Цена 55
коп.
J Ю. Я. Орлов
КРАХ
НЕМЕЦКО-ФАШИСТСКОЙ ПРОПАГАНДЫ
В ПЕРИОД ВОЙНЫ ПРОТИВ СССР
Под редакцией
Я. И, Засурского
ИЗДАТЕЛЬСТВО московского УНИВЕРСИТЕТА 1985
Печатается по постановлению Редакционно-издательского совета Московского университета
Рецензенты:
кандидат исторических наук А. Х.-Г. Ибрагимов
кандидат исторических наук Р. Я. Котенок
Орлов Ю. Я. Крах немецко-фашистской пропаганды в период войны против СССР. — М.: Изд-во Моск, ун-та, 1985, 176 с.
В монографии развенчивается миф о «чудотворной силе» нацистской пропаганды, обнажаются низменность и абсурдность принципов, на которые она опиралась.
Рассчитана на широкий круг читателей.
4502010000—096 «яп—як
° 077(02)—85
© Издательство Московского университета, 1985 г,
Правда против лжи
На знамени коммунизма начертаны слова правды. Правда жизни, познание истинных законов развития человеческого общества вооружили российских большевиков, обеспечили победу Великого Октября. Правда жизни, правда истории — на стороне социализма. Процессы исторического развития необратимы, они неминуемо ведут к крушению буржуазного мира. Защищаясь от неминуемой гибели, мир капитала, мир прошлого взял на вооружение большую ложь. С помощью большой лжи, опираясь на насилие, террор, преследования инакомыслящих, империалисты пытаются остановить ход истории, помешать правде жизни воплотиться в дела, стать явью.
Наиболее полно лживая сущность империализма выявлена в гитлеризме, который соединил необузданные расправы, чудовищные преследования трудящихся, прежде всего коммунистов, с идеологическим террором, воплотившимся в деятельности гитлеровского министра пропаганды Иозефа Геббельса и его подручных.
Гитлеризм — порождение империалистической реакции. Террористическая диктатура крупного капитала опиралась на аппарат преследований и страха, воплощенный в деятельности гестапо, и на аппарат самой лживой пропаганды, воплощенный в деятельности гитлеровских газетных и радиовралей.
Сегодня технику гитлеровской пропаганды, технику гитлеровской лжи взяли на вооружение американские реакционеры. Администрация США открыто повторяет тезисы и мифы гитлеровской пропаганды. Она призывает к «крестовому походу» против СССР и сил социализма, к объединению всех антикоммунистов наподобие бесславного гитлеровского антикоминтерновского пакта.
Показательна в этом отношении бандитская агрессия США против Гренады. Это было проявлением политики «большой дубинки», нарушением норм международного права, грубой агрессией гитлеровского типа, не спровоцированной и осужденной затем Генеральной Ассамблеей Организации Объединенных Наций. Казалось бы, все ясно с точки зрения юридической, этической, международноправовой.
Но если мы обратимся к материалам западной прессы, то увидим, что буржуазные средства массовой информации всячески избегали точной оценки событий на Гренаде, а по существу оправдывали эту агрессию. Это были пропагандистские маневры военно-промышленного комплекса стран капитала, проведенные в духе гитлеровской техники большой лжи.
Особое внимание привлекает освещение событий на Гренаде в американской прессе. Правительство Соединенных Штатов Америки поспешило «закрыть» Гренаду для журналистов. Это тоже была своего рода репетиция первого удара. Так стратеги Пентагона планируют действовать и в дальнейшем, скрывая от общественности и от средств массовой информации, в том числе и от своей прессы, истинное положение вещей.
Второй важный момент: помимо прямого запрещения журналистам освещать события на Гренаде, Соединенные Штаты Америки воспользовались также сложностью международной обстановки, когда внимание международной общественности было привлечено к острейшим событиям в Ливане, и здесь они действовали по рецептам Геббельса. Учитывая озабоченность международной общественности событиями в Ливане и сосредоточенность средств массовой информации на ближневосточной проблематике, Пентагон и руководители США даже эскадру, которая направилась к Гренаде, представили как эскадру, идущую к берегам Ливана. Эта пропагандистская уловка была также важна: общественное мнение было сосредоточено на другой проблеме. По-воровски, крадучись, американские стратеги нанесли удар по Гренаде, рассчитывая при этом и на пропагандистскую безнаказанность.
Анализ освещения событий американской агрессии на Гренаде и освещения первого акта этой агрес
сии — высадки на Гренаду — показывает, что западная пресса в этот момент не держала в центре внимания события на Гренаде, а была заполнена сообщениями о ближневосточных событиях. Это было своеобразным пропагандистским прикрытием американской агрессии.
Развитие американской агрессии не позволило органам западной прессы замолчать ее. Некоторые газеты даже выступили с осуждением акции американской администрации. В этом смысле особенно показательны «Нью-Йорк тайме» и «Гардиан», но ни одна из этих газет не назвала вещи своими именами: не назвала агрессию агрессией, интервенцию интервенцией. Тем более ни одна из них не осудила эту интервенцию. Они даже выражали сожаление по поводу того, что такие акции могут дискредитировать американскую политику. По существу здесь критика стала формой прикрытия агрессии. Критикуя агрессию с позиций защиты общей политической линии США и западных империалистических держав, эти органы печати снижали уровень критики и мешали общественному мнению разобраться в истинном смысле кровавой преступной акции — бандитского нападения па беззащитное маленькое островное государство.
Другие органы печати были более откровенны в своей апологии американской агрессии. Это относится и к итальянской прессе, и к таким органам печати, как газета английских деловых кругов «Фай-нэншл тайме». Она откровенно оправдывала американскую агрессию и пыталась использовать ее для грубых антисоветских, антикубинских, антисоциалистических и антикоммунистических выпадов.
Буржуазная пресса во время событий на Гренаде раскрыла свое истинное классовое лицо и свой колониалистский империалистический характер — она выступила на стороне империалистической агрессии, империалистической войны против идеи национального суверенитета небольшого островного государства, подвергшегося нападению со стороны империалистического военного гиганта. Информационно-пропагандистский комплекс поддержал действия военно-промышленного комплекса. Если агрессию против Гренады можно рассматривать как репетицию более
крупных агрессивных войн, то действия средств массовой информации определенно были репетицией пропагандистского прикрытия такого рода агрессивных акций в стиле нацистской пропаганды. Именно об этом свидетельствует анализ прессы и ее действий во время событий на Гренаде.
Фашистская техника лжи гальванизируется в сегодняшней деятельности американских служб психологической войны, всех этих радиостанций «Свобода», «Свободная Европа», «Голос Америки» и других многочисленных и столь же лживых «голосов», клевещущих изо дня в день на социализм, на коммунизм, пытающихся опровергнуть правду, остановить колесо истории.
Книга Ю. Я. Орлова рассматривает крах немецко-фашистской пропаганды в период войны против СССР. В ней не только раскрывается техника «большой лжи», разоблачается идеология диктата и насилия, противопоставившая лживые мифы идеям разума, но и раскрывается крушение этой лживой системы, разбившейся вместе с гитлеровским рейхом о непоколебимую волю вдохновленных ленинской правдой советских воинов, которые эту правду пронесли до Берлина, и, уничтожив гитлеровского зверя в его логове, Навсегда поставили точку на гитлеровской технике лжи.
Исследование Ю. Я. Орлова чрезвычайно актуально. Оно показывает, что ложь, поставленная на службу империалистической реакции, фашистским террористам, чревата огромными человеческими потерями. Обманутые гитлеровской пропагандой мирные жители погибли, став жертвой гитлеровского террора и нацистской лжи. Раскрывая механизм той психологической войны, которую Гитлер вел против своего народа и против свободолюбивых пародов мира, книга помогает лучше понять безнадежность попыток цепляться за прошлое, предпринимаемых буржуазными пропагандистами, и в то же время учит бдительности, учит необходимости постоянно разоблачать и изобличать газетных, радио- и телевизионных вралей сегодняшнего дня, последышей гитлеризма в США, Англии, ФРГ и других странах капитала.
Исследование не только разоблачает преступления гитлеровских пропагандистов, но и помогает понять
преступность современных организаторов и оруженосцев психологической войны, которую ведут реакционеры из ЮСИА и других диверсионных пропагандистских центров против стран социализма.
История краха фашистской пропаганды свидетельствует: никакая изворотливость, никакая ловкость пропагандистских мошенничеств не может остаться безнаказанной, но при этом она приносит огромный ущерб народам. В условиях гитлеровского третьего рейха она способствовала обману миллионов немцев, тому, что теперь называют «исторической виной» немецкого народа, вовлеченного гитлеровцами в кровавую бойню против сил прогресса и демократии.
Книга помогает понять преступность акций западных пропагандистов, которые в современных средствах массовой информации варят антикоммунистическое отравленное пропагандистское зелье. Она учит бдительности, учит распознавать истинное лицо лживых западных пропагандистов, манипулирующих сознанием трудящихся в странах капитала и ведущих идеологические диверсии против стран социализма.
Для успешной борьбы против империалистической пропаганды необходимо воспитание стойкого иммунитета против влияния буржуазной идеологии. Решению этой задачи служит и разоблачение большой лжн империалистической пропаганды.
Я. Н. Засурский
Введение
В числе острейших международных проблем, преследующих человечество уже несколько десятилетий, на первом месте стоит задача предотвращения мирового термоядерного конфликта, чреватого гибелью мировой цивилизации. Поистине жизненная необходимость решения этой задачи привела к возникновению всемирного движения сторонников мира. В его первых рядах идут коммунисты разных стран.
Слова «Мир народам!» сопровождали рождение первого в истории социалистического государства. Ныне, в пору его зрелости, Коммунистическая партия Советского Союза снискала себе уважение во всех уголках земного шара как неутомимый архитектор и инженер мирного строительства. Историческое значение этого строительства с большой научной глубиной и предельной ясностью раскрыто в словах Отчетного доклада ЦК КПСС XXVI съезду партии: «Наша борьба за укрепление мира, за углубление разрядки международной напряженности — это прежде всего борьба за то, чтобы обеспечить советскому народу необходимые внешние условия для решения стоящих перед ним созидательных задач. Этим мы решаем и проблему поистине всемирного характера. Ибо нет сейчас ни для одного народа вопроса более существенного, более важного, чем сохранение мира, чем обеспечение первейшего права каждого человека — права на жизнь» *.
Согласно марксистско-ленинскому учению, войны новейшего времени порождаются империализмом, с его волчьими законами эксплуатации человека человеком, тягой к порабощению и угнетению целых на-
4 Материалы XXVI съезда КПСС. М., 1981, с. 4—5.
родов. Правота этого вывода подтверждена историей международных отношений, включающей две мировые войны. Но история свидетельствует и о том, что если вот уже четыре десятилетия человечеству удается избежать нового мирового пожара, то прежде всего благодаря упрочению содружества стран социализма. Это достигнуто ценой каждодневных практических усилий социалистических стран, сторонников мира в капиталистических странах, благодаря конструктивному вкладу молодых государств, сбросивших оковы колониализма. Человечество ныне лучше, чем прежде знает уловки врагов мира и располагает большими возможностями для их разоблачения. В его активе наличествует теперь и опыт практического осуществления международной разрядки, ее материализации.
Но именно успехи разрядки, идущие на пользу прогрессу, не по нутру империализму с его агрессивной природой. Торможение разрядки в последние годы, очередной приступ воинственности в цитадели мирового империализма США требуют от миролюбивых сил планеты повышенной бдительности и активности.
Одной из необходимых предпосылок эффективной борьбы за мир является уяснение того, как войны готовятся, как они возникают. Ленинский завет разъяснять обстановку тайны, в которой рождается война, остается актуальным перед лицом нынешних происков неуемных трубадуров «холодной войны», заправил изнурительной гонки вооружений и любителей планирования ядерных конфликтов всевозможных масштабов.
В этой связи нужно учитывать, что одним из методов и одной из существенных стадий подготовки агрессивной войны является злонамеренная пропаганда. Ее роль и значение четко охарактеризовал советский юрист А. И. Полторак, работавший на Нюрнбергском процессе над главными немецко-фашистскими военными преступниками: «Одной из важных форм подготовки агрессии является пропаганда войны. Цель ее — содействовать агрессору в создании необходимой моральной атмосферы для подготавливаемой агрессивной войны; объект — мирные и дружественные отношения народов. Пропаганда вой
ны как форма подготовки агрессии не ограничивается лишь призывом к войне. Учитывая возросшее политическое сознание народов, их глубокое стремление к миру и отвращение к войне, правящие круги империалистических государств понимают, что для того, чтобы заставить народ воевать против другого народа, нужна длительная и упорная пропаганда, распространение всякого рода лживых сообщений с целью сначала возбудить подозрение к народу, намечаемому в качестве жертвы агрессии, а потом и ненависть, приписать этому народу и его государству враждебные намерения по отношению к государству-агрессору вплоть до намерения обрушиться войной на это государство. Именно так поступала нацистская пропаганда, к тому же широко используя расовую теорию, стремясь доказать «право» немцев покорять другие народы»2.
Как раз на основе горького опыта второй мировой войны Советский Союз сразу после ее окончания стал добиваться в международных организациях принятия резолюции, которая осуждала бы «любую форму пропаганды, имеющей целью или способную создать или усилить угрозу миру, нарушение мира или акт агрессии»3, и такая резолюция была принята в 1947 г. Генеральной Ассамблеей ООН. Начиная с середины 50-х годов наша страна выступила с рядом аналогичных инициатив в ЮНЕСКО4.
В годы разрядки в рамках дипломатических усилий нашей страны возникло целое направление, задачей которого является регламентация конструктивного международного информационного обмена. При подписании Заключительного акта Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе 1 августа 1975 г. было отмечено расширение международного сотрудничества и в таких областях, как более широкие информационные обмены в интересах мира и дружбы между народами: «Не секрет, что средства
* Полторак А. И. Нюрнбергский процесс. (Основные правовые проблемы). М., 1966, с. 132.
• Демократический журналист, 1979, № 5, с. 17.
‘См.: Беглов С. И. Внешнеполитическая пропаганда. Очерк теории и практики. М., 1980, с. 323—331; Каш лев Ю. Массовая информация и международные отношения. М., 1981, с. 213.
информации могут служить целям мира и доверия, а могут разносить по свету отраву розни между странами и народами. Мы хотели бы надеяться, что итоги совещания послужат правильным ориентиром для сотрудничества и в этих областях»5. Зафиксированные в Заключительном акте здоровые основы международного сотрудничества в области информации послужили импульсом к дальнейшей работе по расширению и упрочению этих основ в рамках ЮНЕСКО. Важным направлением деятельности этой авторитетной в глазах миролюбивых народов организации стала разработка нормативных принципов международного информационного обмена.
Существенный итог этих усилий был достигнут осенью 1978 г., когда XX сессия Генеральной конференции ЮНЕСКО в Париже приняла «Декларацию об основных принципах, касающихся вклада средств массовой информации в укрепление мира и международного взаимопонимания, в развитие прав человека и в борьбу против расизма, апартеида и подстрекательства к войне». В этой Декларации было зафиксировано, что «средства массовой информации должны вносить важный вклад в укрепление мира- и международного взаимопонимания и в борьбу против расизма, апартеида и подстрекательства к войне»6. Тем самым вслед за резолюцией XVI сессии Генеральной конференции ЮНЕСКО, принятой на основе проекта Белорусской ССР в 1970 г.7, Декларация 1978 г. не только подтвердила принцип недопустимости пропаганды войны, расизма и апартеида, но и вменила средствам массовой информации в обязанность всемерно бороться против этих явлений.
Ю. Б. Кашлев охарактеризовал принятие этого документа как «торжественный момент в истории ЮНЕСКО»8. В самом деле, если на Нюрнбергском процессе над главными немецко-фашистскими военными преступниками в 1946 г. советским юристам из-за противодействия представителей капиталистических государств не удалось добиться осуждения вы
9 Правда, 1975, 2 авг.
’ Демократический журналист, 1979, № 5, с. 18.
7 Об этой резолюции 4301 см.: Демократический журналист, 1979, № 5, с. 17; Кашлев Ю. Указ, соч., с. 213—214.
' Кашлев Ю. Указ, соч., с. 220.
сокопоставленного сотрудника геббельсовского министерства пропаганды Фриче, а тем самым и недвусмысленного осуждения пропаганды войны и расизма как таковой, то принятие Декларации ЮНЕСКО 1978 г. можно расценивать как важное достижение сторонников мирного сотрудничества народов. Это одно из свидетельств глобальных прогрессивных перемен, происшедших на мировой арене за последние десятилетия, свидетельство дальнейшего ослабления позиций империализма.
В то же время все еще исходящая от империализма опасность отчетливо дала о себе знать и при обсуждении проекта Декларации ЮНЕСКО, выдвинутого по инициативе Советского Союза. Позиция, занятая в дискуссии вокруг проекта адвокатами правящих империалистических кругов, изобличила их как откровенных апологетов пропаганды войны и расизма. Как свидетельствует советский специалист, «западные страны, буржуазная пресса, особенно американская, с самого начала встретили идею разработки декларации в штыки. Все в ней не устраивало «монополии слова»: призыв использовать потенциал средств информации в целях мира, осуждение милитаризма и расизма, указание на необходимость содействия развивающимся странам в деле создания собственных систем коммуникации, концепция ответственности государств, органов информации и журналистов за распространяемые сообщения и т. д.
Западные идеологи и пропагандисты отчетливо сознавали: принятие такого документа может послужить началом цепной реакции, способной привести со временем к объявлению вне закона практики вмешательства во внутренние дела других государств, «психологической войны», «информационного империализма»9.
В стремлении сбить с толку посланцев некоторых развивающихся стран, лишь недавно обретших независимость, представители империалистического Запада бросились на все лады малевать «угрозу», которую проект якобы означал для свободы печати. Но под предлогом предотвращения «покушений на независимость прессы» они фактически отстаивали право
’ Кашлев Ю. Указ, соч., с. 219.
безответственного, не обусловленного никакими, кроме воли, а точнее, своеволия империалистических монополий, нормами освещения международных вопросов.
Однако подавляющее большинство участников обсуждения проекта, не удовлетворенное беспредметными словопрениями, которые камуфлировали своекорыстные интересы транснациональных корпораций, было кровно заинтересовано в ясных ответах на такие вопросы, как отношение средств массовой информации к милитаризму, войне, расизму, апартеиду. Что же они услышали от экспертов капиталистических стран» поставленных перед необходимостью высказаться и по этим вопросам? Вслед за своими коллегами из США и других капиталистических стран представительница ФРГ отвергала тезис о необходимости вклада средств массовой информации в упрочение мира и международного взаимопонимания, в борьбу против расизма и апартеида на том основании, что это-де сделало бы средства массовой информации «инструментом проведения определенных идей»10, как будто СМИП не являются инструментом идейной борьбы уже по самой своей природе. Она выступала против тезиса о свободном, сбалансированном и взаимном потоке правильной, полной и объективной информации под предлогом, что это-де означало бы «практическое ограничение свободного потока информации»11, т. е., как оставалось полагать, зловонного потока милитаристской, военно-поджигательской и расистской информации, а соответственно и связанной с ней идеологии.
Что дело обстоит именно так, цинично уточнила чуть позже «Нью-Йорк тайме» в редакционной статье, посвященной состоявшемуся в конце концов единодушному принятию Декларации: «Мир должен знать, что американцы (т. е. представители американской дипломатии.— Ю. О.), которые согласились подписать этот... документ вместе с 145 другими нациями, не выступали от имени свободной прессы Соединенных Штатов... Для американцев не может быть сво
10 ZV+ZV, Zeitschrift fur Presse und Werbung, 1978, N 41/42, S. 1611.
11 Ebend?
боды слова или «сбалансированной информации», если тем, кто выступает за расизм и апартеид, а также и за войну, тоже не будет предоставлена свобода слова»12.
Автор статьи, написанной в надменном тоне «американской исключительности» и глумливого гегемонизма, оставил только неуточненным, о каких именно недовольных американцах идет речь. Но это ясно и так — только о тех, чьи капиталы позволяют контролировать такие газеты, как «Нью-Йорк тайме». Они-то остались определенно недовольными итогами XX сессии Генеральной конференции ЮНЕСКО, поскольку представители Запада на ней, побоявшись оказаться в изоляции, в конечном счете сняли свои возражения против придания тексту Декларации ЮНЕСКО о средствах массовой информации конкретного содержания, включая и призыв к борьбе против милитаризма, войны, расизма и апартеида. Именно это недовольство и зафиксировал многозначительно рупор американских монополий. Эта многозначительность была вскоре расшифрована целым набором милитаристских мероприятий администрации США, проводимых под звон литавр «китов» монополистической прессы, свободно присваивающих себе право выступать от имени всех американцев, всех англичан, всех западных немцев и т. д.
Это и означает, что в стане империализма предостаточно деятелей, которые отчетливо помнят Нюрнбергский процесс, но ничему хорошему с той поры не научились. Что эта пора им памятна, подтверждает как раз аргументация, с помощью которой они пытались подложить мины под Декларацию ЮНЕСКО о средствах массовой информации.
Здесь стоит обратиться к материалам дела мини-стериальдиректора министерства пропаганды «третьего рейха» Фриче, которое рассматривалось в суде над главными немецко-фашистскими преступниками. В целом итоги Нюрнбергского процесса были таковы, что оставили за ним справедливое название «Суд Народов». Однако и он проходил не просто, что проявилось, в частности, как раз при рассмотрении дела геббельсовского министериальдиректора.
12 The New York Times, 1978, November 27, p. 18.
Фриче обвинялся в участии в заговоре против мира, военных преступлениях и преступлениях против человечества. К Фриче и нацистской пропаганде в целом имел непосредственное отношение пассаж из обвинительного заключения Международного Военного Трибунала о «теоретическом» обосновании заговора немецко-фашистских главарей против мира:
«Для привлечения других лиц к общему плану или заговору и как средство обеспечения для нацистских заговорщиков высшей степени контроля над германским обществом они выдвинули, стали распространять и использовать общеизвестные «доктрины», в том числе следующие:
1.	Что люди так называемой «германской крови» (по определению нацистских заговорщиков) являются «высшей расой» и соответственно призваны покорять, господствовать и уничтожать другие «расы» и народы.
2.	Что германский народ должен управлять по принципу «фюрерства»...
3.	Что война является благородной и необходимой деятельностью германцев...» 13 *.
Обвинения в адрес Фриче и преступной немецко-фашистской пропаганды содержались не только в выступлениях Главного обвинителя от СССР Р. А. Руденко, но и в речах представителей обвинения от США, Великобритании, Франции. В самом приговоре по делу Фриче члены Международного Военного Трибунала не смогли игнорировать свидетельства того, что «Фриче возглавил всю гёрманскую прессу», через которую «перед каждым большим актом агрессии проводилась энергичная пропагандистская кампания» и, что «Фриче подстрекал и побуждал к совершению военных преступлений путем преднамеренной фальсификации информации, в целях возбуждения у германского народа тех инстинктов, которые привели его к совершению зверств», что «выдержки из его речей... с определенностью указывают на антисемитизм», что «в своих передачах по радио Фриче иногда распространял ложную информацию» и делал
*’ Нюрнбергский процесс. Сб. материалов в 7-ми т., т. 1. М., 1957, с. 104—105.
“ Нюрнбергский процесс, т. 7. М., 1961, с. 506.
в своих выступлениях «решительные заявления, носившие пропагандистский характер», что он «ставил своей целью возбудить у народа стремление оказывать поддержку Гитлеру и германским военным усилиям» |5, ради выявления преступности которых и был создан Трибунал. Тем не менее, западные представители в нем, вопреки протестам члена Трибунала от СССР И. Т. Никитченко, изложенным им в его Особом мнении, признали Фриче невиновным.
Нужно подчеркнуть еще раз, что в Нюрнберге фактически решался не только вопрос о личной ответственности Фриче за содеянное, но в первую очередь принципиальный вопрос о недопустимости пропаганды милитаризма, войны, расизма. Оправдательное заключение по делу Фриче приобрело тогда (напомним, что это произошло уже после произнесения Черчиллем речи в Фултоне, публично открывшей период «холодной войны») значение как бы оправдания самой такой пропаганды.
В Особом мнении И. Т. Никитченко отмечалось: «Распространение провокационных измышлений и систематический обман общественного мнения были необходимы гитлеровскому режиму для осуществления его замыслов в такой же степени, как производство вооружения и разработка военных планов» 15 16. Но для тех, кто еще во время Нюрнбергского процесса начал нагромождать льды «холодной войны» и, как подтверждают опубликованные за последние годы документы некоторых оффисов, стал всерьез помышлять о новой войне — «горячей», такая пропаганда служила образцом. Верные слуги той же системы, которая породила самую чудовищную диктатуру государственно-монополистического капитала, оправдывая Фриче, действовали по принципу: «ворон ворону глаз не выклюет». Говоря иными словами, для них было принципиально важно не создавать прецедента осуждения военно-пропагандистских приготовлений и наперед обеспечить алиби для пропагандистских пособников военных авантюр/
Практически в ту же точку «бил» и «коронный аргумент» адвоката, официально защищавшего Фриче
15 Там же, с. 508.
*• Там же, с. 526.
в Нюрнберге. Этот аргумент сводился к тому, что образ действий Фриче неподсуден уже из-за отсутствия международных соглашений о правилах ведения пропаганды.
Достаточно прочитать первые строки обоснования этого тезиса, чтобы обнаружить источник идеи, на которую пыталась в 1978 г. опереться представительница ФРГ в ЮНЕСКО. Обратясь к понятию «пропаганда», адвокат немецко-фашистского преступника лапидарно определил это понятие как «попытку влияния на умы» *7. Даже не вдаваясь в подробные рассуждения о соотношении традиционного марксистско-ленинского понимания пропаганды с новейшими применениями этого термина, мы уже на этом месте убеждаемся в практическом значении внимательного отношения к вопросам терминологии. В данном случае речь идет о том, что неудовлетворительно сформулированное однажды определение было впоследствии использовано как инструмент сознательного осложнения жизненно важного спора о ясных вещах. В самом деле, утверждая в 1978 г. в Париже, что борьба против расизма и апартеида сделает средства массовой информации «инструментом проведения определенных идей», представительница ФРГ только что не сослалась на протоколы Нюрнбергского процесса, а в сущности пыталась поставить антирасист-скую пропаганду на одну доску с расистской, как ее практиковали и практикуют фашисты. Ближайшая практическая цель такой пропаганды определенного взгляда на пропаганду состояла в том, чтобы оградить прессу крупного капитала от каких-либо обязательств, касающихся правил освещения острейших вопросов международной жизни.
Эту же задачу решал и адвокат Фриче в Нюрнберге. Он подробно перечислил предпринимавшиеся ранее — под влиянием, как он выразился, «идеалистического импульса» 17 18 — попытки достижения международных соглашений о деятельности прессы, но при этом, во-первых, использовал ущербное уже в
17 Trial of the Major War Criminals before the International Military Tribunal. (Nuremberg, 14 November 1945 — 1 October
1946). Nuremberg, 1947—1949. 42 volumes (IMT), vol. 19, p. 320.
“ Ibid., ₽г,ЗД2.
своей основе понятие «моральное разоружение» (desarmement moral)19, а, во-вторых, почтительно подытожил: «Эти предложения (т. е. проекты международной регламентации деятельности прессы.— Ю. О.), рекомендовавшие государствам-участникам не. останавливаться даже перед цензурой и мерами запрета, в конце.концов обратились в ничто, потому что они находились в прямом противоречии с глубоко укоренившимся представлением о том, что свобода выражения мнений по идейным вопросам не может быть подорвана такими исключительно далеко идущими полицейскими мерами; эта свобода должна охраняться как «неотъемлемое право», дарованное Создателем» 20.
Знакомство с материалами дискуссии вокруг повестки дня XX Генеральной конференции ЮНЕСКО 1978 г. убеждает, что адвокаты современных капиталистических монополий слова, пытавшиеся торпедировать или, как минимум, лишить реального содержания «Декларацию об основных принципах, касающихся вклада средств массовой информации в укрепление мира и международного взаимопонимания, в развитие прав человека и в борьбу против расизма, апартеида и подстрекательства к войне», действовали прямо-таки по этой лицемерной и ханжеской шпаргалке адвоката Фриче. Но, помнится, в его защитительной речи содержался и один совсем демагогический трюк — выражение надежды, что со временем хоть какое-то международное урегулирование в области деятельности средств массовой информации все-таки будет достигнуто. Этот трюк мало вдохновляет нынешних заступников буржуазной пропаганды. Заметим, кстати, что один из ныне ведущих специалистов ФРГ в области законодательства о печати начинал свою послевоенную карьеру на Нюрнбергском процессе в роли помощника защитника по делу организации штурмовиков СА, которая по настоянию западных представителей в Трибунале тоже не была признана преступной.
На Западе извели много бумаги и типографской краски, чтобы доказать, что немецкий фашизм был
*• Ibid., р. 321.
» Ibid., р. 322.
порождением некоего надклассового «тоталитаризма», не имеющего никакого отношения к «старым, добрым» буржуазным устоям. Слов нет, порядки в гитлеровской Германии, в том числе и в области прессы, отличались от порядков либеральной эпохи капиталистической свободной конкуренции. Но от этой эпохи мало чего осталось и в империалистических странах, идеологи которых только для прикрытия молитвенно перепевают афоризмы ранней буржуазной демократии. Жестокие законы капиталистического развития были общим знаменателем английской конституционной монархии и фашистского «третьего рейха», т. е. Англии Черчилля и Германии Гитлера, на них зиждется общность коренных интересов вашингтонского президентского правления и чилийской хунты. Соответственно и «независимая» пресса империалистических монополий по сути своей предназначена для того же самого, что и «унифицированная» пресса гитлеровского государства. Она призвана служить инструментом произвольного подчинения широких народных масс империалистической идеологии и политике. Именно это подтверждают своей аргументацией нынешние саботажники международных договоренностей в области деятельности средств массовой информации, не намеревающиеся складывать оружие.
Между тем эта деятельность становится все более значительным фактором существования международного сообщества. Сегодняшнее бурное развитие средств массовой информации — процесс объективный и отвечающий потребностям времени. Но он таит в себе ряд проблем, начиная с чисто бытовой опасности пагубной «атомизации» человеческого существования, замены живого людского общения созерцанием электронных теней, подмены полнокровной жизни ее изобразительно-звуковым суррогатом и кончая опасностью такого идеологического заражения целых секторов массовой аудитории, когда они становятся послушной добычей авантюристов в международной политике. В этом отношении развитие средств массовой информации не дает поводов для благодушия. Напротив, оно заставляет быть начеку.
Несколько лет назад главный редактор газеты западногерманских коммунистов «Унзере цайт» Георг
Поликайт совершенно справедливо заметил: «Фактически финансовую и техническую оснащенность, которая обеспечивается ныне капиталовложениями в защищающие капитализм средства массовой информации, по совокупным размерам расходуемых средств и новизне применяемой техники можно сравнить только с оснащением армии»21. Эти слова применимы не только к ФРГ, но и к любой из крупнейших капиталистических стран. «Зловещий союз фабрикантов лжи и фабрикантов оружия»22 приобретает отчетливые формы.
Расширение империализмом материальной основы распространения идей — своих, империалистических идей,— от которого лицемерно открещиваются его адвокаты на международных форумах, осуществляется не только в метрополиях. Под личиной культурно-просветительной работы, которую кандидат в члены Политбюро ЦК КПСС Б. Н. Пономарев охарактеризовал как «нечто вроде информационного «плана Маршалла»23, аналогичного программе подчинения Западной Европы американским монополиям после окончания второй мировой войны, США, ФРГ и другие капиталистические страны участвуют в создании инфраструктур средств массовой информации в некоторых развивающихся странах. Коварно апеллируя к местным традициям, религиозным и националистическим чувствам, неоколониалисты стремятся на самом деле к тому, чтобы «под видом помощи упрочить позиции западной пропаганды в этих странах, воспрепятствовать созданию подлинно самостоятельной службы информации в молодых государствах»24, а в конечном счете заново подчинить поведение массовой аудитории таких государств собственным алчным интересам.
Не все, возможно, знают, что не только форсированное строительство мощнейшего в свое время пропагандистского аппарата, но и кощунственное на по
21 130. Jahrestag der «Neuen Rheinischen Zeitung». — Ar-beiterinteressen, Arbeiterpolitik und Presse. DOsseldorf, 1978, S. 57.
22 П о и о м a p e в Б. Коммунистическая печать — глашатай мира. — Коммунист, 1981, № 12, с. 18.
23 Там же, с. 20.
24 Там же.
верку подстраивание под местные традиции входило в сумму мероприятий, с помощью которых пробовал мостить дорогу к своему «тысячелетнему» господству самый мрачный из империалистических режимов — гитлеровский. Он продержался всего дюжину лет, но успел навлечь на человечество неисчислимые страдания,— и это во времена, когда последствия разворачивавшихся в Европе событий не могли быть такими скорыми и географически всепроникающими, как сегодня. Он оправдывал свое существование и назначение необходимостью борьбы с «большевистской угрозой», ио для начала натворил немало бед и в капиталистическом мире. Этого можно было бы избежать, если бы своевременно были учтены предостережения коммунистов в самой Германии и нашли должную поддержку инициативы Советского Союза на международной арене, предпринимавшиеся в 30-е годы. Но подавляющая часть человечества о них даже не узнала, и ответственной за это была тоже империалистическая пропаганда, причем не только нацистская.
Количественное наращивание производственных мощностей пропаганды, всемерное увеличение ставшего притчей во языцех «потока информации» отнюдь не гарантирует автоматического повышения уровня знаний и политической компетентности массовой аудитории. В условиях идущей ныне «схватки лозунгов»25 необходимо уметь распознавать за их словесным оформлением авторов этих лозунгов и соответствующее направление в мирбвой политике. Чтобы не захлебнуться в «потоке информации» и уберечь барабанные перепонки от «информационного взрыва», не обойтись без познаний о системе и методах империалистической пропаганды.
За последние годы у нас появился ряд монографий и сборников этого профиля, в том числе пятитомный труд по критике теории и методов буржуазной журналистики и пропаганды, подготовленный коллективом преподавателей и сотрудников кафедры зарубежной печати и литературы факультета журналистики МГУ имени М. В. Ломоносова под руководством доктора филологических наук, профессора
•• Там же, с. 18.
я. Н. Засурского26. В русле этой работы готовились и предлагаемые здесь очерки истории пемецко-фа-шистской пропаганды, которую с полным основанием можно считать предшественницей современной «психологической войны» империализма против сил мира и прогресса.
и Журналистика в буржуазном обществе. М., 1976; На службе монополий (Информационно-пропагандистский комплекс стран капитала). М., 1977; Техника дезинформации и обмана. М., 1978; Мифы буржуазной журналистики. М., 1979; Буржуазные теории журналистики (Критический анализ). М., 1980.
Глава I
МИФЫ ПРОТИВ РАЗУМА
В современном политическом лексиконе термин «геббельсовская пропаганда» стал синонимом лжи и провокаций, демагогии и духовного насилия, оболванивания соотечественников и противодействия мирному общению народов и государств.
Следует, однако, учитывать, что на Западе в послевоенные годы сведенное до обиходного стереотипа понятие «геббельсовская пропаганда», подобно многим стереотипам, утверждалось в представлениях людей по преимуществу на психологическом уровне, в обход рационального познания. Содержание и приемы нацистской пропаганды произвольно отделялись от классовой системы, породившей и питавшей ее. В то же время геббельсовское «наследство» было пущено в ход для изготовления методических разработок по ведению «психологической войны» против стран социализма, против антиколониального, национально-освободительного движения и против трудящихся масс в самих странах государственно-монополистического капитализма.
Это вызывает необходимость осознать сущность нацистской пропаганды не только в пределах конкретных примеров, но и в пределах теоретико-методологических.
1.	Религия внесто науки
Еще в пору временных успехов немецкого фашизма не только антифашисты, но подчас даже некоторые деятели нацизма заявляли, что их «движение» не располагает какой-либо цельной теорией и не собирается руководствоваться теорией вообще.
Па роль нацистского теоретика претендовал, на-
пример, Альфред Розенберг. Но его ученые трактаты вызывали у других нацистских главарей насмешки. Пресловутый розенберговский «Миф XX столетия» Гитлер разрешил издать лишь после больших колебаний и только в качестве неофициальной публикации. Это подчеркнул в своих мемуарах бывший «имперский шеф прессы», неотступно находившийся при Гитлере, Отто Дитрих1. Сам Дитрих, будучи кандидатом наук, потерпел неудачу на поприще «теоретика». 16 ноября 1934 г. он выступил в Кельнском университете с лекцией «Философские основы национал-социализма», которая была преподнесена как первая попытка обосновать национал-социализм философски. Но опубликовать текст этой лекции Дитрих смог только в одном безвестном частном издательстве. «Философия» Дитриха сводилась к обоснованию «нутряного», игнорировавшего необходимость систематического образования «сверхдарования» Гитлера. Для этого Дитрих воспользовался абсолютизировавшими интуицию тезисами мюнхенского философа Пауля Кронхальса.
«Не в рациональной ориентации мира, — излагал Дитрих воззрения Кронхальса, — видит он сокровеннейшее зерно немецкой души, а как раз в ее иррациональном постижении переживаинем. Инстинкт и интуиция становятся здесь действенными силами познания»2. На основе этого делался вывод: «В национал-социалистском мировоззрении немецкая душа нашла путь к самой себе. А в личности фюрера мировоззренческий и художественный элемент этой немецкой сущности сливается в законченное единство, в то, что мы называем мистерией творчества. Если новейшая философия говорит, что интуитивное обозрение сущности является непосредственным зрительным восприятием закономерного, тогда это качество находит свое сильнейшее выражение в личности Адольфа Гитлера» 3.
Автор «Майн кампф» на лавры теоретика не посягал; он считал себя гениальным практиком, призванным осуществить «волю провидения».
1 Dietrich О. 12 Jahre mit Hitler. Miinchen, 1955, S. 170.
2 Dietrich O. Dr. Die philosophischen Grundlagen des Na-tionalsozialismus. Breslau, 1935, S. 21.
2 Ebenda, S. 36.
Геббельс был кандидатом филологических наук и придавал большое значение адресовавшемуся ему обращению «доктор», но как раз он, случалось, указывал на ненаучность национал-социализма с предельной откровенностью: «(Национал-социалистское) мировоззрение — ив этом его существеннейшая черта — не имеет ничего общего со знанием... У истоков революции никогда не стояла книга или парафированная программа, а всегда только единственный лозунг, который подчинял себе всю общественную личную жизнь... В наши намерения никогда не входило научное обоснование нашего мировоззрения, а только его осуществление»1 * * 4. Гитлеровский министр пропаганды, правда, допускал, что нацистское «мировоззрение» может развиться в «философскую или государственно-политическую доктрину», но лишь через 50—100 лет.
Ближайший геббельсовский приспешник Ганс Фриче не лгал, когда заверял судей на Нюрнбергском процессе, что «НСДАП не имела партийной теории, подобной теориям марксистских партий, которые имели развитую и зрелую теорию; все теоретики партии оспаривались. На теоретические писания Готфрида Федера (одного из главных редакторов газеты «Фёль-кишер беобахтер». — Ю. О.) был наложен запрет. Теоретик Розенберг оспаривался в партии до самого конца. Несовершенство партийной теории было столь велико, что немецким газетам запрещалось воспроизводить печатно хотя бы просто программу партии. После 1933 г. немецким газетам было даже запрещено самовольно цитировать «Майн кампф» Гитлера»6.
Но что же в таком случае могло означать столь часто упоминавшееся нацистское «Weltanschauung» — «мировоззрение»? Набор расхожих догм, уподоблявшихся религиозным как по неисповедимости их происхождения, так и по незатейливости их содержания. И это уподобление не является изобретением критиков нацистской системы. На него упирали сами ее столпы.
1 Goebbels J. Wesen und Gestalt des Nationalsozialismus.
Berlin, 1934, S. lOff.
• Trial of the Major War Criminals before the International
Military Tribunal (IMT). Nuremberg, 1947, vol. XVII, p. 137.
Не отрицая реальности знания, нацисты категорически противопоставляли ему веру и метафизически абсолютизировали ее всемогущество по сравнению со знанием. «Беспредельная вера — великое благо»7 *, — провозглашал Геббельс, объявляя заслугой нацизма именно то, что он «заменил интеллект силой веры». Геббельсовская схема теоретического обеспечения нацистского «мировоззрения» лишь по прошествии многих лет восходила к прецеденту становления христианства. Этот прецедент очень компактно описан в научно-популярном очерке видного деятеля ФКП и международного коммунистического движения Марселя Кашена «Наука и религия»: «Христианство, рожденное иудаизмом пророков и проповедью Иисуса, было прежде всего моралью, которая преподносила людям правила поведения. Но ему не хватало философии. Доктрина Иисуса была адресована... самым угнетенным созданиям. Она не пыталась познать происхождение человеческого мышления, как это делала тонкая мысль греков (т. е. античных греческих философов. — Ю. О.). Когда в первые века нашей эры христианство распространилось в Греции и на Востоке, отцы греческой церкви, озабоченные тем, чтобы оснастить христианство философией, позаимствовали у Платона его объяснение происхождения идей. Они приспособили платоновскую диалектику и всю его систему к потребностям христианской пропаганды»9.
