^

н

л

и

с

к

и

ЗЕМЛЕВОЛЫЛЛ
sшфішшштфшяіщшш

' • II ш.

ГОСУДАРСТВЕННОЕ ЮДАТВАРСТГЮ

УКРАИНЫ

[92.323.2=91.791

Л <
r i

j

f ï v J t t W

ГОСУДАРСТВЕННОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО УКРАИНЫ
1925

і ш р щ в п т

•

і

і
„КРЕМ ПЕЧАТЬ"
Государственная Образцовая
типо-лит. им. Петровского Г.И.
Кременчуг.

І&!

Р. У. П. № 10545. Заказ № 6201. Тираж 5000

ОТ

АВТОРА

«воспоминания» написаны мной около 30-ти лет тому
назад. Б 1905—6 году я благоразумно не воспользовался
«свободой» печати для их издания. Б исторические Же дни
Î9Î7 1922 г.г. у нас па Украине было не до «воспоминаний»,
а потому мои рукописи хранились в эти бурные годЬі
в Екатеринославском музее им. Поля.
Просмотрев записки перед сдачей в печать, я кое-что,
не представляющее теперь интереса, вЬшустил — мало лет
переЖито, а целая эпоха проЖита—неудивительно, что некогда
свободные, гордЬіе, смелЬіе мЬісли и слова устарели. В остальном я ничего не изменил и не переделЬівал, если не считать
мелких исправлений, как, например, восстановление фамилий
участников движения, заносить каковЬіе в свои рукописи по
конспиративным причинам я тогда не мог, и т. п.
Вопрос о пребывании в Цюрихе русской учащейся молодеЖи почти не освещен в исторической литературе. Всего
несколько страниц посвященЬі этому Дебагорий-Мокриевичем
в своих «Воспоминаниях» и «Стариком» в Журнале «Былое»
за 1906 г. № 10. Я, живший в Цюрихе более П/2 года, в настоящих
«Записках» даю более или менее полную картину Жизни русской
колонии в то интересное время, время подготовки нескольких
сот юношей и девушек к народническо - революционной
деятельности.
Затем описывается Жизнь политических ссЬілЬнЬіх в далеком северном городишке Шенкурске, Архангельской губернии.
Последний являлся для всякого рода администрации излюбленнЫм местом ссЬілки еще с 60-х годов («КаракозовцЬі»}. Однако

мне лично оченЬ мало приходилось читатЬ об этом любопЫтном городке, заслуживающем значительно болЬшего внимания
со сторонЬі историка.
ОсобеннЬіи же интерес и даЖе ценность для истории
революционного двиЖения должнЬі представлять главЬі, посвященнЫе народническому движению ЕкатеринославщинЬі. Дело
в том, что ни в периодической прессе, ни в отделЬнЬіх заметках или книгах, Екатеринослав 70—80 г. г. почти не упоминается. Создается впечатление, как будто-бЬі в эпоху нашего
«Siurm und Drang» на Екатеринославской «шипке бЫло все
спокойно». А между тем это совершенно неверно. 5 период
1874—1884 г.г. в самом Екатеринославе и уезде освободительное двиЖение имело свое место. Более того, временами деятельность екатеринославских народническо-революционнЬіх
круЖков была значительно оживленнее, чем, например, харьковских—попавших все-таки в историю.
В силу приведенных вЬіше соображений, я приступаю
к изданию своих «Воспоминаний» в полной уверенности, что
последние представляют известную историческую ценность,
а также определенный интерес для подрастающего молодого
поколения нашего Союза Советских Республик.
И да простит мне читатель, что в то время, когда все
наши взорЫ устремлены в будущее, я раЬкрЬіваю перед ним
страницы из давно минувшего.
КузЬма
Киев. І924 год

Котов

ГЛАВА

ПЕРВАЯ

Мое стремление к образованию.—Казенная гимназия не у д о в л е т в о р я е т моих
кулЬтурнЬіх запросов,—Решение examb в Цюрих,—ПутевЬіе впечатления.

1872 г. застает меня в 8-м классе Екатеринославской
«классической» гимназии, которая ни в какой мере не удовлетворяла моих кулЬтурных запросов. Потребность в саморазвитии заставляла меня неоднократно подумывать о том, kak-6bi
освободиться от цепких лап господ «директоров», «инспекторов»,
«надзирателей», и всей рутинной обстановки моей гимназии.
И в один прекрасный денЬ я отправился к учителю младших классов Гуссону, —единственному из всего педагогического
персонала гимназии либералу, —чтобы посовещаться о моих
планах и намерениях на будущее.
— Ваши идейные порЬівы,—заявил он мне,-могут развиватЬся и нолучитЬ надлежащее направление толЬко в культурнЬіх центрах университетских городов, но, конечно, не у нас
в Екатеринославе. Сейчас наши лучшие силЫ идейной молодеЖи,
чтобЫ вырватЬся из-под гнетущей бюрократической опеки,
массами уезЖают в заграничные, особенно в швейцарские,
университеты. Чтобы зачислиться студентом, достаточно иметЬ
свидетельство об окончании 6-ти классов гимназии. Там
всегда жизнЬ бЬет ключем, вследствие постоянного притока
свежих кулЬтурнЬіх сил. Под влиянием выдающихся русских
эмигрантов, как Лавров, Бакунин, Краноткин и др., саморазвитие русской молодежи идет усиленнЫм темпом. Свободное
слово, что называется, рекой лЬется на приватных лекциях
для русской молодежи.
9

Б русских Же университетах наука в тисках. Ни один
русский студент не гарантирован, что не сегодня-завтра доступ ему в университет будет закрЬіт, а в худшем случае
не посадят в тюрьму или не угонят в ссЫлку.
На мой вопрос, на каком-Же заграничном университете
мне остановиться, Гуссон ответил:
— Разумеется, Цюрихском. Сейчас в Цюрихе уЖе целая
колония русской учащейся молодеЖи. ИзвестнЬіе ученые,
эмигранты Лавров и Кропоткин, тоже в даннЬій момент там.
ЖизнЬ в Цюрихе, пишет мне мой приятелЬ оттуда, сравнительно не дорога.
МЬісли роем круЖились в моей голове. Было над чем
призадуматЬся...
Б самом деле, что представлял из себя в то время Екатеринослав? Общественной Жизни и в помине не бЫло. Никакой
газеты, кроме «Полицейских Ведомостей», не издавалось.
Не было ни одного вЬюшего учебного заведения; фабрики
и заводЫ были толЬко в проэкте. Поэтому люди с вЬісшим
образованием почти отсутствовали. Чиновники, купцЫ и прочие обыватели совершенно не интересовались кулЬшурной
жизнЬю, а предпочитали убивать время за картами, да «перемЬіватЬ косточки» своих знакомЬіх.
Мы, «зеленая» молодеЖЬ, неимевшая тогда еще точного
понятия о политике, социализме и проч., нутром чувствовали,
что это не Жизнь,—то, что мЫ видим вокруг себя. МЬі ощущали потребность к чему-то стремитЬся, что-то делатЬ...
Читая по ночам передаваемые из рук в руки «Современник»,
«Отечественные записки» и другие журналЬі, встречавшиеся
у нас в Екатеринославе в единичных экземплярах, мЫ делились
потом тайком (гимназическое началЬство строго охраняло нас
от «тлетворного» влияния русской периодической прессы)
новЬіми, свеЖими, огненнЫми мыслями Белинского, Писарева,
Добролюбова, Огарева, а в особенности Герцена. На сочинениях последнего мы перевоспитывали себя...
Ю

Сенсационный слух о моей поездке за-границу бЬістро
распространился среди моих родственников, знакомЬіх и товарищей по гимназии. Некоторые родичи, скептически отнесшись к моей «вЫдумке» слушатЬ лекции на непонятном
чужом язЫке, да еще в р е с п у б л и к а н с к о й Швейцарии,
с нескрЬіваемой саркастической улЬібкой обращались ко мне
с расспросами относительно правдоподобности этих слухов.
Их воронЬе карканЬе наперед вещало мне несомненное
«фиаско» в моих «затеях».
— Никакого толку из твоей поездки за заграничной наукой
не вЫйдет. Ничему хорошему там не научишься, а поЖалуй
еще попадешь в хитро расставленнЬіе сети социалистических
агитаторов, —авторитетно доказывал мне доброжелателЬ-роАИЧ, «именитый» купец Б. (Кстати сказать, он и своих сыновей
не хотел воспитЬіватЬ д а ж е в гимназии, именно вследствие
опасения, чтобЬі потом они не сделались социалистами,—
«с вЫсокого ума»).
Более передовые родичи, напротив, благословляли мое
«молодецкое» решение. З а т о товарищи по гимназии, восторгаясь моим намерением «наплевать на гимназический аттестат
зрелости», искренно завидовали мне.
— Когда устроитесь на месте, пожалуйста, напишите
нам подробно, какая программа требуется для поступления в Цюрихский университет, а такЖе какая плата за лекции,
стоимость квартир, продуктов и т. п.—убедительно просили
меня многие даЖе из незнакомой 7лолодежи.
Словом, видно бЬіло, что немало нашлосЬ-бы желающих
последовать моему примеру—уехать учиться за-границу. Неудивительно, так как действительно значителЬнЬш процент
учащихся, вследствие непомерных экзаменационных требований оставался за бортом. Лишенные возможности продолЖатЬ
образование, многие вынуЖденЫ бЬіли, вследствие своей
материальной необеспеченности, пристраиваться мелкими
писцами в разнЫх учреждениях—казенных и частных.
11

Наконец, я в вагоне. Поезд бЬістро уносит меня вдалЬ. Рой
дум о переЖитом в родном городе чередовался с мЬіслями
о предстоящей новой Жизни в чуЖой стране. Комбинации
разнЬіх перспектив менялись, как в калейдоскопе. Чтобы
полоЖитЬ этому конец, я взялся за книгу. Был рад, что догадался захватить ее с собой, так как публика, с которой
пришлосЬ сидетЬ в одном купе, не представляла никакого
интереса, чтобЬі вступать с нею в разговор. Монотонно грохоча, курьерский поезд увозил меня все далЬше и дальше
от уютной колЬібели моего счастливого детства.
Переехав границу, я бросил прощалЬный взгляд в сторону
покидаемой родной странЬі и невольно подумал: ну, теперЬ,
наконец, я вне сферЬі российского произвола и во всяком
случае моя личная политическая свобода на более или менее
продолжительный срок обеспечена.
Очутившись среди новой обстановки и новЬіх пассажиров,
я стал всматриваться в типы моих соседей по купе. Солидной
толщинЬі немцы-буржуа или молча покуривали свои с длинными чубуками трубки, изредка бросая бесцелЬнЬіе взгляды
по сторонам и иногда обмениваясь меЖду собой короткими
фразами, или всецело бЫли погружены в чтение газет.
Публика совсем не интересная для меня, а поэтому я исключительно обратил свое внимание на характер местности,
по которой мЫ ехали.
Фасады многоэтажных городских домов, искл.ючителЬно
крЫтЫх почерневшею от времени черепицей, далеко не могли
похвастатЬся своей идеалЬной побелкой, а, напротив, бЫли
грязны, со следами облупившейся штукатурки. Правда, хорошо
мощенные улицЬі были безупречно чистЫ, Короткие бульвары
и небольшие скверы с декоративными деревьями, со вкусом
разбитЫми клумбами роскошных цветов, носили на себе печатЬ
тщателЬного ухода за ними. Вообще, куда ни глянЬ, везде
порядок образцовый. Несколько деревенских девушек и баб
с корзинами продуктов на головах спешили па рЬшок.

В своих подтыканных платЬях, опоясаннЬіх белЬхми фартуками, с румянЫми, загорелыми, Жизнерадостными лицами,
своим феноменальным здоровьем они резко отличались от
прочей городской публики. ГромаднЫе дроги-платформы
с разнообразной кладью, запряЖенные парой рослЬіх, сытЫх
лошадей шагом громЫхали по теснЬім улицам, дерЖасЬ определенной стороны. Фешенебельная и простая публика заполняла широкие тротуары, изредка останавливаясь у заманчиво
декорированных витрин некоторых магазинов. Меня особенно
приятно поразил вид щюселочнЬіх дорог: везде по обе стороны они бЫли обсаженЫ большими тенистыми деревьями.
Деревни правильно разбитЬіе на широкие кварталЫ, застроенЫ
большей частью вЬісокими, черепицей крытЬіми, рубленными
постройками, утопавшими в зелени фруктовых садов. Э т о Галиция Увидев нивЫ, усеянные массой мелких камешков,
я вообразил, что плохой хлеб там родит. Но, нет. Благодаря
тщателЬной обработке земли и хорошему удобрению, уроЖаи
у них колоссалЬнЫ, по сравнению с нашими на Украине.
На станциях и полустанках Железных дорог Галиции приходилось встречать немало украинцев-галичан, которые весьма
охотно вступали со мной в разговор. По их крайне толковЬім
и рассудительным ответам легко было заключить, что степень
их культурного развития была выше развития наших российских украинцев. Громадный процент их грамотнЬі. С болЬшим
любопытством расспрашивали они меня обо всем, что касалось украинцев и силЬно негодовали на деспотическии реЖим
нашего правительства по отношению к их единоплеменникам Нарисовав мне картину жизни австрийском Украины
и указав на крайнюю малоземельное^ крестьян, они,
меЖду прочим, ие скрывали своей традиционном ненависти
к эксплоатации со сторонЫ помещиков-поляков и скупщиков-евреев.
Видел я и вЫсоких, стройнЫх, чернявых гуцулов, о своих
живописных, болЬшей частью ярких, костюмах, в шляпах,
13

12

украшеннЬіх павлинЬими перЬями, в сорочках, вышитЬіх красной
шерстью, коротких кожанных кафтанах без рукавов, покрЬітых разными узорами и блестящими бляхами, с ноЖом и пистолетом за поясом, гуцулы производили на меня самое выгодное
впечатление. Гуцульские изделия из глинЬі, дерева и меди
весЬма ценнЬі за-границей. Почти все гуцулЫ—пастухи.
Проехав Галицию, я имел случай встречать все национальности. населяющие Австрию. В интимную беседу с немцами
я не вступал, так как не настолько хорошо владел немецким язЬіком. При встрече, русские туристЬі не особенно
любят знакомиться меЖду собой, и стараются не замечать друг друга. Это об'ясняется, поЖалуй, их небезосновательным предубеждением в каждом земляке встретить русского правительственного агента «3-го отделения» или просто
глупейшей барской манерой считать ниже своего достоинства
вступать в разговор «со всяким встречным-поперечнЬім».
На синеющем горизонте ясно начали уЖе обрисовываться
высокие вершинЬі Швейцарских АлЬп. Чем ближе поезд приближался к границе Швейцарии, тем радостнее билось сердце,
и я с наслаждением предвкушал скорЫй конец уЖе надоевшего мне трехдневного путешествия. Еще час-другой и я,
наконец, в пределах Швейцарской республики.

14

ГЛА5А ВТОРАЯ
Я в Цюрихе,—Мои первЬіе з н а к о м с т в а —Русская столовая,—Поступление
в политехникум.—Русское с т у д е н ч е с т в о в Швейцарских университетах.

БОТ Я И В Цюрихе. Мой хозяин, словоохотливый старичок
Зейферт, имел табачную лавочку в том же доме. Я часто
заходил к нему побеседовать, имея в виду практику в немецком
язЫке. Его племянница, толстенЬкая черноокая Берта, пользуясь отсутствием «строгой» тетушки, охотио заходила ко мне
и, мило улыбаясь, рассказывала городские новости и с любопытством расспрашивала про Россию. Благодаря беседам
с Бертой, я скоро сделал значительные успехи в немецком
языке. Она же согласилась бытЬ моим чичероне и показала
мне все, более или менее достойные внимания, достопримечательности города и его ближайших окрестностей. Б свою
очередЬ, чтобЬі быть и ей полезным, я презентовал ей
несколько кпиЖек русских и украинских авторов в переводе
на немецкий язЬік.
Вскоре я познакомился с двумя студентами—один из них
Мордовцев, племянник нашего достопочтенного писателя
Данилы Мордовцева, а другой—поляк Оссовский. С их помощЬю
я поступил в Политехникум на медицинский факулЬтет.
Впрочем, наши отношения были кратковременны, так как
Мордовцев по какой-то причине застрелился, а с Оссовским
редко приходилось встречаться.
ОднаждЫ я встретил знакомого земляка, почти одновременно учившегося со мной в Екатеринославской гимназии,
некоего Зака.
17 2

От Зака я узнал, что в Цюрихе русских учащихся более
250 человек, что имеется русская столовая, русская библиотека. Б Цюрихе Же проживают и наши знаменитые эмигранты: Лавров и князЬ Крапоткин. Есть и другие более или
менее известнЬіе эмигранты, профессора, ученые туристы
и писатели.
Я тут же с Заком отправился в «русскую столовую».
Утопая в яркой зелени виноградных кустов, весело
выглядел уютнЬій домик, в которЬш мы вошли. Б двух, сравнительно небольших, скромно меблированных комнатах, помещалась столовая. Б болЬшей из них, за длиинЫм столом
сидело уЖе около 15—-20 человек обедающих. Зак, отрекомендовавши меня и указав мне на свободный прибор, взялся
за обязанности дежурного. Соблазнительный запах вкусного
борща, разливаемого им но тарелкам, неволЬно возбуждал
аппетит. Веселый, непринужденный разговор обедавшей публики, молодых студентов и студенток, одетых болЬшей частЬю
просто, по домашнему, сразу расположил меня в пользу
моих новЬіх знакомых. МеЖду мной и ближайшими соседями
по месту завязалась друЖеская беседа.
Я начал аккуратно посещать Политехникум. Громадные
аудитории этого великолепного грандиозного здания привлекли
массу учащихся всех возрастов, начиная с безусЬіх юнцов
и кончая седеющими бородачами, чуть ли не со всех концов
света. Всемирные светила науки—профессора читали лекции
по-немецки и по-французски. СтудентЬі имели право по своему
Желанию слушать тех или других лекторов. Здание Анатомического Театра и клиника занимали громаднЬіе корпуса на другой улице, недалеко от Политехникума.
Всматриваясь блиЖе в тинЬі студенчества, почти без
ошибки моЖпо бЬіло распознать среди них всякие национальности. Немецкие бурши носили на голове на бекренЬ круглые
без козЬірков фуражки, окаймленные цветными ленточками
их корпораций, а многие—даЖе ленты через плечо.
16

— Почему у некоторЬіх буршей шрамы на лице? —спросил я у кого-то из товарищей.
— А это доказательство, что они геройски дралисЬ
на дуэли за честЬ своих корпораций, — с улыбкой ответил
тот. По общему отзЬіву немецкие бурши все люди недалекие,
безалаберно проводящие время болЬшей частЬю в ресторанах
за кружкой пива и за картами. Студенты - поляки немногим
отличаются от буршей,—тоЖе жуирЬі, аристократики и рестораннЬіе завсегдатаи.
ТипичнЫ по своему были поляки, евреи и армяне. Прочие
национальности ни костюмом, ни типами так резко не бросались в глаза. Русские Же студентЫ демонстративно носили
пледЫ, широкие шляпЫ и длинные волосЫ, а большинство
студенток—лакированные круглые шляпы без всяких украшений и бЫли вЫше плеч остриЖенЬі. Русскими называли себя
вообще все студенты из России, какой бЬі национальности
они ни бЬіли. Надо отдатЬ справедливость, что вообще
национального антагонизма между цюрихскими студентами
не замечалось.
Русские студентки бЬіли первыми пионерками, явившимися
в швейцарские университеты. Своими основателЬными познаниями и феноменальным прилеЖанием они завоевали себе
симпатии всех профессоров. Бот это-то последнее обстоятельство и заставило многих студентов-недоумков, вначале
предубежденных против Женского равноправия, со срамом
сложить свое оружие. С тех пор все студенчество стало
крайне веЖливо в отношении своих товарищей — русских
студенток и предупредительно уступило им первЬіе ряды
университетских парт.
Помню, мне стоило не мало труда уговоритЬ Берту пойти
со мной в Политехникум и послушать лекцию профессора
Миллера по ботанике, а потом, в другой раз,—по гистологии.
Бее виденное и слЬшанное ею пастолЬко произвело на нее
впечатление, что она не на шутку задумалась.
2

17

- А знаете, я окончательно решила подготовиться и на
будущий год поступить в университет, — однажды поведала
она свои планы. ТеперЬ она перестала уЖе обращать внимание
на запрещение тетки заходить в мою комнату и нередко
являлась сообщить мне свеЖие новости швейцарской газеты
«Tage Blatt».
К а к - т о однажды зайдя в «русскую столовую» я застал
необЬічайно оживленную беседу обедающих.
Говорили о том, что на днях здесь оЖидают приезд
Бакунина из ЖеневЬі, с Интернационального Конгресса рабочих-социалистов. На этом конгрессе Бакунин развивал свой
организационный принцип автономности отделЬных секций
« Интернационала».
Мне, в то время еще профану в политике, мало что было
известно относительно настроений разнЬіх политических партий, а поэтому я почти не интересовался этим сенсационным
извещением. Потом уже я узнал, что в Швейцарской республике
все политические партии, даЖе анархисты и коммунисты,
пользуются не толЬко правом жительства, но такЖе и издания своей агитационной литературы. В силу постановления
кантонального правительства, Швейцария не выдает политических «преступников». Поэтому весЬ социалистический мир
был возмущен вероломной выдачей России ваЖного политического «преступника» Нечаева.
— Наверно русское правительство черезчур уЖ много
золота отдало тем швейцарским чиновникам, которые способствовали русским агентам увезти Нечаева из Швейцарии, —
громко высказЬівали свои догадки швейцарская и прочая
заграничная пресса по поводу такого явного нарушения
основных статей швейцарской конституции. ВЫдача Нечаева
произошла еще до моего приезда в Цюрих, а поэтому
я недостаточно осведомлен о закулисной тайне этого,
в то время много нашумевшего, сенсационного случая.
Говорили, что много русских филеров тогда было вЬіслано
18

за пределЫ Швейцарии. Даже называли фамилию главного
русского агента, руководившего вЫдачей Нечаева. Это—поляк
Стемковский.
Вскоре я решил перебраться на Stapferweg, где уЖе жил
ряд моих зиакомЬіх. Так, тут снимал комнату С. Б. Туманов,
несколько ранее меня приехавший в Цюрих с двумя своими
сестрами. У них я бывал чутЬ ли не ежедневно. Они—обруселЬіе армяне, родом из Феодосии, где С. Б. ранее занимал
должность мирового судЬи, а теперЬ вместе с сестрами слушал
лекции| на медицинском факультете. На той же улице Жил
и другой мой земляк, Илья Пантелеймонович Штейн, студентмедик. Познакомился я также с недавно приехавшими в Цюрих
Сергеем и Владимиром ЖебуневЬіми. Сразу видно бЬіло, что
они немало вращалисЬ в студенческих круЖках, много читали
и, как политические агитаторы, уже отличались весьма
солидной подготовкой, поэтому произвели на меня сильное
впечатление. Вскоре около них организовался доволЬно большой круЖок молодежи. Последний в шутку назЫвали «СенЖебунистами». «Сен-Жебунисты», как и Россовцы {круЖок
Poccaj, главным образом группировались в Bremerschlusseke.
Почти ежедневно прибЫвали из России все новые и новЫе
лица; все они поступали в университет или Политехникум.
Отмечу здесЬ, кстати, что при поступлении при взносе
уплатЬі за лекции, обязательно единовременно вносилось еще
5 франков на больничный фонд. Поэтому каждый студент
имел право на бесплатное лечение в больнице.

17 2

ГЛАВА ТРЕТЬЯ
Покупка русской колонией дома.—Лекции русских эмигрантов: Бакунина,
Лаврова и Крапоткина,—Я—садовник «Русского Дома»,—Мое первое в ы с т у пление на общем собрании русской колонии.

Вскоре наша русская колония, при посредстве какого-то
банковского учреждения, на весЬма выгодных условиях приобрела недалеко от клиники, по улице «Plaiiensirasse» большой
2-х этаЖный дом с мезонином/ При доме имелся неболЬшой
садик. Довольно значительная сумма денег весьма бЬістро
была собрана русскими заимообразно по подписке, остальные
же деньги за сравнительно небольшие проценты с рассрочкой платежа на несколько лет были взяты в банке. Дом
действительно оказался весЬма удобным для нашей колонии,—оба этажа с коридорной системой. По две довольно
болЬших залы в верхнем и ниЖнем этажах уже бЬіли назначены: в верхнем этаже—для библиотеки и читалЬни, а в нижнем—под столовую и для собраний. ОстальнЬіе же комнатЬі
могли сдаваться под квартирЬі. Организация кухни в «Rus.
Haus» и общий ремонт всего дома почти бЬіли уже готовЫ,
так что через два месяца мы уже перебрались в собственное помещение. Все комнатЬі верхнего этаЖа заняты
бЫли женским персоналом; здесь жили:6 Софья Бардина, Александрова, ОлЬга Спиридоновна и Вера Сгшридоновна Любатович, ОлЬга Фигнер, три сестры Субботины, Аптекман, Каминская и Вера Николаевна Филиппова {урожденная Фигнер)
со своим мужем, бывшим судебным следователем в Казани.
В нижнем этаже кроме меня помещались: Якобзон, Сухин,
20

осталЬпЫх фамилий не припомню. Из женщин, каЖется, одна
только Эйтнер. Кроме вышеупомянутых, припоминаю еще
следующих лиц, бывших в Цюрихе-студентов: Подольского
[из Киева), Ив. Як. Чернышева, Гинцбурга, Кнорье, Лакиера,
Лещинского, Маурера, Дебагорио-Мокриевича, Шилле, Савельева Тасунова, Мендельштама, Дризо; из студенток: Марию
Львовну Шульц, Переясловцеву, Леонтьеву, Кальченко (из ПолтавЫ), Розенштейн, ИделЬсон, ХорЖевскую, Балтаго (из Бессарабии), Варв. Ив. Ваковскую; эмигрантов: Соколова (автора
«Отщепенцев»), Линева, Смирнова, Николая Судзиловского,
Александрова, Росса, Рали; из «волЬно» проживавших
в Цюрихе, - полковника Лобова (часто посещавшего наши
собрания и библиотеку-читалЬню), доктора Святловского.
Большинство из членов нашей Цюрихской колонии впоследствии приняло участие в освободительном двиЖении
70-80 г г Многие участвовали в процессах 193-х (петербургский)
и 50-ти (московский) и были присуждены к различным наказаниям.
Ольга Спиридоновна Любатович, весьма развитая, начитанная, энергичная, с орлинЬім взглядом своих вЫразителЬных
глаз, невольно приковЫвала к себе внимание каЖдого, кто
толЬко знал ее. Приехала она в Цюрих с единственной ц е л ь ю учиться. Увлеченная ученЬем П. Л. Лаврова, О. С. становится
его ярой приверженицей. Возмущенная циркуляром самодержавного правительства (относителЬпо русской молодежи,
находящейся в заграничных университетах), она уезжает
s Россию, где вступает вскоре в революционную организацию
«Народной Воли». Затем следуют обычнЬіе для каждого активного работника на революционном поприще этапы: арест,
тюрьма, суд (процесс 50-ти) и, наконец, ссЫлка. Ольга Спиридоновна попадает в Ялуторовск, откуда беЖит, симулируя
утопление в речке. Будучи затем долгое время нелегальной,
Любатович, благодаря своей удивительной находчивости,
не раз ускользала от «недремлющего ока» полиции.
17 2

(

*

Вера Николаевна Фигнер еще в 1871 г. поступила вместе
с муЖем на медицинский факультет Цюрихского политехникума. При своем живом темпераменте, природном уме, эрудиции
и даре слова, Вера Николаевна почти всегда давала направление
разговору. Во всех делах, касающихся нашей колонии, Вера
Николаевна всегда была в числе главных инициаторов, и ее
энергичные выступления на наших общих собраниях всегда
пользовались заслуженным вниманием. После пресловутого
Циркуляра (речь о котором будет далЬше), Вера Николаевна
перевелась в Бернский университет, формально разведшись
с мужем, вернувшимся в Россию. После настойчивых просьб
Уцелевших от разгрома народовольцев, Вера Николаевна, кончавшая уже университет, в конце 1875 года переехала в Петербург. ЗдесЬ она, увлеченная, движением, в самый водоворот
событий, принимает активное участие в покушении на цареубийство, в организации круЖков, типографий и проч. З а т е м
вынужденная перейти на нелегальное положение, Вера Николаевна жила в течение нескольких лет под разнЬіми фамилиями,
пока в 1883 году не бЫла арестована и решением суда (процесс 14-ти в 1884 г.) приговорена к смертной казни, замененной
вскоре бессрочными каторжными работами. Ее знаменитая
речь произвела сенсацию на суде и в обществе.
Как я уже упомянул, наша столовая функционировала
весЬма успешно. Кроме постоянных столовников, редкий из
русских туристов не заходил к нам пообедать.
Наша библиотека, значительно расширившись, могла похвалитЬся массой разнЫх редких книг и Журналов на всех
европейских языках. ГазетЬі получались в изобилии. На одном
из собраний бЬіло постановлено послать в Bremmerschlussel'cKyio
библиотеку меня и Сергея Жебунева предложить Вгешшегschlussel'paM часть их библиотеки передать нам. Однако
наша миссия не увенчалась успехом, и нам было отказано.
МЫ вЫнужденЬі были организовывать
самостоятельную
библиотеку.
23172

Кроме чисто партийных собраний по текущим делам,
нередко наша колония собиралась послушать приватные
лекции Жизнь, бившая ключем, бЫла свежим отголоском
раздавленной ПариЖской коммуны. Интерес к политике
и социально-экономическим вопросам был небывалый. Чаще
прочих лекторами вЫступали наши уважаемЫе известные
эмигранты: Петр Лаврович Лавров и Петр Алексеевич
Крапоткин.
Петр Лаврович Лавров-бывший профессор артиллерииской академии в Петербурге, за два года перед эмиграцией
бежал из Вологодской губернии, куда он был сослан, кажется в 67 году. 5 60-тЫх годах его «Исторические Письма»
(псевдоним «Миртов») пользовались большой популярностью
среди русской интеллигенции. Будучи несомненно весьма глубоким мыслителем и обладая исключительно редкой эрулициеи.
Пето Лаврович тем не менее не мог составить себе более
или'менее точного критериума, если можно так выразиться,
в области революционных идей, доминировавших в ту памятную эпоху в России. Причина этому было долгое пребЬшание
вне России. Поэтому-то Петр Лаврович черезчур уже переоценивал значение пропаганды среди народа. По этой причине
большинство русской молодежи, страстно стремившаяся
к активной деятельности, несравненно больше сочувствовала
платформе анархиста Бакунина.
Князь Петр Алексеевич Крапоткин в 1874 г. бЫл арестован
и заключен сначала в дом предварительного заключения,
а затем в один из казематов Петропавловской крепости. Этот
арест одного из блестящих представителей русской родовом
знати из Рюриковичей и камерпаЖа императорского двора,
произвел неслыханную сенсацию в придворных кругах. Его
«Записки» и «Программа революционной пропаганды» вызвали
целую бурю в «верхах» правящей камарилЬи. В 1876 г. в июне
месяце, при содействии с «воли», Петр Алексеевич бежал
из военного госпиталя, куда переведен был недолго перед этим.

