Уполномоченный па ПРАВАМ человека
в Российской Федерации
Совет при Президенте Российской
Федерации па развитии гражданского
ОБЩЕСТВА И ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА
ГОСУДАРСТВЕННЫЙ АРХИВ
Российской Федерации
РОССИЙСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ АРХИВ
СОЦИАЛЬНО-ПОЛИТИЧЕСКОЙ ИСТОРИИ
Фонд «Президентский центр Б. Н. Ельцина»
Издательство
«Российская политическая энциклопедия»
Международное историко-просветительское,
благотворительное и правозащитное
общество «Мемориал»
Институт научной информации
па общественным наукам РАН
IMAGES DF THE OTHER
Baltic States and Soviet Union
BEFORE THE UlDRLD U1AR П
Образ Другого
► Страны Балтии и Советский Спив
перед Второй мировой войной
РОССПЭН
Москва
2012
УДК 327(474)
ББК 66.4(451)
О 23
Редакционный совет серии:
Й. Баберовски (JorgBaberowski), Л. Виола (Lynn Viola),
А. Грациози (Andrea Graziosi), А. А. Дроздов,
Э. Каррер д’Анкосс (Hilene Carrere d’Encausse),
В. П. Лукин, С. В. Мироненко, Ю. С. Пивоваров,
А. Б. Рогинский, Р. Сервис (Robert Service),
Л. Самуэльсон (Lennart Samuelson), А. К. Сорокин,
Ш. Фицпатрик (Sheila Fitzpatrick),
М. А. Федотов, О. В. Хлевнюк
Образ Другого — страны Балтии и Советский Союз перед Второй
0-23 мировой войной / сост. Р. Крумм, Н. А. Ломагин, Д. Ханов [пер. с лит.
и эст.]. — М.: Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН);
2012. — 206 с. — (История сталинизма).
ISBN 978-5-8243-1663-6
Сборник научных статей «Образ Другого - страны Балтии и Советский
Союз перед Второй мировой войной» представляет итоги многолетнего сотруд-
ничества ученых стран Балтии и России в области анализа создания и распро-
странения взаимных политических представлений в республиках Прибалтики
и Советском Союзе в предвоенное время. Сборник объединен междисципли-
нарным научным подходом и критически анализирует историю политического
мифотворчества в 30-х годах XX века. Широкий спектр архивных документов
и материалов СМИ этого периода предоставляет читателю уникальную воз-
можность войти в пространство идеологий четырех стран Восточной Европы,
стать наблюдателем истории политических режимов XX века. Для широкого
круга читателей.
УДК 327(474)
ББК 66.4(451)
ISBN 978-5-8243-1663-6
© Фопд имени Фридриха Эберта, 2012
© Российская политическая энцикло-
педия, 2012
ИСТОРИЯ КАК ПРОСТРАНСТВО ДИАЛОГА
Более двадцати лет культурные пространства бывших советских
республик развиваются и меняются в различных политических кон-
текстах. Несмотря на то что жители России, Латвии, Литвы и Эсто-
нии создают новое постсоветское пространство, наполняя его раз-
нообразными и порой столь отличными друг от друга практиками,
праздниками, политическими ритуалами и процессами гражданского
участия, мы все еще объединены мощным и многоликим фактором
истории XX в.
Вот уже несколько десятилетий, названных постмодерном, гума-
нитарные и социальные науки существуют, взаимодействуя, находя
и развивая множество точек соприкосновения, создавая взаимосвязи
и заимствование ключей к пониманию сложнейших процессов разви-
тия Европы первой половины XX в. Одним из важнейших результа-
тов взаимопроникновения социальных и гуманитарных наук является
связь научного многоголосья с развитием гражданского общества, и не
только в западноевропейских обществах. Теории феминизма, парадиг-
ма прав человека, теории деконструкции нарративов модернизма и их
политических «измов», теоретизирование мультимедиальных комму-
никативных процессов и их включение в исследовательский аппарат
историков, культурологов и искусствоведов, экономистов и полито-
логов — все это позволяет предложить обществам, в которых ученые
создают свои работы, альтернативные интерпретации, право выбора
текста и вследствие этого укрепление права на свободу мышления.
Пространство и Другой в странах Балтии и СССР — эти две ка-
тегории, переживающие в междисциплинарном контексте ренессанс
академического интереса, исследуются международной группой уче-
ных в рамках данного сборника. Представление о пространстве как
проекции имагинарного различных социальных групп, идентично-
стей и институций власти, столь четко обобщенное немецкой иссле-
довательницей Мартиной Лёв термином «производства простран-
ства», по ее словам, предполагает сближение различных дисциплин1.
1 Low М. Raum. Die topologischen Dimensionen der Kultur. In: Jaeger F.,
Liebsch B. (hg.). Handbuch der Kulturwissenschaften. Band 1: Grundlagen und
Schliisselbegriffe. Weimar: J. B. Metzler, 2011. S. 58.
5
Сборник статей объединил историков, социологов и культуро-
логов в попытке проанализировать создание и развитие механизмов
и содержания восприятия странами Балтии их соседа СССР и, на-
оборот, восприятие стран Балтии в публичном пространстве СССР
в предвоенные годы и в начальный период Второй мировой войны,
включая тот отрезок войны, который в СССР стал известен как Вели-
кая Отечественная война — исторический, «ментальный» топоним,
который в качестве элемента своей коллективной памяти воспри-
нимает и часть национальных меньшинств стран Балтии. В предво-
енном информационном пространстве четырех стран создавались,
видоизменялись, срочно «отменялись» одни трактовки и с помощью
подцензурной прессы приводились в действие другие интерпретации
культуры и политики соседнего государства.
Результатом работы над сборником стала попытка проанализиро-
вать не только образ Другого, ведь у каждой из стран — «участниц»
создания образа этот процесс приводил в действие группы обще-
ства — журналистов, учителей, ученых и чиновников, а также обыва-
теля. Таким образом, в этом сборнике дается анализ не только того,
как создавался образ Другого в конкретный период истории, но и го-
ворится об обществе и публичном пространстве, СМИ и о политиче-
ской культуре четырех стран. Сборник — взгляд на себя через призму
интереса к Другому и попытка проанализировать часть собственного
исторического полотна.
Предлагаемый читателям сборник статей является одной из не-
многих попыток последнего времени объединить в рамках одной
темы многообразие мнений, научных подходов и мировоззрений
(ученые всего лишь люди, склонные к самовыражению на бумаге с
длинным списком источников!) исследователей четырех стран —
Эстонии, России, Литвы и Латвии. Необходимость для прибалтий-
ских ученых быть услышанными в российской академической среде
является дискурсивной встречей в бахтинском понимании диалога —
созданием нового пространства для обсуждения тех тем, которые жи-
вут не только в кабинетах и архивных хранилищах, но выходят на
улицы, заполняют плакаты пикетов и сайты радикальных групп всех
мастей, входят в предвыборную агитацию и схемы политического
пиара четырех стран.
Ученые из Литвы, Латвии, России и Эстонии представляют на
страницах сборника результаты своих многолетних изысканий в ар-
хивах, анализ СМИ 1930-х гг. (включая эмигрантскую русскую прес-
су в трех республиках Балтии).
Предлагаемая книга рассказывает о динамике образов Другого, об
участниках этих процессов, о средствах и целевых группах политиче-
ского мифотворчества. В ней читатель найдет больше вопросов, чем
6
ответов, а это значит, что архивы еще хранят свои тайны и встречи, и
дискуссии об истории XX в. еще впереди.
Инициатива совместной публикации этой книги по истории при-
надлежит представительствам Фонда имени Фридриха Эберта в
Риге, Таллине, Вильнюсе и Санкт-Петербурге. В первую очередь в
статьях рассматривается общество и его восприятие общественно-
политических взаимосвязей. Пусть эта публикация станет вкладом в
понимание непростых российско-балтийских отношений.
Фонд Эберта и авторы выражают благодарность издательству
РОССПЭН за то, что данная публикация вошла в серию «История
сталинизма». Мы, ответственные редакторы, будем рады, если за на-
шей книгой по этой теме последуют и другие.
Денис Ханов,
Райнхард Крумм
ПОДХОДЫ К ИЗУЧЕНИЮ НАСТРОЕНИЙ
В СССР В ПЕРИОД СТАЛИНИЗМА
Всестороннее исследование настроений и системы политического
контроля в советский период в течение долгого времени было запрет-
ной темой в отечественной историографии. Как отмечает Т. М. Го-
ряева, в обществе, в котором всячески камуфлировалось наличие
разветвленной системы политического контроля, любые попытки
ее изучения, даже в исторической ретроспективе, рассматривались
как вероятность возникновения нежелательных аллюзий1. К тому
же важно учитывать и большие сложности, связанные с анализом
настроений. Дело в том, что многие духовные процессы, как созна-
тельные, так и неосознанные, не оставили после себя никаких мате-
риальных свидетельств. Как отмечал Д. Тош, «любой исторический
персонаж, даже самый выдающийся и красноречивый, высказывает
лишь ничтожную часть своих мыслей <...> кроме того, на поведение
людей зачастую больше всего влияют убеждения, принимаемые как
должное и потому не находящие отражения в документах»2. К этому
следует добавить, что одним из важнейших условий выживания в пе-
риод сталинизма была демонстрация лояльности режиму. Это нашло
отражение в выступлениях на митингах, партийных собраниях, в не-
которых письмах «во власть», а также в жесточайшей самоцензуре.
«Держи язык за зубами, не болтай, а если хочешь большего — хва-
ли Сталина и партию», — таков был рецепт самосохранения3. Отли-
чительной особенностью советских людей была глубокая пропасть
«между внешней и внутренней жизнью». В своем большинстве «они
говорили то, чего на самом деле не думали, и не говорили того, в чем,
напротив, внутренне были уверены»'1.
На современное развитие отечественной историографии большое
влияние оказывают работы западных авторов, намного раньше на-
чавших изучение социальной истории СССР и использовавших для
этого в том числе и методы устной истории. До середины 1990-х гг.
двумя основными направлениями исследований советской истории
являлись концепция тоталитаризма и школа, представленная ее кри-
тиками, именуемыми по традиции «ревизионистами».
Первым документальным исследованием о сталинизме была книга
М. Фэйнсода5, который положил в ее основу материалы Смоленского
партийного архива. Применительно к проблемам изучения собствен-
8
но советского общества в условиях отсутствия «независимых инсти-
тутов» или «самостоятельных политических сил» было неясно, что
же изучать и было ли вообще общество как таковое6. Когда же речь
заходила об изучении массовых настроений, то возникал естествен-
ный скептицизм в отношении официальных советских источников
по этой теме.
Напротив, материалы, полученные после войны в ходе опросов
эмигрантов и перемещенных лиц, дали много новой информации об
истинных мыслях и чувствах населения СССР. Однако и Фэйнсод, и
те, кто участвовал в Гарвардском проекте7, должны были считаться с
двумя важными обстоятельствами: во-первых, советский народ по-
шел на огромные жертвы во время войны с нацистской Германией и
проявил чудеса героизма, во-вторых, свидетельств организованного
выступления против сталинского режима было сравнительно мало,
чтобы можно было говорить о нелегитимности режима. Объясняя
это явление, сторонники тоталитарной модели обращали внимание
на репрессивный характер советского государства, не уделяя, однако,
должного внимания тому, что после смерти Сталина период стабиль-
ности в обществе сохранился. В целом сторонники «тоталитарной»
модели практически не уделяют внимания обществу как таковому.
Они его рассматривают как нечто единое, находившееся под полным
контролем государства. Использование государством пропаганды и
принуждения, по их мнению, приводило к тому, что «массы» были
настроены конформистски или же ненавидели режим молча, опаса-
ясь репрессий.
Существенное влияние на развитие исследований советского
общества оказали идеи М. Фуко, который в большей степени инте-
ресовался осуществлением власти, нежели ее сущностью. Для Фуко
власть была прежде всего особым типом практики8. Фуко убедитель-
но показал, что даже если кажется, что не существует разделения го-
сударства и общества, как это было в СССР, где «все было частью
государства», власть находится не в центральном аппарате9, а осно-
вывается на поведении народа10. Сталинизм, таким образом, пред-
ставляется не только в качестве политической системы, но и системы
ценностей, определенной социальной идентичности, способа жизни.
Один из учеников М. Фуко, крупный американский историк С. Кот-
кин, предложил сконцентрировать внимание на том, каким образом
международная обстановка влияла на современников, как развива-
лись институциональные взаимоотношения партии и НКВД, уде-
лять особое внимание их политическому языку. Во введении к своей
фундаментальной книге о сталинизме как цивилизации, написанной
на различных материалах Магнитки, С. Коткин предложил на время
(«пока не будут доступны архивы НКВД») отложить спор о причинах
террора и «показать, как народ жил и как воспринимал свою жизнь».
9
Поэтому, по его мнению, «необходимо дать возможность народу на-
конец говорить»11.
«Ревизионисты» представляют общество в качестве активной и
автономной силы, не подчиненной полностью государству. В споре
со сторонниками «тоталитарной» модели некоторые «ревизионисты»
пытаются показать наличие социальной базы для поддержки Стали-
на среди различных групп населения — выдвиженцев, членов партии
и комсомола, стахановцев и др. Эту точку зрения последовательно
отстаивает Суни, который считает, что Сталину удалось создать себе
опору в лице «среднего класса» и тем самым обеспечить стабильность
режима12. С ним согласны некоторые авторитетные российские исто-
рики, полагающие, что именно в довоенное время возникли десятки
тысяч вакансий, которые заполнились новыми людьми. «Долго не
засиживаясь на одном месте, — говорится в одном из фундаменталь-
ных трудов по истории советского общества, — они быстро прыгали
с одной ступеньки номенклатурной лестницы на другую <...> Не все
сумели пробежать эту дистанцию, многие оступались и падали. Ну
а те, кому удалось остаться невредимыми, затем всю жизнь вспоми-
нали о том лихолетии, как о самом светлом периоде своей жизни, и
славили того, кто расчищал им дорогу на Олимп. Именно с этой но-
вой элитой вождь, партия, государство вошли в новое десятилетие,
прошли войну 1941—1945 годов»13.
В начале 1990-х гг. в англо-американской историографии стало
формироваться новое направление в исследовании сталинизма, а
именно школа «сопротивления» режиму. В модели «сопротивления»
граждане СССР предстают не в виде традиционной дихотомии —
жертвы режима / сторонники режима, а в качестве силы, оказы-
вавшей ему сопротивление в активной или, что было чаще всего, в
пассивной форме. Исследуя проблему отношения народа к режиму,
Л. Риммель поставила ряд вопросов, которые представляются нам
ключевыми при изучении настроений в Советском Союзе в целом.
Какая доля советских граждан поддерживала режим, сопротивлялась
ему, боялась его или же, наконец, была безразлична по отношению к
власти? Ответ на этот вопрос она дает в основном на материалах сво-
док о настроениях, подготовленных ВКП(б). Л. Риммель специально
отметила, что «наиболее захватывающим при чтении сотен сводок
было обилие примеров несогласия, сопротивления, героизма и про-
стой человеческой порядочности в условиях оппортунизма и бесче-
ловечности»14.
Одной из ярких представительниц школы «сопротивления» явля-
ется англичанка С. Дэвис. Она не согласна с теми, кто пришел к вы-
воду о лояльности большинства рабочих режиму15. Дэвис отмечает,
что «недавние исследования, посвященные рабочим и крестьянам,
показывают, что они на деле ощущали на себе давление государства
10
и боролись с ним, используя различные способы пассивного сопро-
тивления»16. «Очевидно, — продолжает она, — между активной под-
держкой режима и активным сопротивлением ему была значительная
группа гетерогенных настроений. Чистых сторонников и противни-
ков режима было мало. На самом деле настроения людей были не-
определенными и подчас противоречивыми: осуждение одних дей-
ствий властей или какой-либо черты режима вполне сосуществовали
с поддержкой других его проявлений, что в целом весьма характерно
для других авторитарных обществ»17.
Дэвис бросила вызов С. Коткину, который отказался от дихото-
мий «тоталитаризм/ревизионизм», «поддержка режима / оппозиция
режиму» и уделил особое внимание «тактическому использованию
языка обычных людей». Как уже отмечалось, по мнению Коткина,
«для подавляющего большинства тех, кто пережил сталинизм, и для
большинства его противников он <...> тем не менее оставался про-
грессивной перспективой»18, более того, «в то время мало кто мог
представить альтернативу режиму»19. Эту точку зрения разделяет
еще один американский историк П. Кенец. В частности, он утвержда-
ет, что «режим преуспел в предотвращении формирования и проявле-
ния альтернативных точек зрения. Советский народ, в конце концов,
не столько разделял большевистское мировоззрение, сколько принял
его на веру. Не осталось никого, кто бы указывал на противоречия и
даже бессмысленность лозунгов режима»20.
Дэвис ставит под сомнение верность высказанных Коткиным и
Кенецем суждений, ссылаясь на «новые источники». Информация
о слухах, личные письма, листовки, надписи — все это дает ей осно-
вание говорить о наличии «значительного количества» оппозицион-
ных настроений, включая национализм, антисемитизм и популизм21.
Главная задача Дэвис состояла в том, чтобы показать «альтерна-
тивные» настроения в советском обществе в 1934-1941 гг.22 Дэвис,
по-видимому, права, отмечая, что достаточно трудно говорить о ги-
потетической «политической культуре русского народа». Зачастую
ценности, выраженные советскими людьми, противоречили друг дру-
гу, не подходили к традиционным социалистическим, анархистским,
консервативным, либеральным и другим системам. Однако часто от-
мечались враждебность и апатия по отношению к государству. Одно-
временно с этим в обществе было широко распространено мнение,
что государство должно заботиться о народе. Патерналистский стиль
поведения руководства страны ценился очень высоко. Другими ха-
рактерными чертами были материализм и эгалитаризм, «социализм с
его классовым подходом, а также социальный консерватизм23.
То, что делает книгу С. Дэвис особенно интересной, так это
утверждение о наличии в советском обществе альтернативной го-
сподствующей идеологии настроений и мнений, которая основыва-
11
лась на «альтернативных идеях и информации»24. Эти настроения и
мнения сосуществовали с доминировавшей в обществе поддержкой
режима, давая людям возможность колебаться между официальным
и неофициальным полюсами. Однако ответа на вопросы о том, «какой
альтернативной информацией обладали люди» и «откуда они ее чер-
пали», Дэвис внятного ответа не дает. Остался невыясненным и один
из важнейших вопросов о том, обладал ли советский народ отличным
от официального интеллектуальным инструментарием (информаци-
ей и категориями мышления) для выработки альтернативной власти
мировоззренческой позиции?
Наконец, также следует иметь в виду и то, что сводки о настроени-
ях выражали не только и подчас не столько сами настроения, сколько
бюрократические интересы ведомств, их составлявших, равно как и
ментальность самих составителей, включая страхи и даже паранойю
власти25. Таким образом, Дэвис затронула проблему традиции в на-
циональной политической культуре, но не использовала ее в качестве
отправной точки своего исследования, а полагалась в основном «на
рефлексию полицейских и партийных органов, схватывавших сию-
минутную реакцию населения на проводимые властью мероприя-
тия». К тому же в ряде случаев Дэвис не смогла дать убедительные
объяснения приводимым свидетельствам о недовольстве в обществе.
Например, шок и смятение в связи с подписанием пакта о ненападе-
нии с нацистской Германией наилучшим образом могут быть объяс-
нены именно тем, что подавляющее большинство населения считало
СССР социалистической страной и форпостом в борьбе с фашизмом.
Интерес к проблемам международных отношений также связан с тем,
что государство преуспело в навязывании обществу представлений о
мире как совокупности двух находящихся в антагонизме лагерей —
капитализма и социализма. Наличие в последнем различных проблем
воспринималось все же не только как явление временное, но и мень-
шее зло по сравнению с экономической депрессией и милитаризмом.
Выводы Дэвис о сущности настроений в довоенном СССР так-
же расходятся с заключением, сделанным еще одним американским
историком Р. Серстоном, который утверждает, что к началу войны
подавляющее большинство советских людей поддерживало режим,
имело возможность влиять на своих руководителей на заводах, хотя
рабочие как класс были весьма слабы. «Террор и страх — ядро любого
исследования, которое основано на использовании концепции тота-
литаризма, — пишет Серстон. — Возможно, что значительная часть
как немцев, так и русских испытывала страх перед государством. Но
он не был определяющим. Действительно, было множество ограни-
чений свободы слова, многие возможности были закрыты для на-
рода, степень принуждения и контроля со стороны правительства и
правящей партии была значительной. Но были и такие, кто не боялся
12
государства, было огромное количество тех, кто поддерживал режим
в Германии и в СССР. В современных исследованиях третьего рейха
принуждению отводится малая роль. Добровольная поддержка была
намного важнее...» (курсив наш. — Н. Л.).
По мнению Серстона, «до сих пор мы попросту мало знаем о та-
ких сферах советской жизни периода “зрелого сталинизма", как воз-
можности рабочих критиковать местные условия жизни, отношение
народа к режиму и террору, настроения солдат в начальный период
войны с Германией...»26. Итогом исследования Р. Серстона является
утверждение, что без лояльности народа к власти «трудно объяснить
готовность народа добровольно вступать в армию в 1941 г., уровень
советской военной экономики, достигнутый в экстремальных усло-
виях, саму победу в целом»27.
На значимость начавшей складываться на Западе школы сопро-
тивления в исследовании советской истории 1930-40-е гг. в ряде пу-
бликаций указал Й. Хелльбек. Вместе с тем он нашел немало уязви-
мых мест методологического характера у представителей всех трех
выше названных традиций изучения сталинизма. Хелльбек вполне
обоснованно пришел к выводу, что главной научной проблемой изу-
чения сталинизма в 1990-е гг. в западной историографии стало отно-
шение советских граждан к коммунистическому режиму. При этом
наиболее удивительной чертой ряда исторических исследований
было, что, несмотря на разные подходы к теме и сделанные выводы,
все они сходились в том, что советский народ в своем большинстве не
разделял ценностей коммунизма.
Такие категории, как нонконформизм, инакомыслие, сопротивле-
ние, быстро стали ключевыми для интерпретации индивидуальных
и коллективных настроений и взглядов по отношению к режиму28.
Публикация в 1990-е гг. прежде закрытых советских архивных ма-
териалов, казалось бы, также убедительно подтверждало это. Прояв-
ления массового недовольства нашли свое выражение в различных
формах протеста (забастовки, «негативные» настроения в очередях,
недовольство интеллектуалов, ставшее известным из оставленных
ими дневников). При этом нельзя не согласиться с Хелльбеком в
том, что появление многочисленных сборников документов несли
на себе печать селективности, которая с неизбежностью ставит перед
историками вопрос о тех мотивах, которыми руководствовались ав-
торы подобных изданий. Отчасти данная тенденция была связана с
естественным стремлением российских и сотрудничавших с ними
зарубежных авторов скорректировать советскую традицию об отно-
шениях власти и народа, несколько преувеличивая ту часть, которая
отражала «героические проявления сопротивления режиму», а также
подчеркивала чуждость сталинизма народу, насильственный харак-
тер советского режима.
13
Хелльбек вполне обоснованно подметил, что в западной историо-
графии открытие советских архивов привело к методологическому
повороту — росту внимания к микроистории и истории повседнев-
ности, в которых особое значение приобрели индивидуальные стра-
тегии практически повседневного сопротивления (хотя бы и в пас-
сивной форме) режиму29. Историк подытожил свои наблюдения о
состоянии современных исследований о сталинизме выводом о том,
что перечисленные выше архивные, политические и методологиче-
ские новшества не только усиливали друг друга, но и придали допол-
нительную убедительность недавно опубликованным источникам30.
Никита Ломагин
Примечания
1	Горяева Т. М. Политическая цензура в СССР. 1917-1991 гг. М., 2002.
С. 23.
2	Тош Д. Стремление к истине. Как овладеть мастерством историка. М.,
2000. С. 155.
3	См., например: Harvard Project on the Soviet social system. Schedule A.
Vol. 1, no. 7. P. 18; Vol. IV, no. 30 P. 22; Vol. IV, no. 41. P. 21.
4	Ibid. Vol. Ill, no. 25. P. 48.
5	Fainsod M. Smolensk under Soviet Rule. Cambridge, Mass.: Harvard
University Press, 1958.
6	Kotkin S. Magnetic Mountain. Stalinism as a Civilization. Berkeley:
University of California Press, 1995. P. 2.
7	Raymond A., Bauer A. Inkeles & Clyde Kluckhohn. How the Soviet
System Works. Cultural, Psychological & Social Themes. New York: Vintage
books, 1960.
8	КолаД. Политическая социология. M., 2001. С. 110.
9	Foucault М. Beyond Structuralism and Hermeneutics, 2nd ed. Chicago:
University of Chicago Press, 1982, 1983; Power-Knowledge: Selected Interviews
and other Writings, 1972-1977 /ed. Colin Gordon. New York: Pantheon, 1980;
The Foulcault Reader / ed. Paul Rabinow. New York: Pantheon, 1984.
10	Kotkin. S. P. 23.
11	Kotkin. S. P. 21.
12	Cm.: Stalinism and Nazism. Dictatorships in Comparison / ed. by I. Kirshaw
and M. Lewin. Cambridge, 1997. P. 10.
13	Власть и оппозиция: Российский политический процесс XX столетия.
М„ 1995. С. 173-174.
14	Lesly A. Rimmel. Svodki and Popular Opinion in Stalinist Leningrad.
Cahiers du Monde russe. 40/1-2, janvier-juin 1999. P. 221.
15	Davis S. P. 6; cm.: Robert Thurston. Fear and Belief in the USSR’s “Great
Terror” Response to Arrest 1935-1939 // SR. 45/2. 1986. P. 213-234; Life and
Terror in Stalin’s Russia. 1934-1941. Yale University Press, 1996; Вежливость
и власть на советских фабриках и заводах. Достоинство рабочих 1935—
1941 гг. // Российская повседневность 1921-1941 гг. Новые подходы. СПб.,
1995. С. 59-67.
14
16	См.: Filtzer D. Soviet Workers and Stalinist Industrialization. The
Formation of Modern Soviet Production Relations. 1928-1941. London, 1986.
17	DavisS. P. 6.
18	Kotkin S. P. 6.
19	Ibid. P. 358.
20	Kenez P. The Birth of the Propaganda State. Soviet Methods of Mass
Mobilisation 1917-1929. Cambridge, 1985. P. 353.
21	О слухах см.: Bauer R. and Gleicher D. Word-of-Mouth Communication
in the Soviet Union // Public Opinion Quarterly. 17/3.1953. P. 297-310.
22	Работа Сары Дэвис в основном написана на материалах ЦГАИД СПб.
(бывшего Ленинградского партийного архива) и тем особенно интересна для
изучения настроений в военный период.
23	Эти взгляды Дэвис были в свою очередь подвергнуты резкой критике
со стороны Коткина. В целом Коткин не считает достойным внимания исто-
риков советского общества «ревизионистские» исследования, в которых на
основании примеров недовольства, проявленного в очередях, а также нело-
яльности из-за проводившихся в принудительном порядке займов и других
мероприятий властей делается вывод о неуместности понятия тотальной
пассивности и тотального контроля, долгое время доминировавшие в лите-
ратуре. Сами факты о недовольстве властью, по большому счету, не добав-
ляют ничего нового в знание о сталинизме, считает Коткин. Kotkin, Stephen.
Review on “Popular Opinion in Stalin’s Russia: Terror, Propaganda, and Dissent,
1934-1941". Europe-Asia Studies. Volume 50. Issue 4 (Jan., 1998). P. 740.
24	Davis S. Popular Opinion in Stalin’s Russia: Terror, Propaganda, and
Dissent, 1934-1941. Cambridge, 1997. P. 7.
25	Kotkin S. Review on “Popular Opinion in Stalin’s Russia: Terror,
Propaganda, and Dissent, 1934-1941”. Europe-Asia Studies. Volume 50. Issue 4
Qan., 1998). P. 739-742.
26	Robert W. Thurston, Life and Terror in Stalin's Russia, 1934-1941. New
Haven: Yale University Press, 1996. P. XX.
27	Ibid. P. 198.
28	Hellbeck J. Speaking Out: Language of Affirmation and Dissent in Stalinist
Russia. Kritika: Explorations in Russian and Eurasian History 1(1). Winter 2000.
P. 71.
29	Ibid. P. 72-73.
30	Ibid. P. 73.
Индрек Паавле
МЕЖДУ СТРАХОМ И НАДЕЖДОЙ.
ПРЕДСТАВЛЕНИЯ ЭСТОНСКОГО НАРОДА
О МЕЖДУНАРОДНОМ ПОЛОЖЕНИИ
ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ 1930-х гг.
18 апреля 1934 г., то есть вскоре после государственного перево-
рота, положившего начало переходу к авторитарному режиму, на
сотрудников полиции была возложена обязанность составлять до-
клады о настроениях населения страны, причем заказчиков интере-
совало прежде всего то, что народ думает о правительстве и как реа-
гирует на внутриполитические события1. Однако реакцию людей на
международные события также нельзя было игнорировать, тем более
что происходившее за границей зачастую вызывало у народа боль-
ший интерес, чем внутренняя политика. Это объяснялось не только
нарастанием напряженности в Европе, но и тем, что события внутри
страны представлялись скучными, а к тому же обсуждение междуна-
родных событий было более безопасным. Государственная пропаган-
да не уставала повторять, что все складывается хорошо и гражданам
не стоит тревожиться, культивируя таким образом безразличие на-
рода к вопросам государственного значения2. Когда же режим стал
предпринимать шаги по ограничению свободы слова и подавлению
оппозиции, народ вообще перестал открыто обсуждать политические
темы. Уже в 1935 г. люди начали опасаться доносов и неправильного
истолкования своих слов; в народе стали говорить, что «теперь нель-
зя даже брату доверять»3.
Темы, волновавшие людей, были в большинстве своем инспири-
рованы прессой, однако сообщаемые зарубежные новости нередко
были малоинформативными4, что порождало различные толкования
и слухи. Лишь немногие события находили более широкий отклик, а
ведь в докладах следовало отражать лишь «самые актуальные для на-
рода проблемы»5. Люди интересовались войнами в Испании, Эфио-
пии и на Дальнем Востоке, а больше всего — агрессивной внешней
политикой Германии во всех ее проявлениях, а также реакцией на нее
других стран.
16
Отношение к другим странам
Больше всего разговоров вызывала у народа Германия, но много
внимания уделялось также Англии и Италии, меньше — Франции.
Люди в большинстве своем были на стороне малых государств и
«страдальцев». В годы итало-абиссинской войны сочувствие вы-
зывали абиссинцы, а в Италии видели агрессора. Во многом этому
способствовала пресса, публиковавшая в большом количестве анти-
итальянские статьи и карикатуры. То же самое повторилось и в годы
гражданской войны в Испании, когда общественное мнение евро-
пейских демократических стран, особенно малых, встало на сторону
республиканцев, причем и в эстонских газетах Франко превратился
в одного из наиболее часто изображаемых в карикатурах зарубеж-
ных политиков6. В 1939 г. люди радовались сопротивлению Албании
итальянским войскам, а в германо-чехословацком конфликте боль-
шинство сочувствовало Чехословакии. При этом обвиняли также
участвовавшую в разделе этой страны Венгрию: «Нам уже стыдно за
то, что мы соплеменники такого жадного, ненасытного и тщеславного
народа, как венгры»7.
Достойным критики виделось поведение практически любого
государства или народа, о котором имелись хоть какие-то сведения.
Положительное отношение люди проявляли лишь к Финляндии, а
^гакже к Соединенным Штатам Америки, которые старались не вме-
шиваться в европейские дела и помогли эстонцам в годы их войны
за независимость. Поведение государств, которых в народе считали
агрессивными, то есть Германии, Италии и Советского Союза, люди
объясняли тем, что таким образом правительства этих стран отвлека-
ют внимание своих граждан от экономических проблем. Считалось,
что экономика всех трех «диктаторских государств» находится «на
краю пропасти», а это должно было стать предупреждением и для ав-
торитарной Эстонии. Экономическим трудностям Советского Союза
люди радовались, веря, что пока они существуют, Эстонии не грозит
активизация коммунистического движения6.
По сравнению с Германией о России говорили меньше, и в боль-
шинстве своем эти разговоры были связаны с Эстонией, будь это
какой-нибудь визит или соприкосновение с каким-либо явлением со-
ветской жизни. Например, в 1935 г. люди стали «всерьез и активно»
жаловаться по поводу советских фильмов, показываемых в таллин-
ских кинотеатрах. Хотя на первый взгляд они были вполне невин-
ными по содержанию, народ был уверен, что в СССР не производят
фильмов, не имеющих пропагандистских целей, и поэтому требовал
их запрета. Недоверчивое отношение проявлялось также к разного
рода попыткам восхвалять жизнь в сов©хск0Й;еа'ррн₽га®е^яето этим
занимался, вызывали недовольство окружающих Осенью 1939 |г.,
17
после создания в Эстонии военных баз Красной армии, были заре-
гистрированы случаи, когда красноармейцы пытались хвалить свое
государство, но в ответ видели лишь ухмылки10.
Объективной информации о России имелось мало11, а вот контак-
ты с другими странами были намного теснее. Эстонская Республика
не препятствовала поездкам своих граждан за рубеж и приезду ино-
странцев в Эстонию, письма также находили своих адресатов. В то же
время границы Советского Союза были закрыты, поездки в эту стра-
ну в большинстве случаев организовывал БОКС в пропагандистских
целях, гостям показывали «потемкинские деревни»12. Однако интерес
к СССР возрастал, поэтому люди использовали любую возможность
получить информацию. Например, летом 1937 г. внимание жителей
Таллина привлек визит советского военного корабля «Марат», воз-
вращавшегося с празднеств по поводу коронации британского короля
Джорджа VI. Здесь важно учесть, что это было вообще первое событие
подобного рода. Матросам запретили общаться с местными жителя-
ми, однако сам факт, что большевистское государство участвовало в
празднествах, проводимых в капиталистической стране, оценивалось
как изменение в системе ценностей Советского Союза. Возвращение
матросов из города с огромным количеством покупок подтверждало
мнение о том, что уровень жизни в СССР остается низким. В народе
шли также разговоры, что хотя Советский Союз — сильное государ-
ство, там можно «легко расстаться с жизнью»13.
Страх перед войной
Сквозной темой докладов о настроениях населения является
страх перед войной, возникший как отражение событий, которые
происходили в мире с завидной регулярностью. В 1934 г. такой страх
возник в связи с попыткой нацистского государственного переворота
в Австрии. В 1935 г. шли разговоры о возможной войне между СССР
и Германией (эта тема оставалась актуальной вплоть до ее начала), в
связи с чем люди стали приобретать заграничные паспорта14. Весной
1936 г. обсуждение возможности войны вспыхнуло с новой силой из-
за событий в Рейнской области, в докладах говорится, что «войны
боятся, и об этом в народе идут активные разговоры». В то же время
люди надеялись, что Эстонии удастся «как-нибудь остаться вне этой
игры»15. Расширения войны боялись в связи с советско-японским
конфликтом, гражданской войной в Испании, а особенно в связи с
итало-абиссинской войной. В конце 1937 г. сообщалось, что среди
граждан широкое распространение получил «военный психоз», тор-
мозящий экономическое развитие и снижающий рождаемость16.
Осенью 1938 г. некоторые стали закупать соль, сахар и керосин,
другая же часть населения начала вывозить свои деньги в финские 18
18
и шведские банки. В начале 1939 г. появились предположения о том,
что война разразится весной или в начале лета17.
Признаки надвигающейся войны виделись повсюду. Слухи о ско-
ром военном конфликте вызывали как призывы на переподготовку
резервистов эстонской армии, так и рутинная перепись лошадей.
В 1936 г. было замечено, что торговцы скупают золото так же, «как
это было во время Мировой войны»18. Сравнения с предыдущей ве-
ликой войной были нередки и иногда доходили до абсурда, напри-
мер, визит в страны Балтии начальника генерального штаба Красной
армии маршала Александра Егорова в 1937 г. воспринимался как
предвестие войны, поскольку «перед Мировой войной германский
Вильгельм тоже приезжал к русскому Николаю»19.
Любые визиты политиков и дипломатов казались подозритель-
ными, поскольку информации о них было мало. Например, когда
министр иностранных дел Эстонии весной 1939 г. посетил Венгрию,
одни стали говорить, что министр пропал, другие же — что он на
самом деле ездил в Германию. Верившие в последнюю версию раз-
делились на два лагеря, то есть тех, кто утверждал, что Риббентроп
вообще не принял эстонского министра, и тех, кто заверял, что тот
вернулся с германскими требованиями. На одном из народных собра-
ний было даже внесено предложение вообще запретить зарубежные
визиты важнейших государственных деятелей, «чтобы мы не попали
в сети соглашений, подобно Чехословакии»20.
Страх перед войной породил также недоверие ко всем чужим.
Повсюду виделись шпионы и пособники иностранных государств.
В 1935 г. люди выражали недовольство тем, что прибывшим из СССР
покупателям лошадей позволяют беспрепятственно ходить по дерев-
ням, поскольку «русские могут злоупотреблять доверием местно-
го народа». В 1938 г. звучала ругань в адрес правительства, которое
позволяет свободно путешествовать по стране немцам, делающим
пометки на географических картах. С такими же картами были за-
мечены итальянские «продавцы тканей для костюмов»21. На фоне
событий в Чехословакии в 1938 г. на острове Сааремаа вызвала тре-
вогу экскурсионная группа, прибывшая из Германии. Туристов при-
няли за переодетых немецких солдат, готовившихся оккупировать
остров22.
Страх канализировался в антигерманские настроения, которые на-
зывали также «исконной ненавистью» и которые неуклонно возрас-
тали на фоне агрессивной политики Третьего рейха. Местных немцев
подозревали в «гитлеризации» и консолидации действий по указке
из Берлина23. По словам одного из агентов политической полиции,
весной 1939 г. немцы открыто говорили, что через два года Эстонии
на карте Европы больше не будет24. Захват немцами Клайпедского
края в марте 1939 г. (что само по себе было понятно, поскольку это
19
был возврат германских территорий) углубило опасения по поводу
того, что Германия планирует также захватить балтийские страны.
Поползли слухи, что местные немцы уже послали Гитлеру просьбу о
помощи, утверждая, что их в Эстонии притесняют25. Когда в ноябре
1937 и июле 1939 г. в Таллине останавливались германские военные
корабли, ночью в городе вспыхнули драки с немецкими матросами,
а горожане ругали местных девушек, проявлявших интерес к моря-
кам26. Состоявшийся чуть ранее визит советских военных судов та-
кого проявления чувств не вызвал.
Ненависть достигала таких размеров, что звучали угрозы в случае
нападения Германии «убить всех местных немцев и “можжевельни-
ков”», причем люди спрашивали друг у друга: «А у тебя уже баран
присмотрен?», то есть выбран ли немец, которого следует убить27.
На одном из народных собраний было принято решение, что никто
не должен ничего покупать в магазинах, принадлежавших немцам,
а на другом было внесено предложение запретить священникам не-
мецкой национальности служить в эстонских приходах, поскольку
они могли оказать плохое влияние на людей старшего поколения28.
Осенью 1939 г., когда лица немецкой национальности покинули по
призыву Гитлера Эстонию, страну охватили настроения, которые на-
зывали национальной эйфорией. Однако такие настроения не были
единодушными, встречались люди, сочувствовавшие тем, кто поки-
дал Эстонию вопреки своим желаниям, или же беспокоившиеся о
влиянии этих событий на эстонскую экономику29.
Взгляды на будущее
На фоне тревожных международных событий народ горячо спо-
рил по поводу различных сценариев развития событий. Во главе угла
этих обсуждений была тревога за судьбу своей страны, причем людей
мучил вопрос, придет ли кто-нибудь при необходимости на помощь.
Уже в 1935 г. в народе пришли к убеждению, что милитаризация Гер-
мании создала новую международную обстановку, в которой Эсто-
ния более не может надеяться на помощь Англии. Весной 1936 г. ста-
ли высказываться опасения, что теперь начнется германский «дранг
нах остен», наряду с чем пошли разговоры об оккупации Эстонии
Германией или Россией. Помимо прочего беспокойство вызывало то,
что эстонская промышленность находится в слишком большой зави-
симости от горючих сланцев, залежи которых расположены вблизи
восточной границы, а «при попадании в руки врага» этих территорий
промышленность окажется парализованной30.
В конце 1936 г. живое обсуждение вызвала речь Андрея Жданова,
содержавшая угрозы в адрес соседних стран. Эти угрозы трактовались
по-разному, одни считали, что они направлены против Финляндии
20
И Латвии, другие же придерживались мнения, что угрозы касаются
также Эстонии31. На фоне испанских событий народ радовался, что
местные коммунисты сохраняют спокойствие, потому что «закордон-
ные товарищи» действуют в Испании и Франции, где у коммунистов
есть надежда прийти к власти законным путем. Если такое случится,
то же самое повторится в приграничных малых государствах, но уже
при поддержке военных32.
Аншлюс и мюнхенский сговор в 1938 г. вновь породили предска-
зания об оккупации Эстонии Советским Союзом или Германией, со-
провождавшиеся опасениями, что на помощь надеяться не приходит-
ся, поскольку никто не пожелает «себя из-за нас марать»33. Англию
называли торгашом-евреем, который ради сохранения своих цветных
колоний готов «подложить под немцев белые народы». Выражалось
мнение, что, с одной стороны, Польша должна смириться с потерей
«Польского коридора», а с другой, — поскольку она нуждается в вы-
ходе к Балтийскому морю, поляки получат его за счет Латвии и Лит-
вы. Самым подходящим вариантом виделся переход Латвии и Литвы
под власть Польши, что стало бы препятствием для дальнейшей экс-
пансии Германии на восток. Говорилось, что в будущей войне не будет
победителей и побежденных, однако вероятным является крушение
и раздел какого-нибудь «народа и государства, неверно оценившего
политическую ситуацию», например Польши. Иногда Польшу обви-
няли даже больше, чем Англию с ее мюнхенским сговором3'1.
В 1939 г. настроения отличались пессимизмом, в скорую стабили-
зацию международной обстановки не верили, хотя имелась надежда,
что ситуацию могло бы спасти вмешательство США. Популярность
набирала идея Великой Финляндии, которая помогла бы Эстонии
остаться в стороне в случае войны. Например, люди верили, что при
реализации этой идеи немцы в эстонцев стрелять не будут, а захватят
только Латвию. Среди военных ходили разговоры о том, что в слу-
чае войны Эстонии придется предоставить в распоряжение Германии
только две дивизии, в обмен на которые она получит Ингерманлан-
дию. Встречались и такие, кто с удовольствием перешли бы в британ-
ское подданство, а многие пожилые люди мечтали о «старом добром
шведском времени»35.
Более осмотрительные критиковали все шаги правительства, ко-
торые могли вызвать раздражение какой-либо державы. По их мне-
нию, следовало брать пример с Финляндии и «не слишком дружить с
латышами и русскими»36. Политику правительства они считали так-
же слишком антигерманской. Любые союзные договоры оценивались
как опасные. В 1936 г. в связи с визитом начальника генерального
штаба в Москву поползли слухи, что планируется наладить военное
сотрудничество между СССР и странами Балтии, которое проло-
жит путь к ликвидации независимости Эстонии. В 1937 г. в связи с
21
визитом маршала Егорова высказывались предположения, что пра-
вительство зондирует почву для объединения с Советским Союзом,
поскольку независимости все равно надолго не хватит. Этот визит
якобы был всего лишь попыткой восточного соседа сделать друже-
любную мину, что на самом деле ничего не значит, потому как ис-
тинные цели — прежде всего желание получить в свое распоряжение
балтийские порты — остаются неизменными37.
В 1938 г. в Эстонии был принят Закон о нейтралитете, после чего
государственная пропаганда принялась расхваливать нейтралитет
как гарантию безопасности. Тут же и народ отдал этому предпочте-
ние. Стали выдвигаться требования выйти из Лиги наций, а вместо
уплаты членских взносов в международных организациях следовало
бы заключить как с Германией, так и Советским Союзом двухсторон-
ние пакты о ненападении38. Окончательный удар по репутации всех
союзов нанес польско-литовский конфликт весной 1938 г.39 Люди
считали, что любой союз может вовлечь Эстонию в войну, и благо-
дарили судьбу за то, что планировавшийся в свое время военный
союз с Литвой не был претворен в жизнь. На этом фоне народу пере-
стал нравиться формально все еще действовавший союзный договор
с Латвией.
Если случится самое худшее...
Весной 1939 г. часть народа считала, что судьба Эстонии уже пред-
решена, а потеря независимости является неизбежной. В то же вре-
мя те, кто изучал общественные настроения, искали ответ на вопрос,
какой вариант был бы, по мнению народа, меньшим злом — СССР
или Германия? Выяснилось, что люди чаще склонялись к тому, что-
бы выбрать Советский Союз40. С одной стороны, это обусловлива-
лось исторической памятью, связанной с многовековой жизнью под
властью немцев, причем последний опыт жизни при германской ок-
купации 1918 г. был еще относительно свежим41. С другой стороны,
здесь стала играть свою роль ностальгия старшего поколения по го-
дам своей молодости. Многие люди, выросшие в царское время, со-
хранили о нем приятные воспоминания. К тому же до 1917 г. тысячи
эстонцев проживали в России, причем многие из них добились там
материального благополучия. Знаний о жизни в сталинском СССР
было мало. Что касается местных русских, за годы независимости у
эстонцев сложилось к ним нейтральное отношение, поскольку это на-
циональное меньшинство, состоявшее в большинстве своем из рабо-
чих и крестьян, было в среднем более бедным и менее образованным,
чем эстонцы. В отношении же немцев, как значительно более элитар-
ного слоя общества, сохранялись предрассудки, сформировавшиеся
за сотни лет42. Даже анекдоты 1930-х гг. были посвящены не столько
русским, сколько немцам, латышам и евреям43.
22
Считалось, что сторонники Советского Союза чаще встречаются
в среде рабочих и интеллигентов, хотя картина не была столь одно-
значной, поскольку ни один общественный слой не отличался моно-
литностью. В глазах рабочих, являвшихся приверженцами Союза
ССР, эта страна имела образ «государства трудящихся». Эстонские
интеллигенты в свою очередь считали, что в случае объединения с
СССР у них будет возможность найти работу, а при объединении с
Германией это исключено'1''. Среди земледельцев сочувствующие Со-
ветскому Союзу чаще встречались среди хуторян-поселенцев, бояв-
шихся остаться в случае германской оккупации без своих хозяйств45.
Сторонники СССР верили в жизнеспособность своей национальной
культуры под властью восточного соседа, что якобы поможет добить-
ся автономии. В то же время от Германии ожидали полной ликви-
дации эстонской культуры. Считалось, что под господством немцев
эстонцы останутся «народом третьего сорта», а в СССР националь-
ные меньшинства «всегда пользовались равноправием или же даже
занимали ведущие позиции»46. В Таллине ходили разговоры, что по-
мощь нужно искать у русских, потому что, если Эстония и окажется
под властью СССР, это все же лучше, чем быть под властью немцев,
поскольку «русские менее развиты, а жить среди дураков проще»47.
Боялись не столько России и русских, сколько коммунистическо-
го строя. СССР без коммунистов казался многим приемлемым вы-
бором. Поэтому сторонники русского варианта старались убедить и
себя, и других, что Советский Союз не сможет вечно держать грани-
цы закрытыми, коммунистический строй долго не продержится, по-
сле чего «мы будем в довольно хорошем положении». Говорили, что
сталинизм — это никакой не коммунизм, а «компромисс с буржуаз-
ным строем», и что кульминация коммунизма уже давно миновала, а
у национал-социализма она еще впереди48.
К германскому варианту склонялись собственники недвижимо-
сти, деловые круги, земледельцы, часть интеллигенции и рабочие,
придерживавшиеся правых взглядов. Их основным аргументом была
частная собственность, которая в Германии в отличие от Советского
Союза была сохранена. Они противопоставляли также «германский
культурный народ» русским «азиатам»49.
Настроения были похожими по всей Эстонии. Исключение со-
ставлял лишь уезд Петсеримаа50, где преобладали антигерманские
настроения и сочувствие Советскому Союзу. Как правило, там на-
блюдалось также удовлетворение эстонским государством, однако
в приграничных волостях доля сторонников «красной России» на-
считывалось от трети до половины населения. Русское население
приграничных районов продолжало ощущать себя чужеродным те-
лом в эстонском обществе и в отличие от русских, проживавших во
внутренних районах Эстонии, было настроено против государства,
23
хотя и не впадало в радикализм51. С восточного берега реки Нарвы
докладывали, что тамошние русские воспринимают эстонское госу-
дарство как «положение, при котором можно спокойно и свободно
существовать», или же считают, что государство местным русским
«особо не мешает». В Петсеримаа были и такие, кто «делал Судет-
скую область», сравнивая их ситуацию с той, что сложилась на на-
селенной немцами чехословацкой территории, которую Германия
захватила в 1938 г.32
В апреле 1939 г. в Петсеримаа возникла краткосрочная паника,
связанная со слухами о возможной войне. Слухи эти усилились после
ноты СССР Эстонии от 28 марта, содержание которой не было точно
известно. Панику вызвали проходившие у границы и длившиеся не-
делю маневры Красной армии, которые начались с отработки насту-
пления конницы в направлении эстонской границы53. Говорили, что
оккупация Петсеримаа — это «вопрос дней, если не часов», и люди
стали искать грузовики для эвакуации своего имущества. Местные
русские же говорили, что «теперь придут наши»51.
Рассматривая вариант: Россия или Германия, люди исходили из
предположений, что если случиться самое худшее, то завоевателя
можно будет выбрать. Основная масса народа желала и надеялась, что
и в будущем можно будет жить в независимом государстве. Доклады
со всей страны сообщали, что в народе преобладает твердое желание
оказать вооруженное сопротивление любому врагу. Люди сравни-
вали свою ситуацию с положением чехов, примеру которых «мы уж
точно не последуем»55. Существовала также вера, что с Красной ар-
мией можно справиться, однако если нападение произойдет со сторо-
ны Германии, то положение будет очень тяжелым. Более острожные
считали, что Эстония сможет защитить себя от СССР, если последне-
му придется воевать вдоль всей западной границы, а если только про-
тив Эстонии и Латвии, то дела будут плохи. В способность Латвии к
сопротивлению веры не было вообще.
Когда война уже началась...
Начало войны не стало неожиданностью, чего нельзя сказать о
пакте Молотова - Риббентропа, то есть о примирении двух идеоло-
гических противников, что породило по всему миру обсуждение его
последствий56. После разгрома Польши Германией и Советским Со-
юзом одним из последствий вышеназванного пакта стало заключение
между Эстонией и СССР договора о ненападении, на основе которого
на территории Эстонской Республики стали создаваться базы Крас-
ной армии. Народ не проявлял единодушия в оценках этого догово-
ра. Горячо одобряли его те, кто верил в официальную пропаганду,
утверждавшую, что это великолепное соглашение, представляющее
24
собой союз малого государства с великой державой, дает Эстонии га-
рантии от войны и крупных потрясений. Другие же считали договор
излишней уступкой правительства или даже продажей русским неза-
висимости Эстонии57.
Как руководство Красной армии, так и эстонские власти пытались
свести к минимуму контакты между личным составом военных баз и
местным населением. Красноармейцам запрещалось рассказывать о
жизни в Советском Союзе, было зарегистрировано лишь несколько
подобных случаев58. Полностью исключить контакты все же не пред-
ставлялось возможным, на их основе стали возникать слухи о ско-
рой оккупации и советизации Эстонии. Государственная пропаганда
поспешила успокоить население, и поскольку СССР до лета 1940 г.
старался не вмешиваться во внутренние дела Эстонии, тревога спала.
С новой силой вспыхнули слухи о низком уровне жизни в Советском
Союзе, однако количество достоверной информации о России после
размещения в Эстонии советских баз в общем итоге не увеличилось.
Эти контакты скорее способствовали распространению все более бе-
зумных слухов59.
Советско-финская война, начавшаяся в конце 1939 г., оказалась
для народа неожиданностью, поскольку считалось, что Финляндии
из-за ее экономического положения придется принять условия Мо-
сквы. В дни войны общественное мнение оставалось твердо на сторо-
не Финляндии, что выражалось, например, в сотнях писем, которые
эстонцы отправляли в финляндскую радиовещательную компанию60.
Больше тревоги ощущалось в уезде Петсеримаа, жители которого, по
аналогии с Финляндией, опасались, что Советский Союз пожелает
получить названный уезд. Шли разговоры, что передача произойдет в
течение пары недель, и люди готовились в побегу, однако окончание
зимней войны принесло чувство облегчения61.
Весной 1940 г. настроения людей в связи с войной в Европе от-
личались подавленностью, однако большой тревоги не ощущалось.
Были те, кто надеялся, что Эстонии удастся избежать войны, но
встречались и такие, которые считали наоборот. По мере продолже-
ния войны преобладающим стало мнение, что «пусть победит хоть
кто, лишь бы наступил мир»62.
* * *
Переход к авторитарному режиму повлек за собой ограничение
свободы слова и отчуждение народа от политики в Эстонии. В свя-
зи с этим люди стали проявлять больший интерес к международным
событиям, внимательно следили за тем, что происходит ближе к гра-
ницам страны или может угрожать безопасности Эстонии. Поэтому
особый интерес вызывало происходящее в СССР и Германии.
25
На основе материалов прессы 1930-х гг. ранее был уже сделан вы-
вод, что между СССР и Эстонией с момента завоевания последней
независимости возник барьер предубеждений, причем среди эстон-
цев укоренилось стереотипное представление о России как о полуди-
кой и непредсказуемой стране, угрожающей безопасности Эстонии63.
Хотя мнение прессы не всегда совпадало с мнением народа, на основе
докладов о настроениях населения с вышеназванными выводами в
целом можно согласиться.
Недостаток информации о Советском Союзе способствовал рас-
пространению подобных стереотипов. Это не означает, что все зна-
ния были неверными. Скорее представления были упрощенными
или же отставшими от времени. Советский Союз представлялся «го-
сударством трудящихся», где пролетариат живет хорошо. Советская
внешняя политика оценивалась как агрессивная, а ее цели — распро-
странение коммунистической идеологии и расширение территории
державы — как угроза для соседей. Люди знали, что советской массо-
вой пропаганде верить не имеет смысла, что человеческая жизнь сто-
ит там мало, культура примитивнее «нашей», а экономика находится
в упадке. Несмотря на это, люди не воспринимали Россию как самую
страшную опасность, веря в возможность нормального сосуществова-
ния даже в случае прямой агрессии с востока. Страх ощущался перед
коммунистами, а к русским отношение было скорее нейтральным.
Германии всегда боялись больше, чем Советского Союза. Чем более
явной была агрессивность гитлеровского режима, тем сильнее ста--
новилась ненависть к Германии и немцам. Резкое изменение в этих
предпочтениях произошло в первый год советской оккупации64.
Подобно тому, как предпочтения народа колебались между СССР
и Германией, колебались и настроения между страхом и надеждой.
Люди боялись самого худшего, то есть войны и потери независимо-
сти, веря все же, что Эстонии удастся «как-нибудь остаться вне этой
игры», даже если соседям повезет меньше. Задним числом мы знаем,
что действительность оказалась значительно драматичнее того, что
люди ожидали и на что надеялись.
Примечания
1 Eesti Riigiarhiiv (ERA). 26.3.861, 5. Доклады составлялись агентами
политической полиции и местными констеблями, которые общались с на-
родом и делали заметки. В меньшей мере этим занимались другие ведом-
ства. Оригиналы докладов хранятся в Эстонском государственном архиве
(Eesti Riigiarhiiv) в фондах политической полиции и полицейских префек-
тур. До настоящего времени в исторической литературе настроения эстон-
ского народа касательно международного положения и соседних государств
рассматривались чаще всего на основе материалов периодической печати:
26
Alenius К. Talvesoda ja eestlaste arvamus sellest // Kaitse Kodu. 2010. № 1.
C. 19-20; Medijainen E. Maailm prowintsionu peeglis: rahvusvahelised suhted ja
Eesti valispoliitikakarikatuuridel 1918-1940. Tartu: Ajalookirjanduse Sihtasutus
“Kleio", 1998; Rannast L. “Enamliselt kaldalt”. Noukogude Venemaa eluolu ja
suhted Eesti Vabariigiga Paevaleheja Postimehe pohjal, 1920-1929: magistritoo.
Tallinn: Tallinna Olikool, 2008; Valge J. Vaateid naabri majandusele: Noukogude
Liit ja Eesti Vabariik aastatel 1920-1940 // Tuna. 1999. № 2. C. 88-94.
2 Vahtre S. (Peatoim.) Eesti ajalugu. VI, Vabadussojast taasiseseisvumiseni.
Tartu: Umamaa, 2005. C. 105.
3 ERA.30.3.791,11,28; ERA.58.1.1406, 34p, 80; ERA.949.1.37,55.
4 В декабре 1934 г. в Эстонии были введены ограничения на деятель-
ность прессы, главной целью которых было контролировать журналистов и
направлять освещение деятельности правительства в нужное русло, однако
эти ограничения распространились также на освещение международных со-
бытий: газетам было запрещено публиковать материалы, которые могли на-
нести вред внешней политике государства. В 1938 г. контроль был ужесточен,
а публикация статей, объективно отражающих международное положение,
еще более усложнилось. После создания в Эстонии военных баз Красной
армии осенью 1939 г. из периодической печати полностью исчезли, напри-
мер, карикатуры по международной тематике, особенно это касалось России.
Medijainen Е. Op. cit. С. 94; Valge J. Op. cit. С. 89.
5 ERA.952.1.97,25.
6 Medijainen E. Op. cit. C. 83, 90.
7 ERA.949.1.37,194p.
8 ERA.949.1.36, 97p; ERA.949.1.37, 74, 153. Представления народа о
слабости советской экономики не совпадают с тональностью публикаций
в прессе, где во второй половине 1930-х гг. появились определенные нотки
восхищения осуществлявшейся в СССР индустриализацией. Valge J. Op. cit.
С. 93.
9 ERA.949.1.33,163; ERA.949.1.36, 2, 7p, 12p.
10 ERA.1.7.157,1-2.
11 В статье Лийзы Раннаст-Каск, опубликованной в настоящем сборни-
ке, говорится о том, что во второй половине 1930-х гг. в эстонских газетах
постоянно уменьшалось количество материалов, посвященных России.
12 ВОКС — Всесоюзное общество культурной связи с заграницей. См.:
Ilmjarv М. Silent submission: formation of foreign policy of Estonia, Latvia and
Lithuania: period from mid-1920s to annexation in 1940. Stockholm: Institutionen
forbaltiska studier, Stockholms universitet, 2004. C. 504-510.
13 ERA.949.1.36, 60,63.
14 ERA.30.3.791,15; ERA.949.1.33, 2,9, 21-22, 41-42,105-107.
15 ERA.30.3.791, 194-198; ERA.949.1.34, 2-17; ERA.949.3.46, 17-20.
7 марта Германия в нарушение условий Версальского договора ввела войска
в Рейнскую демилитаризованную зону и объявила об аннулировании Ло-
карнских соглашений.
16 ERA.949.1.36, 252.
17 ERA.75.4.1751,31,33-36,39; ERA.949.1.37,134р, 139р, 143, 240.
18 ERA.949.1.34, 95, 122,117р, 126.
19 Ibid. 250р.
20 ERA.4408.1.75, 40.
27
21 ERA.41.1.319, 25; ERA.949.3.46, 37. He исключено, что разговоры, ко-
торые велись в народе, соответствовали действительности.
22 ERA.949.1.37, 57.
23 Историки же, наоборот, оценивают восприимчивость балтийских нем-
цев к нацистской идеологии как слабую по сравнению с немецкими община-
ми других стран. Участников нацистского движения было мало (в Эстонии
и Латвии в общей сложности 1000 человек), однако они отличались кри-
кливостью и агрессивностью, компрометируя этим всю этническую группу.
Loeber D. A. Baltisakslaste umberasumine Eestist ja Latist; tagasivaade 50 aasta
distantsilt // Looming. 1989. № 9. C. 1238.
24 Krikk M. Eesti poliitiline politsei 1920-1940. Tallinn: Olion, 2002.
C. 127.
25 ERA.949.1.37,332р. Клайпедским, или Мемельским, краем называлась
населенная немцами территория, которая после Первой мировой войны фак-
тически перешла в состав Литвы.
26 KrikkM.Op.cit. С. 133-134.
27 ERA.4408.1.75, 34. «Можжевельниками», или «можжевеловыми нем-
цами», презрительно называли онемечившихся или отличавшихся проне-
мецкими настроениями эстонцев.
28 Ibid. 40.
29 Loeber D. A. Op.cit. С. 1236; Kukk К. Umsiedlung: ootusedja tagajarjed//
Akadeemia. 2010. № 11. C. 1931-1945; KivimaeJ. Raske lahkumine: Baltisakslaste
umberasumine eestlaste rahvuslikus vaatevinklis // Looming. 1989. № 9. C. 1242—
1250.
30 ERA.949.1.34, 2; ERA.949.3.46,17-20.
31 ERA.30.3.792, 136. Жданов в своей речи на VIII чрезвычайном Всесо-
юзном съезде Советов, с которой он выступил 29 ноября 1936 г. в Москве,
говорил о позиции СССР «за окном», откуда можно отслеживать происходя-
щее в Европе, и заявил, что если соседние с Советским Союзом малые страны
зайдут в своей темной деятельности слишком далеко, то железный полково-
дец армии страны советов Ворошилов может окно увеличить и посмотреть,
что там за ним происходит.
32 ERA.949.1.34,117.
33 KrikkM.Op.cit. С. 126.
34 ERA.4408.1.75, 46.
35 Ibid. 28-29, 45. Территория Эстония в XVII в. входила в состав швед-
ского государства.
36 ERA.949.1.33, 105.
37 ERA.949.1.34, 74, 242-248. В Москву были приглашены военные де-
легации Эстонии, Латвии и Литвы, которым на самом деле предложили за-
ключить договоры о взаимопомощи.
38 ERA.949.1.36, 222, 235; ERA.949.1.37, 44р.
39 ERA.949.1.37, 95. Одна из причин провала возникшей в начале
1920-х гг. идеи о создании так называемого большого Балтийского союза с
участием Финляндии, Польши, Эстонии, Латвии и Литвы заключалась в
территориальном споре (из-за Вильнюса) между Польшей и Литвой. Меж-
ду двумя странами дипломатические отношения отсутствовали до 1939 г.
17 марта Польша в ультимативной форме потребовала от Литвы их установ-
ления и начала сосредоточивать свои войска на польско-литовской грани-
це. Литва уступила, сообщив 19 марта об открытии границы для польских
граждан.
40 ERA.4408.1.75, 28-50.
28
41 Германская оккупация в Эстонии продолжалась с февраля по ноябрь
1918 г. Оккупационные власти не признавали эстонской независимости, про-
возглашенной 24 февраля 1918 г., и проводили оккупационную политику без
учета интересов местного населения. Применялись террор и цензура, право
людей на передвижение было ограничено, осуществлялись реквизиции и т. д.
Уровень жизни людей в условиях оккупации значительно снизился.
42 Mertelsmann О. How the Russians Turned into the Image of the «National
Enemy» of the Estonians // Pro Ethnologica. 2005. Vol. 19. C. 43-58.
43 Sarv K. Poliitiline anekdoot. I, Poliitiline anekdoot Eesti Vabariigis
(1920-1939) // Maetagused. 1996. № 1/2. C. 108.
44 ERA.949.1.34, 262.
45 Поселенцами называли хуторян, которые получили свои земли в ходе
аграрной реформы 1920-х гг. за счет землевладений, отобранных у крупных
землевладельцев (главным образом у балтийских немцев).
46 ERA.4408.1.75, 47-49.
47 Ibid. 28.
48 Ibid. 47-49.
49 Ibid.
50 Уезд Петсеримаа — граничивший с СССР уезд в юго-восточной ча-
сти Эстонии, который был ликвидирован в 1945 г., когда Сталин передал его
большую часть в состав РСФСР. В 1934 г. 63 % населения уезда составляли
русские.
51 ERA.4408.1.75,37-38; Louna К. Petserimaa integreerimine Eesti Vabariiki
1918-1940: magistritoo. Tartu: Tartu Ulikool, 1999. C. 163-168.
52 ERA.58.1.1406,49-50.
53 28 марта Москва предъявила Эстонии и Латвии ноту с предупрежде-
нием против заключения договоров с третьими странами. Это свидетель-
ствовало о том, что СССР считал балтийские страны, входящими в сферу
советских интересов. Ant J. Eesti 1939-1941: rahvast, valitsemisest, saatusest.
Tallinn: Riiklik Eksami-ja Kvalifikatsioonikeskus, 1999. C. 34.
54 ERA.4408.1.75, 37-38.
55 Ibid. 28-29, 32-33.
56 Ilmjarv M. Op. cit. C. 343.
57 ERA.1.7.157, 109; Ilmjarv M. Op. cit. C. 411; Tarvel E., Maripuu M.
(Toimetajad.) Soja ja rahu vahel. II, Esimene punane aasta. Tallinn: S-Keskus,
2010. C. 513-515.
58 Kubi E. Noukogude sojavaebaasid Eestis: baaside lepingust Narva
diktaadini: magistritoo. Tartu: Tartu tJlikool, 2007. C. 86,96; Tarvel E., Tannberg
T. (Toimetajad.) Soja ja rahu vahel. I, Eesti julgeolekupoliitika 1940. Aastani.
Tallinn: S-Keskus, 2004. C. 401-405.
59 Например, ходили слухи, относящиеся, правда, к 1940 г., что в СССР
нет пожилых людей, поскольку достигшим пенсионного возраста дают
«сладкую кашу», от которой они умирают. Источником этих разговоров стал
красноармеец, который удивлялся тому, что в Эстонии по сравнению с Со-
ветским Союзом очень много стариков. (ERAF.1.1.4, 36.)
60 ERA.1.7.158, 1-3; Alenius К. Op. cit. С. 20.
61 Louna К. Op. cit. С. 147.
62 ERA.30.3.970, 43; ERA.42.1.171, 25.
63 ValgeJ. Op. cit. С. 94.
64 Mertelsmann О. Op. cit. С. 49.
29
Список литературы
Alenius К. Talvesoda ja eestlaste arvamus sellest // Kaitse Kodu. 2010. № 1.
C. 19-20. Опубликовано также на сайте: http://www.kaitseliit.ee/static/
files/2010-03-25_kaitse_kodu_veebruar_2010.pdf
Ant J. Eesti 1939-1941: rahvast, valitsemisest, saatusest. Tallinn: Riiklik
Eksami-ja Kvalifikatsioonikeskus, 1999.
Umjarv M. Silent submission: formation of foreign policy of Estonia, Latvia and
Lithuania: period from mid-1920s to annexation in 1940. Stockholm: Institutionen
for baltiska studier, Stockholms universitet, 2004.
Kivimae J. Raske lahkumine: Baltisakslaste iimberasumine eestlaste
rahvuslikus vaatevinklis. // Looming. 1989. № 9. C. 1242-1250.
Krikk M. Eesti poliitiline politsei 1920-1940. Tallinn: Olion, 2002.
Kubi E. Noukogude sojavaebaasid Eestis: baaside lepingust Narva diktaadini:
magistritoo. Tartu: Tartu Ulikool, 2007.
Kukk K. Umsiedlung: ootused ja tagajarjed // Akadeemia. 2010. № 11.
C. 1931-1945.
Loeber D. A. Baltisakslaste iimberasumine Eestist ja Latist: tagasivaade
50 aasta distantsilt // Looming. 1989. № 9. C. 1234-1241.
Louna K. Petserimaa integreerimine Eesti Vabariiki 1918-1940: magistritoo.
Tartu: Tartu Ulikool, 1999.
Medijainen E. Maailm prowintsionu peeglis : rahvusvahelised suhted ja Eesti
valispoliitika karikatuuridel 1918-1940. Tartu: Ajalookirjanduse Sihtasutus
“Kleio”, 1998.
Mertelsmann O. How the Russians Turned into the Image of the “National
Enemy” of the Estonians. // Pro Ethnologica. 2005. Vol. 19. C. 43-58. Опубли-
ковано также на сайте: http://www.erm.ee/pdf/prol9/mertelsmann.pdf
Rannast L. Ettekujutus NSV Liidu igapaevaelust Eesti ajalehtede Paewaleht
ja Postimees pohjal 1935-1940: magistritoo. Tallinn: Tallinna Ulikool, 2011.
