ТНЕ ивКАКТ
ор
ТНЕ ОЫІѴЕР.8ІТУ
ОР САЬІРОВМА
1.05 АКСЕЕЕ5


РІОІТІ7АСІ ЬѴ Соо^Іе
□ідііігесі Ьу

Соо^Іе

ИСТОРІЯ, БІОГРАФІЯ, МЕМУАРЫ, ПЕРЕПИСКА, ПУТЕШЕСТВІЯ, ПОЛИТИКА,
ФИЛОСОФІЯ, ЛИТЕРАТУРА , ИСКУССТВА.

КНИГА 5-®я. — МАЙ, 1868.

I	. — ЦАРЬ ѲЕДОРЪ ІОАННОВИЧЪ. — Трагедія въ пяти дѣйствіяхъ. — Гр. А. К. ІЙМ

II	.—ГЕТМАНСТВО ЮРІЯ ХМЕЛЬНИЦКАГО.— IX-ХѴШ. — Н. И. Костомарова.

III.	—ТЫСЯЧА-ВОСЕМЬСОТЪ-ВТОРОЙ ГОДЪ ВЪ ГРУЗІИ. —VII. Юридическое, гр*щ
и военное устройство Грузіи.— VIII. Первые дни русскаго правленія. — IX. В
волненій и участіе въ нихъ членовъ царскаго дома. — X. Развитіе безпокойствъ
усмиреніе; арестованіе царевича Вахтанга, и назначеніе кн. Циціанова главноі
дующимъ въ Грузіи.— Н. 0. Дубровина.

IV.	— ГАБСБУРГСКАЯ СЕМЕЙНАЯ ПЕРЕПИСКА ВЪ ХѴІІІ-иъ ВѢКѢ. — ІІІ-ѴІ, —И.

V.	— АНГЛІЙСКАЯ ЛИТЕРАТУРА. —ГУГЕНОТЫ ВНѢ ФРАНЦІИ. — Л. А-ВЬ.

VI.	—ФРАНЦУЗСКАЯ ЛИТЕРАТУРА. —ПОЗИТИВНАЯ ШКОЛА ФИЛОСОФІИ ИСТОІ
НОВАЯ КНИГА ЛИТТРЕ. — А. Н-ВЪ.

ѴП.— ЗЕМСКОЕ ОБОЗРѢНІЕ. — Вопросъ о народномъ образованіи въ Московскомъ Щ
собраніи 1868 года. — Бар. II. А. КорФЯ.

ѴШ. —ПЕРВЫЙ ЕПАРХІАЛЬНЫЙ СЪѢЗДЪ ВЪ НОВГОРОДѢ. — Н. Б.

IX,	—ЕЖЕМѢСЯЧНАЯ ХРОНИКА ИСТОРІИ, ПОЛИТИКИ, ЛИТЕРАТУРЫ.

X.	—ОЧЕРКИ И ЗАМѢТКИ. —ТРИ БОННСКІЕ ИСТОРИКА, —А. С.

XI.	— КРЫЛОВЪ И РАДИЩЕВЪ. — Кто писалъ въ «Почтѣ Духовъ*? — Вопросъ изъ 9
русской литературы прошлаго вѣка. — А. Н. Пыиина.

XII.	—КРИТИКА И ЛИТЕРАТУРНЫЯ ИЗВѢСТІЯ. — Апрѣль.

XIII.	—ОБЪЯВЛЕНІЯ и БИБЛІОГРАФИЧЕСКІЙ ЛИСТОКЪ.

Сь іюньской книги начнется печатаніе разсказовъ С. В. Максимова, пядъ заглв
«Несчастные», въ трехъ частяхъ.
въстникъ

В Р О П Ы

ТРЕТІЙ ГОДЪ.-ТОМЪ III.

годт.	— Томъ СѢХХХѴ. — УІЗ МАЯ 186Я.

1

въстникъ

ВРО

ы

ЖУРНАЛЪ

ИСТОРІИ, ПОЛИТИКИ, ЛИТЕРАТУРЫ.

ТРЕТІЙ ГОДЪ.

ТОМЪ III.

РЕДАКЦІЯ „ВѢСТНИКА ЕВРОПЫ": ГАЛЕРНАЯ, 20.

Глявпа-я Контора журнала:
на Невскомъ просу Казав. моста,

Экспедиція журнала:
на Екатерннгофскомъ проспектѣ,
№ 41.

САНКТПЕТЕРБУРГЪ.

1868.
і*
□ідііігесі Ьу

Соо^Іе


ЦАРЬ ѲЕДОРЪ ІОАННОВИЧЪ

ТРАГЕДІЯ ВЪ ПЯТИ ДѢЙСТВІЯХЪ.

ДѢЙСТВУЮЩІЯ ЛИТГ А 1)

ЦАРЬ ѲЕДОРЪ ІОАННОВИЧЪ, сынъ Іоанна Грознаго.

ЦАРИЦА ИРИНА ѲЕДОРОВНА, жена его, сестра Годунова.

БОРИСЪ ѲЕДОРОВИЧЪ ГОДУНОВЪ, правитель царства.

КНЯЗЬ И НАНЪ ПЕТРОВИЧЪ ШУЙСКІЙ, верховный воевода.

ДІОНИСІЙ, митрополитъ всея Русн.

ВАРЛАА^МЪ, архіепископъ Крутицкій.

ІОВЪ, архіепископъ Ростовскій.

БЛАГОВѢЩЕНСКІЙ ПРОТОПОПЪ.

ЧУДОВСКТЙ АРХИМАНДРИТЪ.

ДУХОВНИКЪ царя Ѳедора.

КНЯЗЬ ВАСИЛІЙ ИВАНОВИЧЪ ШУЙСКІЙ, племянникъ князя Ивана Пе-

трое и на.

') При существующихъ театральныхъ правдахъ

оііеиованныя, могутъ явиться на сненѵ ОТІ™, ’ вс^' д$8ет'1.1 юта лица, здѣсь
ВІЯХЪ, для сцены, выйдетъ особая статья ногъ ""ЛДГаСМЫХЪ;/пслѣлст,’1'е того нзмѣне-
яарааеЛ’ы.- •Даръ Ѳедора Іоанновичи,,	™мъ: Проектъ постановки на
КНЯЗЬ АНДРЕЙ \

КНЯЗЬ ДМИТРІЙ } ШУЙСКІЕ, родственники кв. Ивана Петровича.

КНЯЗЬ ИВАНЪ )

КНЯЗЬ МСТИСЛАВСКІЙ і .	\

} ближніе	воеводы	і

КНЯЗЬ ХВОРОСТИНИНЪ )
„	\	сторонники	Шуйскихъ.

КНЯЗЬ ШАХОВСКОЙ	(

МИХАЙЛО ГОЛОВИНЪ	)

АНДРЕЙ ПЕТРОВИЧЪ ЛУПЪ-КЛЕШНИНЪ,	\

бывшій дядька царя Ѳедора	)	сторонники	Годунова.

КНЯЗЬ ТУРЕНИНЪ	|

КНЯЖНА МСТИСЛАВСКАЯ, племянница кн. Ивана Петровича и невѣста
Шаховскаго.

ВАСИЛИСА ВОЛОХОВА, сваха.

БОГДАНЪ КУРЮКОВЪ \

ИВАНЪ КРАСИЛЬНИКОВЪ	.

\ московскіе гости, сторонники Шуйскихъ.

ГОЛУБЬ, отецъ	(

ГОЛУБЬ, сынъ	/

ѲЕДЮКЪ СТАРКОВЪ, дворецкій кн. Ивана Петровича.
ГУСЛЯРЪ.

ЦАРСКІЙ СТРЕМЯННЫЙ.

СЛУГА Бориса Годунова.

ГОНЕЦЪ изъ села Тѣшлова.

ГОНЕЦЪ изъ Углича.

РАТНИКЪ.

Бояре, боярыни, сѣнныя дѣвушки, стольники, дьяки, попы, монахи, торговые людк, по-
садскіе, стрѣльцы, слуги, нищіе и народъ.

Дѣйствіе — въ Москвѣ, въ концѣ ХѴІ-го столѣтія.
ДѢЙСТВІЕ ПЕРВОЕ.

Домъ князя Ивана Петровича Шуйскаго.

На лѣвомъ'концѣ сцены—столъ, за которымъ сидятъ всѣ ШУЙСКІЕ, кромѣ Ивана
Петровича и Василія Ивановича.— Рядомъ съ Шуйскими: ЧУДОВСКІЙ АРХИМАН"
ДРИТЪ, БЛАГОВѢЩЕНСКІЙ ПРОТОПОПЪ и нѣкоторыя другія духовныя лица.—
Нѣсколько бояръ также сидятъ за столомъ; другіе расхаживаютъ, разговаривая, въ глу-
бинѣ сцены.—По правую руку, стоятъ купцы п люди разныхъ сословій.—Тамъ-же видѣнъ
другой столъ съ кубками и сулеями. — За нимъ стоитъ, въ ожиданіи, СТАРКОВЪ,
дворецкій князя Ивана Петровича.

АНДРЕЙ ШУЙСКІЙ — къ духовнымъ.

Да, да, отцы! На это дѣло крѣпко
Надѣюсь я. Своей сестрой, царицей,
Сидитъ правитель Годуновъ. Онъ ею
Одной сильнѣй всего боярства вмѣстѣ;
Какъ вотчиной своею помыкаетъ
И думою, и церковью Христовой,
И всей землей. Но только лишь удастся
Намъ отъ сестры избавиться его —
Мы сладимъ съ нимъ!

ЧУДОВСКІЙ АРХИМАНДРИТЪ.

Такъ князь Иванъ Петровичъ
Свое согласье далъ?

АНДРЕЙ ШУЙСКІЙ.

На силу далъ!

Вишь, больно жаль ему царицы (шло:
Я въ домѣ-де своемъ справляю свадьбу,
Племянницу за князя Шаховскаго,
Вишь, выдаю, — царицу-же съ царемъ
Я разлучу; у насъ веселье будетъ,
У нихъ-же плачъ!

БЛАГОВѢЩЕНСКІЙ ПРОТОПОПЪ.

Зѣло онъ мягкосердъ.
ДМИТРІЙ ШУЙСКІЙ.

Такой ужъ норовъ: въ полѣ лютый звѣрь,
А снялъ доспѣхъ — и не узнаешь вовсе,
Другой сталъ человѣкъ.

ГОЛОВИНЪ.

А какъ-же онъ
Согласье далъ ?

АНДРЕЙ ШУЙСКІЙ.

Спасибо князь-Василью,
Онъ уломалъ его.

ГОЛОВИНЪ.

Не жду я проку
Отъ этого. По мнѣ: ужъ если дѣлать —
Такъ все, иль ничего.

АНДРЕЙ ШУЙСКІЙ.

А что-бъ ты сдѣлалъ?
ч

ГОЛОВИНЪ.

Попроще-бъ сдѣлалъ, да теперь, вишь, намъ
Не время толковать объ этомъ. ІПшъ!
Вотъ онъ идетъ!

Входитъ ИВАНЪ ПЕТРОВИЧЪ ШУЙСКІЙ съ ВАСИЛІЕМЪ ШУЙСКИМЪ, кото- .
рый держитъ бумагу.

КНЯЗЬ ИВАНЪ ПЕТРОВИЧЪ.

Отцы! Кпязья! Бояре!

Быо вамъ челомъ — и вамъ, торговымъ людямъ!

Рѣшился я. Намъ долѣ Годунова

Терпѣть нельзя. Мы, Шуйскіе, стоимъ
Со всей землей за старину, за церковь,
За доброе строенье на Руси,
Какъ повелось отъ предковъ; онъ-же ставитъ
Всю Русь вверхъ дномъ. Нѣтъ, не бывать тому!
Онъ — или мы! Читай, Василь Иванычъ!

» 
ВАСИЛІЙ ШУЙСКІЙ — читаетъ.

«Великому всея Русіи князю,
«Царю и самодержцу, государю
«Ѳедору Иванычу — отъ всѣхъ
«Святителей, князей, бояръ, поповъ,
«Всѣхъ воинскихъ людей, и всѣхъ торговыхъ,
«Отъ всей земли: Царь, смилуйся надъ нами!
«Твоя царица, родомъ Годунова,
«Неплодна есть, а братецъ твой, Димитрій
«Ивановичъ, недугомъ одержимъ
«Падучіимъ. И еслибъ, волей Божьей,
«Ты, государь, преставился, то могь-бы
«Твой родъ пресѣчься, и земля въ‘сиротство
«Могла-бы впасть. И ты, царь-государь,
«Насъ пожалѣй, не дай остаться пусту
«Отцовскому престолу твоему:
«Наслѣдія и чадородья ради,
«Ты новый бракъ прійми, великій царь,
«Возьми себѣ въ, царицы (имя рекъ)....»

КН. ИВАНЪ ПЕТРОВИЧЪ.

Мы имя впишемъ послѣ; со владыкой
Рѣшимъ кого намъ указать. Читай!

ВАСИЛІЙ ШУЙСКІЙ — продолжаетъ.

«Неплодную-жъ царицу отпусти,
«Царь-государь, во иноческій чинъ,
«Какъ то твой дѣдъ покойный учинилъ,
«Великій князь Василій Іоаннычъ.

«И въ томъ тебѣ мы, цѣлою землею,
«Отъ всей Руси, соборне бьемъ челомъ
«И руки наши прилагаемъ.»

КН- ИВАНЪ ПЕТРОВИЧЪ — къ боярамъ.

Всѣ - ли
Согласны подписаться?

БОЯРЕ.

Всѣ согласны!
КН. ИВАНЪ ПЕТРОВИЧЪ — къ духовнымъ.

А ВЫ, ОТЦЫ? '

БЛАГОВѢЩЕНСКІЙ ПРОТОПОПЪ.

Святой владыко насъ
Благословилъ тебѣ дать руки.

ЧУДОВСКІЙ АРХИМАНДРИТЪ.

Полно
Христову церковь Годунову долѣ
Насиловать!

КН. ИВАНЪ ПЕТРОВИЧЪ — къ купцамъ.

А вы?

КУПЦЫ.

Князь-государь,

Ужъ намъ-ли за тобою не идти!

Отъ Годунова намъ накладнѣй всѣхъ
Съ тѣхъ поръ, какъ онъ далъ льготы англичанамъ!

КН. ИВАНЪ ПЕТРОВИЧЪ — беретъ перо.

Прости-жъ мнѣ Богъ, что я для блага всѣхъ
Грѣхъ нй-душу беру!

ВАСИЛІЙ ШУЙСКІЙ.

И, полно, дядя!

Какой тутъ грѣхъ? Не по враждѣ въ Иринѣ
Ты на нее идешь, но чтобъ упрочить
Престолъ Руси!

КН. ИВАНЪ ПЕТРОВИЧЪ.

Я на нее иду,
Чтобы сломить Бориса Годунова, —
И самъ себя морочить не хочу!
Мой путь не прямъ.

ВАСИЛІЙ ШУЙСКІЙ.

Помилуй! Что Иринѣ
Въ мірскомъ величьи? Супротивъ блаженства
Небеснаго все прахъ и суета!

КН. ИВАНЪ ПЕТРОВИЧЪ.

Я говорю тебѣ, мой путь не прямъ —

Но пятиться не стану. Лучше пусть

Безвинная царица пропадаетъ,
Чѣмъ ВСЯ Земля! Подписывается.

Прикладывайте руки!

Всѣ начинаютъ подписываться. Кн. ИВАНЪ ПЕТРОВИЧЪ
отходить въ сторону. Къ нему подходитъ КН. ШАХОВСКОЙ.

ШАХОВСКОЙ.

Князь-государь, когда-же мнѣ позволишь
Съ невѣстою увидѣться?

КН. ИВАНЪ ПЕТРОВИЧЪ.

Тебѣ

Одна забота только о невѣстѣ?

Не терпится? Пожди, она сойдетъ

Тебя съ другими подчивать.

ШАХОВСКОЙ.

Ты, князь,
Вѣдь при другихъ мнѣ только и даешь
Съ нен видѣться.

КН. ИВАНЪ ПЕТРОВИЧЪ.

А ты-бъ хотѣлъ одинъ?

Ты молодъ, князь, а я держуся крѣпко

Обычая. Имъ цѣло государство,
Имъ—и семья.

ШАХОВСКОЙ.

Обычая-ль тогда

Держался ты, когда сидѣлъ во Псковѣ,

Тебя-жъ хотѣлъ Замойскій извести,

А ты его, въ лукавствѣ уличивъ,
Какъ честнаго, на поле звалъ съ собою?
КН. ИВАНЪ ПЕТРОВИЧЪ.

Не красная былъ дѣвица Замойскій,
Я-жъ не женихъ. Глазъ-на-глазъ со врагомъ
Быть не зазоръ.

ШАХОВСКОЙ отходитъ. Подходитъ ГОЛОВИНЪ.

ГОЛОВИНЪ вполголоса.

Когда-бъ ты захотѣлъ,
Князь-государь, короче-бъ можно дѣло
И лучше кончить. Углицкіе люди
Ко Дмитрію Ивановичу мыслятъ.

КН. ИВАНЪ ПЕТРОВИЧЪ.

Ну, что-же въ томъ?
<

ГОЛОВИНЪ.

А на Москвѣ толкуютъ,
Что Ѳедоръ царь и плотью слабъ и духомъ;
Такъ еслибъ ты —

КН. ИВАНЪ ПЕТРОВИЧЪ.

Михайло Головинъ,
Остерегись, чтобъ я не догадался,
Куда ты гнешь.

ГОЛОВИНЪ.

Князь-государь...

КН. ИВАНЪ ПЕТРОВИЧЪ.

Я мимо

Ушей теперь намекъ твой пропускаю,

Но если ты его мнѣ повторишь,
Какъ святъ Господь, я выдамъ головою
Тебя царю!

Входитъ КНЯЖНА МСТИСЛАВСКАЯ въ большомъ нарядѣ; за ней двѣ дѣвушки и
ВОЛОХОВА съ подносомъ, па которомъ чары. — Всѣ кланяются княжнѣ въ поясъ.

ВАСИЛІЙ ШУЙСКІЙ — тихо Головину.

Нашелъ кого поднять
На прирожденнаго на государя!

Да онъ себя на мелкіе куски

Дастъ искрошить скорѣй. Брось дурь!

ГОЛОВИНЪ.

Кабы
Онъ только захотѣлъ —

ВАСИЛІЙ ШУЙСКІЙ.

Кабы! Кабы

У бабушки бородушка была,
Такъ былъ-бы дѣдушка.

КН. ИВАНЪ ПЕТРОВИЧЪ.

Ну, гости дорогіе,
Теперь изъ рукъ племянницы моей
Примайте чары!

ВОЛОХОВА передаетъ подносъ княжнѣ, ко-
торая обноситъ гостей съ поклонами.

ШАХОВСКОЙ — ко Мстиславской шопотомъ, принимая отъ нея чару.

Скоро-ли поволишь

Мнѣ свидѣться съ тобою? „

Княжна отворачивается.

ВОЛОХОВА — шопотомъ Шаховскому.

Завтра ночью,
Въ садовую калитку!

КН. ИВАНЪ ПЕТРОВИЧЪ—подымая кубокъ, который поднесъ
ему СТАРКОВЪ.

Напередъ

Во здравье пьемъ царя и государя

Ѳеодора Иваныча! Пусть много

Онъ лѣтъ царитъ надъ нами!

всъ.

Много лѣтъ

Царю и государю!

КН. ИВАНЪ ПЕТРОВИЧЪ.

А затѣмъ	*

Пью ваше здравье!
КН. ХВОРОСТИНИНЪ.

Князь Иванъ Петровичъ!
Ты намъ щитомъ былъ долго отъ Литвы —
Будь намъ теперь щитомъ отъ Годунова!

БЛАГОВѢЩЕНСКІЙ ПРОТОПОПЪ.

Благослови тебя Всевышній Царь
Святую церковь нашу отстоять!

ЧУДОВСКІЙ АРХИМАНДРИТЪ.

И сокрушить Навуходоносора!

КУПЦЫ.

Князь-государь! Ты намъ—что твердый'Кремль,
А мы съ тобой въ огонь и въ воду!

КН. ХВОРОСТИНИНЪ.

Князь,
Теперь дозволь про молодыхъ намъ выпить,
Про жениха съ невѣстой!

ВСѢ.

Много лѣтъ!

КН. ИВАНЪ ПЕТРОВИЧЪ.

Благодарю васъ, гости дорогіе,
Благодарю! Она хотя мнѣ только
Племянница, но та-же дочь. Княжна!
И ты, Григорій! Клаияйтеся, дѣти!

ВСѢ — пьютъ.

Во.здравье удалому жениху
И дорогой невѣстѣ!

КН. ИВАНЪ ПЕТРОВИЧЪ.

«	Всѣмъ спасибо!

Ко Мстиславской.
Теперь ступай, Наташа. Непривычна
Ты, дитятко, еще казаться въ люди,
Вишь, раскраснѣлась, СЛОВНО маковъ цвѣтъ. Цѣлуетъ ее въ
голову.

Сту'діЯЙ себѣ! — КНЯЖНА, ВОЛОХОВА и Дѣвушки уходятъ.

ВОЛОХОВА — уходя, къ Шаховскому.

Смотри-же, не забудь:
Въ садовую калитку! Да гостинчикъ
Мнѣ принеси, смотри-же!

КН. ИВАНЪ ПЕТРОВИЧЪ.

Медлить намъ
Теперь нельзя. Пусть тотчасъ ко владыкѣ
Идетъ нашъ листъ, а тамъ по всей Москвѣ!

ВАСИЛІЙ ШУЙСКІЙ.

Не проболтаться, Боже сохрани!

ВСѢ.

Избави Богъ!

КН. ИВАНЪ ПЕТРОВИЧЪ.

Простите-жъ, государи,
Простите всѣ! Владыко дастъ намъ знать
Когда къ царю сбираться съ челобитьемъ!

Всѣ расходятся.

Мой путь не прямъ. Сегодня понялъ я,
Что чистымъ тотъ не можетъ оставаться,
Кто борется съ лукавствомъ. Правды съ кривдой
Бой неравенъ; а съ непривычки трудно
Кривить душой! Счастливъ, кто въ чистомъ полѣ
Передъ врагомъ стоитъ лицомъ къ лицу!
Вокругъ него и громъ, и дымъ, и сѣча,
А на душѣ спокойно и легко!

Мнѣ-жь нй-душу легло тяжелымъ камнемъ
Что нынѣ я неправо совершилъ.

Но, видитъ Богъ, намъ всѣ пути иные
Заграждены. На Ѳедора опоры
Нѣтъ никакой! Онъ — словно мягкій воскъ,
Въ рукахъ того, кто имъ владѣть умѣетъ.
Не онъ царитъ — подъ шуриномъ его
Стеня, давно земля защиты проситъ,
Отъ насъ однихъ спасенья ждетъ она!
Да будетъ же — нѣтъ выбора иного —
Неправдою неправда сражена,
И да падутъ па совѣсть Годунова
Мой ВОЛЬНЫЙ грѣхъ И вольная вина! Уходятъ.

СТАРКОВЪ — глядя ему вслѣдъ.

Неправда за неправду! Ну, добро!
Такъ и меня ужъ не вини, бояринъ,
Что предъ тобой неправду учиню я,
Да на тебя всю правду донесу!

Палата въ царскомъ теремѣ.

ГОДУНОВЪ, въ раздумья, сидитъ у стола.—Близъ него стоятъ ЛУНЪ-КЛЕПШИНЪ
н КНЯЗЬ ТУРЕНИНЪ. — У двери дожидается СТАРКОВЪ.

КЛЕШНИНЪ— къ Старкову.

И ты во всемъ свидѣтельствовать будешь?

СТАРКОВЪ.

Во всемъ, во всемъ, бояринъ! Хоть сейчасъ
Поставь меня лицомъ къ царю!

КЛЕШНИНЪ.

Добро!

Ступай себѣ, голубчикъ, съ насъ довольно!

СТАРКОВЪ уходитъ.

КЛЕШНИНЪ — къ Годунову.

Чтд? Каково? Сестру-молъ въ монастырь,
А брата по-боку! И со владыкой
Идутъ къ царю!

ГОДУНОВЪ — въ раздумья.

Семь лѣтъ прошло съ тѣхъ поръ,
Какъ царь Иванъ преставился. И нынѣ,
Когда удара я не отведу,
Земли едва окрѣпшее строенье,
Все, чтд для царства сдѣлать я успѣлъ —
Все рушится — и снова станемъ мы
Гдѣ были въ ночь, когда Иванъ Васильичъ
Преставился.

КЛЕШНИНЪ.

Подкопы съ двухъ сторонъ
Они ведутъ. Тамъ, въ Угличѣ, съ Нагими
Спознался ихъ сторонникъ Головинъ,
А здѣсь царя съ царицею разводятъ.

Не тутъ, такъ тамъ; коль не мытьемъ удастся,
Такъ кйтаньемъ!

ТУРЕНИЙЪ — въ Годунову.

Бояринъ, не давай
Имъ съ чел обитіемъ идти къ царю!
Его ты знаешь; супротивъ поповъ,
Пожалуй, онъ не устоитъ.

КЛЕШНИНЪ.

Пожалуй!

Разсчитывать нельзя. Покойный царь
Пономаремъ его не даромъ звалъ.
Эхъ, батюшка ты нашъ, Иванъ Васильичъ!
Когда-бъ ты здравствовалъ, ужъ какъ-бы ты
И Шуйскихъ и Нагихъ поуспокоилъ!

ГОДУНОВЪ.

Изъ Углича къ намъ не было вѣстей?

КЛЕШНИНЪ.

Не получалъ. Пусть только Битяговскій
Ту грамоту пришлетъ, чтд Головинъ
Писалъ къ Нагимъ, ужъ мы скрутили-бъ Шуйскихъ!

ТУРЕНИНЪ.

А если онъ самъ отъ себя воруетъ?
Томъ Ш. — Май, 1868. ,	.	'	2
КЛЕШНИНЪ.

Намъ нѣтъ нужды! Съ той грамотой они
У насъ въ рукахъ.

ТУРЕНИНЪ.

Твоими-бы устами
Пришлося медъ пить. У меня-жъ со княземъ
Иванъ Петровичемъ старинный счетъ:
Когда во Псковѣ съ голоду мы мерли,
А день и ночь насъ осыпали ядра
Каленыя, я въ жалости души,
И не хотя сидѣльцевъ погубленья,
Далъ имъ совѣтъ зачать переговоры
Съ Батуромъ королемъ. Но князь Иванъ
На шею мнѣ велѣлъ накинуть петлю,
И только по упросу богомольцовъ-
Помиловалъ. Я не забылъ того,
И вотчины свои теперь-бы отдалъ
Чтобы на немъ веревку увидать!

КЛЕШНИНЪ.

Ему-бъ къ лицу! Съ купцомъ, со смердомъ ласковъ,
А съ нами гордъ. Эхъ, грамоту-бъ добыть!

ТУРЕНИНЪ — къ Годунову.

Твоя судьба виситъ на волоскѣ —
Тебѣ рѣшиться надо!

ГОДУНОВЪ—вставая.	'

Я рѣшился.

ТУРЕНИНЪ.

На чтд?

ГОДУНОВЪ.

На миръ. .

ТУРЕНИНЪ И 'КЛЕШНИНЪ — вмѣстѣ.

Какъ? Съ Шуйскими на миръ?
ГОДУНОВЪ.

Мы завтра-же друзьями учинимся.

ТУРЕНИНЪ.

Врагамъ своимъ ты хочешь уступить?
Ты согласишься подѣлиться съ ними
Своею властью?

КЛЕШНИНЪ.

Батюшка, дозволь

Тебѣ сказать: ты не съ ума-ли спятилъ?
Вѣдь ты козла въ свой пустишь огородъ!

ГОДУНОВЪ.

Когда, шумя, въ морскую бурю волны
Грозятъ корабль со грузомъ поглотить,—
Безуменъ тотъ, кто изъ своихъ сокровищъ
Не броситъ часть, чтобъ цѣлое спасти.
Часть правъ моихъ въ пучину я бросаю,
Но мой корабль отъ гибели спасаю!

КЛЕШНИНЪ.

А какъ сойдешься съ ними ты? Съ повинной

Къ нимъ, что-ль, пойдешь? Аль ихъ къ себѣ попросишь?
Кто миръ устроитъ между васъ?

ГОДУНОВЪ.

Самъ царь.

Столбнякъ отворяетъ дверь.

ТУРЕНИНЪ.

А вотъ и царь!

Входить царь ѲЕДОРЪ.—За нимъ СТРЕМЯННЫЙ.

ѲЕДОРЪ.

Стремянный! Отчего
Конь подо мной вздыбился?

ОТРЕМЯННЫЙ.

Государь,
о*
Ты, вишь, въ мошну за деньгами полѣзъ

Для нищаго, конь подался впередъ,
Ты-жъ дернулъ за поводья, конь съ испугу
И сталъ дыбиться.

ѲЕДОРЪ.

Самого меня

Онъ испугалъ. Стремянный, не давать
Ему овса! Пусть сѣно ѣстъ одно!

КЛЕШНИНЪ.

А я-бы, царь, стремяннаго приструнилъ,
Чтобъ милости твоей такихъ не смѣлъ
Онъ бѣшеныхъ давать коней!

СТРЕМЯННЫЙ.

Помилуй,
Какой-же бѣшеный онъ конь? Ему
Лѣтъ двадцатв-пять. На немъ покойный царь
Еще ѣзжалъ.

ѲЕДОРЪ.

Я, впрочемъ, можетъ быть,
Самъ виноватъ. Я слишкомъ сильно стиснулъ
Ему бока. Ты говоришь, съ испугу
Вздыбился онъ?

СТРЕМЯННЫЙ.

Съ испугу, государь!

ѲЕДОРЪ.

Ну, такъ и быть, ужъ я его прощу;

Но ѣздить я на немъ не буду болѣ.

Въ табунъ его! И полный кормъ ему
Давать по смерть!

Изъ другой двери входитъ ЦАРИЦА ИРИНА.
Аринушка, здорово!

ИРИНА.

Здорово, свѣтъ! Никакъ ты уморился?
ѲЕДОРЪ.

Да, да, усталъ. Отъ самаго Андронья
Все ѣхалъ рысью. Здѣсь-же, у крыльца,
Конь захотѣлъ меня сшибить, да я
Далъ знать себя! Бока ему какъ стиснулъ,
Такъ онъ и стихъ. Аринушка, я чаю,
Обѣдъ готовъ?

' ИРИНА.

Готовъ, свѣтъ-государь,
Покушай на здоровье!

ѲЕДОРЪ.

 Какъ-же, какъ-же!
Сейчасъ пойдемъ обѣдать. Я отъ этой
Ѣзды совсѣмъ проголодался. Славно
Трезвонятъ у Андронья. Я хочу
Послать за тѣмъ пономаремъ, чтобъ онъ
Мнѣ показалъ, какъ онъ трезвонитъ.... Ну,
Аринушка, какую у Андронья
Красавицу я видѣлъ! Знаешь кто?
Мстиславская! Она пришлася Шуйскимъ
Племянницей. Видалъ ее ты, шуринъ?’

ГОДУНОВЪ.

Нѣтъ,, государь; мы съ Шуйскими давно ужъ
Не видимся.

ѲЕДОРЪ.

Жаль, шуринъ, очень жаль!...
Высокая, и стройная такая,
И бѣлая!

ИРИНА.

Да у тебя ужъ, Ѳедоръ,
Зазнобы нѣтъ-ли къ ней?

ѲЕДОРЪ.

И брови, знаешь,
Какія у нея!
ИРИНА.

Да ты и впрямъ
Ужъ много говоришь о ней!

ѲЕДОРЪ — лукаво.

А чтд-жъ,
Аринушка? Вѣдь я еще не старъ,
Вѣдь я еще поправиться могу!

ИРИНА.

Стыдись, она невѣста!

ѲЕДОРЪ.

Да, она
Посватана за Шаховскаго. Шуринъ,
Ты Шаховскаго знаешь, князь-Григорья?

ГОДУНОВЪ.

Знавалъ когда-то, царь, но онъ вѣдь нынѣ
Сторонникъ Шуйскихъ.

ѲЕДОРЪ.

Шуринъ, даже грустно
Мнѣ слышать это: тотъ сторонникъ Шуйскихъ,
А этотъ твой! Когда-жъ я доживу,
Что вмѣстѣ всѣ одной Руси лишь будутъ
Сторонники?

ГОДУНОВЪ.

Я радъ-бы, государь,
За мной не стало-бъ дѣло, еслибъ зналъ я,
Какъ помириться?

ѲЕДОРЪ.

Право, шуринъ? Право?
Зачѣмъ-же ты мнѣ прежде не сказалъ?
Я помирю васъ! Завтра-же тебя
Я съ князь—Иванъ Петровичемъ сведу!
ГОДУНОВЪ.

Царь, я готовъ, но, кажется —

ѲЕДОРЪ.

Ни, ни!

Ты этого, Борисъ, не разумѣешь!

Ты вѣдай тамъ, какъ знаешь, государство,

Ты въ томъ гораздъ, а здѣсь я больше смыслю,
Здѣсь надо вѣдать сердце человѣка!...

Я завтра-жъ помирю васъ. А теперь

Пойдемъ къ столу.

Направляется къ двери и останавливается.

Аринушка, послушай:

А вѣдь Мстиславская-то на меня
Смотрѣла въ церкви!

ИРИНА.

Что-жъ мнѣ дѣлать, Ѳедоръ,

Такая, видно, горькая ужъ доля
Мнѣ выпала!

ѲЕДОРЪ — обнимая ее.

Родимая моя!

Безцѣнная! Я пошутилъ съ тобою!

Да есть-ли въ цѣломъ мірѣ кто нибудь,
Кого-бъ ты краше не была? Пойдемъ же,
Пойдемъ къ столу, а то обѣдъ простынетъ!

Уходитъ. — ИРИНА слѣдуетъ за нимъ. — ГОДУНОВЪ,
КЛЕШНИНЪ в ТУРЕНИНЪ идутъ за обоими.

КЛЕШНИНЪ — къ Годунову, уходя.

Миришься ты? Въ товарищи возьмешь ты
Исконнаго, заклятаго врага?

ТУРЕНИНЪ.

Того, кѣмъ ты всѣхъ болѣ ненавидимъ?

А послѣ что-жъ?

ГОДУНОВЪ.

А послѣ — мы увидимъ!

Уходятъ.
дѣйствіе второе.

Царская палата.

ЦАРЬ ѲЕДОРЪ сидитъ на креслахъ. — По правую его руку, ИРИНА вышиваетъ зо-
лотомъ'въ пяльцахъ.—По лѣвую, сидятъ въ креслахъ ДІОНИСІЙ, митрополитъ всея
Руси; ВАРЛААМЪ, архіепископъ Крутицкій; ІОВЪ, архіепископъ Ростовскій, и БО-
РИСЪ ГОДУНОВЪ. — Кругомъ стоятъ бояре.

ѲЕДОРЪ.

Владыко Діонисій! Отче Іовъ!

Ты, отче Варлаамъ! Я васъ позвалъ,
Святители, чтобъ вы мнѣ помогли
Благое дѣло учинить, давнишнихъ
Мнѣ помогли-бы помирить враговъ!
Вамъ вѣдомо, какъ долго я крушился,
Что Шуйскіе, высокіе мужи,
И Годуновъ Борисъ, мой добрый шуринъ,
Напрасною враждой раздѣлены.

Но, видно, внялъ Господь моимъ молитвамъ,
Духъ кротости въ Бориса онъ вложилъ.
И вотъ, онъ самъ мнѣ обѣщалъ сегодня
Забыть .свои отъ недруговъ досады,
И первый Шуйскимъ руку 'протянуть.

Не такъ-ли, шуринъ?

ГОДУНОВЪ.

Твоему желанью
Повиноваться — долгъ мой, государь!

ѲЕДОРЪ.

Спасибо, шуринъ! Ты писанье'помнишь
И свято исполняешь. Только вотъ,
О Шуйскомъ я хотѣлъ тебѣ сказать,
О князь-Иванъ Петровичѣ: онъ нравомъ
Немного крутъ, и гордъ, и щекотливъ;
Такъ лучше-бъ вамъ по-менѣ говорить-бы,
А чтобы ты къ нему-бы подошелъ,
И зй-руку-бы взялъ его — вотъ этакъ —
И только-бы сказалъ, что все забыто,
И что отнынѣ ты со всѣми ими
Въ согласіи быть хочешь.

ГОДУНОВЪ.

Я готовъ.

ѲЕДОРЪ.

Спасибо, шуринъ! Онъ вѣдь мужъ военный,
Онъ взросъ въ строю, 'Среди мечей желѣзныхъ,
Пищалей громоносныхъ, страшныхъ копій
И бердышей! Но онъ благочестивъ,
И вѣрно ужъ на ласковую рѣчь
Податливъ будетъ.

Къ Діонисію.

Ты-жъ, святой владыко,
Лишь только зй-руки они возьмутся,
Ихъ поскорѣй благослови, и слово
Спасительное тотчасъ имъ скажи!

о •

ДІОНИСІИ.

Мой долгъ велитъ мнѣ, государь, о мирѣ
Вѣщать ко всѣмъ, а паче о Христовой
Пещися церкви. Аще не за церковь
Князь Шуйскій споритъ съ шуриномъ твоимъ,
Его склонять готовъ я къ миру.

ч

ѲЕДОРЪ.

Отче,

Мы всѣ стоимъ за церковь! И Борисъ,
И я, и Шуйскій, всѣ стоимъ за церковь!

ДІОНИСІЙ.

Великій царь, усердіе твое

Намъ вѣдомо; дѣла-же, къ сожалѣнью,
Не всѣ исходятъ отъ тебя.

Смотритъ на Годунова.

Намедни
Новогородскіе купцы, которыхъ
За. ересь мы соборомъ осудили,
Свобождены, и въ Новгородъ обратно,
Какъ правые, отпущены, къ соблазну
Всѣхъ христіанъ.

ГОДУНОВЪ.

Владыко, тѣ купцы
Съ нѣмецкими торгуютъ городами,
И выгоду приносятъ государству
Немалую. Мы съ ними разорили-бъ
Весь Новгородъ.

ДІОНИСІЙ.

А ересь ни во чтд
Ты ставишь ихъ?

ГОДУНОВЪ.

Избави Богъ, владыко!
Ужъ царь* послалъ наказы воеводамъ
Той ереси учителей хватать.

Но соблазненныхъ отличаетъ царь
Отъ соблазнителей.

ѲЕДОРЪ.

•

Конечно, шуринъ!

Но самыхъ соблазнителей, владыко,
Ни истязать не надо, ни казнить!
Имъ передъ Богомъ отвѣчать придется!
Ты увѣщалъ-бы ихъ. Вѣдь ты, владыко,
Грамматикомъ не даромъ прозванъ мудрымъ!

ДІОНИСІЙ.

Мы дѣлаемъ, сколь можемъ, государь,
Чрезъ увѣщанья. Но тебѣ еще,
Не все извѣстно: старосты губные
И сборщики казенныхъ податей
Въ обители входить святыя стали,
И въ волости церковныя въѣзжать,
И старые съ нихъ править недоборы,
Забытые отъ прежнихъ лѣтъ!

ГОДУНОВЪ.

Владыко,
Великій царь предупредилъ твое
Печалованье. Чтд насъ крайность сдѣлать
Заставила, ужъ то не-повторится.

Подаетъ ему грамоту.

Вотъ грамота, владыко, о невъѣздѣ
Въ имѣнья церкви никакимъ чинамъ;

И о рѣшеньи всякихъ дѣлъ не царскимъ,
Но собственнымъ твоимъ судомъ.

ѲЕДОРЪ.

Да, отче,
Онъ написалъ ее, а я печать
Привѣсилъ къ ней!

ДІОНИСіД — пробѣгаетъ грамоту.

Блаженны миротворцы!

Когда правитель обѣщаетъ мнѣ

И въ остальныхъ статьяхъ всѣ льготы церкви,
Ея права и выгоды блюсти —
То прошлое да будетъ позабыто!

ѲЕДОРЪ.

Такъ, та$ъ, владыко! Отче Варлаамъ,
Ты помоги владыкѣ!

ВАРЛААМЪ.

Государь,

Чтд въ дѣлѣ семъ святой владыко скажетъ,
Я повторю охотно.

ѲЕДОРЪ.

Отче Іовъ,
И на тебя разсчитываю я!

ІОВЪ.

Правитель твой, великій государь,

Незлобія и мудрости исполненъ,
А наше дѣло Господу молиться
О тишинѣ и мирѣ!

ѲЕДОРЪ.

И тебя,
Аринушка, прошу я: если Шуйскій
Упрется, ты привѣтливое слово
Ему скажи. Оно вѣдь много значитъ ч
Изъ женскихъ устъ, и умягчаетъ самый
Суровый нравъ. Я знаю по себѣ:
Мущинѣ я не уступлю ни въ чемъ,
А женщина попроситъ, иль ребенокъ,
Все сдѣлать радъ!

ИРИНА.

Мой царь и господинъ,
Какъ ты велишь, такъ мы и будемъ дѣлать';
Но наше слово, противъ твоего,
Чтд можетъ значить? Если только ты
Имъ съ твердостію скажешь, что ихъ распря
Тебя гнѣвитъ, то князь Иванъ Петровичъ
Ослушаться тебя не будетъ властенъ.

ѲЕДОРЪ.

Да, да, конечно, я ему велю,
Я прикажу ему! А вы, бояре,
Скорѣй зачните съ ними разговоръ;
Не стойте, молча; хуже нѣтъ того,
Какъ если два противника сошлись,
Ужъ помирились, смотрятъ другъ на друга,
А всѣ молчатъ...

' КЛЕШНИНЪ.
/

Мы рады говорить-бы,
Царь-государь, когда-бъ его лишь милость,
На Шуѣ князь, намъ рты разинуть далъ!

'	ѲЕДОРЪ.

Чтд ты понесъ? Какой онъ князь на Шуѣ?

КЛЕШНИНЪ.

А то, что онъ себя удѣльнымъ княземъ,
А не слугой царевымъ держитъ — вотъ чтд!

кн. ХВОРОСТИНИНЪ.

Твой дядька, царь, простить не можетъ Шуйскимъ,
Что за Нагихъ вступаются они.
ГОЛОВИНЪ.

И что тебя хотѣли-бъ упросить
 Царевича взять на Москву обратно.

ѲЕДОРЪ.

Димитрія? Да я и самъ-бы радъ!

Сердечный онъ! Ему, я чай, тамъ скучно,
А я-то здѣсь его-бы потѣшалъ:

И скомороховъ показалъ смѣшныхъ-бы,
И бой медвѣжій! Я просилъ Бориса,
Не разъ просилъ, да говоритъ: нельзя!

КЛЕШНИНЪ.

И въ томъ онъ правъ! Твой батюшка покойный
Нагимъ не даромъ Угличъ указалъ;

Онъ зналъ Нагихъ, онъ воли не давалъ имъ,
Н шуринъ твой на привязи ихъ держитъ!

ѲЕДОРЪ.

Негоже ты, Петровичъ, говоришь,
Они дядья царевичу, Петровичъ!

КЛЕШНИНЪ,

Царевичу! Да нѣшто онъ царевичъ?

И мать его, седьмая-то жена,
Царица нѣшто? Этакихъ царицъ
При батюшкѣ твоемъ понабралось-бы
И болѣе, пожалуй!

ѲЕДОРЪ.

Полно, полно!

Мнѣ Митя братъ, ему-жъ дядья Нагіе,
Такъ ты при мнѣ порочить ихъ не смѣй!

КЛЕШНИНЪ.

А чтд-же мнѣ, хвалить ихъ, что они
Тебя долой хотѣли-бы съ престола,
А своего царенка на престолъ?
ѲЕДОРЪ.

Какъ смѣешь ты?

КЛЕШНИНЪ.

И Шуйскихъ тожъ хвалить,
Что за одно идутъ они съ Нагими?

ѲЕдоръ.

Я говорю тебѣ: молчи! Молчи!
Сейчасъ молчи!

КЛЕШНИНЪ — отходя п окну.

Ну, что-жъ? И замолчу!

ѲЕДОРЪ —и Годунову.

Не позволяй ему въ другой разъ, шуринъ,
Порочить мачиху и брата!

' ГОДУНОВЪ.

Царь,
ОнЪ человѣкъ усердный И ПРОСТОЙ! — Крики на площади.

КЛЕШНИНЪ — глядя въ окно.

Ну, вонъ идутъ!

ѲЕДОРЪ.

Кто?

БОЯРЕ —смотрятъ въ окно.

Шуйскіе идутъ!

ѲЕДОРЪ — подходитъ къ окну.

Какъ? Ужъ пришли?

КЛЕШНИНЪ.

Да, вотъ ужъ у крыльца!

Крики слшины громче.
Вишь, впереди идетъ Иванъ Петровичъ,
А кругъ его валитъ съ купцами чернь!
Ишь, голосятъ и шапки вверхъ кидаютъ!
Еще, еще! Стрѣльцовъ сбиваютъ съ ногъ!
Держальниковъ оттерли! Подхватили
Его подъ руки! Эвотъ, по ступенямъ
Его ведутъ! Не бось, и государя
Такъ не честятъ они!

ѲЕДОРЪ.

Смотри-же, шуринъ,
Не забывай, чтб ты мнѣ обѣщалъ!
Аринушка — смотри-же, замѣчай!

Коль, неравнЬ, у нихъ пойдетъ не гладко,
Ты помоги! Отцы мои — я паче
На васъ надѣюсь!

Возвращается поспѣшно на свое мѣсто.

СТОЛЬНИКЪ—отворяя дверь.

Князь Иванъ Петровичъ!

Входятъ ШУЙСКІЕ; за ними МСТИСЛАВСКІЙ,
ШАХОВСКОЙ и другіе.

КЛЕШНИНЪ — тяхо къ Туренину, глядя на Шуйскихъ.

Ишь, какъ идутъ! И шеи-то не гнутся!

КН. ИВАНЪ ПЕТРОВИЧЪ — опускаясь на колѣни.

Великій царь! По твоему указу
Предъ очи мы явилися твои!

ѲЕДОРЪ.

Встань, князь Иванъ Петровичъ! Встань скорѣе!
Тебѣ ТаКЪ быть негоже! —Поднимаетъ его.

Мы съ царицей '
Давно тебя не видимъ. Ты, должно быть,
Семейнымъ дѣломъ занятъ? Мнѣ сказали:
Племянницу ты зй-мужъ выдаешь?

, КН. ИВАНЪ ПЕТРОВИЧЪ.

Такъ, гоеуДАРь-
ѲЕДОРЪ.

Я радъ, я очень радъ!
Я поздравляю васъ! Такъ вотъ я, князь,
Хотѣлъ сказать тебѣ, что мы давно
Тебя не видимъ — впрочемъ, можетъ быть,
Тебѣ не время? Это сватовство —
Ты оттого и въ думу, вѣроятно,
Давно уже не ходишь?

КН. ИВАНЪ ПЕТРОВИЧЪ.

Государь,
Мнѣ въ думѣ дѣлать нечего, когда
Дѣла земли вершитъ уже не дума,
А шуринъ твой. Поддакивать ему	'

Довольно есть бояръ и безъ меня!

ѲЕДОРЪ.

Иванъ Петровичъ! Мнѣ прискорбно видѣть,
Что межъ тобой и шуриномъ моимъ
Такое несогласье учинилось!

Намъ самъ Господь велѣлъ любить другъ друга!
Велѣлъ, владыко?

ДІОНИСІЙ.

Истинно велѣлъ!

ѲЕДОРЪ.

Вотъ видишь, князь? Чтд говоритъ апостолъ
Въ посланіи къ коринѳянамъ? «Молю вы...»
Какъ дальше, отче Варлаамъ?

ВАРЛААМЪ.

«Молю вы,
«Да тожде вы глаголете, да распри
«Не будутъ въ васъ, да въ томъ-же разумѣньи
«И въ той-же мысли будете!»

ѲЕДОРЪ.

Вотъ видишь!
царь Ѳедоръ іоанновичъ.	33

ч ,

А какъ въ своемъ посланіи соборномъ
Апостолъ Петръ сказалъ? «Благоутробни....»
Какъ далѣ говоритъ онъ, отче Іовъ?

ІОВЪ.

«Благоутробни будьте, братолюбцы,
«Не воздающе убо зла за зло,
’ «Ни досажденія за досажденье!»

И шуринъ твой, великій государь,
Апостольское слово исполняетъ
Во истину!

ѲЕДОРЪ.

Да, отче Іовъ, да!

Ты, князь Иванъ Петровичъ, будь увѣренъ,
Онъ чтитъ тебя — мы всѣ твои заслуги
Высоко чтимъ — такъ, видишь-ли — когда-бы
Ты захотѣлъ — когда-бы ты съ Борисомъ —

Тихо къ Годунову.
Кончай-же, шуринъ!

ГОДУНОВЪ.

«

Князь Иванъ Петровичъ!

Уже давно о нцшей долгой распрѣ
Крушуся я. Коль ты забыта согласенъ
Все прошлое, я также все забуду,
И радъ съ добой и съ братьями твоими
Быть за одинъ. И съ тѣмъ на примиренье
Тебѣ я руку подаю!

КН. ИВАНЪ ПЕТРОВИЧЪ — отступая.

Бояринъ,

Упорно слишкомъ враждовали мы,
Чтобы могли теперь безъ договора
Сойтися вдругъ!

ГОДУНОВЪ.

Какого договора

Ты хочешь, князь?

КН. ИВАНЪ ПЕТРОВИЧЪ.

Бояринъ Годуновъ!

Томъ Ш. —	1868.	8
Виню тебя, что ты нарушилъ волю
И завѣщаніе царя Ивана
Васильича, который, .умирая
Русь пятерымъ боярамъ приказалъ!
Одинъ былъ — я; другой — Захарьинъ-Юрьевъ;
Мстиславскій — третій; Бѣльскій былъ четвертый,
А пятый — ты. Кто-жъ нынѣ, говори,
Кто государствомъ правитъ?

ГОДУНОВЪ.

Царь Ѳеодоръ
Ивановичъ, его-же царской воли
Я исполнитель.

КН. ИВАНЪ ПЕТРОВИЧЪ.

Не хитри, бояринъ!

Его ты волей завладѣлъ лукаво!
Едва лишь царь преставился Иванъ,
Ты Бѣльскаго въ изгнаніе услалъ,
Мстиславскаго насильно ты въ монахи
Велѣлъ постричь; отъ Юрьева-жъ, Никиты
Романыча, избавили тебя
Болѣзнь и смерть. Осталися мы оба.
Но ты, со мной совѣта избѣгая,
Своимъ высокимъ пользуясь свойствомъ,
Сталъ у царя испрашивать указы
На что хотѣлъ, вступаться началъ смѣло •
Въ права бояръ, въ права людей торговыхъ,
И въ самыя церковныя права.

Роптали всѣ—

ГОДУНОВЪ.

Князь, дай мнѣ слово молвить —

КН. ИВАНЪ ПЕТРОВИЧЪ.

Роптали всѣ. Но имя государя’
Тебѣ щитомъ служило; мы же дѣло
Получше знали; люди на Москвѣ
Къ намъ мыслили—и мы за правду встали,
Мы, Шуйскіе, а съ нами весь народъ.
Вотъ нашей распри корень и начало.
Я все сказалъ. Пускай-же въ этомъ дѣлѣ
Насъ царь разсудитъ!

ГОДУНОВЪ.

Князь Иванъ Петровичъ!
Великій царь межъ насъ желаетъ мира,*
Твоя-же рѣчь враждою дышетъ, князь;
Негоже мнѣ упрекомъ на упреки
Отвѣтствовать, но оправдаться долженъ
Я предъ тобой. Меня винишь ты, князь,
Что я одинъ вершу дѣла? Но вспомни;
Хотѣлъ-ли ты со мною совѣщаться?
Не ты-ль всегда мой голосъ отвергалъ?
И не снося ни въ чемъ противорѣчья,
Не удалился-ль ты онъ насъ? Тогда
Великій царь, твою холодность видя,
Мнѣ одному всю землю поручилъ.

Я-жъ, не въ ущербъ, во истину, для царства,
Ее пріялъ. Война съ Литвою миромъ
Окончена, а королю ни пяди
Не уступили русской мы земли.
Въ виду орды, мы подняли на хана
Племянника его, и ханъ во страхѣ
Бѣжалъ назадъ. Мы черемисскій бунтъ
Утишили. Отъ шведовъ оградились
Мы перемирьемъ. Съ- цесаремъ нѣмецкимъ
И съ Даніей упрочили союзъ,
А съ Англіей торговый подписали
Мы договоръ, быть можетъ, неугодный
Гостямъ московскимъ, но обильный выгодъ
Для всей земли. И въ самое то время,
Когда ужъ Русь отъ смутъ и тяжкихъ бѣдствій
Въ устройство начинала приходить,
Ты, князь — я то тебѣ не въ укоризну
Теперь скажу — ты, съ братьями своими,
Вы. собирали въ скопъ народъ московскій,
И черный людъ вы тайно научали
Бить государю на меня челомъ!

КН. АНДРЕЙ ШУЙСКІЙ — выступаетъ впередъ.

Не за себя мы поднялись, бояринъ!
Когда ломать ты началъ государство,
За старину съ народомъ встали мы!

КН. ДМИТРІЙ ШУЙСКІЙ.

Такихъ досадъ, какъ отъ тебя, бояринъ,
И при Иванѣ не было царѣ!

КН. ИВАНЪ ИВАНОВИЧЪ ШУЙСКІЙ.

Покойный царь былъ грозенъ для окольныхъ;
Кто. близокъ былъ къ нему, тотъ и дрожалъ;
Кто-жъ былъ далекъ, тотъ жилъ безъ опасенья
По своему обычаю. Ты-жъ словно
Всю Русь опуталъ сѣтью, и покоя
Нѣтъ отъ тебя нигдѣ и никому!

ГОДУНОВЪ.

Когда земля, по долгомъ неустройствѣ,
Въ порядокъ быть должна приведена,
Болѣзненно свершается цѣленье
Старинныхъ ранъ. Чтобъ зданіе исправить,
Насильственно коснуться мы должны
Его частей. Но, милостію Божьей,
Мы неизбѣжную страданья пору
Ужъ перешли, и мудрость государя
Сознали всѣ; вы только лишь одни,
Вы, Шуйскіе, противитесь упорно,
И жизни новой свѣтлое теченье
Отвлечь хотите въ старое русло!

КН. ИВАНЪ ПЕТРОВИЧЪ.

Лишь мы одни? Владыко Діонисій!
Скажи ему, одни-ли о насильяхъ
Мы вопіемъ Христовой церкви?

ДІОНИСІЙ.

Княже,
Съ правителемъ до твоего прихода
Мы говорили. Все, о чемъ съ тобою
Скорбѣли мы—онъ отмѣнилъ.
КН. ИВАНЪ ПЕТРОВИЧЪ.

Не чисто!

ГОДУНОВЪ.

А въ остальномъ надѣюся я съ вами,
Князья, сойтись. Ужъ миновала нынѣ
Пора волненій; въ уровень законный
Вошла земля, и не-о-чемъ намъ спорить.
Ей вмѣстѣ мы теперь послужимъ лучше,
Чѣмъ могъ-бы я одинъ.

ДІОНИСІЙ.

Такое слово
Смиреномудренно. Совѣтъ нашъ, кндже,
Не продолжать вамъ распри, несогласной
Съ ученіемъ Спасителя, и вредной
Для государства.

ѲЕДОРЪ.

Отче,, я увѣренъ,
Они того не захотятъ! Не правда-ль?
Не правда-ль, князь? Вотъ и моя царица
Тому не вѣритъ. Что-же ты молчишь,
Аринушка?

ИРИНА.—продолжая вышивать.

* Не вѣрится мнѣ вправду,
Что долго такъ князь Шуйскій заставляетъ
Себя просить о томъ, что государь
Ему велѣть единымъ можетъ словомъ.

Смотритъ на Шуйскаго.

Скажи мнѣ, князь,' когда-бы ты теперь
Не предъ царемъ Ѳеодоромъ стоялъ,
Но предъ отцомъ его, царемъ Иваномъ,
Раздумывалъ-бы столько ты? Ужели-жъ
За то, что царь съ тобою такъ негнѣвенъ,
Такъ милостивъ, такъ многотерпѣливъ,
Свой долгъ предъ нимъ забудешь тц?
КНЯЗЬ ИВАНЪ ПЕТРОВИЧЪ.

Царица,
Я говорилъ предъ государемъ нынѣ
Какъ говорилъ-бы предъ его отцомъ,
И прежде, чѣмъ отъ мысли отказаться,
На плаху я скорѣе бы пошелъ.
Но мнѣ на врядъ-бы при царѣ Иванѣ
Такъ говорить пришлось — затѣмъ, что врядъ-бы
Покойный царь такъ беззаботно отдалъ
Изъ рукъ своихъ въ чужія руки власть!

ИРИНА.

Когда во Псковѣ, князь Иванъ Петровичъ,
Ты, окруженъ литовцами, сидѣлъ,
И мужествомъ своимъ непобѣдимымъ
Такъ долго былъ оплотомъ для Руси —
Я, за твое спасенье и здоровье,
Дала тогда молитвенный обѣтъ:
На раку, гдѣ покоятся во Псковѣ
Святыя мощи Всеволода князя,
Вотъ этотъ вышить золотной покровъ.
Я шью давно—и вотъ моя работа
Къ концу приходитъ. Но ужель она,
Начатая во здравіе того,
Кто землю спасъ, окончится когда
Противникомъ онъ станетъ государству?

Встаетъ н подходитъ къ Шуйскому.

Ужели тотъ, за чье спасенье я
Такъ горячо со всей молилась Русью,
Ея повой упорствомъ возмутитъ?'
Прошу тебя, не 'омрачи напрасно
Своей великой славы! Покорись
Святителямъ и царскому велѣнью!
Князь-государь —
Кланяется ему въ поясъ.
Моимъ большимъ поклономъ
Прошу тебя, забудь свою вражду!

КН. ИВАНЪ ПЕТРОВИЧЪ —вь волненіи.

Царица-матушка! Ты на меня
Повѣяла какъ будто тихимъ лѣтомъ!
Своимъ нежданнымъ, милостивымъ словомъ
Ты все нутро во мнѣ перевернула!

Какъ устоять передъ тобой? Повѣрь,
Велѣнье государево исполнить
Я радъ душой—но напередъ дозволь мнѣ
Сказать два слова брату твоему.

Къ Годунову.

Не въ первый разъ, бояринъ, хитрой рѣчью
Обходишь ты противниковъ своихъ.

Какой залогъ намъ дашь ты, что не хочешь
Насъ усыпить, чтобъ тѣмъ вѣрнѣе послѣ
Погибель нашу уготовить?

ГОДУНОВЪ.

Князь,
Залогомъ вамъ мое да будетъ слово
И вмѣстѣ съ нимъ ручательство царя.

ѲЕДОРЪ.

Да, да, князья, я за него ручаюсь!

КН. ИВАНЪ ПЕТРОВИЧЪ.

Какая участь ожидаетъ тѣхъ,
Которые,- защитѣ нашей вѣря,
Къ намъ мыслили?

ГОДУНОВЪ.

Ихъ ни единый волосъ

Не упадетъ, и ни единымъ вальцомъ
Не тронутъ ихъ.

КН. ИВАНЪ ПЕТРОВИЧЪ.

И будешь ты на томъ
Крестъ цѣловать предъ государемъ?

ГОДУНОВЪ.

Буду!

КН. ИВАНЪ ПЕТРОВИЧЪ — къ боярамъ пришедшимъ съ нимъ.

Какъ мыслите?
БОЯРЕ.

На чтд согласенъ ты,
Мы всѣ согласны!

ЕН. ИВАНЪ ПЕТРОВИЧЪ — къ Годувову,

Вотъ моя рука*

ѲЕДОРЪ.

Друзья мои! Спасибо вамъ, спасибо!
Аринушка, вотъ это въ цѣлой жизни
Мой лучшій день! Владыко Діонисій —
Крестъ имъ скорѣе! Крестъ!

Діонисій беретъ со стоха крестъ  подаетъ
сперва Шуйскому, потомъ Годунову.

КН. ИВАНЪ ПЕТРОВИЧЪ.

Клянусь отнынѣ
Не враждовать ни мыслію, ни дѣломъ,
Къ великому боярину къ Борису
Ѳеодорычу Годунову,; въ томъ-же
Я за себя и за своихъ за братьевъ,
И за сторонниковъ за нашихъ всѣхъ,
За всѣхъ бояръ, и всѣхъ людей торговыхъ,
Цѣлую крестъ Спасителя Христа!

Прикладывается ко кресту.

ГОДУНОВЪ.

Цѣлую крестъ, что съ Шуйскими отнынѣ
Мнѣ пребывать въ согласьи и въ любви,
Безъ ихъ совѣта никакого дѣла
Не начинать, сторонникамъ-же ихъ:
Князьямъ, боярамъ и торговымъ людямъ,
Ничѣмъ не мстить за прежнія вины!

Прикладывается ко кресту.

ѲЕДОРЪ.

Вотъ это такъ! Вотъ это значитъ: прямо
Писаніе исполнить! Обнимитесь!

Вотъ такъ! Ну, что? Вѣдь легче стало? Легче?
Нв Правда ЛИ ? Крики на площади.

О чемъ они кричатъ?

КН. ИВАНЪ ПЕТРОВИЧЪ.

Должно быть, царь, хотѣлось-бы узнать имъ,
Чѣмъ кончилась сегодня наша встрѣча
Съ бояриномъ. Дозволь, я выйду къ нимъ.

ѲЕДОРЪ.

Нѣтъ, нѣтъ, останься! Сами пусть они
Сюда прійдутъ. Пусть умилятся, глядя
На ваше - примиренье! — Къ Клешнину.

Выдь, Петровичъ,
Выдь на крыльцо и приведи ихъ!

КЛЕШНИНЪ. '

Всѣхъ?

Да ихъ, я чай, тамъ сотенъ будетъ съ двадцать,
Аршинниковъ!

ѲЕДОРЪ.

Зачѣмъ же всѣхъ? Зачѣмъ?

Пусть выборныхъ пришлютъ!

КЛЕШНИНЪ уходитъ.

съ ни м и , шуринъ у
И не охотникъ, правда, говорить,
Когда они обступятъ вдругъ меня

На выходѣ, кто съ жалобой, кто съ просьбой,
И стукотня такая въ головѣ
Отъ нихъ пойдетъ, какъ словно тулумбасы
Въ ней загремятъ; терпѣть я не могу!
Стоишь и смотришь, и не знаешь ровно,
Что отвѣчать? Но здѣсь другое дѣло,
Я радъ ихъ видѣть!

ГОДУНОВЪ.

Государь, боюсь,
Тебѣ ихъ вздорныхъ жалобъ не избыть;
Народъ докучливъ. Лучше прикажи мнѣ,
Я выйду къ нимъ!
КЛЕШНИНЪ — возвращаясь.

Царь! Выборные люди!
Отъ всѣхъ купцовъ, лабазниковъ, ткачей,
И шорниковъ, и мясниковъ, которыхъ
Привелъ съ собой князь Шуйскій! Вотъ они!

ВЫБОРНЫЕ — входятъ и становятся на колѣна.

Царь - государь! Спаси тебя Господь,
Что свѣтлыя свои повидѣть очи
Ты насъ пожаловалъ!

ѲЕДОРЪ.

Вставайте, люди!

Я радъ васъ видѣть. Я послалъ за вами
Чтобъ вамъ сказать — да что-жъ вы не встаете?
Я осерчаю!

Выборные встаютъ, исключая одного старика.

Что-же ты, старикъ?

Что-жъ не встаешь?

СТАРИКЪ.

И радъ-бы, государь,
Да не смогу! Вишь, на колѣни стать-то —
Оно кой-какъ и удалось, а вотъ
Подняться-то не хватитъ силы! Больно
Ужъ древенъ сталъ я, государь!

ѲЕДОРЪ — гь другимъ.

Возьмите-жъ

Его подъ руки, люди!

Двое купцовъ поднимаютъ старика.
Ну, вотъ такъ!

Ты, дѣдушка, себя не утрудилъ-ли?
Кто ты?

СТАРИКЪ.

Богданъ Семеновъ Курюковъ,
Московскій гость!

ѲЕДОРЪ.

Который годъ тебѣ?
курюковъ.

Да будетъ за-сто, государь! При бабкѣ
Я при твоей, при матушкѣ Оленѣ
Васильевнѣ, ужъ денежникомъ былъ,
Чеканилъ деньги, по ея указу,
Копейныя, на коихъ нонѣ князь
Великій знатенъ съ копіемъ въ. рудѣ;’
Оттоль онѣ и стали называться
Копейными. Такъ я-то, государь,
Въ ту пору ихъ чеканилъ. Лѣтъ мнѣ будетъ,
Пожалуй, за-сто!

ѲЕДОРЪ.

Дѣдушка, да ты
Шатаешься! Бояре, вы-бъ ему
Столецъ подставили!

курювовъ.

Помилуй, царь!

Какъ при твоей мнѣ милости сидѣть!

ѲЕДОРЪ.

Да ты вѣдь больно старъ, вѣдь ты, я чаю,
Ужъ много видѣлъ на своемъ вѣку?

Кургановъ.

Какъ, батюшка, не видѣть! .Всяко видѣлъ!
Блаженной памяти Василья  помню
Иваныча, когда свою супругу
Онъ, Соломонью Юрьевну, постригъ,
Неплодья ради, бабку-же твою,
Олену-то Васильевну поялъ.

Тогда народъ, вишь, на-дво раздѣлился,
Кто, вишь, стоялъ за бабку за твою,
Кто за княгиню былъ за Соломонью.
А въ тѣ поры и межъ бояръ разрухи
Великія чинились; въ малолѣтство
Родителя, вишь, твоего, Ивана
Васильича, тягались до зарѣза
Князья Овчины съ’ Шуйскими князьями,
А изъ-за нихъ и весь московскій людъ.

А нашъ-то родъ всегда стоялъ за Шуйскихъ,
Ужъ такъ у насъ отъ предковъ повелось.
Бывало слышишь: бьютъ въ набатъ у Спаса —
Вставай, купцы! Вали къ одной за Шуйскихъ!
Тутъ поскорѣе лавку на запоръ,
Кафтанъ долой, захватишь что попало,
Что Богъ послалъ, рогатину-ль, топоръ-ли,
Бѣжишь на площадь, анъ ужъ тамъ и валка;
Одни горланятъ: Телепня Овчину!

Другіе: Шуйскихъ! и пошла катать!

ѲЕДОРЪ.

То грѣхъ великій, дѣдушка!

КУРЮКОВЪ.

А вотъ,

Какъ въ возрастъ сталъ твой батюшка входить,
Утихло все.

КЛЕШНИНЪ.

Что? Видно, не шутилъ?

' КУРЮКОВЪ.
• /

Избави Богъ! Былъ грозный государь!
При немъ и всѣ бояре пріутихли!
При немъ бѣда! Глядишь, столбовъ наставятъ
На площади; а казней-то и мукъ,
И пытокъ ужъ какихъ мы насмотрѣлись!
Бывало, вдругъ...

ѲЕДОРЪ. ,

Я, дѣдушка, позвалъ васъ,
Чтобъ вамъ сказать...

КУРЮКОВЪ.

Бывало, грянутъ бубны,
•Чтобы народъ на площадь шелъ...
ѲЕДОРЪ.

Я васъ
Велѣлъ позвать...

КУРЮКОВЪ.

Тутъ, хочешь, аль не хочешь —
Неволею идешь...

МОЛОДОЙ КУПЕЦЪ — дергая его за-полу.

Богданъ Семенычъ!

Царь говоритъ съ тобой!
♦ •

КУРЮКОВЪ.

Постой, племянникъ,
Дай досказать. Вотъ мы прійдемъ на площадь,
Анъ тамъ стоятъ...

ѲЕДОРЪ — къ молодому.

Такъ ты — ему племянникъ?

молодой.

Да, государь, я внучатный ему
ТТ ярмя м и икъ есть!

КУРЮКОВЪ.

Анъ тамъ ужъ палачи
Стоятъ и ждутъ...

МОЛОДОЙ — дергая его за-полу.

Богданъ Семенычъ! Чтд ты?

ѲЕДОРЪ — къ молодому.

Твое лицо мнѣ кажется знакомо?

КУРЮКОВЪ.

Съ сѣкирами...
ѲЕДОРЪ — кі. молодому.

Гдѣ видѣлъ я тебя?

молодой.

А о Миколѣ мы, великій царь,
Твое здоровье тѣшили: медвѣжій
Тогда былъ бой, а я медвѣдя принялъ,
И милость мнѣ твоя поднесть велѣла
Стопу вина!

КУРЮКОВЪ.

Съ сѣкирами» стоятъ...

ѲЕДОРЪ.

Да что ты дѣдушка, одно наладилъ!
Что, въ самомъ дѣлѣ? Что тутъ вспоминать?
Съ сѣкирами! Съ сѣкирами! Не дашь
Мнѣ слова вымолвить!

Къ молодому.

Такъ ты тотъ самый,
Что запоролъ медвѣдя?, Помню, помню!
Аринушка! Вотъ это тотъ купецъ,
О комъ тебѣ разсказывалъ я, знаешь?
Синельниковъ — вѣдь такъ тебя зовутъ?

молодой.

Красильниковъ, великій государь,
Иванъ Артемовъ!

ѲЕДОРЪ.

Да, да —да, да —да!
Красильниковъ! Аринушка, представь:
Медвѣдь къ нему такъ близко подошелъ, .
Такъ близко — вотъ какъ ты теперь, владыко,
Ко мнѣ стоишь, а онъ шагнулъ вотъ этакъ,
Да изловчилъ рогатину, да разомъ
Вотъ такъ ее всадилъ ему въ животъ!
Медвѣдь-то претъ, да все реветъ: уу!
Да загребаетъ лапами его,
Вотъ такъ его, владыка, загребаетъ,
Пока совсѣмъ не выбился изъ силъ
И на-бокъ не свалился!

ГОДУНОВЪ.

Государь,
Ты этимъ людямъ повѣстить хотѣлъ
О нашемъ примиреньи.

ѲЕДОРЪ — къ Красильникову.

У тебя
Былъ братъ еще, который Шаховскаго
Въ бою кулачномъ одолѣлъ?

КРАСИЛЬНИКОВЪ.

Онъ мнѣ
Двоюродный есть братъ, царь-государь,
Микитой Голубемъ зовутъ.

Оборачивается къ своимъ.
Микита!

Слышь, выходи къ царю!

Голубь выступаетъ впередъ и кланяется.

ѲЕДОРЪ.

Здорово, Голубь!

Чтд какъ живешь? Чтд сила-то? Чтд сила?

Не голубиная въ тебѣ, чай, сила?

Не по прозванью?

ГОЛУБЬ.

Жаловаться грѣхъ,
Царь-государь, Господь насъ не обидѣлъ,
Мы силою своей довольны!

ѲЕДОРЪ — къ Шаховскому.

Князь!

Узналъ его?

ШАХОВСКОЙ.

Какъ друга не узнать!

Вѣдь ты ребро сломилъ мнѣ, Голубь, гладко!
По милости твоей, недѣли три
Я пролежалъ!

ГО ЛУНЬ — кланяясь.

Усердно, князь Григорій
Петровичъ, здравствуемъ тебѣ! Дастъ Богъ,
Въ Великій Постъ мы на Москвѣ-рѣкѣ
Еще съ тобою встрѣтимся на славу —
Авось твоя удача будетъ!

ШАХОВСКОЙ.

Что-жъ,
Я встрѣтиться всегда съ* тобою радъ —
Теперь держись!

ГОЛУБЬ.

А чтд поставишь, князь?

ШАХОВСКОЙ.

Чеканный ковшъ! А ты?

ГОЛУБЬ.

Соболью шапку!

ИРИНА — КЬ Ѳедору.

Свѣтъ-государь, не позволяй имъ биться;
Часъ неровенъ, не долго до бѣды!

. ѲЕДОРЪ.

Ты думаешь, Аринушка?

Къ Шаховскому и Голубю.

Смотрите-жъ,
Не крѣпко бейтесь! Паче-же всего,
Подъ ложку берегитесь бить другъ друга,
То самое смертельное есть мѣсто!

КН. ИВАНЪ ПЕТРОВИЧЪ.

Великій царь — дозволь я повѣщу имъ,
Зачѣмъ ты ихъ позвать велѣлъ!
ѲЕДОРЪ.

Ну, ну,

Добро, скажи имъ!

КН. ИВАНЪ ПЕТРОВИЧЪ.

Выборные люди!

Вамъ вѣдомо да будетъ, что бояринъ
Борисъ Ѳеодоровичъ Годуновъ
И я, князь Шуйскій, съ братьями моими,
Мы учинились въ мирѣ и въ ладу,
И обѣщали клятвою другъ другу,
Чтобы ни намъ, ни нашимъ межъ собою
Сторонникамъ, не враждовать отнынѣ,
А быть въ согласьи!

ГОЛУЙЬ—отецъ.

Князь Иванъ Петровичъ!
Да вакъ-же это? Мы съ тобою шли,
А ты насъ бросилъ?

КН. ИВАНЪ ПЕТРОВИЧЪ.

Я не бросилъ васъ!

Мнѣ обѣщалъ бояринъ, безъ меня
Не начинать отнынѣ ничего —
А я всегда за васъ стою!

КРАСИЛЬНИКОВЪ.

Эй, князь,
Остерегись!

ГОЛУБЬ — сынъ.

Эй, не мирися, князь!

ГОЛУБЬ — отецъ.

Не выдавай насъ, князь Иванъ Петровичъ!
Томъ III- — М**» 1868,
КН. ИВАНЪ ПЕТРОВИЧЪ.

Не бойтесь, люди! Мнѣ бояринъ клятву
Святую далъ, что никого изъ васъ
Не тронетъ онъ ни пальцемъ!

'	ГОЛОСЪ — позади другихъ.

Дать-то клятву,
Онъ дастъ ее, да сдержитъ-ли?

КУРЮКОВЪ.

>	. Поволь

Худое слово, князь Иванъ Петровичъ,
Мнѣ, старику, по старому сказать!
Когда твои насъ дѣды подымали
Ца Телепня-Овчину, при Олбнѣ
Васильевнѣ, при бабкѣ государя,
Они за насъ, а мы за нихъ тогда
Держались крѣпко; тѣмъ-то и силенъ
Твой дѣдушка Василій былъ Васильичъ!
А еслибъ онъ на миръ Пошелъ съ Овчиной,
Пропалъ-бы онъ, и мы пропали-бъ съ нимъ!

ГОЛУБЬ — отецъ.

Когда ты, князь, съ врагомъ, своимъ исконнымъ
Хотѣлъ мириться, не-зачѣмъ насъ было
И подымать!

ГОЛУБЬ — сынъ.

Эхъ, князь Иванъ Петровичъ!
Вы Нашими миритесь головами!

КН. ИВАНЪ ПЕТРОВИЧЪ — гнѣвно.

Молчи, щеѣокъ! Знай, бейся на кулачкахъ,
О дѣлѣ-жъ дай старѣйшимъ говорить !
Какъ смѣете не вѣрить вы ему,
Когда онъ крестъ — вы слышите-ли? крестъ —•
Въ томъ цѣловалъ?
ГОДУНОВЪ — тихо къ Клешнину.

Замѣть ихъ имена

И запиши. Выборные между тѣмъ совѣщались между собой, и всѣ ра-
зонъ подходятъ къ Ѳедору.

ВЫБОРНЫЕ.

Царь-государь! Помилуй!
Не дай погибнуть нашимъ головамъ!
Царь-государь! Помилуй! Защити!
Помилуй, государь! Не оставляй насъ.
Теперь пропали мы!

ѲЕДО-РЪ.

Да что вы? Что вы?
Съ чего вы взяли? Отъ кого мнѣ, люди,
Васъ защищать?

ГОЛУБЬ —‘ отецъ.

Отъ шурина твого!
Отъ Годунова, государь!

ГОЛУБЬ — сынъ.

, Твой шуринъ
Вѣдь насъ теперь совсѣмъ заѣстъ!

ѲЕДОРЪ.

Какъ можно!

Кто вамъ сказалъ? Мой шуринъ любитъ васъ!
Ты имъ скажи, Борисъ, что ты ихъ любишь!
Вотъ онъ сейчасъ вамъ скажетъ! Онъ вамъ все,
Все растолкуетъ! Мнѣ-же самому,
Мнѣ нѣкогда теперь!

Хочетъ уйти; выборные обступаютъ его.

ВЫБОРНЫЕ.

Царь-государь!

Пупа надежда наша на тебя!

<*
Мы дурна не чинили! Мы за Шуйскихъ,
За слугъ твоихъ, стояли! Прикажи,
Чтобъ насъ Борисъ Ѳеодорычъ не трогалъ!
Вели ему!

ѲЕДОРЪ.

Да, хорошо! Пустите!

Мнѣ нѣкогда! Скажите все Борису!
Ему скажите!

ВЫБОРНЫЕ.

Какъ-же, государь,
Ему-же мы да про него-же скажемъ?
Яви намъ милость! Выслушай насъ, царь!
Дозволь тебѣ—

ѲЕДОРЪ — затыкая уши.

Ай-ай, ай-ай, ай-ай!

Скажите все Борису! Все Борису!
Мнѣ нѣкогда! Скажите все Борису!

Уходитъ, держа пальцы въ ушахъ.—Выборные съ недоумѣ-
ніемъ смотрятъ другъ на друга.
дѣйствіе третье.

Ночь, Садъ князя Ивана Петровича Шуйскаго.

ВАСИЛИСА ВОЛОХОВА—выходитъ изъ дому.

Ну, темь, такъ темь! Ни звѣздочки не видно!
Пора-бъ ему прійти! Ужъ онъ не тамъ-ли,
Не за оградой-ли стоитъ?

Подходитъ къ калиткѣ и говоритъ шопотомъ.

Князь! Князь!

Нѣть никого! Прислушаться, нейдетъ-ли?

Эхъ,' соловьи проклятые мѣшаютъ!

Расщелкались! Не слышно ничего!

Вотъ что-то хрустнуло! Идетъ, должно быть!

Оборачивается назадъ и говоритъ шопотомъ.

Княжна! Пожалуй!

КНЯЖНА МСТИСЛАВСКАЯ — шопотомъ.*'

Гдѣ ты, Василиса
Панкратьевна?

- ВОЛОХОВА.

Здѣсь, матушка!

. КНЯЖНА.

Не вижу! -

ВОЛОХОВА.

Сюда, сюда пожалуй! Дай мнѣ ручку!

Да какъ-же ты, голубушка, дрожишь!

.КДЯЖНА.

Свѣжо, какъ будто!
ВОЛОХОВА.

Нонѣ-то? Помилуй!

Теплынь какая! Ажъ травою пахнетъ!
А вонъ оттоль, изъ монастырской рощи,
Березой и черемухой несетъ!

Ужъ подлинно весенняя-то ночка,
А ручка у тебя какъ ледъ!

КНЯЖНА.

Я лучше
Уйду домой!

ВОЛОХОВА.

Владычица святая!

Да' ты чего боишься? Развѣ онъ
Тебѣ чужой? Вѣдь, слава Богу, я
Сама тебѣ присватала его!

КНЯЖНА.

У дядюшки гостей полна палата —
Что если вдругъ кому прійдетъ на мысль
Въ садъ заглянуть!

ВОЛОХОВА.

Великая бѣда,
Что съ женихомъ застали-бы, невѣсту! .
Вотъ, если ты захочешь, послѣ свадьбы,
Съ какимъ нибудь молодчикомъ сойтись,
Вотъ тутъ, такъ надо дѣлать осторожно!
А впрочемъ не диковина и то!
За добрую пригоршню золотыхъ,
Все можно сдѣлать!

КНЯЖНА.

Полно, Василиса
Панкратьевпа, стыдись!
ВОЛОХОВА.

А чтд стыдиться,
Голубушка! Все вертится на деньгахъ!
Для нихъ и замужъ отдаютъ, для нихъ
II женятся; для нихъ братъ губитъ брата,
А сынъ отца! Ужъ противъ нихъ никто
Не устоитъ!

КНЯЖНА. '

Панкратьевна — постой —
Ты не слыхала ничего?

ВОЛОХОВА — прислушивается.

Позволь-ка!

Никакъ плеснула рыбица въ пруду....

Ужъ эти соловьи мнѣ! Пши, шли, тли!
Насилу-то замолкли! А теперь
Пошли въ травѣ кузнечики трещать!

КНЯЖНА.

Ты ничего не слышишь?

ВОЛОХОВА.

На Неглинной

Какъ будто мельница шумитъ....

ШАХОВСКОЙ—за оградой, въ полголоса.

Ау!

ВОЛОХОВА.

Ну, наконецъ!

Бѣжитъ къ калиткѣ и отворяетъ ее.
Войди-же, князь!

Показывается на оградѣ ШАХОВСКОЙ и спрыгиваетъ
въ садъ.

Пострѣлъ!
Вѣдь я-Ж'ь тебѣ калитку отворила!
ШАХОВСКОЙ.

На чтд она? Жаль, что низка ограда!
Съ кремлевской я-бы соскочилъ стѣны,
Чтобъ поскорѣй мою увидѣть радость!
На силу-то мнѣ удалось!

Хочетъ обнять княжну.

ВОЛОХОВА.

Вотъ такъ!

Цѣлуй ее! Милуй ее! А я-то
За ручки подержу!

ШАХОВСКОЙ — отступая.

Княжна, не бойся!

Не подойду, доколѣ не поволишь!

ВОЛОХОВА.

Ну, соколъ-князь! Вѣдь я сдержала слово,
А ты принесъ-ли мнѣ гостинчикъ?

ШАХОВСКОЙ — подавая ей кошелекъ.

На!

ВОЛОХОВА — потряхивая деньгами.

Сердечные! Звенятъ! Эхъ, жаль темно!

ШАХОВСКОЙ — къ княжнѣ.

Да чтд-жъ ты отвернулась отъ меня!
Иль нелюбъ я тебѣ?

КНЯЖНА.

Вишь, ждать заставилъ!

ШАХОВСКОЙ.

А страшно было ждать?
КНЯЖНА. '

Вѣстимо страшно!

Въ такую ночь!

ШАХОВСКОЙ.

Чай, бурная?

КНЯЖНА.

А лѣшій?

А мало-ль чтд? Вишь, онъ еще смѣется!

ШАХОВСКОЙ.

Да какъ-жепе смѣяться мнѣ тебѣ?

Въ саду-то лѣшій!

КНЯЖНА.

Да, тебѣ смѣшно,
А мнѣ-то каково? А невзначай
Вдругъ выйдетъ братъ? Иль дядя? Чтд тогда?
Постылый ты!

ШАХОВСКОЙ.

А чтд-же дѣлать мнѣ,
Когда .тебя мнѣ видѣть не даютъ?
Кой-разъ увидишь, а поговорить
И думать нечего!

КНЯЖНА.’

Вишь ты какой! .

А ты о чемъ хотѣлъ-бы говорить?

ШАХОВСКОЙ.

О томъ, что’ нѣтъ тебя на свѣтѣ краше!

Что безъ тебя мнѣ стала жизнь не въ жизнь!

Что не втерпежъ мнѣ ждать, пока сыграемъ
Мы нашу свадьбу!
КНЯЖНА.

Вишь ты! Ну, а еслибъ
Братъ отказалъ тебѣ?

ШАХОВСКОЙ.

Тогда-бы я
Тебя увезъ!

КНЯЖНА.
А еслибъ не пошла я?

ШАХОВСКОЙ.
Насильно-бъ взялъ!

КНЯЖНА.

А я-бы убѣжала?

ШАХОВСКОЙ.

А я-бъ догналъ!

КНЯЖНА*

А я въ Москву-рѣку
Прыгнула-бы?

ШАХОВСКОЙ.

А я бы за тобой!

КНЯЖНА.

А водяной-бы за меня вступился?

ШАХОВСКОЙ.

А я-бъ его за бороду схватилъ
Да за усы моржевые!

КНЯЖНА.

Ха, ха!

Моржевые!	оба смѣются.
ШАХОВСКОЙ.

А вотъ вѣдь разсмѣялась!

И смѣхъ-то твой — чтд рокотъ соловьиный!

Краса моя! Когда ты засмѣешься,
Весь темный садъ какъ будто просіялъ!
Смотри, вонъ тамъ и звѣздочка явилась!
А вонъ другая! Третья! Вонъ еще!

Вишь, выглянули всѣ тебя послушать!

Вонгъ и въ пруду зажглися! Берегись,
Разскажутъ водяному какъ надъ нимъ
Смѣешься ты!

КНЯЖНА.

Ха, ха!

ВОЛОХОВА.

Ну, вотъ пошла!

Слышенъ стукъ въ- калитку.

КНЯЖНА.

Ай, .чтд это?

ВОЛОХОВА.

Стучатъ никакъ въ калитку!

Прячется съ княжной за дерево.

ШАХОВСКОЙ — подходитъ къ калиткѣ.

Кто тамъ стучитъ?

ГОЛОСЪ — извнѣ.

Впустите, ради Бога!

ШАХОВСКОЙ.

Кто тамъ ?

голосъ.

То я! Красильниковъ, купецъ!

Бѣда случилась! Поскорѣй впустите!

ШАХОВСКОЙ отворяетъ калитку.—КРАСИЛЬ-
НИКОВЪ вбѣгаетъ. Одежда его изорвана.
КРАСИЛЬНИКОВЪ.

Гдѣ Шуйскій князь? Гдѣ князь Иванъ Петровичъ?

ШАХОВСКОЙ.

На чтд тебѣ?

КРАСИЛЬНИКОВЪ.

Князь! Князь Иванъ Петровичъ!

Въ окнахъ дома показываются огни. КН. ИВАНЪ
ПЕТРОВИЧЪ и гости его сходятъ съ крыльца.
ШАХОВСКОЙ скрывается межъ деревъ.

♦

КН. ИВАНЪ ПЕТРОВИЧЪ.

Чтд тутъ за шумъ? Кто звалъ меня?

КРАСИЛЬНИКОВЪ.

То я!

Князь-государь, помилуй, защити!

Сейчасъ стрѣльцы вломились къ намъ въ подворье!

Къ Ногаевымъ, и къ Голубю, ко всѣмъ,
Кто въ выборныхъ вчера былъ у царя!
Схватили всѣхъ!

КН. ИВАНЪ ПЕТРОВИЧЪ.

Кто ихъ схватилъ?

КРАСИЛЬНИКОВЪ.

Клешнинъ,
По приказанью Годунова!

КН. ИВАНЪ ПЕТРОВИЧЪ.

Какъ?!

КРАСИЛЬНИКОВЪ.

Я самъ на силу вырвался отъ нихъ!
КН. ИВАНЪ ПЕТРОВИЧЪ.

По приказанью Годунова?

КРАСИЛЬНИКОВЪ.

Да!

КН. ИВАНЪ ПЕТРОВИЧЪ.

Ты говоришь, что Годуновъ велѣлъ
Всѣхъ выборныхъ схватить?

КРАСИЛЬНИКОВЪ.

Такъ намъ Клешнинъ

Самъ повѣстилъ: — Впередъ-де вамъ наука
Царю челомъ на Годунова бить! —

ГОЛОВИНЪ.

Чтд, князь, тебѣ я говорилъ? Ты видишь!

КН. ВАСИЛІЙ ШУЙСКІЙ.

Ты видишь, дядя! Не хотѣлъ ты вѣрить!
Больнымъ сказаться не хотѣлъ, когда
Пришли тебя къ царю 'звать!

КН. ИВАНЪ ПЕТРОВИЧЪ.

Быть не можетъ!

Не можетъ быть!

КРАСИЛЬНИКОВЪ.

Князь-батюшка, пошли
Къ намъ во дворы узнать какъ было дѣло!

кн. Иванъ Петровичъ.

Онъ дорого заплатитъ мнѣ за то!
ГОЛОВИНЪ.

Сперва купцовъ, а тамъ, смотри, и насъ
Начнутъ хватать!

КН. АНДРЕЙ ШУЙСКІЙ.

Безсовѣстный!

МСТИСЛАВСКІЙ.

Безбожникъ!

КН. ИВАНЪ ПЕТРОВИЧЪ.

Клялся на крестъ! На честный крестъ клялся!

КН. АНДРЕЙ ШУЙСКІЙ.

Вѣдь это онъ не даромъ учинилъ:
Онъ раздѣлить хотѣлъ съ народомъ насъ!

КН. ВАСИЛІЙ ШУЙСКІЙ.

Онъ всей Москвѣ тѣмъ показать хотѣлъ,
Что мыслить къ намъ и вѣрить намъ нельзя,
Что выдаемъ сторонниковъ мы нашихъ!

КН. ИВАНЪ ИВАНОВИЧЪ ШУЙСКІЙ.

Чай, и теперь ужъ ропщутъ всѣ на насъ?

КРАСИЛЬНИКОВЪ.

Да! Не во гнѣвъ сказать вамъ, государи:
Какъ нашихъ-то на тройкахъ повезли,
На шумъ людей сбѣжалося не мало,
Не слишкомъ васъ честили!

КН. ИВАНЪ ИВАНОВИЧЪ шуйскій.

Что тутъ думать!
Пока еще не всѣ отъ насъ отпали,
Поднять Москву!
КН. АНДРЕЙ ШУЙСКІЙ.

Всѣ слободы поднять!

КН. ИВАНЪ ИВАНОВИЧЪ ШУЙСКІЙ.

Раздать купцамъ оружіе!

КН. АНДРЕЙ ШУЙСКІЙ.

Къ Борису

Идти во дворъ — убить его!

ГОЛОВИНЪ.

А въ Угличъ

Послать къ Нагимъ, чтобъ Дмитрія сейчасъ-же
Поставили царемъ! Чтобъ.на Москву
Шли съ угличанами Нагіе!

КН. ИВАНЪ ПЕТРОВИЧЪ — строго.

Тише!

КН. ВАСИЛІЙ ШУЙСКІЙ—въ Головину.

Такъ, зря, нельзя.

. ГОЛОВИНЪ.

Съ Нагими я списался,
Они лишь знака ждутъ! .

КН. ИВАНЪ ПЕТРОВИЧЪ.

Ты смѣлъ писать къ нимъ?

Ты на царя смѣлъ Угличъ подымать?

Ты головой за то заплатишь!

КН. ВАСИЛІЙ ШУЙСКІЙ.

Дядя,
Въ чемъ онъ виной, за то на немъ одномъ
Лежитъ отвѣтъ; но ссориться теперь
Не время намъ!	_
ГОЛОВИНЪ.

Князь-государь, виновенъ
Я предъ тобой; однако-Жъ пригодилась
Моя вина. Вѣдь по неволѣ, звать
Царевича прійдется!

КН. ИВАНЪ ПЕТРОВИЧЪ.

Никогда!

КН. ВАСИЛІЙ ШУЙСКІЙ — жъ Головину.

Накличешь ты бѣду на насъ, бояринъ!

КП. ДМИТРІЙ ШУЙСКІЙ.

Поднять Москву!

КН. ВАСИЛІЙ ШУЙСКІЙ.

Ужъ' и Москву поднять!
Зачѣмъ? Пойдемъ, какъ мы вчера хбтѣли,
Просить о царскомъ о разводѣ!

КН. ДМИТРІЙ ШУЙСКІЙ.

Поздно!

Вчера владыко былъ за насъ; сегодня-жъ
Съ Борисомъ онъ въ миру; вчера купцы
Намъ вѣрили; сегодня ужъ не вѣрятъ!

КН. АНДРЕЙ ШУЙСКІЙ.

Убить его!

КН. ВАСИЛІЙ ШУЙСКІЙ.

Да, такъ вотъ и убьешь!

Онъ караулъ теперь, небось, удвоилъ!

Вынимаетъ изъ кармана челобитню.

Вотъ подписи владыки и властей;

А вотъ дворянъ и всѣхъ людей торговыхъ;

Всѣ выдали себя — отстать не могутъ,
Хоть и хотѣли-бъ!
ВН. ДМИТРІЙ ШУЙСКІЙ.

Тѣмъ-ли угрожать
Ты будешь имъ, что этотъ- листъ Борису
Покажешь ты?

КН. ВАСИЛІЙ ШУЙСКІЙ.

Показывать его

Намъ и не слѣдъ. Онъ—что зарядъ въ пищали:
Страшонъ пока не выпущенъ! Заставитъ,
Коль захотимъ, всѣхъ на Бориса встать!

КН. АНДРЕЙ ШУЙСКІЙ.

Убить вѣрнѣй!

КН. ИВАНЪ ПЕТРОВИЧЪ.

Вы, словно, всѣ въ бреду!'
Къ чему царя намъ разводить съ царицей?
Къ чему еще Бориса убивать?

Онъ самъ себя позорнымъ дѣломъ выдалъ!

Избавилъ насъ отыскивать средь тьмы
Кривыхъ путей! И можемъ нынѣ мы,
Хвала Творцу, не погрѣшая сами,
Его низвергнуть чистыми руками!

КН. ДМИТРІЙ ШУЙСКІЙ.

Чтд хочешь сдѣлать ты?

' КН. ИВАНЪ ПЕТРОВИЧЪ.

Идти къ царю
И уличить обманщика!

КН. ВАСИЛІЙ ШУЙСКІЙ.

Напрасный

То, дядя, трудъ. Чтд скажетъ Годуновъ,
Тому повѣритъ царь.

Томъ Ш —Май, 1868.	'	5
КН. ИВАНЪ ПЕТРОВИЧЪ.

Царь слышалъ клятву!

Всѣ слышали ее! Себя очистить
Ничѣмъ не можетъ Годуновъ!

Къ Красильникову.

Иди,
Скажи купцамъ, что государь велитъ
Ихъ выборныхъ вернуть, а что Бориса
Онъ отрѣшитъ сегодпя-же!

, Звонъ къ заутрени.

Свѣтаетъ!

Иду къ царю! Не нужно много словъ —

Наружу ложь! И згинетъ Годуновъ

Лишь солнце тамъ, въ востокѣ, засіяетъ!

Уходитъ. — КРАСИЛЬНИКОВЪ также. Молчавіе.

КН. ДМИТРІЙ ШУЙСКІЙ.

Ну, что, князья?

КН. ИВАНЪ ИВАНОВИЧЪ ШУЙСКІЙ.

Да что-жъ? Признаться, я
Добра не жду!

КН. ВАСИЛІЙ ШУЙСКІЙ.

Какое тутъ добро!

Съ чѣмъ онъ пошелъ, съ тѣмъ и назадъ вернется,
Лишь время мы напрасно потеряемъ.

КН. АНДРЕЙ ШУЙСКІЙ—КЪ кн. Василью.

Зачѣмъ его не удержалъ ты?

КН. ВАСИЛІЙ ШУЙСКІЙ.

Дядю?

Да нѣшто вы не знаете его?

Когда чтд разъ онъ въ голову втемящилъ —
Не вышибешь. Знай, думаетъ, я правъ,
Такъ съѣмъ неправаго — младенецъ сущій!
КН. ИВАНЪ ИВАНОВИЧЪ ШУЙСКІЙ.

Что-жъ дѣлать намъ?

КН. ВАСИЛІЙ ШУЙСКІЙ.

Да быть, къ его приходу,
Готовымъ всѣмъ, по прежнему, идти
Вотъ съ этой челобитней; пріискать бы
Царицу намъ, да имя-рекъ вписать!

МСТИСЛАВСКІЙ.

Съ владыкой онъ объ этомъ самъ хотѣлъ
Держать совѣтъ.

КН. ВАСИЛІЙ ШУЙСКІЙ.

Да не успѣлъ. Позвали
Его къ царю, мириться, вишь. Намъ надо
Найти царицу до его прихода,
Чтобъ не ломалъ онъ даромъ головы.

МСТИСЛАВСКІЙ.

Она-бъ должна царю прійтись по нраву,
И быть изъ нашихъ. А такихъ не много.

КН. ВАСИЛІЙ ШУЙСКІЙ.

Есть на примѣтѣ у меня одна.

МСТИСЛАВСКІЙ.

Кто? Говори!

КН. ВАСИЛІЙ ШУЙСКІЙ.

Да хоть твоя сестра.

МСТИСЛАВСКІЙ.

Наташа? чтд ты? Развѣ ты забылъ:
Она посватана за Шаховскаго!

ь*
КН. ВАСИЛІЙ ШУЙСКІЙ.

Посватана — не выдана еще.

Послушай, князь: не шуточное дѣло
Мы затѣваемъ. Отъ родни царицы
Зависитъ все. Увѣрены-ли мы,
Что новая родня захочетъ быть
У. насъ въ рукахъ? Сестра-жъ твоя изъ нашихъ!

МСТИСЛАВСКІЙ.

Оно-то такъ. Пригоднѣй нѣтъ ея,
Мнѣ самому на умъ ужъ приходило —
И если-бъ не дали мы слова —

КН. ВАСИЛІЙ ШУЙСКІЙ.

Князь!

Иль я не знаю какъ ты слово далъ?
Не по-сердцу тебѣ былъ Шаховской,
Боецъ кулачный, вѣтромъ голова
Наполнена! Въ расплохъ тебя засталъ
Онъ съ дядею, бухъ въ ноги, такъ и такъ,
Другъ друга любимъ! Князь Иванъ растаялъ,
А ты смолчалъ.

КН. АНДРЕЙ ШУЙСКІЙ.

Я то-же говорилъ:
Зачѣмъ спѣшить? Наташа, слава Богу,
Могла пождать.

КН. ДМИТРІЙ ШУЙСКІЙ.

Скоръ больно князь Иванъ.

МСТИСЛАВСКІЙ.

Да, поспѣшилъ; Наташа-бы могла
Царицей быть!

КН. ВАСИЛІЙ ШУЙСКІЙ.

А будь она царицей —
Ты царскій шуринъ, тотъ-же Годуновъ,
Почище .только.
МСТИСЛАВСКІЙ.

Да, кажись, почище.

КН. ВАСИЛІЙ ШУЙСКІЙ.

Надъ чѣмъ-же думать?

МСТИСЛАВСКІЙ.

Если-бы не слово —
/

КН. ВАСИЛІЙ ШУЙСКІЙ.

Такъ вотъ помѣха? Слово далъ ему!
А развѣ намъ ты также не далъ слова,
Во чтобъ ни стало, вырвать у Бориса
И раздѣлить его межъ нами власть!

МСТИСЛАВСКІЙ.

Какъ отказать ему?

КН. ВАСИЛІЙ ШУЙСКІЙ.

Затѣй съ нимъ ссору!

МСТИСЛАВСКІЙ.

Чтд скажетъ дядя?

КН. ВАСИЛІЙ ШУЙСКІЙ.

Онъ вернется въ гнѣвѣ,
За то, что царь не дастъ ему суда;

Онъ будетъ радъ племянницу свою
Царицей сдѣлать.

КН. ИВАНЪ ИВАНОВИЧЪ ШУЙСКІЙ.

Такъ! Назадъ онъ слова
Самъ не возьметъ, а ссора приключись —
Не время будетъ разбирать, кто правъ,
Кто виноватъ.
КН. ДМИТРІЙ ШУЙСКІЙ.

И если быть Наташѣ
Царицею — такъ надо поспѣшить!

,	ГОЛОВИНЪ — къ Василію Шуйскому.

Позволь взглянуть мнѣ, князь Василь Иванычъ!

Беретъ челобитню и,'пока другіе разговари-
ваютъ, достаетъ съ пояса перо и чернилицу и впи-
сываетъ что-то въ бумагу.

КН. ВАСИЛІЙ ШУЙСКІЙ — къ Мстиславскому.

Рѣшайся, князь!

МСТИСЛАВСКІЙ.

Когда-бъ на немъ какую
Вину найти!

КН. ВАСИЛІЙ ШУЙСКІЙ.

Тогда-бъ ты былъ согласенъ?

МСТИСЛАВСКІЙ.

Еще-бы!

ШАХОВСКОЙ — является между вини.

Князь! Спроси сперва меня,
Согласенъ-ли невѣсту уступить
Другому я?	*

ВСѢ.

Откуда онъ? Какъ смѣлъ онъ
Здѣсь тайно быть?

Слышенъ крикъ КНЯЖНЫ.

МСТИСЛАВСКІЙ.

То вскрикнула сестра!

Они здѣсь вмѣстѣ были!

Идетъ въ глубину сада и выводитъ КНЯЖНУ
за руку. Показывается ВОЛОХОВА.
Вотъ и сваха!

Ты помогала имъ?

ВОЛОХОВА.

Помилуй! Чтд ты?

Мы прогуляться только-что сошли —
А онъ скакни черезъ заборъ! Ей Богу!
Ей Богу-ну!

МСТИСЛАВСКІЙ.

Такъ вотъ какъ бережешь

Ты нашу честь, сестрица! — Князь Григорій —
Твое негоже дѣло — я тебѣ
Даю отказъ!

ШАХОВСКОЙ.

Мою невѣсту хочешь

Царю ты сватать? Берегися, князь!

Доколѣ живъ я — не бывать тому!

ВОЛОХОВА. — наступая на Шаховскаго.

А почему-жъ и не бывать? Смотри,

Какъ расходился! Невидаль какая,
Что онъ женихъ! Царь Ѳедоръ-то Иванычъ
Небось, тебя почище! Негодяй!

Безсовѣстный! Срамникъ! Безбожникъ! Воръ!
«

ШАХОВСКОЙ.

Прочь, вѣдьма, прочь! Посторонитесь всѣ!'ох

Ко мнѣ, княжна! Она мОя предъ Богомъ —

Её сейчасъ веду я подъ вѣнецъ —
И первый, кто изъ васъ—•« <>•> «оЛ

, Вынимаетъ кннжаіъ.

>•>> і.і л і ;гл;і !.	и т > Ій

ВСѢ.

’ЛГЭ.ІМ .г> иII ръ ножны кинжалъ!

КН. ВАСИЛІЙ.||ШХЙ®КѴЙ къ Мстиславскому.

Хорошъ женихъ! На брата замахнулся!поик о» п.ііі
МСТИСЛАВСКІЙ.

Сестра, ко мнѣ! Князь — слышалъ ты меня?
Ступай отсель! Разорванъ нашъ союзъ!

ВСѢ.

Князь, не дури! Ступай! Его ты слышалъ!
Братъ надъ сестрой волёнъ!

ШАХОВСКОЙ.

Еще посмотримъ!

Княжна, скажи: ты хочешь за меня?

МСТИСЛАВСКІЙ.

Молчи, сестра! '

КНЯЖНА.

О Господи!

ШАХОВСКОЙ.

Княжна!
Ты хочешь-ли, чтобъ за царя тебя
Посватали?

КН ЯЖН А.

Нѣтъ, нѣтъ! Я быть твоею,
Твоей хочу!

ШАХОВСКОЙ.

Иди-жъ со мной!

МСТИСЛАВСКІЙ — ВЪ сестрѣ. .

Ни съ мѣста!

ШАХОВСКОЙ.

Иди со мной!
КНЯЖНА.

Я не вольна, ты видишь!

ГОЛОВИНЪ — ,къ Шаховскому.

Князь, покорись, ты силой не возьмешь!

Все кончено межъ ними и тобой!

Иль думаешь, тебѣ Иванъ Петровичъ

Проститъ, чтд ты сегодня учинилъ?

Все кончено.

Показываетъ ему челобитню.

Смотри: княжны Мстиславской
Здѣсь имя вписано!

КН. ВАСИЛІЙ ШУЙСКІЙ — про себя.

Ай-да бояринъ!

ГОЛОВИНЪ.

Подъ грамотой ты этой съ нами руку
Самъ приложилъ — назадъ не можешь!

ШАХОВСКОЙ — выхватывая у него грамоту.

Дай!

ГОЛОВИНЪ.

Стой! Чтд ты? Стой!

ШАХОВСКОЙ.

Въ моихъ она рукахъ!

ВСѢ.

Держи его!

ШАХОВСКОЙ — грозя Еивжаломъ.

Назадъ! Тотъ ляжетъ въ прахъ,
Кто подойдетъ! Иду на судъ великой
Къ царицѣ я — вотъ съ этою уликой!

Убѣгаетъ съ грамотой.
Покой царя Ѳедора,

Входитъ ГОДУНОВЪ, въ сопровожденіи дьяка, который кладетъ на столъ связку бу-
магъ и двѣ государственныя печати, большую и малую. — Изъ другой двери входить
КЛЕШНИНЪ.

ГОДУНОВЪ — къ Клешнину.

Ты все-ль исполнилъ?

КЛЕШНИНЪ.

Сладилъ все, бояринъ;

Ихъ до зари схватили на домахъ;
Эхъ, кабы намъ изъ Углича прислали
Ту грамоту!

ГОДУНОВЪ.

Ты мнѣ ее, немедля,
Тогда подашь. — КЛЕШНИНЪ уходитъ.—Входитъ ЦАРИЦА ИРИНА.
Сестра-царица, здравствуй!

Еще не вышелъ государь?

ИРИНА.

Недавно
Съ иконой духовникъ въ опочивальню
Къ нему вошелъ.

Входитъ изъ другой двери ѲЕДОРЪ. За нимъ
ДУХОВНИКЪ съ иконой.

ѲЕДОРЪ.

Аринушка, здорово!

Здорово, шуринъ! А вѣдь я проспалъ
Заутреню! Такой противный сонъ
Пригрезился: казалось мнѣ, я снова
Тебя, Борисъ, мирю съ Иваномъ Шуйскимъ,
Онъ руку бодаетъ тебѣ — а ты —
Ты также руку протянулъ, но вмѣсто
Чтобъ за руку, схватилъ его за горло
И сталъ душить — тутъ чепуха пошла:
Татары вдругъ напали, и медвѣди

Такіе страшные пришли, и стали	,

Насъ драть и грызть; меня-же преподобный
Іона спасъ. Чтд, отче духовникъ,
Вѣдь этотъ сонъ не грѣшенъ?

духовникъ.

Нѣтъ, не то,
Чтобъ грѣшенъ былъ, а все-жъ недобрый сонъ.

ѲЕДОРЪ.

Братъ Дмитрій также снился мнѣ и плакалъ,
И что-то съ нимъ ужасное случилось, '
Но что — не помню.

духовникъ.

Ты, ложася спать,
Усерднѣе молися, государь!

ѲЕДОРЪ.

Брръ! Скверный сонъ!

Увидя бумаги.

А это чтд такое?

Надоѣдать мнѣ хочешь снова, шуринъ?
Надоѣдать?

ГОДУНОВЪ.

Не долго, государь,
Я задержу тебя; твое согласье
Лишь нужно мнѣ для нѣкоторыхъ дѣлъ.

ѲЕДОРЪ.

А безъ меня покончить ихъ нельзя?

Я не совсѣмъ здоровъ.

ГОДУНОВЪ.

Два слова только.
ѲЕДОРЪ.

Ну, такъ и быть. Ты, отче-духовникъ,

Угодника на полицу поставь,
Вчерашняго-жъ угодника прійми
До будущаго года. А какого
У насъ святого завтра?

ДУХОВНИКЪ.

Іоанна
Ветхопещерника.

ѲЕДОРЪ.

Я житіе

Его въ Минеяхъ перечту, лишь только

Меня Борисъ отпуститъ; а теперь

Благослови меня заняться дѣломъ.

ДУХОВНИКЪ благословляетъ его и уходить. ѲЕДОРЪ
садится. ГОДУНОВЪ развязываетъ бумаги.

Ну, что тамъ, шуринъ, въ связкѣ у тебя?

Ужъ такъ и быть, вытаскивай!

ГОДУНОВЪ — вынимая изъ связки нѣсколько
листовъ.

Намъ пишутъ

Украинскіе воеводы, царь,
Что ханъ опять орду на сѣверъ двинулъ.

ѲЕДОРЪ.

Да это сонъ мой въ руку! Не достало '
Еще, чтобъ ты сталъ Шуйскаго душить!

ГОДУНОВЪ — кладетъ передъ нимъ бумаги.

Вотъ, государь, наказы воеводамъ.

ѲЕДОРЪ.

Прихлопни ихъ!

Годуновъ передаетъ бумаги дьяку, который
прикладываетъ къ нимъ печать.
ГОДУНОВЪ — подавая другую бумагу.

А это, государь,
Царь Иверскій землей своею бьетъ
Тебѣ челомъ, и проситъ у тебя,
Чтобъ ты его въ свое подданство принялъ.

ѲЕДОРЪ.

Царь Иверскій? А гдѣ его земля?

ГОДУНОВЪ.

Она граничитъ съ царствомъ Кизилбашскимъ,
Обильна хлѣбомъ, шелкомъ и виномъ,
И дорогими, кровными конями.

ѲЕДОРЪ.

Такъ ею мнѣ челомъ онъ бьетъ? Ты слышишь,
Аринушка? Ты слышишь? Вотъ чудакъ!

Чтд вздумалось ему?

ГОДУНОВЪ.

Его тѣснятъ
Персидскій царь съ султаномъ турскимъ.

ѲЕДОРЪ.

Бѣдный!
Онъ православной вѣры?

' ГОДУНОВЪ.

Православной.

ѲЕДОРЪ.

Ну, что-жъ? Скорѣй принять его въ подданство!
И знаешь, шуринъ, надо-бы ему
Подарокъ приготовить. Чтд-бы намъ,
Аринушка, послать ему ?
ГОДУНОВЪ.

Сперва,
Вотъ эту грамоту съ твоимъ согласьемъ
И съ вызовомъ пословъ его къ Москвѣ.

ѲЕДОРЪ.

Ну, хорошо, привѣшивай печать,
Привѣшивай!

Дьякъ привѣшиваетъ печать.
А это чтд такое?

ГОДУНОВЪ.

То князю Троекурову наказъ,
Какъ говорить ему на польскомъ сеймѣ,
Когда начнется выборъ короля.

Ты знаешь, царь, что щедростью твоею,
По смерти нашего врага Батура,
Мы многихъ привлекли къ себѣ пановъ,
И что они поднесть уже готовы
Тебѣ ворону.

ѲЕДОРЪ.

Мнѣ? помилуй, шуринъ!

Чтд я съ ней дѣлать буду? Мнѣ и такъ
Своихъ хлопотъ довольно. Вотъ еще!
И чтд ихъ всѣхъ подмыло? Тамъ какой-то
Царь Иверскій свою даритъ мнѣ землю,
А тутъ паны корону суютъ! Нѣтъ!
Добро тотъ царь; а эти чтд? Латинцы!
Враги Руси!

ГОДУНОВЪ.

Затѣмъ-то, государь,
Престоломъ ихъ ты брезгать и не долженъ,
Чтобъ слугами ихъ сдѣлать изъ враговъ.

ѲЕДОРЪ.

Ты думаешь? Ну, хлопъ по ней! Вотъ такъ!
Чтд, все теперь?
ГОДУНОВЪ.

Еще двѣ челобитни
Отъ двухъ бояръ, при батюшкѣ твоемъ
Въ Литву бѣжавшихъ. У тебя они
Теперь вернуться просятъ позволенья.

ѲЕДОРЪ.

Кто-жъ имъ мѣшаетъ? Милости прошу!
Да ихъ, я чай, туда бѣжало много?
Мое такое разумѣнье, шуринъ:
Намъ дѣлать такъ, чтобъ на Руси, у насъ,
Привольнѣй было жить, чѣмъ у чужихъ;
Такъ не зачѣмъ отъ насъ и бѣгать будетъ!
Ты знаешь что? Ты написалъ-бы къ нимъ
Ко всѣмъ въ Литву, что я имъ обѣщаю
Земли и денегъ, если пожелаютъ
Вернуться къ намъ.

ГОДУНОВЪ.

Я такъ и думалъ, царь,
И грамоту о томъ ужъ изготовилъ.

ѲЕДОРЪ.

Ну, хорошо, прихлопни-жъ и ее!
Чтд, все теперь?

ГОДУНОВЪ.

Все, государь.

Дьякъ беретъ печати, собираетъ бумаги и
уходитъ.

ѲЕДОРЪ.

Ну, шуринъ,
Тебя я долѣ не держу. А ты,'
Аринушка, Минеи-бъ разогнула
Да житіе святого Іоанна
Ветхопещерника прочла-бы мнѣ!
ИРИНА.

Дозволь сперва мнѣ, Ѳедоръ, челобитье
Тебѣ подать. Письмо я получила
Изъ Углича отъ вдовой отъ царицы,
Отъ Марьи Ѳедоровны. Слезно
Тебя она о милости великой,
О позволеньи проситъ, на Москву
Вернуться съ сыномъ, съ Дмитріемъ, своимъ.

ѲЕДОРЪ.

Аринушка, да какъ-же? Ты вѣдь знаешь,
Вѣдь я давно прошу о томъ Бориса,
Вѣдь я-бы радъ...!

ИРИНА.

А какъ сегодня ты
Опальниковъ простилъ своихъ литовскихъ,
То я подумала, что ты вернуть
И мачиху и брата согласишься.

ѲЕДОРЪ.

Аринушка, помилуй! Развѣ я
Не радъ вернуть ихъ?

Показывая на Годунова.
' Вотъ кому скажи!

ИРИНА.

Я знаю, Ѳедоръ, что правленье царствомъ
Ты справедливо брату поручилъ;

Никто какъ онъ имъ править не съумѣлъ-бы;

Но здѣсь не государственное дѣло;
Оно твое, семейное; и ты,
Одинъ лишь ты, судьею быть въ немъ долженъ!

ѲЕДОРЪ.

Борисъ, ты слышишь чтд она сказала?

Вѣдь это правда! Ты вѣдь, въ самомъ дѣлѣ,
И шагу мнѣ ни въ чемъ не дашь ступить!
На чтд это похоже? Я хочу,
Хочу вернуть Димитрія! Ты знаешь,
Когда я такъ сказалъ, ужъ я отъ слова
Не отступлю!

ГОДУНОВЪ—къ Иринѣ.

Не дѣльно ты, сестра,
Вмѣшалася во чтд не разумѣешь.

Къ Ѳедору.

Царевича вернуть нельзя.

ѲЕДОРЪ.

Какъ? Какъ?

Когда ужъ я сказалъ, что я хочу?

ГОДУНОВЪ.

Дозволь мнѣ, государь —

ѲЕДОРЪ.

Нѣтъ, это слишкомъ!

Я не ребенокъ! Это...

Начинаетъ ходить по комнатѣ.

СТОЛЬНИКЪ — отворяя дверь.

Князь Иванъ

Петровичъ Шуйскій!

ГОДУНОВЪ — къ стольнику.

Царь его сегодня
Принятъ не мржетъ!

ѲЕДОРЪ.

Кто тебѣ сказалъ?

Впустить, его!

Продолжаетъ ходить по комнатѣ.

Я скоро у себя

Не властенъ въ домѣ стану!

Входитъ Ки. ИВАНЪ ПЕТРОВИЧЪ ШУЙСКІЙ.

Здравствуй, князь!

Томъ III. — Май, 1868.	6
Спасибо, что пожаловалъ! Съ тобою
Я буду говорить, съ тобою, князь,
О Дмитріѣ, о братѣ!

КН. ИВАНЪ ПЕТРОВИЧЪ.

Государь,
Я самъ давно хотѣлъ тебѣ повѣдать
О Дмитріѣ царевичѣ, но прежде —
На шурина на твоего тебѣ
Я бью челомъ!

ѲЕДОРЪ.

Какъ? На Бориса?

КН. ИВАНЪ ПЕТРОВИЧЪ.

Да!

ѲЕДОРЪ.

Чтд сдѣлалъ онъ?

КН. ИВАНЪ ПЕТРОВИЧЪ.

. Свою солживилъ клятву!

ѲЕДОРЪ.

Что? Чтд ты, князь?

КН. ИВАНЪ ПЕТРОВИЧЪ.

Ты слышалъ, государь,
Какъ онъ клялся, что ни единымъ пальцомъ
Не тронетъ онъ сторонниковъ моихъ?

ѲЕДОРЪ.

Конечно слышалъ! Ну?
КН. ИВ. ПЕТРОВИЧЪ.

Сегодня-жъ ночью

Онъ тѣхъ купцовъ, съ которыми вчера
Ты говорилъ, велѣлъ схватить 'насильно
И отвезти невѣдомо куда!

ѲЕДОРЪ.

Позволь, позволь — тутъ что-нибудь не такъ!

КН. ИВАНЪ ПЕТРОВИЧЪ.

Спроси его!

ѲЕДбРЪ.

То правда-ль, шуринъ?

ГОДУНОВЪ.

Правда.

ИРИНА.

Помилуй, братъ!

ѲЕДОРЪ.

Побойся Бога, шуринъ!

Какъ могъ ты это сдѣлать!

ГОДУНОВЪ.

Я нашелъ,
Что ихъ въ Москвѣ оставить не годится.

ѲЕДОРЪ.

А клятва? Клятва?

ГОДУНОВЪ.

Я клялся не мстить имъ

За прежнія вины — и я не мстилъ.
Они за то увезены сегодня,

6*
Что, послѣ примиренія, меня
Хотѣли снова съ Шуйскими поссорить,
Чему ты былъ свидѣтель, государь.

ѲЕДОРЪ.

Да, развѣ такъ! Но все-же надо было —

ГОДУНОВЪ.

Дирлюся я, что князь Иванъ Петровичъ
Стоитъ за тѣхъ, которые такъ дерзко
Пыталися межъ насъ разстроить миръ!

КН. ИВАНЪ ПЕТРОВИЧЪ.

А я дивлюсь, какъ ты, бояринъ, смѣешь
Безсовѣстнымъ, негоднымъ двоязычьемъ
Оправдывать себя! Великій царь!

Онъ не въ глаза-ль смѣялся намъ’ вчера,
Тебѣ и мнѣ, когда, въ рукахъ владыки,
Онъ честный крестъ на кривѣ цѣловалъ?

ѲЕДОРЪ.

Нѣтъ, шуринъ, нѣтъ, ты учинилъ не такъ!
Твои слова мы поняли не такъ!

КН. ИВАНЪ ПЕТРОВИЧЪ.

Что будетъ думать о тебѣ земля,
Великій царь, когда свою онъ клятву,
Тобою освященную, дерзнулъ
Попрать ногами?

ѲЕДОРЪ.

Этого не будетъ!

Купцовъ вернутъ сегодня-жъі

\

КП. ИВАНЪ ПЕТРОВИЧЪ.

Только, царь?
А онъ, который обманулъ тебя,
Меня-жъ безчестнымъ сдѣлалъ предъ народомъ —
По прежнему землею будетъ править?

ѲЕДОРЪ.

Но, князь, позволь.... тутъ не было обмана....

Вы только вѣдь не поняли другъ друга....
Да и къ тому-жъ, вѣдь вы ужъ сговорились,
Чтобъ вмѣстѣ вамъ обсуживать дѣла?

КН. ИВАНЪ ПЕТРОВИЧЪ.

Онъ такъ клялся; ему на этомъ словѣ
Я подалъ руку — но ты видишь самъ,
Какъ цѣлованье держитъ онъ свое!

Великій царь, остерегись его!

Не довѣряй ему ни государства,
Ни собственной семьи не довѣряй!
Ты говорить со мной хотѣлъ о братѣ?
Ты знаешь-ли кто тотъ, кого приставилъ
Онъ въ Угличѣ ко брату твоему?

Тотъ Битяговскій? Знаешь-ли, кто онъ?
Измѣнникъ онъ! И воръ! И лжесвидѣтель,
Избавленный отъ висѣлицы имъ!

Не оставляй наслѣдника престола
Въ такихъ рукахъ!

ѲЕДОРЪ.

Нѣтъ, нѣтъ, на этомъ, князь,
Спокоенъ будь! Ужъ я сказалъ Борису,
Что Дмитрія хочу я взять къ себѣ!

ГОДУНОВЪ.

А я на то отвѣтилъ государю,
Что въ Угличѣ остаться долженъ они.

ѲЕДОРЪ.

Какъ? Ты опять? Ты споришь?
ГОДУНОВЪ.

Государь,
Дозволь тебѣ сказать —

ѲЕДОРЪ.

Нѣтъ, не дозволю!

Я царь, или не царь?

ГОДУНОВЪ.

Дай объяснить мнѣ....

Лишь выслушай....

ѲЕДОРЪ.

И слушать не хочу!

Я царь, или не царь? Царь, иль не царь?

ГОДУНОВЪ.

Ты царь —

ѲЕДОРЪ.

Довольно! Больше и не надо!

Ты слышала, Арина? Князь, ты слышалъ?

Онъ согласился, что я царь! Теперь ужъ
Не можетъ спорить онъ! Теперь онъ — цыцъ!

Къ Годунову.

Ты знаешь что такое царь? Ты знаешь'?

Ты помнишь батюшку-царя ? Ты, ты —
Князь, будь спокоенъ! Дмитрія къ себѣ
Изъ Углича я выпишу сюда!

И мачиху, и мачихиныхъ братьевъ,
Всѣхъ выпишу! Чтд это въ самомъ дѣлѣ?
На чтд это похоже? Даже въ потъ
Меня онъ бросилъ! Посмотри, Арина!

Ходитъ по комнатѣ и потомъ останавливается не-
редъ ШУЙСКИМЪ и ГОДУНОВЫМЪ.

Ну, а теперь, какъ я васъ помирилъ,
Такъ полно вамъ сердиться другъ на друга!
Ну, полно, шуринъ! Полно, князь! Довольно!
Ну, поцѣлуйтесь! Ну!
КН. ИВАНЪ ПЕТРОВИЧЪ.

Великіб царь,
Тебя постичь я не могу! Ты видѣлъ,
Изъ собственныхъ его ты слышалъ устъ,
Что клятвой онъ двусмысленно играетъ,
Его насилье самъ ты отмѣнилъ,
Ты согласился, что оставить брата
Нельзя въ рукахъ наемника его —
А между тѣмъ ты оставляешь царство
Въ его рукахъ? Великій государь —
Одно изъ двухъ! Иль я теперь обманщикъ,
И ты меня суди за клевету —
Или его за вѣроломство долженъ
Ты отрѣшить!

ѲЕДОРЪ.

Да я вѣдь ужъ исправилъ
Его вину передъ тобой? Чего-же
Тебѣ еще? Ничѣмъ онъ не доволенъ!
Арина, слышишь?

ИРИНА.

Князь Иванъ Петровичъ,
Мнѣ кажется —

ГОДУНОВЪ.

Оставь его, сестра!
Царя избавлю я отъ затрудненья
Межъ насъ рѣшать. Великій государь!
Доколѣ ты мнѣ вѣрилъ, я тебѣ
Могъ годенъ быть—какъ скоро-жъ ты не вѣришь,
Я не гожусь. Князь Шуйскій молвилъ правду:
Одинъ изъ насъ другому долженъ мѣсто
Здѣсь уступить. Свой выборъ, государь,
Ты учинилъ, когда такъ благосклонно
Ты обвиненья выслушалъ его,
Мою-же рѣчь отвергнулъ на-отрѣзъ.

Дозволь мнѣ удалиться.

ѲЕДОРЪ.

Чтд ты? Чтд ты?
ГОДУНОВЪ.

Кому прикажешь, государь, дѣлА
Мнѣ передать?

ѲЕДОРЪ.

Да ты меня не понялъ!
Ахъ, Боже мой! чтд ты надѣлалъ, князь!

ГОДУНОВЪ.

Нѣтъ, государь, твою я волю понялъ:
Тебѣ угодно тѣхъ людей, которыхъ
Я удалилъ, чтобъ городъ успокоить —
Вернуть назадъ. Тебѣ Нагихъ угодно,
Съ царевичемъ, въ Москву перевести,
Хоть есть причины важныя оставить
Ихъ въ Угличѣ. Когда, великій царь,
Ты такъ рѣшилъ — твоя святая воля
Исполнится, но на себя отвѣта
Я не беру!

ѲЕДОРЪ.

Да я не зналъ, Борисъ,
Что есть такія важныя причины!
Ужъ если ты —

КН. ИВАНЪ ПЕТРОВИЧЪ.

Прости, великій царь!

ѲЕДОРЪ.

Князь! Князь! Куда?

КН. ИВАНЪ ПЕТРОВИЧЪ.

Куда-нибудь подалѣ,
Чтобъ не видать, какъ царь себя срамитъ!

ѲЕДОРЪ.

Князь, погоди, мы все уладимъ —
КН. ИВАНЪ ПЕТРОВИЧЪ.

Царь

Всея Руси, Ѳеодоръ Іоаннычъ —
Мнѣ стыдно за тебя — прости!

Уходитъ.

ѲЕДОРЪ.

Князь! Князь!

Ахъ, Боже мой — ушелъ! И этотъ вотъ
Меня оставить хочетъ! Шуринъ, ты —
Ты пошутилъ! А чтб-жъ съ землею будетъ?

ГОДУНОВЪ.

Великій царь, могу-ль тебѣ служить я,
Когда ты руки связываешь мнѣ?

ѲЕДОРЪ.

Да нѣту, шуринъ, нѣту! Будетъ все
По твоему. Ну, что-жъ? Согласенъ ты?
Да, шуринъ? Да?

ГОДУНОВЪ.

На этомъ уговорѣ,

Великій царь, согласенъ я, но помни,
Что только такъ могу я продолжать
Тебѣ служить.

ѲЕДОРЪ.

Спасибо-же тебѣ!

Спасибо, шуринъ. Знаешь-ли, теперь
Намъ Шуйскаго-бы надо успокоить!

Вѣдь онъ тебя не понялъ; я вѣдь тоже
Тебя вчера не понялъ!

Входитъ КЛЕШНИНЪ, подаетъ ГОДУНОВУ
бумаги и уходитъ.—ГОДУНОВЪ пробѣгаетъ ихъ
и передаетъ ѲЕДОРУ.

ГОДУНОВЪ.

Государь,
Сперва прочти вотъ это донесенье
Изъ Углича, и тайное письмо,
Которое Михайло Головинъ,
Стороннихъ Шуйскихъ, написалъ къ Нагимъ;
Его прислалъ съ нарочнымъ Бптяговскій.

ѲЕДОРЪ — смотритъ въ бумаги.

Ну, чтд-же тутъ? <И въ пьяномъ видѣ часто
«Ругаются негодными словами....»
Да кто-же словъ не говоритъ негодныхъ,
Когда онъ пьянъ? «И деньги вымогаютъ
«Съ угрозами....» Да ты ужъ имъ не мало-ль
Назначилъ, пгуринъ? Вѣдь они привыкли
Жить широко при батюшкѣ! Ты имъ-бы
Поболѣ далъ! Ну, что-же тутъ еще?
«И хвалятся, что, съ помощію Шуйскихъ,
«Они царя....» Помилуй, быть не можетъ!

ГОДУНОВЪ.

Ты грамоту прочти Головина.

ѲЕДОРЪ — читаетъ про себя, останавливается и качаетъ головой.

Меня согнать съ престола? Боже мой,
Зачѣмъ-бы имъ не подождать немного?
Всѣмъ вѣдомо, что я недолговѣченъ;
Не даромъ тутъ, подъ ложечкой, болитъ.
Не то, хоть Митѣ подрости-бы дали!
Ужъ какъ бы я охотно уступилъ
Ему престолъ! А то теперь насильно
Меня согнать, а малаго ребёнка
Вдругъ посадить, а тамъ еще опека,
Разрухи, смуты, разоренье царству —
Не хорошо!

ГОДУНОВЪ.

Теперь ты видишь, царь,
Зачѣмъ Нагимъ нельзя позволить было
Вернуться на Москву?

ѲЕДОРЪ.

Не хорошо!
ГОДУНОВЪ.

Ты благодушно, царь, объ этомъ судишь,
А между тѣмъ, великая опасность
Грозитъ землѣ. Не терпитъ время. Намъ
Рѣшительное надо сдѣлать дѣло!

ѲЕДОРЪ.

Какое дѣло, шуринъ?

ГОДУНОВЪ.

Государь,

Изъ грамоты Головина ты видишь,
Что Шуйскіе съ Нагими въ заговорѣ.
Ты долженъ приказать, не медля, Шуйскихъ
Подъ стражу взять.

ѲЕДОРЪ.

Подъ стражу? Какъ? Ивана
Петровича подъ стражу? А потомъ?

ГОДУНОВЪ.

Потомъ — когда себя онъ не очиститъ — ’
Онъ долженъ быть —

ѲЕДОРЪ.

Чтд долженъ быть?

, ГОДУНОВЪ.

Казненъ.

ѲЕДОРЪ.

Какъ? Князь Иванъ Петровичъ? Тотъ, который
Былъ здѣсь сейчасъ? Котораго сейчасъ я
Бралъ зА руку?

ГОДУНОВЪ,
Да, государь.
ѲЕДОРЪ.

Съ которымъ
Тебя, вчера я помирилъ?

ГОДУНОВЪ.

Тотъ самый.

ѲЕДОРЪ.

Онъ? Съ братьями казненъ?

ГОДУНОВЪ.

Со всѣми, кто
Причастенъ къ ихъ измѣнѣ.

ѲЕДОРЪ.

И съ Нагими?

ГОДУНОВЪ.

Безъ Шуйскихъ эти не опасны, царь.

ѲЕДОРЪ.

Того казнить сбираешься ты, шуринъ,
Кто землю спасъ?

ГОДУНОВЪ.

Того, кто посягаетъ
На твой престолъ.

ѲЕДОРЪ.

И это все затѣмъ,
Что, въ пьяномъ видѣ, гна меня Нагіе
Грозилися? Что вздумалось кому-то
Къ нимъ написать, безъ вѣдома, должно быть,
И самыхъ Шуйскихъ? Шуринъ, ты скажи мнѣ,
Ты съ тѣмъ лишь мнѣ служить еще согласенъ,
Чтобъ я тебѣ ихъ выдалъ головой?
ГОДУНОВЪ.

Лишь только такъ могу я, государь,
Тебѣ за цѣлость царства отвѣчать.
Когда тебѣ мнѣ вѣрить не угодно,
Разъ навсегда, дозволь мнѣ удалиться,
А на себя за все возьми отвѣтъ!

ѲЕДОРЪ — послѣ долгой борьбы.

Да, шуринъ, да! Я въ этомъ на себя
Возьму отвѣтъ! Вотъ видишь-ли, я знаю,
Что не умѣю править государствомъ.
Какой я царь? Меня, во всѣхъ дѣлахъ,
И съ толку сбить, и обмануть не трудно.
Въ одномъ лишь только я не обманусь:
Когда межъ тѣмъ, что бѣло, иль черно,
Избрать я долженъ — я не обманусь.
Тутъ мудрости не нужно, шуринъ, тутъ
По совѣсти приходится лишь дѣлать.
Ступай себѣ, я не держу тебя;

Мнѣ Богъ поможетъ. Я измѣнѣ Шуйскихъ
Не вѣрю, шуринъ; еслижъ-бы и вѣрилъ,
И тутъ-бы ихъ на казнь я не послалъ.
Довольно крови на Руси лилося
При батюшкѣ, Господь ему прости!

ГОДУНОВЪ.

Но, государь —

ѲЕДОРЪ.

Я знаю чтд ты скажешь:
Что черезъ это царство замутится?
Не правда-ли? На то Господня воля!
Я не хотѣлъ престола. Видно, Богу
Угодно было, чтобъ не мудрый царь
Сѣлъ на Руси. Каковъ я есть, такимъ
Я долженъ оставаться; я не вправѣ
Хитро впередъ разсчитывать чтд будетъ!

ГОДУНОВЪ.

Но, государь, подумай....
ѲЕДОРЪ.

Что тутъ думать?

Что думать, шуринъ? Дѣло рѣшено.

Мнѣ твоего не надо уговора;

Свободенъ ты; оставь меня теперь;

Мнѣ одному остаться надо, шуринъ!

ГОДУНОВЪ.

Я ухожу, великій государь!...

Направляется медленно къ двери, но прежде, чѣмъ
отворить ее, оборачивается на ѲЕДОРА. — ѲЕДОРЪ
даетъ ему уйти, и кидается на шею ИРИНѢ.

ѲЕДОРЪ.

Аринушка! Родимая моя!

Ты, можетъ быть, винишь меня за то,
Что я теперь его не удержалъ?

ИРИНА.

Нѣтъ, Ѳедоръ, нѣтъ! Ты сдѣлалъ такъ, какъ должно!

Ты ангела лишь слушай своего,
И ты не ошибешься!

ѲЕДОРЪ.

Да, я тоже

Такъ думаю, Аринушка. Чтд-жъ дѣлать,
Что не рожденъ я государемъ быть!

ИРИНА.

Ты весь дрожишь, и сердце у тебя

Такъ сильно бьется!

ѲЕДОРЪ.

Бокъ болитъ немного;

Аринушка, я не пойду къ обѣднѣ.

Вѣдь тутъ грѣха большого нѣтъ, не правда-ль,

Одну обѣдню пропустить? Я лучше

Пойду къ себѣ въ опочивальню; тамъ

Прилягу я и отдохну часочекъ.

Дай на-руку твою мнѣ опереться;

Вотъ такъ! Пойдемъ, Аринушка; на Бога

Надѣюсь я, Онъ не оставитъ насъ!

Уходитъ, опираясь на-руку ИРИНЫ.
ДѢЙСТВІЕ ЧЕТВЕРТОЕ.

Домъ князя Ивана Петровича Шуйскаго.

КНЯЗЬ ИВАНЪ ПЕТРОВИЧЪ и КНЯЖНА МСТИСЛАВСКАЯ,—Въ сторонѣ столъ
съ кубками, за которымъ стоитъ СТАРКОВЪ.

КН. ИВАНЪ ПЕТРОВИЧЪ.

Не плачь, Наташа, я вѣдь не серчаю;
Тебѣ простилъ я; баба та тебя
Попутала, а Богъ и наказалъ.

КНЯЖНА.

Князь-дядюшка, а съ нимъ-то что-же будетъ?

КН. ИВАНЪ ПЕТРОВИЧЪ.

Съ Григорьемъ-то? Да въ гору, чай, пойдетъ,
Когда захочетъ выдать насъ. Два раза
Я посылалъ за нимъ, чтобы его
Усовѣстить, да не могли найти.

Вотъ голова! Когда-бъ меня дождался,
Такъ не дошло-бъ до этого.

КНЯЖНА.

Ты, дядя

Его простилъ-бы? Ты-бы за царя
Меня не сталъ неволить?

КН. ИВАНЪ ПЕТРОВИЧЪ.

За такимъ

Тебя мнѣ жаль-бы видѣть было мужемъ!
Я пожурилъ-бы васъ обоихъ, слдва-жъ
Назадъ не взялъ-бы. Ошалѣли братья.

КНЯЖНА.

Онъ не пойдетъ къ царицѣ! Не захочетъ
Онъ выдать васъ!

КН. ИВАНЪ ПЕТРОВИЧЪ.

И самому мнѣ что-то

Не вѣрится; но выдастъ, иль не выдастъ,
Мы ждать не будемъ; прежде, чѣмъ вернулся
Я отъ царя, все было рѣшено.

КНЯЖНА.

Не мучь меня — скажи мнѣ, Бога ради,
Чтд ты рѣшилъ?

КН. ИВАНЪ ПЕТРОВИЧЪ.

Не дѣвичье то дѣло,
Наташенька; узнаешь послѣ.

КНЯЖНА.

Дядя,

Твой мраченъ видъ — ты смотришь такъ сурово —
Со мной одной, по прежнему, ты ласковъ,
Ты добръ со мной; не страшно мнѣ смотрѣть
Тебѣ въ глаза — хотѣлось-бы по нимъ
Мнѣ отгадать, чтд ты задумалъ?

КН. ИВАНЪ ПЕТРОВИЧЪ.

Тотчасъ

Князья прійдутъ; мнѣ дѣло съ ними есть;
Поди къ себѣ, Наташа.

К НЯЖ, НА.

Дай остаться
Съ тобою мнѣ! Дай подчивать гостей!
КН. ИВАНЪ ПЕТРОВИЧЪ.

Нельзя, Наташа.

КНЯЖНА — про себя.

Господи, ужели

Не даромъ сердцу чуется бѣда!

Уходитъ.—Входятъ братья кн. Ивана Петровича; купцы
ГОЛУБЬ и КРАСИЛЬНИКОВЪ, съ другими сторонниками
Шуйскихъ. — Всѣ останавливаются Передъ нимъ въ почти-
тельномъ молчаніи.—КН. ИВАНЪ ПЕТРОВИЧЪ смотритъ
на нихъ, нѣкоторое время, не говоря ни слова.

КН. ИВАНЪ ПЕТРОВИЧЪ — сидя.

Вамъ вѣдомо, какъ дѣло повернулось:

Схватить насъ могутъ каждый мигъ. Хотите-ль
Погибнуть всѣ, или со мной идти?

ВСѢ.

Князь-государь, приказывай что хочешь —
Мы всѣ съ тобой!

КН. ИВАНЪ ПЕТРОВИЧЪ.

Такъ слушайте-жъ меня!

Князь Дмитрій — ты сейчасъ поѣдешь въ Шую,

Сберешь народъ, дворянъ и духовенство,

И съ лобнаго объявишь мѣста имъ,
Что Ѳедоръ царь во скудоумье впалъ
И государить долѣе не можетъ;

Царемъ-же намъ законнымъ учинился

Его. наслѣдникъ Дмитрій Іоаннычъ.

Пусть крестъ ему цѣлуютъ.—Князь Андрей!

Тебя я шлю въ Рязань. Сбери войска

И на Москву веди ихъ. — Князь Ѳеодоръ!

Ты ѣдешь въ Нижній! — Князь Иванъ — ты въ Суздаль!

— Бояринъ Головинъ! Тебя избралъ

Я въ Угличъ ѣхать. Тамъ съ Нагими вы

Димитрія объявите царемъ,

И двинетесь, при звонѣ колокольномъ,
Съ нимъ на Москву, хоругви распустя.
Я со Мстиславскимъ и со князь-Васильемъ

Томъ III —Май, 1868.	7
Останусь здѣсь, чтобъ Годунова взять
Подъ караулъ.

Къ дворецкому.

Ѳедюкъ, подай братину!

Во здравье каждому и въ добрый путь —
И да живетъ царь Дмитрій Іоаннычъ!

ВСѢ — кромѣ Василія Шуйскаго.

Да здравствуетъ царь Дмитрій Іоаннычъ!

КН. ВАСИЛІЙ ШУЙСКІЙ.

Князь-дядюшка—не въ гнѣвъ тебѣ сказать —
Не скоро-ль ты рѣшился? Вспомни только—
Сего утра еще ты не хотѣлъ
Дойти до этого!

КН. ИВАНЪ ПЕТРОВИЧЪ.

Я былъ дуракъ!

Предъ кѣмъ хотѣлъ я уличить Бориса?

Передъ царемъ? Нѣтъ на Руси царя!

КН. ВАСИЛІЙ ШУЙСКІЙ.

Обдумай, князь —

КН. ИВАНЪ ПЕТРОВИЧЪ.

Я все обдумалъ. Голубь!

Я виноватъ передъ тобой — ты правъ!

Какъ малаго мальчишку тотъ татаринъ
Меня провелъ—онъ лучше зналъ царя!
Какъ удалось тебѣ уйти?

ГОЛУБЬ.

Дорогой,

Князь-батюшка, веревки перетёръ,
А на плоту, на Красной переправѣ,
Сшибъ двухъ стрѣльцовъ, съ повозки прыгнулъ въ воду
И вплавь утекъ!
КН. ИВАНЪ ПЕТРОВИЧЪ.

Ты во-вре'мя вернулся!'
Сегодня же съ Красильниковымъ ты,
И съ этими другими молодцами,
Торговыхъ вы подымете людей!

ЕРАСИЛЬНИЕОВЪ.

Ужъ подожись на насъ, князь-государь!
Всѣ поголовно встанемъ на Бориса!

КН. ИВАНЪ ПЕТРОВИЧЪ.

Лишь смеркнется, готовы будьте всѣ;

Когда-жъ раздастся выстрѣлъ изъ царь-пушки—
Входите въ Кремль!

Къ дворецкому.

Ѳедюкъ, подай стопу!

Во здравье всѣмъ!

Отпиваетъ, и передаетъ купцамъ.

КУПЦЫ.

Князь-батюшка! Ты намъ
Родной отецъ! Тобою лишь стоимъ!

Дай Господи тебѣ сломить Бориса —
И да живетъ Димитрій царь!

КН. ИВАНЪ ПЕТРОВИЧЪ.

Аминь!'

КУПЦЫ уходятъ.

КН. ИВАНЪ ПЕТРОВИЧЪ—ко Мстисіавскому.

Ты, князь, сейчасъ-же выбери надежныхъ
Пять сотъ жильцовъ. Пусть крестъ они цѣлуютъ
Царю Димитрію; когда-жъ стемнѣетъ,
Веди ихъ въ Кремль. Я съ князь-Васильемъ вмѣстѣ
Межъ тѣмъ схвачу Бориса на дому.

КН. ВАСИЛІЙ ШУЙСКІЙ.

Эй, дядюшка! Ты знаешь, я не трусъ,

7*
Опаснаго я не боюся дѣла —
Но все-жъ подумай лучше!

КН. ИВАНЪ ПЕТРОВИЧЪ.

Много думать —

Отъ дѣла отказаться. Намъ теперь
Ужъ нечего раскидывать умами —
И ясенъ путь открылся передъ нами!

Домъ Годунова.

ГОДУНОВЪ, въ полневіи, ходитъ, взадъ и впередъ. —; КЛЕШНИНЪ
стоитъ, прислонясь къ речи.

ГОДУНОВЪ.

Я отрѣшенъ! Самъ Ѳедоръ словно нудитъ
Меня свершить чего-бъ я не хотѣлъ!
Нагіе ждутъ давно моей опалы,
И вѣсть о ней имъ дерзости придастъ.
Они теперь на все рѣшатся. Дмитрій
Имъ словно стягъ, вкругъ коего сбираютъ
Они враговъ и царскихъ и моихъ.
Того и жди: изъ Углича пожаромъ
Мятежъ и смуты вспыхнуть. Битяговскій—
Мнѣ на него разсчитывать нельзя —
Меня продастъ онъ, если не приставлю
За нимъ смотрѣть еще кого нибудь.
Я принужденъ—я не могу иначе —
Меня тѣснятъ —

Къ Клешнину.

Ты хорошо-ли знаешь
Ту женщину?

КЛЕШНИНЪ.

На всѣ пригодна руки!

Гадальщица, лекарка, сваха, сводня,
' Усердна къ Богу, съ чортомъ не въ разладѣ —
Единымъ словомъ: баба хоть куда!
Она ужъ здѣсь. Звать, что-ль, къ тебѣ?

ГОДУНОВЪ. '

Не нужно.

Ты скажешь ей, чтобы она блюла
Царевича, а паче примѣчала-бъ
Что говорятъ Нагіе. — Какъ царя
Оставилъ ты?

КЛЕШНИНЪ.

Надъ кипой тѣхъ бумагъ,
Которыя отнесть ему велѣлъ ты;
То лобъ потретъ, то за-ухомъ почешетъ,
И ничего, сердечный, не пойметъ!

ГОДУНОВЪ.

Не выдержитъ.

, Задумывается.

Мнѣ все. на умъ приходитъ

Что въ оный день, когда царя Ивана
Постигла смерть, предсказано мнѣ было.
Оно теперь свершается: помѣха
Моя во всемъ, вредитель мой и врагъ—
Онъ въ Угличѣ —

Опомнившись.

Скажи ей, чтобъ она
Блюла царевича!

КЛЕШНИНЪ.

А посмотрѣть
Ее не хочешь, батюшка?

ГОДУНОВЪ.

Не нужно!

Про себя.

«Слабъ, но могучъ—безвиненъ, но виновенъ —

«Самъ И не самъ—ПОТОМЪ—убитъ!»	Къ Клешнину.

Скажи ей,
Чтобы она царевича блюла!

Уходить.
КЛЕШНИНЪ — одинъ.

Чтобы блюла! Гмъ! Нѣшто я пе знаю,
Чего-бъ хотѣлось милости твоей?

Пожалуй—что-жъ!, Грѣхъ на-душу возьму!
Я не брюзгливъ—не бѣлоручка я!
Пока онъ живъ, отъ Шуйскихъ и Нагихъ
Не будетъ намъ покоя. Вишь, какъ крылья
Подрѣзали! Не ждалъ я этой рыси
Отъ Ѳедора Иваныча! Конечно,
Не выдержитъ—а если, между тѣмъ,
Случится что?

Отворяетъ дверь.

Сударыня, войди!

ВОЛОХОВА—входитъ съ просвирой въ рукахъ.

Благослови, Владычица святая!

Поклонъ тебѣ, бояринъ, принесла
Отъ Трехъ-Святителей, просвирку вотъ
Тамъ вынула во здравіе твое!

I
КЛ ЕШНИНЪ—ласково.

Садись сюда, голубушка, спасибо!
Тебѣ сказали, для чего послалъ
Я за тобой?

ВОЛОХОВА— садясь.

Сказали, государь,
Сказали, свѣтъ: бояринъ Годуновъ
Смѣняетъ-молъ царевичеву мамку,
Меня-жъ къ нему приставить указалъ.
Ужъ будь спокоенъ! Пуще ока стану
Его беречь; и ночи не досплю,
И куса не доѣмъ, а ужъ дитятю
Я соблюду!	„

КЛЕШНИНЪ.

Бывала въ мамкахъ ты?

ВОЛОХОВА.

Лгать не хочу, бояринъ, не бывала,
А ужъ куда охоча до дѣтей!

Ребеночекъ вѣдь тотъ-же ангелъ Божій!
Сама сынка вскормила своего,
Двадцатый вотъ пошелъ ему годокъ,
Все при себѣ, подъ крылышкомъ, держала,
До морового года; лишь въ тотъ годъ
Поопасалась вмѣстѣ жить.

КЛЕШНИНЪ.

Что такъ,
Голубушка!

ВОЛОХОВА.

А въ этакую пору

Не долго до грѣха: какъ разъ подсыплетъ
Чего нибудь, отпѣлъ, похоронилъ,
Наслѣдство взялъ—и поминай какъ звали!
Кому въ такое время разбирать! ’

КЛЕШНИНЪ.

Ты свахою, голубушка, теперь?

ВОЛОХОВА.

Бываю въ свахахъ, батюшка-бояринъ,
Хвалиться грѣхъ, а безъ меня не много
Играется и свадебъ на Москвѣ!

КЛЕШНИНЪ.

Какую-же послѣднюю ты свадьбу
Устроила?

ВОЛОХОВА.

А Шахбвскаго. князя

Съ Мстиславскою княжною, государь.

КЛЕШНИНЪ.

Не съ тою-ли, которую вчера
Ты, при живой царицѣ, за цара
Хотѣла сватать?

ВОЛОХОВА.

Боже упаси!

Какой тебѣ разбойникъ то сказалъ?
Какой собака, воръ и клеветникъ?
Чтобъ у него языкъ распухъ! Чтобъ очи
Полопались!

КЛЕШНИНЪ—грозно.

Молчи, старуха! Цыцъ!
Мы знаемъ все! Покойный государь,
Блаженной памяти Иванъ Васильичъ,
На медленномъ огнѣ тебя-бы, вѣдьму,
Изволилъ сжечь! Но жалостливъ бояринъ
Борисъ Ѳеодоровичъ Годуновъ:
Онъ вмѣсто казни, дастъ тебѣ награду,
Когда свою Исполнить службу ты
Съумѣешь при царевичѣ.

, ВОЛОХОВА.

Съумѣю!
Съумѣю, батюшка! Съумѣю, свѣтъ!
Ужъ положися на меня! И мухѣ
Я на дитятю сѣсть не дамъ! Ужъ будетъ
И здравъ, и сытъ, и цѣлъ и невредимъ!

клешни нъ.

Но еслибъ чтд не по твоей винѣ
Случилось съ нимъ —

ВОЛОХОВА.

Помилуй, ужъ чему
При мнѣ случиться!

КЛЕШНИНЪ — значительно.

Онъ тебѣ ТОГО
Въ ВИНу-бы Н& поставилъ!	Волохова.смотритъ въ удивленіи.

Слушай, баба:

Никто не властенъ въ животѣ и смерти —
А у него падучая болѣзнь!

ВОЛОХОВА.

Такъ какъ-же это, батюшка? — Такъ — что-же?
Въ толкъ не. возьму?

КЛЕШНИНЪ.

Бери, старуха, въ толкъ!

ВОЛОХОВА.

Да, да, да, да! Такъ, такъ, бояринъ, такъ!

Все въ Божьей волѣ! Безъ моей вины
Случиться можетъ. всякое, конечно!
Мы всѣ подъ Богомъ ходимъ, государь!

КЛЕШНИНЪ.

Ступай, каргй! Съ тобой передъ отъѣздомъ
Увижусь я — но помни: денегъ вдоволь —
Или тюрьма!

ВОЛОХОВА.

Помилуй, государь,

Зачѣмъ тюрьма! Ужъ ты не поскупись,
Вѣдь наше дѣло вдовье. Да дозволь ужъ
Сынка забрать!

КЛЕШНИНЪ.

Ты въ томъ вольна; ступай!

ВОЛОХОВА.

Прости-же, государь; ужъ будешь нами
Доволенъ! Такъ! Конечно такъ, конечно!
Часъ не ровенъ, случиться можетъ всяко!
Одинъ лишь Богъ силёнъ и всемогущъ,
Одинъ Господь, а наше дѣло вдовье!

Уходитъ,
СЛУГА — домалываетъ.

Ѳедюкъ Старковъ!

КЛЕШНИНЪ.

Зови его сюда!

СТАРКОВЪ входитъ, занавѣсъ опускается.

Царскій теремъ. Половина Царицы.

ѲЕДОРЪ сидитъ за кипою бумагъ и обтираетъ потъ съ лица.—Передъ нимъ стоятъ
государственныя печати, большая и малая. — ИРИНА подходитъ и кладетъ ему руку
на плечо.

ИРИНА.

Ты отдохнулъ-бы, Ѳедоръ.

ѲЕДОРЪ.

Ничего

Понять нельзя! Борисъ нарочно мнѣ
Дѣла такія подобралъ! Одинъ лишь
Толковый листъ попался: нашъ гонецъ
Изъ Вѣны пишетъ: цесарь-де готовитъ
Подарокъ мнѣ: шесть обезьянъ мнѣ шлетъ.
Аринушка, я ихъ отправлю къ Митѣ!

ИРИНА.

Такъ ты его не выпишешь?

ѲЕДОРЪ.

Вотъ видишь,
Аринушка, когда-бы согласился
Борисъ остаться —

ИРИНА.

На его ты мѣсто
Еще не выбралъ никого?
ѲЕДОРЪ.

Вѣдь ты-же,
Ты-жъ говорила: лучше подождать.
Ты думала, онъ самъ прійдетъ мириться,
А онъ прислалъ мнѣ этотъ ворохъ дѣлъ!
Ужъ я надъ нимъ измучился, и вотъ
Еще бѣда: за Шуйскимъ я послалъ,
За князь-Иваномъ, чтобъ помогъ онъ мнѣ
Все разобрать, а онъ велѣлъ отвѣтить,
Что нездоровъ; упрямится должно-быть.
Я вновь послалъ: челомъ-де бью ему,
Такое-де‘ есть дѣло, о которомъ
Не знаетъ онъ!	'

Входитъ КЛЕШНИЙЪ.
А, это ты, Петровичъ!

Откуда ты ?

. КЛЕШНИНЪ.

Отъ хвораго.

ѲЕДОРЪ.

,	Откуда?

КЛЕШНИНЪ.

Отъ хвораго отъ твоего слуги,
Отъ Годунова.

ѲЕДОРЪ.

Развѣ онъ хвораетъ?

КЛЕШНИНЪ.

А' какъ-же не хворать ему. когда
Его, за всѣ заслуги, словно пса,
Ты выгналъ вонъ! Здорово-молъ живешь!

ѲЕДОРЪ.

Помилуй, я...
КЛЕШНИНЪ.

Да что тутъ говорить!

Ты, батюшка, былъ отъ младыхъ ногтей
Суровъ и крутъ, и сердцемъ непреклоненъ.
Когда себѣ чтд положилъ на мысль,
Такъ ужъ поставишь на своемъ, хоть тамъ
Весь свѣтъ трещи!

ѲЕДОРЪ.

Я знаю самъ, Петровичъ,
Что я суровъ...

КЛЕШНИНЪ.

Весь въ батюшку пошелъ!

ѲЕДОРЪ.

/

Я знаю самъ — но неужель Борисъ
Не помирится, если я скажу,
Что виноватъ?

КЛЕШНИНЪ.

Онъ столькаго не проситъ.
Лишь прикажи мнѣ приложить печать
Вотъ къ этому листу о взятьи Шуйскихъ
Немедленно подъ стражу — и онъ снова
Тебѣ слуга!

ѲЕДОРЪ.

Какъ? Онъ не пересталъ
Подозрѣвать?

КЛЕШНИНЪ.

Царь! Тутъ не подозрѣнье,
Тутъ полная улика на лицо!

Старковъ, дворецкій князь-Ивана намъ
Сейчасъ донесъ, что князь Иванъ сегодня
Рѣшилъ признать царенка государемъ,
Тебя-жъ рѣшилъ съ престола до утра
Согнать долой. Ты, батюшка, Старкова
Хоть самъ спроси!
ѲЕДОРЪ.

Ужъ эти мнѣ доносы!

Я въ первый разъ Старкова имя слышу,
А Шуйскаго звучитъ повсюду имя,
Какъ колоколъ. Ужели хочешь ты,
Чтобъ я какому-то Старкову болѣ,
Чѣмъ Шуйскому повѣрилъ?

КЛЕШНИНЪ.

Вѣрь, не вѣрь,
Я говорю тебѣ: когда ихъ всѣхъ
Ты не велишь сейчасъ-же...

СТОЛЬНИКЪ — докладываетъ.

Князь Иванъ
Петровичъ Шуйскій!

КЛЕШНИНЪ.

Какъ? Онъ самъ?

ѲЕДОРЪ — радостно.

Пришелъ!
Пришелъ, Аринушка!

КЛЕШНИНЪ.

Вели его

Подъ стражу взять!

ѲЕДОРЪ.

Стыдись, стыдись, Петровичъ!

Къ стольнику.

Пускай войдетъ!

Къ Клеша ину.

Я при тебѣ его

Сейчасъ спрошу.

Входитъ КН. ИВАНЪ ПЕТРОВИЧЪ.

Здорово, князь Иванъ!,
Вообрази: есть на тебя доносъ —

КН. ИВАНЪ ПЕТРОВИЧЪ смущается.
Но я ему не вѣрю. Я хочу,

Чтобъ ты мнѣ самъ сказалъ, что предо мною

Ты чистъ теперь, какъ ты предъ цѣлымъ свѣтомъ

Всегда былъ чистъ, и слова твоего ’
Съ меня довольно.

КН. ИВАНЪ ПЕТРОВИЧЪ.

Государь —

ѲЕДОРЪ.

Ты, князь,
Меня пойми: вѣдь я не сомнѣваюсь,
Я лишь хочу —

КЛЕШНИНЪ.

Нѣтъ, батюшка, позволь!

Ужъ коль на то пошло, дай лучше мнѣ
Его спросить: Князь-государь! Ты можешь
Поцѣловать царю вонъ ту икону,
Что измѣнить не думалъ ты ему?

КН. ИВАНЪ ПЕТРОВИЧЪ.

Допрашивать меня не признаю
Я права за тобой.

ѲЕДОРЪ.

Князь, то не онъ, —
То я прошу тебя!

КЛЕШНИНЪ.

Вотъ я икону
Сейчасъ сыму —

ѲЕДОРЪ.

Не нужно тутъ иконы.
Скажи по чести мнѣ, по чести только!
Ну, князь!
КН. ИВАНЪ ПЕТРОВИЧЪ.

Уволь меня!

ИРИНА —которая не спускала глазъ съ Шуйскаго.

Свѣтъ - государь,
Зачѣмъ такимъ вопросомъ оскорблять
Того, чья доблесть всѣмъ давно извѣстна?
Не спрашивай его — потребуй только,
Чтобъ онъ тебѣ святое слово далъ,
И впредь остаться вѣрнымъ, какъ онъ вѣренъ
Доселѣ былъ!

ѲЕДОРЪ.

Нѣтъ, я хочу, Арина,
Вотъ этого порядкомъ пристыдить.
Скажи мнѣ, князь, по чести мнѣ скажи:
Задумалъ ты что-либо надо мною?
Да говори-жъ!

КЛЕШНИНЪ.

По чести! Слышишь, князь?

Про себя.
А по иконѣ было-бы вѣрнѣе!

ИРИНА — въ Ѳедору.

Свѣтъ - государь —

•	ѲЕДОРЪ.

Ну, князь?

КН. ИВАНЪ ПЕТРОВИЧЪ.

Уволь меня!

ѲЕДОРЪ.

Нѣтъ, не уволю!

КЛЕШНИНЪ.

Ты, чай, трусишь, князь?
ѲЕДОРЪ.

Какое труситъ? Онъ упрямъ и крутъ.
Да а его и круче и упрямѣй!

Нашла коса на камень, и пока -
Онъ мнѣ не дастъ отвѣта, я его
Не выпущу отсель!

КН. ИВАНЪ ПЕТРОВИЧЪ.

Такъ знай-же все!

ѲЕДОРЪ —съ испугомъ.

Что? Что ты хочешь?...

КН. ИВАНЪ ПЕТРОВИЧЪ.

Да! Ты слышалъ правду—
Я на тебя всталъ мятежомъ!.

ѲЕДОРЪ.

Помилуй —

КН. ИВАНЪ ПЕТРОВИЧЪ.

Ты слабостью своею истощилъ

Терпѣнье наше! Царство отдалъ ты
Въ чужія руки — ты давно не царь —
И вырвать Руёь изъ рукъ у Годунова
Рѣшился я!

ѲЕДОРЪ — вполголоса.

Тсъ! Тише!	Указывая па Клешнина.

Не при немъ!

Не говори при немъ — Борису онъ
Разскажетъ все!

КЛЕШНИНЪ.

Да продолжай-же, князь!
ѲЕДОРЪ.

Молчи, молчи! Глазъ-на-глазъ скажешь мнѣ!

КЛЕШНИНЪ.

Царь ждетъ отвѣта!

КН. ИВАНЪ ПЕТРОВИЧЪ.

Не тебя, но брата
Я твоего призналъ царемъ!

ѲЕДОРЪ.

Петровичъ—
Не вѣрь ему! Не вѣрь ему, Арина!

КН. ИВАНЪ ПЕТРОВИЧЪ.

Теперь тебя о милости единой

За прежнія заслуги я прошу:

Одинъ лишь я виновенъ! Не вели
Сторонниковъ моихъ казнить — не будутъ
Они тебѣ опасны безъ меня!

ѲЕДОРЪ.

Чтд ты несешь? Чтд ты городишь? Ты
Не знаешь самъ, какую небылицу
Ты путаешь!

КН. ИВАНЪ ПЕТРОВИЧЪ.

Не вздумай, государь,
Меня простить. Я на тебя-бы снова
Тогда пошелъ. Царить не можешь ты —
А подъ рукою Годунова быть
Я не могу!

Клешнинъ — про себя.

Вишь, княжеская честь!

И подгонять не надо!
Томъ Ш. — Май, 1868.	6
ѲЕДОРЪ — беретъ Шуйскаго въ сторону.

Князь, послушай:

Лишь потерпи немного — Митѣ только
Дай подрости — и я съ престола самъ
Тогда сойду, съ охотою сойду,
Вотъ-те Христосъ!

КЛЕШНИНЪ — подходитъ къ столу п беретъ печать.

Прихлопнуть, что-ль, приказъ?

ѲЕДОРЪ.

Какой приказъ? Ты ничего не- понялъ!

Я Митю самъ велѣлъ царемъ поставить!

Я такъ велѣлъ — я царь! Но я раздумалъ;

Не надо болѣ; я раздумалъ, князь!

КЛЕШНИНЪ.

Да ты въ умѣ-ль?

ѲЕДОРЪ — на-ухо Шуйскому.

Ступай! Да ну, ступай-же!

Все на себя беру я, на себя!
Да ну, иди-жъ, иди!

КН. ИВАНЪ ПЕТРОВИЧЪ — въ сильномъ волненіи.

Нѣтъ, онъ святой!

Богъ не велитъ подняться на него —

Богъ не велитъ! Я вижу, простота
Твоя отъ Бога, Ѳедоръ Іоаннычъ —
Я не могу подняться на тебя!

ѲЕДОРЪ.

Иди, иди! Раздѣлай что ты сдѣлалъ!

Вытѣсняетъ его изъ комнаты.

КЛЕШНИНЪ — подымая печать надъ приказомъ.

Царь-батюшка, вели скрѣпить приказъ!
Не дай ему собрать войска! Царица —
Скажи ему, что участь государства
Въ приказѣ семъ!

ИРИНА.

Въ немъ нѣтъ уже нужды!
Гроза прошла, не врагъ намъ болѣ Шуйскій!

ѲЕДОРЪ.

Петровичъ, слышишь? Слышалъ ты, Петровичъ?