по болезни, и скрЬілся за-границу. Петр Алексеевич углублял
и развивал учение Бакунина.
ИнтереснЬіе, болЬшей частЬю научные, лекции их пользовались у нас громаднЬім успехом. Лавров читал лекции по политической экономии и социальным вопросам; Крапоткин Же,
кроме социальных и политических тем, знакомил многочисленных слушателей с собственными интереснЬіми записками по астрономии. На политические темЬі не мало
лекций читалось и нашими «колонистами». Воспользовавшись своим, впрочем кратковременным, пребыванием
в Цюрихе, выступали в нашей аудитории Михаил Петрович
Драгоманов и Зибер, заслуЖеннЬіе профессора киевского
университета.
С М. П. Драгомановым я познакомился в Цюрихе. По его
акценту сразу молено было узнать в нем украинца. Не расходясь в деталях с русскими революционерами, М. П., однако,
упрекал их в централизме и неуваЖении прав «недержавнЬіх»
народов России. ПребЬівание в Западной Европе, как нелЬзя
более, укрепило в нем убеждение, что интернационализм есть
лучшая основа для автономных стремлений, что всякая научная
и политическая деятельность должна бЬітЬ основана на интернациональном фундаменте. Что касается УкраинЫ, то М. П.
говорил, что она моЖет добитЬся свободЫ только в союзе
с другими народами и областями России путем федерализма,
а не сепаратизма. Драгоманов также полагал, что как программа Лаврова, так и программа Бакунина еще преждевременны в России, где преЖде всего необходимо добиватЬся
политической свободы. Однако большинство Цюрихской молодеЖи не разделяло его мнений.
Часто у Петра Лавровича в уютном домике-особняке,
на возвышенной части города, среди обширной плантации винограда, недалеко от нашего русского «палаца», собирались некоторые из товарищей и за чашкой чаю вели интересиЫе беседЬі
на разные темЬі. Несколько раз я встречал там и Крапоткина.
25172

Наведывался изредка в Цюрих из Локарно и Бакунин,
но у Лаврова я не встречал его ни разу. С седой бородой, высокого роста, плотнЫй, энергичного вида старик,
с толстой сучковатой палкой, неволЬно приковЬівал к сеое
внимание каждого, кто его видел. Бсякий, хорошо знакомый
с его интересными сочинениями, легко, конечно, убеЖдался,
сколько энергии и силЬі воли в этом убежденном революционере. Как лидер партии, он не имел равного себе. З а редкими исключениями, он болЬшей частью являлся в Цюрих на
экстренные партийные конференции интернационалистов.
Михаил Александрович Бакунин- один из самых выдающихся людей второй половины XIX века.
За границу М. А. вЫехал в 1840 году. Здесь он принимает
самое горячее участие во всех западно-европейских революциях и отделЬнЬіх восстаниях, за что не раз изгонялся из
пределов многих держав, а нередко и заключался в тюрЬмы.
После двукратного присуждения к смертной казни (в Саксонии и ОлЬмюце], М. А. в 1851 году был выдан России, заточен
в крепость, а в 1875 г. вЬіслан в Сибирь. Там, попав под покровительство приходившегося ему родственником генерал-губернатора Восточной Сибири МуравЬева-Амурского, М. А. пользовался правом свободного передвижения. Воспользовавшись
этим, он проплыл по Амуру до Николаевска, а оттуда через
Японию беЖал в Америку и в том же году бЬіл уже в Лондоне.
М. А. не долго отдЬіхал: вступив членом в 1-й Интернационал,
возглавляемый Карлом Марксом, он снова предается кипучей
деятельности. Но ввиду возникших разногласий, М. А. бЫл
исключен из членов женевской секции. Однако, он, продолжая развивать свои анархистские принципы среди
членов Интернационала, приводит к расколу последнего.
В 1870 г. М. А. едет в г. Лион (Франция) и становится во главе
рабочего восстания, вскоре, однако, подавленного. М. А. спасается в г. Марсель, а оттуда снова в Швейцарию. До 1874 года
Бакунин проживал на даче близ Локарно в итальянской

Швейцарии, а потом—в Лагуно. После неудачного восстания
в Болоньи, М.. А. совсем болЬной возвращается опятЬ в Швейцарию. В 1876 г. 1-го июля вечно бурлящая революционными
страстями жизнь прекращается.
Из всей массы сочинений Бакунина его «Государственность и анархию» и «Историческое развитие Интернационала»
все мЬі знали чутЬ ли не наизусть.
Мюжно сказатЬ без преувеличения, что почти все русские студенты и студентки по своим убеждениям были
крайними демократами. Это в свою очередь отражалось
и на внешности. Не говоря уже о мужчинах, редко кто
из Женского персонала вЬіделялся большей или менЬшей
изЬісканностЬю костюмов. Большинство одевалосЬ скромно
и незатейливо.
Не манкируя лекциями, русские также не упускали случая
бЬіватЬ на разных собраниях швейцарских социалистов разнЬіх партий.
— А ведь наверно про наши появления на митингах и собраниях многочисленные русские шпионы всегда
исправнейшим образом рапортуют в Петербург—раз кто-то
из товарищей вслух высказал свое небезосновательное
опасение.
— О, относительно этого не может быть никакого сомнения,—последовал убеЖденнЫй ответ.
— Нагорит нам за это.
— Ну, конечно, нагорит... Что-ж. Будем или не будем
посещать собрания—все равно «3-е отделение» найдет какойлибо предлог так или иначе отметить нас.
Б своей квартире в «Russisch. Haus» я жил как дома и все
было у меня под боком: читалЬня, столовая, товарищи в соседних комнатах и... «наш садик». Так как я об'явил себя
опытным в садоводстве, то наше русское общество поручило
мне дерЖать сад в порядке и, где нужно, насаживать новЫе
деревца. Конечно, я охотно принял на себя эту благородную,
26

если моЖно так вЬіразиться, обязанность и вполне добросовестно и с удовольствием исполнял ее. Между прочим, во время
приезда в Цюрих Драгоманова, его маленькая дочка, часто
бывавшая у нас, вЬізвалась помогать мне садить деревЬя.
Милая симпатичная девочка с обЬічной детской любознательностью и наивностью касалась всех деталей заинтересовавшего ее дела, подробно расспрашивая меня обо всем, что
относится к садоводству. Разговорчивая дочурка знаменитого
украинца, словно канарейка, неумолкая щебетала своим
звонким голосочком у меня над ухом.
Все мы—квартиранты первого этаЖа—весьма друЖно жили
между собою и в свободное от занятий время часто сходились в чьей либо комнате «почаеватЬ» или просто поделитЬся
новостями. Заходил я и к своей соседке Эйтнер. У нее я познакомился со студентом италЬянцем Дессалем. Разумеется, с ним
мЫ все об'яснялись по-немецки. Замечательно, что как ни старался он произнести русский слог «ла», у него вЬіходило «ля».
Разумеется, как сам он, так и мЫ добродушно хохотали над
его упрямым Я З Ь І К О М италЬянца, не поддающимся руссификации. КаЖется, этот симпатичнЫй итальянец был единственным иностранцем, посещавшим наш дом. Впрочем, несколько
солидных польских эмигрантов, давно уЖе записавшихся членами нашего общества [бЬівшие постоянными нашими столовниками), всегда посещали нашу читалЬню и собрания. По их
словам, они совсем порвали всякие отношения со своими
полЬскими земляками, потому что большинство из них представляло собой помещиков-сибаритов или бюрократов-монархистов. Так как мне ни разу не представлялось бЬівать
в Цюрихском полЬском обществе и более или менее основательно ознакомиться с социальным укладом их ЖитЬя-бЬітья,
то, разумеется, по этому поводу я ничего не могу сказатЬ.
ПолЬских студенток в Цюрихе было совсем мало и было
незаметно, чтобы они посещали какие-либо социалистические
собрания или конференции.
117

На очередном общем собрании членов русской колонии,
как и обЬічно, вЬіступало много ораторов. На повестке стояли
вопросЬі, касающиеся положения дел библиотеки, столовой,
общеЖития и проч. Уполномоченными делалисЬ доклады.
Аудитория внимательно выслушивала последние, а затем
дебатировала каЖдЬій пункт в отдельности, и давала директивы
на будущее. МеЖду прочим, из представленнЬіх на собрании
отчетов видно бЬіло, что наша столовая функционировала прекрасно, благодаря большому количеству постоянных столовников и слѵчайнЫм пожертвованиям некоторЬіх
русских туристов. Все расходы по ее организации давно уЖе
были окуплены. Горячее участие в обсуждении принимали
и ЖенщинЬі. В конце заседания приступили к решению
менее ваЖнЬіх вопросов. Тут каждый предлагал какойлибо план нового предприятия, экскурсии и т. п. Попросил
слова и я, кабравшисЬ, так сказать, духу впервые выступить
перед таким многолюдным собранием. В небольшой речи
(в дальнейшем я вЫступал чаще, постепенно втягиваясь в круг
общественной деятельности} я поделился с товарищами
с пришедшей мие в голову мЬіслью применить принцип разделения труда в области изучения и знакомства с иностранной
литературой и прессой.
Я привел следующие соображения. КаждЬзй из нас стремится приобрестЬ возможно больше сведений по всем
отраслям знания. Затрачивая массу времени на лекционнЫе
занятия, мы едва-едва успеваем наскоро просматривать
ежедневнЫе газеты, а ведЬ их много; а сколЬко получается
у нас более или менее интереснЫх периодических изданий —
Журналов на разных языках: нет никакой физической возможности не то/Фко прочитЫватЬ, но даже поверхностно ознакомиться с текущей литературой. К тому Же, разве много
из нас найдется счастливчиков-лингвистов, которЬім вся эта
иностранная литература доступна,—большинство, насколько
известно, не знает ни английского, ни итальянского язЬіков,
29172

не говоря уЖе о том, что далеко не все основательно умеют
говорить по-французски и по-немецки. Поэтому, пустЬ каЖдыи
из нас по собственному усмотрению возьмет на себя посилЬнЫЙ труд просматривать текущую литературу на наком-либо
Д О С Т У П Н О М ему язЫке и на общем собрании прочтет нам хотя
короткий реферат обо всем, что, по его мнению, заслуживает
внимания. ЧтобЫ еще более облегчитЬ эту задачу, в^смЫсле
сбережения времени, моЖно условиться разделить этот труд
меЖду несколькими лицами: в то время, как один согласится
просматривать только чисто научную литературу, полоЖим,
на английском язЬЖе, другой, товарищ его, тоЖе «англичанин»,
займется обозрением беллетристики, а третии углубится
в область политических новостей; такая же самая группа
организуется из «французов», «немцев» и «италЬянцев». Еслщ
скажем, даже раз в неделю наша колония заслушивать будет
на общем собрании короткий реферат из ооласти общеевропейской текущей литературы, то, несомненно, все мЫ
и каждЫй в отдельности будем уЖе в курсе по возможности
всего что так или иначе заслуживает общего внимания; не™ Яэто
тп мпікет*
сомненно, потом
может вЫзватЬ
воізваі и суб'ективное желание
„„„„„
каждого уже более основателЬно ознакомиться с интересующим его предметом, о котором до прочтения реферата
он ровно никакого представления не имел.
Кпяни(.
После непродолжительного обмена мнении, собрание
одобрило мое предложение, и оно бЬіло единогласно принято.
Тотчас Же записались многие, охотно согласившиеся еЖенеделЬно представлять свои рефераты на общее собрание,
распределив меЖду собой функции занятии но Р ^ Ы м отде
лам. ПробнЫе рефератЫ, прочитанные через неделю и Давшие
нам массу разнообразных сведений и новинок из разгФіх
областей литературЫ, политики и науки, слушались с захватывающим вниманием. Добросовестно потрудившиеся для
общей полЬзЫ товарищи-референтЫ были достойно награждены бурнЫми аплодисментами. Подзадоренные удачнЫм

началом и увлеченные своей ролью, они старались во всю,
так что последующие собрания привлекали все большее
и большее число слушателей. Последние часто после собрания обращались с просьбой назвать источник, из которЫх
докладчики черпали свои сведения, чтобы подробнее познакомитЬся с тою или иною их заинтересовавшею статЬей.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
Царский циркуляр о заграничном студенчесгпве.-Возмущение нашей колонии. - ЛавристЬі и бакунинцЫ.-Собрание у Лаврова. - Мое решение
вернушЬся в Россию,—Б дороге.

Но нежданно-негаданно, если не ошибаюсь, в начале
октября 1873 г., на столбцах русских газет крупнЬім шрифтом
бЫл опубликован циркуляр русского правительства, в котором
категорически об'являлосЬ заграничнЬім русским студентам
и студенткам, чтобы все они немедленно возвратились на родину (с угрожающим предупреждением, что неявившимся
будет закрЬіт доступ во все правительственные учреждения,
а "в дальнейшем и в'ёзд в Россию). МЫ все прекрасно понимали, что означал и в кого -собственно метил этот хитромудрЫй циркуляр.
Надо отдатЬ справедливость удивительной конспиративной деятельности русских шпиков, которЬіе шаг за шагом
неусЬшно следили за политической деятельностью русской
учащейся молодежи за-границей, а особенно в последнее
время в Цюрихе, которЬій русская лакейская печатЬ в бешеном исступлении назЬівала гнездом русской революционной
пропаганды.
Русская цюрихская молодеЖь, как и вообще всякая
молодеЖь, вела себя крайне неосторожно: посещая социалистические рабочие клубы и собрания, всегда демонстративно
аплодировала всем выдающимся лидерам рабочей партии, вслух
вЬіраЖала свое явное сочувствие крайним левЬім платформам. Также и на улице, нисколько не стесняясь посторонней
30

17 2

публики, громко рассуждала на политические темы, называя
предметЬі их собственными именами. Никто из нас не бЫл
искушен в так называемой конспирации. Надо думатЬ, что
в своих грязных и преступных доносах, чтобы болЬше вЫслуЖиться перед всесилЬнЫм петербургским «третьим отделением», шпики не жалели чернЬіх красок и самЫм бессовестнЫм образом утрировали революционные намерения русских
в Швейцарии. Испуганные столичнЫе администраторы, всегда
жаЖдавшие во сне и на яву получить лишний орден, в свою
очередЬ раздували дело о призраке грядущей революции и
ничего лучшего не придумали, как вЬтуститЬ этот вышеупомянутый, глупейший циркуляр. Все заграничные газеты,
не медля, поместили его с разными комментариями. Либеральная лее пресса буквально подняла его на смех.
Вскоре почти все товарищи стали получатЬ массу писем
из дому с настоятелЬнЬіми запросами, что они думают про
пресловутый циркуляр.
В нашей столовой шли нескончаемЬіе дебатЫ на эту
злободневную тему.
На экстренном собрании Петр Лаврич разразился длинной
грозной речЬю по адресу консервативнейшего в мире русского
правительства по поводу его последнего дикого циркуляра.
Между прочим, он процитировал несколько замечательно
интересных выдержек из иностранной прогрессивной прессы.
Все они в резких выражениях осуЖдали образ действия
русского правительства. Петр Лаврич тоЖе не поскупился
в своей замечательной, можно сказать, исторической речи,
наградить русское правительство довольно нелестнЬіми эпитетами. В числе прочих ораторов вЫступали с прекрасными
речами на ту же тему: князЬ Крапоткии, ЧернЬішев, В. Н. ФигнерФилиппова, ее муж, Линев и другие. Настроение у всех бЬіло
в вЬісшей степени приподнятое. Всем ясно было, что своим
диким циркуляром русское правительство имело главной
целью разогнать учащуюся молодежь из Цюриха. Решено было
32

в принципе пока дерЖаться вЫЖидателЬной системЬі, хотя
многие не разделяли того оптимистического взгляда, что
русское правительство, под давлением заграничной npeccbi,
отменит или видоизменит свое распоряжение.
Как 6Ы в ответ на правительственный «вЫзов», молодеЖь
с усиленной энергией занялась на собраниях горячим обсуждением двух, совершенно различнЬіх но характеру деятельности, политических платформ, вЬідвинутых с одной сторонЬі
Лавровым, с другой—Бакуниным.
Первый, в своей только что выпущенной книЖке «Вперед»,
упорно стоял на почве широкой всесторонней научной подготовки для лиц, решившихся посвятить себя агитационной
деятельности в народе. Он весЬма убежденно рекомендовал
им вооруЖитЬся целым арсеналом необходимейших знании,
в особенности по истории, прежде чем решитЬся на такой
важный шаг. ВесЬма вескими доводами он доказывал крайнюю неподготовленность русского народа, едва сбросившего
с себя тяжелое ярмо крепостного права, к воспринятою
социалистических идей.
Бакунин же, напротив, в своей книжке «Государственность и анархия» самЫм решителЬнЫм образом убеЖдал
молодеЖь двинутЬся в народ, не теряя золотого времени.
Разными историческими выкладками он авторитетно доказывал и говорил, что русскому народу присущ бунтарский дух,
что именно в даннЬій момент, как никогда более русский
народ нуждается в самоотверженных честнЬіх агитаторах.
Особенных патентованных знаний вовсе для этого не требуется. Народ-де нечего учитЬ, он сам прекрасно понимает
свое безвыходное, угнетенное положение. Необходимы лишЬ
деятелЬные организаторы, способнЬіе вдохновить народ и указать ему революционный путь, на которЬш он долЖен,
не медля, вступить.
Трудно сказать, на стороне ли Лаврова или Бакунина
бЫло первое время больше сторонников, но как лавристЫ, так
з

33

и бакунинцЬі твердо стояли на своих платформах и горячо
отстаивали их принципиальную непогрешимость.
— В самом деле, будет ли честно с нашей сторонЬі тратитЬ народные деиЬги на приобретение разнЬхх казеннЫх
знаний, в то время, как несчастнЬій русский народ стоном
стонет под бременем Жесточайшего царского режима? Излишние
знания—роскошЬ господствующих бурЖуазнЫх классов. Для
наших, чисто агитаторских целей, они—негоднЬій хлам. Бесхитростной воодушевленной речЬю, доступною пониманию
простого народа, моЖно несравненно больше воздействовать
на его разум, чем являясь к нему во всеоружии всевозмоЖнЫх
непонятнЬіх ему статистических вЬікладок и мудрЬіх вопросов
знания. Нужно, не медля, возможно шире организоваться
и итти в народ.
Так говорили убеЖденнЬіе бакунинцЬі.
ЛавристЬі также не менее красноречиво доказЬівали, что
толЬко всесторонне образованные агитаторы могут с успехом
посеять в народе, в темной, неразвитой массе, социалистические идеи. Они всегда с болЬшими шансами гарантированы
от повторения прошлых ошибок западно-европейских революций. Они с большим тактом сумеют преодолеть или обойти
все препонЬі, которЬіе русские крупные и мелкие администраторы им будут всегда ставитЬ на каждом шагу. Наконец,
всесторонне образованные агитаторы принесут громадную полЬзу в качестве деятелЬных организаторов революционных круЖков в среде учащейся молодежи и прочей
интеллигенции.
Пока обе эти партии, лавристЬі и бакунинцЬі, со свойственной молодежи горячностью и увлечением К И П Я Т И Л И С Ь
и организовывались, некоторые отделЬнЬіе лица между нашими
студентами и студентками, чтобы оставить за собой право
продолЖатЬ учение за границей и не становиться в явную
оппозицию русскому правительству, решили покинутЬ Цюрих
и перевестись в другие университеты.
34

Многие родители, обеспокоенные пресловутым циркуляром, все чаще и чаще стали бомбардировать писЬмами членов
нашей колонии, категорически требуя возвращения на родину.
Кое-кто из малодушиЫх уЖе собирались в дорогу. В связи
с этим на одном из очередных собраний кто-то предложил,
на случай ликвидации русского дома, выбратЬ уполномоченных, которым поручить привести в известность наличный инвентарь и прочее имущество русской колонии, подвести итоги
банковскому долгу и, вообще, представить точнЫе даинЫе,
на основании которЬіх собрание определит приблизительную
стоимость всего имущества. Я и Филиппов бЫли единогласно
віябранЫ собранием с нотариалЬнЫм правом продатЬ дом при
нервой необходимости.
— СлЫхали вЬі, что Бардина хлопочет о переводе ее
Б Бернский университет?—спросил как-то зашедший ко мне
ЧернЫшев.
— Слыхал я, что и Розенштейн куда-то переводится?
— Ну, а вы что намерены предпринять?
— Пока еще я не решил, но на циркуляр мне наплевать,
так как на правительственную службу я никогда не собирался
поступить,—перебил я Чернышева.
— ВЫ—материально обеспеченный человек, моЖете поступить, как вам заблагорассудится.
— А о себе самом чего Же умалчиваете, Иван Яковлевич?
— Я оЖидаю точнЬіх сведений от приятеля из Петербурга. Тогда только и буду в состоянии решить этот вопрос.
— Не опоздайте завтра в пятЬ часов к Петру Лавричу.
Там будут обсуЖдаться разнЬіе ваЖнЬіе вопросЬі. Придут Крапоткин и профессор Зибер. Кальченко на днях уезЖает в Рос- ѵ*'
смю. Ей даются кое-какие поручения.
— Не опоздаю, приду, — ответил Иван Яковлевич, горячо
поЖав мне руку.
С Иваном Яковлевичем Чернышевым я был весьма друЖен. Его выступления на наших общих собраниях (равно, как
3*

35

и речи В. Н. Фигнер-Филипповой и О. С. Любатович) можно,
поЖалуй, сравнивать с кипящим потоком лавЫ—столько вкладЬівал он в них темперамента. Никогда не упускал он случая
бЬівать на различнЬіх с'ездах, собраниях, лекциях и т. п.,
заранее предупреждая меня об этом. Почти всюду мы бЬівали
с ним вместе. По прибытии в Россию мЬі с ним такЖе не
разлучалисЬ: побЬівав по дороге в Киеве, Кременчуге, Полтаве
и Екатеринославе и наладив связЬ, мЬі не медля отправились
в Петербург, где и Жили на одной квартире до самого моего
выезда в Екатеринослав. И. Я. проявил в бытностЬ свою в Петербурге, а затем на Украине, недюЖиннЬіе организаторские
способности. Будучи всесторонне образованным, И. Я. пользовался большим авторитетом среди студенчества. Между
прочим, ЧернЬішеву—одному из немногих—посчастливилось
избежать ареста и благополучно перейти границу. Впрочем,
о Чернышеве будет еще речЬ впереди.
В назначенный денЬ у Петра Лаврича собрался многочисленный кружок молодеЖи. Присутствовало такЖе несколько
человек эмигрантов, в числе котор'Ых бЬіл и Крапоткин.
Тем временем, пока публика усаЖиваласЬ, некоторые из недавно прибЬівших в Цюрих студентов сообщили своим близ
сидящим товарищам сенсациоинЫе сведения о возникновении
и росте революционного настроения в России.
— Совершенно верно, — отозвался тут Же находившийся
Петр Лаврич:—недавно мною полученЬі из Питера точнЫе сведения, что во многих губернских и уезднЬіх городах идет деятельная организация всевозможных круЖков среди учащейся
молодежи.
— И- я об этом имею такие же вести из МосквЬі, — подтвердил подошедший Крапоткин.
— Из Киева пишут то Же самое, — откликнулся недалеко
сидящий проф. Зибер.
— Весьма интересное время предстоит переЖитЬ русской интеллигенции,—заметил многозначительно Петр Лаврич.
37

И, главное, судя по всем данным, весЬма, весьма в недалеком будущем.
— Вот когда желал бы я бытЬ в России - воскликнул
восторженно Крапоткин, прохаживаясь по комнате.
— Мало чего 6Ы вЬі не захотели!—засмеялся Лавров.
— Вас приняли бы там с распростертыми об'ятиями...
— Жандармы и... немедленно отвели бы мне казенную
квартиру в Петропавловской крепости,-перебив Зибера рассмеялся Крапоткин.
— Всем, кто пока политически не скомпрометирован,
работы будет там, в России, по горло. Литературу из-за границы мы, конечно, постараемся доставлять, лишЬ бЬі умело
успевали ее распространять. Необходимо заранее организовать
надежную и безостановочную перевозку книг и прочей революционной литературы из-за границы,—сказал Лавров.
— Ну, а дела с денежнЬіми фондами как обстоят в данный момент?—поинтересовался кто-то.
— Пока что денег хватает, а в будущем есть надежда
на значительные получки из ряда источников... Во всяком случае это один из ваЖнейших вопросов. Без денег мы далеко
не уедем. Надо привлечь в число наших сторонников побольше
«капиталистов», —смеясЬ закончил Петр Лаврич.
Вокруг беседующих, таким образом, воЖаков собралась
болЬшая группа слушателей.
— Однако мы разболтались, — заметил Зибер: пора начинать. Кажется, уже все в сборе.
Председатель занял свое место и в комнате воцарилась
мертвая тишина. После ряда докладов, выслушаннЬіх с неослабеваемым вниманием, начались дебатЫ на Жгучую по злободневности тему «хоЖдения в народ».
Нет возможности даЖе кратко передать содержание речей выступавших ораторов. Резко и отчетливо запечатлелось
в моей памяти лишь общее впечатление, созданное нескончаемым потоком бодрых и смелых призывов. Каждый
17 2

из присутствующих считал своим долгом вЬюказатЬся.
Настроение бЬіло у всех исключительно приподнятое. Захватывающая речь нашего дорогого учителя Петра Лаврича, горячо
призЬівавшего готовиться в недалеком будущем к «уплате долга
народу», произвела на нас неизгладимое впечатление. Как сейчас, помню пылающие глаза и лица слушателей, буквально
ловивших каждое слово. Какими ничтоЖно-Жалкими показались
нам все наши личные повседневные заботы, стремления и интересы перед выдвинутыми так ярко и выпукло грандиозными задачами, решить которЬіе долЖнЬі будем мы, наше
поколение...
Было уЖе поздно, когда собравшиеся, полные впечатлений
и решимости до конца бытЬ вернЬіми новЬім великим идеям,
начали расходиться. В этот момент, Чернышев, всегда отличавшийся горячностью и решительностью, громко об'явил:
— Там в России активные работники нужнЬі уЖе теперь.
Зачем Же мы здесЬ сидим?... Я еду в Россию.
Мы тесным колЬцом обступили Ивана Яковлевича, продолжавшего горячо доказывать своевременность своего решения.
- Разумеется, езжайте. ВЬі - хороший оратор, знаний
у вас достаточно, а потому будете там на своем месте... А за
вами вскоре и мы все отправимся, - авторитетно поддержал
взволнованный Зибер благородный порЬів Чернышева.
— Я наперед угадывал, что вы спокойно сложа руки
пребЫвать за-границей не согласитесь, когда там в России
уЖе заЖглисЬ сигнальные огни,-одобрительно пожал руку
Ивану Яковлевичу и Лавров.
- Ѵж коли работать, так работать... УезЖаю и я... Ну ее
к бісу, тую медицину... Плевать... И не будучи доктором,
па Украине найду широкое поле для своей деятельности.
Я вырос среди народа и умею говорить его язЬіком,—
выпалил я прерывающимся, голосом.
В гимназические годЬі, я постоянно имел общение с соседями-селянами и несомненно тогда уже во мне тлела искра
38

народолюбчества. Цюрихская Же среда товарищей еще более
укрепила и оформила мое бунтарское мировоззрение. И, наконец, приватнЫе лекции на социалЬно-политические темЬі профессоров-эмигрантов, в первую очередЬ Петра Лаврича,
а также частЬіе посещения рабочих собраний и социалистических с'ездов окончательно упрочили мои политические взгляды.
Поэтому мое решение ехатЬ в Россию ие бЬіло чем-то
совершенно неоЖиданнЬім, ни для меня самого, ни для посторонних, знавших меня более или менее близко. Давно уЖе
для большинства из нас личные интересы, заполнявшие
некогда всю нашу жизнь, совершенно потускнели и отошли
на задний план. МЫ уЖе видели в своем воображении миллионы тянущихся за помощЬю к нам из-за родного кордона мозолистых рук, закованнЫх в цепи экономического
и политического рабства...
Остро поставленный, сейчас-же после горячих полных
захватывающего восторга речей, вопрос,—дал мне толчок
вЪюказатЬ созревшее во мне решение несколько ранЬше.
— Браво, украинец! Не даром Драгоманов говорил мне
о вас, как о подающем большие надеЖды. ВедЬ вы болЬшей
частЬю проживали в хуторе и прекрасно знаете по-украински.
Чего лучше и Желать. А знание народного язЬіка—главнЫй
фактор в деятельности агитатора, — сочувственно обратился
ко мне Зибер.
— Прекрасно вЫ делаете, что едете на Украину. Мастерски владея украинским язЬіком, вЬі будете незаменимый там
работник и деятелЬ, — сочувственно одобрил мое решенне
Петр Лаврич.
— Драгоманов снабдит вас, разумеется, целЬім ворохом
украинских народнЬіх книжек. У него всегда их болЬшой запас. Кроме того, даст вам надлежащие инструкции, в какие
места вам преЖде всего нужно будет отправиться. А будете
в Киеве — и моей хаты не минайте, — сказал в заключение
Зибер.
17 2

— Пока еще мало, кто уехал из Цюриха. Знаю, что
КалЬченко на-днях уезжает. С нею я увиЖусь в Полтаве,
куда мне необходимо заехатЬ во всяком случае, — заметил
ЧернЬішев.
— БакунинцЫ, несомненно, все едут в Россию. Боюсь,
как-бЬі они нашей партии не подгадили,—опЬітнЬіх агитаторов
там, кажется, совсем нет,—досадовал Лавров.
— Не думаю, чтобы они нам помешали. Разбредутся
в разнЬіе концЬі России, так что о них и не слЬшіно будет,—
вЫразил свое предположение Иван Яковлевич.
— Они слишком наивны: воображают, что если успеют
іюднятЬ рабочих на 2—3 фабриках, то вот уж революция и готова. Это будут напраснЬіе Жертвы в среде рабочих, так как
более осмЬісленнЬіх, недоволЬнЬіх рассадят по тюрЬмам, а над
оставшимися малосознательными поставят строгих надсмотрщиков. ТакЖе и в селениях и в деревнях. Сначала необходима
силЬная разумная организация, как на фабриках, так и в селениях, а потом уЖе можно думатЬ про активнЬіе выступления.
Всякие неорганизованные народнЬіе волнения всегда бЬістро
подавляются, а последствием их является усиление реакции,—
взволнованно доказывал Петр Лаврич.
— Совершенно верно,—соглашались все.
— Когда приблизительно намерены вЫ вЬіехатЬ из Цюриха?—обратился Зибер к ЧернЬішеву.
— Как толЬко получу денЬги из дому.
— Значит, вЬі мне не компанион, так как я отправляюсь
на будущей неделе, —объяснил Зибер.
Было уЖе поздно, когда мЫ, наконец, разошлисЬ. На другой Же день я настрочил писЬмо матушке, в котором,
не вдаваясЬ ни в какие подробности, уведомлял ее о скором
своем возвращении домой, а поэтому просил ее немедленно
вЫслатЬ мне деньги.
— Не слЬіхали вы, Иван Яковлевич, предполагает-ли наша
дамская «коммуна» в другие университеты перевестись или

здесЬ останется? Неделю тому назад я спрашивал Веру Николаевну. Сказала, что пока еще ни на чем определенном не остановились. Одна толЬко Бардина приготовилась к от'езду в Берн,
так как уЖе получила согласие Бернского университета ее принять, но только с оговоркой, что ее знания будут проверены
на экзамене.
— Вероятнее всего, что и «коммуна» поэтому не знает,
как ей поступить, а будет ожидать, какие резулЬтатЬі у Бардиной,—высказал мне свои догадки Чернышев.
— Чего бЬі нам с вами не выехать разом? В Киев к Драгоманову и в Полтаву к Кальченко я готов с вами вместе
заехать, а оттуда отправимся в Екатеринослав, погостим там
несколько дней, побЬіваем и на хуторе у меня. Убедитесь,
какие у меня симпатичные и толковЫе соседи—селяне.
— Разумеется, вдвоем веселее,чем одному. С удовольствием
принимаю ваше предложение,—согласился Иван Яковлевич.
Наконец, мы с Чернышевым, простившись трогателЬно
с товарищами {из которых многие провожали нас на вокзал),
выехали из Цюриха, пообещав писать некоторым в Берлин
на имя одного знакомого немца семяноторговца—предполагалось, что этим замаскированным путем, бЫтЬ может, удастся
гарантировать письма от вскрытия на русской почте.
Между прочим, вскоре после нашего от'езда большинство
членов цюрихской колонии (после целого ряда совещаний}
все-же решило последовать нашему примеру, так как моЖно
бЬіло опасаться, что правительство в самом деле закроет путь
на родину. Последнее Же отнюдЬ не входило в расчеты молодежи, готовившейся к социалистической пропаганде среди
родного народа.
Таким образом, правительство по близорукости само (как
раз во время] вЬшисало в Россию целую армию вполне
подготовленных агитаторов, пропагандистов и организаторов,
принявших почти тотчас же по приезде самое активное
[отчасти и руководящее] участие в начавшемся двиЖении.

40
41

Навстречу нашему поезду выплыл Лейпцигский вокзал.
Так как Ивану Яковлевичу необходимо бЬіло повидатЬся
с кем-то в Лейпциге, то мы решили остановиться на сутки
в этом городе.
— Кстати, тут нам укажут социалистическую мастерскую,
в которой согласно вашему проэкту вставят в чемодане
двойное дно и аккуратно вновь заклеют подкладку в нем,
так что при осмотре на границе и не заметят сокрытого там
запрещенного плода. ВЫ, каЖется, сказали, что захватили
с собой «Вперед» и «Государственность и анархию»? — спросил Чернышев.
— Да. ТолЬко эти две книжки. Я их расшил и тонким
пластом разложил по всему дну чемоданчика. Если Же вставить дно и заклеить старою же подкладкою, то, разумеется,
проведем самую бдителЬную жандармерию,—улыбнулся я.
— А фотографические карточки куда запрятали?
— Их немного. Они завороченЫ в белье, так что, полагаю, их не заметят.
Когда в социалистической мастерской рабочие узнали,
с какою целЬю я принес им чемодан, они немедля, бЬістро
замаскировали мои книЖки.
— Сколько вам за труд?—спросил я, вЬшув портмоне.
— Мы сами социалисты, вполне заинтересованы общим
делом, а поэтому от души Желаем вам обмаиутЬ наших общих
врагов. Мы просто делаем вам товарищескую услугу, а платЫ
с вас не возьмем принципиально,—ответили они мне.
— Тысячу- благодарностей вам, товарищи, от лица русских социалистов. Всегда будем итти рука об руку с западными товарищами. Немного пройдет времени и социализм
восторжествует во всем мире. Задрожат царские и королевские тронЫ... Милитаризм и капиталистический строй будут
сломленЫ. Да здравствует всемирная социальная революция!
— Да здравствует всемирная социальная революция! —
разом восторженно крикнули рабочие.

Горячо поЖав руки лейпцигским рабочим-социалистам,
я с своею конспиративной ношей возвратился на нашу
временную квартиру.
— Уже справилисЬ! Скоро!—удивился ЧернЬішев.
— ТеперЬ вполне можно бытЬ увереннЬім, что провезем
благополучно,—показал я ему чемодан.
— Как нелЬзя лучше! С К О Л Ь К О заплатили?
— Узнав в чем дело, они принципиально отказались
взять плату. После взаимных пожеланий близкого общего
успеха делу социальной революции, мЫ расстались друзЬями.
Едва наш поезд под'ехал к станции Ьолочиск, как тотчас
ЖандармЬі об'явили пассаЖирам, чтобЬі все свои вещи несли
на станцию для осмотра. Понес и я свой чемодан.
— ЗдесЬ в верхнем отделении белЬе, а внизу учебные
книги. Я сейчас все выйму из чемодана и вам удобнее будет
осмотреть,—смело показал я вид, что собираюсь опорожнитЬ
чемодан.
— Не нуЖно, не нужно вЬікладЫвать, не беспокойтесь,—
сказал чиновник, запустив одну руку в верхнее отделение,
а другую в нижнее, и наскоро ощупав вещи. — МоЖете
запереть.
ЧернЬшіев, стоявший в некотором отдалении, с любопытством наблюдал за этой процедурой. Когда же я запер
чемодан и благополучно отнес его в сторону, то на лице
его прочел довольную улЬібку. Как видно, своим смелЬім,
предупредительным маневром вЬілоЖить все из чемодана
я обезоружил бдителЬного чиновника и внушил к себе доверие настолько, что он даже забЫл спроситЬ, что у меня
в карманах. А ведЬ по карманам у меня было размещено пять
золотЬіх часов! Словом, мне чертовски повезло, и мои хлопоты даром не пропали. Между тем, насколько я заметил,
обЬіскивали всех доволЬно строго и много вещей отбирали,
Когда я показал вскрЫтЬш ящик с сигарами (80—90 штук),
то мне его возвратили е улыбкой.
117

42

— Хитрый украинец! Нашелся как обойти ревизию, — засмеявшись похлопал меня по плечу ЧернЬішев, когда мы
уже от'ехали на приличное расстояние от границы.
— СмелостЬю города берут,—весело ответил я.
— Я никак не ожидал, что вЫ так хитро и храбро проведете свою роль: разговаривали с ним в шутливом тоне,
как-будто с своим давним хорошим знакомЬім. А главное—
ловко показали вид, что собираетесь все содержимое вЬілоЖить из чемодана. Этого «шахматного хода прямо в дамки»
я сам сначала не раскусил-было, а потом чутЬ вслух не расхохотался, угадав вашу тонкую игру, —не переставал смеятЬся
Иван Яковлевич.
— А вас, каЖется, довольно усердно потрусили? Да,
впрочем, и не вас одних, многих строго обЬіскивали, а некоторых, как видно, раздевали, потому что в отдельную комнату
приглашали?—спросил я.
— Б моем багаЖе каждую вещь тщательно ощупали
и все карманы заставили вЬівернутЬ,—ответил ЧернЬішев.
— Хорошо, что сами остались целы, могли с косточками
проглотить вас,—засмеялся я.
— Когда-нибудь, бЫть может так и с косточками слопают, мерзавцы, если попадут врасплох,—улЫбнулся ЧернЫшев.
— Во всяком случае мЬі уЖе дома, в России, с чем
можно нас и поздравитЬ,—продолЖал я.
— Дома то, дома, да мягко ли нам будут стлатЬ?
— А там увидим, когда приедем на место. А ухо нуЖно
остро дерЖатЬ — ответил я.
— А язык—в особенности-шутил Иван Яковлевич.
Итак, в декабре 1873 года я снова на родной земле.