Sarv K. Poliitiline anekdoot. I, Poliitiline anekdoot Eesti Vabariigis (1920-
1939) // Maetagused. 1996. № 1/2. C. 103-108. Опубликовано также на сайте:
http://www.folklore.ee/tagused/nrl/nalinet.htm
Tarvel Е., Tannberg Т. (Toimetajad.) Soja ja rahu vahel. I, Eesti
julgeolekupoliitika 1940. Aastani. Tallinn: S-Keskus, 2004.
Tarvel E., Maripuu M. (Toimetajad.) Soja ja rahu vahel. II, Esimene punane
aasta. Tallinn: S-Keskus, 2010.
Vahtre S. (Peatoimetaja.) Eesti ajalugu. VI, Vabadussojast taasiseseisvumiseni.
Tartu: Ilmamaa, 2005.
Valge J. Vaateid naabri majandusele: Noukogude Liit ja Eesti Vabariik aastatel
1920-1940 // Tuna. 1999. № 2. C. 88-94. Опубликовано также на сайте: http://
rahvusarhiiv.ra.ee/public/TUNA/Artiklid_Biblio/ValgeJaak_Vaateid_naabri_
TUNA1999_2.pdf
Тоомас Хийо
СЛУЖБА ГОСУДАРСТВЕННОЙ ПРОПАГАНДЫ
ЭСТОНСКОЙ РЕСПУБЛИКИ в 1934-1940 гг.*
Служба государственной пропаганды1 (далее также СГП) была
создана при правительстве Эстонской Республики декретом2 госу-
дарственного старейшины3 в 1935 г. Ее предшественницей являлась
Правительственная информационно-пропагандистская служба4 (да-
лее также ПИПС), которая с сентября 1934 г. осуществляла деятель-
ность в ведении Министерства внутренних дел5. Касательно наиме-
нования Службы государственной пропаганды следует подчеркнуть,
что здесь имелось в виду учреждение, занимавшееся государственной
пропагандой, а не государственное учреждение, занимавшееся про-
пагандой. Этот момент имеет существенное значение для понимания
сути деятельности СГП.
В апреле 1940 г. Служба государственной пропаганды была пре-
образована в Центр информации6. После оккупации Эстонии Совет-
ским Союзом в июне 1940 г. руководить этим центром стал Ханс Кру-
ус — заместитель главы марионеточного правительства Йоханнеса
Вареса, а заместителем руководителя центра был назначен Йоханнес
Лауристин, являвшийся первым секретарем Центрального комитета
Коммунистической партии Эстонии7. Центр информации был лик-
видирован 21 августа 1940 г.8
Историография и рецепция темы
Архивные материалы СГП хранятся в Эстонском государствен-
ном архиве9. Вследствие того, что большая часть делопроизводства
Службы государственной пропаганды велась в устной форме, суще-
ственную роль при изучении деятельности СГП играют мемуары и
воспоминания. Сотрудники службы являлись представителями гу-
манитарной интеллигенции Эстонии, многим из которых удалось бе-
жать из страны в 1944 г. до того, как Красная армия вернулась в Эсто-
* Перевод с эстонского Э. Верэ.
31
нию, причем многие из них сумели опубликовать за границей свои
воспоминания. Представителей эстонской интеллигенции, которым
удалось бежать на Запад, поддерживали идеалы эстонской независи-
мой государственности, однако авторитарное правление Константи-
на Пятса10, как правило, одобрения у них не находило. Деятельность
СГП, одной из задач которой было осуществление контроля над
средствами массовой информации, общественным мнением и интел-
лигенцией, а также оказание воздействия на них, в ретроспективных
обзорах описывается по большей части в негативном ключе. Влияние
такого отношения проявляется, конечно, и в воспоминаниях бывших
сотрудников СГП, носящих, как правило, апологетический характер.
Наиболее подробные воспоминания о своей работе в СГП оставили
Каул Кадак11, Эрика Вийрсалу12 и Артур Адсон13. Литературное на-
следие еще двух известных эстонских литераторов, работавших в
СГП, Вольдемара Куресаи 15и Хенрика Виснапуу16, является объем-
ным, однако указаний на деятельность в СГП в их творчестве встре-
чается меньше. Деятельности СГП касались в своих воспоминаниях
также некоторые деятели, которые сами там не работали, как, напри-
мер, Виллиам Томингас — один из активистов движения ветеранов
Освободительной войны17.
Особое место в этом ряду принадлежит Андрусу Роолахту
(1914-2004), который с сентября 1938 г. занимал должность секре-
таря информационного отдела СГП18. После войны он работал в
Эстонии журналистом, а с 1958 г. состоял в штате газеты «Кодумаа»
(“Kodumaa”), созданной по инициативе КГБ для оказания влия-
ния на эстонских беженцев за границей. В 1973-1988 гг. он был за-
ведующим отделом специального хранения библиотеки Академии
наук Эстонской ССР, где хранилась запрещенная в Советском Со-
юзе литература, в частности произведения эстонской литературы в
эмиграции. Роолахт публиковал под псевдонимом статьи как в газе-
те «Кодумаа», так и в других изданиях, участвуя в операциях КГБ
по «обработке» эмигрировавших эстонцев. Помимо этого, он издал
анонимно или под псевдонимом Рейн Кодрес несколько книг, «разо-
блачавших» деятелей Эстонской Республики и эстонской диаспо-
ры в странах Запада19. В годы советской власти он не раз выезжал
в Швецию и другие страны по ту сторону «железного занавеса», где
имелись крупные общины эстонских беженцев. В 1990 г. была издана
его книга “Nii see oli...” (в дословном переводе «Это было так...». —
Примеч. пер.)20 — компиляция об Эстонии 1930-х гг., составленная в
форме личных воспоминаний через подчеркнуто циничный взгляд
работника СГП. К настоящему времени неизвестно, была эта легко
читаемая книга, напечатанная 30-тысячным тиражом, попыткой КГБ
вмешаться в историческую дискуссию, развернувшуюся в добиваю-
щейся восстановления независимости Эстонии, или же просто по-
32
пыткой пожилого человека наконец-то издать что-нибудь под своим
настоящим именем21.
Руководящие идеи «государственного обновления» периода ав-
торитарного правления доводились до сведения народа прежде всего
посредством речей К. Пятса и Каарел Ээнпалу22. Копии этих речей
хранятся в фонде СГП Эстонского государственного архива23, однако
они публиковались также в газетах того времени24. В 1934-1940 гг.
большая часть эстонского законодательства была обновлена25, при-
чем часть новых законов была подготовлена в СГП26. Деятельность
СГП затрагивается в нескольких академических исследованиях по-
следнего времени, а также ей посвящена одна магистерская диссер-
тация27. Несколько руководителей и служащих СГП попали в руки
советских органов безопасности. В материалах допросов также со-
держится информация о Службе государственной пропаганды28.
Цели Службы государственной пропаганды
Основная цель авторитарной власти, для достижения которой
СГП исполняла роль «мозгового треста», заключалась в упрочении
эстонского национально-государственного самосознания. 18 сен-
тября 1935 г. увидел свет первый номер правительственного органа
печати «Уус Ээсти» (“Uus Eesti”). В передовице, автором которой
был бывший руководитель Правительственной информационно-
пропагандистской службы Хуго Кукке — один из членов редакции,
говорилось: «В настоящее время наблюдается созидательный про-
гресс, который характеризуется новой энергией и свежестью в тру-
довом и духовном смысле и который живо охватывает творческим
подъемом нашу молодежь, являющуюся продолжательницей нача-
тых и будущих дел. Наш общий идеал велик и высок. Формируется и
создается эстонская нация...»29
К. Пяте и К. Ээнпалу оправдывали захват власти необходимостью
спасти эстонское общество от развала: «Мы предприняли последний
шаг и знаем, что это произошло во имя спасения нашей страны, на-
рода и государства. Мы уже тогда чувствовали, что нельзя допустить
прихода к власти людей и масс, по поводу которых не было гаран-
тий того, что они сумели бы эту власть удержать, а также смогли бы
управлять судьбой нашего народа и государства»30. К. Пяте в оправда-
ние ограничения демократии приводил в качестве примеров крупные
европейские державы и США: «...даже Америка, где народное пред-
ставительство пользовалось очень большой властью, даже эта Амери-
ка передала свою власть в руки президента. Для того чтобы провести
новые государственные преобразования, он ни перед чем не остано-
вится. Если президент посчитает нужным предпринять какой-либо
Шаг, он не остановится даже перед высшей судебной властью страны,
а просто сделает этот шаг»31. Один из тезисов гласил, что народ болен
и перед возвращением к демократии его нужно излечить: «...до тех
33
пор, пока болезненный жар, который поразил народ, не прошел, ни-
кто из тех, кто понимает, что государству может грозить опасность, не
может допустить проведения выборов...»32
В 1934-1939 гг. СГП действовала, подчиняясь К. Ээнпалу — ми-
нистру внутренних дел и вице-премьеру, а впоследствии — премьер-
министру эстонского правительства. Уже осенью 1934 г. Ээнпалу
сформулировал большинство целей деятельности СГП: «[...Острей-
шая проблема <...> это проблема рождаемости нашего народа33 <...>
Если идти дальше к национальным традициям и истокам <...> одной
из таковых является признание такого принципа <...> что у каждо-
го эстонца должно быть эстонское имя <...> Определенная большая
часть наших географических наименований не является нашей. Од-
нако и многие другие грани традиций нашей нации выглядят блед-
но. Другие страны добились намного большего в деле пропаганды
и популяризации национальных достижений. У нас же кроме мест-
ных памятников практически нет какого-либо крупного памятника
в ознаменование величайшего события в истории нашей страны —
Освободительной войны. Это свидетельствует о нашем бессилии!
Однако у нас нет и иных традиций. Начиная с крупнейших зданий
и заканчивая самой последней станцией в Печорах — видим ли мы
там свою культуру, свое традиционное существование? Наша куль-
тура и сейчас остается такой же, какой она была 15-16 лет назад. Чем
украшены наши школы по всей стране с точки зрения национальных
традиций? Ничем. Да и в других областях жизни ощущаются пробе-
лы и пустота с точки зрения национальных традиций»34. К. Ээнпалу
требовал единодушия в достижении национальных идеалов и свобо-
ды рук для правительства: «Настоящий период настолько важен для
эстонского народа, что мы нуждаемся в единой воле и единомыслии.
Правительство стремится это воспитать, желает это направлять, что-
бы положить конец прежним раздирающим общество настроениям и
мыслям. Само собой понятно, что конструктивная критика деталей
работы правительства является желательной с точки зрения всех
сторон общественной жизни, однако она не должна превращаться в
низложение правительства и в критику ради критики. Мы уже доста-
точно накритиковались, потеряв при этом высшие истины и вдохнов-
ляющие мерила ценностей эстонской жизни. Теперь же мы должны в
едином порыве идти к истине»35.
В сентябре 1934 г., когда была основана ПИПС, ее цели были
определены как «предоставление информации о деятельности пра-
вительства и его учреждений, а также организация государственной
и национальной пропагандистской работы»36. После создания СГП
в прямом подчинении премьер-министра37 на нее возложили задачи
по «предоставлению сведений о деятельности правительства и его
учреждений, организации государственной и национальной разъ-
34
яснительной работы, а также по активизации публичной жизни для
развития общественной самодеятельности и социального сотрудни-
чества»38. На важность роли СГП указывает то обстоятельство, что
руководитель этой службы, носивший звание руководителя по про-
паганде, получил право выступления на заседаниях правительства, а
также на него была возложена обязанность предоставлять правитель-
ству информацию общего характера39.
Более детально задачи СГП были сформулированы в постанов-
лении о Службе государственной пропаганды, изданном в сентябре
1935 г.:
«СГП, наряду с активизацией общественной жизни в целях углу-
бления государственного и национального мышления в той мере, в
какой эта задача не возложена на какое-либо министерство или иное
учреждение:
1)	инициирует различные общенациональные мероприятия и
проводит их в жизнь;
2)	занимается практической организацией и развитием та-
ких сфер, как пресса, литература, искусство, театр, кино, радио и
спорт, а также общественная самодеятельность;
3)	добивается в целях предотвращения раздробления обще-
ственных сил и укрепления национального единства согласован-
ности в вопросах создания и деятельности общественных органи-
заций;
4)	консолидирует молодежное движение и организует созда-
ние соответствующего центра;
5)	консолидирует и организует деятельность работников и ра-
ботодателей в целях достижения социального сотрудничества;
6)	знакомит зарубежные страны с достижениями государствен-
ной и национальной жизни Эстонии»40.
Сильную позицию СГП в отношении других государственных
структур подчеркивала обязанность министерств и прочих прави-
тельственных учреждений предоставлять вышеназванной службе
данные и обзоры о своей деятельности. Министерства, правитель-
ственные учреждения и органы местного самоуправления должны
были также учитывать мнение Службы государственной пропаган-
ды, если они предпринимали «инициативы или мероприятия», ко-
торые имели точки соприкосновения с задачами, возложенными на
СГП41. В 1934-1939 гг. в Эстонии выходило в качестве ежегодника
издание о деятельности правительственных учреждений под назва-
нием “Valitsusasutiste tegevus”42, которое составлялось на основе го-
довых отчетов министерств и иных правительственных учреждений.
С 1935 г. общую главу «об основных направлениях и результатах
Деятельности правительства» составляла СГП43. Эта служба должна
была создавать для общественности обзоры деятельности, успехов
35
и неудач правительства, причем ни одно министерство или другое
учреждение не имело права при создании этих обзоров публично их
обсуждать.
Координационной роли СГП была подчинена большая часть го-
сударственной публичной информационной работы внутри страны и
за рубежом. Однако не только это. В отношении прессы и радио СГП
выполняла направляющие и надзорные функции. Служба должна
была активно следить и при необходимости координировать деятель-
ность гражданских объединений, а также в число ее задач входило
руководство молодежной работой и частично работа по организации
рабочего класса. СГП являлась аппаратом в подчинении министра
внутренних дел К. Ээнпалу, действовавшим в целях преобразования
публичной сферы Эстонской Республики на основе принципов, вы-
работанных премьер-министром К. Пятсом и самим К. Ээнпалу.
СГП была прежде всего государственным «мозговым трестом».
Согласно штату, утвержденному в октябре 1937 г., в СГП насчиты-
валось лишь 21 должностное место, включая 7 технических работ-
ников44. У службы отсутствовал аппарат для непосредственного
осуществления собственных инициатив. Инициативы эти претворя-
лись в жизнь посредством законов, изданных в виде декретов госу-
дарственного старейшины, и постановлений правительства, а также
через общегосударственные и местные гражданские объединения,
многие из которых были организованы по инициативе СГП.
Руководители Службы государственной пропаганды
В 1934-1935 гг. Правительственной информационно-пропа-
гандистской службой руководил помощник министра внутренних
дел Хуго Вилли Кукке (1898-1942). Он руководил также СГП с апре-
ля по август 1937 г. и оставался связанным со сферами деятельности
этой службы вплоть до оккупации Эстонии, будучи в 1935-1940 гг.
(с перерывами) главным редактором правительственного печатного
органа «Уус Ээсти» (“Uus Eesti”), в 1936-1937 гг. — одним из соста-
вителей проекта новой конституции, а в 1935 г. — одним из основа-
телей проправительственного народного движения «Отечественный
союз» (“Isamaliit"). Его политическая карьера началась уже в годы
учебы в Тартуском университете (окончил в 1927 г. юридический фа-
культет), он был председателем студенческого самоуправления вы-
шеназванного вуза. С 1931 г. он в качестве парламентария состоял
во фракции Национальной центристской партии Яана Тыниссона, а
в 1932-1933 гг. занимал пост министра образования и социальных
вопросов в кабинете К. Пятса. В 1938-1940 гг. он вновь являлся де-
путатом парламента. X. Кукке был депортирован 14 июня 1941 г., а в
августе 1942 г. его расстреляли в Севураллаге45.
36
С сентября 1935 по март 1937 г. руководство СГП осуществлял
Анте Ойдермаа (1891-1941). С 15 декабря 1934 г. он занимал долж-
ность руководителя отдела пропаганды ПИПС. С марта 1935 г. ра-
ботал правительственным руководителем по пропаганде, а после
создания СГП ему доверили руководство этой службой. С января
1939 г. и до оккупации Эстонии А. Ойдермаа был министром про-
паганды в правительствах К. Ээнпалу и Юри Улуотса, а также в силу
занимаемой должности — руководителем СГП. Он также занимал в
1937-1938 гг. должность главного редактора газеты «Уус Ээсти». До
Первой мировой войны А. Ойдермаа учился в Петербургском уни-
верситете, сражался офицером на фронтах Первой мировой, а за-
тем — в войсках адмирала Колчака. В 1920 г. он пробрался в Эстонию
и в 1922-1927 гг. работал в Министерстве иностранных дел. С 1927 г.
он занимал посты генерального секретаря Партии аграриев К. Пят-
са и главного редактора партийной газеты. В 1938-1940 гг. был так-
же депутатом парламента. НКВД арестовал А. Ойдермаа в декабре
1940 г., а в июле 1941 г. он был расстрелян в Таллине46.
В 1937 г. в течение короткого времени обязанности руководите-
ля СГП исполнял Юхан Каарлимяэ (1901-1977), который в 1934-
1937 гг. служил руководителем отдела информации СГП. Он сра-
жался в Освободительной войне, учился в 1922-1935 гг. в Тартуском
университете и одновременно с этим содержал хутор. В 1932 г. его
избрали в парламент по спискам аграриев. В 1937-1940 гг. занимал
пост старейшины Ярваского уезда, а в сентябре 1944 г. — министра
без портфеля в правительстве Отто Тифа47. Каарлимяэ был аресто-
ван в декабре 1944 г. и приговорен Военной коллегией Верховного
суда СССР к пяти годам лагерей. Освобожден в 1954 г.48
С октября 1937 по январь 1939 г. Службой государственной про-
паганды руководил Эдгар Кигасте (1901-1983), который с осени
1935 г. работал руководителем общего отдела СГП, а в 1937 г. был на-
значен советником названной службы. Он также сражался в Освобо-
дительной войне, окончил в 1928 г. Тартуский университет, получив
специальность экономиста, и в 1929-1932 гг. занимал пост генераль-
ного секретаря Партии мелких собственников. Осенью 1944 г. бежал
в Швецию49.
К числу руководителей СГП относились также Олев-Мярт Пийр-
салу (1904-1976) и Ильмар Раудма (1912-1951). Свою карьеру в
СГП Пийрсалу начал осенью 1935 г. в должности секретаря полити-
ческого отдела, а в октябре 1937 г. он возглавил этот отдел, став одно-
временно заместителем руководителя СГП. В начале 1930-х гг. был
секретарем Общегосударственного представительства земледельцев.
Одновременно с работой в СГП Пийрсалу в 1935-1937 гг. занимал
пост помощника генерального секретаря Отечественного союза.
В 1944 г. он бежал в Германию, откуда в 1944 г. переселился в США.
37
Юрист И. Раудма, начавший свою карьеру в СГП в 1935 г. в каче-
стве сотрудника отдела культуры, был в октябре 1937 г. выдвинут на
должность руководителя отдела информации, а в мае 1938 г. — совет-
ника СГП. Его пригласили на работу в СГП с должности секретаря по
хозяйственной части Тартуского университета. Осенью 1944 г. бежал
в Германию, а в 1948 г. поселился в Австралию, где редактировал та-
мошнюю эстонскую газету50.
К. Кадак пишет в своих воспоминаниях, что кадры СГП, особенно
в политическом секторе, набирали из партийных штабов: «благодаря
не только своему профессиональному опыту, но и демократическому
умонастроению, сформировавшемуся в рамках их партийной рабо-
ты»51, они полностью отвечали требованиям. Последнее утверждение
можно было бы считать апологией К. Кадака, однако фактом остается
то, что руководителями СГП становились люди, ранее относившиеся
к высшему руководству трех эстонских партий и имевшие, помимо
политического опыта, широкий круг знакомств по всей стране. СГП
предлагала им возможность продолжать деятельность на политиче-
ской ниве и одновременно с этим обеспечить себе приличный доход:
в 1937 г. руководители отделов СГП зарабатывали в месяц около
300 крон или даже больше, что в то время равнялось зарплате уни-
верситетского профессора52.
Деятельность Службы государственной пропаганды
В СГП было четыре отдела — политический, информации, культу-
ры и общий, а также канцелярия. Задачей политического отдела была
«организация народа и активизация всех общественных сил в целях
налаживания государственного и национального сотрудничества».
Отдел информации занимался «практической организацией и разви-
тием журналистского дела, поддержанием связей с прессой, а также
снабжением общественности правдивой информацией». Задача отде-
ла культуры заключалась в том, чтобы «организовывать и развивать
сферы литературы и искусства, театра, кино, радио, общественной
самодеятельности и т. д., а также проводить на основе общественной
самодеятельности национальные мероприятия и культурные ак-
ции». Компетенция общего отдела заключалась в том, чтобы «в це-
лях предотвращения раздробления общественных сил и укрепления
национального единства стремиться к достижению согласованности
в создании и деятельности общественных организаций, а также ко-
ординировать и организовывать работников и работодателей для на-
лаживания социального сотрудничества». Общий отдел занимался
также вопросами консолидации молодежного движения и другими
задачами53. В 1937 г. отдел культуры объединили с общим отделом, а
также было создано правление СГП (в составе руководителя X. Кук-
38
ке и его советника Э. Кигасте). Функции остались более или менее
прежними54.
Пресса и пропаганда. Деятельность СГП зачастую связывают с
такими понятиями, как цензура и подавление инакомыслия55. Чрез-
вычайное положение в стране предусматривало контроль над прес-
сой. Одна из целей авторитарного режима заключалась в создании
благоприятных для правительства настроений в обществе, чтобы
постепенно двигаться к управляемому парламентаризму. В этом на-
правлении действовали отдел информации и политический отдел
СГП во главе с руководителем по пропаганде. Работа в области про-
паганды и прессы осуществлялась часто в форме личного общения.
Как это происходило в деталях документальных записей обычно не
велось. Вероятно, было организовано общение членов правительства
и госслужащих с влиятельными персонами как на государственном
уровне, так и на местах, чтобы привлечь их в лагерь сторонников или,
по меньшей мере, добиться их отказа от активной контрпропаганды.
Документов, напрямую свидетельствующих о политическом давле-
нии или цензуре, среди материалов СГП встречается немного. Осу-
ществление непосредственного надзора над средствами массовой ин-
формации относилось, согласно Закону о чрезвычайном положении,
к компетенции руководителя по внутригосударственной безопасно-
сти56 и полиции.
В отчетах ПИПС весной 1935 г. констатируется, что службе про-
паганды пришлось частично принять на себя роль, которую до этого
исполняли политические партии. X. Кукке писал: «В среде политиче-
ски развитого народа и в условиях демократического строя немысли-
мо, чтобы работа Правительства могла успешно осуществляться без
поддержки и помощи народа. До 12 марта 1934 г., когда чрезвычайное
положение было введено по всей стране и деятельность политических
партий остановилась, связующим звеном между Правительством
и народом в передаче информации и налаживании сотрудничества
были наряду с прессой гражданские политические организации.
С разрывом этого звена в повестку дня встало создание ПИПС <...>
Правительство считает также в целом желательным и необходимым
обсуждение вопросов с общественностью перед принятием решений,
поэтому через отдел информации СГП в пределах возможностей
предоставлялись сведения или обращалось внимание на рассматри-
ваемые инициативы или признанные полезными решения. Интересы
государства требуют, чтобы общественное обсуждение таких вопро-
сов было основано не на слухах или односторонней информации, а
происходило дельно, справедливо и созидательно»57.
СГП сводила воедино сведения, полученные из государственных
учреждений и местных самоуправлений, а также зарубежные новости,
39
рассылая сводки в виде информационных бюллетеней для использо-
вания в общегосударственной и местной прессе и в государственном
радиовещании58. Эти материалы редакции газет публиковали по сво-
ему выбору, не внося в них особых изменений. Каул Кадак вспоми-
нал, что «Президент, члены Правительства, Главнокомандующий и
прочие важные персоны считали, что освещение их публичных вы-
ступлений в прессе всегда находится в надежных руках, если этим за-
нимался В. Курес59, который был объективен и владел словом»60.
Однако не всегда все шло так, как того желало правительство. По-
сле начала Второй мировой войны И. Раудма писал А. Ойдермаа, что
правительственные сообщения должны обязательно проходить через
СГП. В особенности же ситуация, при которой учреждения сами ин-
формировали прессу, якобы «оказалась неудовлетворительной в ны-
нешнее время, когда сообщения о деятельности правительственных
учреждений, передаваемые прессе, должны до скрупулезности соот-
ветствовать условиям чрезвычайного положения»61.
Отдел информации занимался расследованием дела в случае,
если какая-либо статья выходила за рамки, установленные для прес-
сы. Так, дипломатический представитель Эстонии в Испании Артур
Нормак сетовал в 1939 г., что «некая дама Эльви Кесккюла»62 очер-
няет в эстонской прессе ведущих испанских деятелей, основываясь
на сплетнях, услышанных в тамошних кафе. При этом он ссылался
на одну статью в газете «Постимеэс»63. Чем закончилось дело в до-
кументах не отражается. Не удалось обойтись без проблем также пра-
вительственному органу «Уус Ээсти», опубликовавшему в ноябре
1939 г. сообщение об открытии в Вашингтоне эстонского посольства
и назначении Яана Тыниссона послом в Швеции. На самом деле ре-
шение о повторном открытии посольства в Вашингтоне (эстонское
посольство в США закрыли в 1925 г. по экономическим причинам)
было принято весной 1940 г., однако назначение Я. Тыниссона по-
слом в Швеции, о котором газета «Уус Ээсти» сообщало со ссылкой
на финскую прессу (sic!), не соответствовало действительности и к
тому же противоречило желанию правительства не привлекать вни-
мание к неофициальному лидеру оппозиции64.
В Эстонии цензура осуществлялась следующим образом. В слу-
чае появления неприемлемой публикации виновным делали замеча-
ние, закрытие изданий применялось редко. Каул Кадак пишет, что
«в общении с прессой <...> аппарат Службы применял тон свободно-
го светского обмена мнениями, стремясь воздержаться от казенного
командования»65. Эстония к тому же представляла собой относитель-
но немногочисленное общество с почти стопроцентно грамотным на-
селением, поэтому жесткие меры по затыканию рта прессе были бы
скорее контрпродуктивными.
40
Некоторые общегосударственные издания были все же закры-
ты, например бывшая газета Трудовой партии «Ваба маа». Поводом
для закрытия стала карикатура, опубликованная 17 февраля 1938 г.,
в которой высмеивались руководители Германии. Документальных
подтверждений тому, что закрытие газеты инициировал непосред-
ственно германский посол в Эстонии Ганс Фровейн66, не имеется.
В карикатурах, публиковавшихся в «Ваба маа» в 1937-1938 гг., не раз
высмеивали руководителей Германии, а также Сталина, Муссолини,
латышского министра иностранных дел Мунтерса и других, поэтому
недовольство аккредитованных в Эстонии дипломатов, выраженное
по телефону, на приемах или официальных встречах, нельзя исклю-
чать. Однако закрытие газеты «Ваба маа» министр иностранных дел
Фридрих Акель инициировал на следующий день в отправленном
К. Ээнпалу письме, в котором он просил также сформулировать три
пункта, которые он считал существенными при освещении междуна-
родных событий в прессе.
«1. Сообщения о внешней политике Эстонии предоставляет
только министерство иностранных дел. Информация, получен-
ная из других источников, должна быть до публикации доведена
до сведения министерства иностранных дел для формирования
позиции.
2. Публикация карикатур на глав государств, Муссолини, Ста-
лина запрещена. Недопустимо также публиковать карикатуры,
которые могут испортить наши отношения с другими государ-
ствами.
3. В особенности недопустима публикация текстов и изображе-
ний, задевающих Германию и Советскую Россию»67.
Уже в декабре 1934 г. министр внутренних дел издал распоряжение
о периодических печатных изданиях, в котором подчеркивалось, что
«периодическая печатная продукция должна по содержанию, тону и
форме выражения способствовать созидательности народа и его вос-
питанию»68. Правительственное видение роли прессы в эту эпоху
было окончательно зафиксировано в Законе о печати 1938 г. Напри-
мер, статья 15 этого закона определяла, что «заголовки сообщений и
статей должны соответствовать принципам их содержания, причем
заголовки статей, новостей и телеграфных сообщений о Президенте
Республики, о пленарных заседаниях Рийгикогу (парламента), о дея-
тельности Государственной думы и Государственного совета (палат
парламента), Правительства Республики и его членов, главнокоман-
дующего или командующего войсками, канцлера юстиции, государ-
ственного контролера и судов должны с точки зрения строения пред-
ложений быть по возможности в утвердительной форме». Следующая
статья содержала перечень того, что запрещалось публиковать; этот
перечень сделал бы невозможным существование свободной прессы
41
в современном ее понимании. Надзор за исполнением Закона о печа-
ти был возложен на министра внутренних дел69, СГП участвовала в
подготовке законопроекта.
Деятельность СГП по подавлению прессы и созданию атмосферы
самоцензуры была результативной. В отчете за 1939 г. отмечалось, что
«ценную помощь в осуществлении деятельности в области информа-
ции оказало то, что пресса со своей стороны стремилась сделать все
для налаживания сотрудничества в деле служения нашему обществу.
Таким образом, общими усилиями предотвращены крупные, вызы-
вающие распри разногласия»70.
Киноцензура была переведена в подчинение СГП из ведения ми-
нистерства внутренних дел. В штате СГП состоял инспектор по вопро-
сам кино Артур Адсон, его зарплата поступала из Фонда киноискус-
ства (Filmikapital), средства которого формировались за счет налога
на импортные фильмы, исчисляемого с каждого метра кинопроизве-
дения. Деньги использовались для финансирования контроля и реги-
страции фильмов, а также для оказания содействия отечественному
кинопроизводству71. Цензура в отношении фильмов заключалась как
в наложении запрета на их показ, так и в вырезании определенных ка-
дров, причем над политическими причинами превалировали запреты
и вырезки, исходившие из соображений нравственности и морали72.
Одной из сфер деятельности СГП была также организация пу-
бличных речей на крупных мероприятиях в целях оказания воздей-
ствия на настроения народа. Например, в 1935 г. во время празднова-
ния годовщины провозглашения Эстонской Республики 24 февраля
СГП организовала выступление 126 ораторов, 36 проповедников и
11 солистов73. СГП составляла также и распространяла по всей стра-
не примерные тексты выступлений, посвященных крупным датам74.
Э. Ниванка вспоминала, что выступление с речами было одной из ее
основных обязанностей. Как бывший диктор радиовещания, она об-
ладала для этого необходимыми качествами и большим опытом75.
В сфере пропаганды первым крупным заданием для СГП была
пропаганда референдума по вопросу созыва Национального собрания
(состоялся в феврале 1936 г.). Положительный итог всенародного го-
лосования, в котором участвовали 629 217 граждан с правом голоса,
причем в поддержку созыва Национального собрания высказались
474 218 человек, был вполне ожидаемым, поскольку контрпропаган-
да была запрещена, однако количество голосов «против» — 148 824 —
показывает, что полного единодушия в обществе не было76. Об этом
свидетельствуют дела об административных правонарушениях, ко-
торые руководитель по внутригосударственной безопасности возбу-
дил по случаям агитации против референдума и нередко связанной с
42
этим пропаганды запрещенного движения ветеранов Освободитель-
ной ВОЙНЫ77’ 78.
Коммунистическая партия была в Эстонии под запретом с 1918 г.,
а после подавления коммунистического путча 1 декабря 1924 г. она
в Эстонской Республике была разгромлена, но руководящие органы
КПЭ продолжили действовать в Советском Союзе, однако попытки
Коминтерна усилить свое влияние среди рабочих Эстонии продолжа-
лись. К. Кадак вспоминает, что СГП должна была временно принять
на себя управление Центральным союзом профсоюзов Эстонии, по-
скольку министр внутренних дел К. Ээнпалу отправил в отставку все
прежнее руководство, потому что оно (очевидно, по данным, собран-
ным политической полицией) попало под влияние коммунистов79.
Одним из направлений деятельности СГП был вопрос о так на-
зываемых приграничных землях. Приграничными землями назы-
вали северо-восточные и юго-восточные волости Эстонии, которые
вошли в состав Эстонии по Тартускому мирному договору 1920 г. и
большинство население которых составляли русские. Общество при-
граничных земель, основанное в 1924 г., было переведено из подчи-
нения Министерства образования и социальных вопросов в ведение
СГП вместе с Фондом приграничных земель, за счет средств которого
финансировалась должность секретаря по вопросам приграничных
земель в отделе культуры СГП. С одной стороны, целью эстонской
политики в приграничных землях было повышение образовательно-
культурного уровня отсталых русскоязычных волостей. Поддержка
оказывалась строительству русских начальных школ, основанию
обществ, деятельности православных приходов и т. п.80 С другой —
целью была также защита эстонского меньшинства в волостях с пре-
обладающим русскоязычным населением и эстонизация этих терри-
торий. В Петсеримаа для сету — этнографической группы эстонцев,
насчитывавшей в 1930-х гг. примерно 12 тыс. человек — были созда-
ны православные приходы, а также развивалось получение ими об-
разования на эстонском языке. Помимо этого, поддержку получали
лютеранские приходы в преимущественно русскоязычных районах,
например на западном побережье Чудского озера, где проживало
большое число русских староверов. В середине 1930-х гг. пришлось
заниматься также внедрением грегорианского календаря в русско-
язычных волостях Занаровья81. Помимо прочего, начиная с 1936 г.
было запрещено указывать в печатных календарях праздничные и
знаменательные дни по старому календарю82. Поддержка оказыва-
лась также развитию образовательно-культурной жизни эстонцев за
пределами Эстонии, прежде всего в Латвии.
Национальные кампании СГП — эстонизация. Ведущей идеей ав-
торитарной эпохи была целостность нации. К. Пяте и К. Ээнпалу
видели в этом возможность для преодоления раскола в эстонском
43
обществе. В то же время это был прагматичный политический шаг —
национальная идея была одной из основ идеологии, проповедуемой
Я. Тыниссоном — главным оппонентом К. Пятса. Национальные
идеи помогли К. Пятсу привлечь на свою сторону также часть сто-
ронников движения ветеранов Освободительной войны83.
За пределами политического прагматизма подъем националь-
ных чувств играл существенную роль в укреплении национально-
государственного самосознания. Во-первых, начиная с 1880-х гг.
прежняя, немецкоязычная образовательная система российских
Прибалтийских губерний, а также эстоноязычные волостные и при-
ходские школы стали подвергаться русификации. Таким образом, в
1930-е гг. большинство взрослого населения Эстонии имело образо-
вание, полученное на русском языке, или, как минимум, начало свое
образование в русскоязычной школе. Во-вторых, на основании Тар-
туского мирного договора между советской Россией и Эстонией от
1920 г. в эстонское подданство оптировалось около 40 тыс. человек,
многие из которых обрусели. В-третьих, в качестве пережитка со-
словного общества, в котором основным признаком высшего слоя
был немецкий язык, часть эстонцев все еще стремилась отправить
своих детей в немецкие школы. В 1920-х гг. школ с немецким и рус-
ским языком обучения было на всех уровнях образования намного
больше, чем это требовалось для проживавших в Эстонии немцев и
русских.
Большинство кампаний, проводимых под руководством СГП,
можно охарактеризовать словом «эстонизация». Под это понятие
подпадали определение своей национальности — эстонец, эстониза-
ция имен и географических наименований, повышение значимости
эстонского языка в публичной сфере, кампании по благоустройству
родного края и пропаганде национального флага, а в более широ-
ком смысле и такие мероприятия СГП, как празднование годовщи-
ны эстонской книги в 1935 г.84 и Дня матери в общегосударственном
масштабе с целью пропаганды многодетности, а также празднование
национальных праздников, прежде всего Дня основания республики
(24 февраля) и Дня Победы (23 июня)85.
До 1934 г. в эстонском законодательстве в контексте получения
гражданства использовалось понятие «эстонское происхождение».
Оно было введено в примечании к статье IV Тартуского мирного до-
говора: «В случае возникновения сомнения под лицами эстонского
происхождения понимаются лица, которые сами либо их родители
были приписаны к общинам или сословным учреждениям на тер-
ритории, ныне составляющей Эстонию»86. Таким образом, лицами
эстонского происхождения считались также представители других
народов, «прописанные» в Эстонии до 1918 г. Закон об основах при-
надлежности к нации, изданный в октябре 1934 г., ввел в оборот поня-
44
тле «эстонская национальность». Лицами эстонской национальности
считались лишь те, которые сами либо их отцы или деды по отцов-
ской линии были приписаны к общинам (волостям) с эстонским на-
селением87, то есть только прямые потомки эстонских крестьян по
мужской линии88. Поскольку же абсолютное большинство эстонцев в
конце XIX в. принадлежали к крестьянскому сословию, это был наи-
более точный из возможных критериев. Одна из целей определения
национальной принадлежности заключалась в предотвращении сме-
ны эстонцами своей национальности, что местами все еще оставалось
проблемой даже после того, как Эстония обрела собственную госу-
дарственность.
Исходя из определения понятия «национальность», в 1934 г. были
внесены изменения в закон о публичных начальных школах. Если
ранее закон определял, что обучение в начальной школе ведется на
родном языке, то после внесения изменений — на национальном
языке, который определялся по национальности учащегося. Органы
местного самоуправления должны были обеспечить всем учащимся
эстонской национальности возможность учиться в эстонской началь-
ной школе89.
Ряд законов и постановлений был издан в целях укрепления по-
зиций эстонского языка. В октябре 1934 г. появился закон о языке,
регулировавший использование эстонского языка и языков нацио-
нальных меньшинств, то есть немецкого, русского и шведского. В де-
кабре коммерческим предприятиям было предписано перейти в бух-
галтерском делопроизводстве на эстонский язык. Постановление о
языке, принятое в январе 1935 г„ обязывало использовать эстонский
язык в публичных объявлениях, субтитрах к фильмам, на этикетках
и ярлыках товаров, официальных бланках предприятий, внутригосу-
дарственных почтовых отправлениях и т. д.90 По закону, изданному в
марте, в советах акционерных обществ и паевых товариществ боль-
шинство должны были составлять лица, состоявшие в эстонском
гражданстве и владевшие эстонским языком91.
Однако крупнейшей акцией была, несомненно, эстонизация фа-
милий и имен, а также некоторых географических наименований.
Крепостное право в Эстляндской и Лифляндской губерниях было
отменено соответственно в 1816 и 1819 гг., а в середине 1830-х гг.
помещики и священники снабдили крестьян фамилиями. Поэтому
фамилии большой части эстонцев были немецкого происхождения.
По состоянию на 1934 г. 390 тыс. лиц имели неэстонские фамилии92.
К тому же на территориях бывшей Псковской губернии, присоеди-
ненных по Тартускому мирному договору к Эстонии, проживало не-
мало людей, у которых вообще еще не было фамилий. Эстонизация
началась сразу же после зарождения эстонского государства, однако
в период с 1920 до 1935 г. было сменено лишь 2672 фамилии93. В июне
45
1934 г. был издан закон об упорядочении использования имен, кото-
рый основное внимание уделял лицам, не имевшим фамилий. Были
урегулированы также условия смены фамилии по желанию лица, од-
нако процедура была довольно сложной94.
С сентября 1934 г. эстонизация имен стала для ПИПС основной
задачей. При содействии ПИПС был создан Центральный комитет по
эстонизации имен, переименованный в 1935 г. в Союз по эстонизации
имен, который позже осуществлял деятельность под руководством
СГП. Начиная с декабря 1934 г. процессом эстонизации имен со сто-
роны ПИПС руководил Адам Рандалу, в 1937 г. на пост руководите-
ля Центрального бюро по эстонизации имен был назначен Арво Тай-
осте — редактор отдела информации СГП95. Закон об упорядочении
использования имен, принятый в июне, был отменен уже в октябре, а
новый закон предусматривал упрощенный порядок смены фамилий
и позволял также менять имена, данные при рождении. В отношении
эстонизации имен и фамилий установились определенные границы,
были опубликованы перечни широко распространенных эстонских
фамилий, которые нельзя было взять в рамках эстонизации96. В Ми-
нистерстве внутренних дел завели также защитный реестр имен, в
который за умеренную плату могли свою новую или старую эстон-
скую фамилию включить лица, не желавшие, чтобы ее также взяли
себе другие. Всего в реестре насчитывалось примерно 400 фамилий,
в том числе фамилии министра внутренних дел Ээнпалу, а также ра-
ботников СГП — Кигасте, Тайосте и Раудма97.
Больше всего фамилий, более 78 тыс., было подвергнуто эстони-
зации в 1936 г. Всего же за 1935-1940 гг. примерно 200 тыс. фамилий
было эстонизировано, и к началу 1940 г. 82 % эстонцев носили эстон-
скую фамилию. Что касается имен, полученных при рождении, то к
1 апреля 1939 г. примерно 25 тыс. человек сменили их на эстонские.
К делу разъяснения важности эстонизации имен были привлечены
радио и пресса, над чужеродными именами проводились обществен-
ные суды, призывы способствовать эстонизации имен были направ-
лены в государственные и муниципальные ведомства и в другие
организации, разъяснительная работа велась также в войсках, в Кайт-
селийте98, в Отечественном союзе и т. п.
Перемена фамилий, а иногда также имен и фамилий влекло за со-
бой определенную неразбериху, временные трудности в общении и
т. д. Безусловно, это было проблемой для общественных и полити-
ческих деятелей. Несмотря на то что всем публичным лицам, носив-
шим чужеродные фамилии, было разослано циркулярное письмо, в
котором обращалось внимание на их негативное влияние на процесс
эстонизации имен, Союз по эстонизации имен в 1938 г. был вынуж-
ден признать, что «многие лица, занимающие руководящие посты,
сохраняют свои чужеродные фамилии». Несомненно, кампанейщина,
46
связанная с эстонизацией, вызывала у многих неприятие. В 1939 г. в
докладе СГП отмечалось, что к этому времени свои имена на эстон-
ские не сменили только те, кто этого по какой-либо причине не желал
делать. Одновременно с этим было констатировано, что из 130 тыс.
эстонцев, оставшихся при своих чужеродных фамилиях, большин-
ство это лица в возрасте свыше 60 лет. А вот в 1940 г. высказывалось
удовлетворение тем, что события осени 1939 г. «вновь оживили про-
цесс эстонизации имен»99, который рассматривали как выражение
национальных чувств в условиях, когда Эстония уступила требова-
ниям СССР100.
Эстонизация географических наименований началась с принятия
в 1938 г. отдельного закона. Хотя большинство эстонских городов, по-
селков и деревень и так уже носили эстонские наименования, встре-
чались также немецкие и русские, а на территориях северо-западной
Эстонии и островах со шведоязычным населением — шведские назва-
ния. Нормы закона об эстонизации географических наименований
были намного жестче положений закона о фамилиях. Предусматрива-
лось, что чужеродные наименования административных единиц под-
лежат изменению, а деревни, поселки и прочие населенные пункты
должны носить эстонские названия. Закон распространялся также на
недвижимость, прежде всего на хутора, причем смена названий была
принудительной101. Но вскоре начавшаяся Вторая мировая война по-
мешала претворению этого закона в жизнь.
Движение по благоустройству родного края. Координационный
план кампании по благоустройству родного края СГП составила в
1935 г., «поскольку очистка и обустройство страны, украшение род-
ного края деревьями и кустами, посадка новых лесов, обсаживание
шоссейных дорог деревьями способны в течение определенного вре-
мени облагородить нашу страну и наш пейзаж, а также вызвать в душе
народа психологический перелом в направлении укрепления любви к
природе и ее охраны»102. Хотя по примеру и под руководством поме-
щиков более состоятельные эстонские крестьяне уже в конце XIX в.
начали создавать цветники и сажать декоративные деревья, большин-
ство мелких землевладельцев, получивших участки в ходе аграрной
реформы 1919 г., оставались малоимущими, поэтому и общая картина
в сельских районах была довольно безрадостной. Движение по благо-
устройству родного края представляло собой управляемый процесс
цивилизации, то есть преобразование среды обитания людей таким
образом, чтобы она стала более приемлемой с эстетической точки
зрения. Движением этим руководил Главный комитет кампании по
благоустройству родного края во главе с министром социальных во-
просов. В первую очередь, осенью 1934 г. началась очистка страны
от развалин. Закон предусматривал, что «все строения в городах, по-
селках и волостях должны быть в таком состоянии, чтобы они не име-
47
ли вид развалин или руин»103. Помимо ликвидации развалившихся
строений, покраски домов, обустройства территорий вокруг зданий
и домов, а также грандиозных озеленительных работ программа по
благоустройству родного края предусматривала борьбу с вредите-
лями и грызунами. Главный комитет кампании по благоустройству
родного края прекратил свою деятельность в 1938 г., передав обязан-
ности Институту туризма и охраны природы, во главе которого стоял
Пеэтер Пяте — брат К. Пятса104. Благоустройство страны было тесно
связано с охраной природы105, соответствующий закон был издан в
конце 1935 г. После этого были взяты под охрану отдельные объекты,
а также началось создание заповедных зон106. Закон об охране при-
роды 1938 г. свел воедино деятельность по благоустройству родного
края и охране природы107.
Одна из областей деятельности, руководимых Службой государ-
ственной пропаганды, заключалась в развитии национального при-
кладного и изобразительного искусства. В штате СГП советником по
вопросам изобразительного и прикладного искусства состоял график,
критик и искусствовед Рудольф Парис (1896-1973). В марте 1935 г.
X. Кукке в своем, посвященном вопросам искусства радиовыступле-
нии, текст которого составил Р. Парис, отмечал, что «лучшая часть
наших художников <...> занимается, в первую очередь, формальными
заданиями и проблемами либо какими-нибудь иными узкими вопро-
сами в сфере искусства. Задействование художников на благо обще-
ства и их соприкосновение с крупными национально-культурными
задачами <...> все еще остается на заднем плане»108. Однако это не
было установкой на закрепление какого-то официального художе-
ственного канона, то есть «национального реализма». Предусма-
тривались популяризация искусства и приобретения произведений
искусства, размещение работ эстонских художников на почтовых
открытках, заказы от государства и муниципалитетов на работы
эстонских архитекторов, художников и т. д. Наибольшее внимание
Р. Парис уделял прикладному искусству, во многом благодаря ему
получило развитие использование творчества эстонских художников
в публичном пространстве — на плакатах, афишах, а также на этикет-
ках товаров. Развивались также книжное искусство, сотрудничество
эстонских художников с текстильной, металлообрабатывающей и ме-
бельной промышленностью и т. п.109
Заключение
Наиболее успешным мероприятием СГП в рамках кампании по
эстонизации наряду с эстонизацией имен была популяризация сине-
черно-белого флага под лозунгом «Каждому хутору — эстонский
флаг», проводимая СГП в сотрудничестве с Кайтселийтом. К 1940 г.,
48
когда Эстония была оккупирована, а публичное использование это-
го флага попало под запрет, флаг стал неотъемлемой частью нацио-
нального государства. В процессе восстановления независимости
Эстонии в конце 1980-х гг. из тайников были вынуты тысячи флагов,
которые люди прятали, несмотря на угрозу сурового наказания, в те-
чение полувекового периода советской оккупации. Это свидетель-
ствовало о том, что независимое государство, несмотря на оккупа-
цию, осталось для большинства эстонских граждан близким сердцу
делом. Однако этих флагов без вышеназванной кампании не могло
бы вообще существовать110.
С современной демократической точки зрения, СГП была мозго-
вым центром авторитарного режима, где вырабатывалась большая
часть публичных кампаний времен правления К. Пятса, Йохана Лай-
донера111 и К. Ээнпалу. Политический отдел и отдел информации СГП
играли важную роль в воздействии на общество, в особенности — на
партийные и общественные организации, а также в обуздании прес-
сы. Это осуществлялось не насильственно-принудительными мето-
дами, а скорее путем убеждения и создания атмосферы самоцензуры,
однако большинство политических и культурных деятелей Эстонии,
бежавших за границу, осуждали деятельность СГП. Это ведь был
идейный центр авторитарной власти, основной целью и результатом
деятельности которого было укрепление позиций правительства в
глазах общественности.
СГП не была министерством пропаганды, пост министра пропа-
ганды в правительстве 1939-1940 гг. представлял собой должность
министра без портфеля. Персонал СГП был немногочисленным, для
осуществления своих инициатив широко использовались сотрудни-
чество и привлечение народа через общегосударственные народные
движения, имевшие местные комитеты и общества. Хотя авторитар-
ное правительство ограничивало свободу деятельности обществен-
ных организаций, деятельность эта не была запрещена. СГП пыталась
путем канализации пропагандистской и общественной деятельности
найти созвучие между целями правительства и народной самоини-
циативой, чего в ряде областей жизни и удалось добиться.
С точки зрения сегодняшней индивидуалистской трактовки, дея-
тельность СГП характеризовалась, безусловно, излишней кампаней-
щиной. Примером в этом служили крупные державы — как те, где
с помощью грандиозных государственных мероприятий достигались
развитие экономики и консолидация общества при условии сохране-
ния демократии (США), так и скатившиеся к диктатуре и тоталита-
ризму (Италия, СССР, Германия). На чрезмерный индивидуализм
эстонцев и их неприятие официальных кампаний жаловались и те,
кто проводил кампанию по эстонизации имен, и те, кто возглавлял
кампанию по популяризации сине-черно-белого флага. Ожидаемого
результата этим кампаниям так и не удалось добиться.
49
В сегодняшней Эстонии словосочетание «эпоха безмолвия», ко-
торым уже с 1930-х гг. характеризовали период авторитарного прав-
ления, стало синонимом недемократической политической прак-
тики, используемым и современными эстонскими журналистами,
критикующими те или иные решения правительства и парламента.
Отрицательный образ авторитарного периода, созданный мемуарной
и исторической литературой, является проекцией прошлого негатив-
ного опыта на современность, что определенным образом поддержи-
вает демократическое устройство эстонского общества.
Однако историческая наука в своих оценках прошлого не мо-
жет исходить только лишь из ведущих идей современной полити-
ческой действительности. Кампании по эстонизации, проводимые
СГП, действительно консолидировали в Эстонии национально-
государственное самосознание, которое в виде молчаливого граж-
данского неповиновения сохранялось и даже укреплялось в годы
советской оккупации. Практически единственным национальным
мероприятием в советский период были всеобщие певческие празд-
ники, которые проводились каждые пять лет. Эти праздники, несмо-
тря на попытки придать им «социалистическое содержание», уже в
1960-е гг. превратились в манифестацию эстонской национальной
идеи. И в наши дни президент Эстонии в День матери выражает при-
знательность многодетным семьям, а День основания Эстонской
Республики и День Победы закрепились в статусе важнейших госу-
дарственных праздников, а их празднование сопровождается рядом
ритуалов, сформировавшихся в 1930-х гг. В конце 1990-х гг. прези-
дент Леннарт Мери вновь инициировал Движение по благоустрой-
ству родного края, с 1996 г. в Эстонии ежегодно отмечается День род-
ного языка, а в 2000-2001 гг. опять отмечался Год эстонской книги.
Примечания
1	Эст.: Riikliku propaganda talitus (RPT).
2	Riikliku propaganda talituse seadus. 18.9.1935. Riigi Teataja (RT) 1935.
Nr. 79. Art. 673; Riikliku propaganda talituse maarus. 27.9.1935. RT 1935. Nr. 84.
Art. 710.
3	Титул главы правительства и одновременно главы государства в Эстон-
ской Республике в 1920-1937 гг. 24 января 1934 г. вступила в силу новая
конституция, согласно которой правительство возглавлял премьер-министр,
а главой государства был государственный старейшина. Поскольку выборы
последнего были после 12 марта 1934 г. отложены, должность К. Пятса в
1934-1937 гг. именовалась как премьер-министр, исполняющий обязанно-
сти государственного старейшины.
4	Эст.: Valitsuse informatsiooni ja propaganda talitus (VIPT).
5	Valitsuse informatsiooni ja propaganda talituse seadus. 26.9.1934. RT 1934.
Nr. 81. Art. 680.
50
6	Informatsiooni Keskuse seadus. 22.4.1940. RT 1940. Nr. 35. Art. 287.
7	Kaasik P., Hiio T. Sovietisation of the press / Estonia 1940-1945. Reports
of the Estonian International Commission for the Investigation of Crimes Against
Humanity. Tallinn: Inimsusevastaste Kuritegude Uurimise Eesti Sihtasutus,
2006. C. 189-191.
8	Informatsiooni Keskuse tegevuse lopetamise seadus. 20.8.1940. RT 1940.
Nr. 106. Art. 1068.
9	Eesti Riigiarhiiv (ERA), fond 1093 “Informatsiooni Keskus”. 528 ед. xp.
10	Константин Пяте (1874-1956) окончил в 1898 г. юридический фа-
культет Тартуского университета, с 1900 г. работал помощником присяжного
адвоката в Таллине. В 1901-1905 гг. был редактором газеты в Таллине. В пе-
риод революции 1905 г. его заочно приговорили к смертной казни, бежал за
границу. В 1909 г. сдался российским властям и 1910-1911 гг. провел в петер-
бургской тюрьме. В 1917-1918 гг. занимал пост председателя земской упра-
вы Эстляндской губернии. В период немецкой оккупации 1918 г. находился
в тюрьме. В 1918-1919 гг. — премьер-министр Временного правительства
Эстонской Республики; в 1921-1922, 1923-1924, 1931-1932 и 1933-1934 гг.
занимал пост государственного старейшины; в 1934-1938 гг. — премьер-
министра (и de facto глава государства); в 1938-1940 гг. — Президент Респу-
блики. В 1917-1934 гг. был членом всех парламентских собраний Эстонии,
то есть Земского совета, Учредительного собрания и первых пяти составов
Государственного собрания. В июле 1940 г. был сослан органами НКВД в
Уфу, где его в июне 1941 г. арестовали. Умер в Бурашевской специальной
психиатрической больнице в Калининской области.
11	Kadak К. Mitme taeva all. Stockholm: Valis-Eesti ja EMP, 1974. Каул
Кадак (1903-1985) в 1943 г. бежал от немецкой оккупации в Финляндию и
служил в финской армии. Позже жил в Швеции, Южно-Африканской Рес-
публике и Канаде.
12	Nivanka Е. Soome lahe kahel kaldal. Tallinn: Eesti Paevaleht, Akadeemia,
2010 (2. triikk; 1. triikk Tallinn: Faatum, 2002). Эрика Вийрсалу (1909-1988)
вышла в 1938 г. замуж за финского деятеля культуры Эйно Ниванка и по-
селилась в Финляндии.
13	Adson A. Siuru-raamat. [Tallinn]: Tanapaev, 2007 (2. triikk; 1. triikk
Vadstena: 1949). Артур Адсон (1889-1977) был инспектором СГП по вопро-
сам кино, однако в истории культуры Эстонии более известен как поэт и пуб-
лицист, а также как супруг Марии Ундер — одной из известнейших эстон-
ских поэтесс.
14	Вольдемар Курес (1893-1987) был руководителем по вопросам ин-
формации отдела информации СГП. Его карьера журналиста, начавшая-
ся еще перед Первой мировой войной, продолжалась до начала 1970-х гг. в
эстонских изданиях, издававшихся за рубежом. Мемуаров он не писал, од-
нако вел подробный дневник, который был опубликован после его смерти.
Деятельность СГП отражается в нем мало, однако в дневниковых записях
нередко встречаются ретроспекции к событиям 1930-х гг., а также ссылки на
собранную тогда информацию и состоявшиеся в те годы встречи.
15	[Kures V.] Seitsme lukuga suletud raamat [Voldemar Kurese paevaraamat
ja kirjad aastatest 1918-1959]. I-V koide. Tartu: Ilmamaa, 2006, 2006, 2007,
2008, 2009.
51
16	Один из известнейших эстонских поэтов Хенрик Виснапуу (1890—
1951) состоял на службе в СГП с начала 1935 по август 1937 г., поднявшись с
должности советника по культуре отдела информации до поста советника и
заместителя заведующего общим отделом. Он представлял СГП в секретари-
ате Совета по народному просвещению и народной культуре, а также состо-
ял в Главном комитете по проведению Года книги (см. далее). По утвержде-
нию Эрики Ниванка, Виснапуу составлял тексты посланий К. Пятса народу
(Nivanka. С. 45), а по заверению Артура Адсона, поэт был автором всех новых
проектов инициатив К. Ээнпалу в области национальной культуры (Adson.
С. 223).
17	Tomingas W. Vaikiv ajastu Eestis. New York: Eesti Ajaloo Instituut, 1961
(2. triikk Tallinn: Olion, 1992).
18	Peaministri kaskkiri. Nr. 10. 2.9.1938. Eesti Riigiarhiiv (ERA)1093.1.3.
19	Juurvee I. Idabloki eriteenistuste voitlustest Kiilma soja ajaloorindel
Andrus Roolahe ja Julius Maderi naitel // Ajalooline Ajakiri. 2009. Nr. 1/2
(127/128). C. 51-67.
20	Roolaht A. Nii see oli ... kroonika uhest unustuseliiva maetud ajastust.
Tallinn: Perioodika, 1990.
21	Juurvee. C. 66-67.
22	Каарел Ээнпалу (1888-1942) учился на юридическом факультете
Тартуского университета, окончил Московский университет. В годы Осво-
бодительной войны в звании младшего лейтенанта командовал батареей и
батальоном учащихся. В 1919-1920 гг. занимал пост государственного кон-
тролера. В 1920, 1921-1924, 1924-1926 гг. — министр внутренних дел, один
из создателей эстонской полиции. В 1934-1938 гг. — министр внутренних
дел и вице-премьер; в 1938-1939 гг. — премьер-министр. В 1919-1934,1938—
1940 гг. — член Учредительного собрания и всех составов Государственного
собрания. Арестован органами НКВД в 1940 г., умер в январе 1942 г. в Вят-
ском лагере в Кировской области.
23	Eesti Riigiarhiiv (ERA).1093.1.89-103 (Eenpalu), ERA.1093.1.111-123
(Pats).
24	Газеты эти в настоящее время доступны в цифровом формате в интер-
нете: Dea. Digiteeritud eesti ajalehed. Valik ajalehti aastatest 1821-1944. Valik
valiseesti ajalehti alates 1944. aastast: dea.nlib.ee (дата обращения: 30.9.2011).
25	До этого эстонское законодательство представляло собой пеструю
смесь правовых актов царского времени и новых законов и постановлений.
В области уголовного права действовало российское Уголовное уложение
1903 г., в области частного — Прибалтийское частное право, в сфере админи-
стративного права действовали наряду с новыми правовыми актами многие
положения прибалтийских провинциальных законов царского времени.
26	Riigi Teataja 1934-1940. До настоящего времени законотворческая
деятельность СГП не удостоилась в целом внимания исследователей.
27	Vaan L. Propagandatalitus Eesti Vabariigis autoritaarsel ajajargul.
Magistritoo. Juhendaja Ago Pajur. Tartu Ulikooli filosoofiateaduskonna
eesti ajaloo oppetool, 2005 (в цифровом формате — http://dspace.utlib.ee/
dspace/bitstream/handle/10 062/1208/vaan.pdf?sequence=5 (дата обраще-
ния: 30.9.2011)); Vaan L. Propagandatalitus Eesti Vabariigis 1934-1940 //
Tuna. 2005. Nr. 3. C. 43-54. (http://riigi.arhiiv.ee/public/TUNA/Artiklid_
Biblio/VaanLaura_Propagandatalitus_TUNA2005_3.pdf (дата обращения
30.9.2011).
52
28	Для следователей НКВД деятельность Антса Ойдермаа, Юхана Каар-
лимяэ, Тойво Тайосте, Хуго Кукке и других в СГП было делом второстепен-
ным. Для вынесения приговора было достаточно стандартного обвинения в
принадлежности к Кайтселийту и Отечественному союзу, а также в борьбе
против революционного движения. А. Ойдермаа был в декабре 1940 г. аре-
стован и, вероятно, в начале июля 1941 г. расстрелян в Таллине. В обвини-
тельном заключении от 29 июня 1941 г. упоминается, что он занимал пост
министра пропаганды, однако подчеркивается его принадлежность к Кайт-
селийту и Отечественному союзу и участие в борьбе против революционного
движения. Eesti Riigiarhiivi filiaal (ERAF). 130SM.1.6654. С. 49-65. X. Кукке
был 14 июня 1941 г. депортирован и 3 августа 1942 г. казнен в Свердлов-
ске по приговору Особого совещания. Хотя в обвинительном заключении
упоминалась его служба в СГП и подчеркивалась принадлежность к Кайт-
селийту и Отечественному союзу, а также борьба против революционного
движения, Особому совещанию для вынесения смертного приговора было
достаточно того, что Кукке состоял «в контрреволюционной фашистской
повстанческой организации в Севураллаге». Latvijas Valsts arhivs (LVA).
1986.1.43908 (III). C. 17; LVA. 1986.1.43908 (X). C. 204. Выражаю благодар-
ность Айнарсу Бамбалсу за сведения, предоставленные из Латвийского го-
сударственного архива.
29	“Uus Eesti” ja tema sihid // Uus Eesti. 1935. 18. September. Nr. 1. C. 4.
Разрядка в оригинале.
30	Riigivanema К. Patsi kone aasta vahetusel, 1. jaanuaril 1935.
ERA.1093.1.111. C. 2.
31	Riigivanem K. Patsi kone riigi- ja omavalitsuse juhtidele uue aasta
kokkutulekul 17. jaanuaril 1935 “Estonia” kontsertsaalis. ERA.1093.1.111. C. 10.
32	Ibid. C. 17.
33	Он имел в виду падение рождаемости в 1920-1930-е гг.
34	Peaministri asetaitja К. Einbundi sissejuhatavad sonad kultuuri- ja
rahvuspoliitika lahemate iilesannete maaratlemise noupidamisel peaministri
asetaitja K. Einbundi juures 8. oktoobril 1934. ERA. 1093.1.89. C. 33-34.
35	Peaministri asetaitja K. Einbundi seletusajakirjandusele 18. oktoobril 1934
(Riigikogu erakorralise istungjargu lopetamise puhul). ERA. 1093.1.89. C. 40.
36	Valitsuse informatsiooni ja propaganda talituse seadus. § 2.
37	Несмотря на то что СГП подчинялся непосредственно премьер-
министру, исполняющему обязанности государственного старейшины, при-
казы этой службе и впредь давал министр внутренних дел и вице-премьер
Каарел Ээнпалу. См.: Propaganda juhi ettekanded peaministrile koosseisude
kohta 5.10.1935 - 6.12.1939. ERA.1093.1.438.
38	Riikliku propaganda talituse seadus. § 3.
39	Ibid. §6.
40	Riikliku propaganda talituse maarus. § 3.
41	Ibid. §2 ja 4.
42	Valitsusasutuste tegevus. Tallinn: Riigikantselei, 1934-1939.
43	Juhis riigiasutiste tegevuse ulevaadete koostamiseks (antud riigisekretari
Poolt 18. apriilil 1935). ERA.1093.1.2. C. 2.
44	Peaministri asetaitja kaskkiri. Nr. 3. 18.10.1937. ERA.1093.1.3.
45	Siseministri kaskkirjad Valitsuse Informatsiooni ja Propaganda
Talitusele. ERA. 14.2.52; Propaganda juhi ettekanded peaministrile koosseisude
53
kohta 5.10.1935 — 6.12.1939. ERA.1093.1.438; Propaganda juhi ettekanded
peaministrile koosseisude maaramiseks, vabastamiste ja iimberpaigutamiste kohta.
ERA.1093.1.437; Riikliku propaganda talituse seadus. Maarused, kaskkirjad ja
korraldused, 1935-1940. ERA.1093.1.3 (все четыре далее — Andmed teenistuse
kohta); Tarvel P. (peatoim). Eesti biograafilise leksikoni taienduskoide. 2. triikk
(1. triikk Tallinn: K/ii „Loodus”, 1940). Saku: Akadeemiline Ajalooselts, 2002.
C. 122; Oispuu L. (koostaja). Kiiiiditamine Eestist Venemaale. Juunikiiiiditamine
1941 & kiiiiditamised 1940-1953. Represseeritud isikute registrid. 6. Raamat.
Tallinn: Eesti Represseeritute Registri Biiroo, 2001. C. 471.
46	Andmed teenistuse kohta; Eesti biograafilise leksikoni taienduskoide.
C. 183; Mulla T., Pillak P., Trei, J. Vilbiks H. (koostajad). Eesti valisteenistus.
Biograafiline leksikon 1918-1991. Tallinn: Valisministeerium, 2006. C. 86;
Paavle I. Fate of Estonian elite in 1940-1941 / Estonia 1940-1945. C. 403;
ERAF.130SM.1.6654. C. 63 ff.
47	Согласно Конституции 1938 г., полномочия Президента Республики в
случае его неспособности исполнять свои обязанности переходили премьер-
министру. Президент К. Пяте был депортирован в СССР. 18 сентября 1944 г.
последний премьер-министр Эстонской Республики Юри Улуотс как носи-
тель преемственности эстонской государственности возложил на Отто Тифа
(вице-премьер) задачу сформировать правительственный кабинет. Прави-
тельство О. Тифа действовало в условиях, когда германские оккупационные
войска покидали Эстонию, а части Красной армии еще не взяли Таллин.
Большинство членов кабинета О. Тифа были арестованы советскими органа-
ми госбезопасности осенью 1944 г.
48	Andmed teenistuse kohta; Orav M., Nou E. (koostajad) TSotan ustavaks
jaada ... Eesti Vabariigi Valitsus 1940-1992. Tartu: Eesti Kirjanduse Selts, 2004.
C. 1542-1543.
49	Andmed teenistuse kohta; Lindstrom L., Hiio T. jt (koostajad). Album
Academicum Universitatis Tartuensis 1918-1944. I-III. Tartu: Tartu Ulikooli
Kirjastus, 1994. Matriklinumber 3153; Kures. Seitsme lukuga suletud raamat
I-V. (Упоминается во всех томах.)
50	Andmed teenistuse kohta; Album Academicum Universitatis Tartuensis
1918-1944. Matriklinumbrid 7653, 12 165.
51	Kadak. C. 86.
52 Riikliku propaganda talituse juhataja ettekanne peaministrile 19.05.1937.
ERA.1093.1.438; Tartu Ulikooli oppejoudude ja eripalgaliste teenijate tasude
seaduse muutmise seadus. 12.11.1937. RT 1937. Nr. 92. Art. 745.
53	Peaministri kaskkiri. Nr. 04. 5.10.1935. ERA.1093.1.3.
54	Peaministri kaskkiri. Nr. 08. 10.5.1937. ERA.1093.1.3.
55	Hanp.: Riismaa K. Propagandatoo “vaikival ajastul” // Luup. 1997.7. juuli.
Nr. 14 (45). C. 50-52.
56	Эта должность подразумевала координацию вопросов, связанных с
внутригосударственной безопасностью. Как правило, эта должность была
объединена с должностью министра внутренних дел.
57	Riikliku PropagandaTalituse 1934/35.Ategevusearuanne. ERA. 1093.1.12.
С. 8-12.
58 См., например: Ajakirjandusele antud informatsioonid 1.1-23.3.1935.
ERA.1093.1.125; Provintsi ajalehtedele antud informatsioon 25.4-22.12.1939.
ERA.1093.1.142.
54
59	См. примеч. 23.
60	Kadak. С. 90.
61	Informatsiooni osakonna juhataja ettekanne minister Oidermaale.
21.9.1939. ERA.1093.1.52. C. 23-25.
62	Эльвине Кескюла (1891-1976) — младшая сестра известного деятеля
мирового революционного движения и политического авантюриста Алек-
сандра Кескюла, до 1936 г. жила у брата в Испании и училась в Мадридском
университете.
63	A. Normak, alaline esindaja, valisministeeriumi pressibiiroo
juhatajale. 28.8.1939. ERA.1093.1.52. C. 21; Keskkiila E. Hispaania kindralkond
ja massud // Postimees. 1939.10. august. Nr. 212. C. 2.
64	Valisministeeriumi poliitilise osakonna abidirektor Tattar RPT
juhatajale. 6.11.1939. ERA.1093.1.52. C. 26; Eesti saatkond Washington!? Prof.