Аринушка, ты ангелъ! Отъ тебя

Ничто не скроется, ты все замѣтишь

И все поймешь! Да, Шуйскій намъ не врагъ!

Шумъ за дверью.— СѢННАЯ ДѢВУШКА
вбѣгаетъ въ испугѣ.

СѢННАЯ ДѢВУШКА.

Царица, спрячься! Схоронись! Какой-то
Вломился въ теремъ сумасшедшій!

ГОЛОСЪ ШАХОВСКАГО—за сценой.

Прочь!

Прочь! Не держите! Я хочу къ царицѣ!

Въ дверяхъ показывается ШАХОВСКОЙ,
удерживаемый нѣсколькими слугами. Онъ ихъ
отталкиваетъ п бросается ИРИНѢ въ ноги.

ШАХОВСКОЙ.

Прости меня, прости меня, царица!

Напрасно я отъ самаго утра

Къ тебѣ прошусь!

ѲЁДОРЪ.

Да это Шаховской!

СЛУГИ—вбѣгаютъ со стрѣльцами.

Хватайте нора!

8*
ѲЕДОРЪ-

Тише, тише, люди!

Здѣсь вора нѣтъ!

Къ Шаховскому.

Скажи мнѣ, растолкуй,
Чего ты хочешь?

ШАХОВСКОЙ.

Царь! Казни меня —
Казни меня, но выслушай! Тебя
Хотятъ съ твоей царицей развести!

ѲЕДОРЪ.

Ты бредишь, князь!

КЛЕШНИНЪ—про себя.

Такъ вотъ оно въ чемъ дѣло!

Къ Ѳедору.

Царь, выслушай его!

ШАХОВСКОЙ.

Мою невѣсту
Они хотятъ посватать за тебя!

ѲЕДОРЪ.

Кто.? Кто они?

ШАХОВСКОЙ.

Дядья моей невѣсты,
Княжны Мстиславской, Шуйскіе князья!

ѲЕДОРЪ.

Да ты и впрямь помѣшанъ, князь!

-ШАХОВСКОЙ—встаетъ и подаетъ бумагу.

Вотъ-вотъ
Ихъ челобитня! Матушка-царица!
Вели невѣсту мнѣ отдать! Вели,
Царь-государь, сегодня-же — сейчасъ-же
Насъ обвѣнчать!

КЛЕШНИНЪ.

Объ этой челобитнѣ
Слыхали мы. Позволь-ка поглядѣть!

Беретъ бумагу въ руки, и просмотрѣвъ,
обращается къ Ѳедору.

Вотъ, батюшка, ты говорилъ сейчасъ,
Твоя царица знаетъ князь-Ивана —
А на повѣрку вышло, что не знаетъ!
Ее, сердечную, ее, голубку,
Ее, которая сейчасъ, какъ ангелъ,
Стояла за него — ее онъ хочетъ,
Какъ грѣшную, преступную жену,
Какъ блудницу, съ тобою развести,.
Тебѣ-жъ свою племянницу посватать!
Не вѣришь, батюшка? Смотри, читай!

Подаетъ Ѳедору бумагу.

Ѳ Е Д О Р Ъ—читаетъ.

«Ты новый бракъ прійми, великій царь,
«Мстиславскую возьми себѣ въ царицы....
«Ирину-жъ Годунову отпусти
«Во иноческій чинъ....

КЛЕШНИНЪ.

Ты руку знаешь
Иванъ-Петровича? Читай-же подпись!

ѲЕДОРЪ—читаетъ.

«И въ томъ тебѣ соборне бьемъ челомъ
«И руки прилагаемъ: Діонисій
«Митрополитъ всея Руси.... Крутицкій
«Архіепископъ Варлаамъ.... Князь....» Чтб?

Дрожащимъ голосомъ.

«Князь.... Князь Иванъ.... Иванъ Петровичъ Шуйскій! >
Его рука! Онъ также подписался!

Аринушка — онъ подписался!

Падаетъ въ кресла и закрываетъ лицо руками.
ИРИНА.

Ѳедоръ —

ѲЕДОРЪ.

Онъ! Онъ! Пускай-бы кто другой, но онъ!
Насъ разлучить съ тобой!

Плачетъ.

ИРИНА.

Опомнись, Ѳедоръ!

ѲЕДОРЪ.

Тебя сослать!

ИРИНА.

Мой царь и господинъ!

Не вѣдаю сама, что это значитъ —
Но ты подумай: если князь Иванъ
Сейчасъ хотѣлъ свести тебя съ престола,
Онъ могъ-ли мыслить выдать за тебя
Мстиславскую?

‘	ѲЕДОРЪ.

Тебя — мою Ирину —
Тебя постричь!

ИРИНА.

Вѣдь этого не будетъ!

Ѳ Е Д О Р Ъ—вскакивая.

Не будетъ! Нѣтъ! Не дамъ тебя въ обиду!
Пускай пріидутъ! Пусть съ пушками пріидутъ!
Пусть попытаются!

ИРИПА.

Свѣтъ-государь,
Напрасно ты тревожишься. Кто можетъ
Насъ разлучить? Ты царь вѣдь!
ѲЕДОРЪ.

Да, я царь!

Они забыли, что я царь! Петровичъ —
Гдѣ тотъ приказъ?

Бѣжитъ къ столу и прикладываетъ печать къ приказу.

На! На! Отдай Борису!

ИРИНА.

Что сдѣлалъ ты —

ѲЕДОРЪ.

Подъ стражу ихъ! Въ тюрьму!

ИРИНА.

Мой господинъ! Мой царь! Не торопись!

ѲЕДОРЪ.

Въ тюрьму! Въ тюрьму!

’ ШАХОВСКОЙ—выходя изъ оцѣпененія.

Царь-государь, помилуй!

Я не того просилъ! Я о невѣстѣ
Тебя просилъ!

ѲЕДОРЪ.

Борисъ' васъ разберетъ!

ШАХОВСКОЙ.

Онъ изведетъ ихъ! Онъ погубитъ Шуйскихъ!

ѲЕДОРЪ.

Всѣхъ разберетъ онъ!

ШАХОВСКОЙ.

Я палачъ имъ буду!

Царь, смилуйся!
ѲЕДОРЪ.

Въ тюрьму! Въ тюрьму ихъ!

ШАХОВСКОЙ.

Боже!
Чтд сдѣлалъ я!

Убѣгаетъ.

ИРИНА.

Свѣтъ-государь, послушай —
Верни его! Верни ты Клешнина!
Не торопись! Не посылай ты Шуйскихъ
Теперь въ тюрьму, теперь, когда они
Обвинены въ измѣнѣ!

ѲЕДОРЪ.

Ни, ни, Ни,
Аринушка! И не проси меня!
Ты этого не разумѣешь! Если
Я подожду, я ихъ прощу, пожалуй —
Я ихъ прощу — а имъ нужна наука!
Пусть посидятъ! Пусть вѣдаютъ, чтд значитъ
Насъ разлучать! Пусть посидятъ въ тюрьмѣ!

Уходитъ.

Беречь Яузы.

Черезъ рѣку живой мостъ. — За рѣкой уголъ укрѣпленія съ воротами.—Въ сторонѣ
рощи, мельницы и монастыри.—По мосту проходятъ люди разныхъ сословій.—КУРЮ-
КОВЪ идетъ съ бердышомъ въ рукахъ. — За нимъ ГУСЛЯРЪ. ’

КУРЮКОВЪ.

— Стой здѣсь, парень, налаживай гусли, а какъ соберется
народъ, зачинай пѣсню про князь-Иванъ Петровича! Господи,
благослови! Господи, помоги! Вотъ до чего дожить довелось!

ГУСЛЯРЪ строитъ гусли; КУРЮКОВЪ осма-
триваетъ бердышъ.

Ишь, старый пріятель! Отъ самаго отъ блаженной памяти
отъ Василь - Иваныча не сымалъ тебя со стѣны, ажъ всего
ржавчина съѣла. А вотъ сегодня еще послужишь. Ну, перебирай
лады, парень, вона народъ подходитъ!

ПОСАДСКІЙ—подходить п Курююву.

— Добраго здоровья дѣдушкѣ Богдану Семенычу! Чтд это
у тебя за бердышъ?

КУРЮКОВЪ.

— Внучій бердышъ, батюшка, внучій бердышъ! Татары,
слышно, оказались. Внуку-то, вишь, некогда, такъ я-то вотъ и
взялся его бердышъ на справку снести, да вотъ парня послу-
шать остановился.

ПОСАДСКІЙ.

— А близко, нѣшто, татары ?

КУРЮКОВЪ.

— Близко, слышно.

ДРУГОЙ ПОСАДСКІЙ.

— А кого на встрѣчу пошлютъ?

ТРЕТІЙ ПОСАДСКІЙ.

— Чай, опять князь-Иванъ Петровича?

КУРЮКОВЪ.

— Годунова пошлютъ!

ПЕРВЫЙ.

— Чтд ты, помилуй, Богданъ Семенычъ!

КУРЮКОВЪ —злобно.

— А чтд? Чѣмъ Годуновъ вамъ не воевода?

ТРЕТІЙ.

— Гдѣ-жъ ему супротивъ Иванъ Петровича?
КУРЮКОВЪ.

— Ой-ли? Къ гусляру. Ну, что-жъ пѣсня-то? Пѣсня?

ГУСЛЯРЪ—поетъ.

«Копилъ король, копилъ силушку,
«Подходилъ онъ подъ Опсковъ-городъ,
«Подошедши, похваляется:

«Ужъ собью городъ, собью турами,

«Воеводу, князя Шуйскаго,
«По рукамъ и по ногамъ скую,
«Царство русское насквозь пройду!

ОДИНЪ ИЗЪ НАРОДА.

— Царство русское насквозь пройду! Ха, ха! Малаго захо-
тѣлъ !

ДРУГОЙ.

— Иванъ-Петровича скую! Да, скуешь его! Попробуй!

.	КУРЮКОВЪ—къ гусляру.

— Ну, парень!

г У С ЛЯР Ъ—продолжаетъ.

«То не Божій громъ надъ Опсковомъ гремитъ,
«Бьютъ о стѣны то ломы желѣзные,
«Ядра тд каленыя сыплются!»

ЖЕНЩИНА.

— Пресвятая Богородица, какіе страхи! .

Г У С Л Я Р Ъ—продолжаетъ;

«А не младъ-то свѣтёлъ мѣсяцъ зарождается,
«Государь-то Иванъ Петровичъ княЗь
«На стѣнѣ городской проявляется.

«Онъ идетъ по стѣнѣ, не сторонится,
«Ядрамъ сустрѣчь глядитъ, не морщится.»
одинъ.

— Да, этотъ не морщился!

ГУСЛЯРЪ—продолжаетъ.

«Цѣловали мы крестъ сидѣть до-смерти —
«Не сдадимъ по смерть Опскова-города!»

одинъ.

— И не сдали Пскова, не сдали!

ДРУГОЙ.

— Святые угодники боронили его!

ЖЕНЩИНА.

— Матерь Божія покрывала!

КУРЮКОВЪ.

— А кто сидѣлъ-то въ немъ, православные? Кто сидѣлъ-то
въ немъ ?

одинъ.

— Одно слово: Иванъ Петровичъ!

КУРЮКОВЪ.

— То-то!

Г У С Л Я Р Ъ—продолжаетъ.

«И пять мѣсяцовъ король облегаетъ Псковъ,
«На шестой повѣсилъ голову.

«А тѣмъ часомъ князь сдѣлалъ вылазку

«И побилъ всю силу литовскую,
«Насилу король самъ-третей убѣжалъ.
«Бѣгучи, онъ, собака, заклинается:
«Не дай Боже мнѣ на Руси бывать,
«Ни дѣтямъ моимъ, ни внучатамъ,
«Ни внучатамъ, ни правнучатамъ!»
одинъ.

— И по дѣломъ ему! Знай нашихъ! Знай князь-Иванъ Пе-
тровича!

ГУСЛЯРЪ—закавтаваеп.

«Слава на небѣ солнцу высокому!

«Слава на землѣ Иванъ Петровичу!

«Слава всему народу христіанскому!»

одинъ.

— Слава, во истину слава! Вотъ утѣшилъ, добрый человѣкъ!

ДРУГОЙ.

— Воздалъ честь кому честь подобаетъ! Кладетъ ему деньги въ
шашсу. Нй тебѣ, добрый человѣкъ!

ВСѢ.

— Прими-жъ и отъ насъ! И отъ меня! И отъ меня!

Всѣ бросаютъ деньги въ шапку гусляра.

ОДИНЪ.

— Братцы, смотри, кто это сюда скачетъ?

ДРУГОЙ.

— Ишь какъ плетью жаритъ коня! Должно быть, гонецъ!

ГОНЕЦЪ — верхомъ.	.

— Мѣсто! Мѣсто! Раздайтесь на мосту!

ПОСАДСКІЙ.

— Эй, другъ, откуда? Съ чѣмъ ѣдешь?

ГОНЕЦЪ.

— Отъ Тѣшлова! Татары Оку перешли, на Москву идутъ!
Мѣсто! Мѣсто!

Всѣ раздаются. — Гонецъ скачетъ пб-мосту въ городъ.
одинъ.

— Ишь, притча какаяI Чай скоро подступятъ!

ЖЕНЩИНА — голоситъ.

— Ой, Господи-свѣты! Ой, батюшки-мои! Опять выжгутъ
наши слободы!

I

ТРЕТІЙ.

— Ну, расхныкалась! Нѣшто мы не видывали ихъ! А князь-
то Иванъ Петровичъ на-что?

ЧЕТВЕРТЫЙ.

— Король-то, небось, почище татаръ, а и тотъ отъ Иванъ
Петровича, поджамши хвостъ, убѣжалъ!

ТРЕТІЙ.

— Не родился еще тотъ, кто-бы сломилъ Иванъ Петровича!

КУРЮКОВЪ — выступаетъ впередъ.

— Родился, православные, родился! Родился онъ окаянный!
Сломилъ онъ Иванъ-Петровича! Сковалъ его, свѣта нашего! По
рукамъ и по ногамъ сковалъ!

НАРОДЪ.

— Чтд ты, дѣдушка, Господь съ тобой! Кто смѣловалъ оби-
дѣть Иванъ-Петровича!

КУРЮКОВЪ.

— Годуновъ, православные, Годуновъ! Годуновъ хочетъ из-
вести его! Сейчасъ его, отца нашего, въ слободскую тюрьму по-
ведутъ, ЗДѢСЬ пд-МОСТу поведутъ! Шумъ и говоръ въ народѣ. ВСПОМЯ-
ните, дѣтушки, кто всегда стоялъ за васъ! Кто васъ отъ лихихъ
судей боронилъ? Отъ старость и воеводъ? Отъ приставовъ и отъ
цѣловальниковъ? Кто не пустилъ короля на Москву? Кто та-
таръ столько разъ отгонялъ? Шуйскіе стояли за насъ, право-
славные! Да есть-ли на цѣломъ свѣтѣ супротивъ Шуйскихъ? А
къ кому нонѣ примкнулись князья и бояре, нашему ворогу, Го-
дунову, отпоръ дать? Пропадемъ мы безъ Шуйскихъ, дѣтушки!

ГОЛОСА ВЪ НАРОДѢ.

— Не дадимъ въ обиду Шуйскихъ! Не дадимъ въ обиду
отца нашего, князь-Иванъ Петровича!

КУРЮКОВЪ.

— Такъ отобьемъ-же его у Годунова, православные, да на
рукахъ домой понесемъ!

НАРОДЪ.

— Отобьемъ!

КУРЮКОВЪ.

— Постоимъ за Шуйскихъ, какъ при Олёнѣ Васильевнѣ сто-
яли! Вотъ онъ, православные! Вотъ онъ, отецъ нашъ, Иванъ
Петровичъ! Вотъ онъ, съ братьями, въ кандалахъ идетъ!

Изъ городскихъ воротъ выѣзжаютъ бубенщики. За ними
ѣдетъ КН. ТУРЕНИНЪ. За Туренинымъ стрѣльцы ведутъ
КН. ИВАНА ПЕТРОВИЧА и другихъ ШУЙСКИХЪ (кромѣ
Василья) въ кандалахъ.

ТУРЕНИНЪ — къ народу.

— Раздайтесь на мосту! Что дорогу загородили!

КУРЮКОВЪ.

— Батюшка, князь Иванъ Петровичъ! Говорилъ я тебѣ не
мирись! Говорилъ, родимый, не мирись съ Годуновымъ!

ПАРОДЪ.

— Правое твое дѣло, Иванъ Петровичъ, а мы за тебя!

ТУРЕНИНЪ.

— Раздайтесь, смерды! По царскому указу Шуйскихъ въ
тюрьму ведемъ!
'	НАРОДЪ.

— По царскому? Не правда! По Годунова указу!

ТУРЕНИНЪ — къ стрѣльцамъ.

— Разогнать народъ!

КУРЮЙОВЪ.

— Стойте дружно, православные! Кричите: Шуйскіе живутъ!

.	НАРОДЪ.

— Шуйскіе живутъ! Выручимъ отца нашего!

КУРЮКОВЪ.

— Ну, теперь за мной, какъ при Олёнѣ Васильевнѣ! Шуй-
скіе! Шуйскіе!

Бросается съ бердышемъ на' стрѣльцовъ.

НАРОДЪ — бросаясь за нимъ.

— Шуйскіе! Шуйскіе!

ТУРЕНИНЪ — къ стрѣльцамъ.

— Руби воровъ! Кидай ихъ въ воду!

Свалка.

КУРЮКОВЪ — падая съ моста.

— Шуйскіе!—Господи прійми мою душу!

КН. ИВАНЪ ПЕТРОВИЧЪ.

— Смирно, дѣтушки! Слушайте меня!

НАРОДЪ.

— Отецъ ты нашъ! Не дадимъ тебя въ обиду!

КН. ИВАНЪ ПЕТРОВИЧЪ.

_____ Слушайте, меня дѣтушки, разойдитесь! То во истину цар-
ская воля! Не губите головъ вашихъ!
ТУРЕНИНЪ.

— Впередъ!

КН. ИВАНЪ ПЕТРОВИЧЪ.

— Погоди, князь, дай послѣднее слово къ народу сказать.
Простите, московскіе люди, не поминайте лихомъ! Стояли мы
за васъ до конца, да не далъ Богъ удачи; новые порядки на-
чинаются. Покоритесь-же волѣ Божіей, слушайтесь царскихъ
указовъ, не подымайтесь на Годунова. Теперь не-съ-кѣмъ вамъ
идти на него, и некому будетъ отстаивать васъ. А терплю я
за вину мою, въ чемъ грѣшонъ, за то и терплю. Не въ томъ
грѣшонъ, что съ Годуновымъ спорилъ, а въ томъ, что кривымъ
путемъ пошелъ, хотѣлъ царицу съ царемъ развести. А потомъ
и хуже того учинилъ, на самого царя поднялся! Онъ — святой
царь, дѣтушки, онъ—отъ Бога царь, и царица его святая. Дай
имъ, Господи, много лѣтъ здравствовать!

Къ Туренину.

Ну, теперь, князь, идемъ. Простите, московскіе люди!

НАРОДЪ.

— Батюшка! Отецъ нашъ! На кого ты насъ, сиротъ, поки-
даешь!

ТУРЕНИНЪ.

— Бейте въ бубны!

Бубенщики бьютъ въ бубны. — Народъ разступается. —
ШУЙСКИХЪ проводятъ черезъ сцену.—Изъ городскихъ во-
ротъ выбѣгаетъ ШАХОВСКОЙ, безъ шапки, въ одной рукѣ
сабля, въ другой пистолетъ.—За нимъ КРАСИЛЬНИКОВЪ
и ГОЛУБЬ съ рогатипами.

ШАХОВСКОЙ — внѣ себя.

— Гдѣ князь Иванъ Петровичъ?

ОДИНЪ ИЗЪ НАРОДА.

— А на чтд тебѣ? Выручать, чтд-ли? Опоздалъ, бояринъ!

ДРУГОЙ — указывая за сцену.

— Эвотъ, сейчасъ тюремныя ворота за нимъ захлопнулись!
ШАХОВСКОЙ.

— Такъ за мной, люди! Раскидаемъ тюрьму по бревнамъ!

КРАСИЛЬНИКОВЪ.

— Чего, ребята, задумались? Аль не знаете насъ?

ГОЛУБЬ.

— Это князь Шаховской, а насъ вы знаете!

говоръ въ НАРОДѢ.

— А чтд-жъ, братцы! И въ самомъ дѣлѣ! Насъ-то много’
какъ не выручить! Идемъ, что-ли, за княземъ?

ШАХОВСКОЙ.

— Къ тюрьмѣ, ребята! Шуйскіе живутъ!

НАРОДЪ.

— Шуйскіе! Шуйскіе!

Всѣ бѣгутъ за ШАХОВСКИМЪ.

Томъ Ш. — Май, 1868.

. 9
ДѢЙСТВІЕ ПЯТОЕ.

Покой въ царскомъ теремѣ.

ГОДУНОВЪ и КЛЕШНИНЪ.

ГОДУНОВЪ.

Сторонники захвачены-ли Шуйскихъ?

КЛЕШНИНЪ.

Быкасовы, Урусовы князья,
И Татевы, и Колычевы всѣ
Уже сидятъ. Не удалось накрыть лишь
Головина — пропалъ, какъ не бывало!
Мстиславскаго-жъ ты трогать не велѣлъ.

СЛУГА — докладываетъ Годунову.

По твоему боярскому указу,
Василь-Иванычъ Шуйскій приведенъ.

ГОДУНОВЪ.

Впустить его.

Къ Клешнину.

Ты насъ однихъ оставишь.

КЛЕШНИНЪ и слуга уходятъ.—ВАСИЛІЙ ШУЙСКІЙ входить.

ГОДУНОВЪ.

Здорово, князь. Мнѣ вѣдомо, что дядю
Отъ заговора воровского ты
Удерживалъ. Хвалю тебя за это.

ВАСИЛІЙ шуйскій.

Царю быть вѣрнымъ крестъ я цѣловалъ.
ГОДУНОВЪ.

И доводить на вороговъ на царскихъ.
Но ты на князь-Ивана не довелъ.

ВАСИЛІЙ ШУЙСКІЙ.

Я зналъ, бояринъ, что черезъ Старкова
Все вѣдомо тебѣ.

ГОДУНОВЪ.

А зпалъ-ли ты,
Что этотъ листъ мнѣ также вѣдомъ?

9

ВАСИЛІЙ ШУЙСКІЙ.

Зналъ.

ГОДУНОВЪ — показывая ему бумагу.

Ты сознаешься въ подписи своей?

ВАСИЛІЙ ШУЙСКІЙ.

Не въ ней одной. Я сознаюсь, бояринъ,
Что челобитня эта мной самимъ
Затѣяна. Зачѣмъ мнѣ запираться?

Тебѣ хотѣлъ я службу сослужить:

Когда дядья въ союзъ вошли съ владыкой,
А къ нимъ Москва пристала, каждый свой
Давалъ совѣтъ: нашлися и такіе,
Что въ Угличѣ признать царемъ хотѣли
Димитрія. Чтобъ отвратить бѣду,
Я предложилъ имъ эту челобитню.

Зачѣмъ ее ты не далъ намъ подать?!

Ты зналъ о ней! Царя-бъ ты подготовилъ,
Онъ насъ-бы выслушалъ, намъ отказалъ-бы,
И все-бы кончилося тихо.

ГОДУНОВЪ.

Гладко
Ты рѣчь ведешь. Я вѣрю-ли тебѣ,
Или не вѣрю — въ этомъ нѣтъ нужды.
Ты человѣкъ смышленый; ты ужъ понялъ,.

9*
Что провести меня не такъ легко,
И что со мной довольно трудно спорить.
Въ моихъ рукахъ ты. Но не буду трогать
За прошлое тебя, и обѣщаній
Не требую на будущее время.
Какъ прибыльнѣй тебѣ: со мной-ли быть,
Иль на меня идти — объ этомъ ты
Разсудишь самъ. Подумай на досугѣ.

ВАСИЛІЙ ШУЙСКІЙ.

Борисъ Ѳеодорычъ! О чемъ мнѣ думать?
Я твой слуга!

ГОДУНОВЪ.

Мы поняли другъ друга.
Прости-жъ теперь, на дѣлѣ я увижу,
Ты искренно-ли говорилъ.

ВАСИЛІЙ ШУЙСКІЙ уходите.

СЛУГА — докладываете.

Бояринъ,
Царица въ милости твоей идетъ!

Входите ИРИНА, въ сопровожденіи нѣсколькихъ боярынь.
ГОДУНОВЪ опускается передъ ней на колѣни.

ГОДУНОВЪ.

Великая царица—я не ждалъ
Прихода твоего —

ИРИНА — къ боярынямъ.

Оставьте насъ.

Боярыни уходятъ.
Братъ, не тебѣ — мнѣ на колѣняхъ быть
Предъ тобой приходится!

ГОДУНОВЪ—вставая.

Сестра,
Зачѣмъ ко мнѣ пришла ты безъ доклада?
ИРИНА.

Прости меня — мнѣ дорогъ каждый мигъ —
Тебя просить пришла я, братъ!

ГОДУНОВЪ.

О чемъ?

ИРИНА.

Ужели ты погубишь князь-Ивана?

ГОДУНОВЪ.

Въ своей измѣнѣ самъ сознался онъ.

ИРИНА.

Онъ въ ней раскаялся! Его мы слову
Повѣрить можемъ. Благостью царевой
Онъ побѣжденъ. Чего боишься ты?
Ужель опять во днямъ царя Ивана,
Къ днямъ ужаса, вернуться ты-бъ хотѣлъ?
Имъ срокъ прошелъ! Не благостыо-ли Ѳедоръ
Одной силенъ ? Не за нее-ли любитъ
Его народъ? А Ѳедорова сила —
Она твоя! Для самого себя
Ее беречь ты долженъ! Ею нынѣ,
Лишь ей одной, мы съ Шуйскими достигли,
Чего достичь не смогъ-бы страхомъ казни
Самъ царь Иванъ!

ГОДУНОВЪ.

Высокая гора
Былъ царь Иванъ. Изъ нѣдръ ея удары
Подземные равнину потрясали,
Иль пламенный, вдругъ вырываясь, снопъ
Съ вершины смерть и гибель слалъ на землю.
Царь Ѳедоръ не таковъ! Его-бы могъ я
Скорѣй сравнить съ проваломъ въ чистомъ полѣ.
Разсѣлины и рыхлая окрестность
Цвѣтущею травой сокрыты, но —
Вблизи отъ нихъ бродя неосторожно,
Скользитъ въ обрывъ и стадо и пастухъ.

Повѣрье есть такое въ нашихъ селахъ,
Что церковь въ землю нѣкогда ушла,
На мѣстѣ-жъ томъ образовалась яма;
Церковищемъ народъ ее зоветъ,
И ходитъ слухъ, что, въ тихую погоду,
Во глубинѣ звонятъ колокола
И клирное въ ней пѣнье раздается.
Такимъ святымъ, но ненадежнымъ мѣстомъ
Мнѣ Ѳедоръ представляется. Въ душѣ,
Всегда открытой недругу и другу,
Живетъ любовь, и благость, и молитва,
И словно тихій слышится въ ней звонъ.
Но для чего вся благость и вся святость,
Коль нѣтъ на нихъ опоры никакой!

Семь лѣтъ прошло, что надъ землею русской,
Какъ Божій гнѣвъ, пронесся царь Иванъ.
Семь лѣтъ съ тѣхъ поръ, кладя за камнемъ камень,
Съ трудовъ великимъ зданіе я строю,
Тотъ свѣтлый храмъ, ту мощную державу,
Ту новую, разумную ту Русь, —
Русь, о которой мысля непрестанно,
Безсонныя я ночи провожу.

Напрасно все! Я строю надъ проваломъ!
Въ единый мигъ все можетъ обратиться
Въ развалины. Лишь стоитъ захотѣть
Послѣднему, ничтожному врагу —
И онъ къ себѣ царево склонитъ сердце,
И мной въ него вложенное хотѣнье
Онъ измѣнитъ. Враговъ-же у меня
Не мало есть — не всѣ они ничтожны —
Ты наглость знаешь дерзкую Нагихъ,
Ты знаешь Шумскихъ нравъ неукротимый —
Не прерывай меня — я Шуйскихъ чту —
Но доблесть ихъ тупа и близорука,
Избитою тропой они идутъ,
Со стариной сковало ихъ преданье —
И при такомъ царѣ, каковъ царь Ѳедоръ,
Имъ мѣста нѣтъ, быть мѣста не должно!

ИРИНА.

Ты правъ, Борисъ, тебѣ помѣхой долго
Былъ князь Иванъ; но ты ужъ торжествуешь;

Его вина, которой нынѣ самъ
Стыдится онъ, порукой намъ, что нѣтъ
У Ѳедора слуги вѣрнѣе]!

ГОДУНОВЪ.

Вѣрю;

Онъ вновь уже не встанетъ мятежемъ,
Измѣной болѣ царскаго престола
Не потрясетъ — но думаешь-ли ты
Перечить мнѣ онъ также отказался?

ИРИНА.

Ты поборолъ его, тобой онъ сломанъ;

Въ темницѣ онъ; ужели мщенья ты
Послушаешь?

ГОДУНОВЪ.

Я мщенія не знаю;

Не слушаю ни дружбы, ни вражды;

Передъ собой мое лишь вижу дѣло,
И не своихъ, но дѣла моего
Гублю враговъ.

ИРИНА.

Подумай о его
Заслугахъ, братъ!

ГОДУНОВЪ.

За нихъ пріялъ онъ честь.

ИРИНА.

Къ стѣнамъ Москвы съ ордою подступаетъ
Ногайскій ханъ. Кто дастъ ему отпоръ?

ГОДУНОВЪ.

Не въ первый разъ Москва увидитъ хана.
ИРИНА.

Отъ Шуйскаго отъ одного она
Спасенья ждетъ,

ГОДУНОВЪ.

Она слѣпа сегодня
Какъ и всегда. Опаснѣе, чѣмъ ханъ,
Кто въ самомъ сердцѣ царства подрываетъ
Его покой; кто плевеломъ стариннымъ
Не устаетъ упорно заглушать
Величья новаго посѣвъ. Ирина!
Въ тебѣ привыкъ я умъ высокій чтить
И свѣтлый взглядъ, которому доступны
Дѣла правленья. Не давай его
Ты жалости не дѣльной помрачать!
Я на тебя разсчитывалъ, Ирина!
Доселѣ ты противницей моею
Скорѣе, чѣмъ опорою была;
Ты думала, что Ѳедоръ государить
Самъ по себѣ научится; тебѣ
Внутри души казалося обиднымъ,
Что мною онъ руководимъ; но ты
Его безсилье видишь. Будь-же нынѣ
Помощницей, а не номѣхой мнѣ.
Не даромъ ты приставлена отъ Бога
Ко слабому царю. Отвѣтъ тяжелый
Есть на тебѣ. Ты быть должна царицей —
Не женщиной! Ты Ѳедора должна
Склонить теперь, чтобъ отказался онъ
Отъ всякаго вступательства за Шуйскихъ!

ИРИНА.

Когда-бъ могла я думать, что нужна
Погибель ихъ для блага государства,
Быть можетъ, я въ себѣ нашла-бы силу
Рыданье сердца подавить; но я
Не вѣрю, братъ, не вѣрю, чтобы дѣло
Кровавое пошло для царства въ прокъ,
Не вѣрю я, чтобъ самъ ты этимъ дѣломъ
Сильнѣе сталъ. Нѣтъ, тяжкимъ на тебя
Оно укоромъ ляжетъ! Помогать
Избави Богъ тебѣ! Нѣтъ, я надѣюсь
На Ѳедора!

ГОДУНОВЪ.

Со мною хочешь снова
Ты врозь идти?

ИРИНА.

Пути различны наши.

ГОДУНОВЪ.

Прійдетъ пора, и ты поймешь, Ирина,
Что намъ одинъ съ тобою путь.

Отворяетъ дверь и говоритъ за кулисы.

Царица

Зоветъ своихъ боярынь!

Боярыни входятъ.

ИРИНА.

Братъ, прости!

ГОДУНОВЪ— съ низкимъ поклономъ.

Прости меня, великая царица!

Площадь передъ Архангельскимъ соборомъ.

Нятіе толпятся у входа. — Въ глубинѣ сцевы видѣвъ народъ.

ОДИНЪ НИЩІЙ.

— Скоро-ль выйдетъ царь?

СЛѢПОЙ.

— Слышишь, панихиду служатъ по покойномъ государѣ; ужъ
вѣчную память пропѣли; “должно быть, сейчасъ выйдетъ.
ДРУГОЙ НИЩІЙ.

— А кто служитъ панихиду-то?

СЛѢПОЙ.

— Іовъ служитъ Ростовскій. Его, слышно, и въ митропо-
литы поставятъ, а владыку сведутъ.

ПЕРВЫЙ НИЩІЙ.

— Діонисія-то сведутъ?

СЛѢПОЙ.

— Да, сведутъ. И Діонисія и Варлаама Крутицкаго сведутъ.
Годунову, вишь, неугодны стали, за Шуйскихъ вступались!

ЧЕТВЕРТЫЙ — на костыляхъ, протѣспяется впередъ.

— Братіе! Слышали что на Красной площади дѣется?

СЛѢПОЙ.

— А чему тамъ дѣяться?

ЧЕТВЕРТЫЙ.

— Куцпамъ головы сѣкутъ!

ПЕ-РВЫЙ.

— Какимъ купцамъ?

ЧЕТВЕРТЫЙ.

— Ногаевымъ! Красильникову! Голубю, отцу съ сыномъ!
Еще другихъ повели!

ВСѢ.

— Господи, Твоя воля! Да за что-жъ это?

ЧЕТВЕРТЫЙ.

— За то, что за Шуйскихъ стояли. Сами-то Шуйскіе ужъ
въ тюрьмѣ сидятъ!
•	ПЕРВЫЙ.

— Боже ихъ помилуй! А царь-то что-же?

ЧЕТВЕРТЫЙ.

— Годуновъ обошелъ царя!

ВСѢ.

— Мѣсто! Мѣсто! Царица идетъ!

Нпіціе сторонятся.—ИРИНА подходитъ со МСТИ-
СЛАВСКОИ; за ней боярыни. - Стольникъ идетъ впе-
реди и раздаетъ милостыню.

ИРИНА.

— Стой здѣсь, княжна. Выйдетъ царь, поклонись ему въ
ноги и проси за дядю.

КН Я Ж Н А.

— Государыня-царица, награди тебя Господь, что привела
ты меня!

ИРИНА.

— Не бойся, дитятко, царь милостивъ. Что-же ты такъ дро-
жишь? Дай, я тебѣ поднизи поправлю; и косу-то растрепала
ты свою!

КНЯЖНА.

— Царица-матушка, сердце замираетъ; научи меня, какъ
царю сказать?

ИРИНА.

— Какъ у тебя на-сердцѣ, такъ и скажи, дитятко. Гдѣ же-
нихъ твой? Ему-бы теперь съ тобою быть!

КНЯЖНА.

— Не видала я его, царица, съ той самой ночи, съ того
часа, какъ —

Закрываетъ лицо и рыдаетъ.
ИРИНА.

— Бѣдная ты! И ему-то каково! Чай, теперь умереть-бы
радъ, чтобы свое дѣло поправить!

КНЯЖНА.

— Воздай тебѣ Матерь Божія, что жалѣешь ты насъ!

Трезвонъ во всѣ колокола. Бояре выходятъ
изъ собора. Двое изъ нихъ раздаютъ милостыню.
За ними идетъ ѲЕДОРЪ.

КНЯЖНА — вполголоса.

— Теперь, царица?

ИРИНА.

— Нѣтъ еще, подождемъ, дитятко; видишь, онъ помолиться
хочетъ.

ѲЕДОРЪ — становится на колѣни, лицомъ къ собору.

Царь-батюшка! Ты, столькимъ покаяньемъ,
Раскаяньемъ и мукой искупившій
Свои грѣхи! Ты, съ Богомъ нынѣ сущій!
Ты царствовать умѣлъ! Наставь меня!

Вдохни въ меня твоей частицу силы,
И быть царемъ меня ты научи!

Встаетъ и хочетъ идти.

ИРИНА — ко Мстиславской.

Княжна, теперь!

КНЯЖНА — бросается въ ноги Ѳедору.

1	Царь-государь, помилуй!

ѲЕДОРЪ.

Чего тебѣ, боярышня? Встань, встань!

КНЯЖНА.

Помилуй дядю моего!
ѲЕДОРЪ

Кто ты?
Кто дядя твой?

КНЯЖНА.

Иванъ Петровичъ Шуйскій!

ѲЕДОРЪ.

Такъ ты княжна Мстиславская? Да, да,
Я узнаю тебя!

ИРИНА — становится на колѣни.

Свѣтъ-государь!
Она тебя со мною вмѣстѣ молитъ.
За князь-Иванъ Петровича!

ѲЕДОРЪ.

Арина,
Чтд ты, Арина? Встань! Вставайте обѣ!
Я князь-Иванъ Петровича прощу,
Но надобно, чтобы въ тюрьмѣ немного
Онъ посидѣлъ!

Ирина.

Свѣтъ-государь, прости
Его теперь! Пошли за нимъ сейчасъ-же!
Вели ему оборонять Москву,
Какъ нѣкогда онъ Псковъ оборонялъ'!

ѲЕДОРЪ.

Ну, хорошо, Арина, я и самъ
Хотѣлъ послать за нимъ — немного позже
Хотѣлъ послать — но для тебя, Арина,
Пошлю сейчасъ.

Къ Годунову.

Борисъ, пошли за нимъ!
ГОДУНОВЪ.

Великій царь, ты самъ-же намъ дозволилъ
Начать сперва надъ Шуйскими допросъ.
Онъ начался —

ѲЕДОРЪ.

Онъ долженъ прекратиться.

ГОДУНОВЪ.

Но, государь —

ѲЕДОРЪ.

Ты слышалъ мой приказъ?

ГОДУНОВЪ.

Великій царь —

ѲЕДОРЪ.

Не во-время ты вздумалъ
Перечить мнѣ. Отъ нынѣшняго дня
Я буду царь. Совѣты всѣ и думы
Я слушать радъ, но только слушать ихъ —
Не слушаться! Гдѣ приставъ князь-Ивана?
Гдѣ князь Туренинъ?
г

КЛЕШНИНЪ.

Эвотъ, онъ идетъ!

Подходитъ ТУРЕНИНЪ.

ѲЕДОРЪ — къ Турепипу.

Сейчасъ всѣхъ Шуйскихъ свободить! Ивана-жъ
Петровича ко мнѣ прислать!

Туренинъ не трогается съ мѣста.

ѲЕДОРЪ.

Ты СЛЫШИШЬ?
Чего ты ждешь?
ТУРЕНИНЪ.

Великій царь —

ѲЕДОРЪ.

Какъ смѣешь
Еще стоять ты.предо мной, когда
Тебя я шлю!

ТУРЕНИНЪ.

Великій государь —
Не властенъ я твою исполнить волю....
Иванъ Петровичъ —

ѲЕДОРЪ.

Ну?

ТУРЕНИНЪ.

Онъ сею ночью —

ѲЕДОРЪ.

Чтд — сею ночью? Говори! Ну, чтд?

ТУРЕНИНЪ.

Онъ сею ночью пётлей удавился!

КНЯЖНА.

Святая Матерь Божья!

ТУРЕНИНЪ.

.	Государь,

Въ томъ виноваты, что не досмотрѣли;
Мы береглися, какъ народъ его-бы
Не свободилъ; вчера толпу отбили;
Привелъ ее съ купцами Шаховской,
Да кабы я не застрѣлилъ его,
Вломились-бы!

Княжна падаетъ въ обморокъ.
ѲЕДОРЪ — смотритъ страшно на Туренина.

Князь Шуйскій удавился?

Иванъ Петровичъ? Лжешь! Не удавился —
Удавленъ онъ!

.	Хватаетъ Туренина обѣими руками зк-воротъ.

Ты удавилъ его!

Убійца! Звѣрь!

Къ Годунову.
Ты вѣдалъ это?

ГОДУНОВЪ.

Богъ
Свидѣтель мнѣ — не вѣдалъ.

ѲЕДОРЪ.

Палачей!

Поставить плаху здѣсь, передъ крыльцомъ!

Здѣсь, предо мной! Сейчасъ! Я слишкомъ долго
Мирволилъ вамъ! Пришла пора мнѣ вспомнить
Чья кровь во мнѣ! Не вдругъ отецъ покойный
Сталъ грознымъ государемъ! Чрезъ окольныхъ
Онъ грозенъ сталъ — вы вспомните его!

ГОНЕЦЪ, весь запыленный, съ грамотой въ рукахъ,
поспѣшно подходитъ къ ГОДУНОВУ.

ГОНЕЦЪ.

Изъ Углича, боярину Борису
Ѳеодорычу Годунову!

ѲЕДОРЪ — вырывая грамоту у гонца.

Дай!

Когда самъ царь стоитъ передъ тобой,
Такъ нѣту здѣсь боярина Бориса!

Глядитъ въ грамоту и начинаетъ дрожат|.

Аринушка — мое неясно зрѣнье —

Не вижу я — мнѣ кажется, я что-то

Не такъ прочелъ — въ глазахъ моихъ рябитъ —
Прочти ты лучше!
ИРИНА — взглянувъ въ грамоту.

Боже милосердый!

ѲЕДОРЪ.

Чтд тамъ, Арина? Чтд?

ИРИНА. .

Царевичъ Дмитрій —

ѲЕДОРЪ.

Упалъ на ножъ? И закололся? Такъ-ли?

ИРИНА.

Такъ, Ѳедоръ, такъ!

ѲЕДОРЪ.

Въ падучемъ онъ недугѣ

Упалъ на ножъ? Да точно-ль такъ, Арина?

Ты, можетъ быть, не такъ прочла — дай листъ!

Смотритъ въ грамоту и роняетъ ее изъ рукъ.

До смерти — да — до смерти закололся!

Не вѣрится! Не сонъ-ли это все?

Брать Дмитрій мнѣ замѣсто сына былъ —

У насъ съ тобой вѣдь нѣтъ дѣтей, Арина?

ИРИНА.

Всю Русь Господь бѣдою посѣтилъ!

ѲЕДОРЪ.

Его любилъ какъ сына я — его —

Хотѣлъ къ себѣ я взять, но тамъ оставилъ —
Тамъ, въ Угличѣ. — Иванъ Петровичъ Шуйскій
Мнѣ говорилъ не оставлять его!

Что скажетъ онъ теперь? Ахъ, да-бишь! Онъ

Ужъ ничего не скажетъ — онъ удавленъ!

Томъ ІИ. — Млй, 1868.	10
ГОДУНОВЪ — который, между тѣмъ, поднялъ я прочелъ грамоту.

Великій царь —

ѲЕДОРЪ.

Ты, кажется, сказалъ:
Онъ удавился? Митя-жъ закололся?
Арина — а? Чтд, если —

ГОДУНОВЪ.

Государь,
Тебѣ сейчасъ отправить въ Угличъ надо
Кого-нибудь....

ѲЕДОРЪ.

Зачѣмъ? Я самъ отправлюсь!

Я самъ хочу увидѣть Митю! Самъ!

Я никому не вѣрю!

РАТНИКЪ подходитъ къ Годунову.

РАТНИКЪ.

По дорогѣ
Серпуховской дымы сторожевые
Виднѣются!

ГОДУНОВЪ.

Великій государь,
То ханъ идетъ. Чрезъ нѣсколько часовъ
Его полки Москву обложатъ, ѣхать
Не можешь ты теперь.

КЛЕШНИНЪ.

Царь-государь,
Пошли меня, холопа твоего!

Я, батюшка, хоть простъ, а что увижу,
То и скажу!

ГОДУНОВЪ.

А розыскъ учинить
Объ этомъ дѣлѣ могъ-бы князь Василій
Иванычъ Шуйскій. Пусть поѣдутъ оба
И разберутъ, чьей въ Угличѣ виной
Бѣда случилась!

ѲЕДОРЪ — съ недоумѣніемъ.

Вправду? Вправду хочешь
Послать ты въ Угличъ Шуйскаго, Василья?
Послать племянника того, кого ты —
Кого они сегодня ночью —

Бросается Годунову на шею.

Шуринъ!

Прости меня! Я грѣшенъ предъ тобой!

Прости меня — мои смѣшались мысли —
Я путаюсь — я правду отъ неправды
Не отличу! Аринушка моя,
Поди ко мнѣ. Петровичъ, поѣзжай
Со князь-Васильемъ. Князь Василій—чтд-бишь
Тебѣ хотѣлъ сказать я? Позабылъ!

Да, вотъ что: я послалъ на той недѣли
Игрушекъ Митѣ —

Рыдаетъ.

Я хотѣлъ бы знать,
Успѣлъ-ли онъ —

КНЯЖНА — которую подводятъ боярынв.

Женихъ застрѣленъ — дядя
Въ тюрьмѣ удавленъ —

ИРИНА.

Дитятко, тебя
Къ себѣ возьму я, будешь ты отнынѣ
Мнѣ вмѣсто дочери!

КНЯЖНА.

Царица, я
Постричься бы хотѣла....

ѲЕДОРЪ.

Да, княжна,

10*
Да, постригись! Уйди, уйди отъ міра!

Въ немъ правды нѣтъ! Я отъ него и сймъ-бы
Хотѣлъ уйти — мнѣ страшно въ немъ — Арина —
Спаси меня, Арина!

Боярыни уводятъ КНЯЖНУ.

ИРИНА.

Свѣтъ мой, Ѳедоръ,
Въ молитвѣ мы у Бога утѣшенья
Должны просить!

ѲЕДОРЪ.

Въ молитвѣ? Да, Арина!

Я въ монастырь пойду, молиться буду —
Посхимлюсь тамъ —

ИРИНА.

Нельзя тебѣ, свѣтъ-Ѳедоръ!

Вѣнецъ наслѣдный некому тебѣ
Твой передать.

ѲЕДОРЪ.

Да, я послѣдній въ родѣ —
Послѣдній я. Чтд-жъ дѣлать мнѣ, Арина?

ИРИНА.

Свѣтъ-государь, нѣтъ выбора тебѣ;

Одинъ Борисъ лишь царствомъ править можетъ,
Лишь онъ одинъ. Оставь на немъ одномъ
Правленія всю тягость и отвѣтъ!

ѲЕДОРЪ.

Такъ, такъ, Арина! не вмѣшаюсь болѣ
Я ни во что!

ГОДУНОВЪ — тихо къ Ирипѣ.

Пути сошлися наши!
ИРИНА.

О, еслибъ имъ сойтись не довелось!

Звонъ трубъ. Входитъ МСТИСЛАВСКІЙ въ бронѣ и въ
шлемѣ. Оружничій Годунова приноситъ ему вооруженье.

МСТИСЛАВСКІЙ — къ Годунову.

Полки тебя, бояринъ, въ полѣ ждутъ!

ГОДУНОВЪ — вооружаясь.

Всѣ по мѣстамъ!

Бояре уходятъ.
МСТИСЛАВСКІЙ.

Ты самъ-ли встрѣтить хана
Насъ поведешь?

ГОДУНОВЪ.

Бояринъ князь Мстиславскій!

Я мужъ совѣта, ты-же мужъ войны!
Отнынѣ будь верховнымъ воеводой —
За честь Руси, какъ вождь, веди насъ въ бой —
Я-жъ слѣдую, какъ ратникъ, за тобой!

Уходитъ со Мстиславскимъ. Народъ бѣжитъ за ними. На
сценѣ остаются только ѲЕДОРЪ, ИРИНА и нищіе.

ѲЕДОРЪ.

Бездѣтны мы съ тобой, Арина, стали!
Моей виной лишились брата мы!
Князей варяжскихъ царствующей вѣтви
Послѣдній я потомокъ. Родъ мой вмѣстѣ
Со мной умретъ. Когда-бы князь Иванъ
Петровичъ Шуйскій живъ былъ, я-бъ ему
Мой завѣщалъ престолъ; теперь-же онъ
Богъ-вѣсть кому достанется! Моею,
Моей виной случилось все! А я —
Хотѣлъ добра, Арина! Я хотѣлъ
Всѣхъ согласить, все сгладить — Боже, Боже!
За чтд меня поставилъ Ты царемъ!

Гр. А. К. Толстой.
17 марта 1868 г.
ГЕТМАНСТВО

ЮРІЯ ХМЕЛЬНИЦКАГО

IX»).

Послѣ Чудновской побѣды, коронный гетманъ возвратился въ
Польшу, а Любомирскій двинулся въ Украину. Казаки отправи-
лись къ Корсуну. Тогда крымская орда разсѣялась по Украинѣ
и начала дѣлать обычныя опустошенія. Казаки стали биться съ
ними. Набравши плѣнныхъ обоего пола, татары погнали ихъ въ
Крымъ, но наткнулись на запорожскій отрядъ, который подъ
начальствомъ Суховія шелъ-было на помощь къ Шереметеву.
Запорожцы разсѣяли татаръ и освободили плѣнниковъ. Вся
Украина заволновалась. Народъ, по обычной ненависти къ ля-
хамъ, отвращался отъ мысли подчиниться вновь Польшѣ; много
было нелюбившихъ и «москалей», послѣ того, какъ случались отъ
ратныхъ людей насилія и оскорбленія. Къ довершенію горя на-
роднаго, въ 1660 году была сильная засуха и не родилось хлѣ-
ба. Въ разоренной Малорусіи сдѣлалась дороговизна и голодъ.
Народъ не зналъ, куда приклонить голову. Распространилась
вѣсть о приближеніи страшнаго суда. Говорили, что въ слѣдую-
щіе годы одно за другимъ постигнутъ родъ человѣческій разныя
бѣдствія: въ слѣдующемъ 1661 году будетъ война на всемъ свѣ-
тѣ, а въ слѣдующіе годы приключится землетрясеніе, потомъ поте-
кутъ кровавыя рѣки, загорится земля по мѣстамъ, а въ 1670 году
померкнетъ солнце и настанетъ день судный. По Малорусіи
пошли слухи, что гдѣ-то въ вавилонскомъ царствѣ уже родился

♦) Си. выше т. II, стр. 485—536.
антихристъ, долженствующій предъ концомъ свѣта искушать и
мучить родъ человѣческій.

При такомъ общемъ пораженіи духа, слабый Хмельницкій не
зналъ, что ему дѣлать—держать ли булаву, или послѣдовать сво-
ему обѣщанію, данному въ обозѣ подъ Слободищемъ. Юрій былъ
по натурѣ робкаго ума, непредпріимчивой воли, грустнаго нрава
и въ то же время раздражительнаго; онъ могъ переходить отъ
мягкости къ суровости, отъ податливости къ упрямству, но такъ
или иначе, а всегда могъ жить только чужимъ произволомъ и дѣ-
латься орудіемъ другихъ. Послѣ чудновскаго дѣла, нужно было
держать совѣтъ съ казаками, обсудить дѣло на рѣдѣ, мысленно
оглядѣть Украину, поразмыслить, что съ ней дѣлать и какъ по-
ступить. Назначена была рада въ Корсунѣ. Хмельницкій при-
гласилъ туда Бенёвскаго, конечно, надѣясь, что онъ съ своею
ловкостію съумѣетъ направить толпу. Нужно было, чтобы кто
нибудь говорилъ казакамъ отъ имени короля. Пока собрались
всѣ полковники, сотники, прошелъ мѣсяцъ. По казацкимъ обы-
чаямъ, нельзя было начинать р&ды, если хотя одинъ полковникъ
не будетѣ на-лицо, когда этотъ отсутствующій не дастъ за себя
кому-нибудь полномочія.

Рада собралась 20 ноября. Хмельницкій колебался, оста-
ваться ли ему гетманомъ, или сложить съ себя это званіе. То
заманчива была ему власть и почетъ, то страхъ бралъ верхъ
надъ приманкою честолюбія. Нѣкоторые старшины и полковники,
если не совѣтовали ему прямо отказаться отъ булавы, то дву-
смысленными намеками й холодностію показывали, что это бы-
ло бы имъ по душѣ. Были люди, надѣявшіеся послѣ Юрія
взять власть; были приверженцы Выговскаго. Негодовали на
Юрія за то, что онъ уступилъ Москвѣ, недовольны были и за
то, что онъ отрекся отъ русскаго княжества, предъ поляками.
Юрій не имѣлъ качествъ, внушающихъ повиновеніе. Казаки
могли повиноваться только тогда, когда сознавали за своимъ на-
чальникомъ матеріальную и нравственную силу.

Бенёвскій еще прежде совѣтовался съ Любомирскимъ; кйкъ
поступить польскому коммиссару въ' томъ и другомъ случаѣ, и
оба рѣшили, что надобно стараться удержать Хмельницкаго на
гетманствѣ, а писаремъ назначить Тетерю, который, какъ на-
дѣялись, за выгоды будетъ преданъ польской сторонѣ. Юрій Хмель-
ницкій, по мнѣнію Бенёвскаго, былъ именно такой гетманъ, какого
нужно было въ то время полякамъ. Имъ легче было овладѣть и
легче было держать его въ рукахъ, чѣмъ кого-нибудь. Притомъ,
уваженіе къ роду Хмельницкаго со стороны поляковъ могло дѣй-
ствов&ть примирительно ня казацкій симпатіи.
Бенёвскій, пріѣхавъ въ Корсунъ, прежде  всего постарался
вывѣдать у полковниковъ ихъ намѣренія, созвалъ ихъ къ себѣ,
и сталъ уговаривать объ избраніи гетмана: «Юрій объявляетъ,
что не хочетъ оставаться гетманомъ; если онъ будетъ упрямить-
ся, кого вы считаете достойнымъ гетманскаго достоинства»?
Ему отвѣчали: — «Пусть Юрій кладетъ булаву; .объ этомъ не-
чего безпокоиться; у насъ уже есть такой, чтд годится. Мы къ
нему пошлемъ и тотчасъ выберемъ.»

Они говорили такимъ тономъ, какъ будто желая поддобрить-
ся къ Бенёвскому, въ предположеніи, что ему самому не хочется,
чтобы Юрій былъ гетманомъ. Этотъ другой былъ — Выговскій.
Но какъ ни казался преданъ Польшѣ бывшій гетманъ, какъ
ни отличался въ войскѣ противъ своихъ соотечественниковъ,
поляки соображали, что Выговскій хотѣлъ соединенія съ Поль-
шею— федеративнаго; въ сущности, онъ добивался самостоятель-
ности. Выговскій стоялъ за великое княжество русское, а Юрій
отказался отъ него. Допустить Выговскаго гетманомъ, значило
возбуждать вновь вопросъ о княжествѣ. Выговскій не отказался
бы отъ него, сталъ бы снова требовать прежнихъ условій, ссы-
лался бы на то, что сеймъ польскій, разъ согласившись на Га-
дячскія статьи, не имѣлъ причины отвергать постановленнаго.
Гораздо лучше было имѣть гетманомъ Юрія; при немъ о кня-
жествѣ не было бы рѣчи, когда онъ именно отъ него отрекся.

Бенёвскій посѣтилъ Хмельницкаго и нарочно выбралъ для
этого свиданія ночное время. — Для чего ваша милость хотите
оставлять булаву? спрашивалъ Бенёвскій.—«Я молодъ, неопытенъ,
говорилъ Юрій, да къ тому и больной — совсѣмъ неспособенъ.»
Онъ страдалъ падучею болѣзнію и грыжею. По извѣстіямъ
малорусскихъ лѣтописцевъ, онъ страдалъ болѣзнію половыхъ ор-
гановъ.

— Мнѣ жаль вашу милость—говорилъ Бенёвскій.—Это еще
не важная причина, чтобы подвергать опасности домъ вашъ и
имущество. Все это махинація этого Выговскаго. Если онъ сдѣ-
лается гетманомъ, — васъ ожидаетъ бѣда; онъ постарается отъ
васъ избавиться.

Хмельницкій сказалъ, что не думаетъ, чтобы такъ далеко
простирались козни Выговскаго, и увѣрялъ, что Выговскаго не
выберутъ.

— Я говорилъ съ полковниками и узналъ ихъ намѣреніе—
сказалъ Бенёвскій — они мнѣ высказались, увѣряю васъ: только
вы положите булаву, они непремѣнно выберутъ его, а не кого
нибудь иного; спросите ихъ: они не посмѣютъ при мнѣ сказать
вамъ иного въ глаза,
Хмельницкій послалъ за полковниками. Бенёвскій ждалъ, пока
они сбшлись. Еще все была ночь. Бенёвскій сказалъ:

— Вотъ, панове полковники, я уговариваю пана-гетмана,
чтобы онъ скорѣе собралъ раду. Ожидая вашей рады, панъ мар-
шалъ королевскій не распускаетъ кварцянаго войска, а долѣе
держать его въ голодномъ краѣ невозможно. Онъ проситъ, чтобы
послать къ нему обознаго войска .запорожскаго, Носача, угово-
риться съ нимъ, какъ войско размѣстить-, чтобы оно могло стать
на квартиры безъ всякой тягости ддя казаковъ. Да, вотъ еще
я уговариваю пана-гетмана, чтобы онъ не оставлялъ булавы,
не попиралъ славы отца своего; да никакъ не могу его угово-
рить. Я сказалъ ему, что ваши милости, паны полковники, на-
мѣрены, если панъ Хмельницкій окончательно покинетъ булаву,
выбрать не кого другого въ гетманы, какъ оно іо.

Полковниковъ видимо привела въ смущеніе такая неожиданъ
ная очная ставка. Имъ некуда было вывертываться, и они всѣ
разомъ крикнули:

— Завтра пусть будетъ рада; если ты, панъ гетманъ, поки-
нешь булаву, то намъ нельзя быть безъ гетмана, и мы тотчасъ
пошлемъ къ нему и отдадимъ своихъ женъ и дѣтей въ покро-
вительство.

— Рано утромъ, завтра, пусть будетъ рада,—сказалъ Юрій и
отпустилъ полковниковъ.

Оставшись снова наединѣ съ Бенёвскимъ, Юрій измѣнилъ
тонъ, уже не говорилъ объ отреченіи, напротивъ, показывалъ
твердую рѣшимость не выпускать булавы изъ рукъ. Онъ понялъ,
что бывшіе отъ полковниковъ намеки и потачки его попыткамъ
кинуть гетманство исходили отъ тайныхъ козней Выговскаго.
Юрій началъ сердиться на полковниковъ.

— Всѣ они люди двоедушные и измѣняли Рѣчи-Посполитой,
сказалъ онъ: они затѣмъ и хотятъ такого гетмана, чтобы можно
было своевольствовать.

Бенёвскій почелъ удобнымъ озадачить Хмельницкаго, дать
ему знать, что есть причина не довѣрять и ему, и онъ долженъ
дѣломъ доказать иное.

— Напротивъ,.— сказалъ Бенёвскій, — полковники показы-
ваютъ все на тебя, пане гетмане; говорятъ, будто за тебя на-
чинаются всѣ смуты: и Сирко, и Апостолъ, и Цыцура, и еще
прежде Пушкарь, все за тебя возставали; они говорятъ, будто
ваша милость послалъ къ царю Бруховецкаго съ частью своихъ
сокровищъ, а родной твой дядя, Сомченко, по твоему подущенію,
поднялъ бунтъ въ Переяславлѣ. Такъ про тебя полковники го-
ворятъ.
Хмельницкій объявилъ ему, что на него клевещутъ, но, од-
нако, кое-въ-чемъ и сознавался, стараясь извиняться молодостію.
Онъ, наконецъ, сказалъ:

— Я прошу вашу милость быть мнѣ отцомъ, и ходатайствовать
за меня предъ его величествомъ королемъ. Присягаю вашей ми-
лости, что буду слушать вашу милость, а дурныхъ совѣтовъ слу-
шать не стану.

— Вашей милости одно спасеніе: быть вѣрнымъ королю и дер-
жаться ему за-полы, иначе пропадете отъ вашихъ враговъ. Не
отказывайся ваша милость отъ булавы, а что ты говоришь, что
молодъ и нездоровъ, такъ возьми въ писари Тетерю; онъ чело-
вѣкъ умный и преданный тебѣ, и король будетъ доволенъ, если
ты его возьмешь писаремъ; этимъ получишь довѣріе и короля и
всей Рѣчи-Посполитой. У Семена Остаповича Голуховскаго писар-
ство надобно отнять, потому что онъ поставленъ царемъ, и весь,
какъ есть, царскій человѣкъ. Слушайся во всемъ пана Тетери,
все будетъ хорошо.

Хмельницкій только и могъ отвѣтить, что просилъ Бенёв-
скаго руководить его, какъ неопытнаго юношу.

На другой день, 20 ноября, въ гетманскомъ дворѣ собрали раду.
Туда сошлись только полковники и сотники. Бенёвскій проговорилъ
рѣчь, объявилъ, что казачество снова возвращается подъ власть
законнаго короля, именемъ королевскимъ уничтожалъ всѣ распо-
ряженія, сдѣланныя по волѣ московскаго правительства, и, не
задавая вопроса объ избраніи, прямо отъ имени короля вручилъ
булаву Хмельницкому.

Стоявшіе на рйдѣ не смѣли противорѣчить, потому что не
имѣли повода. Юрій прежде былъ избранъ ими, не слагалъ съ
себя достоинства, какъ того нѣкоторые хотѣли, а потому не
было повода протестовать противъ поступка Бенёвскаго. Но не
прошло дня, какъ до ушей Бенёвскаго начало долетать, что про-
стые казаки волнуются. Они кричали: — «Раду собрали въ избѣ;
тамъ были одни старшіе, это противъ извѣчныхъ обычаевъ; вой-
ска не допускаютъ въ рйду. Старшіе замышляютъ что-то про-
тивное войску.»

Бенёвскій вспомнилъ несчастный исходъ гадячской коммиссіи,
послѣ которой простые казаки побили знатныхъ людей, думая,
что эти люди дѣйствуютъ вопреки желанію всей черни. Чтобы
этого не повторилось, Бенёвскій нашелъ, что нужно составить
«черную» рйду; пусть такого состава, рада приметъ договоръ съ
поляками, и сверхъ того, еще нужно обязать все казачество
присягою. Онъ сказалъ объ этомъ Хмельницкому и полковникамъ.

И гетманъ, и полковники возстали противъ этого.—«Да будетъ
извѣстно вашей милости, — сказалъ Хмельницкій, — что, если те-
перь созвать черную рйду, когда въ Корсунѣ ярмарка и много
народу, такъ и меня, и полковниковъ, и всю старшину, и вашу
милость, панъ воевода, чернь погубитъ.»

— Я надѣюсь на Бога, — говорилъ Беневскій,—и увѣренъ,
что вашъ страхъ напрасенъ. Если же не будетъ черной рйды,
то ничего не сдѣлается.

Хмельницкій хотѣлъ-было вооружиться противъ этого своею
гетманскою властію, но Беневскій напомнилъ ему:

— А забылъ, ваша милость, что обѣщалъ меня во всемъ
слушать.

Хмельницкій повиновался, досадовалъ на самого себя и вновь
показалъ слабость характера; и прежде онъ просилъ Бенёвскаго
давать ему совѣты; и теперь, попытавшись-было поставить на
своемъ, снова обѣщался во всемъ поступать по совѣтамъ коро-
левскаго коммиссара. Не только казацкіе начальники, самые по-
ляки, бывшіе тогда съ Бенёвскимъ, возражали противъ намѣре-
нія собрать черную рйду. Бенёвскій настоялъ на своемъ, и 21
ноября, въ воскресенье, по сдѣланному Хмельницкимъ оглаше-
нію, собрана черная рйда на Корсунской площади, передъ со-
борною церковью св. Спаса. Хмельницкій не пошелъ туда самъ.
Полковники собрались около него, и также не хотѣли идти.
Пусть, говорили они, Бенёвскій идетъ туда самъ, когда онъ ее
собралъ. Пусть попробуетъ, что ему скажетъ чернь. Они скры-
вали отъ Бенёвскаго, что намѣрены не ходить на рйду, и по-
слали къ нему извѣстить, что рада собрана, и казаки ожидаютъ
королевскаго коммиссара.

Бенёвскій, квартировавшій далеко отъ площади, пріѣхалъ на
раду въ увѣренности, *что найдетъ тамъ и гетмана, и старшину,
во не нашелъ никого.

Казаки, по обыкновенію, стали въ крутъ. Увидѣвъ Бенёв-
скаго, его ввели въ кругъ и посадили на скамью. Всѣ оказы-
вали ему знаки уваженія.

— Гдѣ панъ гетманъ? спросилъ прежде всего Бенёвскій.

— Ваша милость на королевскомъ мѣстѣ; когда велишь по-
слать за нимъ, онъ долженъ придти.

Бенёвскій послалъ за Хмельницкимъ. Онъ прибылъ. Пришли
вмѣстѣ съ нимъ и полковники. Снявъ шапку, гетманъ кланялся
ня всѣ стороны, вступилъ въ кругъ, положилъ на землю шапку,
а на нее булаву, и сказалъ, что снимаетъ съ себя гетманство.
Потомъ онъ объявилъ:—«По Божіей волѣ и по вашему желанію,
вы обратились къ нашему прироженому государю. Теперь, чтобы
не оставались у васъ московскіе порядки, то его величество ко-
роль прислалъ къ намъ коммиссара своего, учинить между вами
иной порядокъ.»

Бенёвскій произнесъ длинную рѣчь, восхвалялъ великодушіе
короля, порицалъ «москалей», и окончилъ объявленіемъ всеобщей
амнистіи отъ имени короля и Рѣчи-Посполитой.

Казаки крикнули:—«Слава Богу и королю нашему милости-
вому! Вся эта бѣда сложилась у насъ отъ старшихъ; они для
своего лакомства обманывали насъ. Мы теперь будемъ вѣрны
королю его милости, и хоть бы самъ батько сталъ бунтовать,
такъ и батько убьемъ.»

Бенёвскій объявилъ, что все, устроенное Московскимъ госу-
даремъ, уничтожается; его милость король назначаетъ вновь на-
чальство войску и жалуетъ въ званіе гетмана Хмельницкаго.
Бенёвскій поднялъ съ земли булаву и вручилъ ее Хмельниц-
кому. Тутъ же въ званіи обознаго, онъ утвердилъ Носача и далъ
ему другую булаву, принадлежащую достоинству обознаго.

Казаки съ радостными восклицаніями приняли Хмельницкаго.

— Теперь, сказалъ Бенёвскій, принесемъ благодарность Богу,
пойдемъ въ церковь, и тамъ пусть войско все присягнетъ на
вѣрность его величеству королю.

— Всѣ пойдемъ присягать,—кричали казаки.

Всѣ пошли въ церковь.

Протопопъ Мужиловскій ') прежде всего произнесъ пропо-
вѣдь, а потомъ передъ евангеліемъ, лежащимъ на налоѣ, по-
ставленномъ посреди церкви, казаки присягали, повторяя слова,
которыя громко произносилъ писарь (ЗісТапіе по(агіо). Они от-
рекались отъ московскаго государя и клялись въ вѣрности поль-
скому королю.

По выходѣ изъ церкви, Хмельницкій пригласилъ Бенёвскаго
съ товарищами обѣдать. Пиръ былъ веселый и обильный. Гре-
мѣли пушки, когда пили заздравныя чаши за короля и королеву.
Подгулявшіе полковники прославляли братство съ Польшею, ве-
личали короля и особенно королеву, которой, по наущенію Бе-
нёвскаго, приписывали заступничество за войско Запорожское
передъ королемъ.—Ото мати наша!—восклицали они.

— А дивно, — замѣчали нѣкоторые, — какъ это наша Чер-
нецкая рада, да прошла такъ згодно!

Гулянка тянулась до поздней ночи.

На другой день, 22 ноября, созвали вновь раду, и Бенёв-
скій приказалъ прочитать привилегіи, данныя на гадячской ком-

’) Одинъ изъ замѣчательныхъ ученыхъ своего времени, знаменитый своими сочи-
неніями на польскомъ языкѣ въ защиту православія противъ латинства.
миссіи войску Запорожскому, по только безъ княжества русскаго.
Казаки слушали чтеніе въ глубокомъ молчаніи, потомъ закричали
громко:

— Вотъ, коли-бъ его милость панъ-воевода кіевскій, будучи
еще у насъ гетманомъ, прочиталъ намъ такъ, и растолковалъ,—
такой бы бѣды не сталось! — При этомъ Выговскій былъ по-
мянутъ грубыми выраженіями.

Тогда люди изъ казаковъ, подученные заранѣе Бенёвскимъ,
объявили требованіе, чтобы Семенъ Голуховскій положилъ пи-
сарскую печать, и этотъ знакъ писарскаго достоинства отданъ
былъ Павлу Тетерѣ.* Бенёвскій устроилъ такъ, что казалось,
будто эта перемѣна дѣлается безъ всякаго содѣйствія съ его сто-
роны, по добровольному желанію рады. Гетманъ, вѣрный обѣ-
щанію слушаться во всемъ Бенёвскаго, присовокупилъ свое же-
ланіе, чтобы Тетеря былъ писаремъ. Полковники не смѣли про-
тиворѣчить. Голуховскій пришелъ въ раду безъ малѣйшаго по-
дозрѣнія, что ему устроиваютъ смѣну, и теперь это измѣненіе
судьбы постигло его неожиданно. Молча положилъ онъ свою пе-
чать. Бенёвскій передалъ ее изъ рукъ въ руки Тетерѣ, и ска-
залъ, что онъ теперь писарь войска запорожскаго по волѣ гет-
мана и полковниковъ. По извѣстіямъ Бенёвскаго, и самъ Тетеря
не зналъ, что на него возложатъ въ этотъ день писарскую долж-
ность. Бенёвскій, заранѣе задумавши удалить Голуховскаго и
поставить на его мѣсто Тетерю, въ преданности котораго былъ
увѣренъ, не сказалъ однако же объ этомъ самому Тетерѣ, вѣ-
роятно для того, чтобы тотъ не проговорился прежде времени.
Теперь это случилось такъ внезапно, что никому не дали оду-
маться. Тетеря также молча принялъ печать, какъ Голуховскій
ее отдалъ. Погодя нѣсколько времени, Тетеря сказалъ: — <Вы
знаете, что я былъ у царя московскаго посломъ; въ Москвѣ я
узналъ, что царь замышляетъ надъ нашею Украиною. Если въ
войскѣ запорожскомъ опять явится измѣна противъ своего при-
роженаго государя, то я не хочу знать не только писарской пе-
чати, но и Украины.»

— Не дай Господи,—восклицали казаки,— чтобы мы поду-
мали бунтовать и къ царю склоняться. Ты, панъ Тетеря, во
всемъ наставляй молодого пана гетмана; на тебя полагаемся,
тебѣ мы вручаемъ и себя, и женъ, и дѣтей, и худобу нашу.

Казаки соглашались безропотно на все, чего ни требовалъ
Бенёвскій, что ни предлагалъ онъ. Тогда отъ лица гетмана и
всего войска запорожскаго отправлены письма къ Барятинскому
и Чаадаеву, я- также въ Переяславль, къ тамошнему воеводѣ.
Казаки побуждали ихъ выйти изъ городовъ съ московскими
полками, потому что войско запорожское со всею страною
не хочетъ болѣе находиться подъ властію царя и возвра-
щается къ своему прежнему государю, королю польскому, и къ
своему отечеству, Рѣчи-Посполитой. Хмельницкій написалъ въ
Сомку письмо, убѣждалъ къ покорности и грозилъ смертною каз-
нію за непослушаніе. Разомъ съ этими письмами изданъ былъ
универсалъ, объявлявшій Сомка измѣнникомъ и запрещавшій всей
Украинѣ слушать его. Къ переяславцамъ написано особо воз-
званіе, чтобы они поднялись и вырѣзали «москалей», если по-
слѣдніе не выйдутъ по добру-по-здорову.

Какъ полки полтавскій, прилуцкій и миргородскій открыто
не хотѣли присягать Москвѣ, и объявляли себя за гетмана Хмель-
ницкаго и за соединеніе съ Польшею, то этимъ полкамъ пред-
писывалось дѣйствовать вмѣстѣ съ частью Чигиринскаго и Ка-
невскаго, для подчиненія королю остальныхъ.

X.

На лѣвой сторонѣ Днѣпра, Сомко услышавши, что Юрій скло-
нился на сторону Польши, собралъ раду изъ чиновныхъ и простыхъ
казаковъ въ Переяславлѣ и уговаривалъ переяславцевъ стоять за
царя. Его выбрали наказнымъ гетманомъ. Немедленно онъ от-
правилъ посольство въ Москву. Въ Москвѣ нѣсколько времени
не знали о горькой судьбѣ Шереметева и его войска, и узнали
объ этомъ прежде всего чрезъ посредство Сомка. Онъ жало-
вался на него, обвинялъ въ измѣнѣ, изображалъ погибель Украины
и умолялъ скорѣе присылать ратную московскую силу. Нѣжцн-
скій полковникъ Василій Золотаренко также не хотѣлъ признать
дѣйствительность Слободищенскаго договора для Украины и стоялъ
за царя. Полки прилуцкій и полтавскій упорствовали противъ
Москвы. Полтавскій полковникъ Ѳедоръ Жученко явился тогда
главнымъ коноводомъ противъ нея, думая, что счастіе покинуло
Москву. Мѣстечки и села полтавскаго полка вооружились. Лу-
бенскій полковникъ Шамрицкій (иначе онъ пишется Шемлцкій)
и сотники полка лубенскаго, говорили: «Намъ все равно, москаль
или ляхъ; кто сильнѣе, затѣмъ мы и будемъ.» Таково на лѣвой
сторонѣ Днѣпра было болѣе или менѣе общее настроеніе послѣ
чудновскаго пораженія; совсѣмъ не то, что еще недавно было
при Пушкарѣ. Тогда Москва казалась сильною; теперь, послѣ
свѣжаго несчастія, она мало внушала надежды на защиту; при-
томъ народъ въ Украинѣ познакомился покороче съ обращеніемъ
великорусскихъ ратныхъ людей и успѣлъ уже натерпѣться отъ
ихъ своевольствъ. Поэтому всѣ стали сговорчивѣе по отношенію
къ Польшѣ. За Полтавою и Лубнами, Роменъ, Лохвицы, Пиря-
тинъ, Миргородъ, Гадячъ открыто объявили себя противъ царя.
Украинцы хватали московскихъ ратныхъ людей и бросали въ
воду. Казнь постигала малоруссовъ, которыхъ обвиняли въ склон-
ности къ Москвѣ. Малоруссы притомъ боялись, что вотъ при-
дутъ изъ-за Днѣпра поляки съ тамошними казаками, приведутъ
еще и татаръ, и будутъ ихъ разорять, а царское войско не при-
детъ ихъ выручать, а потому они спѣшили на дѣлѣ показать
свое расположеніе къ полякамъ, чтобы взаимно расположить ихъ
къ милосердію надъ собою. Но Золотаренко и Сомко, посреди
такого волненія, оставались вѣрными царю, писали къ Ромода-
новскому, умоляли его поспѣшить въ Украину; Ромодановскій
на эти мольбы отвѣчалъ, что ему велѣно стоять въ Сумахъ.
Только то и сдѣлалъ онъ по ихъ письмамъ, что послалъ отрядъ
московскихъ людей подъ Гадячъ разорять мятежныхъ казаковъ
и жителей полтавскаго полка.

Поляки дожидались только заморозковъ, чтобы перейти Днѣпръ.
Зимою явился на лѣвомъ берегу этой рѣки отрядъ подъ началь-
ствомъ Чариецкаго. Съ нимъ были праваго берега казаки, подъ
начальствомъ Гуляницкаго. Съ нимъ были и татары. Чарнецкій
прошелъ земли полка черниговскаго, и осадилъ Козелецъ, но
былъ отбитъ. Поляки опустошили сёла нѣжинскаго полка. Гу-
ляницкій покушался-было письмами склонить нѣжинцевъ къ от-
ступленію отъ царя, но этого ему не удалось. Сдѣлано было на-
паденіе на Нѣжинъ. Нѣжинцы отбились, и даже взяли въ плѣнъ
кіевскаго наказнаго полковника Моляву, и послали его въ Мо-
скву. Золотаренко напрасно еще разъ просилъ помощи у Ро-
модановскаго. Ромодановскій отправился изъ Сумъ въ Бѣлго-
родъ, вмѣсто того, чтобы идти въ Украину, потому что онъ про-
слышалъ о нападеніи татаръ на украинныя земли московскаго
государства, а товарищъ его, стольникъ Семенъ Зміевъ, посланъ
былъ уже поздно. Въ переяславскомъ полку явились правобе-
режные казаки, подъ начальствомъ Бережецкаго и Макухи. Съ
ними были и татары. Городки переяславскаго полка: Березань,
Барышполе, Басань, Воронковъ, Быковъ, Гоголевъ, сдались и
признали государемъ польскаго короля. Но Сомко выступилъ
противъ враговъ и разбилъ ихъ. Бережецкій былъ схваченъ и
повѣшенъ. Макуха успѣлъ убѣжать за Днѣпръ. Сомко не огра-
ничился этимъ: къ его переяславскимъ казакамъ пристали остатки,
разбитаго подъ Чудновымъ, войска казацкаго и московскихъ
лодей; выгнавъ казацкіе и татарскіе загоны изъ своего полка,
перешелъ затѣмъ на правый берегъ Днѣпра, разбилъ
своихъ непріятелей еще и тамъ, подъ Терехтемировымъ и подъ
Стайками.

Скоро послѣ того и самъ Чарнецкій оставилъ лѣвый берегъ
Днѣпра, и вообще поляки не могли болѣе распространять свою
власть надъ этою частью Украины, потому что ихъ войско воз-
мутилось за неплатежъ жалованья, и пустилось въ польскія об-
ласти разорять королевскія имѣнія.

По поводу измѣны Юрія, изъ Москвы послана была царская
грамота объ избраніи новаго гетмана, въ присутствіи отправлен-
•наго для этого дѣла Полтева. Но Полтевъ не могъ пробраться
далѣе Нѣжина и воротился. Первые мѣсяцы 1661 года прошли
въ битвахъ съ непріятелемъ, вошедшемъ въ лѣвобережную Украину,
и потому нельзя было думать о радѣ. Притомъ же надобно было,
чтобы, кромѣ переяславскаго и нѣжинскаго, другіе полки также
были за одно подъ царскою рукою.

Но вотъ настроеніе умовъ лѣвобережной Украины мгновенно
измѣнилось, какъ только жители почувствовали, что близко ихъ
нѣтъ поляковъ съ татарами. Прилуцкій и лубенскій полковники
написали къ Сомку повинную. Марта 28, прислалъ къ нему гра-
моту войтъ лубенскій отъ имени всѣхъ жителей города и повѣта.
Въ письмѣ своемъ онъ хитрилъ и увѣрялъ, что еще давно жители
хотѣли изъявить свое желаніе оставаться въ вѣрности царю. Лу-
бенскій полковникъ поѣхалъ къ Сомку съ повинной, а войть ц
горожане просили за него въ письмѣ своемъ въ такихъ выраже-
ніяхъ: «Покорное прошеніе о немъ приносимъ, какъ за обере-
гателемъ нашимъ. Смилуйся, не имѣй на него разгнѣваннаго
сердца, а невинности его, яко вѣрному и правдивому слузѣ Е.
Ц. В., которой и здоровье свое умаляетъ, изволь простить и ми-
лость свою показать».

Въ половинѣ апрѣля, прибылъ въ Нѣжинъ князь Ромоданов-
скій. Тогда составилась рада въ третье воскресенье по Пасхѣ,
подъ Нѣжиномъ, въ селѣ Быковѣ, для избранія гетмана. Самъ
Ромодановскій туда не поѣхалъ, а послалъ товарища своего Се-
мена Зміева. На радѣ были, кромѣ Сомка, полковники лубен-
скій, прилуцкій и черниговскій съ своими сотниками. Сверхъ того
тамъ были и полки слободскіе (острогожскій, ахтырскій, сумскій),
которые вообще не принадлежали къ гетманскому управленію, но
на этотъ разъ, находясь при войскѣ Ромодановскаго, допущепы
были къ выбору гетмана. Переяславцы, лубенцы, прилучане, чер-
ниговцы и ахтырцы подавали голоса за Сомка, но нѣжинцы хо-
тѣли возвести на гетманство своего полковника Василія Золо-
таренко, соперника Сомкова. Спорили и ни на чемъ не порѣшили.
Наконецъ, утомившись отъ напрасныхъ споровъ, положили послать
къ царю и просить присылки изъ Москвы особаго посланца, ко-
торый бы именемъ царскимъ утвердилъ гетмана. Такимъ обра-
зомъ, въ случаѣ, если произойдетъ еще разъ такое разногласіе,
какое случилось въ Быковѣ, то царскій посланецъ долженъ бу-
детъ разрѣшить его. Собственно для выбора гетмана пріѣзжалъ
уже прежде Полтевъ, но онъ не могъ быть на радѣ, да израда
не могла собраться; у Зміева же не было никакого наказа объ
избраніи гетмана, да и у самого князя Ромодановскаго его не
было. И потому-то на радѣ порѣшили отправить въ Москву та-
кое посольство.

Съ этой цѣлью поѣхалъ въ Москву есаулъ Иванъ Воробей
(Горобець) съ сотниками полковъ нѣжинскаго, черниговскаго,
прилуцкаго, миргородскаго и лубенскаго. Посольство это должно
было извѣстить царя о томъ, что случилось, и просить о при-
сылкѣ особаго царскаго чиновнаго человѣка. Имъ поручалось
также узнать царскую волю, на какомъ положеніи останется
впередъ Украина. Сомко спѣшилъ обезпечить себя, и просилъ царя
наградить его за труды, такъ какъ онъ во все время послѣдней
войны понесъ большія издержки и подвергъ разоренію свое по-
слѣднее имѣніе. Пробивая себѣ дорогу къ полному гетманству,
Сомко видѣлъ, что поперегъ ему на этой дорогѣ хочетъ стать
Золатаренко, и потому, чернилъ его и писалъ къ думному дьяку
Алмазу Иванову: — <Когда непріятель наступалъ на насъ на лѣ-
вомъ берегу Днѣпра, я не одинъ разъ писалъ къ нѣжинскому
полковнику, а онъ ни намъ (переяславцамъ), ни черниговцамъ
никакой помощи не давалъ и не чинилъ, и для того непріятель
гдѣ хотѣлъ, тамъ ходилъ, жегъ, разорялъ по всей Украинѣ, ни-
какихъ страховъ не ожидаючи, никого не боячись; и нынѣ тотъ
же полковникъ въ нѣкакомъ изпротивленіи ходитъ и на раду не
поѣхалъ, по указу его царскаго величества». Вмѣстѣ съ тѣмъ
Сомко жаловался на Ромодановскаго, что онъ не оказалъ Малой
Руси никакого заступленія, во время нахожденія враговъ изъ-за
Днѣпра.

XI.

Всю весну 1661 года въ Малой Руси шло дѣло усмиренія
и приведенія жителей къ подданству царю. Послѣ быковской
рады, семь тысячъ московскихъ ратныхъ людей отправилось, подъ
начальствомъ Григорія Косогова, въ полтавскій полкъ. Съ нимъ
пошло до двухъ тысячъ малоруссовъ. Сомкб отправился къ Остру.

Малоруссы, освободившись отъ страха со стороны поляковъ,
и своихъ заднѣпровскихъ братій, теперь боялись воинскаго ра-

Тоиъ Ш. — Май, 1868.	11
зоренія отъ московскихъ войскъ и спѣшили приносить повинную
московскому царю, подобно тому, какъ прошлый годъ, услышавши
о пораженіи Шереметева, спѣшили заявить преданность Польшѣ.
Теперь мѣстечки и сёла сдавались царскимъ воеводамъ и Сомку
безъ сопротивленія одно за другимъ, и признавая царскую власть,
вмѣстѣ съ тѣмъ должны были изъявлять желаніе признавать вре-
меннымъ гетманомъ Сомкй, приводившаго ихъ къ покорности
царю. Такимъ образомъ, этотъ человѣкъ готовилъ себѣ опору,
чтобы тогда, когда вновь будетъ избирательная рада, ему можно
было заявить, что народъ уже признавалъ его достойнымъ гет-
манскаго званія. Съ другой стороны онъ старался заслужить и
у царя доброе вниманіе. Онъ покорилъ царю Остеръ, Веремѣ-
ецку, Жовнинъ, Ирклѣевъ. Войты городовъ присылали къ нему
письма съ изъявленіемъ послушанія и умоляли избавить ихъ го-
рода отъ разоренія. Въ Кременчугѣ избранъ былъ полковникомъ
Кирило Апдріёвичъ. Онъ поддавался царю, умолялъ избавить его
полкъ отъ разоренія, просилъ Сомкй, какъ тогдашняго главнаго
начальника края, утвердить его въ званіи и прислать знаки пол-
ковничьяго достоинства: шестоперъ и литавры. Въ Кременчугѣ
тогда въ первый разъ явился полковникъ. Кременчугъ сдѣлался
временно полковымъ городомъ. Обширный полтавскій полкъ со
многими мѣстечками и селами покорился тотчасъ, какъ только
явился туда Косоговъ. Смѣнили Жученка; на его мѣсто избрали пол-
ковникомъ Гуджела. 19 мая, новый полковникъ явился къ Косогову
съ сотниками своего полка, и билъ челомъ въ послушаніи царю.
Вслѣдъ затѣмъ, бывшій полковникъ Ѳедоръ Жученко, отправился
къ Ромодановскому съ повинною. Сотники полтавскаго полка
просили помиловать его.

Такимъ' образомъ, лѣваго берега Украина опять вся каза-
лась вѣрною царю. Сомкд считалъ этотъ подвигъ своимъ и на-
дѣялся, что въ Москвѣ оцѣнятъ это, и ему болѣе не будетъ,
препятствія сдѣлаться навсегда верховнымъ начальникомъ страны.
Сомко такъ осмѣлился, что просилъ чрезъ посланцевъ своихъ
московское правительство, чтобы, во вниманіе въ большимъ рас-
ходамъ, неразлучнымъ съ гетманскою должностію, полковники
давали ему всѣ доходы, подобающіе носящему полное гетман-
ское званіе. Но, не смотря на всѣ его старанія, на всѣ его
увѣренія въ преданности Москвѣ, ему не довѣряли въ царской
столицѣ. Доходовъ, которыхъ онъ домогался, ему не дали, на
томъ основаніи, чтобы не было изъ-за этого ссоры между пол-
ковниками; никакихъ денежныхъ милостей ему не оказали, только
сказали посланцамъ, что объ уплатѣ собственныхъ его денегъ,
истраченныхъ на жалованье ратнымъ людямъ, будетъ данъ указъ.
Но исполненія онъ не дождался. Московское правительство не
сдѣлало даже различія между нимъ и Юріемъ Хмельницкимъ, и
какъ-бы заставило Сомкд, отвѣчать за поступки Юрія: Сомкд
просилъ о возвращеніи брата своего Богдана Колющенка, задер-
жаннаго въ Москвѣ на томъ основаніи, что въ Юрію посланъ
Ѳеоктистъ Сухотинъ и задержанъ Юріемъ. Ясно было, что Сомкд
оговаривали: тайнымъ врагомъ его былъ Василій Золотаренко,
искавшій булавы для себя, а за Василія Золотаренко хлопоталъ
протопопъ Максимъ Филимоновъ, которому довѣряли въ Москвѣ
болѣе чѣмъ кому либо изъ малоруссовъ въ то 'время. Этого мало:
пріѣхавшій къ Сомку посланецъ Ѳедоръ Протасьевъ, привезъ ему
выговоръ за то, что въ грамотѣ, которую онъ посылалъ къ царю,
были пропуски въ титулѣ, и, кромѣ того, ему ставили въ вину,
что онъ въ своей граматѣ подписался съ «вачело» — Іоакимз
Семеновичъ,—тогда какъ, замѣчали ему, самые бояре пишутся безъ
<вича.> Послѣднее, однако, прощено было Золотаренку, который
подписался Василіемъ Никифоровмчемг. Сомкд объяснялъ, что
онъ человѣкъ неграмотный ’), а писарь у. него новый; что же ка-
сается до пропусковъ въ титулѣ, то эта прописка случилась не-
умышленно: у писаря былъ образецъ отъ переяславскаго прото-
попа, образецъ былъ невѣренъ, но въ Украинѣ этого не пони-
малъ никто.

Всего непріятнѣе для Сомкд должно было отозваться то,
что ему теперь поручали сношеніе съ Хмельницкимъ. Въ то
время, когда Сомкд приводилъ Украину подъ власть царя, и
надѣялся за это себѣ «.нагороди* (а вождѣленною нагородою
было для него гетманство), Юрій прислалъ въ Москву Михаила
Суличенка, и объяснялъ, что переходъ на польскую сторону
подъ Слободищемъ случился по неволѣ, по крайности, и присягу
польскому королю онъ учинилъ по принужденію заднѣпровскихъ
полковниковъ, измѣнниковъ, которые, «по ляцкому хотѣнію, ищутъ
погибели всего войска запорожскаго»; Юрій просилъ не класть
на него вины за это невольное отступленіе; онъ теперь за то
будетъ промышлять о возвращеніи царю заднѣпровской Украины,
и самъ хочетъ навсегда пребывать въ подданствѣ и послушаніи
его царскаго величества. По этому-то отзыву московское прави-
тельство поручало Сомку войти съ Юріемъ, своимъ племянни-
комъ, въ сношеніе, убѣждать его оставаться въ вѣрности царю
я обнадеживать царскою милостію. Это значило заставлять Сомка.
работать противъ самого себя, подрывать себѣ самому возмож-
ность получить гетманское достоинство: оно уже упразднилось

И Эго было притворство: Сомкб учился въ Кіевской коллегіи.

' 11*
измѣною Юрія; но если Юрій получитъ царское прощеніе, то,
естественно, гетманство будетъ оставлено за-Юріемъ, какъ за но-
сящимъ это званіе; притомъ отъ его гетманства ожидалась пря-
мая польза Москвѣ, тѣмъ болѣе, что онъ привлечетъ къ царю
Запорожье, гдѣ его не переставали считать гетманомъ. Сомку
велѣно было выразиться въ письмѣ къ Юрію, что царь утвер-
дитъ за нимъ въ подданствѣ городъ Гадячъ, со всѣми принад-
лежностями, чѣмъ владѣлъ покойный отецъ его, а если онъ за-
хочетъ поѣхать въ Москву и видѣть царскія очи, то ему не
только не будетъ воспомянуто его прежнее невольное отступ-
леніе, но Онъ обрящетъ милость, и честь и многое жалованье.

Недовѣріе къ Сомку поддерживалось въ Москвѣ получаемыми
одинъ за другимъ доносами отъ Золотаренка и Максима; и потому
гонцу, отправленному въ Переяславль, было поручено развѣдать—
подлинно вѣренъ ли Сомко, и нѣтъ ли въ немъ «оскорбленія и
сомнѣнія», и если окажется за нимъ какая нибудь шатость, то
снестись объ этомъ съ переяславскимъ воеводою, княземъ Васи-
ліемъ Волконскимъ, и извѣстить царя. Тотъ же гонецъ, кото-
рый пріѣзжалъ къ Сомку съ приказаніемъ писать къ Юрію
убѣжденія, и обнадеживать его царскою милостію, возилъ мило-
стивую грамоту къ Золотаренку, постоянно оговаривавшему Сомка.
Сомко притворился, и говорилъ посланцу, что онъ надѣется, что
Юрій отстанетъ отъ заднѣпровскихъ полковниковъ, и послалъ
письмо къ племяннику. Гонецъ дожидался отвѣта въ Переяс-
лавлѣ. Сомко, послѣ сношеній съ Хмельницкимъ, отвѣчалъ
въ своей грамотѣ къ царю, писанной отъ 21 августа: «По
указу вашего царскаго величества, я писалъ къ сродичу сво-
ему Юрію Хмельницкому, и напоминалъ ему именемъ Творца
Сотворителя Бога, чтобы онъ вспомнилъ отца своего и свою
присягу, и пришелъ въ обращеніе и пребывалъ бы по прежнему
въ вѣрности и подданствѣ царскому величеству; но я имѣю под-
линную вѣдомость отъ Семена Голуховскаго, бывшаго писаря
Юрія Хмельницкаго, что Юрій Хмельницкій единодушно сталъ
съ «приводцами» ко всему злу; онъ моего посланца приказалъ за-
садить въ тюрьму, и призывалъ на помощь къ себѣ крымскаго
хана. Уже ханъ съ ордою въ уманскомъ полку собирается вое-
вать противъ царя и покорять украинскіе города лѣвой стороны
Днѣпра». Въ заключеніе Сомко просилъ прислать ратныя силы
противъ покушеній Юрія. Вмѣстѣ съ царскимъ посланцемъ от-
правилъ онъ въ Москву самого Семена Голуховскаго.

Этотъ бывшій писарь, по снятіи съ него писарства, ѣздилъ-
было въ Варшаву, но былъ принятъ тамъ нерадушно: поляки
считали его сторонникомъ московскаго царя, и не вѣрили его
словамъ о покорности королю. Теперь, воротившись изъ Польши,
онъ прибылъ въ Москву искать милостей у царя, которому изъ-
явилъ уже преданность во время слободищенской катастрофы.
Василій Золотаренко, соперникъ Сомка, по отношенію къ Юрію,
говорилъ тогда съ Сомкомъ за одно, и писалъ къ царю объ
опасностяхъ со стороны Заднѣпрія, ссылаясь на Голуховскаго,
которому поручилъ разсказать все подробно. Семенъ Голухов-
скій ѣхалъ въ царскую столицу съ тѣмъ, чтобы провести обо-
ихъ своихъ довѣрителей.

Черезъ нѣсколько дней послѣ тогол, съ другимъ гонцемъ,
Юріемъ Никифоровымъ, Сомко извѣщалъ совсѣмъ другое: Юрій
дѣйствительно желаетъ отложиться отъ Польши, потому, что пол-
ковники не даютъ ему воли;. Юрій писалъ къ Сомку о своемъ
желаніи быть въ подданствѣ у царя. Сомко при этомъ давалъ
совѣтъ держать, близъ Юрія, московскаго приближеннаго человѣка,
послать на заднѣпровскую сторону великорусскихъ ратныхъ лю-
дей и занять ими города: Чигиринъ, Корсунъ, Умань, Брацлавль,
Бѣлую Церковь, такъ,' что если поляки задумаютъ идти на лѣ-
вую сторону Днѣпра, то русскія войска будутъ находиться на
правой у нихъ сзади; а если придется уступить заднѣпровскіе
города, то слѣдуетъ прежде вывести изъ этихъ городовъ всѣхъ
людей на лѣвый берегъ, а города уступить пустыми, и этою уступ-
кою выговорить у поляковъ уступку лѣваго берега Днѣпра. Та-
кимъ образомъ, Сомко предлагалъ въ это время то, что силою
обстоятельствъ дѣйствительно случилось не такъ скоро, уже послѣ
его смерти.

Въ своихъ письмахъ, отправляемыхъ въ Москву, какъ Сомкд,
такъ и врагъ его Золотаренко и всѣ другіе полковники безпре-
станно просили о присылкѣ и прибавкѣ великорусскихъ ратныхъ
людей въ Малой Руси, даже въ противномъ случаѣ грозили, что
край не въ силахъ будетъ обороняться отъ поляковъ и заднѣ-
провскихъ казаковъ, и, въ случаѣ нападенія, отпадетъ поневолѣ
отъ царя. Дѣло было въ томъ, что нравственныя силы Малой
Руси чрезвычайно подорвались вслѣдствіе прошлыхъ потрясеній,
неудачъ и внутреннихъ волненій; двѣ политическія партіи стояли
враждебно одна противъ другой; онѣ успѣли уже раздѣлить преж-
де нераздѣльную Украину по теченію Днѣпра: одна, сосредото-
чиваясь на лѣвой сторонѣ, наклонялась къ Москвѣ,—другая, на
правомъ берегу Днѣпра, къ Польшѣ; но не было вѣры въ правду
и тамъ, и здѣсь, и въ сущности малоруссы не предпочитали ни
ляховъ «москалямъ», ни «москалей» ляхамъ, а готовы были скло-
няться то сюда, -то туда, смотря по наклоненію обстоятельствъ,
не отъ нихъ зависѣвшихъ. Къ лѣвой сторонѣ Днѣпра была ближе
Москва, она могла скорѣе дать знать свою грозу, и потому лѣвая
сторона, казалось, тянула къ Москвѣ. Но прежней народной ненави-
сти къ Польшѣ противоположно становилось неудовольствіе про-
тивъ великоруссовъ, сильно возраставшее отъ обидъ, какія дѣлали
московскіе ратные люди туземцамъ. Какъ царское войско обра-
щалось тогда съ малоруссами, описываетъ между прочимъ въ
своей жалобѣ кіевопечерской лавры архимандритъ Иннокентій
Гизель, 29-го мая 1661 года. Ратные люди разорили, сожгли
мѣстечко Иванковъ, принадлежащее кіевопечерской обители, подъ
предлогомъ, что жители противятся царю и не даютъ корма по
требованію ратныхъ царскихъ людей. 12-го іюня, три села той
же обители, Михайловка, Бундасвка и Богданъ ограблены и опу-
стошены, и жители должны были еще возить въ Кіевъ у нихъ
же награбленное.—«Обиды не мало—говоритъ архимандритъ—рат-
ные люди кіевскіе разными времены обители святой печерской
починили, и описати намъ невозможно. Сіе есть многимъ извѣстно,
что многіе преже вотчины и хуторы пресвятыя Богородицы отъ
нихъ есть разорены, церкви разрушены, престолы спровержены,
тайны пресвятыя съ сосудовъ пометаны, священники обнажены,
иноки за выи связаны, жены порублены и иные на смерть по-
биты, и подданные наши отъ убожества и нажитковъ своихъ
разорены, и иные помучены И попечены, а инымъ руки и ноги
отсѣчены, прочіе же на смерть побиты. Намъ вѣдомо есть, что
по изволенію начальныхъ своихъ ратные люди то чинятъ, а по
нашему челобитью ихъ не наказываютъ, и управы святой не
чинятъ». Случалось, ратные люди займутъ квартиру въ домѣ мѣ-
щанина, распоряжаются его семьей и считаютъ принадлежащимъ
себѣ его домъ со всѣмъ имуществомъ. По московскому обычаю
наймитъ, опредѣлившійся къ хозяину безъ особаго ряда или до-
говора, дѣлался его холопомъ, и подобнымъ образомъ московскіе
люди обращали въ рабство вольныхъ малоруссовъ, а во время
войнъ ратные люди брали въ плѣнъ жителей и продавали ихъ,
разрознивши семьи. Въ современныхъ извѣстіяхъ сохранилась
жалоба или извѣтъ второго воеводы въ Кіевѣ Чаодаева на князя
Юрія Барятинскаго: такого рода неустройства и безпорядки при-
писываются въ ней послѣднему. По этому извѣстію, Барятинскій
грабилъ малорусскія села и мѣстечки,, и не щадилъ даже цер-
квей.—«Какъ былъ въ Кіевѣ (пишетъ Чаодаевъ) бояринъ В. Б.
Шереметевъ, и куды бывали посылки ратнымъ людямъ изъ Кіева
въ черкасскіе города, и заказъ былъ ратнымъ людямъ крѣпкій,
подъ смертною казнію, чтобы церквей Божіихъ не грабили и
ничего изъ нихъ не имали, и хотя малая на кого улика бывала,
и имъ за то было жестокое наказаніе; а онъ, князь Юрій, и
ратнымъ людямъ своимъ велитъ и самъ церкви грабитъ». Впро-
чемъ, извѣтъ Чаодаева могъ быть преувеличенъ, ибо онъ былъ
въ сильной враждѣ съ Барятинскимъ, и жаловался, что послѣд-
ній отстраняетъ его отъ дѣлъ вовсе. Между тѣмъ на этого же
самаго Чаодаева жаловался переяславскій воевода князь Волконскій,
что онъ досылалъ въ Переяславль изъ Кіева ратныхъ людей, и
эти ратные люди дѣлали утѣсненія переяславскимъ жителямъ,
попамъ, мѣщанамъ и казакамъ, били ихъ, домы ихъ ломали и
жгли... При этомъ, казаки давали московскимъ людямъ припом-
нить, что въ прежніе годы у казаковъ съ ляхами брань сталась
за то, что ляхи насильно становились въ ихъ дворахъ. Безчин-
ство и грабежи надъ туземцами отъ ратныхъ' людей были въ то
время неизбѣжны, потому что московскіе ратные люди терпѣли
чрезвычайную скудость. Производительность края была подорвана
недавними смутами, но всего болѣе повредили теченію экономи-
ческой жизни выпущенныя мѣдныя деньги, которыя причиняли
тогда страшную передрягу и тревогу во всей Руси. Начальники
всякаго рода, какъ только имѣли случай, вымогали у подчинен-
ныхъ серебрянныя деньги и ефимки, принуждали брать мѣдныя день-
ги по цѣнѣ наравнѣ съ серебрянными; мѣдныя деньги падали,
и вмѣстѣ съ тѣмъ поднимались на предметы цѣны. Какъ плохо
было жить московскимъ ратнымъ людямъ въ Украинѣ—можно ви-
дѣть изъ того, что они безпрестанно бѣгали. Въ Кіевѣ, въ 1661
году, было четыре тысячи пятьсотъ человѣкъ гарнизона; изъ нихъ
съ 15-го августа по 4 сентября убѣжало 103, съ 4 по 12 сен-
тября—351 человѣкъ; изъ нихъ татаръ 204 человѣка. Причиною
этому, по донесенію воеводы, была скудость большая въ съѣстныхъ
запасахъ и въ конскихъ кормахъ, происходившая оттого, что
запасы покупались чрезвычайно дорого на мѣдныя деньги. По-
нятно, что при такомъ положеніи ратные люди приходили въ
отчаяніе, дисциплина потерялась, они бѣгали и неистовствовали
надъ жителями. Побѣги до того усилились, что правительство не
ограничивалось уже обычными наказаніями, но приказывало бѣг-
лецовъ вѣшать. Чтд касается до жалобъ на разграбленіе и осквер-
неніе церквей ратными московскими людьми, то дѣло это было
возможное при множествѣ нехристіанъ въ числѣ ратныхъ лю-
дей. При малѣйшей распущенности со стороны воеводъ, они не
были удерживаемы благочестивымъ страхомъ въ отношеніи хри-
стіанскихъ храмовъ, гдѣ не молились сами. Кромѣ того и самые
великоруссы могли тогда не оказывать достодолжнаго уваженія
къ малорусской святынѣ. То было время религіознаго волне-
нія въ московскомъ государствѣ, породившее на грядущіе вѣка
раздвоеніе церкви, а впослѣдствіи и раздробленія на секты старо-
обрядства, враждебнаго реформѣ обрядовъ, признаваемой государ-
ствомъ. Ревнители старинныхъ обрядовъ, видя въ малорусской
церкви отмѣны въ богослуженіи и святопочитаніи, не только не
сходныя съ своими завѣтными обычаями, но сходныя съ тѣми,
какія вводились на ихъ родинѣ въ Московскомъ государствѣ, есте-
ственно, изливали свою злобу на то, чтд ненавидѣли. Достаточно
было видѣть, что малоруссъ знаменуется проклятою щепоткою,
чтобъ не считать его за единовѣрнаго себѣ. Ясно, что всѣ такіе
поступки не способствовали усмиренію вражды и установленію
добраго согласія между туземцами и пришельцами. Не смотря
однако на всю тягость, какую терпѣлъ малорусскій народъ отъ
московскихъ войскъ, не смотря на непрестанныя жалобы царю
и боярамъ на безчинства великорусскихъ войскъ, начальство ма-
лорусское то и дѣло что просило московское правительство о
присылкѣ поболѣе ратныхъ людей изъ Московскаго государства:
этимъ ясно высказывалось, что Малая Русь можетъ держаться
при Московскомъ государствѣ только единственно чуждою помо-
щію. Совсѣмъ не то было въ первые годы присоединенія: тогда
казаки вмѣстѣ съ московскими людьми одерживали побѣды, тогда
не они московскимъ государствомъ, а скорѣе Московское госу-
дарство стало сильно ими въ борьбѣ съ Польшею. Теперь на-
ступалъ для казачества періодъ растлѣнія и разложенія.

Многіе искали тогда себѣ счастія и возвышенія, стараясь за-
служить довѣріе и милости московскаго правительства, но никому
такъ не удалось, какъ извѣстному уже намъ нѣжинскому про-
топопу Максиму Филимоновичу, потому что никто такъ охотно
не казался готовымъ попирать всякія такъ-называемыя права и
вольности, подчинять Малую Русь московской власти и поста-
вить ее наравнѣ съ другими старыми землями московскаго вла-
дѣнія. Въ первыхъ мѣсяцахъ 1661 года, онъ отправился въ
Москву, при покровительствѣ боярина Ртищева, тамъ посвя-
щенъ былъ подъ именемъ Меѳодія въ санъ епископа Мстислав-
скаго и Оршанскаго, и назначенъ блюстителемъ митрополичьяго
престола. Конечно, онъ надѣялся быть современемъ митрополи-
томъ. Діонисій, нерасположенный къ Москвѣ, не хотѣвшій ни
за что посвящаться и благословляться отъ московскаго патріарха,
вопреки древнимъ извѣчнымъ правамъ константинопольскаго, не
признаваемъ былъ за митрополита. Меѳодія послали въ Кіевъ,
дали ему на прокормленіе 6,100 р., наградили соболями и по-
вѣрили ему сумму въ 14,000 р. на. раздачу войскамъ жало-
ванья и на устройство ямовъ. Сверхъ того онъ еще получалъ
деньги для подарковъ тѣмъ, кого, по его усмотрѣнію, потребуется
привлечь на московскую сторону. Пріятель его, протопопъ Си-
меонъ писалъ въ Москву: <Многіе духовные и свѣтскіе съ радо-
стію примутъ его (Меѳодія) надѣясь его заступленіемъ многую милость
Малой Руси у его царскаго пресвѣтлаго величества получить, и
надѣятся на милость Божію, какъ его господина возвратятъ,
вскорѣ послушаютъ совѣта и рады его заднѣпровскіе полков-
ники.» Меѳодій получилъ порученіе отъ правительства наблюдать
и надъ Сомкомъ, и надъ всѣми другими. До сихъ поръ онъ ка-
зался другомъ Золотаренка; съ нимъ за одно дѣйствовалъ онъ
еще противъ Выговскаго. Теперь онъ сталъ считать Золотаренка,
также какъ и Сомка, недостойнымъ гетманскаго достоинства, но
оставался наружно расположеннымъ къ Золотаренку, и нѣсколько
времени относился не враждебно и къ Сомку; и того и другого
поджигалъ другъ на друга, а самъ вошелъ въ сношенія съ ко-
шевымъ запорожскимъ Иваномъ Мартыновичемъ Бруховецкимъ,
и старался доставить булаву ему. Въ Украинѣ рѣзко стояли
одни противъ другихъ знатные и простые, городовые и низо-
вые; Сомкд и Золотарейко, хотя соперники между собою, оба
принадлежали къ «знатнымъ»; то, за чтд стоялъ Выговскій съ
своею польскою йартіею, было и ихъ цѣлію. И они хотѣли шля-
хетства, избраннаго сословія между казаками; люди зажиточные
замыкались въ кругъ противъ черни и, не смотря на взаимныя
несогласія, старались сохранить свое состояніе, обезпечить себя
и получить такія права, которыя допускали бы ихъ обогащаться
на счетъ громады; хотѣли управлять дѣлами Украины. Въ За-
порожье, гдѣ толпились такіе, которымъ не везло почему нибудь
въ Украинѣ, держались за равенство, ненавидѣли всякое возвы-
шеніе, хотѣли, казалось, власти черни, вмѣстѣ съ тѣмъ хвали-
лись преданностію царю, подозрѣвали и разсѣевали подозрѣніе
въ измѣнѣ и склонности къ Польшѣ всѣхъ «знатныхъ». Знамени-
тый Сиркд, прежде заступникъ и сторонникъ молодого Хмель-
ницкаго противъ Выговскаго, ненавидѣлъ Юрія за Слободище,
не терпѣлъ и Сомкй, обзывалъ его измѣнникомъ. Вездѣ были
толки о предстоящемъ избраніи въ гетманы; отъ него всѣ ожи-
дали или боялись того, чего желали или не желали. Выборъ
Сомкй, или Золотаренка одинаковымъ образомъ казался въ За-
порожья торжествомъ шляхетскаго направленія. Мысль о шля-
хетствѣ, распространяясь между городовыми казаками, невольно
должна была тянуть ихъ къ Польшѣ; гадячскій договоръ отвер-
гнутъ былъ сгоряча; прошло довольно времени, и казаки стали
въ него вдумываться, и день ото дня увеличивалось число тѣхъ,
которые, будучи зажиточнѣе другихъ, сожалѣли о прошедшемъ,
порицали свою поспѣшность и недогадливость, и желали возвра-
щенія потеряннаго. Казаковъ раздражало то, что не многимъ
дано было шляхетство; но послѣ чудновскаго договора, когда'
уничтожена статья гадячскаго договора о способѣ возвышенія
въ дворянство, сторонники поляковъ стали толковать, что
этимъ теперь все казацкое сословіе уравнивается въ званіи
высшаго шляхетскаго достоинства. Зная, что между городовыми
казаками ходятъ такіе толки, пущенные поляками, преиму-
щественно БенСвскимъ, въ Сѣчѣ составили воззваніе къ на-
роду и разослали по городамъ. Содержаніе этого воззванія
было таково: «Славное войско запорожское низовое остере-
гаетъ всѣхъ казаковъ, чтобы они не вѣрили измѣнничьимъ
льстивымъ письмамъ. Не принимайте ихъ, братья, и не посту-
пайте подобно безбожному Выговскому, — соединитесь съ нами
единомысленно, чтобы бусурманы и ляхи не утѣшались; а буде
вы для проклятаго шляхетства не захотите стать за себя, то
утеряете души свои; — сами знаете, что вамъ, чернякамъ, это
шляхетство ненадобно: добре знаете, что ляхи не для помощи,
а для погибели вашей приходятъ къ намъ, а татары хотятъ до
остатка христіанъ извести».

Запорожскіе казаки ненавидѣли вообще казаковъ городовыхъ;
въ Украинѣ поспольство ихъ ненавидѣло; не любя вообще
казаковъ изъ зависти, за то, что они пользуются привилегіями,
которыхъ лишены посполитые, послѣдніе сочувствовали въ
этомъ казакамъ запорожцамъ, которые, при случаѣ, проповѣ-
дывали, что казачество должно быть достояніемъ всѣхъ, хотя на
самомъ дѣлѣ у тѣхъ запорожцевъ, которые, говоря подобное,
видѣли для себя личновозможность возвышенія надъ другими, было
на умѣ другое. Въ Запорожья издавна находили пріютъ тѣ, ко-
торые принадлежали къ посполитымъ, самовольно называли себя
казаками; Запорожье казалось стремилось къ тому, чтобы весь
народъ уравнять и сдѣлать казаками. Лукавый Бруховецкій, за-
думавъ захватить верховную власть и разбогатѣть, разсчелъ, что
у него два средства къ достиженію цѣли. Надобно, съ одной
стороны, потакать зависти черныхъ и бѣдныхъ противъ знат-
ныхъ и богатыхъ, чтобы такимъ образомъ вооружить народную
громаду за себя противъ своихъ соперниковъ; надобно, съ дру-
гой стороны, поддѣлаться къ московскому правительству и обѣ- •
щать ему болѣе, чѣмъ сговорились бы обѣщать Сомкд и Золо-
таренко. У Москвы было относительно Малой Руси завѣтное же-
ланіе закрѣпить ее за собою, и сравнять съ прочими областями
своего государства; апотому, чѣмъ болѣе какой малоруссъ оказывался
помогать этимъ видамъ, тѣмъ скорѣе онъ заслуживалъ у москов-
скаго правительства благосклонность. Такимъ образомъ, выско-
чилъ Меѳодій. Будучи еіце протопопомъ, онъ въ своихъ пись-
махъ выражалъ желаніе не только потери вольностей, но даже
уничтоженія казацкаго порядка. Москва еще не рѣшилась на
это, ибо не имѣла къ тому средствъ, но Москва дорожила людьми,
такъ думающими, хотѣла, чтобы цхъ было побольше, на будущее
время, и вотъ протопопъ сдѣланъ епископомъ - блюстителемъ,
сталъ на одной ступени до митрополита, сдѣлался самымъ до-
вѣреннымъ лицомъ у московскаго правительства. Бруховецкій
разсчелъ, что надобно въ этомъ отношеніи подражать ему, дер-
жаться его, и писалъ къ нему, вѣроятно, съ тою цѣлію, чтобы
его письмо читалось: — «Явная бѣда нашей бѣдной, плача до-
стойной, умаленной отчизнѣ. Не хотимъ мы ее оборонять отъ
непріятеля, а только за гетманствомъ гоняемся; паны городо-
вые печалятся о томъ, какъ-бы прибавить новаго наслѣдника
Выговскому и Хмельницкому,—и кто надѣялся такой измѣны
отъ Хмельницкаго; она явна всему свѣту. А ваша святыня за-
говариваешь измѣнника Сомка, который пуще цыгана людей мо-
рочитъ; онъ настоящій измѣнникъ, посылаю листъ его на об-
личенье. Намъ не о гетманствѣ надобно стараться, а о князѣ
малорусскомъ отъ его царскаго величества, на которое княжество
желаю Ѳедора Михайловича (Ртищева), чтобы былъ лучшій поря-
докъ и всякое обереженье, чтобы служилый народъ былъ готовъ
на встрѣчу непріятелямъ, а что есть подъ панами полковниками
маетности и мельницы, тѣ взять на доходы войсковому скарбу, а
намъ всѣми силами слѣдуетъ держаться крѣпко его царскаго ве-
личества, то и будетъ намъ славно и здорово». Само собою ра-
зумѣется, что въ Москвѣ долженъ былъ понравиться человѣкъ,
который заявляетъ мысль, что лучше въ Малоруссіи желать
управлять великорусса, чѣмъ избраннаго по казацкимъ правамъ
гетмана. Бруховецкій зналъ, что Москва, съ ея осторожною по-
литикою, не назначитъ великорусса управлять Малою Русью, а
дастъ гетманство тому малоруссу, который совѣтуетъ это сдѣлать.
О Золотаренкѣ въ письмѣ къ тому же Меѳодію Бруховецкій
выражался:—«Онъ напрасно хочетъ вылгать у его царскаго вели-
чества булаву; его на то не хватитъ; и прежде онъ многихъ добрыхъ
людей потерялъ; не такой онъ, чтобы войско его здѣсь слушало;
войско въ откупахъ не ходитъ; они (вообще «значные») научи-
лись на года табакъ откупать, а войско только за свои вольно-
сти обыкло умирать. Хотятъ (говоритъ онъ разомъ о Сомко и
Золотаренкѣ) быть гетманами надъ запорожскимъ войскомъ: безъ
разума завидуютъ нашей луговой саломатѣ, а мы съ ними об-
мѣняемся на ихъ городовую. Пусть бы отвѣдали, какъ солона
наша луговая саломата; напрасно только губятъ невинныя души
и пустошатъ землю, и выманиваютъ жалованье его царскаго ве-
личества. Добро было бы, если бы ваша святыня изволилъ пи-
сать объ этомъ къ его царскому величеству, и извѣстить меня,
чтобы я войску сказалъ, а то войско сердитуетъ, говоритъ:'по-
куда намъ терпѣть такую неволю, что въ городахъ гетмановъ
ставятъ намъ на пагубу; и прежде они ничего добраго отчизнѣ
не сдѣлали. Васюта все о богатствѣ думаетъ — къ ляхамъ отве-
зетъ въ заплату за вольности: онъ уже и то у нихъ въ кон-
ституціи написанъ; боюсь, чтобы онъ дурнаго чего не сдѣлавъ».

Всѣ эти замѣчанія были извѣстны въ Москвѣ и располагали
тамъ власть въ пользу Бруховецкаго. Князь Ромодановскій, глав-
ный начальникъ московской рати на югѣ, былъ за Бруховецкаго.
Бруховецкій въ письмахъ къ Меѳодію хвалилъ его, и говорилъ:
— «мы бы всѣ пропали, если бы не Ромодановскій>, и это, разу-
мѣется, доходило до Ромодановскаго и до другихъ изъ московскихъ
людей, до кого нужно. Меѳодій, сошедшись съ Бруховецкимъ,
работалъ въ его пользу всѣмъ своимъ вліяніемъ въ Москвѣ, велъ
интригу тайно, явно до поры до времени онъ льстилъ Золота-
ренку и продолжалъ казаться по прежнему его другомъ. Меѳодій
хотѣлъ, чтобы Золотаренко писалъ на Сомкд побольше доносовъ,
чтобы, такимъ образомъ, при помощи его, какъ можно болѣе запо-
дозрить и впослѣдствіи погубить послѣдняго. Золотаренко подда-
вался Меѳодію во всемъ, какъ своему давнему другу, и строчилъ
въ Москву на Сомка злые наговоры, также точно, какъ Сомкд
писалъ на Золотаренка. Москва, давно не вѣря Сомку, не стала
вѣрить и Золотаренку.

Нѣсколько времени, однако, Москва наклонялась болѣе всего
къ примиренію съ Хмельницкимъ, въ надеждѣ, что многіе за
Днѣпромъ, по примѣру Юрія, обратятся къ царю. Въ пользу
Хмельницкаго располагалъ въ Москвѣ Правительственныхъ людей
бывшій писарь Семенъ Голуховскій, котораго приняли въ Мо-
сквѣ радушно, и который поэтому съ другой стороны распола-
галъ къ Москвѣ и Хмельницкаго и обнадеживалъ царскою ми-
лостію. Золотаренко и Сомко ошиблись въ этомъ человѣкѣ: и
тотъ и другой надѣялись, что Голуховскій будетъ за нихъ стоять,
а вышло, что онъ не сталъ ни за того, ни за другого, а былъ
щедръ на обѣщанія и заступался передъ царемъ за молодого
гетмана. Хмельницкій получалъ отъ него изъ Москвы убѣжденія
быть вѣрнымъ царю. Вѣроятно, Голуховскому принадлежитъ одно
письмо, напечатанное въ т. IV «Памятниковъ» Кіевской коммиссіи,
безъ имени, тѣмъ болѣе, что пишущій говоритъ о недавнемъ
своемъ пребываніи у короля польскаго: «Мнѣ—пишетъ онъ—на
дорогѣ и на разныхъ мѣстахъ въ это время говорили поляки, и
старшины ихніе, и чернь, и духовные: ужъ мы всѣхъ казаковъ
забрали въ мѣшокъ, только еще не завязали! Поэтому надобно
остерегаться поляковъ: они никогда не желали и не желаютъ
добра войску запорожскому и всему народу греческой вѣры. Я,
имѣя хлѣбъ и соль въ войскѣ запорожскомъ, какъ прежде совѣ-
товалъ, такъ и теперь совѣтую: обратитесь по прежнему въ его
царскому величеству, яко ко благочестивому христіанскому мо-
нарху, помня свою присягу, заранѣе видя надъ собою ляцкую
и бусурманскую хитрость». Онъ пишетъ, что царь знаетъ, что
Хмельницкій измѣнилъ подъ Слободищемъ поневолѣ, что онъ тогда
спѣшилъ подать помощь Шереметеву, но, по грѣхамъ, это на-
мѣреніе не исполнилось; царь прощаетъ и предаетъ забвенію
этотъ поступокъ; царь подтвердитъ всѣ вольности, дастъ вдвое.
Голуховскій припоминалъ Юрію его родителя, отдавшаго царю
Малую Русь, и пребывавшаго ему въ вѣрности.

ХП.

Хмельницкій колебался то туда, то сюда. Съ Польшею не ла-
дилось у него вскорѣ послѣ замиренія, какъ и слѣдовало ожидать.
На него писали и доносили; его подозрѣвали въ Варшавѣ; поль-
скіе коронные гетманы ожидали отъ него измѣны, а онъ въ пись-
махъ своихъ въ королю жаловался на сплетни и на клеветы, кото-
рыми его чернили ръ Польшѣ. Въ Украинѣ дожидались польскаго
сейма, который долженъ былъ утвердить слободищенскій договоръ.
На этотъ сеймъ посланы были послы отъ войска Запорожскаго.
Договоръ былъ утвержденъ. Объявлена всеобщая амнистія. Стар-
шины за преданность Польшѣ получили привилегіи на разныя
имѣніяІ). Но отъ этого не прекратилось недовольство. Ка-
заки жаловались, что татары, союзники поляковъ, подъ видомъ

9 По конституціи 1661 года, приняты съ потомствомъ обоего пола въ шляхетское
званіе: брацлавскій полковникъ Михайло Зеленскій и пожалованъ селомъ Серебре-
нымъ, въ ленное владѣніе, Павелъ. Иванъ Хмельницкій получалъ привилегію на Бу-
гаевку и Берковъ; Исидоръ Карпенко — па Водянки; Василій и Андрей Глосинскіе
на Баклину и Яслиманицу въ ленное владѣніе; Евстафій Гвовскій — на Черную Каменку
въ ленное владѣніе; Иванъ Ѳедоровичъ Яцковскій — на мельницы въ ленное владѣніе
Петръ Дорошенко, полковникъ Чигиринскій, Михаилъ Ханенко, Иванъ Юрьевичъ Сер-
бинъ, Евстафій Новаковскій, Ѳома Войцеховлчъ, Михайло Каленковичъ, Михайло
Ратковичъ, Яковъ Войцеховичъ, Михайло Иопадайло, Самуилъ Пукержинскій, Семенъ
Зеленскій, Александръ Доленкевичъ, Максимъ Силницкій, Иванъ Лабушный, Степанъ
Холминскій, Іеремія Урошевичъ съ сыновьями, Иванъ Кравченко, иначе Бовдыновичъ
(съ привилегіями на хуторы Хвастовку и Пархомовку въ ленное владѣніе), Степанъ
Подуцкій, Северпненко-Косця, Евстафій Гоголь, Захарій и Христофоръ Петровичи
утверждены въ дворянствѣ. (Ѵоішп. Ье^. IV. 359—360; изд. Спб. 1660.)
готовности гетмана на войну противъ москвитянъ, разсыпались
загонами по украинской землѣ, грабили, разоряли и уводили въ
плѣнъ русскихъ жителей. Гетманъ Хмельницкій разъ десять про-
силъ польское правительство, чтобы послано было скорѣе корон-
ное войско совмѣстно съ казаками и ордою на лѣвый берегъ
Днѣпра, чтобы такимъ образомъ можно было отклонить орду отъ
праваго берега. Не дождавшись отъ Польши войска для избав-
ленія подвластнаго себѣ края отъ татаръ, 7-го октября 1661 г.
Хмельницкій самъ заключилъ договоръ съ ханомъ Мехметъ-Ги-
реемъ. Ханъ обязался послать съ казаками на лѣвый берегъ свою
орду, запретить дѣлать набѣги и опустошенія въ тѣхъ полкахъ,
которые пойдутъ на войну, не дѣлать насилій лицамъ и имуще-
ствамъ въ тѣхъ жилыхъ мѣстностяхъ на лѣвой сторонѣ Днѣпра,
которыя будутъ отдаваться гетману, не останавливаться болѣе
трехъ дней подъ тѣми городами, которые не станутъ сдаваться,
чтобы не подать татарамъ возможности разсыпаться по краю и
дѣлать грабежи, не входить въ переговоры съ непріятелемъ безъ
вѣдома польскаго короля, а при отступленіи въ Крымъ ордѣ во-
ротиться по лѣвой сторонѣ Днѣпра, а не по правой. <

Это были мѣры, найденныя тогда возможными, чтобы пре-
кратить разорительное пребываніе татарскихъ ордъ на Украинѣ
праваго берега. Соединившись такимъ образомъ съ татарами,
Хмельницкій отправился на лѣвый берегъ Днѣпра въ октябрѣ.
21-го октября 1661 года, Хмельницкій и ханъ, перешедши Днѣпръ',
стали подъ Переяславлемъ. Хмельницкій съ казацкими полками
стоялъ обозомъ на Поповкѣ за рѣкою Трубежемъ. Великорусскій
воевода въ Переяславлѣ, Песковъ, доносилъ впослѣдствіи царю,
что у Хмельницкаго постановлялся тогда тайный договоръ съ сво-
имъ дядею Сомкомъ; послѣдній обѣщалъ измѣнить царю, когда
пойдутъ изъ-за Днѣпра польскія военныя силы подъ Переяславль;
что этд намѣреніе не состоялось оттого, что въ пору прибыли
въ Переяславль великорусскія ратныя силы. Этому доносу нельзя,
конечно, слишкомъ довѣрять, потому что тогда подобныя донесе-
нія писались подъ вліяніемъ Сомковыхъ враговъ, которыхъ было
много у наказнаго гетмана. Сомкд съѣзжался съ своимъ племян-
никомъ на разговоръ на плотинѣ между городомъ и непріятель-
скимъ станомъ. Онъ объяснялъ московскимъ воеводамъ, что на
этихъ разговорахъ онъ убѣждалъ племянника обратиться къ царю,
быть подъ его высокою державою, обнадеживая его царскою ми-
лостію, дѣлалъ однимъ словомъ то, чтд ему было прежде при-
казываемо дѣлать; но Юрій не послушалъ его. Сомкд убѣждалъ
его писать къ царю.—«Нечего мнѣ писать, сказалъ Юрій, я гет-
манъ, свободный человѣкъ; надо мной нѣтъ королевскаго гетмана
и воеводы, а если и есть королевское войско, то подъ моею вла-
стію; а ты наказной гетманъ не самъ по себѣ, а отъ меня; ты
прогони московскихъ людей изъ украинскихъ городовъ, отдай
мнѣ весь снарядъ со всѣми принадлежностями, и покорись ко-
. ролю своему вотчиннику. Эта отчина королевская, а не царская».

Передавъ эти слова воеводамъ Чаодаеву и Пескову, Сомкд за-
мѣтилъ, что Юрій такимъ образомъ говорилъ только по нуждѣ,
подъ вліяніемъ Лѣсницкаго, Носача и Гуляницкаго; безъ нихъ
онъ бы иное говорилъ, иначе бы поступалъ.

Постоявъ нѣсколько времени подъ Переяславлемъ, Хмель-
ницкій разослалъ отряды возмущать казаковъ и склонять на свою
сторону, но это не удалось ему. Въ мѣстечкѣ Песчаномъ, пол-
. ковникъ уманскій Иванъ Лизогубъ попался въ плѣнъ. Хмель-
ницкій, ничего не сдѣлавши, отошелъ отъ Переяславля съ ханомъ,
а по уходѣ его воеводы жаловались царю, что во все время этой
осады Сомкд пилъ, худо распоряжался, никакого -отъ него прока
не было, явно дружилъ врагамъ. Какъ только казаки съ москов-
скими ратными людьми выйдутъ на вылазку, Сомкд посылаетъ
ясауловъ загонять ихъ опять въ городъ, и до плѣнныхъ не до-
пускалъ великоруссовъ, чтобы они не могли получить никакой
вѣдомости. Взятый въ плѣнъ Лизогубъ отданъ былъ, подъ над-
зоръ брату его, переяславскому мѣщанину. Сомкд не допускалъ
до него московскихъ людей, чтобы они не получали отъ него ни-
какихъ свѣдѣній. Сомкд впослѣдствіи объяснялъ, что Лизогубъ
объявилъ о своемъ переходѣ на царскую сторону.

Ханъ и Хмельницкій двинулись къ Нѣжину; отряды каза-
ковъ и татаръ дѣлали разоренія по лѣвобережной Украинѣ, до-
ходили вверхъ даже далѣе Стародуба, врывались въ великорус-
скія земли; по извѣстію донесеній отъ Хмельницкаго королю, ка-
заки и татары доходили до Калуги. Но ни одинъ укрѣпленный
городъ не былъ взятъ ими; проходивши по Украинѣ до празд-
ника Богоявленія, ханъ и Хмельницкій ушли за Днѣпръ. Часть
казаковъ, оставшуюся подъ начальствомъ Тимоѳея Цыцуры въ
Ирклѣевѣ разгромилъ Ромодановскій. Ирклѣевъ, принявшій Цы-
цуру, былъ за это сожженъ; самъ Цыцура взятъ въ плѣнъ. Въ
Еропивнѣ былъ взятъ другой предводитель казацкаго загона, Мар-
тынъ Курощупъ. Обоихъ отправили въ Москву.

Это нашествіе увеличило безпорядокъ въ Украинѣ. Ожидали,
что Хмельницкій, усиливъ себя королевскими войсками, прибу-
детъ снова. Противная Сомку партія продолжала дѣйствовать
всѣми силами, чтобы очернить его въ глазахъ московскаго пра-
вительства. Воеводы московскіе, находившіеся въ Украинѣ, .были
настроены противъ него, потому что онъ не ладилъ съ ними и
вообще не любилъ великоруссовъ. Казаки, не расположенные къ
нему, подлаживались къ великоруссамъ, говорили имъ: — «Якимъ
(Сомкд) умыслилъ учиниться гетманомъ, хочетъ взять волю надъ
всѣми полковниками, а тѣхъ, которые ему непослушны, изведетъ;
всѣхъ грубѣе ему теперь Васюта (Золотаренко) да Бруховецкій,
да Дворецкій. Если онъ станетъ гетманомъ, то первымъ дѣломъ
убьетъ ихъ и возьметъ верхъ надъ Украиною, а тогда учинитъ
по всей волѣ Юрасковой; а если Васюта убережется, то будетъ у
насъ то, чтд было съ Выговскимъ и Пушкаренкомъ; великая
бѣда и разоренье великое чинится намъ отъ старшихъ нашихъ;
больно намъ, какъ нашъ же братъ мужикъ да старшимъ станетъ,
и хлѣба наѣстся и государево жалованье возьметъ, да захочетъ
быть великимъ паномъ, поищетъ свободы и сойдется съ ляхами
и татарами и измѣнитъ». Нѣкоторые, поддѣлываясь къ москов-
скимъ людямъ, говорили: — «Совсѣмъ незачѣмъ быть у насъ гет-
ману; гетманскимъ полководствомъ не уберечь Украины безъ рат-
ныхъ государевыхъ людей: не устоять намъ противъ непріятель-
ской силы»! Самъ Сомкд, чтобы снять съ себя подозрѣніе въ на-
клонности къ измѣнѣ, говорилъ тоже, что и Бруховецкій, вмѣстѣ
съ другими полковниками:— «Пусть государь отдаетъ намъ каза-
ковъ вѣдать окольничему Ѳедору Михайловичу Ртищеву; онъ къ
намъ ласковъ и царскому пресвѣтлому величеству по нашему
прошенію всякую рѣчь доноситъ». Этимъ заявленіямъ не вѣрили
воеводы и доносили правительству, что Сомкд и всѣ казаки съ
Сомкомъ готовы измѣнить и отдаться Юраску, что удержать страну
можно только прибавкою московской рати, содержать же эту рать
въ то время дѣлалось день-ото-дня труднѣе. Мѣдныхъ денегъ не
хотѣли брать малоруссы ни за что, а старшины, пользуясь слу-
чаемъ, продолжали вымогать насиліемъ у посполитыхъ послѣднее
серебро, и насильно давали мѣдныя деньги, которыя не ходили:
дороговизна сдѣлалась неслыханная, за лошадь надобно было за-
платить не менѣе ста рублей; за десять рублей мѣдныхъ денегъ
съ трудомъ можно было вымѣнять полтину серебрянныхъ; овесъ
и сѣно стали чрезвычайно дороги; лошади у ратныхъ людей про-
падали; разоренія, произведенныя недавнею войною, увеличили
обѣднѣніе народа; ратные буквально подвергались голодной смерти.
Весною 1662 года, въ Кіевѣ состояло только 3206 ратныхъ лю-
дей; изъ нихъ было больныхъ 458 человѣкъ. Изъ 737 рейтаръ
у 250 не было лошадей; у драгунъ, которыхъ было 92 чел., не
было ни у одного лошади. На -содержаніе этого гарнизона у во-
еводы Чаодаева было серебрянныхъ денегъ 1600 рублей, ефимковъ
на 6502 р., а мѣдныхъ 76,837 р.; но въ Кіевѣ, какъ и по всей
Украинѣ, не брали мѣдныхъ. Въ Нѣжинѣ, по донесенію та-
мопшяго воеводы Семена Шаховскаго, по причинѣ побѣговъ
оставалось очень мало людей московскихъ, всего 4 пищали и
почти не было въ запасѣ—свинцу и фитилей. Край вокругъ'Нѣ-
мана до того обнищалъ, что нельзя было купить для фитилей
поскони и льну, и воевода не ручался за возможность отсидѣться
отъ непріятелей, которыхъ безпрестанно ожидали. Въ Черниговѣ
осталось всего двѣсти человѣкъ московскихъ людей, и городъ не
надѣялся никакъ оборониться. Переяславскій воевода князь Вол-
конскій писалъ въ Москву тоже, жаловался на малолюдство, на
побѣги ратныхъ людей, на недостатокъ съѣстныхъ припасовъ для
ратныхъ, и между тѣмъ продолжалъ обвинять Сомка и, вообще,
всѣхъ переяславскихъ казаковъ, въ тайной измѣнѣ.

Ожидая вновь нашествія Хмельницкаго, Сомко, 23 апрѣля
1662 года, оповѣстилъ рйду въ Козельцѣ, какъ бы для совѣща-
нія о средствахъ обороны. Онъ надѣялся, что здѣсь, между про-
чимъ, состоится выборъ его въ гетманы, и тогда останется только
просить царскаго утвержденія. Партію его держали полковники на-
казной переяславскій Щуровскій, ирклѣевскій Матвѣй Попкѣевичъ,
кременчугскій Константинъ Гавриленко, наказной лубенскій Андрей
Пырскій, наказной миргородскій Гладкій, прилуцкій полковникъ
Терещенко, зинковскій Шиманъ; все это были его подручники;
черниговскій полковникъ Силичъ былъ за него съ своей партіею.
Но противъ него были нѣжинцы съ Золотаренкомъ, а главное,
былъ его злѣйшимъ врагомъ Меѳодій, не дававшій ему пріобрѣсть
доброе расположеніе ни московской власти, ни казацкой громады.
Когда одна часть казаковъ желала имѣть его гетманомъ, другая,
настроенная Меѳодіемъ и Золотаренкомъ, кричала, что онъ не-
достоинъ, что онъ измѣнникъ, сносится съ Юраскомъ, дружитъ
полякамъ. Преданная ему партія составила избирательный актъ;
приложены были руки и печати; другіе, подстрекаемые Меѳо-
діемъ, не признавали законнымъ этого акта. Сомкд остался тѣмъ,
чѣмъ былъ, не болѣе. Постановили просить царя о присылкѣ
рати, а тѣмъ часомъ дѣйствовать съобща противъ Хмельниц-
каго; избраніе же отложить до того времени, когда прибудетъ
царскій посланникъ.

Съ тѣхъ поръ приверженцы Сомкй полагали, что избраніе въ
Козельцѣ совершилось: присланному отъ царя не останется ни-
чего, какъ только утвердить совершенное избраніе; но противники
ихъ говорили, что никакого избранія отнюдь не было, и оно
должно произойти снова при царскомъ посланникѣ, и не иначе,
какъ черною рйдою, то-есть гдѣ бы участвовали громады каза-
ховъ и поспольства. Послѣ этой неудачной ріды, Меѳодій и Золота-
ренво опять писали въ Москву, жаловались на самовольство Сомкй,

Томъ ІП. — Май, 1868.	12
еще лишній разъ увѣряли, что онъ измѣнникъ, сносится съ сво-
имъ племянникомъ, и хочетъ для того только захватить власть,
чтобы измѣнить и увлечь за собою лѣвую сторону Днѣпра. Вое-
вода Волконскій повторялъ въ своихъ донесеніяхъ въ Москву
тоже, и князь Ромодановскій также описывалъ Сомка измѣнни-
комъ; Бруховецкій, наконецъ, съ своей стороны чернилъ Сомкй
какъ только могъ. За Бруховецкимъ вопіялъ противъ Сомкд. и зна-
менитый Сирко. Сохранилось его энергическое письмо къ Сомку
(хотя въ крайне испорченномъ спискѣ), гдѣ онъ пишетъ къ нему
между прочимъ такъ:

«Многомилостивый господинъ Якимъ Сомкд, нашъ любезный
пріятель! Покинь мудрить; лукавство твое и измѣна уже явны всему
войску; я знаю твою лукавую лесть: ты въ соумышленіи съ сво-
имъ племянникомъ хочешь измѣнить Богу и его царскому вели-
честву, но Богъ не потерпитъ великой неправды; вы оба одно-
думны съ онымъ псомъ Выговскимъ, съ которымъ вы породнились,
и его наученіемъ дышите, гоняясь за чертовскимъ шляхетствомъ
ляцкимъ. Пусть тебѣ памятно будетъ, какъ на сеймъ ты бѣгалъ
для титуловъ и маетностей; ты получилъ свое наказное гетман-
ство не отъ войска, а отъ клятвопреступнаго Хмельницкаго, и
неправильно пишешься наказнымъ гетманомъ; лучше бы тебѣ
покинуть свое гетманство, вспомнивши о войсковой казни, из-
давна постигавшей тѣхъ, которые присвоивали себѣ титулы безъ
заслугъ и единодушнаго согласія всего низоваго войска. Какія
твои заслуги? Донскихъ казацкихъ посланцевъ у насъ много;
они всѣ знаютъ, какъ ты на Дону виномъ шинковалъ. Ты лю-
дей притѣсняешь, поставилъ сторожи на переправахъ будто отъ
непріятелей, а за ними своимъ нельзя проходить, и только въ
убытокъ государству все это дѣлается въ совѣтѣ съ нечестивымъ
Хмельницкимъ. Ты по шею купаешься въ братней крови; но
вотъ Богъ дастъ — войско совокупится; утянетъ дума всѣхъ чер-
ныхъ людей войсковыхъ; не сердитесь на насъ, что мы вамъ
правду объявляемъ».

Запорожцы отъ себя, а Меѳодій отъ себя писали въ Москву
одно и тоже, что избраніе гетмана прочно можетъ стать только
посредствомъ черной рады, такого сборища, на которомъ были
бы всѣ малорусскіе черные люди, а не одна старшина, съ толпою
казаковъ, покорной старшинѣ.

Московское правительство, уже настроенное противъ Сомка,
имѣло причину быть имъ еще болѣе недовольнымъ за козелец-
кую раду, ибо на предшествовавшей иченской рйдѣ сами казаки
рѣшили просить о присылкѣ боярина, и ждать его, чтобы не
иначе какъ въ его присутствіи избранъ былъ всенародно гетманъ,
а теперь, нёдождавшись боярина, Сомко сталъ распоряжаться
выборомъ очевидно для своихъ видовъ. 13 мая, изъ Москвы отъ
царскаго имени послана грамота къ Ромодановскому; ему пред-
писывалось идти въ черкасскіе города для обереганія отъ не-
пріятельскаго нашествія, и собрать раду для избранія всѣми го-
лосами настоящаго гетмана. Велѣно было непремѣнно, чтобы
изъ Запорожья казаки прибыли на эту раду съ Бруховецкимъ.
На этой радѣ должны быть, кромѣ старшины и казаковъ, мѣ-
щане и чернь. Москвѣ — черная рада была на руку. Опытъ пре-
дыдущихъ событій показалъ уже, что въ Украинѣ малорусское
поспольство предано царю, и готово подчиняться всѣмъ перемѣ-
намъ, какія окажутся нужными для московскихъ видовъ. Оно
не имѣло тѣхъ шляхетскихъ и политическихъ правъ и вольно-
стей, которыми дорожили казаки, а между тѣмъ хотѣло улучше-
нія своего быта, чувствовало надъ собою тягость казацкихъ при-
вилегій, и надѣялось льготъ, охраны и защиты отъ царя; оно
гораздо меньше чѣмъ казаки впитало въ себя польскихъ понятій
и взглядовъ, болѣе оставалось русскимъ. Оно желало черезъ чуръ
много, даже невозможнаго, но требовать могло очень мало, и
болѣе способно было надѣяться и ждать, чѣмъ домогаться. Его
идеалъ было широкое всеобщее равенство, свобода отъ всякихъ
податей, повинностей, стѣсненій; но такъ какъ этотъ идеалъ не-
достигаемъ по существу вещей, то, при отсутствіи опредѣленныхъ
и ясныхъ требованій, оно легко обращалось къ прежней долѣ
терпѣнія. Московская политика понимала, что, опираясь на чер-
ную громаду, можно довести край до подчиненія самодержавной
власти, такъ какъ Бруховецкій и его запорожскіе соумышлен-
ники понимали, что въ тѣхъ обстоятельствахъ, въ какихъ на-
ходилась растрепанная Украина, взволновавъ эту громаду и по-
такая ея похотѣніямъ, хотя бы неумѣреннымъ и неосуществи-
мымъ, можно взять надъ нею верхъ и потомъ поработить ее и
обогащаться на ея счетъ, погубивши тѣхъ, которые думали жить
и обогащаться на ед счетъ другимъ болѣе легальнымъ путемъ. По-
этому, какъ Бруховецкому и его благопріятелямъ, такъ и Москвѣ
была нужна черная рада. Сомку она была чрезвычайно непріятна;
онъ предвидѣлъ себѣ возможность бѣды, но долженъ былъ притво-
ряться, и говорилъ воеводѣ, что одобряетъ такой способъ избра-
нія, сямъ же вовсе не хочетъ гетманства и готовъ оставаться
чернякомъ, служа вѣрою и правдою царю своему. Ничего дру-
гого не могъ говорить тогда Сомко. Что касается до Золотаренка,
то онъ бытъ достаточно ограниченъ, чтобы съ перваго раза по-
нять грозящую бѣду, а подаваясь внушеніямъ Меѳодія, на-
гЬяігя для себя выигрыша во всякомъ случаѣ.

12*
Между тѣмъ Москва все еще не оставляла надежды ула-
дить съ Хмельницкимъ. У него, и у казаковъ, державшихся поль-
ской стороны, не ладилось и долго не могло ладиться съ Поль-
шею. Поляки продолжали подозрѣвать Юрія и надѣялись отъ
него каждый часъ измѣны. Коронный гетманъ Станиславъ По-
тоцкій писалъ къ маршалу коронному Любомірскому, по слу-
хамъ, что Хмельницкій ищетъ у константинопольскаго патріарха
разрѣшенія отъ чудновской присяги, что онъ переговаривается
и съ Бруховецкимъ, и съ Сомкомъ, и хотѣлъ бы, чтобы вѣрные
царю казаки напали на него, когда онъ будетъ съ малымъ чи-
сломъ войска, чтобы потомъ извинять себя, какъ будто онъ пе-
редается по-неволѣ Москвѣ, такъ какъ онъ уже извинялъ себя
въ Москвѣ, что передался Польшѣ по-неволѣ. Эти подозрѣнія
имѣли свою долю правды. Хмельницкій писалъ въ Сѣчу письма,
изъявлялъ желаніе идти воевать противъ татаръ, исконныхъ вра-
говъ христіанства, и надѣялся на союзъ европейскихъ государей
противъ турокъ. Недоразумѣнія по поводу религіи съ Польшею
не прекращались. Сеймъ утвердилъ чудновскую коммиссію, ко-
торая подтвердила многія статьи гадячскаго договора; за уничто-
женіемъ русскаго княжества, послѣдній оставался во всей силѣ
законнаго значенія. Діонисій Балабанъ, хотя ненавидѣлъ Мо-
скву, былъ вѣрный православный и писалъ письма къ королю,
чтобы согласно съ конституціею, утверждавшей гадячскій дого-
воръ, были скорѣе отобраны отъ уніатовъ монастырскія и цер-
ковныя имѣнія, данныя издавна православными предками пановъ
православнымъ монастырямъ, что только этою мѣрою утвердится
въ Украинѣ спокойствіе, и Запорожское войско будетъ оставаться
въ незыблемой вѣрности королю и Рѣчи-Посполитой. Гетманъ
въ мартѣ послалъ въ Варшаву Гуляницкаго съ тремя другими
старшинами (Креховецкимъ, войсковымъ писаремъ Глосинскимь
и Каплонскимъ) для отобранія, согласно конституціи, отъ уніа-
товъ всѣхъ епископскихъ каѳедръ, архимандритствъ и духовныхъ
имѣній, просилъ короля скорѣе назначить съ польской стороны
четырехъ коммиссаровъ и дать имъ полномочіе для исполненія
вмѣстѣ съ казацкими послами < святого дѣла>, какъ онъ выра-
жался. Но исполнить этого было невозможно, не смотря на всѣ
обязательства и конституціи; пока поляки были католики, не-
возможно было имъ совершить такого дѣла, которое клонилось
въ ущербу ихъ религіи. Кромѣ того поднимался старый вопросъ
о свободѣ народа отъ пановъ, за что ратовалъ южно-русскій
народъ въ одинаковой степени какъ и за свою вѣру.—«Доношу
вашему величеству — писалъ Хмельницкій королю — что паны,
шляхта и поссесоры имѣній вашего величества и дѣдичныхъ, отя-
тощаютъ невыносимыми чиншами, десятинами, поголовщинами и
иными тягостями, и приневоливаютъ къ работамъ вѣрныхъ ва-
шему величеству казаковъ, проливающихъ кровь за благо Рѣчи-
Посполитой, нашему народу чинятъ великое беззаконіе, нару-
шаютъ вольности наши, утвержденныя договорами и конститу-
ціями прошлыхъ сеймовъ». Но въ то время, когда съ такимъ тре-
бованіемъ явились послы гетмана войска Запорожскаго, на тотъ
же сеймъ явились послы отъ шляхетства, и жаловались, что гет-
манъ дозволяетъ своимъ универсаломъ дѣлать панамъ всякое на-
силіе, однихъ не допускать до владѣнія имуществомъ, другихъ
выгонять изъ наслѣдственныхъ имѣній, захватывать государствен-
ные и частные доходы имѣній королевскихъ, духовныхъ и свѣт-
скихъ особъ. По этимъ жалобамъ, въ силу послѣдовавшаго объ
нихъ сеймоваго рѣшенія, король отвѣчалъ польскимъ посламъ
отъ южно-русскихъ воеводствъ, что будетъ дано приказаніе Хмель-
ницкому возвратить захваченное достояніе обывателямъ. Вмѣстѣ
съ тѣмъ было постановлено, что всѣ привилегіи, выданныя
прежде казакамъ на шляхетскія имѣнія, хотя бы онѣ были одо-
брены постановленіями прежнихъ сеймовъ, уничтожаются новою
конституціею, и всѣ такія имѣнія, находящіяся во владѣніи ка-
заковъ, должны быть, по введеніи коронныхъ войскъ въ Украину,
возвращены прежнимъ законнымъ владѣльцамъ. Въ особенно-
сти признавались недѣйствительными постановленія прошлаго
1661 года. Новое постановленіе налегало особенно на уничто-
женіе въ прежней конституціи словъ, имѣющихъ такой смыслъ,
что реестръ казацкій, со стороны казацкаго правительства, не
долженъ быть приведенъ въ исполненіе прежде возвращенія
церковныхъ имѣній. Только три мѣсяца спустя послѣ этого
удовлетворенія православныхъ, гетманъ обязанъ былъ реестро-
вать войско. Такъ какъ этотъ пунктъ не оказался внесен-
нымъ въ конституціи, записанныя въ градскія варшавскія книги,
то теперь, на этомъ основаніи, его и уничтожили. Оконча-
тельное реестрованіе было очень желательно для поляковъ: оно
легально полагало предѣлъ неяснымъ отношеніямъ между ка-
заками и поспольствомъ, должно было прекратить вступленіе по-
сполитыхъ въ казачество, а гетману и его старшинѣ преградить
путь вмѣшательства въ дѣла края, не входящія исключительно
въ кругъ казацкаго управленія. Но и для казаковъ было чрез-
мѣрно важно составить реестръ свой только тогда, когда будутъ
удовлетворены духовныя требованія русскаго православнаго на-
рода, и когда чрезъ то будетъ удалена важнѣйшая причина воз-
станій, побуждавшая казаковъ привлекать къ себѣ сколько воз-
можно большее число посполитыхъ для борьбы съ Цолыцею, Но-
лаки, нарушая теперь то, что сами прежде постановили, и до-
могаясь завершенія реестра прежде возврата церквей и церков-
наго вѣдомства имѣній въ руки православныхъ, явно показывали,
что не хотятъ исполнять послѣдняго никогда, а обманываютъ
казаковъ и весь русскій народъ только для того, чтобы стѣснить
казаковъ й по возможности лишить ихъ на будущее время средствъ
защищать православіе и подниматься противъ Польши подъ этимъ
благовиднымъ предлогомъ. Понятно, что при такомъ обращеніи
между собою наружно помирившихся, враговъ, прочнаго мира и
союза казаковъ съ Польшею не могло быть. Со стороны поля-
ковъ слишкомъ рано давала себя знать іезуитская политика, да
и Хмельницкій и его полковники всегда готовы были перейдти .
на сторону царя, если бы только могли уладиться и окончиться
недоразумѣнія, возникшія съ Москвою, а казаки могли быть до-
вольны подъ московскимъ правительствомъ и надѣяться осущест-
вленія своихъ желаній. Но въ то время со стороны Москвы
было мало оказываемо лестнаго для казацкихъ надеждъ. Москва
не расположена была дѣлать уступокъ, какихъ хотѣли казаки,
и какія вовсе не содѣйствовали прочнѣйшему сплоченію Украины
съ Московскимъ государствомъ. Москва, слѣдуя своей завѣтной
политикѣ—подчиненія русскихъ земель ,и собиранія Руси въ еди-
ное тѣло, не рѣшилась бы принимать Юрія или какого бы то
ни было другого гетмана иначе, какъ держась твердо условій,
ненавистныхъ для казацкой старшины, условій второго пере-
яславскаго договора; но къ тому же существенной помощи
отъ царя казакамъ въ тѣ смутныя времена было мало. Сомко
и лѣвобережные полковники, то-и-дѣло что просили ратныхъ
силъ, а имъ то-и-дѣло отвѣчали, что объ этомъ будетъ данъ
указъ, но московское войско въ Украину не посылалось, а тѣ
ратные .люди, которые находились съ воеводами въ городѣ, не
въ силахъ будучи оборонять Украины отъ чужихъ, были бичами
для своихъ.— «Мы,—говорилъ черниговскій полковникъ великорус-
скому гонцу — безпрестанно просимъ у государя войска, а насъ
только тѣшатъ словами, и ратныхъ людей не шлютъ, а у воеводъ
какіе есть ратные, такъ отъ нихъ наши домы разорены. Третій
годъ сами боронимся отъ непріятеля». Въ самомъ дѣлѣ, въ то
время не было числа челобитнымъ, подаваемымъ отъ малорус-
совъ царю: одинъ жаловался, что ратные московскіе люди отняли
у него жену, другой — дочь, третій — что малолѣтнихъ дѣтей за-
везли въ «Московщину», и завезенные терпятъ неволю неизвѣстно
гдѣ; нѣкоторые выпрашивали проѣзжія грамоты и разъѣзжали
по московской землѣ, отыскивая своихъ дѣтей и кровныхъ. Число
ратныхъ уменьшалось, и потому все менѣе и менѣе Малая Русь
имѣла надежду на помощь отъ нихъ противъ внѣшнихъ вра-
говъ. Насилія же, грабежи, убійства, всякаго рода оскорбленія
малорусскій народъ не переставалъ терпѣть отъ тѣхъ, кото-
рые оставались въ Украинѣ. Все это извѣстно было на пра-
вомъ берегу, и, разумѣется, останавливало Хмельницкаго и его
старшину отъ новаго подданства царю. Притомъ же разсчетъ
былъ таковъ: если они отложатся отъ Польши, поляки и татары
ихъ примутся разорять, истреблять поголовно; московскій госу-
дарь не подастъ имъ помощи, такъ точно, какъ не подаетъ ма-
лоруссамъ на лѣвой сторонѣ, и потому — перейдти на сторону
царя въ то время, значило для праваго берега Украины,.,отва-
житься на явную погибель. Понятно, что оставаться подъ вла-
стію поляковъ было не любо послѣ того, какъ послѣдніе, созна-
вая бѣдственное положеніе Украины, упадокъ ея народныхъ силъ
и разложеніе казачества, начали уже явно показывать, что все
обѣщанное ими былъ обманъ, что Украинѣ грозитъ прежняя
доля. Тѣмъ не менѣе правобережные казаки все еще держались
Польши, потому что считали ее больше для нихъ сильною и
въ случаѣ вражды съ нею болѣе опасною, чѣмъ Московское го-
сударство, которое поставило себя такъ, что дружба съ нимъ ка-
залась имъ опаснѣе вражды. Вотъ почему Хмельницкій, хотя и
переговаривался много разъ о подданствѣ царю, но въ своей не-
рѣшимости, не получивши еще свѣдѣнія о новомъ постановленіи
польскомъ, вредномъ для казаковъ, снова лѣтомъ 1662 года от-
правился подчинять себѣ лѣвобережную Украину, вмѣстѣ съ ор-
дою и польскими вспомогательными хоругвями.

ХПІ.

Сомко съ вѣрными ему полковниками и на этотъ разъ должны
были встрѣчать его безъ ратной помощи царской, предоставлен-
ные самимъ себѣ. Сомко счастливо отбилъ передовой татарскій
набѣгъ, въ концѣ мая изловилъ тридцать человѣкъ татарскихъ
языковъ и отослалъ къ царю. Въ этотъ разъ имъ послано было
такого содержанія письмо: — «Смиренно молю и въ стопы ногъ
вашему царскому пресвѣтлому величеству упадаю — писалъ онъ —
покажи премногую милость надо мною, слугою своимъ вѣрнымъ:
не дай меня въ поношеніе тѣмъ моимъ соперникамъ, которые
описываютъ меня передъ вашимъ величествомъ въ своихъ обман-
ныхъ листахъ измѣнникомъ; они и прежде сидѣли въ своихъ
домахъ, и хнынѣ сидятъ, никуда нейдутъ, помочи не даютъ на
депріятедя и давать не хотятъ, а мою работу Богъ видитъ, какъ
я не часъ и не два, не щадя головы своей, имѣлъ бой съ не-
пріятелемъ съ однимъ полкомъ своимъ переяславскимъ, умирая
за ваше величество и за цѣлость Малой Россіи. Не знаю, за-
чѣмъ меня епископъ съ Васютою описываютъ измѣнникомъ; я
въ невинности своей буду слезно плакать предъ вашимъ величе-
ствомъ, пока увижу, что ваша государева милость сниметъ съ
меня вражду и ненавйсть, и ваше величество изволитъ прислать
такія грамоты, чтобы всякій мнѣ противникъ и непослушливъ
устыдился. Въ десятый разъ бью челомъ вашему величеству, чтобы
епископъ пересталъ побуждать на зло, и тѣ люди, которые на-
дуты епископскимъ совѣтомъ, пусть все это оставятъ и со мною
служатъ вѣрно вашему царскому величеству. Мы бьемъ челомъ
вашему величеству: изволь прислать къ намъ боярина для избра-
нія гетмана; изволь ваше царское величество оставить это дѣло
на волю всему войску Запорожскому, а не мнѣ, и не боярину,
какъ по стародавнымъ обычаямъ нашихъ предковъ дѣлалось, епи-
скопъ же пусть въ это вовсе не вступается». Вмѣстѣ съ тѣмъ
Сомкд жаловался на Ромодановскаго, который явно дружилъ съ
епископомъ и Васютою, и былъ нерасположенъ къ Сомку. Сомкд
указывалъ на то, что онъ, Ромодановскій, вопреки правамъ ка-
зацкимъ, требовалъ съ зинковскаго полка триста человѣкъ, под-
воды и пятьдесятъ провожатыхъ. «Нашимъ извоеваннымъ лю-
дямъ, выражался Сомкд, съ такой налоги и безъ войны война».
Онъ просилъ запретить Ромодановскому вступаться въ права и
вольности Запорожскаго войска, не приводить епископа и Ва-
сюту на зло, и не быть въ казацкой радѣ при избраніи гетмана,
а знать ему свое дѣло войсковое, порученное царемъ: оберегать
край отъ непріятеля. Вмѣстѣ съ тѣмъ Сомкд просилъ о возвра-
щеніи ему данныхъ воеводѣ Чаодаеву собственныхъ денегъ на
жалованье войску, о чемъ онъ уже объявлялъ теперь не первый
разъ.—«Храни Боже, по моей смерти—писалъ онъ—некому бу-
детъ бить челомъ о тѣхъ деньгахъ; сыновъ у меня милыхъ было
два, и тѣхъ Богъ до славы своей святой обоихъ взялъ вдругъ».

Хмельницкій съ своими казаками, а также со вспомогатель-
нымъ отрядомъ поляковъ и съ татарами, стоялъ станомъ неда-
леко Переяславля болѣе мѣсяца. Происходили частыя стычки.
Между тѣмъ татары и праваго берега казаки ходили по окрест-
ностямъ. 23 іюня, Чигиринскаго полка казаки овладѣли Кремен-
чугомъ. Мѣщане кременчугскіе впустили ихъ; пятьсотъ человѣкъ
ратныхъ  московскихъ людей заперлись въ маломъ городкѣ съ
запасами и орудіями. Съ ними было небольшое число кремен-
чугскихъ жителей, не хотѣвшихъ измѣнять царю. Три дня они
Отбивались отъ приступовъ, но, наконецъ, 25 іюня прибылъ Ро-
модановскій съ десятью тысячами конныхъ. Тогда осажденные
сдѣлали вылазку и, ударивъ на враговъ, разсѣяли ихъ и про-
гнали. Другіе загоны казацко-татарскіе слѣдовали по направле-
нію къ сѣверу, 20 іюня взяли Носовку, перебили жителей, взяли
въ плѣнъ священника съ семьею. Въ іюлѣ, загоны татаръ, по-
ляковъ и казаковъ опустошили окрестности Козельца. Нѣжинъ
со дня на день ожидалъ ихъ посѣщенія, не надѣясь отстояться отъ
непріятельскаго нашествія. Тѣмъ не менѣе нѣжинскій полковникъ
не хотѣлъ дѣйствовать за одно съ Сомкдмъ, не хотѣлъ признавать
его наказнымъ, чтобы впослѣдствіи не признать настоящимъ гетма-
номъ. Сомкд писалъ къ нему, жаловался, что самъ онъ одинъ
съ переяславцами долженъ отбиваться отъ многочисленной силы;
другъ друга оба они укоряли. Сомкд во время осады выходилъ
неоднократно на вылазки, посылалъ подъѣздъ, ловилъ плѣнни-
ковъ и посылалъ ихъ къ царю. Такъ, 15 іюня, Сомко отослалъ
въ Москву трехъ взятыхъ на бою поляковъ, и снова обычно
умолялъ царя прислать скорѣе московское Войско на выручку
Переяславля, чтобы предупредить непріятеля, который, какъ по-
казывали языки, ожидаетъ къ себѣ свѣжихъ силъ.— < Самимъ намъ,
писалъ Сомко, силъ и помочи ни отъ Васюты, ни отъ князя
Ромодановскаго не имѣючимъ, придется сѣсть въ запоръ и са-
мимъ намъ голодомъ помереть и конямъ и всякому животному».
Вмѣстѣ съ тѣмъ онъ снова просилъ опять защитить его отъ
внутреннихъ непріятелей, и дать ему власть карать своихъ вра-
говъ.— «Прикажи, милосердый государь, на таковыхъ гетману и
полковнику и всему войску дать власть, чтобы таковыхъ смут-
никовъ и раскольниковъ, намъ вольно было, по своему войско-
вому обычаю, судить и карать; инако та измѣна искоренитесь
не можетъ». Тогда онъ жаловался на Семена Голуховскаго. Во-
ротившись изъ Москвы, Семенъ Голуховскій прибылъ въ Нѣжинъ;
тамъ, вѣроятно, бнъ совѣщался съ Золотаренкомъ и съ Меѳо-
діемъ, потомъ отправился въ зинковскій, а потомъ въ полтавскій
полкъ, и волновалъ вездѣ казаковъ противъ Сомка, оттуда от-
правился въ Кременчугъ, гдѣ изрубилъ атамана за что-то: тамъ
его схватили и препроводили къ Сомку. Сомкд доносилъ, что у
Голуховскаго нашли приготовленныя имъ письма къ Ромоданов-
скому, гдѣ бывшій писарь описывалъ Сомка измѣнникомъ и смут-
никомъ, и кромѣ того разсыпалъ на зинковскій и миргородскій
полки обвиненія, которыя Сомкд называлъ несправедливыми. Сомкд
доносилъ, будто Голуховскій, проѣзжая по полкамъ лѣвой сто-
роны, распускалъ между казаками слухи, что только Полтава и
другіе крайніе города останутся въ цѣлости, а прочіе, и въ томъ
числѣ Переяславль, будутъ сожжены—неизвѣстно кѣмъ, замѣчалъ
при этомъ Сомко, сообщая слова Голуховскаго. Московское прави-
тельство не отвѣчало Сомку на его просьбы расширить власть
гетманскую; не вызвали никакого отвѣта жалобы на Васюту,
епископа Меѳодія, Голуховскаго; московское правительство какъ
будто не получало нѣкоторыхъ строкъ въ его письмахъ, но за
вѣрную службу милостиво похваляло, заохочивало впередъ, слу-
жить и всякаго добра его царскому величеству хотѣть, и надъ
непріятелемъ промыслы чинить, надѣясь, что у великаго госу-
даря его служба забвенна не будетъ. Царская грамота извѣщала
Сомка, что на выручку Переяславля и всей Украины лѣваго
берега велѣно быть въ черкасскихъ городахъ воеводѣ князю Гри-
горію Григорьевичу Ромодановскому, который уже вступилъ въ
черкасскіе города, и Петру Васильевичу Шереметеву, который
вслѣдъ затѣмъ уже посланъ и скоро вступитъ туда.