ГЛАВА ПЯТАЯ
Я в Петербурге,—Работа в политических круЖках.—Мое посещение в Киеве
проф. Драгоманова. — Мое возвращение на х. Михайловку, Екатеринославского уезда.— Пропаганда среди селян, —Посещение меня полицией,—Рост
революционного движения и начало репрессий.—Первые обЬіски в Е к а т е р и нославе среди военнЬіх писарей и семинаристов.

Начиная со второй половины 74 года грубая метла реакции
особенно усердно выметала, так назЫваемЬій «политический»
элемент.
По возвращении моем в Россию, за мной учрежден бЫл
негласнЬій надзор полиции. Но несмотря на это, я принял
деятелЬное участие в работе и в организации политических
круЖков вместе с ЧернышевЬім Иваном Яковлевичем, Иосифом Каблицом и Сергеем Филипповичем Коваликом. Собрания
происходили иногда у нас на квартире, на Невском, в доме
Армянской церкви, где с самого начала своего приезда я поселился вместе с Чернышевым, Базилевичем и ФесенкоІіовроцким. БолЬшею же частЬю мы собирались на Садовой,
в квартире Ковалика. Собрания бЬівали весЬма многолюдны.
Дебаты, главнЫм образом, велись на модную в то время
тему—необходимость «итти в народ», причем нередко возникали диспуты меЖду «лавристами» и « б a k у н ин ц ами », разно
понимавшими воплощение этой идеи в ЖизнЬ.
Из нелегальной революционной литературы более других
циркулировали в кружках бакунинские «Государственность
и анархия» и лавровское «Вперед», первЬіе экземплярики
которЫх, как уЖе знает читатель, вывезены бЬіли мною
из Цюриха. Они пока бЫли единственными. Читали их
45

в круЖках, и на первых порах эти две книжки сослуЖили
нам большую слуЖбу, дав возможность организовывать
среди молодеЖи новые кружки и ознакомить ее с интересными программами двух солиднейших воЖдей революционного двиЖения 80-тЫх годов. Конечно, впоследствии
книги и з - з а границы сЬшалисЬ, как из рога изобилия.
ВаЖно, однако, то, что время было вЫиграно: книги жадно
прочитывались, использовывалисЬ и послуЖили поводом
к сближению нас с людьми, более или менее сочувствовавшим новЬім веяниям.
Не раз, случалосЬ, целЫе тюки этих, а также и других,
тоже нелегалЬнЬіх изданий заграничной и «отечественной»
прессЬі передерЖивалисЬ и на нашей квартире. Обыкновенно
на ночь водворяли их у самой печи, чтобЬі, в случае нечаянного вторжения к нам «непрошенных гостей», иметЬ возможность бЫстро подвергнуть их сожжению. Но удивительная
вещь: за все время пребывания моего в Петербурге ревнивые
охранители монархического реЖима ни разу не накрЬіли
ни нас ни наших многолюдных сходок. Легко можно было
предположить, что о начавшейся в то приснопамятное время,
пока только т е о р е т и ч е с к о й , кружковой работе, мало
еще бЬіли осведомлены питерские фискалы. Зато впоследствии, когда многочисленный контингент энергичных
агитаторов от слова перешел к делу, когда к интеллигентам примкнула болЬшая группа распропагандированных
и достаточно подготовленных настоящих рабочих, когда многие
«убежденные» двинулисЬ на фабрики, в народ, дремавшее
до тех пор началЬство спохватилось. Начались повалЬные
обыски и небывалые по числу захваченных «народников»
аресты. Кстати упомяну, что еще на предшествовавших
этому двиЖению собраниях большинство участвовавших, повидимому, склонно бЬіло более следовать программе Бакунина, т.-е. не медля итти в народ, признав последний, в силу
его экономического угнетения, уже достаточно способным
46

воспринять идеи агитаторов и действовать согласно их указания/л. С программой Же Лаврова многие потому не соглашались, что она требовала преЖде, чем итти в народ и учить
его, самим основателЬно запастись знанием, требовала усиленной и долгой научной подготовки. Это, конечно, не входило
в расчет более горячих голов, потому что могло послужить
болЬшим тормазом к немедленному приступлению к а к т и в н о й деятельности среди народа и, таким образом, дело
революции отодвинуло бЫ на черезчур уж продолжительный срок.
Интересно отметитЬ то обстоятельство, что ряды «лавристов», бЬівших в большинстве еще осенЬю 1873 г., с первых Же
дней двиЖения «в народ», начали быстро таятЬ. Цюрихцы,
составлявшие главнЫе кадры «лавристов», один за другим
переходили в лагерЬ «бакунинцев». Я и ЧернЬішев также,
вскорости по приезде на родину и ознакомлении на месте
с настроением большинства молодеЖи, сделались ярЫми
«бакунинцами».
Много на моих глазах промелькнуло сознателЬнЫх активных деятелей, уЖе достаточно подготовленных и искренно
преданных делу
освобождения народа от невыносимой,
тягостной кабалЬі всевозможных эксплоататоров и тунеядцев. Приходилось на собраниях встречаться также и с настоящими, заправскими рабочими из разных заводов и фабрик.
БолЬшею частЬю они производили на меня самое отрадное
импонирующее впечатление. Их практическая сметка прямо
таки пораЖала многих интеллигентов. Впрочем, контингент рабочих тогда был еще слишком малый, но мы ѵЖе
гордилисЬ и этим.
Повторяю, в начале подготовительного периода организации кружков, никаких более или менее серЬезнЫх инцидентов с питерской полицией на почве чисто политической
у нас не было, если не считать, конечно, некоторых совсем
маловажных недоразумений по поводу прописки и т. п.
117

МеЖду прочим, мы, цгарихцЬі, бЬіли приятно пораЖенЬі
сравшітелЬнЬім обилием стихийно возникших во всех почти
городах всевозможных круЖков, ведущих кипучую деятельность в направлении самообразования и усвоения социальнореволюционнЬіх идей, проникавших через кордон. Оказалось,
таким образом, что мЬі в Цюрихе слабо бЬіли осведомлены
относительно размеров начавшегося освободительно™ движения в России. Также удивила нас основательная подготовка
и громадная эрудиция некоторЬіх кружковЬіх руководителей
и организаторов.
Более других заметно вЫделялисЬ, как своим умом
и подготовкой, так равно и своим уменЬем овладевать
аудиторией, схватЫватЬ настроение масс—К а б л и ц , Ко в а л и к и Ч е р н Ы ш е в . ПервЬш не особенно мог блеснутЬ
красноречием, зато обладал болЬшими недюжиннЫми познаниями в области экономических вопросов и, вообще, замечательно всесторонне был начитан. Ковалик и Чернышев также
достаточно бЬіли в курсе своего организаторского дела. Ковалик говорил речи всегда основательно и логично. ЧернЫшев Же
буквально сЫпал словами, как горохом, но не менее первых
двух развивал мЫслЬ свою толково. Но, будучи прекрасным
организатором интеллигентских кружков, Чернышев, к великому
свое?лу горю, не знал хорошо украинского языка, хотя уже
в 1874 г. собирался со Стронским итти в народ в Полтаве.
Не знаю, удалось ли ему впоследствии «опроститЬся», но.я
в шутку предрекал ему, что на первой Же версте он будет
узнан, как интеллигент и, разумеется, попадется в лапы полиции. Собирался он научитЬся кузнечеству. Это ремесло, как
нельзя более, подходило к его смуглому лицу и чернЬім
глазам: легко за цыгана мог быть принят. Припоминаю, когда
Чернышев гостил у меня на хуторе, то некоторые из михайловцев спрашивали меня: «чи він не з циганів»? При нем перебывало у меня человек 20—30 из лучших моих знакомых-селян,
так что он вполне убедился в их достаточной политической
48

зрелости. Бее они произвели на него самое вЬігодное впечатление, как потом он рассказЬівал Драгоманову и друг. БЬіли
и инЬіе, более или менее заметные ораторы, но, за давностью
времени, фамилий их не припоминаю.
Чернышев и Каблиц от административного наказания увернулись. Первый удрал за границу, где я с ним и виделся
на обратном пути своем из Всемирной Парижской вЬіставки
в 1889 г. Поселившись в Цюрихе, он, меЖду прочим, занимался
преподаванием частнЬім образом русского язЬіка и, каЖется,
математики. Жаловался мне, однако, что одолела его тоска
по родине. Каблиц стал проЖиватЬ нелегально под псевдонимом
Юзова. Умер он в начале 80-тЫх г.г.
Ковалику же пришлось в числе прочих фигурировать
в процессе 1878 года. До суда он вЫсидел около 2 лет
в Петропавловской крепости, а затем осуЖден бЬіл на 10 лет
каторги.
Я забЬіл было упомянутЬ, что, по возвращении нашем
из Цюриха, в конце 1873 г., ЧернЫшев недели две гостил у меня
на хуторе. Потом мЫ с ним. побывали в Кременчуге и Полтаве.
Б последнем городе, в числе других знакомых, навестили бывшую цюрихскую студентку Кальченко, дочЬ отставного генерала. БесЬма симпатичиЫй старик, отец ее, любезно пригласил нас отобедать у него. Когда, уже будучи нелегальным,
ЧернЫшев проЖивал в Киеве, где-то далеко, в конце города
(хотя имел там своих родичей, добродушного толстяка брата
Федора Яковлевича и сестру, Живших в собственном доме],
я приезжал к нему на несколько дней из Екатеринослава.
Б Киеве тогда уже несколько раз я и Чернышев и другие
бывали у Каблица. С большими предосторожностями Чернышев появляся в городе и то болЬше вечером. Встречались
там с доктором Подолинским, тоже нашим бЬівшим цюрихским
коллегой.
Много раз мы бывали у профессора Драгоманова М. П.,
с которым я лично был знаком еще по Цюриху; он уже
4

49

тогда с особенным увлечением развивал нам планы относительно своего намерения оставить профессорскую деятельность и, не мудрствуя лукаво, неотложно двинуться
в народ. То время особенно знаменательно бЬіло своим
украинофильским движением. Профессор Драгоманов считался
одним из наиболее видных лидеров киевской украинской
партии. Не раз он вручал мне по нескольку сотен популярных украинских книжек для распространения среди селян,
іам были: «Листы из хутора», «Сіра кобила», «Наймичка»,
«Тарас Бульба» и др.
Однако вскоре, если не ошибаюсь, в июне 1874 года,
вследствие болезни моей матери, я вЫзван был из Питера
на родину. Очутившись, таким образом, на лоне природЬі.
мне ничего не оставалось, как взятЬ браздЫ управления
хутором в свои руки, заняться хозяйством. Кстати сказать,
некоторый навык к нему я уЖе имел, так как, будучи еще
гимназистом, в каникулярное время, от нечего делать, охотно
вникал во все его детали. Садоводство Же или вообще древонасаЖдение — была моя страстЬ. Занимаясь лично хлебопашеством, садоводством, виноградарством, а также кулЬтивируя табачнЫе насаждения, я болЬшую частЬ года, даЖе
иногда и зимою, проживал на хуторе, в чисто холостяцкой
обстановке. МенЬшую часть земли я исполЬзовал собственными средствами, а осгалЬную отдавал соседним селянам
в аренду за самую умеренную цену. Конечно, хотя я и занимался хозяйством, но все мои симпатии были на стороне
политических вопросов и с преЖними товарищами связЬ моя
не порывалась. Бремя от времени некоторые из них наезЖали
ко мне, не говоря уЖе о том, что я вел с ними доволЬно
обширную переписку...
Выработанную теорию пришлось применить на практике,
хотя, сказать по правде, не легко было примирить роль
хозяина с тенденциозным учением о пролетариате. Во всяком
случае, мое сближение с народом ничутЬ не имело характера

чисто платонических отношений. К школЬному делу я также
относился не безразлично. Пропагандируя всегда несомненную пользу грамотности, помогал и реалЬно селянам. Между
прочим, на досуге ездил в Михайловку в селЬское училище,
где с учителями не безуспешно разделял труд обучения
детворы. Особенно много я помогал в школе учителю Андрею
Герасимовичу Ващинскому. В. соседнем Же селе Ново-Петровском устроил импровизированную школу, в которой под
моим руководством «николаевский» унтер, почтеннейший старичок, весьма деятелЬно обучал несколько десятков чумазых
ребятишек.
Мои арендаторы, а также другие селяне, весЪма часто
посещали меня. В свободное от работы время, особенно
в длинные зимние вечера и в праздничные дни, изолированный от интеллигентского общества, я скучал и тяготился
своим одиночеством, несмотря на то, что в изобилии был
снабжен книгами и газетами, а поэтому, понятно, всегда рад
был С Б О И М невзыскателЬнЬім гостям. Нередко за чашкой чаю,
легкой закуской или, неизбежными в селЬском хозяйстве,
магарычами, мЬі засиживались далеко за полночь, ведя нескончаемые беседы, главнЬім образом, на общественно-политические темы. Несказанно бЫли доволЬнЬі селяне, когда я читал
им газетЬі или украинские книжки. Случалось и песни мы
пели или, до надрывания Животов от смеха, изощрялисЪ
в рассказах разнЬіх курЬезнЫх анекдотов.
Мало-по-малу тех из моих посетителей, в надежности
которых я вполне убеЖдался, я втягивал в круг своих
интересов. Приглашая их к себе в дни, когда случайных гостей можно было не оЖидать, я долго и пространно с ними
беседовал на современные политические темы, читая порой
выдерЖки из нелегальных журналов и книжек. Их вдумчивокритическое отношение (на первЬіх порах) и интерес к моим
речам буквально меня пораЖали. Впоследствии большинство из них (около 20 человек) вошло в состав моего первого

50
4«

51

основного кружка*). И почти все они, будучи уже моими
помощниками, в свою очередь развили болЬшую энергию
по привлечению новЬіх членов нашей организации. (Последнее
слово я употребляю с болЬшой натяжкой, так как наши
кружки не имели ни устава, ни какой-либо определенной
программЬі).
Вообще говоря, наш украинский селянин природный конспиратор: никогда он не будет в кругу незнакомых или мало
знакомЬіх собеседников что-либо прямо отрицать или утверждать,- «моЖе бути» —его стереотипная в таком случае фраза.
Поэтому мне доволЬно легко было законспирировать нашу
дальнейшую деятельность. Так мЬі стали своего рода «заговорщиками». Последнее нас еще болЬше сблизило. Мы вместе
ездили на охоту, рыбную ловлю, занимались древонасаждением,
табаководством и прочее.
Нечего говорить, что на мое непосредственное общение
с селянами уездное начальство поглядывало весЬма недружелюбно и подозрительно. Часто самолично большой мой «приятелЪ», становой пристав Бородаевский, с которЬім некогда,
еще будучи малЬчуганом, я был знаком, с подвязаннЫм у почтового экипаЖа звонком, якобЫ ненароком, мимоездом, заявлялся ко мне «переночевать». ОднаЖды зимою, часов около
десяти вечера, незаметно, «якотать в нощи», под'ехав к крЬільцу
дома, он застал у меня компанию человек около 8—10 селян.
МЫ как раз закусывали за столом. По лаю собак догадавшись,
что на дворе есть кто-то чужой, мы немедленно переменили
") Сюда следует ошнесгпи: Максима Ивановича П о н о м а р е н к о,
Никифора К у с к о в а ,
Никиту Р Ьі б а л к у, Д о р о ф е я
Макаренко,*
Ь в с т а ф и я К ѵ ц е н к о (кузнец), Ивана Л а з а р е н к о (кузнец), Феодора
Б o r о в и к а, Фому б о г о в и к а , Кирилла К у х т е н к о , Ивана П а в л е н к о - К о н о в а л о в а , Н е с т о р а Т е р е н т Ь е в а , Ивана С и в о к о н Ь,
Спиридона
Дидоборща,
Елисея Б о г о в и к а
(плотник),
Степана
б е л о у с а (лоцман), Ивана И в а щ е н к о (садовник), Никифора М о р о з а,
Якова С т е п у р у , П е т р а Т у р б а й (Ханко), Василия Б е с с а р а б о в а !
Самойла Д и д о б о р щ а .
52

разговор и начали рассуждать на тему покупки у меня
сена
Стремительно вошедший становой, не имея основания придираться к нам, все Же вЫзЬівающе осведомился
о причине нашего «угощения», намотал себе этот случаи
на ус Потом уже я совершенно случайно узнал, что вскоре
после этого наезда, Бородаевский распорядился командировать в мой хутор по ночам переодетого селянином урядника в сопровождении одного или двух сельских полицеиских
подслушивать у окон моего дома... Впрочем, за все время
проживания своего на хуторе никаких инцидентов не было
у меня ни вообще с полицией, ни в частности с урядниками.
С последними я хлеба-соли не водил. О ф и ц и а л ь н о же
являлись ко мне урядники, разве за тем толЬко, чтобЬі вручить «складный лист» или повестку об уплате просроченных
налогов и разных «пеней».
Надо отдать справедливость, городская полиция и Жандармерия до самого дня моего ареста не покушалась ни разу
так или иначе явно «нарушить мое спокойствие».
Полагаю что то «гречкосейство», в которое я весЬ окунулся с головой, и было главной причиной, почему в ту
достопамятную эпоху сумасшедших репрессий, я не запутался
в двух больших политических процессах «50-ти» и
Останься я в Питере, или в Киеве, наверно не сдоброватЬ бы
мне Бсесокрушавший кулак реакции не вЬішиб меня в то
®ремя с моего «помещичьего» поста. Занимая его, я в глазах
недалекой местной администрации казался все Же более или
менее «благонадежным». Но это пока, до поры до времени...
Когда Же в конце 74-го года рассвирепевшее правительство
разослало строгий циркуляр целой своре своих многочисленных
агентов «неукоснительно» вЫслеЖивать «неблагонадеЖнЫи
элемент», те, словно сорвавшиеся с цепи собаки, оскалили
свои хищнические зубы чуть ли не на всякого, кто на их опытный взгляд, не принадлежал к ярЫм консерваторам, то-естЬ
кто одевался не с «шиком», кто игнорировал азартные
17 2

карточнЬіе игры, не выписывал строго охраиителЬных органов
печати «Московских ведомостей» или "-Гражданина», кто, наконец, не бЬівал часто в церкви и с благоговением не лобзал
попам руки и т. п. КаЖдому становому, каждому мизерному уряднику и даЖе многим из духовного ведомства
хотелось вЫслуЖиться пред начальством, и вот они пошли
усердно строчитЬ подлЬіе доносЬі... Полицейские башибузуки
вторгались в дома, большей частЬю ночью, производили самЫе
бесцеремонные обыски. Без всякого суда и следствия хватали
часто невиннейших десятками и сотнями, саЖали в тюрьмы
или высылали, вопреки здравому смыслу и закону, административным порядком в достаточно отдѳленнЬіе места...
Мой «приятелЬ» Бородаевский, не Желая отстать от прочих своих достойнейших коллег по профессии, тоЖе решил
«поохотитЬся» на красного зверя. Об'ектом он избрал меня, как
нельзя более подходящего по его умозаключению. ВедЪ бЫл
же я в республиканской Швейцарии, в Цюрихе, в гнезде русских революционеров! Этого вполне достаточно, чтобы привлечь
меня... Я ничуть не унЫвал, потому что бЬіл крайне осторожен: не пускался в откровенности с людьми не солидарными
и мало мне знакомыми. Ведя изредка конспиративную переписку, я никогда не подписывался собственным именем, всегда
уничтожал компрометирующие письма и строго придерЖивался
правила не хранить адресов товарищей в карманной книжке,
а запоминать их.
В то время в Екатерине славе среди молодеЖи, особенно-же
между семинаристами и отчасти гимназистами, замечалось
уже некоторое брожение на политической почве. Нелегальная
литература в небольшом, правда, количестве, но все же проникла всюду. Воспитанники старших классов семинарии устраивали нередко конспиративные собрания. Так как я толЬко
изредка наезЖал в город, то и не всегда был к ним причастен, хотя сносился с главарями, часто бывавшими у меня
в хуторе.
54

Среди последних вЬіделялся сын местного попа семинарист M и X а л е в и ч, мой болЬшой приятелЬ, а после его ареста
и БЫСЫЛКИ В Вологодскую г у б е р н и ю , - с е м и и а р и с т 4 е в я г а .
Ими я и руководил. Бывали у меня и рядовЫе членЫ круЖков,
но редко. Слишком «известен» я бЫл в полицеиско-бюрократических кругах, а потому за простое знакомство со мной
семинаристы могли навлечь на себя подозрение в политической неблагонадежности.
Среди народных учителей также были сочувствующие
движению люди, по мере возможности внедрявшие в ^ т у ю
массу революционные идеи. Из них следует ѴиомянутЬ следующих лиц: Петра Кирилловича Г р и г о р ь е в а Ивана Авд.
евича П я т и л о в а , Н а з а р и ч а , Ф о м е н к о ,
и некоторых других, фамилии которЫх я уже не помню. Пр
чем Фоменко, Макавеев и еще кто-то поплатились даже высЬілкой в «не столЬ отдаленпЫе места».
Военные писаря, как более развитой элемент, среди^отупевшей солдатчииЫ, не отставали от семинаристов. ОднаЖды,
в одном из пивнЫх погребков, на углу Московской и Ъ о спекта куда иногда я хаживал побеседовать с товарищами
за^фуЖкой пива, знакомЫе писаря передали мне, что де в прошлую ночь произведен был обыск в казарме у вольноопределяющегося М и х а й л и ч е н к о . Так как для меня не было секретом! что последний, сам бЬшший бурсак, принимал л - т е л Ь н о е
участие в собраниях своих преЖиих соколлег то, не теряя ни
іинуты, я сообщил об этом семинаристам. Мое предупреждение бЫло как-раз кстати, потому что в ту же п о ^ пронЬфливая жандармерия тщательно, хотя, конечно, уже безрезультатно, обшарила все классы и дортуары в семинарии
В нашем «богоспасаемом» граде тогда еще ne бЬіло ни одного высшего учебного заведения, ни крупнЫх заводов, поэтому
. noie для пропаганды не являлосЬ уже настолько широким
и опасным для «потрясения основ»... Можно
ния, за редкими, конечно, исключениями, совсем не коснулись
55

наших мирных горожан. Бее они чуть не по-уши погрязли
в своих чисто-личных, меркантильнЬіх интересах... Бесшабашная игра в карты, городские сплетни, унизителЬнЬіе заискивания перед сильными мира с е г о - в о т вся их ежедневная
ЖизнЬ, их мизерный мирок... ЗемцЫ тоже не отличались инициативои полезных начинаний в области просвещения уездов...
Большинство из них бЬіли завзятЬіе бюрократы, у которЬіх
крепостнические идеи еще далеко не выдохлисЬ. Словом, все,
невидимому, благоденствовали, все мирно и спокойно спали,
будучи вполне доволЬны положением вещей. Они нисколько
не беспокоились о том, резко бЬющем в глаза, факте, что
западнЫе народЬі быстро шагнули вперед в области промышленности и культурЬі, оставив далеко позади Россию. Что
земля плохо родит, что селяне подвержены периодическим
голодовкам, что дети их мрут, как мухи, от повалЬных эпидемических болезней, что разнузданное началЬство, в лице становых и урядников, буквально избивает селян, выколачивая
с них подати и, сговорившись с разными мироедами, за бесценок
продает последним скот, лошадей и разный с к а р б - д о того
никому не было дела.
Прошло несколько лет...
Круг моих товарищей-селян значительно вырос. Весьма
осторожно, но упорно я продолжал все это время пропагандировать. Почти во всех окруЖающих селах радиусом 40-50
верст моими помощниками под моим непосредственным руководством велась работа. Целая сетЬ круЖков раскинулась
по уезду. Многих, очень толковых от природЬі «дядЬків» («парубків», то-есть молодых парней я, несмотря на то, что сам
был тогда в возрасте 24-х лет, опасался, в виду их легкомыслия]
я начинал, если можно так вЫразитьея, обрабатЬіватЬ с «азов»,
то-есть с обучения их грамоте. И по прошествии одного-двух
лет они становились ярЬіми революционерами.
Легальную литературу тенденциозного направления и газеты я распространял через третьих лиц направо и налево,

приобретая ее в городе целЬіми пачками. Чаще всего приходилось выписЬівать из центра, так как Екатеринослав бЬіл
беден на литературу. Нелегальную же передавал из рук в руки
толЬко в районЫ, где бЬіли «свои» люди и то, предварительно,
научив, как и где ее прятать и кому читать.
Благодаря весьма тщателЬному подбору, в наше «сообщничество» не проник ни один дурак или болтун. Солидарность среди нас была удивительная. И я был уверен, что
в случае нуждЬі мы могли бы поднять и повести за собою
до двух тысяч селян. Порукой этому бЫло исключительное
влияние членов наших кружков на всю массу Жителей данного
села, выявившееся на сходках (как известно, все дела у нас
на селах решаются «громадой», то-есть обществом).
Порой ко мне на хутор приезжали из Киева, Харькова,
ОдессЬі мои цюрихские и петербургские приятели, и мЬі взаимно информировали друг друга о положении дел на местах.
Я, таким образом, бЬіл более или менее в курсе политических собЫтий на Украине. Из Петербурга и Москвы сведения
доходили оченЬ неясные и отрЫвочнЬіе... Так, в начале 1877 г.
докатилисЬ до нас смутные слухи о болЬшой демонстрации
на Казанской площади в Питере и избиении участников ее.
Дальнейшие известия о массовых арестах землевольцев»
среди которЬіх было много моих знакомЬіх и близких мне
людей, приносили мне не мало огорчений. Я бЬіл прав, когда
начал свою школЬную, а затем организаторскую работу прямо
с подполья. Будучи знакомЬім с детства с бытом села, я сразу
решил, что открЫто ничего не следует делать. Слишком
на виду был каЖдЬш грамотнЬій в селе ЖителЬ. Например,
я лично бывал лишь в селах, расположенных по дороге в город,
a таковЬіх было три. Здесь мое появление не обращало ровно
ничьего внимания. Причем я устраивался так, что под тем
или иным предлогом (кормежка, подковка лошадей, поломка
брички и т. п.) «задерЖивался» против кузни, пивной или знакомой хаты. Тем временем быстро сходились, как бы «случайно»

56
57

члены круЖка в количестве не более 10-12 человек (предупрежденные раньше своим представителем о моем «об'езде»].
И мы за бутылкой пива делились новостями. Тут же я давал
дальнейшие указания и свеЖую литературу.
Прошло еще некоторое время... Разразилась война с Іурцией. Оффициальная, царская Россия, вдруг воспылала любовью и сочувствием к «угнетенным братЬям-славянам». Одной
рукой бЬіло начато «освобождение» 4-х миллионов болгар
и другой продолжалось закрепощение сотни миллионов своих
крестьян...
Революционное движение не только не заглохло, а наоборот, развивалось на фоне войны, еще более вскрывшей
язвы отечественного ига. Слухи о чудовищных хищениях, о бездарности генералов, о незначительных результатах сравнительно с принесенными жертвами, о вакханалии в тылу и пр.
будораЖили общественное мнение. Пресса, где порой раздавалось протестующее слово общественной России, штрафами
и прочими репрессиями систематически терроризировалась.
Особенно усилилась деятельность народоволЬцев на юге,
в губерниях, находящихся блиЖе к фронту, где массовое недовольство имело реалЬную почву...
К нам в Екатеринослав стали вскоре просачиваться еще
более тревоЖиые вести: говорили об издевательствах рассвирепевших Жандармов над политическими заключенными, о голодовках в тюрьмах, избиениях и даЖе расстрелах...
Местная пресса слабо реагировала на все эти собЬітия
и с большим запозданием и недоумением перепечатывала из
столичных газет короткие сухие сообщения. «Интеллигентные»
обыватели, занятые картами и пересудами, не понимали, что,
собственно говоря, означает «сей шум».
И толЬко выстрелы, раздавшиеся в начале 1878 г. (покушение öepbi Засулич, нашей цюрихской «коммунарки», на ЖизнЬ
петербургского градоначальника Трепова за избиение последним заключенного студента Боголюбова; покушение Осинского

на прокурора Котляревского в Киеве, ведшего следствие по делу
о Чигиринском заговоре; убийство Кравчинским шефа Жандармов Мезенцева, члена особого совещания, подписавшего
первую смертную казнь Ковальскому; затем ряд вооруЖеннЫх
сопротивлений при аресте землевольцев в Одессе, Киеве и др.
городах) разбудили общество от спячки. Чуткая молодеЖь забила тревогу. Политический горизонт прояснился—начались,
несмелые на первЬіх порах, протесты против полицейского
произвола. РазличнЫе слои населения отнеслисЬ, конечно,
к событиям различно, но факт реагирования на общественные
явления общегосударственного характера бЫл уже победой
Жизни над тлением.
Как никак, а «поднятие руки на богом и царем поставленное начальство» подвергало в прах вековые представления
о святости и неприкосновенности «вЫсоко стоящих» тунеядцев
и преступников, прикрЬівавщихся золотым мундиром, крестом,
штыком, темнотой народной и многотомнЬіми «сводами законов», ими Же писанных в оправдание и ограЖдение своих
злодеяний.

58
59

ГЛАВА ШЕСТАЯ
Дознание в с. Михайловке. — Становой Бородаевский. — ОбЬіск на моей
городской к в а р т и р е . — ОбЬіск у меня на х у т о р е . — БЬіезд следственной
комиссии на село. — А р е с т .

