как
дань признательности светлой памяти незабвенного сотрудника ЦАРЯ-ОСВОБОДИТЕЛЯ», комитет объявлял о намерении открыть памятник в 25-ю годовщину со дня смерти великого князя — 13 января 1917 г.1… С тех пор прошло более 100 лет.

РГИА. Ф. 789. Оп. 13. Д. 76; там же. Ф. 497. Оп. 18. Д. 305.
13

Глава I.
Высокое предназначение
9 сентября 1827 г. в шестом
часу утра гром орудийного салюта
в Петропавловской крепости возвестил о рождении сына императора
Николая I. В царской семье это был пятый ребенок. Но его появление на свет
было весьма долгожданным. В течение 9 лет, миновавших после рождения Александра — наследника престола, во всей императорской фамилии,
которая пополнилась шестью девочками подряд, не родилось ни одного
мальчика1.
Великий князь Константин Николаевич, сын императора Николая I
и императрицы Александры ФедоМалый герб великого князя
Константина Николаевича.
ровны, появился на свет в Зимнем
ОР РНБ
дворце в ночь с 8 на 9 сентября 1827 г.2
Радость была так велика, что во время салюта
в Петропавловской крепости был произведен 201 выстрел
вместо 101, как полагалось при рождении великого князя.
1
Наследник цесаревич Александр Николаевич родился 17 апреля
1818 г. Затем родились дочери имп. Николая I и имп. Александры Федоровны:
Мария (в 1819 г.), Ольга (в 1823 г.), Александра (в 1825 г.); а также дочери вел.
кн. Михаила Павловича и вел. кн. Елены Павловны: Мария (в 1825 г.), Елизавета
(в 1826 г.), Екатерина (в 1827 г.).
2

ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 937. Л. 134.
14

Высокое предназначение

Дело в том, что незадолго до рождения
Константина — 16 августа 1827 г. великая
княгиня Елена Павловна, супруга великого
князя Михаила Павловича, родила дочь —
великую княжну Екатерину Михайловну.
Николай I, получив от своей матери —
вдовствующей императрицы Марии Федоровны записку о рождении ребенка,
написанную по-французски, «прочитал
второпях un fils [фр. — сын] вместо une fille
[фр. — дочь]» и, ликуя, приказал «отстрелять 101 выстрел» в Петропавловской крепости вместо положенного в случае рождения великой княжны 51. Эта ошибка царя Дж. Доу. Император Николай I.
«серьезно» рассердила вдовствующую им1828
ператрицу. После рождения Константина
государю ничего не оставалось, как приказать «произвести салют уже не в 101,
а в 201 выстрел». Данный «обычай» сохранялся в течение всего царствования
Николая I, «старый порядок» был восстановлен лишь Александром II1.
О рождении царского «Сына, нареченного Константином», которому, как великому князю, надлежало впредь именоваться «Его Императорским Высочеством»,
было объявлено в высочайшем манифесте. Новорожденный царевич был наДж. Доу. Императрица
значен шефом Грузинского гренадерАлександра Федоровна. 1826
ского полка и зачислен в Измайловский
полк. На следующий день после рождения второго царского сына, 10 сентября 1827 г., газета «Северная Пчела» опубликовала в его честь торжественные стихи, написанные
1
Любопытный рассказ о торжествах по случаю рождения вел.
кн. Константина Николаевича — см.: Неоконченная рукопись вел. кн. Константина
Николаевича «Мои воспоминания» // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 127. Л. 2–3.

Глава I

С.Д. Нечаевым — высокопоставленным чиновником и владельцем Куликова поля, где 8 сентября 1380 г. русская рать великого
князя Дмитрия Донского разгромила полчища Мамая:
Когда Донской на поле ратном
Победы день торжествовал,
В тот самый час в громе благодатном
Петрополь весть великую сретал:
Залог надежд и новой славы
Нам юный дан архистратиг.
Ликуйте вы, сыны полночныя державы.
Восток, вострепещи! Конец судеб твоих!

2 октября Константин был крещен
в церкви Зимнего дворца, на него были
возложены знаки орденов Св. Андрея
Первозванного, Св. Александра Невского, Белого Орла и Св. Анны I степени1. Обязанности крестного отца, коим
являлся находившийся в Польше великий князь Константин Павлович, были
исполнены наследником Александром
Николаевичем. После крестин сына
император Николай I писал своему
брату — великому князю Константину
Павловичу, наместнику и главнокомандующему войсками в Царстве
Польском, в Варшаву: «Надеюсь, что
Господь Бог дарует мне счастье виДж. Доу. Великий князь
деть, как Ваш крестник будет расти
Константин Павлович. 1834
и процветать, становясь во всех отношениях достойным носить Ваше дорогое имя. Будьте для
него тем, чем Вы были всегда прежде и теперь для меня. Что
же касается двух братьев, то я сообщил Саше (наследнику
1

Головнин А.В. Материалы для жизнеописания царевича и великого князя Константина Николаевича. СПб., 2006. С. 19.
16

Высокое предназначение

Александру Николаевичу. — В.В.) то, что Вы пишете по этому
поводу, и я надеюсь, что они будут один для другого, как были
вы оба (Александр I и великий князь Константин Павлович. —
В.В.), а Он (император Александр I. — В.В.) будет молить за них
Бога, Он, так любивший того, который носит его имя, и так желавший, чтобы был и второй, который бы оказался для того
тем, чем Вы были для Него». Николай I также назначил новорожденного Константина шефом 3-го линейного полка Польской
армии. Поэтому в письме к брату он добавил: «Подписывая
приказ, я решился пометить его днем его рождения, желая показать этим польской армии, что с самого своего рождения
он принадлежит к ней, и что он родился слугою польским в равной мере, как и русским»1. Эти слова оказались пророческими.
Основную часть своего пути, как военному и государственному
деятелю, великому князю Константину Николаевичу предстояло пройти рука об руку со старшим братом — будущим императором Александром II; а служба на посту наместника в Царстве
Польском станет одной из самых драматических страниц в биографии второго сына Николая I.
Имя, данное великому князю, небесным покровителем которого стал самый почитаемый православными греками святой, символизировало волю и твердую решимость русского
царя подняться на защиту восставших против турецкого ига
единоверцев.
Кормилицей Константина была крестьянка из Пулкова.
Вскормив царского ребенка, она вскоре умерла. Великий князь
сохранил о ней благодарную память. 16 июля 1851 г., направляясь в Пулковскую обсерваторию, он показал своему помощнику
и другу А.В. Головнину ее могилу, а также «с особенным чувством
говорил о женщине, которая провела для него столько бессонных
ночей и питала своим молоком». Няней Константина стала Мария
Васильевна Кассовская (Mimi). Шотландка или, согласно другой версии, англичанка по происхождению, ранее она являлась
1
Имп. Николай I — вел. кн. Константину Павловичу. 21 сентября (2 октября) 1827 г. // Сборник Императорского Русского Исторического Общества.
Т. CXXXI. СПб., 1910. С. 173.

Глава I

няней Александра, а чуть
позже — няней младших
сыновей Николая I1.
Еще в самом раннем
детстве Константин запечатлел доброе и ласковое
отношение к себе старшего брата и наследника
престола — Александра,
часто с ним игравшего
и таскавшего его за собой. «Брата Сашу я тогда
уже ужасно любил и тогда
уж был он мне каким-то
идеалом и воплощением
Дж. Доу. Император Николай I, императридоброты. Ужасно любил,
ца Александра Федоровна и великий князь
Константин Николаевич в море на прогулке
когда он приходил иногда
со мною играть, несмотря на разницу лет,
когда со мною у моей палатки делал пирожки из песку. Помню отчасти, хотя очень
туманно, его игры с его товарищами и на
Детском острову, и на шлюпках, и на сетке
и гимнастике. Это был разгар того времени, которое он называл временем глупистики и о котором он без сердечного хохота
вспоминать не мог»2, — писал Константин
в своих мемуарах.
Николай I во многом предопределил
дальнейшую судьбу своего второго сына.
22 августа 1831 г. Константину, не достигшему к тому времени и четырех лет отроНаследник престола
ду, было присвоено высшее морское звавеликий князь
ние генерал-адмирала; великий князь был
Александр Николаевич
1
2

Головнин А.В. Указ. соч. С. 20; ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 937. Л. 134.

Константин Николаевич, вел. кн. Мои воспоминания // ГА РФ. Ф. 722.
Оп. 1. Д. 127. Л. 18, 18об.–19.
18

Высокое предназначение

также назначен шефом морского Гвардейского экипажа. В подарок от матери он,
как будущий моряк, получил морскую курточку, гюйс1
с флагштоком, деревянный
якорь и кортик2. Высшее морское звание, однако, не нашло в детской душе подобающего случаю отклика. Когда
мать подарила ему курточку
Гвардейского экипажа, новоиспеченный
генерал-адмирал молча взял ее и лишь
по требованию Александры
В.И. Гау. Портреты великих князей
Федоровны «поблагодарил,
Александра и Константина Николаевичей.
но совершенно машинально,
1835. ГА РФ
потому что ничего не понял
и никакого впечатления не имел»3.
Знакомство общества с новоиспеченным главным моряком
России было сердечным и довольно забавным. 13 мая 1833 г. император Николай I принимал в Зимнем дворце депутацию московских купцов, которая была приглашена к обеду. Распахнулась
дверь, и к гостям привели маленького царского сына. Государь
взял его за головушку и низко наклонил ее со словами: «Кланяйся,
кланяйся ниже!». Когда мальчик неохотно отвесил поклон, отец
выпрямился и скомандовал ему: «Ну а теперь — ты ведь адмирал — полезай на мачту!». Царю хотелось, чтобы ребенок самостоятельно выполнил его приказание: «Полезай на мачту сам!».
Пятилетний Костя понял, что на руки его не возьмут и что ему
придется самому карабкаться наверх. Отталкиваясь руками и ногами, хватаясь за отцовские руки, цепляясь за пуговицы и петли
1
2

Носовой флаг корабля.

Головнин А.В. Указ. соч. С. 21.

Константин Николаевич, вел. кн. Мои воспоминания // ГА РФ. Ф. 722.
Оп. 1. Д. 127. Л. 16об.
19

Глава I

П. Соколов. Великий князь
Константин Николаевич
во младенчестве.
Конец 1820-х гг.

П. Соколов. Великий князь
Константин Николаевич
во младенчестве.
Начало 1830-х гг.

царского мундира, маленький царевич-адмирал полез на своего
высокого и статного отца. Наконец, он уселся у государя на плече — на самом эполете, «лицом к лицу». Николай был очень доволен проворством и расторопностью сына, поцеловал его и сказал присутствующим: «Ну, видите! Адмирал у меня исправный!».
И дал новую команду: «Тем же маршем с мачты долой!»1.
Итак, высокое общественное положение досталось великому князю Константину Николаевичу по праву рождения.
Николай I избрал его на роль будущего главного начальника
русского флота и желал видеть его взаимоотношения со старшим братом Александром — наследником престола и будущим
императором такими же, каковы были взаимоотношения императора Александра I и его брата — великого князя Константина
Павловича. В свою очередь, имя младенца-царевича рождало

1
Рыбников И.Н. Император Николай и московское купечество. На обеде в Зимнем дворце 13 мая 1833 года // Николай Первый и его время. Т. 2 /
Сост., вступит. ст. и коммент. Б.Н. Тарасова. М., 2000. С. 112; Кони А.Ф. Указ. соч. //
Великая реформа (19 февраля 1861–1911 гг.). Русское общество и крестьянский
вопрос в прошлом и настоящем. Т. V. С. 35.

Высокое предназначение

новые надежды на освобождение православного Востока от османского ига. Между тем, в дальнейшем великому князю
Константину Николаевичу надлежало стать хозяином своей
судьбы, подтверждая или опровергая связанные с его именем
упования и расчеты. Впереди был длительный процесс становления личности царевича, его обучения и воспитания.

Глава II.
«Ученье» великого князя:
теория и практика
Первые четыре года своей жизни Константин проживал
в своих комнатах один или вместе с сестрой — великой княжной Александрой Николаевной (Адини). 27 июля 1831 г. семья
русского царя пополнилась еще одним «маленьким братцем» —
Николаем. Николай I велел называть его уменьшительным
именем «Никса», но Константин не мог выговорить это имя
и называл «братца» по-своему — «Ниска». Это ироничное прозвище закрепилось за великим князем Николаем Николаевичем
(Старшим) на многие годы; позже его удалось несколько облагородить, переиначив в «Низи». Новорожденного «братца» сразу
поселили в одних комнатах с Константином1.
Учебные занятия великого князя Константина Николаевича
начались зимой 1832 г. Великому князю шел пятый год. Первым
навыкам чтения царевича учил полковник С.А. Юрьевич, а первым навыкам письма — А.А. Рейнгольд2. Тогда же у Константина
появился камердинер — Михайлов, верой и правдой служивший
великому князю на протяжении многих лет — до 1859 г.3
Воспитателем великого князя 3 ноября 1832 г. был назначен Федор Петрович Литке — великолепный морской офицер,
1

Константин Николаевич, вел. кн. Мои воспоминания // ГА РФ. Ф. 722.
Оп. 1. Д. 127. Л. 17–17об.
2

Головнин А.В. Указ. соч. С. 21.

Константин Николаевич, вел. кн. Мои воспоминания // ГА РФ. Ф. 722.
Оп. 1. Д. 127. Л. 27об.
22

«Ученье» великого князя: теория и практика

мореплаватель и ученый-географ.
Время пребывания Константина под
властью нянек закончилось и с 8-летнего возраста он полностью перешел
в распоряжение воспитателя, который находился при нем неотлучно —
и днем и ночью. Лишь в 1838 г. Литке
доверил обязанность постоянно находиться подле августейшего «питомца» своему помощнику — главной заботой воспитателя стала организация
учебного процесса. До 1839 г. помощником воспитателя был приглашенный из Морского корпуса капитанлейтенант А.А. Озеров, одновременно
являвшийся преподавателем математики; затем Ф.П. Литке взял
в помощники своего младшего сослуживца — капитан-лейтенанта
Ф.С. Лутковского1. На длительное время Литке покинул своего подопечного только однажды: с мая по октябрь
1839 г. его, по случаю отъезда на минеральные воды в Германию, куда
он повез больную чахоткой жену, замещал другой морской офицер — будущий адмирал Логгин Логгинович
Гейден2.
«Товарищем ученья» при великом
князе летом 1833 г. стал барон Сергей
Петрович
Фредерикс
(«Сережа
Фредерикс»). Он был на год старше
Константина. Сергей Фредерикс находился рядом с царевичем во время
1

Головнин А.В. Указ. соч. С. 21, 22–23, 24.
Там же. С. 32.

Неизвестный художник.
Ф.П. Литке

Л.Л. Гейден. Фотография
К.И. Бергамаско

Глава II

уроков и игр, сопровождал его в путешествиях. Оба мальчика подружились, их отношения были очень добрыми и искренними.
В марте 1844 г. Сергей Фредерикс был произведен в офицеры, а 30
августа 1848 г., в день свадьбы великого князя Константина
Николаевича, назначен его адъютантом. Однако жизнь молодого
барона безвременно оборвалась 6 января 1849 г.1…
Константину подобрали также друзей, вместе с которыми
он посещал некоторые важные
занятия и проводил свободное
время. Это были его одногодки —
воспитанники Пажеского корпуса: граф (позднее — светлейший князь) Николай Алексеевич
Орлов, сын крупного николаевского вельможи графа (позднее —
светлейшего князя) А.Ф. Орлова,
и Самуил Алексеевич Грейг, сын
адмирала А.С. Грейга. Николай
Орлов славился своей прямотой
и правдолюбием; Самуил Грейг —
природной
изворотливостью
и дипломатизмом. При этом оба
Граф Н.А. Орлов в юности
товарища великого князя хорошо усвоили придворный этикет
и присущие высшему обществу манеры. Несмотря на различия
во взглядах, сложность характеров и самые неожиданные повороты судьбы, и тот и другой остались друзьями Константина
на всю жизнь.
В праздники для игр с великим князем привозили кадет,
а также приглашали детей некоторых высокопоставленных
лиц — по выбору императорской четы2.
В 1834 г. круг учебных занятий великого князя расширился. В число учебных предметов Константина вошли: русский,
1
2

Там же. С. 21–22; ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 937. Л. 134об.
Головнин А.В. Указ. соч. С. 24.

«Ученье» великого князя: теория и практика

английский и французский языки, а также чистописание, арифметика, рисование и, между прочим,
«танцевание». Русскому и французскому языкам его некоторое время
обучал сам Ф.П. Литке, английскому — профессор С.А. Варранд, арифметике — А.А. Рейнгольд, рисованию — профессор Академии художеств
А.И. Зауервейд, танцам — Болье1.
Тогда же формально началась морская служба великого князя, начиная
с низших чинов, так как присвоенное
ему «генерал-адмиральство» являлось
высшим и почетным морским званием, однако одноименный чин ему предПрусский король Фридрихстояло достичь путем прохождения
Вильгельм III. 1830-е гг.
всех ступеней военно-морской иерархии. Константин был произведен в мичманы, а по сухопутному
ведомству — в прапорщики. 1 августа 1835 г. великий князь отправился в свое первое морское путешествие. Вместе с отцом, матерью и сестрой — великой княжной Ольгой Николаевной он отбыл в Данциг на пароходе «Геркулес». Константин присутствовал
на смотрах прусских войск у города Лигниц и замка Доманцо,
а также побывал в Силезии и Калише на маневрах русских и прусских войск. В Калише он был впервые поставлен во фронт лейбгвардии Финляндского полка и промаршировал перед своим дедом — прусским королем Фридрихом-Вильгельмом III. Поздней
осенью 1835 г. великий князь на пароходе «Геркулес» вернулся
в Петербург2.
Духовником Константина в 1835 г. стал протоиерей Василий Борисович Бажанов, только что поступивший
1
2

Там же. С. 22; ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 928. Л. 7об.

Головнин А.В. Указ. соч. С. 22; также см.: Формулярные списки о службе
генерал-адмирала вел. кн. Константина Николаевича. 9 сентября 1853 г. // ГА РФ.
Ф. 722. Оп. 1. Д. 2. Л. 2.
25

Глава II

на службу в Малую церковь Зимнего дворца1. Он также давал великому князю воскресные уроки Закона Божия. Уроки начались
с объяснения молитвы Господней. Затем Бажанов преподавал
Константину Ветхий и Новый Завет («священную историю»),
читал и объяснял воскресное Евангелие, правила нравственности. Великий князь освоил катехизис, толкование литургии
и церковную историю первых трех веков христианства. Он читал духовные книги, особое внимание уделялось богословским
сочинениям Фомы Кемпийского и проповедям Иннокентия
(Борисова). Эти произведения царевич неоднократно перечитывал. Уроки Закона Божия и «священной истории» продолжались до 1845 г.2
С начала 1835 г. учебные занятия приобрели строго регулярный характер. Число общих предметов пополнилось всеобщей
историей, географией и немецким языком. Эти предметы великому князю преподавал А.Ф. Гримм. Уроки французского языка
вел лицейский учитель французской словесности И.А. Курнан,
уроки русского языка — Гергардт. За А.А. Озеровым оставалась
математика. В.А. Жуковский, ранее ведавший воспитанием и обучением наследника престола, теперь осуществлял «общее наблюдение за преподаванием» учебных дисциплин второму царскому сыну3.
Распорядок дня Константина был составлен Ф.П. Литке
с присущим ему немецким педантизмом. Вставал великий князь
в 6 часов утра и через час «был уже за своим рабочим столом, приготовляя уроки». Первые часы занятий всегда отводились сложным предметам (математике отводили «всегда самый первый
час»); а последние — предметам любимым и хорошо усвоенным.
1

Впоследствии В.Б. Бажанов стал крупным церковным деятелем. Он являлся духовником всех сыновей Николая I, в декабре 1848 г. был назначен духовником самого императора и протопресвитером Придворной церкви Зимнего
дворца, а в апреле 1849 г. — членом Святейшего Синода и обер-священником
Главного штаба, гвардейского и гренадерского корпусов (с октября 1858 г. —
главным священником гвардии и гренадер). Был духовником имп. Александра II
и Александра III.
2

Головнин А.В. Указ. соч. С. 22.

Там же. С. 22–23.

«Ученье» великого князя: теория и практика

Требовательность учителей и насыщенность уроков были
уравновешены разумной системой распределения занятий
во времени. «Великий князь, — вспоминал Литке, — не имел
никогда более 4-х учебных часов в день, считая в том числе
уроки чистописания и рисования. Только в последний год пред
заключением учебных курсов число учебных часов увеличено
было до 5-ти». Часы отдыха уходили на посещение «великими
княжатами» родителей («Их величеств»), игры, прогулки, или
обучение верховой езде. Сверх того, великий князь занимался гимнастикой, фехтованием, музыкой и столярной работой1.
Расписание уроков поначалу было, как правило, следующим:
1-й урок — с 9 до 10 часов утра; перерыв — до 11 часов (визит к родителям — императрице и государю, гимнастика или
фехтование); 2-й урок — с 11 до 12 часов; перерыв — до 2 часов дня (в 12 — завтрак, затем — прогулка или верховая езда);
3-й урок — с 2 до 3 часов дня; перерыв — до 5 часов дня (в 3 часа
дня — обед, в 4 часа — визит к матери); 4-й урок — с 5 до 6 часов вечера. После учебных занятий Константину отводилось
два часа на игры с братьями и сестрами или на урок музыки. В 8 часов вечера великий князь пил чай, а в 9 —
ложился спать. По мере взросления
Константина его расписание уроков
постепенно менялось. Так, с августа
1843 г. вступивший в пору юности царевич занимался учебой с 8 до 10 часов утра и с 11 до 1 часа дня, а послеобеденное время предназначалось для
выполнения заданий2.
Восьмилетним мальчиком Константин приступил к практическому освоению морского дела — наФрегат «Беллона». Рисунок
чался период «ежегодных морских
1
Литке Ф.П. Очерк учебных занятий вел. кн. Константина Николаевича //
РГАДА. Ф. 30. Оп. 1. Д. 20. Л. 4–5.
2

Головнин А.В. Указ. соч. С. 24.

Глава II

кампаний»1. 4 июля 1836 г. он вышел в море
на фрегате «Беллона» под флагом контр-адмирала Ф.П. Литке в сопровождении отряда судов Балтийского флота. В дневнике великого князя читаем самую первую запись:
«Папа послал меня в море (…) Мама меня благословила и Папа тоже. Мои братцы проводили меня до «Беллоны», а в 6 часов мы снялись с якорей. Тогда же весь флот, состоящий
из 26 кораблей, снялся с якоря при совершенно противном ветре»2. Посетив Ревель
и Свеаборг, эскадра вернулась в Кронштадт
В.И. Гау.
20 июля и в тот же день Николай I пожалоВ.А. Жуковский. 1844
вал сыну якоря на погоны3.
В детстве Константин имел теплую
привязанность ко всем своим братьям и сестрам. Но настоящим «другом его детства» стала великая княжна Александра
Николаевна (Адини), чаще других находившаяся рядом и игравшая с ним4.
Образ жизни великого князя был обусловлен характером его
обучения и воспитания. Зимой — с ноября по март — он проживал
в Зимнем дворце, дни Великого поста проводил в Аничковом дворце. Весной он переселялся в Царское Село; летом — в Петергоф,
откуда отправлялся в Кронштадт для выхода в море, и порой
останавливался на несколько дней на Елагином острове. Осенью
Константин жил в Царском Селе, иногда выезжая в Гатчино5.
Если обучение сына морскому делу царь всецело доверил Литке, то вопросы общего образования воспитателю надлежало согласовывать с В.А. Жуковским. Русский поэт и наставник наследника престола, Жуковский мечтал составить
1
2
3

4
5

Там же. С. 23.

ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 74. Л. 1.
Головнин А.В. Указ. соч. С. 23.

Там же.

Там же. С. 24.

«Ученье» великого князя: теория и практика

и воплотить в жизнь такую систему обучения и воспитания,
которая сумела бы взрастить идеального монарха-правителя, обладающего всей суммой необходимых знаний, умений
и навыков, а также совершенными нравственными качествами. Однако он не успел полностью реализовать свой замысел
применительно к наследнику престола и теперь надеялся испытать его на втором царском сыне. Преподавание было основано на «систематическом курсе», который включал в себя
«сведения о природе и человеке, долженствовавшие служить
основанием всем наукам. Первая часть курса имела предметом природу, т.е. тела и разделение их на небесные (основание
астрономии) и земные (физическая география, естественная
история, технология). Вторая часть курса — человек (в физиологическом и психологическом отношениях) и его история».
«Систематический курс», вкупе с немецкой литературой и рядом других дисциплин, Константину преподавал А.Ф. Гримм,
руководимый Жуковским. Содержание курса облекалось в форму таблиц с различными цифрами, фактами и отвлеченными
идеями. Эти таблицы объединяли в себе сведения из разных
отраслей знания. Они пригодились Константину и его воспитателю, по словам Литке, «как мнемоническое средство» (т.е.
для запоминания учебного материала). Но и здесь Жуковскому
не всегда сопутствовала удача. Литке не желал следовать этому плану «во всей строгости», а затем и вовсе отложил его
в сторону1. Не веря в пользу «систематического курса», он полагал, что становление личности не следует подчинять далеким от реального воспитания теориям. Кроме того, на практике
оказалось невозможным объединить естественные и гуманитарные науки в общую картину мира, как это предполагалось
при разработке курса. «Преподавателю, наполненному своим
предметом, нет возможности следовать за таблицею как музыканту за нотами», — замечал Литке. Поэтому было решено позаимствовать лишь методическую сторону курса, удобную для
1

Там же. С. 24–25; также см.: ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 928. Л. 12об.–13об.
29

Глава II

логического запоминания пройденного материала1. Наконец,
уделяя первостепенное внимание естественным наукам и нравственным законам, «систематический курс» был весьма далек
от других дисциплин — математики (преподавал А.А. Озеров,
затем — академик Э.Д. Коллинс, после его смерти — академик
Э.Х. Ленц), механики, физики, химии (все — Ленц), русской истории, географии, статистики (все — академик И.П. Шульгин), военных предметов (И.Ф. Веймарн, Ф.Ф. Ласковский, О.П. Резвый),
не говоря уже о таких специальных морских, как корабельная
архитектура (М.Н. Гринвальд), пароходство (К.И. Швабе), навигация и морская тактика (обе — Литке)2.
Впоследствии Ф.П. Литке часто обвиняли в насильственной ломке характера и наклонностей воспитанника, считая его
виновником неровностей и несовершенств поведения великого князя в зрелые годы. Люди посторонние и мало его знавшие
часто видели в нем «человека сухого, упустившего из виду наставление мудрого Соломона: «сыне, дай мне сердце твое!»»3.
Но расхожее мнение о Литке как холодном рационалисте и доктринере4 имеет не так много общего с истиной. Ограничивая
Константина в его детском непослушании, он вовсе не стремился к подавлению его свободы самовыражения в общении, играх и т.п., решительно отвергая искусственные запреты и муштру. В мае 1837 г. Николай I высказал воспитателю сына «уже
не в первый раз, как Ему неприятно, что К[онстантин], играя,
не занимается серьезно фронтовой службой, как делал Он сам
и как делал старший брат К[онстантина]; а все бы ему только
подурачиться, повозиться». Однако и в беседе с царем Литке
позволил себе остаться при своем мнении, не считая возможным уподоблять своего подопечного другим сыновьям государя, ставшим своего рода жертвами прусских манер воспитания. «В этом, — писал Литке 20 мая 1837 г., — К[онстантин],
1
2

С. 675.

РГАДА. Ф. 30. Оп. 1. Д. 20. Л. 6.
Головнин А.В. Указ. соч. С. 25.

Записки Н.Н. Мурзакевича 1806–1883 // Русская Старина. 1887. № 12.

Мещерский В.П. Указ. соч. Ч. I. С. 142–143.
30

«Ученье» великого князя: теория и практика

конечно, отличается от всех своих братьев, даже меньших
(Николая и Михаила. — В.В.), которые о сю пору совершенные
капралы, — и это само собою, без всякого с моей стороны влияния, и по причине весьма натуральной. При необыкновенной
живости его характера и воображения никакая игра не может
ему понравиться, которая не доставляет упражнения его телу
и пищи воображению (…) Пусть на меня сердятся и дуются, я не
в состоянии поступить против своей совести и к явному вреду ребенка. Пример старшего (Александра. — В.В.) нам не указ.
По свидетельству всех, он был вялый и бесхарактерный ребенок; он и теперь, в 19 лет, охотнее всего рисует солдатиков,
а всякая книга (...) его усыпляет»1.
В 1832–1837 гг., одновременно с первыми навыками чтения
и письма на русском языке, Константин начал учить французский, немецкий и английский языки, начала арифметики и алгебры. А.Ф. Гримм прививал ему первые знания в области ботаники, зоологии и минералогии, а Ф.П. Литке — в технологии. Так,
осенью 1837 г. воспитатель возил великого князя осматривать
крупные фабрики Петербурга и Москвы; такие поездки предваряло объяснение того, что предстояло увидеть. По словам Литке,
«теория предпосылалась практике»2.
Настоящим праздником для царевича стало изучение истории. Всеобщую историю ему, наряду с немецким языком и немецкой литературой, преподавал А.Ф. Гримм. Первый урок истории состоялся 10 августа 1837 г. В 1838 г. Константин прошел
всю историю древней Греции, а также историю Рима до падения
республики и утверждения императорской власти Октавиана
Августа. «Исторические науки» сразу стали для великого князя самыми занимательными, а Гримм — одним из любимейших
учителей. Чтобы с помощью интереса Константина к истории
добиться столь же успешного усвоения иностранных языков,
было решено сочетать изучение очередной исторической темы
с требованием изложить ее на разных языках. Гримм читал

1
Дневник адмирала гр. Ф.П.Литке // ГА РФ. Ф. 1463. Оп. 1. Д. 1111.
Л. 44об.–45об.
2

Головнин А.В. Указ. соч. С. 25; также см.: ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 928. Л. 14.
31

Глава II

лекцию на немецком языке, а Константин, по ходу его рассказа,
кратко записывал содержание и на следующем уроке устно пересказывал содержание лекции, попутно исправляя ошибки и неточности конспекта. Затем он должен был изложить пройденное
в письменной работе, а на уроках английского и французского
языков — устно передать на этих языках содержание последних
лекций по истории. Благодаря такой методике удавалось избегать машинальной зубрежки, которая не стала бы проблемой
для царевича с его великолепной памятью. Константин воспринимал изученный материал «с полным понятием предмета, усвоивая себе мысль, которую слышал»1.
Немалые трудности великому князю доставляла математика. На уроках математики бойкий и непоседливый Константин
особенно часто проявлял «непослушание», а рапорты Литке императору и следовавшие за ними наказания не возымели действия.
Это вынуждало Литке идти на разные забавные ухищрения и изобретать стимулы, которые заставили бы его «питомца» подтянуть
математику. Так, в день первого урока истории (10 августа 1837 г.)
он распорядился, «что исторический [урок] тогда только состоится, когда предшествующий математический будет хорош»2.
Нелады с математикой были вызваны как гуманитарным
складом ума у царевича, так и его конфликтом с наставником —
А.А. Озеровым. В 1838 г. вместо Озерова учителем математики
стал академик Э.Д. Коллинс, а после его кончины (1840) — академик Э.Х. Ленц. Они исправили положение и даже смогли привить Константину любовь как к математике, так и к основанным на ней естественно-техническим наукам. В 1842 г. великий
князь признался В.А. Жуковскому: «Вы знаете, что я никогда
не был большой охотник до математики и никогда ее не любил.
Теперь, напротив, математические уроки для меня одни из самых приятных»3. После замены учителя успехи великого князя
1

2
3

Головнин А.В. Указ. соч. С. 25; также см.: ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 928. Л. 14–15.
Дневник адмирала гр. Ф.П. Литке // ГА РФ. Ф. 1463. Оп. 1. Д. 1111. Л. 77.

Вел. кн. Константин Николаевич — Жуковскому В.А. 13 января
1842 г. // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 663. Л. 5об.; опубл.: Российский Архив (История
Отечества в свидетельствах и документах XVIII–XX вв.). Вып. XIX. М., 2010. С. 462.
32

«Ученье» великого князя: теория и практика

Академик Э.Х. Ленц

Академик В.Я. Струве

Академик
М.В. Остроградский

в математике превзошли все ожидания. Коллинс, который ранее
преподавал математику наследнику Александру Николаевичу,
был настолько увлечен своим предметом, что Константин стал
прямо на глазах превращаться из посредственного ученика
в вундеркинда. Уже в 1838 г. 11-летний великий князь прошел
логарифмы, тригонометрию, кубические уравнения и аналитическую геометрию. Литке был поражен. «На 12 году!» — восклицал он, вспоминая то время. Но, дабы не забегать вперед,
«просил Коллинса не торопиться»1. Тем не менее, уже в 1839 г.
царевич освоил стереометрию, а в 1840 г. — сферическую тригонометрию, с помощью которой он также решал задачи по астрономии. Летом 1840 г. Константин проводил астрономические наблюдения и вычисления, а с ноября 1840 г. начал изучать
механику. В 1841–1843 гг. занятия по механике продолжились.
Тогда же Константин решал задачи по аналитической геометрии, учил теорию уравнений, занимался дифференциальными и интегральными «исчислениями». Учебный курс великого
князя пополнился фортификацией, физикой, химией и астрономией. Константин был «особенно» увлечен химией и гальванопластикой. У него появилась своя лаборатория; там царевич, как
о том свидетельствует его «жизнеописание», «часто» проводил
1

Головнин А.В. Указ. соч. С. 25.

Глава II

опыты. Кругозор юного великого князя в области астрономии значительно расширили научные лекции. Так, зимой 1842/1843 г.
Константин посещал лекции по астрономии
академика В.Я. Струве, зимой 1843/1844 г.
к ним добавились чтения по астрономии
капитана 2-го ранга (позже — адмирала)
С.И. Зеленого в Морском корпусе. Константин
был покорен непостижимостью и красотой
Вселенной, которая предстала перед ним
как неиссякаемый источник научного поиска. Он писал: (31 марта 1843 г.) «…Мы совершенно исчезаем пред величием Божиим и неАкадемик И.П. Шульгин
вольно восклицаем: «Велик Бог», но вместе
с тем мы удивляемся духу человеческому, который все это мог
исследовать!»1. Зимой 1844/1845 г. царевич слушал лекции академика М.В. Остроградского по теоретической механике в офицерском классе Морского корпуса2. Зимние сезоны были для
него самым подходящим временем для участия в научно-просветительской жизни.
Большим событием в учебе и жизни великого князя стало появление в числе его преподавателей профессора (с ноября
1839 г. — академика) И.П. Шульгина — историка, филолога, географа. Главным предметом, который преподавал Шульгин, была
русская история. Но прежде, чем перейти к ней, профессор почти год вел у Константина занятия по географии и топографии
России, готовя, по выражению А.В. Головнина, «театр для истории». Первый урок географии состоялся 3 декабря 1838 г., а первый урок русской истории — лишь 8 ноября 1839 г. Учиться
у Шульгина было интересно. На уроках географии Шульгин задавал царевичу составление описания и краткой истории каждой
губернии, велел чертить карты и составлять маршруты между
разными пунктами. Затем Константин стал учить географию
1

Л. 79об.
2

Дневник вел. кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 80.
Головнин А.В. Указ. соч. С. 26, 27.
34

«Ученье» великого князя: теория и практика

различных местностей России. Так, в 1840 г. Шульгин преподавал ему географию Сибири и Кавказа, а в 1844 г., перед путешествием в Архангельск, великий князь подготовил «статистическое
описание Архангельской и Олонецкой губерний»1.
Благодаря И.П. Шульгину — знатоку русской и европейской истории позднего средневековья и первых веков нового
времени, Константин прекрасно знал русскую историю. Вскоре
Шульгин стал весьма осведомленным исследователем, так
как одним из первых был допущен правительством к архивам
XVIII в.2 С 1839 по 1847 г. он дал великому князю около 170 уроков. На занятиях с Шульгиным Константин аккуратно вел учебные тетради, записывая лекции по русской истории, географии,
статистике, а несколько позднее — по истории Турции, Венгрии,
Польши и скандинавских государств (рукой великого князя
было при этом исписано 2325 страниц). В 1840 г. великий князь
изучил древнерусский период истории до начала «татарского
владычества». По заданию профессора Шульгина, он составлял
родословные таблицы русских великих князей и жизнеописания выдающихся лиц того времени. Этим Константин занимался на каникулах, находясь в летних плаваниях. «Удельный период» был разобран Шульгиным очень обстоятельно. Профессор
не только изложил княжеские междоусобицы в хронологическом порядке, но и дал их классификацию в зависимости от их
причин. В 1841 г. был пройден огромный период русской истории от «татарского ига» до царствования Федора Алексеевича.
Одновременно профессор П.Г. Ободовский начал преподавать
великому князю историю русской литературы. Имперский период в истории России изучался наиболее подробно. В 1842–
1843 гг. Шульгин во всех деталях преподавал Константину
«историю Петра Великого». В итоге, за два года была разобрана лишь эпоха царствований Петра I и Екатерины I — с 1682
по 1727 г. В 1844 г. детально изучалась эпоха дворцовых переворотов — «до воцарения Елизаветы Петровны». Затем учебный
1
2

Там же. С. 25, 26, 27.

Павлов-Сильванский Н.П. Великий князь Константин Николаевич.
Биографический очерк // Его же. Сочинения. Т. 2. СПб., 1910. С. 306.
35

Глава II

процесс замедлился вследствие нескольких крупных путешествий Константина. Поэтому царствования Елизаветы Петровны,
Петра III и Екатерины II царевич начал изучать в первой половине 1845 г., а продолжил, после длительного перерыва, лишь зимой 1846/1847 г.1
В 1838–1847 гг. А.Ф. Гримм провел с царевичем 609 уроков
всеобщей истории. В 1839 г. Константин прошел всю античность,
в 1840 г. — историю средних веков (до XVI в.), в 1841 г. — период
от Реформации до конца царствования Людовика XIII (т.е. до середины XVII в.). В 1842–1843 гг. был пройден период до конца
Семилетней войны; одновременно профессор С.А. Варранд начал
преподавать великому князю английскую литературу, а профессор И.А. Курнан — французскую. Исторические события второй
половины XVIII в., в т.ч. Французскую революцию, великий князь
изучал в 1844 — первой половине 1845 г. Однако завершить период Французской революции удалось только зимой 1846/1847 г.2
Лекции Гримма Константин записывал сначала, главным образом, по-русски (тетради по древней истории, по истории Греции
и Рима — 580 страниц на русском и лишь 86 страниц на немецком языке), а затем — только по-немецки (в тетрадях великого князя по средневековой и новой истории европейских государств — 4430 страниц, исписанных мелким почерком)3.
Все собственноручные учебные работы великого князя
Константина Николаевича по всеобщей и русской истории, географии и статистике заняли 7421 страницу текста4. Дидактическая
основательность А.Ф. Гримма была гармонично дополнена
гибким умом, проницательностью и широкой русской душой
И.П. Шульгина. Он побуждал царевича к овладению русским слогом. Так, Константин стал автором весьма занимательных, в литературном плане, сочинений, где отражена его мечтательная
натура и привитая Шульгиным любовь к былинно-сказочному
1

2
3
4

Головнин А.В. Указ. соч. С. 25–27.
Там же. С. 26–27.
Там же. С. 26.
Там же.

«Ученье» великого князя: теория и практика

жанру. Таковы сказания, написанные великим князем в отрочестве и ранней юности: «Поход против турок в эскадре генерал-адмирала и взятие Царьграда», «Повесть о царевиче Константине
Батутовиче», выдержанная в духе старины, и др.1 С легкой руки
Шульгина, даже такой скучный предмет, как статистика, внезапно попал в число любимых. Враждебный «политике», Николай I
исключил из учебного курса Константина ряд «политических
наук» — политическую экономию, финансы, устройство полиции.
Но Шульгину удалось на практике переиначить это царское решение. «Во введении к статистике» он изложил Константину «основные начала этих наук» в их взаимосвязи. В итоге, великий князь
не только освоил статистику, но и с блеском сдал по ней экзамен
в 1844 г., «отчетливо» обозначив «взаимную связь между собой
разных политических наук»2. Так он впервые, вопреки изначальной воле отца и вместе с тем к его явному удовольствию, показал свое умение разбираться в общегосударственных вопросах.
Впоследствии Константин стал одной из самых «политических»
фигур в императорской фамилии…
Царевич изучал военные и морские дисциплины: фортификацию, артиллерию, стратегию и тактику, корабельную архитектуру, пароходство, навигацию и морскую тактику. Больше
других он любил фортификацию и корабельную архитектуру,
интерес к которым у него с годами только возрос. В 1847 г. великий князь составил собственный проект укреплений Балтийского
Порта (ныне — г. Палдиски, Эстония), отличавшийся от предыдущих, авторами которых были Петр I, фельдмаршал Б.-Х. Миних
и др. Правда, побывав в 1851 г. на месте, он признал замысел
Петра более удачным3. Кроме того, уже будучи главным морским
начальником, Константин всегда охотно осматривал чертежные мастерские адмиралтейств и занимался конструированием
укреплений и военных судов. При этом Ф.П. Литке проявил себя
не только как вдумчивый наставник и педагог, но и как знающий
1
2
3

Там же.

Там же. С. 27.
Там же. С. 51.

Глава II

и высокообразованный специалист. В 1842–1843 гг. он прочитал своему «питомцу» интереснейший курс истории морских путешествий и открытий, а также истории русского флота. Особое
внимание великого князя привлекали такие военные дисциплины, как стратегия, военная история и геодезия. Стратегию
ему преподавал сначала начальник штаба Гвардейского корпуса И.Ф. Веймарн, а после его смерти (1846) — профессор Военной
академии полковник Ф.И. Горемыкин. Военную историю вел полковник (позднее — генерал-лейтенант) М.И. Богданович, а геодезию — профессор Военной академии полковник (позднее — генерал-майор) А.П. Болотов. Курс морских дисциплин был увенчан
зимой 1846/1847 г. теорией корабельной архитектуры, которую
преподавал сначала М.Н. Гринвальд, а затем — К.И. Швабе. Тогда
же были окончены учебные занятия Константина по артиллерии,
которые вел полковник (впоследствии — генерал от артиллерии)
А.С. Платов, а также по фортификации, тактике и стратегии1.
Николай I лично занимался отладкой всей системы обучения и воспитания сына. Он требовал от наставников строгого отношения к их «питомцу», а от Константина — личного доклада
о полученных «отметках». За неудовлетворительные «отметки»
царевича наказывали. Форма поощрения великого князя за успехи в учебе была довольно необычной и приучала его к высокой
чести заниматься благотворительностью, выполнять свой долг
человека и христианина. Наградой за «хорошо выученный урок»
был гривенник. Затем эти накопленные царским сыном средства
отправляли «в Москву от имени неизвестного в пользу бедных»2.
Таким образом, учебный курс великого князя Константина
Николаевича стал плодом сложного компромисса между благими, но немного утопичными замыслами В.А. Жуковского, твердым намерением отца — императора Николая I воспитать будущего главного морского начальника и государственного мужа
и стремлением Ф.П. Литке положить «практику» в основу «ученья» и предстоящей деятельности своего «питомца».
1
2

Там же. С. 27.

Там же. С. 28.

Глава III.
Экзамены
Долгое 12-летнее «ученье» великого князя Константина
Николаевича — с 1835 по 1847 г. — его воспитатель Ф.П. Литке
делил на четыре 3-летних цикла. «Гранями» для них служили экзамены 1838, 1841 и 1844 гг.1
Первые экзамены состоялись в марте 1838 г. Государь находился тогда под чрезмерным впечатлением от сыновней недисциплинированности и разболтанности, ожидая провала. Его
раздражали проступки и шалости царевича, частые всплески несгибаемого упрямства и невнимательное отношение к важным
учебным предметам, не пробуждавшим сиюминутного интереса.
Но суровый отец сильно преувеличивал недостатки сына в учебе. Не менее строгий Ф.П. Литке, применявший в воспитательных
целях и такую меру, как арест, все-таки оценивал качества своего подопечного со сдержанным оптимизмом: (1 января 1838 г.)
«Поведением К[онстантина] Н[иколаевича] я доволен; нравственность и наклонности его остаются как были: чисты как
солнце. Но столь же постоянно остается и упорство нрава, или
даже еще большее. Оно мешает многому, хотя никакого дурного
направления не видно. Ветренность и рассеянность чрезвычайны, но об этом я меньше всего думаю: с годами пройдет. Успехи
в науках есть, хотя и не чрезвычайные (…) Язык К[онстантина]
Н[иколаевича] сам по себе не слишком тверд, потому дикость
и нетерпение вдруг все сказать; от этого нет последовательности
1

Там же.

Глава III

и порядка в идеях; бормотание и почти заикание; и в то же время
работа всеми членами»1.
Мартовские экзамены 1838 г. продолжались три дня. В первый день Константин сдавал закон Божий, на второй день —
математику вкупе с «практическими морскими вопросами»,
на третий день — греческую мифологию и историю до конца
персидских войн. На самом первом экзамене, желая избежать
огласки предполагаемого плачевного результата, Николай I запретил присутствовать как «посторонним», так и «домашним»
особам — статс-даме графине Ю.Ф. Барановой и фрейлине императрицы А.А. Окуловой. Но опасения были напрасными. По словам Ф.П. Литке, на экзамене по закону Божию «великий князь показал не только, что он знает, но к чему он вообще способен (…)
Великий князь не только отвечал отчетливо, но говорил плавно,
связно и с таким выражением убеждения и глубокого чувства,
что все присутствующие были удивлены и тронуты». На экзамене по математике вопросы выбирал лично царь «на выдержку».
Царевичу было предложено решить уравнение 1-й степени
и квадратное уравнение по алгебре, а также построить правильный 15-угольник «на данной линии». Решение этих задач сопровождалось «всевозможными доказательствами». Воспитатель
писал: «Работа текла как ручей». Экзамены по математике и античной истории были, по его свидетельству, «равно отчетливы». Таким образом, Константин с одинаковым успехом сдал
все экзамены. Мальчик, которому тогда было всего десять с половиной лет, смог вполне связно и подробно рассказать «о том,
чему он учился». Тогда он, обрадовав и непомерно удивив отца,
впервые блеснул своими «необыкновенными способностями»2.
«Прекрасно! — восклицал Литке. — Так хорошо, как мы не смели надеяться. Что К[онстантин] Н[иколаевич] знает, то для нас
было не ново. Но мы не ожидали, чтобы он смог так сосредоточить свое внимание на предмете, чтобы все разъяснить плавною
безостановочною речью и быть готовым отвечать на каждый

1
Дневник адмирала гр. Ф.П. Литке // ГА РФ. Ф. 1463. Оп. 1. Д. 1111.
Л. 120–120об.
2

Головнин А.В. Указ. соч. С. 28.

Экзамены

вопрос». Экзамен по «систематическому курсу» принимал сам
В.А. Жуковский. Он, к неудовольствию Литке, «беспрестанно перебивая и часть из одного [урока] бросая в другой», долго держал царевича в напряжении; но и в этом случае финал выглядел
удачно. Император, не скупясь, выражал воспитателю свой восторг, а по окончании испытаний щедро наградил наставников.
Литке торжествовал — «метода» его «выдержала испытание»1.
С этого времени Николай I впервые начал выказывать свое родительское уважение к сыну. 1 октября 1838 г., по свидетельству Литке, государь при встрече с Константином «расцеловал его
как всегда с большою сердечностию и потом дал ему руку, как
не ребенку»2.
Экзамены юного царевича оказались, по сути, таковыми и для его воспитателя. Впрочем, забот у него не убавлялось
ни до, ни после. Непоседливость и упрямство Константина не давали покоя Федору Петровичу. «Бог один знает, как выработывать этого мальчика», — сетовал Ф.П. Литке, мучительно решавший свой главный вопрос: как дисциплинировать воспитанника
и добиться его послушания? Чтение нотаций, во время которых
царевич обычно «гримасничал и кривлялся»3, не приводило
к желаемому результату.
Став отроком, великий князь начал осыпать воспитателя
теми неудобными вопросами, отвечать на которые взрослым
всегда было сложновато. Но Литке, не отличаясь ни невежеством, ни ханжеством, считал, что вопросы нельзя оставлять без
ответов: «Вопросы этого рода от мальчиков всегдашняя мука
воспитателей. Впрочем, я думаю, что мы сами портим дело неуместною и излишнею таинственностию; я не вижу никакой
опасности сказать мальчику столько правды, сколько нужно для
удовлетворения его любопытства…». Он, конечно, не собирался давать какие-то легковесные пояснения. Выход из непростого положения виделся воспитателю в том, чтобы открыть взору

1
Дневник адмирала гр. Ф.П.Литке // ГА РФ. Ф. 1463. Оп. 1. Д. 1111.
Л. 134–137.
2
3

Там же. Л. 192.

Там же. Л. 173; там же. Д. 1112. Л. 11.
41

Глава III

царевича все богатство окружающего мира — материального
и духовного. «Цель моя, — писал Литке 3 мая 1838 г., — вообще
сблизить К[онстантина] Н[иколаевича] с природою; это сближает с мыслию о Творце ее»1.
Мысли о будущем предназначении рано стали посещать
царевича. «Завтра мне 11 лет, — пишет Константин 8 сентября
1838 г. — Начинается 2-ой десяток лет и служба, через 5 лет присяга! Я (…) старался не терять, а с пользою употреблять время,
потому что 5 лет скоро проходит. «Попрыгунья стрекоза лето
красное пропела, оглянуться не успела, как зима катит в глаза».
Эту истину я всегда должен иметь в голове»2.
Экзамены, состоявшиеся в марте 1841 г., были сложнее предыдущих. На каждом из них следует остановиться более подробно. Экзамены длились 8 дней и потребовали от Константина
большого напряжения сил. Но и успехи на этот раз оказались,
в целом, гораздо более впечатляющими, чем прежде.
Первым экзаменом вновь стал закон Божий — 3 марта
1841 г. Отвечая «на вопросы о начале и сущности учения Иисуса
Христа», великий князь рассказал и объяснил евангельские
притчи и «последние дни жизни Спасителя». При этом плавная
и безостановочная речь царевича, как отметил Литке, «лилась
рекой» и продолжалась, к удивлению присутствующих, довольно долго — «час с четвертью». Царь остался «весьма доволен»3.
На следующий день Константин сдал математику, по словам воспитателя, «не так блистательно и гладко, как вчера, но хорошо. Только под конец подгадил; не знал отвечать, как делается
простое счисление»4.
Затем великий князь выдержал три экзамена по всеобщей
истории. На первом, намеченном на 6 марта, но перенесенном
на 8-е, он рассказал о Пунических войнах, а также «историю
1

Там же. Д. 1111. Л. 152об.

Дневник адмирала гр. Ф.П. Литке // ГА РФ. Ф. 1463. Оп. 1. Д. 1112.

Дневник вел. кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 75.
Л. 74об.–75.

Л. 314об.
4

Там же.

Экзамены

кесаря, Немецкой империи XII и XIII вв., крестовые походы
и проч.». Отец слушал сына, перебивая его «вопросами о современных лицах и событиях в других землях». Константин отвечал,
после чего «возвращался к прежнему вопросу». В конце экзамена Николай I, несмотря на то, что это был экзамен по всеобщей,
а не по русской истории, пожелал услышать рассказ «о первых
нашествиях татар на Россию». Итог выглядел «весьма хорошо»,
царь остался «весьма доволен». Однако через день Константина
вновь экзаменовали по всеобщей истории. Великий князь выступал больше часа. Он рассказывал: о греко-персидских войнах —
20 минут, о правлении царей в древнем Риме — 22 минуты,
историю германских народов при саксонских и франкских императорах — 26 минут. И все это — «к совершенному удовольствию государя». Тем не менее, на следующий день, 11 марта, прошел еще один — самый долгий экзамен по всеобщей истории.
Николай I лично выбирал вопросы. 24 минуты великий князь
рассказывал «о великом расколе в церкви», 27 минут — «историю Рима от Юстина до Гераклия» (т.е. историю Византии VI –
первой половины VII в.) и еще более 20 минут — «обозрение
состояния Европы при Людовике XI». Ответы царевича были
оценены «очень хорошо»1.
Экзамены по русской истории длились два дня — 12
и 13 марта. В первый день экзамен прошел «не так гладко», хотя
Ф.П. Литке прекрасно знал, что царевич знает предмет «не хуже,
коли не лучше всех других». Сумбур в атмосферу экзамена был
внесен самим монархом, который «сам во многое входил и вопросами, не всегда ясными, несколько сбивал». Но и здесь Константин
удостоился самой высокой оценки, а царь объявил А.Ф. Гримму,
что после экзаменов даст сыну «отдых недели на три, так чтобы он совершенно ничего не делал». Следующий день расставил
все точки над «i». Константин изумил присутствующих глубоким
знанием и обстоятельным разъяснением запутанного «периода уделов». В ту минуту Литке души не чаял в своем «питомце»:
1

Там же. Л. 315–316.

Глава III

«…Это совершенный Kunststück»1 (нем. — подвиг). Во время экзамена по русской истории периода раздробленности, когда речь
зашла о Галицком княжестве, Николай I не удержался от того,
чтобы поведать Константину свое тайное намерение завершить
воссоединение с Россией всех земель, ранее входивших в состав
Древнерусского государства. По свидетельству самого царевича,
отец высказал ему свой завет: (12 марта 1841 г.) «Следовательно,
Галиция — коренная Русская земля, а принадлежит австрийцам.
И эта земля должна быть опять к нам присоединена, если не при
мне, то при нем (указывая на Сашу), а если и не при нем, то при
его детях»2. Это был знаменательный миг. Русский царь узрел
в своем втором сыне будущего государственного деятеля и продолжателя традиций предшественников.
Последним и «менее всех удачным» в 1841 г. был экзамен по «языкам» — 15 марта. Он не планировался заранее,
и царь назначил его по собственной воле. Обескураженный
Ф.П. Литке посетовал в дневнике (13 марта): «Это больше, нежели мы могли ожидать». Решение монарха было странным
и непонятным еще и потому, что полагавшиеся на этом экзамене «декламации» на иностранных языках нисколько не радовали его самого. А в самом начале экзамена Николай I завел речь совсем о другом предмете — о морских вопросах: «о
снятии с якоря, о поворотах, etc». Когда Константин «порядочно» справился с этими вопросами, царь задал новые — «о числе дивизий, эскадр кораблей». После того, как великий князь
не смог ответить, «сколько фрегатов», государь остался этим
недоволен. И только тогда появилась возможность перейти к чтению произведений иностранной литературы. На английском языке Константин должен был декламировать «сцену Макбета», но сцена пришлась монарху «не по вкусу» и тот
не стал скрывать своего «неудовольствия»3. Такое своенравное
1

Л. 14.

2
3

Там же. Л. 316об.

Дневник вел. кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 78.

Дневник адмирала гр. Ф.П. Литке // ГА РФ. Ф. 1463. Оп. 1. Д. 1112.
Л. 316об.–317.
44

Экзамены

поведение царя, по-видимому, заставило понервничать как
его сына, так и наставников. Впрочем, в конце этого скомканного экзамена Николай I сам и разрядил накалившуюся атмосферу; он «оч[ень] ласково заметил только, что литературой лучше заниматься позднее, а в возрасте К[онстантина]
Н[иколаевича] учение должно быть преимущественно практическое». С этим Литке был «совершенно» согласен: «…Мы
держимся этому во всем пространстве». Наконец, государь
распорядился впредь «заняться и военными науками»1.
В суждениях Николая I сквозил явный скепсис по поводу
упорно отстаиваемого В.А. Жуковским «систематического курса». Царь хотел видеть в своих сыновьях не каких-то абстрактных
«граждан» — пусть даже самых совершенных в своей образованности и личных качествах, а людей по духу своему военных —
знающих, практических и дисциплинированных.
Экзамены 1841 г. оказали огромное влияние на дальнейшую судьбу Константина. Достигнув юности, он приобрел себе
репутацию человека способного, умственно развитого и подающего большие надежды на будущее, когда ему надлежало
стать одной из самых заметных фигур в высшей администрации. По окончании экзаменов Николай I «благодарил учителей
в ласковых выражениях», а оставшись наедине с Ф.П. Литке,
поцеловал его и добавил: (15 марта 1841 г.) «Благодарю тебя,
я оч[ень] доволен; я и ожидал, что экзам[ен] будет хорош, но никак не ожидал такого»2. Примечательно, что через несколько дней — 21 марта 1841 г. царь приказал Литке ознакомить
Константина с отчетом по Морскому министерству. Он счел,
что настала пора посвятить будущего генерал-адмирала в дела
морского управления3.
Царские указания усилить внимание к «практическому»
учению великого князя ревностно выполнялись воспитателем, который придерживался того же мнения. Здесь на первом месте стояли морские плавания, поездки и путешествия.
1
2
3

Там же. Л. 317–317об.
Там же. Л. 317об.
Там же. Л. 320об.

Глава III

Фрегат «Аврора». Дагерротип. Середина XIX в.

В 1837 г., через год после своего первого морского похода
в Ревель и Свеаборг, Константин совершил два морских похода
по Финскому заливу. 15 июня 1837 г. он вышел в море на фрегате «Аврора», достиг Гогланда и 24 июня вернулся в Кронштадт.
Затем в ходе нового плавания на «Авроре», с 8 по 24 июля, царевич посетил Ревель, Балтийский Порт и Гангут. С этого момента Константина, которому вскоре исполнилось 10 лет, отец стал
регулярно называть «моряком» и «адмиралом»1. 13 октября
1837 г. великий князь поехал в Москву, где осмотрел древние
святыни, а также заводы, мануфактуры, фабрики. В первопрестольной он провел почти два месяца и вернулся в Петербург
только 12 декабря2. С того времени стала крепнуть его любовь
к «белокаменной» древней столице.
1

Головнин А.В. Указ. соч. С. 30–31, 32.

Там же. С. 31; к слову сказать, вел. кн. Константин Николаевич вернулся
в Петербург за считанные дни до грандиозного пожара в Зимнем дворце, случившегося 17 декабря 1837 г. Зиму 1837/1838 и 1838/1839 г. он провел в Аничковом
дворце. Только в ноябре 1839 г. он вновь вернулся в отстроенный Зимний дворец
и проживал там до осени 1848 г. (Там же. С. 31, 32).
46

Экзамены

Не менее важным экзаменом для великого князя стало испытание славой и почестями, которые полагались ему
как царскому сыну. Так, в 1838 г. прусский король ФридрихВильгельм III удостоил Константина — своего внука ордена Черного Орла 1-й степени, а шведский король Карл XIV
Юхан (в прошлом — знаменитый наполеоновский маршал
Ж.-Б. Бернадот) — ордена Серафима. Кроме того, при особе великого князя должен был состоять личный придворный врач.
Весной 1838 г. им, по выбору Ф.П. Литке, стал И.С. Гауровиц1.
Воспитатель очень опасался зазнайства своего «питомца» и не
баловал его размахом экспедиций, проявляя крайнюю осторожность в отношении заграничных визитов. Чтобы избежать
дурного влияния головокружительных заморских почестей
на неустоявшийся характер царевича, он подчас категорически настаивал на их отмене. Сохранился черновик записки, которую Литке подал царю весной 1837 г.: Федор Петрович возражал против посещения Стокгольма во время летнего плавания
в Балтийском море, желая уберечь от праздной придворной
суеты и необдуманных фраз в присутствии иностранцев «голову, без того склонную к развлечению. Исполняя волю В.и.в.,
мы обращаемся одинаково с великим князем и юными его товарищами; тем сильнейшее впечатление могут на него сделать,
по новости своей, почести, его лицу оказываемые»2. Морские
плавания долго не выходили за пределы Финского залива и внутренних вод Балтийского моря. С 15 июня по 13 июля 1838 г.
Константин вновь находился в море на фрегате «Аврора», но,
не доходя до островов Борнхольма и Рюгена, посетил только русские морские крепости — Либаву (в Курляндии) и Бомарзунд
(на Аландских островах)3. В 1839 г. великого князя в плаваниях,
вместо отсутствовавшего Ф.П. Литке, сопровождал Л.Л. Гейден.
В его бытность временным воспитателем великий князь также
1

Головнин А.В. Указ. соч. С. 31; вскоре после назначения врачом вел. кн.
Константина Николаевича И.С. Гауровицу выпало первое испытание — осенью
1838 г. вел. князь переболел «сильным коклюшем» (Там же).
2
3

Дневник адмирала гр. Ф.П. Литке // ГА РФ. Ф. 1463. Оп. 1. Д. 1111. Л. 37–39.
Головнин А.В. Указ. соч. С. 31.

Глава III

ни разу не был в заграничном плавании; география его морских
походов не простиралась дальше Финляндии. Во время плавания на пароходе «Геркулес», которое длилось с 2 по 21 июня,
Константин нанес визиты в Пютерлакс, Роченсальм и Свеаборг,
а в ходе плавания на «Авроре», с 20 по 30 июля, посетил Аспо1.
Вернувшись из-за границы, Ф.П. Литке дал своему «питомцу» на себе ощутить тяготы морской службы; плавание ничем не должно было напоминать безмятежную прогулку. Если
в прежних плаваниях Константин находился на вахте только
по 2 часа в день — с 11 до 12 часов дня и ночи, то во время небольшого плавания из Кронштадта до Гогланда 12–16 июня
1840 г. он впервые выстаивал 4-часовые «настоящие гардемаринские вахты». Вместе с гардемаринами будущий генераладмирал переносил штормы и шквалы, ветра и дожди, холод
и непогоду, стоя «на вахте в одной легкой кадетской шинели»2.
И лишь тогда Константину было позволено отправиться в заграничное путешествие — в Германию. 20 июня 1840 г. он отбыл на пароходе «Богатырь» в Киль, а оттуда отправился на курорт в Эмс, где в это время находилась императрица
Александра Федоровна. Здесь, в Германии, царевич совершил
плавание на пароходе по Рейну — от Майнца до Кельна, после
чего вернулся в Киль и оттуда на фрегате «Аврора» 30 июля
пришел в Кронштадт3. Визит в Эмс оставил у великого князя
много приятных воспоминаний и послужил прелюдией к его
большому морскому путешествию в Данию и Голландию летом
1841 г. В качестве поощрения за свою гардемаринскую службу
Константин в день своего 13-летия — 9 сентября 1840 г. был
произведен в подпоручики.
Повседневный образ жизни и учебы великого князя в начале 1840-х гг. воплощал в себе многие черты гармоничного и всестороннего развития личности. С одной стороны, Константин
старательно учился и много читал — в частности, античную
литературу: переводы Гомера, Тацита и др. С другой — много
1
2
3

Там же. С. 32.
Там же.
Там же.

Экзамены

времени отводилось различным физическим упражнениям —
гимнастике, верховой езде, фехтованию. Наконец, важное место в жизни царевича занимала музыка1. Позднее он станет талантливым музыкантом, виртуозно игравшим на фортепиано
и виолончели…
Наградой царевичу за успешную учебу и одновременно —
важным практическим испытанием стало его первое крупное
морское путешествие с посещением Дании и Голландии. 26 октября 1840 г. Константин особенно преуспел на уроках, и тогда
отец объявил ему о грядущем путешествии. «Славно учился, —
писал великий князь в дневнике. — 6.6; 5.6; 6.6; 5.6. Тоже катались на конец концов на коньках два раза. Вечером пил чай
у Мама, и Папа мне обещал на будущее лето, он меня пошлет
в Голландию морем»2.
3 июня 1841 г. великий князь отправился из Кронштадта
в море на фрегате «Аврора» вместе с эскадрой под флагом контрадмирала Ф.П. Литке. Николай I велел сыну «сохранять строгий
инкогнито» — именоваться не великим князем, а «гардемарином Романовым». Смысл «инкогнито» заключался не в секретности визита (о приезде сына русского императора были
оповещены и в Копенгагене и в Гааге), а в его неофициальном
характере как основании для отказа от придворных церемоний3. Делалось это во избежание всяческих почестей и ненужной шумихи вокруг сына русского царя. Царь также приказал
Ф.П. Литке не делать для сына исключений и подчинить его
строгой морской дисциплине, требующей беспрекословного исполнения приказаний вышестоящих офицеров и обязательной
личной скромности, «чтоб не думал, что Он Великий Князь, который будто бы исполняет свои обязанности из снисхождения,
1
2

Л. 115об.

Там же. С. 33.

Дневник вел. кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 76.

3
Записка о плавании военных кораблей под командованием контр-адмирала Ф.П. Литке в Голландию и о пребывании на кораблях и в Голландии вел.
кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 66. Л. 3об., 4.

Глава III

Копенгаген. Гравюра. Середина XIX в.

Й. Гертнер. Б. Торвальдсен.
1839

чтоб служил всем примером и чтоб в чужих краях ни над чем
смешным не смеялся, но умел воздерживаться»1.
13(25) июня 1841 г. Константин прибыл в Копенгаген, где
на следующий день вместе с Ф.П. Литке, несколькими офицерами и всеми гардемаринами был принят датским королем.
Королевская чета уделила русскому царевичу, разумеется,
больше внимания, нежели другим гостям. Но представление
не затянулось. После него пришло время осматривать местное Адмиралтейство, архив карт, морскую библиотеку, мастерскую художника и скульптора Б. Торвальдсена. В последующие
два дня осмотр достопримечательностей, вкупе с различными приемами, продолжался. Вечером 16(28) июня состоялся бал в честь датской королевы, на котором присутствовали
русские морские офицеры, но не было контр-адмирала Литке
и гардемаринов. 17(29) июня «Аврора» продолжила свой путь
в Голландию. Вместе с гардемаринами Константин исполнял
служебные обязанности. Как говорилось в отчете о плавании,
гардемарины также «вели журналы шканечный и исторический, при удобных случаях снимали морские виды и некоторые из них делали астрономические наблюдения, в том числе
1

Головнин А.В. Указ. соч. С. 33.

Экзамены

чаще всех гардемарин Романов, с которым
занимался сам адмирал» (т.е. Ф.П. Литке).
Вечерами гардемарины, несшие вахту, «играли на шканцах в рыбку». Путешествие
великого князя в Голландию было приурочено к получению русским правительством
крупного кредита от голландских банкиров.
По прибытии стало известно об успешном
окончании «переговоров с капиталистами,
от которых надобно было получать серебро
и золото»1.
25 июня (7 июля) русская эскадра приЯ.-Б. ван дер Хюлст.
была в голландский порт Гельдер. Утром
Королева Нидерландов
следующего дня Ф.П. Литке и Константин
Анна. 1837
сошли на берег и отправились в Гаагу.
Королевская чета поселила великого князя и его воспитателя
в своем дворце, а сопровождавшие их офицеры и гардемарины разместились в трактире. Это было отступлением от принципа равенства условий, но объяснялось особенной родственной близостью двух династий. Королева Голландии Анна
была родной сестрой Николая I и соответственно теткой великого князя Константина Николаевича. Впрочем, в честь
остальных гостей почти ежедневно устраивались радушные
королевские приемы, обеды и вечера. 30 июня (12 июля) великому князю, его спутникам и командирам русских судов, прибывших в Голландию, был пожалован орден Нидерландского
Льва. Царевич с интересом осматривал достопримечательности Гааги, Амстердама, Роттердама, Делфта, Бриля, Лейдена,
Флиссингена, Гарлема и других городов. Но наибольшее внимание уделялось морскому делу — адмиралтействам, портам,
докам, мастерским и морским судам. 4(16) июля Константин
и его спутники простились с королевской семьей и перебрались из Гааги в Амстердам. 5(17) июля царевич посетил городок

1
Записка о плавании военных кораблей под командованием контр-адмирала Ф.П. Литке в Голландию и о пребывании на кораблях и в Голландии вел.
кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 66. Л. 3об.–11.

Глава III

Домик Петра I в Саардаме. Гравюра

Саардам. Здесь русские путешественники, провожаемые любопытствующей толпой, побывали в знаменитом домике Петра
Великого, где тот останавливался в 1697 г., когда находился
в Европе вместе с Великим посольством и откуда в течение
нескольких дней каждое утро уходил плотничать на местную
верфь. Здесь были прочтены стихи В.А. Жуковского, написанные им по случаю визита в Саардам наследника цесаревича
Александра Николаевича в апреле 1839 г.:
Над бедной хижиною сей
Витают ангелы святые:
Великий князь, благоговей!
Здесь колыбель империи Твоей!
Здесь родилась великая Россия!1

В Саардаме мысли уносили царевича в далекую эпоху,
когда по воле могучего преобразователя создавалась Россия
как великая морская держава. Перед отъездом Константин зашел в лавку, купил несколько медалей «в память пребывания»
1

Русский Архив. Год пятый. М., 1867. Стб. 1398.
52

Экзамены

здесь своего брата-цесаревича и подарил своим спутникам.
Тем временем началось выполнение вполне прозаической договоренности русского правительства и голландских банкиров о крупном займе. В день, когда царевич в Саардаме вдохновенно размышлял о славе Петра, на «Аврору» было погружено
15 ящиков с золотом (около 100 пудов) и 491 бочонок с серебром (около 5 тыс. пудов). Наконец, в ходе путешествия было
подготовлено конфиденциальное донесение о голландском
флоте. 8(20) июля 1841 г. Константин на «Авроре» вместе
с эскадрой вышел из Гельдера в море, а 23 июля возвратился
в Кронштадт1.
Таким было первое крупное путешествие великого князя по европейским морям — еще один сданный им экзамен.
Во время путешествия Константин регулярно писал отцу письма с «подробным отчетом»2. Со своей стороны, Николай I пожелал сыну, чтобы тот «в чужой земле и на смотру строгих глаз»
заслужил «добрый аттестат»3. И в этом Константин также добился определенного успеха. Но переоценивать успех путешествия в Голландию Ф.П. Литке не стал. «То, на что Г[осуда]рь
приказывал обратить внимание, часть морская, великому князю наскучало, и невозможно требовать от 14-ти-летнего ребенка, и притом такого рассеянного, чтобы, обхаживая верьфи, мог
он заметить и удержать в памяти замечательное и от других отличное. На всякий предмет, сколько-нибудь того заслуживающий, старался я обратить его внимание, но это в одно ухо вошло, а из другого вон»4, — так резюмировал воспитатель итоги
заграничного визита (13(25) июля 1841 г.).
1
Записка о плавании военных кораблей под командованием контр-адмирала Ф.П. Литке в Голландию и о пребывании на кораблях и в Голландии вел.
кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 66. Л. 10–29об.

2
Головнин А.В. Указ. соч. С. 33; письма вел. кн. Константина Николаевича
к имп. Николаю I во время морского путешествия в Данию и Голландию — см.:
ГА РФ. Ф. 672. Оп. 1. Д. 366. Л. 73–88.

3
Имп. Николай I — вел. кн. Константину Николаевичу. 21 июня (3 июля)
1841 г. // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 804. Л. 10.
4

Дневник адмирала гр. Ф.П. Литке // ГА РФ. Ф. 1463. Оп. 1. Д. 1112. Л. 380.
53

Глава III

В начале 1840-х гг. Константин сделался как бы старшим
ребенком в семье, так как старшие
дети государя или приблизились
к порогу совершеннолетия, или
уже перешагнули его. Свободное
время он проводил с младшими братьями — Николаем
и Михаилом. Охотнее всего они
играли в войну, которая у них
называлась «в казаки и чеченцы» (или «в казаки и черкесы»)1.
Участвовавшие в играх дети разных титулованных особ чувствовали
себя
раскованно,
«порядочно-таки друг друга тузили, невзирая ни на какие тиК. Робертсон.
тулы и ранги», а при участии
Портрет великой княжны
Константина «игра принимала
Александры Николаевны. 1840
такой боевой характер, что раз
государь, незаметно подошедший к воюющим, строго взыскал
с великого князя «казака» за слишком крутую расправу с расплакавшимся малышом «черкесом»»2. Между собой братья часто ссорились по пустякам, и тогда Константин поколачивал
маленьких «братцев». Правда, при этом он чувствовал себя
жертвой собственной неистовой взбалмошности. На страницах своего дневника Константин, по всей видимости — под
диктовку Ф.П. Литке, часто писал наставления самому себе:
(10 сентября 1838 г.) «Сегодня: я имею привычку очень грубо обращаться с братцами, и сегодня два раза заставил Мишу
плакать, и за то был оштрафован. Мне должно помнить, что
они гораздо меньше и слабее меня, и обращаться с ними
1
Дневник вел. кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 75.
Л. 78 и др.; Русская Старина. 1910. № 11. С. 446.
2

Олсуфьев А. Потешные императора Николая Павловича // Русская
Старина. 1910. № 11. С. 446–447.
54

Экзамены

осторожно»1. Образцом для подражания Константин считал
своего старшего брата Александра — сдержанного, умеющего владеть собой. «…Лучшего подлинника, каким я хочу быть,
я не знаю, кроме Саши», — признавался Константин своему
воспитателю2.
Из сестер ближе всех Константину была великая княжна
Александра Николаевна (Адини). Она была всего двумя годами
старше его. Живая искренность, открытость, веселость нрава,
и вместе с тем идущая из глубины сердца вера и религиозность
Адини находили отклик в восприимчивой душе Константина.
Адини поддерживала в брате стремление «лучше учиться и вести себя», убеждая его в этом в беседах и на прогулках3. С 14–
15 лет Константин начал меняться прямо на глазах. В то же время
Адини, искренне любившая брата и заботившаяся о нем, лучше
других понимала его и видела то, что отличало Константина как
от старшего, так и от младших братьев. Однажды — 18 апреля
1843 г. — Николай I счел нужным поставить их в пример будущему генерал-адмиралу. Демонстративно нахваливая всех своих
сыновей, кроме Константина (видимо, в назидание последнему),
царь сказал о младших детях — Николае и Михаиле: «Вот эти два
совершенно по мне пошли; солдаты по всей форме». Тем самым
он указал юному генерал-адмиралу на его недостаточную военную выправку и отсутствие должного внимания к военным играм. Однако на помощь третируемому брату пришла Адини. Она
легко парировала отцовское замечание, заявив в ответ: «А Костя
совершенный моряк»4. Юный «моряк» — талантливый и неугомонный — даже отдаленно не напоминал прусского капрала, и всякий раз встречал в штыки любое насилие над своей волей. Такие стычки с наставниками и отцовские выговоры только
1
Дневник вел. кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 75.
Л. 75об.–76.
2

Вел. кн. Константин Николаевич — Литке Ф.П. 10 ноября 1840 г. //
РГАДА. Ф. 30. Оп. 1. Д. 12. Л. 6.
3

Л. 170об.

Головнин А.В. Указ. соч. С. 33.

Дневник адмирала гр. Ф.П. Литке // ГА РФ. Ф. 1463. Оп. 1. Д. 1114.
55

Глава III

портили характер Константина и, как признавали окружающие,
не приносили никакого положительного результата. И только
признание царевича-адмирала личностью, уважительное отношение к его бойкой и мечтательной натуре, рациональные и аргументированные доводы и внушения находили в его сердце
надлежащий отклик.
Не лишенный честолюбия, Ф.П. Литке с удовольствием видел себя в роли «Ментора», а своего «питомца», на гомеровский
лад, называл «Телемаком»1. Он с радостью отмечал взросление
великого князя — умственное, моральное и физическое, находя в этом и свою заслугу. «В последнее время я был очень доволен моим Телемаком, — горделиво сообщал Литке в письме
к В.А. Жуковскому 17(29) октября 1841 г. — Дай Бог, чтоб я не
ошибался; но мне кажется, что рассудок начинает в нем помаленьку оперяться (…) Со стороны нрава также будто заметен некоторый счастливый перелом; он как будто стал доступнее убеждениям рассудка и чувства»2. При этом Константину внушалась
мысль о скором наступлении новой поры в его жизни. В день
своего 15-летия царевич дал самому себе весьма самокритичную
оценку: (9 сентября 1842 г.) «…Я до сих пор не только не юноша,
но даже и не отрок, а просто дитя (…) потому что как я веду себя
и как я учусь, это достойно 10-летнего дитяти. Пора не на шутку
измениться. Если я посмотрю назад на мою жизнь, то и вижу, что
все искал только того, что забавляет меня, а работать, заниматься дельным, думать — это я очень редко, почти никогда не делал. Первое, с чего мне надобно начать, есть усердная молитва,
а не без толку бормотать молитву, как я до сих пор часто делал,
и потом не ссориться с братцами…»3.
Разными дидактическими приемами Ф.П. Литке обучал своего растущего воспитанника искусству письменного самовыраже-

1
Согласно «Одиссее» Гомера, Ментор — друг Одиссея и воспитатель
Телемака (Телемаха) — сына Одиссея и Пенелопы.
2

С. 159.

Письма Ф.П. Литке к В.А. Жуковскому // Русский Архив. 1897. № 5.

Дневник вел. кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 80.
Л. 49–49об.
56

Экзамены

ния как важному средству развития личности. Он задался целью
«приучить великого князя к письменному слогу и к размышлению
о самом себе»1. Между воспитателем и его «питомцем» началась переписка, которая не прекращалась даже тогда, когда оба проживали «в одной комнате» (этому позднее был очень удивлен работавший над «жизнеописанием» своего патрона А.В. Головнин)2. Свои
письма Литке посвящал советам и наставлениям; Константин —
окружающим событиям, а также собственным намерениям, раздумьям, душевным переживаниям и поступкам3.
Постоянно находясь в придворной и великосветской среде, живя в мире бесконечных церемоний и всевозможных манер, Константин не находил рядом с собой ни одного взрослого
человека, которому не таясь мог бы передать наполнявшие его
радости и печали. Со своей стороны, Литке хотя и был не прочь
похвастаться менторской ролью, но сознавал, что свой главный
экзамен, как воспитатель царского сына, он еще не сдал. «Ментор»
остро нуждался в том, чтобы найти, наконец, общий язык со своим «Телемаком» и завоевать реальный авторитет в его глазах.
Федору Петровичу это удалось не сразу. Долгое время он был
не в силах одолеть и даже, наверное, понять ту «жесткость и холодность», которую царевич выказывал в отношении окружающих лиц и которая повергала воспитателя «в отчаяние»4. Великий
князь очень неохотно повиновался требованиям и приказаниям
наставников, а угроза наказания лишь озлобляла его, ставя в тупик любого желающего покарать непокорного «питомца», в т.ч.
и самого государя императора. Воспитатель не раз апеллировал
к последнему — жаловался ему на его строптивого сына. Но когда Николай I, согласно пересказу А.В. Головнина, «гневно, возвышая голос, приказывал ему просить прощения у Ф.П. Литке, ребенок молчал, делался как бы деревянным, переставал понимать».
1

Головнин А.В. Указ. соч. С. 33–34.

РГАДА. Ф. 30. Оп. 1. Д. 12. Л. 1а–22об.

Головнин А.В. — Литке Ф.П. 21 августа 1851 г. // РГАДА. Ф. 30. Оп. 1.
Д. 35. Л. 112об.
4

С. 159.

Письма Ф.П. Литке к В.А. Жуковскому // Русский Архив. 1897. № 5.
57

Глава III

Разрядить обстановку, уладить конфликт могло только «ласковое слово» отца. Услышав такое слово, царевич «начинал плакать»
и возвращался к долгу повиновения1. Но каждый раз прибегать
к царскому вмешательству воспитателю было, очевидно, не с
руки. Кризис во взаимоотношениях воспитателя и «питомца» назрел и требовал разрешения.
Тогда воспитатель кардинально переменил свои отношения с великим князем. Он понял, что царевичу нужен по-настоящему близкий и пользующийся его доверием человек,
и смело переступил через выросший между ними барьер, отказываясь ради высшей цели от излишних официозных условностей. Осенью 1841 г. Ф.П. Литке и его помощник Ф.С. Лутковский
имели целую серию размолвок со своим воспитанником, но при
этом воспитатель впервые заметил стремление «питомца» к доверительности и полной искренности в общении. Прежде Литке
считал свои взаимоотношения с Константином «совершенно»
удовлетворительными и нисколько не переживал из-за отсутствия в них «идиллической нежности», которая бывает, по его
словам, «в историях и в романах». Он без труда находил объяснение такой взаимной черствости: «…Это может быть от того,
что ни в его, ни в моем характере нет ничего идиллического».
Но «идиллическое» все-таки понадобилось, ибо суровое чтение очередной «морали» лишь травмировало воспитанника, который «со слезами» умолял Литке не проявлять «холодности».
И тогда воспитатель поймал себя на мысли о том, что ему по-человечески совсем не безразличен характер общения с великим
князем. 23 октября 1841 г., после вновь достигнутого примирения, глаза Константина светились, по словам Литке, «удовольствием успокоенной совести и возвращенной радости». В дневнике Литке признался: «Вместе с ним и я был щастлив. Стало,
он дорожит этим». Через три дня, 26 октября, воспитатель заглянул в дневник Константина и прочел там запись о потеплении
отношений, которую воспроизвел в своем дневнике: «С некоторого времени Ф.П. обращается со мною гораздо ласковее; он объяснил мне это; но я об этом не говорю; потому что имею на то
1

ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 1117. Л. 96.
58

Экзамены

свои причины». Литке остался недоволен прочитанным, найдя
в словах воспитанника отсутствие «терпения» и «охоты размышлять». Решающий момент настал 2 ноября 1841 г. В этот день
состоялся серьезный и самый откровенный разговор Федора
Петровича с Константином Николаевичем. Воспитатель и его
«питомец» объяснились и помирились. Великий князь плакал
на груди воспитателя и просил не считать его впредь эгоистом,
а Литке дал Константину свое напутствие и согласился перейти
на «ты» в разговорах наедине. В дневнике он рассказывал: (2 ноября 1841 г.) «Я объяснил ему, что эгоизм врожден каждому человеку, и что мы должны стараться оттеснять любовию; и т.д. —
Письмо, которое он после того написал, тронуло меня; это было
первое, в котором раздался голос сердца. Дай Боже! Чтобы и это
было не мимолетное движение, а искра постоянного развития
теплоты душевной. — Оно было первое же, в кот[ором] он назвал меня Ты. В одну из минут сердечного излияния просил я его
об этом (…) В эти сердечные беседы называет он меня Vaterchen
(батюшка. — нем.), и Тятинька; он убедил меня даже позволить ему целовать мою руку. Все это на трех условиях, с моей
стороны постановленных: 1) чтобы были мы совершенно одни;
2) чтобы это оставалось в строгости между нами, и 3) что причина сериозного неудовольствия все это уничтожает, и Вы, и Ваше
Высочество вступают в свои права.
Мне иногда приходит в голову, не слишком ли далеко я зашел? — Да будет воля Божия!»1.
Значение, которое придавал этому разговору Константин,
говорит само за себя. Великий князь писал в дневнике: (2 ноября 1841 г.) «Он (Федор Петрович. — В.В.) теперь совершенно
мой отец по всему. В разговорах, где мы передавали один другому чувства, я часто проливал слезы и душе становилось легче»2.
В письме, которое Константин вручил тогда своему воспитателю, говорилось: «У меня теперь три отца: Вездесущный отец
1
Дневник адмирала гр. Ф.П. Литке // ГА РФ. Ф. 1463. Оп. 1. Д. 1113.
Л. 14об., 29–29об., 31–33.
2

ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 78. Л. 78–78об.
59

Глава III

Небесный, Папа, который в то же время и мой Государь, и Ты, который всегда печешься о моем счастии; как возможно не быть счастливым в таком
семействе!»1.
В разные годы случались между
ними ссоры и размолвки — как личного,
так и политического свойства. Но много
лет спустя — в июле 1868 г., после рождения в Греции внука великого князя, так
же нареченного Константином2, великий
князь Константин Николаевич, отвечая
Ф.С. Лутковский
на поздравление своего старого учителя,
заметил: «Новорожденный Константин
для Вас тоже как бы правнук»3. А через четыре года — 3 ноября
1872 г., в 40-летнюю годовщину со дня назначения Ф.П. Литке
воспитателем, великий князь подарил Федору Петровичу табакерку с двумя своими портретами — детским и современным
и надписью «в память сорокалетней дружбы». Литке был искренне тронут4.
Помощником воспитателя в апреле 1839 г. стал Феопемпт
Степанович Лутковский. Морской офицер имел тогда чин капитан-лейтенанта. Но его, бывшего подследственного по делу декабристов, долгое время держали под «подозрением» как неблагонадежного. Феопемпт Степанович участвовал и отличился
в морских сражениях русско-турецкой войны 1828–1829 гг.,
1
2
3

РГАДА. Ф. 30. Оп. 1. Д. 12. Л. 15.

Будущий король Греции Константин I.

РГАДА. Ф. 30. Оп. 1. Д. 12. Л. 85.
«Назвав внука Вашего как бы правнуком моим, — писал благодарный
Ф.П. Литке вел. кн. Константину Николаевичу 2 августа 1868 г., — Ваше высочество верно и справедливо оценили сердечные мои отношения к Вам и Вашему
семейству, и тем очень порадовали и глубоко тронули Вашего старика» (ГА РФ.
Ф. 722. Оп. 1. Д. 787. Л. 3).
4

Дневник вел. кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1.
Д. 103. Л. 72.
60

Экзамены

но свою вину, заключавшуюся в увлечении «политикой» в юные
годы, он окончательно искупил лишь десять лет спустя, когда по выбору Ф.П. Литке был назначен царем к великому князю
Константину Николаевичу. Литке знал Лутковского еще с той
поры, когда сам нес мичманскую службу на шлюпе «Камчатка»,
на котором Лутковский был гардемарином и на котором они оба,
под началом капитана 2-го ранга В.М. Головнина, в 1817–1819 гг.
совершили знаменитое кругосветное плавание. Ф.П. Лутковский
был человеком аккуратным и добросовестным, о чем свидетельствуют оставленные им подробные записки о воспитании
великого князя1. Но взаимоотношения помощника воспитателя и царевича также складывались непросто. Волей-неволей
Лутковский оказывался в крайне невыгодной и неприятной
для себя — вчерашнего «вольнодумца» — роли надсмотрщика,
ежечасно стоящего за спиной подопечного. Всякая требовательность, всякое принуждение наталкивались на решительный ответный протест. «На одно слово» Лутковского царевич иногда отвечал «десятью грубейшими»2. Наконец, Феопемпт Степанович
подобрал к Константину нужный, хотя отнюдь не лучший в педагогическом отношении ключ, которым стала невероятная
фамильярность. Лутковский называл своего подопечного «дитятко» и «Красно-Солнышко», в ответ великий князь называл
его «Феопушенькой» и разными шутливыми эпитетами3. Роль
«дядьки» при высокопоставленном «питомце» вредила служебной репутации Лутковского. Но задушевная привязанность юного царевича к своему «Феопуху» позволила последнему всего
за 10 лет дослужиться до поста вице-директора Инспекторского
департамента Морского министерства и чина контр-адмирала
с зачислением в свиту Е.и.в. При этом Феопемпт Степанович стал
одним из ближайших доверенных лиц августейшего генераладмирала, а племянник Лутковского — Александр Васильевич

Л. 74.

См.: ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 18–31.

РГА ВМФ. Ф. 224. Оп. 1. Д. 372. Л. 2; ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 664. Л. 9, 10.

Дневник вел. кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 80.
61

Глава III

Головнин на многие годы сделался правой рукой великого князя. К несчастью, сам Ф.С. Лутковский, не дожив до 49 лет, умер
от простуды в апреле 1852 г. …
Особое значение в воспитании великого князя Константина
Николаевича принадлежало В.А. Жуковскому. Василий Андреевич
помногу беседовал с Константином, бывал на его уроках. Но подлинным памятником литературы и педагогического искусства
стали письма Жуковского к великому князю1. Большой интерес
представляют также письма Константина2. Эпистолярное общение великого князя с великим поэтом начиналось как продолжение обучения царского сына навыкам написания писем, что
поначалу было для него скучной и надоедливой обузой. Однако
уже первое письмо Жуковского раскрепостило царевича и избавило их переписку от всякого формализма3. Жуковский неназойливо преподавал Константину основные приемы и навыки ведения письменного диалога, указывая на ясность ума как на залог
правильного изложения мыслей: (17 ноября 1840 г.) «Если человек имеет ясные мысли, и слог его ясен»4.
Наибольшее внимание привлекают этические представления, которые Василий Андреевич внушал великому князю — представителю царствующего дома. Жуковский напоминал ему о христианском понимании равенства людей перед
Богом и говорил о великой ответственности, возлагаемой
на сильных мира сего: (10(22) декабря 1840 г.) «Все мы на этой
дороге равны: и царь, и последний нищий, ибо, кончив свою
1

Письма В.А. Жуковского к Его имп. выс. великому князю Константину
Николаевичу // Русский Архив. Год пятый. М., 1867. Стб. 1385–1439; письма охватывают период с 1837 по 1851г.
2

Письма вел.кн. Константина Николаевича к В.А. Жуковскому // ГА РФ.
Ф. 722. Оп. 1. Д. 663; письма охватывают период с 1837 по 1851 г.; опубл. — см.:
Русский Архив. 1895. № 10; Российский Архив (История Отечества в свидетельствах и документах XVIII–XX вв.). Вып. XIX. М., 2010.
3
Письма В.А. Жуковского к Его имп. выс. великому князю Константину
Николаевичу. Предисловие кн. П.А. Вяземского // Русский Архив. Год пятый. М.,
1867. Стб. 1385.
4

Письма В.А. Жуковского к Его имп. выс. великому князю Константину
Николаевичу // Там же. Стб. 1388.
62

Экзамены

земную дорогу, мы ничего с собою не возьмем, кроме нашей
души, а все прочее, царская ли корона или рубище нищего,
останется в одинаковом прахе. Разница только та, что рожденный на степени высокой и при жизни состоит под судом всенародным, а по смерти, сверх Божия суда, предается еще и суду
истории, которая на память его кладет или клеймо стыда, или
венец славы»1.
В конце 1840 г., когда стремление к самосовершенствованию впервые охватило царевича, поэт посоветовал ему не спешить и начать «с малого». Отроческие и юношеские годы
Жуковский называл «эпохой приготовительной», которую следует использовать для воспитания «сильной воли» и получения необходимого «знания», чтобы «не найти себя слабым и безоружным в ту минуту, когда потребуется вступить в трудную
битву, которой развязка должна быть — или заслуженная слава,
или заслуженное посрамление». При этом «знание» как таковое
он находил не в совокупности многообразных научных сведений,
а «в том истинном просвещении ума, которым все наши понятия,
все наши сведения приведены так сказать к одному знаменателю, к одному главному знанию, к знанию долга вообще и к знанию нашего назначения в особенности» (29 декабря 1840 г.)2.
Жуковский считал неприемлемой подготовку великого князя
лишь как узкого специалиста в морской, военной и придворной
сферах. Он настаивал на том, что августейший воспитанник должен во всем соответствовать своему предназначению. Прочитав
рассказ Константина о пребывании в Голландии3, Жуковский
высказал своему корреспонденту замечание по поводу его нежелания подробно излагать свои впечатления от осмотра картин Рембрандта в картинной галерее Гааги на том основании,
что не считает себя «судьей по этой части». Критикуя царского
1
2
3

Там же. Стб. 1391–1392.
Там же. Стб. 1394–1396.

Вел. кн. Константин Николаевич — Жуковскому В.А., 8(20) июля
и 10 августа 1841 г. // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 663. Л. 1–3об.; опубл.: Российский
Архив (История Отечества в свидетельствах и документах XVIII–XX вв.). Вып. XIX.
М., 2010. С. 454–457.
63

Глава III

сына, Василий Андреевич указал ему на необходимость стать
в полном смысле слова общественным деятелем. Жуковский писал: (5(17) сентября 1841 г.) «Но Вы, как Великий Князь, то есть
как назначенный иметь влияние на целый народ, должны иметь
обо всем ясное понятие, должны принимать участие во всем, что
входит в состав общественной жизни». Одной из важнейших частей последней поэт считал искусство и призывал великого князя взять его под свое покровительство: «Не говорите же, когда
дело идет об искусстве: «я не судья по этой части». Не пренебрегайте тем, что облагораживает душу. Оно нужно Вам как человеку, нужно как царскому сыну, который с своего высокого места,
сам доступный любви к прекрасному, должен своим влиянием
разливать сию любовь и посреди того общества, на которое Бог
определил ему иметь обширное влияние»1.
В конце 1841 г., когда Константину шел пятнадцатый год,
Жуковский дал ему свое напутствие по случаю вступления
в пору юности — «деятельной молодости». Василий Андреевич
призывал царского сына быть на высоте положения и соответствовать самым строгим требованиям, предъявляемым
ему обществом. Он писал: (28 декабря 1841 г.) «Вам 14 лет;
Вы уже на пороге деятельной молодости, жизнь для Вас в цвету; но если счесть по пальцам, то уже и Вы истратили более
пятой части тех 70 лет, которые составляют главный капитал
жизни (…) Вы обязаны скорее других сделаться зрелым человеком: обязаны перед Богом, ибо Он назначил для Вас отборное
место между людьми на земле, наложив за то на Вас и ответственность отборную; обязаны пред своими современниками,
ибо Вы стоите на виду и Вас уже судят, судят строго, и то, что
оставляется без внимания в жизни молодого человека, скрытого от взоров своим скромным жребием, то в Вашей молодой
жизни, обреченной великому, всенародному, поражает внимание как пророчество (доброе или худое) будущего, как признак
добра или зла, которые через Вас должны быть со временем общими. Как ни жаль разбудить Вас из золотого, беспечного сна,
1

Письма В.А. Жуковского к Его имп. выс. великому князю Константину
Николаевичу // Русский Архив. Год пятый. М., 1867. Стб. 1399, 1400.
64

Экзамены

счастливых, младенческих лет, но, поздравляя Вас с новым годом, я должен сказать Вам: Пора! Великий Князь, дорожите минутами и часами, из них творятся годы; а Ваши годы должны
быть радостью Русского народа, его честию и пользою в настоящем и славною страницею в его истории»1.
Николай I, обнаруживший в сыне вдумчивость и старательность, теперь мог надеяться, что с годами увидит в нем «полезного слугу отечеству»2. 8 сентября 1842 г. государь писал
Константину: «Поздравляю тебя, мой милый Костя, с наступающим днем твоего рождения; дай Бог тебе здоровья и успешного дозрения во всем, чтобы ответствовать твоему назначению
и быть полезному слугой брату твоему и отечеству. При твоем
добром сердце и способностях, которыми ты одарен по милости
Божией, непростительно бы было, ежели б ты не употребил всех
усилий довершить свое образование с полным усердием. Помни
всегда, на что ты готовиться должен; превозмогай лень и взбалмошность и не теряй остаток драгоценного времени твоей молодости, дабы вовремя поспеть на службу — зрелым духом, и сердцем, и умом. Вот тебе и 15 лет! Шутка ли это! Скоро и на службу
будет пора, а еще сколько надо узнать, выучиться и передумать;
смотри, помни это, и прибавь старания и послушания, чтоб
не острамиться»3. Со своей стороны, «вместо подарка», царь назначил сына шефом Каргопольского драгунского полка, сформированного еще Петром I и отличившегося во время Отечественной
войны 1812 г. и Заграничного похода. Константин ликовал. «Это
письмо и назначение мое сделали мне огромную радость, — писал он в дневнике (13 сентября 1842 г.), — и надеюсь, что заслужу милость Папа»4. В то же время, Константину было неловко за свои детские шалости и проказы. На предыдущей неделе
он почти ежедневно ссорился и дрался с младшими «братцами»,
1
2

Там же. Стб. 1385. Стб. 1403–1404.

Имп. Николай I — вел. кн. Константину Николаевичу. 7 (19) сентября
1838 г. // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 804. Л. 5–5об.

3
Имп. Николай I — вел. кн. Константину Николаевичу. 8 сентября
1842 г. // Там же. Л. 13–13об.
4

ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 80. Л. 50об.
65

Глава III

и только накануне, после строгого внушения со стороны Ф.П. Литке и старшего
брата — Александра, «раскаялся» и в очередной раз «дал себе слово перемениться», а в письме к отцу 13 сентября 1842 г.
просил прощения за «дурное поведение»
и обещал «впредь лучше себя вести». При
этом Константин с жаром взялся за постройку в Царском Селе крепости, предназначенной для военных игр младших
великих князей. «Наша крепость все мало-помалу продвигается. С тех пор, как
В.Б. Бажанов
мы в Царском, мы уже выстроили уже 3
фаса1 и начинаем четвертый. Надеюсь,
что к Твоему приезду он и барбет2 на два орудия, который мы хотели при нем насыпать, уже будут готовы»3, — сообщал он отцу
о своих стараниях. Дарованное отцом шефство над славным
Каргопольским драгунским полком поднимало царевича на новые свершения. На следующий день, невзирая на резкое похолодание, он вновь с энтузиазмом принялся за дело: (14 сентября
1842 г.) «Холодно и дурная погода, даже шел несколько раз снег,
но мы все-таки работали на крепости и мне было очень жарко.
Я все только и думаю об Каргопольском полку»4.
Одним из главных инструментов формирования личности великого князя было религиозное воспитание. Изучение канонов православной веры никогда не было для Константина
формальностью. В таинствах церковной жизни царевич находил величайший смысл, авторитет духовника — протоиерея
1
2

Фас (фр. face — лицо) — сторона укрепления, обращенная в поле.

Барбет (фр. barbette) — защитное сооружение вокруг артиллерийского
орудия. Барбет дает лучшие углы для стрельбы, но меньшую защиту, чем амбразура. Как правило, барбетом является насыпная площадка под артиллерийское
орудие на внутренней стороне бруствера.
3
4

Л. 50об.

ГА РФ. Ф. 672. Оп. 1. Д. 366. Л. 104–104об.

Дневник вел. кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 80.
66

Экзамены

(позднее — протопресвитера) В.Б. Бажанова был очень высок.
Великий князь всегда ревностно готовился к таинствам исповеди
и святого причастия. «Сегодня для меня важный день, ибо я исповедывал пред Богом мои грехи», — читаем в его дневнике (30
марта 1838 г.)1. Он немало времени, как утром, так и вечером посвящал усердным молитвам. Стоя перед образами, Константин
просил у Бога благословения, помощи и очищения от грехов2.
Хотя Ф.П. Литке не был склонен переоценивать молитвенное
усердие своего воспитанника, иногда находя в нем более следствие «привычки», нежели «большого участия души»3, обилие дневниковых и тетрадных записей великого князя, посвященных размышлениям на духовные темы4, говорят сами за себя, отражая
осмысленность и правдивость его нравственных исканий. В ранней юности царевич пришел к осознанию своей моральной ответственности — ответственности перед Богом за совершаемые деяния: (1 января 1845 г.) «Мы каждую минуту должны быть готовы
явиться перед Его страшным судилищем. А готов ли я!?»5. Великий
князь всей душой жаждал самосовершенствования и «беспрестанно» боролся «с самим собой». Совершая те или иные проступки, он горячо — со слезами на глазах раскаивался в них и укорял
самого себя в недостатках, инфантильных выходках.
Между тем, воспитание Константина как будущего главного моряка России состояло из множества серых будней, сопряженных с черновой и сугубо прозаической работой. Царь по-прежнему
не радовал сына дальними плаваниями, предпочитая им практические плавания в водах Балтики. С 3 по 23 июня 1842 г. великий
князь на фрегате «Аврора» совершил плавание по Финскому заливу, во время которого заходил в Свеаборг, Ништадт и Ревель.
Следующее плавание, с 8 июля по 2 августа того же года, выдалось
несколько более интересным — «Аврора» заходила в Копенгаген
1
2
3
4
5

Л. 98об.

Там же. Д. 75. Л. 17.

Там же. Д. 81. Л. 21об.–22.

Дневник адмирала гр. Ф.П.Литке // ГА РФ. Ф. 1463. Оп. 1. Д. 1113. Л. 10.
См., напр.: ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 77.

Дневник вел. кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 81.
67

Глава III

Русская пушка на Аландских островах. Современный вид

через пролив Большой Бельт. В ходе плавания с 13 мая по 9 июня
1843 г. царевич посетил ряд прибрежных городов и портов
Финляндии — Або, Христинештад, Вазу, Бомарзунд, Гангут и Экенес.
Зато в ходе изучения гуманитарных предметов много внимания
уделялось иного рода путешествиям, а именно — трудам немецкого писателя и знатока античной культуры И.-Г. Гердера, тщательному разбору «Илиады» Гомера, которую Константин читал на трех
языках — французском, немецком и русском, а также знакомству
с описаниями великих морских путешествий и сражений1.
Впрочем, и короткие плавания в Балтийском море вдохновляли царевича на романтичное описание своих впечатлений и морских пейзажей. 29 мая 1843 г., находясь на «Авроре»
близ Аландских островов, он писал: «Я стал на вахту в полночь.
Ветер был совсем не свеж, а зыбь была большая. Она скоро улеглась. Погода была самая прелестная. Луна — невысоко над горизонтом — была оранжевого цвета и отсвечивалась в воде.
Восток начинал покрываться передовыми постами утренней
зари. Небо было такого прекрасного синего цвета, как я никогда
1

Головнин А.В. Материалы для жизнеописания царевича и великого князя Константина Николаевича. С. 34–35.
68

Экзамены

не видал. Кругом все было тихо и спокойно, и это торжественное молчание прерывалось только шагами вахтенного лейтенанта и шумом воды. То была настоящая поэзия. Вахта была
спокойная. Я ходил по шканцам и мечтал о будущих временах.
Мало-помалу делалось светлее, и легкие облака на востоке покрывались темнокрасным светом, между тем как с запада подымались черные тучи, которые все нас помаленьку обгоняли.
Я стоял и смотрел на ежеминутные переливы цветов утренней
зари. Наконец, когда тучи перешли наш зенит, вдруг появилось
дневное светило кровяного цвета. Невозможно описать этого
явления. Надобно его видеть и чувствовать!»1.
Начиная с 1843 г., к обязанностям юного Константина добавилось участие в летних маневрах гвардии в окрестностях
Петергофа. Отныне царевич, если ему не было уготовано очередное плавание, должен был проводить значительную часть лета
в военных лагерях в Красном Селе, усваивая, как того желал император-отец, практические навыки военного дела. Николай I
был доволен успехами сына. В день своего 47-летия — 25 июня
1843 г. он произвел Константина, приступившего к несению караула во дворце вместе с конной гвардией, в поручики.
Еще одним «экзаменом» для Константина и его младших братьев стало рождение племянника — великого князя
Николая Александровича (Никсы), первенца в семье цесаревича
Александра Николаевича и цесаревны Марии Александровны.
Никса родился в самый канун 16-летия Константина — 8 сентября 1843 г. В день рождения сына, 9 сентября, Николай I, по обыкновению, написал ему несколько напутственных строк: «Тебе
16 лет! Это уже молодость, а не детство; пора думать о службе
и помнить, чем ты обязан Отечеству, Брату и Племяннику, которым ты должен быть верным, усердным слугою. Обязанность
твоя священна, и ты должен об ней чаще помышлять, чтоб быть
достойным своего назначения»2.
1
Дневник вел. кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 80.
Л. 91об.–92.
2

Имп. Николай I — вел. кн. Константину Николаевичу. 9(21) сентября
1843 г. // ГА РФ. Ф.722. Оп. 1. Д. 804. Л. 15–15об.
69

Глава III

Между тем, радость рождения племянника — будущего наследника престола и ожидание собственного торжества были
у Константина омрачены смертью от чахотки 33-летней жены
Ф.П. Литке — Юлии (урожд. Броун), скончавшейся, по свидетельству царевича, «почти в тот же час, как Никса родился»1. Федор
Петрович остался вдовцом с двумя сыновьями. А через несколько дней стало известно о покушении на Николая I, которое произошло во время его пребывания в Пруссии. Побывав с визитом
в Берлине у прусского короля Фридриха-Вильгельма IV, царь направлялся в Позен (Познань). На мосту через реку Варта в один
из экипажей императорского поезда, в котором ехали чины походной канцелярии, стрелял неизвестный злоумышленник.
От выстрела остался след на покрытии коляски. Стрелявший
скрылся. Высказывалось предположение, что покушение совершено членом тайной польской революционной организации
в Пруссии2. Великий князь Константин Николаевич был убежден
в том, что покушение — не случайность и не дело рук одиночки. В своем дневнике он описал гораздо более драматическую
картину обстрела императорского экипажа и считал случившееся следствием политического заговора. Царевича также жестоко обескуражили известия о крайне враждебном отношении
местного польского населения к России. Он писал: (12 сентября
1843 г.) «Вечером узнали ужасное известие от Папа. В Позене хотели по нем стрелять, но его не повезли в город под протекстом
(предлогом. — В.В.) каких-то похорон, а повезли кругом. Коляска
с канцеляриею приехала после и ее повезли по городу. Тут в одном уском (так в тексте. — В.В.) переулке, где ехали шагом, раздались выстрелы, и 7 пуль влетело в коляску, но никого не ранило. Народ, шедший толпою сзади, не только не думал захватить
убийцу, но хохотали и всячески ругали Русских»3. 13 сентября

1
Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 10 сентября
1843 г. // ГА РФ. Ф. 672. Оп. 1. Д. 366. Л. 116–116об.

2
Татищев С.С. Император Николай и иностранные дворы: Исторические
очерки. СПб., 1889. С. 268.

Л. 2.

Дневник вел. кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 81.
70

Экзамены

состоялось, по словам Константина, «благодарственное молебствие за сохранение жизни Папа»1.
Возвратившись в столицу 4 октября, Николай I даже в разговорах с близкими лицами не стал останавливаться на подробностях покушения. В то же время царь не скрывал тревогу за будущее Российского государства и пожелал, чтобы его младшие
сыновья — Константин, Николай и Михаил дали обещание верно
служить его внуку — Николаю Александровичу (Никсе), которому надлежало в будущем унаследовать престол. Великий князь
Константин Николаевич так рассказывал о волнующем объяснении государя с сыновьями: (4 октября 1843 г.) «Сегодня в 12 часов
воротился Папа, он совершенно здоров. Мы обедали все вместе
у Саши. Перед обедом он нас всех 4 братьев повел к маленькому Никсе. Он был на руках у няньки. Тогда — Папа меня спросил
с торжественным видом: «Знаешь ты, кто это?». Я отвечал: «Наш
будущий Государь». — «Тото, смотрите же. Встаньте на колени».
Мы встали. «Так вы знаете, что это будет ваш и Государь, стало быть вы должны ему служить так же усердно верою и правдою, как мне и как Саше. Обещайте это». Мы обещали. «А если
Богу угодно будет, чтоб мы двое исчезли, а он останется еще малюткою, то вы должны забыть, что вы его старшие дядья, и сохранять и пещись о нем, и служить ему как Государю. Смотрите
же обещайте это». Тогда он нас всех поцеловал. Не могу ничего
больше сказать. Тут можно только чувствовать»2. Так прошел
первый политический «экзамен» Константина и его младших
братьев — на верность престолу и его законным наследникам.
В 1844 г. Константин сдавал последние полагавшиеся ему
экзамены. Они продолжались более трех недель — с 24 февраля
по 17 марта. Николай I придал экзаменам, по словам Ф.П. Литке,
«некоторую официальность», пригласив «в свидетели и судьи»
нескольких высокопоставленных лиц — начальника Главного
Морского штаба князя А.С. Меншикова, адмиралов А.С. Грейга
и И.Ф. Крузенштерна, генерала Ф.Ф. Берга и главноуправляющего
1
2

Там же.

Там же. Л. 4об.–5.

Глава III

II Отделением графа Д.Н. Блудова1.
Царевич изрядно переволновался, но после успешного завершения всех испытаний обрел бодрость духа и веру в свои
силы. «Эти три недели, — писал он по
окончании экзаменов, — были для меня
тяжкое время, которое я не забуду на всю
мою жизнь. Всякий раз перед всяким экзаменом я становился на колени у образов
Мама и молил усердно Бога, чтоб Он меня
не оставил в это трудное время, а ниспослал на меня свое благословение и по«Республиканец-князь»
мог бы мне. И Он услышал мою молитву,
П.В. Долгоруков
и я Ему одному приписываю мое счастие.
Далее я Его молил, чтоб Он сохранил душу мою от гордости и от
всех ужасных последствий этого порока»2. Константин выдержал
14 экзаменов: 1-й и 2-й — по всеобщей истории, 3-й и 4-й — по математике, 5-й — по русской истории, 6-й — по механике и химии,
7-й — по астрономии и проекциям карт, 8-й и 9-й — по русской
истории, 10-й — по статистике России, 11-й и 12-й — по фортификации и артиллерии, 13-й — по корабельной архитектуре и практике, 14-й — по навигации и морским эволюциям. Успех превзошел все ожидания. «Довольно сказать, что присутствующие были
изумлены, а Государь чрезвычайно доволен»3, — торжествовал
Литке. Константин чувствовал себя триумфатором. Его беспримерные достижения в учебе имели громкий резонанс при дворе.
Чествование царевича походило на манифестацию, во главе которой к племяннику явился великий князь Михаил Павлович4.
Восторги были вполне заслуженными — в царском семействе редко встречались личности, способные усвоить соответствующую
1

Головнин А.В. Указ. соч. С. 29.

Дневник вел. кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 81.
Л. 21об.–22.
3

Л. 18.

Головнин А.В. Указ. соч. С. 29–30.

Шульгин И.П. — Литке Ф.П. 31 марта 1844 г. // РГАДА. Ф. 30. Оп. 1. Д. 22.
72

Экзамены

их рангу сумму знаний. В учебном курсе великие князья чаще всего видели неприятную повинность, предшествующую долгожданному совершеннолетию. Стремление Константина к самообразованию шло наперекор недоумению и непониманию «домашних».
«Костя все с книжками, Костя скучен, Костя педант — вот слова,
которые беспрестанно поражали его слух»1, — вспоминал язвительный П.В. Долгоруков.
Экзамены 1844 г. стали, по словам Ф.П. Литке, «кульминационным пунктом» учебы великого князя2, и одновременно — ее концом. 16 марта 1844 г., не дожидаясь последнего экзамена, царь
произвел сына в штабс-капитаны и назидательно заметил ему:
«Ты видишь, что я всегда рад тебе делать удовольствие. Ты только будь этого достоин. Твой экзамен был хорош, я им был доволен,
но ведь это только материалы и надобно уметь их употребить»3.
Из этих слов еще не следовало, что учебные занятия
Константина будут свернуты. Однако на смену экзаменам пришли
праздники, а затем — подготовка к путешествию в Архангельск
и большому плаванию из Архангельска в Кронштадт по европейским морям. Поначалу Николай I велел продолжать обучение сына
в ближайшие «две зимы» (1844/1845 и 1845/1846 гг.). Ф.П. Литке,
со своей стороны, очень рассчитывал на это. Сообразно царскому
желанию был спланирован учебный курс великого князя «по всем
предметам»4. В самом деле, посещение Русского Севера и плавание
из Архангельска в Кронштадт намечалось на конец весны и два
летних месяца 1844 г., а визит в Константинополь с последующим
плаванием по южным морям и путешествием по Югу России —
на конец весны, лето и начало осени 1845 г., что никак не должно
было помешать учебным занятиям.
Но внезапно все изменилось. «Мы не имели причины торопиться, — рассказывал Ф.П. Литке, — шли вперед потихоньку,
1

Долгоруков П.В. Петербургские очерки. Памфлеты эмигранта. 1860–
1867. М., 1992. С. 344.
2

Л. 25.

3
4

Головнин А.В. Указ. соч. С. 30.

Дневник вел. кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 81.
Головнин А.В. Указ. соч. С. 30.

Глава III

готовясь между тем к путешествию в Константинополь, как вдруг
в первых числах мая (1845 г. — В.В.) решается, что мы, по возвращении из путешествия на юг, осенью сейчас отправимся
в Средиземное море до будущего года. Это опрокинуло все наши
расчеты и фактически пресекло без конца ученье великого князя.
Путешествие продолжалось с мая 1845 г. по конец октября 1846 г.
Великий князь воротился из этого путешествия женихом»1.
Как моряк, Ф.П. Литке всегда отдавал предпочтение морскому воспитанию своего подопечного как основе его будущей служебной деятельности. Он не разделял мнение В.А. Жуковского,
считавшего, что великого князя Константина Николаевича надо
воспитывать, прежде всего, в качестве «принца». «Чем же он будет? — возражал Литке в письме к Василию Андреевичу 17 октября 1841 г. — Неужто всем понемножку и в одинаковой степени?
Но это значило бы не быть ничем»2. Тем не менее незавершенность общего образования великого князя стала ударом для его
воспитателя, отдавшего полтора десятка лет жизни обучению
и воспитанию царевича. «Таким образом, — досадовал Федор
Петрович, — здание, над сооружением которого мы трудились
столько лет, оставлено неоконченным. Работа остановлена в ту
именно минуту, когда оставалось только заключить свод его, когда различные отрасли наук должны были связаны быть в один фокус и тем именно и сделаться важными и интересными… Причины
столь внезапной перемены были, без сомнения, важны; о самой
перемене нельзя не вздохнуть и по истечении многих лет»3.
Итак, в 1838, 1841 и 1844 гг. великий князь Константин
Николаевич с триумфом сдал свои экзамены. Впереди у него
была богатая событиями юность, а вместе с ней — новые и очень
непростые жизненные испытания. Но – обо всем по порядку.

1
2

С. 159.

Там же.

Письма Ф.П. Литке к В.А. Жуковскому // Русский Архив. 1897. № 5.

Головнин А.В. Указ. соч. С. 30.

Глава IV.
Архангельское путешествие
великого князя 1844 г.
и трагедия в царской семье
Весной 1844 г. Константина ждало большое путешествие
в Архангельск. Там каждый год спускали на воду очередной корабль, которому затем надлежало идти в Кронштадт — по северным морям Европы. Для этой цели из Петербурга в Архангельск сухим путем направлялась команда судна. Плавание через Нордкап
и Каттегат было очень опасным. Построенный в Архангельске
на Соломбальской верфи в 1840–1842 гг. 74-пушечный парусный линейный корабль «Ингерманланд» стал флагманским.
Он был поставлен во главе отряда судов и 24 июля 1842 г. вместе
с ним отправился в Кронштадт. Но 30 августа, во время сильного шторма, он разбился о камни близ норвежского берега в проливе Скагеррак. Погибло 329 человек, было спасено 509. Чтобы
скорее перевернуть эту мрачную страницу морской летописи,
Николай I велел выстроить новый «Ингерманланд». 74-пушечный парусный линейный корабль «Иезекииль», заложенный
на той же Соломбальской верфи 1 сентября 1842 г., был переименован в «Ингерманланд». 2 мая 1844 г. его спустили на воду,
и государь приказал Константину выехать в Архангельск, чтобы
оттуда на «Ингерманланде» отправиться в Кронштадт.
Накануне отъезда в Архангельск — 12 мая царевич тепло
простился с близкими. В Михайловском дворце он навестил
75

Глава IV

И.К. Айвазовский. Крушение корабля «Ингерманланд»
в Скагерраке в ночь на 30 августа 1842 г. 1876

дядю — великого князя Михаила Павловича. Николай I в это
время был уже за границей и направлялся с визитом в Англию.
Мать — императрица Александра Федоровна, провожая
Константина, подарила сыну подарки, предназначавшиеся к его
именинам — 21 мая, так как в день именин царевич неминуемо
должен был находиться в пути. Этому примеру последовал цесаревич Александр Николаевич — он подарил брату привезенное
из Дармштадта ружье, которое стреляло «без заряду одним только пистоном»1. Расставаясь с Константином, великая княгиня
Александра Николаевна (Адини) принесла ему свой подарок —
«премиленькое кольцо». Прощание с Адини оказалось долгим
и очень трогательным. Вечером того же дня, когда Константин
пришел к Адини в ее комнаты, она подарила ему «небольшой
образок», и царевич его «тотчас надел на грудь». Семейный
вечер продолжался до 10 часов. Сестры — великие княгини
Александра Николаевна (Адини) и Мария Николаевна (Мери),
1

Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 19 мая 1844 г. //
ГА РФ. Ф. 672. Оп.1. Д. 366. Л. 122.
76

Архангельское путешествие великого князя 1844 г. и трагедия

Коневский Рождествено-Богородичный монастырь.
Гравюра. Середина XIX в.

а также супруга наследника престола — цесаревна Мария
Александровна (Мария) были вместе с Константином, провожая
его в дорогу1.
Утро в день отъезда, 13 мая, выдалось холодным и дождливым, а прощание — особенно грустным. Императрица подарила сыну «маленький образок», который тот также повесил на грудь. «Слез было немного, потому что мы старались как
можно более ускорить тяжелую минуту прощания», — рассказывал Константин отцу. В половине 10-го утра царевич со своими спутниками выехал в коляске из Царского Села в Колпино,
а оттуда — верхом до Усть-Ижоры. Из Усть-Ижоры он продолжил путь на пароходе «Ладога», и вечером того же дня посетил Шлиссельбург, где осмотрел шлюзы Ладожского канала,
а затем — в сопровождении коменданта — саму крепость.
После этого Константин на «Ладоге» вошел в Ладожское озеро и утром 14 мая, на праздник Троицы, прибыл на остров
Коневец — в Коневецкий монастырь, где отстоял «молебен,
1

Дневник вел. кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 81.
Л. 31об.–32.
77

Глава IV

Шлюз императрицы Марии Федоровны на Мариинской
водной системе. Фотография

обедню и особую монастырскую службу со столповым пением». Вечером царевич побывал на Валааме, но осмотр монастыря был затруднен «множеством льда», лежавшего «на дороге».
Войдя в Свирь, вечером 15 мая Константин недолго осматривал
знаменитое Лодейное Поле. «Городишко», где когда-то действовала прославленная петровская верфь, оказался «пустым»,
там проживало «только 280 жителей». 16 мая Константин
на «Ладоге» преодолевал пороги Свири. Войдя в Онежское озеро, он пришел в Петрозаводск поздним вечером 17 мая. Весь
следующий день великий князь посвятил осмотру города и завода, после чего по Онежскому каналу добрался до Вытегры1.
20 мая Константин осмотрел «истинно гигантские» сооружения Мариинской водной системы, построенной в начале XIX в.
и соединившей бассейн Волги с Балтийским морем. А на следующий день, на который приходились именины царевича, началось его стремительное путешествие «сухим путем». В этот день
Константин промчался 224 версты по «прекраснейшей» дороге2, которая, к слову сказать, резко контрастировала с дорогой

1
Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 19 мая 1844 г. //
ГА РФ. Ф. 672. Оп.1. Д. 366. Л. 122–123об.; также см.: Головнин А.В. Указ. соч. С. 36.
2

Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 24 мая 1844 г. //
ГА РФ. Ф. 672. Оп.1. Д. 366. Л. 124.
78

Архангельское путешествие великого князя 1844 г. и трагедия

Христорождественский собор в Каргополе.
Современный вид

из Колпина в Усть-Ижору — близ самого Питера — «ужасной»,
«какой-то развороченной мостовой»1. По дороге же из Вытегры
на Север, по словам царевича, «покуда она не размыта дождями,
гораздо приятнее ездить, чем по шоссе». Юного великого князя, по случаю его именин, чествовали по всему пути следования.
«Во всех деревнях весь народ стоял как бы во фрунте, и на станциях меня везде поздравляли и кричали ура!» — сообщал
Константин отцу. В Каргополе он обедал и посетил старинный
Христорождественский собор, построенный в середине XVI в.
В соборе был отслужен молебен. Другие достопримечательности города оказались довольно скромны. Остатки городской стены представляли собой лишь «небольшую насыпь со рвом впереди», здесь стояла и «древняя полусломанная пушка». В конце
дня Константин остановился на ночлег «на последней станции
Олонецкой губернии»2.

1
Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 19 мая 1844 г. //
Там же. Л. 122об.
2

Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 24 мая 1844 г. //
Там же. Л. 124–124об.
79

Глава IV

Сийский монастырь. Открытка

Впрочем, метаморфозы северного климата не обошли царевича стороной. 22 мая погода испортилась, а дождями размыло дороги. Лишь поздно вечером Константин и его спутники добрались до Сийского монастыря, знаменитого тем,
что в нем был пострижен в монахи боярин Федор Никитич
Романов — будущий патриарх Филарет. В монастыре, в память о нем, хранилось его Евангелие. 23 мая, к обеду, великий
князь прибыл в Холмогоры. Этот старинный русский город
и первый морской порт России Константин назвал «дрянным
городишкой», который «больше похож на деревню»1. Здесь,
в Холмогорах, завершилась сухопутная часть путешествия великого князя на Русский Север.
Население края встречало сына русского царя радушно
и восторженно. На пути в Холмогоры дорога была настолько «дурной», что Константину пришлось передвигаться вниз
по реке на лодке. И тогда местные крестьяне взялись доставить великого князя в условленное место на построенном ими
самими и богато убранном карбасе. При этом они отказались
1

Там же. Л. 124об.–125.

Архангельское путешествие великого князя 1844 г. и трагедия

Архангельск. Соломбальская гавань. Открытка

от вознаграждения, сказав: «Мы на песнях повезем нашего
царевича»1.
После обеда в Холмогорах Константин и его спутники
сели у Косогорской пристани на пароход «Полезный» и в ночь
на 24 мая прибыли в Архангельск2. Здесь великий князь поселился на острове Соломбала неподалеку от верфи, где производилось вооружение нового «Ингерманланда». Сразу по прибытии он, в «должности старшего лейтенанта», был назначен
заведовать этими работами. При этом его помощником назначили лейтенанта Г.И. Невельского — будущего адмирала и выдающегося исследователя Дальнего Востока. К тому времени Невельской уже несколько лет состоял при великом князе
вахтенным офицером. Распорядок дня Константина выглядел
вполне по-спартански. Вставал великий князь в 5 часов утра.
Два раза в день — с 6 до 11 или 12 часов утра и с 5 до 8 часов вечера — он, находясь на верфи, лично руководил вооружением
1

Головнин А.В. Указ. соч. С. 37.

Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 24 мая 1844 г. //
ГА РФ. Ф. 672. Оп.1. Д. 366. Л. 125–125об.; также см.: Головнин А.В. Указ. соч. С. 37.
81

Глава IV

корабля. Константин был так поглощен работой, что впервые
смог выехать в город «только в воскресенье» — 28 мая, на пятый
день пребывания в Архангельске. Царевичу надлежало постоянно следить за ходом работ на «Ингерманланде» и отдавать соответствующие приказания. «Мне было ужасно страшно в первый раз распоряжаться уже настоящим образом, а не на шутку,
но с каждым днем я более к этому привыкал, и мне это становилось легче», — признавался он в письме к отцу. Иногда работы
принимали авральный характер и продолжались с раннего утра
до вечера почти без перерыва. Впрочем, подобный ритм очень
радовал и бодрил юного генерал-адмирала. «При этих работах
так много деятельности и разнообразности, что, право, не чувствуешь усталость. Как зато хорошо спишь по ночам. Вообще,
этот образ жизни, который мы здесь ведем, мне чрезвычайно
нравится»1, — так продолжал Константин свой рассказ о пребывании в Архангельске.
Будущий командир «Ингерманланда» капитан 2-го ранга С.И. Мофет2 показывал Константину мастерские местного
Адмиралтейства. Они, по словам царевича, «невелики, не богаты
средствами, но работают прекрасно. Столярная и резная так хороши, что, право, у Гамса3 не лучше работают». Мастера изготовили
1
Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 31 мая 1844 г. //
ГА РФ. Ф. 672. Оп.1. Д. 366. Л. 126–126об.

2
Самуил Иванович Мофет (позднее — контр-адмирал) в те годы практически неотлучно следовал за вел. кн. Константином Николаевичем во время
его морских путешествий. Был командиром почти всех судов, на которых в пору
детства и юности совершал плавания великий князь.
3

Имеется в виду мебель, изготовленная знаменитым мебельным мастером Г.-Д. Гамбсом (Гамсом) (1764–1831). Генрих Даниэль Гамбс — уроженец
прусского городка Нойвид (нем. Neuwied), ученик Давида Рентгена. В 1795 г.
приехал в Петербург и открыл на Невском проспекте, напротив Казанского
собора, магазин по продаже мебели. Петербургский магазин Гамбса неоднократно менял свое месторасположение: в 1801 г. он находился на Большой
Морской улице, в 1809 г. — в III Адмиралтейской части возле Малой Садовой
улицы, на Итальянской улице (дом №18). Великолепное качество мебели
Гамбса в 1830–1840-е гг. было притчей во языцех. Сюжет сатирического романа
Ильи Ильфа и Евгения Петрова «Двенадцать стульев», написанного столетие
82

Архангельское путешествие великого князя 1844 г. и трагедия

из лиственницы как сам корабль
«Ингерманланд», так и мебель
для его кают. Одновременно
с «Ингерманландом» на Соломбальской верфи вооружали фрегат «Константин», который также готовили к походу. 29 мая
на «Ингерманланде» были подняты флаг и вымпел, что символизировало начало «кампании».
С этого момента офицеры корабля и сам великий князь должА.К. Беггров. Парусный линейный
ны были носить «лакированные
корабль «Ингерманланд»
шляпы».
Как царский сын, Константин уделил особое внимание состоянию местных учреждений. 29 мая он, отправившись в город,
посетил полубатальон кантонистов1 и ряд учебных заведений —
немецкую приходскую школу, училище детей канцелярских служителей и гимназию. Великий князь с похвалой отозвался обо
всем увиденном, кроме гимназии, которая «не так хороша, очень
бедна средствами, а хочет встать на высокую ногу. Самые мальчики едва не ободранные». Местный приют напомнил царевичу
Петербургский Воспитательный дом, но был «меньше и беднее».
Побывав в казармах двух гарнизонных батальонов, Константин
заметил, что «они чрезвычайно тесны, так что не все люди на нарах спят, а принуждены лежать на полу. Всего ужаснее казармы
для женатых. И все эти строения чрезвычайно ветхие». Свои впечатления он сообщал отцу.
спустя — в 1928 г., разворачивается именно вокруг «стульев гарнитура мастера Гамбса».
1

Кантонисты — малолетние и несовершеннолетние сыновья нижних
военных и морских чинов, которые составляли особое сословие. Принадлежали
военному и морскому ведомствам и, в силу своего происхождения, были обязаны нести военную или морскую службу. В России сословие кантонистов было учреждено в 1805 г., упразднено коронационным манифестом имп. Александра II
26 августа 1856 г.
83

Глава IV

Экономическое состояние края также не могло остаться вне поля зрения царевича. 30 мая Константин ездил за город — на Адмиралтейский Ширшинский (Ширшемский) завод, обслуживавший Соломбальскую верфь. Завод выглядел
хорошо обустроенным, но небольшим; он также имел «главное и весьма важное неудобство», а именно — «отдаленность
от Адмиралтейства, и при работах это чувствуешь на каждом
почти шагу». Затем 31 мая великий князь осмотрел «выставку здешних произведений»1. Последняя оказалась «весьма интересна». Из «произведений природы» там были выставлены
шкуры обитающих там зверей, образцы почвы и песка, минералы; из товаров — сахар, современные и старинные железные и стальные изделия (косы, ружья, винтовки, гарпуны морских промысловиков, пищали, копья и старинные бердыши
из Соловецкого монастыря). Константин подумал, что, «вероятно, это оружие было употребляемо тамошними монахами
во время Раскола против Царских войск, посланных для их усмирения» (во время Соловецкого восстания 1668–1676 гг.).
Из изделий «самоедов» (ненцев) здесь были «их сани, идолы,
одежда, которая вся состоит из оленьих шкур», а также «наряды здешних женщин, которые весьма богаты». Так, одним
из нарядов была «золотая повязка, обсыпанная жемчугом, которая стоит 8 тысяч рублей». В отдельной комнате находились
«разные изделия из моржовой кости удивительно тонкой работы». Константин приобрел «несколько этих штучек». Во дворе
выставки царевич нашел все богатство видов животного мира
края — рыб, рогатого скота, лошадей2.
Тогда же — 31 мая, по случаю начавшейся подготовки к морскому походу, царевич посетил старинный МихайлоАрхангельский собор Архангельска. Там он осмотрел известный
крест, поставленный Петром Великим в Унской губе в память
своего спасения» (крест перенесли в собор при Александре I).
1
Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 31 мая 1844 г. //
ГА РФ. Ф. 672. Оп.1. Д. 366. Л. 126об.–127об.
2

Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 13 июня 1844 г. //
Там же. Л. 128–128об.
84

Архангельское путешествие великого князя 1844 г. и трагедия

Михайло-Архангельский монастырь в Архангельске. Открытка

На кресте оставалась, но была уже «едва видна» вырезанная
Петром надпись на голландском языке: «DAT KRUYS MAKEN
KAPTEIN PITER VAN A CHT 1694»1.
Вооружение «Ингерманланда» на Соломбальской верфи
было пробным и требовалось «для того, чтобы все хорошенько
приладить»2. Вооружать же корабль непосредственно перед походом предстояло на Баре — песчаной подводной отмели в устье Северной Двины, отгораживающей устье реки от моря. Такой
способ вооружения корабля был обусловлен опасностью его
попадания на мель при выходе из устья реки в открытое море.
Направляясь к Бару, 2 июня Константин прибыл на пароходе
в Новодвинскую крепость — этот славный петровский форпост
в устье Северной Двины, на острове Линском. Крепость была построена в 1701 г. и в том же году ее гарнизон отразил нападение
шведской эскадры. В петровскую эпоху Новодвинская крепость
считалась одной из лучших в России. Но в последующие десятилетия она утратила свое значение (упразднена Александром II
1
2

Там же. Л. 128об.

Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 24 мая 1844 г. //
Там же. Л. 125об.
85

Глава IV

Вид Новодвинской крепости с моря. Гравюра

в 1856 г.). Прибыв туда, царевич увидел перед собой «простую
бастионную крепостцу». «Единственной» ее достопримечательностью была «древняя церковь, которую освящал Петр Великий.
Все образа иконостаса писаны на шелку, и живопись прекрасная»1.
В низовьях реки Константин осмотрел также Лапоминскую
гавань — старинное место зимней стоянки судов. Здесь, как
и в Новодвинской крепости, наблюдались все признаки упадка.
Гавань была «совершенно пустым местом». Там имелась всего
лишь пара-тройка «грязных домиков» для проживания ластовой
команды, а на реке перед селом Лапоминка великий князь видел
«несколько старых негодных судов и пароходов»2.
Поход «Ингерманланда» начался вечером 3 июня. Корабль
отошел от пристани, встав «посреди реки». На его борт
Константин перебрался в ночь на 4-е. В 8 часов утра он заступил на свою 4-часовую вахту, после которой два парохода начали
буксировку «Ингерманланда» вниз по реке. Толпы народа провожали корабль криками «ура!». Вечером 4 июня «Ингерманланд»
вышел в Белое море и бросил якорь у острова Мудьюг, а утром

1
Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 13 июня 1844 г. //
Там же. Л. 128об.–129.
2

Там же. Л. 129.

Архангельское путешествие великого князя 1844 г. и трагедия

следующего дня стал «фертоинг» (т.е. на два якоря) на Баре.
До середины июня здесь продолжалась, по словам великого князя, «адская работа днем и ночью беспрерывно». Лишь «спокойная и тихая» вода позволила «почти» закончить работу уже к середине месяца1.
Между тем, из Царского Села пришли тревожные вести.
Великая княгиня Александра Николаевна (Адини), которая
в начале 1844 г. вышла замуж за принца Фридриха-Вильгельма
Гессен-Кассельского и уже ждала ребенка, оказалась тяжело больна. Первые признаки туберкулеза появились у нее еще
до свадьбы. К концу весны, во время беременности, ее состояние
резко ухудшилось. Николай I узнал об этом, находясь в Англии.
Спешно прервав едва начавшийся визит, 7 июня он вернулся
в Царское Село и потребовал от медиков отчета. На это последовал самый неутешительный ответ.
Императрица Александра Федоровна все время находилась
рядом с больной дочерью и, угнетенная своими переживаниями,
почти месяц ничего не писала Константину о ее страшной болезни. Только после возвращения царственного супруга она была,
по собственным словам, «не должна больше нести груз одна».
Поэтому мать прервала свое молчание. 8 июня она написала «дорогому моряку» и «далекому сыну» письмо, где впервые упомянула о «плачевном положении» «бедной Адини». Императрица
сообщала Константину, что Адини, вопреки прежним намерениям, не отправилась с мужем в Копенгаген, так как «не может покинуть Петербург, то есть Царского. Она еще так слаба,
что не может передвигаться по своей комнате». Предстоявшие
ей роды теперь также должны были пройти «в Петербурге, а не
в Копенгагене». Наконец, мать просила Константина молиться
об Адини «утром и вечером» и, ожидая «час нашего свидания»,
замечала: «Один Бог знает, как и с какими новостями соберемся
мы вместе, и нам остается только надеяться, молиться и подчиняться Его Святой Воле!»2. Впрочем, это письмо не содержало каких-либо грозных подробностей.
1
2

Там же.

Головнин А.В. Указ. соч. С. 37.

Глава IV

На следующий день, 9 июня, свое письмо к Константину
написал царь. Напутствуя сына, он взволнованно восклицал:
«…Да поможет тебе милосердный Бог! И возвратись к нам целым и здоровым». Николай I уведомил Константина о грядущем «жестоком испытании». Он писал: «…Бедная наша Адини
в весьма опасном положении; отчаиваться было бы грешно,
но должно нам всем с покорностью и без ропота покориться
воле Божией; Ему лучше известно, что нам нужно, сколь оно для
нас и непонятно! Смиренно будем же ожидать, что Он определит! — Ты же ищи крепости и утешения у Него же с полной покорностию и надеждой и в строгом исполнении твоих служебных обязанностей»1. В отцовском письме было больше роковой
предопределенности, однако надежда все еще теплилась.
Зато брат — цесаревич Александр Николаевич в своем
письме к Константину выражался совершенно недвусмысленно: «Тебе уже вероятно писали, что бедной нашей Адини все становилось хуже; наконец, доктора объявили нам третьего дня
(7 июня. — В.В.), что нет уже никакой надежды. Ты можешь себе
представить, как это нас поразило, нам остается только молиться Богу! Впрочем, да будет Воля Его! Вот одно утешение на этом
свете в подобных случаях, ибо Он нам напоминает, что мы все суждены для другой жизни! Не могу более писать! У меня слезы
так и льются»2.
Письма отца и брата-цесаревича Константин получил вечером 13 июня. Дружба и взаимная привязанность породнила его
и Адини «с самого детства» — будущий моряк чаще всего проводил свободное время с самой доброй, внимательной, заботливой и романтичной из своих сестер. Константин всегда считал Адини своим «самым искренним другом». И теперь «чувства
глубокой горести» одолели его3. Великий князь признавался:
«Ужасный был для меня день 13 июня, когда я получил известие
1

ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 804. Л. 17–17об.

Головнин А.В. Указ. соч. С. 37.

Наследник цесаревич Александр Николаевич — вел. кн. Константину
Николаевичу. 9 июня 1844 г. // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 81. Л. 54об.–55.
88

Архангельское путешествие великого князя 1844 г. и трагедия

о безнадежной болезни Адини, что у нее чахотка, самая жестокая». Прочитав письмо от матери, Константин заплакал. Он был
тронут «до глубины сердца» и, стоя на коленях, «молился Богу
за нее и за бедную Адини». Царевич «с умилением» целовал «маленький портрет Мама». Письма «братцев» — Николая и Михаила
«несколько развлекли» Константина. Он явился к С.И. Мофету,
но, заметив взволнованное состояние своего августейшего подопечного, командир «Ингерманланда» отпустил его, и царевич
продолжил чтение писем. Дочитав письмо отца, он плакал вновь,
а затем стал «усердно» молиться. Наконец, он взялся за «письмо
Саши», которое оставляло самое полное и безотрадное впечатление о судьбе Адини. При этом Константин, по собственным словам, «горько зарыдал», поскольку узнал «всю правду, о которой
другие письма только напоминали»1.
В тот день, до получения писем, царевич успел написать
отцу письмо, в котором сетовал на отсутствие вестей «из дому»
на протяжении «почти» двух недель и на то, что не знает «ничего и о бедной Адини» (Константин, разумеется, знал, что сестра
больна уже несколько месяцев). Потрясенный полученным известием, Константин вписал в письмо к отцу постскриптум: «Я получил позволение сойти вниз, чтобы читать письма, и что же я
в них нашел?!... Не могу более писать. Благодарю Тебя за Твое
письмо и усердно молюсь Всемилосердному Богу!..»2.
Еще до этой печальной вести Константин собирался
«на днях» отправиться в Соловецкий монастырь. Теперь осуществление этих планов было ускорено. Восприняв случившееся «с тяжелым сердцем, но не без надежды»3, царевич уже на следующий
день, 14 июня, отбыл на Соловки на шхуне «Полярная Звезда».
Здесь, в монастыре, он проводил время в молитвах с упованием
1
Дневник вел. кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 81.
Л. 52об.–55.
2
Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 13 июня 1844 г. //
ГА РФ. Ф. 672. Оп.1. Д. 366. Л. 129об.
3

Дневник вел. кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 81.
Л. 55; Головнин А.В. Указ. соч. С. 38.
89

Глава IV

Соловецкий монастырь. Гравюра. Вторая половина XIX в.

на Бога, а также делал свои зарисовки1. Свои мысли и чувства
Константин посвящал любимой сестре. В обители был отслужен
молебен о здравии великой княгини Александры Николаевны
перед мощами святых Зосимы и Савватия. Правда, при этом царевич заметил, что в монастыре «бывшее его великолепие и богатство» соседствует с явными чертами упадка — «все это устарело, почернело и носит на себе признак старины». Прибытие
великого князя в Соловецкую обитель совпало с появлением
там большого числа богомольцев, которых доставили в монастырь на четырех судах. Это придало посещению Соловков сыном русского царя «что-то торжественное». Константин также побывал на острове Анзер — втором по величине острове
Соловецкого архипелага, где имелись скиты — Свято-Троицкий
и Голгофо-Распятский. Последний находился на Голгофской
горе, с которой открывался «чудесный» вид2. На Соловках
1
Дневник вел. кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 81.
Л. 55–56об.; Головнин А.В. Указ. соч. С. 36, 38.
2

Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 24 июня 1844 г. //
ГА РФ. Ф. 672. Оп.1. Д. 366. Л. 130об.
90

Архангельское путешествие великого князя 1844 г. и трагедия

Константин провел неделю и, покидая обитель, согласно обычаю, воздвиг
в память о своем пребывании крест, который игумен и монашеская братия обещали хранить1. 21 июня великий князь
возвратился на «Ингерманланд», а уже
на следующий день Ф.П. Литке устроил
смотр кораблю и его команде, и остался
«чрезвычайно довольным»2.
24 июня 1844 г. «Ингерманланд»
снялся с якоря и вышел в море. Перед
началом похода Константин был обрадован «успокоительным известием
о бедной Адини» и даже преисполнен
надеждой «найти ее здоровою»3. В то
Ф. Крюгер. Великий князь
же время царевичу стало известно, что
Константин Николаевич.
тяжкие переживания в считанные дни
Середина XIX в.
состарили его отца на добрый десяток
лет4. После первых четырех дней плавания «Ингерманланд»
вышел в Океан и набирал скорость при попутном («самом
благоприятном») ветре. В ночь на 1 июля корабль обогнул самую северную точку Европы — мыс Нордкап, развив скорость
до 11 узлов. Здесь, у Нордкапа, русские моряки в течение трех
суток наблюдали завораживающее природное явление — «видели солнце в полночь», о чем царевич с восторгом рассказывал в письме к отцу. Оказавшись на океанских просторах,
Константин был счастлив еще и тем, что преодолел долго
1

Л. 64об.
2

Литке Ф.П. — Николаю I. 21 июня 1844 г. // РГАДА. Ф. 30. Оп. 1. Д. 19.

Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 24 июня 1844 г. //
ГА РФ. Ф. 672. Оп.1. Д. 366. Л. 130.
3

Л. 59.

Там же. Л. 130об.

Дневник вел. кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 81.
91

Глава IV

мучившую его морскую болезнь: «Меня совсем не укачивает,
даже и в океане, чему я очень радуюсь»1.
Но радостные ощущения от высокой скорости хода омрачал не привычный для июля холод, заставивший моряков нести вахту «в теплых зимних шинелях» и отогреваться в каютах
«в фуфайках и шинелях». Холодная погода пробуждала у великого князя крайнее беспокойство насчет происходящего «дома».
Константин так описывал свою тревогу и трагические предчувствия: (1 июля 1844 г.) «У меня в душе какое-то чувство тяжелое,
которого не могу объяснить. Оно так и рвется (…) Это все меня
так и душит. Я сам не знаю, что со мною делается. И ничего этого не выходит наружу. Все остается внутри и тем больше меня
томит и мучает. О Боже мой! Боже мой! Адини! Бедная, что с нею
делается? Мама, Папа, который, говорят, с горя как бы десятью
годами состарился! А я у Нордкапа! На том краю света, ничего
не вижу, не слышу, тоскую. И скоро ли это ужасное положение
мое кончится?»2.
В пути царевич исправно выполнял приказания начальников, выстаивал вахты, а вечерние часы досуга посвящал чтению.
Он увлеченно читал поэму А.С. Пушкина «Кавказский пленник»3.
8(20) июля линейный корабль «Ингерманланд» и фрегат
«Константин», пройдя вдоль норвежского берега Баренцева,
Норвежского и Северного морей, ждали встречи с эскадрой
Балтийского флота. Но ее в условленном месте не оказалось
и оба судна вошли в пролив Скагеррак. В ночь на 9(21) июля они
благополучно миновали место крушения «тезки предшественника» — прежнего «Ингерманланда», погибшего в 1842 г. Стояла
ясная погода, она становилась все теплее. Вечером 10(22) июля
«Ингерманланд» и «Константин» подошли к узкому проливу
Зунд (Эресунн) — между побережьем Швеции и датским островом Зеландия. Возле маяка Наккеговет на «Ингерманланд»
1

Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 12(24) июля
1844 г. // ГА РФ. Ф. 672. Оп. 1. Д. 366. Л. 132–132об., 133об.
2

Л. 60об.
3

Дневник вел. кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 81.
Там же. Л. 61.

Архангельское путешествие великого князя 1844 г. и трагедия

взяли лоцмана. Когда тот сообщил, что балтийская эскадра стоит на якоре у Эльсинора (Хельсингера) — города на северо-востоке Зеландии, оба корабля двинулись туда и возле крепости
Кроненборг встретили русскую эскадру, которой командовал
вице-адмирал Г.И. Платер. Он побывал на «Ингерманланде»,
а также приказал направить корвет «Князь Варшавский» вместе с «Ингерманландом» и «Константином» к Копенгагену и далее — в Кронштадт. Поздним вечером того же дня они встали
на якорь перед Копенгагеном1.
Здесь царевич получил новые известия об Адини. Николай I кратко сообщал сыну самую безотрадную картину:
«Всемогущий сохранил нам еще нашу бедную Адину, но вот
все что про нее сказать можно, ибо доктора продолжают уповать не на искусство свое, которое ничего не может, но на
одну милость Божию, на которую и мы единственно полагаем упование, и да будет воля Его!»2. Но Константин не хотел
верить в близость трагической развязки. В полученных вестях он пытался найти хоть что-то обнадеживающее. Утром
11(23) июля он встретил на борту «Ингерманланда» доктора Банга — одного из врачей Адини. Тот рассказал «еще больше подробностей», и великий князь заключил: «…Кажется,
что он не теряет еще надежды»3. Правда, царевичу пришлось
услышать и горькую правду о том, что «надежды» этой «весьма мало»4. Днем 11-го Константин съехал на берег и прибыл
в Копенгаген. Здесь он увиделся со свекром Адини — ландграфом Гессен-Кассельским, который говорил ему, что недавние
письма его сына — принца Фридриха-Вильгельма — оставляют
1
Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 12(24) июля
1844 г. // ГА РФ. Ф. 672. Оп. 1. Д. 366. Л. 132об.–133об.; вел. кн. Константин
Николаевич — имп. Николаю I. 14(26) июля 1844 г. // Там же. Л. 134.

2
Имп. Николай I — вел. кн. Константину Николаевичу. 6(18) июля
1844 г. // ГА РФ. Ф.722. Оп. 1. Д. 804. Л. 18.

3
Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 14(26) июля
1844 г. // ГА РФ. Ф. 672. Оп. 1. Д. 366. Л. 134.

Л. 63.

Дневник вел. кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 81.
93

Глава IV

«более надежды». Посетив музей недавно умершего великого датского художника и скульптора Б. Торвальдсена, царевич
отправился в загородную королевскую резиденцию Соргенфри (Зоргенфрей), где
его принял король Христиан VIII со своим семейством. Было много разговоров и переживаний, связанных с Адини
и ее «несчастьем». Король возил русского царевича в Бернсдорф на дачу, которая
предназначалась для проживания Адини.
Константин заметил, что приготовленный
для его сестры дом мог бы ей «чрезвычайно» понравиться. 12(24) июля он встречал
Великая княгиня Александра
на «Ингерманланде» высокопоставленных
Николаевна (Адини)
сановников королевства, а затем наносил им свои ответные визиты в городе. 13-го же великий князь
осматривал загородные королевские замки Фредериксборг
и Фреденсборг, а также городской парк Тиволи. 14(26) июля
«Ингерманланд», «Константин» и «Князь Варшавский» вышли
в море1. Царевич возвращался в Кронштадт.
24 июля в 4 часа утра будущего генерал-адмирала разбудили и отправили на ставшую для него привычной 4-часовую
вахту, которую он отстоял при «противном ветре». Вскоре корабли пришли в Кронштадт. «Кончен поход, мы дома, мы воротились», — записал Константин в своем дневнике. Прибывшую
эскадру встречал прославленный русский мореплаватель — адмирал Ф.Ф. Беллинсгаузен2. Таким образом, морское путешествие
из Архангельска в Кронштадт заняло небывало короткий для
того времени срок — всего один месяц.
Из Кронштадта великий князь отправился в Петергоф,
а оттуда — в Царское Село. Здесь он увиделся с отцом,
1
Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 14(26) июля
1844 г. // ГА РФ. Ф. 672. Оп. 1. Д. 366. Л. 134–137об.
2

Дневник вел. кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 81.
Л. 68–68об.
94

Архангельское путешествие великого князя 1844 г. и трагедия

братом-наследником и всей семьей. Николай I повторил Константину то, что уже писал ему в Копенгаген, но на этот раз его
слова прозвучали вполне определенно, не оставляя места для
иллюзий: «Бог нам ее еще сохранил. Она еще жива, но вот и все,
что можно сказать об ней». Царь повел сына в церковь; здесь
они молились, стоя на коленях. Константин, по его собственным
словам, «благодарил Господа Бога за то, что Он привел нас так
счастливо домой». Затем царевич помолился «за бедную нашу
Адини». Когда Николай I встал с колен, Константин увидел слезы на его глазах. Царь поцеловал сына со словами: «Продолжай
как начал»1.
26 июля Константин увиделся с умирающей сестрой. Адини
была слаба и, по словам царевича, «в первый раз говорила
о смерти». Она приходила в отчаяние при мысли о том, «будет
ли в состоянии родить дитя». Но на следующий день Адини почувствовала себя лучше и была весела — такой ее не видели уже
давно. И это вновь пробудило надежды на ее исцеление. 28 июля
настроение великой княгини стало менее бодрым, но при этом
она была «все-таки довольно спокойна»2.
Ночью у Адини начались схватки — приближались преждевременные роды. Утром она родила мальчика, который появился
на свет шестимесячным. Ребенок был крещен лютеранским пастором и наречен Фридрихом-Вильгельмом-Николаем. Рождение
сына стало для Адини последней земной радостью. Жизнь младенца длилась всего несколько часов. Но об этом великая княгиня уже не узнала. После родов Адини заснула и в 4 часа пополудни
скончалась. Пораженный горем, Константин записал в своем дневнике: (29 июля 1844 г.) «Адини больше нет на свете! Да будет Воля
Твоя»3. Сердцем царевича надолго овладела скорбь. Прощание длилось несколько дней. Константин «навсегда» запечатлел в памяти
дорогие черты лица любимой сестры. 1 августа гроб с телом великой княгини был перевезен из Царского Села в Петропавловский
1

Там же. Л. 68об.; также см.: Головнин А.В. Указ. соч. С. 39.

Там же. Л. 71; также см.: Головнин А.В. Указ. соч. С. 39.

Дневник вел. кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 81.
Л. 70–70об.
95

Глава IV

собор Петербурга. Похороны состоялись 4 августа. Этот день был
особенно «тяжелым». В одно мгновение на глазах Константина
«все исчезло с лица земли, что было Адини»1.
Но память об Адини Константин сохранил на всю жизнь.
Он вчитывался в оставленные сестрой тетрадные записи, которые сберегли для него чистоту ее помыслов, чувств, молитв.
Адини, дважды причащавшаяся перед кончиной, оставила в конце своего дневника собственную молитву: «Господи, буди мне
в помощь и дай мне положить на Тебя все упование мое»2. «Мир
праху твоему, Ангел ты мой Хранитель»3, — восклицал царевич.
Адини и после кончины осталась его другом, являясь к нему
в образе «Ангела-Хранителя». К ней Константин обращался с молитвой и в горести и в радости4, и наяву и во сне5.
1

Головнин А.В. Указ. соч. С. 39–40.

Тетрадь выписок и записей вел. кн. Константина Николаевича. 1840–
1848 гг. // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 77. Л. 14; ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 937. Л. 127об.
3
4

ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 937. Л. 127об.

Головнин А.В. Указ. соч. С. 40.

5
Среди записей вел. кн. Константина Николаевича, сделанных после
кончины Адини, находим следующий его рассказ:
«Сон.
Я себя видел среди нашей семьи, дома, на родине. Все кругом дышало счастием, все были довольны, и сердцу было легко, будто после причастия. В нашем кругу стояла и бедная наша Адини; такая, какою я ее помню невестой,
в самых цветущих годах юности, резвая, свежая; но в ней была одна перемена! Томная грусть, и вместе небесная радость были нарисованы на лице ее, она
была молчалива, но ее небесная улыбка оживляла всех. Это была Адини; не та,
как она жила на земле; это была Адини, сошедшая Ангелом с Неба! Что-то в ней
было сверхъестественное, таинственное, непонятное! Я и не тотчас заметил,
но только что и увидел, во мне возбудилась вся любовь, которую я к ней имею
и которая еще более усилилась после ее смерти. Я к ней подошел, и оставался все время подле нее, и ее соседство, хотя молчаливое, исполняло меня необыкновенным блаженством, тихим, небесным. Что тут происходило, не помню;
помню только, что все дышало счастием, и мне было так легко на душе, как никогда не бывало.
Потом показалось мне, что мы в Зимнем дворце, что я остался один
с Адини, что я ее провожаю вниз по их лестнице. Я ее держал под руку, и мне
стало грустно; мне казалось, что я провожал сестру на длинную вечную разлуку, и у меня слезы брызнули из глаз. Тут я в первый раз услышал ее райский

Архангельское путешествие великого князя 1844 г. и трагедия

Итак, большое путешествие великого князя Константина
Николаевича, включавшее поездку на Русский Север и плавание по морям Северной Европы, завершилось благополучно.
Константин все более соответствовал своему будущему призванию главного начальника русского флота, теснее знакомясь с морскими нуждами и усваивая командирские навыки.
Однако возвращение царевича домой совпало с большой трагедией в царской семье. Смерть великой княгини Александры
Николаевны (Адини) была жестоким потрясением для Николая I
и всех его близких. Константин тяжело переживал потерю своего верного друга — своей сестры, ставшей теперь для него
«Ангелом-Хранителем».

голос. Она меня утешала, и удивлялась, о чем я грущу, потому что она счастлива
и довольна и ей нечего больше желать. Это был язык души, свободной от тела,
и готовой воротиться на нашу общую родину, на Небо. Сошедши вниз, я упал
перед нею на колена, положил мою голову на ее колена, она покрыла ее своими
руками, и я долго-долго плакал, и мне было опять так легко, мне хотелось выплакать ей всю Душу мою; и чем больше я лил слезы, тем мне становилось легче, тем ближе я чувствовал себя к ней, и тем долее хотелось мне оставаться при
ней, при моем Ангеле Адини!..» (ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 77. Л. 40об.–41).
97

Глава V.
На пороге зрелости.
«Володинская история»
Близилось совершеннолетие великого князя. Он испытывал досаду, отдавая себе отчет в своих качествах, далеких от взрослой жизни. «Вот мне и 17 лет, — признавался Константин 9 сентября 1844 г. — Саша был в это время уже совершеннолетним
и по наружности и по существу, а мне далеко до этого»1. Вместе
с тем, в годы детства и отрочества наставники заложили основы его высокой образованности и моральной зрелости. По словам одесского ученого-археолога Н.Н. Мурзакевича — одного
из спутников великого князя во время его путешествия по Югу
России в 1845 г., при осмотре разных достопримечательностей Константин «выказал познания, далеко превышающие его
возраст»2. Но череда плаваний и путешествий надолго прерывала учебные занятия царевича, препятствуя завершению его
общего образования. Это серьезно беспокоило Ф.П. Литке, который желал привить своему «питомцу» системное миропонимание, а также умение рационально мыслить и теоретически обобщать накопленный практический опыт. Воспитатель опасался,
что отсутствие этих навыков станет впоследствии «ахиллесовой
пятой» его подопечного. Много лет спустя литератор и будущий
цензор Е.М. Феоктистов найдет у великого князя Константина
Л. 79.

Дневник вел. кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 81.

Записки Н.Н. Мурзакевича 1806–1883 // Русская Старина. 1887. № 12. С. 669.
98

На пороге зрелости. «Володинская история»

Николаевича «ум, но более бойкий, чем основательный», а также «сведения, но сведения отрывочные и не приведенные
в систему»1… Впрочем, сделанный Николаем I выбор был давно известен. Император-отец желал видеть в своем втором сыне
высокопоставленного «моряка», способного заведовать своей
отраслью и именно в этом качестве наделяемого какой-либо ролью в общегосударственных делах.
Незадолго до своего 17-летия Константин впервые стал
морским начальником, приняв командование военным судном.
12 августа 1844 г. он был произведен в капитаны 2-го ранга
и стал командиром брига «Улисс». В августе и сентябре 1844 г.
он несколько раз выходил на «Улиссе» в море; бриг курсировал
в Финском заливе возле Красной Горки. С этих каботажных плаваний началась командирская учеба царевича-адмирала.
Наряду с морским учением, великий князь постигал первые азы военных наук. С 1835 г. он ежегодно бывал на летних
военных маневрах под Петергофом и, поднимаясь по чиновной
лестнице военно-сухопутного ведомства, получал чины, тождественные тем, которые присваивались ему по ведомству морскому (флотскому чину лейтенанта соответствовал военный
чин подпоручика и т.п.). После плавания на «Улиссе» Константин
переехал в Гатчину, где с середины сентября 1844 г. участвовал
в военных маневрах. При этом он проявлял самый живой интерес к солдатским будням. Рядом с царевичем неотлучно находился Ф.С. Лутковский. В часы отдыха великий князь подолгу с ним
говорил, а также ходил на охоту стрелять ворон2. Присутствие
на гатчинских маневрах давало Константину возможность общения с разными высокопоставленными лицами, со многими из которых ему в дальнейшем предстояла совместная деятельность.
Одним из собеседников Константина был начальник Главного
Морского штаба (морской министр) князь А.С. Меншиков. Но разговор с Меншиковым великому князю очень не понравился.
1
Воспоминания Е.М. Феоктистова. За кулисами политики и литературы.
1848–1896. Л., 1929. С. 150.
2

Дневник вел. кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 81.
Л. 80–85об.
99

Глава V

18 октября «после обеда» Меншиков «сперва» завел речь о контр-адмирале
Е.В. Путятине, а «потом» вдруг переключился на одного из самых уважаемых наставников Константина и других царских
детей — А.Ф. Гримма и, показав «всю свою
ненависть к этому почтеннейшему человеку», почему-то «называл его другими словами просто трусом». Царевич был возмущен. «Это очень нечестно»1, — записал он
в дневнике. Так будущий главный начальник русского флота впервые едва не поссорился со своим могущественным в те годы
предшественником.
Ф. Крюгер. Князь
В Гатчине Константин оставался
А.С. Меншиков. 1851
до 21 ноября, а затем вернулся в Петербург2.
13 декабря он, как шеф лейб-гвардии Финляндского полка, впервые командовал полковым парадом. Отец похвалил сына, который «все проделал очень хорошо и как должно». В ответ царевич
торжествующе воскликнул: «Рады стараться, Ваше императорское величество»3.
Несколькими днями ранее Николай I посвятил Константина
в скандальную и болезненную для властей историю лишения
подданства нескольких представителей русской аристократии, которые эмигрировали из России и выступали с нападками на русское правительство, дискредитируя образ России
в Европе. Царь сообщил сыну свое решение превратить неблагонадежных эмигрантов в вечных изгнанников. Царевич писал:
(1 декабря 1844 г.) «…Папа сегодня говорил, что к несчастию есть
за границею 4 русских из лучших семейств, которых бессовестность идет так далеко, что они всячески стараются ругать нашу
Святую Россию, и более или менее имеют влияния на все книги
1
2

Л. 95об.

Там же. Л. 86.

Головнин А.В. Указ. соч. С. 40.

Дневник вел. кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 81.
100

На пороге зрелости. «Володинская история»

Володя Капцевич и Константин Романов.
Рис. великого князя Константина Николаевича.
Гатчина, 22 сентября 1844. ГА РФ

против. Папа принужден указом Сената их лишить гражданства.
Это двое князей Голицыных, князь Гагарин и Головин»1. Так царский сын впервые узнал о существовании политической оппозиции русскому самодержавию. Последняя, разумеется, воспринималась им не иначе, как шайка преступников и нечестивцев.
Юный царевич был беззаветно верен своим романтическим идеалам. Военное дело увлекало его блеском мундиров
и праздничным настроением летних маневров. Недюжинная
фантазия и чувства, навеянные Константину военными буднями в Красном Селе, нашли свое отражение в сочиненной им сказке — так называемой «Володинской истории». Здесь великий
князь, дав волю своему «живому и пламенному» воображению,
создал для себя, по словам А.В. Головнина, «новый мир». При
этом жизнь царевича в каком-то смысле раздвоилась — его
«действительная» жизнь дополнялась «жизнью мечтательной», дарившей ему недостающую «прелесть». Последнюю ему
1

Там же. Л. 93.

101

Глава V

не смогли дать ни «блеск двора», ни «замечательные путешествия». Во время ночных вахт, уединенных прогулок или по вечерам в спальне Константин словно переселялся «в мир фантазии»
с его вымышленными, а частью — заимствованными из реальной жизни персонажами. В этом мире происходили разные события, кипели человеческие страсти. Это был чудесный сон наяву1. Так началась «Володинская история», ставшая своеобразным
и довольно остросюжетным эпосом. Работая над биографией
молодого великого князя, Головнин сравнивал «Володинскую
историю» с «прелестными восточными сказками тысячи и одной ночи», и «разницу» между ними находил лишь «в том, что
в Володинской истории сам царевич играл роль и героя повести,
и остроумной Шехеразады, и своенравного султана, ибо он сам
рассказывал самому себе сказку о самом себе». Это было письменное, но «большей частью» — изустное повествование о военной доблести, верности престолу и крепкой дружбе — о тех
добродетелях, которыми Константин мечтал наделить себя как
будущего слугу и защитника Отечества. Оно продолжалось сравнительно недолго — около полутора лет (с конца 1843 до весны
1845 г.), но укоренило в сознании великого князя яркие и вдохновенные образы верных товарищей, храбрых воинов и бесстрашных героев, готовых сражаться за Россию и ее государя2.
Сюжет этой захватывающей сказочной истории таков.
Мечтающий о военной службе, 18-летний царевич Константин
покидает дворец. Облаченный в крестьянскую одежду, он направляется к Сестрорецку и, прибыв в расположение лейбгвардии Егерского полка, просит офицера зачислить его в полк
солдатом. При этом о себе великий князь докладывает весьма лаконично: «Меня зовут Константином Романовым, мне
восемнадцать лет отроду, я мужик из села Знаменское, близ
Петергофа. А захотелось мне служить по разным домашним обстоятельствам, которые позвольте мне сохранить в тайне». И, сочтя подобное представление вполне достаточным, царевича как
простого крестьянина принимают на службу в полк. Тайна его
1

Головнин А.В. Указ. соч. С. 42.

Там же. С. 42–43.

102

На пороге зрелости. «Володинская история»

побега и поступления на солдатскую службу известна одному
лишь царю — тот одобрил поступок сына, так как и сам в юности
просился в солдаты. В полку Константин подружился с вольноопределяющимся Владимиром Капцевичем — таким же солдатом,
как и он сам. Володя оказался настоящим другом — искренним,
добрым, понимающим. Он воплотил в себе все черты идеального
героя. Вскоре друзья решились открыть друг другу свои тайны.
Сначала Владимир взял с Константина слово никому не говорить
об этом и поведал ему свою семейную драму. Он рассказал, что
является сыном польского дворянина. Его отец — поляк и волынский помещик — был участником мятежа и коварного заговора против царя. Однако, избежав наказания, он свалил свою
вину на сына, которому пришлось бежать из Литвы. Но, оставаясь верным царю, Володя пешком добрался «сюда» и записался
в вольноопределяющиеся. Выслушав рассказ друга, Константин
решил, не таясь, сознаться и в своем происхождении. «Знаешь
ты, кто я? — торжественно спросил он Володю. — Я русский великий князь Константин Николаевич». В ответ Владимир просил
друга «Костюшу» не смеяться над ним, но Константин заверил
все сказанное своим «честным словом». Друзья вместе переносили тяготы службы, делясь между собой мыслями и чувствами,
радостями и печалями. Их объединяли благородные стремления и бескорыстное товарищеское чувство. Справедливая воля
русского царя вознаградила обоих. По случаю Пасхи государь,
обходя строй солдат, узнал сына, а тот, в свою очередь, представил ему своего верного друга и сослуживца. Затем Константин
и Владимир отправились на войну. Правда, отец дал сыну право выбора: продолжать начатую службу или вернуться к прежней жизни во дворце, если солдатские будни его утомили.
Но Константин был тверд и непреклонен. «Нет, Папа», — отвечал он отцу и выразил желание идти в поход вместе с другом —
Володей Капцевичем. На войне верные друзья смело участвуют в бою с венгерскими гусарами, а затем — в кровопролитном,
но победоносном генеральном сражении, после которого, будучи ранеными, получают Георгиевские кресты и возвращаются в Петербург. Тем временем против государя созрел новый
польский заговор. Заговорщики врываются во дворец. И тогда,
103

Глава V

рискуя жизнью, Константин и Владимир вступают в схватку
с убийцами и, несмотря на раны и ушибы, спасают императора
от покушения1.
«Володинская история» и связанное с ней «Володинское
чувство» стали для великого князя настоящим театром одного актера — «миром фантазии» и сферой его глубоких переживаний. Константин — «царевич-поэт» — не просто погружался
в свои мечты и размышления, но детально описывал воображаемые события, облик и внешний вид их участников, а также места, где по воле юного автора все эти события разворачивались.
«Эта игра воображения составляла его счастье и отраду», — писал о «Володинском чувстве» великого князя А.В. Головнин2.
По прошествии двух-трех лет, когда Константин стал женихом, принял присягу и посвятил себя повседневным служебным
заботам, память о юношеских грезах все реже приходила к нему
на ум. Правда, она не смущала царевича, а скорее — вызывала
его добрую и снисходительную реакцию. 18 января 1848 г., после
развода гвардейского Егерского полка, великий князь отмечал
в дневнике: «При виде милых егерей у меня является только воспоминание Володинского чувства, как одного из самых счастливых периодов моего детства и юношества, а само то чувство уже
более не возвращается. Все это есть только былое, невозвратное»3.
Ровно два месяца спустя — 18 марта 1848 г., побывав на смотре
егерей, который устраивал цесаревич, Константин, ожидавший,
в связи с разразившимися в Европе революциями, большую войну, вновь с большой теплотой вспоминал былую игру своего неистощимого воображения: «Я все смотрел на мою милую первую
роту, потому что моя Володинская история в ней происходила.
У меня явилось воспоминание Володинского чувства. Я всегда
останусь благодарен моему идеальному Владимиру Капцевичу
за эти два блаженные года моей жизни, которые он мне дал…»4.
1
2

ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 87.

Головнин А.В. Указ. соч. С. 43.

Дневник вел. кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 89.
Л. 19об.–20.
4

Там же. Л. 39.

104

На пороге зрелости. «Володинская история»

Кроме того, именно в «Володинской истории» впервые проявилось народолюбие великого князя, его чувство солидарности
с «мужицким» сословием, его неподдельное сострадание трудной солдатской доле. И хотя безрассудные мечтания ранней
юности оказались позади, царевич остался верен этим своим
принципам. В минуту очередного «воспоминания володинского чувства» он признавался: (4 декабря 1847 г.) «…Я люблю русского солдата, люблю его горячо, но тех сумасбродных мыслей
во мне больше нет»1. В жизни Константина наступали дни, когда на смену его прекрасным «сумасбродным мыслям» приходила энергичная и неутомимая деятельность во имя общего блага.
Таким образом, будущее царевича зависело от усвоения
им практических навыков морского и военного дела, от созревания его морально-волевых качеств и способностей посвятить
себя государственному служению. Осознание Константином характера своих будущих обязанностей, своей ответственности,
долга перед Отечеством крепло год от года.

Там же. Л. 6.

105

Глава VI.
Поход на Царьград:
май–июнь 1845 г.
Ф.П. Литке не раз высказывал сожаление, что жертвой все
более азартной активности Константина в сухопутных учениях
становилось его морское воспитание, и сетовал, что морская практика по части важной для юноши наглядности сильно уступала
«военному делу». Воспитатель докладывал царю о наметившемся охлаждении своего подопечного к морской специальности.
Напоминая, что великий князь «вступает ныне в критическую
эпоху жизни», Федор Петрович отмечал: «…В последнее время
стали появляться в в[еликом] кн[язе] симптомы равнодушия
к морской службе, при решительном предпочтении службы полевой; что впрочем нимало не удивительно»1.
Поэтому крупную кампанию своего «питомца» в морях
Европы Ф.П. Литке готовил очень тщательно, озаботившись, прежде всего, качественным подбором и снаряжением кораблей —
стремясь, «чтобы суда сии снаряжены были во всех отношениях
так, чтобы служба на них была для Е[го] В[ысочества] сколько
поучительна, столько и привлекательна, и чтобы в иностранных
портах, где быть случится, было чем похвастать». При этом он не
торопил события и настаивал на том, чтобы, согласно известным предначертаниям государя, учебные занятия великого князя Константина Николаевича были завершены не ранее весны
1

Литке Ф.П. — имп. Николаю I [Черновик. Б/д.] // РГАДА. Ф. 30. Оп. 1.
Д. 25. Л. 49.
106

Поход на Царьград: май–июнь 1845 г.

1846 г., а его морское «путешествие началось тотчас по окончании учения, то есть летом 1846-го года». Оставшееся до начала
большого плавания время он считал нужным использовать для
отбора и подготовки к этому плаванию кораблей, «так чтобы они
были готовы не позже осени будущего 1845 года». Кроме того,
Федор Петрович был обеспокоен общим состоянием русского
флота. За ширмой благополучия и всяческих успехов давно скрывался упадок морских сил России. Начальник Главного Морского
штаба князь А.С. Меншиков был известен как ловкий, остроумный и экстравагантный царедворец. Однако он откровенно пренебрегал нуждами флота и был весьма непопулярен в морской
среде. Моряки, отдавшие десятки лет флотской службе, с грустью
и досадой отмечали падение престижа русского флота и его нарастающее отставание от флотов других великих держав. Со своей стороны, Литке в преддверии большого плавания своего августейшего «питомца» с тревогой отмечал, что «между наличными
во Флоте судами может не случиться таких, которые соединяли
бы все качества, в такой экспедиции нужные: ходкость, простор,
вместительность, и другие морские качества, и были бы притом
достаточно прочны», и вполне допускал, что для этого, «может
быть, понадобится построить новые»1.
Зимой 1844/1845 г. учебные занятия великого князя продолжались, но к ним добавилась подготовка к путешествию в Константинополь. После смерти союзника русского
царя — турецкого султана Махмуда II (1839) — позиции России
на Ближнем Востоке сильно пошатнулись. Визит сына русского царя в турецкую столицу должен был подтвердить намерение России отстаивать свои интересы на Балканах и в зоне
черноморских проливов. В то же время, подготовка к визиту занимала много времени и резко замедлила освоение нового учебного материала. Константин посещал лекции академика
М.В. Остроградского по теоретической механике в Морском корпусе, занимался «оптическими опытами» в Академии наук, вместе с И.П. Шульгиным заканчивал курс русской истории XVIII в.,
1

Черновик записки Ф.П. Литке, не представленной им имп. Николаю I.
[1844 г.] // Там же. Л. 48–48об.
107

Глава VI

Киево-Печерская Лавра. Дореволюционная открытка

а с А.Ф. Гриммом проходил историю Французской революции.
Полковник М.И. Богданович преподавал царскому сыну военную
историю, полковник А.П. Болотов — геодезию, И.Ф. Веймарн —
стратегию. В качестве наставления великому князю перед его
визитом в Константинополь чиновник Министерства иностранных дел тайный советник А.А. Фонтон прочитал ему свою «записку о восточной политике России». Наконец, сам Константин
прочел ряд сочинений о местах, где ему предстояло побывать1.
В мае 1845 г. в учебных занятиях наступил длительный перерыв, началось большое путешествие великого князя на юг. 11 мая Константин выехал в коляске из Петербурга.
Младшие братья провожали его до Гатчины. 12 мая он останавливался в Пскове; а оттуда — через Полоцк, Витебск, Могилев
и Чернигов — направился в Киев. В Киев он прибыл 18 мая и первым делом посетил Киево-Печерскую Лавру2.
В Киеве Константин встретился с отцом — Николай I напутствовал сына перед визитом в Константинополь и оставался
1

Головнин А.В. Указ. соч. С. 27, 40.

Дневник вел. кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 81.
Л. 117об.–124.
108

Поход на Царьград: май–июнь 1845 г.

в «матери городов русских» до 24 мая. Проводив его, царевич вечером того же дня осмотрел древний Выдубицкий монастырь. 25 мая он продолжил свое путешествие и прибыл в Белую
Церковь, близ которой осмотрел знаменитый парк Александрию;
ночевал в Тараще, а к вечеру следующего дня добрался до Умани.
Здесь Константин обошел прекрасный парк Софиевку —
Царицын сад, который раскинулся «посреди пустыни». 27 мая
великий князь ехал по бескрайним степным просторам. Поздним
вечером он достиг Елисаветграда. В этом стратегически важном военном городе он, однако, остановился только на ночлег;
а на другой день двинулся дальше «еще скучнейшею степью».
Царского сына переполняла гордость за свою Отчизну и великих предшественников. «Странно было припоминать, — писал
он отцу, — что мы едем по турецкой земле, которая немногим
более 50 лет нам принадлежит, и что все, что тут есть, сооружено нами в столь короткое время и большею частью бессмертным
Потемкиным». Вечером 28 мая Константин прибыл в Николаев,
где остановился в доме адмирала М.П. Лазарева — главного командира Черноморского флота и портов, военного губернатора Николаева и Севастополя. Он ликовал: «Вот мы и в центре
Черного моря и чудесного здешнего флота».
В Николаеве Константин провел следующие два дня. 29 мая
он осматривал морскую часть. После молебна в РождествоБогородицком соборе он побывал в Черноморском гидрографическом депо, где изготавливались географические карты
и атласы, а также гравюры
и литографии сооруженных
в Николаевском адмиралтействе судов. На великого князя
произвел большое впечатление составлявшийся на основе иностранных карт «прекрасный атлас Средиземного
моря». Затем Константин
поехал в Адмиралтейство.
Там он заходил в магазины
И.К. Айвазовский.
и мастерские, найдя их «в
Пароход «Бессарабия» в море. 1845
109

Глава VI

прекрасном порядке» и поставив некоторые из них «в пример и нашим Балтийским», а также поднимался на борт фрегата «Кагул» и осмотрел ряд других судов, в т.ч. изготовленные в Англии пароходы «Громоносец» и «Бессарабия». Первый
предназначался лично для императора Николая I, а второй — для похода великого князя Константина Николаевича
в Константинополь. Командиром «Бессарабии» был капитанлейтенант К.И. Истомин. В заморском походе великого князя
должны были сопровождать его воспитатель вице-адмирал
Ф.П. Литке, помощник воспитателя Ф.С. Лутковский, наставник
А.Ф. Гримм и др. Оба судна были, по словам царевича, «прекрасными боевыми пароходами». Правда, к его огорчению, пароходы были вооружены английской, а не русской артиллерией:
«Жалко только, что все в них английское, даже бомбовые пушки, будто у нас нет своих хороших». Константин подробно изложил отцу недостатки английских орудий, но отметил также
достоинства самих пароходов. 30 мая великий князь сначала побывал в обсерватории. Он признал, что она «очень бедна
средствами», но восхищался подвижническими усилиями астронома К.Х. Кнорра — «славного человека», составлявшего
«чрезвычайно подробные небесные карты» и открывшего новую комету около звезды Капелла (из созвездия Возничего).
Затем царевич осмотрел морские учебные заведения; а после
обеда ездил в село Спасское, видел возрождавшийся дом князя Г.А. Потемкина «в турецком вкусе» — этот дворец должен
был стать зданием Морского собрания, и побывал «в тамошнем
Адмиралтействе», где видел строящийся корабль «Святослав»
и уже построенный корабль «Ростислав». Последний был
«очень красив». Вечером Константин покатался на знаменитой
адмиральской яхте «Ореанда».
Утром 31 мая великий князь на пароходе «Бессарабия»
отбыл в Одессу. Он любовался местностью «бывшей великой
Ольвии», проходил мимо Очакова и, выйдя в Черное море, прибыл в Одессу уже вечером. Первое впечатление, произведенное Одессой, было весьма противоречивым. «Она очень хороша с моря, — рассказывал Константин, — но жалко, что нет
110

Поход на Царьград: май–июнь 1845 г.

Одесса. Ришельевский лицей. Литография XIX в.

ни одной большой церкви, которая бы осеняла весь город.
Внутри город больше похож на итальянский, чем на русский, и он
мне совсем так не понравился, как я ожидал. Вечером мы были
в Итальянской опере, которая не слишком хороша, особенно после нашей». Царевич находился в Одессе, как и в Николаеве, два
дня. Сначала, 1 июня, он посетил Спасо-Преображенский собор,
затем осмотрел Ришельевский лицей (будущий университет),
духовную женскую школу при Свято-Архангело-Михайловском
женском монастыре, Еврейскую школу, Одесский ботанический
сад и Музей Одесского общества истории и древностей (археологический музей). Великий князь предположил, что это «наверное самое интересное из всей Одессы», и, вместе с тем, признался: «Но вообще особенного я ничего не нашел». Вечером он,
по поручению матери — императрицы Александры Федоровны,
ездил «к старушке госпоже Стурдзе», а «по дороге заезжал в хутор Рено» с красивым садом, пребывающий, однако, «в чрезвычайном запущении».
2 июня, во второй половине дня, Константин покинул
Одессу; а ранним утром следующего дня прибыл на «Бессарабии»
«в чудесный, волшебный Севастополь». На рейде он обошел
«великолепный флот» из 11 кораблей, 5 фрегатов, 3 корветов
111

Глава VI

и нескольких мелких судов. Побывав
на кораблях «Силистрия» и «Двенадцать
Апостолов», а также на фрегате «Флора»
и корвете «Андромаха», царевич выразил свой восторг: «…Все это прекрасно и в примерном порядке, без всяких
причуд и роскоши, а прекрасные морские суда». Сойдя на берег, он увидел
строящийся фрегат «Коварна» и строящееся Адмиралтейство. В письме к государю Константин рассказывал: «Все
это прекрасно, чудесно, прочно и щеголевато. С Твоего времени1 оно очень
продвинулось». Затем он осмотрел батареи. Великий князь критически оцеР.Г. Шведе. Адмирал
нил состояние Николаевской батареи,
М.П. Лазарев. 1840-е гг.
возведенной в 1837–1843 гг., заметив,
что «она снаружи красива, а недостатки огромные. Во-первых,
материал дурной, который ужасно проветривается, а потом
рейдовая часть в 3 яруса обороны, а морская, и самая важная,
в 2». Батарею №2 на Северной стороне, расположенную близ
Константиновского равелина, он нашел «во всем гораздо лучше». От недавно наметившегося охлаждения к флоту не осталось и следа. «Вообще, я обворожен всем тем, что я видел до сих
пор в отношении к Черному морю и его Флоту (…) Я совершенно здоров и каждый день купаюсь в здешней славной воде»2, —
писал Константин отцу из Севастополя.
В Севастополе царевич познакомился с прославленным командующим Черноморским флотом — адмиралом
М.П. Лазаревым. Николай I распорядился не делать для сына никаких исключений в вопросах службы. Лазарев был лаконично
1
Имеется в виду приезд Николая I в Крым в сентябре 1837 г. — см.:
Земляниченко М., Калинин Н. Романовы и Крым. «У всех нас осталась тоска
по Крыму…». Симферополь, 2004. С. 13–14.
2

Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I // ГА РФ. Ф. Ф. 672.
Оп. 1. Д. 366. Л. 140–143об.
112

Поход на Царьград: май–июнь 1845 г.

уведомлен, что к нему «явится лейтенант для служения под его начальством».
Поэтому командующий принял царского сына «совершенно по-начальнически». Торжественной встречи великого
князя не было. Адмирал И.А. Шестаков,
бывший в ту пору молодым офицером Черноморского флота и впервые повидавший здесь великого князя
Константина Николаевича, вспоминал,
что царского сына «встретил в прихожей
адмиральского дома адъютант, а начальник ждал в приемной зале, где и проиИ.А. Шестаков
зошла первая встреча, заключилось пер1
вое знакомство» .
В то же время, команда парохода «Бессарабия» была тщательно подобрана. Она состояла из «офицеров, с которыми
не опасались познакомить юного генерал-адмирала» (в их числе оказался и Шестаков — будущий адъютант великого князя). Смущение «черноморцев» вызвало то, что царского сына,
«за исключением Ф.С. Лутковского, окружали люди с нерусскими именами». Больше всех им не понравился Ф.П. Литке, слывший «членом немецкой партии», холодный, важный, резкий
и сухой («как морской сухарь»). Но живая непосредственность,
энергия и ум юного царского сына привлекли к нему симпатии
моряков. «Мальчик генерал-адмирал (ему было тогда 17 лет), —
рассказывал Шестаков, — был чрезвычайно любознателен, соображал новые, не представлявшиеся ему еще факты и вопросы
с сметливостью, которой завидовал изощренный уже опытом
ум, и был необыкновенно честолюбив в лучшем смысле слова: ему хотелось делать все ловчее и смышленее других». Даже
«недостатки и промахи» великого князя, вызванные его «порывистостью», внушали сочувствие. Строгий Литке, напротив,
своим «педантским усилием обуздать довольно независимую
1

Шестаков И.А. Полвека обыкновенной жизни. Воспоминания (1838–
1881 гг.). СПб., 2006. С. 71.
113

Глава VI

природу» воспитанника снискал нелюбовь и осуждение моряков. По словам Шестакова, «Литке находил непристойное или
недолжное там, где каждый свободный от предвзятого взгляда увидел бы только следствие невинной резвости, и останавливал «питомца», в высшей степени самолюбивого, жесткими
замечаниями»1.
Во время плавания моряки, находившиеся бок о бок с юным
сыном русского царя и Ф.П. Литке, с интересом прислушивались
к их беседам. Шестаков запомнил их «разговоры и споры о научных предметах», но его смущало отсутствие «рассуждений о нравственных вопросах»2. В этом молодой офицер также находил
вину Литке. Впрочем, одна из высоких нравственных тем в путешествии присутствовала постоянно. Русскому царевичу предстояло посетить колыбель православия — Константинополь.
Великий князь очень часто именовал этот город «Царьградом».
Поздним вечером 4 июня пароход «Бессарабия» снялся
с якоря и начал свой поход в Стамбул (Константинополь). Весь
следующий день «Бессарабия» шла по морю «при чудесной погоде и слабом ветре». Утром 6 июня Константин увидел на горизонте Босфор и принялся с любопытством разглядывать его
достопримечательности. Он заметил, что турецкие батареи возле Европейского и Азиатского маяков — на входе в пролив —
поставлены «так далеко, что не могут нанести почти никакого
вреда проходящим судам». Береговые батареи на Босфоре были
«очень слабы и без искусства расположены. Они одноэтажные
и с небольшим числом орудий». Единственная «хорошо» расположенная батарея находилась «против Буюкдере в Азии»,
но она так же была одноэтажной и земляной. Следуя «дальше
по Босфору», Константин обратил внимание, что там «почти совсем нет батарей», а те, что имеются возле фортов Румели-Иссар
и Анатоли-Иссар, «более страшны по виду, чем по существу».
Устрашением служили, видимо, старинные башни и зубчатые
стены. За ними стояли огромные и довольно вместительные каменные казармы, в некоторых могло находиться до двух полков.
1
2

Там же. С. 71–72.
Там же. С. 72.

114

Поход на Царьград: май–июнь 1845 г.

Но великий князь был уверен, что турки не додумаются «их сделать оборонительными». Резюмируя свои впечатления, он писал: «Вообще, Босфор далеко не так укреплен, как можно и должно было. Так, как он теперь, его всегда можно будет пройти без
большой потери»1.
Итак, с первых часов своего пребывания на Босфоре великий князь начал вынашивать замысел захвата Константинополя
в случае новой войны между Россией и Османской империей.
Любивший русскую историю, Константин был увлечен летописным преданием о походе вещего Олега на Константинополь.
Лавры древнего князя не давали царевичу покоя, волновали
его воображение. Константина вдохновляло то обстоятельство,
что ему предстояло посетить Константинополь первым из русских князей… со времен Олега. В письме к В.А. Жуковскому 7 мая
1845 г., предвкушая свое скорое прибытие на берега Босфора,
царевич с наслаждением отмечал: «Верно, когда Вы будете читать это письмо, я уже буду в Цареграде, в котором не было еще
Русского Князя с тех пор, как на его вратах висел щит Олега!».
Эта мысль пробуждала в юноше мечту о военной славе и новом покорении столицы трех великих империй. «Доживу ли я
до того, — упоенно грезил великий князь, — что это повторится, что гордый Истамбул снова падет под ударами Русских
Перунов?». Правда, зная о годах тесного союза двух держав,
отношения между которыми все еще оставались формально
дружественными, и предвидя иронично-неодобрительную отповедь сановного поэта, Константин обратил свои мечтания
в шутку и снабдил их примирительной сентенцией: «Да это,
впрочем, совсем и не нужно. И нам хорошо, и теперь и им, туркам, не худо, так пускай мы живем так, не мешая друг другу».
Но приятные мысли не покидали молодого царевича и он вовсе
не собирался от них отказываться; скорее, напротив, романтично уповал на чудесное осуществление своих сказочных мечтаний: «А все-таки весело об этом думать. Я как буду осматривать
Константинополь, все буду себе наматывать на ус, хотя он у меня
1

Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 14 (26) июня
1845 г. // ГА РФ. Ф.672. Оп. 1. Д. 366. Л. 144–144об.
115

Глава VI

Олег прибивает щит в Константинополе.
Рис. великого князя Константина Николаевича. 1845. ГА РФ

еще и не вырос, авось когда-нибудь да пригодится»1. Да и сам
Константинополь царевич вновь и вновь называл на русский
манер: «ЦАРЬГРАД»2. Он даже заметил, что на 11 мая — день
его отъезда из Петербурга в церковном календаре приходится
«праздник Обновления Царяграда», и адресовал Жуковскому
по данному поводу свой каверзный вопрос: «Какой странный
случай, не правда ли?»3. Добрая примета обещала юному великому князю героические и славные подвиги.
«Бессарабия» бросила якорь в предместье Константинополя — Буюк-дере. После осмотра гостей, произведенного
турецкими
карантинными
чиновниками,

1
ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 663. Л. 13об.–14; опубл.: Российский Архив
(История Отечества в свидетельствах и документах XVIII–XX вв.). Вып. XIX. М.,
2010. С. 467.
2

Л. 130об.

Дневник вел. кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 81.

3
Вел. кн. Константин Николаевич — Жуковскому В.А. 7(19) мая 1845 г. //
ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 663. Л. 14об.; опубл.: Российский Архив (История Отечества
в свидетельствах и документах XVIII–XX вв.). Вып. XIX. М., 2010. С. 468.

116

Поход на Царьград: май–июнь 1845 г.

Софийский собор в Константинополе. Современный вид

на пароход прибыл русский посланник. Вместе с Ф.П. Литке
он составил план пребывания великого князя Константина
Николаевича в османской столице. На посольском каике
Константин со своими спутниками съехал на берег. Здесь его
встретили бригадный генерал Рифад-паша и корабельный капитан Мустафа-бей, прикомандированные султаном состоять
при великом князе. Рифад-паша бывал на больших военных
маневрах на Юге России, близ Вознесенска, и мог говорить пофранцузски; Мустафа-бей прежде набирался опыта на английском флоте и хорошо владел английским языком. Константин
обосновался в доме русского посольства. Из своих окон он любовался «чудеснейшим» видом на Босфор. В день своего прибытия в Константинополь — 6(18) июня царевич успел побывать
на азиатском берегу Босфора. Он ездил верхом на Великанову
гору, где, по турецкому преданию, похоронен Иисус Навин, и осмотрел развалины генуэзского замка Йорос, а назад возвращался через долину Ункяр-Искелеси, где в 1833 г. стоял русский
десантный отряд, защищавший Константинополь от войск мятежного египетского хедива Мухаммеда Али.
7(19) июня состоялось плавание Константина по Босфору
до Мраморного моря и Семибашенного замка. Открывшиеся
117

Глава VI

великому князю виды превосходили всякое воображение.
«Я об нем (Босфоре. — В.В.) много читал и много видал рисунков, но ничего не может сравниться с природой. Это кажется как
сон. Горы покрыты богатейшею вегетациею, а по берегу беспрерывный ряд домов, киосков и дворцов. Это удивительная картина. Самый же поразительной момент, это когда, пройдя Румели
и Анатоли, начинает постепенно открываться Мраморное
море и, наконец, самый Царьград, начиная от Сарай Бурну или
Серальского мыса», — рассказывал Константин в письме к отцу.
Молодой художник-маринист И.К. Айвазовский, сопровождавший царского сына, «был просто вне себя от восторга и говорил,
что лучше, чем все это, он только видел в Италии и Испании,
и по всему Средиземному морю». Особое внимание Константина
сразу привлек, на фоне «огромных мечетей», главный храм погибшей Византии — древний и славный Софийский собор —
«бедная обезображенная, но все еще колоссальная Св. София».
Издалека великий князь смог разглядеть «только один купол,
остальное обезображено множеством пристроек и контрфорсов». Он признавался: «Удивительно как жалко было смотреть
на нее, на первую Святыню Византийскую, стоящую теперь
под полумесяцем». Пройдя до самого
Мраморного моря, Константин и его спутники сошли на азиатский берег Босфора
близ Фенер-бахче и поднялись на гору
Булгурлу. С горы открывался «удивительный вид на Константинополь. Весь
город виден оттуда как на плане со всеми своими главными мечетями и башнями. Оттуда Царьград представляется
лучше всего». Спустившись с горы, русские гости побывали «в загородном доме
Хеким Паши, или главного султанского доктора», последний «удивительно

Султан Махмуд II

118

Поход на Царьград: май–июнь 1845 г.

Дворец Топкапы. Современный вид

как радушно» их принимал. Из его дома можно было так же «хорошо» любоваться великим городом1.
На следующий день Константин, на пароходе и верхом,
продолжил осмотр достопримечательностей Константинополя
и его окрестностей, в т.ч. селений, гвардейских полков и казарм
на азиатском берегу, а затем — султанского сераля (дворца)
Топкапы на европейском берегу Босфора. Дворец был перестроен султаном Махмудом II – врагом, а позднее — другом и союзником России. Теперь он стал своеобразным памятником ушедшей
эпохе и самому султану с его аскетизмом и, вместе с тем, хорошим
эстетическим вкусом. «Он снаружи великолепен, — рассказывал
великий князь о дворце Топкапы, — весь обнесен мраморной колоннадой с 2 чудесными золотыми воротами. Но внутри великолепия никакого нет. Комнаты очень просты без малейшего
комфорта. Гарем еще хуже. Каждая кадыня2 имеет свою маленькую келью, без малейшего убранства, кроме парчовых подушек.
Пропорции больших зал — они хороши и легки. Сад регулярный,
1
Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 14 (26) июня
1845 г. // ГА РФ. Ф. 672. Оп. 1. Д. 366. Л. 145–146.
2

или дочь.

Кадыня — одна из жен турецкого султана, от которой он имеет сына
119

Глава VI

немного рококо1, но очень хорош по превосходной растительности. Этот дворец построен султаном Махмудом II, и с Босфора делает чудесный эффект»2.
Разные слои населения Блистательной Порты по-разному
отнеслись к пребыванию в своей столице русского великого князя. Турецкая знать, помнившая о недавнем союзе двух держав
и его последующем распаде, отзывалась о визите сына русского
царя скупо и без энтузиазма. В свою очередь, христианское население даже не скрывало отчаянных надежд на то, что русский
царевич, носящий священное и самое дорогое для православных греков имя, способен навсегда избавить своих балканских
единоверцев от османского гнета. «Турецкие греки основывали
много упований на этом странствовании августейшего русского
князя; важные османы стали еще молчаливее, а если и говорили, то одно — что великий князь приехал просить у султана помощи против Шамиля», — сообщал в своем официозном обзоре
И.Н. Березин3.
Османское правительство желало прояснить цели визита
русского царевича. Утром 7(19) июня Константина во дворце навестили капудан-паша (морской министр) и зять султана Галильпаша, который в 1830 г. был послом в России, и министр иностранных дел Шекиб-эфенди. Эта «формальная аудиенция» выглядела,
по мнению великого князя, «весьма странно». Короткая встреча,
во время которой стороны лишь поприветствовали друг друга,
1

Рококо (фр. rococo, от фр. rocaille — декоративная раковина, ракушка, рокайль) — стиль в искусстве (в основном — в дизайне интерьеров). Возник
во Франции в первой половине XVIII в. как развитие стиля барокко. Характерные
черты — изысканность, большое декоративное наполнение интерьеров и композиций, грациозность, изобилие орнаментов, большое внимание к мифологии
и личному комфорту. Во второй половине XVIII в. получил распространение в архитектуре, живописи, скульптуре, декоративно-прикладном искусстве, музыке,
моде.

2
Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 14(26) июня
1845 г. // ГА РФ. Ф. 672. Оп. 1. Д. 366. Л. 146об.–147.
3
Березин И.Н. Посещение цареградских достопримечательностей во время пребывания в Константинополе Его имп. выс. великого князя Константина
Николаевича в 1845 году. СПб., 1854. С. 7.

120

Поход на Царьград: май–июнь 1845 г.

Дворец Бейлер-Бей. Современный вид

была обставлена с необычайной пышностью. Посланцы султана
прибыли «на богатом каике, с большой свитой и целой процессией». Сначала их ждало угощение. Затем Константин встретил
турок «у дверей» своей комнаты. Согласно протоколу, великий
князь сидел «в углу дивана», турецкие министры — в креслах,
а всем остальным было положено стоять. Турки передали сыну
русского царя приглашение султана, пожелавшего принять его
9(21) июня, и после «нескольких учтивых фраз» удалились1.
Утром 9(21) июня Константин и его спутники отправились
на пароходе к султану, который проживал тогда в своем загородном Бейлер-Бейском дворце на азиатском берегу Босфора.
Турецкий султан Абдул Хамид оглу ибн Меджид-хан, слабый
и болезненный, был лишь номинальным правителем огромной
империи, находясь под бдительной опекой узкого круга вельмож — подлинных вершителей судеб Порты. Прибывшего к султану русского царевича встречали влиятельный Галиль-паша,
министр иностранных дел Шекиб-эфенди и всесильный сераскир (военный министр) Риза-паша, управлявший, как о том стало известно Константину, «султаном и государством». Личность
1

Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 14(26) июня
1845 г. // ГА РФ. Ф. 672. Оп. 1. Д. 366. Л. 146.
121

Глава VI

и манеры временщика не внушали особых симпатий великому князю: «Он человек небольшого роста и довольно приятной наружности, но в его взгляде есть
что-то кичливое, фальшивое, а не обыкновенная турецкая чистосердечная простота и радушие». Султан принимал великого князя «в синем сюртуке и плаще
с бриллиантовым нишаном1 на шее»2.
Малопримечательная и унылая внешность 22-летнего деспота была тем не менее ярко запечатлена Константином в его
дневнике и письме к отцу. В дневнике он,
с оттенком грусти и сочувствия, писал:
Л. Рубио. Султан
(9 июня 1845 г.) «Султан Абдул МеджидАбдул-Меджид I. 1848
хан лицем недурен, но это лицо какое-то
совершенно незначущее, и в особенности в его глазах что-то мертвое, безжизненное, без всякого выражения. Только улыбка его
довольно добродушная»3. В письме же к венценосному родителю
Константин без лишних сантиментов отчеканил, что султан «невелик, и с приятным, но ничего не значащим лицом. На вид ему
лет 35, тогда как ему всего 22 и в его взгляде — что[-то] мертвое,
бездушное. Сам он человек изнеженный, хворый и, верно, долго не проживет»4. Такое описание говорило само за себя: личное
влияние султана на политику — самое минимальное, и поведение Порты на внешней арене будет определяться могущественными придворными «пашами».
Разговор Константина с султаном выдался «довольно»
долгим, но не выходил за рамки «учтивых фраз». Великий
князь справился о здоровье собеседника. Султан отвечал, что
1

Нишан (перс. nischan) — знак, вензель, шифр.

ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 81. Л. 138об.

Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 14(26) июня
1845 г. // ГА РФ. Ф.672. Оп. 1. Д. 366. Л. 147–147об.
4

Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 14(26) июня
1845 г. // ГА РФ. Ф.672. Оп. 1. Д. 366. Л. 147об.
122

Поход на Царьград: май–июнь 1845 г.

И.К. Айвазовский. Представление великого князя Константина Николаевича
султану в Бейлербейи. Эскиз. 1845

«совершенно здоров». Константин передал султану царский поклон. Султан «был очень доволен этим», и просил передать свой
поклон русскому царю. Затем султан расспрашивал русского
царевича о его «путешествии, счастливо ли оно», о «здоровье»,
«доволен ли» тот увиденным, о времени переезда «в Стамбул»,
«долго ли» великий князь будет «здесь» оставаться. На этом
своеобразном дипломатическом экзамене Константин, по собственным словам, «отвечал на все как знал и как мог». Наконец,
он представил султану Ф.П. Литке и других своих спутников —
«всех наших господ». Желая внушить гостю свою лояльность
и дружеские намерения, султан показал Константину две красивые вазы с портретами Николая I и Александры Федоровны
и «сказал с особенным выражением добродушия, что эти две
драгоценные вещи всегда бывают подле него». Он выразил
желание «еще раз» увидеться с царевичем, после чего гости
«раскланялись и ушли». Выйдя в соседнюю комнату, они имели беседу с Галиль-пашой и Риза-пашой, угощались «трубками и турецким кофеем». Затем гости вышли в сад, нашли там
123

Глава VI

«малахитную вазу», подаренную султану Николаем I, и любовались фонтанами. На прощанье, перед отъездом в Буюк-дере,
они были угощены «шербетом»1.
Формальным поводом для пребывания Константина
на берегах Босфора был осмотр достопримечательностей. Так,
10(22) июня, выехав верхом из Буюк-дере, где размещалась летняя резиденция русского посольства, царевич и его спутники
посетили греческие предместья Константинополя — селения
Белград и Пиргос. В последнем при императоре Юстиниане (527–
565 гг.) была построена система водопроводов. Константин с восторгом разглядывал эти грандиозные сооружения («акведукты»)
VI в. В греческих селениях русского великого князя встречали
«с удивительною радостию»2. Здесь он впервые столкнулся с религиозным почитанием своей особы. Единоверцы-греки, населявшие окрестности бывшей столицы Византии, приветствовали русского царевича как своего будущего освободителя. Приезд
сына русского царя пробуждал в православном народе оскорбленные «басурманским» игом национальные чувства. Но экзальтированное выражение чувств этими угнетенными людьми, величавшими русского великого князя своим повелителем,
поразило и даже несколько испугало последнего. Обозреватель
И.Н. Березин приводит случай, когда «священник греческой церкви в Бакче-кей, умиленный видом русского царевича, лобызал
стопы августейшего путешественника, умоляя его посетить убогий храм»3. Царевич сокрушенно писал: (10 июня 1845 г.) «Бедный
удрученный народ. Как я понимаю, с каким чувством, с какими
ожиданиями они встречали одноверного им православного князя, который еще сверх того носит самое дорогое для них имя, которое, так сказать, было залогом существования Царьграда. Как это
понятно и как ужасно видеть все это так живо, так трогательно,
1

Там же; также см.: Дневник вел. кн. Константина Николаевича // ГА РФ.
Ф. 722. Оп. 1. Д.81. Л. 138–138об.

2
Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 14(26) июня
1845 г. // ГА РФ. Ф.672. Оп. 1. Д. 366. Л. 148.
3

Березин И.Н. Указ. соч. С. 10.

124

Поход на Царьград: май–июнь 1845 г.

Вход в Софийский собор.
Современный вид.
Фото Н.А. Комарова

Внутреннее убранство Софийского собора.
Современный вид.
Фото Н.А. Комарова

и не быть в состоянии им помочь. Они меня иначе не называют,
как Василевс, Царь. Это ужасно!»1. Но, ощущая дыхание минувших веков, Константин испытывал священный трепет. В ночь
на 11(23) июня он со спутниками приехал в русское посольство,
находившееся в Пере — европейском квартале Константинополя.
Впереди у великого князя было посещение главной православной святыни Византии — Софийского собора.
Главный патриарший собор Константинополя был построен еще при императоре Константине Великом. Храм несколько раз возрождался после пожаров и был заново отстроен
при императоре Юстиниане. В 1204 г. Софийский собор разграбили крестоносцы, захватившие Константинополь. После завоевания Константинополя турками-османами (1453) собор
был превращен в мечеть Айя-София, к нему пристроили четыре минарета. Вместо алтаря, обращенного на восток, в юго-восточном углу храма был сооружен михраб, повернутый к Мекке.
Христианские фрески и мозаика были замазаны штукатуркой.
1

Л. 143об.

Дневник вел. кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 81.
125

Глава VI

Утром 11(23) июня 1845 г. Константин со своими спутниками пешком направился к собору Св. Софии. Выйдя за ворота русского посольства, царевич и его свита столкнулись лицом к лицу с «ужасной толпой». Но ближе всех из этой толпы
к ним подступили «русские мужики, иерусалимские богомольцы». Великий князь был рад этой «неожиданной и приятной
встрече»1. Когда он входил в Софийский собор, толпы народа, собравшиеся вокруг храма, с трудом сдерживались войсками. Из-за царившей давки, в которой пострадало несколько человек, русским гостям пришлось поторопиться. Царевич
был восхищен великолепием и, в то же время, уязвлен видом
поруганной святыни. В дневнике он рассказывал: (11 июня
1845 г.) «Мы поскорей тогда вошли в Собор с дрожащими сердцами, и я успел перекреститься так, что никто этого не видал. Боже мой, Боже мой! что я тут чувствовал и объяснить
не могу, а у меня были слезы на глазах. Первый Христианский
Храм, обращенный в Мечеть, это ужасно; и вместо Св. Алтаря
их косой Михраб, обращенный к Мекке. А что за великолепная
внутренность — это удивительно (…) Доживу ли я до той величественной минуты, когда восстановится тут Святой Крест
и огласятся своды этого Храма чудесным пение[м] «Тебе Бога
хвалим, Тебя Господа исповедуем!». Больше я ничего не могу
сказать. Мы ходили по хорам и видели сохранившиеся еще
кресты. Я все время ходил под руку с Гриммом, и это короткое время, что мы были в этом Святом Храме, останется для
меня навсегда незабвенным»2. В письме к отцу 14(26) июня
1845 г. Константин, ликуя, сообщал, что мозаичная роспись
храма сохранена и ждет своего часа: «Вся мозаика существует нетронута, только закрашена густым слоем белой краски.
Спасибо за то туркам, всегда можно будет возобновить Собор
в прежнем виде, когда он снова воскреснет под знамением
креста»3.
1
2
3

Там же. Л. 145об.

Там же. Л. 147об.–148.

ГА РФ. Ф. 672. Оп. 1. Д. 366. Л. 144–149об.
126

Поход на Царьград: май–июнь 1845 г.

После
посещения Софийского собора Константин побывал
в двух соседних мечетях,
в новом и старом султанских дворцах, а также
на развалинах старинного византийского ипподрома, о котором говаривали: «Бог имеет Святую
Софию, император —
дворец, а народ — ипподром». На каждом шагу Фреска Софийского собора. Современный вид.
Фото Н.А. Комарова
русский царевич наблюдал живую перекличку двух многовековых традиций в истории
и архитектуре великого города — византийской и османской.
Достоинств последней он также не отрицал. Например, он отметил «прекрасные» формы мечетей и удивительное великолепие «настоящего восточного» старого султанского дворца.
Последний, однако, соседствовал с дворцом новым — по словам великого князя, «в том же турецком новом вкусе или, лучше сказать, безвкусии»1.
12(24) июня великий князь Константин Николаевич осматривал турецкий флот, недавно вернувшийся из плавания и стоявший в бухте Золотой Рог. Его сопровождал сам капудан-паша
Галиль-паша. Русские гости посетили огромный и «прекрасно»
устроенный 130-пушечный адмиральский корабль «Махмудие»,
построенный, «кажется», англичанами и оснащенный английскими пушками. В честь великого князя турки показали «тревогу, пушечное и абордажное учение», а затем дали салют 21 выстрелом.
Константин осмотрел также фрегаты «Нузрадие» и «Низамие»
(первый запомнился царевичу тем, что был «стар и грязен»; второй впоследствии — в Синопском сражении 1853 г. — был сожжен). Дальнейший осмотр турецких судов пришлось прервать
1

Там же. Л. 148об.

127

Глава VI

из-за сильной жары1. Встречая великого князя, турки всячески
выказывали умение использовать современные английские технические новшества для защиты своих морских рубежей. В свою
очередь, русские гости желали оценить реальную силу турецкого флота. Константин заметил, что турецкие морские учения
проходят «удивительно проворно и живо, хотя и тут много пустяков на театральный лад. Но все это так, что трудно поверить,
что это турки. Народ славный, и кормят их роскошно. Главный
недостаток у них в офицерах»2.
Интерес Константина к турецким морским силам дополняло его любознательное внимание к обычаям и мусульманским
религиозным обрядам турок. В тот же день великий князь посетил «дервишский монастырь» (точнее, текие — обитель), где
присутствовал на намазе. Но последовавшее за намазом «кружение» произвело на царевича «чрезвычайно неприятное
впечатление»3.
В гораздо большей мере Константин
был увлечен историческим прошлым османской столицы и памятниками этого
прошлого. 13(25) июня он вместе со свитой
совершил конную прогулку по периметру
древних стен Константинополя. Сначала
царевич посетил мечеть Эюба — одну
из главных мечетей Стамбула, где, по традиции, проводились церемонии восшествия султанов на престол. В ходе обряда производилось опоясывание султана мечом.
Эюб (Еюб) Ансари был знаменосцем и сподвижником пророка Мухаммеда и пал в бою
во время осады Константинополя арабаМечеть Эюба.
ми (674–678 гг.). Первая мечеть в честь
Современный вид
Эюба Ансари была воздвигнута здесь еще
1

Там же. Л. 148об.–149; Березин И.Н. Указ. соч. С. 62.

Там же. Л. 149.

Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 14 (26) июня
1845 г. // ГА РФ. Ф.672. Оп. 1. Д. 366. Л. 148об.–149.
128

Поход на Царьград: май–июнь 1845 г.

в 1458 г. султаном Мехмедом II, но ее следов не сохранилось.
Мечеть Эюба (Эюб Султан Джами), в которой побывал великий
князь, была построена в 1798–1800 гг. по приказанию султана
Селима III на развалинах старой мечети, разрушенной землетрясением в 1766 г. Вход в эту мечеть был строго запрещен христианам, но для русского царевича сделали исключение. Небольшая
мечеть предстала перед ним во всем своем великолепии, «вся
из белого мрамора». Согласно широко распространенной легенде, султан при восшествии на престол опоясывался в мечети Эюба «Мечом Магомета». Однако здесь миф был развеян.
Константин узнал, что «Меч Магомета» всегда хранится в султанском дворце Топкапы, «а Султан просто надевает свою собственную саблю над гробом Еюба»1.
Великий князь жадно впитывал исторические предания
о многознаменательной и драматической судьбе великого города. Он останавливался у ворот Егри-капуси, через которые
турки ворвались в Константинополь в мае 1453 г., а также у развалин императорского дворца. Увиденное очень взволновало
царевича. В дневнике Константин рассказывает: «Это (Егрикапуси. — В.В.) маленькие ворота, едва заметные, сквозь которые в греческие времена вводили в город диких зверей для сражений в цирках.
В последний день осады города греки сделали сквозь эти
ворота вылазку на левый фланг турков, которая была отбита.
Возвратясь в город, они забыли запереть ворота, и на другой
день во время общего штурма турков на ворота Святого Романа
часть их ворвалась неожиданно в эти ворота и взяла утомленных
греков во фланг, чем и решена была участь города.
Чрез эти ворота мы въехали в Жидовскую часть города. Она
ничем не отличается от других. Тут на дворе одного жидовского дома, у самой стены, находится руина великолепного в свое
время Дворца Греческих Императоров. Ее называют Дворцом
Константина Великого. Одна стена очень хорошо сохранила весь
свой фасад и видно, что это их время упадка архитектуры. К этой
1

Там же. Л. 149об.

129

Глава VI

Городская стена и башни Константинополя.
Современный вид. Фото Н.А. Комарова

стене внутри прилеплен жидовский дом, и в больших окнах
дворца наделаны маленькие окна турецкие»1.
Затем великий князь вернулся к воротам Егри-капуси
и, выехав из них, двигался «снаружи вдоль стен» к воротам
Св. Романа, где 29 мая 1453 г. в сражении между турецкими завоевателями и защитниками Константинополя решилась судьба Византии и ее столицы. В дневнике он продолжал: «Ближе
к Золотому рогу оне (стены. — В.В.) очень хорошо сохранены,
но чем ближе к средине, к воротам Святого Романа (Топ капу
[тур.]2), тем очень более становятся разоренными, ибо тут была
главная атака турков, в продолжении которой они производили жестокую канонаду.
Стена построена совершенно в старинном виде, с башнями
четырехугольными и полукруглыми, и их восвышение над стеною весьма не велико. Ограда городская двойная, а не тройная
1
2

ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 81. Л. 158.

Топ-капу, или Топ-капуси — Пушечные ворота (рус. перевод). Ворота
Св. Романа были переименованы турками в Топ-капуси и составляли, по словам
вел. кн. Константина Николаевича, «главное сообщение города с полем» (Там
же. Л. 159об.).
130

Поход на Царьград: май–июнь 1845 г.

как вообще принято. За третью ограду принимают каменный контр-ескарп наружного рва, который в некоторых местах являет
род прикрытого пути (…) Стены составлены из 3–4 кладок кирпичей между двумя кладками больших тесанных камней,
и часто среди стены вделана мраморная
доска, на которой написано время построения Стены и имя Императора. Большая
часть стен обросла густым плющем, и они
представляют весьма живописный вид.
Большая часть башен разрушена. Одна расколота на две.
Последний византийский
Наконец, мы подъехали к знаменитым
император Константин XI
и несчастным воротам Святого Романа,
Палеолог
в которых происходили самые ожесточенные битвы с Турками, где погиб Император
Константин (Константин XI Палеолог. —
В.В.), и сквозь которые въехал Султан
Победитель»1.
У ворот Св. Романа — места гибели последнего византийского императора русский великий князь остро переживал события, происходившие здесь почти 400 лет
назад. Скорбя о трагической участи византийской столицы и мужественного императора Константина XI, который отважно
сражался с ворвавшимися в город турками
и пал в бою, он также испытывал гордость.
Султан Мехмед II
Неким таинственным образом сыну русЗавоеватель
ского царя в те дни достался меч, который,
по преданию, принадлежал последнему византийскому императору. В дневнике Константин не раскрывает обстоятельств обретения этого меча, а в одном из писем к отцу заметил лишь, что
1

ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 81. Л. 158об.–159.
131

Глава VI

заполучил меч «совершенно случайно»1. Вместе с тем, легендарная реликвия вселяла в него надежду на возрождение уничтоженной турками православной Византии и на победоносное возвращение меча Константина XI Палеолога в Константинополь.
В дневнике великий князь продолжал: «Я доволен по крайней
мере, что у меня Сабля моего несчаст[н]ого соименника, который пал Героем, защищая свое отечество и свою Веру. Бог даст,
может быть когда-нибудь этот Меч воротиться (так в тексте. —
В.В.) победителем в свое отечество, которое 4 столетия стонит
(так в тексте. — В.В.) под игом неверным»2. Наконец, он не отказал себе в праве на собственную сопричастность к роковому
историческому событию: «Я въехал в ворота (Топ-капуси, бывшие ворота Св. Романа. — В.В.) для того, чтоб я мог сказать, что
был на месте кровавого падения Константинополя»3. В письме
к отцу он, правда, не осмелился делиться своими мечтами и думами об освобождении Константинополя от турок, и лишь заметил: «У Мраморного моря и у Золотого рога4 эти (старые городские. — В.В.) стены еще очень хорошо сохранились, но около
середины они сильно разбиты, потому что тут была главная атака Магомета II. В особенности сильно они разрушены около Топ
Капуси, Пушечных ворот, где Император Константин XI был убит,
и сквозь которые Магомет II въехал в город»5.
Теперь для эмоционального и очень впечатлительного
русского царевича по-новому зазвучало и летописное предание
1
Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 10–12 августа
1845 г. // ГА РФ. Ф. 672. Оп. 1. Д. 366. Л. 175.
2
3
4

ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 81. Л. 159.
Там же. Л. 159об.

Золотой Рог — бухта (залив) в проливе Босфор. Название происходит
от греческого Хризокеракс (греч. Χρυσοκερας — Золотой Рог), одноименное турецкое название — Халич (Haliç). Золотой Рог имеет изогнутую форму, глубоко
вдаваясь в сушу. Длина бухты — 12,2 км, ширина — 91–122 м, глубина — 47 м.
В западной части в Золотой Рог впадают два ручья — Кидарос (Али-бей-су)
и Барбизес (Киат-хане-су). На обоих берегах Золотого Рога расположена европейская часть Константинополя (Стамбула).
5

Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 14(26) июня
1845 г. // ГА РФ. Ф. 672. Оп. 1. Д. 366. Л. 149.
132

Поход на Царьград: май–июнь 1845 г.

Золотые ворота, на которых Олег пригвоздил свой щит.
Рис. великого князя Константина Николаевича. 13 июня 1845. ГА РФ

о походе князя Олега Вещего на Царьград1. Во время прогулки у стен Константинополя великий князь осмотрел все семь
городских ворот. Вид Золотых ворот вызвал у него бурю восторженных чувств. Константин увлеченно искал и находил

1
Согласно «Повести временных лет», поход кн. Олега Вещего
на Константинополь состоялся в 907 г. Византийский имп. Лев Философ приказал закрыть ворота своей столицы и загородить цепями вход в бухту Золотой
Рог. Но Олег, командовавший 80-тысячным войском (в походе участвовали 2 тыс.
ладей по 40 воинов в каждой), велел своим воинам поставить корабли на колеса. При попутном ветре на ладьях прямо «в поле» были подняты паруса. Так
войско Олега подступило к Константинополю. Греки запросили мира. По договору, они уплачивали дань по 12 гривен за каждую уключину и обязались платить дань русским городам. Договор предоставлял русским купцам право вести
в Константинополе беспошлинную торговлю. В знак одержанной над греками
победы Олег прибил к воротам Царьграда свой щит.

133

Глава VI

Золотые ворота Константинополя. Современный вид.
Фото Н.А. Комарова

всевозможные предзнаменования будущих побед и возрождения православного Царьграда. Он писал: (13 июня 1845 г.)
«Эти Золотые ворота для нас, для Русских, самые интересные и драгоценные. На них Олег, взяв Царьград, прибил свой
Щит. Он лучшего места и не мог избрать, ибо ворота были
Триумфальные и отпирались только для победителей, что, стало быть, в Царьграде случалось весьма редко. Ему их не отпирали. Он сам их отпер своим мечом, своими славными победами, и пригвоздил на них свой Булатный Щит, а в память этого
Великого События в Киеве выстроил такие же ворота, и для той
же цели, и под тем же именем, и эти ворота теперь вновь найдены. Я не могу описать тех чувств, с которыми я смотрел на эти
ворота, и над ними как нарочно вырос Лавровый куст, и парили
орлы. Эта минута для меня незабвенна»1. В письме к отцу царевич умолчал и об этом «знамении», лаконично заметив лишь,
что «самые интересные ворота — так называемые Золотые.
Они были Триумфальные, и тут въезжали императоры в город
1

Дневник вел. кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 81.
Л. 160–160об.
134

Поход на Царьград: май–июнь 1845 г.

Семибашенный замок. Современный вид

после побед над варварами, и тут Олег пригвоздил свой щит
ровно 940 [лет] тому назад»1.
Здесь, близ Золотых ворот, Константин посетил знаменитый Семибашенный замок, построенный султаном Мехмедом
II после завоевания Константинополя. В течение нескольких
веков замок служил местом хранения казны и архивов, а также
главной тюрьмой для политических узников, в т.ч. послов воевавших с Турцией держав. В качестве тюрьмы он перестал использоваться лишь в 1830-е гг. Побывав в Семибашенном замке,
великий князь отметил в дневнике, что «преждняя (так в тексте. — В.В.) тюрьма разрушена»2.
Еще одним живым напоминанием о православном прошлом Константинополя стала для русского царевича церковь с чудотворным источником в Балыклы (тур. balikli — рыбный) —
предместье турецкой столицы3. Источник Зоодоху Пиги (греч.
Ζωοδόχου Πηγή — Животворный источник) — одна из старинных
1

Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 14(26) июня
1845 г. // ГА РФ. Ф. 672. Оп. 1. Д. 366. Л. 149–149об.
2
3

ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 81. Л. 160об.

Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 14(26) июня
1845 г. // ГА РФ. Ф.672. Оп. 1. Д. 366. Л. 149об.
135

Глава VI

Живоносный источник в Балыклы. Современный вид

греческих христианских святынь. Храм над источником был воздвигнут при императоре Юстиниане. Во время многочисленных
нашествий завоевателей он подвергался разорению. Известно,
что в середине XVI в. его уже не существовало. Но на протяжении
многих столетий к святому источнику не иссякал приток больных и страждущих, искавших здесь исцеления. В 1833–1835 гг.,
с «высочайшего соизволения» султана Махмуда II, помирившегося в православной Россией, здесь был построен новый храм
Животворного источника. Позднее вокруг церкви сложился целый храмовый комплекс, включающий в себя женский монастырь Богоматери, некрополь константинопольских патриархов и сам источник. При этом Животворный источник находится
в крипте — подземном тайнике.
Затем в каике Константин прошел по Мраморному морю
вдоль морских стен Константинополя. Причалив к пристани
Кум Капу, он вместе со свитой отправился верхом на Армянское
патриаршее подворье. Это был конечный пункт прогулки
по памятным местам великого города. Если в письме к отцу великий князь, побывав «в Греческом и Армянском патриаршестве», кратко резюмировал, что «Церкви очень бедны, и особенного ничего там нет», то в дневнике он оказался более
136

Поход на Царьград: май–июнь 1845 г.

словоохотлив. Армянская часть города и Армянская церковь
произвели на Константина сильное впечатление. О своей поездке на Армянское патриаршее подворье он оставил следующую шифрованную запись в дневнике: «Тут начинается армянская часть Константинополя. Характер ж ее тот же самый,
как и остальных частей города. Но только все дома выкрашены
черной краской. Все улицы были наполнены множеством народа, а из всех окон смотрели армянские женщины. Между ними
находилось необыкновенное множество красавиц, и когда
мы проезжали, они нам делали турецкий поклон (…) Армянское
патриаршее подворье снаружи нельзя отличить от других домов. В воротах меня встретил сам патриарх — Старик с прекрасным ликом, и меня поцеловал. Церьковь их очень не дурна,
все в порядке и гораздо лучше, чем у греков.
У них алтарь открыт, но во время совершения таинств
он задергивается занавесью. Мы заходили тоже в дом к патриарху, и опять как водится посидели и поели турецких [нрзб.]»1.
Вечером 13(25) июня русские путешественники вернулись
на каиках в Перу, чтобы на следующий день отправиться обратно в Буюк-дере, где им предстоял «дипломатический обед»2.
Перед самым отъездом они успели посетить в Константинополе
Медицинскую школу (Галата Сарай), также основанную султаном Махмудом II. Решение открыть в столице первое естественно-научное учебное заведение далось султану непросто — на пути этого начинания стояли предрассудки, связанные
с «религией». Правда, «одноэтажное, растянутое, неудобное,
грязное» помещение школы с нерадивыми учениками — «ужасными рохлями» обескуражило царевича; он заметил лишь, что
«в это заведение гораздо охотнее принимают христиан, потому что замечают, что они гораздо способнее турок. При выпуске их рассылают по армии». Но восхищение перед личностью
1
Дневник вел. кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 81.
Л. 161–161об.
2

Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 14(26) июня
1845 г. // ГА РФ. Ф. 672. Оп. 1. Д. 366. Л. 149об.
137

Глава VI

покойного Махмуда II — «великого человека», кардинально переустроившего свою страну и даже вводившего начала «веротерпимости», было огромным1.
По прибытии Константина на «Бессарабии» в Буюк-дере,
там был дан обед в честь дипломатического корпуса и турецких вельмож. Он стал для русского царевича важным политическим мероприятием. Переговорив «отдельно» с каждым
из приглашенных, великий князь сидел на обеде между английским послом С. Каннингом и сераскиром Риза-пашой —
фактическим правителем Турции, о котором Константин писал отцу: «Он самый умный из всех турков, что видно и по его
лицу, и по его разговору». Каннинг выглядел «тоже очень приятным и начитанным человеком», а французский посол барон
де Буркунэ — как «настоящий облизанный парижанин, и он
пришел к обеду с гвоздикой в петлице». По окончании обеда
в саду русской миссии был устроен бал для русских и европейских дипломатов и их семей, продолжавшийся допоздна.
На балу «было очень весело»2.
День 15(27) июня был посвящен знакомству русского царевича с турецкими официозными церемониалами и реликвиями. Константин ездил смотреть торжественную «процессию Султана в мечеть». Султан и его свита в парадных каиках
проследовали морем в селение Эмирган «для совершения
праздничного моления»3. Великий князь прибыл туда заранее, удачно выбранное место позволяло ему видеть происходящее во всех подробностях. Константин рассказывал: «Это было
на Босфоре. У мечети стоял почетный караул и там, где все придворные в полной форме. Султан приехал на великолепном каике под красным балдахином, и перед ним ехало много других
[каиков] с придворными. В мечеть он вошел, предшествуемый
муллами и придворными с курильницами. В том же порядке
он и уехал». Наблюдая за процессией, царевич вдруг проникся

1
Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 20 июня (2 июля)
1845 г. // Там же. Л. 150–150об.
2
3

Там же. С. 150об.–151.

Березин И.Н. Указ. соч. С. 80.

138

Поход на Царьград: май–июнь 1845 г.

Мечеть Сулеймание.
Современный вид

Мечеть Фатих.
Современный вид

симпатией к молодому султану, «лицо» которого излучало «какое-то особенное добродушие»1.
Побывав на официальной церемонии, Константин со спутниками вернулся в Стамбул, где осмотрел две главные турецкие мусульманские святыни — мечети Фатих (Фатих джами, «мечеть Магомета II») и Сулеймана Великого (Сулеймание
джами). Мечеть Фатих была построена в 1470 г. завоевателем Константинополя Мехмедом II на месте снесенной по его
же приказу (в 1461 г.) церкви святых Апостолов. Землетрясение
1766 г. разрушило мечеть до основания, но в 1771 г. она
была заново отстроена. Мечеть Сулеймана («Солимана»)
Великого — вторая по величине мечеть Стамбула после мечети султана Ахмета (Голубой мечети). По приказанию султана Сулеймана Законодателя, ее в 1550–1557 гг. построил архитектор Мимар Синан. «Обе мечети прекрасные, в особенности
Солиманова…», — рассказывал Константин отцу. Здесь он видел
также гробницы султанов Мехмеда II, Сулеймана Великого и его
супруги — «знаменитой Роксоланы», а также Махмуда II. Затем
перед взором царевича предстали две старинные византийские
цистерны — цистерна Базилика и цистерна Филоксена. Первая
была переименована турками в Еребатан-Сарай («подземный
1

Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 20 июня (2 июля)
1845 г. // ГА РФ. Ф. 672. Оп. 1. Д. 366. Л. 151.
139

Глава VI

Голубая мечеть (мечеть султана Ахмета). Современный вид

дворец»), вторая — в Бин-Бир-Дерек («тысяча и одна колонна»). Эти огромные, украшенные колоннами резервуары «во
времена оные» наполнялись водой и становились настоящими
подводными дворцами. Цистерна Еребатан-Сарай по-прежнему была «наполнена самою чудесною холодною водою», а БинБир-Дерек — наполовину «засыпана и обращена в шелковую
фабрику» (из «тысячи и одной колонны» уцелело «не более
330»). На капителях колонн великий князь находил надписи
«KN» и предположил: «потому что, кажется, цистерна построена Константином Великим»1. Впрочем, историки относят данные сооружения к VI в. — временам императора Юстиниана.
Восторги по поводу местных реликвий перемежались у царевича с дневниковыми сетованиями на «турецкое варварство»2.
Этому также сопутствовало легкое отравление великого князя и его
свиты несвежей пищей в турецкой кофейне3.
Вторая аудиенция у султана была намечена на 16(28) июня.
Утром этого дня Константин вновь прибыл в Константинополь.
Сначала он осмотрел Сераскериат — военное министерство Турции.
1
2
3

Там же. Л. 151–151об.

ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 81. Л. 166.

Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 20 июня (2 июля)
1845 г. // ГА РФ. Ф.672. Оп. 1. Д. 366. Л. 151об.
140

Поход на Царьград: май–июнь 1845 г.

Цистерна Базилика. Современный вид

Цистерна Филоксена. Современный вид

Прежде это было здание Ески-Сарая (Старого Дворца), предназначавшееся для проживания «старых женщин» из султанского гарема — «отставных жен» и бывших наложниц. Но Махмуд II превратил
Ески-Сарай в Сераскериат, разместив в построенных близ него казармах значительную часть стамбульского гарнизона. Самой заметной достопримечательностью здесь являлась «огромная башня, выстроенная в память уничтожения янычар». Янычарский корпус был
упразднен Махмудом II в 1826 г., мятеж не подчинившихся султанскому фирману (указу) янычар был жестоко подавлен. Константин
141

Глава VI

и его спутники поднялись на вершину башни, откуда «вид на город
и дальние окрестности чрезвычайно величественный»1.
Довольно любопытным выдался поход царевича по стамбульским базарам. Центральный базар — Безестен представлял собой «целый город или лабиринт, состоящий из множества узких и крытых сводами улиц». Основным товаром на этом
многолюдном базаре было оружие, великий князь приобрел
здесь «некоторые вещи». Возле Безестена располагался Есербазар — площадь, где продавали «невольниц, большей частью
негритянок». Проданные невольницы обращались, как правило,
«в гаремских прислужниц», в чем не было, по словам царевича,
«ничего ужасающего». «Неприятное впечатление, — рассказывал он в письме к отцу, — тут производит только та идея,
что торг людьми»2.
Как будущий главный начальник русского флота,
Константин желал, в первую очередь, ознакомиться с состоянием морской части у турок. Приехав «в Адмиралтейство смотреть морской корпус», он увидел «снаружи прекрасное» здание с башней, которое, однако, было далеко от выполнения
своей высокой миссии. «Но внутри, — писал царевич, — здание просто вонючее. Дети скверно одетые, оборванные, и вообще, кажется, никакого порядка нет. Все это заведение неважное и, кажется, большой пользы не приносит»3.
Вечером 16(28) июня Константин со свитой, которую
пополнил вышедший в то утро из карантина молодой граф
Н.В. Адлерберг, вновь прибыл в Бейлер-Бей — загородный
дворец султана. Султан вышел к гостям и «очень милостиво»
поговорил с царевичем, а затем — «с дипломатическим корпусом и турками»4. Короткая аудиенция произвела на великого
князя отрадное впечатление: (16 июня 1845 г.) «Мне
1
2
3
4

Там же. Л. 151об.–152.
Там же. Л. 152–152об.
Там же. Л. 152об.
Там же.

142

Поход на Царьград: май–июнь 1845 г.

лице султана показалось этот раз гораздо добродушнее
и приятнее»1. После беседы султан удалился. Состоялся обед,
на котором присутствовали османские вельможи и «весь дипломатический корпус». Константина окружали турецкие
«паши». Среди них был «великий визирь Рецер Паша, почтенный старик, но который не имеет почти никакого влияния в государстве». За обеденным столом царевич сидел
между сераскиром Риза-пашой — фактическим правителем
страны и Сулейман-пашой — главой высшего совещательного органа при султане, носившего название Диван-и-Хумаюн
(Государственный совет). Они беседовали с Константином «через переводчика». Двухчасовой обед закончился исполнением
гимна «Боже, царя храни!»2.
Переночевав в Буюк-дере, на следующий день русские гости совершили прогулку по азиатскому берегу Босфора — посетили «прекрасную Султанскую долину»3. А 18 июня они побывали в Скутари (ныне — Ускюдар) — азиатском предместье
Константинополя, служившем военным форпостом на подступах к столице. Эта роль закрепилась за городом — византийским Хрисополисом (Золотым городом) еще в раннем средневековье. В османский период Скутари также стал священным
для мусульман местом, расположенным на пути из Стамбула
в Мекку. Отсюда большие караваны паломников отправлялись
в хадж — ежегодное паломничество в Аравию. По случаю прибытия русского царевича, в Скутари было устроено «небольшое
учение» размещенных там войск — пехоты, конной артиллерии
и кавалерии. Константин внимательно следил за маневрами,
оценивая сильные и слабые стороны турецких «гвардейских»
частей (при Махмуде II в Турции была создана регулярная армия по прусскому образцу). Вернувшись в Константинополь,
1

Л. 168.

Дневник вел. кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 81.

2
Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 20 июня (2 июля)
1845 г. // ГА РФ. Ф. 672. Оп. 1. Д. 366. Л. 153.
3

Там же.

143

Глава VI

Высокая Порта. Гравюра

Константин со спутниками посетил знаменитую Великую
Порту (тур. Sadrazam Sarayi; фр. porte, итал. porta — дверь, ворота) — резиденцию великого визиря и главное правительственное здание с высокими воротами, название которого, с легкой
руки европейских дипломатов, стало официальным именем
не только турецкого правительства, но и самой Османской
империи. Именно здесь, а не в султанском дворце, принимали послов иностранных держав. В итоге, дипломаты прозвали здание, а вслед за тем — константинопольский правящий
кабинет и Турцию как таковую «Высочайшими Воротами»
(фр. Sublime Porte). В «огромном здании» Порты находились
«все Министерства и почти все Адмиралтейство». Однако величественный вид здания Порты явно не соответствовал его
замшелому внутреннему облику. «Оно в ужасном беспорядке, и все грязно, скверно и беспечно», — рассказывал великий
князь в письме к отцу.
Упадок системы высшего управления и морской отрасли
Порты, далекое от совершенства состояние османской пехоты
и особенно кавалерии, до известной степени, компенсировала
144

Поход на Царьград: май–июнь 1845 г.

содержавшаяся в образцовом порядке турецкая артиллерия.
Утром 19 июня (1 июля) Константин побывал в стамбульской
Топхане (Арсенале). Арсенал оказался «не велик, но в самом примерном и чистом порядке. У них много машин, которые очень
просты, а прекрасно работают». Царевич был удивлен и недоумевал: «Странно, сколько мы видели, морская часть тут в самом
большом упадке, а артиллерийская в самом лучшем состоянии»1.
Прощальная аудиенция у султана, сразу после которой
Константину предстояло покинуть берега Босфора, была назначена на 21 июня (3 июля). Находясь в Буюк-дере, 19–20 июня
(1–2 июля) русские гости готовились продолжить свое путешествие. К тому моменту османский повелитель оказал русскому
царевичу наивысшие почести. Константин (вероятно, вообще
первым из христиан) побывал в мечети Эюба, где традиционно
проходили церемонии восшествия султанов на престол2. Великий
князь высказал русскому посланнику свою мечту получить
от султана «что-нибудь, написанное его рукою, потому что он,
как и его покойный отец, считаются отличными каллиграфами».
И эта мечта царевича вскоре осуществилась. Султан подарил ему
«два стиха», которые написал собственноручно — великолепной
вязью (по мнению «знатоков», «очень хорошо»)3. Надпись была
напутственной, она гласила: «Путешествие есть лучшее средство для окончательного образования юношества»4. Тем самым
Абдул-Меджид I сумел почти покорить высокого русского гостя.
«Мне всяким разом султан более нравится. Видно, какой он добродушный, и он со мною говорил чрезвычайно дружески, и сказал мне много прелюбезных фраз, из которых видна откровенная
дружба, которую он к Тебе питает», — сообщал Константин отцу.
Но турецкие «паши», окружавшие султана и правившие его империей, не внушали великому князю никакого доверия. По словам
1
2

Там же. Л. 153–153об.

Шестаков И.А. Указ. соч. С. 72.

Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 29–30 июня (11–
12 июля) 1845 г. // ГА РФ. Ф. 672. Оп. 1. Д. 366. Л. 154–154об.
4

Березин И.Н. Указ. соч. С. 90.

145

Глава VI

царевича, «у них на лице написана скрытность, и я уверен, что
они в душе нас ненавидят»1. Итак, Константин покидал османскую столицу, не питая надежд на торжество дружеских чувств
в отношениях между обеими державами.
Однако пафос посещения берегов Босфора и Мраморного
моря заключался для русского царевича отнюдь не в созерцании
яркого многоцветия азиатского двора и даже не в вычислении
степени могущества, а также внешнеполитической ориентации
каждого из влиятельных «пашей». Первостепенное значение
имело знакомство великого князя Константина Николаевича
с положением греческого населения Османской империи.
Простившись с султаном, Константин на «Бессарабии» вошел
в Мраморное море и направился к Принцевым (Красным) островам — «к 7 Князь-островам»2 к юго-востоку от Константинополя.
В ту пору на островах проживали «только» греки. К вечеру 21 июня (3 июля) великий князь прибыл на остров Халки
(ныне — Хейбелиада) — второй по величине из Принцевых
островов. Здесь он осмотрел греческие православные монастыри
Св. Георгия, Св. Троицы (с семинарией) и Успения Божией Матери
с приходским училищем. В последнем во время русско-турецкой войны содержались русские пленные, сотни из них умерли
и были похоронены у стен монастыря3. Греческие монастыри
были, по словам царевича, «очень бедны, и монахов мало». Самой
старинной из сохранившихся построек была церковь, построенная византийским императором Иоанном Палеологом в 1432 г.
Вечером того же дня великий князь посетил остров Антигона
(бывший византийский Панормос, ныне — Бургазада) — третий по величине остров архипелага, который, однако, выглядел
«маленьким». Здесь он осмотрел «старинную церковь», а затем
побывал в доме «отставного патриарха» Константия. Бывший
1
Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 29–30 июня (11–
12 июля) 1845 г. // ГА РФ. Ф. 672. Оп. 1. Д. 366. Л. 154об.
2
3

Островов в действительности девять.

Несколько позже — в 1849 г. по желанию вел. кн. Константина
Николаевича здесь была установлена каменная ограда с чугунной решеткой
и гранитным памятником внутри.
146

Поход на Царьград: май–июнь 1845 г.

константинопольский патриарх бывал
в России и говорил по-русски. «Он препочтенный старик с прекрасным лицом,
и он был чрезвычайно рад меня видеть»1, —
писал Константин отцу. В дневнике он более подробно рассказывал об этом визите: (21 июня 1845 г.) «Я навестил тут
старика Констанция, бывшего Патриарха
Царьградского, который очень хорошо говорит по-русски. Трогательно видеть радость, с которою он принял, обнял и благословил русского великого князя, и слышать
потрясательную речь, которую он мне
произнес, он, страдалец на Православную
Константинопольский
Веру»2. Приветствуя царевича, старец воспатриарх
Константий I
кликнул: «Пора же Православию расцвести
в Цареграде!». При этом он добавил: «Кто здесь терпит и сколько — об этом знают вот они!», — и указал рукой на находившегося рядом русского посланника3.
Утром 22 июня (4 июля) Константин побывал на острове
Принкипос (ныне — Бююкада) — самом большом из Принцевых
островов, где были расположены одноименный «прекрасный город» и монастыри — Спасский и Георгиевский. Затем он высадился на азиатском берегу Мраморного моря, где посетил древнюю
Никомедию (Никомидию, ныне — Измит). Город был основан
древними греками еще в 712 г. до н.э. и именовался Астакос
или Ольвия. Разрушенный, он был отстроен в 264 г. до н.э. царем Вифинии Никомедом I, в честь которого и был назван. В 74 г.
1
Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 29–30 июня (11–
12 июля) 1845 г. // ГА РФ. Ф. 672. Оп. 1. Д. 366. Л. 154об.
2
3

ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 81. Л. 143об., 171об.–172.

Березин И.Н. Указ. соч. С. 90; об этом призыве «отставного» первосвятителя Константинопольской церкви к России было впервые упомянуто только
девять лет спустя — после начала Крымской войны — в 1854 г. в вышеназванном официозном обзоре И.Н. Березина о «посещении цареградских достопримечательностей» вел. кн. Константином Николаевичем.
147

Глава VI

Развалины Никомедии.
Современный вид

Мизийский Олимп

до н.э. Никомедия оказалась под властью Рима и стала центром
провинции Вифиния. В 286 г. н.э. император Диоклетиан сделал ее восточной столицей Римской империи, а в 324–330 гг.
н.э. — при императоре Константине Никомедия стала фактической столицей всей Римской империи. В 330 г. н.э. император
Константин провозгласил Византий «Новым Римом», который
был назван Константинополем, но Никомедия оставалась крупным центром ремесла и торговли. Город имел большое культурное значение, его называли «Афинами в Вифинии». В позднеримский и византийский периоды здесь было построено много
христианских храмов. Более 100 христианских святых именуются «Никомедийскими» (Трофим, Евсевий, Анфим, Вавила и его
84 ученика, Каллиста и др.). В 1331 г. город был завоеван турками-османами, почти все греческое население было истреблено.
В XIX в. Никомедия играла некоторую роль в морской торговле.
Находясь «на конце глубокого и закрытого залива», город служил
удобным торговым портом. Однако по прибытии в Никомедию
великий князь нашел здесь явные признаки упадка. Функции
«так сказать» адмиралтейства выполняло «пространство на берегу залива, окруженное стеною, заросшее травою и покрытое
огородами». Царевич не застал «в этом Адмиралтействе» никого,
«кроме сторожа», а также «полухромой лошади в полуразвалившейся конюшне». За пределами адмиралтейства под открытым
небом было «заготовлено большое количество чудесного леса».
148

Поход на Царьград: май–июнь 1845 г.

Другие
достопримечательности
могли представлять интерес лишь
для историков, археологов и художников — с возвышающейся над городом горы открывался «чудесный
вид на залив и противолежащую
высокую гору Кольдаг». Вечером
того же дня Константин отправился на «Бессарабии» в Муданию —
небольшой приморский городок
на северо-западе Малой Азии близ
Бруссы (ныне — Бурса)1.
«Бессарабия»
подошла
Зеленая мечеть в Бруссе (Бурсе).
к Мудании утром 23 июня (5 июля).
Современный вид
Сойдя на берег, великий князь
со своими спутниками вскоре отправился в Бруссу верхом.
Сначала им пришлось ехать вдоль берега по «несносной» жаре.
Затем, когда русские путешественники повернули направо —
в горы, стало «прохладнее». Вскоре им «открылся вид на огромную Брусскую долину, покрытую зеленью и полями», а совсем
рядом высилась «колоссальная громада Олимпа» — Мизийского
Олимпа (ныне — Улудаг). По преданию, с этой горы античные
боги наблюдали за ходом Троянской войны. До Бруссы оставалось 25–30 верст. Когда путь пролегал через долину, вновь
была «ужасная» жара и в духоте ощущалось приближение грозы. В пяти верстах от города русских гостей встретил местный
паша («здешний генерал-губернатор») — убеленный сединами,
но энергичный «старик». Вместе с ним и на его лошадях путники
прибыли в Бруссу, где их застала гроза с проливным дождем —
первым за четыре месяца. Брусса была «совершенно» восточным
городом. Этому не следовало удивляться, так как римско-византийский город2 был завоеван турками-османами гораздо ранее
1
Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 29–30 июня (11–
12 июля) 1845 г. // ГА РФ. Ф.672. Оп. 1. Д. 366. Л. 155–155об.
2

Брусса была основана в 180-е гг. до н.э. вифинским царем Прузием II.
149

Глава VI

Константинополя — в 1326 г. и главные памятные места Бруссы
были связаны уже с османским периодом.
Константин посетил знаменитую Зеленую мечеть (тур.
Yeşil Camii), построенную в XV в. В южной части города, расположенной на скале, были погребены первые турецкие султаны —
Осман и Орхан (Оркан). Но и здесь остались живые следы христианской — доосманской истории города. Так, султан Орхан
вместе «со всем своим многочисленным семейством» покоился в старинном христианском храме, напоминавшем «в малом
виде совершенно наши Киевские соборы». Между гробницами
султанов Османа и Орхана были видны руины монастыря, а на
алтарной стене уцелела часть фресок, хотя уже было «едва можно догадаться, что эта икона изображала Тайную Вечерю». Тем
не менее царевич с восторгом отметил: «Живопись совершенно та же самая, как та, которую нынче открыли в Софийском
соборе у нас в Киеве» (имелись в виду мозаики и фрески XI в.,
многие из которых до середины XIX–XX вв. были скрыты позднейшими наслоениями). Русский консул Фалкейзен к тому
времени устроил в городе винный погреб и шелковую фабрику. В его «заведениях» производили, по словам Константина,
«Олимпийское вино вроде Рейнского, которое очень хорошо
и гораздо крепче»1.
На следующий день великому князю покорился легендарный Мизийский Олимп — гора высотой 8000 футов (более 2400 м). Правда, конная прогулка на Олимп разочаровала
Константина — как увиденной картиной, так и составом населения: «Покуда подымались на первую террасу, вид чудесный,
но выше уже самая гора закрывает самую долину и открывается такая ужасная даль, что ничего не видно. На вершине пустой
кратер, в котором вечный снег. На второй террасе, под самой вершиной, живут номады2, которые сюда приходят летом, а зимою
1
Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 29–30 июня (11–
12 июля) 1845 г. // ГА РФ. Ф. 672. Оп. 1. Д. 366. Л. 155об.–157.
2

Номады (от греч. νоμάδες) — кочевники.
150

Поход на Царьград: май–июнь 1845 г.

уходят во внутренность Малой Азии. Они курды, и чрезвычайно
некрасивы»1.
25 июня (7 июля), вдали от России, великий князь и его
спутники отпраздновали день рождения императора Николая I.
По этому случаю они отстояли «молебен в греческой церкви».
Молебен отслужил «сам Митрополит, 80-летний дряхлый старик». Однако многовековое иноземное иго привело к изрядному
расстройству греческого богослужения. «Надо сказать, — с неприятным удивлением замечал великий князь, — что церковная служба отправляется здесь, во всех греческих церквах, очень
дурно, без малейшего порядка и благочиния. Пение невыразимо
ужасно. Напева правильного никакого нет. Клирос, который состоит из мальчиков, тянет и кричит в нос как придется, и слушать это просто ужасно. В последней приходской церкви у нас
дома не хуже поют, как здесь даже у Митрополита. А как народ
стоит в церкви, еще ужаснее, ни один не снимает своей красной
фески или черной чалмы, и все толпятся и трутся около Царских
дверей, не обращая никакого внимания на это священное место.
В самой службе были даже несколько вещей, совершенно противных нашему церковному чину. В Армянских церквах гораздо
больше порядку и благочиния, хотя и тоже дурно поют». После
обеда в Бруссе Константин со спутниками выехал верхом в порт
Гемлик (Гимлики), где их ожидала «Бессарабия». Поздно вечером — после шести часов пути — они взошли на борт своего парохода и «тотчас» снялись с якоря2.
Великий князь направился к Дарданеллам. За его спиной
остался Царьград — столица погибшей четыре века назад великой христианской империи. Визит Константина пробудил в православных единоверцах-греках новые надежды на возрождение
своей великой державы и ее былого величия. «Православному
народонаселению, — читаем в обзоре И.Н. Березина, — это посещение осталось навсегда памятно. Много надежд и радостных
1
Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 29–30 июня (11–
12 июля) 1845 г. // ГА РФ. Ф.672. Оп. 1. Д. 366. Л. 157.
2

Там же. Л. 154, 157.

151

Глава VI

предположений соединяли Православные с приездом Сына
Русского Императора — Сына, носящего славное в греческой памяти имя Константина!..»1.
Юный царевич и будущий главный начальник русского
флота без труда утвердился в роли претендента на давно не существующий византийский престол. Он был поглощен идеей
покорения «Царя-града» силой русского оружия и возрождения там православия. Присутствуя на маневрах турецких войск
близ Стамбула, осматривая в сопровождении капудан-паши
новейшие турецкие суда и укрепления столицы Порты, великий князь оставался верен своей мечте. Константинопольские
укрепления он счел слабыми и не способными противостоять
атаке русского флота2. За визитом сына русского царя ревностно наблюдал английский посланник3. Лондонский кабинет был
намерен препятствовать усилению русского влияния в Турции.
Любые сведения о политических и военных планах России
на Балканах, Ближнем Востоке и в зоне проливов представляли для англичан неподдельный интерес. Николая I беспокоили
страстные откровения сына о настроениях греков и его собственная жажда переустройства края. Царь не хотел, чтобы эти
замыслы стали достоянием посторонних лиц и нанесли ущерб
его внешней политике. Он вновь напомнил Константину о его
будущем призвании — о долге служения своему, а не чужому,
Отечеству, что предуказывало юному царевичу иной путь, иное
поприще. «Надеюсь, что ты не сообщаешь другим те впечатления, которые производить должно унижение Христианства,
но держи их про себя, сколь они не натуральны. Богу предоставить надо определить, когда кресту восторжествовать над
луной, тебе же избегать всего, что иное значение придать может твоему там появлению, чем то, которое действительно
1

Березин И.Н. Указ. соч. С. 90.

Дневник вел. кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 81.
Л. 126; Березин И.Н. Указ. соч. С. 61–62, 66, 88.
3

Дневник вел. кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 81.
Л. 163; Березин И.Н. Указ. соч. С. 80.
152

Поход на Царьград: май–июнь 1845 г.

тебя туда привлекло; надеюсь, что ты меня понял и будешь
осторожен.
Надеюсь также, что не одно любопытство тебя занимать будет все это время, но что ты займешься своей службой с должным попечением, не забывая, который тебе год, и что пора не ребячиться, а служить, и служить с пользой»1, — строго заметил
сыну государь.
Через несколько месяцев к царской отповеди присоединился и В.А. Жуковский. «Но из письма Вашего, еще до отъезда
Вашего написанного2, для меня очевидно, что сновидения начались для Вас прежде самого сна. Вам уже на Неве грезился щит
нового Олега на вратах Цареграда, и Вы уже собирались на всякий случай многое намотать на ус Ваш, который, как Вы пишете, еще у Вас не вырос», — иронично подметил он в письме
к Константину 21 октября (2 ноября) 1845 г. Теперь Василий
Андреевич желал знать, «что» его подопечный намотал «на
этот начинающийся ус» и «с какими замыслами» вернулся «из
Цареграда в Петроград». Он «весело» наблюдал, «как в молодой груди Русского Великого Князя кипит безотчетное желание
дел знаменитых». Поэта радовало «самое это стремление выйти
из среды обыкновенного, стремление, с которым естественно соединяется и способность совершить необыкновенное. Хорошо,
когда в молодости кипит в груди горячка дел». Однако при этом
Жуковский оговорился, что «в наше время нужны не дела славы,
озаряющие только немногих избранных, а дела правды, Божией
правды, благодетельные для всех и каждого». Высоко оценивая художественную ценность царьградских грез Константина,
он, однако, призывал царского сына отказаться от осуществления этой романтической, но пагубной мечты. «Ваш сон о щите
Олеговом, — продолжал Василий Андреевич, — имеет свое
1
Имп. Николай I — вел. кн. Константину Николаевичу. 2 (14) июля
1845 г. // ГА РФ. Ф.722. Оп. 1. Д. 804. Л. 20–20об.
2

Имеется в виду письмо вел. кн. Константина Николаевича
к В.А. Жуковскому от 7(19) мая 1845 г. (ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 663. Л. 13–14об.);
опубл.: Российский Архив (История Отечества в свидетельствах и документах
XVIII–XX вв.). Вып. XIX. М., 2010. С. 467.
153

Глава VI

поэтическое достоинство; в практическом отношении он просто сон, и желаю, чтоб он навсегда остался сном несбывшимся».
Он полагал, что историческое прошлое Константинополя — столицы двух христианских империй, ставшей символом их упадка
и гибели, не вселяло надежд на процветание его новых хозяев;
а русский опыт переноса столицы из Москвы на недавно покоренную окраину в свое время повлек за собой разлад во взаимоотношениях власти и страны; перенос же столицы на Босфор
может повлечь самые гибельные для России последствия. «Эта
Византия — роковой город. Ею решилось падение Рима (…) Уже
и Петербург (из которого на отдаленной завоеванной границе
царства могучая рука Петра прорубила нам окно в Европу) сделал то, что Россия стала одною огромною пристройкою северной, полугерманской торговой пристани и что отечественная
Москва, со всем прошедшим исторической Руси, теперь отброшена в глубину ее, как будто пренебреженная (…) православные
Русские Цари исчезли бы для России за стенами султанского сераля, вновь обращенного во дворец Византийских властителей.
Нет, избави Бог нас от превращения Русского царства в империю
Византийскую. Не брать и никому не давать Константинополя,
этого для нас довольно»1, — писал царевичу поэт.
Жуковский изложил великому князю свой умеренно-либеральный взгляд на будущее России. Оптимальный путь развития
русской государственности виделся ему не в новых территориальных приобретениях, а в тщательном освоении и всестороннем использовании колоссальных внутренних ресурсов. Чуждый
радикализма, поэт-наставник призывал к проведению постепенных преобразований под началом монархической власти, которые
позволили бы «без потрясений» возвести «народ в определенное
свыше для него человеческое и гражданское достоинство». Он настаивал: «Нет, России, для ее блага, для ее истинного величия,
не нужно внешнего ослепительного великолепия; ей нужно внутреннее, не блистательное, но строго постоянное, национальное
развитие (…) Лучше тех границ, которые теперь имеет Россия,
1

Письма В.А. Жуковского к Его имп. выс. великому князю Константину
Николаевичу // Русский Архив. Год пятый. М., 1867. Стб. 1411–1413.
154

Поход на Царьград: май–июнь 1845 г.

и выдумать ей невозможно (хотя впрочем и теперь уже есть для
нее бедственные излишки); но горе, если мы захотим распространяться! Внутри же Русь для внешнего врага неприкосновенна (сохрани ее Бог от врагов внутренних). Источники ее богатства (не
все еще открытые и разработанные) неистощимы; в ней есть довольно места для тройного народонаселения, и на троне Русском
Самодержавие, т.е. неограниченная власть действовать для блага, покорствуя Божией Правде — какая чудесная перспектива
для будущего и Царей и народа Русского! Может ли в этой величественной картине занять место завоевание, т.е. минутная слава
одного на счет благоденствия многих?»1. Заветы своего учителя
Константин неоднократно перечитывал,
продолжая постигать мудрость его слов
и по прошествии многих лет…
Впрочем, несмотря на предостережения отца и вразумляющие наставления В.А. Жуковского, юность великого князя по-прежнему была осенена
мечтами о «Царьграде», которые подпитывались как внутренним настроем царевича, так и внешним фактором.
Обильные пророчества великосветских оракулов — в прозе и в стихах —
настигали его слух, несмотря на все
усилия Ф.П. Литке уберечь воспитанП.А. Федотов. Писательница
ника от тяжкого груза мессианства.
графиня Е.П. Ростопчина. 1850
Так, 4(16) марта 1846 г., во время
пребывания Константина Николаевича
в Риме, находившаяся там писательница и поэтесса графиня
Е.П. Ростопчина направила Ф.П. Литке посвященное великому
князю стихотворение, в котором предрекала царскому сыну славу освободителя и нового повелителя Православного Востока:

По древним храминам, среди развалин Рима,
Меж диких прелестей обломков вековых,

Там же. Стб. 1413–1414.

155

Глава VI

Что ищет юноша, восторгом дум младых
И любознанием водимый?

…………………………
Не здесь исполнятся народов предсказанья!
Не здесь звезда его взойдет!.. Зараней он
Иной стране чудес чудесно возвещен, И он свершит обетованья!

В нем все исполнятся пророчества приметы:
Рожден на Севере… сын Царский… светлоок
И светлорус… Его, его зовет Восток
Светилом радостного света!..1

Ни на миг не забывая об увлекающейся натуре своего воспитанника, Ф.П. Литке не стал искушать судьбу и до поры до времени оставил стихотворение Е.П. Ростопчиной у себя. В письме
к мечтательной графине из Неаполя 19(31) марта 1846 г. он назвал «прелестным» ее «пророческое стихотворение» и, вместе
с тем, без обиняков заметил: «Но кто ведает, что будущность таит
в недрах своих? Гений поэзии предвидит, предчувствует, предрекает, существа прозаические молчат и ждут. В таком прозаическом ожидании часа совершения пророчества, или, по крайней
мере, часа большей зрелости Его, вдохновенные строфы Ваши
будут свято сохраняемы. Тогда и Он их прочтет, и прочтет, конечно, с тем же удовольствием, с каким читал их Усердный почитатель Вас и Вашего таланта…»2. Литке исполнил обещанное. В ноябре 1851 г. он отправил из Ревеля эти стихи великому князю
Константину Николаевичу, проживавшему тогда вместе с супругой в Венеции3.
Размышления о наилучшем способе захвата турецкой
столицы не давали Константину покоя на протяжении долгого времени. Свои соображения он изложил в первой половине
1
2
3

ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 631. Л. 1; Головнин А.В. Указ. соч. С. 45–46.
ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 631. Л. 1 об.–2.

См.: Головнин А.В. Записки для немногих. СПб., 2004. С. 112.
156

Поход на Царьград: май–июнь 1845 г.

1849 г. в записке под названием «Предположение атаки Царяграда с моря»1. Смелый авантюрный план обосновывал возможность быстрого взятия Константинополя силами флота,
ввиду небоеспособности береговых укреплений, и установления контроля над черноморскими проливами. «В случае войны
с Оттоманскою Портою, — полагал великий князь, — есть средство окончить кампанию в кратчайшее время, с меньшим кровопролитием, это есть атака и взятие Константинополя с моря».
Признавая наличие немалого риска, он тем не менее настаивал
на своем варианте действий, хотя точный расчет заметно уступал эмоциональному увлечению. «Три условия, — утверждал
Константин, — необходимы для успешного исполнения этого
предприятия. Неожиданность, быстрота и отвага, не останавливаться трудностию и опасностию, а итти прямо напролом, не боясь потери трех, четырех, даже пяти кораблей, и нескольких тысяч людей, потому что результат этого стоит». В записке также
подчеркивалось, что захват Босфора является лишь «первым шагом», после которого «надо непременно занять Дарданеллы, кои
суть ключ к Царю-граду»2.
Итак, великий князь не отказывался от планов захвата
Константинополя. Эти планы он считал вполне реалистичными
и исполнимыми на практике. Правомерность и польза его дерзких намерений отныне могла быть подтверждена или опровергнута только в ходе военной кампании. К осуществлению
своей давней юношеской мечты о покорении «Царя-града» великий князь приближался впоследствии дважды — во время
Восточных войн 1853–1856 и 1877–1878 гг. И всякий раз ему —
крупному вельможе, генерал-адмиралу русского флота — приходилось выбирать между максималистской (с чертами сакральности) целью и государственной необходимостью, между «славой
одного» и «благоденствием многих».

1
2

ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 197. Л. 30–47об.
Там же. Л. 30, 47–47об.

157

Глава VII.
Плавание в Архипелаге
и возвращение в Россию:
июнь–июль 1845 г.
Визит в Константинополь и путешествие по его окрестностям были лишь прелюдией к продолжительным морским странствиям
юного царевича. С азартом и воодушевлением
освоив амплуа претендента на погубленный
«агарянами» трон, великий князь Константин
Николаевич, однако, должен был исполнить
волю отца и сделаться, в первую очередь,
моряком. И на этом поприще другому образу — не последнего повелителя «Ромейского
царства», погибшего в бою с завоевателямитурками, а отважного и целеустремленного
героя-мореплавателя, преодолевающего все
преграды на своем тернистом пути, надлежало
Гомер
укорениться в сознании будущего флотоводца.
Прилежный ученик, Константин хорошо знал и любил поэмы Гомера, которые читал на разных языках. Тем радостнее было
ему услышать о том, что В.А. Жуковский начал перевод наиболее любимой им «Одиссеи». Толки о том дошли до великого князя в сентябре 1842 г. и он, желая убедиться в их достоверности,
спросил об «Одиссее» у самого Жуковского. «Мне бы хотелось
158

Плавание в Архипелаге и возвращение в Россию

также узнать, — писал царевич поэту, — что справедлив ли слух,
будто бы Вы переводите «Одиссею»? Вы не поверите моей радости, ежели это правда, ибо я ничего так не люблю, как именно
«Одиссею». Ее я гораздо предпочитаю «Иллиаде». Многие утверждают, что я в этом случае несправедлив, но я остаюсь при моем
мнении»1. В письме к Константину 28 октября (9 ноября) 1842 г.
Жуковский подтвердил, что все так и есть: «Между тем, стоустая
молва не обманула Вас: я перевожу Одиссею. С греческого, спросите Вы? Нет, не с греческого…». И поэт раскрыл великому князю
технологию производимого им перевода. Проживая в прусском
Дюссельдорфе, Василий Андреевич прибегал к помощи местного профессора, который готовил для него дословный перевод
поэмы с древнегреческого языка на немецкий. Ценность этой,
по словам Жуковского, «немецкой галиматьи» заключалась
в том, что она давала «порядок слов оригинала и его буквальный
смысл». А «поэтический» смысл Жуковский черпал из перевода
немецкого поэта и переводчика И.-Г. Фосса (1751–1826) и ряда
прозаических переводов, среди которых были «один немецкий
и два французских и еще один архиглупый русский». Все это
вместе взятое давало Жуковскому возможность угадывать, как
он полагал, «истинный смысл греческого оригинала». Встретив
у царского сына горячее сочувствие своему начинанию, поэт ликовал: «Очень рад, что Вы любите Одиссею; я сам люблю ее более Илиады. В Илиаде более высоких, поэтических образов;
в Одиссее вся жизнь давно минувшего во всей ее детской беззаботности и в неподдельном простодушии». Расщедрившись,
Жуковский решил посвятить свой перевод «Одиссеи» любознательному царевичу: «Если Бог даст мне кончить начатый труд,
то Одиссея моя будет посвящена Вам. Просите Бога, чтобы дал
здоровья Вашему поэту и чтобы сберег ему то счастие, коим так
милосердо его наградил»2. Отвечая Жуковскому, Константин
1
Вел. кн. Константин Николаевич — Жуковскому В.А. 30 сентября
1842 г. // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 663. Л. 9об.; опубл.: Российский Архив (История
Отечества в свидетельствах и документах XVIII–XX вв.). Вып. XIX. М., 2010. С. 464.
2

Письма В.А. Жуковского к Его имп. выс. великому князю Константину
Николаевичу // Русский Архив. Год пятый. М., 1867. Стб. 1408–1409.
159

Глава VII

«от души» благодарил его за данное «намерение». Он вновь повторил, что предпочитает
«Одиссею» «Илиаде»: «…Как живо в ней представлены нравы того времени, обычаи тогдашних греков. Я там вижу, как бы тогда жил,
весь быт этого народа»1.
В мае 1845 г., перед отъездом
из Петербурга, великий князь с юношеским
нетерпением напомнил поэту о прежнем уговоре: «А что делает Ваша «Одиссея», которую
Вы мне обещали?»2. Ответа на свой вопрос
он ждал около полугода. За это время ему самоОдиссей. Краснофигурная му посчастливилось побывать в тех краях, где,
по преданию, происходили события Троянской
роспись. IV в. до н.э.
войны и где по окончании
ее началась многострадальная эпопея легендарного царя
острова Итаки.
Утром 26 июня (8 июля)
1845 г. Константин и его спутники на пароходе «Бессарабия»
прошли остров Мармара —
самый
большой
остров
в Мраморном море и вскоре
вошли в Дарданеллы — античный Геллеспонт. Его берега были, по словам царевича,
«высокие, но совершенно пустые и чрезвычайно некрасиГеллеспонт (Дарданеллы)
вые». На европейском берегу
на французской карте. 1782

1
Вел. кн. Константин Николаевич — Жуковскому В.А. 29 ноября
1842 г. // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 663. Л. 11; опубл.: Российский Архив (История
Отечества в свидетельствах и документах XVIII–XX вв.). Вып. XIX. М., 2010. С. 465.
2
Вел. кн. Константин Николаевич — Жуковскому В.А. 7(19) мая 1845 г. //
Там же. Л. 14; опубл.: Российский Архив (История Отечества в свидетельствах
и документах XVIII–XX вв.). Вып. XIX. М., 2010. С. 468.

160

Плавание в Архипелаге и возвращение в Россию

путешественники увидели Галлиполи — первый завоеванный
турками европейский город. Галлиполи был «чрезвычайно некрасив», да и «вообще, все Дарданеллы очень неживописны».
Царевича, по обыкновению, интересовала лишь «укрепленная
часть» пролива. Она начиналась с Абидоса — древнего города
на азиатском берегу Дарданелл. Константин отметил, что «этот
проход укреплен гораздо сильнее Босфора». Самой неприступной выглядела крепость Кале-Султана — на самом краю Малой
Азии, на берегу Дарданелл: «…80 пушек обращены на море, и из
них 10 стреляют каменными ядрами от 650 до 710 фунтов весом. Они при нас сделали два выстрела, и ядро долетело до противного берега на расстояние 900 сажен»1. Еще не выйдя из пролива, царевич разглядел вдалеке первые острова Архипелага
(Эгейского моря) — «по левую сторону Тенедос с своим острым
пиком, по правую Имброс, а за ним вдали высокий остров
Самофраки». У выхода из Дарданелл, по бокам — «на оконечностях европейского и азиатского берегов», были видны «две сильные крепости Сед-ея-бахар (владыка моря) и Кум-Кале»2. Это
были турецкие форты, возведенные для защиты входа в пролив.
Тщательно изучая укрепления в зоне проливов, великий князь
не прошел мимо этих важных составных частей турецкой оборонительной системы. Впрочем, форт Кум-Кале был воздвигнут
«недалеко от устья знаменитого Скамандра, которого турки прозвали Мендере»3. Здесь завершались страсти царевича по сгинувшей Византии и постепенно набирали силу завораживающие
воспоминания о начальных страницах великой истории античного мира. Именно на реке Скамандр стояла древняя Троя, поэтому река часто упоминается в «Илиаде» Гомера.
1

Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 29–30 июня (11–
12 июля) 1845 г. // ГА РФ. Ф. 672. Оп. 1. Д. 366. Л. 157–157об.
Сажень — старинная русская единица измерения расстояния. В XVII в.
основной мерой была казенная сажень, равная 2,16 м и содержавшая три аршина
(1 аршин = 72 см). По указу имп. Николая I от 11 октября 1835 г., длина сажени
была приравнена к длине 7 английских футов, т.е. к 2,1336 м.

2
Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 9–22 июля
(21 июля — 3 августа) 1845 г. // ГА РФ. Ф. 672. Оп. 1. Д. 366. Л. 158.
3

Там же.

161

Глава VII

Антилох. Краснофигурная роспись
на древнегреческой
вазе. Ок. 470 г. до н.э.
Лувр

Руины Трои. Гравюра. 1835

Обогнув мыс Ени-Шер (Новый Город), «Бессарабия» вошла
в Архипелаг и сразу приблизилась к «Троянскому берегу» — побережью полуострова Троада близ Трои. Она встала на якорь у острова Тенедос и вечером 26 июня (8 июля) Константин со своими
спутниками высадился на «Троянском берегу» в «деревне ЕниКлей (Новая Деревня)»1. Здесь его ожидала смена исторических
декораций. Царевич словно переместился из средневековья в раннюю античность, и вместо поверженного турками византийского
Константинополя ему открылась панорама Троянской войны.
Из «деревни» Ени-Клей великий князь со спутниками
двинулся «пешком по высокому и крутому берегу моря к гробнице Антилоха, сына Нестора, который был одной из первых
жертв Троянской войны». Согласно древнегреческой мифологии, Антилох — жених Елены Троянской был одним из храбрейших воинов греческого войска, стоявшего под Троей, хотя
был моложе всех. Близкий друг Ахилла, он, по версии «Илиады»
Гомера, убил 8 троянцев. Антилох пал в бою, спасая своего отца.
Имя Антилоха стало символом сыновней любви и преданности.
1

Там же.

162

Плавание в Архипелаге и возвращение в Россию

Могилой Антилоха служил «довольно высокий и продолговатый курган. Оттуда очень
хорошо видна цепь гор, и высшая из них, гора Ида, с которой
Юпитер изволил любоваться
Троянской войной и где в объятиях Юноны он проспал главное сражение»1. Минувшие тысячелетия, казалось, сохранили
прежний ландшафт, хорошо знакомый участникам эпохальной
битвы за Трою. До горной цепи
тянулась «пространная равнина,
очень пустая, обросшая мелким
кустарником», а деревья росли
«только по течению Скамандра
и Симоиса». Последний являетОкрестности Трои. Карта
ся правым притоком Скамандра.
Согласно древнегреческой мифологии, Симоис — это также божество одноименной реки, брат Ксанфа (или Ксанта) — божества реки
Скамандр. Симоис пришел на помощь брату, когда тела убитых
Ахиллом троянцев остановили течение Скамандра. Константин
с сердечным трепетом замечал: «Это та равнина, на которой происходили в течение 10 лет беспрестанные побоища, воспетые
Гомером»2.
Весь следующий день — 27 июня (9 июля) был посвящен
Трое. Ранним утром Константин и его спутники «отправились
на берег, чтобы осмотреть остатки Трои». Компасом для них
был текст «Илиады» вкупе с посвященными Троянской войне
научными трудами. «Руководителями, — с гордостью сообщал
царевич отцу, — нам служили сам драгоценный Гомер и сочинения Chevalier и Mauduit, двух французских ученых, которые
1
2

По легенде, с этой горы боги наблюдали за ходом Троянской войны.

Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 9–22 июля
(21 июля — 3 августа) 1845г. // ГА РФ. Ф. 672. Оп. 1. Д. 366. Л. 158.
163

Глава VII

делали здесь весьма подробные изыскания. Ими можно было
очень легко ориентироваться». В своих книгах путешественник
Ж.-Б. Ле-Шевалье (1752–1836) и архитектор А. Модюи (1775–
1854) подробно исследовали месторасположение и достопримечательности Трои. Сначала русские путники «поехали к устью
Скамандра». Там они нашли «два больших правильных кургана, один недалеко от другого, которые суть гробницы Патрокла
и Ахиллеса». Подлинность этих реликвий, запечатлевших память о греческих героях, подтверждалась тем, что в свое время
Александр Македонский здесь «приносил жертву над гробницею Ахилла». Царевич уверенно констатировал, что «этот курган, стало быть, один из древнейших памятников света, ибо
он стоит уже 3000 лет». Во времена Людовика XVI французский
посол в Константинополе граф О. де Шуазель-Гуфье выхлопотал
разрешение султана «разрыть гробницу Ахиллеса». Там, в частности, нашли часть медного клинка, которую французы назвали «мечом героя» и поместили в парижском Лувре. Дальнейший
путь великого князя пролегал вдоль реки Симоис, «верст 20
или 25, к турецкой деревне Бунар-Баши (Начало Источника)».
Отсюда берет свое начало множество чистых и холодных истоков Скамандра, которые «сочатся из-под камней и соединяются
в одну общую реку». Обычная ширина Симоиса была «несколько
больше Фонтанки», но летом русло пересыхало «почти совсем».
Растущие на берегах «огромные ивы» напомнили Константину
парк в Павловске. По дороге в Бунар-Баши путники встретили
«огромное стадо неуклюжих пеликанов», а в самом селении —
«сотни и тысячи аистов, которые пренеприятно трещали своими носами». Стояла «невыносимая» жара, какой не было «ни прежде, ни после». Из-за раскаленного пустынного ветра — сирокко
(широко) становилось «просто несносно». Путники сделали привал в одном из домов селения, где прямо из окон была видна «огромная гробница» старца Эсиета (Есиэта) — родоначальника
троянских царей, расположенная посреди равнины. Эта гробница также упомянута в «Илиаде». С этого кургана, напоминал царевич в письме к отцу, «троянцы наблюдали движения греков»1.
1

Там же. Л. 158об.–159.

164

Плавание в Архипелаге и возвращение в Россию

А.П. Лосенко. Прощание Гектора с Андромахой. 1773

Отобедав, путники двинулись «на самое место древней Трои»,
стоявшей «на горе на берегу Симоиса». В письме к Николаю I
Константин с восторгом описывал столь необычайное слияние
здешней природы с историческими реликвиями, большей частью — воображаемыми и давно ставшими частью местного ландшафта: «Эта гора над рекой кончается огромными обрывистыми
скалами, которые чрезвычайно живописны. Тут стояла Пергама,
главное святилище Трои, и там видны будто следы древних стен.
Гора же к равнине идет пологим скатом, и тут были Сикейские
ворота, чрез которые троянцы выходили в поле и где Гектор прощался с Андромахой. Вся эта гора покрыта бесчисленными грудами камней, остатками древней великолепной Трои. Посреди их,
на самом видном месте, возвышается гробница Гектора, вся насыпанная из камней, тогда как все остальные просто земляные.
Оттуда мы видели закат солнца посреди островов Архипелага,
и это зрелище было истинно великолепно»1. Вечером, после захода солнца, на горизонте открылась Святая гора Афон. «Как наши
закаты солнца в Петергофе ни хороши, — признавался великий
князь, — но все надо согласиться, что они здесь лучше. Но я все
1

Там же. Л. 159.

165

Глава VII

Скейские ворота Трои.
Фотография

Развалины Александрии Троадской.
Современный вид

сожалею об здешних ночах, и все предпочитаю наши чудесные
светлые ночи. Я не знаю, это по привычке, что ли, или по предрассудку, но я все наше гораздо больше люблю»1. Память о Трое,
восхитительный закат, появление на горизонте Афонской горы,
тоска по родному Петергофу — все эти мысли и впечатления
тесно переплелись в душе царского сына. Легендарные события,
о которых повествовал Гомер, в мгновение ока ожили в богатом
воображении Константина и стали для него неразрывной частью реальной повседневности.
Вернувшись в селение, путники заночевали. Ночь выдалась
беспокойной из-за тесноты, жары, воя собак, мяуканья кошек,
мычания коров, крика ослов и треска аистов. А в самом доме русским гостям не давали спать «разного рода животные: мыши,
крысы, кошки, клопы, блохи и тараканы». На следующий день
невыспавшиеся гости «смеялись о трагических происшествиях
Троянской ночи», а наставник царевича А.Ф. Гримм, пародируя
античное стихосложение, сочинил «высокопарную оду», так что
«все помирали со смеху, несмотря на усталость»2. «С восходом солнца» 28 июня (10 июля) путешественники выехали назад — к побережью, но другой дорогой, которая привела их к развалинам
другой Трои — «города, основанного Александром Великим
1
2

Там же. Л. 159–159об.
Там же. Л. 159об.

166

Плавание в Архипелаге и возвращение в Россию

в память древней Трои и названного им Александриа-Троас». Эта
более поздняя Троя просуществовала до начала V в. н.э. Турки нарекли унаследованное ими «городище» Ески-Стамбулом (Старым
Стамбулом). Царевич нашел там «много отдельных колонн, два
колоссальные пьедестала, развалины недурно сохранившиеся
какого-то огромного дворца и театра. Тут же есть горячие железисто-серные источники, которые у турков в большом уважении,
и видно место гавани этого города». Напротив Ески-Стамбула
Константина и его спутников ждала «Бессарабия». Вечером того
же дня, вернувшись на свой пароход, они вышли в море1.
Дальнейший маршрут царевича пролегал через острова
и города, которые также были прославлены гомеровским эпосом
и античной мифологией; но там уже практически ничего не напоминало о тех далеких временах. Зато Константин мог наблюдать
реальный уклад жизни христианского населения Османской империи, в первую очередь — греков и армян.
Утром 29 июня (11 июля) «Бессарабия» бросила якорь
у острова Митилена (в древности и ныне — Лесбос). Искупавшись
в море, великий князь отправился на берег, где его встречали
местный паша и чиновники. После обмена «скучными турецкими приветствиями и учтивостями» он со спутниками совершил
прогулку по городу Митилена. Царевич был восхищен обликом
и внешним видом местных греков. Он писал: «Тут особенное внимание обратил на меня чудесный греческий народ. Прелесть, какие тут молодцы, один выше и красивее другого, и все достаточные, так чисто и хорошо одеты, в свои широкие шалвары и синие
куртки, и не смотря, что они под турецким игом, такая самостоятельность и гордость в их взгляде и во всем их виде. Право,
чудо, что за народ, и это меня тем более фраппировало (поразило, от фр. frapper. — В.В.), что мы были в первый раз на настоящем греческом острову». Затем на «самых лучших» (из доселе
виденных) лошадях царевич со свитой поехал «по горам, по долам», осматривая прекрасную «внутренность острова». Это
были «новые неожиданные виды, один лучше другого», а также «превосходная», но с очень узким входом и скорее похожая
1

Там же. Л. 159об.–160.

167

Глава VII

Неизвестный японский художник.
Корвет «Оливуцца» (до 1846 г. — «Менелай»)
и шхуна «Восток» на рейде Нагасаки. 1853

«на озеро» гавань Оливетта. Константин посетил селение («деревню») Лутро с выбеленными и опрятными мазанками, в селении проживали и турки и греки. Великий князь обратил внимание на то, что «турецкие дома отличаются от греческих тем, что
они выстроены четырехугольными башнями». Объехав по берегу моря весь остров за 4–5 часов, он вернулся в город Митилену,
а оттуда — на «Бессарабию». Русский посланник и дипломатический корпус, сопровождавшие царевича в плавании, отбыли отсюда обратно в Константинополь, а великий князь со своей свитой в тот же вечер прибыл в Смирнский залив. Пароход встал
на якорь перед самой Смирной (ныне — Измир). К тому времени здесь уже давно стояли суда Черноморского флота — корвет
«Менелай» и бриг «Эней»1. «Менелай», как и «Бессарабия», предназначался для плавания царевича по Архипелагу.
Вид Смирны разочаровал Константина. В городе, большинство населения которого тогда составляли греки и армяне (турки-мусульмане называли город «Гяур Измир», т.е. «Неверная
Смирна»), не оказалось, по словам царевича, «ни одной высокой
мечети, ни одного минарета, которые так украшают восточные
1

Там же. Л. 160–160об.

168

Плавание в Архипелаге и возвращение в Россию

М.Н. Воробьев. Смирна. 1820

города, так что снаружи никакого эффекта нет». Посетив утром
30 июня (12 июля) предместье города — селение Бурнабат, где
летом проживало много богатых горожан и европейских торговцев, великий князь и там нашел только «плоскую» землю и бедную растительность. За неделю до его визита Смирна пережила
«ужасный» пожар. В результате пожара «самая лучшая и торговая
часть города выгорела», а до 30 тыс. жителей, в основном — греков и армян, осталось «без крова». «Единственным» украшением
города остались «за ним лежащие высокие горы, и на одной из них
старинный замок вроде Акрополиса». Вечером того же дня, когда
царевич прибыл в Смирну, русский генеральный консул Иванов
не знал, «куда» вести гостей, «потому что вообще в городе решительно нечего смотреть». В итоге, было решено ограничиться конной прогулкой «по городу и по окрестностям». Но последние были
наводнены «разбойничьими шайками» и «дикими зверями», поэтому отдаляться от города «без конвоя» было «нельзя»1.
1(13) июля, по случаю дня рождения императрицы
Александры Федоровны, в греческой соборной церкви Смирны
была отслужена обедня. Правда, уже не в первый раз греческое
1

Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 29–30 июня (11–
12 июля) и 9–22 июля (21 июля — 3 августа) 1845 г. // Там же.Л. 156, 161–161об.
169

Глава VII

богослужение явно не понравилось русскому царевичу. В храме служил местный архиерей. Константин писал: «Служба была
ужасная. Продолжалась всего ¾ часа, потому что молитвы читали как можно скорее одну за другой. Толпа была между тем такая, что священникам едва место было проходить, весь алтарь
был набит народом. Пихались в Царских Вратах, едва не опрокинули паникадило, и притом жара несносная. Это было просто
ужасно»1.
После обедни великий князь перебрался на корвет
«Менелай». Назначенный «старшим офицером», он командовал
судном «при снятии с якоря». А в ночь на 2(14) июля, с полуночи
до 4 часов утра, он отстоял на корвете свою первую вахту. Днем
«Менелай», продолжая плавание по Архипелагу, медленно, при
почти полном штиле, прошел рейд Вурле, на котором стояли
французский и австрийский фрегаты. Константин с грустью заметил, что «тут же часто стаивал наш Флот, когда он в последний
раз был в Средиземном море»2. А было это пятью годами ранее —
в 1840 г. русский Черноморский флот в последний раз свободно выходил в Средиземное море. Лондонский трактат 1840 г.
и Лондонская конвенция 1841 г. лишили Россию права единолично регулировать режим проливов Босфор и Дарданеллы,
предоставленного ей русско-турецким Ункяр-Искелесийским
договором 1833 г. Теперь черноморские проливы, согласно восстановленному «древнему правилу» Османской империи, вновь
закрывались в мирное время для военных судов всех стран.
Режим проливов должен был определяться на основе совместных соглашений между Россией, Англией, Францией, Австрией
и Пруссией.
Штиль закончился только 3(15) июля. Когда Константин
стоял на вахте, свежий ветер позволил «Менелаю» выйти
«на свободу». Великий князь и его спутники «полетели прямо к Хиосу». Пройдя между Хиосом и маленьким скалистым
островком Спальмадорс, корвет свернул «налево, чтобы пойти

1
Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 9–22 июля
(21 июля — 3 августа) 1845 г. // Там же. Л. 161об.
2

Там же. Л. 161об.–162об.

170

Плавание в Архипелаге и возвращение в Россию

И.К. Айвазовский. Чесменский бой. 1848

Чесменское сражение. Карта XVIII в.
Национальная библиотека Франции

посмотреть Чесменскую бухту». Эта бухта в Хиосском проливе
Архипелага у побережья Малой Азии стала местом Чесменского
сражения 24–26 июня (5–7 июля) 1770 г., здесь русская эскадра
под командованием графа А.Г. Орлова и адмирала Г.А. Спиридова
уничтожила турецкий флот. Сопоставив реальный пейзаж
и ландшафт с изображением на официальной гравюре «Вид
эскадры Императорского Российского флота, разбивающего турецкий флот в Чесменской бухте», изготовленной П.Ш. Кано
171

Глава VII

по повелению императрицы
Екатерины II на основе оригинала художника Р. Пэтона для императорского дворца в Петергофе,
великий князь заключил, что
данное изображение «довольно верно». Находясь на месте
триумфальной победы русского
флота, он испытывал великую
гордость за Россию. «Это какоето особенное приятное чувство, — писал Константин отцу, —
которого передать невозможно,
Э. Делакруа. Резня на Хиосе. 1824
когда находишься на каком-нибудь известном историческом месте,
и тем более на таком, где утверждена
была слава Отечества. Здесь это было
особенно приятно, потому что это сражение в глазах всего света показало, что
может исполнить наш Флот!»1.
Утром 4(16) июля царевич и его
спутники «съехали» в город Хиос, где,
как обычно в таких случаях, их встречал
местный паша. Остров и одноименный
город служили напоминанием об османских зверствах в ходе Греческой войны
за независимость 1821–1829 гг.
К. Крацайзен. Адмирал
На берегу стояла мощная турецкая
Константин Канарис. 1831
крепость, сыгравшая «большую роль»
в Хиосской резне. Константин и его свита «верхом» проехали возле крепости и двинулись дальше — по городу. Их сопровождал
русский консульский агент граф Пасква. Проезжая по улицам
и увидев «несколько домов пустых и полуобвалившихся», великий князь спросил у графа, «что это такое», и тот «сказал, что это
1

Там же. Л. 162об.–163.

172

Плавание в Архипелаге и возвращение в Россию

Турецкое разорение 1821, 22 и 27 годов»1. В ходе резни, устроенной турецкими войсками 30 марта (11 апреля) 1822 г., из 155
тыс. жителей уцелело лишь около 2 тыс. При этом 25 тыс. человек было истреблено, а остальные — выселены, порабощены
или изгнаны. Граф Пасква — свидетель резни «подробно» рассказывал царевичу об этих событиях. «Что нам за зрелище тогда представилось, — сообщал Константин отцу, — это ужасно
и неописано. Три четверти всего в городе в развалинах и разорены этими ужасными турками. А город лучший из всех, которых мы до сих пор видели. Все дома без исключения каменные,
двух- и трехэтажные, самой красивой южной архитектуры, и три
четверти из них стоят без крыши, полуразрушенные, обгорелые, будто город только вчера разорен. Это ужасно (…) Площадь
перед крепостию была самая лучшая центральная часть города и была вся застроена, и турки ее сравняли с землей, для того
чтобы можно им было удобно стрелять из крепости. Выехавши
из города, мы более 5 верст ехали непрерывною улицею самых
чудесных дач с апельсиновыми садами. Дома большие, неправильной, но прекрасной архитектуры, с башнями и террасами,
и все это разорено, нет ни одного дома, в котором можно было
[бы] жить, и только теперь начинают поправлять некоторые
и в них селиться. Пасква говорит, что турки 6 месяцев работали,
жгли и ломали, чтобы разорить город»2.
В июне 1822 г. греческий адмирал Константин Канарис
и его соратники с помощью брандера уничтожили на Хиосском
рейде турецкий флагманский корабль «Кара-Али Паша». После
этого турки, желая отомстить грекам, вновь напали на беззащитный город. Великий князь увидел монастырь на невысокой
горе, куда бежали греки, пытаясь спастись. Но турки подступили
к монастырю, переполненному беглецами, и после «отчаянного
боя» ворвались в обитель, пробив «ветхую стену». Началась кровавая бойня, турками были вырезаны «почти все без исключения, и женщины и дети». Бежать удалось немногим. Среди них
был монах, который рассказал русскому царевичу эту страшную
1
2

Там же. Л. 163.