J. Tonisson saadikuks Rootsi? // Uus Eesti. 1939. 6. november. Nr. 303. C. 3.
65	Kadak. C. 86.
66	Roolaht. C. 226-229.
67	Ajalehe “Vaba Maa” ilmumise seismapanek halvustavate kirjutiste parast
valisriikideja nende riigitegelaste kohta. ERA.852.1.2563. C. 4, 6, 8-9,40-42.
68	Siseministri sundmaarus. Nr. 19.18.12.1934. RT 1934. Nr. 107. Art. 845.
69	Triikiseadus. 19.4.1938. RT 1938. Nr. 42. Art. 394.
70	Riikliku Propaganda Talituse tegevuse aruanne 1938/1939. a.
ERA. 1093.1.16. C. 6.
71	Propaganda juhi ettekanded peaministrile koosseisude kohta 5.10.1935 —
6.12.1939. ERA.1093.1.438; Kinomaarus. 27.4.1935. RT 1935. Nr. 39. Art. 379.
72	Adson. C. 263-271.
73	Riikliku PropagandaTalituse 1934/35. A tegevuse aruanne. ERA. 1093.1.12.
C. 13-14.
74	Hiio T. Sinimustvalge lipp “vaikival ajastul” / Burget M„ Hiio T. (toim).
Eesti lipp 120. 5. juunil 2004. Tartus peetud teadusliku konverentsi materjalid.
Tartu: EUS kirjastus, 2007. C. 37-48.
75	Nivanka. C. 46-57.
76	Rahvahaaletamise peakomitee 6. martsi 1936 otsus 23., 24. ja 25. veebruaril
1936 toimunud rahvahaaletamise tagajargede valjakuulutamise kohta. RT 1936.
Nr. 21. Art. 141.
77	Cm.: sisekaitseiilema administratiivkaristuse toimikud: ERA.852.1.515,
590, 617, 624, 730, 765, 867, 870, 873, 875, 876, 881, 942, 946, 950, 958, 619, 625,
949.
78	Союз ветеранов Освободительной войны был распущен решением
министра юстиции и внутренних дел. Kohtu- ja siseministri otsus. Nr. 2387.
22.3.1934. RT 1934. Nr. 26. Art. 201.
79	Kadak. C. 94-96.
80	В Эстонской Республике национальным меньшинствам (русские,
немцы, шведы и евреи) было гарантировано образование на родном языке и
свобода вероисповедания.
81	Toetuspalved Piirimaade kultuurkapitalist. 7.6.1934. ERA.1093.1.336.
C. 3-3p; Vabariigi Valitsuse otsus. 13.6.1934. ERA. 1093.1.336. C. 6;
Informatsiooni Keskuse 1940/1941 aasta eelarve piiriaarsete maade kultuuri
edendamiseks maaratud summadejaotamise kohta. ERA.1093.1.366. C. 1-3.
82	Siseministri otsus. 11.2.1935. RT 1935. Nr. 14. Art. 137.
55
83	Hiio. С. 39-40.
84	К тому времени было известно, что первая книга на эстонском языке
вышла в свет в 1535 г. К сегодняшнему дню обнаружены обрывки одной эсто-
ноязычной книги, напечатанной в 1525 г.
85	О праздновании Дня Победы см.: Hiio. С. 39-40.
86	Русскоязычный текст Тартуского мирного договора см.: http://web-
static.vm.ee/static/failid/358/Tartu_rahu.pdf (дата обращения: 30.09.2011).
87	Волости, где преобладало шведоязычное население, — Ригульди,
Вормси, Рухну и Пакри, волости, где большинство составляли русскоязыч-
ные жители, — Козеская, Нарвская, Скарятинская, Васкнарвская, Казепя-
ская, Причудская, Изборская, Кулейская, Лавровская, Печорская, Ротовская
и Сенская. Немецкое национальное меньшинство было равномерно распре-
делено по всей стране, а евреи проживали преимущественно в крупных го-
родах.
88	Rahvusse kuuluvuse aluste maaramise seadus. 29.10.1934. RT 1934.
Nr. 93. Art. 745; Rahvusse kuuluvuse maarus vahemusrahvuse enamusega
valdades. 28.2.1935. RT 1935. Nr. 21. Art. 196.
89	Avalikkude algkoolide seadus. 2.6.1931. RT 1931. Nr. 46. Art. 348;
Avalikkude algkoolide seaduse muutmise seadus. 7.12.1934. RT 1934. Nr. 105.
Art. 822.
90	Keeleseadus. 29.10.1934. RT 1934. Nr. 93. Art. 744; Ariettevotete
raamatupidamise keele seadus. 21.12.1934. RT 1934. Nr. 109. Art. 856;
Keelemaarus. 3.1.1935. RT 1935. Nr. 2. Art. 12.
91	Aktsia- ja osaiihingute noukogude koosseisu seadus. 8.3.1935. RT 1935.
Nr. 24. Art. 213.
92	По данным переписи населения 1934 г., численность жителей страны
составляла 1 126 413 человек.
93	Nimede Eestistamise Liidu 1938. Aasta tegevuskava. ERA.1093.1.66. C. 4,
6.
94	Nimekorralduse seadus. 20.6.1934. RT 1934. Nr. 52. Art. 438.
95	Vaan L. Propagandatalitus Eesti Vabariigis autoritaalsel ajajargul. C. 50;
Riikliku Propaganda Talituse 1934/35 a tegevuse aruanne. ERA. 1093.1.12. C. 15;
Andmed teenistuse kohta.
96	Perekonnanimede korraldamise seadus. 22.10.1934. RT 1934. Nr. 91.
Art. 735; Laialt tarvitusel olevate perekonnanimede maarus. 14.12.1934. RT 1934.
Nr. 107. Art. 842 (188 имен); Laialt tarvitusel olevate perekonnanimede maaruse
§ 1 lisa taiendamise maarus. 23.11.1938. RT 1938. Nr. 97. Art. 840 (82 имени).
97	Siseministeeriumi teadaanded 24.1, 5.3, 12.3.1935, 14.7.1936 ja 30.7.1940.
Riigi Teataja Lisa 1935. Nr. 8,17, 26: Riigi Teataja Lisa 1936. Nr. 58; Riigi Teataja
Lisa 1940. Nr. 69. Последней в этот реестр была включена уже после оккупа-
ции Эстонии фамилия Юхана Нарма — министра экономики марионеточно-
го правительства Йоханнеса Вареса. Ранее Нарма носил фамилию Нихтиг
(Nichtig).
98	В переводе с эстонского — Союз защиты — добровольная оборонная
организация.
99	Riikliku Propaganda Talituse 1935/1936 aasta tegevuse aruanne.
ERA.1093.1.13. C. 13; Nimede Eestistamise Liidu 1938. Aasta tegevuskava. —
ERA.1093.1.66. C. 4-5; Riikliku Propaganda Talituse tegevuse aruanne
56
1938/1939. a. ERA.1093.1.16. C. 10-11; Riikliku Propaganda Talituse 1939/40.
aasta tegevuse aruanne ja todlava kokkuvote. ERA.1093.1.17. C. 8.
100	Эстонизация имен иногда сопровождалась сменой национальности,
например, Гуйдо Кирстейн, который в 1932 г. окончил Таллинскую немец-
кую гимназию и поступил в гимназию как немец, в 1935 г. сменил имя и фа-
милию, став Койтом Кава; поменял в документах национальность с немца
на эстонца. Album Academicum. Matriklinumber 12 147. Бывали также случаи,
когда близкие родственники принимали разные новые фамилии. Так эстон-
ский офицер Генрих Штунде стал в 1935 г. Хенном Сармисте, а его младший
брат Пауль Штунде, также офицер, поменял фамилию на Сууде. Personal-
Buch der Evangelisch-Lutherischen Gemeinde zu St. Johannis in Reval. Tallinna
Linnaarhiiv. 1358.2.18. C. 372; Ohvitseride andmekogu. Eesti Sojamuuseum —
kindral Laidoneri Muuseum. Eesti ohvitserid 1918-1940: http://prosopos.esm.
ee/index.aspx?type=l (дата обращения: 30.9.2011).
101	Koha- ja kinnistusiiksuste nimede korraldamise seadus. 19.4.1938.
RT 1938. Nr. 42. Art. 397; Koha- ja kinnistusiiksuste nimede korraldamise
maarus. 11.10.1938. RT 1938. Nr. 87. Art. 777.
102	Riikliku Propaganda Talituse 1935/1936. Aasta tegevuse aruanne. ERA.
1093.1.13. C. 11-12.
103	Varemeiks muutunud voi havimajaetud ehitiste lammutamise seadus. RT
1934. Nr. 98. Art. 777.
104	Kodukaunistamise hoogtoo peakomitee tegevuse iilevaade 1937-1938.
ERA. 1093.1.65.
105	Первый заповедник (орнитологический) на территории Эстонии был
создан в 1910 г. на островах Вайка к западу от Сааремаа.
106	Looduskaitse seadus. 11.12.1935. RT 1935. Nr. 106. Art. 878.
107	Loodushoiu seadus. 25.2.1938. RT 1938. Nr. 31. Art. 253.
108	H. Kukke kone kujutavate kunstide arendamisvoimaluste
rahvuskultuurilisest lahtekohast. ERA.1093.1.104. C. 10.
109	Ibid. C. 2-18.
110	Hiio. C. 37-48.
111	Йохан Лайдонер (1884-1953) окончил в 1905 г. военное училище в
Вильно, а в 1912 г. — Императорскую Николаевскую военную академию в
Петербурге. В годы Первой мировой войны служил штабным офицером, по-
следняя должность — начальник штаба пехотной дивизии в звании подпол-
ковника. С декабря 1917 по февраль 1918 г. был командующим 1-й пехотной
дивизии эстонских национальных частей российской армии. В период не-
мецкой оккупации бежал в Россию. В 1918-1920 гг. — главнокомандующий
эстонскими войсками в Освободительной войне. В 1920 г. ушел в отставку.
В 1920-1929 гг. — депутат парламента, неоднократно возглавлял эстон-
ские делегации на пленарных заседаниях Лиги наций. В 1934-1940 гг. —
Главнокомандующий войсками, в 1938 г. ему присвоено звание генерала.
В июле 1940 г. выслан органами НКВД в Пензу, где был арестован в июне
1941 г. Умер в марте 1953 г. во Владимирской тюрьме.
Лийзи Раннаст-Каск
ОСВЕЩЕНИЕ СОВЕТСКОЙ ДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТИ
В ЭСТОНСКИХ ЕЖЕДНЕВНЫХ ГАЗЕТАХ
«ПОСТИМЕЭС» И «ПЯЭВАЛЕХТ» в 1935-1940 гг.*
Автора настоящей статьи интересует, какие представления и сте-
реотипы относительно повседневной жизни советских людей преоб-
ладали в первые десятилетия XX в. в материалах двух крупнейших
из регулярно выходивших эстонских газет, то есть «Постимеэс» и
«Пяэвалехт»1. В данной статье исследуется информация о бытовой,
образовательной и культурной жизни жителей Советского Союза,
которую эти газеты публиковали в период с 1 января 1935 по 20 июня
1940 г. При выборе хронологических рамок автор исходил из того,
что в декабре 1934 г. в Эстонии было введено чрезвычайное положе-
ние, давшее властям Эстонской Республики возможность влиять на
содержание материалов в прессе2, а 21 июня 1940 г. в Эстонии прои-
зошел государственный переворот, совершенный при поддержке Со-
ветского Союза.
В статье рассматриваются как содержание статей о Советском
Союзе, так и сопутствующие им комментарии. Какую информацию
о повседневной жизни жителей соседнего государства публиковали
вышеназванные газеты? Как отражались в материалах «Постимеэса»
и «Пяэвалехта» преобразования, произошедшие в Советском Союзе
во второй половине 1930-х гг.? Можно ли наблюдать перемены в
отношении к советским людям и их жизни в газетных материалах,
опубликованных в период с 1 января 1935 г. по 20 июня 1940 г.? Уве-
личивается или уменьшается число статей в эти годы? Если действи-
тельно перемены в отношении к СССР и изменения количества ин-
формации были, то когда они произошли?
Печатное слово играет решающую роль в формировании этниче-
ских представлений и стереотипов3. Стереотипы — это утвердившая-
ся настроенность в отношении кого-либо или чего-либо, закостене-
* Перевод с эстонского Э. Верэ.
58
лые представления о чем-то или о ком-то4. Этнические стереотипы
оказывают самое сильное влияние в пропаганде и могут порождать
межнациональную вражду и ненависть5. По утверждению Дениса
Макквейла, средства массовой информации создают канал для рас-
пространения и обсуждения информации, являются средством осу-
ществления власти благодаря тому, что политическая элита имеет к
ним доступ. С точки зрения культуры значение СМИ заключается в
том, что они представляют собой первичный источник для отражения
социальной реальности и наиболее распространенное выражение кол-
лективной идентичности, являются одним из основных средств досу-
га, предлагая единую культурную среду большинству людей, делая
это более последовательно, чем любой другой социальный институт6.
Материалы в средствах массовой информации отражают ценности и
верования, характерные для определенного времени, места или соци-
альной группы при условии, что СМИ в целом соответствуют надеж-
дам, страхам и верованиям, распространенным среди людей, а также
отражают общие ценности. Содержание вышеназванных материалов
рассматривается как культурный индикатор, который характеризует
общественные условия подобно социальным и экономическим ин-
дикаторам7. Информацию, публиковавшуюся в ежедневных газетах,
можно использовать для получения представления о настроениях и
информированности эстонцев в отношении советских людей, а также
для анализа этих настроений и знаний. При составлении анализа сле-
дует иметь в виду, что источники исследования отличаются субъек-
тивностью, а составитель анализа сам является носителем определен-
ных стереотипов и предубеждений. Самоимидж народа влияет на то,
как этот народ воспринимает другие народы. Имиджелогия показы-
вает, в чем заключается отличие этого народа от других, а также что
является в какой-то мере типичным для него. При проведении ана-
лиза текстов следует учитывать их характер, то есть является рассма-
триваемый текст описательным, юмористическим или пропагандист-
ским. Следует иметь также в виду историко-политические события и
условия в момент написания текста, а также целевую аудиторию; все
это в целом позволяет определить влияние, которое названный текст
оказывал на читателей8.
Выбранные для проведения анализа газеты «Пяэвалехт» и «По-
стимеэс» являлись регулярными, ежедневными изданиями. «По-
стимеэс» был органом Эстонской народной партии. Эта партия
делала акцент на поддержке демократии, либеральных и национально-
патриотических идей9. Во второй половине 1920-х гг. тираж газеты
колебался между И тыс. и 20 тыс. экз.10 Выпускало газету издатель-
ское общество «Постимеэс» в Тарту, которое было главным издатель-
ством в Южной Эстонии, занимавшимся периодической печатью.
Помимо самой газеты «Постимеэс» издавались различного рода при-
ложения и вкладыши".
59
«Пяэвалехт», ведущая среди издававшихся в Эстонии газет, по
взглядам принадлежала к буржуазно-либеральному крылу. Во вто-
рой половине 1930-х гг. тираж этой газеты колебался между 30,3 тыс.
и 50 тыс. экз.12 Газету издавало Таллинское эстонское издательское
товарищество13 — крупнейшее из издательств Эстонской Респу-
блики, специализировавшихся на выпуске периодической печати.
В 1920-1930-е гг. оно издавало в общей сложности 11 газет и журна-
лов. Основную прибыль издательству приносила газета «Пяэвалехт»,
которая уже до Первой мировой войны превратилась в крупнейшее
издание, захватившее значительную часть газетного рынка. Газета
«Пяэвалехт» была изданием с наиболее высокими и стабильными
экономическими показателями14.
С момента, когда государственный старейшина Константин Пяте
объявил 12 марта 1934 г. о введении чрезвычайного положения, в
Эстонии завершился период политической журналистики. В декабре
1934 г. министр внутренних дел подписал распоряжение № 19, а в
1938 г. был издан Закон о печати, согласно которым власти имели
право оказывать давление на журналистику15. Решением руководи-
теля по внутригосударственной безопасности газета «Постимеэс»
была подвергнута 26 июля 1935 г. секвестру, поскольку на ее поло-
сах публиковались материалы, критиковавшие авторитарный режим.
Решение обосновывалось тем, что газета не соблюдала требования,
изложенные в вышеназванном распоряжении министра внутренних
дел, оказывала противодействие государственному курсу на возрож-
дение страны, а также показала свою финансово-экономическую не-
состоятельность. Многолетний главный редактор газеты Яан Тынис-
сон был уволен16.
26 сентября 1934 г. при Министерстве внутренних дел была созда-
на Правительственная информационно-пропагандистская служба17.
Задача этой службы заключалась в сборе информации о деятельно-
сти правительства и организации государственной пропагандистской
деятельности. С 1938 г. зарубежные новости, передававшиеся Эстон-
ским телеграфным агентством (ЭТА)18, подвергались перед публика-
цией проверке в Министерстве иностранных дел, а вышеназванная
информационно-пропагандистская служба рекомендовала публи-
ковать такие новости в газетах лишь в виде телеграфных сообще-
ний. 18 февраля 1938 г. министр иностранных дел направил министру
внутренних дел письмо, в котором выражалась просьба разъяснить
главным редакторам газет, что поступившую извне информацию сле-
дует до момента ее публикации довести до сведения Министерства
иностранных дел, а использование карикатур на руководителей го-
сударства запрещено, причем «в особенности не следует публиковать
письменные и изобразительные материалы, задевающие Германию и
Советскую Россию»19. К 1938 г. внешнеполитическая напряженность
возросла, поэтому эстонское правительство не желало раздражать ни
Советский Союз, ни Германию.
60
В рассматриваемый в данной статье временной промежуток, то
есть с 1 января 1935 по 20 июня 1940 г. количество статей об СССР
уменьшилось по сравнению с периодом политической журналисти-
ки. Новостные сообщения о событиях в соседней стране газеты по-
лучали преимущественно через ЭТА при посредничестве созданного
в 1925 г. Телеграфного агентства Советского Союза (ТАСС) или же,
например, французского информационного агентства «Гавас». Ис-
пользовались также новостные материалы о Советском Союзе, заим-
ствованные из финских, германских, шведских и британских газет.
Помимо этого, распространение получила публикация переведенных
на эстонский язык статей из советских газетных изданий. В 1937 г. из
СССР был выслан Николаус Бассехес, проживший там 15 лет инже-
нер и журналист, австриец по происхождению, его подробные статьи
о жизни в советской России печатались в газете «Пяэвалехт».
Материалы о Советском Союзе, публиковавшиеся в газетах «Пяэ-
валехт» и «Постимеэс», систематизированы по тематическим катего-
риям и проанализированы по содержанию20. В настоящей статье не
проводятся различия между краткими новостями и более простран-
ными аналитическими статьями. Количество материалов по темати-
ческим блокам и годам распределялось следующим образом.
Таблица
Количество материалов по тематическим блокам и годам21
Год	1935		1936		1937		1938		1939		1940		Всего	
Газета	PL	РМ	PL	РМ	PL	РМ	PL	РМ	PL	РМ	PL	РМ	PL	РМ
Повседнев- ная жизнь	25	10	10	13	5	5	2	7	1	4	0	7	43	46
Образова- ние	0	0	4	2	3	1	1	2	0	0	0	0	8	5
Религия	0	0	2	1	5	1	2	0	1	0	0	0	10	2
Культура	6	3	6	3	3	4	4	2	0	3	1	0	20	15
Всего	31	13	22	19	16	И	9	И	2	7	1	7		
Повседневная жизнь советских людей
Сталинская политика превратила аграрную Россию в индустри-
альную державу Советский Союз. В первую пятилетку (1928-1932)
были задействованы крупные промышленные проекты. Это был один
из величайших процессов модернизации в XX в., стоивший огром-
ного количества человеческих жизней. Наряду с индустриализаци-
ей и коллективизацией в стране велась также борьба с безграмотно-
стью, строились школы, создавалась новая инфраструктура. Власти
не желали видеть рядом с коммунистической идеологией религию,
61
поэтому в Советском Союзе уничтожались и христианские церкви, и
и мечети, и синагоги22.
Как видно из таблицы, еще в 1935 г. газеты «Постимеэс» и «Пяэ-
валехт» публиковали немало информации о повседневной жизни со-
ветского народа. Однако в последующем эти цифры с каждым годом
становятся все меньше и меньше. В таблице отражены как новостные,
так и авторские материалы о материальном положении жителей со-
седнего государства, бытовых условиях в городах и сельской местно-
сти, а также о семейной политике советского государства.
Основная масса статей, печатавшихся в «Пяэвалехте», написана
проживавшим в Москве журналистом Н. Бассехесом23. В 1935 г. он
писал об отмене хлебных карточек, называя их «сословным и граж-
данским признаком <...> хлебная карточка, паспорт и профсоюзный
членский билет являются фундаментом десятков других документов,
дающих право на жизнь и привилегированное положение в советской
стране»24. В 1935 г. Бассехес знакомил читателей «Пяэвалехта» с бла-
гами, которых удостаивалась советская аристократия, и утверждал,
что аристократия превратилась в наследственное сословие25. Поми-
мо этого, он приводил данные о количестве животных, которое кол-
хозникам разрешалось содержать, делая из этого вывод, что в СССР
наблюдается возврат к частной собственности26. Изменений в госу-
дарственной идеологии автор статьи не наблюдал, идеи мировой ре-
волюции и диктатуры сохраняли, по его мнению, прочные позиции в
советской России27.
Н. Бассехес информировал читателей также о том, что впервые за
много лет в советских газетах были опубликованы сведения о пре-
ступности. До этого, если читать советскую прессу, создавалось впе-
чатление, что «в стране со 168-миллионным населением не было ни
ревности, ни несчастных случаев, ни железнодорожных аварий, ни
воровства»28. По оценке корреспондента, государство тратило огром-
ные деньги на детские дома, однако высокий уровень преступности
обусловливался политикой самого советского государства, поскольку
за политические преступления предусматривалась смертная казнь, а
за грабеж — максимально десять лет тюрьмы29. За 1931-1934 гг. пре-
ступность в Советском Союзе выросла фактически на 100 %. Про-
блемы существовали как в малых провинциальных, так и в крупных
городах30.
Помимо обширных авторских материалов Бассехеса в «Пяэвалех-
те» публиковались также статьи других авторов, побывавших в со-
ветской России. Например, в газете был напечатан в переводе очерк
британского писателя Питера Флеминга о путешествии на Дальний
Восток. В статье автор признавался, что путешественник может полу-
чить лишь поверхностное представление об СССР, однако советские
граждане сами предупреждали Флеминга, что «от Закаспийской же-
62
лезной дороги требовать особо нечего, поскольку это старая железно-
дорожная линия <...> а от Туркестанско-Сибирской железной дороги
ожидать особо нечего, потому что это... новая линия <...> из пятисот
инженеров и служащих этой линии триста сидят сейчас в тюрьме»31.
В «Пяэвалехте» публиковались также переводные материалы из
французских газет, в которых рассказывалось о путешествиях по
СССР. «Лицо, пожившее в России» и вернувшееся в Париж, описы-
вало ее как страну бедную, но веселую, отмечая, что в Москве танцы
имеют большую популярность, однако танцуют там так, как на Запа-
де танцевали 20 лет назад32.
В газете «Постимеэс» также появлялись материалы тех, кто по-
бывал в России. Например, одна американская учительница выража-
ла недовольство тем, что ей в Советском Союзе в действительности
ничего не показали33. Известный французский писатель Андре Жид,
который ранее придерживался марксистских взглядов, опубликовал
после поездки в Советский Союз антикоммунистическое произведе-
ние34. О впечатлениях побывавшего на родине инженера А. Йенаса в
мае 1939 г. было написано следующее: поездка по железной дороге в
России прошла без происшествий, а слухи о том, что русские плохо
одеты, не соответствуют действительности35.
В «Пяэвалехте» публиковались также краткие сообщения о ты-
сячах железнодорожных строителях, не желавших возвращаться из
Маньчжурии в Советскую Россию36, о грандиозных планах пере-
стройки Москвы37, а также заимствованные из советских газет не-
большие переводные заметки об анекдотических происшествиях,
случившихся в СССР38.
Публикации в «Постимеэсе» отличаются от материалов «Пяэва-
лехте» количеством, но не содержанием. Утверждалось, что для со-
ветской системы является чуждым западноевропейское понимание
ценности человеческой жизни39. В «Постимеэсе» печатались заметки
о повседневных трагикомических случаях в России, в большинстве
своем эти материалы были заимствованы из советских газет40. Под-
черкивалось, что советская пресса находится под контролем властей
и описывает события в России и за границей «через призму, которую
ей предписали высшие руководители правящей компартии. На осно-
ве русских газет сложно получить ясное представление о российской
жизни»41. Однако наряду с этим признавалось, что советская пресса
в мелочах правдиво описывает теневые стороны советской действи-
тельности42.
В конце 1920-х — начале 1930-х гг. численность населения Москвы
и Ленинграда удвоилась в связи с индустриализацией43. В 1936 г.
«Пяэвалехт» опубликовала сообщение о том, что Москву охватила,
можно сказать, строительная лихорадка, а одежда людей заметно
улучшилась. Условия жизни в Ленинграде хуже, а в том, что касает-
ся одежды, жители Москвы на несколько лет отстают от эстонцев44.
63
Условия жизни москвичей и их возможности в сравнении с жизнью
эстонцев и финнов описывал ранее упоминавшийся корреспон-
дент Бассехес. Он пришел к выводу, что, хотя русский крестьянин,
выучившийся читать и писать, живет лучше, чем при царе, условия
жизни рабочих и интеллигенции в 7-8 раз уступают условиям жиз-
ни эстонских и финских трудящихся. Доходы русских семей оста-
ются низкими, даже несмотря на то что женщины тоже работают45.
В 1937 г. Бассехес писал, что месячная зарплата квалифицирован-
ного рабочего в России по-прежнему не превышает стоимость одной
пары сапог. Зажиточную жизнь в Советском Союзе могут позволить
себе отдельные писатели, для которых «золотой дождь» льется до тех
пор, пока они считаются «политически благонадежными». У совет-
ских граждан есть возможность весело проводить время, однако весь
этот досуг организован государством, у элиты свои места развлече-
ний, они «изолированы от неимущих плебеев»46.
Газеты сообщали также о постоянном сокращении общения между
советской Россией и западным миром: книги, газеты и журналы мож-
но было заказывать только через государственные организации47, а
информацию о событиях на Западе перед публикацией многократно
фильтровали. «Пяэвалехт» писал: люди в СССР не знают о том, что
в других странах темп жизни совсем иной. Советские граждане были
убеждены, что рано или поздно придется воевать, и их страна гото-
вится отразить нападение извне48. Без комментариев была опублико-
вана также новость о том, что в соседнем государстве 100 тыс. деву-
шек призвали научиться управлять трактором, чтобы в случае войны
такое же количество трактористов-мужчин можно было высвободить
для управления танками49. В 1937 г. Бассехес выразил надежду, что
психоз самоизоляции в соседнем государстве можно преодолеть50, од-
нако несколькими месяцами спустя он уже описывал выдворение из
страны иностранцев и боязнь советских людей общаться с ними, по-
скольку считалось, что все иностранцы — шпионы или террористы5’.
О подобной самоизоляции и выдворении иностранцев публиковал
сообщения и «Постимеэс»52. В этой газете была перепечатана статья
из финской газеты «Ууси Суоми», в которой подчеркивалось, что
шпионов видят везде, и делался вывод, что «самый ярый коммунист
мог бы излечиться от своих иллюзий в России»53. Было написано, что
выдворяемые зачастую не смеют рассказывать об условиях жизни в
советской России, поскольку боятся за оставшихся там родных54.
22 декабря 1938 г. в «Пяэвалехте» появилась заметка о введении
в России трудовых книжек55, за которой в январе 1939 г. последова-
ла более подробная статья. Был сделан вывод, что трудовые книжки
превращают людей в подобие рабов. О самоуправлении заводских
рабочих больше нет и речи; введение трудовых книжек является ра-
дикальным новшеством в целях повышения трудовой дисциплины56.
64
Сообщения положительного характера о бытовых условиях жи-
телей советского государства начали появляться по политическим
причинам в 1940 г. Например, как в «Пяэвалехте», так и «Постимеэ-
се» описывалось успешное развитие при советском строе Камчатки57.
«Пяэвалехт» писал о комфортабельных курортах Советского Сою-
за58, а «Постимеэс» о том, что радио появилось не только в колхозных
избах-читальнях, но и в домах деревенских жителей59.
Хотя количество получаемой из советской России информации с
годами менялось, характер комментариев журналистов к ней не ме-
нялся. В повседневной жизни жителей соседнего государства отмеча-
лись некоторые положительные тенденции, однако, если материалы
публиковались с журналистскими комментариями, в них постоянно
подчеркивалось, что условия жизни людей в России нельзя назвать
хорошими. Несмотря на то что эстонская пресса также подвергалась
цензуре, в материалах постоянно указывалось на отсутствие свободы
слова в СССР, при этом похоже, что большее доверие вызывали рас-
сказы посетивших Россию, а также информация иностранных СМИ,
нежели официальные каналы восточного соседа.
Жители Эстонии, читавшие «Постимеэс» и «Пяэвалехт», должны
были уяснить, что, хотя жизнь в крупнейших городах советской Рос-
сии, то есть в Москве и Ленинграде, интересна, она все же остается
бедной и организованной по иерархическому принципу. О коммуни-
стическом равенстве и свободах на полосах вышеназванных газет не
говорится ни слова. Журналисты довольно точно ощущали все боль-
шую самоизоляцию Советского Союза и неведение советских людей
о том, что происходит в остальном мире.
Изменение отношения «Пяэвалехта» и «Постимеэса» к СССР на-
блюдается во второй половине 1939 г. В годы Второй мировой войны,
после размещения частей Красной армии на территории Эстонской
Республики, в газетах стали публиковаться положительные новости
о Советском Союзе, причем по рекомендации правительственных ор-
ганов это делалось в форме телеграфных сообщений.
Семья
В Советском Союзе подчеркивалось равенство мужчин и женщин,
а также право женщин на труд. В 1918 г. брачующиеся получили пра-
во выбирать в качестве общей фамилию как мужа, так и жены, а вне-
брачные дети были уравнены в правах с детьми, родившимися в браке.
Брак превратился в светский институт, для развода было достаточно
желания одного из супругов. Такое законодательное регулирование
брака сделало положение женщин более шатким60. Первый пятилет-
ний план заставил женщин работать с большой нагрузкой как на ра-
бочем месте, так и дома. Продолжительность декретного отпуска для
65
работающих женщин составляла 8 недель до и после рождения ре-
бенка. Времени на воспитание детей уже не оставалось. Такая семей-
ная политика, а также узаконенные в 1920 г. аборты повлекли за со-
бой драматические изменения в рождаемости61. К 1935 г. количество
абортов втрое превысило количество родов. Исправить положение
власти попытались Семейным кодексом 1936 г.: аборты были запре-
щены, а расторжение брака стало более сложной процедурой62.
В обеих газетах отмечалось, что в советской семейной политике
произошли по сравнению с прежними экспериментами существен-
ные изменения. В 1935 г. в «Пяэвалехте» была перепечатана выдерж-
ка из статьи, опубликованной в «Комсомольской правде», в ней де-
тей призывали любить своих родителей даже в том случае, если они
верующие и не одобряют комсомол63. В то же время в «Постимеэсе»
одна «прибывшая из России интеллигентная дама» описывала, как в
детских садах с родителей требовали деньги за содержание детей, а
если дети вне дома рассказывали, что их родители верующие, то та-
ких родителей лишали как детей, так и работы64. На первых порах
в Советском Союзе считалось, что семья как таковая со временем
должна вообще исчезнуть, а детей будет воспитывать общество65. По-
мимо того, в СССР велась активная борьба против религии66. То есть
такие случаи действительно могли происходить в советской России.
Эстонские газеты писали также о кратковременных браках67,
однако подчеркивая при этом, что супружеская верность начинает
вновь цениться в России68. Н. Бассехес считал, что на государствен-
ном уровне также наблюдается желание внести изменения в семейное
законодательство. Доказательством этого являлись, по его мнению,
участившиеся со второй половины 1935 г. случаи осуждения совет-
ских граждан в ходе политических судебных процессов за «пассив-
ный и аморальный образ жизни»69.
В июне 1936 г. газета «Постимеэс» сообщила о запрещении в со-
ветской России абортов70. В напечатанном обзоре изменений в семей-
ной политике России при власти коммунистов было отмечено, что
эти изменения привели к отрицательным последствиям. Стесненные
жилищные условия и полная занятость на производстве не позволя-
ли женщинам воспитывать своих детей. Беременных женщин уволь-
няли с работы вопреки закону, заключение и расторжение брака
происходило слишком легко, что способствовало росту абортов. Не-
смотря на это, в России было огромное количество бездомных детей,
которые впадали в зависимость от наркотиков, начинали заниматься
проституцией или становились преступниками. Газета утверждала,
что все это породило понимание того, что семья является ценностью.
Новые законы должны были обеспечить в России постепенное укре-
пление института семьи71. Изменения в советской семейной политике
описывал также корреспондент «Пяэвалехта» Н. Бассехес, который
66
информировал эстонских читателей о том, что майские праздники
1936 г. прошли в России под лозунгом «Дети и семья»72. Что же ка-
сается запрещения абортов, в 1938 г. были опубликованы со ссылкой
на «Советскую юстицию» сведения о том, что 65 % женщин, привле-
ченных в городе Саратове к ответственности за нарушение закона о
запрете абортов, пытались сами сделать себе аборт. Выживших суды
приговорили к суровым мерам наказания73.
Во время Второй мировой войны газетные тексты о семье стали
более дружественными в отношении Советского Союза. В феврале
1940 г. в «Постимеэсе» была опубликована без комментариев и со
ссылкой на ТАСС новость из Ленинграда, что при Институте педиа-
трической медицины открыт народный университет для родителей.
В этом университете родителей обучали, как кормить и лечить де-
тей74. В мае того же года в Эстонском музее здравоохранения в Тар-
ту была открыта выставка «Мать и ребенок в СССР». По сведениям
газеты, выставочный зал полон посетителей, а на открытии выставки
присутствовали тартуский уездный старейшина, мэр Тарту, ректор
Тартуского университета, деятели культуры, в том числе, например,
композитор Мийна Хярма, а также первый секретарь советского по-
сольства. Подчеркивалось, что в СССР созданы великолепные усло-
вия для матерей и детей, а также звучали заверения в дружбе между
народами Эстонии и Советского Союза75.
Изменения в семейной политике восточного соседа отмечали как
Н. Бассехес, так и другие авторы. Отношение к этим изменениям не
отличается восторженностью. Скорее отмечалось, что ситуация при-
ближается к катастрофе. Признавалось, что реакция на такое ката-
строфическое положение, выразившаяся в усложнении процедуры
расторжения брака и запрещении абортов, является вполне есте-
ственной.
Сообщения об укреплении брачных уз в советском обществе не
встречаются ни в «Пяэвалехте», ни в «Постимеэсе». Единичная, опу-
бликованная в 1938 г. новость о незаконных абортах, совершаемых
самими женщинами, свидетельствует скорее о том, что ситуация
не стала лучше. В 1939 г. известий о семейной политике советской
России в рассматриваемых здесь эстонских газетах не содержалось.
В 1940 г. положение советских женщин и детей «неожиданно» стало
столь великолепным, что этому даже посвятили выставку, а советские
достижения в этой области стали приводить в пример эстонцам.
Образование
Одним из крупнейших достижений советской власти была лик-
видация безграмотности. К системе образования относились как к
полю битвы. В образовательной политике Советского Союза с 1917 г.
67
проводился ряд различных реформ, которые в конечном итоге при-
вели к положительным результатам. В 1897 г. уровень грамотности
среди 9-49-летних мужчин составлял 40 %, а к 1939 г. этот показа-
тель возрос до 94 %. По всей советской стране создавались педаго-
гические институты, чтобы обеспечить педагогическими кадрами не
только общеобразовательные школы, но и политехникумы, а также
вечерние школы. Педагогов должно было хватать и для обучения
взрослых работников заводов и фабрик76. С 1935 г. была вновь вве-
дена обязательная школьная форма, много внимания стали уделять
укреплению дисциплины77.
Информация об образовании в СССР появлялась в «Пяэвалехте»
и «Постимеэсе» до 1936-1938 гг. В январе 1936 г. в газете «Пяэва-
лехт» появилось сообщение о том, что в советской России высшее об-
разование стало доступным для всех, требовалось лишь выдержать
соответствующие экзамены. Ранее высшее образование не могли по-
лучить дети безработных и лиц, лишенных избирательного права78.
«Постимеэс» выражал надежду, что вступительные экзамены повы-
сят низкий до этого уровень высшего образования79.
«Пяэвалехт» пришел к выводу, что низкий культурный уровень
молодых людей с высшим образованием в СССР показывает заим-
ствованная из газеты «Известия» новость о том, что студенты Мо-
сковского химико-технологического института мясной промышлен-
ности не знают, кто такой Муссолини, считая его папой римским или
президентом Японии80. В то же время Н. Бассехес высоко отзывался
о реформах советской образовательной системы, которые обеспечи-
ли высокие требования к знаниям учащихся и восстановили дисци-
плину в классных помещениях81. Сообщения, свидетельствовавшие о
низком уровне высшего образования, а также о безграмотных студен-
тах и преподавателях, публиковалась также и в 1938 г82
В июне 1936 г. газета «Пяэвалехт» информировала своих читате-
лей о том, что в соседнем государстве появился «небывалый и неви-
данный род людей — многомиллионная армия молодежи». Подчер-
кивалось, что высшее образование в СССР является бесплатным, а
также то, что для детей и молодежи созданы специальные организа-
ции октябрят, красных пионеров и комсомольцев, в которых прово-
дится военно-патриотическое воспитание подрастающего поколения.
Эту статью иллюстрирует фотография девушки в головном уборе с
красной звездой и с винтовкой в руках, подпись под фотографией
гласит: «Типичная советская девушка: 13-летняя снайпер»83. Газета
«Постимеэс» в свою очередь сообщала, что российские дети после
уроков занимаются в специально созданных для этого учреждениях,
смотрят фильмы, посещают театральные постановки, а также занима-
ются изобретательством. За развитием детей следят соответствующие
специалисты84. «Пяэвалехт» указывал на то, что коммунистические и
68
фашистские страны по сравнению с демократическими буржуазны-
ми государствами уделяют в несколько раз больше внимания на до-
школьное воспитание детей85.
В 1939 г. в «Пяэвалехте» появилась статья, в которой автор
утверждал, что, хотя советская Россия и нуждается в образованных
людях, интеллигентные люди там жить не могут, «поскольку свобода
и независимость в мыслях и действиях являются для каждого интел-
лигентного человека такими же необходимыми условиями жизни,
как воздух»86.
Хотя в 1939 г. условия для интеллигенции в соседнем государстве
определялись как удушающие, отношение к образовательной поли-
тике советской России на страницах газет «Пяэвалехт» и «Пости-
меэс» в большинстве своем положительное. Из советских печатных
изданий заимствовались заметки о низком образовательном уровне
студентов и преподавателей, однако в то же время выражалась на-
дежда, что этот уровень растет.
Достойными похвалы считались как рост уровня грамотности, так
и бесплатность среднего образования. Восторг вызывала работа в об-
ласти начального и среднего образования. В статьях упоминались пе-
риоды, когда в классных помещениях отсутствовал порядок, однако
описания неудач в образовательной политике отличает большая мяг-
кость по сравнению с описаниями провалов в семейной политике.
Религия
В учении коммунистической партии не было места для христиан-
ства, борьбу против религии начал уже Ленин87. Эта борьба продол-
жалась также в годы сталинского правления: в годы первой пятилет-
ки погибло больше духовных лиц, чем в Гражданской войне. Если в
1920-е гг. насчитывалось около 60 тыс. священников Русской право-
славной церкви, то к 1941 г. их осталось 5665 человек88.
В 1935-1940 гг. новости, касающиеся религиозных вопросов, име-
ли двойственный характер. С одной стороны, описывались репрес-
сии против духовных лиц, а с другой — повышение интереса людей
к посещению церквей в дни христианских праздников. В 1936 г. Бас-
сехес сообщал эстонским читателям, что «рождественская елка вновь
приобрела в Советском Союзе гражданские права», елку наряжают
накануне наступления нового года. В то же время люди точно не
представляют, когда празднуется Рождество, поскольку христиан-
ское времяисчисление осуществлялось на основе старого календаря,
а в официальном обиходе использовался новый календарь89. Вместо
рождественского Деда Мороза детей приветствует теперь Дед Мороз
новогодний96. Однако московские храмы были полны молящихся
как на Рождество91, так и на Пасху. Церкви были переполнены, по-
69
скольку до революции в Москве насчитывалось более 800 храмов, а в
1936 г. открытыми для богослужений оставались лишь 36 церквей92.
В 1939 г. в «Пяэвалехте» была напечатана фотография с изображе-
нием радостных пионеров возле новогодней елки и подписью, разъ-
яснявшей читателям, что пионеры — это аналог орлят93 в Эстонии94.
Помимо этого, сообщалось, что в 1939 г. многие рабочие и служащие
в Москве отсутствовали на работе 7 января (который по старому ка-
лендарю являлся рождественским днем). По сообщениям прессы все
отсутствовавшие были уволены95.
В газетах «Пяэвалехт» и «Постимеэс» описывалось изменение в
отношении к празднованию Рождества и Пасхи: Рассказывалось о
том, что люди, несмотря на репрессии в отношении церкви, не стали
более равнодушными к вере. В дни праздников дорогу к церквям на-
ходили также молодые люди. Эти описания не сопровождались ни
хвалебными, ни осуждающими комментариями.
Культура
Культура, как и другие области жизни в Советском Союзе, была
подчинена правящему политическому режиму. По приказу и под ру-
ководством государства в СССР открывались театры, кинотеатры,
парки и спортивные залы96. В политическом климате пятилеток от де-
ятелей культуры требовали позитивности, представителей изящных
искусств обязали принимать участие в построении нового общества.
Деятели культуры должны были повышать сознательность рабочих
на основе одной конкретной, зафиксированной в 1934 г. доктрине со-
циалистического реализма97.
В настоящей статье в качестве материалов о культуре рассматри-
ваются публикации, касавшиеся советской литературы, искусства,
кино и музеев. Эстонцы, побывавшие в СССР в рамках культурных
поездок, оценивали российскую культурную жизнь как богатую и
интересную98. Актриса Лийна Рейман отзывалась о состоявшейся в
1936 г. поездке в целях ознакомления с российскими театрами как
об увлекательном и хорошо организованном мероприятии. По ее
мнению, развитие российских театров по сравнению с ее последней
поездкой в советскую страну в 1928 г. отличалось очень высокими
темпами и положительными тенденциями99.
В июне 1936 г. газета «Пяэвалехт» сообщила об ухудшении здоро-
вья Максима Горького100 и его смерти. В некрологе подчеркивалось,
что Горький был коммунистическим писателем101, а в «Постимеэс»
отмечалось, что, хотя Горький в последние годы ничего нового не на-
писал, его прежнее творчество с чисто литературной точки зрения до-
стойно высокой похвалы102.
70
Н. Бассехес выражал на страницах «Пяэвалехта» свои взгляды
также на культурную политику советской России. Он отмечал, что
культурная жизнь, как и семейная политика, стала более консерва-
тивной, а формализм подвергается осуждению. Под огонь критики
властей попал знаменитый актер, директор театра, постановщик
и представитель российского символистического театра Всеволод
Мейерхольд103. В 1937 г. Бассехес писал, что политические аресты за-
тронули также литераторов и художников104. В мае 1937 г. в «Пяэва-
лехте» была опубликована заимствованная из «Известий» статья об
отчете секретаря Академии наук в Москве, в котором академию назы-
вали «гнездом врагов народа, предателей и террористов», поскольку
в каждом отделении были произведены аресты105. Газета «Постиме-
эс» также сообщала об арестах писателей, большинство которых об-
виняли в пропаганде троцкизма106. В январе 1938 г. в «Пяэвалехте»
появилось сообщение со ссылкой на ЭТА и ТАСС, что театр имени
Мейерхольда решено закрыть, поскольку его деятельность является
чуждой советскому искусству. Со своей стороны «Пяэвалехт» до-
бавил, что в иностранных газетах уже ранее писали о «командиро-
вании» Мейерхольда в Сибирь, поначалу в целях налаживания там
театральной жизни107.
Что касается уровня развития искусства, то Бассехес оценивал до-
стижения в культурной жизни Советского Союза как значительные
и достойные уважения, однако в области литературы, по его мнению,
продолжали создаваться политические памфлеты, а не высококаче-
ственные произведения. По оценке корреспондента, успешным было
развитие практических наук, а вот все остальное слишком сильно
подчинялось политике108. В «Постимеэсе» была опубликована ста-
тья, в которой описывалось, как в советских музеях даже Пушкина
умудряются представлять коммунистом, чей образ имеет право сто-
ять рядом с образом Сталина. В то же время автор статьи признавал,
что сама выставка оказала на него сильное впечатление109.
Время от времени в «Пяэвалехте» и «Постимеэсе» появлялись ма-
териалы о развитии в советской России киноискусства, при этом под-
черкивалось, что русский фильм — явление уникальное. Он должен
отражать борьбу человека во имя трудовых достижений, не будучи
при этом обремененным американской псевдопсихологией, а оста-
ваясь направленным на развитие человека110. В 1936 г. «Пяэвалехт»
пишет о расширении киносети111, а в начале 1938 г. была опубликова-
на информация о том, что в СССР руководитель кинодела попал под
огонь газетной критики, поскольку в 1937 г. план по выпуску филь-
мов был выполнен лишь на 40 %112.
В 1940 г. в «Пяэвалехте» была напечатана статья об увеличении
количества экспонатов в ленинградском Эрмитаже, причем этот му-
зей назван в публикации одним из богатейших в мире, обошедшим в
71
последнее время своих конкурентов — Британский музей и Лувр113.
В 1939-1940 гг. «Постимеэс» размещает на страницах обзоры о
русской художественной литературе без своих комментариев114, о
500-летнем юбилее калмыцкого народного эпоса115, а также, напри-
мер, о советской русской детской литературе116.
Как и в отношении образовательной жизни, у «Постимеэса» и
«Пяэвалехта» для характеристики культурной жизни советской Рос-
сии помимо критических находилось и немало хвалебных слов. Вос-
хвалением занимались опять же артисты и музыканты, совершившие
культурную поездку в соседнюю страну. Вернувшиеся из таких поез-
док были очарованы активной театральной жизнью в России, для них
были организованы экскурсии, банкеты и встречи. Высокую оценку
получил уровень развития советского киноискусства.
Отрицательной стороной в развитии советской культуры газеты
считали ее подчинение политической власти и репрессии среди дея-
телей культуры. Помимо этого, советская наука на страницах газет
представлялась инструментом политической власти, а музеи — мощ-
ным средством пропаганды. Политическая обстановка в Эстонии в
1940 г. обусловила появление статей о культурной жизни в советской
России, в которых отсутствовали какие бы то ни было критические
нотки и комментарии.
Заключение
Количество информации о Советском Союзе, которое доходило
до Эстонии при посредничестве корреспондентов или, как писали в
то время в газетах, «некоторых посетивших Россию людей», умень-
шалось с каждым годом. Все чаще газеты заимствовали сообщения из
советской или западной прессы. В то же время критичность опубли-
кованных материалов не снижалась. В 1935 г. над эстонской прессой
довлел государственный контроль, в результате чего политическая
журналистика в Эстонии была ликвидирована. В такой обстановке в
газетах подчеркивалось, что в Советском Союзе действует цензура, а
представление о жизни в этой стране невозможно получить лишь на
основе материалов советской периодической печати.
На страницах газет «Постимеэс» и «Пяэвалехт» высказывалось
убеждение, что с 1935 г. многим революционным изменениям был
дан задний ход или же, по крайней мере, наступило некоторое за-
тишье. Свидетельством этого был новый Семейный кодекс, а также
реформы в образовательной системе. Достижения культуры Совет-
ского Союза оценивались высоко, но в то же время подчеркивалось,
что культура продолжает сильно зависеть от политики, а страшные
политические судебные процессы затрагивают и деятелей культуры.
72
Жителей советской страны описывали как в большинстве своем
живущих в бедности людей, которые плохо одеваются и не знают о
том, что происходит в остальном мире. У них не остается времени
для своей семьи, они плохо обеспечены жильем. Советские женщины
должны работать на заводах и фабриках наряду с мужчинами, однако
в конечном итоге доходы семей все равно уступают доходам рабочих
Эстонии и Финляндии. Советские люди представлялись жертвами
государственной пропаганды, живущими в ожидании войны и не
имеющими реального представления о жизни за пограничными про-
волочными заграждениями.
Советский Союз называли «большевистским раем», намекая на то,
что этот рай в действительности является адом. Подчеркивали также
то, что вместо коммунистического равенства в соседнем государстве,
находящемся под властью коммунистов, сформировалась определен-
ная иерархическая система и возникла, можно сказать, наследствен-
ная аристократия.
Публикации, которые могли задеть советскую сторону, можно
встретить на страницах «Постимеэса» и «Пяэвалехта» даже после
письма министра внутренних дел от 18 февраля 1938 г. После начала
Второй мировой войны информация о Советском Союзе публикует-
ся в газетах без комментариев и только в положительном ключе: в
«Постимеэсе» — с 1939, а в «Пяэвалехте» — с 1940 г.
Таким образом, количество информации, которое доходило до чи-
тателей вышеназванных газет, постоянно уменьшалось. В то же вре-
мя люди, интересовавшиеся происходящим в соседней стране, име-
ли возможность получать вплоть до начала Второй мировой войны
адекватную информацию о жизни в Советском Союзе.
Автор выражает благодарность профессору Карстену Брюггеман-
ну за высказанные им полезные замечания и рекомендации в процес-
се написания настоящей статьи.
Примечания
1	Эст.: Postimees, Paevaleht.
2	Harro Н. Ajakirjanduse oiguslik regulatsioon Eestis aastail 1918-1940 ja
1990-1993. Tartu: Tartu Ulikooli Kiijastus, 1994. C. 83.
3	Hiiemaa. K. Aafrika imago eestikeelses triikisonas. Tartu: Tartu Ulikooli
Kiijastus, 2009. C. 9-10.
4	Leemets T., Maearu S., Raadik M., Erelt T. Eesti keele sonaraamat OS 1999.
Tallinn: Eesti Keele Instituut, 2001. C. 741.
5	Beller M. Stereotype // Image. The cultural contruction and literary
representation of national characters. A critical survey. Amsterdam, New York,
Rodopi, 2007. C. 429-430.
73
6	McQuail D. McQuali massikommunikatsiooni teooria. Tartu: Tartu
Ulikooli Kirjastus, 2000. C. 3-4.
7	McQuail D. Tartu, 2000. C. 274.
8	Leerssen J. Imagology: History and method // Imagology. The cultural
contruction and literary representation of national characters. A critical survey.
New York, 2007.
9	Pajur Ago, Vahtre Lauri, TannbergTonu, jt. Eesti ajalugu VI, Vabadussojast
taasiseseisvumiseni. Tartu: Ilmamaa, 2005. C. 66.
10	Annus E., Loogvali T. Eestikeelne ajakiijandus 1766-1940 II. Tallinn:
Teaduste Akadeemia Kirjastus, 2002. C. 513.
'1	Lauk E. Eesti ajakirjanduse arengujooni XX sajandi algusest 1930. Aastate
lopuni // Peatiikke Eesti ajakirjanduse ajaloost. 1900-1940. Tartu: Tartu Ulikooli
Kirjastus, 2000. C. 15.
12	Annus E., Loogvali T. Eestikeelne ajakirjandus 1766-1940 II. Tallinn:
Teaduste Akadeemia Kirjastus, 2002. C. 542.
13	Эст.: Tallinna Eesti Kirjastus Uhisus (TEKU).
13	Lauk E. Eesti ajakirjanduse arengujooni XX sajandi algusest 1930. Aastate
lopuni//Peatiikke Eestiajakirjanduseajaloost. 1900-1940.Tartu:Tartu Ulikooli
Kirjastus, 2000. C. 14-15.
15	Harro H. Ajakirjanduse oiguslik regulatsioon Eestis aastail 1918-1940 ja
1990-1993. Tartu: Tartu Ulikooli Kirjastus, 1994. C. 83.
16	Aru K. Uks kirg, kolm moodet. Peatiikke Eesti toimetajakesksest
ajakirjandusest: K. A Hermann;}. Tonisson, K. Toom. Tartu: EKM Teaduskirjastus,
2008. C. 293.
17	Эст.: Valitsuse Informatsiooni ja Propaganda Talitus (VIPT).
18	Эст.: Eesti Teadete Agentuur.
19	Harro H. Ajakirjanduse oiguslik regulatsioon Eestis aastail 1918-1940 ja
1990-1993. Tartu: Tartu Ulikooli Kirjastus, 1994. C. 90-95.
20	Газеты «Пяэвалехт» и «Постимеэс» проработаны через электронную
базу данных эстонских газет DEA (Digiteeritud Eesti Ajalehed): http://dea.
nlib.ee/ (2010-2011). При составлении настоящего анализа не использованы
приложения к вышеназванным изданиям.
21	PL — «Пяэвалехт», РМ — «Постимеэс».
22	Shearer D. R. Stalinism, 1928-1940 // The Cambridge History of Russia.
Volume III. The twentieht century. Edited by Ronald Grigor Suny. Cambridge:
Cambridge University Press, 2006. C. 192-193.
23	Nicolaus Basseches (1895-1961). Mosvkas siindinud Austria saadiku poeg.
Ajakirjanik ja insener, tootas Austria Moskva saatkonnas. Benjamin W. Moscow
diary. Harvard, 1986. C. 40.
23	Basseches N. Leivakaart Noukogude-Venes // Paevaleht (PL). 1935.
8 jaanuar. Nr. 8. C. 2.
25	Basseches N. Noukogude aristokraatia // PL. 1935. 15 marts. Nr. 74. C. 2.
26	Basseches N. Kolhoosnik eraomanikuks // PL. 1935. 22 marts. Nr. 81.
C. 2.
27	Basseches N. Noukogude viisnurgad Kremli tornidel // PL. 1935.
20 november. Nr. 321. C. 2.
28	BassechesN. KuritegevusNoukogude Liidus // PL. 1935.26aprill.Nr. 114.
C. 2.
29	Ibid.
74
30	Service R. A History of Modern Russia. From Nicholas II to Putin. London:
Benguin Books, 2003. C. 246.
31	Noukogude Vene tanapaev // PL. 1935. 27 jaanuar. Nr. 27. C. 2.
32	Tanapaeva Moskva // PL. 1935. 25 november. Nr. 326. C. 5.
33	Kirevaid teateid SSSR’ist // PL. 1935. 23 juuli. Nr. 201. C. 2.
34	Mida nagi Andrd Gide Noukogude Venes // Postimees (PM). 1936.
20 detsember. Nr. 344. C. 2.
35	Kaug-Idast labi Venemaa Eestisse // PM. 1939. 5 mai. Nr. 120. C. 5.
36	Ei taha Venemaale // PL. 1935. 29 marts. Nr. 88. C. 4.
37	Moskva suurejooneline umberplaneerimine // PL. 1935. 11 juuli. Nr. 189.
C. 3.
38	Liihiteateid Noukogude Venemaalt // PL. 1935. 12 juuli. Nr. 190. C. 5;
Kirevaid teateid SSSR’ist// PL. 1935. 23juuli. Nr. 201. C. 4.
39	Uus “sotsialistlik” kiila // PM. 1935. 5 aprill. Nr. 94. C. 2; Elupildikesi
Noukogude maalt // PM. 1936. 3 marts. Nr. 60. C. 5; Noukogude miniatuure //
PM. 1936. 6 aprill. Nr. 94. C. 5.
40	Uuelt Venemaalt // PM. 1935. 7 juuli. Nr. 181. C. 5.
41	Paev Noukogude Venemaal // PM. 1935. 23 oktoober. Nr. 289. C. 5.
42	Ibid.
43	Shearer D. R Stalinism, 1928-1940 // The Cambridge History of Russia.
Volume III. The twentieht century. Edited by Ronald Grigor Suny. Cambridge:
Cambridge University Press, 2006. C. 200-201.
44	Moskva pole muutunud // PL. 1936. 12 jaanuar. Nr. 11. C. 1.
45	Basseches N. Kahe siisteemi vordlus // PL. 1936. 1 oktoober. Nr. 266.
C. 2,4.
46	Basseches N. Kuidas Noukogude kodanik elab // PL. 1937. 27 august.
Nr. 231. C. 2.
47	Nouk. Venes kovendati tsensuuri // PL. 1935. 9 september. Nr. 249. C. 4.
48	Basseches N. Punased joulud // PL. 1936. 29 detsember. Nr. 351. C. 2.
49	Venes naised traktoreid juhtima // PL. 1939. 6 aprill. Nr. 96. C. 2.
50	Basseches N. Noukogude Liidu eneseeraldamine // PL. 1937. 24 aprill.
Nr. Ill, C. 6.
51	Basseches N. MutirNoukogude Liidu timber// PL. 1937.17juuli. Nr. 190.
C. 6.
52	Mis Inglise tooliste esindaja Venemaal nagi // PM. 1938. 31 juuli. Nr. 204.
C. 1; Noukogude vanglast vabadusse // PM. 1938.12 veebruar. Nr. 42. C. 2.
53	Hullemgi kommunist paraneks Venemaal // PM. 1938. 23 jaanuar. Nr. 22.
C. 2.
54	Noukogude Liidus ei taheta naha valismaalasi // PM. 1938. 9 aprill. Nr. 98.
C. 3.
55	Tooraamatud Vene toolistele // PL. 1938. 22 detsember. Nr. 347. C. 7.
56	Karistuste ja meelitustega //PL. 1939. 14 jaanuar. Nr. 14. C. 4.
57	N Liidu KamtJatka// PL. 1940.19 marts. Nr. 76. C. 4; N Liidu KamtSatka//
PM. 1940. 22 marts. Nr. 79. C. 2.
58	Noukogude Liidu kuurortid // PL. 1940. 28 jaanuar. Nr. 26. C. 4.
59	Raadio N Vene ktilades // PM. 1940.30 marts. Nr. 84. C. 1.
60	Alpern Engel B. Women and the State // The Cambridge History of Russia.
Volume III. The twentieht century. Edited by Ronald Grigor Suny. Cambridge:
Cambridge University Press, 2006. C. 472-474.
75
61	Alpern Engel В. Women and the State // The Cambridge History of Russia.
Volume III. The twentieht century. Edited by Ronald Grigor Suny. Cambridge:
Cambridge University Press, 2006. C. 480-481.
62	Service R. A History of Modern Russia. From Nicholas II to Putin. London:
Benguin Books, 2003. C. 246.
63	Neljas kask Noukogude Venes ausse // PL. 1935. 6 juuni. Nr. 155. C. 2.
64	Kuidas kasvatatakse Venemaal lapsi //PM. 1935. 6 detsember. Nr. 333.
C. 4.
65	Alpern Engel B. Women and the State // The Cambridge History of Russia.
Volume III. The twentieht century. Edited by Ronald Grigor Suny. Cambridge:
Cambridge University Press, 2006. C. 473.
66	Service R. A History of Modern Russia. From Nicholas II to Putin. London:
Penguin Books, 2003. C. 190.
67	Noukogude inseneri “abielud" // PL. 1935. 1 juuli. Nr. 174. C. 2.
68	Armastus ja alatus Noukogude Liidus // PL. 1935.19 juuli. Nr. 197. C. 4.
69	Bassecehs N. Moraalist ja perekonnaelust Venemaal // PL. 1935. 2 juuli.
Nr. 180. C. 2.
70	Abordi keeld SSSR-is // PM. 1936. 29 juuni. Nr. 171. C. 4.
71	Vene “kollektiivne naine” // PM. 1936. 23 august. Nr. 226. C. 2.
72	Basseches N. Areng alalhoidlikkusele Noukogude Liidus // PL. 1936.
19 mai. Nr. 135. C. 2; Basseches N. Moskva mai pale // PL. 1936. 20 mai. Nr. 136.
C. 6.
73	Vaarnahtus Noukogude perekonnaelus // PL. 1938. 3 September. Nr. 238.
C. 9.
74	Rahvaiilikool lastevanematele Leningradis // PM. 1940. 26 veebruar.
Nr. 54. C. 4.
75	Emade ja laste kaitse Noukogude Liidus // PM. 1940. 29 mai. Nr. 142. C. 5;
Emaja laps SSSR-is // PM. 1940. 2. juuni. Nr. 146. C. 7.
76	Service R. A History of Modern Russia. From Nicholas II to Putin. London:
Benguin Books, 2003. C. 190.
77	Ibid. C. 246.
78	Korgem haridus koigile kattesaadavaks // PL. 1936.3 jaanuar. Nr. 3. C. 3.
79	Voistluseksamid Vene tilikoolides // PM. 1936. 22 aprill. Nr. 107. C. 4.
80	Vene opilaste kultuuriline tase // PL. 1936. 30 juuni. Nr. 173. C. 2.
81	Basseches N. Kultuuripoliitika Noukogude Liidus // PL. 1937.12 oktoober.
Nr. 277. C. 5.
82	Noukogude korgem kool muudatuste eel // PM. 1938. 2 juuni. Nr. 149.
C. 2.
83	“Koik noorte heaks” — Venemaal! // PL. 1936. 14 juuni. Nr. 159. C. 7.
84	Noukogude laps //PM. 1936. 29 marts. Nr. 86. C. 6.
85	Kann. Koolieelaegne kasvatus Noukogude Venes ja meil // PL. 1936.
6 oktoober. Nr. 271. C. 2.
86	Igatsus inimese jarele Venes // PL. 1939. 3 mai. Nr. 119. C. 2.
87	Service R. A History of Modern Russia. From Nicholas II to Putin. London:
Benguin Books, 2003. C. 135.
88	Ibid. C. 203.
89	Basseches N. Joulupuu tagasitulek Noukogude Liidus // PL. 1936.
9 jaanuar. Nr. 8. C. 2.
90	Basseches N. Punased joulud // PL. 1936. 29 detsember. Nr. 351. C. 2.
91	Moskva kirikud // PL. 1937. 8 jaanuar. Nr. 8. C. 4.
76
92	Rahvatung Moskva kirikutesse // PL. 1936.15 aprill. Nr. 101. C. 1.
93	Молодежная организация добровольного военизированного форми-
рования «Кайтселийт». — Примеч. пер.
93	Venemaa joulupuu // PL. 1939. 2 jaanuar. Nr. 20. C. 1.
95	Moskvas peeti joule // PL. 1939. 10 jaanuar. Nr. 10. C. 5.
96	Service R. A History of Modern Russia. From Nicholas II to Putin.
London: Benguin Books, 2003. C. 191.
97	Figes O. Nataia tants. Venemaa kultuurilugu. Tallinn: Varrak, 2003.
C. 515-517.
98	Vestlusi Vene teatrielust // PL. 1935. 20 november. Nr. 321. C. 3; Tanane
intervjuu, uudiseid Noukogude Liidust // PL. 1937. 1 veebruar. Nr. 32. C. 4.
99	Noukogude Venest, ta naistest ja teatrist // PL. 1936. 28 juuli. Nr. 201.
C. 5.
100	M. Gorki seisukord kartust aratav // PL. 1936.11 juuni. Nr. 156. C. 3.
101	Maksim Gorki + // PL. 1936. 19 juuni. Nr. 164. C. 5; Maksim Gorki
matused Moskvas // PL. 1936. 22 juuni. Nr. 167. C. 3.
102	Maksim Gorki suri // PM. 1936. 19 juuni. Nr. 163. C. 3.
103	Areng konservatismile Noukogude Liidus // PL. 1936. 25 november.
Nr. 320. C. 2.
103	Basseches N. Kirjandus ja politsei Noukogude Liidus // PL. 1937. 20 mai.
Nr. 134. C. 2.
105	Moskva teaduste akadeemia “riigivaenlaste pesaks” //PL. 1937. 22 mai.
C.3.
106	Kiijanike arreteerimisi N Venes// PM. 1937. 25 aprill. Nr. 111. C. 4.
107	Moskvas likvideeritakse Meierholdi teater // PL. 1938. 8 jaanuar. Nr. 7.
C. 3.
108	Basseches N. Kultuuripoliitika Noukogude Liidus // PL. 1937. 12 ok-
toober. Nr. Til. C. 5.
109	Muuseum teeb PuSkinist kommunisti // PM. 1937. 24 oktoober. Nr. 288.
C. 2.
110	Noukogude Vene filmi areng // PL. 1935.1 detsember. Nr. 332. C. 6.
111	Noukogude kinovorgu kasv // PL. 1936. 5 jaanuar. Nr. 5. C. 6.
112	SSSR kinoasjanduse juht viha all // PL. 1938. 17 jaanuar. Nr. 16. C. 1.
113	Maailma rikkaimaid muuseume // PL. 1940. 21 aprill. Nr. 106. C. 3.
113	Vene kunstikirjandusest // PM. 1939. 1 aprill. Nr. 90. C. 4.
115	Kalmokkide rahvaeepos 500 aastane // PM. 1940. 14 veebruar. Nr. 43.
C.4.
1,6 Noukogude Vene lastekirjandus // PM. 1940. 18 juuni. Nr. 162. C. 5.
Список литературы
Периодическая печать
Paevaleht. 1935 - 20.6.1940
Postimees. 1935 — 20.6.1940
Статьи и книги
Alpern Engel В. Women and the State // The Cambridge History of Russia.
Volume III. The twentieht century. Edited by Ronald Grigor Suny. Cambridge
University Press: Cambridge, 2006. C. 468-494.
77
Аги К. Uks kirg, kolm moodet Peattikke Eesti toimetajakesksest
ajakirjandusest: K. A Hermann; J. Tonisson; K. Toom. EKM Teaduskirjastus:
Tartu, 2008.
Annus E., Loogvali T. Eestikeelne ajakirjandus 1766-1940 II. Teaduste
Akadeemia Kirjastus: Tallinn, 2002.
Beller M. Stereotype // Image. The cultural contruction and literary
representation of national characters. A critical survey. Amsterdam, New York,
Rodopi, 2007. C. 429-430.
Benjamin W. Moscow diary. Harvard, 1986.
Figes O. Natalia tants. Venemaa kultuurilugu. Varrak: Tallinn, 2003.
Harro H. Ajakirjanduse oiguslik regulatsioon Eestis aastail 1918-1940 ja
1990-1993. Tartu Ulikooli Kirjastus: Tartu, 1994.
Hiiemaa K. Aafrika imago eestikeelses trukisSnas. Tartu Ulikooli Kirjastus:
Tartu, 2009.
Lauk E. Eesti ajakirjanduse arengujooni XX sajandi algusest 1930. Aastate
lopuni // Peattikke Eesti ajakirjanduse ajaloost. 1900-1940. Tartu Ulikooli
Kirjastus: Tartu, 2000. C. 9-42.
Leemets T., Maearu S., Raadik M., Erelt T. Eesti keele sonaraamat OS 1999.
Eesti Keele Instituut: Tallinn, 2001.
Leerssen J. Imagology: History and method // Imagology. The cultural
contruction and literary representation of national characters. A critical survey.
Amsterdam, New York, Rodopi, 2007. C. 26-29.
McQuail Denis. McQuali massikommunikatsiooni teooria. Tartu Ulikooli
Kirjastus: Tartu, 2000.
Pajur Ago, Vahtre Lauri, Tannberg Tonu, jt. Eesti ajalugu VI, Vabadussojast
taasiseseisvumiseni. Greif: Tartu, 2005.
Shearer D. R Stalinism, 1928-1940 // The Cambridge History of Russia.
Volume HI. The twentieht century. Edited by Ronald Grigor Suny. Cambridge:
Cambridge University Press, 2006. C. 192-216.
Денис Ханов
ВОЖДЬ, ВРАГ И ВОЙНА:
ОБРАЗЫ СТАЛИНА И СОВЕТСКОЙ РОССИИ
В ПРЕССЕ ЛАТВИЙСКОГО АВТОРИТАРНОГО
РЕЖИМА (1934-1940 гг.)
О Советской России мы знали только то, что таковая суще-
ствует. Знали, что там голод, террор, что осуждены и рас-
стреляны многие старые стрелки и их вожди. В столько же
строк, как здесь, укладывались сообщения в газетах. И бо-
лее ничего <...> Такое у нас и осталось впечатление — мрач-
ный, жестокий сосед.