Был апрелЬ 1879 г. Раз приходит ко мне мой Михайловский
приятель Н. и сообщает следующее: вчера вечером приезжал
в с. Аихайловское становой с тремя урядниками и требовал
у селян сведений обо мне.
Со слов михайловца Н. я заключил, что селяне ничего
компрометирующего меня не показали. Тем не менее,
в тот же вечер я отправился в слободу, чтобы на месте разузнать, какую каверзу готовит мне становой пристав Бородаевский. Конечно, я наверняка знал, что рано или поздно
и до меня «доберутся», но опасность ожидал я совсем
не оттуда. Доносов со сторопЬі селян я менее всего опасался,
а поэтому бЬіл крайне озадачен, что Бородаевский взял
на себя смелую инициативу свернуть мне шею. Что ж, однако,
он мог наверное «проиюхатЬ» про меня? Какие в его руках
бЬіли веские доказательства, могущие повлечь за собой
серьезнЬіе для меня последствия?
Ничего лучше я не придумал, как завернуть к некогда
много лет служившему у нас в качестве кучера, а потом приказчика, КѵзЬме Шахову (выходцу из России), впоследствии
женившемуся па Михайловской вдове-кабатчице и открывшему
в ее доме лавочку при питейном заведении. От него я предполагал к о е - ч т о выведать «по старому знакомству». Едва
толЬко я показался на пороге его кабачка, Шахов, опасаясь
60

«подозрения» в соучастии, словно шалЬной, выскочил из-за
стойки, и стремительно ретировался, плотно захлопнув за
собой дверЬ... Б просторном помещении за столом собутылЬничало несколько местнЬіх селян. Один из них, Андрей
Танцюра, человек поЖилой, солидный, испытЬівающе спросил меня:
— А що, КузЬма Ермолаевич, не боітесь слідцтва? МоЖе
чули вже про це?
Узнав кое-что от Андрея про «слідцтво» и попрощавшись
я вЬішел из хаты.
Мне припомнилось, что о становом селяне отзывались
весЬма нелестно, как о большом взяточнике, пьянице и «мордобойце», которого боялисЬ и ненавидели. Не раз он мостился
и с меня сорвать некоторую толику «хабара»: просил продатЬ
ему пудов 10—20 овса да стожок сена. Я отлично понимал,
что значит на полицейском язЬіке «продать» что-либо, это
значит просто дать взятку. Я Же всегда отделЬівался от него
неопределенными обещаниями «в другой раз».
Застоявшаяся моя лошадЬ быстро понесла меня иноходЬю. Б окнах станового светилось, а возле дома стояло
трое полицейских, из которых один почему-то со мной
раскланялся, пожелав счастливого пути. СелЬский церковный
сторож равномерно позвонил 9 часов.
Чудная украинская ночь своим темноголубЫм покровом,
сквозь который светились мириады яснЫх больших и малых
звездочек, окутала спавшую уЖе глубоким сном болЬшую
деревню. Тусклый в своей четверти месяц незаметно все ниЖе
и ниже опускался на темнЬіе плечи высокой горЫ, возвышавшейся за левЬім берегом реки. Слегка дЬішал прохладной негой
шаловливЫй ветерок. На обсаженнЬіх по обе сторонЫ вербами,
белЬіми акациями, или вишневЫми порослями узковатЬіх, с кривыми поворотами, улицах, по которым я проезжал, не видно
было ни души. ЛишЬ изредка полусоннЬіе, кудлатЫе собаки,
разбуЖенные тарахтящим стуком колес и глухим топотом
17 2

моей лошадки, kak-будто нехотя вЬіскакивали из дворов и флегматично провожали меня своим ворчливым лаем.
Моя лошадь, испугавшись пня, лежавшего у забора,
бросилась в сторону.
Едва я, слезши с бегунков, повернул гнедка на дорогу,
собираясь продолЖать свой путЬ, как скрипнула дверь и из
хатЬі вышел один из моих знакомЬіх.
Поздоровавшись, я обратился к нему:
— À що вас, куме, кликали на слідцтво?
— Д еЖ-nak не кликали? Був я з M и колою та з Микитою—заразом ходили. ЗдаетЪся, білыне часу «варив» нас становий. Сперше, мов та лисичка, так облесио вихваляв нас за
нашу господарність, навітЬ підніс по чарці — другій. Далі
перевів розмову на те, що тепер, мов, скрізЬ вештаютЬся
яоміЖ народу усякі пройдисвіти й баламутять мужиків супроти
началЬства и собственників. Й почав городити усяку нисенитницю î про вас, як соціяліста згадував, але від нас нічого
не добився.
Стегнув кнутом по коню, я лихо покатил но дороге.
А что, если, несмотря на отсутствие явнЬіх улик, вздумают применить в отношении меня административные мерЬі, например:
вЫсЬілку из пределов Екатеринославской губернии? Судя по
газетнЫм известиям о том, какая масса арестов и высылок
произведена за последние два-три года по всей России,—
неволЬно пришло мне в голову. ВедЬ этот архибестия Бородаевский, наверно, в самых мрачных красках, распишет
в глазах вЫсшей администрации мои «подвиги» и тлетворное
влияние на селян. А вот, с другой стороны, этот бурбон,
по глупости своей, сделал мне, в некотором роде, услугу,
а именно: не догадался направить на меня жандармов
прежде, чем вздумал производить дознание в селе. Этого
мало! Ему ни в каком случае не следовало брать на себя эту
миссию, так как, излишнею строгостью и своей нетактичностью, он неволЬно заставил всех селян бЬітЬ крайне

осторожными в своих показаниях. Поэтому последние постарались сговориться, чтобы бЫть солидарными и на все
вопросы отвечать полнЬім неведением, да не напутать и тем
самым не датЬ повода ему вновЬ вызывать к следователю,
а не то, пожалуй, и в суд. Мне Же дана бЬіла возможность
и время на то, чтобЬі, на всякий случай, уничтожить все
следы действительной и вообраЖаемой поднолЬной деятельности и датЬ толковЬіе, нужнЫе советЫ тем моим посетителям, которые могли болтнуть, —ВедЬ становой, по слухам,,
им по две, по три рюмки водки подносил! З а членов Же нашей
кружковой организации я бЬіл совершенно спокоен, —эта
не вЫдадут!
В ту же ночЬ, на случай обыска, я занялся генеральной
«ревизией» своей библиотеки. ВылоЖив из книжного шкапа
на стол целую кипу собственных стихотворений, рассказови повестей в рукописях, я тщателЬно пересмотрел их и все,
так или иначе показавшееся мне «сомиителЬнЫм», отобрал
для уничтожения. Остальные сочинения, «благонамеренные»,
я постарался утром закопать в сухом, укромном месте, в сарае, предварительно запаковав их в Жестяной ящик. «Лишние»
книЖки, особенно массу украинских, я передал в надежные
руки, оставив в шкапу лишЬ самЬіе невиннейшие, по одному
экземпляру.
Последнюю ночь я плохо спал, ЦелЬш рой навязчивЬіх
мыслей о пережитом и передуманном не давал мне заснутЬ,
Мысленно я перебрал фамилии всех, с кем сколько нибудЬ
имел соприкосновение и политические беседы,—кому и какие
книЖки или брошюры давал для распространения; критически
взвесил надежность людей, с которЫми я бЫл наиболее
откровенен. Нашел, что «дело» велосЬ весьма остороЖно
и достаточно конспиративно, что и товарищи были вполне
заслуживающие доверия. Очевидно, не бЬіло никаких оснований ранЬше времени волноваться—мЫсленно успокаивал
я себя.
63

На утро, едва я с приказчиком обошел весЬ двор
и успел датЬ ему надлежащие—на всякий случай —инструкции
по хозяйству, как один за другим стали ко мне являться
селяне-соседи с более или менее сеисационнЬіми новостями...
В продолжении этого и другого дня их, бывших на допросе
у станового, приходило немало. Они подробно поведали мне
обо всем, что там произошло. Много мЬі смеялись наивности
Бородаевского, который просто из себя вЬіходил, не добившись от свидетелей сколько-нибудЬ уличавших меня показаний.
Для того, чтобы произвести на селян совсем уже подавляющее впечатление и еще более запугать, он вызвал их в селение Аполлоновку, отстоящее от Михайловки на три верстЬі,
где еще настойчивее старался вьшудитЬ у них «чистосердечное» показание. Десятские рассказывали, что его достойнейший приспешник, урядник, спрятавшись на печи и приспособивши на ней свою «походную канцелярию», записывал их
болЬшею частЬю однообразные и совсем к делу не относящиеся показания.
— Да пиши всех их, сукинЬіх сынов, одно показание:
все они, каналЬи, социалисты!.. Словно сговорились, выгораживают Котова, — разражался благородным негодованием
озлобленнЬш чиновник.
ИнЫе перед самым допросом заходили ко мне посоветоваться.
Чем дальше, тем более я убеЖдался, что «не по шапке»
становому игра в следователи, что не за свое дело он
взялся... Напротив, я глубоко верил в практическую смекалку
михайловцев.
— Хиба самі ви не знаете, що відповідати дурневі? БрешітЬ йому, скільки влізе, натякніть про «круглу» землю, що
мов вона, а не сонце крутитЬся, про мину місяця, про завідських Жеребців та бугаів, про чухонсЬких свиней, про посів
могара, сорго, кукурузи, кормових буряків, астрахансЬких
кавунів, ташкентсЬких динЬ, про прищепи шпанських ягід
64

та иншоі садовини, про угношня землі, про обчеські цеглові
та череп'яш заводи, про будівлю шостикласноі школи або
щюгимназіі... коротко кажучи про все, опріч про тее, про віщо
йому кортитЬ добитись правди...
МихайловцЬі, как я узнал впоследствии, буквально дерЖалисЬ мною рекомендованной программы в показаниях своих
на допросе у станового, а после и у прокурора. Других ж е
к допросу я ранЬше подготовил. Разве подобные смехотворные или каррикатурные показания селян не ?логли довести
разочарованного в успехе своего предательского замЬісла
бурбона до «калена змея», если моЖно так выразиться?
Поэтому не удивителЬио, что, ощетинившись, становой
свирепо вЫталкивал свидетелей за порогВечером на другой денЬ я отправился в город. Дома
на городской квартире я застал на крЬілЬце Жандармского
унтер-офицера, которЬш об'явил меня арестованным.
— Пожалуйте-с, вас в комнате ожидают господин помощник пристава К.—грубым тоном он указал мне на отворенную дверь и предложил итти вперед.
Навстречу мне, со смущенной улыбкой на лице, бЫстро
поднялся со стула, давно со мной знакомЬій помощник пристава К. Расположившись рядом с моим двоюроднЬім братом»
Михаилом Андриановичем Рохлиным, он о чем-то беседовал
с последним. Несколько поодаль от них, с заплаканнЬіми
глазами, сидела на диване матЬ с моей сестрой. Преисполненная глубокого горя, с тревоЖнЫм недоумевающим взглядом,
она стремительно бросиласЬ ко мне, тщателЬно стараясЬ прочесть на моем, совершенно спокойном, лице роковой ответ
на мучившие ее предположения и сомнения.
— ТолЫю сейчас, в твое отсутствие, Жандармский ад'ютант
с товарищем прокурора Вруном и полицией произвели у нас
обЬіск. Бее шкапы и сундуки перерыли, не забЫли даЖе
в кухне обшарить иа печи и на полках... Сказали, впрочем»
что ничего подозрительного не нашли. А вот этот нахал
Б

65

пЬітался бЬіло распоротЬ перины и тюфяк в твоем кабинете, но я настоятельно запротестовала, — с волнением
и дроЖью в голосе поведала мне матЬ, с нескрЬіваемой злобой указав в сторону вЬітянувшегося в струнку у. дверей
безмолвного жандарма.
П О М О Щ Н И К пристава предложил мне отправиться с ним
к жандармскому полковнику Нольде.
Вдвоем с помощником пристава, не спеша, мы вЬішли
з а ворота.
Незаметно дошли до квартирЬі НолЬде.
— Чем я заслужил, Эмилий Иванович, такое внимание
со стороны начальства?—развязно спросил я у Нольде, с которЬім некогда познакомился у кого-то из своих родичей
на званном вечере.
— Я то лично против вас ничего не имею. Это вот
уездная полиция донесла на вас прокурорскому надзору.
Несколько позже прибЬіли тов. прокурора Брун, Жандармский ад'ютант Тихонович и полицмейстер Попондопуло—целая
комиссия. По предложению Бруна я написал свое показание.
— Завтра, в сопровождении Жандарма, вЬі отправитесь
в имение, где также будет произведен у вас обЬіск, оффициально обратился ко мне Брун.
— ВЬі Же, Спиридон КузЬмич [полицмейстер), распорядитесь, пожалуйста, прислать двух городовЬіх для охранЫ.
На утро, часов около десяти, заехал за мной на земских
лошадях, вчерашний суровЬій Жандарм. Напутствуемый добрЫми пожеланиями матери и сестрЬі, я отправился с ним
к себе на хутор. Коренастый, вЬіше среднего роста, с большими чернЬіми, силЬно поседевшими, бакенбардами, мой случайный спутник, по фамилии Резников, представлял из себя
типичного «николаевского» унтера.
Вероятно, я произвел на жандарма весьма недурное впечатление, потому что с этих пор (и впоследствии тоЖе) его
отношение ко мне стало добропорядочным.
66

Всю дорогу мы весЬма дружелюбно разговаривали. Малопо-малу стали вЫплЫватЬ из-за чуть синеющего горизонта
верхушки вЫсоких деревьев, а немного спустя красиво забелели среди вишневЫх садочков уютные хаты... Скоро мы
под'ехали к почтовой станции. Резников конфиденциально
об'явил мне, что по инструкции мЫ обязаны обоЖдать здесЬ,
на станции, прибытия товарища прокурора и других начальствующих лиц.
Едва мЫ вЬішли из станционной комнатЬі, как недалек©
услышали почтовые звонки.
— «Ну, вот и паны наши едут!»—принимая снова суровЫй, осанистЬій вид и застегивая на все пуговицы свой
мундир, заметил Жандарм.
Окутанные густЫм облаком серой пЫли, быстро пронеслись мимо нас, запряЖенные четвериком, экипаЖи, в которЬьх
попарно развалившись сидели: жандармский ад'ютант с товарищем прокурора и становой с исправником.
Приехав в хутор, не теряя времени, приступили к обыску.
— «Доставай, Резников, все из шкапа—книги и что там
есть»—повелительно распорядился Тихонович.
Расположившись на диване и на креслах за круглым столом, эти комедианты-бюрократы сосредоточенно, со вниманием, занялись просматриванием целой кипЬі разнообразных
книг и тетрадей, которые вЬікладывал перед ними их подчиненный. Последний, как я заметил, производя рекогносцировку
в ящиках комода, почти не дотрагивался до разного бумаЖног©
хлама. Он, напротив, словно на смех, вЬівалил на стол целую
охапку чистого и грязного белья, за что и получил строгое
замечание от своего молодого патрона. Нужно было видеть,
с каким нескрываемым злорадством каЖдЬій раз, как коршунЬі,
набрасЫвалисЬ они на «свеЖую добычу». Перелистывая от начала до конца разнЬіе книЖки, пристально всматривались
в неразборчивЫе надписи и пометки на их страницах.
Не оставили без внимания и такие специальные издания, как
5*

67

«Плодовый сад», «Лечебник домашнего скота» и т. п. Казалось,
без особенного труда можно было прочесть на их недовольных лицах один и тот-же стереотипный, досадный вопрос:
«неуЖели не найдется никакого конспиративного адреса или
другой какой заметки?
УвереннЫй в том, что никакой нелегальщины у меня обнаружено не будет, я прехладнокровно прохаЖивался но комнате, заложив руки за спину, словно вся эта комедия на моих
глазах не меня касалась. Думалось мне: чем же все это окончится и моЖно ли вообще расчитывать на благоприятный исход
дела для меня?.. На яву грезились мне хорошие и дурнЬіе
перспективы... Положим, пока никто из селян не болтал лишнего, но что, если в самом деле прокурорской власти вздумается применить некоторые репрессивные меры по адресу
более замеченных из них?..
Посмотрите, посмотрите, вот возмутительная вещь? —
громко издал особенный гортанный звук картавЫй исправник,
настойчиво суя под нос Бруну маленькую книжку.
— Да не мешайтесЬ, пожалуйста, не в свое дело, если
ничего в этом не смыслите,—Жестко осадил его, разочарованный от одного взгляда на книЖку, компетентный знаток
нелегальной литературы, товарищ прокурора. Мне показалось,
что он даЖе покраснел от стЬіда за скандалЬную вЫходку
своего соПед'и.
— Sancia simplicitas! *)—невольно вырвалось у меня вслух
по адресу исправника, застывшего в самой комической позе,
с открытЬім ртом... В его дроЖавших от волнения руках,
как явная улика бЬіла... что-бЫ вы думали, читатель?—невиннейшего содержания популярная украинская книЖка «Сіра
кобила»...
Б самом деле—решил он своим администраторским соображением—разве допустимы такие «антиправительственные»
*) С в я т а я п р о с т о т а .
69

выражения, как: «Бона, небіжка, усіх возила... та що там усіх—
була під самим становим та справником»...
— А где Же ваш писЬменнЬій стол?—Вероятно, естЬ там
какие-либо писЬма? — обратился ко мне Брун, оправившись
несколько от смутившего его скандала с исправником.
— Вон там, у окна, во второй комнате. — В нем письма
от матери, бЬітЬ моЖет от дедушки и бабушки, два-три милЬіх
письма от моего приятеля Бородаевского, там же окладные
листы из земской управЬі, квитанции из казначейства, приходо-расходнЬіе книги, — всего не помню, так как давно не
перебирал в нем бумаг, — ответил я, не без улЫбки.
— Да разве больше не вели никакой корреспонденции
с иногородними, например?
— Как не вести, вел... Имел интимную переписку с несколькими барышнями, но... я всегда, признаюсЬ, имел благоразумную привЬічку, но прочтении, уничтожать писЬма, чтобы
как-нибудь случайно не попали в посторонние руки, — снова
улыбнулся я.
Безрезультатный обЬіск в кабинете и в столовой еще отнял не менее двух часов времени. Бедный Резников! Ему более
других пришлосЬ применить физический труд: перевертывать
тюфяки, отодвигатЬ сундуки, заглядЫватЬ под кроватЬ, снимать
некоторЫе ящички с полок шкапа, переставлять в буфете
посуду и бутылки, искать за картинами... Наверно в душе
проклинал он свое неугомонное началЬство.
— Ваше благородие, позвольте мне вЬшти — наконец не
выдерЖал он.
— Ступай — отпустил его Тихонович.
Я видел в окно, с каким наслаждением на дворе, у саней,
он затягивался папироской... Еще бЬі: он часа на четыре лишен
был этого удовольствия и, надо думать, с большой завистью
поглядывал на всех нас, курящих...
Собственно говоря, теперЬ один только Брун усердствовал. Тихоновичу, видимо, надоела эта скучная процедура,
17 2

он поминутно посматривал на свои часЬі. У исправника,
после полученного замечания со стороны товарища прокурора, тоже пропала всякая охота принимать активное участие
в обЬіске. Разочарованный становой вЬіглядел совсем пришибленнЬім, угнетенным, а длинные ycbi, казалосЬ, еще ниже
опустились. От моего наблюдательного взора не скрЬілось,
как время-от-времени он умилительно поглядЬівал на растворенный буфет, из которого так приветливо улЬібалисЬ блестевшие графинчики и разного фасона бутылки. Нетрудно
бЬіло догадаться, что с похмелЬя голова у него трещала.
Его рассеянность бЬіла вне всякого сомнения, потому что,
например, он по несколько раз перелистывал одну и ту же
книжку, заЖигал спичку, хотя его папироса хорошо еще
дЬімиласЬ, наконец, не всегда впопад отвечал на вопросы
Бруна... ЧтобЬі подзадорить его, я демонстративно налил
себе рюмку портвейна и вЬшил.
По приглашению товарища прокурора, принялись осматривать кухню. Белели Резникову обшарить на печке, на полках
с горшками. Увидев на лавке ведро с водой, Брун с жадностЬю набросился на нее с тут-Же стоявшей круЖкой.
Ад'ютант последовал его примеру, потом, вероятно, ради
скуки, заглянул под лавку, но оступившись нечаянно, опрокинул себе на сапоги помойницу. «Поделом тебе, не суйся,
куда не следует»,—злорадствовал я.
Затем мимоходом, проникли в незапертЬій чулан, но там
кроме кувшинов с молоком, ничего не бЬіло. Вновь через сени
пришли в зал. Сели опятЬ вокруг стола и, молча, закурили
папироски. Я прохаживался.
Оставалось до вечера приблизительно около двух часов.
После некоторой паузЬі, товарищ прокурора, обратившись
к своим коллегам, сказал решительно, кидая в сторону Бородаевского взгляды, полнЬіе иронии: «Что мЫ тут понапрасну
станем тратить время? Разве после нетактичного поступка
г. станового пристава, которого угораздило, совсем некстати.
70

наделать столько шуму предварительным следствием в Михайловке, нельзя бЫло уничтожить или припрятать - в другом
месте даЖе 20 пудов чего угодно нелегального? Едемте-ка
в Михайловку сниматЬ допрос с крестЬян да, кстати, пообедаем т а м . - Б а с Же, г. Котов, мЫ оставляем здесь, на попечении жандарма, урядника почты и 2-х полицейских».
— Ну, слава Богу, уехали! почти в одно время у меня
и у Резникова вырвалосЬ радостное восклицание.
Б оЖидании самовара я распорядился податЬ закусить.
К закуске пригласил и «почту».
— Вот так отличился исправник! Ловко Же его срезал
товарищ прокурора. Какую там «возмутительную» книЖку
он отЬіскал? - с любопЬітством засЬшал меня вопросами
Жандарм.
Я, конечно, об'яснил содержание «Сіроі кобили» и еще
рассказал несколько комических эпизодов из жизни исправника
и станового, от которых мои собеседники чуть не лопнули
со смеха.
Хотя Тихонович, при от'езде из хутора, строго-настрого
наказал Резникову не позволять мне иметЬ какое-бы то ни
бЫло общение с посторонними, тем не менее Резников совершенно игнорировал этот приказ, а на него глядя,-и урядники
тоже. Я свободно вЫходил во двор и разговаривал про «текущие
события» в селе с приходившими ко мне селянами.
— Ну, які там у вас новини?
— Байдуже. Бее добре. К слідцтву ми вже привикли
й к папам теж: не боімось ïx. Усі наші однаково свідчили, так
еаме, як і становому.
— На запитання прокурором у Дороша, чого він бувае
у вас, той каже: «син мій, там слуЖе, то й приходив його
провідуватЬ, приносив йому сорочку, то-що.
— А про бога Котов разговаривал?
— Ere.
— Что именно? Тебя спрашиваю.
71

— Що бог, каже, то бог, а сам ne будь плох. Як сам не
постарается, то й не матимеш.
— А про землю, как он тебе говорил?
— Казав, що вона менше сонця й...
— Я не про то — розсердився пан. — Про раздел земли,
спрашиваю, говорил?
— Казав і говорив...
— Но что такое?
— Радив землю поділити на три частини: одну під посів
хліба, другу під риллю, щоб за літо перегоріла на сонці, а на
третій частині—сіяти траву...
— Убирайся вон! Иш, каким дурнем прикидуеться, —
екипів охвицер.
После таких успокоителЬнЬіх вестей, я еще более убедился, что именно благодаря п р е д в а р и т е л ь н о м у следствию, которое заблагорассудилось произвести Бородаевскому,
я, а такЖе и михайловцЬі, не попали врасплох.
На следующий день, утром, в то время, когда мы по поводу
чего-то непринужденно беседовали, сидя втроем за столом,
на котором весЬма усердно пыхтел и посвистЬівал пузатый
самовар, явились неожиданно гости. То бЬіли: Г. П. П—ко, его
кузен-юноша и репетитор последнего С. А. Корецкий. Увидев
меня в такой неподходящей, чтобы не сказать хуже, компании, они невольно смутились. Землевладелец Г. П. П~ко,
бЬівший мой товарищ по гимназии, часто и ранЬше приезЖал
погостить КО мне, оба Же его спутника теперЬ явилисЬ только
в первЬгй раз.
— ПоЖалуйте, поЖалуйте, господа! — поспешил я к ним
навстречу и... на выручку. Как видите, я арестован. Это,
разумеется, вас не касается, а поэтому не стесняйтесь моих
случайных компаньонов в мундирах и присаживайтесь к столу.
ЧтобЬі они были в курсе дела, я рассказал им в коротких словах фаталЬную историю моего ареста. Жандарм
и урядник такЖе со своей сторонЬі ободряли их, извинившись,
73172

впрочем, что все-Же «по обязанности слуЖбЫ» они долЖнЫ
датЬ знать по началЬству об их приезде.
Вдруг торжественно предстал пред нами с пакетом в руке
незнакомЬш урядник.
— Экстренное предписание от г. товарища прокурора —
отрапортовал он по-солдатски, подавая таинственный пакет
Резникову. Вскрыв его, последний, не спеша, прочел про себя
и заметно взволнованным голосом об'явил нам оффициальнЫй
'приказ товарища прокурора: немедленно всем нам ехатЬ
в Михайловку, а вам лично, г. Котов, захватить с собой чемодан с вещами.
— Чорт побери! Я так и предвидел, что и нас не оставят
в покое!—со злостѣю воскликнул П—ко.
БледнЬіе Ьт неожиданного «сюрприза», застЫв в своей
позе, молча с'еЖившисЬ, сидели С. А. Корецкий и юношакузен П—ко. — Ну, извините! Немедленно во всяком, случае, не поедем! —
запротестовал я. — Присаживайтесь-ка к столу, господа, на
тощий Желудок пускатЬся в дорогу никогда не следует.
ТорогштЬся нам нечего, а то, чего доброго, подавишься еще.
Не порть себе, Г. Г!., кровь по-напрасну, не волнуйся. Не видал, что ли сроду прокурора или станового пристава с исправником? À вы, господа, как старые бабы, снова раскисли. Ну,
чего не веселы, головы повесили! Не на казнь Же лю||ую поведут вас!—обратился я укоризненно к С. А. и к юноше,—
Присаживайтесь и вЬі без церемонии, за компанию—пригласил я вновЬ прибЫвшего урядника.
— Расскажите нам, кстати, что теперь творит начальство в Михайловке?—обратился я к новому уряднику.
— Я только час тому назад прибыл из Соленого, по вЬізову г. пристава, поэтому, право, ничего не знаю. Видел лишь
много мужиков, которых вызвали на допрос, а что они
ноказЫвали там, не слыхал, так как в комнате не был. Товарищ прокурора вручил мне пакет и велел передать жандарму,

господин же пристав от себя уЖе нарядил двенадцать человек сотских и лично приказал им ехатЬ к вам и стать по два
человека у наружных дверей и по одному около окон дома,
а затем сопровождать вас в Михайловку.
- Сейчас видно, что пристав глуп: ничего глупее не мог
придумать. Пусть его-болЬше будет шику: с таким почетным
Экспортом только министров провожают».
— Ну-С, господа министры, по одной не закусывают!
— И то правда, хоть пить ~ хоть не пить, ехать в Михайловку; не минетсй. Так лучше-ж представить себе эту
интересную экскурсию в радужном цвете. Чокнемся, г о с п о д а ^ предложил П—ко.
Все подняли свои рюмки и, чокнувшись, выпили. Затем
продолжая весело беседоватЬ, принялись за борщ и вареники. Новый наш гость, урядник, вначале скромный,
к концу обеда оживился и держался с нами в тон.. Обед
подходил к концу. Закончив обед чаем, я предложил тронутЬся в путь.
Словно важнЬіе охотники с верховыми загонщиками, мЬі
быстро выехали за ворота. Встревоженные массой чуЖих
людей, болЬшие дворовЬіе собаки, стремительно с громким
лаем погнались за конными полицейскими. Молча, вчетверем
ехали мЬі, сосредоточенные на мЬіслях о своем новом положении,. о том неизвестном будущем, которое, вероятно,
каЖдому из нас рисовалось, если ие в слишком туманных
красках, то все же неясно, загадочно.
Во дворе станции, куда мЬі прибыли, я заметил двух,
уныло сидевших возле амбарчика, постоянных моих посетителем, молодЬіх членов кружка, К. и М. Возле них дежурил,
опершись на толстую палку, соннЬш десятский.-«Чого це ви
зажурились, смутні, невеселі? Чи не помирати задумали?
.Ще й не пора»—ободряючи поЖал я им руку.
- Пожалуйста, господа. Товарищ прокурора просит вас
в комнату,—об'явил Резников, появившись в сенях.

П—ко, О. А. и юноше он отворил дверЬ в комнату
напротив. После я уже их не видел.
В небольшой комнате, куда я вошел в сопровождении
Резникова, меня встретил товарищ прокурора. Указав на стол,
на котором лежала бумага, он предложил мне написать новое
показание относительно посещения меня селянами и способа
ведения моего хозяйства. Затем оба они вЬішли, оставив меня
одного. —«Когда напишете, потрудитесЬ постучатЬ в дверЬ»,—
пояснил мне товарищ прокурора, снова заглянув в комнату.
Через полчаса, приблизительно, молча, я вручил исписанный
лист товарищу прокурора, который в другой половине хаты,
за столом, со своими коллегами, просматривал какие-то бумаги. И на этот раз я написал то Же, что и Нольде, добавив,
впрочем, что я решителЬно протестую против некорректных действий станового пристава в отношении меня. Против
моего ожидания, в этой сравнительно просторной комнате,
пропитанной табачным дЬімом ш запахом смаЖенного лука,
П—ко, С. А. и юноши не оказалось. Вероятно, подумал я, им
отве/ш помещение в другом доме. Наскоро пробеЖал себе
под нос мое показание, товарищ прокурора сделал какую-то
неопределенную гримасу.
— М... нда... ТеперЬ потрудитесь одеться: вы отправитесь в город в распоряжение г, полицмейстера. Вас будет
сопровождать урядник — лаконически об'явил мне Брун.
— ЕхатЬ, так ехать! — равнодушно согласился я, иронически взглянув на мраморную фигуру плюгавого прокуроришки.
Велев Резникову позвать солонянского урядника, он вручил последнему запечатаннЫй пакет и приказал сейчас же
отправляться в город к полицмейстеру.
Было уЖе около пяти часов. Очутившись за селом, мой
урядник снял с себя шашку и, полоЖив ее сбоку, сказал:
«ПустЬ она отдохнет, надоело таскатЬ при себе. У меня и револЬвер незаряженный, посмотрите. ВоеватЬ ведь в дороге
нам ие придется».

74
75

Погода стояла превосходная. Кое-где из-за горизонта,
с западной стороны, выплывали освещеннЬіе солнцем небольшие группы темносерЬіх облачков, причудливЬіе формы которых чутЬ-ли не поминутно меняли свои очертания на лазуревом
фоне неба.
Когда МЬІ под'езЖали к городу, от Днепра пахнуло на нас
свежею прохладою. Словно туман, висело над городом густое
облако пЬіли, казавшейся при отражении заходящего солнца
красновато-желтого, мутного цвета. Как зеркало, величественно
блестел Днепр, широко разлившийся и затопивший острова
и песчанЬіе окраинЬі прибрежнЬіх селений по ту сторону города.
Полицмейстер, прочитав прокурорское «послание» об'явил мне, что «впредЬ до нового распоряжения администрации, я долЖеи буду находиться под домашним арестом». И вот,
в сопровождении новЫх своих «охранителей», двух городовЫх,
на извозчике я отправился домой. Само собой, я был уже тем
доволен, что, по крайней мере, не в тюрьму меня отправили.
МатЬ продолжала строитЬ разнЬіе мрачнЬіе комбинации. НасколЬко мог, я успокаивал ее, приводя весЬма веские
доводы, в силу которых сам прокурорский надзор не имел-де
достаточных оснований привлечь меня к ответственности.
Мое же доброе, беспечальное, если можно так выразиться,
настроение не могло не воздействовать на душевное успокоение удрученной горем /доей бедной матери.
Хотя присутствие «моих» городовЬіх, Ермолаева и Шевченко, кисколЬко не стесняло меня (их ?десто было в кухне)
и хотя добрЬіе знакомые да многие из родичей навещали меня,
тем не менее не мог я не чувствовать лишения дорогой свободы. Никогда не знавший прелестей подневолЬного режима,
понятно, тяготился я теперЬ глупейшим положением арестованного, а поэтому с большим нетерпением ожидал решения
своего «дела» Одесской Судебной Палатой, куда оно бЬіло
направлено Екатеринославской администрацией. Судебная-Же
волокита тянулась да тянулась...
76

Между тем, приблизительно недели через две Екатеринославскому вице-губернатору Луцкому, крайне несимпатичному,
Желчному суб'екту, исполнявшему обязанности начальника
губернии, заблагорассудилось распорядиться перевести меня
в тюрЬму и подвергнуть одиночному заключению.
Итак несмотря на отсутствие всяких улик против меня,
Екатеринославская прокуратура решила руководствоваться
чисто драконовскими инструкциями, исходившими, разумеется,
от высшей питерской бюрократии.
Говорили, что ему донесли, будто я прогуливался по бульвару и заходил в будку пить селЬтерскую воду. Понятно, факт,
умышленно или неумышленно, бЬіл перевран. Все хлопоты
моей матушки не увенчались, однако, успехом: Луцкии остался
непреклопнЬім... Уже впоследствии я узнал, что кое-кто из видных местнЫх дворян-помещиков и купцов, которым, повидимому я так сказать, глаза мозолил, также постарались повлиять на решение вице-губернатора, аттестовав меня, как крайне
неблагонамеренного в политическом отношении, как «вольнодумца» в деле религии и вообще, как человека «опасного»,
«антигосударственного».
Само собою, теперь даже с целЫм арсеналом моих доводов я бЬіл уже бессилен успокоитЬ бедную родителЬницу.
Ничего не оставалось, как только улоЖить в неболЬшои чемодан свои необходимые вещи.

77

ГЛАВА СЕДЬМАЯ
Я в тюрЬме,—Тюремная ЖизнЬ,—ѴголовнЬіе.—РассказЬі каторЖан,—Приезд
в тюрЬму генерала Тотлебена. — Объявление о вЬісЬілке в Архангельскую
губернию.