Вслѣдъ за этою царскою грамотою пріѣхалъ въ Украину
стольникъ Осипъ Коковинскій съ грамотами; въ этихъ грамо-
тахъ царь столь же ласково хвалилъ Золотаренка, какъ и Сомка.;
и тому и другому писано было, что великій государь велѣлъ учи-
нить полную раду и выбрать на ней гетмана. Сомко долженъ
былъ въ отвѣтъ на это сказать стольнику, пріѣхавшему къ нему
съ грамотою: — <Я радъ государевой милос*ги, а не гетманству;
хоть я буду и послѣднимъ казакомъ,—я радъ ему государю слу-
жить, радъ я тому, когда, согласно съ государевымъ указомъ, вы-
берутъ вольными голосами гетмана).

Болѣе мѣсяца Сомкд держался противъ Хмельницкаго въ
осадѣ. Хмельницкій все это время стоялъ подъ Переяславлемъ
за три версты. Нѣсколько разъ былъ съѣздъ у него съ Сомкомъ.
Послѣдній говорилъ воеводѣ Волконскому, что онъ продолжаетъ
уговаривать племянника отстать отъ поляковъ и быть вѣрнымъ
царю, но писарь Сомка Глосовскій, дружившій тайно съ Золота-
ренкомъ, подпивши, проговорился и объявлялъ, что Сомко ссылается
съ племянникомъ о томъ, какъ бы имъ соединиться съ крымскимъ
ханомъ, что они тянутъ время нарочно, пока соберется король
съ поляками и придетъ подъ Кіевъ.

Наконецъ, прибылъ подъ Переяславль Ромодановскій съ вой-
скомъ; къ нему присоединился и Золотаренко съ своимъ пол-
комъ, не хотѣвшій быть за одно съ Сомкомъ, но слушавшій Ро-
модановскаго какъ царскаго воеводу. Хмельницкій, стоя близь
Переяславля, не зналъ о прибытіи московскаго войска; только
татары, сдѣлавшіе набѣгъ на Пирятинъ, поймали московскаго
языка, узнали о прибытіи Ромодановскаго, и дали знать Хмель-
ницкому. Тогда гетманъ поспѣшно снялся со всѣмъ обозомъ и
сталъ отступать къ Днѣпру. Ромодановскій, узнавши объ этомъ
отступленіи, двинулся за нимъ; вмѣстѣ съ нимъ пошли Сомко
и Золотаренко и черниговскій полковникъ Силичъ.

17 іюля произошелъ бой. У Юрія было до 20,000 войска,
въ этомъ числѣ польскихъ двадцать четыре хоругви и нѣмцы
драгуны; татары отстали отъ Хмельницкаго и ушли въ свою сто*
рону. Бой открылъ Сомко съ своими казаками, бился упорно два
съ половиной часа, но когда наступилъ на Хмельницкаго Ромо-
дановскій съ конницею, войско Хмельницкаго подалось и уже не
могло поправиться; одни, бросивши таборъ, побѣжали къ Днѣпру,
другіе съ самимъ Хмельницкимъ бѣжали въ лѣсъ; только нѣ-
мецкая пѣхота сомкнулась въ углу табора въ числѣ тысячи че-
ловѣкъ, оборонялась храбро и вся погибла. Тѣхъ, которые бѣ-
жали къ Днѣпру, преслѣдовало московское и казацкое войско,
и приперло ихъ къ рѣкѣ такъ, что, не находя исхода, они бро-
сились въ рѣку и погибли. Очевидецъ говоритъ, что тогда ихъ
потонуло такъ много, что впослѣдствіи трудно было приступить
къ Днѣпру по причинѣ чрезмѣрнаго смрада отъ труповъ. Тѣ,
которые успѣли сбросить съ себя платье и переплыть Днѣпръ,
ушли домой нагишомъ. Послѣ, Хмельницкій, пользуясь тѣмъ, что
лѣсъ закрывалъ его отъ непріятеля, переправился за Днѣпръ.

18 іюля, побѣдители стали совѣтоваться. Сомко и державшій
его сторону Силичъ, разсчитывая, что и въ Нѣжинскомъ полку
многіе не любятъ Васюты и охотно провозгласятъ Сомкй. гетма-
номъ, объявили, что теперь непремѣнно слѣдуетъ выбрать гет-
мана, и такъ какъ войско въ сборѣ, прежде похода за Днѣпръ
слѣдуетъ собрать раду; иначе нельзя идти за Днѣпръ. Сомко уже
прежде отправилъ за Днѣпръ Лизогуба, назначивъ его Канев-
скимъ полковникомъ, и поручалъ ему разсылать на правой сто-
ронѣ письма для убѣжденія заднѣпровскихъ полковниковъ и ихъ
казаковъ къ переходу на сторону царя. Наказной гетманъ увѣ-
рялъ, что полки: бѣлоцерковскій, Корсунскій и черкасскій готовы
отстать отъ Хмельницкаго и присягнуть на вѣрность царю, —
нужно только, чтобы видѣли на лѣвой сторонѣ Днѣпра порядокъ
и знали, что есть избранный и утвержденный царемъ гетманъ.
Этимъ хотѣлъ онъ убѣдить къ скорѣйшему собранію избиратель-
ной рады. Но всѣ его старанія были напрасны. Ромодановскій
противился; кричалъ противъ Сомка Меѳодій, за нимъ Золотарен-
ко,— произошла ссора; въ особенности Сомко и Меѳодій другъ
друга укоряли очень язвительно. Ромодановскій, какъ главный
надъ всѣми воевода царскій, наотрѣзъ объявилъ, что недопу-
сгитъ теперь до рады, что выборъ долженъ совершиться послѣ,
когда можно будетъ собрать всѣхъ казаковъ и чернь, и когда
прибудетъ для того нарочный бояринъ отъ царя.
188

въотникъ івропн.

Думая склонить на свою сторону казаковъ, Сомкд началъ
устраивать имъ пирушки на радости послѣ побѣды, а тѣмъ вре-
менемъ Меѳодій и Золотаренко стали совѣтовать Ромодановскому
оставить Сомкй. <Пусть себѣ пьянствуетъ», говорили они. Они тре-
бовали немедленно идти за Днѣпръ. Они разсчитывали, что война
окончится безъ Срмкй, и такимъ образомъ кредитъ его безвоз-
вратно подорвется у царя. Ромодановскій, ненавидя Сомкй, по-
слушалъ ихъ и двинулся, не сказавъ ничего объ этомъ Сомку.
Послѣдній, узнавъ, что воевода и прочіе казаки вышли, самъ
наскоро собрался и торопился догнать Ромодановскаго, но не
успѣлъ.

Ромодановскій1 сталъ въ Богушевкѣ надъ Днѣпромъ и отпра-
вилъ на другой берегъ стольника Приклонскаго съ значительнымъ
отрядомъ московскихъ людей и казаковъ, а самъ съ остальнымъ
войскомъ пошелъ далѣе внизъ, по лѣвому берегу Днѣпра. При-
клонскій, счастливо переправившись, вошелъ въ городъ Черкасы
безъ сопротивленія, и поставилъ въ Черкасахъ полковникомъ Ми-
хайла Гамалѣю. Изъ Черкасъ Приклонскій пошелъ далѣе, намѣре-
ваясь взять Чигиринъ. Но въ то время Хмельницкій уже успѣлъ
явиться въ Чигиринъ и собрать орду. Ханъ прислалъ ему большое
войско подъ начальствомъ султановъ Селимъ-Гирея и Мехметъ-Ги-
рея. Приклонскій, не дошедши до Чигирина, услыхалъ неожиданно,
что на него идетъ сила, и поворотилъ къ Днѣпру къ Бужину.
Противъ самаго Бужина у Крюкова стоялъ на лѣвой сторонѣ
Ромодановскій. Приклонскій поспѣшилъ туда, но татары догнали
его прежде, чѣмъ онъ успѣлъ переправиться. По донесенію
Хмельницкаго, московскимъ ратнымъ людямъ на правомъ бе-
регу Днѣпра нанесли два пораженія: одно 1 августа подъ Кры-
ловымъ, гдѣ татары уничтожили отрядъ московскихъ людей и
украинскихъ дейнековъ,—вѣроятно, передовой отрядъ Приклон-
скаго,— взяли двѣ пушки, всѣ военные снаряды; потомъ, 3 ав-
густа, нагнали самого Приклонскаго подъ Бужинымъ съ десятью
тысячами, и тамъ поразили его на-голову, взяли семь пушекъ,
многр знаменъ, барабановъ и боевыхъ снарядовъ. Но по извѣ-
стію лѣтописи самовидца, участвовавшаго если не въ этомъ са-
момъ сраженіи, то вообще въ войнѣ этихъ дней, Приклонскій
потерялъ мало, и, защищаясь, успѣлъ съ таборомъ своимъ пере-
правиться на лѣвый берегъ. Потерпѣли наиболѣе малоруссы; у
нихъ не стало терпѣнія идти въ таборѣ; они выскочили изъ та-
бора и пустились скорѣе вплавь черезъ Днѣпръ, тогда мелковод-
ный, но и то съ другого берега пушечными выстрѣлами русскіе
разгоняли татаръ и мѣшали истреблять плывущихъ. Переправив-
шись черезъ Днѣпръ, Приклонскій соединился съ Ромодановскимъ,
к все войско поспѣшно отступило. По извѣстію Хмельницкаго,
султанъ Мехметъ-Гирей догналъ его при переправѣ черезъ Сулу
и поразилъ жестоко, взявъ восемнадцать пушекъ, и весь таборъ
достался татарамъ. Ромодановскій съ остаткомъ войска ушелъ въ
Дубны. Самовидецъ не говоритъ объ этомъ пораженіи вовсе; ка-
жется, что вообще донесенія Хмельницкаго, хотѣвшаго передъ
королемъ уменьшить стыдъ своего пораженія, преувеличены, и
довѣрять имъ нельзя, тѣмъ болѣе, что для самого Хмельницкаго
-его успѣхи не исправили послѣдствій его пораженія на лѣвой
сторонѣ Днѣпра.

XIV.

Это-то послѣднее пораженіе произвело всеобщее волненіе въ
Украинѣ праваго берега. Всѣ видѣли неспособность Хмельниц-
каго; надежда на поляковъ и страхъ ихъ силы поколебались. Ко-
ронное войско не приходило въ пору на помощь казакамъ, вое-
вавшимъ противъ Москвы, а та часть его, которая находилась
съ запорожскимъ гетманомъ, была несчастлива. Татары разсы-
пались по Украинѣ, грабили своихъ союзниковъ, уводили въ плѣнъ
женщинъ и дѣтей. Татары стали уже чувствовать презрѣніе къ
полякамъ и совѣтовали казакамъ отдаться оттоманской портѣ:
подъ ея могучею властію Украина найдетъ свою цѣлость и безо-
пасность. Великая сила оттоманской монархіи и ея подручныхъ
татаръ защититъ ее и отъ ляховъ, и отъ москалей, на которыхъ
нѣть казакамъ надежды. Турецкій государь великодушно будетъ
хранить права казацкія,—такъ говорили татарскіе мурзы, и этотъ
голосъ достигалъ уже до свѣдѣнія поляковъ. Въ тоже время та-
тары стращали малоруссовъ, что если не станется по волѣ хана,
то Украинѣ придется очень плохо: и въ самомъ дѣлѣ, шестьде-
сять тысячъ орды, разгостившейся въ русскихъ провинціяхъ, были
опаснѣе всѣхъ враговъ. Но успѣхъ царскихъ войскъ сталъ воз-
вращать подорванное уваженіе къ московской силѣ; возобновля-
лась прежняя наклонность быть подъ рукою православнаго мо-
нарха. Запорожцы, первые провозгласившіе Юрія гетманомъ во
дни Выговскаго, теперь стояли за возведеніе въ гетманы Брухо-
вецкаго, подъ царскимъ покровительствомъ, показывали Хмель-
ницкому злобу и писали къ нему посланія съ такими выраже-
ніями:— «Пролитая тобою кровь, какъ кровь Авеля, вопіетъ къ Богу
о мщеніи; знай, что ни орда, ни поляки не спасутъ тебя отъ
ожидающей тебя бѣды. У насъ есть вѣрный способъ взять тебя
посреди твоего Чигирина и выкинуть прочь, какъ выкидываютъ
изъ верши негодную піявку... Не вводи ты насъ болѣе въ грѣхъ;
выбирайся самъ изъ Чигирина и бѣги куда хочешь; не забирай
только съ собою войсковыхъ клейнотовъ, ибо ты нигдѣ съ ними
отъ насъ не спрячешься... И если ты заблаговременно изъ Чи-
гирина не выѣдешь, то мы явимся и не только размечемъ- стѣны
дома твоего, но не оставимъ въ живыхъ и тебя, злодѣй и ра-
зоритель нашей отчизны >!

Подобныя угрозы возбуждали сочувствіе и въ городовыхъ ка-
закахъ, подчиненныхъ Хмельницкому. Хмельницкій со дня на
день ожидалъ нападенія изъ Запорожья, или бунта въ подчи-
ненномъ ему войскѣ. Вездѣ ему мерещилась измѣна; куда бы
онъ ни шелъ — говоритъ лѣтопись — все оглядывался, не
спѣшитъ ли кто за нимъ и не хочетъ ли его поймать и от-
дать запорожцамъ. Пробудилось въ немъ угрызеніе совѣсти ‘ за
свое непостоянство, сознаніе собственной неспособности; изъ его
дѣлъ выходило одно зло; онъ видѣлъ разореніе отъ татаръ, по-
срамленіе церквей; бусурманы со дня на день становились на-
хальнѣе и тяжелѣе народу; между полковниками возрастали раз-
доры. Хмельницкій, какъ казакъ (сколько показываютъ его письма),
воспитанный съ пеленокъ въ отцовскихъ преданіяхъ завѣтнаго
стремленія въ самостоятельности своего народа, хотѣлъ для сво-
его отечества одного — самостоятельности. Онъ не любилъ по-
ляковъ, хотя и льстилъ имъ. Поляки уже не хотѣли скрывать,
что они обманули Украину, что всѣ ихъ обѣщанія были неис-
кренни, что православная вѣра не освободится никогда отъ сво-
его поруганія, русскія земли будутъ подъ властію поляковъ, и
русскій народъ ни въ какой формѣ не достигнетъ того, чтобъ
уважали его права; Хмельницкій готовъ былъ поминутно обра-
титься къ царю, но поминутно и отступалъ отъ этой мысли, от-
талкиваемый твердостью, съ какою московское правительство дер-
жалось своихъ государственно-мудрыхъ, но ненавистныхъ для ка-
заковъ послѣднихъ переяславскихъ статей. Хмельницкій не имѣлъ
самобытнаго ума, который бы могъ соединить другіе умы и на-
править въ одной цѣли, а у казаковъ было черезъ чуръ много
разномыслія и взаимной вражды и непостоянства, и Хмельниц-
кій не могъ понять, какъ хочетъ поступать казацкая громада,
чего ожидаетъ и надѣется народъ въ данную минуту, какъ слѣ-
дуетъ ему въ угоду соразмѣрять свои поступки. Одни ему гово-
рили: надобно ладить съ поляками; въ этой мысли болѣе всѣхъ
поддерживалъ его Тетеря, бывшій при Богданѣ переяславскій пол-
ковникъ, при Юріѣ выбранный генеральнымъ писаремъ. Онъ скоро
оставилъ эту должность, съѣздилъ въ Польшу, былъ тамъ за
услуги Польшѣ пожалованъ титуломъ стольника Полоцкаго, и
пріѣхалъ отъ короля въ качествѣ наблюдателя за поведеніемъ
казаковъ. Тоже твердили и другіе старшины; но громада казац-
кая безпрестанно волновалась, не любила по прежнему ляховъ,
и баялась ихъ, но и «москали» представлялись ей немилыми. Та-
тарскія насилія всего нагляднѣе указывали Хмельницкому плоды,
приготовляемы^ новымъ соединеніемъ съ Польшею. Всѣ бѣды,
терпимыя народомъ вообще и лицами по одиночкѣ, стали при-
писывать Хмельницкому. Онъ глава народа, онъ старшій во всемъ;
онъ и виноватъ за управляемыхъ; его проклинали. Тетеря пи-
салъ къ королю, что онъ старался всѣми силами примирить вой-
ско съ гетманомъ, но безуспѣшно. Чтд сдѣлать съ этимъ упря-
мымъ народомъ, писалъ онъ, когда у него такой правъ, что какъ
кто потеряетъ у него расположеніе, тому уже нелегко будетъ
'пріобрѣсть его вновь. Презирая гетмана, многіе казаки совсѣмъ
отказались отъ службы и занялись своими домашними дѣлами.
Общественныя побужденія охладѣвали; хотѣлось жить какъ по- >
пало. Хмельницкій чувствовалъ возраставшее всеобщее презрѣніе
къ себѣ; самолюбіе боролось въ немъ. Онъ злился на казаковъ,
на всю Украину, на весь народъ свой; то сознавая свою сла-
бость и ничтожество, Хмельницкій готовился сложить булаву самъ,
то вдругъ, замѣчая, что этого только и требуютъ и хотятъ пре-
зирающіе его казаки, держался за нее обѣими руками, грозилъ
даже отдаться въ руки ордѣ и посредствомъ ея укрощать непо- ,
слушное казачество. Осенью, чтобы сколько - нибудь избавить
Украину праваго берега, онъ повелъ орду опять къ Кіеву и за'
Кіевъ, гдѣ Десна сливается съ Днѣпромъ, но казаковъ пошло
съ нимъ мало; не хотѣли его слушать. Хмельницкій, пользуясь,
вѣроятно, малочисленностію ратныхъ въ Кіевѣ, хотѣлъ, по вы-
раженію Тетери, подбодрить татаръ къ службѣ Рѣчи-Посполитой,
доставивъ имъ возможность набрать плѣнныхъ малоруссовъ. Но
онъ ничего не сдѣлалъ, скоро воротился, и этимъ походомъ только
болѣе вооружилъ противъ себя единоземцевъ. Каждый шагъ его
былъ новымъ преступленіемъ. Меланхолія терзала его. Онъ му-
чился и дрожалъ какъ Каинъ, говоритъ лѣтопись. Наконецъ, подъ
вліяніемъ мучительной тоски, растерзанной совѣсти и страха,
рѣшился онъ исполнить свой обѣтъ, данный подъ Слободищемъ,
и вступить въ монастырь. Хмельницкій собралъ казаковъ въ раду
подъ Корсунъ, въ монастырь Ольшанскій. Когда казаки съѣха-
лись, Юрій явился въ собраніе, поклонился и говорилъ:

* Па мятуя заслуги родителя моего, вы избрали меня гетма-
номъ, но я не могу быть достоинъ этой чести, я не могу упо-
добиться моему родителю, и отцовскаго счастья мнѣ не далъ Богъ!
Я рѣптяхля разстаться съ вами и исполнить давнишнее жела-
ще__удя житься отъ свѣта и стараться о спасеніи моей грѣшной
души. Желаю вамъ всѣмъ счастья; выберите себѣ иного гетмана,
и такъ какъ намъ нѣтъ возможности отбиться отъ ляховъ и мо-
скалей—отдайтесь лучше турку, чтобы посредствомъ союза съ
нимъ дать Украинѣ свободу».

Нѣкоторые совѣтовали ему оставить это намѣреніе; удержи-
валъ его болѣе всѣхъ Павелъ Тетеря, болѣе всѣхъ внутренно
желавшій его удаленія, съ тѣмъ, чтобы самому заступить его
мѣсто. Другіе, ненавидѣвшіе его и прежде, говорили смѣло:—«А
нехай иде собі къ дідьку, коли зъ нами жити не хоче! злякався,
то теперь підъ каптуръ хоче голову зховати. Знайдемо собі
такого, шчо стане за наши вольности» 1

Хмельницкій удалился, и 6 января 1663 года въ Чигирин-
скомъ монастырѣ былъ постриженъ подъ именемъ Гедеона. Фа-'
милія его не потеряла значенія и подъ клобукомъ; скоро мы его
увидимъ архимандритомъ, а черезъ нѣсколько лѣтъ придется уви-
дѣть его еще разъ на безславномъ военномъ поприщѣ, отступ-
никомъ христіанства.

Послѣ отреченія Хмельницкаго, казаки собрались на избира-
тельную рйду въ Чигиринѣ. Нѣкоторые предложили Выговскаго.

— Онъ сенаторъ и воевода, возражали другіе; — если онъ
станетъ гетманомъ, то не будетъ послушенъ казацкой рйдѣ.

Были тогда два соперника у Выговскаго, оба женатые на доче-
ряхъ Хмельницкаго. Первый, по извѣстію Коховскаго, былъ Иванъ
Нечай, вѣроятно какимъ-то образомъ получившій увольненіе изъ
плѣна въ Москвѣ. За него старалась жена его> Елена. Другой—Те-
теря; его жена Стефанида умѣла обдѣлать дѣло своего мужа лучше
сестры. Она обдарила отцовскими деньгами знатнѣйшихъ вліятель-
ныхъ людей на радѣ и расположила ихъ въ пользу своего мужа. За
знатными были пріобрѣтены и голоса толпы. Многіе, зная Тетерю,
не считали его способнымъ ни по уму, ни по совѣсти, но золото и
серебро соблазнило ихъ. По извѣстію украинскаго лѣтописца (Ве-
личко, 36), каждый изъ тогдашнихъ казаковъ ради сребра и злата
не только далъ бы выколоть себѣ глазъ, но не пощадилъ бы отца
и матери.—Всѣ они — говоритъ этотъ лѣтописецъ — были тогда
подобны Іудѣ, продававшему за серебро Христа, и могли ли они
думать о погибающей матери своей Украинѣ. — Это было какъ
нельзя естественнѣе. Дѣло Малой Руси проигрывалось. Неуспѣхъ
и безпрестанныя неудачи истощали надежды, лишали вѣры, от-
клоняли отъ цѣли, возбуждали мысль о ея недостижимости, отчего
терялась воля и терпѣніе, изсякала любовь къ отечеству, къ об-
щественному добру; подвиги самоотверженія оказывались без-
плодны и напрасны. Эгоизмъ частный бралъ верхъ надъ благо-
родными побужденіями; слишкомъ невыносимо становилось каж-
дому свое домашнее горе, не выкупаемое тѣмъ, за что ему под-
вергались; всякій сталъ думать о себѣ самомъ, потому что убѣ-
дился въ суетности думъ о всѣхъ; души мельчали, пошлѣли; умы
тупѣли подъ бременемъ безъисходнаго исканія средствъ къ спа-
сенію; все, что считалось прежде дорогимъ и Святымъ, продава-
лось дешевле и дешевле, и героемъ времени сталъ тотъ, кто умѣлъ
сберечь самого себя среди всеобщихъ потрясеній, выскочить изъ
водоворота смутъ, потопивши другихъ, обезпечить себя на счетъ
другихъ; добродѣтелью сталъ ловкій обманъ, доблестію — безсер-
дечное злодѣяніе, великодушіе—глупостію. Такъ бывало всегда въ
исторіи въ тѣ періоды, когда общество, вслѣдствіе сильныхъ по-
трясеній, не достигая цѣлей, руководившихъ его посреди прожи-
тыхъ невзгодъ, не выносило ударовъ противной судьбы и начи-
нало умирать и разлагаться. Такая смерть начиналась тогда и
въ Украинѣ, въ обществѣ, промелькнувшемъ въ исторіи славянъ
подъ именемъ войска Запорожскаго. Цѣль его была достиженіе
національной политической самобытности. Край, гдѣ оно заро-
дилось, по историческимъ обстоятельствамъ, не способствовалъ
развитію въ немъ въ предшествовавшее время гражданственныхъ
началъ вь необходимой степени; оно заявило въ исторіи свои
требованія безъ этого запаса; три противоположныя силы стали
тянуть его къ себѣ; то были — Московское государство, Рѣчь-
Посполитая и мусульманскій міръ въ образѣ Крыма и Турціи.
Недостатокъ самобытныхъ гражданственныхъ началъ лишалъ ткань
его той упругости, какая нужна была, чтобы противостоять та-
кой ужасной тройной тягѣ; эта ткань начала разрываться, — а
гдѣ общество разрушается, тамъ существенно должны брать верхъ
частныя побужденія тѣхъ, которые составляли это обреченное на
погибель общество, такъ точно, какъ послѣ разрыва ткани остаются
видимы составлявшія ее нити.

Тетеря, по извѣстію донесеній московскихъ воеводъ, былъ ро-
домъ изъ Переяславля, гдѣ при Хмельницкомъ онъ былъ пол-
ковникомъ. Въ молодости онъ получилъ образованіе выше мно-
гихъ другихъ изъ казацкаго званія, но оно не дало ему пи воен-
ныхъ дарованій, ни мужества, ни чести. Всегда, во всемъ, онъ
заботился объ одномъ себѣ, и потому въ эти годы явился вполнѣ
человѣкомъ своего времени. Еще во время своего полковниче-
ства онъ успѣлъ собрать состояніе; женитьба на дочери Хмель-
ницкаго сдѣлала его богачемъ. Соумышленникъ Выговскаго въ
дѣлѣ отложенія отъ Московскаго государства, онъ вмѣстѣ съ нимъ
участвовалъ въ дѣлѣ гадячскаго договора, получилъ, дворянство,
при пособіи Бенёвскаго былъ сдѣланъ писаремъ войска Запо-
рожскаго, уѣхалъ потомъ въ Польшу, поддѣлался къ королю

Томъ III.—Май, 1868.	1»
и къ знатнымъ панамъ, получилъ тамъ между прочимъ маетно-
сти въ награду за свое расположеніе къ Рѣчи-Посполитой, для
пріобрѣтенія наличныхъ денегъ заложилъ ихъ въ началѣ 1662
года и пріѣхалъ въ Украину въ качествѣ коммиссара, съ жало-
ваньемъ до 2,000 зл. въ четверть года. Теперь этотъ человѣкъ
буквально купилъ себѣ гетманство. Деньги, употребленные на под-
купъ, были, ради возможности пріобрѣсти большія богатства въ
гетманскомъ званіи, затрачены, какъ затрачиваетъ капиталы ку-
пецъ на оборотъ для большей наживы. Прежде пріятель Выгов-
скаго, онъ видѣлъ въ немъ соперника, и съ этихъ поръ сдѣлался
его злѣйшимъ врагомъ; впослѣдствіи онъ и погубилъ его. Такъ
какъ онъ положилъ себѣ цѣль нажиться при помощи поляковъ,
то ‘угодливость полякамъ была у него въ то время до того ве-
лика, что въ письмахъ своихъ къ королю и къ государственнымъ
лицамъ, онъ старался держать себя отдѣльно отъ войска Запо-
рожскаго, какъ будто онъ человѣкъ чужой для него, только на-
блюдающій надъ нимъ, какъ будто не принадлежалъ никогда ни
къ нему, ни къ южно-русскому народу; онъ какъ будто самъ за-
былъ свое происхожденіе изъ переяславскихъ мѣщанъ. Кромѣ
собственной наживы и удовлетворенія эгоистическихъ потребно-
стей, у него другихъ цѣлей и идей не было. Сдѣлаться главою на-
рода ему нужно было только для того, чтобы обобрать этотъ народъ
и потомъ покинуть его навсегда. Вполнѣ передовой человѣкъ своей
эпохи, онъ долженъ былъ, сообразно своимъ цѣлямъ, выиграть
больше всѣхъ, и выигрывалъ. Сдѣлавшись гетманомъ, онъ держался
польскою помощью, послалъ Гуляницкаго посланцемъ въ Вар-
шаву и упрашивалъ короля двинуться съ войскомъ для покоре-
нія польской странѣ оторванныхъ земель. Нужно, однако, было
исполнить и всеобщее требованіе толпы. Тетеря долженъ былъ,
подобно своему предшественнику, просить объ исполненіи усло-
вій относительно православной вѣры; повторилось домогательство
отобрать отъ уніатовъ церковныя имѣнія и отдать православнымъ,
древнимъ ихъ владѣльцамъ. Лично для самого Тетери этотъ во-
просъ не былъ вопросомъ сердца; впослѣдствіи онъ отрекся и
отъ вѣры, за которую теперь ходатайствовалъ, потому только,
что иначе на первыхъ порахъ не могъ бы держаться на гет-
манствѣ.

Итакъ, по странному, можно сказать, стеченію обстоятельствъ,
послѣ удаленія сына Богдана Хмельницкаго отъ дѣлъ, въ Укра-
инѣ явились претендентами на власть, соперниками между собою
за эту власть — свойственники стараго Богдана; Сомко былъ
его шуринъ, братъ первой жены; Золотаренко другой шуринъ,
братъ третьей его жены; Тетеря — мужъ его дочери; явился за
ними и четвертый соперникъ: онъ уже былъ не родственникъ,
не свойственникъ стараго Богдана, какъ прочіе; онъ былъ когда-то
слугою этого Богдана, не болѣе,—и онъ-то успѣлъ переспорить
всѣхъ на лѣвомъ берегу Днѣпра.

XV.

Тетеря, послѣ своего избранія, разослалъ письма и воззванія
на лѣвобережную Украину, убѣждалъ покориться себѣ какъ за-
конному гетману войска Запорожскаго, и грозилъ, что вотъ скоро
прибудетъ польскій король съ сильнымъ войскомъ, а съ нимъ и
ханъ крымскій. Эти «прелестныя» письма мало имѣли дѣйствія;
только въ Переяславлѣ, гдѣ знали лично издавна Тетерю, какъ
тамошняго уроженца и полковника, нашлись у него кое-какіе
благопріятели. Сомко писать къ полковникамъ, приказывать ло-
вить агентовъ Тетери, перехватывать его письма и доставлять
къ нему; но въ тоже время, однако, писать къ Тетерѣ отвѣты
на предложенія его, подавалъ надежды присоединить лѣвобереж-
ную Украину къ Польшѣ, если бы только былъ увѣренъ, что ни
король, ни Рѣчь-Посполитая не будутъ ему мстить. Это сооб-
щено было черезъ Тетерю королю, и отъ короля послѣдовало
Сомну прощеніе. Переговоры Сомка съ Тетерею велись тайно,
но про нихъ провѣдати враги Сомка. Впрочемъ, Сомко не очень-
то довѣрчиво готовился отдаваться полякамъ; переписываясь дру-
желюбно съ Тетерею, онъ въ тоже время наряжать агентовъ въ
заднѣпровскіе города возбуждать противъ Тетери и противъ поль-
ской власти тамошніе полки. Сомко, какъ видно, не довѣряя
судьбѣ, заготовлялъ себѣ только на случай возможность увер-
нуться, если въ самомъ дѣлѣ польская сторона возьметъ верхъ,
ати если подъ властію Москвы ему покажется уже черезъ чуръ
невыносимо.

Король былъ очень доволенъ, что избранъ въ гетманы Те-
теря—человѣкъ, на котораго болѣе чѣмъ на кого-нибудь Польша
могла положиться, — и послалъ къ нему знаки гетманскаго до-
стоинства съ Иваномъ Мазепою, еще молодымъ русскимъ шлях-
тичемъ, тѣмъ самымъ, которому, чрезъ нѣсколько лѣтъ, суждено
было самому быть гетманомъ. Такъ какъ Мазепа былъ еще че-
ловѣкъ незначительный, то Тетеря нашелъ, что отправленіе этой
церемоніи черезъ такого человѣка унизитъ достоинство гетмана
войска запорожскаго, и вспоминалъ, что нѣкогда Богдану Хмель-
ницкому вручалъ подобные знаки власти Адамъ Кисель, носив-
шій санъ воеводы, указывалъ и на то, что за Днѣпръ отъ царя

13*
будетъ посланъ, дня врученія тамошнему будущему гетману по-
добныхъ знаковъ, знатный бояринъ, и просилъ дозволить при-
нять посылаемые знаки не отъ Мазепы, а отъ болѣе, чѣмъ онъ,
знатнаго, отъ пана Ѳомы Корчевскаго, носившаго тогда титулъ
саноцкаго подкоморія. Король позволилъ это.

Возведеніе новаго гетмана не положило конца ужаспымъ опу-
стошеніямъ, которыя продолжала терпѣть правобережная Украина
отъ татаръ.—«Распоряжаясь достояніемъ бѣдныхъ людей и честью
дѣвицъ и женщинъ—писалъ Тетеря королю—татары совершаютъ
такія гнусныя, приводящія въ ужасъ христіанъ, злодѣянія, что
многіе изъ войска Запорожскаго готовы отдаться въ ту неволю,
какая досталась въ удѣлъ валахамъ и молдаванамъ, лишь бы не
терпѣть такого невыносимаго и непривычнаго ярма отъ орды».
Но противъ орды двинуло тогда московское правительство кал-
мыковъ, которые издавна враждовали съ татарами, и необычныя
для Украины полчища появились и разбили орду подъ Чигири-
номъ.

На лѣвой сторонѣ, враги Сомка узнали о его сношеніяхъ съ
Тетерею и воспользовались этимъ, чтобы еще больше очернить
его и заподозрить передъ Москвою. Осенью 1662 года, Бруховец-
каго запорожцы провозгласили кошевымъ гетманомъ, — это былъ
неслыханный еще чинъ въ Украинѣ. Кошевымъ атаманомъ сдѣланъ
знаменитый Иванъ Сирко. Въ качествѣ кошевого гетмана, Бру-
ховецкій явился въ Украинѣ, чтобы сдѣлаться гетманомъ войска
Запорожскаго. Онъ сталъ въ Гадячѣ. Сторону его держалъ князь
Ромодановскій. Это одно уже располагало въ пользу его поло-
вину Украины, видѣвшей, что правительство болѣе всѣхъ пре-
тендентовъ склоняется на его сторону. Много помогало ему то,
что до сихъ поръ Золотаренко довѣрялъ Меѳодію, и былъ увѣ-
ренъ, что Бруховецкій и все Запорожье никого не желаютъ въ
гетманы, кромѣ его, Золотаренка; онъ и теперь не ожидалъ, не
понималъ, что дѣлается. Узнавши, что Бруховецкій въ Гадячѣ,
ждалъ отъ него писемъ и удивлялся, чтд это такъ долго не по-
лучаетъ ихъ; необычно ему стало это, и другъ его Меѳодій, на-
ходясь вмѣстѣ съ кошевымъ гетманомъ, вдругъ замолчалъ. Зо-
лотаренко рѣшился самъ ѣхать въ Гадячъ, тѣмъ болѣе, что тамъ
былъ и Ромодановскій. Въ Батуринѣ, куда онъ пріѣхалъ, его
окружили значные товарищи и совѣтовали ему не ѣхать къ Бру-
ховецкому, а скорѣе примириться съ Сомкомъ, держать сторону
послѣдняго, и помогать ему въ достиженіи гетманскаго достоин-
ства. Эти совѣты показались Золотаренку плодомъ Сомковыхъ
козней и такъ его раздражили, что онъ почиталъ тѣхъ, кото-
рые ихъ давали, своими врагами, и подобно тому, какъ нѣкогда
съ своими друзьями сдѣлалъ Цыцура въ Переяславлѣ, хотѣлъ
онъ собрать ихъ по-пріятельски и перебить. Онъ повѣрилъ это
дѣло пѣхотѣ, но пѣхота не согласилась на такое злодѣяніе и
чуть-было его самого не убила. Тогда Золотаренко, считая во-
обще московскихъ воеводъ падкими на корысть, послалъ къ Ро-
модановскому подарки, и приказалъ тѣмъ, которые повезли ихъ,
узнать навѣрпое, что думаютъ запорожцы. Посланцы Золота-
ренка нашли Ромодановскаго въ Зинковѣ, гдѣ были запорожцы.
Князь не только не принялъ подарковъ, но еще насмѣялся надъ
ними и замѣтилъ, что у него, князя и боярина, больше своего,
чѣмъ у Золотаренка. Тогда нѣкоторые запорожцы, у которыхъ
развязались отъ вина языки, передъ посланцами Золотаренка
проговорились и откровенно объявили, что они сошлись за тѣмъ,
чтобы перебить городовую старшину, которая обогащается на
счетъ простого народа, а прежде всѣхъ достанется Сомку и Ва-
сютѣ. Такое извѣстіе посланцы привезли Золотаренку. Тогда
разъяснилось для него, что онъ былъ до сихъ поръ въ дура-
кахъ у Меѳодія, и обносилъ передъ московскимъ правительствомъ
въ измѣнѣ Сомкй не для своей пользы, а для того, чтобы про-
ложить путь другимъ, самому же за то, быть можетъ, потерять
голову за одно съ Сомкомъ, вмѣсто награды отъ тѣхъ, для кого
такъ усердно постарался. Онъ написалъ къ Сомку, просилъ за-
быть все прежнее, изъявлялъ желаніе примириться и обѣщалъ
быть ему на будущее время покорнымъ. Свиданіе между быв-
шими двумя врагами произошло въ мѣстечкѣ Ичнѣ. Туда съѣха-
лись полковники, сотники, значные товарищи; въ церкви, стояв-
шей на рынкѣ, они произнесли присягу слушаться Сомка, и на
предстоящей радѣ избрать его, а не другого, въ полные гет-
маны. Васюта Золотаренко, какъ бы желая загладить прежнюю
непріязнь къ Сомку, теперь изъ всѣхъ силъ хлопоталъ за него,
однихъ убѣждалъ, другихъ принуждалъ обѣщать вѣрность Сомку.
Такимъ образомъ, тогда полки нѣжинскій, черниговскій, лубен-
скій, переяславскій, прилуцкій признали Сомкй гетманомъ; но
противъ него оставались полки полтавскій, зиньковскій и мирго-
родскій. Бруховецкій понималъ, что его сила въ Украинѣ зави-
ситъ отъ временныхъ обстоятельствъ, что громада склоняется къ
нему, пока ее льстятъ надежды на ограбленіе значныхъ людей,
и пока всѣмъ явно, что московская власть на его сторонѣ. Онъ
зналъ, что у громады память коротка, и онъ до тѣхъ только
поръ могъ на нее разсчитывать, пока самъ былъ у ней на гла-
захъ, и если бы скрылся хотя на короткое время, то враги его
могли бы взять верхъ и вооружить противъ него ту же громаду,
которая теперь такъ за него стояла. Имъ бы также повѣрили,
какъ вѣрили до сихъ поръ ему, потому что онъ не переставалъ
кричать, что не должно вѣрить имъ. Поэтому, когда царскій по-
сланникъ, Ладыженскій *), потребовалъ отъ Бруховецкаго, въ ви-
дахъ прекращенія смутъ, уѣхать на зиму въ Запорожье, и при-
быть снова въ Украину весною, на черную раду, когда послѣд-
няя должна будетъ собраться, Бруховецкій отвѣчалъ:—«Я не могу
явиться въ Запорожье безъ окончанія черной рады, меня убьютъ
казаки, а не то—Сомко меня на дорогѣ сгубитъ, какъ Выговскій
Барабаша; если же со мною станется что-нибудь дурное, вся
Украина отложится отъ царя. «Бруховецкій увѣрялъ, словесно въ
сношеніяхъ съ московскими посланцами и въ письмахъ своихъ
въ Москву, что все спасеніе Украины теперь зависитъ отъ со-
бранія черной рады,—если же не соберется черная рада весною,
то Сомко отдастся королю. Думая расположить московское пра-
вительство видами на выгоды, Бруховецкій говорилъ:—«У пасъ
теперь наказной гетманъ, полковники и начальные люди побрали
города, села и мельницы самовольно, и чернымъ людямъ такую
тяготу дѣлаютъ, что въ Царѣ-градѣ у бусурманъ того не дѣ-
лается; а какъ черная рйда станется, то всѣ доходы у гетмана,
полковниковъ, и начальныхъ людей отнимутся, и будутъ соби-
раться въ государеву казну, и ратнымъ людямъ будетъ на жа-
лованье. Вотъ отчего и Сомко, и Золотаренко, и прочіе началь-
ные люди такъ не хотятъ черной рйды, — оттого, что тогда у
нихъ доходы умалятся, а царская казна обогатится». Сомкд, на-
противъ, представлялъ тому же московскому посланцу, что, если
казна остается въ убыткѣ, то развѣ отъ того безпорядка, какой
производитъ Бруховецкій съ своими запорожцами.—«У насъ,—го-
ворилъ онъ,—казаки будутъ переписаны по реэстру особо, а мѣ-
щане и посполитые особо; казаки -служить будутъ военною служ-
бою, а мѣщане и посполитые будутъ платить въ казну подати;
а теперь, въ этой розни, всѣ казаками называются, и не хо-
тятъ платить податей, а какъ непріятель придетъ, такъ отъ него
убѣгаютъ, избываютъ службы и бѣгаютъ въ Запорожье, и тамъ
рыбу на себя ловятъ, и говорятъ потомъ, будто на непріятеля
ходили».—Бруховецкій увѣрялъ, что Сомкд сносится съ Тетерей
и хочетъ отдать Украину Полыпѣ; что онъ вмѣстѣ съ Золота-
ренкомъ непремѣнно измѣнитъ царю; а Сомкд, въ свою очередь,
говорилъ Ладыженскому:—«Бруховецкому нельзя вѣрить; Брухо-
вецкій полу-ляхъ; онъ былъ ляхъ, да присталъ въ войску Запо-
рожскому, но онъ никогда казакомъ не былъ, и у Богдана Хмель-

’) Статейнаго списка Ладыженскаго, которымъ пользовался С. М. Соловьевъ для
своей исторіи, мы не отыскали въ дѣлахъ Малороссійскаго приказа.
ницкаго служилъ во дворѣ, а не въ войскѣ, и Богданъ его не
бралъ на службу).

Но Сомко не умѣлъ такъ подлаживаться къ московскимъ вое-
водамъ и гонцамъ, и вообще къ московскому правительству (ко-
торому всѣ бесѣдовавшіе съ Сомкомъ московскіе люди въ точ-
ности передавали его рѣчи), какъ это дѣлалъ Бруховецкій. Сомкд,
напротивъ, раздражалъ Москву противъ себя.— «Намъ,—говорилъ
онъ, — только что обѣщаютъ, а ничего не даютъ. Мнѣ сулили
милости, а не заплатили даже собственныхъ моихъ денегъ, чтд
я издержалъ на жалованье ратнымъ людямъ царскимъ». Онъ
указывалъ на гибельныя для народа слѣдствія мѣдныхъ денегъ,
онъ, такъ сказать, кололъ глаза московскимъ людямъ этими за-
мѣчаніями; онъ то-и-дѣло что ропталъ и жаловался на москов-
скихъ ратныхъ людей, которые, будучи сами разорены въ конецъ
и доведенные до крайности мѣдными деньгами, посягаютъ на вся-
каго рода безчинства и грабежи. Онъ писалъ царю жалобу на
царскихъ ратныхъ людей въ самыхъ рѣзкихъ выраженіяхъ:—«Мы,
вѣрные подданные вашего царскаго величества, сколько лѣтъ
подставляемъ свои головы, проливаемъ кровь, лишаемся своихъ
имѣній и пожитковъ, скитаемся наги и босы, и до конца при-
ходимъ въ разореніе и расхищеніе отъ чужихъ и отъ стояль-
цевъ (то есть ратныхъ, стоявшихъ на квартирахъ); народъ нашъ
россійскій отъ грабежа и крадежа ратныхъ людей разсѣянъ во
всѣ стороны; въ Переяславлѣ много найдется пустыхъ дворовъ;
хозяева, не терпя болѣе непривычныхъ для нихъ большихъ обидъ,
разбрелись, и остальные думаютъ разойтись». На эти жалобы
присланъ въ Переяславль отъ царя стольникъ Бунаковъ; онъ въ
Переяславлѣ производилъ сыскъ и нашелъ возможнымъ наказать
кнутомъ одного только Якушку Нечаева за воровство, а болѣе ни-
кого виновнаго не оказалось изъ ратныхъ людей. Сомкд объяснялъ
тогда, что московскіе ратные люди и переяславскіе жители, первые
отвѣтчики, вторые челобитчики на нихъ, — еще до пріѣзда Бу-
накова то въ бояхъ побиты, то въ полонъ взяты, то умерли;
отъ этого теперь выходитъ, что по иному дѣлу есть челобитчики,
да нѣтъ отвѣтчиковъ, а по другому есть отвѣтчики, да нѣтъ че-
лобитчиковъ, и, въ заключеніе, просилъ, чтобы впередъ государь
не велѣлъ ратнымъ людямъ обижать переяславскихъ жителей.*
Эти жалобы, по которымъ нельзя было произвести слѣдствія,
естественно внушали еще болѣе подозрѣнія противъ Сомкд; онѣ
казались явнымъ доводомъ нелюбви Сомкд къ великоруссамъ и
Московскому государству. Въ Москвѣ заключили, что Сомку нельзя
ни въ чемъ вѣрить, и, напротивъ, тѣ, которыхъ онъ хотѣлъ ого-
ворить передъ правительствомъ, черезъ это самое пріобрѣтали до-
вѣріе.

Въ это время, когда въ Москвѣ уже считали епископа Ме-
ѳодія самымъ преданнымъ, надежнымъ и достойнымъ человѣкомъ
въ Украинѣ, Сомко то-и-дѣло что писалъ противъ него, умоляя
запретить ему мѣшаться въ войсковыя дѣла, и сказалъ Лады-
женскому такъ:—<Если государь не велитъ вывести Меѳодія изъ
Кіева и изъ украинскихъ городовъ всѣхъ, и велитъ ему быть на
радѣ, то никто на рйду не поѣдетъ; намъ нельзя служить госу-
дарю отъ такихъ баламутовъ, да и прежде никогда митрополиты
не ѣздили на раду и не выбирали въ гетманы». Эти выходки
противъ Меѳодія только болѣе располагали власть въ послѣднему,
а Сомкд тѣмъ самымъ казался соучастникомъ заднѣпровской, враж-
дебной царю, партіи.' Діонисій Балабанъ, называясь митрополи-
томъ, считалъ Меѳодія похитителемъ своего законнаго достоин-
ства, и обращался въ вонстантинопольсвому патріарху. Послѣд-
ній выдалъ на Меѳодія отлученіе, а Діонисій, какъ ему слѣдо-
вало, отослалъ его въ Кіевъ. Малая Русь привыкла издавна по-
виноваться въ дѣлахъ церкви константинопольскому патріарху,
какъ верховной духовной власти, и приходила въ волненіе. Ме-
ѳодій обратился къ царю, и царь хлопоталъ о снятіи отлученія.
Въ это время Сомко вдругъ вооружается противъ Меѳодія и какъ
бы противодѣйствуетъ царскому расположенію къ этому чело-
вѣку.

Въ Москвѣ привыкли считать Сомкд, такимъ двоедушнымъ
человѣкомъ, который говоритъ одному то, другому иное объ од-
номъ и томъ же; и въ самомъ дѣлѣ, Сомко то увѣрялъ, что сни-
маетъ съ себя гетманство, готовъ уступить его тому, кого выбе-
рутъ на черной радѣ, самъ же будетъ служить царю чернякомъ;
то ссылался на козелецкую раду, говорилъ, что выборъ уже окон-
ченъ, что настоящій уже избранный гетманъ — онъ, что у него
есть и листъ за руками и печатями полковниковъ; прежде не
приступалъ къ его выбору Золотаренко; теперь, когда и Золота-
ренко съ своею партіею призналъ уже его гетманомъ, не было,
казалось, причины не быть ему въ этомъ достоинствѣ; дѣло кон-
чено, и если будетъ весною еще рада, то на ней некого болѣе
«выбирать, и остается только князю Ромодановскому вручить цар-
скую утвердительную грамоту избранному на козелецкой рддѣ
гетману. Въ то же время Сомко черезъ посланцевъ, говорилъ о
вольностяхъ и правахъ казацкихъ, надѣялся ихъ утвержденія отъ
царя. Бруховецкій поступалъ въ этомъ случаѣ гораздо политич-
нѣе и практичнѣе; онъ не жаловался на великоруссовъ, не про-
силъ подтвержденія какихъ бы то ни было^правъ, зная, что Мо-
сквѣ всего непріятнѣе слышать отъ малоруссовъ о правахъ и
вольностяхъ; онъ весь предавался на волю царя,—этимъ-то онъ
и выигрывалъ въ Москвѣ, а доброе о немъ мнѣніе, какъ о на-
дежномъ человѣкѣ, давало ему право надѣяться, что гетманство
останется за нимъ, кто бы ни былъ его соперникъ.

Золотаренко, помирившись съ Сомкомъ, не только не вы-
игралъ, но проигралъ въ Москвѣ; онъ уже и такъ утрачивалъ
прежнее довѣріе къ себѣ; теперь, когда узнали, что онъ сошелся
съ Сомкомъ, котораго не любили, то и на него стали смотрѣть
какъ на подозрительнаго человѣка; въ добавокъ, онъ однимъ по-
ступкомъ навлекъ на себя неблагосклонное вниманіе: у него было
имущество, которое онъ держалъ въ Великой Руси, въ Путивлѣ,
чтобы спасти отъ случайнаго расхищенія въ безпокойной Украинѣ;
но какъ только онъ примирился съ Сомкомъ, тотчасъ перевезъ
это имущество въ Нѣжинъ. Тогда враги его стали толковать и
объяснять, что Золотаренко, поладивши съ Сомкомъ, сдѣлалъ это
потому, что заодно съ Сомкомъ хочетъ вмѣнить царю и пере-
даться Польшѣ, какъ только выберутъ Сомка въ гетманы. Этотъ
человѣкъ, послѣ своего примиренія съ Сомкомъ, утвержденнаго
обоюдною присягою въ церкви, не переставалъ строить козни
противъ того, кому торжественно обѣщалъ повиноваться. На-
дежда на гетманство еще воскресла въ немъ. Московскій гонецъ
сказать ему, что Сомко думаетъ, что уже дѣло кончено, онъ
избранъ въ гетманы и хвалится тѣмъ, что нѣжинскій полков-
никъ призналъ его. Въ Васютѣ пробудилось прежнее самолюбіе
и онъ сказалъ:—«До черной рады пусть будетъ Сомкд гетманомъ,
чтобы между нами розни не было, но потомъ гетманомъ будетъ
тотъ, кого выберетъ чернь; мы не выбирали совершеннымъ гет-
маномъ Сомка, это онъ самъ затѣялъ; Сомкд измѣнникъ: онъ
сносится съ Тетерею; ему вѣрить нельзя». Понятно, что при та-
кой двуличности, какую оказывали два помирившіеся наружно со-
перника, при тѣхъ наговорахъ, которые про нихъ разсыпали,
Москва не могла, въ видахъ благоразумія, вѣрить ни тому, ни
другому, должна была остерегаться и того, и другого, и болѣе
всего склоняться вѣрить Бруховецкому, по крайней мѣрѣ, потому,
тто послѣдній говорилъ всегда одно и безъ видимыхъ уловокъ,
достоянно отдавался на волю московскаго правительства, на одного
царя полагалъ надежды.
XVI.

Наступила весна 1663 года. Московское правительство опо-
вѣстило, что, согласно общему желанію, въ Украинѣ будетъ чер-
ная' рада въ половинѣ іюня, а на ней долженъ быть выбранъ
гетманъ большинствомъ голосовъ народа. Мѣстомъ для рады на-
значили Нѣжинъ. Казаки и поспольство должны были сходиться
туда со всѣхъ сторонъ и вступать въ собраніе безъ оружія. Это
всенародное собраніе долженъ былъ открыть посланный нарочно
для этой цѣли окольничій, князь Данило Степановичъ Велико-
гагинъ. Бруховецкому не совсѣмъ нравилось, что рада происхо-
дить будетъ въ Н’ѣжинѣ, городѣ ему противномъ; ему хотѣлось
бы, чтобы она собралась въ Гадячѣ, гдѣ онъ, такъ сказать, уже
насидѣлъ себѣ мѣсто. Но надобно было пользоваться временемъ.
Бруховецкій разослалъ своихъ запорожцевъ по разнымъ краямъ
склонять народъ идти въ Нѣжинъ на раду; запорожцы подстре-
кали чернь противъ значныхъ, кричали, что значные, находясь
на начальствѣ, дѣлали простымъ людямъ утѣсненія, и теперь
пришелъ часъ отплатить имъ. Уговаривали народъ ограбить Нѣ-
жинъ— гнѣздо значныхъ.

Назначенный отъ царя окольничій прибылъ вмѣстѣ со столь-
никомъ, Кирилломъ Степановичемъ Хлоповымъ, въ сопровожде-
ніи вооруженныхъ отрядовъ, подъ начальствомъ полковниковъ
Страсбурга, Инглиса, Полянскаго, Воронина, Шепелева и Скря-
бина. По извѣстію, сообщаемому украинскою лѣтописью (извѣст-
ною подъ именемъ «Лѣтописи Самовидца»), Бруховецкій, прежде,
чѣмъ великорусскіе посланцы достигли до Нѣжина, поспѣшилъ
имъ навстрѣчу, сошелся съ Великогагинымъ и Хлоповымъ; съ
нимъ былъ и Меѳодій. Они постарались убѣдить и расположить
въ свою пользу царскихъ посланныхъ подарками. Такъ, по за-
мѣчанію лѣтописца, обычно людямъ соблазняться дарами. Но
если Бруховецкій въ самомъ дѣлѣ дарилъ тогда Великогагина,
какъ и должно быть, по обычаямъ того времени, то это могло
имѣть значеніе одного почета, а расположить царскаго окольни-
чаго къ себѣ Бруховецкій не могъ болѣе того, сколько дѣло его
было уже подготовлено въ его пользу въ Москвѣ. Ромодановскій
давно былъ на его сторонѣ. Въ Москвѣ считали его единствен-
нымъ въ Украинѣ лицомъ, годнымъ для гетманскаго достоин-
ства, и’ Великогагинъ, ѣдучи на Украину, былъ уже настроенъ
правительствомъ благопріятствовать Бруховецкому, а не кому-
нибудь другому. Это же тѣмъ болѣе было легко, что посполь-
ство украинское было все за Бруховецкаго, а въ то же время
н за Москву.

Московскіе люди вступили въ Нѣжинъ и расположились въ
старомъ и нбвомъ городѣ. Рада назначена была 17 іюня. Оста-
валось нѣсколько дней до этого времени. Толпы народа ото-
всюду валили къ Нѣжину и укрывали поле въ окрестности го-
рода. Васюта съ своими нѣжинцами былъ въ городѣ. Сомко съ
переяславцами, сопровождаемый зпачными товарищами, сталъ у
воротъ, называемыхъ Кіевскими. Прибыли полковники лубенскій,
черниговскій съ своими полками и стали близъ Сомка. Они были
вооружены, наперекоръ приказанію царкаго посланца; въ таборѣ
у нихъ были пушки. Сомкд и его приверженцы продолжали
твердить, что собственно новаго выбора быть не должно; изби-
рательная рада была уже въ Ичнѣ, остается только подтвердить
и объявить народу царское утвержденіе. По извѣстію украин-
ской лѣтописи, Сомкд представлялся князю Великогагину, ока-
залъ ему подобающую почесть, поручилъ себя, всѣхъ полковни-
ковъ и войско на милость царскаго величества, увѣрялъ въ не-
поколебимой своей вѣрности престолу, предъявлялъ свои права,
ссылаясь на двукратное свое избраніе радою казацкою въ Ко-
зельцѣ и въ Ичнѣ, и замѣчалъ, что собраніе черной рады опа-
сно; такое собраніе черни не можетъ обойтись безъ бунтовъ и
безпорядковъ. Князь Великогагинъ выслушалъ его сухо и отвѣ-
чалъ, что по царскому указу слѣдуетъ быть черной радѣ, на ко-
торой спросятъ: кого народъ хочетъ, и кто народу окажется любъ,
того и утвердятъ на гетманствѣ.

Золотаренко, вѣроятно видя, что въ городѣ беретъ верхъ сто-
рона противная, выѣхалъ изъ Нѣжина къ Сомку съ своимъ пол-
комъ въ одинъ таборъ; его казаки были вооружены, и везли
пушки, не смотря на то, что князь Великогагинъ запрещалъ
царскимъ именемъ брать оружіе. Окольничій велѣлъ своимъ лю-
дямъ пропустить нѣжинцевъ изъ городскихъ воротъ, чтобы преж-
девременно не раздражить партіи значныхъ.

Бруховецкій сталъ на противоположной сторонѣ города. Его
таборъ съ запорожскимъ кошемъ и казаками полковъ, не при-
ставшихъ къ Сомку, и съ громадою отовсюду стекавшейся черни,
помѣщался на урочищѣ Романовскій-Кутъ.

Дѣло шло о томъ, на какомъ концѣ города будетъ проис-
ходить рйда. И та и другая партія разсчитывала на это и на-
дѣялась отъ этого себѣ успѣха, потому что, въ случаѣ нужды,
можно было взять числомъ не голосовъ, а рукъ. Сомкд и его
приверженцы много полагались на мѣстность; у нихъ казаки
были вооружены, слѣдовательно, если бы дошло до драки, то
меньшее число, въ сравненіи съ громадою черни, могло взять
надъ нею верхъ, умѣя хорошо владѣть оружіемъ.

Вотъ, съ прискорбіемъ узнаетъ Сомко, что царскій шатеръ
разбивается на той сторонѣ, гдѣ стоить Бруховецкій. Онъ от-
правилъ ко дпязю посланца, просилъ, чтобы рада происходила
непремѣнно у Кіевскихъ воротъ, и въ случаѣ отказа грозилъ
уйти въ Переяславль. Окольничій не обратилъ на это вниманія.
Сомкд, -своими рѣзкими требованіями и угрозами, могъ только бо-
лѣе вредить себѣ, еслибъ судьба его и безъ того не была рѣшена.

16 іюня, наканунѣ рокового дня, князь Великогагинъ послалъ
къ Сомку и прочимъ полковникамъ приказаніе перейти на дру-
гую сторону города и стать по лѣвую сторону шатра безъ ору-
жія и пѣшкомъ. Скрѣпя сердце, Сомко повиновался. За нимъ
повиновались и другіе. Они обошли городъ и явились на про-
странную равнину съ восточной стороны города Нѣжина. Уже'
красовался нарядный царскій шатеръ, присланный изъ Москвы;
передъ нимъ были устроены подмостки, на которыхъ стоялъ длин-
ный столъ; на этотъ столъ слѣдовало поставить новоизбраннаго
гетмана и показать его народу. Гетманская булава лежала на
виду и ожидала достойнаго избранника народной воли.

Сомкд и его приверженцамъ велѣли явиться пѣшими и бе-
зоружными; они явились на коняхъ, съ саблями, ружьями, и
даже привезли съ собой пушки. Имъ велѣно было стать на лѣ-
вой сторонѣ отъ шатра, — они стали на правой, гдѣ стоялъ и
Бруховецкій: они боялись, что ихъ умышленно хотятъ отдалить
и не дать имъ возможности одержать верхъ на радѣ послѣ того,
какъ прочтется царскій указъ. Ихъ кармазинные, вышитые золо-
томъ, жупаны, богатые уборы на коняхъ, составляли противопо-
ложность съ сермяжными свитами и лохмотьями пѣшихъ, обни-
щалыхъ, разоренныхъ сторонниковъ Бруховецкаго, сбѣжавшихся
отовсюду на добычу — грабить тѣхъ, которые пышнились своими
богатствами во времена, печальныя для громады украинскаго
народа.

Въ этотъ день рада не открывалась. Князь Великогагинъ
пріѣхалъ изъ города, вошелъ въ царскій шатеръ, и за нимъ по-
слѣдовалъ Бруховецкій. Они дружески совѣтовались, какъ посту-
пить, чтобы на предстоящей радѣ устроилось дѣло въ пользу
Бруховецкаго. Послѣдній обѣщалъ князю употребить остатокъ
дня на то, чтобы привлечь на свою сторону приверженцевъ
Сомкд.

Враги не могли ^спокойно провести вечера и ночи передъ
завѣтнымъ днемъ. Князю пришлось разбирать возникшую между
ними вспышку. Бруховецкій прислалъ къ нему сотника и жало-
вался, что Сомко взялъ въ плѣнъ нѣсколькихъ его казаковъ и
отнялъ у нихъ лошадей по тому поводу, что посылавъ былъ от-'
рядъ въ триста человѣкъ освободить нѣкоего Гвинтовку, кото-
рый впослѣдствіи замѣстилъ Золотаренка на полковничьемъ урядѣ.
Окольничій послалъ къ Сомку какого-то маіора потребовать объ-
ясненія. Князь приказывалъ прекратить всякія ссоры и несогла-
сія. Дѣло объяснялъ Золотаренко.—«Мой братъ—сказалъ онъ—
взятъ однимъ изъ старшихъ у Бруховецкаго, Гвинтовкою, и око-
ванъ цѣпями, и я посылалъ освободить своего брата. Болѣе
ничего».

17 іюня, съ восходомъ солнца, начали бить въ литавры и
бубны. Московское войско стало въ боевой порядокъ. Солдаты
становились по правую сторону шатра, стрѣльцы по лѣвую. Ма-
лоруссы начали подвигаться волнистыми толпами изъ своихъ та-
боровъ. Съ обѣихъ сторонъ развивались распущенныя знамена
казацкія. Около десяти часовъ утра, князь Великогагинъ съ Хло-
повымъ и товарищами отправился въ царскій шатеръ, и уви-
давши, что казаки идутъ вооруженные, послалъ къ нимъ еще разъ
приказаніе оставить оружіе. Бруховецкій изъявлялъ готовность
оставить оружіе, но объяснялъ, что это будетъ для него не безо-
пасно, потому что соперники его идутъ съ оружіемъ и могутъ на-.
пасть на безоружныхъ. Сомкд и подавно не рѣшался обезоружить
себя; онъ ясно видѣлъ, что князь Великоганинъ склоняется на сто-
рону Бруховецкаго; для него оружіе составляло послѣднюю на-
дежду; его положеніе было такимъ, что—либо панъ, либо пропалъ.

Вслѣдъ затѣмъ Сомкд увидалъ, что Бруховецкій не лѣнивъ,
и не даромъ трудился въ предъидущій день чрезъ своихъ пособ-
никовъ. Чуть только Сомкд, идя изъ табора съ своими полками,
поравнялся на одной линіи съ Бруховецкимъ, простые казаки
толпами переходили изъ рядовъ Сомка въ ряды Бруховецкаго:
они увидѣли, что за послѣдняго царь и народъ.

Пріѣхалъ епископъ Меѳодій и вошелъ въ шатеръ.

Наступалъ часъ рады. Говоръ утихъ. Всѣ ожидали съ на-
пряженнымъ вниманіемъ. Князь вышелъ изъ шатра съ царскою
грамотою въ рукѣ. Подлѣ .него былъ Меѳодій. Онъ послалъ сво-
ихъ офицеровъ къ Сомку и Бруховецкому.

— Князь приказываетъ вамъ, говорили они, оставить ло-
шадей и оружіе и явиться пѣшкомъ къ шатру съ вашею стар-
шиною и знатнѣйшими казаками слушать царскую грамоту.

Обѣ стороны отправились. Но Сомкд явился, въ противность
приказаній, съ саблею и сайдакомъ; о-бокъ его шелъ его зять и
несъ бунчукъ, такъ что Сомкд являлся напоминая своею обста-
новкою, что онъ считаетъ себя уже гетманомъ, избраннымъ ка-
завами, и стоитъ крѣпко за свое право. Толпа казаковъ его
полка слѣзла съ коней и стояла вдали, готовая по первому знаку
броситься съ оружіемъ на противниковъ.

Князь Великогагинъ съ своими товарищами взошелъ на под-
мостки и читалъ царскую грамоту. Въ ней говорилось, что царь
соизволилъ быть черной радѣ для избранія единаго гетмана вой-
ска Запорожскаго. Князь не успѣлъ прочитать и половины этой
грамоты, по обыкновенію очень плодовитой словами, какъ сторон-
ники Сомка, хлынули къ шатру и закричали:

— Сомкд — гетманъ! Якимъ Семеновичъ Сомкд воинъ храбрый
и въ дѣлахъ искусный; онъ не щадилъ здоровья своего за честь
и славу его царскаго величества. Его хочемъ совершеннымъ гет-
маномъ устроити!

— Бруховецкій гетманъ! Сомкд измѣнникъ! заревѣла гро-
мада, приверженная къ Бруховецкому, и также хлынула въ шатру.

И тѣ и другіе бросали вверхъ шапки по казацкому обычаю
и кричали—Сомкд гетманъ! Бруховецкій гетманъ! Сомкд измѣн-
никъ! Бруховецкій измѣнникъ!

Сторонники Сомка сперва опередили противниковъ, схватили
своего претендента, подняли, поставили на столъ и прикрыли
знаменами. По вслѣдъ затѣмъ наперли на нихъ сторонники Бру-
ховецкаго, понесли своего претендента на рукахъ, и поставили
на томъ же длинномъ столѣ, гдѣ уже стоялъ Сомкд, прикрытый
знаменами и бунчуками.

Князь съ своими товарищами, не дочитавъ грамоты, былъ
спихнутъ и оттиснутъ; онъ ушелъ въ свой шатеръ.

Началась свирѣпая рукопашная драка и борьба между оже-
сточенными противниками. Зять Сомка, державшій подлѣ него
бунчукъ, былъ убитъ; его бунчукъ изломали. Сомкд не удер-
жался на столѣ; булаву у него вырвали. Драка разгоралась силь-
нѣе и участниковъ прибывало все болѣе и болѣе, но московскаго
войска полковникъ нѣмецъ Страсбургъ велѣлъ пустить въ деру-
щуюся между собою толпу ручныя гранаты; много отъ нихъ
легло убитыхъ и раненыхъ. Эта энергическая мѣра прекратила
свалку. Бруховецкій остался побѣдителемъ надъ грудою мертвыхъ
и умиравшихъ, и со знаками гетманскаго достоинства, съ була-
вою и бунчукомъ, вошелъ въ царскій шатеръ. Сомкд успѣлъ съ
трудомъ сѣсть на коня и убѣжать въ свой обозъ. За нимъ слѣ-
довала толпа его сторонниковъ, гонимая московскими гранатами.
Бруховецкій дружески бесѣдовалъ съ окольничимъ; съ нимъ былъ
и неразлучный Меѳодій. Чернь ликовала и провозглашала Бру-
ховецкаго гетманомъ. Восклицаній, въ пользу Сомка скоро не
раздавалось ни одного.
Сомко, въ своемъ станѣ поговоривши съ старшиною, отпра-
вилъ ко князю посольство.— «Сомко проситъ—говорили его пос-
ланцы—возвратить тѣло бунчужнаго, его зятя, для погребенія,
а также возвратить раненыхъ и оказать правосудіе надъ тѣми,
которые перебили и переранили такое множество нашего народа.
Войско не признаетъ Бруховецкаго гетманомъ, хотя онъ и за-
хватилъ булаву въ свои руки. Сомкд съ полками уйдетъ въ Пе-
реяславль, а оттуда учнетъ писать къ его царскому величеству,
что Бруховецкому дали булаву противъ общаго желанія, а вой-
ско не принимаетъ его.»

— Сомко и его люди — сказалъ князь — сами виноваты; они
подали поводъ къ безпорядку; зачѣмъ они пришли съ оружіемъ
и насильно хотѣли поставить гетманомъ Сомкй?

Потомъ окольничій послалъ къ Сомку какого-то Непшина
(вѣроятно дворянина или сына боярскаго).

— Князь зоветъ тебя со старшиною въ шатеръ; тамъ по-
рѣшите мирно и согласно.

— Мы не можемъ довѣрять, — отвѣчали ему, — насъ также
убьютъ, какъ убили бунчужнаго. Да и рѣшать нечего; дѣло давно
кончено. Гетманъ выбранъ. Гетманъ — Сомкд.

Бруховецкій отправился въ свой таборъ съ булавою и бун-
чуками. Чернь бѣжала за нимъ и около него, метала вверхъ
тапки и кричала: Бруховецкій гетманъ!

На другой день, 18 іюня, окольничій съ товарищами и епи-
скопъ Меѳодій опять собрались въ шатрѣ. Послѣ совѣта между
собой послали двухъ офицеровъ, одного къ Сомку, другого къ
Бруховецкому.

«Рйда не окончена — извѣщали они — приходите опять къ
царскому шатру со старшиною, а казаки пусть стоятъ на полѣ,
поодаль, только безоружные.

Оба обѣщали. Новая рада назначена была на третій день.

Но въ тотъ же день она оказалась ненужною. Въ войскѣ
Сомка поднялся бунтъ. Собственно его истинные приверженцы
были только старшины и значные казаки. Простые казаки, быв-
шіе до сихъ поръ на его сторонѣ, раздѣляли въ душѣ одина-
ково съ толпою, стоявшею за Бруховецкаго, злобу противъ тѣхъ,
которые поставлены были выше ихъ по званію или по состоя-
нію, и потому легко заразились примѣромъ большинства гро-
мады народной. Притомъ же значные, пріѣхавшіе туда черезъ-
чуръ великолѣпно, привезли съ собой на показъ свои богатства;
возы ихъ были не пусты. Это соблазняло бѣдняковъ, особенно
когда Бруховецкій черезъ своихъ пособниковъ возбуждалъ ихъ
ограбить эти возы. Нѣсколько сотенъ изъ войска Сомкд, вѣ-
роятно сговорившись прежде, похватали свои знамена и, распу-
стивъ ихъ, ушли къ Бруховецкому, и поклонились ему какъ гет-
ману, а потомъ повернули назадъ, бросились на возы своей стар-
шины и принялись выбирать изъ нихъ, чтд кому нравилось, и
чтд кто успѣвалъ себѣ схватить. Сомкд, Золотаренко, полков-
ники лубенскій и черниговскій и ихъ полковые чины бросились
искать у князя Великогагина спасенія отъ разнузданной толпы.
Князь Великогагинъ приказалъ ихъ всѣхъ взять подъ стражу и
препроводить въ нѣжинскій замокъ. Современникъ говоритъ, что
они сами тогда желали, чтобы ихъ укрыли хоть куда нибудь.
Всѣхъ ихъ- было человѣкъ пятьдесятъ. У нихъ отобрали лоша-
дей, оружіе, сбрую, сняли съ нихъ даже платье и посадили подъ
замдкъ. Золотаренко еще прежде отправилъ туда свою жену и
дѣтей, повѣривъ ихъ Михайлу Михайловичу Дмитріеву.

Послѣ того, когда чернь не голосами, а самымъ дѣломъ по-
казала, кого она не желаетъ видѣть гетманомъ, князь Велико-
гагинъ послалъ звать Бруховецкаго.

— Какъ прикажетъ князь явиться, съ оружіемъ или безъ
оружія? спрашивалъ Бруховецкій.

Ему отвѣчали: — Безъ оружія все войско должно собраться.

Тогда впередъ выѣхала стройно конница, безъ оружія, но со
знаменами; за нею слѣдовала пѣхота, также безоружная. Кон-
ница стала въ видѣ полумѣсяца около шатра, такъ что одинъ
ея конецъ упирался въ правый, а другой въ лѣвый бокъ шатра.
Пѣхота стала въ срединѣ противъ шатра. Окольничій съ мо-
сковскими чинами и съ неизбѣжнымъ Меѳодіемъ вышелъ подъ
прикрытіемъ алебардъ въ средину казацкаго круга. Бруховецкій,
полковники, сотники, атаманы, эсаулы отдавали ему почетъ. Онъ
спрашивалъ:—Кого хотите имѣть гетманомъ?—Толпа отвѣчала:—
Мы выбрали Ивана Мартыновича Бруховецкаго.

— Твоя милость долженъ взять бунчукъ и обойти кругомъ
ряды казаковъ, сказалъ князь Великогагинъ.

Бруховецкій сдѣлалъ это, и мимо какихъ казаковъ онъ про-
ходилъ, тѣ казаки склоняли передъ нимъ знамена и бросали
вверхъ шапки, давая тѣмъ знать, что они выбрали и признаютъ
его гетманомъ.

Послѣ этой церемоніи, князь съ московскими чинами вошелъ
въ шатеръ. За нимъ Бруховецкій и Меѳодій.

Здѣсь царскій посланникъ вручилъ новоизбранному гетману
булаву и бунчукъ изъ своихъ рукъ и проговорилъ оффиціально
рѣчь, утверждавшую его въ гетманскомъ достоинствѣ. Бруховец-
кій на радости предложилъ тогда же, въ знакъ своей признатель-
ности за поставленіе его въ гетманы, чтобы въ украинскихъ го-
родахъ были помѣщены московскія залоги (гарнизоны) и на со-
держаніе ихъ обращенъ былъ лановой налогъ, который народъ
когда-то платилъ польскимъ королямъ, и хлѣбъ, собираемый до
того времени въ каждомъ полку на полковника; сверхъ того,
чтобы при каждомъ городѣ, гдѣ будутъ гарнизоны московскихъ
людей, воеводамъ и офицерамъ московскаго войска отведены были
на пятнадцать верстъ земля для пастбища и сѣнокосъ, да въ до-
бавокъ слѣдовало обложить особою данью мельницы для содер-
жанія ратныхъ царскихъ силъ. Для себя собственцо онъ просилъ
выдачи враговъ своихъ, Сомкй и Золотаренка съ товарищами, и
увѣрялъ, что такъ хочетъ народъ и волнуется по этому поводу.

Князь подалъ ему надежду, что будетъ такъ, какъ онъ хочетъ.

Торжествующій Бруховецкій въ тотъ же день въ нѣжинской
соборной церкви присягнулъ на вѣрность и получилъ царскую
жалованную грамоту съ золотыми буквами. Пушечные выстрѣлы
возвѣстили народу, что избранный имъ гетманъ утвержденъ во-
лею великаго государя.

Новый гетманъ тотчасъ смѣнилъ всѣхъ полковниковъ и стар-
шину, и назначилъ новыхъ изъ своихъ запорожцевъ, съ которыми
съ самаго начала умышлялъ удавшійся теперь переворотъ. Бру-
ховецкій исполнилъ свое обѣщаніе, которое сообщали черному
народу его пособники: онъ дозволилъ грабить богатыхъ и потѣ-
шаться вообще надъ значными въ теченіе трехъ дней. По этому
дозволенію, безобразное пьянство, грабежи, насилія, продолжались
три дня; значныхъ мучили безпощадно; никто за нихъ не взы-
скивалъ, все обращалось въ шутку, говоритъ самовидецъ. Все
имѣніе тѣхъ, которые сидѣли въ замкѣ подъ стражею, было рас-
хищено, такъ что у нихъ во дворахъ не осталось ровно ничего.
Худо было всякому, кто носилъ кармазинный жупанъ; иныхъ
убивали, а многіе тѣмъ спасли себя, что одѣлись въ сермяги.
Городъ Нѣжинъ охранило московское войско, а иначе его бы
ограбили, а потомъ съ-пьяна и сожгли бы до основанія. По ис-
теченіи трехъ льготныхъ дней, Бруховецкій далъ приказаніе пре-
кратить грабежи и безчинія, предоставивъ каждому искать су-
домъ за оскорбленіе, если оно прежде было нанесено. Не одинъ
значный человѣкъ потерпѣлъ тогда отъ своего слуги, который
мстилъ своему господину за то, что самъ отъ него прежде пе-
реносилъ брань и побои, какъ это часто во дворахъ бываетъ,
по замѣчанію лѣтописца. Мѣстечко Ичня, гдѣ была рйда, из-
бравшая Сомка, было сожжено въ пепелъ; сгорѣла и церковь,
гдѣ присягали Сомку на вѣрность и послушаніе.

Новопоставленные изъ запорожцевъ полковники получили каж-
дый по сту человѣкъ стражи. Эти временщики тотчасъ же по-
томъ іи. —Май, 1868.	и
казали, чтд они такое, и чего можно впередъ ожидать отъ нихъ.
Не только значные, но и простые потерпѣли отъ нихъ утѣсне-
нія и оскорбленія на первыхъ же порахъ. На Украинѣ настало
господство холоповъ, которые вдругъ сдѣлались господами, и,
упоенные непривычнымъ достоинствомъ, не знали предѣловъ сво-
имъ необузданнымъ прихотямъ и самоуправству. Они брали у
жителей провіантъ и фуражъ безденежно; жители обязаны были
ихъ кормить и одѣвать. Они — говоритъ русскій лѣтописецъ —
дѣлали такое озлобленіе, что можно было подумать, что ихъ на-
значилъ не гетманъ, избранный народною волею, а тиранъ не-
насытный, оскорбитель человѣчества*). Въ то время, когда на
лѣвой сторонѣ происходилъ этотъ переворотъ, на правой заго-
рѣлось возстаніе противъ Тетери. Виновникомъ его былъ свя-
щенникъ въ Наволочи по имени Иванъ Поповичъ. Онъ нѣ-
когда былъ казацкимъ полковникомъ, потомъ посвятился во свя-
щенники, а теперь снялъ съ себя священническое достоинство,
опять принялъ званіе полковника, вошелъ въ сношенія съ Сомкомъ,
надѣялся съ лѣвой стороны помощи и началъ возстаніе свое
тѣмъ, что велѣлъ изрубить всѣхъ жидовъ въ Паволочи. На-
родъ, ненавидя поляковъ, обрадовался, что находится предводи-
тель и началъ къ нему стекаться, но въ то время Сомкд былъ
уже въ неволѣ. Цоповичу все равно было, чтд Сомкд, чтд Бру-
ховецкій, и онъ обратился къ Бруховецкому, прося помощи. Но
Бруховецкій не подалъ ему помощи, и <паволоцкій попъ», стѣс-
ненный Тетерею, чтобы избавить городъ отъ гибели, сдался и
умеръ въ ужасныхъ мукахъ пытокъ. Такимъ образомъ, эта по-
пытка остановить раздвоеніе Украины не удалась.

Съ избраніемъ полнаго, а не наказнаго, гетмана на лѣвой
сторонѣ, начинается въ южной Руси печальный и бурный пе-
ріодъ двугетманства. Московское правительство медлило утвер-
жденіемъ особаго гетмана на лѣвой сторонѣ, пока Хмельниц-
кій носилъ гетманское званіе. Оно ожидало, что слабый гетманъ,
когда поляки доведутъ его до отчаянія, рѣшится наконецъ воз-
вратиться къ своей прежней присягѣ, тѣмъ болѣе, что онъ не
разъ подавалъ надежду на свое обращеніе. Это было бы,

г) Эти новыя начальственныя лица по актамъ значутся: судьи генеральные Юрій
Незамай и Петръ Забѣла, обозный Животовскій, потомъ Иванъ Цесарскій, эсаулъ
войсковой Парфенъ Нужный, эсаулъ арматный Богданъ Щербакъ, писарь войсковой
Степанъ Гречановичъ, войсковой дозорца скарбу (казначей) Ракушка, полковники лу-
бенскій Игнатъ Вербицкій, сосвицкій (новообразованный полкъ) Яковъ Скиданъ, пол-
тавскій Демьянъ Гудшелъ, зиньковскій Василій Шнманъ, стародубовскій Иванъ Плот-
никъ, прилуцкій Данило Писецкій, нѣжинскій Матвѣй Гвинтовка; въ Кіевѣ былъ Ва-
силій Дворецкій.
ГЕТМАНСТВО ЮРІЯ ХМЕЛЬНИЦКАГО.	211

•

какъ уже замѣчено выше, очень выгодно для Москвы; съ нимъ
вмѣстѣ заднѣпровская Украина опять присоединилась бы къ Мо-
сквѣ. Притомъ имя Хмельницкаго заключало въ себѣ все-таки
еще обаятельную силу для людей Малой Руси. Когда же Юрій при-
нялъ монашество и сошелъ съ политическаго поприща, Москвѣ
не оставалось болѣе ждать ничего; на Тетерю не было надежды.
Такимъ образомъ, въ Украинѣ, прежде единой и нераздѣльной,
теперь полнѣе и законченнѣе означилось раздѣленіе на двѣ по-
ловины: одна была за Московскимъ государствомъ, другая за Поль-
шею. Люди, видѣвшіе впереди неминуемую гибель неокрѣпшаго
политическаго тѣла гетманщины, со вздохомъ припомнили слова
евангельскія: «всякое царство раздѣлившееся на ся не станетъ>1
Это еще не выросшее тѣло умирало столько же отъ неблаго-
пріятныхъ обстоятельствъ,. сколько отъ внутреннихъ недостат-
ковъ своей природы, и правду сказать — болѣе всего отъ по-
слѣднихъ.

Бруховецкій, вмѣстѣ съ изъявленіемъ благодарности царю,
доносилъ на Сомка, Золотаренка и на ихъ приверженцевъ, по-
саженныхъ подъ стражу, что они измѣнники. Доводомъ служило
то, что у Сомкд. найденъ былъ гадячскій договоръ, доставшійся
казакамъ по разбитіи Выговскаго въ 1659 году. Сомкд не уни-
чтожилъ его, не доставилъ царю, а держалъ у себя, слѣдова-
тельно хотѣлъ- при случаѣ воспользоваться этимъ документомъ.
Бруховецкій увѣрялъ, что если бы Сомко добился гетманства,
то потребовалъ бы новаго договора съ московскимъ государствомъ
въ смыслѣ гадячскихъ статей, а если бы ему отказали, то сталъ
бы иначе промышлять. Царь приказалъ отдать обвиняемыхъ на
судъ войску Запорожскому.

Обвиненія противъ Сомка были не совсѣмъ несправедливы.
Изъ современныхъ писемъ Тетери въ королю видно, что Сомкд,
ожидая черной рады, вёлъ сношенія съ Тетерею о присоедине-
ніи лѣвой стороны Днѣпра къ Польшѣ. Не приступая ни къ
чему рѣшительному (хотя ему съ Тетерею удобнѣе было сойтись,
чѣмъ съ самимъ Юріемъ; если бы пришлось къ дѣлу, Тетеря
вѣроятно уступилъ бы гетманство Сомку, получивъ за то отъ
короля воеводство или что нибудь подобное), Сомкд, вѣроятно,
подготовлялъ себѣ дружбу съ Польшею, какъ послѣднее сред-
ство, когда уже съ Москвою не оставалось бы никакой возмож-
ности кончить такъ, какъ онъ хотѣлъ. А такъ какъ Москва ни
за что не соглашалась на умаленіе своей власти въ Украинѣ, и
на расширеніе мѣстной автономіи (чтд было завѣтною цѣлью Сомка
и значныхъ, потому что сходилось съ ихъ эгоистическими стрем-

14*
леніями),— поэтому измѣна была бы неизбѣжна, если бы Сомко
сдѣлался гетманомъ; впослѣдствіи, не избѣжалъ ея и Бруховецкій.

Судъ надъ обвиненными происходилъ въ Борзнѣ и былъ ко-
ротокъ. Онъ велся, разумѣется, такъ, что подсудимымъ не дано
никакихъ средствъ къ спасенію и оправданію. Сомка, Золота-
ренка, черниговскаго полковника Силича, лубенскаго Шамриц-
каго и нѣсколькихъ другихъ приговорили къ отрубленію голо-
вы1); нѣкоторыхъ же, не такъ ненавистныхъ Бруховецкому, рѣ-
шили послать въ оковахъ въ Москву2), для отправки ихъ въ
ссылку по распоряженію московскаго правительства.

18 сентября, на рынкѣ въ Борзнѣ совершена была казнь.
Сомку послѣднему пришлось испить смертную чашу. По извѣ-
стію, сообщаемому лѣтописью Гробянки, татаринъ, исполнявшій
должность палача, былъ пораженъ мужественною красотою Сомка,
хотя уже далеко не молодого.

— Неужели и этому надобно рубить голову? спросилъ онъ.
Безсмысленныя вы и жестокія головы! Этого человѣка создалъ
Богъ на показъ цѣлому свѣту, и вамъ не жаль предавать его
смерти!

Вслѣдъ затѣмъ, разумѣется, онъ немедленно исполнилъ свою
обязанность.

Обозный Иванъ Цесарскій и кіевскій полковникъ Василій
Дворецкій присутствовали, вмѣстѣ съ прилуцкимъ полковникомъ
Писецкимъ, при казни, а потомъ отвезли въ Полтаву двѣнад-
цать приговоренныхъ къ ссылкѣ. Изъ Москвы ихъ отправили въ
Сибирь.

Н. Костомаровъ.

’) Аѳанасія Щуровскаго, Павла Киндія, Ананію Семенова, Кирилла Ширяя.

3) Кіевскаго полковника Семена Третьяка, ирклѣевскаго полковника Матвѣя Поп-
кѣвича, Дмитрія Черняевскаго, писаря Сомк^, Самуила Савицкаго, Михаила Вуяхе-
вича, писаря переяславскаго полка Ѳому Тризнича, барышевскаго сотника Ивана Во-
робья (Горобця), двое братьевъ переяславцевъ Семена и Порфирія Кулхонки, нѣжин-
скаго полка эсаула Левка Бута, писаря Захара Шикія, и игарскаго монастыря игу-
мена Виктора Зегаровскаго.
ТЫОЯЧА-ВОСЕМЬСОТЪ-ВТОРОЙ-ГОДЪ

въ

ГРУЗІИ

,	VII *).

Юридическое, гражданское и военное устройство Грузіи.

Особенности юридическаго, гражданскаго и военнаго устрой-
ства Грузіи, укорененныя вѣками, могутъ лучше всего объяснить
намъ тѣ явленія, которыми сопровождалось русское господство
въ этой странѣ съ самаго начала его утвержденія. Потому и мы
должны заключить нашъ общій обзоръ нравовъ и быта грузинъ
разсмотрѣніемъ главнѣйшихъ изъ тѣхъ особенностей, а уже за
тѣмъ перейти въ исторіи 1802 года, который былъ первымъ
годомъ нашего господства въ Грузіи, когда старые и новые по-
рядки стали, наконецъ, лицомъ къ лицу.

Съ самаго начала грузинской исторіи, монархическая форма
правленія оставалась въ ней постоянно господствующею. Царь имѣлъ
неограниченную власть и всѣ его повелѣнія считались закономъ;
онъ былъ главою правосудія, и дворъ его служилъ почти обы-
кновеннымъ мѣстомъ суда. Но въ городахъ были салакбо—мѣсто
общественной бесѣды, куда собирались грузины всѣхъ состояній
для разговоровъ и разсужденій о дѣлахъ государственныхъ. Тутъ
же производились судъ и расправа. Въ Тифлисѣ, салакбо было

*) Си. выше, т. II, стр. 9 — 62, и 537 — 584.
передъ царскимъ дворцомъ. Въ судахъ и при разборахъ тяжеб-
ныхъ дѣлъ, царь руководствовался однимъ собственнымъ произ-
воломъ и обычаями Востока: по его приговору рубили преступ-
никамъ члены, выкалывали глаза и т. п.

«Грузія есть страна, одаренная всѣми благами, говоритъ царь
Вахтангъ въ введеніи къ собранію грузинскихъ законовъ; но, по
непостоянству временъ и измѣненію обстоятельствъ, въ ней су-
дили и рядили по своему мудрованію: одни — по родству и дружбѣ,
другіе—изъ боязни, иные, — по отсутствію страха Божія, а нѣ-
которые — по лихоимству, однимъ словомъ, кому какъ было
угодно».

Вахтангъ былъ первымъ изъ царей, который позаботился о
составленіи законовъ для грузинскаго народа. Собранные и из-
данные ’) имъ законы служили руководствомъ только однимъ судьямъ.
Царь же при своихъ рѣшеніяхъ никогда ими не руководство-
вался, считая себя выше и внѣ всякаго закона.

Вахтангово уложеніе было простымъ сборникомъ правилъ и
народныхъ обычаевъ; помѣщенныя въ немъ статьи часто проти-
ворѣчили другъ другу. Такъ, духовные законы не сходились въ
нѣкоторыхъ мѣстахъ съ гражданскими. Первыми предоставлялось,
напримѣръ, право лицамъ духовнаго званія быть рѣшительными
судьями въ дѣлахъ свѣтскихъ, тогда какъ гражданскими зако-
нами запрещено духовнымъ лицамъ мѣшаться въ мірскія дѣла г).
Въ уложеніи нашли мѣсто извлеченія изъ греческихъ, армянскихъ
законовъ и книгъ Моисея. Законы варварскихъ народовъ, какъ
напримѣръ, плата за убійство и рану, оправданіе раскаленнымъ
желѣзомъ и кипяткомъ, также вошли въ составъ уложенія.

Въ семейныхъ отношеніяхъ грузинъ, было запрещено вдовцу
жениться на дѣвицѣ. Христіане не должны были отдавать своихъ
дочерей за иновѣрцевъ, и въ свою очередь не жениться на ихъ
дочеряхъ. Если кто женится на невѣсткѣ своей, того <да зальютъ
съ нею другъ противъ друга известкою».

Мужъ и жена по причинѣ бездѣтства не могли быть разве-
дены. Расторженіе супружества дозволялось только въ случаѣ

’) Изданіе это ходило по Грузіи въ рукописи. Уложеніе никогда не было напе-
чатано самими грузинами, хотя церковныя книги и печатались въ Тифлисѣ. Въ 1801
году, во всей Грузіи нашли едва три экземпляра, да и тѣ неполные. Въ самомъ уло-
женіи было сказано, что если въ какомъ-либо мѣстѣ не окажется законовъ, то судъ
долженъ производиться по обычаямъ того мѣста.—Зап. Буткова (рукоп.) Арх. Гл. Шт.

а) Противорѣчіе это произошло отъ того, что духовные законы и правила были
составлены католикосомъ Дементіемъ, братомъ царя Вахтанга, въ собраніи всѣхъ
грузинскихъ архіереевъ. Вахтангъ утвердилъ ихъ безъ сличенія съ гражданскими,
писанными другими лицами, не совѣщавшимися съ духовенствомъ.
прелюбодѣянія; тогда приданое и незаконный ребенокъ отдава-
лись женѣ.

По убѣжденію грузинъ, «какъ бы мужъ и жена ни ненавидѣли
другъ друга, но развестись имъ не дозволяется. Въ такомъ слу-
чаѣ католикосъ долженъ ихъ мирить увѣщаніемъ».

Грузинка не имѣла почти никакого положенія въ обществѣ,
не пользовалась никакими юридическими правами, или весьма не-
значительными. Каждый мужчина, какого бы званія онъ ни былъ,
имѣлъ преимущество передъ женщиною самаго высшаго рода.
Женщина не бывала почти никогда въ обществѣ мужчинъ, ея
совѣтовъ не спрашивали. Въ церкви, напримѣръ, мужчины всегда
стояли впереди, женщины — позади; оба пола старались не смѣ-
шиваться. Царскія особы не исключались изъ этого общаго пра-
вила. Если женщинѣ сопутствовалъ слуга, то онъ никогда не
шелъ позади, а всегда впереди,—изъ уваженія къ мужескому полу.
Отъ женщины не принимали доносовъ, не допускали до суда,
не приводили къ присягѣ.

«Женщина можетъ приносить жалобу въ судъ на мужчину,
но не слѣдуетъ возлагать на отвѣтчика присягу или отбирать у
него что-либо. Если она сошлется на свидѣтельство мужчины,
то и такого свидѣтеля не допускать къ присягѣ.» Споры и иски
между женщинами не разбираются въ судебныхъ мѣстахъ, до ко-
торыхъ — сказано въ уложеніи — имъ нѣтъ дѣла, а оканчиваются
выборнымъ отъ общества * *).

Ни одна грузинка не могла быть ни въ чемъ поручительни-
цею. За долги, сдѣланные ею до замужества, мужъ не отвѣчалъ;
она сама должна была уплатить ихъ. Женщина ни за какое пре-
ступленіе не. могла быть посажена въ темницу.

Жена не могла расточать своего приданаго, но постороннимъ
пріобрѣтеніемъ располагала по своей волѣ. Если женщина умретъ
бездѣтною, то приданое возвращается въ домъ родителей, а прочее
наслѣдство переходитъ къ мужу. Запрещено женамъ осуждать своихъ
мужей въ военномъ дѣлѣ; на этотъ счетъ у грузинъ существуетъ
даже пословица: «Мужъ съ поля битвы, а жена ему на встрѣчу
разсказываетъ про войну» 2). Законъ запрещалъ: разлучать ново-
брачныхъ и требовать ихъ на войну; мужья не могли одѣваться
въ женскую, а жены въ мужскую одежду.

Отецъ долженъ имѣть попеченіе о добромъ воспитаніи своихъ
дѣтей. Мать не имѣла права наказать сына. Сынъ не могъ рав-

і) Законы Вахтанга, § 216.

*) «Грузинскія пословячы 1 изреченія», И. Емаховъ. Зап. кавв. отд. имп. рус. геогр.
обц.> «я. I, сгр. 2в8-
пяться въ судѣ съ отцомъ и разсчитывать на одинаковое съ нимъ
почтеніе.

Овдовѣвшую жену въ теченіе девяти дней запрещено было
чѣмъ-либо безпокоить. Послѣ смерти жены, мужчина носилъ
трауръ въ теченіе шести мѣсяцевъ, а женщина послѣ смерти
мужа носила его нерѣдко до новаго замужества, которое могло
быть не ранѣе десяти мѣсяцевъ — иначе она, по уложенію царя
Вахтанга, лишалась всякаго наслѣдства и теряла даже доброе
имя. Вдова, у которой послѣ смерти мужа умретъ сынъ, и она
останется затѣмъ бездѣтною, могла, если желала, остаться въ
домѣ мужа и имѣла свою часть.

Если у крѣпостного останется малолѣтній сынъ, то госпо-
динъ долженъ былъ представить опекуна. Опекуномъ могъ быть
не глухой, не нѣмой и не моложе 25 лѣтъ. Имѣнія послѣ ро-
дителей получаіи сыновья. Для того, чтобы въ родовыхъ имѣ-
ніяхъ не могли появляться постороннія совмѣстничества, то не-
замужнимъ дочерямъ, при раздѣлѣ, выдѣлялось приданое. На
этомъ основаніи женскій полъ въ большинствѣ случаевъ, не
исключая и вдовъ, устранялся отъ наслѣдства недвижимымъ имѣ-
ніемъ. Родовое имѣніе не передавалось по произволу умираю-
щаго никому, кромѣ сыновей, и только за неимѣніемъ ихъ по-
ступаю во владѣніе дочери; благопріобрѣтеннымъ же онъ могъ
располагать по своей волѣ 1). Выморочныя имѣнія казенныхъ
землевладѣльцевъ отписывались на царя, а помѣщичьихъ — на
помѣщика. Духовныя завѣщанія совершались и признавались за-
конными только тогда, когда къ нимъ приложена была печать
мѣстнаго начальника. Духовное завѣщаніе слѣпого признавалось,
законнымъ при подписи шести или семи свидѣтелей. Не полу-
чалъ наслѣдства тотъ, кто женился безъ воли отца, и дочь,
которая, по увѣщанію и по приготовленіи ей приданаго, не
желала выйти замужъ.

Раздѣлъ имѣній между наслѣдниками признавался вреднымъ,
хотя и не запрещался закономъ. Со временъ Адама, сказано въ
немъ, земля была раздѣляема, а потому нельзя и впредь не до-
пускать этого.

«Какое бы несогласіе ни возникло, говорится въ § 98 Вах-
танговыхъ законовъ, между братьями, между дядею и племянни-
ками, между двоюродными братьями и нераздѣльными родствен-
никами, они не могутъ раздѣлиться безъ царя или господина.
Въ такомъ случаѣ, царь или господинъ долженъ всячески ста-
раться, посредствомъ увѣщанія старшимъ, угрозъ младшимъ или

х) Записки Буткова (рукоп.), Арх. Главн. Шт.
наказанія посѣвающимъ между ними раздоръ, умиротворять ихъ
и уклонять отъ раздѣла, а между тѣмъ опредѣлить особый за
ними присмотръ, чтобы они не грабили общихъ крестьянъ и не
тратили напрасно вина и хлѣба».

Этотъ законъ повелъ къ тому, что однимъ имѣніемъ владѣли
нерѣдко цѣлыя фамиліи, и оттого раздоры между родственниками
не прекращались. Старшій въ родѣ завѣдывалъ имѣніемъ и, со-
блюдая только свой личный интересъ, весьма маю заботился объ
его улучшеніи.

Раздѣлъ имѣній между братьями дѣлатся всегда письменно,—
иначе онъ не утверждался. Братья, приступая къ раздѣлу, должны
были прежде всего отдѣлить приданое для своихъ сестеръ.

Старшій братъ получатъ лишнюю часть за свое старшинство,
а изъ остатьного имѣнія одна двадцатая часть за раздѣлъ по-
ступала царю. Часть эта называлась гасамкрело, и отдѣлялась та,
которую царь пожелаетъ выбрать. Меньшому брату, сверхъ части,
отдавался домъ и все, что расположено было внутри ограды. За-
тѣмъ все остальное имѣніе дѣлилось между братьями по-ровну.
Кладбище, Церковная утварь, и церковное имѣніе оставалось въ
общемъ владѣніи ’)•

Если старшій братъ умиралъ бездѣтнымъ, то часть слѣдуе-
мую за старшинство получалъ второй братъ.

Никто, моложе 25-лѣтняго возраста, не имѣлъ права прода-
вать своего недвижимаго имѣнія. При покупкѣ и продажѣ про-
давцы обязаны были извѣщать своихъ родственниковъ и утвер-
ждать сдѣлку при свидѣтеляхъ, изслѣдующихъ подробно обяза-
тельства, не внесено ли въ нихъ чего нибудь чужого. Продавецъ,
взявшій задатокъ и отказавшійся потомъ продать вещь покупщику,
обязанъ возвратить задатокъ вдвойнѣ.

Въ долговыхъ искахъ, законъ запрещалъ брать за отданныя
въ долгъ деньги выше 12%. <На сей предметъ, говоритъ Вах-
тангъ, въ Грузіи не обращали вниманія: недавно еще отдавали
въ заемъ за 120 процентовъ, а часто брали и проценты на про-
центы».

<Кто несправедливъ, говоритъ онъ далѣе, и ненавидитъ душу
свою, тотъ отдаетъ деньги въ заемъ за 30%; кто хотя немного
любитъ ее,—за 24%; кто побольше любитъ,—за 18%; а кто

9 Подробности раздѣла были слѣдующія. Старшій братъ получалъ «прежде всего
двадцатое лучшее по своему выбору и двадцатое же худшее по выбору другихъ брать-
евъ семейство крестьянъ; младшій братъ одно худшее съ двадцати, вмѣстѣ съ роди*
тельскимъ домомъ — среднія братья всѣ вмѣстѣ также одно съ двадцати, и затѣмъ
остальное дѣлилось по-ровну».
подлинно любитъ, — за 12%. Всего же лучше для души совсѣмъ
не брать процентовъ. Процентовъ на проценты ни въ какомъ
случаѣ не требовать, не давать и не взыскивать; проценты прекра-
щаются, если сравняются съ капиталомъ».

При займѣ же хлѣбомъ допускалось право взиманія до 36%.
Должникъ обязанъ возвратить заимодавцу долгъ тою же монетою,
какою получилъ. Послѣ 30 лѣтъ, со времени полученнаго долга,
не дозволялось взыскивать уплату его за одинъ разъ.

«Когда братъ твой или же посторонній будетъ продавать не-
движимое имѣніе, для уплаты долга, а ты заплатишь за нихъ
долгъ и избавишь его отъ нужды, то можешь держать его въ
закладѣ до семи лѣтъ».

Если хозяинъ въ это время не выкупитъ имѣнія, то оно счи-
талось купленнымъ.

Заимодавецъ не можетъ взыскивать долга ни съ кого, кромѣ
должника своего, но отецъ обязанъ платить за сына; долгъ же
отца платятъ тѣ, которые владѣютъ оставленнымъ имѣніемъ. Если
у умершаго должника осталась дочь, то изъ имѣнія его выдѣ-
лялась сначала часть на ея содержаніе, и затѣмъ остальное шло
на уплату долга.

Никто за долгъ не могъ самовольно удерживать ничего чу-
жого безъ разрѣшенія царя.

По грузинскимъ законамъ, смертная казнь, отъ князя до раба,
зависѣла единственно отъ царя, но вельможамъ предоставлено
было право, у людей имъ подвластныхъ, выкалывать глаза, от-
сѣкать члены и проч.

Хищники, разбойники, воры, человѣкопохитители подверга-
лись лишенію зрѣнія и другимъ лютымъ казнямъ. Поймавшій
вора не имѣлъ права его убить или какъ-либо искйлечить. За
поджогъ сожители; за наущеніе въ поджогу — рубили голову.
Фальшивымъ монетчикамъ отрубали руки; кто ворожилъ свѣчею
или зернами, того законъ признавалъ колдуномъ, а кто говорилъ,
что по такой-то звѣздѣ слѣдуетъ умереть такому-то вельможѣ,
того называли звѣздословомъ. Суды по поводу чародѣйства были
ужасны.

Взысканіе за кровь существовало въ Грузіи и производи-
лось деньгами, причемъ принимался въ разсчетъ родъ и званіе.
Высшая степень взысканія за убійство первѣйшаго князя со-
ставляла сумму въ 15,360 руб. *). Относительно католикоса

*) Такихъ первѣйшихъ князей считалось только шестъ: Арагвскій эриставъ самъ
лично до раздѣла; Ксанскій эриставъ лично до раздѣла; Амилахваръ лично до раз-
дѣла; Орбеліанъ, — старшій въ домѣ до раздѣла; старшій въ домѣ Циціановыхъ, ыо-
(главы грузинскаго духовенства) сказано: досада (оскорбленіе)
царю и католикосу одинаковы, <ибо одинъ изъ нихъ имѣетъ
власть надъ тѣломъ, а другой надъ душею. Благословеніе отъ
Бога и почтеніе отъ людей также пріемлютъ они равно. Хотя
царю и оказывается болѣе почтенія, но единственно изъ страха».
Самая низшая плата за кровь хлѣбопашца и ремесленника была
120 руб. Вмѣсто денегъ можно было платить быками, коровами,
лошадьми, оружіемъ, годными желѣзными и мѣдными вещами.

Безъ разрѣшенія царя, законъ запрещалъ взыскивать за кровь.
Если у убитаго человѣка не было дѣтей, а нѣсколько братьевъ,
то плата за кровь отдавалась тому, кто былъ съ нимъ не въ
раздѣлѣ, за исключеніемъ нѣкоторой части, которая поступала
на удовлетвореніе жены убитаго. Если всѣ братья были въ раз-
дѣлѣ, то законъ опредѣляетъ правила, какъ дѣлить между ними
получаемое за кровь. Если у убитаго были дѣти, то деньги взыс-
канныя за кровь поступали на удовлетвореніе ихъ. Кто не въ
состояніи былъ, заплатить га кровь, тотъ осуждался или на смерть
или другую строгую казнь.

За неумышленное убійство не было взысканія за кровь, и
убійца подвергался только церковному покаянію.

Денежное взысканіе опредѣлено было и за нанесеніе раны.
Законъ опредѣляетъ, за какую рану и чтд слѣдуетъ взыскивать.
За кражу со взломомъ и мошенничествомъ взысканіе опредѣлено
было не однообразное: оно подлежало сужденію по древнимъ мѣ-
стнымъ обычаямъ, и родъ суда этого употреблялся не только ме-
жду грузинами, но и между армянами и татарами.

Въ большей части Грузіи, однако же, мѣра взысканія съ вора
въ первый разъ составляла въ семь разъ болѣе украденнаго. Изъ
этого взысканія двѣ части шли на удовлетвореніе истца, четыре—
царю или въ казну и одна — моураву, разбиравшему дѣло.

Въ городахъ Тифлисѣ, Гори, Телавѣ, въ Кизихскихъ селе-
ніяхъ и крѣп. Цхинвалѣ, гдѣ жили евреи, существовали особыя
правила ’). По закону, установленному евреями, воръ обязанъ былъ
возвратить вдвое противу украденнаго.

Въ помѣщичьихъ имѣніяхъ преступники судились, относи-
тельно воровства, по установленію помѣщиковъ правилами,' освя-
щенными давностію. У армянъ въ Шулаверахъ съ вора взыски-
валось въ пятеро, изъ нихъ: двѣ части поступали истцу, двѣ—
царю, и одна—моураву. У нѣкоторыхъ татаръ истцу возвраща-

іда еще фамилія не била въ раздѣлѣ, и Сомхетскій Меликъ. См. Собраніе законовъ
Вахтанга, § 17—41.

і) Записки Буткова (рукоп.), Арх. Гл. Шт. въ Спб.
лась только стоимость потеряннаго или убытокъ, а съ виновнаго
дѣлалось взысканіе по назначенію моурава. Изъ этого взысканія
девять-десятыхъ принадлежали царю, и одна десятая — моураву.
Въ другихъ татарскихъ селеніяхъ моураву предоставлена одна
треть взысканія, а двѣ трети—царю. Въ княжескихъ, царскихъ
и помѣщичьихъ имѣніяхъ доходъ съ этой статьи принадлежалъ
весь владѣльцу.

За второе воровство, кромѣ матеріальнаго взысканія съ вора,
ему рѣзали уши, носъ, руки и проч. Большая же часть дѣлъ
этого рода вознаграждалась денежною платою.

Доносы принимались судьею неиначе, какъ письменные. До-
носъ человѣка наказаннаго за какое-либо преступленіе или бѣ-
жавшаго съ поля сраженія не могъ быть принятымъ.

По грузинскимъ обычаямъ и правиламъ, обвиняемый могъ
оправдывать себя шестью способами: 1) присягою, 2) раскален-
нымъ желѣзомъ, 3) кипящею водою, 4) вызовомъ на саблю или
поединокъ, 5) свидѣтельствомъ, и 6) принятіемъ на себя грѣха
или подверженіемъ себя заклятію.

Для того, чтобы доказать свою справедливость присягою, об-
виняемый долженъ представить свидѣтеля своей невинности. Если
онъ обвиняется по доносу, то долженъ, кромѣ своего свидѣтеля,
выбрать еще одного свидѣтеля изъ числа лицъ назначенныхъ до-
носчикомъ. Тотъ, кто заставляетъ присягать, долженъ принести
образъ. Если обвиняемый и принятые имъ свидѣтели поклянутся
передъ образомъ въ его невинности, то справедливость ихъ пока-
занія не подвергается сомнѣнію.

Къ присягѣ прибѣгали рѣдко, а старались разобрать дѣло
другими способами. Женщинъ къ присягѣ не допускали; за нихъ
не могли присягать посторонніе, но одни только самые близкіе
родственники.

 Обвиняемому клали на руки листъ бумаги, а на нее раска-
ленное желѣзо. Если онъ, сдѣлавъ три шага впередъ и бросивъ
потомъ желѣзо, не обожжетъ руки—то считался правымъ, и этотъ
способъ оправданія носилъ названіе испытанія раскаленнымъ же-
лѣзомъ.

Испытаніе кипяткомъ состояло въ томъ, что въ котелъ съ
водою опускали грудной крестъ. Когда вода закипала, котелъ
снимали съ огня — и обвиняемый долженъ былъ, во имя Божіе,
вынуть изъ котла крестъ. Послѣ того на руку надѣвали мѣше-
чекъ, завязывали его и прикладывали печать; если на третій день
рука оказывалась не обожженною — то обвиняемый правъ.

Передъ оправданіемъ при помощи поединка, доносчикъ и
обвиняемый молились Богу 40 дней; потомъ каждому изъ нихъ
надѣвали на шею или на копье бумагу, на которой написана
краткая молитва. <Боже правосудный! — сказано въ молитвѣ. Я,
такой-то, прошу и молю тебя, не помяни днесь другихъ прегрѣ-
шеній моихъ. Но если я во взводимомъ на меня такомъ-то дѣлѣ
правъ, то предаждь мнѣ главу его; если же не правъ, то пре-
даждь ему мою главу.» Вооружившись, они выѣзжали на арену,
имѣя при себѣ секундантовъ вооруженныхъ щитами и плетьми.
Поединокъ происходилъ въ присутствіи царя и продолжался до
тѣхъ поръ, пока одинъ изъ нихъ не собьетъ другого съ лошади.
Тогда секунданты представляли побѣжденнаго, какъ признаннаго
виновнымъ, царю, который поступалъ съ нимъ по своему усмо-
трѣнію. Оружіе побѣжденнаго отдавалось побѣдителю, а конь —
секунданту. Если оба упадутъ съ лошадей, то должны пѣшіе
драться до тѣхъ поръ, пока одинъ изъ нихъ сшибетъ другого
съ ногъ. Поединокъ назначался преимущественно въ дѣлахъ объ
измѣнѣ, разграбленіи церковной казны и святотатствѣ.

Свидѣтелей умныхъ и добросовѣстныхъ достаточно двухъ
лицъ; а въ противномъ случаѣ нужно двадцать и не менѣе
десяти.

Принятіемъ на себя грѣха рѣшались иски весьма незначи-
тельныя, непревышающіе одного марчила (около 60 йоп. сереб.).
Иногда-мѣра эта допускалась въ тяжбахъ о быкѣ. Обвиняемый
долженъ поднять на своей спинѣ истца и сказать: <Да будетъ
грѣхъ твой на мнѣ при второмъ пришествіи, и да буду самъ
за тебя осужденъ, если я сдѣлалъ то, въ чемъ ты меня обви-
няегиь>.

Законъ опредѣлялъ случаи, въ какихъ и какой именно родъ
очищенія употреблялся. Никто изъ обвинителей или обвиняе-
мыхъ не могъ уклониться отъ присяги. Присягающему давалось
время обдумать, чтобы поспѣшностію не заставить дать ложную
присягу: сложная присяга есть отверженіе отъ Бога, и ложно
принятой присяги Господь не предаетъ забвенію. Кто учинитъ
ложную присягу, сказано въ уложеніи, тотъ есть жидъ, съ тѣмъ
и хлѣба не слѣдуетъ ѣсть». Малолѣтнія дѣти и духовныя лица
къ присягѣ не допускались.

Свидѣтель долженъ быть достойный человѣкъ и не менѣе 20
лѣтъ отъ роду. Свидѣтельство иновѣрца не принималось. Поэто-
му о свидѣтелѣ прежде всего узнавали, какого онъ вѣроисповѣ-
данія и какихъ качествъ. Свидѣтельскія показанія принимались
только тѣ, которыя самъ свидѣтель видѣлъ, а не слышалъ; но
о границахъ земли, построеніи дома, можно было свидѣтельство-
вать по наслышкѣ. Ццщіе или убогіе въ свидѣтели не допуска-
лись. Купленный человѣкъ не могъ быть свидѣтелемъ, ни для
своего господина, ни для его сына. Отецъ для сына и сынъ для
отца не могли быть также свидѣтелями. Свидѣтели должны быть
представлены предъ тѣми лицами, о преступленіи которыхъ сви-
дѣтельствуютъ.

Таковъ былъ, въ общихъ и краткихъ чертахъ, юридическій
бытъ грузинскаго народа.

Для охраненія правъ каждаго члена общества, существовали
правительственныя учрежденія и во главѣ ихъ стоялъ: верховный
царскій судъ.

Въ судѣ этомъ предсѣдательствовалъ самъ царь и присут-
ствовали: а) наслѣдникъ царскій; б) прочіе царевичи по особому
царскому назначенію; в) мдиван^беки—совѣтники или собствен-
но судьи — четыре князя карталинскіе и четыре кахетинскіе ’);
г) мдиваны или лица, назначаемыя собственно для исполненія
дѣлъ, производимыхъ въ судѣ; и д) тавалидаръ, хранитель пись-
менныхъ дѣлъ и разныхъ актовъ верховнаго царева суда. На его
же обязанности лежало собирать и хранить деньги, взыскиваемыя
по суду съ виновныхъ.

Въ верховномъ судѣ разсматривались дѣла какъ Карталиніи,
такъ и Кахетіи.

Дѣла ясныя царь рѣшалъ самъ, но если они были запутаны,
неполны или особенно важны, то онъ передавалъ ихъ въ верховный
судъ, гдѣ самъ иногда присутствовалъ, при производствѣ дѣла. По
большей же части онъ поручалъ рѣшеніе однимъ судьямъ, которые,
руководствуясь формою, установленною въ законахъ, призывали
въ засѣданіе преступника, истца, отвѣтчика и свидѣтелей, раз-
сматривали ихъ показанія, дополняли ихъ удостовѣреніями, и
приведя дѣло въ совершенную ясность, сообразуясь съ законами
или съ обычаями того народа, у коего произошелъ разбираемый
случай, произносили приговоръ и вносили его къ царю на утвер-
жденіе. Отъ произвола царя зависѣло поступить согласно при-
говору верховнаго суда или иначе.

Къ царю же приносимы были жалобы на неправое рѣшеніе
низшихъ судебныхъ мѣстъ и властей и, въ такомъ случаѣ, дѣло
разсматриваемо было или царемъ или въ верховномъ судѣ.

Судьи могли быть не моложе 25 лѣтъ. Имъ запрещено было
производить судъ въ торжественные и праздничные дни, но
убійцъ и разбойниковъ законъ повелѣвалъ судить и въ св. че-
тыредесятницу. Преступниковъ не наказывали тотчасъ же, а спустя
нѣкоторое время. Въ законахъ сказано было, что если царь ве-
литъ наказать преступника, то есаулы должны помедлить. Если

*) Въ 1804 г., они переименованы въ коллежскіе и надворные совѣтники.
царь признаетъ преступника виновнымъ, то и народъ долженъ
быть согласенъ.

Всѣ вообще дѣла рѣшались весьма скоро и почти безъ вся-
каго письменнаго производства, однимъ словеснымъ разбиратель-
ствомъ. О всякомъ же рѣшеніи верховнаго суда исходилъ баратъ
или указъ за царскою печатью, заключавшій въ себѣ содер-
жаніе приговора.

За каждое дѣло, рѣшенное въ верховномъ судѣ, взималась
установленная пошлина, изъ которой часть принадлежала царю,
часть царевичамъ, участвовавшимъ въ судѣ, и часть мдиванъ-
бекамъ, мдиванамъ, тавалидару и прочимъ членамъ суда.

Непосредственно за верховнымъ царевымъ судомъ, одною
ступенью ниже, были такъ называемые частные суды, карталин-
скій, кахетинскій и телавскій. Первые два находились въ Тиф-
лисѣ, а послѣдній въ Телавѣ. Вѣдѣнію этого послѣдняго суда
подлежалъ самый городъ Телавъ и весь округъ средней Кахетіи;
остальная же часть Кахетіи причислена была къ суду кахетин-
скому. Частные суды состояли: первый, изъ четырехъ мдиванъ-
бековъ, князей карталинскихъ, а второй и третій — каждый изъ
четырехъ мдиванъ-бековъ, князей кахетинскихъ. Будучи членами
верховнаго царева суда и рѣшая тамъ дѣла совмѣстно съ про-
чими членами, здѣсь мдиванъ-беки имѣли отдѣльное присутствіе.

Обязанностью суда было разбирательство дѣлъ низшихъ клас-
совъ жителей Тифлиса и такихъ мѣстъ Карталиніи, гдѣ волости,
селенія и деревни управлялись моуравами, неимѣвшими власти
судебной. На судъ мдиванъ-бековъ поступали всѣ тѣ иски, по
членовредительствамъ и насиліямъ, которые составляли вторую
степень уголовныхъ преступленій. По этимъ дѣламъ они пред-
ставляли свои приговоры на разсмотрѣніе царя, безъ утвержденія
котораго не могли приводить ихъ въ исполненіе.

Мдиванъ-беки принимали доносы въ разныхъ злоумышле-
ніяхъ. Если изъ слѣдствія оказывалось, что преступленіе отно-
силось до князей, и пользующихся преимуществами дворянъ, то
тогда мдиванъ-беки представляли дѣло на сужденіе верховнаго
суда; въ дѣлахъ же второстепенныхъ, при обвиненіи людей низ-
шаго состоянія, составляли сами приговоръ и препровождали его
царю на утвержденіе.

Сверхъ занятій по суду, мдиванъ-беки были совѣтниками
салтхуцеса или государственнаго казначея. Послѣдняя должность
возлагала на мдиванъ-бековъ обязанность — чрезъ каждые семь
лѣтъ осматривать лично внутреннее состояніе царства, приво-
дить въ извѣстность народонаселеніе его, собирать и доставлять
свѣдѣнія о народной промышленности, для соображеній прави-
тельства о соразмѣрномъ распредѣленіи повинностей. Салтхуце-
совъ было два, одинъ для Карталиніи, другой для Кахетіи ’).

Для земскаго управленія страною, вся Грузія, какъ Карталиніи,
такъ и Кахетія, была раздѣлена на моуравства. Слово моуравгі
означаетъ собственно земскаго начальника2). Пользуясь одина-
ковымъ названіемъ должности, различныя лица, въ ней состояв-
шія, пользовались различною властію. Нѣкоторые изъ нихъ имѣли
свой судъ и расправу, 'другіе же только одну расправу.

Въ моуравы съ судомъ и безъ суда опредѣлялись царемъ
князья и дворяне, изъ коихъ многіе имѣли эту должность на-
слѣдственно.

Вообще, отъ должности моурава не только не отказывались,
но искали ее. За услуги отечеству, князья награждались пожа-
лованіемъ моуравства въ родъ, по смерть или на извѣстное
время.

Армяне, составляя главнѣйшую часть населенія Тифлиса, и
имѣя въ своихъ рукахъ всю торговлю и ремесла, требовали
управленія сообразнаго съ ихъ обычаями. Первоначально ими
управляли мамасахлисы (что въ тѣсномъ смыслѣ означаетъ до-
моначальника) и нацвалы, но потомъ обѣ эти должности соеди-
нены были въ меликѣ. Званіе это учреждено еще въ то время,
когда Грузія находилась подъ властію Персіи. Шахъ-Надиръ
утвердилъ особою грамотою въ званіи мелика, карталинскаго
князя Бебутова, и потомки его носили званіе мелика до введенія
русскаго управленія. Грузины же и татары, жившіе въ Тифлисѣ,
были подчинены тифлисскому моураву (изъ князей Циціановыхъ).
Власть мелика и моурава была одинакова, и оба вмѣстѣ они
составляли такъ называемое тифлисское городовое правленіе,
существовавшее только въ одной столицѣ Грузіи. По законамъ,
на мелика возлагалось: содержаніе купечества въ добромъ по-
рядкѣ и наставленіе его въ правдѣ; наблюденіе за вѣрностію
мѣры, вѣса; за продажею безъ обмана и подлога. Онъ обязанъ
былъ слѣдить за тѣмъ, чтобы торгующіе довольствовались умѣ-
ренною прибылью, не заводили ссоръ и не причиняли другъ дру-
гу обидъ.

Когда въ Тифлисѣ происходили у купцовъ и мѣщанъ тяжбы
объ имѣніи, или споры при раздѣлахъ между наслѣдниками,

х) Описаніе Грузіи, составленное Лазаревомъ. Акты Кав. Арх. Ком., изд. 1866 г.,
Т. I, 193.

*) Моуравъ происходитъ отъ слова урва — забота, попеченіе, управленіе. Слово
моуравъ выражало сначала власть, которая стояла выше эриставовъ и замѣнила ихъ
потомъ. Впослѣдствіи званіе моурава снизошло отъ важнѣйшихъ государственныхъ
сановниковъ до мелкихъ правителей, уѣздныхъ, участковыхъ и сельскихъ.
по разсчетамъ торговымъ, также иски вексельные и дру-
гія гражданскія дѣла, меликъ созывалъ именитыхъ купцовъ,
рѣшалъ дѣла письменнымъ приговоромъ, утверждая его печатью
своею, и лицъ участвовавшихъ съ нимъ при разборѣ дѣла. Раз-
смотрѣніе и рѣшеніе дѣлъ маловажныхъ, меликъ имѣлъ право
передавать на разсмотрѣніе и рѣшеніе двухъ или болѣе достой-
ныхъ гражданъ, пользовавшихся всеобщимъ уваженіемъ.

Князь въ своихъ имѣніяхъ имѣлъ власть мдиванъ-бека. Онъ
давалъ судъ и расправу своимъ крестьянамъ по уложенію цар-
ства и по мѣстнымъ обычаямъ, лично или чрезъ своихъ повѣ-
ренныхъ, которыхъ могъ имѣть по закону. По преступленіямъ
уголовнымъ: первой степени, представляли царю; а по наси-
ліямъ второй степени, князь дѣлалъ самъ приговоры и вносилъ къ
царю на утвержденіе. Денежные сборы отъ дѣлъ, поступавшіе въ
казенныхъ имѣніяхъ въ казну, въ помѣщичьихъ принадлежали по-
мѣщику и составляли значительную часть ихъ доходовъ. Князья,
имѣвшіе у себя дворянъ, пользовались преимуществомъ, по кото-
рому ихъ суду подлежали не только крестьяне дворянскіе, но и
сами дворяне, по дѣламъ объ имѣніяхъ. Дворяне эти, владѣя не-
движимостію, данною имъ князьями, располагали ею только съ доз-
чалетая. своихъ князей и допускаемы были къ закладу и продажѣ
здѣніѣ'только дворянамъ того же князя, съ тою цѣлію, чтобы,
не нарушать округлости вотчины, т. е. чтобы, по обычаю издревле
существовавшему, князья не имѣли другъ съ другомъ черезпо-
лосныхъ владѣній.

Военное управленіе въ Грузіи распредѣлялось соотвѣтственно
слѣдующимъ чинамъ:

1)	Сардаръ — полный генералъ. Чинъ этотъ былъ самый выс-
шій, и имъ пользовались наслѣдственно знатнѣйшіе князья Гру-
зіи, въ Карталиніи 4, а въ Кахетіи — 1.

2)	Минбаиіи или Атасисз-тави—тысяченачальникъ. Они на-
ходились въ мирное время въ вѣдѣніи сардаря и всегда были
готовы на службу. Каждый сардарь имѣлъ своихъ минбашей,
соразмѣрно тому числу войскъ, которое могло соединяться подъ
его начальствомъ, и потому у нѣкоторыхъ было трое, у другихъ
меньше.

Комендантъ тифлисской крѣпости имѣлъ чинъ минбаши-, въ
другихъ же крѣпостяхъ, состоявшихъ въ вѣдѣніи моуравовъ, во-
мендатовъ вовсе не было.

3)	Хуіпасисз-тави или Гундистави—пятисотенникъ; А сис-
тави — сотникъ; дасбаиіи — начальникъ надъ десятью.

Первое учрежденіе въ Грузіи артиллеріи послѣдовало около
1770 года, при царѣ Иракліѣ Теймуразовичѣ. Въ это время, СО-

ТОМУ Ш. — Май, 1868.	15
стояло въ грузинской полевой артиллеріи не болѣе 10-ти орудій
и 60-ти рядовыхъ; начальство надъ ними ввѣрено было мин-
башѣ. Когда возвратился въ Грузію князь Паата Андрониковъ,
пріобрѣвшій въ Россіи нѣкоторыя познанія въ артиллерійской
наукѣ, то съ принятіемъ въ свое вѣдѣніе грузинской артиллеріи,
онъ пожалованъ царемъ въ чинъ топчи-баши,—званіе, которое но-
силъ и самъ царь. Князь Андрониковъ устроилъ въ Тифлисѣ ли-
тейный дворъ, на которомъ отливались мѣдныя пушки, мортиры
и снаряды. Онъ перелилъ орудія по европейскимъ калибрамъ,
увеличилъ число ихъ до 15-ти, а по присоединеніи къ нимъ,
въ 1787 году, еще 12-ти орудій, изъ числа 24-хъ, пожалован-
ныхъ въ 1784 году императрицею Екатериною II царю Ирак-
лію, онъ установилъ въ артиллеріи русскіе чины: маіора, капи-
тана, поручика и сержанта. Нижніе чины носили названіе топчи,
и число ихъ простиралось до 100 человѣкъ. Топчи набраны были
изъ русскихъ солдатъ, оставшихся въ Грузіи дезертирами въ быт-
ность тамъ русскихъ войскъ въ 1769 — 1787 г., и изъ выкуп-
ленныхъ царемъ изъ плѣна отъ кавказскихъ горскихъ народовъ.
Въ 1794 году, считалось тѣхъ и другихъ 375 человѣкъ; а по
выступленіи изъ Грузіи русскихъ войскъ, бывшихъ тамъ въ 1796
и 1797 г., осталось бѣглыхъ около 300 человѣкъ. Большая часть
этихъ солдатъ были женаты на грузинкахъ и тамъ водворились.
При открытіи русскаго правленія, всѣ изъ нихъ, которые оказа-
лись способными къ службѣ, опредѣлены въ учрежденныя въ
Грузіи штатныя воинскія команды, по знанію ими грузинскаго
языка.

Главный недостатокъ полевой артиллеріи состоялъ въ томъ,
что ее возили въ походахъ на. вьюкахъ.

Царь Георгій Иракліевичъ, ввѣривъ артиллерію сыну своему
царевичу Іоанну, наименовалъ его фельдцейхмейстеромъ.

Въ штабъ и оберъ-офицерскіе чины артиллеріи производили
князей и дворянъ, а унтеръ-офицерами опредѣлялись лица и дру-
гихъ сословій.

Сверхъ гражданскаго раздѣленія обоихъ областей Грузіи, Ка-
хетіи и Карталиніи, каждой на верхнюю, среднюю и нижнюю,
Грузія имѣла еще раздѣлейіе военное по сардарьствамъ.

Въ Карталиніи было такихъ округовъ — 4, въ Кахетіи — 2.

Во всѣхъ карталинскихъ и въ одномъ кахетинскомъ округѣ,
главные начальники были сардари; татары же составляли всегда
особые корпуса подъ предводительствомъ своихъ моуравовъ.

Всѣ князья и дворяне, имѣвшіе въ этихъ округахъ помѣстья
и крестьянъ, точно также какъ и моуравы государственныхъ,
удѣльныхъ и церковныхъ имѣній, въ случаѣ поголовнаго воору-
женія, должны были со своими людьми присоединяться къ вой-
скамъ своего сардаря. Царь каждый разъ опредѣлялъ сколько и
съ какого участка слѣдовало выставить войска. Люди эти должны
были имѣть свое оружіе и запасъ провіанта, на назначенное
время, и во все продолженіе войны находились подъ командою
своего сардаря. Жители городовъ и мѣстъ неудобныхъ для хлѣ-
бопашества, въ особенности осетины, получали въ походѣ про-
віантъ отъ царя. По древнимъ грузинскимъ обычаямъ, подчи-
ненные обязаны были подносить своимъ сардарамъ 5-ю часть до-
бычи, пріобрѣтенной на войнѣ.

Сосредоточившись на какомъ-либо пунктѣ, все ополченіе Кар-
талиніи и Кахетіи устраивалось слѣдующимъ образомъ.

Передовой полка. Онъ состоялъ: 1) изъ войскъ нижней Кар-
талиніи или Самхетіи, подъ начальствомъ своего сардаря, князя
Орбеліани, у котораго было подъ командою 6 другихъ княже-
скихъ фамилій; 2) изъ войскъ нижней Кахетіи, т. е. кизика подъ
начальствомъ сардаря и моурава своего, князя Андроникова.

Полыиой полка. Его составляли: войска карталинскія, изъ се-
леній находившихся къ сѣверу отъ Тифлиса, по правому берегу
Куры, подъ начальствомъ сардаря князя Циціанова, у котораго
цодъ командою состояло еще 4 княжескія фамиліи.

Войска верхне-кахетинскія изъ хевсуръ, ншавовъ и тушилъ
подъ начальствомъ моурава князя Челокаева и своихъ декано-
зовъ '). Этимъ полкомъ предводительствовалъ самъ царь.

Правая рука или правое крыло. Этотъ полкъ составляли:

1)	Войска средней или собственной Карталиніи, подъ началь-
ствомъ сардаря и своего моурава князя Амилахварова, подъ коман-
дою котораго состояли 14-ть фамилій другихъ князей. При этомъ
же отрядѣ находился всегда царскій наслѣдникъ; и —

2)	Войска средней Кахетіи, при нихъ находился /ірхіепи-
свопъ Руставельской. Преимущество это дано издревле архіепи-
скопу Руставельскому въ память важной военной услуги, оказан-
ной Грузіи однимъ архіереемъ этой епархіи. Войсками началь-
ствовалъ одинъ изъ князей, а архіепископъ поощрялъ ихъ къ
храбрости.

Лѣвая рука. Этотъ полкъ составляли: войска верхне-варта-
линскаго и мухранскаго округовъ и осетины, подъ начальствомъ
сардаря кн. Багратіона-Мухранскаго, у котораго подъ командою
были эриставы Ксанскій и Арагвскій.

Войска татарскія составляли особый корпусъ, и татары ка-
захскіе съ своими моуравами стояли всегда на правомъ флангѣ

О Декановъ—лицо духовное п вмѣстѣ съ тѣмъ правитель и предводитель народа.

15*
правой руки, а татары борчалинскіе съ своимъ моуравомъ— на
лѣвомъ флангѣ лѣвой руки.

Во всѣхъ военныхъ предпріятіяхъ царя Ираклія II Тейму-
разовича, во второй половинѣ ХѴШ стол., никогда не участво-
вало болѣе 10,000 человѣкъ. Князья, дворяне, слуги ихъ, кизики,
татары и осетины, жившіе по берегамъ рѣкъ: Терека, Арагвы
и Ксаны, служили преимущественно на конѣ, а пѣшими: хев-
суры, пшавы, тушины и тѣ изъ земледѣльцевъ, которые не имѣли
средствъ содержать въ походѣ лошадей.

Вооруженіе состояло: изъ ружей, пистолетовъ, сабель и кин-
жаловъ. Хевсуры, пшавы и туши употребляли еще небольшіе
щиты. Но бывали въ пѣхотѣ и такіе бѣдняки, которые ходили на
войну съ одними деревянными палками.

Такъ какъ продовольствіе не обезпечивалось отъ правитель-
ства, то военныя дѣйствія внѣ предѣловъ Грузіи не были про-
должительны, въ особенности въ томъ случаѣ, если пропитаніе
тамъ не пріобрѣталось отъ непріятелей или союзниковъ.

Русскіе офицеры видѣли неоднократно, какъ грузинскіе воины,
израсходовавъ весь свой запасъ провіанта, возвращались домой
при началѣ еще кампаніи, для снабженія себя хлѣбомъ.

Царь Теймуразъ, желая оградить предѣлы Грузіи отъ хищ-
ническихъ вторженій горныхъ народовъ, учредилъ для этого осо-
бое военное сословіе, извѣстное подъ именемъ нокари и поста-
новилъ правиломъ, чтобъ изъ казенныхъ, удѣльныхъ, церковныхъ
и помѣщичьихъ селеній высылалось на границу, по-очередно и
на одинъ годъ, 2,000 конныхъ воиновъ. Провіантъ и фуражъ
этимъ войскамъ производился отъ казны, а жалованьемъ каждое
селеніе снабжало своего воина, платя ему отъ 20 до 40 р. въ
годъ.

Царь Ираклій Теймуразовичъ уничтожилъ нокари, а въ за-
мѣнъ ихъ устроилъ въ 1773 г. другое ополченіе, подъ именемъ
моригге, на томъ основаніи, чтобы каждый поселянинъ изъ гру-
зинъ, армянъ или татаръ, имѣющій землю, хлѣбопашество, ско-
товодство, садоводство и другіе промыслы, отслужилъ одинъ мѣ-
сяцъ въ году на границахъ Грузіи въ назначенномъ царемъ
мѣстѣ.

Отъ этой повинности освобождены были осетины, хевсуры,
пшавы, тушины и другіе горскіе жители, жившіе на границахъ въ
съ сосѣдствѣ хищныхъ народовъ, а также жившіе въ городахъ
купцы и ремесленники. Въ одну очередь собиралось 5 т. чело-
вѣкъ при князьяхъ, тысяченачальникахъ, пятисотникахъ и сотни-
кахъ. Князья служили помѣсячно, а прочіе чиновники безсмѣнно,
получая отъ казны жалованье. Войска эти частію были конныя,
частію пѣшія и всѣ на собственномъ содержаніи. Въ случаѣ
нужды соединяли двѣ и три очереди вмѣстѣ.

Изъ этихъ отрядовъ содержались караулы, человѣка по че-
тыре въ каждомъ, изъ людей надежныхъ и знающихъ всѣ скрыт-
нѣйшія мѣста, чрезъ которые проникали въ Грузію лезгины изъ
Ахалцыха и другихъ мѣстъ. По своей малочисленности, караулы
могли укрывать себя весьма удобно и при появленіи лезгинъ
тотчасъ извѣщали отряды и ближайшія селенія.

Для возбужденія въ подданныхъ усердія къ охраненію отече-
ства, царь Ираклій Теймуразовичъ находился самъ ежегодно одинъ
мѣсяцъ на стражѣ. Примѣру его послѣдовали царевичи, и служба
эта скоро стала почетною, такъ сказать аристократическою,
хотя не надолго. Старшій сынъ Ираклія II, Георгій, первый
подалъ поводъ къ ослабленію этого учрежденія, неисполненіемъ
своей очереди. Тогда и прочіе царевичи, а потомъ и князья,
избѣгая исполненія этой обязанности, скоро совершенно уничто-:
жили это учрежденіе. Въ послѣдніе годы жизни престарѣлаго
Ираклія, при раздробленіи Грузіи на удѣлы между царевичами,
мало уважавшими повелѣнія царя, Грузія была поставлена въ
такое положеніе, что царь, по опустошеніи Тифлиса Агою-Ма-
гометъ-Ханомъ въ 1795 г., не имѣя средствъ оградить страну
отъ хищничества горскихъ народовъ, рѣшился содержать у себя
по найму отъ 5 до 10 т. лезгинъ. Ихъ продовольствовали при-
пасами, взятыми у народа чрезвычайными поборами. Въ такомъ
положеніи получилъ Грузію и царь Георгій XII; хотя бѣдствія
страны извнѣ казалось и уменьшились, но за то наемные лез-
гины производили безнаказанно ужасные грабежи, пока не при-
были въ Грузію русскія войска.

Такова была Грузія, принявшая наше подданство; Грузія
искала въ нашемъ покровительствѣ спасенія отъ домашнихъ не-
урядицъ правленія своего царскаго дома и отъ внѣшнихъ не-
пріятелей, предъ которыми было безсильно прежнее правитель-
ство страны. Каковы же были первые дни русскаго правленія
Грузіи, и почему, въ самомъ непродолжительномъ времени, Ла-
заревъ вынужденъ былъ доносить, что всѣ грузины—«столь же
недовольны, сколько днесь желали россійскаго правленія>?
VIII.

Первые дни русскаго правленія въ Грузіи.

По принятіи Грузіи въ наше подданство, главнокомандующій
вмѣстѣ съ правителемъ Грузіи получили право измѣнять, по сво-
ему усмотрѣнію, правила и инструкціи, на основаніи которыхъ
должны были дѣйствовать мѣстныя управленія или такъ назы-
ваемыя экспедиціи; въ этомъ-то и правѣ заключался прежде всего
корень всѣхъ злоупотребленій и послѣдовавшихъ за ними безпо-
рядковъ.

Кнорингъ очень скоро устранилъ себя отъ всякаго вмѣша-
тельства въ дѣла, предоставивъ правителю Ковалевскому избрать
и назначить на должности гражданскихъ чиновниковъ лица, по
своему усмотрѣнію. Ковалевскій не замедлилъ этимъ воспользо-
ваться. Собравъ отовсюду своихъ родственниковъ или людей какъ
съ нимъ самимъ, такъ и съ его родственниками, <по какимъ ни-
будь отношеніямъ въ связи состоящихъ) *), онъ отправился вмѣ-
стѣ съ ними въ Грузію. Въ самомъ распредѣленіи должностей
существовалъ полнѣйшій произволъ; должностныя лица перемѣ-
щались съ одного мѣста на другое безъ всякаго основанія, смо-
тря по видамъ правителя. Указомъ сената назначенъ начальни-
комъ въ экспедицію казенныхъ дѣлъ коллежскій совѣтникъ Та-
расовъ, но съ открытіемъ правленія, экспедиція эта предо-
доставлева была родвому брату правителя, а Тарасовъ очутился
начальникомъ экспедиціи уголовныхъ дѣлъ. Назначеніе грузин-
скихъ князей и дворянъ въ составъ управленія подверглось не
меньшему произволу. По мнѣнію нашего правительства, такое
назначеніе признавалось необходимымъ; цѣль его была—ввести
народный элементъ въ управленіе страною. Съ этою цѣлію Кно-
рингу хотя и предоставлено было право выбора князей, но только
при одномъ условіи добросовѣстности,—чтобы «на первый разъ
вступили въ должности люди способнѣйшіе, отличаемые общимъ
уваженіемъ и довѣренностію согражданъ своихъ >. Такое желаніе
и мысль императора осуществились обратно. Грузины или были
совсѣмъ устранены отъ участія въ управленіи, или же набраны
такіе, которые не могли мѣшать самовластію и произволу. Такъ,
къ татарамъ, обитавшимъ въ Грузіи, были назначены въ помощ-
ники приставовъ такія лица изъ грузинъ, которыя не только не
пользовались общимъ уваженіемъ или отличались хорошею служ-

’) Арх. Мин. Иностр. Дѣлъ.
бою, но, напротивъ того, имѣли такія достоинства «о коихъ упоми-
нать здѣсь пристойность запрещаетъ» ’).

Самъ главнокомандующій не сознавалъ своего положенія и
той обязанности, для которой былъ призванъ. Кнорингъ не счи-
талъ грузинъ поданными Россіи, и заблуждался на столько, что
сдѣлалъ замѣчаніе Лазареву, назвавшему ихъ поданными въ
одномъ изъ своихъ донесеній. Лазаревъ долженъ былъ въ свое
оправданіе приводить подлинныя слова двухъ манифестовъ, соб-
ственныя предписанія Кноринга и другіе документы.

«Ваше превосходительство изволили примѣтить и удивиться—
писалъ онъ 2) — что я грузинъ называю поданными, то прошу
въ ономъ извиненія, но оное сдѣлано не умышленно и основы-
ваясь на обоихъ манифестахъ и вашемъ предписаніи, а сверхъ
того и на партикулярныхъ письмахъ, изъ Петербурга мною по-
лученныхъ, гдѣ ихъ не иначе разумѣютъ.... а по сему и не
могъ я иначе полагать какъ то, что они дѣйствительно поддан-
ные, такъ какъ имъ сіе и публиковано; но теперь, видя свою
ошибку, конечно, сего слова употреблять больше не буду».

Съ такимъ взглядомъ на дѣла, Кнорингъ не могъ принести
большой пользы Грузіи. Крупные безпорядки открылись въ
управленіи съ самаго начала. Высочайшія повелѣнія не исполня-
лись весьма продолжительное время. Отдача трехъ деревень въ
области Хепенисъ - Хеобской, князю Абашидзе не приведена въ
исполненіе до самаго октября 1802 г., не смотря на то, что
повелѣніе императора было получено уже нѣсколько мѣсяцевъ
въ Тифлисѣ. Князь жаловался, но безуспѣшно. Всѣ жалобы
останавливались въ верховномъ грузинскомъ правленіи, какъ
въ самомъ высшемъ учрежденіи для каждаго грузина. Гру-
зія была раздѣлена на пять уѣздовъ, а правленіе на четыре
экспедиціи. Послѣднимъ предоставлена весьма широкая власть.—
Уголовныя дѣла рѣшались по общимъ законамъ россійской им-
періи. Подсудимый, въ случаѣ неудовольствія на рѣшеніе, хотя
и имѣлъ право аппелировать, но аппеляція его, по инструкціи,
данной Кнорингомъ, переносилась въ общее собраніе верховнаго
грузинскаго правительства, точно на такомъ же основаніи «какъ
въ правительствующій сенатъ»3) и далѣе Тифлиса не шла. Эк-
спедиціи гражданскихъ дѣлъ * предоставлена власть гражданской
палаты, «то и переносъ дѣлъ изъ экспедиціи сей въ общее со-

9 Донесеніе Соколова.

а) Кнорингу, отъ 11 марта 1802 г.: Ак. Кавк. Ком. изд. 1866 г. (Г. I, 353.

8)	Наставленіе уголовной экспедиціи. Акты Кавк. ком. Т. I, 447.
браніе да происходитъ тѣмъ же порядкомъ, какой наблюдается
при переносѣ дѣлъ изъ палаты въ правительствующій сенатъ» 1).

Такимъ образомъ, общее собраніе верховнаго грузинскаго
правительства было для грузинъ тоже, что сенатъ для всей Рос-
сіи. Для совершеннаго отдѣленія и большей самостоятельности
Кнорингу и Ковалевскому удалось выхлопотать себѣ право въ
своихъ дѣйствіяхъ не отдавать никакого отчета сенату и не
имѣть въ правленіи прокурораг), обязаннаго, по должности своей,
слѣдить за правильностію дѣйствій правительственнаго мѣста.
Вслѣдствіе того, всѣ важнѣйшія дѣла рѣшались въ верховномъ
правительствѣ, которое приводило въ исполненіе свои постанов-
ленія черезъ экспедицію исполнительныхъ дѣлъ. Въ этой по-
слѣдней экспедиціи рѣшались также дѣла по такимъ искамъ,
которые не подлежали оспариванію, напримѣръ, подписанные
должникомъ счеты, векселя, контракты и проч. Экспедиція дѣй-
ствовала черезъ уѣздные суды, управы земской полиціи, комен-
дантовъ и моуравовъ съ ихъ помощниками.

На обязанность земскихъ управъ возложено имѣть свѣдѣніе
о торговыхъ цѣнахъ, наблюдать за вѣрностію вѣса, мѣры, чтобы
въ уѣздѣ не было бѣглыхъ, чтобы ихъ никто не принималъ, не
держалъ и не скрывалъ.

Въ управѣ засѣдалъ капитанъ-исправникъ съ двумя засѣда-
телями.

Въ уѣздныхъ городахъ поставлены были коменданты изъ рус-
скихъ чиновниковъ; ихъ назначили изъ числа военныхъ офице-
ровъ, и никто не зналъ круга своихъ дѣйствій и цѣли самой
должности.

Инструкціи, данныя капитанъ-исправникамъ и комендантамъ
были, если не одинаковы совершенно, то на столько сходны, что
какъ тѣ, такъ и другіе исполняли почти одинаковыя обязанно-
сти. Отъ этого обязанность комендантовъ была скорѣе городни-
ческая. Самъ главнокомандующій не уяснилъ себѣ основательно
круга дѣйствій и обязанностей комендантовъ. Лазаревъ просилъ
Кноринга объяснить ему, какъ должны относиться къ комендан-
тамъ воинскіе начальники. Главнокомандующій отвѣчалъ,—какъ
къ городничимъ, и писалъ, что онъ снабдилъ уже ихъ городни-
ческою инструкціею, и что названіе комендантовъ имъ дано
только <изъ причинъ политическихъ». Какъ бы то ни было, но
отъ такихъ политическихъ причинъ происходили большія не-
удобства. Отношеніе комендантовъ къ войскамъ было крайне за-

*) Наставленіе гражданской экспедиціи, тамъ хе, стр. 449.

’) Прокуроръ назначенъ только 19-го іюля 1803 г. См. П. Соб. Зак. томъ XXVII.
путано инструкціею. Они были подчинены непосредственно пра-
вителю и обязаны приводить въ исполненіе рѣшенія всѣхъ эк-
спедиціи правленія. Правитель Грузіи, своими инструкціями и
объясненіями, еще болѣе запутывалъ ихъ обязанности. Тифлис-
скій комендантъ, родной племянникъ правителя, завѣдывалъ раз-
бирательствомъ по вексельнымъ искамъ.

Запутанность обязанностей каждаго повела къ недоразумѣ-
нію между правителемъ Грузіи и Лазаревымъ, начальникомъ
войскъ тамъ расположенныхъ.

Карскій паша прислалъ къ Лазареву своего посланнаго съ
письмами. Ковалевскій отобралъ эти письма, и тѣ, которыя были
адресованы къ Лазареву, отправилъ къ нему, а остальныя оста-
вилъ у себя. По переводѣ ихъ оказалось, что паша поручилъ
своему посланному переговорить словесно съ Лазаревымъ. Когда
тотъ потребовалъ къ себѣ посланнаго, то его уже не было въ
Тифлисѣ,—Ковалевскій отправилъ его обратно. Лазаревъ донесъ
Кнорингу и отдалъ приказъ, чтобы на гауптвахтахъ у город-
скихъ воротъ караульные справлялись у всѣхъ подобныхъ пос-
ланныхъ, пріѣзжающихъ изъ-за границы, не имѣютъ ли они пи-
семъ къ командующему войсками, и въ послѣднемъ случаѣ пре-
провождали бы ихъ къ нему. Ковалевскій жаловался Кнорингу
на такое распоряженіе Лазарева. Главнокомандующій, слѣпо вѣря
правителю Грузіи и не разузнавъ дѣла, сдѣлалъ Лазареву выговоръ
и сообщилъ ему, что всѣ пріѣзжающіе изъ-за границы должны
являться комендантамъ, непосредственно подчиненнымъ правителю.
Копію съ предписанія Лазареву Кнорингъ отправилъ и къ Кова-
левскому, который разослалъ ее ко всѣмъ комендантамъ и зем-
скимъ начальникамъ. Лазаревъ считалъ себя обиженнымъ. Дав-
нишняя вражда между двумя лицами закипѣла. Власть военная
стала враждовать съ гражданскою. Злоупотребленія, безпорядки
и упущенія стали увеличиваться. Лазаревъ узналъ, что царица
Дарья намѣрена отправить въ Эривань къ царевичу Александру
1,000 рублей, кафтанъ и возмутительныя письма. Онъ требовалъ
задержанія посланнаго и доставленія его въ себѣ. Комендантъ,
не отвѣчая нѣсколько дней, на вторичное требованіе сообщилъ
Лазареву, что посланный уѣхалъ въ Эривань по билету, выдан-
ному ему правителемъ Грузіи.

Съ открытіемъ экспедицій и правленія не было принято ни-
какихъ мѣръ къ тому, чтобы ознакомить народъ съ новыми
учрежденіями. Ни одинъ даже и образованный грузинъ не зналъ,
съ какимъ дѣломъ куда слѣдуетъ обращаться. Затрудненіе это
было тѣмъ болѣе ощутительно, что верховному правленію вмѣ-
нено въ обязанность привести въ ясность имущество каждаго,
Потребность въ подачѣ просьбъ и объясненій была огромна, но
просьбъ не подавали за незнаніемъ куда подать. Отсюда про-
изошло то, что въ теченіе года ровно ничего не было сдѣлано
по этому вопросу.

Съ объявленіемъ о дѣйствіи въ Грузіи русскихъ законовъ, ни-
кто не зналъ, какіе предѣлы имѣетъ власть земскихъ чиновни-
ковъ. Помѣщики не знали своей власти надъ крестьянами, кре-
стьяне— своихъ отношеній къ помѣщикамъ. Съ уничтоженіемъ
грузинскихъ обычаевъ и законовъ, русскіе законы не были пе-
реведены на грузинскій языкъ.

Прошенія, иски и т. п. должны были поступать на русскомъ
языкѣ. Въ составѣ управленія не было ни чиновниковъ, ни пе-
реводчиковъ, знающихъ грузинскій языкъ. Чиновникъ и проси-
тель не понимали другъ друга. Для устраненія этого впали въ
другую крайность, весьма странную. Постановили правиломъ, что
каждый проситель долженъ проговорить все свое дѣло наизусть
на русскомъ языкѣ безошибочно, подъ опасеніемъ потерять пра-
во иска ')• Въ самыхъ экспедиціяхъ русскіе чиновники не по-
нимали своихъ товарищей грузинъ. Отъ этого «дѣла рѣшались
болѣе домашнимъ производствомъ у правителя Грузіи, нежели
явнымъ и законнымъ теченіемъ въ самыхъ палатахъ, что нано-
ситъ, какъ замѣтно, всеобщее неудовольствіе а).>

Правитель Грузіи никогда не ходилъ въ присутствіе, а зани-
мался на дому. Совѣтъ верховнаго грузинскаго правительства
существовалъ только на бумагѣ, а не въ дѣйствительности.
Просьбъ, подаваемыхъ гражданами въ исполнительную экспеди-
цію, никто не принималъ. Изъ двухъ совѣтниковъ, бывшихъ въ
экспедиціи, одинъ, по слабости здоровья, а другой по молодости
не бывали никогда въ присутствіи. Просители уходили безъ
удовлетворенія и не знали, гдѣ найти его. «Обыватели Грузіи—
шішетъ Лофицкій* 3)—обращенные къ исканію правосудія въ еди-
ной особѣ правителя, не имѣли удовольствія найтить сбывчивы-
ми надежды свои по предметамъ закона защищенія, а потому
возвращались въ домы свои съ мрачнымъ впечатлѣніемъ и съ сум-
нѣніемъ о благоденствіи, котораго ожидали отъ русскаго прави-
тельства. >

«Коротко сказать,—доносилъ Лазаревъ,—всѣ теперь столь же
недовольны, сколько днесь желали россійскаго правленія.»

*) Изъ донесенія кн. Циціанова Г. И. 13 февраля 1804 г. Арх. мин. внут. дѣлъ.
Дѣла Грузіи ч. VI.

>) Акты Кав. арх. ком., изд. 1866 г. т. I, 398.

э) Записка Лофицкаго, поданная императору Александру 30 апрѣля 1806 г. Арх.
Главн. Штаба въ С.-Петерб.
Товары и жизненные припасы въ Грузіи вздорожали; курсъ
золота чрезвычайно понизился, а серебра вовсе не стало. Всѣ
вообще служащіе ощущали нужду, а въ особенности войска.
Жалованье войскамъ производилось червонцами по курсу 4 р.
80 к. Червонецъ же въ Тифлисѣ упалъ до 13 абазовъ ’), что
составляло 2 р. 60 к. При всѣхъ благопріятныхъ условіяхъ за
червонецъ можно было получить только 4 р. Пока можно было
мѣнять червонецъ на серебро, ропота еще не происходило, хотя
каждый и терялъ не менѣе 80 к.; но когда размѣнъ червонцевъ
вовсе прекратился, тогда ропотъ послышался отовсюду. Солдатъ,
имѣя надобность по большей части въ мелочныхъ вещахъ, не
могъ ничего купить на рынкѣ, потому что у него, кромѣ чер-
вонца, ничего -не было. «Купцы сдачи не давали, а отобравъ про-
данный товаръ возвращали покупщику деньги. Гражданскіе чи-
новники получали жалованье серебромъ и потому находились въ
лучшемъ нѣсколько положеніи. Впрочемъ большая часть граж-
данскихъ чиновниковъ жалованья вовсе не получали со времени
своего прибытія въ Грузію по октябрь мѣсяцъ. Правитель Гру-
зіи назначилъ жалованье большей части чиновниковъ менѣе, чѣмъ
они получали во внутреннихъ губерніяхъ Россіи на соотвѣт-
ственныхъ мѣстахъ. Не пользуясь кредитомъ, многіе изъ нихъ
были доведены до такого состоянія, что не имѣли ни пищи,
ни одежды, ни обуви. Снискивая себѣ пропитаніе продажею
оставшагося имущества, чиновники перестали ходить въ долж-
ность. Къ тому же Коваленскій приказалъ выдавать жало-
ванье не деньгами, а сукнами. Бѣдные чиновники считали себя
счастливыми, если успѣвали продать его. за одну треть стоимо-
сти, и потому терпѣли крайнюю нужду во всемъ.

Всѣ суммы находились въ распоряженіи правителя Грузіи,
который выдавалъ ихъ по своему произволу. Денежные сборы,
поступавшіе въ приходъ, показывались по вѣдомостямъ безъ вся-
каго порядка. Въ статьяхъ писалось, что «столько-то денегъ въ
число такой-то подати взысканы правителемъ Грузіи и зачтены
имъ себѣ въ число жалованья 2).> Изъ 10 т. суммы, назначен-
ной на содержаніе канцелярскихъ служителей, былъ представленъ
отчетъ, въ которому приложенъ безъименный списокъ съ про-
стою оговоркою, «что чиновники сіи удовольствованы жаловань-
емъ по 1-е ноября, а нѣкоторые изъ нихъ и далѣе.» Въ спискѣ
между канцелярскими служителями, были показаны такіе чинов-

’) Абазъ равняется нашему двугривенному.

•) Арх. мин. внут. дѣлъ, дѣла Грузіи ч. П, 271—276.
ники, которые употреблялись правителемъ для его собственныхъ
услугъ, «а одинъ изъ нихъ нерѣдко бывалъ въ ливреѣ’)>.

Въ казенной экспедиціи, со дня ея отркытія, ни разу не про-
исходило свидѣтельствованіе денежныхъ суммъ. Казна хранилась
не въ экспедиціи, а на квартирѣ казначея и безъ всякаго караула.
Уголовная экспедиція просила объ ассигнованіи и отпускѣ ей
суммы необходимой для расходовъ, но отпуска не послѣдовало.
Не смотря на свои жалобы Ковалевскому и Кнорингу, уголов-
ная экспедиція, со времени ея открытія, не имѣла ни вахмистра,
ни сторожа, <и въ ней, какъ она доносила, не метутся и не то-
пятся комнаты* 2).>

Всѣ деньги шли на удовлетвореніе прихотей правителя. Онъ
отдѣлалъ себѣ квартиру, платилъ щедрое жалованье своимъ при-
служникамъ и выводилъ его въ расходъ подъ скромнымъ обозна-
ченіемъ—на содержаніе караульныхъ для наблюденія за хищни-
ками около Тифлиса, въ которомъ стояло нѣсколько батальоновъ
пѣхоты.

Крупныя злоупотребленія повели къ болѣе мелкимъ, — пра-
вителя обвиняли въ сдѣлкѣ съ самымъ богатымъ купцомъ въ
Тифлисѣ, Бегтабековымъ, который былъ сдѣланъ губернскимъ ка-
значеемъ. Бегтабековъ, еще во времена царей грузинскихъ, всегда
монополизировалъ курсомъ въ Грузіи, теперь же, когда всѣ ка-
зенныя деньги были въ безотчетномъ его распоряженіи, онъ еще
болѣе злоупотреблялъ ими. Въ домѣ Бегтабекова и правителя
открыто размѣнивалась серебрянная монета, собираемая съ жи-
телей въ казенное вѣдомство. Въ небольшой промежутокъ вре-
мени своего правленія правитель нашелъ средство, чтобы скупить
всю шерсть въ Грузіи, имѣя въ виду сбыть ее съ выгодою на
строившуюся въ Тифлисѣ суконную фабрику.

Всѣмъ извѣстно было, что фабрика эта строится подъ име-
немъ казенной, на землѣ принадлежащей казнѣ, а между тѣмъ
на постройку ея употребляется матеріалъ изъ стѣнъ бывшаго
царскаго дворца, разореннаго въ послѣднее вторженіе въ Грузію
Аги-Магометъ-Хана и принадлежавшаго царевичу Давыду.

Царевичъ жаловался на произволъ правителя, на расхище-
ніе его собственности, но стѣны по прежнему ломали и строили
изъ нихъ фабрику. Ковалевскій отговаривался тѣмъ, что полу-
чилъ на то разрѣшеніе Кноринга, и что будто стѣна дворца,
стѣсняя улицу, угрожаетъ паденіемъ3). «Главнѣйшее то, доносилъ

х) Слѣдственное дѣло надъ Ковалевскимъ.

2) Акт. Кав. арх. ком., изд. 1866 г. т. I, 506.

8) Слѣд. дѣло надъ Ковалевскимъ.
Соколовъ1), что правитель для употребленія въ хозяйственныя
заведенія привезъ сюда мастеровыхъ людей иностранцевъ, кото-
рые, не получая отъ него платы по контрактамъ, скитаются здѣсь
по міру. Люди сіи неоднократно являлись ко мнѣ съ неотступ-
ными просьбами оказать имъ помощь и избавить ихъ отсюда».

О приведеніи въ извѣстность доходовъ никто и не думалъ.
Только въ сентябрѣ мѣсяцѣ 1802 г., когда въ Грузію былъ на-
значенъ уже новый главнокомандующій, было предписано поли-
цейскимъ чиновникамъ обратить на это вниманіе. До этого же
времени дѣло шло какъ попало. Поступившіе въ оброчныя статьи
два сада въ Тифлисѣ, принадлежавшіе царевичамъ Іулону и Але-
ксандру, были отдаваемы на откупъ. Гр. Мусинъ-Пушкинъ пред-
лагалъ за одинъ изъ нихъ дать 300 руб. откупной суммы. Кова-
левскій отказалъ графу и передалъ ихъ другому. По отчетамъ
сады эти за полтора года принесли доходу 23 руб. 7 коп., тогда,
когда опредѣленный къ нимъ смотритель получалъ жалованья по
300 руб. въ годъ.

Со времени учрежденія верховнаго грузинскаго правительства
до 1803 года, оно имѣло только одиннадцать общихъ собраній.
Дѣла поступали въ домашнюю канцелярію правителя и по де-
вяти мѣсяцовъ оставались безъ всякаго исполненія. «Въ шестой
день по пріѣздѣ моемъ сюда, писалъ кн. Циціановъ министру
внутреннихъ дѣлъ, посѣтилъ я присутственныя мѣста верхов-
наго грузинскаго правительства, и въ исполнительной экспедиціи
не нашелъ ни одного изъ присутствующихъ, кромѣ правящаго
должность секретаря, который, вмѣсто настольнаго реестра, по-
далъ мнѣ приватную записку съ ложнымъ показаніемъ, что пра-
витель Грузіи, прибывъ въ присутствіе 5-го числа въ 8 часовъ по-
полуночи, слушали и проч., когда, по собственному признанію се-
кретаря, Ковалевскій въ присутствіе не являлся....

«Въ казенной экспедиціи встрѣтилось такое же неустройство
и совершенное бездѣйствіе, поелику всѣ дѣла по казенной части
отъ предмѣстника моего также препоручены были правителю
Грузіи, коего домашняя канцелярія управляла, въ видѣ присут-
ственныхъ мѣстъ, всѣми въ Грузіи дѣлами, съ самовластіемъ, ка-
кого и управляющій имѣть не можетъ» 2).

«Однимъ словомъ, писалъ кн. Циціановъ въ другомъ доне-
сеніи, домъ г. Ковалевскаго былъ верховнымъ мѣстомъ прави-

х) Кн. Куракину. Арх. Минис. Иностр. дѣлъ.

*) Отнош. гр. Кочубею 10 февр. 1803 г. Арх. М. В. Д. по деп. общ. дѣлъ, д.
Грузіи ч. II, 271 — 276.
238	въстннкъ Европы.

тельства, откуда разсылались повелѣнія, розыски, аресты и кон-
фискаціи» ’).

Злоупотребленіе чиновниковъ доходило до крайнихъ предѣ-
ловъ. Грузія, избѣгая отъ ига многочисленной царской фамиліи,
се разорявшей, по свидѣтельству современника, получила тяг-
чайшее для себя иго, наложенное родственниками Ковалевскаго,
которые занимали главнѣйшія мѣста въ правительствѣ* 2).

«Ковалевскій угнетаетъ людей къ Россіи приверженныхъ, со-
стоя въ тѣсныхъ связяхъ съ фамиліею царскою, которая, покро-
вительствуя участниковъ въ своихъ замыслахъ, ходатайствуетъ за
нихъ у правителя». Исправники, объѣзжая деревни, запрещали
крестьянамъ повиноваться и платить подати помѣщикамъ, говоря,
что они поступили въ составъ государственныхъ крестьянъ, обя-
занныхъ податью только одной казнѣ, но это не мѣшало самимъ
исправникамъ брать съ крестьянъ все, что только можно. Гру-
зины должны были исполнять всѣ требованія ихъ безпрекословно,
потому что въ нуждахъ своихъ не могли имѣть ни къ кому при-
бѣжища, «ибо, куда пи обратятся, вездѣ находятъ или родствен-
никовъ Ковалевскаго, или его приверженцевъ, или судей изъ кня-
зей и дворянъ, преданныхъ царской фамиліи, коими наполнилъ
Коваленскій верховное правительство» 3).

Правило, изложенное въ инструкціи управѣ земской полиціи,
чтобы никто не смѣлъ отягощать пародъ никакими поборами,
кромѣ установленныхъ 4), съ самаго начала не исполнялось.
Точно также не исполнялось и то постановленіе, по которому
члены земской полиціи обязаны были, для производства слѣдствія,
отправляться на мѣсто происшествія для того, чтобы не отры-
вать жителей отъ ихъ работъ. Напротивъ того, по одному только
подозрѣнію, жителей хватали, связывали назадъ руки, накиды-
вали на шею петлю, и какъ уголовныхъ преступниковъ, отводили
пѣшкомъ за 50 верстъ и далѣе. Чиновники и офицеры силою
увозили женщинъ и дѣвицъ изъ селеній и насиловали ихъ.