Гитлер, говоря о задачах популяризации «мировоззрения» НСДАП, поучал, что «для формирующейся политической партии партийные принципы являются тем же, чем для веры — догмы»10, и подчеркивал, что в этом отношении «нужно учиться у католической церкви. Хотя ее построения в ряде пунктов, и отчасти более чем достаточно, приходят в столкновение с точной наукой и исследовательскими изысканиями, она отнюдь не готова пожертвовать хотя бы словечком своих тези
7 Goebbels J. Der geistige Arbeiter im Schicksalskampf des Reiches. Rede vor der Heidelberger Universitat am Freitag, dem 9. Juli 1943, Miinchen, S. 10.
• Cachin M. Ecrits et portraits. Paris, 1964, p. 266.
‘° Hitler A. Mein Kampf. Zwei Bande in einem Band- Miin-
chen, 1943, S. 422.
сов. Она очень правильно распознала, что ее сопротивляемость заключается не в большей или меньшей приспосабливаемости к тем или иным научным выводам, которые на деле вечно подвержены колебаниям, а скорее в упрямом следовании однажды установленным догмам, которые только и придают всему характер верования» н.
При этом прямо провозглашалось божественное происхождение нацистской «революции»: «Во всем этом была рука божья. Она зримо руководила фюрером и его движением... В пылу и воодушевлении, с которым миллионные массы отдались во власть фюрера и его идеи, чудился клич, который уже однажды потряс Германию в пору крестовых походов: «Этого хочет бог!»... Только он (Гитлер. — Ю. О.) никогда не ошибался. Он всегда оказывался правым. Он никогда не давал ослепить себя благоприятностью или неблагоприятностью момента и не поддавался искушениям. Он, как слуга бога, выполнял закон, который был ему дан, и тем самым оправдал свою историческую миссию в наивысшем и наилучшем смысле слова» 11 12.
Очевидность религиозного характера нацистской идеологии не отрицает, конечно, того, что это была именно идеология, т. е. система определенных идей. А всякая система идей так или иначе перекликается с определенными теориями, пусть даже ложными. Чем энергичнее гитлеровцы ниспровергали на словах роль фундаментальной науки и принижали значение точных знаний, тем жаднее пытались они поставить себе на службу проверенные достижения науки.
Отсюда шло столь часто отмечаемое исследователями паразитирование нацистов на чужих идеях и лозунгах. Но стремление гитлеровцев использовать эти идеи и лозунги в своих антигуманных целях приводило к вопиющей вульгаризации и уничтожению основ, на которых покоились нацистские заимствования.
Не говоря уже о некомпетентном вмешательстве немецко-фашистских идеологов в деятельность есте
11 Ebenda, S. 512f.
12 Goebbels J. Dr. Vom Kaiserhof bis zur Reichskanzlei. Eine historische Darstellung in Tagebuchblattern vom 1. Januar 1932 bis zum 1. Mai 1933. Miinchen, 1934, S. 10.
ствоиспытателей и обществоведов, здесь достаточно указать как раз на то, что призыв Гитлера перенимать опыт католической церкви сопровождался беспощадной борьбой национал-социалистов против католицизма. Не в последнюю очередь задачами этой борьбы было продиктовано и стремление Розенберга теоретически обосновать на свой лад позитивно-мировоззренческое значение мифа. В целом, однако, нацизм уступал мировоззренчески уже католицизму, ибо не создал даже собственного подобия теологии. Тем более далеки были гитлеровцы от понимания мировоззрения как системы философских взглядов, опирающейся на историко-материалистические изыскания.
В «Weltanschauug» входили мифы о превосходстве «нордической» расы над «недочеловеками»13 *; о спасительной функции принципа «фюрерства»; о «тотальной вине» евреев; о «двойственной природе» капитала, который нацисты делили на «производительный» и «процентный», «долговой», т. е. банковский капитал, горой вставая за первый и демагогически ниспровергая второй; о «союзе международных еврейских банков» и международного марксизма; о «сговоре» католической церкви с «красным недоче-ловечеством»; о несовместимости марксистского учения с интересами рабочего класса; о необходимости и возможности ликвидации — причем очень быстрой — классов без ликвидации и даже посредством укрепления принципа частной собственности; о нацистской «революции», не признававшей классового характера государства; о строительстве в нацистской Германии «подлинного социализма» и «подлинно на
** «Untermenschen»; Розенберг утверждал, что слово «Un-termensch» изобрел американец Лотроп Стоддард (Rosen-bergA. Der Mythus des 20. Jahrhunderts. Mtinchen, 1934, S.214). В книгах Стоддарда «Расовые реальности в Европе» (S t о а -dard L. Racial Realities in Europe. New York, 1925) и «Европа и наши деньги» (Stoddard L. Europe and Our Money. New York, 1932) аналогичного термина не обнаружилось. Английский историк Алан Буллок, автор одной из серьезных книг о Гитлере, изданных на Западе, приводит это слово в своей книге сначала без перевода на английский язык (Bullock A. Hitler. A Study in Tyranny. Revised Edition. New York, 1961, p. 326), а впоследствии сопровождает его английским аналогом «sub-humans»
(Ibid., р. 387).
родного государства»; о христианстве как «пролетар-ски-нигилистическом течении» и т. п. Не один год гитлеровцы твердили о своем «миролюбии», выдавая за таковое даже захват Австрии и Чехословакии.
Объявив марксизму «мировоззренческую войну на уничтожение», немецко-фашистская клика в то же время пыталась жульнически присвоить его антибуржуазный пафос. Такой трюк был ей необходим, чтобы привлечь на свою сторону народные массы в условиях усилившейся капиталистической эксплуатации. Но этот пафос, разумеется, мог быть только словесным. Нацистам было важно лишь казаться, но ни в коем случае не быть антибуржуазными. Целиком стоя на почве капиталистической собственности, они были намерены «упорядочить» ее в условиях государственно-монополистического капитализма для осуществления своих планов мирового господства.
Кстати сказать, тезис о «производительном» и «процентном» капитале в крайне огрубленной форме отражал концепцию изданной в 1914 г. книги бывшего служащего русско-китайского банка, немца по национальности Е. Агада «Крупные банки и всемирный рынок», которую В. И. Ленин законспектировал, готовя материалы для своего труда «Империализм, как высшая стадия капитализма». В конспекте В. И. Ленин охарактеризовал Агада как архибуржуа 15 и националиста по своим политическим симпатиям 16, неоднократно называл его народником 17, обратив при этом внимание и на высказывание Агада (абсолютизированное впоследствии и по-своему принятое в качестве руководства к действию нацистами) о банкирах еврейской национальности 18, а также дословно выписал концовку книги: «И мои заключительные положения гласят так: Если европейские (континентальные) великие державы будут непоколебимо продолжать свою «испытанную систему», то они будут вынуждены к ее изменению всемирной войной. Свобода денежного рынка и свобода всемирного рынка — путем войны или благоразумия — пусть выбирают и
15 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 28, с. 95.
16 Там же, с. 95, 111.
17 Там же, с. 107, 109, НО.
18 Там же, с. 110.
имеют в виду, что руководящие классы Европы несут всю ответственность» 19.
В. И. Ленин отметил в своем конспекте: «У Агада можно и должно взять цифры и факты, но не рассуждения о предпочтительности английской банковой системы (разделение депозитных банков с краткосрочным торгово-промышленным кредитом от банков спекулятивных)...»20 Как известно, в труде «Империализм, как высшая стадия капитализма» был сделай вывод об органическом слиянии в условиях империализма промышленного и торгового капитала с капиталом банков и возникновении на этой основе собственно финансового капитала. При этом свое отношение к Агаду и его книге В. И. Ленин с особой сжатостью и глубиной изложил в следующей фразе: «Капиталы банков автор делит на «продуктивно» помещаемые (в торговлю и промышленность) и «спекулятивно» помещаемые (в биржевые и финансовые операции), полагая, со свойственной ему мелкобуржуазно-реформистской точки зрения, будто можно при сохранении капитализма отделить первый вид помещения от второго и устранить второй вид»21.
Нацистским мифам развернутая аргументация была, как правило, противопоказана. Й она совершенно сознательно игнорировалась: «Побеждает не всегда тот, кто прав, но временами и тот, в ком больше терпения, — написал однажды Геббельс в письме нацистскому карикатуристу Мьельниру.— Само собой разумеющиеся вещи не доказывают. Их утверждают. Это принципы, которые действуют всегда и которыми нельзя пренебрегать безнаказанно». При этом ставилась в пример Библия: «Христос не приводил в своей нагорной проповеди никаких доказательств. Он только выдвигал утверждения»-
Там же, где гитлеровцы пытались создать видимость аргументации, она не могла не быть мнимой как раз потому, что покоилась на преподнесении сомнительных в научном отношении утверждений в качестве «само собой разумеющихся вещей». После того, как национал-социализм все-таки был наказан, Отто Дитрих признался: «Гитлер умел привносить фалыпи-
49 Там же, с. 111.
29 Там же, с. 92.
21 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 27, с. 348.
вые или в высшей степени уязвимые предпосылки уже в исходные пункты своих выступлений, чтобы затем, опираясь и основываясь на них, доказывать воспринимавшему их слушателю то, что он хотел ему доказать» 23.
В этом свидетельстве описан один из фундаментальных приемов внушения. Это может навести на мысль, что если национал-социализм испытывал дефицит общей теории, то у него была, по крайней мере, тщательно разработанная теория воздействия на сознание масс. Однако и это едва ли можно утверждать. Связной геббельсовской теории пропаганды не существовало.
«Пропаганда сама по себе не имеет никакого собственного основополагающего метода, — считал Геббельс. — Она имеет только цель, причем эта цель в политике всегда заключается в завоевании масс. Любое средство, которое служит этой цели, хорошо. А любое средство, которое бьет мимо этой цели, плохо... Методы пропаганды развиваются из самой каждодневной борьбы, будучи причинно обусловлены ею. Никто из нас не родился пропагандистом. Мы изучали средства и возможности действенной массовой пропаганды на ежедневном опыте и лишь его возвели в систему то и дело повторяющегося применения»24.
Аналогия между отсутствием общей теории нацизма и нацистской теории пропаганды может быть преподнесена и под ретроспективным углом зрения: точно так же, как нацистская идеология, не создав собственной теории, определенно вдохновлялась реакционными теориями прошлого, практика' нацистской пропаганды широко пользовалась прошлым опытом социальной и политической демагогии и дезинформации, накапливавшимся со времен античной Греции и древнего Рима. Одновременно перелицовывалась и сама история. В докладе на VII конгрессе Коминтерна Георгий Димитров, сказал об этом так: «Фашисты перетряхивают всю историю каждого народа для того, чтобы представить себя наследниками и продолжателями всего возвышенного и героического в его прошлом, а все, что было унизительного и оскорбительного
23 Dietrich О. 12 Jahre.., S. 139.
Goebbels J. Kampf um Berlin. Mtinchen, 1943, S. 18.
для национальных чувств народа, используют как оружие против врагов фашизма. В Германии издаются сотни книг, преследующих лишь одну цель — фальсификацию на фашистский лад истории германского народа. Свежеиспеченные национал-социалистские историки стараются представить историю Германии таким образом, будто бы в силу какой-то «исторической закономерности» на протяжении двух тысяч лет проходит красной нитью линия развития, приведшая к появлению на исторической сцене национального «спасителя», «мессии» германского народа, известного «ефрейтора» австрийского происхождения! В этих книгах изображаются крупнейшие деятели германского народа в прошлом в качестве фашистов, а великие крестьянские движения — как прямые предтечи нацистского движения»25 *.
Крестьянские войны привлекали внимание нацистских идеологов именно своим религиозным характером, в то время как, например, Великая французская буржуазная революция, не говоря уже о Великой Октябрьской социалистической революции, предавалась национал-социалистами анафеме из-за «безбожного» духа просветительства, на котором она была на-стоена.
В то же время социальный смысл крестьянских выступлений, составлявший их подлинное содержание, выхолащивался фашистами как скверна. Роль, которую они отводили крестьянству, хорошо видна из того, что, по замыслам рейхсфюрера Генриха Гиммлера, крестьяне были призваны составить существенную прослойку войск СС, а затем — контингента колонистов, которые должны были уже в ближайшем будущем установить «новый порядок» на лучших землях Восточной Европы, включая территорию Советского Союза.
Мероприятия рейхсфюрера СС были продиктованы установкой, которую Гитлер дал 3 февраля 1933 г. в обращении к руководству армии и военно-морского флота Германии: «Крестьянин должен быть спасен! Политика колонизации!... В колонизации единственная возможность вновь частично занять армию без
25 Димитров Г. Избранные произведения, в 2-х т., т. 1.
М., 1957, с. 437.
работных. Но не следует тянуть, ожидая коренных изменений, поскольку жизненное пространство для немецкого народа слишком мало... Не исключено завоевание новых возможностей экспорта или — и это лучше — захват нового жизненного пространства на Востоке и его безжалостная германизация... Все, что сейчас возможно, это колонизация, в ней — выход из положения» 26.
К чему привели эти планы, теперь тоже известно.
2.	Журналистская наука в гитлеровской Германии
О том, какой именно опыт Геббельса был возведен в «систему то и дело повторяющегося применения», еще будет сказано ниже. А сейчас уместно посмотреть, как отразилась нацистская идеология на журналистской науке, которая к 30-м годам уже определенно существовала в Германии как отдельная область знаний, где уточнялся предмет исследования и велись поиски своего инструментария.
Переход от буржуазной демократии к фашистской диктатуре отнюдь не означал принципиального преобразования социальной системы капитализма и присущих ей идеологических атрибутов. Именно поэтому в Германии гитлеровской поры так или иначе продолжали существовать — в том числе и в науке о журналистике — научные школы, возникшие еще до прихода нацистов к власти и развивавшиеся в Западной Германии после краха гитлеризма, вплоть до сегодняшних дней.
Исходя из этого обстоятельства, современный западногерманский исследователь массовой коммуникации профессор Винфрид Б. Лерг из Мюнстера склонен практически вообще игнорировать прерывность в немецкой журналистской науке 30-х годов. В опубликованном несколько лет назад обзоре, который был посвящен изучению в Германии специализированных журналов как типа издания, он не упомянул о влиянии национал-социализма ни словом, констатировав в то же время, что первое крупное немецкое исследование о журнале как типе издания появилось в 1928 г.,
2в Цит. по кн.: Бахман К. Кем был Гитлер в действительности? Пер. с нем. М., 1981, с. 89. *
J Ю. Я. Орлов
33
что специализированным журналам была посвящена статья в «Справочнике газетной науки», изданном в Лейпциге в 1941 г., что именно в 30-е годы развернулось «историческое и системное исследование журналов», результаты которого зафиксированы в ряде публикаций 1934—1937 гг.27.
Можно добавить, что тогда же определился круг интересов ныне известного западногерманского социолога Элизабет, Неле-Нойман, дебютировавшей в 1940 г. монографией «Изучение мнений и масс в США»28. Активно работал в те годы и профессор Ганс А. Мюнстер, известный и по его послевоенным публикациям, пронизанным духом антикоммунизма. Наконец, очень показательно, что другой известный немецкий профессор — Эмиль Дофифат свой стандартный двухтомный труд «Газетная наука» издал впервые в пору Веймарской республики, а переиздал при Гитлере и Аденауэре.
Но как раз на примере Дофифата, имевшего множество учеников, легче всего установить, что фашистские веяния отнюдь не обошли немецкую журналистскую науку стороной. И прежде всего она была поставлена перед необходимостью заново обосновать свое существование и назначение перед лицом основополагающего тезиса о примате интуиции над точным знанием и ничтожестве теорий. Проблема оказалась непростой. Ее легче было устранить конкретными делами, нежели в пределах общих формулировок. На уровне общих формулировок она осталась в сущности нерешенной, поскольку потребовала признания — хотя бы совершенно мнимого — некоторой роли интеллекта, того самого интеллекта, который ниспровергался национал-социализмом ради веры: «... Масса будет следовать политическим теориям — даже если теории преподносятся со знанием законов функционирования массы — лишь до тех пор, пока в кругу политических событий фигурирует крупная личность. Тут теории бледнеют, и жизнь воздействует непосредственно силой этой личности. А выдающийся
27 L е г g W. В. Fachpresse in der Kommunikationslehre und -forschung. — Zeitungs-Verlag und Zeitschriften-Verlag, 1978, 8. November, S. 1774.
21 Noelle E. Dr. Meinungs- und Massenforschung in U.S.A. Umfragen fiber Politik und Presse. Frankfurt-am-Main, 1940.
человек, подобно магниту, подобно сердцу и уму, увлекает чувства, мысли и волю людей за своими чувствами, мыслями и волей. Каждый гениальный политик... становится публицистом в силу своего гения, он будет руководить и не зная публицистических законов, опираясь на интуицию. Публицист же в облике интеллектуального литератора никогда не достигнет своих целей без знания законов руководящей деятельности» 29.
Между тем эти законы формулировались как раз на основе высказываний «гениального политика», которому было необязательно знать публицистические законы. Как бы то ни было, вышеприведенным рассуждением оправдывалась необходимость вузовской подготовки нацистских журналистов — дела, которым и занимался профессор Дофифат.
Под эгидой дофифатовского института газетове-дения при Берлинском университете в годы нацизма велась и интенсивная исследовательская работа. Именно в серии публикаций этого института появилась вышеупомянутая монография Э. Неле. Только в 1937—1941 гг. в этой серии вышел не один десяток томов. С точки зрения фундаментальности эти публикации подчас значительно отличались одна от другой. Некоторые из содержавшихся в них констатаций можно и с нынешней временной дистанции рассматривать как вклад в развитие или хотя бы поддержание статуса науки о журналистике. В целом, однако, все эти работы без исключения, от монографии, которая должна была стать «скромным вкладом в культивацию немецкой колониальной мысли»30, до брошюры «О становлении немецкой спортивной прессы», пронизаны апологетикой фашизма.
-Соответствующей «актуализации» было подвергнуто и издание «Газетной науки» Э. Дофифата, появившееся в 30-х годах. Наряду с этим берлинский профессор предпринял попытку наукообразно оформить нацистские требования к журналистике в ходе
29 Medebach F. Das Kampfplakat. Aufgabe, Wesen und GesetzmaBigkeit des politischen Plakats. Nachgewiesen an den Plakaten der Kampfiahre von 1918—1933. Frankfurt-am-Main, 1941, S. 64.
"Redeker D. Journalismus in Deutsch-Ostafrika 1899— 1916. Frankfurt-am-Main, 1937, S. Y.
семинарских занятий и в курсе лекций, основные положения которых в наиболее связной форме были воспроизведены затем в диссертации одного его ученика.
Исходным пунктом построений Дофифата было определение основных разновидностей публицистики, которые он именовал публицистическими методами. К этим методам или разновидностям Дофифат относил: 1) так называемую «путеводную публицистику» («die wegweisende Publizistik»), 2) пропаганду, 3) агитацию и 4) «просвещение народа» («die Volksaufkla-rung»).
Что касается «путеводной публицистики», то она характеризовалась как «первичная форма публицистического воздействия», как «предтеча позднейших форм, рассчитанных на широчайшую общественность». В «путеводной публицистике», по Дофифату, публицистическая идея находит свое первичное оформление, воздействуя вначале только на маленький круг людей, которые, будучи увлеченными этой идеей, становятся ее пропагандистами, т. е. превращают «путеводную публицистику» в пропаганду, как ее трактовали нацисты.
В отношении «путеводной публицистики» Дофифат использовал синоним «публицистика, отыскивающая идеи» («die ideenfindende Pubiizistik»). Речь здесь, безусловно, шла о дофашистской, а в сущности даже об антифашистской разновидности публицистики, смыкающейся с марксистско-ленинским пониманием теоретической деятельности и исходных форм пропаганды. И неслучайно в дофифатовских построениях «публицистика, отыскивающая идеи» удостаивалась лишь беглого упоминания, без всякого анализа ее особенностей и закономерностей развития.
Характерно, что довольно скупо трактовался при этом и термин «die Volksaufklarung («просвещение народа»). Эту публицистическую разновидность предлагалось рассматривать как «мирную идейную вербовку (Werbung)», при которой «идея преподносится спокойным, деловитым образом в насколько возможно продуманной и отчетливой форме». Манера высказывания в данном случае характеризовалась как «поучающая» и «объективная», когда «личная страсть
заявляет о себе по возможности незаметно»31. Сам Геббельс, ведомство которого носило название министерства народного просвещения и пропаганды, описывал «die Volksaufklarung» как нечто «оборонительное и эволюционное», несовместимое с «вдалбливанием и барабанным боем». Он, однако, добавлял, что пропаганда и «просвещение» если и не одинаковы, то «близки по сути»32. Вдобавок к этому важно подчеркнуть, что в схеме Дофифата «просвещение народа» располагалось на наибольшем удалении от «путеводной публицистики».
Центральными понятиями дофифатовской схемы были «пропаганда» и «агитация». Но сразу же отметим, во-первых, что их трактовка нацистами существеннейшим образом отличалась от известного определения этих терминов в работе В. И. Ленина «Что делать?». Во-вторых, позитивным использованием этих терминов (и прежде всего термина «пропаганда») гитлеровцы порывали и с ортодоксально-буржуазным отношением к этим понятиям, как оно сложилось и в немецкой традиционной буржуазной науке о журналистике.
Как публицистическая разновидность пропаганда изображалась нацистами в качестве такого способа изложения материала, когда «собственная воля преподносится со всей страстью и самоотдачей личности. Язык порывает со спокойной, деловитой сферой и наполняется силой, энергией, а часто и патетикой слова». Понимаемая таким образом пропаганда «снова и снова вдалбливает свои энергичные фразы и лозунги в сознание масс»33.
Таким образом, пропаганда как исключительно эмоциональная форма преподнесения материала приравнивалась к агитации — с тем лишь отличием, что если пропаганде надлежало быть «одобряющей и позитивной»34, то агитации — негативной по содержанию. «Пропаганда может применяться... оппозиционно, тогда это агитация», выступающая в качестве «негативной, разлагающей и разрушающей силы»35. Со
31 Medebach F. Op. cit., S. 10.
32 Ebenda.
33 Ebenda.
34 Ebenda.
31 Ebenda.
Гласно такой классификации разница между пропагандой и агитацией состояла лишь в том, что первая адресовалась к единомышленникам или к тем, кого надлежало обратить в свою веру, а вторая к врагам, подлежавшим уничтожению: агитация «достигает своей цели, когда полностью уничтоженный противник повержен на землю»36. Впрочем, по формулировке высокопоставленного деятеля геббельсовского радиовещания Ойгена Хадамовского, и агитация не исключала принуждения противника, претерпевшего фазы «отчаяния, страха, сопротивления», к «согласию»37 с вдалбливавшимися ему лозунгами.
На основе таких представлений о пропаганде и агитации (о «публицистике, отыскивающей идеи» и даже об умеренной «пропаганде» в форме «просвещения народа» речи при этом не шло) в дофифатовском институте был составлен перечень принципов и законов «публицистического руководства массами и народом»38, предварявшийся замечанием, что «современный публицист... не может видеть свою задачу в том, чтобы трактовать особо мудреные темы в столь же мудреной форме языкового выражения»39.
Принципов приводилось два — оба со ссылкой на «Майн кампф» Гитлера. Они гласили: 1) гуманность и красота «не могут находить применения в качестве масштаба пропаганды» (слова в кавычках — цитата из «Майн кампф»); 2) пропаганда «вечно должна адресоваться только массе» (цитата из «Майн кампф»), из чего следует, что «она не научное поучение» 40.
«Из этого вытекают, — констатировал диссертант Дофифата, — основные законы публицистики:
I основной закон — закон умственного упрощения (со ссылкой на «Майн кампф». — Ю. О.)...
II основной закон — закон ограничения материала.
III основной закон — закон вдалбливающего повторения (со ссылкой на Дофифата. — Ю. О.)...
IV основной закон — закон субъективности...
33 Ebenda.
37 Ebenda, S. 11.
33 Ebenda, S. 12.
33 Ebenda.
40 Ebenda.
V основной закон — закон эмоционального нагнетания (по Дофифату. — Ю. О.)»41.
При этом объективное выяснение истины квалифицировалось — опять-таки со ссылкой на Гитлера — как «доктринерское простодушие». Попутно отметим, что даже в «Майн кампф» основные постулаты публицистики подобного рода сформулированы в главе «Военная пропаганда». В вышеизложенном порядке они были абсолютизированы в диссертации, посвященной жанру плаката. Тем самым в дофифатовском институте законы плакатного жанра безоговорочно возвели в универсальные принципы и законы журналистской науки и практики. «... Услужливые «газетные теоретики», — констатировал впоследствии старейшина немецкой буржуазной науки о журналистике Отто Грот, — в своем рвении предоставить национал-социализму газетнотеоретическое оправдание его информационной политики»42 превратили журналистское дело от начала до конца в форменную «пропагандистскую войну», которая отличалась от собственно войны только тем, что на войне «действует «военное право», правила которого в общем и целом соблюдают — или утверждают, что соблюдают — воюющие стороны», а «борьба умов» («Kampf der Geis-ter») «считает дозволенным и справедливым любое, пусть самое недостойное средство: ложь, фальсификация, клевета, личные выпады и т. д. являются ее регулярным оружием, а успех любой ценой — ее путеводной нитью, мерилом и гордостью»43.
Но зато такой практикой снималось.противоречие между презрением нацистских главарей к теории и «научными» усилиями авторов типа Дофифата: эти усилия были практически направлены и на разрушение науки как таковой.
Если свести эти усилия к общему знаменателю, то они состояли вовсе не в том, чтобы, скажем, обосновать законы просветительской популяризации, а в том, чтобы фактически похоронить в практической
“ Ebenda, S. 13.
42 Groth О. Die unerkannte Kulturmacht. Grundlegung der Zcitungswissenschaft (Periodik), Bd 4. Das Werden des Werkes. Berlin (West), 1962, S. 303.
“ Groth .0. Die unerkannte Kulturmacht, Bd 2. Das Sein des Werkes. Berlin (West), 1961, S. 338.
публицистике одно из существенных открытий обществоведческой мысли предшествующей поры — феномен общественного мнения. На проблематичность содержания этого понятия делал упор в своей «Газетной науке» Э. Дофифат. В его рассуждениях подспудно присутствовал вопрос, не выбросить ли вообще это понятие за борт.
В монографии Э. Неле о массовых опросах в США проявилась несколько иная расстановка акцентов. Автор заявляла, что не только в США, но и в гитлеровской Германии одинаково господствует взгляд, что «без участия и поддержки общественности правительство не имеет права на существование»44. Тем самым признавались и общественное мнение как феномен и его реальная сила. Однако в реализации этой силы собственно общественному мнению отказывалось. Э. Неле признавала его лишь для того, чтобы обосновать необходимость его изучения в целях более эффективного воздействия на него через прессу. Постулировалось воздействие «верхов» на «низы», воздействие «низов» на «верхи» исключалось полностью.
Нельзя не добавить, что отдельные аспекты теории и практики массовых опросов в США были освещены в книге Э. Неле довольно убедительно. Однако ее главной заботой было отнюдь не развитие и адекватное применение этой теории и практики. Автора и тех, кто ее опекал, интересовало по-настоящему только состояние общественного мнения одной из крупнейших капиталистических держав в момент, когда она еще не вступила во вторую мировую войну, начавшуюся за год до появления книги Э. Неле. Актуальность своей работы автор обосновывала так: «В пору, когда борьба за общественное мнение заграницы стала важной составной частью ведения войны, приобретает значение каждая подсказка, позволяющая оценить это зарубежное общественное мнение»45. Со стороны Э. Неле «подсказки» сводились в основном к высказыванию сомнений по поводу добротности результатов опросов в США по проблемам внешней политики, ибо эти результаты сплошь и рядом были не в пользу гитлеровской Германии, и не
• “ Noelle Е. Op cit., S. 1.
*• Ebenda, S. 2.
случайно автор упрекала американцев в «сентиментальном идеализме»46.
По Гроту, доктрина одностороннего манипулирования общественным мнением через прессу возникла при Бисмарке, и «в сущности идентичную... доктрину мы обнаруживаем в национал-социалистской Германии: чего действительно хочет народ как целое, подлинное народное мнение знает только благословленный богом «фюрер», только он обнаруживает скрытую, потаенную волю народа, провозглашает и осуществляет ее. А из этого национал-социализм делал вывод "о суверенном праве государственного руководства контролировать общественное мнение в процессе его формирования и насиловать его»47. «Опираясь на сильное развитие пропаганды, — констатировал Грот, — ... услужливость некоторых газетных теоретиков поры национал-социалистской диктатуры способствовала преподнесению «.информационной политики» ..., фальсификаций и измышлений в пропаганде... в качестве собственно задачи периодического издания, как либеральная доктрина «собственно задачей» периодического издания считает информирование читателя. И то и другое неверно»48.
Исходный пункт доктрины самого Грота сводился к тому, что «всякое общественное мнение хочет быть руководимым и дает собой руководить»49, тем более, что оно, даже будучи подлинно общественным мнением, не застраховано от ошибок. Далее, он отвергал как представление, что пресса должна быть «устами народа», так и представление, что ее назначение быть орудием «сильной личности», навязывающей свою волю массам. «...Возможно третье — двоякая функция периодического издания быть одновременно и провозвестником и формирователем общественного мнения, с которой связана еще одна двоякая функция, а именно функция служить посредником в общении низов и верхов»50.
С такими представлениями о прессе и обществен
48 Ebenda, S. 81.
47 Groth О. Die unerkannte Kulturmacht, Bd 5. Das Wirken des Werkes/1. Berlin (West), 1963, S. 95.
48 Groth O. Die unerkannte.., Bd 2, S. 342.
48 Groth O. Die unerkannte.., Bd 5, S. 115.
88 Ebenda, S. 118.
ном мнении Отто Грот, после того как он работал в крупнейшей немецкой газете и издал свой первый четырехтомный энциклопедический труд «Газета», был в 1934 г., в канун своего 60-летия, отправлен на пенсию. Свой следующий труд «История немецкого га-зетоведения» он смог издать лишь в 1948 г. Судьба крупнейшего представителя немецкой буржуазной (о чем свидетельствуют и антикоммунистические высказывания Грота) науки о журналистике дает основания утверждать, что упоминать о влиянии национал-социализма на развитие журналистской науки в Германии 30-х — первой половины 40-х годов все-таки следует.
Что касается выводов собственно нацистской «газетной науки», то вклад ее в развитие теории журналистики был крайне сомнительным — сомнительным не только в смысле собственно научной ценности, но и в том, что, при всей примитивности немецко-фашистской «газетной науки» и именно в силу ее ставки на примитивность, на нее так или иначе опираются ныне наиболее реакционные представители теории и практики массового воздействия.
3.	Пропаганда и массовые движения
Основным вопросом теории пропаганды и методологическим критерием анализа тех или иных пропагандистских акций является вопрос об исторической роли народных масс. От того, признаются ли народные массы субъектом исторического творчества или считаются только его объектом, зависит решение всех остальных проблем агитационно-пропагандистского воздействия. Смотря по тому, субъектом или объектом исторического творчества выступают народные ( массы в построениях теоретиков и планах государственных деятелей, возникает разделение теории и прак-' тики пропагандистского воздействия на два принципиально несовместимых направления. Речь в конечном счете идет о двух основных направлениях современной политической мысли — коммунизме и антикоммунизме, как в истории философской мысли основными направлениями стали материализм и идеализм. При этом коммунисты принципиально отстаивают роль народных масс как творца истории, т. е.
видят в них, согласно выводам исторического материализма, субъект исторического творчества.
Это положение в особенности определяет внутреннюю политику стран социалистического содружества, и оно же, именно в силу существования и упрочения этого содружества, развития международного коммунистического и рабочего движения, успехов национально-освободительного движения, во все большей степени становится неотъемлемым фактором функционирования всего мирового сообщества. Собственно, как раз в нашу эпоху возникает соответствие между словесным оформлением и реальным содержанием понятия «международные отношения», поскольку эти отношения из отношений фактически между правительствами обретают характер отношений действительно между народами51, а это явление огромного всечеловеческого значения.
Конечно, в провозглашении народных масс субъектом или объектом исторического творчества нет еще ничего от той специфики, которая определяет собственный предмет теории агитационно-пропагандистского воздействия; вопрос о роли народных масс является предметом рассмотрения исторического материализма как наиболее общей науки о законах развития человеческого общества. Специфическое возникает лишь по мере обращения к изучению характера массового общения на уровне межличностных и безлич-ностных контактов, взаимоотношений между средствами информации и массовой аудиторией, закономерностей журналистского, публицистического и вообще агитационно-пропагандистского творчества. Но во всех перечисленных областях многие оценки будут оставаться под вопросом, пока они не подвергнуты проверке на соответствие одной из двух основных концепций роли народных масс.
Вместе с тем пристальное изучение специфики массового общения позволяет исследователям уберечься от облегченно-схематичной трактовки роли народных масс, и здесь даже таятся возможности вклада науки об агитационно-пропагандистском воздействии в об
!| См.: Арбатов Г. А. Идеологическая борьба в современных международных отношениях. Доктрины, методы и организация внешнеполитической пропаганды империализма. М.,	1970,
с. 49—97.
щефилософские построения. Основу для этого заложил В. И. Ленин, который еще на заре рабочего движения в России глубоко проанализировал вопрос о соотношении стихийности и сознательности масс и обосновал просветительское назначение их революционного авангарда в лице политической рабочей партии, вооруженной передовой теорией. Марксистско-ленинское учение, отдавая должное народным массам как субъекту исторических преобразований, диалектически учитывает, что в определенном социально-историческом контексте, равно как и в специфически-вре-менных ситуациях, возникающих помимо этого контекста, хотя и связанных с ним в глобальном масштабе, массы безусловно являются и объектом исторического творчества, не говоря уже о том, что в чисто обыденном плане, например, выражение «средства массового публицистического воздействия» предполагает незыблемое постоянство этой роли объекта.
Что касается нацистов, то в их стратегических установках был момент, очень скоро ставший отправным пунктом расхожих антикоммунистических уподоблений коммунизма национал-социализму. Гитлер и его окружение хорошо уяснили, что в эпоху массовых движений, выходящих далеко за рамки буржуазно-парламентской активности и собственно предвыборных кампаний, массы являются могучей опорой политических партий. Собственно говоря, этот урок гитлеровцам преподнесла уже революционная социал-демократия, противостоявшая салонным партиям старой земельной аристократии и спешивших забыть о своем мужицком прошлом «скоробогачей»-капиталистов. С завистью, изливавшейся в необузданной злобе, кучка баварских авантюристов наблюдала за успехами массовой работы молодых коммунистических партий. И она сделала ставку на завоевание масс, провозгласив при этом свою партию не только «рабочей», но и «социалистской», поскольку идеалы социализма уже обрели в глазах миллионов и миллионов тружеников неодолимую притягательную силу.
Примерно полтора десятилетия спустя Г. Димитров говорил по этому поводу: «Фашизму удается привлечь массы потому, что он демагогически апеллирует к их особенно наболевшим нуждам и запросам. Фашизм не только разжигает глубоко укоренившиеся в
массах предрассудки, но он играет и на лучших чувствах масс, на их чувстве справедливости и иногда даже на их революционных традициях. Почему германские фашисты, эти лакеи крупной буржуазии и смертельные враги социализма, выдают себя массам за «социалистов» и свой приход к власти изображают как «революцию»? Потому, что они стремятся эксплуатировать веру в революцию, тягу к социализму, которые живут в сердцах широких трудящихся масс Германии»52.
Воззрения главарей нацизма были в своей основе мелкобуржуазными. Но их «близость к народу» вкупе.с патологическим антикоммунизмом сделала их любопытными субъектами в глазах крупных германских промышленников и банкиров, торговцев и помещиков, напуганных размахом коммунистического движения, разочарованных анемичностью «респектабельных» буржуазных партий и «парламентской чехардой» веймарских времен, которую, как и наступление коммунистов, оказалась не в состоянии умерить еще одна рабочая, но оппортунистическая партия Германии — социал-демократическая. Так НСДАП стала орудием крупного германского капитала в его борьбе за сохранение своих позиций перед мощным натиском трудящихся масс. Гитлер был призван обратить этот натиск совсем в другую сторону. В сущности нацистский фюрер с наибольшей полнотой реализовал в своей политической стратегии то архиреакционное воззрение на массы, согласно которому они — только удобрения для исторической почвы, на которой произрастают александры македонские, фридрихи великие и наполеоны. В этой стратегии массам отводилась исключительно роль объекта. Германские промышленники и помещики избрали гитлеровскую партию орудием для того, чтобы она в свою очередь сделала своим и их послушным орудием трудящийся люд Германии и превратила его в войско для «крестового похода против большевизма» и завоевания «жизненного пространства».
В основе хладнокровия, с которым нацисты готовили планомерное истребление миллионов и миллионов человеческих жизней, лежало глубочайшее пре
** Димитров Г. Указ, соч., с. 379,
зрение не только к другим народам, но и к простым людям собственной страны. В «Майн кампф» немецкий народ был назван «овечьим стадом». Геббельс в своем беллетристическом опусе (как утверждают, автобиографическом) «Михаэль» проповедовал идею «тотального аристократического правления»:
«Каждый век, коль скоро он имеет историческое значение, создается аристократией... Народы никогда не правят сами. Этот бред выдуман либерализмом. За его народным суверенитетом прячутся отъявлен-нейшие шельмы, не желающие быть распознанными. Как видим, это дешевое надувательство, поверить в которое может только набитый дурак. Масса побеждает? Что за бред!.. Господствовать всегда будет меньшинство. Народу остается только выбор жить в условиях открытой диктатуры храбрых или умереть в условиях лицемерной демократии трусов».
Спекулируя на действительно лицемерном характере буржуазной демократии, Геббельс отрицал самую идею демократии55. Вопрос о путях ее реального осуществления посредством классовой борьбы при этом, естественно, игнорировался, как замалчивалось и то вполне понятное Геббельсу обстоятельство, что ниспровергавшаяся им буржуазная демократия была столь же элитарной, как и государство нацистской аристократии, о создании которого он мечтал56.
Вышеприведенное рассуждение Геббельса доказывает, что привнесенное в название его министерства,
85 Марксисты-ленинцы, отстаивая эту идею, конечно же, выступают против прекраснодушных трактовок «суверенитета народа», против «примитивной демократии», «модели» которой возникали, например, в английских тред-юнионах. Анализируя этот вопрос в «Что делать?», В. И. Ленин, в частности, отмечал наивность тезиса о том, чтобы «народные газеты прямо редактировались народом», и поддерживал требование подготовки профессиональных журналистов (см.: Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 6, с. 142).
•• 23 сентября 1943 г. под впечатлением долгой беседы с Гитлером Геббельс отметил в своем дневнике: «Возможно, что из национал-социалистской руководящей элиты разовьется система, когда в будущем несколько тысяч семей на протяжении столетий будут править рейхом — точно так, как это сегодня обстоит с несколькими сотнями семей в Англии, и что только эти семьи будут выбраны и отобраны на основе совсем других принципов» (Goebbels Tagebflcher. Aus den Jahren 1942—1943 mit anderen Dokumenten hrsg. von Louis P. Lochner. Zurich, 1948, S. 439).
созданного 13 марта 1933 г., словечко «Aufklarung», «просвещение» («министерство просвещения и пропаганды»), могло быть только величайшим надувательством. Задача действительного просвещения масс с использованием всех подлинных духовных богатств, которые накопило человечество, никоим образом не входила в намерения нацистов. Напротив, со свойственным им крайним прагматизмом они беспощадно эксплуатировали доставшуюся им в наследие еще от королевско-кайзеровских, а также веймарских времен неразвитость мышления значительной части немецкого населения57. Эта неразвитость была альфой и омегой их стратегии обращения с массами, не имевшей ничего общего со стремлением ясно донести до самого неподготовленного человека свои намерения. Как признается теперь в диссертации одного западногерманского автора, «пропаганда в третьем рейхе является не разъяснением и популяризацией разрабатывающихся имперским руководством мероприятий, а скорее вуалированием и маскировкой таковых»58.
Через год после создания «министерства народного просвещения и пропаганды» в учебном пособии для высшей политической школы НСДАП Геббельс в качестве главнейшей заслуги этого министерства выделил следующее: «Национал-социализм упростил мышление немецкого народа и
97 Этой констатацией отнюдь не отрицается, что еще во времена Бебеля, как отмечал В. И. Ленин, в Германии существовала масса передовых рабочих, которые шли за революционным социал-демократическим авангардом, умели встречать «только презрительной усмешкой... демагогические попытки противопоставить «вожакам» «толпу», разжечь в последней дурные и тщеславные инстинкты», обладали развитой политической мыслью и достаточным политическим опытом. Так обстояло дело с передовой частью немецких рабочих и при Тельмане. И не их вина, что в результате раскола немецкого рабочего движения верх в отсталой среде трудящихся и во всей Германии взяли знакомые В. И. Ленину еще по бебелевским временам демагоги, «которые льстили «сотням дураков», превознося их над «десятками умников», льстили «мускулистому кулаку» массы, возбуждая ее... на необдуманно «революционные» действия и поселяя недоверие к выдержанным и стойким вождям» (Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 6, с. 121—122).
99 Hagemann J. Die Presselenkung im Dritten Reich. Bonn, 1970, S. 212.
свел его к примитивнейшим изначальным формулам. Сложные сами по себе процессы политической и хозяйственной жизни он снова довел до их простейшей формулы. Это было сделано из естественного умысла снова подвести широкие массы народа к политической жизни. Чтобы найти понимание у народных масс, мы сознательно вели близкую народу пропаганду»59.