Из воспоминаний Айвара Озолса (в июне 1940 г. был
школьником, участвовал в регулярных «Велопробегах
единства». Неопубликованный текст, 2002 г.1)
Я лично симпатизировал новым переменам, но меня пугал
Сталин и его действия, о которых уже многие годы читал в
газетах... Конечно я не верил всему буквально, но какое-то
темное и ужасающее впечатление оставалось, когда читал
о процессах Тухачевского, Радека, Пятакова и других бор-
цов, и еще о Бухарине, Зиновьеве, а там еще и о таинствен-
ном уходе в небытие Эйдемана, Эйхе... Рудзутака...
Из воспоминаний Валдемара Лагздинъша
(будущего адвоката, июнь 1940 г.
Неопубликованный текст, 1986-1991 гг.2)
...как незаметно прошло такое огромное событие — исчезно-
вение целых трех государств — Литвы, Латвии, Эстонии!
И. А. Бунин. Из дневниковых записей. 6.9.1940.
Введение.
Европейский контекст латвийской диктатуры
Современная Латвия de jure является продолжением республики,
которая была основана 18 ноября 1918 г. и независимость которой
была прервана в июне 1940 г. После восстановления независимости в
79
1990-1991 гг. латвийское государство вернулось к форме парламент-
ской демократии, которая была прервана 15 мая 1934 г. в результате
государственного переворота, руководимого тогдашним премьер-
министром страны, лидером партии «Крестьянский союз», агроно-
мом Карлисом Ульманисом (Ulmanis), принимавшим активное уча-
стие в основании республики в период 1918-1919 гг.
На протяжении шести лет существования авторитарного режима
в Латвии советская Россия была одним из объектов постоянного ин-
тереса латвийских СМИ. Основные события и процессы сталинского
террора — московские процессы и массовые репрессии — были за-
фиксированы и интерпретированы в латвийской прессе. До сих пор
анализ взаимной рецепции Латвии и СССР в межвоенный период
еще не написан. История восприятия СССР в современной Латвии в
основном начинается с июня 1940 г. Исторические исследования дан-
ного периода связаны со сталинскими репрессиями против населе-
ния Латвии. Расширение границ истории рецепции СССР и «уход» в
предвоенное время мог бы стать попыткой расширить пространство
исследования недемократической политической культуры в Европе,
включить в нее историю латвийского авторитарного режима на при-
мере создания ею образа советской диктатуры.
Значительный объем исследований, материалов прессы, мемуар-
ной литературы и архивных источников3 позволяет проанализиро-
вать в рамках небольшой статьи лишь основные формы и содержание
образа советской России и ее главы Сталина, созданного в авторитар-
ной Латвии в 1930-х гг.
Восприятие культуры сталинизма происходило в Латвии на фоне
укрепления латвийского авторитарного режима или же, используя
устойчивое выражение, которое в ходу в Латвии и сегодня, «времен
Ульманиса». Рамки рецепции сталинизма формировались через при-
зму авторитарной идеологии и ее проявлений в информационном
пространстве Латвии, конкретнее — в подцензурной прессе и других
формах распространения авторитарной идеологии: массовых празд-
никах, лекциях, фильмах, радио, массовых театрализованных пред-
ставлениях и т. д.
Критическая дистанция по отношению к используемым здесь ис-
точникам должна сохраняться по множеству причин, среди которых
важную роль играет субъективность авторов мемуаров, усиленная
периодом их создания, большинство воспоминаний были написаны
в конце 1980-х — начале 1990-х гг. В это время восстановление лат-
вийской государственности проходило на фоне снятия официальных
запретов, которые породили самоцензуру латышского населения при
воспоминаниях о Латвии до июня 1940 г. Тексты, созданные в эмигра-
ции, также содержат проекции травматических переживаний конца
Второй мировой войны и идеализацию «вождя» Ульманиса. В рам-
80
ках небольшой статьи широкий пласт архивных материалов (фонд
3758 Министерства общественных дел в Латвийском государствен-
ном историческом архиве) затронут лишь фрагментарно и ожидает
своего часа для фундаментального исследования истории авторита-
ризма в Латвии. Для понимания рамок данной статьи важен между-
народный контекст второй половины 1930-х гг., который послужит
выявлению факторов влияния европейских образцов диктатур на
создание образа сталинской России 1930-х гг. в латвийских СМИ.
Европейский контекст способствовал не только появлению и
легитимации режима К. Ульманиса и его «коллег» — диктаторов в
Литве и Эстонии, но и выбору содержания, вкладываемого в феномен
рецепции сталинской России второй половины 1930-х гг., который
для удобства в дальнейшем будет обозначаться рабочим термином
«культура сталинизма» как многоплановой системы политических
дискурсов и культурных практик советского общества второй поло-
вины 1930-х гг.4
Множественные процессы развития европейской политической
культуры данного периода возможно свести, сознавая риск редук-
ции, к следующим трем понятиям, представляющим в рамках ста-
тьи элементы, присутствующие и повторяющиеся в идеологических
структурах европейских диктатур в период между двумя мировыми
войнами, — вождь, враг и война.
Эти три понятия иллюстрируют географически чрезвычайно
многоплановые и вариабельные процессы разноскоростной дегра-
дации установившейся после Первой мировой войны парламент-
ской доминанты в ряде европейских стран. В разных государствах
Европы 1930-х гг. процесс заката парламентаризма включал поли-
тические элиты, интеллектуалов, массы и средства тогдашнего ин-
формационного общества, участвующего в трансформации массовой
политики новых демократических республик, в инструмент инсце-
нировки массовой аккламации новых единоличных правителей.
В 1934 г., после прихода к власти К. Ульманиса, латвийская пресса
перепечатала выступление премьер-министра Португалии Салазара
о том, что «уже в ближайшем будущем во всей Европе наступит ко-
нец парламентаризму»5.
Динамика прихода к власти и утверждения авторитарных или то-
талитарных диктатур в Европе 1920-1930-х гг. различна и обуслов-
ливалась в том числе и экономической ситуацией межвоенного пери-
ода. Глобальный экономический кризис конца 1920-х гг., расширение
поддержки коммунистической идеологии на Западе на фоне посте-
пенной стабилизации в советской России после Гражданской войны
стали значительными факторами усиления стремлений к «сильной
руке» не только в демократиях с аграрной доминантой в экономике,
к которым, несомненно, принадлежали и прибалтийские демократии,
но и в старинных индустриальных парламентских режимах6.
81
Уже в 1920-х гг. в ряде стран Европы утвердились такие формы
правления, которые их авторы и современники обозначали как то-
талитарный или авторитарный режим. Муссолини предполагал в
кратком изложении своего «учения» идею нерушимой связи и верно-
сти между социально-гомогенным обществом (народом) и вождем7.
Проникновение теорий фашизма во все области функционирования
общества было воспринято и в трансформированном виде развито
на почве национал-социализма, при этом много внимания уделялось
требованиям к содержанию пропаганды для ее успешного распро-
странения в массах; «Майн Кампф» во многом является инструкцией
национал-социалистическому агитатору, анализирующему способ-
ность толпы воспринять различные формы и объем агитационных
материалов.
В других формах отказ от демократии и переход к правлению
одной партии и ее лидера произошел к середине 1930-х гг. в Восточ-
ной и Центральной Европе, где, по мнению Ханны Арендт, «нетота-
литарные»8 диктаторские режимы были «вынуждены придерживать-
ся старомодной воздержанности»9.
К подобным режимам Арендт причислила и три авторитарных ре-
жима в Прибалтике10, где раньше соседей, в 1926 г., с демократией
рассталась Литва, потом в марте 1934 г. последовал переворот в Эсто-
нии, в мае 1934 г. — в Латвии. К этому времени в Польше и других со-
седних странах парламентаризм был либо полностью ликвидирован,
либо остался в качестве политического симулякра11.
В период разработки идеологических постулатов и начального
установления латвийского авторитарного режима (май — декабрь
1934 г.) в прессе (которая теперь была подчинена цензуре12 и позднее
была поставлена под контроль соответствующего департамента Ми-
нистерства внутренних, а с 1938 г. — Министерства общественных
дел13) высшее чиновничество страны обосновывало актуальность ав-
торитарного режима многочисленными европейскими примерами14,
а также постулировало сплоченность и гомогенность нации в ее вере
в вождя15.
Среди постоянных объектов информирования читателя в период в
1934-1938 гг. были три страны тогдашней Европы — Италия, Герма-
ния и Советский Союз. Сообщения о действиях, выступлениях дуче
и фюрера регулярно появлялись на страницах газет в разделе обзора
зарубежных новостей. Архив Министерства внутренних дел Латвии
за 1934 г. содержит ответы послов Латвии в Риме, Берлине и Москве
о пересылке литературы, которая интересовала вице-министра вну-
тренних дел Альфреда Берзиньша; среди книг был ряд изданий о ра-
совой теории и средствах воспитания немецкого народа с помощью
ежедневной прессы16, «самые интересные» журналы из Италии о «фа-
шизме и его различных проявлениях в жизни народа»17. А. Берзиньш
82
особо интересовался теорией политического плаката Германии как
одного из средств пропаганды; его поставщик книг в Берлине Андрей
Вольф не смог осенью 1934 г. достать ни книг по теории плакатного
искусства, ни самих плакатов, предлагая взамен дорогостоящую кол-
лекцию вырезок плакатов из прессы18.
Однако «лидером» по степени детального освещения была сталин-
ская Россия, особенно с момента начала эскалации террора против
партийной элиты — декабря 1934 г. — после убийства Кирова, озна-
меновавшего новый виток репрессий против практически всех слоев
населения СССР. Министерство внутренних дел Латвии регулярно
получало из посольства в Москве книги, издаваемые на латышском
языке, в которых для латышской диаспоры в СССР19 создавалась
история красных латышских стрелков, рассматривающую период со-
ветской Латвии в контексте «мировой контрреволюции»20.
1. Вождь.
Примеры функционального противопоставления
Образ лидера СССР, Сталина, создавался в латвийских СМИ на
контрасте с Ульманисом. Хотя в описываемый период не обнаруже-
но прямых сопоставлений или сравнений, материалы латвийской
прессы и прочие источники свидетельствуют о том, что образ Стали-
на использовался как дополнительное средство для развития куль-
та Ульманиса. Хронологическое совпадение рамок трех московских
процессов и массового террора в СССР с развитием пропагандист-
ских инструментов нового латвийского режима позволяют опреде-
лить на страницах тогдашней прессы конкретное медиапространство,
в котором происходило противопоставление образов двух лидеров.
Это пространство, следуя теории Бенедикта Андерсона о ритуале
одновременного потребления СМИ21, создавало для читателей некое
воображаемое, то есть конструируемое идеологическими акторами,
действо и общность, группу — жителей Латвии, читающих новости
о деятельности своего вождя и воспринимающих характеристики во-
ждя политически враждебной страны в контексте образа собственно-
го лидера.
Пространство СМИ, таким образом, не нуждалось в прямых
сравнениях с лидером крупнейшего восточного соседа, но с помо-
щью регулярного нахождения обоих диктаторов в одном и том же
пространстве СМИ, авторы такового — государственные службы,
отвечающие за контроль СМИ, и сами редакции — могли создавать
и обновлять через призму образов Сталина дополнительные ресур-
сы легитимации Ульманиса. Параллельно существующие новые
СМИ — массовые праздники, установленные на площадях репро-
дукторы и усилители, плакаты для школ и армейских подразделе-
83
ний, запрашиваемые всеми районами Латвии в Министерстве вну-
тренних дел22, шествия и строительство монументальных зданий и
площадей (Площадь Победы в Риге, Дом Единства в Даугавпилсе
и т. д.) — дополняли образ Ульманиса в публичном пространстве.
Открытость и доступность латвийского вождя постулировалась в
СМИ на контрасте с множественными примерами скрытности Ста-
лина. Подчеркивая недоступность Сталина советскому населению, в
тех же самых СМИ на протяжении исследуемого периода постоянно
поддерживается идея доступности Ульманиса, в том числе и прямо-
го физического контакта с населением.
Апогеем риторической конструкции латвийского вождя в СМИ
стали празднества по случаю 60-летия К. Ульманиса 4-6 сентября
1937 г. В этот день весь выпуск ежедневной газеты «Яунакас Зиняс»
(Новейшие Известия) был посвящен биографии и деятельности
К. Ульманиса. Заголовки статей дают представление о предлагаемых
обществу образах вождя: «Первый гражданин Латвии»23, «Великий
консул... наш вождь»24, «Наш президент как хозяйственник»25, «Пре-
зидент — защитник христианской веры»26, «Великий воспитатель
молодежи, опекун и друг»27, «Доктор К. Ульманис — первопроходец
в культурной работе»28, «Президент страны — основатель народно-
го единства и общественной справедливости» и прочие титулы29.
Вершиной верноподданнической риторики и ритуалов восхваления
вождя стало вручение Ульманису представителями крестьянства
во время Третьих Праздников Сенокоса в сентябре 1937 г, золотого
венка в виде диадемы из шестидесяти колосьев, символизирующих
60 лет жизни президента, диадема лежала на красной бархатной по-
душке, однако Ульманис не надел ее во время церемонии вручения,
по сему «монархические» оттенки ритуала слишком слабы, чтобы
можно было утверждать наличие «коронационных» элементов в
праздновании дня рождения авторитарного лидера страны, скорее
всего, речь идет о разновидности общеевропейских элементов ритуа-
ла аккламации властелина30.
Тем контрастнее в сравнительном контексте генезиса образа
К. Ульманиса выглядят представления о Сталине в латвийских СМИ
1930-х гг. Для этого обратимся к материалам одной из крупнейших
латвийских газет «Яунакас Зиняс» начиная с декабря 1934 г., когда
СМИ комментировали убийство Кирова.
Первые новости о покушении на Кирова стали известны латвий-
скому читателю 3 декабря, спустя два дня после атентата . В различ-
ных новостных статьях, описывающих детали покушения, Кирова
называли «помощником Сталина»31. С 5 декабря и до конца 1934 г.
редакция регулярно публикует информацию о расследовании убий-
ства Кирова; панихида и церемония похорон Кирова в Москве опи-
сываются и сопровождаются фотоматериалами32.
84
В контексте публикуемых материалов образ Сталина создавал-
ся на фоне комментариев о деятельности органов госбезопасности,
которые в латвийских СМИ назывались «ГПУ» или «чекисты». Не-
доступность и скрытность Сталина подчеркивается на контрасте с
открытостью и доступностью К. Ульманиса при передвижениях и
контакте с народом: в сообщении о приезде Сталина в Ленинград,
опубликованном по сведениям эстонской газеты «Постимеэс», опи-
сывается «вокзал, охраняемый плотной цепью полицейских. Перед
вокзалом ожидали автомобили, которые увезли советских вождей в
большой спешке в Потемкинский дворец, где был установлен гроб
Кирова»33. На фоне подобных сообщений о скрытности Сталина
Ульманис предстает резко контрастно по сравнению с советским ру-
ководителем. В статье «Вождь и народ» Ульманис описывается как
«высокого роста муж с вежливой улыбкой. Вокруг него люди, на ли-
цах которых блестит светлая радость»3,1. Статья описывает детей, ко-
торые спешат к автомобилю вождя и, «стесняясь, подают букет осен-
них цветов»35.
Материалы зарубежной прессы, наряду с сообщениями Латвий-
ского телеграфного агентства (LTA) и ТАСС, были основными ис-
точниками информации по делу убийства Кирова. Так, цитируя га-
зету «Дейли экспресс» и возлагая «ответственность за правильность
сообщения» на английскую прессу, «Яунакас Зиняс» сообщает о
решении Сталина призвать «для своей охраны красноармейцев»36.
Образ скрытного правителя, опасающегося покушений, приобрета-
ет более яркие черты в информации о превращении Сталиным Мо-
сквы в «военный лагерь», куда «со всех концов России прибывают
поезда с солдатами. Только сегодня утром [7 декабря 1934 г.] в Мо-
скву прибыли 50 000 красноармейцев. Кремль день и ночь охраняют
3000 красноармейцев»37.
Образ Сталина продолжал создаваться на фоне репрессий, после-
довавших после убийства Кирова. Первые расстрелы были названы в
газете «Яунакас Зиняс» уже 5 декабря 1934 г. «широкой чисткой»38.
Информация о расстрелах продолжала нарастать с самых первых
дней после атентата, в течение декабря 1934 г. сообщения о расстре-
лах в СССР заполнили полосы газет, посвященных международным
новостям.
При этом реальность (приговоры, расстрелы, законодательные
акты об ускоренном судопроизводстве) перемежалась с драматиче-
скими описаниями массового террора и кровопролития в столице
СССР. В перепечатке из «Дейли экспресс» описывается Москва, где
«вновь бушует красный террор»39. Вот какой видит Москву начала
декабря 1934 г. читатель «Яунакас Зиняс»: «В течение последних ча-
сов на быструю руку (курсив мой. — Д. X.) были расстреляны свыше
200 человек — не только мужчины, но и женщины. Москва сейчас
представляет собой большой военный лагерь. Везде видны красно-
85
армейцы. После нескольких минут перерыва звучат выстрелы — это
значит, что опять расстрелян кто-то из арестованных»40.
Создание образа Сталина было продолжено в публикациях га-
зеты после окончания первого московского процесса в конце авгу-
ста 1936 г., когда читателю была предложена перепечатка из газеты
«Сандей экспресс» с традиционной упоминанием, что ответствен-
ность за правдивость информации целиком лежит на британском
издании. В ней рассказывается о бронированном роллс-ройсе вождя
пролетариата, о том, что Сталин закрылся в своей кремлевской квар-
тире, где для него сделали домашний театр, что «Сталин выглядит
сильно постаревшим. Постоянный страх перед атентатами разрушил
его нервы»41.
В этом же номере, на третьей странице была напечатана объем-
ная статья о поездке К. Ульманиса по районам Латвии, сопровождае-
мая фотоматериалами о посещении вождем крестьянских хозяйств.
Контраст образов двух вождей в материалах одного газетного номера
был велик. Сталину, укрывшемуся от народа за кремлевской стеной,
противопоставлялись крестьяне Илуксте, которые оставили работу,
чтобы увидеть своего вождя. «Всех удивила его сердечность <...> он
сделал покупки во многих магазинах <...> Мы поняли, что мы при-
надлежим ему, а он принадлежит нам <...> Этот день снова напом-
нил, что у нас есть отец, который всегда будет заботиться о нас»42.
2. Враг.
Коммунизм, цивилизация и московские процессы
Вторым важным фактором в создании и восприятии образа ста-
линской России является феномен врага в культуре сталинизма —
наиболее широкий и наименее отчетливо сформулированный самим
сталинским режимом, но тем не менее четко очерченный в идеоло-
гических концепциях авторитарных СМИ Латвии. Потребителю
информации постоянно предлагалось на страницах газет проследить
связь московских процессов не только с убийством Кирова и после-
довавшими «чистками» врагов сталинского режима, но и с представ-
лениями авторитарного режима о самом СССР как большевистском
государстве, враждебном к абстрактному политически Другому,
капиталистическому Западу. При этом Запад не определялся с точ-
ки зрения разделения на демократические и диктаторские режимы.
Главным критерием был конфликт двух систем производства и соб-
ственности, то есть конфликт коммунистической и капиталистиче-
ской идеологий при этом игнорировалось растущее вмешательство
латвийского режима в деятельность предпринимателей, о чем сви-
детельствуют не только корпоративного характера палаты (камеры),
но и подчинение камер и профсоюзов институтам пропаганды; об
86
этом вспоминает ответственный редактор газеты латвийской рабо-
чей камеры «Рабочая жизнь» Альберте Клейнхофс в мемуарах конца
1980-х гг.43
Латвийская пресса с конца 1934 г. трактовала московские процес-
сы и развернувшиеся массовые репрессии как ответ Сталина и его
окружения не только на убийство Кирова или заговоры «центров»
Троцкого и зарубежных разведслужб, но и на целый ряд внутрипо-
литических и хозяйственных процессов СССР, связанных с сутью
коммунистической идеологии, в которой латвийские СМИ видели
систему насилия, принуждения и эксплуатации.
Публикации с декабря 1934 г., посвященные репрессиям, регуляр-
но подчеркивали связь террора с постоянным недовольством совет-
ского населения, крестьянскими и матросскими бунтами44.
Параллельно с попытками объяснить политику чисток внутрен-
ними конфликтами в советском обществе в публикациях есть и более
абстрактный образ советского режима как врага.
Образ врага существовал в латвийской прессе в двух ракурсах:
большевистская элита, объявленная коллективным врагом в СССР
и ликвидированная во время трех крупных процессов в Москве в
1936-1938 гг., и сталинский режим как форма коммунистической
идеологии в ее большевистской версии. И хотя в личных воспоми-
наниях видны отпечатки работы советской идеологии над образом
страны, основная линия создания образа СССР и истории больше-
вистского режима проходила в рамках однозначной его трактовки
как источника зла и угрозы для цивилизации. Приведем несколько
примеров, иллюстрирующих это.
На страницах прессы и в личных архивах современников в Лат-
вии большевизм был не только объектом наблюдения из-за границы,
о нем пишут в своих воспоминаниях жители тех районов Латвии, где
после Первой мировой войны в 1919 г. было создано советское прави-
тельство. Вместе с этим СССР присутствовал в индивидуальном вос-
приятии и как источник чаяний, надежд и даже зависти латвийской
сельской и рабочей бедноты.
Так житель г. Бауски Аугусте Витоле вспоминал заседания рево-
люционного трибунала в церкви, где судили и приговорили к рас-
стрелу немецких баронов за подавление революции 1905 г., расстрел
пастора местными латышскими красноармейцами и красноармейка-
ми, ио в особенности ему (тогда еще мальчику) запомнились «крас-
ные знамена у алтаря и свисавшие с амвона» церкви, где проходило
заседание советского трибунала45.
Однако и те, кто испытывали неприязнь к советскому режиму,
видели в советской России источник благоденствия для рабочего
класса. Именно этот образ более всего пострадал после посещения
СССР западными интеллектуалами в 1930-е гг. То же самое произо-
87
шло и с офицером латвийской армии Карлисом Грузде, родившемся
в 1918 г. в Елгаве: «18 ноября была основана Латвийская Республика,
а уже в январе [1919 г.] пришли большевики. Разграбленный город
опять грабили. Жителей проверяли, судили, мучили и расстрелива-
ли. Большевики правили с помощью террора и голода»46. Несмотря
на это, юноше «нравилось слушать рассказы старых стрелков о бо-
гатой России, о государстве рабочих, которое прославляла агитация,
о государстве, где все бесплатно, где рабочего очень уважают и где
правят справедливость и труд»47. В содержании театрализованного
представления «Песнь возрождения», проведенном в июле 1934 г. по
заказу Министерства внутренних дел с участием многочисленных хо-
ров, танцевальных коллективов из регионов страны, с использовани-
ем тогдашних новейших средств мультимедиальных представлений,
можно констатировать присутствие антибольшевистского содержа-
ния в сценарии музыкальных номеров, изображающих красноарей-
ские пляски и музыкальную какофонию с элементами Интернацио-
нала, из которой должна была «родиться идея духа вождя»48.
В воспоминаниях латышской коммунистки Ольги Розенберги,
работавшей в подполье в Латвии и в 1932 г. с помощью посольства
СССР в Риге выехавшей в Москву к мужу, активисту коммунисти-
ческого подполья Жанису Розенбергсу, присутствуют схожие пред-
ставления: «...буду в первом в мире свободном государстве рабочих,
которое в прямом смысле слова, как маяк, освещает путь борьбы и
свободу всех угнетенных народов»49. И хотя в воспоминаниях 1979 г.
ею описан арест мужа в феврале 1938 г. в Новороссийске, автор все
равно сохранила уверенность в правоте партии и правильности систе-
мы, она считает сталинские репрессии результатом действий отдель-
ных личностей, жаждущий власти и творящих свои деяния «с трудно
объяснимой садистской жестокостью»50.
В мемуарах Розенберги запечатлены эмоции человека, находя-
щегося одновременно в двух плоскостях восприятия СССР — перед
началом и во время сталинского террора, убежденная коммунистка,
приехавшая из «буржуазной Латвии», с восторгом наблюдает жизнь
Москвы начала 1930-х гг. Стремительно происходит ее включение в
общественную жизнь советской России. Все же воспоминания демон-
стрируют двойственность существования — внутри советской систе-
мы как бывший житель «буржуазной» страны, где коммунистическая
партия была запрещена. Ее восторг от советской столицы схож с впе-
чатлениями Леона Фейхтвангера от Москвы 1937 г., когда чета Ро-
зенбергов уже покинула столицу и переселилась сначала в Кировск
(бывшая Вятка), а затем на юг страны в Новороссийск, где Жанис
Розенберге и был арестован в ночь с 19 на 20 февраля 1938 г.51
После приезда в Москву в 1932 г. Ольга с пониманием относится
к карточной системе, потому что «по-другому сейчас нельзя, и народ
88
это понимает»52. Соединение радости созидания и тяжелого труда
видно в описании Москвы: «Театры, кинотеатры, концертные залы
всегда заняты до последнего места. Сейчас невозможно и никто не
уделяет особое внимание одежде <...> В Москве пульсирует стреми-
тельная, глубоко содержательная жизнь. Посещаем также и москов-
ский латышский театр»53.
В 1934 г. латвийская пресса сообщила об отмене карточек на хлеб
в СССР54, и Ольга в Вятке в 1935 г. вспоминает об этом как о дока-
зательстве успеха страны Советов: «Наступил уже 1935 год. Жизнь в
Советском Союзе стала хорошей, даже богатой. Нет больше никаких
карточек, никаких норм. Всяких продуктов полно и они недороги»55.
Отсутствие критической рефлексии и разочарования, появившегося
вскоре после приезда из СССР у коммуниста Андре Жида, о чем он
поведал графу Гарри Кесслеру56, у коммунистки Ольги Розенберги
вскоре оборачивается тяжелейшим противоречием и внутренним
разладом между верой в правильность режима и проявлениями ста-
линских «национальных операций» на местах. В 1934 (возможно,
в 1935) г. Ольга «вместе со всеми товарищами по партийной орга-
низации» прошла партийную чистку: «Оценка комиссии обо мне и
моих политических знаниях хорошая»57. Розенберга считает чистку
естественным процессом, чем-то вроде курсов повышения квалифи-
кации. Первый московский процесс в августе 1936 г., который, по
словам Г. Кесслера, привел А. Жида в возмущение58, она просто не
отметила в своих воспоминаниях.
Сталинский террор начинается для нее с 1937 г., когда произво-
дятся массовые аресты партийных функционеров Новороссийска
и представителей различных национальных групп города — греков,
немцев59. Кризис восприятия политики партии стал очевидным в
1937 г. Ольга Розенберга пишет: «Вскоре стали получать новости из
Москвы о том, что там одного за другим арестовали всех латышей —
бывших красных стрелков, участников Гражданской войны и борцов
за советскую власть в революционном подполье, из которых мы мно-
гих знаем, с кем вместе были в подполье в буржуазной Латвии»60.
В 1937 г., по словам О. Розенберги, «начинают происходить со-
всем странные, непонятные вещи <...> арестованы многие жители, в
основном коммунисты»61. Указанные Ольгой заслуги арестованных
латышей в деле революции и во время Гражданской войны трак-
товались в Латвии, где обыски и аресты, по мнению коммунистки,
«совершали классовые враги»62, как проявление ряда характеристик
большевистской революции. Революция и Гражданская война — ка-
нонические элементы большевистской идеологии и истории режи-
ма — трактовались в латвийских СМИ как высвобождение низмен-
ных коллективных инстинктов.
89
Образ сталинской диктатуры обсуждался и в дискурсе о револю-
ции как таковой. На фоне первого московского процесса в цикле из
36 статей под названием «Путь развития народов» в 1936-1937 гг.63
читателю газеты «Латвияс Карейвис» («Латвийский воин») пред-
лагался многоплановый экскурс в мировую историю революций, в
частности февральской и октябрьской революций.
В статье под номером II (13.8.1936) автор цикла Андрис Крастс,
следуя научно-популярной версии фрейдизма о раскрепощении под-
сознательного, популярной тогда в Латвии даже на школьных лекци-
онных вечерах64, постулирует изменение поведения человека во вре-
мя революции: исчезают плоды воспитания, и «человек становится
все более диким <...> поэтому во время революций бушуют лишь ин-
стинкты...»65. «Простые убийства и грабежи называются борьбой за
свободу, братство и равенство»66. Следующей стадией революции ав-
тор считает ситуацию, которая доминировала в объяснениях первого
московского процесса: «Когда революция достигла высшей ступени
<...> тогда начинается анархия, революционеры начинают друг с дру-
гом бороться и уничтожать»67. Дальше в цикле выстраивается следую-
щая цепочка развития революции: 1) октябрьская революция 1917 г.
обернулась своей противоположностью, принесла голод и разруху,
«буржуи были ограблены, по всей земле царили бедность и голод»68;
2) имущество становится предметом вожделения, которое прикры-
вается лозунгами о справедливости. При этом автор уделяет особое
внимание сексуальному поведению и запретам во время октябрьской
революции 1917 г.: упоминается Коллонтай, говорится о том, что «во
время всех революций допускается сексуальная вседозволенность»69;
3) труд теряет свое значение, увеличивается эксплуатация, ибо «сама
работа становится не легче, а тяжелее — такова ирония истории при
всех революциях», — заключает автор цикла70. Захват власти больше-
виками трактуется как результат предварительной потери уважения
к авторитету царя и чиновничества, при этом большевики обвиня-
ются в поддержке анархии: «они ничего не ограничивали, санкцио-
нировали любую распущенность толпы»71; такое большевистское
стремление к эрозии остатков предыдущей политической формации
поддерживается современными исследователями сталинизма72.
На протяжении всего цикла автор возвращается к теме насилия и
жертв революции, информируя читателя о создании карательных от-
рядов, которые в тексте названы преторианской гвардией и которой
дан ряд привилегий, например «право на грабежи». При этом экскурс
в историю 1920 г. возвращал читателя к теме насилия: «Без жалости
большевики подавили все беспорядки, и к 1919-1920 гг. все в стране
было подавлено»73.
90
В статьях цикла, печатавшихся уже после приговоров первого
московского процесса, сообщалось, что «во время русской револю-
ции 1917-1920 гг. русские убили два миллиона своих собратьев»74,
а в XIII части цикла цифры становятся еще более впечатляющими:
«с 1917 по 1921 год убивали по миллиону человек в год, это не счи-
тая тех, кто пал во время Гражданской войны». Каннибализм в статье
рассматривается как прямое следствие революции: «это подтверж-
дает и усиление садизма»75. В качестве одной из причин возникно-
вения революции в завершении цикла в январе 1937 г. упоминается
слабость власти дореволюционного правительства, неспособность
противостоять оппозиции, XXXV глава цикла очевиднее других ис-
пользует ряд коннотаций с режимом Ульманиса. Среди причин воз-
никновения революции упоминается слабое чиновничество, слабая
власть и отсутствие смелости «для процветания страны пожертвовать
<...> кровью граждан. Вместо героев мы видим карликов...». Подоб-
ный набор цитат о готовности граждан к кровопролитию и жертвам
ради идеала государства регулярно воспроизводился в прессе авто-
ритарного режима с мая 1934 г. и связан со схожими европейскими
тоталитарными риторическими формулами жертвенности нации во
имя идеи очищающей войны, которая должна свидетельствовать о
витальности государства76.
Цикл статей представляет самый яркий пример антисоветской пе-
риодики в 1936-1937 гг., в котором была создана панорама истории
большевистской власти. Несмотря на то что список ужасов и пре-
ступлений, описываемых в цикле, был историей октябрьской рево-
люции и Гражданской войны, то есть историей начала 1920-х гг., эти
события были связаны с настоящей ситуацией и не только первым
московским процессом, но и кровопролитной войной в Испании, о
развитии которой «Яунакас Зиняс» и «Латвияс Карейвис» детально
сообщали на протяжении второй половины 1936 г. Симпатии прес-
сы режима однозначно были на стороне генерала Франко, чьи войска
назывались «националистами», восстанавливающими порядок после
коммунистического хаоса77.
Перекликаясь с рассказом о каннибализме в революционной Рос-
сии редакция «Латвияс Карейвис» публиковала рассказы очевидцев
по материалам зарубежной прессы о жестокостях испанских «марк-
систов», которые «не сообщают имен убитых, но сильно изуродован-
ные тела выставляют на публику, чтобы ее запугать. Публика дефи-
лирует вдоль площадей с трупами»78.
Связь с процессом 1936 г. и подготовкой следующего, о чем упо-
минали СМИ Латвии, подавалась в виде тезисов о самоистреблении
революционеров, о эксплуатации и прежде всего насилии как глав-
ных инструментах власти революции, будь то подавление бунтов или
деятельность ЧК79.
91
В рамках парадигмы насилия как ключевой трактовки коммуниз-
ма в латвийской прессе шло освещение трех московских процессов.
Остановимся на первом процессе в августе 1936 г., ставшим началом
новой страницы массового террора.
Ключом к интерпретации восприятия латвийскими СМИ москов-
ского процесса августа 1936 г. может стать фундаментальное иссле-
дование Карла Шлегеля, в котором процесс определяется в жанре
«фантастической истории», детали которой «превращают сухой и
пропагандистский политический процесс в захватывающий дух спек-
такль, который завладевает зрителем и повергает его в ужас»80.
Синтез политически-фантастического с театральными эффекта-
ми и широкой системой трансляции позволяло создать постоянную
и широкую возможность соучастия в процессе, который допускал
большой спектр интерпретаций и за рубежом. Какова была рецепция
августовского процесса латвийскими СМИ?
С 20 августа 1936 г., когда редакция «Латвияс Карейвис» напе-
чатала отчет о первом дне заседания Военной коллегии Верховного
суда СССР81 до 25 августа, когда редакция «Яунакас Зиняс» опубли-
ковала статью «Приговор всем 16 осужденным приведен в исполне-
ние»82, читатели обеих газет получали информации на основе мате-
риалов ТАСС, LTA и перепечаток британских и немецких газет. На
протяжении недели читателям были предложены сводки процесса и
комментарии зарубежных редакций о сути процесса, поведении от-
дельных подсудимых, реакциях публики и советской прессы.
20 августа 1936 г. редакция «Латвияс Карейвис» публикует текст
обвинения подсудимым Зиновьеву, Каменеву и другим, из которого
читатель узнал о создании единого центра и о том, что объединение
произошло на базе «признания индивидуального террора»83. Далее
читатель узнает о международной сети руководимого Троцким за-
говора против Сталина и верхушки партии. Подобно советскому
читателю и присутствующим на процессе людям латвийский чита-
тель быстро включается, по словам Шлегеля, в почти что глобальный
шпионский роман84.
Например, участие рижанина85 Валентина Ольберга в «заговоре»
представлено в отчете как приключения в стиле Джеймса Бонда, пер-
вого глобального шпиона киноиндустрии: «Один из таких агентов,
Валентин Ольберг <...> приехал в Сов. Союз с паспортом гражданина
Гондураса, который ему за взятку в размере 13 000 чешских крон до-
ставил агент немецкой тайной полиции в Праге...»86 Фантастическое
должно было повышать интерес читателя к процессу: редакция «Яу-
накас Зиняс» заявляла о том, что «каждый день на свет появляются
новые сенсации, о которых никто не может сказать, факты это или
выдумка. Всплывают новые имена сообщников Троцкого, это такие
люди, от которых подобного никто не ожидал»87. Феномен потока
92
признаний подсудимых становился еще одним источником неверо-
ятного в материалах редакций латвийских газет88. В разделе «Наш
сотрудник по телефону» из Лондона, редакция «Яунакас Зиняс»
напечатала статью «Процесс, в котором подсудимые соревнуются в
самообличении», где рассказала о случае с подсудимой Сафоновой,
которая в конце концов заявила: «Я виноватее всех остальных»89. Ря-
дом было напечатано сообщение латвийского телеграфного агентства
о том, что «подсудимые резко осуждают сами себя и своих»90.
Если хронология процесса сообщалась по материалам ТАСС, то
версии причин и целей процесса публиковались исключительно в
виде перепечатки материалов зарубежной прессы. Редакции поступа-
ли подобным образом по одной важной причине — это позволяло или
переложить ответственность за содержание на редакции зарубежной
прессы, которая была намного смелее в своих мнениях о причинах
процесса. Версии британской, французской и немецкой прессы слу-
жили нужной цели: созданию образа Советского Союза как страны
террора и внутрипартийных раздоров.
Так, читатель узнает следующее о причинах процесса из перепе-
чатки «Франкфуртер Цайтунг»: популярность Троцкого в междуна-
родном коммунистическом движении, введение новой конституции
СССР, которая позволила бы стать «оппозиции более открытой и на-
чать в рамках возможностей, данных конституцией, “контрреволю-
ционарную” критику политики. Поэтому надо вовремя нанести этой
оппозиции решительный удар»91.
Одновременно в прессе появляются и заявления Троцкого, обви-
няющего ГПУ в том, что оно выбивает признания92. Фоном известий о
процессе продолжали быть успехи националистов в Испании. К этой
информации прибавились сообщения о партийном съезде национал-
социалистов в Нюрнберге 8-14 сентября 1936 г., целью которого
должна была стать «борьба с большевизмом»93. Окончание первого
московского процесса в августе 1936 г. было ознаменовано в латвий-
ской прессе не только публикацией текста о вынесении и исполне-
нии приговоров94. Перепечатки зарубежных статей дали возмож-
ность представить версию о расстреле подсудимых «террористов»;
это понятие, взятое латвийскими СМИ из сообщений ТАСС, а также
определение «шпионы и отравители»95, постоянно использовались в
публикациях о процессах 1936-1938 гг. Читатель узнавал о садист-
ских сценах плохо организованных расстрелов, где приговоренным
не хватало повязок на глаза, продолжительности казни и смерти быв-
ших лидеров партии с точностью до минуты: «Затем во двор тюрь-
мы въехал грузовик и отвез тела на <...> кладбище для преступни-
ков. Там всех похоронили в общей могиле. Ни памятник, ни плита
не будут напоминать о том, что здесь захоронены бывшие создатели
советского государства и революции»96. На той же полосе напечата-
93
ны подробные сообщения, дающие панораму восприятия процесса —
перепечатки мнений немецкой прессы о том, что настоящие мотивы
процесса кроются во «внутренних и хозяйственных трудностях», от
которых население пытаются отвлечь, две группы недовольных рабо-
чих97, протеста французских социалистов против приговора98 и один
из редких редакционных обзоров московской прессы о требованиях
расстрелов. Редакции советской прессы описываются как жаждущие
крови подсудимых. При этом подчеркивается то, что феномен рас-
каяния «в грехах и самообличения», столь ярко проявившийся во
время процесса, не принес никакой пользы обвиняемым99.
Редакция публикует материалы, которые утверждали читателя в
мнении, что «продолжение следует», новости о резолюциях против
Рыкова, Бухарина и Радека соседствовали с лаконичным «анонсом»
следующего процесса: «Указание о том, что против них [“оппозицио-
неры правого крыла” — выше в тексте статьи] начато расследование,
указывает на то, что решено провести окончательную “чистку”, ко-
торая железной метлой вычистит всех, кто когда-либо был в связи с
оппозицией против Сталина»100.
После вынесения приговоров в Москве в латвийских СМИ на-
блюдался спад интереса к процессу уничтожения большевистской
элиты. Лишь 1 сентября 1936 г. «Латвияс Карейвис» информировала
читателя о том, что в советской России продолжаются «чистки», о
вновь возникшем недовольстве крестьян и о приведении в состоя-
ние тревоги частей советской армии101. В латвийской прессе вновь
появились описания насилия, уже объясненного читателю в рамках
общей теории революционного насилия. О втором процессе газеты
сообщения появились в конце января 1937 г., в них снова говорилось
о самобичевании подсудимых102 и о требованиях ученых и скуль-
пторов вынесения смертных приговоров103. Повторяя обзор процес-
са в июне 1937 г. — суд над маршалами прошел в латвийской прессе
«устало», — редакции кратко сообщали о суде и приговорах104. (Ин-
тересная подробность о восприятии суда над генералитетом в самом
СССР: например, Михаил Пришвин и Елена Булгакова, оглушенные
процессом 1936 г., лаконично отметили суд и казнь маршала Туха-
чевского105.) На одной полосе, рядом с сообщениями о «московских
событиях», поместили сенсацию того дня — успех латвийской фоль-
клорной группы на фестивале в Реймсе106.
Постоянным фоном освещения процесса были сообщения о при-
ближающейся европейской войне, о чем речь пойдет далее.
Заключение. В ожидании войны
Материалы латвийской прессы позволяют утверждать, что лат-
вийское общество наряду с другими странами Европы в 1930-х гг.
ожидало и готовилось к будущей войне, которая представлялась как
94
война двух принципиально разных политических систем. Об этом
свидетельствуют статьи, информация об инициативах граждан по за-
щите жизни и имущества после начала военных действий, о необхо-
димости развития авиации и т. п.
Так, в декабре 1934 г. с сообщением о расстреле 66 репрессиро-
ванных в советской России соседствует информация для рижских
домовладельцев, которые приглашаются на лекцию о защите жите-
лей от газовых атак107. На следующий день редакция подробно сооб-
щала о состоявшемся вечере, организованным дамским комитетом
Общества рижских домовладельцев, где после лекции полковника
Д. Блументаля «об ужасах газовой войны» «дамы потчевали гостей
чаем»108. Содержание речи полковника было характерно для предво-
енных лет, в ней звучали и желание мира, и готовность к войне: «Во
всем мире воздух пахнет порохом и газами, поэтому пацифизм — это
только красивая кукла на глиняных ногах, которая может рухнуть со
дня на день, — сказал выступающий. — Мы не хотим войны и ни на
кого не нападем, но наш святой долг быть настороже»109. В том же
номере была опубликована статья о богослужениях в защиту мира,
проводимых по всей Латвии во второе воскресенье адвента, 9 дека-
бря, когда «во всем мире отмечается мирное воскресенье»110. Похо-
жие слова Ворошилова о мире и войне после окончания военных ма-
невров процитированы газетой в 1936 г.: «Мы всегда были и будем
сторонниками мира, ибо уверены, что только мир дает человечеству
возможность идти вперед. Красная Армия все же в любой момент
готова встать против всех, кто пожелает побеспокоить СССР в его
мирной работе»111. Параллельно с этим латвийская пресса следила за
увеличением военного бюджета СССР в 1937 г.112
В сообщениях о московском процессе в марте 1938 г. звучали под-
робности, «пропитанные» ожиданием войны, латвийский читатель
получал информацию о действиях «националистов» в республиках
СССР, о подготовке к войне с «интервентами» и отделении Белорус-
сии от СССР, об участии рейхсвера в заговоре против СССР, а так-
же о шпионаже советских высших чиновников в пользу Японии113.
Одновременно читателю предлагалось взглянуть на интерьеры зала
бывшего московского Дворянского собрания, где, как с ностальгией
писала газета, «когда-то помещики России собирались на свои засе-
дания» и «пару десятков лет назад проходили большие дворянские
балы», а теперь шел процесс, «где на скамье подсудимых сидел 21 че-
ловек». Статья заканчивалась обещаниями «множества новых про-
цессов, на которых перед судом предстанет не одна еще недавно зна-
чительная личность»114.
Один из героев пьесы австрийского драматурга Карла Крауса
(1874-1936) «Последние дни человечества» — Подписчик — так сфор-
мулировал функцию прессы как инструмента пропаганды: «В прессе
95
часто все так очень обозримо, в двух столбцах рядом друг с другом,
и при этом выгода состоит в том, что совсем ясно видно отличие нас
от других»115. Во второй половине 1930-х гг. отличие латвийско-
го потребителя СМИ от Других создавалось региональной версией
общеевропейского феномена авторитарной идеологии. В латвийской
версии авторитаризма присутствовали в единой идеологической кон-
струкции постулаты национализма XIX в., милитаризации публич-
ного пространства, доставшегося в наследство от Первой мировой
войны, идеи и практики диктатуры одной партии и ее лидера. Таковы
основные культурно-идеологические парадигмы предвоенной Евро-
пы, в которой авторитарный режим Латвии создавал и тиражировал
представления о Другом, то есть о СССР.
Создание образа СССР в латвийских СМИ было функциональ-
ным и направленным на «внутренний» идеологический «рынок», об-
ращенный к созданию символической, этнической и экономической
«вечной унии» между «вождем» и «ведомым» — народом. При этом
ведомый, по словам директора Центрального статистического управ-
ления Латвии, приведенными в письме к министру внутренних дел
в конце 1934 г., являл собой «единый народ, с общими интересами и
стремлениями»116.
Единение под эгидой вождя, открытого для общения с народом,
включало в себя и ряд выше проанализированных образов Сталина,
вводимых в идеологическое полотно латвийского режима начиная с
конца 1934 г. Предложенный ряд примеров из латвийской прессы и
прочих источников иллюстрирует постоянную взаимосвязь между
созданием образа латвийского авторитарного лидера и доказатель-
ствами опасности тоталитарного соседнего государства. Запрет на
красный цвет в одежде, о котором вспоминает Вилис Тимзе, является
лишь одним курьезным примером внедрения представлений о крас-
ной опасности в ежедневную жизнь латвийского школьника конца
1930-х гг.117
Архивы латвийских министерств иллюстрируют механизмы под-
держания представления о единении народа и лидера, например,
отряд лекторов-пропагандистов, разъезжающих по всей стране118.
В своих воспоминания люди описывают портреты вождя, расстав-
ленные в витринах магазинов к празднику основания Латвии 18 ноя-
бря, тайных полицейских, которые выясняли, каков настрой жителей
и что говорят в народе о вожде119. Подобные впечатления, а также
оппозиция запрещенных социал-демократов120, существовавшая на-
ряду с «безграничной радостью, что прекратились угрозы против
“класса эксплуататоров”»121, деятельность подпольной коммунисти-
ческой группировки, о чем свидетельствуют судебные процессы про-
тив коммунистов в Латвии осенью 1936 г.122, — все это дает основа-
ния для постановки вопроса о реальных границах «безграничного»
96
консенсуса между вождем и ведомым народом. Насколько успешно
был применен весь арсенал средств для создания образа латвийского
«вождя»? Латвийский историк Илгварс Бутулис отметил, что мас-
сы не приняли легитимность переворота 15 мая 1934 г., но приняли
улучшение уровня жизни123.
Версию И. Бутулиса о границах признания режима Ульманиса
следует трактовать в рамках сформулированного Сержем Москови-
чи принципа признанного узурпатора™. Факты свершения переворо-
та и насильственного приостановления парламентского плюрализма
не отрицались, наоборот, четко формулировались и широко тиражи-
ровались в «биографии» режима. Во время празднования 20-летия
основания Латвии 17-20 ноября 1938 г. — программа торжеств и
патриотическое представление «Путь света», данного в опере в при-
сутствии К. Ульманиса 18 ноября, определяют переворот как веру в
«вечную Латвию»: «Кто верны этой идее, по призыву строителя Го-
сударства сошлись, чтобы в единстве и послушании следовать ему
в новой борьбе и новых свершениях»125. Еще точнее суть призна-
ния узурпатора и позитивная роль силового роспуска парламента
формулируется в пропагандистском сочинении Артурса Кродерса
«1918-1938. Восемнадцатое ноября». Сила здесь становится очища-
ющим началом, восстанавливающим гармонию и целостность функ-
ционирования страны: «Ночью 15 мая 1934 г. силой было прервано
то ненормальное положение, в которое попало руководство нашего
государства, ставшее полностью зависимым от парламента»126. Про-
грамма торжеств 18 ноября включала в себя не только торжественное
чествование лидера режима К. Ульманиса, но и сообщение о добро-
вольном признании своей неправоты теми, кто «шли нежелательны-
ми для Латвии путями», — текст программы информирует зрителя о
существовании внутренних врагов127.
Эти внутренние враги — коммунисты и «прочие участники проти-
вогосударственных организаций» — появляются в отчете начальни-
ка политического управления Я. Фридрихсона от 22 ноября 1938 г.
о проведении торжеств в ноябре этого же года, как не нарушившие
общественный покой ни петициями, ни другими действиями128.
История культурного сопротивления авторитарному режиму
1930-х гг. в Латвии еще не написана, но острая необходимость ее для
модернизации исторического и общественных дискурсов на фоне до-
минанты мифа о «вожде народа» К. Ульманиса для современной лат-
вийской демократии столь же очевидна, как и продолжение анали-
за политики Сталина для современного российского общества. Оба
«вождя» все еще будоражат коллективные представления о сильной
руке, порядке и разгроме имагинарных внутренних и внешних врагов.
В привлекательности и доступности этих настроений и заключается
суть их вызова современной демократической культуре.
97
Примечания
1	Rk 4805. Ozols A. Salauztie sparni. Datorsalikums, Riga, 2002. 25. 1pp.
[Сломанные крылья. Неопубликованные воспоминания, отпечатанные на
компьютере]. Здесь и далее материалы неопубликованных или фрагмен-
тарно опубликованных мемуаров и дневников с шифром Rk приводятся из
собрания Отдела редких книг и рукописей Латвийской Академической би-
блиотеки [Latvijas Akademiskas bibliotekas Reto gramatu un rokrakstu nodaja],
из собрания документов «Архив человека» [Cilvekarhlvs]. Автор выражает
глубочайшую признательность сотрудницам отдела за поддержку во время
работы над статьей.
2	Rk 4448 Lagzditjg V. Atminu lauskas. MaJinraksts. 14.1pp. [Осколки памя-
ти. Неопубликованные машинописные воспоминания.)
3	Ценные материалы из собрания документов «Архив человека»
[Cilvekarhlvs] содержат сотни неопубликованных воспоминаний, дневников,
автобиографий и беллетризированных автобиографий (романов, новелл),
писем жителей Латвии и латышских эмигрантов из Австралии, США и дру-
гих стран о периоде нач. XX — нач. XXI в. Часть архивных материалов во
время подготовки статьи была рассмотрена впервые. Цитаты переведены на
русский язык автором с сохранением по возможности речевых оборотов, сти-
ля и пунктуации источника.
4	Как таковой термин «сталинская культура» фигурирует более или ме-
нее отчетливо в ряде исследований западноевропейских и российских уче-
ных последнего десятилетия о советской культуре 30-х гг. XX в. См., напри-
мер: Schldgel К. Terror und Traum. Moskau 1937. Miinchen: Carl HanserVerlag,
2008. S. 302; Бранденбергер Д. Л. Национал-большевизм. Сталинская мас-
совая культура и формирование национального самосознания (1931-1956).
СПб.: Издательство ДНК, 2009. С. 66-67; Левин М. Советский век. М.: Европа,
2008. С. 173-174; Верт Н. Террор и беспорядок. Сталинизм как система. М.:
РОССПЭН, 2010. С. 149-151; О роли Сталина в праздничной культуре 30-х
годов и сравнении с Третьим Рейхом: Рольф М. Советские массовые празд-
ники. М.: РОССПЭН, 2009. С. 256-257. Сравнительный анализ фашистских
политических систем Европы см.: Wippennann W. Europaischer Faschismus
im Vergleich. 1922-1982. Edition Suhrkamp, б/г; Ценные комментарии по
поводу анализа источников периода сталинизма содержатся в работе: Лив-
шин А. Настроения и политические эмоции в Советской России. 1917-1932.
М.: РОССПЭН, 2010. С. 36-37; О периодизации истории Латвии XX сто-
летия в контексте диктатуры К. Ульманиса см. одно из наиболее фундамен-
тальных исследований последнего времени: Рыжакова С. Historica Lettica:
Национальная история и этническая идентичность. О конструировании и
культурном реферировании прошлого латышей. М., 2010. С. 357.
5	Pareto parlamentu galu visa Eiropa // Jaunakas Zinas. Nr. 280.10.12.1934.
12. 1pp. [Новейшие Известия]. В дальнейшем цитируется в аббревиатуре
JZ. Статьи без указания автора (авторов) подразумевают редакционные ма-
териалы и информацию латвийского телеграфного агентства LTA.
6	Urbach К. Age of no Extremes? The British Aristocracy Torn between
the House of Lords and the Mosley Movement. In: Urbach K. (ed.). European
Aristocracies and the Radical Right. 1918-1939. Oxford: German Historical
Institute London, 2007. P. 62-64.
98
7	Mussolini В. Der Faschismus. Lehre und Grundgesetze. Rom: Ardita, 1935.
S. 11-12.
8	Arente H. Totalitarisma izcelsme. Riga: ELPA, 2000. 379.1pp.
9	Там же. 381.1pp.
10	Там же. 379.1pp.
11	Сравнительный анализ диктатур в Восточной Европе см.: Oberlander Е.
Die Prasidialdiktaturen in Ostmitteleuropa. “gelenkte Demokratie?” In:
Oberlander E. (Hrsg.). Autoritare Regime in Ostmittel- und Siidosteuropa. 1919—
1944. Paderborn: Ferdinand Schoningh, 2001. S. 5-6.
12	От предварительной цензуры все же можно было избавиться, заверив
вице-министра Министерства внутренних дел и главного идеолога режи-
ма Альфреда Берзиньша (BerziijS), как это сделал редактор газеты «Рите»
(«Утро») в 1934 г.: он «обещает не размещать никаких статей и новостей,
которые мешали бы работе правительства». Latvijas Valsts Vestures Arhlvs
[Латвийский государственный исторический архив — далее в тексте LVVA]:
LVVA f. 3758, apr. 1,1. 561. 101.1рр. Письмо от 24.8.1934. Здесь и далее обо-
значение сокращений архивных материалов в Латвийском государственном
историческом архиве: f. — фонд; арг. — опись; 1. — дело; 1рр. — номер страницы
документа в деле.
13	См. сравнительный анализ трех диктатур в Балтийских стра-
нах: Зубкова Е. Прибалтика и Кремль. 1940-1953. М.: РОССПЭН, 2008.
С. 28-43.
14	Skujienieks М. Nevis partijas un Shiras, bet tauta un valsts //JZ. Nr. 112.
24.5.1934.1.1pp.
15	Во время II Праздника Сенокоса в сентябре 1936 г. значение веры в
вождя провозглашалось источником социальной гармонии и единения масс
независимо от происхождения или профессиональной деятельности. Visi ce|i
Sodien ved uz p)aujas svetkiem Rezekne // Latvijas Kareivis. Nr. 208.13.9.1936.1.
1pp. В дальнейшем цитируется в аббревиатуре LK.
16	LVVA: f. 3758, apr. 1,1. 561. 58.1pp. Письмо от 14.7.1934; f. 3758, apr. 1,
1. 561. 59.1pp. Письмо от 13.7.1934.
17	LVVA: f. 3758, apr. 1,1. 561.65.1pp. Письмо от 2.7.1934, ответ на письмо
вице-министра от 27.6.1934.
18	LVVA: f. 3758, apr. 1,1. 561. 158.1рр. Письмо от 21.10.1934. О роли пла-
ката в авторитарной культуре Латвии см.: Butulis I. Ideologie und Praxis des
Ulmanis-Regimes 1934-1940. In: Oberlander E. (Hrsg.). Autoritare Regime in
Ostmittel- und Siidosteuropa. 1919-1944. S. 292.
19	Согласно всесоюзной переписи населения 1926 г. в СССР проживало
около 140 тыс. латышей. RiekstinS J. Represijas pret latvieSiem PSRS. 1937-
1938. Dokumenti. Riga: Latvijas Valsts Arhivs, 2009.8.1pp.
20	LVVA: f. 3758, apr. 1,1. 561. 53.1pp. Письмо от 30.8.1934.
21	Андерсон Б. Воображаемые сообщества. Размышления об истоках и
распространении национализма. М.: Канон-Пресс-Ц, 2001. С. 57.
22	Просьбы о присылке и установке громкоговорителя и плакатов шко-
лам с идеологическим содержанием приходили из всех районов страны:
LVVA: f. 3758, apr. 1,1. 561.1., 8., 10., 20., 69.1pp.
23	Valsts prezidenta Dr. K. Ulmana 60. iupjasvetkos // JZ. Nr. 199., 4.9.1937.
1.1pp.
99
24	Birznieks J. Dr. K. Ulmana loma musu lauksaimnieciba // Там же. 2.1pp.
25	Elds L. MQsu Prezidents ka saimnieciskas dzives kartotajs // Там же. 7.
1pp.
26	Grinbergs T. Sirsnigs svetibas velejums Valsts prezidentam, kristigas
reli^ijas aizstavim un atbalstitajam // Там же. 8.1pp.
27	Adamovids L. Lielais jaunatnes audzinatajs, aizgadnis un draugs // Там
же. 12.1pp.
28	Ligotnis J. (Ligotiju J.) Dr. K. Ulmanis. celmlauzis kultiiras darba // Там
же. 15.1pp.
29	Egle. K. Valsts prezidents. tautas vienibas un sabiedriskas taisnibas
nodibinatajs // Там же. 16.1pp.
30	Zelta varpu vainags zemes Saimniekam // JZ. Nr. 200., 6.09.1937. 6. 1pp.
Фотоматериал с изображением золотого венка. 9.1pp.
31	l^eningrada noSauts viens no Sta]ina tuvakiem palTgiem // JZ. Nr. 274.,
3.12.1934. 12. 1pp.; Ka noSava Sta|ina paligu Kirovu JZ. Nr. 275., 4.12.1934. 10.
1pp.
32	См. материалы о похоронах Кирова: Ka noriteja Kirova apbedTSana //
JZ. Nr. 280., 10.12.1934. 16. Ipp.
33	Ko pasaules prese raksta sakara ar Kirova nogalinaSanu //JZ. Nr. 276.,
5.12.1934. 9.1pp.
34	Vadonis un tauta //JZ. Nr. 195., 29.08. 1936. 1.1pp.
35	Там же.
36	Starptautiskas preses sensacijas par notikumiem padomju Krievija // JZ.
Nr. 280., 10.12.1934. 16.1pp.
37	Там же.
38	Ko pasaules prese raksta sakara ar Kirova nogalinaSanu // JZ. Nr. 276.,
5.12.1934.9.1pp.
39	Starptautiskas preses sensacijas par notikumiem padomju Krievija /'/ JZ.
Nr. 280., 10.12.1934. 16.1pp.
40	Там же.
41	Ka tagad apsarga Stajinu // JZ. Nr. 191., 25.08.1936.11.1pp.
42	Там же. 3.1pp.
43	Rk 4787. Kleinhofs A. Latvijas darba kamera. Atminas no trimdas.
MaSinraksts. 2.1pp. [Латвийская рабочая камера. Воспоминания из изгнания.
Неопубликованные машинописные воспоминания.]
44	Например, перепечатка из финской прессы о версии убийства Киро-
ва как мести матросов Кронштадта. 66 navessodi pad. Krievija //JZ. Nr. 277.,
6.12.1934. 9.1pp.
45	Rk 4690. VTtols, A. Dzives ce|S. Manuskripts. 25.1pp. [Жизненный путь.
Неопубликованные воспоминания. Рукопись.]
46	Rk 4697 Gruzde К. Kada vienkarSa cilveka dzives stasts. Atminas un
pardomas. Riga, 2000. Datordruka. 3. 1pp. [Рассказ о жизни одного простого
человека. Неопубликованные воспоминания, отпечатанные на компьютере.]
47	Там же. 8.1рр.
48	Е. Вт. [?] AtdzimSanas dziesmas sagatavoSanas darbi sekmigi virzas uz
priekSu //JZ. Nr. 138., 26.06. 1934. 8.1pp.; Анализ театрального представления
см.: Radzobe S. Song of Renewal and the tradition of political mystery; Hanovs D.
100
The Performance Song of Renewal. A political liturgy in an authoritarian regime.
In: Cimdina A., Hanovs D. (ed.). Latvia and Latvians. A People and a State in
Ideas, Images and Symbols. Riga: Zinatne, 2010. P. 107, 144.
49	Rk 4254 Rozenberga O. Manas dzives talas un tuvas atmiijas. Ventspils,
1979. g. MaSinraksts. 35.1pp. [Далекие и близкие воспоминания моей жизни.
Неопубликованные машинописные воспоминания.]
50	Там же. 42.1рр.
51	Там же. 40.1рр.
52	Там же. 35.1рр.
53	Там же. 36.1рр.
54	RTkojums par maizes kartinu atcelSanu Padomju savienTba // JZ. Nr. 279.,
8.12.1934.9.1pp.
55	Rk 4254 Rozenberga O. Manas dzives talas un tuvas atminas. 37.1pp.
56	Kessler H. Tagebiicher. Frankfurt am Main: Insel Taschenbuch, 1996.
S. 797.
57	Rk 4254 Rozenberga O. Manas dzives talas un tuvas atminas. 37.1pp.
58	Kessler H. Tagebiicher... S. 797.
59	Rk 4254 Rozenberga O. Manas dzives talas un tuvas atminas. 40,46.1pp.
60	Там же. 40.1pp.
61	Там же. 39.1pp.
62	Там же. 42.1pp.
63	Цикл статей опубликован в газете «Латвияс Каравирс». Окончание
(36 глава) LK. Nr. 9,13.01.1937. 2.1рр.
64	LVVA: f. 3758, apr. 1,1. 561. 163.1рр. [Письмо с просьбой прислать лек-
тора в школу в г. Вентспилсе для прочтения лекции на тему о «роли подсо-
знания в жизни человека».] Письмо от 8.10.1934.
65	Krasts A. Tautu attlstTbas ce[S. II // LK. Nr. 181., 13.8.1936. 2.1pp.
66	Там же.
67	Там же.
68	Krasts A. Tautu attlstTbas ce]S. V // LK. Nr. 189., 22.8.1936. 2.1pp.
69	Krasts A. Tautu attlstTbas ce|S. VI // LK. Nr. 192., 26.8.1936. 2.1pp.
70	Krasts A. Tautu attlstTbas ce[5. IX // LK. Nr. 201., 5.9.1936. 2.1pp.
71	Krasts A. Tautu attlstTbas ce|S. X // LK. Nr. 206., 10.9.1936. 2.1pp.
72	Верт H. Террор и беспорядок. Сталинизм как система... С. 47, 53.
73	Krasts A. Tautu attTstibas ce]S. XI // LK. Nr. 209., 15.9.1936. 2.1pp.
74	Krasts A. Tautu attlstTbas ce]S. XII // LK. Nr. 211., 17.9.1936. 2.1pp.
75	Krasts A. Tautu attTstibas ce|S. XIII // LK. Nr. 218., 25.9.1936. 2.1pp.
76	Mussolini B. Der Faschismus... S. 21-22.
77	Примеры публикаций о войне в Испании за август, сентябрь 1936 г.
и январь 1937 г. в газете «Латвияс Каравирс»: Spanijas nacionalisti pargajuSi
uzbrukuma // LK. Nr. 187., 20.8.1936. 4. 1pp.; Sodien saksies nacionalistu
uzbrukums // Nr. 208., 13.9.1936. 2. 1pp.; Spaiju nacionalistu uzbrukums
Andaluzija // Nr. 15, 20.1.1937. 4.1pp.; Niknas kaujas Madrides fronte // Nr. 25.,
31.1.1937.6.1pp.
78	SatricinoSas zinas par “asins dzirem” Madride // LK. Nr. 175., 6.8.1936.
4.1pp.
79	Интересно, что обозначение карательных органов СССР понятием
«ЧК» все еще остается в политическом, СМИ и бытовых дискурсах Латвии
доминирующим, игнорируются понятия «ОГПУ» или «НКВД».
101
80	Schldgel К. Terror und Traum. Moskau 1937. Munchen: Carl Hanser
Verlag, 2008. S. 107.
81	TrockieSu un sinovjevieSu tiesaSana pad. Krievija // LK. Nr. 187.,
20.8.1936. 4.1pp.
82	Spriedums pie visiem 16 notiesatiem sazvemiekiem izpildlts // JZ.
Nr. 191., 25.8.1936. 11.1pp.
83	TrockieSu un sinovjevieSu tiesaSana pad. Krievija // LK. Nr. 187.,
20.8.1936. 4.1pp.
84	Schldgel K. Terror und Traum. Moskau 1937... S. 108.
85	Там же.
86	Информация о том, что Ольберг — рижанин, в статье отсутствует.
TrockieSu un sinovjevieSu tiesaSana pad. Krievija // LK. Nr. 187., 20.8.1936. 4.
1pp.
87	Prava, kura apsudzetie sacenSas paSapsudzeSana //JZ. Nr. 188., 21.08.1936.
9.1pp.
88	О феномене признания в большевистском партийном этосе см.:
Верт Н. Террор и беспорядок. Сталинизм как система... С. 293-302; Arente
Н. Totalitarisma izcelsme... С. 377, 378; Schldgel К. Terror und Traum. Moskau
1937... S. 107.
89	Prava, kura apsudzetie sacenSas paSapsudzeSana //JZ. Nr. 188., 21.8.1936.
9.1pp.
90	Там же.
91	ParsteidzoSie atklajumi Padomju Krievijas teroristu prava // JZ. 187.,
20.8.1936.11.1pp.
92	Trockis par teroristu pravu // Там же. 16.1pp.
93	Nirnbergas kongresa degpunkta bus cTna pret lielniecismu //JZ. Nr. 190.,
24.8.1936.1.1pp.
94	Spriedums pie visiem 16 notiesatiem sazvemiekiem izpildlts // JZ.
Nr. 191., 25.8.1936.11.1pp.
95	Sodien Maskava sak iztiesat spiegu un indetaju pravu // JZ. Nr. 50.,
2.3.1938. 9.1pp.
96	Druma lapaspuse Padomju savienibas vesture //JZ. Nr. 192., 26.8.1936.
9.1pp.
97	Vacu preses domas par Maskavas pravas iemesliem // Там же.
98	Frandu socialist! nemiera ar naves sodiem // Там же.
99	Krievu preses spriedums par notiesatiem // Там же; О мобилизации
масс во время проведения московских процессов см.: Голдман 3. В. Террор
и демократия в эпоху Сталина. Социальная динамика репрессий. М.: РОС-
СПЭН, 2010.
100	Vacu preses domas par Maskavas pravas iemesliem // Там же.
101	Pad. Krievija turpinas „tiriSanas akcija” // LK. Nr. 197., 1.09.1936.
6.1pp.
102	Sakusies otra liela „trockieSu” prava pad. Krievija // LK. Nr. 19., 24.01.
1937. 2.1pp.
103	Trockistu prava apsudzetiem pieprasits naves sods // LK. Nr. 23., 29.01.
1937. 6.1pp.
104	Maskavas notikumu atskana Eiropa //JZ. Nr. 130., 14.06.1937. 8.1pp.
105	Запись 13 июня 1937 г.: «Новости: казнь маршалов» (см.: При-
швин М. М. Дневники. 1936-1937. СПб.: Росток, 2010. С. 627); см. также:
М. Булгаков, Е. Булгакова. Дневник Мастера и Маргариты. М.: Вагриус,
102
2004. Целый ряд архивных материалов о процессе над Тухачевским см. в:
Кантор Ю. Война и мир Михаила Тухачевского. М.: Время, 2005.
106	LatvieSu lielie panakumi Francija //JZ. Nr. 130., 14.6.1937. 8.1pp.
107	Ar gazu kara briesmam... //JZ. Nr. 277., 6.12.1934. 9.1pp.
108	RIgas namsaimnieki un namsaimnieces iepazTstas ar gazu briesmam //JZ.
Nr. 278., 7.12.1934. 8.1pp.
109	Там же.
110	Miera svetdienas dievkalpojumi Latvija // Там же. 10.1pp.
111	VoroSilovs manevru nosleguma runa par mieru // LK. Nr. 211., 17.09.1936.
1- 1PP-
112	Pad. Krievijas militaro izdevumu pieaugums // LK. Nr. 9., 13.01.1937.
4.1pp.
1,3	Kadas betas notiek padomju republikas //JZ. Nr. 53., 5.03.1938. 7.1pp.
1,4	Pirmie parsteigumi Maskavas lielaja prava // JZ. Nr. 51., 3.03. 1938.
1.1pp.
115	Kraus K. Die letzten Tage der Menschheit. Biihnenauffassung des Autors.
II Akt, Szene 9. Frankfurt am Main: Suhrkamp Taschenbuch, 2005. S. 72.
116	LVVA: f. 3758, арг. 1,1. 561.152.1pp. Письмо от 20.11.1934.
1,7	Rk 4255 Timze Vilis. Dzives atminu spogulis. I da|a: Dzimta pilseta.
115.1pp. [Зеркало воспоминаний о жизни. Часть I. Родной город. Неопубли-
кованные машинописные воспоминания.]