Общее ослабленіе и несостоятельность тамошняго правленія
все болѣе и болѣе обнаруживались5). Грузины съ каждымъ днемъ
терпѣли большія притѣсненія. Военные начальники вмѣшивались

’) Письмо его же гр. Кочубею, 27 февр. Тамъ же. ч

2) Слѣдственное дѣло надъ Ковалевскимъ.

3) Арх. Министер. Внут. дѣлъ, дѣла Грузіи, ч. II, 360—363.

<) Акты Кавк. Арх. Ком., изд. 1866 г. Т. I, 451.

8) Неизвѣстный авторъ писемъ съ Кавказа (Русскій Вѣст. 1865. № 10, стр. 713)
хотя и говоритъ, что при Ковалевскомъ формы правленія были проще, «расходы
меньше и вмѣстѣ съ тѣмъ меньше запутанности въ дѣлахъ», но съ нимъ, къ сожалѣ-
нію, нельзя согласиться.
во внутреннее управленіе страны. Самовольно по своимъ прихо-
тямъ дѣлали нарядъ подводъ и лошадей; при проѣздахъ не пла-
тили прогоновъ, допускали похищеніе у жителей < скота, живно-
сти, плодовъ и прочаго». Лазаревъ долженъ былъ написать стро-
гій приказъ и объявить войскамъ, что виновные въ оскорбле-
ніяхъ и насиліяхъ жителямъ подвергнутся примѣрному нака-
занію ’).

Положеніе страны было неестественно. Народъ былъ крайне не-
доволенъ и жаловался «на многочисленность мелкихъ чиновниковъ,
снѣдающихъ жалованьемъ своимъ доходы здѣшніе». Простой на-
родъ терпѣлъ разореніе, преданные намъ князья были недо-
вольны тѣмъ, что остались не только не награжденными, но даже
лишились тѣхъ отличій и доходовъ, которые по мѣстамъ своимъ
имѣли. Напротивъ того, многіе «изъ противниковъ россійскихъ
награждены или отличіями или жалованьемъ» і) 2). Раздача долж-
ностей и жалованья лицамъ враждебной партіи нисколько не
привязывала ихъ къ намъ. Короче сказать, всѣ состоянія гру-
зинскаго народа были недовольны и отягощены до такой сте-
пени, что рѣшились сами выдти изъ столь стѣснительнаго поло-
женія и заявить о своемъ состояніи русскому императору.

IX.

Начало волненій и участіе въ нихъ членовъ царскаго дома, бывшихъ въ Грузіи.

Можно-ли обвинять грузинъ, которые, какъ мы видѣли, имѣли
весьма своеобразные и нравы и порядки—обвинять въ томъ, что
они привыкли смотрѣть, наприм., на своего царя своими осо-
быми, имъ только однимъ свойственными глазами, что они не
понимали нашего правленія, порядка нашего судопроизводства;
но такъ полагали наши первые администраторы, призванные
императоромъ для того, чтобы показать благость русскаго прав-
ленія, а явившіеся въ сущности для того, чтобы извлечь лич-
ныя выгоды изъ управленія краемъ. Для народа были чужды тѣ
административныя мѣры, которыя были хороши для великорус-
скихъ губерній. Нѣтъ сомнѣнія въ томъ, что въ самоуправленіи
Грузіи существовали не меньшія злоупотребленія, чѣмъ допу-
стило ихъ верховное правительство; что произволъ царскій и кня-

і) Акты Кав. Арх. Ком., изд. 1866 г. -Т. I, 412, № 516.

’) Письмо гр. Муснпа-Пушкипа Трощи новому, 20 августа 1802 г., № 61.—Тамъ же,
стр. 398, № 602.
жескій ложился тяжелымъ гнетомъ на народъ; но произволъ
этотъ вылился изъ народнаго характера, былъ освященъ обы-
чаями и вѣковою давностію, сроднившею его съ политиче-
скимъ тѣломъ Грузіи. И при всемъ томъ, никто изъ кня-
зей не рѣшился бы заикнуться, а тѣмъ болѣе заставить грузина
внести подать такую, какую онъ прежде не вносилъ; никто не
заставилъ бы его исполнять такую службу, которую его предки
не исполняли. Верховное же правительство, съ первыхъ дней сво-
его правленія, нарушило этотъ народный обычай и тѣмъ поро-
дило множество недовольныхъ и обиженныхъ. Грузины отстаи-
вали старый порядокъ, наше правительство требовало повино-
венія новому. Отъ этого, съ самаго же начала, почти со дня
объявленія манифеста, стали высказываться недоразумѣнія и на-
родное неудовольствіе. Злоупотребленія же, вкравшіяся въ админи-
страцію края, подавали новый поводъ къ безпорядкамъ и бро-
женію умовъ.

Жители Кахетіи не повиновались судамъ, хотѣли устранить
русское правительство и согласились сами управлять собою. Мно-
гіе изъ князей удалились даже въ Эривань, къ бывшему тамъ ца-
ревичу Александру. Въ Карталиніи—«дѣла на такой же ногѣ», до-
носилъ Лазаревъ. Татары, непривычные къ военному постою, были
недовольны тѣмъ, что у нихъ расположены войска, собирались
бѣжать и перекочевать за границу Грузіи. Кочующій народъ
казахи, магометанскаго закона, были недовольны на наше пра-
вительство за желаніе перемѣнить ихъ моурава.

Со времени признанія надъ собою власти грузинскаго царя,
казахи всегда управлялись моуравами изъ роду князей Чавча-
вадзе ’). Узнавъ еще при жизни Георгія XII, что управленіе ими
хотятъ поручить другому лицу, они тогда уже объявили, что не
останутся на степяхъ Грузіи и перекочуютъ за границу.

Тоже самое было и теперь. Правитель Грузіи, желая устра-
нить князя Чавчавадзе отъ управленія казахами, призвалъ къ

’) Казахи кочевали въ Грузіи съ самыхъ древнихъ временъ еще до Шахъ-Аббаса
Великаго. Трудно опредѣлить время поселенія этого народа въ Грузіи. Они платили
дань грузинскимъ царямъ и для управленія ими назначались грузинскіе князья, сверхъ
ихъ собственныхъ старшинъ. — Шахъ-Надиръ одталъ казаховъ въ вѣчное владѣніе
Ираклію II, а тотъ поручилъ управленіе ими роду князей Чавчавадзе.

Находясь въ концѣ прошлаго столѣтія въ Петербургѣ, кн. Чавчавадзе получилъ
свѣдѣнія, что казахи откочевали въ Персію, а вслѣдъ за тѣмъ письмо отъ Ираклія,
который требовалъ, чтобы онъ пріѣхалъ въ Тифлисъ. Съ разрѣшенія нашего прави-
тельства, кн. Чавчавадзе отправился сначала въ Грузію, потомъ въ Персію, угово-
рилъ казаховъ вернуться и самъ привелъ ихъ на прежнія мѣста. Предоставивъ упра-
вленіе своему сыну, онъ опять вернулся въ Петербургъ. См. Арх. мнп. внутр. дѣлъ,
дѣла Грузіи, ч. Н, 199.
себѣ старшинъ народа и вымогалъ отъ нихъ, чтобы они выска-
зали неудовольствіе на своего моурава. Казахи отказались испол-
нить такое требованіе и предъявили просьбу объ оставленіи ихъ
подъ управленіемъ князя Чавчавадзе, обѣщаясь въ противномъ
случаѣ удалиться изъ Грузіи ’).

Произвольныя, ни на чемъ не основанныя дѣйствія правителя,
увеличивали число недовольныхъ. Тифлисскіе купцы отказались
платить дань и, въ день отъѣзда Кноринга въ Георгіевскъ, за-
перли всѣ лавки. Графъ Мусинъ-Пушкинъ писалъ Лазареву, прося
его поспѣшить изъ лагеря въ Тифлисъ, для возстановленія по-
рядка. Графъ прибавлялъ, что объ этомъ просятъ его многія
лица изъ первѣйшихъ княжескихъ фамилій. Прибывъ въ столицу
Грузіи, Лазаревъ увидалъ, что царская фамилія «есть первая пру-
жина всѣмъ волненіямъ».

Лица, приверженныя къ Россіи, притѣснялись; въ городѣ на-
родъ волновался. Царица Дарья отправила посланнаго въ Эри-
вань къ сыну Александру съ новымъ платьемъ и 1 тыс. рублей
денегъ. Царевичъ Вахтангъ, бывшій въ Душетѣ, запретилъ сво-
имъ подвластнымъ повиноваться душетскому исправнику. Пар-
наозъ писалъ изъ Имеретіи, что скоро прибудетъ въ Грузію съ
значительными войсками лезгинъ, имеретинъ и турокъ. Онъ при-
глашалъ народъ присоединиться въ нему. Царевичъ Давыдъ, подъ
предлогомъ устройства мѣднаго завода, намѣренъ былъ собрать
себѣ приверженцевъ, подъ скромнымъ именемъ рабочихъ. Для
удобнѣйшаго исполненія своихъ намѣреній, онъ собирался оста-
вить Тифлисъ и уѣхать въ Борчалы, гдѣ будто бы отыскалъ
уже пріиски мѣдной руды. Для отвода всякаго подозрѣнія, онъ
писалъ графу Мусину-Пушкину, спрашивалъ его мнѣнія и совѣ-
товъ, но тотъ сначала медлилъ отвѣтомъ, а потомъ совѣтовалъ
оставить эти изысканія. Тогда Давыдъ отправился чрезъ горы къ
борчалинсвимъ татарамъ, подъ предлогомъ .лучшаго тамъ воздуха
и для поправленія разстроеннаго своего здоровья, въ сущности
же для оказанія содѣйствія своимъ дядямъ и братьямъ, въ кото-
рымъ присоединился.

Католикосъ царевичъ Антоній, хотя и былъ «человѣкъ не-
обыкновенно тяжелаго сложенія, но за всѣмъ тѣмъ не послѣд-
нее дѣйствующее лицо съ царицею Дарьею» 2).

*) Докладная записка Лошкарева вице-канцлеру, 9-го іюля 1802 г. — Прошеніе
кн. Чавчавадзе Г. И., въ іюлѣ 1802 г., Арх. минист. внутр. дѣлъ, дѣла Грузіи, ч. П,
199 и 200.

’) Рап. Соколова кн. Куракину, отъ 20-го сентября 1802 г.: Арх. мин. иностр.
дѣлъ.

Томъ ІИ. - Май, 1868.	16
Будучи зачинщицею всѣхъ замысловъ, царица Дарья обод-
ряла приверженныхъ къ себѣ, и напротивъ стращала всякаго рода
слухами и угрозами лицъ преданныхъ къ Россіи. Энергичная и
искусившаяся въ интригахъ женщина, не стѣснялась въ выборѣ
средствъ для достиженія цѣли. Такъ, разсказывали, что сгорѣв-
шій авлабарскій мостъ, былъ подожженъ подосланнымъ ею чело-
вѣкомъ; что выстрѣлы, слышанные въ предмѣстьи Тифлиса, были
произведены ея же людьми для устрашенія жителей и распро-
страненія слуховъ о мнимомъ дерзкомъ вторженіи лезгинъ въ са-
мую столицу Грузіи.

Дарья нѣсколько разъ подсылала своихъ приверженцевъ къ
сардарю кн. Орбсліани, съ цѣлію привлечь его на свою сторону.
Она старалась доказать ему, что русскіе ограбили его совершенно,
отняли званіе сардаря и салхтхуцеса. Царица спрашивала: гдѣ
его деревни? богатство? — и, указывая на то, что они будто бы
отняты русскими, обѣщалась возвратить ему все, если онъ будетъ
принадлежать ея партіи. Орбеліани требовалъ письменнаго обѣ-
щанія. Дарья соглашалась исполнить это только тогда, когда Ор-
беліани присягнетъ ей. Бывшій сардарь отказался исполнить та-
кое желаніе, а царица отказалась излагать свои обѣщанія на
бумагѣ.

Царица Марія, будучи до сихъ поръ въ ссорѣ съ царевичемъ
Давыдомъ, своимъ пасынкомъ, теперь помирилась и стала часто
посѣщать его.

Казахскіе агалары получили письмо Александра. Говоря о
скоромъ вступленіи своемъ въ Грузію съ войсками-, царевичъ
просилъ ихъ не опасаться этого. Александръ увѣрялъ, что идетъ
вовсе не съ тѣмъ, чтобы разорить страну, но съ единственною
цѣлію выгнать русскихъ изъ Грузіи. Нѣкоторые агалары отпра-
вились къ царевичу съ подарками и выраженіемъ своей предан-
ности. Борчалинскіе татары смотрѣли на казахскихъ и думали
слѣдовать ихъ примѣру.

Теймуразъ, находившійся въ это время въ своихъ владѣніяхъ
въ Сурамѣ, волновалъ народъ и князей'). Князья Абашидзевы,
преданные царевичу, вошли въ переписку съ имеретинами и про-
сили помощи.

— Что ты ко мнѣ въ домъ не ходишь, спрашивалъ Тейму-
разъ Хадырбекова, — видно преданъ русскимъ.

— Преданъ, отвѣчалъ Хадырбековъ, потому что принялъ
присягу.

— Ну, я могу еще бить тебя, замѣтилъ Теймуразъ. Я донесу

’) Раи. капнт. Бартенева, 29-го іюня 1802 г.
царевичу Давыду, и ты будешь посаженъ подъ караулъ. Не на-
дѣйся на капитана ]) и на русскихъ; черезъ двадцать дней со-
всѣмъ здѣсь русскихъ не будетъ.

— Гдѣ будутъ русскіе, тамъ буду и я.

— Отецъ мой отдалъ царство русскимъ, говорилъ Теймуразъ
черезъ три дня тому же Хадырбекову, потому что былъ глупъ,
а я умнѣе его и буду владѣть всѣми крѣпостями.

Въ церквахъ, по приказанію того же царевича, поминали, во
время службы, его и брата его Давыда. Князья Лбашидзевы про-
должали переписку съ ахалцыхскимъ пашею и имеретинами.
5-го іюля, сурамскій житель Николай Чубадзе донесъ, что царе-
вичъ Теймуразъ получилъ письма изъ Тифлиса и Имеретіи.
Прочтя письма, онъ спряталъ ихъ подъ постель и говорилъ Аба-
шидзе, что отрядъ русскихъ, расположенныхъ въ Бомбакахъ,
потерпитъ отъ нападенія персіянъ, и по своей незначительности
будетъ, конечно, уничтоженъ.

Князь Абашидзе съ своими приверженцами разглашалъ, что
Кнорингъ, возвращаясь въ Георгіевскъ, былъ убитъ горцами и
что бывшіе съ нимъ казаки также перебиты 2).

Слухи эти казались тѣмъ болѣе вѣроятными, что царевичъ
Вахтангъ, жившій въ Душетѣ, также подтверждалъ ихъ. Говорили,
что онъ былъ и причиною мнимаго несчастія, случившагося съ
Кнорингомъ.

— Справедливы ли эти слухи? спрашивали Вахтанга душет-
скій судья и уѣздный исправникъ.

— Я полагаю, что я одинъ о семъ свѣдѣніе имѣю, отвѣчалъ
двусмысленно царевичъ.

Зная вѣроломство и нравъ тагаурцовъ, грузины вѣрили въ
возможность несчастія Кноринга. Вскорѣ Лазаревъ узналъ источ-
никъ, изъ котораго исходили такія извѣстія и самый поводъ къ
ихъ разглашенію.

Грабежи въ тагаурскомъ ущельи, разбои и нападенія на
проѣзжающихъ заставили Кноринга принять мѣры къ наказанію
одного изъ главныхъ старшинъ тагаурскаго народа, Ахмета Ду-
даруку. Главнокомандующій приказалъ одной ротѣ кавказскаго
гренадерскаго полка, изъ двухъ расположенныхъ во Владикав-
казской крѣпости, двинуться на 25 верстъ впередъ, внутрь де-
филе кавказскихъ горъ, $ь такимъ разсчетомъ, чтобы рота могла
прибыть на назначенное ей мѣсто къ 20 іюня, т. е. къ тому

’) Т. е. Бартенева.

Рап. кап. Бартенева Симоновичу, 29-го іюня и 2-го іюля.—Письмо ему же, 5-го
іюля.—Рап. Лазарева кн. Циціанову, 18-го февраля 1803 г. Акт. Кав. Арх. Ком., Т. I.
16*
времени, когда самъ Кнорингъ прибудетъ туда же съ казачьимъ
конвоемъ, при возвращеніи своемъ изъ Грузіи. ,

20-го іюня, отряды соединились, и Кнорингъ остановился на
высокой горѣ. Напротивъ отряда, также на возвышеніи, раскину-
лось селеніе Дударуки Ахметова. Главнокомандующій потребо-
валъ къ себѣ Дударуку для объясненій. Ахметовъ въ отвѣтъ на
это приспособлялъ къ оборонѣ три каменныя сакли, въ кото-
рыхъ засѣлъ съ своими сообщниками. Рота и 200 казаковъ от-
правлены для атаки селенія. Татаурцы встрѣтили наступающихъ
сильнымъ ружейнымъ огнемъ. Селеніе сожжено, мндгія сакли
разрушены, опасность грозила атакованнымъ. Дударука просилъ
остановить наступленіе, обѣщая исполнить всѣ требованія. Шесть
осетинскихъ старшинъ поручились и приняли на себя отвѣт-
ственность въ томъ, что Дударука прекратитъ грабительства и
выдастъ все захваченное. Съ своей стороны Дударука- выдалъ
аманатовъ.

Обезпеченіе сообщенія кавказской линіи съ Грузіею было
такъ важно, что Кнорингъ, не смотря на этотъ успѣхъ въ авгу-
стѣ, заключилъ съ татаурцами письменное условіе, по которому
предоставилъ имъ право: 1) владѣльцамъ десяти тагаурскихъ
фамилій, владѣющихъ' проходомъ отъ Балты до Дарьяла, брать
пошлины съ проѣзжающихъ купцовъ, грузинъ и армянъ; 2) за
каждый построенный нами мостъ во владѣніяхъ тагаурцовъ обя-
зался платить по 10 рублей въ годъ; 3) обѣщалъ обезпеченіе
ихъ отъ притѣсненій и набѣговъ кабардинцевъ; 4) дозволилъ
свободный проѣздъ тагаурцамъ въ Моздокъ и Тифлисъ, гдѣ
обѣщано имъ покровительство и обезпеченіе отъ притѣсненій со
стороны мѣстнаго населенія ’)•

Въ залогъ вѣрности и сохраненія заключенныхъ условій, онъ
взялъ аманата, которому обѣщалъ выдавать жалованье по 120
рублей въ годъ.

Таковы въ дѣйствительности были происшествія съ Кнорин-
гомъ, которыя переиначивались въ своей сущности и въ измѣ-
ненномъ, ложномъ видѣ распускались по Грузіи.

Лазаревъ, сообщая о всѣхъ ходившихъ слухахъ Ковалевскому,
просилъ вызвать царевичей изъ ихъ помѣстій въ  Тифлисъ, и въ
особенности царевича Теймураза.

Не дождавшись однако же отвѣта, Лазаревъ самъ отправился
въ Сурамъ, чтобы сначала убѣдиться въ справедливости слуховъ,
а потомъ, если они дѣйствительно существовали, то арестовать
князей Абашидзёвыхъ, какъ главныхъ сообщниковъ царевича.

’) Условіе, подписанное Кнорингомъ, 30-го августа 1802 г.
13-го іюля, не доѣзжая до Сурама, онъ встрѣтилъ Теймураза
возвращающагося въ Гори. Царевичъ и Лазаревъ старались преду-
предить другъ друга. Теймуразъ получилъ наканунѣ извѣстіе о
скоромъ прибытіи Лазарева въ Сурамъ, въ тотъ же день соби-
рался выѣхать въ Гори, и избѣжать тѣмъ свиданія. Опасность
проѣзда отъ лезгинъ заставила его выѣхать на слѣдующее утро,
что и было причиною ихъ встрѣчи. Не объяснивъ другъ другу
настоящей цѣли своего путешествія, каждый отправился своею
дорогою, Теймуразъ поѣхалъ въ г. Гори, а Лазаревъ, — въ Су-
рамъ. Здѣсь Лазаревъ призвалъ къ себѣ одного изъ князей Аба-
шидзе.

— Какая причина, спрашивалъ онъ князя, заставляетъ васъ
дѣлать поступки противные присягѣ, данной государю императору?

Абашидзе отвѣчалъ, что никакихъ проступковъ за собою
не знаетъ, и заперся во всемъ.

— Почему же вы не повинуетесь суду? спросилъ его Ла-
заревъ.

— Потому, что мы всѣ сравнены теперь съ мужиками, отвѣ-
чалъ Абашидзе.

Лазаревъ- приказалъ арестовать князя Абашидзе и всѣхъ его
приверженцевъ. Царевичъ же Теймуразъ оставленъ въ Гори до
времени ’).

Среди такихъ безпорядковъ, положеніе Грузіи становилось съ
каждымъ днемъ болѣе затруднительнымъ, отъ разорительныхъ
набѣговъ лезгинъ. Въ этомъ случаѣ нельзя не согласиться съ
Лазаревымъ, полагавшимъ, что особенно частые грабежи и втор-
женія лезгинъ происходятъ по проискамъ царской фамиліи.
Царевичамъ и царицамъ хотѣлось указать народу, что при всей
бдительности и попеченіи о его спокойствіи, русское правитель-
ство мало успѣваетъ въ этомъ. Старались возбудить недовѣріе
въ народѣ и показать, что, вс'гупивъ въ подданство Россіи и не
пріобрѣтя спокойствія, онъ потерялъ многое.

«...Дабы скорѣё, писалъ Лазаревъ* 2), и гораздо ощутитель-
нѣе видѣть въ предпріятіи своемъ успѣхи, всесильно стараются
они разсѣивать разные слухи, умножать въ жителяхъ здѣшнихъ
странъ ропотъ противу насъ, стараясь также вперить въ мысли
ихъ, сколь не выгодно для нихъ возстановленное нынѣ правленіе
россійское».

Бѣжавшіе въ Имеретію царевичи очень нуждались въ со-
дѣйствіи Вахтанга, который, находясь въ сосѣдствѣ съ жителями

’) Рап. Лазарева Кнорингу, 18-го іюля 1802 г., № 355.

2) Рапор. Лазарева Кнорингу, 20-го іюля 1802 г.
горъ, долженъ былъ помочь имъ возмущеніемъ горскихъ племенъ
и пресѣченіемъ сообщенія съ кавказскою линіею.

Войдя въ сношеніе и переписку, они убѣдили царевича, подъ
видомъ защиты себя отъ лезгинъ, никогда не дѣлавшихъ впро-
чемъ набѣговъ на его владѣніе, собрать толпу вооруженныхъ,
какъ-бы готовясь на ихъ отраженіе. Вахтангъ велъ переговоры
съ тагаурцами и осетинами, жившими по ущельямъ горъ, по кото-
рымъ пролегала дорога изъ Россіи въ Грузію. Онъ склонялъ
ихъ къ возмущенію.

Дѣятельная переписка между членами царскаго дома, посе-
лившимися въ разныхъ пунктахъ Грузіи и внѣ ея, охватила всю
страну какъ сѣтью и имѣла одну цѣль, — уничтоженіе русскаго
владычества въ краѣ. Первое время успѣхи ея были удовлетво-
рительны. Тифлисъ, какъ центръ интригъ, волновался. Легковѣр-
ный народъ увѣрили о скоромъ и сильномъ нападеніи на городъ.
Говорили, что русскіе, узнавъ о значительныхъ силахъ непрія-
теля, и не будучи въ состояніи съ нимъ бороться, думаютъ отсту-
пить. Отступленіе это, по словамъ недоброжелателей, должно
быть скорое и поспѣшное, такъ какъ нельзя было разсчитывать,
по ихъ словамъ, на помощь съ линіи, потому что народы, живу-
щіе въ горахъ, по совѣту Вахтанга, всѣ возстали и занявъ доро-
ги отрѣзали путь, по которому могли бы слѣдовать русскія вой-
ска въ Грузію. Народъ ропталъ, терялъ присутствіе духа и пред-
ставлялъ въ преувеличенномъ видѣ предстоящія бѣдствія отъ
вторженія лезгинъ. По приказанію царицы Дарьи, произве-
дено нѣсколько выстрѣловъ въ предмѣстьи Тифлиса. Они произ-
вели свое дѣйствіе и увеличили страхъ народа, услышавшаго
на утро, что то была партія лезгинъ, безнаказанно пробрав-
шихся въ столицу.

<Изъ князей и дворянъ здѣшнихъ, доносилъ Лазаревъ ’), кои
всѣ имѣютъ преданными имъ нѣсколько подданныхъ своихъ,
осталась усердствующихъ самая малая часть; да и изъ сихъ ка-
жущихся, безъ сомнѣнія, найдутся и такіе, кои равно преданы
намъ и противной партіи, и при случаѣ пристанутъ они къ той
сторонѣ, которая въ виду ихъ будетъ выгоднѣйшею. Казахи,
борчалинцы и вообще татары намъ весьма не вѣрны и не упу-
стятъ при чаямой перемѣнѣ, явно противустать намъ, къ коимъ
присоединится также и ханъ ганжинскій, неблагонамѣреніе свое
и прежде оказавшій. Я полагаю, что и Эриванскій ханъ за луч-
шее разсудитъ пристать къ партіи ихъ, хотя теперь и кажется
къ нимъ непричастнымъ...»

') Рао. Лазарева Кнорингу, 20-го іюля 1802 г.
При такомъ состояніи нельзя было одними словами успокоить
народъ, необходимо было показать ему дѣйствительную, факти-
ческую защиту, и прежде всего охранить отъ всякихъ вторженій,
хищничества и разоренія. Охраненіе границъ Грузіи было пер-
вою и самою насущною необходимостію.

Объѣхавъ границу Грузіи, побывавши въ селеніяхъ Бомбак-
ской провинціи, посѣтивъ татарскіе народы: казахъ и бор-
чалинцевъ, селенія шамшадыльскія и шулаверскія, прилегавшія
къ владѣніямъ ганжинскаго хана, нельзя было не убѣдиться въ
бѣдственномъ положеніи жителей. Повсюду встрѣчалась земля
плодородная, но селенія, отъ внѣшнихъ вторженій хищниковъ и
внутреннихъ крамолъ, были крайне разорены. Часть, прилегающая
въ ганжинскому и Эриванскому ханствамъ, потерпѣла наибольшія
бѣдствія. Бомбаки и Шамшадыль требовали наибольшаго обезпе-
ченія войсками, какъ по важности своего положенія, такъ и въ
защиту наиболѣе разоренныхъ жителей.

Въ первомъ пунктѣ были расположены только двѣ роты муш-
кетерскія, одна егерская и одно орудіе, а въ Шамшадылѣ не
было вовсе войскъ. Кнорингъ въ бытность свою въ Грузіи уси-
лить постъ въ Бомбакахъ еще одною егерскою ротою и 80-ю каза-
ками, назначивъ командующимъ всѣмъ отрядомъ 17-го егерскаго
полка полковника Карягина. Въ Шамшадыль отправлены одна
рота мушкетеръ, восемь ротъ егерей1), 70 казаковъ, и три орудія
подъ начальствомъ шефа 17-го егерскаго полка генералъ-маіора
Лазарева.

Обезпечивъ такимъ образомъ границу Грузіи со стороны
Персіи, защиту ея съ нрочихъ сторонъ Кнорингъ по необходи-
мости долженъ былъ оставить до болѣе удобнаго времени, т. е.
до увеличенія войскъ, ихъ укомплектованія и приведенія полковъ
въ трехъ-баталіонный составъ, вмѣсто бывшаго двухъ-баталіоннаго.
Кнорингъ уѣхалъ изъ Грузіи. Лазарева, обстоятельства вызвали
въ Тифлисъ. Волненія въ краѣ требовали присутствія войскъ въ
разныхъ пунктахъ и выше приведенное расположеніе ихъ оказа-
лось неудобнымъ и не соотвѣтствующимъ цѣли. Теперь надо
было расположить такъ, чтобы можно было уничтожить внутрен-
нія волненія, обезпечить отъ вторженія лезгинъ и выставить на
границу Персіи на показъ шаху, что покушенія его противу
Грузіи не останутся безнаказанными, что русскія войска всегда
готовы его встрѣтить.

Въ случаѣ покушеній Баба-Хана, Лазареву вмѣнено въ обя-

*) Сформированныхъ по новымъ штатамъ изъ одного баталіона и ожидавшихъ
уъомшектованія.
занность собрать тотчасъ отрядъ и двинуться на границу Эри-
вани, требовать отъ правителя Грузіи, чтобы всѣ народы воин-
ственные какъ-то: жители Кизила (Сигнала), Казали и Бомбаки
были присланы въ отрядъ въ наибольшемъ числѣ.

Военныя дѣйствія, во избѣжаніе новылъ разореній народа,
приказано переносить за границы Грузіи, и встрѣчать персид-
скія войска во владѣніяхъ Эриванскаго лана. Это послѣднее при-
казаніе крайне стѣсняло Лазарева, при весьма незначительной
боевой силѣ бывшей въ его распоряженіи.

Въ Грузіи были полки: кавказскій гренадерскій, тифлисскій и
кабардинскій мушкетерскія и 17-й егерскій полкъ. Кавалерія со-
стояла изъ двулъ донскилъ полковъ: Тарасова 2-го и Щедраго
2-го. Все число пѣлоты долодило до 7,000 человѣкъ ’).

Безпокойства и волненія внутри царства, опасность грозив-
шая Грузіи отъ внѣшнихъ нападеній, заставили Лазарева, по
необходимости, разбросать войска по всему пространству Грузіи
незначительными отрядами.

Взглянувъ на карту Грузіи и на расположеніе войскъ, легко
видѣть, что съ такою горстью войскъ и при столь большой ихъ
разбросанности, все-таки было трудно предупредить по границамъ
грабежи и хищничество лезгинъ, прокрадывавшихся незначи-
тельными партіями и нерѣдко одновременно въ нѣсколькихъ
пунктахъ.

Среди такого грабежа и безпокойствъ всякого рода между на-
родомъ распространялось уныніе, а иногда и отчаяніе. Поселяне,
видя со всѣхъ сторонъ и даже подъ самымъ Тифлисомъ разорен-
ныя селенія, не смѣли приступать къ сельскимъ работамъ. Пу-
тешественники отправлялись въ путь свой со страхомъ и какъ-
бы украдкою, прокрадываясь по ночамъ отъ селенія къ селенію.
Русскіе чиновники и должностныя лица ѣздили не иначе, какъ
съ сильнымъ конвоемъ.

*) Хотя по существовавшимъ штатамъ полковъ, чнслительность пѣхоты и должна
была бы доходить до 8,064 человѣкъ (въ каждомъ гренадерскомъ и мушкетерскомъ полку
полагалось по штату 2,160 челов., а въ егерскомъ 1,584 человѣка); но полки были не
комплектные. 26 марта 1802 года, Кнорингъ доносилъ императору Александру I, что
войска, расположенныя въ Грузіи, весьма частыми поисками и преслѣдованіемъ хищ-
никовъ «по труднымъ утесамъ, стремнинамъ и по лѣсамъ>, лишаются обуви прежде
срока, а потому и просилъ «повелѣть коммисаріату хотя на половинное число войскъ
Грузію облегающихъ, т. е. на 8,500 человѣкъ отпускать ежегодно въ распоряженіе мое по
одной парѣ сапогъ натурой», сверхъ отпускаемыхъ прочимъ войскамъ. (См. Арх. Мин.
Внут. Д., дѣла Груз. Ч. II, 84). Ходатайство Кноринга было утверждено (См. П. С. 3.),
и кавказскія войска пользовались этимъ преимуществомъ почти до настоящаго года.
Такимъ образомъ, Кнорингъ самъ опредѣлилъ число пѣхоты въ 7,000 человѣкъ. Нѣтъ
сомнѣнія, что опредѣленіе это вѣрно. Лица, долго служившія на Кавказѣ н извѣстныя
< Таковыя неудовольствія, доносилъ гр. Мусинъ - Пушкинъ’),
не мало не могутъ быть приписаны какому-либо недостатку въ
бдѣніи со стороны военнаго начальства. Напротивъ того, войска
здѣшнія въ безпрерывномъ движеніи и, по истинѣ сказать можно,
что въ Кавказскомъ гренадерскомъ полку подъ Тифлисомъ стоя-
щемъ, и егерскомъ генералъ-маіора Лазарева едва проходитъ не
токмо недѣля, но и единый день, чтобы не гонялися разными
отрядами за таковыми хищниками, — рѣдко однако же съ успѣ-
хомъ; ибо возможно ли пѣхотѣ догнать конницу, на персидскихъ
лошадяхъ воюющею?»

Просьба нѣкоторыхъ лезгинскихъ обществъ,' жившихъ на во-
сточной границѣ Грузіи о дозволеніи имъ вести торгъ съ Гру-
зіей), была принята какъ надежда на возможность къ мирнымъ
сношеніямъ съ лезгинами и какъ средство къ прекращенію гра-
бежей. Грузинское купечество само просило о пропускѣ къ нимъ
лезгинскихъ каравановъ. Кнорингъ разрѣшилъ обоюдную просьбу
съ условіемъ, что лезгины прекратятъ набѣги, дадутъ въ залогъ
аманатовъ и тѣ, которые будутъ пріѣзжать для торгу въ Грузію
не будутъ служить проводниками хищникамъ 2).

Лезгины подписали условіе, но обѣщанныхъ аманатовъ не при-
слали. Въ іюлѣ, лезгинскій караванъ прибылъ къ границамъ цар-
ства и былъ пропущенъ во внутрь страны.

Желаніе нѣкоторыхъ обществъ на мирное и торговое сноше-
ніе съ Грузіею не было обязательно для прочихъ лезгинскихъ
обществъ, потому усиленіе отряда признавалось всеже необходи-
мымъ, тѣмъ болѣе что и властитель Персіи заявлялъ свои при-
тязанія на Грузію.

Имеретинскій царь Соломонъ успѣлъ отправить Александра
къ Баба-Хану, снабдилъ его открытымъ баратомъ къ ханамъ
Эриванскому, ганжинскому и тушинскому и владѣльцамъ Даге-
стана. Онъ просилъ ихъ поднять оружіе противъ русскихъ войскъ
находившихся въ Грузіи, для изгнанія ихъ соединенными силами,
для возстановленія царства и возведенія на престолъ царевича
Тулона.

Къ Ахалцыхскому пашѣ Соломонъ писалъ, прося его содѣй- •
ствовать лезгинамъ. Шерифъ-паша ахалцыхскій не только изъя-
вилъ полную готовность, но и снабдилъ царевича Александра

своею опытностію, говорили мнѣ, что по сапогамъ точнѣе всего можно опредѣлить
во всякое время числительность войскъ кавказскаго корпуса.

>) Письмо гр. Мусина-Пушкина Трощинскому, 20 авг. № 61. Акты Кавк. Арх. Ком.
т. I, № 502, 395.

*) Письмо Кноринга лезгинскимъ обществамъ 15 мая. — Рап. Ковалевскаго Кно-
рингу, 18 іюля № 701.
фирманами утвержденными, какъ оказалось впослѣдствіи, ложною
печатью султана, ко всѣмъ ханамъ по пути слѣдованія царевича.
Фирманы гласили, что если ханы будутъ содѣйствовать къ из-
гнанію русскихъ изъ Грузіи, то и султанъ окажетъ имъ по-
мощь своими войсками. Въ Грузію же, подъ видомъ просьбы о
принятіи Имеретіи въ подданство Россіи, Соломонъ отправилъ
своего дивана (писца) кн. Леонидзе, снабдивъ его письмами ко
всѣмъ князьямъ и товадамъ кахетинскимъ, и хвалясь своимъ успѣ-
хомъ у хановъ, приглашалъ ихъ въ совокупному дѣйствію 1).

Для лучшаго отвода подозрѣній, Соломонъ прислалъ въ Тиф-
лисъ съ кн. Леонидзе фирманы, полученные имъ отъ Баба-Хана,
призывающіе его къ дѣйствію противъ Грузіи. Посланный Име-
ретинскаго царя, какъ-бы подъ секретомъ объявилъ Ковалев-
скому, что Соломонъ, ставъ независимымъ отъ Порты, желаетъ
передать свое царство въ верховную власть русскаго импера-
тора. Леонидзе увѣрялъ, что царь желаетъ присоединить Име-
ретію къ Грузіи, съ одною только просьбою—сохранить Соло-
мону до смерти почести и самый титулъ царя.

— Будучи бездѣтенъ, говорилъ кн. Леонидзе, царь далѣе не
простираетъ своихъ претензій и, если бы имѣлъ удостовѣреніе
въ его просьбѣ, то прислалъ бы полномочныхъ ко двору.

Кнорингъ, думая, что желаніе Соломона искренне, что онъ
въ самомъ дѣлѣ готовъ вступить въ подданство Россіи, — ста-
рался отклонить его отъ такого намѣренія, боясь возбудить тѣмъ
вниманіе Порты, въ наружной зависимости которой находилась
Имеретія 2).

Пока длились переговоры съ кн. Леонидзе, онъ успѣлъ при-
вести въ исполненіе главное порученіе и цѣль поѣздки своей въ
Грузію. Письма были розданы по принадлежности.

Царевичъ Александръ, передъ отъѣздомъ своимъ въ Шушу,
получилъ письмо отъ матери своей царицы Дарьи, просившей
сына поспѣшить выполненіемъ предпринятаго ими дѣла. Царица
извѣщала сына, что теперь самое удобное время для нападенія,
по малочисленности русскихъ войскъ 3).

Персидскія войска расположились у урочища- Осіанъ, въ 60
верстахъ отъ Нахичевани. Царевичи Тулонъ и Парнаозъ нахо-
дились, по-прежнему, въ Имеретіи. Изъ Дагестана въ Бѣлоканы

’) Изъ донесенія Соколова кн. Куракину, 80 августа Арх. Мни. Иностр. Дѣлъ
1—5, 1802—1803 г. № 1.

’) Раи. Кноринга Г. И , 19 іюля 1802 г.

*) Рап. Лазарева Кноривгу, 20 іюля, № 356.
собирались лезгины ’). Ганжинскій ханъ присоединится къ сторонѣ
непріязненной Россіи. Эриванскій ханъ сохранялъ глубокое мол-
чаніе. Казалось, небо Грузіи заволакиваюсь тучами и надъ бѣд-
ною страною готовъ разразиться новый и сильный громъ съ его
послѣдствіями....

X.

Развитіе безпокойствъ и ихъ усмиреніе. — Арестованіе царевича Вахтанга. —
Назначеніе кн. Циціанова главнокомандующимъ въ Грузію.

Оставивъ Грузію послѣ открытія правленія и приведенія къ
присягѣ народа, Кнорингъ уѣхаіъ въ Георгіевскъ и не пріѣз-
жать съ тѣхъ поръ ни разу въ Тифлисъ. Главнокомандующій не
понялъ важности для насъ занятія Грузіи, не понялъ того адми-
нистративнаго и боеваго значенія, которое предназначено было
странѣ этой имѣть въ дѣлѣ покоренія Кавказа. Предоставивъ
право правителю распоряжаться въ Грузіи по своему произволу,
Кнорингъ предпочелъ мелкіе и ни къ чему не ведущіе перего-
воры съ горцами, дѣйствительному умиротворенію края. Горцы
на первыхъ же порахъ не исполняли данныхъ обѣщаній и за-
ключенныхъ условій, но это не мѣшало главнокомандующему за-
ключать съ ними новыя, надѣясь въ этомъ случаѣ на авось,
всегда вывозившее русскаго человѣка изъ затруднительнаго по-
ложенія. На Грузію Кнорингъ смотрѣлъ изъ Георгіевска въ тѣ
ложныя очки, которыя были подставляемы правителемъ ея, и
за то заслужилъ, впослѣдствіи, много нареканій, хотя вовсе не
заслуженныхъ имъ лично, но допущенныхъ по слабости ли ха-
рактера или почему-либо другому. Хотя злоупотребленія, вкрав-
шіяся въ верховное грузинское правленіе и нельзя ни въ ка-
комъ случаѣ отнести къ личности Кноринга, но народъ смо-
трѣлъ на него, кайъ на главнокомандующаго, во власти кото-
раго было уничтожить ихъ. Грузины прежде всего укоряли Кно-
ринга въ своихъ бѣдствіяхъ, и укоряли справедливо. Слабость и без-
тактность иногда вреднѣе, чѣмъ твердость и сила воли, хотя бы и
направленныхъ въ дурную сторону. Отъ послѣдней можно устра-
ниться, тогда какъ первою могутъ завладѣть сотни лицъ не-
благонамѣренныхъ, отъ наброшенной сѣти которыхъ трудно из-
бѣжать. Такъ было въ этомъ случаѣ и съ Кнорингомъ. Грузи-
намъ была тяжела его административная дѣятельность, и они

’) Рап. Лазарева ему же, 12 авг. № 409. Акт. Кавк. Арх. Ком. т. I, 380.
пріискивали средства къ тому, чтобы выйти изъ такого непріят-
наго положенія. — «Главнокомандующій, писалъ современникъ,
какъ кажется неумышленно, по единой слабости и по неограни-
ченному довѣрію къ правителю, упустилъ изъ виду весьма много
предметовъ, къ доставленію народу грузинскому благосостоянія,
какого онъ надѣялся получить отъ монарха, сострадательнымъ
окомъ на судьбу его воззрѣвшаго.»

Въ концѣ іюля, въ Кахетіи обнаружилось нѣкоторое волне-
ніе народныхъ умовъ. Князья, недовольные присоединеніемъ Гру-
зіи къ Россіи, стали распускать слухи о томъ, что русское пра-
вительство намѣрено всѣхъ князей вывезти въ Россію; что всѣ
грузины будутъ переселены, а на мѣсто ихъ заселятъ казаками; что
въ непродолжительномъ времени будетъ рекрутскій наборъ; что
церковныя недвижимыя имѣнія будутъ отобраны, а съ народа
потребуютъ сразу двугодичную подать ’)•

«Если ты любопытенъ о здѣшнихъ вѣстяхъ, писалъ неиз-
вѣстный кн. Ивану Орбеліани манифестъ, — конечно, ты уже ви-
дѣлъ, а теперь Дмитрію Орбеліани дали сардарьство, ты-жъ не
имѣешь уже онаго. Царевичей обратно не отпускаютъ, да слы-
шалъ я, что и тѣхъ, которые находятся у васъ, требуютъ сюда;
а когда они будутъ переведены, то расположено дѣло такъ, что
п всѣхъ родственниковъ и свойственниковъ Богратіоновыхъ пе-
ревесть сюда-жъ, а притомъ и всѣхъ знатныхъ людей, князей,
дворянъ и мужиковъ тамошнихъ хотятъ перевесть и поселить
здѣсь, а здѣшнихъ казаховъ 14 тысячъ дворовъ переводятъ въ
Грузію. Если хочешь знать, все сіе сдѣлано вашимъ Герсева-
номъ. Ему дали генеральскій чинъ, а вы погибли. Я ѣдалъ
хлѣбъ отца твоего и пишу къ тебѣ справедливо * 2).

Царевичъ Давыдъ разсказывалъ, что всѣ татары обращены
будутъ въ казаки, и что начальникомъ надъ ними будетъ назна-
ченъ бывшій сардарь кн. Орбеліани, который будетъ имѣть отъ
того 40 тысячъ доходу. Татары получили объ этомъ также
письмо царевича.

— Почему же вы не искали этого мѣста? спрашивали князья
царевича Давыда.

— Я ни зачто на свѣтѣ не надѣну казачьяго платья, отвѣ-
чалъ онъ.

— Лучше носить казацкій мундиръ, который есть император-
скій, чѣмъ грузинскій кафтанъ.

— Я имѣю генералъ-лейтенантскій мундиръ.

х) Изъ письма князю Герсевану Чавчавадзе Т. А. К. Н.

2) 3 янв. 1802 г. —Ак. Кав. Ком. Т I, 442, № 557.
— Почему же вы носите грузинскую шапку, шаровары и
туфли съ такимъ почетнымъ мундиромъ, а не хотите имѣть
тотъ же почетный мундиръ и при немъ 40 тысячъ доходу?

— Да, говорилъ царевичъ, шутите, а татары будутъ казаки.
Вотъ каково просить русскихъ.

— Лучше быть въ бѣднѣйшемъ состояніи у христіанъ, чѣмъ
богатѣйшему у магометанъ, или при такомъ правленіи, какое
было при царяхъ, — отвѣчали князья.

На другой день болѣе двадцати князей собрались къ Лаза-
реву для узнанія истины *). Подобныя разглашенія находили
такихъ, которые вѣрили имъ вполнѣ, и тѣмъ болѣе, что тамош-
нее правительство какъ-бы подтверждало всѣ нелѣпые слухи, хо-
дившіе по Грузіи. Такъ, телавскій капитанъ-исправникъ разска-
зывалъ, что отъ князей будутъ отобраны моуравства и ихъ уда-
лятъ отъ всѣхъ должностей. Грузины, «какъ народъ весьма вѣ-
тренный, легковѣрный и любящій весьма частыя перемѣны, а
особливо гдѣ они видятъ на тотъ разъ свои выгоды, вѣрятъ
всему, что имъ говорятъ и отъ сего иногда происходятъ непріят-
ные слухи> 2).

Исправникъ, объѣзжая деревни, объявлялъ жителямъ, что
онъ моуравъ, что имъ слѣдуетъ обращаться къ нему со всѣми
жалобами, рѣшеніе которыхъ зависитъ только отъ него. Князья,
коихъ жизнь и содержаніе зависѣли отъ одной "должности, ко-
нечно, не могли оставаться равнодушными къ такимъ разглаше-
ніямъ, которыя дтя нихъ становились вопросомъ о жизни и
смерти. Князья сознавали, что пропитаніе ихъ состоитъ въ до-
ходѣ, получаемомъ отъ должности, лишившись которой, говорили
они, намъ все равно, что жить, что умереть «потому что мы
содержать себя не можемъ > 3). Они просили императора Але-
ксандра, оставить ихъ при занимаемыхъ должностяхъ 4 * * *), и когда
узнали, что прошеніе это не отослано по назначенію, просили
правителя Грузіи о томъ же, но и тутъ получили отвѣтъ, не со-
отвѣтствовавшій ихъ просьбѣ 8). Тогда князья и дворяне обра-
тились съ просьбою къ генералъ-маіору Гулякову. Они жалова-

’) Письмо Лазарева Кнорингу, 11 марта Ак. Кав. Арх Ком. Т. I, 352.

’) Акт. Кавк. Арх. Ком. Т. I, 245.

’) Изъ прошенія КаэФтннск. кн. п дворянъ Ковалевскому. Ак. Коммнс. 1866 г. Т. 1,388.

4) Црошеніе императору, гамъ же.

•І Ковалевскій отвѣчалъ на это очень неудачно. Вмѣсто того, чтобы опроверг-
нуть эти ложные слухи, онъ писалъ, что собираетъ свѣдѣнія и справки о правахъ

каждаго изъ князей съ тѣмъ, чтобы ходатайствовать у государя о соотвѣтственномъ

вознагражденіи каждаго. Этимъ сообщеніемъ онъ какъ будто подтверждалъ слова те-

лавскаго исправника.
лись ему, что не исполняются обѣщанія, данныя въ манифестѣ
о присоединеніи Грузіи къ Россіи.—«Безопасность намъ обѣщана,
но въ чемъ она видна? Села и деревни терзаются лезгинами, а
вы ни о чемъ не заботитесь; велѣно возвысить честь церквей ц
епископовъ, а вы отобрали отъ нихъ всѣ вотчины и крестьянъ;
велѣно прибавить почести князьямъ, а между тѣмъ мы, которые
были почтены отъ нашихъ владѣтелей и черезъ то кормились,
лишены и этой чести. Права тѣхъ изъ насъ, которые управляли
деревнями за свои великіе подвиги и пролитіе крови, нарушены;
крестьянамъ Государь обѣщалъ милость—не требовать съ нихъ
въ теченіе 12 лѣтъ подати '); также повелѣлъ остатки отъ жа-
лованья правителямъ обращать на возстановленіе нашего разру-
шеннаго города* 2), но и это не сбылось....»

У урочища Кельменчуры собрались кахетинскіе князья, ту-
шинскіе и кизихскіе старшины. Они пришли сюда поговорить о
предстоящей имъ участи, о грозящемъ новомъ бѣдствіи. Здѣсь
рѣшено было защищать свои права и привилегіи. Князья видѣли,
что защита ихъ безъ содѣйствія и согласія народа не можетъ
быть сильною и упорною; необходимо было опереться на жела-
ніе народа. Тогда по окружнымъ селеніямъ производился по но-
чамъ закликъ (приглашеніе), чтобы всѣ жители шли на общее
совѣщаніе. При этомъ, какъ и во всѣхъ подобныхъ случаяхъ,
не обходилось безъ насилій. Кто не хотѣлъ идти на совѣщаніе,
того выгоняли силою 3). Въ Кельменчурскомъ собраніи князья,
духовенство и народъ составили подписку, письменный актъ, и
поклялись передъ св. Троицею, чтобы просить русскаго импера-
тора утвердить духовное завѣщаніе покойнаго царя Ираклія П,
и поставить надъ ними царя изъ дома Богратіоновъ, который бы
находился во всегдашней зависимости и покровительствѣ русскаго
императора.

«Кто же отъ обязательства сего отстанетъ, сказано въ под-
пискѣ 4), тотъ да будетъ отъ св. Троицы проклятъ, Богратіонов-
скому дому измѣнникъ, коего и повинны мы вообще наказать».
Кельменчурская подписка была тотчасъ разослана князьями ко
всѣмъ кахетинскимъ жителямъ. Царевичу Іулону отправлено пись-
мо, которымъ онъ приглашался скорѣе пріѣхать въ Грузію для
принятія царства. Для бдльшаго убѣжденія жителей не участво-

х) Такого обѣщанія никогда даваемо не было.

2) Хотя въ Актахъ Кав. Археогр. Коммнс. сказано, что слова «разоренный городъ»
относятся къ Телаву, но едвали это вѣрно. По моему мнѣнію, они относятся къ Тиф-
лису, разрушенному Агою-Магометъ-Ханомъ.

3) Рап. Соленіуса Лазареву, 26 іюля.

4) Приложенной къ письму къ князю Чавчавадзе. Арх. Мин. Впут. Дѣлъ.
вавшихъ въ собраніи, распущенъ слухъ, что князь Соломонъ
Аваловъ писалъ изъ Петербурга, будто императоръ Александръ
отправилъ въ Грузію тайнаго совѣтника Лошкарева, спросить на-
родъ, не имѣетъ ли онъ желанія имѣть по прежнему своего
царя *). Основываясь на этомъ извѣстіи, многія лица считали
свои поступки правильными и законными.

Въ разныхъ мѣстахъ Кахетіи стали собираться князья и на-
родъ для переговоровъ о предстоящихъ дѣйствіяхъ. Нѣкоторыя
собранія соглашались слѣдовать безусловно всему тому, что было
постановлено въ Кельменчурскомъ совѣщаніи, другіе, напротивъ,
прочитавъ подписку, возвращали ее посланнымъ говоря, что
сони дѣлаютъ весьма не похвальное дѣло, противное Богу и Го-
сударю» * 2).

Въ этомъ случаѣ съ наибольшимъ тактомъ и смысломъ велъ
себя простой народъ; онъ оставался «искренне преданнымъ и
вѣрнымъ» 3). Жители цѣлыми деревнями приходили къ генералъ-
маіору Гулякову спрашивать наставленій, какъ поступать имъ
въ такихъ смутныхъ обстоятельствахъ. Жители дер. Калаури
объявили, что не только «не покусятся на таковой бунтъ и воз-
мущеніе противу присяги и вѣрности русскому императору, но
даже и мыслить объ ономъ не хотятъ».

Такимъ образомъ, волненіе это было дѣломъ однихъ князей
и выраженіемъ ихъ простого протеста противу распущенныхъ
ложныхъ слуховъ объ ограниченіи ихъ вѣковыхъ привилегій. Про-
тестомъ этимъ, какъ увидимъ ниже, воспользовались лица недо-
брожелательныя Россіи и всѣ члены царскаго дома.

25 іюля, кахетинскіе князья въ присутствіи вытребованнаго
ими митрополита Іоанна Бодбельскаго, сначала присягнули импе-
ратору Александру, а потомъ царевичу Іулону4), какъ закон-
ному царю Грузіи. Замѣчательно то, что присягавшіе просили
Невресскаго митрополита ободрить народъ и обязать его быть
усерднымъ императору и царю Іулону.

Происшествія въ Кахетіи скоро стали извѣстными и въ Тиф-
лисѣ. Коваленскій писалъ Лазареву 5), что получилъ достовѣрное
свѣдѣніе «о составленномъ въ Кахетіи соглашеніи и даже о под-
пискѣ, для нарушенія общаго спокойствія и ниспроверженія су-
ществовавшаго правительства».

>) Изъ показанія кн. Симона Кабулова А. К. К. Т. I, 370.

*) Показаніе Андрея Швилн. 29 іюля. ІЬід.

Акты КавказскД Арх. Ком. 1866 г. Т. I, 392.

4) Рап. Гулякова Лазареву, 26 іюля № 181. Показаніе митрополита и письмо ка-
хетинскихъ князей Лазареву, 27 іюля. Акт. Кав. Арх. Ком. Т. I, № 476, 364.

5) Письмо Коваленс. Лазареву, 22 іюля 1802 г., № 49.
Вслѣдъ за тѣмъ въ Тифлисѣ получено прошеніе на имя им-
ператора Александра, подписанное 69 лицами.

«Когда мы присягали на вѣрность вашего императорскаго
величества, писали подписавшіеся ’)> тогда объявленъ былъ намъ
высочайшій манифестъ, въ которомъ между прочимъ изображено,
якобы мы донесли высочайшему двору, что цйря не желаемъ
имѣть, и будто бы безъ царя поступили мы подъ покровительство
и верховное управленіе вашего величества.

«Сіе уподоблялось бы французской республикѣ! Наши цари
никакой вины передъ нами не сотворили и намъ отъ нихъ не-
чего отрекаться. Болѣе тысячи лѣтъ, какъ родъ Богратіоновъ
есть царственный; многіе изъ нихъ за Христа и за насъ муче-
ніе воспріяли и кровь свою проливали и мы при нихъ умирали.

«Итакъ, отрицаніе отъ нихъ не есть наше дѣто, а выдумка
обманщиковъ; наше желаніе и просьба въ томъ состоитъ, чтобъ
духовное завѣщаніе, ознаменовавшагося великими подвигами на
пользу отечества, покойнаго царя Ираклія было утверждено, и по
силѣ онаго данъ былъ бы намъ царь, съ которымъ оставались
бы мы подъ высочайшимъ покровительствомъ вашимъ и по мѣрѣ
силъ нашихъ употребили бы себя на службу вашего величества.
Сего просимъ съ колѣнопреклоненіемъ и воздыханіемъ».

Съ письмомъ этимъ думали отправить въ Петербургъ царицу
Дарью1 2), которая, въ предупрежденіе подозрѣній, ранѣе этихъ
происшествій заявила Ковалевскому желаніе ѣхать въ нашу сто-
лицу съ двумя своими дочерьми.

Изъ показаній князей видно, что рѣшившись просить о воз-
веденіи на царство Іулона, они думали приступить къ этому не
ранѣе, какъ по разсмотрѣніи этой просьбы императоромъ Алек-
сандромъ.

Совѣщанія и съѣзды между тѣмъ продолжались; князья ма-
навскіе ѣздили каждый день на сборное мѣсто за гору, гдѣ ожи-
дали царевича Александра, и стращати жителей разореніемъ ихъ
деревень, если не присоединятся къ нимъ. Оставаясь непреклон-
нымъ, народъ просилъ защиты. Тогда рѣшено было арестовать
князей 3). Посланная въ Манаву команда успѣла арестовать двухъ
князей, остатьные четыре, отстрѣливаясь, скрылись въ густомъ
лѣсу, приказавъ сказать жителямъ, что «они отъ рукъ ихъ не
уйдутъ и будутъ разорены».

1) Акты Кавк. Арх. Комнс. 1866 г. Т. I, 887.

*) Донес. кн. Челокаева Ковалевскому, 15 іюля 1802, тамъ же стр. 385.

’) Рап. ген.-маіора Леонтьева, 28 іюля, № 138. Манава лежать не подалеку отъ
Сагореджо, гдѣ стоялъ Леонтьевъ.
Бѣжавшіе князья, боясь преслѣдованія, собирались для совѣ-
щаній по ночамъ, и по прошествіи однихъ или двухъ сутокъ на-
значали другое мѣсто для сборовъ ,).

Необходимо было принять мѣры къ тому, чтобы лица небла-
гонамѣренныя не могли волновать народъ и грозить ему новымъ
разореніемъ. Совѣтники Корнѣевъ и Лофицкій отправлены изъ
Тифлиса въ Телавъ для изслѣдованія. Правитель Грузіи просилъ
Лазарева, назначить имъ конвой и приказать начальникамъ войскъ
тамъ расположенныхъ, арестовать лицъ, признанныхъ ими ви-
новными.

Получено извѣстіе, что нѣсколько князей и жителей деревень
Сигнахскаго уѣзда ушло къ царевичу Александру. Ковалевскій
конфисковалъ ихъ имѣніе и приказалъ арестовать ихъ сообщни-
ковъ 2), что и было исполнено Корнѣевымъ при содѣйствіи ге-
нералъ-маіора Гулякова. Князья протестовали противу такого
рода дѣйствій. «Что было намъ повелѣно отъ всемилостивѣйшаго
государя, писали они, присяга или другое что, — все мы испол-
нили, что доказываютъ и наши подписки, а вы предали насъ
такой скорби». Князья просили показать повелѣніе императора,
а «безъ повелѣнія государя, писали они, не хватайте князей,—
это не въ порядкѣ вещей» 3).

Аресты продолжались по прежнему. Князья снова обратились
съ просьбою къ Гулякову. — «Передъ симъ мы къ вамъ писали и
все подробно доложили, а вы подателя нашего письма зааресто-
вали4). Даже и государь не изволилъ бы этого сдѣлать. Кромѣ
сего, вы еще задержали князей, которые ни въ чемъ не ви-
новны. Мы доселѣ были весьма довольны вами, такъ какъ вы за
нашу землю много потрудились и въ другихъ отношеніяхъ хо-
рошо обращались; не думали, что вы безъ вины обидите нашихъ
братьевъ. Если наши рѣчи толкуютъ вамъ иначе, то это ложь.
Какъ наша рѣчь, такъ и ихъ (арестованныхъ), заключается вотъ
въ чемъ: покойный царь Ираклій, много за насъ подвизавшійся,
оставилъ завѣщаніе, на которомъ мы присягали, — чтобы послѣ
царя Георгія быть царемъ надъ нами Юлону (Іулону). Мы и
стоимъ на этомъ завѣщаніи и на нашей клятвѣ; мы — вообще
Андрониковы, Вачнадзе, Джандіеровы, весь Кизикъ и другіе князья
и простой народъ, сперва присягнули на вѣрность государю, а

’) Рап. его же, 29 іюля, № 139.

*) Предпис. Ковалевскаго, 22 іюля № 51.

Письмо кн. кахетинскихъ Гулякову, 21 іюля. Акты Кав. Арх. Ком. Изд. 1866 г.
Т. I, 889.

*) Письмо Кахетинскихъ князей ему же, 25 іюля, тамъ же стр. 369.

Томъ Ш.— Май, 1868.	17
затѣмъ Іулону, а этотъ въ свою очередь намъ, и мы, по мѣрѣ
возможности, будемъ служить... Сперва мы присягали на вѣр-
ность государю, а потомъ наслѣдственному нашему владѣтелю...
Нынѣ мы вамъ докладываемъ, ради Христа, не предавайте насъ
несчастію и не вводите въ измѣну противу государя... Еще умо-
ляемъ освободить задержанныхъ нашихъ братьевъ, чтобы успо-
коились и наши’сердца и народныя».

Нѣкоторые изъ князей хотѣли силою освободить арестован-
ныхъ, подговаривали къ тому народъ, но, неуспѣвъ въ этомъ,
раздѣлились на незначительныя партіи и скрывались днемъ въ
лѣсахъ, а ночью въ селеніяхъ. Затѣмъ всѣ они собрались въ Ки-
зилѣ (Сигналѣ). Не получивъ удовлетворительнаго отвѣта отъ ге-
нералъ-маіора Гулякова, они обращались съ протестомъ въ под-
полковнику Соленіусу, прося его прекратить аресты. Лазаревъ
писалъ Гулякову, чтобы онъ Производилъ аресты съ осторожно-
стію, чтобы не арестовать невинныхъ и не возбудить тѣмъ спра-
ведливаго негодованія народа. Онъ думалъ самъ двинуться въ Ка-
хетію съ батальономъ егерей*, однимъ орудіемъ и съ нѣсколькими
казаками.

29 іюля, кн. Луарсабъ Орбеліани объявилъ Лазареву, что пар-
тія, противная Россіи, воспользовавшись волненіемъ въ краѣ, пи-
сала къ царевичу Вахтангу, прося его не пропускать въ Грузію
нашихъ войскъ, сломать по дорогамъ мосты и вообще пресѣчь
всякое сообщеніе съ Россіею. Лица царской фамиліи старались
казаться не принимающими никакого участія въ этихъ безпоряд-
кахъ. Теймуразъ пріѣхалъ въ Тифлисъ и жилъ въ столицѣ Гру-
зіи. Католикосъ царевичъ Антоній старался наружно казаться
преданнымъ намъ, хотя извѣстно было, что принималъ весьма
дѣятельное участіе въ интригахъ царскаго дома ’)• Царица Дарья
заявила генералъ-маіору Тучкову свое желаніе имѣть въ своемъ
домѣ русскій караулъ. Лазаревъ воспользовался этимъ заявленіемъ
царицы и тотчасъ же отправилъ къ ней 12 человѣкъ солдатъ,
съ приказаніемъ слѣдить за ея дѣйствіями. Царица казалась до-
вольною такою предупредительностью, хотя и не оставила своихъ
интригъ, средоточіемъ которыхъ на этотъ разъ былъ царевичъ
Вахтангъ.

Находясь въ Душетѣ, онъ велъ переписку съ царицею Дарьею
и съ царевичами Іулономъ и Александромъ. Первый изъ нихъ
былъ въ Имеретіи, а второй—въ Персіи. Вахтангъ сообщалъ имъ
обо всемъ происходящемъ въ Грузіи, получалъ отъ нихъ разныя
свѣдѣнія, велъ переписку со многими князьями, давалъ имъ по-

') Рао. Лазарева Кнорингу, 29 іюля 1802 г,
тйсяча-восшсоп-второй годъ въ Грузіи.	259

собіе, совѣты и «дѣлая сверхъ сего комуникацію изъ Россіи сюда
весьма трудною» ’).

Бывшіе въ Петербургѣ царевичи Іоаннъ и Багратъ также не
оставались праздными.

«Почему такъ позабыли меня и уже не вспоминаете едино-
кровія! писалъ Іоаннъ кн. Мокашвилову 2). Въ какомъ находитесь
состояніи? Всякъ, ищущій большаго, намѣревается пасть, и вы сему
должны послѣдовать. Нѣтъ уже столько разума,—кому что лучше.
Ежели имѣете какое либо насиліе, или кто-либо васъ чѣмъ ни-
будь безпокоитъ, то всѣ вообще пишите и подъ прошеніемъ Го-
сударю секретно приложите печати четырехъ или пяти князей и
пришлите ко мнѣ. Я здѣсь подамъ ихъ съ письмомъ къ Лошка-
реву , со всѣми подробностями; потомъ я знаю, что сдѣлать.
Имѣйте сіе за секретъ и исповѣдь, чтобы никто не узналъ. Если
вы желаете своего имѣть царя — пишите и о томъ; будетъ сдѣ-
лано. Я все предоставляю вамъ, а то горестнѣе перваго будетъ —
воля ваша»....

Для возстановленія полнаго спокойствія, Лазаревъ призна-
валъ необходимымъ и почти единственнымъ средствомъ, аресто-
вать царицу Дарью и царевича Вахтанга, какъ средоточіе всѣхъ
интригъ и волненій.

На совѣщаніи положено, Лазареву двинуться въ Кахетію, а
генералъ-маіору Тучкову съ кн. Тархановымъ, — въ Душетъ,
пригласить Вахтанга пріѣхать въ Тифлисъ, а если онъ не со-
гласится, то арестовать царевича3).

Прибывъ 2-го августа на р. Лагбе и узнавъ, что неподалеку
отъ мѣста его расположенія происходило собраніе князей, Ла-
заревъ отправилъ 3-го августа письмо ко всѣмъ кахетинскимъ
князьямъ, которымъ требовалъ, чтобы они, сознавшись въ своихъ-
заблужденіяхъ, прибыли къ нему въ Сигнахъ къ 5 августа.

3-го августа Лазаревъ подошелъ къ Сигнаху и расположился
въ селеніи Нукреянахъ ожидать результата своего письма. Чрезъ
два дня явился къ нему митрополитъ, кн. Мокашвиловъ и съ
ними нѣсколько князей изъ знатнѣйшихъ фамилій.

Князья объявили Лазареву, что являются къ нему съ пол-
нымъ раскаяніемъ, какъ нарушители присяги, сознаютъ свои
проступки какъ противные долгу и будутъ «всесильно стараться
заслужить вину ихъ4)». На другой день, 6-го и 7-го авгу-

’) Тамъ же.

Переводъ письма отъ 8-го августа. Тяф. Арх. Кано* * Намѣст.

’) Акты Кавказ. Арх. Ком. изд. 1866 г. Т. I, 270.

*) Рап. Лазарева Кнорннгу, 11-го. августа.

17*
ста, являлись и остальные князья кахетинскіе съ такимъ же
точно объясненіемъ.

Приведя ихъ снова къ присягѣ и узнавъ, что они писали
письмо царевичу Іулону, призывающее его на царство, Лазаревъ
совѣтовалъ написать царевичу о теперешнемъ ихъ рѣшеніи.
Князья тотчасъ же согласились и написали новое письмо Іулону,
въ которомъ отказывались отъ данной ему присяги, какъ про-
тивной русскому императору.

Лазаревъ возвратился въ Тифлисъ (10-го августа), куда въ
скорѣ прибылъ и генералъ-маіоръ Тучковъ съ царевичемъ Вах-
тангомъ.

Въ отклоненіе всякаго подозрѣнія, наканунѣ, въ домѣ кн.
Орбеліани, находившемся въ предмѣстьи Тифлиса, назначенъ ве-
черъ, на который приглашены Тучковъ и кн. Тархановъ. Съ на-
ступленіемъ ночи, Тучковъ оставилъ домъ Орбеліани и выѣхалъ
изъ города. Казаки, назначенные ему въ конвой, высланы за го-
родъ заранѣе, черезъ разныя ворота и въ разное время неболь-
шими партіями. Въ близълежащемъ лѣсу собрался отрядъ и сое-
динился съ Тучковымъ. Рано утромъ 1-го августа, Тучковъ при-
былъ въ Душетъ. Осмотръ роты его полка, квартировавшей въ
Душетѣ, былъ видимою цѣлію пріѣзда Тучкова въ этотъ городъ.
Онъ послалъ сказать царевичу, что желаетъ посѣтить его. По-
сланному отвѣтили, что царевичъ еще спитъ. Послѣ того Туч-
ковъ три раза посылалъ къ царевичу, но тотъ подъ разными
предлогами откладывалъ свиданіе.

Стоявшіе въ отдаленіи отъ замка казаки замѣтили, между тѣмъ,
что изъ воротъ выѣхалъ одинъ конно-вооруженный грузинъ, кото-
раго они хотѣли задержать, но тотъ бѣжалъ, былъ пойманъ и
приведенъ къ Тучкову. Приказавъ его допросить, самъ Тучковъ
отправился къ царевичу Вахтангу. На пути ему донесли, что
изъ . задней калитки замка вышли два человѣка, и за тѣмъ, что
царевичъ бѣжалъ. Вскочивъ на лошадь, Тучковъ съ казаками
бросился въ погоню, приказавъ гренадерамъ, бывшимъ въ Душетѣ,
занять замокъ царевича Вахтанга.

Вдали, въ глазахъ казаковъ, Вахтангъ, въ сопровожденіи одного
всадника, спѣшилъ къ замку верстахъ въ трехъ отъ Душета и
принадлежавшему дворянину Глахи Челадзе.

Царевичъ скрылся въ оградѣ, которая тотчасъ же была окру-
жена казаками. Приказавъ выбить ворота, Тучковъ нашелъ всѣ
двери запертыми и самыя комнаты пустыми. Повидимому, ничто
не изобличало присутствія людей въ замкѣ. Въ комнатахъ най-
дены однако съѣстные припасы, значительное количество ружей,
пороху и свинцу.—«Наконецъ, отыскали мы, пишетъ Тучковъ’),
спрятавшуюся старуху, которую допросивъ принудили показать
погребъ и отъ онаго подземный ходъ, простирающійся до сосѣд-
няго лѣса. Царевичъ ушелъ такимъ образомъ отъ нашего пре-
слѣдованія. Не оставалось ничего болѣе, какъ начать наши по-
иски въ горахъ вооруженною рукою».

Цѣль побѣга Вахтанга была скрыться въ неприступныя мѣ-
ста своего владѣнія, лежавшаго по рѣкамъ Арагвѣ и Тереку въ
ущельяхъ, примыкающихъ къ пути на кавказскую линію. Окру-
живъ себя толпою вооруженныхъ, онъ думалъ поддерживать воз-
мущеніе. Поэтому онъ прежде всего бросился къ тіулетинцамъ,
какъ къ народу, наиболѣе воинственному изъ всѣхъ его поддан-
ныхъ.

Оставивъ у замка караулъ, Тучковъ бросился въ близълежа-
щій лѣсъ, но и тамъ не нашелъ царевича. Вернувшись обратно
въ Душетъ, онъ зашелъ къ царевнамъ супругамъ: Вахтанга І-го
умершаго, и племянника его, бѣжавшаго царевича Вахтанга, но
и отъ нихъ не узналъ ничего о мѣстѣ пребыванія царевича.

Подходя къ дому, въ которомъ остановился, Тучковъ замѣ-
тилъ до 10-ти человѣкъ конно-вооруженныхъ грузинъ, скакав-
шихъ по окружнымъ горамъ, дѣлавшихъ закликъ на народное
собраніе и на всеобщее вооруженіе. То были близкіе царевича.

Въ Душетѣ было 60 человѣкъ гренадеръ и 50 казаковъ.
Послѣднимъ, не смотря на утомленіе отъ долгихъ поисковъ, при-
казано, если не переловить скачущихъ, то, по крайней мѣрѣ, не
допустить до деревень, гдѣ они могли взволновать народъ. Рота
егерей, стоявшая въ Гартискаро и двѣ гренадерскія роты, бывшія
въ Тифлисѣ, получили приказаніе немедленно прибыть въ Душетъ.
Скликалыцики разогнаны; одинъ изъ нихъ, тіонетскій моуравъ,
приведенъ къ Тучкову.

По уѣздамъ душетскому и горійскому разослано объявленіе,
въ которомъ говорилось, что если кто осмѣлится принять сто-
рону царевича Вахтанга, то съ семействомъ того поступлено
будетъ «съ неожидаемою жестокостію2)». Вмѣстѣ съ тѣмъ всѣ
имѣнія царевича конфискованы. Къ хевсурамъ, пшавамъ и ту-
шинамъ отправлено также обвѣщеніе и увѣщаніе не содѣйство-
вать замысламъ царевича.

Тучковъ потребовалъ къ себѣ дворянина Мурвазева, извѣст-
наго своею преданностію къ царевичу Вахтангу. Отдавъ ему
письмо, Тучковъ приказалъ доставить его непремѣнно царевичу

9 Записки Тучкова, стр. 132. Арх. Глав. Шт. въ СПБ.

9 Рап. Ген. М. Тучкову Лазареву, 12-го августа 1802 г., № 117.
подъ опасеніемъ, въ противномъ случаѣ, быть наказаннымъ, какъ
измѣннику, семейство котораго будетъ подвергнуто всѣмъ несча-
стіямъ. Хитрость удалась. Испуганный угрозами, дворянинъ пу-
стился въ путь и черезъ двадцать четыре часа привезъ Тучкову
отвѣтъ царевича.

— Гдѣ же находится царевичъ? было первымъ вопросомъ
Тучкова.

— Я нашелъ его въ лѣсу, отвѣчалъ Мурвадзе, верстахъ въ
тридцати отъ Душета. Царевичъ болѣе двухъ часовъ не остается
на одномъ мѣстѣ.

Посланный въ указанное мѣсто разъѣздъ не отыскалъ тамъ
царевича. Тучковъ ограничился тѣмъ, что завелъ, до времени,
переписку съ Вахтангомъ, убѣждая его возвратиться, но царе-
вичъ отвѣчалъ отказомъ.

Усиливъ отрядъ свой прибывшимъ подкрѣпленіемъ, Тучковъ
отправилъ въ дер. Казбекъ команду изъ 80 человѣкъ казаковъ
и грузинъ, съ цѣлію предохранить тагаурцевъ отъ возмущенія
и подговоровъ Вахтанга.

Разосланные по одиночкѣ и по разнымъ направленіямъ люди,
успѣли узнать, что царевичъ находится въ ущельи тіулетинскихъ
горъ, извѣстномъ подъ именемъ гудомакарскаго ущелья. Къ нему
прилегали жилища хевсуръ, пшавовъ и тушилъ, къ которымъ
царевичъ хотя и засылалъ своихъ посланныхъ, но безуспѣшно.

8-го августа получено извѣстіе, что Вахтангъ намѣренъ про-
браться къ тіулетинцамъ. Капитанъ - исправникъ Переяславцовъ
съ казаками направленъ въ Коби для пресѣченія ему пути ’).
Тіулетинцы—народъ храбрый отъ рожденія, исповѣдывали особую
религію, хотя и видны былц. у нихъ во многихъ мѣстахъ хри-
стіанскіе храмы.

«Я вызвалъ деканозовъ къ себѣ, пишетъ Тучковъ, склонялъ
этихъ бородастыхъ священниковъ ласками, подарками, на выдачу
мнѣ царевича, но они отвѣчали: 2) — «Онъ Богратіонъ и былъ
у священнаго дуба. Это не помѣшаю однако деканозамъ указать
на всѣ тѣ мѣста, занявъ которыя можно было пресѣчь путь Вах-
тангу, если бы онъ вздумалъ уйти отъ нихъ.

Занявъ отрядами всѣ выходы, Тучковъ самъ сталъ у входа
въ самое главное ущелье — Гудомакарское. «Пушечные выстрѣлы
и звуки барабановъ при вечерней зарѣ слышны были со всѣхъ
сторонъ пребыванія царевича». Не прерывая начатой переписки,
Тучковъ писалъ Вахтангу и просилъ посланнаго сказать царе-

’) Рап. Тучкова Лазареву, 9 августа. Ак. К. А. К. Т. I, 274. ,
*) Записки Тучкова, 134. Арх. Глав. ІПт. въ С. Петерб.
вичу, что если онъ, на честное слово, не выѣдетъ къ нему для
переговоровъ,’ то пойдетъ къ нему съ войсками, гдѣ бы онъ ни
находился. Вахтангъ жаловался Кнорингу на причиненную ему
обиду и описывалъ свою невинность. Главнокомандующій совѣ-
товалъ ему отправиться во всякомъ случаѣ въ Тифлисъ и тамъ
уже оправдаться въ своихъ поступкахъ. Тогда царевичъ напи-
сать правителю Грузіи — и соглашался пріѣхать въ Тифлисъ
только тогда, когда будутъ исполнены три условія: 1) возвра-
щено и передано ему въ управленіе конфискованное имѣніе; 2) онъ
не будетъ удаленъ изъ Грузіи, и 3) во время пребыванія его въ
Тифлисѣ не будетъ дѣлаемо ни ему, ни его свитѣ никакого оскор-
бленія 1). Въ отвѣтъ на это царевичъ получилъ простое пригла-
шеніе, безъ всякихъ ограниченій, пріѣхать въ Тифлисъ.

Имѣя при себѣ только 20 человѣкъ приверженныхъ, зная,
что всѣ пути ему отрѣзаны, Вахтангъ выслалъ своего посланнаго
на шесть верстъ передъ ущелье, приказавъ сказать Тучкову, что
скоро и самъ явится лично.

10-го августа, онъ пріѣхалъ къ Тучкову со всею своею сви-
тою. Снявъ съ пояса саблю и повѣсивъ ее, по азіятскому обы-
чаю на шею, Вахтангъ въ такомъ видѣ подошелъ къ Тучкову.

— Вотъ голова моя, вотъ и сабля, проговорилъ онъ. Ему
отвѣчали, что требуютъ только покорности и прибытія въ Тиф-
лисъ, и что онъ можетъ вполнѣ положиться на великодушіе им-
ператора.

Царевичъ, принятый со всѣми почестями, приличными его
званію, былъ препровожденъ сначала въ Душетъ, а потомъ въ
Тифлисъ.

Вахтангъ, повидимому, сознавалъ свою вину и раскаивался въ
своихъ поступкахъ.

— За многую мою службу2), говорилъ онъ, можно одну вину
простить. Мать моя и всѣ родственники, если что и сдѣлали, я
не виноватъ и въ томъ не участвовалъ.

— Въ побѣгѣ своемъ, говорилъ онъ впослѣдствіи, я не имѣлъ
цикакого злого намѣренія, но сдѣлалъ это, опасаясь безславія
быть препровожденнымъ изъ Душета въ Тифлисъ въ видѣ аре-
станта.

Въ Тифлисѣ Вахтангъ поселился въ домѣ матери, царицы
Дарьи. Для лучшаго присмотра за ними, сверхъ караула, нахо-

і) Акт. Кав. Арх. Ком. т. I, 273 и 274, изд. 1866 г.

*) При проходѣ войскъ съ кавказской линіи въ Грузію, Вахтангъ впослѣдствіи,
въ подтвержденіе своей преданности и невинности, выставлялъ то, что онъ былъ пер-
вый изъ царевичей, которые присягнули на вѣрность Россіи.
лившагося у царицы, въ Авлабарѣ, гдѣ былъ домъ ея, поставленъ
батальонъ егерей. Царевичу разрѣшено пользоваться доходами съ
имѣній, но запрещенъ выѣздъ изъ Тифлиса1). Запрещеніе это
было равносильно тому, какъ-бы имѣніе оставалось конфискован-
нымъ. Вахтангъ сознавалъ, что не могъ принять личнаго уча-
стія въ управленіи имѣніемъ. Онъ бросался теперь ко всѣмъ бо-
лѣе или менѣе вліятельнымъ лицамъ, жившимъ въ Тифлисѣ, успѣлъ
написать старшинамъ своего имѣнія, прося дать ему свидѣтель-
ство въ томъ, что не участвовалъ въ происходившихъ въ Кахетіи
волненіяхъ. Старшины спрашивали совѣта Лазарева, дать-ли та-
кое свидѣтельство царевичу или нѣтъ? Имъ сказано, что это за-
виситъ отъ ни\ь; что имъ лучше извѣстно, былъ-ли онъ участ-
никомъ въ волненіяхъ или нѣтъ? Не отвѣтивъ прямо на вопросъ,
старшины отказались однакоже выдать свидѣтельство2).

Вахтангъ не терялъ все-таки надежды на возвращеніе имѣ-
нія; онъ по прежнему старался доказать свою невинность.

— Не заслуживаете-ли вы названія безумныхъ, говорилъ ему
гр. Мусинъ-Пушкинъ, если разсчитываете на то, что всѣми по-
кушеніями дому вашего и вооруженіями скитающихся хищни-
ковъ и разслабленныхъ' войскъ азіятскихъ можете противу стоять
могуществу россійской имперіи и войскамъ, отъ которыхъ не-
однократно трепетала Европа? Какія могутъ быть .послѣдствія
для васъ и единомышленниковъ вашихъ отъ такихъ покушеній,
на которыя, кромѣ нѣсколькихъ мятежныхъ князей, народъ гру-
зинскій никогда не согласится? Не нанесете-ли, наконецъ, при
гибели союзниковъ вашихъ, и разоренія вашему отечеству, ко-
торое, какъ думаю, любите?

— Вы утверждаете, продолжалъ графъ, равно какъ и царица,
что никакого доказательства намѣреній вашихъ нѣтъ. Я и самъ
увѣренъ, что вы черезъ-чуръ остроумны, чтобы ввѣрить таковыя
доказательства, а особливо письменныя, въ руки постороннихъ;
но, отвѣчайте искренно, можно-ли благоразумному человѣку по-
ложиться на увѣренія ваши?

— Нельзя, отвѣчалъ смѣявшись царевичъ.

— На что же вы жалуетесь? и какія должно было принять
мѣры правительство противу такихъ покушеній совершенно про-
тивныхъ государю императору? Какія послѣдствія для васъ и
дому вашего всѣ произшествія эти имѣть будутъ?

О Рап. Кнорннга Г. И. 25-го августа, арх. минист. внутр. дѣть.

’) Рап. Соколова кн. Куракину, 20-го сентября 1802 г. Арх. минист. иностран.
дѣлъ.
— Весьма гибельныя, отвѣчалъ Вахтангъ. Я весьма трево-
жусь положеніемъ моимъ.

— Напрасно сомнѣваетесь вы въ милосердіи императора, но
если хотите, чтобы я подалъ вамъ дружескій совѣтъ, то заслу-
жите его, отнесяся прямо къ е. и. в. съ чистымъ признаніемъ
какъ со стороны вашей, такъ и ея высочества царицы. Я увѣ-
ренъ, что гораздо пріятнѣе будетъ для государя, если, оставя всѣ
косвенныя дороги, довѣренностію вашею передъ императоромъ
стараться будете пріобрѣсти его прощеніе, а притомъ и объявите,
чего вы желаете въ замѣнъ короны изъ дому вашего вышед-
шей ’). Постарайтесь усмирить мятежи, Грузію изнуряющіе, и уго-
ворить братьевъ вашихъ, изъ царства сего удалившихся, къ по-
корности. Я увѣренъ, что по вліянію вашему на нихъ не без-
успѣшно сіе предпримите. Вотъ единственная дорога, которую,
по истинной къ вамъ дружбѣ, предложить могу, къ отвращенію
той гибели, которая безъ того вамъ и соучастникамъ вашимъ
угрожаетъ.

— Не навлечемъ-ли мы своимъ признаніемъ, спрашивалъ ца-
ревичъ, еще болѣе страшнаго для насъ гнѣва е. и. в.?

— Развѣ вы думаете, что ваши поступки скрыты отъ государя?
они извѣстны ему многими путями. Что же пріятнѣе будетъ для
него: узнать ли о нихъ отъ постороннихъ, или видѣть собствен-
ное раскаяніе ваше въ чистомъ и искреннемъ признаніи?

— Всячески стараться буду, говорилъ царевичъ передъ обра-
зомъ, висѣвшимъ на груди и взятымъ въ руки, переговори съ
матерью моею, убѣдить ее къ признанію. Къ братьямъ напишу
также. 

Такимъ образомъ, участіе лицъ царской фамиліи, въ бывшихъ
волненіяхъ въ Кахетіи, выразилось фактически. Трудно было пре-
кратить имъ на будущее время всѣ способы къ такого рода дѣй-
ствіямъ. По мнѣнію всѣхъ представителей Россіи2), было одно
только средство, — удалить ихъ навсегда изъ Грузіи. Кнорингъ
нѣсколько разъ просилъ о томъ императора Александра, который
не раздѣлялъ однакоже этого мнѣнія о необходимости къ при-
нятію столь строгихъ мѣръ. Даровавъ Грузіи всѣ тѣ права и
преимущества, «каковыми всѣ прочіе подданные великой имперіи

О Вахтангъ воспользовался этимъ совѣтомъ, но обратно. Выставляя свои заслуги
русскому правительству, онъ жаловался, что отъ него отняли имѣніе и что Тучковъ,
врибывъ неожиданно въ Душетъ со множествомъ казаковъ, «поколебалъ каждаго изъ
народовъ, тутъ находившихся и изобразилъ на сердцахъ ихъ сумнѣніе>. Просьба ца-
ревича императору 10-го сентября 1802 г. Арх. мин. внутр. дѣлъ, ч. V. 51—57.

’) См. рапорты Лазарева, Кнорннга, Ковалевскаго, гр. Мусина-Пушкина, Соко-
лова и другихъ.
пользуются», Александръ разрѣшилъ царевичамъ, бывшимъ въ Рос-
сіи, имѣть полную свободу и, если пожелаютъ, то ѣхать въ Гру-
зію. Вслѣдъ за тѣмъ онъ приказалъ Кнорингу употреблять до-
бровольное соглашеніе лицъ царскаго дома къ выѣзду въ Россію,
«безъ чего подстреканіямъ ихъ конца видѣть не можно» ’). При-
нудительный же вывозъ ихъ изъ Грузіи, казался императору
«весьма крайнимъ», такимъ средствомъ, къ которому можно при-
бѣгнуть только въ самомъ послѣднемъ и необходимомъ случаѣ.

Стараніе отправить царевича Вахтанга въ Россію оставалось
напраснымъ. Царевичъ отвѣчалъ отказомъ.

«Правда, писалъ онъ грузинскому священнику Алексѣю Гав-
рилову 2), жизнь въ Россіи должны мы принять за первое сча-
стіе; но если бы были въ молодыхъ лѣтахъ, конечно бы было
хорошо. Мнѣ уже наступилъ 40-й годъ; время-ли теперь пус-
титься мнѣ изъ своего отечества на странствованіе? Если по сіе
время жили мы въ нашей землѣ и никуда не переселились, ко-
гда были столько угнетаемы и порабощаемы окружающими вра-
гами, то почему дѣлать это съ нами теперь, когда приспѣло къ
намъ вѣчно успокоивающее покровительство сильной десницы на-
шего всемилостивѣйшаго государя? Далѣе, если даже при быт-
ности моей здѣсь, уже не буду имѣть во владѣніи моемъ, кото-
рое пожаловано мнѣ покойнымъ родителемъ моимъ и утверждено
за мною въ высочайшемъ манифестѣ, того голоса, какой имѣю
я теперь, а лишь буду имѣть содержаніе изъ однихъ доходовъ,—
то можетъ-ли быть больше сего какое-либо несчастіе, хотя бы
земля наша изобиловала богатствомъ доходовъ? Я въ рабской
подданнической вѣрности моего государя' Александра І-го со
всѣмъ моимъ вожделѣніемъ былъ, есмь и по гробъ мой пребуду.
Я, какъ Бога признаю за Бога, такъ равно и императора Але-
ксандра І-го—за моего государя, ибо какъ и отъ своего Созда-
теля за добрыя дѣла мои ожидаю въ будущемъ вѣкѣ вѣчной
славы, такъ и отъ его величества въ настоящей жизни ожидаю
благоденствія».

Извѣстіе о томъ, что царевичамъ, бывшимъ въ Россіи, раз-
рѣшено возвратиться въ Грузію опечалило народъ и весьма
ободрило партію, противную Россіи. Въ Тифлисѣ приготовлялся
домъ для помѣщенія царевичей. Народъ, радовавшійся тому,
что въ Грузіи было менѣе тремя особами царской фамиліи,
допытывался: справедливо-ли то, что царевичи уже на пути въ
Грузію? Лица, стоявшія во главѣ управленія, должны были отго-

*) Рескриптъ Кнорингу 20-го августа, арх мин. внутр. дѣлъ.

*) Акты кавк. арх. ком. т. I, 268, № 277.
вариваться незнаніемъ. Различнаго рода толки стали распростра-
няться по городу. Партія, желавшая возстановленія царя, объя-
сняла ихъ по своему. «Въ теченіи тридцати лѣтъ, говорили они,
русскіе были въ Грузіи при царяхъ и всегда, по окончаніи за-
щиты, нашимъ царямъ оставляли страну. Нынѣшнее пребываніе
войскъ—также временное и продолжится только до того времени,
пока императоръ Александръ не назначитъ кого-либо изъ цар-
скаго поколѣнія царемъ. Намѣреніе императора, продолжали они.
убѣждать народъ, доказывается тѣмъ, что онъ не только не вы-
зываетъ изъ Грузіи членовъ царскаго дома, но, напротивъ того,
и бывшихъ уже въ Россіи отпускаетъ въ свое отечество. Партія,
преданная Россіи, при распространеніи такихъ слуховъ, страши-
лась за свою будущность и думала, въ случаѣ справедливости
ихъ, искать спасенія въ Россіи.

Среди такого говора, въ октябрѣ мѣсяцѣ, прибылъ въ Гру-
зію изъ С. - Петербурга бывшій посолъ князь Герсеванъ Чавча-
вадзе. Фамилія князей Чавчавадзе пользовалась особымъ уваже-
ніемъ народа. Князья изъ этого рода всегда занимали самыя важ-
ныя и видныя мѣста въ административномъ управленіи страны
при ея царяхъ. Почти всѣ агалары казахскаго народа, находив-
шагося въ управленіи князя Герсована Чавчавадзе, выѣхали къ
нему на встрѣчу въ дер. Казбекъ, въ сопровожденіи двухъ сотъ
человѣкъ татаръ. Такая встрѣча въ обычаѣ азіятскихъ народовъ—
она была и въ характерѣ казаховъ. Никакія объясненія къ вол-
ненію не могли имѣть здѣсь мѣста. То была простая привычка,
способъ выражать свое уваженіе человѣку,—любимому народомъ.
Не такъ смотрѣло на это тамошнее правительство; оно объяс-
нило этотъ поступокъ началомъ новыхъ волненій.

По пріѣздѣ въ Тифлисъ, ни кн. Чавчавадзе, ни сопровождав-
шіе его князья не явились къ правителю, какъ это было имъ за-
ведено. Онъ потребовалъ отъ князя Чавчавадзе письменный видъ
и приказалъ исполнительной экспедиціи привести какъ его, такъ
и всѣхъ прибывшихъ съ нимъ князей къ присягѣ на вѣрность.
Чавчавадзе, присягавшій уже въ Петербургѣ, исполнилъ требова-
ніе. Пріѣхавъ въ экспедицію, онъ присягнулъ вторично на вѣр-
ность русскому императору, хотя и не избѣжалъ тѣмъ наговоровъ,
возведенныхъ на него впослѣдствіи.

Пріѣздъ изъ нашей столицы такого лица, очень естественно,
возбуждалъ вниманіе грузинъ, желавшихъ разъяснить свое поло-
женіе. Народъ сталъ сходиться со всѣхъ сторонъ и просилъ сви-
данія къ княземъ Герсеваномъ Чавчавадзе. Между князьями на-
чались сходбища, обмѣнъ мыслей, а между народомъ — разго-
воры. Коваленскій писалъ, что кн. Чавчавадзе нарушаетъ обще’
ственное спокойствіе и издалъ прокламацію, которою запрещалъ
всякія сходбища, скопы и совѣщанія *). Недоброжелательныя лица,
для производства волненія въ народѣ, стали распускать слухъ,
что князь Чавчавадзе уполномоченъ составить новое предполо-
женіе объ участи Грузіи. Это еще болѣе привлекло къ нему на-
родъ. Кнорингъ, со словъ правителя Грузіи, составилъ обвинитель-
ный актъ противъ кн. Чавчавадзе.—«Князья грузинскіе, писалъ
онъ2), предавшись его внушеніямъ и стекаясь отовсюду, по его
называмъ начали дѣлать сходбища, скопы и совѣщанія, являя но-
вое движеніе умовъ въ нарушеніи общественнаго спокойствія....
Князь Чавчавадзе и супруга его съ братьями своими и прочими
ихъ сообщниками были и суть источниками колебанія народнаго...
Кн. Чавчавадзе, сверхъ развлеченія князей грузинскихъ, вошелъ
въ переписку за границу, вступилъ самъ собою въ управленіе
казахскихъ и шамшадыльскихъ татаръ, что онъ имѣлъ при по-
койномъ царѣ Георгіѣ, кои по невѣдѣнію, движимы будучи его
внушеніями, ослушны оказались даже нриказаніямъ правителя
Грузіи и явно не повинуются приставленному къ нимъ чиновнику,
черезъ что происходитъ затрудненіе въ сборѣ съ татаръ сихъ
подлежащихъ въ казну податей, а по ихъ примѣру и другіе въ
повинности сей колеблются»....

Кн. Чавчавадзе не скрывалъ своего мнѣнія и высказывалъ
открыто, что грузины должны быть счастливы тѣмъ, что присое-
динены къ Россіи, но что благополучіе ихъ не будетъ имѣть
мѣста и твердаго основанія, пока они должны будутъ повино-
ваться настоящему образу правленія3). Ковалевскому не нра-
вились эти разглашенія. Правитель Грузіи зналъ, что кн. Чавча-
вадзе былъ однимъ изъ первыхъ .лицъ, устранившихъ его вліяніе
на Георгія XII, въ то время, когда онъ былъ назначенъ полно-
мочнымъ министромъ при дворѣ царя грузинскаго. Онъ былъ
нерасположенъ къ князю Чавчавадзе. Князь зналъ объ этомъ
нерасположеніи, но надѣялся на репутацію, составленную имъ въ
Петербургѣ, какъ о лицѣ искренно преданномъ Россіи.

Чавчавадзе не скрывалъ о всеобщемъ неудовольствіи и ро-
потѣ народа на тамошнее правленіе; говорилъ, что не знаетъ, какъ
избавиться отъ посѣтителей, пріѣзжающихъ къ нему отовсюду,
приносящихъ ему жалобы, и требующихъ мѣръ, къ заявленію
всеобщаго желанія перемѣнить правительство, которое для на-
рода чрезъ-мѣру тягостно.

') Акт. кавказс. арх. ком. изд. 1866 г. т. I, 405.

’) Рап. Кнорннга Г. И. 30-го ноября, арх. мин. внутр. дѣдъ, дѣла Грузіи, ч. II,
стр. 225.

,’) Донесеніе Соколова гр. Воронцову, 1 ноября 1802 г. Арх. Мин. Иностр. Дѣлъ.
— Такой образъ мыслей, говорилъ Соколовъ князю Чавча-
вадзе, будетъ сочтенъ не иначе, какъ поступкомъ несообразнымъ
съ высочайшею волею, постановившею правленіе въ Грузіи. Это
будетъ явнымъ нарушеніемъ присяги, данной русскому импе-
ратору.

— Мы охотно подвергаемъ себя всякому наказанію, отвѣ-
чалъ Чавчавадзе, если только поступимъ противно высочайшей
волѣ, но желанія и намѣренія наши не къ тому вовсе клонятся.
Мы хотимъ только повергнуть къ стопамъ милосердаго монарха
всенижайшую просьбу, съ объясненіемъ въ ней всего горестнаго
положенія нашего. Просьбу эту хотимъ отправить съ избран-
нымъ отъ общества княземъ.

<Лучше бы было гораздо, писалъ онъ Лошкареву ’), если бы
перемѣнился планъ здѣшняго правительства и учинился бы дру-
гой родъ порядка. Съ моей же стороны, какъ вѣрный рабъ и под-
данный, буду стараться исполнять все то, чтд мнѣ будетъ прика-
зано. Если продолжится на такомъ же основаніи правленіе, я не
предвижу никакой пользы, и потому прошу васъ убѣдительно пе-
щись обо мнѣ, чтобы я могъ съ семействомъ моимъ имѣть свое
тамъ жительство подъ протекціею моего всемилостивѣйшаго го-
сударя, ибо нѣтъ для меня возможности жить здѣсь ни подъ ка-
кимъ видомъ».

Слухи о безпорядкахъ и злоупотребленіяхъ, существовавшихъ
въ управленіи Грузіею, обратили на нее вниманіе петербургскаго
кабинета. Отправляя въ Имеретію коллежскаго совѣтника Соко-
лова, по вопросу объ освобожденіи царевича Константина изъ
заключенія, императоръ Александръ поручивъ ему принимать
прошенія и жалобы отъ всѣхъ горскихъ князей, владѣльцевъ и
вообще отъ всѣхъ азіятскихъ народовъ, какого бы званія и вѣ-
роисповѣданія они ни были. Ему же поручено обратить внима-
ніе на причины неудовольствія и ропота грузинскаго народа
противу нашего правительства, «нѣтъ ли особеннаго какого у
нихъ въ виду предмета, къ коему духъ народа имѣетъ большую
наклонность 2)>.

Донесенія различныхъ лицъ, посланныхъ въ Грузію, разсказы
путешественниковъ, посѣтившихъ страну, и, наконецъ, письма са-
михъ грузинъ къ нѣкоторымъ лицамъ, стоявшимъ во главѣ на-
шего правительства, убѣждали одинаково въ безпорядочности вер-
ховнаго грузинскаго правительства, и свидѣтельствовали о край-
немъ порабощеніи грузинскаго народа. Ѣезпорядочностьправленія

') Отъ 30 нояб. 1802 г. Арх. Мин. Внут. Д. Дѣла Грузіи ч. И, стр. 232.

*) Изъ Инструкціи Соколову.—Арх. Мин. Иностр. Дѣлъ.
происходила сколько отъ своеволія нѣкоторыхъ лицъ, столько же
и отъ изолированнаго, чуждаго народному характеру порядка ве-
денія дѣлъ. Правленіе не слилось съ народомъ, не вошло въ
изученіе привычекъ, характера и обычая народнаго. Оно дѣй-
ствовало при томъ искреннемъ убѣжденіи, что не правленіе суще-
ствуетъ для блага народнаго, но грузины созданы для произвола
правленія; что не правитель призванъ въ Грузію, для устройства
страны и благоденствія каждаго, но Грузія создана для того только,
чтобы Коваленскій былъ правителемъ ея. Очевидно, что при та-
комъ взглядѣ, не могло быть порядка въ управленіи страны, на-
родъ не могъ быть доволенъ правленіемъ и, естественно, желалъ
его перемѣны.

Для лучшаго водворенія порядка и спокойствія, необходимо
было поставить во главѣ управленія такого человѣка, который,
зная народный характеръ, войдя въ его нужды и потребности,
могъ бы очистить страну отъ накопившагося въ ней сору, слѣ-
довательно имѣлъ бы твердый характеръ и достаточную степень
энергіи. Такимъ являлся генералъ-лейтенантъ князь Павелъ Дми-
тріевичъ Циціановъ.

Въ сентябрѣ 1802 г., императоръ Александръ призналъ не-
обходимымъ отозвать отъ управленія краемъ генерала Кноринга ’),
смѣнить Ковалевскаго, и назначилъ кн. Циціанова главнокоман-
дующимъ на Кавказѣ. Грузинъ по происхожденію, князь Циціа-
новъ былъ призванъ для устройства порядка въ управленіи и
оправдалъ выборъ императора самымъ блестящимъ образомъ.

--------------- Н. Дубровинъ.

Въ газетѣ «Кавказъ» 1847 года № 16 помѣщены: «Матеріалы для біографіи
генералъ-лейтенанта Карла Ѳедоровича Кноринга». Свѣдѣнія, сообщаемыя авторомъ
весьма кратки — не болѣе, какъ перечень названій тѣхъ должностей, которыя испол-
нялъ Кнорингъ съ 1799 года по 1802 годъ. Оспованныя на словахъ старожила, они
въ нѣкоторыхъ мѣстахъ невѣрны. Не Ираклій И отдалъ Грузію въ подданство Рос-
сіи, а сынъ его Георгій XII. Присоединеніе Грузіи къ Россіи совершилось вовсе не
такъ тихо и спокойно, какъ говоритъ статейка, и Кнорингъ, при всѣхъ своихъ лично
отличныхъ качествахъ, умѣ и благородствѣ, не съумѣлъ однакоже заслужить любовь и
благодарность жителей. Грузины никогда не называли его мпротворцемъ, какъ гово-
ритъ авторъ статьи; напротивъ, изъ имѣющихся письменныхъ актовъ видно, что они
были недовольны его правленіемъ.
ГАБСБУРГСКАЯ

СЕМЕЙНАЯ ПЕРЕПИСКА

ВЪ ХѴІП ВѢКѢ.

Ш*).

Собираясь — весною 1777 г. — навѣстить сестру Марію-Антуанету,
Іосифъ указывалъ матери на важность посѣщенія Франціи, на необхо-
димость изученія тамъ двухъ весьма различныхъ предметовъ—двора
в страны.—«Что касается двора, должно быть весьма интересно совре-
меннику, человѣку въ моемъ положеніи, узнать лично короля, его глав-
ныхъ совѣтниковъ, увидѣть своими глазами, какъ управляется машина,
какъ она обставлена, что заставляетъ ее двигаться, и чего можно
ждать отъ нея или чею должно страшиться.» Съ другой стороны,
желая видѣть не одинъ Парижъ, но и Францію, Іосифъ избѣгалъ
ошибки не только иностранцевъ, но и большей части французовъ:
«Страна и обозрѣніе ея только одни могутъ ознакомить съ дѣйстви-
тельными силами государства, разсѣять иллюзіи, которыя могла бы по-
родить столица, и указать на все, что можно бы еще сдѣлать въ пей.»
Іосифъ говорилъ, кромѣ того, о понятномъ желаніи увидѣть сестру и
ея положеніе, дать ей разные совѣты, пригодные въ будущемъ; и на-
конецъ, высказывалъ матери намѣреніе вести себя во Франціи сдер-
жанно, какъ можно менѣе говорить и какъ можно болѣе слушать, и
вообще, сохраняя по возможности инкогнито, «не воображать и не пи-
тать мысли объ успѣхѣ въ такой странѣ.» Въ половинѣ апрѣля, Іосифъ,
подъ именемъ графа Фалькенштейна, явился въ Парижъ, остановился

*) См. выше, т. II, стр 763 — 787.
въ маленькой скромной гостинницѣ, и принялся осматривать все, что
представлялось ему интереснымъ. Его удивленіе было не малое, когда
онъ узналъ, что самъ король никогда не былъ въ Домѣ Инвалидовъ.
А удивленіе парижанъ было еще больше, когда они узнали, что скром-
ный графъ—родной братъ пышной королевы—посѣщаетъ госпитали,
присутствуетъ при перевязкѣ раненыхъ, пробуетъ супъ нищихъ, и
особенно когда услышали, что графъ не выдержалъ инкогнито и раз-
разился императорскимъ гнѣвомъ, увидѣвъ брошенными на ту же са-
мую постель — одного поправлявшагося бѣдняка, вмѣстѣ съ другимъ,
бредившимъ въ горячкѣ, съ третьимъ—умиравшимъ, и съ четвертымъ—
трупомъ! Рано утромъ видѣли графа сидѣвшимъ терпѣливо на скамьѣ у
одного общественнаго сада и ждавшаго, пока сторожъ откроетъ входъ;
вечеромъ его замѣчали въ простонародныхъ трактирахъ, прислуши-
вавшагося къ общественному говору. Разсказывали, что онъ спитъ на
шкурѣ какого-то дикаго звѣря; что онъ ѣстъ вовсе не окруженный
придворною роскошью, а даже часто не садясь за столъ, стоя. Въ
Версали его встрѣтили любезно, но, повидимому, не очень радушно;
самыя привычки его должны были казаться тамъ живымъ протестомъ
противъ двора.... Въ концѣ концовъ, взаимное впечатлѣніе было не
очень благопріятно: Іосифу не понравились парижане и Версаль; и
въ свою очередь они отнеслись къ нему не съ большей симпатіей. Къ
пребыванію въ Парижѣ относится одно замѣчаніе Іосифа, особенно
смутившее французское общество и вызвавшее нападки, перешедшіе
въ исторію '). Въ то время, все предавалось сочувствію къ американ-
скому дѣлу. На одномъ вечерѣ, гдѣ находился Іосифъ, шли востор-
женныя желанія успѣха. Одна дама, видя, что Іосифъ молчитъ, взду-
мала обратиться къ нему съ вопросомъ: — «А вы, графъ, какъ думаете
объ этомъ, и чью сторону держите вы?»—«Сударыня, отвѣтилъ спокойно
Іосифъ — мое ремесло состоитъ въ томъ, чтобъ быть роялистомъ.»
И Іосифъ былъ совершенно правъ, и конечно поступалъ гораздо до-
бросовѣстнѣе, чѣмъ всякіе популярные Фридрихи, говорившіе одно и
дѣлавшіе совершенно другое. Въ словахъ Іосифа заключался урокъ
тогдашнему французскому обществу о полезности не забывать поло-
женія, ремесла, какъ говорилъ Іосифъ, той или другой особы, того или
другого государственнаго слоя* 2).

Въ перепискѣ находится всего нѣсколько сужденій Іосифа о Фран-

*) Зізтотіі и др.

2) Ь. Віапс, во П томѣ «Исторіи Франц. Революціи>, приписываетъ путешествію
Іосифа пагубное вліяніе на отношеніе французовъ къ Маріи-Актуанетѣ, на заподо-
зрѣніе ея въ австрійскихъ симпатіяхъ и на прозвище, данное ей: ГАиігіскіеппе.
Ь. Віапс ошибается, преувеличивая тогдашнее положеніе. Названіе Австрійки явилось
гораздо позже, а недовѣріе и несочувствіе — не народа, а Лудовика XVI къ Австріи
существовало уже ранѣе.
ціи; но и они очень поучительна въ устахъ лица, столь близкаго къ
французскому трону. Отлагая въ сторону мнѣнія Іосифа о вѣтренности
своей сестры, о немощи своего шурина, укажемъ на его общее впеча-
тлѣніе. — «Мнѣ не особенно надоѣдаютъ — писалъ онъ брату — нѣ-
сколько человѣкъ у дверей, когда я выхожу, вотъ н все... Дворъ и го-
родъ, составляющіе два предмета совершенно отдѣльныхъ, наполнены
бездною любопытнаго, поучительнаго и интереснаго.... Все здѣсь за+
ключается во внѣшности, и когда идешь далѣе и ищешь дѣйствительно
полезнаго, то остаешься весьма обманутымъ.... Здѣсь ищутъ внѣшно-
сти даже великихъ чувствъ, что еще не составляетъ добродѣтели, и
довольствуются пріобрѣтеніемъ славы за свою внѣшность, хотя бы на
недѣлю. Для этой цѣли жертвуютъ всѣмъ, и въ этомъ Вавилонѣ со-
вершенно не знаютъ ни законовъ природы, ни законовъ общества, а
только одинъ извѣстный лоскъ вѣжливости.... Версальскій дворъ со-
вершенно другое дѣло; тамъ царитъ аристократическій деспотизмъ,
хотя это и кажется противорѣчащимъ (общему настроенію). Каж-
дый въ своемъ вѣдомствѣ абсолютный господинъ, только со стра-
хомъ — быть смѣщеннымъ съ своего мѣста. Отъ этого каждый за-
ботится только о сохраненіи себя, и все творится только согласно
съ такой заботою. Тѣ, которые хотѣли поступать иначе, стали
жертвою и тотчасъ же были изгнаны. Король — абсолютный го-
сподинъ только для того, чтобъ переходить изъ одного рабства
въ другое рабство. Онъ можетъ перемѣнить министровъ, но никогда
не можетъ, если онъ не чрезвычайный геній, стать господиномъ въ
веденіи дѣлъ.... Я впжу, что всѣ мелкія личныя дѣла обдѣлываются
ловко въ то время, какъ важныя государственныя дѣла остаются въ
полномъ пренебреженіи... Бсе дворянство н чиновничество, въ ко-
торыхъ каждый добивается стать министромъ, постоянно кричать
противъ тѣхъ, кто занимаетъ главныя мѣста; но еслвбъ захотѣли
рушить эту отвратительную форму ужаснаго деспотизма, въ которомъ
каждый участвуетъ, сидя на своемъ мѣстѣ, то всѣ соединились бы, чтобъ
воспрепятствовать тому, ибо каждый надѣется пробиться впередъ».

Вѣрный своему намѣренію, Іосифъ отправился изъ Парижа въ про-
винціи, и остался ими гораздо болѣе доволенъ. Въ мемуарахъ знаме-
нитаго жирондиста Бриссо ') встрѣчается разсказъ о свиданіи Іосифа
въ Ліонѣ съ однимъ изъ друзей Тюрго, и въ тоже время шефомъ по-
лиціи въ Ліонѣ — съ Простъ-де-Ройе. Разсказъ въ высшей степени
интересный, -еслибъ даже въ немъ и не была соблюдена полная точ-
ность. Ройе упрекалъ Іосифа за худое отношеніе къ французамъ, за ея
опредѣленіе имъ, какъ паііоп скагмапіе и не болѣе, что очень не понра-
вилось французамъ.—«Да, отвѣчалъ Іосифъ, глядя на дворъ и столицу,

') Мётоігеа де Вгівбоі. Вгихеііея. 1830. Т. П, стр. 223 и СЛ.

Томъ III. — Май, 1868.	18
видишь пріятную націю и больше ничего. Но въ кабинетахъ админи-
страторовъ, у ученыхъ, у нашилъ друзей (этимъ онъ обозначалъ нѣкото-
рыхъ изъ знакомыхъ своего собесѣдника, въ томъ числѣ и Тюрго '), въ
мастерскихъ артистовъ, нѣтъ народа болѣе интереснаго во всѣхъ от-
ношеніяхъ, а вы должны знать, что я путешествую, чтобъ избавиться
отъ предразсудковъ воспитанія и всюду учиться»Л Ройе заговорилъ съ
Іосифомъ о системѣ управленія, и Іосифъ заключилъ рѣчь призна-
ніемъ:—«Увы! я ничего не могу подѣлать; я только первый совѣтникъ
моей государыни.» Іосифъ былъ правъ, и такое положеніе перваго со-
вѣтника не переставало преслѣдовать его цѣлые долгіе годы съ того
случая первой размолвки, о которой мы разсказывали выше, и до са-
маго возвратнаго пути изъ Парижа. Каждый разъ1, когда онъ возвра-
щался въ Вѣну, и оставался тамъ болѣе или менѣе долго, онъ все
надѣялся на измѣненіе въ отношеніяхъ, во напрасно. Дѣло сводилось
на объясненія и упреки, и онъ снова искалъ случая вырваться изъ
тяжелой обстановки. Въ письмахъ къ брату онъ не перестаетъ жало-
ваться на свое двусмысленное положеніе сорегента; отъ мелочей и до
серьёзныхъ мѣръ всюду проникало несогласіе; одно огорчало Іосифа,
при другомъ онъ угрожалъ публичной оглаской. Такъ, въ 1771 г.,
по поводу разныхъ военныхъ производствъ къ новому году, оказалось
много недовольныхъ. Марія-Терезія свалила отвѣтственность на Іо-
сифа, а у него лежали въ столѣ именные списки представленныхъ къ
наградѣ и доказывавшіе, что мать поступила по своему усмотрѣнію:—
«Такимъ образомъ меня считаютъ за фальшиваго и двуличнаго мои
хорошіе знакомые, и даже за лгуна, и я обязанъ казаться таковымъ,
не имѣя возможности разубѣждать изъ уваженія и долга. Мнѣ весьма
тяжело переносить все это.» Въ тоже самое время изъ - за несогласій
по внѣшней политикѣ, когда Марія-Терезія считала недобросовѣст-
нымъ и нехристіанскимъ затѣвать войну съ Россіей изъ-за Турціи,
Іосифъ писалъ брату:—«Если здѣсь ничего не хотятъ дѣлать и, предавъ
все на жертву случайности, засвидѣтельствовать тѣмъ свою полную сла-
бость,—я долженъ буду произвести скандалъ и показать обществу, что
я вовсе не составляю половины въ правленіи.» Въ октябрѣ 1772 г.,
онъ сообщаетъ брату о засухѣ, о боязни нищеты еще худшей, чѣмъ
за годъ предъ тѣмъ, и—«никто ничего не дѣлаетъ, и это приводитъ
меня въ отчаяніе. Но надо терпѣть; повидимому, Богъ такъ хочетъ,

*) Извѣство, что Іосифъ былъ между прочимъ у Бюфона, настоятельно прося не
покидать халата, въ которомъ Бюфовъ и привялъ гостя, будучи вездоровъ. Иначе
велъ себя Іосифъ съ Вольтеромъ, и выразивъ сначала намѣреніе побывать у него
въ Еетеу, возлѣ Женевы, кончилъ тѣмъ, что не хотѣлъ его видѣть и не поѣхалъ къ
нему. Вольтеръ былъ безутѣшенъ цѣлыя двѣ недѣли отъ такого непочтенія къ его
знаменитости, и доказалъ тѣмъ, по выраженію Бриссо, „чпе Іев ріпв ртапсів еёпіев оп(
рагіоів <іе Ыеп реіііев &іЫемев“.
ибо когда у меня спрашиваютъ мнѣнія о полутораста тысячахъ мело*
чей, надъ которыми коптитъ ежегодно государственный совѣтъ, я всег-
да отвѣчаю, что пока основаніе не будетъ другое, все побочное без-
полезно, и это совершенно все равно, какъ еслибы я совѣтовалъ языч-
нику обратиться для спасенія души къ Юпитеру, Юнонѣ или дру-
гимъ богамъ.»

Сама Марія-Терезія тоже видитъ, что дѣла идутъ несогласно и не-
стройно, что сынъ не сочувствуетъ общему управленію страной, и
лично обращается къ нему съ своимъ сомнѣніемъ:—«Я берусь за перо,
потому, что мое сердце слишкомъ удручено всевозможными чувствами,
чтобъ я могла устно объясниться, ясно и не растрогиваясь.... Откуда
происходитъ, что, при правдивыхъ, одинаковыхъ намѣреніяхъ, дѣла
принимаютъ совсѣмъ другой оборотъ; что мы часто рознимся въ на-
шихъ мнѣніяхъ, что мы споримъ, что даже изъ этого произошло не-
довольство? Это уже давно занимаетъ меня и дѣлаетъ еще болѣе уби-
той и сомнѣвающейся, чѣмъ обыкновенно.... Каждый изъ насъ слѣ-
дуетъ своей склонности. Мы заняты недостатками другъ друга, не
ища и не исправляя своихъ собственныхъ.... У меня начинаетъ недо-
ставать бодрости; вы полны ею; вы только начинаете свою карьеру; я
же кончаю мою гораздо еще несчастнѣе, чѣмъ начала ее. Я хочу дѣ-
лить съ вами трудность нашего положенія.... Я была бы совершенно
уничтожена, еслибъ не имѣла такого сына, какъ вы, коего мнѣ дало
Провидѣніе; и пока вы не впадете въ порокъ и сохраните вѣру и вѣр-
ность ея святому закону, я не могу не надѣяться, чтобъ вы не стали
спасителемъ вашихъ народовъ». Въ отвѣтъ на находившуюся въ этомъ
нѣжномъ письмѣ просьбу—сообщить матери тѣ основанія и принципы,
по которымъ слѣдовало бы организовать общее движеніе дѣлъ въ го-
сударствѣ, Іосифъ отвѣчаетъ ей указаніемъ на необходимость совер-
шенно преобразовать государственное устройство и измѣнить составъ
лицъ въ правленіи, такъ, чтобы не было ни преимуществъ, ни пред-
почтеній той или другой части, той или другой особѣ, и чтобъ всѣ
земли, всѣ департаменты, всѣ лица, всѣ сословія, безъ исключенія,
содѣйствовали одному общему благу. Во ни старые годы Маріи-Тере-
зіи, ни ея нерѣшительный характеръ, ни ея сложившіяся понятія, ни
ея личныя привычки не допускали ея подчиненія мнѣніямъ сына, и
Іосифъ снова жалуется брату:—«Мелкіе резоны, интриги, которыя долго
дурачили меня, останавливаютъ и мѣшаютъ всему, и все идетъ къ
дьяволу! Промѣняемся, мой другъ, я уступаю вамъ и безъ чечевичной
похлебки право старшинства, ибо меня одолѣваетъ черная тоска и
отсутствіе вѣры въ будущее.... Прощай имя и слава! Я противъ воли
участвую въ этомъ общемъ разложеніи, и мое патріотическое сердце
разрывается». Съ такимъ чувствомъ относился Іосифъ къ старой габ-
сбургской монархіи. Не съ меньшимъ горемъ относилась Марія-Тере-
18*
зія къ видамъ сына. Въ концѣ 1773 года, неловкость положенія, не-
доразумѣнія дошли до того, что даже Кауницъ, вѣрный слуга и другъ
императрицы, хотѣлъ подать въ отставку, «не считая себя долѣе спо-
собнымъ отправлять службу съ желаемою поспѣшностью». Марія-Те-
резія отвѣтила ему собственноручнымъ отказомъ въ отставкѣ:—«Я не
могу и не хочу принять вашего желанія, и я жду отъ вашей предан-
ности и даже дружбы, что вы не покинете меня въ моемъ жестокомъ
положеніи. Посмотримъ, есть ли еще средство спасти государство и
не потерять напрасно 33-хъ лѣтъ тяжелой и вѣрной службы, которую
мы вмѣстѣ принесли ему; и если нѣтъ средствъ, то оставимъ его вмѣ-
стѣ, но не иначе, и полагайтесь на мою дружбу, уваженіе и призна-
тельность такъ точно, какъ я полагаюсь на вашу преданность».

Когда Іосифъ узналъ о поступкѣ Кауница и о мнѣніи матери, то
тоже рѣшился подать въ отставку и послалъ ей длинное объясненіе:—
«Не съ сего дня боялся я и предвидѣлъ всѣ почти неодолимыя пре-
пятствія, которыя должно было причинить мое положеніе и обязан-
ность, возложенная на меня... Я предвидѣлъ, что по моему положенію
п, можетъ быть, по образу мыслей моихъ, я не могъ играть роли мо-
его покойнаго августѣйшаго отца.... Я старался п путешествовать, и
удаляться даже отъ драгоцѣнной нѣжности вашего величества.... Я
зналъ, что двѣ воли никогда не могутъ оставаться столь соединен-
ными, чтобъ не представить колебаній и не открыть чрезъ то доступъ
проискамъ, интригамъ и партіямъ.... Вы иначе смотрите на меня, счи-
таете меня другимъ, нежели я есть и каковъ я долженъ быть. Вы не-
справедливы ко мнѣ, если считаете меня самолюбивымъ и желающимъ
повелѣвать. Я отъ всего сердца желаю даже не имѣть никогда подобной
перспективы». Далѣе, онъ напоминаетъ ей о ея нерѣшительностп; увѣ-
ряетъ, что дѣло шло бы лучше, еслибъ она полагалась на самоё себя,
а не на своихъ министровъ, и совѣтуетъ не задумываться надъ вы-
боромъ между нимъ и министрами, если онъ не внушаетъ ей полнаго
довѣрія, если она вполнѣ полагается на ихъ опытность.—«Если вы
боитесь огорчить меня (отставленіемъ отъ дѣлъ), убѣдитесь, что я же-
лаю только добра и возможности остаться безупречнымъ предъ собой;
отбросьте мои идеи, и, увѣряю васъ, это не причинитъ мнѣ горя; но
если вы обращаетесь ко мнѣ съ вопросомъ, то допустите, чтобъ моими
единственными руководителями были мое убѣжденіе и мой разумъ....
Если лица, окружающія васъ, не исключая и меня, не могутъ слу-
жить вамъ какъ должно — перемѣните ихъ, возьмите другихъ. Если
моя особа отдаляетъ отъ васъ людей, которые вб-сто разъ полезнѣе
и способнѣе меня, то дозвольте мнѣ, во имя Бога и вашей славы, ва-
шего долга и нѣжности, то удаленіе, котораго я желаю.... Я люблю
на свѣтѣ только васъ и государство; рѣшайте, и пусть такъ бу-
детъ! Еслибъ я думалъ только о себѣ, я хорошо знаю, какъ посту-
пилъ бы!...»

Марія - Терезія отвѣчаетъ Іосифу тоже предложеніемъ своего соб-
ственнаго удаленія и предоставленіемъ ему полной власти; но, едва
высказавъ такую мысль, она торопится указать на нежеланіе поки-
дать его одного среди всѣхъ трудностей. Странно и поучительно слы-
шать отъ Маріи-Терезіи признаніе не только въ равнодушіи, но по-
чти и въ отвращеніи къ власти: — «Я еще разъ предлагаю вамъ мое
удаленіе — пишетъ она—какъ единственное, что можетъ успокоить и
утѣшить меня. Не бойтесь никакого сожалѣнія съ моей стороны. Я
слишкомъ испытала, что такое свѣтъ, чтобъ не оставить его. съ вели- ’
чайшей готовностью. Только два обстоятельства останавливаютъ меня:
ваша оппозиція и наши дѣла, которыя я нахожу въ такомъ худомъ
состояніи, что не хотѣла бы отяготить ими васъ одного противъ ва-
шей воли (?).... Я должна признаться вамъ, что мои способности, зрѣ-
ніе, слухъ, сообразительность страшно падаютъ, и является тотъ не-
дугъ, котораго я страшилась всю жизнь — нерѣшительность, рядомъ
съ уныніемъ, и недостаткомъ увѣренности.... Оставленіе меня вами,
Еауннцомъ, смерть всѣхъ моихъ близкихъ совѣтниковъ, упадокъ ре-
лигіи, развращеніе нравовъ, рѣчи, которыя говорятся теперь и кото-
рыя я съ горечью слушаю — все это причины слишкомъ достаточныя
для обремененія меня!... Я предлагаю вамъ работать съ кѣмъ поже-
лаете, надъ устройствомъ государственнаго совѣта, возвращаясь къ
первой мысли объ установленіи началъ правленія, но безъ измѣненія
въ должностяхъ и лицахъ.... Скажите же, что хотите вы, чтобъ я сдѣ-
лала, и ничто не будетъ дорого стоить мнѣ въ томъ ужасномъ со-
стояніи, отъ котораго я страдаю уже шесть лѣтъ».

Страданіямъ ея не суждено было еще кончиться. Обмѣнявшись
взаимными предложеніями отреченія, мать и сынъ остались попреж-
вему императрицею и императоромъ, и распрѣ суждено было тя-
нуться еще долѣе года. И чѣмъ дальше шла она, тѣмъ болѣе обо-
значалась сущность розни, которая является въ началѣ весьма смут-
ною и касается, повидимому, только измѣненія въ нѣкоторыхъ лицахъ.
Но уже въ представленномъ здѣсь отрывкѣ изъ письма Маріи-Тере-
зіи высказываются жалобы на общее настроеніе той эпохи, на то, что
она считала безвѣріемъ и извращеніемъ нравовъ. Въ ея словахъ слы-
шится протестъ противъ новаго созерцанія, идущаго на смѣну ста-
рому, привычному ей; въ словахъ Іосифа сказывается твердая, непо-
колебимая увѣренность въ правотѣ своихъ понятій, и рѣшительная
невозможность отказаться отъ своихъ «руководителей—убѣжденій и раз-
судка». Она—тревожна и разбита боязнью за паденіе «того дѣла, ко-
торому служила 33 года»; она упорно держится за свое и не хочетъ
внпустить изъ рукъ послѣдней надежды на возвратное торжество ея
понятій, на покореніе имъ сына! Онъ —спокоенъ и держится только
за простую логику; какъ-бы зная, что его время не уйдетъ, что его
понятія должны взять свое! А пока, въ ожиданіи лучшаго, положеніе
оставалось все тѣмъ же запутаннымъ, и Іосифъ продолжалъ изливать
предъ братомъ всю накипавшую злобу: — ♦ Нетерпѣніе овладѣваетъ
одними, интрига другими; эти торопятъ, тѣ мѣшаютъ, и вотъ какъ
дѣла путаются. Люди опутываютъ императрицу, бранятся въ выраже-
ніяхъ дѣйствительно-неприличныхъ; въ ту минуту, какъ какое-нибудь
дѣло рѣшено и даже опубликовано, его снова отмѣняютъ и измѣ-
няютъ. Все это отвратительно, и такъ какъ я стою твердо на своемъ
и противлюсь интригамъ, — то меня нещадно поносятъ, и при этомъ—
лица, съ которыми я встрѣчаюсь самымъ дружескимъ образомъ. Я
знаю то, но я смѣюсь надо всѣмъ и иду своимъ путемъ, относи-
тельно дѣлъ и общества, какъ-будто бы ничего не происходило*.

Подобная картина канцелярскаго управленія, за отсутствіемъ об-
щественнаго, даетъ весьма ясное понятіе о томъ, какъ всѣ частныя
семейныя распри изъ-за различныхъ воззрѣній должны были отзы-
ваться на состояніи страны, и нечего прибавлять, долженъ ли былъ
народъ терпѣть отъ всего подобнаго.

Грустное свидѣтельствованіе Іосифа относится къ іюлю 1775 года.
Въ декабрѣ того же года снова вскипаетъ наружу долго-сдержанная
буря, п снова идутъ взаимные упреки, увѣренія и отреченія. Только
на этотъ разъ Марія - Терезія прямо ставила въ вину Іосифу его ре-
лигіозную терпимость, его требованіе религіозной свободы, свободнаго
отправленія каждаго культа. Она объявила ему, что «слишкомъ стара,
чтобъ подчиниться подобнымъ принципамъ», и грозила тѣмъ, что по-
добные принципы, «недозволенные никакому католическому принцу»,
повели бы къ уничтоженію существующаго величія (а за два года
предъ тѣмъ, мы видѣли, какъ она сама признавала паденіе старой
Австріи!) и къ его собственному несчастію. Іосифъ отвѣчалъ прямымъ
объявленіемъ, что не чувствуетъ себя ни въ чемъ виновнымъ, ни въ
чемъ не можетъ упрекнуть себя, н. потому, принимая ея неодолимое
недовѣріе къ его мнѣніямъ за неизбѣжную судьбу, онъ снова повто-
ряетъ и требуетъ отставки, обѣщаетъ ей совершенно удалиться отъ
дѣлъ, безъ всякаго шума и огласки:—«Освободите меня, вашего сына,
молодого человѣка безъ опытности, отъ жестокаго бремени, никогда на
свѣтѣ никого столь не тяготившаго, даже среди частныхъ людей; увольте
меня отъ мѣста коррегента.... Мнѣ нечего дѣлать.... Измѣнить моимъ
принципамъ? Я охотно то сдѣлалъ бы, не смотря на весь трудъ пе-
реработки, еслибъ только я могъ убѣдиться, что мои принципы па-
губны для отечества и оскорбительны для вашего величества. Этого
признать я ни въ какомъ случаѣ не могу. Но такъ какъ ваше вели-
чество во всѣхъ моихъ устныхъ и письменныхъ объясненіяхъ видитъ
столь опасные принципы, то даже все то, что могло бы между ними
найтись хорошаго — все это будетъ отброшено вами.... Я нахожу въ
себѣ волю и силы повиноваться, но отнюдь не возможность измѣнить
моимъ принципамъ и убѣжденіямъ».

Грустное Рождество пришлось встрѣтить Маріи-Терезіи; она все
еще надѣялась на исправленіе сына, на оставленіе имъ своихъ «ста-
рыхъ предразсудковъ», и снова сталкивалась въ его упорствѣ съ по-
слѣднимъ терминомъ всѣхъ споровъ, съ готовностью отреченія.—«Ме-
жду нами существуетъ великое несчастіе!»—обращалась она къ нему
25 декабря 1775 г.—«съ наилучшей волей мы не понимаемъ другъ
друга.... я не встрѣчаю ни довѣрія, ни откровенности. 36 лѣтъ за-
нята я только вами; 26 лѣтъ я была счастлива, но я не могу сказать
того же въ настоящій часъ, не будучи въ состояніи примириться съ
слишкомъ распущенными началами въ дѣлѣ религіи и нравовъ. Вы
слишкомъ выказываете вашу антипатію ко всѣмъ старымъ обычаямъ
и ко всему духовенству, и выражаете слишкомъ свободныя начала
морали и поведенія. Это справедливо тревожитъ мое сердце за ваше
особое положеніе, и заставляетъ содрогаться за будущее».

Еще прошли годы. Іосифъ, какъ мы видѣли, искалъ выхода въ
частыхъ путешествіяхъ; но и вдали отъ Вѣны, на пути, тянулась ста-
рая распря, все болѣе облекаясь въ клерикальный оттѣнокъ. Распря
вѣка съ католицизмЬмъ, поглотившая въ то время, повидимому, всѣ
другіе интересы, произведшая союзъ самыхъ противоположныхъ сто-
ронъ — роялизма и энциклопедіи, фаворитокъ и философовъ, распря
эта преслѣдовалась между нашими лицами съ той же энергіей и по-
чти съ тѣмъ же ожесточеніемъ. Изъ Франціи, въ іюнѣ 1777 года,
Іосифъ пишетъ матери: — «Имѣю честь возвратить в. в-ству прилагае-
мое извлеченіе изъ богемской канцеляріи. Я не присоединяю никакого
размышленія. Ваше в-ство знаетъ мой образъ мыслей по этому пред-
мету; я никогда ему не измѣню.... съ политической точки зрѣнія,
различіе религій въ государствѣ тогда только представляетъ зло, когда
является фанатизмъ, разъединеніе и духъ партій; но эти свойства па-
даютъ сами собой, когда обращаются съ послѣдователями той и дру-
гой религіи совершенно равно, и когда предоставляютъ все осталь-
ное Тому, кто одинъ управляетъ сердцами». Въ это же время Марія-
Терезія спѣшитъ подѣлиться съ сыномъ страшными извѣстіями, увѣ-
ренная, что теперь, наконецъ, онъ пойметъ свое затрудненіе; его от-
вѣтъ объясняетъ дѣло:—«Открытіе, сдѣланное въ Моравіи касательно
нерелигіозности, утверждаетъ меня еще болѣе въ моихъ принципахъ—
свобода вѣры! и тогда будетъ только одна религія, состоящая въ томъ,
чтобъ вести одинаково все населеніе ко благу государства. Безъ этой
системы, вы все же не спасете души, и только потеряете весьма мно-
гихъ полезныхъ и необходимыхъ существъ. Дѣлать вещи на поло-
вину—не входитъ въ мои принципы; или нужно дать полную сво-
боду культа, или же имѣть возможность изгнать всѣхъ тѣхъ, кото-
рые не вѣрятъ тому, чему вы вѣрите, и не принимаютъ тѣхъ же са-
мыхъ формъ для поклоненія и служенія тому же Богу и тому же
ближнему. Наконецъ, для того, чтобъ души не терзались послѣ смерти,
изгонять и препятствовать всѣмъ выгодамъ, кои можно извлечь изъ
прекрасныхъ земледѣльцевъ, изъ хорошихъ подданныхъ въ теченіе
ихъ жизни—какую же власть надо взять на себя для того? И развѣ
она можетъ распространяться такъ далеко, чтобъ судить о божествен-
номъ милосердіи, хотѣть спасать людей помимо ихъ желанія, и, на-
конецъ, повелѣвать совѣсти?... О, свѣтскіе администраторы! что вамъ
за надобность входить въ стороннія обстоятельства, если только слу-
женіе государству совершается, если законы природы п общества со-
блюдаются, если не оскорбляютъ, а почитаютъ и преклоняются предъ
верховнымъ существомъ? Духъ святой долженъ просвѣтить сердца;
ваши же законы ничего не сдѣлаютъ, кромѣ отдаленія его дѣйствія».

— «Какъ? — спрашиваетъ съ ужасомъ Марія-Терезія, нѣсколько поз-
же,— безъ господствующей религіи? Терпимость, ивдиферентизмъ —
именно составляютъ вѣрныя средства, чтобы подо все подкопаться и ли-
шить васъ всякой опоры; мы сами первые же попались бы.... Я говорю
только политически, не какъ христіанка, ничего нѣтъ спасительнѣе и
необходимѣе религіи (подразумѣвается, единственно католической)....
безъ опредѣленнаго культа, безъ подчиненія одной церкви, что сталось
бы съ нами?... Подобныя рѣчи ваши могутъ причинить величайшія бѣд-
ствія, и сдѣлать васъ отвѣтственнымъ за многія тысячи душъ. Посу-
дите же, какъ должна я страдать за васъ, за ваши ложные принци-
пы?.. Дѣло уже не идетъ о благѣ государства, ни о вашемъ со-
храненіи.... дѣло идетъ о спасеніи вашей души.... Видя и слушая,
мѣшая въ себѣ духъ противорѣчія и духъ созданія въ одно время,
вы гибнете и влечете за собою всю монархію, со всѣми великими за-
слугами вашпхъ предковъ, которые передали намъ съ такими трудностями
эти провинціи, и много улучшили ихъ, введя нашу святую вѣру не
такъ, какъ наши противники, съ насиліемъ и жестокостью, а съ за-
ботами, трудами и тратами (знающіе исторію габсбургскаго дома,
помнящіе Карла V, Филиппа П, тридцатилѣтнюю войну, могутъ по-
дивиться смѣлымъ увѣреніямъ католической императрицы!). Не надо
духа гоненія, но еще менѣе — индиферентизма и терпимости, на что
я и надѣюсь, пока останусь въ живыхъ, съ надеждою унести въ гробъ
утѣшеніе, что сынъ мой будетъ столь же великъ, столь же религіо-
зенъ, какъ и его предки, и покинетъ ложныя сужденія, худыя книга
и тѣхъ, которые щеголяютъ блескомъ ума насчетъ всего самаго свя-
того и хотятъ ввести воображаемую свободу, никогда не могущую
существовать и только ведущую къ распутству в совершенному низ-
верженію всею».

Предчувствіе «совершеннаго низверженія», подобное предсказанію
Людовика XV о грядущемъ потопѣ, было вполнѣ справедливо; но на-
сколько основательно было отрицаніе Маріей-Терезіей духа гоненія,
это другой вопросъ, отвѣтъ на который находится въ позднѣйшемъ
ппсьмѣ къ ней Іоспфа (сентябрь 1777 г.):—«Мѣры, которыя хотятъ
предпринять противъ религіозныхъ раскольниковъ въ Моравіи, столь
глубоко противорѣчатъ всему, что во всякое время было признаваемо
за начала, требуемыя нашею религіею и хорошей администраціей, п
я скажу болѣе, требуемыя здравымъ смысломъ, что я не сомнѣваюсь
въ вашей проницательности для принятія иныхъ мѣръ. Можно ли
вообразить что-либо безобразнѣе данныхъ распоряженій? Какъ? для
обращенія людей — дѣлать ихъ солдатами? посылать ихъ въ рудники
иди на тяжелыя работы?! Это не видано, со времени преслѣдованій
при началѣ лютеранизма, и это повело бы къ невообразимымъ по-
слѣдствіямъ.... Я считаю себя обязаннымъ объявить весьма положи-
тельно, и докажу то, что человѣкъ, задумавшій п сочинившій тѣ при-
казы, есть самый недостойный изъ вашихъ слугъ, и слѣдственно, че-
ловѣкъ, заслуживающій только мое презрѣніе, ибо онъ столько же
глупъ, какъ и гадокъ.... Надѣясь на измѣненія, я долженъ весьма
почтительно увѣрить васъ, что, если подобныя вещи должны совер-
шаться при моемъ коррегентствѣ, то вы дозволите мнѣ прибѣгнуть
къ давно - выраженному намѣренію, и, отрѣшась отъ всѣхъ дѣлъ,
показать всему свѣту, что я не вхожу въ нихъ рѣшительно ни-
сколько; того требуютъ моя совѣсть, мой долгъ, мое доброе имя....»

Вслѣдъ за тѣмъ, религіозный предметъ распри смѣнился предме-
томъ военнымъ, когда началась война за баварское наслѣдство, о чемъ
и было уже сказано. Распря перешла на область государственныхъ
учрежденій, когда Іосифъ возвратился изъ утомительнаго похода и
снова сталъ указывать матери (май 1779 г.) на необходимость корен-
ного преобразованія всей правительственной системы. Она потребна
была, по его словамъ, для прочнаго и плодоноснаго утвержденія мира;
настоятельно необходимымъ представлялась ему реформа «въ предметѣ
финансовъ, и установленіе истинной прочной системы.» А для этого онъ
опять указывалъ на измѣненіе лицъ, безъ всякаго вниманія къ ста-
рымъ привычкамъ и предпочтеніямъ.—«Односторонне думающіе люди,
если они ве могутъ преклоняться илп быть руководимы, должны быть
оставлены въ сторонѣ; всѣ прочіе должны быть поставлены въ воз-
можность дѣйствовать цѣлесообразно, при посредствѣ вѣрнаго, цен-
тральнаго пункта... люди должны забыть свой личный мелкій инте-
ресъ и служить общему дѣлу.» И эта попытка опять ни къ чему не
повела. Онъ работалъ, составлялъ проекты, распредѣлялъ обязанности;
мать осталась при своемъ.—«Я ничего новаго не нашелъ здѣсь (Іосифъ
къ Леопольду, 14 ноября 1779 г.); безпорядокъ, непослѣдовательность,
интрига, все тѣ же самыя дѣла, подлежащія изслѣдованію, въ самой
страшной запутанности. Ея величество мѣшается во все частнымъ
путемъ; мелкіе люди окружаютъ ее совѣтами и толкаютъ ее по сво-
ему; она ничего не можетъ понять, и оттого слѣдуютъ вѣчныя коле-
банія и перемѣны, къ великому ущербу службъ и дѣлъ...»

Это писано въ ноябрѣ 1779' года, и представляется уже одною изъ
послѣднихъ жалобъ; скоро распря должна была разрѣшиться безапеля-
ціоннымъ путемъ смерти—ровно чрезъ годъ, Марія-Терезія умерла, и
тотъ годъ Іосифъ снова почти весь провелъ въ путешествіяхъ. Сюда
принадлежитъ поѣздка въ Россію на свиданіе съ Екатериною П. Въ
Могилевѣ — который своею грязью, убогими деревянными домишками
нагналъ на путешественника тоску,—онъ встрѣтился съ Екатериною.
Онъ увидѣлъ ее въ первый разъ при ея торжественномъ въѣздѣ.—«Она
была прекрасна; все польское дворянство на коняхъ; гусары, кирасиры,
бездна генераловъ, окружавшихъ карету; наконецъ, она сама въ двух-
мѣстной каретѣ съ своей Категігаиіеіп Энгельгардъ.» — Здѣсь-то и
завязались тѣ переговоры, которые, по мнѣнію Екатерины П-й, должны
были представить совершенно новое, особое разрѣшеніе восточнаго во-
проса; указаніе въ перепискѣ по этому предмету тѣмъ болѣе важно,
что историки не согласны, кому принадлежитъ первая мысль о завое-
вательномъ торжествѣ—обоимъ ли монархамъ вмѣстѣ, одному лн изъ
нихъ, и кому первому? Іосифъ, въ письмѣ къ матери, отдаетъ всю
принадлежность мысли одной Екатеринѣ.—«Она заговорила объ Италіи
и особенно о папскихъ владѣніяхъ—вравились-ли бы они мнѣ какъ вла-
денія римскаго императора и притомъ въ столь прелестной странѣ?
Я сначала отвѣтилъ шуткой, но потомъ сказалъ серьезно только то,
что зіаіиз дио въ Италіи—дѣло столь интересующее всѣ державы, что
я никогда не могъ бы заявить своего права, еслибъ оно даже шло
отъ Августа; а вотъ ея Римъ, т. е. Константинополь, его гораздо
легче завоевать! Она извинилась за свой вопросъ, повидимому, сму-
тилась, увѣряя, что она желаетъ только мира, а не побѣдъ.» Тѣмъ
не менѣе разговоръ снова возобновился, потому что изъ Смоленска,
куда онъ отправился вмѣстѣ съ Екатериной, Іосифъ сообщилъ матери
(14 іюня 1780 г.) разговоръ о турецкихъ дѣлахъ и о союзѣ Екате-
рины съ Фридрихомъ; она говорила ему, что <ея нація была болѣе
чѣмъ она сама удивлена нашимъ отказомъ ей въ помощи противъ
турокъ»; вмѣстѣ съ тѣмъ, она хотѣла указать Іосифу на средство осла-
бить союзъ съ Пруссіею, но не сочла нужнымъ распространяться и
—«только сказала мнѣ вдругъ, что у меня и у самого нѣтъ еще моей сто-
лицы. Всѣ эти частные намеки въ разныхъ видахъ на Италію застав-
ляютъ меня думать, что она замышляетъ какіе-нибудь планы... За-
мѣчу еще, что когда она говоритъ мнѣ о Римѣг я всегда, смѣясь, го-
ворю ей о Константинополѣ. Она даже разъ отвѣтила мнѣ положи-
тельно, что еслибъ даже завоевала его, то не удержала бы для себя
самой... Все это заставляетъ меня припоминать ту мечтательную идею,
по которой она еще думаетъ раздѣлить свою имперію и дать внуку
Константину восточную имперію,—конечно, когда завоюетъ ее.» Нѣ-
сколько недѣль спустя, давая отчетъ матери о своихъ переговорахъ
въ Петербургѣ, Іосифъ снова сообщилъ, что какъ только зайдетъ рѣчь
объ Италіи, и особенно о Римѣ, Екатерина— <съ жаромъ повторяетъ
мнѣ, что тамъ должна быть моя столица, тамъ я имѣлъ бы широкое
поле для славы и безсмертія, и много подобнаго, что я всегда остав-
ляю безотвѣтнымъ, ограничившись тѣмъ, что слѣдовало въ первыхъ
разговорахъ; но это химера или эта приманка держится въ ея головѣ.»

Наконецъ, на возвратномъ пути изъ Петербурга, получивъ письмо
отъ Екатерины и пересылая его матери, Іосифъ обращалъ ея вни-
маніе на одну фразу:—«Вы замѣтите въ письмѣ фразу о благослове-
ніяхъ двухъ церквей, это опять намекъ на ту безумную идею о соеди-
неніи завоеванія для вея Константинополя съ завоеваніемъ Рима
для насъ.» Въ письмѣ Екатерины (помѣщенномъ въ изданіи Арнета)
дѣйствительно находится слѣдующее выраженіе: — «Если вы станете
нашимъ апологистомъ на словахъ и на дѣлѣ, то не только пріобрѣ-
тете верха» нашей признательности, но и соедините на себѣ благо-
словенія церкви восточной и церкви западной.»

Не смотря на высказываемое здѣсь скептическое и небрежное
отношеніе Іосифа къ подобнымъ планамъ, въ сущности они за-
пали въ его голову весьма глубоко, и должны были слишкомъ серь-
ёзно безпокоить его честолюбіе; изъ-за нихъ онъ совершенно измѣ-
нилъ свое воззрѣніе на восточный вопросъ, сталъ союзникомъ на сто-
ронѣ Россіи, и, держа вѣрно свое слово, фатально запутался, какъ
увидимъ, во внѣшнихъ дѣлахъ, въ то время, какъ всего вниманія
требовали дѣла внутреннія. Кромѣ этого главнаго предмета Сви-
данія, имѣвшаго вообще цѣлью установленіе дружескихъ отношеній,
въ перепискѣ интересно свидѣтельство о впечатлѣніи, которое Іосифъ
вынесъ изъ Москвы:—«Москва гораздо обширнѣе всего, что я до сихъ
поръ видѣлъ: Парижъ, Римъ, Неаполь не могутъ сравниться съ ней.
Правда, внутри ея есть много скверныхъ домовъ, среди которыхъ
разсѣяны чрезвычайно красивые дворцы. Улицы — хороши, широки,
удобно проложены и, наконецъ, городъ этотъ весьма интересенъ по
своимъ различнымъ костюмамъ и нравамъ... Послѣ обѣда я отпра-
вился посмотрѣть на родъ праздника, посвященный Троицыну дню,
который греки (т. е. греческаго исповѣданія) вчера праздновали. На
лугу было по крайней мѣрѣ 50 тысячъ душъ, собравшихся, чтобъ пить,
плясать, пѣть и забавляться на вертящихся качеляхъ — любимая за-
бава народа. Веселость и оригинальность того праздника не могутъ
быть описаны... Послѣ я былъ въ дворцовомъ саду, составляющемъ
общественную прогулку; тамъ я видѣлъ все свѣтское общество, и ко-
нечно тысячу дамъ или женщинъ, всѣхъ весьма хорошо одѣтыхъ по
французски, и изъ которыхъ множество было весьма красивыхъ.» Этотъ
комплиментъ нашимъ бабушкамъ тѣмъ болѣе лестенъ, что Іосифъ во-
обще строго относился къ женскому полу и, не смотря на то, въ
слѣдующемъ письмѣонъ снова возвращается къ тому же заявленію:—«Мое
пребываніе въ Москвѣ было весьма пріятно; это прекрасный городъ;
его окрестности плодоносны и миловидны; общество очень хорошее,
особенно женщины, изъ нихъ много весьма красивыхъ.»

Пзъ Петербурга Іосифъ унесъ особенно дружеское расположеніе
къ женѣ тогдашняго наслѣдника престола, къ в. к. Маріи Ѳеодоровнѣ,
и пророчилъ ей о ея будущей важной роли:—«Это принцесса, которой
можетъ прійдтись играть большую роль... Она рѣдкаго ума и харак-
тера, и при этомъ, съ весьма симпатичной наружностью и превосход-
нымъ поведеніемъ. Еслибъ десять лѣтъ тому назадъ я могъ встрѣ-
тить пли подумать о существованіи подобной принцессы, я женился бы
на ней не задумываясь, н она соотвѣтствовала бы моему званію и по-
ложенію: это значитъ сказать все» ’)

Въ августѣ 1780 года, Іосифъ возвратился въ Вѣну, и мы снова
встрѣчаемъ въ письмахъ къ брату:—«Здѣсь все по прежнему путаница,
нерѣшительность, грабежъ, мелочные виды, наглые, подъ прикрытіемъ
покровительства, подчиненные...»

Въ октябрѣ его уже опять не было въ Вѣнѣ, и онъ сообщилъ ма-
тери свой взглядъ на состояніе Богеміи:—«Крестьяне въ лучшемъ состо-
яніи нежели въ прошломъ году, но ткачи остаются безъ работы. По-
мѣщики, разоренные своими крѣпостными, вовсе не находятся въ та-
комъ положеніи, чтобъ ваше в-ство оказывало имъ денежныя ссуды.
В. в-ство говоритъ, что хочетъ помочь въ общности, а не отдѣльнымъ
лицамъ; я никогда не сдѣлалъ бы иного предложенія. Принцъ Швар-
ценбергъ, наприм., отдѣльное лицо,—ав. в-ство ссудило ему милліонъ;
если онъ обязанъ заплатить этотъ милліонъ, чрезъ то не станетъ бѣд-
нѣе; ему стоитъ только продать часть земли для того, уплачивая про-
центы; а между тѣмъ, съ этимъ милліономъ тысяча ткачей могла бы
быть употреблена въ дѣло, и промышленность страны поддержана.»

Въ этихъ словахъ можно было видѣть, какъ будетъ дѣйствовать

’) Т. III, стр. 271, 280, 290. Тамъ же приведены письма великой княгини в ея
мужа къ Іосифу. Іосифъ вообще остался очень доволенъ поѣздкою, только одно обсто-
ятельство едва не испортило дѣла, по его мнѣнію, и поставило его въ затрудненіе:
Потемкинъ передалъ австрійскому посланнику желаніе императрицы получить орденъ
Золотого Руна, въ знакъ знакомства и дружбы; затрудненіе состояло въ томъ, что
орденъ тотъ никогда не давался ни одной женщинѣ.
Іосифъ, чьи интересы будутъ ему дороже, когда онъ станетъ самосто-
ятельнымъ правителемъ. Время самостоятельности пришло. Въ послѣд-
нихъ числахъ ноября, Марія-Терезія расхворалась, начавъ простымъ
насморкомъ; простуда затруднила давно уже страдавшее дыханіе, и
она кончила почти неожиданною смертью. Съ смертью кончилась дол-
гая распря. Оставшись одинъ, Іосифъ почувствовалъ всю свою при-
вязанность къ старой матери, «къ старому другу Терезѣ.*—«Сорока-
лѣтняя привязанность, предметъ моей жизни и моей благодарности за всѣ
ея благодѣянія,—утрата ея почти выше моего разсудка. Вотъ моя си-
стема жизни, все наконецъ разрушено, и я чувствую себя почти оди-
нокимъ на свѣтѣ! Судьба вырвала у меня женъ, дѣтей, отца, мать.
Пусть же мнѣ останется хоть ваша дружба, я искренно прошу васъ
о ней.»—Просьба, обращенная къ брату Леопольду, и какъ увидимъ,
оставшаяся тщетною!

Три большіе тома переписки, съ которою мы старались довольно
подробно познакомить читателя, какъ съ интереснымъ и важнымъ исто-
рическимъ матеріаломъ для истиннаго понятія о жизни одного изъ
замѣчательныхъ дѣятелей ХѴШ-го вѣка, — заканчиваются письмомъ
Екатерины П-й къ Іосифу П-му, полнымъ одобренія и надеждъ:—«Для
вашихъ высокихъ добродѣтелей открывается широкое поле; весь міръ
ждетъ отъ васъ примѣровъ, и я нисколько не сомнѣваюсь въ нихъ.»

IV.

Оставшись одинъ, ставъ единодержавнымъ властелиномъ, Іосифъ
могъ наконецъ отдаться безъ помѣхи осуществленію своихъ реформъ.
Изъ предъидущихъ главъ становится понятнымъ, что чѣмъ ранѣе были
задуманы тѣ реформы, и чѣмъ долѣе оставались неирнложимыми, тѣмъ
нетерпѣливѣе долженъ былъ хотѣть Іосифъ ихъ немедленнаго при-
мѣненія. Другая психологическая причина его поспѣшности, за кото-
рую каждый историкъ считаетъ долгомъ попрекнуть коронованнаго
новатора,—лежала, повидимому, въ его болѣзненномъ состояніи; онъ
какъ будто сознавалъ близость своей кончины, и жаловался, что многіе
удары и пораженія въ жизни преждевременно состарѣли его ’). Онъ
боялся теперь не успѣть привести въ исполненіе свои планы, и въ этой
боязни пробивалось сомнѣніе въ его преемникахъ; онъ вѣрилъ только
въ свое личное дѣло, сдѣланное его руками, его головой.

Передъ нимъ стояла по истинѣ трудная задача. На землѣ, состав-
лявшей пеструю амальгаму, зовущуюся Австрійской имперіей, — жило

’) Въ письмѣ къ Леопольду, 14 декабря 1780 г. — «Тош сеіа те іаіі вешіг цие ]е
сиіа ѵіеих еі цие де рагеііі соирь т’ош аЬайи, еп ауаш таПіеигеиветепс геьзеші Іев ріи&
сгиеів.»
24 милліона народа, различныхъ нарѣчій, обычаевъ, нравовъ, подъ раз-
личными экономическими условіями, съ различными умственными и
моральными свойствами, и все это было связано только однимъ обоб-
щающимъ факторомъ, только однимъ единствомъ,—единствомъ гнета
и эксплуатаціи, въ силу привилегій католичества и дворянства. Средне-
вѣковой феодальный правежъ царилъ во всемъ безобразіи. Дворянство
гуляло на счетъ народнаго труда; католичество богатѣло на счетъ
народной совѣсти; городское сословіе не имѣло почти никакого зна-
ченія; крестьянство, въ большей части земель, нищало въ рабствѣ; и
надъ всѣмъ этимъ міромъ господствовала, прикрывавшая всѣ злоупо-
требленія, канцелярская интрига въ Вѣнѣ. Внѣшнія отношенія все-
общаго управленія выражались въ мѣстныхъ собраніяхъ каждой про-
винціи, состоявшихъ преимущественно изъ духовенства и дворянства,
съ немногими городскими депутатами. Въ принадлежность тѣхъ со-
браній входила почти вся мѣстная юрисдикція и право постановленія
налоговъ и податей. То и другое вмѣстѣ давало всесильное орудіе
привилегіи противъ народа, и понятно, какою тяжестью падали суды
и налоги на бѣдные безсловесные классы.

Іосифъ слишкомъ хорошо зналъ все зло существовавшей іерархіи;
всѣ его помыслы были обращены цѣлые пятнадцать лѣтъ на одно и
тоже положеніе, на необходимость коренного преобразованія. Уже, въ
1765 году, онъ изображалъ ') матери общественное положеніе яркими,
но правдивыми красками:—«Нельзя даже и представить себѣ страшной
расточительности, небрежности и лѣности, господствующихъ между на-
шими министрами и совѣтниками. Люди, получающіе 400 флориновъ,
управляютъ государствомъ, въ то время, какъ получающіе 4 и 12 тысячъ
флориновъ—тянутъ изъ него всѣ соки. Они только портятъ все, часто
воображая, что все знаютъ, ничего не читая и не имѣя опытности...
Такимъ образомъ, всѣ эти охоты, увеселительныя прогулки, большіе
обѣды, собранія и спектакли не должны бы твориться между людьми,
которые, вытягивая изъ бѣднаго крестьянина столько денегъ за то,
чтобъ посвящать ему по крайней мѣрѣ 12 часовъ изъ 24-хъ — обя-
заны оказывать ему справедливость, защищать его, помогать ему. Тре-
бовать отъ людей труда не только справедливо, но и необходимо.»

Та же забота о трудящихся классахъ высказывается Іосифомъ по
поводу финансовъ: — «Взиманіе доходовъ и расходы составляютъ двѣ
рубрики, на которыхъ все основывается.* Въ первомъ случаѣ, финан-
систъ долженъ соблюдать, чтобъ доходы собирались съ ^наименьшими
издержками, вѣрно, добросовѣстно, и наименѣе тягостно для общихъ
интересовъ; чтобъ повинности были равны; чтобъ помѣщикъ, горожа-

’) ЫепкзсЬгій Зег Каіееге ЛозерЬ йЬег йеп 2ивіап<1 <іег ОвіеггеісЬіесЬеп МопагсЪіе
(Епйе 1765). Въ приложеніи къ 3-му тому у Арнета.
винъ и крестьянинъ участвовали въ справедливой пропорціи. Еслибъ
встрѣтились тамъ или сямъ нѣкоторыя лица, пребывающія въ слиш-
комъ большомъ довольствѣ, слѣдовало бы уравномѣрить ихъ съ дру-
гими. Справедливость требуетъ въ свою очередь подобной же мѣры,
еслибъ встрѣтились люди слишкомъ обремененные... Положеніе: дважды
два = четыре, не вѣрнѣе того, по которому сто флориновъ въ каждомъ
изъ различныхъ десяти кармановъ стоютъ больше и полезнѣе, чѣмъ
тысяча въ одномъ... Нужно, чтобъ расходы были сокращены сколь
возможно, чтобъ безполезные и всѣ не необходимые были уничтожены,
ибо я никогда не въ состояніи буду признать справедливымъ—душить
двѣсти хорошихъ крестьянъ для обогащенія какого-нибудь лѣниваго
синьора.»

Такой взглядъ Іосифъ рѣшился провести п въ жизнь, когда въ
первый же годъ самостоятельнаго правленія освободилъ крестьянъ
отъ помѣщичьей зависимости, преобразовалъ поземельный налогъ, уни-
чтожилъ всѣ помѣщичьи права, какъ десятинный поборъ (Дітев), бар-
щину,— считая при этомъ ненужнымъ и безправнымъ вознагражденіе
помѣщиковъ; въ то же время дано сёламъ право выбора своихъ сбор-
щиковъ податей, обязанныхъ подъ общною отвѣтственностью вносить
подати въ государственную казну. Уничтожено право старшинства;
вычеркнуты изъ расходовъ императорскія охоты. Вмѣстѣ съ тѣмъ, шло
уничтоженіе мѣстныхъ частныхъ юрисдикцій; монархія раздѣлена на
13 управленій подраздѣленныхъ на округи. Во главѣ каждаго округа
поставлено особое должностное лицо, съ обязанностью блюсти за испол-
неніемъ законовъ и ограждать крестьянъ отъ покушеній феодаловъ.
Учреждены новые суды съ восходящими инстанціями въ высшему три-
буналу въ Вѣнѣ. Торговля получила живительный толчокъ чрезъ
устройство путей, проведеніе каналовъ. Въ первый разъ тогда осуще-
ствился вывозъ пшеницы изъ Венгріи и смежныхъ земель внизъ по
Дунаю для снабженія итальянскихъ и французскихъ портовъ.

Невѣжество и мракъ — съ колыбели и до высшихъ ступеней — не
мирились съ надеждами Іосифа на преобразованіе государства, и онъ
взялся за основаніе школъ '), библіотекъ, университетовъ; обратилъ
особенное вниманіе на доступность къ изученію медицины, хирургіи,
ботаники, физики и вообще естествознанія; учредилъ обсерваторіи и
лабораторіи. Но образованіе, просвѣщеніе встрѣчало, по воззрѣнію

і) Историки, единодушно обвиняющіе въ поспѣшной непослѣдовательности, должны
будутъ обратиться теперь къ указанному проекту Іосифа, писанному въ 1765 г., и
удивиться, увидѣвъ съ какой энергической послѣдовательностью брался онъ за осу-
цествленіе всего уже заранѣе обдуманнаго и начерченнаго. Такимъ образомъ, н во-
просъ воспитанія занималъ его уже тогда, и онъ осуждалъ бывшую систему, говоря,,
ЧТО оно было би прекрасно — <ві поете Еіаі ёіаіс пп топавйге еі пов ѵоівіпв <1ев
(Ьвпгеох.»	*
Іосифа, суровое препятствіе въ закоснѣлости іезуитскаго католическаго
духовенства. Іосифъ, подобно французскимъ революціонерамъ, тоже
не рѣшился прямо отказать католической церкви въ признаніи ея
господствующею, но все же поступилъ съ присвоенными ею прерога-
тивами не менѣе рѣшительно, чѣмъ п французы. На епископовъ было
наложено обязательство не признавать никакой папской буллы помимо
утвержденія правительствомъ; религіозные ордена подвергнуты общей
обычной юрисдикціи; болѣе двухъ тысячъ монастырей ') уничтожено
въ одномъ 1780-мъ году, и въ томъ числѣ закрыты всѣ женскіе мо-
настыри, за исключеніемъ только двухъ, посвященныхъ дѣтскому во-
спитанію. Вообще, всѣ монастырскія зданія отданы подъ школы, ка-
зармы, госпитали * 2). Наконецъ, 13-го октября 1781 г., обнародованъ
эдиктъ, признаваемый славнѣйшимъ актомъ царствованія Іосифа: «Убѣ-
жденный въ пагубномъ дѣйствій всѣхъ насилій надъ совѣстью и въ су-
щественныхъ преимуществахъ истинно-христіанской терпимости, его
импер. корол.-апостолическое величество повелѣваетъ, чтобъ частное
отправленіе религіи было допущено всѣмъ его подданнымъ протестан-
тамъ гельветическаго и аугсбурскаго исповѣданій, равно и всѣмъ его
подданнымъ религіи греческой—во всѣхъ частяхъ австрійской импе-
ріи... Тѣ, которые не исповѣдуютъ католическую религію, отнюдь не
будутъ принуждены приносить присягу по формулѣ, противной нача-
ламъ ихъ секты, точно также какъ и присутствовать въ процессіяхъ
и церемоніяхъ господствующей церкви. Возлагая государственныя обя-
занности, государь не будетъ обращать никакого внаманія на различіе
религіи, а только на способность и прилежаніе. Смѣшанные браки
разрѣшаются. Никто не можетъ быть наказанъ по дѣлу религіи, если
только онъ не нарушилъ закона гражданскаго.» Реформа относительно
брака не ограничивалась тѣмъ и шла глубже: Іосифъ отказалъ браку
въ признаніи за нимъ религіознаго характера, провозглашая его граж-
данскимъ контрактомъ, предоставляя большую свободу разводу и при-
знавая права наслѣдія за побочными дѣтьми. Не забыты были и
загнанныя дѣти Израиля: прежде лишеннымъ всѣхъ божескихъ и че-
ловѣческихъ правъ, евреямъ разрѣшено было заниматься искусствами
и ремеслами, становиться земледѣльцами, посѣщать школы и даже уни-
верситеты. Съ ликованіемъ ободренныхъ евреевъ слился скрежетъ
дрогнувшаго іезуитства. А Іосифъ вырывалъ у него и послѣднее ору-

') Въ тонъ же проектѣ Іосифъ возставалъ противъ монастырей и раннихъ обѣ-
товъ: «Ропг сопзсгѵег К 1’Есаі ріив б'Ьоттеа бе дёпіе, сараЫев бе 1е аегѵіг, ]’ёіаЫі-
і'п.із, диоіди’еп ропггаіь діге 1е Раре еі іоив Іез тоіпев де Гапіѵегв, ди’аисии де тев
ян]еіз пе рйі етЬгазвег аисип ёіас ессіёаіавидие аѵапі 1’а^е де таргігё де 25 апв
ассотріів.»