Это делалось в соответствии с требованием Гитлера избавить пропаганду от «научного балласта»60: «Широкая масса народа состоит не из профессоров и не из дипломатов. Незначительность абстрактных познаний, которыми она располагает, ориентирует ее восприятие больше на мир чувств. Там покоится ее или позитивная или негативная настроенность. Она восприимчива только к проявлениям силы в одном из этих направлений и никогда — к колеблющейся между этими двумя направлениями половинчатости. Но ее эмоциональный настрой обусловливает одновременно ее чрезвычайную стабильность. Веру пошатнуть труднее, чем знание, любовь подвержена переменам меньше, чем уважение, ненависть стойче неприязни, а движущая сила грандиознейших переворотов на земле во все времена заключалась не столько в охватывающем массу научном познании, сколько в одушевляющем ее фанатизме, а иногда — в подхлестывающей ее истерии. Тот, кто хочет привлечь широкую массу на свою сторону, должен знать ключ к ее сердцу. Этот ключ — не объективность, то есть слабость, а воля и сила»61.
Сознавая угрозу нацистской доктрине, исходившую от точных знаний, Геббельс перед учеными Гейдельбергского университета громил интеллект, преподнося его как «вырождение здорового человеческо
11 Goebbels J. Wesen und Gestalt.., S. 10.
•• Op. cit., S. 198. В связи с этой установкой Геббельс сетовал в начале 30-х годов иа то, что даже нацистские журналисты • их немудреными теоретическими пожитками «большей частью •чеиь мало способны к пропаганде» (Goebbels J. Dr. Vom Kaiserhof.., S. 74), что они часто «слишком основательны и годятся скорее для науки, чем для черной магии» (Ebenda, S. 175), в качестве каковой министр пропаганды и преподносил свои занятия.
Ebenda, S. 371.
го рассудка»62, а слушателей высшей политической школы НСДАП уверял: «Мировоззрение может отстаивать бедный, неизвестный рабочий с маленьким запасом знаний, в то время как с ученым, суверенно владеющим всеми областями знания, дело не обязательно обстоит таким образом. Опыт даже учит, что чем больше знаний, тем меньше часто наличествует мужества отстаивать мировоззрение...»63 Конечно, министр пропаганды вполне мог преподносить при этом в качестве отсутствия мужества отсутствие желания.
В пределах таких устремлений вполне логичными были частые ссылки нацистских владык на церковные и армейские порядки, подход к народным массам как к чему-то среднему между паствой и воинством, т. е. теми категориями лиц, отличительной чертой и обязанностью которых является беспрекословное послушание. Совершенно нелогичным было только то, что реальная непросвещенность народа использовалась в качестве довода для лишения его просвещения.
Гитлер видел в армейских порядках германского милитаризма обоснование и эталон массы, которой просвещение вредно и категорически противопоказано. Более того, он считал эти порядки, причем в их самой авторитарной форме, обоснованием и эталоном собственной партии («движения»), хотя априорно можно было бы предположить, что она должна была бы состоять из действительно убежденных, вполне сознательных сторонников немецко-фашистской доктрины. Касаясь нацистского «Weltanschauung», «фюрер» писал:
«Нет... нужды, чтобы каждый, кто борется за это мировоззрение, был полностью посвящен в конечные идеи и мысли вождей и точно знал их. Необходимо скорее, чтобы ему разъяснялись немногие крупные аспекты и неистребимо выжигались (в его мозгу?— Ю. О.) существенные основные линии с тем, чтобы он без остатка проникся необходимостью победы своего движения и его учения. Отдельный солдат тоже не Посвящается в замыслы высокой стратегии. Так же, как он скорее воспитывается в духе строжайшей дисциплины и фанатической убежденности в правоте и
м Goebbels J. Der geistige.., S. 9.
” Goebbels J. Wesen.., S. 10.
силе своего дела и в беспредельной преданности ему, должно это обстоять и с отдельными сторонниками движения, отмеченного большими масштабами, боль-; шим будущим и величайшей волей.
Точно так же, как была бы малопригодной армия, отдельные солдаты которой были бы сплошь генера лами, пусть только по образованию и пониманию ве щей, было бы малопригодным в качестве представителя политического мировоззрения и политической движение, которое пожелало бы быть только резер вуаром «умников». Нет, ему нужны и примитивные солдаты, ибо иначе оно не добьется внутренней дис циплины.
Сама сущность организации такова, что она может наличествовать лишь при условии, когда высочайшему духовному руководству служит широкая настроенная по преимуществу эмоционально, масса Приучить к дисциплине роту из двухсот человек, одинаково способных в умственном отношении, было бу в конечном счете труднее, чем роту, состоящую из ста девяноста менее способных и десяти лучше образова.1 ных (солдат)»64.
Это сказано в середине 20-х годов в «Майн кампф» свободное цитирование которой было, как видно и i данном случае, не зря впоследствии запрещено. Иб< со временем гитлеровцы начали утверждать, что они таки снабдили массы «точным знанием».
«Миллионные массы... точно знают, чего мы хо тим.., — заявил Геббельс перед гитлеровским генера литетом в Познани 25 января 1944 г., когда военно политическая машина нацизма уже катилась под от кос, заставляя холодеть от ужаса «просвещенный» не мецкий народ. — И если сегодня образованный тш скажет: «Для меня это слишком примитивно», я от вечу: назовите мне мировоззрение, которое не дейст вовало бы так, чтобы привести в движение массь Если интеллектуал сетует сегодня на уровень партий ного собрания в каком-нибудь Хинтертупфингене, могу ему только посоветовать послушать хинтертуг фингенского священника. Он тоже говорит так, чтоб; его дровосеки понимали его, и его слова отнюдь н
“ Op. cit., S. 508f.
отвечают уровню проповеди, с которой папа выступает в соборе св. Петра...»65
Кажется неслучайным, что министр пропаганды обратился с этим самооправданием в отчаянной ситуации именно к высокопоставленным военным, как бы ища их поддержки. Ведь все представления национал-социалистов о пропаганде опирались именно на военные представления об этом роде деятельности, игнорируя их крайнюю специфику. Как уже отмечалось выше, в «Майн кампф» была глава под названием «Военная пропаганда»66. В другом месте «Майн кампф» требования Гитлера к пропаганде пересказывались конспективно: «воздействие на широкую массу, сосредоточение на небольшом количестве тезисов, постоянное повторение таковых, уверенная и исполненная чувства собственного достоинства редакция текста в формах утверждения, не терпящего возражений, величайшая настойчивость в распространении (этих тезисов) и терпение в ожидании (их) воздействия» 67.
Именно эта всепроникающая и всеохватывающая милитаризация воззрений на задачи и способы массового идеологического воздействия в свое время, бесспорно, шокировала даже некоторых ортодоксально-буржуазных политологов. Но в конечном счете она только способствовала маскировке элитарной, антинародной сути целого набора буржуазных теорий массового общения и этим — не говоря уже о последующем широком внедрении военно-пропагандистской техники нацистов в инструментарий повседневной «психологической войны» империализма — была призвана обеспечить их живучесть на международной арене.
В самом деле, если исходить из того, что существенным вопросом теории пропаганды является вопрос о роли народных масс, то становится очевидным, что, например, нет фундаментального различия между взглядами «либерального демократа» Уолтера Липпмана с его тезисом о том, что мнение масс — опасная сила68, и взглядами фашиста Йозефа
85 Goebbels Dr. Der Krieg.., S. 16.
06 Op. cit., S. 193ff.
87 Ebenda, S. 402.
88 См.: Арбатов Г, А- Указ, соч., с. 50, 97, 103—104, 106.
Геббельса, которые по сути вписываются в буржуазную теорию «конкуренции пропаганд», основывающуюся на принципе «свободного соревнования претендентов на власть» с использованием любой техники идейно-психологической обработки масс69.
Вместе с тем мнимый плюрализм буржуазных концепций массового общения создал почву для спекуляций вокруг термина «пропаганда», направленных своим острием против коммунистической идеологии.
«Война слов» фокусируется в самом термине «пропаганда». На его предвзятом толковании зиждутся проповеди современных империалистических идеологов, направленные на то, чтобы сбить трудящиеся массы с толку, затруднить уяснение ими своих коренных интересов и своей исторической роли.
* * *
Суть изложенного можно подытожить следующим образом. Как не существовало цельной теории нацизма, не существовало и цельной теории нацистской пропаганды. Сама эта пропаганда была антинародной уже постольку, поскольку гитлеризм не признавал творческой роли народных масс в истории, что, впрочем, свойственно буржуазной идеологии вообще. Нацистские пропагандисты были диверсионным от рядом всемирной буржуазии, который не только пы тался обеспечить самую экстремистскую форму им периалистического господства, но и заложил мины под рельсы послевоенного международного сотрудни чества в сфере духовной жизни народов и государств.
•» Об этой теории см.: G е i s s 1 е г R. Massenmedien, Basis kommunikation tma Demokratie. Tubingen, 1973, S. 33ff.; Орлов Ю. Я. Крах просветительских тенденций в современных буржуазных теориях журналистики. — Вестник МГУ, сер. Журнали стика, 1976, № 3, с. 51—52.
Глава II
ИДЕОЛОГИЯ ДИКТАТА И НАСИЛИЯ
Авторы, абсолютизирующие успехи нацистской проповеди и готовые объявить ее универсальным средством обеспечения любых, пусть самых неблаговидных политических решений, в той или иной мере игнорируют конкретную историческую обстановку, в которой эти успехи стали возможными, и конкретные национальные и социально-психологические особенности слоев, которым эта проповедь была адресована.
Решающим историческим обстоятельством был глубокий кризис экономической, политической и духовной жизни Германии. Он привел массы мелкой буржуазии к обнищанию и отчаянию, а также к шатаниям в пролетарских слоях, . терроризированных безработицей, в особенности среди сельскохозяйственных рабочих и молодежи, к падению авторитета буржуазно-парламентской формы правления, к бездуховности и моральному одичанию, к радикализации политического мышления крупной буржуазии. Сверх этого, существовал фактор, определявший особое положение германской экономики во всем охваченном «великой депрессией» капиталистическом мире и как бы аккумулировавший возмущение всей терпевшей бедствие нации, — необходимость выполнения несправедливых условий подписанного после окончания первой мировой войны Версальского договора, причем речь прежде всего шла о громадных денежных репарациях, которые должна была выплатить Германия.
Национал-социалисты заявили о намерении и способности избавить страну от всех накопившихся проблем, которые по сути своей носили как раз национальный и социальный характер. В социально-
психологическом плане вес обещаниям НСДАП придавало сочетание проповеди насилия, импонирующего мелкой буржуазии, с проповедью противостоящего общественной «смуте» порядка, в котором всегда заинтересован правящий класс. Кроме того, был момент, который иногда недостаточно учитывается и серьезными исследователями фашизма, — настойчивая апелляция гитлеровцев к житейскому идеализму, в особенности идеализму юношества, к самоотверженности всех и каждого, кому дороги исторические судьбы Германии, его родины. Другое дело, что при этом в статус высоких идей с неизбежностью, обусловленной антигуманной сущностью фашизма, возводились и низменные инстинкты, не говоря уже о спортивных эмоциях, свидетельством чему стало касавшееся пропаганды внешней политики требование, которое Гитлер выдвинул на совещании нацистских гауляйтеров в феврале 1934 г.: «Именно в области внешней политики важно, чтобы весь народ действовал как бы под гипнозом и безоговорочно поддерживал свое руководство; необходимо, чтобы вся нация по-спортивному, страстно следила за борьбой; это необходимо, ибо если вся нация участвует в борьбе, она ответственна и за проигрыш. Если же нация ни в чем не заинтересована, то проигрывают лишь руководители. В первом случае гнев народа падает на противников, во втором — на фюреров» *.
То, что нацисты были просто обречены на провозглашение самых несовместимых обязательств, стало общим местом всех анализов фашистской демагогии. Эта демагогия, однако, оказывала воздействие на аудиторию, которая была склонна в своем отчаянии и страхе перед неисповедимостью общественных катаклизмов предпочесть знанию веру.
Проблему, которая вставала в этой связи перед коммунистами, ветеран немецкого антифашистского движения, член Президиума Правления Германской компартии Курт Бахман иллюстрирует замечанием, что если коммунисты честно и откровенно заявляли перед массовой аудиторией, что социальной справедливости при капитализме ей не добиться, что есть
1 Цит. по ки.: Мельников Д., Черная Л. Преступник иомер 1. Нацистский режим и его фюрер. М-, 1981, с. 260.
Лйш.Ь один путь — ликвидация этого общественного строя, то фашисты говорили, что «если Гитлер завтра придет к власти, то послезавтра все будет по-иному». Соответственно «в первом случае надо подумать о том, что капиталистическое общество отнимает у своих граждан, и принять нелегкое решение. Во втором случае надо просто поверить»2.
Именно к инстинкту такой веры взывала и непосредственно антикоммунистическая пропаганда национал-социалистов. Обещая с приходом к власти быстро ликвидировать классовую борьбу, нацисты рассчитывали не только на особое внимание к себе крупной буржуазии, но и на искушение антикоммунизмом мелкобуржуазных и люмпенпролетарских слоев.
Но даже все это не предопределяло фатальной неизбежности прихода нацистов к власти и удержания ее. Главные причины их политического успеха, который автоматически переносился целиком и на их агитацию, вообще лежали за пределами их собственной активности. Одна из них состояла в том, что начало нацистского правления совпало с постепенным выходом мировой капиталистической экономики из кризиса, тогда как у многих немцев возникла иллюзия, что это стало возможным лишь в результате немецко-фашистской «революции». Вторая — в том, что массовое рабочее движение Германии, располагавшее большим боевым потенциалом, в период наступления фашизма осталось разобщенным.
Буржуазные исследователи не любят особенно вдаваться в рассмотрение этих причин, и понятно почему, — во-первых, потому что приспосабливание к циклам экономических кризисов стало своего рода «секретным оружием» буржуазных политических партий в борьбе за государственную власть, когда каждая партия пытается объяснить объективное развертывание этих циклов хозяйственно-политическими промахами своих конкурентов, а их свертывание — собственными экономическими программами, а во-вторых, потому что способствование сплочению массового рабочего движения в задачи буржуазной науки, конечно, не входит.
2 Бахман К. Указ, соч., с. 60—61.
Что бы там ни было, в начале 30-х годов йароД Германии вовсе не представлял собой сплошь реакционной или инертной массы, каким его считали нацисты, обещавшие только еще превратить его в «динамичное народное сообщество». Достаточно напомнить, что твердо — несмотря на отдельные ошибки — стоявшая на марксистско-ленинских позициях КПГ являлась в те годы одной из самых массовых и дееспособных коммунистических партий капиталистических стран. Она была представлена солидной фракцией в рейхстаге, тесно связана с массами на местах, располагала широкой сетью разнообразных печатных изданий, в которых сотрудничали выдающиеся публицисты и писатели, пользовалась особым влиянием в крупных промышленных центрах страны, планомерно и целеустремленно старалась расширить его среди рабочих мелких городов и в непролетарских массах. Внушительной массовой базой, особенно проявлявшей себя в результатах парламентских выборов, располагала и социал-демократическая партия Германии, которая, при всем оппортунизме ее лидеров, была определенно враждебной фашистам силой.
На парламентских выборах за весь период, предшествовавший приходу Гитлера к государственной власти, НСДАП лишь однажды — в июне бурного 1932 г. — собрала немного больше голосов, чем СДПГ и КПГ, вместе взятые. Но уже в ноябре того же года она опять была оттеснена с первого места избирателями, голосовавшими за социал-демократов и коммунистов. На 30 января 1933 г., когда Гитлер был провозглашен рейхсканцлером, НСДАП не имела большинства в рейхстаге, ее положение правящей партии было неустойчивым.
В такой ситуации Эрнст Тельман немедленно обратился к руководству СДПГ и профсоюзов Германии с предложением совместно провести всеобщую забастовку, которой Гитлер и его тогдашние радетели боялись пуще огня. Но в ответ коммунистам было заявлено, что, во-первых, забастовка якобы противоречила бы конституции, а во-вторых, час решительных мер еще не настал. «Тактический разум, — уверял 31 января 1933 г. орган СДПГ «Форвертс», — рекомендует подождать с применением этого средст
ва, для того чтобы в решительный момент рабочий класс не был утомлен... Объявлять всеобщую стачку сейчас — это значило бы зря расстрелять в воздух имеющиеся у рабочего класса снаряды»3. Так был упущен реальный шанс организованно дать действенный отпор фашизму.
НСДАП не добилась абсолютного большинства в рейхстаге даже после оргии антикоммунистического, антидемократического насилия, предлогом для которой послужил провокационный поджог молодчиками Геринга здания германского парламента за неделю до новых выборов в рейхстаг, которые были назначены на 5 марта 1933 г. Примечательно, что к участию в этих выборах КПГ еще была допущена Гитлером, но, как считает и английский историк А. Буллок, исключительно для того, чтобы, нагнетая одновременно акции устрашения, использовать в своих целях обусловленную «соперничеством» СДПГ и КПГ разобщенность рабочего класса Германии4. Но и на этот раз, когда многие коммунистические руководители, начиная с Эрнста Тельмана, и другие демократы уже были брошены в тюрьмы, за КПГ проголосовало почти 5 млн. человек, а СДПГ, добившись даже некоторого прироста избирателей, собрала 7,2 млн. голосов, что давало ей право, оказавшееся на этот раз абсолютно фиктивным, создать в рейхстаге фракцию, уступавшую по численности лишь нацистской. Правда, к этому моменту — в основном за счет перераспределения контингента сторонников ряда буржуазных партий — баланс массового влияния НСДАП по сравнению с СДПГ и КПГ обозначился резче: за гитлеровскую партию проголосовало 17,3 млн. избирателей.
Всего через два с половиной месяца вслед за истекавшей кровью КПГ с официальной государственной арены исчезла и СДПГ. Нацистская демагогия во все большей мере стала сочетаться с массовым террором, возведенным теперь в ранг государственной необходимости.
• Цит. по кн.: Розанов Г. Л. Германия во власти фашизма. М., 1964, с. 79.
* Bullock A. Hitler. A Study in Tiranny. New Yourk, 1961, p. 223.
1.	Коммунизм как жупел и антикоммунизм как соблазн
Таким образом, существенной предпосылкой возможности прихода нацистов к власти послужило отсутствие единства действий, а фактически — раскол рабочего класса Германии. Этому расколу способствовала бацилла антикоммунизма, привнесенная в ряды СДПГ не без участия самих ее руководителей. Она притупила классовое сознание значительной части немецкого пролетариата, находившегося под влиянием социал-демократов, и обрекла этот класс целиком на тяжкое поражение.
Тем более понятно, почему в идеологии национал-социалистов антикоммунизм выполнял как внутриполитическую, так и внешнеполитическую функции. Они вполне сознавали огромную притягательную силу идей коммунизма, делавшую коммунистов их самым серьезным и грозным противником. Характерная деталь: отлично отдавая себе отчет в опиравшейся на марксистско-ленинское учение мощи агитационно-пропагандистского потенциала КПГ, национал-социалисты использовали инсценированный ими 27 февраля 1933 г. поджог рейхстага уже для того, чтобы на другой же день поставить вне закона всю немецкую коммунистическую печать, отняв у нее тем самым возможность участия в предвыборной кампании, которая стала фактически последней в истории довоенной Германии.
Именно реальная и крайне опасная для судеб национал-социализма притягательная сила коммунистического мировоззрения понудила Гитлера сделать его главным объектом своих атак, превратить коммунизм в глазах немцев в жупел, пугало. В дальнейшей перспективе стояло использование антикоммунистической стратегии и тактики для обеспечения мировой гегемонии фашизма.
Нацисты принялись культивировать сорняки антикоммунизма не на пустом месте. В своем «крестовом походе» против коммунизма они опирались «на ту подготовительную работу, которую уже проделали система воспитания и образования Веймарского периода, пропаганда других буржуазных партий и ор-58
ганизаций, духовное воздействие буржуазного государства на своих подданных, чтобы отравить людей крайне реакционными идеями»5.
Собственно, если говорить о Веймарском периоде, гитлеровцы участвовали в этой работе с самого начала. Но включились они в нее весьма своеобразным образом. Сделав ставку на широкую массовую поддержку, они на первых порах были вынуждены считаться с прокоммунистическими симпатиями трудящихся масс. С помощью такой уловки они, ведя себя как в истории с похищением термина «пропаганда», пытались присвоить сам авторитет рабочих вождей.
Хотя «эпоха Гитлера» бесславно минула, не лишне вспомнить историю его приобщения к организованному фашизму. Эта история, описанная в обстоятельной книге Д. Мельникова и Л. Черной «Преступник номер I»6, примечательна тем, что Гитлеру удалось возглавить партию, за деятельностью которой ему вначале было поручено наблюдать в качестве шпика баварского рейхсвера. Сама эта «партия», тогда просто ничтожная группка, была «рабочей» только по названию. Но опыт внедрения в нее стал для Гитлера и его хозяев из стана баварской реакции своего рода репетицией идеологической диверсии в массовом рабочем движении. Между тем уже тогда существовал наглый план архиреакционной спекуляции на авторитете коммунизма, триумфально окрепшем после победы Великой Октябрьской социалистической революции.
Этот план родился вовсе не у Гитлера, а в так называемом «генеральном секретариате по изучению и искоренению большевизма» — пропагандистском штабе германских монополий, созданном 1 декабря 1918 г. при личном участии примерно 50 представителей крупнейших банков, промышленности и торговли во главе с Гуго Стиннесом. Именно Стиннес назвал сумму, которую сразу же было решено предоставить в распоряжение «секретариата» — 500 млн. имперских марок.
Идеи, на реализацию которых предполагалось нз-
5 Бахман К. Указ, соч., с. 62.
“Мельников Д., Черная Л. Указ, соч., с. 38—43.
расходовать эту сумму, были сформулированы референтом «генерального секретариата» Эдуардом Штадтлером. Они сводились к тому, что «большевизм — это мировая угроза» капиталистическим порядкам, но одолеть его только «малеванием призрака большевизма» невозможно: поскольку притягательная сила социализма после Октябрьской революции в России и краха вильгельмовской монархии в Германии стала очень велика,, необходимы «позитивные» и тоже «как бы социалистические» лозунги с упоминанием о роли трудящихся и о желательности реформы капиталистических отношений. «Необходимо, другими словами, — заявил Штадтлер, — в немецких национальных интересах... подхватить всемирно-исторические идеи, реализуемые в русском эксперименте, чтобы спасти то, что можно спасти... Четвертое сословие — пролетариат — должно фигурировать при этом в качестве одного из устоев основываемой заново общественно-государственной структуры... Рабочее сословие должно органически интегрироваться в общественное государство... Решение состоит в «социализации»... Ведь второй притягательный пункт, каковой в качестве позитивной идеи анархистски выражается в большевизме, — это мысль об обобществлении экономики, социализации капитала»1.
Несмотря на то, что решение о финансировании «генерального секретариата» было принято на основе этих предложений, Штадтлеру через несколько месяцев пришлось покинуть свой пост из-за охвативших его опекунов сомнений в возможности осуществления предложенного им плана дезориентации революционного рабочего движения. «Эксперимент» Гитлера с внедрением в «Немецкую рабочую партию» состоялся на полгода позже, а еще через некоторое время лозунги, родственные штадтлеровским, обрели прописку на страницах нацистских изданий. Однако и здесь связанные с ними авантюрные расчеты еще в 20-е годы «выпустить дух» из компартии Германии потерпели крах.
В провале уподобления нацизма коммунизму уже
7 Цит. по кн.: D i е d е г i с h R. u. a. Die Rote Gefahr. Anti-sozialistische Bildagitation 1918—1976. Westberlin, 1976, S. 16.
был запрограммирован конечный исторический результат политического противоборства между гитлеризмом и марксизмом-ленинизмом. Но как пример империалистической техники идеологических диверсий против рабочего и национально-освободительного движения этот эпизод из истории нацизма сохраняет значение и поныне.
В сопутствовавшее вышеупомянутой диверсии обоснование «коренных преимуществ» национал-социализма над коммунизмом гитлеровцы приводили указания на немецкую любовь к порядку и аккуратности и на «еврейское происхождение» социалистической революции в России. Иначе говоря, это «обоснование» — ив этом была его особенность — опиралось на идеологию расизма. Лежавший в ее основе патологический антисемитизм гитлеровцев с самого начала придал особую разнузданность всем их высказываниям в адрес первого в истории государства рабочих и крестьян, сделал нормой клевету на коммунизм. Квинтэссенция расистского обоснования антикоммунизма была преподнесена газетой «Фёль-кишер беобахтер» в утверждении, что в Советском Союзе «тот, кто не может доказать еврейского происхождения и не проявляет рабской покорности, объявляется большевиками классовым врагом... и подлежит уничтожению», о чем свидетельствует статистика массовых убийств в нацистских концлагерях. К реальности эта чудовищная фраза имела лишь то отношение, что она, так сказать, в перевернутом виде предсказала судьбу, которую германские расисты уготовили евреям.
В. И. Ленин говорил: «Когда идейное влияние буржуазии на рабочих падает, подрывается, слабеет, буржуазия везде и всегда прибегала и будет прибегать к самой отчаянной лжи и клевете»9. Характер нацистской агитации полностью подтвердил эти слова.
Верхом трюкачества стал аншлаг на первой полосе «Фёлькишер беобахтер» от 11 апреля 1923 г.: «Большевизм — еврейская месть. 40 миллионов мертвых русских — справедливое возмездие». «Эти слова, — так начиналось сообщение под аншлагом, — характеризуют суть статьи Фритьофа Нансена, по
’ Л е н и н В, И. Поли. собр. соч., т. 25, с. 352.
явившейся в «Фоссише цайтунг» от 30 марта 1923 q Тем самым рыцарю науки, знаменитому полярному исследователю приписывалось клеветническое утверждение о «40 миллионах жертв большевистской революции», тогда как оно содержалось лишь в комментарии нацистской газеты к крайне произвольному изложению упомянутой статьи Нансена, в которой автор, неоднократно бывавший в нашей стране, в том числе и с международной миссией помощи голодающим пораженного засухой Поволжья, упоминал, в частности, об официальном антисемитизме в дореволюционной России.
Впрочем, злоупотребить авторитетом Нансена в антикоммунистических и антисоветских целях пыталась и буржуазно-либеральная «Фоссише цайтунг». Попавшая в поле зрения нацистских газетчиков; статья Нансена была одним из фрагментов его об-1 ширного труда «Россия и международный мир», появившегося на страницах «Фоссише цайтунг» в , мар-J те-апреле 1923 г., еще до выхода его отдельной книгой в немецком переводе. Но в газетном тексте по; сравнению с книжным были сделаны тенденциозные’ купюры, посредством которых затушевывалась ответственность западных держав за тяжелое положение, j сложившееся в Советской России, а сверх того были предприняты злостные искажения текста оригинала,  с помощью чего делалась попытка изобразить Нансена, призывавшего западные страны считаться с огромным экономическим и духовным потенциалом и великим миролюбивым будущим бывшей царской империи, проповедником абстрактного русофильства и недругом Советской власти. Наиболее грубое извращение такого рода, в результате которого Нансен представал поклонником Керенского и лютым врагом большевизма, было допущено как раз в переводе фрагмента, привлекшего внимание «Фёлькишер бёо-бахтер», причем уже после того, как — видимо, по настоянию самого Нансена — «Фоссише цайтунг» была вынуждена 4 апреля 1923 г. выступить с заметкой «Нансен и большевистская революция», где соответствующий пассаж был напечатан в исправленной редакции.
Предыстория появления работы Нансена в «Фоссише цайтунг» неясна. Во всяком случае, публика-
ция совпала с теми днями, когда в Гамбург и Бремен пришли один за другим три советских парохода с зерном для немецких братьев по классу — трудящихся оккупированного французскими войсками Рура. Но в «Фоссише цайтунг» не нашлось места для сообщения на эту тему. Правда, как раз 4 апреля она опубликовала заметку «Россия хочет снова экспортировать зерно», а 10 апреля поместила 6-строчную телеграмму с заголовком «Русская помощь рурским рабочим», где речь шла о 1000 английских фунтов (называлась именно эта валюта в пересчете на тогдашние катастрофически обесцененные немецкие марки), посланных в Германию московскими кооператорами. Отношение же «Фоссише цайтунг» к перспективам Советской власти отразила заметка, напечатанная 15 апреля 1923 г.: «Владивосток еще в руках Советов: Сообщение о взятии Владивостока антисоветскими войсками советские официальные органы опровергают».
На страницах «Фёлькишер беобахтер» был изобретен диверсионный тезис о «советском рае», оформлявшийся даже иногда, в виде рубрики. Утверждая, что большевики уже на другой день после прихода к власти обещали превратить Россию в рай, гитлеровские фальсификаторы опровергали придуманное ими «обещание» посредством обширных цитат из критических материалов советской прессы начала 20-х годов, стремившейся внести свой вклад в преодоление опустошительных последствий гражданской войны, иностранной военной интервенции и неурожая. Откровенный характер выступлений советской печати и советских руководителей преподносился как «холодный цинизм». Бичевавшиеся нашей печатью выходки нэпманов подавались под заголовками вроде: «Пьяика советских бандитов» |0. То, что о трудном экономическом положении в Советской России той поры немецким трудящимся рассказывал специально в целях солидарности созданный коммунистический журнал «Совьет-Русланд им бильд», замалчивалось. Вместо этого публиковались филиппики вроде следующей: «А в Германии «немцы» борются за райскую Советскую Россию»11.
40 Volkischer Beobachter, 1923, 17. Januar, S. 2.
44 Volkischer Beobachter, 1923, 3. Januar, S. 1.
Немецкие фашисты были предтечами американского сенатора Маккарти в эксплуатации стереотипа «коммунист — агент иностранной державы». Они пытались вытравить из сознания немецкого, а затем и других народов даже мысль о том, что может существовать коммунистическая партия, действующая в интересах нации. Избегая именовать коммунистов собственной страны немцами, национал-социалисты употребляли выражение «немецкие коммунисты» главным образом тогда, когда речь шла об эмигрантах-антифашистах, которым нужно было причинить неприятности в стране пребывания. Фашисты не допускали мысли о законности существования национальной коммунистической партии. Поэтому, например, заголовок «Легализованный большевизм»12 должен был звучать, как сенсация вопиющего свойства. Узнав в феврале 1935 г. об арестах немецких эмигрантов в Голландии, «Фёлькишер беобахтер» тотчас попыталась использовать это сообщение для того, чтобы натравить голландские власти на голландских коммунистов, входивших в парламент. В ответ на ходатайство одного из этих парламентариев перед министром юстиции в Гааге не допустить выдачи арестованных эмигрантов немецким властям нацистская газета выдвинула провокационное утверждение, что немецкие эмигранты в Голландии «выступают в роли инструкторов в Голландской коммунистической партии с целью обучить ее членов для борьбы против голландского правительства и государственного порядка» 13. Зато с ликованием преподносилась такая новость: «США в борьбе против коммунизма: концентрационные лагеря для коммунистических агитаторов» 14.
Насаждая стереотип «коммунистических смутьянов», «красных убийц» и т. п., германские фашисты самыми разнообразными способами использовали его для маскировки собственных акций.
О характерном образчике такой маскировки хвастливо вспоминал в своей книге «Битва за Берлин»:
12 Vdlkischer Beobachter, 1923, 10. Marz, S. 1.	'
** Volkischer Beobachter, Berliner Ausgabe, 1935, 6. Februar, S. 1.
“ Volkischer Beobachter, Berliner Ausgabe, 1935, 20—21. Januar, S. 5.	;
гауляйтер немецкой столицы Геббельс. Летом 1927 г. он задумал издавать погромную газетку под названием «Дер ангриф» («Атака»). Встал вопрос, как привлечь внимание к ней. План издания было решено сохранить в тайне. Но однажды на улицах Берлина появился исполненный в красном цвете плакат с единственным словом «атака» и большим вопросительным знаком. После этого по Берлину поползли слухи, что коммунисты готовятся к «решающему насильственному выступлению». Несколько дней спустя на берлинских улицах было вывешено извещение коммунистов с перечнем пунктов первой помощи, куда рекомендовалось обращаться в случае получения травм от штурмовиков, терроризировавших в те дни всю Германию. Но на этот раз по поводу извещения поговаривали, что оно сделано в связи с предстоящим «восстанием коммунистов», тем более что в тот же день был расклеен второй характерный плакат с надписью: «Атака последует 4 июля». 4 июля 1927 г. вышел первый номер «Ангрифа», о чем извещал выполненный в той же манере третий плакат, но уже с текстом, указывавшим на принадлежность еженедельника к НСДАП. То, что второй плакат появился в один день с коммунистическим извещением, Геббельс назвал «счастливой случайностью» 15. Фактически это была коварно спланированная провокация.
1 апреля 1933 г., когда по всей Германии проводился бойкот еврейских торговых заведений, на самом видном месте первой полосы «Фёлькишер бео-бахтер» появилась заведомо лживая заметка. В ней говорилось: «Внимание! Коммунистическая провокация в связи с бойкотом! Как явствует из определенных сообщений, члены коммунистических боевых организаций, одетые в форму штурмовиков, будут пытаться использовать национал-социалистский бойкот для грабежа торговых заведений с целью вызвать всеобщие беспорядки. Все признаки говорят за то, что коммунисты даже создали моторизованные отряды с целью осуществить это намерение в местностях, где полиция столь же быстро появиться не сможет. Они намереваются предоставить таким образом в руки загранице «материал» для дальнейшего разверты
16 Goebbels J. Kampf... S. 196.
вания кампании по поводу творящихся в Германии ужасов. Следует иметь в виду, что штурмовикам и эсэсовцам дано строгое указание вести себя так, чтобы ни у одного еврея не упало с головы и волоса:  Сообщение было достаточно четкой инструкцией по организации антисемитских погромов, призванных дискредитировать... КПГ, многие члены которой, начиная с Эрнста Тельмана, уже находились в фашист ских застенках.
До начала 30-х годов антикоммунистический «крестовый поход» национал-социалистов преследовал nd преимуществу внутриполитические цели. С приходо л Гитлера к власти центр тяжести был смещен на международные дела. В то время как коммунисты предупреждали международную общественность, что Гитлер — это война, фашисты плели интриги вокруг первого в истории государства рабочих и крестьян, пытаясь создать против пего единый военный фронг ведущих капиталистических держав, причем, например, в Англии, не говоря уже о Японии, немецкий «фюрер» и итальянский «дуче» снискали откровенные симпатии лорда прессы Ротермира с его «Дейли мейл», а в США нашли опору в изданиях Херста и Люса. Коронным «аргументом» этих происков стал жульнический тезис о «кознях Коминтерна», внедрявшийся параллельно с военными приготовлениями, которые не могли не беспокоить руководителей СССР, и дополнявшийся в этой связи утверждением, что Коминтерн — это всего-навсего «исполнительный орган правительства Советов».
Этапной вехой в этой кампании стал 1935 г., когда состоялся VII конгресс Коминтерна, посвященный выработке тактики борьбы против глобальной угрозы фашизма.
Пытаясь перехватить инициативу в борьбе за мировое общественное мнение, немецко-фашистские подстрекатели еще за четыре с половиной месяца до открытия Конгресса опубликовали в «Фёлькишер беобахтер» сенсационную фальшивку, в которой утверждалось, что Советский Союз жаждет мировой войны в целях ускорения мировой революции, маскируя, однако, это стремление весьма замысловатым способом. Использовав в качестве повода доклад И. В. Сталина на заседании Политбюро ЦК ВКП(б),
«Фёлькишер беобахтер» броско преподнесла приготовленную на геббельсовской кухне «цитату» из постановления по этому докладу: «Там (в постановлении Политбюро. — Ю. О.), в частности, говорится (следует «цитата». — Ю. О.), «что из тактических соображений необходимо создать в Париже, Лондоне и Вашингтоне твердое убеждение, что коммунизм находится в стадии самоликвидации, тем более, что целесообразно создать аналогичный психологический эффект и внутри Советского Союза, в особенности в массах трудящегося крестьянства, в которых еще не отмерли собственнические инстинкты»16. Фальшивка была рассчйтана на многоцелевой эффект. Она была призвана посеять подозрения и у правительств капиталистических держав, и среди не собиравшихся «самоликвидироваться» коммунистов разных стран, и даже среди советского крестьянства. Во внутриполитическом же отношении она преследовала цель «прополоскать мозги» немцам ровно за неделю до введения всеобщей воинской повинности для интенсификации подготовки к захватнической войне.
Фальшивка о стремлении Советского Союза к войне задала тон последующим сообщениям о всемирном форуме борцов за мир и демократию в фашистской и милитаристской прессе. Японская «Асахи» беспардонно охарактеризовала конгресс как «провокацию в отношении всего цивилизованного мира»17. Это-то как раз и была большая ложь антикоммунистов. Конгресс, действительно, бросал вызов, но только фашистам и милитаристам, ради выработки тактики борьбы с которыми он и собрался. Но материалы конгресса не содержали даже вызова буржуазии в целом. Они были направлены только против самого реакционного и авантюристического ее отряда.
Это', кстати, поняли тогда антикоммунисты из лондонской «Таймс», отмежевавшись на всякий случай от национал-социалистов посредством статьи «Две диктатуры», где утверждалось, что фашисты в сущности ничем не отличаются от коммунистов. Для ком
|в Volkischer Beobachter, Berliner Ausgabe, 1935, 9. Marz, S. 1.
17 Volkischer Beobachter, Berliner Ausgabe, 1935, 30. Juli, S. 3.
мунистов это абсурдное заявление не было новостью, но для фашистов оно таило угрозу внутриполитической изоляции в странах с буржуазно-демократическими режимами, а также изоляции фашистских государств на международной арене. Поэтому с опровержением статьи в «Таймс» тотчас выступила «Фёлькишер беобахтер», а впоследствии эта статья послужила затравкой для «гигантской» антикоммунистической речи Геббельса на съезде НСДАП в сентябре 1935 г. Основу речи составляло отождествление фашистских режимов с «мировой цивилизацией» и соответственно извращение подлинного смысла решений VII конгресса Коминтерна.
Свою пагубную лепту в утаивание от населения капиталистических стран действительного смысла решений VII конгресса Коминтерна внесли и антикоммунисты либерального толка. А это привело к тому, что в политическую практику отдельных стран под предлогом борьбы с коммунизмом протаскивались фашистские тенденции.
Тактика антикоммунизма всегда была нацелена против добрых отношений между народами и государствами. Международная напряженность была и остается одновременно питательной средой антикоммунизма и его порождением. Пытаясь в 30-е годы ради уничтожения Советского Союза и мирового коммунистического движения сколотить вокруг Германии блок сильнейших капиталистических государств, Геббельс откровенно тосковал по той поре, когда Черчилль публично призывал «удушить большевизм в колыбели» и когда в британской дипломатической переписке, касавшейся отношений с только что созданным Советским государством, имели хождение документы вроде следующего:
«... Опасность теперь настолько велика, что’я считаю своим долгом обратить внимание британского и всех прочих правительств на тот факт, что если большевизму в России не будет немедленно положен конец, цивилизация всего мира окажется под угрозой... Я полагаю, что незамедлительное подавление большевизма имеет для мира величайшую важность, даже еще большую, нежели окончание еще бушующей (первой мировой. — Ю. О.) войны, и если большевизм не будет удушен в зародыше, как предлагается;
выше, он неминуемо распространится в той или иной форме по всей Европе... Единственной возможностью, с помощью которой можно было бы предотвратить опасность, была бы совместная акция всех держав...» 18
Сочувственно вспоминая эти фразы, Геббельс умалчивал, чем кончилась «совместная акция», т. е. нооруженная интервенция империалистов против Советской России. «Истинный немец» не вспоминал и о том, что организаторы этой интервенции одновременно действовали под флагом антикоммунизма и против интересов Германии, которую наиболее здравомыслящие из веймарских республиканцев стремились направить по пути добрососедства со Страной Советов. Значительная роль в срыве таких, усилий отводилась органам массовой коммуникации.
Так, в середине июля 1920 г., когда появились только первые признаки возможности урегулирования советско-германских отношений, американская «Чикаго трибюн» выступила с аншлагом: «Советское правительство обречено». Сам аншлаг был для той поры довольно банальным. «Изюминка» содержалась в опубликованном под ним тексте. В нем приводились дословные цитаты из письма, которое германский дипломат, уполномоченный вести переговоры с представителями народного комиссариата иностранных дел в Москве, якобы направил в Берлин. В частности, этому дипломату было приписано утверждение, что «Москва окружена оградой из колючей проволоки с пропущенным через нее электрическим током, препятствующей всем связям московского^' населения с внешним миром»19. На самом деле не существовало не только подобных слов в письме, но и самого письма. Фальшивка в «Чикаго трибюн» была сфабрикована в расчете настроить советских дипломатов против германского коллеги и сделать невозможными переговоры с ним. Аналогичной . провокацией было опубликование в 1927 г. парижским изданием «Эксельсиор» интервью со статс-секретарем германского
*• Volkischer Beobachter, Berliner Ausgabe, 1935, 14. September, S. 5.
*• H i 1 g e r G., Meyer A. G. The Incompatible Allies. A Memoir History of German-Soviet Relations 1918—1941. New York, 1953, p. 50.
МИДа фой Шубертом о принципиальном согласий берлинских властей пропустить в случае необходимости французские войска через немецкую территорию в страны, граничащие с Советским Союзом.