118	LVVA: f. 3758, арг. 1,1.561.167.1рр. Письмо Госканцелярии о бесплат-
ных билетах для лекторов-пропагандистов от 7.9.1934.
119	Rk 4255 Timze, Vilis. Dzives atminu spogulis. I da]a: Dzimta pilseta.
112.1pp.
120	Rk 13 277 Bilmanis R. Fragmentiskas autobiografijas atzlmes. 63. 1pp.
Manuskripts. [Фрагментарные записи к автобиографии. Неопубликованные
воспоминания. Рукопись.]
121	Rk 4341 Saliija Minna. Romans “SkaudTba” 1927. 1954. 27. 28.1pp. [Ро-
ман «Зависть». Неопубликованный машинописный текст.]
122	Tiesa // LK. Nr. 206., 11.9.1936. 5.1pp.; Tiesa // LK. Nr. 212., 18.9.1936.
5.1pp.
123	Butulis I. Autoritare Ideologic und Praxis des Ulmanis-Regimes in
Lettland 1934-1940. In: Oberlander E. (Hrsg.). Autoritare Regime in Ostmittel-
und Siidosteuropa. 1919-1944... S. 298.
124	Московичи С. Век толп. Исторический трактат по психологии масс.
М.: Центр психологии и психотерапии, 1996. С. 77.
125	LVVA: f. 3758, арг. 1,1. 225. 233.1рр.
126	Kroders А. 1918-1938. Astonpadsmitais novembris. Riga: Pagalms, 1938.
28.1pp.
127	LVVA: f. 3758, арг. 1,1. 225. 233.1pp.
128	LWA: f. 3758, арг. 1,1. 225.353.1pp.
Список литературы
1.	Архивные материалы
Latvijas Valsts Vestures ArhTvs [Латвийский государственный историче-
ский архив]: f. 3758, арг. 1,1. 225, 561.
103
Latvijas Akademiskas bibliotekas Reto gramatu un rokrakstu nodaja.
„CilvekarhTva” material! [Отдел редких книг и рукописей Латвийской Ака-
демической библиотеки. Материалы из собрания документов «Архив чело-
века»]:
Rk 4254. Rozenberga О. Manas dzives talas un tuvas atmiijas. Ventspils, 1979.
g. MaSTnraksts. [Далекие и близкие воспоминания моей жизни. Неопублико-
ванные машинописные воспоминания.]
Rk 4255. Timze Vilis. Dzives atminu spogulis. I da]a: Dzimta pilseta.
MaSTnraksts. [Зеркало воспоминаний о жизни. Часть I. Родной город. Неопу-
бликованные машинописные воспоминания.]
Rk 4341. Salina Minna. Romans „SkaudTba” 1927. 1954. 27-28 1pp. [Роман
«Зависть». Неопубликованный машинописный текст.]
Rk 4690. Vitols A. Dzives ceJS. Manuskripts. 25.1pp. [Жизненный путь. Не-
опубликованные воспоминания. Рукопись.]
Rk 4697. Gruzde К. Kada vienkarSa cilveka dzives stasts. Atminas un
pardomas. Riga 2000. Datordruka. [Рассказ о жизни одного простого человека.
Неопубликованные воспоминания, отпечатанные на компьютере.]
Rk 4787. Kleinhofs A. Latvijas darba kamera. Atminas no trimdas. MaSTnraksts.
[Латвийская рабочая камера. Воспоминания из изгнания. Неопубликован-
ные машинописные воспоминания.]
Rk 4805. Ozols A. Salauztie sparni. Datorsalikums, Riga, 2002. [Сломанные
крылья.]
Rk 13277. Bilmanis R. Fragmentiskas autobiografijas atzlmes. Manuskripts.
[Фрагментарные записи к автобиографии. Неопубликованные воспомина-
ния. Рукопись.]
2.	Материалы латвийской прессы 1934-1938 гг.
Газета JawnaAas Zinas: публикации за период: декабрь 1934, август-
сентябрь 1936, январь 1937, март 1938 г.
Газета Latvijas Kareivis: публикации за период: декабрь 1934, август-
сентябрь 1936, январь 1937, март 1938 г.
3.	Литература
Arente Н. Totalitarisma izcelsme. Riga: ELPA, 2000.
Kroders A. 1918-1938. Astonpadsmitais novembris. Riga: Pagalms, 1938.
RiekstiijS J. Represijas pret latvieSiem PSRS. 1937-1938. Dokumenti. Riga:
Latvijas Valsts Arhlvs, 2009.
Cimdina A., Hanovs D. (ed.). Latvia and Latvians. A People and a State in
Ideas, Images and Symbols. Riga: Zinatne, 2010.
Kessler H. Tagebiicher. Frankfurt am Main: Insel Taschenbuch, 1996.
Kraus K. Die letzten Tage der Menschheit. Biihnenauffassung des Autors.
Frankfurt am Main: Suhrkamp Taschenbuch, 2005.
Mussolini B. Der Faschismus. Lehre und Grundgesetze. Rom: Ardita, 1935.
Oberlander E. (Hrsg.). Autoritare Regime in Ostmittel- und Siidost-
europa. 1919-1944. Paderborn: Ferdinand Schoningh, 2001.
Schldgel K. Terror und Traum. Moskau 1937. Munchen: Carl Hanser Verlag,
2008.
Urbach K. (ed.). European Aristocracies and the Radical Right. 1918-1939.
Oxford: German Historical Institute London, 2007.
104
Андерсон Б. Воображаемые сообщества. Размышления об истоках и рас-
пространении национализма. Москва: Канон-Пресс-Ц, 2001.
Бранденбергер Д. Л. Национал-большевизм. Сталинская массовая куль-
тура и формирование национального самосознания (1931-1956). СПб.: Из-
дательство ДНК, 2009.
Верт Н. Террор и беспорядок. Сталинизм как система. М.: РОССПЭН,
2010.
Зубкова Е. Прибалтика и Кремль. 1940-1953. М.: РОССПЭН, 2008.
Левин М. Советский век. М.: Европа, 2008.
Лившин А. Настроения и политические эмоции в Советской Рос-
сии. 1917-1932. М.: РОССПЭН, 2010.
Московичи С. Век толп. Исторический трактат по психологии масс. М.:
Центр психологии и психотерапии, 1996.
Рольф М. Советские массовые праздники. М.: РОССПЭН, 2009.
Рыжакова С. Historica Lettica: Национальная история и этническая иден-
тичность. О конструировании и культурном реферировании прошлого латы-
шей. М., 2010.
Владислав Волков
ОБРАЗ СССР В ЛАТВИЙСКОЙ ГАЗЕТЕ «СЕГОДНЯ»
в 1934-1940 гг.
1.	Общий мировоззренческий подход и тематические
линии в создании «образа Советской России / СССР»
с 1919 по 1934 г. в газете «Сегодня»
Газета «Сегодня» и ее вечерний вариант «Сегодня вечером», круп-
нейшее и интереснейшее периодическое издание на русском языке
Латвийской Республики, выходила в Риге с 17 августа 1919 г. по
27 июня 1940 г. Практически весь период своего существования она
была ежедневной и многостраничной. Причем ее юбилейные выпу-
ски (посвященные «круглым» датам выхода в свет, годовщинам об-
разования Латвийской Республики; во второй половине 1930-х гг.
авторитарному перевороту К. Ульманиса; ежегодным Дням русской
культуры) доходили до 60 страниц. Практически в каждом номере
присутствовали статьи, заметки, реплики по «советской действитель-
ности», во многих номерах этих газет подобных публикаций было
несколько в каждом номере. Их авторами являлись штатные члены
редакции, известные латвийские публицисты, общественные деяте-
ли, журналисты, а также публицисты, проживавшие в европейских
странах. Среди авторов встречались и люди либо сумевшие бежать от
красного террора, либо путешественники, которые посещали время
от времени СССР и делились своими наблюдениями с читателями
газеты. Однако подавляющее большинство публикаций, формировав-
ших «образ СССР», составляют именно рефлексии самих редакци-
онных работников и журналистов, включая европейских корреспон-
дентов «Сегодня». В основе таких рефлексий лежала интерпретация
их авторами сообщений информационных агентств, а также прессы,
включая советскую, в том числе и опубликованные документы пар-
тийных и государственных органов СССР по вопросам внутренней и
внешней политики, и осмысление наблюдений очевидцев советской
жизни. Только небольшая часть сообщений и статей основывалась на
106
материале научной советологической литературы, появляющейся на
Западе.
«Образ Советской России / СССР» стал неотъемлемой частью и
одной из самых распространенных интеллектуальных рефлексий со-
трудников газеты «Сегодня» в период с конца Первой мировой вой-
ны и Освободительной войны в Латвии (1918-1920) и до начала со-
ветской аннексии в июне 1940 г. Это объясняется вполне понятными
причинами. Большинство сотрудников газеты являлись вынужден-
ными эмигрантами из Советской России, работавшими до больше-
вистского переворота в либеральных изданиях. Например, Максим
Ганфман, редактор газеты в 1922-1934 гг., служил в кадетской газете
«Речь», Борис Харитон, редактор газеты в 1934-1940 гг., — в газетах
юга России, а также в «Речи». Среди самых авторитетных авторов,
мнения которых газета «Сегодня» использовала для критики боль-
шевистского режима, было много видных деятелей государственной,
общественно-политической и культурной жизни дореволюционной
России, оказавшихся после революции в эмиграции (Ю. Айхенвальд,
К. Бальмонт, И. Гессен, А. Деникин, Л. Карсавин, А. Керенский, А. Ки-
зеветтер, Е. Кускова, П. Милюков, Ф. Степун, И. Шмелев, В. Шульгин
и др.)1. С удовольствием «Сегодня» публиковала и антисталинские
выступления Л. Троцкого, когда тот оказался в оппозиции к режиму2.
Печатались и разоблачения эмигрантов-невозвращенцев, бывших со-
ветских чиновников высокого ранга (например, Г. Беседовского)3.
В то же время в Латвии еще с довоенного времени проживала, хотя и
сократившаяся, но все же достаточно большая группа русских, кото-
рая испытывала естественную потребность в получении информации
из России.
Учитывая объем и многообразие материала, в данной статье основ-
ное внимание будет сосредоточено на поиске ответов на три вопроса.
•	Декларируя свою идейную направленность как демократи-
ческую, насколько газета «Сегодня» была открыта к восприятию
многообразия либеральных, а также социал-демократических от-
тенков в конструировании «образа СССР»?
•	Допускались ли какие-либо оттенки в «образе СССР» как
форме системного радикального разрыва и с дореволюционной
Россией, и с европейской цивилизацией?
•	Имелись ли какие-либо попытки усмотреть в тех или иных
сторонах советской действительности элементы русской нацио-
нальной жизни или признаки сближения с Европой?
С 1919 по 1934 г. в создании «образа СССР» в газете «Сегодня»
сложились особенности, которые так или иначе были заметны и в пе-
риод 1934-1940 гг.
Характеристика СССР как типа социального устройства. В боль-
шинстве статей «Сегодня» проводится мысль о том, что социальное
107
устройство СССР не соответствует основным законам западной ци-
вилизации, что это попытка путем чудовищного кровавого террора
создать утопию. Любой отход от коммунистических идей в политике
большевиков лишь подтверждал уверенность «Сегодня» в неизбеж-
ности европейского варианта развития России как единственно воз-
можного (например, так оценивается введение нэпа). В целом в «Се-
годня» доминировало мнение, что СССР — это капиталистическая
страна, где капитализм носит крайне отсталый характер, отличается
чрезвычайной бюрократией, неэффективностью, обслуживает инте-
ресы партийно-хозяйственной бюрократии4.
Советская бюрократия как правящий класс. В статьях акцентиро-
валось внимание на том, что основная группа советского общества —
это новая советская партийная, государственная и хозяйственная
бюрократия. Причем, новая советская бюрократия по сравнению с
прежней отличается хищническими инстинктами: «В СССР все нау-
чены только брать, обдирать, хватать и отшвыривать»5.
Характеристика политического режима. Чаще всего большевист-
ский режим характеризовался как террористический и тираниче-
ский6. М. Ганфман в 1926 г. писал, что в СССР «установился строй,
который можно назвать сочетанием плохого капитализма с тирани-
ей»7. В конце 1925 г. «Сегодня» публикует в нескольких номерах
очерк бывшего офицера царской армии, бежавшего из концлагеря на
Соловках, Созерко Артагановича Мальсагова (1895-1976) «Солов-
ки — остров пыток и смерти»8. Детальное описание советских конц-
лагерей дается и в других публикациях9.
Причина жизнестойкости большевистского режима. В той или
иной форме в качестве главной причины называлась гражданская и
политическая отсталость дореволюционного русского общества, при
этом особо подчеркивалась ведущая роль интеллигенции в возрожде-
нии России (явное влияние кадетской идеологии, которую разделял
М. Ганфман)10.
Способ преодоления большевизма. В абсолютном большинстве пу-
бликаций журналисты говорили о том, что советская утопия должна
быть преодолена самим естественным развитием русского народа.
Назывались и признаки неизбежного краха большевизма: «быстрый
рост населения» СССР, «возрождение деревни», «рост националь-
ного самосознания», «бюрократическое перерождение Советов»11.
Следует отметить, что «Сегодня» вполне сочувствовала тем силам,
которые выражали желание начать интервенцию в СССР, чтобы си-
лой оружия свергнуть большевистский режим12. Сомнения же в це-
лесообразности интервенции стали появляться тогда, когда в 1927 г.
замаячила перспектива войны Великобритании и СССР: «Перспек-
тивы этой неизбежной войны были бы действительно печальны. Ибо
108
большевизм погиб бы, конечно, но страшной ценой для живой силы
русского народа, ценой, о которой подумать жутко»13.
Оценка внешней политики советского государства. Попытки
СССР держать собственную линию в международной политике рас-
сматривались в подавляющем большинстве публикаций «Сегодня»
как стремление экспортировать коммунистическую революцию. Но
так как, по убеждению «Сегодня», подобные идеи не могли встретить
особого сочувствия на Западе, то внешняя политика советского го-
сударства изначально была обречена на неудачу и объективно пре-
вращала Советскую Россию / СССР в маргинального игрока на евро-
пейской и мировой арене. Ослабленная Россия могла стать объектом
западной колониальной экспансии1'1. Советская внешняя политика —
это «попытки создать группировки в противовес соглашению евро-
пейских государств», при том что «политические интересы русского
народа... неразрывно связаны с судьбами Западной Европы»15.
Неприятие попыток компромисса с Советской властью. Для «Се-
годня» объектом критики являлась та часть русской эмиграции, ко-
торая выступала за компромисс с советской властью в той или иной
форме. Критике подвергались евразийство16, призывы некоторых
эмигрантов к возвращению в Россию17.
Характеристика моральной атмосферы в советском обществе.
В статьях подчеркивается, что и простые советские граждане, и бю-
рократия подавлены «безотчетным неопределенным страхом». В пу-
блицистике П. Пильского состояние страха в советском обществе
эстетизировано: «Там страхи по всякому поводу, трепетные и общие
страхи. Волнует всякий слух, заставляют дрожать догадки, намеки,
любая газетная ложь»18.
Антисемитизм в СССР. Характеристики большевистского режи-
ма как антисемитского присутствуют во множестве статей в номерах
конца 1920-х гг. При этом авторы статей напрямую не связывали
свои оценки сталинского режима как антисемитского и расправу со-
ветского диктатора над видными оппозиционерами. В одной из ста-
тей об антисемитизме говорилось как о черте, свойственной режимам
и Сталина, и Гитлера19.
Элементы мировоззренческого эклектизма. Приверженность де-
мократическим ценностям нередко сочеталась с публикацией ма-
териалов, которые вполне были бы уместны для советской прессы.
Например, в конце 1920-х гг. статьям газеты был свойственен резкий
антисоветский тон и характерны заголовки (номер от 21 октября
1929 г.) «Петербург — город могил», «Война в советской деревне»,
«Ворошилов хочет мира... и готовит войну», но при этом на первой
полосе помещалось групповое фото большевистских вождей СССР
без всяких комментариев20.
109
Отношение к русофобии. В середине 1920-х гг. появляются публи-
кации, в которых говорится не только о том, что современная запад-
ная политическая культура отторгает большевизм, но и том, что в ее
недрах усиливается русофобия. Редакция подчеркивает свое крайне
негативное отношение к проявлениям русофобии в общественно-
политической жизни Латвии и Европы в целом. Публицисты начи-
нают замечать явную связь между усилением русофобии на Западе и
обострением отношений между СССР и Западом21.
Элементы европейской жизни в советской действительности. Со
второй половины 1920-х гг. появляются статьи, в которых говорит-
ся о постепенном возрождении Москвы, Ленинграда, Харькова22.
Но, несмотря на то что редакция знакомит читателей с позитивными
оценками некоторых сторон советской жизни, которые содержатся в
наблюдениях латвийских и иных европейских визитеров в СССР, все
же затем критически комментирует такие отзывы.
Альтернативное видение СССР. Несмотря на свою антиболь-
шевистскую направленность, газета «Сегодня» иногда знакомила
читателя и с иным отношением к СССР. Например, к десятилетию
октябрьской революции в 1927 г. публикуются статьи, в которых го-
ворится о появлении нового поколения в СССР, отличного от людей
революционной эпохи. Печатаются взгляды известной революцио-
нерки Е. Кусковой, по мнению которой, в условиях полного разложе-
ния «тканей бывшей России» у русского народа в общем-то и не было
иного выбора, как принять большевизм23. Особенно такие настрое-
ния усиливаются, когда из СССР приходят известия о зарождении
новой культуры, которая начинает положительно восприниматься
на Западе (например, творчество К. Малевича) именно как русская
культура. «Сегодня» публикует статьи западных ученых и журнали-
стов, в которых отмечается появление европейских элементов в со-
ветском развитии (укрепление национально-государственной идеи и
институтов, рыночные механизмы в экономике и т. д.)24. В сообще-
нии о работе конгресса социалистического Интернационала (сен-
тябрь 1925 г.) в Марселе приводится мнение О. Бауэра о большей
опасности для мира империализма Англии, Франции и государств,
возникших на границах СССР, чем так называемого империализма
большевиков25.
Советская художественная литература как один из источников
«Образа СССР». В середине 1920-х гг. газета «Сегодня» стала публи-
ковать произведения советской художественной литературы. Имен-
но советская художественная проза вносила ценное многообразие в
представления латвийских читателей о советской действительности.
Русские же читатели «Сегодня» могли поразмышлять о преемствен-
ности советской и русской культуры. Очень важно, что антибольше-
вистская позиция редакции газеты не препятствовала, пусть и спора-
110
дическому, появлению таких свидетельств. Были напечатаны новые
произведения Вяч. Шишкова, М. Зощенко, В. Катаева, П. Романова,
В. Лидина, М. Пришвина, В. Инбер, стихи С. Есенина, а также вос-
поминания об этих писателях26.
2.	-«Образ СССР» в газете «Сегодня» в 1934-1940 гг.
Переворот К. Ульманиса 15 мая 1934 г. в Латвии, безусловно, по-
влиял на характер антисоветских статей в газете «Сегодня». С этого
времени авторами абсолютного большинства такого рода публика-
ций стали не журналисты «Сегодня», а корреспонденты западных
периодических изданий, писатели, ученые, в том числе и бывшие
советские, ставшие невозвращенцами27. Нередко без комментариев
редакции газеты появляются основные тезисы выступлений совет-
ских руководителей по вопросам внешней политики. Но это общая
линия газеты: речи лидеров европейских держав также печатаются
без комментариев, в том числе и выступления нацистских вождей28.
Хотя через некоторое время все же мог появиться критический и об-
стоятельный разбор речей советских руководителей, особенно если
это касалось экономического развития СССР. В нем делались за-
ключения мировоззренческого характера, подобные этому: «Ошибки
большевистского хозяйства, поскольку они имеют под собой идеоло-
гическую подкладку, основаны на наивном убеждении, что истины
буржуазной науки для него не обязательны»29.
Следует отметить, что победа нацизма в Германии, создание фа-
шистских и авторитарных режимов в значительной части Европы
внесли крайне пессимистические ноты в восприятие ценностей де-
мократии, которые оказались бессильны защитить европейские на-
ции30. Латвийские высокопоставленные чиновники говорили о не-
обходимости «воспитания общественного мнения», что существенно
ограничивало свободу слова, в том числе и свободу критики31. Газете
«Сегодня» во второй половине 1930-х гг. сложнее было критиковать
СССР, опираясь на традиционные либеральные и демократические
традиции 1920-х — начала 1930-х гг. В этом контексте, очевидно, сле-
дует воспринимать и оценку советского государства как «тоталитар-
ного». В перепечатанной из «Русских записок» статье Е. Юрьевского
это понятие связывается лишь с особенностями советской эконо-
мической жизни, которая предполагает всеобъемлющую регистра-
цию всех без исключения промышленных и торговых предприятияй
(«вплоть до маленького ларька»), но абсолютно ничего не говорит-
ся о государственном терроре, диктатуре коммунистической партии
и т. д.32
Особый интерес у газеты «Сегодня» вызывали важнейшие собы-
тия во внутренней и внешней политике СССР: принятие новой co-
lli
ветской конституции в 1936 г., уголовные процессы над оппозицией
и т. д. И здесь — комментарии не редакции или журналистов «Сегод-
ня», а перепечатка статей европейских газет. В таком комментарии по
поводу новой советской конституции говорится о выхолощенности
«демократии» в СССР. При этом подмечаются нюансы: «Диктатура
одной партии остается. Но классовая диктатура ликвидируется»33.
Во второй половине 1930-х гг., как и в прежнее время, в газете
«Сегодня» можно найти несколько статей, в которых выражен свое-
образный исторический оптимизм: каким бы репрессивным и бесче-
ловечным не был большевистский режим, в русском народе «столько
творческой силы, что за судьбы страны беспокоиться не приходится»
(именно так заканчивается большая статья, посвященная анализу
«Педагической поэмы» А. Макаренко). При этом главные надежды
на пребразование советского строя возлагались именно на интелли-
геницию, в том числе и на советскую, которую должен поддержать
народ34.
Идеологическое противостояние газеты «Сегодня» коммунисти-
ческому мировоззрению иногда порождало у авторов статей мифо-
логическое восприятие СССР. Описывая самыми мрачными краска-
ми большевистский режим, часть журналистов невольно признавала
грандиозность замысла и его воплощения. Читателям невольно пере-
давалось чувство любования, особенно если речь шла о некоторых
произведениях советского искусства. В этом смысле интересно опи-
сание советского и германского павильонов на Парижской выставке
1937 г.: «Советский и германский павильоны пока еще неподвижно
стоят друг против друга. Но внутренняя их “динамика” — и логика —
такова, такого напряжения, что мертвая материя производит впечат-
ление готовности вспыхнуть и воспламениться в любой момент и
перекинуться на другие павильоны»35.
Газета «Сегодня» занимала непримиримую антибольшевистскую
позицию по отношению к любым формам революционного и госу-
дарственного террора в Советской России и не проводила различий
между государственным террором в СССР в 1930-е гг. и его перво-
начальной фазой эпохи Гражданской войны. Но все же, говоря о ре-
прессиях 1930-х гг., последовавших после убийства С. Кирова, в газе-
те проводилась мысль о том, что объектом террора становится и часть
большевистской элиты. Поэтому, осуждая развернувшийся террор,
«Сегодня» предпочитала эпические краски, когда речь заходила о его
конкретных проявлениях (например, казнь М. Тухачевского). В ста-
тьях проводилась мысль, что репрессии против части руководства
Красной Армии являются советским термидором, что казненный
маршал — явно «не Наполеон», что эту новость надо понимать толь-
ко как начало новой исторической тенденции в стране советов — воз-
вышение армии и т. д. Читателю предлагалось выбрать тенденции:
112
ликвидация оппозиции, которая длительное время «мучила страну»,
реставрация дореволюционных порядков, проявление русского на-
ционализма, победа новой административной элиты, которая сфор-
мировалась в ходе двух советских пятилеток и т. д.36
В продолжающихся со времен Гражданской войны в России пу-
бликациях о государственном терроре особое место занимала тема о
судьбе служителей культа. Репрессии против священников, ограни-
чение гражданских и политических прав этих людей, антирелигиоз-
ная пропаганда советского государства, лицемерный атеизм обывате-
лей освещаются так же часто, как и репрессии против политической
оппозиции. Но оборотной стороной репрессий против религии ста-
ло то, что священниками решаются стать подлинно мужественные
люди, а о церкви можно говорить словами апостола, как об «огнем
очищенном золоте»37.
В целом негативно освещалось положение советских евреев: го-
ворилось об их ассимиляции, борьбе советской власти против ев-
рейских национально-культурных ценностей, иудаизма, иврита, о
преследовании сионизма38. Эта негативная оценка советской власти
контрастирует с сообщениями о волне антисемитизма в Германии и
Австрии, связанной с убийством в 1938 г. в Париже атташе посольства
Германии Рата, которые вообще не комментируются на страницах
«Сегодня»39. А немного позднее появляется заметка Д. Фащевско-
го, в которой с восторгом описывается «потрясающий темп жизни»
Германии40.
В этот период наиболее часто негативная информация о СССР
передается через описание безрадостного быта советских граждан.
Путешествия иностранцев по СССР — одна из излюбленных тем, ко-
торая призвана была формировать важные стороны «образа СССР».
Практически во всех сообщениях бывших русских подданных, евро-
пейцев и американцев содержатся сведения о неусыпном контроле
чекистов за перемещением иностранцев, обязательных экскурсиях
в «образцово-показательные» столовые для рабочих, политической
апатии советского обвывателя, бросающихся в глаза признаках силь-
ного социального расслоения в советском обществе, низком качестве
товаров, убогих жилищах, духовном закрепощении, которое сильнее,
чем в нацистской Германии, и т. д.41 Газета любила публиковать впе-
чатления европейских рабочих, посетивших СССР. Сравнения ока-
зывались не в пользу страны диктатуры пролетариата42. Любимый
прием журналистов — показать покупательную возможность средне-
месячной зарплаты рабочих в СССР. Как правило, говорилось о том,
что на нее (200-250 руб.) можно было купить пару ботинок либо две
мужские сорочки43.
Очень часто газета «Сегодня» перепечатывала фельетоны из со-
ветских изданий, в том числе из «Правды» и «Известий», в которых
ИЗ
авторы обращали внимание на бесхозяйственность в советской эко-
номике, невысокую дисциплину рабочих и служащих, на перерожде-
ние советских чиновников, например на случаи пьянства, бытовых
драк и т. д.44 Вообще советский человек в большинстве очерков газеты
«Сегодня» оказывался обычным мещанином, смертельно боящимся
не столько общественного мнения, сколько партийных директив45.
Но если в середине 1920-х гг. «Сегодня» часто печатала произве-
дения советских писателей, которые давали читателю представле-
ние об индивидуальных характерах советских людей, то в середине
1930-х гг. подобные публикации практически исчезли. Поэтому
у читателя могло сложиться лишь шаржированное и односторон-
нее представление о советских людях, информация о которых чер-
палась из резких антисоветских заметок и статей. (Например, в
1936 и 1938 г. были опубликованы лишь отдельные фрагменты «Ти-
хого Дона» М. Шолохова о Гражданской войне в России46.)
При этом «Сегодня» говорила и о некоторых позитивных измене-
ниях в быту в СССР. Советские жители по сравнению с 1920-ми гг.
стали чаще возвращаться к дореволюционным привычкам, например,
читать старые, изданные при царе книги, которые можно было най-
ти на рынках. Появилось «право иметь свой естественный, нерацио-
нальный и капризный читательский вкус»47.
Такие публикации были редкими. К тому же они передавали
представления иностранцев, которые прожили в СССР достаточно
длительное время. Так, один из рижских педагогов обратил внима-
ние на то, что для советской молодежи характерна «необычайная тяга
к знаниям», потребность в спорте и «повсеместное увлечение танца-
ми». Хотя систему советского образования корреспондент критикует
за излишнюю специализацию в ущерб общей культуре48. Или же в
заметках шведского инженера, часто бывающего в СССР, говорится
о том, что прежнее «зазнайство» и «хвастовство» советскими дости-
жениями постепенно выветриваются из сознания советских граждан.
Наоборот, они очень серьезно стали относиться к европейским до-
стижениям в области техники, интересуются характером государ-
ственного устройства европейских стран и высказывают сожаление
отсутствием сотрудничества между СССР и остальным миром в
сфере культуры. В представлениях некоторых европейских путе-
шественников СССР второй половины 1930-х гг., это страна, в ко-
торой появилась «обширная группа людей, обладающая несомненно
крупными средствами». Рядовые советские граждане в ресторанах
заказывают дорогие блюда, раскупают деликатесы в Елисеевском,
заполняют московские театры, скупают меха, драгоценности, книги.
«Исключительными темпами» застраивается Москва, чрезвычйно
быстро увеличивается население страны. Как оценивает этот швед-
ский инженер процессы против оппозиции? Действия Сталина фак-
114
тически оправдывает, полагая, что общественное мнение в СССР в
целом связывает приобщение страны к мировой цивилизации имен-
но с его деятельностью49.
Позитивна оценка и некоторых новинок исторической науки в
СССР, например книг Е. Тарле, в которых подчеркивалось непрехо-
дящее значение патриотизма, внимание в стране советов к «Слову о
полку Игореве». Но газета все же уточняла, что советская власть не
создала подобающей духовной атмосферы для подлинного проник-
новения в патриотическую традицию50. Конечно, появление такого
рода публикаций было связано с повышением роли СССР в европей-
ской политике.
Однако более или менее позитивные оценки СССР в отдельных
статьях практически тут же перекрывались негативными публикаци-
ями. Так, следом за впечатлениями шведского инженера появилось
сообщение об изданной в Софии книге Б. Солоневича «Молодежь и
ГПУ. Жизнь и борьба советской молодежи»51.
Во второй половине 1930-х гг. чувствовалась потребность немного
отойти от традиционных для «Сегодня» негативных характеристик
советского строя, в том числе и большевистских лидеров, реальных
результатов советской модернизации. Для этого печатались фрагмен-
ты книг, опубликованных в Европе и США. Для читателей «Сегодня»
второй половины 1930-х гг. непривычно было читать впечатления
американского журналиста Дж. Гунтера о Сталине как об эрудиро-
ванном, с чувством юмора, самокритйчном человеке, о его простоте
в быту и об уважении к нему со стороны ближайшего окружения и
т. п.52 (Впрочем, в это время в газете появлялось и позитивное опи-
сание нацистских вождей.) Или, например, приводились рассужде-
ния западных военных экспертов о боевых возможностях Красной
армии, особенно тех частей, которые дислоцировались на Дальнем
Востоке53.
«Сегодня» (правда, очень редко) знакомила читателей и со взгля-
дами известных русских мыслителей о СССР. Например, в 1938 г.
появляется перепечатка из «Русских записок» работы Г. Федотова,
в которой философ советовал реалистично взглянуть на необрати-
мость социально-политических и моральных изменений в России и
не «мечтать о воскрешении начал XIX века». Газета передает мысль
Федотова о том, что в СССР сформировалась новая нация, новое по-
коление, воспитанное революцией, которое «борется за жизнь с энер-
гией и даже яростью, вгрызается зубами не только в гранит науки,
но и в горло своего конкурента-товарища... Новый человек там стал
европейско-американцем»54. В 1939 г. даже публикуются большие
фрагменты из материалов XVIII съезда ВКП(б), причем без крити-
ческих комментариев.
115
Количество антисоветских публикаций в «Сегодня» резко снизи-
лось в период драматических событий в Европе, связанных с ликви-
дацией Чехословакии, германским аншлюсом Австрии в 1938 г. По-
являются и первые заметки, в которых говорится об изменениях
симпатий и антипатий СССР во внешнеполитических делах: победа
национал-социализма в Германии стимулировала большевиков к со-
трудничеству с западными демократиями55. В деидеологизированном
виде освещаются, например, советско-британские отношения. При
этом подчеркивается, что именно СССР и Великобритания являются
основными и «самыми сильными государствами в Европе»56. Прово-
дилась мысль о СССР как о важной силе поддержания европейско-
го равновесия57. Особенно часто подобные высказывания стали по-
являться в «Сегодня» после заключения договоров о взаимопомощи
между СССР и рядом европейских стран.
«Сегодня» неизменно подчеркивала свою приверженность евро-
пейским ценностям при характеристике СССР. Однако некоторые
публикации опровергали безупречность этих ценностей в противо-
стоянии большевизму. Так, например, в 1937 г. газета сообщила о не-
которых литературных новинках о будущей войне, вышедших в Ев-
ропе и Японии. Характерно, что во всех рецензируемых романах речь
шла о том, что инициаторами военной агрессии были западные стра-
ны либо Япония, нигде не говорилось, что войну развяжет СССР58.
Редакция газеты понимает необходимость публиковать заметки и
статьи, в которых говорится о планах нацистов по отторжению значи-
тельных частей территории СССР. Именно в этих публикациях зву-
чит тревога по поводу такого варианта дебольшевизации России59.
Газета печатала и советскую реакцию на нацистские представления
о СССР, оценивая их как «средневековое варварство». Но при этом
редакция подчеркивала, что за эти оценки всю ответственность несут
московские официальные «Известия»60.
После заключения советско-германского договора о ненападении
23 августа 1939 г. и включения Латвии в сферу влияния СССР какая-
либо критика советской власти на страницах «Сегодня» прекраща-
ется. Появляются конъюнктурные статьи, которые приветствуют
советско-германское сближение, описывают новый архитектурный
облик и метро Москвы, роль Московского университета в русской и
мировой культуре61. Подробно рассказывается об известных совет-
ских деятелях кино (П. Ермолов, В. Пудовкин, 3. Федорова)62. Но все
же редакция «Сегодня» и в это время печатает впечатления о посеще-
нии СССР одного из журналистов, который не может скрыть и ощу-
щения опасности (выбор городов, которые можно посетить, крайне
ограничен), и иронии (советские граждане у иностранцев интересу-
ются ценой на хлеб, сигареты и ботинки)63.
116
* * *
Характеризуя особенности формирования «образа СССР» в лат-
вийской газете «Сегодня», выходившей на русском языке в 1934—
1940 гг., будет справедливо утверждать о доминировании в целом
либерального подхода, основанного на европейском варианте оценки
советской действительности. Однако этот период был крайне слож-
ным не только в Латвии, но и на всем европейском континенте. Поэ-
тому для газеты «Сегодня» было значительно труднее, чем это было
в 1920-е — первой половине 1930-х гг., следовать демократическому
вектору в конструировании «образа СССР».
Примечания
1	Кизеветтер А. Россия на переломе // Сегодня. 1927, 3 апреля; Баль-
монт К. Открытое письмо Кнуту Гамсуну // Сегодня. 1927,13 ноября; 10-ле-
тие октябрьского переворота // Сегодня. 1927, 6 ноября; Глебов А. Возвра-
щаться ли эмигрантам в СССР? // Сегодня. 1925, 5 декабря.
2	Ганфман М. Троцкий — эмигрант // Сегодня. 1929, 20 февраля.
3	Беседовский Г. Моя дипломатическая служба // Сегодня. 1929, 10 де-
кабря.
4	Ганфман М. Новогоднее настроение // Сегодня. 1926,1 января; Г-н М.
Через два года // Сегодня. 1926, 21 января; Блумберг В. Дела и люди в Со-
ветской России // Сегодня. 1925, 8 января; Он же. Дела и люди в Советской
России // Сегодня. 1925,14 января.
5	Курьезы советского быта // Сегодня. 1926, 11 января; Пильский П.
Клочки по ветру // Сегодня. 1926, 24 августа; Он же. О нежности, любви и
цветах жизни в СССР // Сегодня. 1926, 4 августа.
6	Палач умер, палачество остается // Сегодня. 1926, 22 июля; Ганф-
ман М. Без Дзержинского // Сегодня. 1926, 25 июля.
7	Ганфман М. Маршруты мировой революции // Сегодня. 1926, 28 фев-
раля.
8	Мальсагов С. А. Соловки — остров пыток и смерти // Сегодня. 1925,
29 ноября — 30 декабря.
9	Савин И. Как бежали с Соловков // Сегодня. 1925, 28 июля; Он же.
Соловецкая каторга // Сегодня. 1925, 29 июля.
10	Ганфман М. Пять лет // Сегодня. 1922, 7 ноября; Блумберг В. Почему
Россия терпит большевиков? // Сегодня. 1925, 11 февраля; Ганфман М. П.
Н. Милюков. Сегодня // 1929, 3 марта; Дионео. Следует ли возвращаться в
Россию? //Сегодня. 1925, 11 ноября.
11	Н. И. Что происходит в Советской России? // Сегодня. 1927, 2 февра-
ля; Изгоев А. С. Русская загадка // Сегодня. 1927, 23 апреля.
12	Жуков Е. Секретная программа Чичерина // Сегодня. 1925, 3 января;
Осуществим ли поход против большевиков? // Сегодня. 1926, 14 января.
13	Ковальский А. Возможна ли война между Англией и СССР // Сегод-
ня. 1927, 3 июля.
117
14	Биккерман И. Советская Россия и зарубежное представление о ней //
Сегодня. 1922,22 июня; Эш. Б. Пломбированное признание // Сегодня. 1922,
20 апреля; Зив В. Finis Russiae // Сегодня. 1922, 20 апреля; Г-н М. Больше-
вистские штаты Европы // Сегодня. 1926, 19 февраля; Московский договор
// Сегодня. 1926, 3 октября; Рифдинг А. Ужасы войны будущего // Сегод-
ня. 1926,19 августа.
15	Ганфман М. Новогоднее настроение // Сегодня. 1926,1 января.
16	Дионео. Смелые притязания // Сегодня. 1926, 20 сентября; Курган-
ский Н. Скандал в евразийском семействе // Сегодня. 1929, 29 января.
17	Ганфман М. «Возвращенство» // Сегодня. 1925,18 ноября.
18	Прочна ли Советская власть в России? Сегодня. 1926,5 ноября; Пиль-
ский П. Пугачев на красном катафалке (Путешествие в Петербург) // Сегод-
ня. 1927, 16 мая.
19	Волна антисемитизма в СССР. Сегодня. 1928, 3 декабря; Ильчен-
ко Н. Трагическое положение старых еврейских колоний в СССР // Сегод-
ня. 1929, 2 июля; Он же. Гибель новых еврейских поселений в Херсонском
округе // Сегодня. 1929,16 июля; Бужанский О. Евреи и советская власть //
Сегодня. 1929, 6 июля; Единый фронт Сталина и Гитлера // Сегодня. 1929,
8 апреля.
20	Большевистские вожди (фото) // Сегодня. 1929,19 апреля.
21	Архиепископ Иоанн, депутат Латвийского сейма. Русофобия // Се-
годня. 1926, 29 августа; Волгин В. Культ Дзержинского в Польше // Сегод-
ня. 1926, 10 сентября; Самсонов К. Будет ли антисоветский блок // Сегод-
ня. 1927, 13 июня; В. М. Диспут о Пан-Европе // Сегодня. 1926, 12 ноября;
Ганфман М. Диспут о Европе и России // Сегодня. 1926,12 ноября.
22	Шульгин В. В Москве // Сегодня. 1927, 14 февраля; Современный
Петербург. Сегодня. 1927, 25 февраля; Что видят в Москве // Сегодня. 1928,
13 апреля.
23	10-летие октябрьского переворота // Сегодня. 1927,6 ноября.
24	Добротин А. Создание новой русской культуры // Сегодня. 1927,
5 апреля; Штейн Р. И. Немецкие книги о России // Сегодня. 1928, 2 января.
25	Неманов Л. Социалистический конгресс о большевистской опасно-
сти // Сегодня. 1925, 1 сентября.
26	С. А. Есенин на эстраде и в жизни // Сегодня. 1926, 4 декабря; Зо-
щенко Мих. Мещанский уклон // Сегодня. 1926, 8 декабря; Он же. Письма
в редакцию // Сегодня. 1926, 24 сентября; Он же. Нервные люди // Сегод-
ня. 1927, 13 января; Инбер В. Соловей и роза // Сегодня. 1926, 28 ноября;
Катаев В. Ножи // Сегодня. 1926, 5 ноября; Он же. Растратчики // Сегодня.
1927, 3 января; Он же. Выдержал // Сегодня. 1927, 19 января; Лидин В. Бе-
лые ночи // Сегодня. 1927, 21 января; Он же. Отступник // Сегодня. 1927,
7 июля — 6 ноября; Пришвин М. Ленин на охоте // Сегодня. 1926,16 декабря;
Он же. Охота за счастьем // Сегодня. 1926, 28 ноября; Романов П. Эконо-
мия // Сегодня. 1927, 18 января; Шишков Вяч. Коммуния // Сегодня. 1926,
2 декабря; Он же. На выставке в Москве // Сегодня. 1926, 19 июля; Он же.
Ненормальность // Сегодня. 1926, 6 ноября.
27	Седых А. Что видел в СССР писатель Андрэ Жид // Сегодня. 1936,
1 декабря; Почему я стал невозвращенцем // Сегодня. 1937, 15 января.
28	Речь Сталина о новой конституции СССР // Сегодня. 1936, 26 ноя-
бря; Речь Молотова о внешней политике СССР // Сегодня. 1936, 13 января;
118
Речь Бека о польской внешней политике // Сегодня. 1936, 16 января; Речь
Гитлера в рейхстаге // Сегодня. 1936, 8 марта.
29	Калинка А. О росте советской промышленности и возможности кри-
зиса в СССР // Сегодня. 1936,30 января.
30	Ландау Г. Какова ставка борьбы за Чехословакию // Сегодня. 1938,
17 сентября.
31	Печать имеет огромные заслуги в деле воспитания общественного
мнения // Сегодня. 1936, 30 мая.
32	Трубников П. П. Милюков в петербургской тюрьме «Кресты» // Се-
годня. 1938, 23 декабря.
33	СССР переходит от классового принципа к принципу отбора? // Се-
годня. 1936, 8 апреля.
34	Вельский Р. Ленин, Сталин и новая советская интеллигенция // Се-
годня. 1937, 15 октября.
35	Вишняк М. В. Помогите спасти международный мир // Сегодня. 1937,
28 сентября.
36	Гаврилов Л. Конец «красного Наполеона» // Сегодня. 1937, 12 июня;
Месснер Е. Тухачевский — не Наполеон // Сегодня. 1937, 3 июля; Виш-
няк М. В. Как восприняли на Западе расстрел 8 советских военачальников //
Сегодня. 1937, 7 июля; Петрищев А. Московские идеи и титулы. Звучавшие
недолго //Сегодня. 1937, И июля.
37	Петрищев А. Варя пошехонка. История о том, как советские неверую-
щие основывают тайные советские монастыри // Сегодня. 1937, 2 октября;
Кондаков Е. Верующие в СССР // Сегодня. 1937, 8 сентября; Он же. Свя-
щенники в СССР // Сегодня. 1939, 26 июля.
38	Доклад об эмансипации и ассимиляции евреев в СССР // Сегодня.
1936,15 августа.
39	Геббельс отдал распоряжение о прекращении антиеврейских демон-
страций и эксцессов // Сегодня. 1938, 11 ноября; На германское еврейство
наложен штраф в один миллиард марок // Сегодня. 1938,13 ноября.
40	Фащевский Д. Размах германской жизни // Сегодня. 1938, 14 дека-
бря.
41	Вельский Р. Что видел в СССР русский американец // Сегодня. 1935,
24 сентября; К. Б. Политика надоела массам в СССР // Сегодня. 1935,28 сен-
тября; Интуристы, водка, субординация в СССР // Сегодня. 1936, 26 июля;
Владимиров В. Как живут в нынешней Москве // Сегодня. 1937, 22 марта.
42	Седых А. Что увидел французский шахтер в СССР // Сегодня. 1937,
24 ноября.
43	Советские впечатления наблюдательного русского американца // Се-
годня. 1936, 22 сентября.
44	Развлечение советского начальства в провинции. Пьянка и кулачный
бой // Сегодня. 1937, 2 сентября; Ленат В. Лесные братья в СССР // Сегод-
ня. 1938, 13 июня; Он же. О рабочих прогулах в Москве, жилищном вопросе
и способах передвижения // Сегодня. 1939, 27 января.
45	Петрищев А. Олечка, Полечка и тов. Сигалкин. История двух совет-
ских треугольников // Сегодня. 1937, 7 марта.
46	Шолохов М. Смерть Дарьи // Сегодня. 1938, 3 апреля.
47	Петрищев А. Что читает народ в СССР // Сегодня. 1936, 26 апреля.
48	Петров А. Как живет и чем увлекается советская молодежь // Сегод-
ня. 1934, 24 марта.
119
49	Горский M. Москва — одно, а провинция — совершенно другое // Се-
годня. 1937, 25 марта; Он же. Новая московская денежная аристократия //
Сегодня. 1937, 27 марта.
50	Ландау Г. Большевики восхваляют национальный подъем 1812 года //
Сегодня. 1938, 22 июня.
51	Трубников П. Жизнь и борьба советской молодежи // Сегодня. 1937,
7 апреля.
52	Оречкин Б. Сталин и его окружение // Сегодня. 1937,10 октября.
53	Петровский Н. Что представляет собою советская Красная армия //
Сегодня. 1937, 16 октября
54	Трубников П. Новый человек // Сегодня. 1938,1 апреля.
55	Ландау Г. Перемена советской политики // Сегодня. 1938,1 июля.
56	Ленат В. Британский лев и советский медведь // Сегодня. 1939,
18 мая.
57	Поляков-Литовцев С. Решения, перед которыми стоит Франция, важ-
ны для всей Европы // Сегодня. 1935, 9 октября.
58	Трубников П. Немецкие, английские и японские предсказания о буду-
щей войне // Сегодня. 1937, 30 сентября.
59	Галич Ю. План создания великой Украины // Сегодня. 1939, 15 янва-
ря; Меркульев Б. Украина и немцы // Сегодня. 1939, 17 января; Тыркова А.
Украинская пропаганда в Англии // Сегодня. 1939, 19 февраля.
60	Радек и речи Гитлера // Сегодня. 1935, 20 сентября.
61	Оречкин Б. Тенденция германо-русского сближения в свете военного
историка // Сегодня. 1939, 13 ноября; Он же. Московский университет //
Сегодня. 1940, 21 января; Трубников П. Новая Москва // Сегодня. 1939,
28 ноября.
62	Вельский Р. Киноактеры в СССР // Сегодня. 1939, 23 декабря.
63	Браун А. С транзитной визой через СССР // Сегодня. 1940, 5 фев-
раля.
Алгимантас Каспаравичюс,
Чесловас Лауринавичюс
ПЕРЦЕПЦИЯ РОССИИ / СОВЕТСКОГО СОЮЗА
В МЕЖВОЕННОЙ ЛИТВЕ
В эпоху национализма представления в массовом сознании о со-
седствующих этносах и в форме государственных образований, и в
форме национальных меньшинств обычно содержат определенные
стереотипы, для обозначения которых как наиболее приемлемая при
противопоставлении собственного народа другим используется фор-
мула «свои — чужие»1. Без сомнений, в литовском обществе имелись
определенные стереотипы и к русским/России, хотя эти стереотипы
до сих пор ни кем не были подробно изучены. Последнее обстоя-
тельство свидетельствует о весьма сложном объекте исследования.
Одной из основных трудностей при изучении данной темы является
существовавшая (и, к сожалению, существующая до сих пор) высо-
кая степень идеологизации отношений между Литвой/литовцами и
Россией/русскими. Поскольку объект изучения - стереотип - отно-
сится к идеологии, то исследователь должен как бы вдвойне преодо-
левать идеологизацию.
Геополитический контекст для восприятий
Для изучения литовской перцепции России/СССР исходной
причиной следует считать все же не социально-психологический
аспект, не этноцентризм как типичное состояние для социально-
политических общностей межвоенного времени, типичное в том
числе и для литовцев, а международную ситуацию того времени, осо-
бенно ее геополитический контекст. Ведь никуда не деться от того
обстоятельства, что главной причиной для вышеупомянутой идеоло-
гизации явилось установление в России советского строя, что пред-
полагало невиданное до сих пор противопоставление этого строя
остальному миру, в первую очередь западному. А частью последнего,
как известно, была и Литва с 1919 по 1940 г. Тем не менее при употре-
блении дихотомии большевизм/антибольшевизм нельзя забывать,
121
что эта дихотомия главным образом основывалась на противопо-
ставлении форм политического строя. По многим другим аспектам
имелась в виду Россия, которая на протяжении, по крайней мере, по-
следних двух столетий все-таки являлась частью того же западного
мира. А это значит, что противопоставление Литвы и России было
весьма проблемным явлением. Вследствие большевистского перево-
рота выход России из так называемого европейского концерта сопро-
вождался серьезными последствиями как для Европы, так и для мира
в целом: ослабел баланс сил на европейском континенте, прервались
натуральные экономические связи между Западом и Востоком, что
привело к череде глубоких экономических кризисов, пострадала об-
щая европейская культурная жизнь в том смысле, что культура зача-
стую превращалась в средство идеологической борьбы.
Эти негативные последствия Литва ощутила наиболее сильно.
В первую очередь потому, что литовцы как модернистическая на-
ция сформировались при непосредственном влиянии на этот процесс
российского фактора. Не только общественный характер новой ли-
товской нации был подвержен сильному влиянию российской циви-
лизации. Более существенно то обстоятельство, что новая литовская
национальная идеология строила перспективу грядущей литовской
государственности, опираясь на Россию как на геополитический фак-
тор. Такая ориентация ярче всего проявилась в начале Первой миро-
вой войны, когда литовские общественно-политические деятели под
руководством Йонаса Басанавичюса (Jonas Basanavitius) огласили
декларацию, в которой Россия была названа «освободительницей на-
родов» и выражена надежда, что, после того как будет «сломан тев-
тонский меч», наступит объединение литовских земель (конкретно
были названы только литовские земли в Пруссии, однако в подтексте
подразумевался и Вильнюс). В декларации, между прочим, было на-
писано: «Литовцы не являются ни поляками, ни русскими <...> не
будучи славянами, мы, как светлый, твердый янтарь, прикатились в
славянское море. Светлый - так как нашу дружбу с русским народом
ничто не затмило за все время самобытной Литвы <...>». Позже эта
декларация получила название «янтарной»2.
Поэтому неудивительно, что, когда вследствие большевистского
переворота Россия была отрезана так называемым санитарным кор-
доном (который Польша восприняла как свою историческую мис-
сию), Литва оказалась оторванной от ее исторической столицы Виль-
нюса, транзитные пути через Литву были нарушены, присоединение
к Литве портового города Клайпеды сопровождалось постоянными
кризисами и большой нестабильностью для всего литовского госу-
дарства. Все это негативно отражалось как на развитии государствен-
ного сознания литовского общества, так и на повседневной жизни
рядовых жителей Литвы. И тем не менее все эти беды в идеологиче-
122
ской интерпретации того времени (и не только того) оправдывались
одним единственным аргументом: Литва все-таки оказалась вне зоны
советского строя. Даже более того, Литва на протяжении всего меж-
военного периода постоянно чувствовала давление весьма нетипич-
ного суицидного характера - пожертвовать собою, то есть отказаться
от оставшегося в ее диспозиции государственного суверенитета ради
общей цели - более успешного европейского противостояния Совет-
ской России. В таком контексте в общих чертах проявлялись и раз-
вивались восприятия России/СССР в Литве в межвоенный период.
Характеристика литовских восприятий
Неудивительно, что главной чертой этих восприятий была, по
меньшей мере, двойственность. С одной стороны, советская Россия
в Литве воспринималась как единственная страна, признавшая право
литовцев на столицу Вильнюс, поддержавшая независимость ли-
товской государственности и воспрепятствовавшая попыткам при-
соединить Литву к Польше. С другой - страна советов в литовской
общественной среде чаще всего представлялась типичным для за-
падной пропаганды образом как отсталая, варварская и агрессивная,
подлежащая пренебрежению или насмешкам. Но эти представления
были поверхностными и предназначались для рядового литовского
обывателя и для наблюдателей с Запада, где Литва постоянно подо-
зревалась в «нелегитимных» связях с советской страной (имеется в
виду секретное сотрудничество между Каунасом и Москвой в дипло-
матической, агентурной и пр. областях).
Для более же просвещенной среды, в первую очередь для поли-
тической элиты Литвы, не являлось секретом то обстоятельство, что
поддержка литовских аспираций со стороны советской России была
условной и осуществлялась главным образом для того, чтобы Литва
не была поглощена Польшей, и тем самым не усилилось давление на
советскую Россию. Сами же литовские аспирации Советы волновали
мало. Из Москвы на Литву смотрели как на буржуазную страну, то
есть как на вражескую, в отношении которой серьезные обязатель-
ства не предусматривались принципиально и не считались целесо-
образными. А принимая то обстоятельство, что Литва являлась так
называемым слабым местом «санитарного кордона», в Москве Литву
рассматривали как подходящее пространство для расширения совет-
ского строя.
С другой стороны, литовская элита или, по крайней мере, ее часть
отдавала себе отчет в том, что эвентуальный возврат Вильнюса и его
окрестностей Литве означал бы тяжелую или даже непосильную
ношу для литовской национальной государственности, поскольку,
учитывая фактор давления со стороны Польши, государство Литвы
123
не смогло бы интегрировать польское население присоединенных
территорий. Иными словами, такое эвентуальное присоединение
предполагало бы внутренний кризис в Литве, не исключающий и воз-
можности развала государства.
Но отказаться от требования возврата Вильнюса литовская элита
не могла, если бы даже захотела. Тезис «этнографическая Литва со
столицей в Вильнюсе» являлся основополагающим в литовской на-
циональной идеологии, он в сознании литовцев основывался на праве
и справедливости и выражал как теоретический, так и практический
опыт всего национального движения. Вместе с тем этот тезис являлся
и главным звеном, связывающим литовскую элиту с литовским наро-
дом. Поэтому любое отклонение от него могло расцениваться только
как измена национальному идеалу. Но разумных возможностей осу-
ществить этот идеал на практике не было. Такое положение серьезно
усложняло процесс развития гражданского самосознания в Литве.
Одно говорилось, другое думалось, третье осуществлялось. Для од-
них было свойственно твердо следовать логике литовской идеологии
и тем самым соглашаться с фатальным исходом. Других можно подо-
зревать лишь в имитации приверженности национальным максимам,
что предполагало возможность для них до поры до времени оставать-
ся в элитном положении. Третьи же сознательно готовились к отказу
от государственной независимости.
Конечно, за период двадцатилетия существования Литовской
Республики происходило немало изменений, эволюционировало со-
знание людей, в том числе менялись и воззрения на Россию/СССР.
В настоящей статье мы постараемся представить лишь отдельные
аспекты этих воззрений и некоторые их характеристики.
Национальные ожидания литовцев и советская Россия
Возникновение литовской нации обуславливалось двумя глав-
ными стимулами: потребностью развития этнической культуры и
социальным интересом к земельной реформе. Основная масса ли-
товцев - это крестьяне, для которых перспектива самоутверждения
заключалась в приобретении земли за счет дворянства, в основном
польской национальности. В этом смысле ленинский «Декрет о зем-
ле» и преобразования социальной направленности в советской Рос-
сии впечатляли многих литовских крестьян. Воззрения на Россию
связывались с надеждой улучшения условий жизни.
Правда, в Литве еще с лета 1917 г. началось строительство соб-
ственного литовского государства. Но это строительство происходи-
ло в основном лишь на интеллектуально-дипломатическом уровне и
мало или вообще не затрагивало массу литовцев. Тем более что ли-
товская интеллигенция была относительно немногочисленна и лишь
124
в первом поколении, а значительная часть литовцев была малогра-
мотна, и их гражданское самосознание только-только развивалось.
Большинство народа в то время в первую очередь волновала про-
должающаяся немецкая оккупация, режим которой отличался осо-
бенной жестокостью. Неудивительно, что этот режим простые люди
сравнивали с царскими порядками, и предпочтение отдавалось по-
следним. Если верить утверждению того же Йонаса Басанавичюса, к
концу Первой мировой войны в Литве наблюдалось ожидание «воз-
вращения русских»3.
Однако такие ожидания, даже если они имели место, переплета-
лись с немалой долей настороженности. Дело в том, что после Брест-
ского мира возвращавшиеся из России в Литву рассказывали не
только о вдохновляющих декретах советской власти, но и о произво-
ле, бесчинствах, терроре, распространявшихся по России. Поскольку
литовские крестьяне в большинстве своем были набожные, то для
них особенно пугающими казались известия об отвержении новыми
российскими властями веры в бога, об уничтожении церквей, убий-
ствах священников и пр.
Когда в начале января 1919 г. в Литву пришла Красная армия и
была установлена советская власть, представления об этой власти
стали более конкретными. Литва объявлялась советской республи-
кой или так называемым Литбелом с определенными границами и со
столицей в Вильнюсе, что для литовского национального сознания
являлось положительным фактом. Правительство этой республи-
ки возглавил литовский коммунист Винцас Мицкевичюс-Капсукас
( Vincas Mickeviiius-Kapsukas), и это правительство не проявляло себя
ни репрессиями, ни гонениями против верующих, что, конечно, не
укладывалось в типичные представления о большевизме. Вообще,
поведение советских властей в Литве в период с января по апрель
1919 г. - это тема отдельного исследования4. Тут лишь заметим, что
с правительством Капсукаса в той или иной мере стала сотрудничать
значительная часть литовской интеллигенции. Особенно это сотруд-
ничество было заметно в столице Вильнюсе. Думается, что главным
мотивом для этого стала возможность с помощью советских учреж-
дений развивать литовскую этническую культуру, а для литовцев эта
возможность особенно важна была в Вильнюсе, поскольку этот город
являлся основной ареной борьбы литовцев с польским влиянием.
Советская власть в Литве тогда не утвердилась главным образом
из-за международной конъюнктуры - так называемого крестового
похода, объявленного странами Антанты против большевизма. Но в
плане внутренней политики немаловажное значение в потере совет-
ской властью социальной опоры в Литве имел отказ правительства
Капсукаса раздавать им же национализированную землю крестья-
нам. Это обстоятельство, возможно, стало решающим, что в борьбе за
125
литовское общество инициативу перехватили строители националь-
ной литовской государственности с центром в г. Каунасе.
Интересно, что ни во время существования советской власти в
Литве, ни после ее изгнания по существу никто из сотрудничавших с
ней литовских интеллигентов не вынес на общее обсуждение мотивы
своих действий. Возможно, из-за того, что на фоне международной
борьбы с большевизмом связь с ним являлась, по меньшей мере, не-
престижной. Как в 1919 г„ так и позже советскую власть в Литве на
уровне пропаганды отождествляли с российским империализмом,
ужасной бедностью и голодом. Правда, на более отвлеченном интел-
лектуальном уровне доктрина большевизма оценивалась как рефор-
маторская, в немалой степени совпадающая с интересами литовского
народа, но вместе с тем - как чрезмерно радикальная и по существу
неприемлемая для Литвы. Между прочим, обращалось внимание и
на то обстоятельство, что большевизм, превознося пролетариат как
«освободителя человечества», не находил надлежащего места для ин-
теллигенции как отдельного социального слоя, что, по мнению ли-
товцев, являлось существенным изъяном.
Тем не менее в 1919 г. существовавшая de facto связь между
российско-советским и литовско-национальным началами осталась,
по существу, неартикулированной. Поэтому трудно говорить о бы-
товавших в то время в литовском обществе воззрениях на советскую
власть / Россию. Можно лишь констатировать, что советская власть
в Литве проявила себя двойственно и объективно должна была оста-
вить противоречивое представление о себе: ведь она, поддержав одну
сторону важнейших литовских национальных интересов, обеспечив
возможность развивать литовскую культуру, в том числе и в Вильню-
се, игнорировала другую - стремление литовского крестьянина стать
собственником, а значит - и гражданином. Мы не будем здесь деталь-
но рассматривать советское присутствие в Литве в 1919 г., лишь заме-
тим, что политика правительства Капсукаса, а вернее будет сказать,
политика советского руководства в Москве, определялась не столько
интересами жителей Литвы, сколько соображениями продвижения
на запад так называемой мировой революции.
Фактор советской России в литовском сознании ярким образом
фигурировал в 1920 г. в первую очередь во время советско-литовских
мирных переговоров. В этом эпизоде литовская сторона пыталась дей-
ствовать по правилам realpolitik, но в итоге явно перестаралась. Про-
грамма переговоров с советской стороной строилась на том расчете,
что Россия находилась в положении мирового изгоя, а Литва — как
бы в положении победительницы в борьбе с советским нашествием в
1919 г. Поэтому требования, предъявленные советской стороне - осо-
бенно это касалось финансовых расчетов - походили на требования
немцев во время брестских переговоров. К тому же литовская сто-
126
рона рассчитывала извлечь выгоду из того обстоятельства, что в то
время советская Россия вела войну с Польшей. Но на практике в про-
цессе переговоров в Москве литовская делегация оказалась в цейт-
ноте и в итоге не смогла обеспечить ясную юридическую форму даже
для самого важного в понимании литовцев вопроса - какую именно
территорию советская сторона признает за Литвой: признала ли она
Вильнюс литовской территорией или признала, что Литва должна
договориться с Польшей о принадлежности Вильнюса? Это обстоя-
тельство сильно осложняло дальнейший территориальный спор Лит-
вы с Польшей. Вследствие советско-польского договора в Риге осе-
нью 1920 г. Литва на долгие годы потеряла свою столицу Вильнюс.
Тем не менее рядовой литовец, находившийся в сильном антиполь-
ском идеологическом поле, утвердился в мнении, что Советская Рос-
сия признала Вильнюс за Литвой, и, следовательно, только неудачи
Красной армии позволили Польше отнять этот город.
С другой стороны, важные отношения с советской Россией летом
1920 г. усилили радикальные устремления социального характера в
Литве. Поэтому в то время проводимая в Литве земельная реформа
основывалась не столько на экономических, сколько на популистско-
политических расчетах. Вследствие этого многие из тех, кто полу-
чили наделы земли, не имели достаточных навыков земледелия, а
государство не могло оказать им необходимую помощь. Начавшееся
расслоение и банкротства усугубили социальные противоречия, и те,
кто очутились на нижних ступенях социальной лестницы, а таких
оказалось немало, были уверены, что, возможно, отношения с совет-
ской Россией в 1920 г. были недостаточными.
Роль и образы России/СССР
в литовской политической мысли и дипломатии
Вследствие возникшего острого территориального конфликта с
Польшей образ и роль советской России / СССР стали очень важны-
ми составляющими для литовской внешней политики межвоенного
периода. Примечательно, что в отношении России/СССР как госу-
дарства, так и общества, в Литве складывался довольно неординар-
ный образ в том смысле, что, не имея непосредственной границы с
советской Россией (СССР), Литва в своих отношениях с восточным
соседом чувствовала себя более свободно, смело и уверенно, неже-
ли ее северные соседи. Для большей части литовской политической
элиты было свойственно рассматривать возможность агрессии со
стороны советской России / СССР как незначительную. Поскольку
экономические связи между Литвой и Россией были минимальные, в
Литве отсутствовали важные для России крупные морские порты -
все эти объективные обстоятельства, по мнению литовцев, должны
127
были служить некой гарантией от возможной экспансии со сторо-
ны России. В виду таких «рациональных» расчетов формировался
имидж советской России как достаточно выгодного партнера или
даже союзника в борьбе за Вильнюс.
Такие воззрения можно найти в дипломатических документах
того времени. Так, например, в начале 1922 г. литовский посол в
Москве, поэт и дипломат Юргис Балтрушайтис (Jurgis BaltruSaitis) в
своем докладе в Каунас красноречиво писал: «Русские стали важным
фактором Европы, от них сейчас зависит многое, они тайно догова-
риваются с англичанами и немцами, смотрят, кто их друг, а кто нет.
От того, как сейчас поступим, будет зависеть многое. Они сейчас к
нам относятся хорошо, а будущее покажет, что они для нас являются
очень важным фактором»5. Пару лет спустя тот же самый Балтру-
шайтис, смотря через призму специфических проблем Литвы по по-
воду Вильнюса, рисовал уже Россию как тайного, но хитрого разжи-
гателя войны, от которого могут пострадать не только враги Литвы,
но и сама Литва. В конце 1924 г. он писал так: «Слепая социальная
политика Польши изготавливала и сушила дрова, а агенты русского
государства - деятели Советов и Коминтерна — эти дрова усердно
собирали в костры. Таким образом, пожар для всей Восточной Поль-
ши, можно сказать, неизбежен. Думаю, он наступит еще не скоро, но
он уже не может быть отозван и вспыхнет наверняка. То, что сейчас
происходит, мы рассматриваем как некую кару для Польши, но все
дело может ускользнуть от рук организаторов. Ведь везде под ногами
полно сухой древесины и соломы, а в воздухе летают пылающие ис-
кры. Имею в виду Вильнюсский край. И я где-то в глубине сердца
боюсь, что пожар может вспыхнуть в не добрый для нас час, когда мы
будем без определенного плана, без гарантий извне, и он может по-
вернуть путем опасным и для нас»6.
Похожие рассуждения свойственны и другим видным литовским
деятелям. Так, лидер партии социалистов народников-демократов и
крестьянского союза Миколас Слежевичюс (Mykolas Sleieviiius) об-
раз России в середине 1921 г. рисовал как таинственного, доброго
мессию, который в определенное время и нужный момент может бес-
корыстно спасти Литву - помочь ей отстоять свою независимость и
вернуть себе историческую столицу Вильнюс. После очередного не-
удачного раунда дипломатических переговоров с поляками в Брюс-
селе своим соратникам в Каунасе Слежевичюс писал: «Нам сейчас
нужна передышка до того времени, пока на сцене восточной полити-
ки покажутся новые силы, которые помогут нам противостоять по-
лякам и сохранять свою независимость, балансируя между русскими
и поляками»7.
Другой видный литовский политик, один из вождей и идеологов
партии правых - Союза литовских националистов (таутиников) —
128
Августинас Вольдемарас (Augustinas Voldemaras), весной 1927 г. так
определил геополитическое место Литвы и роль России в ее судьбе:
«Проблема Вильнюса доминирует во всей внешней политике Литвы.
Так как в глазах литовцев это вопрос жизни или смерти. В литовском
самосознании есть твердая уверенность, что отказ от Вильнюса неиз-
бежно привел бы и к потере национальной независимости. Сжатая с
одной стороны Германией и с двух сторон Польшей Литва вряд ли
сможет существовать как независимое государство, потому что ему
как суверенному государству особенно важно поддерживать баланс
внешних противостоящих сил. Эти силы - Германия, Польша и Рос-
сия - имеют натуральный интерес и тенденцию воплотить в такой
маленькой стране, как Литва, свое политическое и экономическое
влияние. Если этот баланс сохраняется, то угрозы для Литвы нет. Но
сейчас Литва не имеет общей границы с Россией. Поэтому Россия не
может противостоять двум другим факторам влияния, один из кото-
рых - Польша с поддержкой Антанты - стал подавляющим. Чтобы
нейтрализовать польское влияние, Литва вынуждена искать помощи
со стороны Германии или России, что в свою очередь может привести
Литву к зависимости от одной из этих двух держав»8.
Образ России как геополитического партнера или как «доброго
барина-соседа», который в трудный час может прийти на помощь, в
Литве, по сути, продержался вплоть до начала Второй мировой вой-
ны. После принятия Литвой польского ультиматума в марте 1938 г.,
вследствие чего Литва была вынуждена установить дипломатические
отношения с Польшей, а это предполагало усиление польского влия-
ния на Литву, отношения между Каунасом и Москвой охладели. Од-
нако, несмотря на то что во время польского шантажа Литва со сто-
роны страны советов ожидаемой поддержки не получила, некоторые
ответственные литовские военные советовали своему правительству
продолжать ориентироваться на Москву. Например, военный атта-
ше в Москве, подполковник Казне Скучас (Kazys Skutas), в своем
донесении в Каунас доказывал, что дипломатические отношения с
Польшей безопасности Литве не гарантируют. Польская политика и
дипломатия, по словам Скучаса, оставалась «лживой» и не внушаю-
щей доверия. А поэтому, «пока еще не поздно, помощи для защиты
независимости Литвы надо искать в Москве». Интересы безопасно-
сти Советского Союза / России, размышлял далее Скучас, требовали,
чтобы в Прибалтику не проникло влияние третьей стороны. Поэто-
му, по мнению Скучаса, Россия могла действовать двумя способами:
либо осуществлять активную политическую и военную помощь Бал-
тийским странам, либо... оккупировать Эстонию и Латвию, Литву в
этом случае оставляя на милость Польше. Чтобы не допустить такого,
по словам Скучаса, «горького» сценария, литовскому правительству
следовало заключить с Россией военный союз. «Если поляки будут
129
знать, что Красная армия готова ударить в сторону Гродно, то вряд
ли они посмеют поднимать оружие против нас», - заключал Скучас.