Широко распахнулись тяжелые, ЖелезнЫе ворота местного тюремного замка, когда, в сопровождении околоточного
надзирателя и двух городовЬіх, я, как узник, неровнЬгми шагами входил в эту обителЬ обездолегшЬіх.
ДеЖурнЬій ключевой проводил нас в верхний этаЖ смотрительского дома, где высокий, худощавЬій на вид, секретарь,
принявши меня с рук на руки и выдавши околоточному о том
квитанцию за таким-то №, по заведенному правилу, зарегистрировал меня в книгу. По «уставу» предложено бЬіло мне
переодетЬся в казенную «форму»: облечься в арестантский
халат и обутЬ на ноги «котЬі».
Известие о прибЬітии «нового» политического бЬістро
разнеслось по всем закоулкам тюрьмы. ЦелЬім скопом вЬісЬіпали уголовные мне навстречу, когда ключевой провожал
меня в одну из башен ниЖнего этаЖа. НекоторЬіе из них,
приветствуя меня, назЬівали мою фамилию. Мне, так сказать, неосвободившемуся еще от впечатлений буржуазной
обстановки жизни по ту сторону замка, резко бросились
в ^ глаза выцветшие, Желтоземлистые, изможденнЬіе лица
обитателей тюрЬмЬі. •
Громко щелкнул замочиЬш ключ в прочной, тяЖелой двери
во вновь отведенной мне казенной квартире. Сравнительно
78

просторное, круглое помещение, щеголяло полнЬім отсутствием
всякой мебели, за исключением старой Железной кровати
с тощим соломой набитЬім матрацом, покрЬітым сомиителЬного
качества суконным серым одеялом. Повидимому, широкий подоконник единственного в камере высокого окна, долЖен бЬіл
заменять стол. Само собой, в последнем, как и в стуле, или
хотя-бЬі в скамЬе, предусмотрительное начальство усматривало излишнюю «роскошь», без которой легко можно обойтисЬ.
Зато не забЬіта была универсальная принадлежность одиночных камер заключения—мерзейшая на вид «парашка», помещенная в узенЬком коридоришке за дверЬю. За последнею
во всю длину громадного каменного здания широкий коридор
с обоих сторон сообщался с просторнЬіми общими камерами.
Разумеется, в каждой двери было неболЬшое отверстие—для
наблюдения за заключенными. ДоволЬно отчетливо слышиЫ
бЬіли глухие шаги проходивших мимо, разговоры на разные
темы и нередко нецензурные фразЫ...
Из-за железной решетки моего единственного окна, вЫходившего на тюремнЬш двор, вЫмощеннЬш булЬіжником и имевший в длину около 60, а в ширину до 15 саЖ., виден был смотрителЬский дом, обращенный фасадной стороной на улицу.
В ниЖнем его этаЖе помещалась гауптвахта. Рядом с домом
вправо, к наруЖной-же фасадной каменной степе, примыкала
небольшая пристройка—баня, а влево—такие-Же пристройки—
дровник и кухня. Все строения бЫли оштукатурены в светлоЖелтЬш цвет. Облупившаяся то там, то сям штукатурка на
стенах, особенно в ниЖних этаЖах, делала их крайне непривлекательными. О ремонте, как видно, и в голову не приходило тем, кому об этом ведать надлежит. Впрочем, вообще
все казеннЬіе постройки резко отличались этой, бьющей в глаза»
специфической особенностью, так что по наружному виду
всегда без ошибки их можно опознать. ВЫсокие, сажени в 3—4»
каменнЬхе стены, отделявшие двор тюрЬмы от внешнего мира,
производили подавляющее впечатление.
17 2

Жутко от непривычки показалось мне оставаться одному
в каменном футляре своего подневолЬного помещения. Не с кеж
поделиться словом... Глупое положение... ЗатхлЬш запах,
словно в погребе, претил мне... Как никогда, захотелось мне
в хутор, на чистЬій воздух. В данный момент я завидовал даЖе
последнему нищему, пользовавшемуся полной неограниченной
свободой. Да, чорт побери, вероятно придется таки посидеть
тут не один месяц, пока мои палачи, не спеша, заблагорассудят своими бюрократическими головами изобресть в отношении меня подходящее под кодекс их «закона» то или иное
наказание.
Едва я успел ориентироваться в своих мыслях относительно факта нребЬівания моего в этом логовище, как услышал, что кто-то громко окликнул меня в окно, назвав мою
фамилию. Встав с кровати, я подошел к окну.
— Рекомендуюсь: Компанеец. ВЬі курите? Не хотите ли
папиросочку?—спросил он, любезно протягивая мне жестяной, потертый порттабак с готовЬіми папиросами.
— Благодарю. Это весьма кстати. Мои курителЬнЬіе
принадлежности остались в канцелярии смотрителя, в кармане сюртука...
Энергичный с виду, высокий, молодой, лет 25-ти, заметно
еврейского типа, Компанеец, в коротких словах, предупредительно сообщил, что, мол, тюрЬма уЖе осведомлена относительно моей личности через Кирилла Кухтенка. (Последний—
михайловец, постоянный мой посетитель, весьма толковЬш
и любознателЬнЬій человек, бЬіл арестован и препровоЖден
в одиночное заключение по моему Же делу,—за то, что во
время «слідцтва», посланнЬім за ним полицейским ответил:
«пехай хоч сам цар кличе мене, не піду». Всего он пробЬіл
в тюрьме около недели). Поведал также мне, что и Михальченко более месяца находится в башне.
Затем подробно охарактеризовал двух ключевых—Ефима
и Александра. Последний, по его словам, порядочнЬш человек,
81 8е

ему смело можно давать разнЬіе поручения. Ефим Же—архибестия. Этот добрЬш малЬш, Компанеец, ознакомил меня
более или менее о с н о в а т е л Ь н о со всеми деталями
тюремной Жизни.
БЬіло еще оченЬ рано, когда на следующее утро, сквозь
сон я услЬішал за дверью лязг замка и ключей. Не сразу
сообразив в чем дело, я повернулся в постели. Мои сонный
взгляд сколЬзнул по железной решетке в окне, круглой,
высокой комнате без мебели. Холодная дрожЬ пробеЖала
по всему моему телу,-ведь я - в тюрЬмеЦ Дверь наполовину
приотворилась и я увидел уЖе знакомую фигуру вчерашнего
офицера. Кинув заспаннЬіми, ничего не выраЖавшими глазами
в мою сторону, он, не медля, ретировался... ВновЬ щелкнул
замок. «Проверить я в и л с я - п о уставу»-догадался я. Косые
лучи яркого солнца через широкое отверстие окна уже
успели проникнуть в камеру. Шаловливо путаясЬ в складках
моего одеяла, болЬшим пятном они падали на пол и ниЖнюю
половину потрескавшейся печи. Между тем давно уже в общем
коридоре были слЬішнЬі и глухой тойот ног, обутЬіх в казенные «котЬі», и громкие разговоры моих соседеи-уголовнЬіх.
Я поспешил умЬітЬся и одетЬся, что бЬіло как раз кстати,
так как спустя минутЬі две-три загремел замок у моей двери.
На этот раз вошел ко мне Компанеец с новым ключевым.
— Сегодня дежурит наш милый Александр, — поздоровавшись со мной, отрекомендовал он того, с виду добродушного,
лет 50-ти человека, в казенной форме, с связкой ключей в руке.
— Если сейчас желаете питЬ чай, то я распоряЖусь.
Едва я успел выпить чаю, как предстал передо мною
ключевой Александр.
— Пожалуйте, вас просит г. смотритель зайти к нему.
КонвойнЬш проводит вас в канцелярию.
Смотритель Сбромирский, средних лет, с красивои
окладистой темнорусой бородой и усами, в мундире тюремного ведомства, любезно подав мне руку, предлоЖил сесть.
115

— Я пригласил вас сообщить, что Жандармский полковник НолЬде разрешил вам носитЬ собственный костюм,
а также получать из дому книги и газетЫ. А вот это письмо
от вашей матушки принес ваш человек. Беспокоится о вас:
пишет мне, чтобЫ не иритеснятЬ вас и позаботиться, чтобы
вас кормили хорошо. Я написал ей, что все будет устроено.
Сообщает такЖе, что бЬіла у НолЬде и тот одобрил ее решение отправиться в Одессу похлопотать в Судебной Палате
относительно ускорения разбора" вашего дела.
Не унывайте... Что делать! АвосЬ недолго вас тут
продерЖат. У вас ничего нелегального не нашли, книг,
переписки?
— Ровно ничего.
— Тем лучше. Значит, вешать нос на квинту нечего.
Палата, вероятно, не замедлит рассмотреть ваше дело и, раз
прямых улик нет, освободит вас наверно. А пока—потерпите
и надейтесь.
— Понятно, ничего болЬше не остается, как Ждать
и лелеять радуЖнЬіе надеЖдЫ, — сказал я, улЫбнувншсь.
Кроме писЬма, ничего более не прислали мне из дому?
— Как-Же, естЬ,—я забыл было. ЦелЬш тюк товару: табачок, чай, сахар и кое-что Местного.
— Вот за табачок спасибо, что матушка вспомнила,
будет чем скуку разогнать.
— Относительно стола скажу вам: тюремный повар
весьма недурно готовит. Рублей за 7—8 в месяц можете
иметь приличный стол из двух блюд. Ваш сундучок с вещами
вот здесь, за дверЬю, в маленьком цейхгаузе для привилегированных, — указал он рукою на дверь сбоку. — Когда поЖелаете что-либо достать из него, моЖете позвать конвойного
и пожатчовать с ним сюда. ПисЬмоводитель отопрет вам
дверЬ цейхгауза. ВыходитЬ Же на прогулку разрешается
утром и вечером по часу, только отдельно от уголовных
и, разумеется, в сопровождении конвойного —«по уставу».
83172

Поблагодарив его, я переоделся в свой костюм. Я захватил
с собой присланные пожитки и возвратился в свою камеру.
ТеперЬ я бЫл богат: главное-бЬіл у меня табачок.
Время шло незаметно. Погода стояла доволЬно сносная.
ВЫходил я обыкновенно на прогулку перед обедом да вечером после чая. ПопривЫк я уЖе миритЬся со своим новым
режимом на положении арестанта. Конвойные попадались
большей частью добропорядочные солдатики, так что я свободно мог разговаривать с кем хотел.
Повидался с МихалЬченко. МЫ с ним еЖедневно беседовали.
— Нашли у меня несколько нелегальных книЖек, да коекакую переписку с семинаристами. СиЖу уЖе около трех
месяцев-рассказал он мне. В погребке у «немца» писаря,
паши общие знакомЫе, сообщили мне о вашем аресте.
Конечно, не медля, я дал знатЬ Z и V. Произведенный
в ту Же ночь обЬіск в семинарии не оправдал надежд жандармов: ничего не нашли. Хорошо, что во время я предупредил. В казарме бойко было пошли дела: читали на расхват.
В особенности писаря энергично работали в деле организации
круЖков. В денЬ моего ареста чутЬ бЫло не застали на моей
квартире человек пять писарей. На днях получил известие,
что в казарме были обыски. Все сундуки и постели перешарили, но—безрезультатно. Умели припрятать.
— Да,-ответил я ему, теперЬ масса нелегальной литературы обращается в публике.
— Рано или поздно не миновать революции в России,—
вЫсказал вслух свою мЫслЬ Михалъченко.
В башне ниЖнего этажа я пробЬіл не более недели: с разрешения смотрителя мне позволено бЬіло перейти в башню
верхней камерЫ. Оттуда, в окно, как нелЬзя лучше можно
бЬіло обозревать всю обширную площадЬ перед замком и значительную часть города, да и, вообще, она бЫла светлее, так
как вЫсокое здание смотрителЬского дома не мешало проникать туда солнцу с самого утра почти до полудня.

Дни проходили за днями. Матушка исправно присЬілала
мне письма. Писала, что прошение подала в Палату и там
обещали ускорить рассмотрение моего дела. Раз в неделю
приезЖала лично повидатЬся со мной. Много распространялись
мы с нею про хуторское хозяйство. Через нее я передавал
инструкции приказчику. Между прочим, сообщила мне, что
ІіолЬде весЬма доброЖелателЬно относится ко мне. Полицмейстер Же весЬма недвусмысленно намекал ей, что ему-де
очень нравятся паши серые лошади. Бестия. Хочет, чтобЬі ему
за бесценок уступили их, т. е., другими словами, подарили их.
—Доброе словцо замолвлю о вашем cbme: у меня в Палате
естЬ влиятельные знакомые, —сказал он не без ехидства
матери.
Через месяц или два, не помню хорошенько, водворены
были в тюрьму мой знакомЫй, Корецкий Самуил Абрамович
и семинарист Чевяга. Оба они также были размещены по
башням. Таким образом, нас очутилосЬ в тюрьме четверо
политических.
— И вас такЖе удостоили чести своим вниманием жандармЬі?—послал я Корецкому свой привет, нодошедши к его
окну во время послеобеденной прогулки.
— Как видите! У меня при обыске в квартире были найдены компрометирующие письма и несколько нелегалЬнЫх
брошюрок.
С Чевягой пришлосЬ повидатЬся на другой Же денЬ. Он
бЫл арестован, как один из заметнЫх деятелей семинарского
круЖка в Екатеринославе. Против него бЬіли весьма веские
улики. Шпики выследили его сношения с семинаристами и вот
в один прекрасный денЬ нагрянула к нему в квартиру Жандармерия. Захватила врасплох: забрала книжки, переписку
и прокламации.
— По менЬшей мере не миновать мне Сибири! — ответил
он мне на мой вопрос, какое грозит ему наказание.
— А семинаристов привлекали к допросу по вашему делу?
85

— Как Же, многих!
— И что же в результате?
— Ничего толком не добились от них: прикинулись наивными. Впрочем, при обысках у них ничего не нашли.
Посредством передачи записок, а еще чаще—во время
прогулок, всегда у нас имелась возможность обмениваться
разговором меЖду собой, хотя конвойнЫм солдатам, сопровождавшим нас, и давалисЬ каЖдый раз «строЖайшие»
инструкции не позволять ни нам, политическим, переговариваться между собой, пи тем более им самим разговаривать
с нами. Ни тюремное начальство, ни дежурнЫе офицерЬі
не замечали того, а поэтому подобнЫе «волЬности» легко
сходили нам с рук.
ОднаждЬі, впрочем, деЖурнЬій офицер, увидев из окна
своей караулки меня, беседовавшего с солдатом, послал старшего унтера переменить последнего. Однако, заметив этот
нехитрый маневр, я успел предупредить конвойного, в случае
допроса, показать, что я-де спрашивал его, с какой он губернии, хорошие ли бЫвают у них урожаи хлеба и давно ли он
на слуЖбе. Хотя офицер и принял ответ виновного за чистую
монету, все Же посадил его на гауптвахту за нарушение устава
по слуЖбе.
Другой инцидент с моим конвойнЫм едва не кончился
трагически для нас обоих. Дело бЬіло так. В одну из моих
утренних прогулок, проходя мимо башни, я увидел Михальченко, с которЬім и вступил в разговор.
— Не приказано переговариваться—вдруг резким голосом
за моей спиной запротестовал мой охранник, вЬісокий, широкоплечий украинец.
— Хиба не чуеш, не про крадіЖку Ж балакаемо? Ми не
за худі діла сюди попали,—возраЖаю ему.
— ПроходЬте, проходЬте собі далі, сказано—нельзя, тай
годі — уже более повЫшеннЬім голосом настаивал упря?<ѵЬій
украинец, взяв меня при этом сзади за плечо.
17 2

С криком набросился я на него, вЬіхватив из рук руЖье
и приставил его к груди. Это было дело одной секундЪі.
Я не помнил себя от негодования за насилие со стороны солдата и, вероятно, еще через секунду я заколол бЬі его тут Же
на месте. Вдруг я увидел несколько человек в серых халатах
с большими камнями, в исступлении устремившихся на конвойного из-за угла со сторонЬі двора, где расстояние между
башней и заднею каменного стеной бЬіло не более 4-х аршин.
НекоторЬіе Же из находившихся в здании, растерявшись на первЬіх порах, схватились руками за Железные решетки и с силой
потрясали ими, в надеЖде броситЬся ко мне на помощЬ,
Мне уЖе после рассказЬівали очевидцЬі, что солдат, загипнотизированный моим свирепЬім взглядом, словно окаменел на
месте от страха. Оба мЬі были бледнЫ. Не потеряв присутствия духа, я бЬістро передал руЖЬе конвойному, а сам, растопЫрив руки, загородил собой вышеупомянутый узкий проход.
— Что вЫ делаете! БросЬте камни! Это мЬі с конвойным
просто шутили. Уходите скорее, чтобЬі не обратить на нас
внимания начальства, если хоть сколЬко-нибудЬ уваЖаете
меня. Поскорее Же отсюда и, пожалуйста, угомоните тех,
которые стоят на окнах. Чтобы никто ни слова об этом,
а не то—нагорит мне, если дойдет слух до офицера и прочего пачалЬства.
Едва я урезонил и остановил своих, не на шутку возмущенных за меня, «защитников».
Потом, когда остались с конвойнЫми глаз-на-глаз, нам
ничего другого не осталось... как помиритЬся, на что мой
«противник» охотно пошел.
В этот памятный день, вечером, еще несколько уголовнЬіх
и сибиряков перебывало у меня. Все они делились со мной
своими свеЖими впечатлениями, сочувственно поЖимая мне
руку и поздравляя, что все обошлось благополучно.
Несмотря на то, что еженедельно по субботам устраивалась баня, тюрЬма в санитарном отношении вообще заставляла

ЖелатЬ оченЬ многого. На нарах Же, на которЬіх все спали
в повалку, масса паразитов вызывала постоянные проклятья
со сторонЬі обитателей камер.
ЧтобЬі хотЬ сколЬко-нибудь поразнообразить свою серенЬкую будничную жизнЬ, заключенные придумали себе какиелибо занятия. Так, одни набивали табаком гильзЬі для папирос,
другие клеили разнЫе ящички, вЬіделывали очень изящнЬіе
на вид украшения черепашками рамочки для портретов, шили
доволЬно фасонистЬіе туфли и т. п. Папиросы там Же находили
себе хороший сбЫт, прочие же вещи через знакомЫх, еЖенеделЬно допускавшихся на свидания, шли в продажу на базар.
Вообще, кто не бЫл ленив, находил себе возможность сколотить копейку про чернЫй день. БЫли в тюрЬме и столярЫ,
которЬіе производили на заказ разнообразную мебелЬ, а также
детские игрушки. Человек пять-шестЬ, знавших сапоЖное
ремесло, имели не худую выручку от сбЫта мелким лавочникам
пошитых ими сапог и башмаков. Большинство же «шпанки»,
как их величал Коваленко, полоЖителЬно лодЫрничали, как
говорится, не имели ни малейшего желания даже палЬцем
о палец стукнутЬ. Я никак не мог себе об'яснитЬ психику
подобнЬіх Животных, не барЫчей-белоручек, а простых людей,
у которЫх, так сказать, руки не чесались бы до какого-либо
дела, занятия. Думалось мне: да полно, люди ли это, а не
манекены? «Шпанка», как естЬ «шпанка», другого названия
трудно им подобратЬ.
Вероятно, этим ничегонеделанием и моЖно об'яснитЬ
ссорЬі и драки, чуть ли ежедневно происходившие меЖду ними.
Дрались и ссорились от скуки... Нередко дело доходило до
ноЖевЬіх расправ. Дрались с болЬшим азартом, так что если
бЬі товарищи или ключевЬіе ие поспешали их разнять, разопхнутЬ в разнЬіе стороны, кровавые финалЫ неминуемы.
Трудно бЫло себе представить, какие «кровные» обидЫ
могли нанести друг другу эти «человеки», в серых халатах,
словно петухи, что лезут в драку. КаЖется, по моему,

86
87

общее несчастье долЖно бЬіло, напротив, сблизитЬ толЬко
людей.
Правда, бывали случаи, когда «спортсмены», любители
сильнЬіх ощущений и бесплатных зрелищ, нарочно натравливали намеченные «жертвЬі» на взаимные драки. ЧтобЬі добитЬся
этой цели, изобретательная на вЬідумки «шпанка» назойливо
преследовала почему-либо нелюбимЬіх своих товарищей разными, часто метко придуманными остротами, обидными эпитетами или прозвищами. Сколько моЖно было видеть суб'ектов
с подбитыми «фонарями» у глаз. Обыкновенно в подобных
случаях, рыцарей спорта рассаЖивали по карцерам, хотя такое
наказание едва-ли могло воздействовать на них, до мозга
костей уЖе испорченных, неисправимых.
Случалось, когда прозу монотонного серенЬкого прозябания в тюрЬме сменяли более или менее счастливые денЬки
восторгов и веселья. Это когда кому-нибудЬ из заключенных
удавалосЬ раздобЫтЬ внушительную толику «целительного
балЬзама»—водки. Этот универсальный лакомЫй напиток тем
или инЬім путем доставлялся родственниками, либо же приносился караулЬными солдатами в пузырях.
Обыкновенно участники пировали в складчину, удобно
приспособляясь где-либо в укромном уголке общей камерЬі.
Закуску тут Же покупали у «майданщика». Почти в каЖдой
камере имелся свой собственный майдан —своего рода бакалейно-галантерейная лавочка в миниатюре, которая вся целиком помещалась в небольшом сундучке майданщика-продавца.
Тут обязательно было на лицо всего понемногу: чай, сахар,
хлеб, тарань, колбаса, сало, бублики, табак, папиросная бумага,
спички, нитки, иголки, марки, конверты, бумага и т. п. мелочЬ.
Вероятно, уже по традиции эта привилегия иметь майдан предоставлялась с общего товарищеского согласия одному из
блиЖайших кандидатов на выселение или вообще в СибирЬ.
Цены на «товар» установлялись обязательно по таксе,
«/швочка» сдавалась на отчет. Небольшой барЬіш, получаемый

от продаЖи товара, полностью передавался в виде субсидии
от тюремнЫх коллег на дорогу высылаемым для покупки
необходимых вещей.
Само собой, в таких исключительных случаях, когда появлялась на сцену водка, тюрьма сразу оживала и приободрялась.
ИзлюбленнЫе арестантские песни громко распевались по камере. Русские песни чередовались с украинскими. НекоторЬіе
голоса положительно поражали своей обработанностью. На миг
не хотелось думать, что находишься в тюрьме, но Живая действительность: мрачнЫе стены зданий с их Железными решетками в окнах снова заставляли возвращаться в мир реалЬнЫх
ощущений. НеволЬно рождаласЬ мысль: неужели эти самые
люди, которЬіе поют такие за душу хватающие мотивЬі,
в самом деле неисправимые, закоренелые преступники? *).
Так как я пользовался расположением к себе многих
уголовных, то и меня иногда не забывали в «счастливые деньки».
Кто-то, по собственной инициативе, продолбил в стене моего
коридора, возле дверной лутки, небольшое, удачно штукатуркою замаскированное, отверстие, в которое и передавались
мне записки от товарищей-политических и, меЖду прочим,
водка. Сначала я было отказывался принимать последнюю,
но потом, в виду настоятелЬпой просьбы «благоЖелателей»,
чтобы не обидетЬ их, согласился. Причем никто не хотел
брать у меня какую-либо за нее плату.
Ани за днями продолжали проходить своим чередом,
время незаметно шло. Я вполне успел освоитЬся со своим
положением узника, тем более, что, правду говоря, нелЬзя
было пожаловаться на строгость режима. Б тюрЬме я стал
положительно «своим человеком». Многие, кому предстояло
итти па допрос к следователю или в суд, часто предварительно обращались ко мне за советом, как дерЖать себя
на допросе, что можно и чего не следовало показывать
*} А в т о р и м е е т здесЬ в виду уголовнЬіх преступников. (Прим. ред.).
89

88

начальству. Если не представлялось случая проникнуть ко мне
в камеру, то переговаривались со мной через дверь.
Мое основателЬиое изучение типов уголовнЬіх дало мне
возможность констатировать факт, что значительный процент их угодило в «романовский дом», вообще, за проступки
маловажнЬіе и совершенные большей частью или под пьяную
руку или в запальчивости. Преобладающий контингент—похитители чуЖой собственности, чему, впрочем, нечего удивляться.
Слишком уЖ неравномерное распределение накопившегося
имущества в государстве, где бЬющая в глаза безумная роскошь состоятелЬных классов, безрассудно швыряющих деньгами и, за редкими исключениями, сибаритствующих—с одной
стороны, и громадное большинство действительно трудящихся
людей, но еле-еле зарабатывающих лишь столько, чтобы не
умеретЬ с голода—с другой сторонЬі. На этих последних,
главным образом, и ложится бремя в случае периодически
повторяющихся неурожаев, особенно на Украине. Зимою же
и говорить нечего, как часто трудно бЬівает им найти хотя
какой-бы то ни бЬіло заработок, далее при всем их желании.
Вот один из главнейших факторов, толкающих людей на те
или инЬіе преступления. Не без того, разумеется, что, помимо
этого, у некоторых горячих голов, по опЫту понявших, что
по пословице «от трудов праведных не нажить палат каменных», является неудержимое стремление без труда добыть
деньгу, чтобы пожитЬ в свое удовольствие, на широкую ногу...
Бюрократическое земство слишком мало заботилось об
экономическом и интеллектуальном развитии масс. Не говоря
уже о почти универсальной безграмотности простого народа;
нет у него сколько-нибудь разумнЬіх развлечений, приспособленных к его пониманию: народнЬіх театров, или лекций
по агрономии, ремесленнЬіх училищ, где обучались бы кустарным изделиям. Нет также у них вечерних или воскресных
школ и библиотек. Правящие же классЬі администраторов
и чиновников все свое «попечение» о народе ограничивали
90

чутЬ ли не одним ненавистным фиском да сооружением
по всему лицу земли русской «усовершенствованного» типа...
не школ... нет—тюрем. С распространением же грамотности
отождествляли 'очаги крамолЬі и революции.
По сравнению с другими уголовными, типЬі каторжан представлялись наиболее интереснЬіми. Долгие странствования
в бегах, сопряЖеннЬіе со всевозможными опасностями и лишениями, да частое пребывание по разным тюрЬмам выработало
из них смышленных и закаленнЬіх людей. Всегда дерзкие протестанты по отношению к начальству, к прочей братии, рядовЬім
уголовным, они относились гордо и покровительственно. ВольнЫе люди в их глазах достойнЬі были презрения, их жизнь для
них была—копейка. Часто применявшиеся к ним репрессивные
мерЬі озлобили их, постоянное общение с испорченной средой
сделало из них циников и неисправимых бродяг. Выпусти сегодня на волю и обставь Жизнь их более или менее сносно,
все равно, если не завтра, то во всяком случае в самом
непродолЖителЬиом времени они вновь пойдут тою же проторенною, преступною дорогой.
— Что нам кандалы. Они нам нипочем: для них есть у нас
про случай в запасе аглицкие пилочки, в миг перепилим их
и, еще не дойдя до Сибири, уйдем на все четЬіре стороны,—
хвастались таким образом, и откровенничали со мной каторжане. В непринужденных позах, рассевшись на полу в моей
камере и время от времени позвякивая кандалами, они часто
рассказывали мие свои, не лишенные интереса, одиссеи. В свою
очередЬ и я охотно делился со своими посетителями разнЬіми
достойными внимания сообщениями из прочитанных книг,
интересными впечатлениями из моей заграничной Жизни
и газетными новостями.
Из всех каторжан один Пенсов заметно вЫделялся
своим остроумием и интеллектом. НасколЬко не изменила
мне памятЬ, он присужден бЬіл на поселение за фабрикацию
фалЬшивых ассигнаций. З а побег же из Сибири и за какие-то,
91

не помню хорошенЬко, новые проказы вновЬ подлежал
водворению туда же. Тюрьма вЬібрала его своим старостой.
— Как вЬі не заблудитесЬ в непроходимой тайге?—спросил я однаждЬі у каторЖан.
— Практика! От побЬівавших в бегах обо всем мы бЬіли
осведомлены заранее: нам указали по приметам, где и как
поудобнее пройти.
— ВообраЖаю, сколько горя испЫтывали, пока вЫбрались
из тайги.
— Ну еще бы! Недаром многие бедолахи предпочитали
покончитЬ там ЖизнЬ свою самоубийством.
— А в руки киргизов часто приходилось попадатЬся?
— Те, даже специально охотятся с руЖьями на нашего
брата-бродягу.
— Я читал про это.
— Не мед ведЬ на каторге: хочется вырватЬся на свободу...
Э, думаешь, пан или пропал и... поминай, как звали—гайда
с приисков или рудников, что называется, без оглядки, пока
стражи не хватилисЬ и не послали пулЬ в догонку,
— А чем питалисЬ все время в бегах?
— Заранее про случай заготовляли себе сухарей на дорогу.
— Одними сухарями? Да разве их хвата/ѵо надолго?
— Где уЖ там хватало—христовЬім именем болЬше пробирались.
— Я читал, что поселенцы в Сибири имеют в обычае
выставлять у себя на окнах кое-какую пищу для «несчастненЬких». Правда?
— Как Же, что и говорить, вЬіставляют, жалеют нашего
брата.
— Жале-е-ют! ТоЖе сказал! Дают просто кормежку из-за
опаски, чтобЬі наши братчики-беглЬіе, с голодухи, сами не
почали обворовЫватЬ их, а то—жалеют. Тоже «милостивцев»
нашел между ними!.. Да за что им и жалетЬ-то нас?—
92

обозвался иронически высокий, смуглЬій Спиридон, звякнув
кандалами.
- \ часто бЬівали случаи добровольного возвращения,
кто не мог перенести всех лишений, сопряженных с бродяжничеством или вообще падал духом?
- Возвращались, но очень р е д к о - р а з в е изнуренные болезнЬю
,
„
- И что же, являвшихся с повинною строго наказывали/
- Драли, как Сидоровых коз и этих, еще Жестче тех,
кого настигали солдатЫ.
- Из вас кому-нибудЬ приходилось сталкиваться с киргизами?
.
- Я однаЖдЫ имел с одним Жаркое дело. Если Желаете,
расскажу,-предложил мне Спиридон, взглянув на меня вопросительно.
- Да да расскажите, пожалуйста, коли интересно.
- Нас видите ли, было двое: я и товарищ. УЖе пятЬ дней
мы находились в пути. Последний день доЖдь лил, как из ведра.
ОдеЖда на н а с - х о т Ь выЖми, нитки не осталось сухой.
На пути то лесом пробирались, то вЫходили на полянЫ,
на совершенно ровные места, где лишЬ изредка попадались
ЖиденЬкие поросли. ПлелисЬ скорее по приметам, так как
тростники большей частЬю пресекались у озер или болот.
Ног под собой не чувствовали-так устали. Решили сделать
гтоивал, чтобЫ переобуться и перекусить сухарей с водой.
Подкрепившись, легли отдохнутЬ немиого. Мой товарищ продолжал еще храпеть, когда я проснулся. Свертел, видите ли,
цЬігарку и только что приготовился закурить, как тут передо
мной, словно из под земли, вЬірос мордастый киргиз с руЖЬем.
Я схватился па-ноги-дело одной секундЬі, как вдруг в двухтрех шагах от меня в упор грянул выстрел. ШалЬная пуля
пронизала мне руку ниЖе плеча. Как тигр, бросился я на азиата
и моментально подмял его под себя. РазбуЖеннЬій выстрелом
товарищ прибеЖал мне на помощь. - «Ах тЫ, скуластая харя,
93

азиат проклятЬш! Ai... тебе, анафеме этакому людей стрелятЬ,
да за них денеЖки наЖивать!»—«Заткни ему ноЖЬ в глотку!» —
кричу товарищу, а сам так сдавил ему горло, что чутЬ глазища
его не повыскакивали из-под лба. Прикончили его—туда ему
и дорога! В портманетке нашли шестЬ рублев и двадцать коп.
деньгами,—поделились. Рубашка на нем еще годящая—стащили
с него: пригодится! Товарищ заходился, обмЬіл и перевязал
мне рану, оторвав кусок от рубашки. «Болит»,—говорю.—
«Потерпи, друг,—заЖивет. Хорошо, что костЬ не задета» —
успокаивал меня товарищ. «ДолЖна зажитЬ» — отвечаю.
Свертели, значит, цыгарки, покурили и снова—марш в дорогу.
Не прошли мЬі и сотни две саЖней, как товарищ, дернув
меня за рукав, говорит: «гляди-ка, Спиридон, вона никак
другой киргиз». Так и естЬ: по направлению его руки, виЖу,
из-за куста торчит островерхая шапка. ДолЖно—говорю—
на выстрел поспешил. Завидев, что нас двое да еще с руЖьем,
он шмЫгнул в поросли и больше уЖе не видали его. Ие будь
рѵЖья с нами—капут нам: подстрелил бЬі по одиночке обоих.
Видно,—говорю,—этот прохвост далеко от своих отбился и не
надеялся, что те явятся к нему на вЬіручку, а поэтому заблагорассудил удрать от нас. Остальной путЬ мы прошли
беспечно, ни на кого уже не натыкаясь.
Впоследствии мне удалосЬ организовать целЬій кружок
«политиканов», человек в 30. Значительный контингент их состоял из украинцев, еще не успевших поддаться тлетворному
влиянию тюремной средЬі. БолЬшая часть из них оказались
совсем неграмотнЬіми. БЫли между ними «парубки», бЬіли
и женатЬіе. По их словам, пятеро из них попали в острог
за воровство пшеницЫ на мельнице, другие—за разнЬіе мелкие
краЖи. некоторые за столкновения с полицией, драку в пЬяном
виде и т. п.
На первЬіх же порах, сразу человек около 10 из'явили Желание взяться за азбуку. Через неделю-две, увидев успехи товарищей, и остальные присоединились к ним. Я никак не оЖидал,
94

что посеяннЫе мною зерна дадут такую хорошую жатву. Впрочем, удивляться нечего. Люди ничем не занятЬіе, даже скаЖу
больше-скучающие от безделЬя, немудрено, что с радостью
ухватились они за поданную мною мысль учитЬся грамоте.
По правде сказатЬ, я даЖе перестал чувствовать или
ощущать, если моЖно так выразитЬся, весЬ гнет монотонной
остроЖной Жизни. ЦелЬій денЬ мой наполнен делом. Куда
и скука деваласЬ, как часто бЫвало преЖде со мной: хотЬ
вешайся. ТеперЬ я сам словно переродился и стал совсем
другим человеком. Мало т о г о , - я с гордостью, да, с гордостью сознаю, что я—не арестант болЬше, а учитель. Любо
видетЬ, с какою охотой стали заниматься мои ученики,
взрослЫе люди, и как доверчиво и искренно ко мне относятся.
Словом, можете себе представитЬ: будто передо мной открЬілся
новый неведомЫй мне до сих нор мир. Как это ранЬше, еще
на воле, не пришло мне в башку подготовиться и дерЖатЬ
экзамен на сельского учителя?—Не попался тогда добрЫй человек, который подал 6Ы мне эту идею. Бот когда толЬко
я разобрался в своих мЫслях и понял свое настоящее призвание. Правда, как всякое новое дело, сначала бЬхло нелегко,
пока набрался опыта, теперь же все идет, как по маслу.
Часто по моей просьбе а р е с т а н т Юркевич, снабженный
мною помеченными газетами или книЖкой, примостившись
в укромном месте двора, непременно против моего окна, читал
вслух нашему «кружку». Я видел это и, конечно, в душе радовался, что не без пользЫ для других находился я в заключении. Чувствовался известный под'ем духа, и моя тюремная
жизнь несколько скрашивалась...
Впоследствии, в одной из книЖек «Русской Старины»,
я прочел прекраснЬій очерк о школьной деятельности этого
самого Юркевича в Сибири.
ПолЬзуясЬ правом получатЬ из дому книги и газетЫ,
я много читал. ПоЖалуй, на воле за два года не прочел бы столько, сколько в башне успел за полгода. Кроме
117

(

того, делал разные наброски карандашем, изучал по Олендорфу французский язЬік и... беседовал иногда с музой —
пописЬівал стихи. Написал, ме>кду прочим, «арестантскую
песню», вЬгученную почти всей тюрьмой на памятЬ. В виде
украшения комнаты, на стене своего обиталища нарисовал две
болЬших картины из иллюстрированного Журнала. «Стрекоза».
Чтобы начальство не увидало, я прикрЬіл их сначала газетами,
на которЬіе повесил фураЖку и полотенце, но позже, ввиду
того, что никакое наезЖее начальство не ожидалось в тюрьме,
я оставил картинЬі открытЬіми. Иногда, скуки ради, вооружившись подзорной трубой, которую разрешил мне иметЬ
барон Нольде, я с любопЬітством осматривал из окна окрестности тюрЬмЬі. Всех своих приятелей, прогуливавшихся временами вблизи тюрьмы, с целЬю увидать меня у окна, я всегда
прекрасно узнава/ѵ и носовым платком подавал им знаки.
С смотрителем тюрЬмЬі, Сбромирским, я успел поладитЬ настолько (у нас оказались общие хорошие знакомые), что он
не препятствовал навещать меня кому угодно. Моя Же
матушка с кузеном РохлинЬім еженедельно приезжала
проведать меня.
С писЬмоводителем Сбромирского—не помню его фамилии—я тоЖе близко сошелся, так что часто когда вздумается
запросто стал заходить в его контору под благовидным
предлогом взятЬ вещи из сундучка. На самом Же деле, запершись с ним вдвоем в маленьком цейхгаузе, мы благодушествовали, сидя за графинчиком водки и закуской... Обыкновенно никто не мешал нам, так как мы всегда в такое время
«заседали» в нашем импровизированном кабачке, когда смотритель уезЖал в город к начальству с докладом.
Несмотря на вЬшіеупомянутЬіе развлечения, в общем дни
для меня тянулись весЬма однообразно: я продолжал заниматься изучением французского языка, много читал, время
от времени беседовал с навещавшими меня: ПенсовЫм, Юркевичем, Коломейцом и друг. ОднаждЬі писЬмоводителЬ сообщил
96