В 30-е годы роль зачинательницы антисоветских, антикоммунистических интриг, направленных против мирного международного сотрудничества, нередко брала на себя уже пресса гитлеровской Германии. Нацистские главари, например, были явно разочарованы тем, что, несмотря на все их усилия представить работу VII конгресса Коминтерна вмешательством Советского Союза во внутренние дела западных стран, правительства ведущих капиталистических держав, при всей их ненависти к коммунизму, не пошли до конца на поводу у гитлеровских провокаторов. Английских правителей «Фёлькишер беобахтер» чуть ли не в открытую отчитывала за то, что они ограничились лишь вербальной нотой по поводу конгресса. Что касается США, то нацистами была сделана даже попытка натравить на американское правительство американскую общественность — посредством указания в «Фёлькишер беобахтер», что о своей письменной ноте Советскому правительству Белый дом даже не стал извещать американскую прессу в Вашингтоне и что об этой ноте стало известно только из сообщений корреспондентов, аккредитованных в Москве.
Архиреакционная роль антикоммунизма всегда проявлялась и проявляется в том, что его проповедники прикрывались и прикрываются им для борьбы против дюжинного либерализма, для расправы со всеми политическими противниками в собственных странах посредством объявления их коммунистами или носителями прокоммунистических симпатий. Так, к тому же VII конгрессу Коминтерна геббельсовские погромщики приурочили расправу над либеральным крылом католиков Германии, выражавшим несогласие с гитлеровскими методами руководства паствой. Как раз перед открытием конгресса в «Фёлькишер беобахтер» начали один за другим появляться террористические первополосные аншлаги: «Злоупотребление религией в целях борьбы против государства» (19 июля 1935 г.), «У входа в церковь избиты члены «гитлерюгенд» (20 июля), «Порождения вероиспове
дальной травли и еврейской наглости» (22 июля), «Всеобщий запрет на ношение формы членами вероисповедальных объединений» (23 июля), «Не являются ли немецкие католики предателями народа?» (24 июля). Сообщение об открытии конгресса Коминтерна 25 июля было отодвинуто на один день ради самого «ударного» аншлага: «Москва подогревает политический католицизм» (26 июля). Наконец, 27 июля текст под аншлагом «Организация мировой революции» начинался опять-таки с бичевания «коммунизма» немецких католиков, и лишь сто строк спустя следовал абзац: «Как раз в эти дни в Москве открылся VII конгресс Коминтерна...».
Примечательно, что, как и во многих других случаях, этот немецко-фашистский прецедент создал впоследствии «железное алиби» клерикальным слоям Западной Германии, группировавшимся вокруг «тоже пострадавшего при нацизме» Конрада Аденауэра, в их борьбе против... коммунистов собственной страны и стран социализма, причем в борьбе против коммунистов клерикальная реакция использовала методы, применявшиеся когда-то Геббельсом против католиков.
Один из этих методов — объявление коммунизма «всеобщим врагом» и, соответственно, маскировка борьбы против него, а заодно и против других политических противников, под «всеобщие интересы». Именно так в преддверии прихода гитлеровцев к власти «Фёлькишер беобахтер» вела борьбу против правительства антикоммуниста Папена: «Заслуга» Папе-на: увеличивается число парламентариев-коммунистов»20, «Пестование Папеном коммунистов вселяет тревогу всему миру»21. В июне 1932 г. Геббельс заявил: «Если бы не было нас, можно было бы вычислить на пальцах, когда разразится большевистская революция»22, а уже в октябре того же года решил, что настал момент расправиться с буржуазно-демократическим режимом, оправдав это намерение так: «Буржуазные партии — пособницы большевизма. Если в Германии должно наступить спокойствие, всех их
20 Volkischer Beobachter, 1932, 8. November, S. 1.
21 VSlkischer Beobachter, 1932, 9. November, S. 1.
22 Goebbels J. Dr. Vom Kaiserhof... S. 110.
следует устранить»23. Аналогичным образом в 1935 г. «Антикоминтерн» со страниц «Фёлькишер беобахтер» призвал уже к «спокойствию» в глобальном масштабе:
«Надежды всего цивилизованного мира направлены только на Германию... В упорной борьбе немецкого народа с еврейским марксизмом ценой ужасных жертв... натиск Коммунистического Интернационала был отражен: победа Адольфа Гитлера и его движения означала конец попыток большевизировать Германию и Центральную Европу...
Мир начинает понимать, что смертельный натиск большевизма, сильнейший оплот против которого представляет национал-социалистская Германия, направлен также против других стран и народов....
Общему врагу — общую борьбу! Вот веление времени!» 24.
Определенная сдержанность государств Запада по отношению к этому призыву диктовалась надеждой, что Гитлер, вооружившись, сразу же направит свои армии на Восток, «удушит большевизм», а заодно и сам выдохнется настолько, чтобы не быть опасным другим империалистическим державам. На деле получилось иначе. Испытав удары вермахта прежде всего на себе, страны Запада пожали плоды антикоммунизма своих правительств, не пожелавших создать единый с Советским Союзом фронт борьбы против фашизма еще в середине 30-х годов.
Сея антикоммунистические призывы, гитлеровцы знали, что они отнюдь не являются проповедниками в пустыне. Они делали ставку на антикоммунизм, существовавший и помимо их агитации. Так было и в годы второй мировой войны. Антикоммунистические предрассудки западных лидеров были «ахиллесовой пятой» антигитлеровской коалиции, которую Геббельс стремился поразить тем настойчивее, чем серьезнее становились поражения вермахта. Проволочки с открытием второго фронта служили для немецко-фашистского руководства ободряющим признаком. И нацисты, насколько могли, провоцировали эти про
2а Ebenda, S. 181f.
24 Volkischer Beobachter, Berliner Ausgabe, 1935, 28. Juli,
волочки. Порой озадачивавшая западных наблюдателей откровенность, с которой нацисты, особенно начиная с 1943 г., главным образом в сообщениях для иностранной аудитории, рассказывали о неутешительных для них итогах сражений на Восточном фронте, была тщательно продуманной уловкой все той же «антибольшевистской пропаганды», упоминания о которой после битвы на Волге стали особенно часто мелькать в дневнике Геббельса. Варьируя свой антикоммунистический довод, гитлеровцы пытались внушить мировому общественному мнению, что после катастрофы вермахта на Волге последует «катастрофа всей цивилизации в Европе». Фиксируя результаты беседы с Гитлером в начале марта 1943 г., нацистский министр отметил:
«Моя антибольшевистская пропаганда целиком одобряется фюрером. Здесь мы имеем лучшую на нашей конюшне лошадь. Он одобряет также мою тактику воздержания от опровержений циркулирующих по миру большевистских победных сообщений. Европе должно дать спокойно переваривать эту жуть — тем прибавится у нее разума. Впрочем, наша антибольшевистская пропаганда является яблоком раздора в стане врага»25 26.
Когда возможности проволочек с открытием второго фронта начали иссякать, Геббельс пытался сделать эту идею неприемлемой для западноевропейской общественности даже с помощью срочно фабриковавшихся «гипотетических» романов, сюжетной основой которых служили придуманные фашистскими борзописцами жуткие перипетии предполагаемой высадки западных союзников в Европе. Но самый броский фантастический сюжет — причем в форме деловой передовой статьи — разработал под конец войны лично Геббельс.
Эта статья под названием «2000 год»26 появилась после окончания Ялтинской конференции. Устрашенный итогами важной встречи союзников по антигитлеровской коалиции, ближайший приспешник Гитлера предпринял одну из последних отчаянных попыток
25 Goebbels Tagebiicher.., S. 259.
2в См. о ней также в кн.: Стрепетов В. И. Просчеты идеологических диверсантов. Л., 1976, с. 14.
ййёстй разДсф между ними, играя на ан7икомМуйй-стических предрассудках западных лидеров. Ради этого он, пожалуй, впервые даже сделал публичное допущение, что гитлеровская Германия может проиграть войну, связав, однако, с таким исходом кошмарные для Запада перспективы. Геббельс пророчил, что, если вермахт сложит оружие, то Советский Союз, оккупировав всю Восточную и Юго-Восточную Европу, перед которой будет тотчас опущен «железный занавес», на этом не остановится. Уже в конце 40-х годов начнется третья мировая война, в ходе которой Советский Союз победит Великобританию и превратит ее в коммунистическую страну, после чего «железный занавес», упав еще раз, отгородит всю Европу от западного полушария. Последуют еще пять лет «лихорадочных военных приготовлений», а за ними — удар по Соединенным Штатам...
Статью «2000 год» подробно рассмотрел один из первых послевоенных биографов Геббельса американец Курт Рисе. Его книга вышла в самом конце 40-х годов, когда вовсю бушевала «холодная война» и Запад, взбаламученный антикоммунистическими пророками, лихорадило от ожидания войны «горячей». Рисе заявил тогда: «Удивительно в этих словах (геббельсовской статьи «2000 год». — Ю. О.) не столько то, что Геббельс пророчил так правильно, а то, что он в известной мере нашел слова для выражения будущих страхов всего мира. Не случайно выражение «железный занавес» — если ограничиться только одним примером — было подхвачено во всех странах» 27 28.
Но, если учитывать глобальную стратегию антикоммунистов, ничего удивительного в этом не было. Выражение Геббельса «железный занавес» подхватил Черчилль, употребив его в антисоветском послании к Трумэну от 12 мая 1945 г., которое теперь известно именно как послание о «железном занавесе»2®. О том, что первым «на подхвате» оказался именно вступивший в сговор с Трумэном Черчилль, который смотрел на мир через те же антикоммунистиче
27 Riess С. Joseph Goebbels. Eine Biographic. Baden-Baden, 1950, S. 424.
28 См.: Дзелепи Э. Секрет Черчилля. Пер. с франц. М., 1975, с. 186.
ские очки, что и Геббельс, у Рисса сказано не было. А это нужно зафиксировать со всей отчетливостью, ибо от Геббельса через Черчилля и ему подобных пролегает прямая связь к сегодняшнему европейскому и всемирному антикоммунизму во всех его проявлениях, пытающемуся сорвать под избитым предлогом «советской угрозы» благотворный процесс разрядки. Между тем, истекшие годы убедительнейше опровергли самую суть геббельсовского пророчества: они доказали, что существование социалистического содружества стран представляет как раз гарантию против развязывания новой мировой войны.
2.	Легенда о неизвестном штурмовике
Нацистская партия вышла на политическую арену под лозунгами диктата и насилия. Если во многих других идеологиях, в том числе и крайне реакционных, насилие, зачастую лицемерно, преподносится как более или менее неизбежное зло, то в идеологии фашизма оно с самого начала было объявлено высшей добродетелью.
Даже с позиций общечеловеческой морали, сколь бы ни была она относительна в условиях существования классового общества, суть фашизма выглядела и выглядит не иначе, как сплошная апология злодейства. Тем не менее гитлеровцам удалось цинично воплотить ее в политическую практику, причем как раз потому, что это было сделано в угоду сугубо классовым интересам буржуазии, охваченной страхом за свое будущее.
Поначалу эта практика носила просто-таки фарсовые черты — вспомнить хотя бы опереточный антураж нацистского «пивного путча» в Мюнхене 8— 9 ноября 1923 г.29 Но годы спустя эта балаганная выходка, беэ труда пресеченная сотней полицейских, стала преподноситься как апофеоз героизма и отмечаться ежегодно помпезными церемониями, которым придавалось значение главного праздника немецкого парода. К этому времени за плечами у гитлеровцев был уже огромный опыт этизации и эстетизации насилия, а вместе с тем и беспримерных злодеяний.
29 См.: Мельников Д., Чернаи Л. Указ, соч., с. 57—64.
Лабораторией такого опыта прежде всего стали улицы немецких городов, а инструментом его проведения — так называемое «штурмовое подразделение» нацистской партии (Sturm-Abteilung, сокращенно СА). В отрядах штурмовиков, организационно оформленных при НСДАП уже в 1921 г., вскоре после ее основания, нацистская идеология нашла свое наиболее адекватное материальное воплощение. Ко времени мюнхенского путча 1923 г., в котором так осрамились штурмовики, существовала в зародыше — под названием «ударный отряд» (Sto0-Truppe) — и гитлеровская лейб-гвардия, окончательно оформившаяся под названием СС (сокращение от Schutz-Staffeln, охранные отряды) в 1929 г., когда к руководству ею пришел Гиммлер. Еще через несколько лет «охранные отряды» стали базой развертывания элитных собственно воинских полков, дивизий и корпусов, объединенных под названием «войска СС».
То, что в конечном счете за военизированными подразделениями гитлеровской партии, предназначенными для ведения своего рода гражданской войны в собственной стране, закрепилось откровенно агрессивное название штурмовых отрядов, тогда как «охранные» соединения, охранявшие Гитлера от узников концентрационных лагерей, в годы второй мировой войны стали ударной силой внешнеполитической агрессии, подчеркнуло стопроцентную агрессивность политических установок гитлеровцев. Другое дело, что в таком выборе слов можно усмотреть и попытку как-то подстроиться под взгляды тех, кто считал насилие вынужденной мерой. Не случайно же все свои захватнические акции, включая и нападение на Советский Союз, Гитлер преподносил мировой общественности как спровоцированные. Но ведь и в таких случаях насилие отнюдь не развенчивалось как идеал, поскольку объявить насилие необходимой мерой еще не значит признать его злом.
Игнорируя таким образом диалектику идеального! и реального, законного и произвольного, доброволь-j ного и вынужденного, справедливого и незаслуженно-’ го, желаемого и необходимого, возможного и недо-: ступного, обретенного и утраченного, как она прояв-; ляется применительно к проблеме насилия, нацисты । превращали в зловредный софизм девиз лучших умов
человечества о борьбе как содержании подлинно человеческой жизни, потому что борьба не мыслилась гитлеровцами без сугубо силовой конфронтации, атрибутами которой как раз и стали СА, СС, а также вермахт. Афоризмом «Жизнь — это борьба» начинался припев «фирменной» песни летчиков геринговской бомбардировочной авиации30.
Для гитлеровцев проблема насилия состояла только в том, как сделать его добродетельным в глазах всего немецкого народа. Разве не с этой целью ими была провозглашена задача создания монолитного «народного сообщества», способного легче воспринять древнейший аргумент «наших бьют»? Еще коварнее был другой подход, который с точки зрения социальной и индивидуальной психологии содержал в себе элемент стихийной диалектики: способность и право на насилие были ^объявлены уделом избранных. Здесь открывался какой-то шанс мефистофелевски злоупотребить фаустовским выводом о том, что «лишь тот достоин жизни и свободы, кто каждый день за них идет на бой».
Поэтому создавалась, как выражается западный историк Роберт Эдвин Херцстайн, «национал-социалистская этика героизма»31, в силу которой категория «возвышенно-героического» стала также одним из главных рабочих критериев нацистской эстетики32.
Но здесь, в свою очередь, проблема состояла в том, что, если абстрагироваться от спекуляций на именах великих немцев, вошедших в историю, реальная жизнь предоставляла поборникам «возвышенногероического» крайне убогий материал. «Художественная фантазия» апологетов нацизма'* в литературе и искусстве еще была способна создавать слащавокровавые боевики вроде фильма «Штурмовик Бранд»33. Но отыскать и прославить на всю Германию хотя бы одного живого штурмовика с чертами
’° Sington D., Weidenfeld A. The Goebbels Experiment. A Study of the Nazi Propaganda Machine. New Haven, 1943, p. 256—257.
’* Herzstein R. E. The War that Hitler Won. The Most Infamous Propaganda Campaign in History. London, 1978, p. 451.
32 См.: Филатов M. H. Нацистские мифы вчера и сегодня. Критика литературно-политических спекуляций нацизма И неонацизма. Алма-Ата, 1979, с. 91.
33 См.: там же, с. 76—77.
подлинно героической личности оказалось просто невозможным делом, хотя незадолго до прихода нацистов к власти общая численность контингента «коричневых батальонов» СА достигла 400 тысяч34, а впоследствии возросла еще в несколько раз. Напротив, нацистам то и дело приходилось идти на всяческие уловки, чтобы избавить штурмовиков от репутации отъявленных негодяев. Например, когда весной 1927 г. на берлинском вокзале Лихтерфельде-Ост 700 коричневорубашечников устроили «кровавую баню» 23 коммунистам, «Фёлькишер беобахтер» в номере от 24 марта описала этот инцидент как напряженное сражение, ни словом не обмолвившись о численном соотношении сил. Сведения о нем фигурировали только в секретном «специальном отчете № 11», составленном для руководства НСДАП.
Может быть, поэтому Геббельс носился с идеей создания героического образа неизвестного штурмовика. Когда же, наконец, подвернулся случай преподнести в качестве образца пример реально существовавшего человека, его причисление к нацистскому «лику святых» стало возможным только в результате его смерти.
Обстановку в СА Геббельс знал досконально, сам не питал в этом отношении никаких романтических иллюзий, но тем увереннее сделал в борьбе за массы ставку на культ силы в форме бандитских выходок штурмовиков. Это произошло после того, как в конце 1926 г. Гитлер назначил его гауляйтером Берлина, который нацистам только еще предстояло завоевать. Это завоевание началось с массовой вербовки в берлинские штурмовые отряды, и тогда же Геббельс начал цинично творить для массового потребления легенду о «неизвестном штурмовике» — «том, — как выразился берлинский гауляйтер в письме к «коричневому воинству», — аристократе третьей империи, который день за днем выполняет свой долг, повинуясь закону, которого он не знает и не понимает»35.
s‘ Bullock A. Op. cit., р. 168.
35 Цит. по кп.: Dr. Goebbels. Nach Aufzeichntingen aus seiner Umgebung. Hrsg. von Boris von Borresholm unter Mitarbet von Karena Niehoff. Berlin — Tempelhof, 1949, S. 62.
Этой формулировке никак не откажешь в строго продуманной концептуальности, причем концептуальности новаторской. Новаторство состояло не столько и том, что насилие объявлялось аристократической привилегией, сколько в том, что из понятия аристократизма изымались обязанность и право самостоятельно мыслить и принимать ответственные решения. Это была циничная, но не лишенная внутренней логики и практичности концепция «аристократов»-робо-тов. Иной она и быть не могла, ибо только беспрекословное и бездумное послушание может сделать человека автоматически запрограммированным на насилие, как того, требовалось гитлеровцам.
Насколько такая концепция была и остается практикуемой, свидетельствует опыт такого современного учреждения империализма, как ЦРУ США. Эта тсррористически-диверсионная организация в своей кадрово-вербовочной политике тоже апеллирует к претензиям на аристократизм, избранность, делая это по видимости даже иначе, чем гитлеровцы. Широко рекламируется подробность внутреннего убранства вестибюля штаб-квартиры ЦРУ, каковой является красующееся там библейское изречение: «И познаете истину, и истина сделает вас свободными». Поскольку, однако, ЦРУ создано вопреки библейской же заповеди «Не убий», глобальным «художественным» обоснованием и воплощением подразумеваемой при этом свободы стал образ пресловутого Джеймса Бонда, о своем преклонении перед которым публично заявил президент США Р. Рейган. Но и этот образ демонстративного насильника и убийцы в корне фальшив. Джеймс Бонд аттестуется как «агент с правом убивать», что должно означать его право самостоятельно принимать решения о физическом уничтожении людей, которых он считает смертельными врагами отстаиваемого им «дела». В действительности же агентами ЦРУ манипулируют в точном соответствии с рецептом Геббельса: они выполняют свой «долг», повинуясь «закону», которого не знают и не понимают. В сущности, иллюстрацией такого положения вещей стал фильм Стэнли Крамера «Принцип домино».
Возвеличивая в пору «битвы за Берлин» 20-х годов громилу, которого приучали кроить черепа если
не из огнестрельного оружия, то хотя бы кастетом! или пивной кружкой, или стулом, Геббельс в то же время не гнушался наряду с хулиганами, получав^ шими сдачи, выставлять на всеобщее обозрение вка-честве «жертв коммунистического террора» симулянтов с наскоро наложенными на здоровое тело повяз* ками. Провоцируя массовые скандалы, берлинский) гауляйтер специально рассчитывал на то, что о ниэС будет писать и тем самым создавать рекламу нацистам пресса столицы Веймарской республики. С этой же целью устраивались всевозможные уличные шествия штурмовиков. В конце 20-х годов в рядах этих эффектных головорезов маршировал и берлинский наполовину рабочий, наполовину студент Хорст Вес-сель, написавший песню, которая впоследствии стала официальным партийным гимном НСДАП.
Утверждалось, что не иначе, как однажды вечером в одном бедняцком кабаке пальцем на пыльном оконном стекле этот «романтик» вывел слова:
Die Fahne hoch, die Reihen fest geschlossen, SA marschiert mit ruhig festem Schritt...«, из которых родилось шестнадцатистрочное стихотворение, отосланное потом в недавно созданную геббельсовскую газетку «Ангриф». Оно было там опубликовано. Возможно, в результате этого Хорст Вес-сель и попал — как минимум, однажды — во время костюмированного шествия штурмовиков в объектив репортерского фотоаппарата. Он даже начал продвигаться по иерархической лестнице чинов и званий штурмовиков, но далеко не ушел. Его остановила особа женского пола, представлявшая первую древнейшую профессию. Позже Хорста Весселя называли в полемике сутенером. Но, может и правда, что он был только влюблен в проститутку, меблированная комната которой стала его пристанищем, где он забыл обо всем на свете, в том числе и о долге перед «движением». Сутенером был растатуированный молодец, вторгшийся однажды в обиталище своей белой рабыни, которая возле Хорста Весселя тоже за-, была о своем долге, и выстреливший в совратителя
” «С высоко поднятым знаменем, тесно сплотив ряды, штурмовики маршируют спокойно твердым шагом...» (нем.).
честной труженицы из дешевого револьвера. По иронии судьбы, пуля попала еще неизвестному тогда автору еще не признанного тогда партийного гимна прямо в рот.
Каким-то образом весть об этом уголовном происшествии дошла до Геббельса, и он увидел в нем шанс раз навсегда персонифицировать своего «неизвестного штурмовика». Этому способствовало обстоятельство, что раненый, дела которого пошли было на поправку, вдруг умер от заражения крови. Других свидетелей рождения легенды о Хорсте Весселе впоследствии «убрало» гестапо38. Но к моменту смерти Хорста Весселя они еще были нужны Геббельсу. Хорсту Весселю был отпущен грех «измены движению», а его татуированный убийца срочно перекрашен в «красного фронтовика», что послужило поводом для контрдемонстрации возмущенных коммунистов в день грандиозно обставленных будущим нацистским министром пропаганды похорон автора шестнадцати стихотворных строк, отправившихся с того дня в путешествие по миллионам «арийских» глоток.
Осталось неясным, откуда взялась мелодия песни Хорста Весселя. Прижизненный биограф Геббельса утверждал, что ее наиграл на губной гармонике какой-то «бывший коммунист» — перешедший, конечно, в нацистскую веру! — в тот самый момент, когда Хорст Вессель размазывал пальцем пыль по легендарному окну пивной39, пожелавшей остаться неизвестной. Согласно другой версии, «Хорста Весселя» пели на мотив какой-то старой немецкой народной песни. Еще один автор назвал эту старую песню солдатской.
Идеологи фашизма бессовестно спекулировали на таком в высшей степени человеческом чувстве, как чувство чести, которое напрямую связывалось с понятием верности. Девиз «Наша честь называется верностью», автором которого считали Гиммлера, стал краеугольным камнем легенды об эсэсовцах как рыцарственнейшей прослойке общества «тысячелетнего рейха». На деле же эти «рыцари» с самого начала запятнали себя гнуснейшими преступлениями против
’• Riess С. Op. cit., S. 84.
89 Max Jungnickel М. Goebbels. Leipzig, 1933, S. 56.
граждан собственной страны, к которым затем добавились преступления против других народов Европы. И немудрено — ведь каждый эсэсовец присягал на верность и беспрекословное послушание лично «преступнику № 1» Адольфу Гитлеру. Это было определено текстом официальной эсэсовской присяги, который начинался прямым обращением к фюреру «третьей империи».
Тем самым повиновение лично Гитлеру было зафиксировано как юридическая норма, обернувшаяся полным беззаконием. Вместе с тем оно повседневно рекламировалось в качестве нравственной нормы каждого немца, сформулированной также в песне для вермахта «Фюрер, вели», которая была написана как бы в приложение к плану «Барбаросса» и впервые передана по всем радиостанциям Германии 22 июня 1941 г. В тексте этой песни были сведены воедино все постулаты нацистского «героизма»: «Марш, начатый Хорстом Бесселем в коричневой форме СА, завершают серо-зеленые колонны. Великий час настал. От Финляндии до Черного моря вперед, вперед, вперед на восток,' штурмующее войско. Цель — свобода, девиз — победа. Фюрер, вели, мы выполним твой приказ» 40.
Музыку к песне «Фюрер, вели» (впрочем, скорее всего не зная заготовленного для нее текста), как и к вермахтовским шлягерам-однодневкам «Бомбим британцев», «Танки в Африке рвутся вперед», написал Норберт Шульце. На быстрое забвение их обрекла сама история. Но исполнение одной из песен Шульце в войсках запретил Геббельс, и как раз из-за текста к ней.
Речь идет о песне «Лили Марлен», которая, как свидетельствуют ныне десятки авторов, включая в конце концов и безвременно ушедшего недавно из жизни видного западногерманского кинорежиссера Райнера Вернера Фасбиндера, снявшего фильм (правда, как считают, неудачный) на этот сюжет, была излюбленной вечерней и строевой песней солдат германской действующей армии времен второй мировой войны.
О серьезности феномена «Лили Марлен» говорит
‘° Sington D., Weidenfeld A. Op. cit., р. 251.
то, что, по железной логике войны, она породила свыше пятидесяти41 подражаний и пародий на нее, сочинявшихся пропагандистами всех армий антигитлеровской коалиции42. На одну из таких пародий попался обработанный, судя по всему, на основе того же «принципа домино» американский военный корреспондент Джон Стейнбек, преподнесший ее своим соотечественникам, читателям «Нью-Йорк геральд трибюн» в качестве подлинного содержания «Лили Марлен»: «Лили Марлен» — очень бесхитростная песня. Ее первый куплет звучит так: «Под столбом фонарным, у казармы одной встречался я с Марле-ной, красоткой молодой». В таком духе выдержана вся песня. Она продолжается рассказом о Марлене, которая сначала гонялась за нашивками нижних чипов, а потом переключилась на офицерские погоны. Марлена заводила все новых кавалеров, пока наконец не встретила бригадного генерала, о каком только и мечтала. Примерно такая же потешно-циничная песня есть и у нас»43.
Подлинное содержание «Лили Марлен» само по себе было действительно бесхитростно, но эта бесхитростность простиралась в ином направлении. Текст песни выглядел приблизительно так:
Возле казармы, у больших ворот стоит столб фонарный уже не первый год. Так приходи побыть вдвоем со мной под этим фонарем, как встарь, Лили Марлен. Прохожий улыбкой встречал любви весну, когда две тени зыбкие сливались в одну.
Пусть все увидят нас вдвоем
“ Deutsches Schrlftstellerlexikon. Von AnfSngen bis zur Ge-genwart. Weimar, 1963, S. 408.
12 О версии «Лили Марлей» иа немецком языке, подготовленной осенью 1942 г. в политуправлении нашего Закавказского фронта, см. и кв.: Оружием правды. Листовки к войскам и населению противника, изданные политорганами Советской Армии и Военно-Морского флота во время Великой Отечественной войны 1941—1945 гг. Составитель Н. Н. Берников. М., 1971, с. 122.
42 New York Herald Tribune, 1943, July 12, p. 15; cp: Steinbeck J. Once There Was a War. New York, 1958, p. 63.
стоящих там, под фонарем, как встарь, Лили Марлен. Горнист за оградой трубил поверки час: «Схлопочешь три наряда!». Дружище, я сейчас.
Труба играла нам отбой, а я хотел уйти с тобой, с тобой, Лили Марлей. Фонарь обожает звук твоих шагов, тебя лучом ласкает, меня забыть готов.
А вдруг случись со мной беда, кто выйдет под фонарь тогда к тебе, Лили Марлен?
Меня и все желанья, войдя в земную глубь, пробудит заклинанье твоих влюбленных губ. Когда на землю ляжет ночь, я выйду к фонарю, течь в течь как встарь, Лили Марлен**.
Этот текст в форме самодельной песни для личного употребления еще в 1915 г. сочинил сын гамбургского портового грузчика, кадет одного берлинского военного училища Ганс Ляйп. Позже, став профессиональным беллетристом, он его напечатал. В 1938 г. Шульце еще раз положил слова «Лили Марлен» на музыку. В поисках исполнителя он, вопреки тексту, остановился на женщине, обладавшей, впрочем, «густым, как ночная тьма» тембром голоса. Это была дочь бремерхафенского шкипера Лизелот-та Хелен Бунтерберг, выступавшая в берлинском «Кабаре комиков» под сценическим псевдонимом Лала Андерсен. «Лили Марлен» была записана на грампластинку, которая долго пылилась на полках музыкальных магазинов.
Славу Лале Андерсен создал какой-то немецкий унтер-офицер, откомандированный летом 1941 г. в Вену за пластинками для нужд срочно создававшейся в оккупированном Белграде радиостанции вермахта. 18 августа 1941 г. белградская радиостанция впервые запустила «Лили Марлен» в эфир и впоследствии, уступая просьбам слушателей, на протяжении
** Оригинал см. в кн.: Leip Н. Die Hafenorgel. Frankfurt-am-Main / Hamburg, 1964, S. 20.
нескольких лет завершала ею свои вечерние передачи. Эту песню взяли на вооружение и другие немецкие радиостанции, и в свои «лучшие времена» она возникала в эфире до 30 раз в сутки.
Иногда даже в высказываниях самих немцев встречается утверждение, будто «Лили Марлен» — песня прощания (солдат расстается с невестой и говорит ей на прощанье то-то и то-то). Рыскавший по венским музыкальным лавкам унтер-офицер и солдаты африканского корпуса Роммеля, судя по их реакции, сразу же восприняли, что это песня мужчины в разлуке. На условность, выражавшуюся в том, что монолог мужчины исполняла женщина, никто, похоже, не обращал внимания.
Придав песне рубленый ритм, ее стали петь в строю. В этом смысле очень точной деталью обстановки является куплет из «Лили Марлен», звучащий в фильме Г. Егиазарова по повести Ю. Бондарева «Горячий снег». Но как раз в пору, о которой повествует этот фильм, и в связи с событиями, о которых в нем идет речь, Геббельс настоял на запрете исполнения «Лили Марлен» в строю. По-видимому, он был одного мнения с каким-то английским генералом, заявившим, что «солдаты, которые любят слушать на ночь такую песню, не могут выиграть войну», и как-то не заметившим или не имевшим случая заметить, что по утрам эти солдаты бились ожесточенно. В свою очередь, к мнению этого генерала много лет спустя присоединилась одна западногерманская газета: «Генерал оказался, как мы знаем, прав. А хромой дьявол в Берлине (т. е. Геббельс. —'ТО. О.) предчувствовал это раньше других его поля ягод»45. Но бывалые военные, наверное, хорошо знают, что Германия проиграла вторую мировую войну вовсе не потому, что у нее были плохие солдаты.
На то, что «Лили Марлен» была запрещена после катастрофы на Волге, указал в своих мемуарах Ляйп, добавив, однако, что радиостанция на Балканах продолжала передавать ее и после этого46. Попутно он выразил сожаление, что «вторая мировая война стала поводом к тому, что миролюбивая напевность этих
“ Sflddeutsche Zeitung, 1972, 30. August, S. 1.
41 Leip H. Eingeleitet von Wilhelm Duwe. Hamburger Bio-graphien. Bd. 1. Hamburg, 1968, S. 38.
интимных строк любви превратилась во всеобщее достояние»47. В июле 1943 г. — как раз тогда, когда в «Нью-Йорк геральд трибюн» появилась корреспонденция Стейнбека о «Лили Марлен», — потрясенный зрелищем разбомбленного Гамбурга, Ляйп написал «Песню на развалинах», из-за публикации которой был запрещен журнал «Симплициссимус». В некоторых биографических справках о Ляйпе говорится, что он подвергался преследованиям нацистов. Сам он в мемуарах пишет лишь о том, что нацисты считали его «подозрительным литератором», непосредственно же о преследованиях не упоминает. В одном справочнике сказано, что как раз «Лили Марлен» служила ему «охранной грамотой»48. После окончания войны Ляйп переехал в Швейцарию. Умер в 1983 г.
История «Лили Марлен» была бы неполной без упоминания о том, что на почве самой что ни на есть реальности из существовавшего в тексте Ляйпа «рационального зерна» были взращены и другие песенные антиподы «возвышенно-героического». Но это были антиподы, которые примиряли концепцию «возвышенно-героического» с действительностью в угодном национал-социализму духе «здоровой эротики»49, превращая витавшего в эмпиреях лирического героя Ляйпа в легко угадываемого, земного, нормального фавна в солдатском мундире, каким он выступал, например, в следующем тексте: «Солдаты на службе жестки, потому что на службе всегда так надо. Для чувств тут места маловато, а нужен напор и напор. На службе нужно быть стальным, потому что так хочет фельдфебель. Но по вечерам, когда струятся зефиры и у ворот выстраиваются красотки, опять можно порадоваться чему-то мягкому, нежному, пышному, и теперь только одна цель — чувства, чувства, чувства, чувства. Ах, красотка с пышными бедрами и дурманящими запахами, ах, утолительница наших мужских печалей и исцелительница наших недугов, ах, ты наша полная противоположность и вознаграждение за труды наши тяжкие, знаешь ли ты, сладенькая, зачем солдату так нужно то, чем наделила тебя
« Ebenda, S. 35.
‘•Lennartz F. Deutsche Dichter und Schriftsteller. Stuttgart, 1959, S. 444.
M Sington D., Weidenfeld A, Op. cit., S. 260.
природа?»50. Это был перл откровенно люмпенского красноречия, официально санкционированный, однако, геббельсовским министерством.
В годы фашизма в Германии родилась и одна во всех отношениях замечательная, отвечающая самым высоким критериям этики и эстетики песня, которую знаменитый «неистовый репортер», очеркист с мировым именем Эгон Эрвин Киш назвал «единственной истинно народной песней из нацистской Германии»51. Это была песня узников нацистских концлагерей «Болотные солдаты», проникновеннейшим исполнителем которой стал несгибаемый певец-антифашист Эрнст Буш. Впервыё Киш услышал «Болотных солдат» в Испании 30-х годов, где лучшие из немцев бок о бок с испанскими республиканцами сражались тогда против франкистских мятежников и палачей Герники из нацистского легиона «Кондор».
За каких-нибудь десять дней до своего бесславного конца Геббельс, как свидетельствовал Ганс Фриче, истерически выкрикнул в кругу своих ближайших сотрудников, что «в конце концов, немецкий народ сам... выбрал политику мужества и чести», «сам выбрал войну, которую он теперь проиграл»52. На самом деле эти «мужество и честь» были прерогативой отвратительных нацистских насильников, которые на протяжении двух с половиной десятилетий превозносились — сначала в тесных пивных, а затем перед многомиллионной аудиторией — в качестве «героических избранников нации».
3.	Почва, кровь, раса
Всю идеологию и политическую практику гитлеровцев пронизывало низведение сокровеннейших движений человеческой души к апологии животных инстинктов, призванных гарантировать живучесть культа агрессии. При этом для преодоления барьера между высокими идеалами и низменными инстинктами цинично эксплуатировалось и такое светлое человеческое чувство, как чувство родины. Констатация на
Ibid., р. 260—261.
’* Kisch-Kalender. Hrsg. von F. C. Weiskopf tinter Mitarbeit von D. Noll. Berlin, 1956, S. 157.
“г IMT, vol. XVII, p. 187.
циональных и расовых различий трансформировалась в проповедь национальной исключительности и расового превосходства немцев, как раз и открывавшую дорогу к разгулу низменных инстинктов. Все это увенчивала демагогически, в отрыве от социального контекста преподносившаяся идея «национального освобождения», которое под предлогом расовой гегемонии должно было обеспечить на деле и мировое господство германского монополистического капитала. Идеологическое оформление эти намерения обрели в рассуждениях о немецкой нации и арийской расе, получивших название «мифа почвы, крови и расы».
Наиболее развернуто и достаточно откровенно претензии на мировое расовое господство немцев были изложены в розенберговском «Мифе XX столетия». Содержавшийся в этом наукообразном пасквиле-панегирике открытый вызов мировому сообществу скорее всего и был причиной колебаний Гитлера дать разрешение на его публикацию, как и причиной запрета на самовольное цитирование «Майн кампф» после прихода нацистов к власти.
Мистические построения Розенберга были даже не семимильным шагом назад от достижений домарксистской, буржуазной науки — они означали возвращение в пещерный век человеческого интеллекта, куда имперский идеолог германского фашизма пытался утащить и идейное наследие некоторых из цитировавшихся им авторов, включая беллетристов. Понятию «миф» Розенберг придавал исключительно положительное значение, причем не то эстетическое и опосредованно-познавательное, скорригированное воззрениями современного человека на религиозные представления античности значение, какое мы сегодня придаем, например, мифам Древней Греции, этим наивно-очаровательным свидетельствам «детства человечества», а непосредственно идейное и политическое значение мировоззрения, которому надлежало стать господствующим в современном обществе, обеспечив тем самым мировую гегемонию национал-социализма.
Обрушиваясь на католицизм и марксизм (в частности, из-за того, что они выступали как международные доктрины), а заодно и на классическую русскую
литературу с ее пафосом любви и сострадания, Розенберг призывал внедрить в сознание немцев миф «расовой души»53, апеллирующий к воинственности. Приравнивая миф к мировоззрению54 с одной стороны и к вере55, а не научному познанию — с другой, он возвещал: «Настало новое время немецкой мистики, миф крови и миф свободной души пробуждаются к новой сознательной жизни»56. Этот миф объявлялся родившимся в битвах первой мировой войны и преподносился как обоснование необходимости развязать вторую. Помыслы о пей и должны были стать «сознательной жизнью» немцев.
В то время как лучшие сыны немецкого народа вынесли с полей боев первой мировой войны твердую решимость посвятить себя борьбе за международное братство людей труда, за предотвращение войн вообще, Розенберг утверждал, что «абстрактное довоенное воодушевление «отечеством» становится сегодня вопреки всем парламентам и политикам реальным мистическим переживанием»57, что «это переживание возвысится и должно возвыситься до само собой разумеющегося чувства действительности»58, что старую религию должна сменить новая религия солдатства59, что германский расизм как «религия немецкого будущего» должен побороть «хаос народов», возникший из цивилизации Древнего Рима60. Отсюда оставался всего шаг до фразы Гитлера: «Мы не охранители чужих народов, а солдаты собственного», сформулированной в связи с изложением в «Майн кампф» внешнеполитических намерений-- НСДАП.
Коварство таких установок состояло в том, что в отличие от дешевых разглагольствований о «возвышенно-героическом», они в значительной мере апеллировали не к напыщенным абстракциям, а к реаль
” Rosenberg A. Der Mythus des 20. Jahrhunderts. Munchen, 1934, S. 114.
Si Ebenda, S. 206.
« Ebenda, S. 521.
»• Ebenda, S. 216.
57 Ebenda, S. 449.
” Ebenda, S. 4491.
59 Ebenda, S. 7001.
” Ebenda, S. 85.
ным и существенным компонентам человеческой психологии. Опасность фашистских спекуляций на национальных чувствах настоятельно подчеркивал Георгий Димитров. О ней во весь голос заявила с трибуны первого международного конгресса писателей в защиту культуры, состоявшегося в июне 1935 г. в Париже, Анна Зегерс. «Если в сознании сегодняшних людей понятие отечества казалось давно разоблаченным, оно вопреки этому ежедневно и ежеминутно восстанавливалось из бытия. Каждый оклик на родном языке, каждый комок земли между пальцами, каждое прикосновение к машине, каждый лесной запах заново подтверждали им реальность их общности»62, — сказала тогда выдающаяся немецкая писательница, подчеркнув, что «тот, кто работал на наших фабриках, участвовал в демонстрациях на наших улицах, вел борьбу на нашем языке, не был бы человеком, если бы он не любил свою родину»63. Но она отметила и «двойную сущность» национальной общности и любви к родине: «Нет просто родной земли, нет просто яблони, яблоня в саду помещика одна, а в колхозном саду она другая... Писатели, которые не видят этой двойной сущности, ударяются в описания миража мнимо единой общности и войны как ее высшего воплощения»64.
Именно эта апологетика войны на почве национальных чувств больше всего тревожила Анну Зегерс: «Война уже не только угрожает, она также совращает. Человек на бирже труда, на конвейере, отбывающий трудовую повинность, никто. Человек, конфронтирующий со смертью, кажется себе снова всем. В известном смысле ложь: «Ты нужен отечеству!» — правдива и потому страшно привлекательна. До сих пор тот же самый человек со, всем его внутренним богатством, со всеми его талантами оставался неиспользованным, ничего не стоящим, обременительным, и таких в каждом отечестве — миллионы. И вдруг он разом стал нужным. Отечество не нуждалось ни в его руках, ни в разуме, ни в его изобрета
ea Seghers A. Glauben ап Irdisches. Essays aus vi'T Jahrzehnten. Leipzig, 1969, S. 10.
" Ebenda, S. 11.
«* Ebenda, S. lOf.
тельских способностях, его усердии. Вдруг оно потребовало человека целиком, без, остатка...»65.
Пять лет спустя, временно оказавшись на нелегальном положении в оккупированном немецко-фашистскими войсками Париже, Анна Зегерс увидела солдат Гитлера лицом к лицу, разговаривала со многими из иих. «Странным в этих разговорах, — вспоминала она по свежим следам событий, — было оставляемое собеседниками впечатление молодых, здоровых людей, вполне нормально мыслящих в пределах своей маленькой личной сферы, но воспитанных в духе сумасшедших представлений о мире, которые они не м'огли контролировать на основе собственного опыта»66.