2) Іосифъ пощадилъ только бенедиктинцевъ изъ уваженія къ ихъ ученымъ тру-
дамъ. Въ остальномъ, изъ 36 тысячъ монаховъ уцѣлѣло только 2,700.
діѳ—клерикальная цензура была отмѣнена, послѣ ея вѣкового разгула
надъ человѣческой мыслью Ропотъ клерикаловъ встревожилъ самого
папу. Онъ обратился съ пастырскимъ увѣщаніемъ къ Іосифу, какъ къ
преемнику благочестивыхъ предковъ; Іосифъ отвѣтилъ невозможностью
отмѣнить задуманныя реформы; папа рѣшился лично объясниться съ
упрямцемъ; Іосифъ отвѣчалъ, что никакое объясненіе ни къ чему не
поведетъ. Пій VI, несмотря на то, несмотря на холодную зиму и
свои дряхлые годы, все же отправился въ Вѣну (февраль 1782 г.).
Іосифъ оказалъ папѣ торжественный пріемъ вмѣстѣ со всѣмъ вѣн-
скимъ народомъ. Грозный императоръ преклонилъ колѣно предъ сму-
щеннымъ отцемъ католическаго міра; болѣе того, чтобъ показать,
что его реформы отнюдь не касаются истинной вѣры и христіанскихъ
постановленій, Іосифъ пожелалъ пріобщиться св. тайнъ отъ руки
папы; но когда рѣчь зашла о реформахъ, о покушеніяхъ трона на
души человѣческія, Іосифъ отвѣтилъ категорическимъ отказомъ ка-
кихъ бы то ни было измѣненій, и все, что папа могъ вымолить у
императора, свелось на оставленіе въ сторонѣ проекта о принесеніи
духовными лицами политической присяги 2). Униженіе папы не прошло
Іосифу даромъ. За него готовилось на борьбу слишкомъ много мсти-
телей. Не одни клерикалы жаждали гибели смѣлаго новатора; ихъ
лагерь удвоился всѣмъ озлобленнымъ дворянствомъ. Лишенное, по-
добно католичеству, главныхъ средствъ къ лихоимству, оно было
оскорблено отнятіемъ у него всякаго вліянія на мѣстное населеніе,—
уничтоженіемъ мѣстныхъ провинціальныхъ собраній. Здѣсь-то и завязы-
вается открытая борьба, которая, будучи перенесена на другую почву,—
разъпграется въ крови и потопитъ все дѣло Іосифа! Злоупотребленіе,
игра словами существовали уже въ то время. Клерикалы роптали за
покушеніе на свободу религіи, то-есть на свободу католичества давить
всякое другое исповѣданіе; феодалы вопили на уничтоженіе мѣстныхъ
вольностей, на истребленіе духа свободы, то-есть привилегированныхъ
вольностей н феодальной свободы разорять крестьянство поборами.
Трагическій элементъ борьбы заключается въ томъ, что реформаторъ,
поддаваясь раздраженію, увлекается нежданной оппозиціей и тогда уже
хочетъ побить ее систематическимъ истребленіемъ всякой традиціи,
всякаго намека на возможность возврата. Но въ этомъ систематиче-
скомъ истребленіи, въ этой ІаЬпІа газа — наносится ущербъ и тѣмъ
элементамъ, которые виноваты только своимъ именемъ н злоупотреб-

’) <Ьеі ессібвіавііфіе 1’аѵаіепі ехегсёе Дапв ишіея Іее ЪгалсЪев Дея соппаімапсев
Ьшшипеа Де іеііе вопе ци’ип Ъоп оиѵга^е ргезцие іоіцоигя ип оиѵга^в ДДГепДо.» Сохе.

*) Подобная присяга, постановленная французской конституціей, произвела во
Франціи, при помощи заговоровъ и интригъ католическаго духовенства, страшныя
кровавая смуты, много содѣйствовавшія паденію республики.

Томъ ПЬ —Май, 1868.	19
лешемъ ими, но которые въ сущности представляютъ собою жизнен-
ную силу общественной организаціи, народнаго быта. Такъ было н
въ данномъ случаѣ. Безъ сомнѣнія, провинціальныя собранія были
преисполнены феодальной эксплуатаціи, но то было только злоупо-
требленіе; въ сущности же, провинціальныя собранія должны былн
представлять собою оплотъ повсемѣстной свободы, и феодалы зло-
стно сознавали свою узурпацію, протестуя теперь, во имя свободы:
провинціальныя собранія дѣйствительно должны были служить вы-
раженіемъ свободнаго народнаго указанія на свои нужды н требу-
емыя измѣненія. Надо было уничтожить злоупотребленіе, очистить
составъ, но не уничтожить самого принципа, самого элемента. Важ-
ность этого народнаго элемента тѣмъ болѣе выростала, чѣмъ энер-
гичнѣе шло уничтоженіе всѣхъ искусственныхъ связей фальшиваго
единства австрійской амальгамы. До тѣхъ поръ, господствующій
католицизмъ, правящій феодализмъ, — подъ сѣнью вѣнской канце-
ляріи — вотъ что составляло узы единства Австріи. Разбитыя Іоси-
фомъ, они требовали на смѣну себѣ другого правдиваго звена для
связи всѣхъ разнородныхъ частей монархіи; естественно, народное со-
знаніе свободнаго процвѣтанія, повсюду одинаково основаннаго на
взаимномъ уваженіи религіозныхъ вѣрованій, умственныхъ стремленій,
жизненнаго труда, — процвѣтаніе каждой мѣстности для себя самой и
въ тоже1 время готовой на взаимное охраненіе всѣхъ другихъ мѣст-
ностей—вотъ въ чемъ заключалось бы истинное единство того переход-
наго момента въ Австріи. Іосифу и въ голову не могло придти по-
добное современное намъ понятіе о единствѣ и его средствахъ; Іо-
сифъ искалъ средствъ единства въ формальномъ выраженіи одинако-
вости между всѣми частями; —.для этого, въ отвѣтъ на притязаніе
мѣстной автономіи, въ которой онъ видитъ тѣнь разлада, сепаратизма,
—онъ уничтожаетъ всякіе мѣстные обычаи, требуетъ не только оди-
наковаго повсюду служенія государству, но даже на одномъ н томъ
же языкѣ, на нѣмецкомъ, чуждомъ славянамъ и венграмъ ')• Все должно
исходить и возвращаться, получать начало и теченіе изъ одного только
источника,—нзъ центральнаго управленія въ Вѣнѣ,—источника искус-
ственнаго, хоронившаго живые источники народной силы, съ ея по-
всемѣстнымъ творческимъ геніемъ. За непониманіе такого простого
положенія, Іосифъ поплатился гибелью всѣхъ своихъ начинаній, въ
которыхъ, безспорно, лежало много полезнаго и просвѣщеннаго. Но
прежде, чѣмъ обратимся къ послѣднему эпизоду его жизни, къ при-
мѣру, поразительно подтверждающему приведенное сужденіе, мы зара-

*) Се ргіпсе сопваі 1е ргсцеі ітргаіісаЪІе Де Гаіге сеюег ЮиЬе дшішсЬіоп де Іап-
еі де соиШтее, еід&іага цаЪ Гаѵешг ііп’у аагоіі ріш де ргоѵтсев фГП п’у аи-
гоіі ди’іше шгёоп, ипе Гащіііе еі ип ешріге. Сохе.
нѣе снимемъ съ памяти Іосифа и строгую вину и грозную отвѣт-
ственность, которую историки такъ щедро возлагаютъ на отжившихъ
дѣятелей.

Іосифъ не могъ поступить иначе, и особенно не могъ иначе пони-
мать общественную организацію, въ которой, отвергая участіе извра-
щеннаго общества, онъ н не подозрѣвалъ необходимости участія всей
страны. Онъ былъ въ этомъ отношеніи вполнѣ сыномъ своей эпохи,
послѣдователемъ и другомъ философовъ ХѴШ вѣка. Сравненіе, не
разъ дѣланное между Іосифомъ и французскими реформаторами, какъ
въ философіи, такъ позже и въ государственности')» дѣйствительно,
невольно останавливаетъ на себѣ вниманіе. Дѣйствительно, они по-
ступали весьма сходно, съ одинаковой энергіей, съ одинаковымъ упор-
ствомъ относительно одного, съ одинаковыми ошибками относительно
другого. И прежде всего ими руководило одно и тоже начало: они
ищутъ прежде всего освобожденія мысли и духа, и встрѣчая сопро-
тивленіе въ католичествѣ—стремятся къ уничтоженію его преградъ,
и ди того ищутъ союзника въ свѣтской государственной власти.
Вмѣстѣ съ тѣмъ, обращаясь къ злу феодализма, видя во французскихъ
парламентахъ только феодально-клерикальную привилегію и принимая
ее за существенный элементъ, а не наносное злоупотребленіе, они
призываютъ гибель парламентовъ и снова возлагаютъ всѣ надежды
только на единую волю, на единую абсолютную силу, имѣющую пра-
во безпрекословныхъ измѣненій, коихъ они и ждутъ отъ верховной
администраціи. Такимъ образомъ, ХѴШ-ый вѣкъ, къ которому принадле-
житъ и Іосифъ П, говоря вообще, выработалъ сознаніе необходимости
универсальной реорганизаціи, во запнулся на государственной опекѣ2)
і остался чуждъ понятію объ общественной иниціативѣ. Подобное
отношеніе было на столько сильно, что, не смотря на замѣтный по-
воротъ въ первомъ національномъ собраніи въ Конституантѣ, отъ
пюго направленія къ болѣе новому, дающему повсемѣстное развитіе
силамъ и способностямъ націи, третье народное собраніе, Конвентъ,
снова послѣ краткой борьбы, возвращается къ понятію философовъ, воз-
водитъ его въ догматъ и олицетворяетъ его въ Комитетѣ обществен-
наго спасенія, который ревниво сосредоточиваетъ все въ себѣ п при-
вовнваетъ всю Францію, со всѣми ея желаніями и стремленіями, къ
своему письменному столу, — къ этой лабораторіи декретовъ, рапор-
товъ, приказаній. Исторія была на этотъ разъ до конца и крайне

9 Се чиі по реи* * ОсЪаррег А 1’еіргі* Оо Іесіеог—говоритъ СагассЫі (ѵіе 4е Ло-

*рЬ)—с’еві Ое тоіг ргевдие іош Іевріцм <іе 1’АваетЫёе НаНопаІе, ^иі ее Ііепі асіиеііе-
ММ Ъ Регія, еЪаисЬёа раг Гетрегеог.... Віеп де ріов геяветЫапі.

*) Ьее (сояояйяіи атаіепі ипе Ьаиіе ідёе дев Лгоіі» <іі ігор Ьаиіе, еаг І1»
Ы псошіаімаіепі 1* Воиіе-риімапсе, роигги ди’іі ее сопГогтАі Ъ Іеш досігіпе еіс.
Глягоіе, Ьа ВегоІпНоп Іпт^аіае. 1-ге рагііе, (1807) р. 485.

19*
292 '	вѣстникъ ввропн.

логична; одни и тѣже пріемы и мѣры вызвали одни и тѣже печаль-
ные результаты. Все искреннее стремленіе Іосифа къ реформамъ ру-
шилось точно также, какъ и вся гигантская, платившая кровью сво-
ихъ тружениковъ работа конвентистовъ. Ложный принципъ, оказы-
вавшійся совершенно старымъ, не хотѣлъ и не могъ служить новому
состоянію, и тѣмъ подтверждалъ евангельское поученіе: въ старые
мѣха не вливаютъ новаго вина!

Исторія взялась даже дать назидательный урокъ и французамъ и
императору Іосифу на одной и той же почвѣ—въ Бельгіи. Извѣстно,
что политика Конвента, его якобинской части, относительно Бельгіи
и ея присоединенія къ Франціи, введенія въ ней всѣхъ радикаль-
ныхъ измѣненій сообразно съ французской политикой — не устояла
предъ взрывомъ народнаго чувства независимости. Извѣстно также,
сколь сильно было при томъ вліяніе клерикаловъ и иностранныхъ
кабинетовъ. Французское господство въ концѣ было навязано Бельгіи
и не могло бы долго удержаться, — народъ не хотѣлъ терпѣть ни
энергической расправы съ своимъ 'духовенствомъ, ни разрушенія сво-
ихъ вольностей. Конвентъ не обратилъ вниканія на урокъ, данный
Іосифу.

Въ Бельгіи, принадлежавшей тоже къ Австрійской монархіи, рефор-
маторскія мѣры Іосифа были встрѣчены прямымъ отпоромъ. Въ Бель-
гіи, болѣе далекой отъ центра, болѣе чуждой австрійскимъ нравамъ,
полной своихъ собственныхъ историческихъ традицій,—всякое вмѣша-
тельство въ религіозныя дѣла имѣло свойство возбуждать недоволь-
ство народа; еще болѣе волновало народъ всякое покушеніе на то,
что онъ привыкъ считать своей гражданской свободой, или — вѣрнѣе
даже по формальному выраженію—своими политическими привилегія-
ми *). Борьба, не разъ кончавшаяся кровью въ отечествѣ Артефель-
довъ и Вильгельмовъ Молчаливыхъ, какъ въ былое время между бель-
гійцами и предкомъ Іосифа, Филиппомъ П,—теперь снова завязалась;
только борцы совершенно помѣнялись ролями. Съ началомъ реформъ
въ другихъ земляхъ, Іосифъ рѣшился поступить также и въ Бельгіи.
Религіозныя реформы въ ней вызвали глухой ропотъ, перешедшій въ
открытое сопротивленіе, когда Іосифъ захотѣлъ сразу покончить съ

*) Изъ частныхъ мѣстныхъ привилегій бельгійскихъ провинцій, особенно важна
былахартід Врабантская, извѣстная подъ именемъ Тоуедее епО-Л; въ ней постановленія
свободы смѣшаны были съ постановленіями исключительно въ интересахъ господству-
ющихъ кастъ. Агі. 58 обязывалъ новаго государя, при вступленіи, подтвердить всѣ при-
вилегіи, которыми пользовались прелаты, дворяне, и жители городовъ Брабанта. Агі. 59
(и послѣдній) разрѣшалъ гражданамъ отказъ службы и повиновенія государю, если опъ
нарушитъ договоръ и клятву свою касательно учрежденій страны. Это значило приз-
нанное властью право возстанія.
іезуитскимъ вліяніемъ, и вмѣсто главнаго его разсадника'), универси-
тета въ Лувенѣ,—основать тамъ же просто одну общую семинарію, съ
свѣтскимъ направленіемъ, съ либеральномъ преподаваніемъ даже при
помощи иностранныхъ профессоровъ. Молодежь, фанатизированную
клерикалами, пришлось убѣждать солдатами. Когда же Іосифъ коснулся
мѣстныхъ учрежденій, захотѣлъ измѣнить сословныя собранія—шта-
ты, уничтожить мѣстные суды, замѣнивъ ихъ новыми, подобными вве-
деннымъ въ Австріи, и, наконецъ, дать Бельгіи новое раздѣленіе, на
девять интендантствъ,—то городское сословіе взволновалось за-одно
съ клерикалами и аристократами. Штаты отказали въ субсидіяхъ
впредь до возстановленія прежнихъ конституціонныхъ привилегій,
воспретили сборщикамъ податей признавать власть новыхъ интендан-
товъ, закрыли новую семинарію въ Лувенѣ, выгнали иностранныхъ
профессоровъ, и за тѣмъ, Брабантскіе штаты пригласили штаты дру-
гихъ провинцій къ образованію общей бельгійской конфедераціи. —
Феодальная и прогрессистская партіи вступили въ союзъ для борьбы
съ Іосифомъ; первая руководилась систематической оппозиціей всякому
нововведенію, противному феодальнымъ и клерикальнымъ привилегіямъ;
вторая, возставая по принцицу противъ насильственнаго способа дѣй-
ствій Іосифа, думала съумѣть провести въ Бельгію идеи французской
революціи. Замѣтимъ мимоходомъ, что опасный ненормальный союзъ
партій съ противоположными интересами, привелъ и здѣсь, какъ въ
большинствѣ случаевъ, къ торжеству дряхлыхъ тенденцій и къ унич-
тоженію новыхъ. Какъ бы то ни біло, враги Іосифа не довольство-
вались фактами, но занимались распространеніемъ ложныхъ тревож-
ныхъ слуховъ и толковали, будто Іосифъ хочетъ ввести въ Бельгіи ре-
крутскій наборъ, обложить страшнымъ налогомъ всѣ имущества, продукты
и торговлю, отдать бельгійцевъ въ произвольную власть йнтендантовъ.
Въ смущенномъ народѣ появилась національная кокарда; возстаніе
грозило разразиться. Общее положеніе, положеніе правителей, во главѣ
которыхъ стояла сестра Іосифа Марія-Христина9), становилось тѣмъ
болѣе затруднительно, что самого императора не было даже въ Вѣнѣ.

1) ТЬ. Лліе, і. I: Ь’огіЬодохе асадетіе репве, «цпе Іа іоіёгапсе вегаіі 1е $егте
де діввепвіопа іпіегтіпаЪІез, рагсе дпе Іа геіі^оп саіЪоІіцпе ге^агде іоив Іея Ъёгёіідиев
ваш дівііпсгіоп, сотте дев ѵісіітев дёѵоиёев Ь іоиіе ГЬоггепг д’ап варріісе ёіегпеі.»

>) Ея первыя письма къ Леопольду (ЬеороМ II шій' Магіе СЬгівгіпе; ІЪг ВгіеГ-
ѵесЪвеЪ 1781—1792. Негаив^. ѵоп А. УѴоІГ. 1867), именно относятся къ этому пері-
оіу; она говоритъ о смутахъ, о ея несочувствіи къ политикѣ брата, о его несправед-
ливости къ ней, о трудности своего положенія. Леопольдъ согласенъ съ нею: «II пе вега
раі дівё д’аѵоіг де ві Юі Іев огдгев еі Іев гёвоіпііопв де 8. М., еі Ъіеп тоіпв дапз дев
еігсопаіапсев рагвіПев де ргепдге даеіцив сЪове ваг воі... Лѳ сгоіі цпе дапв Іев сігсоп-
Иапсев ргёвепгев іі п’у а апсип аШге рапі роввіЫе & ргепдге дие сеіпі де сёдег... (Письмо
Леопольда къ Маріи-Христинѣ 13 іюня 1787).
Въ то время (май 1787 г.), онъ находился на новомъ свиданіи съ
Екатериной И въ Херсонѣ, по поводу восточнаго вопроса и общей
войны съ Турціей. Первое извѣстіе о смутахъ въ Бельгіи, полученное
при переправѣ чрезъ Днѣпръ, повидимому, не очень смутило его;
только когда приближенные заговорили объ умѣренности, раздраженіе
вырвалось наружу въ его восклицаніи: «Огонь возмущенія можетъ
быть погашенъ только въ крови!» Страшное нарѣченіе, которымъ вос-
пользовались французскіе революціонеры, вздумавъ примѣнить его къ
обвиненной въ смутахъ сестрѣ его, Маріи-Антуанетѣ! Новыя извѣстія,
полученныя въ Переяславлѣ, удивили Іосифа, оповѣщая успѣхъ воз-
станія; онъ быстро простился съ Екатериной и поспѣшилъ въ Вѣну.
Извѣстіе, ждавшее его здѣсь, что бельгійцы взялись за оружіе — же-
стоко поразило его. Несмотря на недовольство и гнѣвъ на всѣхъ
управлявшихъ лицъ за уступки, невольно ими сдѣланныя, онъ самъ
долженъ былъ прибѣгнуть тоже къ политикѣ уступокъ, боясь отвлечь
военныя силы отъ войны съ Турціей. Въ сентябрѣ 1787 года, новые
эдикты были отмѣнены, старая организація возвращена, привилегіи
подтверждена, Ясно однако было, что Іосифъ не могъ примириться
съ подобнымъ торжествомъ надъ собой своихъ старыхъ закоснѣлыхъ
враговъ; очевидно, онъ дѣйствовалъ уступчиво не по убѣжденію, а изъ
минутной политики. Скоро военные гарнизоны въ Бельгіи были увели-
чены ; опять приступлено къ новымъ мѣрамъ, и снова вызвано народ-
ное волненіе; въ этотъ разъ дѣло дошло до перестрѣлки; народъ оста-
вилъ на площади свои кровавыя жертвы.... Нѣсколько разъ движеніе шло
то въ одну, то въ другую сторону, то затихая, то вздымаясь, сообраз-
но съ поведеніемъ вѣнскаго кабинета. За выстрѣлами слѣдовали ам-
нистіи; за отмѣненіемъ нововведеній снова открывалась общая семи-
нарія, пока наконецъ, въ ноябрѣ 1789 г., не поднялась вся Фландрія.
Въ декабрѣ, въ Брюсселѣ возстали даже женщины и дѣти, принявшись
разрушать окопы и траншеи'; битва народа съ войскомъ кончилась
отступленіемъ и выходомъ войска изъ Брюсселя; за Брюсселемъ послѣ-
довали другіе города въ возстаніи; за брюссельскимъ гарнизономъ по-
слѣдовали другіе въ отступленіи.

26 декабря памятнаго 89 года, Брабантскіе штаты объявили себя
независимыми; и 11 января 1790 г., бельгійскія провинціи провоз-
гласили себя независимыми Бельгійскими Соединенными - Штатами.
Зарыдалъ Іосифъ, узнавъ про такой исходъ бельгійскихъ смутъ!
Нравственно сраженный, физически больной мучившею его водяною,
подступавшей къ сердцу, Іосифъ ^вдругъ потерялъ вѣру въ свое
дѣло, въ возможность успѣха своихъ реформъ. Онъ обратился за
совѣтомъ къ старому Еауницу, а тотъ совѣтовалъ политику умѣрен-
ности и примиренія. Іосифъ отправилъ чрезвычайнаго посла въ
Бельгію съ предложеніемъ отмѣнить эдикты, возвратить привилегіи.
Посохъ вступилъ въ Бельгію уже какъ на чужую землю: конгрессъ
провинцій презрительно отвергъ предложенія австрійскаго импера-
тора. Іосифу оставалось пережить другое униженіе — онъ рѣшился
обратиться къ папѣ. Пій VI дѣйствительно послалъ бельгійцамъ
увѣщательную буллу, но тщетно! Оставалось прибѣгнуть къ воен-
ной силѣ; но собственное войско Іосифа было занято Турціей;
Россія была занята тамъ же; Франція—его союзница — измѣнила
свои привычки: вмѣсто короля пришлось бы имѣть дѣло съ небыва-
лымъ прежде національнымъ собраніемъ! Іосифъ обратился къ вра-
гамъ—къ Пруссіи, Англіи, Голландіи, и претерпѣлъ презрительные
отказы. Онъ н не зналъ, какую важную роль игралъ прусскій король
Фридрихъ-Вильгельмъ въ возстаніи бельгійцевъ: оно цѣликомъ вхо-
дило въ прусскую программу униженія австрійскаго дома. Скоро
прусскія продѣлки и феодальная ненависть къ нововведеніямъ Іоси-
фа— отозвались гуломъ возстанія уже не въ далекой Бельгіи, а у са-
маго трона Іосифа—въ Венгріи! Рекрутскій наборъ, съѣстные при-
пасы для арміи въ Турціи соединили недовольный народъ съ магна-
тами; а рядомъ съ тѣмъ грозила новая война съ Пруссіей. Іосифъ
терялся Средь выроставшихъ трудностей неожиданнаго положенія, а
болѣзнь, быстро подкашивавшая его, уносила заранѣе всю энергію,
всю рѣшимость. Оиъ еще разъ собралъ послѣднія силы и переломилъ
себя: снова рѣшительный и крутой — онъ повернулъ на другую до-
рогу, словно увидѣвъ тщетность избраннаго скользкаго пути. Онъ
окончательно отмѣнилъ многіе эдикты, возстановилъ провинціальныя
собранія, возвратилъ венграмъ ихъ такъ называвшуюся конституцію,
обѣщалъ короноваться въ слѣдующемъ году и даже послалъ имъ
обратно ихъ завѣтную корону св. Стефана. Венгерскіе магнаты тор-
жествовали, и народъ шелъ съ ними и помогалъ ихъ кликамъ: «Да
здравствуютъ вольности венгерскаго народа!....»

То были похоронные клики для Іосифа! Послѣдняя турецкая кам-
панія, его личныя неудачи, лагерная жизнь, придунайскія болота —
быстро развили его болѣзнь; пораженіе всѣхъ замысловъ всей жизни
добило его окончательно. Больное сердце неотступно говорило о бли-
зости конца; страданія становились невыносимы; а когда иногда да-
вали ему отдыхъ и выбирались спокойные часы, нравственная агонія
являлась еще невыносимѣе физическихъ мученій. Онъ уносился думами
въ утраченную Бельгію, въ революціонную Францію. Французскій пе-
реворотъ живо занималъ его. Когда разъ къ нему вошелъ француз-
скій посланникъ въ Россіи, графъ Сегюръ, и ужаснулся увидѣвъ про-
исшедшую перемѣну въ императорѣ, Іосифъ пояснилъ ему свое состоя-
ніе:—«Всеобщее помѣшательство—проговорилъ онъ —кажется овла-
дѣло ясѣми народами; вотъ въ Брабантѣ они возстаютъ, потому что
я хотѣлъ дать имъ то, чего ваша нація требуетъ съ неотступными
криками I» Голосъ его задрожалъ, онъ замолчалъ и впалъ въ мрачную
задумчивость.

За нѣсколько времени до смерти, бельгійскій принцъ де-Линь, оста-
вавшійся вѣрнымъ Іосифу, пріѣхалъ навѣстить его изъ арміи. Видъ
его напомнилъ еще живѣе Іосифу Бельгію; онъ поднялся съ мѣста
весь дрожа:—<Ваша страна убила меня! воскликнулъ онъ болѣзненно;
Гентъ взятый—моя атонія, Брюссель покинутый — моя смерть! какой
позоръ! какое оскорбленье.... Я умираю отъ этого! нужно бы быть
изъ дерева, чтобъ перенести все это!... Я благодарю васъ за вашу
вѣрность. Отправьтесь въ Бельгію, уговорите ее возвратиться къ сво-
ему государю, и если не можете того сдѣлать, то останьтесь тамъ,
не жертвуйте для меня своими интересами, вѣдь у васъ есть дѣти.»
Чувствуя близость смерти, онъ самъ созвалъ совѣть докторовъ, рас-
просилъ ихъ о положеніи и ходѣ болѣзни и, выслушавъ спокойно
смертный приговоръ, принялся за спѣшныя дѣла. Написалъ письмо
къ брату, тосканскому эрцгерцогу Леопольду, чтобъ явился на смѣну
ему, какъ наслѣдникъ престола. Это письмо было тяжелою обязанно-
стью для Іосифа, оно пробуждало въ немъ воспоминанія всей жизни,
ихъ интимную переписку, горячую дружбу, смѣнившуюся не только
холодностью, но и враждою. Леопольдъ не терпѣлъ брата ’), и всѣ се-
мейныя чувства, всю нѣжную привязанность своей жизни, Іосифъ пе-
ренесъ на сестру той, которая такъ понравилась ему въ Петербургѣ,

*) Въ письмахъ Леопольда къ Маріи-Христинѣ обрисовываются отношенія бра-
тьевъ; Леопольдъ жалуется на произвольное поведеніе Іосифа, на его обращеніе съ
нимъ и съ его семьей, на то, что бракъ сына его Франца совершается помимо его
вѣдѣнія; на то, что Іосифъ даже не считаетъ нужнымъ увѣдомлять его о дѣлахъ и
вмѣстѣ съ тѣмъ, чрезъ своихъ довѣренныхъ, слѣдитъ за каждымъ шагомъ Леопольда.
Боязнь надзора до того преслѣдуетъ Леопольда, что онъ переписывается съ Маріей-
Христиной тайнымъ способомъ *— невиднымъ лимоннымъ писаніемъ, и пересылаетъ
письма чрезъ своего брата Максимиліана, Кельнскаго курфюрста. Перемѣна отноше-
ній въ Іосифѣ произошла, повидимому, оттого, что онъ зналъ несочувствіе Леопольда
къ реформамъ и тѣмъ болѣе пораженъ былъ такимъ несочувствіемъ, что Леопольдъ
всегда казался либераломъ. Естественно, сознаніе имѣть своимъ преемникомъ чело-
вѣка, относящагося враждебно къ той реформаторской дѣятельности—не могло быть
отрадно для Іосифа. Болѣзнь Іосифа, развивая въ немъ недовѣріе и подозрительность,
заставляла его глядѣть на брата, какъ на наслѣдника, нетерпѣливо ждущаго его конца!
Въ письмахъ Леопольда и его сестры, дѣйствительно, находимъ указаніе на то, что
Леопольдъ ждалъ смерти брата уже въ 1788, и тогда сообщилъ сестрѣ инструкціи для
поведенія въ Бельгіи въ случаѣ его восшествія на престолъ (стр. 44). По письмамъ
Леопольда можно судить о ходѣ болѣзни Іосифа и о продолжительности его страданій;
уже въ концѣ 1789 г., Іосифъ лежалъ въ опасной лихорадкѣ; послѣ нѣсколько разъ
поправлялся и снова падалъ. Позже, ставъ императоромъ, Леопольдъ измѣнилъ воз-
зрѣнія, напр., на бельгійскія дѣла, и писалъ сестрѣ: II пе Гаи€ сотріег цие зиг Іа Гогсе
роиг аррауег Іа гаізоп; саг сЬех ѵоив се п’езі ріиз Іа хёіе де Іа геіі^іоп, диапд оп теі
Ѵапдегабі (предводитель феодальной партіи) бапз Гб^іізе еі ди’оп йоппе Іа Ъбп&іс-
йоп аѵес воп Ъизіе (стр. 169).
на сестру Маріи Ѳеодоровны, принцессу виртембергскую Елизавету,
повѣнчанную съ любимымъ племянникомъ Іосифа—Францемъ. Слѣпая
судьба, неразумная случайность торопилась нанести ему ударъ и въ этой
привязанности. Беременная принцесса присутствовала при всѣхъ приго-
товленіяхъ Іосифа къ смерти. Окруженный всѣмъ дворомъ, Іосифъ
принялъ причастіе (17 февраля); общее молчаніе прерывалось рыда-
ніемъ приближенныхъ; старые генералы плакали. Молодая принцесса
была слишкомъ потрясена мыслью о кончинѣ дорогого друга, названаго
отца.

Преждевременные роды унесли ее въ могилу днемъ ранѣе Іосифа!
Сраженный этимъ ударомъ, Іосифъ впалъ въ забытье, потомъ опра-
вился и цѣлые два часа спокойно утѣшалъ племянника Франца. По-
просилъ принести новорожденную дочь умершей Елизаветы, взялъ ее
на руки и заплакалъ:—«Милый ребенокъ;., портретъ дорогой матери...
Унесите ее, мой послѣдній часъ пришелъ*.... Началась смертная аго-
нія, мучившая тѣло Іосифа, мучившая сознаніе его, потому что онъ
сохранилъ его до послѣдней минуты. Въ эти послѣднія минуты, онъ какъ-
бы созналъ всю бывшую невозможность задуманнаго труда, непосиль-
наго, не свойственнаго одному смертному; созналъ, что дѣло, которое
онъ думалъ поднять одинъ, во имя народа, но не чрезъ самый на-
родъ *), рушилось! и одно утѣшеніе, остававшееся ему, было въ созна-
ніи чистоты своихъ намѣреній: — «О Господи — произнесъ онъ—Ты,
который одинъ зналъ мое сердце, я беру тебя въ свидѣтели. Да, всѣ
мои намѣренія имѣли только одну цѣль—благо и,процвѣтаніе поддан-
ныхъ, заботу о коихъ ты возложилъ на меня. Да будетъ воля твоя!»

Въ 6 часу утра 20 февраля 1790, Іосифъ кончилъ свое 49-лѣтнее
существованіе и 10-лѣтнее царствованіе. Въ 16-мъ пунктѣ его завѣщанія
значилось:—<Я повелѣваю, чтобъ это писаніе, заключающее мою по-
слѣднюю волю, было обнародовано по моей смерти. Я прошу всѣхъ
тѣхъ, кому, противъ моего намѣренія, не оказалъ полной справедли-
вости, простить меня, по христіанству или по человѣчности. Я прошу
ихъ подумать, что монархъ на престолѣ, какъ и нищій въ хижинѣ—
одинаково человѣкъ, и оба они подвержены одинаковымъ ошибкамъ.»
________________ и. н.

*) „По топагфіе, ѵгаішепі Ьошше 4’Ёіаі, сопвиііега іои^оагв, аѵапі З’а^іг, 1е $ёпів
еі Іев «ііаровіііопв <іе аев вп)вів.“ Сохв.—«Онъ, безспорно, отъ души желалъ блага своихъ
доданныхъ, но въ то же время  въ особенности основаніемъ его реформъ были не
требованія народа, но могущество государства». Зибем,
АНГЛІЙСКАЯ ЛИТЕРАТУРА.

ГУГЕНОТЫ ВНѢ ФРАНЦІИ.

Л>е ВидиспоЬ, Ааг иОІаипІі, скитски апі ілЛиігіи ія Еидіажі апЛ ІтЛапЛ,
Ъу ватиеі 8тііе*. ЕопЛоп, ЛоЬп Мпггау. 1868.

Въ большомъ кэнтрберійскомъ соборѣ, соборѣ англиканской ме-
трополіи, позади большого алтаря, находится кирпичная гробница,
въ формѣ саркофага. Здѣсь лежитъ кардиналъ Одѳ де-Шатильонъ,
братъ знаменитаго адмирала Колиньй, вождя французскихъ гугено-
товъ, павшаго въ постыдную ночь св. Варѳоломея. Есть преданіе, что
кардиналъ былъ жертвою той же мрачной силы, того же изувѣрства,
которое поразило его брата. Кардиналъ пріѣхалъ въ Англію въ цар-
ствованіе королевы Елисаветы, повидимому, съ намѣреніемъ остаться
въ этой странѣ. Его подозрѣвали даже въ намѣреніи перейти въ про-
тестантство, за что, какъ говорятъ, онъ умеръ отъ яда. Его поло-
жили въ кирпичный саркофагъ, за престоломъ кэнтрберійскаго со-
бора, съ тѣмъ, чтобы перевезти останки во Францію. Но въ это время
пришло извѣстіе о погибели семейства Колиньи, и временная гроб-
ница кардинала утвердилась въ нѣдрахъ англиканской церкви на-
всегда, обратившись въ живой памятникъ католическаго изувѣрства
съ одной стороны и всеобъемлемости гуманныхъ идей протестант-
ства, въ храмѣ котораго нашлось убѣжище для «князя» такъ-назы-
ваемой римско-вселенской церкви папъ: эта римско-вселенская цер-
ковь оказалась тѣсною даже и для могилы своего собственнаго князя.

Но посѣтителю, осматривающему древній соборъ, объясняютъ, что
этой краснорѣчивой гробницей не ограничиваются слѣды, оставлен-
ные французскими гугенотами въ метрополитанскомъ соборѣ англи-
канской церкви. Посѣтителя ведутъ въ обширный склепъ, подъ глав-
нымъ алтаремъ, и здѣсь, въ полумракѣ, онъ видитъ нѣчто въ родѣ
придѣла, съ окнами; изъ этихъ оконъ виднѣется внутренность при-
дѣла, скамьи вѣрующихъ, амвонъ для проповѣдника, мѣсто для пѣв-
чаго или кюстера. Это—протестантская французская церковь. Въ ней
до сихъ поръ собираются потомки французскихъ гугенотовъ и поютъ
на французскомъ языкѣ псалмы, древнимъ гугенотскимъ напѣвомъ.
Надъ этимъ склепомъ раздаются въ соборѣ звуки торжественнаго
англиканскаго богослуженія и звуки эти достигаютъ скромнаго, полу-
темнаго убѣжища послѣднихъ гугенотовъ'). Такимъ образомъ, англи-
канская церковь продолжаетъ до сихъ поръ покровительствовать той
диссидентской капеллѣ, которую прикрываетъ собою соборъ, а горсть
французскихъ гугенотовъ, молящихся о благоденствіи Великобританіи
въ самомъ фундаментѣ ея митрополитанскаго храма, символизируетъ
въ себѣ ту огромную силу, которую нѣкогда принесли Англіи фран-
цузскіе выходцы, то могущественное содѣйствіе, которое они оказали
своимъ искусствомъ, трудолюбіемъ и своимъ духомъ свободы рели-
гіозному освобожденію, политическому и промышленному развитію
пріютившей ихъ страны.

I.

Франція, можно сказать, два раза полагала основаніе Англіи. Въ
1066 г., армія Вильгельма-Завоевателя, эта громадная колонія въ
60,000 человѣкъ одного мужескаго пола, и притомъ однихъ взрослыхъ,
уничтожила саксонскую Англію и построила Англію феодальную и ка-
толическую, со всѣми ея аттрибутами, рабствомъ внутри, предпріим-
чивостью и страстью къ завоеваніямъ извнѣ. Это была Англія Ри-
чардовъ, Эдуардовъ! Въ XVI вѣкѣ, изъ той- же Франціи начинаютъ
являться новыя арміи, во главѣ которыхъ стоятъ не Вильгельмы-За-
воеватели, но иногда искусный ткачъ, иногда опытный суконный ва-
ляльщикъ; ихъ оружіе—не мечъ и не бердышъ, а ткацкій челнокъ и
другіе подобные ему инструменты. Этимъ-то мирнымъ завоевателямъ
и обязана Англія своимъ современнымъ величіемъ,—та Англія, кото-
рую можно назвать Англіею Уаттовъ, Стеффенсоновъ, въ противопо-
ложность Англіи Ричардовъ и Эдуардовъ феодальной эпохи.

Но эта важная доля, принадлежащая эмигрантамъ съ материка
Европы, во всей судьбѣ британскаго государства, до послѣдняго вре-

9 Членовъ этой древней общины остается теперь всего 20 чел., изъ которыхъ
естеро принадлежатъ къ причту. Церковь эта поддерживается фондомъ, изъ кото*
раго она получаетъ ежегоднаго пособія 200 фунтовъ.
мени не всѣми историками была справедливо признаваема. Даже Ма-
колей умалчиваетъ многое, и тѣмъ лишаетъ васъ возможности поучи-
тельно прослѣдить, какимъ образомъ на Англіи отразилась та истина,
что болѣе гуманные принципы протестантства не только соотвѣтствуютъ
теоретической справедливости, но и заключаютъ въ себѣ плодотворныя
государственныя начала, источники нравственной и матеріальной силы
страны, условія неизбѣжной побѣды надъ тѣми политическими аггло-
мераціами, которыхъ охраненіе въ странахъ католическихъ было до-
вѣрено духу фанатизма и притѣсненія, какъ напр. въ Испаніи, гдѣ
преслѣдовали еретиковъ, или въ Польшѣ, гдѣ страдали диссиденты,
и гдѣ сращиваніе разнородныхъ частей было поручено силѣ грубой,
механической, не имѣвшей корней ни въ организмѣ, ни въ духѣ
учрежденій.

Представьте себѣ съ одной стороны громадное и богатое государ-
ство Филиппа П, а съ другой — небольшую и бѣдную Англію при
вступленіи на престолъ Елисаветы. Въ испанской монархіи не захо-
дитъ солнце; туда обильными ручьями течетъ .чрезъ океанъ золото
Новаго Свѣта, тамъ стоятъ въ распоряженіи короля несмѣтныя арміи;
и все это, всѣ эти силы и богатства принадлежатъ королю; самыя
убѣжденія, самая совѣсть его подданныхъ принадлежитъ ему, такъ
какъ въ странѣ господствуетъ государственная совѣсть—инквизиція.
Ея угрызенія не безсильны, ее нельзя отстранить отговорками, ея пол-
ное господство несомнѣнно. Все разсчитано на безусловное сосредо-
точеніе силъ въ государствѣ, на безусловное его единство; никто даже
думать и вѣрить не смѣетъ иначе, какъ король. Какая, повидимому,
идеально-могущественная государственная машина! Тутъ нѣтъ «пар-
тій, ведущихъ къ безначалію», тутъ нѣтъ «пагубнаго. разлада нрав-
ственныхъ силъ». Подданные, которые дерзнутъ думать несогласно
съ оффиціальной совѣстью, должны возстать, иначе они будутъ про-
сто сожжены, какъ сѣмена пагубнаго разномыслія. А если они воз-
станутъ, то на нихъ есть Альба, есть сила достаточная, чтобы, если
не истребить ихъ всѣхъ, то разорить въ конецъ гнѣзда этихъ вред-
ныхъ вольнодумцевъ. Дерзнетъ ли иностранное государство изъ-за
моря противодѣйствовать всесильному Филиппу — онъ вышлетъ на
него сто-тридцать большихъ кораблей, съ 2,650 пушками и 33,000
солдатъ и матросовъ, съ 180 монахами, съ самимъ генеральнымъ ви-
каріемъ святой инквизиціи, съ цѣпями и орудіями пытокъ. Мало
того,—онъ съ другой стороны, съ другого берега соорудитъ громад-
ный флотъ изъ транспортныхъ судовъ и посадитъ на него 100,000 че-
ловѣкъ, вооруженныхъ такъ, какъ люди могутъ быть вооружены только
въ странѣ лучшаго оружія.

Что видимъ мы съ Другой стороны? Два небольшіе острова? надъ
которыми царствуетъ женщина; двѣ трети ея подданныхъ рознятся
съ ней въ вѣрѣ'), цѣлая половина ея народа отрицаетъ законность
ея царствованія, не признаетъ даже законности ея рожденія. Арміи
въ этой странѣ вовсе нѣтъ, а флотъ ея ничтоженъ; вліянія на дѣла
свѣта она не имѣетъ никакого. Казна этого государства совершенно
пуста; оно бѣдно и ремеслами. И это-то государство, обуреваемое безъ
того уже внутренними партіями, еще рѣшается давать у себя убѣ-
жище буйнымъ выходцамъ изъ-за границы, бунтовщикамъ изъ Фран-
ціи и фламандскихъ земель, подвергаетъ себя, изъ-за этихъ сомнитель-
ныхъ гражданъ разныхъ толковъ, опасности страшной войны, вводитъ
у себя новый элементъ раздора, и передъ всѣмъ свѣтомъ являетъ
соблазнъ покровительства духу разномыслія и. мятежа!

А посмотрите, чтб сдѣлала изъ такихъ данныхъ исторія; уже въ
концѣ царствованія Филиппа П, испанская монархія находится въ
упадкѣ; она побѣждена и разорена; Голландія освободилась Между
тѣмъ, Англія, при концѣ царствованія Елисаветы, представляетъ силь-
ную державу, властительницу морей, страну, въ которой народъ раз-
ныхъ толковъ и убѣжденій самъ постоялъ за государство, и въ ко-
торой положено прочное основаніе колоссальному промышленному раз-
витію. Посмотрите—что Испанія теперь, и что теперь Англія.

Эту поучительную параллель проводитъ Смайльсъ, англійскій пи-
сатель, извѣстный у насъ по переводу одного игъ послѣднихъ его со-
чиненій: 8еІ(-НеІр, «Самодѣятельность»,—и посвятившій всего себя на
прославленіе главнаго героя человѣческой исторіи, имя которому —
трудъ! Сочиненія Смайльса: Ьііез оГ Еп^іпеегз, Іп^изінаі Віо^гарЬу,
ЬіГез оі Воиііой ап<1 "ѴѴаІІ, Зіогу оГ іЬе Ше оГ Сеог^ ЗіерЬепвоп —
составили славу автора, а новѣйшій его трудъ: «Гугеноты, ихъ по-
селеніе, церковь и промыслы въ Англіи и Ирландіи», указалъ на истин-
ное происхожденіе величія Англіи, которое не было еще достаточно
оцѣнено да-же лучшими историками этой страны. Смайльсъ предпо-
сылаетъ своему труду очеркъ возникновенія протестантизма, его
борьбы съ католичествомъ, картину преслѣдованій, которымъ были
подвергнуты гугеноты во Франціи и протестанты въ Нидерландахъ,
описаніе ихъ бѣгства въ Англію и ихъ поселеній и дѣятельности въ
Англіи и Ирландіи, съ біографическими эскизами замѣчательнѣйшихъ
изъ ихъ представителей. Этотъ эпизодъ исторіи XVI и XVII вѣка
останется на вѣки поучительнымъ примѣромъ побѣды принципа про-
тестантской свободы надъ принципомъ католическаго деспотизма, ко-
торая должна была представляться невѣроятною современникамъ, со-
ображавшимъ только громадность средствъ и страшную энергію на-
силія. Свобода совѣсти, которую Англія основала у себя, привлекла

*) Дра восшествія Елисаветы на престолъ, еще около двухъ третей англійскаго
народа были католики.
еь вей все лучшее изъ испанскихъ Нидерландъ и изъ Франціи, и спа-
сенныя ею жертвы католическаго фанатизма отплатили ей за это обра-
зованностью, политическимъ развитіемъ и матеріальнымъ обогаще-
ніемъ. На эту-то малоизвѣстную и любопытную сторону исторіи, на
участіе призрѣнныхъ Англіею гугенотовъ, во всестороннемъ развитіи
могущества Великобританіи, мы обратимъ особенно вниманіе чита-
теля, при ознакомленіи его съ сочиненіемъ Смайльса. По счастливому
выраженію одного историка ХѴП вѣка, англичане до гугенотовъ «столько
же пользовались, напримѣръ, шерстью овецъ и барановъ, сколько поль-
зовались ею сами овцы и бараны». Не прошло съ того времени и
ста лѣтъ, какъ всѣ забыли, что Англія есть государство исключительно
земледѣльческое, и намъ кажется, что въ Англіи промыслы и тор-
говля процвѣтаютъ цѣлыя тысячелѣтія.

П.

«Послѣ рнмляръ, весь міръ—пустота», сказалъ Сенъ-Жюстъ. Зна-
менитый дѣятель французской революціи говорилъ какъ представи-
тель ея. Она отрицала все предшествовавшее себѣ, она съ себя на-
чала лѣтосчисленіе. Могло ли быть чтб-нибудь до «провозглашенія
правъ человѣка?» Чтб такое для революціи возрожденіе? — Пустяки,
литературное событіе. Чтб для революціи реформація?—Видоизмѣне-
ніе рабства духа.—Все это отрицалось, все отмѣнялось, революція не
хотѣла имѣть «отцовъ». Она считала себя Минервой, рожденной во
всеорузци, видѣла въ себѣ откровеніе человѣческаго разума, вдохно-
веніе разума и одному разуму установила культъ. Немудрено, что
великій переворотъ, великое изверженіе не помнило прошлаго; оно
вскорѣ, по живописному выраженію Ламартина, преслѣдуя творца
Марсельезы, не узнало, наконецъ, и собственнаго своего голоса.

Но въ метрикѣ исторіи записано родословное древо французской
революція, указаны источники ея идей, и потому-то сама она со сте-
пени эры низводится на степень эпизода.

Реформація была предтечею политическихъ революцій во имя сво-
боды, могущественнымъ орудіемъ духа свободы въ его борьбѣ. Ре-
формація оказала свободѣ огромную услугу не потому, что она очи-
стила вѣру, не потому, что католическій матеріализмъ былъ потрясенъ
протестантскимъ спиритуализмомъ. Нѣтъ; эта очищенная вѣра, этотъ
спиритуализмъ- самъ по себѣ, какъ совокупность вѣрованій, не сдѣ-
лали бы для свободы того, чтб сдѣлала реформація, потому что очи-
щенная вѣра въ Германіи, своемъ отечествѣ, еще не стала врагомъ
политическаго деспотизма; напротивъ того, германскіе государи укрѣ-
пились нѣкоторыми ея непосредственными результатами; въ Англіи
этотъ спиритуализмъ самъ создалъ деспотическую церковь, между тѣмъ
какъ во Франціи явился страшнымъ врагомъ королевской власти, а
въ Голландіи спокойно жилъ среди республиканскихъ формъ. При та-
кихъ разнообразныхъ условіяхъ дѣйствовалъ протестантизмъ. И, одна-
кожъ, нѣтъ сомнѣнія, что именно реформація оказала дѣлу свободы
величайшую услугу. Но почему? Она освободила разумъ; она заклю-
чила союзъ съ знаніемъ и, провозгласивъ принципъ свободы отъ рели-
гіознаго рабства, расчистила дорогу для торжества человѣческой
личности.

Сама реформація была также только эпизодомъ великой борьбы,
эпизодомъ сравнительно короткимъ. Отъ возникновенія ея до ея тор-
жества, отъ Лютера до англійской революціи 1688 г., прошло всего 140
лѣтъ. Но человѣчеству она дала громадный толчокъ, именно потому,
что основалась на знаніи, вступила съ винъ въ союзъ, воспользова-
лась его средствами и, провозгласи свободу религіозной мысли, подко-
пала невѣжество, этого могущественнаго и безусловнаго врага свободы.
Достаточно напомнить нѣсколько числъ. Послѣ паденія западной рим-
ской имперіи, цѣлую тысячу лѣтъ въ мірѣ была, въ самомъ дѣлѣ, если
не «пустота», то темнота. Въ половинѣ XV вѣка является печать;
католичество ополчается противъ печати и сожигаетъ печатныя биб-
ліи; въ концѣ того же вѣка является Америка; католичество, устами
саламанкскихъ теологовъ, отрицало ея существованіе, на основаніи
твореній отцевъ церкви; въ первой четверти XVI в., является рефор-
мація и объявляетъ войну самому врагу успѣховъ мысли, переноситъ
войну на его собственную территорію; первые печатники не слушались
паны; Лютеръ его отрицаетъ; Колумбъ былъ ослушникъ отцевъ церкви;
Лютеръ отбрасываетъ ихъ авторитетъ. Послѣ того, какъ открытіе
Америки сдѣлалось плодомъ грѣховнаго ослушанія священному, до
того времени, авторитету, надобно было отказаться отъ убѣжденія въ
грѣховности такого ослушанія, которое открыло міру—міръ, или усом-
ниться въ святости авторитета, противившагося открытію. Лютеръ ко
дверямъ виттенбергской церкви прибиваетъ манифестъ, которымъ не
только отвергается право папѣ разрѣшать грѣхи, но и устанавли-
вается разрѣшеніе свободы мысли. 31 октября 1517 года, можно ска-
зать, были протестовали папскіе векселя—индульгенціи, былъ потря-
сенъ кредитъ римскаго религіознаго банка, основаннаго на монополіи.
Іш^тпятт. шесть лѣтъ спустя (1543 г.) принесли умирающему Ко-
вернику печатные листы его Не огЪіит соеіезііит геѵоІиііопіЬиз,
которые папство прокляло за тѣмъ въ лицѣ Галилея, проповѣдника
новаго ученія. Итакъ, революція, начатая на землѣ станкомъ Гуттен-
берга, компасомъ Колумба и хораломъ Лютера, какъ-бы проникла въ
«эдгое йебо. Еще чрезъ сто лѣтъ (1649 г.) реформація въ Англіи, воз-
ставая противъ собственной своей реакціи, казнивъ Лоуда, произво-
дятъ уже полную политическую революцію: несчастный Карлъ I только
304	въстникъ івропв.

слѣдуетъ на эшафотъ за своимъ министромъ. Еще сорокъ лѣтъ (1688 г.)
спустя, реформація изгоняетъ изъ'Англіи, по слѣдамъ Стюарта, Якова П
й утверждается окончательно въ лицѣ Вильгельма Ш Оранскаго. Во
Франціи отмѣна нантскаго эдикта (1685 г.) крайній актъ самовластія,
вершина безусловнаго правленія Людовика XIV, служитъ однимъ изъ
предвѣстій и одною изъ причинъ Помадной политической революціи,
послѣдовавшей чрезъ сто четыре года. Какъ прежде принуждено было
эмигрировать до полумилліона гугенотовъ, такъ тутъ эмигрировала
вся аристократія; какъ гугенотовъ, бѣжавшихъ изъ Франціи, хватали
по дорогамъ и казнили, такъ были схвачены на дорогѣ и казнены бѣ-
жавшіе король и королева. Какъ барабанъ билъ при казни пастора
Рея, въ Бокерѣ, заглушая его прощальную рѣчь, такъ онъ покрылъ
слова стоявшаго на эшафотѣ Людовика XVI, преемника и вмѣстѣ
жертвы Великаго Людовика.

ІП.

Побѣду новаго времени надъ средневѣковыми порядками обыкно-
венно оцѣниваютъ по тѣмъ плодамъ, которыми мы наслаждаемся отъ
этой побѣды въ настоящее время. Но оцѣнить эту побѣду во всемъ
ея объемѣ можно не иначе, какъ припомнивъ оба могущества враговъ
свободы мысли въ средніе вѣка, когда эти гигантскія силы, пооче-
редно враждуя другъ съ другомъ, пытались вылить въ свою форму
все общественное устройство.

Развитіе человѣческаго общества совершается не такъ просто, какъ
ростъ отдѣльнаго организма. Въ жизни растительной качества сѣменъ,
свойства почвы и атмосферическія условія только усиливаютъ или
ослабляютъ ростъ, совершающійся по безусловному, опредѣленному за-
кону и оказываютъ вліяніе въ степени плодотворности новыхъ особей.
Жизнь обществъ только тогда слѣдуетъ опредѣленному закону и раз-
вивается логично, когда она сознательна. Свѣтъ знанія еще болѣе
необходимъ для логичнаго естественнаго развитія общества, какъ
свѣтъ солнца для развитія ростковъ выступающихъ изъ земли. Безъ
этого свѣта — мысль человѣческая или не управляетъ судьбою — и
тогда въ судьбѣ его отражается темная игра случайностей, или по не-
достатку свѣта заблуждается—и тогда въ развитіи его видны увле-
ченія въ сторону, увлеченія безплодныя, и даже увлеченія назадъ,
внизъ, во мракъ—гибельныя реакціи. Такъ называемый «постепенный,
правильный и спокойный прогрессъ> общества въ Полномъ смыслѣ
этого слова никогда не существовалъ. Консерваторы, возстающіе про-
тивъ такъ называемыхъ ими скачковъ впередъ, защищаютъ по преи-
муществу именно тѣ политическіе девизы, во имя которыхъ были со-
вершены въ разныя времена колоссальные скачки назадъ. Языческіе
консерваторы назвали бы христіанство великимъ «скачкомъ впередъ»;
въ западной церкви, это же христіанство, изъ котораго можно было вы-
весть идею свободомыслія, равенства людей, отмѣны рабства, обще-
ственнаго самоуправленія и взаимнаго вспоможенія, вступивъ въ со-
юзъ съ идеею рпмско-цесарскою, произвело въ средніе вѣка, пови-
димому, неожиданные два результата: идея вселенской власти Рима
сказалась во вселенской власти римскаго епископа; двойственность
власти императора, который былъ, по большей части, АидизЬіз и Роп-
іііех Махітив, перешла въ католичество, съ тою только разницею,
что РопІіГех подчинилъ свѣтскую власть себѣ; унаслѣдовавъ отъ
Рима идею государственности, католпцизмъ стремился подчинить го-
сударство «намѣстнику Бога».

Но не одно христіанство, подъ вліяніемъ союза съ римскими иде-
ями, пришло къ реакціи. Римская идея о верховной власти императо-
ровъ сама видоизмѣнилась подъ вліяніемъ христіанства. Въ принципѣ
римскаго цесаризма лежало народное избраніе. Императоръ считался
какъ-бы делегатомъ народовластія. Но подъ вліяніемъ христіанства
верховная власть является уже имѣющею отвлеченное, безусловное
начало, какъ то представляютъ собою германскіе императоры и ко-
роли. Понятно, что безусловная верховная власть, имѣющая сама въ
себѣ свое происхожденіе, должна была смотрѣть на все находившееся
внѣ ея, на всѣ общественныя формы, будь то личныя или общинныя,
какъ на незаконныя препятствія для своего дѣйствія. И' въ' самомъ
дѣлѣ, сперва она была въ союзѣ съ ленниками противъ городовъ,
потомъ въ союзѣ съ городами противъ великихъ ленниковъ, сперва
въ борьбѣ съ двойственной властью папства, когда оно было для нея
опасно, и потомъ въ союзѣ съ инквизиціею, когда опасность минова-
лась со стороны папства и явилась со стороны народовъ,—идя такими
путями къ устраненію всякихъ преградъ и къ установленію полнаго
самовластія, деспотизма Людовика XIV.

Такимъ образомъ, на западѣ сѣмена свободы заключавшіяся въ хри-
стіанствѣ не взошли, заглушенныя реакціею. Послѣдній поборникъ пла-
тоническаго зачатка христіанства^ Абеларъ, учившій въ ХПвѣкѣ, что
Сннъ Божій—не «любовь», какъ утверждало средневѣковое католичество,
а разумъ и слово, былъ побѣжденъ. Въ концѣ ХП вѣка, мы видимъ уже
полное торжество двойственной власти папства, мы видимъ созданіе Гри-
горія ѴП—попытку подчиненія Европы теократіи. Монархія вступаетъ
съ нимъ въ борьбу, не за свободу человѣка, конечно, а за преобладаніе.
Тринадцатый вѣкъ проходитъ въ этой борьбѣ. Въ началѣ XIV вѣка,
примѣры Филиппа-Прекраснаго французскаго и Эдуарда I англійскаго
показываютъ намъ, что монархія возьметъ верхъ надъ теократіею. И
въ самомъ дѣлѣ, въ концѣ XIV и въ XV вѣкѣ великій западный
расколъ, послѣдствіе перенесенія папской столицы въ Авиньонъ, до-

томъ ІП. —Май, 1868.	,	20
вершаетъ это дѣло. Въ XV вѣкѣ уже мы видомъ Людовика XI, Фер-
динанда-Католическаго, а въ XVI — Карла V и Филиппа II. Монархія
беретъ перевѣсъ надъ всѣми политическими формами, и силу клери-
кальную уже употребляетъ какъ орудіе для огражденія государствен-
наго единства и безусловности верховной власти; Далѣе, въ XVII вѣкѣ
дѣло это продолжаетъ Ришелье (во внутренней политикѣ), и наконецъ,
на рубежѣ XVII и XVIII побѣдоноснымъ представителемъ его является
король-солнце, «великій Людовикъ.»

Кромѣ христіанства, среднимъ вѣкамъ предоставленъ былъ судьбою
другой важный матеріяхъ для политическаго развитія — Римъ завѣ-
щалъ имъ свое муниципальное право. Но п съ этимъ либеральнымъ
элементомъ побѣдоносно совладала реакція. Христіанство она пере-
иначила и исказила въ папизмъ,—муниципальныя свободы, могущество
вольныхъ общинъ, которыя мѣстами, въ Италіи, южной Франціи, сѣ-
верной Испаніи, во Фландріи, въ Швейцаріи, въ Ганзѣ, явили бле-
стящіе примѣры республиканскаго развитія, реакція или задавила, илп
стѣснила въ желѣзномъ кругѣ, предотвративъ всякое распростране-
ніе ихъ.

Итальянскія общины, южныя и срединныя, могли развиться, въ осо-
бенности благодаря отдаленности своихъ верховныхъ владыкъ—импе-
раторовъ византійскихъ; сѣверно-итальянскія общины были спасены
отъ порабощенія варваровъ (лонгобардовъ) разрушеніемъ Лонгобард-
скаго царства (Карломъ-Великимъ). Но, обратясь въ богатыя и славныя
республики, этн общины, подъ вліяніемъ двухъ постороннихъ силъ
боровшихся между собою'—папъ и императоровъ, и иностранныхъ:
испанскаго п французскаго вторженій, никогда не могли свободно
развиваться. Внутренняя исторія ихъ, подъ вліяніемъ вѣчной мысли
объ оборонѣ, представляетъ не развитіе въ смыслѣ демократизма, а
напротивъ—постепенное отступленіе къ олигархіи и даже къ едино-
властію. Вмѣстѣ съ тѣмъ, раздираемыя раздорами и междоусобіемъ,
которые искусно поддерживали папы, эти «измѣнники Италіи», общины
не могли создать національнаго единства Италіи, которое положило бы
конецъ иностраннымъ вторженіямъ и предохранило бы ихъ самихъ
отъ гибелп, отъ той судьбы, которая выпала на долю всей Италіи.

Отдѣльныя реформаторскія попытки не могли спасти этихъ ре-
спубликъ, и, за двадцать лѣтъ до реформаціи, когда на римскомъ
престолѣ сидѣлъ Александръ Борджіа, — Савонарола, предвидя свою
гибель и гибель своего дѣла, восклицалъ въ отчаяніи: «Вся торже-
ствующая церковь говоритъ Христу — Ты умеръ напрасно!»

Общины на югѣ Франціи были побѣждены двумя мрачными силами,
соединившимися вмѣстѣ: феодализмъ соединился съ клерикализмомъ,
и истребленіе альбигойцевъ было настоящимъ крестовымъ походомъ
рыцарей и жрецовъ противъ свободы. Эта побѣда не дала общинамъ
южной Франціи, сестрамъ общинъ итальянскихъ, развиться въ незави-
симая республики. На сѣверѣ Франціи общины были слишкомъ стѣ-
снены феодализмомъ, а во Фландріи и въ Германіи (разумѣя собственно
Ганзу) онѣ были заключены въ желѣзныхъ кругахъ феодальной си-
стемы, среди которой играли роль убѣжищъ; онѣ только защи-
щались, но распространиться не могли, не могли влить Европу въ
свою форму, не могли дать въ ней преобладанія единственному бла-
готворному наслѣдію древняго Рима. Могущественные представители
феодализма, герцоги бургундскіе не успѣлп разрушить фландрскихъ
общинъ, ни покорить Швейцарію, потому что сами были сломлены воз-
вышавшимся уже надъ всѣми политическими элементами началомъ
централизаціоннаго монархизма.

Въ XV вѣкѣ, надъ всѣми этимп элементами, бродившими въ средніе
вѣка, уже господствуютъ два начала: непогрѣшимаго папства и без-
отвѣтственнаго монархизма. Мысль и совѣсть скованы папствомъ, ко-
торое устранило контроль соборовъ; самоуправленіе и голосъ народный
подавлены цептрализпрующею верховною властью, которая возвысилась
надъ общпнамп, союзами городовъ и генеральными чинами.

Что освободитъ мысль, опираясь на знаніе? Что потрясетъ авто-
ритетъ папства, оживитъ остатки общинной оппозиціи противъ феодаль-
ныхъ королей, возстановитъ многихъ свѣтскихъ повелителей противъ
европейскаго микадо, что положитъ прочное основаніе подчиненію
церкви государству? — Реформація. Какимъ образомъ революція чисто-
религіозная, въ своемъ началѣ, вступитъ въ союзъ съ знаніемъ? Для
этого ей стоитъ только найтп снова мысль брошенную еще великимъ
Роджеромъ Бэкономъ въ темноту XIII вѣка: «Христіанинъ только
тотъ, кто читаетъ св. писаніе!»

III.

Но кто могъ въ средніе вѣка читать св. писаніе? На этотъ вопросъ
мы найдемъ подробный отвѣтъ у Смайльса; онъ показываетъ намъ,
до какой степени было затруднительно распространеніе знанія до изо-
брѣтенія Гуттенберга. Рукописный экземпляръ библіи стоилъ 40—60
фунтовъ стерлинговъ. Чтобы дать понятіе о цѣнности, какую пред-
ставляла эта цифра въ XV столѣтіи, Смайльсъ сообщаетъ, что въ то
время приходскій священникъ въ Англіи получалъ около 5 ф. 10 шилл.
(35 — 40 р.) въ годъ. Стало быть, цѣна библіи представляла для обра-
зованнаго человѣка 7 — 10-лѣтнее содержаніе. Вслѣдствіе того, за не-
многими исключеніями, никто не имѣлъ доступа къ тѣмъ документамъ
вѣры, на которыхъ духовенство утверждало свое господство. Если
являлся человѣкъ ученый, способный даже быть возбудителемъ и вож-
демъ умственнаго движенія, онъ былъ лишонъ сообщенія съ массами;

20*
изобрѣтенія, сдѣланныя отдѣльными лпчностямп, терялись для всего
человѣчества, какъ потерялась бы теперь какая нибудь и великая
мысль, осѣнившая человѣка за минуту его погибели среди полюсныхъ
льдовъ.

Замѣчательно, что первая книга, отпечатанная Гуттенбергомъ и его
товарищами была именно латинская библія. Она состояла изъ 641 листа,
и отпечатаніе ея потребовало 7 — 8-лѣтней работы, такъ какъ, при
несуществованіи еще словолитнаго искусства, приходилось вырѣзывать
руками, при помощи несовершенныхъ инструментовъ, каждую букву,
нужную для цѣлой страницы іп-Гоііо. Смайльсъ не сомнѣвается, что
цѣль предпріятія Гуттенберга и его товарищей была чпсто-промы-
шлейная: ихъ соблазняла именно высокая цѣнность рукописей. Нн у
Гуттенберга, ни у Шеффера денегъ не было; вотъ почему они обра-
тились къ Іогану Фаусту, богатому майнцскому ювелиру, который и
сдѣлался капиталистомъ книгопечатанія. Первое изданіе печатной би-
бліи было продано товарищами по цѣнѣ рукописей. Второе изданіе,
вначалѣ, продавалось ими по тѣмъ же цѣнамъ, т.- е. по 750—900 руб.
за экземпляръ. Въ Парижѣ, куда Фаустъ повезъ часть изданія, люди
платили эти деньги и не видѣли въ самомъ изданіи ничего чудеснаго,
пока платили за него какъ за обыкновенныя рукописи. Но когда
Фаустъ, желая сбыть скорѣе оставшіеся у него экземпляры, понизилъ
цѣну и сталъ продавать ихъ по 90, а потомъ даже по 45 рублей, то
тотчасъ возникло подозрѣніе, что онъ дѣлаетъ рукописи посредствомъ
волшебства; у него произвели обыскъ, нашли еще экземпляры чудес-
ныхъ рукописей, въ красныхъ заглавныхъ буквахъ заподозрили кровь
и заключили его въ тюрьму, изъ которой онъ освободился, только вы-
давъ вполнѣ секретъ печатанія.

Гуттенбергъ и Шёфферъ отпечатали, кромѣ библіи, еще нѣсколько
книгъ: латинскій псалтырь и Вс о^ісііз Цицерона. Но эти изданія,
также какъ и первыя изданія библіи, были отпечатаны въ маломъ чи-
слѣ экземпляровъ и продавались по цѣнамъ рукописей; печатныя книги
сдѣлались доступными массѣ только послѣ того, какъ Шёфферъ вырѣ-
залъ буквы въ матрицахъ и сталъ отливать во множествѣ каждый
типъ. Только тогда явилось настоящее типографское искусство, но для
удобнаго примѣненія его потребовалось еще усовершенствованіе бумаги.
Взятіе и разореніе Майнца архіепископомъ Адольфомъ, въ 1462 году,
разсѣяло рабочихъ Гуттенберга и Шёффера по всей Европѣ, и искус-
ство печатанія перестало быть тайною.

Первые печатники во всѣхъ странахъ Европы главнымъ образомъ
занимались воспроизведеніемъ библіи, потому что она расходилась
всего болѣе. Да и что имъ было печатать, кромѣ библіи и нѣсколь-
кихъ классическихъ, именно: латинскихъ авторовъ? Печатаніе библіи
тотчасъ вызвало необходимость ея перевода, для бблыпаго распростра-
ненія ея. Въ теченіе первыхъ десяти лѣтъ по разореніи Майнца, въ
Германіи были отпечатаны всего 24 кнпгп; изъ нихъ 5 были латин-
скія библіи, а 2 нѣмецкія. Въ 1471 году уже является итальянскій пе-
реводъ, въ 1475 — чешскій, въ 1477—голландскій, въ 1477 —фран-
цузскій, въ 1478—испанскій, и польскій только въ 1556 году. Экзем-
пляръ перваго изданія библіи Гуттенберга (1450—1455) извѣстенъ
подъ названіемъ «мазариновой библіи» (онъ найденъ въ библіотекѣ
этого кардинала въ Парижѣ, въ половинѣ XVIII в.).' Въ библіотекѣ
лорда Спенсера есть 20 изданій латинской библіи, вышедшихъ между
первымъ изданіемъ Гуттенберга (второе было въ 1462 году) и 1480
включительно.

Духовенство скоро встревожилось новымъ изобрѣтеніемъ; оно по-
няло, что распространеніе библіи ведетъ ко всенародной повѣркѣ тѣхъ
документовъ, на которыхъ оно утвердило свою власть. Къ чему была
эта повѣрка, когда авторитетъ церкви былъ непогрѣшимъ? Значеніе
средневѣкового католичества, какъ силы мрачной, краснорѣчиво проя-
вилось въ мѣрахъ, которыя духовенство поспѣшило принять для стѣ-
сненія распространенія печатной библіи. Въ самомъ вѣкѣ «инкуна-
булъ», т. е. первичныхъ печатныхъ изданій, уже является духовная
цензура надъ типографщиками. Первый примѣръ былъ данъ архіепи-
скопомъ майнцскимъ, въ 1486 году. Въ началѣ слѣдующаго столѣтія
папа Александръ VI буллою воспретилъ типографщикамъ Кёльна,
Майнца, Трира и Магдебурга, издавать какія-либо книги безъ особаго
разрѣшенія мѣстныхъ архіепископовъ. Въ Англіи, втеченіе XV вѣка,
не было допущено ни одной переводной библіи, а чтеніе виклефова
перевода ея было воспрещено подъ карою отлученія отъ церкви и
смерти.

Печатники однако продолжали издавать библіи и—что было всего
опаснѣе для оффиціальнаго толкованія христіанства—стали печатать
ветхій завѣтъ на еврейскомъ языкѣ, и новый — на греческомъ. Извѣ-
стно, что знаніе еврейскаго и греческаго языковъ въ западной церкви
къ XV столѣтію пришло въ полный упадокъ, позднѣйшее распростра-
неніе эллинпзма было уже плодомъ возрожденія. Но пока еврейскій и
греческій языки были мертвою буквою для массы духовенства, печа-
таніе библіи на этихъ языкахъ, распространеніе въ свѣтскихъ шко-
лахъ подлинныхъ текстовъ должно было приводить духовенство въ
страхъ. Вотъ слова одного монаха того времени: — «Нынѣ открыли
новый языкъ, называемый греческимъ. Этотъ языкъ станетъ матерью
всякихъ ересей. Я вижу въ рукахъ многихъ людей книгу написанную
на этомъ языкѣ и называющуюся «Новый Завѣтъ»; эта книга преис-
полнена тернистыхъ кустарниковъ, въ коихъ скрываются ехидны.»

Чтеніе св. писанія, въ самомъ дѣлѣ, неизбѣжно вело къ ереси, въ
томъ смыслѣ, что, будучи, по употребленному нами уже выраженію,
«повѣркою документовъ» церковной власти, вносило критику въ поня-
тіе о ея непогрѣшимости. Духовенство болѣе и болѣе убѣждалось,
что печать—его опаснѣйшій врагъ; Смайльсъ приводитъ слова про-
изнесенныя кройдонскимъ викаріемъ въ проповѣди: «Мы должны ис-
коренить печать, или она искоренитъ насъ».

Народъ съ жадностью бросился на открытый ему источникъ по-
знанія. Когда печатныя библіи были еще рѣдки въ Англіи, то въ со-
борахъ выставляли по экземпляру ихъ, прикрѣпляя книгу цѣпью къ
стѣнѣ, н около этихъ библій толпился народъ, «жаждущій испить
отъ живой истины». Библію читали съ энтузіазмомъ, и распростране-
ніе ея скоро оказало вліяніе на самый языкъх общества, сообщивъ
ему примѣсь библейскихъ оборотовъ и подобій. Лютеръ, въ своихъ
«застольныхъ бесѣдахъ», говоритъ: — «Мнѣ было двадцать лѣтъ, и я
еще не видалъ библіи, не подозрѣвалъ даже существованія иныхъ
евангелій или посланій, кромѣ тѣхъ, которые были употребляемы при
богослуженіи. Въ Эрфуртской библіотекѣ (во время новиціата Лютера),
я впервые встрѣтился съ библіею и часто читалъ ее д-ру Штаупицу,
съ постоянно возраставшимъ удивленіемъ». Докторъ Штаупицъ былъ
прелатъ, пріѣхавшій въ Эрфуртъ для ревизіи монастыря, въ которомъ
находился Лютеръ; онъ полюбилъ Лютера и приблизилъ его къ себѣ.
Передъ отъѣздомъ своимъ, онъ подарилъ Лютеру экземпляръ библіи.
Лютеръ говоритъ, что онъ впродолженіи нѣсколькихъ лѣтъ прочиты-
валъ всю библію ежегодно дважды.—«Д-ръ Узингеръ, августинскій мо-
нахъ», пишетъ онъ, «бывшій моимъ наставникомъ въ монастырѣ, ча-
сто говаривалъ мнѣ:—«Ахъ, братъ Мартынъ, къ чему ты трудишься
надъ библіею? Читалъ бы ты лучше древнихъ учителей, которые со-
брали для тебя всю ея суть и весь ея медъ. А сама библія—причина
всѣхъ нашихъ замѣшательствъ». Почтенный монахъ не могъ предви-
дѣть, до какой степени ученикъ его оправдаетъ его католическое мнѣніе.

Библія, которую читалъ Лютеръ, была библія латинская, Ѵнідаіа.
Нѣмецкій переводъ, какъ извѣстно, онъ предпринялъ самъ во время
пребыванія своего въ Вартбургскомъ убѣжищѣ, въ 1521 году. Въ слѣ-
дующемъ году, онъ издалъ переводъ новаго завѣта, а черезъ два
года—переводъ ветхаго завѣта. Лютеръ самъ лучше всѣхъ выразилъ
значеніе печати для реформаціи:—«Печать», говоритъ онъ, «это—по-
слѣдній и величайшій даръ, коимъ Богъ сподобляетъ насъ къ торже-
ству евангелія». Библія Лютера съ необыкновенною быстротою рас-
пространились не только по Германіи, по и въ Швейцаріи, Богеміи,
Франціи и Англіи. Англійскій переводъ, сдѣланный Тиндэлемъ, былъ
напечатанъ въ Антверпенѣ, въ 1526 году. Втеченіи 10 лѣтъ его вы-
шло уже 14 изданій, а между тѣмъ, употребленіе его въ Англіи было
запрещено. Антверпенъ былъ центромъ печатанія переводовъ библій.
Въ теченіи первыхъ 36 лѣтъ XVI вѣка, тамъ вышло не менѣе 13 изда-
ній библіи и 24 изданій новаго завѣта на фламандскомъ языкѣ; сверхъ
того, тамъ же вышли изданія на языкахъ: французскомъ, датскомъ и
испанскомъ. Замѣчательно, что въ числѣ первыхъ типографщиковъ
било очень много славянъ, судя по сохранившимся именамъ ихъ,
именно чеховъ и поляковъ, особенно же чеховъ. Отсюда возникла до-
гадка славянофиловъ, что самъ Гуттенбергъ былъ славянинъ — Янъ
Крутогорскій.

Реформація, опираясь на печать, давала массамъ практическое осно-
ваніе нравственнаго освобожденія. Имѣя у себя дома священное пи-
саніе, на своемъ родномъ языкѣ, каждый вѣрующій былъ вполнѣ уво-
ленъ отъ произвола земныхъ правителей и судей. Имѣя у себя сводъ
священныхъ законовъ, онъ имѣлъ и верховнаго своего судью и могъ
вступать съ нимъ въ бесѣду, безъ посредства всякихъ руководителей,
кромѣ тѣхъ, которые сами учили его читать библію и размышлять
надъ нею. Сознаніе нравственной свободы мгновенно озарило людей;
значеніе же этого факта въ примѣненіи къ дальнѣйшему развитію по-
литическому и соціальному указывается уже тѣмъ, что однимъ изъ
первыхъ отраженій реформаціи было возстаніе крестьянъ на Рейнѣ.
Понятно, что Римъ строго воспретилъ печатаніе библій, проклиная и
осуждая на смерть всѣхъ печатавшихъ и всѣхъ читавшихъ ихъ.

IV.

Во Франціи, преслѣдованіе реформаціи выразилось въ самой ори-
гинальной формѣ: въ 1536 году, Сорбонна исходатайствовала коро-
левскій декретъ, воспрещавшій книгопечатаніе вообще. Понятно, что
этотъ декретъ не имѣлъ иного дѣйствія, какъ только усиленіе, при
его помощи, преслѣдованій. Избіеніе вальденцовъ въ 1545 году было
первымъ актомъ той трагедіи, которая длилась болѣе ста лѣтъ и
окончилась драгонадами Лувуа, предшествуя въ свою очередь рево-
люціи.

Относительно названія «гугенотовъ», Смайльсъ приводитъ слѣдую-
щія мнѣнія: слово Ьи^испоі производятъ отъ Ьи§иоп, названіе усво-
енное въ Турени ночнымъ бродягамъ (такъ какъ протестанты, по-
добно первымъ христіанамъ, собирались для богослуженія ночью); дру-
гіе видятъ въ немъ искаженіе Еісідепоззеп, т. е. «союзники», слова
будто бы проникшаго изъ Швейцаріи; наконецъ, происхожденіе слова
Ьпртепоѣ объясняютъ еще именемъ одного женевскаго проповѣдника
Ниццей. Замѣтимъ, что существуетъ еще одно мнѣніе, по которому
«гугеноты» были названы такъ въ окрестностяхъ города Тура, гдѣ
въ тѣ времена будто бы являлась по ночамъ тѣнь Гуго Капета.

Преемникъ Франциска I, Генрихъ II продолжалъ преслѣдованіе
гугенотовъ, хотя Францискъ, умирая, и выражалъ сожалѣніе объ ужа-
сахъ сопровождавшихъ избіеніе вальденцовъ. Неразлучно съ реформа-
ціею находилась подъ преслѣдованіемъ или враждебнымъ надзоромъ
и печать. Въ 1599 году, наконецъ, папа Павелъ VI издалъ первый
«индексъ», исчислявшій запрещенныя церковью книги. Въ этотъ ин-
дексъ были внесены всѣ библіи, напечатанныя на живыхъ языкахъ;
ихъ было исчислено 48 изданій. Вмѣстѣ съ тѣмъ, отлучены были отъ
церкви 61 типографщикъ, и были запрещены всѣ книги напечатан-
ныя ими.

Во Франціи, въ числѣ первыхъ послѣдователей реформаціи, были
люди знаменитые своими позваніями и искусствомъ, философы: Петръ
Рамусъ и Іосифъ Скалигеръ, юристъ Карлъ Дюмуленъ, врачъ Ам-
вросій Пирё, скульпторъ Жанъ Гужонъ, земледѣлецъ Оливье де-Серръ,
художникъ — эмалыцикъ Бернардъ де-Палисси и др.

Смайльсъ посвятилъ цѣлую главу одному эпизоду изъ жизни Бер-
нарда де-Палисси, въ видѣ иллюстраціи къ своему изложенію рас-
пространенія протестантизма во Франціи. Въ сочиненіяхъ Палисси
находится живое изображеніе духа и судьбы первыхъ гугенотовъ.
Вотъ какъ описываетъ Палисси обычаи своихъ единовѣрцевъ:—«Въ тѣ
дни, можно было видѣть, по воскресеньямъ, толпы рабочихъ, удаляв-
шихся на луга, въ рощи и поля, и пѣвшихъ тамъ псалмы и духовныя
пѣсни или занимавшихся чтеніемъ и поучавшихъ другъ друга. Въ садахъ
сидѣли группами дѣвушки и также пѣли священныя пѣсни; можно было
видѣть группы мальчиковъ, сопровождаемые ихъ духовными наставни-
ками, которыхъ поученіе на этихъ мальчикахъ сказывалось уже не только
мужественною поступью и осанкою, но и стойкостью въ поведеніи.
Въ самомъ дѣлѣ, совмѣстное дѣйствіе всѣхъ этихъ вліяній произвело
уже тотъ добрый плодъ, что не только' люди измѣнили къ лучшему
нравы и обычаи общежитія, но и самый впдъ ихъ казался измѣнен-
нымъ и улучшеннымъ». Что протестантизмъ, не смотря на бывшіе
примѣры жестокаго преслѣдованія,—проявлялся во Франціи открыто,
явствуетъ уже изъ того факта, что въ 1558 году, во время затишья
въ преслѣдованіяхъ въ Парижѣ на такъ называемомъ ргё аих сіегез
собирались тысячи народу, чтобы слушать, какъ пѣли псалмы торже-
ственно проходившіе гугеноты. Но вскорѣ преслѣдованія возобновились
съ большею силою, и самое пѣніе псалмовъ было запрещено подъ ка-
рою смерти.

Усиливаясь съ необыкновенною скоростью, протестанты во Фран-
ціи при Генрихѣ Ц составляли уже почтенную политическую силу,
такую силу, къ которой обращались уже люди политическіе за по-
мощью, которая уже принималась въ разсчетъ во всѣхъ политическихъ
комбинаціяхъ. Съ своей стороны, гугеноты во Франціи должны были
обратиться въ политическую партію для самосохраненія. Точно также
какъ въ Англіи и въ Нидерландахъ, они должны были возстать съ
оружіемъ въ рукахъ.—«Что имъ оставалось дѣлать», говоритъ Мпшлё <):
«христіане скажутъ пожалуй — принять мученичество; отвѣтъ всегда
пріятный тиранамъ, желанный для нихъ отвѣтъ. Но ужъ сорокъ лѣтъ
принимали мученичество. Рабочіе, купцы, горожане, эти мирные хри-
стіане предоставляли себя на бойню; мало того — не говоря ни слова,
они смотрѣли, какъ жгли ихъ женъ и дѣтей. Ихъ покорность вла-
стямъ, бичу Божію, чрезмѣрная, неестественная, виновная, была измѣ-
ною передъ семьею, бросала въ жертву не только смерти, но иску-
шенію, развращенію, погибели невинныя души слабыхъ, защищать ко-
торыхъ было самой священной ихъ обязанностью. Да, говорятъ,—
первоначальные христіане побѣдили именно терпѣніемъ, упорствомъ
въ мученичествѣ. Старая поговорка! прибавьте къ этому силу: боль-
шую соціальную революцію въ нисшихъ классахъ, да еще завоеваніе:
мечъ Константина». — «Нѣтъ», говоритъ тотъ же писатель далѣе,
«если бы протестанты не взялись за мечъ, если бы они не обратились
въ большую вооруженную партію, которая съ осужденнаго континента
спаслась на свободу острововъ, въ Англію, въ Нидерланды; если бы
непобѣдимый мечъ, побѣдоносные корабля Голландіи не охранили на
крайнемъ островкѣ Европы убѣжище человѣческой мысли, — вы ни-
когда не увпдѣДи бы новаго луча свѣта... На порогѣ той великой
войны, которою протестантизмъ спасъ свободу человѣчества, позвольте
мнѣ, съ сердцемъ исполненнымъ благоговѣнія, привѣтствовать свя-
щенное трехцвѣтное знамя голландской республики, которая защитила
міръ противъ Филиппа II, противъ Людовика XIV».

Гизы видѣли опасность той силы, на которую готовы были опе-
реться ихъ противники. Всемогущій кардиналъ сказалъ Генриху II:
«Если свѣтская власть не исполнитъ своего долга, всѣ недовольные
въ государствѣ пристанутъ къ этой ненавистной сектѣ. Они сперва
разрушатъ власть духовенства, а потомъ наступитъ очередь и для
власти королевской.» Эдиктъ 1559 года, объявлявшій еретикамъ смерт-
ную казнь, и «огненныя палаты» (сЬашЬгев агйепіев), присуждавшія
еретиковъ къ смерти на кострахъ, были послѣдствіемъ этого совѣта.
Но огнемъ нельзя было сжечь духа свободы, точно такъ, какъ въ до-
жигаемыхъ печатныхъ станкахъ оставалось невредимымъ великое изо-
брѣтеніе,—печать, союзница свободы.

Генрихъ П, лично привязанный къ Бернарду Палисси, убѣж-
далъ его, заключеннаго въ Бастиліи, обратиться, и говорилъ ему:
«Теперь меня такъ понуждаютъ Гизы и мой собственный народъ,
что я не могу извлечь васъ изъ ихъ рукъ, и завтра они сожгутъ васъ,
если вы не обратитесь.» Палисси отвѣчалъ ему:—«Государь, вы не разъ
мнѣ говорили,* что жалѣете меня; теперь я сожалѣю о васъ, за то,

’) Сиеггев де Кеіцроп, р. 152 —154.
что вы произнесли слова — «меня понуждаютъ.» Вы говорите не такъ,
какъ подобаетъ королю, и гизарды, съ ихъ клевретами, которые при-
нуждаютъ васъ, никогда не сдѣлаютъ того со мною, ибо я знаю, какъ
умирать.» (Палисси не былъ казненъ, но умеръ въ Бастиліи, послѣ
годичнаго заключенія.)

Смайльсъ видитъ въ конференціи между протестантами и католи-
ками, оффиціально устроенной въ Пуассп, въ 1561 году, въ присут-
ствіи короля Карла IX и его матери, Катерины Медичи, примири-'
тельное усиліе со стороны средней партіи, которую представлялъ въ
то время канцлеръ Лопиталь, и признакъ склонности королевы-матери
къ гугенотамъ. Съ этимъ нельзя согласиться. Изъ конференціи съ
гугенотами, бывшей въ Пуасси (1е Соііодие), не могло выйти ничего
путнаго, потому что она непремѣнно должна была превратиться въ
религіозное словопреніе. Напрасно думаетъ Смайльсъ, что если бы въ
то время французскіе гугеноты имѣли представителемъ не де-Беза,
честнаго, но ограниченнаго проповѣдника, а Лютера или Нокса, то
изъ этой конференціи что нибудь бы вышло. Являясь въ Пуасси, какъ
орудіе въ игрѣ партій, и Лютеръ бы ничего не сдѣлалъ. Это было
не то, что въ Вормсѣ. Скорѣе всего можно принять догадку Мишле,
что Гизы сами устроили эту конференцію, единственно съ цѣлью ком-
прометтировать французскихъ гугенотовъ въ лютеранской Германіи,
такъ какъ словопреніе было тотчасъ направлено именно на вопросъ
о «дѣйствительномъ присутствіи» въ дарахъ,—догматѣ, который, какъ
мы уже сказали, лютеране принимаютъ, а реформаты отвергаютъ.

Что касается собственно примирительной попытки Лопиталя, то
она обнаружилась не конференціею въ Пуасси, а сборомъ въ Сенъ-Жер-
менѣ депутатовъ отъ всѣхъ парламентовъ для обсужденія вопроса, ко-
торый Лопиталь самъ опредѣлилъ такъ (по словамъ Де-Ту): «Можно ли
быть вѣрнымъ подданнымъ короля, не будучи католикомъ», и «вы-
годно ли, при настоящихъ обстоятельствахъ, дозволять сборища каль-
винистовъ?» Послѣдствіемъ этого-то собранія и былъ относительно
толерантный эдиктъ 1562 г., который, однакоже, такъ скоро былъ
самымъ вопіющимъ образомъ нарушенъ избіеніемъ гугенотовъ Ги-
зомъ въ Басси. Замѣтимъ еще, что Смайльсъ смѣшалъ этотъ послѣд-
ній городъ съ Пуасси, и ошибочно говоритъ, что упоминаемая имъ
конференція происходила въ Басси.

Относительно же склонности самой Катерины Медичи къ протестан-
тамъ, замѣтимъ, что эта склонность вовсе не имѣла значенія, такъ-какъ
Катерина постоянно колебалась между Гизами и ихъ соперниками, и
кончила тѣмъ, что черезъ нѣсколько лѣтъ сама назначила день св.
Варѳоломея для избіенія гугенотовъ. Письмо къ папѣ, которое при-
водитъ Смайльсъ и въ которомъ Катерина какъ-бы оправдываетъ гу-
генотовъ необходимостью реформъ въ церкви, въ которомъ она заходитъ
даже далѣе, чѣмъ видно изъ извлеченія, заимствованнаго Смайльсомъ
изъ <Исторіи французской реформаціи» Пюб, потому что допускаетъ,
напримѣръ, даже, что богослуженіе могло би обходиться безъ обра-
зовъ,—письмо это было составлено, по мнѣнію французскихъ истори-
ковъ, Монлюкомъ, епископомъ валенцскимъ ')•

Мы вдались на минуту въ критическую провѣрку фактовъ, отно-
сящихся къ первымъ преслѣдованіямъ гугенотовъ во Франціи, упоми-
наемыхъ Смайльсомъ для того только, чтобы показать, что это самая
слабая часть его труда. Но мы и не будемъ долѣе останавливаться
на ней, такъ какъ событія во Франціи, въ царствованіи Карла IX,
изъ всей исторіи гугенотовъ наиболѣе извѣстны. Замѣтимъ еще только,
по поводу убіенія Колпньи, что Смайльсъ ошибочно утверждаетъ,
будто Мореверъ покусился на жизнь адмирала, чтобы заслужить на-
граду, обѣщанную королемъ, который, между тѣмъ, выразилъ негодо-
ваніе, когда Колиньи былъ раненъ и обѣщалъ наказать убійцу. Это
бросаетъ на Карла IX лишнюю тѣнь, безъ которой и такъ довольно
мрачна память этого полу-безумца. По наиболѣе достовѣрнымъ источ-
никамъ, и именно, по разсказу самой Маргариты Валуа, который под-
тверждаетъ разсказъ, приписываемый брату короля, Генриху анжуй-
скому, Мореверъ былъ орудіемъ Катерины Медичи и любимаго ея
сына Генриха, и что они уже потомъ, черезъ бывшаго воспитателя
Карла IX — Реца, признались въ этомъ королю (именно 23 августа,
т. е. на другой день послѣ покушенія Моревера). Это ясно вообще
изъ всѣхъ отношеній между дѣйствовавшими лицами: Колпньи былъ
именно врагъ Катерины и Генриха, онъ былъ причиною того, что
Генрихъ долженъ былъ принять польскій престолъ, и раненый, Ко-
лияьи предупреждалъ короля объ опасности со стороны Генриха ан-
жуйскаго.

V.

Бъ то время, какъ во Франціи король Генрихъ II началъ серьёз-
ное преслѣдованіе гугенотовъ, Филиппъ II испанскій ввелъ инквизи-
цію во Фландрію. Тамъ вскорѣ вспыхнуло возстаніе. Богатства этой
страны разсматривались Филиппомъ просто какъ добыча; его система
правленія была настоящая система убійства и грабежа. Онъ грабилъ
съ Нидерландовъ въ пять разъ больше, чѣмъ сбиралъ въ Америкѣ,
а именно по 20 милліоновъ талеровъ въ годъ. И замѣтимъ, что, при
этомъ, испанская казна все-таки была пуста, такъ что королю при-
ходилось иногда просто захватывать деньги или слитки, пересылае-
мые частнымъ лицамъ, выдавая имъ взамѣнъ обязательства въ полу-

’) Апдисгіі, Нізіоігс де КгапЬе, г. I. 634.
ченіп ренты. Дѣло въ томъ, что подъ вліяніемъ клерикализма и именно
инквизиціи, въ самой Испаніи народъ просто пересталъ заниматься
дѣломъ: кто не былъ занятъ по сыскной части, тотъ ничего не дѣ-
лалъ, не будучи увѣренъ въ завтрашнемъ днѣ.

Фландрскіе города наполнились нищими и ворами. Чрезъ 11 лѣтъ,
по введеніи инквизиціи, по донесенію самой правительницы, герцогини
< пармской, писанномъ въ 1567 году, народъ бѣжалъ въ такомъ числѣ,
что въ теченіи нѣсколькихъ дней убывало изъ страны по сту тысячъ
жителей; они уносили съ собою все, что могли. Герцогъ Альба, какъ
извѣство, хвалился, что онъ казнилъ 18 тысячъ человѣкъ. Страна
разорилась, но Филиппъ утѣшалъ себя торжествомъ своей воли. Гер-
цогъ пармскій, Фарнезе, сообщалъ ему, что духовенство замѣчаетъ
на Пасхѣ большее число исиовѣдающихся, чѣмъ прежде, и Филиппъ
отвѣчалъ на это:—«Вы не можете себѣ представить моего удовольствія
по поводу вашихъ извѣстій относительно послѣдней Пасхи».

Смайльсъ исчисляетъ въ нѣсколько сотъ тысячъ человѣкъ тотъ
цвѣтъ населенія Фландріи, все славные ремесленникн, которыхъ она
лишилась въ это время. Они бѣжали преимущественно въ Голландію,
но многіе изъ нихъ переселились и въ Англію.

Оставимъ въ сторонѣ войны лиги съ Генрихомъ IV, и исторію
преслѣдованій протестантовъ во Франціи, окончившуюся на время
изданіемъ нантскаго эдикта, и обратимся къ эмиграціи протестантовъ
съ материка въ Англію. Много бѣжало туда и фламандцовъ, и фран-
цузовъ. Преслѣдовавшія правительства запрещали это переселеніе подъ
страхомъ казни и отъ Англіи требовали выдачи переселенцевъ. Фи-
липпъ II убѣдилъ папу посредничать между нимъ и Елисаветою по
этому дѣлу. Въ своемъ письмѣ къ ней, папа увѣрялъ, что люди, пе-
реселившіеся въ ея владѣнія, не только еретики, но еще и пьяницы
(весіагіі еі еЪгіові). Но епископъ Джюэль хорошо отвѣчалъ на это
письмо; онъ упрекалъ папу въ томъ, что онъ самъ держитъ въ Рпмѣ
6 тысячъ ростовщиковъ и 20 тысячъ продажныхъ женщинъ, а воз-
стаетъ противъ великодушія, оказаннаго королевою англійскою не-
счастнымъ людямъ, лишившимся имущества въ наказаніе не за по-
рокъ, а единственно за приверженность къ евангелію.

Смайльсъ нѣсколько преувеличиваетъ значеніе отказа Елисаветы
не допускать въ Англію бѣжавшихъ подданныхъ французскаго и испан-
скаго королей, объясняя этимъ обстоятельствомъ и интриги Гизовъ,
направленныя на жизнь «дѣвственной королевы», и даже самую войну
съ Испаніею. Вообще, Смайльсъ смотритъ несправедливо на отноше-
нія между Елисаветою и Маріею Стюартъ, смотритъ на нихъ съ пол-
нымъ предубѣжденіемъ протестанта, отъ котораго писателю въ наше
время пора тоже освободиться. Не могли же Гизы, которые сами
играли въ Шотландіи издалека роль предводителей католической пар-
тів, да еще, сверхъ того, были близкіе родственники Маріи, оставить
безъ мести захвата и заключенія ея Елисаветою. Ходатайства Маріи
при дворахъ французскомъ и испанскомъ о помощи онъ называетъ
«интригами», какъ будто королева шотландская, заботясь о сохране-
ніи своей властн, не дѣйствовала совершенно естественно. Хотя бы
даже и было несомнѣнно доказано, что Марія принимала участіе въ
замыслахъ противъ жизни Елисаветы, что мы допускаемъ, все-такн
это можетъ быть признано только преступнымъ средствомъ защиты,
а не интригою. Прибавимъ, что выставляя поведеніе Елисаветы отно-
сительно Маріи, какъ внушенное только политическими соображе-
ніями, Смайльсъ опускаетъ важныя, чисто-личныя побужденія, и на-
конецъ, проходитъ молчаніемъ вѣроломство Елисаветы въ исполненіи
казни надъ Маріею. Марію нельзя, конечно, оправдывать, пн какъ
женщину, ни какъ правительницу; хитрость и жестокость она имѣла
сообща съ Гизами, и была еще болѣе непредусмотрительна, чѣмъ
они, не смотря на всю ихъ хитрость. Но одна изъ непріятнѣйшихъ
сторонъ историческаго разсказа бываетъ именно, если онъ стремится
оправдать лицемѣрную чистоту сильнаго, которому удалось поразить
личнаго врага во имя высокихъ цѣлей и съ общимъ одобреніемъ
окружающихъ.

VI.

«Первоначально англичане» говоритъ Смайльсъ, «были народъ
пастушескій и земледѣльческій и нисколько не мануфактурный. Въ три-
надцатомъ и четырнадцатомъ столѣтіяхъ, большая часть предметовъ
служащихъ для одежды, за исключеніемъ тѣхъ, которые изготовля-
лись простою домашнею работою, привозились туда изъ Фландріи,
Франціи и Германіи». Кромѣ одежды, всѣ главные предметы роскоши,
продукты усовершенствованной фабрикаціи, напримѣръ зеркала, шелкъ,
кружева, иголки, ножи, шпаги, хрусталь, фарфоръ —все это ввози-
лось въ Англію изъ Фландріи, Франціи, Италіи и Испаніи. Сама Ан-
глія производила шерсть, но эта шерсть вывозилась за границу для
обработки въ сукно. Когда началась война между Англіей» и Испа-
ніею, то во Фландріи фабриканты сукна, за непривозомъ англійской
шерсти были поставлены точно въ такое положеніе, какъ ланкашир-
скіе фабриканты во' время послѣдней американской войны вслѣдствіе
прекращенія привоза хлопка. Въ то же время, англійскіе производи-
тели шерсти бѣдствовали за недостаткомъ сбыта. Короли англійскіе
давно обратили вниманіе на выгодность привлечь обработку шерсти
въ самую страну ея производства, и старались съ этой цѣлью привлечь
въ Англію фламандскихъ рабочихъ. Еще въ царствованіе Эдуарда Ш
было вызвано въ Англію много фламандцевъ, которые и поселились
въ Лондонѣ, Кентѣ, Норфолькѣ, Йоркшейрѣ, Ланкашейрѣ п т. д.
Всѣ короли слѣдовали этой политикѣ. При Генрихѣ VIII были вызы-
ваемы въ Англію искусные ремесленники разныхъ спеціальностей:
оружейники, ткачи, ножевщики, пивовары, корабельные мастера. При
Эдуардѣ VI началось уже переселеніе въ Англію бѣжавшихъ съ ма-
терика протестантовъ, такъ что уже не настояло надобности въ осо-
быхъ вызовахъ. Въ 1550 году, король даже предоставилъ фламандскимъ
эмигрантамъ особую церковь, «для избѣжаніи разныхъ сектъ анабап-
тистовъ и тому подобныхъ».

Приливъ эмигрантовъ особенно увеличился въ началѣ царствованія
Елисаветы. Узнавъ, въ 1561 году, что значительная партія фламандцевъ
пристала къ англійскому берегу и поселилась въ городѣ Сандвичѣ,
королева предписала мэру и городскому совѣту допустить ихъ къ про-
изводству ихъ ремеслъ, предоставляя имъ всю пользу, какую могутъ
несть эти иноземцы городу, «утверждая въ ономъ людей знающихъ
по разнымъ ремесламъ»; при чемъ она особенно озабочивалась, чтобы эти
«весьма искусные иноземцы» вводили именно «іЬѳ шакіп^е о! вауз,
Ъауз, апі оіЬег сіоіЬ, ѵЬісЬ ЬаіЬ поі Ьееп изеі іо Ъе шасіе іп іИіз
оиг геаіше оГ Еп^іоіміо (дѣланіе матерій, непроизводнмыхъ въ Ан-
гліи). За этимъ поселеніемъ фламандцевъ въ то же время послѣдо-
вало нѣсколько другихъ. Черезъ годъ, мѣстныя береговыя начальства
уже начинаютъ сообщать министерству о прибытіи переселенцевъ изъ
Франціи.

Англійскій народъ и власти принимали бѣглецовъ съ сочувствіемъ
и оказывали имъ всякую помощь, что впрочемъ не исключало жалобъ,
въ нѣкоторыхъ мѣстахъ, мастеровъ туземныхъ на лишеніе ихъ зара-
ботковъ иностранцами. Въ пользу несчастныхъ жертвъ континенталь-
наго фанатизма производились денежные сборы по церквамъ въ Ан-
гліи и Шотландіи, и прежде-прибывшіе иноземцы помогали сами вновь
прибывавшимъ. Въ послѣдующіе года этотъ приливъ эмигрантовъ
продолжался безъ перерыва. «Прибывали бѣжавшіе изъ разныхъ мѣст-
ностей Франціи и Фландріи — суконщики и ткачи нзъ Антверпена и
Брюгге, кружевники изъ Валансьена, дѣлатели батиста изъ Камбрё
(батистъ до сихъ поръ по англійски называется сашЪгіс), зеркальные
мастера изъ Парижа, ткачи изъ Мб, купцы изъ Руана, корабельщики
и моряки изъ Діеппа и Гавра. Такъ какъ прибытіе бѣглецовъ было
непрерывно, то ихъ посылали, какъ можно скорѣе, вовнутрь страны,
чтобы очищать мѣсто для новыхъ, такъ какъ средства маленькихъ го-
родовъ вдоль англійскаго берега были ограниченныя. Изъ Рея (Вуе)
многіе направлялись въ Лондонъ, для соединенія съ поселившимися
здѣсь земляками, другіе отправлялись въ Кэнтрбэри, Соутгемнтонъ,
Норвичъ п другіе города, въ которыхъ уже были основаны валлонскія
поселенія. Часть ихъ поселилась въ Винчельси, древній п нѣкогда
очень значительный прибрежный городъ, нынѣ лежащій уже на сухой
мѣстности, внутри страны.

Въ числѣ переселенцевъ были и пасторы, и врачи, и адвокаты, и
школьные учителя и т. д. Сандвичское поселеніе вскорѣ сдѣлалось
цвѣтущимъ. Тамошніе поселенцы кромѣ выдѣлки разныхъ видовъ ма-
терій, какъ-то: шерстяной пряжи, валенаго сукна и т. п., занялись
мельницами, гончарнымъ дѣломъ, пивоварствомъ, плотничествомъ, су-
достроеніемъ. Сандвичъ превратился почти въ фламандскій городъ, и
теперь еще видъ его отличенъ отъ обыкновеннаго вида англійскихъ
городовъ. Изъ Сандвича распространилось по Англіи, въ числѣ дру-
гихъ искусствъ—садовничество и огородничество. Искусство огород-
ничества въ Англіи совсѣмъ было исчезло, такъ что Екатерина арра-
гонская, чрезъ Генриха ѴШ, выписывала себѣ саладъ изъ Нидерлан-
довъ. Сандвичскіе огородники пріобрѣли себѣ славу своей капустою,,
морковью н селлереемъ, на которые въ самомъ Лондонѣ оказался боль-
шой запросъ; вслѣдствіе того, фламандскіе огородники заложили ого-
роды въ окрестностяхъ столицы, и до сихъ поръ самые производитель-
ные огороды въ окрестностяхъ Лондона именно тѣ, которые были
устроены фламандцами изъ Сандвича.

Въ самомъ Лондонѣ поселилось множество переселенцевъ—которые
не увеличили собою населенія празднаго и нищаго, и оказались людьми
трудолюбивыми и почтенными. Большей частью, они сосредоточились
по разнымъ предмѣстьямъ Лондона, въ группахъ по народности, но
многіе поселились и въ самомъ Сити, и уже въ царствованіе Ели-
саветы нѣкоторые изъ нихъ были первостепенными купцами. Они вне-
сли въ англійскую торговлю новый духъ предпріимчивости. Когда Ели-
савета открыла заемъ по добровольной подпискѣ въ Сити, то изъ
этихъ купцовъ-иноземцовъ 38 человѣкъ подписались на сумму 5,000
фунтовъ.

Перепись населенія Лондона, сдѣланная въ 1571 году, т. е. за
годъ до Варѳоломеевой ночи, показываетъ въ одномъ Сити иностран-
цевъ, принадлежавшихъ къ англиканской церкви 889; къ церквамъ
голландской, французской и итальянской—1.763 и т. д., а всего 9.704
человѣка. Перепись 1621 года доказываетъ, что приливъ иностранныхъ
ремесленниковъ въ Лондонъ продолжался; нностранцовъ она показы-
ваетъ въ одномъ Сити 10 тысячъ человѣкъ, раздѣленныхъ на 121 раз-
личныя ремесла и занятія. Въ приведенныхъ числахъ преобладаютъ
ткачи, купцы и портные.

Иноземные поселенцы распространились по Англіи съ расчетливо-
стью, такъ чтобы не вредить другъ другу. Вообще изъ всего ихъ об-
раза дѣйствій въ Англіи явствуетъ громадная сила ассоціаціи, которая
в поддерживала ихъ противъ препятствій п давала всей ихъ дѣятель-
ности направленіе раціональное, и вмѣстѣ съ тѣмъ сдерживала ихъ
въ границахъ порядка и осторожности. Нѣкоторые города, какъ Санд-
вичъ и Норвичъ, положительно обязаны иностраннымъ поселенцамъ
тѣмъ значеніемъ, какимъ они пользовались. Въ Норвичѣ было значи-
тельное поселеніе фламандцевъ, которые ввели тамъ неизвѣстное до
того времени въ Англіи приготовленіе бобровыхъ и поярковыхъ шляпъ,
а также занимались огородничествомъ и гончарнымъ дѣломъ. Но въ
Норвичѣ именно былъ примѣръ зависти туземныхъ жителей къ пере-
селенцамъ, зависти, которая повела даже къ составленію настоящаго
заговора (1570) объ изгнаніи иноземцевъ сплою. Елисавета энергиче-
ски защитила переселенцевъ. Предводитель заговорщиковъ, Джонъ
Срогмортонъ и еще двое зачинщиковъ были схвачены и казнены, п
королева, въ письмѣ норвичскимъ гражданамъ, сильно порицала ихъ
за обнаруженную пмп зависть, напоминая имъ, что городъ возрожде-
ніемъ своимъ обязанъ именно этимъ трудолюбивымъ пришельцамъ, п
требуя, чтобы жители сообразовались съ ея, королевы, желаніемъ по-
мочь пострадавшимъ въ своемъ отечествѣ за правую вѣру и полез-
нымъ гостямъ Англіи. Въ то время въ Норвичѣ было 4.000 иностран-
цевъ.

До поселеній въ Англіи протестантовъ, спасавшихся съ континента,
сукна и ткани если и выдѣлывались въ Англіи, то только самыхъ нис-
шихъ сортовъ. Фламандскіе ткачи, распространись по всей странѣ,
первые подняли это производство на удовлетворительную степень.
Они ввели льняно-прядильное производство, а переселенцы изъ Валан-
сьена и Алансона—кружевное. До сихъ поръ, въ Девоншейрѣ, въ го-
родахъ гдѣ производятся плетёныя кружева, очень распространены
имена Раймундсовъ, Жераровъ, Кеттелей, Жене, Рошеттовъ и т. п.
фламандскія и французскія имена, принадлежащія чистымъ англича-
намъ.

Производство металлическихъ издѣлій въ Англіи п Шотландіи то-
же обязано своимъ развитіемъ переселившимся съ континента проте-
стантамъ. Приготовленіе стальныхъ издѣлій было введено изъ Литтиха,
тогдашними эмигрантами, поселившимися близь Ньюкэстляна-Тейнѣ.
Славная стальная и чугунная фабрикація въ Шеффильдѣ была осно-
вана колоніею иностранцевъ, поселенныхъ тамъ подъ покровитель-
ствомъ графа Шрюсбэри. Онъ вмѣнилъ имъ въ условіе, чтобы онн
принимали учениковъ изъ англичанъ. Въ то время во всей Германіи
только нюрембергцы равнялись съ фламандцами по искусству въ сталь-
ной и чугунной работѣ.

Переселенцы не ограничились основаніемъ свопхъ колоній въ Ве-
ликобританіи. Они перешли и въ Ирландію, гдѣ поселялись въ Ду-
блинѣ, Уотерфордѣ, Лимерикѣ, Бельфастѣ и другихъ городахъ.

Приливъ иностранныхъ протестантовъ въ Англію возобновлялся
каждый разъ, какъ гдѣ либо на континентѣ усиливалось преслѣдова-
ніе ихъ. Въ 1567 году, въ Лондонѣ считалось 4.851 фламандецъ и 512
французовъ, а черезъ 10 лѣтъ, числа эти утроились; чрезъ столѣтіе
же въ одномъ Лондонѣ считалось однихъ французовъ до 13,500 чело-
вѣкъ. Англійское правительство вообще держалось по отношенію къ
переселенцамъ покровительственной политики королевы Елисаветы. Въ
1622 году, правда, епископъ Лаудъ, министръ Карла I, замыслилъ при-
нудить переселившихся протестантовъ къ переходу въ англиканскую
церковь. Переселенцы обратились съ представленіями къ королю, на-
поминая о привилегіяхъ, дарованныхъ имъ Эдуардомъ VI, подтвер-
жденныхъ Елисаветою, Яковомъ I и самимъ Карломъ I, обезпечи-
вавшимъ имъ свободу вѣроисповѣданія. Но король истолковалъ при-
вилегіи такъ, что ими могли пользоваться только тѣ члены иностран-
ныхъ колоній, которые сами родились за границею, и предоставивъ
этимъ свободу исповѣданія, онъ требовалъ, чтобы дѣти ихъ, рожденныя
въ Англіи, принадлежали къ англиканскимъ приходамъ. Затѣмъ и то
исключеніе, которое было сдѣлано въ пользу диссидентовъ, родившихся
внѣ предѣловъ королевства, было ограничено одною кэнтрбэрійскою
конгрегаціей).

Фанатикъ Лаудъ доказывалъ королю, что лучше пусть Англія оста-
нется совсѣмъ безъ этихъ иностранныхъ гостей, чѣмъ имѣть въ нихъ
примѣръ, опасный для церкви, господствующей въ государствѣ Эта
неестественная реакція протестантизма противъ основной его мысли
была сметена первою англійскою революціею. Но въ нѣсколько лѣтъ
господства, реакція побудила нѣсколько тысячъ иностранныхъ пересе-
ленцевъ спасаться изъ Англіи, для охраненія того блага, которое они
нолагали обезпечить себѣ навсегда прибытіемъ въ Англію. Изъ Нор-
вича 140 семействъ отправились въ Голландію, гдѣ были приняты со
всевозможными облегченіями. Большинство же переселенцевъ-диссен-
теровъ, оставляя во второй разъ пріобрѣтенное имущество, во имя
религіозной свободы, отправилось въ Сѣверную Америку, гдѣ и поло-
жило основаніе Новой-Англіи.

ѴП.

Преслѣдованіе гугенотовъ возобновилось во Франціи при Людо-
викѣ XIII. Ришельё, этотъ созидатель королевскаго могущества на по-
слѣднихъ развалинахъ феодализма, сломилъ ихъ, какъ политическую
партію.

Кольберъ держался политики благопріятной гугенотамъ. Но логи-
ческій ходъ исторіи къ тѣмъ крайностямъ, которыя должны были раз-
рушить всемогущество одного лица, былъ неудержимъ. Кольберъ умеръ
въ немилости. Фаворитизмъ, фанатизмъ и вакханалія грубой военной
силы—вотъ тѣ неизбѣжные спутники всемогущества, которые въ ли-
томъ Ш. — Май, 1868.	21
цахъ г-жи Ментенонъ, іезуитовъ и Лувуа увлекли, Людовика XIV къ
одному изъ безумнѣйшихъ его дѣйствій—къ отмѣнѣ нантскаго эдикта
1685 г.- «Драгонады» внутри государства довершили дѣло разоритель-
ныхъ внѣшнихъ войнъ.

Протестантовъ во Франціи въ то время было около полутора мил-
ліона. Въ теченіи нѣсколькихъ недѣль, послѣ отмѣны эдикта, было ра-
зорено около 800 протестантскихъ храмовъ. Протестанты снова бро-
сились въ бѣгство къ берегу Ламанша, КЪ фландрской и германской
границамъ. Но эмиграція была запрещена, подъ опасеніемъ каторги.
И вотъ, на границахъ начались страшныя сцены ловли и избіенія
бѣглецовъ. Запрещеніе бѣгства, однакоже, не остановило его. Мно-
жество французскихъ эмигрантовъ переселилось въ Германію, осо-
бенно въ Пруссію. Англійскія суда подбирали въ Ламаншѣ съ лодокъ
бѣжавшихъ гугенотовъ Въ Пруссіи они много способствовали и къ
развитію промышленности, и къ устройству арміи. Въ самомъ дѣлѣ,
въ числѣ ихъ было множество испытанныхъ солдатъ и искусныхъ офи-
церовъ, которыми курфирстъ бранденбургскій, Фридрихъ-Вильгельмъ,
съумѣлъ воспользоваться. Эдиктъ потсдамскій, даровавшій протестант-
скимъ эмигрантамъ привилегіи, былъ отвѣтомъ на отмѣну нантскаго
эдикта.

Это изгнаніе протестантовъ нанесло страшный ударъ народному
богатству Франціи. По исчисленію Вобана, Франція лишилась тогда
не менѣе 100 тысячъ полезнѣйшихъ гражданъ, милліоновъ 60 лив-
ровъ денегъ, которыя они унесли съ собою, и наиболѣе цвѣтущихъ
своихъ мануфактуръ. Людей же военныхъ, по тому же исчисленію,
Франція потеряла: 12 тысячъ отличныхъ солдатъ, 600 офицеровъ и
9 тысячъ матросовъ. Рядомъ съ этими бѣжавшими, упомянемъ о ты-
сячахъ, посланныхъ въ каторжную работу за попытки къ бѣгству.

Въ Англію, французскихъ протестантовъ, вслѣдствіе новыхъ пре-
слѣдованій, переселилось, какъ полагаетъ Смайльсъ, около 120 ты-
сячъ (цифра Вобана была гораздо ниже дѣйствительности). Эти пе-
реселенцы были люди не только промышленные, но и военные; въ
числѣ ихъ было много принадлежавшихъ къ высшимъ классамъ. Есте-
ственно, что они должны были принять участіе це только въ про-
мышленномъ развитіи Великобританіи, не только обогатить ее, но и
участвовать также въ ея политическомъ развитіи. И въ самомъ дѣлѣ,
имъ прежде всего представился случай содѣйствовать освобожденію
ея самой отъ торжества тѣхъ началъ, которыя были причиною ихъ
бѣгства изъ Франціи.

Яковъ П былъ подражатель Людовика XIV. Въ оксфордской уни-
верситетской коллегіи капелланомъ былъ уже іезуитъ, и Яковъ не
скрывалъ своего намѣренія уничтожить протестантскую церковь въ
Англіи. Въ революціи 1688 года французскіе гугеноты приняли уча-
стіе, какъ главная сила, ядро войска Вильгельма Оранскаго, который
заботливо собралъ этихъ сподвижниковъ Шомберга, Тюрення и Кондё.
Въ экспедиціонномъ войскѣ Вильгельма было три полка француз-
ской пѣхоты, составленные изъ старыхъ солдатъ. Французскихъ офи-
церовъ было 736, сверхъ тѣхъ, которые командовали въ собственно
французскихъ полкахъ. Мишле основательно жалуется, что Мако-
лей прошолъ молчаніемъ важное участіе, принятое французами въ
экспедиціи Вильгельма Оранскаго. Въ самомъ дѣлѣ, именно фран-
цузскіе офицеры пользовались у Вильгельма наибольшимъ довѣріемъ.
Знаменитый маршалъ Шомбергъ, сподвижникъ Кондё, сложившій съ
себя свои званія во Франціи, .вслѣдствіе отмѣны нантскаго эдикта, и
служившій затѣмъ у Фридриха-Вильгельма бранденбургскаго, отклик-
нулся на призывъ Вильгельма Оранскаго, къ защитѣ дѣла протестан-
тизма. Отвергнувъ званіе министра, генералъ-губернатора и члена тай-
наго совѣта, которыя предлагалъ ему Фридрихъ - Вильгельмъ, чтобы
удержать его у себя, этотъ семидесятплѣтній старивъ перешолъ въ
голландскую службу, чтобы служить протестантизму, и былъ глав-
нымъ помощникомъ Вильгельма Оранскаго. Довѣріе къ нему было та-
ково, что жена претендента дала ему тайныя инструкціи дѣйствовать
независимо отъ Доли Вильгельма, въ случаѣ, еслибы онъ поколебался.
Въ собственномъ конномъ полку Вильгельма служили 54 француз-
скихъ дворянина, въ конвоѣ его — 34. Всѣ три его адъютанта (Ле-
тавъ, Ламелоньеръ и маркизъ Арзилльё) были французы. Французы
же командовали артиллеріею и инженерами.

Яковъ П бѣжалъ, и гугеноты вступили съ Вильгельмомъ въ Лон-
донъ. Здѣсь они нашли уже не мало своихъ соотечественниковъ и
единовѣрцевъ. Въ Гринвичѣ образовалась аристократическая гугенот-
ская колонія, которой центромъ былъ маркизъ Рювиньи, бывшій гене-
раломъ и дипломатомъ во Франціи и не захотѣвшій остаться въ оте-
чествѣ, несмотря на то, что ему лично была обѣщана полная безо-
пасность. Высадка Якова II въ Кинсалѣ, въ Ирландіи, въ 1689 году,
подняла на его защиту 40 т. ирландцевъ, для которыхъ оружіе и
деньги были доставлены изъ Франціи. Пришлось повторить покореній
Ирландіи. Въ этомъ случаѣ, французскіе гугеноты не могутъ быть
разсматриваемы вполнѣ, какъ воины свободы, но это противорѣчіе
только кажущееся, нерѣдкое въ такихъ вопросахъ, гдѣ замѣшаны
разнородныя начала Возставая на защиту Якова П, ирландцы явля-
лись не только воинами своей національной независимости, но и союз-
никами религіознаго и политическаго порабощенія Великобританіи.
Защищая династію, которую привѣтствовалъ англійскій народъ, ди-
настію революціонную, преданную конституціоннымъ свободамъ, сол-
даты Вильгельма III въ Ирландіи были воинами свободы въ этомъ
смыслѣ.

21»
Лучшіе англійскіе и голландскіе полки Вильгельма находились въ
это время во Фландріи. Для подкрѣпленія небольшой оранской арміи,
находившейся въ Ирландіи, наскоро были собраны французскіе полки.
Маркизъ Рювиньн поставилъ пѣхоту, въ которой, послѣ его смерти,
случившейся вскорѣ, остались его сыновья — маркизъ Генрихъ Рки
виньи и братъ его, Петръ Рювиньн, болѣе извѣстный подъ прозви-
щемъ Ла-Кайллемота. Шомбергъ поставилъ конный полкъ, составлен-
ный исключительно изъ дворянъ. Командованіе надъ оранжистами въ
Ирландіи привялъ онъ. Но ни Яковъ, со своимъ генераломъ Розе-
номъ, ни Шомбергъ, долго не вступали въ битву; между тѣмъ бо-
лѣзни страшно пожирали обѣ стороны, а для Якова изъ Франціи
отправлялось подкрѣпленіе въ 7,300 человѣкъ пѣхоты, подъ началь-
ствомъ Лозёна. Вильгельмъ сталъ призывать гугенотовъ изо всѣхъ
странъ континента. Въ іюлѣ 1690 года, оранжистское войско въ Ир-
ландіи составляло уже 36 тысячъ человѣкъ, въ томъ числѣ англи-
чанъ, французовъ, голландцевъ, нѣмцевъ и датчанъ. Самъ Вильгельмъ
принялъ начальство надъ ними. При Бойнѣ, французскіе гугеноты
увидѣли на шляпахъ своихъ противниковъ тотъ самый бѣлый крестъ,
который носили убійцы въ варѳоломеевскую ночь, еще далеко не за-
бытую. Сынъ маршала Шомберга, Менаръ, получилъ приказаніе обойти
лѣвый флангъ непріятеля. Когда двинулся центръ, Ла - Кайллемотъ
былъ поверженъ на землю пулею. Когда его несли, покрытаго кровью,
по наступавшимъ рядамъ товарищей, онъ кричалъ имъ: А Іа §1оіге,
тез епіапз, а Іа діоіге! Сильный отрядъ ирландской пѣхоты ударилъ
на наступавшихъ и отразилъ ихъ. Тогда, старикъ Шомбергъ, видя
критическую минуту, сталъ во главѣ своей конницы и, показы-
вая ей шпагою на непріятеля, сказалъ: АПопз, тез атіз, гарреіег
ѵоіге соига^е еі ѵоз геззепіітепіз: ѵоііа поз регзёсиіеигзі Затѣмъ
онъ бросился въ рѣку, отдѣлявшую его отъ мѣста главной схватки.
Выйдя на поле, онъ жестоко ударилъ па непріятеля. Голландская и
гугенотская пѣхота построилась снова, и Вильгельмъ, явясь съ дру-
гой стороны, со своей кавалеріею, рѣшилъ дѣло. Ирландцы удари-
лись въ бѣгство, впереди всѣхъ самъ Яковъ II. Потеря Вильгельма
была не велика числомъ: онъ лишился всего 400 чел. Но она была
все-таки велика, потому что въ числѣ убитыхъ былъ старикъ Шом-
бергъ, павшій въ кавалерійской схваткѣ. Оставшійся въ живыхъ сынъ
маркпза Рювиньн, Генрихъ, былъ сдѣланъ полковникомъ шомбергова
коннаго полка. Гугенотамъ же принадлежала честь побѣды при Аурпмѣ,
надъ французскимъ генераломъ Сенъ-Рютомъ. За это дѣло Виль-
гельмъ ПІ пожаловалъ маркизу де-Рювиньн ирландское пэрство, съ
титуломъ графа Гальуай. Сынъ маршала Шомберга, герцогъ Карлъ
Шомбергъ, былъ посланъ Вильгельмомъ съ помощью въ Савоію про-
тивъ французовъ, которыйи командовалъ Катина, но былъ тамъ раз-
битъ и умеръ отъ ранъ. Мы не будемъ описывать судьбы всѣхъ фран-
цузскихъ гугенотовъ, занявшихъ высокія должности въ Англіи. Доста-
точно было показать, что они, весьма дѣйствительною помощью про-
тестантской династіи, отблагодарили Англію за данное имъ убѣжище.
Упомянемъ только имена Жана Кавальё, который былъ генералъ-
майоромъ п губернаторомъ на Джерсн, Ранена—воина-историка, Жана
де-Бадта—инженера, Жана-Луи-Лнгоньё, который былъ сдѣланъ лор-
домъ и фельдмаршаломъ (онъ былъ сподвижникъ Мальборо) п адми-
рала Гамбьё.

Изъ числа переселившихся въ Англію ученыхъ гугенотовъ, оста-
новимся на Денисѣ Папенѣ, одномъ изъ изобрѣтателей паровой ма-
шины и первомъ изобрѣтателѣ парохода. Папенъ былъ врачъ. Въ
1681 году послѣдовали во Франціи постановленія, сильно стѣснявшія
возможность практики для врачей-протестантовъ. Тогда Папенъ уѣхалъ
сперва въ Голландію, потомъ въ Англію, гдѣ былъ принятъ королев-
скимъ обществомъ наукъ и получилъ въ немъ мѣсто лаборанта, съ
жалованьемъ по 30 фунтовъ въ годъ. Обязанностью его было дѣлать
опыты въ каждомъ засѣданіи общества. Во время пребыванія своего
въ Англіи, онъ и сдѣлалъ свое великое открытіе—устроилъ паровую
машину. Оставивъ Англію въ 1687 году, для занятія каѳедры мате-
матики въ марбургскомъ университетѣ, онъ послалъ изъ Марбурга
своимъ друзьямъ въ Лондонѣ модель колеснаго парохода, для испы-
танія его на Темзѣ. Объ этомъ пароходѣ онъ писалъ Лейбницу, въ
1707 году:—«Очень важно, чтобы судно моей постройки было испы-
тано именно въ морской гавани, какъ Лондонъ, гдѣ довольно глу-
бины, для примѣненія моего изобрѣтенія, которое, при помощи огня,
дастъ 'возможность одному или двумъ человѣкамъ производить болѣе
дѣйствія, чѣмъ нѣсколько сотъ гребцовъ». Къ несчастью, лодочники
на Везерѣ, увидавъ эту машину, разломали модель, а Папенъ умеръ
черевъ три года, не построивъ новой.

Другой французскій гугенотъ, д-ръ Дезагюльё, авторъ «Курса опыт-
ной философіи», напечатаннаго въ Англіи, также занимался, повиди-
мому, устройствомъ паровой машины. Онъ сдѣлалъ улучшеніе въ ме-
ханизмѣ Савери, и говоритъ въ названномъ сочиненіи, что съ 1717 г.
онъ построилъ три «огненныя машины», и именно первую изъ нихъ—
«для покойнаго царя Петра Великаго, для его сада въ Петербургѣ,
ідѣ она и была установлена». Онъ умеръ въ 1747 г. Интересно бы
знать, нѣтъ- ли у насъ какого-нибудь подтвержденія объ этой паро-
вой машинѣ, дѣйствовавшей въ Петербургѣ въ первой четверти
ХѴШ вѣка?

Много ученыхъ доставила эмиграція Англіи, и они не мало ока-
зали ей пользы. Въ числѣ ихъ назовемъ еще только математика де-
Муавра, друга Ньютона, и Соломона изъ Ко, который также былъ изъ
первыхъ изслѣдователей силы пара.

На англійскую промышленность эмиграція изъ Франціи въ концѣ
ХѴП и началѣ XVIII в. имѣла огромное вліяніе. До этого переселе-
нія французскихъ мастеровъ въ Англію, предметы роскоши въ ней
выписывались всѣ изъ Франціи. Ввозъ въ Англію изъ Франціи про-
стирался до 2 ’/3 милл. фунтовъ, а вывозъ изъ Англіи во Францію не
доходилъ и до одного милліона. Правда, англичане умѣли уже дѣлать
сукно п шерстяныя ткани, даже ленты, чулки и т. д., во фабрикація
ихъ все-таки находилась еще на низкой степени. Англія выписывала
изъ Франціи: атласныя и шелковыя матеріи, кружева, ленты, пер-
чатки, пуговицы, сйржу, шляпы, желѣзныя издѣлія, кожи и инстру-
менты, льняныя ткани, соль, вина, пухъ, иглы, гребни, мыло, водки,
уксусъ, фрукты, матрацы, одѣяла, бумагу всѣхъ сортовъ,—однимъ сло-
вомъ, все, относящееся къ комфорту, въ обширномъ смыслѣ.

Замѣчательно, что важная фабрикація поярковыхъ и бобровыхъ
шляпъ была не только внесена гугенотами въ Англію, но и унесена
ими изъ Франціи. Франція стала сама выписывать англійскія шляпы,
и до половины ХѴШ в. во Франціи люди, заботившіеся о своемъ туа-
летѣ, носили только «англійскія» шляпы, пока наконецъ, французъ
Матьё, работавшій въ Лондонѣ, не привезъ секретъ этой фабрикаціи
обратно въ Парижъ и сообщилъ его тамошнимъ мастеровымъ. Англій-
ская шляпная фабрика, основанная гугенотами въ Уандсуортѣ, пріоб-
рѣла большую славу. До сихъ поръ, какъ извѣстно, англійскія поярко-
выя шляпы (СЬгізіЬіе) преобладаютъ на всѣхъ рынкахъ своей добротою
и сравнительною дешевизною.

Фабрикація всякаго рода пуговицъ, исключительно принадлежав-
шая Франціи, была также введена въ Англіи гугенотами. Они же
ввели тамъ важную фабрикацію набойки миткалей (первая фабрика
была основана въ Ричмондѣ). Другія отрасли набойки были разрабо-
тываемы въ Эссексѣ, потомъ въ Ланкашейрѣ. Шпалерная фабрикація
была введена въ Англіи гугенотомъ Пассаваномъ, который усовершен-
ствовалъ свои обои при помощи Гобеленовъ. Шелковая фабрикація
была самая важная изъ всѣхъ введенныхъ въ Англіи гугенотами. До
отмѣны нантскаго эдикта, Англія выписывала изъ Франціи одного
люстрину на 200 тысячъ фунтовъ ежегодно. Люстринъ такъ и дѣ-
лался во Франціи спеціально для Англіи и назывался «англійскою
тафтою». Послѣ отмѣны эдикта, въ непродолжительное время, ввозъ
люстрину въ Англію совсѣмъ прекратился.

Фабриканты изъ Тура и Ліона устроили фабрики шелковыхъ тка-
ней въ Сппталфильдсѣ (въ Лондонѣ) и занялись производствомъ, въ об-
ширныхъ размѣрахъ, бархатовъ, люстриновъ и другихъ смѣшанныхъ
тканей, а также чистыхъ шелковыхъ съ разводами или рисунками.
Первые ^шелковые фабриканты въ Лондонѣ назывались Лансонъ, Ма-
риско и Монсб. Правительство, по преобладавшему въ то время эко-
номическому убѣжденію, незамедлпло наложить, вслѣдствіе такого по-
ложенія дѣлъ, запретительныя, тройныя пошлины на привозныя изъ
Франціи шелковыя матеріи, а потомъ и совсѣмъ запретило ввозъ важ-
нѣйшихъ пзъ нихъ по сбыту.—«Странно сказать*, замѣчаетъ Смайльсъ,
«однимъ пзъ доводовъ къ такой протекціи было приводимо именно
то, что фабрикація этихъ предметовъ въ Англіи достигла высшей сте-
пени совершенства, чѣмъ та, на которой находились иностранные про-
дукты того же рода — доводъ, который, казалось бы, долженъ былъ
служить свидѣтельствомъ о безполезности законодательнаго вмѣша-
тельства въ ихъ пользу. Во всякомъ случаѣ, несомнѣнно, что при
концѣ столѣтія, французскіе мануфактуристы въ Англіи не только
удовлетворяли всей потребности самой Англіи, но и вывозили значи-
тельное количество своихъ товаровъ въ тѣ страны, которые прежде
выписывали ихъ изъ Франціи.

Въ прошеніи, поданномъ въ парламентъ обществомъ ткачей въ
1713 году, изъяснялось, что благодаря поощренію оказанному прави-
тельствомъ и законодательною властью, шелковая фабрикація въ это
время производила въ двадцать разъ болѣе, чѣмъ въ 1664 году; что
всѣ сорты черныхъ и крашеныхъ шелковыхъ матерій, парчей и лентъ
дѣлались здѣсь столь же хорошо, какъ во Франціи; что черный шелкъ
для капоровъ и шарфовъ, который 25 лѣтъ тому назадъ привозился
весь изъ-за границы, на ежегодную сумму 300 тысячъ фунтовъ, те-
перь приготовляется весь въ странѣ; наконецъ, что вывозъ шерстя-
ныхъ и другихъ мануфактурныхъ товаровъ въ Турцію и Италію, гдѣ
покупался сырой шелкъ, значительно увеличился. Таковы были между
прочимъ, заключаетъ Смайльсъ, результаты переселенія въ Лондонъ
французскихъ ремесленниковъ». Стеклянное производство и фабрика-
ція писчей бумаги всякого рода также были развиты и поставлены на
высокую степень въ Англіи, только гугенотами. Въ стеклянномъ дѣлѣ,
техническій языкъ въ Англіи до сихъ поръ сохранилъ французскія
названія пріемовъ и орудій. Точно также и въ бумажной фабрикаціи.
Кружевное производство, введенное первоначально валлонами, было
преобразовано и расширено гугенотами. «Однимъ словомъ», говоритъ
Смайльсъ «едва ли какая либо отрасль промышленности въ Велико-
британіи не ощутила на себѣ немедленно благотворнаго вліянія боль-
шого прилива опытныхъ рабочихъ изъ Франціи. Они не только улуч-
шили тѣ мануфактуры, которыя уже существовали, но и ввели много
совершенно новыхъ отраслей производства; свопмъ искусствомъ, умомъ
п трудолюбіемъ, они богато отплатили Англіи за гостепріимство, ве-
ликодушно оказанное пмъ въ то время, когда онн находились въ
нуждѣ».
Потомки этихъ французскихъ и фламандскихъ гугенотовъ въ Англія
совершенно слились съ англійскимъ обществомъ. Имена ихъ часто встрѣ-
чаются и въ нынѣшнихъ спискахъ англійскихъ политическихъ людей
и дворянства Англіи, какъ напр.: Блакіеры, Тренчи, Ромилльи, Гроты
и т. д. Но многія гугенотскія фамиліи измѣнили свои имена, переведя
ихъ на англійскій языкъ. Такъ Ьоівеаи сдѣлался Віг<і, ЬеЪІапс—
ѴГЬііе, Ьетаиг—Вгочт, Ьегоу—Кіп$, Ьетопніег — Міііег, Ьасгоіх—
Сгозз н т. д. Другія только придали англійскую форму своимъ перво-
начальнымъ именамъ. Такъ: Сопйё сдѣлался Сшміу, Бе Моиііпв—Миі-
1іп8, Реііеііег—Реііегз, Ниу^Ьепз—Ни^іпз, ВеаиГоу—ВиЙу. Наконецъ,
третьи измѣнили свои имена оттого, что получили пэрство; такъ лордъ
Нортвикъ происходитъ отъ гугенота Рюшбта, лордъ Рендлешэмъ —
отъ гугенота Телюсона и т. д.

Англійское дворянство породнилось съ гугенотами. Какъ сама ко-
ролева Викторія происходитъ по женской линіи отъ внука маркиза
д’Ольбрёзъ, гугенота переселившагося въ Бранденбургъ, такъ аристо-
кратическія фамиліи въ Англіи болѣе или менѣе всѣ «имѣютъ въ себѣ
частицы гугенотской крови». Назовемъ нѣсколько такихъ фамилій, исчи-
сляемыхъ Смайльсомъ, указывая и на титулъ главъ ихъ: Россели (гер-
цогъ Бедфордъ), Кэвенднши (герцогъ Девоншейрскій)—эти двѣ фами-
ліи были въ родствѣ съ родомъ Рювиньй; Осборны (герцогъ Лидскій)
въ родствѣ съ Шомбергами; Форбсы (графъ Грэвардъ); Элліоты (графъ
Минто); Гай-Дромонды (графъ Кинноуль) и т. д.; изъ новыхъ пэровъ
лорды Тоунтонъ, Эверслей п Ромилли—прямые потомки гугенотовъ.

Указывая на плачевные для Франціи послѣдствія эмиграціи гуге-
нотовъ, Смайльсъ съ прискорбіемъ напоминаетъ, что Франція, кото-
рая не захотѣла терпѣть протестантскихъ учителей и библейскаго Бога,
получила въ надѣлъ учителей такихъ, какъ Вольтеръ, Руссо, Дидро и
богиню Разума. Остановимся только на неоспоримомъ фактѣ, что пре-
слѣдованіе не остановило стремленія Человѣчества къ свободѣ, и напом-
нимъ еще разъ, что защитники такъ называемой теоріи «постепеннаго
прогресса», столь громко осуждающіе французскую революцію, какъ «на-
сильственный скачекъ впередъ», часто упускаютъ изъ виду, какими «на-
сильственными шагами назадъ», не менѣе покушавшимися на «постепен-
ность прогресса», были обусловлены подобные перевороты. «Ерриг ві
шиоѵе» сказалъ Галилей. Но если подъ могущественное колесо той
великой машины, которая работаетъ для человѣчества будущность,
попадаютъ жертвы, если оно, проходя черезъ поставленные ему на
пути препятствія, безжалостно, съ равнодушіемъ механизма, давитъ
цѣлыя учрежденія, цѣлыя массы людей, цѣлыя государства, то оно ли
виновно въ этомъ,—или тѣ люди, учрежденія и государства, которые
думаютъ своими ничтожными усиліями, своимъ жалкимъ сопротивле-
ніемъ, остановить развитіе человѣчества, какъ римскіе инквизиторы
питая Галилея, питались остановить вращеніе земли за солнцемъ, за
свѣтомъ?....-

Легко понять, что книга Смайльса произвела глубокое впечатлѣ-
ніе во Франціи, руками которой, въ лицѣ гугенотовъ, была создана
вся лучшая сила Англіи. Мы уже закончили нашу статью, когда у
насъ явился тотъ апрѣльскій номеръ «Веѵие йез йеих Мошіез», въ
которомъ литературный критикъ этого журнала приводитъ свои раз-
мышленія по поводу труда Смайльса. — «Весьма позволительно, гово-
ритъ Альф. Эскиросъ, сожалѣть вмѣстѣ съ г. Смайльсомъ о томъ, что
Франція не довершила свою религіозную революцію въ XVI вѣкѣ. При-
вычка къ изслѣдованію, быть можетъ, приготовила бы насъ лучше къ
пользованію политическою свободою. Всматриваясь въ общее состоя-
ніе стараго и новаго материка, признаюсь, мы поражаемся печаль-
нымъ сближеніемъ, которое наводитъ насъ на многія размышленія.
Группа протестантскихъ народовъ вездѣ достигла благополучія, и въ
силу естественнаго родства,—формъ представительнаго правительства.
Швейцарія, Голландія, Пруссія, Англія, Сѣверо-американскіе Штаты,
пользуются конституціею, которая, хотя и въ различной степени, но
допускаетъ участіе страны въ управленіи дѣлами. То-ли представ-
ляютъ католическія государства? Не замѣчать ихъ отсталости въ этомъ
отношеніи значило бы не звать исторіи или искажать факты. Фран-
ція нѣсколько разъ кидалась къ идеалу свободы, и она это дѣлала съ
энтузіазмомъ, увлекавшимъ половину Европы за собою; но за гигант-
скими усиліями, какое послѣдовало мрачное возвращеніе къ прошед-
шему, какое горькое разочарованіе!... Конечно, этотъ контрастъ про-
изводитъ болѣзненное впечатлѣніе: не слѣдуетъ ли дать католиче-
скимъ странамъ совѣтъ обратиться въ протестантство? Но теперь это
уже поздно, и въ наше время въ душахъ нѣтъ даже столько вѣры,
чтобы перемѣнять религію. Можно сдѣлать одно, а именно отдѣлить
въ католическихъ странахъ политическій порядокъ отъ религіознаго,
церковь отъ государства, и поставить обязанности гражданина рѣши-
тельно выше вѣрованій».

Такое громкое признаніе въ своихъ несправедливостяхъ, произне-
сенное въ бывшемъ отечествѣ гугенотовъ, и притомъ въ виду про-
цвѣтанія ихъ вторичнаго отечества, — процвѣтанія, которымъ Англія
обязана этимъ же самымъ гугенотамъ,—весьма краснорѣчиво говоритъ
въ пользу книги Смайльса, гдѣ съ такою поразительною ясностью
разсказанъ примѣръ, кйкъ религіозный фанатизмъ можетъ заставлять
государство отсѣкать себѣ свои лучшіе члены и обезсиливать Свой
организмъ на цѣлые вѣка.	л. х — въ.
ФРАНЦУЗСКАЯ ЛИТЕРАТУРА.

ПОЗИТИВНАЯ ШКОЛА ФИЛОСОФІИ ИСТОРІИ И НОВАЯ
КНИГА ЛИТТРЕ.

Ёішіез еаг Іев ВагЬагез еі 1е Моуеп А$е, раг Е. ІлІМ, де Гіпзіінк. Рагіб, 1867.

Какъ слѣдуетъ опредѣлять историческую цѣнность среднихъ вѣ-
ковъ, — ее теперь очень различно понимаютъ люди разныхъ исто-
рическихъ школъ, или, вѣрнѣе, различныхъ общественныхъ направле-
ній—вотъ вопросъ, къ разрѣшенію котораго направленъ новый трудъ
Литтре, извѣстнаго представителя позитивной школы философіи. Ав-
торъ, конечно, ограничивается только западно-европейской исторіею,
но его книга можетъ имѣть большой интересъ и для насъ, потому
что вопросъ изслѣдованія сводится къ историческому методу вообще,
который, слѣдовательно, возможно приложить и къ изученію нашего
собственнаго прошедшаго. Вопросы науки начинаютъ соприкасаться
съ вопросами практической дѣйствительности даже и въ нашей лите-
ратурѣ; наши историческіе взгляды становятся солидарны съ вашими
взглядами на интересы общественные, и такъ какъ мы пріобрѣтаемъ
уже наклонность защищать наши житейскія стремленія ссылками на
науку, на исторію, то вопросъ о характерѣ и смыслѣ среднихъ вѣ-
ковъ можетъ стать любопытнымъ вовсе не для однихъ присяжныхъ
спеціалистовъ.

Книга Литтре конечно не исчерпываетъ предмета, но она ставитъ
нѣсколько положеній, которыя кажутся намъ вѣрными, и усвоеніе ко-
торыхъ могло бы быть полезно для многихъ изъ нашихъ,изслѣдова-
телей: эти положенія, очень часто сочувственныя среднимъ вѣкамъ въ
большей степени, чѣмъ то можно было бы ожидать отъ «позитивиста»,
служатъ достаточнымъ отвѣтомъ на тѣ преувеличенія, съ какими у
васъ нерѣдко говорится напр. о <старой> Руси, и доказывается обяза-
тельность ея принциповъ для вашего времени.

Литтре принадлежитъ къ школѣ Огюста Конта, хотя принимаетъ
его положительную философію только съ оговоркой, отказываясь отъ
послѣднихъ фантастическихъ увлеченій своего учителя. Свою позитив-
ную точку зрѣнія авторъ высказываетъ па первыхъ же страницахъ, гдѣ
овъ опредѣляетъ предметъ и цѣль своей книги,—хотя, замѣтимъ ми-
моходомъ, выражаемые имъ взгляды могли бы и не считаться специ-
фической принадлежностью «положительной философія», и могутъ быть
смѣло принимаемы даже людьми, не исповѣдующими строго всѣхъ по-
ложеній этой философіи. Или, другими словами: если взглядъ Литтре
есть взглядъ собственно «позитивной философіи», какъ школы, — въ
такомъ случаѣ, эта школа совпадаетъ съ требованіями научной исто-
рической критики.

Установляя взглядъ на средніе вѣка, Литтре приходилось имѣть
дѣло въ особенности съ двумя ложными понятіями, которыя онъ на-
ходилъ въ своей литературѣ, и которыя, съ извѣстными видоизмѣне-
ніями, мы можемъ найти и въ своей собственной. Съ одной стороны,
скептическая философія XVIII вѣка отвергала средніе вѣка какъ пе-
ріодъ безплодія мысли, какъ періодъ вреднаго суевѣрія, которое намъ
остается только бросить; для человѣческаго развитія это время пе
принесло ничего, кромѣ остатковъ стараго варварства и невѣжества,
которые только затрудняютъ теченіе нынѣшней цивилизаціи. Другое
мнѣніе (по преимуществу, конечно, клерикальное), напротивъ, превоз-
носитъ средніе вѣка, потому что имъ принадлежитъ основаніе като-
лицизма, который смѣнилъ «изжившуюся пустоту древняго міра», и
открылъ новую христіанскую цивилизацію, а вмѣстѣ съ тѣмъ (что не
всегда договариваютъ люди этого взгляда) установилъ всѣ послѣд-
ствія средневѣкового порядка, господство авторитета, и наконецъ, свѣт-
скую власть папы, столь драгоцѣнную для клерикаловъ. Оба взгляда
отражались на историческомъ опредѣленіи среднихъ вѣковъ, такимъ
образомъ, что у однихъ средніе вѣка безполезнымъ образомъ преры-
вали традицію древней греко-римской цивилизаціи, и становились не-
нужной вставкой, не имѣющей въ себѣ историческаго смысла и необ-
ходимости; у другихъ—исторія окончательно завершалась средними вѣ-
ками, и новѣйшее развитіе представлялось только порчей, подкопомъ
подъ данные разъ и единственные принципы, на которыхъ цивилиза-
ція должна строиться, — а новое время, съ его совсѣмъ пе похожими
на средніе вѣка тенденціями, становилось безправнымъ періодомъ, ко-
торый ожидаетъ своей реставраціи — въ католическо-средневѣковомъ
смыслѣ, правда съ нѣкоторыми уступками новому времени, безъ настоя-
332	въстникъ Европы.

щаго феодализма, но съ чѣмъ-то, все-таки, на него очень похожимъ,
и съ той же непогрѣшимой свѣтской и духовной властью папы.

Понятно, что обѣ эти крайности рѣдко высказываются въ литера-
турѣ въ своемъ чистомъ видѣ и совершенно открыто; но они высказы-
ваются безпрестанно въ смягченномъ видѣ: крайній скептицизмъ дол-
женъ былъ смягчиться передъ требованіями исторической критики; кле-
рикалы поняли, что было бы слишкомъ безтактно заявлять открыто
средневѣковые вкусы. Въ историческомъ изученіи продолжается однако
характеръ мнѣній, отчасти похожихъ на указанныя нами, хотя онн
начинали руководиться не одними личными вкусами и пристрастіями,
а различными историческими данными и соображеніями. Скептицизмъ
ХѴШ вѣка конечно .забывалъ много историческихъ условій, но тѣмъ
не менѣе его филиппики имѣли свои основанія, потому что все-таки
средніе вѣка были періодомъ мрака, феодализма и суевѣрія. Съ дру-
гой стороны, развились въ нынѣшнемъ столѣтіи національныя изуче-
нія; имъ пришлось явиться рядомъ съ политической реставраціей и
литературнымъ романтизмомъ, и они привели къ преувеличенному вос-
хищенію средними вѣками, причемъ, какъ извѣстно, поэтическій идеа-
лизмъ и ученыя пристрастія не разъ становились апологіей средне-
вѣкового феодализма и католичества. Національныя изученія, поощряе-
мыя метафизикой философовъ исторіи, вводили свои историческія увле-
ченія: возвеличеніе расы, которая являлась привилегированнымъ фак-
торомъ событій; историческій фатумъ, который осуждалъ одни явле-
нія жизни и отдавалъ мѣсто другимъ и т. д., — такъ что въ концѣ
концовъ историческій вопросъ вообще сильно запутывался, и особенно
запутывался въ томъ пунктѣ, съ котораго начинается историческая
жизнь новой Европы. Отчего пала римская имперія ? Какую роль играли
варвары, ее разрушившіе? Какая перемѣна произведена была христі-
анствомъ? Въ чемъ заключается смыслъ среднихъ вѣковъ? и т. д.

На эти вопросы старается отвѣтить Литтре съ точки зрѣнія по-
ложительной философіи. Эта философія принимаетъ вообще три основ-
ные способа воззрѣнія, которыми руководится человѣческая мысль, и
послѣдовательная смѣна которыхъ составляетъ вмѣстѣ съ тѣмъ путь
всей человѣческой цивилизаціи. Эти три воззрѣнія—теологическое,
метафизическое и положительное: это послѣднее воззрѣніе положитель-
ная философія и кладетъ своимъ основаніемъ.

Руководящимъ положеніемъ своей книги Литтре ставитъ мысль,
что «средніе вѣка вовсе не составляютъ періода безплоднаго и обез-
доленнаго, въ которомъ преданіе прерывается, но что напротивъ, они,
черезъ рядъ затрудненій, наслѣдственныхъ и пріобрѣтенныхъ, продол-
жали историческое развитіе, и не измѣнили ни его природы, ни направ-
ленія».

Эта мысль можетъ показаться даже парадоксальной для тѣхъ, кто
считаетъ конецъ римской имперіи разрушеніемъ гнилого зданія, а на-
чало среднихъ вѣковъ дѣломъ новаго свѣжаго племени, которое воз-
вело свою собственную постройку, бросивъ догнивать старыя разва-
лины. Литтре знаетъ зти мнѣнія и отвѣчаетъ на нихъ. Его выводы,
какъ мы видимъ, совершенно противоположны этому: по его мнѣнію,
старое преданіе не прерывалось, и средніе вѣка правильно продолжали
прежнее развитіе. Точку зрѣнія позитивной философіи онъ опредѣ-
ляетъ такпмъ образомъ:

«Для тѣхъ, кто не знакомъ съ положительной философіей, безъ со-
мнѣнія, покажется удивительно, если я скажу, что она могла возник-
нуть и явиться только съ того момента, когда исторія сдѣлалась нау-
кой, или другими словами, когда найденъ былъ основной законъ. И,
сказать мимоходомъ, эта лежавшая на ней необходимость была не по-
слѣднимъ отличіемъ, отдѣлявшимъ ее отъ философіи теологической и
философіи метафизической: эти послѣднія могли существовать и безъ
научной исторіи, и исторія, какъ наука, пожалуй даже стѣсняетъ ихъ.

«Основной законъ, о которомъ я говорю и который начинаетъ по-
лучать силу между мыслителями, состоитъ въ томъ, что человѣческій
умъ, въ древніе періоды, объясняетъ явленія тѣмъ, что приписываетъ
ихъ индивидуальнымъ волямъ, подобнымъ волѣ человѣка; что, впо-
слѣдствіи, умъ, прилагая критику къ понятіямъ теологическимъ, съу-
живаетъ область сверхъестественнаго и вездѣ, гдѣ можно, замѣняетъ
эти предполагаемыя воли тайными сущностями и качествами; и что
наконецъ опытъ, анализируя явленія, извлекаетъ изъ нихъ законы,
которые замѣняютъ собой и первоначальныя воли и промежуточныя
сущности (метафизическія понятія). Понятно, что этотъ законъ вовсе
не есть простой взглядъ, который философія налагаетъ на факты, но
результатъ опыта, показывающій, что факты повелѣваютъ философіей.
Я не говорю также, чтобы цивилизація могла идти только этимъ пу-
темъ; объ этомъ я ничего не знаю; я говорю только, что этимъ пу-
темъ она шла въ дѣйствительности. Если мы представимъ себѣ въ
мысли развитіе этого основного закона, мы увидимъ, что подъ его
управленіемъ развертывается передъ нами весь ходъ исторіи.

«Тому, кто будетъ смотрѣть на это зрѣлище, представятся сред-
ніе вѣка, періодъ подозрительный для многихъ умовъ; потому что это—
эра феодализма и католичества. Феодализмъ, разлагаясь самъ собой
и отъ прогресса вещей, тѣмъ не менѣе передавалъ изъ вѣка въ вѣкъ
учрежденія, хотя разрушенныя, но гнетущія и непріятныя для людей,
которые пробуждались къ новой свободѣ и равенству; буржуазія в на-
родъ были одинаково возстановлены противъ этихъ неумѣстныхъ остат-
ковъ стараго вѣка, и не имѣютъ охоты одобрять въ прошедшемъ того,
что они рѣзко и справедливо осудили въ настоящемъ. Противъ като-
лицизма вооружились сначала ересь и реформа, раздѣлившія Европу;
потомъ противъ него боролась наука, и въ этой борьбѣ Галилей со-
ставляетъ только одинъ поразительный и трогательный эпизодъ; за
наукой послѣдовала свободная мысль; пока она была слаба, къ ней
относились сурово, и теперь она, также какъ буржуазія и народъ, не
имѣетъ охоты судпть благопріятно о томъ вѣкѣ и тѣхъ воззрѣніяхъ,
которые хотѣли задушить ее».

Это отвращеніе естественно, но исторически оно ложно, говоритъ
Литтре и защищаетъ средніе вѣка, — впрочемъ совершенно не такъ,
какъ дѣлаютъ это ихъ поклонники и, между прочимъ, наши ученые
старовѣры.

«Научная истина должна всегда высказываться безпристрастно, во
что бы то ни стало. Справедливость, которую я отдаю среднимъ вѣ-
камъ, есть справедливость историческая, которая никакимъ образомъ
не оказываетъ вліянія на современную борьбу. Мало того; многіе изъ
тѣхъ, кто возстаетъ противъ суевѣрія и мрака этого періода, желая
однако спасти дорогія имъ лохмотья схоластической теологіи и мета-
физики, отступаютъ передъ радикальными выводами положительной
философіи, — той философіи, которая далеко отбрасываетъ отъ себя
всѣ эти лохмотья, но которая, не имѣя ни революціонной ненависти
къ эрѣ христіанства, ни христіанской ненависти къ эрѣ язычества,
выражаетъ удивленіе и признательность къ послѣдовательному ряду
великихъ дѣлъ человѣчества.

«Средніе вѣка не создали условій, въ которыхъ совершалось ихъ
образованіе; они получили эти условія готовыми. Такимъ образомъ,
на средніе вѣка можетъ быть положена отвѣтственность только за то
употребленіе, кИкое они сдѣлали изъ этихъ условій, или чтобы улуч-
шить ихъ, если они ихъ улучшили, или ухудшить, если ухудшили»...

Періодъ собственно среднихъ вѣковъ Литтре считаетъ съ паденія
карловинговъ. За римской имперіей, когда начался упадокъ цивилиза-
ціи, послѣдовала имперія варваровъ, сосредоточившаяся при Карлѣ
Великомъ, когда упадокъ дошелъ до своего крайняго пункта; и нако-
нецъ, идутъ средніе вѣка, когда началось возстановленіе цивилизаціи,
которое безъ перерывовъ доходитъ до новѣйшаго времени.

Въ общихъ чертахъ историческій взглядъ Литтре состоитъ въ слѣ-
дующемъ :

Характеръ и значеніе среднихъ вѣковъ прежде всего опредѣля-
ются полученнымъ ими историческимъ наслѣдствомъ. Это было на-
слѣдство отъ римской имперіи. Первые вѣка нашей эры представля-
ютъ постепенное паденіе имперіи; причиной того было вырожденіе
соціальнаго и политическаго порядка, на которомъ были построены
античныя государства. Упадокъ Рима былъ приведенъ внутри тѣми же
причинами, какія произвели упадокъ греческихъ республикъ. Это были
государства, построенныя на принципѣ аристократической республики.
Жизненный процессъ развитія Рима состоялъ въ постепенномъ возвы-
шеніи плебса; составлявшаго главную гражданскую массу республики
и постепенно пріобрѣтавшаго политическія права, и когда этотъ про-
цессъ былъ въ полномъ своемъ развитіи, Римъ достигъ своего выс-
шаго могущества. Но, съ паденіемъ Гракховъ, этотъ процессъ остано-
вился, и съ тѣхъ поръ началось быстрое и неудержимое разложеніе.
Отсутствіе общественной реформы, къ какой стремились послѣдніе
представители плебса, Гракхи,—подѣйствовало губительно на весь внут-
ренній бытъ Рима: плебсъ упадалъ все больше и больше, превращаясь
въ привилегированный пролетаріатъ; высшая аристократія, соединяв-
шая въ своихъ рукахъ всѣ богатства, была безсильна для политиче-
ской задачи, и въ римскомъ обществѣ легли зародыши анархіи, кото-
рая произвела попытки диктатуры. Цезарь, потомъ Августъ стали этими
диктаторами; но такими же диктаторами были бы навѣрно и ихъ про-
тивники, если бы побѣда осталась на ихъ сторонѣ. Римскіе цезари
вовсе не были представителями плебса, какъ ихъ иногда изображаютъ:
«въ Цезарѣ и Августѣ плебейскаго было только борьба ихъ противъ
аристократіи; а въ Помпеѣ и Брутѣ республиканскаго было только—
аристократическая борьба противъ одного господина». Такимъ обра-
зомъ, паденіе плебса продолжалось и въ имперіи. Самовластіе импера-
торовъ довершило внутреннее разстройство. Императоры конфисковали,
когда вздумается, имѣнія богатыхъ; но крупная собственность все-таки
продолжала возрастать и увеличивать бѣдность массы; фискъ гра-
билъ городскія куріи, на которыхъ лежала отвѣтственность за подати;
куріи въ свою очередь грабили низшихъ гражданъ... Къ эуому при-
соединилось, наконецъ, нашествіе варваровъ.

> «Тогда—говоритъ Литтре — произошло очень странное явленіе, ко-
торое было бы необъяснимымъ, если не принять въ соображеніе об-
щаго состоянія времени. Свобода перестала быть особенно желатель-
нымъ благомъ; многіе увидѣли, что не могутъ содержать себя сами, и
искали покровительства у людей болѣе сильныхъ, чѣмъ они. Движеніе,
разъ начавшись въ этомъ смыслѣ, уже не останавливалось. Имперія
разрушается, и въ ней основываются варвары. Въ столь продолжи-
тельномъ потрясеніи, отдѣльный человѣкъ больше и больше терялъ
свою силу; по мѣрѣ того, какъ время идетъ, люди свободные исче-
заютъ и является множество разныхъ категорій зависимости: каждый
становится чьимъ нибудь «человѣкомъ». Такимъ образомъ начинается
п утверждается феодализмъ».

Итакъ, зародыши феодализма даны были самимъ древнимъ міромъ.
Феодализмъ былъ выше порядковъ римской имперіи уже тѣмъ, что
онъ представилъ собою извѣстную общественную организацію, которая
тамъ исчезла, въ которой хотя и была зависимость, но уже не было
рабства. Наконецъ, онъ представилъ возможность дальнѣйшаго раз-
витія. Изъ этого порядка въ дальнѣйшемъ ходѣ вещей естественно
развивается другой порядокъ, элементы котораго также даны были
отчасти древнимъ міромъ.

«Завоеваніе имперіи—продолжаетъ Литтре—сдѣлало этотъ феода»
лизмъ преимущественно германскимъ; но существенное здѣсь то, что,
при неисправимомъ разложеніи имперіи, онъ сталъ новой организа-
ціей. Въ самомъ дѣлѣ, когда, различные классы общества разъ стали
йодъ власть своихъ начальниковъ, п когда феодальныя обязательства
возъимѣли разъ свое взаимное дѣйствіе, то обнаружилось движеніе,
обратное тому, которое обозначило упадокъ имперіи; предметомъ же-
ланій стало освобожденіе; коммюны добыли себѣ свободу, но уже от-
личную отъ той, какую имѣли граждане Рима и Аѳинъ; свободу, ко-
торая уже не имѣла подъ собой населенія изъ рабовъ. Въ этомъ ос-
новномъ результатѣ мы можемъ видѣть то вліяніе, которое произве-
дено было новымъ соціальнымъ порядкомъ на общій составъ понятій».

Такъ происходила смѣна общественныхъ порядковъ и понятій, пер-
вый корень которыхъ данъ былъ римской имперіей. Въ этой имперіи
стало организовываться и христіанство. Его распространеніе было въ
большой мѣрѣ приготовлено тѣмъ же старымъ періодомъ: такимъ при- '
готовительнымъ явленіемъ былъ полный упадокъ и истощеніе языче-
скаго политеизма, который уже давно сталъ предметомъ сомнѣнія для
болѣе развитыхъ людей, наконецъ былъ совершенно отвергнутъ фи-
лософіей и остался только суевѣрной пищей для массы. Въ самомъ
языческомъ мірѣ рождалась потребность новой религіи, и когда яви-
лось христіанство, оно удовлетворило этой потребности больше, чѣмъ
могли удовлетворить другія существовавшія религіи, эллинизмъ или іу-
действо. Сила религіозной потребности, обнаружившейся въ это время,
выразилась и въ томъ, что само язычество, почувствовавъ слабость
своихъ преданій, стало искать возрожденія въ союзѣ съ философіей:
оно усилило себя гностическими элементами и неоплатонизмомъ, но
не могло выдержать борьбы съ христіанствомъ. Этотъ переходъ отъ
стараго язычества къ новому язычеству и затѣмъ къ христіанству
Литтре изображаетъ слѣдующимъ образомъ:

«Старое язычество, съ многоразличнымъ вмѣшательствомъ всѣхъ
боговъ во всѣ событія жизни и всѣ области міра, было достаточно
для умовъ, которые требовали только такого непосредственнаго сопри-
косновенія божественнаго съ человѣческимъ. Этому соотвѣтствовали и
ихъ понятія. Ихъ міръ былъ въ гармоніи съ богами міра, и эти люди
удовлетворялись вполнѣ; религіозныя потребности не встрѣчали ни-
какого внутренняго* противорѣчія, которое бы заставляло сомнѣ-
ваться въ этой религіи. До тѣхъ поръ, пока это умственное со-
стояніе политеистическихъ населеній поддерживалось, политеизмъ былъ
крѣпокъ и допускалъ всю возможную для него цивилизацію, и эта ци-
внлизаЦія, за извѣстными ограниченіями, была въ самомъ дѣлѣ уди-
вительна, т. е. прекрасна въ настоящемъ и плодотворна для будущаго.
Но когда (вслѣдствіе развитія самой античной цивилизаціи, ея соб-
ственныхъ знаній и философіи) уже не представлялось больше воз-
можности понимать міръ такъ, чтобы боги могли имѣть въ немъ ка-
кое-нибудь мѣсто, когда такой взглядъ пересталъ быть разсудитель-
нымъ, тогда началось безпокойное чувство религіозной неудовлетво-
ренности; и такъ какъ все-таки это были еще вѣка, близкіе къ эрѣ
христіанства, т. е. времена, когда предполагалось, что природа упра-
вляется божественными лицами, то отсюда произошло чрезвычайное
суевѣріе, алчное и необузданное даже тогда, когда оно было невѣрую-
щимъ и хвасталось своимъ презрѣніемъ къ вѣрованіямъ толпы. Таково
было состояніе язычества, которое хотятъ характеризовать, называя
его смертью язычества: метафорическое выраженіе, которое полезно
перевести точнымъ словомъ, чтобы не было сомнѣнія относительно
сущности дѣла. Это объясненіе смерти язычества показываетъ, что
надобно понимать подъ воскресеніемъ, которое за ней послѣдовало:
это было возстановленіе умственнаго равновѣсія, т. е. извѣстное со-
гласіе между тѣмъ, чему вѣрили, и тѣмъ, чтб знали. Зрѣлище, пред-
ставляемое этими вѣками, несмотря на столько частныхъ безпорядковъ,
катастрофъ и упадка, есть прекрасное зрѣлище: покрывало какъ будто
разрывается, и глазамъ открывается громадная перспектива. Высшей
заботой и интересомъ становится забота о вещахъ божественныхъ;
умъ, пораженный тѣмъ, чтб онъ видитъ, находитъ безконечное удов-
летвореніе въ' томъ, чтобы ознакомиться съ тѣми новыми областями,
которыя передъ нимъ открылись и овладѣть ими. Боги, преобразо-
ванные для язычниковъ, исчезнувшіе для христіанъ, оставляютъ столько
пустыхъ мѣстъ I Устройство и управленіе міра являются совершенно
впыми, чѣмъ они когда нибудь представлялись прежде; и проникнуть
въ эти глубины съ свѣтильникомъ, который зажигался прежде только
для немногихъ мудрецовъ, изслѣдовать вещи, происходившія ивъ этой
великой перемѣны, и ввести ихъ въ сознаніе человѣческаго рода,—
вотъ дѣло, которое становится предметомъ труда и страстью тогдаш-
нихъ людей».