Там же. Л. 163–163об.

173

Глава VII

быль. По свидетельству великого князя, он «показывал места
провалов, и повел потом в одну комнату, которая вся наполнена костьми и головами убитых греков!». Константина потрясло
услышанное, а еще больше — увиденное: «Это ужасно, и поскорей уехали прочь»1.
Поездка по острову и городу заняла 10 часов. Путники познакомились со многими достопримечательностями, прежде
всего — с производством мастики в селении Галимасиа, интересовались бытом состоятельных греков, осмотрели недавно
отстроенную соборную церковь, стоящую «посреди разоренной части». В этой церкви царевичу нравилось буквально все —
и убранство, и богослужение — «молебен в ней служили очень
чинно и хорошо». Начавшееся после страшного разорения возрождение православия глубоко тронуло Константина. Он умиленно смотрел «на эту церковь, которая так одиноко возвышается
среди развалин». Наконец, перед возвращением на корабль русские гости с удивлением разглядывали причудливые, воспетые
еще в древности, силуэты гор: «Тут, несколько отойдя от берега, горы образуют огромные скалы, между которыми глубокое
страшное ущелье, открытое к стороне города. В нем есть несколько прекрасных источников, из которых воду возят к султану. При входе в это ущелье есть огромный камень, который
торчит из горы. Его поверхность плоская, и на ней из камня высечена круглая скамейка, а посередине стул (который англичане
по своей привычке увезли). Это существует с самых старинных
времен, и всегда называлось Гомеровым училищем, и об нем говорит даже Гораций в своих одах»2.
5(17) июля Константин продолжил плавание на корвете
«Менелай». На следующий день корабль проходил мимо небольшого острова Ипсара (Псара), ставшего еще одним памятником
героизму и мученичеству греков в войне 1821–1829 гг. В 1824 г.
турецкие войска учинили на острове расправу над греческим населением — было убито и пленено почти 20 тыс. человек, уцелело — не более 500–600. С борта корвета великий князь увидел
1
2

Там же. Л. 163об.
Там же. Л. 164.

174

Плавание в Архипелаге и возвращение в Россию

Н. Гизис. После разрушения Псары. 1898

«город, разоренный турками тоже в последнюю войну, а подле
него на горе крепостца, в которой греки вместе с нападавшими на них турками взорвали себя на воздух». С другой стороны
острова располагалось маленькое селение, где «турки, изменою
одного албанца, вошли точно в остров, потому что Ипсара со всех
других сторон неприступна». Все жители острова, состоящего
«из голых скал», были моряками — одними из лучших «во всем
Архипелаге». Повернув на запад, «Менелай» прошел «весь центр
Архипелага». Вдали виднелись острова: Эвбея (Негропонт),
Андрос и Тинос. Но поздним вечером 6(18) июля корвет опять
резко изменил курс и пошел к Самосу. Во второй половине следующего дня «Менелай» подошел к острову и бросил якорь перед
главным городом и портом острова — Вафи. Самос — гористый
остров — был возделан «до самого верха виноградами»1.
За островом Самос, наряду с Патмосом и другими островами Архипелага, по Константинопольскому договору 1832 г. между Россией, Англией, Францией и Турцией, закреплялись широкие автономные права. Великий князь Константин Николаевич
в письме к отцу подтверждал, что остров располагает полной
1

Там же. Л. 164об.

175

Глава VII

Остров Самос

автономией не только на бумаге, но и в действительности: «Самос
совершенно свободный остров, хотя считается принадлежащим
к турецкому государству. Его зависимость от султана заключается только в небольшой подати и в уголовных делах, которые
они не могут решать без согласия султана. Поэтому приговоренных к смерти преступников они отсылают в Стамбул, и сим
до них уже более дела нет никакого. Князем острова считается князь Стефан Вогариди. Его начальство над островом заключается только в том, что он имеет право назначать и сменять губернатора, который и управляет остров[ом] его именем.
С 1821, когда Самос восстал, турки никогда не были в состоянии завоевать его, и теперь ни один турка не имеет право жить
в Самосе»1. Свободная и счастливая жизнь островитян воплотилась в их зажиточном укладе жизни, а также в той приветливости и радушии, с которыми они встречали русских гостей. Утром
8(20) июля 1845 г. Константин и его спутники «увидели этот высокий и живописный остров», а вечером они прибыли в город
Вафи и совершили прогулку по Самосу. «Народ прелесть как хорош, — рассказывал великий князь. — Деревни маленькие, чистенькие, хорошенькие, и благосостояния гораздо больше, чем
в других островах. Нас встречали, можно сказать, с восторгом.
1

Там же. Л. 165.

176

Плавание в Архипелаге и возвращение в Россию

Мужчины и мальчики выходили из деревень навстречу с зелеными сучками. Один из мальчиков говорил маленькую приветственную речь, а другие кричали греческое ура! «Зито! Зито!».
На улицах были разбросаны лавровые листья, а из окон женщины нас опрыскивали Святою водою и духами. Трогательно было
смотреть на общую радость, и тем более было это приятно, что
не было тут ни одного турка»1.
Особо интересовал путешественников античный город
Самос, он находился на другом берегу и когда-то был самостоятельным древнегреческим полисом. Своего расцвета древний Самос достиг в период правления тирана (правителя)
Поликрата (ок. 538–522 гг. до н.э.). Поликрат вел крупное строительство, расширил гавань Самоса и оградил ее большой дамбой-молом, заново укрепил стены города и крепости. Длина городских укреплений превысила 1 км, вокруг города был вырыт
глубокий ров. Вместо сгоревшего храма богини Геры был построен новый, гораздо бóльших размеров. В городе Поликрат
выстроил свой дворец (замок), а в горе к северу от города повелел пробить штольню длиной около 1 км; в ней был устроен
водопровод — самосский акведук. Из источника в город поступала свежая и чистая вода. Самос стал одним из центров кораблестроения в восточном Средиземноморье. Поликрат строил 50-весельные корабли, которые могли ходить под парусом.
Но впоследствии город неоднократно подвергался нападениям и разорению, в I в. до н.э. он пришел в упадок. Сын русского царя, очутившись на месте древнего города два тысячелетия
спустя, нашел здесь «весьма немного развалин. Только следы
старинной стены, четыре пиластра из дворца Поликрата и одна
огромная колонна и[з] прежде бывшего великолепного храма
Юноны»2.
1
2

Там же. Л. 164об., 165.

Там же. Л. 165об.
Согласно легенде, Гера (в древнеримской мифологии — Юнона) — жена
Зевса и покровительница брака — родилась на острове Самос. Храм богини Геры
на Самосе был, по мнению Геродота, самым величественным и принадлежал
к числу «семи чудес света».
177

Глава VII

Монастырь Св. Иоанна Богослова на о. Патмос.
Современный вид

Неподалеку
от
древнего города Самоса стояла
«Бессарабия», на ней путники
отправились на юг — к острову Патмос, который, как отметил Константин, «как и Самос,
почти независим, управляется
сам собою, и в нем ни одного
турка»1.
По преданию, в годы гонений на христиан, начатых римским императором Нероном,
Пещера Апокалипсиса на о. Патмос.
Современный вид
святой апостол Иоанн Богослов
был сослан на остров Патмос,
где провел многие годы. Внешний вид скалистого острова обескуражил великого князя: «Остров совершенно голая скала, на которой нет ни одного деревца». Пароход встал на якорь у города
Скала (Патмос). Прибыв на остров, Константин осмотрел его святыни. На высокой и крутой скале он видел ставшую храмом пещеру апостола Иоанна (или пещеру Апокалипсиса), где,
1

Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 9–22 июля
(21 июля — 3 августа) 1845 г. // ГА РФ. Ф. 672. Оп. 1. Д. 366. Л. 166.
178

Плавание в Архипелаге и возвращение в Россию

по преданию, Иоанну Богослову около 67 г. н.э. было ниспослано
Откровение. В пещере находится церковь с двумя приделами:
первый — собственно пещера Откровения с низким скалистым
сводом, второй — просторный придел во имя Св. Анны. Царевич
с благоговением рассказывал: «В этой святой пещере любимый
ученик Спасителя писал свое Божественное Евангелие
и Апокалипсис, и я удостоился быть в этом Священном месте».
Здесь он со слезами на глазах вспомнил о сестре, со дня кончины
которой прошел почти год: «Я немедленно стал думать о бедной
нашей Адини и стал плакать, потому что она так любила это
Евангелие. «Да не смущается сердце ваше»1, и «приидите ко Мне
все труждающиеся и обременные, и Аз успокою вы»2, и я был
на том месте, где эти Божественные Слова были для нас написаны, где они возвестили наше спасение. Ах, любезнейший Папа,
эта минута была так драгоценна для меня! Как бы была счастлива наша бедная Адини, если бы она видела это место!»3.

Кортик графа Орлова в монастыре Св. Иоанна Богослова

Выйдя из пещеры, Константин поднялся на вершину
горы — к Иоанновскому монастырю, основанному во времена
византийского императора Алексея Комнина (1088). Монастырь
строился на руинах языческого храма Артемиды. Самые ранние из сохранившихся фресок монастыря относятся к XII в.
Обитель стала настоящей крепостью (с бастионами и башнями),
1
2
3

От Иоанна, 14:1.

От Матфея, 11:28.

Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 9–22 июля
(21 июля — 3 августа) 1845 г. // ГА РФ. Ф. 672. Оп. 1. Д. 366. Л. 165об.
179

Глава VII

отражавшей частые набеги пиратов. После крушения Византии
монастырь платил дань турецкому султану, но продолжал существовать. В 1647 г. его монахи преподнесли русскому царю
Алексею Михайловичу «дивный и чудный камень с изображением Богородицы, выпавший из рук Ангела в то время, когда
евангелист Иоанн писал свое Евангелие». Эта реликвия была помещена в Благовещенском соборе Московского Кремля. В 1770–
1774 гг. Патмос был занят русскими моряками, здесь побывали
братья А.Г. и Ф.Г. Орловы. Один из них оставил в монастыре свой
кинжал. В обители Константин прикладывался к святым мощам
и жадно впитывал исторические предания. «Предание гласит, —
продолжал он свой рассказ, — что Св. Евангелист Иоанн удалился сюда и построил здесь часовню, потому что пребывание
в пещере не было довольно безопасно против частых нападений
морских разбойников. При Царьградском императоре Алексии
Комнине некто Иоанн Божий человек основал при этой часовне монастырь. Церковь маленькая, темная, та же самая, которая тогда была построена, и при ней покоятся мощи ее благочестивого основателя. Этот самый Иоанн Божий человек получил
в дар от императора Алексия голову Св. Апостола Фомы, который сам, по преданию, скончался в Индии. Мы прикладывались
к этой святыне. Голова сама заключена в особом золотом сосуде». На Патмосе царевич загорелся мечтой побывать в Святой
Земле. Это намерение он высказал отцу: «Теперь очень хочется,
больше, чем когда-либо посетить Иерусалим, потому что после
здешнего посещения я понимаю, какое блаженство будешь чувствовать там»1.
В ночь на 9(21) июля великий князь на «Бессарабии» вернулся на Самос — в Вафи. Наутро он вернулся на «Менелай»
и вышел в море, но кораблю пришлось штилевать близ Самоса.
Лишь 10(22) июля, благодаря свежему ветру, корвет вновь миновал «всю середину Архипелага» и, пройдя между островами
Тинос и Миконос, вошел «в круг островов, которые называют
Цикладами». Циклады (Киклады) — это более 200 маленьких
островов в южной части Архипелага, образующих несколько
1

Там же. Л. 166.

180

Плавание в Архипелаге и возвращение в Россию

Французская карта Архипелага
(островов Эгейского моря). XVIII в.

вытянутых с северо-запада на юго-восток гирлянд. Рядом были
острова Делос, Наксос, Парос, Антипарос и Сира (Сирос).
Константин и его спутники рассматривали острова «в трубы».
Царевич хорошо знал и кратко рассказал отцу, чем именно каждый из них снискал себе известность «или в древней, или в новейшей истории»1.
Особняком в череде греческих островов Архипелага, как вошедших в состав возрожденной Греции, так и еще остававшихся (с разной степенью зависимости) под властью султана, стоял
остров Родос, прославившийся в античные времена, а в последующие века беспрестанно служивший яблоком раздора между
Западом и Востоком.
Утром 12(24) июля «Менелай» подошел к Родосу и бросил
якорь перед одноименным городом. С моря город был не заметен, его закрывала стена. Можно было разглядеть лишь форты Св. Николая, Св. Ангела и Св. Эльма — построенные крестоносцами «высокие старинные башни при входе в гавань».
1

Там же. Л. 166–166об.

181

Глава VII

Форт Св. Николая на о. Родос.
Современный вид

Родосская крепость.
Современный вид

На городских стенах и в окрестностях росли пальмы, отчего
снаружи город имел «совершенно африканский вид». Пальмы
великий князь увидел впервые. Когда корвет встал на якорь,
Константин со спутниками «тотчас» съехал на берег. Осматривая
город, путники были удивлены тем, какой отпечаток на всем его
облике оставила эпоха Крестовых походов и какое странное смешение культур породил многократный переход Родоса из рук
в руки1. За городом русские гости облюбовали «райское местеч-

1
«Внутри он (город Родос. — В.В.) имеет совершенно отличный характер, — писал вел. кн. Константин Николаевич, — и на каждом шагу следы времен рыцарских. Одна улица, самая интересная из всего города, называется
Рыцарскою. Все дома там со времен рыцарских, с их гербами на стенах и старинной тяжелой готической архитектуры, как видны еще немецкие замки. Все они
теперь обитаемы турками, которые заделали огромные старые окна и сделали
свои маленькие решетчатые. Из некоторых торчат даже эти старинные турецкие
выступные балконы. Чрез это улица представляет странное смешение старинного рыцарского и нового турецкого. Улица кончается острою готическою аркою,
под которой видно начало лестницы. Но строение над нею обвалилось и теперь
спорят о том, что это было, парадный вход в церковь Св. Иоанна Крестителя, патрона Ордена (Мальтийского. — В.В.), которая тут же налево, или в дом гроссмистра, который тотчас направо.
Церковь Св. Иоанна обращена теперь в мечеть, но сохранила совершенно
свою готическую архитектуру. В ней много рыцарских гробов на полу, и посредине церкви похоронен гроссмистр Carrecta, который умер, как видно по надписи, в 1520, за три года до взятия города Солиманом Великим. На гробу высечен
его герб, который очень часто встречается на домах. Колокольня, которая над
входом, до половины разорена. Под нею недавно нашли огромный запас пороха,

182

Плавание в Архипелаге и возвращение в Россию

ко» — источник Зимбули. Там между камнями росло несколько
«высоких и густых пальм», встречались также алоэ и кактусы.
У царевича эта растительность создавала впечатление, «будто
бы находишься в Африке»1.
Наконец, великому князю открылось место, где предположительно когда-то возвышался «Колосс Родосский» — гигантская статуя древнегреческого бога Солнца Гелиоса, одно
из «семи чудес света». Здесь вновь причудливо сплелись память об античной Греции, рыцарская архитектура и турецкое владычество. «Город имеет две гавани, — рассказывал

утаенный каким-то изменником во время последней турецкой осады в 1523 году,
что и было причиной преждевременной сдачи крепости.
От прежнего великолепного дворца гроссмистра, остались теперь только четыре стены и красивые ворота между двумя полубашнями. Внутри видны
остатки стены и можно легко узнать место залы совета, которая посредине имела легкую красивую колоннаду.
Во время похода Наполеона на Египет французские пленные были заключены в этой зале, которая еще существовала тогда. Недалеко оттуда мечеть
Солимана Великого, в которой мраморные вороты самой тонкой отделки. На них
высечены группы разных рыцарских и старинных оружий.
Оттуда мы пошли по стенам. Они были разделены по народам и представлены им на защиту. Так нам показывали бастионы итальянский, немецкий,
испанский и т.д. Английский составляет центр всей ограды, и сюда были ведены
главные атаки турков. Стена потому была совершенно разрушена, она снова возведена турками.
Фортификация самая странная. Какое-то смешение старых и новых идей.
Главный характер прямые, длинные, высокие каменные стены с зубчатым бруствером. В некоторых местах 4-угольные башни одинаковой вышины со стенами,
и, кроме того, изредка поделаны настоящие бастионы. За этой стеной идут внутри еще две ограды с своими рвами и контрэскарпами без определенной правильной формы.
Во время осады всех убитых турков хоронили на эспланадах перед крепостью, и по взятии города продолжали тут хоронить, так что весь плац крепости
почти по всему своему пространству занят турецкими гробами.
Внутри города имеют право жить только одни турки и жиды, а греки, которые составляют бóльшую часть населения, живут в форштате. Мы его посещали
после обеда, и были там в двух церквах. Этот форштат очень беден и некрасив, как
весь остальной город. Улицы очень узки, состоят все из голых стен. Дома низенькие с плоскими крышами и с редкими маленькими окошками» (Там же. Л.167–168).
1

Там же. Л. 168.

183

Глава VII

Родос. По одному из преданий, на месте колонн ранее
возвышалась статуя Колосса Родосского

Константин. — Одна большая между башнями Св. Николая
и Св. Ангела. Другая, принадлежащая турецкому адмиралтейству, между крепостью Св. Ельма и берегом. Она в рыцарские
времена была галерною и была закрыта со стороны моря молою, которая и теперь стоит. Между этою молою и крепостию
Св. Ельма, говорят, стоял во времена оные Колосс Родосский.
Но об этом еще спорят»1.
Вечером великий князь со спутниками вернулся на пароход
«Бессарабия». Он сожалел о расставании с корветом «Менелай»,
который «в это короткое время так полюбил!». На следующий
день «Бессарабия» подошла к берегу Малой Азии, где Константин
осмотрел великолепный, «огромный и совершенно закрытый»
рейд турецкого порта Мармарица2.
14(26) июля великий князь Константин Николаевич достиг берегов континентальной Греции. Миновав Циклады,
«Бессарабия» подошла к мысу Суниум (Сунион) — южной оконечности Аттики. На высокой скале виднелись развалины
храма Афины Паллады, которую царевич именовал на римский манер — Минервой. Храм быстро разрушался, из еще
1
2

Там же. Л. 168об.
Там же.

184

Плавание в Архипелаге и возвращение в Россию

Развалины храма Посейдона (по более ранней версии —
храма Афины Паллады) на мысе Суниум (Сунион).
Современный вид

недавно стоявших 22 колонн оставалось 14. А «вдали за мысом»
Константин заметил вершину горы Гимета (Гимет, Имитос), под
которой располагались древние Афины. На мысе Суниум в древности высилась «колоссальная статуя» Афины Паллады. Ее, «говорят», можно было видеть из афинского Акрополя, несмотря
на расстояние в «30 миль». Приблизившись к столице молодого
независимого Греческого государства, великий князь, однако,
не нанес визит в Афины. Пройдя мимо Суниума, «Бессарабия»
взяла курс на север — «в Салоники, столицу Македонского
Пашалыка»1. Салоники (Фессалоники, древнерусск. Солунь,
болг. Солун, тур. Selanik) — город и порт в Архипелаге (Эгейском
море) — были основаны царем Македонии Кассандром в 315 г.
до н.э., а позднее входили в состав Римской и Византийской
империй. Уроженцами города были святой великомученик
Димитрий Солунский, святые равноапостольные Кирилл
и Мефодий. В 1206–1246 гг. Салоники были столицей латинского Фессалоникского королевства — части Латинской империи, но затем вернулись в состав возрожденной Византии.
Впервые турки захватили город в 1387 г. и удерживали его
1

Там же. Л. 169.

185

Глава VII

Салоники. Фотография XIX в.

до 1402 г., когда были разгромлены Тамерланом. Город остался за Византией, но в 1423 г. был передан Венеции. В 1430 г.
Салониками вновь овладели турки. На момент прибытия туда
великого князя Константина Николаевича Салоники были
центром турецкой провинции, которая охватывала всю историческую Македонию — область на севере Балканского полуострова. Никакой автономии провинция не имела, находясь под
властью турецкого паши.
«Бессарабия» пришла в Салоники вечером 15(27) июля.
Константин отметил красивое расположение города «на скате горы». Город был окружен «старинною стеною». Здесь великого князя встретил русский консул — граф А.А. Мустоксиди —
грек, с 1804 г. состоявший на русской службе. Должность консула
он занимал с 1830 г. и имел «большое влияние». 65-летний консул был «на вид моложавее Федора Петровича»1 (Литке было
тогда 48 лет).
В Салониках русские гости видели два крупных античных памятника. Это были триумфальные арки в разных концах города: «одна, построенная Октавием и Антонием после их Филиппийской победы над убийцами Кесаря, Брутом
1

Там же.

186

Плавание в Архипелаге и возвращение в Россию

и Кассием1, а другая —
Константина Великого в память победы над варварами2.
На них еще сохранились барельефы и надписи»3.
Тысячелетняя
история
Византии и христианства была
здесь увековечена двумя старинными церквами. По меньшей мере, одна из них — церковь Св. Георгия в период
античности была языческим
Церковь Св. Георгия в Салониках.
храмом. Прошлое обоих храмов
Современный вид
молва связывала с деятельностью святого апостола Павла, и обе церкви в результате османского завоевания были превращены в мечети. Великий князь
рассказывал, что «первая из них есть круглая ротонда с 7 шишаками и осьмым входом, которая прежде была храмом Кабиров,
или 7 богов, почитаемых в Самофракийских тайнах4. Император
1
Филиппийская победа, или битва при Филиппах — одно из крупнейших сражений периода античности. После убийства Гая Юлия Цезаря (44 г.
до н.э.) консул Марк Антоний выступил против вождей заговора — республиканцев Марка Юния Брута и Гая Кассия Лонгина, вынудив их бежать из Рима.
Последние подняли мятеж на Востоке. В октябре 42 г. до н.э. близ города
Филиппы в Македонии войска Брута и Кассия вступили в бой с римскими правительственными войсками под командованием Антония и Октавиана. В первом
сражении армия Брута разбила армию Октавиана, но Кассий был разгромлен
Антонием и затем покончил с собой. Менее чем через три недели произошло сражение Брута с объединенными силами Октавиана и Антония. Республиканское
войско было уничтожено, Брут покончил с собой. Битва при Филиппах привела
к окончательному крушению республиканского строя в Риме.
2

Имеется в виду крупная победа римлян над готами в 332 г. н.э. — в период правления императора Константина Великого.

3
Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 9–22 июля
(21 июля — 3 августа) 1845 г. // ГА РФ. Ф. 672. Оп. 1. Д. 366. Л. 169.
4
Самофракийские тайны, или мистерии (от греч. μυστήριον — таинство, тайное священнодействие) — тайные культовые мероприятия в честь
языческих божеств. К этим мероприятиям допускались лишь посвященные.

187

Глава VII

Нерон особенно покровительствовал этому храму.
Впоследствии он был обращен в церковь Св. Георгия,
а теперь это мечеть. При обеих (церквах. — В.В.) показывают мраморные кафедры,
с которых, говорят, проповедовал Апостол Павел»1.
Но
главной
достопримечательностью здешних мест была и остается
Святая гора Афон. «В тот
Святая гора Афон
же вечер» (15 июля 1845 г.)
на «Бессарабию», где после прогулки по Салоникам отдыхали
великий князь и его спутники, прибыл граф А.А. Мустоксиди
и, как «путеводитель», повел их морем «к Афонской горе»2.
Путешественники увидели гору утром следующего дня,
«Бессарабия» причалила к берегу напротив русского монастыря
Самофракийские мистерии были связаны с культом кабиров — древних божеств древнегреческой и более ранней мифологии. По мнению Геродота, культ
кабиров греки заимствовали у пеласгов, населявших Элладу в доантичные времена. Кабиров считали великими богами, способными избавлять от бед и опасностей и карать за проступки. По утверждению римского историка Страбона,
божества на острове Самофракия местное население отождествляет с кабирами, но при этом оно не знает, кто такие кабиры (Страбон. География. VII. Фр. 50).
В Самофракии существовало жреческое сословие, которое устраивало в честь
кабиров торжественные процессии — переходы из одного святилища в другое
с шумной музыкой и танцами. Особый жрец очищал убийц. От участников мистерии требовалось нечто вроде исповедания грехов, чтобы защитить себя от опасностей (например, на море). Известны следующие имена кабиров: Гефест — бог
огня и кузнечного дела, Аксиерос (Деметра) — богиня плодородия и земледелия,
Аксиокерса (Персефона) — богиня плодородия и царства мертвых, Аксиокерсос
(Аид) — бог подземного царства мертвых, Гермес — бог торговли и прибыли,
Афродита — богиня красоты и любви, Потос — спутник Афродиты.
1
Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 9–22 июля
(21 июля — 3 августа) 1845 г. // ГА РФ. Ф. 672. Оп. 1. Д. 366. Л. 169.
2

Там же. Л. 169об.

188

Плавание в Архипелаге и возвращение в Россию

Св. Пантелеймона. К полудню Константин со спутниками высадился на берег и начал восхождение.
Для осмотра афонских святынь, из-за скромного по размерам монастырского «помещения», русские паломники «разделились на две партии». Одна партия, сопровождавшая великого
князя, начала осмотр «с севера», другая (в ней находился будущий любимый адъютант генерал-адмирала И.А. Шестаков) —
«с юга». Приезд русского царевича вызвал среди монашествующих всеобщее воодушевление, о прибытии Константина
«мгновенно» стало известно во всех монастырях и скитах Афона.
Монахи, «с нетерпением» ждавшие великого князя, устроили
ему самую восторженную встречу. Не обошлось и без курьезов.
Иноки Иверской обители встречали русских гостей, выйдя «далеко за стены монастыря». Когда к монастырю «с юга» подходили русские моряки, младшего из русских морских офицеров монахи приняли за великого князя. Они, вспоминал И.А. Шестаков,
«лобызали его ноги и выказывали всячески свою радость.
Весь хор монастырских колоколов приветствовал наше шествие». Из-за незнания русскими гостями греческого языка о своей оплошности монахи узнали лишь после молебна в храме.
Подходя к кресту, который держал архимандрит, «сконфуженный» русский капитан «жалобным голосом просил как-нибудь
исправить ошибку, объяснить, что между нами великого князя

Афон. Монастырь Св. Пантелеймона.
Современный вид
189

Афон. Монастырь Ксенофонт.
Современный вид

Глава VII

Афон. Монастырь Дохиар.
Современный вид

Афон. Монастырь Зограф.
Современный вид

нет». Бывавший в России архимандрит сердито, по-русски, переспросил: «Как нет!» — но затем вновь обрел «смирение сана».
По словам Шестакова, «братия искренне радовалась и неважным
посетителям»1. Впрочем, ожидание чуда от приезда царевича
Константина переполняло афонских монахов, желавших скорейшего избавления от иноверного ига.
Константин заметил, что Афонская гора — не что иное, как
«большой полуостров», тянущийся с севера на юг. Высота полуострова «постепенно» растет к югу, а «на самой его оконечности
огромный Афон в 6700 фут вышины, на самой верхушке которого стоит маленькая церковь Преображения». Полуостров населяло «до 10 тысяч» монахов; здесь насчитывалось 22 монастыря,
а также «до 700 скитов, келий и пустыней». На Афоне великий
князь пришел к убеждению, что именно пребывание здесь —
на Святой горе стало главным событием этой его морской кампании. «Можно, наверное, сказать, — писал Константин, — что
посещение Афонской горы было венец для нашего путешествия, ибо оно было самое интересное, прекрасное и в то же время
последнее»2.
1

Шестаков И.А. Указ. соч. С. 72.

Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 9–22 июля
(21 июля — 3 августа) 1845 г. // ГА РФ. Ф. 672. Оп. 1. Д. 366. Л. 169об.
190

Плавание в Архипелаге и возвращение в Россию

16(28) июля царевич посетил монастыри: Руссики (Руссик,
Св. Пантелеймона), Ксенофонт, Дохиар и Изограф (Зограф).
Монастырь Св. Пантелеймона — первый из афонских монастырей, где побывал Константин, к тому времени уже стал русской
обителью на Афоне. Массовый приток сюда русских монахов начался в 1830-е гг. — после образования независимого Греческого
государства. Игумен Герасим, будучи греком, тем не менее поощрял пополнение монастыря русскими иноками. Свое покровительство обители оказывала русская Императорская фамилия. «В монастыре русском» царевич насчитал «в числе братьи
до 30 русских». Заночевав в Изографе, на следующий день русские путники осмотрели монастыри: Хиландар, Есфигмено
(Эсфигмен) и Ватопед — «самый богатый и большой монастырь», а также два скита — Старый Руссик (Русский) и пророка
Илии (Ильинский). В последнем проживали, по словам великого
князя, «только одни русские». Наконец, 18(30) июля Константин
со спутниками посетил Кариа — административный центр
Афонского полуострова, «главный город всей Афонской горы»,
проживать в котором было дозволено лишь монахам и другим
лицам мужского пола, а также монастырь Ксиропотам и Лавру
(Лавру Св. Афанасия, Великую Лавру) — главный монастырь
Святой горы Афон. Царевич «с особенным благоговением» прикладывался к чудотворным иконам, мощам и другим святыням.
В письме отцу он рассказывал, что на Афоне хранятся «большие
части Св. Животворящего Креста, и в Ватопеде пояс Богородицы,
и еще где-то Кровь нашего Спасителя, собранная под Крестом
Св. Евангелистом Иоанном». Больше всего великому князю понравилось богослужение в «русском» монастыре и Ильинском
скиту, где «служат и поют совершенно по-нашему». Напротив,
никакой особой радости у него не вызвала служба «в Зографе,
Хиландаре и многих других, где только сербы и болгары, хотя
служат по-славянски, а поют несносным греческим напевом».
Административный центр Афона и местопребывание «главного управления» монастырей — Кариа (Кария) был, по словам
Константина, «хорошеньким городком»1.
1

Там же. Л. 169об.–170.

191

Глава VII

Афон. Монастырь Хиландар. Современный вид

В течение всего времени паломничества на Афоне русских
путешественников сопровождал архимандрит Антоний — болгарин, в начале XIX в. принявший монашеский постриг в афонском монастыре Изограф (Зограф). В 1820–1838 гг. он жил
в Петербурге и был направлен оттуда «в Афонскую миссию».
Этот «препочтенный, добрый и ученый старик», уже став монахом, «в 1807 видел с горы знаменитую победу Синявина над турецким флотом, где Лукин был убит»1.
Природный ландшафт Афонской горы вполне соответствовал ее святому предназначению. По преданию, в 49 г. н.э. корабль,
на котором плыла Богородица вместе с апостолом Иоанном
Богословом, попал в бурю и пристал к берегу Афона там, где впоследствии возник Иверский монастырь. Дева Мария, удивленная
1

Там же. Л. 170об.
Афонское сражение между русской эскадрой вице-адм. Д.Н. Сенявина
и турецкой эскадрой капудан-паши Саида-Али состоялось 19 июня (1 июля)
1807 г. Турецкая эскадра потеряла 3 линейных корабля из 10 и 4 фрегата из 5.
Русская эскадра потерь в судах не имела. В сражении отличился капитан 1-го ранга Д.А. Лукин — командир линейного корабля «Рафаил», любимец моряков.
Он обладал поистине богатырской силой. В Афонском сражении он умело руководил действиями своего корабля, но был убит — вражеское ядро попало ему
в грудь. Даже получив смертельную рану, Лукин еще некоторое время продолжал
командовать своим кораблем.
192

Плавание в Архипелаге и возвращение в Россию

Афон. Монастырь Эсфигмен.
Современный вид

Афон. Монастырь Ватопед.
Современный вид

Афон. Скит Старый Руссик.
Современный вид

Афон. Ильинский скит.
Современный вид

Афон. Монастырь Ксиропотам.
Современный вид
193

Афон. Великая Лавра.
Современный вид

Глава VII

А.П. Боголюбов. Афонское сражение
19 июня 1807 г. 1853

здешней красотой, просила у Бога это место себе в удел, и услышала в ответ: «Да будет место сие удел твой, и сад твой, и рай,
и пристань спасения желающих спастись». Посетив сей «удел»
и «сад Богородицы», Константин так рассказывал о нем: «Что относится до страны, так это просто райское место. Горы да долины, покрытые самою густою зеленью. Я могу это сравнить только с Дудергофом1, но только с тою разницею, что вместо наших
берез и сосен здесь огромные платаны, дубы и каштаны, и что
они большею частию в первобытном положении, обвитые и переплетенные плющом и различными лианами. Это зрелище
великолепное и пышное. Чудесно из гущи этого леса смотреть
на острую величавую вершину гиганта Афонского, над которой
стоит церковь в память одного из величайших чудес Спасителя»2.
Путешествие великого князя подходило к концу. Уже вечером 18(30) июля, после осмотра Лавры, Константин и его
спутники «пустились в обратный путь, прямо к знакомым
1
Дудергоф — живописная холмистая местность близ Красного Села под
Петербургом. В 1826г. имп. Николай I подарил Дудергоф своей супруге — имп.
Александре Федоровне. По желанию императрицы, здесь через два года был разбит
парк, а в 1836 г. было посажено 120 буковых деревьев, привезенных из-за границы.
2

Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 9–22 июля
(21 июля — 3 августа) 1845 г. // ГА РФ. Ф. 672. Оп. 1. Д. 366. Л. 170об.
194

Плавание в Архипелаге и возвращение в Россию

Дарданеллам». Получив новые отцовские наставления насчет пользы службы, великий
князь с радостью заверил державного родителя в своем решительном стремлении отдать себя морскому поприщу: «Я буду стараться ревностно исполнять Твои советы, и с
тем большим удовольствием, что здесь морская служба — самая чудесная вещь»1.
В ночь с 19 на 20 июля «Бессарабия» бросила якорь близ Константинополя — напротив
Сарай Бурну, а утром вошла в Босфор и остановилась в Буюк-дере. На этот раз настроение царевича было вполне благодушным и миролюбивым. «На прощанье, — писал он отцу, — мне
казался Константинополь прекраснее и великолепнее, чем когда-либо». Весь день велась
подготовка к возвращению домой, а вечером Икона Божией Матери
русский посланник устроил в честь велико- Игумении Горы Афонской
го князя «прощальный бал, который был, может быть, самый веселый из всех». Поздним вечером, по окончании бала, Константин и его спутники «сели на пароход и пошли»2.
22 июля 1845 г. они вернулись в Одессу.
Царевич был очень рад: «Вот, стало быть, наше путешествие, Слава Богу, совершенно счастливо окончилось, и останется
для меня одним из самых приятных воспоминаний моих юных
лет»3. В этом путешествии он ощутил себя и в образе защитника
православной веры — будущего освободителя Царьграда от османских завоевателей, и в образе нового Одиссея, три тысячелетия спустя прошедшего по местам легендарной эпопеи царя
Итаки и его соратников. Наконец, он пожелал быть самим собой — царским сыном и юным моряком, будущим адмиралом
и флотоводцем. Его собственная Одиссея только начиналась.
1
2
3

Там же.

Там же. Л. 171.
Там же.

195

Глава VIII.
Плавание в Черном море
и путешествие по Югу
России: июль–сентябрь 1845 г.
По возвращении в Россию, в Одессе, великий князь
Константин Николаевич готовился к вояжу по черноморскому побережью Кавказа, землям Войска Донского, Приазовью
и Крыму; а конечным пунктом, перед отъездом в Петербург,
должен был стать Николаев. Продолжения своих заграничных морских странствий царевич ожидал только следующим
летом. «Остается теперь вторая половина путешествия, самая
важная, деловая и служебная, которую я тоже с нетерпением
ожидаю. Надеюсь, что и эта часть так же счастливо окончится,
как и первая»1, — писал он отцу. Для плавания великого князя
по Черному морю была сформирована новая эскадра. В нее вошли фрегат «Флора», корвет «Менелай», бриг «Персей» и шхуна
«Дротик».
После полуторамесячного пребывания за пределами
России великий князь должен был выдержать карантин —
по прибытии в порт «Бессарабия» подняла карантинный флаг.
Трехнедельный карантин был обязательным требованием для
всех возвращавшихся «с востока». Но для царевича было сделано исключение. Он перебрался на фрегат, и уже вечером
23 июля вышел на нем в море — «к флоту», крейсировавшему
1

Там же.

196

Плавание в Черном море и путешествие по Югу России

А.П. Боголюбов. Ночное нападение
на фрегат «Флора» с 5 на 6 ноября 1853 г. 1857

возле мыса Херсонес. Из-за ветра «Флора» и другие суда новой
эскадры Ф.П. Литке присоединились «к флоту» (отрядом судов
Черноморского флота командовал вице-адмирал С.П. Хрущов)
лишь 26 июля и оставались «при нем» до 1 августа. В это время, по замечанию самого царевича, «на флоте ничего особенного не происходило». Учений почти не проводилось. Константин
в эти дни, по собственным словам, «командовал 1-ою вахтою
и общими авральными работами»1.
Вечером 1 августа «Флора» отделилась «от флота». Суда
эскадры ушли «прямо в Сухум-Кале», а «Флора» с великим князем на борту — к берегам Анатолии и вечером 3 августа подошла к Синопу. Этот турецкий город, стоящий «на узком низменном перешейке, соединяющем матерый берег с высоким
скалистым островом», не имел «ничего привлекательного».
Царевич даже подумал, что турки при виде русского фрегата
на Синопском рейде «порядочно удивились». «Флора» обошла
Синоп «с обеих сторон» и направилась вдоль турецкого берега далее на восток — к городу Требизонд (Трабзон, ранее —
Трапезунд). Константин отметил, что гористый берег северовосточной Анатолии «чрезвычайно живописен», равно «как
1

Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 10–12 августа
1845 г. // Там же. Л. 172–173.
197

Глава VIII

и Кавказские берега от Гагры». 6 августа, во второй половине дня, «Флора» подошла к Требизонду, «красиво» лежащему
«на берегу моря у подножья высокой крутой горы». Но отсюда
фрегат повернул «прямо на Сухум-Кале». На следующий день
«после обеда» «Флора» приблизилась к Сухуму, но из-за штиля вошла в Сухумскую бухту только 8 августа. При этом фрегат взяли на буксир гребные суда. «Флора» заняла «якорное
место» напротив развалин старинного Кяласурского монастыря XI в. Другие суда эскадры Ф.П. Литке стояли на якоре южнее порта. К великому князю на «Флору» прибыл начальник
3-го отделения Черноморской береговой линии генерал-майор Е.П. Врангель, сообщивший «о счастливом окончании похода
гр[афа] Воронцова в Дагестане и о взятии Дарго»1. Даргинский
поход крупного военного отряда под командованием кавказского наместника графа М.С. Воронцова состоялся 6–20 июля
1845 г. Отряду удалось овладеть аулом Дарго, где находилась
ставка имама Шамиля. За эту победу Воронцову был пожалован титул светлейшего князя. Вместе с тем, стало известно
и о гибели «храброго» генерал-майора Д.В. Пассека — командира 2-й бригады 20-й пехотной дивизии. Царевич предположил,
что это «должно быть большая и важная потеря для тамошних
войск»2. В действительности взятие Дарго не принесло ожидаемых результатов. Русские войска понесли большие потери
как при штурме аула, который был сожжен дотла, так и при последующем отходе, когда отряду Воронцова пришлось прорываться из окружения. Горцы продолжали оказывать упорное
сопротивление, и до конца Кавказской войны — вопреки надеждам Николая I — было еще далеко. Прибыв в Абхазию, великий князь Константин Николаевич впервые оказался вблизи
настоящего театра военных действий. «Вот мы вступили в первый раз на кавказскую землю. Это была особенно приятная
минута»3, — писал Константин по этому поводу.
1
2
3

Там же. Л. 173–173об.
Там же. Л. 173об.
Там же.

198

Плавание в Черном море и путешествие по Югу России

С картины Ф.А. Рубо. Даргинская экспедиция
1845 г.

Важной частью поездки по Абхазии стали визиты к представителям династии владетельных князей Шервашидзе,
управлявших этим краем. 8 августа, во второй половине дня,
Константин и его спутники побывали в селении («ауле»)
Килассура (Килассури, Кяласур) — предместье Сухума, расположенном на берегу одноименной реки. Здесь была резиденция
молодого князя Дмитрия Хасанбеевича Шервашидзе, управлявшего своей частью Абхазии. Последний был одет в казацкий мундир и встречал русского царевича в сопровождении нескольких
князей Абхазии и Цебельды1, которая покорилась русской власти совсем недавно — «только в нынешнее лето». Внешность молодого князя оставляла противоречивое впечатление. Дмитрий
Шервашидзе был, по словам Константина, «не дурен собою,
но слишком толст, что особенно не идет горцу». Дом у князя
был «самый деревянный, очень простой, даже, можно сказать
бедный». Жена князя — молодая красавица-княгиня Екатерина
Левановна, урожденная княжна Дадиан (Дадиани), была сестрой
полковника лейб-гвардии Преображенского полка Г.Л. Дадиана
(Дадианова). Она была облачена в богатый грузинский костюм.
1

Цебельда — название местности и крупного селения в центральной —
горной части Абхазии, в нижней части Кодорского ущелья.
199

Глава VIII

Беседа царевича с княжеской четой (слова княгини переводил
на русский язык ее муж) явно не клеилась из-за того, что «и он,
и она были очень застенчивы, и большая часть разговора прошла в различных учтивостях». Затем Константин и его свита проехали на черкесских лошадях по аулу, но ничего «замечательного»
там не нашли и «водой» вернулись в Сухум, где вечером переехали с фрегата «Флора» на пароход «Молодец»1.
Встреча Константина с «владетелем Абхазии» — генераллейтенантом князем Михаилом Георгиевичем Шервашидзе
прошла утром 9 августа в Бомборах2. Осмотрев выстроенное здесь военное укрепление — земляной редут, царевич
был встречен владетельным князем, одетым в русский генеральский мундир. Феодальный правитель сумел понравиться царскому сыну, и тот удостоил его самой лестной характеристики. Великий князь видел в князе М.Г. Шервашидзе

1
Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 10–12 августа
1845 г. // ГА РФ. Ф. 672. Оп. 1. Д. 366. Л. 173об.–174.
Вел. кн. Константин Николаевич остался недоволен устройством военной части в Сухуме. Он писал отцу: «Крепость, которая на берегу моря, еще с турецкого времени в самом жалком положении. Морем ее всю подмывает, и два бастиона уже обрушились. Она по-настоящему упразднена, и в ней кроме церкви,
караула и комендантского дома ничего нет. Гарнизон весь перенесен на гору,
и там начинают заводить укрепление. Эту гору будет легко укрепить по ее естественному положению, потому что она со всех сторон окружена глубоким
и крутым обрывом, и только узким перешейком соединена с остальными горами. Но важный и недостаток состоит в том, что на ней воды нет, и каждая капля
воды туда привозится по крутой и трудной дороге. Теперь надеются возобновить старый турецкий водопровод и поднять им воду почти на самый верх горы.
Гарнизон, состоящий из 7 рот двух линейных баталионов (8-я занимает укрепление в Цебельде), теперь помещается в жалких казармах или, лучше сказать, бараках. Большая часть офицеров живут в палатках, и все это, соединенное с чрезвычайно нездоровым климатом, делает, что тут и болезненность, и смертность
ужасные. Теперь больных тут было больше 200 человек. Говорят, что еще недавно тут умирало в неделю круглым числом от 10 до 12 человек. Теперь предположено, по возможности, дать стать водам, спершимся в огромное непроходимое
болото, и тогда, надо надеяться, смертность эта несколько уменьшится» (Там же.
Л. 174–174об.).
2

Бомборы (Бамбоура, Бамбора) — русское военное укрепление
в Абхазии, близ Гудауты.
200

Плавание в Черном море и путешествие по Югу России

одного из столпов русской власти на черноморском побережье Кавказа: «Он (Михаил
Шервашидзе. — В.В.) во всех отношениях настоящий молодец, и по наружности, и по существу, ибо он нам в этом краю оказывает
неоцененную пользу. Его дело — усмирение
Цебельды, и уже джигиты ему теперь частным образом присягнули и обязались быть
спокойными. Все здешние народы его боятся и уважают». Вместе с князем Михаилом
Шервашидзе царевич верхом поехал в столицу Абхазии и официальную резиденцию
его владетельного князя — старинное селение Саук-Су (в рус. перев. — Холодная Вода,
др. назв. — Лыхны). Вдоль пути росло множество фруктовых деревьев с обвивающим Князь М.Г. Шервашидзе.
Из книги Л. Олифанта
их диким виноградом. Константин был ув«Закавказский поход
лечен разговором «об здешних обстоятельтурецкой армии
ствах и не мог насытиться длинным разгоОмер-паши». 1856
вором». В старинном греческом храме близ
княжеского дома был отслужен грузинский
молебен. Затем хозяин провел гостей в свой дом, устроенный
«почти на европейский лад и довольно богатый», и представил великого князя своей матери — княгине Тамаре Кациевне
и жене — княгине Александре Георгиевне. Обе были урожденными княжнами Дадиан (Дадиани). Вместе с женой владетельного князя была их пятилетняя дочь Тамара. Во время беседы князей к ним примчался «старик генерал» Кацо-Моргани,
участвовавший в экспедиции в Пеху1 и получивший за нее
чин генерал-майора (1844). «Старик» Кацо-Моргани проскакал навстречу великому князю верхом 15 верст. Все это сделало оказанный царевичу прием еще более теплым и радушным.

1
Пеху (Пех, Пеха, Пехо) — горная местность в Абхазии. Расположена
на правом берегу реки Чхалта — притока Кодори. Один из очагов вооруженного
сопротивления горцев в период Кавказской войны 1817–1864 гг.

201

Глава VIII

Константин рассказывал отцу: «Он, старик, прискакал верхом
из-за 15 верст, чтобы меня увидеть, и, кажется, бедный, очень
устал. Но он очень добр и свеж и имеет выразительное лицо.
Его сын Татлустан крещен и воспитывается у генерала Врангеля,
он моих лет и необыкновенно красив собой»1.
Князь Михаил Шервашидзе и генерал Кацо-Моргани провожали царевича до берега. При этом владетельный князь
нахваливал свою шашку, известную, по его словам, «по всему
Кавказу». На этой шашке Константин прочел старинную латинскую надпись: «Metecit Salinga Petter Munich Anno Domini
1665 Deo Gloria» [«Изготовил Салинга Петер, Мюнхен, 1665 г.
от Рождества Христова, во славу Божию»]. В ответ он показал
свою шашку, купленную накануне в Сухуме. На ней красовались персидский и турецкий гербы и, по уверениям продавца,
шашка была «из арсенала Абас Мирзы» (персидского наследного принца и военачальника). Но Михаил Шервашидзе поднял
на смех эту легенду. Он посмотрел на шашку и, хохоча, ответил
великому князю: «Я ее знаю, это совершенная дрянь, никуда
не годится; хотите разменяться? Я вам дам свою шашку, а вы
мне вашу, и я ее буду хранить как драгоценность». Константин
сперва отказался от размена, возразив, что «шашка не должна
и оставлять Кавказа». Князь Михаил помолчал, но уже на берегу вновь заявил: «Позвольте мне теперь настоять на своем
предложении. Разменяемтесь шашками», — с этими словами
он снял свою шашку. И дабы не обижать князя, Константин
последовал его примеру — размен состоялся. «Шашка князей
Ширвашидзе» стала второй военной реликвией, добытой великим князем за два с лишним месяца странствий — первой был
пресловутый меч последнего византийского императора. «Вот
как, — похвалялся царевич в письме к отцу, — две драгоценные
вещи мне достались совершенно случайно в нынешнее путешествие. Меч Императора Константина Палеолога и первая шашка на всем Кавказе»2.

1
Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 10–12 августа
1845 г. // ГА РФ. Ф. 672. Оп. 1. Д. 366. Л. 174об.–175.
2

Там же. Л. 175.

202

Плавание в Черном море и путешествие по Югу России

Великий князь Константин Николаевич несколько переоценил преданность и лояльность владетельного князя
Абхазии русскому престолу. В начале Крымской войны князь
М.Г. Шервашидзе вступил в тайные переговоры с турками,
а в сентябре 1855 г., после высадки турецкого десанта в СухумКале, перешел на их сторону, лично встретил в Сухуме турецкого военачальника Омер-пашу и даже был поставлен турецкими властями губернатором Абхазии. В военных кругах России
мнения насчет поведения абхазского князя разделились. Одни
(например, будущий военный министр Д.А. Милютин) называли Михаила Шервашидзе «изменником», другие оправдывали его — «признавали, что он не мог поступить иначе при
том беззащитном положении, в котором была нами оставлена Абхазия»1. Позже, в 1864 г., кавказский наместник великий
князь Михаил Николаевич — младший брат Константина уличил правителя Абхазии в новых «кознях», препятствующих
«утверждению русского владычества», и, в конце концов, настоял на его высылке из края и введении в Абхазии русской
администрации2.
Покинув Сухум, Константин в тот же день побывал в Пицунде
и Гаграх, где осматривал военные укрепления. В Пицунде укрепление было самым примитивным и состояло «из старинной монастырской ограды». Здесь внимание царевича привлек лишь
обветшавший «старинный» собор VI в. н.э. Великий князь сожалел, что храм «очень разваливается. Уже часть купола обвалилась, а он внутри точно великолепных пропорций». В Гаграх,
на «границе Абхазии», Константин видел «единственное укрепление», которое счел «вполне отстроенным» и неприступным «для горцев». Это был четырехугольный каменный редут
в виде стен с бойницами, а в углах стен были возведены четыре
бастиона — высокие башни с амбразурами. По словам царевича, укрепление было «очень хорошо построено». На расстоянии
1
Милютин Д.А. Воспоминания. 1843–1856 / Под ред. Л.Г. Захаровой. М.,
2000. С. 392, 394.
2

Милютин Д.А. Воспоминания. 1863–1864 / Под ред. Л.Г. Захаровой. М.,
2003. С. 511.
203

Глава VIII

пушечного выстрела от него была возведена двухэтажная круглая башня для обстрела ущелья. Константин отметил, что «там
всегда все пушки и ружья заряжены». Благодаря здоровому климату, больных среди военных в Гаграх было «меньше», но по сравнению с остальной Россией — «все-таки очень много». Осмотр
укрепления Св. Духа на Константиновском мысу (мыс Адлер),
«к сожалению», не состоялся, так как на тот момент уже «было
совсем темно»1. Здесь был высажен генерал-майор Е.П. Врангель,
а пароход «Молодец» с великим князем на борту двинулся дальше на запад — вдоль берега Черного моря. За ночь пароход прошел мимо укреплений Сочи (форт Александрия), Субаши (форт
Головинский) и Псезуапе (форт Лазаревский).
Утром 10 августа «Молодец» пришел в устье реки Туапсе.
Там находилось укрепление Вельяминовское. Этот форт был построен в мае 1838 г. Однако 29 февраля 1840 г. его захватили
горцы и лишь 10 мая того же года русский десант, высаженный
с черноморской эскадры вице-адмирала М.П. Лазарева, овладел
укреплением. Форт был восстановлен «в лучшем виде»2. Позднее
он положил начало городу Туапсе. Здесь царевич оказался практически на самом театре военных действий. Вельяминовское
укрепление располагалось «в земле шапсухов3, которые суть самое воинственное племя». Несмотря на установившееся ко времени визита великого князя относительное спокойствие,
к форту по-прежнему было «нельзя выходить без конвоя», домашний скот пасли «с пушкою», но и это не спасало от нападений горцев. Незадолго до прибытия царевича здесь во время
рубки дров «черкесами» был ранен в грудь 20-летний инженерный офицер. После Вельяминовского Константин посетил
1
Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 10–12 августа
1845 г. // ГА РФ. Ф. 672. Оп. 1. Д. 366. Л. 175об.
2
3

Там же. Л. 175об.–176.

Шапсуги (шапсухи, самоназвание: адыгэ, шапсыгъ, в переводе — живущие у моря) — одно из могущественных черкесских (адыгейских) племен. По вероисповеданию — мусульмане-сунниты. По окончании Кавказской войны (1864)
большинство шапсугов переселилось в Турцию и там подверглось насильственной ассимиляции.
204

Плавание в Черном море и путешествие по Югу России

еще два расположенные поблизости укрепления — Тенгинское
(Шапсухо) и Новотроицкое (Пшат)1. Оба состояли «из деревянного палисада с водяным рвом» и оба уже две недели жили
в ожидании «с часа на час нападения». Русские военные знали о концентрации «против» обоих укреплений 2 тыс. горцев.
От «лазутчиков» были получены сведения о готовности к нападению на одно из укреплений («неизвестно» на какое именно)
20 тыс. горцев убыхского2 князя Хаджи Берзека. В Тенгинском
и Новотроицком были «днем и ночью заряжены пушки и ружья и раскурены фитили», солдаты еженощно находились «на
валах». И «даже» в лазарете каждый заболевший имел под рукой «заряженное ружье со штыком». Военные, однако, были бодры и ничуть не унывали. Великий князь убедился в этом лично — из-за случайного недоразумения. Отцу он рассказывал:
«…В Тенгинском укреплении, по какому-то недоразумению посланного офицера, нас приняли я не знаю за кого, и я все время ходил с офицерами, и они со мною говорили совершенно
свободно, покуда Ф[едор] Петрович меня им не открыл. По их
рассказам видно было, что они не боятся никакого нападения,
как бы оно сильно ни было, чтобы порядком отпотчевать горцев и отбить у них всякую охоту нас тревожить». При этом между обоими укреплениями были видны «на берегу реки Вулана
остатки несчастного Михайловского укрепления, которое себя
взорвало на воздух»3.
1

Укрепление Тенгинское (Шапсухо) было построено в июле 1838 г.
на побережье Тенгинской бухты Черного моря. Ныне здесь расположено село
Лермонтово (Туапсинский район Краснодарского края).
Укрепление Новотроицкое (Пшат) было построено в июне 1837 г.
2
Убыхи — народность черноморского побережья Кавказа, родственная
по языку и культуре абхазам и черкесам (адыгам). По вероисповеданию — мусульмане-сунниты. По окончании Кавказской войны (1864) почти все убыхи переселились в Османскую империю, где были насильственно отуречены.

3
Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 10–12 августа
1845 г. // ГА РФ. Ф. 672. Оп. 1. Д. 366. Л. 176–176об.
Михайловское укрепление, построенное в долине реки Вулан в июле
1837 г., 23 марта 1840 г. подверглось нападению более 10 тыс. горцев.
Натиск неприятеля пытался сдержать небольшой гарнизон (500 солдат) под

205

Глава VIII

Поздним вечером 10 августа пароход «Молодец» пришел в Геленджик.
Следующим утром Константин осмотрел эту крепость. Он признал укрепление «очень» слабым, отметив отсутствие «малейших искусственных
препятствий». Вместе с тем, сильный
гарнизон имел устрашающее воздействие на «черкесов», которые тревожили русских военных лишь «маленькими стычками с конвоем». Внутреннее
благоустройство крепости, строящиеся там «препорядочные домики» произвели на царевича отрадное впечатление. В одной казарме Константин
видел «много пленных черкешенок»;
П.Ф. Борель.
их взяли в плен «азовские казаки, котоАдмирал Л.М. Серебряков.
рые ходят на барказах, молодецкое войКонец 1850-х гг.
ско, и они приносят большую пользу».
Из Геленджика великий князь пришел в Новороссийск и посетил «главную квартиру» начальника Новороссийского порта контр-адмирала Л.М. Серебрякова. Последний был во многих отношениях уникальной личностью. По словам царевича,
он «редкий человек в этом краю, особенно чрез доверенность,
которую он приобрел у здешних народов». Новороссийск
не имел никакого сплошного ограждения. Защищать город
должны были два форта, но они находились «не в слишком блестящем положении» и подлежали замене «долговременными
командованием штабс-капитана Н.К. Лико. Но силы были неравными и, по приказу командира, солдат 77-го Тенгинского пехотного полка Архип Осипов взорвал
пороховой погреб. Взрыв уничтожил укрепление вместе с последними защитниками и множеством горцев. Имя солдата Архипа Осипова было увековечено.
Его навсегда внесли в списки 1-й гренадерской роты Тенгинского полка. На всех
перекличках при спросе имени Осипова первый рядовой должен был отвечать:
«Погиб во славу русского оружия в Михайловском укреплении». В 1864 г. на месте
разрушенного укрепления была основана станица (затем — деревня) Вуланская,
преобразованная в 1889 г. в село и переименованная в Архипо-Осиповку.
206

Плавание в Черном море и путешествие по Югу России

укреплениями». Константин одобрительно отозвался о благоустройстве города, о его «новом,
прекрасном карантине» и «прекрасном рейде», который «был
бы самым лучшим на всем берегу, если бы не дула здесь Бора»1.
Под Новороссийском великий
князь принял участие в небольГенуэзская крепость Кафа в Феодосии.
шом военном походе. Со своими
Современный вид
спутниками он поднялся на гору
Маркотхе дорогой, построенной под началом контр-адмирала
Серебрякова, в сопровождении «4 слабых рот (каждая около
100 человек) с 2 горными единорогами2 и сотнею донских казаков». Эта «прогулка» имела, по выражению Константина, «вид
совершенного похода, ибо все ружья заряжены, и мы сами все
были в шашках». Участники «прогулки» не встретили в пути
«ни одного черкеса, и не слышали ни одного выстрела». Вместе
с тем, Константин приобрел некоторые представления «о наружном виде горной экспедиции», а с вершины горы ему открылась «вся земля черкесов (…) и даже земля казаков, и все
оканчивается на горизонте Кубанью. Этот вид единственный
в своем роде»3.
12 августа пароход «Молодец» прибыл в Феодосию.
Великий князь Константин Николаевич осмотрел городские
храмы, карантин, средневековую генуэзскую крепость. Ему
понравился город и «превосходный» рейд. В то же время великий князь заметил, что «это место очень потеряло с тех
пор, как возник Керчь»4. В Керчи царевич, после жестокой

1
Бора (итал. bora, от греч. boréas — северный ветер) — сильный, порывистый, холодный ветер (до 40–60 м/с).
2

Единорог — гаубица, старинное русское гладкоствольное артиллерийское орудие.

3
Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 10–12 августа
1845 г. // ГА РФ. Ф. 672. Оп. 1. Д. 366. Л. 176об.–177.
4

Там же. Л. 177.

207

Глава VIII

качки, высадился утром следующего дня. Здесь он не
нашел ничего «интересного, кроме музеума греческих
который,
древностей»1,
правда, «беден в сравнении с тем, что в Эрмитаже».
В присутствии великого
князя археологи вскрыли
«две гробницы в разрытом
Таганрог. Дворец императора Александра I,
кургане». Это были захоров котором он скончался. Открытка.
нения богатого воина и деКонец XIX в.
вочки. В гробнице воина
был найден «меч с костяным набалдашником, золотой венец
на голове и на левой руке перстень с гравированным камнем»;
в могиле девочки «нашли пару золотых серег самой красивой
и тонкой работы». Константин посетил также Ени-Кале — крепость северо-восточнее Керчи, на берегу Керченского пролива.
В Ени-Кале он осмотрел асфальтовый завод и «блевалки» —
разновидность «вулканов, которые вечно выпускают из себя
грязь». Утром 14 августа великий князь на пароходе «Молодец»
вошел в Азовское море. Плавание «гадким Азовским морем,
или вернее, как древние греки его называли, Лужею» произвело на царского сына унылое впечатление: «Оно самое неприятное из всех морей, которые я видел, мелкое, желтое, грязное,
и когда разведет мелкое несносное волнение, делается просто
какая-то болтушка»2.
Посещение «весьма красивого города» Таганрога, куда великий князь прибыл утром 15 августа, было связано с поминовением покойного императора Александра I. Побывав в кафедральном соборе, Константин со свитой пешком пришел «в дом
императора Александра Павловича, в роковую для всей России
комнату, где он скончался». Здесь была отслужена панихида.
1
2

Имеется в виду керченский Музей древности, основанный в 1826 г.

Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 24 августа 1845 г. //
ГА РФ. Ф. 672. Оп. 1. Д. 366. Л. 179.
208

Плавание в Черном море и путешествие по Югу России

Неизвестный автор. Кончина императора
Александра I в Таганроге

«Я (…) не мог удержаться от слез, — писал царевич отцу, — потому что душу мою наполнял (…) Благословенный Дядюшка!!
Я сожалел больше, чем когда-либо, что не имел счастия родиться при нем». Осмотрев открывшуюся в Таганроге в тот же день
Успенскую ярмарку — «зрелище очень интересное», великий князь заметил, что «большая часть купцов здесь армяне».
Вечером он на маленьком пароходе «Инкерман» вошел в устье
Дона и остановился близ Елисаветинской станицы, а на рассвете
16 августа прибыл в Ростов (Ростов-на-Дону)1.
«Это молодой город, но удивительно как растет», — так
отозвался Константин о Ростове. Здесь, прямо «на берегу Дона»,
были складированы «огромные запасы» военно-морского инвентаря — «якоря, пушки, ядра, баластины2». Из Ростова великий князь и его спутники, в сопровождении начальника
штаба Войска Донского генерала М.Г. Хомутова, выехали в колясках в Новочеркасск — центр Земли Войска Донского. На пути
1
2

Там же. Л. 179об.

Балластина (баластина) — железная или чугунная плита, болванка
или брусок; используется на судах вместо балласта, опускается за борт стоящего
на якоре судна для своевременного обнаружения его дрейфа.
209

Глава VIII

в Новочеркасск, посреди русской степи, самым диковинным
образом выглядел армянский ремесленно-промышленный
и торговый город Нахичевань-на-Дону. Царевич побывал «в соборе и на базаре, который теперь совсем пуст, ради таганрогской ярманки». В Земле Войска Донского эскорт великого князя
составляли казачьи конвои. В станице Аксайской у храма царского сына встречал станичный атаман, подававший хлеб-соль.
На ветру развевались станичные знамена. Рядом стояли ветераны Отечественной войны 1812 г. и Заграничного похода — «старики казаки, все с медалями за Французскую войну» и другие
жители станицы. Гремело «ура!». Константину, по его словам,
«казалось, что нигде в России нас не принимали с такою общею радостию, как здесь. Казаки были всегда верными слугами престолу и отечеству». В Новочеркасске встречать великого князя вышел наказной атаман — старый генерал М.Г. Власов
«со всеми властями казацкими, атаманами соседних станиц
и стариками с французскими медалями». Константин умиленно наблюдал за этим «трогательным» зрелищем и «радостью»,
которую выражали «эти старые воины». В связи со строительством огромного Вознесенского войскового кафедрального собора — главного храма Донского казачьего войска церковные
службы проходили в маленькой деревянной церкви. Великий
князь писал отцу, что «этот новый собор будет очень красив
и похож на Исаакиевский». Самым большим зданием в городе
был дом войскового управления — местопребывание военных
и гражданских властей. При посещении его Константин больше всего интересовался «атаманскими регалиями и разными
грамотами»1.
Путешествуя по Югу России, великий князь изучал также нарождавшуюся там отечественную каменноугольную
промышленность. 17 августа он посетил Грушевские антрацитные копи. Они находились на речке Грушевке (левый
приток реки Тузлов) близ хутора Поповского — в 30 верстах
1

Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 24 августа 1845 г. //
ГА РФ. Ф. 672. Оп. 1. Д. 366. Л. 179об.–180.
210

Плавание в Черном море и путешествие по Югу России

от Новочеркасска и в 60 верстах
от
Ростова-на-Дону.
Грушевские
месторождения
антрацита были открыты
донскими казаками в начале
XIX в. Поначалу добыча антрацита велась домашним способом, антрацит использовали
для отопления станичных домов и для кузниц. В 1839 г. началась разработка антрацита
посредством шахт и галерей.
В 1839 г. добыча угля составАтаман Осип Гладкий перевозит
императора Николая I через Дунай.
ляла не более 15 тыс. пудов,
Гравюра XIX в.
но в 1842 г. объем добычи возрос в 10 раз — до 150 тыс. пудов. Первый уголь, добытый шахтным способом, использовался на Луганском сталелитейном заводе. Осмотрев копи,
Константин отметил, что добыча каменного угля находится
здесь в зачаточном состоянии, но был уверен в том, что местная промышленность способна обеспечить огромные объемы добычи угля, которые полностью покроют внутренние
потребности России, и призвал императора-отца принять необходимые для этого меры. Он писал: «Все производство там
в детстве и в небольшом виде, но это место представляет
источник огромных богатств для России и сделает ее во всякое время независимой от Англии по этой важной статье в военное время. Кроме того, еще в этом краю лесов совсем нет,
кизик1 для топки недостаточен, так что это совершенное спасение. Но надо будет дать этому производству гораздо большее развитие»2.
1
Кизик (кизяк) — высушенный и спресованный навоз, используемый
в качестве топлива.
2

Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 24 августа 1845 г. //
ГА РФ. Ф. 672. Оп. 1. Д. 366. Л. 180.
211

Глава VIII

Отсюда великий князь двинулся в обратный путь.
Заночевав в Таганроге, 18 августа он прибыл в Мариуполь. При
этом Константин вспомнил, что находится «на знаменитой и несчастной Калке»1. Вечером того же дня, когда великий князь
подъезжал к Бердянску, здесь — «на границе земли азовских казаков, бывших некрасовцев»2 его встречал легендарный казачий
атаман О.М. Гладко (Гладкий) — генерал-майор, наказной атаман Азовского казачьего войска. Сын полтавского крестьянина, он в 1820 г. оставил жену с детьми, а затем бежал из России
1

Там же.
Калка (совр. назв. — Кальчик) — река, правый приток реки Кальмиус, впадающей в Азовское море. 31 мая 1223 г. на реке Калке состоялась битва объединенных сил южнорусских князей и половцев с монголо-татарским войском, закончившаяся победой монголо-татар.
2

Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 24 августа 1845 г. //
ГА РФ. Ф. 672. Оп. 1. Д. 366. Л. 180об.
Азовское казачье войско было создано в 1832 г. из бывших запорожских казаков Задунайской Сечи, перешедших из турецкого в русское подданство во время русско-турецкой войны 1828–1829 гг.
Некрасовцы — потомки донских казаков, которые после подавления
Булавинского восстания (1708) покинули Дон под предводительством атамана Игнатия Федоровича Некрасова (Некрасы). Вместе с Игнатием Некрасовым
на Кубань, на земли Крымского ханства, переселилось (по разным данным) от 2
до 8 тыс. донских казаков с женами и детьми. Они образовали казачье войско,
находившееся в подданстве крымских ханов и имевшее широкие привилегии.
Сначала некрасовцы поселились на Средней Кубани — на правом берегу реки
Лаба (близ ее устья), в урочище возле современной станицы Некрасовской.
Но затем большинство некрасовцев во главе с самим Игнатием Некрасовым переселилось на Таманский полуостров. Они основали там городки Блудиловский,
Голубинский и Чирянский. Отсюда они совершали свои набеги на пограничные
земли России. После смерти Игнатия Некрасова (1737) набеги прекратились.
В период русско-турецкой войны 1735–1739 гг. русские войска атаковали поселения некрасовцев, вследствие чего в 1740-х гг. с разрешения турецкого султана началось переселение некрасовцев за Дунай — в Добруджу. Другая часть
некрасовцев, оставшаяся в Прикубанье, в 1770–1780-х гг. приняла русское подданство. Между тем, многие некрасовцы, продолжавшие жить по «заветам
Игната» и бежавшие на Дунай, в 1791 г. переселились на побережье Архипелага
(Эгейского моря) и Мраморного моря — в восточную Фракию, а также в азиатскую Турцию — на озеро Майнос. В XIX–XX вв. происходила массовая реэмиграция
некрасовцев в Россию и СССР.
212

Плавание в Черном море и путешествие по Югу России

и в 1822 г. был принят в Задунайскую Сечь, став турецким
подданным. Участвуя в подавлении Греческого восстания,
Гладко дослужился до куренного, а в 1827 г. — до кошевого
атамана всей Задунайской Сечи
и двухбунчужного паши. Однако
после начала русско-турецкой
войны 1828–1829 гг. он вступил в переговоры с графом
Остатки Перекопского вала.
М.С. Воронцовым и в мае 1828 г.
Современный вид
вместе со своим войском перешел на сторону России. В Измаиле Гладко с товарищами получил
царское прощение, а затем помог русской армии при переправе
через Дунай и без боя захватил турецкую крепость Исакча, так как
турки приняли задунайских казаков за своих. За взятие Исакчи
Гладко получил чин полковника. Императора Николая I он лично «перевозил через Дунай». После войны задунайских казаков,
по желанию самого атамана Гладко, поселили между Бердянском
и Мариуполем. При этом бывшие задунайские запорожцы образовали Азовское казачье войско. Константин имел с атаманом долгий разговор. Прощаясь с царевичем, Гладко «приказал» ему «кланяться» государю. Великий князь написал отцу, что «его азовские
казаки нам приносят весьма, весьма важную пользу на восточном
берегу Черного моря». По-видимому, О.М. Гладко желал закрепить
за своим казачеством предоставленные ему царем земли. Но после его отставки (1851) в Петербурге было решено начать переселение азовских казаков на Кубань.
После ночлега в Бердянске Константин заметил, что это
«город самый молодой, но он чрезвычайно быстро подымается». 19–21 августа великий князь ехал по степям Новороссии —
мимо ногайских и меннонитских колоний. По его словам, ногайцы («татары») жили «в плохих хатах» и занимались земледелием
«еще очень плохо». Но достойным похвалы Константин счел, «по
крайней мере, то, что они бросили кибитки и приняли оседлость».
Молебен в мечети оставил у царевича сумбурное впечатление:
213

Глава VIII

«все кричали и плакали». Колонии немцев-меннонитов, в свою
очередь, предстали перед великим князем «в самом блестящем
виде», являя «лучшее доказательство тому, что можно сделать
из степи». Возле каждого домика имелся садик, а каждая колония («деревня») разводила свой «общественный лесок». Лучшим
Константин признал хозяйство («заведение») зажиточного, образованного и авторитетного колониста («поселянина») Корниса.
Он сожалел, что встреча с Корнисом не состоялась из-за болезни
последнего, но был рад тому, что сын этого крепкого хозяина, с которым удалось повидаться, «совершенно пошел по следам отца»1.
Посещение Перекопа, куда Константин прибыл вечером
21 августа, вновь навеяло великому князю предания минувших
веков. Утром следующего дня он осмотрел старинную турецкую
крепость Ор-капы (Оркапи)2 и Перекопский вал (Перекопскую
линию)3. Крепость Ор-капы состояла из четырех итальянских
бастионных фронтов, прежде имевших высокие кавальеры —
земляные насыпи. Крепость окружал «чрезвычайно глубокий
ров с каменными эскарпами». Перекопский вал тянулся «от моря
до моря». Он имел глубокий и широкий ров. Сам по себе вал был
1

Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 24 августа 1845 г. //
ГА РФ. Ф. 672. Оп. 1. Д. 366. Л. 180об.

2
Ор-капы (Оркапи, крымскотатарск. Or qapi — Ворота на рву) — крепость
и город на Перекопском перешейке, расположенном между Крымским полуостровом и континентом. Известно, что уже в I в. н.э. здесь существовала крепость с высоким валом. Во времена Крымского ханства (XV–XVIII вв.) Перекоп являлся главной
крепостью, защищавшей Крым со стороны континента. Впервые русские войска
подошли к Перекопу во время второго Крымского похода кн. В.В. Голицына —
в 1689 г., но тогда штурм не состоялся. В 1736 г., в период русско-турецкой войны 1735–1739 гг., русская армия, которой командовал ген.-фельдмаршал гр.
Б.-Х. Миних, впервые овладела Перекопом и вошла в Крым. В 1771 г., во время русско-турецкой войны 1768–1774 гг., русские войска под командованием ген.-аншефа кн. В.М. Долгорукова (Долгорукова-Крымского) вновь взяли Перекоп, а затем
завоевали весь Крым. После вхождения Крыма в состав России (1783) Перекоп —
уездный город Перекопского уезда Таврической губернии.
3

Перекопский вал (Перекопская линия) — фортификационное сооружение, представлявшее собой высокий вал с глубоким и широким рвом. Отделял
Крымский полуостров от материка. История данного укрепления насчитывает
около 2 тыс. лет.
214

Плавание в Черном море и путешествие по Югу России

высок, но, утратив прежнее значение после присоединения Крыма к России, постепенно срывался и разрушался. Из множества каменных башен, воздвигнутых
турками, на нем ко времени визита царевича сохранились «только две крайние на берегу обоих морей» — Черного
и Азовского. Первая — черноморская —
была осмотрена великим князем, заметившим, что башня «больше имеет вид
турецкого каменного бастиона»1. Здесь
Константин и его спутники прочли фрагмент записок генерал-фельдмаршала Б.-Х.
Г. Буххольц. Фельдмаршал
Миниха2 с описанием «знаменитого штурБ.-Х. Миних
ма Перекопа» русскими войсками в 1736 г.
Читать, по словам царевича, «было тем интереснее, что мы были
на самом том месте». В письме к отцу великий князь с гордостью
пересказывал прочитанное, радуясь славной победе русского
оружия: «Этот штурм был веден чрезвычайно искусно и удачно,
потому что Миних потерял только 7 человек убитыми. Так этот
штурм был произведен неожиданно и быстро»3.
Близ Перекопа Константин наблюдал добычу соли на одном
из Соляных озер и отметил «чрезвычайно» значимые успехи данной отрасли: за 6 недель только здесь было добыто более 20 млн
пудов. Вечером 22 августа великий князь прибыл в Симферополь.
На следующий день он осмотрел кафедральный собор, мечеть,
гимназию, а затем побывал «на татарской скачке». 24 августа

1
Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 24 августа 1845 г. //
ГА РФ. Ф. 672. Оп. 1. Д. 366. Л. 180об.–181.

2
Записки Б.-Х. Миниха (1683–1767) были впервые опубликованы
в 1774 г. В качестве места издания был указан Копенгаген. Но книга, вероятно,
печаталась в Лейпциге. Первая полная публикация мемуаров генерал-фельдмаршала Миниха состоялась в России лишь через 100 лет (см.: Записки фельдмаршала графа Миниха / Пер. с фр. / Ред. издания и примеч. С.Н. Шубинского. СПб.,
1874).
3

Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 24 августа 1845 г. //
ГА РФ. Ф. 672. Оп. 1. Д. 366. Л. 181.
215

Глава VIII

О. Раффе. Воронцовский дворец в Алупке
и местные жители. Середина XIX в.

Ф. Крюгер.
М.С. Воронцов

царевич посетил татарский базар и отправился в Алушту — большую татарскую деревню, а оттуда 25-го — на горный массив
Чатыр-Даг1. Последний знаменит своими карстовыми пещерами — их там насчитывается более 200.
27 августа, спустившись в Ялтинскую долину, Константин
проследовал в Алупку. Здесь он встретил адъютанта, ровесника и друга цесаревича Александра Николаевича — графа
А.В. Адлерберга, незадолго до того отличившегося на Кавказе
при взятии аула Дарго. В дневнике великий князь записал:
(31 августа 1845 г.) «За обедом приехал Александр. Похудел, постарел, с Георгием». Александр Адлерберг также стал спутником
Константина и путешествовал вместе с ним «в одной коляске».
3 сентября великий князь прибыл в Севастополь, а 5-го на пароходе «Северная Звезда» отправился в Николаев, где обосновался
на следующий день и где ожидали скорого прибытия императора Николая I. Радостная встреча Константина с отцом и старшим
братом — наследником престола состоялась в ночь с 7 на 8 сентября. 9 сентября 1845 г. государь и цесаревич поздравили будущего генерал-адмирала с 18-летием, при этом Николай I назначил
1

Там же; Дневник вел. кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722.
Оп. 1. Д. 82. Л. 4–5об.
216

Плавание в Черном море и путешествие по Югу России

Москва. Большой Каменный мост. Вид на Кремль.
Фотография. 1857

его своим флигель-адъютантом. Константин, завершавший свою
грандиозную южную эпопею, оставил в дневнике торжественную запись: «Я флигель-адъютант»1.
Свои странствия по Югу России Константин заканчивал
вместе с отцом и старшим братом. 11 сентября царь вместе с двумя сыновьями прибыл в Севастополь, где были устроены смотры
флота и пехоты. Вечером того же дня Николай I имел совещание
с генерал-губернатором Новороссии и Бессарабии, наместником Кавказа князем М.С. Воронцовым2. Продолжавшаяся кровопролитная война на Кавказе, охлаждение русско-турецких
отношений после Лондонских конвенций 1840 и 1841 гг., лишивших русский флот права свободного прохода через черноморские проливы, и сведения, полученные во время визита
в Константинополь великого князя Константина Николаевича,
побуждали государя уделять большое внимание южным рубежам России. Вечером 12 сентября царь, наследник и Константин
прибыли морем из Севастополя в Херсон. На этом плавание
1
2

ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 82. Л. 5об.–15об.
Там же. Л. 16об.–17.

217

Глава VIII

великого князя Константина Николаевича по южным морям,
длившееся, с небольшими перерывами, около трех с половиной месяцев, завершилось. Из Херсона царь с сыновьями выехал, через Екатеринослав и Харьков, в Чугуев — на смотры 1-го
и 3-го резервных кавалерийских корпусов. В Чугуев августейшие
лица прибыли 14 сентября, а на параде, состоявшемся 17 сентября, Константину было доверено командование первым эскадроном. 18–21 сентября великий князь присутствовал на военных маневрах, при этом 19 сентября он впервые выполнял
обязанности дежурного флигель-адъютанта. Затем Константин
отбыл в Петербург. Возвращаясь домой, он побывал проездом
в Курске, а в Орле и Туле осмотрел кадетские корпуса, отметив
тесноту помещений, но похвалив «удивительно» хороших воспитанников. Кроме того, в Туле царевич посетил реконструированный оружейный завод — один из лучших военных заводов
России и Европы. На «прекрасном новом заводе» завершалась
установка машин1.
27 сентября Константин покинул Тулу и в тот же день приехал
в Москву «по новому шоссе, которое в очень хорошем положении».
Пребывание «в нашей милой Святой Матушке Москве» вызывало у царевича особое благоговение. Утром следующего дня он нанес визит находившемуся здесь дяде — великому князю Михаилу
Павловичу, после чего, по его собственным словам, «употребил
весь день, чтобы осмотреть, сколько время позволяло, древности
Кремля и Новый Дворец2, которым вдоволь я наглядеться не мог.
1
Там же. Л. 17–20об.; вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I.
6 октября 1845 г. // ГА РФ. Ф. 672. Оп. 1. Д. 366. Л. 182; Головнин А.В. Материалы
для жизнеописания царевича и великого князя Константина Николаевича. С. 40.

2
Новый Дворец — Большой Кремлевский дворец, построенный в 1838–
1849 гг. по повелению имп. Николая I группой русских архитекторов под руководством К.А. Тона. Замысел строительства дворца возник после победы России
в войне 1812 г. По мысли Николая I, дворец должен был стать памятником
во славу русского оружия. В честь высших орденов Российской империи были
названы 5 парадных залов — Георгиевский, Андреевский, Александровский,
Владимирский и Екатерининский, отделанные в соответствующем стиле. Частью
дворцового комплекса стали строения XVI–XVII вв.: Теремной дворец, Золотая
Царицына палата, дворцовые церкви.

218

Плавание в Черном море и путешествие по Югу России

Я был во всех соборах, в Тереме1 и в Оружейной палате2 и жалел
только, что не мог посвятить тому больше времени». От знакомства с кремлевскими святынями и сокровищницами Константина
отвлек устроенный наследником цесаревичем «большой обед».
Затем юному генерал-адмиралу пришлось торопиться. 29 сентября он выехал из Москвы, а 1 октября «благополучно» прибыл
в Царское Село. Близкие радостно встретили Константина. По их
словам, он «вырос и особенно похудел»3.
Важным итогом черноморско-средиземноморской «одиссеи»
юного царевича-моряка стало пробуждение у него живого практического интереса к морскому делу в неразрывной связи как
со славными страницами истории, так и с крупными военно-политическими задачами, стоящими перед Россией в ее настоящем
и будущем. Некоторое охлаждение великого князя, увлекающаяся
натура которого постоянно требовала новых впечатлений, к морской специальности сменилось новой страстной привязанностью
к морской стезе. «Я всегда очень любил русский флот, но особенно с черноморского путешествия. Я считаю его с тех пор целью
моей жизни», — писал великий князь Константин Николаевич
А.В. Головнину в июне 1851 г.4 Впрочем, это признание в вечной
любви к морю было для царевича далеко не последним.
1

Терем — Теремной дворец Московского Кремля. Построен в 1635–
1636 гг. по приказанию царя Михаила Федоровича Романова мастерами Баженом
Огурцовым, Антипом Константиновым, Трефилом Шарутиным и Ларионом
Ушаковым. Пострадал от Московского пожара 1812 г. Реставрация интерьеров
дворца велась в 1836–1837 гг. под руководством Ф.Г. Солнцева. В 1847–1849 гг.,
во время строительства Большого Кремлевского дворца (Нового дворца), части
Верхоспасской площадки с Золотым крыльцом Теремного дворца были встроены в него. Таким образом, Теремной дворец стал частью комплекса Большого
Кремлевского дворца.
2

Оружейная палата — музей-сокровищница Московского Кремля,
является частью комплекса Большого Кремлевского дворца. В 1831 г. имп.
Николай I упразднил присутствие Мастерской Оружейной палаты, передав здание Оружейной палаты в ведение Министерства Императорского двора и уделов. Современное здание Оружейной палаты построено по проекту архитектора
К.А. Тона в 1849–1851 гг.
3
Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 6 октября 1845 г. //
ГА РФ. Ф. 672. Оп. 1. Д. 366. Л. 182об.
4

Головнин А.В. Указ. соч. С. 41.

219

Глава IX.
Создание Русского
Географического общества
Летом 1845 г. при заочном участии великого князя
Константина Николаевича было учреждено одно из главных
научных обществ России, которому впоследствии будет также принадлежать большая социально-политическая роль.
Экономические, общественные и геостратегические задачи, стоявшие перед страной, требовали проведения масштабных научных исследований в области географии, этнографии, статистики и других наук. Целью этой грандиозной деятельности должно
было стать «изучение России». Мореплаватель и ученый-географ, тесно связанный с морским сообществом и научными кругами, Ф.П. Литке впервые распахнул перед своим «питомцем»
широкое общественное поприще. Большая часть образованной,
способной и деятельной молодежи того времени, уже начавшей
государственную и военную службу в разных ведомствах, нуждалась не только в общении, обмене мнениями и научными знаниями, но и в осуществлении своих творческих и созидательных
замыслов. Новое поколение русской дворянской интеллигенции,
не будь чаяния и благородные стремления его востребованы
правительством и обществом, рисковало разделить участь поколения декабристов и «лишних людей» 1820–1830-х гг. Со своей
стороны, Литке, помня печальный опыт прежних лет, сплотил
вокруг себя когорту знаменитых моряков, военных деятелей,
чиновников, ученых и писателей, поддержавших идею создания
крупного научного общества. Тем самым большая часть будущей
220

Создание Русского Географического общества

элиты получала, в отличие от своих предшественников, новое — конструктивное
и легальное направление деятельности.
На смену многим утопическим и заведомо фантастическим планам преобразования России, которыми были наполнены
предыдущие десятилетия, должна была
прийти большая плодотворная работа
по изучению страны.
Адмиралы и генералы, высокопоставленные сановники и академики,
офицеры и штатские служащие, исследователи и литераторы, собиравшиеся
у Ф.П. Литке в 1844–1845 гг., стали иниЛ.А. Перовский
циаторами важного начинания. «В этих
собраниях, — рассказывает А.В. Головнин, — родилась мысль
соединиться с дозволения правительства в общество, которое имело бы целью своей деятельности изучение России».
По свидетельству Головнина, Литке взялся за дело «с жаром»1.
Министру внутренних дел Л.А. Перовскому он передал «желание нескольких любителей географических наук основать
в С.Петербурге Русское Географическое Общество для разработки отечественной географии, статистики, этнографии
и принадлежащих к ним вспомогательных наук». Литке представил министру временный устав Русского Географического
общества. Документ подписали учредители Общества: адмиралы И.Ф. Крузенштерн и П.И. Рикорд; генерал-адъютанты
В.А. Перовский, Ф.Ф. Берг и Ф.П. Литке; сенатор М.Н. Муравьев,
контр-адмирал Ф.П. Врангель; академики В.Я. Струве,
К.М. Бэр и П.И. Кеппен; действительные статские советники
К.И. Арсеньев (историк, географ и статистик), М.П. Вронченко
(ученый, литератор, младший брат министра финансов)
и А.И. Левшин (историк и этнограф, в те годы — глава департамента в Министерстве государственных имуществ); писатели — князь В.Ф. Одоевский и статский советник В.И. Даль;
1

Там же. С. 43.

221

Глава IX

Члены-учредители Русского Географического общества

полковник Г.П. Гельмерсен (горный инженер и геолог), а также отставной ротмистр П.А. Чихачев (географ, путешественник и альпинист). Учредители обращались к Л.А. Перовскому
с просьбой испросить «соизволение Государя Императора
на предложение» великому князю Константину Николаевичу
«звания Председателя». По заведенному порядку, дело было
рассмотрено в Комитете министров. 6 августа 1845 г., когда великий князь еще находился в плавании, Николай I «благоволил
изъявить Высочайшее соизволение на ходатайство учредителей». Он утвердил временный устав Русского Географического
общества и предписал отпускать «в пользу Общества ежегодно из Государственного Казначейства по 10 т[ысяч] рублей
серебром»1.
1

Перовский Л.А. — вел. кн. Константину Николаевичу. 15 августа
1845 г. // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 1131. Л. 4–5.
222

Создание Русского Географического общества

Основатели Географического общества единогласно избрали Ф.П. Литке «помощником августейшего председателя»1 (вице-председателем). Таким образом, за Литке закрепилась роль
организатора и фактического главы Общества в первые годы
его существования. 17-летний великий князь, разумеется, еще
не мог стать реальным главой большой научной организации
и лишь номинально санкционировал разрешение тех или иных
вопросов. Вместе с тем, Литке регулярно сообщал Константину
о делах Общества. Последние стали для царевича важным средством обучения. Карты и книги, изданные Географическим обществом, рукописные труды его членов содержали уникальные
и до той поры не востребованные сведения о России, ее разных
местностях. При этом Общество не только знакомило с Россией
своего председателя, но и «знакомило Россию с юным царевичем, обращало на него общее внимание и вселяло уважение
к нему и сочувствие»2. Константин превратился в официального
покровителя целого направления научной и общественной мысли, благодаря чему приобрел широкую известность и авторитет.
Великому князю открылась возможность общения с людьми разных званий и сословий, от которых он был прежде отделен непробиваемой стеной замкнутого придворного круга. «Благодаря
Федору Петровичу3 (Литке) я с молодых лет питал уважение
к наукам и верил в необходимость поступательного движения
человечества на пути просвещения (…) Затем, сделавшись самостоятельным, я старался сблизиться с людьми самых разнообразных слоев общества и потому узнал многое, о чем мы, великие князья, вообще не имеем понятия»4, — вспоминал великий
князь Константин Николаевич по прошествии многих лет.
Географическое общество с самого начала было намерено распространить свою исследовательскую деятельность
на всю территорию России и за ее пределы, а также выявить
1

2
3
4

С. 60–61.

Головнин А.В. Указ. соч. С. 43.

Там же. С. 43–44.

В источнике ошибочно написано: «Игнатьевичу».

Дневник Е.А. Перетца, государственного секретаря. (1880–1883).
223

Глава IX

талантливых людей, способных вести такую деятельность. Были немедленно организованы
первые «ученые экспедиции», их покровителем
официально являлся августейший председатель
Общества. В 1846 г. веКонстантиновская медаль: аверс и реверс
ликий князь Константин
Николаевич задумал учредить на свои средства золотую медаль
в качестве высшей награды Географического общества. Делу был
дан ход. 3 декабря 1846 г. вышел высочайший указ, предписывавший Конторе Е.и.в. взять из принадлежащих великому князю сумм 5 тыс. рублей и внести их «в одно из Государственных
Учреждений» (т.е. в казенный банк), чтобы получаемые с них
проценты шли на чеканку медалей и служили денежными премиями будущим лауреатам. Золотую медаль было решено именовать Константиновской. Рисунок медали с изображением
великого князя Константина Николаевича и правила ее присуждения были утверждены царем в феврале 1847 г.1 Начиная с ноября 1849 г., Константиновская медаль присуждалась Советом
Императорского Русского Географического общества авторам
лучших отечественных исследований по географии, этнографии и статистике, а также путешественникам, сделавшим важные научные открытия. Указания на «покровительство» царевича «изучению отечества» имелись во всех тогдашних изданиях
Географического общества2.
А в начале 1848 г. был сделан решительный шаг по пути
мобилизации будущего актива Русского Географического
общества в разных частях огромной страны. По губерниям было разослано 30 тыс. экземпляров разных документов
1
Семенов[-Тян-Шанский] П.П. История полувековой деятельности
Императорского Русского Географического Общества 1845–1895. Ч. I. СПб., 1896.
С. 9–10.
2

Головнин А.В. Указ. соч. С. 44.

224

Создание Русского Географического общества

Общества — циркуляров, программ, объявлений и т.п., которые
предлагали всем желающим, независимо от сословной принадлежности, заняться описанием особенностей своего края и народного быта. Важность этой работы подчеркивалась личным
участием в ней великого князя Константина Николаевича, который «горячо любит Россию, сам беспрестанно изучает отечество
и благодарен за всякое действие, имеющее целью пользу и славу
оного». Призыв Географического общества нашел отклик в виде
множества статей, записок, карт и других трудов, давших мощный импульс развитию отечественной науки, роль покровителя — «просвещенного любителя» которой прочно закрепилась
за юным царевичем1.
Так Ф.П. Литке и другие близкие к Константину лица, ведавшие его обучением и воспитанием, начали писать его официальную — предназначенную для современников и потомков — биографию. Впрочем, собственную репутацию и свое,
как говорил А.С. Пушкин, «самостоянье» ему еще предстояло
завоевать.

Там же.

225

Глава X.
«Русский Одиссей».
Поход великого князя
по морям Европы:
октябрь 1845 — июнь 1846 г.
Окончание большого путешествия и плавания великого князя Константина Николаевича по южным морям, казалось, давало повод для подведения итогов этой морской кампании. В.А. Жуковский, побуждая великого князя забыть грезы
«о щите Олеговом», в то же время восторженно сравнивал его,
юного мореплавателя, с главным героем гомеровского эпоса.
Работая над переводом «Одиссеи», поэт писал царевичу 21 октября (2 ноября) 1845 г.: «Между тем, пока Вы странствовали
по морям, как северный Одиссей, я не ленился путешествовать
с своим греческим и вслед за ним проехал уже 12 станций: это
значит, что у меня переведено 12 песней Одиссеи». Жуковский,
похоже, полагал, что его письмо застанет Константина, только
что вернувшегося с Юга России, в Петербурге. Он просил обнять
Ф.П. Литке, пожать руку А.Ф. Гримму, испрашивал благословения
у протоиерея В.Б. Бажанова и пожелал, чтобы Константин напомнил о нем своим младшим братьям — Николаю и Михаилу1.
Василий Андреевич не знал, что его адресат, не пробыв дома
1

Русский Архив. Год пятый. М., 1867. Стб. 1414–1415.
226

«Русский Одиссей». Поход великого князя по морям Европы

и десяти дней, уже отправился в новое плавание — еще более
дальнее и гораздо более продолжительное, чем недавно оконченное им.
Константин отправлялся в морской поход, по образному выражению А.В. Головнина, «на другой юг – в Палермо»1. Николай I
пожелал, чтобы сын навестил мать — императрицу Александру
Федоровну, направившуюся туда для лечения, и оставался при
ней до ее отъезда обратно в Россию. Едва окончив «совершенно
счастливо» свое пятимесячное путешествие, царевич готовился, по его словам, «начать новое — может быть, 3-месячное, как
говорится, из огня да в полымя». Ф.П. Литке решил, не мешкая,
выйти в море уже 10 октября. Великий князь сомневался, «успеем ли мы так рано быть готовыми». Но близость зимы заставляла спешить. Константин признавал: «…Чем раньше мы пойдем
в путь, тем лучше». В оставшиеся до начала похода дни он несколько раз бывал в Петербурге у сестры — великой княгини
Марии Николаевны. В это время, благодаря проявленной воспитателем Константина энергии, работа по подготовке к дальнему
плаванию по-настоящему кипела. И сомнений в том, что 10 октября можно будет выйти в море, уже не оставалось2. Только длительность своего будущего похода царевич сильно преуменьшил. Плавание по европейским морям со всей неизбежностью
должно было значительно превзойти предшествующее плавание в Черном море и Архипелаге как по своим масштабам, так
и по времени, и занять отнюдь не 3 месяца, как тогда представлялось юному великому князю, а намного больше.
Вечером 10 октября 1845 г. Константин, выполняя отцовское приказание, вышел из Кронштадта в море на линейном корабле «Ингерманланд». В Петербурге в это время
была поздняя осень, бушевала вьюга. «Ингерманланд» шел
по Балтийскому морю при сильной качке3. Из-за «совершенно противного ветра» корабль в Финском заливе буксировали
1

Головнин А.В. Указ. соч. С. 41.

Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 6 октября 1845 г. //
ГА РФ. Ф. 672. Оп. 1. Д. 366. Л. 182об.–183.
227

Глава X

пароходы. На второй день плавания «Ингерманланд», казалось, нашел свой попутный ветер и продолжил свой путь самостоятельно. Но уже через 4 часа наступил штиль, он вынудил использовать в качестве буксира пароход «Смелый». При
«противном ветре» пароход вывел «Ингерманланд» за мыс
Дагерорт — западную оконечность острова Даго (ныне —
Хийумаа). Затем сильный «противный ветр» заставил корабль
отказаться от буксира и начать «лавировать». Так продолжалось несколько дней. С вечера 15-го до утра 16 октября, по словам Константина, «в течение 12 часов дул с необычайной силой жестокий шторм и развел такое ужасное волнение, что нас
качало как щепку». Ф.П. Литке и капитан корабля, попавшего
под удар стихии, говорили, что «никогда не видывали такого
ужасного ветра и волнения в Балтийском море, как было в эту
страшную ночь». На «Ингерманланде» ветром порвало паруса, корабль ложился «на бок до 30°», капитан опасался «за
мачты»1. При этом во время шторма, с 4 до 8 часов утра 16 октября, сам царевич отстоял положенную ему вахту2.
После шторма корабль должен был идти до Копенгагена
в сопровождении парохода «Смелый». Но последний получил
«повреждение» и ушел в ближайший порт — «кажется», Мемель.
Чудесным образом маневрируя, через 5 дней «Ингерманланд»
дошел до Копенгагена. Он остановился близ датской столицы — в бухте Кеге — «в полдень 21 числа», т.е на двенадцатый
день похода. Правда, здесь «за противным ветром» движение
опять замедлилось и пришлось «просить пароходов» в порту
Копенгагена. Нерасторопные портовые служащие прислали пароходы только утром 22 октября (3 ноября), когда ветер стал
попутным и «Ингерманланд» сам прибыл на копенгагенский
рейд. Константин был встречен голштинским принцем Фрицем
и датским принцем Христианом. Они поднялись на борт корабля, после чего вместе с великим князем съехали на берег под приветственные салюты датчан и «Ингерманланда».
1
Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 21–23 октября
(2–4 ноября) 1845 г. // ГА РФ. Ф. 672. Оп. 1. Д. 366. Л. 186.
2

Головнин А.В. Указ. соч. С. 41.

228

«Русский Одиссей». Поход великого князя по морям Европы

Королевская чета принимала русского царевича очень «дружески» и «радушно». Король и королева со слезами вспоминали
Адини, скорбя о ее кончине. Константин имел также грустное
свидание с ландграфом Гессен-Кассельским — бывшим свекром
Адини. С датскими принцами он совершил верховую прогулку
по окрестностям Копенгагена, а затем присутствовал на «большом» королевском обеде. Оттуда Константина и его спутников
провожали на корабль голштинские принцы — Фриц и четыре его брата. 23 октября (4 ноября) «Ингерманланд» вышел
из Копенгагена в море1.
При переходе из Копенгагена в Плимут попутный ветер сопутствовал «Ингерманланду» лишь первые и последние три дня,
остальное время плавание затрудняли «свежие противные ветры, штили и противные течения». Ла-Манш (Английский Канал)
был пройден «в три дни», хотя самой Англии Константин и его
спутники «не видали, она все время была в тумане»2. Царевичу
нравился морской быт. Константин бодро выполнял свои обязанности, от тоски и уныния его оберегала молитва. В дневнике он писал: (28 октября 1845 г.) «Стоял на вахте от 4 до 8 часов
утром. После была обедница и наши офицеры сами пели, совсем
недурно. Весь день тихий ветер — не попутный и не противный,
слякоть, мелкий дождь. Я совсем не выходил наверх, а мне у себя
внизу так весело, так приятно, что я не могу сказать. Я еще решительно во все это время ни полминуты не скучал. Вот как день
проходит. Я пью чай с горенками, или toast, что мне напоминает
кофе у Мама в маленьком садике в Зимнем дворце. Потом я возвращаюсь к себе в каюту и читаю Евангелие, Псалтирь и иногда
проповеди Иннокентия Харьковского. Перед тем я всегда играю
на фортепиано «Отче наш» Львова, который мне всегда напоминает нашу Адини, особенно место «Да будет воля Твоя яко
1
Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 21–23 октября
(2–4 ноября) 1845 г. [Два письма] // ГА РФ. Ф. 672. Оп. 1. Д. 366. Л. 184–184об.,
186об.–187об.
2

Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 3(15) ноября
1845 г. // Там же. Л. 188.
229

Глава X

на небеси и на земли», которое она всегда сама
мне объясняла»1.
3(15) ноября 1845 г. в 4 часа ночи
«Ингерманланд» пришел на Плимутский рейд
и обменялся салютами с английским 100-пушечным кораблем «The Queen» («Королева»),
капитан которого побывал на борту русского
корабля. Константин был в восторге от флагмана британского флота, прозванного «Queen
of the Ocean» («Королевой Океана»). Разговоры
о «недостатках» «Queen» он называл «совершенными пустяками». От русского посла барона
Плимутский маяк.
Ф.И. Бруннова великий князь узнал о «счастлиОткрытка
вом приезде» отца и матери — Николая I и императрицы Александры Федоровны в Палермо.
Но царь, поначалу желавший дождаться сына
на Сицилии, был вынужден переменить свои
планы. После всех уже имевшихся на пути задержек Константин получил от Бруннова «горестное известие» о том, что не сможет «никак» застать отца на Сицилии. Их «свидание»
откладывалось на 8 месяцев2. Николай I решил покинуть Палермо «не позже» 22 ноября
(4 декабря), чтобы уже 27 ноября (9 декабря)
быть в Неаполе. При этом, по его подсчетам,
Ф.И. Бруннов.
Константин мог выйти из Плимута не раньше
Гравюра Л.А. Серякова
11(23) ноября, «а может быть» — и 19 ноября
с рисунка П.Ф. Бореля.
(1 декабря). Великому князю пришлось задер1870
жаться в Плимуте из-за того, что корвет «Князь
Варшавский», сопровождавший «Ингерманланд» в плавании,
подлежал ремонту. Это обстоятельство весьма огорчило государя. «Жаль только, — писал он сыну, — что «Варшавский» пришел
в таком жалком положении, и что, к стыду нашему, пришлось
1

Цит. по: Головнин А.В. Указ. соч. С. 41.

Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 3(15) ноября
1845 г. // ГА РФ. Ф. 672. Оп. 1. Д. 366. Л. 188об.
230

«Русский Одиссей». Поход великого князя по морям Европы

его чинить в чужом порте». Николай I «еще» не потерял надежду
«увидеть» Константина в Палермо, но склонялся к тому, что «теперь вряд ли сие возможно будет», ибо великий князь и его спутники едва ли успеют «столь неимоверно скоро достичь Палермы».
Поэтому, скрепя сердце, царь не стал дожидаться сына и отправился в Россию. «…Итак, я должен отказаться, к сожалению, обнять тебя ранее Петергофа в июле!!!» — писал он Константину.
Вместе с тем, отец радостно сообщал сыну о выздоровлении матери и «почти постоянно прекрасной» погоде, которая внушала
уверенность, что, приближаясь к Сицилии, Константин не встретит «сильных ветров». Хорошая погода медленно, но верно наступала и в русско-французских отношениях. После долгого
периода охлаждения отношений, вызванного Июльской революцией 1830 г., официальный Петербург начал делать первые шаги
навстречу Парижу. Николай I велел «Ингерманланду», если сроки «пребывания в Средиземном море» будут позволять это, посетить французские порты, чему «французское правительство
весьма обрадовалось». Французские власти готовились к встрече русского великого князя, его визит ожидали «даже в Альгире»
(Алжире). Отцовское напутствие в письме, которое царь направил Константину «на всякий случай» уже в Гибралтар, относилось к его повседневным делам: «Продолжай заниматься прилежно службой и умей соединять здесь приятное с полезным;
и веди себя, как прилично твоему званию, твоим летам и мундиру, который честь имеешь носить»1.
Между тем, Константин застрял в Плимуте до конца ноября. Сразу по прибытии на Плимутский рейд корвет «Князь
Варшавский» был введен в гавань для ремонта. Поначалу
Ф.П. Литке хотел ввести в гавань и сам «Ингерманланд», но, узнав, что для этого надо будет разгрузить корабль — в т.ч. «вынуть
из него весь порох», решил оставить «Ингерманланд» на рейде.
1

Имп. Николай I — вел. кн. Константину Николаевичу. 17(29) ноября 1845 г. // ГА РФ. Ф.722. Оп. 1. Д. 804. Л. 22–23; на пути к берегам Сицилии
«Ингерманланд» не останавливался в Гибралтаре и поэтому Константин получил это письмо отца уже в Палермо — в конце декабря 1845 г. (см.: вел. кн.
Константин Николаевич — имп. Николаю I. 2(14) января 1846 г. // ГА РФ. Ф. 672.
Оп. 1. Д. 366. Л. 198об).
231

Глава X

4(16) ноября Константин и его спутники съехали на берег —
«прямо в Плимут». Здесь великий князь принял местных морских и военных начальников: адмирала Дж. Веста — «сослуживца
Нельсона»; капитана порта контр-адмирала С. Пима — «оригинала в своем роде, с своими простыми, почти матросскими манерами», «славного человека и практического моряка»; начальника гарнизона генерала Мюррея — героя Наполеоновских войн
(«Испанской» и «Французской»), командовавшего гусарским
полком при Ватерлоо. Затем Константин нанес им ответные
визиты, сопровождавшиеся выставлением почетного караула
и 21 залпом салюта с корабля «Queen». Английские старики-начальники представили русского царевича своим семьям — женам и дочерям.
Вечером 4(16) ноября адмирал Вест устроил в честь русского великого князя «большой обед» и бал. Константину приглянулось местное женское общество, было «довольно много
хорошеньких и две истинные красавицы, одна ирландка miss
Johnson, а другая англичанка missis Mousley». Балы в последующие дни стали частью повседневности. 8(20) ноября был бал
в Сэлтраме — загородном доме лорда Морли, мать которого была
знакома с Николаем I. В беседе с Константином пожилая женщина «всегда с восхищением» отзывалась о русском царе. 9(21) ноября бал устраивал генерал Мюррей, на следующий день —
контр-адмирал Пим. Кроме того, утром 8(20) ноября лорд Морли
водил великого князя и его спутников на охоту, которая длилась
5 часов. Гости промокли под дождем, но застрелили 47 фазанов,
13 из которых — царевич. Страдая близорукостью, он стрелял
«в очках» и был горд тем, что «оказался гораздо лучшим стрелком, чем даже воображал».
Впрочем, юный генерал-адмирал и его спутники с надлежащей серьезностью подошли к изучению морской части Плимута..
Днем 4(16) ноября они с интересом осмотрели знаменитые
Королевские провиантские склады (The Royal Victualling Yard) —
крупнейшую по своим масштабам базу продовольственного
снабжения британского флота, расположенную близ Плимута.
Особое внимание великого князя привлекла сухарная фабрика
с ее способами быстрого изготовления сухарей. Чтобы высушить
232

«Русский Одиссей». Поход великого князя по морям Европы

сырые зерна в паровой сушилке и достать из печи очередную
партию сухарей, требовался один час. Царевич отметил также,
что «в тот же мешок наших черных сухарей входит только 3 пуда,
а их сухарей 9 пудов. Мы можем запастись на корабле сухарями
не более как на 3 месяца, а англичане, при той же величине бродкамеры1, запасаются на 5 и 6 месяцев». Но вкус русских сухарей
нравился больше. Константин писал, что «эти (английские. —
В.В.) сухари невкусные, и наши матросы их не любят». 6(18) ноября великий князь посетил Адмиралтейство Плимута — «огромное, чуть ли не самое обширное [во] всей Англии». Все увиденное
предстало перед гостями «в огромном масштабе и в чрезвычайном порядке». Здесь они видели уникальную машину — паровой
вертикальный молот Дж. Несмита, способный «ковать самые
большие и самые маленькие вещи». Константин задумался о том,
что «было бы чрезвычайно полезно его у нас ввести на больших
заводах, как, например, на Колпине. Оно бы чрезвычайно ускорило и упростило работы». Великому князю понравились плимутские доки, бассейны и магазины со своими колоссальными
морскими и артиллерийскими запасами, предназначенными
«для множества кораблей». Такелаж англичане изготавливали
из русской пеньки, они предпочитали ее «всем другим». Но при
этом английский такелаж оказался «гораздо лучше и чище нашего», благодаря «гораздо тщательнейшему набору привозной
пеньки». Русским гостям «все показывали охотно, и с видным
радушием».
7(19) ноября изобретатель громоотводов для кораблей
британского флота Сноу Харрис показывал Константину свои
электрические опыты. Мастер «очень» гордился также вазой, подаренной ему Николаем I. Опыты Харриса убедили великого князя в том, что громоотводы, подобные поставленным уже на всем
английском флоте, «непременно» следует «ввести и у нас», и радовался тому, что такие громоотводы уже стояли на его бриге
«Улисс».
1

Бродкамера (нем. Brod — хлеб, Kammer — комната) — на военных судах место хранения сухарей.
233

Глава X

9(21) ноября Константин побывал в гавани с целью осмотра кораблей, но «особенного ничего» там не нашел. На следующий день он прибыл на корабль «Queen», стоявший на рейде.
Однако и на этот раз восторгов не было. Царевич лишь заметил, что корабль «очень хорош, но тоже замечательного ничего нет, кроме чрезвычайного простора и ширины батарей.
Право, наш «12 Апостолов» не в пример красивее по наружности и гораздо лучше расположен внутри». Только морское
учение и личный состав «Queen» удостоились больших похвал
великого князя: «Оно делается так же скоро, так же исправно,
как у нас, но без той беготни и суеты, как на наших кораблях.
А какие молодцы матросы, офицеры и мичмана, это просто
любо смотреть». Тогда же царевич осмотрел Плимутский маяк,
где «вместо множества ламп, которые обыкновенно устраиваются, поставлена только одна большая нового устройства, что
гораздо лучше».
11(23) ноября Константин поднялся на гору Эджком —
«премиленькое местечко». Его повсюду сопровождал русский
посол барон Ф.И. Бруннов. Прогулка по окрестностям порта
должна была стать последней перед выходом в море. 12(24) ноября Константин сделал «прощальные визиты» местному начальству, а на следующий день «Ингерманланд» должен был
продолжить путь, «если ветр позволит». Царевич покидал
Плимут «с искренним сожалением» и не мог «нахвалиться, с каким радушием, с каким английским гостеприимством нас везде
встречали», признаваясь, что «очень полюбил здешнее приятное общество». В то же время, он с «нетерпением» жаждал скорее «приехать в Палермо».
Однако расставание оказалось долгим. Вместо попутного ветра дул «свежий противный». Яркие впечатления притупились, Константину стало «порядочно скучно» и, что самое
досадное, никто не знал, «как это долго будет продолжаться»1.
Тем временем, 21 ноября (3 декабря) в Плимут при сильном западном ветре пришла британская экспериментальная эскадра
1

Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 12(24) ноября —
21 ноября (3 декабря) 1845 г. // ГА РФ. Ф. 672. Оп. 1. Д. 366. Л. 190–191об.
234

«Русский Одиссей». Поход великого князя по морям Европы

из 5 судов. Великий князь был поражен видом этой эскадры
и, в особенности, кораблями «Albion» и «Vanguard» — «чрезвычайно красивыми». Он даже находил «Vanguard» «очень» похожим
на русскую «Силистрию». Правда, при этом Константин обратил
внимание на низкие скоростные качества корабля «Albion» —
«самого дурного ходока», заметив, во-первых, что среди линейных кораблей «самые скорые: «Vanguard», «Superb» и «Canopus»»,
и во-вторых, что «бриг «Daring» ходит лучше их всех, и он необыкновенно красив на воде, совершенная картинка». Но команду «Ингерманланда» царевич считал, в сравнении с командами
судов британской эскадры, самой лучшей: «…Наша команда, молодая, почти рекрутская, так недавно в море, а все работы делает скорее, чище и лучше, чем у них» (…) Наш корабль совершенным щеголем между ними красуется». 24 ноября (6 декабря)
Константин побывал на кораблях «Vanguard» и «Canopus», а также на бриге «Daring». Он по достоинству оценил «огромные»
размеры линейных кораблей, их «необыкновенный» простор
и, в то же время, «беспорядок» в кубрике. Больше всего царевича
пугала реальная угроза возгорания из-за небрежно устроенного освещения: «Как с огнем здесь обращаются, просто страшно.
Вместо фонарей горят просто свечки на подсвечниках и лампы без стекол, тогда как у нас строжайше запрещено вынимать
свечку из фонаря. Как у них пожар не делается, я не понимаю».
Не понял он и «цели таких бригов, как «Daring»», который «сидит 17 футов», не может «смело приближаться к берегу» и, в отличие от русских бригов, вооружен не 16-ю или 20-ю, а «только»
12-ю пушками.
Посещение британской эскадры, казалось, должно
было стать последним мероприятием перед выходом в море.
Воспользовавшись перемещением ветра «к северу», 25 ноября
(7 декабря) «Ингерманланд» снялся с якоря. В этот раз никакого
сожаления о расставании с Плимутом Константин не выражал,
его влекло в Палермо. «Право, надоело здесь стоять три цельных
недели, и так и тянет в Сицилию. Ах! Если бы Бог дал нам прийти к Рождеству (имеется в виду католическое Рождество. — В.В.).
235

Глава X

К декабрю уже нет возможности там быть, а это была всегдашняя наша надежда», — сообщал он отцу1.
Однако и 25-го уйти «Ингерманланду» не удалось. Уже
на следующий день кораблю с треснувшей грот-марс-реей
пришлось вернуться в злополучный английский порт из-за
«крепкого противного ветра». Лишь 28 ноября (10 декабря)
«Ингерманланд» «окончательно» покинул Плимутский рейд.
Зато переход «Ингерманланда» из Плимута в Палермо состоялся за рекордно короткое время — всего за 15 дней. Это,
по словам царевича, «была самая счастливая часть нашего путешествия». Океан утих, погода была «чудесная». При попутном
ветре корабль миновал Гибралтар2. Правда, в Средиземном море
«Ингерманланд» все-таки попал в шторм, длившийся 4 дня —
с 9(21) по 12(24) декабря3. В течение двух последних дней шторм
был особенно сильным — с «неимоверной» качкой. В каютах все
перевернуло вверх дном, столы были разбиты «вдребезги». Сам
Константин с трудом стоял на ногах. Однажды он был брошен
«с одного борта к другому», ушиб ногу и не смог выйти на вахту.
В то же время, царевич был «очень» рад, что перестал страдать
морской болезнью, которая докучала ему во время плавания летом 1845 г. Его больше «нисколько не укачивало».
Утром 13(25) декабря вдали показались «благословенные
берега Сицилии». Императрица Александра Федоровна и великая княжна Ольга Николаевна (Оли) встретили Константина
на катере, когда «Ингерманланд» подходил «к моле» Палермо.
Великий князь сел в шлюпку и перебрался на катер, где, «наконец, обнял Мама, почувствовал ее горячий поцелуй в первый раз после 7 месяцев». В эту «блаженную минуту» он «сам
себя не помнил от радости». Быстрое прибытие из Англии
на Сицилию позволило Константину обогнать его собственное
1

Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 25 ноября (7 декабря) 1845 г. // Там же. Л. 192–193.

2
Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 18(30) декабря
1845 г. // Там же. Л. 194.
3

Головнин А.В. Указ. соч. С. 41.

236

«Русский Одиссей». Поход великого князя по морям Европы

письмо, отправленное императрице более чем за неделю до выхода из Плимута.
В Палермо великий князь обосновался в маленькой комнате, где до него проживал отец.
Погружаясь «в здешнюю блаженную жизнь»,
он охотно осматривал местные достопримечательности. 16(28) декабря царевич вместе с матерью побывал во французском католическом монастыре Maria Jesus близ
Палермо и любовался оттуда «прелестным
видом на долину»1. Он посетил южное предместье Палермо — Монреале, расположенное на живописном нагорье, и заходил в кафедральный собор Рождества Богоматери
(S. Maria Nuovo), построенный в 1170-х гг.
Затем вместе с сестрой — великой княжной
Ольгой Николаевной Константин отправился на пароходе на север острова для осмотра
развалин Сегесты — древнего города в заливе Кастель-а-Маре, находившегося между
Дрепаном и Панормусом (древнее название
Палермо). По одному из преданий, Сегесту
построили троянцы для царя Эгеста (Ацеста)
после того, как Эней прибыл на Сицилию.
Город возник на месте слияния двух речек.
В память о Трое основатели назвали одну
из них Скамандром, другую — Симоисом
(Симоентом). Но, по другому преданию, город был основан греками — спутниками
Филоктета, которые высадились на Сицилии
под начальством троянца Эгеста еще до прибытия Энея. Сегеста считалась варварским
городом и вела борьбу с греческими колониями. В 307 г. до н.э. город разорил Агафокл,
1

К. Робертсон.
Императрица
Александра Федоровна.
1841

К. Робертсон.
Великая княжна
Ольга Николаевна

Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 18(30) декабря
1845 г. // ГА РФ. Ф. 672. Оп. 1. Д. 366. Л. 194–194об.
237

Глава X

Монреале. Собор Рождества Богоматери.
Современный вид

Развалины античного храма
в Сегесте. Современный вид

завоевавший Сиракузы и почти всю Сицилию. Одну часть жителей города он истребил, а другую продал в рабство. Агафокл
населил город своими переселенцами и переименовал Сегесту
в Дикеополь. Но после смерти Агафокла (289 г. до н.э.) сюда вернулись остатки прежнего населения, а городу было возвращено
прежнее название. Позднее, из-за официально объявленного
родства римлян с троянцами, Сегеста добровольно перешла под
власть Рима. Римский период стал временем расцвета Сегесты
как торгового города…
На Сицилии было тепло. Здоровье императрицы Александры
Федоровны значительно улучшилось. Прибывшего в Палермо великого князя король Обеих Сицилий удостоил высшей награды своего Королевства — ордена Св. Фердинанда и Заслуг, орден Константину доставил русский посол в Неаполе Потоцкий.
Великий князь спросил у отца позволения «принять» и носить
этот орден1.
Не дождавшись сына на Сицилии, Николай I был тем не менее доволен его успехами, а главное — своевременным прибытием на Сицилию в распоряжение императрицы Александры
Федоровны, несмотря на трудности зимнего морского похода. Поэтому в письме к Константину из Варшавы в самом конце 1845 г. царь ограничился напутствиями и наставлениями
общего характера. Большое внимание он уделял дисциплине
и нормам приличия: «…Веди себя на сухом пути прилично, вежливо и с должной осторожностию, помни, что все глаза на тебя
1

Там же. Л. 195.

238

«Русский Одиссей». Поход великого князя по морям Европы

устремлены. Будь внимателен и учтив ко всем; в особенности
осторожен и не болтлив с иностранцами, но отвечай учтивостью на их приветливость; с дамами будь прост и приличен,
и не позволяй себе никаких неприличных вольностей ни с кем.
Слушай советов Федора Петровича и Феопемпта и не выходи
из должного к ним уважения, несмотря на большую свободу, которой по летам пользуешься, и докажи тем, что начинаешь мужать. С твоим командиром будь почтителен, как бы на корабле,
а с офицерами, твоими товарищами по службе, вежлив, но не
фамильярен. Про Мама тебе не говорю, твое сердце укажет тебе
твой долг». Кроме того, Николай отдельно оговаривал правила, которым должен следовать его сын на публике, в разговорах с августейшими особами и, прежде всего, с будущим женихом великой княжны Ольги Николаевны — принцем Карлом
Вюртембергским, которого ждали в Палермо. Он боялся неуместных выходок Константина, порой склонного к эпатажным
суждениям и манерам. Царь писал: «С Н[аследным] П[ринцем]
Виртимбергским будь как с двоюродным братом; не дозволяй
себе с ним и с Олли никаких глупых случаев. Помни это и не
огорчай нас противным. В Неаполе и Риме не дозволяй себе
никак обидных или посторонних замечаний или восклицаний.
Смотри, отвечай, но свои замечания держи про себя или для
тесного домашнего круга. К королю будь особенно почтителен,
а с [братьями] его на дружеской, но всегда осторожной и приятной ноге, и не давай воли своим замашкам». Считая отдых
сына на Сицилии вполне заслуженным после всех испытаний
на пути в Палермо, отец, однако, вновь напомнил ему о служебных обязанностях: «Отдыхай покуда и забавляйся при Мама,
а когда время наступит, ворочайся на корабль и на службу, ступай с должной готовностию, помня, что того требует твой долг
и служба»1.
В Палермо Константин заботился о матери и сопровождал ее во время «огромных прогулок» по окрестностям города.
1

Имп. Николай I — вел. кн. Константину Николаевичу. 28 декабря (9 января) 1845/1846 г. // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 804. Л. 24–24об.
239

Глава X

В конце декабря 1845 г. царевич с матерью и сестрой —
Ольгой побывал в предместье
Палермо — Санта-Мартино,
проехав в общей сложности 4 часа по живописной,
но труднодоступной горной местности. 30 декабря (11 января) 1845/1846 г.
Константин возил мать и сестру на гору Пеллегрино
(итал. Monte Pellegrino — Гора
Церковь Св. Розалии на горе Пеллегрино.
Паломников), у подножия
Современный вид
которой расположен город
Палермо. Высота горы — 600 м над уровнем моря. Главной достопримечательностью здесь является пещера с церковью Св.
Розалии, находящейся на высоте 429 м. Согласно давней традиции, паломники должны были совершать восхождение к пещерной церкви босиком. На русскую императрицу это правило,
разумеется, не распространялось. Переболевшая чахоткой, государыня сначала отказывалась от похода на гору. Потом она пожелала, чтобы ее полдороги — «до пустыни» несли «в креслах».
Наконец, благодаря «прелестной» погоде, императрица «приказала себя нести дальше, до самой пещеры». Прекрасную пещерную церковь она с сыном и дочерью посетила «во время маленькой службы». Здесь императрица поцеловала и благословила
своих детей перед самым алтарем, над которым возвышалась
«чудесная статуя» Св. Розалии. Константин лил слезы умиления. Обратный путь он вместе с сестрой прошел пешком; к ним
ненадолго присоединилась императрица-мать, которая «шла
несколько времени тоже пешком». Все это говорило об улучшении ее состояния. 31 декабря (12 января) русская императрица и ее дети наблюдали из дома знатной сицилийской семьи
Форчелли за военным парадом по случаю дня рождения короля, а вечером побывали «в театре, в парадном представлении».
Императрица Александра Федоровна была встречена «с большими аплодисментами».
240

«Русский Одиссей». Поход великого князя по морям Европы

Принц Карл Вюртембергский прибыл
в Палермо на пароходе 1(13) января 1846 г.
По приказанию матери, Константин встретил принца и привел «в дом». Во время знакомства с будущей невестой и ее матерью
Карл не скупился на разговоры. По словам
Константина, «он был очень ловок и развязен и хорошо и охотно говорил, так что,
кажется, что первое впечатление на Мама
и на Оли он оставил хорошее». Сам царевич,
ранее не имевший возможности общаться
с сестрой Ольгой так часто и подолгу, теперь всей душой желал ей счастливого заГ. Бон. Кронпринц
мужества: «Я усердно молю Бога, чтобы Карл Вюртембергский. 1852
он благословил Оли и устроил счастие ее,
которую я сердечно и искренно люблю, и все больше, чем больше я ее узнаю!!»1.
Великий князь Константин Николаевич оставался в Палермо до 17(29) января 1846 г. Он отслеживал малейшую перемену в состоянии матери и с радостью отмечал, что «здоровье нашей бесценной Мама, кажется, видимо поправляется»; но всякий
раз тревожился по поводу ее сердцебиения, головной боли, слабости. 8(20) января императрица Александра Федоровна посетила корабль «Ингерманланд», а 10(22) января — корвет «Князь
Варшавский». В тот же день отряд русских судов в Палермо пополнился корветом «Менелай», которого с нетерпением ждал
и на котором «на другой день» побывал юный генерал-адмирал. 15(27) января отбыл «восвояси» наследный принц Карл
Вюртембергский. За несколько дней его пребывания в Палермо
вопрос о его будущей женитьбе на великой княжне Ольге
Николаевне был решен. Константин был рад грядущему счастью сестры и сожалел лишь о ее временном расставании с женихом, завоевавшим полное доверие и расположение царевича.
Последний в самых сентиментальных выражениях передавал
1

Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 2(14) января
1846 г. // ГА РФ. Ф. 672. Оп. 1. Д. 366. Л. 198–199.
241

Глава X

отцу свои восторги, предрекая прекрасной паре многолетнее
благоденствие: «Оли, бедна[я], будет очень грустна. Она теперь
так счастлива, что ее узнать нельзя, совсем стала другая, и веселая и довольная. Такое удовольствие смотреть на них двух, когда
они вместе, как олицетворенное счастие. А сам Карл такой прекрасный молодой человек; чем больше его знаешь, тем больше
к нему привязываешься; он стал уже совершенным братом в нашем семействе, и Оли, кажется, искренно его полюбила. И Мама
так счастлива, так блаженна счастием Оли; оно ей дало новые
силы и придало здоровья. Остается только благодарить Бога
и молить его, чтобы Он продлил это счастие, которое, очевидно,
Он Сам послал, и под такими прекрасными предзнаменованиями». Константин даже пожелал «воротиться домой пораньше,
чтобы быть при свадьбе милой Оли». Но увлекательное морское
путешествие царевича продолжалось, впереди была «очень интересная экскурсия» с посещением Мальты и вояжем «по берегам Сицилии»1.
17(29) января 1846 г. императрица Александра Федоровна
проводила сына «до пристани», где тот сел на пароход
«Бессарабия»2, который накануне пришел в Палермо и доставил туда одного из главных наставников великого князя —
А.Ф. Гримма. «Бессарабия» взяла курс на север — к Липарским
островам для ночных наблюдений за извержением вулкана
на острове Стромболи. Однако постоянно действующий вулкан, «как нарочно, в это ночь молчал, что весьма редко бывает».
Утром 18(30) января «Бессарабия» пришла в Мессину. Пасмурная
погода не позволила разглядеть высокий и красивый берег
Калабрии — самой южной части Апеннинского полуострова,
своеобразного носка итальянского сапога. Своим расположением
Мессина напоминала «амфитеатр» и имела хорошо укрепленную
гавань. Город выглядел «чище и лучше Палермо», а его архитектура походила на «нашу петербургскую с колоннами и сводчатыми окнами». Большой дом на набережной Константин сравнивал

1
Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 14(26) января
1846 г. // Там же. Л. 200–201.
2

Дневник вел. кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 85. Л. 1.
242

«Русский Одиссей». Поход великого князя по морям Европы

Таормина. Развалины античного театра.
Современный вид

с петербургской Публичной библиотекой, а саму набережную —
с Английской набережной на Большой Неве. Царевич посетил кафедральный собор и две церкви — Сан-Джорджо и Санта Мария
делла Скала (все эти памятники не сохранились до наших дней,
так как были разрушены во время землетрясения и цунами,
уничтожившего Мессину в декабре 1908 г.). Вечером к великому князю явилась депутация греков, недавно подававших русскому царю в Палермо свою «просьбу» о помощи. Греки желали
вернуть себе «единственную церковь» — маленький православный храм, построенный ими «на свой счет» и отнятый «здешним
королем». Константин посетил этот храм, который находился
«в простой комнате». В письме к отцу он выражал разочарование поступком короля Обеих Сицилий Фердинанда II, опиравшегося на поддержку католического духовенства и устроившего гонения на греческую общину Сицилии: «Жалко, ужасно жаль
смотреть на этих бедных греков, которых, кажется, везде гонят,
а все-таки и турецкий султан не отнимает у них церквей, а это
сделал христианский король!»1.
1

Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 23–27 января
(4–8 февраля) 1846 г. // ГА РФ. Ф. 672. Оп. 1. Д. 366. Л. 202–202об.
243

Глава X

19(31) января небо прояснилось. И в «прекрасный летний день» Константин выехал «сухим путем в Катанию» — город на восточном побережье Сицилии, у подножия вулкана
Этна. Основанный в 729 г. до н.э. греческими колонистами, город за свою многовековую историю успел побывать под властью Рима, Византии, арабов, норманнов. Он неоднократно разрушался в результате землетрясения и извержения вулкана Этна,
но всякий раз возрождался вновь. На полпути между Мессиной
и Катанией великий князь побывал в городе Таормина (греч.
Тавромения), основанном греками не позднее середины IV в.
до н.э. Здесь он осмотрел «развалины очень хорошо сохранившиеся старинного театра» и увидел отсюда грозный вулкан Этна
в его «громадном величии». Вулкан был покрыт снегом, но вершину «вечно» окутывал дым. Далее — «до самой Катании» великий князь и его спутники ехали «по подножию Этны, через огромные массы лавы, которые весьма часто упираются в самое море».
Прибыв вечером в Катанию, они отправились ночевать на свой
пароход. 20-го царевич осмотрел город и назвал его «решительно
самым красивым городом всей Сицилии». Константину бросился
в глаза «совершенно испанский» вид города, который «гораздо
чище и красивей Палермо и Мессины». Посетив Бенедиктинский
монастырь, основанный в 1704 г. на холме — на месте античного акрополя, великий князь обнаружил сходство между храмом обители и «внутренностью» Троицкого собора АлександроНевской лавры, построенного архитектором И.Е. Старовым
в 1778–1790 гг. В храме стоял «старинный прекрасный орган».
Из «древностей» Константин выделил «два старинных театра,
которые, однако, так застроены новыми домами, что от одного
сохранились только часть амфитеатральных скамеек, от другого
несколько сводчатых коридоров». Но музей не произвел особого
впечатления — там было «довольно много найденной древней
мелочи и много дурных статуй и барельефов, в числе которых
одно только хорошее произведение, именно торс без головы,
которого копия находится в Палермо в университете». Гораздо
больше царевичу запомнилась застывшая лава, едва не уничтожившая город в 1669 г. Имея ширину не менее, чем «с версту»,
и не менее «саженей 5 или 6 в вышину», лава приближалась
244

«Русский Одиссей». Поход великого князя по морям Европы

Катания. Развалины античного театра.
Современный вид

Катания. Монастырь
бенедиктинцев.
Современный вид

к Катании «почти месяц». Город спасла городская стена. «Лава
обтекала ее (стену. — В.В.) кругом, — рассказывал Константин, —
и только небольшая часть ее перелилась через стену в город,
а остальная масса вошла в море и загрузила гавань катанскую.
Она и теперь торчит в море странным черным мысом»1.
Вечером 20 января (1 февраля) царевич на «Бессарабии»
прибыл в знаменитые античные Сиракузы — на родину великого ученого Архимеда, оборонявшего свой город от римлян.
21-го он осмотрел Сиракузы. Бывший греческий полис и бывшая
резиденция римских наместников Сицилии, где в те времена
проживало до 2 млн человек, теперь Сиракузы представляли собой «маленький бедный городок, лежащий на узком мысу, образующем единственный в своем роде порт». От античной поры
сохранились «некоторые развалины, единственные остатки его
прежнего величия, два театра, катакомбы, каменоломни и храм
Минервы, обращенный нынче к католическую церковь». Это
был главный собор города Сиракуза — на Пьяцца дель Дуомо.
Он был возведен в 1728–1753 гг. Архитектор Андреа Пальма
спроектировал собор так, что он буквально поглотил древнеримский храм Минервы. Последний был построен еще греками
1

Там же. Л. 202об.–203.

245

Глава X

Архимед

Собор на Пьяцца дель Дуомо в Сиракузе.
Современный вид

в первой четверти V в. до н.э. в честь Афины Паллады; римляне превратили его в храм Минервы, а в позднеантичный период — в христианский храм; завоеватели-арабы сделали из него
мусульманскую мечеть. Наконец, католический собор в стиле сицилийского барокко почти стер историческую реликвию с лица
земли. Античные колонны древнего храма были «совершенно
облеплены новыми стенами и обезображены». Поэтому путешественников гораздо больше интересовала не древность в лице
своих скудных артефактов, а сама природа — например, пещера
в скале, прозванная Дионисиевым Ухом. «В самом деле, — писал
Константин, — ее вход похож на ослиное ухо, внутри есть удивительное эхо»1.
Из Сиракуз царевич отбыл на Мальту. На пути туда
Константина и его спутников «порядком покачало» в ночь
на 22 января (3 февраля). Утром «Бессарабия» пришла в ЛаВалетту. Город «весьма» напоминал великому князю Севастополь.
Многие постройки и там и здесь были из известняка — «белого
мягкого камня, который так скоро выветривается». Побывав с визитами у генерал-губернатора П. Стюарда, морского начальника
вице-адмирала У. Паркера и начальника порта контр-адмирала
Л. Кертиса, царевич занялся осмотром укреплений. Подробно
1

Там же. Л. 203об.

246

«Русский Одиссей». Поход великого князя по морям Европы

Пещера Ухо Дионисия
близ Сиракузы

Собор Св. Иоанна Крестителя
в Ла-Валетте. Современный вид

описав фортификационные сооружения и вооружения, он отметил, что «город весьма укреплен с сухого пути», но «с морской стороны укрепления совершенно бестолковы»1. 23 января (4 февраля) Константин обошел небольшое местное Адмиралтейство,
находившееся, однако, «как всегда у англичан, в большом порядке». Затем начальник морской части в Ла-Валетте вице-адмирал
У. Паркер — «славный почтенный старичок», командовавший
британской эскадрой во время войны с Китаем 1840–1842 гг.,
угостил великого князя и его спутников завтраком на старом
120-пушечном линейном корабле «Hybernia». Константин также
посетил «орденскую церковь» — кафедральный собор Св. Иоанна
Крестителя, построенный в 1573 г. и служивший главным соборным храмом Мальтийского ордена. Церковь была, по словам царевича, «вся в богатом рококо»2.
Последний день пребывания на Мальте — 24 января (5 февраля) Константин начал с осмотра английского фрегата «Warspite
Cpt Wallis» — «чудесного морского судна», на котором царил «порядок во всех мелочах». Затем он проехал «по внутренности
острова». Последний оказался «чрезвычайно некрасив, каменист
1
2

Там же. Л. 203об.–204об.
Там же. Л. 204об.

247

Глава X

и плоск». Деревьев на Мальте
не было. Лишь «в маленьком саду» было выращено
несколько деревьев — главным образом, апельсиновых,
которые не давали тени, необходимой «в столь жарком
климате». Но при этом каждая пядь земли была «удивительным образом возделана». Путь царевича пролегал
через первую столицу остроДолина Храмов в Агридженто.
ва — Мдину (Cittavuchia).
Современный вид
Город был основан финикийцами в начале I тысячелетия до н.э., его расцвет пришелся
на римский период. По преданию, именно здесь три месяца жил
и проповедовал христианскую веру святой апостол Павел (ок.
60 г. н.э.) — после того, как корабль, на котором апостола везли
в Рим на суд, потерпел крушение. Апостол Павел считается основоположником христианства на Мальте. В эпоху арабского владычества город пришел в упадок, но затем вернул себе столичную
роль — Мдина стала городом знати. Так, в XV в. городом и островом правило собрание мальтийской аристократии — Университа.
В 1530 г. местная знать признала власть католического Ордена Св.
Иоанна при условии сохранения своих автономных прав. Город неоднократно менял названия и статус, но оставался столицей мальтийской знати, именуясь Citta Notabile (Городом-Аристократом).
Побывав в Мдине, Константин не нашел там никаких достопримечательностей, «кроме пещеры, в которой, говорят, апостол
жил три месяца, потерпевши крушение». В свою очередь, столица Мальты — Ла-Валетта была «чрезвычайно» красивой и чистой.
Она, по словам великого князя, имела «свой особенный характер,
полу-испанский, полу-английский»1.
Генерал-губернатор Мальты П. Стюард и морской начальник вице-адмирал У. Паркер ежедневно давали обеды и балы
1

Там же. Л. 204об.–205.

248

«Русский Одиссей». Поход великого князя по морям Европы

Монастырь Сан-Джованни-дельи-Эремити
в Палермо. Современный вид

Церковь Сан-Доменико в Палермо.
Современный вид

в честь высокого гостя. При великом князе постоянно находился русский консул Ф. Тальяферро, он «был чрезвычайно старателен и старался всем угождать, чем только мог». Находясь
на Мальте, Константин нашел много «воспоминаний долговременного пребывания нашего флота во время Турецкой войны»
(1828–1829 гг.). Он заметил, что «большая часть гондольеров
и перевозчиков говорят очень чисто по-русски и стараются показать на словах и на деле, как они нас любят»1.
Константин покинул Мальту вечером 24 января (5 февраля) на пароходе «Бессарабия». Пароход шел вдоль южного берега Сицилии. 25-го царевич остановился в городе Агридженто
(Джирдженти) — «древнем Аграганте». Город, как фактория,
был основан греками-родосцами в 582 или 581 г. до н.э. и стал
крупным торговым городом античного Средиземноморья.
В 262 г. до н.э., во время Первой Пунической войны, Аграгант
перешел под власть Рима. Среди достопримечательностей города — развалины огромного храма Зевса Олимпийского (V в.
до н.э.). Царевич с интересом осмотрел живописные «руины
храмов греческих»2.
1
Там же. Л. 202, 205; также см.: Дневник вел. кн. Константина
Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 85. Л. 7об.–9.
2

Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 23–27 января
(4–8 февраля) 1846 г. // ГА РФ. Ф. 672. Оп. 1. Д. 366. Л. 205.
249

Глава X

Великий князь вернулся в Палермо 26 января (7 февраля)
и оставался там до 12(24) февраля. За эти дни великая княжна
Ольга Николаевна официально стала невестой принца Карла
Вюртембергского. Их будущий брак был одобрен Николаем I.
Константин вновь и вновь желал сестре счастья: «…Карл, кажется, как бы совершенно создан для нее, так они хорошо сошлись». Между тем, пребывание императрицы Александры
Федоровны в Палермо было продлено на 3 недели в силу
«очевидной пользы» для ее здоровья. Это позволило великому князю провести 3 недели в Риме, чтобы затем встретить
императрицу в Неаполе и оттуда же отправиться «домой».
В Палермо Константин открыл для себя новые достопримечательности. Это, прежде всего, бенедиктинский монастырь
Сан-Джованни-дельи-Эремити (итал. San Giovanni degli Eremiti,
Св. Иоанна-Отшельника) и храм Сан-Доменико (итал. San
Domenico, Св. Доминика). Монастырь Сан-Джованни-дельиЭремити был, по преданию, основан в VI в. папой римским
Григорием Великим, но после арабского завоевания главный
храм обители был превращен в мечеть. В 1136–1142 гг. сицилийский король Рожер II возвел на месте разрушенной мечети бенедиктинский монастырь, впоследствии обитель неоднократно перестраивалась. Константин отметил здесь следы
«старинной арабской архитектуры с маленьким круглым куполом, вроде луковицы». Храм Сан-Доминико, построенный
в XIII в., служил пантеоном знаменитых сицилийцев. Его также
нередко перестраивали, в последний раз — в стиле барокко.
Царевичу понравился здешний «прекрасный монастырский
двор, вроде того, который в Monreale». В сопровождении русского посла в Берлине барона П.К. Мейендорфа и А.Ф. Гримма
Константин посетил Иезуитскую церковь (храм Иисуса).
По преданию, в раннехристианский период здесь были катакомбы и сюда в поисках прибежища стекались святые отшельники. Первой постройкой на холме, на месте будущей
церкви Иисуса, стал монастырь Василианского ордена (IX в.).
Позднее здесь, в разное время, были воздвигнуты 5 храмов.
Первую иезуитскую церковь построили в 1564 г. Вскоре этот
храм оказался внутри новой — гораздо более крупной церкви,
250

«Русский Одиссей». Поход великого князя по морям Европы

построенной в 1591–1633 гг. Внимание царевича привлекло
множество «мраморных украшений». Великий князь побывал
в Иезуитской коллегии, основанной императором Священной
Римской империи Карлом V в 1549 г. Коллегия с «богатой библиотекой» размещалась «в прекрасном здании». Музей в загородном дворце сицилийских королей в Ла-Кубе царевич
нашел «дурным и бедным»; а в «старинном норманнском здании» Большого госпиталя имелась, по его словам, «единственная интересная вещь — старинная фреска знаменитого
сицилианского живописца Monrealese». Фреска была сильно
повреждена, так как находилась «на наружной стене на дворе.
Сохранилась только верхняя группа Богородицы, Св. Розалии
и ангелов, которые вводят спасенные души в рай. Эта группа истинно прелестна и выразительна». Неизменно сопровождая мать и сестру в поездках по живописным окрестностям
Палермо, 5(17) февраля Константин вместе с ними присутствовал «на пострижении одной молодой девицы в монастыре
Canceliere». Царевич был тронут «грустной церемонией», символизирующей отречение юной девушки от мира, но одновременно — очень недоволен будничной и безразличной реакцией местных монахинь. «Эта церемония весьма поразительная
и грустная, — рассказывал Константин отцу, — ибо после того,
что ей надели черное покрывало и она произнесла обет, ее кладут на ковер и закрывают черным плащом, в знак того, что она
умерла для света. В это время общая тишина в церкви и в комнате, где происходит пострижение, и вдруг ударяют в похоронный колокол и в церкви начинается тихое пение. Эта минута
величественна, и у всех были почти слезы на глазах, а монахини смеялись, потому что это им дело привычное. Вообще, больно смотреть, как мало благоговения при всем богослужении».
По воле обстоятельств, именно в тот момент великая княжна
Ольга Николаевна получила «радостное письмо» отца с благословением на брак с принцем Карлом. «Какая странная противоположность!» — воскликнул Константин1.
1

Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 11(23) февраля
1846 г. // Там же. Л. 206–206об.
251

Глава X

Церковь Иисуса в Палермо.
Современный вид

Загородный королевский
дворец Ла-Куба близ Палермо.
Современный вид

Чивитавеккья. Крепость.
Современный вид

Дж. Доу. Князь
П.М. Волконский

В «сумасшедшие» воскресные дни — 3(15) и 10(22) февраля великий князь с матерью и сестрой любовался местным
карнавалом с балконов дома Серра ди Фалио на улице Тальдо.
Азартное действо увлекло Константина, и он принял участие
в забавной карнавальной перестрелке, где в качестве зарядов
использовались конфетти. Царевич так описывал эту картину:
«Народ ужасно толпился по всей улице. Все балконы были наполнены, и сражение конфетами было ужасное. Мы перестреливались с балконом Monte Leone, и это сражение было отчаянное. Невозможно оставаться при этом простым зрителем. Все
252

«Русский Одиссей». Поход великого князя по морям Европы

принимают одинаковое участие. Внизу
проезжали несколько carryato [итал. —
карет, экипажей], обыкновенно шлюпка
на телеге, а в ней здешние молодожены
и все щеголи, одетые то турками, то матросами, и с ними перестрелка была
ужасная». Великий князь отправился
из «милого Палермо» в Рим в последний
день этого карнавала. Константин оставлял главный город Сицилии «с большим сожалением»: «Он будет одним
из приятнейших воспоминаний моей
жизни»1. В ночь с 12(24) на 13(25) февраля «Бессарабия» с великим князем наРафаэль. Автопортрет.
правилась в Чивитавеккью — «морские
1506
ворота» Рима.
«Чудесный» переход происходил
в «совершенный штиль» и при летней
погоде. «Ночи ясные, прекрасные» чемто напомнили Константину «райские
ночи Архипелага». Утром 14(26) февраля
великий князь прибыл в Чивитавеккью.
Этот древний город-порт был основан
еще римским императором Траяном
в начале II в. н.э. и назван Центум Целле,
заменив собой другую главную гавань
Древнего Рима — Остию, находившуюся
в устье Тибра. Одна из главных достопримечательностей Чивитавеккьи — креМикеланджело.
пость XVI в., в проектировании которой
С портрета работы
Д. де Вольтерра. Ок. 1544
участвовал Микеланджело. Но великий князь увидел в Чивитавеккье лишь
«несколько огромных домов» и заметил, что «едва ее можно назвать городом». Здесь Константин встретил пожилого
1

Там же. Л. 206об.–207.