С помощью сделанных при этом писательницей наблюдений можно выделить три типа солдат нацистского вермахта.
К одному относились те, кто, когда после разговоров о простых житейских вещах речь заходила о войне, доставал из кармана мундира портрет Гитлера. «Таких мальчишек находили на полях сражений с портретом Гитлера у сердца»67. Были и такие, кто, хотя и не носил портрет фюрера в нагрудном кармане, «отождествлял Гитлера с Германией, думая, что его отождествляет с Германией весь мир». Некоторые о Гитлере вообще не упоминали, но считали, что, поскольку уж идет война, ее нельзя проигрывать, потому что поражение обернулось бы для всего немецкого народа «вторым Версалем». Это, констатировала А. Зегерс, были своего рода сторонники формулы «права она или неправа, но это моя страна».
Ко второму резко выраженному типу относились те, кого в войне прельщала «великая вседозволенность». «Они в известном смысле воплощали фашизм намного четче, нежели те молодые парни, что шли умирать за Гитлера. Для них война, являющаяся конечной сутью фашизма, была действительно исключительной, предоставленной им фашизмом возможностью чувствовать себя господами, топтать слабых, * 3
•5 Цит. по ст.: Хитц ер Ф. Маяк надежды. — Правда, 1983,
3 янв.; ср.: Seghers A. Op. cit., S. 1И.
ee Seghers A. Op. cit., S. 19.
w Ebenda, S. 20.
плевать на сирые народы, Давшие победить себя»68. К ним примыкали «очень многие», кто, вообще не имея никакой собственной точки зрения, «просто поддавался магии войны»: «Они чувствовали себя победителями — те, кто дома никогда не выигрывал и самой маленькой забастовки за повышение заработной платы; они чувствовали себя властителями целых стран — те, у кого дома не было и двух коров на крестьянском подворье»69. Можно полагать, что именно этот тип наиболее полно и непосредственно выражал садистские и стадные инстинкты хулиганского «аристократизма» штурмовиков.
Наконец, еще один тип солдата гитлеровского вермахта представал в таком описании А. Зегерс: «Иные отвечали на вопросы старой пословицей: «Слово — серебро...», а то и так: «Вы умеете молчать? — Ну? — Ну, и я тоже». Но некоторые, когда их слегка развозило от французского красного вина, начинали откровенно говорить о жгучем желании вернуться домой к семье, к приличной профессии, вернуться в «другой мир», не скрывая чувств ненависти, отвращения, страха перед смертью. В одной деревне под Парижем один солдат рухнул на мостовую переулка, громко прокляв Гитлера. Он как раз собирался ехать домой на побывку, но тут пришло известие, что* его жена погибла во время воздушного налета. Может, его проклятие было первым, громко произнесенным в армии»70.
Эти проницательные наблюдения были сделаны в пору, когда в обстановке продажности, трусости и антикоммунистической, а значит в конечном счете антинародной, настроенности правителей ряда западных стран гитлеровская стратегия и тактика «блиц-кри-га» еще действовали безотказно и вермахт буквально упивался своими легкими победами. При этом воздействие принципиальных идеологических факторов в ходе войны притуплялось тем, что она шла еще целиком в пределах капиталистического мира, а точнее, это воздействие даже срабатывало в пользу относительно легкой интеграции оккупированных гитлеровцами территорий в сферу «нового порядка в Европе», j
•• Ebenda.
69 Ebenda.
70 Ebenda, S. 20f.	!
поскольку речь шла об интеграции по существу однородных в общественно-экономическом отношении структур. Перед классовым инстинктом стушевывались даже расистские догмы. В отношении той же Франции и французов, хотя нацистские идеологи отнюдь не относили их к «высшей расе», считая их «вырожденцами», «испорченными» африканской кровью, даже на секретных геббельсовских инструктажах никогда не звучала такие глумливые фразы, какие стали идеологическим лейтмотивом «великого часа», определенного планом «Барбаросса».
Именно в войне с первой страной социализма инструментарий идеологии «почвы, крови и расы» был призван, по замыслу Гитлера, сработать на полную мощность. Было бы, однако, неверно думать, что «миф почвы, крови и расы» реализовался применительно к Советскому Союзу только в категориях агрессивного поношения. Глубоко классовый по своему действительному содержанию вооруженный конфликт между Германией и Советским Союзом Гитлер надеялся решить в свою пользу едва ли не в первую очередь за счет «слабостей», которые он усматривал в многонациональной структуре населения СССР. Соответственно было отлажено двоякое применение «почвенно»-расистской идеологии.
В агитации на собственное население и на вермахт в особенности нацисты в первую очередь оперировали мифом о «восточном недочеловечестве». В агитации, адресованной советским гражданам, наряду с превозношением «нового порядка», обещанного «порабощенному большевиками» советскому народу гитлеровским вермахтом, сугубо плакатным стереотипом которого стал «храбрый, так хорошо вооруженный, чистый, культурный и привлекательный солдат»71, немалое место отводилось гальванизации и внедрению инстинктов внесоциального «почвенничества», т. е. буржуазного национализма с его проповедью национальной и сословной обособленности и исключительности.
Тем самым гитлеровцы как бы демонстрировали намерение «великодушно поделиться» — прежде все
71 Цит. по ки.: Кондакова Н. И. Идеологическая победа над фашизмом (1941—1945 гг.). М., 1982, с. 26.
го с населением временно оккупированных территорий Советского Союза — «своим кровным», своей собственной идеологией, благодаря якобы «преимуществам» которой они и появились на советской земле в роли «освободителей». Одновременно, главным образом в берлинских кабинетах, создавались эфемерные организации белоэмигрантов и всякого рода предателей и отщепенцев вроде «Русской трудовой партии», «Народной социалистической партии России», «Украинской рады», «Грузинского комитета», «правительства Туркестана», «Казачьего национального комитета», «Северо-Кавказского комитета» и т. п.72. «Продуктом» этой диверсионной деятельности, сочетавшейся с шантажом и террором, стала и «Российская освободительная армия».
Поэтому при всем том, что все советское поносилось на нацистском жаргоне в самых низкопробных выражениях, предпринимались попытки официально использовать эпитет «русский» только в позитивном смысле. Эти попытки были тем более .характерны, что, по утверждению Розенберга, русский человек исчез как таковой, «окончательно отмучился» в 1917 г.73 По замыслу нацистских идеологов, он должен был воскреснуть в генерале-изменнике Власове. Разъяснения на этот счет были, в частности, даны в одном эсэсовском циркуляре об употреблении слов «русский» и «красноармеец» (Rotarmist): «В начале войны против Советского Союза прессе и радио было дано указание, согласно которому принципиально вменялось в обязанность говорить не о России и русских, а называть русских солдат советскими солдатами или красноармейцами. Обозначения «русский» и «Россия» должны при всех обстоятельствах оставаться только за генералом Власовым и его освободительным движением. Под командованием Власова русский солдат борется в рядах германского вермахта против сталинских красноармейцев»74.
Тщета ставки нацистов на буржуазный национализм стала очевидной уже в ходе войны с Советским * 71
72 См. там же, с. 27—30.
” Op. cit, S. 213.
71 Цит. по кн.: Hagemann J. Op. cit., S. 271f.
Союзом. Совсем молниеносно рухнули надежды на очередной победоносный «блиц-криг». Тем ожесточеннее становилась проповедь расизма, адресованная солдатам вермахта и населению «третьего рейха».
Стандарты отношения к народам, живущим к востоку от Одера, были конкретизированы еще в связи с оккупацией буржуазной Польши осенью 1939 г., когда на инструктаже для нацистских журналистов были даны такие указания: «Нужно остерегаться подрыва расовых основ. Польша — это недочеловечест-во. Поляки — это то же самое, что евреи и цыгане... Нам придется годами терпеть у себя польских сельскохозяйственных рабочих, но мы их по возможности изолируем... Все порядочное в Польше, включая культуру, имеет немецкие корни. То, что Польша — недочеловечество, должно войти в подсознание»75. В одновременно изданном секретном письменном циркуляре для прессы говорилось, что «в Германии нужно разъяснить, что все польское равнозначно не-дочеловеческому» и что это нужно доказывать до тех пор, пока любой в Германии не станет «подсознательно взирать на любого поляка, будь он сельскохозяйственный рабочий или интеллектуал, как на вредное насекомое»76. Эти указания были потом положены и в основу описаний жизни в Советском Союзе.
Между тем именно в Советском Союзе началось прозрение немецких солдат с их, как выразилась Анна Зегерс, «сумасшедшими представлениями о мире, которые они не могли контролировать на основе собственного опыта». Крупицы опыта, которым они теперь располагали, стали проникать даже в прессу, что привело в негодование Геббельса. В конце мая 1942 г. министерство пропаганды издало такую инструкцию: «Один политический журнал опубликовал фотографию из Харькова, показав на ней миловидных русских девушек, какие могли бы прогуливаться и по Вене, Мюнхену или Берлину. Фальсифицировать образ России, каким его создал себе немецкий народ п каким его как раз и нашли немецкие солдаты, посредством таких неподлинных фотографий... неприемлемо»77.
75 Ebenda, S. 271.
76 Ebenda.
77 Ebenda, S. 242.
Через месяц после появления этой инструкции, 1 июля 1942 г. Геббельс счел необходимым лично разъяснить на своем инструктаже, каким должны видеть Советский Союз оказавшиеся там немцы. «Министр... упоминает, — говорилось в протоколе инструктажа, — что многие представители науки, которые побывали в оккупированных нами восточных областях, так же, как и другие путешественники подобного рода, распространяют в Германии мнение, что в Советском Союзе хорошие условия жизни и что немецкие описания, вполне соответствующие фактам и впечатлениям сражающихся войск, неверны. Министр заявляет, что об этом узнал фюрер и отдал на днях распоряжение тотчас при всех обстоятельствах пресечь такие поездки. При этом он имел в виду особенно поездки археологов и т. п. из ведомства рейхсляй-тера Розенберга. Министр дает ... поручение связаться со всеми инстанциями, имеющими к этому отношение, дабы воспрепятствовать любой подобного рода поездке, если она не является абсолютно необходимой и оправданной по военно-экономическим соображениям» 78.
Настойчиво-демагогические указания Геббельса на «впечатления сражающихся войск» были не случайны. Отдавая себе отчет в эффективности впечатлений очевидцев, во-первых, опасности нецензурованного распространения таких впечатлений, во-вторых, и необходимости любой ценой направить их в определенное русло, в-третьих, министр дал нацистскому борзописцу Вольфгангу Диверге поручение сфабриковать книгу «Советский Союз глазами немецких солдат» в форме сборника выдержек из писем с Восточного фронта, собственноручно написав предисловие к ней. Эта поделка была издана к началу 1942 г. многомиллионным тиражом и навязывалась функционерами НСДАП всех уровней немцам в качестве материала для обязательного чтения79.
Ввиду значения, которое придавалось в нацистском лексиконе и в самой нацистской идеологии понятию «солдат», делались попытки вообще не включать вооруженных защитников социализма в эту ка
»• «Wollt Ihr...», S. 253f.
79 H e г z s t e i n R. E. Op. cit., p. 373—374, 400.
тегорию. В циркуляре министерства пропаганды от 13 ноября 1941 г. говорилось: «Еще раз указывается па то, что в обзорах и комментариях о военных действиях в Советской России не должно употребляться обозначение «советские солдаты». Следует скорее говорить вообще о большевиках или советоармейцах (Sowietarmisten)»80. Исключение было потом сделано только для власовцев. Еще более категоричны были директивы об изображении в прессе партизан, которых настрого запрещалось именовать таковыми, дабы «избежать прославления партизанства»81.
Однако «сверхчеловеческое» поношение «разбойников» и- «бандитов», которые оказали невиданное сопротивление самой обкатанной и грозной военной машине, «с ветерком» объехавшей до этого пол-Европы, повергало сотрудников Геббельса в трясину новых проблем, как создали проблему россказни о «российской дикости»: вставала необходимость объяснить, почему на Восточном фронте не удалась «молниеносная война». Геббельс считал такое объяснение весьма необходимым в принципе, что явствовало из его инструктажа 22 октября 1942 г.: «Министр... резко критикует вступительные слова передовой статьи в сегодняшнем номере «Фёлькишер беобахтер», в которой констатируется, что русское сопротивление для нас «необъяснимо». Такое утверждение, появившееся из-под пера национал-социалиста в ведущей газете НСДАП, несносно»82 *. Этой проблеме был посвящен инструктаж для журналистов в министерстве пропаганды 9 июля 1942- г. Протокол гласил: «Может статься, что слишком большие умники начнут ломать голову над тем, почему русское сопротивление столь упорно. Могут возникнуть вопросы о русской душе. Они абсолютно нежелательны политически. Можно прийти и к заключению, что русский солдат сражается героически, но что такое тогда героизм? Есть мужество героев и мужество преступников. Русский солдат сражается потому, что смерть — его единственный выход. Итак, не должно быть никаких ложных
80 Hagemann J. Op. cit., S. 271.
81 Директива от 23 феирали 1942 г. Цит. по кн.: Hage-
mann J. Op. cit., S. 272.
88 «Wollt Ihr...», S. 294,
толкований этой проблемы»83. На инструктаже 3Q0 июля 1942 г. было подчеркнуто: «Еще раз указывает^ ся на то, что нельзя воспроизводить без комментарий ев геройский пролетарский и патриотический языгё] русских призывов...»84, а вскоре еще раз повторено» «... Нужно вообще избегать описывать сильное сопро-1 тивление большевиков так, что в конце концов полу-] чается героизация русских. Тип большевистского бой-4 ца не должен выглядеть симпатично...»85 * *	4
До того, как эти невеселые мысли об «упрямом! сопротивлении русских» стали звучать вслух на сек-У ретных инструктажах в министерстве пропаганды,] Геббельс немало поломал над ними голову. 27 янва-1 ря 1942 г. он занес в дневник впечатления от беседы] с предводителем дивизии СС Зеппом Дитрихом, кото-] рого министр пропаганды называл наполеоновским] генералом, считая, что если бы на Восточном фронте] было двадцать таких генералов, то там не существовало бы никаких проблем: «От подробностей, которые. Зепп Дитрих рассказывает мне о русском народе в; оккупированных областях, прямо-таки волосы вста-ют дыбом. Величайшей опасностью, которая угрожа-1' ет нам на востоке, является тупое упорство этой массы. Оно наблюдается как у гражданского населения,' так и у солдат. Попав в окружение, солдаты не сдаются, как это модно делать в Западной Европе, а сражаются, пока их не убьют. Большевизм только еще усилил эту расовую предрасположенность русского народа. Стало быть, мы здесь имеем дело с противником, с которым надо держать ухо остро. Что сталось бы, если бы этот противник наводнил Западную Европу, — этого человеческий мозг вообще не в состоянии представить...»88
21 марта 1942 г. после просмотра фильма «Суворов», некоторые места которого Геббельс нашел «дет- ' ски-наивиыми», а некоторые — обладающими «чрез-; вычайной жизненной силой», он опять счел нужным; отметить: «В русских кроется целый ряд возможностей. Если их действительно реорганизовать как на-; род, они; несомненно, представили бы огромнейшую*
83 Н a g е m а n п J. Op. cit., S. 242.
88 Ebenda.	>	;
83 Ebenda.
88 Goebbels Tagebficher.., S. 58.	!
опасность для Европы. Стало быть, этому нужно воспрепятствовать, и это и является одной из целей, которых мы должны достичь в ходе предстоящего наступления87. Дай бог, чтобы оно нам удалось!»88. Контуры «аргументации», которая была затем пущена Геббельсом в широкий оборот, еще отчетливее просматриваются в записи от 6 мая 1942 г.: «Если бы в восточном походе мы имели дело с цивилизованным пародом, он бы уже давно потерпел крах. Но русские в этом и других отношениях совершенно не поддаются расчету. Они показывают такую способность переносить страдания, какая у других народов была бы совершенно невозможной»89.
Бросается в глаза, что все эти размышления Геббельса были ограничены стереотипами расистской идеологии; вопрос же о значимости коммунистических идей и жизненной силе социалистического строя им не затрагивался даже наедине с самим собой. Но настал день, когда ему пришлось его коснуться, хотя для «нейтрализации» упомянутых при этом истин министру пропаганды пришлось нагромоздить много бредовых расистских «аргументов». Этим днем стало 7 июля 1942 г., когда Геббельс на инструктаже для ответственных сотрудников своего министерства и других ведомств рейха в 11 часов утра произнес целую речь по поводу сообщений, появившихся в связи с вступлением фашистских войск в продержавшийся 250 дней (до 4 июля 1942 г.) Севастополь. По этому поводу в легендарную твердыню на Черном море были допущены корреспонденты союзников, фашистской Германии. Но то, что они, а также некоторые немецкие журналисты, опиравшиеся на свидетельства военных, захотели поведать своим читателям и слушателям, как раз и понудило министра пропаганды к экстраординарному выступлению, продолженному 9 июля. То, что 9 июля часом позже услышали на инструктаже для прессы, протокол которого цитировался выше, немецкие журналисты, было лишь «бледной копией» геббельсовского оригинала.
87 Имелось в виду наступление на кавказском н сталинградском направлениях, о планах которого Геббельсу незадолго до этого поведал Гитлер.
и Goebbels Tagebiicher.., S. 139.
Ebenda, S. 193f.
«В последние дни,— заявил тогда Геббельс,— мы познакомились с захватывающими и потрясающими фронтовыми корреспонденциями. Но следует опасаться, что часть немецкого народа сделает из них неправильные выводы. Некоторые формулировки чрезвычайно опасны в психологическом отношении, а именно: заявляется, что и у- Советов есть идея, которая воодушевляет их на фанатизм и героическое сопротивление и которая заставляет их не бояться никаких лишений и усилий ради успешного ведения войны...
Подобным же образом сообщения Иностранных корреспондентов содержат заявления немецких офицеров с этой тенденцией. Один офицер заметил, что русские сражались «поистине героически». В другой корреспонденции даже говорится: «В чем бы ни заключалась тайна силы сопротивления русских, до мнению немецких военных инстанций, она состоит в политических комиссарах...». Тем самым политический комиссар, учреждение какового в* немецком вермахте мы отвергаем, становится вдруг героем и секретом большевистского сопротивления, упорства и выдержки.
Информирование такого рода, если ему не помешать, должно потрясти настроенность немецкого народа против большевизма и в короткий срок созда ь атмосферу своего рода восхищения большевизмом. Национал-социализм учит видеть в большевизме не идею, а рассматривать его как следствие недочело-вечности и преступных, еврейских инстинктов.
Нужно, далее, учитывать, что, хотя национал-социализм и избавил немецкий народ от болезни большевизмом, известная предрасположенность к ней, которая по мере продолжения войны и увеличения числа жертв может возрасти, все еще существует... Нельзя забывать, что в нашем народе живет еще 5 000 000 человек, которые раньше голосовали за коммунистов...
Впрочем, что касается сопротивления большевиков, речь здесь идет вообще не о героизме и храбрости. То, что нам здесь противостоит в русской массовой душе, является ничем иным, как примитивной животной сущностью славянства... Чуять за этим тайну русской массовой души согласно философии До-
юо
стоевского значит совершать ошибку. Есть живые существа, которые слишком способны к сопротивлению потому, что они настолько же неполноценны. Уличная дворняжка тоже выносливее породистой овчарки. Но от этого уличная дворняжка не становится полноценнее. Крыса тоже выносливее домашнего животного, потому что она живет в столь плохих социальных и хозяйственных условиях, что она, чтобы вообще смочь существовать, прямо-таки должна приобрести здоровую выносливость. Большевик тоже вынослив. Секрет состоит в том, что наличествующий славянский склад ума объединился с дьявольским еврейским «воспитанием»... Поведение русских находится в резком противоречии с сознательным героизмом человека, который обладает силой целиком посвятить себя большому делу и умереть за него.
Речь здесь идет о решающем принципиальном вопросе. Поэтому для информирования должна быть создана определенная шкала понятий, которая бы резко отделяла, храбрость и героизм немецкого солдата от примитивной животной выдержки большевика. При описании большевиков «нужно избегать
1) любых выражений или указаний на то, что, по нашим понятиям, относится к солдатскому поведению, и на мнимую идею большевизма;
2) любых понятий, которые предназначены для описания подвигов наших солдат...
... Министр заявляет, ссылаясь на собственный опыт, что, хотя немецкий народ в настоящее время свободен от большевизма, он по-прежнему подвержен повышенной чувствительности по отношению к идеализированному большевизму. Чем дольше длится война, тем больше немецкая общественность спрашивает себя, необходимы ли тяжелые жертвы и лишения; если же потом в немецкой* пропаганде появляются зацепки для утверждений, будто большевики тоже борются за высокую идею, которая придает им столь большую выносливость, то тем самым вносится смятение в немецкий наступательный порыв, который в этой борьбе не на жизнь, а на смерть является решающим. Он, министр, далек от того, чтобы считать неполноценными мотивы, какими руководствуется, например, де Голль. Но на теперешней войне вопрос стоит так: или я тебя, или ты меня, н тут нельзя
привносить в народ никакие моменты слабости. Нея мецкий народ — это народ без нюансов. Он знает только черное и белое и ничего между ними»90. । Уподобление «неарийских» народов вредным на-секомым и грызунам означало, что их беспощадно^ уничтожение является прямо-таки бытовой необходимостью и обязанностью представителей «высшей расы». Обоснованию этого тезиса была также посвящена изданная массовым тиражом эсэсовская брошюра «Недочеловек», адресованная прежде всего солдатам Восточного фронта, но получившая широкое хождение и среди цивильного населения гитлеровского рейха в качестве инструкции по обращению с «восточными рабочими», насильно угнанными в Германию с оккупированных территорий91. Однако социальное, классовое назначение расистских зверств разоблачалось тем, что и «чистые арийцы» из числа немцев автоматически зачислялись в «недочеловече-ство»92, «казаки марксизма»93, если рни оказывались сторонниками коммунистической идеологии.
И все-таки уже в конце июня 1941 г., т. е. примерно через неделю после вторжения в Советский Союз,; гитлеровская секретная полиция начала фиксировать высказывания немцев — в ту пору, правда, еще редкие — о качественно ином, чем на Западе, исключит тельно .стойком характере противника, с каким вермахт столкнулся на Востоке. В августе 1941 г., число» лиц, разделявших такие мнения, возросло94. Во второй половине 1942 г. уже повсеместно, коль скоро! заходила речь «о большевиках и народах России»^ задавались вопросы: «Как мог такой «примитивны^ народ» построить громадные современные промышленные предприятия? Откуда взялись у восточных рабочих-«недочеловеков» такая смекалка и техническая выучка? Является ли одержимость советских солдат просто результатом презрения к смерти или
 :-------- ;
99 «Wollt Ihr...», S. 255ff.	(
91 H e г z s t e i n R. E. Op. cit., p. 378.	'
“Seidel E. Dr. Goebbels. Von einem SA-Mann geschrie-ben. Leipzig, 1933, S. 4.	-	<
93 J u ii g n i c k e 1 M. Op. cit., S. 29.	1
94 Herzstein R. E. Op. cit., p. 396.
юна отражает одержимость коммунистическим идеалом?»95.
Нынешний буржуазный историк, зафиксировав эти вопросы, добавляет: «Интересно, что не так часто задавался очень важный вопрос, а именно: не способствовали ли усилению советского сопротивления немецкие зверства?»96 Вопрос, казалось бы, резонный, но под пером западного идеолога он по существу воплощает лженаучную и диверсионную тенденцию в современной буржуазной трактовке причин неудачи гитлеровского похода на восток. Она сводится к рассуждению, что причиной этой неудачи были жестокости гитлеровцев в обращении с советскими военнопленными и населением временно оккупированных территорий Советского Союза, что, появись гитлеровское войско не с кнутом, а с пряником, на чем якобы настаивал Геббельс, победа была бы ему обеспечена.
Тем самым читателю, во-первых, подбрасывается версия о возможности существования «гуманного» расизма, а, во-вторых, вопрос о живительной- силе коммунистических идеалов и преимуществах социализма над капитализмом, как они проявили себя в ходе Великой Отечественной войны советского народа против немецко-фашистских захватчиков, изымается из обсуждения вместе с вопросами о возможностях социалистической экономики, торжестве советской военной науки и советского полководческого искусства во второй мировой войне.
Между тем сам Геббельс, подстрекавший немцев давить «насекомых» и топтать «крыс», уже через неделю после окончания севастопольской осадной эпопеи 15 июля 1942 г. признал на очередном инструктаже: «Из внутригерманских сообщений (т. е. из донесений нацистской службы безопасности СД. — JO. О.) следует, что в настроениях народа относительно поведения русских произошли изменения. Наш тезис, согласно которому комиссары сплачивают русскую армию с помощью кнута, больше не пользуется доверием, скорее день ото дня крепнет убеждение, согласно которому русский солдат убежден в йравоте /юлыпевизма и сражается за него»97.
” Ibid., р. 401.
” Ibidem.
” «Wollt Ihr...», S. 261.
10 августа 1942 г. в ходе геббельсовского инструктажа представитель верховного командования вермахта доложил об упорном сопротивлении, которое оказало наступавшим гитлеровским частям население Краснодара. Как было отмечено в протоколе, представитель вермахта «указал на то, что это население полностью находится под влиянием русско-советской пропаганды, в то время как влияния немецкой пропаганды совсем не чувствуется» 9®.
Одновременно фиксировалось, каким опасным «бродильным элементом» в самой Германии становились советские люди, угнанные туда в рабство. 16 сентября 1942 г. на геббельсовском инструктаже зашла речь о последствиях контактов «недочеловеков» с немцами в немецком тылу: «Как сообщается из различных частей Рурской области, между рабочими из Советской России и нашими горняками проходил во время работы обмен мнениями об условиях труда. Часть советских русских рассказывает о лучших трудовых условиях в своей стране и говорит, что и питание там было лучше. Министр считает эту дискуссию чрезвычайно опасной, и он требует разработать предложения о том, как лучше всего справиться с этой опасностью "».
В октябре 1943 г. в отчете гауляйтерства Баден-Эльзаса о массовых настроениях населения этой провинции было отмечено распространившееся в «широких народных кругах» мнение, «что мы проиграли войну и что нужно принимать в расчет победу большевизма. Но вопреки всем ожиданиям такие круги воспринимают эту перспективу не так уж трагично. Разговоры идут скорее о том, что попасть под господство Сталина будет не так-то уж плохо... В первую очередь, кажется, на победу большевизма настроился и доволен мыслью о ней рабочий, говоря, что с приходом большевиков для рабочего могут настать неплохие времена...» 10°.
Но, конечно, главным полем испытания противо
•« Ebenda, S. 268.
вв Ebenda, S. 281.
ieo цит по; Heidorn G. Ziele, Struktur und Machtappa-rat der faschistischen deutschen Presse wahrend des zweiten Welt-kriges, S. 16. (Текст доклада на международном конгрессе исторических наук в Сан-Франциско, август 1975 г.).
борствовавших идеологий оставался фронт, оказавшиеся на нем солдаты. На Восточном фронте военнослужащим вермахта пришлось снова и снова убеждаться, что высокой воинской выучки и расистских заклинаний недостаточно для безусловной победы над воинами социалистической страны. От воздействия таких впечатлений солдаты вермахта не могли избавиться даже во время наступления летом и осенью* 1941 г. Еще более поучительной школой для многих, из них становился плен.
Есть очень емкое свидетельство очевидца на этот счет: «Для большинства солдат, попавших в плен, это было сильное потрясение. Во-первых, они потерпели поражение, они не победили; во-вторых, русские против ожидания не выстрелили им в затылок; в-третьих, им долбили, что у «Ивана» нет больше оружия, а они увидели множество советских орудий^ Больше же всего их поразило, что «Иван», который, по фашистской идеологии, принадлежал к низшей расе, во многих случаях умел говорить по-немецки, ему была хорошо известна и немецкая история, и* культура. К тому же, и это было совсем непонятно,, немецкие солдаты и офицеры, несмотря на все произведенные ими опустошения и зверства в отношении' гражданского населения, получали хороший уход и обслуживание. Это было непонятно, ведь фашистская армия обходилась с военнопленными варварски» *01.
Но главное было не в этих потрясениях, сколь бы ни были они знаменательны поначалу. Главное было-в том, что многие из пленных стали впоследствии убежденными борцами за социализм у себя на родине, хотя обстановка в советских лагерях для немецких военнопленных, выразительно описанная в книге А. Бланка и Б. Лёвеля «Наша цель — свободная-Германия», не была такова, чтобы насильно заставлять людей становиться на такой путь. Они становились на него не по принуждению, а по убеждению, в самую суровую годину став свидетелями органической гуманности социалистического образа жизни, свидетелями исторического превосходства социализ-
101 Цит. по ки.: Бланк А., Лёве ль Б. Наша цель — свободная Германия. Из истории антифашистского движения «Свободная Германия» (1943—1945 гг.). М., 1969, с. 136.
ма над капитализмом, благородных идеалов комму-низма над человеконенавистническими догмами фашизма, свидетелями того, что подлинное национальное освобождение невозможно без социального, что только социализм гарантирует бережное отношение к национальным историческим ценностям и их плодотворное использование на благо собственного народа и всего человечества посредством сочетания социалистического патриотизма и пролетарского интернационализма. Советские коммунисты раскрыли им глаза на подлинные, непреходящие ценности немецкой истории. В этом смысле характерно признание пленного фельдмаршала Фридриха фон Паулюса, который в лагере для военнопленных занялся чтением Маркса и Энгельса и в конце мая 1943 г. заявил в этой связи: «Как странно, что я, немец, впервые читаю труды великих немцев именно в русском плену. А может быть в этом и есть глубокий символический смысл» 102.
Таким образом, еще до того, как завершился коренной перелом в ходе Великой Отечественной войны и всей второй мировой войны, империалистическая расистская идеология фашизма р прямом столкновении с передовыми идеями эпохи, материализованными во всесторонних усилиях первой страны социализма, обнаружила свою полную несостоятельность. Советский Союз «на идеологическом фронте с началами до конца войны... имел громадный, перевес над фашистской Германией» 103.
* * *
Не подлежит сомнению, что «даже идеи, выражающие интересы реакционных классов, могут какое-то время господствовать в сознании народных масс» 104, как это и случилось в фашистской Германии 30-х годов, хотя дорогу к этому господству разровняли в первую очередь экономические и политические факторы. В ходе второй мировой войны, освободительный, последовательно антифашистский характер которой
,ог Там же, с. ПО.
,оэ Кондакова Н. И.- Указ, соч., с. 38.
104 С е л е з н е в И. А. Война н идеологическая борьба. М., 1974, с. 235.
-определило участие в ией.многонационального Советского Союза, немецко-фашистская мифология, включавшая и миф о «непобедимости германской армии», потерпела сокрушительный крах, причем даже такой сугубо военный деятель, как генерал танковых войск гитлеровской Германии Гайнц Гудериан, счел необходимым подчеркнуть, что главное преимущество Советского Союза состояло в силе его идей 105 *.
Из этого можно сделать вывод, что страны антигитлеровской коалиции, а в конечном счете все человечество, своим спасением от мировой угрозы фашизма были обязаны не просто военной мощи Советского Союза, а коммунистической идеологии. Отметить это тем более важно, что на роли идеологического фактора в войне с Советским Союзом как «мировоззренческой войне на уничтожение» всячески ставили акцент сами гитлеровцы, тогда как в начальной стадии второй мировой войны они некоторое время еще играли с оккупированными капиталистическими странами на севере и западе Европы в «либерализм», проводя умеренно-германизаторскую политику,06.
В условиях вооруженного конфликта, однако, идеологическая борьба представляет весьма сложный, многосоставный феномен, когда, например, собственно пропагандистская деятельность в сфере идеологии, которую советский исследователь И. А. Селезнев называет «идеологической пропагандой» 107, далеко не исчерпывает всех форм невооруженного воздействия на противника. В практике нацистов содержание такой идеологической пропаганды исчерпывалось мировоззренческими мифами. И „именно в области идеологической пропаганды при столкновении с коммунистической идеологией в условиях войны гитлеровцы с самого начала терпели поражение за поражением. В конечном счете это и было главной предпосылкой исторического результата противоборства немецко-фашистской и советской коммунистической идеологий.
105 Гудериан Г. Можно ,ли защитить Западную Европу? Пер. с нем. М., 1954, с. 46.
100 См.: Семнряга М. И. Немецко-фашистская политика национального порабощения в оккупированных странах Западной и Северной Европы. М., 1980, в особенности с. 25, 41, 55, 108.
107 Селезнев И. А. Указ, соя., с. 138.
Как отмечалось выше, весьма конкретные признаки такого результата наличествовали буквально с первых недель Великой Отечественной войны, как бы ни тяжело складывалась она тогда для советского' народа. Но даже после того, как первоначальные трудности были преодолены, путь к окончательной победе оказался долгим. Помимо факторов собственно военно-стратегического значения вроде проволочек с открытием второго фронта в Европе здесь сыграл свою роль — впрочем, как он играл ее еще в ходе подготовки войны нацистами — и немецко-фашистский инструментарий конкретно-событийной дезинформации и обмана, по части чего Геббельс и его прислужники не имели тогда себе равных.
Глава III
ТЕХНИКА ДЕЗИНФОРМАЦИИ И ОБМАНА
в
Чем примитивнее была нацистская пропаганда с точки зрения ее научно-познавательного потенциала, тем более озадачивающий подчас феномен она представляла. Иногда утверждается, что значение пропаганды в системе нацистского манипулирования массами было незначительно, что решающую роль в этом манипулировании играл террор. 'Целиком соглашаться с этим тезисом значило бы упрощать проблему. Знакомство с кадрами старой берлинской кинохроники убеждает, насколько неподделен энтузиазм участников и участниц нацистских массовых сборищ, хотя при этом нужно, конечно, согласиться с резонным замечанием К. Бахмана, что в нацистскую кинохронику попадало только «лучшее» с геббельсовской кухни лжи», что этот «материал», который несколько лет назад перекочевал в западногерманский' фильм о Гитлере, смонтированный по документальному сценарию влиятельного сотрудника рупора монополий ФРГ «Франкфуртер альгемайне цайтунг» Иоахима Феста, без сомнения, «оставляет за кадром те массы, которые не приветствовали фюрера возгласами ликования»
Кроме того, нацистская пропаганда, хотя временами и весьма опосредованным образом, производила — причем и помимо угрозы агрессией — впечатление даже на зарубежных государственных деятелей, которым отнюдь не нужно было опасаться кошмарных визитов сотрудников гестапо. В целом, однако, наибольшие шансы на успех она имела внутри страны, среди самих немцев. Эти шансы возникали
: /
1 Бахман К. Кем был Гитлер в действительности. Пер. с нем. М„ 1981, с. ПО.
на почве использования гитлеровцами социально-психологических состояний различных слоев немецкого» населения и апелляций к интересам народа Германии в целом, ущемленным Версальским договором,, обещаниями избавить немцев от «национального унижения» и обеспечить порядок в стране, а заодно дать-всем все: безработным — работу, промышленникам — устойчивый рост производства и прибылей,, поклонникам империалистической колониальной1 идеи — «жизненное пространство» и т. д.
1. „Штурм сознания"
Известная эффективность нацистской пропаганды наряду с определенными — и весьма существенными — социально-историческими факторами, о которых говорилось в начале второй главы, объяснялась,, пожалуй, прежде всего двумя обстоятельствами:
1) наличием огромного специального аппарата для подготовки и проведения всевозможных агитационных и дезинформационных акций, начиная от массовых митингов и кончая целенаправленным воздействием на руководящие круги иностранных держав, причем эти акции не были обусловлены никакими критериями, кроме одного — осуществления агрессивных замыслов, достижения преступных целей, преследовавшихся гитлеровской кликой; соответственно' в «пропагандистском» инструментарии нацистов решающее значение имели приемы маскировки и внезапности, лжи и обмана;
2) не ограниченной никакими критериями эксплуатацией эмоционального потенциала массовых настроений с апелляцией — если иметь в виду самые главные эмоции — к ощущению вседозволенности, с одной стороны, и страха, переходящего в панику,— с другой.
Что касается эксплуатации эмоционального потенциала массовых настроений, то здесь с большими оговорками, но можно прибегнуть к такой аналогии. Подобно тому, как энергия атома положена в основу создания и атомных электростанций и атомных бомб, целям как созидания, так и разрушения может служить и эмоциональный потенциал массовых настрое-^ ний. Гитлеровцы реализовали его исключительно в
форме «бомб»,  призванных уничтожить человеческое в человеке.
Характерно, однако, что Геббельс, говоря о своем ремесле, .старался избегать таких «оружейных» уподоблений, даже когда речь шла об агитации на заграницу и даже в условиях войны. Напротив, в своих формулировках он всегда отличал агитационные средства от собственно военных. Эта установка отчетливо проявилась в речи, произнесенной Геббельсом по поводу открытия его министерства в марте 1933 г.: «Можно расстреливать противника из пулеметов, до тех пор пока он не признает превосходства того, кто располагает этими пулеметами. Это более простой путь. Но нацию можно преобразовать и посредством/ революции духа и тем самым не уничтожать противника, а даже перетянуть его на свою сторону. Мы, Национал-социалисты, шли этим вторым путем и будем идти им и дальше»2.
Возможно, Геббельса навели на эти слова — демагогические, если учесть обращение нацистов с коммунистами и евреями,— почерпнутые из газет воспоминания о кровавых боях в Западной Европе осенью-1914 г., когда выпускники вильгельмовских гимназий в безрассудстве националистических эмоций, беспощадная эксплуатация которых стала впоследствии специальностью немецко-фашистского министра пропаганды, целыми полками ходили в полный рост на кинжальный огонь французских митральез. Тем большим было самодовольство Геббельса, когда в марте 1941 г., подводя итоги первых полутора лет второй-мировой войны, он говорил корреспонденту берлинского еженедельника «Ди вохе» Отто Кригку: «Национал-социалистская Германия сражается посредством духовного оружия точно так же хорошо, как посредством военного. Поэтому мы идем путем побед. Когда наши солдаты пришли во Францию, в них не стреляли из-за угла, как в 1914 г. Из того, что-мы перед этим сказали французскому народу по ра-
2 Цит. по кн.: Muller G. W. Das Reichsministerium fur Volksaufklarung und Propaganda. Berlin, 1940, S. 7.
Лио, было известно, что здесь маршируют солдату революции»3.
Образ же «бомбы» возник в серии отчасти любопытных анализов нацистской агитации, переданные в период «странной войны» 1939—1940 гг. па Лондон* * 'скому радио и напечатанных затем отдельной бро? шюрой. Заявив, что пропаганда существует с тех пор, как существует политика, автор этих передач Уильям Синклер отметил как особенность нацистской манеры воздействия на массы то, что если рань? ше пропагандисты «играли роль адвокатов в суде — каждый старался преподнести дело своего подзащитного как можно лучше, более или менее придерживаясь при этом фактов»4, то у гитлеровцев пропаганда, вообще не считавшаяся с истиной и бравшая в расчет только пользу высказывания, рассматривалась «просто как самое дешевое и самое надежно^ 'Оружие, какое они только могут применить... Это такое же оружие войны, как торпеда или бомба, и оно употреблено для тех же целей, что и торпеды с бом-! бами, а именно — для достижения... главных целен титлеризма»5.	.	!
Это уподобление понадобилось У. Синклеру для того, чтобы затем отметить «бросающееся в глаза различие между пропагандой, с одной стороны, и всеми другими видами нацистского оружия — такими, как бомбы, снаряды и так далее, с другой. EcJ ли вы оказались в радиусе действия нацистской бомбы, то нет никакой разницы, разбираетесь вы в механизме этой бомбы или не. разбираетесь. Вы попали под бомбу, и вас убило или ранило, и дело с концом. Бомба воздействует на вас одинаково, независимо от того, разбираетесь или не разбираетесь вы в том, как она срабатывает. Но что касается пропаганды, то возникает очень большая разница в зависимости от того, разбираетесь или не разбираетесь) вы в том, как она срабатывает. Если вы разбирав-) тесь в ней и видите, почему она ведется и как она» ведется; она не будет оказывать на вас воздействия.^
» Die Woche, 1941, 26. Marz, Heft 13. S. 9.	j
* Sinclair W. A. The Voice of the Nazi. Being Eight! Broadcast Talks Given between December 1939 and May 1940.) "London, 1940, p. 17.
s ibid., p. is.
Вы не будете сбиты ею с толку и будете воспринимать ее с пользой для себя. Нацистская пропаганда N отличие от нацистской бомбы не опасна сама по себе. Она опасна только для тех, кто не знает, что она собой представляет, как карточный шулер, не опасный сам по себе, опасен только для тех, кто не |нает, что он шулер»6.
При всей выразительности метафоры У. Синклера и всей привлекательности его оптимистических воззрений на возможности борьбы против нацистской Пропаганды и далее извлечения пользы из нее посредством разгадывания действительных намерений нацистов по содержанию их лживых выступлений7, такое уподобление пропаганды бомбе было в принципе неточным, неполным, односторонним, ибо оно все-таки по существу игнорировало То немаловажное обстоятельство, что в воздействии на массы многое зависит не только от особенностей преподнесения пропагандистского материала (а именно к этим особенностям У. Синклер сводил «механизм» пропагандистских «бомб»), но и от особенностей его восприятия, обусловленных кругом забот тех, кому он адресован.