Выдвигая идею военного союза с Россией, Скучас, между прочим,
апеллировал также к мнению французских, чехословацких и немец-
ких коллег, по мнению которых Красная армия несмотря на много-
численные чистки, оставалась грозной и дееспособной силой, чтобы
«своей массой <...> техническим потенциалом <...> фронтально» так
ударить по Польше, чтобы разгромить ее в течение месяца или двух.
Кроме того, Скучас предполагал, что в предстоящей «глобальной
схватке» великих держав Россия будет стоять на одной стороне око-
пов с США, Великобританией и Францией и в конце войны будет в
числе победителей. А значит, как союзник России Литва не останется
в проигрыше9.
Несмотря на то что инициатива Скучаса имела сторонников в
литовских военных кругах, политическое руководство Литвы тогда
дрейфовало в другом направлении, чем предлагал Скучас10. Но сле-
дует добавить, что два года спустя Скучас, будучи министром вну-
тренних дел Литвы, по горькой иронии судьбы стал одним из первых
мучеников советского террора в Литве.
В литовской политике также были периоды, когда в отноше-
нии Москвы возобладали настороженность, недоверие, попытки не
связывать интересы Литвы с российским фактором. Такая тенден-
ция особенно проявилась в годы так называемого умиротворения
(apeassement), когда Литва, следуя в фарватере Великобритании, а
невольно и Германии, присоединялась к международным инициати-
вам, имевшим цель изолировать Советский Союз от европейских дел.
Конечно, такие тенденции негативно влияли на межгосударственные
отношения Литвы и СССР, но общая литовская перцепция России/
СССР по существу не менялась.
Начало Второй мировой войны и вступление Красной армии
17 сентября 1939 г. на восточные территории Польши способствова-
ли новому взлету литовских политических иллюзий и эмоций в отно-
шении образа России. Так, например, литовский посол в Париже Пя-
трас Климас (Petras Klimas) с 17 по 30 октября 1939 г. неоднократно
объяснял МИДу Франции, что вторжение советских войск в восточ-
ную Польшу и оккупация территорий «примерно до линии Керзона»
являлись «естественной реакцией России на развал Польши». Тем
более эти территории Польскому государству «никогда не принадле-
жали», доказывал Климас; дескать, эти территории за Россией еще в
1918-1919 гг. признавал английский премьер Давид Ллойд-Джордж,
да и сама Россия, по сути, польского суверенитета над Восточной
Украиной и Белоруссией «никогда не признавала», как и Литва
«никогда не признавала и не признает» польского суверенитета над
Вильнюсом и Вильнюсским краем, заключал Климас11.
130
Внезапное возвращение Литве ее исторической столицы Виль-
нюса и связанное с этим появление на литовской территории совет-
ских военных баз внесли определенные поправки и в образ России
в литовском политическом самосознании. Неоспоримое требование
Иосифа Сталина взамен за возвращение Вильнюса согласиться на
размещение советских баз в Литве сильно встревожило литовских
политиков. Тем более на Западе бытовало мнение, что советской ок-
купации Литве не избежать. Возможность Литвы действовать в тех
условиях была минимальна.
Интересная беседа по этому поводу состоялась в конце ноября
1939 г. между литовским и советским послами в Лондоне — Броню-
сом Казисом Балутисом (Bronius Kazys Balutis) и Иваном Майским.
Беседа интересна тем, что литовский посол, оценивая взаимоотноше-
ния между Литвой и Советским Союзом за весь межвоенный пери-
од и определяя отношение Литвы к России как «доброжелательное
и бескорыстное», пытался, по существу, апеллировать к доброй воле
и совести советской стороны. Он как бы спрашивал, зачем же надо
было создавать базы в Литве. «Вы знаете, - говорил Балутис, - что
наши взаимоотношения были хорошими с самого начала, - никаких
недоразумений вообще не было, что нельзя сказать о других ваших со-
седях <...> С самого начала до самого конца мы выдержали не только
корректную, но и совершенно благосклонную позицию в отношении
РСФСР. Сегодня, поддержка такой маленькой страны, как Литва,
может значить немного, но в свое время наша приверженность к вам
нам стоила немалого, и можно предполагать, вам тоже было выгодно
<...> Можем вспоминать 1919-1920 годы, когда вам было трудно, и
еще некоторые следующие годы. Помните, вас тогда хотели окружить
знаменитым “санитарным кордоном” Клемансо и отрезать от осталь-
ного политического мира. Вы знаете, что все от Арктики до Черного
моря, все до единого были благосклонны к такому плану. И если этот
план тогда практически не состоялся, то только потому, что в нем
<...> не хватило только одной цепи <...> даже испытывая давление
извне Литва тогда не согласилась»12.
На все это Майский лишь ответил, что вопрос баз - не в его ком-
петенции, что это решала Москва. Но неизвестно, что на самом деле
думал тогда Майский, принял ли он всерьез эти слова Балутиса, не-
известно также, верил ли в свои речи сам Балутис.
Другой характерный пример отношений литовского политика к
Советскому Союзу весной 1940 г. предоставил нами уже упомяну-
тый Петрас Климас: «В нашей борьбе, - писал он, - наиважнейшим
делом было возвращение Вильнюса, чтобы наше возрождающееся
государство таким образом соединилось со своей великой СТАРИ-
НОЙ. Сейчас эту задачу мы обязательно должны реализовать таким
образом, чтобы больше никто не смог оспорить связь между нашей
131
исторической самобытностью и духом нашего народа, который, не-
смотря на стократно пережитые трансформации, черпает силы из
многовековой традиции. Сейчас для этого наступили благоприятные
условия. Чтобы реализовать наши цели, мы обязаны действовать уве-
ренно, то есть ради главной цели суметь пожертвовать вторичными
вещами. Нам сейчас надо заниматься не возвратом еще каких-то от-
дельных территорий, а укреплять и удерживать само ядро. Первое
условие для этого — хорошие взаимоотношения с соседями, и если
не со всеми, то в первую очередь хотя бы с несколькими. Чтобы со
стороны России признание Вильнюса получило дефинитивный ха-
рактер, в первую очередь надо нам самим здесь покончить со всеми
своими претензиями13. И вместо того чтобы выражать новые свои по-
желания, найти здесь специальную формулу прекращения [претен-
зий]. Лучше всего тому послужило бы соглашение с Россией, которое
демонстративно всему миру подтвердило бы, что здесь делимитация
границы закончена полностью»14.
На грозные обвинения, прозвучавшие из Москвы в адрес Литвы
в мае 1940 г., Климас с Балутисом отреагировали с трепетом и не-
доумением. Литва тогда обвинялась в том, что будто бы ее тайные
службы похищали советских военных с целью получить секретную
информацию15. Как Климас, так и Балутис, апеллируя к своему опы-
ту отношений с литовской тайной полицией (ее «методами работы»),
тогда засомневались в том, что московские обвинения «совсем бес-
почвенны». Балутис, согласовав свое мнение с Климасом, советовал
МИД по этому делу срочно и принципиально провести специальное
расследование: «все подозрительные провокаторы, несмотря ни на
какие бывшие их заслуги или же высоких покровителей», по мнению
Балутиса и Климаса, должны были быть немедленно освобождены
от службы в тайной полиции, а в самой этой структуре - проведена
«основательная реформа». Дипломаты надеялись, что после таких
мероприятий взаимоотношения между Литвой и СССР «вернутся в
обычное добрососедское русло»16.
После печальных событий лета 1940 г. (имеется в виду совет-
ский ультиматум Литве, последующая аннексия Литвы Советским
Союзом и массовые репрессии в отношении жителей Литвы) образ
или же перцепция как самой России/СССР, так и русских в широ-
ком смысле этого слова в политическом и культурном самосознании
литовцев, в первую очередь литовской национальной элиты, стали
резко меняться в худшую сторону. Как во всей литовской повседнев-
ной жизни, в литовской подпольной печати, так и в литовских дипло-
матических докладах в адрес России и советских людей появились
довольно резкие отрицательные высказывания или же, по меньшей
мере, высказывания с унижающей коннотацией. Это, конечно, по-
влияло и на послевоенный образ России/СССР и русских/советов
в Литве.
132
Культурный аспект
Положительный образ России в межвоенное время можем встре-
тить не только в сугубо политическо-дипломатическом дискурсе Лит-
вы, но и в культурном. Литовский философ первой половины XX в„
автор многих книг и статей, профессор Стасис Шалкаускис (Stasys
Qalkauskis), который не скрывал влияния на свое мышление видного
российского философа конца XIX в. Владимира Соловьева, был уве-
рен, что суть «современной» национальной литовской культуры и ци-
вилизации состоит в синтезе восточной (российско-византийской) и
западной (германо-польско-латинской) культур, которые обоснова-
лись в Литве еще в XIII-XIV вв. и продолжали существовать многие
столетия позже, успешно дополняя друг друга, соперничали между
собой вплоть до уничтожения Речи Посполитой в конце XVIII в.17
Шалкаускис утверждал, что путь к процветанию национальной ли-
товской культуры и цивилизации, как и путь к успеху литовской го-
сударственности на международной арене, лежит через воплощение в
себе равновесия цивилизаций и интересов как Востока, так и Запада.
Особенно Шалкаускису импонировали такие качества русской куль-
туры/цивилизации, как «общечеловеческие» ценности и гуманизм.
Но вместе с тем, отец литовской национальной идеологии был нетер-
пелив и критичен в отношении таких проявлений, как пассивность,
меланхолия, застой, что довольно часто встречается в характерах
русской литературы (культуры), к отсутствию свойственного Западу
динамизма, постоянной активности и стремления к прогрессу18.
Положительно о российской культуре, о ее влиянии на Литву и
все Балтийские страны отзывался и другой видный литовский обще-
ственный деятель межвоенного периода, писатель, каноник католиче-
ской церкви Йозас Тумас-Вайжгантас (Juozas Tumas-Vaizgantas). Так,
например, в серии своих статьей, появившихся в начале 1930-х гг. на
страницах популярного в то время журнала «Naujoji Romuva» (Новая
Ромува), Вайжгантас подчеркивал, что три балтийских государства -
Литва, Латвия и Эстония - свое политическое существование смогут
утвердить, лишь объединив свои усилия, отказавшись от негативного
политического противостояния с Россией и усвоив весь «великий»
культурный потенциал своего восточного соседа. «Культурное взаи-
модействие между Балтийскими странами и Россией нельзя остано-
вить. Так это было в прошлом, так будет и в будущем. Потому что
культура — это больше, чем территория, которую можно огородить
колючей проволокой», — утверждал Вайжгантас19. Что Россия как
страна и ее культура важны для существования и прогресса литов-
ской государственности, и общества, неоднократно подчеркивал и
сам президент Литвы с 1926 по 1940 гг. Антанас Сметона (Antanas
Smetona)20.
133
Однако мысль о возможном культурном взаимодействии Литвы
и России как отдельных, но близких государств, не была развита.
Где-то с середины 1930-х гг. перцепция России / Советского Союза
в Литве стала радикально раздваиваться. Для одного направления
стало характерно сближение с европейскими течениями профашист-
ского характера и полное отрицание культурного взаимодействия с
советским востоком. Другое же направление, наоборот, страну сове-
тов стало представлять как некий маяк для Литвы, в первую очередь
в социальном и культурном отношении. Но представителей этого на-
правления интересовало уже не столько моделирование межгосудар-
ственных отношений с Советским Союзом (как ранее Шалкаускаса
и Вайжгантаса), сколько возможная компенсация неудовлетворенно-
сти собственного положения в Литве с помощью Страны Советов.
Примечания
1	Гачаев Г. Национальные образы мира. Соседи России: Польша, Литва,
Эстония. М.: Прогресс, 2003; Грачева Г. Стратегии понимании «чужого» в
межкультурной коммуникации // Традиции и новаторство в гуманитарных
исследованиях. Сборник научных трудов. Саранск: Издательство Мордов-
ского университета, 2002. С. 88-92; Obrazy Rosji i rosjan w Polsce od konca
XIX wieku do pocz^tku XXI stulecia. My61 polityczna. Lublin: Wydawnictvo
UMCS, 2011.
2	Подробнее см.: Лауринавичюс Ч., Ровелл С. Многовековое соседство:
исторические связи Литовского и Российского государств в XIV-XX вв.
Vilnius, LII, 2009.
3	Basanavidius J. IS lietuviu gyvenimo 1915-1917 m. po vokieCiu jungu.
Vilnius, 1919. P. 14.
4	Подробнее см: Laurinavidius C. Once Again on the Soviet Statehood in
Lithuania in 1918-1919 // Lithuanian Historical Studies. Vol. 13. 2008. Vilnius,
2010. P. 179-190.
5	Секретный доклад посла Литвы в Советской России Ю. Балтрушайтиса
от 12.2.1922 директору Восточного департамента МИДа Литвы // Централь-
ный государственный архив Литвы (ЦГАЛ). Ф. 383. Оп. 7. Д. 300. Л. 151.
6	Секретный доклад посла Литвы в Советской России Ю. Балтрушайти-
са от 5.10.1924 министру иностранных дел Литвы //Там же. Д. 489. Л. 60.
7	Конфиденциальное письмо М. Слежевичусаот 16.5.1921 из Брюсселя в
Каунас Центральному комитету партии социалистов народников-демократов
и крестьянского союза // Отдел рукописей Литовской национальной библи-
отеки им. Мартинаса Мажвидаса. Ф. 25-372. Л. 27.
8	Нота Литвы от 28.4.1927 правительствам Франции, Великобритании и
Италии // Lituanie et Pologne. Notes des gouvernements Lituanien et Polonais
relatives au conflit Lituano — Polonai. Kaunas, 1927. P. 17.
134
9	Секретный доклад военного атташе Литвы в Москве подполковника
К. Скучаса от 31.3.1938 начальнику II отдела Генерального штаба Литовской
армии и в МИД Литвы // ЦГАЛ. Ф. 383. Оп. 7. Д. 2080. Л. 61-66.
10	Секретный доклад военного атташе Литвы в Париже подполковника
И. Ланскоранскиса от 5.12.1938 начальнику II отдела Генерального штаба
Литовской армии и в МИД Литвы // ЦГАЛ. Ф. 648. On. 1. Д. 30. Л. 250-251.
11	Секретные доклады посла Литвы во Франции П. Климаса
(17-20.9.1939) министру инностранных дел Литвы // ЦГАЛ. Ф. 648. On. 1.
Д. 30. Л. 159-160,164-165.
12	Секретный доклад посла Литвы в Великобритании Б. К. Балутиса от
30.11.1939 министру иностранных дел Литвы // ЦГАЛ. Ф. 648. On. 1. Д. 9.
Л. 270-271.
13	Имеется в виду проявления неудовлетворенности в литовском обще-
стве, которые вылились в прессе, по поводу того, что Советский Союз по до-
говору от 10 октября 1939 г. вернул Литве только часть территорий, на кото-
рые претендовала Литва по мирному договору от 12 июля 1920 г.
14	Секретный доклад посла Литвы во Франции П. Климаса от
12.4.1940 министру иностранных дел Литвы // ЦГАЛ. Ф. 648. On. 1. Д. 31.
Л. 197-198.
15	СССР — Литва в годы Второй мировой войны. Т. 1. СССР и Литов-
ская Республика (март 1939 — август 1940 г.). Сборник документов. Vilnius,
2006. Док. № 152. С. 529-530.
16	Секретный доклад посла Литвы в Великобритании Б. К. Балутиса от
3.6.1940 министру иностранных дел Литвы // ЦГАЛ. Ф. 648. On. 1. Д. 10.
Л. 201-202.
17	S. Salkauskis. Vladimiras Solovjovas ir jo pasaulio siekos koncepcija //
Logos, 1926, № 2. P. 175.
18	S. Salkauskis. Sur les Confins de deux Mondes. Essai synthetique sur le
probleme de la Civilisation Nationale en Lituanie. Geneve, 1919. P. 214, 238;
S. Salkauskis. Pirmosios atZalos // Romuva. 1922. № 2. P. 53; S. Salkauskis.
Geopolitinfe Lietuvos padfetis ir Lietuviq kulturos problema // 2idinys. 1938.
№5/6. P. 601-602.
19	Tumas J. Pabaltijui privalomos rusq ir vokiediq kalbos // Naujoji Romuva.
1931. №37.
20	Truska L. Antanas Smetona ir jo laikai.Vilnius: Valstybinis leidybos
centras. P. 133-134, 368.
Список литературы
BasanavidiusJ. IS lietuviqgyvenimo 1915-1917 m. po vokiediqjungu. Vilnius,
1919.
Laurinavidius C. Once Again on the Soviet Statehood in Lithuania in 1918—
1919 // Lithuanian Historical Studies. 2008. Vol. 13. Vilnius, 2010.
KeliiuotisJ. Kas yra tas rusicizmas//Naujoji Romuva. 1932. № 20.
Lituanie et Pologne. Notes des gouvernements Lituanien et Polonais relatives
au conflit Lituano-Polonais. Kaunas, 1927.
135
Obrazy Rosji i rosjan w Polsce od konca XIX wieku do poczqtku XXI stulecia.
MySI polityczna. Media. Oninia polityczna. Lublin: Wydawnictvo UMCS, 2011.
Salkauskis S. Geopolitinfe Lietuvos padfetis ir Lietuviq kultiiros
problema // 2idinys. 1938. № 5/6.
Salkauskis S. Pirmosios atzalos // Romuva. 1922. № 2.
Salkauskis S. Sur les Confins de deux Mondes. Essai synthetique sur le
probleme de la Civilisation Nationale en Lituanie. Geneve, 1919.
Salkauskis S. Vladimiras Solovjovas ir jo pasaulio siekos
koncepcija // Logos. 1926. № 2.
Tumas J. Pabaltijui privalomos rusq ir vokiediq kalbos // Naujoji Romuva.
1931. №37.
Truska L. Antanas Smetona ir jo laikai. Vilnius: Valstybinis leidybos
centras. 1996.
Гачаев Г. Национальные образы мира. Соседи России: Польша, Литва,
Эстония. М.: Прогресс, 2003.
Грачева Г. Стратегии понимании «чужого» в межкультурной коммуни-
кации // Традиции и новаторство в гуманитарных исследованиях. Сборник
научных трудов. Саранск: Издательство Мордовского университета, 2002.
Лауринавичюс Ч., Ровелл С. Многовековое соседство: исторические свя-
зи Литовского и Российского государств в XIV-XX вв. Vilnius, 2009.
СССР — Литва в годы второй мировой войны. Т. 1. СССР и Литовская
Республика (март 1939 — август 1940 г.). Сборник документов. Vilnius, 2006.
Гядиминас Рудис
ФОРМИРОВАНИЕ АВТОРИТАРНОГО РЕЖИМА
АНТАНАСА СМЯТОНЫ*
Историю межвоенной Литвы принято делить на два периода: до
переворота 17 декабря 1926 г. и после него. Это правильно и обосно-
ванно. Однако безоговорочно называть весь второй период смятонов-
ским, как это нередко делается, не следует хотя бы в академической
литературе. Необходимо учитывать, что после переворота были воз-
можны несколько вариантов переустройства политической системы.
Разумеется, не все они были реальны. Например, не стоит придавать
большого значения требованию группировки, сплотившейся вокруг
газеты «Таутос валя» (“Tautos valia" / «Воля народа»), незамедли-
тельно установить фашистскую диктатуру. Эта группировка сразу же
и очень легко с помощью административных мер была взята под кон-
троль и совершенно исчезла из поля зрения. Более значительными, но
также заранее обреченными на провал были попытки контрпереворо-
та, предпринятые свергнутыми народниками и социал-демократами в
марте и сентябре 1927 г. В таких условиях тактика заговора нисколько
себя не оправдала и только причинила им еще больший вред. Куда
более реальными были претензии христианских демократов, стремив-
шихся вернуться на позиции, утраченные во время выборов Третьего
Сейма, вновь стать доминирующей политической силой в стране или
хотя бы на некоторое время поделить власть с таутининками. Христи-
анские демократы даже не представляли себе, что их сотрудничество
с таутининками будет столь непродолжительным и закончится горь-
ким поражением. Но и после того как таутининки оттеснили от власти
христианских демократов и уже окончательно повернули в сторону
авторитарного правления, вновь появились альтернатива: режим Ан-
танаса Смятоны (Antanas Smetana) или Аугустинаса Вольдемараса
(Augustinas Voldemaras). В случае победы А. Вольдемараса, путь по-
литического развития Литвы, несомненно, был бы иным.
В данной статье мы хотим поговорить о ликвидации демократиче-
ского парламентаризма и о том, каковы были перспективы установ-
ления жесткой диктатуры.
* Перевод с литовского Ю. Кибиркштите.
137
Ликвидация демократического парламентаризма
Как изменится политическая система в стране и произойдут ли в
ней какие-либо кардинальные перемены, стало ясно отнюдь не сразу
после переворота 17 декабря 1926 г. Пока совершался переворот, не
было четких признаков того, что будет установлена единоличная или
однопартийная диктатура. Вторжение группы военных в Сейм в ночь
переворота не следует переоценивать. Они не разогнали парламент,
а всего лишь прервали заседание, введенные в заблуждение недосто-
верной информацией о том, что Сейм, собравшийся на экстренное
заседание, решает, как оказать сопротивление перевороту1. Передача
власти участниками переворота А. Смятоне как «вождю государства»
также еще не была посягательством на конституционную структуру
государственного правления. «Вождем» А. Смятона пробыл всего
два дня, до 19 декабря, когда в Сейме его избрали президентом го-
сударства. Последствия переворота стремились легализовать соглас-
но Конституции. Следует отметить, что и А. Вольдемараса премьер-
министром назначил не кто иной, как свергаемый с поста президент
Казис Гринюс (Kazys Grinius). Другое дело, что сделал он это не по до-
брой воле, а под давлением участников переворота. Кстати, А. Воль-
демарас пообещал К. Гринюсу придерживаться Конституции. Охра-
нять ее в Сейме присягнул и А. Смятона. Это, разумеется, укрепляло
позиции новой власти. Ее насильственное происхождение, конечно
же, никуда не делось, но оно оправдывалось необходимостью пре-
кратить губительное правление левых, а введение экстраординарных
мер — военного положения, цензуры, ограничения политических
прав граждан и др. — подавалось как временное явление. Якобы по-
сле восстановления в стране порядка и спокойствия они будут от-
менены2. Между тем, о каких-либо реформах политического строя
лидеры таутининков в своих первых заявлениях еще не говорили.
Например, в одном интервью в начале января 1927 г. А. Вольдема-
рас подчеркнул необходимость формирования «нового режима», для
того чтобы «вернуть краю мир», но отказался конкретнее объяснить,
каким должен быть этот режим. Об этом он пообещал сказать в де-
кларации правительства, а кроме того заметил, что его взгляды как
представителя старшего поколения уже хорошо известны: «То, что я
считаю истинным и святым как газетчик, как общественный деятель,
остается для меня истинным и святым и когда я встал перед лицом
власти»3.
После переворота потенциал Сейма явно понизился, центр тя-
жести переместился в правительство. Вскоре проявилось и стремле-
ние это положение узаконить, но некоторое время еще было неясно,
как это удастся осуществить. Даже после того как премьер-министр
А. Вольдемарас, хотя и с опозданием, но все же исполнил свой кон-
ституционный долг и 25 февраля 1927 г. зачитал в Сейме декларацию
138
правительства, в которой выдвинул проблему изменения Конститу-
ции. Ее суть - укрепление исполнительной власти, в первую очередь
института президента и обеспечение для него полной независимости
от Сейма4.
Правда, реформа Конституции была подготовлена еще недоста-
точно, без указания, кто ее будет проводить.
Само предложение изменить Конституцию не было подобно гро-
му среди ясного неба. И не только потому, что решение об этом было
принято на съезде таутининков, состоявшемся 15 января 1927 г.5
Конституция, принятая Учредительным сеймом в 1922 г., постоян-
но и резко критиковалась в печати таутининков на протяжении всего
третьего десятилетия XX в. Таутининки не имели своих представи-
телей в Учредительном сейме, поэтому у них не было возможности
непосредственно участвовать в подготовке и принятии Конституции.
Правда, некоторые их предложения, высказанные в печати, касав-
шиеся, например, передачи вооруженных сил в ведение президента,
предоставления президенту права распускать Сейм, были учтены6,
но таутининкам этого было недостаточно. Они предлагали выбрать
парламентаризм американского образца, центральным институтом
власти сделать избираемого всем народом президента, наделенного
обширными правами назначения и увольнения высших должност-
ных лиц государства. Однако в Литве был введен парламентаризм
скорее французской модели, «сеймократия», как говорили таутинин-
ки. Ее узаконивание они считали величайшим пороком Конституции
1922 г. и главной причиной политической нестабильности, частой
смены правительств.
Как только таутининки заговорили о реформе политического
устройства государства, это сразу же начало раздражать христиан-
ских демократов, между партнерами по коалиции начались трения.
Строго говоря, это зародившееся в ночь переворота сотрудничество
между таутининками, христианскими демократами и партиями их
блока, пожалуй, не стоит даже называть коалицией. При формирова-
нии правительства коалиционный договор не подписывался, и общая
программа действий не обсуждалась. Сначала потому, что не было
времени, поскольку военные, напоминая об опасности, настоятельно
требовали не медлить7, а позднее лидеры таутининков просто стали
избегать разговоров об этом. В образованном после переворота пра-
вительстве было всего два таутининка, но они, и особенно премьер-
министр А. Вольдемарас, не чувствовали себя меньшинством и были
уверены, что мандат власти достался им. Не случайно в одном из
первых интервью А. Вольдемарас на вопрос редактора газеты христи-
анских демократов об отношениях «между группами, образующими
правительство», категорично ответил: «Правительство образуют не
политические группы, а люди этих групп»8. Это означало, что прави-
139
тельство - это не результат соглашения между партиями, а кабинет,
состоящий из ряда лиц, согласившихся сотрудничать с таутининка-
ми, взявшими инициативу в свои руки. Этого не могли оспаривать и
христианские демократы, поскольку сами публично признали и то,
что формированием правительства руководили таутининки, и то, что
они не выдвигали им никаких условий9. Но христианские демокра-
ты полагали, что это положение временное, а А. Вольдемарас считал,
что постоянное. И это было отнюдь не только его мнение. Такое ре-
шение и даже соответствующая резолюция были приняты и на сове-
щании председателей отделений Союза таутининков, состоявшемся
6 февраля 1927 г.: «Поскольку события 17 декабря передали власть
не какой-либо партии, а лично нынешнему Президенту Республики
г-ну Смятоне, поэтому желательно, чтобы существующее правитель-
ство, выполняя порученные ему и принятые им задачи, в отношениях
с политическими партиями и общественными группами искало еди-
номышленников путем не соглашения, а лишь поддержки»10.
Христианским демократам конституционная реформа была не
нужна. Конституция 1922 г., которая, кстати, была принята голоса-
ми членов только их и еврейской фракций (левые в голосовании не
участвовали), их вполне устраивала. Христианские демократы всего
лишь добивались реванша: смести власть левых, затем провести вы-
боры в Сейм и уверенно на них победить. Понятно, что таутининкам -
немногочисленной политической партии - в таком случае пришлось
бы оставить высшие посты во власти и довольствоваться гораздо бо-
лее скромной ролью. Таков, в двух словах, был план успеха христиан-
ских демократов. Поэтому сначала они совершенно ничего не хотели
слышать об изменении Конституции и только после долгих споров
согласились с тем, чтобы функции Сейма были ограничены, сформи-
рован двухпалатный парламент, уменьшено число парламентариев,
повышен возрастной ценз кандидатов. Но христианские демократы
требовали, чтобы конституционные поправки были приняты в Сейме
и категорически отклонили попытки таутининков сделать это путем
референдума. Точно так же они не согласились с тем, чтобы прези-
дент государства избирался путем всеобщего голосования.
Отношения между политическими партнерами еще сильнее ухуд-
шились, когда 12 апреля 1927 г. президент А. Смятона распустил
Сейм. Это случилось вскоре после ареста члена парламентской фрак-
ции народников Юозаса Паяуиса (Juozas Pajaujis), участвовавшего в
подготовке путча. Поскольку член Сейма был арестован без согласия
Сейма, а следовательно, явно в нарушение Конституции, оппозиции
удалось организовать заявление о выражении недоверия правитель-
ству А. Вольдемараса. Это и предрешило судьбу Сейма, поскольку
другого способа сохранить правительство не было. Христианских
демократов слегка задело, что Сейм распустили, даже не проинфор-
140
мировав их об этом заранее11, но они легко простили бы обиду, если
бы А. Смятона объявил дату выборов нового Сейма, как этого тре-
бовала Конституция. Кстати, такое развитие событий устроило бы и
оппозицию. Между тем, таутининки были убеждены, что это привело
бы к политическому банкротству как их самих, так и совершенный и
завершившийся победой переворот12. Держа в своих руках весь по-
тенциал исполнительной власти, ощущая поддержку совершившего
переворот офицерства, они твердо решили не идти ни на какие уступ-
ки политическим конкурентам. Поскольку найти компромисс никак
не удавалось, президент А. Смятона в конце апреля 1927 г. предло-
жил министрам христианских демократов выйти из состава прави-
тельства. А. Вольдемарас с легкостью, тем более что некоторые ми-
нистры блока христианских демократов не подчинились партийной
дисциплине и не подали в отставку, преобразовал Кабинет. Таким об-
разом, всю исполнительную власть монополизировали таутининки,
а христианским демократам осталось только сокрушаться по пово-
ду того, что в ходе переворота они так легко уступили инициативу и
основные позиции в правительстве. Поскольку Сейм был распущен,
а новые выборы не объявлены, у таутининков не осталось никакого
конституционного пути, чтобы перехватить инициативу13.
Летом 1927 г., когда христианские демократы перешли в оппо-
зицию и развернули яростную пропагандистскую кампанию против
таутининков за их правление без парламента, последним стало ясно,
что осуществить изменение Конституции путем референдума будет
непросто. В поисках более эффективных путей разоружения оппози-
ции была придумана пиаровская акция для повышения авторитета
новой власти: летом и осенью 1927 г. А. Смятона объехал едва ли не
всю Литву, посетив не только крупные города, но и небольшие при-
ходские села. В этих поездках его сопровождали министры и высо-
кие военные чины. Это было непосредственное общение с людьми,
«хождение в народ» без длинных программных речей и заявлений.
Следует сказать, что на людей, впервые так близко увидевших свою
власть, эти встречи произвели сильное и надолго сохранившееся впе-
чатление. С нескрываемой завистью это признали и некоторые хри-
стианские демократы: «Таутининки придумали точнейшее средство
агитации - очень культурное и похвальное. И 10 Цицеронов не рас-
шевелили бы наше общество настолько, насколько это делает сейчас
одно появление Е. П., г-на президента Республики в далекой провин-
циальной деревне»14.
Успех таутининков, конечно же, не успокоил, поскольку не
трудно было понять, что этого будет недостаточно, что прекрас-
но видно и по двусмысленному выступлению А. Вольдемараса на
пресс-конференции, состоявшейся 20 августа 1927 г. Премьер, ранее
постоянно утверждавший, что «референдум — дело ближайшего бу-
141
дущего», на этот раз был осторожнее: «Референдум состоится еще в
этом году, но это не значит, что точно в этом году»15. Поэтому для
разрушения единой установки оппозиции по отношению к референ-
думу осенью была предпринята еще одна попытка договориться с
христианскими демократами. Но поскольку и те, и другие сидели в
одних и тех же окопах и перебрасывались одними и теми же аргу-
ментами, им вновь не удалось договориться. Проект президентской
системы, поддерживаемой не одной, а несколькими партиями, прова-
лился окончательно. При таком стечении обстоятельств А. Смятона
и А. Вольдемарас решили не рисковать, и идея референдума была по-
тихоньку снята с повестки дня. Вместо референдума срочно взялись
за подготовку новой Конституции.
По словам известного юриста Миколаса Ромериса (Mykolas
Romeris), период между роспуском Сейма 12 апреля 1927 г. и провоз-
глашением новой Конституции 15 мая 1928 г. был самым трудным
периодом в отношении конституционного права16. Литва фактиче-
ски жила на руинах старого строя, а контуры нового еще терялись во
мгле. После роспуска Сейма и провала идеи референдума по вопросу
изменения Конституции более чем на год полностью остановилось
издание законов. Только после того как 11 мая 1928 г. Трибунал пра-
вительства по одному делу принял постановление, гласившее, что в
отсутствии Сейма его полномочия исполняет президент, был создан
прецедент, на основании которого через три дня, накануне принятия
новой Конституции, от имени президента было обнародовано сразу
14 законов и поправок к законам.
В литовской историографии Конституция 1928 г., совершенно
ослабившая роль Сейма в государстве и возвысившая исполнитель-
ную власть, в первую очередь президента, единодушно квалифици-
руется как узаконивание авторитарных начал в государстве, и этому
трудно возразить. С другой стороны, некоторые авторы уточняют,
что Конституция еще не ввела авторитарную систему в полном объ-
еме и формально не разорвала связи с демократией17. Однако связи с
демократией были настолько формальные, а статья первая Консти-
туции, в которой говорится, что Литовское государство является не-
зависимой демократической республикой, настолько противоречила
фактическому положению, что на этом не стоит и останавливаться.
Совсем другое дело — неопределенность авторитарной системы.
Главное, что после провозглашения Конституции так и не стало ясно,
ни когда появится новый Сейм, предусмотренный в политической
структуре государства, ни как он будет избираться. Все это должны
были прописать в отдельном законе. Хотя на пресс-конференции,
состоявшейся 29 мая 1928 г., премьер-министр А. Вольдемарас со-
общил, что большого промедления не будет, а поскольку выборы в
Литве обычно проводятся весной или осенью, то следующей осенью
142
уже может быть избран Сейм18, парламента не было еще целых 9 лет.
Лишившись власти, А. Вольдемарас всю вину за отсрочку выборов
Сейма стал взваливать на А. Смятону. В марте 1931 г. он писал одно-
му из своих самых преданных соратников: «Если бы меня не удалили
из правительства, в прошлом году Сейм непременно уже был бы со-
зван»19. Но, как свидетельствует один из лидеров молодого поколе-
ния таутининков, председатель Центрального правления Союза тау-
тининков Домас Цесявичюс (Domas Cesevicius), А. Вольдемарас был
гораздо большим противником Сейма, чем А. Смятона, высказывался
двусмысленно, и невозможно было понять, состоятся выборы в Сейм
или нет20. К этому еще можно добавить, что именно А. Вольдемарас
потребовал тщательного разбирательства, когда 16 февраля 1928 г.,
во время празднования 10-летия Независимости, бургомистр Кау-
наса, народник Йонас Вилейшис (Jonas Vileilis), кстати, подписант
Акта 16 февраля, выразив сожаление по поводу отсутствия Сейма,
«испортил» праздничное настроение21. Все же, если между А. Смя-
тоной и А. Вольдемарасом и существовали какие-то расхождения
относительно назначения даты выборов в Сейм, это обстоятельство
особой роли не играет, а лишь еще раз подтверждает, что один был бо-
лее осторожен и последователен, а другой — более напорист и жесток.
Гораздо важнее, что и тот, и другой были сторонниками ликвидации
парламентского демократизма, а когда добиваются одной и той же
политической цели, вопросы тактики играют второстепенную роль.
В отличие от А. Вольдемараса А. Смятона в своих публичных вы-
ступлениях не пытался даже приблизительно прогнозировать, когда
могли бы состояться выборы в Сейм, ограничиваясь расплывчатыми
рассуждениями о том, что сначала нужно подготовить общество. Ему
де не хочется слышать упреки, как это случилось в 1920 г., когда, бу-
дучи первым президентом Литвы, он уступил требованиям созвать
Учредительный сейм, хотя общество еще не было для этого достаточ-
но зрелым22. «Должная» подготовка общества, разумеется, вела пря-
мо к ликвидации многопартийной системы. Это происходило посте-
пенно, эксцессов, характерных для диктаторских режимов, старались
избегать. Прежде всего, поскольку действовало военное положение,
с помощью различных запретов и притеснений была ограничена дея-
тельность партий, усилен гласный и негласный надзор за ней, введе-
ны довольно строгий контроль и цензура печати. Но, пожалуй, более
всего партии ослабила ликвидация принципа состязательности меж-
ду ними, проведенная путем лишения их основной цели существо-
вания — участия в управлении государством, участия не только на
высшем уровне, но и в местном самоуправлении. На фоне постоян-
ных обвинений в бездеятельности и политиканстве в 1929 и 1931 г.
были приняты законы, превратившие самоуправления в придатки
Министерства внутренних дел и наделившие начальников уездов
143
широчайшими полномочиями. Кроме того, в результате повышения
возрастного и введения имущественного ценза значительно умень-
шилось число избирателей. Обеспечив таким путем благонадежность
и повиновение советов самоуправлений всех уровней - волостных,
уездных и городских, — им поручили выполнение важнейшей функ-
ции в жизни государства: избрание «чрезвычайных представителей
народа», то есть выборщиков президента, и выдвижение кандидатов
в Сейм23. Таким образом, отказались и от идеи всеобщих прямых
выборов президента, ранее активно пропагандировавшейся самим
А. Смятоной. В конце 1931 г. подобранные самоуправлениями «чрез-
вычайные представители» из одного кандидата избрали А. Смятону
президентом государства сроком на 7 лет. В 1938 г. эта процедура
была повторена.
Несмотря на то что А. Смятона усилил и усовершенствовал по-
лицейские методы правления, совершенно обесцветил «деспотизм»
христианских демократов, который и сам страстно осуждал во время
выборов в Третий сейм, постепенно сужая петлю на шее оппозиции,
до конца ее он не затянул. Терпимость к некоторой деятельности
оппозиции проявлялась и после того, как в начале 1936 г. все поли-
тические партии, кроме таутининков, были закрыты. Так или иначе,
А. Смятона не только не прибегал к грубым методам подавления по-
литических оппонентов, но и не стремился к введению тотального
контроля над обществом, оставляя довольно широкие возможности
для самовыражения, особенно в культурной и общественно полезной
деятельности. Была ограничена лишь оппонирующая режиму полити-
ческая деятельность, но и она не была запрещена полностью. Вообще-
то закрытие сильно ослабевших и поредевших партий не было дра-
коновской мерой. Вместо партий очень быстро возникли «течения»,
по-прежнему достаточно открыто действовали руководящие центры
бывших партий, легально выходила их печать. Газеты, хотя и должны
были подчиниться принятому в конце 1935 г. закону о печати, не были
унифицированы: и «Летувос жинес» (“Lietuvos linios" / «Литовские
вести») народников, и «XX амжюс» (“XX amlius” / «XX век») христи-
анских демократов значительно отличались от официоза власти «Ле-
тувос айдас» (“Lietuvos aidas” / «Эхо Литвы»), Таким образом, не вся
оппозиция была загнана в глубокое подполье. Более того, в 1939 г. в
правительство, вновь формируемое после утраты Клайпедского края,
были приглашены по два представителя христианских демократов и
народников.
А. Смятоне было очень нелегко решиться на такой шаг после не-
давнего завершения работы по разрушению парламентской демокра-
тии: в 1936 г., наконец, был избран Сейм — квазипарламент, действо-
вавший лишь как подчиненная правительству и обслуживающая его
институция, а в 1938 г. — принята новая Конституция, согласно ко-
144
торой президент государства должен был отчитываться только перед
Богом. Больше всего режиму не хотелось, чтобы это было воспринято
как неспособность режима управлять, опираясь только на таутинин-
ков. Тем более что еще совсем недавно, 12 декабря 1938 г., принеся
присягу в Сейме, он категорически отверг призывы оппозиции к
формированию коалиционного правительства в связи с ухудшением
международного положения: «Коалиционное правительство у нас, и
не только у нас, доказало свою несостоятельность <...> Так разумно
ли было бы возвращаться к тому, что отвергнуто жизнью? Сегодня
не такое время, чтобы Литва могла играть в коалиционные игры»24.
И все же чрезвычайные обстоятельства - опасность агрессии со сто-
роны Германии — заставляли искать неординарные, своего рода ком-
промиссные решения, поэтому А. Смятона решился разыграть эту
политическую шахматную партию и, можно сказать, выиграл ее. Хотя
бы на некоторое время удалось успокоить распалившуюся оппози-
цию, настроенную на более решительные действия после принятия
ультиматума Польши, режим же при этом нисколько не изменился.
Фактически представители оппозиции в правительстве стали за-
ложниками режима, и никому даже в голову не приходило называть
правительство коалиционным. Поэтому остается только удивляться
попыткам подать этот маневр А. Смятоны как одно из доказательств
возвращения общественного строя в демократическое русло25.
Перспектива установления жесткой диктатуры
Лет двадцать тому назад известный семиотик Альгирдас Юлюс
Греймас {AlgirdasJulius Greimas) упрекал некоторых историков, пре-
имущественно, разумеется, советских: «Вместо того чтобы говорить о
Смятоне-фашисте, можно сказать, что он спас Литву от фашизма»26.
Подчеркнув, что «отказ А. Смятоны надеть фашистскую форму»
наиболее ярко проявился в проводимой им внешней политике, к дик-
таторским режимам страна не примыкнула, А. Ю. Греймас обратил
внимание и на другое, не менее важное обстоятельство: А. Смятона
совершенно не жаждал быть диктатором, а его превращение в «во-
ждя нации» было всего лишь литовским отражением духа времени.
В современной литовской историографии эти тезисы А. Ю. Грейма-
са почти не ставятся под сомнение и являются точкой отсчета, когда
речь заходит об отношении А. Смятоны к фашизму и другим дикта-
торским режимам. Однако гораздо реже, к сожалению, удостаивается
внимания другой, еще раньше выдвинутый А. Ю. Греймасом тезис,
согласно которому единственная серьезная борьба, которую посто-
янно вел консервативный режим А. Смятоны, была борьба против
правого экстремизма - А. Вольдемараса, вольдемаровцев и молодого
офицерства. Вся же остальная оппозиция носила «мягкий академиче-
145
ский характер»27. Относительно полного списания со счетов деятель-
ности христианских демократов и народников, разумеется, можно
дискутировать, но бунтарское, постоянно устраивавшее перевороты
движение вольдемаровцев действительно было самой сильной голов-
ной болью А. Смятоны.
Период после переворота 1926 г. до отлучения А. Вольдемараса от
власти иногда называют эрой Вольдемараса28, и это не слишком преу-
величено. А. Смятона действительно на некоторое время по собствен-
ной воле передал инициативу в руки премьер-министра. Как свиде-
тельствует Валентинас Густайнис (Valentinas Gustainis), бывший в
то время главным редактором газеты «Летувос айдас» и регулярно
встречавшийся с обоими руководителями государства, после беседы
с А. Вольдемарасом всегда было ясно, что и как писать, а А. Смятона
давал лишь общую мысль, и как только разговор переходил в более
конкретное русло, обычно говорил: «Об этом, уважаемый, поговори
лучше с премьер-министром — он ведет политику и предмет знает
лучше»29. Сосредоточив в своих руках всю исполнительную власть,
А. Вольдемарас все меньше стал считаться со А. Смятоной и, похоже,
уверовал, что президент будет довольствоваться представительски-
ми функциями. В 1931 г., уже оказавшись за бортом большой поли-
тики, он писал одному из своих сторонников: «На политической ниве
у А. Смятоны могло быть всего одно дело: быть символом единства.
Обладая от природы нравом мягким и приветливым, он мог стать оди-
наково дорогим для всех литовцев без партийных различий. После
17 декабря, когда, легализовав положение, я остался сотрудничать с
А. Смятоной, я понимал разделение работы так, что он будет поддер-
живать единство нации, своей деятельностью уменьшать оппозицию
к власти, но в практическую работу правительства вмешиваться не
будет»30. Однако А. Вольдемарас просчитался как в оценке полити-
ческих амбиций А. Смятоны, так и способностей — своих и своих сто-
ронников — удержать имеющуюся власть. Почувствовав реальную
опасность быть отодвинутым в тень, в сентябре 1929 г. А. Смятона
ловко организовал кризис Кабинета министров и отправил А. Воль-
демараса в отставку с поста премьер-министра.
Конфликт между А. Смятоной и А. Вольдемарасом не был всего
лишь банальной борьбой за власть двух лидеров таутининков. От
того, кто из них одержит победу, зависело, каким будет путь поли-
тического развития Литвы — умеренный патерналистский авторита-
ризм или жесткая диктатура по образцу Муссолини. А. Смятона и его
сторонники, разумеется, избегали разговоров о глубинных причинах
разногласий, подчеркивая в первую очередь, что двух равных автори-
тетов быть не может, а президент, которому после переворота штур-
вал государства по воле армии и общества был передан без всяких
условий, и является тем единственным авторитетом страны31. В свою
146
очередь сторонники А. Вольдемараса сразу же заговорили о том, что
отстранение А. Вольдемараса от власти является результатом борь-
бы между старым и молодым поколениями таутининков, иначе гово-
ря, между «терпящим банкротство в Европе демократизмом и вновь
зародившимся идеалистическим фашизмом», и даже объявили, что
А. Смятона все откровеннее склоняется к «вредоносной для нашего
края демократии»32. Следует сказать, что сторонники А. Вольдемара-
са отчасти были правы. Хотя А. Смятона и не собирался возвращать-
ся во времена демократии, но и режим Муссолини ему не импони-
ровал. Другое дело, что он воздерживался говорить об этом прямо и
откровенно.
Справедливости ради следует признать, что и отношение А. Воль-
демараса к фашизму охарактеризовать не так-то просто. Он не гово-
рил и не писал об этом. Даже рассказывая о впечатлениях от визита
в Италию осенью 1927 г., он лишь похвалил эту страну за большой
прогресс, достигнутый за несколько лет, но о режиме, установленном
Муссолини, не сказал ни слова33. Поэтому преувеличением являются
попытки навесить на А. Вольдемараса ярлык «певца фашистского и
расистского государства»34. Особенно расистского. Самое удивитель-
ное, что А. Вольдемарас ни в одном интервью для прессы, говоря о
своем увольнении с поста премьер-министра, ни словом не обмол-
вился о том, что с ним расправились за симпатии к фашизму. Словом,
вел себя так, будто и не слышал о заявлениях своих сторонников.
На этот довольно странный парадокс в 1931 г. обратила внимание
и печать христианских демократов: «Многие в лице проф. Вольде-
мараса хотели видеть литовского дуче, хотя сам проф. Вольдемарас
нигде откровенно высказаться за фашизм не осмелился, а в послед-
нее время просто отряхивается от имени фашиста»35. Можно лишь
предполагать, почему так случилось. Однако А. Вольдемарас, будучи
главнокомандующим созданной в конце 1927 г. тайной парамилита-
ристической организации «Гяляжинис вилкас» (“Gelezinis vilkas" /
«Железный волк»), активно пропагандировавшей режим Муссоли-
ни и считавшей его примером, достойным подражания для Литвы,
регулярно получал информацию о ее деятельности, всех директивах
и перспективных планах. Отсюда не трудно сделать вывод, что про-
паганда фашизма нагнеталась с его одобрения, и над Литвой нависла
угроза установления жесткой диктатуры.
А. Смятона был вынужден реагировать на заявления сторонников
А. Вольдемараса об изменении политического курса путем отхода от
«идеалов 17 декабря» и взялся за уточнение политического видения
Литвы. Стремясь обосновать режим, он по-прежнему критиковал
либерализм и порожденную им парламентскую демократию. Вместо
либерализма А. Смятона видел три противоположных демократии
движения: коммунизм, фашизм и авторитаризм. Первое он отверг
147
безоговорочно, о втором отозвался осторожно, особо подчеркнув, что
фашизм нельзя копировать слепо, а третье охарактеризовал как «еще
не обозначившееся никакой особой доктриной»36. И хотя А. Смятона
еще весьма абстрактно предлагал создать свою систему власти, со-
ответствующую особенностям страны, уже стало ясно, что диктату-
ру фашистского типа он не поддерживает. В сущности, фашизму он
симпатизировал только за превозношение национализма и принципа
авторитета, но для установления в Литве фашистского строя не ви-
дел ни необходимости, ни возможности. Правда, А. Смятона был не
доволен, когда в начале 1930 г. об этом написала официозная газета
«Летувос айдас»37, и сделал выговор ее гл. редактору за то, что тот
опубликовал передовую статью исключительно по собственной ини-
циативе, не посоветовавшись с президентом. Любопытно, что упре-
кал А. Смятона не за содержание статьи, говоря, что и сам думает ана-
логично, а за то, что «выскочили» несвоевременно, не подготовив как
следует общество: «Видите, молодежь засуетилась, реагирует, а как
ей объяснишь»38. Стремясь развеять тревогу, возникшую в «опреде-
ленных слоях общества», руководство Союза таутининков разослало
отделениям партии специальный циркуляр, но, по существу, подтвер-
дило в нем то, о чем говорилось в той «злополучной» статье: «Сегодня
уже стало ясно, что итальянский фашизм к условиям нашей страны
не подходит. О реализации итальянского фашизма у нас говорить не
приходится. Нужно искать свежие, другие его формы, подходящие к
условиям нашего края. По нашему мнению и мнению правительства,
мы должны концентрироваться вокруг Авторитета государства - Во-
ждя Нации. С этого пути мы не должны свернуть. Это философия
правления, не противоречащая фашистскому принципу»39.
Проанализировав все высказывания А. Смятоны, Л. Труска
(Z. Truska) пришел к важному выводу, что нечто положительное в
общественном строе фашистской Италии А. Смятона усматривал
только до 1933 г. После прихода Гитлера к власти в Германии он уже
никогда не хвалил фашизм. Национал-социализм был отвратителен
для него уже с первых дней, особенно в связи с расизмом40. В целом
вольдемаровцы были правы, говоря, что А. Смятона не может быть
авторитетом для «активной национальной молодежи, поскольку не
вселяет в нее смелость, энергию и воинственные настроения»41. Он
действительно этого не делал, поскольку ему не импонировали ме-
тоды деятельности «снизу», демагогические и тем более кровавые
методы обеспечения широкой поддержки. В этом смысле он действи-
тельно был плохим вождем, а попытка создать культ «вождя нации»
выглядит лишь как слабая пропаганда группы угодников, а не серьез-
ная акция. Так или иначе, А. Смятона гораздо лучше, чем большин-
ство его критиков как справа, так и слева, понимал, какой ценой ве-
ликие диктаторы создали для себя широкую поддержку. Между тем,
148
даже некоторые представители литовской интеллигенции как заво-
роженные глотали разного рода пропаганду, повествовавшую о вели-
ких делах, свершенных диктатурами Муссолини, Гитлера и Сталина,
но подлинную суть тоталитарных режимов понять либо не старались,
либо не сумели.
Примечания
1	MaCiuika A. Atsiminimas i§ gruodZio 17 d. 1926 perversmo // Lietuvos
aidas. 1933. Gruodiio 16. P. 12.
2	Minist. Pirmininkas prof. Voldemaras apie vyriausybCs uidavinius //
Rytas. 1926. Gruodiio 23. P. 1.
3	Pasikalbcjimas su Min-riu Pirmininku // Lietuvis. 1927. Sausio 11. P. 2.
4	Ministeriu Kabineto deklaracija // Lietuva. 1927. Vasario 26. P. 5.
5	Lietuviu Tautininku S^jungos paprasto suvaiiavimo nutarimai //
Lietuvis. 1927. Sausiol8. P. 2.
6	Truska L. Antanas Smetona ir jo laikai. Vilnius: Valstybinis leidybos
centras, 1996. P. 139.
7	LKDP pirmininko M. KrupaviCiaus 1927.6.22 memorandumas A. Smetonai.
Lietuvos centrinis valstybCs archyvas (toliau — LCVA). F. 923. Ap. 1. B. 567a.
L. 26.
8	Minist. Pirmininkas prof. Voldemaras apie vyriausybCs uidavinius //
Rytas. 1926. Gruodiio 23. P. 1.
9	Kas buvo, kas yra, kas turi biiti. Liet. KrikSCioniu demokratp partijos
konferencijoj partijos pirmininko M. KrupaviCiaus pasakytoji kalba // Rytas. 1927.
Kovo 10. P. 2; LKDP pirmininko M. KrupaviCiaus 1927.6.22 memorandumas
A. Smetonai. LCVA. F. 923. Ap. 1. B. 567a. L. 26.
10	LTS pasitarimo 1927 m. vasario 6 d. priimtosios rezoliucijos //
Lietuvis. 1927. Vasario 9.
11	Truska L. Op cit. P. 165.
12	RCmeris M. Lietuvos konstitucinCs teisCs paskaitos. Vilnius: Mintis, 1990.
P. 244.
13	Ten pat. P. 245.
14	Garliavietis A. Kai kurios mflsu praeities klaidos // Rytas. 1927. RugpjuCio
8. P. 1.
15	Pasikalbejimas su p. Voldemaru // Rytas. 1927. RugpjuCio 22. P. 1.
16	RCmeris M. Op cit. P. 253.
17	Lopata R. Autoritarian regime in interwar Lithuania: circumstances,
legitimation, conception = Autoritarinis reZimas tarpukario Lietuvoje: aplinkybCs,
legitimumas, koncepcija. Vilnius: Lietuvos istorijos institutas, 1998. P. 45.
Maldaug taip pat, tik kiek kategoriSkiau pasisako ir kitas autorius, teigdamas,
kad juridiSkai Lietuva iSvengC ne tik autoritarizmo, bet ir prezidentinio valdymo,
likdama parlamentine valstybe: Kundrotas M. Lietuva tautininku epochoje: tarp
autoritarinCs diktaturos ir konsoliduotos demokratijos // Vilniaus pedagoginis
universitetas. Mokslo darbai. Istorija. T. 79. 2010. P. 62.
18	Кд vakar prof. Voldemaras pasake spaudai // Lietuvos aidas. 1928.
GeguiCs30. P. 1.
149
19	A. Voldemaro 1931.3.31 laiSkas Juozui Gobiui // Voldemaras A. Pastabos
saulfelydfio valandci. Vilnius: Mintis, 1992. P. 143.
20	Domas CeseviCius. Vilnius: Margi raStai, 1998. P. 229.
21	ISkilmiu vyriausiojo komiteto 1928.4.2 ir 1928.4.3 pasiaiSkinimai.
LCVA. F. 923. Ap.l. B. 558. L. 188,189.
22	Respublikos Prezidento apsilankymas lietuviu tautininkn s-gos
suvaiiavime // Lietuvos aidas. 1927. Spalio 21. P. 1.
23	Truska. L. Op cit. P. 208-209.
24	Respublikos Prezidento Antano Smetonos kalba, pasakyta po priesaikos
gruodiio 12 d. Seimo rumuose // Lietuvos aidas. 1938. Gruodiio 13. P. 1.
25	Kundrotas M. Op cit. P. 65.
26	Antanas Smetona ir kas toliau // Greimas A. J. 15 arti ir iS toli. Literature,
kultura, groiis. Vilnius: Vaga, 1991. P. 255-256.
27	2alys V. Lietuvos diplomatijos istorija (1925-1940). T. 1. Vilnius: Versus
aureus, 2007. P. 209.
28	Gustainis V. Nuo GriSkabudiio iki Paryiiaus. Kaunas: Spindulys, 1991.
P. 73.
29	A. Voldemaro 1931 04 28 lai5k as J. Gobiui // A. Voldemaras, Op. cit.
P. 148.
30	Lietuviu tautininku s^jungos Centro valdybos 1929 09 24 ir 1930 03 19
aplinkraSCiai. LCVA. F. 554. Ap. 1. B. 16. L. 55, 82.
31	“GeleZinio vilko” organizacijos vyriausiojo Stabo 1930 02 07 jsakymas.
LCVA. F. 563. Ap.l. B. 191. L. 132.
32	Prof. Voldemaro pareiSkimas spaudai // Lietuva. 1927. Spalio 5. P. 1.
33	Plasseraud Y.Katastrofa // Lietuvos iydai 1918-1940. Prarasto pasaulio
aidas. Vilnius: Baltos lankos, 2000. P. 30.
34	Ar tinka Lietuvai faSizmas? // Rytas. 1931. Rupjudio 8. P. 1.
35	Truska L. Op. cit. P. 305-306; Lopata R. Op. cit. P. 95.
36	PolitinCs linijos raida // Lietuvos aidas. 1930. Sausio 21. P. 1.
37	Gustainis V. Op. cit. P. 119.
38	Gustainis V. Op. cit. P. 119.
39	LietuviQtautininkus^jungos Centro valdybos 1930.2.1 aplinkraStis. Nr. 46.
LCVA. F. 554. Ap. 1. B. 16. L. 79.
40	Truska L. Op. cit. P. 310.
41	Voldemarininku 1930 m. iSleistas atsi§aukimas “Ar Smetona jaunimui
pavyzdys?”. LCVA. F. 507. Ap. 1. B. 113. L. 439 (vokas, kuriame yra Sis
atsiSaukimas).
Дангирас Мачулис
ПРАКТИКИ ЛЕГИТИМАЦИИ АВТОРИТАРНОГО
РЕЖИМА В ЛИТВЕ В МЕЖВОЕННЫЙ ПЕРИОД*
Наверное, мы не очень ошибемся, сказав, что в литовском исто-
рическом сознании о времени правления А. Сметоны (1926-1940)
сложилось обобщенное представление, что это был период стабиль-
ного общества и твердой власти, когда никто не пытался усомниться
в авторитете власти, а политический режим в стране отличался скуч-
ным спокойствием. На самом же деле случалось всякое. Прочность
режима А. Сметоны испытывали как политические оппоненты, так и
бывшие соратники. Правда, все их попытки оказались безуспешны-
ми. Сам А. Сметона болезненно воспринял волнения сельских хозяев
в Сувалкии, начавшиеся по экономическим причинам в 1935 г. Эти
волнения вызвали неприятное чувство не только потому, что потре-
бовали человеческих жертв, но особенно потому, что в них приняли
участие сельские хозяева — опора режима. Литва была аграрной стра-
ной — 85,1 % населения проживала в сельской местности, а сельское
хозяйство, в котором было занято 3/4 работоспособного населения,
давало почти половину национального дохода1. Сам Сметона по-
стоянно подчеркивал, что фундамент Литвы — это сельские хозяе-
ва2. Наконец, сельские хозяева составляли значительную часть На-
ционального союза, который являлся опорой авторитарного режима.
В 1938 г. сельские хозяева составляли более половины членов союза.
Волнения сельских хозяев в Сувалкии возникли исключительно по
экономическим причинам, с политической оппозицией они не имели
ничего общего. Таким образом, при самом серьезном общественном
волнении никаких политических требований не выдвигалось, свер-
гать А. Сметону никто не намеревался, вопрос о легитимности власти
не поднимался.
Все это вынуждает не согласиться с исследователями, утверждаю-
щими, что авторитарный режим Сметоны в Литве удержался только
благодаря тому, что в его руках оказался сконцентрированным ап-
парат насилия3. Действительно, авторитарный режим А. Сметоны,
* Перевод с литовского Т. Байрашаукайте.
151
утвердившийся после переворота 17 декабря 1926 г., вскоре в своих
руках сосредоточил все рычаги государственного насилия. Однако,
если можно так выразиться, силой принуждения он не злоупотреблял.
А. Сметона и его соратники (возможно, за исключением Аугустинаса
Вольдемараса) не были сторонниками грубого государственного на-
силия и им не пользовались, чтобы заставить замолчать политиче-
ских оппонентов. Точнее насилие использовали только за неимением
альтернативы, однако отдавали предпочтение мирному способу леги-
тимации политического режима и обеспечения поддержки общества.
Неизвестно, читал ли А. Сметона перед переворотом теорию леги-
тимации власти, недавно созданную немецким социологом Максом
Вебером. Она провозглашала существование трех типов легитим-
ности, на которой базируется авторитет власти в глазах общества:
«легальный», основанный на вере в существующие порядок, закон и
право правящих; «традиционный», основанный на исходящей из па-
триархальной семьи вере в традицию и вечную власть, и «харизмати-
ческий», основанный на вере в исключительные способности, геро-
изм и другие достоинства политического лидера. Правда, М. Вебер
подчеркнул, что эти три типа легитимности власти обычно не суще-
ствуют в чистом виде, они зачастую переплетаются и дополняют друг
друга4. На какой из этих принципов легитимности власти опирался
режим А. Сметоны?
Накануне переворота А. Сметона не являлся самым популярным
политиком Литвы. Он был известным политическим деятелем, одна-
ко не был харизматическим лидером. Особой популярностью также
не пользовался Литовский национальный союз: в 1926 г. на выборах
в сейм депутатские мандаты достались только трем членам этой по-
литической партии: А. Сметоне, Владасу Миронасу и А. Вольдемара-
су. Итак, А. Сметона, возглавивший декабрьский переворот 1926 г.,
не мог воспользоваться «харизматическим» авторитетом для леги-
тимации режима, поскольку им попросту не обладал. Совершившие
переворот прилагали все усилия, чтобы создать видимость законной
преемственности власти, формально легализовать последствия го-
сударственного переворота в глазах общества. До лета 1928 г. режим
А. Сметоны почти приобрел «легальную» легитимность, насколько
это было возможно при отсутствии деятельности парламента и су-
ществовании комендантской власти, символическую точку постави-
ла Конституция Литовской Республики. Судя по отчетам полиции
безопасности, политический режим в глазах аграрного общества
вскоре приобрел «традиционную» легитимность, общество признало
право авторитарного режима на власть. Для создания подобного рода
легитимности немало сделали пропагандистские поездки А. Смето-
ны по Литве летом и осенью 1927 г. Он был первым руководителем
страны, объехавшим почти всю Литву в качестве главы государства.
152
Общество приветствовало его с энтузиазмом; печать не лгала, когда
сообщала, что люди радуются тому, что, «наверно, впервые со времен
великих литовских князей видят у себя настоящего Главу государ-
ства»5. Поведение А. Сметоны во время поездки — посещение свя-
тынь всех религиозных конфессий, общение с представителями всех
народностей, конфессий и социальных слоев — свидетельствовало о
том, что он является президентом всех граждан, невзирая на этниче-
ские и конфессиональные различия6. Все это послужило для созда-
ния «харизматической» легитимности А. Сметоны — культа Вождя
нации.
Что наиболее стабилизировало Литовское государство в межво-
енный период и что составило в коллективной памяти образ спокой-
ного монолитного литовского общества — «Сметонской Литвы»?
Наверное, самым сильным фактором, стабилизировавшим общество
Литвы и легитимировавшим политический режим, был литовский
национализм, а точнее — целенаправленное стремление политиче-
ской элиты осуществить свои идеалы при помощи всех возможных
инструментов, прививая литовскую идентичность как чувство этни-
ческой общности. Поэтому неслучайно известный семиотик Альгир-
дас Юлюс Греймас, ретроспективно обращаясь в прошлое и отвечая
на вопрос, что дало независимое литовское государство межвоенного
периода, утверждал, что важнейшим его достижением было то, что
нация выдержала экзамен зрелости, для литовца стало само собой
разумеющимся, что он не поляк, не белорус, а литовец7. В этом глав-
ная заслуга принадлежит власти Антанаса Сметоны, именно тогда, по
словам А. Ю. Греймаса, в Литве произошла сугубо литовская револю-
ция — литуанизация Литвы8.
Таким образом, декабрьский переворот 1926 г. не только утвердил
авторитарный режим, но и гарантировал преобладание этнической
литовской общины, неоспоримой ценностью провозгласив народ-
ность. Правда, народность тогда означала не только преобладание
этнической общины и преданность этой общине, но и преданность
политическому режиму, провозгласившему себя гарантом преобла-
дания этнической общины и единственным хранителем народности.
И в самом деле, режим А. Сметоны пришел к власти, провозгласив
защиту национальных интересов. Накануне переворота находящиеся
в оппозиции националисты (tautininkai) и христианские демократы
не жалели усилий, запугивая общество грозящей опасностью со сто-
роны поляков и русского большевизма, назойливо навязывая мысль
об якобы задетых национальных чувствах литовцев и покровитель-
стве национальным меньшинствам за счет литовцев. Такова была
интерпретация уступок национальным меньшинствам в сфере про-
свещения со стороны левых, этих уступок потребовали их политиче-
ские попутчики — представители меньшинств. Однако после того как
153
власть оказалась в руках участников переворота, исчезло категориче-
ское отношение к национальным меньшинствам. Следует отметить,
что все политические силы, пришедшие к власти в межвоенной Лит-
ве, прилагали все усилия для пресечения национальных разногласий,
составляющих угрозу в первую очередь государственной стабильно-
сти, и наказывали подстрекателей. Например, заслугой именно вла-
сти было то, что в межвоенной Литве не распространился антисеми-
тизм. Хотя отношения между литовцами и евреями были далеки от
идеала, явного антисемитизма тоже не было. После переворота 17 де-
кабря 1926 г. некоторая заслуга в пресечении антисемитизма принад-
лежала самому А. Сметоне9. Конечно, ксенофобии в крестьянской
среде было предостаточно. Эту ксенофобию в отношении еврейского
меньшинства прежде всего поддерживала культурная замкнутость,
обусловленная автономным бытием обеих — литовской и еврей-
ской — национальных общин, тем, что Томас Венцлова метко назвал
совместным проживанием в «несоприкасающихся мирах»10. Однако
такое положение, в сущности, удовлетворяло обе общины. Подоб-
ным было отношение литовского общества к другим национальным
меньшинствам. В межвоенной Литве, наверное, единственно поляки
могли пожаловаться на повышенное «внимание» властей. С другой
стороны, польская община в Литве, как и литовская община в Поль-
ше, просто стала заложницей напряженных литовско-польских от-
ношений, отмеченных реторсией. Политика властей по отношению к
отдельным национальным меньшинствам, по сути, ничем не отлича-
лась, власть гарантировала культурную автономию и не вынашивала
планов насильственной ассимиляции, однако очень ревниво следила
за тем, чтобы общины национальных меньшинств не увеличивались
за счет литовского этноса (дети, родившиеся в семьях, где один из ро-
дителей был литовец, не могли посещать школ национальных мень-
шинств). Правящей политической элите даже в голову не приходила
мысль национализировать литовские массы, создавая образ живуще-
го рядом враждебного чужака-инородца. Для политического режи-
ма было вполне достаточно той лояльности, которую национальные
меньшинства оказывали литовскому государству.
Режим А. Сметоны легитимировал свой авторитет, используя все
три стратегии, однако среди них явно преобладала «традиционная»
легитимация власти, которую политический режим по-своему усо-
вершенствовал — изображал себя хранителем этнической традиции,
а реальной проекцией этой позиции во внутренней политике и об-
щественной жизни являлся литовский национализм. Правящая по-
литическая элита постоянно подчеркивала, что ее идеология — это
национализм. Однако попытка внимательнее рассмотреть идеологию
политического режима ставит в затруднительное положение, основы
этой идеологии так и не были изложены на бумаге, хотя правящая
154
политическая элита вплоть до утраты независимости говорила о не-
обходимости это сделать11. Статус создателя официальной нацио-
нальной идеологии присвоила опора политического режима — Ли-
товский национальный союз, однако его обязательство изложить
национальную идеологию оказалось невыполненным. Был даже за-
мысел создать ответственную за идеологию институцию — подобие
«министерства национальной пропаганды», используя опыт других
государств. В 1934 г. по инициативе Национального союза даже было
подготовлено несколько проектов создания «министерства пропа-
ганды», однако ни один из них не был осуществлен. Вместо этого в
1934 г. был создан Департамент по делам культуры.