253

Глава X

Собор Св. Петра в Риме. Современный вид

и больного министра двора князя П.М. Волконского. Проехав
в коляске 80 верст по «самой скучной и некрасивой» дороге,
он через пять с половиной часов прибыл в Рим1. Как и много веков назад, это был, по его словам, «Вечный Рим»2.
Осмотр города был начат с Собора Св. Петра — крупнейшего христианского храма в мире, главного храма Римскокатолической церкви. Первая базилика была здесь построена еще в 324 г. н.э. — при императоре Константине Великом.
Во втором соборе папа римский Лев III короновал императора Карла Великого. В начале XVI в. папа римский Юлий II решил построить, вместо ветхой старинной базилики, новый
огромный собор. Строительство началось в 1506 г. по проекту архитектора Донато Браманте. После его смерти постройкой собора руководил Рафаэль (Рафаэлло Санти), а затем —
Б. Перуцци и А. да Сангалло. С 1546 г. строительством заведовал
Микеланджело, оказавший наибольшее влияние на устройство собора, хотя строительство продолжалось и после смерти

1
Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 20 февраля (4 марта) 1846 г. // Там же. Л. 208–208об.
2

Л. 15об.

Дневник вел. кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 85.
254

«Русский Одиссей». Поход великого князя по морям Европы

Храм Юпитера Капитолийского. Современный вид

Капитолийский музей.
Современный вид

Микеланджело (1564), завершившись в начале XVII в. В 1656–
1667 гг. архитектором Дж. Бернини была устроена обширная
площадь перед собором.
Подъезжая к Риму, великий князь Константин Николаевич
увидел «из-за горизонта» верхнюю часть купола Собора
Св. Петра. По мере приближения купол «стал постепенно все расти и, наконец, показался во всем своем поражающем величии».
Проезжая «мимо самой колоннады собора», русские путешественники сделали остановку и «пешком» двинулись к собору; они
решили «начать осмотр Рима этой первой святыней христианского мира». Главная святыня «Вечного Рима» так восхитила царевича, что он иногда не мог даже выразить нахлынувшие впечатления. Неизреченность увиденного юным великим князем
в Соборе Св. Петра точно характеризуют его записи: «Нет слов,
чтоб описать поражающее действие при виде внутренности
церкви!»1. Другая дневниковая запись Константина была еще
короче и красноречивее: (14 февраля 1846 г.) «Остановились
у Собора, и вошли в него. Ах, ох, ух! больше ничего»2. В письме к отцу царевич сообщал: «Это истинно чудо и превзошло все
мои ожидания. Я только приложился к мощам Св. Петра, потом
1

Цит. по: Головнин А.В. Указ. соч. С. 44–45.

Дневник вел. кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 85. Л. 16.
255

Глава X

Римский Форум.
Современный вид

Мамертинская тюрьма.
Современный вид

мы бросили общий взгляд на всю церковь и на главные монументы и ушли, потому что мы не раз будем сюда ездить»1.
15(27) февраля Константин начал большую поездку по городу с посещения Капитолия — самого главного из семи холмов, на которых возник Древний Рим. На этом самом невысоком
римском холме стоял Капитолийский храм — главное языческое
святилище древних римлян, в котором почитались божества
Капитолийской триады — Юпитер, Минерва и Юнона. Храм был
построен в 509 г. до н.э. и просуществовал до VI в. н.э., являясь
религиозным и политическим центром Рима. Здесь проходили
заседания сената. Отсюда — «с башни» царевич любовался «прекрасным» видом, здесь он мог «ориентироваться очень легко».
Отложив «до другого дня» осмотр Капитолийского музея —
старейшего публичного музея в мире (основан папой римским
Сикстом IV в 1471 г.), великий князь и его спутники решили пока
«ограничиться древностями» и «сошли вниз на Форум». Это была
центральная площадь античного Рима вместе с прилегающими зданиями. Поначалу на Форуме находился рынок, но позднее здесь стали проводиться народные собрания (комиции),
имелось также место для заседаний сената (курия). Уже много
столетий развалины Форума служили музеем под открытым небом. Направляясь к Форуму, Константин увидел «Мамертинские
1

Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 20 февраля (4 марта) 1846 г. // ГА РФ. Ф. 672. Оп. 1. Д. 366. Л. 208об.
256

«Русский Одиссей». Поход великого князя по морям Европы

Церковь Сан-Пьетро-ин-Карчере
в Риме. Современный вид

Церковь Сан-Джузеппе-дей-Фаленьями
в Риме. Современный вид

тюрьмы» — самую страшную древнеримскую тюрьму. С IV в.
до н.э. здесь томились государственные преступники и пленные правители завоеванных стран, как правило, ожидавшие
казни. По преданию, в Мамертинской тюрьме провели свои последние дни святые апостолы Петр и Павел. По воле императора Константина Великого, папа римский Сильвестр I посвятил
это место обоим апостолам. Здесь в подземных казематах была
воздвигнута капелла Сан-Пьетро-ин-Карчере, а на поверхности — церковь Сан-Джузеппе-дей-Фаленьями. Великий князь
находил аналогии между Мамертинской тюрьмой и другими
христианскими святынями, виденными им ранее: «Тут тотчас
налево находятся Мамертинские тюрьмы, в которых сидело
так много знаменитых невольников и последним апостол Петр.
Поэтому эта темница обращена теперь в церковь, и она мне
чрезвычайно напомнила Киевские пещеры и пещеру апостола Иоанна Богослова на Патмосе». Сойдя «на Форум», царевич
и его спутники осмотрели «все его знаменитые памятники»,
но не стали вдаваться «в прения, потому что сами антикварии
еще между собою не согласны». Константину иногда казалось,
будто бы он переместился в ту далекую эпоху; он остро ощущал
свою сопричастность к делам давно минувших дней. «Я всегда
любил римскую историю, — писал царевич отцу, — и потому
мне было особенно интересно быть на театре главных его происшествий, я мысленно возвращался в те времена и видел перед собою все их события».
257

Глава X

Колизей. Современный вид

В тот день экскурсия по Риму закончилась «величественным Колисеем, памятником самого великого времени идопоклонничества и христианства, и дворцами римских
императоров»1.
Римский Колизей (лат. Colosseum, Colosaeus — колоссальный) — грандиозный древнеримский амфитеатр — был возведен во времена Флавиев. Его заложил в 75 г. н.э. император
Веспасиан после победы в Иудейской войне. Строительство
было окончено в 80 г. н.э. в правление сына Веспасиана — императора Тита. Гигантская постройка, имевшая форму эллипса длиной 188 м, шириной 156 м и высотой 48,5 м, именовалась Амфитеатром Флавиев (лат. Amphitheatrum Flavium).
Нынешнее название — Колизей утвердилось за амфитеатром
позже — в VIII в. Колизей был для римлян главным местом зрелищ — гладиаторских боев, морских сражений (наумахий), звериной травли и т.п. В 405 г. н.э. император Гонорий запретил
гладиаторские бои как чуждые духу христианства, а в VI в. —
после падения Западной Римской империи зрелища в Колизее
были прекращены, Амфитеатр Флавиев надолго опустел. В XI–
XII вв. Колизей сделался феодальным замком-крепостью. С XIV
1

Там же. Л. 208об.–209.

258

«Русский Одиссей». Поход великого князя по морям Европы

Термы Каракаллы.
Современный вид

Термы Диоклетиана.
Современный вид

Ш.-К. Башелье. Монте Пинчо.
Литография. 1860

Конная статуя императора
Марка Аврелия в Риме

до середины XVIII в. он пребывал в запустении и разрушался, а его камни использовались как строительный материал. И только папа римский Бенедикт XIV, правивший в 1740–
1758 гг., посвятил Колизей Страстям Христовым как место,
обагренное кровью христианских мучеников. Полное разрушение памятника античности было предотвращено ремонтными и реставрационными работами. Из дворцов римских
императоров перед взором великого князя предстали: термы
Тита, Траяна, Каракаллы и Диоклетиана, а также Золотой дом
Нерона.
Значительная часть времени пребывания великого князя Константина Николаевича в Риме уходила на «разные визиты». Вместе с тем, излюбленным местом для его ежедневных
259

Глава X

прогулок стало Монте Пинчо1. Это — самый северный из римских холмов, присоединенный к городу лишь при императоре
Аврелиане (270–275 гг. н.э.). Тогда он назывался Коллис Хорторум; здесь находились
виллы Помпея, Лукулла, Саллюстия и других знатных римлян. Позже там стоял дворец
Палатиум Пинчианум, в нем останавливался Велизарий — полководец византийского
императора Юстиниана Великого во время
войны с остготами (530-е гг.). В средние века
в Монте Пинчо появились виллы итальянских аристократических фамилий — Медичи
П. Деларош.
Папа римский Григорий XVI (Accademia di Francia) и Боргезе.
Утром 16(28) февраля Константин
во время пешей прогулки продолжил осмотр римских достопримечательностей. В частности, он видел сохранившуюся бронзовую конную статую императора Марка Аврелия2. А в полдень великий князь прибыл на аудиенцию к папе римскому Григорию
XVI. Прием у папы — 80-летнего старца, которому оставалось
жить всего 3 месяца3, был самым любезным и дружелюбным.
«Этот добрый, почтенный старичок принял меня чрезвычайно
ласково, был очень разговорчив и всегда с особенною радостию
говорил о пребывании Саши в Риме4, и что он его очень любит,
и что имеет его бюст», — писал Константин отцу. После аудиенции царевича у папы русский посланник устроил в честь царского сына многочасовой и «чрезвычайно веселый» бал5.
1

Там же. Л. 209.

Папа римский Григорий XVI скончался 20 мая (1 июня) 1846 г.

Дневник вел. кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 85.
Л. 16–16об.
4

Во время своего заграничного путешествия (1838–1839 гг.) наследник
цесаревич и великий князь Александр Николаевич провел в Риме более месяца —
с 4(16) декабря 1838 по 6(18) января 1839 г. (см.: Переписка цесаревича Александра
Николаевича с императором Николаем I. 1838–1839 / Под ред. д-ра ист. наук, проф.
Л.Г. Захаровой, д-ра ист. наук, проф. С.В. Мироненко. М., 2008. С. 199–262).

5
Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 20 февраля (4 марта) 1846 г. // ГА РФ. Ф. 672. Оп. 1. Д. 366. Л. 209–209об.

260

«Русский Одиссей». Поход великого князя по морям Европы

В воскресенье 17 февраля (1 марта) царевич выезжал
за город и любовался «видами» Рима с окрестных гор, а затем
был на вечерне в Капелле Каноников Собора Св. Петра. Здесь
он мог по достоинству оценить церковную музыку и пение
в главном католическом соборе: «Музыка была прекрасная, старинная, в строгом церковном вкусе, и ее пели очень недурно.
Хоры очень хороши, а высокие голоса не могут быть хороши,
потому что их поют мужчины фистулой»1. Константин побывал и на месте распятия святого апостола Петра2. Вечером того
же дня в честь великого князя снова был дан бал. На этот раз
его устроили «наши русские импровизированно, после обедни», найдя для этого «маленькую залу» и разослав «приглашения». В итоге, «вышел самый милый и веселый бал, какой
можно себе только вообразить». На этом балу, продолжавшемся до глубокой ночи, царевич и его соотечественники «простились с масленицею»3.
К числу немногих официальных мероприятий великого
князя Константина Николаевича в Риме относился его визит
к государственному секретарю Святого престола — кардиналу Луиджи Ламбрускини, состоявшийся 18 февраля (2 марта)4.
Кардинал Ламбрускини был не только видным католическим
богословом того времени, но и самым влиятельным папским
сановником, а также одним из наиболее вероятных будущих
претендентов на папский престол. Остальное время уходило
на осмотр бесчисленного множества достопримечательностей.
1 Там же. Л. 209об.
Фистула — устаревшее название фальцета. Фальцет (итал. — falsetto,
от falso — ложный) — один из регистров певческого голоса (чаще всего — мужского), в котором используется головной резонатор изолированно от грудного.
Фальцет звучит несильно, мягко и беден обертонами.
2

Л. 18об.

Дневник вел. кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 85.

3
Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 20 февраля (4 марта) 1846 г. // ГА РФ. Ф. 672. Оп. 1. Д. 366. Л. 209об., 210.
4

Л. 18об.

Дневник вел. кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 85.
261

Глава X

Латеранский собор.
Современный вид

Латеранский дворец.
Современный вид

18 февраля (2 марта) русские путешественники осмотрели
Латеранский дворец, служивший с IV в. н.э. до 1304 г. главной
резиденцией пап, а позже ставший их летней резиденцией. Это
историческое здание было перестроено в 1586 г., по приказанию
папы Сикста V, архитектором Д. Фонтана в ренессансном стиле. А в 1844 г. папа Григорий XVI основал здесь Григорианский
музей светского искусства (итал. Museo Gregoriano Profano).
Здесь были собраны античные произведения — греческие
и римские скульптуры. Среди них — статуя Софокла (римская
копия с греческого бронзового оригинала 340 г. до н.э.), голова Афины (римские копии со скульптурной группы греческого скульптора Мирона), Нептун (римская копия с греческого
оригинала IV в. до н.э.), портрет Ливии — жены римского императора Октавиана Августа. Латеранский собор не понравился Константину, ибо «церковь» была, по словам великого князя,
«слишком surchargé [фр. — перегружена] украшениями и скульптурою». Более других реликвий великого князя «поразила статуя Богородицы с мертвым Спасителем». Оттуда Константин
направился в базилику Сан-Клементе (Св. Климента), являющуюся уникальным археологическим комплексом. Ее верхний
уровень занимает современная базилика, построенная в XII в.,
средний уровень — раннехристианская базилика IV в., нижний — два строения I в. н.э. Современная базилика содержит
262

«Русский Одиссей». Поход великого князя по морям Европы

Базилика Сан-Клементе в Риме.
Современный вид

Памятник Кола ди Риенцо
в Риме

мозаику XII в., а также фрески XV и XVIII вв. В раннехристианской базилике сохранились фрески IX в. В базилике хранятся
мощи святого Климента — четвертого римского епископа, святого Игнатия Богоносца и частицы мощей просветителя славян — святого равноапостольного Кирилла. Первые археологические раскопки под зданием храма были проведены в 1857 г.
Но уже в 1846 г. великий князь Константин Николаевич — знаток античной истории, осматривая базилику Сан-Клементо,
четко прослеживал «переход от старинных греческих церквей
к римским», а также увидел «остатки иконостаса, Царских и боковых дверей и Горнего места»1.
Эти и другие реликвии переносили Константина в далекое
средневековье и античность. Так, осматривая еще «несколько
руин и древностей»2, великий князь нашел дом, где, по преданию, жил Кола ди Риенцо (1313–1354). Последний, выходец
из городских низов, был вождем антифеодального восстания
в Риме в мае 1347 г., свергшего власть сеньоров, и провозгласил
1
Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 20 февраля (4 марта) 1846 г. // ГА РФ. Ф. 672. Оп. 1. Д. 366. Л. 210.
2

Там же.

263

Глава X

Тарпейская скала.
Современный вид

Большая клоака в Риме.
Современный вид

Рим народной республикой, а себя — «трибуном свободы, мира
и справедливости». Папа римский Иннокентий VI, который находился в Авиньоне и был лишен повстанцами светской власти, объявил Колу ди Риенцо еретиком и узурпатором. Глава народной республики уменьшил налоги, отменил таможенные
пошлины и ввел единую систему мер и весов. Желая со временем вернуть Риму былое величие, он выпустил новую монету с надписью: «Родной трибунат. Рим — глава мира». Кола
ди Риенцо велел баронам присягать Римской республике и передать ей свои крепости (замки), а Рим объявил столицей единой Италии. Но в декабре 1347 г. его свергли мятежные сеньоры, а император Священной Римской империи Карл IV послал
Колу ди Риенцо, как пленника, к папе Иннокентию VI в Авиньон.
Однако папа не только простил народного вождя, но и, примирившись с ним, распорядился возвратить его в Рим — уже как
своего ставленника. В августе 1354 г. Кола ди Риенцо вошел
в Рим с отрядом кондотьеров. В Риме была восстановлена республика. Между тем, рост налогов на содержание наемной армии,
необходимой для войны с феодальными магнатами, вызвал недовольство части населения. В октябре 1354 г. в Риме вспыхнул
мятеж, и народный вождь был убит на ступенях Капитолия…
Остальные памятники, увиденные в тот день русским
царевичем, относились к античному периоду. Константин
264

«Русский Одиссей». Поход великого князя по морям Европы

осмотрел «три храмика, обращенные в церкви» (под церковью Сан-Николо и возле нее сохранились руины языческих
храмов), «остатки» древнеримского Овощного рынка (лат.
Forum Holitorum) и Большой клоаки (древнеримской канализации, построенной, по преданию, при пятом царе Рима —
Луции Тарквинии Старшем, правившем с 616 по 579 г. до н.э.).
«Знаменитая Тарпейская скала» (лат. Saxum Tarpeium) — отвесная скала на западной стороне Капитолия, ставшая одним
из символов возмездия за тяжкие злодеяния, получила, согласно легенде, свое название от имени Луция Тарпея, сброшенного оттуда за выступление против первого римского
царя — Ромула. Тарпейская скала служила местом казней, последний из осужденных был сброшен со скалы при императоре
Клавдии — в 43 г. н.э. За минувшие века высота скалы уменьшилась примерно втрое: в античную пору она составляла 160 футов, а в 1846 г., по свидетельству Константина, «не более 50 или
60 фут[ов]». На холме Авентин Константин видел «пирамиду
Цистиуса» — древнеримский мавзолей в форме нубийской неправильной пирамиды, построенный между 18 и 12 гг. до н.э.
для знатного римского сановника Гая Цестия Эпулона. Позднее
пирамида была разграблена, а во время строительства стены
императора Аврелиана (271–275 гг. н.э.) встроена в нее в виде
треугольного бастиона. В средние века существовала легенда
о том, что в Цестиевой пирамиде погребен один из основателей Рима — Рем. Рядом с пирамидой в 1821 г. было открыто
«наше кладбище» — Римское некатолическое кладбище (итал.
Il Cimitero acattolico di Roma). Здесь, наряду с протестантами
(лютеранами и англиканами) был похоронен ряд русских государственных, военных и общественных деятелей, ученых и деятелей культуры. Константин нашел здесь могилы «бедных
Балашовых, старика Агафонова и некоторых других»1.
19 февраля (3 марта) царевич посетил базилику СантаМария-Маджоре (итал. Basilica di S. Maria Maggiore) — одну
из четырех главных базилик Рима. С ее основанием связана
1

Там же. Л. 210–210об.

265

Глава X

Пирамида Цестия на фоне городских
ворот Рима. Современный вид

Церковь Санта-Мария-Маджоре.
Современный вид

любопытная легенда. Летом 352 г. н.э. папе римскому Либерию
и богатому римлянину Джованни Патрицио явилась во сне Дева
Мария и велела построить храм на том месте, где назавтра выпадет снег. На следующее утро (5 августа) на Эсквилинском холме — там, где теперь находится базилика, лежал снег. Вслед за тем
началось возведение церкви. В 440-е гг. папа римский Сикст III
выстроил здесь новую базилику, посвященную Богоматери,
а в 1377 г. — по окончании Авиньонского пленения пап — здесь
была возведена самая высокая в Риме колокольня. Впрочем,
церковь Санта-Мария-Маджоре понравилась Константину «менее всех». Зато двухэтажная церковь Сан-Мартино-ай-Монти
(итал. S. Martino ai Monti — Св. Мартин в горах), поставленная
на Оппиевом холме римским епископом Сильвестром I в 314–
335 гг. и сохранившая раннехристианские фрески и мозаики,
а также крипту (подземное сводчатое помещение) III в. н.э., была
царевичу «чрезвычайно мила». Он также с интересом осмотрел
церковь Сан-Пьетро-ин-Винколи (итал. S. Pietro in Vincoli —
Св. Петр в веригах) со «знаменитым Моисеем Микеля-Анджело»1.
Эта большая римская базилика была построена на средства
римской императрицы Евдоксии в середине V в. н.э. для хранения вериг святого апостола Петра, которые она передала папе
1

Там же. Л. 210об.

266

«Русский Одиссей». Поход великого князя по морям Европы

Церковь Сан-Мартино-ай-Монти.
Современный вид

Внутренний интерьер базилики
Сан-Пьетро-ин-Винколи в Риме

римскому Льву I. Современный фасад базилики был возведен в 1475 г. Здесь находятся статуи Лии и Рахили, и величественная статуя Моисея работы Микеланджело.
Последняя была изготовлена в 1513–
1515 гг. из мрамора и заняла центральное место в скульптурной гробнице папы
Юлия II. В 1845 г. Николаю I во время его
пребывания в Риме была подарена работа
итальянского художника, представителя
Болонской школы живописи Дж. Гверчино
(1591–1666) «Голова Спасителя», прежде
находившаяся в церкви Сан-Пьетро-инДж. Гверчино. Ecce homo.
Винколи. Николай I хранил эту картину
1644
в своем кабинете в Аничковом дворце, восторгался ей и повелел, чтобы при росписи Исаакиевского собора «русские художники приняли ее за тип»1. При посещении базилики Константин заметил, что на месте картины, подаренной
его отцу, «висит теперь другая голова, тоже Guercino». Наконец,
он побывал в «термах» (общественных банях) императора Тита,
1
Заметки о К.П. Брюллове. (Из воспоминаний М.И. Железнова) //
Живописное Обозрение, еженедельный иллюстрированный журнал. СПб., 1888.
№ 30. С. 602.

267

Глава X

правившего в 79–81 гг. н.э., и «золотом
дворце Нерона», где «еще сохранились
старинные арабески»1.
20 февраля (4 марта) 1846 г. великий князь с утра до вечера находился,
по его собственным словам, в «ужасной
экспедиции». Сначала он вместе со спутниками осмотрел весь Собор Св. Петра
«с подземелий и до самого шара под крестом». Изумленный царевич писал: «Эта
единственная вещь, а ей нельзя вдоволь
наглядеться». Оттуда русские путешественники проследовали в Ватиканский
Микеланджело.
дворец — официальную резиденцию
Моисей. Базилика
папы римского в Риме, расположенную
Сан-Пьетро-ин-Винколи
на правом берегу Тибра — на Ватиканском
холме в северо-западной части города. В комплекс зданий
Ватиканского дворца входят Папские апартаменты, учреждения Римско-католической церкви, часовни, музеи и библиотека. Дворец составляют более тысячи помещений, имеющих мировую известность. Среди них — Сикстинская капелла.
После возвращения пап из Авиньонского пленения — в 1377 г.
Ватиканский дворец стал их постоянной резиденцией, в последующие века он был значительно расширен и превратился
в громадный дворцово-архитектурный комплекс. В Ватикане
Константин осмотрел поначалу лишь «главные статуи»: «Тут
просто глаза разбегаются и после первого раза еще ничего
нельзя сказать». Однако вечером того же дня царевич и его
спутники вернулись в Ватикан — «осмотреть статуи при свете
факелов»2…
В Риме великий князь Константин Николаевич узнал от австрийского посланника о «несчастных краковских
1
Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 20 февраля (4 марта) 1846 г. // ГА РФ. Ф. 672. Оп. 1. Д. 366. Л. 210об.; арабески — роспись, украшения,
орнаменты, узоры, лепнина и т.п.
2

Там же. Л. 209об.–210.

268

«Русский Одиссей». Поход великого князя по морям Европы

обстоятельствах»1
—
о Краковском восстании
и его молниеносном подавлении. По условиям
Венского трактата 1815 г.,
Краков имел статус вольного города и республиканское устройство. Однако
в 1830–1831 гг. город присоединился к Польскому
восстанию. После поражения восстания Краков был
Развалины виллы Адриана в Тиволи.
временно занят русскими
Современный вид
войсками, а действие конституции было приостановлено на 2 года. Впрочем, уже в 1833 г. государственное устройство Кракова было полностью изменено, суверенитет вольного
города сохранялся лишь номинально. Границы Краковской республики были обложены австрийскими и русскими войсками.
В 1836–1841 гг., после убийства агента полиции, Краков был
оккупирован австрийцами, в последующие годы австрийские
войска оставались в предместьях города. 8(20) февраля 1846 г.
в Кракове вспыхнуло восстание против австрийского владычества, 10(22) февраля восставшие образовали Национальное правительство Польской республики, которое провозгласило независимость Польши. Диктатором восстания стал Ян Тыссовский,
его секретарем — лидер польских радикалов Эдвард Дембовский.
15(27) февраля он погиб в бою с австрийцами. 19 февраля (3 марта) 1846 г. в Краков вошли русские и австрийские войска, на следующий день Тыссовский объявил о капитуляции. Республика пала,
Австрия готовилась объявить об аннексии Кракова.
Константин, живо интересовавшийся политикой и мечтавший отличиться в военной кампании, не остался равнодушным к новой перемене на политической карте Европы.
1

Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 27 февраля (11 марта) 1846 г. // Там же. Л. 212.
269

Глава X

Но 12-дневная война за Краков никак не сказалась на его пребывании в Италии. 21 февраля (5 марта) царевич посетил
Тиволи — древний город в 24 верстах к северо-востоку от Рима.
В античный период город носил название Тибур и славился своими глиняными изделиями, а также фруктами, оливковым маслом и смоквами. Здесь находились каменоломни, в которых добывали травертин, использовавшийся для облицовки Колизея.
В Тиволи сохранилось много памятников античности. Поездка
в Тиволи была очень удачной. Сначала, в 5 верстах от города,
Константин побывал на разрушенной вилле Адриана. Вилла
была построена между 118 и 134 гг. н.э. на краю известковой
террасы, тянущейся от Тибуртинских гор до римской равнины.
Отсюда император Адриан управлял Римской империей в последние годы жизни. Вилла строилась в соответствии с римской
архитектурной традицией, когда строения гармонично сочетаются с окружающим пейзажем. При преемниках Адриана вилла по-прежнему являлась летней императорской резиденцией,
но затем пришла в упадок и при Константине Великом, после
переноса столицы в Константинополь, была окончательно заброшена. Первые археологические раскопки на вилле Адриана
состоялись в XVI в., найденные там шедевры ныне находятся
в музеях всего мира. Великий князь был изумлен масштабами
этого творения рук человеческих и богатством культуры исчезнувшей великой страны: «Тут император Адриан соединил все
самые лучшие и знаменитые здания всего света и составил себе
дачу, какой нет другой на всем свете. И до сих пор руины ее огромные. Тут театры, бани, купальни, [наомахии], храмы, казармы, дворцы и т.д., и тут нашли большую и лучшую часть статуй
и мозаик, которые теперь находятся в разных римских музеях.
Если бы скупой хозяин потрудился поискать и пошарить в земле, то уверен, что нашли бы еще много хорошего»1.
В самом Тиволи Константина ждали новые чудеса света. Во-первых, это — «четыре водопада, один красивее другого. 2 из них искусственные. Большой сделан при нынешнем
Папе. Сквозь гору прорыли 2 тоннеля саженей 150 в длину,
1

Там же.

270

«Русский Одиссей». Поход великого князя по морям Европы

Ф.М. Матвеев. Водопады в Тиволи. 1819

Вилла д’Эсте

по которым вода подведена к своему новому падению. Это сделано для того, что прежний водопад так подмыл берег, что угрожал падением части города1. Другой водопад, называемый
Маленькими каскадами, потому что он состоит из 18 маленьких
каскадов, составлен в прошедшем веке знаменитым архитектором и скульптором Бернини. Вода проведена к вилле знаменитого мецената, в которой устроили железный завод. Вода обтекает круго[м] старинные стены этой знаменитой виллы, и один
из маленьких каскадов вытекает из окна2. Это чуть ли не самый
живописный из всех». Во-вторых, это — храм Весты, имеющий
1
Речь идет о т.н. Григорианской вилле (итал. Villa Gregoriana), носящей имя папы римского Григория XVI. Вилла служит образцом «романтического
сада» с водопадами, гротами, обрывами, крутыми тропинками, аллеями и обилием зеленых насаждений. В 1832–1835 гг. архитектор Клементе Фольки по приказанию папы Григория XVI соорудил здесь подземные галереи, изменившие течение реки Аниене (Aniene). Это было необходимо после страшного наводнения
1826 г., приведшего к многочисленным жертвам. На вилле находится знаменитый 120-метровый водопад.
2

Вилла д’Эсте (итал. villa d’Este) в Тиволи — одна из самых знаменитых итальянских вилл XVI в. Включает в себя дворец и прилегающий к нему сад.
Расположена на окраине города Тиволи — на холме. Наибольшей славой пользуются фонтаны и каскады виллы д’Эсте, их желал превзойти Петр I во время
строительства Петергофа. Вилла была построена в 1560–1572 гг. папским губернатором Тиволи — кардиналом Ипполито II д’Эсте. В XVII в. архитектурно-парковый ансамбль неоднократно обновлялся. Но в XVIII в. вилла надолго опустела.
В 1814–1914 гг. была во владении австрийской династии Габсбургов.
271

Глава X

Капитолийская волчица

Апостольский дворец (Ватикан).
Современный вид

«перед собою вечную радугу большого водопада». Здесь, перед
храмом, русские путники «обедали на воздухе в тени»1.
Наконец, дорога в Тиволи своими широкими просторами и многообразными видами напомнила царевичу «Матушку
Православную Россию»2.
Вернувшись в Рим, Константин на протяжении нескольких
дней подробно осматривал главные достопримечательности вечного города. 22 февраля (6 марта) он провел «весь день» в Соборе
Св. Петра и Ватиканском дворце. В Соборе Св. Петра он видел,
«как Папа приходил молиться». Согласно обычаю, во время
Великого поста папа римский вместе с кардиналами каждую пятницу совершает в Соборе Св. Петра молитву «пред Св. Дарами
и пред большим алтарем». Великому князю было «очень интересно раз посмотреть, потому что оно дает понятие о папском
дворе и напоминает времена средних веков». В Ватиканском
дворце Константин побывал в картинной галерее и библиотеке, и оттуда вновь вернулся в Собор Св. Петра «послушать пение вечерни, которое в самом деле хорошо». На следующий
1
Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 27 февраля (11 марта) 1846 г. // ГА РФ. Ф. 672. Оп. 1. Д. 366. Л. 212об.
2

Дневник вел. кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1.
Д. 85. Л. 22об.
272

«Русский Одиссей». Поход великого князя по морям Европы

день царевич осмотрел «в чрезвычайных подробностях весь Капитолий». Здесь он нашел
«очень интересные вещи», важнейшей из которых была бронзовая статуя «знаменитой»
Капитолийской волчицы, вскармливающей молоком Ромула и Рема1. Это — «главная эмблема
Древнего Рима». Великий князь обратил внимание и на многие другие «превосходные статуи» — Венеры Капитолийской, «умирающего
гладиатора» и т.д. На Капитолии русские гости
посетили также «небольшую, но прекрасную
картинную галерею», «видели Тарпейскую скалу и несколько маленьких церквей»2.
24 февраля (8 марта) Константин был
на обедне в Сикстинской капелле (итал.
Cappella Sistina). Эта бывшая домовая церковь
пап в Ватикане — памятник искусства эпохи Возрождения — была построена в 1473–
1481 гг. архитектором Дж. де Дольчи по заказу

Венера Капитолийская

1
Ромул и Рем (лат. Romulus и Remus) — легендарные братья-основатели Рима. По версии Тита Ливия, Ромул — первый царь Рима (753–716 гг. до н.э.).
Мать Ромула и Рема — Рея Сильвия была дочерью царя Альба-Лонги Нумитора,
свергнутого своим младшим братом — Амулием. Она стала весталкой, дав обет
безбрачия. На четвертый год к ней в священной роще явился бог Марс, от него
Рея Сильвия родила двух сыновей. Амулий велел убить (по др. версии — посадить в темницу) Рею Сильвию, а младенцев положить в корзину и бросить в Тибр.
Но корзину прибило к берегу у подножия Палатинского холма, там их вскормила
волчица. Братьев подобрал пастух Фаустул. Его жена — Акка Ларенция, оплакивавшая смерть своего ребенка, взяла младенцев на свое попечение. Ромул и Рем
выросли и вернулись в Альба-Лонгу. Узнав тайну своего происхождения, они убили Амулия и возвели на престол своего деда — Нумитора. Братья решили основать город на месте, где были выброшены водами Тибра на берег и чудесным
образом спасены. Но во время ссоры Ромул убил Рема. Основав город, Ромул дал
ему свое имя (лат. Roma). Дата основания Рима — 21 апреля 753 г. до н.э. В тот
день, по преданию, вокруг Палатинского холма плугом была проведена первая
борозда (см.: Нейхардт А.А. Легенды и сказания древнего Рима. М., 1987).
2

Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 27 февраля
(11 арта) 1846 г. // ГА РФ. Ф. 672. Оп. 1. Д. 366. Л. 213.
273

Глава X

папы римского Сикста IV. Росписью
стен Капеллы занимались лучшие итальянские художники того
времени. Капелла была освящена
15 августа 1483 г. — в католический
праздник Вознесения Богоматери.
Свод здания Сикстинской капеллы
и ее алтарная стена были расписаны Микеланджело; здесь находится его фреска «Страшный суд».
С 1492 г. в Капелле заседают конУмирающий галл
клавы — собрания кардиналов, созываемые для избрания нового папы. Капелла является также музеем. На обедне, которую слушал великий князь, «присутствовал
сам Папа». Царевич с похвалой отозвался о богослужении и церковном пении: «Все происходит очень чинно и в порядке, и пение
очень недурно и в строгом церковном вкусе»1. Он посетил Собор
Св. Павла за городскими воротами (на Остийской дороге), который был построен на месте захоронения святого апостола
Павла. Этот храм — второй по размерам собор Рима (первый —
Собор Св. Петра). Здесь хранятся мощи Св. Павла. Храм «очень»
понравился Константину «по своей величественной простоте».
Средневековые памятники расположились по соседству с античными. Здесь царевич осматривал также гробницы Цецилии
(Сецилии) Метеллы2 и Сципионов3, «цирк Ромула Максенция»4.
1
2

Там же. Л. 213–213об.

Гробница Цецилии Метеллы (лат. Caecilia Metella) — монументальное
сооружение на Аппиевой дороге в Риме. Возведена ок. 50 г. до н.э. для Цецилии
Метеллы — дочери консула Квинта Целия Метеллы Кретика (Quintus Caecilius
Metellus Creticus), супруги сына Красса. Снаружи облицована травертином, имеет
цилиндрическую форму и напоминает башню. В средние века строение использовалось в оборонительных целях.

3
Гробница Сципионов (лат. Sepulcrum Scipionum) — гробница представителей знаменитого римского рода Корнелиев Сципионов (III в. до н.э. — I в.
н.э.). Находилась за пределами Сервиевой стены Рима, на Аппиевой дороге.
Заброшена ок. IV в. н.э. Обнаружена в 1780 г.
4

Имеются в виду гробница Ромула (лат. Romulus) — сына имп. Максенция
и цирк имп. Максенция на Аппиевой дороге. Имп. Максенций построил гробницу
274

«Русский Одиссей». Поход великого князя по морям Европы

Лишь внезапно испортившаяся погода помешала дальнейшему
осмотру этого грандиозного музея под открытым небом1.
С 25 февраля (9 марта) великий князь Константин
Николаевич совершенствовал свои художественно-эстетические вкусы в «частных галереях». В числе важных учреждений Ватикана он посетил Пропаганду (итал. Congregatia
de propaganda fide) — миссионерскую конгрегацию, основанную в 1622 г. папой Григорием XV для распространения католицизма среди язычников и уничтожения еретичества. В круг
задач Пропаганды вошла подготовка миссионеров и «апостолических викариев» для языческих, «еретических» и «схизматических» стран. Пропаганда стала высшей инстанцией для
всех католических миссий. Должность генерального префекта — главы Пропаганды, по традиции, занимает один из кардиналов. В его подчинении находятся: большой штат низших
чинов, советники и даже многие кардиналы… Для Константина
экскурсии по Риму были по-прежнему «чрезвычайно» интересны. Но близился день отъезда, и русским путешественникам
не хватало времени «вникать во все подробности»2.
Императрица Александра Федоровна должна была отправиться из Палермо на материк еще в феврале 1846 г. При этом
сын должен был сопровождать мать, а затем двинуться в обратный путь по европейским морям. Но в начале февраля «доктора
отложили отъезд» императрицы до 3(15) марта. Это позволило Константину посетить Рим — с тем, чтобы встретить мать
в Неаполе3. Но и эта дата не стала окончательной. Поздним
вечером 3(15) марта царевич узнал, что отъезд матери вновь
отложен «ради дурной погоды». Поэтому отъезд Константина
для себя и своей семьи в начале IV в. н.э. Но в ней был захоронен, по-видимому,
только его юный сын — Валерий Ромул (ум. 309 г. н.э.). За гробницей Ромула расположен цирк Максенция, построенный в 309 г. н.э.
1

Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 27 февраля (11 марта) 1846 г. // ГА РФ. Ф. 672. Оп. 1. Д. 366. Л. 213об.
2
3

Там же.

Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 20 февраля (4 марта) 1846 г. // Там же. Л. 208.
275

Глава X

Сикстинская капелла.
Фреска «Страшный суд»

Собор Св. Павла на Остийской дороге.
Современный вид

Гробница Цецилии Метеллы.
Современный вид

Гробница Сципионов.
Современный вид

Вилла Максенция с дворцом, цирком
и мавзолеем Валерия Ромула.
Современный вид

Дворец Пропаганда в Риме.
Современный вид
276

«Русский Одиссей». Поход великого князя по морям Европы

Фраскати. Современный вид

из Рима в Неаполь — навстречу императрице был также перенесен с 5(17) марта на день, когда придет «известие о приезде
Мама в Неаполь». Поэтому великий князь неустанно продолжал
осматривать «Ватикан и главные частные галереи»1.
1(13) марта Константин побывал во Фраскати — городе
в 17 верстах к юго-востоку от Рима, посреди живописной местности у подошвы горы Альба. «Наши русские дамы», проживавшие в Риме, устроили царевичу и его спутникам веселый пикник. Последние, по словам великого князя, были накормлены
завтраком и обедом, «ездили на ослах по окрестностям» и веселились, бросая «мальчишкам, стоявшим внизу, конфетки, а потом мелкие деньги» и наблюдая, «как они толпились, дрались,
кувыркались, мялись из-за куска сахару или мелкой серебряной монеты»2.
Но обозрение «древностей» радовало и завораживало царевича неизмеримо больше, нежели визиты в картинные галереи и мастерские художников вкупе со всевозможными раутами и увеселениями. Поздним вечером того же дня при
лунном свете Константин с «обществом» отправился на прогулку по развалинам Колизея и Капитолийскому холму. Здесь
1
Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 4(16) марта
1846 г. // Там же. Л. 214.
2

Там же.

277

Глава X

его увлекло философское осмысление природной аллегории,
выражавшей сплав античной языческой магии и христианской
истины. Великий князь писал: «Вскоре взошла полная луна.
Я остановился у Колизея, оставался тут долго и вдоволь нагляделся на магический Колизей. Мы обошли все его внутренние
переходы при свете факела. Потом пошли мы тихонько пешком
по Форуму на Капитолий. Ночь была прекрасная и напоминала собою пышные ночи Востока. На Капитолии представилось
нам зрелище, которого я никогда не забуду. Самая луна была закрыта статуею христианского Рима на башне Капитолия, и видно было только одно ее сияние, и на нем рисовался крест, который статуя держит. Это было как бы триумф христианства,
о котором свидетельствовало само Небо. Оно казалось видением, сном…»1.
Эти впечатления были настолько сильны, что вечером
2(14) марта царевич и его «общество» пожелали вновь идти
к Колизею «при лунном свете». Константин писал отцу: «Вид
прекрасный, и этот простой крест, освещенный луной, так величествен, так победоносно стоит на этом кровавом поле; мне
кажется, что тут легче и искреннее молитва, чем в какой-либо
церкви». С Капитолийского холма великий князь и его спутники приехали в Собор Св. Петра. Здесь им также открылось
«великолепное зрелище». Собор «был весь темен и освещался
только 6 свечами на большом алтаре и лампами над Мощами.
Но после и их потушили, и церковь осталась совершенно темная, освещенная слабым светом луны». Константин решился
«непременно» предложить «Мама это увидеть, оно слишком
величественно»2.
Именно тогдашние прогулки великого князя Константина
Николаевича с осмотром римских «древностей» вдохновили
поэтессу графиню Е.П. Ростопчину на стихотворение «По древним храминам, среди развалин Рима…», написанное 4(16) марта 1846 г. и посвященное второму сыну русского царя. В нем
1

Цит. по: Головнин А.В. Указ. соч. С. 45.

Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 4(16) марта
1846 г. // ГА РФ. Ф. 672. Оп. 1. Д. 366. Л. 214об.
278

«Русский Одиссей». Поход великого князя по морям Европы

графиня, в частности, пыталась — как могла — по-своему осмыслить мотивы «любознания» юного Константина:
……………………………
Пришел ли он искать истории преданья
Иль страсть к изящному его сюда влечет?
И сердце новое какой мечтой живет
В святой стране воспоминанья?

Что говорит ему в столице бывшей мира
Прославленных веков красноречивый прах?
Что грезится ему? Воители в венцах
Иль гордых кесарей порфира?

Иль первых христиан торжественные муки
В пещерах вспомнил он – и вдруг их бледный лик
Предстал крестя его — и их услыша клик
Он к жертвам простирает руки.
И современником великим вдохновленный
Постиг защитника для веры он в себе,
И внемлет трепетно таинственной судьбе,
Судьбе издавна предреченной.
……………………………

Впрочем, восход «звезды» великого князя Константина
Николаевича она все равно предрекала не на католическом Западе бывшей Римской империи, а на ее православном
Востоке1…
Со своей стороны, Константин в тот момент был весьма далек от столь эмоционального восприятия антагонизма между Востоком и Западом. 3(15) марта 1846 г. состоялась
его «прощальная аудиенция у Папы». При этом римский понтифик запомнился царевичу как «добрый старичок», который
1

ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 631. Л. 1; Головнин А.В. Указ. соч. С. 45–46.
279

Глава X

принимал гостя «в особенно веселом
расположении духа»1. И лишь память
о долге перед своим Отечеством служила Константину своеобразной межой,
отделявшей его от далекой и чужой
страны с ее богатейшим историческим
и культурным наследием, которое, тем
не менее, по праву воспринимается как
общемировое и общечеловеческое достояние. Перед отъездом из Рима великий князь писал: «Теперь уже скоро
начнется возвратный путь, и каждый
шаг вперед будет шаг ближе к нашему
драгоценному Отечеству! Ах, чем больше и чем дольше остаюсь я за границей,
тем больше и горячее люблю я нашу
Матушку Россию!»2.
Ф. Винтерхальтер. Король
Николай I снабдил сына, которофранцузов Луи-Филипп I. 1841
му перед возвращением домой предстояло посещение нескольких стран, новыми инструкциями
и напутствиями. Наибольшую отцовскую тревогу вызывал визит Константина во Францию, отношения с которой у России
надолго разладились после революции 1830 г. и были только
частично восстановлены десятилетие спустя благодаря усилиям миролюбивого французского министра иностранных дел
Ф. Гизо. В июле 1842 г. Николай I объявил при дворе 12-дневный траур ввиду безвременной и трагической кончины герцога
Орлеанского, а также впервые адресовал королю Луи-Филиппу
письмо, в котором выражал свое «душевное соболезнование»3.
Теперь великому князю предстояло «посещение французских портов». В письме 25 февраля (9 марта) 1846 г. царь
1
Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 4(16) марта
1846 г. // ГА РФ. Ф. 672. Оп. 1. Д. 366. Л. 214об.
2
3

Там же.

Корф М.А. Записки. М., 2003. С. 179.
280

«Русский Одиссей». Поход великого князя по морям Европы

призывал Константина к предельной осмотрительности в дни пребывания во Франции и ее новой колонии — Алжире, а также не терять
бдительности при посещении других
стран — Испании, Португалии, Англии:
«Надеюсь, что будешь себя вести крайне осторожно, учтиво и не болтливо,
и помнить, что ты в крае, где каждое
слово, каждое твое движение не уйдет от наблюдения и строгой критики; веди себя так, чтоб никто ни к чему
не мог придраться; смотри, замечай,
при чужих молчи, а дома говори и записывай. В особенности будь осторожен в Алегире. — То же наблюдай
и в Гиспании и Лиссабоне; а в Англии
помни прежние мои наставления (…)
Надеюсь, что ты пребывание в Риме
и Неаполе употребишь с пользой; досыта наглядись всех там любопытных
предметов. Теперь пора опять за службу и в обратный путь. Бог с тобой»1.
Императрица Александра Федоровна
перебралась
из
Палермо
в Неаполь 7(19) марта. Вечером того
же дня туда приехал Константин.
Он встретил мать и «нашел» своего двоюродного брата — принца
Вильгельма, сына прусской принцессы Александрины — родной сестры
русской императрицы. С Вильгельмом
Константин «тотчас» подружился;
юный принц воспитывался в Женеве
1

ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 804. Л. 26–26об.
281

Ж. Вибер. Ф. Гизо

Герцог Фердинанд-Филипп
Орлеанский (1810–1842) —
старший сын короля
Луи-Филиппа, наследник
французского престола.
Портрет работы Ж. Энгра.
1833

Глава X

и осенью должен был поступить в гвардию. Царевич нанес
визит королю Обеих Сицилий
Фердинанду II и был принят
«очень ласково», затем последовал ответный визит короля.
На следующий день императрица Александра Федоровна,
Константин с сестрой Ольгой
и их спутники «большой компанией с королевской фамилией» ездили по железной дороге в знаменитую античную
Помпею (Помпеи) — древнеКоролевский дворец в Неаполе.
римский город близ Неаполя
Современный вид
и в 9 верстах от кратера вулкана
Везувий. Город, основанный в VI в. до н.э., был
уничтожен и погребен под слоем вулканического пепла вместе с городами Геркуланум
и Стабия в результате извержения Везувия
24 августа 79 г. н.э. Погибшая Помпея стала
музеем под открытым небом. Экскурсия выдалась длинной и неудачной. Единственный
переводчик («чичероне») сопровождал русскую императрицу, все остальные «весьма
немного понимали». Затем на глазах августейших особ начались археологические расДж. Бонолис.
копки в одном из домов Помпеи — «нашли
Король Обеих Сицилий
множество глиняных и бронзовых ваз, а в кухФердинанд II. 1835
не очень хорошо сохранившийся скелет курицы». Но дело тянулось «слишком долго».
Императрица Александра Федоровна, прибывшая в Неаполь «совершенно здоровою», почувствовала недомогание, а 9-го снова слегла и только на пятый день болезни — 13(25) марта —
ей стало, «кажется, лучше». 12(24) марта Константин посетил
живописные предместья Неаполя — Баия и Пуцоли. «Места тут
282

«Русский Одиссей». Поход великого князя по морям Европы

К.П. Брюллов. Последний день Помпеи.
1833

Развалины Помпеи

чрезвычайно красивые, — рассказывал он отцу, — но я все-таки
предпочитаю окрестности Палермо». По приезде в Неаполь, царевич также дважды осматривал неаполитанский Музеум (музей
Бурбонов)1. Но собранные там произведения живописи и скульптуры заметно уступали материалам археологических раскопок
римских городов — Помпеи, Геркуланума и Стабии. «Тут самое
интересное вещи из Геркулано и Помпеи, — отмечал великий
князь, — а статуи и особенно картины очень много теряют после
Рима». А 13(25) марта Константин впервые поднялся на вершину вулкана Везувий2. Это — главная неаполитанская достопримечательность. Вулкан находится на берегу Неаполитанского залива и имеет высоту 1281 м над уровнем моря.
Свое первое восхождение на Везувий царевич совершил
со своим двоюродным братом Вильгельмом. До Эрмитажа —
загородного королевского дворца они ехали в экипажах, затем
около двух верст — верхом и, наконец, пешком поднялись наверх, хотя часовой «последний подъем» был «очень труден».
При этом русский царевич и немецкий принц, имевшие возможность «себя заставить нести, что и делали многие», добровольно
отказались от этой привилегии и вдвоем «взошли совершенно

1
Ныне — Национальный археологический музей Неаполя (итал. Museo
Archeologico Nazionale di Napoli).
2

Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 13(25) марта
1846 г. // ГА РФ. Ф. 672. Оп. 1. Д. 366. Л. 216–217.
283

Глава X

одни, без всякой чужой помощи, и прежде всех других».
Константину и Вильгельму
открылась
поразительная
картина: «Наверху зрелище великолепное, особенно
когда смеркнется. Лава, горящая и красная, покрывает
наравне с краями весь кратер, который почти с полЖ.-П. Волер. Извержение Везувия.
версты в поперечнике и поОк. 1780
среди которого образовался
конус извержения. Лава эта
очень скоро охлаждается. По лаве, которая текла утром, можно вечером свободно ходить, хотя внизу она все продолжает
течь». 19(31) марта великий князь вновь
поднялся на Везувий, на этот раз — вместе с Вильгельмом и «тетушкой», т.е. матерью Вильгельма — прусской принцессой
Александриной. Новое восхождение также
принесло интересные впечатления: «Тогда
лава 6 и 8 струями текла вниз, потому что
Звезда ордена Св. Екатерины
она перелилась через край. Спускаться
вниз очень легко и весело, потому что идешь по другой стороне, где только теперь похожий на мелкий сыпучий песок».
14–16 (26–28) марта Константин осматривал «здешние морские и военные заведения», и отметил, что «особенного решительно ничего нет». В топографическом депо он обнаружил, что на его
картах сохранилась унаследованная со времен позднего средневековья «старинная метода изображать движения местности тенями, принимая солнце в некотором известном положении».
Между августейшими фамилиями — русской и неаполитанской установились весьма теплые отношения. 17(29) марта великая княжна Ольга Николаевна «от имени Мама»
вручила неаполитанским королевам — супруге и матери
284

«Русский Одиссей». Поход великого князя по морям Европы

На лодке возле Голубого грота
на о. Капри. Рис. великого князя
Константина Николаевича. 1846. ГА РФ

Голубой грот на о. Капри.
Современная фотография

короля Фердинанда II орден Св.
Екатерины. Королевы, по словам
Константина, «были этим очень
обрадованы». Если до того момента «король и особенно королева были очень неловки,
неразговорчивы», то после награждения «они стали прелюбезны, милы и добры. Королева
Собор Св. апостола Андрея в Амальфи.
и Олли вспомнили свою старинСовременный вид
ную дружбу и называют друг
друга ты». 19(31) марта — в 34-ю годовщину взятия Парижа
войсками России и других держав антинаполеоновской коалиции (1814) король Обеих Сицилий посетил русскую эскадру, стоявшую на рейде Неаполя. Здесь находились пароходы
«Бессарабия» и «Камчатка», корабль «Ингерманланд», корветы
«Менелай», «Князь Варшавский» и «Андромаха». В честь короля был дан салют — 21 залп, русские моряки девять раз крикнули «ура». Фердинанд II побывал на борту «Ингерманланда»
и «Князя Варшавского», где для него были проведены учения,
и «остался доволен» этим «прекрасным» зрелищем1.
1

Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 22 марта (3 апреля)
1846 г. // Там же. Л. 218–219.
285

Глава X

Посещая окрестности Неаполя, 21 марта (2 апреля)
Константин совершил морскую прогулку на курортный остров
Капри, а также в приморский город Амальфи на берегу залива Салерно. На Капри царевич осматривал знаменитую Синюю
пещеру (Голубой грот). Войти в Синюю пещеру можно только
на лодке со стороны моря. Из-за низкого входа попасть в грот
в штормовую погоду практически невозможно. Дно пещеры затоплено морем; поэтому свет, проникающий в грот, придает морской воде и всей пещере красивый лазоревый цвет. Синяя пещера
стала главной эмблемой острова Капри. Она приобрела известность еще в античный период, о чем свидетельствуют найденные там древнеримские скульптуры. Пещера, по словам царевича, «истинно магическая, будто входишь в Царство Ундины».
Отзыв великого князя об Амальфи был лаконичным, но восторженным: «одно из самых живописных мест, которые я когда-либо видел». А на следующий день, после литургии и «прощальных
визитов», Константин отправился «в путь-дорогу»1.
Грядущее возвращение на родину радовало и вдохновляло
царевича. «Сегодня в путь, — писал Константин отцу, — в море,
идем домой в Россию, я рад, я счастлив, так и тянет в Матушку
Православную. Жаль только, что это возвращение соединено
с расставанием от Мама и Олли надолго, месяца на три, и тогда только я приеду за несколько дней до свадьбы Олли! (…)
Прощай, любезнейший Папа, до свидания в Петергофе, в милом, драгоценном Отечестве»2.
Однако на обратном пути домой великий князь должен
был нанести несколько важных визитов, от которых, в определенной степени, зависели будущие отношения России с крупными державами Западной Европы.
22 марта (3 апреля) великий князь Константин
Николаевич простился с матерью и «со всей королевской фамилией», которой был признателен за теплый прием. «Король
чрезвычайно дружно со мною обходился, и даже сама королева
1

Там же. Л. 219об.
Ундины (от лат. unda — вода) — в фольклоре народов Европы духи воды,
русалки. Царство Ундины — подводное царство.
2

Там же. Л. 218, 219об.

286

«Русский Одиссей». Поход великого князя по морям Европы

совершенно стала развязна и мила, и со мною
была чрезвычайно милостива», — сообщал
он отцу. Ближе к вечеру
«Ингерманланд» снялся с якоря при «тихом
противном» ветре, изза которого великий
князь и его спутники
«всю ночь и весь следующий день болтались
между Капри и Иския».
Только 24 марта (5 апреля) они «прошли межО. Верне. Наполеон на Эльбе
ду Корсикой и Эльбою».
Увидав родину Наполеона и место его
первого изгнания (в 1814 г.), Константин
философски заметил, что одновременно «видно было место, где Наполеон начал жизнь и кончил свою политическую жизнь»1. В этот момент царевич
едва ли подозревал, что до возвращения
Бонапартов к власти во Франции и возрождения Империи оставалось совсем немного времени. Между тем, он держал курс
на французский порт Тулон, ставший Памятник Наполеону в Аяччо
(Корсика)
в 1793 г. местом первой военной победы
Наполеона Бонапарта, в ту пору — 24-летнего офицера французской республиканской армии. Правда, этот визит был связан вовсе не с воспоминаниями о былых подвигах великого корсиканца, а с необходимостью налаживания отношений между
Россией и Францией короля Луи-Филиппа I — главы Орлеанской
династии, младшей ветви Бурбонов. Нахождение последнего
1

Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 4(16) апреля
1846 г. // Там же. Л. 220.
287

Глава X

Ш.-Ф. Ларивьер.
А. Парсеваль. 1855

Принц Франсуа
Жуанвильский

Н.Д. Киселев
1

Л. 35.

у власти на протяжении более полутора десятилетий, казалось, заставило самодержавный
Петербург признать этот устоявшийся порядок
вещей. Однако природа непостижимым образом
противилась визиту Константина во Францию.
Из-за почти полного штиля «Ингерманланд» шел
к намеченной цели медленно. Встречный ветер,
налетевший на корабль за Корсикой, отбросил его
в Генуэзский залив и подарил русским морякам
возможность узреть «весь великолепный берег
морских Альп»1.
Лишь вечером 30 марта (11 апреля) —
в Лазареву субботу, в канун Вербного воскресенья, благодаря попутному ветерку Константин
и его спутники «влетели в Тулон»2. Здесь стояла
французская средиземноморская эскадра контрадмирала А. Парсеваля, насчитывавшая 5 линейных кораблей. Константин узнал, что в мае новым командующим эскадрой станет «сам принц
Жуанвильский» и что его флагманом будет
120-пушечный корабль «Le Souverin». Адмирал
Парсеваль поднял на своем корабле русский флаг
и салютовал гостям пятнадцатью выстрелами;
русские подняли французский флаг и ответили
«тем же числом». Когда «Ингерманланд» бросил
якоря, на его борт поднялись поверенный в делах Н.Д. Киселев и генеральный консул Эбелинг.
Из-за того, что французская карантинная служба не выдавала разрешений на пребывание в городе «после зари», оба дипломата остались ночевать на «Ингерманланде». При этом Н.Д. Киселев
уведомил великого князя о множестве польских эмигрантов, наводнивших Францию после

Там же.

Дневник вел. кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 85.
288

«Русский Одиссей». Поход великого князя по морям Европы

восстания 1830–1831 гг.
и крайне враждебных
по отношению к России.
Это обстоятельство сделало невозможным посещение целого ряда крупных французских портов,
осмотр которых должен
был стать важным делом
для будущего главы морского ведомства России.
Константин узнал, что, «к
сожалению, нельзя будет
быть ни в Марселе, ни в Вид Тулона. Рис. великого князя Константина
Николаевича. 1 апреля 1846. ГА РФ
Лориане, ни в Бресте, потому что там везде так много поляков, что могут произойти большие
неприятности». На это царевич лишь заметил: «Мне жалко особенно Бреста, потому что там самое обширное и богатое
Адмиралтейство всей Франции, особенно
по пароходной части»1.
31 марта (12 апреля) после обмена салютами в 21 выстрел между
«Ингерманландом» и крепостью русский
корабль посетило «все здешнее начальство»: префект департамента Маритиме вице-адмирал Ш. Боден — «почтенный стаЭ. Лекомт.
рик», командующий средиземноморской
Адмирал Ш. Бодэн
эскадрой контр-адмирал А. Парсеваль
и другие. А «после полудни» великий князь Константин
Николаевич и его спутники съехали на берег; здесь они первым делом сделали ответный визит префекту департамента Бодену. «…Таким образом, я в первый раз вступил
1

Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 4(16) апреля
1846 г. // ГА РФ. Ф. 672. Оп. 1. Д. 366. Л. 220–220об.
289

Глава X

во Францию»1, — извещал царевич отца. Эта констатация была
отнюдь не лишней. Еще несколько лет назад, в 1838–1839 гг.,
Николай I счел нежелательной поездку во Францию наследника престола — цесаревича Александра Николаевича.
Префект вице-адмирал Боден отвез русских гостей
в Адмиралтейство, располагавшееся «за городом». После первого осмотра Константин посетил форт Малгу — «отдельный
бастионный форт на небольшой горе», построенный по проекту знаменитого французского военного инженера — маршала Вобана (1633–1707). Русских гостей не покидало впечатление, что в условиях колониальной войны в Алжире Тулон
сделался прифронтовым городом. В форте Малгу находился
«рекрутский депо для одного из африканских полков». Здесь
же гости увидели «нескольких пленных бедуинов». Царевич,
однако, хотел поскорее встретить бедуинов «в натуре на свободе в Алжире». Константина заинтересовал «странный» облик
местной пехоты: «Вместо мундиров и их старых неуклюжих киверов с этим глупым петухом они получают сюртуки, которые
длинные и красивее прусских, и маленькие шапочки, кепи, которые гораздо лучше неаполитанских». Великий князь критически отозвался о военном гарнизоне Тулона, но отчасти объяснял это юным возрастом солдат: «Что мы здесь видели, дурно
одето, дурно выправлено, и вида военного никакого не имеет.
Но это все молодой народ, чуть-чуть не рекруты». Вместе с тем,
он был в восторге от артиллерии и артиллеристов: «Народ молодецкий, и одеты такими щеголями, что просто не верится».
Алжирская кампания, длившаяся более полутора десятилетий,
наложила отпечаток на внешний вид офицерства: «Офицеры
большею частию носят алжирские бородки, что немного странно, на наши глаза»2.
1(13) апреля великий князь Константин Николаевич осмотрел «остальное Адмиралтейство», которое «весьма обширно и содержится в прекраснейшем порядке», но нашел там мало
1
2

Там же. Л. 220об.

Там же. Л. 220об.–221.

290

«Русский Одиссей». Поход великого князя по морям Европы

«нового» и даже сообщил отцу, что «в корабельной архитектуре они много отстали». Он обедал и «весьма приятным образом» провел вечер у префекта Бодена, где «все были чрезвычайно учтивы и любезны». На следующий день великий князь
посетил французскую средиземноморскую эскадру. Он нанес
визит контр-адмиралу Парсевалю, находившемуся на корабле
«Inflexible», и осмотрел корабль «Le Jemmappes», отметив, что
«внутреннее расположение кораблей превосходно», однако
«недостатков тоже очень много». В письме к отцу Константин
сослался на мнение «наших черноморцев», видавших «французов в Архипелаге», что те «прескверно работают», и предположил: «Я думаю, что это от того, что им трудно иметь хороших
матросов, потому что они служат только 7 лет»1. 25-летний
срок службы русских матросов царевич считал тогда более
подходящим.
Вице-адмирал Боден показал великому князю «артиллерийские заведения и морскую лабораторию, которые в превосходнейшем состоянии», а также артиллерийскую морскую школу на фрегате «Iphigenie». 3(15) апреля на «Ингерманланде»
в честь местных властей был устроен «большой завтрак».
Французы осмотрели русский корабль, который, по словам
Константина, «им так понравился, что они просили позволения прислать на другой день инженера, чтобы снять наше
внутреннее расположение». Ф.П. Литке «охотно на то согласился». Вечером Константин сделал «прощальный визит»
вице-адмиралу Ш. Бодену. Он выражал восторг по поводу
французского гостеприимства: «Во все это время все французы были так учтивы и любезны, как нельзя лучше. Даже и народ; и на берегу мне снимали шапки, что, говорят, здесь весьма
редко. При артиллерийских опытах они не только что показывали нам вещи, которые никогда иностранцам не показывают,
но даже к нам прислали и трубки, и гранаты, и спасательные
бочки, и модели — все, что мы только что желали. Одним словом, лучше невозможно быть приняту, как мы были приняты
1

Там же. Л. 221об.

291

Глава X

П. Жобер. Алжирский порт

Ж.-А. Ноэль. Вид Алжира

здесь, и радушно, и учтиво, и прилично. Этот старик адмирал
Baudin почтеннейший и умнейший человек, и он со мною говорил так искренно, так чистосердечно, будто давно был со мной
знаком. Из всех моряков и адмиралов он мне нравится больше
всех, и я сожалею, так же, как он, что наше знакомство было так
коротко»1.
Итак, власти Тулона всячески демонстрировали русским
гостям свое дружеское расположение. «Июльская монархия»
явно желала потепления отношений с Петербургом. Правда,
при этом Н.Д. Киселев неустанно призывал царевича быть бдительным в стране с враждебным России общественным мнением и сильным влиянием антирусски настроенной польской
эмиграции. 3(15) апреля русский дипломат в очередной раз завел речь «о Франции, и журналах, и общем мнении, и осторожном поведении»2.
4(16) апреля эскадру Ф.П. Литке покинул корвет
«Андромаха», который возвращался в Грецию. В тот же день —
в Великий четверг — в 3 часа пополудни «Ингерманланд» вышел из Тулона и отправился в Алжир — ставший французским
порт в одноименной североафриканской стране. Попутный ветер принес великого князя к африканскому берегу всего за два
дня. На Пасху — утром 7(19) апреля «Ингерманланд» бросил
якорь перед Алжиром. На русском корабле побывал начальник
1
2

Там же. Л. 221об.–223.

Дневник вел. кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1.
Д. 85. Л. 38об.
292

«Русский Одиссей». Поход великого князя по морям Европы

порта адмирал Ригоди, после чего, отсалютовав, русские гости
сошли «на берег»1.
Так русский царевич прибыл в страну, которую называл
не иначе, как «Французским Кавказом»2. Земля, которую в древности осваивали финикийцы и где в III–II вв. до н.э. существовало
государство Нумидия, защищавшее свою независимость в войнах с Карфагеном и Римом, с давних пор служила яблоком раздора для разных племен и держав. В 46 г. до н.э. Нумидия была
превращена в римскую провинцию Новая Африка. В V в. н.э. побережье Северной Африки завоевали вандалы, в VI в. их изгнали
византийцы, а в VII в. будущая территория Алжира покорилась
арабским завоевателям и стала частью Арабского халифата. Это
повлекло за собой исламизацию и арабизацию населения страны, ставшей частью Арабского Запада (Магриба). В начале XI в.,
после распада Арабского халифата, Магриб стал независимым,
но вскоре был втянут в череду междоусобных войн. В конце
XV в. мавры, изгнанные из Испании в ходе Реконкисты, обосновались в Алжире и занялись пиратством в Средиземном море.
Испанцы пытались завоевать Алжир и завладели несколькими
приморскими крепостями, но в 1520 г. алжирский правитель
добровольно присягнул турецкому султану, который направил
в Алжир свои войска. С этого времени Алжир стал провинцией
Османской империи. Войны с Испанией продолжались до конца XVIII в. и окончились изгнанием испанцев с алжирского побережья. К тому времени зависимость Алжира от Турции была
уже номинальной. Алжирский дей — выборный военачальник
стал полновластным правителем, власть паши (султанского наместника) была свергнута, а выплата дани Порте прекращена.
Суверенитет Алжира признавали и иностранные государства.
Однако алжирское пиратство в Средиземном море и торговля невольниками привели к военным столкновениям Алжира
1
Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 4(16) и 10(22) апреля 1846 г. // ГА РФ. Ф. 672. Оп. 1. Д. 366. Л. 223, 224–224об.; Дневник вел. кн.
Константина Николаевича // ГА РФ. Ф.722. Оп. 1. Д. 85. Л. 38об.–39об.
2

Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 10(22) апреля
1846 г. // ГА РФ. Ф. 672. Оп. 1. Д. 366. Л. 224.
293

Глава X

с Северо-Американскими Соединенными
Штатами, Англией и Францией. В июле
1830 г., после неудачных попыток блокировать побережье Алжира, Франция начала
здесь свою колониальную войну. На борьбу с колонизаторами поднялись арабские
племена Алжира, объединившиеся под
предводительством эмира Абд-эль-Кадира.
Только в середине 1840-х гг., после крупных
военных побед французов, сопротивление
стало затухать, хотя отдельные очаги вооруженной борьбы во внутренних — горных
и пустынных районах сохранялись еще неА. Тиссье. Абд-эль-Кадир.
сколько десятилетий.
1852
Великий князь Константин Николаевич напрямую сравнивал военные действия в Алжире 1830–1840-х гг. с ходом
Кавказской войны. Он признался отцу, что
«давно желал» побывать в этой «чрезвычайно» интересной стране и даже «остаться здесь месяца 2 или 3, и она в самом деле
того стоит, ибо теперь редко где-либо можно найти подобный пример, чтоб народ,
во времена оны завоевавший свет, теперь
сам в свою очередь завоевывается и образовывается другим народом». Великий
князь видел в Абд-эль-Кадире «здешнего
Шамиля»; а его изгнание «из окрестностей
Э. Шамиль. Фотопортрет
работы А.И. Деньера. 1859 Алгира, за горы, в степи» и ставшее невозможным возвращение повстанцев «в соседние плодоносные равнины» считал залогом успеха дальнейшей быстрой «колонизации»1. Очевидно, что симпатии царевича
в Алжирской войне были на стороне французов, покорявших
большую африканскую страну и утверждавших в ней свой уклад
жизни.
1

Там же.

294

«Русский Одиссей». Поход великого князя по морям Европы

Возле пристани Алжирского порта великого князя встречал маршал Т. Бюжо —
маркиз де ла Пиконри, герцог Ислийский.
Генерал-губернатор Алжира и победитель
Абд-эль-Кадира был запечатлен царевичем
как «почтенный старик с белыми как снег
волосами и прекрасным открытым лицом».
Еще больше Константину понравилось то,
что вместо ожидавшейся «пышной парадной встречи, с дарами, с представлениями,
с караулами, etc., etc.» славный маршал вышел приветствовать гостей по-военному —
«один с своими офицерами» и, вместе с тем,
«по-дружески». Бюжо отвел великого князя и его спутников в дом начальника порта,
где Константина встретил адъютант дру- Ш.-Ф. Ларивьер. Т.-Р. Бюжо
гого крупного военачальника — молодого
принца Анри — герцога Омальского, пятого сына короля ЛуиФилиппа, приславшего царевичу свое приветственное «милое
письмо». Сам принц в это время был в войсках в 80 верстах от города и намеревался «быть сюда на другой день»1.
В отсутствие принца все внимание Константина было приковано к маршалу Бюжо — герою Алжирской войны, умудренному
опытом правителю завоеванной страны, суровому и жестокому
колонизатору. Константин вместе со свитой нанес маршалу визит.
Бюжо много рассказывал об алжирских делах, и без труда завоевал симпатии юного собеседника, который был очарован романтикой военного похода в далекую страну и восхищен победами
седовласого полководца, покорившего здешний беспокойный
и воинственный народ. «Он (Бюжо. — В.В.) со мной долго разговаривал об теперешнем состоянии дел, — писал великий князь
отцу, — об мятеже, который везде вдруг появился в конце прошлого года, и как он достиг до того, чтобы его усмирить необыкновенною деятельностию и проворством. У него нет светского
1

Там же. Л. 224об.

295

Глава X

А. Ассельберг. Алжирская касба

А. Шато. Алжирская улица

тонкого образования, но он славный
воин, настоящий рубака, опытность имеет огромную и здесь управляет страной
и вывертывается из самых трудных обстоятельств с необыкновенным искусством, и страна подвинулась в эти 4 года
больше вперед, чем прежде в 10 лет».
Обаяние старого маршала было так велико, что Константин просил своего
царственного родителя не доверять печатным нападкам на грозного французского военачальника: «Не надо верить всему, что кричат на него в газетах.
Неизвестный художник.
Он предобрейший человек, строг, когда
Алжирский дей Хусейн III
надо, и он умел себя заставить любить
бьет французского консула
всеми: солдаты его иначе не называют,
опахалом по лицу. 1827
как père [отец, папаша. — фр.] Bugeud»1.
«Папаша Бюжо» устроил русскому царевичу экскурсию по городу Алжир. Оба переоделись «в сюртуки» и вместе
1

Там же.

296

«Русский Одиссей». Поход великого князя по морям Европы

проехались по улицам. Константин с удивлением обнаружил,
что город «потерял почти совершенно свой восточный характер и сделался прекрасным, чистым, многолюдным французским городом. Только в одной нагорной части сохранились
мавританские конурки и улицы, в которых пешком едва можно
пробраться». Первые успехи колонизации были налицо. Затем
перед взором великого князя предстала Алжирская цитадель —
касба (казба) с дворцом деев — «самой верхней точкой города».
Константин узнал, что «знаменитые погреба, в которых хранились несметные сокровища, обращены в казарму, мечеть —
в тюрьму для пленных». Здесь он видел беседку, где в 1827 г. алжирский дей Хусейн III ударил французского консула во время
переговоров о судьбе французского долга Алжиру. Этот инцидент, в конечном счете, и привел к войне между двумя странами. В касбе царевичу представили Амина бен Ферада — «одного
из здешних князьков, который вернее всех служит французам».
Это был «настоящий молодчина лет 30, и, говорят, необыкновенной храбрости»1.
Русские гости выехали за город. Там они осмотрели ботанический сад, где в кактусах разводили кошениль — насекомое,
из самок которых добывают вещество для получения красного
красителя — кармина. Кармин получают из карминовой кислоты, выделяемой самками насекомых кошенили. В местечке
Мустафа Константин побывал в казармах африканских конных
егерей. Он даже сравнил эту легкую кавалерию с прославленным Нижегородским драгунским полком: «Тут нашего щегольства и нашей чистоты нет, но она прекрасное заведение, все состоит из отдельных домиков, с их садами. Эти егери чудное войско,
и они стоят наших нижегородских драгун. Одеты они очень красиво, в голубых куртках с желтыми воротниками. Все эти полки — на арабских лошадях, которые не очень велики, но превосходны для здешней войны, некоторые между ними весьма
красивы». Вечером Константин и его спутники обедали у начальника Алжирского порта адмирала Ригоди, в доме которого
1

Там же. Л. 225.

297

Глава X

Ф. Винтерхальтер. Анри
Эжен герцог Омальский

Французские офицеры, зуавы и пленные бедуины.
Рис. великого князя Константина Николаевича.
1846. ГА РФ

и обосновались, хотя первоначально предполагалось, что ночевать они будут на своем корабле. Причиной перемены этих
планов оказался не удобный для стоянки Алжирский рейд —
«предурной, совершенно открытый с моря», не имеющий защищенной морской бухты. «Ингерманланду» пришлось стоять,
по словам великого князя, «довольно далеко, а на рейде вечная
огромная зыбь, так что сообщение очень трудно и долго»1.
8(20) апреля великий князь Константин Николаевич
ездил в долину Ла-Метиджа. Здесь он составил «маленькое понятие об внутренности Африки». При этом царевич с радостью
отметил, что Африка стала «третьей частью света», которую
он посетил. Во время поездки в долину он любовался весьма
живописной местностью, обратив особое внимание на хребет
Малого Атласа — «южной грани долины Метиджа». В местечке Буфарик, расположенном «посреди долины», состоялась
долгожданная встреча Константина с герцогом Омальским.
Французский принц восхитил царевича и как военачальник,
и как человек. Константин так писал о нем отцу: «Ему (герцогу
1

Там же. Л. 225–225об.

298

«Русский Одиссей». Поход великого князя по морям Европы

Омальскому. — В.В.) 24 года, он высок, хорошо сложен, с чрезвычайно приятным лицом, и весь он премилый. Невозможно
его не полюбить. Он преучтивый, премилый, образованный, говорит очень умно, доказал уже на деле, что у него прекрасная
голова, доказательство тому, что ему вверяют огромные командования, которые он исполняет с необыкновенным искусством, так что сам маршал имеет к нему неограниченную доверенность. Я уверен, что он бы Тебе полюбился, он совершенно
в том роде, как Ты желаешь, чтобы принцы были. Здесь все его
любят и уважают, и ежели несколько времени с ним быть, невозможно его не полюбить искренно и с ним не подружиться.
Он имеет что-то обворожительное»1.
Всегда склонный очаровываться разными яркими личностями, Константин был верен себе и в этот раз. Правда, чтобы показать свою объективность, он критически отзывался о принце Августе Кобургском, женатом на сестре герцога
Омальского: «Это совершенный его контраст. Он совсем говорить не умеет, что с ним ни начнешь, ничего из него не вывести нельзя; в нем что-то холодное отталкивающее». Под командованием герцога Омальского в Буфарике находились войска,
в числе были которых французские и африканские конные егеря, а также «батальон зуавов под ружьем». Зуавы — легкая пехота французской колониальной армии — набирались, главным
образом, из жителей Северной Африки и французских волонтеров. Ряды колониальных войск стали для великого князя
живым напоминанием о славной эпохе Наполеоновских войн.
«Это чудо что за войско, — рассказывал царевич отцу, который,
как известно, и сам с теплотой вспоминал то грозное и великое
время, — достойно Наполеоновской гвардии, и они смотрят молодцами в их турецком платье. Солдаты все французы, только
у них платье турецкое, потому что оно очень удобно в этом климате, и оно придает им духа. Этих батальонов 3, и они считаются самым лучшим войском всей Африки. Этот баталион именно
тот, который штурмовал Константину; все его офицеры почти
1

Там же.

299

Глава X

переранены. Я уверен, что это войско Тебе бы понравилось, оно
чудо, чудо, как хорошо». Однако, вновь демонстрируя свою рассудительность и взвешенность, Константин скептически оценил натренированность арабских всадников. Те, по его словам,
«делали так называемую фантазиа, что не что иное, как наша
кавказская джигитовка, но далеко не так хорошо»1.
Вместе с герцогом Омальским царевич ездил «верхом
на арабскую ярмарку, которая весьма напоминает наши татарские в Крыму», а затем, позавтракав в Буфарике «вместе
с принцами», вернулся «вместе с ними» обратно в Алжир. При
этом у великого князя и герцога Омальского зашел разговор
«об Африке». Константин узнал, что принц «тут уже в 5-тый
раз, и много был в трудных обстоятельствах, сам несколько раз
командовал и имеет несколько весьма счастливых сражений».
Сверх того, он был наслышан, что принц — «настоящий молодец во всех отношениях»2.
Визит великого князя Константина Николаевича в Тулон
и Алжир был призван улучшить русско-французские отношения. Но эти усилия могли остаться и бесплодными из-за шаткости политического строя тогдашней Франции. Свидетельством
тому стало очередное покушение на короля Луи-Филиппа.
Отставной солдат и мелкий чиновник Пьер Леконт, желая отомстить за отказ в назначении пенсии, 4(16) апреля 1846 г. стрелял в короля в замке Фонтенбло — близ Парижа. Несмотря
на заступничество писателя Виктора Гюго, в июне того же года
он был казнен. Об этом покушении Константин узнал по возвращении из Буфарика в Алжир. Великий князь был рад тому,
что «опять, к счастию», король «остался невредим». Он «тотчас
1

Там же. Л. 225об.–226.
Константина — город на северо-востоке Алжира. В древности — Цирта,
столица Нумидии (позднее — центр одноименной римской провинции). В начале IV в.н.э. город был разрушен римским имп. Максенцием. Восстановлен имп.
Константином I Великим в 313 г. н.э. после победы над Максенцием, тогда же получил название Константина. В октябре 1838 г., в ходе кровопролитного боя,
Константина была взята французскими войсками.
2

Там же. Л. 226.

300

«Русский Одиссей». Поход великого князя по морям Европы

пошел к принцу, чтобы его поздравить с счастливым концом
этого покушения». Вечер Константин провел в доме адмирала
Ригоди, где состоялся «большой обед», а затем — на пароходе
«L’Euphrate», наблюдая, как «матросы играли театр, что было
очень скучно и глупо»1.
9(21) апреля после завтрака у герцога Омальского
Константин ездил с ним и принцем Кобургским «верхом
по окрестностям Алгира, которые очень живописны». Это была
поездка по местам недавних сражений. Так, великому князю
показали знаменитый Le Fort l’Empereur (Форт Император) —
военную крепость близ города Алжир, названную так в честь
императора Священной Римской империи Карла V (1500–
1558), который в 1535 г. покорил Тунис. В начале франко-алжирской войны, летом 1830 г., форт был атакован французами. Французские солдаты считали взятие форта делом чести,
так как верили, что своим названием форт обязан Наполеону I.
Форт подвергся сильному обстрелу, и тогда алжирцы, взорвав
пороховой погреб, уничтожили свою крепость. Французы заняли развалины форта. Установив там свои орудия, они открыли огонь по близлежащим алжирским укреплениям и заставили алжирского дея капитулировать. Посетив форт, взлетевший
«на воздух», царевич заметил, что «еще можно отличить брешь,
которую произвел этот взрыв». Верховая прогулка еще более
усилила личные симпатии Константина к французскому принцу; великий князь сожалел только о том, что это «знакомство
продолжилось так мало времени»2. Рассказывая все это отцу,
он явно надеялся на потепление в отношениях с Францией,
один из членов правящей династии которой зарекомендовал
себя доблестным и рыцарски храбрым воином. Константин
знал, что такая характеристика должна была произвести самое
благоприятное впечатление на русского императора.
При этом великий князь с неохотой и явной прохладой
упоминал о принце Кобургском, который «был всегда тут же».
1
2

Там же. Л. 226об.
Там же.

301

Глава X

Герцог Омальский и принц Кобургский вместе были привезены царевичем на «Ингерманланд», где Омальскому показали
«ружейные приемы, тревогу, и кажется, что ему очень понравилось». В честь французского принца был дан салют — «21 выстрел при подъеме французского флага на грот-брам-стеньге».
Вечером того же дня маршал Бюжо давал «большой обед и бал»
в честь великого князя. Местное «общество» было, по словам
Константина, «невелико, но очень приятно». Здесь было «довольно много хорошеньких дам», и среди них — «дочка маршала». Правда, танцевать царевичу пришлось «очень немного,
потому что жара в зале была несносная». Особый колорит добавляло присутствие «арабов», в т.ч. лояльного французам князька Амина бен Ферада. Великий князь счел, что «это смешение
было очень живописно»1. У него состоялся еще один интересный разговор с «папашей Бюжо». Собеседники увлеченно сопоставляли военные кампании на Кавказе и в Алжире. В дневнике
Константин писал: (9 апреля 1846 г.) «Обед у Маршала. Я ему
рассказывал об Кавказе, он мне об погоне за Абд-ал-Кадером»2.
10(22) апреля 1846 г. великий князь Константин
Николаевич покидал Алжир. В предыдущие дни у него сложились настолько добрые и доверительные отношения с маршалом Т. Бюжо и герцогом Омальским, что утром этого дня оба они
упредили «прощальные визиты» высокого гостя и сами «пришли» к нему в 9 часов утра. Бюжо провожал великого князя
до берега, а герцог Омальский и принц Кобургский — «до корабля». Герцог Омальский окончательно покорил русского царевича своим умом, щедростью и обходительностью. «Омальский
был для меня все время премилый и без всякого этикета, — писал Константин отцу, — просто по-дружески и очень искренно говорил, и, право, очень приятно с ним разговаривать, потому что он говорит очень умно. Прощаясь, он мне на память
подарил арабский кушак с парою пистолетов». Со своей стороны, маршал Бюжо также подарил великому князю «несколько
1
2

Там же.

ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 85. Л. 41.

302

«Русский Одиссей». Поход великого князя по морям Европы

оружий». Как заметил по данному поводу сам царевич, «вообще,
они все были премилы и прелюбезны»; «из Франции и особенно из Алгира» он уносил с собой «прекрасные воспоминания.
Все французы вообще обращались с нами как с друзьями, между которыми совершенное согласие»1. В словах Константина,
обращенных к императору-отцу, вновь звучал призыв к установлению дружественных отношений с Францией, невзирая
на гнев и негодование, с которыми русский царь когда-то обрушился на Июльскую революцию 1830 г. и «короля баррикад»
Луи-Филиппа.
Ставший таким гостеприимным алжирский берег словно
не желал расставаться с русским царевичем и его спутниками.
Когда «Ингерманланд» вышел в море, наступил полный штиль
и течение прижало русский корабль к недавно оставленному
побережью. Лишь с помощью парохода, который отбуксировал
«Ингерманланд» в открытое море, русским морякам удалось продолжить свой поход. «Ингерманланд» двинулся к Гибралтару,
преодолевая «штили», «тихие противные ветры» и «сильное
течение Гибралтарского пролива». Порой корабль за сутки отбрасывало назад «миль по 30», что, по признанию царевича,
«было порядочно скучно». Константин философски заметил:
«Нигде так не учишься терпению, как на море». 15(27) апреля
штиль, однако, сменился «жесточайшим шквалом». Команде
пришлось «крепить все паруса, что было очень трудно по ужасной силе ветра». Чудом обошлось без происшествий — «никто
не упал», «ничего не повреждено». По своей мощи «этот шквал»
был вполне сопоставим с черноморскими шквалами. После
разгула стихии путь к Гибралтару по-прежнему преграждали
«противные течения и штили». Константин рассказывал отцу:
«Теперь мы в течение трех дней видели Гибралтар перед собою
1

Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 10(22) апреля
1846 г. // ГА РФ. Ф. 672. Оп. 1. Д. 366. Л. 227.
В знак признательности вел. кн. Константин Николаевич пожелал выслать
герцогу Омальскому «полное Черкесское вооружение». Было также решено отблагодарить маршала Бюжо за «богатое арабское оружие» (РГАДА. Ф. 30. Оп. 1.
Д. 25. Л. 47).
303

Глава X

и не могли в него попасть».
Только к полудню 21 апреля
(3 мая) «Ингерманланд» встал
на якорь на Гибралтарском
рейде1.
Гибралтар — британское
владение на юге Пиренейского
полуострова, состоящее из скалы и песчаного перешейка,
на севере граничит с Испанией
и занимает небольшую территорию. История Гибралтара
насчитывает более 3 тыс. лет.
В античном мире эта местность была известна как один
Осада Гибралтара в 1779 г.
из легендарных «Геркулесовых
Испанская гравюра
столбов». Финикийцы и карфагеняне имели здесь стоянки кораблей. Позднее данная территория попала под власть Рима, а затем — в руки германских
племен вандалов и готов. В 711 г. Гибралтар был завоеван арабами (маврами). После начала Реконкисты, в 1309–1333 гг.,
крепость Гибралтар удерживали испанцы, но затем ее вновь захватили мусульмане. Испанские войска несколько раз осаждали Гибралтар, но овладели крепостью лишь в 1462 г. В 1704 г.,
во время Войны за испанское наследство, Гибралтар взяли англичане. По условиям Утрехтского мира 1713 г. он был уступлен
Испанией британской короне. Тем не менее, в XVIII в. испанцы
несколько раз осаждали Гибралтар (в последний раз — вместе с французами в 1779–1783 гг.), пытаясь вернуть крепость,
но безуспешно. Версальский мир 1783 г. закрепил Гибралтар
за Великобританией. В 1830 г. крепость приобрела статус колонии, управляемой британским губернатором.
Подойдя к Гибралтару на корабле, Константин увидел овеянную легендами крепость, со всей ее красотой и неказистостью,
1

Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 21–22 апреля
(3–4 мая) 1846 г. // ГА РФ. Ф. 672. Оп. 1. Д. 366. Л. 228.
304

«Русский Одиссей». Поход великого князя по морям Европы

своими глазами. «Гибралтар
из близи с рейда далеко
не так красив, как с моря,
особенно с южной стороны.
Там он кажется страшною
огромною скалою, которая почти перпендикулярно уходит в море. Отсюда
он смотрит обыкновенною
горою, покрытою землею,
под которой амфитеатрально и довольно живописно
Гибралтар в середине XIX в.
расположен город», — пиФотография
сал он отцу. Великого князя
обрадовало присутствие здесь, как и в других средиземноморских портах, русских торговых судов. Это, казалось, опровергало
утверждения разных злопыхателей о слабости и несостоятельности русской морской отрасли. «На рейде, кроме брандвахты, военных судов нет, — продолжает Константин, — но зато
в числе купцов мы увидели 3 чудесные русские трехмачтовые
судна. До сих пор мы почти во всех портах видели русские суда,
и в Мальте, и в Сиракузе, и в Тулоне, и даже в Алгире, и после этого говорят, что у нас судоходства нет, что оно не развивается».
В Гибралтаре великого князя Константина Николаевича
ждала волнующая встреча с губернатором — сэром Робертом
Томасом Вильсоном. Это был «тот самый» генерал Вильсон —
участник Наполеоновских войн и военный писатель. Во время войн России с Наполеоном в 1806–1807 и 1812–1814 гг.
он состоял при штабе русской армии и вместе с русскими войсками прошел путь от Малоярославца до Парижа. За участие
в Лютценском сражении 1813 г. Александр I наградил Вильсона
орденом Св. Георгия III степени. Губернатором Гибралтара
Георгиевский кавалер стал уже в старости — в 1841 г. Русский
царевич заметил в письме к отцу, что губернатор «имеет
Георгия на шее, и Анну первой степени; добрый почтенный старичок, он с восхищением вспоминает об России и с умилением
305

Глава X

говорит об императоре Александре». За пару
месяцев до визита великого князя Вильсон,
упав с лошади, «жестоко» повредил левую
ногу и поэтому, снова начав ходить, «еще сильно» хромал1.
Губернатор возил русских гостей «по
всему полуострову», показав им «все нижние укрепления, которые суть важнейшие».
Со времени «знаменитой осады» крепости испанскими и французскими войсками
в 1779–1783 гг. Гибралтар был признан «неприступным». Однако «огромное развитие паГ.В. Пикерсгилл.
Р.Т. Вильсон. 1819
роходства» напугало англичан угрозой взятия Гибралтара «абордажем», т.е. силами морского десанта.
Поэтому на полуострове было решено создать «новую систему
обороны». Если восточный берег Гибралтара есть не что иное,
как «вертикальная неприступная скала», то западный берег решили обнести сплошным «бастионным фронтом». Небольшие,
но хорошо вооруженные бастионы должны были встретить неприятельскую атаку с моря «сильным перекрестным огнем».
Сверх того, здесь начали строить «вдоль всего фронта, саженях
в 15 перед стеною, общую плотину, которая возведена фута на 4
над водою». Юг полуострова также окружали «непрерывною
стеною» и «крепостцами»2.
Вечером 21 апреля (3 мая) губернатор давал обед в честь
русских моряков. Тогда же в Гибралтар на английском пароходе прибыл вместе с женой герцог Саксен-Кобургский — брат
британского принца Альберта, супруга королевы Виктории.
Константин нанес герцогу визит, а затем выезжал с герцогской четой на прогулку. Не имея «времени познакомиться»
с герцогом, великий князь в письме к отцу лаконично назвал
своего нового знакомого «премилым». Утром следующего дня
Константин и его спутники осмотрели «знаменитые галереи, прорубленные сквозь скалу, которые составляют главную
1
2

Там же. Л. 228об.
Там же. Л. 229.

306

«Русский Одиссей». Поход великого князя по морям Европы

оборону с сухопутной стороны». Царевич с почтением отзывался о стремлении англичан
полностью обезопасить Гибралтар — столь
дорогое для них приобретение, но считал, что
те явно переусердствовали: «Эта работа гигантская, но мне кажется, что во время пальбы дым будет такой, что действовать будет
трудно. Вообще этот Гибралтар укреплен природно и искусством так, что никому не вздумается его атаковать»1.
В то же время, соседняя с Гибралтаром
Испания после подавления революции 1822– В.-Л. Портанья. Король
1823 гг. непрерывно переживала внутрен- Испании Фердинанд VII
ние неурядицы и смуты. На престол был
возвращен король Фердинанд VII, в стране
торжествовала реакция. Однако клерикальные и ретроградные силы, сплотившиеся вокруг младшего брата короля — дона Карлоса
Старшего, сочли правление Фердинанда
слишком либеральным и в 1827 г. подняли мятеж в Каталонии. Подавив мятеж, Фердинанд
лишил брата прав на престол и установил порядок престолонаследия по женской линии.
Наследницей престола стала старшая дочь
короля Изабелла, а регентшей (на случай конВ.-Л. Портанья.
чины монарха) — королева Мария-Кристина.
Дон Карлос Старший
Дон Карлос, бежавший в Португалию, провозгласил себя королем Испании Карлом V. Осенью 1833 г., после кончины Фердинанда VII, началось новое восстание карлистов, которым удалось захватить Каталонию. При этом
правительство Марии-Кристины раздирали противоречия
и споры о будущей конституции. Лишь в 1840 г. мадридское
правительство восстановило контроль над всей территорией
страны. Но в 1841 г. популярный в войсках генерал Б. Эспартеро
1

Там же. Л. 229–229об.

307

Глава X

В.-Л. Портанья.
Королева Испании
Мария-Кристина

К.-Л. де Рибера и Файв.
Королева Испании
Изабелла II

В.-Л. Портанья.
Генерал Р. Нарваэс

низложил королеву-регентшу, вынудил ее покинуть Испанию
и сам стал регентом. В 1843 г. Эспартеро был свергнут в результате военного мятежа, а затем кортесы объявили 13-летнюю
королеву Изабеллу совершеннолетней. Генерал Р. Нарваэс, свергший Эспартеро, сделался фактическим правителем Испании.
Королева-мать Мария-Кристина вернулась из изгнания. Между
тем, в окружении молодой королевы продолжалась борьба
за власть. На годы вперед за Испанией закрепилась репутация
неспокойной страны, охваченной распрями и усобицами…
Гибралтар оказался настолько мал, что во время поездки по нему русские путешественники не раз «въезжали
в Испанию». Здесь Константин, по его собственным словам,
«в первый раз видел испанские войска, которые не слишком
дурно одеты». Однако если сносное обмундирование говорило о том, что худшие для испанского государства времена, возможно, позади, то приток испанских беженцев в Гибралтар указывал на продолжавшиеся по ту сторону границы внутренние
распри. Британские власти не имели ни малейшей возможности разместить на крошечном скалистом мысу большое число
беженцев из Испании. Утром 22 апреля (4 мая) в Гибралтар
прибыл испанский военный бриг, на борт которого загнали,
по свидетельству царевича, многих «беглецов после последних
308

«Русский Одиссей». Поход великого князя по морям Европы

политических переворотов, так что англичане здесь в трудном
положении и не знают, что с ними делать»1.
Второй вечер подряд русские гости обедали у губернатора. На 23 апреля (5 мая) был намечен выход «Ингерманланда»
в океан. «Вот уже четверть нашего путешествия кончена, дай
Бог, чтобы и остальные ¾ кончились так же счастливо»2, — таковы были упования царевича.
Но путь до следующей стоянки в Лиссабоне был довольно долгим. «Этот переход из Гибралтара сюда был самый длинный, неудачный и скучный из всего путешествия, — писал
Константин отцу по прибытии в Лиссабон. — Если таким образом будет продолжаться, то нам не скоро быть в России!». Утром
23 апреля (5 мая) «Ингерманланд» вышел в Гибралтарский пролив и двинулся вперед, преодолевая сильное встречное течение. Но затем западный ветер понес корабль «прескоро назад»,
так что даже остановиться и вернуться в Гибралтар морякам
оказалось не под силу — «Ингерманланд» был отброшен обратно в Средиземное море. 24-го корабль вновь бросил «якорь перед Гибралтаром» и стоял там два последующих дня «в ожидании попутного ветра»3. Великий князь со своими спутниками
съезжал на берег и прогуливался по суше, при этом их раздражение от вынужденного бездействия нарастало с каждым
часом4…
1
2
3

Там же.
Там же.

Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 13–14 мая (25–
26 мая) 1846 г. // Там же. Л. 230.
4

Дневник вел. кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 85.
Л. 44–45.
В черновике дневника вел. кн. Константина Николаевича сохранилась
весьма странная запись, сделанная неизвестным автором (вероятно, кем-то
из спутников царевича). Там говорится о якобы имевших место случаях, которые пробудили острую неприязнь Константина к англичанам. В Гибралтаре
в честь прибытия русского великого князя должны были заложить новую батарею. Однако время для закладки было выбрано так, что в момент торжественной церемонии Константина на берегу не оказалось — он был на пароходе, и вместо него первый камень батареи заложил австрийский принц. В записке также
309

Глава X

27 апреля (9 мая) при повторной попытке выйти в океан
«Ингерманланд» был унесен течением к Альхесирасу — испанскому порту западнее Гибралтара. Здесь в 1801 г. произошло
сражение между франко-испанской и британской эскадрами, которое запомнилось «морскою победою французов над
англичанами». Русские и испанцы обменялись салютами.
«Давно русские не салютовали испанскому флагу», — заметил
Константин. Вечером он прибыл в Альхесирас — «город маленький, но чистенький и опрятный». Здесь великий князь дал
свою оценку внешнему облику и состоянию испанской армии,
которую постепенно приводил в порядок фактический диктатор страны — генерал Р. Нарваэс. «Тут мы видели войско, которое не слишком дурно, — сообщал Константин отцу. — Оно
одето на французский покрой, но мундиры зеленые с серебром и брюки серые. Офицеры все щеголи. Говорят, что
Нарваиз в последнее время очень поднял их войско. Солдаты
утверждается, что великого князя и его «офицеров» позвали на бал «запиской»,
составленной без надлежащей учтивости, а затем препятствовали Константину
в осмотре некоторых укреплений. Неизвестный автор сообщает:
(25 апреля 1846 г.) «Покуда мы были на пароходе, услышали мы на берегу выстрелы и на батарее подняты английский и австрийский флаги. Это была
закладка батареи, которая была приготовлена для Русского Великого Князя
Константина Николаевича. Вильсон об этом просил позволения, и Русский Царь
согласился, чтоб его Царевич положил первый камень этой батареи. А теперь, когда Царевич здесь, они заставляют какого-то немецкого принцисика заложить эту
батарею, у него перед носом. Вот вам английская учтивость. Разумеется, Царевичуто это все равно. Что ему за дело, что он кладет обтесанный камень на землю, или
Китайский Император, или Папа Римский, а нам-то Русским каково-то на это смотреть! Вот этот расхваленный английский народ! Ненавижу я его!
Еще после этого Царевич поехал на берег, чтобы показать, что он на это
не обращает внимания. Тут его приглашают запиской на бал, в которой сказано,
что «если он хочет, он может прийти на бал с своими офицерами». Смотри, пожалуй, будто ему есть дело какое до их поганого бала; они, басурманские чучелы,
должны быть счастливы, если Православный Царевич к ним пожалует, а не этаким образом его звать.
Царевич хотел пойти посмотреть пещеру, ему сказали, что надо будет в улице ждать, покуда консул пойдет спрашивать позволения у адъютанта. Это уже перешло все меры приличия, и мы с Царевичем воротились восвояси, с тем, чтобы
уже более не возвращаться в эту поганую землю» (ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 85А. Л. 2).
310

«Русский Одиссей». Поход великого князя по морям Европы

у них прекрасные, потому что имеют самые лучшие элементы, и терпеливы, и сильны, отчаянно храбры, а офицеры совершенная дрянь, потому что не имеют никакого образования
и об военном деле ничего не смыслят. Принц Кобургский, который теперь внутри Испании видел много войск, очень хвалит их горную артиллерию»1.
Третья попытка прорыва в океан имела место 28 апреля
(10 мая) и закончилась возвращением в Альхесирас. Великий
князь сошел на берег и отправился гулять по городу. Лишь
29 апреля (11 мая), преодолевая «очень сильное» течение, русские моряки «проскочили и вошли в океан»2. Правда, на следующий день попутный ветер сменился противным — норд-вестом. Ф.П. Литке отказался от захода в Кадис (Кадикс), так как
«было слишком поздно». Ветер «прогнал» корабль «гораздо южнее Гибралтара». Когда ветер стих, «Ингерманланд» медленно
двинулся вперед, несмотря на «огромную зыбь» и «несносную»
качку3. В течение двух суток — 4–5(16–17) мая — корабль обогнул мыс Св. Викентия (Сан-Висенти), еще трое суток — 6–8(18–
20 мая) — моряки «качались» у входа в устье реки Тежу (Таго).
Только 9(21) мая «Ингерманланд» вошел в устье реки. Здесь
был взят лоцман4. Корабль приближался к Лиссабону. К тому
моменту у русских моряков закончилась «свежая провизия».
На «Ингерманланде», «Менелае» и «Князе Варшавском» имелись повреждения рангоута и такелажа. На «Менелае» дважды
ломался румпель. Ремонт в Лиссабоне должен был занять «дня
три». Между тем, средняя скорость движения от Гибралтара
к Лиссабону составила менее одной мили в час. Зато теперь
1

Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 13–14 мая (25–
26 мая) 1846 г. // ГА РФ. Ф. 672. Оп. 1. Д. 366. Л. 230–230об.
2

Л. 45об.

Дневник вел. кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 85.

3
Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 13–14 мая (25–
26 мая) 1846 г. // ГА РФ. Ф. 672. Оп. 1. Д. 366. Л. 230об.–231.
4

Дневник вел. кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 85.
Л. 46об.; Записная книжка вел. кн. Константина Николаевича // Там же. Ч. 2. Л. 1–1об.
311

Глава X

Константин надеялся на то, что зюйд-вест поможет «прийти в Англию поскорее, чем сюда»1.
12(24) мая 1846 г. «Ингерманланд» прибыл в Лиссабон, обменявшись салютами
с фортом Белем — твердыней близ португальской столицы, португальским флагманом
и французским бригом. Здесь Константин узнал, что Португалия охвачена жестокой гражданской войной или, по его словам, «общей
революцией». Теперь царевичу даже казалось,
А.-Б. да Кошта Кабрал
что Лиссабон «будто нарочно не хотел нас
к себе пускать, и поделом, потому что мы пришли сюда совершенно не вовремя»2.
В самом деле, в апреле 1846 г. на севере Португалии вспыхнуло народное восстание против правительства А.-Б. да Кошта
Кабрала — фактического диктатора страны.
Народ был возмущен произволом властей,
расточительством знати и налоговым гнетом. Восстание перекинулось на юг страны.
Повстанцы захватывали поместья и создавали революционные органы власти — хунТ. Лоуренс.
ты. Предводительницей восстания называли
Мария II, королева
Марию да Фонте. Достоверных сведений о ней
Португалии. 1829
не сохранилось. К восставшим крестьянам
примкнула часть дворян-либералов, выступивших против Кошта Кабрала. В мае 1846 г., перед самым визитом великого князя, Кошта Кабралу пришлось уйти в отставку. Но восстание не прекратилось.
В Лиссабоне царевича и его спутников встретил русский
посланник граф Строганов. Он сообщил, что вся Португалия и ее
столица «в революции», начавшейся, «кажется», с недовольства
1
Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 13–14 мая (25–
26 мая) 1846 г. // ГА РФ. Ф. 672. Оп. 1. Д. 366. Л. 231.
2

Там же. Л. 230.

312

«Русский Одиссей». Поход великого князя по морям Европы

Белемский дворец в Лиссабоне.
Современный вид

Дворец Пена в Синтре.
Современный вид

«министерствами и высокими налогами». Но и после отставки Кошта Кабрала, которого Константин ошибочно называл
«министром финансов», революция не пошла на спад — «бунт
и безначалие все продолжаются, и теперь, кажется, просто требуют республики». За «дня четыре» до прибытия царевича
в Лиссабоне также «начался бунт». Но войска остались верны
королеве Марии II, что привело к «кровопролитию» на улицах.
Вечер 12(24) мая был спокойным. Однако уже на следующий
день — в воскресенье ожидали «новых битв, потому что нижние
классы, фабриканты, работники, лавочники свободны от работ»;
а к столице подтягивалось «большое подкрепление инсургентов,
которые, говорят, уже милях в 9 от города». Революция привела к дезорганизации власти. «Везде кругом совершенный беспорядок и безначалие, — сообщал Константин отцу. — Начальство
или бежало в Лиссабон, или перебито бунтовщиками, и из столицы нельзя сделать шага в сторону». В планах великого князя
было посещение «знаменитой Цинтры». Город Синтра, расположенный к северо-западу от Лиссабона, с XV в. был резиденцией
португальских монархов. На высокой скале над Синтрой в 1840 г.
был построен дворец Пена — летняя королевская резиденция,
выдержанная в фантастическом псевдосредневековом стиле.
Близ Синтры имеются важные достопримечательности — полуразрушенный Замок мавров (памятник раннего Средневековья,
построен в IX или X в.) и дворец Монсеррат. Но поездку в Синтру
пришлось отменить. Португальские власти объявили русским
313

Глава X

гостям, что даже в Лиссабоне можно посетить
лишь «некоторые части, и то днем, и в экипажах, и то опасно»1.
13(25) мая 1846 г. великий князь
Константин Николаевич представлялся в загородном Белемском дворце венценосным
особам — королеве Марии II и ее мужу — королю-консорту Фердинанду (Фернанду) II.
Внешность беременной португальской королевы — оплота монархических порядков —
произвела на Константина двойственное
впечатление, тогда как ее мало что значивКороль Португалии
ший супруг и вовсе выглядел отталкивающе.
Фернанду II. 1842
«Она не дурна лицом, — рассказывал царевич
отцу, — похожа на принцессу Аквилу, а всей
фигурой на жену Дона Себастиана, и если возможно, еще толще ее, кроме того, она теперь
беременна, так что общий ее вид не слишком живописный. Она очень неговорлива
и заставляла говорить своего мужа, который
предлинная, сухая немецкая фигура; он предурно говорит по-французски с сильным немецким выговором и ужасно тянет и гнусит,
когда говорит». Зато бразильская императрица Тереза-Кристина оказалась очень общиХ.-К. де Лима.
тельной и радушной. «Она, — продолжал веИмператрица Бразилии ликий князь в письме к отцу, — премило меня
Тереза-Кристина.
приняла, говоря, что она почитает старым знаОк. 1843
комым, хотя меня никогда не видала». Здесь
Константин увиделся также с принцами Кобургскими и осмотрел «старинный собор полуготической архитектуры, который
внутри очень величественен»2.
Между тем, вечер 13(25) мая выдался тревожным. И хотя
в самом Лиссабоне сохранялось спокойствие, неподалеку
1
2

Там же. Л. 231–231об.
Там же. Л. 231об.

314

«Русский Одиссей». Поход великого князя по морям Европы

от столицы — на другом берегу реки Тежу произошла «жаркая
стычка». Великий князь Константин Николаевич впервые стал
свидетелем настоящего сражения. «Так как мы не далее 1 версты от берега, — писал царевич, — мы очень ясно видели огни
и слышали выстрелы, застрельщичьи сигналы и иногда крики ура! Мы долго стояли наверху и смотрели, и мне это было
тем более интересно, что это первое сражение, которое я видел.
Перестрелка, то усиливаясь, то утихая, продолжалась, говорят,
до 1-го часа ночи, а началась в 9-м часу вечера, и по временам
был слышен настоящий батальонный огонь». Утром следующего дня он узнал, что бой выигран «бунтовщиками» и что над королевской властью нависла угроза крушения вследствие деморализации значительной части войск. «Деревни левого берега
были защищены одной или двумя пехотными ротами, — сообщал он в письме, — а их атаковали до 800 бунтовщиков, из которых более 200 были вооружены ружьями, и войска были прогнаны, и весь берег теперь в руках бунтовщиков. Говорят, что
войско потеряло до 30 человек убитыми. Говорят тоже, что войско стало отказываться драться, что оно уверяет, что довольно исполняло свой долг и довольно потеряло людей, и больше
не хочет драться; что первые отказались некоторые офицеры
и потребовались отставки; что можно только считать (рассчитывать. — В.В.) на Муниципальную Гвардию и на королевских
гренадер, но что и те начинают колебаться. Между тем со дня
на день ожидают прибытия нескольких тысяч бунтовщиков,
и тогда все кончится, потому что некому будет защищаться»1.
В то же время, несмотря на поражение, верные королеве войска продолжали удерживать столицу, наводя страх
на недовольных. 14(26) мая царевич побывал в городе и отметил, что «там все спокойно, но даже слишком, и почти никто на улицах не показывается, а на площади стоят войска
и пушки». При этом город показался Константину вполне заурядным. По его словам, Лиссабон «хорош, чист и регулярен,
но не имеет никакого особенного характера и мог бы быть
1

Там же. Л. 232.

315

Глава X

во всякой другой стране». Во второй половине дня на борт «Ингерманланда» поднялся португальский король с двумя сыновьями.
Осматривая русский корабль, он «все хвалил,
и был очень милостив». Его приняли «со всеми королевскими почестями». Впрочем, самим воплощением любезности по-прежнему
оставалась бразильская императрица, угощавшая русских гостей обедом вечером того
же дня. Она «была премилая и внимательная
ко всем, и все от нее в восхищении». Принимая
Константина и его спутников, она первым деА.-С. Коэльо. Король
Португалии Себастиан I лом показала им «чудесный вид на Таго с ее
Желанный
прекрасной террасы и в саду мраморный стол,
на котором завтракал в последний раз знаменитый и несчастный молодой король Себастиан, отправляясь в поход против
мавров, в котором он и погиб»1.
Король Себастиан, правивший в 1557–1578 гг., стал последним представителем Бургундской династии на португальском
престоле. Война с маврами в Северной Африке, начатая им,
обернулась для Португалии тяжелым поражением. Разбитый
маврами в 1574 г., Себастиан через четыре года пытался
взять реванш и вмешался в междоусобную войну в Марокко.
С 14-тысячным войском он высадился в Арзилле и двинулся
на Эль-Ариш. Но 4 августа 1578 г. войско короля было атаковано маврами, вчетверо превосходившими его силы, и почти
поголовно истреблено. Король был убит. Вместе с ним погибли
инфанты (принцы), участвовавшие в походе, а также множество вельмож, военачальников и более 12 тыс. солдат; остальные
были пленены. Бургундская династия португальских королей
вскоре пресеклась, потому что из ее законных представителей
в живых остались лишь не участвовавшие в походе старики,
не способные иметь детей… На прощание императрица ТерезаКристина «приказала» русскому великому князю «хорошенько
поклониться» императору Николаю I.
1

Там же. Л. 232об.

316

«Русский Одиссей». Поход великого князя по морям Европы

Последние впечатления Константина от Лиссабона были,
однако, более утешительными. Там стало, по его словам, «все
спокойно и нигде не слыхать ни шума, ни выстрелов»1 (через
девять месяцев, в феврале 1847 г., революция в Португалии
была подавлена).
Рано утром 15(27) мая 1846 г. великий князь Константин
Николаевич вышел из Лиссабона на «Ингерманланде», который
направлялся в Англию. Там великий князь надеялся пробыть
«недели 2», считая ее «самой интересной частью путешествия».
Правда, и в случае, если эта мечта не сбудется, он не унывал, будучи уверенным, что «нам этой стороны не миновать», а потому «ее еще не раз» удастся увидать2.
Из Лиссабона Константин увозил свою новую «капитанлейтенантскую должность»3. Теперь ему надлежало нести
на «Ингерманланде» ночные вахты, «чередуясь посуточно с капитан-лейтенантом Хомстьяно». После вахты ему полагался отдых «все следующие сутки»4.
Мечта о двухнедельном пребывании в Англии не сбылась, так как две недели занял сам переход «Ингерманланда»
из Лиссабона в Портсмут. И хотя теперь корабль уже не уносило
течением в сторону, прямо противоположную его курсу, но, как
свидетельствовал великий князь, «в океане почти все время имели штили, и едва-едва подвигались вперед, так что было ужасно
скучно». Зато когда «задул W ветр, мы и полетели»5. В Портсмут
«Ингерманланд» прибыл 28 мая (9 июня) 1846 г.6 Великий князь
и его спутники поселились в доме адмирала Ч. Огла. За две недели до того королева Виктория родила дочь — принцессу
1
2
3

Там же.
Там же.

Головнин А.В. Указ. соч. С. 46.

Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. [28 мая (9 июня)
1846 г.] // ГА РФ. Ф. 672. Оп. 1. Д. 366. Л. 234.
5
6

Там же.

Записная книжка вел. кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722.
Оп. 1. Д. 85. Ч. 2. Л. 2об.
317

Глава X

Портсмутская гавань с высоты птичьего полета. Гравюра XIX в.

Елену.
Поэтому
поездка Константина в Лондон
была
«совсем»
отменена. Через неделю —
сразу по окончании ремонта
на «Ингерманланде» — царевич должен был отправиться «домой»1.
В
доме
адмирала
Огла, на самом берегу, веЧертеж парусности винтового фрегата
ликий князь прожил пять
«Архимед»
дней, первые три из которых он по утрам посещал местное адмиралтейство — «самое большое в свете». За время путешествия Константину
стали «скучны» бесконечные «смотры» адмиралтейств
и морских арсеналов, которые «все друг на друга похожи,
и редко чего нового увидишь». Но Портсмут занял в этом
ряду особое место. Здешнее адмиралтейство было, по словам великого князя, «замечательно по своей огромности
и деятельности. В нем уже есть 5 или 6 сухих доков, что теперь недостаточно, и они строят огромный бассейн, в котором будут помещаться 22 больших военных парохода, и при
1

Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. [28 мая (9 июня)
1846 г.] // ГА РФ. Ф. 672. Оп. 1. Д. 366. Л. 234.
318

«Русский Одиссей». Поход великого князя по морям Европы

Д. Дайтон. Гибель Нельсона,
Трафальгарская битва. 1825

Флагманский корабль
адмирала
Г. Нельсона «Victory»

нем они роют еще 5 сухих корабельных доков». Масштабы
Портсмутского адмиралтейства поражали воображение. «Эта
работа — самая колоссальная, которую я еще видел», — признавался царевич. А самым грандиозным творением рук человеческих выглядела «блоковая паровая мастерская, вроде нашей Николаевской, но в огромном масштабе». При этом
Константина «более всего» интересовали «разные нововведения по части морской. Например, новое вооружение фрегатов
вроде пароходного, с гораздо меньшим числом орудий, но зато
гораздо сильнейшим калибром и двумя бомбическими круговыми пушками на корме и на носу». В Портсмуте царевич увидел
рождение винтового флота. Так, два строящихся здесь парусных фрегата были снабжены «небольшим винтом в помощь».
Константин с нетерпением ожидал окончания строительства «на Охте» первого русского пароходофрегата «Архимед»,
и рассчитывал на то, что «соединение паровой силы с парусами возьмет верх над пароходами, потому что оно имеет в одно
время силы парусного судна с поворотливостью парохода»1.
1

Великий князь Константин Николаевич — имп. Николаю I. [3(15) июня
1846 г.] // Там же. Л. 236–236об.
319

Глава X

Закладка «Архимеда»
на Охтенской верфи
состоялась в ноябре
1846 г., в июле 1848 г.
пароходофрегат был
спущен
на
воду.
Однако в 1850 г. он
потерпел
крушение
у острова Борнхольм.
Среди техничеОсборн-Хаус — резиденция королевы Виктории.
ских новшеств бриСовременный вид
танского флота Константин
обратил
внимание
на «корабельные леса, напитанные хлористым цинком, отчего они должны сохраняться
и не горят». Он также посетил
артиллерийскую школу на корабле «Exellent» и побывал
на прославленном флагмане адмирала Г. Нельсона — «Victory»,
А.П. Боголюбов. 12-пушечный
откуда великий флотоводец
пароходофрегат «Камчатка». 1848
руководил флотом во время
Трафальгарского сражения в октябре 1805 г. Здесь Нельсон был
смертельно ранен и скончался.
На корабле царевич и его спутники «видели место, где он упал,
и каюту, в которой он умер».
Командир корабля — капитан Паско, принимавший русских гостей, при Трафальгаре
был флаг-офицером Нельсона.
Именно он дал «знаменитый сигнал» своего адмирала: «England
Королевская яхта «Victoria and Albert».
expects every man will do his duty»
Фотография
320

«Русский Одиссей». Поход великого князя по морям Европы

(англ. — «Англия ждет, что каждый исполнит свой долг»). В ходе
небольших морских прогулок Константин побывал на разных
«частных яхтах», а также поднимался на борт королевского парохода «Victoria and Albert»; последний был «чрезвычайно красив и щегольски отделан»1.
1–3(13–15) июня 1846 г. великий князь Константин
Николаевич находился в Саутгемптоне — портовом городе
на юге Англии, в графстве Хемпшир, на берегу пролива Солент.
Город переживал новый расцвет. В 1840 г. была построена железная дорога, соединившая Саутгемптон с Лондоном.
В порту Саутгемптона появилось «огромное пароходное заведение», для крупных морских судов строились огромные
«новые доки». 2(14) июня в одном из доков встал на ремонт
русский пароходофрегат «Камчатка», чтобы «дней через 5»
быть готовым к продолжению плавания. Из Саутгемптона царевич выезжал на соседний остров Уайт — отдельное графство на юге Англии с административным центром в городе
Ньюпорт. На севере острова расположился Осборн-Хаус (англ.
Osbourne House) — дворец королевы Виктории (ныне — музей). На Уайте Константин побывал «во всех главных городах».
Сначала он посетил Каус, Ньюпорт и замок Керисбрук, в котором «сидел в плену несчастный Карл I»2. Английский король
Карл I, взятый в плен в июне 1647 г. верными парламенту
войсками, в ноябре 1647 г. бежал из Гэмптон-Корта на остров
Уайт. Однако здесь он был схвачен полковником Громмондом
и посажен в замок Керисбрук, откуда его доставили в Виндзор,
а затем — в Сент-Джемский дворец. В январе 1649 г., по приговору трибунала, свергнутый король был казнен… После
Керисбрука великий князь побывал в Вентноре, Райде и других городах острова.
В Каусе, на верфи «Steam Life launch Builder», Константин
осматривал яхту «Королева Виктория», строившуюся для императора Николая I. Яхта была заложена в 1844 г. и сооружалась
1
2

Там же. Л. 236об.

Там же. Л. 236об.–237.

321

Глава X

Замок Керисбрук. Современный вид

Д. Майтенс. Карл I,
король Англии

по проекту морского инженера Дж. Уайта. Царевич ожидал, что
яхта выйдет в море «через месяц», и отмечал, что «она чудо как
красива и внутри будет очень хорошо отделана»1. Яхта была
спущена на воду через несколько дней — 10(22) июня 1846 г.,
а 1(13) сентября передана России и находилась в эксплуатации
почти 40 лет — до ноября 1885 г.
Вечером 2(14) июня начальник Портсмутского порта адмирал Ч. Огл устроил бал в честь великого князя. Константин был
удивлен тем, что и на этом балу «было множество хорошеньких,
просто глаза разбегались», и даже признавался, что «решительно нигде не видал столько хорошеньких девиц, как в Англии».
Тогда же великий князь получил «премилое письмо» супруга
королевы Виктории — принца Альберта, сожалевшего о невозможности приезда сына русского царя «в Лондон», но выражавшего надежду, что позже тот все же посетит Лондон «и на более
долгое время». Константин также не скрывал досады, «потому
что ужасно быть в 2 часах расстояния от столицы и не сметь
в ней быть». На следующий день «Ингерманланд» готовился
к выходу в море. Великий князь принял у себя разных высокопоставленных лиц. Из Лондона на «Ингерманланд» неожиданно
1

Там же. Л. 237.

322

«Русский Одиссей». Поход великого князя по морям Европы

прибыл
принц
Георг
Кембриджский,
сопровождаемый
адмиралом Ч. Оглом и лордом
Фиц-Кларенсом — «сыном покойного короля».
Англичане «были восхищены» русским кораблем,
который им показали «во
всех подробностях», затем они осмотрели корН. Путятин. Яхты «Королева Виктория»,
«Славянка», «Забава»
вет «Князь Варшавский».
Принц, предполагавший встретиться с сыном
русского царя «на берегу», приехал «в партикулярном платье» для «простого утреннего визита». Тем не менее русские моряки «его встречали со всеми почестями и ему салютовали».
Внешний вид уже немолодого принца представлял собой сочетание парадоксальных черт.
«Он сам довольно красивый высокий мужчина,
но кажется гораздо старообразнее, чем в самом
деле есть, и даже плешивее. Он гораздо больше похож на немца, чем на англичанина», — на- Ф. Винтерхальтер.
Принц Георг
писал о нем Константин. Отец принца — герКембриджский
цог Кембриджский также «хотел» побывать
на «Ингерманланде», но из-за подагры был
не в состоянии «выйти из комнаты». Наконец,
4(16) июня русский корабль вышел «в море, для
последнего перехода»1.
Путь из Атлантики в Балтийское море
оказался долгим, утомительным и скучным
из-за частых штилей и встречных течений.
Радость великому князю приносил лишь кавказский цикл сочинений М.Ю. Лермонтова, проП. Заболоцкий.
буждавший в нем жажду военных подвигов.
1

Там же. Л. 237–237об.

М.Ю. Лермонтов.
1840

323

Глава X

Кавказ, обворожительный Кавказ. Рис. великого
князя Константина Николаевича. 20 апреля 1846.
Ингерманланд, не доходя Гибралтара. ГА РФ

Константин писал в дневнике: (8 июня 1846 г.) «Скука ужасная.
Одно удовольствие читать по вечерам Лермонтова, который все
более и более воспламеняет мою душу для Кавказа…»1.
Направляясь к родным берегам, великий князь на «Ингерманланде» 17(29) июня заходил в Копенгаген2. Это была последняя
короткая остановка перед возвращением в Россию. Константин
виделся с датским королем Христианом VIII и принцами. В тот
же день «Ингерманланд» продолжил свой путь домой. В ночь
на 19 июня он проходил мимо острова Борнхольма (Борнгольма),
поздним вечером 19 июня — шведский остров Готланд3.
23 июня 1846 г. Константин возвратился в Кронштадт,
а 25 июня император-отец пожаловал сыну чин капитана
1-го ранга. Откликнувшись на морскую эпопею юного генерал-адмирала, В.А. Жуковский посвятил ему свой перевод
1
2
3

Л. 4об., 5.

ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 84. Л. 2.
Головнин А.В. Указ. соч. С. 46.

Дневник вел. кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 84.
324

«Русский Одиссей». Поход великого князя по морям Европы

«Одиссеи» Гомера. В письме
от 19 апреля (1 мая) 1848 г., приуроченном к выходу в свет перевода первых 12-ти песней, поэт
известил Константина о сделанном посвящении и провел приятную для его самолюбия аналогию: «…Вы на своем русском
корабле посетили все те места,
которые за 3000 перед сим лет
видел Одиссей. Что рассказал
о нем Гомер за тысячу лет до Р.Х.,
Первое издание «Одиссеи» в переводе
то переводчик Гомера в XIX веке
В.А. Жуковского
после Р.Х. посвящает Русскому
Одиссею; желаю, чтобы русское эхо греческой
лиры было приятно для Вашего слуха»1. 16(28)
мая 1848 г. Жуковский препроводил великому
князю два тома своих сочинений. Во втором томе
были напечатаны первые 12 песней «Одиссеи»,
а также содержалось авторское посвящение перевода «Одиссеи» великому князю Константину
Николаевичу. «Примите благосклонно эту
младшую дочь мою, — писал царевичу поэт. —
По обычаю всех стариков, я люблю ее, рожденную мною на старости, более всех моих старших
детей, из которых первое родилось за 50 лет пе- Авторское посвящение
ред этим»2. Великий князь сумел найти главное сущностное
достоинство перевода Жуковского, отличающее его от предшествующих. «Мне кажется, что Вы, — обращался он к поэту, —
употребив самый простой разговорный язык, постигли настоящий дух Омера. Все остальные переводы не могут дать о нем
настоящего понятия, потому что написаны языком натянутым,

1
Письма В.А. Жуковского к Его имп. выс. великому князю Константину
Николаевичу // Русский Архив. Год пятый. М., 1867. Стб. 1417.
2

Там же. Стб. 1418.

325

Глава X

вычурным…»1. Жуковский ликовал. «…Радуюсь за Вас тому, что
вижу из написанного Вами, как Вам доступна поэзия, — отвечал
он Константину 19(31) октября 1848 г. — И счастлива душа, которой доступна поэзия — сокровище здешней жизни»2.
Итак, большие морские путешествия 1845–1846 гг. фактически подвели черту под «ученьем» великого князя Константина
Николаевича. Но одновременно они значительно обогатили
практический опыт юного генерал-адмирала в морском деле,
а также впервые привлекли интерес великого князя к вопросам большой европейской политики. Константин был сторонником решительных действий в восточном вопросе и вынашивал замыслы захвата Константинополя. Кроме того, он желал
улучшения отношений России с Францией в лице «Июльской
монархии» и всецело одобрял ее действия в Алжире, который
именовал «Французским Кавказом». Особое внимание великий
князь уделял положению дел в Испании, пережившей ряд политических катаклизмов, и революции в Португалии, которой
было суждено стать своеобразным прологом «Весны народов»
1848 г. Наконец, он проявлял большой интерес к колоссальным
успехам британского кораблестроения, которые не только знаменовали собой скорый конец многовековой «эры» парусного
флота и начало эпохи флота винтового вкупе с коренной модернизацией морских сил всех морских держав, но и способствовали скорым и значительным переменам на политической карте
мира.

1
Вел. кн. Константин Николаевич — Жуковскому В.А. 2(14) октября
1848 г. // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 663. Л. 15об.; опубл.: Российский Архив (История
Отечества в свидетельствах и документах XVIII–XX вв.). Вып. XIX. М., 2010.
С. 469–470.
2

Письма В.А. Жуковского к Его имп. выс. великому князю Константину
Николаевичу // Русский Архив. Год пятый. М., 1867. Стб. 1423.
326

Глава XI.
«Женишок»: две помолвки
царевича и европейские дела
После возвращения сына из длительного морского путешествия император Николай I считал своей задачей скорейшее
вступление Константина на стезю взрослой морской, военной
и государственной службы, а также устройство его будущей семейной жизни. Поэтому царь держал своего второго сына при
себе в Петергофе. 25 июля 1846 г. он взял Константина с собой
в Кронштадт для осмотра морской части, на следующий день посылал его туда для наблюдения за учениями, стрельбами и ремонтом судов, а 1 августа прибыл вместе с Константином на военные маневры1.
Учения гвардейских частей проводились под Петербургом,
близ Петергофа, каждый год. Они всегда являлись самым ожидаемым и радостным событием для молодых гвардейских офицеров. Здесь царил дух боевого товарищества и сплоченности.
Настоящим полем боя в ходе учений были столичные предместья — Павловск, Красное Село, Стрельна и др. с их окрестностями, переходившие из рук в руки. Константин находился
на учениях вместе с братьями. В часы отдыха младшие сыновья
государя и морские кадеты, коих юный генерал-адмирал любил «ужасно» и «гораздо больше, чем всех прочих», ребячились
и веселились от души. Однажды они затеяли бесшабашную игру
1

Л. 1–3об.

Дневник вел. кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 86.
327

Глава XI

А.И. Ладюрнер. Император Николай I,
наследник цесаревич Александр
Николаевич и великий князь Михаил
Павлович принимают ординарцев.
Вторая половина 1840-х гг.

А.И. Гебенс. Вынос штандарта лейбгвардии Уланского полка. 1850-е гг.

в войну, очень порадовавшую Константина после долгих странствий. Он писал: (4 августа 1846 г.) «Вечером бесился с братьями
и кадетами, в первый раз после 1½ лет. Мы играли в казаки и чеченцы, и мне оторвали весь левый рукав»1.
Впрочем, в Петергофе второму сыну русского царя доводилось быть и свидетелем важных политических разговоров. 7 августа, обедая вместе с прусским принцем Вильгельмом (будущим
прусским королем и германским императором Вильгельмом I)
и его свитой, Николай I выражал негодование по поводу мятежных настроений немецкого студенчества. Выслушав рассказ
принца о волнениях студентов Боннского университета, напавших на караул ради освобождения своего товарища («шалуна»)
и разогнанных «отрядом пехоты», царь был рассержен. Он недоумевал, как студенты «смели напасть на вооруженную силу, поставленную их же государем для соблюдения порядка», и заявил гостям, что в данном случае «другого наказания не разумеет,
кроме смертной казни». Николай I сожалел о волнениях именно в Боннском университете, который считался «лучшим университетом в Германии» и служил местом обучения для «принцев». При этом царь вспомнил слова, сказанные ему прусским
королем Фридрихом-Вильгельмом IV еще в 1843 г. в Берлине,
1

Там же. Л. 4об.

328

«Женишок»: две помолвки царевича и европейские дела

о «революционном духе» в германских университетах и совет
короля «никогда русских не посылать» в них учиться. На вопрос
Николая, «зачем он терпит подобное состояние?», король ничего не ответил. В ответ царь поставил собеседникам в пример
«наши университеты». Он упомянул об усмирении военной силой студенческих волнений в финском Абовском университете
при Александре I, об упразднении этого университета после пожара и появлении в Гельсингфорсе — новой столице Великого
княжества Финляндского нового университета, вполне лояльного правительству. «Тогда все прежнее гадкое, низкое революционное как рукой сняло, и университет такой же прекрасный
и спокойный, как и все другие внутри России», — так передавал Константин отцовские слова в своем дневнике. Другим
источником крамолы еще «до польской революции» стал
Виленский университет, который «нарочно» содержался князем А. Чарторыйским «в самом скверном духе». После подавления восстания 1830–1831 гг. этот университет «был уничтожен»,
а вместо него правительство вскоре основало «великолепный
Киевский университет». Правда, и здесь позднее были выявлены антиправительственные настроения. Николай I сказал, что
при осмотре университета «был поражен подлым и гадким выражением наружности студентов», о чем немедленно написал
министру народного просвещения графу С.С. Уварову. И хотя последний уверял государя в том, что его опасения напрасны, менее чем через два месяца здесь схватили «одного из подосланных
миссионеров из Франции», у которого нашли «до 15 сообщников в Киевском университете». Университет был закрыт и вновь
открыт три года спустя с заменой всех профессоров и набором
«нового поколения студентов» из числа выпускников Киевской
гимназии. С тех пор Киевский университет стал, по словам царя,
«одним из лучших всей России»1.
Такой была реакция Николая I на известия о надвигавшейся на Европу новой революционной угрозе. Великий князь
Константин Николаевич полностью разделял и аккуратно воспроизводил отцовскую точку зрения на этот счет.
1

Там же. Л. 5–6об.

329

Глава XI

Кронпринц Вильгельм
Прусский — будущий
прусский король
и германский
император Вильгельм I.
Литография. 1845

Прусский король
Фридрих-Вильгельм IV.
Фотография. 1857

Неизвестный
художник. Князь
А. Чарторыйский.
1830

Между
тем,
военные
обязанности Константина расширялись. 8 августа
1846 г. инспектор военно-учебных заведений генерал барон К.А. Шлиппенбах — праправнук знаменитого шведского генерала
В.-А. Шлиппенбаха, участвовавшего в Великой
Северной войне и попавшего в плен в ходе
Полтавского сражения (1709), приказал царскому сыну принять командование батальоном. Эта задача была поставлена перед
Константином впервые. Царевич справился с ней «довольно счастливо», так как «делал очень мало ошибок». Командуя в тот
Я. Каневский.
день на маневрах гренадерским кадетским
Граф С.С. Уваров. 1844
батальоном, Константин участвовал в наступательных действиях войск, находившихся под началом наследника престола Александра Николаевича и самого императора Николая I. Батальон под командованием великого князя
330

«Женишок»: две помолвки царевича и европейские дела

атаковал крайний правый
фланг неприятеля, опрокинул его и взял «в плен черкесов». На следующий день
Константин был вновь поставлен командовать гренадерским батальоном. Он так
увлекся военным делом,
что после прощания «с войсками» восторженно заметил в дневнике: (10 августа
1846 г.) «Я ужасно люблю наА.П. Боголюбов. Фрегат «Паллада». 1847
шего русского солдата и люблю с ним быть вместе». 12 августа царевич в третий раз принял
командование «сводным гренадерским батальоном». Во время наступления он со своим батальоном находился в резерве.
Только в самом конце «учения» Константин оказался «выдвинут вперед, и шел карем против кавалерии». После построения
батальонов «в одну линию» он «сделал общий «на краул» для
принца Прусского»1. За успешные действия в качестве командира сводного гренадерского кадетского батальона ему в приказе
было впервые объявлено «высочайшее благоволение»2.
После завершения маневров Николай I вновь стал уделять
больше внимания Кронштадту. 16 августа царь прибыл туда вместе с Константином. Он провел учение для канонерских лодок,
артиллерийские стрельбы и осмотрел некоторые укрепления.
21 августа великий князь посетил Кронштадт для осмотра нового дока, в который по этому случаю были введены для ремонта
линейный корабль «Ингерманланд» и корвет «Менелай», а затем
побывал на фрегате «Паллада», на котором посмотрел «расположение кают»3. Фрегат предназначался для будущих морских путешествий юного генерал-адмирала.
1
2

Л. 9, 10об.

Там же. Л. 7–8.

Головнин А.В. Указ. соч. С. 46.

Дневник вел. кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 86.
331

Глава XI

Посещение Кронштадта стало для
Николая I удобным поводом для разговора с сыном о его будущей семейной жизни.
Прелюдией к такому разговору стала поездка Николая I с сыновьями и принцем Карлом
Вюртембергским — мужем Ольги Николаевны
в Стрельну, состоявшаяся 18 августа.
Заговорив с Константином «о будущности»,
царь напутствовал его перед предстоявшим
тому путешествием в Германию. В дневнике
великого князя читаем: (18 августа 1846 г.) «…
Папа говорил, как было бы странно, если моя
Э. Пюшар. В.В. Самойлова. участь решится в нынешнем путешествии,
1840-е гг.
если Бог благословит меня найти в ней [звезду] (здесь и далее в оригинале изображена
пятиконечная звезда. — В.В.) мою суженую.
Я очень этому надеюсь и желаю, чтобы удалось, потому что уже давно, с 1844 года, считаю [звезду] моей суженой»1. Из этой загадочной записи остается неясным, кого — какую
именно «звезду» — Константин на тот момент считал своей «суженой». При этом через
день, 20 августа, царевич записал в дневнике
свое откровенное признание: «Я все время думаю об [звезде]»2.
Ответ на вопрос о предполагаемой избраннице Константина дает изложенный
им в дневнике разговор с отцом 23 августа —
на обратном пути из Кронштадта в Петергоф.
Н.А. Бартенева.
Из разговора следовало, что совсем юная
Фотография
и очень красивая принцесса АлександраФредерика Саксен-Альтенбургская рассматривалась как будущая «суженая» великого князя Константина Николаевича
задолго до их личного знакомства. Наслышанный о красоте
1
2

Там же. Л. 9об.
Там же. Л. 10.

332

«Женишок»: две помолвки царевича и европейские дела

и удивительных личных свойствах принцессы, царевич стал заранее именовать ее своей
«звездой».
С точки зрения государственной необходимости, вопрос о сватовстве юного царевича был поставлен очень своевременно. К середине 1840-х гг. Константин заметно возмужал.
Впервые он был влюблен еще в отрочестве —
в 1840 г. ему очень нравилась юная 16-летняя
актриса Александринского театра — «преми- Г. Фогель. Герцогиня
Амалия Саксенленькая» Вера Самойлова. Об этом своем чувстАльтенбургская.
ве великий князь с умилением вспоминал и по
Ок. 1835
прошествии ряда лет1. Однако настоящей первой любовью Константина стала фрейлина двора Надежда Арсеньевна Бартенева (Надинька).
Привязанность великого князя, едва достигшего
ранней юности, к Надиньке Бартеньевой, которая была шестью годами старше его, становясь
респектабельной придворной дамой, была достаточно сильна. 29 января 1844 г., находясь в гостях у тетки — великой княгини Елены Павловны
в Михайловском дворце, Константин танцевал
Й.-К. Штилер.
с Надинькой мазурку и восхищенно заметил
Принцесса
в дневнике: (29 января 1844 г.) «Надеюсь, что я в
Елизавета Саксен2
моей жизни не забуду этой мазурки» . Всякий раз
Альтенбургская.
он с радостью ожидал новой встречи с очароваОк. 1846
тельной фрейлиной. 10 мая 1844 г., перед отъездом на Север, Константин вместе с сестрой — великой княжной
Ольгой Николаевной и Надинькой Бартеньевой совершил верховую прогулку в Царском Селе3. 23 июня 1846 г., сразу по возвращении из долгого путешествия, он навестил любимую
фрейлину и застал ее еще не оправившейся от болезни. «Моя
бедная Надинька больна; у нее были свинки, а выздоровление
1
2
3

Там же. Л. 56об.

Там же. Д. 81. Л. 19об.
Там же. Л. 31.

333

Глава XI

идет весьма медленно»1, — писал великий
князь в тот день в дневнике. Их дружба продолжалась затем на протяжении многих
десятилетий…
Николай I был, однако, намерен заранее предрешить вопрос о будущем устройстве личной и семейной жизни Константина,
дабы не подвергать его юную натуру всяческим соблазнам.
23 августа 1846 г. Николай I прибыл
в Кронштадт, великий князь Константин
Николаевич сопровождал отца «как морской
Неизвестный художник.
Принцесса Александра
флигель-адъютант». Государь осматривал
Саксен-Альтенбургская — суда на большом и малом рейде, в старом
будущая великая княгиня
доке Адмиралтейства. Поднявшись на борт
Александра Иосифовна
фрегата «Паллада», Николай объявил сыну,
в ранней юности. 1840-е гг. что этот фрегат — его «belle poule» (фр. —
дословно: красивая курица) и что тот вправе распоряжаться «при
постройке», а также вводить «все свои выдумки». Посетив мастерские Адмиралтейства, царь вместе с Константином вернулся
на свой пароход «Невка» и на обратном пути завел с сыном речь
«об [звезде]». Отцовские слова нашли горячий отклик в душе царевича. «Я не знал, что со мною делается, я весь дышал блаженством», — признавался Константин в дневнике. Николай I посвятил сына в подробности своей случайной встречи с герцогиней
Альтенбургской и ее дочерьми в конце 1845 г. По пути из Палермо
в Петербург царь остановился в Болонье. Здесь он узнал о том,
что в городе находится его двоюродная сестра — герцогиня
Амалия Саксен-Альтенбургская. Последнюю Николай, по его
собственным словам, «знал почти с детства». Герцогиня никак
не могла выехать из Болоньи, ибо для проезда русского царя
забрали всех лошадей. Вечером Николай приехал к ней сам,
вместе с герцогиней были две ее дочери. Старшая — 18- или
19-летняя принцесса Елизавета — «очень стройная, смазливая,
приятная собой». Но особое внимание царь обратил на младшую
1

Там же. Д. 84. Л. 7.