В этом смысле англичанин сам же и опроверг собственную метафору, когда повел разговор о том, почему нацистская агитация осталась опасной даже тогда, когда ее лживость стала общеизвестной: «Они (гитлеровцы. — Ю. О.) знают, что мы не верим им; поэтому они используют теперь методы, рассчитанные на оказание воздействия на нас, несмотря даже на то, что мы им не верим... Я имею в виду вот что. Предположим, вы знаете по опыту, что субъект.имярек— отъявленный лжец, которого медом не корми, только дай рассказать небылицу, чтобы наделать переполоха. Предположим, вы это прекрасно знаете и не верите пи одному его слову. Но если этот человек однажды просунет голову к вам в дверь и скажет: «Слушайте, у вас дом горит! На крыше пламя!», то, хотя вы даже не верите ему, хотя он даже проделывал такие вещи и раньше, хотя вы даже уверены, что он сказал неправду, — вы все-таки испугаетесь. И вы отложите в
• Ibid., р. 24—25.
’ Ibid., р. 14—16.
К Ю. Я. Орлов
ИЗ
сторону какое угодно занятие и выйдете из дому, что бы убедиться, что он не горит. И вы не успокоитесь, пока не убедитесь в этом. Происшествие может и н< оказать на вас большого или длительного воздействия, но оно вас встревожило и оторвало от работы, котороч вы занимались. Реагировать на него таким образом, может, и не очень логично, но это то, что сделал бы каждый. Это в природе человека. Нацисты это хоро шо знают и играют на этом»8.
Нуждается в оговорках и аналогия с атомной энергией. Первая оговорка по поводу такой аналогии должна состоять в том, что атомная энергия является продуктом неживой природы, а энергия эм^ циональная возникает из жизненных человеческих потребностей. Используя атомную энергию, человек так или иначе выступает властелином природы. «Бомбы» же агитационные предназначены человеку как рабу собственной природы.
Во-вторых, располагая целым штатом ученых атомников, нацисты не имели таких же ученых в об ласти массово-психологического воздействия, хотя и имели массу практиков, синхронно действовавших по геббельсовскому наитию.
Академик Г. А. Арбатов в своем труде «Идеологическая борьба в современных международных от ношениях», касаясь вопроса о разработке теории методов пропаганды в капиталистических государствах довоенной поры, отмечает незначительность масштабов такой работы в Германии: «Может вызвать удивление тот факт, что в этом отношении от США отстала фашистская Германия, правители которой бросили на пропаганду (как внутреннюю, так и внешнеполитическую) куда большие средства, на жели правители Америки в 30-х годах. Дело здесь прежде всего в том, что в силу самой политическои доктрины германского нацизма вопросы власти, политики и пропаганды были облачены в мистические покровы, не располагавшие- к детальному, въедливому социальному исследованию. Тем более что в силу господствовавших политических условий слово Гит
• Ibid., р. 59—60.
лера или даже Геббельса значило куда больше, чем рекомендации целых институтов»9.
Нацистское «оружие массового психологического поражения» возникло задолго до попыток его теоретического осмысления. Это стало возможным потому, что существенную часть устройства этого оружия не нужно было создавать — она заложена, ввиду наличия всякого рода человеческих эмоций, в самом сознании человека. «Штурм» этого сознания — подчас наобум — и вело геббельсовское воинство.
Принципиально антинародный характер нацистской пропаганды запечатлелся в том, что ее деятели, там где дело касалось установок на ложь и обман, не делали никакого существенного различия между ее применением внутри Германии и за ее пределами. Это отразилось и в структуре пропагандистских учреждений, рассчитанных на распространение дезинформации как среди иностранцев, так и среди соотечественников, причем предполагалось, что внутренняя дезинформация может иметь и международный резонанс. Тем самым гитлеровская клика противопоставила себя всему человечеству, включая собственный народ.
2. Аппарат нацистской пропаганды
Аппарат немецко-фашистской агитации был беспрецедентным в истории явлением. Что бы ни говорилось об аналогиях в прочих странах, в том числе и имевших или имеющих министерства подобного профиля, исследователи не располагают достаточными свидетельствами их полного тождества адской машине массового воздействия, созданной в гитлеровской Германии.
Отметить это тем более необходимо, что эта машина возникла на основе вполне традиционных органов общественного и государственного механизма — отдела пропаганды при руководстве политической партии и отдела печати при правительстве страны. В условиях нацистского господства данные органы породили чудовищные метастазы.
’Арбатов Г. А. Идеологическая борьба в современных международных отношениях. Доктрины, методы и организация внешнеполитической пропаганды империализма. М., 1970, с. 171.
Считается, что именно Геббельс, а не Гитлер, хотя фюрер был первым агитатором и остался на весь период нацистского владычества10 первым по этой части авторитетом в НСДАП,—именно Геббельс был инициатором создания пропагандистской машины нацизма такой, как она оказалась. Гитлер считал, что его правительству достаточно будет министерства прессы. Геббельс не остановился перед возражением фюреру — на том основании, что это была бы, «пожалуй, слишком ограниченная область»11. Только в результате таких бесед возникла концепция «министерства народного просвещения и пропаганды» с его «тотальным» охватом всех сфер идеологической жизни гитлеровской Германии.
Геббельс не преминул тогда отметить, что структура министерства «в точности повторяет структуру отдела имперской пропаганды»12 НСДАП. Однако это упоминание понадобилось ему лишь для того, чтобы оправдать включение прессы в сферу деятельности нового министерства, поскольку подотдел прессы существовал и в отделе пропаганды НСДАП. Отделом пропаганды НСДАП руководил тоже Геббельс. Таким образом, с 13 марта 1933 г., когда было образовано министерство, он стал контролировать одновременно и партийный и правительственный аппарат пропаганды.
Между этими аппаратами возникло некое разделение труда, хотя и не было изжито до конца определенное пересечение компетенций. В самой общей форме это разделение труда состояло в том, что министерство осуществляло разработку содержания всевозможнейших агитационных акций, а' отдел пропаганды НСДАП — обеспечение их массовым участием. Например, для массовых сборищ с участием Гитлера министерство разрабатывало их подробнейшие сценарии, в то время как отдел пропаганды НСДАП вы
10 Лишь к 15 апреля 1945 г. условия в Германии оказално таковы, что Геббельс просто выбросил в корзину 8-стрйЬичный текст обращения Гитлера к немецким солдатам, оборонявшимся против войск маршала Г. К. Жукова на берлинском направлении, и сам написал лапидарную листовку (Riess С. Joseph Goebbels. Eine Biographic. Baden-Baden, 1950, S. 461).
11 R i e s s C. Op. cit., S. 142.
*2 Goebbels J. Dr. Vom Kaiserhof.., S. 258.
ступал как бы в роли «помрежа», непосредственно обеспечивая организацию предусмотренных такими сценариями массовых действ. Преимущественно по партийной линии осуществлялось изучение реакции масс на различные агитационные акции.
Министериальдиректор геббельсовского министерства Г. В. Мюллер в специальной брошюре, изданной в 1940 г., с гордостью подчеркивал, что для массовых мероприятий, в которых участвовал Гитлер, подготавливались сценарии, расписанные с точностью до минуты. Синхронизированная динамичность таких действий была, конечно, призвана впечатлять зрелищным воплощением пресловутого нацистского лозунга «Одна империя, один народ, один фюрер».
Но совершенно иные уловки были введены, например, в практику нацистского радиовещания на заграницу. Его редакции специально инсценировали всякого рода «накладки», дабы исподволь уверить слушателя, что он имеет дело с совершенно бесхитростными, трогательно неуклюжими людьми. «Это стремление к созданию ^впечатления спонтанности обстановки, — отмечалось в годы второй мировой войны, — особенно характерно для берлинских программ вещания на Азию, Африку и Америку. С началом войны стало очевидным, что намеренная попытка создать в представлении иностранной аудитории атмосферу непринужденной веселости и компанейского духа в студиях была предпринята немцами в надежде вызвать у слушателей из стран, еще не вовлеченных в конфликт, любовь к немецким программам и дикторам. Одной из таких уловок был комичный обмен репликами дикторов в студии. Диктор, допустив какой-нибудь промах, шутливо говорил что-нибудь по этому поводу своему коллеге. Как-то, когда один диктор оконфузился, сообщив время программ сразу по двум часовым поясам, коллега со смехом прервал его словами: «Эй, ты, кажется, что-то путаешь». В другой раз можно было слышать, как диктор звонил по телефону технику с просьбой посоветовать, как стереть плохую запись... А наиболее исключительный пример этой техники создания атмосферы сердечности был продемонстрирован, пожалуй, тогда, когда диктор извинился перед слушателями, что он
прервется на минутку, чтобы закрыть окно, «а то там где-то собака лает» 13.
В содержательном плане отдел пропаганды НСДАП располагал инициативой, пожалуй, лишь при проведении устной агитации на местах с участием ораторов НСДАП, которые делились на «имперских ораторов», куда причислялись «звезды» геббельсовской демагогии, участников мобильных «ораторских бригад», обеспечивавших централизованные агитационные кампании национального масштаба, универсальных «ораторов гауляйтерств» и на узкоспециализированных ораторов (экономика, международные вопросы, антисемитизм и т.п.)14. Каналы устной агитации на провинциальном уровне в особенности широко использовались для распространения всякого рода небылиц. Именно в этой связи американец Курт Рисе отождествлял нацистскую агитацию с уговариванием («уговаривание, то есть пропаганда») 15, подчеркнув, например, как Геббельс с Борманом в период приближения катастрофы на Волге (в декабре 1942—январе 1943 гг.) договорились о том, что следует усилить «уговаривание» посредством невыполнимых обещаний и фальшивых прогнозов: «Ораторы, разъезжающие по стране, должны выступать чаще, должны говорить резче, должны обещать больше, должны изображать окончательную победу делом ближайшего будущего» 16.
Резонно фигурировавшее на первом плане министерство пропаганды было задумано Геббельсом в составе 5 отделов, на самом деле их с самого начала оказалось 9, потом — 12, а еще позднее даже 1617. По официальным данным, на 1940 г. было 15 отделов: бюджетный, кадров, юридический, пропаганды, немецкой прессы, иностранной прессы, иностранный отдел, туризма, радио, кино, литературы, театральный, изобразительного искусства, музыки, особых задач: в области культуры, в компетенцию которого, по
** Sington D., Wcidenfeld A. The Goebbels Experiment. A Study of the Nazi Propaganda Machine. New Haven, 1943, p. 184.
“ Ibid., p. 33—40.
*’ Riess C. Op. cit., S. 339.
*• Ebenda.
« Ebenda, S. 146f.
выражению геббельсовского администратора Г. В. Мюллера, входило «главным образом обезъ-евреивание профессий в области культуры» *8.
Существовал, кроме того, официальный перечень нижестоящих инстанций, учреждений и организаций, подчиненных министерству пропаганды. В него (по состоянию на 1340 г.) входили:
1.	41 «ведомство имперской пропаганды». Впоследствии их число было доведено до 45. Эти учреждения существовали практически с июля 1933 г., но вышеприведенное название получили с 9 сентября 1937 г. Они были созданы в качестве филиалов министерства пропаганды при всех гауляйтерствах НСДАП, служа одновременно пунктами координации правительственной и партийной деятельности в области агитации.
2.	Группа по вопросам политики в области культуры при «имперском протекторе» в Праге.
3.	Рекламно-консультационное ведомство книг на немецком языке.
4.	«Имперский уполномоченный по художественному оформлению», задача которого была обозначена широковещательными словами «консультирование инстанций и партийных учреждений по всем вопросам, касающимся искусства» *9, а на деле сводилась к регламентированию оформления всевозможных почетных значков, знамен, униформ, ведомственных вывесок и т. п.
5.	Имперский комитет по туризму, президентом которого был Геббельс.
6.	Ведомство киноцензуры.
7.	Дом немецкой оперы, открытый по распоряжению Гитлера в 1934 г.
8.	Немецкий театр в Висбадене, рассчитанный в особенности на отдыхавших и лечившихся там иностранцев.
9.	Имперская палата по вопросам культуры (президент Геббельс), учрежденная 22 сентября 1933 г. и состоявшая, в свою очередь, из 7 палат (прессы, радио, кино, театра, литературы, искусства и музыки). * 18
18 М й 11 е г G. W. Op. cit., S. 30.
18 Ebenda, S. 32
10.	Имперский союз немецкой прессы, объединявший журналистов гитлеровской Германии и следивший, в частности, за ведением так называемых «профессиональных списков», удаление из которых означало то, что теперь в ФРГ называют «запретом на профессию».
11.	Совет немецкого хозяйства по вопросам рекламы.
12.	Ведомство Лейпцигской ярмарки.
13.	Имперское рабочее сообщество по предотвращению порчи здоровья.
14.	Немецкий центр по организации конгрессов.
15.	Немецкая киноакадемия.
К этому перечню примыкали:
1.	Библиотека «Дойче бюхерай» в Лейпциге.
2.	Имперская радиокомпания, ведавшая непосредственно организацией производственного процесса на всех радиостанциях Германии.
3.	Коммерческая компания с ограниченной ответственностью «Берлинский филармонический оркестр», ведавшая организацией гастролей оркестровых ансамблей.
Прямому надзору министерства пропаганды подлежал также еще ряд берлинских театров, внесенных в официальный список20.
Но даже этот размашистый перечень фактически только маскировал действительные масштабы влияния геббельсовского министерства — того влияния, которое, по классификации видного исследователя немецкой публицистики профессора Вальтера Хагемана, сделало первой отличительной чертой нацистской пропаганды ее «вездесущность» («Allgegen-wart») 21.
Как минимум, надо упомянуть не попавшую в этот список пропагандистскую организацию, которую видный историк из ГДР профессор Гюнтер Хайдорн называет «одной из самых роковых»22. Речь идет о созданной осенью 1933 г. организации «Антикомии-терн», присоединившейся к примерно 60 другим организациям подобного толка, финансировавшимся по
20 Ebenda, S. 40.
21 Hagemann W. Publizistik im Dritten Reich. Ein Beitrag zur Methodik der MassenfOhrung. Hamburg, 1948, S. 146ff.
22 H e i d о г n G. Op. cit., S. 6.
преимуществу промышленно-банковскими монополиями. Это обстоятельство формально предоставляло «Антикоминтерну» возможность выдавать себя за независимый «Общий союз немецких антикоммунистических объединений». «В действительности он подлежал прямому руководству и надзору со стороны министерства Геббельса. В уставе ему отводилась задача «в качестве официозной антибольшевистской организации Германии организовать всемирное антибольшевистское движение под немецким руководством». Наряду с потоком клеветнической антисоветской литературы «Антикоминтерн» издавал регулярно выходившие пресс-бюллетени и журналы, рассчитанные на дальнейшее широкое распространение в прессе массы клеветнических измышлений. Разумеется, эта волна достигла своей высшей точки в связи с вероломным нападением фашистской Германии на Советский Союз...»23.
Маскировало действительное положение дел и горделивое заявление Г. В. Мюллера (в 1940 г.1), будто по желанию «врага бюрократизма» Геббельса аппарат его министерства не выходил за рамки 1000 человек24. Подобные заявления действительно делались Геббельсом. Но реальная динамика увеличения числа сотрудников министерства была такова: 1933 г.—350 штатных единиц, 1936 г.— 2400, 1937 г.— 300025.
Бюджет министерства поначалу не выходил за пределы 4—5 млн. марок, но уже в 1935 г. его «ординарные расходы» составили 67 млн., «неординарные»— 65 млн., расходы на пропаганду за рубежом — 35 млн., на информационное агентство «Трансоцеан» — 40 млн., на Немецкое информационное бюро—4,5 млн., на агитацию посредством кино и театра — 40 млн. марок. Кроме того, еще 45 млн. марок было выплачено анонимным получателям из особого секретного фонда26.
В этой связи следует отметить, что под эгидой геббельсовского министерства действовали, помимо широко рекламировавшихся, и такие «конторы», само существование которых не афишировалось, хотя их
23 Ebenda.
2‘ Muller G. W. Op. cit., S. 11.
25 Riess C. Op. cit., S. 196.
22 Ebenda, S. 196f.
тайная деятельность была рассчитана на самый широчайший эффект. К учреждениям такого типа должны быть в первую очередь отнесены «контора Шварц ван Берка», «контора Бёмера», система «черных» радиостанций, организация «Винета» и отдел под кодовым названием «Акция Б» при министерстве пропаганды.
«Контора Шварц ван Берка», во главе которой стоял известный нацистский публицист, рьяный апологет Гитлера Иоганнес Шварц ван Берк, обеспечивала, в частности, «пропаганду шепотом», т. е. распространение слухов — область, в которой Шварц ван Берк был крупнейшим специалистом. «Продукция» его «конторы», насколько можно понять, была рассчитана главным образом на немецкое население. С деятельностью этой «конторы» исследователи связывают, однако, и акции непосредственно международного звучания — как, например, появление в американском журнале «Лайф» написанного в «хемин-гуэевском стиле» очерка о воздушно-десантной операции вермахта на острове Крит в мае 1941 г., причем автором очерка был берлинский журналист, никогда не прыгавший с парашютом, тем более на Крите27.
Но в первую очередь задача обработки иностранных журналистов во всевозможных формах возлагалась на контору высокопоставленного геббельсовского адепта Карла Бёмера. Насколько гитлеровцы преуспели в этой области, показывали, например, вышедшие в 30-х годах в Лондоне профашистские книги ротермировского журналиста из «Дейли мейл» Уорда Прайса28. Специфические методы «конторы Бёмера» применялись и так называемыми «атташе по вопросам пропаганды», прикомандирования которых к германским посольствам в иностранных столицах добился Геббельс29. Кроме того, уже в середине 30-х годов посредством различных методов — и прежде всего подкупа — гитлеровцы создали буквально всемир
27 Riess С. Op. cit., S. 283.
га Price G. W. I Know These Dictators. London, 1938; Price G. W. Year of Reckoning. London, 1939.
2* Идея «пропагандистского атташата» зафиксирована уже в дневниковой записи Геббельса от 6 апреля 1933 г. (Goebbels J. Vom Kaiserhof.., S. 294).
ную сеть инспирированных ими издании, включая 307 газет30.
Сам Карл Бёмер кончил плохо. Специализируясь на лжи и обмане, он пал жертвой собственной болтливости, хотя для него это было, так сказать, гибелью при исполнении служебных обязанностей. В июне 1941 г., когда повсюду пошли расплывчатые слухи о предстоящем нападении Германии на Советский Союз, он ответил во время вечеринки в болгарском посольстве на просьбу прокомментировать эти слухи: «Если хотите знать точно —я скоро буду губернатором Крыма»31. Скорее всего, со стороны Бёмера этр была лишь попытка отшутиться. Но уже на другой день бросившемуся по следам этой новости американскому журналисту секретарша в геббельсовском министерстве заявила, что она никогда не слышала о человеке по фамилии Бёмер. Утверждается, что Бёмер был арестован по настоянию министра иностранных дел Риббентропа, в то время как Геббельс за него заступался. Как бы то ии было. Бёмер был приговорен к трем годам тюрьмы, отсидел год, после чего попал на Восточный фронт, был ранен и умер в госпитале в Кракове32. При погребении был полностью реабилитирован.
Весьма изощренным образом воздействовали нацисты на иностранную аудиторию и без посредничества зарубежных журналистов. Этому служила система «черных» радиостанций, выдававших себя за рупоры «оппозиции» в различных странах. Система эта, судя уже по имеющимся отрывочным сведениям о ней, была весьма подвижной, она постоянно менялась под воздействием складывавшихся обстоятельств. В июле 1942 г. Геббельс высказал мнение, что «черная» радиостанция изжила себя, как еще в 1932 г. во внутриполитической борьбе изжили себя листовки. Тем не менее, из имевшихся на тот период 11 «черных» радиостанций он велел ликвидировать только 4. Из 7 оставшихся одна вещала на Советский Союз от имени... «старой ленинской гвардии»33.
80 Das braune Netz.., Paris, 1935, S. 32ff.
81 Dr. Goebbels. Nach Aufzeichnungen... S. 157.
82 R i e s s C. Op. cit., S. 289.
88 «Wollt Ihr...», S. 254.
Самой последней затеей Геббельса в этом плане стала созданная буквально в последние недели войны станция «Вервольф». Рассчитанная уже на обман соотечественников, она вещала от имени мифического «немецкого движения сопротивления». «Информационные» тексты для нее, основывавшиеся на «поэтических вольностях», сочинял даже сам Геббельс34.
После начала второй мировой войны на территории Германии стали один за другим расти лагеря для военнопленных. Кроме того, миллионы ввергнутых в рабство людей ввозились под видом «добровольцев» из оккупированных стран. Для специальной обработки умов и чувств этих категорий лиц гитлеровцы, не ограничиваясь лишь карательными мерами, создали пропагандистскую организацию «Винета». Ее существование было сочтено тем более необходимым, что, например, как уже отмечалось выше, насильственно вывезенные в Германию граждане СССР в повседневных контактах с немецким населением разоблачали нацистские измышления об условиях труда и жизни в Советском Союзе, доказывали познанные ими в сравнении преимущества социализма над капитализмом.
В такой обстановке сопровождавший «промывание мозгов» террор по отношению к военнопленным и иностранным рабочим был со временем дополнен и особыми формами террора по отношению к самим немцам со стороны геббельсовского министерства. Организационное оформление подобный террор получил посредством создания при министерстве пропаганды особого подразделения «Акция Б». Методы его работы, призванной служить «осведомлению о настроениях народа в ходе тотальной войны и их улучшению», сводились к тому, что штатный «беседчик» министерства в сопровождении двух громил заходил в какую-нибудь пивную и заводил разговор о «тотальной войне», к которой Геббельс призвал в своей пресловутой речи в берлинском дворце спорта в феврале 1943 г., вскоре после окончания битвы на Волге. Если слушатели выражали воодушевление «тотальной войной», можно было писать соответствующий отчет. Если кто-либо пробовал сомневаться в ее целесооб
34 Riess С. Op. cit.., S. 44Iff.
разности, «возмущенные сограждане» в лице сопровождавших «беседчика» громил устраивали смутьяну взбучку35.
Так замыкался круг враждебности нацизма всему человечеству, включая собственный народ.
В пределах рекламировавшейся деятельности министерства пропаганды особое внимание уделялось ежедневным пресс-конференциям, а фактически инструктажам для журналистов, которым с осени 1939 г. предшествовали ежедневные секретные наставления Геббельса отвечавшим за пропаганду высокопоставленным сотрудникам различных берлинских ведомств.
На инструктажи для немецких журналистов, проводившиеся дважды в день, были обязаны являться специально аккредитованные представители всех берлинских, а также крупнейших провинциальных газет — всего около 100 корреспондентов, представлявших свыше 200 газет36. Инструктажи проводились высокопоставленными сотрудниками министерства пропаганды н носили секретный характер. Делавшиеся во время этих инструктажей записи, а также вручавшиеся журналистам заранее отпечатанные инструкции подлежали по использовании уничтожению нли возврату в министерство. Кроме того, редакции газет и в особенности журналов регулярно снабжались циркулярами по средствам связи. Эта система, из которой нацисты в принципе — если ие касаться деталей — не делали тайны, была до того отлажена, что ответственный сотрудник геббельсовского министерства уже в ходе второй мировой войны публично хвастался тем, что «немецкая пресса... даже во время войны смогла отказаться of той предварительной цензуры, которая в якобы столь «свободных» демократиях Запада привела к тому, что газеты должны выходить с большими белыми пятнами иа полосах»37.
Осуществлявшееся таким образом «тотальное», продуманное, казалось бы, до мелочей дирижирование прессой (исключительно буржуазной) страны было подготовлено и упрочено целым комплексом мер, направленных на ее «уравнивание», «унификацию». В 1932 г., непосредственно перед приходом нацистов
” Ebenda, S. 398.
’• Heid or n G. Op. cit., S. 12.
” Muller G. W. Op. cit., S. 17.
к власти, из 4703 выходивших в Германии газет на-, цистам принадлежало, по подсчетам профессора Г. Хайдорна, всего 8538. Журналов — по данным на 1940 г. — выходило примерно 1800039. На 1944 г. в Германии и оккупированных ею странах издавалось 977 газет общим тиражом 25 086 199 экз., причем непосредственно НСДАП принадлежало 352 газеты, тираж которых, однако, составлял 20 694 970 экз., т. е. 82,5% совокупного тиража40. «Унифицирована» же' пресса еще до этого была на все 100%, особенно после запрета в годы войны нескольких изданий с особым статусом, находившим свое обоснование в геб-j бельсовской методике дезинформации и обмана, — -вроде «Франкфуртер цайтунг».	.
«Уравнивание» немецкой прессы было обеспечено* прежде всего посредством перехода многих изданий в i руки НСДАП, во владение издательства «Централь- i ферлаг дер НСДАП, Франц Эер нахфольгер ГмбХ»,: генеральным директором которого был близкий знакомый Гитлера Макс Аманн, получивший титул рейхсляйтера прессы НСДАП. В компетенцию Аман-на вхбдилй прежде всего редакционно-издательские > дела. С приходом гитлеровцев к власти во владения Аманна перешло все имущество издательств КПГ и | СДПГ. Вдобавок7 к этому нацисты выкупили на' льготных условиях собственность таких гигантских издательских концернов веймаровской поры, как фир-, мы Рудольфа Моссе и Ульштейнов, занимавших мо- ; нопольное положение в берлинской прессе, и Альфреда Гутенберга, контролировавшего огромную часть . прессы провинциальной. Одновременно гугенбергов- | ское информационное агентство «Телеграфен-униоп» ] было присоединено к телеграфному агентству Вольфа, ' издавна занимавшему видное положение на мировом 1 информационном рынке. Так возникло фашистское «Немецкое информационное бюро».	I
Диктат НСДАП над всей прессой страны был • вдобавок обеспечен путем принятия 4 октября 1933 г. так называемого «закона о редакторах» («Schrift-leitergesetz»), согласно которому владельцам буржу-
” Н е i d о г п G. Op. cit., S. 8f.
” М й 11 е г G. W. Op. cit., S. 16.
и H e i d о r n G' Op. cit., S. 10.
азных изданий, не входивших в трест Аманна, запрещалось вмешиваться в редакционную политику принадлежавших им газет. Ответственность за проведение этой политики целиком возлагалась на редакторов. Это был один из самых жульнических политических трюков нацистов в области средств массовой коммуникации. В самом деле, с помощью такой меры, казалось бы, и должна была гарантироваться та «внутренняя свобода печати», т. е. независимость редакционных работников от капиталистических издателей с их своекорыстными узкоэгоистическими интересами, которой и поныне пытаются добиться демократические круги в ФРГ. По существу же в условиях диктатуры самых реакционных кругов монополистического капитала, реализовавшейся в политике НСДАП, такое нововведение лишь доводило до абсолюта зависимость журналистов от произвола государственно-монополистического капитализма, предоставляя в то же время определенной группе издателей-коммерсантов возможность безмятежно стричь купоны с. капитала своих политически «унифицированных» владений. По определению профессора Г. Хайдорна, речь шла о своего рода «крупномасштабной концессии»41, предоставленной реакционнейшими и агрессивнейшими кругами германского финансового капитала нацистам, концессии, благодаря которой НСДАП в награду за отстаивание интересов этих кругов, конечным воплощением чего стала вторая мировая война, получила возможность, помимо всего прочего, наживаться на прибылях с «ари-зированных» и «унифицированных» "газетно-журнальных предприятий. При этом рейхсляйтер Аманн в качестве президента имперской палаты по делам печати располагал неограниченными полномочиями при решении всех организационно-административных вопросов функционирования германской прессы, включая вопросы об учреждении новых или закрытии существовавших изданий.
Аккредитованные в Берлине иностранные журналисты могли являться на пресс-конференции три раза в день, причем одна из них проводилась министром иностранных дел Риббентропом.
41 Ebenda, S. 11.
В исключительно мощный организм развилось при',| нацистах радиовещание —как внутреннее, так и ад- ‘ ресованное загранице. Еще в декабре 1925 г. Геббельс высмеивал домашний радиоприемник как" «идеал мещанина»42. Но через несколько лет именно он добился широчайшего внедрения в Германии дешевенького «народного приемника», фактически заменявшего репродуктор, поскольку принимать иностранные радиопередачи он не мог. «Народный приемник» стоил 76 марок. Потом был создан «немецкий миниприемник», стоивший 35 марок, — «в ту пору самый дешевый в мире радиоприемник»43. По прось-, бе функционеров нацистского «трудового фронта» был также сконструирован стоивший 295 марок при-,» емник для коллективного прослушивания радиопро-.; грамм. Еще перед войной радиоприемниками распо-1 лагало 70% немецких семей44. Неизжитая «либе-1 ральность» концепции «радиоприемник в каждом доме» нейтрализовалась тем, что трансляции крупных* нацистских сборищ немцы были обязаны прослушивать на оборудованных репродукторами площадях* или в больших помещениях. Исключительно на труп-! повой просмотр было также сориентировано возник-; шее в Германии в 30-е годы телевидение.
Что касается иновещания, то если в 1933 г. ему отводилось на немецком радио 45 минут в сутки, то; в 1934 г. уже 21 час 15 минут, а в 1937 г. — 47 часов45. В 1940 г. по нацистскому радио передавалось 240 программ на 31 иностранном языке общей продолжительностью 87 часов в сутки46. «Наши радиостанции, — публично хвастался Геббельс в марте 1941 г., — вещают ежедневно на столь многих язы-t ках, что понадобилось бы три дня только для того, чтобы прочитать тексты, передаваемые в течение од-; ного дня. Каждый день на мой письменный стол ложатся 4 толстых тома стенограмм материала, преподнесенного по радио в течение последних 24 часов»47;
42 Das Tagebuch von Joseph Goebbels 1925—1926. Mit wel4 teren Dokumenten hrsg. von Helmut Heiber. Stuttgart, 1961, S. 47, J
' 42 Heid or n G. Op. cit., S. 13.
44 Hagemann W. Op. cit., S. 45.	j
45 Riess C.	Op. cit.,	S. 160.	-8
44 Ebenda, S.	269.	4
47 Die Woche, 1941, 26. Marz, Heft 13, S. 8.	2
В области вещания на заграницу министерство пропаганды тесно сотрудничало с министерством иностранных дел, как оно сотрудничало в отдельных областях и со многими другими ведомствами «третьего рейха».
Особого упоминания в этой связи заслуживает агитационная деятельность вермахта. Подобно тому, как единственным в своем роде было геббельсовское министерство пропаганды, история до конца 30-х годов не знала ничего подобного тому, что возникло в вермахте под названием «войск пропаганды»48. Их основу составляли так называемые «роты пропаганды», укомплектованные лицами, которые были обязаны одинаково' хорошо владеть как собственно журналистскими (литературными, радио-, фото- или киноре-портерскими) навыками, так и всевозможным боевым оружием. Последнее обстоятельство имело в особенности большое значение при освещении действий авиаторов, танкистов, моряков торпедных катеров и т. п., поскольку, например, экипаж боевого самолета не мог позволить себе роскоши взять на борт ни одного лишнего человека, который был бы только наблюдателем происходящего. Но при этом не следует представлять себе дело таким образом, что «роты пропаганды» действовали в собственно ротных построениях, как это имеет место в стрелковых и прочих подразделениях. Каждая «рота пропаганды» придавалась целой армии. Военнослужащие этих рот действовали индивидуально или в составе компактных групп на большом удалении от прочих своих непосредственных сослуживцев.
«Роты пропаганды» были призваны обслуживать не только средства массовой коммуникации гитлеров
48 См. об этом книгу бывшего командующего этими войсками: Wedel Н. von. Die Propagandatruppen der deutschen Wehrmacht. Neckargemund, 1962. Следует, однако, учитывать, что эта книга, будучи насыщенным фактами пособием для ознакомления с организацией и некоторыми принципами деятельности нацистской военной агитации, пропитана в то же время духом послевоенной легенды об антигитлеровских и антигеббельсовских настроениях германского военного командования и не может служить надежным источником в этом отношении. Никуда не годятся и некоторые попытки фон Веделя соотнести свои узкоспециальные познания с более широким контекстом событий второй мировой войны.
ского рейха, но и вести агитацию непосредственно в частях и соединениях вермахта, а также обеспечивать психологическую обработку войск и населения противника. В последнем отношении среди этих подразделений, уникальных самих по себе, совершенно особым был «взвод пропаганды» при отдельном корпусе генерала авиации (и крупного востоковеда по совместительству) генерала Фельми (корпус «Ф»). Если учесть, что 6000 солдат и офицеров корпуса «Ф», предназначенного для вторжения в ближневосточные страны и далее, вплоть до Индии, поголовно владели тем или иным иностранным языком 49, он уже по кадровому составу — помимо превосходной оснащенности танками, артиллерией и авиацией — был уникальной пропагандистской единицей. Что касается приданного ему «взвода пропаганды», то в его снаряжение входили передвижная типография с набором арабских шрифтов, а его контингент включал наборщиков-арабов, а также квалифицированных арабских дикторов50.
‘•Завьялов А. С., К а л я д и и Т. Е. Битва за Кавказ. 1942—1943. М., 1957, с. 102. Наиболее полные сведения о корпусе «Ф» см. в ки.: Ибрагимбейли X. М. Крах «Эдельвейса» и Ближний Восток. М., 1977.
60 Хассо фон Ведель, уделивший пропагандистам корпуса «Ф» особое внимание, допустил принципиальную неточность при описании его боевого пути. Он утверждал, что этот «экспедиционный корпус» был сформирован летом 1942 г. на оккупированной территории Советского Союза в районе Донецка (W е -del Н. von. Op. cit., S. 55f) и лишь впоследствии попал в Грецию. Не игнорируя того, что корпус понес на советско-германском фронте большие потери, Ведель, тем не менее, посредством такого изложения смазал вопрос о сравнительном значении боевых операций под Сталинградом и на Северном Кавказе, с одной стороны, и в Северной Африке — с другой. На Западе пользуется хождением версия, что не битвы на Волге и Северном Кэв-каэе, а сражение в Северной Африке под Эль-Аламейном подготовило окончательный перелом во второй мировой вбйне. Но если бы гитлеровцы относились к боям в Северной Африке так, как к ним теперь относятся некоторые иностранные военные историки, корпус «Ф» вообще не появился бы на территории Советского Союза. До того, как попасть в Донбасс, он уже стоял в Греции, являясь практически резервом Африканского корпуса Роммеля, но в конце августа 1942 г. был передислоцирован в Донбасс. Эта передислокация подчеркнула значение, которое германское командование придавало своим усилиям как раз на советско-германском фронте, а не в Северной Африке. В особенности показательно то, что гитлеровское командование имело воз-
Высшей точкой развития «рот пропаганды» стал 1943 г., когда они, собственно, и были выделены в особый род войск. Общая численность этих войск составляла в это время примерно 15 тыс. человек, тогда как средний контингент «роты пропаганды» — 115 человек51.
«Войскам пропаганды» Геббельс был обязан успехом своего любимого детища — еженедельной кинохроники. Даже в начале 1945 г. кинооператоры «рот пропаганды» еще присылали в Берлин по 20 тыс. метров отснятой пленки еженедельно52, в то время как объем еженедельного хроникального выпуска военной поры составлял 1200 метров (45-минутный сеанс)53. Эти выпуски пользовались популярностью не в последнюю очередь потому, что был объявлен порядок, согласно которому каждая немка, увидевшая в кинохронике своего сына-фронтовика, имела право по заявлению бесплатно получить копию соответствующего кадра. Наплыв заявлений, однако, оказался столь велик, что впоследствии стали удовлетворяться только просьбы матерей, чьи сыновья были занесены между тем в списки погибших54. Большое значение придавалось демонстрации этих выпусков за границей. В начале войны для этого изготавливалось 1000 копий еженедельно с дикторскими текстами на 15 языках55, в то время как общий тираж хроники, по сведениям на январь 1942 г., составлял 2400 копий56.
С осени 1939 г. диспетчерским пунктом всей этой грандиозной машинерии (включая еще информационное агентство «Трансоцеан», а также целую сеть про
межность держать корпус «Ф» у Роммеля в резерве, а из Донбасса вынуждено было бросить его на передовую — не для завершения победоносного похода на Индию, а для защиты не сумевшей пробиться к Каспийскому морю 1-й танковой армии фон Кляйста, над флангом которой в октябре 1942 г. навис 4-й гвардейский Кубанский казачий кавалерийский корпус генерала Н. Я. Кириченко.
5t W е d е 1 Н. von. Op. cit., S. 66.
52 Ebenda, S. 62.
” Sington D., Weidenfeld A. Op. cit., p. 222. До войны объем выпуска кинохроники не превышал 350 метров (Ibidem).
Ibid., р. 223.
” Ibid., р. 222.
” Ibid., р. 223.
нацистских информационных агентств и контор в нейтральных странах и пр.) стало помещение, в котором Геббельс начал проводить ежедневно в 11 часов утра секретные инструктажи для самых высокопоставленных сотрудников своего министерства в присутствии представителей ряда прочих ведомств «третьего рейха» — верховного командования вермахта, министерства иностранных дел, имперской службы безопасности и т. п.
В глазах историков эти инструктажи зримо воплощают выходящую за пределы всякого воображения степень концентрации и унификации агитационных усилий гитлеровской клики. Но отчасти уже протоколы этих инструктажей, а также другие источники свидетельствуют, что эта унификация осуществлялась отнюдь не гладко. Против нее работало несколько обстоятельств, из которых нужно особо выделить два: во-первых, наличие перманентной склоки в ближайшем окружении Гитлера и, во-вторых, обусловленную самими масштабами нацистской агитационной маши-иерии определенную неуправляемость этой маши-нерии.
Склока в гитлеровском окружении была закономерным объективным выражением антигуманности и преступности самого немецко-фашистского режима, Но, как утверждают некоторые авторы, Гитлер и субъективно способствовал ей. Так ему было удобнее держать в узде своих паладинов, ибо рассудить их они всегда шли к нему. Ловко спекулируя на этом обстоятельстве, «фюрер» специально создавал пересечения компетенций своих ближайших приспешников. Например, согласившись с геббельсовским проектом «тотального» министерства пропаганды, Гитлер одновременно создал министру пропаганды определенные проблемы в отношениях с прессой, наделив особыми полномочиями «имперского шефа прессы» Отто Дитриха, который неотступно находился при «фюрере» и в указаниях прессе действовал как бы непосредственно от его имени. Соответственно отношения между Геббельсом и Дитрихом были весьма натянутыми — со всеми последствиями для дела, которое они были призваны делать. То же самое наблюдалось в отношениях между Геббельсом и Риббентропом — не только из-за их личной неприязни друг к
другу, но и из-за того, что «фюрер» наедине с Риббентропом наделял полномочиями в агитации на заграницу Риббентропа, а наедине с Геббельсом — Геббельса. Ситуация еще более осложнилась, когда в связи с нападением на Советский Союз было создано «министерство восточных территорий» Розенберга с большими претензиями в области идеологической деятельности. Соперничеством были отмечены отношения министра пропаганды с командованием вермахта, хотя известны случаи, когда Геббельс выступал прямо-таки рядовым исполнителем директив германского генералитета.
Вершиной амбиций Геббельса стало требование, чтобы ему была предоставлена возможность редактировать секретные бюллетени имперской службы безопасности СД о настроениях немецкого населения: он находил эти бюллетени, предназначавшиеся для распространения среди самых высокопоставленных деятелей гитлеровской Германии, «слишком пораженческими».
Такое соперничество усугубляло и без того неизбежные проявления неуправляемости немецко-фашистского агитационного «вечного двигателя». Симптомы этой неуправляемости давали о себе знать даже в кабинете Гнтлера и в доме Геббельса. Арсенал нацистской агитации со временем приобрел характер лабиринта, где ариаднину нить теряли даже те немногие, кому она была положена по штату. Гитлер, случалось, оказывался жертвой оптимистической «информации», выуженной риббентроповскими чиновниками из иностранной прессы, не зная, что речь идет всего-навсего о фальшивках, запущенных агентами Геббельса57. Сам министр пропаганды застал однажды свою жену за чтением ходившего по Германии в списках перевода шарлатанской статьи, «продвинутой» его же агентами в ту же иностранную прессу и ими же потом подброшенной в нелегальной форме обывателям «третьего рейха» (в этой статье некий звездочет и «ясновидец» предсказывал Германии грядущие военные успехи)5®.
А эти случаи только подчеркивают всю пагубу
” Riess С. Op. cit., S. 283.
•• Ebenda, S. 379.
претенциозности аппарата нацистской агитации, чьей первой многомиллионной жертвой стало население страны, во имя которой он якобы создавался.
3. Большая ложь как фундамент оперативной дезинформации
В отличие, например, от англичан, Геббельс и его окружение любили прихвастнуть успехами своей агитации. Но, как и англичане, они — за чрезвычайно редкими исключениями — избегали публично распространяться о своей методике даже на уровне отдельных примеров. Издававшиеся в гитлеровской Германии наукообразные брошюры о пропагандистских предпосылках нацистских успехов носили отвлеченный барабанно-апологетический характер и главным образом лишь повторяли известные постулаты «Майн кампф».