Этотъ процессъ — смерти в возрожденія религіозныхъ понятій—
совершался въ средѣ древняго міра, собственными силами его эле-
ментовъ, такъ что и въ этомъ отношеніи античный міръ давалъ уже
тѣ начала, которыя должны были потомъ развиваться въ среднихъ
вѣкахъ. Старое язычество пыталось подняться на философскую вы-
соту, чтобы оспорить успѣхи и распространеніе христіанства; но эта
оппозиціи была однако безуспѣшна. Христіанство само уже вскорѣ
вооружилось философскими орудіями; а на массы оно дѣйствовало не-
сравненно сильнѣе непосредственной проповѣдью и энергіей прозели-

томъ Ш. — Май, 1868.	‘-2
товъ: нравственная сторона новой религіи стояла несравненно выше
того, чтб представляли идеалы античной философіи и языческая
религіозная обрядность. Все это дало христіанству окончательный
успѣхъ.

Но почему римская имперія пала передъ варварами, не смотря
на обращеніе къ христіанству? Христіанство было безсильно спасти
имперію; оно въ самомъ началѣ выбрало себѣ другой путь и не бра-
лось за мудреный политическій вопросъ спасенія имперіи. — «Когда на
оскорбительную насмѣшку язычниковъ 1 требовавшихъ, чтобы новая
религія одерживала побѣды, — говоритъ Литтре, — христіанство от-
вѣчало указывая на небо, ожидаемое жилище вѣрныхъ, оно очевидно
предоставляло земной власти идти къ своему паденію, и чувствовало,
что его миссія не состояла въ томъ, чтобы объяснять это паденіе».
Христіанство отдѣлило себя отъ имперіи, и когда имперія пала, хри-
стіанство уцѣлѣло въ ея разгромѣ. Христіанство съ самаго начала
не думало ограничиваться предѣлами имперіи, но долго оно должно
было однако оставаться въ этихъ предѣлахъ, гдѣ всѣ условія и уро-
вень цивилизаціи способствовали его расширенію; но потомъ оно овла- ,
дѣло и варварами. «Оно присоединилось къ варварамъ, обратило ихъ,
засѣдало въ ихъ совѣтахъ, оказывало вліяніе на ихъ правительство,
проникло въ феодализмъ, и поставило рядомъ съ королями папу, ря-
домъ съ сеньорами епископовъ и аббатовъ, рядомъ съ народомъ го-
родовъ и деревень — низшихъ священниковъ, повсюду внося свой
высокій характеръ, т. е. независимость духовной власти и сохраненіе
вѣры и нравственности».

Въ общемъ выводѣ, Литтре не видитъ въ переходѣ римской им-
періи къ новымъ временамъ такого рѣзкаго перерыва, какой видятъ
въ этомѣ обыкновенно. По его мнѣнію, развитіе продолжалось по-
слѣдовательно, и перерыва собственно не было. Римская имперія пала
отъ истощенія политическихъ, нравственныхъ и религіозныхъ идей
античнаго міра; паденіе это было медленное, но въ ту минуту, когда
она пала явно, такъ сказать оффиціально, изъ этого паденія уцѣлѣли
зачатки новаго общественнаго порядка и новая религія, развивать
которые и предоставлено было среднимъ вѣкамъ. Новая религія была
христіанство, раздѣлившее духовную власть отъ свѣтской; новый по-
рядокъ — феодализмъ, въ которомъ уже не было древняго рабства.
Это были формы болѣе совершенныя, чѣмъ формы римскія, и образо-
ваніе ихъ принадлежитъ еще древнему міру.

Но варвары, разрушившіе имперію?... Обыкновенно этимъ варварамъ
приписывается обширное значеніе въ этомъ переворотѣ; самая воз-
можность возрожденія цивилизаціи считается дѣлежъ новыхъ племенъ,
кровь которыхъ оживила ослабѣвшее латинское племя; только варва-
ровъ считаютъ обыкновенно первыми начинателями новой исторіи.
Новѣвшая историческая литература переполнена разсужденіями на
эту тему, и поэтическая романтика сходилась съ романтикой ученой
въ поклоненіи передъ средними вѣками, въ которомъ это возвели-
ченіе расы составляетъ одно изъ основныхъ положеній. По мнѣнію ро-
мантиковъ, тотъ поворотъ цивилизаціи, какой совершился на границѣ
между римской имперіей и средними вѣками, былъ именно и исключи-
тельно заслугой новыхъ свѣжихъ племенъ: по ихъ взгляду выходитъ
такъ, — что достаточно было быть новымъ племенемъ, чтобы получить
первое мѣсто и пріобрѣсти историческую заслугу; довольно было придти
послѣ, чтобы быть лучше. У нѣмецкихъ историковъ національный па-
тріотизмъ вполнѣ развилъ эту тему въ пользу германскаго племени.
Въ нашей литературѣ, какъ извѣстно, таже тема развивается въ пользу
славянскаго племени, потому что оно пришло еще позднѣе.

Литтре смотритъ на приходъ варваровъ и на роль ихъ въ разру-
шеніи имперіи совершенно, иначе, и въ его выводахъ (которые, замѣ-
тимъ кстати, дѣлались подобнымъ образомъ и однимъ изъ нашихъ пи-
сателей), по нашему мнѣнію, есть очень много вѣрнаго, что можетъ
служить полезнымъ противоядіемъ противъ преувеличеній учено-ро-
мантической школы. Литтре ставитъ вопросъ такъ:

«Существуетъ извѣстная цивилизація; варварскіе народы дѣлаютъ
вторженіе и основываются господами среди цивилизованнаго населе-
нія : какой будетъ результатъ этого? Такова задача, которую рѣшило
нашествіе германскихъ племенъ. Удержался ли умственный уровень,
или онъ понизился? Осталось ли управленіе нетронутымъ? И если на
дѣлѣ пострадало все, то до какого пункта достигъ безпорядокъ? И
что дѣлало древнее общество для излеченія ранъ, ему нанесенныхъ?
Нѣтъ сомнѣнія, что историческая наука имѣетъ передъ собой трудъ
чрезвычайно любопытный и полезный.

«Утверждаютъ, и это стало уже очень избитымъ общимъ мѣстомъ,
что германское нашествіе было благодѣяніемъ для римской имперіи,
что оно обновило истощенную кровь и смѣнило выродившееся насе-
леніе молодымъ и сильнымъ народомъ; что еслибы этого событія не
произошло, упадокъ продолжался бы безъ препятствій до предѣла,
который трудно указать. На мой взглядъ нѣтъ ничего ошибочнѣе
этого утвержденія. Можно сказать, быть можетъ абсолютно, что гер-
манское нашествіе произвело только невознаградимое зло».

Литтре вполнѣ соглашается съ однимъ французскимъ изслѣдо-
вателемъ этихъ временъ (Гераромъ), опровергавшимъ также это мнѣ-
ніе, которое, «или изъ любви къ добродѣтели варваровъ и къ таин-
ственной прелести мрачныхъ лѣсовъ, или изъ почтенія-къ Провидѣ-
нію, располагающему человѣческія дѣла къ лучшему, — съ сочув-
ствіемъ слѣдитъ за переходомъ дикихъ ордъ черезъ Рейнъ и за бы-
стрымъ движеніемъ этихъ племенъ черезъ имперію». Мы упоминали,

22*
что это мнѣніе было принадлежностью цѣлаго романтическаго на-
правленія литературы, развившагося во времена реставраціи. Литтре
принимаетъ слова Герара, что если съ обѣихъ сторонъ, т. е. со сто-
роны и имперіи и варваровъ, былъ упадокъ или грубость, то доля,
внесенная варварами въ тогдашнюю жизнь, все-таки была худшая:
духъ независимости, одушевлявшій ихъ, былъ не что иное, какъ не-
удержимая наклонность необузданно предаваться своимъ дикимъ стра-
стямъ и грубымъ инстинктамъ; презрѣніе къ смерти было только жад-
ностью къ добычѣ. Литтре дѣлаетъ одну оговорку въ указанномъ
выше смыслѣ, что паденіе стараго римскаго порядка было вмѣстѣ съ
тѣмъ и возникновеніемъ новаго, которому и предстояло будущее: это
обновленіе совершалось силами самой античной цивилизаціи, и сѣмена
нравственнаго перерожденія были посѣяны еще греческими философами,
которыхъ критика разрушила въ умахъ всѣ опоры политеизма, такъ
что дорога для новой религіи была уже приготовлена. Правда, совре-
менные римскіе писатели не замѣчали переворота, происходившаго на
ихъ глазахъ, но тоже бываетъ и теперь. — «Уже вѣкъ тому назадъ,
подверглись нападенію средневѣковыя схоластическія традиціи нашего
общества; католико-феодальное общество низвергнуто, и въ европей-
ской республикѣ собираются другіе элементы, столько же мало замѣ-
чаемые нашими государственными людьми, какъ мало замѣчались тогда
элементы христіанскаго общества». Сдѣлавъ это замѣчаніе, Литтре
продолжаетъ:

«Устранивъ такимъ образомъ всякія недоразумѣнія о томъ, какъ
слѣдуетъ понимать разложеніе античнаго общества, легко опредѣлить
смыслъ нашествія сѣверныхъ народовъ. Прямое зло, причиненное ими,
извѣстно и признано всѣми; но имъ силятся приписать косвенное
благо и такіе результаты, которые въ концѣ концовъ были выгодны.
Посмотримъ, чтб это такое. Въ то время положеніе міра требовало
н обѣщало разрушеніе политеизма, утвержденіе христіанства, отдѣле-
ніе духовной власти отъ свѣтской, распространеніе нравственности
на всѣ человѣческіе индивидуумы, и потому, уничтоженіе рабства, од-
нимъ словомъ, лучшую теологію и лучшее политическое устройство.
Какую пользу принесли варвары во всемъ этомъ? Нѣтъ сомнѣнія, что
они не подвинули утвержденія христіанства, не служили дѣлу нрав-
ственности, и рабство не пошло скорѣе къ своему уничтоженію. На-
противъ того, безпорядокъ, распространенный имн вездѣ, замедлилъ
необходимыя перемѣны и надолго затруднилъ ихъ. Мало того, ум-
ственный уровень понизился; и точно также какъ смѣсь горячей и
холодной воды принимаетъ среднюю температуру, такъ эта смѣсь вар-
варства и цивилизаціи дошла до средней ступени, на которой она
колебалась до тѣхъ поръ, пока безпорядокъ улегся, повопришедшіе
перемѣшались съ старымъ населеніемъ, и пока силы, созданныя до на-
шествія, снова начали дѣйствовать и подняли цивилизацію до болѣе
высокой лючки, чѣмъ она стояла въ древности>.

Литтре доказываетъ свое положеніе и гипотетическимъ образомъ;
предположивъ, что варвары были цивилизованы и судьба имперіи шла
безъ этихъ внѣшнихъ помѣхъ, онъ находитъ, что переходъ древняго
міра къ новому былъ бы короче и лучше.

«Разсмотрѣніе подобныхъ гипотетическихъ случаевъ, — продол-
жаетъ онъ, — полезно тѣмъ, что оно заставляетъ старательно отли-
чать въ исторіи то, что необходимо, отъ того, чтб является въ ней-
случайнымъ. Въ настоящемъ случаѣ, необходимое—есть развитіе заро-
дышей, положенныхъ въ обществѣ наукой, философіей, литературой,
искусствами, нравами и учрежденіями, и это такъ необходимо, что са-
мое страшное нашествіе варваровъ, какое только помнитъ исторія,
не могло одолѣть и похоронить цивилизаціи подъ развалинами горо-
довъ и подъ ногами завоевателей. Случайнымъ былъ напримѣръ осо-
бенный характеръ Тиберія, который боялся Германика и думалъ, что
долженъ держаться чпсто - консервативной политики. Общественное
тѣло такъ сложно и образуется изъ столькихъ элементовъ, солидар-
ныхъ между собой, что въ немъ безпрестанно происходятъ пертурба-
ціи. Эти нарушающія причины каждую минуту разстроиваютъ пра-
вильный ходъ вещей и занимаютъ въ немъ очень значительное мѣ-
сто, которое можно назвать случайнымъ, т. е. находящимся внѣ вся-
каго разсчета и теоріи. Я этимъ вовсе не хочу сказать, чтобы эти
причины не имѣли своего основанія; но они не принадлежатъ къ исто-
рическому порядку, а бываютъ или физическія или физіологическія.
Такимъ образомъ, наводненіе, которое, какъ говорятъ, выгнало кнмв-
ровъ изъ ихъ жилищъ и которое такъ сильно угрожало римской исто-
ріи, было причиной физической. Болѣзнь, причинившая смерть Алек-
сандра и имѣвшая такое большое вліяніе на ходъ событій, была при-
чиной физіологической. Дѣйствіе этихъ случайностей бываетъ велико,,
оно видоизмѣняетъ исторію въ извѣстныхъ границахъ, и не можетъ
быть подчинено никакой комбинаціи. Таково въ исторической наукѣ
отдѣленіе необходимаго и случайнаго, произвольнаго и правильнаго,
пертурбаціи и закона*).

♦) Это мѣсто у ЛиттрЪ напоминаетъ намъ новѣйшую попытку нашего талантли-
ваго романиста, гр. Л. И. Толстаго, доказать своимъ романомъ «Война и Миръ»
(если только можно такимъ образомъ что-нибудь доказывать), что историческая жизнь
человѣчества есть жизнь «безсознательная, роевая» и т. д. Еще одинъ шагъ, и по-
слѣдователи философіи исторіи Л. Н. Толстаго будутъ вынуждены, по прирожденной
человѣку логикѣ, ввести въ число историческихъ факторовъ нечистую силу, вѣдыгь
и т. под. Наука ищетъ, по возможности, ограничить кругъ случайнаго, а нашъ рома-
нистъ желаетъ ввести случай даже и въ тѣ области, которыя уже вырваны наукой
изъ рукъ случая. Но у Литтрё, Л, Н. Толстой нашелъ бы для себя объясненіе, а
«Говорятъ, — продолжаетъ Литтре, — что варвара обновила свѣ-
жей кровью истощенную и выродившуюся кровь романскихъ, населе-
ній. Эта фраза, часто повторяемая и какъ будто имѣющая видъ
строгой научности, заключаетъ въ себѣ двѣ ошибки, — одну физіо-
логическую, другую историческую. Что значитъ въ физіологіи улуч-
шить кровь? Это значитъ ввести въ расу индивидуумы, одаренные
высшими качествами. Черезъ наслѣдственность, составляющую свой-
ство живыхъ тѣлъ, эти качества переходятъ къ потомкамъ; и если
при этомъ позаботятся отклонить смѣсь съ низшими индивидуумами,
то можно достигнуть усовершенствованнаго типа, который размно-
жается самъ собой. Такимъ образомъ достигнута была раса англій-
ской лошади. Происходило ли что-нибудь подобное при смѣшеніи вар-
варовъ съ романскими населеніями? Конечно, нѣтъ. По теоріи наслѣд-
ственности, дикіе народы, у которыхъ меньше идей и способностей,
чѣмъ у народовъ цивилизованныхъ, своей примѣсью могутъ вліять
только неблагопріятно, и исторія доказываетъ, что, далеко не улучшая
крови, они напротивъ сами нуждаются въ такомъ улучшеніи. Прохо-
дитъ всегда много времени, пока они дѣлаются способны восприни-
мать даже такія идеи, которыя кажутся намъ самыми простыми. Это
именно препятствіе и дѣлаетъ напрасными всякія попытки примѣнять
къ отсталымъ націямъ учрежденія націй болѣе цивилизованныхъ, и
оно всегда замедляетъ перерожденіе тѣхъ, которыя, по какой бы ни
было причинѣ, упали въ низшее состояніе. Такимъ образомъ, физіоло-
гически, не варвары улучшили романское населеніе, а романское на-
селеніе улучшило варваровъ. Но такъ какъ нашествіе было много-
людно, то произошло конечно пониженіе типа. Въ галло - римлянъ
вошло извѣстное количество дикости, упрямства и тупости, и это въ
значительной степени было виной той медленности, съ которой проис-
ходило обновленіе.

«Исторически, ошибка, указываемая мной, также значительна; она
происходитъ отъ страннаго смѣшенія и неполнаго пониманія вещей.
Говорятъ, варвары помолодили устарѣвшее общество. Да, правда, тогда
было устарѣвшее общество; но варвары не помолодили его, и обломки,
еще остававшіеся отъ него, продолжали разлагаться и наконецъ со-
вершенно исчезли: это устарѣвшее общество — было общество языче-
ское, разрушенное безвозвратно внутренней работой идей. Но рядомъ
съ нимъ было новое общество, которое развивалось собственными си-
лами и было естественнымъ продуктомъ древней цивилизаціи; это по-
слѣднее общество не имѣло никакой нужды въ вмѣшательствѣ варва-

именно, что историческая «аберрація» не уничтожаетъ добытыхъ историческихъ зако-
новъ, и что, по поводу этой аберраціи, не слѣдуетъ еща приглашать насъ вернуться
въ состояніе простодушнаго невѣжества. — Ред.
ровъ для своего процвѣтанія, и конечно, рядомъ съ нимъ германцы,
съ своимъ дикимъ Олимпомъ, съ богами, пившими изъ непріятель-
скихъ череповъ, съ своей жизнью, лишенною всякой культуры, при-
надлежали въ сущности міру болѣе древнему и болѣе отдаленному
историческому періоду, чѣмъ самое язычество (греко-римское), которое
бяло однако брошено новымъ римскимъ обществомъ, какъ старое
платье. Итакъ, въ минуту нашествія варваровъ въ античномъ мірѣ
бяло не одно устарѣвшее общество, а два общества: одно старое, дру-
гое новое; одно—больное до того, что уже никакое лекарство не могло
продлить его существованія, и даже блестящій Юліанъ потерпѣлъ
неудачу въ этомъ ретроградномъ предпріятіи; другое—здоровое и вы-
раставшее съ такой силой, что оно не только освободилось отъ свя-
зывавшихъ его пеленокъ, но покорило варварское нашествіе и погло-
тило его».

Литтре не могъ конечно упустить пзъ виду доказательства своей
инсли, которое представляетъ романскій языкъ, языкъ народовъ, об-
разовавшихся на почвѣ римской имперіи послѣ варварскаго нашествія.
Германскіе элементы въ романскихъ языкахъ играютъ несравненно
меньшую роль, чѣмъ ихъ старые римскіе элементы.—«Знаменитый нѣ-
мецкій ученый, Гриммъ,— говоритъ Литтре по этому поводу, — сожа-
лѣлъ, что дѣло не произошло иначе, и что германскія нарѣчія, вне-
сенныя нашествіемъ, не получили преобладанія, какъ въ Англіи, и не
заняли мѣста романскаго. Я не могу присоединиться къ этому сожа-
лѣнію; вовсе не потому, чтобы мнѣ было пріятнѣе, чтобы наша (фран-
цузская) національность была—лучше латинская, чѣмъ германская—у
меня нѣтъ этой заботы о расахъ; но я полагаю, что эта побѣда ро-
манскаго надъ германскимъ была знакомъ времени и показывала, что
уменьшеніе нравственности и просвѣщенія, необходимо сопровождав-
шее такой переворотъ, было менѣе важно и менѣе продолжительно,
чѣмъ если бы шансы повернулись иначе. О качествахъ латинской
среды можно составить себѣ идею и по другой сторонѣ дѣла: это —
сравнивъ германцевъ переселившихся съ германцами, оставшимися въ
Германіи. Между тѣмъ какъ эти послѣдніе еще продолжаютъ постав-
лять только дикихъ воителей, пиратовъ и грабителей, между первыми
являются ученые люди, святые монахп, апостолы, знаменитые госу-
дари, и величайшій изъ всѣхъ, Карлъ Великій, который вмѣстѣ съ
тѣмъ былъ и послѣднимъ изъ германцевъ на латинскомъ западѣ: его
внукъ, Карлъ Лысый, говорилъ уже по романски».

Въ томъ же смыслѣ Литтре судитъ о томъ нравственномъ содержаніи,
какое могло быть внесено варварами въ римскую жизнь и которое обы-
кновенно такъ высоко цѣнятъ ученые приверженцы среднихъ вѣковъ.
Приводя замѣчанія одного историка о грубости франкскихъ нравовъ
и о томъ, что франки были плохіе христіане, Литтре говоритъ:—«По
моему мнѣнію, это нравственное состояніе франковъ и другихъ вар-
варовъ было совершенно естественно и въ порядкѣ вещей, и я объ-
ясняю его по законамъ наслѣдственности, теперь хорошо установлен-
нымъ, и по сравненію съ дикими и полудикими племенами, которыя
были наблюдаемы въ послѣднія триста лѣтъ въ новооткрытыхъ стра-
нахъ. Наслѣдственность, т. е. наклонности пріобрѣтенныя и переда-
ваемыя образомъ жизни и обстановкой, неизмѣняющвмися въ теченіе
долгаго времени, сохраняютъ свое вліяніе долго послѣ того, какъ
этотъ образъ жизни и обстановка измѣняются; отсюда происходитъ
абсолютная невозможность для населенія, подвергнутаго такъ сказать
этому соціальному опыту $ войти безъ переходнаго пункта въ новыя
, идеи, новыя привычки, новые нравы. Голова и сердце одинаково со-
противляются этому; пи просвѣщеніе, ни нравственность не прони-
каютъ въ нихъ. По этой же самой причинѣ, эти племена, перемѣняя
религію, не перемѣняютъ своего культа. Франкъ смотрѣлъ на релик-
віи точно также, какъ прежде смотрѣлъ на свопхъ собственныхъ бо-
говъ; это былъ божественный предметъ, который могъ приводить че-
ловѣка въ трепетъ, но не имѣлъ никакого нравствеппаго и христіан-
скаго вліянія. Иной варваръ, готовясь совершить какое нибудь кро-
вавое насиліе въ священномъ мѣстѣ, справлялся, не имѣетъ ли свя-
той обычая мстить за пасилія, производимыя въ его святилищѣ. Вотъ
настоящее состояніе христіанства у этихъ варваровъ, вдругъ обратив-
шихся къ христіанству устами, а не сердцемъ. Такъ на о. Сенъ-До-
минго, уже давно католическомъ, негръ еще не потерялъ своей на-
клонности къ фетишизму; и рядомъ съ Мадонной, передъ которой онъ
смиренно преклоняется, онъ имѣетъ свой тайный и ревностный культъ
къ ящерицѣ, которой поклонялись его предки.... Нужно извѣстное
время, чтобы новая наслѣдственность, повторяясь, ассимилировала но-
выхъ пришельцевъ. До тѣхъ поръ они остаются на низшей ступени
умственной и нравственной; и если случайность обстоятельствъ даетъ
имъ власть, то нѣтъ излишества, которому бы они не предались».

Въ этомъ опредѣленіи отношеній среднихъ вѣковъ къ античному
міру, безъ сомнѣнія, есть чрезвычайно много справедливаго. Въ са-
момъ дѣлѣ, ученые, выставлявшіе противоположную точку зрѣнія,
т. е. изображавшіе варваровъ обновителями одряхлѣвшаго античнаго
міра, черезъ мѣру идеализировали своихъ героевъ н забывали настоящую
жизнь того времени, на дѣлѣ очень грубоватую. И нельзя не согла-
ситься съ Литтре, что въ романтической постановкѣ вопроса нарушался
и самый законъ историческаго развитія: древняя цивилизація обры-
валась, и, новое племя съ самаго начала является привилегирован-
нымъ рѣшителемъ судебъ цивилизаціи, какъ будто даромъ прошли всѣ
долгіе вѣка, создавшіе образованность Греціи и Рима. Литтре болѣе правъ,
когда думаетъ, что историческая традиція образованія вовсе не преры-
вались, а только была на время подавлена дикимъ нашествіемъ. Это на-
шествіе историческіе фаталисты представляютъ исторической необходи-
мостью, явившеюся какъ разъ въ то время, когда нужно было ожив-
лять Римъ свѣжею кровью. Нѣтъ- сомнѣнія, что и это утвержденіе со-
вершенно произвольно; причины, произведшія великое переселеніе на-
родовъ, не имѣли никакой связи съ внутреннимъ развитіемъ римской
имперіи и съ возникновеніемъ христіанства, и для Рима, конечно, не
могло быть никакой субъективной необходимости въ нашествіи варва-
ровъ.

Енига Литтре составлена изъ статей, писанныхъ имъ по поводу
различныхъ изслѣдованій о среднихъ вѣкахъ; ея содержаніе опредѣ-
ляется этими внѣшними поводами, и хотя всѣ отдѣльныя статьи сво-
дятся къ общему вопросу о варварахъ и среднихъ вѣкахъ, но онъ ко-
нечно разработывается не вполнѣ и неравномѣрно. Но если въ книгѣ
Литтре и нѣтъ цѣльнаго систематическаго изложенія, общая мысль
достаточно разъясняется въ отдѣльныхъ частностяхъ, на которыхъ
онъ останавливается. Любопытны, напр., его замѣчанія о состояніи пауки
на западѣ до введенія арабскихъ книгъ. Основываясь на указаніяхъ
Дарамберга, Литтре объясняетъ, что научная римская традиція не
прерывалась и въ томъ періодѣ варварской имперіи, отъ VI до ХІ-го
столѣтія, который считается вообще самымъ мрачнымъ періодомъ сред-
нихъ вѣковъ,—такъ что арабская ученость, вновь познакомившая за-
падъ съ произведеніями греческой философіи и науки, нашла уже нѣ-
сколько подготовленную почву. Арабскія книги потому собственно и
могли возбудить здѣсь вниманіе и наука могла найти ревностныхъ
послѣдователей, что интересъ мысли, хотя и чрезвычайно подавлен-
ный невѣжествомъ варваровъ, продолжалъ Жить на латинсвой почвѣ
и одушевлять лучшіе умы.

Во всемъ этомъ есть много справедливаго; но, по нашему мнѣнію,
для полной доказательности своего взгляда Литтре нужно было бы
еще опредѣлить мѣру того упадка древней цивилизаціи, который былъ
произведенъ въ началѣ самимъ же христіанствомъ. По своей ревнивой
борьбѣ съ политеизмомъ, древнее христіанство, какъ извѣстно, отвер-
гало и многое въ самой древней образованности: наука древнихъ ста-
новилась ненужна его послѣдователямъ; искусство—также, и погибель
древнихъ памятниковъ, обозначившая начало среднихъ вѣковъ, была
виной не однихъ варваровъ. Такимъ образомъ, въ общемъ счетѣ, ко-
торый Литтре выводитъ въ пользу новаю общества, развивавшагося
въ средніе вѣка изъ основаній древней цивилизаціи,—въ этомъ счетѣ
долженъ быть сдѣланъ извѣстный вычетъ. Съ этимъ вычетомъ, мнѣ-
нія Литтре, какъ намъ кажется, будутъ ближе къ истинѣ.'

Наконецъ, Литтре не считаетъ средніе вѣка чѣмъ нибудь закон-
ченнымъ и установившимъ какіе нибудь неизмѣнные и обязательные
346

въстникъ ВВРОПН.

для послѣдующихъ временъ принципы: католическая церковь и фео-
дализмъ, господствующіе надъ средними вѣками, окончили свою исто-
рическую роль съ окончаніемъ этого періода, и ХІѴ-й вѣкъ, который
Литтре считаетъ гранью среднихъ вѣковъ, открываетъ собой новую
эпоху. Четырнадцатое столѣтіе уже заявило тотъ поворотъ, который
развился потомъ въ открытую оппозицію въ XVI в., и потому это сто-
лѣтіе по справедливости можетъ считаться началомъ новаго движенія.
Съ этихъ поръ общество перестаетъ удовлетворяться своими прежними
руководителями, и ищетъ себѣ новыхъ идей и новыхъ учрежденій. Эта
борьба противъ стараго и процессъ развитія новыхъ общественныхъ
и нравственныхъ идей составляютъ содержаніе новой исторіи. Сред-
ніе вѣка остаются съ своимъ относительнымъ значеніемъ; они были
перепутьемъ цивилизацій; ихъ образованность и учрежденія сдѣлали
свое для своего времени; средніе вѣка не были безсодержательнымъ
періодомъ мрака и суевѣрія, какъ утверждаютъ слишкомъ требователь-
ные скептики, но они не были и такимъ идеальнымъ временемъ, ка-
кимъ представляютъ ихъ романтики и клерикалы.

Такой общій выводъ кажется вовсе не новымъ; но мы думаемъ,
что въ нашей литературѣ и наукѣ многимъ было бы не безполезно
вникнуть въ историческія соображенія, которыми достигается этотъ
выводъ, и въ тѣ логическія послѣдствія, какія изъ него проистекаютъ.
Въ нашей литературѣ въ послѣднее время очень часто повторяются
взгляды, противъ которыхъ споритъ Литтре; къ намъ они-переносятся
конечно прямо изъ той же западной литературы, авторитетъ которой
мы такъ любимъ отвергать, и преимущественно изъ нѣмецкой (хотя
они имѣютъ много представителей и во французской, и въ англійской
литературѣ),—и въ параллель этой нѣмецкой романтикѣ и возвышенію
среднихъ вѣковъ до идеала національнаго развитія является русская
романтика. Средніе вѣка и для насъ принимаютъ идеальный колоритъ,
мѣшающій ихъ историческому пониманію. Пріемы одни и тѣже: тамъ
являются привилегированной расой германцы, которые принесли «свѣ-
жую кровь» и новыя, имъ только однимъ свойственныя начала циви-
лизаціи; у насъ — славянское племя, также «свѣжее», также обладаю-
щее своими исключительными духовными свойствами и міровоззрѣ-
ніемъ и не зараженное болѣзнями западной цивилизаціи; тамъ сред-
ніе вѣка кажутся любезны своей наивной «непосредственностью» н
единствомъ своего «народнаго» міровоззрѣнія»; у насъ также восхи-
щаются непосредственностью и стремятся къ ея возстановленію, н
т. п. Но есть и разница: если тамъ литература имѣетъ достаточно
независимости, чтобы бороться съ ретроградными наклонностями, къ
которымъ романтика довольно склонна, то у насъ литература нахо-
дится съ этой стороны въ менѣе удобномъ положеніи.

Правильное разрѣшеніе вопроса о цивилизаціи среднихъ вѣковъ и
отношеніи ея къ древнему міру получаетъ такимъ образомъ большую
важность для рѣшенія самихъ вопросовъ настоящаго, общественныхъ
я нравственныхъ. Въ нашемъ обществѣ, также какъ въ западномъ,
является вопросъ о значеніи старыхъ традицій, о степени ихъ дѣй-
ствительности для настоящаго, и нѣтъ' сомнѣнія, что историческое
изслѣдованіе даетъ—конечно, не единственное, но одно изъ главныхъ
средствъ для рѣшенія дѣла. Основываясь на томъ ученіи о расахъ,
противъ котораго споритъ Литтре, у насъ также утверждали нерѣдко, что
мы должны создать свою цивилизацію, что старая насъ не удовлетво-
ряетъ и т. п. Но отношеніе новыхъ расъ къ цивилизаціи опредѣляется,
какъ мы видѣли, совершенно иначе. Германцы не создавали новой
цивилизаціи: сначала они были вовсе неспособны принимать ее, по-
тому что она стояла выше ихъ, и если черезъ нѣсколько поколѣній
они стали въ ней воспріимчивы, то это произошло именно отъ того,
что они успѣли ознакомиться съ содержаніемъ старой цивилизаціи и
тѣмъ подняли свой умственный уровень. Съ этихъ поръ только для
нихъ стала возможна самостоятельная дѣятельность. И тогда имъ не
было нужно создавать сначала какую нибудь особенную цивилизацію.
Ови только послѣдовательно развивали тотъ запасъ идей и знаній,
какой они получили прежде, и который стали увеличивать теперь соб-
ственнымъ трудомъ. Первымъ блистательнымъ періодомъ новой евро-
пейской образованности былъ именно періодъ возрожденія, т. е. именно
время, когда новое образованіе всего меньше думало отказываться
отъ великихъ произведеній чужой мысли и чужого времени. Эта стро-
гая школа возрожденія была первымъ шагомъ новой образованности
западной Европы.... Въ нашей исторіи совершается нѣчто подобное
послѣ эпохи Петра Великаго. Первыя поколѣнія въ преобразованной
Россіи заняты были именно задачей—повысить свой умственный уро-
вень до того, какой существовалъ въ западной Европѣ; отсюда—по-
дражательность, которую такъ осуждаютъ наши новѣйшіе критики и
которая служитъ, однако, совершенно неизбѣжнымъ, единственно воз-
можнымъ и очень полезнымъ для будущаго направленіемъ умствен-
ной дѣятельности нашего общества. Этотъ періодъ усвоенія, соб-
ственно говоря, не кончился для насъ и до сихъ поръ....

Съ своей точки зрѣнія, Литтре главнѣйшимъ интересомъ истори-
ческаго знанія ставитъ развитіе человѣческой цивилизаціи; на этомъ
онъ сосредоточиваетъ вниманіе въ своемъ изслѣдованіи о среднихъ
вѣкахъ, и этимъ опредѣляются его историческіе приговоры. Въ этомъ
смыслѣ онъ считаетъ германское нашествіе гибельнымъ, а вліяніе ка-
толической церкви и феодализма благотворнымъ—въ тѣ первыя вре-
мена среднихъ вѣковъ, когда католицизмъ представлялъ собой луч-
шее удовлетвореніе нравственныхъ интересовъ времени, а феодализмъ-
интересовъ общественнаго устройства. Положеніе своей критики въ
вопросѣ о католицизмѣ, этомъ пробномъ камнѣ «романскаго» писа-
теля, Литтре опредѣляетъ слѣдующими словами, по которнмъ можно
судить о степени его безпристрастія:

«Когда историкъ пишетъ свою исторію съ тайнымъ желаніемъ,
чтобы вещи, которыя онъ разсказываетъ, не происходили или проис-
ходили иначе, можно быть увѣреннымъ, что въ его произведеніи не
будетъ ни характера, ни реальности; это будетъ, пожалуй, хорошій
памфлетъ; но читатель получитъ только извращенныя свѣдѣнія. Такъ
писали въ XVIII вѣкѣ, когда въ христіанствѣ видѣли только суевѣ-
ріе и въ его побѣдѣ одно бѣдствіе, исторія являлась тогда исполнен-
ной необъяснимыхъ противорѣчій. Дайте, напротивъ, — продолжаетъ
Литтре, — въ руки католическаго писателя изложеніе побѣдъ церкви
надъ язычествомъ, подчиненія сикамбровъ, повелѣвавшихъ западомъ,
закону религіи, и наконецъ основанія духовной власти въ средніе вѣка,
и, какъ бы далеко ни зашелъ авторъ въ своихъ мнѣніяхъ, какъ бы вы
ни расходились съ нимъ въ общихъ понятіяхъ, вы, однако, почерпнете
у него свѣдѣнія хорошаго качества; его страницы будутъ живы; дѣла,
совершеніе которыхъ онъ съ чувствомъ разсказываетъ, стоили быть
сдѣланными; лица, которыхъ онъ прославляетъ, достойны величайшихъ
похвалъ.

«Это расположеніе ума должно быть доведено до всѣхъ своихъ по-
слѣдствій. Въ самомъ дѣлѣ, оставимъ времена, по преимуществу като-
лическія, и перейдемъ къ какому нибудь другому событію, напримѣръ,
къ реформѣ, которая приготовлена была вѣками еретическихъ попы-
токъ, и наконецъ вырвала у папства большую часть Европы. Если бы
я захотѣлъ узнать причины такого движенія и стремленія такой эпохи,
я въ особенности обратился бы къ протестантскому писателю. Не по-
тому, что я хотѣлъ бы довѣриться всѣмъ его страстямъ, предразсуд-
камъ, антипатіямъ, умолчаніямъ; но у него я найду соціальныя при-
чины, которыя сдѣлали реформу потребностью и дали ей успѣхъ. Этотъ
писатель почувствуетъ то, чтб чувствовали предводители, подавшіе
сигналъ, и масса, послѣдовавшая ему; и такимъ образомъ реформа
уже не будетъ казаться дѣйствіемъ безъ причины, безъ прошедшаго
и безъ будущаго, неожиданнымъ ударомъ грома на безоблачномъ небѣ»...

Литтре такъ именно и поступаетъ, и говоря о средневѣковомъ ка-
толицизмѣ часто соглашается не только съ Брольи (Ь’ЁдІізе еі ГЕт-
ріге Вотаіп аи ІѴ-е зіёсіе), но даже съ Монталамберомъ (Ьез Моіпев
б’Оссібепі, дериів заіпѣ ВепоН ]изди’а заіпѣ Вегпагй), сочиненія кото-
рыхъ онъ разбираетъ. Его несогласіе съ ними заключается только въ
томъ существенномъ пунктѣ, что онъ допускаетъ историческую роль
средневѣковыхъ идей только въ предѣлахъ извѣстнаго времени, и не
считаетъ ихъ общія положенія безусловно обязательными для насъ.

Принимая вообще на себя роль апологета среднихъ вѣковъ, Литтре
однако весьма строго опредѣляетъ ихъ историческія границы. Защи-
щая средніе вѣка противъ тѣхъ, кто считаетъ ихъ только временемъ
умственнаго униженія и общаго упадка, онъ приписываетъ имъ ту
заслугу, что они однако приготовили людей возрожденія и реформы:
люди, которые въ это время способны были дать древнему содержа-
нію такое широкое развитіе и способны были къ такой независимости
мысли, было конечно лучше одарены, чѣмъ тѣ ближайшіе преемники
древности, въ рукахъ которыхъ она погибла, — и эта бблыпая спо-
собность была результатомъ долгаго труда въ теченіе среднихъ вѣ-
ковъ. Мы упоминали выше, какимъ образомъ, по объясненію Литтре,
церковно-феодальное устройство средневѣкового общества стояло выше
устройства древнихъ обществъ; но кромѣ того, средніе вѣка положили
основаніе цѣлому умственному и политическому перевороту, въ лите-
ратурѣ создали первобытный циклъ рыцарской поэзіи, въ философіи
привели къ концу великій споръ номиналистовъ и реалистовъ, въ
наукѣ создали алхимію (которая, по мнѣнію Литтре, была такимъ же
первоначальнымъ опытомъ химіи, какъ умозрѣнія древнихъ дали пер-
вый опытъ біологіи), наконецъ въ искусствѣ произвели готическую
архитектуру и положили начало новой музыкѣ.

Весь процессъ средневѣкового развитія завершается въ ХІѴ-мъ
столѣтіи; здѣсь кончается и историческое значеніе среднихъ вѣковъ.
Что процессъ этотъ совершился, и именно съ ХІѴ-мъ вѣкомъ, т. е.
именно въ предѣлахъ, которые и обыкновенно считаются еще вполнѣ
средневѣковыми, Литтре доказываетъ такъ:—«Въ самомъ дѣлѣ, пред-
положимъ, что потрясеніе средневѣковой системы совершилось только
въ ХУІ-мъ вѣкѣ, какъ обыкновенно думаютъ. Тогда не безъ нѣкото-
раго основанія можно было бы утверждать, что событіе было случайно,
по крайней мѣрѣ въ томъ смыслѣ, что оно произошло не отъ неудо-
влетворительности католическо-феодальнаго организма, но отъ внѣш-
нихъ причинъ, которыя и могли бы быть указаны съ большей или
меньшей точностью. Предположите, что папа Левъ X меньше нуждался
въ деньгахъ, что продажа индульгенцій была менѣе скандалёзна, что
однимъ августинскимъ монахомъ было тогда меньше*),—реформы не
происходитъ, и вещи остаются въ старомъ видѣ; съ этой точки зрѣ- ,
нія, Боссюэтъ, во второй половинѣ ХѴП-го вѣка, можетъ дѣйствительно
предсказывать конецъ расколовъ и возвращеніе въ католическому

*) Это именно философскій пріемъ автора романа: «Война и Миръ». Представьте
себѣ, говоритъ онъ, что ни одинъ французскій капралъ не захотѣлъ бы поступить на
службу въ армію Наполеона I — и вотъ война 1812 года не состоялась бы, а исто-
ріей ищутъ ея причины—Богъ знаетъ гдѣ, и т. д. Представьте себѣ, что Лютеръ не
вошедъ бы въ августинскій орденъ, да еще присоедините къ тому другое условіе, что
онъ не захотѣлъ бы жениться, будучи монахомъ, — тогда и реформаціи не было быі
Рей.
единству. Но это предсказаніе, столь ужасно опровергнутое событіями,
было впередъ осуждено исторической необходимостью.... Если же
факты показываютъ, что среди полнаго процвѣтанія, внутренняго и
внѣшняго, въ XIV-мъ столѣтіи, въ среднихъ вѣкахъ само собой
происходитъ потрясеніе, и что это потрясеніе, нисколько не успо-
коиваясь, продолжается во всемъ ХѴ*мъ вѣкѣ: тогда мы прихо-
димъ къ заключенію, что реформа есть только частный моментъ въ
революціи, которая съ нею начинается, но не оканчивается съ нею;
что эта реформа въ свою очередь обманулась, полагая, что нашла
себѣ опредѣленную границу; и что всѣ части католическо-феодальной
системы, какъ религіозныя, такъ и политическія, подверглись ревно-
стной критикѣ, однимъ изъ главнѣйшихъ обнаруженій которой былъ
французскій переворотъ конца ХѴШ-го столѣтія. ХІѴ-ый вѣкъ от-
крываетъ дѣло, и за нимъ каждое столѣтіе только приготовляетъ, въ
порядкѣ идей, новыя воззрѣнія, и въ практической жизни, новыя
учрежденія».

Съ тѣхъ поръ средневѣковое содержаніе становится чуждымъ для
новой жизни и не имѣетъ въ ней будущаго,—точно также какъ историче-
ская роль древняго міра окончилась, когда онъ приготовилъ преем-
ственныя начала среднихъ* вѣковъ.

Взглядъ Литтре на средніе вѣка, и особенно на католицизмъ, кри-
тика находила слишкомъ большой уступкой съ его стороны; онъ го-
воритъ объ этомъ такъ:

«Меня упрекали за то, что я отвергнулъ мнѣнія, дѣлающія періодъ
среднихъ вѣковъ пропастью суевѣрія и мрака, что я хвалилъ благо-
дѣянія церкви въ тѣ времена, когда она одна стоитъ между падаю-
щимъ Римомъ и наступающимъ варварствомъ; что въ числѣ великихъ
созданій общества, совершенно проникнутаго потребностью молитвы
и христіанскаго аскетизма, я ставилъ тѣ монастыри, которые среди
самихъ германцевъ вводили культуру, обучали, цивилизовали; на-
конецъ, что я приписалъ могущественную роль и благородную долю
въ цивилизаціи тому, что считается глубокимъ паденіемъ и жалкимъ
вырожденіемъ относительно языческой древности. Такимъ образомъ,
съ этой стороны я потерялъ друзей и не пріобрѣлъ ихъ на другой
сторонѣ (авторъ разумѣетъ сторону клерикаловъ); и если я пе прі-
обрѣлъ ихъ здѣсь, это было совершенно справедливо; потому что дѣй-
ствительно историческая доктрина, которая даетъ общественнымъ фа-
зисамъ только относительное значеніе, не удовлетворитъ людей, ко-
торые даютъ имъ абсолютно^ значеніе, и что съ этой точки зрѣнія
религіозныя идеи и учрежденія суть степени развитія, опредѣляемаго
соотносительнымъ движеніемъ впередъ человѣческаго знанія и чело-
вѣческой нравственности».

Этой чертой Литтре конечно рѣзко отодвигаетъ себя отъ писате-
лей, какъ Брольи и Монталамберъ, и какъ всякіе другіе романтики.
Факты прошедшаго не имѣютъ для него ничего безусловнаго, но его
критическое отношеніе не есть однако индифферентизмъ: передъ нимъ
стоитъ свой прочный идеалъ, приближеніемъ къ крторому опредѣ-
ляется смыслъ всего движенія человѣческой исторіи, и который указы-
ваетъ и историку путь въ его изслѣдованіяхъ.

«Когда мы бросаемъ взглядъ на великую эпоху, которую хотимъ
изучать, надобно спросить себя, чѣмъ мы будемъ интересоваться, и
чью сторону мы возьмемъ въ паденіи того или возвышеніи другого.
Отвѣтъ на это даетъ философія исторіи:—брать сторону того, что дол-
жно благопріятствовать человѣческому развитію. Историкъ, который
въ извѣстныхъ вѣрованіяхъ и извѣстныхъ учрежденіяхъ прошедшаго
видитъ типъ, отъ котораго нельзя уклониться, не подвергаясь упадку
или порчѣ, — такой историкъ будетъ только оплакивать все то, что,
являясь вновь, будетъ видоизмѣнять, извращать, сокрушать священ-
ный типъ. Съ другой стороны, историкъ, который для оцѣнки вещей
руководится только раціонализмомъ, болѣе или менѣе метафизиче-
скимъ и революціоннымъ, не можетъ удержаться, чтобы не изливать
ненависти и презрѣнія на тѣ эпохи, которыя не удовлетворяютъ его
представленіямъ, не контролируемымъ фактами и опытомъ. Одно это,
то-есть, эта печаль, которую возбуждаетъ характеръ будущаго, и эта
ненависть, которую возбуждаетъ характеръ прошедшаго, достаточно
опредѣляютъ существенное основаніе философіи исторіи, — эта фи-
лософія можетъ состоять только въ томъ, чтобы понять, что харак-
теръ будущаго и характеръ прошедшаго не имѣютъ ничего различ-
наго между собой и ничего противорѣчиваго, что одна и та же сила
производитъ сцѣпленіе развитій (ёѵоіиііопз), и что тотъ, кто умѣетъ
вездѣ находить это сцѣпленіе, достигъ до философскаго пониманія.
Нѣтъ сомнѣнія, что человѣкъ, который не только думаетъ, но въ то
же время и чувствуетъ, очень часто будетъ желать, чтобы эта исто-
рія шла иначе; но сколько другихъ областей, въ числѣ тѣхъ, гдѣ
жизнь открывается передъ нашими глазами и передъ нашимъ изслѣ-
дованіемъ,—сколько областей, въ которыхъ слышится тоже желаніёі
Судьба (я разумѣю подъ судьбой положеніе вещей). господствуетъ
надъ нами вездѣ, и господствуя возбуждаетъ въ тоже время это чув-
ство тягости- отъ несовершеннаго порядка, это страданіе отъ золъ,
производимыхъ ходомъ вещей, и эти героическія и вѣковыя усилія
измѣнить ихъ: это чувство, страданіе и эти усилія борьбы составляютъ
удѣлъ человѣчества, когда оно сознаетъ самого себя!>

а. н— въ.
ЗЕМСКОЕ ОБОЗРѢНІЕ.

ВОПРОСЪ О НАРОДНОМЪ ОБРАЗОВАНІИ ВЪ МОСКОВ-
СКОМЪ ЗЕМСКОМЪ СОБРАНІИ 1868 ГОДА.

И для земскаго дѣла было время радужныхъ надеждъ: съ жад-
ностію читались гаветныя извѣстія о преніяхъ земскихъ собраній; съ
живымъ участіемъ слѣдили не только за первыми дѣйствіями, но и
за первыми рѣчами русскаго люда, которому даровано было право
позаботиться о самомъ себѣ—намъ, воспитаннымъ старымъ поряд-
комъ опеки, приходилось учиться даже мыслить и говорить! Люди
благоразумные называли настоящими именами вполнѣ естественныя
ошибки и увлеченія начинающихъ земскихъ дѣятелей; преданіе про-
маховъ ихъ гласности предостерегало другихъ дѣятелей, еще не
выступавшихъ на общественное поприще, или уже стоявшихъ на
немъ.... То была пора радужныхъ надеждъ, то было время, когда
мыслящая часть общества видѣла въ полной гласности земскаго дѣла,
кромѣ другихъ, самыхъ благодѣтельныхъ результатовъ, лучшее воспиты-
вающее начало, для земства и администраціи, для всего русскаго обще-
ства. Не успѣла однако эта гласность принести своихъ плодовъ, какъ
она была ограничена закономъ, поставившимъ ее въ зависимость отъ лич-
наго усмотрѣнія 56 различныхъ администраторовъ, т. е. начальниковъ
губерній. Не останавливаясь на этомъ правительственномъ распоряже-
ніи и вполнѣ признавая его обязательную силу, мы только заносимъ въ
земскую лѣтопись тотъ несомнѣнный фактъ, что, послѣ обнародованія
означеннаго закона, извѣстія о земскихъ собраніяхъ сдѣлались рѣд-
кими въ газетахъ; къ тому же онѣ уже не появляются болѣе, такъ
сказать, въ видѣ фотографическихъ снимковъ съ земскихъ собраній;
снимки доходятъ до насъ не иначе, какъ съ ретушью администратнв-
ной, предварительной цензуры. Сколько художниковъ, столько и раз-
личныхъ кистей; столько и различныхъ колоритовъ въ картинѣ...
Среди такихъ обстоятельствъ особенно отрадно подѣйствовало на насъ
напечатаніе въ газетахъ весьма обстоятельнаго отчета о тѣхъ засѣ-
даніяхъ московскаго губернскаго земскаго собранія, которыя были по-
священы вопросу о народномъ образованіи.

Итакъ, губернское земство русской столицы посвящаетъ яуж за-
сѣданія, цѣлыхъ три дня, вопросу о просвѣщеніи массъ—фактъ мно-
гознаменательный! Будущій историкъ не можетъ обойти его; рядомъ
съ этимъ явленіемъ назоветъ онъ л тѣ изъ губернскихъ земскихъ со-
браній, почти вездѣ состоящихъ, подобно московскому, изъ дворянъ,
въ протоколахъ которыхъ ни слова не записано о народномъ образо-
ваніи, или не замолвлено ни словечка въ пользу его, или наговорено
множество и не сдѣлано, для народнаго образованія, ровно ничего. И
такъ, московское дворянство дало Россіи такихъ земскихъ дѣятелей,
которые способны три дня посвятить преніямъ о содѣйствіи земства
къ устройству школъ сельскихъ обществъ и открыть кошель на это
дѣло. Даже потому, что зто совершилось въ Москвѣ, а не въ Петер-
бургѣ, мы придаемъ значеніе: вѣдь, въ глазахъ не малочисленной пар-
тіи, «Петербургъ» составляетъ родникъ цротнвонародныхъ стремленій;
другіе считаютъ «Петербургъ» питомникомъ какихъ-то крайнихъ, про-
тивообщественныхъ воззрѣній; въ такихъ ужасахъ никто не обвинялъ
еще, до сихъ поръ, старушкп-Моеквы, этого патріархальнаго, консер-
вативнаго, степеннаго, народнаго сердца русской земли. И эта-та
«Москва» заговорила о просвѣщеніи массы и, представьте, не огра-
ничилась словами, но дала денегъ; въ Москвѣ, три засѣданія посвя-
щены вопросу о народномъ образованіи и въ концѣ концовъ щедрая
ассигновка въ пользу его 1

Честь заявленія вопроса о народномъ образованіи принадлежитъ
московской губернской земской управѣ, явившейся, впрочемъ, отчасти
исполнительницею предначертаннаго вѣрителями ея въ предъидущую
сессію собранія. Управа представила гласнымъ докладъ въ 3-хъ ча-
стяхъ: а) общія соображенія о вопросѣ; б) способъ наилучшаго со-
дѣйствія уѣздныхъ и губернскихъ земскихъ учрежденій преуспѣянію
народныхъ училищъ; и в) способъ подготовки преподавателей, для
народныхъ школъ. Обращаясь къ такой читающей публикѣ, которая
вѣроятно уже знакома', по газетамъ, со всѣми подробностями доклада
управы и постановленія собранія, мы коснемся въ настоящей замѣткѣ
того и другого, на сколько нужно, для того, чтобы подѣлиться
съ публикою мыслями,.возбужденными въ насъ чтеніемъ этихъ лю-
бопытныхъ документовъ. Да проститъ вамъ московское земство то,
что мы съ грустнымъ чувствомъ приступили къ этому чтенію. «Не
будетъ ли фразъ», сказали мы себѣ прежде всего; вѣдь за сло-

томъ Ш. —Май, 1868.	23
вомъ «народное образованіе» у насъ почти всегда слѣдуетъ потокъ,
потоки словъ;... «а вѣдь на Москву смотритъ вся Россія», думали
мы, «неужели и въ Москвѣ люди возьмутся за дѣло, не ознакомив-
шись съ нимъ, и потому польются фразы, фразы и фразы...» Больно
стало намъ, когда мы въ журналахъ перваго же засѣданія прочли:
«г. Васильчиковъ указалъ, что московскій училищный совѣтъ не озна-
комился ни съ однимъ училищемъ,... что училища онъ не осматривалъ...
Г. Васильчикову никто не возражаетъ»... «Значитъ, правда», думали
мы, «упрекъ справедливъ, и съ такой подготовкой люди приступаютъ
къ дѣлу, и такое оружіе противъ себя даютъ они врагамъ народнаго
образованія и врагамъ народа...» Еще не зная, окажутся ли такія
лица въ собраніи, мы читаемъ далѣе, что г. Погодинъ восклицаетъ:
«Я желалъ бы, чтобы кто нибудъ сказалъ здѣсь: я былъ въ такомъ-то
училищѣ... Всѣ нужды обозначаются общими мѣстами...» «Боже
мой — думали мы — фразы; что же можетъ быть кромѣ фразъ, если
нѣтъ фактовъ? Какая пища и какая легкая побѣда для привержен-
цевъ реакціи; вотъ, вотъ они заговорятъ!...» Мы думаемъ такъ, и чи-
таемъ дальше, въ журналѣ слѣдующаго засѣданія: «Изъ 13 уѣздовъ
губерніи только 6 внесли въ смѣты свои на 1868-й годъ извѣстную
сумму на пособіе училищамъ.» Но изъ кого же состоитъ московское
губернское земское собраніе? Изъ представителей тѣхъ уѣздныхъ со-
браній, большая часть которыхъ не дала и алтына на народное
’ дѣло. «Знаемъ, знаемъ — думается намъ опять—реакція во имя эко-
номіи, во имя самостоятельности уѣзднаго земства, не дастъ ни гроша
на дѣло». И мы тысячу разъ ошибались, читатель! Такой реакціи,
такихъ противниковъ земскаго интереса не оказалось въ московскомъ
губернскомъ земскомъ собраніи; одиноко раздался голосъ г. Жереб-
- цова, находившаго, «что въ этомъ случаѣ все идетъ опережая потреб-
«ности и не удовлетворяя даже (?) потребности честныхъ (?) граж-
«данъ»; 11-го января, московское губернское земство ассигновало 30,237
руб. сер. въ пособіе начальнымъ народнымъ училищамъ! Собраніе
поступило такимъ образомъ, видоизмѣнивъ нѣсколько предложенія
управы и, согласно проекту ея, избрало коммисію, для составленія
всесторонняго и подробнаго проекта устройства учительской семинаріи.
Собраніе не ограничилось этимъ и дополнило проектированное упра-
вою по предложенію одного изъ гласныхъ; но мы еще возвратимся къ
этому постановленію, а теперь перейдемъ къ нѣкоторымъ соображе-
ніямъ управы, не разработаннымъ въ собраніи, оставленнымъ имъ безъ
отвѣта, но весьма существеннымъ; глубокое уваженіе наше къ собра-
нію и управѣ не мѣшаетъ намъ выразить, что ближайшее знакомство
съ этими соображеніями обнаружитъ, мы надѣемся, какъ опасно не
имѣть подъ собою, при обсужденіи предмета, фактической почвы,
на что столь краснорѣчиво жаловались гг. губернскіе гласные въ
Москвѣ.

Губернская управа говоритъ, между прочимъ, въ докладѣ: «Необ-
«ходимость обязательности въ дѣлѣ народнаго образованія болѣе и
«болѣе сознается всѣми образованными государствами Европы и Аме-
«рики; что именно тѣ страны, въ которыхъ образованіе обязательно,
«опередили прочія въ отношеніи къ успѣхамъ народнаго образованія;
«что дѣло народнаго образованія, къ которому такъ долго и общество
«и правительство относились съ такимъ полнымъ безучастіемъ, тре-
«буетъ у насъ болѣе сильнаго двигателя чѣмъ тотъ, который заклю-
«чается въ личной иниціативѣ именно тѣхъ, которые нуждаются болѣе
«всѣхъ въ образованіи, которые сами не довольно ясно и сознательно
«еще понимаютъ всю необходимость образованія... Если обязательность
«образованія и можетъ быть введена у насъ, то лишь путемъ прави-
«тельственной иниціативы, на средства всего государства, подъ наб-
«люденіемъ и контролемъ администраціи... Дѣйствительно, можно бы
«желать, чтобы (образованію) данъ былъ тотъ толчокъ, который оно
«можетъ имѣть отъ правительства, а отнюдь не отъ земства». Изъ
гг. гласныхъ только г. Уваровъ отвѣчалъ на этотъ пунктъ доклада и,
не оспаривая необходимости введенія у насъ обязательности образо-
ванія, возражалъ управѣ лишь въ томъ отношеніи, что, ло его мнѣнію,
«народное образованіе только тогда пойдетъ хорошо, когда ему данъ
будетъ толчокъ (не отъ правительства), но отъ земства; мы полагаемъ,
что г. Уваровъ желалъ выразить «не только отъ правительства, но и
отъ земства».

Мы были вынуждены привести довольно обширныя выписки изъ
документовъ для того, чтобы получить предъ читателемъ право ска-
зать, что московская губернская управа требуетъ обязательности перво-
начальнаго образованія. Если не вполнѣ опредѣленныя выраженія
доклада управы ратуютъ лишь въ пользу того, чтобы правительство
энергически, самимъ дѣломъ, высказалось за просвѣщеніе массы и та-
кимъ образомъ дало «толчокъ» дремлющему дѣлу, то мы съ этимъ
согласны уже потому, что, какъ писалъ Петръ Великій своему непо-
корному сыну: «до чего охотникъ начальствуяй, до того и всѣ; а отъ
чего отвращается, отъ того всѣ.» Если же, что гораздо вѣроятнѣе,
управа высказалась въ пользу введенія у насъ обязательности образо-
ванія и собраніе не опровергло этого, то такой взглядъ на вещи, ло
нашему мнѣнію, доказываетъ, что управа и собраніе стояли не на
фактической по'чвѣ, при обсужденіи этого вопроса.

Для того, чтобы въ свою очередь не заслужить упрека въ пареніи
въ выси поднебесной, я спѣшу признати мнѣніе управы аксіомой для
^Европы и .Америки», и перейду къ наблюденіямъ, сдѣланнымъ мною
въ ничтожномъ уголкѣ нашей обширной Россіи; мнѣ кажется, что эти
23*
наблюденія могутъ послужить фактами и для московскаго земства,
пока оно не имѣетъ ближайшихъ.

Дѣло въ томъ, что въ Александровскомъ уѣздѣ Екатеринославской
губерніи примѣняются двѣ системы народнаго образованія — обяза-
тельное и необязательное обученіе грамотѣ; обязательное обученіе
введено, по закону, съ давнихъ поръ, въ нѣмецкихъ колоніяхъ нашего
уѣзда и не обязательно посѣщаются школы въ русскихъ сёлахъ. Если
обязательность обученія, при всякихъ обстоятельствахъ, составляетъ
плодотворное начало, то въ Александровскомъ уѣздѣ мы въ правѣ
потребовать отъ нея результатовъ, послѣ трядцатилѣтняго примѣненія
къ дѣлу. Что же мы видимъ? Дѣйствительно, законъ подвергаетъ
штрафу родителей и опекуновъ изъ нѣмецкихъ колонистовъ, если
только они, хотя бы на одинъ день, отъ 1-го октября до 1-го марта,
не пошлютъ въ школу дѣтей своихъ, воспитанниковъ, слугъ, учени-
ковъ, которымъ минуло 7 лѣтъ и не наступило еще 15 лѣтъ. Правда
и то, что вслѣдствіе угрозы закона несмѣтное множество дѣтей заго-
няются въ школу на 8 лѣтъ времени, но что дѣлается въ школахъ?...
Я не буду вдаваться въ подробности, изложенныя мною въ отчетѣ,
напечатанномъ Совѣтомъ и сообщенномъ, въ числѣ другихъ и Москов-
ской губернской земской управѣ; я не стану останавливаться на тѣхъ
неисчислимыхъ недостаткахъ школы, устраненіе которыхъ возможно
безъ нарушенія обязательности обученія грамотѣ; обращу вниманіе
читателей только на тѣ погрѣшности, которыя очень трудно, если не
невозможно устранить до тѣхъ поръ, пока въ нѣмецкихъ колоніяхъ
существуетъ обязательность обученія. Всѣ такого рода погрѣшности
касаются, къ несчастію, самой существенной, педагогической стороны
дѣла: самые лучшіе ученики по ариѳметикѣ не имѣютъ, за весьма рѣд-
кими исключеніями, никакого понятія о рѣшеніи самыхъ простыхъ
ариѳметическихъ задачъ и, зная механически четыре дѣйствія, сами
не могутъ дать себѣ отчета въ томъ, для чего ихъ научили этой пре-
мудрости. Дѣти, обучающіяся лѣтъ по пяти и по шести, не въ со-
стояніи передать содержанія двухъ, трехъ строкъ, прочитанныхъ ими
изъ дѣтской книги, для младшаго возраста. Письмо превращено въ
рисованіе механическимъ списываніемъ съ прописей и не далѣе, какъ
въ октябрѣ прошлаго года, намъ пришлось убѣдиться въ такихъ ужа-
сныхъ результатахъ отъ механическаго, неосмысленнаго обученія, ко-
торыхъ мы никакъ отъ него не ожидали, хотя, по испытанному нами
весною прошлаго года, мы ожидали отъ него мноіаю. Пріѣзжаемъ въ
одну изъ колонистскихъ школъ; послѣ испытанія въ Чтеніи, т. е., вѣр-
нѣе сказать, въ процессѣ чтенія, мы отнеслись къ ученику, третій годъ
посѣщающему училище, съ вопросомъ, какъ называется тотъ предметъ,
на которомъ въ настоящую минуту покоится его рука? (Онъ держалъ
руку на столѣ.) Затѣмъ мы просили этого ученика написать на бумагѣ
названіе этого предмета; мы даже помогали ему, повторяя нѣсколько разъ
слово «ТізсЪ» («столъ»), которое ему надлежало написать. Ученикъ ста-
вилъ букву за буквой, а желанное слово не выходило; учитель-же, въ это
время, глубокомысленно покачивалъ головою за спиною ученика и на
вопросъ мой, чрезвычайно любезно замѣтилъ, что такая задача не по
силамъ ребенку (третій годъ посѣщающему школу!), что до сихъ поръ
ученикъ писалъ только прописи. Каковъ же, наконецъ, окончательный
результатъ отъ обязательнаго обученія или, лучше сказать, обяза-
тельнаго, по закону, притупленія дѣтей? Результатъ великій! Всякій
колонистъ умѣетъ весьма некрасиво подписать свою фамилію, а если
между ними и есть люди читающіе, люди относительно развитые, то
они обязаны этимъ, какъ сами они мнѣ говорили, отнюдь не школѣ,
но состоянію, давшему возможность бывать въ городахъ, среди людей,
развиться посредствомъ торговыхъ спошеній. Неужели умѣнье подпи-
сать свою фамилію хоть что нибудь значитъ для жизни общества,
кромѣ того только, что лице, окончившее такимъ образомъ курсъ,
прибавитъ одну единицу къ статистическому итогу грамотныхъ? Не-
ужели общество заинтересовано въ томъ, чтобы члены его, которыхъ
оно само знаетъ за неграмотныхъ или безграмотныхъ, считались гра-
мотными въ статистикѣ? Стоитъ ли обществу расходовать на это
деньги? Стоитъ ди лишать дѣтей на 8 лѣтъ свободы, подставляя ихъ
къ тому же подъ «перстъ указательный» и «всѣ признаки ученья?»
Намъ кажется, что въ отвѣтѣ на такой вопросъ не можетъ быть раз-
норѣчія...

Намъ остается однако объяснить, какое мы имѣемъ основаніе обви-
нять въ печальныхъ результатахъ отъ школъ въ колоніяхъ, примѣ-
ненную къ нимъ, обязательность обученія грамотѣ? Дѣло очень просто:
благодаря требованію закона, въ каждой колоніи, какъ она бы ни
била незначительна, должна быть школа и долженъ быть учитель.
Колонисты поселены большею частью весьма немноголюдными посёл-
ками, такъ что при налогѣ въ 30 коп., иногда въ 40 коп. и болѣе
отъ души, собирается на жалованье учителю до 70 руб. сер.—Тѣ же
колонисты платятъ часто годовымъ полевымъ рабочимъ до 100 р. с.
въ годъ жалованья; послѣ этого предоставляю читателю судить о томъ,
кто рѣшится за 70 р. сер., кромѣ провизіи и права пользованія шестью
десятинами земли, кто изъ нѣмцевъ рѣшится, на этихъ условіяхъ,
вступить въ званіе учителя колонистской школы?

Между тѣмъ всѣ учительскія должности въ колоніяхъ замѣщены,
потому что онѣ должны быть замѣщены. Для колоній требуется около
40 нѣмецкихъ педагоговъ, готовыхъ довольствоваться семьюдесятью
руб. сер. въ годъ; ихъ нѣтъ, но они должны быть... и что же: «по-
велѣ и создашася!» Но что же создалось? Въ большинствѣ колоній
преподаютъ колонисты, но каковъ долженъ быть — мы не говоримъ
объ исключеніяхъ—тотъ колонистъ, который за 70 р. сер. пойдетъ въ
народные учители въ то время, какъ работникъ получаетъ больше. Но
учителя должны быть и они имѣются! Въ нѣкоторыя колоніи пригла-
шаютъ учителей изъ-за границы съ уплатою отъ 150 до 200 р. сер.
въ годъ. Но опять спрошу читателя, каковъ долженъ быть тотъ на-
родный учитель, который оставляетъ родину, предлагающую ему за
трудъ 300 р. сер. въ годъ для того, чтобы ѣхать въ далекій край за
половинное вознагражденіе? Прибавимъ къ этому, что во всякой ко-
лоніи долженъ быть не только учитель, но и писарь; если трудно
пріискать 40 лицъ хорошо грамотныхъ на учительскія мѣста, то при-
гласить 80 такихъ лицъ еще труднѣе; отсюда выходъ одинъ, чтб и
совершилось въ колоніяхъ, должность учителя должна быть соединена
съ должностью писаря; а много ли отъ этого выигрываетъ школа?
Наконецъ, благодаря тому, что въ школу, въ которой некому учитъ,
сгоняютъ всё могущее двигаться, отъ семилѣтняго до пятнадцатилѣт-
няго возраста, очень часто поручаютъ одному учителю до 100 уча-
щихся; и этотъ учитель-п псарь, помощникъ пастора, органистъ, долженъ
одинъ справляться съ сотнею учениковъ и ученицъ, подраздѣленныхъ
на три, или четыре класса! Намъ скажутъ: стоитъ лишь пригласить
хорошихъ учителей, дать имъ хорошее жалованье, обязать общества
имѣть въ школѣ не болѣе 30 или 40 учениковъ на учителя и при-
глашать къ нему потребное число помощниковъ, и дѣло преобразуется.
Не споримъ, но тогда мы будемъ въ Пруссіи, а не въ Россіи, бѣдной
на людей и на деньги. Обязательность обученія грамотѣ въ нѣмец-
кихъ колоніяхъ, создаетъ школы по имени и грамотныхъ по названію,
такъ какъ благодаря ей существуетъ такое количество обучающихъ,
которыхъ взять негдѣ, и такое число учащихся, которыхъ некому учить.
Обязательность обученія грамотѣ не допускаетъ никакой реформы въ
дѣлѣ школы, такъ какъ прежде всего, во всѣхъ колоніяхъ, пришлось
бы удвоить жалованье учителямъ и удвоить число учителей, т. е. уве-
личить теперь уплачиваемое жалованье учителя въ четыре раза, а на
это не станетъ средствъ у населенія, которое вовсе не такъ мало
платитъ податей какъ обыкновенно думаютъ.

Мы изложили одну изъ дѣйствующихъ у насъ системъ народнаго ,
образованія; обращаемся къ другой—необязательному посѣщенію школъ,
и затѣмъ намъ останется лишь сравнить обѣ, для того чтобы прійти
къ окончательному заключенію.

Въ русскихъ селеніяхъ вашего уѣзда почти половина тѣхъ школъ,
на которыя сельскими обществами ассигнованы суммы, остались не-
открытыми за неимѣніемъ жителей; такой фактъ возможенъ только
потому, что закономъ не повелѣно, чтобы въ каждомъ селѣ была
школа; существуй у насъ обязательность обученія, то и въ нашихъ
сёлахъ дѣйствовали бы наставники, подобные учителямъ нѣмецкихъ
колоній. Школы русскихъ селъ посѣщаются не обязательно и потому,
пропорціонально населенію, учащихся гораздо меньше, чѣмъ въ нѣ-
мецкихъ колоніяхъ. У колонистовъ число учащихся обоего пола соста-
вляетъ приблизительно третью часть ревизскаго населенія; у насъ же,
въ русскихъ сёлахъ, тамъ, гдѣ дѣло идетъ хорошо, число учащихся часто
составляетъ только'’/іа, ’/30, даже у60 ревизскаго населенія; правда,
что русскіе крестьяне почти не посылаютъ дочерей въ школу. Пови-
димому выводъ отсюда очень простой: народъ не хочетъ учиться,, а
потому нужно заставить его учиться. Но не торопитесь съ выводомъ;
выслушайте прежде, что при настоящемъ числѣ учащихся, послѣ
преобразованія школъ училищнымъ совѣтомъ, населеніе почувствовало
такую симпатію къ школѣ, что существующія у дасъ училищныя по-
стройки переполнены учениками; училища иногда до того переполнены,
что если бы не безпрерывно отпираемая дверь въ сѣни, то, по гигіе-
ническимъ причинамъ, слѣдовало бы уменьшить число учениковъ.
Училищныя постройки въ русскихъ сёлахъ, въ особенности послѣ пре-
образованій Совѣта, благодаря содѣйствію гг. попечителей и миро-
выхъ посредниковъ, весьма приличны, отнюдь не убогія хатки, но
дома; чтобы помочь читателю представить себѣ нашу училищную по-
стройку я скажу, что нерѣдко онъ встрѣтилъ бы у насъ классную
комнату въ 100 и болѣе квадратныхъ аршинъ. Въ нѣмецкихъ коло-
ніяхъ постройки гораздо лучше; но каковы бы онѣ ни были, онѣ
въ настоящую минуту могутъ помѣстить все число дѣтей, сгоняе-
мыхъ въ школу, въ которой ничему не учатъ обязательностію обу-
ченія. Взглянемъ же на то, что бы вышло, еслибы въ настоящее
время примѣнить обязательность обученія грамотѣ къ школамъ рус-
скихъ селеній. Для того, чтобы еще тверже стоять на почвѣ фак-
товъ, возьмемъ, для сравненія, русское село Ивановку, и колонію
меннонитовъ Бергталь; мы избираемъ многолюдное русское село и
многолюдную колонію; въ Ивановкѣ 1,800 ревизскихъ душъ, въ Берг-
талѣ 226. Въ Бергталѣ мы застали 89 учащихся, въ Ивановкѣ 30;
для помѣщенія подъ ивановскую школу купленъ обществомъ въ этомъ
году домъ священника и къ нему предполагается пристраивать; по
этому будемъ считать въ Ивановкѣ 60 учащихся; мы имѣемъ полное
основаніе разсчитывать на такое количество, такъ какъ Ивановское
общество весьма сочувственно относится къ школѣ. Представимъ себѣ,
однако, что къ Ивановкѣ примѣняется обязательность обученія гра-
мотѣ. Въ колоніи Бергталь этотъ законъ собралъ въ школу болѣе
трети ревизскаго населенія на 8 лѣтъ; пусть у насъ сократится учеб-
ный періодъ жизни человѣка на половину, т. е. ограничится четырьмя
годами, но и въ такомъ случаѣ обязательность обученія грамотѣ со-
беретъ въ Ивановкѣ шестую часть ревизскаго населенія, т. е. 300 уча-
щихся обоего пола; освободимъ, наконецъ, отъ обязательности обуче-
вія женщинъ, чтб было бы въ высшей степени нераціонально, но на
нужду нѣтъ закона,—въ Ивановкѣ будетъ 150 учащихся! Затѣмъ слѣ-
дуютъ вопросы: кто дастъ намъ денегъ на постройку школы на 300,
или хотя бы 150 учениковъ? Кто дастъ намъ денегъ, для приглаше-
нія 6, или 3 учителей въ Ивановку? Гдѣ возьмемъ мы этихъ учите-
лей, наконецъ, если и по одному учителю на каждую изъ школъ, ко-
торыя желали открыть крестьяне, мы не могли найти?... Итакъ, пер-
вымъ результатомъ отъ примѣненія обязательности обученія грамотѣ,
смягченной въ своихъ требованіяхъ до-нельзя, оказалось бы то, что
намъ некуда было бы посадить учениковъ и некому было бы ихъ учить;
больно падать съ выси поднебесной и ушибаться о землю, но иногда
и полезно! Расходы, на постройку училища въ Ивановкѣ оказались бы
гораздо значительнѣе, чѣмъ читатель, вѣроятно, предполагаетъ, такъ
какъ ему неизвѣстно, что село растянуто на цѣлыя версты, и что по-
этому въ настоящее время ходятъ въ школу только дѣти съ ближай-
шихъ улицъ; если бы погнать ихъ всѣхъ, то пришлось бы, вѣроятно,
строить не одну школу на 300, или 150 учениковъ, но, по крайней
мѣрѣ, двѣ на 150, или 75 учениковъ каждую; отъ этого значительно
возрасли бы расходы по сооруженію, ремонту н отопленію училищ-
ныхъ зданій. Сказанное нами о селѣ Ивановкѣ относится ко всѣмъ
русскимъ селамъ нашего уѣзда, за весьма немногими исключеніями;
мы даже думаемъ, что это относится къ русскимъ селамъ вообще,
весьма часто многолюднымъ и бѣднымъ. Не убѣдимся ли теперь, чи-
татель, въ томъ, что, стоя на фактической почвѣ, нѣтъ возможности
желать введенія обязательнаго обученія, при настоящихъ матеріаль-
ныхъ и педагогическихъ средствахъ русскаго народа; неужели у насъ
еще мало неисполнимыхъ законовъ?... «Но—скажетъ читатель — если
дѣло рѣшается такъ просто людьми, стоящими лицомъ къ лицу къ
отсутствію учителей и бѣдности народа, то почему придаете вы такое
значеніе высказанному объ этомъ предметѣ въ московскомъ губерн-
скомъ земскомъ собраніи?* На такой вопросъ мы бы отвѣчали, что,
потому, во-1-хъ, что глубоко уважаемъ земство вообще и московское
въ особенности, а потому и не умѣемъ относиться апатично къ тому,
какъ оно мыслитъ; во-2-хъ, потому, что, призванные въ качествѣ членовъ
алекс. уѣзд. училищн. совѣта отъ земства, заботиться о преуспѣяніи
народныхъ школъ, мы считали бы величайшимъ вредомъ для дѣла,
если бы въ настоящее время правительство пожелало выразить свое
сочувствіе и содѣйствіе дѣлу обнародованіемъ закона объ обязатель-
ности обученія грамотѣ. Теперь меньшийство крестьянскаго населе-
нія, привлеченное къ школѣ успѣхами учащихся, вслѣдствіе тру-
довъ училищнаго совѣта, неудержимо стремится къ школѣ; если же
приказать посылать дѣтей въ школу, то крестьяне сочтутъ это, по-
жалуй, за новую повинность, и тогда не ждите успѣховъ отъ школы.
Въ странѣ, въ которой большинство поняло пользу отъ обученія и
имѣетъ средства обойтись безъ дѣтской работы, порятенъ законъ,
вынуждающій коснѣющее меньшинство не вредить обществу; а у насъ
велика была бы польза отъ того, если бы сгономъ столькихъ дѣтей,
что и учить-то ихъ было бы некому, мы помѣшали бы учиться тому
меньшинству, которое теперь съ восторгомъ относится къ школѣ, и
отсутствіемъ успѣховъ отъ школы на столько уронили бы дѣло школы
въ глазахъ народа, что пришлось бы замѣнить членовъ училищнаго со-
вѣта становыми приставами для того, чтобы настоять на исполненіи
того закона, который изрекъ бы обязательное обученіе грамотѣ тамъ,
гдѣ негдѣ, и некому, и не на что учить. Но правда ли это? Гдѣ
факты, гдѣ факты на то, что народу вездѣ и во всемъ чудится по-
винность, и что повинности онъ страшится? Требуя фактовъ отъ дру-
гихъ, мы и сами обязаны не ограничиваться апріористическими со-
ображеніями. Изъ многихъ фактовъ изберемъ два: въ селеніи Маіор-
скомъ, общество не пожелало избирать помощника попечителю школы,
опасаясь того, что ему придется платить жалованье; въ селеніи
Кремьевкѣ, по открытіи въ немъ совѣтомъ воскресной школы для
взрослыхъ, стали крестьяне поговаривать:—«Чтб это паны такъ хло-
почутъ о школахъ, ужъ не возьмутъ лп всѣхъ грамотныхъ въ сол-
даты?» Къ такому ли матеріальному и нравственному уровню массы*
каковъ уровень нашего сельскаго населенія, примѣнима обязатель-
ность обученія грамотѣ? Будемъ лелѣять то, что совѣтъ успѣлъ соз-
дать: народъ ему довѣряетъ теперь потому, что онъ не обманулъ его
успѣхами въ школахъ.

Не нами только, но многими изъ гг. гласныхъ московскаго губ.
зем. собранія заявлено, что только хорошая школа привлекаетъ на-
родъ ; московское земство обратило особенное вниманіе на вопросъ
объ улучшеніи школъ, но прежде всего оно задалось вопросомъ, съ
какою цѣлью создавать школы: для того ли, чтобы сдѣлать народъ
грамотнымъ, или для того, чтобъ образовать его? У многихъ изъ
гг. гласныхъ московскаго собранія этотъ вопросъ былъ на устахъ.
Г. Погодинъ, опровергая практичность учрежденія учительской семи-
наріи, предложенной управой, говорилъ:—«Чему же выучится 17—18-
лѣтній молодой человѣкъ п чему онъ можетъ учить впослѣдствіи?
Опять только (?) одной грамотѣ и счетамъ. Развѣ это образованіе?
Учить грамотѣ можно, не прибѣгая ни къ какой семинаріи, и это,
кажется, всего для насъ сподручнѣе... грамотность есть только сред-
ство для образованія». Г. Голохвастовъ опровергалъ тотъ же проектъ
управы, но совершенно съ иной точки зрѣнія; пе желая того, чтобы
земство ограничивалось привитіемъ одной грамотности и требуя для
народа образованія, онъ говорилъ:—«Увеличили бы значительно число
школъ и число обучающихся грамотѣ, но все-таки результатъ былъ
бы малъ: если изъ 100 душъ прежде обучалось 10 грамотѣ, то те-
перь ихъ обучится 20; но грамотность не есть образованіе, а есть
-только средство получить образованіе». Г. Самаринъ также отдѣлялъ
грамотность отъ образованія, говоря, «что грамотность есть орудіе,
средство, безъ котораго дальнѣйшее образованіе немыслимо». Г. Ва-
сильчиковъ былъ совершенно противоположнаго мнѣнія; онъ доказы-
валъ, «что самая плохая школа не можетъ не дать вмѣстѣ съ гра-
мотностію и образованія»; онъ доказывалъ, что понятіе о грамотно-
сти и образованіи совершенно неразрывны, и что ошибочно судятъ
Тѣ, которые какъ бы противупоставляютъ одно другому. Но и этотъ
гласный отдѣлилъ грамотность отъ образованія, говоря о приготовле-
нія учителей для народныхъ школъ; онъ замѣтилъ: — «Для того, чтобы
обучать грамотности, не нужна учительская семинарія: для этого до-
статочно научить грамотнаго человѣка болѣе или менѣе наглядному,
доступному способу преподаванія грамотности; семинарія необходима
для приготовленія учителей, которые были бы пригодны для народ-
наго образованія». Наконецъ, г. Самаринъ, указывая на лучшіе спо-
собы обученія грамотѣ, заявилъ категорически, что «тѣ лица, кото-
рыя преподаютъ теперь въ школахъ — священники, причетники (I),
отставные солдаты (!)—могли бі/ быть приглашены къ ознакомленію
съ этой методой». Итакъ, почти всѣ, участвовавшіе въ преніяхъ со-
бранія, отдѣляли грамотность отъ образованія, и всѣ безъ изъятія,
не исключая и г. Васильчикова, выяснявшаго нераздѣльность этихъ
понятій, доказывали, какъ просто, какъ легко обучить грамотѣ и
этимъ ограничиться. Но тщетно искали мы въ преніяхъ собранія от-
вѣта на вопросъ, въ чемъ же состоитъ грамотность, чтб слѣдуетъ на-
зывать этимъ именемъ? Намъ кажется, что только опредѣливъ предва-
рительно это понятіе надлежащимъ образомъ, возможно произнести
мнѣніе о томъ, легко ли, трудно ли достигается грамотность ? Намъ
отвѣтятъ на это: «веревка—вервіе простое, а грамотность означаетъ
умѣнье читать и писать—п концы въ воду». Дѣло это дѣйствительно
просто, но усложняется желаніемъ тѣхъ же лицъ, которыя считаютъ его
простымъ желаніемъ ихъ сдѣлать изъ грамотности средство, для до-
стиженія образованія. Мы ставимъ слѣдующіе вопросы: возможно ли
называть грамотнымъ того, кто способенъ буквы соединить въ слова,
прочесть одно слово за другимъ такъ, что ни онъ самъ, ни окружаю-
щіе его не поймутъ прочитаннаго? Слѣдуетъ ли назвать читающимъ
того крестьянина, который, читая книгу, писанную для народа, изъ
10 словъ пойметъ только одно, даже при бѣгломъ, выразительномъ и
осмысленномъ чтеніи, — потому что остальныя 9 словъ, какъ. книж-
ныя или литературныя, ему незнакомы? Возможно ли, наконецъ, счи-
тать средствомъ къ дальнѣйшему образованію такое чтеніе, лучше
сказать, такое развитіе, данное школой, при которомъ, для русскаго
крестьянина пзъ тысячи книгъ 999 писаны не по-русски, такъ какъ
онъ почти ничего въ нихъ не пойметъ. Или нужно, чтобы школа на*
учила такъ читать, чтобы чтецъ своимъ чтеніемъ отвлекалъ отъ
шинка, чтобы читающій крестьянинъ могъ прочесть и понять мо-
литву, прочесть и понять законъ, касающійся его быта, прочесть а
понять болѣе или менѣе всякую книгу (кромѣ спеціальныхъ), содер-
жащую въ себѣ такія полезныя свѣдѣнія, дѣйствительное пріобрѣте-
ріе которыхъ посредствомъ чтенія доказало бы,, что грамотность
есть ступень къ образованію, а не оврагъ, изъ котораго нельзя вы-
браться на дорогу. Полагаю, что всѣ, искренно желающіе подви-
нуть просвѣщеніе массы, только чтеніе послѣдняго рода и назо-
вутъ грамотностію, а чтеніе неосмысленное, или возможность чте-
нія одной тысячной доли изъ существующаго въ русской печати
назовутъ неграмотностію п безграмотностію. Но пойдемъ далѣе:

Значитъ ли умѣть писать—обладать искусствомъ подписать свое имя,
пожалуй настрочить очень красивыя буквы по прописи? Или нужно,
чтобы пишущій крестьянинъ, хотя бы съ многочисленными орѳогра-
фическими ошибками, но толково и связно могъ написать письмо брату,
сданному въ солдаты, справиться чрезъ почту о цѣнахъ на хлѣбъ въ
портѣ, написать заявленіе въ Управу и мировому -посреднику, предло-
жить издали письмомъ свои услуги, вмѣсто того, чтобы идти на авось
за сотни верстъ? Но намъ скажутъ, можетъ быть, что умѣющій под-
писаться и письмо напишетъ.... Противъ этого, будемъ спорить, на
основаніи опыта; мы знаемъ сотни примѣровъ лицъ, по 5-ти лѣтъ обу-
чавшихся, обладающихъ сноснымъ почеркомъ, и не могущихъ напи-
сать и двухъ словъ, какъ говорится «изъ головы»; ихъ никогда и ни-
кто не упражнялъ въ умѣньи изложить свою мысль на бумагѣ, даже
въ умѣньи «собрать слово въ головѣ», т. е. въ умѣньи написать, безъ
пропуска буквъ, чтобы то ни было безъ прописи. Или такое писанье
будемъ мы также относить къ грамотности, служащей средствомъ къ
образованію? Нѣтъ, такого рода грамотность не средство, но сама
себѣ цѣль н такая' цѣль, достиженіе которой не вознаграждаетъ за
трудъ, употребленный на то, чтобы къ ней приблизиться. Допустимъ
наконецъ, что крестьянинъ читаетъ и пишетъ какъ слѣдуетъ, и на-
выкъ читать писанное (а это опять особая наука), но владѣетъ ли
онъ вполнѣ этими орудіями, служатъ ли онѣ ему могучимъ средствомъ,
если онъ не въ состояніи провѣрить свою податную тетрадь, не въ
состояніи повѣрить волостного писаря въ его счетахъ ? Конечно, нѣтъ!
Значитъ, истинно грамотный человѣкъ, на столько грамотный, чтобы
грамотность была въ рукахъ его средствомъ къ образованію, долженъ
умѣть читать, писать и считать и отнюдь не ограничиваться знаніемъ
процесса чтенія, письма и счета.

Затѣмъ слѣдуетъ вопросъ, легко ли, при неподготовленныхъ пре-
подавателяхъ, • достигаются подобные результаты? Правъ г. Сама-
ринъ, утверждая, что за нѣсколько часовъ возможно познакомить
любого причетника и отставного солдата съ улучшеннымъ способомъ
научить дѣтей процессу чтенія, но неужели этотъ почтенный глас-
ный будетъ утверждать, что «причетники» и «отставные солдаты»,
научатъ народъ, при новой'методѣ обученія чтенію, тому, о чемъ
мы говорили выше, и разовьютъ его на столько, чтобы грамотность
получила силу средства-, а если же она останется цѣлью, то изъ-за
чего мы хлопотали? Предоставимъ такія хлопоты тѣмъ, которые же-
лаютъ имѣть грамотныхъ въ Россіи для счета, только на бумагѣ;
земство этого не желаетъ, и конечно всѣхъ менѣе желаетъ того
г. Самаринъ, столь тепло относящійся къ народу и его самоупра-
вленію. Смѣемъ увѣрить г. Самарина въ томъ, что мы имѣемъ дѣло
не съ причетникамп п отставными солдатами, но съ лицами, окончив-
шими курсъ въ уѣздномъ училищѣ, и при этомъ ариѳметика у насъ
на столько еще хромаетъ, что ни въ одной изъ преобразованныхъ Со-
вѣтомъ школъ въ этомъ году еще не рѣшили ученики слѣдующей за-
дачи, мною пмъ предложенной: «За нитки слѣдуетъ заплатить 8 коп.;
какъ заплатить ихъ пятью мѣдными монетами»; понятно, само по
себѣ, что при этомъ предварительно объяснялось значеніе слова «мо-
нета», и ученикъ самъ говорилъ, что мѣдныя деньги бываютъ въ 1 к.
сер., 2 коп. сер., 3 кои. сер. и 5 коп. сер. Чтеніе и письмо въ этомъ
году идутъ весьма удовлетворительно, но это стоитъ Совѣту огром-
ныхъ хлопотъ и усилій, потому что, обучая дѣтей, учатся и сами учи-
теля. Для того, чтобы указать хоть въ немногихъ словахъ, какъ сло-
женъ процессъ обученія «грамотѣ*, если грамотность должна послу-
жить средствомъ къ образованію, я перечислю всѣ тѣ упражненія,
которыя введены Александровскимъ уѣзднымъ училищнымъ Совѣтомъ
въ школахъ: 1) Обученіе чтенію по звуковой методѣ. 2) Чтеніе вни-
мательное, т. е. одинъ читаетъ въ слухъ, а прочіе ученики слѣдятъ
по своимъ книгамъ, а учитель ежеминутно предлагаетъ продолжать
чтеніе именно тѣмъ ученикамъ, которые всего менѣе того ожидаютъ.
3) Чтеніе выразительное, при постоянномъ упражненіи разсказывать
прочитанное. Это достижимо только послѣ механическаго чтенія, ко-
торымъ пріобрѣтается нѣкоторая бѣглость въ чтеніи. 4) Скоропись.
Этимъ именемъ называемъ мы въ школахъ письмо безъ прописей и не
подъ диктовку; ученики излагаютъ письменно читанное, или слышан-
ное ими въ' классѣ, пишутъ письма и сочиненія на заданную тему.
5) Чистописаніе, т. а писаніе тѣхъ фигуръ, которыя изображаютъ эле-
менты письменной азбуки. 6) Упражненія изъ «Родного Слова» Ушин-
скаго, т. е. умѣнье распредѣлять различные предметы по разрядамъ,
наприм. столъ — мебель; сусликъ — четвероногое, травоядное, дикое
животное; узда—сбруя; яблоня — плодовое дерево; соха — орудіе и
проч 7) Диктовка звуковая и диктовка съ цѣлью хоть сколько нибудь
увражнить въ орѳографіи. Какъ сказано будетъ ниже, звуковая метода
преподается въ нашихъ школахъ по составленному мною руководству;
звуковая диктовка упражняетъ дѣтей только въ томъ, чтобы они не
смѣшивала звуковъ напр. «У» и «О»; «Ы» и «И»; «Ы» и «Э»; «Ч» и
«Ш» и проч. Кромѣ того диктуютъ дѣтямъ не по одному слову, какъ
при звуковой диктовкѣ, но цѣлыя предложенія. 8) Игра въ буквы. Въ
каждой школѣ есть печатныя буквы, наклеенныя на картонъ: уче*
никъ, задумываетъ какое нибудь слово, и затѣмъ, подобравъ изъ ящика
на него буквы, смѣшиваетъ ихъ въ кучу, которую кладетъ предъ то-
варищемъ, указывая только на первую букву задуманнаго слова; этотъ
товарищъ долженъ отгадать слово, раскладывая положенную предъ
нимъ кучу буквъ и дѣлая всевозможныя перестановки, пока выйдетъ
слово; очевидно, что при такой игрѣ первый ученикъ пишетъ, а вто-
рой читаетъ. Эта игра необыкновенно занимаетъ дѣтей и въ высшей
степени полезна; она изобрѣтена не мною, я видѣлъ ее въ образован-
ныхъ семействахъ столицы, и очень счастливъ тѣмъ, что удалось при-
мѣнить ее съ успѣхомъ къ народнымъ школамъ. 9) Ариѳметика. Ум-
ственное счисленіе, письменныя ариѳметическія дѣйствія и счисленіе
ва счетахъ но первымъ 4 дѣйствіямъ. О Законѣ Божіемъ мы не упоми-
наемъ потому, что, къ величайшему сожалѣнію, наблюденіе за препо-
даваніемъ его изъято, изъ вѣдѣнія училищныхъ Совѣтовъ.

Въ девяти вышеприведенныхъ пунктахъ вамъ удалось только намек-
нуть ва каждый изъ видовъ упражненій въ народной школѣ, обучаю-
щей только грамотѣ; намъ кажется однако, что и сказаннаго доста-
точно, если бы мы даже и не- указывали на испытанное Алёкс. уѣзди,
училищнымъ Совѣтомъ, чтобы доказать, что школа грамотности не по
плечу отставнымъ солдатамъ и,причетникамъ; понятно, что нѣтъ пра-
вила безъ исключеній. Говоря вообще, главною цѣлью школы должно
быть развитіе ума и сердца дитяти; что же касается преподаванія
причетниковъ и отставныхъ солдатъ, то мы были столь несчастливы
до снхъ поръ, что не видѣли иного, кромѣ притупляющаго. Много ли
тутъ пособитъ новая метода, п захотятъ ли еще причетникъ и отстав-
кой солдатъ ей подчиниться? Допустимъ однако, что и между ними,
«и» преподавателями, есть прогрессисты, которые отрекутся отъ род-
ныхъ «азовъ». И что же? Дѣти научатся быстро процессу чтенія, а
дальше что?.. Надняхъ отставной солдатъ обратился ко мнѣ съ слѣ-
дующею просьбою:—«Сдѣлайте милость, примите сына въ школу; чет-
вертый годъ его учу; себя сложить не можетъ, а восьмую каѳисму уже чи-
таетъ». Онъ хотѣлъ сказать, что ученикъ не знаетъ, какія нужны буквы,
для того чтобы составить его прозваніе. Многое множество можно бы
сказать по этому поводу, но я ограничусь однимъ вопросомъ: легко ли
достигнуть того, чтобы человѣкъ, воспитанный въ духовномъ училищѣ
или семинаріи стараго времени, или человѣкъ 20 лѣтъ прожившій въ
полку обходился кротко съ учениками и старался привязать ихъ къ
себѣ?.. Бъ очень многихъ школахъ нашего уѣзда дѣти не идутъ и
обѣдать домой, чтобы только не прозѣвать возобновленія класса; самъ
я впдѣлъ не разъ, какъ дѣти на-взрыдъ плакали о томъ, что роди-
тели оставляли ихъ дома и не пускали въ школу; только при такой
привязанности дѣтей къ школѣ дѣло и можетъ подвигаться.

Не убѣдили ли мы наконецъ читателя въ томъ, что и для обуче-
нія грамотѣ недостаточно Россіи существующихъ педагогическихъ силъ,
изъ числа которыхъ почти всегда приходится исключать священни-
ковъ, такъ какъ они обременены обязанностями по сану, а толковая
школа требуетъ безотлучною пребыванія учителя съ учениками. Мы
не вступимъ сегодня въ полемику съ священникомъ Воронцовымъ, до-
казывавшимъ московскому губернскому земскому собранію, что лучше
всего предоставить обученіе народа священникамъ; у насъ нѣтъ, къ
сожалѣнію, времени на то, чтобы сегодня же коснуться этого вопроса,
но фактовъ у насъ не мало, для того чтобы отвѣчать г. Воронцову,
что мы и сдѣлаемъ, при случаѣ. Сегодня же мы обращаемъ лишь вни-
маніе читателей на то, на сколько основательно поступили тѣ гг. глас-
ные московск. губ. зем. собранія, которые доказывали, что не нужно
учительской семинаріи, потому что есть у насъ и безъ того кому учить
ърамотѣ. Не говоря уже о томъ, что большинство ораторовъ высказы-
валось въ пользу образованія, не ограничивающагося одною грамот-
ностію, мы, полагаемъ, выяснили, что и обученіе грамотности въ
настоящемъ смыслѣ слова дѣло не пустое, если только обучать народъ
не для вѣдомостей, но для будущаго Россіи. Такъ какъ московскимъ
губернскимъ земскимъ собраніемъ не отвергнута мысль управы объ учи-
тельской семинаріи, а напротивъ избрана коммисія, для разработки
вопроса, то литература еще успѣетъ коснуться его, если пожелаетъ
послужить насущной потребности общества. Мы же перейдемъ теперь
къ послѣднему вопросу, изъ области народнаго образованія, затрону-
тому въ Москвѣ въ январскую сессію губернскаго земства.

Г. Самаринъ указалъ собранію на быстрые успѣхи, достигнутые
въ Самарской губерніи преподаваніемъ грамоты по методѣ Золотова, и
собраніемъ поручено коммисіи разсмотрѣть вопросъ о распространеніи
въ губерніи лучшихъ способовъ обученія грамотѣ. Считая такое по-
становленіе въ высшей степени раціональнымъ и полагая, что все сдѣ-
ланное земствомъ одной какой нибудь мѣстности должно быть провѣ-
ряемо земствомъ цѣлой Россіи, я считаю себя обязаннымъ изложить
вкратцѣ тотъ новый способъ обученія, который уже испытанъ въ
Александровскомъ уѣздѣ Екатеринославской губерніи.

Несомнѣнно, что метода Золотова, о быстрыхъ успѣхахъ которой
докладывалъ московскому губернскому земскому собранію гласный Са-
маринъ, составляетъ значительный шагъ впередъ сравнительно съ
прежнимъ обученіемъ, что касается ускоренія процесса обученія чте-
нію; но и въ этой методѣ, также какъ и въ прежнихъ, всё основано
на заучиваньи: прежде зубрили буквы, зубрили склады, а у Золотова
начинаютъ непосредственно съ заучиванья слоговъ. Такъ называемая
звуковая метода, примѣненная въ Александровскомъ уѣздѣ, Екатери-
нославской губерніи, обращается гораздо болѣе къ мышленію, неягели
къ памяти ребенка, именуя буквы такъ, какъ онѣ слышатся въ сло-
вахъ, т. е. называя звуки (напр. «ш» называется не «ша», но «шъ»
и т. д.). Эта метода обременяетъ память учащагося только изученіемъ
буквъ и, согласно составленному мною руководству, съ перваго же
урока добивается того, чтобы ребенокъ понялъ, сообразилъ, что два
звука «шъ» и «а» составятъ не «шъ-а», но «ша», т. е. сольются, отъ
быстраго произношенія одного звука за другимъ, въ третій, новый
звукъ «та». Читателямъ, безъ сомнѣнія, извѣстно, что звуковое име-
нованіе буквъ алфавита давно извѣстно и употребительно въ Европѣ;
собственно моею въ методѣ, примѣняемой въ нашихъ народныхъ шко-
дахъ то, что по моему руководству обучаютъ читать и писать въ
одно и то же время; первоначально дѣти пишутъ печатнымъ шриф-
томъ. Звуковая диктовка, т. е. весьма отчетливое и протяжное произ-
ношеніе словъ учителемъ, для того, чтобы учепики написали слышан-
ное имп, по слуху, т. е. написали произнесенныя слова, начинается
съ самаго перваго урока Предположимъ, что пройдено 3 урока; уче-
ники узнали только 7 звуковъ: а, м (мъ), ш (шъ), о, к (къ), у, р (ръ),
но они могутъ прочесть, или написать подъ диктовку всевозможныя
слова, составленныя изъ этихъ семи пройденныхъ буквъ, или звуковъ:
мама Маша мамка комокъ, курокъ, кошка, кашка окошко, рука,
ракъ, макъ, Макаръ, кора, корка рама рамка, шаръ, каша, шкура
око, шумъ, Машка, мамаша, мука, кумъ, кума, мошка мушка, кукушка,
кумушка и пр.; мы привели 31 слово, но не ручаемся за то, что ихъ нельзя
подобрать болѣе на вышеозначенные 7 звуковъ, и всякое слово, изъ
пройденныхъ буквъ составленное, ученикъ долженъ умѣть прочесть,
если оно собрано учителемъ на классной доскѣ изъ подвижныхъ буквъ,
или написать, если оно ему диктуется. За каждымъ урокомъ прибав-
ляется по одному, или по два новыхъ звука и производится чтеніе
и письмо на всю пройденную часть алфавита; такимъ образомъ, съ
перваго же урока ученикъ чувствуетъ себя уже грамотнымъ человѣ-
комъ, потому что онъ читаетъ и пишетъ. Мы не будемъ обременять
вниманія читателя изложеніемъ всѣхъ техническихъ подробностей на-
шей методы; мы ограничимся сдѣланными указаніями, полагая, что
сказаннаго достаточно для того, чтобы убѣдить читателя въ томъ, что
ученикъ, обучающійся по нашей методѣ, постоянно соображаетъ и не
заучиваетъ ничего, кромѣ произношенія очертанія буквъ; опытъ до-
казалъ намъ, что звуковое именованіе буквъ, дикостію котораго
обыкновенно пугаютъ людей, незнакомыхъ съ дѣломъ, достается
очень легко.

Но г. Самаринъ говорилъ въ собраніи о быстротѣ результатовъ
отъ методы Золотова, поэтому и читатель въ'правѣ потребовать отъ
насъ того, чтобы мы сравнили звуковое обученіе грамотѣ съ Золо-
товскимъ не только но вліянію ихъ на развитіе учащагося, но и по
быстротѣ результатовъ отъ того и другого, чтб составляетъ едва ли
не самую существенную сторону дѣла въ глазахъ многихъ. Намъ
было бы крайне неудобно говорить, какъ автору, о результатахъ отъ
нашего труда на практикѣ, если бы мы должны были ограничиться
изложеніемъ того, что испытано нами самими; желая пользы дѣлу, мы
очень счастливы, что можемъ не произносить ни слова о себѣ и из-
вѣданномъ нами самими и указывать только на то, чего достигла ме-
тода въ рукахъ другихъ, что испытано другими, и ссылаться прп этомъ
на такіе факты, которые очень легко могутъ быть провѣрены. По
составленному нами «Руководству къ обученію грамотѣ» (всего 16
стран.) обучены въ 14 русскихъ школахъ (не считая греческихъ и нѣ-
мецкихъ колоній) ’ ввѣреннаго намъ Ш-го училищнаго участка Алек-
сандровскаго уѣзда, въ минувшую зиму, 300 совершенно неграмотныхъ
учениковъ чтенію и письму, и около 100 читавшихъ, но не писавшихъ,
учениковъ—письму. По достовѣрнымъ свѣдѣніямъ, полученнымъ нами,
изъ остальныхъ двухъ училищныхъ участковъ уѣзда, мы можемъ ска-
ватъ, что въ эту зиму обучены чтенію и письму болѣе 800 совер-
шенно неграмотныхъ учениковъ. Въ огромномъ большинствѣ случаевъ
въ школахъ потребовалось не болѣе одною мѣсяца для того, чтобы пройти
мое руководство; въ тотъ самый день, что руководство мое окончено,
ученику дается въ первый разъ въ жизни книга въ руки, н онъ читаетъ
медленно, но безошибочно, любое слово въ любой книгѣ и пишетъ
не только подъ диктовку, но, къ величайшему удовольствію своему,
можетъ написать любое слово, которое придетъ ему въ голову. Мы
сказали, что обученіе процессу чтенія и письму въ теченіе одного мѣ-
сяца составляетъ правило-, добавимъ къ этому, что такія исключенія,
чтобы учителю, у котораго на рукахъ два класса, потребовалось бо-
лѣе мѣсяца на окончаніе методы, составляютъ величайшую рѣдкость;
напротивъ, часто бываютъ случаи обученія отдѣльныхъ учениковъ въ
въ срокъ гораздо менѣе продолжительный. Я могъ бы привести мно-
жество примѣровъ, но ограничусь однимъ и именно такимъ примѣ-
ромъ, который обнаружитъ вліяніе быстроты обученія грамотѣ на то
крестьянское населеніе, на глазахъ котораго оно совершается: въ на-
чальномъ народномъ училищѣ селенія «Благодатное», учителемъ Ко-
былинскимъ обучена дѣвочка 8 лѣтъ, Марья Крыжановская, чтенію и
письму (печатнымъ шрифтомъ) съ 22-го января по 10-е февраля этого
года, т. е. приблизительно за 15 учебныхъ дней; 15-го февраля былъ
я въ школѣ, куда поспѣшилъ придти отецъ Крыжановской, для того
чтобы благодарить меня за руководство; самъ Крыжановскій, пора-
женный успѣхами дочери, сталъ обучаться грамотѣ. При испытаніи
присутствовалъ начальникъ велико-анадальскаго лѣсничества, попе-
читель благодатнепской школы А. Г. Баркъ и гласный изъ кре-
стьянъ' г. Головко; при нихъ Марья Крыжановская, поступившая въ
школу, никогда и ничему неучившаяся, прочла въ 20-й день обученія
по незнакомой ей книгѣ лучше недавно поступившаго въ школу уче*
пика Семенчова, три года обучавшагося чтенію въ школѣ стараго
закала; это отнюдь пе доказываетъ, впрочемъ, того, чтобы Марья
Крыжановская читала бѣгло, или выразительно — она читала 15-го
февраля медленно и безъ выраженія; на 20-й день обученія она была
занята, при чтеніи, преимущественно самымъ процессомъ чтенія; но
такое сопоставленіе доказываетъ, тѣмъ не менѣе, на сколько школа
шагнула впередъ, благодаря улучшенному способу преподаванія. При-
мѣръ Крыжановскаго, крестьянина селенія «Благодатное», .лѣтъ со-
рока, привлеченнаго къ грамотѣ быстротою обученія — далеко не
единственный; я могъ бы назвать не мало и другихъ крестьянъ, во-
обще взрослыхъ людей всякаго званія, не учившихся до сихъ поръ
только потому, что не хватало у нихъ мужества взбираться на непри-
ступную скалу; такъ весьма характеристично, не подозрѣвая ни ма-
лѣйшей ироніи въ этой аллегоріи, изображали науку и грамотность
на средневѣковыхъ картинахъ. Вмѣсто того, чтобы называть отдѣль-
ныя лица, я предпочитаю указать на цѣлую школу, для взрослыхъ,
учрежденную мною, на правахъ частнаго лица, съ разрѣшенія учи-
лищнаго совѣта; эта воскресная школа находится въ селеніи Вре-
мьевкѣ; обучаютъ въ ней, на основаніи свидѣтельствъ совѣта, гг. Вла-
дисл. Адам. фонъ-Шварцъ и Кир. Вас. Ковалевскій, и 14 учащихся,
изъ которыхъ многіе уже женаты, поступивъ совершенно неграмот-
ными, на 15-й день обученія взялись за книги, т. е. были въ состо-
яніи, окончивъ всю методу мою, прочесть и написать любое слово.
На 15-й же день ученики перешли къ замѣнѣ печатныхъ буквъ пи-
санными, при диктовкѣ; на это требуется не болѣе пяти дней; слѣдо-
вательно, за 19 дней 14 взрослыхъ неграмотныхъ крестьянъ будутъ
обучены умѣнью прочесть любое слово въ любой книгѣ и написать
любое слово обыкновеннымъ письменнымъ шрифтомъ (первоначально
мы ограничиваемся печатнымъ шрифтомъ при письмѣ, для того, чтобы
не затруднять памяти учащагося двоякимъ очертаніемъ буквъ—печат-
нымъ н письменнымъ) подъ диктовку, или собственному вдохновенію,
что необыкновенно тѣшитъ учащихся. Въ Времьевской воскресной
школѣ для взрослыхъ производилъ испытаніе членъ александровскаго
уѣзднаго училищнаго совѣта Д. Т. Гнѣдинѣ и часто бывалъ мѣстный

Томъ ПЬ — Май, 1868.	24
мировой посредникъ Г. И. Сопцовъ, приглашенный училищнымъ совѣ-
томъ, по просьбѣ моей, какъ учредителя, попечителемъ этой школы,
для взрослыхъ.

Итакъ, факты доказываютъ, что звуковая метода, преподаваемая
по моему руководству, примѣнима къ дѣтямъ и взрослымъ; опытъ
убѣдилъ гг. преподавателей нашихъ школъ въ томъ, что если посту-
паетъ ученикъ, знавшій только однѣ буквы, по старому, то такія свѣ-
дѣнія въ первые дни нѣсколько затрудняютъ его успѣхи по нашей
методѣ; если же поступаетъ въ школу ученикъ, читающій <по скла-
дамъ», то юраздо скорѣе переучить его по нашей методѣ, нежели
отъ чтенія «по складамъ» довести до чтенія «по верхамъ». Эти вы-
раженія теперь уже какъ-то странно звучатъ въ Александровскомъ
уѣздѣ — до такой степени его населеніе убѣдилось въ превосход-
ствѣ звукового обученія сравнительно съ прежнимъ. Приводя факты,
доказывающіе, какъ намъ кажется, что обученіе по нашему руковод-
ству даетъ быстрые результаты, мы желали бы еще сравнить эти
успѣхи съ результатами отъ методы Золотова, рекомендованной г. Са-
маринымъ своимъ сочленамъ, но на это у насъ мало данныхъ, такъ
какъ мы не наблюдали примѣненія методы Золотова въ обширныхъ
размѣрахъ. Мы позволимъ себѣ сказать только, что въ александров-
ской школѣ обучали до настоящаго года по методѣ Золотова, и что
учитель г. Роопъ, замѣнивъ ее звуковою методою, нашелъ, что по-
слѣдняя достигаетъ цѣли гораздо быстрѣе первой; это подтвердитъ
и попечитель школы г. Гнѣдинъ; это могли бы подтвердить и мы, если
бы мы не желали устранить себя, при обсужденіи этого вопроса; къ
сказанному добавимъ, что Золотовская метода обучаетъ только чтенію*
а звуковая метода, примѣняемая къ дѣлу, по составленному нами ру-
ководству, обучаетъ одновременно чтенію и письму. Если мы настаи-
ваемъ на этомъ различіи, то потому, что мы сотни разъ замѣчали,
какъ именно то свойство методы, что она обучаетъ писать, чтб въ
глазахъ народа почти равняется достиженію «класса философіи», при-
влекаетъ къ ней даже и тѣхъ крестьянъ, которые въ первые дни
преподаванія, слыша какіе-то дикіе звуки и видя, что учащемуся «и
книжки не даютъ», относятся къ ней насмѣшливо и недовѣрчиво.
Первые дни преподаванія ставятъ, впрочемъ, въ тупикъ и такого пре-
подавателя, который преподаетъ по нашему руководству въ первый
разъ въ жизни: въ первые два три дня незамѣтно, повидимому, никакихъ
успѣховъ; ученики только запоминаютъ различные звуки, но не сливаютъ
два звука въ одинъ; на 5-й или 6-й день преподаванія, сліяніе звуковъ
понятно, и тогда начинается наслажденіе для учителя, такъ какъ,
если ученикъ, напримѣръ, знаетъ буквы «а», «м», «к», то онъ про-
читаетъ свободно «мак» (буква «ъ» показывается при окончаніи ме-
тоды, какъ не имѣющая звука); но тотъ же ученикъ столь же сво-
бодно прочитаетъ и слово «рак», если только сказать ему, что знакъ
«р», который онъ видитъ въ первый разъ въ жизни, называется «ръ»
однимъ словомъ, ученикъ уже понялъ сочетаніе звуковъ, въ чемъ вся
и сила.

Московское земство, къ которому, преимущественно, мы обращаемся
съ этой статьей, потому что оно серіознѣе земства многихъ другихъ
губерній взглянуло на существенность вопроса объ улучшенныхъ спо-
собахъ обученія, можетъ потребовать отъ насъ, чтобы мы указали на
то, какъ подвигаются далѣе дѣти, быстро обученные чтенію и письму;
этого могутъ отъ насъ потребовать, такъ какъ мы сами же заявляемъ
въ настоящей статьѣ, что улучшенная метода усвоенія процесса чте*
нія, если ею ограничиться, ничего не значитъ, сама по себѣ не даетъ
результата, не даетъ учащемуся того, что стоитъ названія «іралот-
ности». Считая себя обязаннымъ, и въ этомъ случаѣ, ничего не утвер-
ждать голословно, мы приведемъ, отъ слова до слова, оффиціальное
удостовѣреніе, выданное членомъ совѣта учителю, послѣ испытанія
учениковъ такой школы,- которая приняла дѣтей совершенно не гра-
иотвыми въ октябрѣ и ноябрѣ прошлаго года; испытаніе происходило,
въ присутствіи мѣстнаго*мирового посредника, мѣстнаго приходскаго
священника и постороннихъ свидѣтелей, 19 февраля этого года. Вотъ
саинй текстъ удостовѣренія: «Членомъ Александровскаго уѣзднаго
училищнаго совѣта, Дмитріемъ Титовичемъ Гнѣдинымъ, по испытаніи
учениковъ Времьевскаго начальнаго народнаго училища, Екатерино-
славской губерніи, Александровскаго уѣзда, выдано сіе удостовѣреніе
въ нижеслѣдующемъ: 1) Начальная школа, въ составѣ 31 ученика,
состоитъ изъ двухъ отдѣленій, которые, по испытаніи 19 февраля-
1868 года, оказали: а) Младшее отдѣленіе изъ 13 учениковъ, посту-
пившихъ совершенно неграмотными, 15 ноября прошлаго 1867 года,
въ настоящее время, т. е. за 3 мѣсяца, можетъ прочитать относи-
тельно свободно, въ совершенно незнакомой книгѣ, и разсказать про-
читанное, а также свободно написать перомъ на бумагѣ, подъ дик-
товку, самыя трудныя, многосложныя слова, не дѣлая ошибокъ въ
звукахъ, хотя бы то стояли въ словѣ рядомъ двѣ гласныя, или со-
гласныя, и, что самое главное, не дѣлая ошибокъ въ гортанныхъ зву-
кахъ. б) Старшее отдѣленіе изъ 18 учениковъ, поступившихъ также
совершенно неграмотными, 6 октября прошлаго 1867 года, читаетъ
выразительно и объясняетъ читанное въ незнакомой книгѣ; сверхъ
того, излагаютъ письменно, своими словами, прочитанное ими, или
разсказанное имъ кѣмъ либо другимъ. Старшее отдѣленіе, въ продол-
женіи, учебнаго года, сокращеннаго свирѣпствовавшими оспой и корью,
прошло Упражненія изъ «Роднаго Слова» Ушинскаго до 15-го урока, и
бойко отвѣчаетъ, при самыхъ сбивчивыхъ вопросахъ, распредѣляя
предметы по разрядамъ. Не смотря на такой быстрый успѣхъ въ чте-
24*
372	вѣстникъ топы.

ніи русскомъ, старшее отдѣленіе читаетъ и по-славянски. 2) Оба от-
дѣленія знаютъ главныя молитвы безошибочно. Мальчики старшаго
отдѣленія на столько подготовлены, что могутъ слушать и, дѣйстви-
тельно, будутъ слушать, чрезъ четыре недѣли, преподаваніе Закона
Божія священникомъ Тарасьевымъ. Въ заключеніе должно сказать, что
мальчики объясняются по-русски, держатъ себя совершенно непри-
нужденно, но весьма прилично; вообще они весьма желаютъ учиться
и любятъ своего учителя. Всему вышеозначенному дѣти выучены, по
методѣ барона Николая Александровича Корфа, учителемъ крестья-
нивомъ-собственникомъ Яковомъ Васильевичемъ Лобовымъ ’), подъ ру-
ководствомъ барона Корфа, какъ попечителя школы.> Удостовѣреніе
подписано, кромѣ экзаменатора и мирового посредника, всѣми при-
сутствовавшими при испытаніи въ Времьевской школѣ. Полагаю, что
сказаннаго достаточно для того, чтобы познакомить земство съ при-
мѣняемымъ у насъ улучшеннымъ способомъ обученія грамотѣ; если бы
гг. спеціялисты поинтересовались этимъ вопросомъ, то онн получатъ
возможность познакомиться со всѣмн мельчайшими подробностями на-
шихъ педагогическихъ пріемовъ, нашихъ удачъ и неудачъ, добытыхъ
нами результатовъ и надеждъ нашихъ изъ отчета моего, за истекаю-
щій 1867—1868 учебный годъ, который я буду имѣть честь предста-
вить совѣту и который будетъ напечатанъ.

Подведемъ итогъ сказанному нами, по поводу отношенія москов-
скаго губернскаго земскаго собранія къ вопросу о народномъ обра-
зованіи. Намъ казалось, что уваженіе къ дѣятелямъ и учрежде-
нію не должно мѣшать относиться критически къ дѣйствіямъ; по-
этому, основываясь на положительныхъ данныхъ, мы рѣшились ска-
зать, что впрочемъ выражали и сами гг. гласные, что управа и.со-
браніе, обсуждая вопросъ, пе стояли на почвѣ фактовъ, а потому да-
вали оружіе противъ себя въ руки врагамъ народныхъ школъ. Та-
кихъ людей, однако, не оказалось въ собраніи и, безъ борьбы, не съ
боЮ, какъ часто бываетъ, состоялась щедрая ассигновка въ пользу
народныхъ школъ. Управа предлагала собранію открытіе учительской
семинаріи; возраженія противъ этого, какъ мы старались доказать,
были слабы и вытекали, какъ намъ кажется, опять изъ того же источ-
ника—незнакомства съ фактами; возраженія не поколебали собранія,
которое постановило выработать проектъ семинаріи. Но если москов-
ское губернское собраніе и показало себя, по нашему мнѣнію, не до-
статочно близкимъ къ дѣйствительной жизни по нѣкоторымъ частямъ
вопроса о народномъ образованіи, то съ другой стороны оно выска-

*) Г. Лобовъ окончилъ курсъ въ той школѣ лѣсниковъ, которая закрыта минв-
стерствомъ государственныхъ имуществъ, вопреки ходатайству земства, предлагай-
іпаго 2,000 р. длМ образованія въ ней народныхъ учителей.
залось честнымъ, въ гражданскомъ значеніи этого слова: оно охотно
дало денегъ на школы. Мало того, московское собраніе, на нашъ
взглядъ, поступило въ высшей степени практично въ двухъ отноше-
ніяхъ: 1) обративъ вниманіе, съ перваго же дня ассигновки денегъ,
на улучшенные пріемы обученія грамотѣ, и 2) ассигновавъ теперь же
деньги на школы. Пока соберутся деньги, коммиссія несомнѣнно дав-
нымъ давно обсудитъ вопросъ о методахъ и начнется дѣло школъ въ
губерніи; предпослать же ассигновкѣ суммы «всестороннюю разработку
вопроса», какъ у насъ любятъ выражаться, или оставить вопросъ
•открытымъ»—значило бы, или затянуть дѣло, или не сдѣлать ровно
ничего. Такъ, въ первую сессію Екатеринославскаго губернскаго зем-
скаго собранія, «общій вопросъ о народномъ образованіи оставленъ
открытымъ», а въ слѣдующую сессію вопросъ закрытъ тѣмъ, что не
сдѣлано ровно ничего, кромѣ того, что въ протоколѣ записано о томъ,
что «народное образованіе крайне необходимо.»

Мы считали своимъ правомъ и своею обязанностію высказаться о
январской сессіи московскаго собранія, на основаніи напечатанныхъ
о ней извѣстій. Кто знаетъ?... Можетъ быть, мы и судили по непол-
ной и потому ужъ неточной картинѣ; можетъ быть, «ретушь» и здѣсь
сдѣлала свое? Если мы были введены въ заблужденіе печатью, то,
надѣемся, не насъ станутъ винить; мы сдѣлали чтб могли, и отъ души
желаемъ, для пользы всею государства и правительства, чтобы ско-
рѣе наступила пора довѣрія къ земскимъ учрежденіямъ, пора земской
гласности. Неужели опаснѣе обнародывать вполнѣ пренія земскихъ
собраній, чѣмъ преступныя дѣйствія, обличаемыя въ судахъ? Если,
что несомнѣнно, полезна судебная гласность, то почему вредна зем-
ская? Вредъ ея еще не можетъ быть доказанъ тѣмъ, что она многимъ
можетъ не приходиться по вкусу; вѣдь не всѣ въ Россіи желаютъ
гласнаго суда, — и не мало людей, старающихся обойти ею и опа-
сающихся гласности судебнаго процесса и независимости судей.

баронъ н. КОРФЪ.

6 апрѣля 1868 г.
ПЕРВЫЙ ЕПАРХІАЛЬНЫЙ СЪѢЗДЪ ВЪ НОВГОРОДѢ.

Вѣковое молчаніе приходскаго духовенства наконецъ было пре-
рвано въ Новгородѣ. Ѵіпсіит саіепіз согриз обнаружилъ первые при-
знаки жизни послѣ вѣкового сна, длившагося съ тѣхъ поръ, какъ
приходское духовенство насильственно было разъединено съ земствомъ.
Результаты такого разъединенія слишкомъ общеизвѣстны. Поставлен-
ное съ одной стороны въ полное подчиненіе, доходившее до раб-
скаго униженія, съ другой въ безгласное и безучастное отношеніе къ
проявленіямъ общественной жизни, приходское духовенство могло только
выражать дѣятельность въ одной обрядовой сторонѣ своего служенія.
Вслѣдствіе этого выработался въ обществѣ извѣстный взглядъ на при-
ходское духовенство. Явленіе священника въ обществѣ обусловилось
исключительно оффиціальнымъ требоисправленіемъ; оно даже стѣсняло,
какъ его самого, такъ и общество. Вслѣдствіе всего этого появилось
какое-то враждебное отношеніе общества къ духовенству, въ особен-
ности раздражаемое явленіями въ литературѣ отрывочныхъ и поверх-
ностныхъ указаній на больныя мѣста въ этомъ ѵіпсіит саіепіз согриз.
Но все это произошло отъ совершеннаго удаленія приходскаго духо-
венства отъ общественной жизни, по причинамъ совершенно отъ него
независящимъ. Между тѣмъ приходское духовенство имѣло прежде
лучшую исторію: жизнь его нѣкогда была тѣсно связана съ жизнію
земства, и даже община не отличалась отъ прихода; приходъ былъ
первоначальнымъ ядромъ, изъ котораго развивалась русская земская
жизнь. Еще во времена язычества народъ собирался на игрища при
идолахъ между селъ, и здѣсь скрѣплялись всѣ семейныя и обществен-
ныя связи. Здѣсь завязывались родственныя связи — браки, торговыя
сдѣлки и товарищества, здѣсь была складчина на общественныя празд-
ники, здѣсь же были судъ и расправа первоначальной, зараждающейся
только русской земской общины. Эта языческая форма земской жизни
сохрапилась и по водвореніи христіанства на Руси, и приходъ или
погостъ сдѣлался самостоятельной единицей въ обширной земской об-
щинѣ. Сила приходскаго центра такъ была велика, что отъ него не
могла отдѣлиться особая община, и отдѣленіе это не иначе было воз-
можно, какъ подъ условіемъ устройства новой церкви съ особымъ
причтомъ подъ названіемъ «выставки», что конечно не избавляло но-
ваго прихода отъ подчиненія основному приходу. Если же жизнь зем-
ской общины обусловливалась и выражалась только въ области при-
хода, то нельзя отвергать всецѣлаго участія приходскаго духовенства
въ дѣлахъ община, какъ членовъ уже имѣющихъ авторитетъ и по
своему служенію, и по своему нравственному превосходству, особенно
когда первоначально они избирались изъ среды общины. Складъ этой
русской общины сохранился и до настоящей поры; стремленіе сель-
скаго населенія къ устройству отдѣльныхъ приходовъ развито въ на-
стоящее время до того, что каждое селеніе готово строить у себя
особую церковь, только бы даны были на то ему воля и средства.
Выборное начало въ отношеніи къ причту имѣло широкія права, его
не могла стѣснять даже власть святительская, и пока не измѣнился
правильный ходъ общественной земской жизни введеніемъ ленныхъ
началъ, злоупотребленій этимъ правомъ не видно; по крайней мѣрѣ,
въ этотъ періодъ времени не указываютъ ничего ни акты, ни лѣто-
писи. Дѣло производилось просто,—община избирала изъ среды себя
достойнаго и способнаго члена на извѣстное служеніе при церкви,
заключала съ нимъ условіе, касательно его обезпеченія въ средствахъ
къ жизни со стороны общины, — а отъ него требовало исполненія въ
точности извѣстныхъ обязанностей, по его служенію, и представляло
его святителю для посвященія. Даже въ позднѣйшее время, когда
отношенія приходскаго духовенства къ общинѣ потерпѣли измѣненія
въ ущербъ земскихъ интересовъ, представленіе общины сохранило свою
силу до того, что могло спорить съ епископскою властію. Церковное
имущество находилось въ полномъ распоряженіи общины и вѣдалось
выборнымъ старостой, безъ всякаго контроля со стороны епархіаль-
наго начальства. Члены причта были вмѣстѣ и члены земской общины,
ови только были лично и по надѣлу землн отъ общины для прихода
обѣлены; но, въ случаѣ поселенія не на церковной землѣ и владѣнія
черной землею, несли одинаково всѣ маяты общины. Все это тѣсно свя-
зывало приходское духовенство съ земствомъ, какъ и въ видахъ ихъ
служенія, такъ и въ частныхъ интересахъ. Устройство церквей произ-
водилось съ разрѣшенія владыки: но бывали примѣры, что у владыки
только просила разрѣшенія община освятить церковь, построивъ безъ
его вѣдѣнія. Такимъ образомъ, земство и приходское духовенство со-
ставляли одно цѣлое въ лицѣ прихода, и интересы ихъ были тѣсно
связаны между собою.

Появленіе леннаго права вызвало борьбу со стороны земства. Выс-
шая духовная власть присвоила себѣ тѣ же ленныя права и наравнѣ
съ своими отчинами обложила данями и приходское духовенство, какъ
на содержаніе себя, такъ и на содержаніе своихъ бояръ. Пока еще
не были разрушены совершенно связи духовенства съ земствомъ, оно
находило защиту у земства противъ притѣсненія владычныхъ бояръ,
и случалось, что давало отпоръ вооруженною силою. Это, конечно,
побудило уединить духовенство и поставить его въ совершенно зави-
симое положеніе отъ епархіальнаго начальства. Съ этого времени на-
чинается бѣдственное положеніе приходскаго духовенства, появляется
нищета, бродяжничество, — бродячіе попы, — уничиженіе и совершен-
ное удаленіе отъ участія въ общественныхъ дѣлахъ.. Съ одной сто-
роны, само приходское духовенство, вслѣдствіе своего труднаго поло-
женія, замкнулось въ своемъ кругу, а съ другой стороны высшая власть
воспользовалась этимъ случаемъ и создала особенный классъ изъ при-
ходскаго духовенства, изъ котораго образовалось духовное сословіе, до
того замкнутое вѣ самомъ себѣ, что даже бывали распоряженія, чтобы
поступающій на служеніе къ приходской церкви не могъ вступить въ
бракъ, не только съ дѣвицей изъ другого сословія, но даже и съ ду-
ховной изъ другой епархіи безъ разрѣшенія высшаго начальства. Дѣти
же членовъ принтовъ не иначе могли поступать учиться въ гимназіи
и другія свѣтскія учебныя заведенія, какъ по увольненіи изъ духов-
наго званія. Совершенная замкнутость сословія, отчужденіе полное отъ
общества и общественной дѣятельности, безусловное подчиненіе про-
изволу старшаго, стѣсненіе самодѣятельности до совершеннаго уни-
чтоженія свободы—мысли и слова, и униженіе до совершенной безлич-
ности было слѣдствіемъ этой замкнутости. При такихъ, конечно, усло-
віяхъ не было мыслимо какое нибудь жизненное проявленіе между
приходскимъ духовенствомъ.

Новый уставъ духовно-учебныхъ заведеній засталъ въ расплохъ
приходское духовенство, большинство даже и не подозрѣвало объ его
существованіи. Потому не мудрено, что нѣкоторые епархіальные съѣзды
не совсѣмъ были удачны, какъ заявлено въ нѣкоторыхъ газетныхъ
статьяхъ. Судить строго за это духовество было бы несправедливо.
Пріученное дѣйствовать по указанію старшаго и сообразно съ видами
начальства, духовенство на первый разъ не могло выказать своей са-
мостоятельности, и должно было дѣйствовать, не то, чтобы осторожно,
а не рѣшительно; тѣмъ болѣе, что благочинные, ближайшіе распоря-
дители—есть не больше, какъ агенты духовнаго правительства, а не
выборные люди отъ духовенства. При ихъ вліяніи могло случиться,
что на съѣздъ были выбраны не тѣ лица, которыхъ слѣдовало из-
брать, а тѣ, на кого было указано. На первоначальномъ выборѣ де-
путатовъ на епархіальный съѣздъ, имѣли только въ виду избраніе
депутатовъ и взысканіе средствъ на проѣздъ ихъ въ губернскій го-
родъ и содержаніе на время съѣзда: но о цѣли самаго съѣзда и изу-
ченіи новаго устава духовно-учебныхъ заведеній, было вполнѣ предо-
ставлено съѣзду. При такихъ обстоятельствахъ не должно было ожи-
дать полнаго успѣха.

Уставъ духовно-учебныхъ заведеній ставитъ приходское духовен-
ство совершенно въ другія отношенія къ семинаріи. По смыслу его,
Семинаріи имѣютъ значеніе спеціальнаго приготовленія священно-цер-
ковно-служителей, въ томъ числѣ, какое потребно для замѣщенія празд-
ныхъ вакансій на священно-цер.ковно-служительскія должности въ те-
ченіе года изъ всѣхъ сословій; а приходскому духовенству дается
право голоса въ правленіи семинаріи, какъ по педагогической, такъ
и по хозяйственной части въ числѣ трехъ членовъ, выбранныхъ отъ
духовенства. Въ случаѣ же превышенія штата семинаріи желающими
въ ней обучаться изъ дѣтей духовнаго званія—духовенству предостав-
лено рѣшить вопросъ: слѣдуетъ ли при семинаріи учредить .для этого
параллельные классы и найти источники на покрытіе расхода по этому
предмету? Содержаніе же и распредѣленіе низшихъ учебныхъ заведе-
ній предоставлено такъ же приходскому духовенству. Вотъ что раз-
смотрѣть и рѣшить слѣдовало епархіальному съѣзду.

Вопросы очень не легкіе, въ особенности послѣ такого продолжи-
тельнаго бездѣйствія и совершеннаго отсутствія знакомства даже съ
порядкомъ самаго дѣлопроизводства.

По новому штату, въ новгородской семинаріи полагается 274 воспи-
танника съ тѣмъ, чтобы каждогодно изъ этого числа кончило курсъ 38,
согласно съ годовою потребностію для замѣщенія праздныхъ священ-
нослужительскихъ мѣстъ, выведенной изъ десяти-лѣтней сложности.
Въ настоящее время въ семинаріи находится 379, слѣдовательно лиш-
нихъ противъ штата 105 человѣкъ, которые должны быть уволены
изъ семинаріи, если бы епархіальное духовенство не признало надоб-
ности учредить параллельные классы.

Вопросъ о параллельныхъ классахъ въ семинаріи былъ поставленъ
изъ первыхъ на съѣздѣ. Правленіе семинаріи сообщило съѣзду смѣту
на устройство параллельныхъ классовъ въ первые два года, въ теченіи
которыхъ предполагается открыть только два параллельныхъ класса, и
исчислило на этотъ предметъ 12,945 рублей и 51’/3 копѣекъ, а именно:
на жалованье наставникамъ 4,920 рублей; на содержаніе сверхштат-
ныхъ бѣдныхъ воспитанниковъ 5,137 рублей и тридцать три съ чет-
вертью копѣйки; на ремонтъ зданій, — больницу и прочіе расходы
2,180 рублей 18 копѣекъ; — на жалованье третьему помощнику ин-
спектора 700 рублей. Сумма значительная, въ особенности при все-
общемъ безденежьи и стѣсненномъ положеніи духовенства въ матеріаль-
номъ отношеніи. Надо замѣтить, что по новому уставу семинаріи не даютъ
уже тѣхъ правъ, какъ было прежде, не кончившимъ курсъ Ъъ спеціаль-
номъ богословскомъ классѣ, а насчетъ параллельныхъ классовъ бого-
словско-спеціальныхъ въ уставѣ ничего не сказано—имѣетъ ли право
открывать ихъ приходское духовенство или нѣтъ? Кромѣ того, программа
преподаванія сокращена противъ прежняго, а потому выходъ воспитан-
никамъ семинаріи въ другія свѣтскія учебный заведенія затрудненъ
значительно. Не смотря на эти затрудненія, съѣздъ признаетъ необ-
ходимымъ открыть при семинаріи параллельные классы, а на покрытіе
расходовъ по этому предмету указалъ на обложеніе всѣхъ церковныхъ
доходовъ въ епархіи сборомъ извѣстнаго процента, изъ чего бы могла
составиться требуемая сумма. Кромѣ того онъ указалъ на представ-
ляемую отъ духовенства сумму въ семинарію на улучшеніе быта на-
ставниковъ, которая съ введеніемъ новаго устава должна поступить
въ вѣдѣніе епархіальнаго духовенства. Разработка этого вопроса была
поручена съѣздомъ особой коммиссіп, избранной изъ среды его. Ком-
миссія нашла, что если обложить весь церковный доходъ въ епархіи
четырехпроцентнымъ сборомъ, — составится сумма до девяти тысячъ;
а денегъ, собираемыхъ съ духовенства на улучшеніе быта наставни-
ковъ семинаріи представляется каждогодно 3,836 рублей; такимъ обг
разомъ, коммиссіею изыскана была сумма на учрежденіе параллельныхъ
классовъ 12,836 рублей. Кромѣ того, по заявленію членовъ съѣзда и
изысканіямъ коммнссіи, оказалось, что тридцать три церкви въ епар-
хіи совершенно уклонялись отъ участія въ сборѣ на улучшеніе быта
наставниковъ семинаріи, а двадцать двѣ произвольно сбавили сборъ'
на половину на этотъ же предметъ. На основаніи доклада коммиссіи,
съѣздъ постановилъ просить епархіальное начальство сдѣлать распо-
ряженіе о четырехпроцентномъ сборѣ съ доходовъ всѣхъ церквей въ
епархіи, ва содержаніе параллельныхъ классовъ въ семинаріи, чрезъ
благочинныхъ, и деньги представлять прямо въ правленіе семинаріи,
которое просить, чтобы оно этимъ суммамъ вело счетъ особо и не
смѣшивало бы съ штатными суммами семинаріи. Въ случаѣ могу-
щихъ быть остатковъ, отсылать ихъ въ ближайшее кредитное учреж-
деніе для приращенія процентами. О тѣхъ же церквахъ, которыя
уклонились и не досылали назначеннаго сбора на улучшеніе быта на-
ставниковъ семинаріи, ходатайствовать, чтобы этотъ сборъ доставлялся
впредь исправно и тѣмъ же путемъ. Вопросъ о параллельныхъ клас-
сахъ въ семинаріи рѣшенъ такимъ образомъ удовлетворительно, и
приступлено было къ рѣшенію вопроса объ училищныхъ округахъ въ
епархіи. 

По новому уставу, распредѣленіе епархіи на училищные округи
предоставлено епархіальному съѣзду, съ правомъ назначать новыя учи-
лища и закрывать старыя, сообразно съ требованіями мѣстныхъ усло-
вій, но съ тѣмъ ограниченіемъ, чтобы въ каждомъ училищѣ число
воспитанниковъ не превышало ста шестидесяти человѣкъ, въ против-
номъ случаѣ требовалось открытіе параллельныхъ классовъ, требую-
щихъ въ свою очередь особенныхъ расходовъ. По новому уставу, учи-
лища содержатся на сборы съ приходскаго духовенства за исключе-
ніемъ жалованья наставникамъ, которое ассигнуется изъ суммъ свя-
тѣйшаго сѵнода.

Новгородская епархія простирается въ длину на девятьсотъ верстъ,
а въ ширину болѣе чѣмъ на триста, и вся прорѣзана топкими бо-
лотами; въ ней прежде бяло семь училищъ, сократить которыхъ, по
мѣстнымъ условіямъ епархіи, нѣтъ никакой возможности; потому въ
Новгородской епархіи необходимо было назначить семь училищныхъ
округовъ. Съѣзду представились большія затрудненія при раздѣленіи
епархіи на училищные округи потому, что въ иныхъ училищахъ въ
настоящее время находится учениковъ на половину менѣе противъ
штата, а въ другихъ болѣе указаннаго штата (каковы Новгородское
и Боровичское). Надо было опредѣлить по картѣ положеніе прихо-
довъ и разграничить ихъ по округамъ, исчисливъ сколько въ годъ
можетъ поступать отъ причта среднимъ числомъ учениковъ въ учи-
лище. При этомъ надо взять во вниманіе, какъ сказано выше, что
съѣздъ многихъ изъ духовенства засталъ въ расплохъ и потому на
мѣстѣ приготовительныхъ свѣдѣній мало было собрано. Все это услож-
няло н затрудняло работы съѣзда, который подробную разработку
этого вопроса поручилъ также особой коммиссіи. Въ этомъ случаѣ ока-
зался руководящей книгой «Новгородскій Сборникъ», издаваемый ста-
тистическимъ комитетомъ: но' жаль, что приготовлены только пять
уѣздовъ, а не всѣ одиннадцать. Впрочемъ эта работа была кончена
успѣшно, и приходы распредѣлены по училищнымъ округамъ сораз-
мѣрно, какъ съ штатнымъ числомъ воспитанниковъ, такъ и съ раз-
стояніемъ приходовъ отъ училищъ, чтобы не было большихъ затрудне-
ній въ сообщеніи приходовъ съ училищами.

Смета на содержаніе училищъ исчислена въ 16,628 рублей и 68
копѣекъ въ годъ, а именно: на содержаніе училищныхъ домовъ, по
примѣру прежнихъ лѣтъ, 1,855 рублей; на канцелярскія потребности
и экстраординарные расходы 218 рублей и 67 копѣекъ; на учебныя
пособія для бѣдныхъ воспитанниковъ, назначено вновь съѣздомъ, 355
рублей, и на содержаніе бѣдныхъ учениковъ (тоже вновь назначено)
14,200 руб. Источниками на покрытіе этого расхода съѣздъ опредѣ-
лилъ суммы мѣстныхъ средствъ семинаріи и училищъ (составившіеся
изъ пожертвованій частныхъ лицъ 7,119 рублей 74 копѣйки); бывшее
пособіе изъ сборовъ приходскаго духовенства на улучшеніе быта на-
ставниковъ училищъ 3,740 рублей и 67 копѣекъ; не поступившихъ
по назначенію прибыльныхъ свѣчныхъ суммъ отъ церквей бывшихъ
военныхъ поселеній за 1867 годъ 3,500 рублей; отъ удвоенной цѣны
при продажѣ вѣнчиковъ и разрѣшительныхъ молитвъ по всей епархіи
до 2,000 рублей, и изъ остатковъ недосылаемыхъ суммъ отъ духовен-
ства на улучшеніе быта наставниковъ, до 300 рублей, а въ общей
сложности до 15,000 рублей. Дефицитъ въ 2,000 рублей съѣздъ
опредѣлилъ дополнить изъ сборовъ собственныхъ доходовъ принтовъ
епархіи, полагая среднимъ числомъ по восьми рублей съ причта, пре-
доставивъ равномѣрное распредѣленіе этаго сбора по состоянію со-
дерзанія каждаго причта училищнымъ округамъ. Такимъ образомъ и
этотъ вопросъ былъ рѣшенъ удовлетворительно.

Въ избраніи членовъ отъ духовенства въ правленіе семинаріи
съѣздъ руководился болѣе личными достоинствами и способностями
избираемыхъ, а не титулами и старшинствомъ, и выборъ оказался
удаченъ.

Не ограничиваясь этимъ, съѣздъ, съ особаго дозволенія епархіаль-
наго начальства, разсуждалъ о составленіи общаго капитала на удо-
влетвореніе епархіальныхъ нуждъ и составленіе основного капитала
для эмеритуры; разсматривалъ проектъ самой эмеритуры. Онъ зани-
мался взыскиваніемъ средствъ для болѣе выгодной для епархіи и пра-
вильной свѣчной продажи, улучшеніемъ и увеличеніемъ сборовъ на
призрѣніе бѣднаго духовенства и изложеніемъ основныхъ началъ для
суда благочинныхъ. По недостатку времени, съѣздъ по этимъ пред-
метамъ изложилъ только въ общихъ чертахъ свои предположенія и
желанія, предоставивъ разработать частности особо избранной имъ
для того коммиссін, которой поручилъ приготовить эти проекты, сооб-
щить чрезъ благочинныхъ на одобреніе духовенства и потомъ пред-
ставить на утвержденіе высшему епархіальному начальству.

Началъ свои засѣданія съѣздъ 23 января, а окончилъ къ >30 ян-
варя; въ такое короткое время рѣшены были очень важные и труд-
ные вопросы, ходъ которыхъ мы изложили сжато, въ первый разъ
данные на рѣшеніе духовенству. Надо замѣтить, что собранія съѣзда
были по большей части утренніе и продолжались не болѣе пяти ча-
совъ, поэтому можно судить, какъ ровно и дѣльно велись пренія на
съѣздѣ, иначе не мыслимо было придти къ удовлетворительнымъ ре-
, зультатамъ въ такой короткій срокъ. Все это даетъ чувствовать, что
приходское духовенство способно руководиться выборнымъ началомъ,
которое къ сожалѣнію ему еще не дано, а если бы оно было постав-
лено въ тѣ отношенія къ земству, въ какихъ бывало прежде, — бытъ
его улучшился бы самъ собою безъ трудныхъ заботъ со стороны пра-
вительства, и дѣло народнаго развитія и образованія подвинулось бы
значительно впередъ.

Въ настоящемъ положеніи приходское духовенство на половину
принадлежитъ къ правительству, на половину къ обществу; но къ тому
и къ другому поставлено въ неудовлетворительное отношеніе; по своему
положенію въ церкви, оно не агентъ правительства, а отъ него полу-
чаетъ жалованье, хотя не обезпечивающее его, во все же обязывающее
къ чему-то, и вмѣстѣ съ тѣмъ, хоть и не въ полной мѣрѣ, охраняю-
щее его отъ зависимости отъ общества. Въ обществѣ оно поставлено
еще въ болѣе невыгодное положеніе съ одной стороны, какъ лпца
принадлежащія къ правительству, а съ другой, какъ сборщикн пода-
тей, сами собирающіе себѣ вознагражденіе за требы на содержаніе.
Сборы эти болѣе всего роняютъ его въ мнѣніи общества, потому что
сборщики податей, хоть и невинныя орудія власти, никогда и нигдѣ
не пользовались симпатіями народа. Если же на приходскаго священ-
ника смотрѣть только какъ на необходимаго нравственнаго дѣятеля
въ обществѣ, тогда его положеніе опредѣлится правильно. Нравствен-
ный руководитель нуженъ обществу, оно и должно дать средства на
его содержаніе, а это самое обязываетъ получающаго содержаніе отъ
общества' служить ему и скрѣпляетъ личные частные интересы съ
интересами общества. Основаніемъ прочнаго и полезнаго въ приходѣ
значенія священника должно быть положено правило, что всякій при-
ходъ, желающій имѣть священника, долженъ дать ему приличное со-
держаніе. Слѣдовательно, прежде нежели принять священника на слу-
женіе, приходъ долженъ сыскать средства, чтобы дать приличное со-
держаніе и опредѣлить, чего онъ долженъ требовать отъ своего па-
стыря въ отношеніи его приходской дѣятельности. Смотря по тому,
каково назначается содержаніе отъ прихода, поступающій можетъ
судить, будутъ ли вознаграждены его труды какъ слѣдуетъ, и въ со-
стояніи ли онъ исполнить требованія прихода. Испытаніе, достоинъ
ли избранный кандидатъ извѣстной степени священства, всегда остается
во власти епархіальнаго ничальства, а въ настоящее время, при учре-
жденіи духовныхъ семинарій, въ каждой епархіи затрудненій въ вы-
борѣ быть не можетъ, еслибы даже былъ введенъ порядокъ выборнаго
начала, какъ велось издревле.

Что же въ настоящее время мы видимъ? По большей части изби-
раютъ молодого человѣка, совершенно неопытнаго въ жизни и назна-
чаютъ его приходскимъ священникомъ куда нибудь въ глушь, безъ
вѣдома прихода, и на такое содержаніе, что онъ съ большимъ трудомъ
едва самъ можетъ набрать рублей сто въ годъ, обнадеживая, впро-
чемъ, что въ непродолжительномъ времени ему дадутъ лучшее мѣсто.
Есть ли какая возможность развитому и семейному человѣку прожить
годъ на какіе нибудь двѣсти рублей, которыя получитъ приходскій
священникъ доходами и жалованьемъ? Это съ перваго раза давитъ
тяжелымъ гнетомъ молодого человѣка, убиваетъ его и по необходимо-
сти заставляетъ обратиться къ самымъ грубымъ сельскимъ работамъ,
чтобы не испытать всѣхъ ужасовъ нищеты, и бросить свои спеціальныя
занятія. Между тѣмъ обѣщаніе бываетъ забыто, и несчастный труже-
никъ не видитъ исхода изъ своей нищеты, впадаетъ въ безотрадной
отчаяніе, послѣдствія котораго хорошо извѣстны. На это можетъ быть
скажутъ, что священникъ по характеру своего званія и служенія дол-
женъ безропотно покоряться тяжелому игу.... Если же обѣщаніе испол-
няется, тогда приходъ теряетъ свои выгоды. Приходскій руководитель
его ждетъ только случая, когда можно выбраться на лучшее мѣсто, и
въ виду этого, конечно, ничего не дѣлаетъ съ усердіемъ, потому что
не имѣетъ никакого расположенія къ приходу.

Въ настоящее время, какъ нарочно, размножены подобные приходы
безъ всякой надобности. Каждогодно происходитъ дробленіе прихо*
довъ на части, и вслѣдствіе этого, съ каждомъ годомъ духовенство
становится въ самое жалкое положеніе въ отношеніи его содержанія.
Явленіе тѣмъ болѣе странное, что раньше, когда не было, какъ теперь,
такого удобства сообщенія между селеніями, не предвидѣлось надоб-
ности дробить приходы. А между тѣтъ хлопочутъ объ улучшеніи быта
духовенства!

Дѣйствительно, съ уничтоженіемъ крѣпостного права н съ введе-
ніемъ самоуправленія въ сельскомъ населеніи, между крестьянами поя-
вилось стремленіе учреждать самые дробные приходы, и потому они
осаждаютъ просьбами епархіальное начальство объ открытіи новыхъ
приходовъ, не представляя даже надежнаго обезпеченія въ содержаніи
причта, а епархіальное начальство удовлетворяетъ эти просьбы въ
виду той необходимости, чтобы не оскорбить отказомъ просителей,
опасаясь уклоненія ихъ въ расколъ, чѣмъ нерѣдко даже грозятъ ему.
Такое положеніе епархіальнаго начальства происходитъ отъ того, что
оно поставлено въ непосредственное отношеніе съ просителями, и что
между ними не находится такого посредника, какъ земство. Еслибы
дѣло устройства новыхъ приходовъ первоначально обсуждалось въ
уѣздныхъ земскихъ собраніяхъ, то, не говоря о томъ, что необходи-
мость и возможность открытія новаго прихода была бы выяснена, само
епархіальное начальство было бы избавлено отъ затрудненія отказы-
вать неосновательнымъ просьбамъ. Изъ этого слѣдуетъ, что содержаніе
приходскаго духовенства должно болѣе подлежать вѣдѣнію земства,
чѣмъ правительства, а тѣмъ менѣе епархіальнаго начальства. Бывали
въ земскихъ собраніяхъ заявленія о неудовлетворительности приход-
скаго духовенства; оно, конечно, если приходское духовенство было
бы поставлено не въ тѣхъ условіяхъ, какъ теперь, дѣла земства были
бы въ болѣе выгодномъ положеніи. Земству пришлось вести свое хо-
зяйство въ то время, когда сельское населеніе было предоставлено са-
мому себѣ послѣ долгой опеки, и послѣдствіемъ этого была распущен-
ность сельскаго населенія, которая выразилась пьянствомъ и голодомъ.
Въ этомъ случаѣ напрасно винятъ акцизную систему; будь какая угодно
система, она не отвратитъ пьянства; причина этого зла въ недостаткѣ
нравственныхъ руководителей народа. Духовенство имъ не можетъ
быть, какъ мы объяснили выше, а кромѣ его некому руководить на-
родомъ въ нравственномъ отношеніи. Стало быть, духовенство необхо-
димо должно быть поставлено въ лучшее отношеніе къ земству.

Прежде всего, конечно, слѣдуетъ дать духовенству право выбор-
наго начала въ отношеніи своей администраціи — благочинныхъ и чле-
новъ консисторіи, съ тѣмъ, чтобы вознагражденіе за исполненіе этихъ
должностей было назначаемо отъ самого духовенства. При помощи
только этой администраціи возможно округленіе приходовъ въ тѣхъ
границахъ, которыя поставятъ приходъ въ возможность дать удовле-
творительное содержаніе причту, безъ жалованья отъ правительства и
поручныхъ сборовъ самого духовенства. Надо замѣтить, что возвра-
щеніе приходовъ къ тѣмъ границамъ, какъ они были при генераль-
номъ межеваніи, принесло бы земству огромную выгоду; оно бы облег-
чило самый сложный, и едва исполнимый безъ этого условія, трудъ
земскихъ управъ въ точномъ опредѣленіи количества и границъ вла-
дѣльческой земли потому, что при составленіи плавовъ генеральнаго
межеванія за условную административную единицу были приняты при-
ходы, и на основаніи этой единицы составлялись планы. Послѣ ге-
неральнаго межеванія приходы дробились и измѣняли свои границы
по произволу, и это такъ запутало дѣло, что розысканія границъ вла-
дѣльческихъ земель, во многихъ случаяхъ, невозможны безъ возвращенія
приходовъ въ тѣ границы, какъ они были. Конечно, въ настоящее
время могутъ встрѣтиться большія неудобства при возвращеніи при-
ходовъ къ тѣмъ границамъ, какъ было при генеральномъ межеваніи,
но это неудобство можетъ быть устранено правильнымъ введеніемъ
нѣсколькихъ приходовъ въ тѣ границы, какія занималъ одинъ при-
ходъ во время генеральнаго межеванія. Нечего и говорить, что работа
это будетъ трудная и сложная; во нельзя сказать, чтобъ была совер-
шенно неисполнима и только при условіи выборной администраціи
приходскаго духовенства.

Опредѣленіе же содержанія причта и веденіе церковнаго хозяйства
само собой должно подлежать вѣдѣнію земства. Епархіальное началь-
ство идетъ къ тому же, во очень нерѣшительнымъ шагомъ. Оно хло-
почетъ объ устройствѣ церковныхъ попечительствъ: но учрежденіе
ихъ поручило распоряженіямъ консисторій, которыя, конечно не въ
состояніи нхъ устроить потому, что это дѣло чисто земское. Еслибы
эта мѣра церковнаго хозяйства была передана въ земство, давно бы
имѣла тѣ послѣдствія, которыхъ ожидаетъ епархіальное начальство н
не можетъ дождаться.

Намъ кажется, что возвращеніе къ тому порядку, въ которомъ на-
ходились отношенія приходовъ къ земской общинѣ, сдѣланъ уже шагъ;
не достаетъ только, чтобы это дѣло было передано въ тѣ руки, гдѣ
бы оно могло имѣть правильный исходъ. Еслибы передали дѣло вве-
денія выборнаго начала на обсужденіе епархіальнаго съѣзда, а устрой-
ство церковнаго попечительства и изысканіе средствъ на содержаніе
принтовъ—земству съ участіемъ духовенства, то этотъ вопросъ рѣшился
би и скоро и удовлетворительно. Земство очень хорошо понимаетъ,
какіе требуются люди на приходскую службу, и потому всегда назна-
нить приличное имъ и содержаніе. Какъ же получать это содержаніе,
помимо поручныхъ сборовъ самихъ членовъ причта,—земство, конечно,
всегда найдетъ средства удобнѣе, чѣмъ епархіальное начальство. Воз-
становленіе же приходовъ въ тѣхъ границахъ, которыя дадутъ воз-
можность прилично содержать причтъ, избавитъ правительство отъ
излишней заботы изыскивать средства на жалованье духовенству, а
съ духовенства сниметъ невыгодное отношеніе къ обществу.

Можетъ случиться, что нѣкоторымъ приходамъ невозможно будетъ
дать приличнаго содержанія своему причту по мѣстнымъ условіямъ,—
въ такомъ случаѣ, суммы ассигнованныя на жалованье всѣмъ принтамъ
въ епархіи могутъ быть обращены въ субсидіи тѣмъ бѣднымъ и мел-
кимъ приходамъ, которые сами не въ состояніи содержать своихъ
принтовъ. Такимъ образомъ, уравняются всѣ приходы, что послужитъ
еще къ большему скрѣпленію принтовъ съ приходами потому, что
тогда не будетъ необходимости членамъ причта искать новыхъ и луч-
шихъ мѣстъ, и приходское духовенство будетъ привязано къ одному
мѣсту въ теченіи всей жизни, что особенно важно въ приходскомъ
служеніи.

Новгородъ. —1868 г., 20-го марта.
ЕЖЕМѢСЯЧНАЯ ХРОНИКА.

1-го мая, 1868.

Давно уже начали иностранца дѣлать свои наблюденія надъ нами,
и, при всѣхъ ихъ ошибкахъ, нельзя отказать западнымъ путешествен-
никамъ, особенно ХѴІ-го и ХѴП-го вѣка, въ значительной услугѣ,
которую они оказали, иногда сами не помышляя о томъ, нашей древней
исторіографіи, а они писали свои записки собственно для согражданъ о
странѣ невѣдомой, какъ пишутъ теперь и новѣйшіе путешественники,
возвращаясь изъ полудикихъ странъ. Правда, они не мало пользова-
лись извѣстной поговоркой: а Ьеап сіігѳ, диі ѵіепі <іе Іоіп! правда и
то, что они смотрѣли на «московитовъ» съ немалымъ высокомѣріемъ,
во все же ихъ нельзя обвинить въ неблагонамѣренности, въ ненависти
къ намъ, и ваши читатели не разъ найдутъ, что голландскіе рези-
денты, наприм., часто сознаются, что въ Россіи XVII вѣка имъ при-
ходится имѣть дѣло далеко не съ такими дикарями, какими считались
въ западной Европѣ «московиты». Ио какъ отнестись въ наше время
къ тѣмъ иностраннымъ публицистамъ, которые во что бы то ни стало
стараются, описывая современную Россію, остаться на точкѣ зрѣнія
Олеаріевъ, Флетчеровъ и т. д. Думаютъ ли они, что Россія все та же,
и что ихъ писанія обращены исключительно къ ихъ согражданамъ;
или они полагаютъ, что ихъ почтенные сограждане также невѣже-
ственны, какъ были невѣжественны современники Олеарія и Флетчера,
выслушивавшіе съ знаками удивленія все, что имъ ни разсказывали о
странахъ гиперборейскихъ? Во всякомъ случаѣ, то, что у Олеаріевъ
являлось наивнымъ, у современныхъ публицистовъ обращается въ не-
вѣжественное и не соотвѣтствуетъ самымъ обыкновеннымъ понятіямъ
критики.

Вотъ, чтб пришло намъ на мысль, когда мы прочли, въ одной ивъ
апрѣльскихъ книгъ извѣстнаго и весьма уважаемаго французскаго жур-
нала «Веѵиѳ йѳв беих Мопбез», статью г. Шарля де-Мазада, или лучше
сказать, подписанную г. Шарлемъ де-Мазадомъ, и озаглавленную: «Іа

Томъ Ш.—Маі, 1868.	26
Виззіе вопа 1’етрегепг Аіехапбге П». Вышла пока первая часть: «Беих
ам <іе І’Ьіеіоігѳ шіегіеиг <іе Визвіе 1866—1867.» Г. де-Мазадъ упо-
требляетъ всѣ усилія сохранить колоритъ древнихъ писателей Россіи,
и аффектируетъ въ этомъ отношеніи такъ усердно, какъ будто онъ
желаетъ, чтобы его приняли за современника Герберштейна Аффек-
тація доходитъ до изысканности въ терминологіи.—«Мы имѣемъ предъ
собою—такъ начинаетъ г. де-Мазадъ свою статью — цѣлый періодъ
новѣйшей, самой современной исторіи Россіи, который можно заклю-
чить между двумя покушеніями— одинъ совершенъ въ Петербургѣ,
еп ріеіп воі тозсоѵііе—нл самой московской почвѣ; другой, еще болѣе
непредвидѣнный быть можетъ, хотя его легче (?) было предвидѣть,
въ Парижѣ» и т. д, Итакъ, терминологія временъ Герберштейна!

Вопросъ теперь можетъ состоять въ томъ, можетъ ли новѣйшій
Герберштейнъ разсчитывать на невѣжество французской публики, какъ
могъ не опасаться древній наблюдатель надъ русскими нравами и
обычаями критическихъ пріемовъ своихъ соотечественниковъ? Едва ли
это такъ! Даже нѣтъ надобности современному французскому читателю
лично повѣрять своего публициста, который собрался показывалъ ей Рос-
сію; одна непослѣдовательность въ тенденціяхъ г. де-Мазада должна
навести подозрѣніе на каждаго. Что составляетъ сущность всей статьи?
Съ одной стороны, авторъ постоянно относится съ презрѣніемъ къ
нашему прошедшему; съ другой стороны авторъ не знаетъ предѣленъ
ненависти къ намъ.... и за что? Именно за то, что мы въ послѣднее
время быстро* начали отходить отъ этого прошедшаго, Нельзя же
относиться къ намъ враждебно и за то, и за другое вмѣстѣ; а г. дѳ-
Мазадъ нисколько не стѣсняется отсутствіемъ логики въ общемъ, раз-
считывая, вѣроятно, на эффектъ отдѣльныхъ мелочей.

«Нѣтъ сомнѣнія—восклицаетъ авторъ въ самомъ началѣ статьи—
если существуютъ признаки очевидные, осязаемые, развитія вещей, не-
удержимыхъ преобразованій европейскаго общества, то къ числу ихъ
нуяшо отнести ту работу, силою которой колоссальная Россія, повиди-
мому, хочетъ создать новое существованіе и приготовить, себя къ какой-
то невѣдомой судьбѣ,—то движеніе, которое все болѣе и болѣе обна-
руживается, гдѣ смѣшивается все, броженіе мнѣній, борьба интере-
совъ, антагонизмъ классовъ, національное самолюбіе, финадсовые кри-
зисы, революціи въ нравахъ, — и все это составляетъ новую сторону,
скажу даже, оригинальную—въ настоящемъ царствованіи, за которымъ
уже считаютъ 13 лѣтъ. Ктб сказалъ бы за 13 лѣтъ, что Россія стоитъ
на границѣ такого глубокаго переворота?... Изъ всего этого вышла
Россія новая, честолюбивая и тщеславная, глухо волнуемая, насупив-
шаяся, гордая предъ западомъ; она легко принимаетъ свою ненависть
и свои тревожныя посягательства за откровенія народной совѣсти,
смѣшиваетъ часто миражъ съ дѣйствительностью, и въ концѣ концовъ
вносить и во внутреннюю политику и во внѣшнюю новый духъ раз-
сужденія и независимости»....

Вотъ нашъ портретъ, который стараются сообщить многочисленнымъ
читателямъ «Нетпе Леа Ленх МопЛеа», разсѣяннымъ по лицу обоихъ
полушарій. Но художникъ замѣтилъ, что и въ этомъ изображеніи мо-
гутъ еще найтись пріятныя черты, а потому онъ спѣшить далѣе дока-
зать, что и то, чтб можетъ найтись хорошаго въ современномъ бытѣ
Россіи, есть только оптическій обманъ.

«Ье ѵіеих ГопЛ тозсоѵііе — старая московская закваска, по выра-
женію де-Мазада, остается неприкосновенною даже и въ эту эпоху
преобразованій».

Усиливаясь доказать свой тезисъ, г. де-Мазадъ не оставилъ въ покоѣ
и нашей послѣдней судебной реформы. Остановимся на этомъ пунктѣ
разсужденій французскаго публициста. Ему, очевидно, особенно не-
пріятно то, что судъ присяжныхъ, который до сихъ поръ считался
исключительнымъ достояніемъ западныхъ государствъ, введенъ теперь
и ва «московской почвѣ», и, что всего хуже для него, преблагополучно
дѣйствуетъ. И вотъ, этотъ сочинитель, черпающій свои вдохновенія
въ кружкахъ польской эмиграціи, увѣряетъ своихъ легковѣрныхъ чи-
тателей, что хотя судъ присяжныхъ и введенъ въ Россіи, но западная
Европа можетъ оставаться спокойною: никакой пользы для Россіи от-
того не предвидится (мы уже замѣтили, что вся статья написана такъ,
какъ будто автору нужно кого-то успокоить относительно полезности
нашихъ реформъ), и непредвидится пользы потому, что въ Россіи
«теперь, какъ и двадцать лѣтъ тому назадъ, представляется таже смѣсь
восточнаго произвола и бюрократизма, и что если дѣлаются реформы,
то съ тою же процедурою административнаго полновластія, и въ прак-
тикѣ эти реформы ограничиваются всеобщимъ произволомъ. Верхов-
ная власть дѣлаетъ реформы, а губернаторы и оберъ-полиціймей-
стеры (?1) истолковываютъ ихъ». Все это измышленіе нисколько не
мѣшаетъ нашему публицисту, нѣсколькими строчками ниже, восклик-
нуть:—«Странное дѣло (т. е. послѣ того, что онъ сказалъ выше), Россія
едва ли не единственная въ настоящую минуту страна, гдѣ больше
всего можно говорить, гдѣ больше всего существуетъ собраній, бан-
кетовъ: адресовъ, манифестацій, и что всего знаменательнѣе, нигдѣ
эти манифестаціи не носятъ на себѣ такого народнаго характера. Изъ
всего этого вытекаетъ какая-то сложная картина, гдѣ произволъ со-
четается съ довольно широкою свободою, гдѣ партіи волнуются и
преслѣдуютъ, не знаю, какую-то невидимую цѣль».