334

«Женишок»: две помолвки царевича и европейские дела

дочь герцогини — принцессу Александру
«лет 16-ти». Она была «премиленькая, умненькая, резвая, с добрым милым лицом».
Николай I прямо высказал сыну, что «тотчас» увидел в ней его «парочку». Свою
мысль он сообщил в письме к супруге — императрице Александре Федоровне, которая,
однако, «отвечала, что об этом и думать еще
нельзя, что это слишком рано». По словам
императрицы, Константин был «слишком
молод еще и легкомыслен». Но царь не терял надежду переубедить жену. Он уповал
Княгиня Е.Н. Чернышева
на то, что его супруга во время поездки «по
(урожд. Зотова) в юности.
Италии» будет иметь «хороший случай,
1820-е гг.
чтоб [звезду] увидеть и посмотреть, каково
будет первое впечатление». Решающее значение царь отводил
«свиданию» императрицы с герцогиней Альтенбургской, но та
с дочерьми уехала из Италии «ранее». На этом «все дело и кончилось, и об нем, казалось, забыли».
Но зимой 1845/1846 г. княгиня Е.Н. Чернышева — жена военного министра князя А.И. Чернышева на одном из балов напомнила государю о герцогине Альтенбургской и ее дочерях.
Княгиня познакомилась с ними «на водах в Киссингене». Дочери
княгини и герцогини подружились и завязали переписку. Письма
принцессы Александры выказали «ее доброе сердце», симпатии
к русскому царю, а также привязанность «ко всему русскому».
Наконец, княгиня Чернышева откровенно заявила Николаю I,
что видит в младшей принцессе Альтенбургской будущую избранницу Константина: «…Вот бы была настоящая (…) [пара]
и по летам, и по характеру, и по всему». Николай I охотно согласился с княгиней, сказав, что и сам имел такую «первую мысль».
Возвращаясь в Россию, императрица Александра Федоровна
встретилась в Зальцбурге с королевой Паулиной-Терезой
Вюртембергской — родной сестрой герцогини Альтенбургской.
Королева рассказала императрице о теплых чувствах альтенбургской принцессы Александры к великому князю Константину
Николаевичу, хотя они еще не были знакомы. «…Мама, — писал
335

Глава XI

царевич в дневнике, — от нее узнала, что
и она [звезда] обо мне слыхала и тоже желает быть со мной соединена». Государь счел,
что «это счастливое обстоятельство» является волей Провидения — «новым указанием Божьим». Он решил не упускать «столь
счастливого случая из рук» и теперь посылал Константина «за границу под предлогом
провода сестры». Ольга Николаевна уезжала в Штутгарт, где ее ждало начало семейной жизни с принцем Карлом — будущим
королем Вюртембергским. Константину
же было поручено ехать вместе с сестрой
и побывать «проездом» в Альтенбурге, где
«ее увидеть и получить первое впечатление», а также «узнать» впечатление, произведенное «на нее». Царь указал сыну, что
Г.-Ф. Эрхардт.
тот «не должен являться comme un pretendu
Королева Паулина-Тереза
[фр. — в качестве жениха], а просто, будто
Вюртембергская.
Конец 1820-х гг.
по случаю».
При этом Николай I несколько остудил романтические ожидания юного Константина, заметив ему, что тот «еще слишком
молод, чтобы думать о женитьбе и даже чтоб выбирать себе невесту». Вместе с тем, по словам царя, было «грешно выпускать такой случай, который как будто нарочно послало Небо». Николай
внушал сыну, что тот едет в Альтенбург «не для того, чтобы вербовать себе невесту, а чтобы узнать, понравится ли она» ему.
Только после этого Константин, согласно отцовскому напутствию, мог увидеть в ней свою будущую «невесту и жену». Государь
неустанно напоминал Константину о его недостаточной зрелости — о том, что он «так молод, что о женитьбе и думать нельзя прежде, чем года через два или через три, что до тех пор
надо и поучиться, и поездить, и послужить». Однако Николая I
не устраивала и неопределенность. По его словам, «тем полезнее
иметь этакую суженую всегда перед глазами», ибо великий князь
входит «теперь в такие года», когда окажется «в обществе молодых людей, в котором много говорят и делают, что не должно,
336

«Женишок»: две помолвки царевича и европейские дела

и в котором можно легко сбиться с пути. Поэтому тогда вдвое полезнее иметь [звезду], которая бы служила талисманом сквозь
всю жизнь, таким, который бы удерживал всегда на прямом пути
и не позволял с него сходить». Царь поставил сыну в пример самого себя, сказав, что «увидел в первый раз и влюбился в Мама
на восемнадцатом году, а женился только через три года», и что
«всегда Мама оставалась ему как талисманом, его удерживавшим». Свою особую надежду он возлагал и на то, что «родители
ее согласятся ее отпустить к нам в наше семейство раньше, чтобы она выросла и обрусела под глазами Мама». В конце разговора Константин встал на колени перед отцом и тот поцеловал его.
Чистый сердцем, юный царевич восклицал: «Ах! Дай Бог, чтоб все
это удалось, и чтоб я был ее достоин, и, имея ее перед глазами, сохранил бы жизнь свою чистою!»1.
К путешествию сына по Германии царь отнесся крайне серьезно. Он имел на этот счет обстоятельный, по-домашнему доверительный и откровенный разговор с Ф.П. Литке, который должен
был играть ключевую роль в предстоящем «немецком путешествии» великого князя. Николай I встретил Федора Петровича,
«лежа на диване». Он подробно пересказал Литке историю
своей встречи с герцогиней Альтенбургской и ее дочерьми
в Болонье, повторил свой разговор с княгиней Е.Н. Чернышевой,
сказавшей ему свою судьбоносную фразу о младшей принцессе Альтенбургской: «Вот бы невеста для Константина
Николаевича!». Наконец, государь упомянул о полученном княгиней от принцессы Александры письме, где принцесса подчеркивала свою «привязанность к России» и выражала намерение
«посвятить себя России». Резюмируя сказанное, царь недвусмысленно указал на главную причину, побудившую его не мешкать
с выбором невесты для сына. В дневнике Литке находим изложение царских слов. «Это, — говорил Николай I, — родило во мне
вот какую мысль. Костя развивается и чувственность начинает
1

Дневник вел. кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1.
Д. 86. Л. 11–13; опубл.: Константин и Александра: Первая любовь великого князя Константина Николаевича по его дневникам 1846 г. / Публ. И.Н. Засыпкиной,
И.С. Чиркова // Вестник архивиста. 2009. № 1. С. 225–227.
337

Глава XI

в нем говорить сильно при всей его невинности (Государь привел несколько примеров). Если бы привязанность его сосредоточилась на одном каком-нибудь достойном его предмете, то это
предохранило бы его от многих дурачеств». Затем он спросил
Литке: «Как ты об этом думаешь?». Тот согласился. Тогда царь изложил свой немудреный план действий. Константин должен был
провожать сестру Ольгу до Штутгарта — столицы Королевства
Вюртембергского. При этом Ольге следовало «заехать именно
в Альтенбург, чтобы познакомиться с новой теткой (герцогиня
родная сестра королевы Виртембергской), точно как будто судьба нарочно хочет ему дать случай познакомиться с этой особой»1.
Таким образом, дело не обошлось без некоторой инсценировки
воли Провидения. Впрочем, государя гораздо больше интересовала практическая сторона дела — например, выбор спутников
сына для будущего путешествия. Николай I сразу отмел кандидатуру Ф.С. Лутковского — легкомысленного помощника воспитателя, заметив, что он «совсем не такое явление, чтобы его таскать по иностранным портам». Вместо Лутковского царь решил
дать в помощь Литке генерал-квартирмейстера Главного штаба барона В.К. Ливена, который и «без того» должен был ехать
с великим князем. В то же время Николая неожиданно смутило
нахождение рядом с сыном — русским великим князем во время путешествия по Германии сразу двух высокопоставленных
немцев — Литке и Ливена. Может быть, ему не хотелось, чтобы
в германских государствах Россию воспринимали как еще одно
немецкое королевство. «Но вот беда, — внезапно произнес царь,
обращаясь к собеседнику, — ты, я знаю, в душе — русский, но имя
твое немецкое (…) Надо будет подумать». Литке был неприятно
удивлен и явно озадачен. «Первый намек этого рода от государя», — заметил он в дневнике2.
28 августа 1846 г. «немецкое путешествие» началось.
Николай I благословил дочь Ольгу образом Св. Николая

1
Выписки из дневника [Ф.П. Литке] о женитьбе вел. кн. Константина
Николаевича на принцессе Альтенбургской Александрине // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1.
Д. 938. Л. 1–1об.
2

Там же. Л. 2.

338

«Женишок»: две помолвки царевича и европейские дела

Чудотворца, в церкви Большого Петергофского дворца протоиерей В.Б. Бажанов
отслужил молебен и сказал великой княжне «маленькую прощальную речь», которая тронула присутствующих до «слез».
Константина и Ольгу проводили на императорский пароход «Невка». Среди провожавших была фрейлина Н.А. Бартенева. «Тут
я простился с моей милой Наденькой», —
записал Константин в дневнике. Выйдя
в море, Константин, Ольга и их спутники перебрались на пароход «Камчатка». Впереди
Барон В.К. Ливен
Ольгу ждало расставание с родиной.
Чувства Константина были самыми противоречивыми. С одной
стороны, он ощущал драматизм и необратимость происходящего, с другой — не находил возле себя никаких разительных перемен. Сестра по-прежнему была рядом. «Вот настала последняя
ужасная минута, и ее потому старались сколь возможно сократить. Бедная Олли навсегда разлучалась с милой драгоценной
Россией и с нашим семейством! Это ужасно, ужасно, — записал
царевич в дневнике, но затем внезапно изменил тон повествования. — Странно мне как-то смотреть на это прощание, потому
что имею утешение оставаться с сестрою. Не плакать я не могу,
но эти слезы мне так сладки, так легко душе, так ей легко, потому что она стремится к той ясной звезде, и ей так чудно, легко,
поневоле вспомнишь стихи Лермонтова:
С души как бремя скатится
Сомнение далеко,
И верится, и плачется,
И так легко, легко!»1.

Пройдя мимо Кронштадта, «Камчатка» двинулась в открытое море. «Пароходное общество» Константина и Ольги
1

ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 86. Л. 14об.–15; опубл.: Константин
и Александра… // Вестник архивиста. 2009. № 1. С. 229–230.
339

Глава XI

оказалось довольно многолюдным. Со стороны Ольги его составляли: муж — принц Карл Вюртембергский, фрейлина и воспитательница дочерей Николая I — графиня Ю.Ф. Баранова,
фрейлина Н.Н. Бороздина, граф А.А. Бобринский, вюртембергский генерал Шпиценберг и вюртембергский доктор Г. Хардек.
Спутниками великого князя были: Ф.П. Литке, генерал-адъютант
барон В.К. Ливен, лейб-медик И.С. Гауровиц, а также друзья и однокашники Константина — флигель-адъютант граф Н.А. Орлов
и барон С.П. Фредерикс. В путешествие отправился и супруг великой княгини Марии Николаевны — герцог Максимилиан
Лейхтенбергский (Макс), ночевавший с Константином наверху
в одной каюте. Женская часть общества жестоко страдала от качки. Константин находился рядом с Ольгой, которая во время качки лежала на кушетке. Брат и сестра читали друг другу лермонтовского «Героя нашего времени». Великий князь так передавал
свои впечатления: (29 августа 1846 г.) «Чудные в нем (романе. —
В.В.) описания Кавказа, как и во всех сочинениях Лермонтова,
и самая история интересна, только отвратительна истина портрета героя и эта связь религиозности с самою гнусною светскою холодностью. Но все это меня интересует и воспламеняет,
потому что это Кавказ». 30 августа Ольге исполнилось 24 года;
но она «просила ее не поздравлять, потому что этот день ей нынче далеко не в радость». Вместе с братом Ольга продолжала читать ««Героя», который все делается интереснее и ужаснее».
31 августа на «Камчатке» из-за «противного ветра» укачало почти всех высоких особ; «целыми и здоровыми» остались лишь
Константин, генерал Ливен и доктор Хардек. Пройдя Борнхольм
(Борнгольм), пароход, которому в этот день надлежало прибыть
в Штетин, был вынужден встать на якорь возле шведского берега. «Вот те, бабушка, и Юрьев день», — досадовал великий князь.
При этом брат не отходил от сестры, читая ей «два часа сряду»
«Героя нашего времени». В этот день они «кончили главу самую
интересную и самую ужасную «Княжна Мэри»»1.

1
Дневник вел. кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 86.
Л. 15об.–16об.; опубл.: Константин и Александра… // Вестник архивиста. 2009.
№ 1. С. 230–231.

340

«Женишок»: две помолвки царевича и европейские дела

1(13) сентября в 2 часа пополудни
«Камчатка» прибыла в порт Свинемюнде.
Здесь Ольгу и Константина встретил принц
Фридрих Гессен-Кассельский — муж покойной великой княгини Александры Николаевны
(Адини). Из Свинемюнде на пароходе «Ладога»
Константин, Ольга и все их спутники отправились в Штетин, куда прибыли вечером того
же дня. Русский посланник в Пруссии барон
П.К. Мейендорф сообщил, что прусский король
Фридрих-Вильгельм IV «здесь». Последний выехал встречать гостей в порт, а те, разминувшись
с королем, приехали к нему во дворец. Наконец,
туда вернулся и король, которого сопровождали прусский кронпринц Вильгельм — «наш доБарон П.К. Мейендорф
брый дядя» и принц Август Вюртембергский —
брат великой княгини Елены Павловны. Фридрих-Вильгельм IV
«очень обрадовался» гостям»1. Ликование он выражал привычным
для близких «радостным криком», с ним он и «бросился обнимать
Оли». Затем король «не мог надивиться» Константином, который
«так вырос и переменился». Племянника он «целовал и кричал дискантом». Константин отметил, что с момента предыдущей встречи
король «еще потолстел»2.
Следующим утром Фридрих-Вильгельм IV повез гостей
на железнодорожную станцию, чтобы оттуда выехать вместе
с ними в Берлин. Публика проявляла учтивость и «даже» порой
кричала «ура»3. Однако возле самой станции стояло несколько
молодых людей, не вынимавших рук из карманов и не снимавших
1
Дневник вел. кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 86.
Л. 16об.–17; опубл.: Константин и Александра… // Вестник архивиста. 2009. № 1.
С. 232.

2
Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 1(13) сентября
1846 г. // ГА РФ. Ф. 672. Оп. 1. Д. 366. Л. 238об.

3
Дневник вел. кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 86.
Л. 17об.; опубл.: Константин и Александра… // Вестник архивиста. 2009. № 1.
С. 233.

341

Глава XI

Дворец Сан-Суси в Потсдаме. Современный вид

шляп. Король «довольно строго» потребовал
от одного из них выказать почтение «к принцессе». Но тот «остался, как ни в чем не бывало,
и не думал поклониться». Столь вызывающее
неповиновение королевской воле вызвало возмущение юного царевича. Он нашел увиденному самое простое объяснение — «в семье не без
урода»1. Однако впоследствии стало ясно, что эта
сцена наилучшим образом иллюстрировала взаимоотношения прусских властей и «молодежи»
за полтора года до начала революции 1848 г.
Принц Фридрих
В Берлин Константин ехал в одном вагоне
Прусский — будущий
с Ольгой, ее мужем — принцем Карлом, другим
прусский король
вюртембергским принцем — Августом, а также
и германский
с прусскими августейшими особами — королем
император Фридрих III.
Фридрихом-Вильгельмом IV и кронпринцем «дяДагерротип. 1841
дей Вильгельмом». Дорога была «ужасно скучная». По прибытии в Берлин король тотчас отправился в Потсдам —
во дворец Сан-Суси, а великий князь Константин Николаевич
с сестрой и другими спутниками сначала побывал в доме русского посланника барона П.К. Мейендорфа и лишь через час в сопровождении кронпринца Вильгельма, его 15-летнего сына Фридриха
1

Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 3(15) сентября
1846 г. // ГА РФ. Ф. 672. Оп. 1. Д. 366. Л. 240.
342

«Женишок»: две помолвки царевича и европейские дела

и 8-летней дочери Луизы выехал на поезде в Потсдам. Сан-Суси —
дворец Фридриха Великого — понравился Константину: «Чудо как
хорошо». Здесь великого князя и великую княжну ждала «радостная
встреча» со всей королевской семьей. Наиболее симпатичными для
Константина были дети кронпринца Вильгельма — юный принц
Фридрих и маленькая принцесса Луиза. «Я, — рассказывал царевич в дневнике, — особенно обрадовался увидеть Луизу и Фрица,
которых очень люблю»1. Король водил великого князя по дворцу
Сан-Суси, показывал ему сад с Новым дворцом и Шарлоттенхофом
(Сиамом). Вечером 2(14) сентября в Сан-Суси для дорогих гостей
было устроено торжество с военной музыкой и иллюминацией.
Но мысли великого князя были о предстоящем ему свидании с той,
в которой он чаял увидеть свою избранницу. Он писал: (2 сентября 1846 г.) «…Усердно стал молиться Богу, потому что послезавтра
я должен ее увидеть в первый раз, и моя участь должна решиться.
Это, стало быть, одна из самых важных минут жизни, и у меня сердце наперед так и бьется, когда я об ней думаю. Поэтому я усердно молился и просил Вышнего благословения и высшего решения
моей судьбы»2. Ожидая первой встречи с юной альтенбургской
принцессой, Константин всем сердцем предчувствовал судьбоносный характер этой встречи и романтично предвосхищал начало
большой любви.
Фридрих-Вильгельм IV задержал племянника и племянницу в Потсдаме еще на день. 3(15) сентября здесь под проливным
дождем состоялся военный парад. «Войска довольно красивы,
но каски не хороши», — заметил Константин. А вечером в Новом
дворце гостям был показан спектакль «Бриллианты короны» —
«преглупая пьеса с премиленькой музыкой Обера». К той минуте тревога и смятение царевича достигли апогея. В дневнике
он восклицал: (3 сентября 1846 г.) «Завтра роковой день. Боже
мой! Боже мой! Как он решится? Да будет воля Твоя!»3. В письме

1
ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 86. Л. 17об.–18; опубл.: Константин
и Александра… // Вестник архивиста. 2009. № 1. С. 233.

2
ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 86. Л. 18–18об.; опубл.: Константин
и Александра… // Вестник архивиста. 2009. № 1. С. 233–234.
3

ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 86. Л. 18об.–19; опубл.: Константин
и Александра… // Вестник архивиста. 2009. № 1. С. 234–235.
343

Глава XI

к отцу Константин также не скрывал своих волнений: «Молю
Бога, чтоб Он меня благословил в эту важную минуту. У меня
сердце наперед так и бьется!...»1. Ранним утром 4(16) сентября
великий князь Константин Николаевич и Ольга Николаевна
со своими спутниками и прусской королевской четой приехали
на поезде из Потсдама в Берлин. Желая составить представление о городе, Константин прокатился по нему в коляске вместе
с русским посланником бароном П.К. Мейендорфом, а в дневнике
написал, что Берлин «очень красив, но все совершенно modern
[фр. — современное]»2.
Посещение Берлина и Потсдама вызвало у Константина противоречивые эмоции. Его, конечно, порадовал теплый прием — королевская семья не скупилась на выражение родственных чувств.
В то же время разочарование великого князя в прусских общественных настроениях — в «господах пруссаках»3 было очень велико.
Пруссия была родиной императрицы Александры Федоровны —
урожденной прусской принцессы, а значит изначально не была
для Константина чужой страной и воспринималась им как ближайший друг и союзник России, тесно связанный с ней династическими и историческими узами. Дворец Сан-Суси буквально на каждом шагу напоминал царевичу о детстве и юности его матери.
Здесь он был поселен в новых покоях (Neuen Kammern) дворца —
«в той комнате, где Мама во времена оны обедала с своей двоюродной сестрой Фредерикой». В этой комнате на стене по-прежнему висел рисунок, сделанный будущей русской императрицей
«в 1813 году во время перемирия»4. На рисунке был изображен
старинный замок Кунцендорф в Силезии. Летом 1813 г. замок был
главной резиденцией прусского короля Фридриха-Вильгельма III
и служил местопребыванием его двора. После нескольких
1

Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 3(15) сентября
1846 г. // ГА РФ. Ф.672. Оп. 1. Д. 366. Л. 241а.

2
Дневник вел. кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 86.
Л. 19; опубл.: Константин и Александра… // Вестник архивиста. 2009. № 1. С. 235.
3
Дневник вел. кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 86.
Л. 17об.; опубл.: Константин и Александра… // Вестник архивиста. 2009. № 1. С. 233.
4

Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 3(15) сентября
1846 г. // ГА РФ. Ф. 672. Оп. 1. Д. 366. Л. 240об.
344

«Женишок»: две помолвки царевича и европейские дела

Вид замка Кунцендорф в Силезии. Рис. принцессы
Шарлотты Прусской — будущей императрицы
Александры Федоровны. 1813. ГА РФ

крупных сражений русских и прусских войск с армией Наполеона I
в Саксонии, 23 мая (4 июня) 1813 г. в Плесвице было заключено перемирие, сохранявшееся до 28 июля (10 августа) 1813 г. В это время принцесса Шарлотта Прусская (будущая русская императрица
Александра Федоровна) сделала три рисунка замка Кунцендорф.
Два рисунка были сохранены в одном из альбомов императрицы
и стали достоянием библиотеки Зимнего дворца1. На рисунках
изображен замок на скалистом берегу реки Биалы с частью пейзажного парка. Еще один рисунок будущая императрица оставила
в Потсдаме во дворце Сан-Суси. Осматривая Сан-Суси, сад, Новый
дворец и Шарлоттенхоф (Сиам), Константин явственно ощутил,
что все увиденное ему давно знакомо — настолько прочно засели
в его памяти рассказы матери и семейные предания. «Все это чудо
как хорошо, — писал царевич отцу, — и мне казалось, что я это
вижу во сне, потому что все знаю наизусть»2. В Потсдаме — во время утреннего «кофе en famille [фр. — семьей]»3 он также сознавал
1

Альбом ныне хранится в ГА РФ – см.: ГА РФ. Ф. 728. Оп. 1. Д. 2363. Т. VII.

Там же. Л. 241а.

Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 3(15) сентября
1846 г. // ГА РФ. Ф. 672. Оп. 1. Д. 366. Л. 240об.
345

Глава XI

себя не иначе, как частью одной
общей «семьи». Но наступили новые времена. В 1840 г. умер король
Фридрих-Вильгельм III — верный
друг и союзник России, отец императрицы Александры Федоровны,
тесть императора Николая I и дед
их детей. В свою очередь, русская императрица не была чаАльтенбургский герцогский замок.
стой гостьей в отчем — когда-то
Открытка
родном для нее — доме. Поэтому
Потсдам и Сан-Суси произвели на Константина, по его словам,
«странное впечатление», хотя он с детства «почти» знал эти места «наизусть по рассказам и рисункам». Теперь царевич оказался
здесь «одним без Мама, без Grandpapa (деда — короля ФридрихаВильгельма III. — В.В.), который одушевлял все эти милые места».
Он не утаил от отца свои грустные чувства: «Мне было приятно
и вместе грустно; на всем этом не было того волшебного покрывала, сквозь которое я привык на все это смотреть. Одним словом,
я должен признаться, что Берлин для меня не то, что он был для
сестер и братьев!»1. Предчувствия не обманули великого князя.
Пруссия медленно, но верно становилась другой — менее близкой
и более враждебной России державой…
Из Берлина высокие гости приехали в Лейпциг, а оттуда — в Альтенбург. До герцогского замка, которому было «почти
1000 лет», они ехали в парадных каретах. У подъезда гостей встречал герцог Иосиф с братом и двумя сыновьями. «Женская половина» семьи ждала будущего жениха своей принцессы «в первом
этаже в темной старинной зале с широким столбом посредине».
Герцогиня Амалия, подойдя к Константину, любезно произнесла: «Erlauben Sie mir Ihnen meinen 3 Töchter vorzustellen Therese,
Elizabeth und Alexandra» (нем. — «Разрешите мне представить
Вам моих трех дочерей — Терезу, Элизабет и Александру»)2.
1
2

Там же. Л. 240.

Дневник вел. кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 86.
Л. 19об.; опубл.: Константин и Александра… // Вестник архивиста. 2009. № 1.
С. 235–236.
346

«Женишок»: две помолвки царевича и европейские дела

Й.-К. Штилер. Семья герцога Иосифа Саксен-Альтенбургского.
1848. Справа налево: принцессы Тереза и Елизавета, герцогская чета,
портрет великой княгини Александры Иосифовны (урожд. принцессы
Александры Саксен-Альтенбургской) с портретом супруга —
великого князя Константина Николаевича

С сжавшимся сердцем, дрожа от волнения, великий князь искал
глазами свою избранницу: «Вот она, я подумал, вот та, которая
должна со мною делить жизнь»1.
Однако, по иронии судьбы, в зале было темно и ни одной
из представленных ему принцесс Константин в тот момент так
и не разглядел. Когда хозяева замка и гости перешли в красную
гостиную, великий князь и юные принцы встали у окна, а три
принцессы стояли напротив них. Но и здесь никого из сестер
1

Константин Николаевич, вел. кн. Мое Немецкое путешествие // ГА РФ.
Ф. 722. Оп. 1. Д. 85. Ч. 2. Л. 5.
347

Глава XI

не было видно. Томительное ожидание продолжало тянуться. Великому князю и великой княжне был представлен весь
герцогский двор, последний выглядел «ужасно» провинциальным. Константин переживал «ужасно мучительные минуты».
Затем, поднявшись на второй этаж — в комнаты герцогини, великий князь представил ей своих спутников — «наших господ».
Разместившись в комнатах на третьем этаже, царевич направился в кабинет герцогини, где все ждали обеда, и уселся в отведенном ему «огромном кресле». Но в кабинете царил полумрак, там
горели всего две или три свечки. Рядом с Константином сидела
старшая из сестер — принцесса Тереза, а принцессу Александру
он вновь не увидел. Только во время обеда, оказавшись между
герцогиней и Терезой, Константин, наконец, впервые разглядел
свою «звезду» возле ее старшей сестры — «на узкой стороне стола». Царевича от волнения лихорадило, он напрочь забыл о еде
и с восхищением смотрел на свою суженую: (4 сентября 1846 г.)
«Я никогда в моей жизни ничего не видел совершеннее ее. Все —
и ротик, и нос и губки, и ручки и ножки, чудо как хорошо! А уж
глазки, просто огнем горят. Голосок тоненький, чудо как мил.
При этом она пререзвая и веселая (…) У меня все время сердце
так и билось: «тук, тук, тук»»1. И тогда Константин все для себя
решил: «Нет, она должна непременно быть моею во что бы то
ни стало»2.
После обеда к принцессе Александре подошла Ольга
Николаевна и завязала с ней разговор. Константин стоял рядом,
чтобы глотать «каждое слово», сказанное принцессой. Вскоре
Ольга, сославшись на усталость, ушла «к себе вниз», вместе с ней
в ее покои удалились принцессы Тереза и Александра, а также Константин. В комнате, отведенной сестре, он сидел «подле
Александры». Ольга расспрашивала принцесс «про их образ жизни». Константин также задал «несколько вопросов». Александра

1
Дневник вел. кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 86.
Л. 19об.; опубл.: Константин и Александра… // Вестник архивиста. 2009. № 1.
С. 236–237.
2

Константин Николаевич, вел. кн. Мое Немецкое путешествие // ГА РФ.
Ф. 722. Оп. 1. Д. 85. Ч. 2. Л. 5об.
348

«Женишок»: две помолвки царевича и европейские дела

ответила ему «ужасно учтиво», что несколько озадачило царевича, но тот все-таки был
«уверен, что это не надолго». Александра
проболела предшествующие дни и лишь
накануне «встала с постели». Она была,
по словам великого князя, «еще бледна
и от того еще лучше и милее». Провожая
ее из покоев сестры, Константин «отодвинул ее стул и дотронулся до ее ручки в первый раз». Это прикосновение, по словам
великого князя, по нему «просто пламенем разлилось». На прощание принцесса
ему «поклонилась», взглянув на него «своими чудными огненными глазками». Этот
взгляд поразил царевича «насквозь, до самого сердца!». Романтичный юноша так пеК. Робертсон. Великая
редавал свои чувства и мысли: (4 сентября
княгиня
Мария Николаевна.
1846 г.) «Я не знаю, что со мной делается,
1841
я стал совсем другой человек. У меня одна
мысль в голове, один образ перед глазами, все она, мой Ангел,
моя [звезда]. Мне, право, кажется, что я влюблен. Да много ли я
ее видел? Всего несколько часов, а уж влюблен по уши оттого,
что ее окружает невыразимое, непонятное волшебство, и я твердо решился, чтоб она была моею»1. Желая скорейшего решения
своей «участи», он воскликнул: «Боже мой, Боже мой, благослови
этот союз, если он Тебе угоден!»2.
Ф.П. Литке, хорошо знавший мечтательную и увлекающуюся натуру своего «питомца», воспринял его романтические грезы
как нечто само собой разумеющееся. В дневнике он заметил, что,
«проведя весь вечер в семействе», великий князь вернулся, «как
можно было ожидать, влюбленным». Именно этого воспитатель
1
Дневник вел. кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1.
Д. 86. Л. 20; опубл.: Константин и Александра… // Вестник архивиста. 2009. № 1.
С. 236–237.
2

Константин Николаевич, вел. кн. Мое Немецкое путешествие // ГА РФ.
Ф. 722. Оп. 1. Д. 85. Ч. 2. Л. 6об.
349

Глава XI

и ожидал от «19-летнего, совершенно чистого юноши». Чрезмерная
способность юного Константина предвосхищать собственные чувства была известна его близким. Так, старшая сестра — великая
княгиня Мария Николаевна настоятельно советовала брату перед
его отъездом из Петергофа, «чтоб он не воображал себе наперед,
что он влюблен»1. Дальнейшие события показали, что Константин
явно пренебрег этим наставлением. Он действительно быстро переменился — прямо на глазах воспитателя и других окружающих
лиц. Но, наблюдая за романтическими безумствами своего юного воспитанника, Литке предположил, что побуждения принцессы Александры были более прагматичными: (5 сентября 1846 г.)
«Нашего великого князя решительно забрало. Он блажен, мечтает, schwürmt [нем. — клянется], словом — сходит с ума, как следует.
Что делает принцесса Александрина — не знаю, но думаю, что и она
не философствует, увидясь со вторым сыном русского императора,
о котором с детства мечтала»2.
5(17) сентября 1846 г. стало для Константина «самым блаженным днем». Царевич на протяжении многих часов находился рядом
со своей «звездой». Разные церемонии и процессии отнимали гораздо меньше времени, чем накануне, и почти не мешали общению
влюбленных. Они вместе пили кофе и впервые оказались наедине,
когда Александра вышла в соседнюю комнату, чтобы покормить
свою собачку. По словам царевича, «это были чудные минуты».
Правда, когда в одной из комнат замка Константин вместе с Ольгой
и сестрами-принцессами рассматривал «старинный ужасно гадкий
портрет их родоначальницы», сестры его избранницы несколько
смутили будущего жениха: они, «не смеясь, уверяли, что она, то есть
Александра, похожа на этот портрет». При этом сама Александра
рассказала ему очень неприятную историю о том, как тело этой
женщины кем-то «было вынуто и брошено без погребения, и как
нынешний герцог ее положил в новый гроб и похоронил на том
же месте». Во время богослужения в дворцовом лютеранском храме
1
Выписки из дневника [Ф.П.Литке] о женитьбе вел. кн. Константина
Николаевича на принцессе Альтенбургской Александрине // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1.
Д. 938. Л. 2–2об.
2

Там же. Л. 2об.

350

«Женишок»: две помолвки царевича и европейские дела

Константин, стоя на коленях, «вознес короткую молитву к Богу,
чтобы он благословил наш союз». Усердно молясь, он вспоминал
также «об Адини». В комнатах герцога Константин, Александра
и Ольга, плечом к плечу, смотрели из окна за процессией местных
крестьян, которые, отмечая сельскохозяйственный праздник, явились во двор замка. Но царевич не столько наблюдал за «процессией мужиков», хотя последняя «была довольно оригинальна», сколько «блаженствовал Ее соседством, Ее голосом». Он даже признался,
что «на происходящее кругом не обращал внимания». За завтраком
Константин и Александра, сидя рядом, обменивались короткими
посланиями, написанными «на солонках». Великий князь не решился показать принцессе написанное им слово «люблю», но зато
учил ее рисовать свою звезду, хотя и «не говорил ей, что в этой звезде наши два шифра: А. К.», надеясь, однако, что скоро настанет
«день, когда она это узнает». После завтрака Константин играл «на
фортепьянах», исполнив «Quando corpus morietur» (лат. — «Когда
тело умирает») из «Stabat Mater» Дж. Россини — свой «любимый
стих этой чудной молитвы». В этот момент Ольга Николаевна
и герцогиня Амалия удалились «в другую комнату», где впервые
заговорили о «деле» Константина и Александры. Здесь стало ясно,
что Альтенбургский дом уже давно считал это «дело» для себя решенным, ибо «и герцог, и герцогиня этого очень желают, а что она,
Александра, уже с детства имеет в голове, что второй сын русского
государя ее суженый и что она всегда любила все, что русское»1.
Итак, вопрос о будущей женитьбе великого князя Константина Николаевича был в принципе решен. Во время прогулки в экипажах царевич сидел в одном экипаже с герцогом и принцессами Терезой и Александрой. Узнав, что Александру (Sanny,
Санни) «какая-то тетка» прозвала «kleine Sonne» (нем. — маленькое Солнышко), и заметив на одном из трактиров вывеску
«Zur Goldenen Sonne» (нем. — «К золотому Солнцу»), Константин
радостно вскрикнул и спросил свою суженую, «видела ли она
эту надпись». Та в ответ «засмеялась». Заметив, что Константин
1
Дневник вел. кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 86.
Л. 20об.–22; опубл.: Константин и Александра… // Вестник архивиста. 2009. № 1.
С. 237–239.

351

Глава XI

щурит глаза, Александра спросила его, «не больно ли» ему «от света». Тот «отвечал, что нет, потому что солнца нет», и «вполголоса» добавил: «…Впрочем, мне и не надо, потому что у меня есть
другое перед собою». Затем герцог Иосиф и принцесса Александра
знакомили Константина с достопримечательностями замка.
Влюбленных разлучили лишь за обедом, усадив их «далеко» друг
от друга. Однако после обеда все исправилось. Ольга «заставила
петь» принцесс. Герцогиня сидела «за фортепьяно», а принцессы Елизавета и Александра пели «дуэт из Stabat Mater Россини».
Пение Александры вызвало новые восторги Константина: «У нее
премиленький чистенький голосок как колокольчик, и хотя
он еще не совсем обработан, его чрезвычайно приятно слушать».
Наконец, когда обе стороны «стали менее дичиться», великий
князь сам заиграл на фортепиано, а принцесса Александра, стоя
за его спиной, запела «из нашей любезной Linda di Chamounix»
(итал. — «Линда ди Шамуни», опера Г. Доницетти). Радости царевича не было предела: «Это были для меня прелестные мгновения!». Когда после вечернего чая все расходились, Александра
поведала Константину о еще одном символическом совпадении: великий князь был поселен в комнате, где она родилась1.
Примечательно, что в тот же вечер Константин увидел на столе
у принцессы Александры «портрет Чернышевых»2 — ее истинных
благодетелей, обеспечивших ей успешное сватовство.
6(18) сентября последовало грустное расставание. Константина тревожила предстоящая «разлука на неопределенные времена». Между тем, за утренним кофе, когда у великого
князя «сердце так и билось», его суженая «была как-то особенно
весела», обходясь с ним «гораздо развязнее», нежели «прежде».
Принцесса Александра проводила Константина «на железную дорогу». Он поцеловал ей руку и, пока поезд стоял на месте, долго
«смотрел из вагона», желая «ее увидеть в последний раз». Когда
принцесса «исчезла» из вида, у царевича «невольно навернулись

1
Дневник вел. кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 86.
Л. 22об.–23об.; опубл.: Константин и Александра… // Вестник архивиста. 2009.
№ 1. С. 239–241.
2

Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 12(24) сентября
1846 г. // ГА РФ. Ф. 672. Оп. 1. Д. 366. Л. 241об.
352

«Женишок»: две помолвки царевича и европейские дела

Сражение при Лютцене, 1813.
Раскрашенная гравюра XIX в.

К. Вальбом. Смерть короля Швеции Густава-Адольфа
в битве при Лютцене, 1632. 1855

слезы. Он твердил самому себе, что «точно» любит ее «всем сердцем, всей душой», и желал с ней «разделить всю жизнь» свою.
На поезде Константин со своими спутниками прибыл в Лейпциг,
оттуда в экипаже — в Веймар. В пути он повидал поле Лютценских
сражений 1632 и 1813 гг. и место гибели шведского короля
Густава-Адольфа (1632); там лежал «гранитный камень» и над
ним высился поставленный пруссаками «памятник, вроде готического балдахина». Константин прибыл в Веймар вечером —
намного позже Ольги. Его радушно встретила «тетушка Мария
Павловна» — великая герцогиня Саксен-Веймар-Эйзенахская,
353

Глава XI

родная сестра Николая I. Племяннику она подарила «прекрасное двуствольное ружье».
В свою очередь, Ольга Николаевна передала
брату свой вчерашний разговор «с герцогиней Альтенбургской», которая «весьма желала, чтоб наше дело пошло на лад»1.
На следующий день гостеприимная
«тетушка»-герцогиня преподнесла племяннику важный внешнеполитический урок.
Константин, блиставший знаниями в восточном вопросе и ловко проводивший параллели между Алжиром и Кавказом, был
застигнут врасплох желанием тетки поговорить «о голштинских делах»; в них он не
смыслил, по собственному признанию,
«решительно ничего» и поэтому оказался
Дж. Доу. Великая
«в весьма затруднительном положении».
герцогиня Мария
Огорчение великого князя скрасила охота,
Веймарская. 1822
где он оказался самым метким стрелком.
Все остальное в Веймаре было скучным — и обед, и театр…
8(20) сентября Константин, Ольга и их спутники продолжили
свой путь и вечером прибыли в Мейнинген. Здесь царевич написал письмо матери о посещении Альтенбурга, для которого
придумал свое шифрованное наименование — «Эски-Гиссар»
(турецкое селение на западе Малой Азии). При написании
письма он «блаженствовал» и становился «счастливым» при
«каждой мысли об Ней». В день своего 19-летия, 9(21) сентября, Константин вместе с Ольгой приехал в Вюрцбург. Впереди
было Королевство Вюртембергское2.
В день рождения сына Николай I направил ему письмо.
Он желал Константину «будущего семейного счастия» и выразил
1
Дневник вел. кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 86.
Л. 23об.–24; опубл.: Константин и Александра… // Вестник архивиста. 2009. № 2.
С. 222–223.

2
Дневник вел. кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1.
Д. 86. Л. 24; опубл.: Константин и Александра… // Вестник архивиста. 2009. № 2.
С. 223–224.

354

«Женишок»: две помолвки царевича и европейские дела

Готический собор в Хайльбронне.
Современный вид

Й.-К. Штилер.
Вильгельм I, король
Вюртембергский

надежду, что тот станет «таким, каким быть должен, чтоб с честию служить». Царь хорошо понял «впечатление», которое произвел на сына Берлин, и, со своей стороны. пессимистически заметил, что «иначе быть не могло». Узнав от барона П.К. Мейендорфа
о требовании короля Фридриха-Вильгельма IV, чтобы племянник
на обратном пути вернулся в Берлин, Николай I предписывал великому князю: «…Быть туда должно, но будь крайне осторожен,
и смотри за собой»1. Царь был очень обеспокоен как ростом влияния прусских либералов, так и политическими планами самого
короля — от введения конституции до начала войны за объединение Германии под эгидой Пруссии.
В вюртембергские владения Константин и Ольга въехали 10(22) сентября, остановившись в городе Хайльбронн. Здесь
Ольгу навестил король Вюртембергский Вильгельм I. Узнав
о приезде короля в трактир, где находилась Ольга, Константин поспешил туда. Внешность и поведение короля произвели на царевича благоприятное впечатление: (10 сентября 1846 г.) «Король
роста небольшого, меньше меня, сед, с весьма приятным лицом
и он нашел сказать каждому из нас что-нибудь приятное». Затем
1

ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 804. Л. 27–27об.
355

Глава XI

Ольгу — супругу принца Карла чествовали: городская депутация, девочки-белоснежки и большая уличная процессия «с факелами и хорами»1. На следующее утро брат и сестра осматривали местный готический собор XII в. Немецкая готика и здесь
блистала своим грациозным, монументальным величием. Но,
по мнению царевича, превращение бывшего католического собора в протестантский храм не пошло ему на пользу. Константин
писал: (11 сентября 1846 г.) «Эта церковь внутри весьма величественна, как все готические церкви вообще. Она обращена теперь в протестантскую, а как господа протестанты, хотя все постичь умом, а не сердцем и верою, отвергли таинства как вещь
непостижимую и бесполезную, а поставили богослужение в проповеди, то все скамьи в церкви обращены спиною к алтарю
и к престолу Божию, а лицом к кафедре! Это я видел здесь в первый раз, и оно произвело во мне пренеприятное впечатление»2.
Так великий князь впервые выразил свое убежденное и непреклонное отрицание как протестантской службы, так и протестантской морали.
Из Хайльбронна Константин и Ольга выехали в Людвигсбург — загородную резиденцию вюртембергского короля.
Ольгу туда везли королевские, а Константина — обычные почтовые лошади. Поэтому царевич прибыл в Людвигсбург позже сестры. В загородном доме короля он представлялся королевской
семье. Королева Паулина была родной сестрой герцогини Амалии
Альтенбургской. Затем состоялся торжественный въезд Ольги
Николаевны в Штутгарт — столицу королевства. С балкона королевского дворца Ольга и принц Карл поклонились народу. После
этого великой княжне принесли только что полученное письмо
матери — «как благословение Божие». Ольга заплакала и ей стало
легче3. Все это время Константин находился рядом с сестрой.
Штутгарт стал крайним пунктом «немецкого путешествия»
великого князя, сопровождавшего сестру. На новом месте Ольга

1
Дневник вел. кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 86.
Л. 24–24об.
2
3

Там же. Л. 25.

Там же. Л. 25об.

356

«Женишок»: две помолвки царевича и европейские дела

быстро вступала в свои права,
а Константин совершал прогулки и «делал визиты». При
этом к великому князю были
приставлены барон В.К. Ливен,
граф Н.А. Орлов и флигельадъютант короля Массенбах.
Константин был томим «ужасной скукой»1. Но он использовал данную паузу для закрепления успеха своего визита
в Альтенбург. Он написал письКоролевский дворец Фаворит
мо отцу, в котором объявил ему
в Людвигсбурге. Современный вид
о своем окончательном выборе,
последний полностью совпал с выбором его державного родителя: «Любезнейший Папа! Как мне благодарить Тебя за выбор Той,
которая составит счастие всей моей жизни! Теперь, стало быть,
моя участь решена; я не хочу никого другого видеть, ни об ком
другом слышать, кроме о ней, потому что нашел в ней тот идеал, какой я часто рисовал в моем воображении. Добрая, умная,
живая, резвая; а уж наружностию такая, какой я никогда не видал! Там, в Альтенбурге, ей не нахвалятся, она такая добрая,
благотворительная, и малыми и ограниченными средствами,
которые они там имеют, она делает очень много добра, и оттого все ее и любят. Я только очень сожалею, что так ужасно мало
там остался, и все это пролетело как чудный, волшебный сон
(…) Ах, Папа! Я так счастлив и так блаженствую своим Ангелом
Александрою, что сказать не могу!»2.
В письме к Константину 20 сентября (2 октября) Николай I
одобрил сделанный сыном выбор, который сам и предопределил, но велел Константину оставаться в рамках официозного этикета и вновь подтвердил намерение отсрочить его свадьбу на 2–3 года. «С большой радостию, — писал
1
2

Там же. Л. 26.

Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 12(24) сентября
1846 г. // ГА РФ. Ф. 672. Оп. 1. Д. 366. Л. 241, 242.
357

Глава XI

он сыну, — мы получили сегодня твое письмо, милый Костя,
и видим из него, что надежды наши сбылись. Будем молить Бога, чтоб этот луч надежды осуществился тогда, когда
ты к тому зрел будешь. Теперь, имея Ее в виду, ты усугубишь
старание бросить детские привычки и делаться не только юношей, но и зрелым мужем, ибо иначе ты бы недостоин был принадлежать ей и не был бы в состоянии делать ее счастие. Пусть
же она будет твоей звездой, твоим маяком, и мысль об ней
да будет тебя греть те годы, которые еще посвятить должен довершению твоего воспитания. Дозволяю тебе остаться неделю
в Альтенбурге, с условием вести себя прилично, осторожно, вежливо, и не дозволять себе ничего выходящего из строгого учтивого порядка. Ежели и дойдет до объяснений, то дело может
касаться только будущего, т.е. двух или трех лет». Царь также
избавил сына от обязательной явки в Берлин ко дню рождения
короля Фридриха-Вильгельма IV, которая стала невозможной
в связи «с этим пребыванием в Альтенбурге», о чем короля заранее «предварили». Но после повторного визита в Альтенбург
Константину все-таки надлежало «пробыть 8 или 10 дней»
в Берлине. Николай I призывал сына к бдительности, предупреждая его о назревании политических потрясений и происках
враждебных России сил: «Смотри, будь осторожен и помни, что
это готовится; смотри за собой и веди себя согласно с ним»1.
Жизнь великого князя в Штутгарте была пронизана придворной рутиной и скукой. От скучных обедов, визитов, представлений, театральных пьес и т.п. Константина иногда спасала
лишь охота — 13(25) сентября он побывал на охоте в горах «за
Канштатом», а 19 сентября (1 октября) и 24 сентября (6 октября) — в королевском парке2.
Некоторое оживление принес великому князю и внезапно вспыхнувший спор с мужем Ольги — наследным принцем
Карлом по религиозным вопросам. К тому моменту отвращение Константина к протестантизму близилось к апогею.
1
2

ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 804. Л. 28–29.

Дневник вел. кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 86.
Л. 26, 28, 30.
358

«Женишок»: две помолвки царевича и европейские дела

14(26) сентября — по случаю праздника Воздвижения Креста
и перед поездкой в храм Константин «имел разговор с Карлом
о церкви», собеседники «почти (…) рассорились». Царевич был
возмущен враждебным отношением Карла к православию:
(14 сентября 1846 г.) «Неимоверно, какое фальшивое понятие
он имеет о нашей вере, он даже воображал, что мы признаем Папу
Римского»1. Спор с Карлом весьма раззадорил Константина, теперь великий князь стал прямо и открыто высказывать неприязнь к лютеранству — «немецкой» вере. Побывав 15(27) сентября на лютеранской службе в придворном храме по случаю
дня рождения короля он высказывал свое полное разочарование: (15 сентября 1846 г.) «Потом ходили в немецкую дворовую церковь, которая решительно ни на что не похожа. Тут проповедник сделал рекапитуляцию всего царствования короля.
Мне немецкое богослужение не делает ни малейшего впечатления, человек требует наружного влияния, а тут нет ничего торжественного, ничего возвышающего душу. Как можно сравнить
сегодняшнее богослужение, например, с нашим благодарственным молебном!»2. Из местных народных торжеств внимание царевича привлек сельскохозяйственный праздник, учрежденный
еще при жизни Екатерины Павловны — русской великой княгини
и королевы Вюртембергской. «Это выставка всех туземских произведений, принадлежащих хозяйству. Фабричных, растительных и животных. Это интересно и оригинально»3, — таким был
отзыв Константина о крестьянском празднестве. Благодеяния
Екатерины Павловны, заботившейся о благоустройстве королевства, не были забыты. 21 сентября (3 октября) Константин с сестрой Ольгой, принцем Карлом, принцессами Марией и Софией
ездили «на Rothenberg помолиться над могилою Екатерины
Павловны, память которой так жива в народе». Однако эта поездка омрачила настроение Ольги, которой отныне предстояло
не только жить, но и обрести свой вечный покой на чужбине. «Оли
1
2
3

Там же. Л. 26об.
Там же. Л. 27.
Там же.

359

Глава XI

была вся в слезах, — рассказывал Константин. — Она, бедная, думала о том, что ей придется здесь лежать, а не у нас в крепости
подле Адини среди родной семьи»1.
Тогда же было устранено последнее препятствие к браку русского великого князя и альтенбургской принцессы. Александра
согласилась принять православие. 23 сентября (5 октября) Ольга
Николаевна сообщила брату, что «[звезда] просила, чтобы ее не
конфирмировали». Речь шла об отказе принцессы от конфирмации, т.е. от сознательного принятия лютеранства в совершеннолетнем возрасте. Готовая на «соединение» с сыном русского
царя, принцесса, однако, не сразу решилась прямо выразить эту
свою волю — «необходимость перемены веры одна ее останавливала». Однако теперь Константин узнал от Ольги о том, что
принцесса пересмотрела свое прежнее мнение на этот счет. «Но
она подумала, — писал он в дневнике, — что наша Мама тоже
переменила веру, и что, верно, это не грешно, если она на это решилась». Царевич ликовал: «Это меня исполнило необычайной
радости, и я вижу, что она меня тоже любит, потому что без любви такая жертва невозможна, и я усердно и искренно благодарил
Бога, что он отверзает ее сердце к принятию истинного учения
нашей православной церкви. Я так стал счастлив, так мне стало
легко, и непонятное блаженство исполнило мою душу»2. Ольга
поделилась этой вестью с Ф.П. Литке, обедавшим у нее. Федор
Петрович с легкой тенью скепсиса заметил в дневнике: (24 сентября 1846 г.) «Говорили о прожекте Альтенбургском. Герцогиня
писала, что принцесса Александрина победила свои сомнения
насчет перемены веры мыслию, что если мать Константина
Николаевича это сделала, то это, конечно, не может быть грешно.
Константин Николаевич в восхищении от этого ответа». Со своей стороны, воспитательница принцессы Александры — графиня фон де Липпе в разговоре с Литке всячески нахваливала свою
подопечную, из недостатков которой упомянула лишь вспыльчивость, но тут же сослалась на ее отходчивость. «Точно так же,
1
2

Там же. Л. 29.

Там же. Л. 29об.

360

«Женишок»: две помолвки царевича и европейские дела

как и Константин Николаевич, — смекнул Федор Петрович. —
Не нашла бы коса на камень. Хорошая черта ее религиозность»1.
Литке выслушал немало слов о Божьем Провидении в истории сватовства великого князя. Графиня Липпе рассказывала
ему о том, что принцесса Александра с самого детства любила
Россию и грезила Россией. Литке позволил себе усомниться:
«Удивительно, что она (принцесса Александра. — В.В.) с детства все мечтает о России, если только все это не комедия, чего
я, однако же, не думаю. Как 4-х летний ребенок в играх своих
всегда воображал себя русскою». Федор Петрович раздраженно
посетовал на то, что «если бы голова Константина Николаевича
уже наперед не была вскружена всем этим, то и не нашли бы,
что это providential». При этом он высказал воспитательнице принцессы Александры свой сугубо практический совет —
«сделать как-нибудь ohne Aufsehen [нем. — без помех], чтоб она
ныне же стала учиться по-русски, это ей много бы облегчило
труд вперед»2.
Но великий князь Константин Николаевич был упоен своим
счастьем, в котором находил предначертание Всевышнего и свидетельство великой мудрости отца — императора Николая I.
Узнав о готовности своей «звезды» перейти в православие,
он восклицал: (23 сентября 1846 г.) «Милая! добрая! Sanny! Она
такое для меня утешение. Благодарю Тебя, Господи Боже, что
Ты ей внушил эту святую мысль, и что сердце ее готово принять
истинное учение»3.
«Бог всегда помогает тому, что добро и справедливо, — писал царевич отцу. — Он, верно, и мои молитвы услышит. А, кроме того, моя Звезда ясно горит передо мною, горит теперь яснее, чем когда-либо, и никогда не потухнет. Теперь я знаю, что
она желает этот союз, который составит мое вечное счастие (…)
1
Выписки из дневника [Ф.П.Литке] о женитьбе вел. кн. Константина
Николаевича на принцессе Альтенбургской Александрине // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1.
Д. 938. Л. 3.
2
3

Там же. Л. 3–3об.

Константин Николаевич, вел. кн. Мое Немецкое путешествие // ГА РФ.
Ф. 722. Оп. 1. Д. 85. Ч. 2. Л. 15об.
361

Глава XI

Я не могу тебе объяснить, милый Папа, что во мне происходило,
когда Олли (…) мне сказала, что Александра просила, чтобы ее не
конфирмовали. Это ведь первая жертва, которую она мне приносит! Достоин ли я ее? До сих пор я ее люблю, потому что уважаю,
потому что вижу, что может быть и она меня любит, ибо без любви такая жертва невозможна! Ах, Папа, я счастлив, я на небесах!
Как мне благодарить тебя за ее выбор! Как бы мне хотелось самому обнять тебя, самому благодарить тебя за это невыразимое счастие, которым ты меня одарил! Прости меня, Папа, что я тебе этак
пишу, но я, право, не знаю, что со мной делается». В письме к отцу
Константин досадовал лишь из-за того, что на обратном пути ему
дозволялось всего «сутки» оставаться в Альтенбурге: «Жалко,
что так мало, но все лучше, чем ничего. Я запасусь при Ней новыми силами на долгую, долгую разлуку! (…) Твой счастливый сын
Константин»1. Царевич еще не получил письмо отца от 20 сентября (2 октября) с разрешением оставаться в Альтенбурге неделю…
Константин уезжал из Штутгарта рано утром 27 сентября
(9 октября). Здесь он оставлял сестру Ольгу, которая должна
была остаться здесь навсегда и стать принцессой, а затем — королевой Вюртембергской. В дневнике великий князь так описывал свое расставание с сестрой: (26 сентября 1846 г.) «Грустно
было наше прощание. Сперва Оли сыграла «Чертог Твой» на органе, потом мы на коленях помолились перед образами и простились долгим, сердечным, искренним поцелуем. Бедная Оли,
она теперь остается одна одинешенька среди этого семейства,
которое не знало до сих пор семейного счастья. Дай Бог, чтоб
оно продолжалось так, как началось, чтобы Оли составила новое
звено в этом семействе, распространяющее мир, согласие и счастье. Единственное утешение ее будет искренняя молитва и наша
православная вера. Дай Бог, чтобы она поскорее имела свое собственное семейство»2. Последующий 45-летний брак Карла
и Ольги оказался, однако, бездетным…
Проведя в пути без единой остановки 18 часов — с 6 часов утра до полуночи, Константин прибыл в Вюрцбург, но после
1
Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 25 сентября (7 октября) 1846 г. // ГА РФ. Ф. 672. Оп. 1. Д. 366. Л. 243–244об.
2

ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 86. Л. 30об.
362

«Женишок»: две помолвки царевича и европейские дела

короткой остановки продолжил путь. На следующий день он был
вознагражден отцовским письмом, которое получил, подъезжая
к Мейнингену. Прочитав письмо, царевич очень обрадовался.
Теперь он располагал достаточным временем для самых обстоятельных объяснений со своей суженой и ее родителями, а также для приятного времяпрепровождения. «Я не верил своим глазам, — признавался великий князь в дневнике, — я, надеявшийся
оставаться в Ески Гиссаре (т.е. в Альтенбурге. — В.В.) едва-едва
24 часа, читаю, что мне разрешается оставаться в нем неделю,
и даже разрешается объясниться и говорить о цели моего приезда. Я не воображал такого счастья, и оно меня исполнило таким
блаженством, что я не мог удержать своих слез». Но Ф.П. Литке
высказал «питомцу» свою настороженность: отведенное великому князю время представлялось воспитателю чрезмерно длительным для тех весьма лаконичных заявлений, которые были
дозволены Константину в Альтенбурге. Чем заполнить эту пустоту? Литке был, по словам великого князя, «тоже» обрадован,
но «тотчас» взялся объяснять царевичу, «в каком трудном положении» тот окажется «через то, что получил позволение объясниться, но ни шагу больше». Они «много об том говорили в течение дня». Но ликование переполняло великого князя: «Что
меня особенно обрадовало в этих письмах, это счастье, которым
они дышат, и я увидел, что и драгоценные родители мои в самом
деле радуются моему счастью»1.
Побывав проездом в Эрфурте, вечером 28 сентября (10 октября) Константин прибыл «в скучный Веймар». В дневнике он иронично отмечал: «Одна мысль об этом городе может
на меня навести хандру». Правда, особых причин для недовольства царевич не имел. Мария Павловна принимала племянника
«так же ласково и радушно, как и в последний раз». Но великому
князю не нравилось, что здесь все происходило «наиобыкновеннейшим образом». На следующий день неприязнь Константина
к Веймару несколько уменьшилась. «Тетушка» показала ему библиотеку, где были «какие-то интересные старинные карты».
1

Там же. Л. 31; опубл.: Константин и Александра… // Вестник архивиста.
2009. № 2. С. 224.
363

Глава XI

Брат великого герцога — принц Бернгард оказался «преинтересным человеком», с которым «очень приятно провели время».
Наконец, вечером 29 сентября (11 октября) из Вены в Веймар
приехал с новостями принц Вильгельм Прусский, а Константин
вместе с прочей «молодежью» много веселился и смеялся1.
Утром 30 сентября (12 октября) великий князь и его спутники отправились в дорогу. Выехать из Веймара пораньше
не удалось — Константину «еще» пришлось «кофе пить у тетушки». Из-за этой задержки царевич добрался через Йену и Геру
до Альтенбурга («мирного, тихого Эски Хиссара») только вечером. Здесь у великого князя сделалось сильное сердцебиение.
У подъезда он был встречен герцогом, а на самом верху лестницы — герцогиней и ее тремя дочерьми2. «Увидал ее опять, ее, мою
милую Sanny»3, — написал Константин в своей записной книжке.
Однако из-за того, что приветствовать высокого гостя «был собран весь двор», великий князь смог «только ей поклониться».
Но и затем царевич и принцесса были вновь разлучены. После
четвертьчасового представления двора («ужасного времени»)
великий князь, согласно заведенному церемониалу, подал руку
герцогине и они со всем обществом пошли обедать «в Kirchensaal
[нем. — церковный зал], где эти старинные часы, которые не хотят играть». Константин был посажен «между герцогиней
и Терезой»; ему «было ни до еды, ни до разговоров». Принцесса
Александра была очень «далеко» — вне поля зрения царевича.
Вечер становился для него «гнетущим». Константин был растерян и не знал, что делать. И только после того, как герцог сел
за фортепиано и заиграл польку, Константин и Александра вместе начали «плясать»; и в этот момент великий князь принцессу «в первый раз держал за руку». Танцуя, они условились
1

Дневник вел. кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 86.
Л. 31об.; опубл.: Константин и Александра… // Вестник архивиста. 2009. № 2.
С.224–225.

2
Дневник вел. кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 86.
Л. 32; опубл.: Константин и Александра… // Вестник архивиста. 2009. № 2. С. 225.
3

Константин Николаевич, вел. кн. Мое Немецкое путешествие // ГА РФ.
Ф. 722. Оп. 1. Д. 85. Ч. 2. Л. 17.
364

«Женишок»: две помолвки царевича и европейские дела

встретиться утром — прийти «к чаю в ½ 9-го». Удалившись
в свои комнаты, великий князь в канун православного праздника Покрова посвятил время молитве: (30 сентября 1846 г.) «Я перед сном усердно молился Богу, чтоб Он держал меня под Своим
Покровом в эти [дни], которые должны решить всю мою участь»1.
1(13) октября Константин и Александра были неразлучны. Они пили кофе, завтракали, «шлялись из угла в угол», «бегали по залам», а в церковном зале написали свои имена на ставнях. Константин учил Санни рисовать звезду, намекая «легонько
на ее значение». Они играли на фортепиано. Царевич подарил
принцессе «утреннюю молитву», которую композитор А.Ф. Львов
сочинил «для Адини», а также «учил ее петь русские слова», написав их «французскими буквами». Во время прогулки в экипажах Константин сел рядом с Александрой — напротив герцогини
и принцессы Терезы. Своей суженой он при этом «много толковал об солнце». Их разговор продолжился за обедом; великий
князь впервые узнал о чувствах, которые Санни питала к нему.
«Тут я увидел из ее слов, что весть о моем возвращении ее очень
обрадовала и что в мое отсутствие Она много обо мне думала
и говорила», — записал он в дневнике. Константин начал рассказывать Санни об Адини — о том, «какого Ангела мы в ней потеряли, и какую святую память она по себе оставила». В ответ Санни
сказала, что «тоже много об ней слышала и что она только того
и желает, чтобы быть подобною нашей драгоценной Адини».
Эти слова привели царевича в трепет — он нашел в своей суженой… продолжение горячо любимой сестры, память которой свято чтил. «Да, точно, — уверял Константин самого себя, — в этой
дивной Санни готовится для земли новая Адини, и я не первый
и не единственный, который находит и в ее наружности сходство
с Адини. Чем больше я ее вижу, тем больше сердце мое воспламеняется к ней истинной любовью! Какое это святое, новое, сладкое состояние души, когда она исполнена этим необъяснимым
чувством, которое согласились называть любовью». Вечернее
1
Дневник вел. кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 86.
Л.32об.–33; опубл.: Константин и Александра… // Вестник архивиста. 2009. № 2.
С. 225–226.

365

Глава XI

«собрание» с играми и танцами было, по его словам, «довольно
скучно». Но царевич ощущал себя «на небесах», находясь «подле нее». Перед «собранием» Санни увела великого князя в другую комнату и сунула ему в руку записку со словами: «Возьмите,
возьмите скорей, так, чтобы никто не видел». Константин спрятал записку и прочел ее только по возвращении «домой». Это
были «блаженные минуты». Записка принцессы гласила: «Das
ist Morgenstern der uns zum Heiland führt. Alexandra [нем. — «Это
утренняя звезда, которая ведет нас к Спасителю. Александра].
13.10.46». На глазах царевича выступили слезы; он «стал молиться Богу и целовать эту бумажку», после чего ее «спрятал
с образом»1.
И вот настал день решающего объяснения, определившего «участь» Константина. Это случилось 2(14) октября 1846 г.
За утренним кофе у герцогини влюбленные были «очень неразговорчивы», «смущены». Затем они рассматривали «военные
рисунки всех наций» и царевич объяснял принцессе те из них,
где были изображены «наши». Но это занятие вскоре наскучило великому князю. Он ушел вместе с Санни в другую комнату
и там остался с ней наедине. Сидя за фортепиано, Константин
играл ей «нашу духовную музыку», но Санни «была рассеяна».
Тогда царевич взялся разглядывать «немногие браслеты» принцессы, выслушивая ее толкования, а также показал Санни свой
браслет, который носил «с Палермо», вместе с «киевским кольцом Святой Варвары». При этом он объявил принцессе, что будет
носить их до «свадьбы». Эти слова смутили Санни, и она некоторое время не поднимала глаз на великого князя. Но вскоре они
вместе заиграли на фортепиано в четыре руки музыку из знаменитой оперы А. Адана «Почтальон из Лонжюмо». И в эту минуту Санни призналась Константину, что «все думала» о нем,
находясь в Хуммельсхайне, и что много говорила о нем с сестрой Терезой. Найдя «эту первую искру привязанности», царевич стал целовать ей руку; он «искренно, искренно благодарил
1
Дневник вел. кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 86.
Л.33об.–34; опубл.: Константин и Александра… // Вестник архивиста. 2009. № 2.
С. 226–227.

366

«Женишок»: две помолвки царевича и европейские дела

ее за вчерашнюю записку». Наконец, Константин выпалил
Санни, что она и есть его «утренняя звезда, которая блестит, блестит и никогда не потухнет».
Во время прогулки с герцогиней и принцессами Терезой,
Елизаветой и Александрой Константин со своей суженой шел
«впереди» и завел с ней речь о свадьбе ее старшей сестры —
Марии Ганноверской. Великий князь спросил у Санни, когда «ее
другие сестры выйдут замуж». Та созналась в своем незнании.
Тогда царевич спросил, «когда же Она выйдет». Ответ был таким
же. Наконец, Константин прямо сказал принцессе, что желает
снять браслет и кольцо «не перед кем другим, как перед ней».
Санни ответила уклончиво: «L’homme propose, et Dieu dispose»
(фр. — «Человек предполагает, а Бог располагает»). Но царевич сжег мосты для отступления и поклялся ей в вечной любви. «Тогда я отвечал, — записал он в дневнике, — что она у меня
на душе на вечные времена, что никто другой не займет в ней
этого места, и что никому другому не хочу принадлежать, кроме как ей». «Et moi anssi!» (фр. — «И я тоже!») — сказала в ответ
Санни своим «чудным голоском». «Это слово все сказало, все решило, она моя! Она меня любит, тоже любит! О, какое это новое
чувство для меня!» — восклицал Константин.
Дальнейший ход разговора он помнил лишь отрывочно. Когда речь зашла «о религии», великий князь «узнал, что
это единственная вещь, останавливающая ее в этом союзе»,
но должен был признаться, что ему уже было известно «об этом
в Стутгарте через Оли». Принцесса «удивилась», но подтвердила достоверность этих сведений — «сказала, что точно это правда, и что она просила мать, чтобы ее не конфирмовали до будущего лета, что она боялась, что грех ли это отречься от религии,
в которой ее поставил Бог, но что утешается примером Мама
и Марии» (пример императрицы Александры Федоровны и цесаревны Марии Александровны служил путеводной звездой для
многих немецких принцесс). Царевич взял инициативу в свои
руки — «старался ей показать, что тут нет ничего страшного,
потому что наша вера есть настоящая первоначальная, от которой впоследствии времени отделились католики, а потом протестанты; просил ее, чтобы она только надеялась и молилась, что
367

Глава XI

будет ей хорошо в нашей святой вере, что ее душа будет утолена». Санни, в свою очередь, призналась великому князю, что передает матери, по ее настоянию, все разговоры с ним. Принцесса
также «объявила, что с самого раннего своего детства любила
Россию и часто думала о возможности союза со вторым сыном
русского государя» — задолго до того, как «узнала» его, но что
«полюбила» его как только впервые «увидела». Тогда на вопрос
сестры Терезы, не хочет ли она выйти за него замуж, Александра
отвечала: «Ich heirate ihn vom fleck weg» (нем. — «Я выйду за него
замуж не раздумывая»). Константин отвечал, что мать благословила его «в последнем письме»; императрица Александра
Федоровна велела сыну «сказать ей, что она найдет в ней нежную мать, уже горячо ее любящую». Затем они «много говорили об Адини»; царевич повторял, что Санни ему «ее чрезвычайно
напоминает».
По возвращении в замок, поднявшись с царевичем наверх,
Санни подарила ему «маленький браслет из слоновой кости».
За обедом она сказала, что передала матери свой с ним разговор «во время прогулки» и при этом «просила, чтобы ее вовсе
не конфирмовали». По словам принцессы, герцогиня «согласилась и позволила сказать» своему суженому «окончательное да».
Константин не помнил, что с ним творилось «в эту торжественную минуту», и не помнил своего ответа. Санни, со своей стороны, просила его «поговорить об этом с матерью». После обеда великий князь явился к герцогине. У последней «были слезы
на глазах». Подав Константину руку, она поблагодарила его «за
все» сказанное им дочери и выразила уверенность, что Санни
«будет счастлива» с ним. Они заговорили «о будущем», о грядущем приезде принцессы «в Россию через год для того, чтобы она
у нас провела одну зиму прежде свадьбы и могла бы попривыкнуть к климату и образу жизни». Повторив уже хорошо известные
Константину откровения о любви дочери «к России с самого детства» и о ее любви к великому князю «с тех пор, что узнала» его,
герцогиня Амалия открыла царевичу тайну — рассказала, как
принцесса написала ему «вчерашнюю записку». Когда в кабинет
герцогини вошли «все три сестры», разговор прервался. Проходя
мимо суженой, Константин «шепнул ей на ухо, что все сделано».
368

«Женишок»: две помолвки царевича и европейские дела

Когда он играл на фортепиано музыку А.Ф. Львова для молитвы
«Чертог Твой», пришел герцог и первым делом кинулся обнимать будущего зятя, а затем — и Санни, которая «вся залилась
слезами». Неожиданно для всех «этой немой неловкой сценой»
было увенчано событие, принявшее «вид форменной помолвки».
Константин вспомнил, что «именно» этого ему было велено «более всего избегать». Не знавший, «что делать», он «стоял у столба и молился». Чтобы вывести царевича из оцепенения, герцог
Иосиф сказал ему, что, отдавая за него свою дочь, «совершенно спокоен и уверен в ее счастье». Вслед за тем к Константину
подошла Санни — его «Ангел, вся в слезах, и ее райские глазки
были от того еще чуднее». Царевичу хотелось дать волю своим
нежным чувствам. «О, как мне хотелось выцеловать ее слезы,
осушить ее ясные очи, но я не смел, я был связан в своих действиях», — признавался он в дневнике. Поцеловав руку своей суженой, Константин заметил для себя: «…Стало быть, она мне невеста, я ее жених». Во всей этой спонтанной церемонии осталось
много недосказанного, великий князь был стеснен в выражении
своих эмоций и страдал от этого: «Воротившись домой, я лег
спать с грустным сердцем, мне мое счастье не было в радость»1.
Тем не менее, состоявшееся 2(14) октября 1846 г. объяснение великого князя Константина Николаевича с принцессой Александрой и ее родителями было признано «домашней
помолвкой»2.
На следующий день Константин еще томился от «грустного чувства», задаваясь вопросом, «отчего это торжественное решение судьбы, которое всегда всем бывает минутою блаженства
и счастья, меня томит и мучает». Недовольный собой, он думал,
что «зашел слишком далеко». Правда, утешением царевичу служила мысль о том, что отныне он – жених: (3 октября 1846 г.)
«Что ни говори, а я — ее настоящий жених, потому что я ей
клялся в вечной дружбе и верности и передал ей мою душу…».
1
Дневник вел. кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 86.
Л.34об.–36об.; опубл.: Константин и Александра… // Вестник архивиста. 2009.
№ 2. С. 227–230.
2

Головнин А.В. Указ. соч. С. 48.

369

Глава XI

Но сомнения продолжали одолевать; великому князю «казалось, что этого-то Папа и не хотел». Ф.П. Литке, как мог, «утешал»
своего «питомца»1. Но и он сам находился в каком-то, по словам
Константина, «странном состоянии»2. Быстрое, романтическое
сватовство великого князя его также озадачило и посеяло немало сомнений относительно будущего. Но проливая «слезы»
и подкрепляясь «сердечной молитвой», царевич вышел из своей комнаты и «с новым мужеством сошел вниз». Он вновь увидел своего «Ангела» — Санни, которая «была бледна, ясные очи
ее были еще отуманены вчерашними слезами». Но теперь «все
в ней дышало счастьем». Принцесса «с таким райским выражением лица» подала руку своему жениху, что у того «так и пробежало
по всем жилкам». В этот миг Константин подумал: «О Боже! Если
б я был в состоянии дать ей то счастье, которого она достойна
и которое она от меня ожидает! Я никогда не забуду ее лица в эту
минуту». В течение дня Константин и Александра «были все время вместе». Чтобы не вызвать отцовского гнева, великий князь
сказал герцогу и герцогине, «как надо смотреть на вчерашнее
происшествие и что воля Папа, что хотя мы между собою связаны нераздельно, но оно не должно иметь характера настоящей
помолвки (…) даже и в собственном семействе». Своими разъяснениями он остался доволен, так как «каждый понял свое положение, и все пошло лучше и легче». На прогулке царевич «ходил
под руку» со своей избранницей; они «много говорили о России,
и о нашем семействе, и о вере». А вечером за игрой в карты
он и она «очень смеялись»3.
Во все последующие дни жених и невеста, начиная «с самого утра», почти не разлучались. «Самым блаженным» временем
Константин считал прогулки с Санни. Здесь никто не мешал
1

Дневник вел. кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1.
Д. 86. Л. 37; опубл.: Константин и Александра… // Вестник архивиста. 2009. № 2.
С. 230–231.

2
Константин Николаевич, вел. кн. Мое Немецкое путешествие // ГА РФ.
Ф. 722. Оп. 1. Д. 85. Ч. 2. Л. 20об.
3

Дневник вел. кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 86.
Л. 37; опубл.: Константин и Александра… // Вестник архивиста. 2009. № 2. С. 231.
370

«Женишок»: две помолвки царевича и европейские дела

влюбленным и, не боясь чужих ушей, они многим интересовались друг у друга. 4(16) октября Санни рассказывала суженому «о здешнем крае и образе жизни», а также расспрашивала
«про Питер». Царевич рассказывал ей «про Россию и наше семейство». Тогда же у них произошла «первая маленькая ссора»:
принцесса поцеловала великому князю руку, а он этого «не хотел». В ответ Константин выказал недовольство («будто я на
нее сердит и не хочу с ней знаться»). Но Санни «своими ласками» сломила его сопротивление, и царевич «бросился ей целовать руку». При этом Константин должен был всячески сдерживать себя: «О, как тяжело мне было в эту минуту, что я не мог
ее поцеловать и прижать ее к груди моей, чтоб горячим поцелуем влить в нее мою любовь!». 5(17) октября у великого князя
и принцессы выдался интересный разговор «о религии». Санни
сказала, что «готова переменить веру», и добавила, что, не будучи конфирмованной, «стало быть, еще никакой вере не принадлежит». На следующий день, во время семейного молебна
в лютеранской церкви, религиозная тема получила продолжение. Константин молился вместе со своей суженой — «о чем,
нечего говорить». Но враждебность к протестантизму переполняла царевича: (6 октября 1846 г.) «На меня более неприятное
впечатление делает протестантское [богослужение], оно как-то
так явственно, что оно произведение человеческое, в нем нет
той печати Божественности, которая отличительная черта нашей литургии. Я очень рад, что Санни будет принадлежать нашей Святой вере». Под стать православной вере был описанный
великим князем нрав и образ мыслей юной принцессы: (7 октября 1846 г.) «У нее душа такая чистая, сердце такое детское, доброе и, вообще, это дивная тварь!!!»1.
Но близилась новое расставание. Вечером 7(19) октября
Константин и Санни «сидели одни, между собою». На следующий день великому князю предстоял отъезд. По этому поводу
он заметил: «…Грустно было подумать, что это последний вечер
1
Дневник вел. кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 86.
Л. 37об.–38об.; опубл.: Константин и Александра… // Вестник архивиста. 2009.
№ 2. С. 231–233.

371

Глава XI

этих самых счастливых дней всей моей жизни».
На прощание жених и невеста «себе обещали
завтра не плакать»; Константин также «просил Терезу, которую Санни больше всех любит,
чтоб она Ее утешала и развлекала». 8(20) октября, прощаясь, царевич «с трудом удерживался
от слез», а «в самую последнюю минуту», впервые не удержавшись, «Ей дал маленький поцелуй в щеку». В ответ Санни произнесла: «Es
ist also doch geschehen!» (нем. — «Итак, это все
же произошло!»1. Такова была альтенбургская
«домашняя помолвка».
Вечером 8(20) октября Константин приехал на поезде в Берлин, и сразу ощутил отличие
Орден
прусской столицы от провинциального, но ставСаксен-Эрнестинского
шего таким родным Альтенбурга: (8 октября
дома
1846 г.) «Прошло то время сладкое, чудное, дивное! Прошло! Прости!»2. По прибытии в Берлин великий князь
отправил в Петербург письма с рассказом о своем пребывании
в Альтенбурге. Он благодарил отца за свои «самые счастливые
дни». Царевич также сообщал царственному родителю: «Я успел
познакомиться совершенно с этим дивным существом, и чем больше я ее узнавал, тем более любил и уважал, и я постараюсь употребить эту зиму на то, чтоб сделаться достойным ее. Хотя перемена
веры ее иногда страшит, она готова ее променять на нашу, утешаясь примером Мама и Марии, и радуется той зиме, которую должна будет провести у нас. Она с совершенной доверенностию смотрит на наше семейство и уже любит Тебя и Мама всем сердцем,
как своих родителей. Она меня очень любит и это для меня такое новое блаженное чувство! (…) Русского языка она страшится
1
Дневник вел. кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 86.
Л. 38об.–39; опубл.: Константин и Александра… // Вестник архивиста. 2009. № 2.
С. 233; в записках «Мое Немецкое путешествие» вел. кн. Константин Николаевич
выразился более кратко и определенно: «Я ее поцеловал» (ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1.
Д. 85. Ч. 2. Л.22).
2

Дневник вел. кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 86.
Л. 39; опубл.: Константин и Александра… // Вестник архивиста. 2009. № 2. С. 233.
372

«Женишок»: две помолвки царевича и европейские дела

более всего и думает, что
никогда ему не научится.
Но она так молода и имеет от природы такие богатые дарования, что
я уверен, что она выучится так же хорошо и скоро,
как Мария.
Герцог мне дал письмо к Тебе, которое я при
сем посылаю. Он мне пожаловал, кроме того, свой
Орден»1.
Дворец кронпринцев в Берлине.
После волнующих
Фотография. 1855
событий предшествующих дней в Берлине Константину стало тоскливо. «Мне было
грустно после альтенбургского прощания, ужасно грустно, и сердцу моему совсем было не до берлинских редкостей»2, — писал
он отцу. Здесь наступило «время весьма неинтересное». Речь,
разумеется, не шла ни о холодности, ни – тем более — о какойлибо враждебности среды, в которой очутился царевич. «К обеду ездил в Потсдам. Королевская фамилия меня приняла весьма
дружественно, совершенно как бы своего», — записал Константин
в дневнике 9(21) октября — на следующий день после приезда.
При этом королевское пристрастие к ношению мундиров обернулось забавным курьезом. Когда «после обеда» принцы и великий князь вместе с ними «сидели в одних рубашках», внезапно
появился король «в полной форме в русском мундире. Это была
1
Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 9(21) октября 1846 г. // ГА РФ. Ф. 672. Оп. 1. Д. 366. Л. 245–245об.; речь идет об ордене
Саксен-Эрнестинского дома — династической награде рода герцогов СаксенАльтенбургских. Орден вручался только членам герцогского рода и лицам, имевшим перед ним особые заслуги.
2

Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 20 октября (1 ноября) 1846 г. // ГА РФ. Ф. 672. Оп. 1. Д. 366. Л. 247.
373

Глава XI

пресмешная сцена»1. Константину здесь также часто встречались как напоминания о прошлых совместных войнах России
и Пруссии против Наполеона, так и всевозможные проявления
дружеских чувств. 10(22) октября, при осмотре берлинских достопримечательностей, Константин побывал в доме деда — короля Пруссии Фридриха-Вильгельма III. Царевича «тронуло видеть, как он окружен русскими воспоминаниями»2. Этот дворец
был построен в берлинском квартале Фридрихсвердер в 1793 г.,
в ту пору будущий король Фридрих-Вильгельм III был еще кронпринцем. Поэтому и сам дворец был назван Дворцом кронпринца. Находясь во дворце деда, Константин улавливал дух той эпохи, когда Россия и Пруссия действовали заодно и представляли
собой монолитный союз, равного которому не знала континентальная Европа. «Тогда было другое время! — ностальгически
замечал великий князь. — Всю жизнь я буду жалеть, что не был
при нем в Берлине; он бы мне оставил другое впечатление»3.
Правда, и теперь пруссаки неустанно выказывали свое дружеское расположение. Во время «большого обеда» у короля прозвучал тост за великого князя Константина Николаевича. Но это
лишь вызвало раздражение царского сына: (10 октября 1846 г.)
«… Пили мое здоровье, чего я терпеть не могу»4. Громких и пустых дипломатических фраз он не любил, а реальное положение
дел вселяло в него большую тревогу.
В Берлине и его окрестностях Константина нередко сопровождал принц Вильгельм — будущий прусский король, будущий первый кайзер Германской империи. 11–12 (23–24) октября
вместе с Вильгельмом царевич наблюдал за учениями прусской
гвардии. 12(24) октября он посетил загородную резиденцию

1
Дневник вел. кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1.
Д. 86. Л. 39; опубл.: Константин и Александра… // Вестник архивиста. 2009. № 2.
С. 233–234.

2
Дневник вел. кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 86.
Л. 39об.; опубл.: Константин и Александра… // Вестник архивиста. 2009. № 2. С. 234.

3
Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 20 октября (1 ноября) 1846 г. // ГА РФ. Ф.672. Оп. 1. Д. 366. Л. 247об.
4

Дневник вел. кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 86.
Л. 39об.; опубл.: Константин и Александра… // Вестник архивиста. 2009. № 2. С. 234.
374

«Женишок»: две помолвки царевича и европейские дела

принца — Бабельсберг. Еще одним изумительным свидетельством искренней любви короля Фридриха-Вильгельма III к России
была устроенная им близ Потсдама образцовая русская деревня —
Александровская Слобода. Она стала уникальным для Западной
Европы произведением искусства. Ее создавали в 1826–1827 гг.
по проекту К.И. Росси. Фридрих-Вильгельм III приказал выстроить
слободу в память об императоре Александре I и для напоминания
о русско-прусском боевом братстве в эпоху Наполеоновских войн.
В Александровской Слободе были поселены отставные русские
солдаты. Здесь же по проекту архитектора В.П. Стасова в руссковизантийском стиле в 1826–1829 гг. был построен русский храм
во имя Св. Александра Невского, заложенный в присутствии короля Фридриха-Вильгельма III и императора Николая I. В храме Св.
Александра Невского 13(25) октября 1846 г. Константин «слушал
обедню». Увиденное вновь навеяло ему светлые воспоминания
о дедовских временах: (13 октября 1846 г.) «Вот опять трогательное воспоминание любви дедушки к русским. Наших стариков
солдатов осталось человек пять. В церкви пели немецкие дети,
но весьма недурно»1. «Эта церковь и вся слобода — опять трогательный памятник любви дедушки ко всему русскому»2, — повторил царевич свою мысль в письме к отцу.
14–15 (26–27) октября великий князь провел на охоте,
а 16(28) октября был в Шарлоттенбурге, где поклонился могилам «дедушки и бабушки», после чего приехал в Потсдам и попрощался с королевской семьей. Подарком короля племяннику
стали «два гальванопластических оленя» с выставки; наследный
принц Вильгельм подарил будущему главному начальнику русского флота «морскую картину». Вечером того же дня Константин
вернулся в Берлин, а затем выехал оттуда на поезде в Варшаву.
Побывав 17-го в Бреславле, а 18-го в Калише, 19(31) октября
царевич приехал в поверженную польскую столицу. Его в своей
1
Дневник вел. кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 86.
Л. 39об.–40; опубл.: Константин и Александра… // Вестник архивиста. 2009. № 2.
С. 234–235.
2

Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 20 октября (1 ноября) 1846 г. // ГА РФ. Ф. 672. Оп. 1. Д. 366. Л. 248.
375

Глава XI

Мавзолей в Шарлоттенбурге.
Место захоронения прусского
короля Фридриха-Вильгельма III
и его супруги — королевы Луизы

Замок Бабельсберг.
Открытка. Конец XIX в.

резиденции в Лазенках встретил наместник Царства Польского
генерал-фельдмаршал И.Ф. Паскевич — князь Варшавский. Мысли
великого князя были далеки от пацифизма. Он писал: (19 октября 1846 г.) «Какое отрадное и гордое чувство для русского сердца
быть в подвластной Варшаве, в гордой, вольной, ясновельможной Варшаве, которая столько бед посылала на Россию и, наконец,
пала после 800 лет кровавой отчаянной борьбы»1. Но на следующий день воинственный дух царевича заметно смягчила внешняя лояльность жителей; и враг виделся ему не в простом народе, а в строптивой шляхте: (20 октября 1846 г.) «Обедню слушал
в городе в нашем русском соборе. Меня удивило, что поляки кричали «ура», когда я проезжал. Говорят, что народ смирен и к нам
вообще расположен, а что главная оппозиция в дворянстве, которое не может забыть свою былую вольность»2. Из православного
собора, где вместе с царевичем находились русские артиллеристы,
Паскевич привез Константина в Александровскую цитадель. Эта
крепость была построена после подавления Польского восстания — в 1832–1834 гг. военным инженером И.И. Деном. Кирпичная
1
Дневник вел. кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 86.
Л. 40об.–41об.; опубл.: Константин и Александра… // Вестник архивиста. 2009.
№ 2. С. 235–237.
2

Дневник вел. кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 86.
Л. 42; опубл.: Константин и Александра… // Вестник архивиста. 2009. № 2. С. 237.
376

«Женишок»: две помолвки царевича и европейские дела

Лазенковский дворец в Варшаве.
Современный вид

Александровская цитадель в Варшаве.
Современный вид

Ф. Крюгер. И.Ф. Паскевич —
князь Варшавский. 1834

Инженер-генерал И.И. Ден

постройка заняла площадь более 35 десятин и стоила 11 млн руб.
В наказание за мятеж оплату расходов возложили на казначейство Царства Польского. В мирное время гарнизон составлял 5 тыс.
солдат, но в случае войны мог быть утроен. Великий князь осмотрел укрепления цитадели, а на обратном пути посетил «католический старинный собор, который очень красив»1.
1

Там же.

377

Глава XI

Крепость Модлин (б. Новогеоргиевск).
Современный вид

Инженер-генерал
А.И. Фельдман

В Варшаве — в резиденции наместника Лазенках, где останавливался Константин, было холодно. «Я живу в Лазенках
и топлю, и зябну весь день»1, — рассказывал он отцу. 21 октября (2 ноября) в Лазенках замерзли пруды. Но в этот день великий князь видел красочное представление, напоминавшее
победоносное для русских войск сражение за Варшаву в августе 1831 г. Это был «маневр здешнего гарнизона», изображавший «штурм Воли и главных варшавских редутов»2. Следующим
утром Константин в сопровождении Паскевича отправился
в Новогеоргиевск (Модлин). Это — военная крепость в 30 верстах от Варшавы, на месте слияния рек Вислы и Нарева. Модлин
имел важное стратегическое значение. Во время Польского восстания 1830–1831 гг. он являлся одним из ключевых опорных
пунктов повстанцев и капитулировал лишь через месяц после
сдачи Варшавы — 27 сентября (9 октября) 1831 г. По приказанию
Николая I Модлин был переименован в Новогеоргиевск. Крепость
была расширена, новые укрепления возводились по проектам
инженер-генералов И.И. Дена и А.И. Фельдмана, к 1836 г. работы были в основном завершены. По дороге в Новогеоргиевск
1
Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 20 октября (1 ноября) 1846 г. // ГА РФ. Ф. 672. Оп. 1. Д. 366. Л. 248об.
2

Дневник вел. кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 86.
Л. 42; опубл.: Константин и Александра… // Вестник архивиста. 2009. № 2. С. 238.
378

«Женишок»: две помолвки царевича и европейские дела

царевич и фельдмаршал Паскевич «имели весьма интересный разговор о Польше и Галиче».
Содержание разговора, упомянутого в дневнике великого князя, остается неясным. Но, видимо, речь шла о нахождении Польши под властью
России и о возможности присоединения Галиции.
Константин при этом заметил, что «не всегда был его (фельдмаршала. — В.В.) мнения».
В Новогеоргиевске великий князь осмотрел крепость «столь подробно, сколько время позволяло»; он нашел крепость «чрезвычайно» крепкой
и хорошей1. Оттуда Константин продолжил свой
путь «домой»2. Побывав проездом в Сувалках,
Ковно, Динабурге и Луге, вечером 26 октября
он приехал в Царское Село. Николай I встретил
сына добродушно и приветливо: «Здравствуй,
женишок!»3.
Итак, цель «немецкого путешествия» великого князя Константина Николаевича была
достигнута. Из Альтенбурга он вернулся женихом. Отец и мать тотчас занялись «расспросами».
Царевич же, по собственному признанию, «был
счастлив» при виде их «радости». Сделанный
великим князем выбор был всецело одобрен
его «драгоценными родителями», которые заочно полюбили невесту сына. «Они точно любят Санни наперед, — писал Константин в дневнике, — и я уверен, что еще больше полюбят ее,
когда ее узнают. Папа мне опять говорил, что

В.И. Гау. Великий
князь Константин
Николаевич

Великая княгиня
Александра
Иосифовна (урожд.
принцесса СаксенАльтенбургская) —
звезда великого
князя Константина
Николаевича

Дневник вел. кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1.
Д. 86. Л. 42об.; опубл.: Константин и Александра… // Вестник архивиста. 2009.
№ 2. С. 238.

2
Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 20 октября (1 ноября) 1846 г. // ГА РФ. Ф. 672. Оп. 1. Д. 366. Л. 248об.
3

Константин Николаевич, вел. кн. Мое Немецкое путешествие // ГА РФ.
Ф. 722. Оп. 1. Д. 85. Ч. 2. Л. 26.
379

Глава XI

я должен благодарить Бога, что Он меня
навел на такое существо, как Санни, и что
я должен на нее смотреть как на звезду, как
на маяк, который мне всегда указывает путь
среди всех бурь и непогод жизни». Сам царевич грезил вечной любовью и вечным блаженством со своей суженой, со своей «звездой». Он восклицал (26 октября 1846 г.):
«О, звезда! Ты, Санни, уже давно моя таинственная звезда и ты никогда не потухнешь!».
На следующий день Константин, с позволения отца, написал свое первое письмо принК.П. Брюллов. Графиня
цессе Александре. Теперь он мог смело соС.А. Бобринская (урожд.
общить ей радостную весть о полученном
Шувалова). 1849
от родителей благословении: (27 октября
1846 г.) «Как я блаженствовал, когда писал
это первое послание, и воображал, как мой
Ангел Санни будет рада, когда будет читать
его»1. 28 октября письмо было отправлено
с фельдъегерем в Альтенбург.
Сватовство великого князя Константина Николаевича не ограждало его
от великосветских искушений. Так, уже
в день своего возвращения домой царевич приметил графиню Юлию Павловну
Бобринскую, которая была четырьмя годами старше его. В дневнике он призналФ. Винтерхальтер.
ся, что Бобринская, несмотря на то, что
Княгиня Е.А. Барятинская была «нехороша собою», понравилась
(урожд. Чернышева). 1858
ему «больше», нежели красавица графиня Софья Андреевна Шувалова, хотя последняя была, «в самом
деле, очень мила». Обе великосветские дамы не были замужем
и имели успех у представителей сильного пола. Еще одной яркой
1
Дневник вел. кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1.
Д. 86. Л. 43; опубл.: Константин и Александра… // Вестник архивиста. 2009. № 2.
С. 238–239.

380

«Женишок»: две помолвки царевича и европейские дела

звездой была при дворе дочь князя А.И. Чернышева и княгини
Е.Н. Чернышевой — Елизавета Александровна, которая «очень
похорошела». Но она незадолго до того вышла замуж за князя В.И. Барятинского. «Новобрачная княгиня Барятинская»,
как называл ее Константин, располагала доверием императрицы Александры Федоровны, которая «двусмысленными словами» поведала ей «Эски Гиссарскую тайну» своего второго сына.
Поэтому «весь вечер» 27 октября Константин говорил с ней
«об Эски Гиссаре». Молодая княгиня Барятинская знала Санни
«с Киссингена», «очень» любила ее (вместе с матерью она внесла свою немалую лепту в сватовство царевича)1. Но знатные
и незамужние придворные дамы не оставляли надежд покорить сердца высокопоставленных лиц, среди которых второй
царский сын вполне мог занять одно из самых почетных мест.
4 ноября Константин едва не попался в ласковые сети не очень
красивой, но симпатичной ему графини Ю.П. Бобринской (Julie),
и был вынужден резко пресечь ее притязания. Он так рассказывал об этом: (4 ноября 1846 г.) «Воротился на вечер, и тут-то
было мое похождение с Бобринской. Я едва не попался в клещи,
но жестоко откусился, так что в другой раз обе стороны будут
осторожнее»2.
В преддверии будущей женитьбы великого князя Константина Николаевича начались приятные хлопоты. Придворный художник Э.П. Гау рисовал его портрет, предназначенный для Альтенбурга. 9 ноября 1846 г. Константин позировал
художнику и с удовлетворением отметил: «Кажется, что он будет похож»3. Первое письмо великого князя к Санни доставил
в Альтенбург фельдъегерь, который направлялся в Штутгарт.
Но на обратном пути он забыл заехать в Альтенбург, чтобы
взять ответные письма, и 23 ноября вернулся в Петербург. В тот
же день царская семья перебралась из Царского Села в петербургский Аничков дворец. 25 ноября Николай I приказал послать
1
Дневник вел. кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 86.
Л. 43–43об.
2
3

Там же. Л. 45.
Там же. Л. 46.

381

Глава XI

в Альтенбург нарочного курьера, тогда же счастливый царевич
засел за второе письмо своей избраннице: (25 ноября 1846г.)
«Я блаженствую, когда ей пишу». А на следующий день гостем
великого князя был архитектор А.П. Брюллов. После свадьбы Константину предстояло поселиться в Мраморном дворце. Поэтому вместе с архитектором он внимательно смотрел
«планы», стороны условились сделать «некоторые перемены»1.
Долгое ожидание первого письма Санни было увенчано «радостною вестью». 10 декабря царевич был разбужен известием
о приезде курьера из Альтенбурга. Константин немедленно «засел читать первое ее письмо». Он ликовал: (10 декабря 1846 г.)
«Ах, я не могу сказать, как я был счастлив, потому что я точно
вижу, что она меня любит. Ее длинное, милое письмо совершенно
будто бы она сама говорила! Я это письмо целовал и на коленях
благодарил Бога за это счастье, которое Он на меня послал. Папа
и Мама читали это письмо и были так счастливы! Они уже ужасно любят эту дивную Санни». В тот же день художник Э.П. Гау закончил портрет великого князя Константина Николаевича «для
Санни»2. Вечером 29 декабря Константин «опять» написал письмо своей невесте, к письму он прилагал свой портрет. Переписка
была призвана на время заменить великому князю личное общение с обожаемой им Санни: (29 декабря 1846 г.) «Мне всегда это
делать чрезвычайное удовольствие, когда я ей пишу, потому что
мне кажется, будто бы я с ней говорю. Я жду теперь с нетерпением ее портрета, который в некоторой степени может заменить
мою пустоту. Эта Санни такое дивное существо, и я с такой доверенностью смотрю на нее, как на моего Ангела-Хранителя, как
на мою путеводную звезду»3.
Решив вопрос о будущей женитьбе своего второго сына,
Николай I начал постепенно вводить его в курс дел морского
управления. 30 октября 1846 г. Константин впервые присутствовал при докладе государю начальника Главного Морского штаба князя А.С. Меншикова и с тех пор постоянно находился рядом
1
2
3

Там же. Л. 47.

Там же. Л. 48об.
Там же. Л. 49об.

382

«Женишок»: две помолвки царевича и европейские дела

с венценосным отцом во время докладов по морским делам.
При этом он впервые наблюдал
за обсуждением дела, напрямую
касавшегося грядущей модернизации русского флота — его
превращения из парусного в паро-винтовой. Константин узнал,
что инженер-генерал Лебедев
вернулся «из Англии и привез
А. Дюран. Рейд Кронштадта. 1839
план для нашего предполагаемого пароходного заведения в Кронштадте. Главное затруднение состоит в выборе места»1. 13 февраля 1847 г. Николай I
взял Константина с собой в Петергоф и Кронштадт. Добравшись
до главного военно-морского порта России по льду Финского залива «на санях», отец и сын побывали «на месте, где предположено учредить пароходное заведение, именно подле нового дока
перед шлюпочными сараями»2. Так получило продолжение дело
устройства в Кронштадте пароходного завода, в необходимости
создания которого молодой генерал-адмирал убедился во время
своих коротких визитов Англию в 1845 и 1846 гг. Отцу очень хотелось привить сыну-моряку высокое чувство ответственности
за будущее русского флота. В тот день при осмотре штурманского корпуса и расположенной там церкви Николай I строго сказал Константину: «Смотри, когда дойдет и до тебя очередь осматривать, держи все в порядке и учись теперь, как это делается.
Помни, что я это тебе здесь сказал»3.
Конечно, близость совершеннолетия вскружила царевичу голову. Он мечтал о военной славе и временами ощущал себя
едва ли не былинным героем, готовым разить наглых и надменных супостатов. Поводом к большой европейской войне, как казалось Константину, могла стать аннексия Кракова Австрией
1
2

Л. 59об.
3

Там же. Л. 44; Головнин А.В. Указ. соч. С. 48.

Дневник вел. кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 86.
Там же. Л. 60.

383

Глава XI

в нарушение Венского заключительного акта 1815 г. После подавления Краковского восстания Россия, Пруссия и Австрия подписали 25 октября (6 ноября) 1846 г. в Вене договор об упразднении вольного города Кракова и присоединении его территории
к Австрии. В свою очередь, Англия и Франция протестовали против аннексии Кракова. Великий князь с надеждой воскликнул
по этому поводу: (18 ноября 1846 г.) «Французы и англичане жестоко кричат о Кракове. Если б вышла война!!!!!!»1. В дневнике,
переписывая и дополняя свои черновые записи, он выразил свою
мысль более обстоятельно: (18 ноября 1846 г.) «Я забыл сказать,
что недели две тому назад решено и объявлено уничтожение
Краковской республики, потому что это было гнездо революции,
из которого она распространялась по всей остальной Польше. Это
ужасно взбесило Францию и Англию, потому что сделано их не
спросившись, и их газеты подняли ужаснейший гвалт и жестоко
раскричались. А если б из этого могла произойти война, и кабы
можно было поколотиться с французами, чтобы сбить им их бесстыдную спесь!! Как бы я весело поскакал в армию с моим булатным мечом-кладенцом! Я теперь только об этом и думаю»2.
В этих рассуждениях царевича прекрасно все. Во-первых, он полностью воспроизводил отцовскую враждебность к революциям.
Во-вторых, на смену недавним мечтам о примирении и дружбе
с Францией вдруг вновь пришло отважное, но отдающее ребячеством стремление «поколотиться с французами» наподобие того,
как бились с армиями Наполеона русские герои 1812 г. и заграничных походов. В-третьих, такая война должна была вновь сплотить давно угасший и оставшийся лишь на бумаге Священный
Союз — альянс России, Пруссии и Австрии. Наконец, в-четвертых,
Константин весьма охотно воображал себя непобедимым богатырем из былин и сказок, вооруженным в своих грезах чудодейственным мечом. Впитавший в себя былинный фольклор вкупе
с высоким романтизмом первой половины XIX в., царевич хотел
сказку сделать былью. Он жил ожиданием новых странствий, героических походов, грозных войн и славных побед.
1
2

Там же. Д. 85. Ч. 2. Л. 31.
Там же. Д. 86. Л. 46об.

384

«Женишок»: две помолвки царевича и европейские дела

Визиты Константина в Берлин имели следствием новую
демонстрацию дружбы между двумя державами. ФридрихВильгельм IV решил назначить племянника шефом 9-го гусарского полка. Об этом говорилось в письме прусского короля, которое великий князь получил 29 ноября. При этом сам полк был
расквартирован в Рейнской области Пруссии — как раз близ
французской границы1.
О нарастании напряженности в европейских делах свидетельствовал запрос, сделанный министром иностранных дел
Франции Ф. Гизо русскому посланнику в Париже Н.Д. Киселеву.
30 декабря 1846 г. Николай I в присутствии сына — великого
князя Константина Николаевича и министра государственных
имуществ графа П.Д. Киселева (брата дипломата) «за обедом»
прочитал полученную от Николая Киселева депешу с вопросом
французского министра, «правда ли это, что русский император хочет совершенно слить Польшу с Россией, так чтобы даже
уничтожить ее имя». В Петербурге с пониманием отнеслись к запросу Гизо. Константин в дневнике отразил реакцию отца, положительно оценивавшего деятельность Гизо на министерском
посту: (30 декабря 1846 г.) «Он (Гизо. — В.В.) об этом спрашивал
потому, чтобы знать, что отвечать камерам (депутатским палатам. — В.В.), когда его будут спрашивать». Ответ Н.Д. Киселева
был уклончивым — он содержал отрицание данного предположения, но с большой долей неопределенности. Русский посол сказал, что «тоже об этом ничего другого не знает, как что
он читал в газетах». Гизо, со своей стороны, демонстрировал нежелание вмешиваться во внутренние дела России. Он повторил
«несколько раз, что он против этого намерения решительно ничего не имеет, а спрашивал только для того, чтоб знать, что отвечать камерам». Впрочем, некоторое недоумение все-таки возникло. По словам великого князя, «это штука довольно странная»2.
Константин добавил в разговор остроты. Видимо, пытаясь
вновь привлечь внимание императора-отца к своей идее радикального решения восточного вопроса, он «много толковал про
1
2

Там же. Л. 47об.
Там же. Л. 50.

385

Глава XI

Константинополь и про Софийский собор». Но Николай I остудил
воинственный пыл своего сына. Он подходил к этой теме исподволь и для начала вспомнил о войне Турции с Египтом в 1833 г.
Царь рассказал, что решение послать войска на Босфор он тогда
принял во время бала у графа Кочубея, где «оттанцевал 12 кадрилей». Царь «три раза возвращался домой, потому что получил трех курьеров из Стамбула». Первый курьер сообщил просьбу султана Махмуда II о помощи, второй — о том, что адмирал
М.П. Лазарев «отправил первый транспорт с войсками», а третий
передал султанскую просьбу об «усилении наших войск». После
этого государь «тут же» повелел направить войска на кораблях
Черноморского флота «в Царьград», а сам «воротился на бал».
Когда Николай I объявил о своем решении австрийскому послу
К. Фикельмону, последний «оттого весь вечер продрожал в лихорадке». Вспомнив это, государь, наконец, высказал свое отношение к сыновней идее захвата Константинополя. Заявив, что
«никогда не будет сам собой брать Константинополь», он, однако, оговорился, что к этому шагу «могут его принудить австрийцы, или французы, или англичане». Не желая «никому» отдавать
Константинополь, царь заявил, что «в таком случае непременно
его возьмет, но будет всегда почитать это как самое большое несчастье, которое может постичь Россию»1. Николай I желал всячески избегать катастрофической для России войны за османское
наследство, чреватой опасным противоборством с крупнейшими европейскими державами при самых туманных перспективах
удержания за собой этой чужой земли.
Следует, однако, отметить, что мечты молодого царевича
о покорении Константинополя основывались вовсе не на хищной
жажде агрессивных завоеваний, а на юношеской романтической
увлеченности преданиями Святой Руси. Константин тонко и трепетно улавливал всякий отголосок древнерусских традиций, всякое напоминание о русской старине. 31 декабря 1846 г., перед самым переездом царской семьи из Аничкова дворца в Зимний, он с
восторгом наблюдал за визитом монахов Александро-Невской
Лавры во главе с митрополитом Петербургским Антонием
1

Там же.

386

«Женишок»: две помолвки царевича и европейские дела

(Рафальским). По случаю Рождества монахи, согласно давно заведенному обычаю, прибыли во дворец «Христа славить», и великий
князь «опять слышал дивное рождественское пение». Он признавался: (31 декабря 1846 г.) «Я очень люблю это обыкновение, вопервых, по детским воспоминаниям, во-вторых, потому что я всегда люблю видеть русского царя со своим духовенством. Это одно
только напоминает древнюю Русь»1.
Словно желая вполне соответствовать старинному имени
русского царевича, Константин обращал взор на допетровскую
Русь, которую в «просвещенных» кругах было принято считать
олицетворением варварства и отсталости. Однажды он решительно возразил отцу, кумиром которого был Петр I: (16 января 1847 г.) «Был за завтраком у Мама длинный разговор с Папа
о Петре Великом, к которому Папа имеет почтение и удивление неограниченное, а он узнал, что я не из числа его партизанов2 и удивлялся тому. Но я принадлежу старой Руси, которую
слишком забывают и чернят»3. 26 января 1847 г. великий князь
смотрел в театре историческую драму С.А. Гедеонова «Смерть
Ляпунова» о событиях Смутного времени. Русская пьеса о допетровской старине так впечатлила и взволновала Константина,
что тот долго не мог прийти в себя: (26 января 1847 г.) «Я просто был нервозный, у меня против воли шли слезы из глаз, потому что тут дело шло о Руси, о моей старой Руси»4. С особенной
любовью и трепетом великий князь отзывался о Москве —
«Матушке Белокаменной», первопрестольной столице. «У меня
сердце дрожит, когда я об ней думаю, в ней вся Русь, вся святая
Русь, а не здесь в басурманском немецком Петербурге», — писал он В.А. Жуковскому 7(19) мая 1845 г.5 Восторги Константина,
1
2

Л. 55.

3
4
5

Там же. Л. 50об.

Т.е. сторонников, единомышленников.

Дневник вел. кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 86.
Там же. Л. 56.

ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 663. Л. 13–13об.; опубл.: Российский Архив
(История Отечества в свидетельствах и документах XVIII–XX вв.). Вып. XIX. М.,
2010. С. 467.
387

Глава XI

Медный всадник.
Литография. 1840-е гг.

А.М. Васнецов. Расцвет Кремля.
Всехсвятский мост и Кремль
в конце XVII в. 1922

адресованные природе и климату России, также вбирали в себя
исторический и религиозный контекст. В феврале 1847 г., по пути
из Петербурга в Петергоф, в морозную погоду царевич не мог налюбоваться, глядя на дачные домики, усыпанные снегом. В дневнике он записал по этому поводу: (13 февраля 1847 г.) «…Я люблю трескучие морозы и пушистый снег на Святой Руси»1.
Николай I был доволен сыном, который, несмотря на свой
увлекающийся и впечатлительный нрав, вполне оправдывал
отцовские ожидания и, в первую очередь, по части устройства своей будущей семейной жизни. В новогоднюю ночь 1847 г.
Константин услышал еще одно царское напутствие, которое
в этот раз звучало особенно тепло: (1 января 1847 г.) «Я лежал
уже в постели, когда пришел ко мне Папа и поцеловал меня
два раза, говоря, что этот «чмок» для меня, а вот этот для нее
(Санни. — В.В.), и сказал мне, что Она должна мне теперь служить двойным поощрением, чтоб: 1) быть верным слугою брату
и Отечеству, 2) чтоб соделаться достойным ее, так чтобы я мог
сделать ее счастье, как он, Папа, уверен, что Она составит мое»2.
Одновременно началась подготовка к переезду избранницы Константина в Россию. Влюбленные — русский царевич
1
2

ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 86. Л. 59.
Там же. Л. 51.

388

«Женишок»: две помолвки царевича и европейские дела

и немецкая принцесса — продолжали переписку. В январе 1847 г.
русский посланник в Берлине барон П.К. Мейендорф нашел для
Санни «русского учителя», которым стал Константин Ласковский.
Об этом министр иностранных дел граф К.В. Нессельроде сообщил государю и его второму сыну «за обедом» 25 января. Великий
князь был «этому очень рад». Он с нетерпением ждал приезда
Санни. Невеста являлась к нему в самых прекрасных снах. В ночь
на 26 января Константину приснился «длинный и связный сон
о Санни». Эти его сновидения выглядели «так живо», словно
«точно наяву с ней опять увиделся». Царевичу было «чрезвычайно приятно»1. Вечером 6 февраля, на четвертый день Великого
поста, Константин получил долгожданное письмо невесты вместе с ее портретом, который оказался «не очень похожий и дурно сделанный» и, тем не менее, «чрезвычайно обрадовал» жениха. Письмо было «опять удивительно миленько». Радость
взаимной любви омрачалась лишь внутренними переживаниями Константина, не успевшего отойти от масленицы и проникнуться, как подобает, великопостным настроением: (6 февраля
1847 г.) «Она [звезда] меня право любит, любит более, чем я того
достоин и особенно теперь, я себя не узнаю. Во мне так пусто,
так глухо, как никогда не бывало, и ни молитва, ни слезы не идут.
Это, видно, противодействие масленицы»2. В преддверии новой
встречи с невестой Константин жил мыслями о своем духовном
самосовершенствовании, всякий раз болезненно переживая будораживший юное сердце внутренний разлад. В душе царевича
множились сомнения, тревоги и страшные, гибельные предчувствия; его страшила мысль о том, что ему не суждено стать для
Санни добрым и верным супругом: (16 февраля 1847 г.) «Я себя
не узнаю. Какая страшная перемена во мне сделалась. Мне кажется, что я дальше от истины, чем когда-либо, во мне так пусто, так
ужасно пусто, что страшно. Молитва остается на одних только
губах и выходит из головы, вместо того, чтобы выходить из сердца. А в нем так холодно, так нехорошо. Неужто это сердце совсем
пропало, и в нем даже не останется места и для Санни, для этой
1
2

Там же. Л. 56.

Там же. Л. 58об.

389

Глава XI

бедной Санни. Бедная, как она ужасно ошибается в своих ожиданиях. Когда меня узнает поближе и это скоро должно быть,
потому что все немного хорошее, что во мне есть, она уже знает, а что будет после? Нет, это грешно, это ужасный был бы грех,
этого быть не должно. Она на меня надеется, а я ее обману? Нет,
этого не будет. Надо говеть, раскаяться искренно и быть другим
человеком»1. На помощь царевичу пришел его духовник — протоиерей В.Б. Бажанов. 18 февраля он явился к великому князю
и имел с ним долгую беседу, в которой дал ему свое строгое наставление, побуждая царевича привести в порядок свои мысли
и чувства. Константин так описал содержание этого разговора:
(18 февраля 1847 г.) «Вечером был у меня Василий Борисович.
Мы много говорили обо мне, и он мне сказал, что главный мой
недостаток есть себялюбие и проистекающая от этого гордость,
так что даже сомневаются, будет ли Санни со мной счастлива.
Надобно будет постараться хорошенько и поработать над самим собою»2. Такая работа не была напрасной и вскоре принесла
свои первые плоды, хотя царевич сознавал, что на достигнутом
останавливаться нельзя. На всенощной службе у великой княгини Марии Николаевны Константин ощутил умягчение сердца:
(22 февраля 1847 г.) «Вечером был у Мери на всенощной, и поклонялись кресту. У меня в первый раз после долгого времени были
слезы на глазах, и молитва проникала в душу мою. Но она все еще
мертва, пуста и холодна, так что страшно и подумать. Неужто
и последним добрым уголком моего сердца завладел диавол?
Надо его зарезать!»3. За такими раздумьями царевича застало
новое письмо невесты, ставшее для него утешением: (27 февраля 1847 г.) «Вечером получил опять от Санни чудное, милое письмо, которое меня тронуло по той истинной любви, которую она
ко мне имеет и которой я недостоин»4.
Между тем, подготовка к женитьбе шла своим чередом. 11 февраля 1847 г. великий князь вместе со своим
1
2
3
4

Там же. Л. 60об.
Там же. Л. 61.
Там же. Л. 62.

Там же. Л. 62об.

390

«Женишок»: две помолвки царевича и европейские дела

врачом — лейб-медиком
И.С. Гауровицем вновь
побывал в Мраморном
дворце — своей будущей
столичной
резиденции,
где ему предстояло поселиться после свадьбы.
Константин высказал надежду, что дворец «будет
очень ловок и уютен»1.
Мраморный дворец в Петербурге.
17 февраля великий князь
Современный вид
и министр двора князь
П.М. Волконский говорили «о Мраморном дворце, который, кажется, пойдет на лад»2. Примерно тогда же – 11 или 12 февраля — Николай I и императрица Александра Федоровна назначили отъезд сына в Альтенбург на 26 марта, чтобы на этот раз его
помолвка была «настоящим образом объявлена». Время и маршруты новых путешествий были определены во всех деталях.
Царевич должен был провести «две недели» в Альтенбурге, а затем перебраться в Ганновер и оставаться там в течение трех
последующих месяцев — в мае, июне и июле. Возвращаться
в Россию Константину было приказано морем на фрегате
«Паллада», которым ему надлежало командовать. После возвращения — в конце августа великого князя ждала поездка на ярмарку в Нижний Новгород, а оттуда — на юг для того, чтобы
вместе с отцом участвовать в военных смотрах. Наконец, после
смотров царь был намерен ехать «в Варшаву навстречу Санни»3.
Таким образом, переезд в Россию будущей жены царевича был
намечен на осень 1847 г.
Начало 1847 г. было ознаменовано широким жестом доброй
воли, которую продемонстрировал Европе русский царь. Получив
просьбу Франции, желавшей приобрести у России финляндский
порфир для надгробия Наполеона в Париже, Николай I повелел
1
2
3

Там же. Л. 59.

Там же. Л. 60об.
Там же. Л. 60.

391

Глава XI

«все требуемое количество передать французскому правительству даром». Финляндский
порфир, очень похожий на античный пурпур, как ничто другое мог украсить памятник великому полководцу и грозному
завоевателю. Великий князь
Константин Николаевич, узнав
Париж. Дом инвалидов.
о решении отца у него «за обеГробница Наполеона. Современный вид
дом» 4 января 1847 г., назвал
это «презамечательным событием»1. Великодушие державы-победительницы в Наполеоновских войнах вновь не знало границ.
Однако впереди Францию и всю Европу ждали новые потрясения. При этом новый неприятный политический сюрприз
Николаю I преподнес его шурин — прусский король ФридрихВильгельм IV. «За обедом» 9 января 1847 г., в присутствии
Константина, царь сообщил, что, по его сведениям, «на днях» король намерен дать Пруссии конституцию. По мнению Николая,
это «самое плачевное событие, какое себе только можно представить». Выборные провинциальные собрания оказались,
по словам царя, «так гадки и революционны, что самые, до сих
пор, ревностные либералы испугались». Государя очень разочаровали политические планы шурина. «Король остается слеп
и непоколебим в своем несчастном мнении, несмотря на советы самых ближних людей, самых ревностных слуг его, — сказал
Николай. — Многие его умоляли не исполнять своего намерения, говоря, что он их знает, знает, что они всегда ему ревностно
служили, всегда ему открыто правду говорили, и что поэтому самому они и будут принуждены в случае введения конституции,
слушая одни только внушения долга, быть в совершенной и открытой оппозиции королю, что это они ему говорят тут, наедине,
то они будут принуждены говорить во всеуслышание, публично.
Но король ничего не слушает и остается постоянно при своем
мнении. Это у него постоянная мысль, он на ней почти помешан
1

Там же. Л. 51об.

392

«Женишок»: две помолвки царевича и европейские дела

и он все видит здраво и хорошо, кроме того, что хоть слегка касается до его любимой идеи. Тут перед его глазами подымается
какое-то покрывало, сквозь которое он все видит шиворот навыворот. И это уже давно».
Царь рассказал сыну, что в 1840 г. — через «два дня по кончине дедушки», т.е. короля Фридриха-Вильгельма III, новый
король, гуляя с ним на террасе дворца Сан-Суси, впервые изложил «свои намерения». Услышав все это, Николай I, по словам Константина, «испугался, он этого не ожидал и не воображал от сына Grand Papa [фр. — дедушки], он стал его заклинать,
чтобы он ради Бога оставил эти ужасные мысли, что, предавшись им, он сам не воображает, какие несчастья он может навести на себя и на свою землю». В ответ на возражения русского царя прусский король «замолчал, но это его не разуверило».
Обедавший у царя в Зимнем генерал Ф.Ф. Берг, со своей стороны, рассказывал, что «слышал от самого Меттерниха» о намерении Фридриха-Вильгельма IV дать конституцию «в 1847 году»,
заявленном «при вступлении на престол». Теперь становилось
ясно, что «он сдержал слово». Затем Берг развивал мысль о революционных стремлениях прусских либералов, видя в них непримиримых идейных врагов России: «Берг говорил, — передавал Константин его суждения, — что в Пруссии, так, как везде,
есть консерваторы и либералы, но что последние возбуждены
самым скверным духом, худшим, чем во многих других государствах, что они готовы на самый кровавый переворот, и их содержит в порядке совсем не почтение своего правительства, а страх
России, отчего ненависть пруссаков к нам двойная, не только народная, но и по убеждению, une haine de principe [фр. — идейная
ненависть], теперешнее же намерение короля их окуражило».
Резюмируя сказанное, Николай I заговорил о конце Священного
Союза — союза России, Австрии и Пруссии — как о свершившемся факте. «Папа после этого прибавил, что его беспокоит
то, что главная опасность теперь угрожает не от Франции и не
от Англии, потому что эти два государства уже давно известны
и знакомы, всякий знает, как друг с другом обращаться, и что
тут (a moins que nous ne devenions tous fous [фр. — по крайней
мере, пока мы в здравом уме]) ничего особенного быть не может.
393

Глава XI

Теперь же главная опасность со стороны Пруссии, которая до сих
пор составляла непременную и важную часть нашего тройственного союза, и что она теперь вновь отпадает», — записал
Константин в дневнике.
Царь давно «замечал, что Пруссия совсем не то, что было,
что она охладела, что на нее полагаться больше нельзя». Но «теперь» он считал, что последствия «будет невозможно предугадать», добавив, что «положение совершенно переменится (…)
и Бог один знает, чем это кончится. Так, как есть, дела не останутся». В нейтралитет Пруссии царь не верил и полагал, что «она
будет, стало быть, или нашей весьма шаткой союзницей», подразумевая колебания пруссаков по вопросу о Кракове, «или нашим
открытым неприятелем». Главный вред от введения в Пруссии
конституции он объяснял предельно просто: «Король, может
быть, сам по себе захочет остаться в прежнем положении, но он
не будет в состоянии, у него не будет своей воли, он будет в руках народа». Вывод был неутешительным: «Поэтому наш союз
Восточной Европы ослабел ровно на одну треть»1.
28 января 1847 г. в Петербурге узнали о том, что 22 января
(3 февраля) прусский король своим патентом (указом) объявил
о созыве ландтага — парламента и тем самым отказался от абсолютистского правления. Константин, вполне разделявший
взгляд отца на «конституцию», бурно негодовал. В его дневнике
читаем: (28 января 1847 г.) «За обедом был Раух. Получено известие, что король Прусский публиковал свою конституцию, под названием патента. Будет он об этом раскаиваться!»2.
Впрочем, арену своих грядущих военных подвигов юный царевич находил не только в Европе, но, прежде всего, на Кавказе.
«…Если б не мысль о Санни, — писал он 2 января 1847 г., — я бы
с отчаяния опять с ума сошел об Кавказе, мысль о котором,
по правде, меня и теперь никогда не оставляет». Через несколько дней, 10 января, он получил от старшего брата — Александра
1
2

Там же. Л. 52об.–53об.

Там же. Л. 56об.; Раух — полковник, флигель-адъютант прусского короля и его личный представитель при особе имп. Николая I, входивший в узкий
круг его доверенных лиц.
394

«Женишок»: две помолвки царевича и европейские дела

«записки одного неизвестного офицера о делах на Кавказе». Правда о трудной и жестокой Кавказской войне еще более разожгла
в Константине жажду участия в кампании: «Это исторический обзор со времен
Ермолова, прекрасно беспристрастно написано, и открывает такие ужасные истины, что волосы дыбом становятся. Если
меня не пошлют на Кавказ, чтоб послушать
свист пуль, понюхать дым пороховой и пролить кровь свою за матушку Россию, и за батюшку Белого Царя, я просто с ума сойду».
На следующий день великий князь признавался: (11 января 1847 г.) «Я глотаю Кавказ,
и не могу им насытиться»1. В начале 1847 г.
в Петербург, после лечения за границей, вер- Князь А.И. Барятинский.
Фотография.
нулся князь А.И. Барятинский — адъютант
Середина XIX в.
и друг наследника Александра Николаевича.
Теперь он был произведен во флигель-адъютанты, назначен командиром Кабардинского егерского полка
и вскоре должен был отбыть «на Кавказ в свою главную квартиру в крепости Внезапной». Константин не мог упустить случая для нового разговора о кавказских делах, чтобы приблизить воплощение своей мечты о поездке на войну: (23 февраля
1847 г.) «Я сегодня с ним (Барятинским. — В.В.) потому много говорил о Кавказе и я опять с ума сошел над ним». Будущему наместнику Кавказа он при этом дал отменную характеристику:
«Барятинский, благородная душа, его все любят, и я уверен, что
он будет очень полезен в своем новом месте»2.
Учеба великого князя Константина Николаевича заканчивалась зимой 1846/1847 г., которая «была для него последняя с уроками»3. Последние учебные занятия по естественной истории (естествознанию) были особенно интересными
1
2
3

Там же. Л. 51–51об., 54–54об.
Там же. Л. 62.

Головнин А.В. Указ. соч. С. 48.

395

Глава XI

и увлекательными, так как сопровождались практическими
научными опытами. Так, 25 января 1847 г. Константин посетил
Академию наук, где смотрел «опыты, большею частью гальванические, и при машине, на которой получаешь удары».
Занимательному зрелищу сопутствовали «разного рода комические сцены»; в эти моменты присутствующие и, в их числе, великий князь «ужасно хохотали»1.
Одновременно начиналась государственная служба великого князя. 16 января 1847 г. Николай I назначил сына членом учрежденного при Морском министерстве Комитета для составления Свода морских сигналов. Это была его первая официальная
должность. 20 января «сигнальный Комитет» собрался впервые.
Правда, поначалу работа явно не спорилась. На первом заседании члены Комитета расписались в своем полном неведении относительно собственного предназначения. Константин писал:
(20 января 1847 г.) «Покуда решились сделать Папа несколько
вопросов, а обсуждали вопрос только вообще». Следовало ожидать, что в дальнейшем дело прояснится. Но 24 января, когда
Комитет собрался вновь, все зашло в тупик. Царевичу итог заседания виделся таким: (24 января 1847 г.) «Чем больше углубляешься в вопрос, тем более убеждаешься в невозможности исполнения». Впрочем, через четыре дня Комитет все-таки приступил
к работе. На смену неопределенности пришла горячая полемика,
в которой недовольство Константина вызывали всяческие заимствования иностранного: (28 января 1847г.) «… В 1 час пополудни было назначено заседание Комитета. У нас происходили
ужасные споры. Истомин ужасный англоман!». «Ужасные споры»
имели продолжение 7 февраля. Наконец, 10 февраля делу преобразования системы морских сигналов было положено начало.
Члены Комитета составили «маленький свод сигналов из 84 номеров, делаемых четырьмя бесцветными флагами»2.
18 февраля был достигнут важный успех. Комитет одобрил
«десятичную систему из пяти темных и пяти светлых флагов,
1
Дневник вел. кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1.
Д. 86. Л. 56.
2

Там же. Л. 55–56, 58об.–59.

396

«Женишок»: две помолвки царевича и европейские дела

отличающихся между собою формою».
19 февраля «за докладом Меншикова»
Николай I согласился с предложенной
Комитетом новой «системой сигналов».
Поэтому уже на следующий день Комитет
разбирал «старый свод сигналов для того,
чтобы его сократить и очистить от всех
лишних сигналов, которых, кажется, довольно много». Данная работа продолжалась и 22 февраля — Константин вновь
«днем сидел в Комитете». При этом великого князя очень раздражало поведение капитана 1-го ранга К.И. Истомина —
флигель-адъютанта государя и героя
К.И. Истомин
Наваринского сражения 1827 г. Последний,
наперекор славянофильским воззрениям царевича, весьма напористо высказывался в пользу британского опыта. Дело дошло
до того, что разгневанный великий князь даже несколько усомнился в подвиге, который его оппонент совершил в Наваринском
сражении и за который был в ту пору награжден орденом Св. Анны
4-й степени: (22 февраля 1847 г.) «Про Истомина носятся разные
слухи про его храбрость при Наварине. Я им не верю и не хочу верить. Но у него пребуйный необузданный язык, и он англоман»1.
Правда, эти распри не мешали ходу дела. 27 февраля Комитет начал составлять «свод сигналов, потому что самая система производства решена»2.
Одновременно с участием в составлении Свода морских сигналов Константин работал над собственным проектом устройства Балтийского Порта. 6 марта 1847 г. он с удовлетворением отметил, что проект «идет на лад». В этот день великий князь вместе
с профессором фортификации Академии Генерального штаба
генералом Ф.Ф. Ласковским начал составлять «его описание»3.
Через неделю работа была завершена, и профессор Ласковский
1
2
3

Там же. Л. 61–61об.
Там же. Л. 62об.
Там же. Л. 63.

397

Глава XI

вручил царевичу «портфель с полными его чертежами, которые
состоят из 12 листов, превосходно сделанных». Великий князь,
впервые испытавший себя в морском инженерном деле, теперь загорелся желанием осуществить свой замысел: (13 марта
1847г.) «Ах, если б мой проект мог быть приведен в исполнение!
Как я бы был счастлив!»1.
Как уже говорилось, отъезд великого князя Константина
Николаевича в Альтенбург, где должна была, наконец, состояться его официальная помолвка, первоначально был назначен на 26
марта. Это была среда на Светлой седмице — после Пасхи. Но Пасха
в 1847 г. была ранней, весна еще не вступила в свои права. Поэтому,
«ради дурной погоды и невозможности переправляться через
реки», было решено отложить отъезд «до субботы» 29 марта, а затем — «до вторника» 1 апреля. Вечером 31 марта Николай I и императрица Александра Федоровна благословили сына, дав ему «письма для Эски Гиссара». Новое долгое путешествие великого князя
по Европе началось ранним утром 1 апреля 1847 г. Простившись
с близкими, Константин «отправился в путь дорогу, в Эски Гиссар».
Царевич ожидал, что там — в Альтенбурге решится его «судьба неразрывным образом». В дневнике он воскликнул: (1 апреля 1847 г.)
«…Дай Бог, чтоб то было для нашего общего счастья!»2.
Дорога была трудной. Константин выезжал из Петербурга
сильно простуженным, с болью в горле и кашлем. Миновав в первый день Лугу, а на следующий день — Остров и Режицу, вечером 2 апреля царевич прибыл в Динабург, но из-за отсутствия
переправы через Западную Двину остался там ночевать. На реке
стоял лед, поэтому экипажи великого князя и его спутников
были переправлены на другой берег только 3 апреля «с большой опасностью», но «совершенно счастливо». Сами путники,
пройдя по льду пешком, продолжили свой путь. Сидя в экипаже,
Константин увлеченно читал лекции по истории русской словесности профессора Московского университета С.П. Шевырева,
близкого к славянофилам, и оттого только укреплялся в своем
взгляде на русскую самобытность, на Святую Русь: (3 апреля
1
2

Там же. Л. 65.

Там же. Л. 66–67.

398

«Женишок»: две помолвки царевича и европейские дела

1847 г.) «Я в дороге читаю Шевырева лекции о русской словесности, которые превосходно писаны и в настоящем русском
духе, как я его разумею. О Русь Святая!
Чем более тебя узнаешь, тем более поневоле тебя любишь»1.
Путешественники ночевали в Ковно,
а 4 апреля переправились через Неман. Эту
реку Константин воспринимал как западную границу русской земли. Здесь он прощался со своим Отечеством: (4 апреля
1847 г.) «Прощай ты, Русь Святая! Прости
надолго. Увижу ль тебя? то в воле Божией, О.А. Кипренский. А.С. Пушкин.
но будь уверена, что я тебя всюду ношу
1827
с собою и горжусь в чужбине быть чадом
твоим». Оказавшись в Царстве Польском,
царевич полагал, что находится на покоренной вражеской земле, и строил свои
рассуждения на эту тему в духе патриотических произведений А.С. Пушкина
и М.Н. Загоскина: «Перешагнули за Неман,
вошли в Польшу, которую даже века переменить не могут. Смирилась ты, наконец,
гордая, Речь Посполитая. Не напрасно
ты ругалась над Русскою Святынею, и попирала Матушку Москву! Теперь пришла
твоя чреда — пала дерзкая Варшава! А вы
что кричите, французы, англичане и вся- В.А. Тропинин. М.Н. Загоскин
кие другие немцы? Что до вас касается
Польша? Оставьте нас в покое — это спор славян между собою,
и дайте нам решить его по-своему! В 1612 и 1812 были ляхи поганы в Смоленске и в Москве, дайте же нам погостить в Аршаве»2.
После краткой остановки в Сувалках, а утром следующего дня — в Пултуске, около полудня 5(17) апреля Константин
1
2

Там же. Л. 67.

Там же. Л. 67об.

399

Глава XI

Монастырь Ясная Гора в Ченстоховой.
Современный вид

Неизвестный художник.
Польский король
Стефан Баторий.
Конец XVI или XVII в.

прибыл в Варшаву, где в Лазенках его встречал фельдмаршал
И.Ф. Паскевич. Любопытно, что в самой польской столице царевич
не был склонен к воинственной риторике. Напротив, он похвалил
«чудесный здешний балет». Утром 6(18) апреля Константин покинул Варшаву, «к обеду» он приехал в Ченстохову (Ченстохово), где
побывал в католическом монастыре. Великий князь был встречен духовенством и отведен «в церковь к иконе Ченстоховской
Божией Матери». Затем царевич осматривал монастырь и его ризницу, где было «много богатых даров польских королей, между
прочим, меч Стефана Батория». Константин не отказал себе в удовольствии взять этот меч могущественного короля и непримиримого врага России в Ливонской войне: (6 апреля 1847 г.) «Я его
взял в руки и не могу сказать, какое чувство удовольствия и народной гордости имел, держа этот меч! Не воображал под Псковом
гордый Стефан, что его меч будет в руке русского князя»1.
Утром 7(19) апреля Константин выехал из Ченстоховой
и, вскоре покинув пределы Царства Польского, продолжал свой
путь по прусской Силезии. Побывав в Оппельне, он предположил, что это, «вероятно, славянское Ополье». С этой минуты
1

Там же. Л. 67об.–68.

400

«Женишок»: две помолвки царевича и европейские дела

Дрезден. Зеленый свод (Grünes Gewölbe).
Современный вид

К.-Х. Фогель фон
Фогельштейн. Король
Саксонии Фридрих-Август II

в настроениях царевича на смену гневной полонофобии постепенно приходит панславизм. Великий князь вдруг живо ощутил родство двух славянских народов, разобщенных многовековой взаимной враждой, и сделал самому себе откровенное, хотя
и весьма парадоксальное, признание: (7 апреля 1847 г.) «Тут простились мы с славянскою страною, и около нас загудел немецкий язык. Теперь я в первый раз заметил, что даже поляк мне
к сердцу ближе немца»1. Так, сын одной урожденной принцессы — Прусской, в жилах которого текла немецкая кровь, и жених другой принцессы — Саксен-Альтенбургской заговорил
о братстве славянских народов в противовес германской экспансии. Экипажи царевича и его спутников ехали по плохой дороге
и у коляски великого князя сломалась рессора. Тем не менее вечером того же дня Константин прибыл в Бреслау (Бреславль), откуда вечером 8(20) апреля приехал в Дрезден по железной дороге. В столице Саксонии великий князь оставался весь следующий
день, осматривая местные достопримечательности. Он посетил
картинную галерею, Зеленый свод (Grünes Gewölbe) — сокровищницу саксонских королей и оружейную палату. Константину
1

Там же. Л. 68.

401

Глава XI

«приятнее всего» было видеть чару царя
Иоанна Васильевича Грозного, датированную
1543 г. Чара была подарена Петром Великим
саксонскому курфюрсту и польскому королю
Августу II – союзнику России в Северной войне. Сына русского царя «очень радушно» приняли саксонский король Фридрих-Август II
и королевская семья. 10(22) апреля Константину
предстояло, наконец, быть в Альтенбурге.
Поэтому перед сном он «усердно молился Богу
для завтрашнего дня», и этой же ночью царевичу снился «чудный сон об Адини»1.
Принцесса
Утром 10(22) апреля Константин по железАлександра Саксенной дороге прибыл в Лейпциг, а оттуда «к полуАльтенбургская —
дню» — в Альтенбург. Великокняжеское «серневеста великого
князя Константина
дце так и билось от ожидания и от нетерпения».
Николаевича
Герцог Иосиф встречал будущего зятя «на железной дороге». На этот раз по прибытии в замок обошлось без церемоний. Герцог и сын русского царя «прямо взошли наверх». И в этот
миг произошла долгожданная радостная встреча. Константин писал: (10 апреля 1847 г.) «Тут на галерее выбежала мне навстречу
она, моя Санни, мой Ангел. Невозможно описать радость, которую
я в это время чувствовал. Одно было только ужасно, что я в эту
сладкую минуту свидания не мог ее обнять! Герцогиня все очень
хворает. Ее головные боли постоянны. Тереза и Елизавета здоровы и такие же, как были осенью. Моя же Санни немного выросла,
пополнела и похорошела удивительным образом. Вчера утром
я ей писал из Дрездена, и она получила мое письмо вечером в театре. Это ее ужасно обрадовало. Она меня очень любит, мне кажется,
даже больше и нежнее, чем осенью (…) После этого мы позавтракали, и я опять сидел на своем старом месте возле Санни, как будто
и не уезжал.
После завтрака, переодевшись, я опять сошел вниз и подарил ей маленькую печатку с нашей звездой, что ей, кажется, очень
понравилось. Я оставался внизу до самого обеда, сидел подле нее,
1

Там же. Л. 68–68об.

402

«Женишок»: две помолвки царевича и европейские дела

и мы не заметили, как время пролетело (…) После обеда, до самого чая, мы вдвоем ходили с Санни в другой
комнате, и она мне толковала про их трудное положение
к фамилии принца Георга.
Они, три сестры, очень любят
Георга и Марию, а мать их старается удалять. У Санни удивительно здравый взгляд (…)
Я счастлив и молю Бога, чтобы Он сохранил его»1.
Вид Альтенбурга. Рис. великого князя
Итак, жених и невеста Константина Николаевича. 21 апреля 1847.
быстро нашли общий язык,
ГА РФ
так что принцесса могла свободно пожаловаться царевичу на свои семейные неурядицы —
на размолвку матери-герцогини со старшей дочерью — Марией
и ее супругом — наследным принцем Георгом Ганноверским…
Официальная помолвка великого князя Константина
Николаевича и принцессы Александры совершилась 11(23) апреля 1847 г. Этот день царевич начал, по обыкновению, с молитвы.
И в конце молитвы он услышал «чудные звуки» гимна «Боже, царя
храни!». В это мгновение у Константина, по его признанию, «слезы
брызнули из глаз». Молитва согрела сердце царского сына и дала
ему «новые силы для предстоящего дня». Правда, в этот раз вопрос
был предрешен и все обошлось без экспромтов. Во время утреннего чаепития Константин ощущал полную поддержку Санни, которая ему «подавала мужество и подстрекала». Удалившись с герцогом для личного объяснения, великий князь вручил ему письмо
императора Николая I. Прочтя письмо, герцог поцеловал будущего зятя; при этом он, по словам царевича, «повторил свое согласие
на наш союз». Затем Константин направился к герцогине, он отдал
ей и Санни письма императрицы Александры Федоровны. Когда
герцогиня прочитала письмо, царевич «в первый раз обнял» свою
1

Там же. Л. 69–69об.

403

Глава XI

невесту. Он подарил Санни «кольцо с крестиком» и пояснил ей,
что это — «знак, что наши души должны быть соединены в вечности верою». Санни также получила от жениха «образок с ликом Спасителя». Эти подарки ей «очень» понравились. Наконец,
Константин передал Санни «подарки, принадлежащие приданному»: от своего царственного отца — четыре ряда жемчугов
с рубином, от матери-императрицы — бриллиантовый браслет
с рубином, а от себя — бриллиантовый браслет с собственным миниатюрным портретом под большим алмазом. Санни была «ужасно» рада, но одновременно смущена — ведь ей досталось одновременно «столько великолепных подарков», тогда как раньше у нее
никогда не было «ни одного бриллианта». Одевшись в мундир,
Константин вручил герцогу орден Андрея Первозванного с цепью
и всеми знаками, а герцогине и Санни — ордена Св. Екатерины.
Орден обрадовал невесту «еще более». По окончании всех церемоний, связанных с помолвкой, царевич повел невесту в церковь,
где он и она «помолились на коленях для того, чтобы испросить
благословение Божье на новую жизнь». Наблюдая за усердной молитвой невесты, Константин увидел «дивное выражение» ее лица
и «горячо обнял» ее. Жених и невеста были вместе «весь день».
В своем новом качестве они навестили принца Георга, гуляли
и обедали. Константину, по его собственному замечанию, «было
легко на душе, точно будто после причастия»1.
О помолвке было объявлено на следующий день. Утром жених и невеста «вместе писали письма» и при этом впервые «друг
другу помогали», а «к обеду» великий князь в флигель-адъютантской форме впервые «явился в свет с Санни». Тогда же последовали «первые поздравления», во время обеда присутствующие пили
их «здоровье»2. Особых знаков внимания был удостоен воспитатель
великого князя — Ф.П. Литке. Федор Петрович отметил, что принцесса Александра была с ним «очень мила». Она дважды выражала ему
свою благодарность и пообещала заботиться («пещись») о его детях3.
1
2
3

Там же. Л. 69об.–70.
Там же. Л. 70об.

Выписки из дневника [Ф.П.Литке] о женитьбе вел. кн. Константина
Николаевича на принцессе Альтенбургской Александрине // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1.
Д. 938. Л. 4.
404

«Женишок»: две помолвки царевича и европейские дела

После помолвки дни летели быстро. Константин и Санни
были неразлучны. 13(25) апреля царевич с невестой вновь присутствовал на лютеранском богослужении, которое ему опять
пришлось не по нраву: (13 апреля 1847 г.) «В церкви сидел подле
Санни. Не люблю я протестантское богослужение, оно так пусто
и не говорит не душе и не чувствам (так в тексте. — В.В.), и потом оно столько зависит от личности пастора. Например, сегодня он говорил какую-то длинную философическую речь, которая
оставила сердце совершенно холодным». История повторилась
через неделю: (20 апреля 1847 г.) «Был опять в придворной
церкви. Как-то у меня молитва на ум не идет в протестантской
церкви. Католическое богослужение мне ближе к сердцу, у них,
по крайней мере, есть обедня»1. Религиозная тема волновала великого князя и в силу личных причин — Санни предстояло сменить веру, стать православной. Константин очень ждал этого
дня. Содержание своих бесед с невестой о вере он передал отцу:
«Мы много говорили о нашей Церкви; она без боязни и с полною
доверенностию готова в нее вступить, потому что сама чувствует недостаточность церкви протестантской, более основанной на рассудке, чем на вере. Нынешнюю зиму она продолжала
по-прежнему заниматься с пастором. К счастию, он достойный
и честный человек, и он совершенно успокоил ее совесть насчет
перемены веры. Он ей говорил, что она без греха может вступить
в нашу церковь, потому что она, в сущности, и по духу та же самая,
что и протестантская. Ее все пугает то, что она думает у нас найти слишком много наружного сходства с католическою верою,
на которую здесь в Германии весьма косо смотрят. Но я и в том
старался ее успокоить и утешить»2.
Наряду с церковной темой, великого князя беспокоил
вопрос, насколько легко его невесте будет даваться русский
язык. Константин отмечал и каждый успех, и каждую неудачу
Санни в изучении русского языка; но при этом не сомневался
1
Дневник вел. кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 86.
Л. 70об.–71, 72.
2

Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 25 апреля (7 мая)
1847 г. // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 671. Л. 4об.
405

Глава XI

в конечном успехе. «Я был при ее русских уроках, — писал великий
князь отцу. — Выговор ее весьма порядочен. Самые трудные буквы Л и Ы она лучше всего выговаривает, а А, О, Р, etc. ужасно звучат по-иностранному. Некоторые простые фразы она уже одна составляет, начинает читать весьма недурно, и вообще занимается
очень охотно. Ее учитель Лясковский преобразованный молодой
человек, и очень хорошо говорит по-французски и по-немецки;
и очень усердно и с большим терпением дает ей уроки. Я уверен,
что это ей очень облегчит изучение языка у нас и будет особенно
весьма полезно для занятий с Василием Борисовичем»1.
Приятным развлечением для жениха и невесты поначалу
были прогулки в кабриолете, запряженном «маленькими пони».
Таким кабриолетом управляла сама Санни — с переменным успехом. Если 13-го это у нее получалось «очень искусно», то на следующий день «лошадки шли очень дурно». Впредь Константин
и Санни отдавали предпочтение пешим прогулкам и поездкам
в экипажах. Вечером 13(25) апреля в честь жениха и невесты
устраивали большой прием. Каждый из придворных должен был
подойти и поклониться им. Это, по словам Константина, «иногда
было весьма смешно». А вечером следующего дня в рыцарском
зале был дан «большой бал», последний получился «весьма блестящий и веселый». Санни была здесь настоящей «царицею бала»,
ее голова была украшена «венком из розанов». Бал длился до 3 часов ночи. Жених и невеста «ужасно устали», поэтому в дальнейшем настало некоторое затишье. Вечера проходили в обществе
герцогини и принцесс. Молодежь играла в карты, а также в веселую игру «жив-жив курилка»2. Смысл последней — в том, чтобы,
напевая «жив-жив курилка…», передавать по кругу зажженную лучину. Проигравшим считается тот, у кого в руках лучина погаснет.
Но были и по-настоящему волнующие моменты. Константин
желал увидеть в своей невесте родственную душу, и эта мечта
1
Там же; «для занятий с Василием Борисовичем» — имеются в виду
предстоявшие будущей великой княгине учебные занятия по закону Божию
с прот. В.Б. Бажановым.
2

Дневник вел. кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 86.
Л. 70об.–71, 72, 73 и др.
406

«Женишок»: две помолвки царевича и европейские дела

сбылась. 17(29) апреля царевич показал Санни «журнал причастный Адини», невеста «была вся в слезах». Константин с радостью отметил, что у Санни «доброе, мягкое сердце и любовь
к Адини». О трагической судьбе сестры великий князь рассказывал невесте на протяжении двух последующих дней: сначала — «про блаженные времена Адини, когда она была невестой»,
а затем — «про болезнь и про кончину Адини, которые, право,
составляют совершенную поэму». Санни «опять была вся в слезах», а жених «целовал ее ясные очи». Очарованный своей избранницей, царевич писал: (20 апреля 1847 г.) «Я все более и более люблю и уважаю мою дивную Санни, и мне все более и более
кажется, что я не достоин ее!». Царевич и принцесса много гуляли вместе, и Константин был счастлив каждому мгновению пребывания наедине со своей суженой: (23 апреля 1847 г.) «Я шел
под руку с Санни, и мы превесело толковали. Это самое приятное
время всего дня, потому что мы тут можем свободно говорить
и открывать друг другу сердце. Дома же всегда кто-нибудь бывает в комнате»1.
21 апреля (3 мая), в день именин императрицы Александры
Федоровны, принцессу и будущую великую княгиню поздравили
«ради ее первых русских именин»2.
В Альтенбурге время шло незаметно. 24 апреля (6 мая)
герцогиня давала бал; там «было чрезвычайно весело, и танцевали до полуночи», а невеста «была чудо как мила». А 25 апреля (7 мая), в жизни Константина и Санни произошло еще одно
навсегда запоминающееся событие. Царевич так рассказывал
о нем в дневнике: (25 апреля 1847 г.) «Вечер был чудный, воздух наполнен был духом распускающихся деревьев, было тепло,
и ясное, чистое небо, постепенно все смеркалось. Стали, мало-помалу, показываться звезды, и первая загорелась над зарею моя
чистая, чудная Венера. Под ней горела ясным бледным огнем
другая звезда, поменьше, и это было как бы знак на небе нашего союза. Мы остановились и долго вдвоем смотрели на это чудное зрелище. Наши души стремились кверху, в первоначальное
1
2

Там же. Л. 71об.–72, 72об.
Там же. Л. 72.