Среди этих постулатов фигурировало и пресловутое рассуждение о большой лжи5Я. Фокус, однако, состоял в том, что нацистский фюрер преподнес эту формулировку как итог наблюдений над практикой противников нацизма. Поэтому в годы второй мировой войны в странах антигитлеровской коалиции она приводилась в усеченной форме инструкции геббельсовским «технократам», каковой в конечном итоге и являлась. Английский лорд Моэм в антигитлеровской брошюре «Ложь как союзница» процитировал эту формулировку следующим образом: «Большой лжн всегда присуща определенная сила правдоподобия, потому что широкие массы народа... в своем прими-1 тивном простодушии скорее готовы пасть жертвами большой лжи, нежели лжи маленькой, поскольку они сами часто врут по мелочам, но устыдились бы прибегнуть к большой лжи. Им никогда не пришло бы в голову фабриковать колоссальные измышления, и они не могут даже подумать,' что другие могут иметь наглость искажать истину столь бессовестно. И если даже им ясно доказать это на фактах, они все же будут сомневаться, колебаться и продолжать выискивать какие-то другие объяснения.* Ибо от наглейшей
»» Op. cit, S. 252f.
лжи всегда что-то остается, даже после того, как она разоблачена, — это факт, известный всем лжецам на этой земле и всем конспираторам по части лжи»60.
Большая ложь реализовалась гитлеровцами прежде всего в форме мировоззренческих мифов, но одновременно и в форме конкретно-событийных измышлений.
Взаимоотношение мировоззренческих мифов и конкретно-событийных измышлений было таково, что, с одной стороны, конкретно-событийная дезинформация легче усваивалась сознанием, уже «прополосканным» мировоззренческими мифами, а с другой — оперативная дезинформация, сколь бы ни была она вопиюща, с точки зрения формирования, а точнее — деформации мировоззрения была — по крайней мере, на взгляд некоторых авторов — не столь пагубной по сравнению с мировоззренческими мифами. Тут уместно добавить, что со временем в связи с анализами методов «психологической войны», существенным компонентом которой выступает оперативная дезинформация, была сформулирована целая концепция, согласно которой собственно «психологическая война» вообще не преследует цели повлиять на мировоззрение противника, а исходит только из задачи навязать ему определенное поведение в определенной ситуации.
Знаток нацизма американец Уильям Ширер, анализируя в годы войны приемы нацистской газеты для американских военнопленных «О’кей — Оверси кид», считал преследовавшиеся газетой краткосрочные цели подрыва морального духа пленных американцев посредством замалчивания успехов антигитлеровской коалиции на фронтах и подчеркивания неблагополучного положения в самих США не столь важными по сравнению с долгосрочными целями этой пропаганды, заключавшимися в том, чтобы посредством вдалбливания в головы пленных основных стереотипов нацистского мировоззрения создать'—даже в случае поражения нацистов и возвращения пленных американцев па родину — такую ситуацию, когда «семена нацизма могут прорасти за океаном и в конечном счете по-
•° Maugham F. Н. Lies as Allies. An Indictment of Hitler. London, 1941, p. 1.
мочь им (фашистам. — Я?. О.) возвратиться на политическую авансцену в Германии и в Европе»61.
Основополагающая роль мировоззренческих мифов проявлялась в том, что они с неизбежностью толкали нацистов на сознательную повседневную публикацию конкретно-событийных измышлений, причем большой ложью по поводу большой лжи стало торжественное заверение Гитлера в берлинском дворце спорта 12 февраля 1933 г.: «Вот наш первый программный пункт: мы не хотим лгать, мы не хотим мошенничать» 62.
У. Ширер отмечал, что в первом же номере упоминавшейся выше нацистской газеты для американских военнопленных «О’кей — Оверси кид» была по; мешена статья о так называемом «народном автомо; биле». В ряду мероприятий, с помощью которых гит^ леровцы изыскивали средства для форсированного вооружения, была и афера с «народным автомоби^ лем». Сотни тысяч немецких семей вносили регуляр^ ные взносы на этот автомобиль, которым им так я не суждено было обзавестись. Автор же статьи для военнопленных не только преподносил его как реалы ность, но еще и заявлял при этом: «Я мог бы сколов тить на «народном автомобиле» большой пропаганда стский капитал. Однако я не стану этого делать ограничусь строго объективными данными»63. Уста* * •*) новление контактов с новой аудиторией посредством заверений в искренности и объективности можно рас^ сматривать как один из исходных приемов нацист*! ской агитационной 'методики.	Л
В качестве предпосылки массовой агитации мноч гие деятели и ведомства нацистской Германии широка практиковали «ложь для узкого круга» в форме дм верительных сообщений, причем она использовалас^ не только в расчете на дезинформирование иностран4 ных разведок, 'как может показаться на первый взгляд, но и в расчете на обман собственного народа*
Иллюстрацией последнего момента может служил? заявление Геббельса на инструктаже 11 сентября 1940 г. о том, что за время английских налетов и|
•* Shirer W. L. What the Gentians Told the Prisoners. Harpers Magazine, November, 1944, p. 537.	• ,
•2 Цит. no kh.: Hagemann W. Op. cit., S. 174.	,
•* Цит. по ст.: S h i r e r W. L. Op. cit., p. 537.
Германию с 10 мая по 10 сентября погибло даже не 1500, как где-то утверждалось, а всего 617 человек, но эту цифру публиковать нельзя, так как в Лондоне такое число людей погибает от немецкой бомбежки за сутки64. Министр рассчитывал, что через его ближайших сотрудников это «доверительное» утверждение станет достоянием оптимистических слухов в немецком народе.
В то же время даже ближайшие сотрудники Гитлера не знали подчас о его действительных планах. Так, Отто Дитрих, в задачу которого входило информирование немецкой прессы из первых рук о намерениях и действиях «фюрера», утверждает в своих мемуарах, что, не имея «доступа на доверительные и секретные военные совещания»65, о начале вторжения в Австрию в марте 1938 г. он узнал, уже сидя в одной из машин, входивших в автоколонну непосредственного сопровождения Гитлера66; что поездка Гитлера на фронт боевых действий против Франции, начавшихся утром 10 мая 1940 г., начиналась для него, Дитриха, вечером 9 мая как поездка в Гамбург для осмотра одной судоверфи67; что о плане нападения на Советский Союз он знал только по слухам, которые «клеймил тогда как политическое преступление против определенных в договорном порядке немецко-советских отношений» и «настрого запретил» распространять своим сотрудникам68. Геббельс был заранее посвящен не только в планы вторжения во Францию, но и в «план Барбаросса», ради успешного осуществления которого делал на инструктажах в начале июня 1941 г. на первый взгляд то же самое, что и Дитрих, — опровергал «курсирующие предположения о предстоящем нападении на Советский Союз»69, а 5 июня заявил: «Фюрер решил, что война не может быть доведена до конца без вторжения в Англию. Операции, которые планировались на Востоке, отменены»70. * 78
«Wollt Ihr...», S. 101.
05 Dietrich О. 12 Jahre.., S. 91.
88 Ebenda, S. 52.	'
87 Ebenda, S. 97.
88 Ebenda, S. 79.
88 «Wollt Ihr...», S. 180.
78 Ebenda.
На основе секретности покоилось использование агентов, не посвящаемых в суть отводимой им роли,' начиная с тех же сотрудников министерства Геббельса и кончая дипломатами, в число которых входили и. атташе по вопросам пропаганды. Психологическую подоплеку этого метода Геббельс вскрыл однажды в своем дневнике, вспоминая обстоятельства нападения на СССР: «... Наш посол в Москве граф фон Шуленбург не имел ни малейшего представления о том, что рейх решил атаковать. Он по-прежнему отстаивал точку зрения, что лучшая политика — это сделать Сталина другом и союзником... Не подлежит сомнению, что лучше всего действовать, когда имеющиеся в наличии дипломаты держатся в неведении относительно закулисной стороны политики. Иногда они должны играть роль, для которой у них нет необходимых актерских способностей...»71 Вариация этой мысли содержалась в дневниковой записи Геб-бельса от 19 ноября 1943 г.: «Сегодня пополудни — долгая беседа с д-ром Леем (одним из нацистски* лидеров, руководителем «трудового фронта».—Ю. О.)} Он хотел проинформироваться о последних событиях. Его представления о наших намерениях на востоке и на юге несколько причудливы. Видно, что к большей части находящегося в моем распоряжении материала он доступа не имеет; иначе он оценивал бы положение несколько реалистичнее и без фантазий. Но все-таки хорошо, что люди, которые много говорят с народом, могут наслаждаться такой необре-мененностью неприятными известиями. Благодаря этому они скорее обретают воодушевление, чтобы говорить с народом»72 *.
Начав некогда с оболванивания «человека с улицы», Геббельс, опираясь на указания и поддержку Гитлера, со временем забирал все выше и выше. Речь идет уже не о том, что в сентябре 1940 г. в тюрьмах и концлагерях сидело свыше 1500 немцев, осужденных за прослушивание иностранных радиопередач78, и что 6 июля 1941 г. Геббельс объявил, что прослушивание советского радио карается смертной
71 Goebbels Tagebiicher.., S. 386f.
72 Ebenda, S. 423f.
” Riess C. Op. cit., S. 249.
казнью74. Речь идет о том, что в декабре 1941 г. Геббельс с готовностью подхватил распоряжение Гитлера о том, чтобы «иностранные радиопередачи и сообщения были доступны и высокопоставленным личностям лишь настолько, насколько это безусловно необходимо по работе»75. 15 января 1942 г. распоряжением Гитлера непосредственное прослушивание иностранного радио было разрешено только Геббельсу, Герингу, Риббентропу, Кейтелю, командующим сухопутными, военно-морскими и военно-воздушными силами, шефу имперской канцелярии Ламмерсу, министру внутренних дел Фрику и министру связи Оне-зорге,- Остальные министры, коль скоро у них могло возникнуть такое желание, должны были испросить особого разрешения «фюрера»76. 30 января 1942 г. Геббельс сообщил на инструктаже, что Гитлер предоставил ему чрезвычайные полномочия для определения того, кто может иметь доступ к иностранной информации различного рода77.
Эта кампания достигла своего апогея, когда Геббельс начал добиваться, чтобы ему было предоставлено право редактировать подготовлявшиеся для нацистской верхушки секретные доклады службы безопасности СД о настроениях в самой Германии.
В качестве предлога для таких претензий Геббельс использовал наличие собственной службы изучения настроений немецкого населения, основой для чего служили еженедельные отчеты сорока с лишним ведомств имперской пропаганды при гауляйтерствах «третьего рейха». Эти отчеты содержали «сырой материал о настроениях народа»78, который Геббельс «ревниво берег», не позволяя руководителям пропагандистских ведомств гауляйтерств делиться им с какими-либо другими учреждениями. Он обосновывал это тем, что предоставление такого материала в распоряжение других инстанций вызвало бы негодование СД, «но действительной причиной было его желание сохранить монополию на материалы, которые давали представление о настроениях нации и об успе
74 Ebenda, S. 291.
75 «Wollt Ihr...», S. 211.
76 Ebenda.
77 Ebenda.
78 Herz st ein R. E. Op. cit., p. 384.
хах или неудачах нацистского пропагандистского аппарата»79.
Историками установлено, что «многие или все» отчеты СД рассылались Гитлеру, Геббельсу, Борману, Герингу, Розенбергу, Фрику и другим рейхсляйтерам НСДАП и членам гитлеровского правительства80. Относительно Гитлера высказывается сомнение, читал ли он эти отчеты вообще, в то время как сами авторы реляций министерства пропаганды и СД, т. е. в конечном счете Геббельс и группенфюрер СС Олендорф, использовали их «для обоснования своих субъективных или продиктованных политическими соображениями интерпретаций»81. Распространение этих отчетов было окончательно прекращено в 1944 г.
Гем самым значение общественного мнения в нацистской Германии было упразднено даже в специфической форме секретной отчетности, понятие информации окончательно сведено на нет, «аристократизм» неведения стал уделом даже высших представителей нацистской иерархии.
4. Геополитика и гороскопы
13 апреля 1940 г., вскоре после начала нацистского вторжения в Норвегию и Данию, Геббельс отдал распоряжение, чтобы «для засылки ложных сообщений никогда не использовался официальный аппарат, информационные агентства и т. д.», что «источник лжи должен тотчас маскироваться»82, что «радио и пресса в собственной стране вообще не должны компрометировать себя такой ложью», что для нее подходят «только каналы, идущие за границу»83. От последнего из перечисленных правил (которое и раньше не всегда соблюдалось) нацистам пришлось по мере исчезновения шансов на военный успех отказываться все чаще и чаще. Но шлифовка техники дезинформации продолжалась, как это видно из специальной инструкции по составлению фальши
79 Ibidem.
99 Ibid., р. 386—387.
91 Ibid., р. 489.
99 «Wollt Ihr...», S. 46.
93 Ebenda.
вых сообщений, .подготовленной в июле 1942 г. для сотрудников риббентроповского МИДа84. .
С точки зрения маскировки источника дезинформации весьма удобным каналом для нацистов служили «черные» радиостанции.
Специфической формой использования радио было вещание на волне противника. Так, во время боев в Арденнах нацистские агитаторы «запустили» на волну Би-би-си фальсифицированное интервью с английг ским фельдмаршалом Монтгомери85.
В лагерь противника забрасывались также фальшивые листовки. На инструктаже 22 апреля 1942 г. Геббельс велел наряду с организацией якобы английских радиопередач на Францию, в которых следовало подчеркивать, какие разрушения и жертвы навлечет на французов открытие второго фронта, изучить вопрос о заброске во Францию якобы английских листовок с аналогичным содержанием. Идею одной такой листовки подал сам Гитлер. Текст наброска гласил: «Французы! Когда в 1940 г. мы покинули вашу землю (через Дюнкерк, н- ТО. 0.) с нерастраченными силами и полной уверенностью в победе, мы сделали это с мыслью о вас и о том, чтобы ваша прекрасная страна не пострадала от дальнейших разрушений и чтобы вам не нужно было приносить дальнейшие жертвы в борьбе за наше общее дело. Теперь вся тяжесть борьбы лежит только на наших плечах. Вы можете рассчитывать на нас, на то, что мы победоносно перенесем войну. Мы рассчитываем на вас, на то, что вы и впредь будете на нашей стороне»86.
С дьявольской изощренностью использовались нацистами доверительные устные формы общения, посредством чего распространялись легенды и слухи. Как видно из дневника Геббельса, он, например, специально делал ставку на распространение в народе «подлинных легенд» о его наездах в разбомбленные английской авиацией кварталы Берлина. Министр пропаганды расчетливо полагал, что незачем сообщать об этом в газетах: «Так лучше, здесь срабатывает устная пропаганда»87. И он же на инструктаже
84 Ebenda.
85 Riess С. Op. cit., S. 411.
88 «Wollt Ihr...», S. 233.
87 Goebbels TagebOcher.., S. 503. Запись от 30 ноября 1943 г.
24 октября 1942 г. отдал распоряжение распространить в народе слух о применении немцами «неслыханно эффективного оружия» в Сталинграде88. Через месяц пошел слух, что в Сталинграде объявились немецкие танковые огнеметы, способные повергать в море огня дома в шесть этажей и выше, и что там же солдатами вермахта впервые применен автомат со скорострельностью 3 тыс. выстрелов в минуту, который «советоармейцы якобы прозвали «электрическим». При всех этих мнимо точных деталях речь шла о чистейших измышлениях89. Узнав как-то, что в некоторых госпиталях тяжелораненные солдаты, лишенные способности при налетах английской авиации быстро прятаться в убежищах, протестуют против продолжения войны, Геббельс распорядился, чтобы госпитальные сестры в следующий раз передавали от кровати к кровати слух о том, что буквально завтра начнется применение против Англии целой серии пресловутых «Фау» — от «Фау-3» до «Фау-8» (как известно, серия так и не пошла дальше «Фау-2»), в результате чего наступит перелом в войне90.
В инструментарий министерства пропаганды входило также распространение небылиц и ложных пророчеств в списках, причем Геббельс подчеркивал, что списки предпочтительно делать от руки и лишь в крайних случаях— на машинке, если дело касалось распространения в самой Германии, хотя в другие страны те же самые тексты могли засылаться отпечатанными типографским способом91.
Одновременно нацисты старались создать вокруг средств массовой агитации ореол мистической потусторонности, вездесущности, непогрешимости. Массовой аудитории не было положено знать, как делается газета, как готовится радиопередача и т. п. На инструктаже 9 июня 1940 г. Геббельс учинил разнос еженедельнику «Ди вохе», опубликовавшему фотографию грампластинки, с которой шли в эфир фанфарные позывные, предварявшие специальные радиосообщения об особо эффектных военных победах: «Он (Геббельс. — Ю. О.) требует известить прессу, что в слу
•• «Wollt Ihr...», S. 296.
89 Ebenda.
90 Riess C. Op. cit., S. 416f.
91 «Wollt Ihr...», S. 25.
чае повторения подобной вещи он велит отправить редактора, виновного в преступном расколдовывании национальных событий (der sich des Vergehens der Desillusionierung nationaler Vorgange schuldig macht), в концлагерь, о чем бы ни шла речь — о кино, радио и т. п. ...Министр не остановится и перед тем, чтобы велеть арестовать цензора, который еще раз пропустит подобный расколдовывающий снимок»92. Что касается Гитлера, то он настрого запрещал раскрывать в прессе даже секреты цирковых фокусников.
В то же время авторитет прессы, радио и т. п. поддерживался посредством подстраховки лживых сообщений правдивыми, а еще точнее — такими, в которые читатели и слушатели легче могли 'поверить. Уильям Ширер отмечал, что эффективность материалов газеты для американских военнопленных «О’кей— Оверси кид» возросла после того, как нацистские агитаторы начали перепечатывать в ней статьи американских авторов. Наблюдатели на Западе предположили, что Геббельс просто рехнулся, когда после сталинградской катастрофы немецкому населению было сообщено кое-что о ее масштабах. Эти наблюдатели тогда не знали, что Геббельс специально ездил в ставку Гитлера с предложением сказать народу «всю правду» о Сталинграде93, но только для того, чтобы в будущем лгать еще беспардоннее. Кроме того, признанием размеров катастрофы под Сталинградом нацисты хотели подтолкнуть правящие круги США и Англии к размышлениям о том, какую «опасность представляет большевизм дЛя всего западного мира». Неслучайно как раз в этот момент Геббельс начал грандиозную антикоммунистическую кампанию, рассчитанную на раскол антигитлеровской коалиции.
Развертывая эту кампанию, Геббельс, безусловно, полагался на живучесть антикоммунистических предрассудков на Западе. В этой связи нужно еще раз отметить инструментальную роль мировоззренческих мифов. Людям, воспитанным на мистических представлениях, легче было подсунуть всякого рода грубейшие событийные аналогии, облеченные в форму
83 Ebenda,. S. 62.
83 См. протокол геббельсовского инструктажа от 24 января 1942 г. в кн.: «Wollt Ihr....», S. 324ff.
исторических ссылок. На заключительном этапе войны растерянность перед надвигавшимся возмездием заставляла Гитлера и Геббельса проводить долгие часы за чтением исторической литературы в поисках утешительных аналогий из немецкой истории. В апреле 1945 г. Геббельс, выступая перед офицерами одного нацистского соединения, уверял их, что вот-вот должно произойти чудо. Возвратившись в Берлин, он застал на своем столе телеграмму с сообщением о смерти Рузвельта, которую и воспринял как обещанное военным «чудо». Трудно судить, насколько Геббельс был информирован об антикоммунистических и антисоветских настроениях Гарри Трумэна. Но, во всяком случае, реальным и естественным фактом является то, что непосредственно нацистской клике Трумэн ничем не помог. За два с половиной года до этого, угнетаемый событиями под Сталинградом, Геббельс пытался навязать немецким комментаторам произвольно-топорную трактовку брусиловского прорыва времен первой мировой войны94. К топорным аналогиям можно отнести зафиксированное в дневнике Геббельса утверждение Гитлера — уже не от лучшей жизни!—о том, что немцы могут противостоять Советскому Союзу, придающему большое значение мировоззрению, именно потому, что они тоже нация с мировоззрением95.
Ввиду этого не стоит удивляться «работе», которую нацисты проводили посредством всякого рода гаданий, гороскопов и т. п. В протоколе геббельсовского инструктажа от 13 декабря 1939 г. говорилось: «Министр высказывается о пропаганде посредством астрологического материала. Брошюра «Нострадамус»96 написана великолепно. Министр предлагает составить гороскопы ведущих деятелей западных держав. Необходимо подготовить кроссворды с соответствующими решениями и также организовать их
«Wollt Ihr...», S. 319.
м Goebbels Tagebiicher.., S. 322ff.
и Нострадамус, он же Мишель де Нотр-Дам — астролог и лекарь, подвизавшийся в XVI веке при французском дворе н сочинивший трактат в форме предсказаний исторических событий по 3 000-й год включительно. К середине 1940 г. брошюра с предсказаниями Нострадамуса была распространена в количестве 83 000 экз. за границей на французском, английском, итальянском, сербском, хорватском и русском языках («Wollt Ihr...», S. 25).
распространение за границей. Составление таблиц мистических чисел также найдено хорошим делом и разрешено к использованию»97. Тема использования астрологов и «ясновидцев» затрагивалась министром также на инструктажах 24 мая, 22 июля и 10 сентября 1940 г., 2 апреля 1942 г.
Офицер связи отдела пропаганды главного командования вермахта запротоколировал одно из первых указаний Геббельса о распространении пророчеств Нострадамуса в Германии следующим образом: «Это уловка, которой мы долго сможем пользоваться. Я запрещаю какое-либо печатание (для распространения в самой Германии.—Ю, О.) этого предсказания мсье Нострадамуса. Оно должно передаваться только в списках от руки, самое большее — отпечатанным на машинке, тайно и на манер писем, пересылаемых по цепочке. Все это должно выглядеть как запрещенные действия. На словах обращать внимание на совпадение номера центурии (так назывались отдельные разделы трактата Нострадамуса. — Ю, О») 3398 с годом захвата власти (нацистами. — Ю. О.), истолкование такое: Великая Германия устанавливает в Европе новый порядок, оккупация Франции только временная, Великая Германия принесет тысячелетний рейх и тысячелетний мир. Всю эту несусветную ерунду нужно, естественно, передавать на Францию и по радио... Великого князя Армении отложим в долгий ящик, пока господин Сталин из Грузии не объявит нам войну — или мы ему»99. Почему Геббельс велел распространять пророчества Нострадамуса в самой Германии только в нелегальной форме, нетрудно понять: ведь в то время уже был подписан советско-германский пакт о ненападении, и Геббельс хотел избежать наших дипломатических демаршей в случае открытой публикации пророчеств с такими комментариями. В то же время текст «центурии» должен был
” «Wollt Ihr...», S. 28.
•• Распространявшийся текст этой центурии гласил: «Брабант, Фландрия, Гент, Брюгге н Булонь на время объединяются с Великой Германией. Однако, когда поход завершится, войну объявит великий князь Армении. Начинается эра гуманности, божественного происхождения, мирное время основывается на единстве, война застревает на полпутн, мир сохраняется на долгое время» (цит. по кн.: «Wollt Ihr...», S. 25).
” Цит. по кн.: «Wollt Ihr...».
б Ю. Я- Орлов
145
поддерживать в немецких обывателях сознание неизбежности столкновения с Советским Союзом.
Разновидностью конкретно-событийной лжи было придание ложного смысла бесспорным фактам. Оно могло реализоваться уже с помощью лексических средств. Так, в связи с нашим контрнаступлением под Москвой в сообщении гитлеровской ставки от 17 декабря 1941 г. впервые употреблены эластичные слова, призванные заменить грубое слово «отступление»,— речь шла о «плановом улучшении фронта» и о «сокращении фронта»100. В 1943 г. Геббельс заверял, что «Германия в сущности уже выиграла войну, нужно только защитить победу» 101.
Приданию ложного смысла хорошо поддавались специально организованные «факты». Широко известно, как нацисты использовали их в качестве предлога для внутри- (например, поджог рейхстага) и внешнеполитической (например, инсценировка якобы польского нападения на немецкую радиостанцию в Гливи-це, с чего началось вторжение в Польшу) агрессии.
Гнусные методы использовались нацистами для «организации фактов», которые были призваны продемонстрировать «цивилизаторскую» миссию гитлеровской Германии и «любовь» народов к ней. На судебном процессе по делу о зверствах немецко-фашистских захватчиков и их пособников на территории Краснодарского края отмечалось, как однажды* «населению города было объявлено немецким командованием, что несколько тысяч пленных бойцов Красной Армии якобы будут проведены через город и что населению разрешено оказать им помощь продовольствием. В связи с этим большое количество жителей гор. Краснодара вышло навстречу, захватив с собой подарки и продукты, но вместо советских военнопленных им навстречу были пущены автомашины с немецкими ранеными солдатами, причем тут же была произведена фото- и киносъемка, которая, по замыслу немецких провокаторов, должна была иллюстрировать «встречу», якобы устроенную советскими гражданами немецким солдатам» 102.
Особую форму приписывания ложного смысла
*’» Ebenda, S. 290.
101 Riess С. Op. cit., S. 373.
102 Правда, 1943, 15 июля.
бесспорным фактам представляла затея Геббельса передавать на Англию через «черную» радиостанцию элементарные инструкции по гражданской обороне, но при этом нагнетать подробности таким образом, чтобы заставить простых англичан заранее усомниться в возможности выдержать разрушительное воздействие немецких бомбардировок.
Вальтер Хагеман, описывая метод искажения фактов в нацистской пропаганде, отмечал, что этот метод использовался преимущественно в «позитивной пропаганде» нацистских «достижений» посредством нагнетания гигантоманиакальных превосходных степеней и в меньшей степени — в «негативной пропаганде»*, где господствовало грубое принижение, увенчивавшееся бранью103. Говоря о методах изображения нацистами врагов, В. Хагеман не мог пройти мимо того (хотя прямо этого и не сформулировал), что они противоречили известному пассажу из «Майн кампф», где «фюрер» критиковал немецкую агитацию времен первой мировой войны за то, что она предпочитала представлять противника в смехотворном свете и тем самым разоружала попадавшего на фронт немца перед лицом противника, каким он оказывался в действительности 104.
В годы второй мировой войны гитлеровцы широко применяли высмеивавшуюся некогда Гитлером Greuel-propaganda, т. е. ««пропаганду жестокостей», якобы совершавшихся прежде всего советскими солдатами. При этом Геббельс открыто заявлял на своих инструктажах, что здесь допустимы любые преувеличения и фальсификации. Нормой стало . появление фальшивых фотографий засеченных немецких женщин и детей, обезображенных трупов и т. п. 15 марта 1945 г. было распространено клеветническое сообщение, что «Советы» сослали на каторжные работы в Сибирь все мужское население одного города на западе Польши 105. Это был как раз тот случай, когда дикие «факты» фабриковались путем их неустанного повторения. Способное «творить чудеса» посредством бесконечного повторения «искусство достоверно лгать» составитель сборника протоколов геббельсовских ин-
*•» Hagemann W. Op. cit., S. 183ff.
•«* Op. cit., S. 198f.
«о» Riess C. Op. cit., S. 426.
структажей отнес к одному из основных принципов нацистской пропаганды *06.
Это запугивание собственного населения непосредственно перекликалось с методам демонстративного запугивания (блефа) посредством «организованных» фактов заграницы. Вальтер Хагеман отмечал, что это были «те виды фальсификаций, которые лежат за пределами собственно публицистического пространства, но обретают свой смысл и содержание лишь в своем публицистическом воздействии» * 107 *. Как агитационный блеф было задумано событие, «когда накануне «Мюнхенской конференции» (в результате которой было подписано позорное «мюнхенское соглашение» 1938 г. — Ю. О.) танковой дивизии из Бюнсдорфа пришлось три раза подряд проехать колоннами по Вильгельмштрассе (одной из центральных улиц Берлина. — Ю. О.), чтобы изобразить танковый корпус,'— трюк, который вследствие внимательности иностранных военных атташе не укрылся от глаз заграницы» 1D8. Еще один пример В. Хагемана: «В качестве носителей блефовой пропаганды мы должны будем рассматривать те группы людей, которые в Австрии, Судетах, Польше посылались накануне больших событий на большие дороги, чтобы в качестве беженцев, людей без родины, жертв террора засвидетельствовать необходимость быстрых действий...»109 Взаимосвязь таких акций с собственно публицистическими акциями иллюстрирует, например, факт, что сообщение о смерти «в результате ранения» австрийского канцлера Дольфуса летом 1934 г. было заготовлено нацистскими агитаторами за несколько дней до того, как в Вене произошел провалившийся тогда путч, в ходе которого Дольфус был убит нацистскими агентами.
Кроме того, было много случаев, когда нацистский блеф не сопровождался (или почти не сопровождался) никакими инсценировками. Так, через несколько дней после нападения на Францию, 17 мая 1940 г, Геббельс отдал на инструктаже такое распоряжение: «Секретному (т. е. «черному» — Ю, О.) передатчику
‘М «Wollt Ihr...», S. 16.
107 HagemannW. Op. cit., S. 177.
«»» Ebenda, S. 178.
Ebenda, S. 177.
надлежит тотчас всеми средствами заняться созданием панических настроений во Франции. Для этой цели он должен работать с абсолютно французской тенденцией и в тоне величайшего возмущения и замешательства протестовать против упущений французского правительства. В частности, он должен для этого подхватывать и распространять курсирующие во Франции слухи. В особенности он должен заняться слухами о намерении французского правительства бежать из Парижа и обвинить Рейно (тогдашнего премьер-министра Франции. — Ю. О.), который опроверг эти слухи, во лжи. Далее, он должен настоятельно предупреждать об опасности «пятой колонны», в которую, несомненно, входят и все немецкие эмигранты (на самом деле это были, как правило, антифашисты. Ю. О.). Он должен доказывать, что и все евреи из Германии в настоящей ситуации, само собой разумеется, являются ничем иным как агентами Германии. Далее, он должен распространять слух, что первое, что немцы имели обыкновение делать в оккупированных городах, — это конфисковывать деньги в банках, так что подлинные французские патриоты уже теперь должны в угрожаемых областях снять свои деньги с банковских счетов. Наконец, он должен разжигать дальше противоречие, которое проявляется в том, что Англия, якобы, защищает прежде всего побережье, в Франция — прежде всего свои границы»110. На инструктаже 19 мая 1940 г. Геббельс велел передать через «черную» радиостанцию сообщение на Францию, что в Париже раскрыт план нападения на Бур-бонский дворец111. «Сообщения» о действиях «пятой колонны», запускавшиеся по другим каналам, подхватывала и подавала в сенсационном оформлении французская пресса 112.
8 августа 1940 г. Геббельс велел подготовить впрок сообщение для «черной» радиостанции на Англию о том, что под Дюнкерком в руки немцев попало 100 тыс. комплектов английской военной формы. Замысел министра состоял в том, чтобы запугать англичан перспективой немецких парашютных десантов, одетых в английскую форму. 14 августа немецкие
“» «Wollt Ihr...», S. 54.
*“ Ebenda, S. 55.
112 Ebenda, S. 54.
«черные» радиостанции сообщили, что в одном рай оне Англии выброшены немецкие парашютисты, частью в английской форме, частью в штатском, и что они укрылись у агентов «пятой колонны» в Лиг лии. Английские газеты на следующий день сообщи ли, что парашюты на местности, действительно, были обнаружены, но не видно, чтобы на них спускались ибо не замечено никаких следов, которые должны бы остаться от искавших укрытия парашютистов. 20 an густа Геббельс велел официально опровергнуть «анг лийские сообщения» о наличии немецких парашютистов в Англии. В то же время «черные» радиостанции продолжали сообщать о новых десантах, указывая при этом, что уход парашютистов до поры до време ни в укрытие обеспечивает «пятая колонна» 113.
Вальтер Хагеман указывает на «излюбленную военную хитрость, которая часто применялась и про тивниками (гитлеровской Германии.'—Ю. О.)» и за ключалась в «предвосхищении ожидаемых событий посредством еще не подтвердившихся, но возможных и правдоподобных сообщений» 114. Однако В. Хагеман рассматривает только такие ситуации, когда посред ством опережающих сообщений делались попытки смягчить шоковое воздействие неприятных событий— примерно то, что по-английски называется «breaking the news». Но для нацистов не в меньшей степс ш было характерно использование опережающих сооб щений оптимистического содержания — прием, смьп а ющийся с блефом. Именно эту форму опережающих сообщений предпочитал Гитлер, которому, например приписывается авторство неподтвердившегося сообпк ния от 10 октября 1941 г. об окончательном военном поражении СССР 115. Еще в сентябре 1939 г. нацисты дважды сообщали о потоплении английского авиашх ца «Арк ройал», один раз — посредством торпеды другой раз — посредством авиабомб. Когда от англе чан после этого пришло официальное уведомлен и> что «Арк ройал» прибыл в Кейптаун, Геббельс обрп тился на своем очередном инструктаже к представн телю немецких ВМС с вопросом, как реагировать и это сообщение. Представитель ВМС ответил: «Мп<
“» Ebenda, S. 87.
1,4 Hagemann W. Op. cit., S. 180.
1,5 Dietrich O. 12 Jahre... S. 10И.
к сожалению, нечего сказать по этому поводу, господин имперский министр, ведь «Арк ройал» потопило министерство пропаганды, а не мы»118.
В целом, однако, Геббельс был против оптимистических опережающих сообщений, но за опережающие сообщения в духе «breaking the news», поскольку сообщения, в которых сознательно сгущались краски относительно ожидаемых трудностей, заставляли широкую аудиторию воспринимать действительно наступавшие трудности как не самое страшное из зол и таким образом сохранять присутствие духа. Во время битвы на Волге Отто Дитрих, возможно под нажимом «фюрера», всячески варьировал тезис приближения «победоносного конца»117, в то время как Геббельс призывал «соблюдать сдержанность»118. Именно с финалом сражения на Волге совпало подведение Геббельсом суммарных итогов употребления позитивных опережающих сообщений. На инструктаже 6 января 1943 г. он отметил, что «пропаганда с начала войны приняла следующее ошибочное развитие:
1-й год войны: Мы победили.
2-й год войны: Мы победим.
3-й год войны: Мы должны победить.
4-й год войны: Мы не можем оказаться побежденными.
Такое развитие, — заявил министр, — катастрофично и не должно продолжаться ни при каких обстоятельствах. Скорее до сознания немецкой общественности нужно довести, что мы не только хотим и обя-|аны победить, но в особенности также, что мы и Можем победить...»119.
Что касается немецкой общественности, тО' изъян, Скажем, рассчитанной на нее прессы состоял в том, Что за ней наблюдали за рубежом. А это в принципе Мешало 'маневрированию между позитивными и негативными опережающими сообщениями и затрудняло Агитационное использование прогнозов. Поэтому, ког-(а нацисты прибегали к отвлекающим прогнозам в 1орме маскировочных статей и сообщений, как это ыло, например, с дезинформацией относительно на
“• «Wollt Ihr...», S. 30f.
•" Ebenda, S. 282.
“• Ebenda, S. 292.
1,9 Ebenda, 5. 319.
правления главного удара вермахта на советско-гер майском фронте летом 1942 г., соответствующие но мера газет обычно конфисковывались. Впрочем, дел.1 лось это уже не столько для того, чтобы избавить не мецкую общественность от знакомства с фальшивым прогнозом, сколько для того, чтобы «закруглить» про вокационный жест, рассчитанный на внимание иностранных наблюдателей.
Именно так обстояло дело и с маскировочной статьей самого Геббельса «Крит как пример», опубли кованной 13 июня 1941 г., за девять дней до веролом ного нападения на нашу страну, в берлинском выпу« ске газеты «Фёлькишер беобахтер». Статья была при звана подкрепить интенсивно распространявшуюся и по другим каналам версию, что массированная вы садка немецких воздушно-десантных частей на остро ве Крит является лишь генеральной репетицией пред стоящей в самое ближайшее время высадки немцсп в Англии.
Идея статьи «Крит как пример» непосредственно восходила к 3-му пункту распоряжения начальника штаба верховного главнокомандования вооруженных сил нацистской Германии Кейтеля от 12 мая 1941 i В распоряжении устанавливался порядок проведения второй фазы (первая была определена приказом or 6 сентября 1940 г.) дезинформации в целях сохране ния скрытности сосредоточения сил против Советско го Союза. 3-й пункт распоряжения Кейтеля гласил «Операция «Меркурий» (кодовое название воздушно го десанта на Крите, — Ю. О.) может быть при слу чае использована службой информации для pacnpoci ранения тезиса, что акция по захвату острова Кг>" была генеральной репетицией десанта в Англию»1311 При этом Геббельс считал, что заявление ТАСС от 13 июня 1941 г., в котором ставились под сомненгн слухи о предстоящем столкновении Германии с СССР явилось прямым следствием публикации статьи «Крю как пример» *21. По свидетельству Маршала Coin i ского Союза А. М. Василевского, заявление ТАСС «и 120 121
120 Цит. по кн.: Дашичев В. И. Банкротство стран-пт германского фашизма. Исторические очерки. Документы и май риалы, т. 2. М., 1973, с. 121.
121 Ржевская Е. Берлин, май 1945. Записки военного m реводчика. М., 1975, с. 57—60.
13 июня 1941 г. «являлось проверкой истинных намерений гитлеровцев» 122.
С беспримерной наглостью использовали нацисты метод фальшивых опровержений. Еще до начала второй мировой войны одним из его вопиющих применений стало, например, отрицание факта варварски-раз-рушительной бомбежки, причем в базарный день, незащищенного, «открытого», как это тогда называлось, испанского города Герники немецко-фашистскими стервятниками из пресловутого легиона «Кондор». В ноябре 1938 г. аккредитованных и Берлине иностранных корреспондентов потрясло бесстыдство, с которым лично Геббельс опроверг факт организованных по приказу Гитлера еврейских погромов в Германии. Обстановку, в которой было сделано это опровержение, очевидец описал так:
«Нас пригласили тогда около полудня в министерство пропаганды, поскольку д-р Геббельс пожелал сделать заявление.
Как правило во время наших ежедневных пресс-конференций, которые обычно проводил глава отдела обслуживания иностранной прессы министерства пропаганды, мы сидели в креслах, чтобы было легко делать записи. При этом также всегда предоставлялись широкие возможности задавать вопросы. На этот раз нас провели в так называемую «тронную комнату»— большой церемониальный зал во дворце Леопольда, где размещалось министерство пропаганды. Сидеть здесь было не на чем. Мы стояли кто где, ожидая, когда появится министр.
Он вошел внезапно, быстрой, нервной походкой, пригласил нас встать полукругом возле него и затем торжественно заявил о том, что «все дошедшие до ваших ушей россказни о якобы имевших место грабежах и порче еврейского имущества являются наглой ложью. С голов евреев не упало ни волоска».
Мы взглянули друг на друга в изумлении. Никто из нас за всю свою журналистскую практику не видел ничего подобного.
Всего в трех минутах ходьбы от площади Виль-Гельмплац, на которой располагалось министерство пропаганды, проходила знаменитая берлинская тор
122 Василевский А. М. Дело всей жизни. М., 1973, с. 120.
Говая улица Лейпцигер штрассе, в начале которой стоял международно известный универмаг «Вертхайм»; его большие витринные окна были выбиты, а сами витрины завалены грудами булыжников. Однако Геббельс отважился сказать нам, что то, что мы видели собственными глазами, было «наглой ложью»,28.
В общем и целом, как отмечал В. Хагеман, нацисты не особенно любили прибегать к фальшивым опровержениям — не из уважения к истине, конечно, а из-за того, что «опровержения в большинстве случаев оказываются длиннее опровергаемых сообщений» и что «они редко пользуются доверием и без нужды привлекают внимание к деликатным фактам»124. J
Выше уже отмечалось, как в официальных публий кациях гитлеровцы опровергали слухи, которые самй же сеяли через «черные» радиостанции. К концу Сталинградской битвы они, напротив, сознательно, кай явствует, например, из выступлений Геббельса н$ инструктажах от 24 января 125 * и 5 марта 1943 г. 128J не шли на опровержение фактов их поражения, пре$ следуя этим цель запугать нашими успехами запади ных союзников.	*
В то же время Геббельс, разумеется, не упускал случая выступить с обоснованным опровержением? Так 12 февраля 1942 г. он занес в дневник: к<В Лондо$ не говорят о прямо-таки жутких условиях, которые? якобы царят в Берлине и вследствие которых жизнЙ в имперской столице подобна подлинному аду. При этом приводятся детали, которые нам достаточна опубликовать в нашей прессе, чтобы доставить уди вольствие немецкой публике»127.	и
Фабриковавшиеся нацистами фальшивые докумец! ты использовались вермахтовскими и прочими инстате циями рейха не только посредством лжедоверителья ных контактов или подбрасывания «по недосмотру»! но и через прессу. Например, 23 июня 1942 г. в швед! ской газете «Гётеборге моргенпост» был опубликовац текст состряпанного германскими агентами «особ|
129 The Goebbels Diaries 1942—1943. Edited, translated arid with introduction by Louis P. Lochner. New York, 1948, p. 16—11}
,2‘ Hagemann W. Op. cit., S. 179.
*2S	«Wollt Ihr...», S.	327.	%
«•	Ebenda, S. 344.	f
127	Goebbels Tagebucher.., S. 93.	f
секретного соглашения» между СССР и Англией, перепечатанный 24 июня в «Фёлькишер беобахтер». В тот же день Геббельс распорядился раздуть вокруг этой фальшивки всяческую шумиху, причем рассчитанную не на один-два дня, а на долгий срок. «На дискуссию о подлинности (этого «документа».'— Ю, О.) вовсе не следует поддаваться, — записал протоколист Геббельса, — а нужно неустанно говорить об этом документе и сделать его фактом. В ежедневной пропаганде он (Геббельс. — Ю. О.) просит употреблять формулировки вроде «как известно» и т. п. Тайное соглашение должно существовать как факт»128. Лично Геббельсу принадлежала идея фабрикации фиктивного дневника английского военнопленного, где описывались развлечения «томми» с француженками, мужья которых находились на фронте. «Дневник» надлежало распространять среди французских солдат, а также использовать в «черных» радиопередачах на Францию129 130.