мне сенсационную новостЬ: оЖидается приезд в Екатеринослав
одесского генерал-губернатора Тотлебена.
5 продолжении двух дней сам Сбромирский по нескольку
раз появлялся то там, то сям на работах и делал разнЬіе указания, недостаточно по его мнению старавшимся штукатурам.
Все нарЬі, матрасы и подушки вынесенЬі бЬіли на двор. Каждому велено было позаботиться о приведении в порядок своей
постели: истребить клопов, обмЬіть доски и набитЬ свежею соломою выстираннЬіе парусиннЬіе чехлЬі для матрасов
и подушек.
— Старайтесь, старайтесь, ребята! Для своей Же полЬзы! —
поощрял смотритель своих суетившихся питомцев.
Шум, смех и возня стояли на тюремном дворе целЬіе дни.
И после четЬірехдневной генеральной чистки и приборки
вся обстановка камер приняла более или менее благообразнЬій
вид, и камеры стали как будто бы уютнее. Не слЬішно бЬіло
и специфической казарменной вони и затхлости. Оба тюремнЬіе корпуса, кухня, баня и прочие службы настолько преобразились, что казались заново выстроенными. По словам
обитателей тюрЬмЬі, за все время напряженного оЖидания
Тотлебена пища была значительно улучшена.
Наконец, суток через трое, вся тюрьма была уже осведомлена, что «сегодня генерал будет осматривать тюрьму».
Приказано бЬіло не петь песен, не куритЬ в камерах и громко
не перекрикиваться. Из любопытства вооруЖившисЬ подзорной трубой, время от времени я направлял ее на дорогу, но
какой, по моему мнению, долЖен показаться кортеЖ «ваЖной
особы». УЖе после обеда, около двух часов, я заметил в конце
тюремной площади два зкипаЖа, в сопровождении трех
полицейских стражников. ЭкипаЖи бЬістро приближались
по направлению тюрЬмы. Смотритель вЬіслал из своих аппартаментов одного из канцелярских служителей предупредить
заключенных, что через несколько минут приедет генерал.
Бея тюрЬма встрепенулась, если моЖно так выразиться.
17 2

97

Большинство заключенных высыпало из своих камер на двор
и беспорядочно сгруппировалось по обе стороны широко оставленного прохода в дверЬ главного корпуса, как заранее им
приказано было смотрителем. Кругом воцариласЬ тишина.
Не отходя от окна своей камерЬі, я занял наблюдательный
пост. ПреЖде, чем оба экипажа приблизились к тюремному
замку, Сбромирский, бЫстро вЫшедший из своей квартиры,
скорой походкой пошел к воротам встретить «особу». Б широко раствореннЫе обе половинки железнЫх ворот молодцевато прошел Тотлебен, а за ним, следуя по пятам, шествовал
вице-губернатор, прокурор и полицмейстер. Генерал, при
своей доволЬно плотной комплекции и росте вЬіше среднего,
отличался весЬма бодрым видом, а его болЬшие, толстЫе седоватЬіе усы придавали его лицу мужественную осанку. После
короткого об'яснения с побледневшим от волнения смотрителем, вручившим Тотлебену какую-то свернутую бумагу, прибывшие «вЫсокие гости» вошли во двор тюрЬмЫ. Словно по
команде, все заключенные обнажили свои стриЖеннЫе голоьЫ. '
Поздоровавшись едва заметнЫм КИВКОМ ГОЛОВЬІ, генерал обратился к безмолвнЫм арестантам и громко спросил:
— ДоволЬнЫ ли вы харчами?
— Так точно, ваше высокопревосходительство!
— Не имеете ли заяви ib каких-либо Жалоб или претензий?
— Никак нет, ваше высокопревосходительство!
Ограничившись поверхностнЬім осмотром всех камер
уголовных заключенных и болЬничнЬім отделением, Тотлебен
«со свитою» немедленно отбыл из тюрьмы. Причем нас,
политических, «сиятельная особа» не удостоила своим
«БЫСОКИМ»
вниманием. Как видно, это не входило в программу его обязанностей или полномочий.
Остановленный на короткое время нормальнЬш пулЬс обыденной тюремной Жизни снова начал функционировать усиленным темпом. Демонстративное непосещение Тотлебеном
камер политических вЬізвало меня на разнЫе размышления.
98

Бот он, подумал я, наглядный пример доминирующего антагонизма в бюрократической сфере по отношению к нашему
брату, политическому «преступнику». Господа бюрократы,
повидимому, коллегиально решили даЖе не ставитЬ себе
в труд так или иначе расследовать «законные» причины, благодаря которым такую массу «неблагонамеренных» засадили
за железные решетки или подвергли высылке административным порядком в «не столЬ отдаленные места». Они даЖе не
считают своим долгом осведомляться на местах относительно
того или иного реЖима, применяемого к политическим заключенным по тюрЬмам и полоЖителЬно игнорируют всякие
законные жалобЫ, могущие бЬітЬ со сторонЫ последних,
по адресу тюремной ли администрации, или Жалобы на крайне
неоснователЬнЫе причинЬі, повлекшие за собой незаслуженное лишение свободы. Своим посещением тюрЬмЫ, осмотром
исключительно камер уголовных преступников и обращением
к последним с вышеупомянутыми вопросами—нет ли жалоб
или претензий и довольнЬі ли они харчами,—Тотлебен как-бы
подчеркивал, что высшая администрация так или иначе
заинтересована толЬко благоустройством мест заключения
для обыкновенных, с юридической точки зрения, провинившихся людей... На полоЖение Же политических арестантов
правительство начхатЬ хотело... Немудрено, что их относительно сносное полоЖение в тюрЬмах всецело зависело от
суб'ективного усмотрения тюремщиков.
Тотлебен вполне остался доволен тюремными порядками
и выразил по этому поводу свою «высокую» благодарность
смотрителю,—поведал мне вечером Петр Петрович.
— Тотчас по от'езде генерала, Сбромирский любезно
пригласил меня к себе в столовую закусить,—продолЖал он
далее. Ну, слава богу, минула гроза. Всем остался «он» доволен, замечаний никаких... вЬіразил благодарность... Поэтому,
милейший Петр Петрович, иа радостях, что гора с плеч свалилась, прошу вас закусить со мной. Сам он, вЬіпил и меня
7*

99

угостил... Писца/л канцелярии дал рублЬ на магарЬіч. ОстроЖников благодарил за хорошее поведение во время осмотра
тюрЬмы генералом.
— А вот к нам, политическим, не показал своего генеральского носа!
— Смотритель мимоходом указывал ему на камерЬі политических, но он, молча, проходил далее...
— Нечему и удивляться. Вся эта сановная бюрократия
не терпит нас, потому что мЬі держим себя с достоинством
перед нею, и, отвечая ей на вопросЬі, не титулуем ее «превосходительством» или «сиятелЬством»...
Дня через два после этого я был вЬізван в канцелярию
смотрителя. Там застал его, разговаривающего с околоточным
надзирателем.
— Вот его превосходителЬство, вице-губернатор, прислал
мне предписание отпустить вас к нему в сопровождении
господина надзирателя. Его превосходителЬство пишет, что
имеет нечто вам сообщить, — сказал он, поздоровавшись со мной.
— Когда Же явиться к нему?—спросил я.
— Да вот сейчас и идите с господином надзирателем
к его превосходителЬству, так как он указЬівает время, чтобЫ
к 12 часам были у него.
В парадной передней нас встретил какой-то мололой
суб'ект с ЖелтЬіми пуговицами на сюртуке и предложил
последовать за ним «в приемную». Через минуту перед нами
предстала невзрачная на вид, среднего роста, фигура с краснЬіми лампасами на штанах.
— Из Одесской Судебной Палаты получено оффициалЬное
распоряжение о вЬісЬілке вас в Архангельскую губернию.
УлоЖите свои вещи в чемодан и ожидайте моего дальнейшего указания, которое будет послано на имя смотрителя
тюрЬмы, —отбарабанила фигура оффициалЬнЬім хриплым тоном
и, слегка кивнув седой стриЖенной головой, ретировалась,
затворив за собой дверЬ.
101 17

Я силЬно был встревожен одесским распоряжением,
но духом не упал.
Известие относительно предстоящей вЬісылке меня
в Архангельскую губернию перекатилось из камерЬі в камеру,
с одного этажа на другой,с другого на третий и минут через
3—5 весЬ наш тюремный мирок уЖе бЬіл осведомлен об этом.
Как вообще во всех подобнЬіх случаях, тюрЬма заволновалась,
КазалосЬ, разговорам на эту тему не будет конца. Как на зло,
дежурил в этот день ключевой Ефим, а поэтому, само собой
разумеется, свободный доступ в мою камеру был возбранен.
ЛишЬ немногим, более решительнЬім, удавалосЬ обманутЬ
феноменальную бдителЬностЬ свирепого «цербера» и хотя
на миг украдкой подходитЬ к моей двери и негромко переговариваться со мной.
ОднаЖдЬі, вскоре, через деЖурного конвойного мне было
об'явлено, что за мной приехал околоточнЬій надзиратель.
Отправляюсь в канцелярию.
— По приказу г. полицмейстера вЬі должны со мной
поехать в фотографию Миткина, что на Упорной улице—
недалеко от вас, а оттуда к вам. Соберите и упакуйте ваши
вещи, чтобы бЬіли готовЬі.
ДруЖески распрощался я со всеми политическими и уголовными товарищами по заключению и сердечно облобЬізался
с более симпатичными мне. Все они были оченЬ опечаленЬі
моим от'ездом и наперебой пожимали мне руку. С ключевЫм
Александром я также расцеловался.
— Не забЬтайте Же нас! Напишите, когда приедете на
место!
Минут через 5-10 я с околоточнЬім уЖе от'езжал
на извозчике и в последний раз раскланялся с политическими товарищами, махавшими мне платками из окон
обоих угловЬіх башен.

2

ГЛАВА ВОСЬМАЯ
По дороге в ссЬілку,—На перекладнЪіх по Архангельскому т р а к т у , — Х о л л о горЬі,—Шенкурск,—СсЬілЬнЬіе,—Столовая,—ЧиталЬня,—СсЬілЬнЬщ пункт.

Как я раньше уЖе заметил, из Екатерииослава я выехал
1879 г. 30 сентября в сопровождении двух «телохранителей» —
городовых. Мы ехали в вагоне 3-го класса. Большею частЬю
пассажиры нашего купэ, нисколько не стесняясЬ присутствием
городовых, весЬма друЖелюбнѳ вступали со мной в разговор.
Послав предупредительно на ночь мне постель, городовЬіе
деЖурили при мне,—вероятно, по инструкции начальства
своего,—чтобЫ, дескать, не удрал с дороги. Чудаки!
Свой вояж до Москвы мы совершили без всяких приключений. Но вот на третЬи сутки, недоезЖая верст двух—трех
до Московского вокзала, вдруг поезд нежданно-негаданно остановился. Публика, теряясЬ в догадках, видимо недоумевала:
не положено ли что на релЬсЫ или не случилось ли какого
несчастья? Но появление в нашем купэ почтенного с седенькой бородкой полицейского пристава в сопровождении дюжего,
с красной физиономией, Жандарма, сразу положило конец
недоразумениям: ключ разгадки был в наших руках. Предварительно перекинувшись несколькими словами с моими аргусами, и бросив многозначительный взгляд в мою сторону,
пристав весЬма веЖливо предложил нам захватить наш багаЖ
и следовать за ним.
Вышедши из вагона, мЫ увидели одноконную карету,
видимо давно ожидавшую нас, так как жандарм не мало
употребил усердия, пока разбудил погруженного в сладкий
сон под каретой кучера-бородача. Разместившись вчетверем
103172

в карете, с Жандармом на козлах, мЬі, не медля, двинулисЪ
в путь. Минуя люднЬіе улицы, мы направились в, так называемую, Басманную частЬ, будучи сопровождаемы пЫтливыми
взглядами торчавших у ворот типичнЫх московских дворников. В части мне отвели маленЬкий, но довольно приличнЫй
номер. Для успокоения Же своей полицейской совести меня
заперли на ключ. Узнав, что отхода поезда придется ожидать
не менее четырех часов, я счел за лучшее расположиться
как дома. Перво-на-перво, вынув из чемодана свои, значительно уЖе поубавившиеся, поЖитки, я с болЬшим аппетитом
накинулся на них. ДеЖурный околоточный распорядился насчет самовара, и мЬі вместе занялись чаепитием. От него
я узнал, что Басманная частЬ предназначена исключительно
для политических, каковых перебывало в ней не менее 500 человек за один толЬко 79-й год. Он такЖе обратил мое внимание на громкие переговаривания меЖду политическими и на
их конспиративные условнЫе постукивания в стены камер.
По уходе моего случайного собеседника я имел еще время
«забЫться и заснутЬ», чем и воспользовался с удовольствием.
Мой сон бЬіл прерван появлением какого-то толстого
в орденах пристава, лаконически об'явившего мне, что-де
пора собиратЬся на Ярославский вокзал, чтобЬі продолЖать
путь мой далее на Вологду. К нашим услугам вновь подана
была карета. Встретивший меня и моих присиЖнЫх телохранителей на ярославском дебаркадере суровЫй жандарм предупредительно проводил прямо в купэ, чтобЬі-де «поудобнее
местечко захватить», а на самом деле, чтобЬі наша процессия
не обратила на себя внимания любопЬітной публики. Между
прочим, я заметил, что, отозвав в сторону одного из моих
чичероне, он о чем-то тревоЖно перешоптЫвался с последним, повидимому, доказывал ему что-то, усердно при этом
жестикулируя руками. После уЖе я узнал, что этот синий
унтер отечески наказывал в отношении меня «дерЖатЬ уховостро»... Потому-де, что не раз бывали случаи удачнЫх побегов

из купэ поезда и что мол политический народ бедовЬш,
хйтрЬій: проведут как-раз...
3-го октября в 8 часов вечера мЬі благополучно прибЬіли
в Вологду, а затем на извозчике отправились в полицейское
управление, где нам об'явлено бЬіло, чтобЬі прямо ретировались на земскую станцию, откуда на другой день утром уЖе
на перекладнЬіх продолжали бЬі свой путь далее.
Вот мы в дороге при новой обстановке: трясемся на довольно неудобной тесной безрессорной повозке. Тройка лошадок, понукиваемая словоохотливым рЬіжебородым ямщиком
и ободряемая равномернЬім дребезЖанием надтреснутого
колоколЬчика по знакомому пути, по раз заведенному
порядку, вскачь бодро несется с нами до следующей станции.
Полосатые «версты» бЬістро мигают перед нами...
Характер местности от ВологдЬі до Архангельска большею частЬю лесистый и притом нередко на протяжении многих десятков верст более или менее холмистый. Как обитателЬ
безлесного юга, при виде такого обилия дремучих лесов,
я крайне удивлялся той безшабашной, если моЖно так вЬзразитЬся, неустрашимости, ничем, кроме одного традиционного
кнута, невооруженных ямщиков, с какой они, привязав возЖи
к облучку и дав полную свободу своим привЫчнЬім лошадкам,
ночью возвращаются одни, об'ятые крепким, безмятеЖнЬім сном.
А между тем мы подвигались все блиЖе и ближе к северу, хотя до конечной цели нашей, нам навязанной, экскурсии
было еще далеко, Все также широкой белой лентой, среди
гигантских закутанных в снежный саван бегущих навстречу
нам сосен и елок, виласЬ нескончаемая дорога. ГустЫе серЬіе
облачка, плавно догоняя друг друга, часто бесцеремонно обрушивались на нас в виде крупных снеЖнЬіх хлопЬев, залепляя
глаза. Иногда свободное от туч бледно-голубое небо засЬшало
нас целЬім снопом ярких солнечнЫх лучей, ставя в роковую
необходимость усиленно ЖмуритЬся при взгляде на фантастически чудную панораму залитого светом белого, неизмеримого,
105 17

ослепительного, по едва синевшего на далеком горизонте,
пространства. Будучи тепло одеты по-дорожному, болЬшого
холода мЬі совсем не ощущали, тем более, что промежутки
между станциями были не особенно велики. Отогревшись
и набравшись свеЖих сил, снова отправились в путЬ. Неугомонный колокольчик, позвякивая, равномерно продолЖал
свою однообразную песню... Густой вереницей грустнЫе думЬі
навязчиво тонули в океане разных предположений и догадок
относительно будущего житья-бытЬя в чужой стороне, среди
незнакомой обстановки и новых людей... Но часто, незаметно,
мысли эти заволакивались вдруг нахлЫнувшими инЬіми образами-образами давно былого-пережитого. Тогда на крЬільях
фантазии мечты мои витали уже там, в области родной
домашней обстановки, со всеми ее атрибутами... пока громкий
окрик встречного обратного ямщика не рассеивал, подобно
руЖейному вЬістрелу, этих моих сладких, крЫлатЫх грез...
Перспектива реалЬной, подневольной Жизни снова релЬефно
вЫступила на фоне действительности. Редко по пути попадались голые полянЬі. По приютившимся на них, обыкновенно
у ручЬя, небольшим деревушкам с их миниатюрными, большей
частью поотдаль от Жилья стоящими банями, и по тощим
гумнам, легко можно бЬіло заключить, что тамошних крестьян
далеко нелЬзя назватЬ заЖиточными. Попадались, впрочем»
«большие» слободы, примерно домов во сто в ряд, так сказать—гусЬком, расположенные в две линии. В таких слободах,
кроме вЫсокой деревянной церкви, красиво выкрашенной
школЬі, да обширных двухэтаЖнЬіх поповских хором, нередко
моЖно насчитать еще десятка два-три доволЬно больших
изб; разумеется, все это—дома крестЬяи-мироедов. Вообще
постройки все деревянные, рубленные, покрытые тесом.
Из откровенных разговоров некоторых ямщиков я узнал,
что земелЬные наделы тамошних крестЬян черезчур уЖ малЫ,
, что землю «четвертями» мерят. Впрочем, не везде наделЫ
Одинаковы, так, например, в Шенкурском уезде в одних деревнях
2

приходится на душу 5 - 6 десятин, а в других - только три
причем обыкновенно одна десятина пахоти, одна-луга, остальная, будучи вспаханной и унавоЖенной, остается на все лето
и зиму под «паром».
Наконец-то, после долгой и утомительной дороги, 12-го
октября в 8 часов утра мы благополучно прибЫли в Архаи™ П Р Я М ° К "лицейскому управлению. Получив оффициальнЬш пакет от моих провожать«, дежурный
околоточнЬш любезно указал мне одну из двух небольших,
но сравнительно прилично меблированных, комнат, вверху
над дверью которой была лаконическая подпись «муЖская»
в противоположность другой, соседней, предназначенной для
«Женщин». СтолЫ, подоконники и стенЬі в обоих аппартаменИСПеЩре,,Ьі и м е н а м
*ІГЛЬк°
" » Фамилиями политических ссЬільнЬіх, а такЖе названиями городов, намеченнЫх
для их жительства.

в е г Ъ ч Г ™ ' С Т У Л е Н Т Г о А у б е в ' д и е м Р а »ее меня привезенный,
весЬма радушно предложил мне вЬшить с ним чайку за компанию. Пыхтевший на столе небольшой самоварчик гостеРаСПОАОЖИЛ н а с k
T O Z T
АРУжеской беседе. Мой новЫй
ПО СсЫлке
RnnuMR
оказался весьма симпатичиЬім и разгом
ворчивым. Между прочим, он сообщил мне, что его «накрыли»
В Нигере, где он конспиративно, под псевдонимом, более полугода подвизался в качестве полицейского чиновника
Л е н Ь ЛИХаЯ т р о й К а
в п п n r Z 0 б е Л Ѳ В ™Т
' запряженная
В просторный возок, быстро несла уже нас по наезженной
лоснящейся на солнце, как зеркало, снежной почтовой дороге
к месту моей ссЬілки-Шенкурск.
Д«иоіе,
Уже вечерело, когда на следующий денЬ приехали лишЬ
в .юлмогоры. Еще на улице, недоезЖая до станции я заметил
группу мододЫх людей. По широким шляпам Т п Г п л е д а м
шееки У Д О Г а А а Л С Я ' ч т о т о политические, а поэтому товарищески раскланялся с ними. Не успел я снятЬ с себя полушубка
как целая толпа, человек около 10 ссыльнЫх, бесцеремонна

107 17

растолкав почему-то очутившихся там же Жандармов и, окруЖив вплотную, забросала меня целЬім ворохом приличнЫх
случаю вопросов: кто я, как моя фамилия, в какой город
назначен и т. д.
Б числе других отрекомендовался моим «соседом» по имению Егор Алексеевич М а л и н к а . По наслЫшке мЬі знали
кое-что друг о друге. Впоследствии я узнал, что его брат
Виктор Малинка в конце 1879 года бЬіл казнен в г. Одессе.
С Егором Же я болЬше не встречался и дальнейшую его
судЬбу не знаю.
Бо вторник 16-го октября мы прибЫли в Шенкурск.
Б тот же день я имел аудиенцию у Шенкурского исправника. Распечатав и наскоро просмотрев поданный ему
«секретнЫй», он отрекомендовал мне известную субординацию, прибавив, что от этого вполне будет зависеть срок
моего пребывания в ссЬілке.
— Ваши новЫе товарищи помогут вам разыскатЬ квартиру, - сказал он в заключение, улЬібнувшись по адресу
тут-же за спиной моей стоявшим двум лохматым суб'ектам.
Не заставив себя долго ждатЬ, те мигом познакомились
со мной и радушно пригласили к себе в квартиру — тут-же
против полицейского управления. Это бЬіли: Иван Тимофеевич
С о ф и н с к и й , БЫСОКИЙ, смуглЫй, лет около 30-ти молодой
человек, бЬшший народный учителЬ, и Сергей Андреевич
И в а н о в , бывший петербургский студент.
Нас приветливо встретил солидных лет, с большой черной
окладистой бородой, в русской красной рубахе на вЬшуск,
Петр Григорьевич З а и н ч н е в с к и й , бЬівший орловский
земец. Он с усердием занимался приготовлением пельменей
на небольшой плите. Через минуту-две мне представился
Г р и г о р о в и ч , «наш ксендз», как все его назЬівали. НиЖесреднего роста, толстенький, с бритЫм добродушно улыбавшимся розовым круглЫм лицом, в черном цивилЬном сюртуке,
он произвел на меня весьма выгодное впечатление.
2

Не успели мЬі обменятЬся несколькими приветственными
фразами, как в просторную, из двух комнат состоящую,
квартиру Заинчневского с шумом ввалилась компания «фендриков». Б е з дальнейших околичностей, как давние приятели,
отрекомендовавшись, крепко поткали мне руку. Я приятно
бЬіл пораЖен дружескими взаимнЬіми между собой отношениями этой интеллигентной кучки моих новЫх сотоварищей,
фатально связаннЬіх общим несчастЬем, вследствии чего они
сразу завоевали «территорию» в моем сердце. Из расспросов
вЬіяснилось, что некоторЬіе из них имели в разнЫх городах
России общих со мной знакомЬіх—бывших цюрихских и петербургских студентов.
Кроме вышеупомянутых, здесь находились студентЬі:
Густав АдолЬфович В и л е не, Владимир Васильевич С к и д а н X е л м о в с к и й, Г л и н к а , доктор Иван Алексеевич Р о ж д е с т в е н с к и й , Степан Венедиктович Е з е р с к и й , бЬівший
могилевский земец, X о л я в к о, купеческий сЬін из Николаева, бывший учителЬ гимназии Ал. Евг. С а х а р о в, дворянин
Андрей Андреевич Ж у л к о в с к и й , петербургский интеллигентный рабочий, высланный за демонстрацию на Казанской
площади, Василий Яковлевич И в а н о в , слесарЬ и кузнец
из села Павлова, Нижегородской губернии, Гавриил Н. П е р ч а н к и н и рабочий одессист Ст. Дм. Лущенко.
Широко гостеприимный Заинчневский, не медля, предложил нам отведатЬ продукт его кулинарного искусства—
пелЬменей, к которЬім присоединилась еще другая закуска.
Само собой, не преминули мой приезд вспрЬіснутЬ некоторой
толикой «национальной шампанеи». Так как мЬі оказались
весЬма недурными экспертами в области химического анализа
закусок, то сравнительно в короткое время успели анализировать ее, а такЖе, подобно магам и волшебникам, изобразить в бутылках «торричелиеву пустоту». МеЖду тем бЬіло
далеко еще не поздно. В виду таких и прочих соображений,
Езерский нашелся бЬістро разрешить эту дилемму, любезно
108

пригласив нас всем скопом отправиться к нему. Воодушевленные его предложением мЫ, разумеется, не заставили себя
долго упрашиватЬ—пошли.
Имея некоторые финансовые излишки, получаемЫе излому при помощи своей квартирной хозяйки, он чрезвычайно
скоро развернул перед нами свою скатерть «самобранку».
Многолетний опыт говорит, что люди никогда так скоро
и легко не сходятся, как за рюмкой доброго в и н а - и совершенно справедливо. По крайней мере, в этот достопамятный для меня вечер, утопая в море добродушного веселья,
я, как нелЬзя лучше, сблизился с круЖком товарищем в общей
гармонии более или менее солидарных чувств.
Воспряв духом, я решил, что среди таких славных товарищей нет смЬісла вешатЬ нос на квинту... БыбитЬіе, так
сказать, из колеи действительной жизни грубЬім произволом
политической реакции и испытывая над собой тяЖесть полицейско-Жандармского реЖима, в силу фаталЬнои необходимости из чувства самосохранения и ради взаимном поддержки,
мЫ дружно сплотились на этом поприще общего несчастЬя.
Прислушавшись к пулЬсу будничного настроения товарищеской жизни, я понял, что иначе и бЬіть не моЖет...
Время шло незаметно. Обладая прекраснЬім баритоном,
уступив просЬбе товарищей, Езерский весьма талантливо
и с душой пропел несколько номеров из разнЫх опер. Но этого
м а л о - к общему восторгу, он удивительно легко протанцевал
казачка. Глядя на его довольно плотную комплекцию, никак
нельзя бЫло заподозрить такого в нем ловкого танцора. При
друЖном койке «качатЬ его», десятки рук подхватили Степана Венедиктовича и с громким хохотом исполнили над ним
эту операцию.
ПреЖде, чем разойтисЬ по домам, решили сегодня-же
водворить
квартиру к «неутешной» вдове П о п и х е ,
комната у которой освободилась накануне. Отправились
все разом «шумною толпою», как пушкинские «цЬігане»,
м

е

н

я

н а

17 2

к Заинчиевскому, забрали мои вещи и торжественной процессией двинулись к дому пресловутой Попихи. УговорившисЬ
в цене и подмигнув иронически мило улЫбавшейся, довольно
моложавой на вид хозяюшке, поручили меня ее благосклонному
«покровительству». Пообещав завтра утром зайти за мной,
чтобы помочЬ мне ориентироваться в области, так сказатЬ,
генерального осмотра города, товарищи попрощались со мной.
Нечего говорить, что после бурно проведенного дня, среди
массЬі разнообразных новых впечатлений, я с наслаждением
бросился в об'ятЬя Морфея.
Па севере, как известно, утро начинается доволЬно
поздно, этак часов около 9. Поэтому неудивительно, что
только к 11 часам я отправился с компанией осматривать
местнЬіе достопримечательности.
Пока, на другой денЬ моего приезда, я с некоторыми
товарищами осматривал город и со слов последних знакомился с деталЬной стороной сеылЬной Жизни, время незаметно приблизилось к обеду. Когда мы пришли в столовую,
там почти все бЬіли уЖе в сборе.
Кстати,—позволю себе сделать небольшое отступление,—
но общепринятому у политических ссЬілЬных решению, только
тех из вновЬ прибЬівших сразу принимали в общество,
которых знали лично или хотя даЖе по наслышке; лиц-Же
никому неизвестных, до времени нисЬменнЬіх справок о них,
не считали своими членами, а поэтому не вводили ни в столовую, ни в библиотеку. Не игнорируя знакомства с ними,
оказЫвали им свое участие только в форме материальной поддержки: посылали им на дом обеды и ссуЖали
их газетами и книгами. Такого правила придерЖивалисЬ
ввиду того, чтобы под видом политического не втерся
в нашу среду совсем неЖелательнЬш суб'ект—шпик... Само
собой, как к бывшему цюрихскому студенту и имевшему
за собой политическое прошлое, ко мне все отнеслись с полным доверием.
но

Давно не приходилось мне обедать с таким удовольствием, в интимном кругу товарищей, с которЬіми мог, что
называется, душу отвести в разговоре. Незатейливым меню,
состоявшим толЬко из двух блюд, я остался вполне доволен.
Побеседовав еще около часа за чайком, мЬі разошлисЬ по
домам. Столовую посещали только холостяки, семейные Же
столовались у себя на дому. Ежемесячно, по соглашению,
кто-либо из столовников брал на себя обязанность эконома.
Последний составлял смету и меню кушаний, закупал провизию и, вообще, следил за порядком столовой. Хотя толЬко
три-четыре человека вносили сравнительно солидную месячную плату за стол, а осталЬнЬіе кто сколько мог: по рублю
и даЖе по полтиннику, тем не менее в общем приходилось
по 4 руб. 50 коп. на брата. Если Же взятЬ во внимание дешевизну квартиры {2 рубля в месяц), отопления (клетка аршиннЬіх дров саЖенЬ вышинЬі и длины—рублЬ) и продуктов, то
столовая не была в убытке.
При помещении столовой мы утилизировали небольшое
место для огорода, где с успехом культивировали коллективным трудом, при помощи одних лишь заступов: редЬку, редис,
салат, морковь и картофелЬ, которЬіх почти было достаточно
для нашего обихода. Покупали толЬко капусту. Доктор Рождественский в своем огороде лично выращивал около 1/а десятииЫ картофеля, весЬ сбор с которой предупредительно отдавал
в пользу столовой. Одно время я также усердно занимался
разведением огурцов в парнике, который лично сам оборудовал. В результате сотни две штук было наградой за мой труд.
При общей столовой приспособлена была и читальня.
Некоторые редакции безвозмездно снабжали нас своими
Журналами и газетами. Так, на/л высылали «Вестник Европы»,
«Страну», «Голос», «Молву» и «Русские Ведомости». Кроме
того, я лично выписЫвал «Дело», «Слово», «Русскую Речь»
и «Пиву». Некоторые из нас за небольшую плату пользовались училищной библиотекой.
ill

Почта приходила всего два раза в неделю, хотя, впрочем,
зимой во время заметов и весной во время разлития рек
весЬма часто запаздывала на несколько дней. Нечего говорить, что в такой археологической глуши, в дни получения
писем, книг и газет, в прозе нашей обЬіденной Жизни происходила целая революция: эти радостные моменты были для
нас своего рода собЬітиями, праздниками.
Заметим, что все наши писЬма и прочие посЬілки
и получки, прежде, чем попастЬ по назначению, обязательно
проходили через чистилище исправницкой цензурЬі. Разумеется, в ваЖных случаях, когда нуЖно бЬіло, мы легко
умели изЬіскатЬ способЬі конспиративным путем вести нашу
корреспонденцию.
Беем политическим строго вменялось в обязанность ни
под каким видом не иметЬ у себя оружия и не отлучаться
далЬше черты города, о чем и бЬіла отобрана от нас
формальная подписка. Удивительно, что на уголовных
поднадзорных это драконовское распоряжение нисколько
не распространялось, так что те свободно раз'езЖали
по деревням, а такЖе занимались ружейной охотой в лесах
на дичь. Из этого нелЬзя не заключить, что нас, политических, администрация бояласЬ и заботливо стараласЬ парализовать наше влияние на деревенское население.
Вполне добросовестно мы вЬтолняли толЬко первый пункт
обязательства, т.-е. не хранили оружия, потому что не имели
в нем никакой надобности. Что же касается запретнЫх отлу- *
чек, то это милое распоряжение мы совсем игнорировали.
Уступая любезным приглашениям знакомых крестЬян, большею частЬю поставщиков провизии для нашей столовой, часто
отправлялись в гости к последним, где и браЖничали всю
ночь, а к утру, как ни в чем не бывало, ретировались обратно.
В подобных случаях, соблюдая необходимую осторожность,
в условленное место, обыкновенно вечером, за нами приезжали две-три повозки, на которых мы и размещались, в полной
115

уверенности ловко обмануть бдительность простофилей
полицейских и Жандармов. И, действительно, не было случая,
чтобЬі кто-либо из властей тем или иным путем был осведомлен о наших «отважнЬіх» поездках на пикники.
З а исключением Езерского, Заинчневского и меня, как
считавшихся собственниками, все осталЬнЬіе товарищи получали пособие от казны: привилегированные по 8 руб. 40 коп.,
а непривилегированные по 5 руб. 20 коп. в месяц, да, кроме
того, единовременно каждому выдавалось по 25 руб. на одеЖду.
Несколько раз из разных городов России на имя нас троих
присЫлалосЬ по сотне и менее рублей, под видом «преЖних
должков» и за подписью вымЫшлепных имен. Разумеется, эти
деньги предназначались комитетами для всех политических;
нашим же именем пользовались толЬко в виду того, чтобы
администрация, или, лучше сказать, исправник не делали
вЫчетов из пособий. (Б то, так сказать, приснопамятное время
во многих городах России под разнЬіми благовиднЬіми предлогами, круЖки сочувствовавших политическим ссыльнЬхм
делали сбор денег и вЬісЫлали их последним).
Имея, таким образом, в своем распоряжении некоторые
суммы, мЬі, меЖду прочим, помогли семейным Перчанкину
и Лущенко—первому устроитЬ кузницу, а второму—прачешную. Кифаренко же—обзавестись столярнЫм станком со всеми
к нему принадлежностями, так что те?л самЫм дали им возможность зарабатывать собственным трудом и Жить вполне
безбедно. Особенно кузница Перчанкина, единственная в городе, пользовалась хорошей репутацией, а поэтому имела
много заказчиков. Кое-кто из товарищей научился сапожному
и переплетному мастерствам, а юный рабочий Михаил А б р ам е и к о в, сосланный за стачку, оченЬ недурно выучился грамоте и, что называется, натерся между нами.
Отношения наши к местному обществу, что называется,
ограничивались шапочным знакомством. Исключение составляли толЬко удельный лесничий, казначей и городской
113 8е