Программа Национального союза, принятая в 1928 г., провозгла-
шала, что его целью является «развитие национальной культуры в
свободной и независимой Литве, управляемой на демократических и
правовых принципах»12. Усилия политического режима, направлен-
ные на укрепление в государственном ландшафте культуры преоб-
ладающего этноса, не были случайными. С одной стороны, государ-
ство прежде всего опиралось на современный общественный строй,
который, по словам Эрнеста Гельнера, опирается не на палача, а на
профессора. Для государства большее значение представляет моно-
полия узаконенного просвещения, нежели монополия узаконенного
насилия, поскольку это создает «минимальную всеобщую атмос-
феру, только в ней члены общества могут жить, выжить и произво-
дить»13. С другой стороны, литовская политическая элита развитие
национальной культуры всегда воспринимала как укрепление поли-
тической независимости государства, как продолжение борьбы, кото-
рая переместилась в культурно-языковую среду (ведь национализм
можно интерпретировать как культурный проект этноса). Однако
идея, что независимость, завоеванную политическими средствами,
укрепит культура, внедряющая и поддерживающая национальную
идентичность, приобрела стратегический характер только благодаря
авторитарному режиму А. Сметоны. Эта стратегия обусловила соз-
дание такой культурной среды, в которой меркой стала народность,
своеобразно определенная политической элитой. Политический ре-
жим стремился к тому, чтобы национальная культура прежде всего
служила укреплению доминанты в государстве литовского этноса,
и изображал себя создателем и хранителем литовской культурно-
языковой среды.
Авторитарный режим хорошо понимал исключительную роль си-
стемы просвещения в создании и поддержании культурно-языковой
среды преобладающего этноса, поэтому немедленно принялся за ее
преобразование. В 1928 г. в Литве наконец было введено обязатель-
ное всеобщее начальное образование (оно было предусмотрено в
Конституции 1922 г., однако его осуществление откладывалось по
155
экономическим причинам). После этого власть практически ввела
государственную монополию в сфере просвещения, похоронив идею
создания католической системы просвещения, которую вынашивал
Католический костел. Идею конфессиональной школы заглушила
идея национальной школы, миссией которой стала социализация мо-
лодого поколения граждан в духе идеалов национализма.
О внимании политического режима к культуре свидетельствует
упомянутое создание в 1934 г. Департамента по делам культуры. Это
говорило о решимости властей направить культурную жизнь в же-
лательное для политического режима русло. Однако первичный за-
мысел Департамента по делам культуры взять под свою «опеку» всю
культурную жизнь и культурному ландшафту придать больше «на-
родности» был осуществлен только отчасти, идеологические дирек-
тивные вехи для национальной культуры не были намечены. С другой
стороны, политический режим и не стремился установить обязатель-
ные творческие каноны. Его целью прежде всего было преобладание
литовской культуры в ландшафте литовского государства — вопло-
щение идеала национализма в культурном пространстве. Для этого
требовалось не «дисциплинировать» людей творчества, а создавать
национальные институции культуры. Лучшим доказательством по-
беды национализма в культурном ландшафте было единовластное
господство литовского языка в оперном театре.
Политический режим руководствовался аксиомой, что основой
существования национального государства является национальная
культура. Власть считала создание литовской культурно-языковой
среды, пронизывающей все литовское общество, настолько важным,
что она даже приветствовала любые инициативы своих политиче-
ских оппонентов в области культуры, если только ими не пытались
прикрыть политические действия. Кроме того, это служило чем-то
вроде «громоотвода» для подавления потенциальной политической
активности всех социально-активных членов общества.
Накануне рождения национального литовского государства ка-
залось, что наибольшим препятствием для создания самобытной на-
циональной культуры является политическое и национальное при-
теснение, избавившись от которых все решиться само собой, однако
с приходом независимости эта головоломка сама собой не разреши-
лась, национальная культура всего лишь приобрела свой полити-
ческий дом. Культурная (прежде всего в лингвистическом смысле)
эмансипация литовцев уже завершилась, однако для литовской по-
литической и культурной элиты особо важной представлялась про-
блема национальной самобытности литовской культуры. Это обу-
словило заметную активизацию в 1930-х гг. интереса к национальной
традиции, точнее, поисков этой традиции. К этому также поощрял
национализм, ставший официальной государственной идеологией и
156
провозгласивший народность мерилом ценности. А это в свою оче-
редь обусловило селективный подход к культурному наследию, поо-
щрявший отбирать то, что явно принадлежало литовскому наследию
и отбрасывать то, что национальная культура считала чужим, напри-
мер, явно принадлежащее польскому культурному наследию.
В 1927 г. официоз «Летува» (Литва) утверждал, что литовская на-
ция, долго сносившая чужой гнет, отстала от соседних наций, большая
часть нации за это время обеднела не только в материальном, но и в
духовном отношении, «поддавшись чужому влиянию»14. Одновре-
менно официоз предложил использовать «мощнейшее национальное
оружие», способное одолеть чужое влияние: «На все чужое смотреть
с величайшим недоверием, если перенимать чужое, то только неиз-
бежно необходимое», поскольку «чужой товар, взятый голыми рука-
ми, чужой обычай — это опаснейшее, мощнейшее оружие врага»15.
Предлагалось внимательно следить, чтобы при создании нацио-
нальной культуры в ее ландшафте созревающему литовцу «не моро-
чили голову чужие поветрия, чужие влияния, не грозила опасность
ассимиляции»16. В дискурсе литовского национализма были названы
два основных врага литовского культурного ландшафта — «германи-
зация» и «русификация». Прежде всего это было обусловлено кол-
лективной памятью общества об ассимиляционной политике России
и Германии на этнических литовских землях. В память литовцев осо-
бенно остро врезалась политика русификации. Борьба с «германиза-
цией» и «русификацией» нашла яркое отражение в интеллектуаль-
ном дискурсе литовского национализма.
Трудно было бы назвать политический режим инициатором и за-
казчиком этого дискурса, так как политическая элита не диктовала
его моды. При помощи цензуры она только очертила границы дис-
курса, те, которые гарантировали, что идеи интеллектуалов не пре-
вратятся в критику режима. Дискурсом литовского национализма
являлась «общая интеллектуальная собственность», его активно
распространяли не только интеллектуалы, тесно связанные с поли-
тическим режимом, но и более многочисленная группа католических
интеллектуалов, оппонировавших режиму (в сущности, лишь из-за
ограничения влияния Католического костела). Они сплотились око-
ло культурного журнала «Науёи Ромува» (Новая Ромува17), который
редактировал Юозас Келиотис. Это была влиятельная интеллекту-
альная группировка, с самого начала провозгласившая себя движени-
ем, борющимся за «культурную независимость», и объявившая, «что
после завоевания политической свободы сейчас пришло время осво-
бодиться от опеки инородцев и в области культуры», так как передача
инородцам и чужестранцам руководства культурной жизнью «уни-
жает нацию, срывает с нее творческую честь»18.
157
В дискурсе национализма достаточно внимания уделялось обсуж-
дению роли инородцев в создании национальной культуры. Вызыва-
ло беспокойство «слишком заметное чужое влияние», которое якобы
намеревалось «задушить настоящий литовский дух», поэтому звуча-
ли призывы к беспощадной борьбе с подобным явлением19. Молодые
интеллектуалы это называли конфликтом поколений, доказывая, что
национальную культурно-языковую среду может создать и гаранти-
ровать ее развитие только «молодое поколение, которое родилось в
Литве и созрело в ее свободной атмосфере»20, по их словам, это были
те, кто «не учился в русских университетах». На страницах «Новая
Ромува» развернулась кампания, направленная против «русифи-
кации», которая прежде всего проявилась в поощрении как можно
скорее отказаться от услуг инородной интеллигенции в сфере куль-
туры. При этом больше всего досталось Государственному театру,
приютившему М. Чехова и балетную труппу, причем утверждалось,
что «засилье “варягов” препятствует проявлению литовской ориги-
нальности», в связи с этим общество призывалось к «самостоятель-
ному созданию оригинальной национальной культуры», к избавле-
нию от «опеки инородцев», подчеркивалось, что в Литве нет места
«пространным космополитическим мечтаниям» и «широкой русской
душе»21. Однако, все это не означает, что творческим людям русской
национальности в Литве не было места. Все зависело от их поведения,
насколько они прилагали усилия «литуанизироваться», на практике
это означало научиться говорить по-литовски. Начавшаяся борьба с
«русификацией» не означала отказа от русской классической куль-
туры, и никого не интересовали достижения современной русской
культуры. Мало того, идеолог национальной культуры Витаутас
Алантас (Якшявичус) сам благословил стажировку своего брата ре-
жиссера Альгирдаса Якшявичуса22 в Вахтанговском театре в Москве
в 1935-1936 гг.
В Литве действовало Литовское общество изучения культур
народов СССР. Правда, его деятельность не отличалась активно-
стью, однако также обстояли дела и в других обществах, например,
в литовско-итальянском или литовско-французском. Когда члены
этого бездействующего общества подняли вопрос, не следует ли пре-
кратить деятельность только формально существующего общества,
политический режим постарался убедить членов общества полно-
стью деятельности не прекращать. Конечно, в этом случае решаю-
щую роль сыграл фактор межгосударственных отношений. Однако
был и другой фактор — правящая элита более умеренно оценивала
опасность «русификации», чем молодые интеллектуалы. Ведь пред-
ставители старшего поколения были социализированы в среде рус-
ской культуры.
158
Дискурс литовского национализма был пронизан максимой, про-
возглашенной лидерами политического режима: «Свое — возродить,
чужое — отвергнуть, от него отказаться»23. Молодые литовские ин-
теллектуалы эту максиму восприняли безоговорочно, независимо
от своих политических симпатий. Их радикальная позиция в нацио-
нальном вопросе не должна вызывать удивления, ведь национализм,
по определению А. Д. Смита, является программой образованных
людей, испытавших влияние современной, светской, особенно запад-
ной культуры и науки24. Соприкосновение национальной интелли-
генции с Западом породило желание «поднять до западного уровня»
уровень культуры своей нации. Кроме того, сама идея национального
государства возникла и была осуществлена как проект современной
литовской культуры. Удачное осуществление программы модерни-
зации национальной культуры и избежание отрицательных послед-
ствий модернизации были поставлены в зависимость от того, что вся
работа по модернизации будет доверена представителям преоблада-
ющей этнической общины. А это заставляло с недоверием смотреть
на инородцев. Однако ошибкой было бы переоценивать значение
для углубления ксенофобии в обществе словесной интеллектуаль-
ной борьбы с чужими влияниями в печати. Эта вербальная борьба
с «чуждым», происходившая на основе оппозиции Свой — Чужой,
сконструированной в литовском национальном дискурсе, со страниц
печати не переместилась на улицу. Это не произошло прежде всего
потому, что не было явного чужого врага, борьба интеллектуалов с
«русификацией» и «германизацией» не означала борьбы с русскими
или немцами. Это была всего лишь борьба с культурными имперски-
ми атавизмами.
Уже говорилось о том, что политический режим не был моно-
полистом интеллектуального дискурса литовского национализма.
В сущности, интеллектуальный дискурс литовского национализма
ярко проявлялся не в печати таутининков, а в католической печати,
которая сплотила группу самых влиятельных молодых интеллекту-
алов. Несмотря на то что политический режим и католических ин-
теллектуалов разъединяли разногласия в вопросе о роли и влиянии
Католического костела в жизни страны, их объединяла идея нацио-
нального государства, в котором главная роль должна была принад-
лежать титулярному этносу. Публичный интеллектуальный дискурс
национализма был необходим режиму не как поле для выражения
идей, а скорее как некое компенсационное пространство, в которое
было можно направить социальную активность интеллигенции. Ин-
теллектуальный дискурс национализма, почти не стесненный режи-
мом, даже создавал иллюзию, что интеллектуалы, если и не руководят
(хотя бы вербально) формированием литовского культурного ланд-
шафта, то, по крайней мере, помогают в этом режиму. Таким образом,
159
власть, готовая воплотить идеалы национализма, умело использова-
ла национальную ангажированность интеллектуалов. Режим перетя-
нул на свою сторону интеллектуалов, предоставив им, в сущности,
свободное пространство для их идей, так же поступил с литовским
обществом, использовав мобилизационные практики национализма,
самой яркой из них была кампания освобождения Вильнюса.
Напомним, что 9 октября 1920 г. Польша заняла Вильнюсский
край, который вскоре инкорпорировала в состав Польши. Литва
не намеревалась с этим смириться, здесь утвердился принцип, что
сохранение политического и культурного суверенитета в отноше-
ниях с Польшей требует единственно правильной тактики — пол-
ного разрыва отношений до тех пор, пока Польша не вернет Виль-
нюс. Таким образом, почти весь межвоенный период XX в. Литва
жила без Вильнюса, довольствуясь временной столицей в Каунасе
и стремясь вернуть свою настоящую столицу, оказавшуюся во вла-
сти Польши. По словам Роджера Брубейкера, с когнитивной точки
зрения, национализм — это способ видения мира, предоставляющий
модель социального отчета и мышления25. Национальная литовская
интеллигенция обладала собственным видением литовского мира,
которым стало ею определенное литовское пространство вместе с
Вильнюсом. Тот идеал национализма, который требовал совпаде-
ния этнических и государственных границ, идее литовского мира
придал географические границы, однако далекая от идеала нацио-
нализма действительность порождала чувство государственной и
культурной неполноценности. В литовском политическом и куль-
турном дискурсе преобладало мнение, что у Литвы без Вильнюса
вообще нет будущего, для политической и культурной элиты это
превратилось в драматическую альтернативу: «Мы или в самое ко-
роткое время вернем себе Вильнюс, или погибнем вместе со всей
нашей культурой»26.
Вера в то, что Вильнюс жизненно необходим для существования
литовского мира, породила движение освобождения Вильнюса, ко-
торое в 1925 г. приобрело институциональную форму в виде Союза
освобождения Вильнюса (СОВ), полного решимости сплотить обще-
ство «около главной идеи литовской нации — освобождения своей
столицы Вильнюса»27. Следует добавить, что вопрос отношений с
Польшей, обычно именуемый Вильнюсским вопросом, в межвоенной
Литве был не только основной проблемой заграничной политики, но
и важным фактором внутренней политики. «Польская карта» была
активно использована в политической борьбе в 1920-х гг. После пере-
ворота 17 декабря 1926 г. укрепившийся в Литве авторитарный ре-
жим безотлагательно взял под свою опеку СОВ, главного организато-
ра кампании освобождения Вильнюса, и таким образом в своих руках
сосредоточил руководство этой кампанией. СОВ, находясь под опе-
160
кой властей, увеличил число своих членов от одной тысячи в 1926 г.
до 27 тыс. в 1937 г.28 Членство в СОВ считалось доказательством по-
литической лояльности и верности национальным идеалам, которых
требовал политический режим. Для него СОВ был политическим
инструментом, который можно использовать для поддержки лояль-
ности общества, при помощи осуществляемой им пропагандистской
кампании освобождения Вильнюса мобилизовать и индоктриниро-
вать это общество.
Могут возникнуть сомнения в том, действительно ли были какие-
либо намерения использовать акцию освобождения Вильнюса как
идею сплочения этнической общины. На этот вопрос можно отве-
тить словами близкого таутининкам писателя Вайжгантаса, который
в 1929 г. заметил: «Если бы не было Вильнюсского вопроса, нам бы
пришлось его создать. Нам необходима высокая цель, ради которой
любой настоящий литовец не пожалел бы жизни»29. Иначе говоря:
не будь Вильнюсского вопроса, пришлось бы найти другую идею,
способную сплотить нацию, и провести другую пропагандистскую
кампанию.
Для кампании освобождения Вильнюса была характерно убеж-
дение, присущее литовскому национальному дискурсу, об экзистен-
циальной необходимости Вильнюса, а также волевое стремление по-
литической элиты использовать акцию освобождения Вильнюса как
идею сплочения этнической общины. Так или иначе, благодаря этой
пропагандистской кампании литовское общество осознало Вильнюс
как неотъемлемую часть литовского мира и настоящую столицу Лит-
вы. Современники писали, что гимн СОВ «Эй, мир, мы без Вильнюса
не успокоимся» стал вторым гимном Литвы30.
Кампания освобождения Вильнюса тесно связана с другой исклю-
чительной пропагандистской акцией межвоенной Литвы — кампани-
ей юбилейного 1930 г., посвященной Витаутасу Великому; эта вторая
пропагандистская кампания была как бы дополнением первой. Эта
смысловая связь проявилась начиная с первых мероприятий юбилей-
ного года, когда вся пропагандистская риторика, создававшая культ
Витаутаса Великого, подчеркивала его связь с Вильнюсом. Образ Ви-
таутаса Великого, управлявшего Великим княжеством Литовским из
Вильнюса и здесь же похороненного, стал еще одним веским аргумен-
том, обосновавшим право Литвы на Вильнюс, а антология политиче-
ской риторики пополнилась такими призывами: «Наша священная
обязанность увенчать окончательную свободу Литвы в Вильнюсе, где
похоронен создатель великой Литвы»31.
В культурной памяти литовцев межвоенной Литвы личность ве-
ликого князя литовского Витаутаса (1350-1430) ассоциировалась
с его Великим княжеством Литовским, которое было ярчайшим
примером государственной мощи исторической Литвы, а это соот-
161
ветствовало идеалам литовского национализма. Следует добавить,
что эта историческая личность сильно притягивала широкие слои
литовского общества, даже национальные меньшинства, воспри-
нимавшие его как исторический эталон этнической толерантности.
Политический режим А. Сметоны надеялся использовать потенциал
исторической памяти о Витаутасе Великом для укрепления своего
режима.
Как и в случае с кампанией освобождения Вильнюса автором идеи
отметить годовщину со дня смерти Витаутаса Великого была нацио-
нально ангажированная политическая и культурная элита, а власть
монополизировала эту идею. Сосредоточив в своих руках организа-
цию кампании юбилейного года, власть даже приняла специальный
«Закон о чествовании Витаутаса Великого», а почетным председате-
лем Комитета Витаутаса Великого был Антанас Сметона32.
О том, что празднование годовщины смерти Витаутаса Великого
имело более широкий смысл, чем юбилейная дата, связанная с этой
исторической личностью, или его превращение в национального ге-
роя, свидетельствуют рассуждения, напечатанные в официозе, где го-
ворилось, что лучшим проявлением уважения к Витаутасу Великому
было бы не строительство памятника, а следование принципам его
политики33. По словам таутининков, принципы политики Витаутаса
Великого провозглашали, что власть должна быть сосредоточена в
одних руках, ее авторитет непререкаем, более того, эти принципы все
еще действуют: «Основным принципом внутренней политики Витау-
таса был тот, что власть должна быть одна, ее авторитет и подчинение
ей неоспоримы <...> А сегодня разве иначе»34.
Образ Витаутаса Великого, единовластного правителя и даже де-
спота в решении государственных дел, как нельзя более подходил для
укрепления режима А. Сметоны. Таутининкай и сам А. Сметона по-
стоянно подчеркивали заслуги Витаутаса Великого в деле «объеди-
нения общества», а это имело непосредственную связь с принципом
«национального единства», о котором таутининкай так часто напо-
минали обществу и который в их понимании означал безоговороч-
ную лояльность политическому режиму. Кампания юбилейного года
Витаутаса Великого в политическом отношении должна была слу-
жить в целях легитимации политического режима, прививая обще-
ству мысль о преимуществах политики «твердой руки». Это служило
укреплению «традиционной» легитимности власти.
17 марта 1938 г. Польша вручила Литве ультимативную ноту и
заставила ее установить дипломатические отношения. Литва подда-
лась давлению и установила дипломатические отношения со «злей-
шим врагом Литвы», несмотря на то что политическая элита недавно
клялась не протягивать Польше дружеской руки до тех пор, пока она
не вернет Вильнюс. Принятие польского ультиматума стало серьез-
162
ным испытанием для авторитета власти. Разочарование властью,
поддавшейся давлению, было безграничным. В результате ультима-
тума Польши объединилась даже оппозиция, раньше не находившая
общего языка. После ультиматума Польши в Литве начался все более
углубляющийся политический кризис. Снизился авторитет власти.
Это также было самое сильное испытание для авторитета А. Сметоны.
Мобилизационные проекты политического режима, служившие для
укрепления легитимности власти, потеряли смысл. 25 ноября 1938 г.,
поддавшись дипломатическому давлению Польши, литовская власть
пресекла деятельность СОВ; так в межвоенной Литве закончилась
ярчайшая пропагандистская акция XX в. — кампания освобождения
Вильнюса.
После принятия польского ультиматума возродилась идея учреж-
дения Министерства пропаганды. Осенью 1938 г. была создана госу-
дарственная институция пропаганды — Управление общественной
работой (УОР). Можно предположить, что целью проекта создания
У ОР было заполнить пустоту в пространстве пропаганды, возникшую
после прекращения кампании освобождения Вильнюса, когда поте-
ряла смысл риторика освобождения Вильнюса, перед тем в полити-
ческом дискурсе Литвы носившая ярко выраженный мобилизующий
антипольский характер. УОР были доверены надзор над средствами
массовой информации, институциями культуры, общественными
организациями, организация государственных праздников, цензура.
Кроме того, предполагалось, что УОР станет официальным идеоло-
гом политического режима, поэтому его руководителем был назначен
идеолог таутининков, проф. Изидорюс Тамошайтис. Однако УОР су-
ществовало недолго, власти признали бездейственность этого пропа-
гандистского проекта35.
Весной 1939 г., после того как в марте 1939 г. Германия заставила
Литву передать ей Клайпедский край, потеряла смысл еще одна мо-
билизационная кампания политического режима, в центре которой
находился Клайпедский край. Этой кампанией политический режим
осуществил стремление превратить в интегральную часть Литвы
пользующийся автономией Клайпедский край. В межвоенный пери-
од автономия Клайпедского края, препятствовавшая его интеграции
в национальное государство, для политической элиты Литвы была
постоянной головной болью. Когда в 1933 г. в Германии к власти
пришли нацисты, литовская политическая элита стала беспокоиться,
что в один прекрасный день в Клайпедском крае могут осуществить-
ся их реваншистские планы. Литовские власти поспешили, насколь-
ко позволяла автономия Клайпедского края, укреплять литовские
позиции и создавать то, что сильнее связало бы этот край с Большой
Литвой в экономическом, культурном и даже ментальном отношении.
Этому служили и начатое в 1934 г. строительство Жемайтийского
163
шоссе, соединившего Каунас с Клайпедой, и учреждение в портовом
городе высших школ, и организация Праздников моря под лозунгом
«Лицом к морю!», привлекавших в Клайпеду тысячи жителей Лит-
вы. Однако эти форсированные усилия литовских властей по инте-
грации результата не имели — край уходил из рук Литвы, действия
Германии, поощрявшей сепаратизм края, были сильнее, кроме того,
ее поддерживала прогермански настроенная местная элита Клайпе-
ды. В конце концов, Германия, пригрозив военной мощью, оторвала
Клайпедский край от Литвы.
Через полгода после начала Второй мировой войны своеобраз-
ной компенсацией чувствительной потери Клайпедского края стало
неожиданное для литовского общества возвращение Вильнюса, кото-
рый передал Литве Советский Союз. После возвращения Вильнюса
все литовское общество охватила эйфория, которую Юргис Савиц-
кие в своем дневнике метко назвал «свадебным настроением»36. Воз-
вращение исторической столицы заметно оживило пошатнувшийся
авторитет власти и даже дало ей возможность плести новую пропа-
гандистскую кампанию литуанизации Вильнюса, в которую вскоре
втянулись интеллектуалы.
Оценивая эти пропагандистские кампании, можно констатиро-
вать, что политический режим не являлся их идейным автором, он
только удачно «приватизировал» идеи, созревшие в дискурсе литов-
ского национализма и отвечавшие целям политического режима, ис-
поведавшего идеологию национализма. Эти пропагандистские кам-
пании прежде всего служили для воплощения идеала национализма,
требующего совпадения этнических и государственных границ, одна-
ко политический режим всегда помнил, что пропагандистские кампа-
нии могут оказать бесценную услугу для легитимации авторитарного
режима, и удачно этим воспользовался, превратив их в практику на-
ционализирующей мобилизации общества.
Обобщая, можно утверждать, что именно воплощение идеалов
национализма являлось главным проектом легитимации режима.
Осуществление принципов национализма — создание литовского
культурного ландшафта, для преобладающей этнической общины
создало видимость, что она живет в своем, литовском государстве.
Если режим перетянул на свою сторону интеллектуалов, создав у
них иллюзию, что в дискурсе литовского национализма именно они
«являются диктаторами моды», то массы притягивались при помощи
мобилизационных проектов. Таким образом, режим превратил их в
проводников идеала литовского национализма. Вряд ли что-то могло
сильнее легитимировать политический режим в глазах преобладаю-
щей этнической общины, чем превращение ее в активную создатель-
ницу собственного национального государства.
164
Примечания
1	Grtska J. Lietuvos ukio raida XX a. pirmojoje pus£je ir jos problemos.
Vilnius: Lietuvos informacijos institutas, 1993. P. 6-10.
2	Smetona A. Pasakyta paraSyta. T. 2. Boston; New York: Lietuvii;
enciklopedijos 1-kla : L. S. T. korp. Neo-Lithuania filisterii; kolektyvas, 1974.
P. 140.
3	Truska L. Antanas Smetona ir jo laikai. Vilnius: Valstybinis leidyklos
centras, 1996.
4	Вебер M. Избранные произведения. M.: Прогресс, 1990. С. 644-706.
5	Vaiigantas. RaStai. Т. 12. Vilnius: Lietuvii; literatures institutas, 2000.
P. 370.
6	Там же. P. 364-423.
7	Greimas A. J. IS arti ir iS toli. Vilnius: Vaga, 1991. P. 321.
8	Там же. P. 258.
9	Truska L. Antanas Smetona ir jo laikai. Vilnius: Valstybinis leidyklos
centras, 1996. P. 296-305.
10	Venclova T. 2ydai ir lietuviai // Lietuvos iydi; iudynii; byla. Vilnius:
Vaga, 2001. P. 406.
11	Gustainis V. RaStai. Vilnius: Mintis, 1991. P. 375-381.
12	Lietuvii; tautininki;s^jungos jstatai irprograma. Kaunas, 1928. P. 8.
13	Gelneris E. Tautos ir nacionalizmas. Vilnius: Pradai, 1996. P. 64-68.
14	Naujus metus pradedant // Lietuva. 1927. Sausio 3. P. 1.
15	Kulttiros kaina // Lietuvos aidas. 1934. Kovo 13. P. 4.
16	Priemonfis must; tautos charakteriui ugdyti // Lietuvos aidas. 1934.
Vasario 6. P. 4.
17	Ромува — святилище древних пруссов.
18	Keliuotis J. KonstruktyvinSs kritikos keliu // Naujoji Romuva. 1933.
№ 114. P. 217.
19	“Naujosios Romuvos” 200 Nr. minSjimas // Naujoji Romuva. 1934. № 201.
P. 808.
20	Keliuotis J. Penkiolika laisvo gyvenimo meti; // Naujoji Romuva. 1933.
№111. P. 146.
21	Там же. P. 218-219.
22	Keliuotis J. Konstruktyvinfis kritikos keliu // Naujoji Romuva. 1933.
№ 114. P. 219.
23	Smetona A. Pasakyta paraSyta. T. 2. Boston; New York: Lietuvii;
enciklopedijos 1-kla : L. S. T. korp. Neo-Lithuania filisterii; kolektyvas. 1974.
P.213.
24	Smith A. D. Nacionalizmas XX amiiuje. Vilnius: Pradai, 1994. P. 39.
25	Брубейкер P. Мифы и заблуждения в изучении национализма // Ab
Imperio. 2000. № 2. С. 255.
26	Там же.
27	Р. I. Vilniui vaduoti s^jungos steigiamasis susirinkimas // Lietuva. 1925.
Balandiio 29. P. 4-5.
28	KairiukStyt6 N. Vilniaus vadavimo s^junga, 1925.4.26 -- 1938.11.25:
istorinfi apybraiia. Vilnius: ValstybSs iinios, 2001. P. 27,46.
165
29	V. V. S-gos skyrii; atstovu IV suvaziavimas // Musq Vilnius. 1929. № 10.
P. 376.
30	Pr. Ra. Spaliudevintoji Kaune // Lietuvos aidas. 1930. Spalio 10. P. 5.
31	Smetona A. Rinktiniai raStai. Kaunas: Menta, 1990. P. 399.
32	Vytauto DidZiojo komitetas Lietuvos visuomenei // Lietuvos aidas. 1930.
Kovo 19. P. 4.
33	Vytauto DidZiojo 500 m. mirties sukaktuvSs // Lietuvos aidas. 1930.
Vasario 6. P. 1.
34	Там же.
3S	Dirmeikis В. T. Musq propagandos keliai // Vairas. 1939. Nr. 5. P. 90.
36	Savickis J. RaStai. T. 4. Kaunas: Spindulys, 1995. P. 98.
Никита Ломагин, Наталья Савинова
ОБРАЗ ПРИБАЛТИЙСКИХ СТРАН В СССР
В ПРЕДВОЕННЫЙ ПЕРИОД (1934-1940 гг.)
(по материалам архивов Санкт-Петербурга)
Механизм принятия решений в СССР по вопросам внешней по-
литики по-прежнему вызывает споры среди историков. Одной из
дискуссионных тем является роль общественного мнения в выборе
внешнеполитического курса, а также инструментов мобилизации
населения с целью его поддержки, особенно в 1939-1941 гг. Для ис-
следования образа прибалтийских государств в предвоенный пери-
од нами были изучены материалы Центрального государственного
архива историко-политических документов Санкт-Петербурга, до-
кументы Службы регистрации архивных фондов Управления ФСБ
по Санкт-Петербургу и Ленинградской области, а также периодиче-
ской печати (орган Центрального комитета и Московского комитета
ВКП(б) газета «Правда», орган Ленинградского областного комитета
ВКП(б), Ленинградского городского комитета ВКП(б), Ленинград-
ского областного исполкома советов и Ленинградского областного со-
вета профсоюзов «Ленинградская правда», политико-экономический
двухнедельник ЦК ВКП(б) «Большевик», журнал Ленинградского
областного и городского комитетов ВКП(б) «Пропаганда и агитация»
за период 1934-1940 гг.). Периодическая печать, ориентированная на
массовую аудиторию, являлась одним из важнейших инструментов,
с помощью которого в общественном сознании складывался образ
Прибалтики 1930-х гг. Кроме того, нами были изучены материалы
Фонда Д. Волкогонова, содержащие обширный массив материалов
из центральных архивов, включая Архив Президента РФ о внешней
политике СССР в 1939-1941 гг. (Рукописный отдел Библиотеки
Конгресса), а также Фонд А. Н. Яковлева, содержащий сводки совет-
ской военной разведки в период подготовки и ведения войны с Фин-
ляндией (материалы РГВА).
В архиве Д. Волкогонова представлены конфиденциальные со-
общения военных атташе, записки наркома внутренних высшему со-
ветскому руководству о положении в Прибалтийских республиках,
167
в материалах Фонда А. Н. Яковлева — донесения разведотдела Ле-
нинградского военного округа и анализ материалов из открытых ис-
точников (пресса). Совокупность этих документов позволяет понять
общую направленность информационного потока от военных в центр
принятия решений — наркому обороны и далее Сталину. Линии сво-
док советской военной разведки из трех столиц прибалтийских ре-
спублик в целом были схожи: подталкивание к более активным дей-
ствиям, оказание давления, что в конце концов и было реализовано в
форме советизации Прибалтики. Главное, однако, в том, что на про-
тяжении всего 1939 г. на уровне центрального аппарата военной раз-
ведки самостоятельно эти три республики едва ли присутствовали.
В апреле — октябре 1939 г. упоминания о них содержались прежде
всего в «финском контексте»1. К числу значимых «западных» стран,
положение в которых находило отражение в сводках 5-го Управле-
ния НКО ССР, они не относились.
На страницы советской прессы сведения о ситуации в Прибалти-
ке попадали редко, главным образом в контексте «текущей инфор-
мации» в центральных периодических изданиях. Материалы оценоч-
ного характера, которые можно было бы рассматривать в качестве
определенной пропагандистской линии, в прессе практически отсут-
ствовали. Пожалуй, единственным исключением является инцидент,
ссылка на который содержится в выписке из дневника М. Литвинова
о приеме латвийского посланника Коцыныпа 7 апреля 1939 г.2 По-
сланник выразил недовольство по поводу публикации в «Известиях»
письма из Риги, в котором говорилось «о готовности латвийского
народа защищать свою независимость, не разделяемой правитель-
ством». Посланник отметил, что во главе правительства стоит Ульма-
нис — человек, который находился у колыбели зарождения латвий-
ской государственности, и он не может не заботиться сохранении ее.
М. Литвинов на это ответил, что «мы не можем отвечать за точность
всех поступающих в газеты корреспонденций».
Характеризуя архивные источники, по которым проводилось вы-
явление сведений о восприятии прибалтийских государств, необхо-
димо отметить, что в изученных материалах фондов Центрального
государственного архива историко-политических документов Санкт-
Петербурга, в которых в том или ином объеме могли отложиться до-
кументы, свидетельствующие о настроениях населения Ленинграда
и Ленинградской области в 1930-х гг., искомые сведения за период
до конца 1930-х гг. представлены крайне фрагментарно3. Заметим
также, что в имеющихся в архиве материалах фонда Политотдела
Балтийского государственного морского пароходства за 1934-1936 и
1940 гг.4, включая информацию по Ленинградскому торговому порту,
входящие и исходящие телеграммы и резолюции митингов, упомина-
ний об Эстонии, Латвии и Литве не имеется.
168
Не случайно, что и среди населения Ленинграда оценки При-
балтики носили весьма фрагментарный характер. Другой источник
о происходившем у соседей (иностранная переписка гражданского
населения Ленинграда) находились под полным контролем органов
местного Управления НКВД и в сводках за 1939-1941 гг. в содер-
жательном плане никакого отражения не нашла. Наконец, свидетель-
ства небольшого контингента советских моряков, заходивших в пор-
ты соседей, носили отрывочный характер.
Важнейшими институтами, которые принимали участие в сборе
информации, были органы государственной безопасности, партия,
располагавшая несколькими отделами, осуществлявшими изучение
настроений населения, газеты, редакции которых получали письма
читателей и нередко составляли их обзоры, различные общественные
организации (союз воинствующих безбожников, например), поли-
торганы армии и флота. Существовал и неформальный контроль —
«сигналы трудящихся», которые обращали внимание на различные
события общественной и частной жизни5.
Наиболее значимыми каналами получения сведений были инфор-
маторы УНКВД, партинформаторы и работники отделов агитации и
пропаганды, которые вели учет вопросов, задававшихся во время раз-
личных лекций и бесед, письма, которые регулярно просматривались
цензурой, а также показания арестованных органами госбезопасно-
сти. По свидетельству одного из бывших сотрудников Ленинград-
ского Управления госбезопасности, в довоенное время в Ленинграде
не существовало постоянно действующих органов по сбору, анализу
и обобщению информации о положительных и негативных настрое-
ниях. Эти задачи решались всеми оперативными службами. Инфор-
мация сначала обобщалась на уровне отделения, затем — отдела и
Управления в целом.
Архивные материалы свидетельствуют о том, что первоначально
Сталин определял пакты о взаимопомощи с прибалтийскими респу-
бликами и создание там советских баз как «форму, которая позво-
лит нам поставить в сферу влияния Советского Союза ряд стран».
Об этом Сталин сообщил руководителю Коминтерна Г. Димитрову.
В соответствии с этим планом СССР и его дипломатия с осени 1939 г.
подчеркнуто соблюдали суверенитет трех республик. Однако весной
1940 г. этот курс был резко изменен. Как отмечает Л. Безыменский, в
адрес трех правительств (сначала Литвы, затем Латвии и Эстонии)
были высказаны претензии по поводу якобы враждебного их отно-
шения к СССР. Фактически им был предъявлен ультиматум о преоб-
разовании правительств в желательном для СССР духе и о вводе до-
полнительных контингентов Красной армии. Этот ультиматум был
принят, что означало форсирование процесса внутренних преобразо-
169
ваний, приведшее в конечном счете к вхождению Эстонии, Литвы и
Латвии в качестве союзных республик в состав СССР.
Не ставя перед собой задачу детального рассмотрения эволюции
советского внешнеполитического курса в 1930-е гг., отметим, что ма-
лые страны Европы, в том числе Прибалтийские республики, и для
Германии, и для СССР не представляли ценности с точки зрения со-
блюдения их национального суверенитета. Не случайно, что в ноябре
1939 — начале 1940 г. представители военной разведки довольно от-
кровенно писали в Москву о формировании на западных рубежах но-
вой опасности — нежелании руководства республик в полном объеме
добросовестно выполнять взятые на себя обязательства по пребыва-
нию там советских войск.
После подписания договора о взаимопомощи и размещении совет-
ских военных баз на территории Латвии правительство «не имело в
своей основе к нам симпатий и добрых намерений»6. Военный атташе
СССР в Латвии полковник Васильев еще до начала советского втор-
жения в Финляндию обращал внимание Наркома обороны на то, что
латвийское руководство в ходе переговоров в Москве рассчитывало
на кратковременность пребывания советских войск в Латвии и при
этом дома «проповедовало идею сбросить советские войска в море».
Реализация протокола о размещении войск также столкнулась с про-
блемами. В частности, по мнению полковника Васильева, латышская
сторона «всеми силами стремилась ограничить свободу перемеще-
ния <...> даже в пунктах (их) непосредственного размещения <...>
стремилась поставить под контроль своего штаба каждый шаг наших
войск...». Среди других враждебных шагов со стороны Латвии были
названы сбор денежных средств с населения в фонд обороны; вве-
дение специальных военных налогов на папиросы, бензин, водку и
ряд других товаров; высокая мобилизационная готовность армии в
составе 40 тыс. человек; наконец, активная антисоветская агитация,
направленная против Красной армии. Отданные в распоряжение
Красной армии казармы представляли собой «голые стены», причем
некоторые из них не отапливались вследствие намеренного разруше-
ния, а политическое управление войска находились в исключительно
тяжелых хозяйственных и бытовых условиях»; единственным ин-
ститутом хозяйственного обеспечения советских войск стала специ-
альная комиссия латышского правительства, которая выступала как
монополист и «непомерно взвинчивала цены». Советские войска в
Латвии находились в информационной изоляции, так как «бойцы и
командиры газет не получают, письма бойцов на родину не отправ-
ляются». Подводя итог, полковник Васильев докладывал, что «руко-
водящие круги Латвии своим отношением к войскам нашего корпуса
показывают свою незаинтересованность к скорейшему благоустрой-
ству корпуса, наоборот, они этому делу всеми силами и средствами
170
мешают и будут мешать, если не последует с нашей стороны реши-
тельного вмешательства и понуждения к добросовестному выполне-
нию латышами договоров и обязательств»7. Доклад военного атташе
в Латвии полковника Васильева по приказанию К. Е. Ворошилова
был направлен И. В. Сталину 29 ноября 1939 г.8
Еще до начала войны с Финляндией Особый отдел НКВД 65-го
Особого стрелкового корпуса информировал центральный аппарат
Главного управления госбезопасности НКВД СССР о том, что эстон-
ская агентура продолжает «попытки обработать военнослужащих
частей корпуса, применяя при этом различные методы и приемы».
Внимание со стороны эстонских девушек к отдельным военнослу-
жащим, которое выражалось в том, что красноармейцам передавали
безобидные брошюры религиозного содержания, а также попытки за-
вести знакомства, включая «приглашения на танцы и домой, общение
эстонцев, звавших командиров поужинать и попить пиво», восприни-
мались особым отделом как угроза безопасности.
Существенное влияние на позицию прибалтийских республик
оказала война СССР с Финляндией. Подозрительность в отношении
соседей еще больше возросла. При этом по мере продолжения войны
с Финляндией уровень опасений, что возникнет солидарный фронт
против СССР и возможны даже открытые выступления против рас-
положенных в Прибалтике гарнизонов, постоянно рос. «Неудачи
Красной Армии и большие потери — отмечалось в одном из донесе-
ний, — разжигают страсти еще больше <...> красные не так сильны,
как мы думали о них, заключив договор позорной взаимопомощи,
связывающий нам теперь нам руки и ноги. Но подождите, мол, и мы
развернемся»9.
В частности, Начальник 5-го отдела ГУПВО НКВД комбриг Пет-
ров в связи с войной подготовил материал под названием «О вербов-
ке в Эстонии добровольцев в помощь белофиннам», в котором приво-
дились примеры симпатий к противнику среди офицерского состава
эстонской армии, а также вербовки офицеров запаса для помощи бе-
лофиннам. Наряду с этим пропагандистскую работу по привлечению
добровольцев в финскую армию в Нарве проводил среди населения
ряда пограничных деревень пастор Юланен. Петров сообщал, что в
Финляндию уже отбыл отряд эстонских добровольцев численностью
до 150 человек во главе с К. Партсом10.
В следующем донесении из Эстонии 14 января 1940 г. уточнились
места и способы переправки эстонских добровольцев в количестве
50 человек11. Отмечался также большой интерес эстонцев к финским
радиопередачам. Органы НКВД информировали о том, что «про-
тив местных советских гарнизонов что-то затевается. Среди членов
“Кайтселит” распространяются <...> слухи, что как только Финлян-
дия получит из Англии новые самолеты, а также большую помощь
171
из Швеции и Норвегии, то и Эстония насядет на большевиков». При
этом «выступление предусмотрено якобы так, что финны ударят с
воздуха, а эстонцы — с суши и моря. Поговаривают также и о фин-
ском десанте в случае открытого выступления».
Советская разведка в Эстонии информировала о разочаровании
местных рабочих сложившейся ситуацией. Из-за военных неудач
Красной армии, а также невнятной и слишком «деликатной», по
мнению автора донесения, советской политики в самой республике,
которая сводится к попыткам наладить отношения с местными вла-
стями вместо жесткости и требования неукоснительного соблюдения
заключенного договора, эстонские рабочие «отвернулись от комму-
нистических заветов». Подводя итог, Панфилов указывал на необ-
ходимость «как можно скорее <...> показать им (эстонцам. — Н. Л.,
Н. С.), над кем они в самом деле насмехаются»12.
9 января 1940 г. в донесении из Литвы говорилось о том, что «неко-
торые литовские круги, то есть таутининки и группа Вольдемараса13,
поговаривали, что Прибалтика могла бы организовать совместный
отпор требованиям Советского Союза и что этот отпор поддержали
бы другие государства; теперь же, когда Советы имеют свои базы, то
“независимости” рано или поздно будет конец».
Временное затишье на финском фронте объяснялось «неумением
и нежеланием командного состава Красной Армии воевать». В Литве
также распространялись слухи, что «в частях Красной Армии проис-
ходят волнения, что для восстановления порядка и приостановления
наступления финнов, которые уже находятся на советской террито-
рии, назначен Штерн, а старых командиров арестовали и им грозит
расстрел, что Советы сгнили больше, чем Польша. Героизмом фин-
нов восхищаются». Советский представитель в Литве также доносил
о том, что в стране «происходила, а, может, и теперь происходит вер-
бовка поляков в финскую армию», а литовская контрразведка смо-
трит на это сквозь пальцы. Наконец, Панфилов сообщал в Москву,
что английская разведка прилагает все силы для втягивания Прибал-
тики в активные выступления против Советского Союза14.
17 апреля 1940 г. нарком внутренних дел СССР Л. Берия инфор-
мировал советское руководство о причинах отставки бывшего воен-
ного министра и заместителя президента Латвии Валодиса. Основная
причина, по мнению резидента НКВД СССР в Латвии, на которого
ссылался Берия, состояла в том, что Валодис защищал в правитель-
стве необходимость реального выполнения пакта о взаимопомощи с
СССР и высказывался в пользу демократизации режима. Угроза рас-
ширения оппозиции против Ульманиса привела, по мнению Берии, к
тому, что президент Латвии и его правительство перешел в наступле-
ние, были проведены аресты среди коммунистов, социал-демократов
и других оппозиционеров. Таким образом, возможности эволюцион-
172
ного варианта изменения политической ситуации в Латвии в пользу
сближения с СССР сократились до минимума.
Как отмечает М. И. Мельтюхов, за прошедшие десятилетия так
и не было доказано наличие антисоветского военного союза при-
балтийских стран и его связи с Балтийской Антантой. Соглашение о
сотрудничестве Эстонии, Латвии и Литвы — Балтийская Антанта —
было подписано 12 сентября 1934 г., вызвав осуждение Германии и
одобрение СССР. Обязательства о сотрудничестве не распространя-
лись на польско-литовские отношения, соответственно, Литва оста-
лась за рамками эстонско-латвийского военного союза. В сентябре
1939 г. Сталин информировал эстонскую делегацию о том, что «мы не
против этого. Этот договор может остаться». Проведение X (7-8 де-
кабря 1939 г. )и XI (14—16 марта 1940 г.) конференций Балтийской
Антанты вызвало настороженное отношение советских дипломатов, с
неудовольствием констатировавших самостоятельность прибалтий-
ских правительств и выражавших надежду, что они «должны прийти
к убеждению консолидации своей внешней политики со своим чет-
вертым могучим партнером — СССР — и внешнеполитические про-
блемы в будущем обсуждать совместно». XI конференция породила
слухи о присоединении Литвы к эстонско-латвийскому военному
союзу, который, по мнению советских дипломатов, был направлен
против СССР. Проверкой этих данных занимался советский полпред
в Литве, 2 апреля известивший Москву, что «слухи о присоединении
Литвы к военному союзу пока не подтверждаются». Правда, 23 апре-
ля, сообщая о назначении в Литву эстонского военного атташе, он от-
мечал, что «этот зигзаг явно указывает на то, что у Литвы появились
какие-то обязательства в отношении Латвии и Эстонии»
2 июня 1940 г. ответственный руководитель ТАСС Я. Хавинсон
направил Молотову письмо, в котором предлагал «обратить самое
серьезное внимание на деятельность так называемой Балтийской
Антанты», ориентирующейся на Англию и Францию. Автор письма,
ссылаясь на слухи, обвинял Эстонию, Латвию и Литву в создании
тройственного военного союза, в стремлении к хозяйственному и го-
сударственному объединению. «Для каких иных целей, кроме как не
для целей антисоветской возни, существует в настоящее время Бал-
тийская Антанта?» «Не может быть никаких сомнений в том, что Бал-
тийская Антанта является легальной формой англо-французского
влияния в Прибалтике, что и в настоящее время Балтийская Антанта
занята закулисной антисоветской возней. Не исключено, что, учиты-
вая происшедшие изменения в международной обстановке, Балтий-
ская Антанта может попытаться (если уже не пытается) “переори-
ентироваться” на Германию». Констатировав наличие специального
журнала “Revue Baltique” и нелояльную к СССР позицию прибал-
тийской прессы, Хавинсон ставил вопрос: «не назрело ли время при-
173
нять с нашей стороны реальные меры для ликвидации Балтийской
Антанты»? Это письмо интересно тем, что многие его положения
позднее были использованы в заявлениях советского правительства
и пропаганде.
В условиях нарастания фашистской угрозы и обострения между-
народного положения государства Прибалтики играли чрезвычайно
важную роль в демонстрации Советским Союзом успехов своей по-
литики по укреплению мира в Восточной Европе. 4 апреля 1934 г. по
инициативе Советского Союза с Эстонией, Латвией и Литвой были
подписаны протоколы о продлении на 10 лет пактов о ненападении
и мирном разбирательстве конфликтов. Передовая газеты «Ленин-
градская правда», сообщавшая об этом событии, так и называлась
«Новый успех советской политики мира»15.
Что же касается оценки ситуации в отношениях СССР с респу-
бликами Прибалтики, сложившейся осенью 1939 г., то, по мнению
журнала «Большевик», она была образцом для подражания. В пере-
довой статье «Мир в Восточной Европе» говорилось о «разительном
контрасте» сообщений, идущих с запада и востока Европы. «Все со-
общения с запада говорят о разгорающейся войне, о гнетущей воен-
ной обстановке <...> Совсем иные вести идут с востока Европы <...>
В своей большой созидательной работе по упрочению мира на вос-
токе Европы Советский Союз сумел бережно и внимательно подойти
к малым государствам. Тщательно избегая всего, что в малейшей сте-
пени могло бы нарушить независимость и свободу малых государств,
верный принципу права наций на самоопределение Советский Союз
сумел найти простейшее и наилучшее решение тех общих вопросов,
которые связывают великую страну социализма с соседними малыми
государствами»16.
В связи с продлением в 1934 г. действия пактов о ненападении и
мирном разбирательстве конфликтов обращают на себя внимание та-
кие газетные заголовки, как: «СССР оказал важнейшую услугу При-
балтийским государствам»17. Схожая риторика будет использоваться
при описании роли и значения пактов о взаимопомощи, заключен-
ных Советским Союзом с Эстонией, Латвией и Литвой в 1939 г.: «Со-
ветский Союз обратил всю силу своей <...> политики мира <...> на
защиту слабых, угнетенных народов и этим создал себе непоколеби-
мый авторитет, завоевал доверие малых народов. Народы Прибалти-
ки ясно поняли, что их исторические судьбы теснейшим образом свя-
заны с развитием могучей социалистической державы, давшей им,
малым странам, государственную самостоятельность самим фактом
своего появления»18. «И в самом деле, почему не радоваться малым
государствам сотрудничеству с Советским Союзом, когда сразу за-
била ключом деловая жизнь, когда громадный хозяйственный орга-
174
низм Советской страны заряжает их новыми импульсами, новыми
возможностями!»19
Образ стран Прибалтики в конце 1930-х гг. формируется при по-
мощи постоянного напоминания о «неизменно дружественных» от-
ношениях, существовавших между Советским Союзом и прибалтий-
скими государствами. При этом подчеркивается, что народы Латвии,
Эстонии и Литвы «никогда не питали вражды к Советскому Союзу»,
так как «в сознание этих народов твердо внедрилась разница между
Советским Союзом и старой Россией, которая была тюрьмой наро-
дов», и что прибалтийские государства «всегда понимали, что со сто-
роны Советского Союза не может исходить угроза ни их независимо-
сти, ни их национальному существованию, ни их культуре»20.
С принятием Эстонии в состав СССР газеты будут писать: «Не-
смотря на огромное тяготение народных сил Эстонии к сближению с
Советским Союзом, эстонская буржуазия и правящие круги» поддер-
живали «самые тесные отношения» с империалистическими страна-
ми, стремившимися использовать стратегические позиции Эстонии
в Балтийском море против СССР21. Теперь же, благодаря помощи
Страны Советов, «трудовой народ Эстонии разогнул спину и сбросил
ярмо капиталистического рабства»22.
С другой стороны, на протяжении 1930-х гг. газеты удерживали
читателя в постоянном напряжении. Регулярно печатались подборки
сообщений ТАСС об активной пропаганде германских фашистов на
территории прибалтийских стран, о материальной и моральной по-
мощи Германии национал-социалистам в Прибалтике, подготавли-
вающим почву для наводнения территории последней германскими
войсками23. Или, например, о планах «тайной организации» в Мюн-
хене, «в которую входило 400 прибалтийских баронов, игравших вид-
ную роль в царской России», захватить Мемельскую область24.
Заголовки «Подрывная деятельность германского фашизма в
Прибалтике» читатель с легкостью обнаруживал и в периодической
печати 1938 г.: «Во всех странах Прибалтики, особенно в Латвии и
Эстонии, проживало и проживает небольшое количество немцев
<...> В прошлом немцы и немецкие бароны занимали в Прибалти-
ке господствующее положение <...> Немецкие бароны угнетали ко-
ренное население Прибалтики — латышей, эстонцев, литовцев и т. д.
<...> Германский фашизм в лице баронов нашел верную агентуру для
своей подрывной работы в Прибалтике <...> Не видят (или не хотят
видеть) этого только руководящие круги этих стран, которые своим
пособничеством еще больше поощряют преступную работу герман-
ского фашизма», — писала «Ленинградская правда», отмечая, что
шпионская, подрывная и диверсионная работа в Прибалтике ведется
Германией в том числе и для проникновения в Советский Союз25.
175
Обращая внимание на интенсивность освещения касающихся
Прибалтики вопросов советской периодической печатью, можно за-
ключить, что наблюдалось довольно стабильное поступление инфор-
мации о событиях, связанных с судьбой Прибалтики, но в основном
в форме сообщений ТАСС. Всплески интереса к странам Прибал-
тики были связаны с внешнеполитическими задачами и событиями
напряженной международной обстановки 1930-х гг. Так, например,
весной-летом 1934 г. пристальное внимание советской печати и об-
щественности к прибалтийским странам приковывали установление
авторитарной власти в Эстонии и Латвии, а также осуществленное по
инициативе Советского Союза продление пактов о ненападении с тре-
мя прибалтийскими республиками. Эти события вызвали появление
на страницах журналов аналитических статей, посвященных осве-
щению и разъяснению внутри- и внешнеполитического положения
отдельных прибалтийских государств. Впоследствии наиболее под-
робно освещались изменения, происходящие в судьбе Прибалтики в
1939 и 1940 г. при непосредственном участии Советского Союза.
Государственный переворот в Латвии произошел в ночь с 15 на
16 мая 1934 г„ когда к власти пришло правительство К. Ульманиса.
В газете «Ленинградская правда» информация о латвийском пере-
вороте сообщалась на протяжении нескольких выпусков в разделе
информации ТАСС26, а в газете «Правда» от 18 мая в рубрике «На
международные темы» появилась довольно большая заметка под на-
званием «Переворот в Латвии»27. Показательна для изучения вос-
приятия «новой» Латвии советской стороной напечатанная в газете
от 20 мая карикатура, изображавшая рыбака и рыбку, попавшуюся
на германский крючок-свастику28. «Рыба» сама по себе указывает на
«безмолвие», что приводит к мысли, не имелось ли здесь в виду еще
и «безмолвное повиновение», «безропотность», с которой латвийская
социал-демократия сдала свои позиции?
В разделе «Консультация» журнала «Большевик» была напе-
чатана большая статья М. Герцбаха, не только разъяснявшая «ши-
роким массам трудящихся» политический смысл произошедших
событий и их внешнеполитические последствия, но и дающая о
Латвии информацию справочного характера, анализ ее социально-
экономического состояния, а также внешнеполитических факторов,
«толкнувших латвийскую буржуазию на путь установления фа-
шистской диктатуры»29.
«Ленинградская правда» со ссылкой на сообщения эстонской пе-
чати о том, что латвийское правительство «все больше вдохновля-
ется образами германского фашизма», дала ему следующую харак-
теристику: «Латвийские подражатели гитлеровцев»30. Однако, как
указывалось в журнале «Большевик», «было бы ошибочно рассма-
тривать фашистское движение в Латвии (и в остальной Прибалти-
176
ке) исключительно как “импортный продукт” из гитлеровской Гер-
мании»31. М. Герцбах так объяснял причины переворота: «Огромные
успехи социалистического строительства в Стране Советов являются
величайшим революционизирующим фактором для рабочего класса
и трудящихся масс Латвии. Тяга к СССР, революционная решимость
бороться за советскую власть неимоверно выросли у трудящихся
масс Латвии в годы кризиса, нищеты и лишений. Вот обстановка, в
которой произошел переворот 15 мая. Переворот был необходим для
установления открытой фашистской диктатуры крупной буржуазии
города и деревни. Он был необходим латвийской буржуазии в первую
очередь для подавления растущего революционного движения»32.
Особый интерес для настоящего исследования представляют
статьи в периодической печати, написанные «живым», близким к
фольклорному языком, выходящим за рамки официальной, «сухой»
риторики информационных сообщений. Такой стиль изложения ма-
териала дает возможность выявить действительно «образные» кар-
тины восприятия изучаемого объекта. В разделе «Международный
обзор» журнала «Большевик» в апреле 1938 г. вышла статья «Куда
идет Польша?». Автор публикации довольно художественно и по-
рой весьма в «ироничной» форме описывал состоявшуюся в Варшаве
встречу у председателя сената, где собрались члены сенатской комис-
сии по иностранным делам. «Господа сенаторы безмятежно вкушали
чай, внимая успокоительным речам своего достойного министра (ми-
нистра иностранных дел полковника Бека. — Примеч. авт.). Перед
умственным их взором открывались величественные перспективы.
“Речь Посполита” — в сонме пяти великих держав, полновластно ре-
шающих судьбы Европы; Литва, слившаяся с Польшей столь же лег-
ко и покорно, как Австрия «воссоединилась» с Германией; балтий-
ские страны, послушно признавшие над собой польскую гегемонию;
осуществленная мечта о великой Польше, раскинувшейся от моря и
до моря...»33 Каждому из «действующих персонажей» данного фраг-
мента автором дается яркая, образная характеристика, которая по-
зволяет читателю не только «воспринять», но и «ощутить» присущие
(или присваиваемые) государствам качества. Образ прибалтийских
стран создается при помощи выражений «слившаяся <...> легко и по-
корно», «послушно признавшие», что является контрастом с фразами
«великим державам», «полновластно решающим судьбы» и «гегемо-
нии». Таким образом, очерчивается место Прибалтики в стереотип-
ном пространстве мировой политики.
Анализ периодической печати показывает, что в отличие от обра-
за западных государств-«агрессоров», государств-«завоевателей» и
государств-«хищников», прибалтийские государства в массовом со-
знании советского человека должны были выступать в образе слабых
в военном, но исключительно привлекательных в стратегическом
177
отношении стран. Они входили в число «малых государств», «са-
мых маленьких в Европе», которые «были обречены находиться под
влиянием великих держав» и с легкостью могли стать «игрушкой в
руках империалистических хищников». Из-за своего территориаль-
ного расположения Прибалтика представлялась «плацдармом для
нападения на Советский Союз», «подступом» к его границам. Так, в
передовой статье журнала «Большевик», посвященной заключению
советско-эстонского пакта о взаимопомощи, говорилось, что в связи с
возросшей напряженностью в международной обстановке «перед Со-
ветским Союзом встала с особой остротой задача обеспечения всех
своих рубежей и подступов к ним. Таким подступом является Эсто-
ния, равно как и Латвия, и другие страны Прибалтики»34.
В середине 1930-х гг. в докладных записках и информационных
сводках пропагандистов и агитаторов горкома ВКП(б), сводках во-
просов, обсуждавшихся в кружках сети партпросвещения на ленин-
градских заводах, в информационных материалах Управления НКВД
Ленинградской области, информациях райкомов ВКП(б), в стено-
граммах и протоколах собраний первичных партийных организаций
основное внимание уделяется трем очагам фашистской агрессии
(Германии, Японии и Италии), гражданской войне в Испании, отно-
шениям СССР и Лиги наций и другим вопросам внешней полити-
ки. Среди материалов встречаются документы, ярко рисующие образ
Германии накануне Второй мировой войны в восприятии населения
Ленинграда. Имеется в виду сохранившееся в фонде Ленинградского
обкома спецсообщение секретно-политического отдела Управления
НКВД ЛО об откликах на вступление германских войск в Рейнскую
демилитаризованную зону от 13 марта 1936 г.35 Упоминания же госу-
дарств Прибалтики происходят крайне редко, и уж если происходят,
то в большинстве своем в контексте разбора «контрреволюционной»
деятельности «белогвардейского элемента», как территория прожи-
вания родственников обвиняемых лиц и при фиксации так называе-
мых перебежчиков, сотрудничавших с белой армией в годы Граждан-
ской войны, затем нелегально вернувшихся в Россию.
Несмотря на значительный интерес населения к международным
событиям и внешней политике СССР в середине 1930-х гг., материа-
лы архива ЦГАИПД СПб. свидетельствуют о появлении интереса к
странам Прибалтики к концу 1930-х гг.
В марте 1936 г. состоялась встреча И. В. Сталина с председателем
американского газетного объединения «Скриппс-Говард Ньюспей-
перс» (“The Scripps Howard Newspapers”) Роем Говардом, вызвавшая
большой интерес у советского населения. Текст беседы был опубли-
кован в многочисленных периодических изданиях36, на заводах и в
учреждениях проводились проработки опубликованного материала.
Отвечая на один из вопросов американского журналиста, а именно
178
о том, как в СССР представляют себе нападение Германии, с каких
позиций и в каком направлении, И. В. Сталин заявил, что если го-
сударство хочет воевать, то оно ищет границы, через которые «оно
могло бы добраться до границ государства, на которое оно хочет на-
пасть». При этом отметил, что существует два способа найти такую
границу: военное вторжение или взятие границы «в кредит», «как это
сделала Германия в отношении Латвии, скажем, в 1918 году, пытаясь
через нее прорваться к Ленинграду»37. Как показал анализ докумен-
тов, хранящихся в ЦГАИПД СПб., ни в информационных сообще-
ниях, ни в стенограммах совещаний агитаторов и пропагандистов, ни
в других материалах, так или иначе касающихся обсуждения беседы
И. В. Сталина и Р. Говарда, дискуссий о возможных «охотниках» дать
Германии границу «в кредит» не прослеживалось, как и упоминаний
в этой связи государств Прибалтики38. Нельзя исключать, однако, что
вопросы могли задаваться на предприятиях во время читок, но были
единичны и при составлении партинформаторами и партагитатора-
ми так называемых сводок вопросов просто не вошли в категорию
«наиболее характерных»39.
Периодическая печать же, напротив, охотно помещала на своих
страницах рассуждения по вопросу возможных действий агрессоров.
В опубликованной в журнале «Большевик» статье «Конец Локарно»
К. Радек писал: «Чтобы начать войну с СССР Германия должна про-
браться к рубежам СССР через Прибалтику, Польшу или Дунайский
бассейн. Других путей нет, ибо остающийся вариант пути — через
Балтийское море и Финский залив — представляет фантазию. Гер-
мания может либо прорваться силой через Польшу и Чехословакию,
либо добиться добровольного пропуска войск через территорию этих
держав, получить границу “в кредит”, по блестящему выражению то-
варища Сталина»40.
Упоминания о Прибалтике в контексте международных отноше-
ний прослеживаются в материалах фондов ЦГАИПД СПб. с 1938 г.
Так, в фонде Ленинградского обкома ВКП(б) среди рассекречен-
ных спецсообщений, спецзаписок, спецсводок и докладных записок
Управления НКВД по Ленинградской области отложилась спецсвод-
ка IV отдела УГБ УНКВД ЛО «О недостатках в руководстве колхо-
зами пограничных районов Ленинградской области» по данным на
8 апреля 1938 г. В ней сообщалось: «укрывшиеся от разгрома контр-
революционные кадры» пограничных районов области продолжают
распространение различных провокационных слухов «с целью запу-
гать население и восстановить его против Советской власти»41. Далее
отмечалось, что «в связи с событиями в Австрии и Литве заметно ста-
ли муссироваться слухи о предстоящей войне Германии с Советским
Союзом»42.
179
В связи с Мюнхенским соглашением усиливается внимание об-
щества к возрастанию угрозы фашистской агрессии. В фонде Ленин-
градского политотдела Севморпути была обнаружена стенограмма
доклада, прочитанного в Ленинградском доме партийного актива
Л ГК ВКП(б) 20 октября 1938 г. на тему: «Центральная Европа по-
сле Мюнхенского соглашения», в которой был зафиксирован вопрос
к докладчику о политике германского фашизма в Прибалтийских го-
сударствах43.
Несмотря на то что вопрос не имел «прямого отношения» к теме
прочитанного сообщения, докладчик дал довольно развернутый от-
вет: «Германский фашизм рассматривает Прибалтийские государ-
ства как объект для своей захватнической политики, он внедряется в
хозяйство этих стран, монополизирует их экспорт и импорт. Так, Гер-
мания добилась сейчас преобладающего влияния во внешней торгов-
ле Литвы, Латвии, Эстонии. Внутри этих стран германский фашизм
действует при помощи своих агентов (в Эстонии, Финляндии и т. д.).
Германский империализм несомненно попытается использовать свое
экономическое влияние и свою внутриполитическую агентуру в этих
странах для того, чтобы попытаться в той или другой форме утвер-
дить там свой контроль. С другой стороны, случаи, акты внешнепо-
литической агрессии здесь чреваты международными политически-
ми осложнениями. Мы не имеем никаких пактов, связующих нас с
Эстонией, Латвией и Литвой, но независимо от пактов мы не можем
остаться равнодушными к тому, чтобы эти страны были захвачены
германским фашизмом, точно так же, как не можем остаться равно-
душными к тому, чтобы польский фашизм захватил Литву в порядке
сделки в Германии, которая забрала бы Польский коридор, компен-
сировав Польшу выходом к морю через литовскую территорию. Этот
момент имеет большое значение, и в связи с этим германскому поль-
скому фашизму, прежде чем осуществить свои внешнеполитические
агрессивные планы в Прибалтике, пришлось бы серьезно подумать о
том, что это не есть отнюдь линия наименьшего сопротивления»44.
В информационных материалах фондов ЦГАИПД СПб. за 1939 г.
сведения о прибалтийских странах встречаются все чаще, в них более
отчетливо видно восприятие этих стран советским населением. В це-
лом, в обществе в конце 1930-х гг. наблюдается большой интерес к
политической жизни страны. По свидетельству информационных со-
общений из фонда Октябрьского райкома ВКП(б), на всех предприя-
тиях и в учреждениях было организовано ежедневное информирова-
ние трудящихся и служащих по вопросам международного характера,
по всем сменам на заводах проводились читки и беседы по газетным
материалам, организовывались коллективные радиослушания45. На
организуемые в районах города лекции по международным вопросам
с трудом можно было попасть. Так, в информационной сводке о про-
180
деланной массово-политической и организационной работе по воен-
носборочным пунктам Октябрьского района, например, сообщалось,
что в Большой зал Консерватории, где райкомом 8 сентября была
организована лекция «Международное положение СССР», пришло
около 3 тыс. чел., и он не смог вместить всех желающих46.
После ратификации советско-германского договора о ненападе-
нии ленинградских рабочих и служащих интересовали прежде всего
события, происходившие в Центральной Европе. Особенно часто за-
давались вопросы о том, какую политику должен проводить Совет-
ский Союз по отношению к Германии, вступившей в войну с Поль-
шей, будет ли Англия помогать Польше. Задумываясь о возможном
направлении дальнейших военных действий Германии, население
было обеспокоено и судьбой Прибалтики. В информации по Октябрь-
скому району от 10 сентября 1939 г. «О состоянии политмассовой ра-
боты на военносборочных пунктах и проводимых мобилизационных
работах» отмечалась небывалая активность трудящихся на проводи-
мых беседах. При этом среди заданных на фабрике им. Самойловой
вопросов были такие: «Каковы военные замыслы Германии, ограни-
чивается ли она только взятием Варшавы или всей Польши, не стре-
мится ли Германия поработить Латвию, Литву и Эстонию?»47 Также
рабочие одной из артелей говорили, что «Гитлер не внушает доверия,
что Советский Союз должен быть готовым»48.
Центральным оставался вопрос о судьбе Польши. 15 сентября на
всех предприятиях района обсуждалась передовая статья «Правды»
«О внутренних причинах военного поражения Польши», в которой
указывалось на отсутствие внутреннего единства в стране ввиду
угнетения украинского и белорусского народов, живущих в Поль-
ше49. При обсуждении докладчикам задавалось много вопросов: «Что
предпримет СССР, если поляки будут отступать на нашу террито-
рию, нет ли сговора между Германией и Польшей против СССР, как
развивается революционное движение в Польше, может ли Германия
вступить в войну с СССР, хотя и заключила договор о ненападении?»
и др.50
Выступление главы советского правительства наркома иностран-
ных дел В. М. Молотова по радио 17 сентября 1939 г. в связи с вруче-
нием ноты польскому послу в Москве и переходом частями Красной
армии польской границы для взятия под защиту жизни и имущества
Западной Украины и Западной Белоруссии вызвало «бесчислен-
ное множество выступлений рабочих, служащих и интеллигенции»
Октябрьского района, в которых выражалось полное одобрение «му-
дрой сталинской внешней политики СССР» и решение взять под
свою защиту «белорусское и украинское население, находившееся
долгие годы под гнетом польских помещиков и буржуазии и в на-
стоящий момент брошенные на произвол судьбы своим неспособ-
181
ным, растерявшимся, обанкротившимся правительством»51. «Нельзя
не гордиться своим государством, своим правом, которое возвысило
голос и сказало слово в защиту угнетенного народа», — говорилось на
одном из митингов52.
Несмотря на проведение большой разъяснительной работы по во-
просам международного характера в сентябре 1939 г., по сообщениям
информаторов Октябрьского райкома ВКП(б), среди населения зву-
чали «иронические рассуждения» о том, что «скоро Красная армия
пойдет выручать из-под ига капиталистов братьев по крови — каре-
лов, молдованцев, латышей»53.
Подобные настроения наблюдались и на некоторых заводах и
в учреждениях Петроградского района. Так, сотрудник планово-
производственного отдела одного из заводов был возмущен тем, что
«Советский Союз идет вразрез со своим лозунгом: “Ни одной пяди
чужой земли не хотим и своей ни одного вершка не отдадим”, а сами
забираем чужие земли»54.