В инструментарии нацистской агитации разнообразное использование находили фальшивые цитаты. Лично геббельсовской уловкой, примененной министром, например, в обильно напичканной клеветой брошюре «Коммунизм без маски» были мнимоточные, вплоть до указания страниц, фальшивые ссылки на источники. Комментируя 11 марта 1943 г. в дневнике интервью английского государственного деятеля той поры Стаффорда Криппса американскому журналу «Лайф», Геббельс отмечал, что Криппс «высказывается теперь относительно большевизации Европы несколько осторожнее», и тут же добавлял, что некоторые пасражи этого интервью «мы мЪжем с маленькими поправками использовать для чрезвычайно действенной пропаганды» 13°. Манипулировать цитатами любил и Отто Дитрих. Что касается Гитлера, то для его доктринерской манеры, в особенности в «Майн кампф», характерно полное пренебрежение каким-либо цитированием. По-видимому, с легкой руки самого Геббельса, по геббельсовским биографиям, начиная с прижизненных, пошла гулять произволь
128 «Wollt Ihr...», S. 251 f.
128 Ebenda, S. 57 (протокол инструктажа Геббельса от 25 мая 1940 г.).
130 Goebbels Tagebiicher.., S. 117.
ная фраза, которой Максимилиан Робеспьер якобы охарактеризовал некогда Жана-Поля Марата: «Этот человек опасен: он верит в то, что говорит» ,31. В то же время официальный биограф Геббельса Вильфрид Баде не постеснялся при переиздании в 1941 Г. своей апологии «Иозеф Геббельс» приписать министру «пропаганды» демагогически-звонкие слова одного из идейных предтеч нацизма Мёллера ван ден Брука: «Мы проиграли войну... Мы выиграем революцию» 132.
5. Командировка в Лиссабон
Стремясь обеспечить действенность дезинформации, нацисты пускались иногда на довольно сложные комбинации. В труде советского военного историка В. И. Дашичева о банкротстве военной стратегий германского фашизма приводятся, например, сведения о том, какие армейские мероприятия были организованы гитлеровцами для того, чтобы попытаться ввести наше командование в заблуждение относительно направления главного удара вермахта летом 1942 г.133 За историей того, как эти мероприятия подстраховывались министерством Геббельса, кроется прямо-таки детективный сюжет.
5 апреля 1942 г. Гитлер подписал составленную лично им «директиву № 41», в которой излагался военно-стратегический план нацистов на лето 1942 г. Уже на другой день, 6 апреля Геббельс продиктовал в свой дневник: «Я обсуждаю с (представителем вермахта при министерстве пропаганды) подполковником Мартином... возможности маскировки нашего предстоящего наступления. К сожалению, взоры всех международных наблюдателей направлены на южное крыло Восточного фронта, т. е. ив пункт, где будет нанесен первый наступательный удар. Стало быть, задачей немецкой пропаганды
1,1	Робеспьер о Марате ничего подобного не говорил. Но историкам известен отзыв Мирабо о первых речах Робеспьера  Национальном собрании революционной Франции, прозвучавши* так: «Этот человек далеко пойдет, потому что он верит всему, что говорит» (В и с h е z et Roux. Histoire parlementaire de II revolution francaise. Vol. 4. Paris, 1834, p. VIII).
1,9	BadeW. Joseph Goebbels. Lubeck, 1941, S. 82.
*” Дашичев В. И. Указ, соч., с. 312.
будет по возможности направить взоры международной общественности или на центральный или на северный участок фронта». Далее министр упоминал, что в немецких военных журналах уже опубликован «ряд статей, в которых говорится, что овладение столицей всегда решает исход войны, но противник на эти статьи пока еще не клюнул». Затем следовало: «Я теперь попытаюсь послать на восемь дней известного в Германии журналиста д-ра Кригка из «Нахт-аусгабе» на центральный участок фронта, а затем откомандировать его с четкими директивами в Португалию, чтобы он там посредством слухов придал всему вниманию другое направление. Удастся ли это, я еще не знаю. Во всяком случае, Кригк достаточно болтлив, чтобы решить такую задачу с кое-какой виртуозностью» *34.
15 мая к решению этой задачи была подключена «Франкфуртер цайтунг» с ее громкой международной репутацией: «Из определенных причин мы запускаем во «Франкфуртер цайтунг» недисциплинированную статью, речь в которой идет прежде всего об экономических и оперативных возможностях наступления на Москву. Этой статьей мы пытаемся отвлечь внимание врага на другую область, нежели та, где имеются большие виды на наступление» 135. 20 мая Геббельс отметил в дневнике, что номер «Франкфуртер цайтунг» с вышеупомянутой статьей был демонстративно конфискован и что на инструктаже для прессы она была подвергнута осуждению 1Э6, что, конечно же, было сделано в расчете на то, что весть об этом пойдет дальше, чем якобы хотелось нацистам.
21 мая Геббельс принял у себя в министерстве Отто Кригка, корреспонденции которого о поездке на центральный участок Восточного фронта было теперь решено опубликовать не только в берлинской «Нахтаусгабе», но и в «Локальанцайгере». После этого, указывал Геббельс, «Кригк по моему поручению должен лететь в Португалию, чтобы совершить там несколько проступков, связанных с разглашением тайны относительно того, что наше предстоящее наступление планируется не, скажем, на юге, а в 131 * 133
131 Goebbels Tagebflcher.., S. 154.
133 Ebenda, S. 200.
133 Ebenda, S. 206.
центре. Он сошлется при этом на совершенно точные документы и на то, что он мог убедиться в этом на месте собственными глазами. Эти замечания должны быть сделаны в якобы хмельном состоянии в баре. Я надеюсь, что они с наивозможнейшей быстротой достигнут ушей нейтральных, а затем и вражеских журналистов. Те не преминут молниеносно проинформировать Лондон и Москву. Удастся ли нам тем самым отвлечь внимание от южного участка фронта, я еще не знаю, но делается все, что можно» 137.
Дневниковые заметки, сделанные Геббельсом еще через два дня, 23 мая 1942 г. уже дышали некоторым оптимизмом — возможно, и потому, что министр пропаганды удостоился устной похвалы Гитлера, приехавшего в Берлин на похороны одного старого нациста: «Я докладываю фюреру о моих попытках отвлечь всеобщее внимание от южного на центральный участок фронта; он называет их абсолютно хорошими» 138. В этой записи были приведены и новые детали проводившейся операции: «Что касается положения на востоке, то и им мы можем быть чрезвычайно довольны. Я велю написать в ОКВ (Oberkom-mando der Wehrmacht — верховное главнокомандование вермахта. — Ю. О.) маскировочную статью, которая обращает внимание прежде всего на центральный фронт, и попытаюсь через посредников пристроить эту статью в турецкой или в португальской прессе. Это будет весьма трудно, ибо есть вероятность раскрытия авторства этой статьи, а если бы это произошло, статья принесла бы скорее вред, чем пользу. Но теперь нужно пробовать все, что вообще можно, чтобы облачить всю ситуацию в покров тайны, шока не начались большие удары» 139.
Необходимо, однако, учесть, что эти сведения дают представление о субъективных намерениях и усилиях гитлеровцев, но еще не могут быть достаточным основанием для вывода о воздействии данной дезинформационной операции на решения нашего командования.
Во второй книге воспоминаний генерала армии С. М. Штеменко при описании этого периода войны
Ebenda, S. 207f.
Ebenda, S. 212.
Ebenda, S. 210.
имевшиеся в распоряжении нашего командования достоверные сведения о противнике сопоставляются с возможностью сполна эти сведения использовать: «В начале Великой Отечественной войны были моменты, когда стратегическое руководство, правильно предвидя перспективу развития событий, не имело в своих руках достаточных средств, чтобы разрушить замыслы противника так скоро, как того хотелось бы... Летом 1942 г. замысел врага захватить Кавказ тоже был раскрыт достаточно быстро. Но и на этот раз у советского командования не было возможности обеспечить решительные действия по разгрому наступающей группировки противника в короткий срок1. Напомню, что тогда возникла угроза окружения Южного фронта в районе Ростова в результате обхода его 1-й танковой армией немцев с востока. 6-я немецкая армия вырвалась к Сталинграду. В то время резервы Ставки еще формировались в центральных областях страны и не были готовы. Нельзя было бросить вперед и войска с Северного Кавказа, поскольку здесь были преимущественно конница и пехота без достаточного количества танков, противотанковых средств и авиации; они могли бы стать легкой добычей врага в степях. Пришлось тогда отойти из-г под Ростова и дать отпор врагу на Тереке, что было вполне обеспечено» 14°.
Как свидетельствуют немецкие источники, ко времени боев на Тереке от ликования Геббельса не осталось и следа. Вместо самодовольства министр пропаганды все чаще испытывал приступы раздражения и истерики. Как-то в январе 1943 г. он вызвал к себе руководителя отдела печати' министерства Фишера и стал распекать его за то, что тот был готов разрешить публикацию такого сообщения Немецкого информационного, бюро: «В ходе 'продолжающихся на протяжении недель с переменным успехом боев на терском участке Кавказского фронта враг вчера утром вновь перешел в атаку крупными силами. Под развернутыми знаменами и с пением песен советские гвардейские полки вторглись в некоторых местах в наши боевые порядки. После тяжелой, ожесточенной
но щ те мен к о С. М. Генеральный штаб в годы войны. Книга вторая. М., 1973, с. 493.
схватки большевиков удалось остановить. Принимаются необходимые контрмеры»141. Геббельса в особенности взбесило упоминание о знаменах и песнях: «Под развернутыми знаменами и с пением песен!» — Разве мы изображали когда-либо Советы таким образом?» 142.
* * *
Подразделяя немецко-фашистскую пропаганду, во-первых, на мировоззренческую и «информационную», а во-вторых, на внутреннюю и внешнеполитическую, можно констатировать, что мировоззренческая, или идеологическая, пропаганда нацистов имела больше шансов на успех среди немецкого населения, чем среди зарубежной аудитории, но и в самой Германии она с точки зрения безотказности воздействия уступала «информационной».
Нацистская «информационная пропаганда», ударный стержень которой составляли конкретно-событийные измышления, даже после перелома во второй мировой' войне в известной мере способствовала удержанию значительной части немецкого населения в узде выгодных гитлеровцам настроений.
Из всех компонентов немецко-фашистской пропаганды нацистская техника дезинформации оказалась в состоянии создавать, хотя бы и временно, наибольшие проблемы для политических и идейных противников гитлеризма на международной арене, в том числе и для советского народа, руководителей СССР и советских военачальников.
В то же время нацистская пропаганда таила в себе элементы самоуничтожения всей системы фашизма. Наиболее гротескно это проявилось в установлении монополии Геббельса на редактирование даже совершенно секретных документов гитлеровского рейха, что лишь окончательно обозначило полную, гибельную утрату нацистским руководством чувства реальности.
141 Dr. Goebbels. Nach Aufzeichnungen.., S. 179.
“2 Ebenda.
Вместо заключения
Наследники Геббельса за работой
С дней, когда на задворках пресловутой имперской канцелярии в поверженном Берлине подполковник Клименко и майоры Быстров и Хазин обнаружили почерневший от адского жара труп автора статьи «Крит как пример», а рядовой Чураков буквально под землей нашел вконец обгорелый ошметок мяса и костей, оставшийся от создателя «Майн кампф» *, минуло сорок лет. Участь Гитлера и Геббельса так или иначе разделили и другие немецко-фашистские главари. Есть версия, что бежавшего из гитлеровского бункера Бормана догнала карающая граната мстителя, который остался неизвестным. Запасшегося фальшивым удостоверением личности Гиммлера, не ведая, что они творят, но по своему собственному решению, задержали и передали союзному английскому командованию советские солдаты, только что вышедшие из лагеря военнопленных1 2 *; этот «убийца за письменным столом», как годом позже и Геринг, предпочел отравиться, зная, что его ждет виселица. В Нюрнберге после длившегося почти год судебного процесса на нее были отправлены Риббентроп, Кейтель, Розенберг, Кальтенбруннер, Фрик, Франк, Штрейхер, Заукель, Йодль, Зейс-Инкварт. Подсудимые Гесс, Функ и Редер были приговорены к пожизненному заключению, Ширах и Шпеер к 20, Ней-рат к 15, Дениц к 10 годам тюрьмы. Подсудимый Лей покончил с собой еще до Геринга.
Урок нагляден и грозен. Однако, похоже, кое-где, особенно в последние годы, его хотели бы списать со
1 Подробности этих розысков описаны в кн.: Ржевская Е. Берлин, май 1945. Записки военного переводчика. М., 1965, с. 46—119.
2 См.: Безыменский Л. Конец одной легенды. М„ 1972,
с. 138—139.
Счётов, проигнорировать, а то и объявить неуместным с самого начала. В первое послевоенное десятилетие в буржуазной историографии преобладала тенденция безоговорочного осуждения Гитлера, хотя безоговорочного и в том смысле, что при этом снималась ответственность за ужасы второй мировой войны с империалистических банковских и промышленных монополий, сделавших в борьбе против коммунистических идей и строительства социализма в СССР ставку на фашизм. В 70-е же годы мировое общественное мнение стало свидетелем «гитлеровских волн»3, т. е. массированных попыток западных историков так или иначе обелить публично уже cap фашизм, придать «человеческие» черты его звериному облику, «понять», а в сущности простить и даже превознести гитлеровскую клику. В числе историков такого сорта оказались, в частности, американец Джон Толэнд и англичанин Норман Стоур. Теперь' уже ясно, что сторонники такого подхода метят да? леко.
Конечно, этот подход прежде всего придает силЦ всевозможному неофашистскому отребью, прямо? таки окрыляя его убежденностью во «всегдашне^ правоте». По данным на 1981 г. только в ФРГ насчитывалось 300 неофашистских и милитаристски^ организаций, располагающих, как минимум, 34 издательствами. В Италии таких организаций действо? вало свыше 20, в Испании около 100. В Великобритании за послевоенные годы появилось около 200 несй фашистских организаций и групп. Сотнями исчисляв ются они и в США. Их наличие зафиксирован* примерно в 60 государствах несоциалистической ч|1 сти мира4. Они все более нагло согласовываю! свою деятельность в международном масштабе, сей их координационных центров простирается от Рим! до североамериканского города Линкольна. ЗападнО| германские неофашисты связаны, в частности, с едЦ| номышленниками в США, Великобритании, Фракции, Италии, Испании, Австрии, Бельгии, Даник, Швейцарии, Бразилии, причем, например, сообществе 9
9 Можно говорить о перманентной «гитлеровской волне» 70*1 годов. В большой исторической ретроспективе выделяются ДМ «гитлеровские волны» — 50-х и 70—80-х годов.
- Проблемы мира и социализма, 1981, № 8, с. 92.
бывших кадровых эсэсовцев, этой «преторианской гвардии» Гитлера, похваляется интересом, который проявляют к специфическому «опыту» СС высшие военные круги США. В Италии неофашистская партия «Итальянское социальное движение» (ИСД) добилась избрания своих представителей в парламент страны. Знаменательно, что международное объединение «Европейские правые», куда входит ИСД, под-, держивает также контакты с «респектабельными» буржуазными партиями, в число которых входит и главный политический оплот монополистического капитала Федеративной Республики Германии —• ХДС/ХСС.
Тем самым уже в глобальном масштабе подтверждается проницательная констатация одного из руководителей западногерманских коммунистов, лауреата международной Ленинской премии «За укрепление мира между народами» Курта Бахмана по поводу «гитлеровской волны» конца 70-х годов в ФРГ: «Она, судя по всему, имеет целью вновь сделать фашизм, как форму господства, респектабельным и поправить лишь пару «ошибок» вроде преследования евреев. Подправленный таким манером образ Гитлера выдается за модель преодоления кризисов в будущем. Так немецкий фашизм держат про запас как одну из политических возможностей»5.
И здесь нужно обратить внимание на явление, которое даже еще более существенно и опасно, нежели активизация на гребнях «гитлеровских волн» отъявленных неофашистов. Оно состоит в том, что определенные фашистские методы обретают права гражданства в манерах поведения и действий некоторых руководителей государств с буржуазно-демократическими порядками. И чуть ли не в первую очередь это проявляется в империалистической пропаганде. По крайней мере, это легче всего конста-тиррвать, поскольку пропаганда, какой бы она ни была изощренной, всегда на виду в силу имманентно свойственной ей публичности.
В свете событий последних лет можно сделать вывод, что «гитлеровская волна» 70-х годов явилась
5 Бахман К. Кем был Гитлер в действительности. Пер. с пом. М.., 1981, с. 54.
реакцией на достижения международного сообщества в условиях разрядки и средством подготовки общественного мнения Запада к тем старым «новым веяниям», которые вознамерился привнести в оздоровляющиеся отношения между народами международный империализм, и прежде всего военно-промышленный комплекс США.
Эти веяния обозначились еще в пору президентства представителя демократической партии Картера, но даже импульсивного Картера экстремистам из банковско-промышленных кругов США оказалось мало. Так на большой политической сцене появились деятели, исповедующие в рамках идеологии республиканской партии опять-таки старую философию «нового консерватизма», одним из краеугольных элемен* тов которой является «американский патриотизм» весьма сомнительного толка, зиждущийся на буржу* азно-националистическом постулате «Right or wrong, my country» («права она или неправа, но это моя страна»).
Американский патриот, Генеральный секретарь Коммунистической партии США Гэс Холл, выражая опасения миллионов своих соотечественников (что это так, впоследствии подтвердили опросы общест* венного мнения и ширящийся размах антивоенного движения в США) с трибуны XXVI съезда КПСС привлек внимание мировой общественности к двум ключевым тезисам только что обосновавшейся в Вашингтоне администрации Рейгана. Эти тезисы гласили: 1) «есть вещи похуже ядерной войны») и 2) «правительство имеет право и даже обязано лгать».
Последующие пропагандистские, дипломатические и военно-стратегические усилия вашингтонской адми-1 нистрации были направлены на то, чтобы заставить людей привыкнуть к мысли о приемлемости ядерной войны как средства решения спорных вопросов международной политики. Эти уговоры, как прямо заявил с трибуны Генеральной Ассамблеи ООН в сентябре 1981 г. Министр иностранных дел СССР А. А. Громыко,— «бессовестный обман, рассчитанный на то, чтобы вводить в заблуждение народы, парализовать их волю к борьбе против ядерной опасности»6. Кон
* Правда, 1981, 23 сент.
центрированным выражением агрессивной позиции рейгановского Вашингтона явился его отказ проголосовать за предложенную Советским Союзом декларацию Генеральной Ассамблеи ООН об объявлении применения первыми ядерного оружия тягчайшим международным преступлением. Вместе с тем новая вашингтонская администрация заявила о якобы «явном превосходстве Советского Союза в любом виде военной мощи» с тем, чтобы под этим фальшивым предлогом оправдать свою программу фактического нарушения равновесия в области стратегических вооружений посредством беспрецедентного наращивания ядерной мощи США. Компетентный анализ этой программы дал в ответах на вопросы корреспондента ТАСС в декабре 1982 г. Маршал Советского Союза Д. Ф. Устинов. Рассмотрев ее во всех деталях, он заявил, что ее «трудно расценить иначе как программу подготовки к всеобщей ядерной войне»7.
Итак, во-первых, вашингтонская администрация изобличила себя как сторонница ядерной агрессии, а во-вторых, она озабочена ее пропагандистской подготовкой. Такая постановка задач весьма близка к схеме фашистского заговора против мира, имевшего место в 30-х годах. Поэтому вдвойне важно понимание народами планеты того, что разговоры о «советской военной угрозе» — миф, что, как подчеркнул в речи на XXVI съезде КПСС Гэс Холл, «краеугольным камнем самого существования империализма стала большая ложь» 8.
Безусловно, рассуждения о ядерной войне, по замыслу стратегов империалистической пропаганды, должны оказывать воздействие на весь широкий спектр проблем, по которым алчные притязания империализма приходят в столкновение с законными интересами стран социалистического содружества, рабочего класса капиталистических стран и национально-освободительного движения. Для обеспечения этого воздействия создан гигантский аппарат, который год от года расширяется и лихорадочно мо
7 Правда, 1982, 7 дек.
8 XXVI съезд Коммунистической партии Советского Союза.
23 февраля — 3 марта 1981 года. Стенографический отчет, т. 1. М., 1981, с. 293.
дифицируется, о чем свидетельствуют и всевозможные перетасовки пропагандистских штабов в Вашингтоне, ставшие особенно заметными с поры президентства Картера. Советским публицистом В. Кобышем отмечено: «Информацию кое-кто уже именует «стратегическим сырьем XX века». Это огромное по масштабам использование отравленного оружия лжи можно было бы без преувеличения назвать психологической войной с применением и тактического, и стратегического оружия, жертвами которого становятся не тысячи, а миллионы людей»9.
Армада пропагандистских учреждений империализма, созданная в целях «духовного обеспечения крестового похода против коммунизма», а фактически и против населения собственных стран, глубоко эшелонирована. Ее костяк составляют сотни институтов и исследовательских групп (в США это прежде всего Гуверовский институт войны, революции и мира, Гудзоновский институт, Информационный центр по национальной стратегии, Русский институт и Институт по изучению социальных перемен при Колумбийском университете, Русский исследовательский центр и Центр по международным отношениям при Гарвардском университете, Центр по славянским и восточноевропейским странам при Калифорнийском университете, Исследовательский институт по коммунистической стратегии и пропаганде при Южнокалифорнийском университете, в ФРГ — Федеральный институт по изучению Востока и международных отношений, Немецкое общество международной политики, Институт Гёте со 116 филиалами в более чем 60 странах и т. п.). Разработки этих институтов служат подспорьем для всевозможных служб информации, включая и службу информации блока НАТО. Непосредственный выход на аудиторию осуществляется через средства массовой информации.
По данным на начало 80-х годов в США только из государственных средств на ведение пропаганды выделялось до 2,5 млрд, долларов в год. Значительная доля этой суммы расходуется на внешнеполитическую радиопропаганду. «Голос Америки», программы которого транслируют более 5 тыс. радиостанций иа
» Лит. газ., 1981. 1 яив., с. 14.
разных континентах, вещает 822 часа в неделю на 38 языках, а радиостанции ЦРУ «Свобода» и «Свободная Европа» — более 1000 часов в неделю. По каналам внешнеполитической пропаганды США издаются 12 журналов на 22 языках, только в странах Азии, Африки и Латинской Америки распространяется ежегодно около 5 млн. экз. книг на 25 языках, выпускается свыше 90 фильмов, демонстрируются многочисленные телевизионные передачи. Степень усиливающейся милитаризации североамериканской общественно-политической жизни отражают размеры пропагандистского «хозяйства» министерства обороны США: Пентагону принадлежат 350 радио- и телевизионных станций, в том числе 35 станций в 30 иностранных государствах, а также свыше 1450 газет и журналов 10.
Вся эта машинерия призвана придать полифоническое звучание «джентльменскому набору» клевет и иллюзий современных «крестоносцев».. В него входят мифы о «советской военной угрозе»; о «руке Москвы»; о «международном терроризме», каковым, оказывается, следует считать святое дело борьбы народов за свое национальное освобождение; о внеисторической, надклассовой «вечности» и «неизбежности» расовых и национальных антагонизмов; о «свободном мире» капитализма; о «теоретическом и практическом крахе коммунизма», хотя, правда, коммунизма на практике пока вообще не существует; о возможности, соответственно вооружившись, победить в ядерной войне и, конечно же, об «особой миссии Америки», причем под «Америкой» подразумеваются исключительно США.
Вся эта мифология призвана служить оправданием поистине фашистского заклинания, что есть вещи похуже ядерной войны. Но не потому ли, что здравомыслящему человеку переварить этот тезис, в какой бы упаковке он ни преподносился, просто невмоготу,
10 См.: Беглов С. И. Внешнеполитическая пропаганда. (Очерк теории и практики). М., 1980, с. 113—162; Борст Г. Империалистическая пропаганда — средства, механизм, цели. — Проблемы мира и социализма, 1981, № 11, с. 94—96; Аи др у -н а с Е. Ч. Правое движение в США и средства массовой информации (механизм влияния). — Вести. Моск, ун-та, сер. 10. Журналистика, 1982, № 6, с. 59—70.
мы становимся свидетелями в некотором роде экстравагантных новаций в политической жизни Запада? Речь идет о явлении, которое политический обозреватель «Правды» В. Корионов обрисовал так: «Про-: шло время, когда правящая элита империализма считала ниже своего достоинства непосредственно заниматься «психологической войной». Теперь в грязную работу впрягаются представители высшего эшелона власти стран Запада»11. Впрочем, и это уже было.
Откровение о приемлемости ядерного конфликта по-солдафонски сформулировал бывший генерал, некоторое время пробывший на дипломатическом поприще, а фактически продолжают проповедовать на все лады ультраконсервативные круги высшего эше-лона политических деятелей США. Самодеятельный творец канонов фашистского кино и послушный трубадур германской империалистической военщины Геббельс некогда с немецкой педантичностью худшего толка почти без единого перерыва самолично строчил инструктивно-воинственные передовицы для «представительного» нацистского еженедельника «Дас райх». По его стопам пошел президент США, о «американским' размахом» еженедельно выступая по радио перед своими соотечественниками.
Еще более знаменательны другие совпадения. Подобно Гитлеру — хотя, впрочем, и многим другим правителям прошлого, — «ястребы» твердят о «божественном происхождении» своей авантюристической политики. Подобно антикоминтерновцам 30-х годов, они призвали к «крестовому походу» против коммунизма, объявив при этом Советский Союз «империей зла» и посулив ему место на «пепелище истории». В стремлении во что бы то ни стало опорочить коммунизм они не погнушались приписать величайшему марксистскому теоретику эпохи империализма В. И. Ленину фальшивые высказывания, сфабрикованные еще несколько десятилетий назад провокаторами из немецко-фашистского министерства пропаганды. Эти современные «крестоносцы» вступили в конфликт с католической церковью США, в качестве разрешения
“Корионов В. Оруженосцы мрака. — Правда, 1981, 2 окт.
которого избрали разжигание противоречий между американскими католиками и евангелистами,— и это опять-таки абсолютно то, что делали в свое время нацисты.
Наконец, беспрецедентный размах приняло планирование Белым домом пропагандистских акций. Планирование и координация пропаганды осуществляются ныне повсеместно, в государствах с самым различным общественно-политическим строем. Но в отличие от социалистических стран империалистические державы, во-первых, руководствуются при этом глубоко антигуманными целями. Во-вторых, они пытаются отрицать сам факт дирижирования средствами массовой информации, лицемерно ссылаясь на «независимый» статус капиталистической прессы и как бы отмежевываясь таким образом от геббельсовских методов пропаганды. На деле же это является лишь камуфляжем перманентной пропагандистской войны империалистических правительств, организуемой через «независимые» газеты, журналы, радио- и телевизионные центры.
Документальным подтверждением такого положения вещей явился, например, опубликованный западногерманским журналом «Дер шпигель» текст конфиденциальной директивы помощника президента США по вопросам национальной безопасности Уильяма Кларка, посвященной обработке общественного мнения в связи со встречей в конце мая 1983 г. глав крупнейших капиталистических государств в Виль-ямсберге, которую администрация Рейгана использовала для упрочения диктата над своими союзниками и дальнейшего развертывания глобальных военных приготовлений. В меморандуме Кларка с геббельсовской педантичностью были не только перечислены цели задуманной кампании, газеты, журналы, агентства, телевизионные центры, организации и «лидеры мнений» в США и за рубежом, при посредничестве которых эта кампания должна была осуществляться, но даже сформулированы заголовки, под которыми надлежало подавать в «независимой» прессе сообщения о встрече в Вильямсберге *2. Еще до этого возникли 12
12 См.: <Der Spiegel», 1983, 13. Juni, S. 117; Кор ио нов В; Дирижеры «свободной прессы». — Правда, 1983, 18 июня.
планы заключения, например, между США и ФРГ специального соглашения о сотрудничестве в области средств массовой информации, преследующего целью искоренение антиимпериалистических и антивоенных настроений в широких массах трудящихся.
Специалисты по пропаганде такого толка понадобились империалистической реакции в тот момент, когда она испытала очередной приступ гегемонистских вожделений и милитаристского психоза и захотела сделать свои недуги недугами всего рода людского. Психоз этот возникает главным образом из противоречия между стремлением к сверхприбылям, которые сулит одной из прослоек монополистической буржуазии, а именно — воротилам военно-промышленного комплекса — гонка вооружений с использованием новейших достижений научно-технической революции, и страхом этих воротил за свое будущее. Отсюда активизация культа силы и всепроникающего милитаристского мышления, что приводит в конце концов к вопиющим политическим парадоксам.
Тут следует сказать о парадоксальной судьбе государства евреев. Сегодня можно утверждать, что в нынешнем столетии евреи пострадали от империализма дважды. В первый раз это случилось, когда их «вопрос» брались «окончательно решить» немецкие фашисты, во второй — когда созданное ими государство Израиль с согласия и даже по воле сионистских лидеров стало ближневосточным плацдармом империалистической агрессии, а Ближний Восток соответственно превратился в полигон для испытание продукции военной промышленности США, причем в полигон не с условными, а с живыми целями. В результате через неполных четыре десятилетия после того, как потухли печи Освенцима, заставившие содрогнуться от ужаса и гнева весь цивилизованный мир, даже государственные деятели европейских капиталистических стран были вынуждены заговорить о фашизме израильском. В таком духе высказался президент Франции Франсуа Миттеран. Такой вывод категорически сформулировал, в пору своего пребывания на посту австрийского канцлера Бруно Крайский: «Это фашистская политика. Я не колеблясь употреблю это выражение. Это
настоящий фашизм»13,— причем эти слова были произнесены еще до событий в лагерях палестинских беженцев Сабре и Шатиле. По поводу наличия фашистской угрозы в стране бьют тревогу коммунисты Израиля. В ООН за резолюцию «Помощь народу Палестины», в которой осуждены вторжение израильской военщины в Ливан летом 1982 г. и совершенные ею и под ее эгидой преступления, проголосовали 143 делегации из 145 (против были только представители США и Израиля). Так экстремистские правители нынешнего Израиля, берущиеся выступать чуть ли не от имени всех евреев планеты, навлекли величайший позор на израильтян и ввергли страну в изоляцию.
Идеологическим обоснованием израильской оккупации Ливана послужили как раз мифы о «вечности» расовых и национальных антагонизмов и о «международном терроризме». Тезис о «международном терроризме» был изобретен незадолго до этого и имел сугубо прагматическое назначение. Что это так, поразительно свидетельствует статья нью-йоркского профессора философии Майкла Левина «Когда пытки необходимы», опубликованная американским ежене-> дельником «Ньюсуик». Автор ратовал за допросы под пытками и, идя, так сказать, от частного — «пред-< положим, террорист подложил атомную бомбу на острове Манхэттен» (?!) 14 — к общему, переводил * 11
13 Правда, 1982, 6 сент.
11 Сколь бы ни казалось вздорным такое «предположим», весной 1983 г. оно было реализовано и в форме сделанного «под документ» телевизионного сюжета о «происшествии» на базе американских ядерных подводных лодок в- порту Чарлстон (штат Южная Каролина), куда якобы пробралась на катере «группа террористов» с ядерной бомбой, которую нм «удалось самим сконструировать», на борту и, захватив заложников, потребовала — «в знак протеста против опаснейшей ядерной политики Белого дома, ради достижения мира и разоружения» — доставить им все 968 детонаторов от ядерных ракет, которые установлены на подводных лодках, базирующихся в Чарлстоне, пригрозив в нротнвном случае взорвать свою бомбу. Хотя эта передача сопровождалась время от времени заставкой «Ничего подобного в действительности не происходит», в воскресный вечер, когда она шла, на телестудию Эн-би-си звонили сотни встревоженных зрителей. Потом этот телефильм сраннивали с американской ра-дионнсценировкой 1938 г. по роману Г. Уэллса «Война миров», вызвавшей панику во всей стране (см.: Толкунов А. «Специальный выпуск» или кому понадобилось сеять панику. — Правда, 1983, 24 марта).
разговор в плоскость международных конфликтов и отчасти несостоявшихся, а отчасти состоявшихся прецедентов глобального характера: «Лучшими прецедентами пытки являются покушение и упреждающее нападение. Ни один лидер союзников по антигитлеровской коалиции не стал бы колебаться одобрить покушение на Гитлера, если бы оно было возможно,— был же убит диверсантами союзников Гейдрих. Американцы были бы разгневаны, узнав, что у Рузвельта была возможность организовать убийство Гитлера в 1943 г. и тем сократить сроки войны и спасти миллионы жизней, а он пренебрег ею из моральных соображений. Подобным образом, если нация А узнает, что нация Б собирается совершить на нее неспровоцированное нападение, А вправе спасти себя, первой уничтожив военный потенциал Б»15.
Этот разукрашенный «антифашистской» демагогией, а затем сведенный нью-йоркским философом до буквенной формулы рецепт «превентивной войны» гитлеровского образца был преподнесен читающей публике чуть ли не день в день с началом израильского вторжения в Ливан — 7 июня 1982 г., а через некоторое время в западную прессу попали сведения, что тель-авивский министр обороны Шарон обосновал перед израильским офицерским корпусом . необходимость этого кровавого нападения тем, что вторжение в Израиль готовила... Сирия 16.
Между тем израильские офицеры были призваны таскать каштаны из огня не в последнюю очередь ради стратегов НАТО, заинтересованных в плацдарме на Ближнем Востоке, что видно не только из военных поставок Вашингтона Тель-Авиву, но и из коммент тариев пронатовских военных обозревателей Западной Европы по поводу израильской оккупации Ливана. Так, бывший майор генерального штаба гитлеровского вермахта, а ныне штатный сотрудник рупора западногерманских консерваторов «Франкфуртер альгемайне цайтунг» Вайнштайн в статье «Израильская армия готовится к зиме» с почти не
15 Levin М. The Case for Torture. — Newsweek, 1982, June 7, p. 4.
16 Frankfurter Allgemeine Zeitung, 1982, 8. Juli, S. 1.
скрываемым ликованием писал в дни, когда бойцы Организации освобождения Палестины покидали Западный Бейрут: «Выводом ООП из Западного Бейрута война в Ливане не окончится. Западные обозреватели придерживаются мнения, что израильская армия останется в стране еще надолго... Множатся слухи, что на этот раз Израиль сделает стратегическим предпольем весь Ливан»17. Налицо «двойная бухгалтерия» капиталистических стран в отношении ближневосточных событий, наглядно проявившаяся в ООН. Ведь если против резолюции о Палестине, в которой осуждались выходки израильских оккупантов в Ливане, голосовали две страны, то против другой резолюции, в которой выдвигалось требование справедливого политического урегулирования на Ближнем Востоке,— семнадцать, т. е. как раз весь блок государств, прикованных к США цепями империалистической стратегии.
Кстати, стратеги натовской пропаганды позволяют себе сегодня делать в открытую то, что даже Геббельс — и неспроста! — делал под громадным секретом, доступным лишь участникам пресловутого инструктажа министра пропаганды, проводившегося ежедневно в 11 часов утра. Имеется в виду игра на естественных житейских тревогах и вздорных обывательских суевериях с помощью позаимствованных из XVI (да, шестнадцатого!) века, тысячи раз панически истолкованных злостными недоумками и злостными шарлатанами и неоднократно высмеянных на основе элементарного житейского здравого смысла, буквально бредовых «пророчеств Нострадамуса»18. Даже прожженные геббельсовские агенты отваживались «торговать» этой непроходимой белибердой только из-под полы. А ныне на ее основе вычерчиваются какие-то ахинейные континентальные диспозиции, с публичной помпой проводятся чуть ли не штабные учения, и это происходит во Франции —
17 Weinstein A. Israels Armee richtet sich auf den Winter ein. — 'Frankfurter Allgemeine Zeitung, 1982, 24. August, S. 10.
18 См.: К a a a p ь E. Распространители паники. — Проблемы мира и социализма, 1981, № И, с. 43—44; Сабов А. Рецепт большого страха по Нострадамусу. — Лит. газ., 1981, 25 ноября, с. 15.
стране, которая вообще-то даже вышла из военной организации НАТО.
В представлениях советских людей ядерный шантаж в целях повернуть историю вспять — дело недостойное. Мы горды тем, что наша страна, создав в ответ на вызов империализма США свой оборонительный ядерный потенциал, торжественно обязалась не применять ядерное оружие первой, что она идет в авангарде борьбы за сокращение его запасов.
«СССР вообще отвергает точку зрения тех, кто пытается внушить людям, будто сила, оружие решают и всегда будут решать все, — подчеркивалось на ноябрьском (1982 г.) Пленуме ЦК КПСС. — Ныне на авансцену истории, как никогда ранее, выходят народы. Они обрели право голоса, который никому не заглушить. Они способны активными и целеустремленными действиями устранить угрозу ядерной войны, сберечь мир, а значит и жизнь на нашей планете. И Коммунистическая партия Советского Союза, Советское государство будут делать все, чтобы так оно и было» 19.
Повсеместная активизация массового антивоенного движения является зримым свидетельством исторической правоты коммунистов, соответствия их идеалов и их каждодневной практики заветнейшим чаяниям и насущным нуждам человечества. Люди в разных странах выступают за мир не потому, что «так нужно Москве», а просто потому, что мир нужен им самим.
Игнорирование примата реалистической политики над авантюристической пропагандой не принесло империализму, и прежде всего американскому, никаких дивидендов ни в международных, ни во внутренних делах. Тем естественнее выглядит стремление трезво мыслящих буржуазных политиков искать решения сложных международных вопросов за столом переговоров, предпочесть конфронтации взаимовыгодное со? трудничество и тем самым сохранить и упрочить мир как главное и общее достояние народов Земли. ।
Такая тенденция не только закономерна теоретически, но и опробована практически. И сегодня наша
19 Материалы Пленума Центрального Комитета КПСС. 22 ноября 1982 г. М„ 1982, с. 21.
страна исходит из того, что политика разрядки — отнюдь не пройденный этап. Ей принадлежит будущее. «Мы ценим успехи разрядки международной напряженности, достигнутые в 70-е годы, и готовы участвовать в продолжении процесса налаживания ‘мирного, взаимовыгодного сотрудничества между государствами на началах равноправия, взаимного уважения и невмешательства во внутренние дела»20,—-заявил на мартовском (1985 г.) Пленуме Центрального Комитета Коммунистической партии Советского Союза Генеральный секретарь ЦК КПСС М. С. Горбачев.
В Политической декларации, принятой на совещании Политического консультативного комитета государств — участников Варшавского договора в январе 1983 г., страны социализма сообща выступили, в частности, «за углубление взаимного духовного обогащения народов Европы, обмен художественными ценностями, распространение правдивой и честной информации, за культивирование чувств взаимного доброжелательства и уважения»21. Они подчеркнули принципиальную важность соблюдения положений хельсинкского Заключительного акта, касающихся сотрудничества в области информации в интересах укрепления мира и взаимопонимания между народами, отметили актуальность декларации ЮНЕСКО по этим вопросам, принятой в 1978 г.
Тем самым содружество социалистических стран настойчиво демонстрирует свою готовность к диалогу и сотрудничеству со всеми, кто стремится к достижению великой цели укрепления мира, сохранения и углубления международной разрядки.
, 20 Коммунист, 1984, Ns 5, с. 10.
21 Правда, 1983, 7 янв.
Оглавление
Правда против лжи ....	...	3
Введение ........................................... 8
Глава I. МИФЫ ПРОТИВ РАЗУМА........................ 23
1.	Религия вместо науки.......................  23
2.	Журналистская наука в гитлеровской Германии 33
3.	Пропаганда и массовые	движения ...	42
Глава II. ИДЕОЛОГИЯ ДИКТАТА И НАСИЛИЯ . .	53
1.	Коммунизм как жупел и антикоммунизм как соблазн............................ 58
2.	Легенда о неизвестном штурмовике	75
3.	Почва, кровь, раса.................. 87
Глава III. ТЕХНИКА ДЕЗИНФОРМАЦИИ	И	ОБМАНА 109
1.	«Штурм сознания»..................... 110
2.	Аппарат нацистской пропаганды	...	115
3.	Большая ложь как фундамент оперативной дезинформации...................... 134
4.	Геополитика и гороскопы............. 140
5.	Командировка в Лиссабон..................156
Вместо заключения. Наследники Геббельса за работой .	161
Юрий Яковлевич Орлов
КРАХ НЕМЕЦКО-ФАШИСТСКОЙ ПРОПАГАНДЫ
В ПЕРИОД ВОЙНЫ ПРОТИВ СССР	а
Зав. редакцией М. Д. Потапова. Редактор Л. В. Кутукова. Обложка художника Р. X. Абрамова. Художественный редактор Б. С. Вехтер. Технический редактор К- С. Чистякова. Корректоры Н. В. Картышева, Л. С. Клочкова
ИВ № 2061
Сдано в набор 31.10.84. Подписано к печати 14.06.85.	Л-103040.
Формат 84X108/32. Бумага тип. К» 2. Гарнитура литературная. Высокая печать. Усл. печ. л. 9,24. Уч.-нзд. л. 9,43. Тираж 9520 экз. Заказ 514. Цена 55 коп. Изд. № 2423	,
Ордена «Знак Почета» издательство Московского университета. 103009, Москва, ул. Герцена, 6/7. Типография ордена «Знак Почета» Иэд-ва МГУ, 119899, Москва, Ленинские горы.