учителЬ, с которЫми мЬі поддерживали дружеские отношения..
Да не подумает кто, чтобЬі «общество» нас сторонилось; напротив, мЬі сами нерасположены бЬіли сближатЬся с ним, потому что подобное знакомство повело бЬі не толЬко к лишним
расходам и непроизводительной трате времени, но также
к выполнению общепринятых мелочных этикетов. К тому-же
тамошнее, так назЬіваемое, «кулЬтурное общество», любило
убиватЬ время за картами, мЬі Же по принципу далеки бЬіли
от этого.
Изолированный сравнительно громадным расстоянием
от остальной России, малонаселенный Шенкурск издавна
служил излюбленным местом ссылки политически «неблагонадежных» элементов. Так, в 60-ти г.г. сюда были вЬісланЬі
заподозреннЫе в Каракозовской истории: Р о з е н о в , К о р е в о й и Ю ж а к о в , а в период начала 70-ых г.г. писатели
Ш а н к о в и Я д р и и ц е в . Несколько позЖе и Б е р в и
(Флеровский), популярнейший политико - экономист, такЖе
«охлаждался» здесЬ от увлечения политикой.
С 1878 же года, в постЬідную эпоху, так сказать, генеральной травли молодежи, когда расходившаяся метла
реакции мела направо и налево без разбора пола, возраста
и ірангов общественного положения, когда к общему ужасу
интеллигентной России, каЖдому необразованному попу,
и разнузданным становЬім приставам, и грубЬім рыцарям нагайки — солдафонам - урядникам дано было неограниченное право «читать в сердцах» мирнЬіх обывателей,
настала настоящая мания вЬісЬілок, если можно так вЫразитЬся. Так, в том Же 1878 году Шенкурск принял в свои
об'ятЬя: С у р а т о в а, С и д о р а ц к о г о , Ш и р я е в а , А н о сова, Никифорова,
М а ч т е т а , Анатолия
Орлова,
Л о п а т и н а и др.
Впоследствии некоторые из них, за «противозаконную
иллюминацию» по поводу убийства Мезенцева, были «отечески»
распределены по разнЫм городам Архангельской губернии;
114

других же за попытку к побегу безЖалостно спровадили
в убийственную по климату и обстановке жизни, Якутку.
ЛишЬ благодаря взаимной материальной и нравственной
поддерже меЖду политическими, взаимному доверию и относительной солидарности, наконец, благодаря непрестанному
общению меЖду собой во время обедов в общей столовой
и ежедневному обмену мЬіслей по поводу журнальных и газетнЫх статей, а такЖе частым организациям разных развлечении,
мЬі, моЖно сказать, стоически переносили весь гнет нашей
жизни. Но случались меЖду товарищами и такие, несчастнЬш
суб'ективный характер которЫх не удовлетворялся настоящим
положением вещей. Tocka-ли по родине или другие какие
причинЬі вЫнуЖдали их решаться искать рокового выхода
в самоубийстве... Товарищи передавали, что незадолго до моего
приезда застрелился некто ГарнЬе.
Б Сольвычегодске-же, Вологодской губернии, такЖе печально- покончил расчеты с ЖизнЬю прекраснейшей души
человек, мой закадЫчиЫй друг Павел Козьмич М и х а л е в и ч ,
бЫвший екатеринославский семинарист, арестованный и сосланный несколько ранЬше меня.
Я был из последних, приехавших в ссылку. Вскоре за мной
прибыли студенты: Николай Юлианович Б о с я ц к и й , Александр Иванович Р о м а н о в с к и й и Л о б о в Н. П., сын местного казначея; затем вышеупомянутые рабочие А б р а м ей к о
и Кифаренко, рабочий К р ы Ж а н о в с к и й , бЬівшая учительница могилевской гимназии В о и н о - Я с е н е ц к а я , кандидат
математического факультета Андрей В. Б я л о в е Ж с к и и
с Женой, Лазарь Моисеевич Г о л у б е в и,наконец, после других бЬіл привезен студент-ветеринар М. Г. П е т р у ш е в с к и и .
Я забЫл бЫло упомянуть, что Рождественский судился
по процессу 50-ти, но был оправдан; Лущенко тоЖе но суду
был оправдан. Было еще три человека политических ссыльных,
но мЫ не приняли их в свое общество: они вращалисЬ в пьяной
среде уголовных ссЫлЬных. Из них некто Дымский, молодой
8е

115

еще человек, женился на дочери местного купца, МарЬе
Алекс. Сафоновой и Жил у тестя на хлебах.
До 1880 года полицейские, по приказу исправника, чутЬ
не ежедневно навещали наши квартиры и справлялись у хозяев
насчет нашего «здоровЬя», но потом прекратили свои визитЫ.
Это делалось, вероятно, ввиду возможности побегов с нашей
стороны.
Не знаю, в силу каких уже соображений, начальство распорядилось, чтобы полицейские и Жандармы, при встрече
отдавали нам честь.
По совести говоря, особенных притеснений как со стороны высших, так и низших властей мЬі не терпели. По крайней мере за все время пребывания моего в Шенкурске, не
помню ни одного случая столкновения с началЬством. Впрочем,
кроме случаев самовольной отлучки в деревни на ночные
пирушки, других важнЬіх поводов мы не давали. Но ведь об
этих отлучках никто из наших стражей и не проведал.
Между тем, по дошедшим до нас частнЬім слухам, а также
и по газетнЬім корреспонденциям, политические ссЬілЬные
других городов жили в далеко худших условиях. На них производили целые облавы, даже били их.
Вот что касается ночных подслушиваний у окон квартир
или столовой, где иногда мЬі устраивали собрания по поводу
библиотечнЬіх и других дел, или просто ради препровождения
времени, то они практиковались со сторонЬі полицейских
и жандармов. Но, однажды, раз-навсегда, я отучил фискалов
от их предательских проступков в отношении нас. Не помню,
по какому-то случаю, мы собрались в столовой для обсуждения каких-то вопросов. Кто то из товарищей об'явил, что
у окна подслушивают. Тогда я предложил одному наблюдатЬ
из сеней, а сам, налив из самовара в полоскателЬную миску
кипятка, стал в выжидательной позе у отщепнутого окна.
По данному из сеней сигналу, я моментально отворил окно
и плеснул пря?до в физиономию нахалу. Последний, отчаянно
116

вскрикнув, поспешно скрЫлся. На другой день мЬі узнали
от Жандармов-Же, что этот инцидент случился с их-же
несимпатичным товарищем Бабкиным. —«И по делом ему, он
фискалил не только за вами, но даже и за нами», злорадостно
заметили они.

117

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ
Отголоски собЬітий 1 м а р т а в Шенкурске,—Наши «страхи»,—Вести прокомиссию ген. Черевонина,—Освобождение некоторЬіх товарищей.—Мое
освобождение.

МеЖду тем время шло.
Известие об убийстве в Петербурге (1-го марта 1881 года)
революционерами Александра II произвело на нашу шенкурскую колонию несколько ошеломляющее действие. Мы положительно стали втуник, так как перед нами бЬіл не акт
товарищеской мести, а переход к решительной борЬбе с существующей политической системой. МЬі долго обсуЖдали это
новое для нас явление, но не имея никаких данных, прекратили вскоре свой спор, основанный на чисто суб'ективпЫх
выводах и взглядах.
Подвергнуты были обсуждению и возможные в связи
с событием перемены в нашей личной Жизни. Многие из товарищей уверенно предсказЬівали, что отношение администрации к нам обязательно изменится к худшему и всевозможные репрессии обрушатся на нашу голову в недалеком
времени. Другие (меньшинство), не соглашаясь с доводами
первЫх, смотрели на грядущее через розовЫе очки, в голубой
надежде на об'явление конституции со всеми ее реформирующими последствиями, амнистии и проч.
Но не будучи солидарными в комбинациях различных догадок, мЫ тем не менее пришли к одному общему заключению:
не показываться на улице скопом и дерЖатЬ себя возможно
тише. Кое-кто из товарищей обратил внимание, что некоторые
чиновники и купцЬі весЬма недоброжелательные взглядЫ бросали на нас, «политиков», и даЖе знакомЫе из них показывали
119 17

вид, будто не замечают нас. Поэтому бЬіло некоторое основание опасатЬся какой-либо провокации или каверзы со стороны этих «патриотов». И успокаивало нас то обстоятельство,
что жандармы и полиция попрежнему продолжали нам козырятЬ. Через некоторое время мЬі получили распоряжение
местного исправника в таком то часу «всем явиться в церковЬ для принятия присяги на верность новому правительству». По взаимному уговору, мы решили пойти и дерЖатЬся поближе к началЬству, во избеЖание неЖелателЬных
общений с публикой, которая могла демонстративно нас
оскорбить.
Против всякого оЖидания, как исправник, так и жандармский полковник по отношению к нам ничуть не изменили
своей корректности: веЖливо здоровались и разговаривали
с нами. По этой причине «патриотам» не было повода вЬіявлятЬ нам свою какую-бы то ни бЬіло неприязнь.
С облегченной душой мы отправились из церкви прямо
в свою столовую, так как время было уже обеденное.
Через два-три дня наша ЖизнЬ снова вошла в свою колею
с тою, однако, разницей, что уже с большим нетерпением
оЖидали почтЫ и всегда с захватывающим интересом набрасЬівалисЬ на свежие газетЬі и журналЬі.
ПисЬма, получавшиеся нами нелегальным путем из Петербурга от приятелей и единомышленников, настойчиво
и уверенно сулили нам благоприятные перспективы. Поэтому в общем мЬі бЬіли настроены более или менее
оптимистически.
Но прошло некоторое время и из Питера теми же путями
начали поступать к нам снова неутешительные вести.
Письменное обращение Исполнительного Комитета «Народной Воли» (о существовании которого мЫ толЬко теперь
получили кое-какие сведения) к новому самодержцу Александру III с требованием амнистии и созыва народных
представителей не дало никаких результатов.
2

ОпятЬ раздались вЬістрелЬі в целом ряде городов, повлекшие за собой массовЬіе арестЬі и усиление реакции...
Поэтому, не ожидая скорого освобождения, каЖдЬш из
нас в душе решил не унывать и ничем по возможности не
портить себе настроения духа.
Наконец, после долгих, тщетных оЖиданий, получено бЫло
нами из Петербурга сенсационное известие, что, в силу правительственного распоряжения, избрана там особая комиссия,
под председательством генерала Черевина, для рассматривания дел о политических административно-ссыльнЫх.
Нечего говорить, конечно, что все мЫ, так сказать,
воспряли духом, многие из нас строили уЖе своего рода воздушнЬіе замки, в надеЖде на скорое возвращение на родину...
Прислушиваясь чутко к пулЬсу петербургской жизни, мЫ
жадно следили за газетнЬіми корреспонденциями оттуда.
В конце концов по слухам нам стало известно, что результатом заседаний комиссии о рассмотре дел о политических
административно-ссЫльнЬіх бЫло освобождение одних и назначение срока ссЫлки другим. Процент безусловно освобожденных бЫл сравнительно весьма ничтоЖнЫй-факт печальный.
Зато, по крайней мере, отрадно бЬіло то, что остальной громадный процент политических вышел, наконец, из мрака томителЬной неизвестности в отношении срока пребывания в ссЫлке.
Разумеется, кто на собственных плечах не вЬшес всей
прелести удручающей обстановки ссЫлЬной Жизни, тот не моЖет представить себе во всей ясности, насколЬко невыносимо
тягостно полоЖение человека, юридически лишенного всех
прав и преимуществ, изо-дня в день несшего ярмо административного ограничения со всеми его атрибутами... Но тот,
на чью долю вЬіпало прокатиться в «места более или менее
отдаленные», в сопровождении сурово-молчаливЬіх «синих»
спутников, тот, говорю, не мог всецело не ощущатЬ обаятельного луча свободы, имевший в перспективе в назначенный срок
озаритЬ его.
121172

Пока в столице слишком медлили с присЫлкой нам оффициального об'явления от комиссии, мЬі переЖивали крайнее
напряжение в нетерпеливом оЖидании решения своей участи.
Понятно, такое душевное состояние наше не могло
в известной степени не вЬізвать у нас некоторой апатии
по отношению к обычнЬім нашим занятиям, как в области
физического, так равно и в области умственного труда.
Чтобы по возможности парализовать тоскливое настроение духа, мЬі болЬше, чем прежде, стали в развлечениях
(главное из которых составляли попойки) искатЬ якорь спасения от ненавистной хандрЬі.
Но вот в один прекраснейший денЬ (26 сентября 1881 г.),
на торжественной аудиенции, сам достопочтенный шенкурский исправник с приветливой улЬібкой об'явил нам, что
«по постановлению комиссии генерала Черевина, освобождению из ссЫлки прежде всего подлеЖит контингент студентов;
затем во вторую очередЬ будет освобождена еще одна часть
ссЫльнЫх; некоторых переведут поблиЖе к центру, а остальным будут об'явленЫ сроки дальнейшего пребЬівания в Шенкурске».
О, еслиб читатель знал, что чувствовал чаявший решения
своей участи поднадзорный в момент, когда в почтовЬій денЬ
рассЬільнЫй полицейский с сияющей и вместе с тем загадочной
улыбкой показывался на пороге его скромнЬіх аппартаментов с лаконическим приглашением исправника «поЖаловать»
к нему. — «Не знаете-ли, не бумага-ли какая получена от
губернатора?» — с нетерпением обращался он к рассылЬному,
не бЬівши в состоянии подавить своего невольного волнения,—
«Не могу знатЬ, барин» — лукаво выпаливал тот в ответ
вопрошавшему.—«Эх, кабЬі полное освобождение!»—как бы
про себя восклицал первЫй, — «А что, если... толЬко назначение
срока—этак годика на два, на три! Вот то сюрприз будет!»«Идем!» — вдруг обрывал он полицейского, комично раскрывшего бЫло рот, с видимЫм намерением разрешить роковую

дилемму, в надежде получитЬ от «барина» двугривеннЬій, в случае освобождения, и на всех парах мчался он к исправнику.
Полное освобождение получили студентЬі: Глинка, Скидан,
Сергей Иванов и Хелмовский. Затем, несколько времени
спустя, равномерно были освобождены: Сахаров, Войно-Ясенецкая, Абраменков, Лущенко, Григорович; переведены-же:
Виленц, Езерский и Жулковский — все три на родину под
гласнЬій надзор полиции на два года; Заинчневский~в Кострому,
Беловежский — в Царев, Софинский — в Воронеж. Кифаренко
назначен бЬіл срок оставаться в Шенкурске до сентября
1882 года, а доктору Рождественскому—до 1883 года.
Несчастному Петрушевскому не удалось возвратитЬся
на родину. Бедняга!—он подал прошение о переводе его на юг,
по болезни. Местный шенкурский врач, осмотрев его, вполне
констатировал факт его болезни Тем не менее, несмотря
на то, что до конца срока пребывания его в Шенкурске
оставалось не более 6—7 месяцев, его, болЬного, все-таки
увезли в Архангельск, в больницу «на испЬітание», где он
скончался... Хорошее «испЬггание»—нечего сказать!..
Само собой, полное освобождение ссыльного являлось
событием своего рода в маленьком уездном городке. Чтобы
по русскому общепринятому обычаю «дорожку погладить»,
устраиватЬ шумные прощалЬнЫе «проводЬі»... Оставшиеся
товарищи не упускали, разумеется, удобного случая настрочить несколько писем, свободных от исправницкой цензурЬі,
чтобЬі вручить их от'езжавшему для передачи по назначению
или просто опустить их в почтовый ящик за пределами
Архангельской и Вологодской губерний. В спешных сборах
к выезду проходил денЬ, нередко—два. Но вот шустрая пара
почтовых с лихим кучером-ямщиком, звонко гремя колоколЬчиком, рысЬю подкатила ко крыльцу. Пора в дорогу! Вся
ссыльная «колония» и знакомые гороЖане дружески прощались с от'езЖавшим счастливцем-товарищем. Обменявшись
сердечнЬіми пожеланиями всего хорошего, приветливо чокнулисЬ
123172

товарищи последней прощалЬной чашей вина. Момент бЬіл
поистине торжественный. Редко кто от избытка нахлынувших чувств не утер неволЬно вЬіступившую на глазах
слезу, горячо обнимая удрученного предстоящей разлукой
товарища. ЖалЬ было расставатЬся людям, бывшим тесно связанным в продолжении нескольких лет общей солидарностью
подневолЬной Жизни. — «Ямщик, трогай», — почти со стыдом
вЬірЬшался из груди подавленный возглас пассажира. Даже
тут же присутствовавшие «по службе» несколько Жандармов
и полицейских, повидимому, не оставались равнодушными
зрителями трогателЬиого прощанья товарищей с от'езжавшими. Они тоже не без сочувствия всегда желали ему
«счастливого пути». Молча ссылЬнЬіе расходились по дома?д,
в знак приветствия в последний раз махнув в воздухе шапками, в ответ на такое же приветствие, уЖе совсем готового
скрЬітЬся за серым горизонтом, уехавшего приятеля... Трудно
себе представить тот нравственный гнет, ту удручавшую
тоску, которая тяЖелым камнем лоЖилась на душе у каждого
из оставшихся, еще сильнее сознававших всю свою беспомощность, все свое ничтожество в данный момент.
Случалось, что некоторые освобоЖденнЬіе из других городов Архангельской губ., из Кеми, Колы, Онеги, Пинеги
и Мезени, проездом останавливались в Шенкурске на денЬ,
на два, чтобы повидатЬся с нами и, кстати, сделать маленькую
передышку от долгой, утомительной дороги. Их кратковременное пребЬівание у нас в гостях носило характер самого
друЖеского сближения меЖду нами. Их свежие рассказЬі
о пережитом-передуманном, полнЬіе глубокого интереса,
оставляли по себе неизгладимое впечатление.
Сопоставив неблагоприятные климатические условия
в вЬішеупомянутЫх городах, особенно самого северного
из них, Колы, с Шенкурском, нелЬзя было не согласиться, что палЬма первенства несомненно бЬіла на стороне
последнего.

Отношение Же меЖду властями и политическими весьмачасто настолько обострялись, что переходили почти в открЬітЬій антагонизм. Их непосредственное начальство, исправники,
за малым исключением, бЬіли болЬшею частью самЬіе завзятЬіе бурбоны...
В первый момент освобождения учащейся молодежи,
от'езд из Шенкурска наших политических гостей два раза
совпадал с от'ездом своих Же шенкурских сотоварищей.
Отправлялись сразу на двух троечных санях, снабЖенные
нами достаточным запасом провизии на дорогу. ВЫпив на прощанье «здравицу», и ямщикам поднесли по два стакана водки —
«для куража». До переезда через Вагу мы все шли пешком,
оглашая воздух хоровЫми песнями и веселЬім смехом; ямщики
Же ехали впереди. Один из них, увлекшись общим добродушным
настроением, вЬілез из саней и стал отплясЬівать камаринскую с выкрутасами. Кто-то из присутствовавших тут-Же
полицейских, желая услуЖить нам, хотел было водворить
веселЬчака на место, в сани, но мЬі предложили не трогать его.
Наконец, дошла очередь и до меня.
Помню,—это бЫло в декабре,—леЖа на постели и погрузившись в чтение какой-то интересной книги, я бЬіл приятно
удивлен появлением в моей комнате полицейского, об'явившего
приглашение исправника «пожаловать» к нему. — Наконец-т©
очередЬ дошла и до меня! — радостно воскликнул я, будучи
вполне убежден, что дело касается моего перевода {повторяю,
об освобождении я вовсе не мечтал). Когда же любезно поздоровавшись и вручив мне «свидетельство», вследствии предписания Архангельского губернатора, помощник исправника
поздравил меня с полнЬім освобождением, я чутЬ не бросился
обнимать его в порЫве бешеного восторга.
Вот П О Д Л И Н Н Ы Й текст «свидетельства» за № 2104: «Свидетельство. Вследствие предписания господина Архангельского губернатора от 8-го текущего декабря за Nâ 4515,
основанного на сообщении департамента государственной
125172

полиции от 26-го ноября сего года за № 952, дано это свидетельство от Шенкурского уездного исправника освобожденному из-под надзора полиции, с правом повсеместного
жительства, екатеринославскому учителю КозЬме Ермолаевич'у
Котову, на свободный проезд до места родины города Екатеринослава. Что удостоверяю своим подписом с приложением
печати Шенкурского Уездного Полицейского Управления.
1881 года, декабря 12 дня. За уездного исправника помощник
Анатолий Талонов».
Этот знаменательный день на (^лаву был отпразднован
мною с товарищами. Еще-бЫ: полное освобождение!! Через
две недели предстояло мне, рисовалось в перспективе, увидатЬ
•родную природу и приЖиматЬ к груди дорогих сердцу—мать,
сестру и прочих близких роднЫх и знакомЫх.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ
Екатеринославское о б щ е с т в о 80-х годов,—Мое одиночество.—ОЖивлеииев подполЬе.—Возобновление связей с народоволЬцами,—Военно-революционнЬш круЖок и его развал,—Пропаганда среди рабочих.—Рабочий Карпенко
и его революционная деятельность,—Пропаганда среди селян.

Итак, я снова дома!
Прошло немало времени, после возвращения с ссылки,
пока я освоился со своим новЬім положением «свободного гражданина» и получил возможность спокойно осмотреться кругом.
Б первую очередЬ мне необходимо было познакомиться
с новЬіми течениями нашего народничества. Ведь там, в ссылке, мы сидели точно в берлоге. До нас доходили урЬівками
самые смутные известия о совершающихся «на воле» событиях. Поэтому неудивительно, что полученное в Шенкурске
известие о цареубийстве, совершенном якобы нашими единомышленниками, явилосЬ для нас несколько неожиданным.
Не было, казалосЬ, связи меЖду начатой нами агитационнопропагандистской работой, выстрелом Веры Засулич 78-го года
(и последующим рядом убийств чинов Жандармерии—выстрелами, являющимися просто протестом и местью за телеснЬіе
наказания и прочие издевательства над заключенными борцами за дело народное], и бомбой брошенной 1-го марта
в Петербурге, то-естЬ явно политическим актом.
Одному мне трудно было разобраться в этом идеологическом сдвиге. Правда, в Екатеринославе я застал двух евреек
(фамилии не помню] и двух евреев—Когоиа и Энгеля, политических, водвореннЬіх на Жительство в Екатеринослав, Последнему из них, задумавшему скрЬіться, я дал свой полушубок..
127172

И хотя мЫ бывали друг у друга, но в конспиративные отношения я с ними не входил, так как, не имея общих знакомЫх,
я не мог вполне доверитЬся им. Впрочем, после побега Энгеля,
они все трое бЬіли куда-то переведенЬі. Точно такЖе в это
время я часто виделся с проживавшим некоторое время
в Екатеринославе моим, вторично бежавшим из Шенкурска,
товарищем Лазарем Моисеевичем ГолубевЬім. По последний,
будучи нелегалЬнЫм одиночкой, сам мало был осведомлен
в политическом отношении. Впрочем, и он вскоре куда-то
выехал, был снова пойман, и, как я уже ранЬше отметил,
сослан в Якутскую губернию.
Итак, я оставался в одиночестве.
В первое время я решил познакомитЬся с настроением
общества.
Террористическая деятельность русских революционеров
и последовавшие затем процессы и казни, заметно всколЫхнули наше провинциальное болото. Мыслящая частЬ общества,
главнЫм образом, молодежь глубоко задумалась над значением совершающихся у них на глазах событий.
И если раньше я лично по палЬцам мог сосчитать всех
сочувствующих освободителЬному двиЖению, то теперЬ чуть ли
не половина всей учащейся молодеЖи считала себя «демократами-народниками» (главным образом, семинаристы, так
как казенная гимназия «воспитывала» сЬшков помещиков, купчиков, чиновников).
Заметно выросла оппозиция и интерес к политике
среди военных, не толЬко низших чинов, но и офицерства.
И даЖе некоторые «именитые граждане» из учителей,
чиновников и лиц свободных профессий, открЬіто либеральничали. НасколЬко эти новые настроения глубоко проникли
и серЬезно овладели умами, трудно бЫло сказать, но можно
бЬіло уже утверЖдать, что наш «богоспасаемый» Екатеринослав приобщился к политическо-общественной жизни
всей странЬі.

Огромное Же большинство обЬівателей таковЬіми и остались, какими я их и ранЬше знал.
Кружковую работу я возобновил не сразу. Предварительно
убедившись, что селЬское началЬство особо не следит за мной,
я постепенно наладил старые знакомства и под предлогом
обсуждения условий арендЬі у меня земли на будущий год,
устроили два-три многочисленных собрания. И тут-то я впервые почувствовал ту пропасть, которая разделяла меня
«народника» от народа-массы. До умопомрачения я доказывал
своим приятелям, что Александра II убили не помещики,
мстя ему за «уничтожение крепостного права», а доброЖелатели простого люда, социалисты и революционеры, но все мои
усилия были тщетнЬі. Мои далеко не глупЫе собеседники,
никак не могли взять в толк экономическую необходимость,
так называемого, освобождения крестьян и политическую необходимость цареубийства.
Общий язЫк у нас бЬіл утрачен. Действия народоволЬцев,
всецело оправдываемые мною (разобравшимся тогда уЖе
в создавшейся политической ситуации) не были понятнЫ
селянину, еще верившего в царя, в силу векового экономического и духовного рабства, тяготеющего над стомиллионной
массой темного народа.
Такое понимание в значительной степени послужило
поводом к охлаждению, наступившему в наших взаимоотношениях. Я замкнулся в круг своих личных переживаний и, чтобы хотЬ несколько отвлечь свои мысли от постигшей меня
неудачи, с удвоенным рвением принялся за древонасаждение...
КопаясЬ, таким образом, целЬіе дни у себя в саду, я не
переставал сознавать, что расходую свою энергию не на «дело»,
размениваю, так сказатЬ, жизиЬ на мелочнЬіе хлопотЬі по хозяйству и со дня на денЬ откладываю решение «сЖечЬ за собой корабли» и с головой уйти в революционную деятельностьПроклятая собственность тянула меня к низу. Но не довольство и спокойнЫй образ жизни прельщал меня. Я бЫл слишком

убежденным человеком и притом с болЬшой волей, чтобЬі
противостоять мЫслям о мещанском счастЬи. К тому же
молодость и беспокойная натура были моими союзниками.
Д е \ о заключалось в том, что, как на зло, нельзя было сразу
ликвидировать все хуторское хозяйство. ХотелосЬ передать его
в надеЖнЫе руки, в особенности-сад и лески, собственноручно насаЖеннЫе мною. И вот каждЬій раз, когда я серЬезно
готовился к ликвидации,-внешние и политические собЫтия
'мешали этому. Наступившее затем разочарование в своем
идеале-народе, правильности избранного пути и в собственных силах окончательно охлаждали мой благородный порыв.
Я бросал все и уезЖал в город.
На второй год после моего возвращения из Архангельской губернии я избран был гласным в городскую думу,
причем в этой должности состоял подряд три трехлетия.
Кроме того, столько же времени был земским гласным.
Замечательно, когда Одесская Судебная Палата предпис а л а освободить меня, то исправлявший должность губернатора,
вице-губернатор Луцкий, циркулярно отнесся туда, что-де освободить меня немЫслимо, так как я «вреднЫй член» в обществе.
Избранием Же меня в гласные, напротив, общество констатировало полную свою несолидарностЬ с мнением высокопоставленного администратора. В этом отчасти сказался сдвиг
в общественном мнении, произошедший в период 79-81 г.г.
Вследствии того, что по своим убеждениям я принципиально расходился во многих вопросах городского и земского
самоуправления, а откровенно вЬісказЫваться, после ряда
неудачнЫх попЫток, считал лишним, то роль моя в обоих
учреждениях в большинстве случаев бЬіла чисто пассивная.
"
По совести говоря, я не мог сочувствовать чисто мещанским тенденциям большинства гласных. По моему, рутинная
система распределения налогов и нищенские ассигновки
на дело народного образования с его крайне ограниченном
программой преподавания в городских и селЬских школах
129 8е

128

не удовлетворяли уже назревшим требованиям. Я глубоко
бЬіл убеЖден, что давно пора провести в жизнь принципы
всеобщего обязательного образования с профессиональными
школами, как и подоходного налога — главные факторы народного благосостояния.
Словом, меня неприятно поражало почти полное отсутствие прогрессивной, новаторской инициативы как у земских,
так и у городских гласнЬіх, хотя, правда, компетенция их
во многих делах сильно бЫла ограничена.
Но так или иначе, и в рамках дозволенного эта публика
ровно ничего не делала в отношении проявления инициативы
и творчества.
Я оставался «один в поле воин» и время от времени,
не ожидая от этого никаких ровно практических результатов,
нарушал все ж е мирный сон гласнЫх и земцев неожиданными и «смелЫми» запросами.
Мое одиночество становилось невыносимым. Меня
потянуло к моим товарищам - единомышленникам. Хотелось убедиться., что ие все заглохло, что где - нибудЬ
ведется работа... Не может быть, чтобЫ так также все
бЫли арестованы, разбежались или сидят сложа руки.
ТяЖело было сознаватЬ последнее. Еще тяжелее бЬіло
сознание, что я постепенно обрастаю мхом и делаюсЪ
настоящим помещиком.
Перебирая в памяти оставшихся от погрома 74—81 г.г.
товарищей, я вдруг вспомнил своих цюрихских приятелей
ТумановЫх и скромное Желание Сергея Борисовича открЬітЬ
в Симферополе народную библиотеку.
Через неделю я бЬіл в Крыму.
Сергею Борисовичу с библиотекой повезло. Число абонентов росло с каждЫм месяцем. Почти всю работу по
организации этого сложного, в то далекое время, дела
Туманов вынес на своих плечах. Его молодая жена бЬіла
ревностной его помощницей.
131 17

ТрогателЬная встреча с ним сколько пробудила в нас
воспоминаний о незабвенной эпохе из Жизни русских студентов в Цюрихе.
МеЖду прочим, он сообщил мне, что его сестра, Рипсимия Борисовна, умерла в Сибири, куда сопровождала своего
муЖа—политического ссЬілЬного. Младшая же сестра—Екатерина Борисовна, вЬішедшая фиктивно замуЖ за Гамкрелидзе,
вернуласЬ из Сибири, куда бЬіла сослана по процессу
50-ти в 1877 г. и проЖивала потом в окрестностях Феодосии.
Я возвратился в Екатеринослав несколько обновленный.
Дома матушка мне сообщила, что в мое отсутствие заходил
«некий» мой знакомый, не назвавший свою фамилию, а обещавший зайти вторично.
К великой моей радости этим знакомЬім оказался С, А.
Иванов, прибывший незадолго перед моей экскурсией к нам
в Екатеринослав по поручению Исполнительного Комитета»
членом которого он состоял (или доверенным лицом последнего—точно не помню).
С Ивановым я сдруЖился еще в Шенкурске, куда он
был сослан несколько раньше меня, если не ошибаюсь, з а
студенческие «беспорядки» в Петербургском университете.
По своим молодЫм летам (21—22 г.) он бЬіл весьма развит
и начитан, но в то Же время крайне скромен и застенчив»
в особенности в присутствии лиц Женского пола. Добродушнейший и милейший товарищ, он вечно занят бЬіл, если
не литературным трудом, то физической работой. Так, он
прекрасно научился шить всякую обувЬ и переплетать книги.
Несмотря на то, что заикался, он владел даром слова и доводы
его отличались болЬшой убедителЬностЬю и логичностью.
Со всеми товарищами был он одинаково равен и ко всем искренно расположен. Все товарищи нашей шенкурской колонии
ссылЬнЫх одинаково его любили. ОсвобоЖден он бЬіл ранЬше
меня и с первой партией выехал в Петербург, где вскоре и
примкнул к народоволЬцам. Там он вторично бЫл арестован
2

•и сослан в СибирЬ на каторгу. БеЖавши с каторги, он проживал в дальнейшем под вЬімЬішленнЬіми фамилиями. Перейдя на нелегальное положение и всецело посвятив себя
революционной деятельности, Иванов каким-то чудом усколЬзал от неусыпной бдителЬности агентов охранного отделения.
Перекочевывая из города в город и восстанавливая pacnbiленнЬіе гонениями старЬіе организации, связывая их в одно
стройное целое, он в 1883 году попал к нам в Екатеринослав.
Здесь за короткий срок своего пребывания (3—4 месяца) Иванов проявил громадную энергию в деле организации революционных кружков среди заводских рабочих, учащихся, а такЖе
военных. Среди членов круЖков он бЬіл известен, насколько
я помню, под именем «Ивана Ивановича». Вообще говоря, он
был искуснЬім конспиратором, благодаря чему не попался
в Екатеринославе, несмотря на «слеЖку», учиненную за ним
местной жандармерией. Последняя особенно усердно охотилась за ИвановЬім, в виду широкой деятельности последнего
среди рабочих, насчитывавших тогда в самом городе и блиЖайших окрестностях около 6—7 тЫсяч человек. ГлавнЬш
контингент составляли строителЬнЬіе рабочие и Железнодорожники. (В это время строился в Екатеринославе болЬшой
чугунно-литейнЫй так наз. «Александровский завод Брянского
Общества»; оборудование его началось с 1884 г., а в 1887 г.
бЬіла пущена первая доменная печь. Кроме того, большие
работы производились на месте постройки «Екатерининской
Железной дороги», начатЫе еще в мае 1881 г.).
Принимая все мерЬі предосторожности, я с Ивановым это
время все таки встречался. Так как после ссЬілки я еще не
вполне ориентировался, то мы подолгу с ним беседовали на
интересовавшие меня темы. Под конец я всецело согласился
с ним, что толЬко политическая борЬба и правительственный
переворот даст толчок началу революции, всенародному восстанию. Поэтому необходимо иметЬ во всех городах хотя-бЬ
небольшие rpynnbi вполне надеЖных и преданных революции
133172

людей, способнЬіх в нуЖный момент захватить властЬ в свои
руки. Будучи в то время уЖе полнЫм хозяином своего
недвижимого имущества, я залоЖил часть земли в банке
и значительную сумму денег вручил Сергею Андреевичу
для организации такого ядра в Екатеринославе. Лично
я, находясь под надзором полиции, остерегался бывагЬ на
собраниях организованного ИвановЬім круЖка, а дерЖал
связь с последним через Сергея Андреевича.
Б конце 1885 г. С. А. Иванов бЬіл арестован в Петербурге,,
судим в 1887 году, присужден к смертной казни, замененной,
однако, бессрочной каторгой *).
После от'езда из Екатеринослава Иванова С. А., снова
наступило затишье. КруЖки, лишившиеся руководителя и не
имея Живой связи с центрами, распалисЬ. ДеятелЬностЬ основного кружка также ослабела. Оставались отделЬнЬіе членЫ,
не имевшие постоянных сношений даЖе меЖду собой. По
крайней мере, насколько я помню, никаких собраний в то врегад
не происходило и работа не велась.
Я лично не бЫл настолько связан с основиЬім круЖком,
чтобЫ продолжать начатое С. А. ИвановЬім дело. Да и не бЫло
у меня необходимого для этого опЬіта. Настроение бЬіло самое тяЖелое. Вера в собственные силЬі падала. А главное —
я начал сомневаться в правильности избранного партией
нового пути.
В самом деле—какой смысл в начатой нами борЬбе с правительством? Селянство спокойно и туно продолЖает ждать
милостей из Петербурга и порой даЖе помогает властям ловить и вязатЬ наших товарищей. Народ совершенно не понимает и, очевидно, не может понять смысла происходящего
вокруг него. Так называемое «общество» открещивается от
революциоиеров-«бунтовщиков» обоими руками.
-*) С. А. Иванов бЬіл освобожден во время революции 1905 г., пробивши,
т а к и м образом, в заточении около 20 л е т . (Примечание а в т о р а ) .