407

Глава XI

их отечество, и было так легко и хорошо. Я взглянул на мою невесту, у нее блестели слезинки на глазах, и ее ясные очи так умильно смотрели на небо, я был уверен, что ее душа чистая, детская
молилась, молилась обо мне, недостойном, которого она так горячо любит и который должен будет завтра с ней расстаться.
Я почувствовал, что любовь моя к ней еще больше увеличилась,
мы обнялись и долгим сладким поцелуем запечатлели союз любви! Нашими свидетелями были эти две чудные звездочки!»1.
По случаю помолвки Николай I, еще не зная
подробностей, дал сыну свое напутствие: «Знаем
про твой проезд чрез Варшаву, и полагаем, что
теперь ты не только на месте, но уже счастливым женихом; цени свое счастие и пользуйся
им умеренно и благоразумно, и помни наши советы. Поклонись всей семье и обними за меня твою
Сани»2. А по получении известий об уже состоявшейся помолвке сына русский царь благословил
его вместе с его избранницей на новую — зрелую и ответственную семейную жизнь: «Да благословит Господь милосердый твою помолвН. Бломмер. Принцесса ку, любезный Костя, и да будет тебе твоя Сани
Евгения Шведская. 1846 тем, что мне твоя Мама вот уже 30 лет. Этот решительный шаг — эпоха в твоей жизни, ибо не только в тайне,
ты пред всем миром уже принадлежишь честию милому созданию, которое тебе вверило будущее твое счастие; все это требует
от тебя сугубой осторожности и тщательного наблюдения за собой, чтоб все твое поведение имело на себе отпечаток не детства, но зрелости, которую деятельно тебе приобресть следует. Твое
сердце и добрые чувства мне ручаются, что, с помощию Божией,
буде захочешь, все будет согласно твоему долгу и моим душевным
желаниям. Обнимаю и благословляю вас обоих!»3.
1
2

Там же. Л. 72об.–73.

Имп. Николай I — вел. кн. Константину Николаевичу. 12 апреля
1847 г. // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 804. Л. 30.
3

Имп. Николай I — вел. кн. Константину Николаевичу. 29 апреля
1847 г. // Там же. Л. 31.
408

«Женишок»: две помолвки царевича и европейские дела

Любопытно, что в качестве вероятной соперницы юной
принцессы Саксен-Альтенбургской Александры русский царь
воспринимал шведскую принцессу Евгению — красавицу-дочь
короля Оскара I. Опасаясь воздействия ее чар, император-отец,
желавший связать судьбу Константина не со шведским, а с одним
из германских дворов, долгое время не пускал сына в Стокгольм1.
Великий князь прибыл в шведскую столицу и увиделся с принцессой Евгенией лишь 10 (22) мая 1848 г. — незадолго до свадьбы. По данному поводу он заметил отцу: «Евгения очень хороша,
но ничуть не опасна для Санни»2.
26 апреля (8 мая) Константин ненадолго уезжал из Альтенбурга. Прощание с невестой было милым и трогательным;
Санни «была очень грустна, и слезы блестели на ясных очах».
Миновав Лейпциг и Галле, вечером того же дня великий князь
прибыл в Веймар к «тетушке» Марии Павловне. Последняя неустанно продолжала интересоваться мнением юного племянника «про современные события»3. Впрочем, желание Марии
Павловны поговорить с великим князем «про нынешние политические обстоятельства» было далеко от праздного или навязчивого любопытства. Константин уже был наслышан о царившей в германских государствах «общей нужде и о повсеместных
возмущениях». Волнения охватили целый ряд городов: Берлин,
Штутгарт, Галле и др. Против недовольных были брошены войска, которые, по словам царевича, «должны были ходить в штыки
и рубиться». После усмирения бунтов с помощью военной силы
«в других местах стали осторожнее, и вообще ждут что-то важного». Но в правящих кругах отрицали социальную подоплеку
нараставших протестов; здесь утверждали, что «нужда была более предлог и повод», и находили первопричину в кознях внешних врагов. В частности, говорилось о перехвате «французских,
Л. 50.

Дневник вел. кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 89.

2
Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. [11 мая 1848 г.] //
ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 671. Л. 37об.
3

Л. 73об.

Дневник вел. кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 89.
409

Глава XI

бельгийских и польских эмиссаров». Когда толпа била окна дворца принца Вильгельма в Берлине, его «люди» заметили «впереди толпы» какой-то «род знамени с шапкой наверху». В разговоре с Марией Павловной Константин, как и несколько месяцев
тому назад, оказался в трудном положении. «Говорили мы долго
с тетушкой, — писал он отцу, — и я отвечал, как умел, стараясь
не высказывать своего собственного мнения, которого и иметь
не могу, а говорил, что слышал от других»1.
В Веймаре Константин провел весь следующий день, а вечером 28 апреля (10 мая) приехал на поезде в Берлин. Здесь 29 апреля (11 мая) он сделал «множество визитов». Но пришедшие
«из Питера» поздравления с помолвкой тронули царевича «до
слез». Посетив Потсдам, Константин «там видел королеву, которая поправляется после долгой болезни, и обедал у короля». Вечер
он посвятил театру. 30 апреля (12 мая) великий князь вернулся
в Альтенбург. Радости не было предела. Константин рассказывал:
(30 апреля 1847 г.) «Она меня встретила при выходе, милая, чудная, дивная, как всегда. Мы провели прекрасный вечер между собою и были в саду у герцогини. Санни — чудное создание»2.
Впрочем, в Альтенбурге Константин не задержался.
Маршрут его летних странствий, намеченный отцом еще в феврале, был изменен и дополнен долгожданным путешествием
в Англию. Николай I отправил туда с письмом к сыну его любимца — Ф.С. Лутковского. Радуясь, что Константин «вполне» наслаждается «своим пребыванием при Санни», русский царь вновь
призывал его беречь свой будущий домашний очаг: «…Более
и более к ней привязывайся и умей ценить свое счастие; эта эпоха в жизни — самая блаженная, когда с чистым сердцем в нее входишь; это ты мог испытать; и на всю жизнь остается драгоценною. Привязанность всех к твоей Санни должна тебя радовать
и служить надеждой, что и здесь ее любить будут, если она будет уметь к себе привязать своей добротой и простодушием».

1
Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 1(13) мая 1847 г. //
ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 671. Л. 6–6об.
2

Дневник вел. кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 89.
Л. 73об.–74.
410

«Женишок»: две помолвки царевича и европейские дела

Николай I был обнадежен известиями о достижениях невесты сына в изучении русского языка: «Успехи в русском языке — доброе начало,
здесь еще будет более способов усовершенствоваться». Он также был доволен лояльным поведением лютеранского пастора — духовного наставника Санни, не ставшего чинить никаких
препятствий для ее перехода в православие:
«Весьма счастливо, что пастор нашелся здравомыслящий, который мог успокоить ее совесть;
надеюсь, что здесь и последние опасения исФ. Крюгер. Наследный
чезнут». Отправляя сына в Англию — былую
принц Георг
союзницу, с которой у России имелись весьма Ганноверский (будущий
сложные отношения, царь велел ему проявкороль Георг V)
лять осторожность и соблюдать все необходимые приличия: «Письмо это читать будешь уже
в Англии; повторяю тебе мое живейшее желание, чтобы ты помнил наши советы и вел себя,
как следует русскому великому князю»1.
После короткого отдыха в Альтенбурге,
2(14) мая Константин вместе с невестой, своими спутниками и всем герцогским семейством выехал в Ганновер по железной дороге.
К месту назначения поезд шел 12 часов, минуя
Магдебург и Брауншвейг. Вечером в Ганновере
русского великого князя и семейство герцога
Ф. Крюгер (?).
Принцесса Мария —
Саксен-Альтенбургского встречал на пристасупруга наследного
ни наследный принц Ганноверский Георг с жепринца Георга
ной Марией. Русского царевича Георг и Мария
Ганноверского
(будущая
приняли как «старого знакомого» или даже как
королева) с сыном —
2
«брата» . Воочию наблюдая семейное счастье
принцем ЭрнстомАвгустом. 1846

1
Имп. Николай I — вел. кн. Константину Николаевичу. 4 мая 1847 г. //
ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 804. Л. 32–32об.

2
Дневник вел. кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 86.
Л. 74об.; вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 16(28) мая 1847 г. //
ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 671. Л. 8.

411

Глава XI

слепого принца Георга и его любящей супруги, Константин находил в нем «идеал счастливой жизни», и с восхищением улавливал сходство между принцессами Марией и Санни: (2 мая
1847 г.) «Смотря на них, я все более и более люблю мою Санни, потому что она такой же ангел, как и Мария (…) Марию я нахожу похожей
на мою Санни»1. Отцу он писал: «Если Марию разобрать по частям, то она не красавица, но в ней
есть что-то особенное привлекательное и милое, так, что она с первого взгляда всякому поДж. Доу. Король
нравится. Из всех трех сестер она больше всего
Ганновера Эрнст
на мою Санни похожа»2.
Август I, герцог
В Ганновере Константин провел три дня.
Камберленд. 1828
Утром 3(15) мая король Ганноверский ЭрнстАвгуст I сам нанес визит высокому гостю, застав его «врасплох», ибо поначалу было условлено, что великий князь должен был прибыть
к королю «в час» и Константин на момент приезда монарха имел совсем не парадный вид:
«Мы преспокойно сидели потому у Георга и завтракали около 11 часов. Вдруг кричат: «Король
приехал». Вот все вскочило, взбудоражилось,
все в отчаянии, потому что я именно помню,
мы ели раки и все были засюсленные, запачканЙ.-К. Штилер. Лола
ные! С испуга, кое-как обтерлись, поправились
Монтес. 1847
и побежали встречать короля». Эрнст-Август I
был одет в русский мундир, вид короля и разговор с ним произвели на великого князя сильное впечатление: «Какое у него
благородное, прекрасное лицо! Седина как снег, густые усы и бакенбарды, волос на голове почти совсем нет, и те совершенно белые, широкая плотная грудь, одним словом, совершенный тип
1

Л. 74об.
2

Дневник вел. кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 86.

Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 16(28) мая
1847 г. // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 671. Л. 8.
412

«Женишок»: две помолвки царевича и европейские дела

старинного гусара. Он со мной был весьма милостив и вспомнил, что видел меня в Калише в 1835 году. Он чрезвычайно любит мою Санни, она его баловень; он с ней обыкновенно шутит
и пускает иногда такие шутки, от которых она и все окружающие
до ушей краснеют. Так как он очень плохо видит, Санни просто
себе затыкает уши и сидит перед ним. Так, напр[имер], он вдруг
разговорился об Lolla Montes»1. В самом деле, такая тема была
способна легко вогнать в краску юную принцессу. Ирландская
актриса и танцовщица Элизабет Розанна Джильберт, выдавая
себя за испанку, с 1843 г. выступала под именем Лолы Монтес.
В 1846 г., став фавориткой короля Баварии Людвига I, она приобрела большое влияние на политику королевства. Правда, после начала европейских революций и отречения короля в марте
1848 г. актриса бежала в США. Там она продолжила сценическую
деятельность и по-прежнему славилась своей скандальной репутацией. Оказавшись в нищете, Лола Монтес умерла в Нью-Йорке
в 1861 г. …
В свою очередь, Константин, явившись к королю в назначенный час «в полной форме», не застал его2. Однако в тот
же день король дал «огромный обед», по поводу которого царевич заметил: (3 мая 1847 г.) «Моя Санни и Мария были чудо хороши с перьями на голове»3. Два последующих дня Константин
и Санни провели «вместе» у Георга и Марии. Вечером 4(16) мая
при дворе состоялся «огромный скучный бал», а 5(17) мая царевич обедал у короля, который, прощаясь с ним, «несколько раз»
велел «непременно» поклониться русскому царю и вручил ему
«свой орден Св. Георгия Победоносца»4.
5(17) мая, в канун отъезда из Ганновера и в ожидании
«близкой разлуки», Константин грустил вместе с невестой.
В течение дня они осмотрели «реликвии» королевского дворца
1
2

Л. 75.

3
4

Там же. Л. 8–8об.
Там же. Л. 8об.

Дневник вел. кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 86.

Там же. Л. 75–75об.; вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I.
16(28) мая 1847 г. // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 671. Л. 8об.–9.
413

Глава XI

и были одинаково возмущены тем, что «с ними обращаются так
неуважительно, что гадко смотреть». Веселые театральные пьесы, однако, подняли им настроение. Константин и Санни «ужасно хохотали». Расстались они поздним вечером. Константин так
писал об этом: (5 мая 1847 г.) «Воротившись домой, было очень
поздно, и мы недолго могли остаться вместе. Настала минута прощанья. Сперва я простился с Марией и Георгом, которых
в это короткое время чрезвычайно полюбил. Они были в слезах.
Санни, глядя на это, залилась слезами, и я тогда и своих удержать [не мог]. Воротившись домой, я просил, чтобы они на другой день не вставали, чтобы меня провожать, потому что это
значило бы только возобновить эту тяжкую сцену. Потом я прижал Санни к моей груди, целовал ее мокрые очи, и сказал ей последнее «прости». Тяжко было на душе, потому что я чувствовал,
что мое счастье состоит в соединении с нею, и слезы катились
из глаз. Я едва мог оторваться от нее. Когда я воротился в свою
комнату, я стал читать Евангелие и молиться,
и это меня успокоило»1. В письме к отцу он отозвался о прощании с невестой предельно кратко: «Было ужасно! Ты сам можешь себе представить, как, я не стану этого описывать. Я ее
просил только не вставать рано на другое утро,
чтобы не повторять той же сцены»2.
Утром 6(18) мая Константин отправился
из Ганновера в Голландию. Когда он садился
в экипаж, ему передали от Санни «маленькое
письмецо, это было ее последнее прощанье»;
письмо «много облегчило и утешило» царевича,
хотя грусть не покидала его. «В отдалении от нее
Н. Пиенеман. Король
Нидерландов Вильгельм точно я более чувствую, как она (Санни. — В.В.)
мне дорога, и как она мне недостает»3, — приII Оранский. 1840-е гг.
1

Л. 75об.

Дневник вел. кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 86.

2
Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 16(28) мая
1847 г. // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 671. Л. 9.
3

Там же.

414

«Женишок»: две помолвки царевича и европейские дела

знавался он отцу. Миновав Минден и Мюнстер, а утром
7(19) мая — Везель, великий князь прибыл в Голландию.
Из Арнема (Аренейма) он на поезде приехал в Амстердам, а вечером того же дня — в Гаагу. Там его приняли король и королева — Анна Павловна, родная сестра Николая I. Царевич замечал: (7 мая 1847 г.) «Тетушка постарела и потолстела»1. В свою
очередь, ее супруг — нидерландский король Вильгельм II был
тяжело болен и, кроме того, очень непопулярен в обществе. «Вильгельм в земле весьма не любим, и что еще хуже, его
не уважают, и нельзя его уважать по его поведению»2, — писал
Константин отцу. Причиной были колебания короля как во внешней политике — Вильгельм одновременно пытался найти поддержку и в Петербурге и в Лондоне, так и во внутренних делах —
король собирался расширить политические права подданных,
что вызывало гнев Николая I, но медлил с осуществлением этого намерения, чем возбуждал недовольство своей многочисленной оппозиции. В обществе королевской четы и многолюдного королевского семейства Константин провел два дня — 7(19)
и 8(20) мая3.
Итак, помолвка великого князя Константина Николаевича
и начало его взрослой государственной службы совпали по времени с назреванием крупных революционных потрясений в континентальной Европе и, в частности, в Германии. При этом
царевичу предстояло едва ли не главное путешествие его юности — посещение островной, но в то же время самой передовой
и развитой, могучей и грозной державы Европы — метрополии
огромной империи, над которой в те времена никогда не заходило Солнце.
Л. 76.

Дневник вел. кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 86.

2
Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 16(28) мая
1847 г. // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 671. Л. 9.

Л. 76.

Дневник вел. кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 86.
415

Глава XII.
Царевич Константин
и «чудо-юдо,
называемое Лондон»
9(21) мая началось путешествие великого князя в Англию.
Простившись утром с голландским королем, Константин
вместе со своими спутниками «на лошадях» отправился
в Роттердам — проездом через знакомый ему по путешествию
1841 г. Делфт. В Роттердаме царевич сел на английский пароход «The Black Eagle» («Черный Орел»), на котором тремя годами ранее — в июне 1844 г. — Николай I отбыл из Англии после известия о тяжелой болезни Адини. Пройдя по устью Рейна
и каналу, минуя Хеллевутслейс, пароход вышел в море и двинулся к английскому берегу. Стояла прекрасная погода и восторгам великого князя не было предела: (9 мая 1847 г.) «День,
вечер и ночь были чудесные»1. Влюбленный жених во всем находил добрые приметы. «Итак, — писал он отцу, — мы в день
Николы Морского опять увидели море, это хорошее предзнаменование. Переход в Англию был весьма счастлив — море не колыхнулось, и ночь была прекрасная»2. Утром 10(22) мая пароход вошел в Темзу и направился к Грейвзенду. Вскоре
царевич и его спутники сошли на берег в Вулвиче (Вуличе,
1
2

Там же.

Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 16(28) мая
1847 г. // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 671. Л. 9об.
416

Царевич Константин и «чудо-юдо, называемое Лондон»

У. Парротт. Пароходы на Темзе. 1841

Вулвидже) — юго-восточном предместье Лондона на правом
берегу Темзы. Такого судоходства, как на Темзе, Константин
в своей жизни еще не видел. «Погода была чудная, — рассказывал он своему царственному родителю, — и точно редкое зрелище, видеть эту реку, покрытую сотнями кораблей, яхт и пароходов, самых быстрых в свете. Некоторые из них идут от 14
до 16 узлов в час»1. В дневнике великий князь также отразил
эти впечатления: (10 мая 1847 г.) «Нельзя сказать, что берега
Темзы были живописны, но на них чрезвычайно приятно смотреть, потому что все глядит богатством, порядком и счастьем. Живость на реке удивительная, не пересчитать всех судов,
а особенно пароходов, которых мы встретили. Тут первые ходоки в свете, которые ходят до 15 узлов»2.
На берегах туманного Альбиона царевича встретили специально прибывшие сюда А.Ф. Гримм и Ф.С. Лутковский, доставившие ему напутственные письма родителей. «Не прошло 5 минут»
и Константин получил также письмо невесты. Все три письма
его «чрезвычайно обрадовали». Тем временем, не вняв «предварительным просьбам», англичане встречали русского царевича,
ступившего на их берег, с морским и пехотным почетным караулом, а также артиллерийским салютом. В Лондон гости ехали
1
2

Там же.

ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 86. Л. 76об.
417

Глава XII

Саутваркский собор.
Современный вид

Бедлемская Королевская больница.
Гравюра. 1828

О.А. Кипренский. Великий
князь Николай Павлович.
1814

Вестминстерский мост.
Современный вид

в придворных экипажах, которые промчались мимо нескольких
достопримечательностей. Первой из них стала Саутваркская церковь Богоматери — второй по величине, после Вестминстерского
аббатства, образец английской готики. Церковь строилась
на протяжении двух столетий — с 1220-х до 1420-х гг. При королеве Марии Тюдор (1553–1558), когда в Англии драконовскими мерами пытались возродить католицизм, здесь судили «еретиков»англикан. Неф Саутваркской церкви был заново выстроен
в первые годы пребывания на престоле королевы Виктории.
Экипажи проехали и перед знаменитой Бедлемской больницей
418

Царевич Константин и «чудо-юдо, называемое Лондон»

(«госпиталем святой Марии
Вифлеемской»),
основанной в 1547 г. и воздвигнутой напротив Тауэра — королевской тюрьмы. Новое
огромное здание госпиталя было построено в 1815 г.
По Вестминстерскому моВестминстерский дворец —
сту Константин въезжал
здание Британского парламента.
«в это чудо-юдо, называемое
Гравюра. Середина XIX в.
Лондон, в котором живут
1
до 2½ миллионов людей» . Итак, последнее из путешествий царского сына, имевших важное образовательное значение, началось. Николай I, посылая Константина в Британию, следовал при
этом своему собственному опыту. В 1816 г. только что достигший
совершеннолетия великий князь Николай Павлович так же посетил Англию. Весной 1847 г. Константину, как и его отцу во время визита в Англию тридцать одним годом ранее, шел двадцатый год. Перед путешествием на берега туманного Альбиона
Константин прошел основательный инструктаж — чиновник
Министерства иностранных дел статский советник (позднее —
тайный советник) К.К. Лабенский читал ему соответствующие
«акты» своего ведомства2.
Для мировоззрения и будущей политической судьбы великого князя имели, по меньшей мере, символическое значение его
первые впечатления от британской столицы. И самым первым
впечатлением для второго сына Николая I стал парламент. В тот
день Константин писал в дневнике: (10 мая 1847 г.) «Первое, что
поразило мои глаза, было новое здание Парламента, самое чудное и великолепное здание, построенное в последние времена»3.
Царевич смело поделился этим с отцом-самодержцем: «Первое
что мне бросилось в глаза, это новое здание Парламента, олицетворение Англии! Это чудное здание и впечатление, которое
1
2

Там же.

Головнин А.В. Указ. соч. С. 27.

ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 86. Л. 76об.
419

Глава XII

оно на меня сделало, я могу
только сравнить с впечатлением нового Кремлевского
Дворца»1 (имелся в виду
Большой Кремлевский дворец в Москве). Ставший
зданием парламента Вестминстерский дворец (англ.
Palace of Westminster), на берегу Темзы, до 1529 г. являлся
резиденцией королей. Старое
Д.-С. Шепард. Гайд-парк. Середина XIX в.
здание сгорело во время пожара 16 октября 1834 г., а новое было построено по неоготическому проекту архитекторов Ч. Барри и О. Пьюджина в 1840–1860 гг.
От прежнего дворца сохранились лишь Вестминстерский зал
приемов (1097) и башня Драгоценностей (XIV в.). Во дворце —
1200 помещений, 100 лестниц и 5 км коридоров. Главным символом Лондона стала дворцовая башня Биг Бен. Правда, Башня
Виктории все-таки выше ее на два метра и имеет высоту 98,45 м
(323 фута).
В момент приезда Константина в Лондон королевы
Виктории в столице не было, она находилась в своем загородном
замке Клермонт. Это избавило великого князя от необходимости наносить множество визитов официальным лицам и подарило ему счастливую возможность любоваться видами огромного
города. Царевич проехал «по лучшим улицам, на которых народ
и жизнь так и кипит». Здесь он, к своей «великой радости», увидел эскадрон красных конных лейб-гвардейцев «в полной форме
в их великолепных шлемах с белыми волосами». Посетив, таким
образом, «лучшую часть Вест-Энда», великий князь со своими спутниками прибыл в трактир «Майварт» на Брук-Стрит,
где и поселился. В том же трактире останавливался и цесаревич Александр Николаевич в 1839 г. В «Майварте» Константина
встретил русский посланник в Лондоне барон Ф.И. Бруннов.
1

Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 16(28) мая
1847 г. // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 671. Л. 10.
420

Царевич Константин и «чудо-юдо, называемое Лондон»

Лондонская Национальная галерея
и Колонна Нельсона.
Литография по рисунку Т. Шепарда. 1854

Башня Виктории
(Victoria Tower).
Фотография. 1867

После завтрака он сопровождал великого князя во время прогулки по городу. Затем Константин вместе с Ф.П. Литке нанес
Бруннову ответный визит в его резиденцию — Эшберн-Хаус,
а вечером, сидя на лошади принца Альберта, совершил верховую
прогулку в Гайд-парк. Сопровождать сына русского царя во время его пребывания в Англии был приставлен британский полковник Грей. В Гайд-парке Константин был удивлен большим
количеством «ездоков», в т.ч. дам. День приезда в Англию был
увенчан посещением театра — «итальянской оперы». Первые
два дня лондонской жизни великого князя пришлись на выходные, что снижало их насыщенность — особенно воскресенья,
которое «самый скучный и бестолковый день в Англии». В самом деле, второй день — воскресенье 11(23) мая — запомнился царевичу, главным образом, посещением зоологического сада
(Кенсингтон-Гардена). По нему русские гости «таскались часа
3 и все высмотрели в подробностях». Но зоологический сад изумил Константина гигантскими масштабами. Великий князь нашел в нем «удивительное богатство зверей» — львов, тигров,
леопардов, гиен, носорогов, жирафов и др. Оттуда он вернулся,
421

Глава XII

по собственным словам, «едва жив», «едва передвигая ноги
от усталости»1.
Первый день новой недели — 12(24) мая подарил Константину богатейшие впечатления от главных достопримечательностей Лондона. В первую очередь, он посетил Лондонскую
Национальную галерею на Трафальгар-Сквер. Она была открыта в 1839 г., к 1847 г. ее коллекция уже насчитывала около
300 картин. Правда, великий князь был разочарован увиденным:
(12 мая 1847 г.) «Там ужасное множество гадких картин и весьма
немного хороших. Самые лучшие две картины Лансира, изображающие, одна охоту на оленей в Шотландии, другая знаменитого
Фан-Амбурга, усмиряющего диких зверей своим взглядом. Есть
другая огромная тройная картина, изображающая три момента
жизни Орлеанской девы, которая здесь весьма нравится, но я нахожу, что это ужасная гадость. Мне чрезвычайно понравилась
картина француза Биара, изображающая освобождение негрского торгового судна»2. Но здание английского парламента, даже

1
Там же; Дневник вел. кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722.
Оп. 1. Д. 86. Л. 76об.–77.

Л. 78.

Дневник вел. кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 86.

В письме к отцу вел. кн. Константин Николаевич, в целом, воспроизвел эти
свои суждения: «Картин пропасть, а хороших обыкновенно мало, по-моему, только две знаменитого Лансира, изображающие, одна охоту на оленей в шотландских горах, другая знаменитого Фан Амбурга, усмиряющего своим взглядом диких зверей. Есть еще прехорошенькая картина француза Биара, который писал
мою картину тревоги, изображающая взятие негрского судна и освобождение
невольников» (Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 16(28) мая
1847 г. // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 671. Л. 10).
Повторно посетив Лондонскую Национальную галерею 31 мая (12 июня)
1847 г., вел. кн. Константин Николаевич только укрепился в своем негативном
отношении к ней: (31 мая 1847г.) «Были в National Gallery, где весьма мало путных картин». Для сравнения в тот же день великий князь побывал на обыкновенной «выставке акварельных рисунков» и нашел там «прекрасные вещи»
(Дневник вел. кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 86. Л. 85об.).
А 3(15) июня Константин и его спутники «были приглашены в дом к lady
Westminster к завтраку, и там видали небольшую, но прекрасную картинную галерею» (Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 5–9(17–21) июня
1847 г. // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 671. Л. 18).
422

Царевич Константин и «чудо-юдо, называемое Лондон»

несмотря на то, что его постройка была далека от завершения, превзошло все
ожидания Константина: «Это
самое чудное здание, которое
я когда-либо видел. Внутри
готова сегодня только Палата
лордов, но ничего не может
с ней сравниться в чистоте
отделки, в богатстве и пышВестминстерское аббатство. Гравюра.
ности архитектуры. Западная
1820-е гг.
башня, называемая Victoria
Tower, будет великолепна»1. В письме к отцу Константин, правда, предпочел особо акцентировать внимание на сиянии трона,
главного символа королевской власти, в Палате лордов: «Палата
лордов уже совершенно окончена, и она великолепна. Она в том
же старо-англо-готическом вкусе, и потолок, и королевский трон
горят золотом»2.
Со своей стороны, старинное Вестминстерское аббатство,
расположенное западнее нового здания парламента, не оправдало ожиданий сына русского царя. Аббатство (Соборная церковь
Св. Петра в Вестминстере) — крупнейший памятник английской готической архитектуры — было построено в XIII–XVII вв.
и давно служило местом коронации английских монархов, а также усыпальницей английских королей, писателей, поэтов и других выдающихся людей Великобритании. Великий князь имел
все основания сравнить Вестминстерское аббатство с соборами Московского Кремля и, в частности, с Архангельским собором — усыпальницей великих князей Московских и русских царей. Но это сравнение было явно не в пользу аббатства: «Оттуда
(из парламента. — В.В.) мы пошли в Вестминстерское аббатство, и я сожалею, что начал в парламенте, потому что чрез это

1
Дневник вел. кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1.
Д. 86. Л. 78.
2

Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 16(28) мая
1847 г. // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 671. Л. 10–10об.
423

Глава XII

сей прекрасный храм на меня
не сделал того впечатления,
которое я ожидал. Мы долго
ходили и рассматривали это
множество монументов королей, великих мужей и людей,
с именами которых только
знакомишься по их надгробным памятникам. Нет, признаюсь, наш православный
Капелла Генриха VII. Современный вид
Архангельский собор на меня
всегда делает гораздо глубочайшее впечатление именно по своей простоте и, если можно так выразиться, по христианскому
смирению, равенству памятников. С каким благоговением приступаешь к простому надгробному столу Донского, или Михаила,
или Алексия!»1. И даже расположенная в Вестминстерском аббатстве капелла короля Генриха VII — шедевр английской готики, воздвигнутый в 1502–1512 гг., и, по словам Константина,
«лучшая часть собора» — казалась великому князю «игрушкой»
на фоне огромного здания парламента2.
Возвращаясь из Вестминстера, царевич и его спутники проходили мимо дворца Уайтхолл — бывшей главной резиденции
английских королей. Здесь Константину «показали окно, перед
1
Дневник вел. кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1.
Д. 86. Л. 78.
В письме к отцу великий князь повторил и развил свои мысли из дневника: «Оттуда мы пошли в Вестминстерский собор. Я сожалею, что мы начали с Парламента, потому что он столько превосходит всякое воображение,
что знаменитый великолепный собор не сделал на меня того впечатления,
которого я желал. Интересны монументы, населяющие внутренность церкви,
но с каким несравненно большим благоговением входил, например, в наш
старый Архангельский собор, где столько великих людей мирно покоятся,
один возле другого без всяких наружных украшений. Там всякий велик потому, что он был, что он сделал для Отечества, тогда как здесь с большею частию знакомишься только по надгробным памятникам» (Вел. кн. Константин
Николаевич — имп. Николаю I. 16(28) мая 1847 г. // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1.
Д. 671. Л. 10об.).
2

Там же.

424

Царевич Константин и «чудо-юдо, называемое Лондон»

Королевский институт в Лондоне.
Литография. Первая половина XIX в.

Гринвичская обсерватория.
Хромолитография. 1851

Х. Данкертс. Старый дворец Уайтхолл. Середина XVII в.

которым Карл I был казнен»1. Эту печальную для абсолютистских монархий страницу истории Англии Константин не стал
упоминать в письме к своему самодержавному родителю.
Большое значение для будущего главного начальника русского флота имело посещение Королевского Политехнического
института, основанного в 1838 г. Главной задачей института была разработка и демонстрация новых технологий и изобретений. В Викторианскую эпоху он играл важную роль в популяризации науки и техники. В 1839 г. здесь впервые было
1

Дневник вел. кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1.
Д. 86. Л. 78об.
425

Глава XII

показано общественности
новое изобретение —
фотография, а в 1841 г.
в
институте
открылась первая в Европе
фотостудия, она располагалась на крыше здания. В Политехническом
институте — «в этом огромном собрании всякого
рода моделей» великий
Лондон в Викторианскую эпоху. Открытка
князь нашел «неимоверное множество моделей разного рода, железных дорог, паровых, прядильных, книгопечатных машин и всякого другого сброда». «Одной из самых интересных» моделей ему представлялась
«воздушная железная дорога». Внимание Константина привлек
и «странный опыт» какого-то «чудака», достававшего «электричество из парового котла» и доказывавшего, что паровой котел содержит «необыкновенное множество электричества». Этим объясняли «теперь большую часть разрывов котлов». Поднявшись
на крышу здания, царевич нашел там «дагерротипное заведение»,
которое счел «лучшим» из всех, какие «видывал». Со своими спутниками он сфотографировался, заметив при этом: «Наши портреты прекрасно удались». Сделанные «дагерротипы» предназначались Константином «для Эски Гиссара» (т.е. для Альтенбурга)1.
Остальное время дня заняли верховая прогулка в Гайд-парк
и посещение «французского театра»2.
Первое свидание Константина с королевой Викторией
состоялось 13(25) мая 1847 г. Утром того дня царевич побывал в предместье Лондона — Гринвиче, снискавшем всемирную известность в качестве «морских ворот» Лондона и тем,
1
Там же; вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 16(28) мая
1847 г. // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 671. Л. 10об.
2

Там же.

426

Царевич Константин и «чудо-юдо, называемое Лондон»

что является нулевой точкой отсчета долготы и часовых поясов земного шара. Нулевой (гринвичский) меридиан проходит
именно через Гринвичскую обсерваторию. Последняя была
основана королем Карлом II в 1675 г. для исследований по астрометрии, т.е. для уточнения географических координат, жизненно важных для мореплавателей. Правда, в прославленной
обсерватории великий князь «особенного ничего» не нашел,
отметив, что та «более интересна по историческому ее значению». Затем он осмотрел здешнюю школу морских юнг. Это
была «большая школа матросских детей, которые пятнадцати
лет отправляются юнгами на военные суда. Она понравилась
Константину, так как «весьма просто, но чисто содержится,
и что мне особенно нравится, это то, что в камерах кроватей
нет, а сделаны столбы, между которыми и стеною висят простые койки. Это их не балует, а напротив, заранее их приучает к их будущему образу жизни». В Гринвичском госпитале,
где побывал великий князь, проживало более 2 тыс. отставных моряков, многие из которых служили и сражались вместе с Нельсоном. Царевича сопровождал отставной лейтенант, служивший у Нельсона на корабле и потерявший ногу
в Трафальгарском сражении. Из Гринвича великий князь вернулся в столицу Британии по Лондонскому мосту «через City,
чтобы поглядеть на необыкновенное движение и жизнь в улицах». В 5 часов пополудни он прибыл «в полной форме» к королеве Виктории. Королева встретила его одетой в обыкновенное утреннее платье «с орденом Подвязки через плечо».
Внешний вид королевы — скромной, невысокой, застенчивой
и молчаливой женщины, а также ее манеры поначалу не произвели на Константина никакого заметного впечатления:
(13 мая 1847 г.) «Victoria — крошка и была весьма молчалива». Муж королевы принц Альберт — «самый красивый мужчина» был более словоохотлив, «больше нее говорил». Затем
царевич навестил вдовствующую королеву Аделаиду и герцогиню Викторию Кентскую — мать королевы Виктории. Вечер
он вновь провел в театре. Там была и королева Виктория,
427

Глава XII

Ф. Винтерхальтер.
Королева Виктория.
1842

Ф. Винтерхальтер.
Принц Альберт, супруг
королевы Виктории.
1859

М.-А. Ши. Королева
Аделаида. 1836

которая в знак особого внимания «на минутку» пригласила
великого князя «в свою ложу»1.
На следующий день Константин побывал с визитами
у высокопоставленных дам — у герцогинь Кембриджской
и Глостерской, у слепой принцессы Софии. Вслед за тем он навестил славного героя Наполеоновских войн, освободителя Испании
и победителя Наполеона в битве при Ватерлоо — фельдмаршала
герцога А. Веллингтона в его резиденции Эпсли-Хаусе. Царевич
был «в полной форме». Веллингтон встретил его в полном мундире русского фельдмаршала. В письме к отцу Константин так
описал аудиенцию у великого полководца: «Он был очень рад
меня видеть и водил по своей картинной галерее, и с особенной
радостию показывал мне Твой портрет и портреты Александра
Павловича и Петра Великого. Прощаясь, он тоже приказал Тебе
кланяться»2. В дневнике царевич особо подчеркнул теплые
1
Дневник вел. кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 86.
Л. 79; вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 16(28) мая 1847 г. //
ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 671. Л. 10об.–11.
2

Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 16(28) мая
1847 г. // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 671. Л. 11.
428

Царевич Константин и «чудо-юдо, называемое Лондон»

чувства старого военачальника к России: (14 мая
1847 г.) «…Потом являлся к нашему фельдмаршалу герцогу Веллингтону. Он был в нашем
полном мундире и был очень рад меня видеть.
Он добрый старик, нас очень любит»1. Вечером
Константин был гостем королевы «на большом
обеде». При встрече королева Виктория «дала
руку» великому князю, «чтобы идти к столу».
За столом Константин сидел между королевой
и леди Каннинг, и передал последней отцовский
поклон. Леди Каннинг была «очень любезна
Р. Ротвелл.
и разговорчива» с ним (или, согласно дневнико- Герцогиня Виктория
вой записи, «чрезвычайно хороша и приятна»).
Кентская. 1832
При этом королева никак не могла внушить
сыну русского царя какую-либо симпатию.
После обеда она и ее гости «сидели в комнате с синими колоннами, разговаривали весьма
мало и слушали музыку». Царевичу было, по его
признанию, «порядочно скучно». Он был посажен «между королевой и герцогиней Кентской,
которые обе были весьма неразговорчивы»2.
15(27) мая 1847 г. в Лондоне торжественно отмечали день рождения королевы. Правда,
на самом деле «королеве Победе» исполнилось
28 лет тремя днями ранее. Тем не менее утром Герцог А. Веллингтон.
Константин со спутниками «в полной фор- Дагерротип А. Клоде.
1844
ме, но без лент» прибыл в Букингемский дворец. На великом князе был красный конногвардейский мундир. Сына русского царя встретил супруг королевы — принц
Альберт, одетый в гренадерский мундир. После приезда герцога
Веллингтона процессия двинулась «на площадь перед военным
1
Дневник вел. кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1.
Д. 86. Л. 79.

2
Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 16(28) мая 1847 г. //
ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 671. Л. 11; Дневник вел. кн. Константина Николаевича //
ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 86. Л. 79.

429

Глава XII

министерством». Константин,
наряду с другими высокопоставленными особами, ехал
верхом; лошади шли «шагом». На площади стоял сводный батальон трех гвардейских полков, правый фланг
украшал эскадрон «красных»
лейб-гвардейцев. После команды, аналогичной которой
Королевский экипаж и гвардия возле
является русская «На краул!»,
Букингемского дворца. Гравюра.
был исполнен гимн «God save
Середина XIX в.
the Queen!» (англ. — «Боже,
храни королеву!»). «Это было чудесно», — радовался царевич.
Развод войск на площади сопровождался «престранными» церемониями. Константина удивило пышное разнообразие обмундирования английской гвардии: «Войско чудо, какой вид имеет:
в красных мундирах, белых панталонах и медвежьих шапках».
Здесь он воочию наблюдал огромную популярность герцога
А. Веллингтона в «народе». После парада толпа хлынула на площадь и провожала участников парада «до самого почти дворца
беспрерывным «ура!» для герцога Веллингтона, которого все
здесь чрезвычайно любят и уважают».
К 2 часам дня Константин явился в Сент-Джемский дворец — резиденцию принца Уэльского «в полной форме» с лентой. Там проходил «большой прием». Но торжество, главная роль
в котором принадлежала королеве, было утомительным и очень
не понравилось царевичу: (15 мая 1847 г.) «Королева стояла перед своим троном, мы подле нее налево, а дамы и кавалеры проходили мимо и кланялись. Было ужасно жарко и скучно, потому что
это продолжается два часа, и хорошенькие потонули в ужасном
множестве старух и разных уродиц». После приема Константин
с двоюродным братом — принцем Карлом Веймарским и принцем Луккским ездил в зоологический сад «смотреть, как кормят
змея». Это было «гадко, но очень интересно». Наконец, вечером
великий князь смог увидеться с королевой наедине. Он был приглашен в Букингемский дворец на обед и был «один», так как «за
430

Царевич Константин и «чудо-юдо, называемое Лондон»

столом никого не было, кроме дежурства». Но и в этот
раз ничего примечательного
в королеве царевич не нашел.
Миловидная юная фрейлина, сидевшая рядом, интересовала его намного больше.
Константин
рассказывал:
«…Я сидел между королевой
и молоденькой фрейлиной
miss Dawson, которая чудо
как хороша. Королева была
гораздо развязнее и разго- Сент-Джемский дворец. Литография. 1819
ворчивее, чем прежде, и все
время со мной говорила так, что я совсем не мог говорить с моей
хорошенькой соседкой». Отобедав, королева «повезла» великого князя в театр, где усадила в свою ложу. Прослушав оперу,
она удалилась, а Константин задержался, чтобы услышать хоровое пение «God save the Queen!». По его словам, «весь театр тогда встал, и это было прекрасно»1. Английский гимн как символ
престижа королевской власти и прообраз гимна самодержавной
России «Боже, царя храни!» произвел на великого князя, имевшего отменный слух и хорошее музыкальное образование, несравненно более сильное впечатление, нежели невзрачная «крошка»
Виктория.
Среди приемов, визитов, обедов, прогулок и вечеров царевич непрестанно вспоминал свою невесту и ждал каждое новое ее письмо. Он аккуратно отвечал на ее письма. 16(28) мая,
получив очередное письмо от Санни, Константин воскликнул:
«Чудное письмо. Она все в нем раскрыла мне, все свое нежнодетское сердце. Ах, она дивное существо!»2. В письме к сыну

1
Дневник вел. кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1.
Д. 86. Л. 79–79об.; также см.: вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I.
16(28) мая 1847 г. // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 671. Л. 11об.

Л. 80.

Дневник вел. кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 86.
431

Глава XII

11(23) мая Николай I ободрил его радостной мыслью о будущей встрече с невестой: «Расставание твое
с твоей Санни было тебе тяжело; ожидай же слов ее как
будущую
награду,
когда
ты долг свой хорошо выполнишь». Препровождая при
этом свое письмо к королеве
Виктории, он велел сыну вручить королеве письмо со своСомерсет-Хаус. Гравюра.
ими «поклонами». Царь такПервая половина XIX в.
же напоминал Константину
о прилежании и бдительности в чужой — сильной и грозной —
стране: «Помни вести себя как следует, как с ней (королевой. —
В.В.) и семейством, так и в публике, и заслужи доброе о себе мнение, в Англии не шутят!»1.
В Лондоне великий князь постоянно уделял внимание британским новшествам во флоте и различным техническим изобретениям. 17(29) мая он осмотрел Сомерсет-Хаус, где тогда размещалась «большая часть морского Управления», и заметил на этот
счет: «Интересно видеть постепенный ход усовершенствования
кораблестроения». А 19(31) мая при осмотре коллекции моделей
«у некоего Renny» Константин впервые увидел такую диковину,
как «электрический телеграф, который в то же время печатает»2.
Незадолго до визита Константина в Англию русское правительство заказало у заводчика-кораблестроителя Дж. Ренни машину
для строящегося пароходофрегата «Архимед»3.
Тогда же перед глазами царевича предстал ряд выдающихся
деятелей британского прошлого и настоящего. Так, 17(29) мая
1
2

ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 804. Л. 33–33об.

Дневник вел. кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 86.
Л. 80об.–81.
3

Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 27 мая (8 июня)
1847 г. // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 671. Л. 12об.
432

Царевич Константин и «чудо-юдо, называемое Лондон»

в Сомерсет-Хаусе великий князь познакомился с первым лордом Адмиралтейства и бывшим генерал-губернатором Индии графом Дж.
Оклендом. Вечером того же дня на обед к русскому посланнику барону Ф.И. Бруннову, где присутствовал Константин, «были приглашены самые
знаменитые люди всей Англии и все виги» (т.е.,
по сути, вся политическая элита и главные деятели правившей в то время либеральной партии). На следующий день у Бруннова обедали
«дипломаты» и царевич сидел бок о бок со «стаГ.-П. Бриггс.
риком адмиралом» Э. Кодрингтоном — соратАдмирал Э.
Кодрингтон. 1843
ником Нельсона и участником Трафальгарского
сражения; а 19(31) мая он нанес визит лорду
Дж. Абердину, занимавшему в 1841–1846 гг.
пост министра иностранных дел. Тот был, по его
мнению, «изо всех теперешних англичан самый
умный и самый достойный»1. Впрочем, эта характеристика не помешала «самому достойному» из англичан лорду Абердину, занявшему
в декабре 1852 г. пост премьер-министра, начать войну против России в марте 1854 г. …
19(31) мая 1847 г. великий князь Константин Николаевич получил вместе с письмом
Т. Вулнот.
графа Л.Л. Гейдена напечатанный проект Свода
Лорд Дж. Абердин.
морских сигналов и был доволен тем, что пер1846
вое из порученных ему дел государственной
важности практически завершено. Он также вызвался первым
испытать новую систему сигналов на практике — в ходе своего
плавания на фрегате «Паллада». «Главное дело сделано, — писал
1
Дневник вел. кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 86.
Л. 80об.–81.
В письме к отцу — имп. Николаю I 27 мая (8 июня) 1847 г. вел. кн.
Константин Николаевич заметил, что к обеду у бар. Ф.И. Бруннова 17(29) мая
«было приглашено все министерство», т.е. все члены британского правительства. По поводу же обеда у бар. Бруннова 18(30) мая уточнил, что там были «второстепенные дипломаты» (ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 671. Л. 12об.).

433

Глава XII

царевич отцу, — и алфавит кончен, остаются только некоторые
вспомогательные сигналы, как
например рядовые, компасные,
для рандеву и разные таблицы.
Надеюсь, что опыт оправдает эту
новую систему, если только захотят ее понять. Я бы весьма желал
испытать их и у себя на фрегате, с нашей маленькой эскадрой,
Виндзорский замок. Северо-западная
но для этого надобно непременсторона. Гравюра. 1847
ное повеление, потому что если
сигналы будут присланы просто, без повеления, мы будем вправе
только их подымать изредка и смотреть, хорошо ли они видны,
а это недостаточно. Чтобы хорошенько испытать новые сигналы, надо их настоящим образом употреблять с начала до конца
и все ими делать, а не подымать их только иногда в виде урока
сигнальщикам. Этого же без особенного повеления ни адмирал,
ни капитан не вправе сделать. Гейден обещается, что весь свод
будет вполне готов к походу»1.
Со своей стороны, Николай I одобрил успешное начало визита Константина в Англию и желал, чтобы сын продолжал вести
себя в том же духе: «Кажется, покуда начало хорошо, и приняли
тебя как желательно; заслужи своим поведением, чтоб тебя полюбили и уважали»2.
Между тем, оказавшись в «лондонском Колоссеуме», русский царевич, не привыкший к таким масштабам, признавался,
что главный город Британии «днем нехорош»3. Своеобразной
отдушиной для Константина стали поездки за город. 18(30) мая
он побывал в предместьях Лондона — Хэмптон-Корте (бывшей
1
Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 27 мая (8 июня)
1847 г. // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 671. Л. 12.

2
Имп. Николай I — вел. кн. Константину Николаевичу. 26 мая 1847 г. //
ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 804. Л. 34.
3

Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 27 мая (8 июня)
1847 г. // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 671. Л. 12об.
434

Царевич Константин и «чудо-юдо, называемое Лондон»

загородной резиденции королей) и Ричмонде-на-Темзе. Но особую важность имела поездка в Виндзор — старинную загородную резиденцию английских королей, построенную еще
в XII–XIII вв. Великий князь выехал в Виндзор из Лондона по железной дороге вечером 19(31) мая в обществе двоюродного
брата — принца Карла Веймарского, его жены, а также принцев
Эдуарда Веймарского и Луккского. Дорога заняла час. Увиденное
в Виндзоре вызвало восхищение царевича. Его привели в восторг внешний облик и интерьеры замка, а также устроенный
гостям прием — торжественный и, вместе с тем, очень простой
по форме. «Меня чрезвычайно поразил первый вид этого чудного замка, чем же ближе подходил, тем более он мне нравился, — писал Константин отцу. — Королева нас встретила внизу
на маленькой лестнице и сама повела нас по прекрасным комнатам. Больше всего мне нравятся Waterloo и St George’s Hall
[англ. — залы Ватерлоо и Св. Георгия], и сени для караула. Меня
поместили в те же комнаты, в которых Ты жил. В этот вечер
обедали в Георгиевской зале и потом сидели просто за круглым
столом и слушали музыку»1. Правда, на следующий день радость царевича едва не сменилась раздражением. На традиционных Королевских Аскотских скачках, устраиваемых с 1711 г.
в Аскотской пустоши близ Виндзора, великому князю «было порядком скучно, потому что народу и живности было немного,
промежутки ужасно длинные, и жара ужасная». Но весь остальной день он гулял с мужем королевы — принцем Альбертом,
осматривая достопримечательности замка и его окрестностей, и был доволен этими прогулками. Утром он поднимался
1

Там же.
В своем дневнике вел. кн. Константин Николаевич так описывал свои впечатления: (19 мая 1847 г.) «Это чудный рыцарский замок, коего и внутренность
соответствует наружности. Принц Альберт и королева нас встретили внизу, а потом повели, чтобы показать внутренность замка. Все хорошо, а лучше всего длинная галерея за комнатами королевы и три главные залы: the Reception Hall, the
Waterloo Hall and St Georges Hall [англ. — залы приемов, Ватерлоо и Св. Георгия].
Особенно последняя великолепна простотой и благородством архитектуры.
Я живу в комнатах, в которых был и Папа. Обедал в 8 часов в Георгиевской зале.
После обеда я еще долго гулял с Карлом и воротился домой во втором часу ночи»
(ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 86. Л. 81).
435

Глава XII

на большую башню, а после
скачек ходил в коттедж королевы Аделаиды и на псарню, где «множество чудесных собак». Вечером в замке
началось настоящее веселье:
(20 мая 1847 г.) «В 8 часов обедали, а после обеда плясали
до второго часа ночи, и было
очень весело». Константин,
Аскотские скачки. Гравюра Смита. 1847
вероятно, впервые увидел королеву Викторию в благодушном и задорном настроении, впервые испытал личную к ней симпатию: «Королева все время плясала и, кажется, очень охотно»1.
Но самым непосредственным образом внимание и забота королевы тронули Константина в день его именин —
21 мая (2 июня). Так сложилось, что четыре предшествующих
года подряд юный царевич находился в этот день вдали от семейного очага. Он писал: (21 мая 1847 г.) «Мои именины. Вот
уже четвертый год, что я их провожу вне родительского дома.
В 1843 году был в Вазе, в 1844 в Каргополе, в 1845 в Киеве, в 1846
в Атлантическом океане, в 1847 в Виндзоре». Константину также «было чрезвычайно грустно» оттого, что в этот день он «не
мог быть в церкви»2. В Виндзоре не было православного храма, в котором мог быть отслужен молебен в честь тезоименитства царского сына. Но королева Виктория все-таки на время
помогла ему забыть, что он на чужбине. За утренним чаем она
подарила великому князю «чудесные пуговички для рубашки,
голубенькие с бриллиантами». Продолжая осмотр местных достопримечательностей, Константин был «на ферме, на скотном
дворе и в огородном саду, принадлежащем королеве»; он также
нанес визит герцогине Кентской и посетил «дворцовую церковь
Л. 81.

Дневник вел. кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 86.

Там же. Л. 81об.; вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I.
5–9(17–21) июня 1847 г. // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 671. Л. 14–14об.
436

Царевич Константин и «чудо-юдо, называемое Лондон»

Св. Георгия»1. Великого князя повсюду сопровождал принц
Альберт2. Затем супруг королевы и гости «поехали все вместе
верхом и сделали прогулку по прекрасному Виндзорскому парку», где любовались живописным озером Вирджиния-Уотерс3.
«Это прекрасное озеро, и многие другие места в парке мне
чрезвычайно напоминают Гатчину, — рассказывал Константин
отцу. — Здесь даже и гатчинский Коннетабль нашелся, а именно монумент в память Куллодонского сражения, последней
победы над претендентом»4. Вечер был увенчан большим
1
Дневник вел. кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1.
Д. 86. Л. 81об.
2

Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 5–9(17–21) июня
1847 г. // ГА РФ. Ф. 722. Оп.1. Д. 671. Л. 14.

3
Дневник вел. кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1.
Д. 86. Л. 81об.

4
Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 5–9(17–21) июня
1847 г. // ГА РФ. Ф. 722. Оп.1. Д. 671. Л. 14об.
Коннетабль — обелиск и площадь в центре Гатчины. Автором проекта обелиска был, вероятно, архитектор Винченцо Бренна. Идея постройки обелиска
возникла у вел. кн. Павла Петровича (будущий имп. Павел I) во время путешествия по Европе в 1782–1783 гг. Находясь в гостях у принца Конде в его резиденции
Шантийи под Парижем, Павел обратил внимание на обелиск, воздвигнутый в честь
коннетабля (высшего французского военачальника) герцога А. де Монморанси
(1492–1567). Мемориальный комплекс в Гатчине, включающий площадь и обелиск, был построен в 1793 г. Площадь, обнесенная парапетом из пудостского камня
(известняка), была сооружена на холме недалеко от Большого Гатчинского дворца.
В центре площади был установлен 32-метровый обелиск, облицованный черницким камнем. Строительством ведал мастер камнетесного дела Кирьян Пластинин.
Вокруг обелиска были поставлены четыре каменные тумбы, соединенные цепями.
В амбразурах парапета были установлены шесть артиллерийских орудий, а на сам
парапет нанесены деления импровизированных часов, стрелкой для которых являлась тень обелиска. В 1796 г. площадь была расширена и приняла современные
размеры. Впоследствии, 23 мая 1881 г., 600-тонный обелиск был разрушен ударом
молнии, но в 1886 г. восстановлен. Памятник сильно пострадал во время Великой
Отечественной войны, в период немецко-фашистской оккупации Гатчины (1941–
1944 гг.). В настоящее время отреставрирован.
Куллоденское сражение — сражение, состоявшееся 16 апреля (н.ст.) 1746 г.
близ Куллодена — в Шотландии между шотландским ополчением под предводительством Карла Эдуарда Стюарта — «претендента» на английский престол
и английскими войсками под командованием герцога Камберлендского. Войска

437

Глава XII

королевским обедом
«в Георгиевской зале»,
где, по случаю именин
Константина, пили его
здоровье. После обеда
царевич и его двоюродный брат — принц
Карл Веймарский гуляли «до второго часа
ночи»1.
22 мая (3 июня)
Д. Морье. Куллоденское сражение. 1746
принц Альберт завершал свою, устроенную для сына русского царя, весьма обстоятельную экскурсию по Виндзорскому замку, благодаря которой
Константин увидел дворец и королевское хозяйство «во всех
подробностях»2. На этот раз принц повел великого князя «по нижнему этажу замка, по кухням и должностям». Царевичу все понравилось: «Все прекрасно, и сдержано, и очень ловко устроено».
Были исправлены даже его впечатления об Аскотских скачках.
В этот день там «было гораздо веселее, чем в первый раз». На скачках, в частности, разыгрывался приз («серебряная ваза») императора Николая I. Приз был выигран «неизвестным человеком»3.
Последний участвовал в скачках на лошади Герой (Hero), которая
накануне уже выигрывала «вазу королевы». Правда, Константин
в письме к отцу критически оценил качество его приза: «В четверг была выставлена твоя ваза, которая весьма хорошо работана и великолепна, но, по-моему, не так хороша, как прошлогодние
призы. Она перегружена различными рядами украшений и потом
«претендента» были разбиты, Карл бежал и в сентябре того же года тайно покинул Британию.
1

Л. 81об.

Дневник вел. кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 86.

2
Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 5–9(17–21) июня
1847 г. // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 671. Л. 14.

Л. 82.

Дневник вел. кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 86.
438

Царевич Константин и «чудо-юдо, называемое Лондон»

по новой моде состоит из двух металлов, золота и серебра, что, понастоящему, вместе не идет»1.
А вечером в замке был устроен «превеселый» бал. Здесь царевичу понравились две молодые дамы — леди Эмили де Бург
и мисс Барингтон; они были «чрезвычайно хороши собой».
Несколькими часами ранее, играя в английскую народную игру
в палки («the Sticks»), где «коротенькими палками надо сбивать
разные вещицы», Константин выиграл «раковину», которую сразу же «подарил» леди Эмили. На балу Константин также впервые
увидал «настоящий шотландский» рил, этот танец лихо отплясывали кавалеры ордена Подвязки — герцог Бакленк и маркиз
Абернкорн2. Вновь танцевала и королева Виктория. Ее живая искренность, выраженная в танце, импонировала великому князю. «Королева сама танцует весьма усердно, — писал он отцу, —
и, на нее смотря, видно, что она от всей души забавляется».
С «превеселого» бала Константин вынес также удивление, что
в особой чести у королевы французский танец
тампет и шотландский танец экосез (последний
именовали «деревенским танцем»). Оба к тому
времени в России «давным-давно» вышли «из
моды»3.
23 мая (4 июня) после утренней пешей прогулки «по саду» и завтрака Константин и другие гости уехали по железной дороге обратно
в Лондон. Побывав «минутку в театре», великий
князь «до полуночи» гостил у графини Пембрук
(урожд. графини Екатерины Семеновны ВоГ. Реберн. Графиня
ронцовой). Кроме того, к царевичу «заехал»
Е.С. Воронцова
18-летний шведский принц Оскар (буду- (в замужестве — леди
щий король Оскар II), прибывший накануне
Пембрук). 1810-е гг.
1
Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 5–9(17–21) июня
1847 г. // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 671. Л. 14–14об.

Л. 82.

2
3

Дневник вел. кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 86.

Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 5–9(17–21) июня
1847 г. // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 671. Л. 14об.
439

Глава XII

Королевский монетный двор
в Лондоне. Литография.
Первая половина XIX в.

Т. Роуландсон. В зале Ковент-Гардена.
1810

из Гибралтара в Лондон. Как и Константин, он предназначался для командования флотом и начинал свою морскую службу.
Великий князь был рад встрече, заметив, что Оскар «ужасно вырос и похорошел»1. В письме к отцу он очень тепло рассказывал
о принце Оскаре и своей дружбе с ним: «Оскар этот меня очень
любит, и я знаю, что в море он всегда носит вместо кортика тульский булатный кривой кинжал, который я ему подарил летом
в прошлом году»2.
В Лондоне царевич взялся за дела, напрямую связанные как
с его будущим морским поприщем, так и с изучением разных сторон жизни Англии.
4 мая (5 июня) Константин в Саутверке осмотрел завод
Дж. Ренни, где производились паровые машины для пароходов
и других судов. Особый интерес юного генерал-адмирала вызывала «машина для винта», подобная винтовому двигателю, выпущенному заводом для русского пароходофрегата «Архимед».
Великий князь остался доволен: «Она чрезвычайно проста
и прекрасно работает»3. Он отметил и то, что в точности такая
Л. 82.

Дневник вел. кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 86.

2
Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 5–9(17–21) июня
1847 г. // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 671. Л. 14об.
3

Л. 82об.

Дневник вел. кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 86.
440

Царевич Константин и «чудо-юдо, называемое Лондон»

же винтовая машина, изготовленная для английского фрегата
«Volcano» («Вулкан»), «занимает необыкновенно мало места»1.
В свою очередь, лондонская пивоварня «Barclay&Perkins» — самая большая в мире — запомнилась царевичу только своими
огромными размерами: «Ничего нет в ней особенного, кроме
гигантского масштаба. Пиво держат там в огромных чанах, которые все в 2 раза больше знаменитой Гейделберской бочки,
но там есть три или 4, которые в 10 раз больше ее. Просто глазам
не верится, когда видим этих великанов. Для развоза своего пива
по одному городу он держит от 150 до 180 огромных лошадей,
которые больше похожи на слонов»2. Старинный Королевский
Монетный двор, основанный еще во второй половине XIII в., являлся живым воплощением английской истории предшествующих столетий. Однако и здесь не оказалось «решительно ничего особенного», кроме чеканки «весьма» красивой серебряной
монеты достоинством в 1 крону. Вечером великий князь почтил
своим визитом вдовствующую королеву Аделаиду, у которой
обедал и вместе с которой поехал в Королевский театр КовентГарден. Там давали оперу Г. Доницетти «Лукреция Борджиа»3 (по
одноименной пьесе В. Гюго). Царевич по-своему осмыслил эту
трагедию по мотивам реальных событий итальянской истории
конца XV – начала XVI вв., переиначив имя главной героини и назвав ее: «Лукерья Борзая»4.
Царского сына как человека военного, сызмальства сознававшего себя гвардейцем, особенно интересовала жизнь английской гвардии. Он с готовностью откликнулся на приглашение
1
Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 5–9(17–21) июня
1847 г. // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 671. Л. 14об.–15.
2

Там же. Л. 15.
Гейдельбергская бочка — самая большая бочка для вина (емкость —
212 422 л), одна из достопримечательностей Гейдельберга (Германия). Была изготовлена в 1751 г. из высококачественного дуба (130 стволов) немецким мастером М. Вернером для выдержки вина. Хранится в подвалах Гейдельбергского
замка.
3
4

Л. 82об.

Там же.

Дневник вел. кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 86.
441

Глава XII

посетить славный второй
гвардейский
кирасирский
полк — «Красный полк» английских
лейб-гвардейцев
как на плацу, так и в казармах, и 26 мая (7 июня) поехал туда вместе с принцем
Карлом Веймарским. Но здесь
Константина ждало полное
разочарование — красные
Вид на Лондонский Тауэр. Гравюра. XIX в.
лейб-гвардейцы
королевы
были хороши только в статичном положении. Великий князь
так выражал свое неприятное удивление: (26 мая 1847 г.) «Они
(лейб-гвардейцы. — В.В.) удивительно как хороши, покуда стоят
на месте, но во время движения, особенно рысью и галопом, самый ужасный, неимоверный беспорядок. После парада мы пошли по конюшням и по казармам, которые тоже неимоверно скверные. Вообще, я убежден, что это — более военная декорация, чем
хорошее войско»1.
В тот же день великий князь Константин Николаевич
посетил зловещий Тауэр (Лондонскую башню, the London
1

Там же. Л. 83.
В письме к отцу вел. кн. Константин Николаевич высказался еще подробнее, определеннее и резче: «В понедельник маркиз [Лондондерри], шеф
конногвардейского Красного полка, нам показывал свой полк на плацу и в казармах. Он необыкновенно красив, когда на месте стоит и идет шагом. Но когда они вздумали проходить рысью и галопом, и делать некоторые построения, так это вообразить себе нельзя, что это за беспорядок. Я никогда в моей
жизни, ни даже в Турции, не видел такой гадости. Все люди ездят без поводьев, поэтому нет ни равнения, ни покоя, ни аллюра. Одни идут рысью, другие
галопом справа, другие слева; я ничего подобного вообразить не мог, у меня
просто волосы дыбом встали. Потом нас повели по конюшням и казармам.
Они, право, недостойны Англии, и еще меньше английской гвардии, и я не понимаю, как они вздумали такую беспорядочную и грязную гадость показывать. Нет, это войско просто великолепная военная декорация, и более ничего. Говорят, что армейская кавалерия без всякого сравнения лучше» (Вел. кн.
Константин Николаевич — имп. Николаю I. 5–9(17–21) июня 1847г. // ГА РФ.
Ф. 722. Оп. 1. Д. 671. Л. 15–15об.).
442

Царевич Константин и «чудо-юдо, называемое Лондон»

Tower) — старинный королевский замок и главную английскую тюрьму1. Ни малейшей радости от посещения этой достопримечательности он не испытывал. Царевич писал: (26 мая
1847 г.) «Я не могу сказать, с каким чувством отвращения
я вошел в это кровавое место, стыд и срам английской нации.
Тут казнены три королевы, зарезаны два короля, а остальных жертв не перечесть! С каким удовольствием, с какою гордостью вспоминал я там о нашем Кремле, тихом, святом!»2.

1
Тауэр (англ. Tower — башня), Лондонский Тауэр (англ. Tower
of London, полное название: Her Majesty’s Royal Palace and Fortress — Ее величества королевский дворец и крепость) — королевская крепость на северном берегу реки Темза, исторический центр Лондона. По преданию, был
основан Вильгельмом I Завоевателем после нормандского завоевания Англии
(1066). Служил резиденцией английских королей. Был перестроен при короле Ричарде I Львиное Сердце (1189–1199), тогда же превращен в королевскую
тюрьму для лиц благородного происхождения и высокого звания. Первый узник был заточен в Тауэр в 1190 г. Среди узников Тауэра — король Франции
Иоанн II (1319–1364), король Шотландии Яков I (1394–1437) и герцог Карл
Орлеанский (1394–1465). В Тауэре были убиты свергнутые английские короли Генрих VI (1421–1471) и Эдуард V (1470–1483) со своим младшим братом.
Сроки заключения в Тауэре были произвольными и зависели от политических обстоятельств. В годы Реформации — при короле Генрихе VIII (1509–
1547) Тауэр наводил ужас на современников. Здесь в 1536 г. была казнена вторая жена короля — Анна Болейн, обвиненная в супружеской измене; вместе
с ней были казнены ее брат и четыре других лица. В 1542 г. в Тауэре обезглавили пятую жену Генриха VIII — королеву Екатерину Говард. Узниками
Тауэра, впоследствии казненными, были многие представители английской
королевской династии. Жестокие казни продолжались и в годы правления
сына Генриха VIII — короля Эдуарда VI (1547–1553). Джейн Грей, вступившая на престол после его смерти, была через девять дней свергнута сестрой
Эдуарда VI — Марией Тюдор (Марией Католичкой, Кровавой Мэри), брошена
в Тауэр и там казнена. Несколько недель находилась в Тауэре сестра Марии
Тюдор — протестантка Елизавета, будущая королева Англии. Но вступив
в 1558 г. на престол, Елизавета I бросила в Тауэр своих политических противников — католиков. С королевского разрешения, в отношении некоторых
заключенных применялись пытки. Эшафот находился рядом с крепостью —
на Тауэрском холме. Последняя казнь посредством отсечения головы состоялась на Тауэрском холме в 1747 г. Но Тауэр продолжал выполнять тюремные
функции до середины XX в.

Л. 83.

Дневник вел. кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 86.
443

Глава XII

Острожская Библия
Ивана Федорова

Британский музей.
Фотография Р. Фентона. 1857

«…И благодарил Бога, что он меня родил русским!»1 — добавлял он в письме к отцу. Впрочем Тауэр выполнял не только тюремные функции. Несколько столетий, до начала XIX в., там находился Королевский монетный двор, до 1830-х гг. — зоопарк.
Тауэр был также хранилищем законов, оружия и военного снаряжения. Наконец, здесь расположена главная сокровищница
Англии, открытая для посетителей с XVII в. Среди драгоценных камней и иных королевских реликвий — самый крупный
в мире граненый бриллиант высокого качества Куллинан I…
Осмотрев хранящиеся в Тауэре реликвии, Константин, конечно, не отрицал их значимости. «Коллекция оружий, тюремная комната, плаха, топор и королевские регалии довольно
интересны»2, — записал он в дневнике. Правда, в письме к отцу
великий князь все-таки поставил под сомнение подлинность
собранного там старинного оружия: «Музеум оружий довольно интересен, но, кажется, есть много подложного»3.
Вечером 26 мая (7 июня) гвардейский начальник маркиз Лондондерри, только что ударивший перед юным великим

1
Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 5–9(17–21) июня
1847 г. // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 671. Л. 15об.

Л. 83.

Дневник вел. кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 86.

Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 5–9(17–21) июня
1847 г. // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 671. Л. 15об.
444

Царевич Константин и «чудо-юдо, называемое Лондон»

князем в грязь лицом, устраивал в его честь
обед и раут. Но царевич вновь был очень недоволен. Обед был долгим и скучным — хозяин заполнял его своими «длинными речами»; на раут же «было приглашено в три раза
больше народа, чем дом мог поместить».
Покидая в полночь ставший для него очень
тесным дом самодовольного аристократа,
великий князь заметил, что и тогда «многие
только что приезжали»1.
Разочарованный и обескураженный парадом английской лейб-гвардии и осмотром
Тауэра, на следующий день Константин всетаки воспрял духом. Накануне в Лондон
Неизвестный автор.
прибыл его старый друг и однокашник —
Князь
К.К. Острожский
граф Н.А. Орлов, недавно переболевший
оспой, от которой «осталось много рябинок на лице»2. 27 мая
(8 июня) великий князь побывал в Британском музее — главном
историческом музее Великобритании и одном из крупнейших
музеев в мире. Музей был открыт в 1759 г. В 1814–1815 гг. его
коллекция пополнилась шедеврами из афинского Парфенона.
Первоначально музей являлся собранием древностей Египта,
Греции, Ассирии и других стран. Затем музейная коллекция расширилась за счет множества рисунков, гравюр, медалей, монет
и книг, относящихся к разным эпохам — античности, средневековью, эпохе Возрождения и др., а также благодаря поступлению
в музей памятников культуры со всех частей света. В 1823–1847гг.,
по проекту архитектора Р. Смерка, было построено современное
здание музея. Поход в Британский музей, осмотр греческих и египетских реликвий, а также библиотеки подействовал на царевича ободряюще. Побывав в «новом прекрасном здании» музея,
он охотно делился впечатлениями еще и потому, что среди увиденного им были не только иностранные реликвии, но и один
1

Л. 83.

Там же.

Дневник вел. кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 86.
445

Глава XII

из великих памятников русской культуры: «Мы там видели барельефы, снятые
с Афинского Парфенона, верх человеческого
искусства. Это первая вещь в этом роде, которая с Рима и Неаполя меня поразила. Водили
нас по Египетскому музеуму и по Библиотеке,
в которой мне, между прочим, показывали
первую печатанную Славянскую Библию. Она
печатана в Остроге, в типографии, заведенной знаменитым Константином Острожским,
который хотя был польский подданный
Т. Лоуренс.
и всегда прекрасно дрался за Польшу, однаГерцог У. Девоншир. 1811
ко крепко держался Православия и покровительствовал ему. Я, к своему великому удовольствию, нашел в конце книги, что она печатана москвичом»1.
После посещения Британского музея Константин и его
спутники выехали в Чизик — на загородную виллу герцога
У. Девоншира. Визит к герцогу — одному из знатнейших английских аристократов и личному другу императора Николая I, побывавшему на его коронации в 1826 г. и принимавшему русского
царя у себя в 1844 г., много значил и для Константина и для его
венценосного отца, желавшего иметь надежную опору в среде
английской правящей элиты. Константин посетил Чизик ровно
1
Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 5–9(17–21) июня
1847 г. // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 671. Л. 15об.
«Острожская Библия» («Славянская Библия») — первое полное издание
Библии на церковнославянском языке. Издана в Остроге — на Волыни русским
первопечатником Иваном Федоровым (ок.1520–1583) в 1581 г. при покровительстве православного князя К.К. Острожского и по благословению дубенского игумена Иова. Экземпляры книги снабжены типографской маркой Ивана Федорова.
Кн. Константин Острожский отправил несколько экземпляров книги папе римскому Григорию XIII и русскому царю Ивану Грозному, который подарил один
из них английскому послу. «Острожская Библия» приобрела широкую известность на Руси и в Европе. Значение книги было велико. На землях Западной Руси,
подвластных Речи Посполитой, «Острожская Библия» укрепляла позиции православной церкви, которая противостояла сильной католической экспансии.
«…печатана москвичом» — имеется в виду русский первопечатник Иван
Федоров.

446

Царевич Константин и «чудо-юдо, называемое Лондон»

Герцог Девоншир показывает императору Николаю I жирафов на своей вилле
Чизик-Хаус. Гравюра. Июнь 1844

через три года после того, как там побывал его отец. Девоншир
«угощал» русских гостей «завтраком в той же комнате», где
в 1844 г. принимал русского царя. Но из-за ненастья великому
князю не удалось выйти в прекрасный сад, а вскоре после завтрака он получил приглашение на обед к королеве Виктории и был
вынужден спешно возвращаться в Лондон1. «Я сию минуту возвращаюсь из Чизика, загородного дома герцога Девонширского,
в котором был праздник наподобие того, который он тебе давал в 1844 году, — писал в тот день раздосадованный царевич
отцу. — Но, к сожалению, погода была холодная и дождливая,
так что в саду нельзя было гулять. После завтрака, который был
в той же комнате, как и в твое время, пошли наверх и танцевали.
Народу была бездна и много хорошеньких, а только что стали хорошенько растанцовываться, я должен был уехать, потому что
королева меня звала сегодня к обеду»2. Обед у королевы, по словам Константина, «был маленький, кроме дежурства, никого
не было». Затем королева Виктория «повезла» великого князя «в оперу»3. Ничем примечательным эта встреча с королевой
1

Дневник вел. кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1.
Д. 86. Л. 83об.
2
3

ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 671. Л. 13.

Дневник вел. кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1.
Д. 86. Л. 83об.
447

Глава XII

ему не запомнилась. В то
же время важный разговор
с герцогом Девонширом был
прерван и отложен.
28 мая (9 июня) Константин приступил к тщательному изучению «морской
части Лондона». Он посетил предместье Лондона —
Блэкуэлл, своего рода лоцманскую столицу Англии. Царевич
Т. Роуландсон. Собрание в Тринити-Хаус.
добирался до Блэкуэлла фан1810
тастическим для русского человека того времени способом — «по железной дороге, идущей по крышам домов».
Он так описал эту невероятную картину:
«Вместо локомотивов на обоих концах дороги устроены две машины в 40 сил, которые
тащат вагоны проволочной веревкой длинною в 7 миль, которая навертывается на огромное колесо». В Блэкуэлле великий князь
посетил Тринити-Хаус (англ. Trinity House —
Дом Троицы, полное название: Brethren
of Trinity House — Братство Дома Троицы) —
штаб-квартиру одноименной государственной корпорации маячных служащих и лоцК.П. Брюллов. В.А. Корнилов манов Англии. Здание Тринити-Хаус было
на борту брига
построено по проекту архитектора С. Вьятта
«Фемистокл». 1835
в 1796 г., но сама корпорация была учреждена намного раньше — в 1514 г. королем Генрихом VIII. Свое название корпорация получила от церкви Св. Троицы и Св. Климента,
которая примыкала к королевской верфи в Дептфорде — юговосточном предместье Лондона. Знаменем корпорации был английский торговый флаг. В Тринити-Хаусе Константин увидел
«огромные лоцманские и маячные припасы», а также «совершенно готовое и вооруженное маячное судно». Оттуда он пошел пешком на частную верфь кораблестроителя Дичборна,
448

Царевич Константин и «чудо-юдо, называемое Лондон»

получившего от русского правительства заказ на постройку парохода «Владимир» для Черноморского флота. Для наблюдения
за постройкой сюда в 1846 г. был командирован капитан 1-го ранга В.А. Корнилов — командир линейного корабля «Двенадцать
Апостолов». Прибыв на верфь, Константин принял участие в закладке парохода — «положил медную дощечку и заколотил первый болт». Затем он осматривал «железную верфь» Дичборна —
считалось, что она «одна из лучших в Англии». Там строился
30-пушечный английский фрегат «Volcano» («Вулкан»), который
должен был иметь «вспомогательный винт с точно тою же машиною, как на «Архимеде»». Великий князь был полностью поглощен открывшимся ему занимательным зрелищем: «Чрезвычайно
интересно видеть построение железных судов, и простоту, и быстроту этого производства». Побывал он и в доках — Ост-Индских
и Вест-Индских, построенных в 1810 г. и превративших Лондон
в крупнейший в мире торговый порт. Ост-Индские доки, по словам Константина, «к сожалению, были довольно пусты, так что
не было ни живости, ни деятельности». Но Вест-Индские доки
выглядели совершенно иначе — там располагались «неимоверно огромные магазины, наполненные колониальными товарами». Машинная фабрика Сейварда понравилась царевичу «менее
других, потому что его машины весьма тяжелы и занимают много места». Константин горячо одобрил лишь одно здешнее новшество — сверление цилиндров для паровых машин «в вертикальном положении, что им дает совершенно математическую
верность». Царевич возвращался в Лондон по Темзе — на пароходе. Остановившись на полпути, Константин и его спутники спустились под землю, чтобы осмотреть недостроенный Лондонский
тоннель под Темзой — «это 8-ое чудо света, которое теперь просто
в опале, потому что об нем почти совсем забыли и весьма немного употребляют». Подводный тоннель, который должен был соединить восточные районы Лондона, строился с 1825 по 1843 г.;
но открытие тоннеля было отложено из-за споров о том, насколько безопасным станет передвижение по нему. Тоннель открыли
лишь в 1852 г.
Вид британской столицы с Темзы был самым грандиозным и величественным. «Идучи по Темзе только можно понять
449

Глава XII

Вид на Темзу и Лондон.
Гравюра. Середина XIX в.

Лондонский тоннель.
Гравюра. Середина XIX в

настоящим образом огромность и колоссальность Лондона», —
заметил в письме к отцу великий князь. Отдохновение от трудов
по исследованию морской части принес царевичу концерт и обед
у вдовствующей королевы, а также веселый бал у леди Сеффтон,
несмотря на то, что на нем «было так много народа, что едва можно
было плясать»1.
Осмотр морской части Лондона был продолжен 30 мая
(11 июня). Вместе с принцем Карлом Веймарским царевич отправился в Вулвич. Сначала он побывал в «Адмиралтействе» —
на местной верфи, где находился новый «прекрасный завод для
исправления паровых машин и для делания паровых котлов».
Здесь были «поставлены самые лучшие и новейшие машины».
Затем Константин подробно, вникая в каждую деталь, осмотрел
строящийся самый большой в мире корабль — 130-пушечный
линейный корабль «The Royal Albert» («Королевский Альберт»).
Последний был на 10 футов длиннее и на 2 фута шире русского корабля «Двенадцать Апостолов» на Черном море. В 1844 г.
Николай I лично присутствовал на закладке этого гиганта британского кораблестроения, спуск корабля на воду был намечен
на 1848 г. «Вообще, вся работа очень хороша, и корабль построен
1
Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 5–9(17–21) июня
1847 г. // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 671. Л. 16–16об.; также см.: Дневник вел. кн.
Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 86. Л. 83об.–84.

450

Царевич Константин и «чудо-юдо, называемое Лондон»

из прекрасного леса»1, — сообщал
Константин отцу.
Невзирая на большое разочарование в английских красных лейб-гвардейцах маркиза
Лондондерри, великий князь продолжил свое знакомство с сухопутными силами Британии. После
осмотра верфи в Вулвиче он вместе с принцем Карлом Веймарским
посетил расположенный неподалеку «артиллерийский арсенал».
Сына русского царя встретили
здесь «со всеми возможными почестями». Сам фельдмаршал герцог
А. Веллингтон был на коне и в русском мундире. За завтраком «пили
здоровье» императора Николая I
и королевы Виктории, затем «поехали верхом на военное поле смотреть артиллерийский парад».
В нем участвовали «один артиллерийский батальон под ружьем без
орудий, 6 орудий пеших и 6 конных». Пройдя маршем, конно-артиллерийская батарея провела
«маленькое учение с пальбою», которое очень понравилось царевичу.
Константин отметил, что английские артиллеристы «чрезвычайно
быстры и бойки, и огонь необыкновенно част, потому что они только
раз банят2 орудия». Показав свою

Корабль «The Royal Albert» перед
спуском на воду. 13 мая 1854 г.
Литография

Т. Лоуренс.
Герцог А. Веллингтон. 1816

1
Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 5–9(17–21) июня
1847 г. // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 671. Л. 17–17об.
2

Банить — мыть, чистить.

451

Глава XII

выучку, конная батарея «прискакала» прямо
к военному начальству и высоким гостям, после чего «в один миг орудия были сняты и лафет разобран». Но этим учение не закончилось. Артиллеристы «скоро собрали орудия
и опять открыли огонь». Константин похвалил
расторопную батарею, но (видимо, помня обманчивые впечатления от красных лейб-гвардейцев), сомневался в том, что вся английская
артиллерия боеспособна в той же мере: «Эта
батарея точно превосходна, и ничего большеД.-У. Уолтон. Дж. Юм
го желать невозможно, но я не знаю, что вся
ли она такова». Великий князь бегло осмотрел «модельную и арсенал»; его внимание
привлекло лишь «капсюльное заведение» —
завод по производству капсюлей для боеприпасов. Производительность труда была здесь
необычайно высока. «Оно, — рассказывал
великий князь отцу, — в день приготовляет
до 72.000 ударных шапочек, а работает всегонавсего мальчиков 10 или 15»1.
Интерес русского царевича неизменно вызывала политическая жизнь и деятельность государственных институтов Англии. Воображение
У. Холл. Лорд Э. Стэнли
Константина было поражено строящимся зданием парламента — блистательным символом британской политической системы. Вечером 30 мая (11 июня) 1847 г. великий князь
впервые присутствовал на заседании парламента во время прений.
Правда, его впечатление от прений было сразу испорчено. В этот
момент там витийствовал ветеран Палаты общин и один из лидеров радикальных вигов — 70-летний Дж. Юм. Константин нашел
его «скучным»2. В письме к отцу он рассказывал: «Воротившись
1
Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 5–9(17–21) июня
1847 г. // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 671. Л. 17об.; также см.: Дневник вел. кн.
Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 86. Л. 85–85об.
2

Дневник вел. кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1.
Д. 86. Л. 85об.
452

Царевич Константин и «чудо-юдо, называемое Лондон»

в город, мы ходили в Парламент и слышали или, лучше сказать, не слышали длинную
и скучную речь о Португалии г[осподина] Гюма
(Mr Hume), потому что он очень неявственно говорит». Нахлынувшую скуку царевич затем развеял на «веселом балу при дворе» — бал длился
«до 2 часов ночи»1. Однако вечером 3(15) июня
он побывал на заседаниях обеих палат, и на этот
раз прения ему понравились. В Палате лордов
Константин слушал «сильную, риторически прекрасную и увлекательную речь» лорда Стэнли
«против правительства по случаю вмешательства в дела Португалии». Великий князь оцениФ. Винтерхальтер.
вал ее критически, но, с точки зрения ораторА. Веллингтон
ского искусства, положительно: «В речи было
и Р. Пиль. 1844
много софизмов, и он (лорд Стэнли. — В.В.) так
далеко увлекся в своем предмете,
что он, другими словами, требовал начало нон-интервенции2, которого держалась Франция с 1830
года и которое было причиною
Анконской экспедиции3. Но он говорил прекрасно и чрезвычайно увлекательно». Одновременно
в Палате общин Р. Пиль произнес
речь в поддержку «Министерства»
(правительства). Бурное столкноВид на Английский банк.
вение разных мнений в парламенте
Литография.1816
1

Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 5–9(17–21) июня
1847 г. // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 671. Л. 17об.
2
3

Нон-интервенция (англ. non-intervention) — невмешательство.

Анконская экспедиция французских войск началась в 1832 г. в ответ на австрийскую оккупацию Папской области (1831). В противовес австрийскому вмешательству, Франция в феврале 1832 г. захватила Анкону — город и порт на Адриатическом
море, принадлежавший Папской области. Несмотря на протесты папской курии, французский гарнизон оставался в Анконе до декабря 1838 г. В итоге, французские и австрийские войска были выведены из Папской области одновременно.
453

Глава XII

не оставило Константина
равнодушным, тот вечер
явно не был томным. Но
многопартийность и парламентское
правление
пробуждали в царевиче
противоречивые чувства.
«Теперь здесь такое странное смешательство партий, — писал он отцу, —
что никто не знает, куда
Бухгалтеры отделений Английского банка.
он принадлежит»1.
Гравюра. XIX в.
Английский
банк,
в котором Константин побывал 31 мая (12 июня), также удивил
его «своей огромностью». Но неосведомленность по части финансов мешала юному великому князю по достоинству оценить
банковскую систему Соединенного Королевства, намного интереснее для него были изобретенные в Англии машины для счета бумажных денег: «Так как я денежных дел не много разумею,
меня гораздо больше занимало ассигнационное отделение, в котором много разного рода хитрых и замысловатых машин»2.
Зато к опыту деятельности английского суда — на примере
«первой судебной инстанции» царевич отнесся с неподдельным
уважением и симпатией. Здесь, вместо характерного для судебных мест крепостной России инквизиционного начала, торжествовали закон и правосудие. 29 мая (10 июня) начальник лондонской полиции мистер Мейн повел Константина «в первую
судебную инстанцию, заменяющую нашу съезжую». Великий
князь был очень удивлен, что задержанные полицией не подлежат отправке в тюрьму до выяснения всех обстоятельств, а сразу предстают перед низшим («полицейским)» судом — скорым
и справедливым: (29 мая 1847 г.) «Это маленький суд, в котором судят людей, схваченных на улице. Невинных отпускают,
1
Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 5–9(17–21) июня
1847 г. // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 671. Л. 18–18об.
2

Там же. Л. 18.

454

Царевич Константин и «чудо-юдо, называемое Лондон»

виновных, смотря по вине,
приговаривают или к денежной плате, или к тюремному
заключению,
или, если случай такой,
что его суд не вправе рассматривать,
отсылают
их в вышний суд, откуда
они идут или на долгое
время в тюрьму, или
их отвозят в Австралию.
Преинтересно и утешиЕгипетский зал на Пикадилли. Гравюра. 1828
тельно смотреть, как это
все происходит скоро, в порядке, особенно, как истина и справедливость всегда имеют верх. Нигде в свете подсудимому
не дано столько свободы и столько возможности оправдаться,
как в Англии. Если всякая вероятность и правдоподобие осуждают виновного, а нет явного точного доказательства его вины,
его отпускают. При нас были все эти 4 случая. Одного отпустили, одного приговорили к плате, другого заперли в тюрьму, четвертого отослали в вышний суд, а одного мальчишку отослали
к отцу в родительскую расправу. Мы оставались там очень долго, и если б была возможность, я бы остался еще дольше»1. Так

1
Дневник вел. кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1.
Д. 86. Л. 84.
В письме к имп. Николаю I великий князь изложил свои мысли и впечатления еще подробнее: «В четверг, 29-го мая, мы ходили с начальником здешней полиции господ[ином] Мейном (Mr Main) в первую судебную инстанцию the Police Court
[англ. — полицейский суд], в которой судят людей, схваченных на улице или переданных в руки полиции. Чрезвычайно интересно и, можно сказать, утешительно
видеть, как скоро и в порядке все происходит и как истина и справедливость всегда
торжествуют. Но вместе с тем ни в какой земле в свете не дано подсудимому столько способов защищаться и оправдаться, как в Англии. При нас, к счастию, выдались
все возможные случаи, которые могут произойти в этом суде. Одного отпустили,
потому что не было достаточно улик к обвинению, второго приговорили к денежной плате, или нашей старинной вире, о которой говорится в Ярославской Русской
Правде, третьего посадили в тюрьму, другого отослали в Central Tribunal Court
[англ. — центральное судебное учреждение], как говорится, for trial [англ. — для

455

Глава XII

великий князь впервые задумался о необходимости скорейшего
проведения в России судебной реформы, которая обеспечит торжество «истины и справедливости».
Правда, достоинства английского правосудия предназначались не для всех, и Константин мог легко в этом убедиться.
Полюбовавшись «интересными окаменелостями» в Британском
музее и осмотрев «богатое и интересное собрание препаратов сравнительной анатомии» в Обществе имени У. Гарвея («Медицинской
академии»), он зашел в Египетский зал на площади Пикадилли.
Этот музей египетских древностей был открыт в 1812 г. (просуществовал до 1905 г.). Царевич уже повидал немало древнеегипетских артефактов в Британском музее, но в Египетском зале
на Пикадилли экспонатами были живые люди из африканского племени бушменов — «так называемых бушманов». Бушмены
(англ. bushman — человек из кустов, от голл. bosjesman, букв. —
лесной человек) — древнейшее коренное население Южной
Африки, принадлежащее к капоидной расе. По одной из версий,
их считают древнейшими представителями человечества. В лондонском Египетском зале бушмены, по воле цивилизованных колонизаторов-поработителей, выступали в роли наглядных пособий, как бы подтверждавших правомерность теорий о «диких»
и «неполноценных» расах. Но у великого князя внешний вид и поведение людей из отсталого племени оставили лишь ощущение
экзотики, коей была полна главная колониальная империя мира:
«Они (бушманы. — В.В.) суть дикие с мыса Доброй Надежды, которые необыкновенно малого роста и желтоватого цвета кожи.
Их было 4, двое мужчин и две женщины; всем им за 30 лет, у женщин уже было несколько детей, а они ростом с 12-ти летнего ребенка. Никогда не слыхивал я такого ужасного языка, как каким
они говорят, они производят какие-то гортанные звуки и щелканье, которым невозможно подражать. Они при нас п[л]ясали
суда], потому что Police Court не считал себя вправе решить дело, а одного мальчика, схваченного за буйство на улице, послали на дом, в родительский суд, где,
вероятно, он получил некоторый olium rosgorum [лат. — лекарство розгами, русско-латинская игра слов; дословно: розговое масло]. Жалко было уйти оттуда, потому что так завлекательно» (Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I.
5–9(17–21) июня 1847 г. // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 671. Л. 16об.–17).
456

Царевич Константин и «чудо-юдо, называемое Лондон»

с какими-то судорожными
движениями»1.
Изучение английской
системы
судоустройства,
судопроизводства и исполнения наказаний продолжилось 2(14) июня. В этот
день Константин посетил
центральное судебное учреждение, в котором «дела
Лорд Г. Пальмерстон. Фотография.
решает Jury» (т.е. коллеСередина XIX в.
гия присяжных заседателей). Правда, здесь, в отличие от суда первой инстанции, «особенно
интересных случаев не было». Из суда великий князь направился в «Пентонвильскую образцовую тюрьму, устроенную по американской методе». Согласно этой «новой американской системе», заключенные жили «в отдельных кельях», не имея права «ни
с кем говорить, кроме как с тюремщиками». Тюрьма была «устроена прекрасно», содержалась «в необыкновенном порядке и чистоте», но была «переходной». Осужденные находились в ней «только
18 месяцев». Оттуда их отправляли «в колонии» («в Австралию»), где
те, наконец, обретали «совершенную свободу»2. Осмотрев образцовую английскую тюрьму, царевич заметил, что «люди кажутся
1
Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 5–9(17–21) июня
1847 г. // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 671. Л. 17.
В дневнике великого князя отзыв о бушменах более лаконичный и соседствует с рассказом о другом экзотическом явлении — женщине с экстрасенсорными способностями, которая также была частью этой живой экспозиции:
(29 мая 1847 г.) «После завтрака мы ходили в Egyptian Hall [англ. — Египетский
зал] и видели там четырех диких с мыса Доброй Надежды. Я думаю, что это самый мелкий народ в свете, потому что они не больше мальчика лет в 10, в 12.
Язык же у них невероятный. Они при нас плясали. Потом были в том же доме
у the mysterious lady [англ. — таинственной дамы], которая отгадывает невероятные штуки» (ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 86. Л. 84об.).
2
Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 5–9(17–21) июня
1847 г. // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 671. Л. 18; Дневник вел. кн. Константина
Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 86. Л. 86.

457

Глава XII

весьма довольными»1, и вместе с тем счел условия содержания
в ней невыносимыми. «Но я не понимаю, — писал он отцу, — как
они (заключенные. — В.В.) могут выдерживать подобное заключение, потому что они не смеют говорить и друг друга не видят.
Мне кажется, что я бы с ума сошел»2.
Великий князь Константин Николаевич стал настоящей
persona grata для высших лиц Британской империи. Его присутствие было для них весьма желательным. Не было ни одного вечера, когда великого князя не ждали бы на очередном великосветском обеде, рауте, концерте или в театре в королевской
ложе. Вечер 29 мая (10 июня) он провел «в театре в ложе с королевой»; 30 мая (11 июня) — на «огромном балу при дворе»;
31 мая (12 июня) — на обеде и рауте у министра иностранных
дел Г. Пальмерстона; 1(13) июня — на обеде и вечере у королевы; 2(14) июня — на большом благотворительном концерте
в Пасхальном зале (Easter Hall) «в пользу бедных шотландцев»,
а затем — вместе с королевой — «на скучном концерте у герцога Веллингтона»; 3(15) июня — «на парадном спектакле» в театре с королевой и ее двором, а также на благотворительном
балу «в пользу бедных шотландцев»; 4(16) июня — на балу у герцогини Сазерленд3. На последнем сын русского царя оставался
до половины 3-го ночи и имел большой успех. Во-первых, королева Виктория явно благоволила к нему, охотно и неоднократно
танцевала с ним. «Я в большой милости у королевы, потому что
она любит со мной вальсировать и галопировать»4, — сообщал
Константин отцу. Во-вторых, этот бал он заканчивал вальсом
Л. 86.

Дневник вел. кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 86.

2
Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 5–9(17–21) июня
1847 г. // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 671. Л. 18.

3
Дневник вел. кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1.
Д. 86. Л. 84об., 85об., 86, 86об.; также см.: вел. кн. Константин Николаевич — имп.
Николаю I. 5–9(17–21) июня 1847 г. // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 671. Л. 17, 17об., 18,
18об.
4

Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 5–9(17–21) июня
1847 г. // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 671. Л. 18об.
458

Царевич Константин и «чудо-юдо, называемое Лондон»

с очень понравившейся ему молодой придворной дамой — леди
Эмили де Бург1.
5(17) июня, накануне отъезда великого князя Константина
Николаевича из Лондона, произошло событие, ставшее кульминационным для всего его визита в Англию. Это был большой военный парад в Гайд-парке, во время которого сын русского царя
удостоился наивысших воинских почестей. Первоначально парад намечался на 4(16) июня, но был отложен из-за «скверной»
погоды. Гайд-парк — королевский парк в центре Лондона —
был местом, где в 1815 г. прошел исторический парад в честь
победы Веллингтона над Наполеоном при Ватерлоо. Парад
5(17) июня 1847 г. был приурочен к 32-й годовщине сражения
при Ватерлоо. Стояла прекрасная погода. В параде участвовало семь батальонов пехоты. Эти батальоны составили сводную
дивизию, ей командовал принц Георг Кембриджский. При этом
герцог А. Веллингтон, супруг королевы принц Альберт и герцог
Кембриджский сидели верхом, а королева Виктория наблюдала
за парадом «из коляски». Парад открылся церемониальным маршем. Затем последовал «маленький маневр» с рассыпным строем «в лесу». Завершалось военное празднество мощным «батальонным огнем». Великий князь Константин Николаевич был
на коне. Вместе с принцем Карлом Веймарским он переезжал «с
места на место», следя за движением войск. Он отметил, что «среди войск» царил полный порядок и что «войска, в самом деле, прекрасно выучены». После «маневра» Константин вместе с высшими английскими военачальниками провожал «королеву верхом
до дворца среди беспрерывного «Ура!»»2. При этом состоялась
церемония, о которой царевич не отважился сообщить в письме к своему царственному родителю. В дневнике же Константин
кратко, но с неимоверной гордостью упомянул о ней: (5 июня
1847 г.) «Сам старик Веллингтон меня принял, принц Георг
Кембригский командовал войсками, вся честь отдавалась мне,
1

Л. 86об.

Дневник вел. кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 86.

2
Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 5–9(17–21) июня
1847 г. // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 671. Л. 18об.–19; Дневник вел. кн. Константина
Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 86. Л. 87.

459

Глава XII

и английские знамена опустились перед русским великим князем»1. Этой
великой чести юного царского сына
удостоили королева Виктория и победитель Наполеона — герцог Веллингтон.
Известно также, что Ф.П. Литке заранее
знал о церемонии преклонения знамен
и тщетно пытался возражать, ссылаясь
на недостаточно высокий чин своего воспитанника2. Но личные симпатии, завоеКовш царя Федора Алексеевича ванные русским царевичем у высших лиц
Соединенного Королевства, взяли верх.
Итак, парад в честь 32-й годовщины победы при Ватерлоо
стал внезапным, но весьма знаменательным триумфом великого князя Константина Николаевича, венчавшим его пребывание
в Лондоне. Желание отца, чтобы его юный сын своим поведением
заслужил любовь и уважение в чужой и грозной — покорившей
полмира — стране, было исполнено. Наградой Константину —
почитателю русской старины — стал также подарок, полученный в тот же день от старшего брата — цесаревича Александра.
Тот прислал ему «ковш хоромный», принадлежавший царю
Федору Алексеевичу. Юный генерал-адмирал был «ужасно рад»3.
После парада Константин был приглашен королевой к завтраку, где «простился с нею» перед отъездом. Затем он попрощался с вдовствующей королевой Аделаидой, обедал у старого
лорда Энглези, а вечером танцевал на «веселом балу» у герцогини
Глостер4.
1
Дневник вел. кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1.
Д. 86. Л. 87.
2

С. 188.

Дневник государственного секретаря А.А. Половцова. Т. 1. М., 1966.

3
Дневник вел. кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1.
Д. 86. Л. 87об.
4
Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 5–9(17–21) июня
1847 г. // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 671. Л. 19; Дневник вел. кн. Константина
Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 86. Л. 87.

460

Глава XIII.
Поездка по Британии:
июнь-июль 1847 г.
6(18) июня 1847 г. великий князь выехал из Лондона по железной дороге. Началась его большая поездка по всему острову. Проездом через Солсбери Константин отправился в Уилстон
(Вилстон, Вильтон) — на виллу леди Пембрук. Вместе с русским царевичем и его спутниками ехали два лорда — Джоселин
и Шелборн, а также три придворные дамы — леди Джоселин,
Каннинг и Алесбинг. Всем «было довольно весело». В Уилстоне
великого князя радушно встретили «старушка» леди Пембрук
(Воронцова) и молодая «миленькая» хозяйка леди Герберт
(урожд. мисс Акур) — жена сына леди Пембрук (Воронцовой)
и видного британского консерватора графа Сидни Герберта
Пембрука1. Здесь Константин провел весь следующий день.
Он осмотрел церковь, построенную Сидни Гербертом «совершенно во вкусе итальянских базилик», и посетил расположенный неподалеку знаменитый Стоунхендж (англ. Stonehenge —
Каменная изгородь) — каменное мегалитическое сооружение
на Солсберийской равнине. В ту пору постройка Стоунхенджа
связывалась с друидами — древним кельтским сословием жрецов. Но современные версии относят это сооружение к периоду неолита или бронзовому веку (IV–II вв. до н.э.). Они,
в частности, основаны на радиоуглеродном методе. Увидав
«развалины древнего друидского храма» посреди «огромной
1

Дневник вел. кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1.
Д. 86. Л. 87об.
461

Глава XIII

Стоунхендж

Ф. Грант.
Сидни Герберт. 1847

равнины», напоминающей «наши степи», царевич удивлялся
тому, «как сумели господа друиды взгромоздить такие огромные камни на равнине, на которой нет ни одного камушка». В память о своем пребывании в гостях у Пембруков великий князь
посадил у них «в саду маленький дубок»1. Константину искренне
импонировали и «молодая хозяйка», и чета Пембруков как таковая: (7 июня 1847 г.) «За обедом я много и интересно говорил
с молодой хозяйкой. Она только 10 месяцев как замужем и живет
чрезвычайно счастливо. Это видно с первого взгляда. Они оба,
и Sydney Herbert, и его жена, прекрасные молодые люди, и невозможно их не полюбить»2.
1

Там же. Л. 87об.–88.
В письме к отцу — имп. Николаю I 5–9(17–21) июня 1847 г. вел. кн.
Константин Николаевич так рассказывал о своем посещении Стоунхенджа:
«В субботу мы ездили верхом смотреть знаменитую друидскую развалину
Stonеhenge, которая лежит среди совершенной степи, на которой даже есть курган. Это меня чрезвычайно обрадовало, потому что я ужасно люблю наши новороссийские степи. Sidney Herbert очень хорошо помнит, как Ты его в этом храме
шутя принес в жертву» (ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 671. Л. 19).

2
Дневник вел. кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1.
Д. 86. Л. 88.
В письме к отцу вел. кн. Константин Николаевич заметил на этот счет:
«Хозяйка молодая, чрезвычайно хороша собой и премилая, и они чрезвычайно
счастливо здесь живут. Мне весьма нравится жизнь в английских загородных

462

Поездка по Британии: июнь-июль 1847 г.

8(20) июня великий князь выехал
из Уилстона в Бат (Баз, Bath), а оттуда по железной дороге — в Бристоль, где заночевал. Он «особенно с нетерпением» ждал
поездку по Шотландии. Кроме того, как почетный председатель Императорского СанктПетербургского Яхт-клуба1, Константин
решил заказать себе в Англии новую яхту —
вместо своей старой яхты «Костя», так как
последний «слишком стар, и гнил, и мал, и он
никакой гонки не выдержит». Царевич достиг договоренности с кораблестроителем
Дичборном о постройке яхты в виде маленьЦесаревич Александр
кой железной шхуны, но не тендера, и про- Николаевич и цесаревна
Мария Александровна
сил согласия отца на эту постройку, а также
поручить наблюдение за строительством «капитану Корнилову,
который это дело разумеет»2. В письме к сыну 4(16) июля
Николай I разрешил ему заказать постройку яхты3. В итоге,
в 1848 г. в Англии для великого князя Константина Николаевича
была построена яхта-шхуна «Волна».
Тем временем, 3(15) июня 1847 г. Санни прибыла на курорт
в Киссинген, где впервые увиделась с цесаревичем Александром
замках, и я сожалею, что остаюсь в них так мало времени» (Вел. кн. Константин
Николаевич — имп. Николаю I. 5–9(17–21) июня 1847 г. // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1.
Д. 671. Л. 19).
1
Яхт-клуб был основан в 1846 г. Вел. кн. Константин Николаевич стал его
почетным председателем 31 августа того же года. Среди членов клуба были высокопоставленные лица, а также адмиралы — Ф.Ф. Беллинсгаузен, М.П. Лазарев,
Ф.П. Литке, Б.А. Глазенап и др.

2
Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 5–9(17–21) июня
1847 г. // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 671. Л. 19об.
В.А. Корнилов был также одним из организаторов путешествия вел. кн.
Константина Николаевича «по этому мануфактурному кусочку Англии» и прилагал усилия, чтобы тот «видел только существенно для него интересное», не утомляясь «пустыми рассказами» (Корнилов В.А. — Литке Ф.П. 7(19) и 12(24) июня
1847 г. // РГАДА. Ф. 30. Оп. 1. Д. 26. Л. 349об., 351об.
3

ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 804. Л. 35об.
463

Глава XIII

Г. Гольбейн. Король
Англии Генрих VIII. 1540

Дж. Прут. Вид на руины замка Чепстоу
с противоположного берега реки Уай. Гравюра.
Середина XIX в.

С. Купер. О. Кромвель.
Середина XVII в.

Развалины Тинтернского аббатства.
Современный вид

Николаевичем и цесаревной Марией Александровной.
Константин выражал надежду, что его невеста «понравится
Саше и Марии и что они ее полюбят»1.
9(21) июня, погуляв «пешком по скучному Бристолю»,
где было «нечего смотреть», и съездив за город — в местечко
Клифтон, Константин отправился в гости к герцогу Бофорту.
Переправившись на маленьком пароходе через устье реки Северн,
1

Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 5–9(17–21) июня
1847 г. // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 671. Л. 19–19об.
464

Поездка по Британии: июнь-июль 1847 г.

он был встречен герцогом на северном берегу реки — на границе его «обширных и богатых владений». Герцог Бофорт отвез гостей в город Чепстоу на извилистой реке Уай. Близ города находился одноименный замок — родовое гнездо семьи Сомерсет,
глава которой с XVII в. имел титул герцога Бофорта. Но замок был
разрушен О. Кромвелем во время Английской революции в середине XVII в. и лежал «в развалинах». Гости с интересом осматривали эти живописные места1. На берегу Уая сохранились также развалины старинного Тинтернского аббатства. Монастырь
был основан в 1131 г. и благоустроен во второй половине XIII —
первой четверти XIV вв. Но в 1537 г. обитель была закрыта королем Генрихом VIII, а в середине XVII в. разгромлена войсками
Кромвеля. Английский поэт У. Уодсворт воспел Тинтернское аббатство в своих «Лирических балладах» (1798). «Церковь готическая прекрасно сохранилась, так что можно судить обо всей
ее пышной архитектуре. Невозможно описать впечатления поразительного и религиозного, которое эта развалина производит! Долго мы бродили по живописным остаткам этого великолепного храма Божия, разоренного два раза Гейнрихом VIII
и Кромвелем, и с трудом могли от них оторваться», — рассказывал Константин отцу2. Однако в дневнике он, все время думая
о любимой невесте, раскрыл свои впечатления, мысли и чувства гораздо подробнее: (9 июня 1847 г.) «Построение этой церкви начато в XI веке, а она разорена Гейнрихом VIII и Кромвелем.
Она — совершенная базилика, но в готической архитектуре, чего
я никогда не видал и вообще никогда нигде не видал столь величественной и живописной развалины. Какая разница, однако
же, между языческими и христианскими руинами. Первые удивляют, вторые поражают каким-то невыразимым религиозным
чувством и возвышают душу. Я невольно снял шапку и перекрестился, когда вошел в этот старинный храм Божий, и, остановившись за одной из колон[н] перед алтарем, так, чтобы никто меня
1
Там же. Л. 20–20об.; Дневник вел. кн. Константина Николаевича //
ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 86. Л. 88об.–89.
2

Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 11(23) июня —
23 июня (5 июля) 1847 г. // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 671. Л. 20об.
465

Глава XIII

Рагландский замок.
Современный вид

Р. Уолкер.
Генерал Т. Фэрфакс

не видел, я вознес теплую молитву, постоянную, всегда ту же
о моей милой бесценной Санни! Это была одна из самых поэтических минут моей жизни. Я с трудом мог оторваться от этого
чудного места. Потом я лазил на старинные своды церкви, чтобы взглянуть на нее сверху, потом поблудил по развалинам самого монастыря…»1. От развалин аббатства Константин и его
спутники в каретах проследовали в город Монмут (Monmouth,
Монмоут, Монмоуз) — столицу графства Монмутшир и далее
в Трой-Хаус — загородную резиденцию герцога Бофорта, где обедали и ночевали2.
Утром 10(22) июня герцог Бофорт повез гостей в свой
Рагландский замок, построенный еще в XII в. и, таким образом,
принадлежавший его предкам «со времен норманнов». Во время Английской революции его владелец — 83-летний маркиз Вустер — предок Бофортов3, сражаясь на стороне короля
Карла I, шесть недель (или два месяца) оборонял свою цитадель,
где укрывался свергнутый парламентом король. Но в августе

1
Дневник вел. кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1.
Д. 86. Л. 89–89об.
2
Там же. Л. 89об.; вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I.
11(23) июня — 23 июня (5 июля) 1847 г. // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 671. Л. 20об.
3

Семейство Сомерсет получило титул герцогов Бофортов только после
реставрации монархии — в период правления короля Карла II (1660–1685 гг.).
466

Поездка по Британии: июнь-июль 1847 г.

1646 г. — после того, как часть стены была взорвана, а питавшие
защитников замка источники воды — отравлены неприятелем,
он был вынужден сдать замок войскам О. Кромвеля, которыми
командовал генерал Т. Фэрфакс. Республиканцы разрушили замок. Его руины стали местной достопримечательностью и источником строительных материалов для населения. Константин увлеченно знакомился с историей замка, он даже нарисовал «вид
главного входа». Симпатии царевича были на стороне короля,
бежавшего вскоре после падения Рагландского замка на остров
Уайт, а затем ставшего пленником своих врагов: (10 июня 1847 г.)
«Ах, если бы я жил в те времена, несчастный Карл I не так бы скоро погиб!»1. На развалинах замка великий князь находил его
«главные места, как, напр[имер], большую залу, домовую церковь, картинную галерею etc., etc»2. Владельцем этих руин было
государство в лице властей графства Монмутшир.
Отсюда Константин со спутниками и герцогом Бофортом
отправился в Уэльс — «Валлийскую землю» и «въехал» туда
возле городка Абергавенни. В своем охотничьем доме Лангаток
герцог накормил гостей завтраком и простился с ними. Русские
путешественники поехали на запад, направляясь по ущелью
в глубь Валлийских гор. Здесь велась добыча железа и каменного угля. Горы были задымлены и завалены черным шлаком, и поэтому имели унылый вид. Вечером путники прибыли в промышленный городок Мертир-Тидвил, который Константин назвал
«центром этого плутонического царства». Здесь русских гостей,
по словам царевича, «встретила целая толпа рудокопов, черных, запачканных, отвратительных». Эта толпа «с криком и шумом» проводила их до Даулис-Хауса — дома богатого местного
заводчика сэра Джона Геста, у которого русское правительство
заказало рельсы для Московской железной дороги (Петербург–
Москва). Ночью Гест привел гостей на свой завод. Увиденное
1
Дневник вел. кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1.
Д. 86. Л. 89об.; также см.: вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I.
11(23) июня — 23 июня (5 июля) 1847 г. // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 671. Л. 20об.
2

Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 11(23) июня —
23 июня (5 июля) 1847 г. // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 671. Л. 20об.
467

Глава XIII

потрясло Константина огромными масштабами производства и каторжными
условиями труда работников — взрослых и детей1.
«Удивительное это зрелище, совершенный ад. У него
тут на одном дворе стоят рядом 14 доменных печей. Ежедневно работают
на этом заводе 6000 человек
Завод в Мертир-Тидвиле.
Гравюра. Середина XIX в.
и детей, содержание которых стоит еженедельно 8000 фунтов, или в год около 10 миллионов рублей ассигн[ациями], и работа кипит днем и ночью, по будням и по воскресеньям! Я думаю, что в целом свете нет другого
подобного завода»2, — писал царевич отцу.
Утром следующего дня великий князь и его спутники вновь
обошли завод. По мнению Константина, это был завод «самый
большой в свете». Здесь насчитывалось всего 18 доменных печей. Из рудников на завод поступало все добытое там — «железо, уголь и приплав». Местная железная руда была довольно
бедной и содержала всего до 30% чистого железа. Но на завод
поступала и привозная руда из Корнуолла с 50–60% чистого железа. Царевича удивил своей новизной способ переплавки чугуна. Для получения более чистого металла в вагранки не клали
холодные слитки, а заливали жидкий чугун из доменной печи,

1
Дневник вел. кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1.
Д. 86. Л. 90; также см.: вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 11(23)
июня — 23 июня (5 июля) 1847 г. // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 671. Л. 20об.–21.

2
Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 11(23) июня —
23 июня (5 июля) 1847 г. // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 671. Л. 21.
В дневнике вел. кн. Константин Николаевич также писал о заводе Геста:
(10 июня 1847 г.) «Это совершенный ад. Тут на одном месте стоят 14 доменных печей! Видели мы плавку из доменных печей, из вагранок, пудлингованье, вытягивание железа и делание рельсов. Все это кипит, все это горит, тут работают, бегают,
суетятся, гомозятся до 6000 работников, коих одно жалование в год стоит до 10 миллионов руб. ассиг[нациями]! Вид этого завода, в ночную темноту освещенного миллионом огней, удивителен и поразителен (ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 86. Л. 90).

468

Поездка по Британии: июнь-июль 1847 г.

что позволяло не только качественно очистить чугун,
но и сэкономить время и топливо. Константина интересовало также изготовление
рельсов, которые производились с невероятной «быстротою». Наконец, он обратил внимание на «молот,
или лучше сказать, нажим»,
используемый для переГора Кадер-Идрис
ковки «чугуна в железо».
Но детский труд на заводе представлял собой удручающее зрелище. «Ужасно только, — признавался великий князь, — видеть
множество детей, работающих, как и мужчины, 14 часов из 24».
Надев «толстое платье», путешественники спустились в угольные копи, идущие «в гору горизонтальными галереями». Воздух
там оказался чистым, но сырым. Холодная вода капала «с потолка» и кругом была грязь. При этом Константин «сам немного
порубил» уголь, после чего гости поднялись наверх «совершенно мокрыми» и «совершенно перепачканными». Затем царевич
продолжил «путь на север». По «довольно живописной» дороге он добрался до валлийского города Брекон, где остановился
со своими спутниками на ночлег1.
12(24) июня русские путешественники прошли по Чертову
мосту — своду, переброшенному через глубокое ущелье с кипящим «живописнейшим» горным водопадом. Они перевалили через Валлийские горы и прибыли в городок Аберистуит на западе
Уэльса — на берегу Ирландского моря. По мнению Константина,
Аберистуит был «похож на Феодосию». Утром следующего дня
великий князь даже сделал свою зарисовку города, а затем двинулся дальше на север — по красивым гористым местам. У подножия горы Кадер-Идрис он слез с лошади и в одиночку пошел
1
Дневник вел. кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 86.
Л. 90–90об.; вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 11(23) июня —
23 июня (5 июля) 1847 г. // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 671. Л. 21–21об.

469

Глава XIII

Дж. Гилберт.
Сэр Вальтер Скотт

Дж. Петти.
Иллюстрация к роману
В. Скотта«Уэверли»

Королева Маргарита —
супруга английского
короля Генриха VI

наверх пешком1. Это был день рождения Адини. Поднимаясь в гору,
Константин восхищался красотой
природы и думал о самом дорогом,
что жило в его сердце. В дневнике
он писал: (13 июня 1847 г.) «Так
было жарко, что я снял куртку
и нес ее то на спине, как гусарский
ментик, то на палке за плечом.
А. Каллкотт. Замок Харлех.
Я никогда не забуду этой одиноПервая половина XIX в.
кой прогулки. Я был один среди
великолепнейшей природы, и мои мысли невольно стремились
к небу и к моему Ангелу-Хранителю, Адини, которой было бы теперь 22 года, и мне было так невыразимо сладко и легко, и молитва текла из души об моей Санни и обо мне»2. Путники прибыли
в местечко Долгелли, откуда совершили восхождение на самую
1
Дневник вел. кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 86.
Л. 91; вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 11(23) июня — 23 июня
(5 июля) 1847 г. // ГА РФ. Ф.722. Оп. 1. Д. 671. Л. 21об.
2

Дневник вел. кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1.
Д. 86. Л. 91об.
470

Поездка по Британии: июнь-июль 1847 г.

Гора Сноудон

Дж. Додд. Замок Карнарвон,
торговый день. 1861

вершину горы. Насладившись «чудным видом на море и окрестные горы», они сошли к ее подножию и вернулись в Долгелли.
«Дорога вниз, — рассказывал Константин отцу, — была весьма крута и затруднительна, но мы счастливо, с целыми руками
и ногами, но весьма не целыми сапогами и панталонами, добрались до низу». Долгелли, по мнению царевича, «самое красивое
из всех городков в Вэльсе»1.
Поход на север продолжался. Выехав из Долгелли утром
14(26) июня, русские путники вновь вышли к морю возле селения Бармут. Прогуливаясь пешком вдоль берега, царевич
читал роман Вальтера Скотта «Уэверли» (1814). Так он добрался до развалин замка Харлех — в графстве Гвинед на северо-западе Уэльса. Замок был построен на высокой скале
в конце XIII в. — после завоевания Уэльса англичанами. Во время восстания Оуэна Глендура — в 1404–1409 гг. он был столицей независимого Уэльса, а во время войны Алой и Белой
Розы — цитаделью Ланкастеров и сдался лишь после 7-летней осады — в 1468 г. Память о той осаде увековечена в песне
«Men of Harlech» («Мужчины Харлеха»). По преданию, в замке
Харлех укрывалась королева Маргарита — супруга «несчастного» Генриха VI, убитого в 1471 г. в Лондонском Тауэре. Снаружи
замок хорошо сохранился, но внутри было пусто. Константин
1

Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 11(23) июня —
23 июня (5 июля) 1847 г. // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 671. Л. 21об.
471

Глава XIII

Висячий мост через пролив Менай.
Современный вид

Замок Пенрин. Гравюра. 1880

нарисовал для себя эскиз замка. После осмотра руин путники
удалились от моря и, двигаясь то в колясках, то пешком «по чудесным живописным долинам», прибыли к концу дня в местечко Бедгеллерт у подножия горы Сноудон — самой высокой горы
Уэльса1.
Утром 15(27) июня они верхом и пешком взошли на вершину Сноудона (высота 1085 м или 3,5 тыс. футов над уровнем моря). Для этого пришлось преодолеть трудный и опасный
путь — крутой и каменистый. Один из переходов был длинным — примерно 20–30 саженей (т.е. более 40–60 м), но очень
узким — 2–3 аршина (т.е. около 1,5–2 м) в ширину, при этом
с двух сторон находилась глубокая пропасть. Лишь благодаря
густому туману не было видно дна этой пропасти. Но все равно, по признанию царевича, «было очень страшно». На вершине горы, из-за густого непроницаемого тумана, «ничего
не было видно». В «хижине» на самом верху гости пили кофе
и отогревались. После опасного подъема путников ждал не менее опасный спуск. Они спустились с северной стороны горы
в живописное Ламберисское ущелье, в экипажах прибыли в местечко Ламберис, что на берегу одноименного озера, а оттуда — в городок Карнарвон на берегу пролива Менай, напротив
острова Англси. В Карнарвоне Константин осмотрел огромный
старинный замок. На его месте в I в. н.э. стоял римский форт
Сегонций, а с начала 1070-х гг. — укрепления норманнов. Замок
1

Там же. Л. 22; Дневник вел. кн. Константина Николаевича // ГА РФ.
Ф. 722. Оп. 1. Д. 86. Л. 92.
472

Поездка по Британии: июнь-июль 1847 г.

был возведен королем Эдуардом I в 1280-х гг. В 1403 и 1404 гг.
его дважды осаждали повстанцы под предводительством Оуэна
Глендура, но замок выстоял. В 1646 г., во время Английской революции, он был сдан без боя войскам О. Кромвеля и благодаря
этому уцелел для потомков. Великий князь узнал, что в замке
Карнарвон родился будущий король Эдуард VI (1537), он первым из наследников английского престола носил титул принца Уэльского. Сам узкий пролив Менай напомнил Константину
Босфор. Из Карнарвона царевич приехал в соседний город
Бангор на северной оконечности пролива. Здесь его взору открылся «висячий» («цепной») мост, сооруженный на высоте
120 футов (36 м) и соединивший остров Англси с остальной
Англией. Под мостом легко проходили двухмачтовые торговые суда. 16(28) июня Константин посетил владения местного аристократа Дугласа-Пеннанта, его замок Пенрин был выстроен в рыцарском и одновременно «византийском» стиле и,
по мнению великого князя, многократно превосходил Виндзор
своим внутренним убранством1. «Я никогда ничего подобного
не видал!»2 — воскликнул изумленный царевич.
17(29) июня великий князь проездом останавливался в городе Ланголлин на севере Уэльса и, вернувшись в Англию, заночевал в Честере. Ему не хотелось расставаться с «живописной валлийской землей» и возвращаться назад — в «дымную, скучную
Англию»3. Но разочарование было недолгим. На следующий день
Константин осмотрел старинный собор Честера, прогулялся «по
старым римским стенам», приехал на поезде в Стаффорд, а оттуда «сухим путем» — в Личфилд, где увидел «прекрасный старинный готический собор». Вечером он добрался до Драйтона —
небольшого, но весьма уютного поместья сэра Роберта Пиля,
1

Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 11(23) июня —
23 июня (5 июля) 1847 г. // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 671. Л. 22–22об.; Дневник вел.
кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 86. Л. 92об.–93.

2
Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 11(23) июня —
23 июня (5 июля) 1847 г. // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 671. Л. 22об.
3

Там же; Дневник вел. кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722.
Оп. 1. Д. 86. Л. 93об.
473

Глава XIII

Драйтон — поместье
сэра Роберта Пиля.
Гравюра Дж. и Ф. Харвуд. 1841

У. Эссекс.
Сэр Роберт Пиль

У. Мосман. Принц
Карл Эдуард
Стюарт —
претендент
на британский
престол. 1750
1

Личфилдский кафедральный собор.
Гравюра

бывшего премьер-министра. Из всех, кто гостил
тогда в Драйтоне, внимание царевича привлекла
леди Линкольн — урожденная шотландка, которая пела много шотландских песен, являя всем свое
«сердце очень шотландское, почти антианглийское», и даже оплакивала «претендента» — принца Карла Эдуарда Стюарта, боровшегося в 1740–
1780-х гг. за английский и шотландский престолы.
Константин сочувствовал ее настроениям1.
Утром 19 июня (1 июля) царевич, сэр Р. Пиль
и их спутники поехали в Бирмингем — некрасивый, закопченный и грязный «мануфактурный» город. Русский консул Коллис устроил Константину
слишком подробную экскурсию, чем очень надоел
ему. Принадлежавшие Коллису серебряный магазин и мастерская совсем не понравились царевичу,
а из всех промышленных заведений его заинтересовали только три фабрики, выпускавшие пуговицы, булавки и папье-маше. Завод по производству стеклянных изделий, паровой завод и фабрика
по выпуску железных кроватей также не оставили

Дневник вел. кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1.
Д. 86. Л. 93об.–94.
474

Поездка по Британии: июнь-июль 1847 г.

особого впечатления. Из городских построек великого князя порадовало лишь «прекрасное здание» Таун-Холла — «городской
палаты», возведенное «в виде
греческого храма». Удивление
Константина вызвали очень бурная городская «деятельность»
и стремительный рост населения
Бирмингема, которое уже тогда
Общий вид Бирмингема в XIX в.
насчитывало до 220 тыс. жителей.
Гравюра. 1893
Местная публика восторженно чествовала бывшего премьера, кричала ему «ура». Вечером великий князь и Р. Пиль вернулись в Драйтон1.
Утром 20 июня (2 июля) Константин прощался с хозяевами и постояльцами. Он даже «немного аккомпанировал» леди
Линкольн, которая «опять пела», и признался в дневнике, что
эта мечтательная, «премилая и добрая» женщина ему «нравится». В разговоре «про религию протестантскую и католическую» их «мнения совершенно сошлись»2. Провожая великого князя, Р. Пиль сказал, что тому предстоит увидеть «много
дворцов и замков великолепных», но «нигде» не суждено
найти
«более
искреннего гостеприимства». Вечером того же дня
царевич прибыл в знаменитый замок Элтон Тауэрс,
владельцем которого был
граф Шрюсбери. Новый замок был построен в начале
XIX в. близ развалин своеЗамок Элтон Тауэрс. Открытка
го старинного предшест1

Там же. Л. 94; вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I.
11(23) июня — 23 июня (5 июля) 1847 г. // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 671. Л. 23.

2
Дневник вел. кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1.
Д. 86. Л. 94об.

475

Глава XIII

венника — XVI в. Великому князю открылась еще одна восхитительная картина, она полностью затмила собой королевский
Виндзорский замок. «Это просто чудо великолепия! Во-первых,
страна преживописная, так что в малом виде похожа на Вэльс,
и сады как будто чарами перенесены с Востока. Террасы, фонтаны, храмы и разного рода затеи, и все в лучшем порядке. А замок и внутри, и снаружи в старинном англо-готическом вкусе,
и такого великолепия, что Виндзор перед ним ничто!»1 — писал
Константин отцу. В замке было много гостей. Один из них — «некий» мистер Сеймур, который до этого «два года жил на Кавказе»
и теперь не только «немного» говорил «по-русски», но и «очень
хорошо по-грузински». Царевичу показалось, что он «к нам очень
хорошо расположен». Проболтав с мистером Сеймуром весь вечер про «дивный Кавказ», Константин услышал от него, что,
не будь он англичанином, «нигде бы не хотел жить, как только
в Тифлисе и на Кавказе». Кроме того, он поговорил «с хозяйкой
про католическую церковь». Как и вся семья Толботтов, наследовавших титул графа Шрюсбери, она и ее муж были «весьма ревностными» католиками2.
Весь следующий день царевич провел в обществе хозяев
Элтон Тауэрса. Во время прогулки в экипажах Константин побывал на развалинах старинного замка Толботтов, который
также был разрушен О. Кромвелем — «общим разорителем
Англии». Затем хозяева и гости поехали в Трентон — загородный дом герцога Сазерленда. По пути великий князь осмотрел
«прекрасную новую католическую церковь», выстроенную графом Шрюсбери в 1846 г. Здесь Константину особенно понравилось сходство ее внутренних помещений с православными храмами, а именно — то, что в ней «алтарь отделен от остальной
церкви высокой решеткой с дверью посредине, соответствующей как бы нашему иконостасу». В дневнике он писал: (21 июня

1
Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 11(23) июня —
23 июня (5 июля) 1847 г. // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 671. Л. 23–23об.

2
Дневник вел. кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 86.
Л. 94об.–95; вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 11(23) июня —
23 июня (5 июля) 1847 г. // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 671. Л. 23об.

476

Поездка по Британии: июнь-июль 1847 г.

1847 г.) «Церковь прекрасная, и мне очень нравится, особенно
после здешних английских церквей, которые так просты и голы,
что совсем не похожи на церкви». Дом герцога Сазерленда был,
по словам царевича, «построен в итальянском вкусе, но внутри
немного прост». Прогулявшись в саду, Толботты и Константин
со своими спутниками уехали обратно — в Элтон Тауэрс.
Великий князь оказался рядом с юной падчерицей Толботтов —
«хорошенькой» Августой, которая в детстве осталась круглой
сиротой и была отдана на воспитание в католический женский
монастырь. Константин и Августа — православный царевич
и католичка — заговорили «вообще про религию» и были единодушны в «превосходстве католической и нашей над протестантской». Великий князь рассказывал Августе «про Адини»,
у Августы «на глазах навернулись слезы», Константин и «сам
их с трудом удерживал». Только по возвращении в Элтон Тауэрс
они были вынуждены «прекратить разговор». Сердца русского
царевича и юной английской сироты-аристократки оказались
вдруг такими близкими. «Мы друг другу понравились, — продолжает Константин свой дневниковый рассказ, — и полюбили
друг друга». Вечером Августа вместе с Константином впервые
в жизни танцевала кадриль и вальс. Утром 22 июня (4 июля)
великий князь вместе «с хозяевами» присутствовал на «католической обедне». Не в пример протестантской службе, католическая пришлась ему по душе: (22 июня 1847 г.) «Служба происходила чинно и с большим порядком, и пение было прекрасно.
Я молился усердно. Я люблю очень эту обедню, потому что она
близка к нашей, и молюсь в ней лучше, чем в протестантской.
Я смотрел иногда на молодую Августу Талбот, видно было, как
искренно глубоко она молилась, как ее душа чистая, невинная, детская стремилась к Богу, и это меня самого побуждало
к молитве»1.
Теперь Константину представился случай вернуться к своему прерванному разговору с герцогом У. Девонширом. Проехав
Эшборн, великий князь со спутниками прибыл в Чатсуорт
1

Дневник вел. кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1.
Д. 86. Л. 95–96об.
477

Глава XIII

(Чатсвоф) — поместье герцогов Девонширов. Дворец герцогов — Чатсуорт-Хаус был
построен в конце XVII — начале XVIII вв. Вокруг дворца
сложился
превосходный
садово-парковый
ансамбль. «Это просто великолепный дворец, которого
бы ни один государь Европы
не постыдился бы. Особенно
Неизвестный художник
сад удивительный и затейли(Английская школа живописи).
вый, и в нем оранжерея, коВид Чатсуорта. Первая половина XIX в.
торая самая огромная в свете.
В саду фонтан в полтора раза выше Самсона», — с восторгом
отмечал великий князь. В Чатсуорте его встретил сам хозяин — Уильям Джордж Спенсер Кавендиш, 6-й герцог Девоншир.
Старый друг русского царя «всюду» сопровождал его юного
сына и вечером того же дня дал обед в его честь1. «Он тебе предан душою и много вспоминал про 1817 и 1826 года», — написал
Константин отцу в тот день2. А в другом письме к государю —
через двадцать дней он добавил: «…Герцог Девонширский меня
водил по ферме и по прекрасным оранжереям и, прощаясь, несколько раз просил меня Тебе хорошенько поклониться и уверить Тебя, сколь искренно он к Тебе привязан. Я, право, думаю,
что нет человека в Англии, который бы Тебя так любил, как
он»3. Герцог Девоншир познакомился с Николаем Павловичем,
когда тот был великим князем — в 1817 г. В том году Николай
находился в Англии несколько месяцев. А в 1826 г. Девоншир
прибыл в Россию на коронацию императора Николая I. Он до
конца остался верен дружбе. Осенью 1854 г. — в период
1
2

Там же. Л. 96об.

Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 11(23) июня —
23 июня (5 июля) 1847 г. // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 671. Л. 23об.
3

Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 13(25) июля
1847 г. // Там же. Л. 24.
478

Поездка по Британии: июнь-июль 1847 г.

Дворец Чатсуорт-Хаус и незамерзающий фонтан Император.
Современный вид

Крымской войны, когда Англия и Россия воевали друг с другом,
Николай I обратился к герцогу Девонширу с письмом. Он поручил герцогу взять русских пленных, находящихся в Англии, «в
личное покровительство»1. Девоншир выполнил царское поручение. Он неустанно заботился об улучшении участи русских
пленных. 6(18) декабря 1854 г. русские пленные, находившиеся
в Англии, смогли отпраздновать день Св. Николая Чудотворца2…
Огромный незамерзающий фонтан — перед самым дворцом
герцога Девоншира в Чатсуорте — в честь Николая I получил
свое гордое имя — Император.
Утром 23 июня (5 июля) 1847 г. герцог Девоншир показывал Константину свою ферму и оранжереи. «Это, право, чудное
место, и особенно сад и огромная оранжерея — удивительные
вещи!»3 — так писал великий князь своему царственному родителю об устроенной герцогом экскурсии по Чатсуорту.
В тот же день Константин приехал в Шеффилд, где видел
«приготовление стали» и узнал, что в производстве использовалось «только шведское и русское железо», а также осмотрел завод Роджерса по производству ножей и купил себе «нож
с пружиной, который может служить кинжалом». По железной
1
Вел. кн. Константин Николаевич — кн. Горчакову А.М. 25 сентября
(7 октября) 1854 г. // ГА РФ. Ф. 828. Оп. 1. Д. 510. Л. 3.
2
Вел. кн. Константин Николаевич — кн. Горчакову А.М. 3 января
1855 г. // Там же. Л. 4.
3

Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 11(23) июня —
23 июня (5 июля) 1847 г. // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 671. Л. 23об.
479

Глава XIII

Заводы Шеффилда. Гравюра.
Первая половина XIX в.

Уорсли — вилла лорда Элсмира. Гравюра.
Первая половина XIX в.

дороге он прибыл в Манчестер, откуда «сухим путем» добрался
до Уорсли — виллы лорда и графа Элсмира, младшего брата герцога Сазерленда. Там в честь высокого гостя, по обыкновению,
был дан обед, а после него — бал1.
Константину ни разу не позволили ночевать в промышленном Манчестере, так как «это весьма нездоровое место».
Осмотр Манчестера состоялся лишь 24 июня (6 июля). По пути
в город, пройдя по Бриджуотерскому каналу, великий князь
посетил паровой завод Дж. Несмита — изобретателя паровых
молотов. Здесь он видел огромный молот в 300 лошадиных
сил, который изготавливался для Кронштадтского пароходного завода. Этому молоту предстояло оказаться «в числе самых
больших молотов, доселе существующих». Несмит, побывавший в Петербурге в 1843 г., имел заказ русского правительства на поставку в Россию паровых молотов и станков. К моменту
приезда сына русского царя он уже отправил в Кронштадт два
копра — машины для забивки свай. С парового завода великий
князь выехал по железной дороге в Манчестер, но эта «весьма»
бестолковая поездка скорее разочаровала его. Гость посетил
«всего» три фабрики: ситцевую, проволочную — для хлопчатобумажного производства (с «презамысловатыми» машинами)

1
Дневник вел. кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 86.
Л. 96об.–97; вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 13(25) июля
1847 г. // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 671. Л. 24–24об.

480

Поездка по Британии: июнь-июль 1847 г.

Заводы Манчестера. Гравюра. XIX в.

Паровой молот Дж. Несмита.
Литография

и бумагопрядильную. А затем
русского великого князя привезли на «огромный скучный
завтрак», устроенный городскими властями; при этом «оно
как-то сделалось так, что невозможно было этого отклонить».
Здесь было сказано немало речей, от которых царевич «ужасно устал». Из Манчестера он уехал по железной дороге (первой
Ноусли-Холл. Литография. Ок. 1880
в Англии) в Ноусли — поместье
лорда Дерби. Последний был отцом лорда Стэнли — «знаменитого оратора в Парламенте». Старику Дерби шел восьмой десяток
лет, 14 лет он был разбит параличом. Однако это не помешало
ему завести у себя «прекрасный» зверинец, собрав «множество весьма редких зверей и птиц»1. Правда, утром 25 июня (7
июля), гуляя по саду и осматривая зверинец, Константин пришел к мысли, что разбитый параличом лорд — «старый чудак», которому пришлось содержать «ужасно» дорогостоящее
1
Дневник вел. кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 86.
Л. 97; вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 13(25) июля 1847 г. //
ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д.671. Л. 24об.–25.

481

Глава XIII

Набережная Ливерпуля.
Гравюра. 1832

Железная дорога Ливерпуль —
Манчестер. Литография

заведение,
коим
«никто
не пользуется, кроме него»1.
25-го великий князь посетил Ливерпуль. Город «каждым
годом» рос и имел «торговлю
более лондонской». Константин
побывал в «училище» и «городской палате», а также осмотрел
завод, на котором отливали чугунные своды для строившегоЗамок Ланкастер.
ся в Петербурге Невского моста,
Открытка. Конец XIX в.
и увидел два «почти совсем» готовых свода. В устье реки Мерси, в портовых доках, находилось
великое множество судов. Царевичу даже казалось, что ни в одном порту «нет больше судов», чем в Ливерпуле. Прокатившись
на пароходе по реке, он счел открывшийся ему вид города «зрелищем единственным в своем роде». Вечером Константин вернулся в Ноусли, а утром 26 июня (8 июля) приехал по железной
дороге в Ланкастер. Здешний «старинный замок», превращенный в тюрьму, был весьма интересен смешением стилей, присущих разным эпохам. Замок состоял из разных частей — римской,
1

Дневник вел. кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1.
Д. 86. Л. 97об.
482

Поездка по Британии: июнь-июль 1847 г.

саксонской, норманнской и «новейших».
Из Ланкастера по железной дороге и «сухим
путем» великий князь
и его спутники прибыли в Вестморленд —
область на севере
Англии с красивыми
горами и живописными озерами. На озере Виндермер они
пересели в шлюпки
и по воде добрались
Замок Карлайл на карте второго Якобитского
до городка Баунис.
восстания. 1746
Константин был рад
вновь очутиться «на свободе среди великолепных прелестей
природы!». В дневнике он признавался: (26 июня 1847 г.) «Эти
грязные, дымные, закопченные фабричные города мне жестоко
надоели»1.
Весь следующий день царевич ехал по горным дорогам
Вестморленда и Камберленда, мимо прекрасных озер. Прибыв
в городок Кесвик, он переправился на другой берег озера
Дервент-Уотер, а из Пенрита на поезде приехал в Карлайл.
Константин ненавидел этот городок, «потому что в нем были
бесчеловечно казнены шотландские уздени в 1746 году, после последней неудачной экспедиции Карла Эдуарда». За «претендента», потерпевшего поражение в гражданской войне,
юный великий князь стоял, по собственным словам, «душою
и телом!»… 28 июня (10 июля) 1847 г. в жизни великого князя настал радостный день: «Въехали мы, наконец, в милую
Скотландию!!!!!!!!»2.

1
Там же; вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 13(25)
июля 1847 г. // ГА РФ. Ф.722. Оп. 1. Д. 671. Л. 25–25об.
2

Дневник вел. кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1.
Д. 86. Л. 98.
483

Глава XIII

Николай I «с большим
удовольствием» узнавал о новых успехах и впечатлениях
сына во время путешествия
по Британии, царь был уверен
в его скором избавлении от юношеской англофобии. «Слава
Богу, — писал он Константину
4 июля 1847 г., — кажется, твое
Грета-Грин. Кузница. Фотография.
путешествие свершилось хоКузница была традиционным местом
рошо; и радушный прием, тебе
бракосочетания молодых английских
везде делаемый, оставил тебе
пар. Молот и наковальня — символы
приятное впечатление. Я не
прочности заключенных браков
сомневаюсь, что твое пребывание в Англии послужит тебе в пользу; и изгладит не совсем справедливые предубеждения, которые до того питал (…) Мне очень
приятно слышать, что тобой довольны как наши, так и англичане; продолжай следовать советам тебя окружающих и заслужи себе добрую память в Англии; ничего не может для нас быть
приятнее»1.
Между тем, первым шотландским местечком, встретившимся Константину, было небольшое, но знаменитое на всю
Британию селение Грета-Грин. Оно славилось тем, что именно
здесь англичане могли вступить в брак без соблюдения всяких
нелепых формальностей. Еще в 1753 г. английский парламент
принял акт лорда Гардвика, который предписывал населению
Англии (кроме евреев, квакеров и членов королевской семьи)
заключать брачные союзы только в приходской церкви по месту жительства одного из вступающих в брак и после оглашения их имен. Закон также требовал согласия родителей на брак
их детей, не достигших 21 года. Вскоре в Шотландию хлынули
юные английские пары. Многие из них вступали в брак в селении Грета-Грин — в устье реки Эск на границе с Англией. С 1811
по 1839 г. там было обвенчано около 8 тыс. человек, в т.ч. представителей высших слоев общества. Это местечко перестало
1

ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 804. Л. 35, 36.
484

Поездка по Британии: июнь-июль 1847 г.