Сообщения информаторов райкомов партии об обсуждении на-
селением Ленинграда материалов, публикуемых в периодической
печати, нередко дает возможность составить представление об об-
разе той или иной страны в сознании отдельных граждан. Так, в
информации Октябрьского райкома ВКП(б) от 28 сентября 1939 г.,
составленной для ГК ВКП(б), приводились сведения о широком об-
суждении опубликованного утром сообщения ТАСС о потоплении
неизвестной подводной лодкой советского парохода «Металлист»55
и возмущении рабочих, служащих и инженерно-технического пер-
сонала «в адрес иностранных государств, провоцирующих войну с
Советским Союзом». В частности, приводились высказывания, что
это «Эстония с Латвией ведут подстрекательную линию по заданию
Англии» или что «это дело рук Эстонии, так как подлодки от эстон-
ских берегов далеко не отходят. Эстония нарушает отношение СССР
к ней и не в свою пользу»56. Среди мастеров, слесарей и начальников
цехов заводов звучали требования «проучить» Эстонию за потопле-
ние советского парохода. «Ждать больше нечего. В отношении про-
вокационных действий со стороны Эстонии должны быть приняты
решительные меры»57. Эти высказывания свидетельствовали об от-
сутствии доверия к Эстонии у отдельной части населения СССР, что
отличалось от официальной риторики о «дальнейшем развитии дру-
жественных отношений, основанных на доверии» между двумя госу-
дарствами, звучавшей в связи с заключением в этот день, 28 сентября
1939 г„ пакта о взаимопомощи СССР и Эстонии58.
В связи с обострением взаимоотношений с Финляндией в начале
ноября 1939 г. в Ленинграде получили распространение всевозмож-
ные слухи, в том числе на одном из заводов было сказано: «Наших
краснофлотцев, отправленных в Эстонию 12 человек отравили, и
182
трое из них умерли»59. Далеко не всегда парторги и рядовые комму-
нисты проводили разъяснения слухов, и они продолжали распро-
страняться60.
С другой стороны, встречающиеся среди архивных документов
сводки, поступившие в райкомы от партинформаторов, полностью
посвященные отзывам населения о взаимоотношениях Советского
Союза с той или иной страной, не всегда показывают весь спектр мне-
ний населения как положительных, так и отрицательных. В инфор-
мационной сводке Петроградского райкома ВКП(б) «О настроениях
в связи с внешней политикой СССР и приездом в Москву министров
иностранных дел Литвы и Латвии» от 3 октября 1939 г. сообщалось,
что «рабочие и интеллигенция предприятий района единодушно
одобряют мудрую и твердую политику мира Советского правитель-
ства»61. Информатором приводились слова инженера лаборатории
Монетного двора, что если СССР заключит «такие же соглашения с
Латвией и Литвой, как с Эстонией, то за мирное существование входа
в Балтийское море можно поручиться»62. «Сейчас, — отмечал он, —
Прибалтийские страны чувствуют, что без помощи со стороны мо-
гущественного советского государства они не могут быть спокойны
за свое существование», так как «помощь» Англии и Франции они
«видели» на примере Мюнхенского соглашения63.
Согласно информационной сводке от 11 октября 1939 г. «О на-
строениях в связи с заключением договоров о взаимопомощи с При-
балтийскими странами» отдельные рабочие и коммунисты завода
М. Тельца интересовались, какова будет реакция населения Вильно
и Виленской области на присоединение к Литве — «там ведь почти
советская власть установлена, а Литва — государство буржуазное»64.
В сводках о настроениях населения в связи с событиями в Фин-
ляндии часто встречались параллели, сравнения и сопоставления с
событиями в Польше. Так, например, в сводке информатора Петро-
градского РК ВКП(б) от 1 декабря 1939 г. «О настроениях в связи
с сообщением по радио об образовании Народного правительства в
Финляндии» были зафиксированы появившиеся в типографии Бло-
хина остроты по адресу правительства Каяндера: «Беку теперь не
скучно — Эркко будет с ним вместе бегать»65.
Комплекс, главным образом, архивных источников позволяет нам
воссоздать общую картину настроений, которые были выявлены ор-
ганами политконтроля в Ленинграде накануне войны с Германией.
Заметим, что если сводки партийных организаций и спецсообщения
УНКВД содержали информацию о реакции горожан на важнейшие с
точки зрения власти мероприятия, то «письма во власть» и дневни-
ки ленинградцев свидетельствовали о том, что волновало в первую
очередь сам народ, какие проблемы вызывали у него наибольший ин-
терес. Тематический анализ тысяч документов, проведенный секре-
183
тариатом горкома ВКП(б), подтверждает, что «квартирный вопрос»
и материальные условия в целом были основными темами, волновав-
шими горожан66. На третьем месте тем не менее находились прось-
бы о пересмотре решения судов. Очевидно, население понимало, что
суды не являются независимым институтом, а в своей деятельно-
сти руководствуются решениями партийных органов. Среди писем
ленинградцев было много ходатайств об отмене высылки за при-
надлежность к оппозиции. Их письма свидетельствовали о глубоко
укоренившейся вере в то, что добрый и мудрый местный партийный
вождь восстановит справедливость, посодействует в предоставлении
жилья, поможет решить другие вопросы. Вопросы, связанные с внеш-
ней политикой СССР, по количеству в корреспонденции занимали
второстепенное место67.
Гетерогенность настроений в довоенном Ленинграде была харак-
терна как по отношению к внутренней, так и внешней политике со-
ветского государства. Большинство населения по разным причинам
поддерживало сталинский внешнеполитический курс. Одни полно-
стью находились в плену официальной пропаганды относительно
«освободительной» и «благородной» миссии Красной армии по ока-
занию братской помощи украинцам и белорусам в Польше и верили
в необходимость смены внешнеполитической команды Литвинова68,
другие принимали на веру заявления советской пропаганды о веро-
ломстве «белофиннов» и необходимости оказания помощи в созда-
нии народного правительства в Финляндии, третьи же были уверены
в праве сильных мира сего распоряжаться судьбами «картофельных
республик» и т. д. Однако были и те, кто с этим курсом не соглаша-
лись, высказывая сомнения в прочности альянса с Германией, а так-
же обоснованности разрыва с демократическими государствами69.
Весьма сложным и неоднозначным было отношение населения
к будущему врагу — нацистской Германии. Подписание 23 августа
1939 г. пакта о ненападении, а вскоре и ряда других документов эко-
номического и политического характера, привели к кардинальному
изменению советской внутренней пропаганды. Однако недоверие
к Германии в широких слоях общества очень сложно было преодо-
леть. Документы органов госбезопасности и информаторов горкома
ВКП(б) свидетельствовали о болезненном восприятии практически
всеми слоями населения сближения с нацистами. В спецсообщении
УНКВД ДО об откликах на заключение советско-германского дого-
вора о ненападении наряду с высказываниями в поддержку действий
советского правительства, направленных на «устранение <...> не-
посредственной военной опасности на западе», отмечалось наличие
множества вопросов и сомнений в целесообразности сближения с
Германией. Агентура УНКВД отмечала, что многие отмечали неожи-
данность изменения советского внешнеполитического курса и вы-
184
сказывали сомнения в надежности этого договора. Кроме того, пред-
ставители практически всех слоев населения выражали недоверие
германскому правительству, которое «будет продолжать свою агрес-
сивную политику», направленную сначала против Франции, Англии
и Польши, а затем и СССР. Рабочие ряда предприятий и служащие
учреждений оценивали договор как «очередную аферу Гитлера».
Студент сельхозинститута пророчески предсказал, что «через пару
лет [Германия] начнет свою агрессивную политику в отношении к
Советскому Союзу».
УНКВД специально выделяло высказывания, в которых подпи-
сание пакта расценивалось как победа Гитлера и германской дипло-
матии, обеспечивших нацистам еще большее укрепление Германии
и свободу действия на западе. В то же время позиция советского
руководства подвергалась критике («наши распустили уши, и за-
кружились у них головы от успеха»; «приятно, что <...> французов
и англичан, но <...> какой смысл нам усиливать Германию»). Ин-
женер Теплоэлекторпроекта заявил, что «немцы ловко использова-
ли затяжку в наших переговорах с Англией и Францией и извлекли
для себя максимальные выгоды, развязав себе руки для достижения
агрессивных целей. Нам этот договор не нужен, так как мы воевать с
Германией не собирались, для немцев же это блестящий политиче-
ский ход, который они сделали для их мирных стремлений и успокое-
ния общественного мнения. Если этот договор на один-два года оття-
нет войну с Германией, то когда она все же возникнет, нам на помощь
Франции и Англии рассчитывать не придется. Заключение торгового
и политического договора повлечет за собой экономическое закаба-
ление СССР Германией».
К категории отрицательных настроений были отнесены те, в кото-
рых в резкой форме выражалось недоумение по поводу неожиданной
«смены курса». Коммерческий директор «Скорохода» выразил мне-
ние старшего поколения горожан, отметив, что «при советской власти
к очень многому привыкли. Мы научились ничему не удивляться. Но
молодежь не только удивляется, но и возмущается. В демонстрации
дружбы с погромщиками она видит просто измену со стороны руко-
водства партии. Молодежь учили ненавидеть фашизм и вдруг Сталин
встал рядом с погромщиками». На непоследовательность действий
власти указывал мастер того же завода, указав, что «советская власть
часто убеждала народ вместе с ней брать то, что вчера единодушно
возносилось до небес и наоборот, но то, что опубликовано 24 августа,
это уже выходит за пределы доступного понимания. Вы всмотритесь
в фотографию — у немцев торжествующий вид, а у Сталина и Мо-
лотова заискивающий. Перед кем? Все это мне крайне не нравится».
Наконец, УНКВД приводило примеры «извращенных и явно антисо-
ветских» толкований пакта о ненападении. Основной причиной того,
185
«что так быстро все произошло», было сходство типов политических
режимов в СССР и Германии. Цитируя высказывание одного из кри-
тиков пакта, У НКВД отмечало, что «две диктатуры сговорились про-
сто, никаких лидеров оппозиции, никаких парламентов <...> Как же
теперь наши историки будут себя чувствовать, ведь они кричали о
псах-рыцарях, о ледовом побоище, об Александре Невском и т. д., а
теперь придется кричать о столетней и даже столетиях дружбы. Ведь
если бы два года тому назад об этом заговорили, то в лучшем случае
бы посадили, а то и вовсе расстреляли»70.
Информационные сводки о настроениях по поводу с торговым со-
глашением и пактом о ненападении с Германией, направлявшиеся в
Обком ВКП(б) в целом отмечали ту же реакцию «рабочих, служа-
щих и интеллигенции», что и материалы УНКВД. На многих заво-
дах агитаторам и беседчикам задавались одни и те же четыре вопро-
са. Во-первых, почему так поспешно заключен договор с Германией?
Во-вторых, в каком положении переговоры с Англией и Францией?
В-третьих, что будет с антикоминтерновским пактом? Наконец, не
развязывает ли руки этот договор для немецкой агрессии против
Польши? Многие высказывали недоверие Германии.
Заведующий оргинструкторским отделом ВКП(б) и зав. сектором
информации обращали внимание на то, что договор стал неожидан-
ностью для руководителей многих партийных организаций, которые
предпочитали «этот вопрос широко не популяризировать», посколь-
ку «не получили никаких указаний»71. Например, в отделе пропаган-
ды и агитации Приморского райкома ВКП(б) «агитаторы и междуна-
родники встали в тупик и не знают, какой взять курс. Поэтому многие
руководители партийных организаций почти не ведут никакой агита-
ционной работы и не проводят читок газет, опасаясь встретиться с
“опасными” и неясными для самих многими вопросами». Ряд райко-
мов ВКП(б) по вопросу пакта о ненападении не дал указаний первич-
ным парторганизациям, ожидая специальных директив горкома72.
Некоторые члены ВКП(б) отмечали, что договор сильно ударил по
компартии Германии. Рабочие ряда номерных заводов полагали, что
в новых условиях существенно возрастут возможности для проник-
новения в СССР «враждебных элементов и шпионов»73.
В начале сентября 1939 г. в городе росла обеспокоенность относи-
тельно планов Германии. Типичным после докладов о международ-
ном положении был вопрос, насколько вероятна война с Германией,
если та не ограничится расправой над Польшей. Нападение Германии
на Польшу вызвало новую волну антигерманских настроений. В ин-
формационных сводках ГК ВКП(б) указывалось, что «происходящие
события у многих вызывают недоверие к Германии и тревогу за свою
страну». На предприятиях Володарского района рабочие интересова-
лись, не повлияло ли заключение пакта о ненападении между СССР
186
и Германией на быстрое развязывание войны и предвидел ли СССР
при заключении договора с Германией, что она выступит против
Польши. «Отдельные рабочие», например, в Кировском районе, по-
лагали, что если бы СССР подписал договор с Англией и Францией,
то Германия не посмела бы напасть на Польшу74.
В связи с нападением Германии на Польшу информаторы обра-
щали внимание на повышение спроса на продукты питания, соль,
спички, мыло и др. За два дня в магазинах Московского района был
распродан месячный запас этих товаров, а в Свердловском универ-
маге 7 сентября 1939 г. было продано 7 т соли, что равнялось восьми-
месячному запасу. На ряде предприятий распространялись слухи о
введении карточек на продукты питания75.
На стремление населения «приобретать побольше продоволь-
ствия и других товаров из опасения, что будет введена карточная си-
стема», указывал в своем выступлении В. Молотов в связи решением
советского руководства ввести части Красной армии на территорию
Польши. Молотов от имени правительства заявил, что оно не на-
мерено вводить карточную систему на продукты и промтовары, что
«страна обеспечена всем необходимым и может обойтись без кар-
точной системы», а накопления ненужных запасов может привести
к их порче. Примечательно, что на совещании у А. А. Кузнецова в ГК
ВКП(б) о проведении митингов в связи с выступлением В. Молотова
представители районов редко отмечали отклики выступавших на об-
ращение наркома не делать запасов. Выступавшие в домохозяйствах
женщины осуждали появление очередей, но от этого их (очередей)
меньше не становилось. Пустые полки магазинов были куда убеди-
тельнее обещаний московского руководства.
Собравшихся на митинги волновали прежде всего вопросы внеш-
ней политики и международных отношений. Обращая внимание на
всеобщий подъем («народ зверски настроен»), что было для некото-
рых работников райкомов неожиданностью (представитель Ленин-
ского РК Зеленков, например, признавался, что он «сам этого не ожи-
дал», а инструктор Василеостровского РК специально подчеркнул,
что подъем был «даже среди профессорского состава»), собравшиеся
указывали на большое количество вопросов и записок. «Посколь-
ку “товарищи на митингах выступали без всякой предварительной
подготовки", было несколько “не совсем правильных” вопросов и
толкований. В частности, события вокруг Польши рассматривались
некоторыми выступающими как “чуть ли не как сговор с Германи-
ей”. Один из инженеров отметил, что прежде чем вводить войска в
Польшу, правительство должно было “посоветоваться с народом"».
Бывший член партии Зарембо на собрании на 29-й фабрике (При-
морский район) заявил: «Вот тебе и чужой земли не хотим, а сами чу-
жими руками жар загребаем, как Польша ослабла, так мы и пошли»76.
187
На заводе «Большевик» инженер Васильев сделал «антипартийное»
заявление, сказав, что «последние мероприятия советского прави-
тельства помогли Германии уничтожить Польшу»77.
Описанное А. Г. Маньковым восприятие начавшейся Второй
мировой войны, включая вступление советских войск в Польшу и
«зимнюю войну», особенно показательно тем, что думающая часть
населения использовала альтернативные (а часто и просто допол-
нительные) источники информации. Основой этого дневника были
личный опыт его автора, наблюдения, сопоставление слухов с офи-
циальной пропагандой и сравнение личного опыта со «старым режи-
мом, в сведениях о котором не было недостатка в многочисленных
книгах». Указание на такие альтернативные каналы информации
весьма важны, поскольку до сих пор в исторической литературе, на
наш взгляд, несколько преувеличивается роль пропаганды. П. Кенец,
например, называл СССР не иначе как государством пропаганды.
Схожей точки зрения придерживается и упоминавшийся С. Коткин,
полемизировавший по этой проблеме с С. Дэвис.
По мнению В. А. Токарева, польская кампания оказала существен-
ное влияние на настроения советских людей, особенно военных. Она
«аккумулировала агрессивный потенциал <...> общества», способ-
ствовала закреплению «романтического ощущения войны». Быстрая
и легкая победа закрепила представление о непобедимости Красной
армии, способствовала возрождению имперских настроений. Это
«романтическое ощущение войны» не исчезло полностью даже в ходе
«зимней войны» с Финляндией. «Ветераны “освободительного” по-
хода, служившие в западных округах, — подводит итог в своем иссле-
довании В. А. Токарев, — продолжали мыслить категориями “нового
типа войны” и именно с польским коэффициентом психологической
готовности к войне встретят июнь 1941 г.»7к
Действительно, войну ждали и к ней психологически были го-
товы, иногда даже как бы подгоняли события. Более чем за неделю
до начала войны с Финляндией в связи со светомаскировкой и за-
темнением Ленинграда распространилось множество слухов и «не-
здоровых толкований». Многие восприняли этот шаг как подготов-
ку к войне, которая либо «уже началась», либо «начнется через 2-3
дня». В партком Кировского завода звонили по телефону и спраши-
вали, когда будет передаваться речь Молотова о переходе финской
границы. В городе распространялись слухи о прибытии «эшелона с
ранеными бойцами», о намерении власти эвакуировать детей и т. п.
Весьма примечательно, что делались и попытки определить характер
приближавшейся войны. На фабрике «Пролетарский труд» одна из
работниц в беседе с членом ВКП(б) о международном положении за-
явила: «Если к вам придут и будут отбирать комнату, то что вы на это
скажете. Так и финны, ведь от них хотят отнять их территорию»79.
188
Об ожидании населением грядущей войны с Финляндией свиде-
тельствовали многочисленные примеры, приводившиеся в спецсооб-
щениях УНКВД80. Народ научился предугадывать намерения власти
и по малейшим признакам военной подготовки делал выводы о неиз-
бежности нового столкновения. Однако ожидания эти не у всех были
очень оптимистичны, потому что даже в условиях мира «все было
плохо». Источниками слухов о войне, как правило, были военные,
переброшенные в Ленинград после польской кампании. 5 ноября
1939 г. оперативный штаб УНКВД ЛО информировал секретарей ГК
и ОК ВКП(б) о том, что в городе усиленно распространялись слухи о
неизбежности военных действий СССР с Финляндией. Это создава-
ло панику среди «отсталой части населения» и вело к ажиотажному
спросу на продукты. Некоторые горожане рекомендовали родствен-
никам и знакомым эвакуировать из Ленинграда детей. Негативные
настроения были зафиксированы среди инженерно-технического
состава ЦКБ-39, в тресте «Ленпроект», на фабрике «Фотобумага»,
на заводе «Красный Выборжец», а также в консерватории. УНКВД
беспокоили не только наличие «провокационных слухов», но и пес-
симистические оценки в связи с будущей войной, которая «у нас не
будет популярна не только среди всего населения, но и среди комму-
нистов, потому что в городе огромные очереди и ничего не достанешь
уже сейчас. Что же будет, когда начнется война?»81.
Когда же война действительно началась, свидетельства очевидцев
о многочисленных потерях среди красноармейцев не были тайной
для горожан. Наличие близких и знакомых в армии, транзитный ха-
рактер города, главным образом Финляндского вокзала, работа до-
бровольцев в госпиталях, информация с фабрики по изготовлению
ортопедической обуви для раненых и обмороженных красноармейцев
и, конечно, общение с военными, существенным образом выделяли
население Ленинграда. Ленинградцы в большей степени, чем другие
жители СССР, знали, что такое война и каково состояние армии82.
Находившиеся на излечении красноармейцы были одним из важ-
нейших источников информации о событиях на фронте. Именно от
них через персонал больниц родственники раненых и просто любо-
пытные узнавали «изнанку» войны. Они были источниками много-
численных слухов о ходе боевых действий и причинах значительных
потерь в Красной армии. Сообщалось, например, что ворота во двор
одного из госпиталей, находившегося в центре города, были постоян-
но открыты и как только туда прибывают раненые, «около машины
собираются толпы людей, которые ведут разговоры, рассказывают
разные небылицы», в то время как установленный у госпиталя пост
милиции никаких мер по предотвращению «излишних разговоров»
не принимал83.
189
Война с Финляндией уже в середине января 1940 г. привела к из-
менению настроений ленинградцев. Разговоры женщин в очередях
стали более уважительными к противнику (Финляндия — «малень-
кая, да удаленькая»). В то же самое время еще больше стал ощущать-
ся дефицит («маленькая войнишка, а ни черта уже нет»), «Нет пред-
мета, за которым не было бы чудовищных очередей: булки, керосин,
мясо, чай, мука, масло и т. д. и т. п. Тыл дезорганизован. Дров нет,
электричества не хватает»84. С фронта в город дошли слухи о боль-
ших потерях в Красной армии в связи с обморожением конечностей85.
Источником подобных слухов являлись сведения о работе Ленин-
градского протезного завода и фабрики ортопедической обуви, перед
которыми была поставлена задача увеличения выпуска продукции
на 25-30 %, что означало производство около 200 пар в день. Пред-
приятиям следовало перейти на выпуск главным образом специаль-
ной обуви для мужчин86. Гибель сокурсников, сослуживцев, близких
и друзей подрывала распространявшееся пропагандой представление
о легкой победоносной войне. Мнение об армии молодых офицеров-
резервистов в конце января 1940 г., побывавших на сборах незадолго
до войны, является весьма характерным: «Военная безграмотность,
рутина, жуткая отсталость и безынициативность комсостава, хаос,
отсутствие организации, порядка. Это в мирных условиях, а что сле-
дует ожидать при войне?»87
О росте негативных настроений и преступности в ходе войны с
Финляндией сообщалось в информационных сводках партийных ор-
ганов, а также в спецсообщениях УНКВД ЛО. В частности, в одном
из спецсообщений подчеркивалось, что «увеличение преступности
и хулиганства в городе принимает политический характер». В тече-
ние всего 1939 г. наблюдался резкий рост общего количества уголов-
ных преступлений всех видов. Если в 1938 г. таковых было 8571, то в
1939 г. — уже 13 740. В связи с этим 30 декабря 1939 г. в ГК ВКП(б)
прошло совещание «По укреплению общественного порядка в Ле-
нинграде», на котором были одобрены предложенные УНКВД ЛО
меры по наведению в городе порядка88.
20 декабря 1939 г. секретарям ОК и ГК ВКП(б) была направлена
информационная сводка, в которой говорилось о достаточно широ-
ком распространении слухов, что «в Красной Армии на Финлянд-
ском фронте кругом измена» со стороны главного командования и
отдельных командиров. Слух о снятии и аресте командующего ЛВО
были «широко распространены на предприятиях и учреждениях Во-
лодарского, Кировского, Петроградского, Свердловского, Смольнин-
ского и др. районов»89.
Наряду с распространением этих «невинных» слухов партийные
информаторы обращали особое внимание на «факты нездоровых ан-
тисоветских разговоров», суть которых сводилась к определению ха-
190
рактера войны как войны захватнической со стороны СССР. Именно
по его вине «разгорелась вторая империалистическая война». Совет-
ский Союз «несет на штыках в Финляндию желанный ему строй»90.
Подобные настроения не были, конечно же, доминирующими. Уве-
ренность в том, что Финляндия являлась «базой интервенции про-
тив СССР» и как несамодостаточная «картофельная республика», в
которой «страдали финские рабочие», заслуживала наказания, при-
сутствовала в большинстве выявленных источников, включая пись-
ма Жданову91.
Наконец, представляется важным выделить некоторые важные
моменты в настроенихя в Красной армии, которые проявились во
время «зимней войны» 1939-1940 гг. В анонимном письме группы
бойцов и командиров на имя А. Жданова, датированном 17 августа
1940 г., в частности, упоминалось о том, что в войне с Финляндией
«наша армия показала свою беспомощность, многие наши товарищи
сдались врагу»92. Положение в армии бойцы называли «невыноси-
мым», а настроения бойцов и командиров — «самыми отвратитель-
ными». При этом они апеллировали к опыту царской армии, который
показал, что «репрессии, наказания порядка не восстановят»93.
Взгляд со стороны на боеспособность Красной армии был несколь-
ко иным. Руководитель РОВС94 генерал-лейтенант Архангельский в
конце марта 1940 г. проанализировал уроки финляндского «опыта»
и обратил внимание на то, что регулярные части Красной армии, не
разбавленные запасниками старших возрастов, «зараженных совре-
менными настроениями деревни», «безусловно оказались послуш-
ными в руках командования, дрались в самой тяжелой обстановке,
неся серьезные потери, и нередко (особенно в специальных частях)
проявляли героизм, как отдельные бойцы, так и целые части»95. Ар-
хангельский специально обратил внимание на то, что «сравнительно
малый процент пленных, взятых финнами», объяснялся не столько
советской пропагандой устрашения вражеского плена и боязнью
пули политсостава и командиров, а другими факторами. «Надо при-
знаться, — продолжал Архангельский, — что красноармеец остался
тем же русским солдатом со всеми его отличительными свойствами,
но самое важное, что части состояли из <...> людей срочной службы
<...> Следует признать, что пока части Красной Армии не будут раз-
бавлены запасными, они и впредь и в другой войне драться будут»96.
Анализируя отношение военнослужащих к советской власти на
основании общения с пленными красноармейцами, были сделаны
выводы, что партийный аппарат (среди пленных были исключитель-
но представители низового аппарата) «безусловно предан советской
власти и Сталину», что «чины специальных войск, летчики, танкисты
и отчасти артиллеристы, среди которых высок процент коммунистов,
также преданы советской власти <.„> Дрались очень хорошо и неред-
191
ко, будучи окружены, предпочитали кончать жизнь самоубийством, а
не сдаваться в плен». Наконец, командный кадровый также был отне-
сен к категории «преданных» к власти, так как большинство коман-
диров вышло из низов, было благодарно власти за предоставленные
привилегии и связало свою судьбу с судьбой власти. Что же касается
командного состава, призванного из запаса, то «в большинстве слу-
чаев люди <...> пробывшие некоторое время в запасе, уже ушедшие
из-под влияния советской пропаганды, [были] заражены антисовет-
скими настроениями»97.
Красноармейская «масса», по мнению работавших с пленными
представителями РОВС, была «испорчена советской пропагандой и
воспитанием неглубоко» и в общем осталась такой же, какими были
их отцы и деды98. Таким образом, боеспособность кадровых частей
РККА оценивалась противником весьма высоко, в то время как ре-
зервисты особой преданности режиму не проявляли. Во многом со-
впадающие с этими оценками настроений в армии накануне войны
были даны и М. фон Хагеном99.
Итак, военные ЛВО и ленинградцы гораздо глубже чувствовали
и осознавали опасность новой войны. Того «романтизма», о котором
упоминает В. А. Токарев, в Ленинграде накануне нападения нацист-
ской Германии почти не осталось. Исключение составляла, пожалуй,
лишь молодежь и часть партийно-советского актива среднего звена,
не имевшего отношения к военно-мобилизационным мероприятиям,
проводившимся в городе. Не было и абсолютной уверенности в том,
что рабочий класс вероятного противника обязательно поддержит
СССР.
Завершение войны с Финляндией вызвало не только радость и
чувство облегчения, но и иронию по отношению к столь долго воз-
носившемуся в прессе «народному правительству» Финляндии. Этот
вопрос «гениально замолчали». Однако для части горожан было оче-
видно одно: «Война, если и выиграна стратегически ценой страшных
потерь, политически проиграна позорно»100. Память о финской кам-
пании была важной для ленинградцев. Они приобрели опыт и навы-
ки жизни в прифронтовом городе, привыкли к затемнению, очередям,
изъятию вкладов из сберкасс101; прошли через невероятное распро-
странение всевозможных слухов; через разочарования в силе армии,
которые сменили ожидания легкой победы в начале кампании.
В следующие до нападения Германии месяцы сохранялось недо-
верие к нацистам. Это нашло свое отражение в вопросах представите-
лей самых разных категорий населения на мероприятиях — лекциях
о международном положении, беседах, читках газет и т. п. Заданные в
конце марта — начале апреля 1941 г. вопросы на лекциях по междуна-
родному положению свидетельствовали о том, что основной пробле-
мой, волновавшей слушателей, были советско-германские отношения
192
в целом, а также последствия для СССР введения войск Германии в
Болгарию и подписание пакта с Югославией. Меньше вопросов за-
давали по поводу отношений СССР с крупными капиталистически-
ми странами — США, Великобританией, Японией и Италией. Особое
внимание уделялось взаимоотношениям СССР с Турцией. Всего око-
ло 10-12 % вопросов затрагивало выяснения положения трудящихся
в воюющих странах и тактики компартий в условиях войны. Отсут-
ствовали вопросы по поводу использования опыта Второй мировой
войны, в том числе о новых видах военной техники и тактике ведения
боевых действий. Слушатели не задавали вопросов о ходе реализа-
ции решений 18-й партийной конференции и VIII сессии Верховного
Совета.
Т. Ригби в своем исследовании «теневой культуры» в СССР
утверждает, что политическое лицемерие власти было бомбой замед-
ленного действия. Идеологический крах советского режима в конце
концов был облегчен существованием официальной риторики о де-
мократии, конституционных правах, что могло быть использовано
теми, кто действительно стремился к реальной демократии102. Мате-
риалы горкома ВКП(б), а также Управления НКВД по Ленинграду и
Ленинградской области отчасти подтверждают этот тезис, накануне и
после войны в ходе кампаний по выборам депутатов в советы разных
уровней, а также в ответ на проводившиеся властью мероприятия, не-
однократно звучали ссылки на нарушение конституционных прав и
свобод граждан, при этом ленинградцы неоднократно обращали вни-
мание на печальные последствия советизации для жителей соседних
прибалтийских республик.
Реакция населения на непопулярные мероприятия правительства
накануне войны в Ленинграде — ужесточение рабочего законодатель-
ства и проведение займов — отчасти уже описана нами со ссылкой
на работы С. Дэвис и Р. Серстона. Нездоровые настроения в связи с
подпиской на заем практически накануне войны с Германией захва-
тили самые различные категории трудящихся — от привлеченных к
ответственности по указу 20 июня 1940 г. до стахановцев, включая
членов комсомола и ВКП(б). Нежелание подписываться на значи-
тельные суммы рабочие объясняли тяжелыми условиями жизни, до-
роговизной, нецелевым использованием государством привлеченных
средств (рабочие говорили о «стотысячных премиях» артистам), вы-
ражали недовольство его принудительным характером.
«Антисоветские и нездоровые» настроения были зафиксированы
на многих предприятиях Ленинграда («правительство поступает по-
гитлеровски»; «советская власть обдирает рабочих»; «советские зай-
мы хуже царских»; «меня и так правительство раздело», «не видно
никакого улучшения в жизни, хожу без ботинок и штанов» и т. п.)103.
Аналогичные примеры недовольства займом приводились в спец-
193
сообщениях УНКВД, датированных 5 и 6 июля 1940 г. Управление
внутренних дел сообщало о «целом ряде» антисоветских проявлений
в связи с выпуском нового займа, который воспринимался частью ле-
нинградцев как «насилие», «грабеж», «убивающий желание работать
добросовестно». Рабочие отказывались подписываться на заем, заяв-
ляя, что «стало жить плохо, все дорого», что «у нас все ложь и обман,
от займа пользы нет». Инициаторами данных мероприятий рабочие
называли депутатов Верховных Советов СССР и РСФСР, которые
«всем обеспечены»104.
5 июля 1940 г. УНКВД информировало руководство ГК ВКП(б),
что «наиболее отсталая часть населения и враждебные элементы»
расценивали Указы как введение в СССР крепостного права, счи-
тали, что «получается наоборот по сравнению с тем, что сказано в
конституции. Теперь человека закабалили, заставляют работать на
одном месте». Недовольные заявляли, что, если бы был жив Ленин,
таких указов правительство бы не издало105. На следующий день, то
есть 6 июля 1940 г., УНКВД ЛО направило в Смольный еще одно
спецсообщение о настроениях в связи новым рабочим законодатель-
ством. В нем указывалось, что, «несмотря на успешное проведение
в жизнь и одобрение широких трудящихся масс Указов <...> все же
наиболее отсталая часть населения города и области продолжает
истолковывать эти мероприятия по-своему». В документе УНКВД
вновь приводились примеры характерных высказываний, авторы ко-
торых апеллировали к конституции. Экономист Ленинградского об-
ластного дорожного отдела Т. в резкой форме доказывал источнику
НКВД, что Указ Верховного Совета об удлинении рабочего дня «яв-
ляется исключительной эксплуатацией, какой-то барщиной-кабалой,
при которой нарушены все права, данные конституцией». Работник
Кировского завода источнику НКВД сказал, что «теперь только и
осталось еще розги ввести. Да, видимо, нам совсем труба, запутались
окончательно, в провинции голод, ничего нет, а тут Гитлер Францию
разбил и, видимо, Англию разобьет, и за нас примется, иначе не ста-
ли бы Литву, Латвию и Эстонию прибирать к рукам и так экстренно
вводить новый закон. Но, если Гитлер за нас примется, он через два
дня Ленинград возьмет»106. Таким образом, антирабочее законода-
тельство привело к скрытому недовольству. «Сейчас все притихли, —
писал А. Г. Маньков. — Молчат и выжидают»107.
Еще одним показательным примером апелляции населения к кон-
ституции были высказывания в связи с постановлением Совнаркома
об установлении платного обучения в высших учебных заведениях,
техникумах и старших классах средних школ. 4 октября 1940 г. Управ-
ление НКВД информировало секретаря Ленинградского ГК ВКП(б)
А. А. Кузнецова о настроениях студентов учебных заведений Ленин-
града. В спецсообщении указывалось, что опубликованное в печати
194
решение правительства «среди значительной части студентов выс-
ших учебных заведений г. Ленинграда вызвало нездоровые настро-
ения». Агентура НКВД зафиксировала высказывания некоторых
студентов о том, что «постановление СНК противоречит решениям
XVIII съезда ВКП(б) и Сталинской Конституции», что «Конститу-
ция теперь потеряла силу, так как теперь смогут учиться только дети
“аристократии”, а дети рабочих и колхозников теряют теперь воз-
можность учиться»108. Наибольшее число примеров «антисоветских
настроений» в связи с постановлением СНК было зафиксировано в
университете. Особую тревогу органов НКВД вызывали отдельные
заявления о необходимости «устроить по улицам демонстрацию с со-
ответствующими лозунгами».
Нищета, постоянная нехватка денег, несмотря на отнюдь не празд-
ную жизнь109, осознание того, что существует и всячески властью
под держивается иерархия потребления110, нашедшая свое выражение
в появлении столовых для руководителей, стахановцев («правителей
и их приказчиков на местах»111) и для всех остальных, усиленная
работа хорошо оплачиваемой прослойки пропагандистов и агитато-
ров, представлявших собой «наглую публику, набитую трудами Ста-
лина и резолюциями съездов», фатализм как реакция на поведение
власти112, аресты коллег и знакомых, «к которым начинаешь привы-
кать»113, — вот те важнейшие черты повседневной жизни, которые
были заметны многим молодым ленинградцам114.
В сентябре 1940 г. партийные информаторы сообщали о нездоро-
вых настроениях среди рабочих. В частности, рабочие заявляли, что
«в Германии безработные живут лучше», что «Прибалтийские респу-
блики скоро поймут, что такое советская власть», что «в случае вой-
ны в СССР будет большая измена, так как существующими новыми
законами недовольны все, но пока ждут удобного случая», и, наконец,
что «не того ждали от революции»”5. С 26 июня 1940 г. по 1 марта
1941 г. в Ленинграде 142 738 человек было приговорено к исправи-
тельным работам сроком до 6 месяцев. Среди них были 3961 комму-
нист и 7812 комсомольцев. Тюрьмы города были переполнены. Пред-
седатель городского суда К. П. Булдаков впоследствии отмечал, что в
довоенное время рассматривались дела, связанные с контрреволюци-
онной агитацией и пропагандой. По ним проходили лица, «недоволь-
ные политикой Советского государства, стремившиеся подорвать в
глазах населения авторитет руководителей партии и правительства».
Наиболее примечательным было то, что «эти лица из разных кате-
горий. Среди них были и выходцы из кулаков, обосновавшихся в
Ленинграде в качестве рабочих, были выходцы и из интеллигенции,
были студенты, были и трудящиеся»116.
Очевидно, что для многих перспектива войны с Германией ста-
новилась все более реальной, равно как и возможность объединения
195
усилий капиталистических стран против СССР. К числу «явно тен-
денциозных» вопросов автор обзора, консультант Дома политиче-
ской агитации Белановский отнес часто задававшийся, волновавший
многих еще с момента подписания пакта о ненападения вопрос: «Не
может ли получиться, что Германия, окрепнув частично за наш счет,
подчинив всю Западную Европу, а возможно, и разгромив Англию,
двинется всей Европой на СССР. Может получиться, что СССР
просчитался с помощью Германии так же, как ранее просчиталась
Англия?»117 Автор одной из записок, адресованных лектору, под-
верг сомнению применимость ленинского тезиса о том, что в ходе
империалистической войны рабочий класс воюющих стран должен
стремиться к поражению своего правительства, «ведь компартии Ан-
глии и Германии не зовут на восстание и борьбу с правительством и
не ведут пораженческую политику — германские рабочие не желают
получить второй Версаль, а англичане — торжество фашистов в Ан-
глии»118. Этот неудобный вопрос имел и еще один подтекст: стоит ли
рассчитывать в случае войны на пролетарскую солидарность в лагере
противника?
Данные политинформаций, поступающие в райкомы с предпри-
ятий и учреждений города отклики на вхождение прибалтийских
республик в состав СССР в 1940 г. сообщают о широком одобрении
населением политики советского правительства119. В то же время от-
дельные информационные сводки партколлективов содержали све-
дения о высказываниях «антисоветского характера». Так, среди ма-
териалов Октябрьского райкома ВКП(б) «О политико-моральном
состоянии рабочих и служащих и об отдельных антисоветских на-
строениях» приводится заявление, поступившее в отдел информа-
ции райкома на одного из членов партии, где приводятся его слова:
«Сделали советскую власть в Эстонии, заставили голодать еще и
эстонцев»120.
К сказанному следует добавить, что изучение настроений в пред-
военный период не исчерпывается событиями нескольких предвоен-
ных лет. Практически весь период советской истории, а также Первая
мировая война уместились в жизнь одного (старшего) поколения. Та-
ким образом, сравнение с прошлым, в том числе с выходом России из
войны путем заключения с Германией «похабного» Брестского мира,
было вполне предсказуемым при определенных обстоятельствах.
Примечания
1	Фонд А. Н. Яковлева. Док. 5-9. http://www.alexanderyakovlev.org/
fond/issues-doc/
2	Главной темой встречи был ответ правительства Латвии на заявление
НКИД СССР о положении в стране. В частности, НКИД выразил свое не-
196
довольство тем местом в латвийском ответе, где говорилось о непризнании
права за СССР оказывать влияние на внешнюю, внутреннюю или хозяй-
ственную политику. Согласившись с тем, что в первую очередь латвийское
правительство должно заботиться о защите своей независимости, М. Лит-
винов отметил, что «наша ответственность может наступить тогда, когда
должной заботы не будет или она окажется недейственной». Из дневника
М. М. Литвинова. № 4315/л. Архив Волкогонова.
3	Прежде всего это фонды Ленинградских обкома и горкома ВКП(б)
(Ф. 24. Оп. 2в. 5, 8, 10; Ф. 25. Оп. 5, 8, 10), а также различных райкомов пар-
тии: Ф. 6 [(Петроградский РК ВКП(б)], Ф. 408 [(Дзержинский РК ВКП(б)],
Ф. 1431 [(Октябрьский РК ВКП(б)] и др., нет упоминаний о Прибалтике и
в фондах партийного комитета Внешторга (Ф. 1127. On. 1), в фонде партий-
ной группы Ленинградского отделения Всесоюзной конторы «Инотранс»
(Ф. 2601) и т. д.
4	ЦГАИПДСПб. Ф. 2046. Оп. 1,2.
5	Порядок работы с заявлениями и жалобами в УНКВД определялся
приказанием начальника Управления НКВД СССР по Лен. области № 8 от
17 января 1941 г. «О порядке прохождения и рассмотрения заявлений (жа-
лоб) в УНКВД ЛО». Архив УФСБ РФ по СПб. и ЛО. Ф. 8. Оп. 25. П. н. 16.
Д. 250. Л. 12.
6	Доклад о положении корпуса РККА в Латвии. 23 ноября 1939 г. во-
енного атташе при Полномочном Представительстве СССР в Латвии Народ-
ному комиссару Обороны СССР Маршалу Советского Союза К. Е. Вороши-
лову. Архив Волкогонова.
7	Там же.
8	Сопроводительная записка заведующему Особым сектором ЦК
ВКП(б) Поскребышеву от 29 ноября 1939 г. Архив Волкогонова.
9	Выписка из донесения заместителя начальника 5 отдела 5 У правления
РККА военного инженера 1 ранга Панфилова от 14 января 1940 г. Там же.
10	Там же.
11	Переправка осуществлялась, по данным советского источника, по
льду на санях при помощи финнов в районе о. Вайндлоо. Еще одним каналом
переправки была Рига.
12	Там же.
13	Таутининки — политическое течение в Литве. Сформировалось в нач.
XX в. Лидеры: А. Сметона, А. Вольдемарас. Входили в «Летувос тариба».
17 декабря 1936 г. при поддержке офицерства совершили государственный
переворот, создали правительство. В 1940 г. все организации таутининков
были распущены.
’4	Панфилов. Донесение 9 января 1940 г. Архив Волкогонова.
15	Ленинградская правда. 1934. 5 апреля. С. 1.
16	Мир в Восточной Европе (Передовая статья) // Большевик. 1939.
№ 19. С. 1-2.
17	СССР оказал важнейшую услугу Прибалтийским государствам: от-
клики печати о продлении пакта о ненападении // Ленинградская прав-
да. 1934. 6 апреля. С. 2.
18	Аркадьев Г. Советский Союз, Латвия и Литва // Большевик. 1939.
№ 19. С. 52.
197
19	Мир в Восточной Европе (Передовая статья) // Большевик. 1939.
№ 19. С. 5.
20	Там же. См. также: Поликарпов Ал. СССР и Эстония // Больше-
вик. 1939. № 18. С. 40-52; Аркадьев Г. Советский Союз, Латвия и Литва //
Большевик. 1939. № 19. С. 52-64.
21	Эстония (Справка) // Правда. 1940. 7 августа. С. 2.
22	Свободная Эстония под знаменем страны Советов! // Правда. 1940.
7 августа. С. 1.
23	Авантюристские планы гитлеровцев в Прибалтике // Ленинградская
правда. 1934. 10 апреля. С. 2; Подрывная деятельность гитлеровцев в При-
балтике // Там же. 29 апр. С. 4; Подрывная работа гитлеровцев в Прибалти-
ке // Там же. 4 июня. С. 2 (о фашистско-немецкой пропаганде в Эстонии);
Происки гитлеровцев в Прибалтике //Ленинградская правда. 1936. 12 янв.;
и др.
24	Завоевательные планы гитлеровцев в Прибалтике // Ленинградская
правда. 1934. 17 апреля. С. 1.
25	Грибов Г. Подрывная деятельность германского фашизма в Прибалти-
ке //Ленинградская правда. 1938. 3 апреля. С. 2.
26	Военная диктатура в Латвии // Ленинградская правда. 1934. 17 мая.
С. 1 (по сообщениям ТАСС); Фашистская диктатура в Латвии // Там
же. 18 мая. С. 1; Разгул фашистского террора в Латвии; Предательство лат-
вийской социал-демократии //Там же. 20 мая. С. 2; и др.
27	Ерухимович И. Переворот в Латвии // Правда. 1934. 18 мая. С. 5.
28	Ленинградская правда. 1934. 20 мая. С. 2.
29	Герцбах М. О фашистском перевороте в Латвии // Большевик. 1934.
№ И. С. 75-83.
30	Ленинградская правда. 1934. 6 июня. С. 2.
31	Герцбах М. О фашистском перевороте в Латвии. С. 79.
32	Там же. С. 78.
33	Гальянов В. Куда идет Польша // Большевик. 1938. № 8. С. 61.
34	Сталинская политика мира и дружбы народов // Большевик. 1939.
№ 18. С. 7.
35	Там же. Ф. 24. Оп. 2в. Д. 1837. Л. 27-35.
36	Опубликованный текст беседы И. В. Сталина и Р. Говарда см.: Ленин-
градская правда. 1936. 5 марта; Большевик. 1936. № 6. С. 1-8; и др.
37	Большевик. 1936. № 6. С. 2.
38	ЦГАИПД СПб. Ф. 24. Оп. 2в. Д. 1837. Л. 27-35 (Спецсообщение
УНКВД ЛО об откликах на вступление германских войск в Рейнскую де-
милитаризованную зону); Там же. Ф. 25. Оп. 10. Д. 27. Л. 50-58 (Совещание
агитаторов при Центральном доме партактива); Там же. Ф. 1051 [Первичная
парторганизация Ленинградского обкома и горкома ВКП(б)]. Оп. 2. Д. 131
(Протоколы общих собраний партгруппы отделов партпропаганды и агита-
ции, печати и издательств обкома ВКП(б) за март - декабрь 1936 г.). Л. 1-3;
и др.
39	См., например: Ф. 24. Оп. 2в. Д. 1598. Л. 117, 118-121,128-129 (Свод-
ки наиболее характерных вопросов, составленные по заводам во время про-
работки беседы на занятиях кружков партпросвещения). Отметим также, что
вопрос «Что такое “граница в кредит”» в сводках зафиксирован был (Там же.
Л. 118).
198
40	Большевик. 1936. № 6. С. 31.
41	ЦГАИПД СПб. Ф. 24. Оп. 2в. Д. 3019. Л. 59.
42	Там же. Л. 76. См. также: Д. 3020. Л. 55-75.
43	ЦГАИПД СПб. Ф. 2017 On. 1. Д. 242. Л. 57.
44	Там же. Л. 58-59.
45	Там же. ЦГАИПД СПб. Ф. 1431. Оп. 10. Д. 89. Л. 5-8, 116, 133,
146,152.
46	Там же. Ф. 1431. Оп. 10. Д. 89. Л. 133.
47	Там же. Ф. 1431. Оп. 10. Д. 89. Л. 139.
48	Там же. Ф. 1431. Оп. 10. Д. 89. Л. 139.
49	Правда. 1939.14 сентября. С. 1; ЦГАИПД СПб. Ф. 1431. Оп. 10. Д. 89.
Л. 146.
50	Там же.
51	ЦГАИПД СПб. Ф. 1431. Оп. 10. Д. 89. Л. 152-153, 162-165. См. также:
Там же. Л. 170-172,173. 20 сентября 1939 г. по всем предприятиям и учреж-
дениям Октябрьского района обсуждалась опубликованная в газете «Прав-
да» статья Ем. Ярославского «Кому мы идем на помощь» (см.: Правда. 1939.
19 сентября).
52	ЦГАИПД СПб. Ф. 1431. Оп. 10. Д. 89. Л. 154,159.
53	Там же. ЦГАИПД СПб. Ф. 1431. Оп. 10. Д. 89. Л. 176 (Информация
Октябрьского РК ВКП(б) в Ленинградский ГК ВКП(б) от 21 сентября
1939 г.).
54	ЦГАИПД СПб. Ф. 6. On. 1. Д. 2663. Л. 18 (информационная сводка
РК ВКП(б) от 11 октября 1939 г.).
55	Потопление советского парохода неизвестной подводной лодкой //
Правда. 1939. 28 сентября. С. 2.
56	ЦГАИПД СПб. Ф. 1431. Оп. 10. Д. 89. Л. 177-178.
57	Там же. ЦГАИПД СПб. Ф. 1431. Оп. 10. Д. 89. Л. 178.
58	См., например: Поликарпов А. СССР и Эстония // Большевик. 1939.
№ 18. С. 52, а также газеты «Правда», «Ленинградская правда» за конец сен-
тября 1939 г.
59	ЦГАИПД СПб. Ф. 6. On. 1. Д. 2663. Л. 48 (Информационная сводка
информатора Петроградского РК ВКП(б) «О настроениях в связи с опубли-
кованием в печати статьи по поводу переговоров с Финляндией» от 5 ноября
1939 г.).
60	ЦГАИПД СПб. Ф. 6. On. 1. Д. 2663. Л. 80 (1939), о непротиводействии
слухам см.: Там же. Д. 2657. Л. 120 (1938).
61	Там же. ЦГАИПД СПб. Ф. 6. On. 1. Д. 2663 Л. 6. (Информационные
сводки в РК сектора информации оргинструкторского отдела Петроградско-
го райкома ВКП(б) о настроениях трудящихся в связи с событиями внешней
политики СССР (договор с Литвой, Латвией...), о распространяемых слухах
в связи с войной с Финляндией и т. д. за октябрь - декабрь 1939 г.).
62	Там же. ЦГАИПД СПб. Ф. 6. On. 1. Д. 2663. Л. 6.
63	Там же. Ф. 6. On. 1. Д. 2663. Л. 6.
64	Там же. ЦГАИПД СПб. Ф. 6. On. 1. Д. 2663. Л. 17.
65	Там же. Ф. 6. On. 1. Д. 2663. Л. 168.
66	Например, из 62 866 писем, направленных А. А. Жданову в 1939 г.,
24 310 касались жилплощади и прописки, а в 11 596 письмах содержались
просьбы о предоставлении материальной помощи. В дальнейшем ситуация
199
не изменилась. За пять довоенных месяцев 1941 г. на имя А. А. Жданова про-
ступило 26 751 письмо. В 9712 письмах шла речь о жилплощади и пропи-
ске, а в 6518 — о материальной помощи. Причем к последним не относились
просьбы о направлении детей в сады и ясли, пособиях для многосемейных,
алиментах и т. п. Таким образом, в довоенные месяцы 1941 г. общение ле-
нинградцев с властью посредством писем сохранялось на стабильно высоком
уровне. Тематика писем в целом сохранилась та же, что и в 1939 г. В целом
следует сказать, что ленинградцы жили тяжело. Обобщенные данные о коли-
честве и содержании направленных А. А. Жданову писем в 1939-1941 гг. см.:
Ломагин Н. А. Неизвестная блокада. Кн. 2. С. 14-19.
67	Примечательно, что в декабре 1939 г. на имя А. Жданова пошли письма
с фронта — о положении в частях, воюющих против Финляндии (6 писем),
положении в госпиталях (1 письмо), патриотического содержания (20 пи-
сем). С октября 1939 г. стали поступать письма о поездках на Западную
Украину и Западную Белоруссию (октябрь — 16, ноябрь — 4, декабрь — 5).
Большинство писем обрабатывалось в течение месяца. Затем они переправ-
лялись по инстанциям.
68	См.: Ломагин Н. А. Неизвестная блокада. Кн. 2. С. 13.
69	Об отношении населения к торговому соглашению с Германией, пак-
ту о ненападении и договоре о дружбе и границе см.: ЦГАИПД СПБ. Ф. 24.
Оп. 2в. Д. 3721. Л. 226-228; 233-235; 241-243; 262; 317-324; Д. 3667. Л. 34-
36; Архив УФСБ ЛО. Ф. 21/12. Оп. 58. П. н. 8. Л. 83-91; об отношении к
нападению Германии на Польшу и вступлению СССР на территорию Поль-
ши см.: ЦГАИПД СПб. Ф. 24. Оп. 2в. Д. 3721. Л. 277-282; 287-292; 299-301;
Д. 3834. Л. 1-11; об отношении к войне с Финляндией см: ЦГАИПД СПб.
Ф. 24. Оп. 2в. Д. 3722. Л. 174-176; 262-264; 267-269; 286-288; 292-295;
Д. 3723. Л. 3-4; 11 -15; Д. 3729. Л. 35-36; и др.
70	Международное положение глазами ленинградцев, 1941-1945 (Из
Архива Управления Федеральной Службы Безопасности по г. Санкт-Пе-
тербургу и Ленинградской области) / ред. кол. В. С. Гусев, Н. А. Ломагин,
О. Н. Степанов и др. СПб., 1996. С. 10.
71	ЦГАИПД СПб. Ф. 24. Оп. 2в. Д. 3721. Л. 241-243; Д. 3667. Л. 34-36.
72	Там же. Л. 228.
73	Там же. Л. 234-236.
74	Там же. Л. 260-261.
75	ЦГАИПД СПб. Ф. 24. Оп. 2в. Д. 3721. Л. 271-273.
76	Там же. Д. 3834. Л. 8.
77	ЦГАИПД СПб. Ф. 24. Оп. 2в. Д. 3834. Л. 9.
78	Токарев В. А. Советское общество и польская кампания 1939 г.: «ро-
мантическое ощущение войны» // Человек и война. Война как явление куль-
туры / под ред. И. В. Нарского и О. Ю. Никоновой. М., 2001. С. 410-413.
79	ЦГАИПД СПб. Ф. 24. Оп. 2в. Д. 3722. Л. 174-176.
80	Там же. Д. 3569. Л. 102-109.
8‘	Тамже.Л. 115-116, 118.
82	Ломагин Н. А. Неизвестная блокада. Кн. 2. С. 4-6, 8-10.
83	ЦГАИПД СПб. Ф. 24. Оп. 2в. Д. 3723. Л. 62.
84	Там же. С. 243-244.
85	Во время финской кампании Красная армия потеряла 53,5 тыс. уби-
тыми, почти 164 тыс. ранеными, более 12 тыс. человек были обморожены,
200
16 тыс. пропало без вести, около 5 тыс. оказалось в плену. Подробнее см.:
Журавлев Д. А. Роль здравоохранения в подготовке Ленинграда к войне.
1938-1940 гг. Автореф.... канд. дис., СПб., 2004. С. 13.
86	ЦГАИПД СПб. Ф. 24. Оп. 2в. Д. 4418. Л. 11.
87	Маньков А. Г. Указ. соч. С. 245.
88	В частности, предлагалось провести ряд показательных процессов
над хулиганами; судам и прокуратуре надлежало принять суровые меры к на-
рушителям общественного порядка; во время затемнений для поддержания
общественного порядка выделялось дополнительно 600-700 комсомольцев;
организовывалось патрулирование на вокзалах; предусматривалось привле-
чение родителей к ответственности за хулиганское поведение детей; подрост-
кам до 16 лет запрещалось появляться на улице после 21 часа без сопрово-
ждения взрослых и т. д. (см.: Бережков В. И. Указ. соч. С. 198-199).
89	ЦГАИПД СПб. Ф. 24. Оп. 2в. Д. 4418. Л. 60-61.
90	Там же. Л. 61.
91	Ломагин Н. А. Неизвестная блокада. Кн. 2. С. 4-6.
92	Ломагин Н. А. Неизвестная блокада. Кн. 2. С. 7-8.
93	Там же.
94	Русский общевоинский союз предлагал свои услуги финскому коман-
дованию, однако Маннергейм, на которого возлагали особые надежды руко-
водители РОВС, ответил отказом. Тем не менее с середины февраля 1940 г.
с появлением в Финляндии «известного числа пленных красноармейцев»,
возникла возможность применения сил РОВС для борьбы в тылу Красной
армии, ведения пропаганды и др. (см.: Ломагин Н. А. «Мы должны учесть
наш опыт в Финляндии...». РОВС об уроках «Зимней войны» // Россия и
Финляндия в XX веке.
95	Ломагин Н. А.
С. 327.
96	Ломагин Н. А.
С. 327.
97	Ломагин Н. А.
С. 329.
98	Ломагин Н. А.
С. 330.
СПб., 1997. С. 317-325).
«Мы должны учесть наш
«Мы должны учесть наш
«Мы должны учесть наш
«Мы должны учесть наш
опыт в Финляндии...».
опыт в Финляндии...».
опыт в Финляндии...».
опыт в Финляндии...».
99	Mark von Hagen. “Soviet Soldiers and Officers on the Eve of the German
Invasion: Towards a Description of Social Psychology and Political Attitudes” //
Soviet Union / Union Sovietique, 18: 1-3 (1991).
100	Маньков А. Г. Указ. соч. С. 257.
101	Ломагин Н. А. Неизвестная блокада. Кн. 2. С. 20-21.
102	Rigby Т. Reconceptualising the Soviet System // S. White, A. Pravda,
and Z. Gitelman (eds.). Developments in Soviet and Post-Soviet Politics. 2nd
edn, London, 1992. P. 313-314.
103	ЦГАИПД СПб. Ф. 24. On. 2в. Д. 3721. Л. 177-178,193.
104	Там же. Д. 4312. Л. 31,33,54, 55.
105	Там же. Д. 4312. Л. 19-20, 24-26.
106	Там же. Л. 47-51, 54-55.
107	Маньков А. Г. Дневники 30-х годов. СПб., 2001. С. 272.
108	ЦГАИПД СПб. Ф. 24. Оп. 2в. Д. 4313. Л. 294-299.
109	Там же. С. 137, 158,160, 176.
201
1	,0 См.: Осокина Е. А. Иерархия потребления. О жизни людей в услови-
ях сталинского снабжения. 1928-1935 гг. М., 1993.
111	«Появление этой столовой вместо столовой для вредных цехов, —
пишет А. Г. Маньков, — ярко свидетельствует, насколько чужды для наших
правителей и их приказчиков на местах интересы, запросы и потребности
широких пластов народа, трудящихся, рабочих и насколько глубже и глубже
ведется политика нажима и раздора» (см.: Маньков А. Г. Указ. соч. С. 114).
112	Показательно в этом отношении описание отношения рабочих к про-
водившемуся займу второй пятилетки, который проходил «совершенно спо-
койно. Люди фатально машут рукой и подписываются: “Все равно ведь не
избежишь” ...Истерик по сравнению с прошлым (1933. — Н. Л.) годом сравни-
тельно немного» (см.: Маньков А. Г. Указ. соч. С. 140).
113	Там же. С. 197. В предвоенные годы репрессии в Ленинграде пошли на
спад. Хотя, как уже отмечалось, число арестованных за нарушение трудовой
дисциплины резко возросло, число приговоренных к высшей мере наказания
по сравнению с пиком ежовских репрессий сократилось. Так, если в 1937 и
1938 г. в общей сложности было расстреляно 44 460 человек, то в 1939 г. —
72 человека, а в 1940 г. — 163 человека (см.: Бережков В. И. Питерские про-
кураторы. Руководители ВЧК-МГБ. 1918-1954. СПб., 1998. С. 178).
114	О недовольстве в обществе накануне войны в связи с проведением
займов и ужесточением рабочего законодательства свидетельствуют мате-
риалы интервью, проводившихся в рамках Гарвардского проекта // См., на-
пример: Harvard Project on the Soviet Social System. Schedule A. Vol. II, no. 20.
P. 15; Vol. VI, no. 66. P. 29; Vol. VII, no. 98. P. 22.
1,5	ЦГАИПД СПб. Ф. 415. On. 2. Д. 32. Л. 80-81.
1,6	Выражалось недовольство в различных формах: и в форме прямой
контрреволюционной агитации, и подрыве престижа правительства и руко-
водителей партии, и в формах хорошо известных не прямых, в специальных
рассказах, подобранных на эти темы и т. д. К врагам народа городской суд
применял строгие меры репрессий. ЦГИАПД СПб. Ф. 4000. Оп. 10. Д. 815.
Л. 3.
1,7	ЦГАИПД СПб. Ф. 25. Оп. 10. Д. 259а. Л. 1-2.
118	Там же. Л. 3-4.
119	ЦГАИПД СПб. Ф. 1431. Оп. 10. Д. 94. Л. 87-89,98-101 и др.
120	Там же. ЦГАИПД СПб. Ф. 1431. Оп. 10. Д. 101. Л. 13.
ОБ АВТОРАХ
Волков Владислав (р. 1963) — доктор социологии. Ведущий ис-
следователь Института социальных исследований Даугавпилсского
университета, исследователь Института философии и социологии
Латвийского университета (Рига). Автор монографий и научных ста-
тей в области теории политической и этнической социологии. Основ-
ной научный интерес связан с социологическими и историческими
исследованиями политической и культурной идентичности русского
этнического меньшинства в Латвии. Живет в Риге.
Каспаравичюс Алгимантас (р. 1962) — доктор гуманитарых наук
(1995), литовский историк и публицист. Старший научный сотруд-
ник Института истории Литвы (Вильнюс). Автор нескольких моно-
графий и около ста научных статей в области международных от-
ношений, литовской дипломатии и внешней политики XX в. Сфера
научных интересов — авторитарные движения в военной Европе, по-
литический дискурс возникновения гражданского демократического
общества в Литве, особенности литовского национализма и полити-
ческой культуры.
Крумм Райнхард (р. 1962) — доктор исторических наук, историк,
внештатный преподаватель восточноевропейской истории в уни-
верситете Хайдельберга, в настоящее время руководитель Фонда
им. Фридриха Эберта в Москве.
Лауринавичюс Чесловас (р. 1952) — доктор гуманитарных наук,
историк, заведующий отделом Института истории Литвы (Вильнюс),
автор и соавтор ряда монографий по теме политической истории
Литвы XX в. Сфера научных интересов — международные и межна-
циональные отношения, геополитика, дипломатия.
Ломагин Никита Андреевич (р. 1964) — закончил исторический
и юридический факультеты Санкт-Петербургского государствен-
ного университета. В 1989 г. там же защитил кандидатскую диссер-
тацию, в 2005 г. — в Санкт-Петербургском институте истории РАН
докторскую диссертацию. Профессор кафедры мировой экономики
203
СПбГУ. Автор более 90 научных работ на русском и английском язы-
ках по истории и внешней политике России, мировой экономике и
международным отношениям. Автор книг: В тисках голода. Блокада
Ленинграда в документах германских спецслужб и НКВД. СПб.: Ев-
ропейский дом, 2001; Неизвестная блокада. В 2-х кн. 2-е изд. СПб.:
Нева, 2004; Ленинград в блокаде. М.: Эксмо, 2005; Международные
организации: теория и практика. СПб.: СПбГУ, 1999; и др. Владеет
немецким и английским языками.
Мачулис Дангирас (р. 1969) — доктор гуманитарых наук, исто-
рик, научный работник Института истории Литвы (Вильнюс). За-
нимается исследованием истории Литвы XX в. Научные интересы:
литовское общество в XX в., история культурной политики, коллек-
тивная память.
Савинова Наталья Викторовна — кандидат исторических наук,
главный археограф Центрального государственного архива историко-
политических документов Санкт-Петербурга (ЦГАИПД СПб.), стар-
ший преподаватель кафедры новейшей истории России историческо-
го факультета СПбГУ. Родилась в Ленинграде. В 2005 г. с отличием
закончила исторический факультет СПбГУ (кафедра новейшей исто-
рии России). В 2008 г. защитила кандидатскую диссертацию об отно-
шении российского населения к «внутреннему немцу» в годы Пер-
вой мировой войны (1914-1917). Сфера научных интересов: история
России первой половины XX в., общественно-политическое поло-
жение в России в годы Первой мировой войны, судьба российских
немцев в начале XX в., настроения населения Ленинграда в 1930-е гг.,
блокада Ленинграда.
Паавле Индрек (р. 1970) — доктор исторических наук, научный
сотрудник Эстонского института исторической памяти. Автор науч-
ных статей по политической истории Эстонии во время Второй ми-
ровой войны и послевоенные годы. Тематика научной деятельности:
история механизма власти в СССР и репрессии сталинского периода.
Живет в Тарту.
Раннаст-Каск Лийзи (р. 1982) — аспирантка исторического фа-
культета Таллинского университета с 2009 г. Сфера научных интере-
сов: образ Советского Союза в эстонских СМИ в 1920-1940 гг.
Рудис Гядиминас (р. 1952) — доктор гуманитарных наук, историк,
научный сотрудник Института истории Литвы (Вильнюс). Автор
ряда научных статей по истории внутренней политики Литвы. Сфе-
ра научных интересов: авторитарный режим А. Сметоны, движение
вольдемаровцев.
204
Ханов Денис (р. 1977) — доктор гуманитарных наук, культуро-
лог, ассоциированный профессор университета имени Паула Стра-
диня (Рига) в области коммуникации. Автор монографий и научных
статей в области теории политической культуры и национализма
XIX-XX вв., истории авторитаризма в Европе 30-х гг. XX в. Среди
тем научного интереса — глобализация и политический дискурс об
интеграции национальных меньшинств в современном латвийском
обществе. Живет в Риге.
Хийо Тоомас (р. 1965) — докторант Тартуского университета.
Руководитель научного исследования Эстонского военного музея —
Музея генерала Лайдонера — и член правления Эстонского институ-
та исторической памяти. Автор многих научных статей по истории
Тартуского университета, студенчества и студенческих организаций
в XIX-XX вв„ истории Второй мировой войны в Эстонии, истории
Эстонской Республики в 1920-1930 гг. и др. Составитель или науч-
ный редактор около 20 книг.
СОДЕРЖАНИЕ
Денис Ханов, Райнхард Крумм. История как пространство диалога..5
Никита Ломагин. Подходы к изучению настроений в СССР
в период сталинизма............................................8
Индрек Паавле (Эстония). Между страхом и надеждой.
Представления эстонского народа о международном положении
во второй половине 1930-х гг................................. 16
Тоомас Хийо (Эстония). Служба государственной пропаганды
Эстонской Республики в 1934-1940 гг...........................31
Лийзи Раннаст-Каск (Эстония). Освещение советской действительности
в эстонских ежедневных газетах «Постимеэс» и «Пяэвалехт»
в 1935-1940 гг................................................58
Денис Ханов (Латвия). Вождь, враг и война: образы Сталина
и Советской России в прессе латвийского авторитарного режима
(1934-1940 гг.)...............................................79
Владислав Волков (Латвия). Образ СССР в латвийской газете
«Сегодня» в 1934-1940 гг.....................................106
Алгимантас Каспаравичюс, Чесловас Лауринавичюс (Литва). Перцепция
России / Советского Союза в межвоенной Литве.................121
Гядиминас Рудис (Литва). Формирование авторитарного режима
Антанаса Смятоны ............................................137
Дангирас Мачулис (Литва). Практики легитимации авторитарного
режима в Литве в межвоенный период ..........................151
Никита Ломагин, Наталья Савинова (Россия). Образ прибалтийских
стран в СССР в предвоенный период (1934-1940 гг.)............167
Об авторах...................................................203
Научное издание
История сталинизма
ОБРАЗ ДРУГОГО -
страны Балтии и Советский Союз
перед Второй мировой войной
Ведущий редактор Е. Ю. Кондрашина
Редактор Е. А. Кочанова
Художественный редактор А. К. Сорокин
Художественное оформление Л. Л. Ефремов
Технический редактор М. М. Ветрова
Выпускающий редактор Н. Н. Доломанова
Компьютерная верстка М. А. Богданова
Корректор А. В. Голубцова
ЛР № 066009 от 22.07.1998. Подписано в печать 15.03.2012.
Формат 60x90/16. Печать офсетная. Усл. печ. л. 13,0
Тираж 1500 экз. Заказ 2357
Издательство «Российская политическая энциклопедия»
(РОССПЭН)
117393, Москва, ул. Профсоюзная, д. 82
Тел.: 334-81-87 (дирекция), 334-82-42 (отдел реализации)
Отпечатано с готовых файлов заказчика
в ОАО «Первая Образцовая типография»,
филиал «УЛЬЯНОВСКИЙ ДОМ ПЕЧАТИ»
432980, г. Ульяновск, ул. Гончарова, 14
Райнхард Крумм (р. 1962) -
доктор исторических наук, историк, внештатный преподаватель
восточноевропейской истории в университете Хайдельберга,
в настоящее время руководитель Фонда им. Фридриха Эберта
в Москве.
Никита Андреевич Ломагин (р. 1964) -
доктор исторических наук, профессор кафедры
мировой экономики экономического факультета
Санкт-Петербургского государственного университета.
Научные интересы: внешняя политика России,
теория международных отношений, международная
безопасность, история России.

Денис Ханов (р. 1977) -
рижанин, доктор гуманитарных наук, культуролог,
ассоциированный профессор университета
имени Паула Страдиня (Рига) в области коммуникации.
Автор монографий и научных статей
в области теории политической культуры и национализма
XIX-XX вв., истории авторитаризма в Европе 30-х гг. XX в.
Среди тем научного интереса - глобализация
и политический дискурс об интеграции национальных
меньшинств в современном латвийском обществе.
РОССПЭН