Мы, несмотря на тесную порой взаимную связь, чувствуем себя одинокими, находящимися во враждебном лагере.
Сочувствие молодежи не дает нам опорЬі. Mbi действуем на
собственный страх и риск.
Правда, мЬі пробудили к Жизни новЬіе силЬі—интеллигенцию, земцев и либералов; мЫ ценою многочисленных Жертв,
расчистили дорогу от запрудившего ее патриархально-бюрократического обоза, но остались на пути одни. Вслед за нами
никто не пошел.
Правительство от взрЫвов и вЬістрелов хотя и растерялось, но не потеряло голову. На место одного убитого
является целЫй десяток других. Дело не в лицах, а в системе.
Это ясно. На место Александра II сел еще более свирепЬш
Александр Iii.
Всем реформам, брошеннЬім Лорис-МеликовЬім «для успокоения»,—грош цена. Ни один социальный вопрос не будет
разрешен в корне, пока существует у нас самодержавный
абсолютизм..
Но как уничтоЖить проклятЫй строй? Где найти силу,
могущую разметать трон, окруженный миллионной армией
штЫков и всю систему управления многочисленной страной?
ТаковЫ бЫли мои мЬісли на ту пору.
Чтобы несколько отвлечься, я решил оставить на время
Екатеринослав. ПобЫвал я в Одессе и в ХарЬкове. Не помню
хорошо, случайно ли или имея от С. А. Иванова сведения,
я встретился там с двумя-тремя нелегальными товарищами.
Последние снабдили меня несколькими номерами Журнала
«Народная Воля» и ввели меня в курс революционной работЬі
на местах.
Таким образом, я был наделен новейшей нелегальщиной
и связан организационными нитями с рядом городов. Это
сильно подбодрило меня. Хандра прошла. Во мне проснулась
преЖняя энергия, и я по возвращении в Екатеринослав решил
снова начать революционную деятельность.
134

На этот раз я, согласно даннЬім мне инструкциям, сосредоточил все внимание на пропаганде среди военных. Революционизированию мЫслящей части офицерства я придавал
огромное значение, ибо ясно мне было, что всякое восстание
без участия войска обречено на полную неудачу. Многотысячная толпа селян, вооруженных вилами и топорами, не
устоит перед ротой солдат и, наоборот, эта самая толпа, имея
во главе несколько сот вооруженных [тех Же солдат) моЖет
раздуть неболЬшое пламя в огромный поЖар.
После долгих и остороЖнЫх поисков мне наконец удалось
найти ряд лиц из офицерского состава КерчЬ-ЕникалЬского
и Феодосийского полков, оказавшихся вполне подходящим
элементом. НекоторЬіе из них, как, например, 3 б а н о в с к и й,
Ч е р в и н е к и й и Е м е л ь я н о в бЬіли вполне подготовлены
к политической деятельности.
Общими усилиями мы бЫстро организовали «военно-революционный круЖок» и повели агитацию в доволЬно широком
масштабе. ЕмелЬянов, впрочем, скоро уехал в Петербург и поступил в академию генерального штаба. Если не ошибаюсь,
в разгар нашей деятельности штабные писаря даЖе выпустили несколько литографированных номеров нелегального
журнала.
Бывая на хуторе, я снова начал связыватЬ селян в более
теенЬіе круЖки. Трусов, напуганнЫх моим арестом, не оказало еЬ: все бывшие свидетели по моему делу опять были в кругу
моих постоянных посетителей. Попрежнему в беседах мы
касались толЪко наболевших вопросов. Чистую политику
и революционные мотивы я вплетал оченЬ осторожно и то,
так сказать, к слову. Таким образом я думал их приучитЬ
к мышлению в общегосударственном масштабе.
В это самое время на нашем горизонте появилась курсистка Елисавета Денисовна Р ы ж к о в а , высланная к нам
в Екатеринослав под надзор полиции. С первых же дней мЬі
перезнакомились с нею. Это бЫла талантливая организаторша,
17 2

она обладала, кроме того, способностью силой своей неотразимой логики хоть кого привлечь в число своих прозелитов.
Будучи в числе ее ежедневнЬіх посетителей я, конечно,
не мог не хштатЬ к ней самого искреннего расположения,
почти граничившего с обожанием, с любовью.
Елисавета Денисовна Жила вместе со своей сестрой,
Марией Так как в конспиративном отношении ее квартира
бЬіла весЬма удобна, то у нее часто собирались все члены
нашего «военно-революционного кружка».
Однажды Елисавете Денисовне, наслушавшейся моих
рассказов о политически грамотнЪіх селянах, с которыми
я вел дело пропаганды, захотелось познакомиться хотя-оы
с некоторыми из них, тем более, что до сей порЬі ей не представлялось удобного случая серьезно беседовать с «настоящими» селянами.
.
Уговорившись, если не ошибаюсь, я, она, Червинскии,
Збановский и Емельянов отправились ко мне на хутор.
Добрые приятели пробЬіли у меня в гостях два дня
и вдоволь успели наговоритЬся с селянами, которЫх за это
время перебывало около трех десятков.
- А ведЬ в самом деле, как они все разумно рассуждают с каким чисто украинским юмором относятся ко всему
правительственному режиму и удивительно логично делают
заключения относительно могущего б ы т Ь государственного
переворота. Если бы везде так крестьяне бЫли настроены,
то чего и желать лучше?! - восторженно высказала свое
мнение РыЖкова.
- Разумеется!-согласились с нею офицерЬі.
- А что мне особенно понравилось - все они нисколько
не стеснялись пашей военной формы и были на равной ноге
с нами,—заметил Збановский.
- Н е м у д р е н о , - ответил я ему: идею равенства всех
слоев общества они прекрасно уже усвоили. А главное верят что с непартийными людЬми я ни в каком случае
136

знакомить их не стану. Поэтому они видели в вас товарищей,
а не каких-либо баричей, любопытства ради находящими
интерес беседовать с ними.
— Видите ли, почти все селяне, которЫе так сказатЬ,
продефилировали тут перед вами—главари круЖков разнЫ:
соседних сел и деревенЬ. ТолЬко самостоятельно сумевший
организовать свой собственный круЖок из вполне надежнЬіх
товарищей, принимается в «главнЬій кружок», руководимый
мною. Вербуя каЖдого члена в отделЬности, только достаточно уверившись в нем, они зачисляют его в свой «вспомогательный круЖок» с правом участвовать на его собраниях
и пользоваться легальной и нелегальной литературой, получаемой нами из центра.
На собраниях нашего «главного круЖка» мЫ привыкли,
между прочим, о действиях, лицах и предметах при посторонних вЬіражаться иносказательно, конспиративно. Слушая
наш разговор об оранке, посеве, косовице, молотьбе, об овцах,
лошадях и прочее, посторонний ни в коем случае не догадается, что наш разговор только нам одним понятная конспирация. Кто бы из полиции не подслушивал ночью наш разговор
в хате, мЬі вполне бЫли гарантированЫ, что на удочку
не попадемся.
Все оченЬ доволЬнЫе и селянами, и моим хутором, и самими собой веселЬіе и жизнерадостные, вернулисЬ в город,
дав слово друг другу не порЬівать связи с селянами.
Но, к соЖалению, [сдерЖатЬ обещание не удалосЬ, так
как наша общая любимица Елисавета Денисовна Рыжкова
вскоре по окончании срока надзора уехала на Кавказ лечитЬся от чахотки. Там, вероятно, она и умерла, так как
позже мне не нришлосЬ о ней получить ровно никаких сведений. А она бЬіла организующим началом в отношении
экскурсий.
Кроме партийных отношений с офицерами были у меня
и случайные с ними знакомства, которыми, однако, так или
137

я у м е , воспользоваться в полхолящин момент и развхтв

ияаче

агитацию.
..
Приведу один
семЪею сидели за обеденнЫм
ОднаЖдЫ, когда мы всей семье
Я о т Г і р а Б и л с я отстолом, раздался в парадной ^ д п ^ ^ ^ ^ навестить нас.
переть дверь и узнатЬ, кому з а б л а г о р ^ л о с Ь
^
^ ^
- У В а С ь й ^ г е н е р а л 3 в сопровождении своего бравого
тоном солидным генерал,
аД Ю
' ™ 1 Г Г о С ^ с м ^ е е т Н ь Ю Ю р е Ь о м е п л у Ю с ь - такой-то, ответил я вежливо,

с

„а

—

к р а

„
„
а
—
—
На войне оторваны или в дц
__
Y нас квартирЬі для вас! До-свиданья.
Г о л Ь и Ь , « свилетель ото« спепЬ,

=

сными

о

лампасами
протягивает

=
гпи1ЛИЛ

т

te
я, отворяя
все время

довал за своим превосходи .
.
«шщя», а осталь_ Воображаете,
"третироьатЬ.
ные смертные перед вали J
здравЫм умом,
угодно!
важному
каК
дороЖит
чсловечсош А
наступить на ногу...
генералу, как вы, не пюво
н е т > е сли плачу
Поразмыслите ^ Т ^ ъ ^ о с т о р оF ^ Ы и осмотрительнее
вам тою монетою... Впредь оуды с
в т о время,
в обращении с людьми,-продолЖал я свою ре
как он спускался с лестницы.
м о з к е т тебя при- Какой тЫ, однако, горячим! Ведь ^ р а л м о ж
влечЬ к с у д у , - в ы г о в а р и в а л а
м н е ^ м а т ь п о д а с т .
- Если он окончательно глуп, то,
У
Тогда на суде я еще не так разделаю его.
с

138

в

о

и

м

Через полчаса мЫ уЖе сидели за столом, полнЬм всяких
напитков и закусок и политиканствовали. Из предосторожности чтобЬі свободнее бЬіло вести разговоры, офицерь
на этот раз обходились без всяких услуг денщиков.
Кстати, я передал офицерам несколько номеров «Народноѵ
Воли». Давно уже уставшие после маневров, обитатели лагерей
спали крепким сном, когда я, провоЖаемЫй добрЬіми пожеланиями, вЬібрался на кратчайшую дорогу до города
Спустя полгода или более после от'езда РЬіЖковом
на Кавказ, не помню по какому поводу, часть
о ф д а ^
теринославского гарнизона была заподозрена в политической
неблагонадежности и переведена в уездный город Новомосковск, что в 30-ти верстах от Екатеринослава. Этой участи
подверглись более 10 человек, среди которЬіх бЫло несколько
человек нашего «военно-революционного круЖка». А Збановский И Червинский бЫли переведенЬі куда-то в Сибирь.
Таким образом, наша организация распаласЬ, просуществовав около года.
,т
Потом слЫхал я, что Збановский умер в Сиоири, а Червинский возвращен бЫл в европейскую Россию. Что Же
касается Емельянова, то он, окончив академию генерального
штаба вскоре бЫл произведен в генералы.. С
произошла
полная метаморфоза. Как передавали мне некоторые офицерЫ
Емельянов из средЫ прочих нештабнЫх генералов ничел.ровно
не отличался, но во всяком случае офицерЫ не л ю б и л . е г о
Возможно, что «меры», принятые по отношению командного состава нашего гарнизона, бЫли в связи с новой волной
репрессий, прокатившейся по всей России. Вслед за рядом
террористических актов (убийство Жандармского полковника
Судейкина, военного прокурора Стрельникова и др.), совершенных Исполнительным Комитетом «Народной Воли», ставшие
во главе правительства Толстой и Катков взяли «твердЬш
курс на восстановление престиЖа самодержавной власти».
Процессы и казни следовали одни за другими. Последовавший
139

вскоре разгром военной организации «Народной Воли», apecxbï
старейших террористов: Халтурина, Фигнер и других, почти
окончательно разрушили партию.
В 1884—6 г.г. кое-где бЬіли еще иопЬітки восстановить
организацию, но насколЬко я помню, они ни к чему не привели.
Кажется, летом 1885 года (или в начале осени) ко мне
в Екатеринослав приезЖали два делегата-народоволЬца с писЬмом-явкой за деньгами. Вручив им солидную сумму денег,
взятых мной незадолго перед этим из Банка, под новЬш залог
другой части земли, я в то Же время вЬісказал мЬісли, что
дальнейшая борьба бесполезна, ввиду явного неравенства сил.
К сожалению я не запомнил их фамилий (или псевдонимов,)»
так как беседовал с ними тогда в первЬій и последний раз
и то не более часа.
Наступило опятЬ глухое время...
Через селян, членов нашего Михайловского «главного
кружка», я имел в этот период сношения толЬко с рабочими.
Эти сношения начались еще с 1883 г. при Иванове С. А. Сначала я ограничивался передачей книг легального содержания
(«Дедушка Егор», «История четЬірех братьев» и т. д.), а потом,
при большем знакомстве, снабжал их и нелегальной литературой.
МеЖду селянами с. Каменского более других помогал
мне распространять книги Иван Дорофеевич Б о л о щ е н к ѳ ,
замечательно разумный и преданнЬш революционному делу
человек.
Разновременно перебывало у меня о городе около 15-ти
заводских рабочих, достаточно сознателЬнЬіх и деятельнЬіх.
Однако, связатЬ их в более или менее тесный круЖок мне
не удалосЬ. Недостаточное ли знание их психики, значительно
отличной, как я заметил, от селянской (несмотря на то, что
большинство из них бЬіло еще более или менее тесно связано
с селом) или что либо другое было тому препятствием.
БесЬма осторожно и с тем Же успехом, как и я, вели
пропаганду меЖду рабочими Брянского завода (оборудование
141 17

которого бЬіло в полном разгаре) такЖе три статистика Екате
^ " Г в л ^ Г Г о Т ь , Г л г Т М0И б0ЛдШие — И ' 1 "
r a k o r и " и ч ^ о н ы ш - М и х а и л о в , Александр Б у лГ Н Ч а р о в
Женат на в н у ч Г ^ "Р Т
°
" П - л е д н и й бЫл
4 9
ЛаВР Ва
Негрескул
Mark
м ^ *
° ' УРоАденной
МатЬ
ее
' М а р и я Петровна, Жила в хуторе
г,
она кажется Х мал^ Т е Р І Ш О С Л а В а * П ° С Л У Ч Ш ° С Л а б ° Г °
особен™ ™
принимала участия в революционном деле
особенно после двух полицейских налетов на ее хутор
(сущес™о Ѵ вавше? і а К О М Ь , е Р в ? ° Ч И е С Т Э б а Ч Н 0 Й
«Джигит»
С Р С Д И Н Ь і б ТЬ1Х ГОДОВ} и
мелТншы < И И Т
°с паровой
Голою
U Т и с с е н а » существовавшей чутЬ-ли не с 30-тЬіх
y Z Ï с Д л°ужбьГн ЧаСТО б Ь Ш а В Ш И Х Ѵ М 6 Н Я ПОД
™
У меня службЬі.
Но
они
ничем
особенно
не
вЫделялигь
милея од П нажГы Т Гп°, П Р И Т ™ о б с т о я т е л Ь с т в а х я п о л а к о мился однажды с рабочим Андреем Марковичем К а р п е н к о
произведшим на меня оченЬ силЬное впечатление. (Кажется'
ОН, зная меня по наслЫшке, сам явился ко мне) До т е Т п о п
™ L \ T o T o T Не
встречать среддГ п р о с т о
люда такого развитого и сознательного социалиста Пепел
ним я порой чувствовал себя совсем слабЫм революционером
затопомСТеННО'
K

С

ТЪШ

ДеЯТелЬі,ьи

и

талантливым орган,,-

бРаЗОМ

^
o
T
Ä
S
^
°
'
Когда он бывал у меня, наш захватывающий

По е ~ в а Т
гГнль
'

ГН н а Тс тео мл ьЬк іо
-

,

разговоо

3 а т

— - далеко за
"
Ь
напрактиковался в деле пропа-

™

вп™ТлениГ^"0ЯД0Л*е\бЬ'Л
E
Ä
Ä
"
»
»

»

—

"

Ж

:

самое вЬігодное
о — o b
2

Я бывал в несказанном восторге от его широких планов.
Вообще говоря, в нем бЬіло что-то новое, отличавшее его
от нас, народников. Его крепкая вера в конечную победу социальной революции и спокойная уверенность в скорое пришествие последней неволЬно пораЖали меня. Энергия у него
бЬіла также исключительная. Не раз говорил он мне, что
«ни крестьянская многомиллионная масса, ни буржуазия,
вооруженная наукой и знанием не преобразуют общества,
и что, мол, революция—наше рабочее дело».
Мало думая о собственных интересах, он всецело
предан был общему делу. Имея у себя его адрес, я заходил к нему несколько раз, но к моей досаде не заставал
его дома.
Особенную деятельность Карпенко развил в 1884 году.
Б этом году был организован им первый чисто рабочий,
правда, немногочисленный, но твердо спаяннЫй кружок, имевший, как я слышал, впоследствии связь с западно-европейскими социалистами и нашими эмигрантами: Дейчем, Аксельродом и др. Даже после выезда Карпенко круЖок продолЖал
долгое время существовать.
МеЖду прочим, открЫтие в мае 1884 года знаменитого
Железнодорожного моста (длиною в НА версты) внесло значительное оЖивление в рабочую среду, связав окраины Екатеринослава с полурабочими поселками Амур, НиЖнеднепровск
и др., находящихся по ту сторону Днепра. Через год или более
Андрей Маркович перенес свою неутомимую деятельность
в уездный город Ростов*}, а в 1886 г. был арестован, а затем
сослан административным порядком на о. Сахалин, находящийся на самой восточной окраине, предназначенный незадолго перед этим, как место ссЫлки специально для каторЖаи
и политических**}.
*} Тогда еще входивший в Екатеринославскую губернию.(Прим. автора].
**} З н а ч и т е л ь н о позЛе бЬіло получено известие, ч т о А. М. Карпенк©
умер на о. Сахалине в 1890 году. (Прим. автора].
143172

Почти весЬ 1885 год я провел у себя на хуторе. В город
приезжал раз в 2—3 месяца и то не надолго. Единственное мое
занятие бЫло чтение и толЬко изредка с наиболее мне близкими селянами я ездил на охоту.
Читал я этот год запоем.
С большим волнением я следил за литературным турниром
между марксистом Плехановым и Михайловским, защищавшим наши старЫе народнические позиции.
Марксиста/ли выдвинуто было положение, что только
классовая борьба, являющаяся одновременно экономической
и политической борьбой трудящихся, приведет нас к социальной революции, а также доказывалось ими развитие капитализма в России и неизбежность пролетаризации селянства.
. И хотя чувством я был на стороне Михайловского,
разумом я соглашался со многими положениями Плехановатрудно было устоять против блестящей логики чеканных аргументов и ясно сформулированнЬіх вЫводов, даннЫх им в труде
«Социализм и политическая борЬба».
Кружковой работЫ я этот год почти не вел. В начале
зимЬі раз или два собирал своих основников, но беседа у нас
снова как-то не клеиласЬ. Все вопросЬі они сводили на
«земелЬку». Ничем другим я не мог их заинтересовать. И хотя
я прекрасно сознавал, что такими они бЬіли и раньше, но
почему-то теперЬ мне бросалось в глаза ограниченность их
интересов и прирожденный консерватизм. Революционность
этих лучших из селян показалась мне весЬма сомнительной.
Что получилось бы, если, допустим, правительство вдруг
все помещичьи земли передаст селянам? Можно ли тогда
будет поднять «народ» на какое-либо восстание или даже протест с целью дальнейшего улучшения его тяЖелого экономического и правового положения? Слушая своих собеседников,
я приходил к выводу, что никакими судЬбами не поборотЬ
в таком случае их покорность судьбе и долготерпение. Наделы
окончательно парализуют их психику и волю.

Селян у нас более ста миллионов, из них 85~90°/о совершенно неграмотных. Сколько нуЖно времени и сил ухлопатЬ,
чтобЬі хотя-бы 30-ти процентам раз'яснитЬ ту простую истину,
что помещик никогда добровольно не откажется от своего
«права» на землю, что правительство, состоящее из тех Же
помещиков, защищает это право руками селян, что «царьбатюшка» сам крупнейший помещик и кровно заинтересован
в существующем порядке вещей, что завладеть землей можно
толЬко после разрушения всей пирамидЬі, если можно так
выразиться, государственной власти, являющейся орудием
порабощения народной массЬі.
Мы революционеры, начиная с периода нашего «хождения в народ» и по сие время в этом направлении сделали ничтожно мало. Впрочем, много результата и не могло бытЬ. Ведь
нас в конце концов неболЬшая горсточка, по сравнению с даже
так назыв. «передовой частЬю» общества, - интеллигенцией.
Сколько каждый из нас мог «просветить» селян при создавшихся условиях? Кроме того, бомба и револьвер, к которым
полицейский режим заставил прибегнуть наших товарищей,
не являлись методом «просвещения».
Я лично, ввиду ряда благоприятных обстоятельств, имел
возможность в продолжении ряда лет развивать свою деятельность среди селян.
Белая цепЬ сел от Михайловки до города была мною
распропагандирована. Сюда относятся, кроме Михаилов™,
Пищаливка, Солоне, Карнаухівські хутора, Тритузне Кам яиське Дуівка, Миколаівка, Красношлле и др. В каЖдом
из них бЫли «свои» пять-десятЬ душ, а то по несколько
десятков [в общей сложности до 400 человек) хорошо
грамотных, смелых, толковЬіх, интересующихся политиком,
одним словом, на целую голову стоящих вЫше своих
односельчан—людей.
ШколЬное дело я такЖе поставил на ноги, помогая материальными средствами и лично.
144

Однако, подлоЖной «царской грамотой» всю эту армию,
как чигиринцев, не обманешЬ. Пойдут они в «бой» лишь в том
случае, когда им «здорово допечуть», да и то, если будет полная гарантия на успех.
Я осторожно, но упорно наводил селян на мысль о необходимости поддержать восстание, могущее, мол, возникнуть
в других местах. Но каждЬш раз оживленнЬій до этого спор
переходил в нерешительное и неопределенное поддакивание.
Прошло еще несколько лет...
Героическое единоборство «Народной Воли» с самодержавием кончилось ее поражением. Народ не поддержал своих
застрелЬщиков. Более того: после цареубийства между «народом» и «народовольцами» образовалась настоящая пропасть:
«народ» твердо верил в «царя-батюшку» и от него ждал разрешения наболевшего земелЬного вопроса; терпеливо и тупо
Ждал... А «доброЖелатели народа»—революционеры убивают
этого самого «батюшку».
«ЧернонеределЬцы» также убедились, что мирной пропаганде нет места на родине. Правительство ставило их на одну
доску с террористами и с тем Же успехом вешает.
Наше «народничество» постепенно умирало в нашем Же
сознании. Мы еще собирались, обсуждали, делились сомнениями, затевали сообща новые покушения, организовывали
или в одиночку продолжали просвещать, учитЬ, наставлятЬ
и организовывать обманувший наши надежды «народ»—но все
эти наши действия и попЬітки носили уЖе явно конвульсивный характер...
Мне лично все яснее становилось, что «общество»—интеллигенция не вдохнет струю свеЖего творческого духа в толщу
задыхающихся масс и что «народ»—селянство не естЬ та сила,
которая сметет российское самодержавие и абсолютизм.
Прав был Карпенко, нападавший на нас за то, что мы
мало уделяли внимания «природным, органическим революционерам-рабочим».
145

Чѵтко прислушиваясь к общественному пульсу, я Жадно
ловил вести идущие из центров и из-за границы. И уже тогда,
когда в 1883 году более талантливые «чернопеределЬцЫ»
Плеханов, Аксельрол, Дейч и В. Засулич организовали
за-границей «Группу Освобождения Труда», ставшую на платформу научного социализма,-уЖе тогда, повторяю, ясно стало,
что мЬі вступаем в новую эпоху революционного движения.
Появляются первые труды о марксизме и народничестве,
апологета новой идеологии Плеханова, бьющие стройностью
системы и глубиною ^критики точно ЖелезнЬім молотом
по нашему «утопическому идеализму».
ТяЖело было расставаться со своей верой в «самооытностЬ» исторических путей славянских племен, но фактЫ
жизни убедительнее всех слов, чувств и веровании. Фабричнозаводская промышленность росла и крепла. Точно грибы
вЫростали на наших глазах «не по дням, а но часам» заводыгиганты, в особенности у нас на Украине в Екатеринославской губернии.
ПараллелЬно росли численно кадры рабочих-пролетариев,
объединенных общими интересами в одну компактную однородную массу, ßce учащающиеся стачки носят явно политический оттенок. Правительство тревожно начинает прислушиваться к гулу машин. Подсознательно чувствовалось, что
выходит на арену борЬбЫ новая неосознавшая себя еще сила.
Капитализм уверенно прокладывал себе путЬ на бесконечных пространствах Российской империиКарл Маркс, от которого мы там, в Цюрихе, отмахивались, побеждал нас дома.
1890—1892 г.г.
гор. Екатеринослав.

ОГЛАВЛЕНИЕ
ГЛАВА ПЕРВАЯ
Мое стремление к образованию,—Казенная гимназия не удовле
т в о р я е т моих кулЬтурнЬіх запросов,—Мое решение ехашЬ в Цюрих,ПупіевЬіе впечатления
.
.
.
.
.

9

ГЛАВА ВТОРАЯ
Я в Цюрихе,— Мои первЬіе знакомства.— Русская столовая,—
Поступление в Политехникум.-Русское с т у д е н ч е с т в о в Швейцарских у н и в е р с и т е т а х
.
.
.
.
.
.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
Покупка русской колонией дома,—Лекции русских эмигрантов:
Бакунина, Лаврова и К р а п о т к и н а . - Я - с а д о в н и к «Русского д о м а » , Мое первое выступление на общем собрании русской колонии
.

20

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
Царский циркуляр о заграничном студенчестве.—Возмущение
нашей к о л о н и и . - Л а в р и с т Ы и бакунинцЬі. - Собрание у Лаврова. М о е решение вернутЬся в Россию,—В дороге
.
.
. 3 1
ГЛАВА ПЯТАЯ
Я в Петербурге,—Работа в политических круЖках,—Мое посещение в Киеве проф. Д р а г о м а н о в а . - М о е возвращение в х. Михайловку
Екатеринославекого уезда.-Пропаганда среди селян.-Посещение меня
полициеи. Р о с т революционного движения и начало репрессий,—ПервЬіе
обыски в Екатеринославе среди военнЬіх писарей и семинаристов

»

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Дознание в с. М и х а й л о в к е . - С т а н о в о й Бородаевский.-ОбЬіск на
моей городской к в а р т и р е . - О б Ь і с к у меня на хуторе.-ВЬіезд следс т в е н н о й комиссии на село,—Арест
.
.
.
.

146

Стр.

4

і

60

ГЛАВА СЕДЬМАЯ
Я Б гшорЬме.—Тюремная ЖизнЬ.—УголовнЬіе,—РассказЬі к а т о р жан.—Приезд в т ю р Ь м у генерала Тотлебена.—Об'явление о вЬісЬілке
в Архангельскую губернию
.
.
.
.
.
.
.

Cmp„
Д е р Ж а в н е

Видавницшво

Ѵ к р а т и

м . Х а р к і в , п л . Т е в е л е в а , 4.

^

ГЛАВА ВОСЬМАЯ
По дороге Б ссЬілку. На перекладнЬіх по Архангельскому т р а к ту,— ХолмогорЬі.— Шенкурск,— СсЬілЬнЬіе.— С т о л о в а я . — ЧиталЬня.—
СсЬілЬнЬій п у н к т
.
.
.
.
.
.
.
.
ГЛАВА ЛЕВЯТАЯ
О т г о л о с к и собЬітий 1 м а р т а Б Шенкурске,—Наши «страхи».—
В е с т и про комиссию ген. Черевонина. — Освобождение н е к о т о р ы х
т о в а р и щ е й , — М о е освобождение
.
.
.
.
.
.
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ
Е к а т е р и н о с л а в с к о е о б щ е с т в о 80-х годов,—Мое одиночество.—
Оживление в подполЬи.—Возобновление связей с народоволЬцами.—
Военно - революционный круЖок и его развал. — Пропаганда среди
рабочих.— Рабочий Карпенко и его революционная д е я т е л ь н о с т ь , —
Пропаганда среди селян
.
.
.
.
.
.
.

Іоторія ревсшшційного pixy і компартіі.
Бухарин Я . - К л а с о в а борошЬба і революція в Pociï. Cmop. 55.
Ціна 25 kon.
Батурин H.—Нарис icmopiï соціял-демократн в Роен. Cmop. 119,
Ціна 30 коп.
Бубнов А —Основні м о м е н т и в р о з в и т к у комуністичноі napnu.
в Pociï. Cmop. 51, Ціна 25 коп.
Горький M.—9-те Січня. Cmop. 47. Ціна 10 коп.
Зіновьев Г . - П р о л е т а р с Ь к а революція т а в ч и т е л Ь с т в о . fCmop. 90.
Ціна 25 коп.
Вулѵк I.—Or ляд революцп на Вкраіні. Ч. 1.-1917-1919 p. Cmop. 40.
Ціна 5 кон.
Левин Д.—Декабристи. І с т о р і я збройного п о в с т а н н я 14-го грудня
1825 p. Cmop. 40. Ціна 30 коп.
Маиуільський
Д.—НаціоналЬна справа на V конгресі Комінтерну.
Ціна 12 коп.

Плееако—1905 pik. 9 - т е Січня. Cmop. 154. Цша 55 коп.
Bcmyn
Павло-Сільванський
H. M - П а в л о
' 1 nepe~
клад Свг. Григорука. Cmop. 44. Ціна 10 коп.
Павлов £.—ПролетарсЬка б о р о т Ь б а в Pociï до революцн 1905 р.
С т о р . 50. Ціна 10 коп.
ІШровський
П . - Ц а р и з м і революція. Cmop. 58. Ціна 15 коп.
Лрограм і статут РКП (більшовиків). Cmop. 86. Цша 25 коп.
Стеклов ГО.-Степан Халтурин. [1857-1882]. С т о р . 44. Ціна 10 кои.
Тройский Д - Т у д и й назад. (СіченЬ-Лютий 1907 р.]. С т о р . 96. Ц. 15 к.
Яворський Ж . - Р е в о л ю ц і я на Вкраші в П головшших е т а п а х . С т о р . 82.
Ціна 50 коп.
Яворський Ж - І с т о р і я б о р о т Ь б и класів
ч и т а н и х в вищій п а р т і и н ш школі. С т о р . 16. Цша 5 коп.

ДерЖавне Видавницгпво Укра'ши
м. Х а р к і в , н л . Т е в е л е в а , 4.

Истерия революционного движения si компартии.
Авенар Этьен.—Кровавое
воскресенЬе [9-е января 1905 г.). С т р . 148.
Цена 55 коп.
Балабанов М.—Россия и европейские революции в прошлом. ВЬш. 1.
Р о с с и я и Великая французская революция. Изд. 2-е. С т р . 100.
Цена 40 коп. ВЪіп. 2. Цена 75 коп.
Вороницын Н. /7,—Из м р а к а к а т о р г и [1905 г.—1917 г.). С т р . 152.
Цена 60 коп.
Вороницын Н. Л.—У немцев. Очерки политической тюрЬмЬі и ссЫлки
С п о р т р е т а м и . С т р . 128. Цена 60 коп.
Верхотурскгій
A.—ПрорЫв юЖной группЬі. С т р . 68. Цена 55 к.
Золотарев А— Из и с т о р и и Украинской Ц е н т р а л ь н о й РадЬі. 1917 г.
С т р . 37. Цена 10 коп.
Каутский Л".—Карл М а р к с и его и с т о р и ч е с к о е значение. С т р . 48.
Цена 40 коп.
Квирит Э.—Партийному
молодняку о XIII паргпс'езде. С т р . 144.
Цена 50 коп.
Колонтай Я.--Из моей Жизии и работЬі. С т р . 58. Цена 25 коп.
Лещинская—Ленский
р а с с т р е л (на русск. и укр. яз.). С т р . 50. Ц. 20 к.
Третий Конгресс Коминтерна
(материалЬі). С т р . 165. Цена 20 коп.
Мигальский В, {Эллин).—Воспоминания
(1917—1921 г.г.). С т р . 12.
Цена 10 коп.
Окуне в Я.—-Парижская Коммуна. С т р . 50. Цена 25 коп.
Первый С'езд Коммунистической
Партии
(большевиков)
Украины
5—12 июля 1918 г. С т а т Ь и Квиринга, З а т о н с к о г о и п р о т о к о л ы
с'езда. С т р . 184. Цена 90 коп.
Плеханов В.—Утопический
социализм XIX века. С т р . 89. Цена 45 к.
Равич-Черкасский
Ж — И с т о р и я коммунистической п а р т и и УкраинЬі.
С т р . 247. Цена 2 р.
Сверчков Д.—Проблески с в е т а . Из книги „На з а р е революции".
С т р . 185. Цена 1 р.
Рязанов—Плеханов
и группа „Освобождение Труда". Цена 35 коп.
ХІІІ-й с'езд РКП и задачи
партии.
Тучапский П. Л . — И з переЖитого. 90-е годЬі.
Флоров А.—ПробуЖдение. Воспоминания рядового рабочего з а 25 лет'
Ч. 1. С т р . 280. Цена 1 р. 20 к. Ч. 2. С т р . 112. Цена 90 к.
Шесть с'ездов пашей партии 1898—1917 г. Резолюции и п о с т а н о в л е ния. С т р . 100. Цена 20 к.