Еслибы авторъ ограничился сознаніемъ, что онъ не знаетъ, что онъ
не понимаетъ современной Россіи, мы назвали бы его незнаніе мудрымъ;
но, къ сожалѣнію, онъ забылъ свое незнаніе и представилъ обращикъ
знанія по поводу судебной реформы.

26*
Де-Мазадъ утверждаетъ, въ доказательство ничтожества нашей су-
дебной реформы, что у насъ верховная власть можетъ изъять изъ вѣ-
домства суда присяжныхъ всякое преступленіе противъ лица и иму-
щества, даже всякую кражу (... Веиіетепі Гетрегеиг реиі зоиз-
ігаігѳ аи уигу се ди’іі не ѵеиі рав Іаіззег уи^ег раг Іиі, сгітез соп-
іге Іез регзоппез ои Іез ргоргіёіёз, тёте Іез ѵоіз). Все это, какъ
видитъ читатель, утверждается авторомъ съ такою безцеремонною са-
моувѣреносьтю, что недоставало только одного, чтобы тутъ же была по-
мѣщена имъ ссылка на тѣ статьи устава уголовнаго судопроизводства,
въ которыхъ вышеупомянутыя изъятія установлены! Читая такую не-
застѣнчивую импровизацію, подумаешь, что верховная власть, даро-
вавшая Россіи новые судебные уставы, заинтересована въ томъ, чтобы
какого-нибудь грабителя или вора судили не тѣмъ общимъ судомъ,
въ составъ котораго отнынѣ входятъ присяжные, а какимъ-нибудь осо-
бымъ порядкомъ'. Смѣемъ увѣрить г. Мазада съ братіею, что не дер-
жавная воля колеблетъ въ Россіи созданныя ею новыя основы граж-
данственности и суда! Что же касается спеціально круга вѣдомства
русскаго присяжнаго суда, то этотъ кругъ не только не болѣе узокъ
чѣмъ во Франціи,-но даже значительно шире. Правда, у насъ, точно
также какъ и во Франціи, ни политическія преступленія, ни преступ-
ленія противъ печати не подлежатъ суду присяжныхъ. Чтб дѣлать,
изъ двухъ образцовъ присяжнаго суда, — англійскаго, компетентнаго
для всѣхъ уголовныхъ дѣлъ безъ исключенія, и французскаго, допу-
скающаго его съ значительными лишь ограниченіями (только для сгі-
тез, но не для Аеіііз еі сопігаѵепііопз), мы, подобно многимъ другимъ
континентальнымъ европейскимъ государствамъ, слѣдовали въ нѣко-
торой степени французскому образцу,' и, конечно, не французскому пу-
блицисту насъ въ томъ упрекать. Слѣдуя однако французскому об-
разцу, мы тѣмъ не менѣе, въ нашей судебной организаціи, весьма вы-
годно отличаемся отъ Франціи: въ то время, какъ французскій судъ
исправительной полиціи (которому подсудны всѣ бёіііз и сопігаѵеп-
ііопз, но въ составъ котораго не входятъ присяжные) можетъ за та-
кія, отнесенныя къ менѣе тяжкимъ преступленіямъ и проступкамъ,
противозаконныя дѣйствія — присуждать наказанія до 5 лѣтъ тюрем-
наго заключенія, у насъ всѣ преступныя дѣйствія, которыя влекутъ
за собою не только лишеніе, но даже одно ограниченіе правъ состоя-
нія, подсудны суду присяжныхъ. Итакъ, что касается суда и судеб-
ной организаціи, то не публицистамъ второй имперіи, демораливиро-
вавшей магистратуру, читать намъ уроки. Впрочемъ, одной деморали-
заціей судебнаго сословія дѣло во Франціи не ограничивается. Такъ
какъ подсудность присяжному суду или суду исправительной полиціи
зависитъ отъ того, какимъ наказаніемъ обложено въ законѣ извѣстное
преступное дѣяніе—а отъ этого опять зависитъ отнесеніе этого дѣянія
къ сгітез или къ ЛвІИз и сопігаѵепііопз,—то правительственная власть
второй имперіи не такъ давно упражнялась въ законодательномъ про-
ектѣ, имѣвшемъ цѣлію, подъ предлогомъ нѣкотораго смягченія нака-
заній, положенныхъ въ сойе репей, перевести извѣстныя преступныя
дѣянія изъ разряда егітез въ разрядъ йёіііз и сопігаѵепііопз, й вмѣ-
стѣ съ тѣмъ поставить обвиняемыхъ въ такихъ дѣяніяхъ, вмѣсто при-
сяжнаго суда, предъ судъ исправительной полиціи; объ этомъ г. Ма-
задъ можетъ справиться у Прево-Парадоля (Езваів де роіііідие еі де
Ііі. 1863. с. 89 и слѣд.).

Вотъ, какими пріемами старается г. де-Мазадъ ослабить выгодную
картину нашей внутренней политики, которую онъ предпосылаетъ выше-
приведеннымъ размышленіямъ о нашей судебной реформѣ: —«Въ отно-
шеніи внутренней политики, я не могу утверждать, говоритъ авторъ, что
царствованіе императора Александра П не было ознаменовано прогрес-
сомъ, столько же важнымъ, какъ и непредвидѣннымъ. Достаточно поду-
мать о томъ, чѣмъ была Россія 20 лѣтъ тому назадъ, и чтб такое она те-
перь, чтобы понять, какой путь она совершила въ это время (г. де-
Мазадъ совсѣмъ забылъ, что въ началѣ статьи онъ отказывалъ намъ въ
какомъ бы то ни было различіи). Двадцать лѣтъ тому назадъ, Россія—
безмолвна, мрачна, повидимому ко всему безразлична, и угрожаетъ од-
ною своею тяжестью и массой; теперь—Россія оживлена, подвижна, и
принимаетъ во всемъ участіе и словомъ, и дѣломъ. Но дѣйствителенъ-
ли и вѣренъ ли этотъ прогрессъ?...»

Г. де-Мазадъ отвѣчаетъ отрицательно на этотъ вопросъ, а въ до-
казательство приводитъ вышепоказанныя нами свои размышленія о су-
дебной реформѣ и кажущейся ея силѣ.

Остается иамъ спросить себя: какое могутъ имѣть значеніе совре-
менные иностранные писатели о Россіи, подобные г. де-Мазаду? Мы
полагаемъ, что они, дѣйствительно, могутъ имѣть значеніе, и притомъ
вовсе не заслуженное; но для того необходимо отнести ихъ къ числу
запрещенныхъ сочиненій, и тогда ихъ извѣстность и распространен-
ность обезпечена. Безъ этого же условія, мы сомнѣваемся, чтобы они
сообщили намъ что нибудь любопытное о насъ; да и сама иностранная
публика нр придастъ имъ большой цѣны, если будетъ извѣстно, что
подобныя статьи не успѣли удостоиться даже запрещенія.

Благодаря послѣднимъ реформамъ, мы имѣемъ нынѣ тысячи средствъ,
несомнѣнныхъ, познавать сами себя и рисовать собственные портреты,
не прибѣгая къ иностраннымъ художникамъ, и потому «мазадовскія»
статьи для насъ теряютъ все болѣе и болѣе свою прелесть. Ко всему,
чтб уже совершилось, въ послѣднее время мы можемъ присоединить,
какъ новое средство къ самопознанію, безъ помощи иноземныхъ ар-
тистовъ, первый примѣръ финансоваго отчета въ Россіи, и, оставивъ
въ покоѣ г. де-Мазада, сосредоточиться на этомъ новомъ и весьма
утѣшительномъ фактѣ нашей современной исторіи.

«Деньги любятъ счетъ»—говоритъ практическая мудрость русскаго
человѣка. Правда, ни русскій человѣкъ въ частномъ быту, ни рус-
скій народъ въ быту государственномъ, до сихъ поръ не привыкли
держаться съ большою послѣдовательностью и строгостью этого мудраго
правила. Счетоводство, въ большинствѣ нашихъ частныхъ хозяйствъ,
въ средѣ грамотной, вовсе неизвѣстно, и къ примѣру, который ему,
въ этомъ отношеніи, подаетъ нѣмецъ, русскій человѣкъ относится
скептически, считая нѣмца педантомъ. Но и въ торговомъ нашемъ быту,
правильное счетоводство составляетъ исключительную принадлежность
компаній и немногихъ первостепенныхъ коммерческихъ домовъ. Сред-
нее и низшее купечество наше ведетъ свои книги чуть не безобраз-
нымъ образомъ. Настоящая цѣль счетоводства тутъ собственно—усчи-
тываніе прикащиковъ, а не анализъ своей торговой дѣятельности, спо-
собный дать указаніе для болѣе раціональнаго направленія ея. Одною
изъ причинъ частыхъ банкротствъ у насъ (хотя она, конечно, не глав-
ная) можно навѣрное признать отсутствіе правильнаго счетоводства и
возникающій отсюда характеръ неопредѣленности и случайности тор-
говыхъ комбинацій.

Но если свои деньги любятъ счетъ, то общественныя его требуютъ,
и государство, собирая съ гражданъ деньги на опредѣленныя цѣли,
обязано издерживать ихъ именно на эти цѣли. Иначе, при неясности и
запутанности счетовъ, въ его денежное хозяйство проникаетъ пагубная
непредусмотрительность, и исключается всякая возможность бережли-
вости. Безъ правильнаго счета деньгамъ, бережливости быть не можетъ.

Все это—аксіомы. Но ни общественный, ни государственный строй,
не только у насъ, но и въ странахъ далеко насъ опередившихъ, еще
не вышелъ изъ того періода, въ которомъ напоминаніе объ аксіомахъ,
даже самыхъ первоначальныхъ, полезно. Что же касается собственно
вашего общества, то оно, по отношенію къ политическому развитію,
стоитъ еще ниже Эвклидова ученика и требуетъ на все доказательствъ.

Два факта первостепенной важности въ нашей государственной
дѣятельности послужатъ первыми предметами нынѣшней нашей бесѣды
съ читателемъ: представленіе государственнымъ контролеромъ отчета
по исполненію финансовой смѣты на 1866 годъ, съ опубликованіемъ
этого отчета и объяснительной записки къ нему, и—обнародованіе фи-
нансовой смѣты на текущій, 1868 годъ.

Внесеніе въ государственный совѣтъ государственнымъ контроле-
ромъ отчета по исполненію смѣты—фактъ, какъ мы замѣтили, являю-
щійся у насъ впервые; это есть первое примѣненіе 24 ст. высочайше
утвержденныхъ 22 мая 1862 года смѣтныхъ правилъ, первый примѣръ
финансоваго отчета въ Россіи. Фактъ этотъ является плодомъ новой
контрольное системы и представляетъ важнѣйшіе шагъ къ полному,
правильному анализу нашего государственнаго хозяйства, а на осно-
ванія этого анализа, и къ раціональному руководству имъ. Только
имѣя подъ рукою отчеты въ дѣвствительномъ исполненіи прежнихъ
смѣтъ, можно судить основательно о предвидѣніяхъ текущее смѣты и
объ общемъ направленіи нашихъ финансовыхъ дѣлъ. Зная съ досто-
вѣрносгью, въ каков мѣрѣ прежнія предположенія наши оправдались
и неоправдались, насколько доходовъ поступило болѣе или менѣе
ожидаемаго, насколько пришлось израсходовать болѣе, чѣмъ было пред-
положено, и почему именно все это случилось, вслѣдствіе ли непред-
видѣнныхъ экономическихъ и политическихъ обстоятельствъ, или вслѣд-
ствіе того, что предварительное исчисленіе составлено было ошибочно
или же неискренно, т. е. такъ, что мы сами отъ себя какъ бы скры-
вали такіе «экстренные .расходы», которыхъ нельзя было не предви-.
дѣть,—зная все это можно съ полною основательностью усовершен-
ствовать порядокъ составленія смѣтъ, принять мѣры къ своевремен-
ному пріисканію средствъ, убѣдиться въ необходимости сбереженій и
стремиться къ уничтоженію дефицитовъ — этого червя, подтачивающаго
медленно, но неумолимо, самые корни государственнаго кредита не у
однихъ насъ.

Мы говоримъ — все это можно сдѣлать, какъ по вѣрной діагнозѣ
можно язлечить болѣзнь, если она иэлечима, и если больной имѣетъ
серьёзное желаніе лечиться. Забѣгая нѣсколько впередъ, выскажемъ
здѣсь же убѣжденіе, что наша болѣзнь излечима, мало того, — въ
желаніи излечиться у насъ нѣтъ недостатка. Но относительно того,
находится-ли нашъ паціентъ въ положеніи благопріятномъ для лече-
нія, и можно-ли разсчитывать на достаточную рѣшимость со стороны
врачей — убѣжденіе не такъ легко формулировать.

Другой фактъ, о которомъ мы ведемъ рѣчь—обнародованіе финан-
совой смѣты на 1868 годъ — не представляетъ самъ по себѣ новости.
Обнародованіе смѣты является уже въ седьмой разъ (первое обнаро-
дованіе смѣты происходило въ 1862 году). Но нынѣшняя смѣта сама
по себѣ представляетъ новый шагъ впередъ къ устройству финансо-
ваго порядка въ томъ смыслѣ, что составленіе ея совершеннѣе, чѣмъ
прежнихъ росписей. Въ сравненіи со старыми смѣтами, она представ-
ляетъ преимущества и въ опредѣленіи самыхъ средствъ и потребно-
стей, и въ росписаніи или изложеніи ихъ. До 1862 года, въ нашихъ
смѣтахъ неопредѣленность назначенія суммъ равнялась съ неясностью
ихъ показанія. Тогдашнія смѣты составлялись въ виду такого несо-
вершеннаго кассоваго и контрольнаго порядка, при которомъ обраще-
ніе бюджетныхъ суммъ на другія потребности, мимо ихъ назначенія,
такъ называемыя ѵігешепіз Фе Гопсіз—составляли преобладающую черту
денежнаго хозяйства. Въ то время многіе доходы государства вовсе
392	вѣстникъ вврош.

не зависѣли отъ министерства финансовъ, расходовались другими вѣ-
домствами, и даже бюджетныя суммы, поступая въ спеціальные капи-
талы нѣкоторыхъ вѣдомствъ расходовались или хранились независимо
отъ общаго государственнаго бюджета. Однимъ словомъ, безпорядокъ
былъ полный, и государство само не могло знать съ опредѣленностью,
сколько оно расходуетъ, сколько у него къ данному сроку наличныхъ
средствъ, и сколько ему въ дѣйствительности потребуется на послѣдую-
щій финансовый періодъ. Это—по отношенію къ назначенію средствъ.

Что касается росписанія ихъ въ бюджетѣ, то оно было неудовле-
творительно уже и потому, что доходы показывались въ смѣтахъ ва-
ловые, то есть, безъ отчисленія издержекъ ихъ взиманія. Такимъ обра-
зомъ, доходы являлись преувеличенными, и нельзя было уяснить себѣ
ни дѣйствительныхъ цифръ ожидаемыхъ поступленій, ни степени удо-
влетв< рптельности того или иного налога въ отношеніи къ произво-
дительности его.

Сисіема составленія смѣтъ была преобразована уже упомянутымъ
нами положеніемъ 22-го мая 1862 года. Итакъ, 1862-й годъ представ-
ляетъ важную эру въ нашемъ государственномъ счетоводствѣ: онъ
внесъ въ счетоводство и гласность и начало порядка.

Въ концѣ 1866 года, были приняты мѣры къ тому, чтобы госу-
дарственный бюджетъ составлялъ не только цѣлъ, къ которой стре-
мится администрація въ управленіи средствами страны, но и былъ на
самомъ дѣлѣ нормою и ограниченіемъ всего хозяйства; однимъ сло-
вомъ, чтобы роспись была не пожеланіемъ только, а правдою относи-
тельно финансоваго положенія страны. Предписано было всѣмъ вѣ-
домствамъ сократить, по возможности, расходы, и затѣмъ, внесть въ
свои предварительныя требованія всѣ тѣ «экстренные* расходы, ко-
торые можно заранѣе предвидѣть, такъ, чтобы къ дополнительнымъ
кредитамъ обращаться уже только въ случаяхъ «самыхъ экстренныхъ».
Людямъ, привыкшимъ въ своемъ частномъ быту отдавать себѣ вѣр-
ный отчетъ въ своемъ цоложеніи и соразмѣрять свои запасы съ по-
требностями, и потребности ограничивать сообразно средствамъ, дол-
жно показаться страннымъ, что у насъ не ранѣе, какъ въ 1866 году
догадались сдѣлать серьезный шагъ въ этомъ смыслѣ. Имъ покажется
страннымъ этотъ фактъ невключенія экстренныхъ, но предвидимыхъ
расходовъ, въ предварительное положеніе, котораго вся цѣль заклю-
чается именно въ опредѣленіи всѣхъ потребностей. Но малѣйшаго
знакомства съ тѣми порядками, при которыхъ каждое вѣдомство имѣетъ
себя конечною цѣлью всего существующаго, и потому старается избѣ-
гать включенія въ смѣту, подлежащую урѣзыванію сообразно съ об-
щими средствами государства, своихъ сверхсмѣтныхъ расходовъ, ко-
торые съ такимъ удобствомъ могутъ быть выставлены неизбѣжными,
при отдѣльномъ ходатайствѣ, при чемъ убѣдительность еще увеличи-
вается ссылкою на бывшіе примѣры, напоминаніемъ, что прежде на
такой-то предметъ средства испрашивались сверхсмѣтно, что вто ужъ
такъ заведено,—малѣйшаго знакомства съ этими порядками и воззрѣ-
ніями, говоримъ мы, достаточно, чтобы распоряженія 1866 года, ко-
торыя въ сущности были только исполненіемъ смѣтныхъ правилъ, по-
становленныхъ въ 1862 году, показались совершенно естественными.

Между тѣмъ, эти разсужденія произвели тотъ результатъ, что
смѣта на 1867 годъ вдругъ представила огромное возвышеніе цифръ.
Сокращеніе издержекъ и включеніе въ смѣту, по возможности, всѣхъ
дѣйствительныхъ потребностей продолжалось съ особенной заботли-
востью въ 1867 году, и мѣры эти отразились на нынѣшней смѣтѣ.

Всякій теперь пойметъ, безъ дальнѣйшихъ объясненій, почему мы
признали смѣту на 1868 годъ — новымъ шагомъ впередъ къ устрой-
ству финансоваго порядка, въ томъ смыслѣ, что составленіе ея со-
вершеннѣе, чѣмъ прежнихъ росписей. Въ ней къ издержкамъ взима-
нія отнесены не только собственно издержки, непосредственно назна-
ченныя на полученіе дохода (какъ напр. содержаніе таможенъ), но и
издержки, связанныя такъ или иначе съ доходомъ и уменьшающія его
(напр. содержаніе почтъ); такъ что цифры чистаго дохода, показан-
ныя въ этой смѣтѣ, вѣрнѣе, и смѣта въ большей степени освободи-
лась отъ валовой неопредѣленности. Сверхъ того, въ нее включены
нѣкоторые расходы, являвшіеся прежде сверхсмѣтными; наконецъ, въ
нее внесены нѣкоторые доходы и расходы царства польскаго ]), и
бюджеты Закавказскаго и Туркестанскаго края.

Итакъ, мы, какъ народъ, находимся нынѣ въ положеніи того хо-
зяина, который, спохватившись, что дѣла, у него идутъ неладно, взялся
за счеты и достигъ, наконецъ, довольно-приблизительнаго пониманія
положенія своихъ дѣлъ. Это, безъ сомнѣнія, важный шагъ. Во вся-
комъ случаѣ, это первый шагъ ко введенію у .себя порядка, къ устрой-
ству своихъ дѣлъ. «Бюджетъ государственный, — говоритъ государ-
ственный контролеръ въ объяснительной запискѣ къ своему отчету по
исполненію смѣты 1866 года, — достигаетъ своей цѣли только тогда,
когда онъ представляетъ полную и вѣрную, за извѣстный періодъ
времени, картину всѣхъ ожидаемыхъ доходовъ и предстоящихъ рас-
ходовъ, когда предположенія о нихъ излагаются систематически, до-
ступны повѣркѣ, и, бывъ утверждены подлежащею властью, полу-
чаютъ силу временного закона, воспрещающаго назначенныя на одинъ

’) Дохода царства польскаго на 80 миля. р. были внесена въ бюджетъ имперіи
въ первый разъ по смѣтѣ 1867 г. Но въ нынѣшнюю общую смѣту вошли изъ отдѣла
расходовъ по царству нѣкоторыя новыя суммы. Остаются еще невключепнымн въ
общія подраздѣленія и показываются особо доходы царства да 18,887 тысячъ, и рас-
ходы— на 12.898 тысячъ.
предметъ деньги употреблять на другой, и въ общемъ правѣ сбора и
расходованія суммъ идти далѣе того періода времени, на который смѣт-
ное предположеніе составлено».

Достаточно взглянуть на цифры, приводимыя въ томъ же отчетѣ,
чтобы убѣдиться, что мы далеко еще не пришли и къ этому желан-
ному результату, къ ограниченію нашихъ расходовъ смѣтными пред-
положеніями, не говоря уже о томъ, что даже полное соблюденіе ба-
ланса между расходами и доходами еще само по себѣ не было бы ру-
чательствомъ въ совершенно раціональномъ устройствѣ хозяйства, въ
наиболѣе производительномъ употребленіи средствъ государства. Изъ
отчета мы узнаемъ, что въ 1866 году далеко не было исполнено по-
становленное въ 1862 году правило, чтобы дополнительные кредиты
требовались только въ тѣхъ случаяхъ, когда потребность положи-
тельно не могла быть предусмотрѣна при составленіи смѣты, и когда
удовлетвореніе ея нельзя отложить до слѣдующей смѣты, безъ явнаго
ущерба для государства. По исполненію смѣты 1866 года, оказывается
сверхсмѣтныхъ, дополнительныхъ кредитовъ на сумму 55.209,355 руб-
лей съ копѣйками. Такое превышеніе смѣты, представлявшей цифру
396.068,004 рубля, доказываетъ, что бюджетъ на 1866 годъ состав-
ленъ былъ еще очень неудовлетворительно, и что различныя вѣдом-
ства еще далеко не признавали его цифръ окончательно обязатель-
ными для себя.

Съ тѣхъ поръ, повторяемъ, приняты мѣры для пополненія росписи,
и подтверждено управленіямъ помнить правила и относительно береж-
ливости, и относительно «невхожденія со сверхсмѣтными требованіями.
Но въ виду приведеннаго, краснорѣчиваго факта, едва ли бы не было
преждевременнымъ видѣть въ нынѣшней росписи доходовъ и расходовъ
на 1868 годъ полное ручательство въ томъ, что факты втѣснятся въ
ея рамки. Скажемъ еще разъ, мы находимся теперь еще только въ по-
ложеніи того хозяина, который взялся за счеты съ искреннимъ жела-
ніемъ узнать положеніе своихъ дѣлъ. Но со стороны такого хозяина
было бы неблагоразумно полагать, что, сведя счеты, онъ сдѣлалъ не
только все, но даже многое для возвышенія своего дохода или умень-
шенія своихъ расходовъ.

Приведемъ главныя цифры росписи ня 1868 годъ, чтобы дать по-
нятіе объ ожидаемомъ балансѣ. Затѣмъ, намъ придется обратиться къ
нѣкоторымъ даннымъ, не входящимъ, по своему предмету, въ роспись,
для того, чтобы оцѣнить наше финансовое положеніе, какъ оно пред-
ставляется въ своей совокупности. Послѣ этого взгляда, мы возвра-
тимся къ смѣтѣ, для болѣе подробнаго ознакомленія съ нею.

Расходы обыкновенные, оборотные и чрезвычайные (по постройкѣ
желѣзныхъ дорогъ), считая и вздержки на взиманіе доходовъ, пред-
ставляютъ итогъ въ...................... 480.593,517	р. 63*/а к. А.
Валовой итогъ обыкновенныхъ, оборот-
ныхъ и спеціальныхъ (на желѣзныя дороги)
доходовъ составляетъ.................. 468.131,381 • 41 ’/2 > В.

Такимъ образомъ, предвидится дефи-
фицитъ въ.............................12.462,136 р. 22 к.

Доходы распредѣляются слѣдующимъ образомъ:

I) 410.468,702 р. 91 */а к. В—обыкновенные;
вычтя издержки
взиманія . . . 355.839,989 р. 37’4 к. С.

П) 18.997,984 >62 > —оборотные ')•

Ш) 38.665,693 >88 » —ресурсы, спеціально назначенные на соору-
женіе желѣзныхъ дорогъ.

Расходы раздѣляются на:

I) 418.929,839 р. ІЗ'Дк.Р— обыкновенные;
а вычтя издержки
на взиманіе дохо-
довъ................................. 364.302,125 р. 59'/* к.

П) 4.000,000р. — к. —на недоборъ въ

доходахъ . . .	4.000,000 р. — к.

368.302,125 р. 59*4 к. Р.
Ш) Оборотные расходы, равные такимъ же доходамъ.

IV) Расходы экстраординарные по постройкѣ желѣзныхъ дорогъ, рав-
ные спеціальнымъ на то ресурсамъ.

Изъ сравненія приведенныхъ нами цифръ чистою обыкновеннаго
дохода (О) и обыкновеннаго расхода безъ издержекъ взиманія, но съ
прибавленіемъ суммы ожидаемаго недобора (Р), исходитъ таже цифра
дефицита, которая составляетъ излишекъ общей суммы расхода (А)
передъ итогомъ валового дохода (В), именно около 12’/а милліоновъ
рублей. Разница же между расходомъ валовымъ и доходомъ чистымъ,
или между расходомъ съ издержками па взиманіе и расходомъ чи-
стымъ, (т. е. между Е и С или Г и Сг) составляетъ 54.627,713 р.
54'4 к., т. е. сумму издержекъ на взиманіе доходовъ. При этомъ до-
ходы, расходы оборотные и расходы на постройку желѣзныхъ дорогъ,
съ ресурсами, спеціально предназначенными для ихъ покрытія, остав-

’) Оборотными поступленіями называются такія, которыя не составляютъ дѣй-
ствительнаго дохода государства, а только возмѣщеніе расходовъ, дѣлаемыхъ со спе-
ціальными цѣлями, какъ напр., доходъ отъ Экспедиціи заготовленія государственныхъ
бумагъ, обращаемый на ея содержаніе, или же остатки отъ заключенныхъ смѣтъ.
Соотвѣтствующіе этимъ доходамъ расходы называются также оборотными.
ляются въ сторонѣ какъ не имѣющія вліянія на сравненіе цифръ до-
хода съ расходомъ или валовой суммы съ чистою ')•

Дефицитъ, исчисленный около 12 ’/2 милліоновъ, предполагается по-
крыть изъ 5-го англо-голландскаго займа 1866 г.* 2). Итакъ, скажутъ
оптимисты, наше финансовое положеніе вовсе не дурно. Всего 12’/а
милл. дефицита, между тѣмъ какъ во Франціи, по бюджету 1867 года,
оказался дефицитъ въ 189 милл. франковъ, и даже въ Англіи, торій-
ское управленіе ознаменовалось въ 1867 г. дефицитомъ въ 250 т. фун-
товъ. Но если мы припомнимъ, что въ 1866 году у насъ представилось
55 милл. сверхъсмѣтныхъ ассигнованій, да еще примемъ въ сообра-
женіе, что въ предшествовавшій двадцати-лѣтній періодъ долги наши
увеличивались ежегодно на 50 милліоновъ рублей, то предполагаемая
цифра 12'/г милл. дефицита представится не совсѣмъ убѣдительною.
Положимъ, что въ послѣднія двѣ смѣты включено много предвари-
тельныхъ расходовъ, являвшихся прежде въ видѣ сверхсмѣтныхъ, но
и это едвали можетъ служить достаточнымъ ручательствомъ, что цифра
показаннаго дефицита будетъ окончательною. Заботливость наша о
приведеніи смѣты въ порядокъ не есть нѣчто новое, нигдѣ небывалое
и достаточное для устройства финансовъ. О томъ же старалось посто-
янно, въ послѣдніе года, французское правительство. Во Франціи до-
полнительный бюджетъ, какъ мы видимъ изъ доклада г. Маня, въ
1862 году представлялъ 231 милл. фр., а въ 1865 г.—только 88 милл.,
въ 1866 г.—84 милл. А между тѣмъ, французскія финансы не нахо-
дятся въ цвѣтущемъ положеніи.

Правда, доходы наши возрастаютъ, а это—основаніе для лучшихъ
надеждъ. Безнадежно только такое положеніе, въ которомъ проявля-
ется застой, относительная безплодность. Въ новомъ бюджетѣ пред-
полагается, на основаніи дѣйствительнаго поступленія доходовъ въ
1867 году, увеличеніе доходовъ на 23 милліона 375 т. (за вычетомъ со-
отвѣтствовавшаго уменьшенія). Но присмотримся ближе, изъ чего со-
ставляется это увеличеніе. Самое важное изъ нихъ замѣчается по же-
лѣзнымъ дорогамъ (5 и. 814,000 р.); затѣмъ — въ подушной .податн
(5.609,000; зависитъ отъ увеличенія оклада въ 1867 году, и поступле-
нія въ 1867 г. увеличенныхъ платежей только за вторую половину
года, между тѣмъ какъ теперь поступленіе увеличенныхъ платежей
исчислено за весь 1868 годъ); въ выкупныхъ, отъ рекрутства, сум-

') Мы распредѣлили цифры, для наглядности, въ иномъ порядкѣ, чѣмъ онѣ распре-
дѣлены въ сводѣ росписи. Намъ кажется, что наглядность ея была бы больше, если
бы въ одномъ столбцѣ стояли доходы и расходы съ издержками взиманія, а въ дру-
гомъ—чистые. Теперь же однородныя цифры поставлены въ перекрестномъ порядкѣ.

2) Этотъ заемъ былъ заключенъ чрезъ Гопе и Беринга для облегченія загранич-
ныхъ платежей казначейства по долгамъ. Онъ состоялся 86 за 100.
махъ (3.357,000); въ таможенномъ доходѣ (3.441,000; зависѣло отъ
увеличенія ввоза по европейской границѣ); въ питейномъ доходѣ
(3.337,000; произошло отъ возвышенія цѣны нѣкоторыхъ патентовъ и
отъ ограниченія безъакцизнаго, въ пользу заводчиковъ, перекура, т. е.
отъ мѣръ законодательныхъ); въ монетномъ доходѣ (2.100,000; зави-
сѣло отъ возвышенія нарицательной цѣнности серебрянной размѣнной
монета); оставляемъ въ сторонѣ менѣе важныя увеличенія и всѣ тѣ,
которыя происходятъ отъ простыхъ перечисленій, какъ, напр., дохо-
довъ царства польскаго, Туркестанскаго края, и др.

Итакъ, мы видимъ, что изъ этихъ главныхъ увеличеній только два,
именно по желѣзнымъ дорогамъ и таможенному сбору, свидѣтель-
ствуютъ о дѣйствительномъ развитіи нашей производительности (по-
нимая ето слово въ широкомъ смыслѣ). Остальныя являются или какъ
случайныя (напр., излишекъ въ подушной подати передъ 1867 г. и
разныя перечисленія), или какъ возвышенія налоговъ (по акцизу и
монетѣ).

Если мы возьмемъ цифры нашихъ обыкновенныхъ доходовъ за по-
слѣдніе пять лѣтъ, что увидимъ, то значительное, повидимому, увели-
ченіе ихъ — свидѣтельствомъ быстраго экономическаго развитія страны
служить никакъ не можетъ.

Въ 1863 году	итогъ обыкновенныхъ	итоговъ	былъ	.	.	318.830,644

» 1867 »	»	»	»	.	.	387.092,535

Разность ....	68.261,891

Разность—довольно значительная. Но если изъ нея мы вычтемъ увели-
ченіе, произшедшеѳ отъ замѣны виннаго откупа акцизной системой въ
1863—1864 гг. (между этими годами разница въ 28 милл.), да около
30 милл. внесенныхъ въ смѣту 1867 года доходовъ царства поль-
скаго, то разность окажется вовсе незначительная, милліоновъ 10—15.

А сколько мы заняли въ соотвѣтствующій періодъ времени? Вотъ
займы послѣднихъ лѣтъ:

Въ 1864 и 1865 гг. выпущено 5% билетовъ госу-
дарственнаго банка, на.............................10	милл. р.

>	1864	г.	заемъ	у	Гопе	и	Бэринга въ	...	.	40	»	»

»	1864	>	1-й внутренній выигрышный заемъ	.	.	100	»	»

»	1866	»	2-й	»	»	»	.	.	100	»	»

«	1866	»	заемъ	у	Гопе	и	Бэринга. .	. .	•	•	50	»	»

Всего .... 300 милл. р. ').

Итакъ, соотвѣтственно увеличенію доходовъ въ 10—15 милх, мы

х1) Мы не включили въ эту цифру займа 1867 г. подъ Николаевскую желѣзную до-
рогу, какъ имѣющаго экстраординарное назначеній.
398

мстятъ івропы.

имѣемъ увеличеніе въ тотъ же пятилѣтній періодъ сумма долга на
900 милл. А какова эта сумма?

Она составляла (не считая займа подъ николаевскую дорогу, еще
не вполнѣ реализированнаго, но включая кредитные билеты и выкуп-
ныя свидѣтельства) около 1,820 милліоновъ рублей или, на франки,
около 7,280 милліоновъ.

Цифра эта даетъ намъ почетное мѣсто среди государствъ, наибо-
лѣе обремененныхъ долгами: Англіи—съ 18милліардами фр. долга,
Соединенныхъ Штатовъ—съ 13 у2 милліардами фр. долга, Франціи—съ
12*/а милліардами, Австріи—съ 7'/а милліардами, Италіи—съ 51/4 мил-
ліардами. Положеніе наше, въ отношеніи долговъ, выгоднѣе австрій-
скаго; Австрія платить въ годъ процентовъ до 380 милліоновъ фр.,
а Россія только около 305 милл. Но нельзя сказать, что наше поло-
женіе по отношенію къ долгамъ даже одинаково въ сравненіи съ
-Франціей», а особенно Англіею, хотя наша цифра долга и гораздо
меньше ихъ цифръ, а народонаселеніе Россіи несравненцо болѣе, чѣмъ
Франціи и Великобританіи. Кредитъ зависитъ не столько отъ цифры
долга, сколько отъ экономическихъ средствъ страны, отъ ея силы про-
изводительности. Долгъ Англіи больше чѣмъ вдвое противъ долга
Австріи, а населеніе Англіи менѣе, чѣмъ—Австріи. Однакоже, кредитъ
Англіи стоитъ внѣ всякаго сравненія съ австрійскимъ. Россія, дѣлав-
шая въ послѣдніе года такъ много займовъ, можетъ пожалуй утѣшать
себя тѣмъ, что Франція сдѣлала ихъ не меньше. Но Франція богаче
насъ, и у нея увеличенію долга соотвѣтствовало огромное увеличеніе
дохода въ косвенныхъ налогахъ. Впрочемъ, во всякомъ случаѣ, ссылки
напримѣръ, на Францію, а тѣмъ болѣе на Австрію — плохое утѣшеніе.
Для сравненія нашего кредита съ англійскимъ достаточно сказать, что
на лондонской биржѣ, англійскіе трехпроцентные консоли стоятъ 92, а
облигаціи нашихъ пятипроцентныхъ англоголландскихъ займовъ 85—86.
Трехпроцентные французскіе консоли въ Лондонѣ стоятъ по 69 слиш-
комъ, а-облигаціи нашего трехпроцентнаго внѣшняго займа по 53—54 ’)•

Да и можетъ ли нашъ кредитъ быть въ удовлетворительномъ по-
ложеніи, когда у насъ въ обращеніи почти 692 милліона рублей бу-
мажныхъ денегъ. Деньги эти, при существованіи обязательнаго курса,
правда, принимаются у насъ по номинальной цѣнѣ. Но вѣдь и при-
знаніе за ними нарицательной стоимости само — чисто номинальное.
Во всякихъ частныхъ и даже общественныхъ транзакціяхъ, если ого-
варивается уплата золотомъ, то п цѣна выговаривается, сообразно су-
ществующему лажу. Въ этомъ отношеніи, государственный банкъ самъ
подаетъ примѣръ. Въ прошломъ году, онъ открылъ покупку золота
и серебра по курсу, и сталъ принимать полуимперіалы въ 5 р. 98 к.,

') Биржа 4 (16) апрѣля.
90 франковые монеты въ 5 р. 84 к., соверены въ 7 р. 32 к. ’), а се-
ребрянный рубль въ 1 р. 17 */а к. Хотя, въ объявленіи объ этой опе-
раціи, она и не была названа покупкою металловъ, а только «предо-
ставленіемъ дѣлать взносы и производить платежи звонкою монетою»
по курсу, но названіе тутъ ровно ничего не значитъ.

Итакъ, если покупая какую нибудь вещь мы заплатили 100 руб-
лей, мы очень хорошо знаемъ, что заплатили въ самомъ дѣлѣ 17*/а%
менѣе, то есть 821/а к., такъ какъ самъ банкъ цѣнитъ въ это бумаж-
ный рубль. Если бы дѣло ограничивалось только названіями, то это
бы еще ничего; мы знали бы, что въ просторѣчіи 82'/а копѣйки на-
зываются рублемъ. Но этимъ дѣло, къ сожалѣнію, не ограничивается.
Упадокъ бумажныхъ денегъ, во-первыхъ, всею своею тяжестью ложится
на людей, получающихъ опредѣленные платежи отъ государства, не
только жалованье и пенсіи, но и платежи 'по долгосрочнымъ угово-
рамъ. Во-вторыхъ, этотъ упадокъ возвышаетъ цѣны на всѣ предметы
и возвышаетъ ихъ въ степени, непремѣнно превосходящей степень по-
ниженія бумагъ. Наконецъ, въ третьихъ, упадокъ бумажныхъ денегъ
равноэначущъ съ конфискаціею части имущества кредиторовъ госу-
дарства. Для самой казны этотъ упадокъ, пожалуй, выгоденъ. Пред-
ставимъ себѣ, что казна выпустила столько неразмѣнныхъ знаковъ,
что цѣнность ихъ упала на 50%. Ясно, что такимъ образомъ она
освободилась бы отъ половины прежняго своего по нимъ долга. Но
вѣдь объявленіе банкротства, въ этомъ смыслѣ, еще выгоднѣе. Къ со-
жалѣнію, до сихъ поръ мы еще не пришли даже къ твердой рѣпь^ю-
сти не выпускать болѣе кредитныхъ билетовъ. А до тѣхъ поръ, пока
не будутъ уничтожены у насъ ассигнаціи, наши кредитныя отправле-
нія не придутъ въ правильное положеніе. Тутъ никакія гарантіи фон-
домъ, лежащимъ въ петропавловской крѣпости, ни попытки возоб-
новлять размѣнъ не дѣйствительны. Дѣйствительною тутъ можетъ быть
только та желѣзная клѣтка, которая стоитъ напротивъ Апраксина
рынка. Ассигнаціи должны бы быть отмѣнены, и находящіяся въ
обращеніи извлечены по курсу и обращены въ консолидированный
процентный долгъ. Но эта жертва такъ велика, что на нее мы рѣ-
шимся, по всей вѣроятности, только тогда, когда съ нынѣшними кре-
дитными билетами повторится то, что было съ прежними ассигнаціями.
Обратить безпроцентное рублевое обязательство въ процентное ока-
жется возможнымъ только тогда, когда это можно будетъ сдѣлать по
75% ниже нарицательной цѣны. И безъ того мы уже платимъ въ
годъ по долгамъ 76 милліоновъ рублей.

Но возвратимся къ смѣтѣ на 1868 годъ. Мы видѣли, что она пред-
ставляетъ итогъ въ 480 милл. р.

*) Цѣнность 20 фр. = б нариц. рублей; соверена = 6 р. 28 коп.
Сравнимъ эту цифру съ цифрами итоговъ нѣкоторыхъ иностран-
ныхъ бюджетовъ.

Французскій бюджетъ на 1868 г. представляетъ балансъ въ 550 м. р. (принимая
фр. за ‘А руб.).

Англійскій бюджетъ на 1868 г. представляетъ балансъ въ 456 м. р. (принимая
фунты стерл. въ 6 р. 40 к.).

Соединѳнныхъ-Штатовъ бюджетъ на 1867 г. представляетъ балансъ въ 437’/,
м. р. *) (принимая долларъ въ 1 р. 25 к.).

Австрійскій бюджетъ на 1867 г. представляетъ балансъ въ 260'/» и. р. (гульденъ
въ 60 к.)

Прусскій бюджетъ на 1867 г. представляетъ балансъ въ 189'/» м. р. (талеръ въ
90 к.).

Стало быть, нашему бюджету принадлежитъ первое мѣсто за фран-
цузскимъ. Но чтобы сравнивать наше положеніе съ положеніемъ Фран-
ціи, слѣдуетъ сперва вычесть изъ французскаго бюджета около 60
милл. рублей расходовъ мѣстныхъ, падающихъ у насъ на земство, да
къ нашему бюджету пожалуй еще прибавить 3% съ обращающихся
у насъ бумажныхъ денегъ, что тотчасъ перенесло бы цифру нашего
бюджета за 500 милл. рублей. Сверхъ того, доказательствомъ, что
экономическимъ силамъ Франціи бюджетъ въ 550 милл. соотвѣтствуетъ
болѣе, чѣмъ нашимъ—бюджетъ въ 480 милл., служитъ лучшее положе-
ніе французскаго кредита, чему мы уже привели выше примѣръ. На-
конецъ, повторяемъ, примѣромъ Франціи напрасно было бы утѣшать
се$я.

Все, что мы сказали о нашемъ финансовомъ положеніи, сказано
вами собственно потому, что при обнародованіи послѣдняго бюджета
нашлись оптимисты, которые, основываясь на цифрѣ 12'/а милліоновъ
предположеннаго дефицита, объявляли, что положеніе нашихъ финан-
совъ утѣшительно. Изъ представленной нами картины не слѣдуетъ
однакоже выводить заключеніе, будто наше финансовое положеніе от-
чаянно или даже представляетъ близкую опасность. Замѣтимъ, что
значительную часть нашихъ расходовъ составляютъ чрезвычайные из-
держки на постройку желѣзныхъ дорогъ (38 милл.), издержки произ-
водительныя. Г. министръ финансовъ въ докладѣ своемъ говоритъ:
«Значительные экстраординарные затраты на сооруженіе желѣзныхъ
дорогъ хотя и обременяютъ въ настоящемъ государственное казна-
чейство, но жертвы сіи съ избыткомъ вознаградятся въ недалекомъ
будущемъ, экономическимъ развитіемъ частей имперіи, въ которыхъ

’) Собственно говоря, доходъ исчисленъ въ 577 милл. долларовъ, т. е. въ 721.250,000
рублей (величайшій бюджетъ въ мірѣ). Но изъ этого дохода 126.676,254 доля, упо-
требляются на погашеніе долга. Затѣмъ остается собственно на покрытіе расходовъ
360.323,746 доля. Изъ этой суммы на платежъ процентовъ леоикою монетою идутъ
148.318,439 милл. долларовъ. Мы привели цифру 850’/» доля, въ рубляхъ.
открываются новые пути сообщенія. Неуклонное слѣдованіе, въ тече-
ніе немногихъ даже лѣтъ, по пути указанномъ Вашимъ Император-
скимъ Величествомъ, т. е. обращеніе всѣхъ усилій правительства на
довершеніе желѣзныхъ дорогъ, положитъ твердое основаніе улучшенію
нашихъ финансовъ и нашего кредита, постепеннымъ возрастаніемъ го- '
сударственныхъ доходовъ, соразмѣрно вызываемому желѣзными доро-
гами развитію общественнаго благосостоянія». Съ этими словами нельзя ,
не согласиться, и какъ бы тягостны ни были издержки, производимыя
съ этою цѣлью, нельзя не признать, что поправленіе всего нашего
экономическаго положенія слѣдовало начать именно съ этого конца.
Въ предшествующемъ изложеніи мы хотѣли только показать, что ны-
нѣшнее положеніе финансовъ настоятельно требуетъ улучшенія, что
признаетъ и самъ г. министръ.

Но одно развитіе производительности страны построеніемъ желѣз-
ныхъ дорогъ можетъ быть недостаточно безъ правильной финансовой
системы. Мы стали уже сводить счеты лучше прежняго — это важно:
предусмотрительность есть первое условіе бережливости. Но безъ си-
стематической рѣшимости избавиться от*^ неограниченнаго увеличенія
вашихъ безпроцентныхъ билетовъ мы не можемъ и думать о положе-
ніи нормальномъ, и безъ значительныхъ сбереженій по непроизводи-
тельнымъ расходамъ мы не можемъ выйти изъ ряда тѣхъ государствъ,
которые, какъ Франція, придерживаются въ финансахъ политики слу-
чайностей — ппе роіііідиѳ й’аѵепіигез еі й’ѳхр&ііеігія — н стать въ
рядъ тѣхъ, которыя, какъ Пруссія и Англія, могутъ измѣрять свою
будущность, знаютъ — куда идутъ.

Среди вашихъ статей расхода первое мѣсто принадлежитъ расход-
ной смѣтѣ по военному министерству. Смѣта военнаго министерства
составляетъ 131 ‘/2 милліоновъ. Громадность этой цифры сама по себѣ
внушаетъ уваженіе. Къ ней надо прибавить еще 2 милл., отнесенные
на министерство финансовъНо если сообразить, что, сверхъ этой тя-
гости, народъ выноситъ на себѣ съ тою же цѣлью огромныя издержки
по постойной повинности и перевозкѣ войскъ, по поставкѣ рекрутъ, да
еще принять во вниманіе, что значительныя полосы населенія осво-
бождены отъ податей потому, что поставляютъ иррегулярныя вой-
ска, то расходы ваши на отвращеніе внѣшней опасности внушатъ
намъ уваженіе, не свободное даже отъ нѣкотораго трепета. Готовится
ли Россія къ войнѣ? Нѣтъ, мы постоянно слышимъ самыя положи-
тельныя объявленія, что политика Россіи имѣетъ самыя мирныя цѣли.
Что же, опасаемся ли мы вторженія и потому готовимъ силы? Стран-
ное дѣло! Изъ государствъ Европы, Франція и Россія всего менѣе
могутъ опасаться вторженія, и онѣ-то именно и издерживаютъ болѣе

') По водвореніи нихнихъ чиновъ на вязенныхъ земляхъ и по наборамъ.
Томъ Ш..—Май, 1868.’	26
всѣхъ на армію. Но намъ говорятъ, что мы даже такъ сказать отли-
чаемся отъ сосѣдей, употребляющихъ чрезвычайныя усилія на воору-
женія, между тѣмъ какъ мы обладаемъ средствами обыкновенными )•
Быть можетъ настоящая минута, когда вопросъ о сокращеніи воен-
ныхъ издержекъ, какъ увѣряютъ иностранныя газеты, стоитъ на оче-
реди въ конфиденціальныхъ дипломатическихъ разговорахъ, у насъ
позволительно обратить вниманіе на противорѣчіе между политикою
поправленія финансовъ, чрезвычайными расходами ва сооруженіе же-
лѣзныхъ дорогъ и нормальнаго обремененія финансовъ непроизводи-
тельными расходованіями почти вчетверо большей суммы ва армію.
Эти двѣ системы несогласвмы, развѣ если признать просто, что же-
лѣзныя дороги строятся у насъ тоже преимущественно со стратеги-
ческою цѣлью.

Одному знаменитому дѣятелю прежняго времени, главному орга-
низатору откупной системы, приписывали выраженіе: <у насъ—чтб
кабакъ, то одинъ баталіонъ». Теперь же, когда у насъ уже многое
старое пагубное замѣнилось новымъ, благотворнымъ,—для осуществле-
нія прекрасной мысли, высказанной въ докладѣ г. министра финансовъ,
намъ слѣдовало бы замѣнить и этотъ старый финансовый девизъ но-
вымъ, именно: «у насъ—чтб однимъ наборомъ меньше, то одною же-
лѣзной дорогой больше».

Увеличеніе въ нынѣшней смѣтѣ военнаго министерства, противъ
смѣты 1867 показано въ. росписи на слишкомъ 11 милл. Военное ми-
нистерство при болѣе точной классификаціи считаетъ это увеличеніе
даже въ слишкомъ 12 милліоновъ (почти цифра предположеннаго дефи-
цита). Но это увеличеніе главнымъ образомъ произошло отъ возвышенія
цѣнъ* 2). Такъ и въ докладѣ г. министра финансовъ, замѣчено, что во-
обще наиболѣе значительное вліяніе на увеличеніе расходовъ по росписи
1868 года имѣлъ неурожай минувшаго года. При этоцъ случаѣ, нельзя
не замѣтить, что неурожай долженъ отозваться еще и на недоборѣ
податей въ 1868 году, такъ что предположенная сумма 4-хъ милліо-
новъ руб. на недоборы, по всей вѣроятности, будетъ превзойдена.

Вторымъ но значительности изъ нашихъ расходовъ представляется
платежъ процентовъ и погашенія по долгамъ, обходящійся болѣе, чѣмъ
въ 76 '/2 милл. рублей въ годъ. Здѣсь мы можемъ только повторить за-
мѣчаніе сдѣланное выше, именно, что если по числу населенія сумма

') «Русск. Ивв.» (№ 85), говоря объ увеличеніи нынѣшней смѣты расходовъ воен-
наго министерства, замѣчаетъ, что оно «заслуживаетъ тѣмъ большаго вниманія, что на-
стоящая смѣта военнаго министерства можетъ быть названа въ полномъ смыслѣ слова
мирною, незаключающею въ себѣ ни малѣйшихъ тенденцій ни къ увеличенію числи-
тельности арміи, ни къ какому-либо экстраординарному усиленію ея вооруженій. Она
выражаетъ собою только наши обыкновенныя потребности».

2) Тамъ же.
платимая нами по долганъ и ниже, чѣмъ въ Англіи или во Франціи,
то, во-первыхъ, для сравненія съ ними надо принять въ соображеніе
лежащую на насъ тяжесть внутренняго безпроцентнаго долга, а во-
вторыхъ, что по отношенію къ производительности Россіи и эта сумма
очень почтенна!

Обращаясь къ управленіямъ съ бюджетами небольшими, замѣтимъ,
что издержки государственнаго казначейства по духовному вѣдомству
превышаютъ издержки по министерству народнаго просвѣщенія (за
исключеніемъ губерній царства польскаго). Первыя составляютъ бо-
лѣе 7’/2 милл., вторыя — 7’/4 милл. Первые въ нынѣшней смѣтѣ
представляютъ увеличеніе, почти на 800 т. р;, вторые остались
безъ измѣненія. Правда, въ бюджетѣ духовнаго вѣдомства находятся
и издержки на усиленіе средствъ духовно-учебныхъ заведеній. Но во-
первыхъ, эта издержка (640 т. р.) составляетъ менѣе */І0 всего бюд-
жета, а во-вторыхъ, эта образовательная часть все-таки имѣетъ спе-
ціальное назначеніе приготовлять духовныхъ. Между тѣмъ, если бы
возможно было вычислить, какія средства на содержаніе духовенства,
свѣтскаго и монашескаго, съ церквами и монастырями, даетъ у насъ
добровольное религіозное усердіе самаго народа, то этотъ 7'/а мил-
ліонный бюджетъ оказался бы навѣрное слабымъ дополненіемъ къ
бюджету доброхотныхъ пожертвованій.

Третье, по величинѣ, мѣсто, въ ряду государственныхъ расходовъ,
занимаютъ издержки министерства финансовъ. Смѣта его представляетъ
итогъ болѣе, чѣмъ въ 69 */а. милл. рублей. Но смѣта министерства финан-
совъ имѣетъ характеръ сборный. Во-первыхъ, сюда входятъ 24 ’/а милл.
вздержекъ на взиманіе доходовъ, производимое собственно министер-
ствомъ финансовъ. Во-вторыхъ, въ остальную часть входятъ расходы са-
мые разнообразные, какъ напр.: пособіе разнымъ вѣдомствамъ, городамъ
и акціонернымъ обществамъ (почтн 5’/2 милл.); работы горныхъ заво-
довъ для другихъ вѣдомствъ (болѣе 2'/а милл.); расходы за военное
вѣдомство ') до 2 милл.; Даніи за отмѣну зундской пошлины (580 т. р.)
и т. д. Собственно, на личный составъ администраціи центральной и
мѣстной по министерству финансовъ по смѣтѣ положено не много,
именно менѣе 4>/2 милл.* 2).

Преобразованіе системы нашихъ налоговъ составляетъ одно изъ
неизбѣжныхъ условій поправленія нашего экономическаго положенія.
Главные наши доходы, какъ извѣстно: питейный, таможенный и пря-
мые налоги. Первый исчисленъ въ 128.390,507 р. 23'/а к., а безъ из-
держекъ взиманія — въ 119.590,870 руб. 83 коп. Второй исчисленъ въ

') Си. выше.

2) Акцизное вѣдомство и таможни считаются въ отдѣлѣ издержекъ взиманія до-
ходовъ.

26*
32.966.590 р., а безъ издержекъ взиманія—въ 28.025,110 р. 3 к. По*
душная подать, безъ издержекъ взиманія, исчислена въ 80.478,481 р.
31 к., и налогъ на право торговли въ 9.278,372 р. — тоже безъ нздер*
жекъ взиманія.

Было бц излишне распространяться о томъ, что финансовая си*
стема, въ которой подушная подать играетъ такую важную роль—не-
удовлетворительна. Изъ косвенныхъ налоговъ, важнѣйшіе—питейный
и таможенный сборы. Питейный сборъ въ Россіи составляетъ цѣлую
треть ея доходовъ. А именно изъ 355'Д милл. всей суммы чистаго обык-
новеннаго государственнаго дохода 119’/а милл. доставляются питей-
нымъ сборомъ. Мы не беремся рѣшать возникающаго отсюда нрав-
ственнаго вопроса; это — дѣло статистики общественной нравствен-
ности. Замѣтимъ только, что питейный доходъ составляетъ нашу глав-
ную доходную статью, и что, по степени зависимости государственныхъ
доходовъ отъ количества выпитаго вина, Россія занимаетъ первое мѣ-
сто въ ряду всѣхъ государствъ. Таможенный доходъ при системѣ вы-
сокаго покровительства, существующей у насъ, несоотвѣтствуетъ фи-
скальной цѣли, какъ то признало нынѣ само правительство. Прямое
послѣдствіе высокихъ покровительственныхъ пошлинъ — развитіе кон-
трабанды и стѣсненіе правильнаго ввоза, доставляющаго государству
доходъ.

Итакъ, всѣ главныя три статьи нашихъ доходовъ въ ихъ настоя-
щемъ видѣ должны отражаться вредно на экономическихъ силахъ
страны. Будемъ заботиться о поднятіи ихъ построеніемъ желѣзныхъ
дорогъ, но не забудемъ и о готовомъ пути, указываемомъ въ системѣ
доходовъ наукою, а въ системѣ расходовъ — практическимъ благора-
зуміемъ.

Мы сказали выше, что, по нѣкоторымъ слухамъ, вопросъ о разо-
руженіи составляетъ въ настоящее время предметъ дипломатическихъ
«разговоровъ». Уже одно появленіе такихъ слуховъ слѣдовало бы при-
вѣтствовать, какъ отрадный фактъ, если бы слухи эти не явились не-
посредственно за новыми опасеніями близости войны. Въ самомъ дѣлѣ,
общественное мнѣніе Европы только-что прошло черезъ одинъ изъ
тѣхъ маленькихъ тревожныхъ кризисовъ, въ которыхъ слѣдуетъ ви-
дѣть одни проходящіе припадки болѣзни хронической, удручающей
нашъ континентъ. Достаточно было нѣсколькихъ словъ, сказанныхъ
маршаломъ Ніэлемъ въ бюджетной коммиссіи, въ защиту вооруженій,
чтобы произвесть всеобщую тревогу. Тревога на этотъ разъ избрала
предлогомъ споръ между Пруссіею и Даніею, который, повидимому,
нескоро еще придетъ къ окончанію. Этотъ симптомъ раздражительно-
сти исчезъ также скоро, какъ онъ возникъ. Достаточно было нѣсколь-
китъ общихъ мѣстъ въ пользу мира, включенныхъ въ рѣчь министра
юстиціи Бароша, и одной статьи <<Гоигпа1 <1ее БёЬаіз», чтобы на время
успокоить Европу и даже вызвать реакцію, именно предположенія о
разоруженіи. Между тѣмъ, въ успокоительной статьѣ «Іоигпаі дез Бѳ-
Ъаів» нельзя было не замѣтить подтвержденія извѣстныхъ показаній
берлинскаго корреспондента «Тітез» о политикѣ французскаго прави-
тельства скомпрометировать Пруссію передъ Россіею, поставивъ Прус-
сію въ необходимость отказать Франціи въ своемъ посредничествѣ для
сближенія съ Россіею, съ цѣлью рѣшенія восточнаго вопроса. Коррес-
пондентъ англійской газеты недавно повторилъ свои прежнія сообще-
нія, прибавивъ къ нимъ свѣдѣніе, что графъ Бисмаркъ рѣшился от-
клонить предложеніе Франціи.

Общественное мнѣніе только-что успокоилось и даже предалось,
какъ мы сказали, предположеніямъ о всеобщемъ разоруженіи, какъ
вдругъ появилось извѣстіе изъ Парижа, что военная партія тамъ на-
стаивала на помѣщеніи въ «Монитерѣ» иронической замѣтки по по-
воду послѣднихъ мѣръ относительно сліянія царства польскаго. Но
такъ какъ въ томъ же извѣстіи прибавлялось, что г. Руэ восторже-
ствовалъ и на этотъ разъ со своею политикою мира, то Европа про-
должаетъ и до сихъ поръ толковать о разоруженіяхъ, недоумѣвая
впрочемъ—подъ вліяніемъ двухъ недавнихъ сюрпризовъ—не готовитъ
ли ей завтрашній день совсѣмъ иного матеріала для размышленія.
Какъ бы то ни было, если правительства не обратятъ теперь внима-
нія на вопросъ о разоруженіи, теперь, когда со всѣхъ сторонъ требу-
ются усиленныя жертвы на устройство военной части, и когда еще ни
одинъ изъ рыцарей, стоящихъ вокругъ поля турнира, не рѣшился бро-
сить своей перчатки—хотя быть можетъ если бы всѣ они показали
руки, то обнаружилось бы, что двѣ, три перчатки уже потихоньку
сняты — если, говоримъ мы, за этотъ вопросъ о вооруженіяхъ не воз-
мутся теперь, то можно навѣрное ожидать, что недалеко то время,
когда они будутъ употреблены въ дѣло. Десятокъ лѣтъ вооруженнаго
мира, при нынѣшнихъ его условіяхъ, разорительнѣе войны.

Совершенно иной характеръ представляетъ положеніе дѣлъ на дру-
гомъ континентѣ—въ Сѣверной Америкѣ. Новый свѣтъ отличается
отъ стараго прекраснымъ качествомъ молодости: вести дѣла, что на-
зывается, «черно на бѣло». Сѣвероамериканцы представили примѣръ
невиданной еще, по своимъ размѣрамъ, войны, издержали на нее три
милліарда долларовъ и, окончивъ ее, приступили къ устройству своихъ
дѣлъ. Преданіе суду президента республики явилось какъ дополненіе
борьбы между двумя принципами, послѣ того, какъ одинъ изъ нихъ
долженъ былъ положить оружіе. Процессъ Джонсона, по совершеніи
предварительныхъ формальностей, начался собственно 31 (19) марта.
Тѣ подробныя, свѣдѣнія, которыя мы имѣемъ до сихъ поръ о его ходѣ
касаются только свидѣтельскихъ показаній и борьбы, возбужденной въ
сенатѣ главнымъ судьею (СЪіеГ Лизіісе) Чэзомъ, съ цѣлью подчинить
допросы его непосредственному руководству. Ходъ допросовъ чрезвы-
чайно замедлялся тою неопредѣленностью постановленій и путаницею
притязаній, которыя при этомъ обнаружились. Чэзъ, какъ главный
судья, предсѣдательствуетъ въ сенатѣ, обращенномъ въ верховный
судъ. Но имѣетъ ли онъ право недопускать того или другого вопроса
свидѣтелямъ, имѣетъ ли онъ самъ право подавать голосъ въ сенат-
скомъ судѣ, вслучаѣ равенства голосовъ, подобно тому какъ спикеръ
въ палатѣ общинъ? Вотъ, практическіе вопросы процедуры, которые
возникли при самомъ началѣ допросовъ. Послѣ показанія чиновника
военнаго министерства Криси, что президентъ самъ признавалъ поста-
новленіе конгресса о несмѣняемости министровъ безъ согласія сената
(Тешіге оГ ойісе Асі), которое онъ потомъ нарушилъ произвольною
смѣною военнаго министра Стантона,—и показаній двухъ членовъ кон-
гресса, Ван-Ома и Мургэда, бывшихъ свидѣтелями того, какъ назна-
ченный президентомъ въ военные министры, а<1 іпіегіш, генералъ То-
масъ, явился въ военное министерство и требовалъ сдачи ему управ-
ленія,—обвинители, уполномоченные отъ палаты представителей, пред-
ставили свидѣтеля Борлея (члена конгресса), для изложенія разговора,
который происходилъ между нимъ и генераломъ Томасомъ наканунѣ
дня появленія послѣдняго въ военномъ министерствѣ. Тогда Чэзъ объ-
явилъ, что . онъ признаетъ неумѣстнымъ показаніе 6 фактѣ, предше-
ствовавшемъ оффиціальному дѣйствію Томаса. Сенаторъ Дфэкъ (рес-
публиканецъ) заявилъ, что этого вопроса Чэзъ не имѣетъ права рѣ-
шать, что допустить или не допустить допросъ можетъ только самъ
сенатъ.

Это было началомъ цѣлаго ряда преній и рѣшеній. Въ теченіи ихъ,
однажды оказалось равное число голосовъ, и Чэзъ подалъ свой го-
лосъ. Тогда возникъ новый вопросъ: имѣетъ ли онъ право подавать
голосъ? Мы не будемъ разсказывать хода всѣхъ этихъ споровъ. Ска-
жемъ только, что дѣйствія Чэза свидѣтельствуютъ какъ о его безпри-
страстіи, такъ и о его благоразуміи, а рѣшенія сената свидѣтельству-
ютъ о томъ высокомъ инстинктѣ порядка, который служитъ непоко-
лебимою основою самоуправленія. Въ самомъ дѣлѣ, сенатъ рѣшилъ
всѣ вопросы въ пользу притязаній Чэза, а Чэзъ, утвердивъ такимъ
образомъ свои права, какъ предсѣдателя, сталъ за тѣмъ, каждый разъ,
когда возникало сомнѣніе о ходѣ допросовъ, обращаться со спросомъ
къ самому сенату. Сенатъ же допускалъ всѣ допросы и тѣмъ пока-
залъ, что онъ не хочетъ ограничиться рѣчью присяжныхъ, которые
на допущеніе или недопущеніе свидѣтельскихъ показаній вліянія не
имѣютъ.

Изъ показаній Борлея видно, что Томасъ собирался изгнать Стаи-
тона изъ военнаго министерства силою, а изъ показаніи генерала
Иморн, командующаго войсками въ Уаніингтонѣ, видно, что президентъ
требовалъ послушанія со стороны войскъ своимъ личномъ приказа*
ніямъ, но что свидѣтель, какъ и все войско, считаютъ обязательными
для себя только тѣ приказанія, которыя они получаютъ установлен-
нымъ путемъ, т. е. чрезъ главнокомандующаго Гранта.

Исходъ суда надъ Джонсономъ въ настоящее время уже не такъ
несомнѣненъ, какъ прежде. Дѣло въ томъ, что при подачѣ голосовъ
по всѣмъ возникавшимъ спорнымъ пунктамъ, семеро республиканцевъ
(сенаторы: Фессенденъ, Фоулеръ, Фрилингюзенъ, Тромболль, Ван-
Уэйвкль, Уилліямсъ и Спрэгъ) постоянно высказывались въ смыслѣ
благопріятномъ для стороны президента. Если предположить, что при
окончательномъ рѣшеніи они соединятся съ демократами—которыхъ
въ сенатѣ 12—для оправданія Джонсона, то въ его пользу составится
меньшинство изъ 19 голосовъ, т. е. больше одной трети голосовъ се-
ната. А такъ какъ для осужденія президента требуются двѣ трети
голосовъ, то онъ имѣетъ шансъ выйти изъ суда неосужденнымъ.

Во всякомъ случаѣ, такъ какъ обвиненіе въ государственной из-
мѣнѣ теперь оставлено, и Джонсонъ судится только за нарушеніе Те-
пиге оі оГйсе Асі и за оскорбительные отзывы о конгрессѣ, то послѣд-
ствіемъ осужденія его могло бы быть только удаленіе отъ должности,
съ лишеніемъ права на время занимать общественныя должности въ
республикѣ.

СуществсМшіе въ Англіи торійскаго министерства представляетъ
слѣдующій парадоксъ: оно доказываетъ невозможность торійскаго ка-
бинета. Министерство Россель-Гладстона удалилось вслѣдствіе парла-
ментскаго пораженія по вопросу о реформѣ. Торійское министерство,
въ свою очередь, взялось за этотъ вопросъ и прошло чрезъ цѣлый
рядъ пораженій, подчиняясь требованіямъ своихъ противниковъ, такъ
что проведенный имъ билль о реформѣ оказался либеральнѣе того,
который былъ предложенъ вигами. Итакъ, тори въ управленіи воз-
можны въ Настоящее время .только подъ тѣмъ условіемъ, чтобы то-
ризмъ ихъ существовалъ въ одной ихъ программѣ, но на дѣлѣ усту-
палъ бы либеральнымъ требованіямъ, да еще сверхъ того, чтобы тори
преклоняли свое знамя передъ противниками, рѣшаясь оставаться въ
управленіи какъ бы на зло своимъ убѣжденіямъ и вопреки явному
вхъ осужденію парламентомъ.

Такое пораженіе они претерпѣли недавно вновь по вопросу объ ан-
гликанской государственной церкви въ Ирландіи. Резолюціи въ смы-
слѣ отмѣны этого езіаЫівНтепі, внесенныя Гладстономъ, были приняты
палатою общинъ, несмотря на угрозу со стороны министерства распу-
стить ее. И однакожъ, увертливый г. Дизраэли счелъ возможнымъ не
слагать съ себя недавно пріобрѣтеннаго сана перваго министра и вос-
пользовали близостью пасхальныхъ вакацій парламента, чтобы «отло-
жить свое рѣшеніе», т. е. чтобы выиграть время.

Онъ намѣренъ по возобновленіи сессіи внесть въ палату общинъ
предложеніе объ отстройкѣ приведенія гладстоновыхъ резолюцій въ
исполненіе. Онъ разсчитываетъ на успѣхъ этого маневра вслѣдствіе
«затруднительности положенія.» Въ самомъ дѣлѣ, распустить теперь
палату было бы крайне неудобно, такъ какъ организація новыхъ изби-
рательныхъ округовъ и составленіе избирательныхъ списковъ на осно-
ваніи прошлогодняго акта о реформѣ далеко еще не готовы. Если же
нынѣшнее министерство подастъ въ отставку, то кабинетъ, который его
замѣнитъ, можетъ быть только временный, такъ какъ въ началѣ бу-
дущаго года, во всякомъ случаѣ, должны произойти новые общіе вы-
боры, на новыхъ основаніяхъ, и министерство въ то время все-таки
должно будетъ измѣниться, сообразно съ результатомъ выборовъ. Вотъ
на эту-то «затруднительность положенія» и разсчитываетъ Дизраэли,
надѣясь, что палата общинъ приметъ такую оговорку, которая будетъ
равносильна отсрочкѣ дѣйствія гладстоновыхъ резолюцій. Понятно,
что если эта надежда рушится, то ему придется оставить свой постъ
или рѣшиться на крайне-неудобную нынѣ мѣру распущенія парламента.

Рѣшеніе англійской палаты общинъ въ смыслѣ отмѣны въ Ирлан-
діи господствующей протестантской церкви всѣми партіями было при-
нято, какъ предвѣстіе отмѣны господствующей церкви и въ самой Ан-
гліи. Несмотря на отговорки Гладстона, ясно, что дѣло идетъ именно
къ этому, и что почва Ирландіи служитъ только «огородадъ для экспе-
риментовъ», примѣнимыхъ къ самой Англіи. Между тѣмъ, замѣтимъ,
что господство англиканской церкви въ Англіи, какъ и въ Ирландіи,
обременительно только въ экономическомъ отношеніи. Подъ «господ-
ствомъ протестантизма, государство нисколько не стѣсняетъ свободы
перехода гражданъ въ иныя вѣроисповѣданія, не обязываетъ родите-
лей крестить дѣтей въ господствующей вѣрѣ подъ страхомъ наказа-
нія или вообще открыто признавать себя непринадлежащимн къ уна-
слѣдованной отъ предковъ, господствующей вѣрѣ. Духовное иго про-
тестантизма еще легко, но и это иго собирается сбросить съ себя ли-
беральная Англія.

Литература публицистики у насъ такъ ограниченна, что нельзя не
обратить вниманія на толысо-что появившуюся книжку М. П. Пого-
дина: «Польскій вопросъ. Собраніе разсужденій, записокъ и замѣчаній
1831 — 1867». «Я писалъ о Польшѣ — говоритъ авторъ, въ своемъ
предисловіи — нѣсколько разъ, съ 1830 года, по разнымъ случаямъ, и
представилъ осязательныя доказательства расположенія къ полякамъ,
въ самое тяжелое для нихъ время: напримѣръ, въ 1839 г., я настаи-
валъ на покровительствѣ польскому языку, литературѣ и исторіи; въ
1854 г. — предлагалъ совершенное отдѣленіе Польши отъ Россіи и воз-
вращеніе политической самобытности въ предѣлахъ польскаго языка;
въ 1856 г. — желалъ ей полной автономіи. При такихъ данныхъ, я счи-
таю своимъ долгомъ и вмѣстѣ правомъ подать голосъ и въ новыхъ
отношеніяхъ, созданныхъ.ужасными событіями 1862 года.» Эти собы-
тія привели автора къ новымъ заключеніямъ, а именно, что «Польша
разумно, не должна и желать отдѣленія отъ Россіи, а Россія, разумно,
не можетъ отдѣлить отъ себя Польшу, еслибъ и хотѣла.» Все это со-
ставило содержаніе предисловія; но «это предисловіе (написанное въ
нартѣ 1863 г.) не могло быть напечатано по цензурнымъ недоразумѣ-
ніямъ, о которыхъ послѣ». Такимъ образомъ, появленіе сборника въ
1868 г. имѣетъ уже значеніе знака временп, пе страдающаго, вѣроятно,
болѣзнью къ литературному слову. Главная заслуга автора состоитъ въ
откровенности, съ которою онъ намъ представилъ исторію польскаго
вопроса, какъ она совершалась въ немъ самомъ, отражая до извѣст-
ной степени тѣ различные фазисы, которые этотъ вопросъ проходилъ
и въ общественномъ мнѣніи страны. Авторъ не дѣлаетъ самъ ника-
кихъ заключеній, никакихъ выводовъ для настоящей минуты, ни раз-
счетовъ н выкладокъ на будущее ближайшее время, ви критическихъ
взглядовъ на нашу сбвременную внутреннюю политику по этому во-
просу ; и мы не имѣемъ права взять на себя истолкованіе такого умол-
чанія. Впрочемъ, авторъ хотѣлъ строго ограничиться историческимъ '
изложеніемъ дѣла, въ томъ убѣжденіи, что его «сборникъ, въ этомъ
историческомъ, такъ сказать, видѣ, прямой и искренній, можетъ при-
нести пользу въ настоящихъ обстоятельствахъ: для славянъ западныхъ,
выступающихъ теперь на сцену, преимущественно чеховъ, моравлянъ,
словаковъ я пр. (недавно найдено сочиненіе словака Стура, который
сходится со мною въ нѣкоторыхъ отношеніяхъ); для умѣренныхъ и
благоразумныхъ поляковъ, сколько ихъ найдется (въ послѣднихъ га-
зетахъ есть извѣстіе о вновь появившихся польскихъ славянофилахъ))
для людей безпристрастныхъ между европейскими читателями (помя-
немъ съ благодарностью Прудона); и для тѣхъ изъ русскихъ, кото-
рые недостаточно уяснили еще себѣ вопросъ.»
ОЧЕРКИ И ЗАМѢТКИ.

ТРИ БОННСКІЕ ИСТОРИКА.

18*го октября, въ день достопамятной лейпцигской битвы, боннскій
университетъ празднуетъ ежегодно годовщину своего основанія. Тор-
жество это, какъ и вездѣ, сопровождается приличными ему рѣчами,
рѣдко, однако, имѣющими интересъ для большинства публики, въ осо-
бенности иностранной. Истекшій годъ представляетъ въ этомъ отно-
шеніи отрадное исключеніе. Вновь избранный ректоръ, столь извѣст-
ный читающей публикѣ и за предѣлами Германіи, Зибелъ, вступая
въ должность свою, бросилъ ретроспективный взглядъ на дѣятель-
ность своихъ предшественниковъ по каѳедрѣ. Побудительною при-
чиною къ избранію этой темы было, по словамъ Зибеля, естествен-
ное желаніе подвести итогъ дѣятельности университета (праздную-
щаго, 3-го августа новаго стиля, во время его ректорства, 50-лѣт-
ній юбилей своего существованія), въ области исторической науки.
Къ этому побуждало его не столько сознаніе, что предметъ, кото-
рый онъ преподаетъ въ прирейнскомъ университетѣ Пруссіи, отно-
сится къ болѣе доступнымъ большинству публики, но, главнымъ обра-
зомъ, убѣжденіе, что боннскіе историки, его предшественники, испол-
нили свое призваніе и задачу съ честью, успѣхомъ, и были не только
наставниками и руководителями болѣе или менѣе ограниченнаго кружка
непосредственныхъ слушателей, но главнымъ образомъ представите-
лями цѣлой эпохи историческаго строго-научнаго изслѣдованія. Очер-
тивъ такимъ образомъ свою задачу, Зибель остановился, конечно, ва
выдающихся только личностяхъ между своими предшественниками.

Въ эпоху основанія боннскаго университета (1818 г.), на истори-
ческую науку повѣялъ свѣжій, живительный духъ, предвѣстникъ но-
вой , исполненной надеждъ, эпохи. Въ теченіе XVIII вѣка, историче-
ская наука въ Германіи состояла преимущественно въ услуженіи импер-
скихъ судовъ или мѣстныхъ правительствъ. Правда, рядомъ съ этого
рода дѣятельностью ея, возникъ, не рѣдко блестящій, но часто очень
неосновательный, философическій я космополитическій взглядъ на
исторію, но чисто-историческое изслѣдованіе, соединяющее критиче-
скую разработку частностей съ духовнымъ оживленіемъ цѣлаго, не
покидая почвы фактической, національной жизни, возникаетъ впервые
въ первой четверти текущаго столѣтія. Въ печальную эпоху фран-
цузскаго владычества, подъ гнетомъ нестерпимаго настоящаго, Герма-
нія искала отрады въ лучшемъ прошедшемъ. Разбитая на поляхъ
брани, она черпала внутреннія силы въ созерцаніи своего тысяче-
лѣтняго существованія, въ сокровищницахъ своей культуры, въ свое-
образности своего права, въ богатствѣ и силѣ своего языка. Съ этого
времени изслѣдованіе прошедшаго предпринималось уже не только
для адвокатовъ имперскаго суда. Оно сдѣлалось жизненнымъ интере-
сомъ цѣлаго народа. Не ограничиваясь, какъ прежде, изслѣдованіями
придворныхъ интригъ, такъ-называемой высшей государственной дѣя-
тельности, и повѣствованіями о военныхъ побоищахъ, историческая
наука раздвинула свой горизонтъ, включивъ въ него бытовой элементъ
въ самомъ пространномъ смыслѣ, этого слова. Между тѣмъ, подоспѣли
войны освобожденія. Германія пережила во время ихъ славную эпоху
и принимала дѣятельное участіе въ міровомъ событіи. Такое настоя-
щее не могло не отразиться и на историческомъ взглядѣ народа. Онъ
прояснился и расширился. Живущее тогда поколѣніе было свидѣте-
лемъ страшныхъ катастрофъ; оно принесло громадныя жертвы для
освобожденія родины. Всѣ страсти были прочувствованы и пережиты;
всѣ возможные интересы были въ игрѣ или въ опасности. Лучшей
школы для уразумѣнія прошедшаго едва ли возможно придумать!

Но наврядъ ли кто изъ современниковъ былъ сильнѣе увлеченъ
этимъ потокомъ, какъ человѣкъ, которому по праву принадлежитъ честь
считаться основателемъ современнаго нѣмецкаго историческаго изслѣ-
дованія, какъ Бартомдъ-Георп Нибуръ, слава юнаго разсадника гер-
манской науки на берегахъ Рейна. Натура всесторонняя и, можно
даже сказать, болѣзненно-впечатлительная, соединявшая проницатель-
ность ума съ пылкимъ воображеніемъ, способность пониманія съ да-
рентъ творчества, спеціалистъ необыкновенно точный и основательный
и вмѣстѣ съ тѣмъ человѣкъ необыкновенно многосторонне - развитый,
Нибуръ, пройдя разнообразныя поприща дѣятельности, политическое
и финансовое, подготовивши себя филологическими и юридическими
занятіями, приступилъ къ труду, составившему цѣль его жизни — къ
разработкѣ римской исторіи. Онъ самъ свидѣтельствуетъ о томъ впе-
чатлѣній, которое произвели на него войны освобожденія. Прежде —
говоритъ Нибуръ — древней исторіей можно было довольствоваться,
какъ мы довольствуемся географическими картами, или ландшафтною
живописью. Мы не воспроизводили предметовъ и событій въ душѣ на-
шей; теперь те (т. & послѣ войнъ освобожденія) подобная исторія
насъ не можетъ уже удовлетворить, если она не въ силахъ, опредѣ-
ленностью и ясностію, стать на ряду съ исторіею настоящаго. Въ
другомъ мѣстѣ Нибуръ замѣчаетъ:—«Историкъ тѣмъ способнѣе возсоз-
дать прошедшую эпоху, чѣмъ громаднѣе были событія, которыя онъ
пережилъ и прочувствовалъ, какъ зритель или дѣйствующее лицо;
412	въстникъ хвропы.

чѣмъ больнѣе онъ при этомъ страдалъ или радовался. Онъ живѣе
чувствуетъ правду и неправду, правильнѣе судитъ о дѣяніяхъ разум-
ныхъ и безразсудныхъ, и проч. Не смотря на свое положеніе отда-
леннаго потомка, уста его глаголятъ о повѣствуемыхъ имъ событіяхъ,
какъ-будто онѣ совершались въ-очію передъ нимъ.»

Жить, при повѣствованіи прошедшаго, какъ современникъ его —
объ этомъ старается каждый историкъ, но что подобное требованіе
не легко — знаютъ даже лучшіе изъ нихъ, по собственному опыту.
Изъ этого требованія возникъ критическій методъ изслѣдованія, лег-
шій въ основу современной исторической науки. Первое положеніе его
гласитъ: не упускать никогда изъ виду, при каждомъ историческомъ
извѣстіи, что оно заключаетъ въ себѣ не изложеніе самаго событія,
какъ оно случилось на самомъ дѣлѣ, а воспроизводитъ только впе-
чатлѣніе, которое оно произвело на своего перваго повѣствователя. За-
тѣмъ дѣло историка возсоздать изъ этого впечатлѣнія, п$и посредствѣ
творческаго воображенія, само событіе, такъ что, наконецъ, онъ смот-
ритъ на него уже не глазами свидѣтеля, а какъ-будто своими собствен-
ными, какъ очевидецъ. И это требованіе кажется легкимъ и почти само
собою подразумѣвающимся, но только при легкомысленномъ отношенія
къ нему. Удовлетвореніе же его проводитъ рѣзкую черту между поверх-
ностнымъ диллетантизмомъ и научнымъ изслѣдованіемъ. Нибуръ яв-
ляется творцомъ этого требованія, такъ, что историческая критика Ранке
и его школы есть только дальнѣйшее развитіе нибуровской техники. По-
нятно, что заслуги его нн мало отъ того не уменьшаются, что онъ,
иногда увлекаясь, впадалъ, при посредствѣ своего критическаго ме-
тода, въ крайности. Едва ли найдемъ въ исторіи наукъ геніальнаго
изобрѣтателя, который, преслѣдуя мысль, которой онъ задался, не дѣ-
лалъ ошибокъ, или не доходилъ до преувеличенія; но съ другой сто-
роны, геніальный изобрѣтатель безъ увлеченія—немыслимъ. Прогрессъ
только и возможенъ при слѣдованіи по пути ошибокъ. Не смотря на
нѣкоторые промахи Нибура, теперь окончательно установилось мнѣ-
ніе, что критическій методъ его тождественъ съ строго-научнымъ изслѣ-
дованіемъ.

Второе послѣдствіе Нибурова принципа не достаточно еще усвоено
нѣмецкими историками. Ето заявляетъ притязаніе видѣть прошедшія
событія въ-очію, какъ современникъ, тотъ не можетъ ограничиться
критической разработкой и провѣркой свидѣтельствъ; онъ долженъ
еще пріобрѣсти возможность фактическаго пониманія ихъ; безъ этого
положительнаго знанія онъ не обладаетъ качествами очевидца. Пред-
ставимъ себѣ человѣка, который употребилъ извѣстное число часовъ,
чтобы слѣдить за работой какой-нибудь машины, не понимая, однако,
ни ея цѣли, ня ея механизма. Въ результатѣ выйдетъ, что онъ по-
терялъ только время; видѣлъ множество рычаговъ, зубчатыхъ колесъ,
винтовъ, но отнюдь не машину. Тоже самое вышло бы въ резуль-
татѣ, если бы человѣкъ, обладающій громадною книжною ученостью,
вздумалъ писать исторію медицины, не имѣя необходимыхъ практиче-
скихъ свѣдѣній объ этомъ предметѣ. Поэтому, нельзя не удивляться,
-что множество историковъ, занимаясь изслѣдованіемъ важныхъ эпохъ
въ жизни народовъ, не обращаютъ должнаго вниманія на разные
спорные вопросы въ области религіи, философіи, политической эконо-
міи; излагая важныя политическія событія, они незнакомы съ законо-
дательствомъ и государственнымъ устройствомъ страны; повѣствуя о
борьбѣ сильныхъ страстей, они пренебрегаютъ изученіемъ человѣче-
скаго сердца и его побужденій.

Недостатки такой подготовки проявляются въ особенности на по-
прищѣ средневѣковой исторіи. Хотя Тьера нельзя представлять на-
чинающему историку за образецъ, одиако нельзя не отдать ему спра-
ведливости, что онъ вполнѣ правъ, требуя отъ приступающаго къ исто-
рическому изслѣдованію полнаго и всесторонняго «уразумѣнія» пред-
мета. Критика источниковъ, даже вполнѣ добросовѣстная и методиче-
ская, не простирается за предѣлы констатированія извѣстныхъ фак-
товъ. Затѣмъ начинается новая задача историка—обнаружить внутрен-
ній смыслъ ихъ, на основаніи внѣшняго ихъ проявленія; опредѣлить
ихъ духовную связь и такимъ образомъ перейти къ ихъ нравствен-
ной оцѣнкѣ. Тому, кто желалъ бы получить вполнѣ наглядное поня-
тіе о значеніи фактическаго «уразумѣнія» событій, нельзя дать луч-
шаго совѣта, какъ сравнить римскую исторію Нибура съ сочиненіями
его предшественниковъ по этому же предмету. Какъ ни важны откры-
тія, за которыя наука обязана его критикѣ источниковъ, однако са-
мые важные результаты его изслѣдованій (напр., опредѣленіе и изо-
браженіе значенія римскаго рІеЪз) добыты скорѣе прозорливостью го-
сударственнаго человѣка, чѣмъ кропотливыми усиліями ученаго. Срав-
нительная этнографія и политическая практика подготовили его къ по-
ниманію, а проницательный умъ его открылъ связь и жизнь тамъ, гдѣ
предшественники его видѣли только непонятныя для нихъ развалины.

Бъ непосредственной связи съ сказаннымъ находится третье ка- •
чество—нравственная энергія—оживляющая каждое слово Нибура, и
доходящая нерѣдко до страстнаго увлеченія. Это даетъ особенный ко-
лоритъ его сочиненіямъ и лекціямъ. Нибуръ откровенно сознается,
что онъ не въ силахъ удержаться отъ слезъ, говоря о такомъ-то со-
бытіи; онъ ненавидитъ и любитъ, предается восторгу и впадаетъ въ
уныніе, какъ лицо, непосредственно заинтересованное въ событіи, какъ
современникъ его. При этомъ, однако, онъ вполнѣ сохраняетъ свои
особенности, свой національный характеръ. Нибуръ, живя въ вообра-
женіи посреди римлянъ, оставался германцемъ, и чѣмъ сильнѣе было
его воодушевленіе древнимъ величіемъ чуждаго ему народа, тѣмъ пла-
414	вѣстникъ квропы.

меннѣе пылалъ въ груди его огонь любви къ возрождающейся ро-
динѣ.

Такъ дѣйствовалъ Нибуръ до самой смерти своей. Какъ профес-
соръ, онъ обладалъ неоцѣненнымъ даромъ переносить свою аудито-
рію, при самомъ уже началѣ чтенія, посреди эпохи и народа, исторію
которыхъ онъ излагалъ; неисчерпаемый запасъ свѣдѣній выливала по-
токомъ его счастливая память; страстное увлеченіе, рѣзкое сужденіе,
одушевленная, какъ-будто безсознательно-порывистая рѣчь его — все
это вмѣстѣ производило на слушателей его впечатлѣніе, что онъ пе-
редаетъ имъ не выученное, только добытое наукой и трудомъ, а пе-
режитое. Нибуръ поражалъ всѣхъ массою своихъ свѣдѣній и, если
можно такъ выразиться, всеоружіемъ своей громадной учености, всегда
готовой, никогда не захваченной врасплохъ. Но главное, — каждый
слушатель его чувствовалъ, что знаніе это глубоко коренилось въ
чувствѣ политической справедливости, религіозной независимости и
пламенной любви къ родинѣ. Нибуръ сталъ образцомъ для своихъ
преемниковъ; направленію, имъ указанному, преемники его по каѳедрѣ
старались и стараются теперь слѣдовать.

Первымъ по времени былъ Блокъ -Вилыельжъ Дебелъ, натура
вполнѣ противоположная Нибуровой. Основная черта его характера,
точка отправленія была совершенно иная, чѣмъ у его предшествен-
ника. Лёбель былъ по преимуществу эстетикъ. Самою завидною дѣя-
тельностью онъ считалъ дѣятельность художника и поэта, и этимъ
объясняется требованіе его даже отъ ученаго—художественности изло-
женія. Лёбель не обращалъ особеннаго вниманія на критическую раз-
работку предмета, но едва ли кто обладалъ въ такой степени чутьемъ
прекраснаго, какъ онъ. Кто желаетъ, на немногихъ страницахъ, по-
знакомиться съ отношеніями, въ которыхъ находятся исторія къ поэ-
зіи, критика къ преданію, тому нельзя рекомендовать лучшихъ мо-
нографій по этимъ предметамъ, какъ Лёбелевскія. Нибуръ и Ранке
не могли произвести ничего лучше и вѣрнѣе. Вслѣдствіе этого на-
правленія, Лёбель родился, можно сказать, историкомъ литературы, и
нельзя не пожалѣть, что онъ слишкомъ поздно вышелъ на это по-
прище и былъ застигнутъ смертью посреди труда, который, по на-
стоящему, долженъ былъ бы составить призваніе его жизни. Подъ пе-
ромъ его, каждое начатое изслѣдованіе принимало, собственно говоря,
форму отдѣла изъ исторіи литературы. Такъ, онъ занимался, въ те-
ченіе многихъ лѣтъ, бытомъ древней Германіи и франкской монар-
хіи. Изслѣдованія эти, необыкновенно замѣчательныя, подъ перомъ
всякаго другого выросли бы непремѣнно въ исторію права, государ-
ственныхъ учрежденій, церкви, культуры эпохи Меровинговъ. Что же
завѣщалъ намъ Лёбель вмѣсто нихъ? Руководствуясь извѣстнаго рода
скромностію, но еще болѣе слѣдуя указанному выше направленію
своего господствующаго взгляда, Лёбель удовольствовался изданіемъ
монографіи о древнемъ франкскомъ историкѣ, Григоріѣ Турскомъ, ко-
торая и въ настоящее время составляетъ главный источникъ для его
эпохи. Лёбель знакомитъ насъ съ развитіемъ Григорія, показываетъ
намъ вліяніе, которое оказала на него окружающая среда, какъ онъ
собираетъ матеріалы своего труда, наконецъ, какъ онъ, уже писатель,
разработываетъ ихъ, облекаетъ въ литературную форму, какъ онъ су-
дитъ о событіяхъ. При этомъ мы знакомимся съ государственнымъ и
церковнымъ строемъ VI вѣка, какъ со средствами образованія и ли-
тературнымъ матеріаломъ замѣчательнаго писателя. Такимъ образомъ,
этимъ окольнымъ путемъ, какъ бы мимоходомъ, мы узнаемъ о Меро-
вингахъ гораздо болѣе и обстоятельнѣе, чѣмъ изъ всѣхъ сочиненій по
этому предмету до Лёбеля.

Эта господствующая эстетическая черта проходитъ красною нитью
чрезъ всю его дѣятельность. Изъ этого, однако, не слѣдуетъ, что Лё-
бель заслуживаетъ упрекъ въ односторонности или ограниченности
взгляда. Напротивъ, его, какъ и подобаетъ эстетику, занимала каж-
дая умственная проблемна, каждый нравственный конфликтъ, гдѣ бы
они ему ни попадались: въ древней ли, или въ новой исторіи; въ
дворцахъ ли коронованныхъ лицъ, или въ убогой хижинѣ; на западѣ
ли, или на востокѣ. Лёбель, подобно Нибуру, обладалъ способностію
углубляться въ безконечное разнообразіе явленій, могъ, посреди ихъ,
оставаться созерцающимъ наблюдателемъ. Но, между тѣмъ, какъ Ни-
буръ немедленно предавался, подъ ихъ впечатлѣніями, радости, или
разгорался гнѣвомъ, хулилъ или хвалилъ, Лёбель всегда высказывался
осторожно, рѣдко безусловно, вездѣ искалъ примиренія. Изъ этой
объективности не слѣдуетъ, однако, заключать о нравственномъ, по-
литическомъ или религіозномъ индиферентизмѣ Лёбеля. Эта объек-
тивность взглядовъ спасла его отъ фанатизма партіи, но, вмѣстѣ съ
тѣмъ, она была умѣрена и облагорожена его либеральнымъ и патріо-
тическимъ настроеніемъ.

Послѣ сказаннаго, не трудно понять, что этотъ кроткій и умѣрен-
ный ученый, избѣгавшій всякой односторонности и горячихъ преній,
проникнутый теплымъ патріотизмомъ и обладавшій свѣтлымъ чполити-
ческимъ взглядомъ, не могъ разсчитывать въ нашу бурную, реалисти-
ческую, взволнованную политическими партіями, эпоху, на блестящій
успѣхъ. Но цѣлыя поколѣнія его многочисленныхъ слушателей знаютъ,
какъ плодотворна и благодѣтельна была дѣятельность его, какъ пре-
подавателя, въ особенности на почвѣ нижняго Рейна. Здѣсь, назадъ
тому 50 лѣтъ, большинство населенія, не исключая средняго и, такъ
называемаго, высшаго классовъ, почти не знало, что нѣмецкая лите-
ратура, благодаря произведеніямъ Лессинга, Гёте, Шиллера, стала на
ряду съ другими, прежде считавшими себя неизмѣримо выше ея. Ни
курфирсты кёльнскіе и трирскіе, ни наполеоновскіе префекты не за-
ботились о томъ, чтобы юношество теперешней прирейнской Пруссіи
черпало изъ втихъ источниковъ вѣчной красы в гуманной нравствен-
ности. При этомъ порядкѣ вещей не трудно понять, какія важныя для
Германіи послѣдствія имѣла продолжительная дѣятельность Лёбеля,
въ особенности если мы примемъ въ соображеніе его настроеніе къ
области исторіи литературы. Изъ этого уже можно заключить, какое
громадное для Германіи значеніе имѣло основаніе боннскаго универ-
ситета, поставленнаго на окраинѣ ея стражемъ, вооруженнымъ духов-
нымъ оружіемъ, котораго не въ силахъ побороть никакая грубая
сила, даже при посредствѣ самой усовершенствованной техники.

Съ неменьшимъ успѣхомъ, хотя въ совершенно иномъ направленіи,
дѣйствовалъ третій корифей боннскаго университета, Фридрихъ-Хри-
стомъ Дальманъ. Если Лёбеля можно было назвать по преимуществу
эстетикомъ, то Дальмана слѣдуетъ назвать политикомъ раг ехсеПепсѳ.
Его не прельщала краса духовной формы, но сила нравственнаго со-
держанія; только въ безусловномъ подчиненіи долгу онъ видѣлъ ис-
точникъ неограниченной самостоятельности и несокрушимой силы.
Правилами этими онъ руководствовался въ жизни и наукѣ. Въ исторіи
онъ не подавался ни на какія сдѣлки: для него существовало въ вей
только правое дѣло, и его поборники и враги. Но подобная точка
отправленія, поневолѣ вселяющая уваженіе чистотою и возвышен-
ностью своего принципа, не могла избѣжать упрека въ нѣкоторой
односторонности. Политикъ такого благороднаго закала ставитъ самыя
возвышенныя задачи, готовъ принести себя самого въ жертву имъ,
но ему .рѣдко удается ихъ рѣшить. Онъ, созидая свои сооруженія на
чувствѣ долга людей, не принимаетъ въ разсчетъ остальныхъ факто-
ровъ человѣческой дѣятельности: разнородности ихъ характеровъ и
страстей. Онъ предписываетъ программу будущности,—призваніе, ко-
нечно, въ высшей степени благородное, — но предоставляетъ осуще-
ствленіе ея и вмѣстѣ съ тѣмъ господство надъ настоящимъ своимъ
противникамъ. Этой судьбы не избѣжалъ и ДальмавъІ Нѣтъ спора, что
онъ былъ самымъ замѣчательнымъ лицемъ между основателями такъ
называемой мало-германской программы, но ему суждено было, въ
1850 г., быть свидѣтелемъ паденія ея вслѣдствіе усилій партіи, коно-
воду которой, шестнадцать лѣтъ спустя, удалось, завладѣвши поста-
вленною дальмановскою партіею задачею, осуществить блестящимъ
образомъ первую половину ея. И, какъ историкъ, Дальманъ заплатилъ
отчасти долгъ этой односторонности своего направленія, хотя, нельзя
не признаться, въ возможно малыхъ размѣрахъ, чѣмъ онъ былъ обя-
занъ силѣ своего таланта. Труды его о Геродотѣ и Вахо дгаттаіісцз
суть безспорно образцы методической критики; изслѣдованія его нео-
быкновенно точны, и каждый поставленный имъ вопросъ разрѣшается
съ замѣчательною основательностью. Его датская исторія останется
навсегда украшеніемъ нѣмецкой исторической литературы. На сколько
точно и мѣтко здѣсь критическое изслѣдованіе, на сколько поучи-
тельно и наглядно развиваются передъ глазами читателя образы быта,
права, народнаго развитія, на столько же живо и сильно дѣйствуютъ
на читателя взгляды и приговоры автора. Когда Дальманъ изображаетъ
морскія войны датчанъ, борьбу норвежскихъ крестьянъ п т. п., то,
конечно, передъ нашими глазами предстаютъ отчетливо, живо, испол-
ненные мѣстнаго колорита всѣ изображаемыя имъ событія; но нельзя
не сознаться, что вниманіе наше сосредоточено болѣе на самомъ по-
вѣствователѣ, чѣмъ на повѣствуемомъ, такъ что, при концѣ чтенія,
въ душѣ вашей рѣзче отпечатлѣлись черты Дальмана, чѣмъ пиратовъ
и богатырей, имъ изображенныхъ.

Изъ сказаннаго можно уже заключить, какое вліяніе должна была
оказывать личность Дальмана на его слушателей. Чтеніе его было
спокойное, почти всегда ровнымъ тономъ, безъ риторическихъ прикрасъ.
Притомъ, самое содержаніе ихъ, не смотря на самостоятельные и инте-
ресные взгляды профессора, нельзя было однако назвать, съ точки
зрѣнія ученой, особенно богатымъ. Главною его заботою было, очевидно,
нравственно-политическое дѣйствіе чтенія на аудиторію, и его, конечно,
не избѣжалъ ни одинъ изъ его слушателей. Глубокое убѣжденіе увле-
каетъ, сила воли подчиняетъ аудиторію; въ Дальманѣ и то и другое
представляло такое тѣсное сочетаніе, что слушатели -его должны были
проникнуться нравстѣенною необходимостью слѣдовать по стезѣ права,
въ духѣ свободы, съ полною преданностью интересамъ народа И оте-
чества. Эта сторона дѣятельности Дальмана принесла не менѣе пло-
довъ, какъ указанная выше дѣятельность Лёбеля. Благодаря растлѣ-
вающему дѣйствію мѣстныхъ правительствъ, въ теченіи XVIII вѣка,
ва роскошныхъ берегахъ Рейна исчезло почти совершенно правильное
воззрѣніе на государственный организмъ. Понятіе о гражданскихъ
обязанностяхъ и связанныхъ съ исполненіемъ ихъ послѣдствіяхъ, утра-
тилось въ народѣ, равно какъ и знаніе отечественно-классической ли-
тературы, о которомъ упомянуто было выше. Съ 1814 г., тому и дру-
гому данъ былъ Сильный толчекъ, который, при воспріимчивости и
живости прирейнскагр населенія, проявился на разныхъ направленіяхъ
народной жизни. Поэтому-то Пруссія оказала германскому дѣлу ве-
ликую услугу, поручивъ воспитаніе молодого поколѣнія такому чело-
вѣку, какъ Дальманъ, жизнь и ученіе котораго были образцомъ патріо-
тической преданности и стремленія къ политической свободѣ.

Такъ дѣйствовали вти три замѣчательные ученые на историческомъ
поприщѣ прирейнскаго университета, немало способствовавшіе усвоенію
за нимъ особенности его характера. Мы видѣли выше, въ чемъ со-
стояло ихъ индивидуальное различіе; намъ остается указать, чтб было

Томъ Ш. —Май, 1868.	37
между ними общаго. Всѣ они были образцовыми изслѣдователями; всѣ
они отличались неутомимымъ, строго научнымъ, геніальнымъ приле-
жаніемъ. Всѣ они были проникнуты стремленіемъ къ духовному ура-
зумѣнію и изящной отдѣлкѣ историческаго матеріала, я какъ ни раз-
нообразны были пути, по которымъ они преслѣдовали свои цѣли, въ
окончательномъ итогѣ они стремились къ одному и тому же идеалу.
Всѣ трое были проникнуты убѣжденіемъ, что знаніе только тогда
претворяется въ науку, когда оно подчиняется общимъ законамъ че-
ловѣческой жизни, когда оно не только обогащаетъ предметъ новыми
пріобрѣтеніями, но когда оно споспѣшествуетъ облагороженію чело-
вѣческаго существованія. Потому-то знаніе никогда не достигаетъ
своего полнаго развитія на эгоистической почвѣ, какъ бы ни называ-
лась эта почва въ отдѣльныхъ случаяхъ: высокомѣрною ли сосредо-
точенностію, легкомысленною ли жаждою наслажденій, или педанти-
ческою односторонностію,—но только тогда, когда оно направлено къ
благу общему, не страшится никакихъ жертвъ и лишеній на терно-
вомъ пути стремленія къ истинѣ, и не справляется съ ходячнмц и
близорукими взглядами толпы.

Мы видѣли, что самымъ богатымъ источникомъ въ развитіи Ни-
бура, какъ историка, было живое участіе, принятое имъ въ судьбахъ
отечества. Что касается Дальмана и Лёбеля, то какъ ни разнообразны
были ихъ направленія, однако они представляли сходство въ томъ,
что національная основа ихъ наукъ была общею у нихъ обоихъ, равно
какъ и у Нибура. Къ разнымъ вопросамъ политическихъ партій ори
относились не одинаково, и притонъ Нибуръ и Лёбель различно въ
разные періоды ихъ жизни. Въ одномъ однако они сходились всѣ,
именно въ главныхъ, путеводныхъ началахъ: всѣ они были отъявлен-
ные ненавистники абсолютизма и революціи; всѣ они были поборни-
ками и служителями свободы, развитіе которой для нихъ было тожде-
ственно съ распространеніемъ образованія и укрѣпленіемъ добрыхъ
нравовъ. Наконецъ, они всѣ трое были глубоко проникнуты сознаніемъ
необходимости независимости науки. Они вполнѣ признавали необхо-
димость вмѣшательства государства въ вопросы, касавшіеся внѣшнихъ
порядковъ обученія, но они требовали, чтобы внутреннее содержаніе
научной работы было свободно почерпаемо изъ свободнаго духа, не до-
пуская никакихъ, ни свѣтскихъ, ни духовныхъ стѣсненій, опекъ и попе-
чительствъ. Эти руководящія начала, легшія въ основаніи, въ 1810 и 1818
годахъ, при учрежденіи берлинскаго и боннскаго университетовъ, при
своемъ дальнѣйшемъ развитіи обусловившія процвѣтаніе этихъ обоихъ
разсадниковъ образованія, были вмѣстѣ съ тѣмъ и главной причиной
политической силы, которой достигла въ настоящее время Пруссія.

Боннт.-па-Рейпѣ.—Апрѣль, 1868.	А" с‘
КРЫЛОВЪ И РАДИЩЕВЪ.

Кто писалъ въ «Почтѣ Духовъ»? —Вопросъ изъ исторіи русской литературы
прошлаго вѣка.

Въ настоящей замѣткѣ, мы желали бы обратить вниманіе истори-
ковъ нашей литературы ва вопросъ о литературныхъ связяхъ Ради-
щева и Крылова, до слхъ поръ очень темный п однако чрезвычайно
любопытный.

Біографія Радищева до послѣдняго времени очень мало извѣстна,
какъ біографіи многихъ другихъ дѣятелей литературной и обществен-
ной жизни, на долю которыхъ выпадала печальная судьба, подобная
судьбѣ Радищева. Историки литературы о немъ совсѣмъ умалчивали,
в даже новѣйшій историкъ, г. Галаховъ, далъ Радищеву только пол-
торы строчки въ своей объемистой книгѣ, хотя уже могъ имѣть до-
статочно матеріала для характеристики писателя, во всякомъ случаѣ
исторически болѣе важнаго, чѣмъ десятки другихъ писателей, пере-
считанныхъ въ этой исторіи.

Въ послѣднее время имя Радищева названо было въ біографіи
Крылова. Въ статьѣ г. Евневича, помѣщенной въ одномъ изъ предъ-
идущихъ нумеровъ «Вѣстника Европы», сообщены были неопредѣлен-
ные памеки на какія-то отношенія между этими двумя писателями.
Эти намеки дѣлалъ самъ Крыловъ въ позднѣйшее время своей жизни,
но не разъяснялъ ихъ, такъ что пзъ нихъ трудно извлечь что-нибудь
кромѣ темнаго представленія о какихъ-то связяхъ, существовавшихъ
между нимъ и Радищевымъ. Когда начались* розыски о книгѣ Ра-
дищева «Путешествіе изъ Петербурга въ Москву», — нашли нужнымъ
обратить вниманіе на Крылова: на первый разъ, пока не объяснилось,
что книга напечатана была въ собственной типографіи Радищева, ду-
мали, что не была ли она напечатана въ типографіи Крылова ')•

Дѣло это происходило въ 1790 году. Крыловъ былъ тогда юноша
22 лѣтъ; Радищевъ былъ старше его почти двадцатью годами (род.
20 авг. 1749). Крыловъ только-что начиналъ свое литературное по-
прище; за годъ передъ тѣмъ, въ 1789, издавалась «Почта Духовъ»,
которую считаютъ его первымъ литературнымъ предпріятіемъ и одной
изъ лучшихъ его заслугъ въ области русской сатиры.,

«Почта Духовъ» выходила въ 1789 г. безъ имени издателя или

*) Вѣстникъ Европы, 1868, февр., стр. 712. Рѣчь идетъ конечно о типографіи}
принадлежавшей собственно Рахманинову, гдѣ печаталась «Почта Духовъ».

27*
автора; второе изданіе, вышедшее въ 1802 году, явилось также безъ
имени. Крыловъ признавалъ «Почту Духовъ» за свой трудъ; и пре-
даніе считаетъ это изданіе за Крыловымъ. Я. К. Гротъ въ своей статьѣ
приписываетъ Крылову единственное и исключительное авторское право.
Между тѣмъ, давно уже представлялись какія-то соображенія, по ко-
торымъ Крыловъ становился не единственнымъ авторомъ этой сатиры.
Плетневъ, въ первомъ и до сихъ поръ единственномъ полномъ изда-
ніи Крылова, сдѣланномъ въ 1847 году, говоритъ, что «въ нынѣш-
немъ собраніи сочиненій Крылова напечатаны всѣ статьи, принадле-
жащія собственно ею перу и помѣщенныя имъ въ тогдашнемъ его жур-
налѣ» — и между тѣмъ изъ 48 писемъ, составляющихъ «Почту Ду-
ховъ», онъ приводитъ только 18, почти одну только треть; это были
тѣ письма, которыя пишутся отъ имени духовъ Зора, Буристона и
Вѣстодава, хотя и изъ этихъ писемъ одно также не вошло въ собра-
ніе Плетнева. Такимъ образомъ, остальныя тридцать писемъ прихо-
дится приписывать какимъ нибудь другимъ участникамъ изданія. Пре-
даніе, упоминаемое Я. К. Гротомъ, считало сотрудниками Крылова въ
изданіи Рахманинова и Николая Эмина, сына извѣстнаго авантюриста
и писателя. Г. Гротъ думаетъ, однако, что участіе Рахманинова огра-
ничивалось только внѣшней стороной изданія, которое печаталось въ
его типографіи, — хотя это заключеніе кажется намъ не вполнѣ со-
гласнымъ съ свидѣтельствомъ Быстрова, приводимымъ также у г. Грота:
Быстровъ именно упоминаетъ, — со словъ Крылова, — что Рахмани-
новъ, бывши товарищемъ Крылова по изданію «Почты Духовъ», «да-
валъ ему матеріалы»; а относительно Эмина г. Гротъ полагаетъ, что
упоминаніе его у Плетнева произошло, вѣроятно, по недоразумѣнію,
изъ смѣшенія его съ Эминымъ-отцомъ, издателемъ «Адской Почты». Во-
обще, г. Гротъ думаетъ, что «Почта Духовъ» представляетъ собой со-
вершенно цѣльное произведеніе, и что «слѣдуетъ включить всю ее въ
составъ сочиненій Крылова»,—или по крайней мѣрѣ, что его слѣдуетъ
считать «главнымъ редакторомъ» писемъ ')•

При этой неопредѣленности вопроса о томъ, принадлежитъ ли
«Почта Духовъ» одному Крылову исключительно, или честь авторства
этой сатиры должна быть раздѣлена имъ съ другими,—мы желали бы
обратить вниманіе нашихъ историковъ на одно извѣстіе, до сихъ поръ
не имѣвшееся въ виду, и указывающее не только сотрудника, но ав-
тора «Почты Духовъ» — въ Радищевѣ.

Это свидѣтельство принадлежитъ автору книги: «Мёшоігез зесгеіз
виг Іа Виззіе еі рагіісиііёгетепі виг Іа йп сіи гё§пе Фе СаіЬегіие П
еі 1е соттепсетепі Фе сеіиі Фе Раиі I» (3 ѵоіі Рагіз, Ап VIII, т. е.
1800). Авторъ записокъ прожилъ довольно долго въ Россіи; и хотя

') Вѣсти. Евр. 186Ѳ, III, 222, прии. 1.
иностранные писатели нерѣдко возбуждаютъ у насъ недовѣріе къ со*
вершенной точности сообщаемыхъ ими свѣдѣній, но въ настоящемъ
случаѣ, мы имѣемъ дѣло съ писателемъ, который могъ близко видѣть
общественную жизнь и дѣйствительно сообщаетъ о ней много отзы-
вовъ и свѣдѣній, если не всегда благосклонныхъ къ русскому обще*
ству и точныхъ въ частностяхъ, то въ общемъ показывающихъ хо-
рошія для иностранца пониманіе вещей и наблюдательность. При томъ,
самое свидѣтельство о Радищевѣ писано, очевидно, такъ сознательно,
что его, по нашему понятію, нельзя оставить безъ вниманія.

Авторъ не сочувствовалъ многимъ мѣрамъ императрицы Екате-
рины, особенно за послѣднее время ея царствованія, и въ числѣ зтихъ
мѣръ говоритъ о ссылкѣ Радищева. Этотъ отрывокъ мы приведемъ
собственными словами автора, чтобы предоставить читателю самому
судить,о томъ, въ какомъ тонѣ выражаются мнѣніе автора о Радищевѣ
и свидѣтельство о литературной его дѣятельности.

...<Въ числѣ многихъ жертвъ политической инквизиціи, Радищевъ
въ особенности заслуживаетъ сожалѣнія друзей разума. Извѣстно, что
Екатерина П часто посылала молодыхъ русскихъ путешествовать и
учиться на счетъ казны: многіе изъ нихъ были удачно выбраны, стали
потомъ полезными людьми и принесли съ. собой въ отечество фило-
софскія познанія и идеи о человѣчности (дез соппаіззапсев еі дез ідёез
де рЫІоворЬіе еі д’Ьитапііё). Самымъ замѣчательнымъ и самымъ не-
счастнымъ изъ зтихъ воспитанниковъ Екатерины былъ Радищевъ. По
возвращеніи въ Россію, онъ сдѣланъ былъ директоромъ таможни, и
въ зтой должности мытаря, его честность, вѣжливость его обращенія
и пріятность его бесѣды заставляли уважать и любить его. Онъ за-
нимался литературой и издалъ уже сочиненіе (оиѵга&е) подъ названіемъ:
«Почта Духовъ», періодическое изданіе, самое философическое и са-
мое ѣдкое (ріциапіе), какія только коъда нибудь осмѣливались изда-
вать въ Россіи. Его однакоже не безпокоили: но послѣ революціи (т. е.
французской, 1789) онъ имѣлъ смѣлость напечатать небольшую бро-
шюру, гдѣ онъ рѣшился высказать отчасти (Іаіззег ігапзрігег) свою
ненависть къ деспотизму, свое негодованіе противъ фаворитовъ и свое
уваженіе къ французамъ. Удивительно было здѣсь то, что на многихъ
экземплярахъ этой книги было выставлено дозволеніе полиціи. На-
чальникъ полиціи, Рылѣевъ, столько же знаменитый въ Россіи своими
нелѣпостями, сколько д’Аржансоны, Ле-Нуары и Сартины знамениты
во Франціи своею тонкостью, былъ призванъ къ отвѣту за это дозво-
леніе. Онъ не зналъ, что отвѣчать, потому что не читалъ книги, да
и не понялъ бы ея. Но почтенный Радищевъ, также призванный къ
допросу, сознался, что самыя смѣлыя мѣста его книги не находились
въ рукописи, когда онъ представилъ ее въ цензуру, но что онъ на-
печаталъ ихъ (т. е. безъ дозволенія) у себя. Простить Радищева было
бы достойно того характера, который Екатерина II выказала въ дру-
гихъ случаяхъ: но Радищевъ былъ сосланъ въ Сибирь»...

Авторъ говоритъ дальше о томъ, какъ Радищеву не удалось про-
ститься въ послѣдній разъ съ семьей при выѣздѣ изъ города, и кон-
чаетъ:

«Такъ онъ отправился, съ отчаяніемъ въ сердцѣ. Ахъ! Если онъ
живетъ еще въ обширныхъ пустыняхъ, куда онъ сосланъ, и если онъ
еще дышетъ, погребенный въ Колыванскихъ рудникахъ, пусть его фи-
лософія и добродѣтель еще утѣшаютъ его! Его мужество не было без-
полезно его отечеству. Несмотря на обыски въ домахъ..., его сочи-
ніе существуетъ у многихъ изъ его соотечественниковъ, и его память
дорога всѣмъ разсудительнымъ и чувствительнымъ людямъ».

Въ примѣчаніи къ своему разсказу, авторъ говоритъ: «Сочиненіе
Радищева называется: «Путешествіе въ Москву». Были примѣры, что
русскіе купцы давали до двадцати пяти рублей, чтобы имѣть книгу
на одинъ часъ и тайкомъ прочесть ее. Я читалъ изъ нея только нѣ-
сколько отрывковъ (или обрывковъ, ІашЪеаих)»... ’)•

Авторъ указываетъ, какіе отрывки2).

Таково современное свидѣтельство, представляющее, какъ видитъ
читатель, вопросъ объ авторѣ «Почты Духовъ» совершенно несогласно
съ тѣмъ, чтб принималось до сихъ поръ въ нашей литературѣ. Это
свидѣтельство прямо указываетъ Радищева, какъ автора «Почты Ду-
ховъ», не упоминая ни однимъ словомъ о Крыловѣ.

Вотъ вопросъ, существеннымъ образомъ касающійся дѣятельности
двухъ замѣчательныхъ писателей.

Не рѣшая теперь этого вопроса за недостаткомъ болѣе положи-
тельныхъ данныхъ, мы сдѣлаемъ только нѣсколько замѣчаній объ об-
стоятельствахъ дѣла, какъ они представляются въ настоящемъ своемъ
видѣ, пока дальнѣйшихъ данныхъ еще нѣтъ. Представляетъ ли вѣ-
роятія приведенное нами свидѣтельство?

Оно можетъ представлять ихъ по разнымъ основаніямъ. Прежде
всего, какъ мы видѣли, вопросъ объ авторѣ «Почты Духовъ» далеко

>) Мёш. весг., і. II, р. 188—191, 200.

8) Цитаты его, замѣтимъ, вѣрны; въ другомъ мѣстѣ онъ приводитъ также цитату
изъ «Вадима» Княжнина. (Срав. Мёіп. II, 153 и «Вадимъ Новгородскій», Спб. 1793,
стр. 30 — 31.) Біографическія показанія о Радищевѣ также совершенно вѣрны. «Не-
лѣпости» Рылѣева были дѣйствительно замѣчательны; одну изъ нихъ разсказываетъ
Сегюръ (Записки, Спб. 1865, стр. 39—41), — какъ Рылѣевъ, по мнимому приказанію
императрицы, совсѣмъ былъ готовъ сдѣлать чучелу изъ придворнаго банкира Судер-
ланда: на самомъ дѣлѣ, чучелу велѣно было сдѣлать изъ околѣвшей собаченки Судер-
ланда, которая называлась этимъ именемъ потому, что была подарена императрицѣ
банкиромъ Судерландомъ. Несчастный банкиръ только счастьемъ избавился отъ опе-
раціи, которую собирался сдѣлать съ нимъ Рылѣевъ.
не ясенъ. Крыловъ не противоречилъ, когда ему приписывали это из-
даніе, хотя съ другой стороны нѣтъ положительныхъ извѣстій, кото-
рыя давали бы право приписывать ему все изданіе. Напротивъ того,
въ первомъ полномъ изданіи его сочиненій, Плетневъ, въ которомъ
можно конечно предположить знакомство съ литературной дѣятель-
ностью Крылова, помѣщаетъ въ этомъ собраніи только третью долю
«Почты Духовъ», упомянувъ, что это именно и есть статьи, принад-
лежащія собственно его перу въ этомъ журналѣ. Даже при этой, все-
таки не довольно мотивированной, постановкѣ дѣла остается двѣ трети
журнала, которыя, какъ надо предположить, приходится приписать
какому нибудь другому писателю. Участіе Рахманинова, писателя да-
леко не замѣчательнаго, какъ мы видѣли, иные ограничиваютъ даже
одной только типографской частью дѣла; другія свѣдѣнія приписы-
ваютъ Рахманинову только доставленіе матеріала; можетъ быть про-
стые разсказы или анекдоты. Эминъ также писатель мало замѣтный,
которому г. Гротъ и вовсе не находитъ возможнымъ дать какую ни-
будь долю въ сильной сатирѣ «Почты Духовъ».

Если, въ подобномъ положеніи дѣла, новымъ участникомъ въ этой
сатирѣ (если не единственнымъ ея авторомъ) называютъ Радищева,
это обстоятельство не имѣетъ въ себѣ ничего невѣроятнаго, и напро-
тивъ бросаетъ на дѣло нѣкоторый свѣтъ.

Но можно ли довѣрять писателю, который сообщаетъ это свѣдѣ-
ніе? Мы говорили уже, что хотя онъ и былъ иностранецъ, но онъ
жилъ въ Россіи долго и, какъ можно видѣть ло всему содержанію его
записокъ, имѣлъ случай знать и часто дѣйствительно зналъ жизнь
средняго и высшаго класса, слѣдилъ за фактами умственной жизни
общества, интересовался литературой (онъ зналъ по-русски) и нѣсколько
разъ упоминаетъ въ своихъ запискахъ о разныхъ ея подробностяхъ.
Правда, у него есть свои историческія ошибки,—но такія же, какимъ
неизбѣжно подвергается всякій писатель, описывающій современныя
событія, о которыхъ свѣдѣнія доходятъ до него не въ формѣ доку-
ментальной исторіи, а въ видѣ слуха. Ему извѣстны и гораздо менѣе
важные литературные факты, чѣмъ «Почта Духовъ», а слѣдовательно,
тѣмъ больше возможности думать, что онъ могъ имѣть здѣсь болѣе
или менѣе обстоятельныя свѣдѣнія. Въ самомъ извѣстіи мы видимъ,
что онъ очень точно передаетъ біографическія данныя о Радищевѣ,
знаетъ самую книгу, подробности катастрофы и т. д. Наконецъ, то
одушевленіе, съ какимъ авторъ говоритъ о Радищевѣ, предполагаетъ,
что онъ говоритъ о вещахъ, его близко интересовавшихъ, и сочувствія
автора къ Радищеву нельзя объяснять однимъ только отраженіемъ его
антипатіи къ другимъ явленіямъ русской жизни, — какъ иные захо-
тѣли бы это объяснять. Слова автора—не простыя фразы либераль-
ной реторики, среди которой онъ могъ бы напутать имена и факты.
Вѣроятность приведеннаго извѣстія подтверждается упомянутыми
выше намеками на какія-то связи между Крыловымъ и Радищевымъ.
По выходѣ «Путешествія изъ Петербурга въ Москву», какія-то тем-
ныя обстоятельства, по словамъ его біографа, заставили Крылова за-
крыть типографію и прекратить журналъ. Крыловъ, и впослѣдствіи
времени не разъяснявшій этого обстоятельства, на вопросы объ этомъ,
говорилъ только: «Тутъ много было причинъ... полиція, я еще одно
обстоятельство.... кто не былъ молодъ и на вѣку своемъ не дѣлалъ
проказъ». У него въ типографіи сдѣланъ былъ родъ обыска, и біо-
графъ Крылова дѣлаетъ предположеніе, что его подозрѣвали, что онъ
напечаталъ книгу Радищева '). Значитъ, было въ то время какое ни-
будь основаніе ставить ихъ въ связь. Самъ Крыловъ впослѣдствіи
упорно не желалъ разъяснять и вспоминать своихъ старыхъ литера-
турныхъ отношеній, и это обстоятельство, по нашему мнѣнію, только
подтверждаетъ существованіе этой связи.

Въ самомъ дѣлѣ, это упорное нежеланіе едва-ли подлежитъ сомнѣ-
нію. Въ послѣдующіе годы, прежнія литературныя отношенія и дѣя-
тельность казались Крылову только «проказами>. Панегиристъ Кры-
лова, Лобановъ приводитъ нѣсколько отзывовъ Крылова, имѣющихъ
этотъ смыслъ. Ему не хотѣлось печатать собранія своихъ сочи-
неній, потому что въ прежнихъ было «много вздору» или не было
«ничего путнаго»; когда случалось, что при немъ повторяли ка-
кую яибудь шутку изъ его старыхъ комедій, онъ спрашивалъ, по
словамъ Лобанова: «откуда это? чье это?»—Ваше, Иванъ Андреевичъ.—
«Быть не можетъ!»—Да вотъ посмотрите, напечатано съ вашимъ име-
немъ. «Я не помню ничего; это проказы молодости, это грѣхи прош-
лыхъ лѣтъ»2). Другъ его Лобановъ, вполнѣ согласный съ нимъ во
взглядахъ, сообщая эти слова, также выражалъ желаніе, чтобы тѣ,
кому принадлежитъ право, на изданіе сочиненій Крылова, напечатали
только комедіи его: «Модную Лавку», «Урокъ дочкамъ», басни и нѣ-
которыя мелкія стихотворенія. Слѣдовательно все остальное, въ томъ
числѣ конечно и «Почта Духовъ», по его мнѣнію, не должно было
имѣть мѣста въ изданіи Крылова. Понятно, что Крыловъ могъ выра-
жаться, какъ выше указано, о прежнихъ своихъ произведеніяхъ, по-
тому что въ числѣ этихъ произведеній находились такія, какъ опера
«Кофейница», трагедіи «Клеопатра» и «Филомела», шуточная траге-
дія «Трумфъ» и т. п., въ которыхъ дѣйствительно было «много вздора»
или не было «ничего путнаго», — но вспоминать объ изданіи «Почты
Духовъ» ему было непріятно по другимъ основаніямъ. Образъ мыслей,

V Вѣсти. Евр. 1868, П, 712.

’) Жизнь и сочиненія Ивана Андреевича Крылова, Сочиненіе академика Ми-
хаила Лобанова. Спб., 1847, стр. 5,
ври которомъ это изданіе било возможно прежде, впослѣдствіи значи-
тельно измѣнился. Крыловъ, какъ можно видѣть изъ разсказовъ его
друга Лобанова, не только не могъ позволить себѣ какого нибудь
вольнодумства, но негодовалъ противъ подобныхъ вещей. Въ образ-
чикъ можно привести случай подобнаго рода, сообщаемый Лобано-
вымъ (стр. 63), какъ Крыловъ ушелъ съ одного литературнаго обѣда,
нри которомъ, читались «эпиграммы нѣкоторыхъ людей противъ нѣко-
торыхъ лицъ», какъ говоритъ Лобановъ. Крыловъ объяснялъ потомъ
свое удаленіе такъ: «Вѣдь могутъ подумать: онъ тамъ былъ, стало
быть дѣлитъ ихъ образъ мыслей». Не знаемъ, къ какимъ лицамъ от-
носились эти эпиграммы, но едва ли онѣ могли быть особенно ком-
прометирующими, если могли быть читаны въ большомъ обществѣ,
гдѣ были и дамы, и гдѣ былъ академикъ Лобановъ. По всей вѣроят-
ности, осторожность Крылова была преувеличенная. Во всякомъ слу-
чаѣ, въ его взглядѣ на вещи преобладало благоразуміе, которымъ
онъ еще не руководился во времена «Почты Духовъ», — какъ* это
доказывается самымъ содержаніемъ этого журнала, значительно смѣ-
лымъ сравнительно съ послѣдующими его изданіями. Это благора-
зуміе, вѣроятно, и производило ту скрытность, которой отличались
его отзывы о старыхъ временахъ. Онъ предпочиталъ оставлять эти
старыя событія въ совершенной неизвѣстности, — въ какой они дѣй-
ствительно и остались.

Другъ его Лобановъ или не звалъ или также не хотѣлъ сообщать
того, что зналъ о первыхъ литературныхъ предпріятіяхъ Крылова.
Своему перечисленію сочиненій Крылова, онъ предпосылаетъ такое
замѣчаніе: «Приступая къ исчисленію всѣхъ его сочиненій, по неволѣ
долженъ я говорить и о тѣхъ его сочиненіяхъ, которыя онъ какъ по-
пытки, какъ проказы молодости, вѣроятно, желалъ бы истребитъ изъ
памяти человѣческой; но зная обязанность библіографа и справедли-
вое любопытство публики, я не смѣю умолчать о нихъ» (стр. 5), — и
затѣмъ перечисляетъ «Кофейницу», «Клеопатру», «Филомелу», и т. д.,
не говоря совсѣмъ о «Почтѣ Духовъ». О ней Лобановъ упоминаетъ
нѣсколько выше только одной неопредѣленной фразой, что въ началѣ
своихъ занятій литературой, Крыловъ «участвовалъ» въ изданіи‘жур-
наловъ «Почта Духовъ», «Зритель» и «Спб. Меркурій», и что первую
онъ «издавалъ вмѣстѣ съ капитаномъ Рахмановымъ» ').

Итакъ, по тѣмъ свидѣтельствамъ, какія мы знаемъ, едва ли можно
сомнѣваться въ томъ, что Крылову принадлежитъ извѣстная доля въ
изданіи «Почты Духовъ», но едва ли не слѣдуетъ также сдѣлать пред-
положенія, что въ этомъ изданіи участвовали и другіе, и что съ нимъ

') Т. е. Рахманиновымъ.
связано было какое-то обстоятельство, о которомъ Крыловъ впослѣд-
ствіи не хотѣлъ давать никакихъ разъясненій.

И то и другое объясняется, если принять (хотя и не въ абсолют-
номъ смыслѣ) извѣстіе автора «Мемуаровъ», что въ «Почтѣ Духовъ»
печатались сочиненія Радищева. При той усиленной осторожности, ка-
кой отличался Крыловъ впослѣдствіи, понятны становятся его неже-
ланіе считать за собой прежнія «проказы» и его ссылки на то, что
«кто не былъ молодъ»...

Но соотвѣтствуетъ ли этому внутренняя сторона дѣла? Какъ от-
носится содержаніе «Почты Духовъ» къ тому, что мы знаемъ о лите-
ратурномъ характерѣ — съ одной стороны Крылова, съ другой Ра-
дищева?

Намъ кажется, что на эту часть вопроса можно отвѣчать въ томъ
же смыслѣ.

До послѣдняго времени, вопросъ о содержаніи «Почты Духовъ» не
представлялся съ этой точки зрѣнія. Г. Гротъ, кажется, первый счелъ
нужнымъ опредѣлить это обстоятельство, и опредѣляетъ его согласно
съ своимъ мнѣніемъ о томъ, что Крыловъ былъ если не единствен-
ный авторъ «Почты», то первое лицо ея, главный редакторъ, на все
наложившій печать своего таланта и своей сатиры. По словамъ Плет-
нева,—письма Зора, Буристона и Вѣстодава «составляютъ одну кар-
тину».—«Читая Почту Духовъ,—говоритъ г. Гротъ,—нельзя не приз-
нать, что и всѣ ея письма составляютъ одну картину, въ которой
трудно отличить участіе разныхъ авторовъ: вездѣ одни и тѣ же пріе-
мы, одинъ языкъ, одинъ взглядъ па міръ и общество, частое повто-
реніе тѣхъ же образовъ и мыслей, словомъ, общая связь п внутрен-
нее единство содержанія. Трудно представить себѣ, чтобы такія са-
тирическія письма могли быть писаны нѣсколькими лицами» ')...

Мы находимъ возможнымъ думать объ этомъ иначе. Разумѣется
само собою, что трудно отличать здѣсь участіе разныхъ авторовъ н
трудно положитёльно распредѣлять между ними статьи, когда для
этого нѣтъ ни малѣйшихъ фактическихъ указаній: авторовъ могло
быть два, могло быть три или четыре, и критикѣ пришлось бы сдѣ-
лать ѣоиг Де Гогсе, если бы она захотѣла утверждать здѣсь что ни-
будь рѣшительно. Тѣмъ не менѣе, если мы ограничимся двумя глав-
ными лицами, между которыми приходится дѣлить содержаніе журнала,
и останемся въ границахъ общихъ указаній, вопросъ можетъ не быть
безнадежнымъ, какъ выражались классическіе ученые. Для него остаётся
критеріумъ въ общемъ характерѣ обоихъ писателей, который извле-
кается изъ всего объема ихъ сочиненій,—мы разумѣемъ не характеръ
художественный, а характеръ критическій, т. е. отношеніе того и дру-

’) Вѣсти. Евр. іЬід. 222.
того писателя къ обличаемой дѣйствительности, степень н свойство
обличенія.

Мы не беремся, въ настоящую минуту, за эту критическую задачу
и сообщимъ только нѣкоторыя мысли объ этомъ предметѣ. Говоря о
«Почтѣ Духовъ», біографы Крылова не одинъ разъ выражали удивле-
ніе: «читая его ѣдкія сатирическія статьи, съ трудомъ вѣримъ, что онѣ
написаны почти мальчикомъ, и притомъ мальчикомъ, нигдѣ не учив-
шимся» и т. д. Дѣйствительно, съ трудомъ вѣрится, когда мы при-
помнимъ ближайшія по времени произведенія Крылова, состоявшія изъ
обычныхъ трагедій, комедій, мелкихъ стихотвореній, обличительныхъ
статеекъ: всѣ эти вещи, хотя и писались наканунѣ и послѣ «Почты
Духовъ», вообще не превышали средняго уровня и обыкновенно
вовсе даже не касались особенно трудныхъ и щекотливыхъ обще-
ственныхъ вопросовъ, что мы находимъ однако въ «Почтѣ Духовъ».
Трагедіи вполнѣ вѣрны псевдоклассическимъ преданіямъ и были мало
любопытны даже для Лобанова, еще дорожившаго этими преданіями; ко-
медіи представляютъ конечно больше жизни, но предметъ ихъ также не
выходитъ изъ обыкновенныхъ предметовъ тогдашней русской сатиры и
комедіи: здѣсь осмѣиваются подражаніе французскимъ нравамъ и модамъ,
свѣтская пустота и мотовство, страсть къ стихотворству, игроки, де-
шевыя, красавицы и т. п. Впослѣдствіи, критики Крылова вообще не
затруднялись говорить, что онъ въ первый разъ сталъ на свою до-
рогу уже сорока лѣтъ, когда онъ окончательно обратился къ баснѣ,—
такъ, что предыдущая его дѣятельность, даже съ лучшими его коме-
діями: «Модная Лавка» и «Урокъ дочкамъ», не представлялась имъ
чѣмъ нибудь особенно характеристичнымъ и соотвѣтствующимъ тому
таланту, о какомъ свидѣтельствовали потомъ его басни. «Почта Ду-
ховъ», когда они объ ней вспоминали, представлялась имъ однако
серьезной сатирой, и тогда она вызывала тѣ выраженія изумленія, какія
мы приводили. Критики удивлялись ея смѣлости, съ которой сатирикъ
«поражалъ порокъ, скрывающійся отъ общественнаго порицанія подъ
величественною тогою заслуженнаго гражданина, подъ личиною свѣт-
ской образованности, подъ маскою скромности» и т. д. Эта смѣлость
едва ли была вообще литературнымъ характеромъ Крылова, если мы
оставимъ въ сторонѣ <Почту Духовъ». Его старыя сочиненія, какъ
мы замѣчали, относились вообще къ такимъ общественнымъ недос-
таткамъ, которые уже составляли общую тему тогдашней сатиры. Но
его басни? Изъ объясненій, изданныхъ г. Кеневичемъ, извлекалось
заключеніе, что Крыловъ былъ очень смѣлымъ обличителемъ; но намъ
кажется, что это заключеніе еще нуждается въ ближайшемъ опредѣ-
леніи. Именно, есть большая разница между тѣмъ, что писатель ду-
малъ про себя, и тѣмъ, что находилъ читатель въ его произведеніи.
Первое относительно Крылова мы нѣсколько узнаемъ только теперь,
когда случайно отыскались извѣстія о томъ, по какимъ поводамъ на-
писаны были нѣкоторыя изъ его басенъ; въ свое время публика знала
только послѣднее. Первое очень любопытно тѣмъ, что узнавая поводы
и настоящіе сюжеты басенъ, мы можемъ судить о степени ума и на-
блюдательности автора, его взглядахъ на разные общественные во-
просы,—мало того, съ этими комментаріями извѣстныя басни пріобрѣ-
таютъ для насъ больше смысла и опредѣленнаго значенія; но смѣлость
автора, какъ общественною писателя, опредѣляется только послѣд-
нимъ,—той формой и той обстановкой, съ какими онъ самъ передавалъ
свое произведеніе публикѣ. При этихъ условіяхъ, дѣло становится
нѣсколько иначе. Степень смѣлости значительно умѣрялась самой фор-
мой басни; иносказательность ея совершенно скрывала всякій намекъ,
и какъ бы ни былъ рѣзокъ его смыслъ басни по ея первоначаль-
ному поводу—въ публику сатира ея являлась въ такомъ видѣ,
что ближайшее примѣненіе ея оставалось или совершенно недо-
ступнымъ для читателя, или чисто гадательнымъ. Басня, самая рѣз-
кая при одномъ объясненіи, становится совершенно невинной при дру-
гомъ: мужикъ, у котораго плясали рыбы на горячей сковородѣ,—
лиса, предлагавшая сдѣлать волка пастухомъ надъ пестрыми овцами,
могли пожалуй означать сильнаго вельможу, но они могли обозначать
и секретаря уѣзднаго суда ')• Въ образѣ мыслей Крылова, вѣроятно,
въ самомъ началѣ были задатки того спокойнаго, или лѣниваго кон-
серватизма, какимъ онъ отличался впослѣдствіи; этому соотвѣтство-
валъ и весь его взглядъ на вещи. Онъ видѣлъ и наблюдалъ обще-
ственные недостатки, но относился къ нимъ, какъ моралистъ: онъ
объяснялъ ихъ порчей нравственности и несоблюденіемъ существую-
щихъ правилъ, и исправлять недостатки хотѣлъ только внушеніемъ
этихъ правилъ п нравоученіемъ, или же относился къ нимъ, что на-
зывается художественно, съ спокойнымъ безучастіемъ, хладнокровный
къ обѣимъ сторонамъ. Общественныя движенія, новаторство, смѣлые
запросы критическаго изслѣдованія, кажется, вовсе ему не нра-
вились: молодой горячій конь въ его баснѣ перебиваетъ горшки, ко-
торые везетъ; водолазъ, ищущій драгоцѣннѣйшихъ сокровищъ моря,
погибаетъ въ пучинѣ, изображая собой гибель дерзкаго ума; литера-
турѣ поставленъ примѣръ вольнодумнаго сочинителя, который жарится
въ адскомъ котлѣ хуже всякаго разбойника, и т. д.

1) Кйкъ поступалъ въ этомъ случаѣ Крыловъ, и какъ смотрѣли ва этотъ пред-
метъ его друзья, разсказываетъ Лобановъ: «Читатель пожелаетъ, можетъ быть, звать
исторію каждой оригинальной его ба^ни, т. е. случаи, побудившіе автора къ изобрѣ-
тенію той или другой изъ нихъ. Безъ сомнѣнія, случаи эти были, и я самъ желалъ
бы ихъ знать; во эту тайну авторъ унесъ съ собою въ могилу. Мы знаемъ ключъ
только къ нѣкоторымъ, весьма немногимъ, но, по весьма уважительнымъ причинамъ,
не можемъ передать читателю» (стр. 56).
.Совершенно инымъ представляется намъ Радищевъ,—въ томъ от-
ношеніи, о какомъ мы упоминали, т. е. въ его взглядѣ на жизнь и
въ свойствахъ его критики. Его взглядъ былъ очень смѣлъ, какъ это
доказывается «Путешествіемъ»; и не надобно думать, чтобы «Путе-
шествіе» стояло чѣмъ-нибудь слишкомъ исключительнымъ въ ряду
другихъ его сочиненій, — напротивъ, тотъ же общій характеръ и на-
правленіе понятій мы найдемъ и въ остальныхъ его сочиненіяхъ, пи-
санныхъ до и послѣ «Путешествія». Къ тому времени, о которомъ мы
говоримъ, Радищевъ былъ уже человѣкъ установившихся мыслей; его
лейпцигское образованіе, — какъ, быть можетъ, оно ни было непра-
вильно, — дало ему наклонность къ послѣдовательному разсужденію,
сообщило извѣстный запасъ научныхъ знаній, направило его мысли
на критику дѣйствительности, и, при тогдашнемъ характерѣ времени,
вавело на общіе философскіе вопросы и вопросы объ общественномъ
устройствѣ. Радищевъ и его товарищи читали Гельвеція и, конечно,
другихъ энциклопедистовъ, еще въ Лейпцигѣ; школьная нѣмецкая
наука, хотя и съ другой точки зрѣнія, занимала ихъ тѣми же
вопросами права и нравственности. Въ біографіи своего друга Уша-
кова, Радищевъ даетъ намъ понятіе объ умственныхъ интересахъ этого
кружка, и самъ Радищевъ остался имъ вѣренъ въ своихъ стремле-
ніяхъ къ разъясненію общественныхъ предметовъ и въ наклонности
къ философскому взгляду на вещи,—какова бы ни была эта философія,
все равно. Въ примѣненіи къ дѣйствительности, которую Радищевъ
подвергалъ своей критикѣ, этотъ взглядъ наводилъ его на общія
разсужденія, и выводомъ его бываетъ не мораль, а мысль объ ис-
правленіи общественныхъ учрежденій.... Этотъ послѣдній элементъ
былъ вообще рѣдокъ въ нашей литературѣ, хотя переводы ино-
странныхъ сочиненій вводили въ русскую книгу такія разсужденія
о политическихъ предметахъ, какія, вѣроятно, затруднили бы позд-
нѣйшую цензуру; у Радищева была, безъ сомнѣнія, своя привычка
къ этой иностранной литературѣ, вынесенная еще изъ Лейпцига,
и онъ говоритъ объ этихъ предметахъ съ такой же свободой, —
это была свобода въ теоретическихъ вещахъ, и притомъ не такая,
какъ у иныхъ писателей того времени, которые свободу своихъ отзы-
вовъ объ однихъ лицахъ покупали безмѣрной лестью другимъ ли-
цамъ. Литературная манера Радищева отличается, такимъ образомъ,
наклонностью къ общимъ вопросамъ, къ критикѣ общественныхъ по-
рядковъ, и извѣстной свободой литературнаго изложенія: къ внѣш-
нимъ чертамъ этой манеры принадлежитъ привычка вспоминать зна-
менитыхъ мыслителей древнихъ и новыхъ временъ, приводить исто-
рическіе примѣры и т. п.

Что же представляетъ намъ «Почта Духовъ»? Намъ кажется, что
въ этомъ журналѣ можно именно встрѣтить черты обоихъ литера-
турныхъ характеровъ, нами указанныхъ. Читая внимательно эту книгу,
едва ли можно придти къ заключенію, чтобы она составляла одну
картину, чтобы въ ней вездѣ были одни и тѣ же пріемы, одинъ взглядъ
на міръ и общество и т. д. Напротивъ того, все единство, какое есть
въ книгѣ, заключается въ ея сатирической, или, вѣрнѣе, обличитель-
ной цѣли, но затѣмъ она представляетъ нѣсколько различныхъ пріе-
мовъ обличенія: въ однихъ письмахъ мы встрѣчаемъ почти только
сцены изъ непосредственной жизни, сатиры на петиметровъ и щего-
лихъ, на пристрастіе къ французскимъ модамъ, на судейскія плутни,
на игроковъ и т. д., безъ дальнѣйшихъ отвлеченныхъ разсужденій;
другія, напротивъ, больше заняты общими соображеніями о недостат-
кахъ общественной жизни, ея устройства и обычаевъ, и разсужденіями
о предметахъ нравственности. Различіе писемъ заключается не только
въ выборѣ сюжетовъ (разные сюжеты могли бы быть взяты и однимъ
писателемъ), но и въ самомъ изложеніи, и мы думали бы, напр., что
Крыловъ едва ли былъ авторомъ писемъ второго, отмѣченнаго нами,
разряда,—между прочимъ и потому, что въ этихъ послѣднихъ можно
замѣтить извѣстную начитанность, которую трудно предположить у
тогдашняго 20-лѣтняго Крылова; можетъ быть, онъ не былъ и авто-
ромъ нѣкоторыхъ изъ тѣхъ писемъ, какія приписываются ему Плет-
невымъ. Если, наконецъ, мы сравнимъ сатиру «Почты Духовъ» съ са-
тйрой послѣдующихъ журналовъ Крылова, намъ, кажется, будетъ еще
замѣтнѣе присутствіе въ «Почтѣ» элемента, какого уже не было въ
другихъ изданіяхъ Крылова. Въ «Зрителѣ» мы опять видимъ обличе-
нія кокетокъ, петиметровъ, игроковъ, и т. под., короче, одну ходя-
чую рутину тогдашней сатиры и комедіи. Мало того, мы найдемъ
даже вещи совершенно противоположныя тому, что было въ «Почтѣ
Духовъ». Укажемъ, напр., для сравненія, описаніе пріемной вельможи
или разсужденіе о дворянствѣ — въ томъ и въ другомъ журналѣ ’)•

’) Напр., описаніе пріемной вельможи въ «Почтѣ Духовъ» исполнено самыхъ рѣз-
кихъ обличепій во вкусѣ времени, и вельможа изображенъ въ самомъ дурномъ свѣтѣ.
Замѣтимъ притомъ, что описаніе находится въ письмѣ гнома Буристона (XXVI), слѣ-
довательно, считается принадлежащимъ Крылову, н дѣйствительно внесено въ Плетвев-
ское собраніе- «Зритель» описываетъ такую же пріемную въ совершенно другомъ
тонѣ, и вельможа является всеобщимъ благодѣтелемъ. Это бы еще ничего, потому что
могли быть и добрые вельможи; но статья написана какъ-будто въ прямое опровер-
женіе письма Буристона. Авторъ говоритъ, что, читая описанія вельможъ, онъ былъ
очень предубѣжденъ противъ нихъ; что по этимъ описаніямъ, вельможи обращаются
вообще дурно съ тѣми, кто приходитъ къ нимъ съ просьбой. Авторъ не разъ нахо-
дилъ это въ книгахъ, — и радовался, что ему пезачѣмъ идти въ переднюю вельможи.

....«Развернулъ я еще книгу, нашелъ и тамъ описаніе передней, гдѣ господинъ
дома буХто всѣхъ принимаетъ ласково; но благосклонность его питаетъ всегда про-
сителей завтремъ».

Въ этомъ именно родѣ и было описаніе, помѣщенное въ «Почтѣ Духовъ».
Дальше:
Повторяемъ опять, что трудно дѣлать здѣсь какія-нибудь положи-
тельныя указанія, — мы ничего не знаемъ о редакціонномъ порядкѣ
изданія; имена духовъ могли не составлять исключительной принад-
лежности того или другого автора, — но, судя по общимъ чертамъ,
повторяющимся въ письмахъ, мы приписали бы Радищеву именно
письма второго, указаннаго нами, разряда, въ особенности письма
Сильфа Дальновида, можетъ быть, также письмо ѴШ п др. Прочи-
тавъ въ особенности письма «о ненасытности человѣческихъ жела-
ній»— съ примѣрами, взятыми отъ государей, придворныхъ и духов-
ныхъ (письмо II); <о свойствахъ мизантроповъ» (IV); «о нѣкоторыхъ
государяхъ и министрахъ, кои поступками своими причиняли великій
вредъ людямъ» (XX); «о томъ, что гораздо бы лучше для людей,
когда бы они непрестанно спали и видѣли хорошія сновидѣнія»
(XXII); «о томъ, что въ гражданскомъ обществѣ часто называютъ
честнымъ человѣкомъ того, который ни мало сего названія не заслу-
живаетъ, и какія нужно имѣть достоинства, чтобы пріобрѣсти назва-
ніе истинно честною человѣка» (XXIV); «о нѣкоторой болѣзни, по-
добной меланхоліи, въ которую всякаго состоянія люди часто впа-
даютъ, и проч.» (XXV); «о праздности, которой всякаго состоянія
люди безумно предаются, и какія бываютъ отъ того слѣдствія и пр.»
(XXIX); «о томъ, что глупые люди часто въ свѣтѣ бываютъ счастли-
вѣе ученыхъ» (ХХХПІ); «о дворянствѣ и дворянахъ» (XXXVII),—
прочитавъ этп письма, по нашему мнѣнію, скорѣе можно находить въ
нихъ образъ мыслей и манеру Радищева, чѣмъ Крылова. Разсужденія
о государяхъ, придворныхъ, дворянствѣ, обязанностяхъ честнаго че-
ловѣка и т. д. вдутъ совершенно въ томъ направленіи, какимъ обык-
новенно шли мысли Радищева. Не приводя много выписокъ, мы ука-

«II такъ, судя по таковымъ описаніямъ, какимъ я пораженъ вдругъ ударомъ,
когда представилася мнѣ нужда ийтп съ просьбою къ большому барину?... Я вообра-
жалъ, что или меня туда не пустятъ, или я принятъ буду и провожденъ съ презрѣ-
ніемъ: но колика я обманулся! о проклятые писатели!... вы часто созидаете въ мы-
сляхъ своихъ такія нелѣпости, которыя нигдѣ кромѣ воображенія вашего не суще-
ствуютъ. Какая въ томъ польза, чго вы обременяете вашими мрачными картинами чи-
тателя? Отнынѣ я пе повѣрю вамъ ни въ чемъ. Вы, описывая вельможу гордаго, без-
жалостнаго, корыстолюбиваго, даете знать, что естьли бы судьба поставила васъ са-
мыхъ на чреду вельможъ, то бы вы оправдали описаніе ваше». («Зритель», 1792,
I, 190).

Затѣмъ описывается вельможа крайне-добродѣтельный и осыпающій просителей
благодѣяніями, даже вовсе нежданными.

Вамъ кажется, что это описаніе находится въ нѣсколько - странномъ отношеніи
гь статейкѣ «Почты Духовъ»: эта статейка была написана проклятыми писателемъ.

Замѣтимъ еще, что у Радищева нападенія па придворныхъ были очень частой
темой; она повторяется не разъ и въ его «Путешествіи», — чтб императрица Екате-
рина объясняла неудовлетвореннымъ честолюбіемъ.
жемъ только одинъ отрывокъ изъ его разсужденія о честномъ чело-
вѣкѣ: для тѣхъ, кто знакомъ съ общимъ литературнымъ характеромъ
Радищева, вѣроятно будетъ достаточно видно указываемое нами
сходство:

«Великая разность между честнымъ человѣкомъ, почитающимся та-
ковымъ отъ философовъ, и между честнымъ человѣкомъ, такъ назы-
ваемымъ въ обществѣ. Первый есть человѣкъ мудрый, который всегда
старается быть добродѣтельнымъ, и честными своими поступками отъ
всѣхъ заслуживаетъ почтеніе; а другой, не что иное, какъ хитрый
обманщикъ, который подъ притворною наружностію скрываетъ въ себѣ
множество пороковъ, или человѣкъ совсѣмъ нечувствительный и без-
печный, который хотя не дѣлаетъ никому зла, однакожъ и о благо-
дѣяніи никакого не имѣетъ попеченія. Я въ томъ согласенъ, почтен-
ный Маликулъмулъкъ, что приличнѣе называть честнымъ человѣкомъ
того, который содержитъ себя въ равновѣсіи между добромъ и зломъ,
нежели того, который явно предается всѣмъ порокамъ; но онаго еще
не довольно, для полученія сего названія, чтобы не дѣлать никому
зла и не обезславить себя безчестными поступками: а именно чест-
ному человѣку надлежитъ быть полезнымъ обществу во всѣхъ мѣстахъ
и во всякомъ случаѣ, когда только онъ въ состояніи оказать людямъ
какое благодѣяніе.

«Придворный, который гнуснымъ своимъ ласкательствомъ угож-
даетъ страстямъ своего Государя, который, не внемля стенанію на-
рода, безъ всякой жалости оставляетъ его претерпѣвать жесточайшую
бѣдность, и который не дерзаетъ 'представить Государю о ихъ жа-
лостномъ состояніи, страшась притти за то въ немилость, можетъ ли
назваться честнымъ человѣкомъ? Хотя бы не имѣлъ онъ ни малаго
участія въ слабостяхъ своего Государя, хотя бы не подавалъ ему ни-
какихъ злыхъ совѣтовъ, и хотя бы но наружности былъ тихъ, скро-
менъ и ко всѣмъ учтивъ и снисходителенъ, но по таковымъ хоро-
шимъ качествамъ онъ представляетъ въ себѣ честнаго человѣка только
въ обществѣ, а не въ глазахъ мудрыхъ философовъ; ибо по ихъ мнѣ-
нію не довольно того, чтобъ не участвовать въ порокахъ Государя,
но надлежитъ къ благосостоянію народа изыскивать всевозможные спо-
собы, и стараться прекращать всякое зло, причиняющее вредъ оте-
честву, хотя бы чрезъ то долженъ онъ былъ лишиться милостей своего
Государя и быть навсегда отъ лица его отверженнымъ» ).

Эти мысли были бы понятны въ человѣкѣ, который въ это самое
время печаталъ «Путешествіе изъ Петербурга въ Москву», вышедшее
вскорѣ послѣ того.

’) «Почта Духовъ», 2-е изд. П, 172—176.
Считаемъ не лишнимъ, въ заключеніе, сдѣлать еще одно замѣча-
ніе. Имя Радищева чуть ли не до сихъ поръ носитъ на себѣ отпе-
чатокъ той опалы, которая нѣкогда постигла этого писателя. Извѣст-
ная' статейка Пушкина, писанная имъ въ послѣдніе годы, когда его
мнѣнія такъ сильно и радикально измѣнились противъ прежняго,
вновь бросила въ Радищева камнемъ, и авторитетъ Пушкина (кото-
рому бы лучше не быть здѣсь авторитетомъ) внушалъ и другимъ пре-
небрежительные отзывы о Радищевѣ. Сужденіе Пушкина, по нашему
мнѣнію, есть глубокая несправедливость, и когда онъ писалъ это суж-
деніе, имъ, кажется, руководилъ вовсе не историческій взглядъ на
стараго писателя, а ревность адепта новыхъ мнѣній, который рѣзкимъ
отзывомъ о чужой ошибкѣ хочетъ скрыть досаду, что самъ нѣкогда
ошибался точно такимъ же образомъ. Потому что, въ самомъ дѣлѣ,
книга Радищева, по своей «непозволительности», ничѣмъ не отли-
чается отъ тѣхъ сочиненій самого Пушкина, — стихотвореній, «одъ»,
эпиграммъ, четверостишій политическо-общественнаго характера, — ко-
торыя не могли войти въ собранія его сочиненій: разница таланта,
конечно, здѣсь громадная, но что касается до серьезности самыхъ по-
нятій, разница едва ли склонится въ пользу Пушкина.

Другіе критики, которые съ пренебреженіемъ относятся къ Ради-
щеву и не хотятъ дать ему мѣста въ исторіи русской литературы,
вѣроятно, не читали его сочиненій довольно внимательно и не сравни-
вали ихъ исторически съ тѣмъ, что писалось въ то же время дру-
гими людьми поколѣнія Радищева (если только эти критики, въ своемъ
пренебреженіи, не слѣдовали другимъ, не литературнымъ соображе-
ніямъ). У Радищева не было, конечно, большого дарованія, были свои
преувеличенія и увлеченія, и свои литературные недостатки (отчасти
принадлежавшіе эпохѣ); но у него есть, однако, умъ, свѣдѣнія, и есть
чувство. Какъ человѣкъ пзъ поколѣнія, которое воспитывалось на
французской философіи того времени, онъ есть личность очень харак-
терная. Людей того времени начинали уже глубоко занимать отвле-
ченные вопросы нравственнаго и общественнаго порядка, о природѣ
человѣка, его правѣ какъ нравственнаго существа, о гражданскомъ
устройствѣ п т. п. Упомянутая нами біографія Ушакова и нѣкоторыя
сочиненія его, напечатанныя Радищевымъ при этой біографіи, вмѣстѣ
со всѣми сочиненіями самого Радищева, знакомятъ насъ съ особой
группой въ образованномъ слоѣ тогдашняго общества, группой, въ
которой уже* выростала потребность опредѣлить свое міровоззрѣніе
по требованіямъ разума и согласно ему поступать въ жизни. Это мі-
ровоззрѣніе можетъ, конечно, казаться намъ мало продуманнымъ, по-
верхностнымъ и т. п.,—каждое новое поколѣніе легко видитъ ошибки

Томъ III.— Май, 1868.	28
предъидущаго, а мы отдѣлены отъ того времени не однимъ поколѣ-
ніемъ, — но съ исторической точки зрѣнія нельзя не признать, что это
міровоззрѣніе имѣло свое право, и что оно во всякомъ случаѣ было
выше рутины, которая не питала никакихъ сомнѣній и не трудилась
задавать себѣ никакихъ задачъ. Философія 'Радищева и его друзей
была, конечно, несостоятельна, какъ и ея первообразъ, но въ умствен-
номъ развитіи общества она составляла логическую ступень, которая
принадлежитъ исторіи. Найти себѣ извѣстный кодексъ убѣжденій —
становилось тогда потребностью для мыслящихъ людей: одни преда-
лись мистицизму, и въ число ихъ попалъ товарищъ и другъ Ради-
щева (и Карамзина), Кутузовъ; другіе увлекались французской фило-
софіей. Если понятія Радищева мало клеились съ дѣйствительностью,
если они часто кажутся фантастическими, то и это есть знакъ вре-
мени: для этихъ понятій дѣйствительность того времени давала слиш-
комъ мало опоры, и недостатки Радищева принадлежали въ значи-
тельной мѣрѣ условіямъ времени. Въ такую же фантастику и раз-
ладъ съ дѣйствительностью впадали тогда и люди противоположнаго
направленія — масонскіе мистики. Жизнь, не знавшая никакой свободы
мысли, не представлявшая для новыхъ идей никакого практическаго
выхода, невольно загоняла этихъ мечтателей въ идеальныя области и
затѣмъ въ печальныя столкновенія съ практикой. Не надобно, впро-
чемъ, думать, чтобы Радищевъ былъ крайнимъ «волтеріянцемъ», какъ
тогда говорили; онъ не былъ матеріалистомъ, вѣрилъ въ безсмертіе,
и идеалъ его былъ въ господствѣ справедливости и добродѣтели, во
вкусѣ Руссо. Книга его была большимъ, но честнымъ заблужденіемъ.
Слабость, которую онъ обнаружилъ при допросахъ, отреченіе отъ этой
книги и проч. находятъ свое простое объясненіе въ характерѣ времени
и обстоятельствъ; такую же слабость выказалъ и Новиковъ.

Историки, которые пренебрегаютъ Радищевымъ, ошибаются и въ
томъ, когда думаютъ, что онъ остался безъ вліянія на общество. На-
противъ, есть основаніе думать, что книга произвела впечатлѣніе. Мы
привели выше свидѣтельство «Мемуаровъ», съ какой жадностью чи-
таны были уцѣлѣвшіе экземпляры «Путешествія». Мы укажемъ еще
одно свидѣтельство—людей новаго поколѣнія, въ началѣ царствова-
нія Императора Александра, послѣ смерти Радищева, какъ извѣстно,
отравившагося въ минуту отчаянія. Это свидѣтельство находится въ
маленькомъ альманахѣ: «Свитокъ Музъ» (1803 г.), который изданъ
былъ петербургскимъ Обществомъ любителей искусствъ; наукъ и ху-
дожествъ ’)

’) Библіогр. Записка, Ловгинова, Совр. 1856, № 8, стр. 151.
Въ концѣ 2-6 части этого сборника помѣщено стихотвореніе: «На
смерть Радищева», и затѣмъ небольшая статейка, съ нѣкоторыми во-
споминаніями о немъ (стр. 136—144). И то и другое исполнено са-
маго пылкаго уваженія къ имени Радищева. Мы приведемъ одинъ
отрывокъ изъ этой мало-извѣстной книжки.

«На сихъ дняхъ умеръ Радищевъ,—говоритъ авторъ,—мужъ вамъ
всѣмъ извѣстный, коего смерть болѣе нежели съ одной стороны важна
въ очахъ философа, важна для человѣчества. Жизнь подвержена коло-
вратности и всякимъ перемѣнамъ. Нѣтъ дня, похожаго на другой.
Какъ легчайшій вѣтеръ возмущаетъ поверхность водъ, такъ жизнь
ваша есть игралище вѣчнаго движенія. Радищевъ зналъ сіе, п съ
твердостію философа покорился року. Будучи въ иркутской губерніи,
въ мѣстечкѣ Илимскѣ, сдѣлался онъ благодѣтелемъ той страны; умъ
его просвѣщалъ, а добродушіе утѣшало всѣхъ, помогало всѣмъ, и па-
мять добродѣтельнаго мужа пребудетъ тамъ священною у позднѣй-
шаго потомства. Когда они услышали, что просвѣтитель ихъ, ихъ
отецъ, ихъ ангелъ-хранитель (онъ многихъ вылечилъ, особливо отъ
зобовъ, болѣзни тамошнихъ мѣстъ), что Радищевъ ихъ оставляетъ,
стеклись къ нему благодарные на разстояніи пяти-сотъ верстъ! вся-
кой несъ что-нибудь отъ сердечной признательности, слезы каждаго
мѣшались съ слезами торжествующаго честнаго человѣка....

«Радищевъ съ горестію разстался съ илимскими, жителями; на воз-
вратномъ своемъ пути остался онъ вездѣ въ памяти. Въ проѣздъ мой
чрезъ Тару, остановился я въ томъ домѣ, гдѣ онъ прожилъ недѣлю,
и хозяинъ не могъ нахвалиться его добродушіемъ, его ласковостію.
Такова сила ума и добродѣтели! Истинно великій человѣкъ вездѣ въ
своемъ мѣстѣ, счастіе и несчастіе его не перемѣняютъ. Во всякомъ
кругу дѣйствій, какъ въ большемъ, такъ и въ маломъ, творитъ онъ
возможное благо. Истинна и добродѣтель живутъ въ немъ, какъ солнце
на вебѣ, вѣчно не измѣняющееся.

«Радищевъ умеръ, и, какъ сказываютъ, насильственною, произволь-
ною смертію. Какъ согласить сіе дѣйствіе съ непоколебимою оною
твердостію философа, покоряющагося необходимости и радѣющаго о
благѣ людей въ самомъ изгнаніи, въ ссылкѣ, въ несчастій, будучи
отчужденнымъ круга родныхъ и друзей? — Или позналъ онъ ничтож-
ность жизни человѣческой? или отчаялся онъ, какъ Брутъ, въ самой
добродѣтели?—Положимъ перстъ на уста наши и пожалѣемъ объ уча-
сти человѣчества.

«Друзья! посвятимъ слезу сердечную памяти Радищева. Онъ лю-
билъ истинну и добродѣтель. Пламенное его человѣколюбіе жадало
озарить всѣхъ своихъ собратій симъ немерцающпмъ лучемъ вѣчности;
жадало видѣть мудрость, возсѣвшую на тронѣ всемірномъ. Онъ зрѣлъ

28*
лишь слабость и невѣжество, обманъ подъ личиною святости — и со-
шелъ въ гробъ. Онъ родился быть просвѣтителемъ, жилъ въ утѣсне-
ніи— и сошелъ въ гробъ; въ сердцахъ благодарныхъ патріотовъ да
сооружится ему памятникъ достойный его!» —

Не думаемъ, чтобы можно было усомниться въ искренности этого
отношенія къ Радищеву у людей новаго поколѣнія; на нашъ взглядъ,
эти строки могутъ свидѣтельствовать, что литературная дѣятельность
Радищева произвела на умы извѣстное впечатлѣніе и способна была
поселить нѣсколько честныхъ мыслей*).

Въ настоящей замѣткѣ мы хотѣли собственно только выставить
вопросъ объ отношеніяхъ Крылова къ Радищеву и объ авторахъ
«Почты Духовъ». Данныя еще не вполнѣ достаточны для его рѣше-
нія. Наше мнѣніе можетъ оказаться и ошибочнымъ; но вопросъ суще-
ствуетъ, и, ставя его, мы желали бы вызвать новое изслѣдованіе этого
неяснаго историческаго пункта.	а. пыпинъ.

*) Во время печатанія настоящей замѣтки, мы узнали о только-что вышедшей
въ свѣтъ книгѣ, подъ заглавіемъ: «Радищевъ и его книга — Путешествіе изъ Петербурга
въ Москву». — Ред.
КРИТИКА
и
ЛИТЕРАТУРНЫЯ ИЗВѢСТІЯ.