быть местом паломничества юных пар лишь в 1856 г., когда
в Шотландии было запрещено заключать брак, если жених или
невеста не прожили в Шотландии, как минимум, 21 день…
В Грета-Грине Константин увидел «дом, в котором делаются и исполняются свадебные контракты, и книгу, в которой они
записываются». Незадолго до того в Лондоне разгорелся скандал из-за бегства в Шотландию дочери герцога Бофорта, в ГретаГрине она вышла замуж за молодого гвардейского офицера.
Великий князь и сам неодобрительно отозвался об «этом странном обычае», недоумевая, почему его никак не могут «уничтожить». Миновав Грета-Грин, Константин заметил, что южная
часть Шотландии — почти до самого Глазго довольно скучна
и только близ Гамильтона — на реке Клайд начинаются «красивые места». По пути к Гамильтону с великим князем приключилась «превеселая» история. На одной из станций не оказалось лошадей, и путникам пришлось идти пешком. Оторвавшись
от свиты, царевич, одетый в шотландский костюм, забрел в крестьянский дом у дороги. Здесь он «выдал себя за путешественника и попросил пить». Когда его настигли граф Н.А. Орлов и врач,
все трое «заговорили по-русски». А один из крестьян принял
их за горцев северной Шотландии и предложил им переводчика, умеющего говорить по-гэльски. Русским гостям было «очень»
смешно. В ответ Константин уверял «мужика», что сам «точно
горец, но забыл по-гальски», так как в детстве «жил в Англии»,
и только «теперь пешочком» возвращается «в родные горы».
И крестьяне поверили этим шутливым россказням русского царевича. Вскоре, однако, он вместе со спутниками на глазах изумленных сельских жителей сел в свою коляску1.
На следующий день — в воскресенье, когда «в Шотландии
нельзя путешествовать», Константин осмотрел дворец герцога
Гамильтона, расположенный близ реки Клайд, и Вишо — поместье лорда Бельхейвена, к которому был приглашен на «короткое время», но остался там еще на день. Только 30 июня (12 июля)
он добрался до Глазго. Но здесь, как прежде — в Манчестере,
1

Дневник вел. кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1.
Д. 86. Л. 98–98об.
485

Глава XIII

Глазго. Мост через реку Клайд.
Гравюра. 1898

Кафедральный собор в Глазго.
Фотография

экскурсия выдалась «довольно»
бестолковая. В «огромном фабричном городе» великому князю удалось повидать лишь «городскую
палату», главный собор, магазин
ковров, а также паровой завод
Нэпира — «один из самых больших в Англии». К тому же этот завод был технически отсталым и,
держась «старины», не шел «вперед с усовершенствованиями».
Замок Ботвелл.
Например, его громоздкая паровая
Гравюра С. Праута и Э. Уолкера
машина для фрегата «Dountless»
(«Неустрашимый») не шла ни в какое сравнение с машиной, произведенной на заводе Дж. Ренни для русского пароходофрегата
«Архимед»1. Из достопримечательностей Глазго царевичу запомнился «прекрасный старинный собор», который он осматривал
на обратном пути2. Возвращаясь в Вишо, великий князь имел
возможность полюбоваться еще одними чудесными развалинами. Это были развалины замка Ботвелл3, построенного во второй
1
Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 13(25) июля
1847 г. // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 671. Л. 26.
2
Дневник вел. кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1.
Д. 86. Л. 99об.
3

Там же; вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 13(25) июля
1847 г. // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 671. Л. 26.
486

Поездка по Британии: июнь-июль 1847 г.

половине XIII в. у реки Клайд.
В конце XIII — первой половине
XIV в., в ходе англо-шотландских
войн, он не раз переходил из рук
в руки и, в конце концов, был
удержан шотландцами. С конца
XIV в. Ботвелл стал владением
шотландского клана Дугласов,
в XVI в. — собственностью короЗамок Стерлинг. Гравюра
ны, а в 1669 г. был передан графам Форфар. Но в конце XVII в. новые
владельцы поселились в большом особняке возле восточной стороны замка, который с этого времени запустел и начал
разрушаться.
Затем начались удивительные
странствия царевича по северной — горной Шотландии. 1(13) июля Константин
выехал на северо-восток — к городку Стерлинг с одноименным замком
на высокой крутой скале. Подъезжая
к Стерлингу, он миновал мост у деревни
Бэннокберн, где в июне 1314 г. шотландский король Роберт I Брюс с 30 тыс. воБитва при Бэннокберне.
инов «наголову разбил» 100-тысячное
Миниатюра из Библии
войско англичан. На поле сражения поХолкхэма. 1335
прежнему лежал камень, в который шотландцы после победы воткнули свое знамя. Прибыв в Стерлинг,
великий князь и его спутники совершили восхождение наверх — к замку, где им открылся «чудесный» вид на обширные
окрестности. От Стерлинга они повернули на северо-запад —
к замку Дун и остановились на ночлег в деревушке Каллендер.
Здесь Константин продолжал лазить «по горам»1.
1
Дневник вел. кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 86.
Л. 99об.–100; вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 13(25) июля
1847 г. // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 671. Л. 26.

487

Глава XIII

Турецкий мост.
Рисунок

Двор замка Дун.
Гравюра Дж. Годфри. 1845

2(14) июля, пустившись в горы, великий князь увидел
эту «чудную страну» во всей красе. Дорога шла мимо озера
Лох-Веннахар под горой Бен-Леди, по Турецкому мосту (Bridge
of Turk), близ озера Лох-Ахрей и через ущелье Троссахс к озеру
Лох-Катрин — под горой Бен-Веню. По озеру Лох-Катрин царевич и его спутники прошли на пароходике и, пристав к его северо-западной оконечности, продолжили путь пешком, верхом
и в колясках к большому озеру Лох-Ломонд. При этом сам царевич шел пешком в сопровождении полковника Грейсли. На озере
Лох-Ломонд путники сели на переполненный пароход и на нем
добрались до южной оконечности озера, а затем посуху прибыли
в городок Думбартон на северном берегу реки Клайд, где остались на ночлег. 3(15) июля они проехали в экипажах вдоль реки
Клайд — вверх по ее течению
и сели на пароход «Тетис». Пароход
пошел вниз по течению Клайда.
Миновав остров Бют в дельте
реки, Константин со спутниками
высадился уже на морском острове Аран — в городке Бродик и верхом ездил в деревню Ламлан. Аран
был владением маркиза Дугласа.
Следующий день начался
с
посещения замка маркиза
А. Лидон. Замок Инверари. Ок. 1880
488

Поездка по Британии: июнь-июль 1847 г.

Дугласа, построенного «в старинном вкусе». После этого русские путники поднялись на гору
Готфель (Бен-Гыльх) — две трети пути они преодолели верхом,
но на крутую и каменистую вершину им пришлось карабкаться
«на своих на двоих». Наверху открылся прекрасный вид на соседние острова, а на горизонте
был виден даже ирландский беТ. Моран. Фингалова пещера. 1884
рег. Не без труда спустившись
вниз, путники вернулись на пароход, на котором вошли в длинный и узкий залив Лох-Файн, врезавшийся глубоко внутрь
Шотландии, и высадились в местечке Инверари — владении герцога Аргайла, главы шотландского клана Кэмпбеллов. Здесь они
видели одноименный замок и «красивый парк», по которому
долго гуляли. Остановившись в Инверари, 5(17) июля путники
поднялись на невысокую гору Дун-Квех с «самым лучшим» видом из доселе виденных. Затем они добрались до озера Лох-Ке,
а оттуда — до долины Гленархи, где их встречал сэр Александер
Кэмпбелл. Это был, по словам Константина, «молодчина, настоящий тип скотландского горца». Вместе с великим князем он ехал
на козлах по дороге вдоль озера Лох-Ке — до городка Обан.
Здесь царевич со спутниками поднялся на борт парохода «The
Lightening» (англ. –«Молния»). На рассвете 6(18) июля пароход
снялся с якоря и, обойдя с севера остров Муль, причалил к острову Стаффа, входящему в группу Внутренних Гебридских островов. Здесь Константин посетил Фингалову пещеру1.
Фингалова пещера — одно из «чудес света» — вымыта
в скале морской водой. Ее стены составлены из вертикальных
шестигранных базальтовых колонн. Пещера имеет уникальную акустику. Она была открыта натуралистом Дж. Бэнксом
1
Дневник вел. кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 86.
Л. 100–101об.; вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 13(25) июля
1847 г. // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д.671. Л. 26–26об.

489

Глава XIII

в 1772 г. Впоследствии
там побывали писатели
В. Скотт, Ж. Верн и мн. др.
Посетила пещеру и королева Виктория. В 1832 г.
художник Дж. Тернер
впервые написал пейзаж
с видом пещеры. Свое название пещера получила
по опере Ф. Мендельсона
«Фингалова пещера». Музыка оперы была навеяна
Аббатство Айона. Открытка. XIX в.
композитору мелодическими звуками, которые он слышал при осмотре пещеры в 1829 г.
Легендарный герой кельтского эпоса Фингал (или Финн, букв. —
белый странник), прославленный поэтом Дж. Макферсоном в одном из стихотворений, соорудил, согласно преданию, насыпь
между Шотландией и Ирландией — «Дорогу Гигантов». Арочный
вход в пещеру слишком узок для лодок. Туда можно пробраться
по узкой тропе над самой кромкой воды. Из пещеры можно увидеть очертания священного острова Айона (Иона) — места погребения древних правителей горной Шотландии.
В письме к отцу Константин так передавал свои впечатления: «Вода была совершенно тиха, так что мы без всякого затруднения въехали в знаменитую Фингалову пещеру. Она точно
достойна своей славы, потому что невозможно описать, сколь
величественна эта базальтовая зала, черная, дикая, коей стены
в продолжение стольких тысяч лет омываемы волнами океана»1.
На острове Айона великий князь нашел «развалину старинной церкви», возле которой нашли вечный покой древние
вожди горных кланов. Был воскресный день, и великому князю
с его спутниками не дали ключ от кладбища, сказав им, что видят в их желании попасть туда «неуважение ко Дню Господню».
Тогда русские гости вместе с сопровождавшими их англичанами
1

Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 13(25) июля
1847 г. // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 671. Л. 26об.–27.
490

Поездка по Британии: июнь-июль 1847 г.

и шотландцами перемахнули через стену и зашли
на кладбище. Англичане
при этом смеялись «над
шотландским воскресеньем, которое почти выходит иудейская суббота». Правда, «ничего»
особенного на кладбище путники не нашли.
На обратном пути они
Дж.-Б. Макдональд. Гленко 1692. XIX в.
остановились в местечке
Балахулич и заночевали прямо на берегу.
7(19) июля Константин, по дороге на запад, побывал в печально известной долине Гленко. Это очень живописное место
стало «Долиной Слез». В феврале 1692 г. здесь по тайному приказу английского короля Вильгельма III Оранского — вождя
Славной революции (1688) и основоположника парламентского правления были убиты десятки человек из шотландского
клана Макдональдов. Около 40 человек погибло во время резни
и, по меньшей мере, столько же женщин и детей умерло от голода
и холода после того, как их дома были сожжены. Убийцы — люди
из клана Кэмпбеллов, кровно враждовавшего с Макдональдами,
прибыли в ущелье под видом бесприютных гостей; Макдональды
любезно принимали их у себя. Причиной жестокой расправы стали подозрения в нелояльности Макдональдов — они запаздывали с присягой на верность свободолюбивому монарху. Великий
князь лаконично заметил на этот счет: «Вообще история Англии
в Шотландии весьма кровава, и не делает ей чести»1. При этом
сама долина была, по его словам, «весьма дика и живописна».
Константин «большую часть дороги шел пешком»2.
Вслед за тем, на потеху царевича, в близлежащем
«лесу Брадалбена» (англ. Forest of Bradolbana), не имевшем
1
2

Там же. Л. 27.

Дневник вел. кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1.
Д. 86. Л. 102.
491

Глава XIII

Замок Теймут. Современный вид

ни одного дерева, была
устроена охота на оленей. Ночевал Константин
в охотничьем домике лорда
Брадалбена. Последний в это
время отдыхал в Киссингене,
а прием и угощение устраивал все тот же Александер
Кэмпбелл — «весьма приятный человек и настояЗамок Блэр. Открытка. 1910
щий тип горца». На следующий день великий князь побывал на озере Лох-Тей и добрался
до «весьма красивого» замка Теймут, принадлежавшего маркизу
Брадалбену из клана Кэмпбеллов. Здесь перед ним «горцы плясали рил». 9(21) июля Константин приехал в городок Блэр-Атолл.
Замок Блэр оказался «весьма непригож», но горный пейзаж явно
скрашивал этот изъян. Перед замком была построена рота атолльских горцев под королевскими знаменами. Перед фронтом
стоял сам герцог Атолл. Подъехавшему царевичу он отдал честь,
после чего заиграли волынки. Когда Константина провели в его
комнату, герцог пожелал, чтобы тот надел шотландское платье,
но Ф.П. Литке «не позволил». Великий князь был раздосадован
и чуть не поссорился из-за этого с воспитателем прямо на глазах хозяев: (9 июля 1847 г.) «…Тут произошла сцена, которую
я бы желал забыть». Вместо шотландского костюма Константину
492

Поездка по Британии: июнь-июль 1847 г.

пришлось надеть фрак. И хотя парад горцев, проходивших перед
сыном русского царя, выглядел «довольно плохо, потому что это
были мужики, только набранные накануне», сами горцы-военные
были «удивительно как красивы». После парада его участники, составлявшие четыре взвода, были разоружены. В большой палатке
состоялся обед. За обедом было «то же кушанье» и виски. Затем
пили «здоровья» и делали это «на горский лад»: присутствовавшие вставали левой ногой на стул, а хозяин выкрикивал: «Ниш,
ниш, ниш, сидериш, сидериш, сидериш». На этот клич все дружно
отвечали: «Гай! Гай! Гай!». Между тостами звучали песни — гэльские и английские. За этим веселым пиром русскому царевичу
также «пришлось довольно много говорить»1.
Константин был доволен приемом. «Но не на одном из замков я так приятно времени не проводил, как именно в Блэре
у герцога Атольского, — рассказывал он отцу. — Общество было
невелико, но премилое и приятное, и состояло большей частию
из многочисленной родни герцога». Одновременно он отмечал
процесс разложения старинного патриархального уклада жизни
шотландцев, но в то же время находил некоторые его рудименты в горной Шотландии: «Теперь в Шотландии быстро пропадает ее старинное военно-народное разделение кланов. Все подходит под один лад, и кланы почти совершенно сравнились. Весьма
немногие держатся еще старины, и к ним принадлежат клан
Campbell маркиза Бредолбина, отрасль могучего клана герцогов
Аргайльских и особенно клан герцога Атолла. Он может теперь
выставить более 300 вооруженных людей». Звуки шотландских
волынок, необычные для русского уха, теперь воспринимались
царевичем как нечто само собой разумеющееся: «…Шотландский
народный инструмент, который, когда к нему привыкаешь, право не неприятен». Гвалт на пиру, который продолжался после
каждого тоста «минут 5», нисколько не смущал и не раздражал
1

Там же. Л. 102об.–103.
В письме к отцу 21 июля (2 августа) 1847 г. вел. кн. Константин Николаевич
отзывался о параде еще более снисходительно: «За домом были поставлены палатки, и перед ними был сделан для меня маленький парад, который был удивительно хорош, для мужиков, собранных только накануне» (ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1.
Д. 671. Л. 28).
493

Глава XIII

великого князя. Он обратил внимание и на то,
что, хотя виски «разносили солдаты весьма щедро, хоть все были весьма веселы, не было ни одного пьяного, и оно ни разу не выходило из границ пристойного»1.
Последующие три дня — 10–12(22–
24) июля — Константин вместе с герцогом провел
на охоте близ замка Блэр — в долине Глен Тилт.
10-го и 12-го охота сложилась неудачно, но 11-го
успех превзошел все ожидания — великий князь,
по собственному свидетельству, «застрелил
П.-Л. Делаваль.
11 оленей и одну самку». Вечером 10(22) июля
Ф. Шатобриан. 1828
царевич впервые надел шотландское платье,
а утром 11(23) июля облачился в «горское платье», но без некоторых его атрибутов — «сверх кильта простую куртку, без плаща,
и без кинжала, и без кошеля». Вечером 11-го, после удачной охоты,
Константин на балу задорно отплясывал рил. Не обошлось и без
забавных происшествий. В один из вечеров у дверей замка был
арестован Ф.С. Лутковский («Феопух»), не знавший пароля, но отпущен после разъяснения этого недоразумения2.
В воскресенье 13(25) июля великий князь Константин
Николаевич с легким сердцем проигнорировал службу в местной протестантской церкви, заметив, что не любит «здешнего богослужения, которое более похоже на школьное преподавание». При этом он вспомнил книгу французского роялиста
Ф. Шатобриана «Дух христианства», в которой автор задавался вопросом: «как можно себе представить богослужение без
жертвоприношения?». Царевич горячо поддержал эту мысль:
(13 июля 1847 г.) «Даже у самых диких народов, имеющих совершенно детское первоначальное понятие о Боге, есть всегда жертвоприношение, а протестанты его уничтожили. Они все хотят
понять, проникнуть умом даже то, что не дано людям понимать.
Как велика, как прекрасна, напротив, наша обедня, состоящая
1
Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. [21 июля (2 августа) 1847 г.] // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 671. Л. 28–28об.
2

Дневник вел. кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 86.
Л. 103об.–104об.
494

Поездка по Британии: июнь-июль 1847 г.

Перт с мостом.
Открытка. XIX в

Холирудский дворец в Эдинбурге.
Гравюра Т. Барбера по рисунку
Т. Шепарда. 1829

Абботсфорт. Дача Вальтера
Скотта. Гравюра Т. Барбера
по рисунку Т. Шепарда. 1831

Мельрозское аббатство.
Гравюра У. Форреста с картины
У. Таунсенда. 1856

из таинства евхаристии, в которой мы приносим бескровную
жертву тела и крови Господней ему же самому, что заключается
в словах: «Твоя от Твоих, Тебе приносящая о всех и за вся»!». В тот
же день Константин чуть не стал случайной жертвой несчастного случая. Прогуливаясь с хозяевами возле красивых водопадов
реки Бруар, он вместе с ними стал бросать большие камни в горный поток и едва не лишился чувств прямо на краю пропасти.
Великого князя «вовремя» успели подхватить1. Замок Блэр стал
1

Там же. Л. 105.

495

Глава XIII

самым отдаленным пунктом путешествия царевича по Англии,
Уэльсу и Шотландии.
14(26) июля великий князь Константин Николаевич начал
свой обратный путь. Вместе с герцогом Атоллом он прибыл в маленький городок Данкельд в центральной части Шотландии, расположенный севернее Перта. Здесь царевич простился с герцогом и направился в Эдинбург. Он был проездом в Перте, где его
избрали почетным гражданином города; великому князю при
этом пришлось «принимать целую депутацию». Поздним вечером Константин покинул горную часть Шотландии и остановился
в Эдинбурге. На следующий день он осмотрел здесь средневековый
Холирудский дворец, где видел комнату королевы Марии Стюарт,
и детскую школу, основанную ювелиром короля Якова I. Затем великий князь побывал «в большой зале» на «народном собрании»,
где производились выборы в британский парламент от Эдинбурга.
Несколькими днями ранее королева Виктория распустила Палату
общин британского парламента. Депутаты прежнего парламента
от Эдинбурга — Макоули и Гибсон Крэйг вновь баллотировались
в Палату общин. Макоули в присутствии великого князя произнес
яркую речь, но тем не менее провалился на выборах из-за своей непопулярности. Константин проявил особый интерес к процедуре
выборов, а также к различиям между политическими программами представителей разных партий: (15 июля 1847 г.) «Весьма интересно было слышать разного рода вопросы, которые после речей
им (кандидатам в депутаты. — В.В.) делали, потому что тут лучше
всего рисуются партии». Визит в Эдинбург завершился посещением
мастерской художника Уильяма Аллана — тот пользовался расположением папы римского и был автором «прехорошеньких картин
о Кавказе»1. 16(28) июля царевич покинул Эдинбург и направился на юг. Он заезжал в Абботсфорт — на дачу Вальтера Скотта, где
осмотрел старинное оружие и видел шпоры своего «милого Карла
Эдуарда», а также побывал на руинах Мельрозского аббатства.
Вечером великий князь выехал за пределы Шотландии и вернулся в Англию. Ночевать русские путники остались на даче сопровождавшего их полковника Грея2.
1
2

Там же. Л. 105–105об.
Там же. Л. 106.

496

Поездка по Британии: июнь-июль 1847 г.

Дж. Хейтер. Принятие адреса на имя
короля по случаю открытия первого
реформированного парламента в старом
здании Палаты общин,
5 февраля 1833 года. 1843

Ликвидация гнилых местечек.
Карикатура. 1832

Тема парламентских выборов в Британии вновь стала для
Константина главной по приезде в Ньюкасл, куда царевич прибыл по железной дороге 17(29) июля. В этот момент там также
проходили выборы. В дневнике великий князь кратко заметил:
(17 июля 1847 г.) «Интересно видеть, какое участие в них принимает народ»1. Но в письме к отцу он выражал более скептическое отношение к увиденному: «В городе New Castle мы видели самые выборы, и шум и крики в народе, и процессии
с знаменами, и драки, совершенная кукольная комедия»2. Итак,
институты британской парламентской демократии оставили
у Константина неоднозначные впечатления. Это — и любопытство в отношении диковинных для самодержавной России форм
буржуазного представительного правления, и верность отцу-самодержцу, отвергавшему парламентское правление как таковое.
Заночевав в городке Дарем (Дорам) с «прекрасным старинным
собором», на следующий день царевич продолжал путь и по железной дороге и «на лошадях»3. Он приехал в Йорк, где осмотрел средневековый готический собор и отметил, что этот собор
1
2

Там же.

Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. [21 июля (2 августа) 1847 г.] // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 671. Л. 29.
3

Дневник вел. кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1.
Д. 86. Л. 106–106об.
497

Глава XIII

Ньюкасл.
Гравюра У. Миллера. 1832

А. Бруннер. Вид на Даремский собор.
1883

Кафедральный собор Св. Петра
в Йорке. Гравюра Д. Кинга. 1673

Замок Кенилворт. Гравюра А. Уилмора
с картины В. Бартлетта. Ок. 1850

«самый большой и величественный в Англии». По признанию
Константина, «ни одна готическая церковь» ему «так не нравилась, как эта». Кроме того, он видел в соборе «прекрасный орган,
один из самых больших в свете». Однако больше по душе юному великому князю была византийская и старая — допетровская
русская церковная архитектура: (18 июля 1847 г.) «Но я все-таки
нахожу, хотя немногие разделяют мое мнение, что я больше люблю церкви в византийском вкусе, и каковы Софийские соборы
в Царьграде и Киеве, и Киево-Печерская лавра, и наши чисто русские церкви, каковы московские соборы — темные, с тяжелыми
сводами на толстых столбах, в них как-то душа больше располагается к покаянию, к тихой искренней молитве и к слезам, которые так облегчают душевное бремя и сердечное горе!»1.
1

Там же. Л. 106об.

498

Поездка по Британии: июнь-июль 1847 г.

А. Лидон.
Замок Уорик. 1870

Оксфордский университет.
Гравюра. XVII в

Замок Бленейм. Гравюра. XVIII в.

Царевич и его спутники возвращались в Лондон. Вечером
18(30) июля они побывали на «не весьма живописных развалинах» замка Кенилворт, и посетили замок Уорик, «прекрасную
галерею» которого составляли портреты А. Ван Дейка. В замке также хранилось свое «собрание оружий»; среди прочего
Константин нашел там «серебряную рукоятку от клеймора» своего «бедного Карла Эдуарда». Ночь путники провели в городке Лемингтоне, славившемся своими «целительными водами».
Утром следующего дня они посетили Бленейм — замок герцога
Мальборо, построенный «в преглупом вкусе начала прошедшего
века», но богатый «хорошими картинами».
Важное значение отводилось визиту великого князя в Оксфорд — город со старейшим в Англии и одним
499

Глава XIII

из старейших в Европе университетом, основанным в конце X в.
Но Оксфордский университет немного разочаровал царевича.
Побывав в «отдельных коллегиях университета», он отметил,
что университет «имеет странную организацию». Средневековая
архаика в университетском устройстве запутывала и сбивала
с толку гостей. Всегда любивший разбираться в интересных деталях той или иной достопримечательности, подробно вникать
в них, на этот раз Константин нарушил собственное правило:
(19 июля 1847 г.) «Между университетскими коллегиями есть
здания весьма странные старинные, но теперь было бы слишком долго их подробно описывать»1. В письме к отцу он, впрочем, объяснил главную причину неудачи своего визита в университетский город каникулами, во время которых университет
«совершенно пуст»2. В Оксфорде великому князю повезло лишь
с сопровождающим лицом — доктором Буллом, хорошим знатоком английской церковной истории. С ним Константин «много
говорил об английской вере», заметив, что в последней «много
осталось следов католичества, но она так нетверда и недостаточна, что нет земли, в которой было бы столь много различных
сект, как в Англии». Вечером 19(31) июля царевич по железной
дороге прибыл в Лондон. Путешествие по Британии благополучно завершалось. «Итак, — резюмировал Константин, — нашему
английскому путешествию конец и конец счастливый. Оно было
вообще весьма удачно во всех отношениях, и хотя были стычки
с Ф[едором] Петровичем и Бруновым, однако они скоро проходили и не мешали общему делу»3.
Еще находясь в Блэр-Атолле, царевич узнал о прибытии
в Лондон русской эскадры в составе фрегата «Паллада», корвета «Оливуцца» (бывший «Менелай») и парохода «Храбрый».
20 июля (1 августа) Константин побывал в Грейвзенде, где
1

Там же. Л. 107.
Клеймор (англ. Claymore, гэльск. — claidheamh-mor) — большой меч.

2
Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. [21 июля (2 августа) 1847 г.] // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 671. Л. 29.
3

Дневник вел. кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1.
Д. 86. Л. 107.
500

Поездка по Британии: июнь-июль 1847 г.

осмотрел «Палладу» и остался доволен судном, командование которым ему предстояло
принять: (20 июля 1847 г.) «Она удивительно
как красива снаружи, а внутри прекрасно отделана. Мои каюты, особенно та, которая под
ютом, чрезвычайно хороши и уютны. Вообще,
весь фрегат мне ужасно нравится, и я только
жалею, что нынче буду такое короткое время на нем»1. Капитан 1-го ранга С.И. Мофет —
командир эскадры был «весьма доволен командою». Та «отлично» вела себя «на берегу»
и начала «очень хорошо работать»2. Наконец,
вечером того же дня царевич побывал у русского посланника барона Ф.И. Бруннова, где, Ф. Крюгер. Светлейший
князь А.И. Чернышев
в числе прочих, встретил военного министра
князя А.И. Чернышева с женой и дочерью. Они рассказывали ему
о Санни, с которой отдыхали в Киссингене. Из рассказа следовало, что среди множества русских, которые там отдыхали, «Санни
себя чувствовала совершенно как дома и была так мила, учтива и проста со всеми, что приобрела себе общую любовь». Князь
Чернышев, отбывший в Петербург 22 июля (3 августа), взял с собой письма царевича3.
Перед возвращением в Россию Константин должен был
нанести еще один визит к королеве Виктории. Королева пригласила его в свою летнюю резиденцию — Осборн на остров
Уайт. 23 июля (4 августа) великий князь прибыл в Портсмут, где
вновь, как и год назад, виделся со старым адмиралом Ч. Оглом,
который за свое «прошлогоднее гостеприимство» получил в подарок красивую вазу с изображением Кронштадта. Затем на королевском пароходе «The Fairy» царевич отправился на Уайт.
На Портсмутском рейде стоял английский винтовой фрегат «The
1
2

Там же.

Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. [21 июля (2 августа) 1847 г.] // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 671. Л. 29.
3

Дневник вел. кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1.
Д. 86. Л. 107.
501

Глава XIII

Amphion». Великий князь осмотрел его, заметив, что фрегат
«очень грязен, и машина беспрерывно портится», и выразил уверенность, что русский пароходофрегат «Архимед» окажется «гораздо лучше». Вечером он прибыл в Осборн и был встречен принцем Альбертом. Королева «очень милостиво» встретила русского
царевича «при дверях». Правда, Константину не понравилось,
что Виктория при этом вновь была «ужасно» скована. Осборн показался великому князю «местом самым некрасивым на острове
Уайт», зато королевский дворец выглядел «премиленьким». Его
строительство началось в 1845 г., в 1846 г. — на момент первого
визита Константина на остров Уайт — дворец «не был окончен».
Но теперь он уже был наполовину заселен. Самому великому
князю «отвели прехорошенькую комнату, вроде немецких охотничьих, украшенных рогами». Вечером в Осборне был дан королевский обед на средневековый лад — «опять в чулках и башмаках». Тогда же Константин получил от Санни большое письмо
о ее пребывании в Киссингене и Штутгарте. 24 июля (5 августа)
принц Альберт показывал Константину сад и дворец. Великий
князь находил, что «все очень мило и в простом английском загородном вкусе». Его восхитил «чудесный маленький орган»
принца Альберта, имевший «необыкновенную силу», и царевичу
захотелось «такой орган себе достать». Принц охотно дал гостю
«адрес, где его можно в Лондоне найти, хотя он французский».
Затем на пароходе «Виктория и Альберт» («Victoria and Albert»)
оба «покатались по рейду». Константин завел с мужем королевы
свой излюбленный разговор «о религии», но Альберт, к огорчению гостя, был «ужасным протестантом». День завершился скучным балом во дворце. Однако следующий день, который прошел
почти так же, «как и вчера», увенчался гораздо более веселыми
танцами. Виктория преодолела скованность и увлекла за собой
юного царевича, оставившего о том радостном вечере ласковую
запись в дневнике: (25 июля 1847 г.) «Королева Победушка любит со мной плясать галоп»1. В письме к отцу 29 июля (10 августа) 1847 г. великий князь сообщал: «Она (королева. — В.В.) была
все время чрезвычайно милостива и ласкова ко мне. Она просила,
1

Там же. Л. 107об.–108.

502

Поездка по Британии: июнь-июль 1847 г.

чтоб ей прислать для ее альбома хороший Твой портрет, сделанный нашим Гау, тоже Сашин и мой»1.
Еще 24 июля (5 августа) королева Виктория изъявила желание видеть отряд русских военных судов, прибывший
в Англию. Поэтому эскадре было приказано немедленно прибыть
на Спитхедский рейд — между Портсмутом и Уайтом. 26 июля
(7 августа) Константин покидал Уайт. Королева проводила его «до
берега». Со своей стороны, принц Альберт на пароходе «The Fairy»
отправился с великим князем и его спутниками «до Портсмута».
В этот момент к Спитхедскому рейду подходила русская эскадра. Впереди шел пароход «Храбрый», а следом за ним — фрегат «Паллада», оба — под русским флагом. Константин остался
доволен расторопностью своих моряков: (26 июля 1847 г.) «Они
(суда. — В.В.) пришли неимоверно скоро и лихо входили перед глазами англичан»2. Юный царевич с гордостью доложил своему венценосному родителю: «В четверг (24 июля. — В.В.) послали приказание по телеграфу, в пятницу в 8 часов они снялись, в субботу
в полдень они были уже на Спитгедском рейде. Это, право, ужасно
скоро»3.
Из Портсмута Константин по железной дороге приехал
в Лондон и сразу же приступил к поискам заветного органа. Эти
поиски долго не приносили результата. Сначала царевич и его
спутники «заблудились в этом лабиринте улиц и площадей»,
расспрашивая «встречных». Лишь через полтора часа они добрались до места по указанному адресу и узнали, что старый магазин
«давно уничтожен», но вместе с тем добыли адрес нового «в совершенно противоположной стороне города». Оказавшись там,
они нашли магазин все еще не открытым, но хозяин магазина
1

ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 671. Л. 30об.
Гау, Владимир Иванович (1816–1895) — придворный портретист. Автор
портретов имп. Николая I, наследника Александра Николаевича, вел. кн.
Константина Николаевича и др.

2
Дневник вел. кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1.
Д. 86. Л. 108об.
3

Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 29 июля (10 августа) 1847 г. // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 671. Л. 30об.
503

Глава XIII

любезно отвел царевича «в другой магазин», где и был куплен
орган. По иронии судьбы, последний магазин располагался всего
«в двух шагах от нашего дома, на New Bond street»1.
Последние дни пребывания в Англии Константин посвятил прогулкам по Лондону. Вечером 26 июля (7 августа) он смотрел спектакль с участием «знаменитого комика» Ч. Мэтьюса,
тот был «удивительно как хорош». На следующий день царевич, барон Ф.И. Бруннов и врач И.С. Гауровиц гуляли по Риджентстрит, «чтобы не оставить Лондон, не имевши о нем понятия,
потому что он есть единственная вещь в свете». Здесь они подверглись настоящему нашествию женщин веселого поведения.
«Решительно каждая женщина на нем (Риджент-стрит. — В.В.)
есть черепаха, — писал великий князь в дневнике, — и их бездна неимоверная. Улица вся битком набита народом, как бывает
у нас на Невском в воскресенье в хорошую погоду. Эти черепахи
необыкновенно бойкие и лихие, и стоит только немного остановиться, они тотчас пристанут. Между ними есть много молоденьких, и ужасно жалко подумать, за что они принимаются в таких годах. К нам пристали-таки три француженки, и мы с ними
прошли часть улицы. Бог знает, что они тут нам наговорили».
Выбравшись из этой кутерьмы, царевич назидательно заключил: «Ужасно, однако, как порок приманчив в свете, и в какую
приятную и прельстительную наружность он облекается. Нечего
сказать. Черт хитер, он лихая штука и знает, как за дело приниматься». Вечером 28 июля (9 августа) история едва не повторилась, когда — после обеда у барона Бруннова — Константин
со своими спутниками ездил «в вокзал» смотреть фейерверк.
«В нем (вокзале. — В.В.) множество черепах, — рассказывал царевич, — но они не так смелы и не нападают»2.
Утром 29 июля (10 августа) Константин приехал в Портсмут,
где поднялся на борт фрегата «Паллада» и «принял команду
над ней»3. Так он впервые стал командиром военного корабля.
1
Дневник вел. кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1.
Д. 86. Л. 108об.
2
3

Там же. Л. 108об.–109.
Там же. Л. 109об.

504

Поездка по Британии: июнь-июль 1847 г.

«Вот я вступил в первый раз настоящим образом в должность
командира, — извещал царевич отца. — Надеюсь на Бога, что
он мне поможет исполнить мой долг, и что он нас счастливо приведет в Святую Русь!»1.
Перед возвращением «в Святую Русь» морякам русской эскадры надлежало торжественно встретить королеву Викторию, которая сама пожелала осмотреть прибывшие в Англию русские
суда. 29 июля (10 августа) русские моряки встречали королеву,
стоя под проливным дождем «в полной форме». На рейде штормило. Тем временем на «Палладу», где из высокопоставленных
лиц уже находились барон Ф.И. Бруннов и лорд Энглези, прибыли принц Ольденбургский и герцог Нассауский. После трех часов
ожидания, когда уже начали «отчаиваться, что королева не будет», из тумана, наконец, показался пароход «The Fairy» со штандартом королевы. Матросы были разосланы «по реям». Был дан
салют — 21 выстрел. Пароход остановился на значительном расстоянии от русских судов. На катере, который «отвалил» от парохода, на «Палладу» приехал супруг королевы — принц Альберт
вместе с ее племянником — принцем Эрнстом фон Лайнингеном
и ее двоюродным братом — австрийским графом А. Менсдорфом.
Королевы не было. При этом ни на ком из ее представителей
не оказалось мундира. Все были «в пальто и в серых панталонах»,
а во время церемонии встречи принц Альберт оставался «даже
в фуражке». Константин с трудом сдерживал ярость: «Я не знаю
теперь, как я мог тогда перекусить мое негодование». Но, видимо,
великий князь несколько переоценивал эти свои способности, так
как в дневнике он без тени сомнения назвал супруга королевы
«чучелом». «Он, чучело, — писал разгневанный царевич, — был,
кажется, ужасно embarassé [фр. — смущен] и просто обошел весь
фрегат»2. Приезд принца Альберта и родственников королевы
«в партикулярных утренних сертуках и серых панталонах»,
1
Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 29 июля (10 августа) 1847 г. // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 671. Л. 31.

2
Дневник вел. кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 86.
Л. 109об.; также см.: вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 29 июля
(10 августа) 1847 г. // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 671. Л. 30, 30об.

505

Глава XIII

а также то обстоятельство, что муж королевы «даже не был в шляпе, а в какой-то фуражке», зная, что будет принят «со всеми должными почестями», — все это вывело царевича из себя. Ему оставалось лишь утешать себя тем, что подобные бестактности принц
позволял себе неоднократно: «Это, кажется, его мания, потому что
в Германии он перед войсками тоже не раз являлся в сером пальто и белой шляпе». Со своей стороны, осмотрев русский фрегат,
принц Альберт «по-видимому» был «доволен»1.
Несколько разрядила обстановку аудиенция, устроенная
великому князю королевой Викторией на пароходе «The Fairy».
Вместе с принцем Альбертом и родственниками королевы
Константин на катере прибыл «на пароход проститься с королевой и поблагодарить ее за то, что, несмотря на этакую погоду, изволила прийти, потому что пароход порядочно качало»2. В ответ
Виктория сожалела, что не смогла посетить русскую эскадру, и выражала надежду, что это «когда-нибудь удастся». С великим князем она «простилась весьма милостиво», пожелав, чтобы тот «непременно» кланялся отцу от ее имени. Порадовал Константина
и посетивший «Палладу» пожилой лорд Энглези. Старик выражал
свои восторги, а также уверял царевича, что сам «любит» русского царя как его «верноподданный», прося «засвидетельствовать»
тому «свое почтение». Вместе с тем, царевич и русские моряки,
долго стоявшие под ливнем в «полных мундирах и летних брюках», «порядком промокли»3. А из головы Константина никак
не выходил все тот же дурно воспитанный принц Альберт, и царевич продолжал сердито ворчать: «Но этот чучело Альберт, кажется, мог бы потрудиться приехать в мундире. Чучело»4. Так закончилось пребывание Константина в Англии.
1

Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 29 июля (10 августа) 1847 г. // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 671. Л. 30.
2
Дневник вел. кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1.
Д. 86. Л. 109об.

3
Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 29 июля (10 августа) 1847 г. // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 671. Л. 30–30об.
4

Дневник вел. кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1.
Д. 86. Л. 109об.
506

Поездка по Британии: июнь-июль 1847 г.

30 июля (11 августа) 1847 г. великий князь Константин
Николаевич отправился домой — в Россию. Русскую эскадру
составляли: фрегат «Паллада», корвет «Оливуцца» (бывший
«Менелай», командир — капитан-лейтенант Сахаров), пароход
«Храбрый» (командир — капитан-лейтенант Соловцев) и яхта
«Нереида» (командир — лейтенант Атрыганьев). На обратном пути была, по обыкновению, сделана короткая остановка в Копенгагене. Поздним вечером 12 августа эскадра вместе с юным генерал-адмиралом возвратилась в Кронштадт.
Константин был очень доволен «Палладой» — своим первым
военным кораблем, которым командовал, а также экипажем.
««Паллада» неимоверно красива, мои каюты просты, но вместе с тем чрезвычайно щеголеваты, — рассказывал великий
князь. — Команда Гвардейского экипажа удивительно усердна, начинала уже весьма хорошо работать, и я уверен, что можно было из нее сделать превосходную команду, если бы только
подолее остаться в море и потереться с иностранцами. Во время четырехнедельной стоянки в Англии матросы себя вели как
настоящие гвардейцы. Во все время не было ни одного бежавшего, несмотря на все переманки поляков, ни одного пьяного;
по выходе в море фрегатский доктор осматривал всю команду,
и не было ни одного венерического. Главный недостаток в офицерах, потому что они малоопытны. Лучшие из них Гагеман
и Шиллинг».
При этом собственные успехи в командовании фрегатом
Константин нисколько не преувеличивал. «Что же до меня касается, — продолжал он, — то эта кампания была почти кукольная комедия, потому что все распоряжения навигационные шли
мимо меня, через Федора Петровича и Мофета; мы оставались
слишком короткое время в море, чтобы я мог хорошенько входить в хозяйственные распоряжения, так что мне только оставалось управление парусов». В то же время, царевич желал поскорее освободиться от опеки своих главных флотских наставников.
«Стало быть, — повторял он, — это была, как я говорю, просто
кукольная комедия, и я играл роль совершенно пассивную. И это
всегда будет то же самое, покуда будут со мной Федор Петрович
507

Глава XIII

и Мофет, покуда я не буду самостоятельным, покуда я не буду
на себе чувствовать ответственности»1.
Итак, путешествие великого князя Константина Николаевича по Британии закончилось. Константин имел возможность подробно познакомиться с разными сторонами жизни
сильнейшей мировой державы — «туманного Альбиона» — его
историческими достопримечательностями, политической системой, промышленностью, культурой, а также бытом королевского семейства, аристократии, буржуазии и простого народа. Узнал
он и особенности уклада главных составных частей Соединенного
Королевства — Англии, Уэльса, Шотландии. Это распахнуло перед царевичем главные тайны британского могущества. Они заключались в стремительном развитии промышленности, в успехах машинного производства, а также в колоссальной, ни с чем
не сравнимой и постоянно растущей силе флота, переживавшего коренную техническую модернизацию. С этими — более или
менее усвоенными — уроками царевич вернулся домой, где ему
предстояло употребить полученные знания.

Там же. Л. 110–111.

508

Глава XIV.
«За Веру, Царя и Отечество!»:
присяга и совершеннолетие
Осенью 1847 г. русский императорский двор ожидало знаменательное событие — переезд в Россию невесты второго царского сына. После четырехмесячных странствий по Европе — по суше
и по морю великий князь Константин Николаевич заслужил
себе четырехнедельный отдых. 13 августа он прибыл в Петергоф
и вновь оказался в кругу своего «счастливого семейства». Здесь
царевич осваивал привезенный из Англии «чудный орган», даривший ему «духовные божественные звуки», а остальное время жил,
по собственному признанию, «растительной жизнью» — по утрам
мчался верхом на своей «казацкой лихой лошади», перескакивая
рвы и переплывая речки, и блуждал по окрестным лесам. В первой декаде сентября он не раз бывал в селе Знаменском, где находилась на маневрах конная гвардия. Вместе с отцом великий
князь наблюдал за гвардейскими учениями и вместе «с офицерами упражнялся пиками и палашами». Константин сам предложил офицерам эти упражнения
«вместо забавы», дабы разубедить отца, который однажды «заметил, что кирасиры не умеют
употреблять данного им оружия».
Владение пикой давалось царевичу с трудом, он даже содрал себе
кожу с пальца на правой руке, заКиев. Софийский собор.
дев кость. Но ему удалось стать
Дореволюционная открытка
509

Глава XIV

Михайловский Златоверхий собор в Киеве.
Дореволюционная фотография

Десятинная церковь
в Киеве. Дореволюционная
открытка

Андреевская церковь
в Киеве. Дореволюционная
фотография

Ф.Г. Солнцев. Церковь Трех Святителей в Киеве.
Акварель. 1843

одним из лучших в упражнениях с палашом; здесь великий князь
«почти совсем промахов не давал»1.
11 сентября Константин отбыл из Петергофа на юг —
в Винницу. Там царевич должен был встретиться с отцом, и оттуда — ехать вместе с ним в Варшаву2. Стояла осень, дороги
успели испортиться. В Великих Луках у экипажа, в котором ехал
1
2

Там же. Л. 111об.–112.

Там же. Л. 111об.; также см.: ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 2. Л. 4.
510

«За Веру, Царя и Отечество!»: присяга и совершеннолетие

великий князь, сломалась задняя ось и отлетело левое заднее колесо. Константин и его спутники «повалились на бок», но лошадей успели
вовремя остановить, поэтому «коляска не опрокинулась». Рассказывая о случившемся отцу,
царевич заметил: «Мы можем сказать, что решительно Бог нас спас (…) Счастливо, что это
случилось в городе, при тихой езде, и где скоро коляску и починили, случись же это в поле
при скачке, мы бы и косточек не собрали». Тем
не менее, уже 14 сентября Константин приехал
в Киев. Древняя столица Русской земли была Неизвестный художник.
Митрополит Петр
для царевича одним из самых любимых гороМогила. XVII в.
дов, киевским святыням он поклонялся с особым благоговением. «Вот мы счастливо добрались до Киева,
до этого чудного Киева, которого после Москвы я больше всего
люблю в России, — писал Константин императору Николаю I. —
Сперва мы остановились в Лавре, в которую я никогда равнодушно входить не могу, отслушали там обыкновенный молебен,
приложились к мощам. Поумывшись и позавтракавши, мы отправились и в другие соборы; кроме Софийского и Михайловского,
я еще был в Андреевской и в Десятинной, чтобы поклониться могиле великого князя Владимира, и еще в маленькой церкви Трех Святителей, которая на краю горы над Днепром между
Михайловским монастырем и Андреевской церковью, потому что
она есть первая церковь во всей России. Владимир Святославич
ее построил в 988 году, тотчас после своего крещения, и освятил
ее во имя Св. Василия, коего имя ему было дано в святом крещении. Она тоже была разорена татарами, и ее возобновил в теперешнем ее виде знаменитый митрополит Петр Могила, и он
ей дал имя Трех Святителей. От старой Владимирской церкви
осталась только часть алтарной стены с узеньким окном. Когда
я воротился домой, уже было так поздно, что нельзя было ехать
в крепость»1.
1

Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 14 сентября
1847 г. // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 671. Л. 32–32об.
511

Глава XIV

15 сентября, отстояв молебен в одной из пещерных церквей, великий князь выехал из Киева и «через Житомир» направился к Виннице1. Там через день он вновь увиделся с отцом
и братом-наследником после разлуки. 28 сентября (10 октября)
они прибыли в Варшаву.
Покорная польская столица выказывала русскому царю свою
лояльность. 29 сентября (11 октября), когда Николай I с сыновьями
подходил к православному кафедральному собору, толпа на площади кричала: «vivat!». Но Константин не верил в искренность этого
приветствия: (29 сентября 1847 г.) «Мне всегда противно слышать
это польское «vivat!», потому что знаю, как оно искренно, и что
те же, которые нам его кричат, были бы готовы всех нас перерезать». В тот же день русский царь устроил смотр войскам, расположенным в Варшаве. Константин ехал на коне рядом с отцом. Возле
левого фланга Волынского уланского полка Николай I внезапно
остановился. Предположив, что отец сейчас начнет распекать кого-нибудь из незадачливых военных, Константин отъехал «поскорее в сторону». Но его позвали, и царевич вновь приблизился к государю. «Поздравляю вас с новым шефом», — крикнул Николай I
волынцам, указывая на великого князя Константина Николаевича,
и приказал сыну «вынуть саблю яко шефу». Константин был «чрезвычайно» обрадован «этой неожиданной милостью». Затем войска
прошли перед царем «церемониальным маршем». Сам Константин
«ехал перед полком с саблею в руке и со спущенной чешуей, и заезжал к государю». Когда парад закончился, и государь с сыновьями
удалился «домой», новому шефу Волынского уланского полка принесли полковой штандарт2.
Великий князь был настолько упоен своим шефством над
уланами, что несколько раз подходил к Ф.П. Литке с вопросом:
«Буду ли я похож на улана?». В конце концов, рассерженный самолюбованием «питомца» воспитатель решился отрезвить его —
напомнить о скорой встрече с невестой и о чувстве долга перед
своей избранницей. «Не знаю, да и не забочусь об этом, — выпалил
1
2

Там же. Л. 32об.–33.

Дневник вел. кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1.
Д. 86. Л. 112об.–113.
512

«За Веру, Царя и Отечество!»: присяга и совершеннолетие

Ф.А. Рубо. Штурм аула Салта,
14 сентября 1847 г. 1898

Дж. Доу.
Ф.В. Ридигер

он в ответ, — а вот чего желал бы, чтоб вы походили на жениха и со временем на мужа. А то вы теперь слишком много засматриваетесь на хорошеньких, слишком много строите куры, чего
не могло бы быть, если бы вы больше думали о невесте»1.
В последующие дни императорские смотры и учения продолжались, а 2(14) октября настал день радостной встречи жениха и невесты — русского царевича и немецкой принцессы. Со дня
их первой — «домашней помолвки» прошел ровно год. Николай I
и на этот день назначил очередное «общее корпусное учение».
Во время смотра 30 сентября (11 октября) он, будучи «чрезвычайно доволен» кавалерией, остался недоволен 3-м пехотным
корпусом, которым командовал генерал Ф.В. Ридигер и, заявив, что «не хочет расстаться, рассорившись с этим корпусом»,
решил провести через день еще один смотр. Между тем, утром
2(14) октября сыновья государя — Александр и Константин выехали по железной дороге в Ченстохову (Ченстохово) — навстречу
принцессе Александре. Перед отъездом они узнали от прибывшего с Кавказа адъютанта князя М.С. Воронцова о новой победе
над Шамилем — «о взятии Салты, чуть ли не второго Охульго»2.
1
Выписки из дневника [Ф.П. Литке] о женитьбе вел. кн. Константина
Николаевича на принцессе Альтенбургской Александрине // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1.
Д. 938. Л. 4.
2

Дневник вел. кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1.
Д. 86. Л. 113об.
513

Глава XIV

К вечеру братья прибыли в Ченстохову, чтобы затем отправиться «на границу». На русско-прусской границе, «в сумерках»,
им пришлось ждать «более двух часов», пока не раздались звуки
рожков и пока перед братьями не остановился дормез — в нем
сидели цесаревна Мария Александровна с дочерью Александрой
(Линой) и принцесса Александра Саксен-Альтенбургская. «Вот,
наконец, мы опять увиделись, — записал Константин в дневнике, — чтобы, надеюсь, более надолго не разлучаться, и как странно, именно в годовщину нашей помолвки». В Ченстохову счастливые пары ехали с эскортом из «полусотни донских казаков»,
а на месте их встречал почетный караул. Константин не мог налюбоваться на свою невесту: «Мой Ангелочек еще похорошел
и точно имеет ангельское выражение лица»1.
На следующее утро в доме, где остановились братья со своими сужеными, царили радость и умиротворение. Санни поцеловала своего жениха и подарила ему хлыстик с надписью
«thine for ever» (староангл. — твоя навсегда). Вскоре Александр
и Константин, Мария с Линой и Александра отправились по железной дороге в Варшаву. В Скерневице сыновей и их избранниц
встретил государь. При этом, по словам Константина, «Санни так
мило его поцеловала, будто она его весь век свой видела». Здесь
братья надели «полную форму» (Константин — уланскую), после
чего царское семейство приехало на поезде в Варшаву, где «от самой железной дороги начался торжественный въезд». Напротив
станции стоял почетный караул лейб-гвардии Саперного батальона, а на Иерусалимской аллее — первый дивизион Волынского
уланского полка в качестве конвоя. Константин с обнаженной саблей «принял над ним начальство». В коляске ехали цесаревна
Мария Александровна с дочерью Линой, принцесса Александра
и приближенные к ним придворные дамы. Прямо на аллее
Константин рапортовал своей невесте: «К Вашей Светлости
в конвой наряжен». Среди войск, стоявших на пути следования
цесаревны и принцессы, были «мусульмане» и «турки», «черкесы», казаки, гусары, уланы и пехота. Толпы народа кричали
«ура!» и «vivat!». Константин следовал за отцом, который ехал
1

Там же. Л. 113об.–114.

514

«За Веру, Царя и Отечество!»: присяга и совершеннолетие

также верхом, «по правую сторону коляски с саблею в руке».
В этот момент Николай I, сменив гнев на милость в отношении
3-го пехотного корпуса, объявил генералу Ф.В. Ридигеру, что жалует ему титул графа. В Лазенках, у ворот пристроенной к дворцу
церкви, процессию встречал православный («наш») варшавский
архиепископ. Когда августейшие лица вошли в храм, хор запел:
«Господи, силою Твоею возвеселится Царь!». В эту «чудную минуту» у Константина «зашевелилось в сердце». В Лазенковском
дворце, поднявшись наверх, Николай I исполнил свое давнее
желание, о котором говорил Константину «еще в Виннице». Сев
на стул «в зеленой комнате Санни», русский царь «посадил к себе
на колени своих двух сыновей Александра и Константина и своих
двух невесток Марью и Александру». При этом он их «всех поцеловал». Вскоре после этой умилительной сцены Константин переехал в Бельведер. «Итак, Санни у нас, дай Бог, чтобы она никогда об этом не раскаивалась», — писал в тот день царевич-жених1.
Санни сразу же ощутила необычайную перемену в своем положении, и явно была очень рада ей, а Константин с восторгом
и наслаждением ловил каждое мгновение своей юной любви:
(4 октября 1847 г.) «Утром невеста моя Александра вышла к чаю
цветущая, как роза, ясная, как утренняя заря. Я ее обнял и прижал
к груди, потому что люблю ее больше себя самого, больше жизни
моей». Жених и невеста катались по Варшаве и вместе с государем участвовали в смотре войск. Казалось, сама жизнь в эти мгновения все более и более походила на прекрасную русскую сказку.
На большом обеде Николай I представил новую невестку высокопоставленным сановникам и военным. Константин дал свое весьма оригинальное описание этой красочной картины — на старый
русский лад: «Невеста была в голубом платье, чудно, дивно хороша и пригожа. Тут Батюшка Белый Царь ей называл поименно
всех Боляр, Воевод и Именитейших людей и Болярынь. И Княжна
невеста молвила им речи крылатые и больно всем угодила. А мне,
грешному, стало на сердце отрадно. Ох, ты, головушка моя удалая,
ох, ты, волюшка моя, во чужих руках не бывалая, сгубила вас красна девица, красна девица раскрасавица.
1

Там же. Л. 114–114об.

515

Глава XIV

Вечером мы были во феатре, глядели плясовое зрелище.
Потом были огненные потехи. Просто диво, не пером описати,
не сказкою не рассказати, просто диво, чудо-юдо. Поглядели, поглядели, а как потухло, по домам разошлися, а по домам и опочивать легли.
Писал сие Княжеский писец раб Божий Кастентин. Месяца
ноемвриа 1847 лета в 17 день»1.
5(17) октября Николай I выехал в Петербург, а его сыновья
со своими избранницами остались в Варшаве еще на день — катались по городу. Александр и Константин много ездили вместе верхом, а вечер провели в театре. На следующий день они
также отправились восвояси. Мария и Санни ехали в дормезе,
Александр и Константин — в коляске, а маленькая Лина — поочередно то вместе с матерью, то — с отцом. Дороги были уже
совсем плохи. 7 октября, по пути к Ковно, дормез Марии и Санни
едва не был опрокинут в овраг. Лошади понесли, сломалось
дышло, и карета чудом остановилась, налетев колесом на камень. Мария и Санни сели в коляску; а Александр и Константин
устроились «на запятках» и «так проехали станции три». При
этом Санни «очень» страдала от зубной боли. Покинув Польшу
и заночевав в Ковно, 8 октября августейшие путешественники поехали дальше «еще поганейшей Литвою» и к концу дня
добрались до Динабурга. Братья, дружные между собой, составили друг другу приятную компанию. «С Сашей очень весело
ехать, — признавался Константин, — мы все говорили про бывалые времена». 9 октября, миновав Динабург, они «въехали,
наконец, в Русь Святую». В этот день они ночевали в Острове,
на следующий — в Луге.
11 октября братья на время оставили своих избранниц
и умчались «вперед». В Гатчине Александр облачился в лейб-гусарскую форму, а Константин — в уланскую. Дождавшись Марию
и Санни, они поехали дальше. Царь с великими князьями Николаем
и Михаилом Николаевичами встречал их «на Софийском поле».
Вслед за государем ехала императрица Александра Федоровна
с великой княгиней Марией Николаевной и ее детьми. Николай I
1

Там же. Л. 115.

516

«За Веру, Царя и Отечество!»: присяга и совершеннолетие

встретил Марию и Санни,
заглянув в их карету.
Затем обеих перенесли
на руках в другую карету, а государь вместе с наследником и великими
князьями ехал верхом.
По прибытии в Царское
Село вышла заминка
с «немного» опоздавшими войсками. В дворцовой церкви был отслужен
«маленький молебен».
Николай I незамедВъезд принцессы Александры
лительно занялся устройСаксен-Альтенбургской в Петербург
ством будущего дво16 октября 1847 г. Литография. 1848
ра своего второго сына.
В день возвращения в Царское Село он назначил графа Кушелева
гофмейстером двора великого князя Константина Николаевича,
а Макову — «фрейлиной Санни». В ознаменование возвращения
сына-моряка в Россию царь подарил ему «старинный русский
клинок» с изображением Богоматери, ангелов и надписью — цитатой из псалма на церковнославянском языке: «Суди, Господи,
обидящие мя, побори борющия мя. Прими оружие и щит и востани в помощь мою». При этом он сказал Константину, что этот клинок должен стать «залогом верности матушке России и невесте».
В Царском Селе принцесса Александра без особого труда
и с большой охотой освоилась в новой для себя роли. «Санни тотчас так хорошо обжилась в нашем семейном кругу, будто бы она
весь век свой в нем была», — писал Константин.
16 октября 1847 г. состоялся «торжественный въезд» невесты великого князя Константина Николаевича «в столичный град
Святого Петра». По размаху он был «почти» таким же, как въезд
в столицу будущей цесаревны Марии Александровны в 1840 г.,
«с той только разницей, что шествие шло не по Московскому
шоссе, а с Семеновского парадного места, потому что приехали
в город по железной дороге». Артиллеристы, военные инженеры
517

Глава XIV

(«пионеры») и казаки были выставлены на площади. Великие
князья Николай и Михаил Николаевичи «были тут во фрунте
на коне». Поодаль — за Семеновскими казармами построилась
пехота. Великий князь Константин Николаевич лично командовал Гвардейским экипажем. После прохождения морской гвардии
он вложил саблю в ножны и проследовал верхом за каретой невесты. Несмотря на «серую» погоду, царевичу очень понравилась военная церемония — «войска были удивительно красивы». Шествие
завершилось только в самом Зимнем дворце — «у большого подъезда внутри двора». Затем жених и невеста поднялись наверх «по
чудной мраморной лестнице». Приняв в свой круг еще одну юную
немецкую принцессу, обитатели Зимнего занялись переделкой своих комнат. Одним из первых впечатлений Санни в Питере стала
Нева, представшая перед ней «во всем своем величии»1.
Приезд принцессы Александры Саксен-Альтенбургской —
невесты сына в Петербург был воспринят императором Николаем I как главное основание для скорейшего объявления
Константина совершеннолетним. Уже на следующий день —
17 октября царь приказал ему присутствовать при докладах
министров2. Вскоре великому князю был прочитан курс государственного права, подробно раскрывавший не только массу
вопросов юридического характера, но и специфику государственного и общественного строя России того времени.
Вследствие наспех свернутой учебы Константина, полностью непройденным оставался огромный курс законоведения,
охватывавший всеобщую историю права, историю русского законодательства X–XIX вв. и правовое устройство Российской
империи. До 1847 г. законоведение вообще не планировалось
преподавать Константину3. Однако затем, учитывая его недюжинные способности и блестящие успехи на учебном поприще,
Николай I стал прочить своему второму сыну большое государственное будущее и несколько пересмотрел свое прежнее решение. Законоведение великому князю преподавал статс-секретарь
1
2

Там же. Л. 115об.–116об.

Там же. Л. 116об.; также см.: Головнин А.В. Указ. соч. С. 49.

Головнин А.В. Указ. соч. С. 27.

518

«За Веру, Царя и Отечество!»: присяга и совершеннолетие

барон М.А. Корф, хотя времени на это было
отведено совсем немного — с ноября 1847
по март 1848 г. За эти месяцы Корф должен
был изложить разные правовые теории,
римское право, право церковное и феодальное, а затем — русское гражданское и уголовное законодательство. Наконец, наставнику было разрешено прочитать «краткие
исторические обозрения: самодержавия
в России, престолонаследия», а вместе
с ними — историю Государственного совета
и обзор «устройства сельского сословия»1.
Э.П. Гау. Барон М.А. Корф
Перед Константином был поставлен целый ряд сложных и даже «крамольных» политических вопросов — об устройстве государственной власти, о самодержавии
и «конституционных» замыслах прежних десятилетий, о крепостном праве. Практическую сторону законоведения великий
князь усваивал, посещая заседания Государственного совета,
Адмиралтейств-совета и Коммерческого суда. Курс законоведения по-настоящему увлек его. «Эти занятия меня всегда чрезвычайно интересуют»2, — признался он в дневнике (23 декабря 1847г.). Видимо, здесь отразились его способности и задатки
как будущего организатора всей законодательной деятельности
в Российской империи. В работах либеральных историков и общественных деятелей начала XX в. — Н.П. Павлова-Сильванского,
А.Ф. Кони и др. — приводятся слова Николая I, наставлявшего
Корфа «долго не останавливаться на отвлеченных предметах»
и исходить из того, что «лучшая теория права — добрая нравственность; а она должна быть в сердце независимой от этих отвлеченностей и иметь своим основанием религию»3. Но расценивать
1
2

Там же. С. 27–28.

Дневник вел. кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1.
Д. 89. Л. 12.

3
Павлов-Сильванский Н.П. Указ. соч. // Его же. Сочинения. Т. 2. С. 306;
Кони А.Ф. Указ. соч. // Великая реформа (19 февраля 1861–1911 гг.). Русское общество и крестьянский вопрос в прошлом и настоящем. Т. V. С. 35.

519

Глава XIV

Ф. Крюгер.
Граф А.Ф. Орлов. 1850

Н.Е. Сверчков. Великий князь Михаил Павлович. 1850

Б.П. Виллевальде.
Император Николай I
с цесаревичем Александром
в мастерской художника
в 1854 г. 1884

их как полное пренебрежение «калмыцкого полубога» к юридическим наукам и праву вообще было бы явной
несправедливостью.
Со своей стороны, Корф решил
снабдить царевича системой теоретических и практических знаний, соединенной с «историческим взглядом на развитие каждой части в отечественном
нашем законодательстве». Опираясь
не на «чисто-ученую, отвлеченную»,
а на «государственную и собственнопрактическую» сторону вопроса, наставник, с царского разрешения, преподавал великому князю историю
русского самодержавия «во всей полноте и искренности, не исключая и различных конституционных предположений
блаженной памяти государя императора
Александра I-го», а также «всех предметов, относящихся до внутренних наших
событий» (в т.ч. кризис междуцарствия
520

«За Веру, Царя и Отечество!»: присяга и совершеннолетие

осенью 1825 г. и восстание декабристов). Корф
открывал Константину самые потаенные стороны реформ и внутренних переворотов, прибегая как к официальным документам, так и к
устным свидетельствам разных лиц — рассказам великого князя Михаила Павловича и графа А.Ф. Орлова, словам М.М. Сперанского и др.
Так Константину стало известно первозданное, близкое к конституционному, значение
учрежденного в 1810 г. Государственного совета, о чем «с особенным интересом» тогда же узП.А. Иванов.
нал наследник Александр Николаевич. А тщаМ.М. Сперанский. 1806
тельное изучение истории крепостного права
не оставило равнодушным самого Николая I, написавшего: «Весьма
любопытная картина, которая мне в сих подробностях не была
вполне известна». Наиболее сложные и неудобные для правительства проблемы излагались в специальных записках, которые предварительно просматривались Николаем I или цесаревичем и затем
передавались Константину для прочтения1. Подобная форма изучения «тайной истории самодержавия» исключала вольные трактовки, но ничуть не помешала юному великому князю стать одним
из самых осведомленных и просвещенных людей своего времени.
На уроке 11 декабря 1847 г. Корф прочел лекцию «об основных законах России». Из лекции царевич почерпнул «в больших
подробностях конституционные мечты императора Александра,
вещь известную весьма немногим». При этом он, верный сын
отца-самодержца, проникся живейшей симпатией к смелым политическим проектам Александра I и М.М. Сперанского, направленным на ограничение самодержавия. «Везде, однако, — писал
Константин в дневнике, видна его (Александра I. — В.В.) чистая святая душа. И как высоко и благородно подле него стоит
Михайло Михайлович Сперанский»2. Примечательно также, что
1
Корф М.А. Докладные записки, относящиеся к занятиям с великими
князьями юридическими науками // ГА РФ. Ф. 728. Оп. 1. Ч. 2. Д. 2070. Л. 2–12об.
2

Д. 89. Л. 8.

Дневник вел. кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1.
521

Глава XIV

сановный конституционалист Сперанский был одним из самых
почитаемых Николаем I русских государственных деятелей той
эпохи. При этом, разумеется, не было и речи об отрицании законности прав самого Николая I на престол и на самодержавную
власть. На «преинтересном уроке», который Корф провел 16 декабря, присутствовал цесаревич Александр Николаевич. Корф,
по свидетельству Константина, «читал историю престолонаследия у нас в России, описал учреждения государя Павла I, и, наконец, дошел до восшествия на престол Папа. Это последнее он составил из устных рассказов многих очевидцев, и потому оно было
неимоверно интересно». В этот момент наследник сам включился в разговор. Он, согласно рассказу Константина, «прочел собственные записки Папа об этом времени, в чем видна чистая
его душа и чистые искренно благородные побуждения, по которым он тогда действовал». Константин не имел и тени сомнения
в правоте действий Николая I 14 декабря 1825 г. «Да сохранит
его Бог для нашего счастья и для блага всей России»1, — восклицал он, завершая свое повествование об этом памятном уроке.
«Чрезвычайно» интересным выдался также двухчасовой урок,
данный Корфом 23 декабря 1847 г. Здесь Константин и его однокашники «начали государственные учреждения». Особое внимание своих учеников Корф обратил на «историю Государственного
Совета»2 — высшего законосовещательного органа Империи, которому при Александре I предполагалось отвести роль верхней
законодательной палаты.
Прекращение занятий по законоведению очень огорчило Константина: (30 марта 1848 г.) «…Был последний наш урок
с Корфом, что весьма жаль. Я его чрезвычайно люблю и почитаю»3.
26 ноября 1847 г. Константин принимал присягу — давал
свое «клятвенное обещание»4. Слова о долге перед государем
и Отечеством никогда не были для него формальностью. В ожидании волнующей минуты он писал: «Сегодня великий день
1
2
3
4

Там же. Л. 9об.
Там же. Л. 12.
Там же. Л. 41.

Головнин А.В. Указ. соч. С. 49.

522

«За Веру, Царя и Отечество!»: присяга и совершеннолетие

моей жизни, сегодня я буду присягать. Часа
через три я предстану пред престол Божий
и там, призвав Бога в свидетели, я принесу
торжественный обет служить за Веру, Царя
и Отечество всеми силами души и сердца,
не щадя живота своего и даже до последней капли крови, в чем дам Богу ответ
на последнем Страшном суде. Страшные
слова, если произносить их с полным понятием (…) Для меня эти мысли, которые
выражены в присяге, не новы, я всегда
их имел с самого детства, но теперь я их
Неизвестный автор.
объявляю всенародно во всеуслышание
и связываю себя на всю жизнь мою обетом, Князь М.В. Скопин-Шуйский.
Парсуна. XVII в.
данным Богу. Это установление благое, которое всегда, во всю жизнь будет напоминать долг и будет служить новою пружиною к исполнению его»1.
Волнения так захлестнули юное сердце, что в своей задушевной молитве он воззвал о помощи к Богу и к своим небесным заступникам — покойной сестре Адини и доблестному герою русской истории Смутного времени князю Михаилу
Васильевичу Скопину-Шуйскому: «О! Боже мой! Не оставь меня
в эту торжественную минуту, в которую я в самом деле вступаю
на службу, отверзи очи мои мысленные, дабы понял всю важность того, что делаю, и дабы помнил, что стою в присутствии
Твоем! О, вы, нераздельные друзья мои, мои Ангелы-Хранители,
Адини и Михаил Скопин-Шуйский, вы, которые всегда так свято
жили и в точности исполняли свой долг христианский и русский!
Вы теперь свободны от плоти, вы живете и питаетесь молитвою,
и она вам легче, потому что вы ближе к Господу, помолитесь
и обо мне, и попросите Бога, дабы Он меня благословил на сие
великое дело, держите все чувства и все силы души и сердца моего направленными к Господу и к тому, что делаю, и не оставьте
меня теперь вы, которые меня никогда не покидали! Аминь»2.
1
2

Дневник вел. кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 89. Л. 1.
Там же.

523

Глава XIV

Великий князь
Константин
Николаевич

Великая княгиня
Александра
Иосифовна

В.И. Гау. Митрополит
Московский Филарет
(Дроздов). 1854

Присяга была принесена «счастливо».
В полдень императрица Александра Федоровна
вручила Константину синее кольцо из финифти, на котором была выгравирована дата: 26 ноября 1847. Ранее, в 1834 г., она подарила такое
же кольцо своему старшему сыну — наследнику Александру по случаю его присяги. Правда,
оно было голубым. Тем временем в Большую
церковь Зимнего дворца были принесены «регалии Государственные». Расположившиеся
в залах дворца войска отдавали им честь. Когда
все было готово, император Николай I и имПротопресвитер
ператрица Александра Федоровна «благослоН.В. Музовский
вили» сына, и «шествие» направилось в дворцовую церковь. Константин, одетый в мундир Гвардейского
экипажа, шел под руку с невестой, и та «была чудо как мила в русском платье». Возле Большой церкви у царевича, по его словам,
«сердце так и забилось». У входа в церковь процессию встречал
митрополит Санкт-Петербургский Антоний (Рафальский) «с крестом и святою водою». Слова молебна по случаю присяги были
написаны еще для присяги наследника цесаревича Александра
Николаевича митрополитом Филаретом Московским. «Этот
524

«За Веру, Царя и Отечество!»: присяга и совершеннолетие

молебен, — восхищенно заметил Константин, — написан превосходно так, как вообще все, что написал Филарет». После чтения
«Евангелия, Сугубой Ектении и возгласа с молитвою предстоятеля» великому князю надлежало, наконец, принести присягу,
или — если точнее — две присяги. Митрополит Антоний встал
возле аналоя, где были положены «раскрытое Евангелие
и крест». Слева, т.е. по северную сторону от аналоя, на столе были
выставлены символы верховной власти — императорская корона, скипетр и держава. Здесь же находилась чернильница. Царь
подвел сына к аналою, и Константину подали текст присяги —
«клятвенного обещания» члена императорской фамилии на верность монарху и наследнику престола. Константин начал читать:
«Именем Бога Всемогущего пред Святым Его Евангелием
клянусь и обещаю Его императорскому величеству, моему всемогущему государю, родителю и наследнику его, Его императорскому высочеству цесаревичу и великому князю Александру
Николаевичу верно и нелицемерно служить и во всем повиноваться, не щадя и живота своего до последней капли крови, и все
к высокому Его императорского величества самодержавию, силе
и власти принадлежащие права и преимущества, узаконенные,
и впредь узаконяемые, по крайнему разумению, силе и возможности предостерегать и оборонять, споспешествовать всему,
что к Его императорского величества верной службе и пользе
государственной относиться может; а по званию моему члена
Императорского дома обязуюсь и клянусь соблюдать все постановления о наследии престола и порядке фамильного учреждения, в Основных законах Империи изображенные, во всей их силе
и неприкосновенности, как пред Богом и судом Его Страшным
ответ в том дать могу. Господь Бог мне в сем душевно и телесно
да поможет. Аминь».
Юный царевич с трудом справлялся со своими чувствами,
но выдержал это первое испытание до конца. «У меня голос дрожал, — пишет он в дневнике, — особенно при конце, и были слезы на глазах. Когда я прочел присягу, я ее подписал дрожащею
рукою и тогда Папа меня тут же обнял. Тут уж я не мог удержать
слез моих. После этого я воротился на место и покуда хор [пел]
чудное «Тебе Бога хвалим», я перецеловался со всей семьей. Мой
525

Глава XIV

ангел Санни, вся в слезах, меня поцеловала два раза. Во время
чудного пения я тоже спокойно поплакал и усердно помолился,
и мне это пение показалось великолепнее, чем когда-либо».
Церемония, однако, продолжалась. После молебна ее участники перешли из церкви через Генеральскую галерею в Георгиевский
зал, где были собраны «все военно-учебные заведения и рота
дворцовых гренадер». На ступенях слева и справа от трона стояли
знамена, а под троном — аналой, на котором лежали Евангелие
и крест. Рядом стоял царский духовник — протопресвитер «старик» Николай Васильевич Музовский, здесь же было выставлено
знамя Гвардейского экипажа. Когда процессия вошла в зал, войска встали «на караул», играла музыка. Императрица Александра
Федоровна, великие княжны («сестры») и Санни поднялись по ступеням к трону, а Константин вместе со «всеми» остался «внизу».
После команд «на плечо», «к ноге», «на молитву» и «каски долой»
Николай I во второй раз подвел сына к аналою. Константин взялся
левой рукой за наклоненное к нему знамя, а правую поднял вверх
и вслед за Музовским повторил слова воинской — офицерской
присяги на верность престолу и Отечеству:
«Я, нижепоименованный, обещаюсь и клянусь Всемогущественным Богом, пред Святым Его Евангелием в том, что
хочу и должен Его императорскому величеству, своему истинному и природному всемилостивейшему великому государю императору Николаю Павловичу, самодержцу Всероссийскому, и Его
императорского величества Всероссийского престола наследнику верно и нелицемерно служить, не щадя живота своего, до последней капли крови, и все к высокому Его императорского величества самодержавству, силе и власти принадлежащие права
и преимущества, узаконенные и впредь узаконяемые, по крайнему разумению, силе и возможности исполнять. Его императорского величества государства и земель его врагов, телом
и кровью, в поле и крепостях, водою и сухим путем, в сражениях
и битвах, в осадах и штурмах и в прочих воинских случаях храброе и сильное чинить сопротивление, и во всем стараться споспешествовать, что к Его императорского величества верной
службе и пользе государственной во всяких случаях касаться
может. Об ущербе же Его величества интереса, вреде и убытке,
526

«За Веру, Царя и Отечество!»: присяга и совершеннолетие

как скоро о том уведаю, не токмо благовременно объявлять, но и
всякими мерами отвращать и не допущать потщуся и всякую
вверенную тайность крепко хранить буду, а предпоставленным
надо мною начальникам во всем, что к пользе и службе государства касаться будет, надлежащим образом чинить послушание
и все по совести своей исправлять, а для своей корысти, свойства, дружбы или вражды против службы и присяги не поступать,
от команды и знамя, где принадлежу, хотя в поле, обозе или гарнизоне никогда не отлучаться; но за оным, пока жив, следовать
буду и во всем так себя вести и поступать, как честному, верному,
послушному, храброму и расторопному офицеру надлежит. В чем
да поможет мне Господь Бог Всемогущий. В заключение же сей
моей клятвы целую слова и Крест Спасителя моего. Аминь!».
Присяга завершилась и, по словам царевича, «вся семья
опять перечмокалась». Однако затем Константина ожидала важная придворная повинность — он «должен был отправиться
принимать поздравления всего военного и гражданского синклита». По признанию самого великого князя, «это была прескучная и престрашная экспедиция, но она счастливо кончилась».
Наконец, Константин нанес визиты высшим николаевским сановникам — великому князю Михаилу Павловичу, шефу жандармов графу А.Ф. Орлову, начальнику Главного Морского штаба князю А.С. Меншикову и военному министру князю А.И. Чернышеву1.
Сразу после присяги великого князя Константина
Николаевича вышел высочайший манифест, которым тот был
объявлен совершеннолетним2. 28 ноября главнокомандующий
гвардией великий князь Михаил Павлович издал приказ о назначении Константина командиром батальона лейб-гвардии
Финляндского полка, что «весьма» обрадовало последнего3.
Тогда же царь повелел сыну «присутствовать без голоса в заседаниях Государственного совета и Адмиралтейств-совета»4. Таким
1
2

Там же. Л. 1об.–4.

Головнин А.В. Указ. соч. С. 49.

Дневник вел. кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1.
Д. 89. Л. 4об.
4

Головнин А.В. Указ. соч. С. 49.

527

Глава XIV

образом, Константин был впервые привлечен к участию в рассмотрении законодательных дел Империи и вопросов высшего
морского управления. Он с интересом взялся за исполнение своих новых обязанностей.
Итак, мечта царевича о совершеннолетии сбылась. Прежде
Константин непрестанно требовал от Ф.П. Литке доводить до его
сведения все дела, которые формально совершаются его, великого князя, именем, но до поры до времени остаются в руках воспитателя, а затем — попечителя (Литке являлся попечителем своего
бывшего воспитанника с момента его совершеннолетия до 9 сентября 1852 г.). «Переход был бы слишком жесток, — писал ему великий князь 30 января 1846 г., — я не знал бы за что приняться,
чем начать, а под влиянием чужим я быть не хочу, потому что с малого оно обращается в большое»1. Совершеннолетний Константин
становился полноправным членом высшего общества. Близкий
друг и однокашник царевича граф Н.А. Орлов предостерегал его
от многообещающих авантюр и великих соблазнов, рождавшихся
в великосветских салонах по воле алчных и своекорыстных лиц:
«Они быть может скажут, что по положению своему Вы столь возвышены, что не подлежите ни общим понятиям, ни общим правилам, что одна Ваша воля должна руководить всеми действиями, иные даже выразят более честолюбивые замыслы, укажут
в будущности на какой-нибудь иностранный престол. Не верьте им, Ваше высочество. Если подобные мысли или предложения начинали Вас увлекать, войдите в себя, вспомните, кто Вы,
и я уверен, что отвергнете их. Положение Ваше высоко; но по тому
самому возлагает на Вас высокие обязанности. Вы будете со временем (дай Бог как можно позже) первым подданным императора Всероссийского. Занимать достойно это место — вот, по-моему,
вся задача Вашей жизни, и если разрешите ее надлежащим образом, и Бог и люди будут Вами довольны. Что утешительнее, как
возможность сказать на смертном одре: я выполнил свой долг»2.
1
2

РГАДА. Ф. 30. Оп. 1. Д. 12. Л. 20об.

Орлов Н.А. — вел. кн. Константину Николаевичу. 14(26) августа
1847 г. // РГА ВМФ. Ф.224. Оп. 1. Д. 381. Л. 9об.–10.
528

Глава XV.
1848-й: семейное счастье
и европейские революции
Обретая свое семейное счастье, Константин с какой-то особенной благодарностью прощался с уходящим 1847-м годом — «добрым годом», который свел его с любимой невестой1. Наступивший
1848-й год сразу принес ему чувство смутной тревоги и даже мысли о скорой кончине. «Да будет воля Твоя», — неустанно повторял
царевич и утешал себя мыслью, что даже самый трагический исход
сулит ему радость свидания с покойной сестрой — Адини: (1 января 1848 г.) «Что тут может быть. Или я умру, что ж – я увижусь, наконец, с моей сестрой, которую почти четыре года не видал, и увижусь, чтобы больше не разлучаться. Надо только думать о том,
чтобы умереть достойно, чтобы смерть не застала врасплох, и всегда к ней готовиться». На случай же, если «Господь потребует к себе
душу Санни», великий князь знал, что делать: «Я помчусь на мой
Кавказ, чтобы искать там смерти, чтобы поскорей соединиться
с ней и с Адини!». Впрочем, оставалась надежда и на благополучный исход, при котором молодая чета будет соединена «неразрывно церковным таинством». И в этом случае Константин намеревался «просить сил для святого исполнения долга»2.
Мечта царевича о поездке на Кавказ, которая, казалось,
давно угасла, вновь возродилась с легкой руки его старшего
1
Дневник вел. кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1.
Д. 89. Л. 15.
2

Там же. Л. 15об.

529

Глава XV

брата — наследника Александра. Вечером 5 января 1848 г. в разговоре с Константином цесаревич раскрыл ему свой «план осенью нынешнего года объехать Кавказ, морем в Редут Кале, оттуда
в Тифлис, и потом на северном скате Кавказа осмотреть наши линии и даже, может быть, Темир-Хан-Шуру и Дербент». Александр
предусмотрительно просил у отца разрешения «взять с собою»
Константина, и царь был, «кажется, согласен». Узнав об этом,
Константин ликовал и выражал безмерную благодарность старшему брату: (5 января 1848 г.) «Ах, он добрый Саша, никогда меня
не забудет! Кавказская надежда, от которой я совсем отказался,
опять начинает воскресать». Правда, теперь он не понимал, «как
эту поездку соединить со свадьбой», и в этом «главном вопросе» вновь предпочел положиться на Божью волю1. Между тем,
Константин самозабвенно взялся за дела гвардейской службы,
посвящая массу времени своему батальону Финляндского полка.
Восхищение старшим братом — командиром Гвардейского корпуса, «отечески» заботившемся о подчиненных, стало в эти дни
поистине безграничным2.
Но ожидание затягивалось — о Кавказе «стали меньше говорить». Константин разуверился в возможности «соединить»
поездку на Кавказ со свадьбой, намеченной на сентябрь, ибо наследник должен был уехать «около 15 августа», а вернуться —
«не прежде ноября». И вдруг 26 января прусский посланник,
имевший доверительные отношения с русским царем и членами царского семейства, мимоходом рассказал второму царскому
сыну о планах, которые поведал ему сам Николай I. Русский царь
предполагал отправить свою супругу «за границу»; Константина
же «весною» ждал новый морской поход, воротиться из которого он должен был «к лагерному времени». Затем Константину
предстояло участие в маневрах со своим «милым батальоном».
Наконец, на август было запланировано начало «большого путешествия» Александра и Константина «на Кавказ!». Великий
князь торжествовал: (26 января 1848 г.) «Ах, когда он (прусский
посланник. — В.В.) мне это сказал, у меня сердце задрожало,
1
2

Там же. Л. 15об.–16.
Там же. Л. 17–17об.

530

1848-й: семейное счастье и европейские революции

кровь вся в голову бросилась, ноги отнялись, я не
знал, что со мною делается от радости!
Опять заря надежды
на горизонте! Я тотчас подошел к Саше и сообщил
ему мою радость. Он тоже,
кажется, был этому доволен, потому что сказал
с ангельскою своею улыбкою: «Милости просим!»»1.
Н. Санези. Восстание в Палермо.
В последующие дни
Гравюра. Ок. 1850
при дворе, в гвардии
и «по всей России» происходили грандиозные торжества по случаю 50-летия великого князя Михаила Павловича. В день юбилея
дяди — 28 января 1848 г. — Константин, к своему удовольствию,
впервые надел новенький «морской артиллерийский мундир
Гвардейского экипажа». Тот был «чрезвычайно красив»2.
Но в разгар великосветского веселья в Петербург пришло
известие о начале революции на Сицилии. Константин был неприятно поражен новостью о восстании в городе, где совсем
недавно — зимой 1845/1846 г. он благоденствовал в течение
двух месяцев — счастливых, мирных, безмятежных: (30 января
1848 г.) «Теперь только что и разговоры о восстании в бедном
милом нашем Палермо»3. К слову сказать, на тот момент Палермо
и почти вся Сицилия уже находились в руках повстанцев.
Тем временем принцесса Александра готовилась к миропомазанию, т.е. к принятию православия. В эти дни она не посещала
«общество» и не появлялась в театре. Миропомазание совершилось 5 февраля 1848 г. В этот день Санни, по словам Константина,
«вошла в нашу православную церковь, приобщилась Св. Тайн и исполнила это не только по долгу, но и по искреннему убеждению».
1
2
3

Там же. Л. 22.
Там же. Л. 23.
Там же. Л. 24.

531

Глава XV

Своему жениху она затем призналась, что если бы ей было дано
право «совершенно» свободного выбора между протестантской
и православной церковью, «она бы не поколебалась принять нашу
веру». Сам торжественный обряд никого не оставил равнодушным. Царевич с восторгом взирал на свою невесту, которая оказалась на высоте своего положения, и молитвенно обращался к своему «Ангелу-Хранителю» — Адини: (5 февраля 1848 г.) «Санни
читала прекрасно, твердым голосом и весьма немногим иностранным выговором. У нее были слезы на глазах, но они не прерывали ее голос, который все время оставался тверд. Все были восхищены и сам митрополит. Я усердно призывал в помощь Адини,
которая, я уверен, была в это время тут между нами. По окончании церемонии я ходил один-одинешенек по мосткам в крепость,
чтобы помолиться опять над тихою могилою моей сестры, которую считаю своим Ангелом-Хранителем». Вечером того же дня
Николай I и императрица Александра Федоровна благословили Константина и его невесту «иконами»1. Приняв православие,
принцесса Александра Саксен-Альтенбургская стала русской великой княгиней Александрой Иосифовной.
6 февраля состоялось обручение великокняжеской четы.
Константин и Александра отстояли обедню в Малой церкви
Зимнего дворца. Протоиерей В.Б. Бажанов благословил жениха и невесту «одной просфорой». Затем юная пара с цесаревной Марией Александровной и великим князем Михаилом
Николаевичем каталась в санях: Мария и Александра — «в парных санях», а Константин и Михаил — «в одиночных подле
них». В 1 час дня августейшие лица и придворные направились в Большую церковь. Николай I поставил жениха и невесту «посреди церкви пред аналоем», а императрица Александра
Федоровна «разменяла» обручальные кольца. Константин молился, прося у Бога благословения на «союз». Обряд был увенчан молебном «с чудным пением «Тебе Бога хвалим»». По случаю
обручения царского сына и его невесты во дворце был дан «как
всегда огромный обед и бал»2.
1
2

Там же. Л. 24об.–25.
Там же. Л. 25.

532

1848-й: семейное счастье и европейские революции

Чествование юной великокняжеской четы продолжалось
и на следующий день. Утром Константин и Александра, по желанию последней, навестили митрополита Петербургского
Антония (Рафальского), чтобы «справиться о здоровье». Когда
жених и невеста остановились «у его крыльца», обрадованный
митрополит, несмотря на тяжелую болезнь, вышел их встречать.
Александра «с ним немного говорила по-русски». По возвращении в Зимний дворец, в Малахитовой комнате придворные поздравляли августейшую пару. Подходя, они целовали руку невесте и кланялись жениху. Вечером жених и невеста побывали
в театре и на балу у князя Юсупова1…
А в это время мирная абсолютистская Европа быстро превращалась в поле новых революционных битв. Государственная
деятельность юного великого князя Константина Николаевича
начиналась под знаком революций 1848 г. Они наложат сильный отпечаток на его политические взгляды. Страх перед угрозой революции жил в умах петербургских сановников,
и Константин не был исключением. Однако его тревога была
обусловлена не столько ожиданием кровавых социальных переворотов внутри страны, в возможность которых он не верил еще многие годы2, сколько очередным — вторым за полстолетия — приближением полчищ мятежного Запада
к границам России. При этом царь почти не надеялся на союз
с Пруссией, враждебность в отношениях с которой после смерти царского зятя — короля Фридриха-Вильгельма III возрастала с каждым годом. А империи Габсбургов, в силу ее внутренней слабости, теперь угрожала не только потеря итальянских
провинций, но и полная гибель. Поэтому Австрия могла рассматриваться уже не столько как союзник, сколько как главный
театр военных действий будущей европейской войны. Таким
образом, Священного Союза — альянса трех абсолютистских
монархий — не существовало и в помине. Вопреки несколько
1
2

Там же. Л. 25–25об.

См.: вел. кн. Константин Николаевич — имп. Александру II. 27 ноября
(9 декабря) 1862 г. // ГА РФ. Ф. 678. Оп. 1. Д. 773. Л. 115об.; и др.
533

Глава XV

иллюзорным представлениям Николая I, «наш союз Восточной
Европы» не «ослабел ровно на одну треть»1, а попросту исчез
с политической карты.
11 февраля 1848 г., когда едва схлынула череда бесконечных зимних празднеств, обедов, балов, гуляний, катаний
и т.п., взору юного царевича открылась довольно безрадостная для Петербурга картина: после одержанной сицилийскими
повстанцами победы революция охватила континентальную
Италию, включая австрийскую Ломбардо-Венецианскую область; а Сардиния толкала Францию к новой войне с Австрией.
И в эту войну могли вмешаться другие европейские державы.
«В Европе больно плохо, — писал Константин в тот день в дневнике. — Вся Италия в огне, и говорят, что король Сардинский
сделал открытое предложение Франции выгнать австрийцев
из Италии, но что Франция в этом отказала. Везде ожидают общей войны, и у нас об этом серьезно думают»2.
Вскоре была начата подготовка русской армии к войне.
13 февраля Константин узнал, что в России «отменено на нынешний год общее передвижение войск для перемены квартир, потому что это была бы лишняя издержка». Это, по словам царевича, делалось для того, чтобы война «ни в каком виде
нас не застала врасплох». Обсуждались также способы «оттянуть войска на границу», шла речь «о заготовлении провианта». Николай I и его генералитет обсуждали разные планы ведения войны. Согласно первому — наиболее оптимистичному
сценарию, намечались совместные действия союзных — русских, прусских и австрийских — войск по наведению порядка в Европе: «Австрия должна будет бросить все свои войска
в Италию для усмирения этого края и оголить свои северные
владения, которые в нынешнее время столь же шаткие, как
и южные. Тогда на Пруссии и на нас будет лежать их оборона,
против какого-то бы ни было врага». Второй сценарий был куда
менее благоприятным. Возлагая на нейтральную Швейцарию
1

Л. 53об.
2

Дневник вел. кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 86.
Там же. Д. 89. Л. 26об.

534

1848-й: семейное счастье и европейские революции

ответственность за успехи «революционной
пропаганды», русский царь ожидал, что вслед
за «всей Италией» революция охватит ЮгоЗападную, Западную и Южную Германию,
ибо последняя «давно к этому подготовлена
и только этого и ждет». При этом единственная надежда русского царя на мирный исход
была связана с режимом «Июльской монархии», королем Луи-Филиппом и умеренноконсервативным курсом кабинета Ф. Гизо.
Тогда, по словам Константина, «легко будет
с этим пламенем справиться и его погасить».
Но сильная парламентская оппозиция не да- Ж. Энгр. Л. Молле. 1834
вала никакой гарантии, что Гизо «не будет
свергнут завтра же». Отставка Гизо «или, что
еще хуже» — смерть «старика короля» легко
могли свернуть Францию с того «пути» и, что
«гораздо вероятнее», возвратить ее к «старой роли», известной со времен революции
1789 г., «с весьма небольшими исключениями. Тогда она тотчас явится в Германии не как
враг, а как союзник, чтобы помочь ей поставить все существующее вверх дном». Со слов
отца, Константин так описывал возможный
ответ России: (13 февраля 1848 г.) «Тогда нам
Ф. Крюгер.
представятся 2 образа действий. Или не спро- Граф К.В. Нессельроде.
сясь призыва, итти прямо в Германию и все за1840-е гг.
давить нашим наводнением, и разом, не давши развиться революции, заставить все плясать по нашей
дудке. Или вооруженными стоять на границе и ждать, покуда
это страшное чудовище, называемое революция, все опрокинув, доберется и вызовет нас на поединок!»1.
20 февраля 1848 г., во время бала в Зимнем дворце, пришло
известие о крупных волнениях в Париже и увольнении Ф. Гизо
по требованию национальной гвардии. Отставка умеренного
1

Там же. Л. 27–27об.

535

Глава XV

французского премьера,
успевшего снискать симпатии Петербурга, могла
означать, как минимум,
новое похолодание в русско-французских отношениях. Но Константин
нисколько не верил, что
смена
правительства
умиротворит оппозицию
и «народ». Напротив,
он полагал, что новое
правительство Л. Молле
«будет
переходное
Толпа в тронном зале.
и что будет еще хуже»1.
Литография с картины Ж. Ланжа. 1848
Наихудшие опасения великого князя подтвердились уже на следующий день. 21 февраля Николай I и министр иностранных дел граф К.В. Нессельроде
получили депешу о переходе национальной гвардии на сторону
«народа», о вооруженном свержении и отречении короля ЛуиФилиппа. Царское семейство и высшие сановники были потрясены этой вестью. Константин писал: (21 февраля 1848 г.) «Нас
всех как бы громом поразило, у Нессельроде выпала бумага
из рук. Что ж будет теперь, это один Бог знает, но для нас на горизонте видна одна кровь. Папа послал меня, чтобы прочесть
эту депешу Мама. Она тоже испугалась». Вместе с тем, совершившийся в Париже переворот лишь подкреплял убежденность великого князя, как и самого Николая I, в том, что власть, утвердившаяся незаконным насильственным путем, не может быть
прочной и долговечной: «Вот доказательство, что то, что не от
Бога, то стоять не может. Людвиг-Филипп взошел посредством
революции на трон, обагренный кровью, держался на нем 18 лет,
так что все чуть-чуть не на коленях перед ним стояли и думали, что он силен и тверд, и вот двух дней достаточно, и он опять
1

Там же. Л. 28об.

536

1848-й: семейное счастье и европейские революции

ничто! Суд Божий велик, а судьба Его непостижима»1. На следующий день в Петербурге узнали подробности кровавой революции в Париже: во Франции была провозглашена республика
и сформировано временное правительство; сообщалось о гибели муниципальной гвардии, до конца защищавшей королевский
дворец; трон был сожжен на улице, королевской семье удалось
скрыться. Великий князь горячо переживал происходящее, драматизм которого превзошел самые мрачные прогнозы: (22 февраля 1848 г.) «Вот до чего мы дожили! Повторение ужасных явлений конца прошедшего века. Просто ушам не верится, волосы
дыбом становятся! А что-то будет еще. Папа всегда говорил, что
он срок дает до первого марта. Еще первого марта нет, а уже все
вверх дном стоит». Известия о революции во Франции совпали
по времени с концом масленицы. В Зимнем дворце продолжались балы. Аристократическая молодежь радовалась, надеясь
«на войну». О том же мечтал и Константин: (23 февраля 1848 г.)
«…Мои мысли развлечены не масленицею, потому что она мне
надоела, а возможностью, скажу даже, вероятностью войны»2.
Но вскоре события во Франции, несмотря на свою остроту и обилие самых невероятных слухов, отступили на задний план.
Революционные волнения перекинулись
на германские государства. Царевич с растущей тревогой отмечал: (29 февраля 1848 г.)
«В Германии всюду беспокойства и главная
опасность в ней»3. Вспыхнувшие там революции резко ограничивали возможности
России влиять на европейские дела. Старый
строй рушился не по дням, а по часам. Великий
князь писал: (2 марта 1848 г.) «…Пришли препоганые известия из Неметчины. Всюду беспокойства, всюду беспорядок, и готовятся
Й.-К. Штилер.
к общему перевороту, а государи сидят, сложа Баварский король Людвиг I.
1826

1
2
3

Там же. Л. 29.

Там же. Л. 29об., 30.
Там же. Л. 32.

537

Глава XV

руки, смотрят и ничего решительного не делают. В Дармштадте
грос-герцог назвал своего сына Лудвига соправителем и передал
ему все дела, так что это почти совершенное отречение от престола. От этого бедная Мария (цесаревна Мария Александровна,
урожд. принцесса Гессен-Дармштадтская. — В.В.) была вся в слезах. В Минхине (так в тексте: в Мюнхене. — В.В.) король, право,
почти с ума сошел»1. Последнюю резкую оценку Константин дал
уступкам баварского короля Людвига I — тот уволил первого
министра, обещал даровать политические свободы и поддержал
идею единства Германии. Это привело к прекращению волнений, восставшие даже вернули в арсенал захваченное там оружие. В то же время наследный принц Баварский Максимилиан,
воспользовавшись недовольством «народа», вступил в борьбу за власть со своим отцом — королем. Максимилиан объявил
в печати о своих разногласиях с отцом, а также похвалил восставших за их смелое выступление против королевской власти.
Великий князь негодовал: (3 марта 1848 г.) «…Он (наследный
принц Баварский. — В.В.) радуется и удивляется поведению народа и находит, что это (восстание. — В.В.) было единственное
законное средство к достижению тех уступок, которых он достиг. Вот голубчик! вот молодец. То есть его просто бы надобно
было расстрелять»2. Но уже через несколько дней баварский король Людвиг I уступил престол Максимилиану.
Обескураженный победным шествием революций по германским государствам, Константин уже без прежнего азарта,
связанного с ожиданием «войны», следил за распространением
«революционной заразы»3. Феодальные монархи шли на бесконечные уступки восставшим, полностью или частично отказываясь от власти и земельной собственности.
Но если революции в маленьких государствах Западной
и Южной Германии создали прямую угрозу для Австрии
и Пруссии, то распространение революций на эти два главных
германских государства означало, что Восточная Европа для
1
2
3

Там же. Л. 32об.
Там же. Л. 33.

Там же. Л. 33об.

538

1848-й: семейное счастье и европейские революции

России потеряна и что русское самодержавие будет отныне в одиночку противостоять
революционной стихии, охватившей почти
всю континентальную Европу. Восстание
в Вене заставило австрийские власти пойти
на крупные уступки: канцлер К. Меттерних
был вынужден уйти в отставку, а император Фердинанд I согласился созвать конституционное собрание для принятия конституции. Константин был в смятении:
(7 марта 1848 г.) «…Телеграфическое известие из Вены, что там тоже были беспокойстБегство Меттерниха.
ва, и что вследствие того Вся Австрийская
Карикатура
Империя получила конституцию! Итак,
мы теперь стоим одни в целом мире, и одна
надежда на Бога»1. Из австрийской столицы революция перекинулась в провинцию,
в т.ч. в недавно присоединенный к Австрии
Краков. Бессилие австрийских властей потрясло и возмутило царевича: (12 марта
1848 г.) «… Австрийское правительство удивительно слабо. Не призвавши на помощь
войск своих, оно тотчас дало полную свободу всем политическим преступникам».
Тогда же Николай I сказал сыну о своем намерении оккупировать Галицию и ввести
в крае русское управление, если там начЛ. Купельвайзер.
нется восстание: «Папа говорит, что если Австрийский император
в Галиции будут смуты, разумеется, направФердинанд I
ленные против нас, он, не дожидаясь призыва, войдет в этот край именем императора»2.
Революция в Пруссии, бои между войсками и восставшими в Берлине поначалу нисколько не удивили великого князя, лаконично заметившего в дневнике: (11 марта 1848 г.)
1
2

Там же. Л. 34.
Там же. Л. 35.

539

Глава XV

На баррикадах Берлина,
19 марта 1848 г.
Литография

Прусский король
Фридрих-Вильгельм IV.
Фотография

«Из Берлина известие, что там 5 дней
сряду беспокойства, и дерутся»1. Но финал сражения за Берлин весьма озадачил
Константина, который недоумевал, почему
прусская армия, сумевшая было усмирить
восстание в столице, была затем выведена
из Берлина, а король Фридрих-Вильгельм IV
уволил правительство, отменил цензуру
и созвал парламент — ландтаг. Царевич писал: (13 марта 1848 г.) «В Берлине дрались
дней 5. Бунт каждым днем становился сильнее, появились завалы, да такие, что надо
было их разбивать артиллерией. Войско
П.Ф. Соколов.
Граф Мих. Ю. Вьельгорский. себя вело превосходно, дралось с остервенением, всюду имело верх, всюду разгоняло
1840-е гг.
толпы народа, утвердилось на всех площадях и на всех улицах, одним словом, совершенно и всюду победило — и король согласился на все требования народа, дал свободу книгопечатания и переменил свое министерство! Как это
объяснить? Этот переворот для меня непонятнее всех других»2.
1
2

Там же. Л. 34об.
Там же. Л. 35об.

540

1848-й: семейное счастье и европейские революции

Прибывший на следующий день «курьером» из Берлина граф
Михаил Вьельгорский, по словам Константина, «привез самые
ужасные новости». Оказалось, что король не только капитулировал перед мятежниками после одержанной над ними победы,
но и допустил жестокое унижение королевской власти и своих верных войск. Раздосадованный царевич подробно записал
услышанное в дневнике, так как события в Берлине имели решающее влияние на судьбу Европы: (14 марта 1848 г.) «Король,
который, казалось, имел довольно силы, вдруг переменился
в ночь с 6 на 7 число. Он тут сделал все уступки (…) Переменил
министерство, обещался созвать сейм, дал свободу книгопечатания, вывел победоносные войска и сосредоточил их на площадях и около главных зданий. Но и это ему было недовольно, и он выслал войска совсем вон из города, надеясь, что через
то спокойствие восстановится. Но тут-то мятеж всюду распространен. Дворец был тотчас наводнен народом, и король, другими словами, в плену, потому что он во власти народа, и под
стражей национальной гвардии. Все принцы разбежались, неизвестно куда. Дом принца Прусского конфискован, назван народной собственностью, и все движимое имущество будет продано в пользу раненых.
Тут начались в городе разные буйства от общего безначалия. Например, мертвые тела народа на улицах за завалами были
собраны в большую телегу, и в триумфе народ повез ее по улицам, эта отвратительная процессия, достойная сентябрьских
дней большой французской революции, останавливалась сперва перед нашим посольством и перед домом принца Прусского,
а потом отправилась во двор дворца. Тут подняли ужасный гвалт
и заставили короля сойти вниз во двор и раскрыться и поклониться этим мертвым телам. Этого не довольно, король имел
подлость приказать дворцовому караулу тоже снять каски, и дисциплина и порядок в войсках так были велики, что даже в этом
явном бесчестии они не смели ослушаться королю. Вообще, войско исполнило свой долг удивительно геройски, и тем более
ужасно подумать, что все это понапрасну. Даже кадеты просили,
как милость, принять участие в деле, и король позволил старшему классу выйти на улицу. Их поставили в голове штурмующей
541

Глава XV

колонны и первый, вскочивший на завал, был 16-летний кадетик Массау.
Невозможно описать впечатление негодования и досады,
которое это известие здесь произвело…»1.
Вместе с тем, уступчивость, либеральная риторика и бесконечные заигрывания с «народом», в итоге, помогли ФридрихуВильгельму IV удержаться на престоле. Конституционное переустройство Пруссии и Австрии сделало бессмысленным
и невозможным военное вмешательство России в дела германских государств. 14 марта 1848 г. Николай I рассказал великим
князьям о том, как в предшествующие годы тщетно отговаривал короля Фридриха-Вильгельма IV от введения конституции.
Еще в 1835 г. русский царь убедил тогдашнего прусского короля Фридриха-Вильгельма III — своего тестя и отца будущего короля Фридриха-Вильгельма IV подготовить акт, содержащий отказ от конституционных преобразований. Этот акт имел
силу королевского завещания. Но после кончины ФридрихаВильгельма III (1840) обнаружилось, что его акт о сохранении
в Пруссии абсолютистского правления хотя и содержал собственноручно сделанную королем надпись: «Моя неизменная
последняя воля!», — но не был им подписан. Позднее царь неоднократно и настойчиво, но безуспешно убеждал ФридрихаВильгельма IV отказаться от «конституционных намерений».
Передавая членам августейшего семейства историю своих переговоров с прусскими королями по вопросу о конституции,
Николай I был очень взволнован. «Во время этого рассказа Папа
несколько раз останавливался, — пишет Константин, — и у него
были слезы на глазах. О, благородная душа! Да сохранит нам его
Господь на многие-многие лета!»2.
Тогда же русский царь определился с характером ответных шагов России в Европе. 14 марта 1848 г. был издан манифест Николая I о «смутах» в Западной Европе. Осудив «мятеж
и безначалие» во Франции и Германии, а также отметив, что
«разрушительный поток сей прикоснулся, наконец, и союзных
1
2

Там же. Л. 36–36об.

Там же. Л. 36об.–38об.

542

1848-й: семейное счастье и европейские революции

Нам Империи Австрийской и Королевства
Прусского», царь выражал решимость защищать пределы «Нашей, Богом Нам вверенной
России». Он торжественно объявлял: «По заветному примеру Православных наших предков, призвав в помощь Бога Всемогущего,
Мы готовы встретить врагов Наших, где
бы они ни предстали, и не щадя Себя, будем,
в неразрывном союзе с Святою Нашей Русью,
защищать честь имени Русского и неприкосновенность пределов Наших». Монарх был
уверен, что русский народ готов поднятьСвято-Троицкая
ся, как встарь, «за Веру, Царя и Отечество»
Александро-Невская
и вновь одержать победу. Манифест заканчиЛавра в Петербурге.
вался словами: «С нами Бог! разумейте язы- Рака с мощами Св. блгв.
цы и покоряйтеся: яко с нами Бог!»1. При этом
князя Александра
не было и речи о военном походе русской арНевского.
мии за пределы России для подавления евроГравюра. XVIII в.
пейских революций. Отсутствие союзников
не оставляло царю такой возможности. Но хорошо составленный
и пробуждавший патриотические чувства русских людей манифест имел большой успех в обществе. По словам Константина,
«чудный манифест Папа так кстати тут появился и произвел общий энтузиазм»2.
Вместо похода в Европу русскую армию и гвардию готовили
к военной кампании на западных границах Отечества. Туда перебрасывались отборные лейб-гвардейские полки. Мысли великого князя Константина Николаевича в мартовские дни 1848 г.
были посвящены судьбе России — «Святой нашей Руси». 15 марта он вместе со своим другом — графом Н.А. Орловым «пешком»
отправился в Александро-Невскую лавру. Там оба молились «над
мощами Святого Александра, дабы он не оставил Святую нашу
1
2

Л. 36об.

Николай Первый и его время. Т. 1. М., 2000. С. 121.

Дневник вел. кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 89.
543

Глава XV

Русь»1. Ожидания войны на европейских рубежах России были небезосновательными. В середине марта началось восстание в «прусской»
Польше (Познани), которое могло распространиться и на территорию Царства Польского.
18 марта в Петербурге узнали об отречении
баварского короля Людвига I и вступлении
на престол его сына — Максимилиана II, незадолго до того поддержавшего восставший
«народ». Впрочем, на этот раз Константин был
сдержаннее в оценках Максимилиана, отметив лишь крайнюю степень нелюбви к нему
Й. Бернхардт.
в Зимнем дворце: (18 марта 1848 г.) «Нового
Баварский король
короля Максимилиана II Famos [лихо. — нем.]
Максимилиан II
не любят, а о старом жалеют, несмотря на все
его последние глупости»2. Одна из редких радостных вестей пришла из Швеции, где верные королю Оскару I войска подавили «весьма серьезный мятеж» после двухдневных
боев. Константин ликовал: (19 марта 1848 г.)
«Король сам с своими детьми был среди войск
и не страшился опасности. Ай да молодец!
Я люблю шведов»3.
Во второй половине марта 1848 г. революция охватила всю северную Италию:
австрийские войска бежали из Милана,
а в Венеции была провозглашена республика.
В австрийской Галиции и прусской Познани
Э. Вальбергсон.
Шведский король Оскар I росли силы польских повстанцев. 23 марта официальный Петербург встревожили слухи о подготовке нового восстания в Царстве Польском. Согласно имевшимся сведениям, восстание готовили бывшие вожди Польского
восстания 1830–1831 гг. — князь А. Чарторыйский и генерал
1
2
3

Там же. Л. 38об.
Там же. Л. 39.
Там же.

544

1848-й: семейное счастье и европейские революции

В. Хржановский. При этом прусский король был не в состоянии навести порядок ни в стране, ни в собственном правительстве. Константин писал: (23 марта
1848 г.) «Пришло известие, что Адам
Чарторыжский с Польским комитетом
в Берлине, что Хржановского назначают предводителем польских войск против нас, но что они намерены действовать весьма осторожно и тихомолком,
чтобы подготовить восстание, и начать
действовать войною, когда силы будут
В. Хржановский
достаточны. Король Прусский так слаб,
что не может ничему препятствовать, он даже своих новых министров удержать не может, и 3 подали уже в отставку»1. Но царевич твердо верил, что только православной России под силу
обуздать беззаконие и хаос, завладевшие Европой: (21 февраля
1848 г.) «Господи! Храни Твою Русь Святую, дабы она всегда оставалась Тебе верною!»; (23 марта 1848 г.) «Многое, видно, нам еще
придется пережить в этом горемычном 1848 году. Да сохранит
Господь Бог Святую нашу Русь, которая до сих пор одна стоит
стоймя посреди всеобщего разрушения. Мы сильны упованием
на Него, помня Его слова: «Претерпевый до конца, той спасен
будет»»2.
Константин давно мечтал о военной славе, грезил ратными подвигами, но никак не находил места, где они могли
бы состояться. Воображение царевича завораживал Кавказ.
Полученный там старшим братом Георгиевский крест служил примером для подражания. «Кавказ меня с ума свел. Я непременно хочу проситься туда, когда мы воротимся, и почти
уверен, что меня не пошлют»3, — с грустью признавался он в
дневнике 6 мая 1846 г., находясь в водах Атлантики. Впрочем,
в начале 1848 г. мечта об участии в Кавказской войне была как
1
2
3

Там же. Л. 40.

Там же. Л. 29, 40.

Там же. Д. 85. Ч. 2. Л. 1.

545

Глава XV

никогда близка к осуществлению. Но революции в Европе, поставившие Россию
на грань большой войны, вновь преградили Константину путь на Кавказ. Правда,
и на карте Европы великий князь прежде
искал и с успехом находил для себя поле
будущей брани. Причиной большой европейской войны еще недавно мог стать
вероятный разрыв Франции и Англии
с Австрией из-за аннексии австрийцами
Кракова. В этом случае свою военную славу Константин желал добыть в войне, где
русской армии пришлось бы защищать
союзников-австрийцев…
Сардинский король
Весной 1848 г. грезы царевича о воКарл-Альберт I
енных подвигах могли, наконец, стать
былью. К концу марта вся Италия была охвачена революцией. Войска Сардинского королевства вторглись в австрийскую
Ломбардию, в ответ русский царь лишил сардинского короля
шефства над Архангелогородским пехотным полком. Датские
войска вошли в мятежную Голштинию, что привело к вступлению Пруссии и Германского союза («Неметчины», как называл
Германию Константин) в войну против Дании. Датско-прусская
война едва не привела к военному столкновению России
с Пруссией, которое могло вылиться в новую европейскую войну. Николай I был возмущен участием прусских войск в войне
на стороне восставших против Дании герцогств — Голштинии
и Шлезвига, а также вторжением пруссаков на собственно датскую территорию — в Ютландию. Дания просила о помощи
Россию, Англию и Австрию. Петербург потребовал от Берлина немедленно вывести войска. Николай I направил Константина вместе с князем А.С. Меншиковым, который, как начальник Главного
Морского штаба, стоял во главе морского ведомства, в плавание
по Балтийскому морю на фрегате «Паллада». Обоим высшим
морским чинам России предстоял визит в Швецию и Данию.
Государь снабдил сына инструкцией относительно его поведения в заграничном путешествии, Константин также узнавал
546

1848-й: семейное счастье и европейские революции

от отца многие важные
подробности. В дневнике он писал: (7 мая
1848 г.) «По первой
машине отправились
в город (в Петербург
из Царского Села. —
В.В.). Папа и Саша меня
провожали. Папа повез
меня на дорогу в своей коляске и говорил
мне, как должно мне
себя вести на фрегате
Вид на Стокгольм с воздушного шара.
с князем Меншиковым,
Гравюра. 1868
который с нами идет,
и заграницею. Теперь со дня на день ожидают из Берлина ответ,
который должен решить судьбу мира, война или мир. Пруссаки
в своей безрассудной войне с несчастной Данией не удовольствовались вмешательством за неправое дело бунтовщиков и предателей. Они вошли и в самую Ютландию и стоят перед островом
Фюнен. Дания к нам обращалась несколько раз с просьбой о помощи. Мы и объявили пруссакам, что ежели они тотчас не выведут своих войск из Ютландии, мы входим сами в прусские владения, стало быть, из этого возгорится общая европейская война»1.
7 мая 1848 г. великий князь Константин Николаевич, провожаемый императором Николаем I, братом — цесаревичем
Александром Николаевичем и Ф.П. Литке, вышел из Кронштадта
в море на фрегате «Паллада» в сопровождении пароходов
«Храбрый» и «Отважный». Находившийся на фрегате князь
Меншиков передал ему командование судном. На следующий
день «Паллада» вместе с пароходами прошла через Ревельский
рейд, а вечером 10 мая великий князь и Меншиков прибыли
в Стокгольм. Их встречал принц Густав, а во дворце — король
Оскар I с сыновьями — принцами Карлом и Августом. Константин
вручил шведскому королю письмо Николая I, чему король «был
1

Там же. Д. 89. Л. 48.

547

Глава XV

очень рад, и говорил несколько о политике, сколь теперь полезно и необходимо нам, северным державам, держаться в тесном союзе, чтобы, наконец, противопоставить оплот этому неимоверному излиянию революций и теперь еще бестолкового
Германского духа, выбравшего в жертву эту несчастную Данию».
Царевич верил в искренность слов Оскара I: «Он говорил весьма
здраво и хорошо, так что это было почти повторение тех же речей, которые я так часто слышал у нас на дому»1. В письме к отцу
Константин дал отчет о своих действиях. Он сообщал: «Я передал королю Твое письмо, которому он был весьма рад, и при этом
он мне говорил почти теми же словами то же самое, что не раз
слышал от Тебя, говорил, что, действуя как теперь, не сговорясь
прежде с Тобою, он был наперед твердо уверен, что оно будет совершенно в Твоих видах, и что ты будешь этому доволен»2.
Таким образом, политические позиции двух монархов были
согласованы. Оскар I не желал революции в своей стране и, заботясь о добрых отношениях с Россией, решил сохранить нейтралитет Швеции во внешних делах. Вместе с тем, он поддерживал
Данию в войне с Пруссией и Германским союзом за герцогства
Шлезвиг и Голштинию. В свою очередь, Николай I, отвергавший
планы объединения германских земель под эгидой Пруссии, также выступал на стороне Дании и побуждал Швецию к более решительным шагам в поддержку датчан.
С 11(23) по 13(25) мая 1848 г., великий князь осматривал достопримечательности Стокгольма и его окрестностей.
Политические новости были весьма скудны, но тревожны:
в Париже временное правительство подавило новый «мятеж»;
в свою очередь, восстание в Вене вынудило австрийского императора Фердинанда I вместе с двором бежать в Инсбрук; войска
Пруссии и ее союзников в Ютландии продолжали получать подкрепления; ответом на эти действия должна была стать отправка шведских войск на крупный датский остров Фюнен (Фиония),
расположенный между проливами Большой Бельт и Малый
Бельт. Константину хотелось, чтобы Швеция вступила в войну
1
2

Там же. Л. 48–50.

Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. [11 мая 1848 г.] //
ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 671. Л. 36–37об.
548

1848-й: семейное счастье и европейские революции

на стороне Дании, и он разочарованно замечал: «Если они (шведско-норвежские войска. — В.В.) этим (высадкой на Фионии. —
В.В.) ограничатся, то ко многому не поведет». Правда, его обрадовал боевой настрой шведской армии: «Дух в войске и во всей
земле прекрасный, и они с радостию идут на спасение своих братьев датчан». Однако великого князя очень беспокоило отсутствие вестей «из России» и он надеялся «хоть что-нибудь узнать
в Копенгагене»1, куда он направлялся из Швеции.
14(26) мая 1848 г. Константин вышел из Стокгольма
на «Палладе» и, двигаясь вдоль шведских шхер, приближался
к Копенгагену. 16(28) мая он прошел мимо острова Борнхольм
и вечером того же дня встретил близ Копенгагена небольшую шведскую эскадру (1 фрегат, 2 корвета, 1 бриг и 1 шхуна).
На фрегате «Евгения» находился друг царевича — принц Оскар.
Утром следующего дня Константин навестил принца, с которым был дружен уже несколько лет. В письме к отцу царевич сообщал: «…Я отправился к Оскару на фрегат просто как
к старому товарищу и другу в сертуке и в фуражке, чтобы избегнуть встречи. Он был очень рад меня видеть и обнял по-дружески, только что я вступил к нему на шканцы. Он меня ввел
в свою каюту. Тут у него висит Твой рупор, а вместо кортика
он всегда носит щегольской тульский кинжал, который я ему
подарил при прощании в Петергофе». Константин предложил
Оскару двинуть русский и шведский фрегаты — «Палладу»
и «Евгению» к датской столице, используя в качестве буксира
русский пароход «Храбрый», «чтоб рядом показать наши флаги
в Копенгагене». Это показало бы совместную готовность России
и Швеции защитить Данию от нападения пруссаков. Шведы
не решились на этот смелый и демонстративный, но рискованный шаг, что огорчило великого князя. «Эта им (шведам. — В.В.)
мысль очень понравилась и они, было, охотно согласились, —
рассказывал он в письме к Николаю I, — но как пришлось исполнять, просто струсили. Тут было то да се, и узко и мелко, и сильное течение, и хвост длинный, и трудно на буксире
править, одним словом, просто струсили, тогда, как опасности
1

Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 14(26) мая
1848 г. // Там же. Л. 39об.
549

Глава XV

О. Баче. Возвращение датских солдат в Копенгаген
в 1849 г. 1894

никакой не было. Когда я съехал с фрегата («Евгения». — В.В.),
они мне салютовали 21 выстрел и «Паллада» им отвечала тем
же числом под шведским флагом. Через четверть часа Оскар
приехал ко мне, говорил, что весьма бы желал идти с нами вместе на буксире, но что его капитан опасается. Поэтому я ему отвечал, что только что мы встанем на якорь перед Копенгагеном,
я пошлю пароход [за] ним. Когда он съезжал, я ему отсалютовал
тоже 21 выстрел, и «Евгения» нам отвечала под нашим флагом
тем же числом. Тотчас после этого мы снялись, и часов в 11 бросили якорь на копенгагенском рейде. «Храбрый» пошел тотчас
же за «Евгенией», но между тем сделался попутный ветр, и вся
эскадра пришла сама по себе под парусами. На копенгагенском
рейде стояли уже норвежский бриг и датский фрегат».
Фрегаты «Паллада» и «Евгения» пришли в Копенгаген порознь. Но демонстрацией русско-шведско-датской солидарности
стал грандиозный общий салют, устроенный на Копенгагенском
рейде. «Началась ужасная салютация, — продолжал царевич
в письме, — эти несносные рейдовые учтивости. Из города приехал к нам принц Фердинанд на парадном катере под балдахином.
Ему тоже надо было салютовать. Потом князь Меньшиков ездил
550

1848-й: семейное счастье и европейские революции

с парадным визитом к Оскару. Ему салютовали, мы должны были
отвечать, одним словом, это ужас, сколько мы пороху сожгли.
Можно было бы из этого сыграть полное морское сражение. Это
всем нам жестоко надоело…». Но салют оказался вполне уместным — подоспело известие об отступлении пруссаков и их союзников и об успехах датских войск. В Копенгагене и его окрестностях Константин проводил много времени вместе с принцем
Оскаром. «Он славный малый, и я его очень люблю», — писал великий князь отцу. 18(30) мая Константин и Оскар гостили у датского короля Фредерика VII в замке Фредериксборг. Взяв русского царевича с собой из Копенгагена, король «много рассказывал
про войну»1.
Угроза русско-прусской войны миновала одновременно с уходом прусско-германских войск с территории Дании.
К 13(25) мая 1848 г. неприятель очистил Ютландию. Войска союзных Пруссии государств — Саксонии, Ганновера, МекленбургШверина были деморализованы. Сотни солдат сдались в плен.
Датская армия, избегая крупных столкновений, к 21 мая
(2 июня) заняла оставленную противником территорию и остановилась на границе с мятежными герцогствами. Русского царевича и шведского принца датчане чествовали как освободителей. «Дания теперь так благодарна Тебе, как ни бывало
никогда, — писал Константин отцу — императору Николаю I из
Копенгагена, — потому что она чувствует, что спасена Тобою,
и все единогласно приписывают неожиданное отступление
пруссаков Твоему влиянию на Берлин. Никогда народ нас тут так
не принимал, как теперь, и когда я выходил на берег, нас встречали громким «Ура!», и я слышал многие крики «Vivat Russland».
Та же благодарность тут и шведам. Вчера вечером, например,
я возвращался в город вдвоем с Оскаром и нам на улицах тоже
кричали «Ура!»»2. Вялотекущая война за Шлезвиг и Голштинию
продолжалась до июля 1850 г., когда в Берлине был подписан мирный договор, подтверждавший довоенные границы Дании и права датской короны на оба герцогства. 6 июня

1
Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 19 мая 1848 г. //
Там же. Л. 40–41об.
2

Там же. Л. 40.

551

Глава XV

1848 г. великий князь
Константин Николаевич
и князь А.С. Меншиков
вернулись в Кронштадт
и прибыли в Петергоф, где
Константина ждала «первая сладкая минута свиданья» с невестой и матерью.
Жених и невеста «превесело» болтали. Правда, Санни
сообщила
Константину
об
отсрочке
свадьбы,
«кажется, до ноября»1.
Причиной тому были ревоК.К. Шульц. Группа чинов лейб-гвардии
люции в Европе и военная
Финляндского полка на маневрах. 1848 г.
опасность. Но, в конечном
счете, свадебные торжества все-таки было решено ускорить —
они были назначены на 30 августа.
Тревожное лето 1848 г. царевич провел в Петергофе и в военных лагерях. Вместо революционной «заразы» в Россию
из Европы пришла эпидемия холеры, которая особенно свирепствовала в Петербурге и его окрестностях. Константин едва
не стал жертвой этой эпидемии. 28 июня с ним случился «припадок вроде холерического», который «вовремя был захвачен».
Великий князь был на «сутки» оставлен «дома», после чего его
признали «совершенно» здоровым2.
В начале августа Константин прибыл на военные маневры, которые проходили близ Петергофа. В маневрах он участвовал как командир батальона лейб-гвардии Финляндского полка. 8 августа в 7 часов утра он вместе со своим полком выступил
в поход. Через 6 часов полк остановился в деревне ВологодскойЯмской. Солдаты с восторгом привечали царского сына. Тот был
очень тронут, ощущая прилив вдохновения, радости и умиления:
1
Дневник вел. кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 89.
Л. 51–51об.
2

Головнин А.В. Указ. соч. С. 52.

552

1848-й: семейное счастье и европейские революции

(8 августа 1848 г.) «После
обеда пошли по деревне
погулять. Наши финляндцы были очень веселы
и все песенки попевали.
Пели и «Вниз по матушке по Волге» с принадлежащими тому представлениями.
Потом,
наконец, запели песенку, в которой и обо мне
Мраморный дворец.
говорилось, после этоГравюра
Квитинга. Середина XIX в.
го они меня подхватили
и стали качать и бросать в воздух, поя «многая лета». Это меня
схватило за ретивое, и когда
я воротился домой, у меня были
почти слезы на глазах, я на коленях благодарил Бога, потому
что любовь этого доброго русского народа мне дороже всего,
и я этого никогда не забуду»1.
Юный великий князь всей душой желал быть частью русского воинства — единой и дружной военной семьи, и плечом
к плечу с однополчанами готовился к грядущим славным
битвам.
30 августа 1848 г. состоялась свадьба великого князя Константина Николаевича Великий князь Константин Николаевич
и великой княгини Александры и великая княгиня Александра Иосифовна.
Фотография

Л. 51об.

Дневник вел. кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 89.
553

Глава XV

Иосифовны. Царь произвел сына в контр-адмиралы, генерал-майоры Свиты, назначил его командиром лейб-гвардии
Финляндского полка и шефом Морского кадетского корпуса.
Резиденцией великого князя стал Мраморный дворец, названный Константиновским. Бракосочетание царского сына праздновалось с подобающей торжественностью, сопровождаясь традиционными пожертвованиями сиротам и вдовам, хвалебными
одами и т.п.
В Москве — первопрестольной столице особенно тепло отмечали свадьбу царевича, известного своей привязанностью к русской
«народности» и любовью к «старине». Близкий к славянофилам литератор, профессор русской словесности Московского университета С.П. Шевырев посвятил свадьбе Константина свое велеречивое
стихотворение (8 сентября 1848 г.), где были и такие строки:
Веселись, супруг счастливый,
Русский сердцем и душой,
Ты – моряк неприхотливый,
Ты – баюканный волной.
Неги к праздному веселью
Ты отцом не приучен.
Море дал он колыбелью
Для тебя с твоих пелен1.

Поэт В.А. Жуковский откликнулся в прозе. «Перед Вами два
поприща: одно широкое, на виду у отечества, современников
и потомства; за то, что будет Вами совершено на этом поприще,
Вы дадите отчет теперь России, потом Истории. Другое свое, домашнее, более тайное; за то, что будет на нем, Вы дадите отчет
одной Вашей душе, — писал Василий Андреевич из Баден-Бадена
великому князю в день его женитьбы. — Хотя оно не столь блистательно, как первое, но оно более действует на нас, развивая
нашу внутреннюю жизнь и таким образом образуя нас и для действий публичных. На первом многое не зависит от нашей воли:
1

Головнин А.В. Указ. соч. С. 53.

554

1848-й: семейное счастье и европейские революции

обстоятельства внешние могущественно ею управляют; здесь, напротив, все мы сами и наша судьба есть верный отголосок души
нашей»1.
Вскоре великий князь Константин Николаевич стал отцом семейства2. Первые месяцы и годы супружества выдались
для великокняжеской четы самыми счастливыми и благополучными. Правда, их омрачила кончина матери великой княгини Александры Иосифовны — герцогини Амалии СаксенАльтенбургской в возрасте 49 лет — 16(28) ноября 1848 г.
«Это был тяжелый удар для новобрачных»3, — вспоминал
Константин. В первой половине 1850-х гг., вследствие присущей
Альтенбургскому герцогскому дому наследственности, у великой княгини проявились симптомы серьезного нервно-психического заболевания. Старший сын Константина и Александры —
великий князь Николай Константинович (Никола) в 1874 г. был
признан душевнобольным. При этом в середине 1860-х — начале
1870-х гг. семейная жизнь великокняжеской четы разладилась,
и вскоре Константин обзавелся неофициальной семьей. Но это
была уже другая история…
Итак, на пороге осени 1848 г. юная августейшая пара, наконец, устроила свое личное и семейное счастье, а самодержавная
Россия ожидала успокоения мятежной Европы. Она также была
готова использовать военную силу для умиротворения самых
беспокойных своих соседей.

1
Письма В.А. Жуковского к Его имп. выс. великому князю Константину
Николаевичу // Русский Архив. Год пятый. М., 1867. Стб. 1418–1419.

2
Дети вел. кн. Константина Николаевича и вел. кн. Александры
Иосифовны: Николай (род. 2 февраля 1850 г.), Ольга (род. 22 августа 1851 г.),
Вера (род. 4 февраля 1854 г.), Константин (род. 10 августа 1858 г.), Дмитрий (род.
1 июня 1860 г.) и Вячеслав (род. 1 июля 1862 г.).

Л. 56.

Дневник вел. кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 89.
555

Глава XVI.
Великий князь Константин
Николаевич и Венгерский
поход 1849 г.
Участие русских войск в войне на территории разваливавшейся на куски Австрийской империи становилось
неизбежным. Этому решению царя предшествовали революционное восстание в Вене в октябре 1848 г. и наступление на австрийскую столицу венгерских войск. Император
Фердинанд I, незадолго до того вернувшийся в столицу, был
полностью деморализован и вновь бежал из Вены. Вместе
со своими приближенными он перебрался в Ольмюц (ныне —
Оломоуц, Чехия). Но верная престолу 70-тысячная армия
фельдмаршала князя А. Виндишгреца оттеснила венгерские
войска от Вены, а затем штурмом овладела столицей и жестоко
расправилась с повстанцами. Наконец, 20 ноября (2 декабря)
1848 г. Фердинанд I, находясь в Ольмюце со своим двором, отрекся от престола в пользу 18-летнего племянника — ФранцаИосифа. Николай I приветствовал вступление на престол
императора Франца-Иосифа I, знаменовавшее собой начало
восстановления монархической власти, и направил великого князя Константина Николаевича в Ольмюц с дипломатическим поручением. Великий князь должен был от имени русского императора поздравить Франца-Иосифа I с восшествием
на престол, передать ему письма Николая I, а вместе с ними —
словесные напутствия русского царя. Речь шла о совместных
556

Великий князь Константин Николаевич и Венгерский поход 1849 г.

Большая баррикада на Егерцайле в Вене.
Октябрь 1848 г. Гравюра

Й. Крихубер.
Князь А. Виндишгрец.
1852

военных действиях русских и австрийских войск против мятежной Венгрии, обособление которой вело к краху и распаду империи Габсбургов. Царевичу также надлежало сообщить
отцу собственные впечатления о поездке и о личности юного австрийского императора. Николай I рассчитывал взять его
под свое покровительство, а также сделать Австрию форпостом русского влияния в Европе и на Балканах.
7 декабря 1848 г. Константин выехал из Петербурга. Прибыв
в Варшаву 11(23) декабря, он узнал об ожидаемой победе принца
Луи-Наполеона Бонапарта на выборах президента Французской
республики. Наместник в Царстве Польском генерал-фельдмаршал И.Ф. Паскевич — князь Варшавский сказал царскому сыну «то,
что во Франции кажется, наверное, выбор падет на Бонапарта»1.
Новости, как обычно, опаздывали. Между тем, еще 28 ноября
(10 декабря) Луи-Наполеон Бонапарт победил на прямых выборах, набрав 75% голосов, а 8(20) декабря занял пост президента после принесения присяги на верность республике
1

Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 14(26) декабря
1848 г. // ГА РФ. Ф.722. Оп. 1. Д. 671. Л. 42.
557

Глава XVI

И. Ранзи. Император
Франц-Иосиф I. 1851

Архиепископский дворец в Оломоуце
(Чехия, б. Ольмюц). Современный вид

и конституции. Другой важной новостью стало опровержение слухов о военных приготовлениях Пруссии на границе с Россией —
близ Тильзита; Константин уведомил отца,
что «тильзитская история была чрезмерно
преувеличена»1.
14(26) декабря великий князь приехал
в Ольмюц и был встречен двумя младшими
братьями императора Франца-Иосифа I —
эрцгерцогами Фердинандом и Карлом, которые привезли его в Архиепископский
Луи-Наполеон
дворец — временную резиденцию импераБонапарт — президент
тора. Первая встреча Константина и ФранцаФранцузской Республики.
Иосифа выдалась очень спонтанной. Великий
1850
князь оказался во дворце, когда его вещи
еще находились в пути. Австрийский император зашел к гостю и застал его «в дорожном пальто». Константину «было
ужасно стыдно», но уже «через час» он явился к ФранцуИосифу в полной парадной форме. Он вручил австрийскому
монарху два письма Николая I, а также изустно передал ему
1

Там же.

558

Великий князь Константин Николаевич и Венгерский поход 1849 г.

слова русского царя, «стараясь» сделать это как можно точнее. Наконец, австрийский император узнал о своем назначении шефом Кексгольмского гренадерского полка; он «с благодарностью принял» это назначение. Константин уведомил
отца, что Франц-Иосиф «казался весьма тронутым и благодарным». Данные царевичем оценки личности юного монарха
были самыми восторженными и хвалебными во всем, исключая внешность: «Он прекрасный молодой человек, не будучи
хорош собою, невольно нравится и привлекает к себе с первого взгляда. Будучи еще так молод, только что кончивши свое
воспитание, он, не смотря на то, имеет много благородства
во всей наружности и смотрит настоящим императором. В это
короткое время, с тех пор, что Провидение его возвело на эту
высокую должность, он умел приобресть общую любовь и общее уважение. Все удивляются его зрелому уму, его обдуманности и твердой воле, так что и министерство новое, которое
весьма хорошо составлено, чувствует себя сильнее, потому
что может сказать, что император «хочет». Дай Бог ему силы
продолжать как начал»1. Ничто не могло так укрепить доверие
русского царя к новому австрийскому
монарху, как искреннее сыновнее свидетельство о его «благородстве», «зрелом
уме» и «твердой воле».
Матери Франца-Иосифа I — эрцгерцогине Софии (урожд. принцессе
Баварской) Николай I написал отдельное
письмо, которое ей также вручил царский сын. Эрцгерцогине принадлежала главная роль в отстранении от власти императора Фердинанда I, после чего
София убедила своего мужа — эрцгерцога Франца-Карла отказаться от престола
в пользу старшего сына и явно претенЙ. Крихубер.
довала на роль правительницы. Впрочем,
София — эрцгерцогиня
в разговоре с Константином она всячески
Австрийская
1

Там же. Л. 42об.–43.

559

Глава XVI

подчеркивала свое неучастие в государственных делах и покорность воле сына-императора. Молодой и еще не искушенный
в придворных интригах (в особенности — в интригах венского двора) русский царевич принял слова эрцгерцогини на веру.
И лишь обстоятельный рассказ Софии о ее собственных давно
созревших планах и действиях по возведению Франца-Иосифа
на престол выдавал ее подлинное место в государственной
жизни. Но наивно полагая, что эрцгерцогиня «совсем переменилась», великий князь упустил из вида это очевидное противоречие. «Она счастлива, — уверял Константин отца, — что император имеет волю, что ей не во что вмешиваться, и гордится
тем, что сын ничего ей не сообщает. Она мне много рассказывала про перемену царства, что эта мысль у них была с марта месяца, и что лучшего момента для того нельзя было выбрать»1.
Франц-Иосиф I назначил Константина шефом австрийского 18-го пехотного полка, отличившегося в войне с Пьемонтом.
Великий князь был «весьма рад принадлежать (…) этой храброй благородной армии»2. Выполнив свою миссию, он вернулся в Петербург 27 декабря 1848 г.3 А в январе 1849 г. первые
русские военные отряды вошли на территорию Австрийской
империи — в Трансильванию, где приняли участие в военных
действиях против венгров.
Предотвратить полномасштабное участие России в войне,
казалось, могли крупные успехи австрийской армии. Австрийцы
отбросили венгров от Вены и в начале января 1849 г. овладели Пештом. Но фельдмаршал Виндишгрец, проявивший завидную решительность в сражении за Вену осенью 1848 г., на этот
раз упустил военную инициативу. Венгерские повстанцы успели образовать свое новое правительство в городе Сегедин
(Чегедин, Сегед) и создать новую армию, ударными силами которой стали легкая кавалерия и мощная артиллерия. В свою
очередь, австрийским войскам не удалось переправиться
1
2
3

Там же. Л. 43–43об.
Там же. Л. 43об.

Формулярные списки о службе генерал-адмирала вел. кн. Константина
Николаевича. 9 сентября 1853 г. // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 2. Л. 4.
560

Великий князь Константин Николаевич и Венгерский поход 1849 г.

через реку Тейс (Тису), а в ходе контрнаступления венгры вынудили их оставить Пешт
и Офен (Буду), снять осаду крепости Коморн
(Комаром, Комарно) и стянуть крупные силы
к Пресбургу (ныне — Братислава, Словакия)
ради его удержания. В итоге, угроза венгерского нападения вновь нависла над Веной.
Даже Ольмюц — временная столица империи
Габсбургов — был теперь поставлен под удар.
Официальный Петербург был крайне обеспокоен тем, что революция в Венгрии превратилась в войну «с существующим порядком
В. Статлер.
вещей и, особенно, в бой за восстановление Г. Дембинский. Ок. 1850
Польши». Поляки составляли, по полученным в Петербурге сведениям, «больше трети
мятежного войска»; а высшие командные посты в венгерской армии занимали польские
генералы Г. Дембинский и Ю. Бем — участники польского мятежа 1830–1831 гг. Русское
правительство воспринимало это как «опасность», угрожавшую «самой России»1.
Австрийское правительство обратилось
к России за помощью. Николай I принимал
свое решение на этот счет весной 1849 г., когда находился в Москве. Туда же с молодой су- Неизвестный художник.
Ю. Бем
пругой прибыл великий князь Константин
Николаевич. В начале года царевич переболел «сильной корью», но жаждал новой деятельности. Сразу после возвращения из Вены он начал учить турецкий и персидский языки.
Однажды за докладом военного министра царь заметил, что
знание этих языков необходимо молодым офицерам, желающим «служить на Кавказе». Константин взялся «подать пример
в этом полезном деле» и принялся за изучение языков под началом дипломата и видного ученого-востоковеда П.И. Демезона.
1

Дневник вел. кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1.
Д. 89. Л. 53.
561

Глава XVI

П.И. Демезон. 1849

Тогда же царевич разрабатывал свой увлекательный план захвата Константинополя
силами русского Черноморского флота1…
Но Константина давно тянуло в Москву —
«Матушку Белокаменную». Памятная хвалебная ода профессора С.П. Шевырева,
посвященная свадьбе великого князя, содержала эмоциональный призыв к царевичу — русскому по духу — прибыть в первопрестольную, где его с нетерпением ждали
москвичи, верные заветам допетровской
старины:
Раздели же сердца радость
С белокаменной Москвой,
Принеси любовь и младость
Показать Москве родной.
Моряки звезду полночи
Ждут на горню высоту.
Покажи нам ясны очи
И супруги красоту2.

Первый приезд великого князя в Москву вместе с супругой — великой княгиней Александрой Иосифовной весной
1849 г. подарил ему мгновения неописуемого торжества и благоговения при поклонении главным святыням Русской земли.
По случаю окончания строительства Большого Кремлевского
дворца в Москву съехались члены императорской фамилии
и высшие сановники Империи. В день прибытия в первопрестольную Константин писал: (27 марта 1849 г.) «Слава Богу,
1

Головнин А.В. Указ. соч. С. 55.
После перерыва, вызванного военным походом и новыми служебными поручениями, вел. кн. Константин Николаевич возобновил изучение восточных
языков зимой 1850/1851 г. (Там же).
2

Там же. С. 53.

562

Великий князь Константин Николаевич и Венгерский поход 1849 г.

мы в Белокаменной, опять
среди нашей Русской святости, опять под благословением Святых угодников
Московских. Боже мой, как
я счастлив, как мне тут хорошо, как я рад, что здесь
не один, а что Господь
удостоил меня быть с женой, с моей милой Санни!
Выехали мы из Петербурга в Благовещение
в 11 часов утра, после конС.М. Шухвостов.
ногвардейского
парада,
Вид Кремлевского дворца. 1857
а были в Москве на другой день вечером в половину 10-го, и так в дороге мы были
34 часа с половиною, что ужасно скоро. Дорога чудесная.
До Клина мы ехали в санях, оттуда в коляске. Я сидел с графом А.Ф. Орловым. Хотя нас не ожидали так рано, у заставы нас
встретила толпа народа с криками «Ура!». Сперва мы остановились у часовни Иверской Богородицы, к которой прикладывались, потом пошли поклониться нашему Святому Алексию
Чудовскому, а потом свиделись с семьей (…) На другой день,
в Вербное воскресение, мы были дома у обедни в нашей домашней церкви.
В 12 часов отправились в Успенский Собор. Погода была
чудная, огромная толпа народа наводняла всю площадь, и мы
с трудом вслед за Папа дошли до собора. У его чудных северных ворот встретило Православного Царя наше духовенство,
и почтенный старик Филарет держал ему приветную речь. Что
за чудная минута, у меня были слезы на глазах.
В соборе, после краткого молебна, приложились мы ко всей
святыне и пошли на Соборную площадку. У Красного крыльца
вышла из экипажа Мама с нашими женами, и мы пошли наверх.
Тут Папа оборотился и стал кланяться народу, который ему отвечал бесконечным «Ура!» Это было чудное зрелище, которое,
563

Глава XVI

сколько его ни видишь, все вновь поражает.
Пошли мы осматривать новый дворец, который вышел чудо чудес, достойный Русского
Царя!»1.
Эта поездка Константина в Москву
совпала по времени с окончанием скандальной «истории Самарина и Аксакова».
Славянофил Ю.Ф. Самарин являлся чиновником Министерства внутренних дел и с 1846 г.
служил в Риге (Лифляндская губ.). Он был
возмущен пренебрежительным отношениВ.А. Тропинин.
ем властей и немецких дворян прибалтийЮ.Ф. Самарин. 1844
ских губерний к общеимперским законам
и России как таковой. В начале 1849 г. в обществе шумно обсуждали рукописное сочинение Самарина — «Письма из Риги»,
где автор рассказывал о положении дел
в Прибалтийском (Остзейском) крае. Другой
славянофильский публицист — И.С. Аксаков
энергично пропагандировал идеи «московского направления», осуждая всевластие и произвол чиновничества. По приказанию Николая I,
4 марта 1849 г. Самарин был арестован и поП. Соколов. И.С. Аксаков
сажен в Петропавловскую крепость. 17 марта
царь вызвал Самарина к себе, сделал ему строгое внушение насчет недопустимости разглашения служебной тайны и разжигания вражды между немцами и русскими; после этого Самарин был
освобожден. Но в тот же день был арестован Иван Аксаков, поддержавший позицию Самарина, выраженную в «Письмах из Риги»,
и возмущенный арестом последнего. Он содержался в штабе
Корпуса жандармов и был выпущен 22 марта — после прочтения
Николаем I его письменных ответов на вопросы, касавшиеся славянофильского учения и политических взглядов арестованного.
При этом еще до ареста оба славянофила с надеждой отзывались
1

Дневник вел. кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 89.
Л. 52–52об.
564

Великий князь Константин Николаевич и Венгерский поход 1849 г.

о великом князе Константине Николаевиче как о царском сыне,
известном своей верностью русской «народности». Эти отзывы
опальных общественных деятелей очень смутили Константина,
так как ставили его едва ли не в «оппозицию» царствующему монарху. Впоследствии великий князь с неохотой вспоминал эту
«историю». В дневнике он писал: (1 января 1852 г.) «Зима 1848–
1849 прошла в Зимнем дворце. В это время история Самарина
и Аксакова с их вниманием на меня. Весною поездка в Москву
к Пасхе на освящение нового дворца. Странные чувства в Москве
после самаринской истории»1.
Любовь к Москве и благоговение «пред православною святыней» юному великому князю привил один из его наставников — историк академик И.П. Шульгин. Позднее, в разговоре
с великим князем Константином Николаевичем издатель журнала «Русский Архив» П.И. Бартенев удивлялся тому, как великий
князь «близко» знает «русские древности». В ответ Константин
даже похвастался, что в его церкви Мраморного дворца «богослужение истовое, и как будто старообрядческое», а по поводу
слов Бартенева заметил: «Конечно, не Литке внушил мне все
это». «А кто же?» — поинтересовался Бартенев. «Это профессор
Шульгин»2, — ответил великий князь.
1

Там же. Л. 56–56об.
Позднее вел. кн. Константин Николаевич внес свою лепту в завоевание
И.С. Аксаковым общественного признания. В конце 1853 г. Иван Аксаков, по предложению Императорского Русского Географического общества, отправился в командировку на Украину для подготовки научного труда об украинских ярмарках. В течение года он ездил по Украине, знакомился с купцами и собрал много
полезных сведений. Итогом этой командировки стало «Исследование о торговле на украинских ярмарках». Рецензию на отчет И.С. Аксакова, представленный
Географическому обществу в 1857 г., написал профессор кафедры политической
экономии и статистики Киевского университета Н.Х. Бунге. Работа была опубликована в 1858 г. и удостоена высшей награды Географического общества —
Константиновской медали (Пирожкова Т.Ф. Письма И.С. Аксакова к родным 1849–
1856 гг. // Аксаков И.С. Письма к родным 1849–1856. М., 1994. С. 486).
2

Правда, каверзный вопрос Бартенева: «А сообщал он (Шульгин. —
В.В.) Вам о двух важнейших событиях XVIII века, воцарении Екатерины и смерти
Павла Петровича?», — был оставлен без ответа; вел. кн. Константин Николаевич
«замолчал и быстро переменил речь». Заметим, что, узнав в отрочестве из одной
565

Глава XVI

«Расположение ко всему народно-русскому» Константин
воплощал в собственном быту. В Мраморном дворце появились
две комнаты в виде «тесового терема» с древнерусским интерьером, в дворцовой церкви были восстановлены строгие каноны
богослужения. Великий князь один во всем царском семействе соблюдал посты, следовал народным обычаям, подчеркивал
свою русскость в общении, изучал русскую историю и культуру,
приобретал древности. Образ жизни великого князя стал объектом насмешек и нападок, что «только усилило в царевиче любовь ко всему, что русское»1. Но традиционализм Константина
не ограничивался пристрастием к диковинам давно минувших
дней, а проявлялся в страстном осуждении насаждаемого в высшем обществе «пустого, рабского, слепого подражанья»2. «Он нередко высказывал неодобрение тому пристрастию к иностранному, коим было заражено петербургское общество, и выражал
сожаление, что просвещение России совершилось насильственным путем, которое воспрепятствовало развитию чисто русской природы, а покорило ее влиянию чужеземного», — сообщает А.В. Головнин в «жизнеописании». Реакция западников, в т.ч.
высокопоставленных и вхожих в высший свет, была негативной:
«Общество заговорило о нем как об отчаянном славянофиле, как
о враге иностранцев и особенно немцев, находящихся в русской
службе, и приписывало ему желание воротить Россию к временам допетровским, а сверх того приписывало ему желание устроить федеративный союз всех славянских племен и уничтожить
Турцию. Другие говорили, что этого ему мало, но что он поставил
«французской хронологической таблицы» об убийстве Павла I, великий князь
был потрясен и показал это свое открытие Ф.П. Литке. Тот сделал царскому сыну
выговор за чтение книг, не относящихся к «урокам», но в тот же день доложил
о своем разговоре с воспитанником Николаю I. В ответ государь объявил о своем намерении «рассказать старшим сыновьям о том, как погиб их дед». Это свое
решение он исполнил. Приказав раскрыть давно замурованную бывшую спальню Павла I и «став посреди этой комнаты», Николай Павлович «осведомил детей
своих об участи отца своего» (Записная книжка П.И. Бартенева 1907–1909 гг. //
Российский Архив (История Отечества в свидетельствах и документах XVIII–
XX вв.). Вып. XV. М., 2007. С. 463–464).
1

Головнин А.В. Указ. соч. С. 54.
Стих А.С. Грибоедова.

566

Великий князь Константин Николаевич и Венгерский поход 1849 г.

целию своей жизни быть византийским императором». Славянофилы же «видели в нем
заступника у престола и будущего виновника
истинно русского направления в просвещении и администрации»1.
Конечно, молва сильно преувеличила суровость намерений великого князя — крайности его риторики носили фрондерский
характер, призванный эпатировать великосветского обывателя, самовлюбленно копирующего иноземные манеры. Фрейлина цесаревны А.Ф. Тютчева немало удивилась, когда
прослывший «свирепым славянином» великий князь заговорил с ней «очень вежливо на хорошем французском языке»2. Вместе
К.П. Брюллов.
Н.В. Кукольник. 1836
с тем, романтический и сентиментальный
идеал «старой Руси», нашедший свое отражение в сочинениях
М.Н. Загоскина, Н.В. Кукольника и других русских литераторов того
времени, надолго покорил сердце юного царевича. Чтение романа
Загоскина «Юрий Милославский» (1829) и трагедии Кукольника
«Князь Михаил Васильевич Скопин-Шуйский» (1835) еще в отроческие годы пробудило в душе Константина любовь к «русской
старине». Путешествия царевича по Северу и Югу России, его поездки в Москву только усиливали «эти чувства»3. Царскому сыну
хотелось подражать своим любимым героям — литературному
и историческому — Юрию Милославскому и Скопину-Шуйскому,
стать подобно им храбрым воином и прославленным военачальником. И казалось, что этот час пробил.
7 апреля 1849 г., в златоглавой Москве, «в вечер большого маскарада» русский царь решился на «венгерский поход». Николай I
распорядился двинуть в поход крупные военные силы, против
которых «ничего бы не устояло». 2-й, 3-й и 4-й пехотные корпуса
1

Головнин А.В. Указ. соч. С. 54, 137–138.

Головнин А.В. Указ. соч. С. 54.

Тютчева А.Ф. При дворе двух императоров. Воспоминания. Дневник.
Тула, 1990. С. 55.
567

Глава XVI

Г.Г. Чернецов. Парад на Царицыном Лугу
в Санкт-Петербурге в 1831 г. 1837

Неизвестный автор. Молебен
на Марсовом поле перед выступлением
лейб-гвардии Павловского полка
в поход. 1850-е гг.

направлялись в Венгрию через
Галицию, остальные войска были
сосредоточены в Польше1. В мятежную Венгрию предстояло вступить
150-тысячной русской армии, включая гвардию.
Мечта Константина отправиться на войну сбылась. 7 мая
1849 г., участвуя в военном параА.Я. Васильев.
Великий князь Константин Николаевич де на Царицыном Лугу (Марсовом
с супругой провожает лейб-гвардии
поле) и командуя на нем лейбФинляндский полк, выступающий
гвардии Финляндским полком,
на подавление Венгерского восстания он с трепетом и восторгом ло30 апреля 1849 г. 1849
вил каждое слово отца, обращенное к войскам. «Ребята, вы идете в поход!» — начал свою краткую речь государь, но его слова заглушило громогласное «Ура!».
Николай I продолжал: «Слушать, что я говорю. Вы идете в поход! Этого для меня довольно, чтобы быть уверенну, что каждый из вас как русский исполнит свой долг! Теперь перекреститесь и с Богом!». Выслушав «Русского Православного Белого
Царя», все 35 тыс. солдат и офицеров, собранные на параде, перекрестились. Минута была самой волнующей. «У меня текли
1

Дневник вел. кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1.
Д. 89. Л. 53об., 56об.
568

Великий князь Константин Николаевич и Венгерский поход 1849 г.

слезы из глаз, и я усердно молил Бога, чтобы он благословил
Православную Русскую рать», — рассказывал Константин.
В ночь на 9 мая царь отбыл в Варшаву, а наследник вместе с Константином должен был выехать туда 16-го или 17-го.
Ожидалось, что в Варшаве Николай I, «может быть», распорядится «послать в армию» Константина. Но сомнений в этом почти не оставалось — 15 мая в поход выступил лейб-гвардии
Финляндский полк. Как командир полка, Константин провожал
его до Красного Села. Правда, здесь он имел неприятное объяснение с дядей — великим князем Михаилом Павловичем, который был верен своей склонности к муштре. «У Нарвской заставы
мы проходили церемониальным маршем мимо императрицы, —
записал Константин в дневнике. — Обоз был не совсем в порядке, и Михаил Павлович, который и без того был не в духе, ужасно раскричался и так сердился, как я его редко видал. Это мне
жалко для него самого, потому что он через это не заставляет
себя любить». А вечером пришло письмо государя из Варшавы:
Николай I разрешил Константину «оставаться дома до 25 числа», наследнику —
«еще дольше», чтобы тот мог находиться
рядом с больной дочерью — великой княжной Александрой Александровной (Линой).
Для Константина возможность «еще лишнюю недельку пожить с (…) милой жинкой»
была «большой радостью». 21 мая он отметил в семейном кругу свои именины: императрица Александра Федоровна подарила
ему «саблю нашего знаменитого защитника Смоленска боярина Шеина и маленькую
старинную панагию», которую Константин
взял «с собой в поход». В ночь на 25 мая
он выехал в Варшаву, куда прибыл 27-го В.И. Гау. Великая княжна
Александра Александровна.
вечером1.
1845

1
Там же. Л. 53об.–55об.; вел. княжна Александра Александровна (Лина) —
дочь наследника Александра Николаевича (будущего имп. Александра II) была
больна менингитом и скончалась 16(28) июня 1849 г., не дожив до 7 лет.

569

Глава XVI

В Варшаве великий князь встретился
с отцом и ознакомился с диспозицией. Через
несколько дней, 2(14) июня 1849 г., Николай I
и Константин перебрались на территорию
Австрийской империи. Через Краков они
прибыли в Змигород. Там размещалась главная квартира действующей армии, главнокомандующим которой стал генерал-фельдмаршал И.Ф. Паскевич — князь Варшавский.
Здесь царь устраивал ежедневные смотры
русских войск1.
Великий князь Константин Николаевич
Я. Каневский.
поступал в распоряжение главнокоманИ.Ф. Паскевич —
дующего, а опеку над царевичем государь
князь Варшавский. 1849
возложил на генерал-майора своей Свиты
Н.Ф. Плаутина. Перед началом похода великий князь получил от отца инструкцию, предписывавшую ему правила поведения во время кампании. Ему вменялись в обязанность:
строгое подчинение главнокомандующему
и вышестоящим чинам; личная скромность;
вежливое, «без всякой фамилиарности», общение с русскими и иностранными офицерами; доброе отношение к солдатам и невмешательство в служебные дела; помощь
раненым и раздача им «денежных вспоможений» из переданной Плаутину суммы
А.И. Клюндер.
в 10 тыс. рублей серебром; веротерпимость;
Н.Ф. Плаутин. 1840-е гг.
приветливость, но сдержанность в общении
с местными жителями, «а в особенности с славянами»; доброе
отношение к пленным и помощь «увечным»; избежание откровенных бесед с кем бы то ни было, исключая Плаутина («глядеть,
учиться, слушать, и молчать, и для себя записывать»); «никаких
почестей как в[еликому] к[нязю] не принимать, а считать себя
1

Там же. Л. 55об.

570

Великий князь Константин Николаевич и Венгерский поход 1849 г.

свиты Е.и.в. за г[енерал]-м[айора], состоящего в командировке
при к[нязе] Варшавском»1.
Поход начался 6(18) июня 1849 г. Государь проводил
И.Ф. Паскевича и Константина до деревни Граб, что на границе
польских и словацких земель. На свой первый походный ночлег главная квартира переехала в словацкую деревню Шмильно.
7(19) июня Константин, сопровождая Паскевича, прибыл
в Бартфельд (ныне — Бардейов, Словакия). Великий князь ждал
большого сражения, «чтобы поучить голубчиков венгерцев»,
и даже начал беспокоиться: «Венгерцы нигде не держатся, бегут так скоро, что с великим трудом мы только что их не теряем
из виду». Путь русской армии пролегал через словацкие земли,
где венгерские повстанцы и их союзники — польские легионеры не имели поддержки населения. Неся минимальные потери, русские отряды легко изгоняли и преследовали неприятеля.
Особенно яростно солдаты и казаки дрались с польскими легионерами. 10(22) июня авангард генерала графа Ф.В. Ридигера, потеряв 6 человек убитыми и 16–20 ранеными, уничтожил 300 мятежников, а в плен взял только 20 человек. «Наши дрались с таким
ожесточением, потому что один из неприятельских батальонов
принадлежал Польскому Легиону», — пояснял Константин отцу.
Дезертирство из венгерской армии насильно набранных в нее
славян (словаков, русинов, поляков) стало массовым. «Побеги
из неприятельского войска каждым днем усиливаются, особенно русины, все взятые насильно, стараются возвращаться в горы.
Их уже до 2000 человек. Даже поляки уходят», — извещал царевич государя. Словаки встречали русских воинов как освободителей. «Народ по деревням нас принимает как своих избавителей,
и иначе нас не называет, как Наше Цесарско Войско», — писал великий князь. Сам Константин вместе с главными силами русской
армии около полудня 11(23) июня прибыл в Эпериес (Эпериеш;
ныне — Прешов, Словакия), а вечером 12(24) июня — в Кашау
1
ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 804. Л. 49–50; также см.: «Буде можно, без пролития дорогой русской крови»: Венгерский поход 1849 г. в переписке великого князя Константина Николаевича с императором Николаем I и цесаревичем
Александром Николаевичем» / Публ. И.С. Чиркова // Исторический архив. 2011.
№ 4. С. 175–176 (прил.).

571

Глава XVI

Б.П. Виллевальде. Захват русскими кавалеристами
венгерской деревни. 1881

В.И. Гау. Граф Н.А. Орлов.
1846

(Кошицы; ныне — Кошице, Словакия). Оба города были заняты
без боя. В Эпериесе жители бурно выказывали верноподданнические чувства. Они встретили русскую армию с цветами и австрийскими флагами, был исполнен австрийский гимн1. Но при
занятии Кашау (Кошиц) великий князь, по его же словам, «видел
первые мертвые тела»2.
Николай I был доволен продвижением русских войск «почти
без боя и, стало, без больших потерь», но с тревогой думал о будущем: «Будет ли дальше так? Буду молить Бога!». Сыну же он велел:
«Продолжай себя вести так, чтоб заслужить благоволение к[нязя]
Варшавского, уважение товарищей, любовь солдат и спокойствие
совести исполнением твоего долга»3. Скорейшего окончания войны желал и Константин: «Дай Бог, чтобы все шло так хорошо, как
до сих пор, тогда война долго продлиться не может»4.

1
Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 8(20) и 13(26) июня
1849 г. // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 671. Л. 46–51; также см.: «Буде можно, без пролития
дорогой русской крови»… // Исторический архив. 2011. № 3. С. 121–122, 123–125.
2
Памятная книжка на 1849 г. с записями вел. кн. Константина
Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 131. С. 55.

3
Имп. Николай I — вел. кн. Константину Николаевичу. 16(28) июня
1849 г. // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 804. Л. 39; также см.: «Буде можно, без пролития
дорогой русской крови»… // Исторический архив. 2011. № 3. С. 127.

4
Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 15(27) июня
1849 г. // ГА РФ. Ф. 722. Оп.1. Д. 671. Л. 52об.; также см.: «Буде можно, без пролития
дорогой русской крови»… // Исторический архив. 2011. № 3. С. 126.

572

Великий князь Константин Николаевич и Венгерский поход 1849 г.

Но в середине июня 1849 г., когда русская армия вступила
на венгерскую землю, начались первые столкновения с крупными
силами неприятеля. 16(28) июня донским казакам удалось внезапно переправиться через Тису близ Токая; венграм пришлось отступить, после чего через реку был наведен мост. Царевич был восхищен отвагой русских воинов: «Итак, переправою одолели с бою
молодечеством наших лихих донцов, молодечеством, которое
бы почти показалось сказкою, если б это не была сущая правда!»1.
В тот день, сопровождая главнокомандующего, Константин
прибыл в деревню Форро на северо-востоке Венгрии — близ
Мишкольца; сюда 18(30) июня к великому князю прибыл его
друг и однокашник — граф Н.А. Орлов («Орленок»)2. На следующий день главная квартира обосновалась в Мишкольце. Его жители, вопреки сведениям о царившем в этом городе «дурном духе»,
устроили русским войскам «радушную встречу». Константина, однако, не радовало полное отсутствие опасности. Он еще ни разу

1
Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 19 июня (1 июля)
1849 г. // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 671. Л. 54об.; также см.: «Буде можно, без пролития
дорогой русской крови»… // Исторический архив. 2011. № 3. С. 127–128.
2

Памятная книжка на 1849 г. с записями вел. кн. Константина
Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 131. С. 57.
573

Глава XVI

не был в бою и очень
сокрушался: «Но вот
уже и три недели, и я
все еще не обстрелян.
Это выходит просто
мирное путешествие»1.
Важной
задачей русской армии
было взятие Дебрецена — крупного города
на востоке Венгрии, где
Открытие Государственного собрания Венгрии.
в апреле 1849 г. венгер1848 г. Литография Й. Борсоса с картины
ский парламент проА. фон Петтенкофена
возгласил полную независимость Венгрии от Австрии и объявил о низложении династии
Габсбургов. «Овладение Дебрецином, — писал Константин, — я уверен, сделает огромное моральное влияние, не только на Венгрию,
но и на целую Европу. Русские в Дебрецине, в этом центре, в этом
святилище всех революций. Это известие как громом ошеломит революционеров всей Европы, потому что Дебрецин был их надежда,
их ancre de salut! [фр. — спасительный якорь]»2. Николай I одобрил
этот замысел главнокомандующего Паскевича, но пожелал, чтобы
военная кампания обошлась без лишних потерь: «Дай Боже, чтоб
успех увенчал и остальные соображения, и, буде можно, без пролития дорогой русской крови, которой эти канальи не стоят»3.
Несколько дней Константин провел в Мишкольце, где
Паскевич остановил наступление главных сил, желая для начала обеспечить армию продовольствием. 22 июня (4 июля)
1

Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 19 июня (1 июля)
1849 г. // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 671. Л. 54; также см.: «Буде можно, без пролития
дорогой русской крови»… // Исторический архив. 2011. № 3. С. 127.
2
Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 19 июня (1 июля)
1849 г. // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 671. Л. 55; также см.: «Буде можно, без пролития
дорогой русской крови»… // Исторический архив. 2011. № 3. С. 128.

3
Имп. Николай I — вел. кн. Константину Николаевичу. 22 июня (4 июля)
1849 г. // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 804. Л. 41; также см.: «Буде можно, без пролития
дорогой русской крови»… // Исторический архив. 2011. № 3. С. 129.

574

Великий князь Константин Николаевич и Венгерский поход 1849 г.

главнокомандующий получил донесение генерала М.И. Чеодаева,
отряд которого направлялся к Дебрецену, о том, что на подступах
к городу «он был встречен депутацией из Дебрецина, объявившей
готовность города сдаться без боя и признать законную власть австрийского императора». Великий князь ликовал, полагая, что сдача города не только деморализует неприятеля, но и позволит заметно пополнить хлебные запасы: «Это добровольное покорение
главной столицы революции сделает, я думаю, огромное впечатление. Оно нам будет в материальном отношении весьма полезно,
потому что там приказано наложить огромную хлебную контрибуцию». Настоящим бедствием для русских войск стала быстро
разраставшаяся эпидемия холеры. По словам Константина, в середине июня только «в одном втором корпусе умирало до 50 человек в день». Лишь в 20-х числах июня эпидемия медленно пошла
на убыль. Недуг настиг и главнокомандующего Паскевича, который «все время себя очень нехорошо» чувствовал. Великий князь
был рад своему крепкому здоровью и, вместе с тем, сожалел о своем бездействии, хотя и без труда находил себе оправдание в особых замыслах командования: «Я, слава Богу, здоровехонек, как
всегда, только признаюсь, что немножко скучно сидеть все на месте, покуда везде кругом дерутся. Но нечего делать, иначе быть
не может. Надо сперва собраться с силами, чтобы потом решительнее действовать». Вечером 24 июня (6 июля) было получено
«известие о занятии Дебрецина, где мятежники ужасно зверствовали против австрийских пленных, так что 6 офицеров было избито за несколько дней до прихода наших войск». По приказанию
Паскевича, главные силы русских войск 27 июня (9 июля) должны
были двинуться на Пест (Пешт)1.
В конце июня 1849 г. отряд русских казаков занял Пест
(Пешт), а передовой отряд австрийцев — Буду, что позволило русским и австрийским войскам объединить свои усилия.
27 июня (9 июля) Паскевич и Константин вместе с главной
1

Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 23–25 июня
(5–7 июля) 1849 г. // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 671. Л. 56–57об.; также см.: «Буде можно, без пролития дорогой русской крови»… // Исторический архив. 2011. № 3.
С. 129–130.
575

Глава XVI

М. Барабаш. А. Гергей

Барон Г.Х. Засс

квартирой выехали из Мишкольца и 1(13) июля прибыли
в Хатван1. Эпидемия холеры в русской армии, унесшая жизни трети всех заболевших, завершалась. В сражении под
Коморном 20 июня (2 июля) отряд генерала Ф.С. Панютина
спас австрийцев от разгрома и принес им победу. В отличие
от русской, австрийская армия, брошенная на усмирение восставшей Венгрии, выглядела трусливой и деморализованной.
«Венгерские пленные и бежавшие, — писал Константин, —
единогласно говорят, что столько же, сколько они презирают
австрийцев, столько же они нас боятся и что они совсем духом
упали с тех пор, что видят, как наши дерутся»2.
2(14) июля в главной квартире Паскевича было получено
«известие, что Гиергий идет на Вайцен»3. 3(15) июля в жизни
Константина настал долгожданный час. Узнав о приближении
венгерских войск генерала Артура Гергея (25 тыс. солдат), вышедших из крепости Коморн, по левому берегу Дуная к Вайцену,
1

Памятная книжка на 1849 г. с записями вел. кн. Константина
Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 131. С. 60–61.

2
Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 1(13) июля
1849 г. // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 671. Л. 60об.; также см.: «Буде можно, без пролития дорогой русской крови»… // Исторический архив. 2011. № 3. С. 132.
3

Памятная книжка на 1849 г. с записями вел. кн. Константина
Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 131. С. 61.
576

Великий князь Константин Николаевич и Венгерский поход 1849 г.

Паскевич послал им навстречу авангард 3-го
пехотного корпуса под командованием генерала барона Г.Х. Засса. Задача авангарда состояла в том, чтобы не дать венграм уйти через
Геделле и Сольнок за Тису, а загнать их в горы,
где окружить силами трех пехотных корпусов — 2-го, 3-го и 4-го — и не выпустить «из
когтей». С авангардом 3-го корпуса был отпущен и юный великий князь. В письме к отцу
он сообщал: «Фельдмаршал нам разрешил
идти с третьим корпусом, так как там больше вероятности до драки (…) Обнимаю Тебя
от всей души, бесценнейший Папа. Постараюсь
исполнить мой долг, как Ты этого от меня ожиКнязь В.О. Бебутов
даешь, и не ударить лицем в грязь»1.
В тот же день в бою под Вайценом великий князь
Константин Николаевич получил свое боевое крещение. Он с радостью уведомил отца, что «в первый раз был, наконец, окрещен под ядрами»2. А было это так. 3(15) июля в 11 часов утра
Константин и Н.Ф. Плаутин выехали в бричках «догонять войска
третьего корпуса». В пути они встретили казака; тот прискакал
с известием об отступлении Закавказского конно-мусульманского полка («мусульман»), которым командовал генерал князь
В.О. Бебутов, под натиском «весьма превосходных сил» и о движении авангарда Засса к нему «на помощь». Близ деревни Уйфалу
Константин настиг кавалерию 3-го корпуса вместе со 2-й уланской бригадой. Дальше великий князь и Плаутин поехали верхом, двигаясь по горному хребту в направлении Вайцена. Вдали
гремели пушечные выстрелы. По трудной горной дороге они
проехали около 7 верст и добрались до правого фланга русских
войск, откуда наблюдали за ходом боя, который «был виден как
1
Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 3–5(15–17) июля
1849 г. // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 671. Л. 62; также см.: «Буде можно, без пролития
дорогой русской крови»… // Исторический архив. 2011. № 3. С. 132.
2
Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 3–5(15–17) июля
1849 г. // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 671. Л. 62об.; также см.: «Буде можно, без пролития
дорогой русской крови»… // Исторический архив. 2011. № 3. С. 133.

577

Глава XVI

на ладони». Честь впервые оказаться под неприятельским артиллерийским обстрелом вызвала у царского сына восторг. Он писал:
«Перед Вайценом равнина до подошвы нашей горы версты на три.
Венгерцы занимали длинную линию, под самим городом, наши
были под горой, и тут происходил бой. Хотя мы были на горе,
но выстрелы долетали до нас. Венгерцы, видя довольно большую
гущу на горе, стали по нас стрелять, и несколько ядер легло очень
близко к нам. Мы переезжали с горы на гору и видели, таким образом, все сражение сверху, до самого вечера»1.
Правда, бой не принес победу ни одной из сторон. Утром
венгры отбросили от Вайцена «мусульман», однако авангард
3-го корпуса оттеснил их на исходные позиции. Русская егерская бригада заняла «частию сады»; а «мусульмане», занимавшие русский левый фланг, пробились к Дунаю и вечером
успешно атаковали четыре эскадрона венгерских гусар, изрубив около 150 человек. После этого бой вылился в «весьма
жаркую перестрелку», длившуюся «до сумерек». Венгры занимали выгодную позицию, позволявшую им вести перекрестный огонь. Атаки русских прекратились, а русская артиллерия
с трудом и не без потерь сумела выстоять «под жестоким огнем» неприятеля. Вечером настало затишье. «Мы были слишком слабы, чтобы атаковать неприятеля. Он не смел нас атаковать, потому что считал нас сильнее, а держался, чтобы дать
время стянуться своей армии, которая тянулась вдоль Дуная.
По этой причине все сражение состояло в сильной артиллерийской канонаде», — резюмировал Константин. Русские потеряли
200 человек убитыми и ранеными. Посещение раненых произвело на великого князя тяжелое впечатление. «Я был несколько раз на перевязочном пункте, — рассказывал он. — Это зрелище ужасно, и я никогда не забуду, как, войдя туда, первое мне
попалось на глаза — груда отрезанных ног и рук. Это ужасно»2.

1
Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 3–5(15–17) июля
1849 г. // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 671. Л. 62об.–63; также см.: «Буде можно, без пролития дорогой русской крови»… // Исторический архив. 2011. № 3. С. 133.
2
Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 3–5(15–17) июля
1849 г. // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 671. Л. 63–64; также см.: «Буде можно, без пролития дорогой русской крови»… // Исторический архив. 2011. № 3. С. 133–134.

578

Великий князь Константин Николаевич и Венгерский поход 1849 г.

На перевязочном пункте царевич
затребовал список тяжелораненных нижних чинов для раздачи
денежного пособия. Н.Ф. Плаутин
неотлучно
находился
рядом
с Константином в минуты боя, заботясь о безопасности царского
сына и убеждая его покидать наиболее угрожающие места. «Во все
время сражения и под выстрелами
Его высочество был очень в веселом духе», — рапортовал Плаутин
царю1. Охваченный неописуемой
эйфорией, Константин по-ребячески признавался отцу: «Я очень доволен, что уже был в первый раз под
ядрами»2.
3(15) июля И.Ф. Паскевич
не руководил боем за Вайцен, в это
Князь М.Д. Горчаков.
время он вел к месту сражения 2-й
Литография А. фон Стрикснера
корпус. На месте боя находились начальник штаба главнокомандующего князь М.Д. Горчаков и командующий правой колонной русской армии граф Ф.В. Ридигер.
После сражения Константин и Плаутин отправились в деревню Хартиан — в четырех верстах от Вайцена. Промокшие под
проливным дождем, они ночевали в доме местного помещика.
Ожидалось, что сражение продолжится на следующий день —
4(16) июля. Поэтому подъем состоялся в 4 часа утра. К месту боя
прибыл Паскевич вместе с военными подкреплениями. Но он
не стал предпринимать никаких действий и отдал инициативу
венграм, чтобы, в случае их атаки, нанести контрудар своими
1
Плаутин Н.Ф. — имп. Николаю I. 5(17) июля 1849 г. // РГА ВМФ. Ф. 224.
Оп. 1. Д. 11. Л. 6–6об.

2
Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 3–5(15–17) июля
1849 г. // ГА РФ. Ф. 722. Д. 671. Л. 64об.; также см.: «Буде можно, без пролития дорогой русской крови»… // Исторический архив. 2011. № 3. С. 135.

579

Глава XVI

главными силами. Венгры
же атаковать не решались.
Вместе с начальником
штаба М.Д. Горчаковым,
генерал-квартирмейстером Р.К. Фрейтагом и Константином Паскевич провел рекогносцировку местности — осмотрел с горы
«венгерскую позицию».
Неприятель
издалека,
изредка и безуспешно
обстреливал русскую каБ.П. Виллевальде.
валерию,
находившуюЭпизод из Русско-венгерской войны 1849 г. 1872
ся в авангарде. Одновременно венгры начали отступать «в горы». Ускользнувшая надежда отличиться в новом сражении расстроила великого князя.
«Что завтра будет, мы еще не знаем, но я боюсь, что перед нами
больше никого не будет», — так выражал он свою досаду в письме
к царю1. В записной книжке Константин еще откровеннее выказал свое отчаяние при виде общего бездействия: «Все войска подтянулись, и мы не атакуем. К несчастью, совершенно потерянный
день»2.
Переживания царевича были отчасти напрасными. На рассвете 5(17) июля бой за Вайцен был возобновлен. Главные силы
венгров уже покинули город и «ушли в горы», но их отход прикрывал арьергард. Первыми начали атаку казаки и первый дивизион Волынского уланского полка, шефом которого был
Константин. Затем пошла в наступление русская пехота и артиллерия. Вскоре Вайцен был взят. Когда Паскевич и Константин
«подъехали» к городу, русская армия преследовала венгров уже
1
Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 3–5(15–17) июля
1849 г. // ГА РФ. Ф. 722. Д. 671. Л. 64–64об.; также см.: «Буде можно, без пролития
дорогой русской крови»… // Исторический архив. 2011. № 3. С. 134.
2

Памятная книжка на 1849 г. с записями вел. кн. Константина
Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 131. С. 62.
580

Великий князь Константин Николаевич и Венгерский поход 1849 г.

примерно в двух верстах от него. В преследовании неприятеля принял участие и царевич. Но вскоре наступление замедлилось — сначала пришлось чинить разрушенный венграми мост,
затем несколько усилилось сопротивление отступающих, хотя
понесенный русскими урон был минимальным. «Неприятель
отстреливался горячо, и около нас падало много ядер и гранат,
но потеря у нас весьма должна быть незначительная. Я, по крайней мере, не видел ни одного раненого, ни убитого. При нас сбили венгерцев с двух позиций, и часа в 3 мы воротились в Вайцен,
куда перешла главная квартира», — доносил Константин царю.
Противник был отброшен далеко от города и рассеян. Многие
«насильно» набранные в венгерскую армию солдаты бросали ее ряды. Русские войска «взяли по лесам бездну пленных».
Боеспособная часть неприятельских сил отходила «по дороге
в горы». Но Паскевич, который был «не совсем здоров», не спешил с осуществлением своих «дальнейших предположений»1.
Итак, 5(17) июля царевичу посчастливилось побывать «во
второй раз под ядрами»2. Бой окончился победой. Но торжество
было омрачено печальным происшествием: уланы Волынского
полка, которые еще утром первыми ворвались в город и захватили четыре венгерских орудия, попали под «убийственный огонь»
и были вынуждены отступить; а некоторые из них были ранены, попали в плен и стали жертвами беспощадной расправы.
Константину открылась та сторона войны, которую он никогда не замечал на парадах и маневрах. «Вошедши в город, мы потом узнали, что венгерцы всех раненных улан перекололи и мы
еще видели на улице несколько тел. Это ужасное зверство!»3 —
так передавал царевич свои чувства отцу. Сражение за Вайцен
1
Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 3–5(15–17) июля
1849 г. // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 671. Л. 65–65об.; также см.: «Буде можно, без пролития дорогой русской крови»… // Исторический архив. 2011. № 3. С. 135–136.

2
Памятная книжка на 1849 г. с записями вел. кн. Константина
Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 131. С. 62.

3
Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 3–5(15–17) июля
1849 г. // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 671. Л. 65; также см.: «Буде можно, без пролития
дорогой русской крови»… // Исторический архив. 2011. № 3. С.135.

581

Глава XVI

и «первые ядра»1 навсегда запечатлелись в памяти Константина
как важная веха в жизни.
После победы под Вайценом И.Ф. Паскевич остался там
со 2-м пехотным корпусом, а авангард Ф.В. Ридигера продолжал
преследовать противника и вел разведку. 7(19) июля выяснилось, что главные силы венгров под командованием А. Гергея
ушли из селения Шолтвадкерт (центр совр. Венгрии) не к крепости Коморн, а к Лошонцу (ныне — г. Лученец, Словакия). Тогда
Паскевич начал отводить войска «назад на Хатван, чтобы следовать параллельно с неприятелем по подошве гор». 8(20) июля
главная квартира разместилась в местечке Уйфалу, на следующий день — в селении Асод. Отряд генерала графа А.П. Толстого
разбил венгров у селения Тур, не дожидаясь подхода главных
сил Паскевича. Константин очень сожалел, что вместе с главнокомандующим опоздал к месту боя с крупными венгерскими
силами, которые ранее бились под Вайценом, а затем получили
пополнение в Сольноке и шли на соединение с Гергеем: «К несчастью, мы приехали, когда все было кончено». Но сомнений в скорой окончательной победе практически не было: «Кажется, дело
у нас идет на лад, и вряд ли война долго продлится»2; «Кажется,
что война теперь долго продолжаться не может, и скоро наша
драгоценная Русская кровь перестанет течь»3.
Главная квартира Паскевича вернулась в Хатван
10(22) июля, а на следующий день обосновалась в небольшом городе Гьенгьеш (Дьендьеш). Но Гергей перехитрил русского главнокомандующего и уже 10(22) июля занял Мишкольц, а затем
двинулся к Тисе. Узнав об этом в ночь на 11(23) июля, Паскевич
бросил на Мишкольц 4-й пехотный корпус с целью «атаковать, что там встретит, и следовать по пятам за неприятелем,
1

Л. 56об.

Дневник вел. кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 89.

2
Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 9(21) июля
1849 г. // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 671. Л. 66–67об.; также см.: «Буде можно, без пролития дорогой русской крови»… // Исторический архив. 2011. № 3. С. 136–137.
3
Вел. кн. Константин Николаевич — цесаревичу Александру
Николаевичу. 9(21) июля 1849 г. // «Буде можно, без пролития дорогой русской
крови»… // Исторический архив. 2011. № 3. С. 138.

582

Великий князь Константин Николаевич и Венгерский поход 1849 г.

который, вероятно, направится на Токай». А чтобы преградить
Гергею путь к Тисе, главнокомандующий вместе со 2-м и 3-м пехотными корпусами двинулся на Тисса-Фюред, надеясь выйти к реке следующим вечером и, переправившись, занять город.
«Если успеем устроить переправу до прихода Гергея и укрепиться на скорую руку на том берегу, это будет огромный шаг вперед,
который весьма облегчит вторую половину кампании», — писал
Константин отцу. Первым выйти к Тисе и переправиться на другой берег должен был передовой отряд, которым командовал
князь М.Д. Горчаков. Последний имел опыт форсирования Дуная
в ходе русско-турецкой войны 1828–1829 гг. Царский сын не сомневался в том, что переправа «удастся хорошо. Гергей поспеть туда
прежде нас не может, а против ста пушек, которые с нами, трудно устоять каким-нибудь 2 или 4 батальонам, там находящимся».
Константин пожелал «быть при этой важной и интересной экспедиции (…) тем более, что наводка моста — дело полуморское».
Ждать согласия фельдмаршала не пришлось. Паскевич даже предвосхитил просьбу великого князя. Ликуя, тот писал об этом отцу:
«Я сию минуту воротился от князя Варшавского. Он мне сам предложил ехать с князем Горчаковым. Я ему отвечал, что с тем большим удовольствием исполняю его предложение, что сам только
что его хотел о том просить! Не могу сказать Тебе, любезнейший
Папа, как я этому рад, потому что тут может быть славное дело»1.
12(24) июля Константин прибыл в Кереченд2, где располагался отряд князя М.Д. Горчакова. Горчаков пребывал «в большом беспокойстве насчет переправы». Он знал, что мост через Тису находится поблизости; но этот мост был, по словам
Константина, «приготовлен, чтоб быть сожжену». А вдоль топкого берега Тисы можно было продвигаться не иначе, «как
по гати среди болот»3. В ночь на 13(25) июля отряд Горчакова на-

1
Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 12(24) июля
1849 г. // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 671. Л. 68–68об.; также см.: «Буде можно, без пролития дорогой русской крови»… // Исторический архив. 2011. № 3. С. 138–139.
2
Памятная книжка на 1849 г. с записями вел. кн. Константина
Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 131. С. 65.

3
Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 14(26) июля
1849 г. // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 671. Л. 70; также см.: «Буде можно, без пролития
дорогой русской крови»… // Исторический архив. 2011. № 3. С. 140.

583

Глава XVI

правился к переправе и к полудню прибыл в местечко Поросло,
где, в случае пересыхания болот, имелась редкая возможность
форсировать Тису, тогда как в остальных местах болотистые берега чрезвычайно затрудняли переправу. Но здесь из-за долгой
жары «болота так высохли, что можно по ним довольно свободно ходить и даже провозить орудия». Отдохнув, в 4 часа пополудни отряд пошел вперед по гати, которую во многих местах пересекали глубокие рвы. Через рвы были перекинуты «мостики»,
один из которых был сломан неприятелем. Когда саперы взялись
его наводить — «делать спуск», венгры с противоположного лесистого берега открыли «жаркий ружейный огонь» по русскому
отряду, выстроившемуся «преспокойно на гати, которая всего
шагах в 300 от противного берега». Константин с гордостью сообщал отцу: «Пули около нас так и свистели и несколько человек
около нас ранило. Это были мои первые пули». В ответ русские
начали обстреливать неприятеля из ружей и картечью, но венгры надежно укрывались «в лесу». В бой вступили 8 венгерских
пушек, неприятелем был подожжен мост через Тису. Тогда русские переправили через ров одну батарею, которая открыла ответный огонь. Вечером перестрелка стихла и отряд Горчакова
вернулся в Поросло. Великий князь радовался собственной отваге: «Все время мы стояли под пулями и ядрами, вообще в довольно жарком огне»1. «Его императорское высочество, оживляя
войска присутствием своим, во время боя находился под самым
сильным ружейным огнем тогда, когда мы проходили пространство от первого протока ко второму; около самого государя великого князя несколько человек были ранены пулями», — рапортовал царю князь М.Д. Горчаков2.
В ночь на 14(26) июля были подвезены понтоны и саперы
навели переправу. На рассвете венгры первыми открыли огонь,

1
Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 14(26) июля
1849 г. // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 671. Л. 70–71; также см.: «Буде можно, без пролития дорогой русской крови»… // Исторический архив. 2011. № 3. С. 140.
В Памятной книжке вел. кн. Константин Николаевич отметил, что впервые
рисковал жизнью: «В первый раз под пулями в довольно сильном огне» (ГА РФ.
Ф. 722. Оп. 1. Д. 131. С. 65).
2

РГВИА. Ф. ВУА. Д. 5359. Л. 5об.

584

Великий князь Константин Николаевич и Венгерский поход 1849 г.

но русская артиллерия осыпала их картечью. Отряд Горчакова
располагал 24 орудиями. После того, как Галицкий егерский
полк был «благополучно» перевезен на другой берег, неприятель отступил. К полудню был наведен понтонный мост, по которому русский отряд переправился через Тису и занял ТиссаФюред. Но в бою за город царевич не участвовал. «Сегодня утром
в дело меня не пустили, — сетовал он, — что мне ужасно жалко,
но Н.Ф. Плаутин говорил, что слишком опасно»1.
Затянувшаяся болезнь И.Ф. Паскевича начала тревожить
царя. Николай I видел в этом «большое несчастие», имеющее
«влияние на весь ход военных действий». На случай, если болезнь заставит фельдмаршала сдать командование, он распорядился, чтобы князь Варшавский возвращался восвояси не иначе, как вместе с великим князем Константином Николаевичем.
Вместе с тем, царь рассчитывал, что победа при Тисса-Фюреде
«может иметь самое решительное влияние на весь остаток кампании». Он также просил сына быть крайне осторожным: «Берега
Тейсы очень нездоровы, береги себя там более, чем где-либо»2.
Известие о храбром поведении Константина в бою на переправе у Тисса-Фюреда очень обрадовало отца. «Благодарю Бога, что
Он видимо тебя спас и сохранил в опасности, мой милый Костя,
и дал случай показать армии, что ты достоин быть в ее рядах», —
писал сыну государь. Он также благодарил Н.Ф. Плаутина, который «удержал» великого князя «от лишней ревности»3.
15–16(27–28) июля 1849 г. Константин оставался в ТиссаФюреде. Туда же вечером 15-го прибыл генерал-фельдмаршал И.Ф. Паскевич, вместе с ним начали подходить главные
1

Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 14(26) июля
1849 г. // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 671. Л. 71–71об.; также см.: «Буде можно, без пролития дорогой русской крови»… // Исторический архив. 2011. № 3. С. 140.

2
Имп. Николай I — вел. кн. Константину Николаевичу. 16(28) июля
1849 г. // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 804. Л. 43–43об.; также см.: «Буде можно, без пролития дорогой русской крови»… // Исторический архив. 2011. № 3. С. 140–141.
3
Имп. Николай I — вел. кн. Константину Николаевичу. 19(31) июля
1849 г. // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 804. Л. 44–44об.; также см.: «Буде можно, без пролития дорогой русской крови»… // Исторический архив. 2011. № 4. С. 167.

585

Глава XVI

силы русских войск1. Но русское командование ничего не знало о планах А. Гергея, полагая, что переправа русских войск через
Тису и занятие Тисса-Фюреда, по словам
Константина, «его вспугнет и заставит тотчас перейти в Токае через Тиссу и отступить
на Дебрецин и Гросс Вардейн». Однако Гергей
оставался между Мишкольцем и Токаем —
между селениями Сиксо и Онод, между речками Шайо (Саго) и Горнад (Гернат). Эта
позиция позволяла ему держать под ударом «главную коммуникацию» русской армии — «через Кашау и Эпериеш». Паскевич
опасался, что Гергей может атаковать на сеД.Е. Остен-Сакен
веро-востоке Венгрии отряд генерала барона Д.Е. Остен-Сакена с целью «завладеть нашими магазинами
и припасами». Это побудило Паскевича 17(29) июля выступить
из Тисса-Фюреда и двинуться вверх по Тисе. В тот же день его
главная квартира переехала в деревню Чеге, где через Тису был
наведен понтонный мост. Тем самым между главными силами
и 4-м пехотным корпусом было восстановлено «прямое сообщение». Русские войска находились «в двух маршах от Дебрецина».
От Чеге Паскевич мог атаковать венгров в любом направлении,
«куда бы надобность востребовала»2. Совершив вечером того
же дня рекогносцировку — «прогулку по Тиссе», русский главнокомандующий решил атаковать Гергея, если тот «останется на месте»3. Вечером 18(30) июля Паскевич, сопровождаемый
великим князем, прибыл в местечко Папи для рекогносцировки. Здесь он, однако, выяснил, что Гергей ушел к Токаю, и утром
1
Памятная книжка на 1849 г. с записями вел. кн. Константина
Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 131. С. 66.

2
Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 20 июля (1 августа)
1849 г. // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 671. Л. 72; также см.: «Буде можно, без пролития
дорогой русской крови»… // Исторический архив. 2011. № 4. С. 167–168.
3
Памятная книжка на 1849 г. с записями вел. кн. Константина
Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 131. С. 66.

586

Великий князь Константин Николаевич и Венгерский поход 1849 г.

следующего дня возвратился в Чеге1. Тем временем небольшой
отряд генерала Остен-Сакена шел на Токай. Паскевич опасался,
что «слабый отряд» Остен-Сакена может быть уничтожен находящимися близ Токая главными силами венгров, если Гергей решит его атаковать. Однако 19(31) июля Остен-Сакен занял Токай
«без выстрела», так как днем ранее Гергей «бросил» город, отступив к Дебрецену. Это позволило русским войскам закрепиться в Токае. 20 июля (1 августа), узнав о взятии Токая, Паскевич
перебросил к городу 11-ю дивизию; а через Тису, для «сообщения» с главными силами русской армии, там был наведен мост2.
Итак, русское командование выяснило, что главные силы
венгерской армии под командованием А. Гергея движутся
к Дебрецену. По расчетам Паскевича, Гергей должен был прибыть в Дебрецен раньше русских войск — вечером 20-го или
утром 21 июля (2 августа). Было трудно предугадать, рискнет
ли неприятель вступить в сражение за Дебрецен. Однако уверенность в победе над венгерской армией была стопроцентной
благодаря колоссальному превосходству в силах. «Будет ли он
(Гергей. — В.В.) нас там дожидаться и примет ли сражение? —
писал Константин отцу. — Это Бог один знает. Мы довольно
сильны, чтобы его разбить и уничтожить, потому что с нами будут 5 дивизий: 4-ая, 5-ая, 7-ая, 8-ая и 12-ая»3. Когда стало известно место сосредоточения главных сил неприятеля, у Паскевича
гора с плеч свалилась. После нескольких дней безуспешного преследования Гергея фельдмаршал воспрял духом. «Слава Богу, что
1
Там же. С. 67; вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I.
20 июля (1 августа) 1849 г. // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 671. Л. 72–72об.; также см.:
«Буде можно, без пролития дорогой русской крови»… // Исторический архив.
2011. № 4. С. 168.
2
Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 20 июля (1 августа)
1849 г. // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 671. Л. 72об.; также см.: «Буде можно, без пролития дорогой русской крови»… // Исторический архив. 2011. № 4. С. 168; Памятная
книжка на 1849 г. с записями вел. кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722.
Оп. 1. Д. 131. С. 67.

3
Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 20 июля (1 августа)
1849 г. // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 671. Л. 73; также см.: «Буде можно, без пролития
дорогой русской крови»… // Исторический архив. 2011. № 4. С. 168.

587

Глава XVI

теперь все немного разъяснилось, и можно что-нибудь решительное предпринять,
потому что эти 5 или 6 дней неизвестности
с самого перехода в Тисса-Фюреде были пренеприятные. Фельдмаршал был в большом
беспокойстве и немножко не в духе. Но теперь он опять доволен и стал и веселее,
и здоровее»1, — сообщал царевич государю.
20 июля (1 августа) Паскевич, при котором неотлучно находился великий князь,
вместе с 3-м корпусом вошел в местечко Уйварош. Здесь русских ожидала «гроза с вихрем и градом», которой Константин,
по собственному признанию, «никогда не виФ. Винтерхальтер.
дал, даже в Турции»2. Но это ничуть не омраВеликая княгиня Александра
чило их настроение; ведь в предшествующие
Иосифовна
дни в Венгрии стояли, по словам царского
сына, «жары, достойные турецких». Кроме того, теперь войска
стояли «в одном переходе от Дебрецина», занять который планировалось на следующий день. Здесь уже четко был виден скорый
конец войны. «Кажется, — замечал Константин, — что кампания
идет к концу, потому что до Дебрецина и Гросс Вардейна места
открытые, неудобные для обороны, и неприятелю не останется
ничто иное, как уйти в горы»3.
Из письма жены — великой княгини Александры
Иосифовны, полученного 20 июля (1 августа) 1849 г. — в самый канун Дебреценского сражения, царевич узнал о ее беременности. «Не могу найти ни слов, ни чувств, чтобы достойно
1
2

Там же.

Памятная книжка на 1849 г. с записями вел. кн. Константина
Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 131. С. 67; вел. кн. Константин Николаевич —
имп. Николаю I. 23 июля (4 августа) 1849 г. // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 671. Л. 74; также см.: «Буде можно, без пролития дорогой русской крови»… // Исторический архив. 2011. № 4. С. 169.

3
Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 20 июля (1 августа)
1849 г. // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 671. Л. 73–73об.; также см.: «Буде можно, без пролития дорогой русской крови»… // Исторический архив. 2011. № 4. С. 168.

588

Великий князь Константин Николаевич и Венгерский поход 1849 г.

Й. Надь-Шандор

М.А. Зичи. Сражение у города Дебрецена
21 июля 1849 г. Середина XIX в.

возблагодарить Отца Небесного за это счастие, которого столь
мало достоин. Вполне чувствую, какие новые трудные обязанности будут теперь на мне лежать, но ожидаю от Него же, что
Он мне даст силы исполнить их по совести. Не могу сказать Тебе,
в какой мере я счастлив!!!»1 — восклицал он в письме к отцу.
На следующий день — во время боя за Дебрецен Константина
будут обуревать, по его выражению, «странные чувства»2, вызванные этим известием.
В Уйвароше в распоряжении главнокомандующего русской
армией имелось два пехотных корпуса и две кавалерийские дивизии (всего 63 тыс. чел.). В то же время Дебрецен был занят
фланговым авангардом венгерской армии под командованием генерала Надь-Шандора. Последний мог уклониться от боя.
Но Надь-Шандор не знал, что перед ним главные силы русской
армии, и, опираясь на национальную гвардию и местные патриотические круги, решил принять бой. Паскевич послал в разведку
12-тысячный конный отряд, но тому не удалось выявить численность сил противника. Русское командование сочло, что перед
1
Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 20 июля (1 августа)
1849 г. // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 671. Л. 73об.; также см.: «Буде можно, без пролития
дорогой русской крови»… // Исторический архив. 2011. № 4. С. 168–169.
2

Дневник вел. кн. Константина Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1.
Д. 89. Л. 56об.
589

Глава XVI

ним — вся армия А. Гергея. Поэтому будущее
сражение воспринималось русскими как генеральное. Впрочем, исход боя за Дебрецен
был в любом случае вполне предсказуемым.
Утром 21 июля (2 августа) 1849 г. Паскевич
начал наступление от Уйвароша на Дебрецен
по пересеченной местности, войска шли
через кукурузные поля и виноградники.
Впереди была конница, она оттеснила конные посты неприятеля и приблизилась к его
позициям. Две русские конные батареи обстреляли 40-орудийную венгерскую батаП.Я. Куприянов
рею, но понесли серьезный урон. Главные
силы русской армии подошли к полю сражения лишь после 2 часов дня. Чтобы отрезать
венграм путь отступления на Темешвар, надо
было атаковать их левый фланг. Но Паскевич
нанес удар по правому флангу. Неприятель
был опрокинут. Бросив свои позиции, отряд
Надь-Шандора бежал на юг, преследуемый
до ночи казаками и кавказской артиллерией.
Армия Паскевича заняла Дебрецен. Но, ожидая подвоза припасов, главнокомандующий
приостановил наступление1.
Константин участвовал в «генеральном
И.М. Лабенцов. 1881
сражении» и оставил подробное описание
этой «совершенной победы»2. По его словам, бой начался «довольно неожиданно, потому что мы не думали, чтоб венгерцы
имели дерзость принять сражение против наших главных сил».
Вместе с тем, опасения, что прошедший накануне ливень мог испортить дороги, были напрасными — «грязь, к счастию, слава
Богу, скоро высохла, и на другой день было очень хорошо идти».
1
Андрианов М.П. Венгерский поход в 1849 г. // История русской армии,
1812–1864 гг. СПб., 2003. С. 680–681.
2

Памятная книжка на 1849 г. с записями вел. кн. Константина
Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 131. С. 68.
590

Великий князь Константин Николаевич и Венгерский поход 1849 г.

Ранним утром 21 июля (2 августа) мусульманский полк обнаружил неприятеля в 4 верстах от Дебрецена, «как казалось, в весьма
незначительных силах». Затем «от жителей узнали, что главные
силы Гергея милях в 5 от Дебрецина к северу, в местечке Фейерто
(Fejerto)». Паскевич никуда не спешил, охотно давая венграм возможность отступить. Начав наступление в 8 часов утра, он на полдороге устроил войскам привал и возобновил их движение лишь
в 1 час дня. «Мы были почти уверены, — писал Константин, —
что неприятель уйдет, увидевши наши силы». Но венгры оказали
упорное сопротивление. Огонь 40 венгерских орудий «был слишком превосходен и удивительно меток». Царевич своими глазами
увидел «одно наше орудие, при котором вся прислуга и все лошади были уже перебиты!». Под «адским огнем» Паскевич проследовал вдоль «всей линии», выбирая место для атаки. Константин
был рядом: «Я от него (князя Варшавского. — В.В.) не отставал
и все им любовался». Паскевич не стал атаковать левый фланг
неприятеля — подобной атаке мешала тянувшаяся справа от дороги «бесконечная кукуруза», а нашел слева от дороги «весьма
пологий, но довольно возвышенный курган, с которого можно
было прекрасно обстреливать почти продольно неприятельскую линию». Отсюда и было решено атаковать. Из-за сильного
и меткого огня неприятеля Паскевич приказал «нашей кавалерии и конной артиллерии несколько отступить». Обрадованные
венгры перешли в наступление и, казалось, уже готовили кавалерийскую атаку на русский левый фланг. Но вскоре подоспели
русские подкрепления — 4-я и 5-я дивизии, а также «батарейные
батареи» — вместо конных. Командиру 2-го пехотного корпуса
генералу П.Я. Куприянову осколком гранаты раздробило левую
ногу ниже колена, ногу пришлось ампутировать; командование корпусом принял командир 5-й пехотной дивизии генерал
И.М. Лабенцов. На русском крайнем левом фланге стояла 3-я дивизия. 2-ю дивизию провел через кукурузу Н.Ф. Плаутин. Он «поставил ее совсем скрыто почти на самом неприятельском левом
фланге, где при отступлении неприятеля она бы могла принести самую большую пользу и обратить это отступление в совершенное бегство, как случилось потом на левом нашем фланге,
но, к сожалению, не воспользовались этим случаем». Продолжая
591

Глава XVI

перестрелку, стороны вели «прегорячий» огонь. К 4 часам дня подошли 7-я и 8-я дивизии, вставшие возле рощи на русском левом
фланге. «Батарейные батареи» этих дивизий были поставлены
на кургане и начали «почти» продольный обстрел неприятельских позиций. Менее чем через полчаса венгерская артиллерия
стала «стихать». И под барабанный бой 7-я и 8-я дивизии начали
свою атаку, охватывая правый фланг противника.
Победоносный исход «генерального сражения» привел
Константина в полный восторг: «Это была неописано-чудная
минута, и сердце невольно билось от радости!! Наступление это
было так быстро, что оно отрезало венгерцам отступление через город, они отошли своим правым флангом назад, и должны
были уйти прямо на юг через степь. Но при этом часть их правого фланга была совсем отрезана от прочих сил и прижата к городу. Против них вывел Н.Ф. Плаутин третью легкую дивизию.
Он увидел перед собой несколько эскадронов гусар и пошел
на них рысью. Гусары, составлявшие самую оконечность венгерского правого фланга, бросились бежать направо в город,
тогда Плаутин пустил на них мусульман, которые на своих борзых конях мигом догнали гусар и их жестоко искрошили. Нашею
кавалериею Плаутин атаковал отступавшую пехоту, и все, что
не успело убежать в сады и огороды, было изрублено. Он говорит, что на этом поле лежало, по крайней мере, от 300 до 400 тел.
Флигель-адъютант граф Орлов, наш так называемый Орленок,
был тут при Н.Ф. Плаутине и молодцом скакал все время впереди с мусульманами. Они преследовали неприятеля еще далеко
за городом и отбили при этом 4 пушки. Неприятель отступил так
быстро, что в 6 часов вечера все было кончено. Кавалерия наша
следовала за ними еще верст 6, часов в 8 вечера мы преспокойно въехали с князем Варшавским в завоеванный Дебрецин, в эту
столицу революции и мятежа»1.
С военной точки зрения, Дебреценское сражение трудно
назвать генеральным. Здесь против главных сил русских войск

1
Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 23 июля (4 августа)
1849 г. // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 671. Л. 74–76; также см.: «Буде можно, без пролития дорогой русской крови»… // Исторический архив. 2011. № 4. С. 169–170.

592

Великий князь Константин Николаевич и Венгерский поход 1849 г.

сражался лишь авангард Надь-Шандора — по словам царевича, «какого-то генерала Нейшандера, силою тысяч в 15, вероятно, при 40 орудиях». Но Константину очень хотелось называть
это сражение «генеральным». Он также полагал, что потери неприятеля оказались очень большими: «…Кроме тех 400, что изрубила кавалерия, от нашей артиллерии, потому что у нас было
в огне более 100 орудий, и, кроме того, по садам и домам забирают до сих пор множество пленных. Сам Нейшандр, говорят, бежал
с частию, отступавшею чрез город, и едва не попался в руки мусульманам». Русские потери, по версии Константина, были «человек в 200». Из военачальников, наряду с Куприяновым, выбыл
из строя артиллерийский генерал И.П. Миллер, «сильно» контуженный и сломавший два ребра. Личный врач великого князя — лейб-хирург И.С. Гауровиц, находясь «под ядрами», оказал
«первую помощь» Миллеру и «многим несчастным». Царевич
гордился и тем, что победа в сражении во многом была заслугой генерала Плаутина, лично опекавшего его в походе. Именно
Плаутин командовал кавалерийской атакой — «самым блистательным эпизодом сражения». В письме к отцу Константин особо выделял новую веху своей военной биографии: «Вот оно,
наше первое генеральное сражение при Дебрецине, самое большое, в котором я удостоился быть»1.
Роль самого великого князя в Дебреценском сражении
была, разумеется, весьма скромной. Вместе с тем, находясь рядом с главнокомандующим, он, согласно донесению Плаутина,
«с величайшим рвением и быстротою» исполнил «несколько
поручений»: привел в бой 8-ю дивизию, поставил на позицию
часть артиллерии2. Великий князь «очень» радовался тому, что
Паскевич его «посылал несколько раз за адъютанта»3.
1
Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 23 июля (4 августа)
1849 г. // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 671. Л. 76; также см.: «Буде можно, без пролития
дорогой русской крови»… // Исторический архив. 2011. № 4. С. 170–171.
2
Донесение Н.Ф. Плаутина имп. Николаю I. 23 июля (4 августа) 1849 г. //
РГА ВМФ. Ф. 224. Оп. 1. Д. 11. Л. 14.

3
Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 23 июля (4 августа)
1849 г. // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 671. Л. 77; также см.: «Буде можно, без пролития
дорогой русской крови»… // Исторический архив. 2011. № 4. С. 171.

593

Глава XVI

Несмотря на то, что главным силам венгров и даже большей части их арьергарда
удалось уйти из-под Дебрецена, исход кампании был фактически решен. Среди высшего командования и в рядах войск царило радостное настроение. «Чудное чувство было
проснуться на другой день после победы
в завоеванном городе. У всех такие веселые
лица. Сам князь Варшавский гораздо веселее и здоровее», — писал Константин государю. При этом он проникся живым сочувствиМ. Барабаш. Л. Кошут
ем к побежденной стороне и на следующий
день после военной победы побывал на поле боя. Найдя там множество раненых венгров и следуя своему христианскому долгу,
великий князь вместе с сопровождавшими его офицерами принялся подбирать раненых. Для сына русского царя теперь это
были не враги, а несчастные люди, не по своей воле призванные
в армию правительством революционного диктатора Лайоша
Кошута. Великий князь рассказывал: «То место, где была наша
кавалерийская атака, буквально усыпано было телами, и представь себе, что между ними многие еще
были живы. Это было ужасное зрелище, которое у меня никогда не изгладится из памяти. Некоторых из этих несчастных мы сами
уложили на фуры и отправили в город, а потом я просил г[енерала] Заблоцкого приказать и остальных подобрать (…) Ужасно
жалко этих бедных раненых, большею частию взятых насильно из дому и ненавидящих Кошута и революцию, за которых их заставляют драться!... Какая ответственность
должна лежать на тех извергах, которые
причиною всего этого кровопролития!!...»1.
Граф Ф. Зичи. Ок. 1880
1
Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 23 июля (4 августа)
1849 г. // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 671. Л. 76–76об.; также см.: «Буде можно, без пролития дорогой русской крови»… // Исторический архив. 2011. № 4. С. 171.

594

Великий князь Константин Николаевич и Венгерский поход 1849 г.

Последующие
дни
прошли в ожидании близкого мира. 23 июля (4 августа)
1849 г. из действующей армии в Варшаву выехал курьером друг Константина —
граф Н.А. Орлов1, он увез
с собой обстоятельное письмо великого князя к царю.
Правда, в военных событиях еще были возможны разные повороты. Венгерские
войска стягивались к Гросс
Б.П. Виллевальде. Бык. Сценка из Венгерской
Вардейну, где могли дать
кампании 1848–1849 гг. 1859
генеральное и, скорее всего, свое последнее сражение. Но радикальное крыло революционеров во главе с Л. Кошутом терпело поражение, резко усилились разногласия между Кошутом и его военным министром
А. Гергеем, которому подчинялась венгерская армия. Авторитет
Гергея в войсках был очень высок. После Дебреценского сражения русское командование узнало о скором переходе диктаторских полномочий от Кошута к Гергею. Эта новость еще более преумножила надежды на скорое окончание войны ввиду умеренных
взглядов будущего диктатора. Венгерский граф Ференц Зичи,
выполнявший административные и дипломатические обязанности и прикомандированный австрийскими властями к главной квартире генерал-фельдмаршала И.Ф. Паскевича, много рассказывал о Гергее великому князю Константину Николаевичу.
Зичи внушил царскому сыну симпатии к венграм и Гергею, который, по его словам, был вполне удовлетворен автономными
правами Венгрии и если против кого-либо и собирался воевать,
то только против ненавистных австрийцев, но никак не против
русских. Константин незамедлительно довел это мнение до сведения отца: «Венгерская армия, кажется, хочет сосредоточиться
1

Памятная книжка на 1849 г. с записями вел. кн. Константина
Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 131. С. 68.
595

Глава XVI

около Гросс Вардейна, и говорят, будто хотят Гергея избрать диктатором. Этого Гергея не надо путать со всеми остальными революционерами. Он гораздо благороднее их всех и стоит гораздо
выше их по качествам души и по способностям головы. Он дерется не за революцию и не за республику, а за Конституцию, данную
императором Фердинандом. Он ненавидит Кошуту и его партию,
поляков и революцию, он хочет знать одну свою Венгрию марта месяца 1848-го года. Хотя это преступно, но все же не то, что
Кошут. Друзья и недруги его равно уважают и отдают справедливость его благородству. Военных способностей у него отнять
нельзя. Он преумная и преспособная голова. Но у него, так, как
и у большей части венгерцев, непримиримая ненависть к австрийцам; по правде сказать, австрийцы ничего не делают, чтобы ее уничтожить или даже уменьшить. Я об этом много говорил
с графом Зичи, который прелестный и благородный человек»1.
Главные силы русских войск готовились к наступлению
на Гросс Вардейн, но Паскевич вновь не торопился атаковать неприятеля, оставаясь в Дебрецене до самого конца июля. «Долго
ли мы здесь останемся, в Дебрецине, скоро ли пойдем к Гросс
Вардейну, еще нельзя сказать»2, — уведомлял Константин отца.
В свою очередь, Николай I очень опасался, что Гергею и его главным силам вновь удастся ускользнуть: «Дай Бог, чтоб Гергей
не ушел; боюсь сего крепко, и будет крайне жаль! Ежели же вы
его настигнете, и удастся его с помощью Божиею разбить, тогда дело другое». Царь был доволен сыном, а именно — похвалами Паскевича и Плаутина в его адрес вкупе с осознанной
и радостной готовностью Константина стать отцом. Николаю
оставалось лишь пожелать, чтобы великая княгиня Александра
Иосифовна «благополучно доносила и родила здорового молодца матроза, как папа его». Наконец, он с нетерпением ждал
1
Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 23 июля (4 августа)
1849 г. // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 671. Л. 76об.–77; также см.: «Буде можно, без пролития дорогой русской крови»… // Исторический архив. 2011. № 4. С. 171.

2
Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 23 июля (4 августа)
1849 г. // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 671. Л. 77; также см.: «Буде можно, без пролития
дорогой русской крови»… // Исторический архив. 2011. №4. С. 171.

596

Великий князь Константин Николаевич и Венгерский поход 1849 г.

возможности «опять обнять» сына «после благополучного окончания» и признавался Константину, что высоко ценит его литературный слог: «Твои письма писаны прекрасно, и читаю их с
большим удовольствием»1. Цесаревич Александр также отдавал
должное умению Константина излагать ход военных действий,
«полнее и яснее всех прочих донесений» давая «понятие о всех
обстоятельствах»2.
Тем временем Константин прозябал в Дебрецене вместе
с главнокомандующим и не мог порадовать ни государя, ни наследника новыми рассказами о войне. Через неделю после
Дебреценского боя он признавался отцу, что «писать почти нечего», и сообщал, что пребывание в Дебрецене может затянуться, по меньшей мере, на 5–6 дней из-за нехватки продовольствия: «Здесь находят только дневное пропитание, а в вагенбурге
имеем хлеба только на три дни. С этим трогаться невозможно».
Топтание на месте, конечно, опечалило Константина: «Время
проходит здесь весьма однообразно, один день как другой,
и очень невесело (…) То ли дело в поле, когда отыскиваешь неприятеля, когда ожидаешь сражения, а здесь, право, можно
сгнить со скуки»3.
24 июля (5 августа) великий князь вновь выезжал «верхом на поле сражения»4. 25-го он присутствовал на «большом
торжественном молебствии на главной площади», состоявшемся
«ради победы», а затем — на «службе в главной кальвинической
церкви, ради восстановления законной власти». Эта «служба» состоялась в том самом кальвинистском храме — Большой церкви
1
Имп. Николай I — вел. кн. Константину Николаевичу. 25 июля (6 августа) 1849 г. // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 804. Л. 45–45об.; также см.: «Буде можно, без
пролития дорогой русской крови»… // Исторический архив. 2011. № 4. С. 172.
2
Цесаревич Александр Николаевич — вел. кн. Константину Николаевичу.
29 июля (10 августа) 1849 г. // «Буде можно, без пролития дорогой русской крови»… // Исторический архив. 2011. № 4. С. 174.

3
Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 28 июля (9 августа)
1849 г. // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 671. Л. 78; также см.: «Буде можно, без пролития
дорогой русской крови»… // Исторический архив. 2011. № 4. С. 172.
4

Памятная книжка на 1849 г. с записями вел. кн. Константина
Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 131. С. 69.
597

Глава XVI

Дебрецена, где в апреле 1849 г. Государственное
собрание Венгрии (по словам Константина, «мятежное собрание венгерского сейма») провозгласило независимость Венгрии и «объявило
Габсбургский дом лишенным Венгерского престола». Затем русские войска прошли «церемониальным маршем» перед своим главнокомандующим. Правда, 26 июля (7 августа) Паскевич опять
приболел и отправил, вместо себя, великого князя «президировать» на «большом обеде» в городской ратуше, где звучали тосты «при громком
Ю. Высоцкий
«Ура!» и «Eljen» (по-венгерски «да здравствует»)».
В тот же день пришло известие о концентрации венгерских
войск у крепости Арад. Туда отступил и мятежный «Сегединский
корпус» под командованием польских генералов Дембинского
и Высоцкого, разбитый австрийцами «за Сегедином». Русское
командование полагало, что венгерские силы под Арадом могли
насчитывать до 80 тыс. солдат, и опасалось, что здесь австрийцы, если начнут опрометчивое наступление, «могут наткнуться на главные силы венгерцев»1. В главной квартире Паскевича
ожидали, что 27-го русская кавалерия займет Гросс Вардейн
и что на следующий день в город войдет русская пехота. Но могло ли занятие Гросс Вардейна принудить венгров к капитуляции? Однозначного ответа на этот вопрос Паскевич пока не имел.
«Что далее будет и какой вид примет кампания, вперед никак
нельзя определить»2, — писал Константин отцу. Паскевич был
также озадачен несогласованностью действий русских и австрийских войск, и возмущен поведением командующего австрийской армией фельдцейхмейстера Ю. Гайнау, который
1
Там же; вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 28 июля
(9 августа) 1849 г. // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 671. Л. 78–78об.; также см.: «Буде можно, без пролития дорогой русской крови»… // Исторический архив. 2011. № 4.
С. 172–173.

2
Вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 28 июля (9 августа)
1849 г. // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 671. Л. 78об.; также см.: «Буде можно, без пролития
дорогой русской крови»… // Исторический архив. 2011. № 4. С. 173.

598

Великий князь Константин Николаевич и Венгерский поход 1849 г.

не считал нужным ставить русских в известность
о своих планах, вкупе с неумением или нежеланием генерала Ф.Ф. Берга — посредника между русским и австрийским командованием призвать австрийскую сторону к порядку. 30 июля
(11 августа) Паскевич ознакомил Константина
с адресованным царю донесением. «Читал бумагу, в которой Фельдмаршал жалуется Государю
на Гайнау и на Берга; и поделом, потому что они
оба свиньи»1, — заметил тот.
Однако на смену военным делам постепенно приходили мирные заботы и хлопоты. Речь
шла о награждении отличившихся в Венгерской
кампании, о помощи раненым и увечным.
28 июля (9 августа) Константин навестил генерала П.Я. Куприянова, лишившегося ноги
в Дебреценском сражении2. В письме к сыну
29 июля (10 августа) Николай I особо распорядился: «Навести от меня Куприянова и скажи, что
я ему приготовил спокойное место»3. Время досуга Константин посвящал верховой езде4.
В конце июля 1849 г. И.Ф. Паскевич подал
Николаю I представление о награждении великого князя Константина Николаевича орденом Св. Георгия IV степени за участие в боях под
Вайценом, Тисса-Фюредом и Дебреценом. Царь
согласился на эту награду и повелел Паскевичу
собрать Кавалерскую думу ордена Св. Георгия
для окончательного решения вопроса. При этом

Й. Крихубер.
Ю. Гайнау. 1849

Ю. Симмлер. Граф
Ф.Ф. Берг. 1867

1
Памятная книжка на 1849 г. с записями вел. кн. Константина
Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 131. С. 71.
2
3

Там же. С. 70.

ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 804. Л. 47; также см.: «Буде можно, без пролития
дорогой русской крови»… // Исторический архив. 2011. № 4. С. 174.
4

Памятная книжка на 1849 г. с записями вел. кн. Константина
Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 131. С. 70 и др.
599

Глава XVI

он не скрывал своей радости. «Государь был чрезвычайно видимо тронут всем хорошим, что о Вас слышит со всех сторон, — писал Константину его друг
граф Н.А. Орлов. — Он читал передо мною вслух
письмо фельдмаршала; дойдя до места, где о Вас говорится и где просят для Вас Георгиевский крест,
он и наследник залились слезами и сказали: слава
Богу». Царь также похвалил сына за «скромность»
и содержательность его писем1. В высочайшем указе
Капитулу орденов от 21 сентября 1849 г. говорилось
о «личном участии» Константина в указанных сраВеликий князь
жениях: «В делах под Вайценом и под Дебречиным
Константин
Его высочество оставался под смертоносным дейстНиколаевич —
вием неприятельских батарей, а при Тисса-Фюрете
Георгиевский кавалер
находился под самым сильным ружейным огнем, отличаясь мужеством и самоотвержением». Великий князь был удостоен высшей воинской награды «в воздаяние за неустрашимость
в бою и за хладнокровное презрение опасностей»2.
Получив представление Паскевича, царь горячо поздравлял и благодарил сына: «Благодарю Бога, мой милый Костя, что
Бог тебя сохранил среди новых опасностей; и благодарю Его, что
сподобил тебя удостоиться от князя Варшавского похвального отзыва; и благодарю тебя, что ты нам, старикам, в утешение,
вспомня наши советы, так умел себя вести, как мы того желали.
Из рук нашего Варшавского героя удостоился ты получить то отличие, которое предметом пламенного желания каждого русского воина, и есть моим с тех пор, что себя помню. Сам фельдмаршал тебе его назначил и на тебя его возложит!». Благословляя
Константина на его грядущее служение, отец писал: «Уверен, что
1
Орлов Н.А. — вел. кн. Константину Николаевичу. 31 июля (12 августа)
1849 г. // РГА ВМФ. Ф. 224. Оп. 1. Д. 381. Л. 25–26; сам Николай Орлов «от души»
поблагодарил Константина за похвалу его храбрости в Дебреценском сражении,
высказанную в письме к Николаю I, и добавил: «Я думаю, что я главное тому обязан, что меня произвели в ротмистры. Странная судьба. Кажется, что Богом суждено, чтоб у нас все вместе шло. Если вспомнишь все прошедшее, то невольно
тому поверишь» (там же. Л. 26).
2

Текст указа — см.: Головнин А.В. Указ. соч. С. 56–57.
600

Великий князь Константин Николаевич и Венгерский поход 1849 г.

ты, нося его (орден. — В.В.) на груди, и впредь его достойным будешь
и на суше, и на морях, где служба государству тебя призовет; да хранит
тебя и впредь Господь милосердый».
Николай I одобрил и гуманный поступок Константина, помогавшего раненым и брошенным на поле
боя венграм: «Благодарю тебя, что
ты оказал доброе сердце свое подборкой и вражьих раненых, забытых на поле сражения; это достойно тебя». Царь также наградил
Н.Ф. Плаутина Александровской
Император Николай I
лентой и велел поблагодарить
и его сподвижники, 40-е гг.
«Гауровица за его труды, дай Боже,
Литография И. Винберга
чтоб ему как можно было менее
1
с картины Ф. Крюгера
дела» . Цесаревич Александр с самого начала верил в успех брата и теперь тепло поздравил его с высокой наградой: «Лестный отзыв фельдмаршала на твой счет
тронул нас до слез, я вперед был уверен, что, когда будет случай,
ты покажешься молодцом. Теперь поздравляю тебя от глубины
сердца с Георгиевским Крестом, который к[нязь] Варшавский
тебе испрашивает и который, по приказанию Папа, он сам тебе
вручит. Итак, милый мой Костя, предсказание мое сбылось, и ты
к нам воротишься украшенный тем крестом, который составлял
верх твоего желания»2.
Однако русского царя не покидала тревога вследствие ухода главных сил А. Гергея из-под удара русских войск. Николай I
очень опасался кровопролитного генерального сражения близ
Гросс Вардейна, но надеялся на то, что напрасных жертв все-таки
1
Имп. Николай I — вел. кн. Константину Николаевичу. 29 июля (10 августа) 1849 г. // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 804. Л. 46–47; также см.: «Буде можно, без пролития дорогой русской крови»… // Исторический архив. 2011. № 4. С. 173–174.
2
Цесаревич Александр Николаевич — вел. кн. Константину Николаевичу.
29 июля (10 августа) 1849 г. // «Буде можно, без пролития дорогой русской крови»… // Исторический архив. 2011. № 4. С. 174.

601

Глава XVI

удастся избежать. Царь
при
этом
рассчитывал на сосредоточенные
в Трансильвании — в тылу
венгерских войск — русский 5-й пехотный корпус генерала А.Н. Лидерса
и австрийскую армию
Ю. Гайнау. Тем не менее
перспектива
продолжения и затягивания войны также настораживала
В. Кацлер. Сражение при Темешваре
государя. «Жаль мне, что
Гергей ушел; вероятно, под Гросс Вардейном будет горячо, разве
или Лидерс, или Гайнау, с тылу им угрожая, принудят бросить;
но тогда худа война продлится, а время дорого, ибо ненастья
близки. Впрочем, наш отец командир (Паскевич. — В.В.), верно,
все к лучшему устроит, после Бога на него моя надежда неограниченна, — писал Николай I сыну. — Теперь нетерпеливо ждать
будем дальнейших успехов, и в особенности скорейшего конца»1.
Николай I верил в прозорливость Паскевича — своего многолетнего «отца-командира». Тот, в свою очередь, действовал
не торопясь, ставя венгров перед дилеммой: решиться на кровавое и бессмысленное генеральное сражение или, потеряв свои
основные опорные пункты, капитулировать. 27 июля (8 августа) русская кавалерия, а на следующий день — пехота без боя
заняли Гросс Вардейн. Его сдача не оставляла Гергею, вытесненному в западную часть Трансильвании, свободы для маневра. Николай I отмечал «неожиданный успех» Дебреценского
сражения, превзошедший прежние ожидания, и радовался известию о занятии Гросс Вардейна, что «по важности его в глазах
венгров стоит другой победы». Последним оплотом Гергея был
Арад. Именно там, по мнению царя, могло произойти последнее
1
Имп. Николай I — вел. кн. Константину Николаевичу. 29 июля (10 августа) 1849 г. // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 804. Л. 46об.–47; также см.: «Буде можно, без
пролития дорогой русской крови»… // Исторический архив. 2011. № 4. С. 173.

602

Великий князь Константин Николаевич и Венгерский поход 1849 г.

сражение Венгерской кампании. Николай был уверен, что в этом
сражении русская армия сумеет «себя вполне выказать». Иного
исхода войны, кроме полной победы над венгерскими мятежниками, он не допускал: «Не довершив сего, тогда как Гергей и его армия еще существуют, было б не исполнить или отказаться от того,
за что мы взялись; а сего никто из нас не допустит, наше слово —
свято — исполним». Но царь не на шутку переживал за судьбу
Константина, который в предполагаемом решающем сражении
с главными силами многотысячной венгерской армии мог подвергнуться смертельному риску. Поэтому он распорядился, чтобы
Паскевич по своему усмотрению или возвратил великого князя
в Россию или оставил «еще при себе, как он за лучшее найдет»,
а сыну велел повиноваться фельдмаршалу «без ропота»1.
Однако царское беспокойство оказалось излишним. После
оставления Гросс Вардейна — 29 июля (10 августа) венгерский диктатор Л. Кошут вместе со своим правительством ушел
в отставку, передав власть А. Гергею, а затем бежал в Турцию.
1(13) августа великий князь Константин Николаевич выехал
из Дебрецена в Гросс Вардейн. Но по прибытии в селение Деречке
Паскевич «прислал» к царевичу гонца «сказать, что Гергей положил пред нами оружие и, стало, конец войне»2. В самом деле,
в тот день командир правой колонны русских войск генерал граф Ф.В. Ридигер принял капитуляцию А. Гергея на полях
Шельеш близ Вилагоша. Движение главных сил русской армии
было остановлено. Вечером Константин и его спутники вернулись «в фурманках назад в Дебрецин»3. Весть о капитуляции армии Гергея и об окончании войны вызвала у жителей Дебрецена
противоречивые чувства. С одной стороны, венгры были рады
прекращению кровопролития. Вечером 1(13) августа, как вспоминал участник Венгерской кампании М.Д. Лихутин — будущий

1
Имп. Николай I — вел. кн. Константину Николаевичу. 1(13) августа
1849 г. // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 804. Л. 48–48об.; также см.: «Буде можно, без пролития дорогой русской крови»… // Исторический архив. 2011. № 4. С. 175.

2
Памятная книжка на 1849 г. с записями вел. кн. Константина
Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 131. С. 72.
3

Там же.

603

Глава XVI

генерал, «когда совсем уже стемнело, жители Дебречина
дали главнокомандующему и великому князю Константину
Николаевичу серенаду с факелами под окнами домов, занимаемых ими. Зрелище было великолепное. Гром музыки сливался
с криками народа». С другой стороны, горечь поражения и утраты независимости травмировала национальные чувства венгров.
Поэтому даже в «толпе» возле домов, где проживали Паскевич
и Константин, «многие утирали слезы, — для них церемония казалась погребальною самобытности Венгрии и горячих желаний
и надежд последних событий»1.
Решение о капитуляции венгерской армии было принято
на военном совете еще 29 июля (10 августа) — тотчас после перехода власти от Кошута к Гергею. Новому диктатору удалось
убедить своих соратников «положить оружие», чтобы не допустить «совершенного истребления венгерских войск»2. В тот
же день, в 9 часов вечера, Гергей отправил из Альт-Арада письмо к командиру русского 3-го пехотного корпуса генералу графу
Ф.В. Ридигеру. Посетовав на «горестную историю» Венгрии и сожалея, что по требованию «европейской политики» русский император «соединился с Австрией для покорения нас и тем сделал
невозможною дальнейшую борьбу за конституцию Венгрии»,
он объявил о низложении «временного правительства» Венгрии.
Гергей подчеркнул, что считал «дальнейшее кровопролитие бесполезным и пагубным для Венгрии» еще «при самом начале русского вмешательства». Свои права, полученные от «добровольно» ушедшего в отставку «временного правительства», он решил
использовать «для предупреждения дальнейшего пролития
человеческой крови и бедствий моих мирных сограждан» и известил русское командование о прекращении сопротивления:
«…Безусловно складываю оружие, а это может быть послужит поводом к тому, что и все другие предводители отдельных от меня
отрядов венгерских войск, признав, как я, что ныне для Венгрии
ничего лучшего невозможно сделать, вскоре последуют моему
примеру». Диктатор взывал к «прославленному великодушию»
1

Лихутин М.Д. Записки о походе в Венгрию в 1849 году. М., 1875. С. 233.

Там же. С. 233–234.

604

Великий князь Константин Николаевич и Венгерский поход 1849 г.

русского царя, прося его
не допустить расправы австрийцев над венгерскими
офицерами,
прежде находившимися
на австрийской службе
и втянутыми «силою обстоятельств в несчастную против Австрии борьбу», а также защитить
венгров «от слепой мстительной злобы их врагов». При этом он изъявил
готовность, если потребуИ. Шкичак-Клиновски.
ют обстоятельства, стать
Капитуляция Гергея. Ок.1850
единственной «жертвой».
Гергей соглашался сложить оружие «только перед войсками Его
величества русского императора». Он «торжественно» объявлял
русской стороне, что «скорее» решится на истребление своего
корпуса «в отчаянной битве против сильнейшего противника,
чем безусловно сложить оружие перед австрийскими войсками». Чтобы сдаться русским, не дав австрийцам приблизиться
к своей армии и избежав нового кровопролития, Гергей сообщил
Ридигеру свой маршрут: «Завтра, 12 августа, я иду в Вилягош
(Vilagos), послезавтра, 13 числа — в Борош-Иено, а 14 числа —
в Беель, о чем я сообщаю вам для того, чтобы вы с своими войсками могли направиться между австрийскими и моими войсками и таким образом окружить меня и отделить от первых. Если
это движение не будет иметь успеха, и австрийские войска станут следовать за мною, то я с решимостью отражу нападение их
и путь свой направлю к Грос-Вардейну для настижения по этой
дороге русской армии, единственно перед которою войска мои
изъявили готовность добровольно сложить оружие». Наконец,
он потребовал от Ридигера «ответа в самое кратчайшее время»1.
1

Письмо венгерского генерала А. Гергея к генералу гр. Ф.В. Ридигеру
от 11 июля н.ст. 1849 г. — см.: там же. С. 234–237.
605

Глава XVI

Ридигер выполнил просьбу Гергея и принял его капитуляцию перед войсками своего
3-го пехотного корпуса1.
2(14) августа великий князь Константин
Николаевич побывал в селении Береттьо-Уйфалу,
а после обеда приехал в Гросс Вардейн, куда перебралась также главная квартира И.Ф. Паскевича.
Здесь конец войны стал очевиден. Константин
так описывал свои впечатления: (2 августа
1849 г.) «Все глядит миром. Встречаешь уже путешественников и парад веселье»2.
3(15) августа в Гросс Вардейне генерал-фельдмаршал И.Ф. Паскевич — князь Варшавский вручил великому князю Константину Николаевичу
орден Св. Георгия IV степени. Вечером того же дня
К. Стерио. Д. Клапка
царевич встретился с А. Гергеем, который находился в Гросс Вардейне под арестом. Об этой встрече Константин
оставил в своей записной книжке короткую запись: «Видел вечером Гергея, и люблю его»3.
Примеру А. Гергея, остановившего войну ценой капитуляции перед русскими войсками, вскоре последовали другие
венгерские военачальники. 5(17) августа был сдан город Арад,
14(26) августа — Мункач (ныне — Мукачево, Карпатская Русь);
последним в сентябре 1849 г., на почетных условиях, сложил оружие венгерский гарнизон неприступной крепости Коморн, которым командовал генерал Д. Клапка. При этом сам Клапка беспрепятственно эмигрировал в Англию.
Последняя надежда венгров на сохранение своей государственности была связана с возведением на венгерский королевский престол великого князя Константина Николаевича.
Великий князь располагал симпатиями умеренной части венгерского общества. Вскоре как в Европе, так и в России заговорили
1

Там же. С. 237.

Там же.

Памятная книжка на 1849 г. с записями вел. кн. Константина
Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 131. С. 72.
606

Великий князь Константин Николаевич и Венгерский поход 1849 г.

о желании некоторых венгерских революционеров (князь П.В. Долгоруков, например, называл А. Гергея, а К. Маркс — самого
Л. Кошута и Д. Клапку) сделать русского царевича Константина венгерским королем1.
Венгерские политические, общественные
и военные деятели, враждебные Австрии,
но лояльные к победившей русской армии,
связывали с именем русского великого князя надежды на сохранение политического
суверенитета Венгрии и пробудили в нем сочувствие к своим антиавстрийским настроениям, которое сохранялось у Константина
и в последующие десятилетия2.
Через четверть века великий князь
М.Д. Лихутин.
с большой теплотой вспоминал свою встреКонец 1850-х гг.
чу с А. Гергеем. Он имел «очень хорошее
мнение» о венгерском главнокомандующем. Последний прямо признавался в том, что «видел с самого начала интервенции
невозможность бороться с Россиею и заставил назначить себя
Диктатором для того, чтобы прекратить войну»3. Не исключено, что именно тогда Гергей мог заговорить с Константином
о венгерском престоле. Это выглядело бы вполне закономерно.
В венгерском обществе быстро набирало популярность стремление «принадлежать России, великой нации, прославленной
великими делами». Венгры также надеялись, что Россия оградит их от произвола ненавистных австрийцев. По словам генерала М.Д. Лихутина, «мысль и желание присоединиться к России
1

Долгоруков П.В. Указ. соч. С. 305; Маркс К. и Энгельс Ф. Сочинения.
Издание 2-е. Т. 29. М., 1962. С. 360.

2
См.: вел. кн. Константин Николаевич — имп. Николаю I. 23 июля (4 августа) 1849 г. // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 671. Л. 77; Письма венгерского генерала Тура
к вел. кн. Константину Николаевичу и ответ последнего. Копии. 1863 г. // ГА РФ.
Ф. 722. Оп. 1. Д. 847; 1857–1861: Переписка Императора Александра II с Великим
Князем Константином Николаевичем. Дневник Великого Князя Константина
Николаевича. М., 1994. С. 83.
3

Киреев А.А. Дневник // НИОР РГБ. Ф. 126. Д. 6. Л. 87.
607

Глава XVI

в это время высказывались многими мадьярами и, по-видимому,
были очень распространены в Венгрии. Указывали даже на кандидата на престол Венгерского королевства. Раздражение против австрийцев брало верх над всеми другими соображениями»1.
Цензурные рамки помешали генералу Лихутину назвать имя
предполагаемого августейшего кандидата на венгерский
престол…
По прошествии многих лет великий князь Константин
Николаевич с гордостью вспоминал об участии в Венгерском
походе и охотно делился со своими близкими сотрудниками известными ему очень любопытными обстоятельствами
«Венгерской войны». Например, своему адъютанту А.А. Кирееву
он называл главные, по его мнению, политические просчеты
венгерских революционеров, приведшие к военному вмешательству России: «Если бы венгерцы не объявили тогда династию Габсбургов падшею и не подали бы руки полякам, государь
бы не вмешался в это дело. Если бы венгерцы не захотели тогда (1848) давить славян, то славяне бы не поддержали падающего престола Австрийского». В память юного царевича врезалось тогда — в последние дни войны и первые дни мира «полное
сочувствие, бывшее между венграми и нами, и полное отвращение обоих от австрийцев». А провозглашение Константина «венгерским королем» действительно состоялось в те дни — «в разных речах». Сыну Николая I при этом подносили «хлеб-соль»2.
Желание видеть сына русского царя на венгерском престоле стало тогда всенародным. Когда великий князь Константин
Николаевич покидал Венгрию, возвращаясь в Россию, простой
народ повсеместно приветствовал его «как будущего короля
своего». И спустя годы, в 1861 г. — во время визита Константина
в Вену многие «мадьяры» вспоминали об этом. Но в последующие десятилетия в венгерском обществе укоренилось «враждебное к России настроение»3.
1

Лихутин М.Д. Указ. соч. С. 241.

Киреев А.А. Дневник // НИОР РГБ. Ф. 126. Д. 5. Л. 78–78об.

Милютин Д.А. Дневник. 1882–1890 / Под ред. Л.Г. Захаровой. М., 2010.
С. 145–146.
608

Великий князь Константин Николаевич и Венгерский поход 1849 г.

13 арадских мучеников. Ок. 1850

М. Барабаш.
Л. Баттьяни. 1840-е гг.

Разумеется, великий князь Константин Николаевич был
не властен решать вопрос о венгерской короне. Судьба не оправдала венгерских надежд. Русский царь не стал создавать на границах своей державы союзное России Мадьярское королевство
под сыновним скипетром. Статус-кво был Николаем I полностью
восстановлен и Венгрия на 70 лет вновь утратила независимость.
Русским военным приходилось только сожалеть, что «выраженная в письме Гергея надежда не исполнилась». Царь не воспрепятствовал расправе австрийских властей над участниками
Венгерской революции, офицерами и генералами бывшей венгерской армии. Венгрия была покрыта австрийскими виселицами. По решению австрийского правительства, 25 сентября
(7 октября) 1849 г. в Араде было расстреляно 13 пленных венгерских генералов — «арадских мучеников», а в Пеште — бывший премьер-министр Королевства Венгрия Л. Баттьяни. Только
А. Гергей был помилован «по особому ходатайству русского
правительства»1. Его, после недолгого заключения, выслали
в город Клагенфурт (в Каринтии). Там он проживал до 1867 г.,
когда был прощен и возвратился в Венгрию.
1

Лихутин М.Д. Указ. соч. С. 237.

609

Глава XVI

Я. Торма. Казнь арадских мучеников. 1890-е гг.

По окончании Венгерского похода великий князь Константин Николаевич был отозван
обратно в Россию. Накануне отъезда из Гросс
Вардейна, 5(17) августа, он получил орден
Марии Терезии — высшую военную награду
Австрийской империи. Орден царевичу вручил
адъютант императора Франца-Иосифа — граф
Врбна, который также доставил Константину
Военный орден
рескрипт своего высочайшего патрона. В письМарии Терезии
ме к своему «кузену» юный повелитель Австрии
воздал «должное блестящей отваге» царского
сына «на полях сражений в Венгрии, и особенно в последнем деле при Дебречине». ФранцИосиф говорил «о выдающихся заслугах» великого князя «в борьбе за правое дело, которое
мы защищаем вместе», и заверял его в своей «искренней признательности», а также «в глубоком уважении и неизменной привязанности»1.
Орден «Pour le Mérite»
Победа русского оружия в Венгрии на какой-то
(«За заслуги»)
миг вновь возвратила веру в Священный Союз.
Монархи Австрии и Пруссии дружно выражали солидарность
с самодержавной Россией, погасившей революционный пожар
1

Цит. по: Головнин А.В. Указ. соч. С. 57.
610

Великий князь Константин Николаевич и Венгерский поход 1849 г.

Ф. Крюгер.
Великий князь
Константин
Николаевич.
Середина XIX в.

Медаль «За усмирение Венгрии и Трансильвании»:
аверс и реверс

в Венгрии и спасшей империю Габсбургов от гибели. Прусский
король Фридрих-Вильгельм IV в письме к великому князю
5(17) августа 1849 г. поздравлял «дорогого и высокочтимого
Костю», который «храбро» сражался «ради благого нашего общего дела», с орденом Св. Георгия. Вместе с письмом он отправил племяннику — «дорогому храбрецу» высший военный орден Пруссии — «Pour le Mérite» («За заслуги»), или, как его еще
называли, орден «голубого креста великого Фридриха». Этого
ордена Константин был удостоен за участие «в победоносном
сражении при Дебречине»1.
Такой сплоченности трех восточноевропейских монархов
Европа не знала давно. Правда, участие прусского короля в «общем деле» ограничилось лишь комплиментами в адрес храброго племянника, а о «доблестях» австрийских войск в Венгерской
кампании молва разнесла знаменитый анекдот, приписав его авторство князю А.С. Меншикову — известному острослову. После
награждения русских офицеров и солдат медалями «За усмирение Венгрии и Трансильвании» с гордой надписью: «Разумейте
языцы и покоряйтеся. С нами Бог», — светлейший якобы
1

Цит. по: там же. С. 58.

611

Глава XVI

пошутил: «Австрийский император роздал своим войскам медаль с надписью: «Бог с вами!»»1. В те дни никто и предположить
не смел, что всего через 5 лет после «славной» Венгерской кампании — в 1854 г., когда Англия и Франция начнут свою войну
против России, Австрия ответит на рыцарское благородство русского царя черной неблагодарностью…
5(17) августа 1849 г. у Константина «обедал» фельдмаршал И.Ф. Паскевич вместе с графом Врбной. На следующий день
в Гросс Вардейне отслужили католическую мессу в честь дня рождения императора Франца-Иосифа I и русский православный
молебен по случаю окончания войны, после чего Константин
вернулся в Дебрецен. 7-го он через селение Ньиредьхаза проследовал в Токай; 8-го был проездом в Кашау и Эпериеше; 9-го останавливался в Бартфельде и, перевалив через горы, заночевал
в Змигороде — городке, откуда двумя месяцами ранее начался
Венгерский поход. 10-го великий князь добрался до Кракова, откуда на следующий день прибыл «по железной дороге в Варшаву».
Здесь юного героя ждал «ласковый прием Папа, и Саши». Отец
«позволил» Константину выехать в Петербург вечером следующего дня. 12 августа великий князь Михаил Павлович, также
находившийся в Варшаве, перенес «удар» и был разбит параличом. Константин, получивший в тот день прусский орден «Pour
le Mérite», провел у дяди «весь день» и только «в полночь» продолжил свой путь. «Домой» он возвратился 16 августа. Великая
княгиня Александра Иосифовна встретила мужа в Сергиевке —
недалеко от Петергофа. Вечером великокняжеская чета остановилась на императорской даче в Александрии2.
28 августа 1849 г. в Варшаве, так и не оправившись от инсульта, великий князь Михаил Павлович скончался. В наследство от дяди Константин получил его имение — Павловск, под
Петербургом. Павловский дворец станет со временем главной загородной резиденцией великого князя Константина
Николаевича.
1
Исторические рассказы и анекдоты из жизни русских государей и замечательных людей XVIII и XIX столетий. СПб., 1885. С. 249.
2

Памятная книжка на 1849 г. с записями вел. кн. Константина
Николаевича // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 131. С. 73–76.
612

Великий князь Константин Николаевич и Венгерский поход 1849 г.

Итак, юные мечтания царевича сбылись. Но в минуту триумфа и торжества Константин не испытывал той радости, которую ожидал и которую надеялся ощутить на протяжении всех
предшествующих лет. Вместо былины о молодецкой удали, героем которой мнил себя царский сын, перед ним предстала война
как таковая — со своими жестокими законами и беззакониями.
Бедствия, причиняемые войной и увиденные великим князем
в военном походе, затмевали собой честолюбивые стремления
и жажду славы ценой крови и страданий многих ни в чем не повинных людей. Константин писал В.А. Жуковскому о своем разочаровании в войне, которое вынес из Венгерской кампании:
«Этот поход был мне очень полезен во многих отношениях. Вопервых, он меня вылечил от того, чтобы впредь желать войны,
что молодые люди обыкновенно делают; я убедился, что война
есть величайшее несчастие и потому желать ее есть грех. Потом
я потерся с людьми и узнал их, и узнал себя,
и все это сделало, что мой характер стал гораздо серьезнее. Наконец, я увидел, что невозможно быть хорошим воином, не будучи добрым
христианином». Награду, полученную за поход,
он расценивал лишь как залог своего будущего
служения: «Эта честь велика, слишком велика
для меня, потому что я ее не достоин. Я только что исполнял мой долг; был, где мне должно
было быть, и не более того. Но этого не довольно, чтобы заслужить Георгия. Поэтому вся моя
будущая жизнь должна стремиться к тому, чтоВ.А. Жуковский.
бы сделаться его достойным!»1.
Дагерротип.
Жуковский с радостью одобрил перемену
1850 или 1851 г.
в образе мыслей царевича: «В том чувстве недосОпубл. в журнале
тоинства, которое Вы так смиренно выражаете,
«Вестник Европы»
заключается много истинного достоинства (…)
(1902, май)
1

Вел. кн. Константин Николаевич — Жуковскому В.А. 31 августа
1849 г. // ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 663. Л. 17об.–18; опубл.: Российский Архив
(История Отечества в свидетельствах и документах XVIII–XX вв.). Вып. XIX. М.,
2010. С. 472–473.
613

Глава XVI

Наша дорога есть лестница; кто взошел на одну ступень, если
он не слеп и не безумен, узнает только то, что он еще не дошел и что ему следует подыматься, а не считать себя на высоте. Добрый Вам путь в высоту!»1. Этим напутствием была озарена дальнейшая деятельность великого князя Константина
Николаевича — его «путь в высоту».

Письма В.А. Жуковского к Его имп. выс. великому князю Константину
Николаевичу // Русский Архив. Год пятый. М., 1867. Стб. 1428–1429.
614

Вместо заключения
Определяющее воздействие на формирование личности
великого князя Константина Николаевича оказали его отец —
император Николай I, поэт В.А. Жуковский и воспитатель
Ф.П. Литке — прославленный моряк и мудрый педагог. Царевич
рос, учился и воспитывался под неусыпным оком державного
родителя. Тот избрал для сына морскую стезю, внушая ему чувство долга, понятие чести и представления о службе престолу
и Отечеству как наивысшем предназначении человека, офицера
и члена императорской фамилии. В.А. Жуковский отвечал за методику преподавания, а также вел с воспитанником постоянный
диалог по нравственным, эстетическим и политическим вопросам, способствуя выработке мировоззренческих представлений царского сына. Со своей стороны, Ф.П. Литке сумел привить
«питомцу» не только любовь к морскому делу, но и стремление
к широким научным познаниям, а также тягу к общественной
деятельности. Константин получил всестороннее образование
и воспринял высокое благородство помыслов, основанное на началах христианской веры. Однако и многие годы спустя воспитатель сожалел, что образование великого князя осталось незавершенным как раз в той его части, которая должна была из суммы
полученных им знаний создать единую картину научного, философского, человеческого, духовного мировосприятия. В течение
всей своей жизни Константин много и охотно занимался самообразованием, но мнения современников о степени образованности самого талантливого представителя царского семейства
сильно расходились. Если М.А. Корф находил у него «блестящий
и проницательный ум, энциклопедическое образование, свободное слово и находчивую аргументацию», то П.А. Валуев отмечал
отрывочность усвоенных им знаний, поверхностность и бессвязность его «энциклопедизма»1. Чиновник Министерства народ1

ГА РФ. Ф. 728. Оп. 1. Ч. 2. Д. 2903. Л. 3, 18.
615

Вместо заключения

ного просвещения и будущий главный цензор Е.М. Феоктистов,
имевший долгую беседу с великим князем по пути из Варшавы
в Петербург в августе 1863 г., отмечал, «что был у него ум, но более бойкий, чем основательный, были сведения, но сведения отрывочные и не приведенные в систему»1.
Великий князь Константин Николаевич рос личностью незаурядной, многоплановой и довольно сложной. «Материалы
для жизнеописания…», собранные и обобщенные близким
соратником и другом августейшего генерал-адмирала —
А.В. Головниным2, дают нам подробные представления о системе образования и воспитания великого князя. Но, соответствуя
природе апологетического жанра, они выставляют на первый
план достоинства царевича — истинные, а иногда и мнимые,
затушевывая те или иные неудобные аспекты. Впрочем, современники, которым довелось видеться и общаться с юным
Константином, оставили о нем довольно комплиментарные отзывы, из коих следует, что даже личные недостатки царевича
являлись зримым продолжением его достоинств. Одесский археолог Н.Н. Мурзакевич, познакомившийся с великим князем
в 1845 г., так характеризовал его: «Он умственно развит выше
своих лет, строго логичен, в занятиях усидчив, пылок, нетерпелив, сух в обращении, но добр и не злопамятен»3. Еще более лестной, чем этот словесный эскиз, выглядит характеристика, которую буквально в те же дни дал русскому царевичу немецкий поэт
Ф. Боденштедт. «Я был приятно поражен, — рассказывал он, —
встретив в молодом человеке обширное и отличное образование,
много веселости и добродушного юмора. Великий князь, между
прочим, превосходно владел французским, немецким и английским языками»4.

1
Воспоминания Е.М. Феоктистова. За кулисами политики и литературы.
1848–1896. С. 150.
2

Головнин А.В. Материалы для жизнеописания царевича и великого князя Константина Николаевича. СПб., 2006.

3
Записки Н.Н. Мурзакевича 1806–1883 // Русская Старина. 1887.
№ 12. С. 675.
4

Там же.

616

Вместо заключения

Неиссякаемая живость, эмоциональная подвижность и, зачастую, неуравновешенность царевича не позволяли двум разным людям смотреть на него одними глазами. Когда Константин,
достигнув совершеннолетия, начинал свою государственную деятельность, петербургское общество наводнили толки о его словах и поступках, которые позволяли придворным провидцам узреть в нем или «будущего гения»1, или «будущего честолюбца»2.
Для Ф.П. Литке, который, казалось, хорошо изучил характер своего «питомца», будущее великого князя было тем не менее покрыто тайной из-за неразрешимых, но удивительным образом
уживавшихся в нем противоречий. «Необыкновенные способности» царевича, ставшие «притчей во языцех», сочетались с непостижимой рассеянностью и подчас с элементарным нежеланием
думать, мыслить. Его пытливый и острый ум, однако, не позволял воспитателю «совершенно избавиться от грустного опасения, чтобы эта великая острота, без солидности, не превратилась с летами в софистический, поверхностный ум, т.е. самый
бесполезный для всякого, а для государственного сановника
вредный». При этом его жадное стремление к познанию действительности и правды жизни соседствовало с уходом в мир сказок
и самовнушаемых иллюзий, а умение тонко понимать и чувствовать — с торопливой легковесностью и бессодержательностью
суждений. Кроме того, несомненное трудолюбие Константина
не означало его решимости и готовности твердо доводить до конца дело, требующее серьезного внимания и постоянного усердия. Полученное им прекрасное образование, по досадному для
воспитателя стечению обстоятельств, осталось неоконченным,
хотя старания юного царевича на ниве самообразования во многом компенсировали этот изъян. Деятельная разносторонность
личности великого князя не могла не восхищать, но еще на пороге ранней юности своего воспитанника Литке с тревогой отмечал, что Константин всего охотнее берется за ту работу, исполнять которую, по его словам, «весело», и тотчас забрасывает ее,
1
Записки Василия Антоновича Инсарского // Русская Старина.
1895. № 7. С. 40.
2

Головнин А.В. Указ. соч. С. 137.

617

Вместо заключения

когда становится «скучно»1. Данное свойство молодого царского
сына откликнется громким эхом в будущей судьбе его как государственного деятеля.
С юных лет Константин проявлял удивительное трудолюбие и увлекался самыми разнообразными предметами деятельности. Однако его устремления не отличались постоянством
и последовательностью, о чем не раз говорил Ф.П. Литке, а позднее — адъютанты великого князя И.А. Шестаков и А.А. Киреев.
По мнению Шестакова, генерал-адмирал был «не изъят умственной лени, как все родные; (…) неспособен предаваться надолго исследованию и преследованию какой-либо мысли. Беспрестанно
живой ум требует нового. Рассудок не подчиняет себе характера
(…) Ему хочется создать все вдруг». В доказательство он приводил откровенное и циничное высказывание о Константине, которое как-то раз услышал от А.В. Головнина: «…Он имеет бесспорно
много способностей, но природа назначила его быть только орудием для выполнения замыслов других»2. Киреев же изумлялся,
«как этот необыкновенно даровитый человек часто бывает слеп!
Как он легко поддается влиянию разных окружающих его элементов. Всякий может на него иметь влияние»3. Еще четче выражал подобный взгляд Д.С. Арсеньев, недолго прослуживший
адъютантом Константина и называвший его «гениальным усвоителем чужих мыслей и превосходным орудием для исполнения
чужих намерений»4.
Как государственный деятель, великий князь будет порой
соединять в себе едва ли совместимые черты. Заслуживает внимания определение, которое дал его умственным способностям
и политическим талантам П.А. Валуев: «Он умен, но исполнен
странных противоречий, имеет опыт в делах и порою изумительно незрел, обнимает быстро, понимает тонко и в некоторых
1

Дневник адмирала гр. Ф.П. Литке. Запись 9 сентября 1841 г. // ГА РФ.
Ф. 1463. Оп. 1. Д. 1113. Л. 1–16об.
2

3
4

Шестаков И.А. Указ. соч. С. 197, 199.

Дневник А.А. Киреева // НИОР РГБ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 7. Л. 259.

Из записок адмирала Д.С. Арсеньева (1862–1865) // Русская Старина.
1910. № 11. С. 408.
618

Вместо заключения

вопросах почти детски наивен»1. Показателен также способ самоутверждения царевича в общественной среде. С детства испытывая могучее влияние властного отцовского характера, впоследствии Константин нередко проявлял резкость, взбалмошность
и деспотизм в отношении окружающих. Его характерной особенностью стало, как писал в 1859 г. И.А. Шестаков А.В. Головнину,
то, что он охотно дозволял лицам, непосредственно ему подчиненным, иметь «полную независимость мнений», но в то же время гневно затыкал рот сановникам, занимавшим примерно равное с ним положение и «имеющим право на противоречие»2.
В царской семье Константин имел репутацию даровитого,
но чрезвычайно беспокойного и непокладистого человека. Князь
В.П. Мещерский в своих мемуарах писал, что главным личностным достоинством великого князя было «полнейшее отсутствие
скрытности и фальшивости. Он никогда не притворялся, никогда
не лгал и не знал, что значит быть двуличным». В качестве объяснения присущих великому князю Константину Николаевичу
негативных черт — надменности, высокомерия, склонности к деспотизму в обращении с людьми и язвительности —
Мещерский привел его собственные слова, якобы высказанные
одному из друзей: «Они, эти дурные черты, во мне сидят, как
злой дух; они сильны во мне, и вы не поверите, каких мне усилий
требуется с ними бороться… Я иногда побеждаю моего внутреннего врага совсем и тогда я сам себя не узнаю, до того я становлюсь добр и восприимчив ко всему доброму; а иногда, наоборот,
я чувствую себя под гнетом этого дурного, я так чувствую: как
будто во мне сидит кто-нибудь другой, какой-то злой человек,
и распоряжается моим умом и моим сердцем… Молиться за меня
надо»3. Итак, консерватор Мещерский считал виновником неудовлетворительных качеств будущего августейшего либерала
саму природу его личности, деликатно намекая на сумасбродство и одержимость своего политического оппонента. Ставший
1

Дневник П.А. Валуева, министра внутренних дел. Т. 1. М., 1961. С. 170.

Мещерский В.П. Указ. соч. Ч. I. С. 142–143.

Великая реформа (19 февраля 1861–1911 гг.). Русское общество и крестьянский вопрос в прошлом и настоящем. Т. V. С. 39.
619

Вместо заключения

вольнодумцем и покинувший Россию знаток придворной жизни — «республиканец-князь» П.В. Долгоруков, напротив, находил
причину в «диком николаевском воспитании», которое «развило
в Константине Николаевиче большую скрытность и, до порядочной степени, лукавство», а также чувства «озлобления и глубокого презрения к людям». Долгоруков даже мимолетно замечал,
что в случае восшествия на престол Константин, по своей деспотической натуре, «вероятно, был бы тираном в полном смысле
этого слова и мог бы навлечь на себя конец, подобный концу
деда его Павла»1. Конечно, не следует преувеличивать ценность
откровений едкого памфлетиста. Однако неожиданное, на первый взгляд, сравнение великого князя с его дедом — императором Павлом I — встречаем и в дневнике Ф.П. Литке, мнение которого имеет особую значимость: (9 сентября 1841 г.) «Я нахожу
в нем (Константине Николаевиче. — В.В.) все главнейшие черты
характера его деда, как их передало нам предание. Ум необыкновенный без здравого рассудка и с случайным сумасбродством;
вспыльчивость, увлекающая к поступкам, в которых после со слезами раскаивается; доброта и чувствительность сердца с жесткостию обращения; какая-то рыцарская необузданность в безделицах и на словах, при немалой врожденной трусости. Помнящие
предка говорят, что он его и наружностию иногда много напоминает. Надеемся, по крайней мере, что при этих сходствах (если
он не мечта) останется всегда радикальное различие: что нрав
К[онстантина] Н[иколаевича] не будет систематически раздражен и испорчен»2.
Характер великого князя позднее неоднократно становился злейшим врагом своего обладателя. От роковых последствий
Константина спасала религиозность, утверждавшая в нем как
смирение и покорность Божьей воле, так и осознание огромной ответственности за судьбу Отечества. Головнин свидетельствовал, что царевич, совершенствуя личные качества, «постоянно смотрел на свое земное существование как на время,
данное ему для приготовления к другой жизни, сознавая, что это
1

Долгоруков П.В. Указ. соч. С. 348.

ГА РФ. Ф. 1463. Оп. 1. Д. 1113. Л. 16–16об.
620

Вместо заключения

приготовление должно состоять в беспрестанном воспитании
самого себя и стремлении делать добро»1.
В юности Константин стал открыто заявлять о своих симпатиях к «русскому направлению» — его патриотизм шел наперекор царившим в высшем обществе настроениям низкопоклонства перед европейскими веяниями и отрицания русской
самобытности. С неизменной любовью и трепетом говорил
он о «Матушке Белокаменной» — первопрестольной столице.
В конце 1840-х гг. великий князь, с легкой руки С.П. Шевырева,
Ю.Ф. Самарина и И.С. Аксакова, приобрел репутацию августейшего покровителя московских славянофилов, которая закрепилась
за ним на добрый десяток лет…
Внешний облик молодого царевича выглядел в глазах окружающих иногда не менее противоречиво и загадочно, чем облик
внутренний. В царском семействе, славившемся высокорослыми
юнцами с гвардейской выправкой, он, по словам «республиканцакнязя» П.В. Долгорукова, «был ребенок слабый и тщедушный»2.
В самый канун его юности придворные медики были обеспокоены развитием у него сутулости, которую, к счастью, затем
удалось предотвратить3. Но были в его внешности черты, ясно
выдававшие в нем царскую породу — принадлежность к роду
вершителей судеб Империи. Ф.П. Литке так писал о своем «питомце» в день его 14-летия: (9 сентября 1841 г.) «Он не только
не красавец, но нельзя даже сказать, чтобы он был, как говорится, хорош собой. Но в глазах его блестит искра священного огня;
когда он обратит на что внимание, то на лице является особенно умное выражение, — а когда захочет понравиться, то получает много приятности. Он очень делается похож на государя»4.
Фрейлина цесаревны Марии Александровны и дочь русского поэта — А.Ф. Тютчева из первого разговора с 26-летним великим
князем Константином Николаевичем вынесла свое впечатление
1

2
3
4

Головнин А.В. Указ. соч. С. 54.

Долгоруков П.В. Указ. соч. С. 344.

Дневник адмирала гр. Ф.П.Литке // ГА РФ. Ф. 1463. Оп. 1. Д. 1112, 1113.
Там же. Д. 1113. Л. 8об.

621

Вместо заключения

о его внешних данных и личных качествах: (4 июля 1854 г.)
«У вел. кн. Константина довольно дерзкая и бесцеремонная манера рассматривать людей в монокль, пронизывая вас жестким,
но умным взглядом. Один изо всей царской семьи он невысокого роста, у него красивые «романовские» черты лица, а профиль
немного напоминает Наполеона в молодости. Он отличается живостью, много говорит и с большой легкостью и изяществом выражается на нескольких языках (…) Беседа великого князя такая
живая, что она вас увлекает. Впрочем, мне всегда казалось, что
с умными людьми чувствуешь себя гораздо более непринужденной, чем с посредственностями»1.
Так, при первом знакомстве с ним, выглядел человек, которому всего через семь с половиной месяцев предстояло стать
вторым лицом Российской империи — «первым и самым верным
из подданных»2 будущего Царя-Освободителя…
Первым испытанием для великого князя Константина
Николаевича, только что ставшего совершеннолетним и начавшим свою взрослую службу, а также государственную деятельность, стали европейские революции 1848–1849 гг., впервые вызвавшие в сановном Петербурге реальный «страх революции»3.
Но Константин быстро поборол страх и без малейших колебаний
выполнял отцовские поручения. Он участвовал в русско-шведском морском походе к датским берегам, демонстрируя поддержку Дании в ее оборонительной войне с Пруссией. Великий
князь внес свою лепту в налаживание отношений между русским царем и вступившим на престол юным австрийским императором Францем-Иосифом. Наконец, он отличился в победоносной Венгерской кампании, во время которой состоял при
главнокомандующем русской армией генерал-фельдмаршале
И.Ф. Паскевиче — князе Варшавском.
Из Венгерского похода Константин возвратился с орденом
Св. Георгия на груди — возмужавшим, более зрелым и принявшим «боевое крещение». Тогда же царевич впервые задумался
1

2
3

Тютчева А.Ф. Указ. соч. С. 94–95.
Там же. С. 128.

ГАРФ. Ф. 722. Оп. 1. Д. 937. Л. 1об.
622

Вместо заключения

о необходимости коренных реформ, которые спасут Россию от революции и ее пагубных последствий. Ему не составило большого
труда найти лиц, готовых вместе с ним начать эту грандиозную
работу. Благодаря Русскому Географическому обществу, которое было создано по инициативе Ф.П. Литке и которое возглавил великий князь, многие представители молодого поколения
дворянской интеллигенции нашли конструктивное применение
своим способностям, а сам Константин приобрел известность
в России как августейший покровитель русской науки, защитник идей прогресса и просвещения. «Великий князь Константин
Николаевич пользуется репутацией защитника и главы партии
всех мыслящих людей — главы так называемого прогресса»1, —
писал цензор А.В. Никитенко в мае 1858 г., когда набирала обороты подготовка освобождения крестьян. Приверженность прогрессу никоим образом не шла у великого князя вразрез с его
«славянофильскими» убеждениями, верностью «русскому направлению». Идея «народности» нашла отражение в его искреннем желании преодолеть сословную, культурную и духовную отчужденность высших слоев общества от «простого народа», его
жизни и чаяний. Пытаясь осуществить эту идею, Константин
примет деятельное участие в «святом» крестьянском деле…
В.А. Жуковский, нравственное влияние которого на весь
процесс обучения и воспитания великого князя трудно переоценить, взялся помочь своему подопечному и в его первых идейных
исканиях. В письме к Константину 2(14) марта 1850 г. он с дидактической скрупулезностью разъяснял сущность и одинаково
гибельные для государства последствия как «революции», так
и «реакции», ярко и образно обосновывая предпочтительность
«реформы»: «Революция — есть это безумно-губительное усилие перескочить из понедельника прямо в середу. Но и усилие
перескочить из понедельника назад в воскресенье столь же напрасно и столь же может быть губительно. Одно есть революция
вперед, другое — революция назад. Что же советует теория (…)?
Она говорит: не насильствуй того, чего не пересилишь, не швыряй понедельника через вторник в середу, не тащи его назад
1

Никитенко А.В. Дневник. Т. 2. М., 1955. С. 25.
623

Вместо заключения

в воскресенье. А что говорит практика? Практика (…) зорким
взглядом различает ту математическую линию, через которую
перешагнув, понедельник становится вторником, провозглашает громогласно этот переход, и это громогласное провозглашение, определяющее и действие ему соответственное, (…) есть реформа, вовремя, к месту, по закону вечной Правды»1. Эти слова
поэта-наставника молодой сын русского царя, надо полагать, запомнил очень хорошо.

Русский Архив. Год пятый. М., 1867. Стб. 1437–1438.
624

Источники и литература
АРХИВНЫЕ МАТЕРИАЛЫ
ГА РФ — Государственный архив Российской Федерации, Москва
Ф. 678 — имп. Александра II
Ф. 722 — вел. кн. Константина Николаевича
Ф. 728 — Зимнего дворца
Ф. 828 — А.М. Горчакова
Ф. 1463 — Коллекция документов личного происхождения
РГИА — Российский государственный исторический архив,
Санкт-Петербург
Ф. 497 — Дирекции имп. театров
Ф. 537 — Конторы двора вел. кн. Константина Николаевича
и вел. кн. Александры Иосифовны
Ф. 789 — Академии художеств

РГАДА — Российский государственный архив древних актов,
Москва
Ф. 30 — Новые дела

РГВИА — Российский государственный военно-исторический
архив, Москва
Ф. Военно-ученого архива Главного штаба (ВУА)
Ф. 480 — Подавление венгерской революции в 1849 г.
РГА ВМФ — Российский государственный архив Военно-Морского Флота, Санкт-Петербург
Ф. 15 — Ф.П. Литке
Ф. 26 — И.А. Шестакова
Ф. 224 — вел. кн. Константина Николаевича
625

Источники и литература

АРГО — Архив Русского Географического общества, Санкт-Петербург
Ф. 1 — Канцелярии Русского Географического общества

НИОР РГБ — Научно-исследовательский Отдел рукописей Российской государственной библиотеки, Москва
Ф. 126 — Киреевых и Новиковых

ОР РНБ — Отдел рукописей Российской национальной библиотеки, Санкт-Петербург
Ф. 208 — А.В. Головнина
Ф. 856 — И.А.Шестакова
Ф. 1000 — Собрание единичных поступлений

ОФИЦИАЛЬНО ДОКУМЕНТАЛЬНЫЕ МАТЕРИАЛЫ

Березин И.Н. Посещение цареградских достопримечательностей
во время пребывания в Константинополе Его имп. выс. великого
князя Константина Николаевича в 1845 году. — СПб., 1854.
«Россия под надзором»: отчеты III Отделения 1827–1869. Сборник документов / Сост. М. Сидорова и Е. Щербакова. — М., 2006.

МЕМУАРЫ, ДНЕВНИКИ, ПИСЬМА

Аксаков И.С. Письма к родным 1849–1856. — М., 1994.
Александр II, имп.; Константин Николаевич, вел. кн. 1857–1861:
Переписка Императора Александра II с Великим Князем Константином Николаевичем. Дневник Великого Князя Константина
Николаевича. — М., 1994.
Александр II, имп.; Николай I, имп. Переписка цесаревича Александра Николаевича с императором Николаем I. 1838–1839 /
Под ред. д-ра ист. наук, проф. Л.Г. Захаровой, д-ра ист. наук, проф.
С.В. Мироненко. — М., 2008.
Арсеньев Д.С. Из записок адмирала Д.С.Арсеньева (1862–1865) //
Русская Старина. — 1910. — № 11.
626

Источники и литература

Бартенев П.И. Записная книжка П.И. Бартенева 1907–1909 гг. //
Российский Архив (История Отечества в свидетельствах и документах XVIII–XX вв.). — Вып. XV. — М., 2007.
Валуев П.А. Дневник П.А.Валуева, министра внутренних дел. —
Т. 1–2. — М., 1961.
Валуев П.А. Дневник П.А.Валуева. 1847–1860 гг. // Русская Старина. — 1891. — № 5–11.
Головнин А.В. Записки для немногих. — СПб., 2004.
Головнин А.В. Материалы для жизнеописания царевича и великого князя Константина Николаевича. — СПб., 2006.
Граббе П.Х. Записная книжка графа П.Х. Граббе. — М., 1888.
Дубельт Л.В. Заметки и дневники Л.В.Дубельта // Российский
Архив (История Отечества в свидетельствах и документах XVIII–
XX вв.). — Вып. VI. — М., 1995.
Железнов М.И. Заметки о К.П. Брюллове. (Из воспоминаний
М.И. Железнова) // Живописное Обозрение, еженедельный иллюстрированный журнал. — СПб., 1888. — № 30.
Жуковский В.А. Письма В.А. Жуковского к Его имп. выс. великому князю Константину Николаевичу // Русский Архив. Год пятый. — М., 1867.
Из воспоминаний о вел. кн. Константине Николаевиче: К 22-й годовщине со дня смерти // Морской сборник. — 1914. — № 1.
Из памятных записок старого гвардейца // Русский Архив. —
1892. — № 1.
Инсарский В.А. Записки Василия Антоновича Инсарского // Русская Старина. — 1895. — № 7.
Константин Николаевич, вел. кн.; Николай I, имп.; Александр
Николаевич, цесаревич. «Буде можно, без пролития дорогой
русской крови»: Венгерский поход 1849 г. в переписке великого
князя Константина Николаевича с императором Николаем I и цесаревичем Александром Николаевичем» / Публ. И.С. Чиркова //
Исторический архив. — 2011. — № 3, 4.
Константин Николаевич, вел. кн. Письма великого князя Константина Николаевича Василию Андреевичу Жуковскому / Публ.
627

Источники и литература

А.Н. Сидоровой // Российский Архив (История Отечества в свидетельствах и документах XVIII–XX вв.). — Вып. XIX. — М., 2010.
Константин Николаевич, вел. кн. Письма вел. кн. Константина
Николаевича к В.А. Жуковскому // Русский Архив. — 1895. —
№ 10.
Константин и Александра: Первая любовь великого князя Константина Николаевича по его дневникам 1846 г. / Публ. И.Н. Засыпкиной, И.С. Чиркова // Вестник архивиста. — 2009. — № 1, 2.
Корф М.А. Записки. — М., 2003.
Кривенко В.С. В Министерстве двора. Воспоминания. — СПб.,
2006.
Кропоткин П.А. Записки революционера. — М., 1988.
Литке Ф.П. Письма Ф.П. Литке к В.А. Жуковскому // Русский Архив. — 1897. — № 5.
Лихутин М.Д. Записки о походе в Венгрию в 1849 году. — М., 1875.
Мещерский В.П. Мои воспоминания. — Ч. I–III. — СПб., 1897–1912
(переизд.: М., 2003).
Милютин Д.А. Воспоминания. 1843–1856 / Под ред. Л.Г. Захаровой. — М., 2000.
Милютин Д.А. Воспоминания. 1863–1864 / Под ред. Л.Г. Захаровой. — М., 2003.
Милютин Д.А. Дневник. 1882–1890 / Под ред. Л.Г. Захаровой. —
М., 2010.
Миних Б.-Х. Записки фельдмаршала графа Миниха / Пер. с фр. /
Ред. издания и примеч. С.Н. Шубинского. — СПб., 1874.
Мурзакевич Н.Н. Записки Н.Н. Мурзакевича 1806–1883 // Русская
Старина. — 1887. — № 12.
Никитенко А.В. Дневник. — Т. 1–3. — М., 1955–1956 (переизд.: М., 2004).
Николай Первый и его время / Сост., вступит. ст. и коммент.
Б.Н. Тарасова. — Т. 1–2. — М., 2000.
Николай I: личность и эпоха. Новые материалы. — СПб., 2007.
Николай I. Муж. Отец. Император / Сост., предисл. Н.И. Азаровой; коммент. Н.И. Азаровой, Л.В. Гладковой; худож. Вл.В. Медведев. — М., 2000.
628

Источники и литература

Оболенский Д.А. Записки князя Дмитрия Александровича Оболенского. 1855–1879. — СПб., 2005.
Олсуфьев А. Потешные императора Николая Павловича // Русская Старина. — 1910. — № 11.

Переписка цесаревича Александра Николаевича с императором
Николаем I. 1838–1839 / Под ред. д-ра ист. наук, проф. Л.Г. Захаровой, д-ра ист. наук, проф. С.В. Мироненко. — М., 2008.
Перетц Е.А. Дневник Е.А. Перетца, государственного секретаря.
(1880–1883). — М.–Л., 1927.

Половцов А.А. Дневник государственного секретаря А.А. Половцова. — Т. 1–2. — М., 1966 (2-е изд.: М., 2005).

Рыбников И.Н. Император Николай и московское купечество.
На обеде в Зимнем дворце 13 мая 1833 года // Николай Первый
и его время. — Т. 2. — М., 2000.

Сборник Императорского Русского Исторического Общества.
Т. CXXXI. — СПб., 1910.

Семенов[-Тян-Шанский] П.П. История полувековой деятельности Императорского Русского Географического Общества 1845–
1895. — Ч. I–III. — СПб., 1896.
Семенов-Тян-Шанский П.П. Мемуары П.П.Семенова-Тян-Шанского. — Т. III–IV. — Пг., 1915–1916.
Смирнова-Россет А.О. Из писем Александры Осиповны Смирновой (ур. Россет) // Русский Архив. — 1897. — № 8.
Тайны царского двора: Из записок фрейлин. — М., 1997.

Тютчев Ф.И. Стихотворения. Письма. Воспоминания современников. — М., 1988.
Тютчева А.Ф. При дворе двух императоров. Воспоминания. Дневник. 1853–1882. — Т. 1–2. — М., 1928–1929 (переизд.: Тула, 1990;
М., 2002).
Феоктистов Е.М. Воспоминания Е.М. Феоктистова. За кулисами политики и литературы. 1848–1896. — Л., 1929 (2-е изд.: М., 1991).

Чичерин Б.Н. Воспоминания Б.Н. Чичерина. Московский университет. — М., 1929.
629

Источники и литература

Шестаков И.А. Полвека обыкновенной жизни. Воспоминания
(1838–1881 гг.). — СПб., 2006.

ПУБЛИЦИСТИКА, МАТЕРИАЛЫ
ПЕРИОДИЧЕСКОЙ ПЕЧАТИ

Долгоруков П.В. Петербургские очерки. Памфлеты эмигранта. —
М., 1934 (2-е изд.: М., 1992).
Исторические рассказы и анекдоты из жизни русских государей
и замечательных людей XVIII и XIX столетий. — СПб., 1885.
Маркс К. и Энгельс Ф. Сочинения. — Издание 2-е. — Т. 29. — М.,
1962.
Российские государи. Александр II (1818–1881). Его личность,
интимная жизнь и правление. — М., 1993 (печ. по изданию: Лондон, 1902).
[Семевский М.И.] Его императорское высочество великий князь
Константин Николаевич // Русская Старина. — 1892. — № 2.
[Семевский М.И.] Александр Васильевич Головнин. Очерк и заметки // Русская Старина. — 1887. — № 2.
[Семенов-Тян-Шанский П.П. Речь, посвященная памяти великого
князя Константина Николаевича, 19 февраля 1892 г.] // Русская
Старина. — 1892. — № 3.
Golowin I. Russland unter Alexander II. — Leipzig, 1870.

ИССЛЕДОВАНИЯ

Айрапетов О.Р. Внешняя политика Российской империи: 1801–
1914 гг. — М., 2006.
Айрапетов О.Р. История внешней политики Российской империи.
1801–1914: в 4 т. Т. 2. Внешняя политика императора Николая I.
1825–1855. — М., 2017.
Андрианов М.П. Венгерский поход в 1849 г. // История русской
армии, 1812–1864 гг. — СПб., 2003.
630

Источники и литература

Безобразов В.П. Граф Федор Петрович Литке. — СПб., 1888.
Берг Н.В. Записки о польских заговорах и восстаниях с 1831
до 1862 г. — М., 1873 (переизд.: М., 2008).
Бескровный Л.Г. Русская армия и флот в XIX в. Военно-экономический потенциал России. — М., 1973.
Боханов А.Н., Захарова Л.Г., Мироненко С.В. и др. Российские самодержцы (1801–1917). — М., 1994.
Бунич И.Л. Великий реформатор Российского флота // Гангут.
Вып. 8. — СПб., 1995.
Великая реформа (19 февраля 1861–1911 гг.). Русское общество
и крестьянский вопрос в прошлом и настоящем. — Т. I-VI. — М.,
1911.
Великая реформа. Сборник статей: А.И. Яковлева, В.И. Семевского, В.Я. Уланова, В.Е. Чешихина-Ветринского. — М., 1911.
Великие реформы в России: 1856–1874. Сборник статей / Под
ред. Л.Г. Захаровой и др. — М., 1992.
Великий князь Константин Николаевич Романов. Эксклюзивный
памятный фотоальбом [Сост. Т.М. Уманская, В.И. Моцардо]. — Самара, 2004.
Власть и реформы. От самодержавной к Советской России. — М.,
2006.
Воронин В.Е. Великий князь Константин Николаевич: становление государственного деятеля. — М., 2002.
Воронин В.Е. Славянофильские идеи и «Великие реформы»: общественные взгляды великого князя Константина Николаевича // Забелинские чтения (Кунцовские) 2006. «Когда в России
будет национальный подъем?». Самостоянье человека, общественное самоуправление, гражданское достоинство как высокие
социальные технологии (Москва, март–апрель 2006 г.). — М.,
2007.
Главные деятели освобождения крестьян. — СПб., 1903.
Глазунова Л.В. Достойный ученик выдающегося учителя // Личность и власть в истории России XIX–XX вв.: Материалы научной
конференции. — СПб., 1997.
631

Источники и литература

Глазунова Л.В. Ф.П. Литке — наставник генерал-адмирала русского флота: В письмах к вел. кн. Константину Николаевичу // Немцы в государственности России. [Сборник статей]. — СПб., 2004.
Говорушко Э.Л., Матонина Э.Е. К. Р. — М., 2008.
Джаншиев Гр. Эпоха великих реформ. Исторические справки. —
Изд. 10-е. — СПб., 1907.
Дружинин Н.М. Государственные крестьяне и реформа
П.Д.Киселева. — Т. I–II. — М., 1946–1958.
Ерошкин Н.П. История государственных учреждений дореволюционной России. — М., 1983.
Ерошкин Н.П. Российское самодержавие. — М., 2006.
Житков К.Г. «И… поставить ему памятник»: Письмо лейтенанта К.Г. Житкова А.Ф. Кони 13 сентября 1913 г. // Андреевский
флаг. — 1992. — № 2.
Житков К.Г. Светлой памяти великого князя Константина Николаевича, генерал-адмирала русского флота // Морской сборник. — 1912. — № 1, 3.
Зайончковский П.А. Отмена крепостного права в России. —
Изд. 3-е. — М., 1968.
Зайончковский П.А. Правительственный аппарат самодержавной России в XIX в. — М., 1978.
Захарова Л.Г. Александр II // Боханов А.Н., Захарова Л.Г., Мироненко С.В. и др. Российские самодержцы (1801–1917). — М., 1994.
Захарова Л.Г. Самодержавие, бюрократия и реформы 60-х гг.
XIX в. в России // Вопросы истории. — 1989. — № 10.
Захарова Л.Г. Самодержавие и отмена крепостного права в России. 1856–1861. — М., 1984.
Захарова Л.Г. Самодержавие и реформы в России. 1861–1874:
(К вопросу о выборе пути развития) // Великие реформы в России: 1856–1874. — М., 1992.
История русской армии, 1812–1864 гг. — СПб., 2003.
Калинин Н., Земляниченко М. Романовы и Крым. «У всех нас осталась тоска по Крыму…». — Симферополь, 2004.
632

Источники и литература

Кипп Дж.-У. Русский военно-морской флот и проблема технического переоснащения: экономический базис военно-промышленного
развития // Великие реформы в России: 1856–1874. — М., 1992.
Кони А.Ф. Великий князь Константин Николаевич // Великая реформа (19 февраля 1861–1911 гг.). Русское общество и крестьянский вопрос в прошлом и настоящем. — Т. V. — М., 1911; опубл.
также: Морской сборник. — 1913. — № 1.
Копелев Д.Н. «Россия должна быть первоклассной морскою державой…» // Андреевский флаг. — 1992. — № 2.
Коршунов Ю.Л. Генерал-адмиралы Российского императорского
флота. — СПб., 2003.
Краюхина М.А. Великий князь Константин Николаевич как председатель Русского Географического общества // Дискуссионные
проблемы мировой истории: Межвузовский сборник научных
работ аспирантов и соискателей. — М., 1999.
Краюхина М.А. К характеристике государственной деятельности великого князя Константина Николаевича Романова (1850–
1861) // Молодые голоса: Сборник научно-исследовательских
работ аспирантов и соискателей МГОПУ. — Вып. 2. — М., 1999.
Кузьмин Ю.А. Великий князь Константин Николаевич глазами
консерваторов // Императорская фамилия в истории России. —
СПб., 1999.
Лапин В.В. Мемуары адмирала И.А.Шестакова // Вспомогательные исторические дисциплины. — Т. XIV. — Л., 1983.
Леонтович В.В. История либерализма в России 1762–1914. — М.,
1995.
Литвак Б.Г. Переворот 1861 года в России: почему не реализовалась реформаторская альтернатива. — М., 1991.
Любавский М.К. Великий князь Константин Николаевич // Освобождение крестьян. Деятели реформы. — М., 1911.
Ляшенко Л.М. Александр II, или История трех одиночеств. — М.,
2002.
Ляшенко Л.М. Царь-освободитель. Жизнь и деяния Александра II. —
М., 1994.
633

Источники и литература

Матонина Э. Нелегальный роман // Дружба народов. — 2000. — № 11.
Мироненко С.В. Самодержавие и реформы. — М., 1989.
Мироненко С.В. Страницы тайной истории самодержавия: Политическая история России первой половины XIX столетия. — М.,
1990.
Нейхардт А.А. Легенды и сказания древнего Рима. — М., 1987.
Огородников С.Ф. Исторический обзор развития и деятельности
Морского министерства за сто лет его существования. (1802–
1902 гг.) — СПб., 1902.
Освобождение крестьян. Деятели реформы. — М., 1911.
Павлов-Сильванский Н.П. Великий князь Константин Николаевич. Биографический очерк // Его же. Сочинения. — Т. 2. — СПб.,
1910.
Пайпс Р. Россия при старом режиме. — М., 1993.
Памяти Царя-Освободителя: История царствования государя императора Александра II. — СПб., 1886.
Рибер А.-Дж. Групповые интересы в борьбе вокруг великих реформ // Великие реформы в России: 1856–1874. — М., 1992.
Секиринский С.С., Филиппова Т.А. Родословная российской свободы. — М., 1993.
Семанов С.Н. Александр II: История Царя-Освободителя, его отца
и его сына. — М., 2003.
Скальковский К.А. Наши государственные и общественные деятели. Сочинение автора «Современной России». — СПб., 1891.
Татищев С.С. Император Александр II. Его жизнь и царствование. — Кн. 1–2. — СПб., 1903 (2-е изд. — СПб., 1911; переизд. — М.,
1996 и др.).
Татищев С.С. Император Николай и иностранные дворы: Исторические очерки. — СПб., 1889.
Толмачев Е.П. Александр II и его время. — Кн. 1–2. — М., 1998.
Три века. Россия от смуты до нашего времени. — Т. VI. — М., 1913.
Тюкавкин В.Г., Воронин В.Е. Великий князь Константин Николаевич // Великие государственные деятели России. — М., 1996.
634

Источники и литература

Христофоров И.А. Судьба реформы: русское крестьянство в правительственной политике до и после отмены крепостного права
(1830–1890-е гг.). — М., 2011.
Шевырев А.П. Под адмиралтейским шпицем // Родина. — 1995. —
№ 3–4.
Шевырев А.П. Русский флот после Крымской войны: либеральная бюрократия и морские реформы. — М., 1990.
Шепелев Л.Е. Чиновный мир России: XVIII — начало XX в. — СПб.,
2001.
Ярукова Л.И. Первый председатель Русского Географического
общества // География в школе. — 2001. — № 4.
Emmons T. The Russian landed gentry and the peasant emancipation
of 1861. — Cambridge University Press, 1968.
Field D. The end serfdom. Nobility and bureaucracy in Russia, 1855–
1861. — Harvard University Press, 1976.
Field D. The reforms of the 1860-s // Windows on the Russian Past.
Essays on Soviet historiography since Stalin. — Columbus, 1978.
Kipp J.W. Charisma, Crisis and Genesis of the Reform: the Konstantinovtsy and Russian Naval Modernisation, 1853–1858 // Commission
Internationale d’Histore Militaire. — Washington, 1975. — Acta № 2.
Kipp J.W. Consequences of Defeat: Modernising the Russian Nany,
1856–1863 // Jahrbucher fur Geschichte Osteuropas. — Wiesbaden,
1972. — Bd. 20. — H. 2.
Kipp J.W. Das russische Marineministerium und die Einführung der
Panzerschiffe // Marine-Rundschau. — 1981. — № 4.
Kipp J.W., Kipp M.A. The Grand Duke Konstantin Nikolaevitch: the making of a Tsarist Reformer. 1827–1853 // Jahrbucher fur Geschichte Osteuropas. — Wiesbaden, 1986. — Bd. 34. — H. 1.
Lincoln B.W.On the vanguard of reforms: Russian “enlightened bureaucrats”, 1825–1861. — DeKalb, 1982.
Lincoln B.W. The Great reforms: Autocracy, bureaucracy and politics
of change in Imperial Russia. — DeKalb, 1990.
Orlovsky D.T. The Limits of Reform: The Ministry of Internal Affairs
in Imperial Russia, 1802–1881. — Harvard University Press, 1981.
635

Источники и литература

Violette A.J. The Grand Duke Konstantin Nikolayevich and the Reform
of Naval Administration. 1855–1870 // The Slavonic and East European Reviev. — 1974. — Vol. LII. — №129. — October.
Yaney G.L. The Sistematization of Russian Government; Social Evolution in the Domestic Administration of Imperial Russia. — Urbana,
1982.

СПРАВОЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

Кузьмин Ю.А. Российская императорская фамилия. 1797–1917 /
Биобиблиографический справочник. — СПб., 2005.
Министерская система в Российской империи: К 200-летию министерств в России. — М., 2007.
Пчелов Е.В. Романовы. История династии. — М., 2002.
Шилов Д.Н. Государственные деятели Российской империи. Главы высших и центральных учреждений (1802–1917). — СПб.,
2001.
Шилов Д.Н., Кузьмин Ю.А. Члены Государственного совета Российской империи. 1801–1906: Биобиблиографический справочник. — СПб., 2006.

636

ДЛЯ ЗАПИСЕЙ

Научное издание

Всеволод Евгеньевич ВОРОНИН
«Путешествие есть лучшее средство
для окончательного образования юношества»:
МОЛОДЫЕ ГОДЫ
ВЕЛИКОГО КНЯЗЯ КОНСТАНТИНА НИКОЛАЕВИЧА
Монография

Публикуется в авторской редакции
Дизайн обложки Середа Т. В.
Компьютерная верстка Середа Т. В.

Издательство «Прометей»
119002, г. Москва, ул. Арбат, д. 51, стр. 1
Тел./факс: +7 (495) 730-70-69
E-mail: info@prometej.su
Подписано в печать 06.05.2019
Формат 6084/16. Объем 39,875 п.л.
Тираж 500 экз. Заказ № 889