АПРѢЛЬ.

РУССКАЯ ЛИТЕРАТУРА.

Очерка юридической энциклопедіи. Профессора
университета св. Владиміра Н. Ренненкампфа.
Кіевъ. 1868. Стр. 313. Ц. 2 руб.

Когда, лѣтъ тридцать тому назадъ, Неволинъ
издавалъ въ двухъ обширныхъ томахъ свою энци-
клопедію законовѣдѣнія, то онъ не безъ основа-
нія могъ сказать о ней, что подобнаго сочиненія,
во всемъ его объемѣ, не представляетъ не толь-
ко русская, но и иностранная литература. Съ
іѣхъ поръ, энциклопедія Неволина во многомъ
устарѣла, а въ иностранной литературѣ появи-
лось множество энциклопедій права, изъ кото-
рыхъ наиболѣе замѣчательныя, какъ напр.,
Французская—Эшбаха (Іпігосіисііоп ^ёпёгаіе а Рё-
іпііе ди дгоіі), и нѣмецкія—Лютера, Варнкёнига
п Аренса, если не превосходили трудъ Нево-
лина по объему, то по научному своему содер-
жанію, конечно, не уступали ему. Въ русской
же юридической литературѣ за все это дол-
гое время появились, за исключеніемъ спе-
ціальной и добросовѣстной монографіи г. Стоя-

нова о методахъ разработки положительнаго
права (1862 г.), лишь два перевода: одинъ —
энциклопедіи Аренса, а другой естественнаго
права — Шиллинга, остановившійся впрочемъ
па первомъ выпускѣ. Развѣ для полноты
только можно упомянуть еще объ энцикло-
педіи г. Рождественскаго. Уже поэтому нель-
зя не усумниться въ мнѣніи, высказываемомъ
г. Ренненкампфомъ (с. 17), что послѣ возвра-
щенія изъ за-границы «молодыхъ юристовъ»
первой посылки, «русская юриспруденція не-
только стала въ уровень съ европейскою нау-
кою, но пустила корни въ самомъ обществѣ,
образовала подлѣ себя дѣйствительно ученую
среду и вышла изъ зависимости отъ случая и
личностей профессоровъ, въ какой находилась
до 30-хъ годовъ.» Тѣмъ не менѣе, или лучше ска-
зать, именно потому, что русская юриспруден-
ція, послѣ возвращенія изъ за-грапицы «моло-
дыхъ юристовъ» не только первой, но и послѣ-
дующихъ посылокъ, далеко еще не стала въ
уровень съ европейскою наукою и отличается
крайнею бѣдностію, мы взялись не безъ любо-
пытства за трудъ кіевскаго профессора.

Отъ каждой юридической энциклопедіи мы
вправѣ ожидать такъ называемой общей или
формальной части, въ которой излагаются ос-
новныя понятія о правѣ, о различныхъ его от-
расляхъ, о научныхъ методахъ, а затѣмъ очер-
ка исторіи какъ философіи права, такъ и по-
ложительныхъ законодательствъ. При этомъ
энциклопедія должна обратить особенное вни-
маніе на изученіе отечественнаго законодатель-
ства, и въ какомъ состояніи это изученіе нахо-
дится. Таково болѣе или менѣе установившееся
содержаніе юридической энциклопедіи, хотя
изъ этого не слѣдуетъ, чтобы каждая изъ выше
названпыхъ энциклопедій представляла все это
въ одинаковой полнотѣ. По крайней мѣрѣ у
насъ энциклопедія должна имѣть въ виду всѣ
указанныя части, такъ какъ особые отъ энци-
клопедіи курсы исторіи философіи права далеко
еще не въ общемъ обычаѣ въ нашихъ универ-
ситетахъ, а учрежденная по новому универси-
тетскому уставу особая каѳедра исторіи важ-
нѣйшихъ иностранныхъ законодательствъ едва
ли еще скоро вездѣ будетъ занята. Намъ ка-
жется, что всего болѣе достигаютъ цѣли тѣ
сочиненія по энциклопедіи права, которыя,
какъ напр., Варнкёнига, оставаясь на положи-
тельной почвѣ, представляютъ, независимо отъ
изложенія общихъ юридическихъ понятій, об-
зоръ не только источниковъ права и памятни-
ковъ законодательства, но и развитія отдѣль-
ныхъ отраслей права въ различныя историче-
скія эпохи.

Разсматриваемое сочиненіе г. Ренненкампфа,
обнимающее, по словамъ его, все содержаніе
юридической энциклопедіи, по внѣшнему объ-
ему своему по крайней мѣрѣ на половину ме-
нѣе энциклопедій Неволина и Варнкёнига и
отличается отъ нихъ тѣмъ, что не имѣетъ такъ
называемой особенной части, которую Нево-
линъ посвящаетъ исторіи философіи права и
исторіи положительныхъ законодательствъ; а
Варнкёнигъ, у котораго исторія почти исклю-
чаетъ философію, и который уже въ первой ча-
сти даетъ обзоръ исторіи источниковъ права
и правовѣдѣнія, посвящаетъ вторую часть тео-
ретическому и историческому обозрѣнію уче-
ній права частнаго, государственнаго, уголов-
наго и т. д. Ограничиваясь одною общею ча-

стію энциклопедіи, автору «хотѣлось внести ві
эту общую часть главнѣйшія положенія всѣхт
частей права и тѣмъ самымъ сдѣлать излиш-
нею особенную часть юридической энциклопе-
діи.» Достигнуто это, главнымъ образомъ, по-
средствомъ примѣчаній, вставленныхъ въ тексп
и подстрочныхъ, неотличенныхъ особымъ птриф
томъ и до того обширныхъ, что всему ЭТОМ]
сочиненію гораздо болѣе соотвѣтствовало бв
заглавіе: примѣчанія къ юридической энцикло-
педіи, чѣмъ очерки. Разумѣется, отъ подоб-
наго способа изложенія, самый обзоръ пред-
мета нп въ какомъ случаѣ не облегчается, все
сочиненіе получаетъ характеръ отрывочности,
и въ концѣ концовъ, хотя читатель узнаетъ о
многомъ изъ сочиненія г. Ренненкампфа и пріо-
брѣтетъ много свѣдѣній, особенно по литературѣ
предмета—но сколько нибудь цѣльныхъ поня-
тій о системахъ философіи права или о разви-
тіи институтовъ права въ различныя истори-
ческія эпохи, онъ не вынесетъ изъ него.

Все сочиненіе заключается въ двухъ раздѣ-
лахъ, изъ которыхъ первый трактуетъ о суще-
ствѣ права, а второй—о правовѣдѣніи. Послѣ
введенія, посвященнаго объясненію задачи юри-
дической энциклопедіи, исторіи ея обработки
и литературы, авторъ въ первой главѣ перваго
раздѣла останавливается на'понятіи права, и,
не касаясь психологической основы его и не
указывая на субъективное и объективное зна-
ченіе права, —эти школьные термины однако
значительно поясняютъ самое понятіе, и впо-
слѣдствіи авторъ ими пользуется,— приводить
отдѣльныя черты, характеризующія право, и
опредѣляетъ его какъ «порядокъ жизни цѣлаго
общества, установленный для разумныхъ цѣлей
общежитія.» Это опредѣленіе вѣрно только въ
объективномъ смыслѣ, и не содержитъ въ себѣ
и намека на тотъ смыслъ, который заключается
въ словахъ человѣка, когда онъ говорить: «я
имѣю право». Если авторъ, вслѣдъ за своимъ
опредѣленіемъ, поясняетъ, что «въ обыденной
жизни слово право употребляется иногда какъ
равнозначущсе съ правотою, справедливостію,
и означаетъ въ такихъ случаяхъ настроеніе
духа или поведеніе не обидное ни для кого,
сообразное съ природою людей и вещей», то
это, очевидно, не одно и тоже, что право въ
субъективномъ смыслѣ слова, означающее со-
знаніе власти, господства. О субъективной сто-
ронѣ права мы узнаемъ, конечно, впослѣдствіи,
ш> 145 стр., но это такая сторона, которую
іе слѣдуетъ упускать при самомъ опредѣленіи
юго, чтЬ такое право. Учебникъ требуетъ,
ггобы все было объяснено во время и на сво-
!мъ мѣстѣ. Независимо отъ этого, нельзя не
указать на слѣдующее: авторъ, говоря о томъ,
іто право есть законъ общественный и про-
пирается главнымъ образомъ на обществен-
аую сторону человѣка, замѣчаетъ, «что міръ
шчный не входитъ въ право; но такъ какъ
інчность есть основаніе всего человѣчества, то
иежду міромъ личнымъ и общественнымъ нель-
зя провести точной и постоянной черты*. Это
совершенно такъ; но далѣе авторъ продол-
жаетъ: «... въ нѣкоторыхъ случаяхъ личное
можетъ входитъ въ облаетъ права, насколько
эно прямо связывается и вліяетъ на обще-
ственное; напр., отношенія религіозныя, семей-
ныя, благодарности и т. п. Положеніе этой
іерты во многомъ зависитъ отъ состоянія и
заправленія общества*. Мы понимаемъ, что
$дѣсь рѣчь идетъ о чертѣ, отдѣляющей личное
>тъ общественнаго; но того, чтб авторъ хотѣлъ
зыразнть подчеркнутыми словами, мы совер-
шенно не понимаемъ, до того оно темно.

Вообще, авторъ не всегда удачно выражается.
Напр., на стр. 8-й, мы читаемъ: «Гуго и Пухта,
горячіе приверженцы этой школы (т. е. истори-
ческой), хотѣли въ ея духѣ обработать свои эн-
циклопедіи, но успѣли бытъ вѣрны ей только
ѣ отдѣльныхъ вопросахъ»... Далѣе: на стр. 59,
гдѣ авторъ коротенько излагаетъ ученіе Моля
объ общественныхъ сферахъ, онъ между про-
чимъ замѣчаетъ: «...общественныя сферы не
ограничиваются политическими'; границами и
простираются на столько, на сколько вле-
кутъ ихъ обиліе интересы». Еще далѣе: на
стр. 82, гдѣ рѣчь идётъ о томъ, что законъ,
какъ общая норма, долженъ содержать только
общее опредѣленіе, подъ которое разнообраз-
ныя отношенія могли бы быть подводимы,
івторъ совершенно справедливо говоритъ, «что
опредѣленіе всѣхъ отдѣльныхъ конечныхъ яв-
іеній н отношеній совершенно невозможно и
повело бы только къ запутанности и стѣсне-
нію», но затѣмъ онъ продолжаетъ: «Никогда
отношенія не совершаются въ однѣхъ и тѣхъ
же фактическихъ составныхъ частяхъ и по-
ложеніяхъ; каждое отношеніе представляетъ
свои особенности, уклоненія; двухъ вполнѣ рав-
ныхъ случаевъ не бываетъ.» Подобныя мѣста

производятъ впечатлѣніе, какъ будто мы имѣемъ
дѣло съ плохимъ переводомъ, а не съ самостоя-
тельнымъ ученымъ трудомъ.

Вслѣдъ за общимъ опредѣленіемъ права, ав-
торъ обращается (стр. 28) къ естественному пра-
ву и начинаетъ съ того, что, «и въ противупо-
ложность праву положительному, ставятъ право
естественное, которое называли также ]ив па-
іпгаіе, зив діѵіпат, право разума, право мета-
физическое, философское и т. п.» Это совер-
шенно справедливо, только кажется, что прежде,
чѣмъ противополагать естественное право поло-
жительному, слѣдовало бы опредѣлить, что такое
положительное право, такъ какъ этого въ пред-
шествующемъ изложеніи авторомъ еще не сдѣ-
лано. Этому же самому способу изложенія ав-
торъ слѣдуетъ и при обращеніи къ государству:
«Высшая ступень союзовъ, въ которыхъ жи-
вутъ люди, есть государство», (стр. 46). А какія
низшія ступени союзовъ бываютъ, или какія
вообще общественные союзы бываютъ, кромѣ
государства, объ этомъ авторъ тоже еще не
проронилъ слова. Нѣсколько далѣе, на стр. 51,
авторъ, по поводу происхожденія государства,
указываетъ на эти союзы: семейство, племя,
община, союзъ племенъ и общинъ и даже со-
юзы вотчинные, патримоніальные. Но нельзя
сказать, чтобы подобный способъ изложенія
отличался особенною логическою послѣдова-
тельностію. Въ историческихъ замѣчаніяхъ ав-
тора о естественномъ правѣ (стр. 31—34) много
справедливаго, хотя, намъ кажется, что въ юри-
дической энциклопедіи можно бы нѣсколько
дольше остановиться на этомъ предметѣ. А то,
при черезъ-чуръ краткомъ обзорѣ судебъ есте-
ственнаго права, авторъ, коснувшись плана го-
сударственнаго устройства Платона, прямо пе-
реходитъ къ концу среднихъ вѣковъ, причемъ
читатель спрашиваетъ себя, почему совершенно
опущены понятія римскихъ юристовъ о есте-
ственномъ правѣ. Затѣмъ, послѣ нѣсколькихъ
строкъ о происхожденіи средневѣковыхъ си-
стемъ естественнаго права и о Гуго-Гроціѣ, ав-
торъ спѣшитъ перейти къ концу ХѴШ вѣка.
Точка зрѣнія автора здѣсь вообще вѣрна и все-
таки, вслѣдствіе того, что онъ скользитъ по
предмету, не останавливаясь на немъ и не углу-
бляясь въ него, мы въ результатѣ и здѣсь полу-
чаемъ только общія мѣста. Далѣе, рѣчь идетъ
о нравственности и о ея отношеніяхъ къ праву:
все какъ слѣдуетъ. Но затѣмъ мы желали бы
здѣсь видѣть отличіе права еще отъ одного со-
предѣльнаго понятія, именно отъ общественной
экономіи. Мы думали, что, обходя этотъ вопросъ
объ отношеніяхъ права и общественной эко-
номіи въ самомъ началѣ, авторъ остановится
на немъ впослѣдствіи, когда будетъ говорить о
гражданскомъ правѣ. Но и здѣсь (стр. 200—210)
авторъ, распространяясь о содержаніи част-
наго права и объ отношеніяхъ его къ публич-
ному, ни однимъ словомъ не намекаетъ о су-
ществованіи упомянутаго вопроса. А между
тѣмъ изслѣдованія Данквардта (Зигібрпкіепх и.
Наііопаібкопотіе), Арнольда (КесЬь и. 5ѴігіЬ-
БсЬай пасЬ деасЬісЫІісЪег АпеісЬі) и Мингетти
(Вез гаррогіз бе Рёсопотіе роііііцие аѵес Іа то-
гаіе еі 1е Нгоіі)—заслуживали бы кажется того,
чтобы коснуться этого предмета въ энцикло-
педіи права. Если старыя юридическія энци-
клопедіи не касались этого вопроса, то это по-
тому, что въ ихъ время его не существовало,
и изъ этого, во всякомъ случаѣ, не слѣдуетъ,
чтобы русскій/ученый, издающій свою энци-
клопедію въ 1868 г., вправѣ былъ обходить его.

Подъ тѣмъ предлдгомъ, что право отно-
сится къ человѣку, какъ къ лицу самостоя-
тельному и дѣйствуетъ въ союзахъ людей, выс-
шая форма которыхъ есть государство, авторъ
послѣ нравственности обращается къ свободѣ
воли и къ государству. Излагая различные
взгляды на свободу .воли, г. Ренненкампфъ на-
прасно не обратился къ сочиненію г. Троиц-
каго о нѣмецкой психологіи, тѣмъ болѣе, что
въ другихъ мѣстахъ онъ приводитъ это сочи-
неніе. Мы не хотимъ этимъ сказать, чтобы
важный для цѣлой науки права вопросъ о сво-
бодѣ воли и о необходимости былъ изложенъ у
г. Ренненкампфа неудовлетворительно; мы ду-
маемъ, напротивъ, что различные взгляды на
этотъ вопросъ охарактеризованы у йего вообще
вѣрно; только этотъ самый вопросъ взятъ у
г. Троицкаго (стр. 264—267) нѣсколько глубже.

Вторая глава перваго раздѣла: «Образо-
ваніе права и различныя стороны права» (стр.
63—167) составляетъ цѣлую треть сочиненія
г. Ренненкампфа и особенно полно обработана
у него. Собственно, здѣсь рѣчь главнымъ обра-
зомъ идетъ объ источникахъ права, но вмѣсто
этого обыкновеннаго и привычнаго термина,
авторъ предпочитаетъ говорить: «о формахъ
права (объективная сторона права)». Мы не
вступимъ съ авторомъ въ пререканіе о томъ,

почему онъ, обращаясь къ образованію пран
распространяется опять, на 64 стр., объ обще
ственномъ договорѣ, тогда какъ имъ говорен
уже объ этомъ при вопросѣ о происхождені
государства, на стр. 53, гдѣ кстати и слѣдовал
привести подлинное мнѣніе Жанъ-Жака Русс
объ общественномъ договорѣ. А то, это мнѣні
сначала подвергается разбору и опроверженія
а потомъ, уже возвращаясь къ нему пост
разныхъ другихъ матерій и по другому поводу
авторъ приводитъ его въ нѣсколько болѣе по;
номъ видѣ, чѣмъ прежде. Ограничимся тольк
замѣчаніемъ, что если общественный договорі
какъ основаніе государства и права, теоретв
чески не выдерживаетъ критики уже потому
что нельзя на части изъ цѣлой системы прав
утвердить всю эту систему или весь госудау
ственный и юридическій бытъ, то тѣмъ и
менѣе авторъ поступилъ бы лучше, если бы в
предрѣшалъ вопроса о значеніи общественныя
договоровъ для будущихъ поколѣній. Пост?
вивши же вопросъ объ этомъ значеніи, автор
отвѣчаетъ: «Приводимые примѣры Исландіі
Сѣверо-Американскихъ Штатовъ, Калнфорніі
неудовлетворительны: тамъ существовали сй
щества, связанныя единствомъ положенія, ивп
ресовъ, даже власти, прежде всякихъ общ<
ственныхъ договоровъ, и все дѣло шло шоли
объ образованіи формы государственнаго уі
тройства» (стр. 53). Въ вопросѣ о происхожу
ніи государства, это образованіе формы гос;
дарственнаго устройства вовсе не такая безді
лица, чтобы приведенные авторомъ примѣры,-
когда дѣло идетъ о томъ, чтЪ возможно въ 6}
дущемъ для исторіи,—не ослабляли всей еі
аргументаціи, потому что двухъ остальныя
элементовъ государства, т. е. государственно
территоріи и народа, Руссо, конечно, не думая
создавать посредствомъ своего договора, п этот
договоръ ихъ предполагаетъ.

Если мы здѣсь нѣсколько уклонились ня
задъ, то по винѣ самого автора и его ні
сколько разбросаннаго способа изложенія. Мі
замѣтили, что ученіе объ источникахъ прав
изложено у г. Ренненкампфа довольно полнс
Во главѣ всѣхъ источниковъ права, или форм
права, какъ выражается авторъ, у него постав
лено обычное право (стр. 70—80). Вопросъ об
обычномъ правѣ имѣетъ для насъ не толь®
научное, но и важное практическое значеніе
такъ какъ наиболѣе многочисленные слои рус
сіаго народа руководствуются въ своемъ еже*
дневномъ юридическомъ быту своими особыми
обычаями, а ие статьями Свода. «Такъ, напр.,
въ нѣкоторыхъ мѣстностяхъ, крестьянскія до-
чери не пользуются опредѣленными долями въ
наслѣдствѣ, оставшемся отъ отца; крестьянскіе
младшіе сыновья исключаютъ старшихъ изъ
наслѣдованія дворомъ и домомъ отца, а роди*
теди-крестьяне требуютъ съ жениховъ своихъ
дочерей опредѣленной платы (запросъ); въ ку-
печескомъ сословіи, отецъ нерѣдко завѣщаетъ
старшему сыну полную власть надъ меньшими
сыновьями (взрослыми) и ихъ имуществами, и
завѣщаніе исполняется строго >,т. е. разумѣется,
пока меньшіе сыновья не спорятъ противъ та-
кихъ завѣщательныхъ распоряженій- И вообще,
юридическіе обычаи указанныхъ разрядовъ
лицъ дѣйствуютъ только въ той степени, въ
какой жизнь этпхъ лицъ не соприкасается ни
съ общимъ порядкомъ, ни съ жизнію лицъ
другихъ классовъ. Раньше или позже, «лица,
пользующіяся обычнымъ правомъ, сами убѣ-
дятся въ его шаткости, недостаточности и
предпочтутъ устанавливать свои отношенія и
совершать свои сдѣлки по законамъ общимъ,
болѣе твердымъ, способнымъ обнимать слож-
ныя отношенія доставлять вѣрную защиту
въ случаѣ нарушеній. Но съ другой стороны,
дм ускоренія и облегченія такого направленія,
законодательство наше необходимо должно сдѣ-
лать уступки, и принять, въ видѣ изъятій, нѣ-
которыя начала обычнаго права, болѣе соотвѣт-
ственныя условіямъ жизни и отношеніямъ из-
вѣстныхъ разрядовъ и классовъ лицъ» (стр. 79).

Намъ кажется, что авторъ разсуждаетъ объ
обычномъ правѣ несравненно правильнѣе, чѣмъ
тѣ наши доморощенные публицисты, для кото-
рыхъ обычное право крестьянъ и волостные
суды, руководствующіеся этимъ правомъ и по-
щаженные судебною реформою, — бѣльмо на
глазу. Эти публицисты увѣрены, что задача
государственной власти, сознающей свои обя-
занности въ отношеніи къ народу, въ томъ и
должна состоять, чтобы какъ можно скорѣе,
однимъ почеркомъ пера, искоренить вѣковѣч-
ные обычаи простого народа въ его граждан-
ской жизни и подчинить его безъ разбора
всѣмъ гражданскимъ постановленіямъ Свода,
невѣдая того, что эти постановленія Свода, во
всемъ что касается семейныхъ имуществен-
ныхъ распорядковъ и права наслѣдованія, ис-

торически возникли въ средѣ одного служи-
лаго сословія. Говоря вообще, господство обыч-
наго права ограничивается дѣтскимъ возра-
стомъ народомъ, тѣмъ періодомъ, когда его
экономическій и юридическій бытъ вообще
мало развить. Это справедливо; но изъ этого
не слѣдуетъ, какъ думаютъ тѣ же доморощен-
ные публицисты, что стбитъ только уничто-
жить обычное право, и экономическій бытъ на-
рода тотчасъ разовьется, и па мѣсто болѣе или
менѣе грубыхъ понятій о юридическихъ отно-
шеніяхъ тотчасъ водворится всеобщее чувство
законности. Этого чувства было до сихъ поръ,
какъ извѣстно, очень мало не только въ средѣ
народныхъ слоевъ, руководствующихся обыч-
нымъ правомъ, но и у другихъ общественныхъ
классовъ. Мы не станемъ, вмѣстѣ съ г. Реннен-
кампфомъ, ссылаться на Англію въ доказатель-
ство того, что государство можетъ «достигнуть
высокаго благосостоянія матеріальнаго, поль-
зоваться обезпеченностію лица и имущества,
совершать сдѣлки сложныя и обширныя, и
вмѣстѣ съ тѣмъ не имѣть полной системы за-
конодательства». Приводить здѣсь Англію при-
мѣромъ намъ кажется потому нельзя, что во-
первыхъ англійское обычное право, на которое
ссылаются въ судахъ, не есть обычное въ обык-
новенномъ смыслѣ этого слова, а есть нѣчто
въ высшей степени техническое, и во-вторыхъ
потому, что и въ самой Англіи сильно и давно
уже чувствуется недостатокъ въ кодификаціи
законовъ, которая упростила бы нѣсколько
юридическій бытъ. Тѣмъ не менѣе авторъ
правъ, когда говорить, что «обычное право,
несмотря на всѣ его недостатки, олицетво-
ряетъ однакоже въ себѣ юридическую свободу
народа, и потому ежели бы въ какомъ либо
государствѣ совершился слишкомъ крутой пе-
реворотъ, не вполнѣ соотвѣтствующій требова-
ніямъ всѣхъ классовъ общества, или издавались
бы законы, несообразные съ коренными усло-
віями народной жизни, то конечно обычное
право можетъ получить самостоятельное зна-
ченіе, ослабляя и отмѣняя дѣйствіе законовъ,
по крайней мѣрѣ въ сферахъ, неподлежащихъ
непосредственному наблюденію государствен-
ной власти» (стр. 75). Такъ было между прочимъ
и съ гражданскимъ кодексомъ самой Франціи,
въ первое время по введеніи его какъ на ро-
динѣ, такъ и въ другихъ мѣстахъ.

По поводу того, что у автора содержится
объ англійскомъ обычномъ правѣ (стр. 77), мы
должны сдѣлать одно замѣчаніе. Говоря о томъ,
что источники этого права суть общіе обычаи,
выраженные въ рѣшеніяхъ судовъ, въ тракта-
тахъ ученыхъ юристовъ и въ другихъ книгахъ,
написанныхъ во времена древности и сохра-
ненныхъ до настоящихъ дней, авторъ прибав-
ляетъ, что книги, въ которыя записывались су-
дебныя рѣшенія, въ прежнее время велись пра-
вительствомъ, со временъ же Генриха VIII
частными лицами, и что нѣкоторыя изъ по-
слѣднихъ пріобрѣли такое уваженіе, что на
нихъ ссылаются безъ названія имени автора.
«Особенно извѣстны книги высшаго судьи Кока
(Ьогсі СЬіеГЛивІісе Соке), Гланвиля(лы),Флета(ы)».
Это не совсѣмъ точно, и можно подумать, что
эти особенно извѣстныя книги суть сборники
судебныхъ рѣшеній. Между тѣмъ, хотя Кокъ,
умершій въ первой половинѣ ХѴП столѣтія,
дѣйствительно оставилъ книгу герогіз, но осо-
бенно извѣстны его институты англійскаго пра-
ва,—ученое сочиненіе, на которое и до сихъ
поръ иногда ссылаются въ англійскихъ судахъ.
Гланвилла же, бывшій великимъ юстиціаріемъ
Англіи еще въ концѣ ХП стол., извѣстенъ сво-
имъ трактатомъ о законахъ и обычаяхъ Ан-
гліи, въ которомъ изложенъ порядокъ дѣло-
производства въ королевской куріи, и который
поэтому имѣетъ одно чисто историческое зна-
ченіе. Наконецъ, что касается третьяго автора,
приводимаго г. Ренненкампфомъ, именно Флеты,
то его латинская компиляція о законахъ Ан-
гліи написана въ концѣ ХШ стол., въ одной
изъ лондонскихъ тюремъ, куда Эдуардъ I, въ
1289 г., засадилъ нѣкоторыхъ своихъ юстиціа-
ріевъ. Какого бы то ни было современнаго зна-
ченія въ англійской судебной практикѣ ком-
пиляція эта также не имѣетъ. Кстати замѣ-
тимъ еще одну неточность. Говоря объ англій-
ской справедливости (едаііу) и о томъ, какъ
она примѣняется въ канцлерскихъ судахъ Ан-
гліи (стр. 128), авторъ на основаніи того, что
содержится въ изданномъ въ 1862 г. сочине-
ніи Фишеля объ англійской конституціи и одной
статьи, появившейся въ томъ же году въ жур-
налѣ м-ва юстиціи (Суды общаго закона и спра-
ведливости), замѣчаетъ, что—«Судъ справедли-
вости не связывается правилами, установлен-
ными для судовъ общаго закона, и обращаетъ
болѣе вниманія на сущность дѣла, нежели на
формы его совершенія. Судья справедливости

рѣшаетъ дѣла безъ посредства присяжныхъ
на основаніи собственныхъ понятій о справе-
дливости...» (стр. 128). Такъ было именно до
1862 г., но статутомъ изданнымъ въ томъ году,
канцлерскимъ судамъ предоставлено, для раз-
рѣшенія. фактическихъ вопросовъ, приглашать
присяжныхъ, и такимъ образомъ старинное
различіе между судами общаго закона и су-
дами справедливости въ этомъ отношеніи ис-
чезло. Авторъ можетъ о .томъ справиться въ
сочиненіи Гомершама Кокса (ТЬе іпвеііиііопв о/
іЪе Еп^ІівЬ Сгоѵегптепь 1863- стр. 348 и 509). Кро-
мѣ того, нельзя не пожалѣть, что по поводу
этой англійской едиііу и ея отношеній къ об-
щему праву, авторъ не коснулся преторскаго
эдикта и его отношеній къ>« сиѵііе. Эту па-
раллель англійскіе юристы, трактующіе о своей
справедливости, довольно часто проводятъ. Во-
обще понятій римскаго права авторъ черезъ
чуръ мало касается въ своей энциклопедіи и
вслѣдствіе этого чисто - юридическій элементъ
довольно слабъ въ ней: мы думаемъ, что вы-
писки изъ Бокля и Гельмгольца не замѣнять
для юриста этихъ понятій римскаго права.

Мы бы могли сдѣлать еще довольно много
замѣчаній по поводу того, что содержится въ
юридической энциклопедіи г. Ренненкампфа, и
по поводу того, чего въ ней недостаетъ, но
мы уже и безъ того слишкомъ долго на ней
остановились. Хотя энциклопедія эта далеко
не можетъ имѣть для нашего времени того
значенія, какое энциклопедія Неволина имѣла
для своего, тѣмъ не менѣе книга г. Реннен-
кампфа, заключающая въ себѣ особенно много
свѣдѣній по литературѣ предмета, можетъ слу-
жить нѣкоторымъ пособіемъ для приступаю-
щихъ къ изученію юридическихъ наукъ. Ко-
нечно, по немалому учено-литературному аппа-
рату этого сочиненія, можно бы ожидать, что
и самое содержаніе его будетъ нѣсколько глуб-
же касаться основныхъ понятій науки, чѣмъ
мы видимъ то въ нѣкоторыхъ частяхъ. Но
мы относимъ это не исключительно къ винѣ
г. Ренненкампфа: мы именно думаемъ, что не-
завидная доля всякой энциклопедіи заключается
въ томъ, что она должна болѣе исчислять и
приводить понятія, чѣмъ останавливаться на
нихъ и исчерпывать ихъ. Наконецъ, жаль, что
по внѣшности своей, изданіе нѣсколько не-
ряшливо: довольно большое число опечатокъ ав-
торъ самъ въ концѣ книги объясняетъ тѣмъ, что
ти очерки энциклопедіи печатались отдѣлъ-
іыми оттисками при кіевскихъ уннверситет-
кихъ Извѣстіяхъ, въ теченіи болѣе двухъ лѣтъ,
вѣроятно, этимъ же объясняется, почему цѣ-
[ня двѣ страницы (27 и 28) отпечатаны вдвой-
іѣ, сначала на своемъ мѣстѣ, а потомъ еще
зазъ, послѣ 62-й страницы. в. у.

Шекспиръ вь переводѣ руссквіъ писателей.

Изданіе Н. А. Некрасова и И. В. Гербеля.
Томъ четвертый. Спб. 1868.

Изданіемъ этого тома оканчивается пред-
пріятіе гг. Некрасова и Гербеля. Въ четырехъ
большихъ компактныхъ томахъ, русскій чита-
гель имѣетъ переводъ всѣхъ драматическихъ
произведеній Шекспира, и притомъ въ сти-
хахъ, чтЪ особенно цѣнится любителями (и чтЪ
дѣйствительно имѣетъ цѣну, если для стиха
івой разъ не жертвуютъ точностію, какъ бы-
ваетъ очень нерѣдко); къ переводу присоеди-
аеиы двѣ статьи — о литературѣ и театрѣ въ
Англіи до Шекспира, г. Боткина, и біографія
Шекспира, составленная г. Полевымъ; при каж-
іой пьесѣ помѣщены историческія свѣдѣнія о
ней и разборъ ея содержанія. Издатели соз-
аають сами, что предпринимая изданіе, не мо-
гли имѣть въ виду дать русской литературѣ
переводъ Шекспира, послѣ котораго ничего
больше не оставалось бы желать для знаком-
ства съ великимъ писателемъ; но все возмож-
ное они, кажется, сдѣлали. Много пьесъ пере-
ведено было именно по ихъ вызову и является
цѣсь въ первый разъ; многія другія, напеяа-
ганиыя прежде, помѣщены здѣсь въ исправ-
ленномъ видѣ; между разными переводами из-
датели старались выбрать лучшій. Если въ ис-
полненіи дѣло не могло обойтись безъ неро-
вностей и недостатковъ, этого едва-ли можно
шло избѣжать. Предпріятія подобнаго рода
)ываютъ мѣркой состоянія всей литературы, и
недостатки могутъ даже совсѣмъ не зависѣть
хгь издателей. Они помѣстили лучшія работы
надъ Шекспиромъ, какія представляла русская
штература, — каковы, напр., переводы Дружи-
шна, Кронеберга, Сатина, Островскаго, — но
юнечно, не въ ихъ волѣ было сдѣлать, чтобы
юѣ переводы были именно этого достоинства.
Ізданіе гг. Некрасова и Гербеля есть во вся-
комъ случаѣ цѣнный вкладъ въ русскую лите-
ратуру, серьезное дѣло, какихъ только можно
келать для ея благополучія.

Наше время меньше занято вопросами искус-

ства, чѣмъ было прежде. Лѣтъ тридцать тому
назадъ, изданіе всего Шекспира на русскомъ
языкѣ сочтено было бы громаднымъ литератур-
нымъ событіемъ,— теперь ему едва-ли дадутъ
такіе размѣры. Люди прежнихъ литературныхъ
поколѣній назовутъ это, пожалуй, огрубленіемъ
вкуса; но это едва-ли такъ. Прежнее прекло-
неніе передъ Шекспиромъ и вообще искуо
ствомъ было такъ сильно и исключительно
именно потому, что это была въ тѣ времена
единственная почва, на которой развивались
въ области литературы нравственные вопросы
и идеальныя стремленія. Съ тѣхъ поръ инте-
ресы искусства потеряли евою исключительную
силу потому, что тотъ запасъ мысли и чувства,
который прежде сосредоточивался только здѣсь,
теперь раздѣлился на много другихъ предме-
товъ и цѣлей. Самая литература больше и боль-
ше оставляла свои идеальныя высоты, и въ такъ
называемомъ реальномъ направленіи больше
вмѣшивалась въ непосредственную дѣйстви-
тельность.

Тѣмъ не менѣе, мы не считаемъ нынѣшняго
времени неблагопріятнымъ для появленія Шек-
спира въ русской литературѣ, теперь, быть мо-
жетъ, онъ могъ бы найти себѣ — въ общемъ
счетѣ —болѣе пониманія, чѣмъ прежде. Шек-
спиръ имѣлъ у насъ пламенныхъ энтузіастовъ
въ тридцатыхъ и сороковыхъ годахъ, но это
былъ избранный кружокъ; мы не думаемъ, что-
бы тогдашняя читающая масса вполнѣ уразу-
мѣвала эти диѳирамбы. Шекспиръ, конечно
можетъ быть Понятенъ и безъ дальнѣйшихъ
толкованій, но для болѣе серьезнаго понима-
нія комментарій необходимъ, а между тѣмъ
этого комментарія (за исключеніемъ недавно
переведеннаго «Шекспира» Гервинуса) въ на-
шей литературѣ до сихъ поръ не было. Изда-
тели настоящаго перевода сдѣлали очень хо-
рошо, помѣстивши при каждой пьесѣ объясни-
тельныя статьи, но они, къ сожалѣнію, не сдѣ-
лали вещи, столько же, если не болѣе важной,—
не дали статьи объ общемъ значеніи Шекспира
въ исторіи поэзіи, и его общемъ эстетическомъ
достоинствѣ. Въ разноголосицѣ литературныхъ
теорій было бы очень полезно для русскихъ
читателей Шекспира установить опредѣленную
точку зрѣнія на этотъ предметъ. Біографія Шек-
спира, конечно, не можетъ еще выполнить этой
задачи, статья объ англійской литературѣ да
Шекспира — также.
Осмнадцатый Вѣкъ. Историческій сборникъ, из-
даваемый Петромъ Бартеневымв (издателемъ
«Русскаго Архива»). Книга первая. М. 1868.
Стр. 464. Ц. 2 р. 50 к.

Г. Бартеневъ говоритъ въ предисловіи, что
обиліе собранныхъ имъ историческихъ бумагъ
дало ему возможность, независимо отъ «Рус-
скаго Архива», издать еще этотъ сборникъ,
уже не тетрадями, а цѣлыми книгами, выходя-
щими безсрочно. Словомъ,это тотъ же «Архивъ,»
но вышедш й изъ береговъ отъ обилія матеріа-
ловъ. Характеръ изданія тотъ же самый; мы
замѣтили только одну разницу, что матеріалы
нѣсколько меньше отличаются отрывочностью,
которая составляетъ свойство «Архива», по на-
шему мнѣнію не весьма завидное. Въ «Осмнад-
цатомъ вѣкѣ» помѣщены, напр., цѣлая большая
переписка императрицы Екатерины съ москов-
скимъ главнокомандующимъ княземъ М. Н.
Волконскимъ; большіе отрывки изъ записокъ
графа Комаровскаго; переписка имп. Екатерины
съ прибалтійскимъ генералъ - губернаторомъ
графомъ Броуномъ; довольно обширныя и хо-
рошо составленныя статьи кн. Павла Вязем-
скаго, о политикѣ Фридриха II съ 1763 по 1775
г., и статья г. Шугурова, объ отношеніяхъ
Дидро къ императрицѣ Екатеринѣ. Но за тѣмъ
опять клочки и обрывки, къ которымъ, можетъ
быть, когда нибудь напечатаются и продолже-
нія; самыя записки гр. Комаровскаго уже не
одинъ разъ являлись въ «Архивѣ», и вѣроятно,
явятся еще не одинъ разъ.

Степень интереса новаго изданія опять тажѳ.
Это почти исключительно сырой матеріалъ, въ
Которомъ далеко не все важно и интересно,
но встрѣчаются и многія любопытныя истори-
ческія подробности и черты времени. Въ концѣ
книги, какъ будто для пробы читательскаго тер-
пѣнія, помѣщена цѣликомъ «Цепсурная вѣдо-
мость 1786 —1788 годовъ»: любопытны въ ней
(для библіографовъ) указанія книгъ, представ-
ленныхъ тогда въ цензуру, но издатель счелъ
нужнымъ помѣстить вмѣстѣ и всѣ росписки,
которыми авторъ или издатель обязывались
по отпечатаніи книги доставлять цензору эк-
земпляръ для сличенія съ рукописью; росписки,
какъ и слѣдуетъ, всѣ написаны по одной формѣ.
На 25-ти страницахъ «вѣдомости» больше 130
этихъ росппсокъ; сохранивъ изъ этихъ роспи-
сокъ одни имена, которыя только и нужны, и

даже пожалуй нѣкоторыя варіаціи, г. Ба
теневъ сберегъ бы цѣлый печатный листъ.

Страницы изъ книги страданій болгарскаі
племени. Повѣсти и разсказы Любека-Барав
лова. Москва. 1868. Стр. 312. Ц. 1 р.

Имя Любена-Каравелова уже знакомо і
въ русской лйтературѣ: разсказы его печат
лись въ журналахъ; въ 1861 году, онъ издал
книжку «Памятниковъ народнаго быта бо
таръ», гдѣ помѣщено не мало любопытнаі
этнографическаго матеріала для знакомства с
болгарской народностью. Въ своей настоящс
книгѣ авторъ собралъ разсказы, личныя наі
люденія, этнографическія замѣтки, которыя м<
гутъ дать читателю понятіе о положеніи веще
въ болгарской части турецкой имперіи. Это ш
ложеніе ужасно; показанія автора не расх<
дятся съ'тѣмъ, что давно извѣстно объ этом
предметѣ, и заглавіе книги, выбранное авт<
ромъ, къ сожалѣнію, очень подходить къ с<
держанію его книги. Для тѣхъ читателей, к<
торыхъ интересуетъ вопросъ о нашихъ «6р4
тьяхъ» и «единовѣрцахъ»,и которые желали б
познакомиться съ ихъ настоящимъ положі
ніемъ, мы рекомендовали бы особенно кнпі
г. Каравелова, написанную легко и дающу
понятіе о дѣлѣ.

Разсказы автора, безъ сомнѣнія, основаны в
дѣйствительныхъ происшествіяхъ, и, кажете;
произвели бы больше впечатлѣнія, еслибы аі
торъ ближе держался чистыхъ фактовъ, и
придавая имъ обычной литературной отдѣлю
которая нѣсколько закрываетъ настоящее псп
рическое зерно, — въ этомъ зернѣ, конечно,
заключается сущность дѣла. Этнографаческі
подробности въ этихъ разсказахъ и въ статьях
«изъ записокъ болгара» стоятъ конечно н
почвѣ вполнѣ фактической; въ нихъ очен
много любопытнаго и рисующаго нравы. Жал
что ко всему этому авторъ не прибавилъ хот
короткаго общаго очерка страны и ея исторі
ческой судьбы; та большая публика, для котс
рой должна бы быть назначена книжка г. Кз
равелова, къ сожалѣнію, имѣетъ весьма смуі
ныя представленія о «братьяхъ» и «единовН
цахъ», и въ большинствѣ случаевъ едва-ли ік
трудится искать этихъ свѣдѣній въ дру гой кппгі
Съ такой прибавкой читатель могъ бы пріо(
і рѣсти себѣ довольно отчетливое понятіе о преі
метѣ.
Авторъ посвящаетъ свою книгу «тѣмъ рус-
жнмъ людямъ, сердцу которыхъ близко вели-
кое дѣло славянской свободы». Мы искренно
келалп бы, чтобы такихъ людей было больше,
к чтобы ихъ сочувствіе могло сколько нибудь
помочь дѣлу несчастнаго славянскаго населе-
аія турецкой имперіи, хотя (вѣроятно противъ
мвданій г. Каравелова) сильно сомнѣваемся,
чтобы было много людей, которымъ это вели-
кое дѣло дѣйствительно близко не на однихъ
словахъ.

Философія природы. Г. В. Ф. Геіеля, изданная

Карломъ Мишле. Переводъ В. П. Чижова, съ
дополненіями, излагающими науку о природѣ
въ ея современномъ состояніи. Т. I. Москва.
1868 г. Болып. 8°, 447 стр. Ц. 2 р. 50 к.

Философія природы Гегеля есть часть его
очерка энциклопедіи философскихъ паукъ, на-
писанной имъ еще въ 1817 году въ Гейдель-
бергѣ. Послѣ смерти знаменитаго учителя, эн-
циклопедія философскихъ наукъ была издана въ
дополненномъ видѣ его учениками, 1840—1843 г.

Книга, переведенная г. Чижовымъ, въ насто-
ящее время не имѣетъ практическаго значенія.
По составу и расположенію своему, философія
природы Гегеля не можетъ служить даже крат-
кимъ очеркомъ тѣхъ паукъ, которыхъ она ка-
сается. Она относится къ фактамъ ихъ, только
какъ къ матеріаламъ для проведенія своей
основной, апріорической мысли.

Извѣстно, что гегеліянцы считали систему
своего учителя окончательнымъ обнаруженіемъ
философской истины. И, дѣйствительно, въ
прежнемъ смыслѣ философіи, какъ науки, не
истекающей изъ точныхъ изслѣдованій есте-
ствознанія, а подчиняющей ихъ своимъ выво-
дамъ изъ произвольной гипотезы, трудно было
идти далѣе Шеллипгова ученія о тождествѣ
бытія съ понятіемъ, дополненнаго гегелевскою
методою, приводящею все знаніе къ единству
на основаніи двухъ категорій: свободы и за-
кона необходимости.

Подчиняя факты естествознанія діалектиче-
скому методу, Гегель дѣлитъ философію при-
роды на три части: механику, физику и орга-
амку. За тѣмъ, въ философіи духа является
тождество субъекта и объекта. Но изъ среды
амихъ учениковъ Гегеля, изъ такъ называе-
мой «лѣвой стороны» его школы, вышли смѣ-
ше толкователи, которые единство это поняли

въ совершенно противоположномъ смыслѣ,
чѣмъ его понимала правовѣрная правая сто-
рона. Какъ только допущено было это толко-
ваніе, то факты опытные, факты внѣшняго міра
взяли рѣшительно верхъ надъ абстрактнымъ
мышленіемъ и привели къ совершенному раз-
рушенію абстрактной философіи, которой си-
стема Гегеля, въ настоящее время, можно ска-
зать, служитъ мавзолеемъ.

Въ такое время, когда уже безвозвратно ми-
новала пора отвлеченнаго измышленія, когда
всѣ надежды философіи возлагаются на успѣхи
опытныхъ наукъ, подготовляющихъ для нея
матеріалы, когда вопросы о дѣйствіи нервной
системы, о самозарожденіи, о единствѣ видовъ
смѣнили собой прежнія философскія категоріи
мышленія, произвольно установляемыя то въ
Парижѣ, то въ Гейдельбергѣ, то въ Іенѣ, то
въ Берлинѣ, когда ключъ къ философской исти-
нѣ разыскивается во всемъ свѣтѣ по одной и
той же системѣ, системѣ знанія положитель-
наго, — книга, переведенная г. Чижовымъ, яв-
ляется, повидимому, въ нашей литературѣ какъ
роскошь, какъ принадлежность мюнцкабинета
человѣческой мысли. Но «Философія природы»
Гегеля снабжена переводчикомъ множествомъ
дополненій, излагающихъ нынѣшнее знаніе, и
поэтому трудъ переводчика «энциклопедіи фи-
лософскихъ наукъ» во всякомъ случаѣ весьма
почтенный и имѣетъ цѣну для исторіи развитія
человѣческой мысли.

«Философія природы» Гегеля составляетъ вто-
рую часть его «энциклопедіи». Вышедшій нынѣ
1-й томъ заключаетъ въ себѣ гегелевскіе от-
дѣлы «механики и физики». Во 2-мъ томѣ бу-
детъ помѣщена органика. Въ предисловіи г. Чи-
жовъ возражаетъ г. Каткову, оспаривавшему
потребность для русскаго человѣка заниматься
гегелевскою системою. Мы согласны съ мнѣ-
ніемъ г. Каткова. Но согласны ли сами съ со-
бою наши гуманисты, проповѣдывая съ одной
стороны практичность въ занятіяхъ лично для
себя, а съ другой, изгоняя ее изъ обществен-
наго воспитанія.

Неторія земли. Геологія на новыхъ основаніяхъ.

Сочиненіе Фридриха Мора. Перевелъ съ нѣ-
мецкаго П. И. Шульгинъ, изд. А. И. Глазунова.

I Москва. 1868. Болып. 8°. 510 стр. Ц. 3 р. 50 к.

Фридр. Моръ поставилъ себѣ задачею про-
вѣрить существующія системы геологіи на осно-
ваніи законовъ физики и химіи, не стѣсняясь
авторитетами. Его критика общепринятыхъ ге-
ологическихъ объясненій мѣтко бьетъ въ то,
что въ нихъ есть гипотетическаго, а гипотети-
ческаго въ геологіи много. «Въ геологической
химіи — говорить авторъ — заставляютъ огне-
постоянныя вещества улетучиваться, изъ вяз-
кихъ, густыхъ, расплавленныхъ массъ выводятъ
чистые, прозрачные кристаллы; окислы отдѣ-
ляютъ отъ кислотъ простымъ охлажденіемъ;
сплавляютъ кремнекислыя и углекислыя соеди-
ненія, безъ разложенія; словомъ, открываютъ
такія диковины, о какихъ обыкновенная химія
не имѣетъ понятія. Точно такимъ же образомъ,
особенная геологическая физика придаетъ па-
рамъ силу вдесятеро большую,чѣмъ показываютъ
опыты; допускаетъ, что тѣла удѣльно тяже-
лѣйшія могутъ плавать въ легчайшихъ; въ
жильныхъ трещинахъ охлаждаетъ расплавлен-
ныя вещества безъ уменьшенія ихъ въ объемѣ
и т. п. Обращаясь къ точнымъ наукамъ, я дол-
женъ срѣзать всѣ эти уродливые наросты.»
Моръ объясняетъ, что единственный извѣст-
ный ему трудъ о главныхъ основаніяхъ міро-
зданія, съ которыми онъ почти вполнѣ согла-
сенъ—трудъ Радецгаузена, который, также
стремится къ упрощенію науки и къ ломкѣ
насильственныхъ гипотезъ.

Моръ даетъ совершенно новое объясненіе
очень многихъ геологическихъ фактовъ, какъ
напримѣръ: происхожденія известковыхъ горъ
изъ гипса моря при содѣйствіи растеній и жи-
вотныхъ; происхожденія слюды; измѣненія цео-
литовъ, гранитовъ и гадолинитовъ отъ дѣйствія
теплоты; сжатія земли у полюсовъ; морскихъ
газовъ и т. д. Трудъ Мора не прошолъ без-
слѣдно въ наукѣ, какъ сильный протестъ про-
тивъ тѣхълатянутыхъ объясненій, которыми
наполняются пробѣлы плутонической системы.
Переводъ г. Шульгина совершенно удовлетво-
рителенъ, и нельзя не поблагодарить издателя,
которому мыобязаны распространеніемъ у насъ
очень многихъ изъ наиболѣе извѣстныхъ со*
временныхъ сочиненій по части естествознанія,

какъ напр.: Дарвина, Ляйелля, Тиндалля, Гарі
вига, Льюза и др.

Замѣчательные процессы. Собраніе юрндичс
скихъ статей разныхъ иностранныхъ авторові
Изданіе М. О. Вольфа. Спб. и Москва. 1863 і
8° 195 стр.

Здѣсь изложено собственно четыре процесса
Каляба, похищавшаго письма въ австрійской
почтамтѣ; Джона Броуна, Контегреля за убіі
ство, и священника Шобара за раскрытіе таі
ны исповѣди, и Уаррена Гастингса, генерала
губернатора Остъ-Индіи. Почему убійство Сіад
помѣщено рядомъ съ процессомъ Гастингса ил
какое отношеніе имѣетъ воръ Калябъ к
Джону Брауну —этого спрашивать незачѣмі
потому что цѣль изданія слишкомъ спекуля
тивная. Подборъ статей — случайный, излс
женіѳ процессовъ не имѣетъ никакой юридг
ческой цѣны, издано все это на желтой разве
цвѣтной бумагѣ и цѣна всему этому — 1р.

Принцъ Капишь. Романъ (?) съ французская

Соч. Лабулэ. Изд. Львова. Спб. 1868: Стр. 17<
Ц. 75 к.

Нашимъ читателямъ знакомо содержаніе это
сатиры и ея отношенія къ господствующей
порядку въ современной Франціи (см. «Поля
тическая сатира во Франціи», Февр. и апр.1
Эти отношенія и составляютъ главный интерес
новаго сочиненія Эд. Лабулэ, гдѣ, въ форм
фантастической сказки, ученый авторъ нашел
возможность подвергнуть меткой критикѣ
общепонятной — духъ и установленія второ
имперіц. Переводъ довольно удовлетворителей
и изданіе опрятно; во всякомъ случаѣ, оно лг
ше другого изданія того же сочиненія, под
заглавіемъ: «Принцъ Собачка», съ приложеніе^
къ нему «Трехъ Лимоновъ» и еще чего-то: по
слѣдній переводчикъ нашелъ даже для себ
удобнымъ издать одну и ту же книгу различ
ными шрифтами, что весьма оригинально, в
весьма небрежно, и вѣроятно дорого, потом
что книжка стоитъ 1 р. 25 к.

М. Стасюлевичъ.
ОБЪЯВЛЕНІЯ.

нрегшт

Собіранія предметовъ для мѣстнаго Донскаго Музея, учреждае-
маго при Донскомъ Статистическомъ Комитетѣ.

I. Сельско-хозяйственное отдѣленіе.

1)	Образцы размыть родовъ зерноваго хлѣба, произрастающаго въ войскѣ
Донскомъ.

При присылкѣ образцовъ зерноваго хлѣба должно быть точно обозначено: на-
званіе породы хлѣба, мѣстность изъ какой взятъ хлѣбъ и для нѣкоторыхъ родовъ
вѣсъ въ четверти и мѣстныя цѣны за четверть. Количество присылаемыхъ образцовъ
должно быть не менѣе гарнца.

2)	Образцы произведеній Донскаго скотоводства.

Сюда должны войти: манекены или чучела болѣе характерныхъ домашнихъ жи-
вотныхъ, съ указаніемъ, гдѣ продаются производители и по какой цѣнѣ? Образцы
разныхъ сортовъ овечей шерсти, образцы сырыхъ и выдѣланныхъ кожъ и издѣлій
изъ нихъ, конскій волосъ и издѣлія изъ него.

Для составленія манекеновъ животныхъ необходимы отчетливые рисунки, сня-
тые съ каждаго животнаго съ 2-хъ пунктовъ: еп Гасе и въ профиль. При образцахъ
овечей шерсти должно быть точно обозначено, какой породы овцы, изъ какой мѣст-
ности, когда пріобрѣтены первые производители и какое поколѣніе, считая отъ нихъ,
составляютъ животныя, давшія присланную шерсть, а также вѣсъ шерсти снятой съ
одного барана и съ одной матки.

3)	Образцы Донскаго виноградетва  винодѣлія.

Сюда должны войти: а) отчетливые рисунки гроздей (кистей) различныхъ сор-
товъ винограда, произрастающихъ въ войскѣ Донскомъ, съ обстоятельнымъ обозначе-
ніемъ названія винограда, времени созрѣванія по сортамъ—ранняго и поздняго, мѣст-
ности, откуда и когда вывезенъ виноградъ и гдѣ теперь произрастаетъ, на что болѣе
употребляется, по какимъ цѣнамъ и гдѣ продается, б) Донское впно различныхъ заво-
довъ въ натурѣ, съ обозначеніемъ способа приготовленія, количества получаемаго
вина съ одного пуда винограда, цѣны за ведро или за бутылку и мѣста сбыта каждаго
сорта вина.
4)	Образцы Донскаго рыболовства.

Отчетливые рисунки распространенныхъ породъ рыбъ съ обозначеніемъ сред-
няго улова ихъ въ Дону. Модели, или рисунки главныхъ и собственно Донскихъ ры-
боловныхъ снастей, въ особенности зимнихъ подледныхъ — каковы: сѣжи, вентери,
невода и проч. съ подробнымъ описаніемъ способа ихъ употребленія и стоимости каж-
дой снасти пли снаряда.

II. Этнографическое отдѣленіе.

1)	Полные женскіе костюмы казачекъ (женскій и дѣвичій). Сюда войдутъ: кол-
пакъ, кубплекъ, и всѣ остальныя принадлежности полнаго костюма; при этомъ нужно
наблюдать, чтобы костюмы были съ одной п той же особы и безъ позднѣйшихъ жен-
скихъ украшеній, однимъ словомъ, такіе, какіе еще и теперь носятъ казачки 1-го и
2-го округовъ, придерживающіяся старины. Кромѣ того интересно бы имѣть при
этомъ и современные наиболѣе употребляемые одежды (костюмы) въ станицахъ са-
мыхъ верховыхъ, среднихъ, и низовыхъ. Этнографическое различіе жителей одной об-
ласти выразилось бы тѣмъ весьма замѣчательно.

>	2) Модели старинныхъ церквей въ казачьихъ станицахъ.

3)	Модели казачьихъ домовъ 1-го, 2-го и Усть-Медвѣдицкаго округовъ.

4)	Предметы убранства въ казачьихъ и крестьянскихъ домахъ войска Донскаго,
также въ верхнихъ, среднихъ и низовыхъ станицахъ.

5)	Предметы женскаго рукодѣлья, верхнихъ, среднихъ и низовыхъ станицъ.

III. Археологическое отдѣленіе.

9

Сюда войдутъ всѣ болѣе замѣчательные остатки древностей, найденные въ Землѣ
Войска Донскаго, какъ то: монеты, кости, старинныя книги, рукописи и т. п.

ИСТОР ІЯ, БІОГРАФІЯ, МЕМУАРЫ, ПЕРЕПИСКА, ПУТЕШЕСТВІЯ, ПОЛИТИКА,
ФИЛОСОФІЯ, ЛИТЕРАТУРА, ИСКУССТВА.

КНИГА 6-“. —ІЮНЬ, 1868.	•	’

I. — НОЧЬ ВЪ ЛѢТНЕМЪ-САДУ. — Неизданная рукопись.—Я. П. Нолоиск&го. <
П. — НЕСЧАСТНЫЕ. — Разсказы изъ быта ссыльныхъ. — I. Въ дорогѣ.— С. В.

ПІ. —РУССКОЕ МАСОНСТВО ДО НОВИКОВА. —I. Первое распространеніе ШМ
1731 — 1780. — А. Н. Пыпина.

IV.	—ПРОИСХОЖДЕНІЕ РУССКИХЪ БЫЛИНЪ. — Часть третья. — І-ХІ. —В, В.

V.	— СЕКТАТОРЫ-КОЛОНИСТЫ ВЪ РОССІИ. — Историческіе очерки. — ПІ. ЯМШМІ
І-Ѵ. —А. А. Клауса.

VI.	— ДОНЪ, КАВКАЗЪ II КРЫМЪ. — Изъ путевыхъ воспоминаній.— II.—И. И.

VII.	—НАШИ ДѢЛА ВЪ ТУРКЕСТАНСКОМЪ КРАѢ. — І-Ѵ. — Л. А—въ.

ѴШ. — ЕЖЕМѢСЯЧНАЯ ХРОНИКА ИСТОРІИ, ПОЛИТИКИ, ЛИТЕРАТУРЫ.

IX —КОРРЕСПОНДЕНЦІЯ ИЗЪ БЕРЛИНА.—ПРОМЫШЛЕННЫЙ И РАБОЧІЙ ВОІІРІ
ВЪ ПРУССІИ. — к.

X. — ОЧЕРКИ И ЗАМѢТКИ. — КАРЛЪ ГОПФЪ, НОВѢЙШІЙ ИСТОРИКЪ СРЕДНЕВѢІ
ВОЙ ГРЕЦІИ. — Письмо изъ Кенигсберга.— В. М.

. XI. —КРИТИКА И'ЛИТЕРАТУРІІЫЯ ИЗВѢСТІЯ. — Май. — I. Русская литература. -
Иностранная литература.

XII. —ОБЪЯВЛЕНІЯ и БИБЛІОГРАФИЧЕСКІЙ ЛИСТОКЪ. — Новыя книги.
ночь

въ

ЛѢТНЕМЪ САДУ.

Въ самый день столѣтняго юбилея нашего знаменитаго басно-
писца И. А. Крылова — а именно, 2 февраля сего 1868 года,
въ три часа пополудни, получилъ я пакетъ отъ неизвѣстнаго,—и
въ этомъ пакетѣ рукопись, при запискѣ слѣдующаго .содер-
жанія:

<М. Г. Посылаю вамъ мое произведеніе, можете нынѣ же
вечеромъ публично прочитать его, можете напечатать, можете
сжечь,—однимъ словомъ, поступите, какъ заблагоразсудите. Изви-
ните, что не подписываю моей фамиліи».

Прочитать этой рукописи публично я не могъ, потому что было
уже поздно хлопотать съ нею, и просить разрѣшенія. Сжечь я не
захотѣлъ, потому, что имѣю отвращеніе къ всеистребляющей
критикѣ. Притомъ вкусы разнообразны, и эта рукопись, быть мо-
жетъ, кому нибудь и доставитъ минутное развлеченіе. Я ее пе-
чатаю — вотъ она.

Моя фамилія.... но зачѣмъ вамъ знать мою фамилію?— 28-го
февраля мнѣ было ровно 28 лѣтъ — значитъ, годика чрезъ два мнѣ
стукнетъ тридцать, — и что же! У меня нѣтъ ни порядочнаго
мѣста, ни доходнаго труда, ни извѣстности, ни преданнаго друга,
ни близкихъ знакомыхъ, ни жены, ни даже возлюбленной (тогда
какъ послѣдній будочникъ не обходится безъ возлюбленной), и
все это до такой степени меня унижаетъ, огорчаетъ, ожесточаетъ,—

Томъ III, —Іюнь, 1868.	29
однимъ словомъ, до такой степени портитъ характеръ мой, что
я вѣтреничалъ, вѣтреничаю и буду вѣтреничать.

До 1862 года, я былъ вольнослушающимъ въ университетѣ,
и разумѣется, надѣялся держать кандидатскій экзаменъ; но дер-
жать экзаменъ помѣшали мнѣ кой-какія непредвидѣнныя и не-
отразимыя обстоятельства — и я поступилъ на службу чуть не
писаремъ (вынужденъ былъ поступить для того, чтобъ не исто-
щать съ голоду и, чтд еще ужаснѣе, не сдѣлаться чьимъ либо
нахлѣбникомъ). Каждый день я хожу въ канцелярію и перепи-
сываю бумаги. Моимъ сослуживцамъ не нравится моя гордая —
якобы нигилистическая физіономія, и никто изъ нихъ не знаетъ,
не вѣдаетъ, что я просто вѣтреничалъ, вѣтреничаю и буду вѣ-
треничать.

Будь я разсчетливъ, я женился бы на деньгахъ (были такіе
Случаи) и пересталъ бы вѣтреничать (а можетъ быть, и не пере-
сталъ бы); будь я не разсчетливъ, я женился бы на бѣдной дѣ-
вушкѣ, и тогда вѣрнѣе пересталъ бы вѣтреничать; но я слишкомъ
гордъ, чтобъ поступить къ женѣ своей на содержаніе, и не на
столько самонадѣянъ, чтобы жениться на бѣдной, тогда какъ все
мое богатство заключается въ бекешѣ съ потертымъ бобровымъ
воротникомъ моего покойнаго батюшки, въ серебрянной папирос-
ницѣ съ его гербомъ, въ моей благопріобрѣтенной библіотекѣ
(девяносто семь заглавій), въ моемъ жалованьи (25 рублей съ
копѣечками въ мѣсяцъ), и наконецъ, въ отрадномъ воспоминаніи
о тѣхъ десяткахъ тысячъ, которые прожили мои почтенные ро-
дители, скитаясь по Европѣ изъ столицы въ столицу и съ водъ
на воды, подъ тѣмъ предлогомъ, что я золотушенъ, и что въ
Россіи они не надѣются порядочно воспитать меня.

Я вѣтреничаю еще и потому, что въ наслѣдство отъ моихъ
родителей получилъ ихъ горячій темпераментъ, и быть можетъ,
ту самую игривую фантазію, которая заставила ихъ, ради моей
какой-то сыпи за ушами, прожить остатки всего своего состоя-
нія, задолжать и умереть, мечтая, что по смерти ихъ, я выиграю
200,000 рублей, на два билета перваго внутренняго займа, ко-
торыми старушка мать моя заблагоразсудила благословить меня; —
но миръ ихъ праху — я на нихъ не ропщу, я на нихъ не жа-
луюсь, я только вѣтреничаю и буду вѣтреничать.

Было время, когда я чуть-чуть было не сдѣлался литерато-
ромъ, такъ какъ я уже сказалъ вамъ, что у меня игривая фан-
тазія.

Началъ я, разумѣется, стихи писать: авось, думалъ, вдохно-
веніе выручитъ; исписалъ цѣлую тетрадь — понесъ ихъ въ одну
редакцію—прочли, сказали: — это поэзія, чистая поэзія, въ наше
время порядочные люди такимъ вздоромъ не занимаются! — По-
несъ въ другую редакцію — прочли, нашли, что въ стихахъ мо-
ихъ все какія-то модныя тенденціи, все какая-то скорбь граж-
данская— и ни на каплю поэзіи, ни на грошъ искусства! — Вотъ-
те и знай — то зачѣмъ поэзія — то зачѣмъ нѣтъ поэзіи!... Про-
клялъ я стихи и принялся за прозу. *

Задумалъ статью — и дорого она мнѣ стоила. Я взялся за
задачу очень трудную, а именно — доказать на сколько стати-
стическія данныя задерживаютъ развитіе однѣхъ идей — и даютъ
ходъ другимъ, — какія соціальныя теоріи вытекаютъ изъ самой
жизни — и какія ей предшествуютъ и ей навязываются? Согла-
ситесь сами, что задача трудная, и я надъ моей статьей рабо-
талъ чуть ли не полгода, чуть было изъ-за нее не лишился мѣ-
ста и не потерялъ моихъ послѣднихъ 25 рублей жалованья. Для
этой статьи книгъ моихъ было слишкомъ недостаточно — я сталъ
ходить въ Публичную библіотеку, пренебрегалъ службой, и уже
на мое мѣсто экзекуторъ чуть было не рекомендовалъ какого-то
своего родственника. Вотъ, что значитъ заняться умственнымъ
трудомъ и на цѣлые полгода перестать вѣтреничать!

Понесъ я статью свою въ одну редакцію прочли, сказали, что
эта статья не дурная, но ретроградная — и при этомъ много-
знаменательно нахмурились.

Понесъ въ другую редакцію — слава Богу, взяли, только по-
косились немного,—прочли, нашли, что статья моя до такой сте-
пени красная, что помѣстить ее нѣтъ никакой возможности —
и воротили мнѣ ее чуть не съ негодованіемъ.

Помню, какъ я съ этой несчастной статьей изъ редакціи вы-
шелъ на тротуаръ—остановился.... и не узналъ улицы.... Долго
стоялъ я убитый, и какъ-бы оплеванный. Наконецъ, быстро, по-
рывисто сдвинулся съ мѣста и такъ задвигалъ ногами, какъ будто
кто бѣжалъ за мной.... Встрѣтился съ какой-то прехорошенькой
дѣвушкой — и пренебрегъ, мнѣ все было противно, и редакторы
и хорошенькія дѣвушки.

Итакъ, надежда литературнымъ трудомъ добиться въ жизни
кое-какого благосостоянія — навсегда для меня погибла. Какое
же такое есть на свѣтѣ дѣло, которое бы казалось мнѣ самому
серьёзнымъ, и въ то же время, не только могло бы быть по мѣрѣ
моихъ силъ и способностей, но и удовлетворять меня, мой умъ,
мою совѣсть—и наконецъ, хоть немножко льстить моему само-
любію. Столяръ меня не приметъ, башмачникъ не приметъ, куз-
нецъ не приметъ, и никто изъ нихъ меня не приметъ, не по-
тому что я ретроградъ или либералъ, а потому что я не въ

29*
столярной, не въ башмачной и не въ кузницѣ — а въ универ-
ситетѣ получилъ свое образованіе.

Я опять началъ вѣтреничать, и въ искусствѣ на улицахъ
знакомиться съ незнакомками достигъ такого совершенства, что
—мое почтеніе! Но я ни себя, ни другихъ не хотѣлъ серьёзно
обманывать, и вотъ почему моя вѣтренность ни къ чему не при-
вела меня....

Виноватъ, она привела меня къ тому, что разъ, въ концѣ
августа, всю ночь на пролетъ — одинъ-одинешенекъ провелъ я,
гдѣ бы вы думали? Въ Лѣтнемъ-Саду на скамеечкѣ.

Не стану описывать вамъ моей послѣдней встрѣчи, послѣд-
ней, самой безумной любви моей. Со мной кокетничали — и я
вѣрилъ. Мнѣ назначили свиданіе въ Лѣтнемъ-Саду въ 9 часовъ
вечера, — и въ этомъ саду, исходивши его вдоль и поперегъ, я
не нашелъ кого искалъ, сѣлъ на скамейку — и до того заду-
мался, что не слыхалъ какъ всѣ вышли, и какъ съ обоихъ кон-
цовъ ворота заперли.

Мое горе было такъ велико, кой-какія подозрѣнія и обма-
нутое ожиданіе до такой степени потрясли мои нервы и разбе-
редили мое сто тысячъ разъ уязвленное самолюбіе, что я, убѣ-
дившись, что нѣтъ мнѣ выхода, преспокойно воротился на преж-
нее мѣсто, на чугунную сырую скамеечку, что противъ мону-
мента дѣдушки Крылова — завернулся въ пледъ, протянулъ ноги,
закрылъ глаза и какъ-бы забылся,—забылъ гдѣ я—и что будетъ,
если сторожа или солдаты найдутъ и примутъ меня за вора или
за пьянаго....

Около часу ночи стало порядкомъ сыро и холодно, дрожь
пробрала меня — захотѣлось курить—увы! въ моей папиросницѣ
нашлась одна, и то измятая папироска, но не нашлось ни одной
фосфорной спички. Тутъ только я съ досадой почувствовалъ, что
я не дома, и пожалѣлъ, сильно пожалѣлъ, что лежу не въ своей
бѣдной каморкѣ, и не на своей постелѣ. Наконецъ-то я совер-
шенно, такъ сказать, вникъ въ мое положеніе и сталъ озираться,
какъ-бы стараясь приглядѣться въ ночной обстановкѣ своего но-
ваго ночлега. Далеко кругомъ шумѣла столица; но въ саду все
было тихо, и, казалось, ни одішъ листикъ не шевелился; подни-
мался туманъ и, какъ-бы увязнувъ между вѣковыми липами, стоялъ
по куртинамъ въ какихъ-то бѣлесоватыхъ, неопредѣленно смут-
ныхъ очертаніяхъ. Иныя липы росли точно на воздухѣ, иныя
не были видны до самыхъ верхушекъ, и эти верхушки казались
мнѣ темными островами, поросшими невысокимъ кустарникомъ.
Не знаю, былъ ли на небѣ мѣсяцъ; но лунный свѣтъ явно во
всемъ принималъ свое таинственное участіе, и нѣтъ сомнѣнія,
даже мозгъ мой настроивалъ на то, чтобъ я во всемъ видѣлъ
что-то фантастическое, моимъ разсудкомъ ни на одну минуту не
допускаемое. Монументъ Крылова чернѣлъ передо мной какою-то
массой безъ рукъ, безъ ногъ, съ чѣмъ-то круглымъ вмѣсто го-
ловы, — ня, волей-неволей, раскрывая глаза, глядѣлъ на его
очертанія.

— Ишь сидитъ! хорошо ему тутъ! думалъ я, и, казалось, былъ
золъ въ эту минуту не на нее, и не на себя, а на дѣдушку
Крылова за то, что отъ его такого близкаго сосѣдства мнѣ ни-
чуть -не теплѣе, не веселѣе, не мягче и не удобнѣе. Ему все
равно — все равно, продолжалъ я думать, какъ велики мои по-
требности, сколько я получаю жалованья, и на сколько при этомъ
моя откровенность губитъ мои сердечныя отношенія.

Легкая дремота стала одолѣвать меня, я какъ можно крѣпче
надвинулъ на лобъ свою неловкую шляпу, закрылъ глаза и за-
былся, погруженный въ созерцаніе своего безвыходнаго и груст-
наго одиночества (не въ Лѣтнемъ-Саду и не въ эту ночь, а во
всемъ городѣ съ его полумилліоннымъ населеніемъ)..., Вдругъ,
подулъ легкій вѣтеръ — скрипнуло какое-то дерево, что-то мок-
рое скользнуло у меня по лицу — и я очнулся. Туманъ уже
ползъ, подъ нимъ шелестили и словно катились — волочились по
слѣдамъ его опавшіе листья, вершины шумѣли; надъ головой
бронзоваго дѣдушки, какъ летучій дымъ, пронеслось какое-то без-
престанно обрывающееся облако, и вслѣдъ затѣмъ на его лицѣ
вдругъ показались свѣтлые блики, обозначились его колѣни, руки,
и даже кое-какія складки мѣшковатаго сюртука его. Съ тою же
затаенной досадой, сталъ я всматриваться въ знакомыя мнѣ черты
хмураго, неподвижнаго лица его и невольно вздрогнулъ: мнѣ по-
казалось, что дѣдушка шевелитъ губами....

— Шалишь! подумалъ я, не напугаешь! просто, при лун-
номъ свѣтѣ, качаются вѣтки, тѣни отъ нихъ ходятъ по губамъ
его; а мнѣ и кажется, будто они шевелятся — оптическій обманъ
и больше ничего!

Я закрылъ глаза и сталъ думать: а чтд, если бы дѣйстви-
тельно показалось мнѣ, что бронзовая статуя дѣдушки, не только
губами шевелитъ, но и дѣйствительно говоритъ со мной, чтд тогда?

И поправивши на головѣ шляпу (она, проклятая, безпрестанно
съѣзжала у меня на одинъ високъ), я спустилъ ноги на землю, на
груди а Іа Яароіёоп сложилъ свои руки, и сталъ думать о дѣдушкѣ,
о его житьѣ-бытьѣ, о его прямодушныхъ и дружескихъ связяхъ
съ тогдашними литераторами, о его басняхъ, когда-то въ дѣт-
ствѣ на половину мною изученныхъ, и не странно ли, пока я все
это думалъ, я боялся поднять голову, боялся опять увидать ше-
велящіяся губы, и несмотря на этотъ непреодолимый страхъ, все-
таки поднялъ голову— губы шевелились по прежнему.—О! чортъ
возьми! чуть не вскрикнулъ я, ну говори.... ну! что ты ничего
не говоришь, говори воли можешь! —Я закрылъ глаза, и вообра-
зите, дѣдушка Крыловъ своимъ старческимъ, добродушно-ирони-
ческимъ голосомъ, не шутя заговорилъ со мной. Показалось
даже — самое лице его склонилось надо мной, какъ лице старой
няни надъ изголовьемъ засыпающаго ребенка. Не поднимая рѣс-
ницъ, — я сталъ вслушиваться, вслушиваться, и ясно услыхалъ
стихотворную, прямо ко мнѣ обращенную рѣчь его:

— Попался! заперли дружка!

Ну, не сердись—бѣда не велика....	‘

Проглянетъ солнышко — и отопрутъ вордта.

Но помни, милый, врагъ силенъ,

И въ жизни, что ни шагъ, капканъ или тенёта...

Не думаю, чтобъ ты былъ искренно влюбленъ,
Хоть и сидишь, надувши губы.

А ночь-то сиверка — я за тебя боюсь:

Того гляди, получишь флюсъ,
Иль какъ нибудь простудишь зубы.

Закутайся, съ меня примѣра не бери,
Я и зимой сижу, безъ шапки да безъ шубы:

Чтобъ такъ сидѣть, сперва умри....

Ты морщишься — ты думаешь, быть можетъ,
Что баснями не кормятъ соловья, —

 И злой, какъ маленькій щенокъ, который гложетъ
Пустую кость, косишься на меня;

А я чѣмъ виноватъ, что молодца надули?

И я, какъ ты, была пора,—

У Кумушки-Лисы стоялъ на караулѣ,
И какъ Пустынникъ ждалъ отъ Мишеньки добра.

И я не разъ, какъ глупая Плотичка,
Въ водѣ, хватался за крючекъ —
Былъ волокита, былъ игрокъ....
Но у меня была привычка

Въ самомъ себѣ подглядывать порокъ, —
Себя сначала

Отъ путъ его освобождать,
А ужъ потомъ и уличать
Кого попало....

Такъ началъ дѣдушка, — и странно, я вдругъ пересталъ
его бояться — и это одно заставляетъ меня отчасти предпо-
лагать, что я дремалъ и грезилъ. Будь это на яву — я непре-
мѣнно бы заоралъ: караулъ! и меня бы непремѣнно связали
какъ сумасшедшаго.

Все, чтд дальше говорилъ онъ — дай Богъ память!... все,
что дальше говорилъ онъ, очень, и даже очень похоже на ка-
кую-то фантасмагорію —

— Не вѣришь ты, дружище, чудесамъ —
Не вѣрь, пожалуй!

Но старымъ баснямъ вѣрь—вѣрь говорящимъ львамъ,
Осламъ, баранамъ и волкамъ,
И даже мошкѣ самой малой.

Чтд я такое въ сущности?—Металлъ!...

А если бы ты зналъ,

Какой со мной былъ случай странный?!

Не жди ты отъ меня фантазіи туманной,
Я никогда не залеталъ,
И никогда не порывался
Въ ту область, гдѣ-бъ мой умъ терялся.

Итакъ,

Повѣришь ли, землякъ,
Что тотъ Крыловъ, который предъ тобою
Изъ мѣди отлитой, съ массивной головою,
И потемнѣвшій отъ дождя,
Сидитъ какъ статуя, и по всему судя,
Никакъ не можетъ шевелиться,
Однажды могъ — не только-бъ съ мѣста встать,
Це только-бъ на землю спуститься,—
Но и въ аллеяхъ погулять.

Не вѣришь?—хорошо—но, слушай, по порядку
Начну разсказывать, какъ есть всю правду-матку.

Однажды—цоздній вечеръ былъ —
На гнѣзда голуби слетали,
Аврора гасла — чуть дрожа,
Цвѣтущихъ сонныхъ липъ верхушки лепетали,
Садовые вордта запирали,
И у воротъ стояли сторожа,
Чтобъ монументъ мой не украли.
(На что у насъ нашлись бы мастера!)

Ну, словомъ, та была пора,
Когда для васъ, для молодежи,
При лунномъ свѣтѣ, сгоряча
Прелестны кажутся тѣ рожи,
Что отъ бѣлилъ на гипсъ похожи,
Иль отъ румянъ краснѣе кумача.

Луна изъ облака глядѣла,
И, хоть туманъ носился надъ Невой,
Зефиръ дышалъ такою теплотой,
Что у меня спина съ затылкомъ отпотѣла; —
Вдали свисталъ какой-то все свистокъ —
Не съ фабрики, и не съ завода,
Такъ съ парохода;

Лиловой полосой, кой-гдѣ мелькалъ востокъ;

Вдругъ, слышу я, какъ будто вѣтерокъ
Коснулся арфы струнъ воздушными перстами,
Мнѣ съ юныхъ лѣтъ знакомый голосокъ
Залепеталъ привѣтными рѣчами;
Облокотилась бѣлая рука
На темное плечо. — Холодная щека
Почуяла горячее дыханье. —
И кто, ты думаешь, уважилъ старика?
Кто подарилъ его минуткою свиданья?

Я Музу прежнюю мою

Увидѣлъ, и не утаю, *

Отъ радости, едва не началъ плакать,—
Она сошла во мнѣ немножко покалякать,
А можетъ быть и подразнить....
Не стану я тебѣ, дружище, говорить,
Какъ много въ ней нашлось намъ общаго, родного
И мнѣ завѣтно дорогого;

Ты этого, быть можетъ, не поймешь,
Подъ говоръ словъ моихъ заснешь,
Иль обругаешь дѣдушку Крылова. —
Чтобъ не соскучился ты въ запертомъ саду,
Я лучше на смѣшное перейду —
Вѣдь ты, признайся-ко охотникъ, до смѣшного—

Такъ слушай же, — наперсница моя —
Иначе, Муза—вдругъ, изъ дѣвы горделивой
И ясно-тихой, стала хлопотливой,
Насмѣшливой такой, какою часто я
Видалъ ее, когда я брился, одѣвался,
Иль съ имянинныхъ пироговъ,
Чтобъ до-обѣденныхъ не потерять часовъ,
Еще позавтракать сбирался.

И слышу —Муза говоритъ:
— Иванъ Андреичъ! гдѣ твой аппетитъ?

И думалъ-ли ты нынче объ обѣдѣ?

— Помилуй, говорю, голубушка моя,
Или забыла ты, что я —
И что нутро мое — изъ мѣди!
Что еслибъ даже наконецъ,
Я былъ на дачу или во дворецъ,
На праздничный обѣдъ или на* завтракъ съ чаемъ,
Самой Императрицей приглашаемъ,
Я-бъ затруднился....

— Это почему?

— Да потому,

Что я сижу на пьедесталѣ,

И стало быть—обязанъ, такъ сказать,
Монументальность соблюдать,
Куда-бъ меня ни приглашали.
Другое дѣло — погулять
Тихонько, чтобъ себя не много поразмять —
Да и того нельзя!—Природы-то законы
Мы знаемъ, матушка, вѣдь мы не вѣтрогоны,—
Не метафизики! — На что надежды нѣтъ,
О томъ не мыслю я ни мало.

— И! что ты? — говоритъ, — мой свѣтъ!
Была-бъ охота!

Кто можетъ молніи бросать во всѣ концы,
Кто можетъ въ мудрецы
Пожаловать любого идіота,
Кто можетъ радугу въ болото опустить,
Тотъ можетъ и тебѣ дозволить походить,
Хоть ты и вылитъ изъ металла.

А помнишь ли, какъ ты, бывало,
Одушевлялъ,
И говорить и мыслить заставлялъ
Булыжникъ и Алмазъ—и Паруса и Пушки,
Булатъ, Мѣшокъ и Гребешокъ
И Василекъ,

И — помцишь— дерева цвѣтущія верхушки
Корнями вздумалъ пристыдить.

Такъ можно и тебя вполнѣ одушевить,
Лишь стоитъ Зевса попросить. —
И, чтд ты думаешь, — отправилась съ прошеньемъ,
И не смотря на то, что ночь уже была,
Что, усыпивши міръ, уже кутили боги,
Она таки прошла —
Таки прошла въ Зевесовы чертоги,
И чтд ужъ тамъ она плела,
Кого какимъ обворожила пѣньемъ,—
Но только въ туже ночь опять во мнѣ сошла
Съ невѣроятнымъ дозволеньемъ.
Въ бумагѣ значилось: < Такъ какъ Иванъ Крыловъ
Усталъ сидѣть—то можетъ прогуляться,
И по саду ходить до утреннихъ часовъ,
(Не мять травы—не рвать цвѣтовъ)
А по утру опять на пьедесталъ взобраться,
И какъ сидѣлъ въ виду потомства, такъ — и сѣсть.» —
Прочтя такой курьёзъ, пришелъ я въ изумленье —
Подумалъ: вотъ какая честь!

Съ тѣхъ поръ какъ міръ стоитъ, такого позволенья
Не получалъ

Ни мраморъ, ни металлъ
(Одинъ примѣръ — къ Жуану, я читалъ,
Пришла на зовъ статуя Командора...

Но и въ живыхъ, такого вздора
Я никогда за быль не почиталъ).
— Спасибо муза! чтобы ни случилось,
Я буду, милая, тебя благодарить.
Но я отъ чувства былъ не въ силахъ говорить,
И Муза удалилась.

И показалось мнѣ, что мѣдь
Моя размявнула... Эге! Не сердце-ли забилось!

Не кровь-ли начала кипѣть!
Ну, думаю, — чудесно! — слава Богу!
Теперь я голову свою приподниму,
И протяну отсиженную ногу.
(Пожалуста, любезный, никому
Ты словъ моихъ не передай печатаю:
Или ихъ вовсе не поймутъ,
Иль на твою бѣду, глупцы поймутъ превратно,
Осудятъ какъ лжеца и позовутъ на судъ;

Ну, чтд тогда своимъ ты судьямъ скажешь,
И чѣмъ слова свои докажешь?)

Итакъ, любезный мой, я собрался гулять,
Но—знаешь—я лѣнивъ, — къ тому же размышлять
Какъ видно не отвывъ, и вѣришь-ли? — спуститься
На землю, цѣлый часъ ни какъ не могъ рѣшиться.
Чтд, если, — началъ думать я, —
Такая выйдетъ вдругъ статья,
Что я,
Слѣзая, памятникъ сломаю,
Кусокъ гранита отшибу отъ краю,
На барельефѣ носъ собью у журавля,
Или въ изваянномъ квартетѣ
Сломаю скрипку?! — кто въ отвѣтѣ!?
Повѣрятъ-ли, что я, изъ бронзы отлитой,
Своею собственной пятой,
Испортилъ барельефъ, заказанный казной;
Что это — дѣдушка Крыловъ изволилъ лазить,
И этакъ напроказить!? —
Чтд, если, думалъ я,
Да кто нибудь другой изъ-за меня,
Какъ виноватый, будетъ связанъ,
Или въ примѣръ другимъ наказанъ!

Потомъ, и то мнѣ въ голову пришло:
Положимъ, тихо, осторожно
Спущусь я на землю — куда ни шло!

А ну, какъ я, судьбѣ на зло,
Назадъ не взлѣзу!!... Въ жизни всё возможно —
И я не разъ видалъ такихъ,
Что стдитъ ихъ

Столкнуть съ ходулъ иль съ пьедестала,
И никогда ужъ имъ опять
На прежнія мѣста не залѣзать!

Я при дворѣ такихъ знавалъ не мало!...

Вѣдь, не смоги я какъ нибудь
Вскарабкаться на прежнее сидѣнье, —
Всѣ скажутъ, 3$вса я осмѣлился надуть,
И весь Олимпъ придетъ въ великое смятенье...

Итакъ, чтобъ Музѣ не вредить,
Я понялъ, что Крылову не годится
Проказничать и по саду ходить.
Одно хотѣлось мнѣ — одно..... пошевелиться —

Какъ вдругъ,
Вообрази, мой другъ,
Мнѣ на мизинецъ Канарейка сѣла.

Была, должно-быть, въ заперти —
Неволи не смогла снести,
И въ садъ изъ клѣтки улетѣла,—
И стала щебетать голубушка моя,
Что ей отъ галокъ нѣтъ житья,
Что воробьи и тѣ её гоняли,
И чуть не заклевали.

И тутъ, увидѣлъ я — задорный воробей,
Слѣдя за ней,
'Перескочилъ съ скамейки на скамейку,
И сталъ пищать на Канарейку:

— Ага, небось,
Чтобъ участи своей избѣгнуть,
Тебѣ, голубушка, пришлось
Подъ покровительство прибѣгнуть...
Подъ покровительство! —Какая же ты дрянь!...
Какъ заслужила ты всю нашу злость и брань!
Вотъ мы небось пе прибѣгаемъ
Съ мольбою къ истукану — мы его
Хоть и боимся, да мараемъ —
А ты?... Ну для чего
На насъ ты сердишься? Ужели отъ того,
Что мы уча тебя немножко пощипали?

Да мы тебя,
Любя,
Обратно въ клѣтку загоняли.
Эй! галки! вы сильнѣе насъ,
Подбейте ей крыло, да выколите глазъ.

Не шевелился я, чтобъ не спугнуть пѣвицы:
И сталъ внимать,
И сталъ вникать —

И чу! вокругъ меня загомонили птицы
Разноголосыя; — имъ видно не спалось —
(Кто жъ рано спитъ среди суетъ столицы!)
И тутъ, по чуткости моей, мнѣ удалось
Подслушать возгласы, упреки, наставленья,
Придирки, сплетни, самовосхваленья —
Все говорило: столбики, цвѣтки,
И насѣкомыя, и птицы, и звѣрьки,
Всё — всё, что Лѣтніи-Садъ въ то время наполняло,
Всё, что пищало, каркало, жужжало,
Ползло, переползало,
Или на самый верхъ взбиралось на показъ...

И вотъ, — на первый разъ,
Не поворачивая шеи,
Я услыхалъ ворчанье въ той аллеи,
Гдѣ съ нашимъ Гнѣдичемъ я гуливалъ не разъ....
Тамъ, Тумба вбитая, поднявъ тупое рыло,
Хрипливымъ голосомъ учила —
Юнону, (чтд въ тѣни подстриженныхъ вѣтвей
Изъ мрамора какъ снѣгъ бѣлѣлась передъ ней):
— «Эхъ, милая моя! ей Тумба говорила:
Будь современнѣе — принаровись къ тому,
Чтобъ въ праздникъ на тебѣ горѣли съ саломъ плошки.
А то, къ чему,
И для чего со мной стоишь ты у дорожки?

Вѣдь если-бъ всѣ такой вопросъ
По моему, какъ слѣдуетъ, рѣшили,
Твой носъ —

Красавица, давно-бъ отбили»....

Я долго ждалъ, что будетъ отвѣчать
Статуя Тумбѣ; — но — красавица молчала,
И можетъ быть должна была молчать,
Чтобъ даромъ словъ своихъ на вѣтеръ не бросать.
— <Ну, погоди же ты! вновь Тумба прорычала;
Плевать мнѣ на твои античныя красы!

Чтобъ у богинь скалачивать носы
Я на Руси найду охотниковъ не мало»...

Потомъ въ акаціи я шорохъ услыхалъ.

Туда по жердочкѣ сталъ въ чащу забираться
Снигирь, котораго, признаться,
Не скоро я по голосу узналъ —
Онъ былъ съ своею ученицей,
А именно, съ той самою Синицей,
Которой бабушка грозилась море сжечь.
И внучка, кажется, вела къ тому же рѣчь:
Она стонала:—«Горе, горе!

Ужели никогда горѣть не будетъ Море!»
Насвистанный Снигирь носъ объ носъ съ ней сидѣть,
И ей скрипѣлъ:

— «Отчаиваться не годится:

Чтобъ птицы всѣхъ сортовъ могли уху хлебать —
Какъ знать,

И море можетъ быть дымясь закипятится;

Лишь бы проклятый Соловей
У насъ не пѣлъ среди ночей:

Его заслушавшись, не станутъ слушать птицы

Не только Снигиря — Синицы;

И ужъ тогда никто не побѣжитъ смотрѣть,

Какъ море начало горѣть.»

Синица слушала, вздыхала, отряхалась,

Отъ соловьиныхъ пѣсенъ отрекалась,

И говорила Снигирю:

— «Благодарю! благодарю!

Ты мнѣ глаза раскрылъ — теперь я понимаю...

Ты — ты нашъ соловей—другихъ не допускаю.» —
Насвистанный Снигирь Синицу ободрялъ,
А я подслушивалъ, и чуть не хохоталъ...

Нѣтъ, думаю, какое тутъ гулянье!

Кругомъ меня

Идетъ какая-то, мнѣ новая возня;

Тутъ надо, думаю, вниманье да вниманье.

Авось подслушаю у птицъ,

У доморощенныхъ звѣрьковъ и насѣкомыхъ,
Сюжеты басенокъ, мнѣ вовсе незнакомыхъ;

Увижу, до какихъ границъ

Дошла хваленая свобода;

Сатиры бичъ, который васъ хлесталъ —

Тотъ бичъ — что не щадилъ ни одного урода,—

На сколько выяснилъ намъ русскій идеалъ; —

И ни гу-гу! — я слушалъ, я молчалъ, —

Я въ неподвижности суровой пребывалъ,
Какъ монументу подобаетъ.—

И слышу вдругъ: Оса тихонько выползаетъ

Изъ-подъ травы, гдѣ у нее,
Дыра въ подземное жилье, —
И на свиданье

Къ Дождевику кружась летитъ.

Чуть слышно скромное, осиное жужжанье,

Однако жаломъ шевелитъ,
И говоритъ:

— «Любезный Дождевикъ!—какъ публицистъ, ты знаешь,
Что у невѣжественныхъ Осъ
Осятъ не мало развелось.

И разумѣется, ты понимаешь,
Что ихъ развить,
Иль иначе сказать, предохранить
Отъ всякаго вліянья

Всѣмъ намъ извѣстнаго преданья,
Гораздо мудренѣе, чѣмъ плодить.
Вотъ, у меня, одинъ—такой Осенокъ вострый—
Такъ любознателенъ—что страсть!

Зачѣмъ, кричитъ, у пчелъ воскъ бѣлый, а не пестрый,
И отъ чего нельзя изъ меду нитки прясть?
И къ моему стыду, я не умѣю
На эти умные вопросы отвѣчать —
И разумѣется, должна молчать,
И разумѣется, краснѣю.

А отъ чего?

Все отъ того,
Что пчелы лекцій Осамъ не читаютъ —
Не понимаютъ,
И какъ-бы не желаютъ понимать,
Что я склонна 'къ естествознанью,
Почти на столько же, на сколько и къ жужжанью. >
— <Ну-жъ эти пчелы — нечего сказать!

Отвѣтилъ Дождевикъ—въ особенности наши—
Всѣ — эгоисты — любятъ медъ сбирать
Лишь для того, чтобъ въ улей свой таскать —
И не сваришь ты съ ними ваши!

Намедни, въ дождь, сюда, подъ листикъ заползла
Какая-то пчела,
И я завелъ съ ней разговоръ ученый —
И разъясненія просилъ,
Зачѣмъ и почему родился я безъ крылъ,
И не могу въ союзѣ быть съ' вороной?

И что-жъ — ты думаешь, пчела?!
Она мнѣ начала

Доказывать своею рѣчью скучной,
Что мой вопросъ—не есть вопросъ научный,
Что это бредъ!!
— Ну нѣтъ,
Подумалъ я,—ты врешь, а я не брежу.
И съ той поры, я такъ неукротимо золъ,
Что, пыль пуская, правду рѣжу —
Ругаю пчелъ.» —
Опять послышалось Осы жужжанье:
— <Любезный Дождевикъ! на-дняхъ у пчелъ собранье,
Онѣ сбираются о воскѣ разсуждать,
О медѣ, обо всемъ, что слѣдуетъ намъ знать.
Я написала къ нимъ посланье —
Онѣ должны сейчасъ свой улей позабыть,
Должны сейчасъ свой медъ оставить,
И Осъ учить,
Какъ имъ мозги свои поправить»....

Вотъ, это хорошо! подумалъ я — Оса,

Чтобъ просвѣтить свой умъ осиный,
Желаетъ мудрости пчелиной,
Да освѣжитъ ее небесная роса!

Всегда любилъ я тѣхъ, кто жаждетъ просвѣщенья.
Но, милый мой! пойми мое недоумѣнье, —
Оса добавила Дождевику:
— «Сегодня я сидѣла на суку,
И въ нашъ журналъ статью писала;

На первый разъ, я разобрала

Полетъ орлицы и орла;

Они, по моему, совсѣмъ не такъ летаютъ»—
И я имъ нагоняй порядочный дала —
Пусть Осу знаютъ!»

На этотъ разговоръ—откуда-то, пчела,

Должно быть въ улей опоздала,
Шмыгнула по травѣ, — и на лету поймала

Слова Осы; но такъ была
Неснисходительна и зла,
Что ей сказала:

— «Куда ужъ намъ тебя учить!

Ты несомнѣнно выше насъ въ наукѣ...
Полетъ орлицы ты умѣешь прослѣдить,
Орла умѣешь распушить, —
Тебѣ и книги въ руки!»...

И съ ношею своей,
Въ Осѣ такое же предполагая жало,
Пчела пропала
Въ тѣни вѣтвей...

Дружище! для меня все это было ново:
«Всѣ злы на все»! и показалось мнѣ,
Что Лѣтній-Садъ глядитъ особенно сурово...

При отуманенной лунѣ,

Какъ палки предо мной переплетались сучья,
И мнилось мнѣ, невѣдомые крючья
Стараются ихъ сзади удержать,
Иначе-бы они, не говоря ни слова,
Полѣзли бы на дѣдушку Крылова,
И ну его хлестать

За то, что басни онъ осмѣлился писать!

Мнѣ, признаюсь, немного стало жутко —

Какъ видно, наблюдать да слухъ имѣть — не шутка.

Но въ жизни , я моихъ враговъ,

Ты знаешь самъ, хоть трусилъ—да не слишкомъ,

И смѣло выставлялъ не только что ословъ,

Но и могущественныхъ львовъ,
И не кадилъ животнымъ ихъ страстишкамъ.
Такъ и теперь, хоть и пора не та,
Скажу, какъ въ ту же ночь подслушалъ я Крота.
Слѣпорожденный Кротъ принесъ свои писанья

На просмотрѣнье Червяку

(Не ныньче—завтра мотыльку),

И увѣрялъ, что онъ, какъ нѣкій Мефистофель,
Всѣмъ нашимъ Фаустамъ наглядно доказалъ,
Что вовсе не цвѣты прекрасны, а картофель,
И что цвѣтовъ онъ даже не встрѣчалъ,
Когда подземнымъ онъ путемъ предпринималъ
Свою экскурсію.... Червякъ ему божился,
Что сѣмена плодовъ

Съ плодомъ выходятъ изъ цвѣтовъ,

И что картофель, прежде чѣмъ плодиться,
Сперва цвѣтетъ;

Не соглашался Кротъ —

Онъ былъ ученый. Кротъ, и начиналъ сердиться.

Кто сердится, тотъ виноватъ,
Была пословица такая,
Теперь у васъ пошла статья иная:

Кто съ бранью сердится — тотъ правъ, и чуть не святъ—
Кротъ до того сердился
И до того бранился,

Что всѣ другіе червяки

(Не ныньче — завтра мотыльки)
На брата своего напали,
И ретроградомъ обругали.

А тутъ, случился грѣхъ—въ шести-семи шагахъ,
Лягушка, будучи въ гостяхъ

У Лопуха, свалилась вдругъ въ канаву,
И начала пускать на славу

Такіе пузыри,

Томъ Ш. — Іюнь, 1868,	30
Что вида замигали фонари —

И Не отъ слезъ — отъ смѣха замигали
(Хоть и довольно далеко стояли)...

Итакъ, любезный, чтд ни говори,
А еслибъ вдругъ моя статуя встала,
Да зашагала, —
Того смотри

Всѣхъ до того бы напугала,
Что всѣ бы отъ меня, куда попало,
Драло! —

И я-бъ остался съ носомъ. Изъ того,

Что дѣлается въ свѣтѣ —

Я не узналъ бы ничего —

А тутъ, сердитый Шмель, и тотъ былъ на примѣтѣ:
Я помню, въ эту ночь, на отсырѣвшемъ пнѣ,
Онъ сѣлъ спиной ко мнѣ,
И началъ въ тонѣ глухо-строгомъ

Жужжать гостямъ, что онъ великій демагогъ,

Что съ колыбели былъ онъ демагогомъ —
Боролся и писалъ—писалъ и изнемогъ, —
Потомъ онъ говорилъ о загнанныхъ рабочихъ,
Изподтишка

Негодовалъ на право кулака,

Однихъ бранилъ—плевать хотѣлъ на прочихъ;
И я внималъ ему — внималъ какъ никогда.

Вотъ, думаю, теперь, какіе господа!

И Шмель, и тотъ любви народной хочетъ,
Какъ попъ о попадьѣ,

Заботится о каждомъ муравьѣ,
О каждомъ муравейникѣ хлопочетъ.

Того гляди, что полетитъ

По муравьинымъ городамъ и сёламъ,
И жертвуя собой, голодныхъ просвѣтитъ
Чревовѣщательнымъ глаголомъ.

Увы! лишь только Шмель окончилъ рѣчь свою,
Откашлялся и громко плюнулъ,

Какой-то Муравей уныло носомъ клюнулъ,

И сталъ шептать другому муравью:

< Послушай-ка, никакъ Шмель долженъ намъ полтину —
<И такъ какъ мы съ тобой не прочь поѣсть, попить,
«Нельзя-ли, братецъ, попросить...»

— «Э! нѣтъ братъ, ни за что!...»
— «А что?» — «Огрѣетъ спину —
Дерется этотъ демагогъ —
Не любитъ, воли кто въ нуждѣ его тревожитъ,
Рабочій людъ терпѣть его не можетъ.

И попадись-ко онъ,
Затѣйнивъ,
Въ какой, нибудь рабочій муравейникъ,
Тамъ зададутъ ему порядочный трезвонъ*.
И оба муравья голодные спустились
Съ пенька въ траву — и тамъ росы напились;
А Шмель сталъ ужинать, шмелями окруженъ,
И что-то много-много
г Распространялся о судѣ,
О томъ, что правды нѣтъ нигдѣ;

Но я уже не слушалъ демагога, —
Я думалъ;—но теченье этихъ думъ
Внезапно порвалось. — Въ верху, на липахъ сонныхъ,
Туманною луною озаренныхъ,
Я услыхалъ великій шумъ.

Сычъ громко прокричалъ и пролетѣлъ надъ садомъ:
Крылоплесканьями какъ градомъ,
Со всѣхъ сторонъ,

Мгновенно былъ осыпанъ онъ,
Отъ совъ, и коршуновъ, и матерыхъ воронъ.
Всѣ ждали отъ него ораторскаго слова.

Сычъ, фертомъ подбочась, сѣлъ въ теплое гнѣздо,
И молвилъ:—«Господа! защитника такого

«Какъ я, повѣрьте мнѣ, вамъ не найти другого...

«Я всѣмъ кричу: демократія — зло!
«Пускай цвѣтутъ верхи и пусть гніютъ коренья!
«И думать, что' идутъ всѣ соки отъ корней,
«Не значитъ-ли, опаснѣйшихъ идей

«Быть предвозвѣстникомъ—о! это преступленье!

«Подъ судъ, подъ судъ моихъ судей,
«Коли они другого мнѣнья!

«По моему, лишь только вы,
«Мои друзья, почетнѣйшія птицы,
«Одни должны, отъ береговъ Невы
«И до китайской вплоть границы,
«Зелеными садами обладать!

«Но гнѣзда мелкихъ птицъ отнюдь не разорять.
«(Я либералъ — всѣ это знаютъ).

«Итакъ, пусть коршуны цыплятъ оберегаютъ,
«Пусть голубей хранятъ орлы,

зо*
«И пусть степные соколы
«Дроздамъ и ласточкамъ почтеніе внушаютъ.
«Они прожорливы и грубы — но не злы,
«И несомнѣнно покорятся,
«Коли на зло велѣніямъ судьбы
«На кольяхъ вашей городьбы
«Да какъ нибудь не просвѣтятся.
«Отъ грамоты спаси ихъ Богъ!
«Я бъ приказалъ сажать въ острогъ
«Того, кто бъ захотѣлъ за школы ихъ приняться....

«И вотъ что, господа,—повѣрьте мнѣ, пока
«Не одолѣемъ мы проклятаго Жука, ’
«Спокойствія не будетъ между нами,
«Онъ, вѣрьте, всѣ сады подниметъ вверхъ корнями.—
«Итакъ, кричите, господа,
«Пусть гибнетъ дерзкій Жукъ! иль требуйте суда...»
И птицы вновь захлопали крылами,
Кричатъ: брависсимо! Вотъ спичъ такъ спичъ!

Вотъ Сычъ, такъ Сычъ! —
Все это понялъ я—но поясни, дружище,
Кто этотъ жукъ? Коли не сатана,
Такъ это можетъ быть такой жучище,
Что ростомъ превзойдетъ индѣйскаго слона!
Быть можетъ съ хоботомъ, съ клыками,
Такой что страхъ—не подходи!

Иначе, самъ ты посуди,
Какъ можетъ жукъ простой, не только вверхъ корнями
Поднять старинный этотъ садъ,
Со всѣми гнѣздами галчатъ,
Но и одинъ пенбкъ чахоточный березы?!

Не постигаю я, мой другъ, такой угрозы...

Того гляди, что на Сыча
Оратора и либерала, станутъ
Коситься, какъ на силача,
И всѣ жуки, трусливо поворча,
Жужжать по жучьи перестанутъ.
Я слышалъ въ эту ночь и слышалъ за урядъ,
Что о свободѣ всѣ пищатъ;

Но тамъ, гдѣ мода—лгать, хитрить и ненавидѣть —
Себя отстаивать, а истины не видѣть —
Гдѣ лицемѣръ и тотъ вездѣ.—
Лишь объ одной кричитъ враждѣ —
Тамъ нѣтъ широкаго познанія природы,
ночь въ лътнвмъ саду.	477

Тамъ честной правды нѣтъ, и нѣтъ святой свободы...

Но слушай!—чувствую, въ Невѣ свѣтлѣютъ воды,
И въ золотой, сіяющей грядѣ
Далекихъ звѣздъ померкли голубые
Лучи, любимые мои,
Для васъ бездушные, а для меня живые,
Какъ искры самой пламенной любви.

Не долго буду я бесѣдовать съ тобою;

Но прежде чѣмъ мой духъ умчится въ небеса,
Повѣдай,—не таи, дружище, предо мною,
Что дѣлаетъ Кума-Лиса?

О чёмъ теперь ревутъ Медвѣди? Сыты-ль Волки?

Какіе въ царствѣ ихъ звѣриномъ идутъ толки?
И если эти господа

Всё также крадутъ мёдъ, все также куръ таскаютъ,
Или съ овецъ по шкуркѣ въ годъ сбираютъ,—
Хотятъ ли гласнаго суда,
Или по прежнему Слона на воеводствѣ?
Такъ какъ высокородный Слонъ,
Скорѣй хвостомъ прижметъ карающій законъ,
Чѣмъ усумнится въ ихъ звѣриномъ благородствѣ.

Все это я хотѣлъ бы знать!

Вѣдь Лѣтній-Садъ еще не вся Россія;

Нашъ Шмель — далеко не мессія,
И не вездѣ Сычу такая благодать...
Судя по здѣшнему — Оселъ, Козелъ, Мартышка,
Да косолапый Мишка,
Опять затѣяли квартетъ....

* Скажи — ужели цѣлый свѣтъ
Такую музыку донынѣ поднимаетъ,
Что мой квартетъ напоминаетъ!
Откуда эта дребедень?

Не растолкуешь-ли — пока не вспыхнулъ день,
Пока заря еще въ туманъ одѣта;

Иль чуя на своемъ лицѣ зари отливъ,

Ты самъ, какъ заяцъ, сталъ трусливъ,
И старику не дашь отвѣта?
Иль на мою бѣду,
Все то, что слышалъ я въ саду
Тебя ни чуть не занимаетъ?
Или тебя страстишка одуряетъ?
Чу! кто-то сталъ вдали неистово свистать —

Я слышу дальній гулъ — колеса все — колеса!

А вонъ, и солнце сквозь туманъ,

Какъ истина, мелькая сквозь обманъ,

Надъ нашею столицей поднялось,
Бросая тѣни здѣсь и тамъ,
По чердакамъ и площадямъ;

Его глазъ огненный въ окошки смотритъ косо1—

Его ничѣмъ неотразимый взглядъ

Уже проникъ въ сады, уже проникъ въ чертоги—
И пурпуромъ блеститъ зеркальныхъ стеколъ рядъ,
Какъ будто черезъ нихъ на улицу глядятъ.

Въ вѣнцахъ проснувшіеся боги.

А между тѣмъ, тамъ—пыльные столбы

Идутъ изъ-за гардинъ на золото рѣзьбы,
И только стѣны день встрѣчаютъ!
Безлюдны залы — пустъ альковъ —
Покрытъ чехлами желтый штофъ;

Картины, мраморы — ихъ также покрываютъ
Колеблемыя вѣтромъ простыни —

Тамъ роскошь обнялась съ унылой пустотою—
А улицы шумятъ бездушной суетою...

Вотъ лѣтній Петербургъ!...

Чтд если-бъ не они—

Не тѣ малютки, чтд гурьбою

Сбѣгаются играть вокругъ меня порою,
И я бы чай

Скучалъ на этомъ пьедесталѣ...

Прощай!...

— Дѣдушка, куда ты?—хотѣлъ я сказать, раскрылъ глаза и,
словно испуганный, поднялъ голову. Шляпа моя скатилась подъ
скамейку; но я долго не поднималъ ее, долго не сводилъ глазъ
моихъ съ лица монументальнаго дѣдушки. Монументъ какъ мо-
нументъ!... Нельзя было даже вообразить себѣ, чтобъ этотъ, брон-
зовый серьёзный старикъ —.могъ хоть одну минуту говорить, мы-
слить и чувствовать.

Утро во всемъ блескѣ сіяло, и моихъ ночныхъ галлюцинацій,
также какъ и ночныхъ тумановъ, слѣдъ простылъ. Но я былъ
еще подъ ихъ вліяніемъ. Лихорадочное чувство, какъ мурашки,
ползало по спинѣ моей, мысли путались, мучила жажда, хотѣ-
лось домой.

Казалось, вчерашней страсти не было и въ поминѣ — отъ нее
оставалась на душѣ только какая-то горечь, какъ на языкѣ по-
слѣ неудобоваримаго ужина. Разсказы Дѣдушки не уложились
еще въ головѣ моей, бродили какъ-то безпорядочно, въ отрыв-
кахъ, и я не скоро могъ на столько припомнить ихъ, чтобъ за-
писать.

Желая согрѣться, я всталъ и пошелъ на-право. Ворота еще
были заперты. Сторожа меня замѣтили, я завернулся въ пледъ
и повернулъ на-лѣво.

Гдѣ-то, надъ вершинами сада, каркалъ вдронъ, чиликали во-
робьи, мимо носу моего пронеслось какое-то насѣкомое, — не то
большая муха, не то оводъ, — на дорожкѣ, около самой куртины,
увидалъ я небольшую норку....

— Что вы тутъ? Откуда проявились? закричалъ на меня кто-
то сзади. Оглянулся, и вижу, въ двухъ шагахъ — сторожъ, от-
ставной солдатъ, глаза недовѣрчиво-строгіе, носъ сизый, голосъ
вѣжливо-грубый, на груди медаль....

— Нѣтъ ли братецъ у тебя спички, смерть курить хочется.

Солдатъ, не переставая хмуриться, сталъ молча по всѣмъ кар-
манамъ искать для меня спички.... Нашелъ одну, запалилъ,—по-
тухла, нашелъ другую, нагнулся, стгЕть ею шаркать...

Въ это время ворота отперли.

— Не нужно, не хлопочи любезный, я закурю на пристани...

И съ измятой, незакуренной папиросой въ зубахъ я вышелъ
на улицу.

Солдатъ какъ будто спохватился, что не успѣлъ меня выру-
гать, и сталъ ругаться.

Разумѣется, эта запоздалая, на вѣтеръ пускаемая брань, меня
нисколько не потревожила; но ночевать другой разъ въ саду не
желаю, вовсе не желаю, развѣ по какому-нибудь очень счастли-
вому случаю....

Такъ кончилась эта, полу-прозаическая, полу-стихотворная
рукопись. Отдаемъ ее на судъ читателей.

Я. Полонскій.
НЕСЧАСТНЫЕ

(Изъ быта ссыльныхъ.)

ПРЕДИСЛОВІЕ.

Пока не произведены были коренныя преобразованія въ на-
шемъ судопроизводствѣ, войросъ о мѣстахъ заключенія подсуди-
мыхъ и осужденныхъ путался въ грудѣ другихъ рядовыхъ во-
просовъ. Ради его, временами предпринимались кое-какія измѣ-
ненія, временами производились улучшенія, но все это не въ
систематическомъ порядкѣ, не въ цѣломъ видѣ, а только частями;
вообще же, вопросъ этотъ стоялъ весьма далеко назади, не смотря
на то, что требовалъ самаго сосредоточеннаго вниманія. Тюрем-
ный бытъ, своимъ крайнимъ несовершенствомъ, настоятельно взы-
валъ о помощи и требовалъ коренной переработки.

Литература наша, какъ и всегда во всѣхъ жизненныхъ на-
шихъ вопросахъ, не оставалась и на этотъ разъ глухою и рав-
нодушною къ тѣмъ воплямъ, которые ясно, но робко доносились
изъ всѣхъ мѣстъ заточенія, со всѣхъ пунктовъ ссыльныхъ посе-
леній. Литература не прикидывалась слѣпою или не желающею
вѣдать такія дѣла за недосугомъ и многосторонними сложными
занятіями, при видѣ язвъ весьма остраго свойства и заразитель-
ныхъ признаковъ. Лѣтъ пять тому назадъ, вопросъ о ссыльныхъ и
тюрьмахъ шевелилъ общественный интересъ, возбуждая вниманіе
и участіе съ достаточною силою и настойчивостью при содѣй-
ствіи литературныхъ трудовъ, разбросанныхъ почти во всѣхъ пе-
ріодическихъ изданіяхъ того времени. Съ тѣхъ поръ, вопросъ о
тюрьмахъ и ссыльныхъ оставался въ архивныхъ дѣлахъ, какъ
будто бы и онъ изъ разряда тѣхъ, которые рѣшены окончательно
и потому перестали занимать обѣ заинтересованныя стороны.
Съ перемѣною системы уголовнаго судопроизводства и пре-
образованіями въ нашей карательной системѣ, всѣ прежнія подо-
зрѣнія должны исчезнуть сами собою. Теперь очевидна насущная и
неизбывная надобность вести оба дѣла рука объ руку: съ измѣне-
ніемъ карательной системы сдѣлалось священнымъ и неотложнымъ
долгомъ коренное измѣненіе системы тюремъ и ссылки. Въ дале-
комъ и близкомъ прошедшемъ, для насъ довольно образцевъ для
того, чтобы не дѣлать крупныхъ промаховъ и не утѣшаться на-
ружнымъ блескомъ и лоскомъ того, что внутри прогнило насквозь,
и — стало быть — никуда не годится.

Новая реформа, пущенная уже въ ходъ, не позволитъ теперь
прибѣгать къ поверхностнымъ измѣненіямъ изъ-за одного хва-
стовства и, для очистки совѣсти, вырабатывать только казовые
концы: новымъ заплатамъ, хотя бы и изъ заграничныхъ мате-
рій, на ветхомъ рубищѣ уже и не удержаться теперь. Судебная
реформа слишкомъ глубоко внѣдряется въ нашу молодую, вос-
пріимчивую и плодоносную почву, кореннымъ образомъ перера-
ботываетъ все ветхое зданіе старыхъ пріемовъ и порядковъ, и весь
старый судъ; волчецамъ и терніямъ роста тутъ не мѣсто: они
могутъ только глушить всходы и мѣшать росту молодыхъ побѣ-
говъ. Система заключенія и ссылки только тогда не станетъ бить
вкось и въ сторону, когда всѣми голосами начнетъ вторить здо-
ровымъ и сильнымъ мотивамъ новаго и молодого двигателя и
дѣятеля. На это у насъ имѣется много основаній для надеждъ;
много данныхъ для того, чтобы не грѣшить больше противъ тре-
бованій духа времени и человѣколюбія.

Преобразованіе нашего уголовнаго судопроизводства сдѣлало
необходимымъ пересмотръ уложенія о наказаніяхъ, которое съ
одной стороны мѣшаетъ 'суду смягчать наказаніе нѣсколькими
степенями (по вновь предоставленному ему праву), — съ другой,
оставаясь при устарѣлыхъ взглядахъ и понятіяхъ, не всегда точно
и прямо можетъ опредѣлить надлежащую мѣру наказанія и со-
знательно успокоиться на томъ, что такое-то наказаніе легче,
другое тяжелѣе. Такъ, напримѣръ, въ силу благопріятно-сложив-
шихся обстоятельствъ (о которыхъ мы подробно разскажемъ ниже)
заключеніе въ арестантскихъ ротахъ гражданскаго вѣдомства сдѣ-
лалось легче, чѣмъ заключеніе въ рабочихъ ротахъ военнаго вѣ-
домства; — между тѣмъ, первое заключеніе, по уложенію, пола-
гается высшимъ исправительнымъ наказаніемъ. Точно также под-
лежитъ большому сомнѣнію и то, чтобы рудниковыя каторж-
ныя работы, производимыя по требованіямъ и указаніямъ пра-
вильной науки, могли оставаться на прежнемъ суровомъ положе-
ніи въ рукахъ людей, получающихъ гуманное образованіе въ
средѣ цивилизованнаго общества. Мы имѣемъ много данныхъ
для того, чтобы видѣть гораздо большую тяжесть наказанія для
тѣхъ преступниковъ, которыхъ судьба ввѣрена людямъ, менѣе
умягченнымъ воспитаніемъ, и которыхъ трудъ и работа подчиня-
ются не законамъ науки, а произволу. Сибирскія арестантскія
роты и, между ними, Омская крѣпостная (нашедшая такого та-
лантливаго бытописателя, каковъ авторъ «Мертваго Дома») явля-
ются въ несравненно болѣе суровой и болѣе грозной формѣ, чѣмъ,
наприм., всѣ рудники, промыслы и заводы Нерчинскаго горнаго
округа. Между тѣмъ, работы на рудникахъ и промыслахъ нер-
чинскихъ, управляемыхъ горными офицерами, назначаются для
каторжныхъ 1-го разряда, а сибирскія арестантскія рабочія роты,
дозираемыя военными офицерами, считаются во 2-мъ разрядѣ на-
равнѣ съ заводами, надзоръ за которыми ввѣряется гражданскимъ
чиновникамъ. Мы уже не говоримъ о томъ, что въ послѣднее
время система примѣненія труда ссыльныхъ на мѣстахъ изгнанія
подвергалась сильнымъ измѣненіямъ, и трудъ направлялся совсѣмъ
не въ ту сторону и шелъ не по тому назначенію, на которое на-
дѣялся и.указалъ судъ. Назначалась ссылка въ рудники въ тд
время, когда ни одинъ изъ нихъ не дѣйствовалъ по прежнимъ пріе-
мамъ, а на большую половину они стояли залитые водой,—только
на самую малую часть рудники разработывались по системѣ воль-
нонаемнаго труда свободными людьми, сибирскими старожилами.
Самый способъ содержанія и обращенія съ ссыльно-каторжными
въ послѣднее время измѣнился противъ прежняго, но не уста-
новился въ опредѣленную и желаемую форму: онъ былъ смяг-
ченъ въ одно время и вдругъ снова началъ стремиться къ болѣе
крутымъ и строгимъ мѣрамъ. Послѣдовательнаго, разъ вырабо-
таннаго и установленнаго взгляда на это дѣло не стало: отъ лич-
наго характера лицъ и отъ уровня ихъ міросозерцанія зависѣло
то, на чтд силятся имѣть прямое и непосредственное вліяніе ко-
ренныя государственныя узаконенія.

Нѣтъ сомнѣнія въ томъ, что въ настоящее время достаточно
смягчился взглядъ на преступленія и преступниковъ въ общемъ
сознаніи всѣхъ заинтересованныхъ въ этомъ дѣлѣ. Особенно
рельефно и законченно выясняется это въ наши дни въ рѣше-
ніяхъ присяжныхъ, въ ихъ взглядѣ на преступленія и на сте-
пени возмездія за нихъ, и, мы думаемъ, что источникъ подобнаго
явленія вытекаетъ непосредственно изъ народной почвы. Въ этомъ
отношеніи выборные отъ общества не въ разладѣ съ нимъ.

Слово колодника, какъ эпитетъ ссыльнаго, исчезаетъ изъ
народнаго употребленія, ослабѣвши въ своемъ значеніи, какъ
извѣстно, съ тѣхъ самыхъ поръ, когда исчезло на Руси то орудіе
наказанія, которое дало свое имя всякому преступнику ссыльному и
не ссыльному. Иноземное слово арестантъ—до сихъ поръ остается
только въ казенныхъ бумагахъ и на языкѣ оффиціальныхъ лицъ;
въ народъ оно не ушло. Народъ упорно стоитъ противъ этого
названія, какъ упорно не соглашается всякаго ссыльнаго при- ~
знать преступникомъ. И это слово онъ не принимаетъ въ свой
языкъ, не умѣя осмыслить его для себя въ своемъ мягкомъ
сердцѣ. Всякаго преступника, идущаго въ тюрьму, въ ссылку,
на поселеніе, на каторгу, нашъ народъ вездѣ (и въ Россіи и по
Сибири) называетъ ^несчастнымъ*.

Насколько это слово вѣрно, и какъ видѣнъ въ томъ протестъ
противъ отжившаго свой вѣкъ стараго суда, насколько его можно
примѣнить къ русскимъ преступникамъ, насколько, наконецъ,
оно имѣетъ права гражданства передъ всѣми другими, ему одпо-
значущими — мы рѣшились объяснить то рядомъ разсказовъ.

Разсказы эти—плодъ личныхъ наблюденій надъ бытомъ ссыль-
ныхъ въ Сибири, по нашей дорогѣ съ Амура. Наблюденіями этими
мы хотѣли бы внести и свою посильную лепту въ число тѣхъ ма-
теріаловъ, изъ которыхъ по частямъ начали созидать новое зда-
ніе тюремной системы. Мы считаемъ это тѣмъ болѣе своевре-
меннымъ, что нѣкоторыя казенныя учрежденія (морское и воен-
ное министерства) озаботились уже устройствомъ такихъ тюремъ,
до которыхъ доработалась Европа, руководимая началами циви-
лизаціи и гуманности. Третье вѣдомство (министерство Внутр. Дѣлъ)
успѣло уже собрать краткія свѣдѣнія о состояніи тюремнаго дѣла
въ Россіи, но не произвело еще наблюденій надъ сибирскими
тюрьмами и не провѣрило способа колонизаціи Сибирскаго края
ссыльными преступниками. Этотъ-то именно пробѣлъ мы желали
бы отчасти дополнить и, до нѣкоторой степени, принять участіе
и въ загрунтовкѣ другого пробѣла: до сихъ поръ изучалось, съ
большею настойчивостію и вниманіемъ, тюремное дѣло только за
границей. Наши домашнія дѣла оставались на заднемъ и дальнемъ
планѣ, и порождаютъ вѣроятіе опасеній, что зданіе, сооружаемое
на невѣдомой почвѣ, можетъ простоять только нѣкоторое время
и потомъ снова потребовать уже не ремонта, а коренной пере-
стройки. Примѣръ подобной, неудачи у всѣхъ насъ на памяти.

Еще Екатерина II прилагала не мало заботъ къ тому, чтобы
устройство мѣстъ заточенія производилось по началамъ христіан-
скаго человѣколюбія. Одинъ изъ ея указовъ предписываетъ, чтобы
тюрьмы были расположены внѣ городовъ, на мѣстахъ здоровыхъ
и открытыхъ, чтобы при каждой тюрьмѣ была больница, откуда
арестантъ выходилъ бы не иначе, какъ по совершенномъ изле-
ченіи, и проч., и проч. Законъ желаетъ, чтобы соблюдалось стро-
гое отдѣленіе мущинъ и женщинъ, признаетъ справедливость
различать способы обращенія съ заподозрѣнными и обвиненными.
Постановленіе это Екатерина' разослала ко всѣмъ губернаторамъ
съ приказаніемъ привести его въ исполненіе по всѣмъ подвѣдо-
мымъ мѣстамъ. Но повиновеніе закону было пустымъ словомъ,
а произволъ мелкихъ чиновниковъ могъ безразсудно воспротивиться
высочайшей волѣ, и этотъ законъ оставленъ былъ безъ исполне-
нія: тюрьмы продолжали быть нездоровыми и находились подъ
дурнымъ надзоромъ. Между тѣмъ исправленіе тюремъ произво-
дилось по указаніямъ знаменитаго друга человѣчества: самъ Джонъ
Говардъ, изобрѣтатель пенитенціарныхъ тюремъ, лично осматри-
валъ наши тюрьмы (и даже умеръ въ Россіи, при посѣщеніи
больныхъ въ Херсонѣ, въ 1790 году).

Императоръ Александръ I, слѣдовавшій но стопамъ своей
бабки, и успѣвшій придать сильное движеніе многимъ начина-
ніямъ во имя христіанской любви и благотворительности, под-
держивалъ планы Екатерины и по отношенію къ тюремному
дѣлу. Въ 1819 году, образовано было, подъ предсѣдательствомъ
князя Голицына, особое благотворительное Общество съ исклю-
чительною цѣлію улучшить положеніе заключенныхъ. Работы Об-
щества обнаружили добрыя намѣренія и повели къ широкому
развитію основной мысли: къ повсемѣстному образованію попе-
чительныхъ тюремныхъ комитетовъ, прожившихъ уже полвѣка
и доставшихся въ наслѣдіе и нашимъ временамъ. Настоящее
строгое время, преимущественно съ практическимъ дѣловымъ от-
тѣнкомъ, потребуетъ отъ нихъ новыхъ задачъ, и иной службы,
сознательнѣе и прямѣе направленной къ цѣли. Нашему времени,
послѣ извѣданныхъ неудачъ, уже не приводится удовлетворять себя
призрачнымъ существованіемъ такого дѣла, которое непосред-
ственно должно направляться къ опредѣленнымъ и практиче-
скимъ цѣлямъ. Теперь нельзя принимать за жизненный фактъ
то учрежденіе, которое не съумѣло въ такой долгій срокъ выка-
зать, при живучести, разумное проявленіе жизни. Теперь уже
нельзя оправдаться тѣмъ, что въ Россіи, у русскихъ, не достаетъ
единомыслія и согласнаго расположенія умовъ, которыя абсо-
лютно необходимы для того, чтобы благопріятствовать успѣхамъ
полезныхъ учрежденій, и безъ которыхъ лучшія начинанія сла-
бѣютъ и не разработываются съ подобающимъ стараніемъ...

Повторять старыя ошибки молено только намѣренно, и несомнѣ-
ненъ успѣхъ въ такомъ Случаѣ, когда будутъ добросовѣстно орга-
низованы правила для дѣйствій, и къ данной цѣли исправленія тю-
ремнаго быта согласно направлены будутъ обѣ дѣйствительныя
силы, изъ которыхъ одна—благотворительность—громадна, дру-
гая — сознательное состраданіе къ павшимъ въ порокъ и пре-
ступленіе— начинаетъ ясно обнаруживаться во всѣхъ слояхъ об-
щества. Исключенія изъ общаго правила, уклоненія отъ корен-
ныхъ свойствъ народнаго характера на столько стали теперь не-
значительны и мелки, что, намѣренно уступая имъ мѣсто въ по-
слѣдующихъ статьяхъ, мы увѣрены въ ихъ скоромъ исчезновеніи.
Они поютъ уже свою лебединую пѣсню; они не что иное, какъ по-
слѣдній остатокъ старинной рутины, доставшійся въ наслѣдіе отъ
прадѣдовъ, и разгуливающій по бѣлу-свѣту, безъ дозволенія об-
щества, до перваго рѣшительнаго запрещенія. Надо только рѣ-
шиться подумать, смѣло приступить и порѣшить съ нимъ разъ
и навсегда.

Въ тѣ времена, когда древніе русскіе люди въ безсиліи ум-
ственномъ допытывались правды на дыбахъ, огнемъ, водой, вби-
ваніемъ подг почти гвоздей (для уразумѣнія подноготной) и
встрясками, въ тѣ суровыя времена выродились суровыя отно-
шенія къ людямъ, прегрѣшившимъ противу закону и обще-
ства, и лишеннымъ свободы. Въ старыхъ, заветшавшихъ и за-
гнившихъ архивахъ, мы находимъ имъ начало, а личныя наши
наблюденія позволяютъ намъ видѣть ихъ конецъ въ широкомъ
значеніи этого слова. Долговременная борьба мрака со свѣтомъ
кончается, нравы умягчились; взгляды на страданія стали шире,
и участіе въ страдальцамъ изъ пассивнаго чувства перешло въ
сознательное.

Останавливаемся на преступникахъ и беремъ ихъ въ то время,
когда они признаны таковыми по суду и, лишенные права жить
на родинѣ, идутъ пріобрѣтать новую и знакомиться съ нею на
правахъ подневольныхъ путниковъ, ссыльныхъ.

Но до нашихъ личныхъ наблюденій вспомнимъ однако про ста-
рое въ короткихъ словахъ, уже и потому, что матеріалы архив-
ные по вопросу о препровожденіи ссыльныхъ замѣчательно скудны.
Сильнѣе и характернѣе другихъ говоритъ за всѣхъ извѣстный
историческій страдалецъ протопоій> Аввакумъ Петровичъ,—одинъ
изъ энергическихъ дѣятелей во время смутъ, происшедшихъ по
поводу исправленія церковныхъ книгъ при царѣ Алексѣѣ и па-
тріархѣ Никонѣ. Извѣстія его тѣмъ и важны, что относятся къ
тѣмъ первымъ временамъ, когда Сибирь укрѣпилась за Россіей
въ достаточной мѣрѣ, до того, что правительство, уже считая ее
своею, назначило ее мѣстомъ ссылки для преступниковъ. Значе-
ніе всѣхъ тѣхъ отдаленныхъ украинъ, каковыми считались всѣ
мѣста, лежащія по сѣвернымъ и южнымъ окраинамъ московскаго
государства по сю сторону Уральскаго хребта, начинало уже осла-
бѣвать, и Сибирскія страны стали казаться болѣе удобными для
ссыльныхъ людей, чѣмъ, напр., степныя мѣста нынѣшнихъ губер-
ній: Тульской, Орловской, Тамбовской, и сѣверныя страны: перм-
скія, Кольскія, устюжскія и другія.

Въ 1679 году, царь Ѳедоръ указалъ всѣхъ «воровъ, которые
пойманы будутъ и которымъ за ихъ воровство доведется чинить
казнь: сѣчь руки и ноги, и тѣмъ ворамъ рукъ и ногъ и дву
пальцевъ не сѣчь, а ссылать ихъ въ Сибирь на пашню, съ женами
и дѣтьми, на вѣчное житье». Въ слѣдующемъ году, указъ этотъ
былъ поясненъ, а новый указъ 1683 года указывалъ только, вмѣсто
пальцевъ и рукъ, рѣзать уши. Это произошло при совмѣстномъ
царствованіи двухъ братьевъ, Петра и Іоанна; но когда Петръ
сдѣлался единовластнымъ правителемъ и былъ увлеченъ желаніемъ
закрѣпить границы своего государства, посредствомъ правиль-
ныхъ крѣпостей,' — Сибирь утратила на нѣкоторое время свое
значеніе: ссыльныхъ стали посылать въ Азовъ, въ Рогервикъ, на
Терекъ и въ Петербургъ, начинавшій выстраиваться. Въ концѣ
своей жизни, Петръ снова началъ усиливать населеніе Сибири
ссыльными, водворяя ихъ уже въ такихъ отдаленныхъ мѣстахъ,
каковы были страны Охотскія и Нерчинскія (по тогдашнему Да-
уры). Въ 1722 году, окончательно и опредѣленно указано было,
какъ на ссыльный пунктъ, на эти Дауры, въ которые пролагалъ
самую первую тропу, еще за 60 лѣтъ до того, ссыльный прото-
попъ Аввакумъ. Дордгъ туда не только въ то время, но и да-
леко потомъ еще не было: ходили обычными казачьими путями:
или проложенными самою природою (т. е. по рѣкамъ), или цѣ-
ликомъ по лѣснымъ трущобамъ, подъ руководствомъ и по ука-
заніямъ туземцевъ-инородцевъ. А такъ какъ Аввакуму съ това-
рищами довелось пробивать первыя тропы, то и было то дѣло
«гораздо нудно».

Плывутъ ссыльные на дощаникахъ по рѣкамъ въ безопасныхъ
тихихъ мѣстахъ — льетъ сверху дождь и обсыпаетъ снѣгомъ, а
на плечахъ накинуты кафтанишки худые, течетъ вода по спинѣ
и груди. Стѣснятъ рѣку горы высокія съ дебрями непроходимыми,
утесъ каменный, чтд стѣна: «и поглядѣть, заломя голову»—мѣсто
опасное: быстрая вода переворачиваетъ барку вверхъ боками и
дномъ, надо умѣть не погибнуть. Разъ случилось такое горе съ
Аввакумомъ: оторвало барку и помчало, «а я на ней, ползаю
да самъ кричу (пишетъ онъ): «Владычице, помози! Упованіе, не
утопи!» Иное ноги въ водѣ, а иное выползу наверхъ; гнало съ
версту и больше; все размыло до крохи». Пороговъ по сибир-
схимъ рѣкамъ много. Большая Туптузка ими особенно богата,—
тамъ ссыльныхъ высаживали, заставляли тянуть барки бичевою,
а на шеѣ цѣпь желѣзная длинная, а ноги, обутыя въ дырявое
измызганное отрепье, рѣжутся объ острые камни. «Не пренемо-
гай наказаніемъ Господнимъ, ниже ослабѣй, отъ него обличаемъ.
Его же любитъ Богъ, того наказуетъ» — утѣшалъ себя Авва-
кумъ, но опять, заурядъ съ другими, попадалъ на новыя бѣды.
Приходили къ волоку, надо было пѣшкомъ идти (волочиться), соб-
ственными руками дѣлать нарты для поклажи скарба, чтд остав-
лено на рукахъ (и книги, и одежда, и иная рухлядь были от-
няты). Придутъ на отдыхъ — опять не много радостей: «привезли
въ Братскій-острогъ и въ тюрьму кинули, соломки дали. И си-
дѣлъ до Филипова поста, въ студеной башнѣ: чтд собачька на
соломѣ лежу; коли накормятъ, коли нѣтъ.» Мышей много было,
какъ во всѣхъ дикихъ непочатыхъ мѣстахъ, гдѣ еще не выжи-
галъ человѣкъ отъ вѣковъ залежной травы: «мышей я скуфьею
билъ: и батожка не дадутъ дурачки. Все на брюхѣ лежалъ; спина
гнила. Блохъ да вшей было много». Перевели въ теплую избу:
«и я тутъ жилъ съ аманатами грязными тунгусами и съ соба-
ками скованъ зиму всю, а жена съ дѣтьми верстъ съ 20 была
сослана отъ меня. Ее баба Ксенія мучила зиму ту всю: лаяла
да укоряла. Сынъ Иванъ (не великъ былъ) прибрелъ ко мнѣ по-
бывать послѣ Христова Рождества: Пашковъ Аѳанасій1) велѣлъ
кинуть въ студеную тюрьму, гдѣ я сидѣлъ: ночевалъ милой и за-
мерзъ-было тутъ, а на утро опять велѣлъ къ матери протолкать:
я его и не видалъ. Приволокся къ матери: руки и ноги отзно-
билъ».

Ушли ссыльные за Байкалъ, доплелись степью до рѣки
Шилки: по ней тянулись бичевою, и протопопъ лямку тянулъ.
«Зѣло нуженъ ходъ ею былъ: и поѣсть было нё-коли, не-
жели спать. Лѣто цѣлое мучились отъ водяныя тяготы. Люди
изгибали, и у меня ноги и животъ сини были. Два лѣта бро-
дили въ водахъ, а зимами черезъ волоки волочились». «Стало
нечего ѣсть, люди начали съ голоду мереть и отъ работныя
водяныя бродни. Рѣка (Ингода) мелкая, плоты тяжелые, при-
ставы немилостивые, палки большія, батоги суковатыя, кнуты
острые, пытки жестокія, — огонь да встряска, — люди голодные:
лишь станутъ мучить, оно и умретъ». Промышлять никуда не

О Воевода енисейскій, посланный въ новую Даурскую землю искать пашенныхъ
мѣстъ и ставить остроги. Эта экспедиція поставила остроги: Иркутскій и Балаган-
скій по сю сторону Байкала—моря, Нерчинскъ по ту сторону, и наконецъ—Албазинъ
на дальномъ Амурѣ, гдѣ Айвакумъ пѣлъ первый русскій молебенъ.
отпускали; вымѣнялъ протопопъ на женину московскую одно-
рядку 4 мѣшка ржи, съ тѣмъ и маялся два года, съ травою пе-
ребиваючись (травою хлѣбъ подспаривая): траву эту, вмѣстѣ съ
кореньями, по полямъ копали, а зимою замѣняли все то сосно-
вою корою, «а иное кобылятины Богъ дастъ». <И кости находили
отъ волковъ пораженныхъ звѣрей, и что волкъ не доѣстъ, то мы
доѣдимъ. А иные и самихъ озяблыхъ (замершихъ) ѣли волковъ
и лисицъ: и что получатъ,—всякую скверну»... «Кто дастъ главѣ
моей воду и источникъ слезъ, даже оплачу бѣдную душу свою,
юже азъ погубихъ житейскими сластьми?—вопрошаетъ протопопъ,
кающійся въ томъ, что и самъ, грѣшный, волею и неволею сдѣ-
лался причастникомъ «кобыльимъ и мертвечьимъ сквернымъ и
птичьимъ мясамъ».

Такъ,было съ Аввакумомъ ссыльнымъ. Но вотъ велѣно его
вернуть въ Москву; бредетъ онъ въ обратную съ семействомъ
своимъ: дали ему подъ ребятъ и подъ рухлядь двѣ «клячьки».
Самъ съ женой пѣшкомъ идетъ, не смѣя отстать отъ людей, ибо
инородцы смотрѣли на пришлецовъ враждебно и грозили опас-
ностью. «Голодные и томные люди» идутъ по варварской странѣ
пѣшкомъ и за лошадьми идти не поспѣваютъ: «протопопица
бѣдная бредетъ — бредетъ да и повалится: скользко гораздо. Въ
иную пору, бредучи, повалилась, а иной томный же человѣкъ на
нее набрелъ, тутъ же и повалился: оба кричатъ, а встать не
могутъ.

Мужикъ кричитъ:

— «Матушка государыня, прости!»

А протопопица:

— «Что ты, батько, меня задавилъ?

Я пришелъ. На меня бѣдная пѣняетъ, говоря:	»

— Долго-ли мука сея, протопопъ будетъ?

И я говорю: — Марковна! до самыя смерти.

Она, вздохня, отвѣчала:

— Добро, Петровичъ, ино еще побредемъ.»

Такого человѣка мудрено было сокрушить бѣдамъ! Сколько
напастей не вскидывалось на него, — всѣ отлетали прочь, какъ
отъ того самаго каменнаго утеса, о который едва не разбилась
утлая ладья изгнанника, и ладью изломало всю, на ней «размыло
все до крохи», а протопопъ, вышедъ изъ воды, смѣется въ то
время, когда товарищи его плачутъ, «мокрое платье его по ку-
стамъ развѣшивая». Когда воевода хочетъ бить его: «Ты-де надъ
собою дѣлаешь за посмѣхъ»,—Аввакумъ хладнокровіемъ и крот-
кими отвѣтами претворяетъ гнѣвъ на милость: «И сталъ по мнѣ
тужить». Когда другіе не ого завала люди отъ такихъ мученій
бѣжали въ лѣса и въ другихъ мѣстахъ строили острожки и по
наказамъ уже своихъ воеводъ, протопопъ все переносилъ съ тер-
пѣніемъ и хладнокровіемъ, каковыя не оставили его и на кос-
трѣ, середи пламени. Воевода колотитъ его по щекамъ, по го-
ловѣ, сбиваетъ съ ногъ, ухватя за цѣпь лежачаго бьетъ по спинѣ
три раза и, разволокши, по той же спинѣ даетъ 72 удара кну-
томъ, Аввакумъ пощады не проситъ, но всякому удару противо-
ставитъ молитву: «Господи Ісусе Христе, помогай мнѣ!» «Какъ
били, такъ не больно съ молитвою-то». Выбилъ его воевода съ
дощаника на дикой берегъ и съ цѣпью на шеѣ велѣлъ пѣшкомъ
брести, — Аввакумъ на берегу варитъ товарищамъ кашу и кор-
митъ ихъ: и люди тѣ, глядя на него, плачутъ: «Жалѣютъ по
мнѣ»! И вотъ, разсказывая другу (старцу Епифанію) о всѣхъ
злоключеніяхъ, упавшихъ на его голову въ такомъ избыткѣ, сидя
въ новой земляной тюрьмѣ въ Россіи, — Аввакумъ шутливо
смѣясь и не рисуясь, по поводу паденія жены на льду и ея ма-
лодушія, съумѣлъ обрисовать въ себѣ такого человѣка, съ ко-
торымъ не подъ-стать было бороться никакимъ вражьимъ си-
ламъ, порождаемымъ ссылкою. Что же могли испытывать подъ
ударами послѣднихъ тѣ, которымъ судьба привела идти вмѣ-
стѣ съ нимъ и потомъ въ великомъ множествѣ слѣдомъ за
нимъ, — тѣ, которые, какъ и протопопица Настасья Марков-
на, принадлежали къ категоріи людей рядовыхъ, обыкновен-
ныхъ? Въ сибирскихъ тайгахъ безслѣдно заглохли ихъ стоны,
но ясные признаки ихъ страданій не мудрено сослѣдить въ
откровенной исповѣди того замѣчательнаго человѣка, котораго
самъ царь Алексѣй Михайловичъ, сойдя съ своего мѣста и при-
ступа въ патріарху, упросилъ не растригать передъ ссылкой и
потомъ, по возвращеніи изъ сибирской ссылки, велѣлъ поставить
къ рукѣ, слова милостивыя говорилъ, велѣлъ поселить на мо-
настырскомъ подворьи въ Кремлѣ и, ходя мимо двора, кланялся
«низенько-таки, а самъ говорилъ: благослови-де меня и помо-
лися о мнѣ; шапку въ иную пору, мурманку снималъ, изъ ка-
реты бывало высунется, и всѣ бояре послѣ его челомъ да че-
ломъ: протопопъ, благослови и помолися о насъ!» Надъ такимъ
человѣкомъ воеводѣ Пашкову (изъ тѣхъ же кремлевскихъ бояръ),
издѣваться уже не приводилось въ желаемой имъ мѣрѣ и во всю
силу его строптиваго духа. А Пашковъ былъ сынъ своего вѣка,
и «передъ сынами» этими проходили въ ссылку все черносошные
люди, сидѣльцы тюремные, воры, на пыткахъ пытаные, смерды
смердящіе. На жалость и состраданіе въ тѣ времена и такіе
люди надѣяться уже никакъ не могли.

Въ концѣ XVII вѣка, когда и на Сибирь пало обязательство
Томъ Ш. — Май, 1868.	81
служить ссыльнымъ мѣстомъ для преступниковъ, значеніе этой
страны не было еще такъ ясно опредѣлено, какъ въ наше время.
Правительство еще не могло оставить прежнихъ привычекъ и ко-
лебалось между южными и сѣверными русскими украинами, и
даже въ 1699 году, солдатъ за торговлю виномъ, табакомъ и
инымъ корчемнымъ питьемъ, послѣ нещаднаго битья на козлѣ,
съ женами и дѣтьми ссылало либо въ Сибирь, либо на Терекъ.

Въ XVII столѣтіи, для ссыльныхъ назначались сначала въ
Сибири мѣста, ближайшія къ Россіи—страны пермскія и тоболь-
скія, и еще въ 1696 году строили въ Верхотурьѣ дворъ со стоя-
чимъ тыномъ для ссыльныхъ и велѣно въ немъ «поставить сколько
избъ пристойно для жительства». Не смотря на то, что за 25
лѣтъ до этого событія, черезъ (12 лѣтъ послѣ Аввакума, прошли
по проторенной имъ тропѣ въ дальнія мѣста Сибири другіе по-
литическіе ссыльнйе: непокорные черкасы — запорожскіе мятеж-
ные люди1),—отдаленныя мѣста Сибири получили окончательное
назначеніе для ссыльныхъ позднѣе. Только въ 1722 году (10-го
апрѣля), Петръ указалъ освобожденныхъ отъ каторжной работы
(въ Россіи) и назначенныхъ къ ссылкѣ въ дальніе города Си-
бири «посылать съ женами и дѣтьми въ Дауры на серебряные
заводы.» При Аннѣ Ивановнѣ (въ 1733 году), въ число ссыль-
ныхъ пунктовъ включенъ былъ даже такой отдаленный, какъ
Охотскъ.

Въ ХѴПІ вѣкѣ, ссылка въ Сибирь стала принимать болѣе
широкіе размѣры, и значеніе этапнаго пути стало увеличиваться,
достигнувъ своего апогея въ царствованіе Анны Ивановны. Ко-
личество ссыльныхъ въ Сибирь возрасло. Понадобились новыя
тюрьмы, новые способы препровожденія. Но перемѣнъ противъ
стараго времени и противъ пріемовъ прошедшаго столѣтія не
произошло никакихъ. По рѣкамъ везли ссыльныхъ въ дырявыхъ
стругахъ по-прежнему; по сухому пути волокли на канатахъ въ
тяжелыхъ цѣпяхъ по-старинному, и также по старому предвари-

>) Дейка Игнатьевъ, бывшій гетманъ запорожскаго войска, съ женою, двумя, сы-
новьями, дочерью и двумя работницами,—за Байкалъ въ Селепгинскій острогъ; Васи-
лій Многогрѣшный, черниговскій полковникъ, братъ гетмана — въ Красноярскій ост-
рогъ ; Матвѣй Винтовка съ женою и двумя сыновьями — въ Кузнецкій острогъ; Па-
велъ Грибовичъ, эсаулъ—въ Томскій, а племянникъ гетмана Михайло Зиновьевъ —
ва Лену въ Якутскій острогъ: всѣ въ пѣшую казачью службу. Когда Грибовичъ бѣ-
жалъ и очутился въ Запорожьѣ, товарищей его велѣно посадить въ тюрьмы, а также
и всѣхъ присланныхъ въ Туринскъ черкасовъ. Остальныхъ же сосланныхъ въ этотъ
ближайшій къ Россіи городъ, «всякихъ чиновъ людей, велѣно тогда же раздать надеж-
нымъ людямъ на поруки». Если кто убѣжитъ, тѣхъ велѣно бить кнутомъ въ Тоболь-
скѣ и отсылать въ дальніе сибирскіе города.
тельно обезсиливали ссыльныхъ на дыбахъ, встрясками, битьемъ
кнутами; вмѣсто клеймъ рвали ноздри, чтобы распознали въ толпѣ
каторжнаго (отчего толпа и прозвала этихъ людей въ тѣ времена,
за постоянное хрипѣнье храпами, храпъ-маіорами). Въ оче-
редяхъ для отправки партій не было никакого порядка: разъ
(въ 1773 году) въ Казани накопили столько ссыльныхъ, что при-
нуждены были на два года пріостановить ссылку въ Сибирь, и
всю массу преступниковъ (900 человѣкъ каторжныхъ колодни-
ковъ и больше 4-хъ тысячъ поселенцевъ) обратили назадъ въ
крѣпости Россіи и на новыя линіи.

Въ XVII столѣтіи, вѣдалъ ссыльныхъ Стрѣлецкій приказъ и
посылалъ ихъ въ Сибирь съ нарочными посыльщиками, заковывалъ
въ кандалы и ручныя желѣза, а недоставало кандаловъ—ковалъ
въ ножныя желѣза, и заливалъ ихъ крѣпко накрѣпко,—и приказы-
валъ: «Убѣгутъ у тебя колодники или ты самъ, взявъ съ нихъ окупъ,
отпустишь, — то воеводы будутъ бить тебя кнутомъ и сошлютъ
самого, вмѣсто тѣхъ людей, которыхъ велъ ты, въ ссылку». По-
теряетъ посыльщикъ кандалы, «править на немъ цѣну противъ
покупки вдвое», и о томъ послать грамоты въ Вологду для
тѣхъ, которые ссылались въ Сибирь, — въ Переяславль и Сѣвскъ
для тѣхъ, которые назначались въ Кіевъ,—и въ Симбирскъ для
ссыльныхъ на Терекъ. Подводы подъ больныхъ колодниковъ и
подъ вещи состояли на обязанности крестьянъ тѣхъ мѣстностей,
по которымъ шла арестантская дорога, не имѣвшая еще въ то
время прозванія этапной.

Въ ХѴШ столѣтіи, вѣдалъ ссыльныхъ Сыскной приказъ; въ
это столѣтіе успѣли привести въ опредѣленное положеніе обыва-
тельскую повинность: велѣли брать подводу до перваго яма, сби-
рая съ тамошнихъ жителей по очереди, чтобы уничтожить тя-
гость, лежавшую на однихъ передъ другими и вызвавшую эту
мѣру. «А какъ прибыли обывательскія въ ямъ, то отпускать ихъ
безъ всякаго задержанія», чтобы не ѣздили на тѣхъ же лоша-
дяхъ дальше (и сколько хотѣли) посыльщики. «За уѣздные под-
воды на каждую лошадь прогоны — зимою по 1 деньгѣ и лѣ-
томъ 1 коп. на версту выдавать», чтобы не считали уже посыль-
щики собственнымъ прибыткомъ и достояніемъ то, что принад-
лежало по праву прилагавшимъ къ дѣлу трудъ и жертвовавшимъ
для него временемъ и животиною. Кандалы и желѣза оставили
для ссыльныхъ на прежнемъ положеніи, но придумали новую
мѣру: для удержанія отъ побѣговъ сковывать преступниковъ въ
кучу. Въ Новгородской губерніи; какой-то молодецъ изъ тюрем-
щиковъ, по силѣ этого постановленія, съострилъ тѣмъ, что ско-
валъ смердовскаго погоста дьякона съ чужой женой по ногѣ, а
31*
дьяконицу сковалъ особо въ другой палатѣ и дерзитъ такъ не-
дѣли съ двѣ: велѣно указомъ (1744 года 21-го сентября) отдѣ-
лять мужчинъ отъ женщинъ, ибо сіе «христіанскому благочестію
противно и чинится беззаконно; подобныя дѣла могутъ быть
соблазномъ и ко грѣху причиной». Но одно было на бумагѣ,—
другое являлось на дѣлѣ. Борьба теоріи съ практикой и въ прош-
лый вѣкъ шла съ тѣмъ же усердіемъ, какъ и въ предъидущій,
но неудачи примѣненія первой по второй повторялись съ оди-
наковымъ упорствомъ и постоянствомъ. Ихъ было много.

Еще въ началѣ прошлаго столѣтія, придумана была надоб-
ность въ составленіи статейныхъ списковъ преступленій съ обо-
значеніемъ: кто именно въ какомъ дѣлѣ судимъ былъ «и пытанъ
ли, и чтд съ пытки показалъ на себя или на иныхъ на кого на-
говорилъ» *), — новъ 1755 г. понадобился новый указъ, предпи-
сывавшій отправлять въ Сибирь съ колодниками письменныя от-
ношенія, обозначая въ послѣднихъ, за какія вины и въ какому
наказанію кто изъ преступниковъ присужденъ2). Въ декабрѣ 1802
года, настала новая надобность подкрѣпить это требованіе, а въ
слѣдующемъ году (12-го января 1803) подтвердить его вновь;
но все-таки въ 1819 году, при ревизіи Сибири Сперанскимъ, най-
дено, что партіи ссыльныхъ были отправляемы и препровождаемы
въ Сибирь безъ малѣйшаго порядка. «Управленіе не имѣло точ-
ныхъ, большею частью даже и никакихъ свѣдѣній о томъ, кто и
за что именно сосланъ и къ какому роду и сроку ссылки пригово-
ренъ, а составлявшіеся въ пограничныхъ мѣстахъ статейные спи-
ски смѣшивали въ одно и каторжныхъ, и поселенцевъ, и мужчинъ,
и женщинъ, и взрослыхъ, и дѣтей. Дальнѣйшая судьба сосланныхъ
находилась въ рукахъ смотрителей, и ихъ разбирали, по произволу,
даже въ личныя услуги. Кто куда попалъ, тотъ тамъ и оставался,
совершенно независимо отъ важныхъ различій, опредѣляемыхъ уго-
ловными законами и основанными на нихъ приговорами. Въ Том-
скѣ Сперанскій нашелъ подпоручика Козлинскаго, который, лечась
отъ ранъ и болѣзни въ Перми, вдругъ былъ схваченъ и препро-
вожденъ сюда вмѣстѣ съ партіею ссыльныхъ. Разслѣдованіе по при-
нятой отъ него просьбѣ доказало, что онъ дѣйствительно состоялъ
на службѣ и не имѣлъ за собою никакой вины, но что дотолѣ
не могъ заявить о своемъ бѣдственномъ положеніи, такъ какъ
ссыльнымъ было запрещено подавать просьбы и вообще писать
изъ Сибир::. Открылось также множество нелѣпыхъ свѣдѣній,
какъ напр, что такой-то сосланъ изъ «Шенгурской» губерніи

’) Наказъ Петра нерчинскимъ воеводамъ, 5-го генваря 1701 г.

’) Сенатскій указъ 9-го августа 1755 г.
по запискѣ подъячаго, и все это происходило отъ того, что не
было никакого контроля> ’). Но были и крупныя злоупотребле-
нія, на манеръ заявленнаго въ 1811 году тверскимъ прокуроромъ
Дребушемъ министру юстиціи (Ив. Ив. Дмитріеву): «Во время
осмотра пересыльныхъ колодниковъ, одна женщина, назвавшаяся
Крестиною Яковлевою объявила, что она, не будучи судима, ссы-
лается въ Сибирь на поселеніе подъ чужимъ именемъ рижской
уроженки Редоко-Янъ, что она ревельская уроженка, и зовутъ ее
Крестиною Ловша Папстъ». По справкамъ оказалось, что она
представлена въ земскій судъ безъ документа; между тѣмъ въ
числѣ подороженъ находилась одна на дворовую дѣвку Редоко-
Янъ, но самой той дѣвки въ присылкѣ не оказалось, а потому
Папстъ и приняли за нее2)....

Вмѣстѣ съ такими неурядицами унаслѣдовало нынѣшнее сто-
лѣтіе отъ прошлаго неоконченную и никакимъ мирнымъ согла-
шеніемъ не ослабленную войну съ ссыльными за право ходить
ръ Сибирь по-человѣчески и съ дороги не бѣгать въ лѣсъ
на свои законы и полную волю. Вылазки обиженныхъ непра-
вымъ судомъ и жестокимъ нарушеніемъ человѣческихъ правъ на-
чались еще въ XVII вѣкѣ, когда такихъ людей называли утек-
лецами, и смиряли ихъ тѣмъ, что рѣзали имъ уши. ХѴШ-ый вѣкъ
придумалъ имъ рвать особыми щипцами ноздри, измыслилъ штем-
пеля для наложенія клеймъ на лобъ и обѣ щеки, положилъ во-
дить ихъ на канатѣ. Ссыльные продолжали бѣгать; весь тотъ
вѣкъ прошелъ въ неудачной борьбѣ съ ними. Борьба эта осо-
бенно ожесточилась въ то время, когда произведено въ Сибири
открытіе ссыльныхъ мѣстъ, и когда открылся болѣе правильный
этапный путь. Но на немъ росли колючки и тернія, и росли по
мѣрѣ того, чѣмъ плотнѣе уколачивалась дорога: не было силы
безъ ѣдкой и жгучей боли ходить по нимъ. Волчцы и тернія
не вырывали, не истребляли; приводилось либо искать въ сто-
ронѣ новыя тропы, и остаткомъ силъ вырабатывать для себя ка-
кой-либо, болѣе подходящій выходъ. А такъ какъ всю вину въ
томъ клали на самихъ утеклецовъ и ничего другого не видали
и знать не хотѣли, то утеклецамъ этимъ стало еще горше, а
слѣдомъ за тѣмъ и потому же исканія утеклецовъ сдѣлались
сильнѣе и опредѣленнѣе. Въ такомъ видѣ нерѣшенныя дѣла
достались и настоящему столѣтію, когда уже мудрено было
сдѣлать что-нибудь положительное до тѣхъ поръ, пока сами
непріятели не пошли на сдѣлку: отступились отъ протеста

*) Жизнь гр. Сперанскаго, т. П. Спб. 1861, ст. 282 и 283.
Сен. ук. 8-го октября 1811 г-
противъ этапнаго пути, и продолжали протестовать только про-
тивъ тюрьмы. Изъ тюремъ бѣгство стало считаться за первое
удовольствіе; побѣгами съ этаповъ ссыльные пріостановились. По
крайней мѣрѣ въ такомъ видѣ является дѣло въ наши дни, въ се-
рединѣ нынѣшняго столѣтія; въ началѣ его война была еще въ пол-
номъ разгарѣ, но причины ея и тогда уже немного выяснились.

Сперанскій нашелъ, что «способъ пересылки преступниковъ
обрѣтается въ печальномъ состояніи» ')• Отряжавшіеся срочно, по
указу 12-го марта 1807 года, изъ Оренбургской губерніи, баш-
кирцы и мещеряки гнали несчастныхъ какъ гуртъ, обижали ихъ,

били и истязали, а смотрители съ своей стороны наживались на
ихъ продовольствіи. «Этому печальному неустройству (говоритъ
біографъ Сперанскаго) должны были положить конецъ новые уставы
о ссыльныхъ и объ этапахъ». И дѣйствительно, въ уставѣ о ссыль-
ныхъ указано, что если бѣжитъ ссыльный съ дороги,—то для по-
имки его дается двѣ недѣли сроку; убѣгутъ двое — партіи не оста-

навливать, не останавливать ея и въ такомъ случаѣ, когда бѣг-
лецъ будетъ пойманъ. Побѣгъ принять, наравнѣ съ ослушаніемъ,

за неважный поступокъ; виноватаго указано наказать въ поли-
ціи, отмѣтить наказаніе въ статейномъ спискѣ и вести дальше.

Но тѣмъ не менѣе рѣшительныя и сильныя мѣры коренной пе-
рестройки всего дѣла ссыльныхъ — побѣговъ не остановили. И

послѣ устава придумывались противъ этого зла всякія мѣры.

Думали уменьшить побѣги организаціей этапныхъ партій изъ

меньшаго числа людей (60 вм. 100) на лѣтнее время, когда всего

больше бѣгали арестанты; и для того, чтобы легче и сподручнѣе

былъ надзоръ за ними, каторжныхъ не посылать многихъ вдругъ;
стараться, чтобы партія приходила на этапъ до наступленія ночи.

Противъ бѣглаго, который не

сдается и угрожаетъ,

О

начальникъ

’) Провожали ссыльныхъ съ 1802 года казаки донскаго полка, расположеннаго
по дистанціямъ въ Казанской губерніи; дальше вели мещеряки и башкирцы, оставлен-
ные въ Сибири съ 1807 (указомъ 12-го марта) до изысканія мѣстнымъ начальствомъ
внутреннихъ способовъ. При устройствѣ этаповъ, въ основаніе этапной команды по-
ступилъ Селенгинскій гарнизонный полкъ. Но какъ солдаты его были люди ненадеж-
ные, неоднократно наказанные и штрафованные, то велѣно замѣнить ихъ людьми изъ
другихъ гарнизонныхъ батальоновъ Солдаты преимущественно должны быть семейные
и хотя невидные по фронтовой службѣ, но отнюдь не вовсе изувѣченные или по чему
либо не способные носить оружіе. Каждому этапу для хозяйства отведены были сво-
бодныя земли, чтобы солдаты могли имѣть покосы и пашни и могли бы строить соб-
ственные домы. Этапная команда обязана «прилагать стараніе къ поимкѣ бѣглыхъ я
воровъ, близь дороги укрывающихся, или по крайней мѣрѣ быть для нихъ страшными
своею дѣятельностію и поисками до того, чтобы всякое опасеніе насилія на дорогахъ
не имѣло основательныхъ причинъ.»
этапа получилъ право дѣйствовать оружіемъ; городничіе обязаны
напоминать объ этомъ правѣ партіи.

Думали удержать отъ побѣговъ тѣмъ, что рѣшили арестан-
тамъ брить половину головы, < возложивъ на обязанность этап-
ныхъ командъ подбривать волосы, когда оные подростутъ» (указъ
14-го іюля 1825 г.). Министръ юстиціи кн. Лобановъ предложилъ
при всѣхъ этапныхъ командахъ завести легкіе желѣзные ручные
прутья, по примѣру употребляемыхъ на этапахъ, ведущихъ въ
Сибирь, и вызвалъ указъ о томъ, въ 1825 году, утвержденный
императоромъ Александромъ I 19-го августа; но въ 1832 году
(1-го марта) новый указъ отмѣнилъ прутъ по причинѣ его край-
нихъ неудобствъ (о которыхъ будетъ сказано ниже) и замѣнилъ
его цѣпью съ наручниками’). Арестанты по поводу цѣпи пошли
на уступку, и эта уступка составляетъ пріобрѣтеніе нашего вре-
мени и относится къ новой исторіи этаповъ, черты изъ которой
мы также приводимъ дальше въ отдѣльномъ очеркѣ.

Чтобы покончить со старою исторіею этаповъ и заключить этотъ
краткій очеркъ ея, мы должны упомянуть еще о томъ, что въ
настоящемъ столѣтіи удалось искоренить еще одно зло и опять
таки унаслѣдованное отъ прошлыхъ временъ. Уставъ о ссыль-
ныхъ установилъ точный систематическій учетъ всѣмъ ссыльнымъ,
и теперь ни одинъ изъ нихъ не можетъ быть выпущенъ изъ
виду; мѣсто нахожденія каждаго изъ нихъ извѣстно существую-
щему въ Тобольскѣ—по проекту Сперанскаго—Приказу о ссыль-
ныхъ 2).

Приказъ — единственное учрежденіе въ цѣлой имперіи — вѣ-
даетъ ссыльныхъ при помощи и содѣйствіи шести экспедицій о
ссыльныхъ, учрежденныхъ при каждомъ губернскомъ правленіи,
начиная съ Казани и кончая Иркутскомъ. Въ казанской экспе-
диціи сходятся ссыльные съ цѣлой имперіи и еженедѣльно от-

’) Указомъ 22-го декабря 1827 г. запрещено ковать въ желѣза преступниковъ, ли-
шенныхъ дворянства, въ разсчетѣ на то, что они—изъ опасенія и страха въ видѣ про-
столюдина подвергнуться суду — не побѣгутъ.

8) Приказъ смѣнилъ однородное съ нимъ, но отличавшееся бездѣятельностію уч-
режденіе — Общее по колодничьей части Присутствіе. Присутствіе это до 1828 года
существовало въ г. Тюмени и установлено было въ началѣ нынѣшняго столѣтія (именно
въ 1807 году), богатаго проектами и всякаго рода начинаніями въ силу общечеловѣ-
ческихъ и христіанскихъ стремленій. Тогда, по задачѣ Екатерины П. много думали,
говорили, писали и дѣлали по улучшенію быта ссыльныхъ и по предмету улучшенія
тюремъ. Но и здѣсь, какъ и во многихъ дѣлахъ того времени, произволъ маленькихъ
чиновниковъ подтачивалъ благія предначертанія, исходившія свыше. Приказъ явился,
какъ мѣра для правильной сортировки ссыльныхъ и для наблюденія за лучшими спо-
собами доставленія ихъ на мѣста.
правляются въ Пермь — единственный губернскій городъ до То-
больска и Приказа. Казань принимаетъ, Пермь повѣряетъ; тутъ
и тамъ обязаны «приводить въ порядокъ документы ссыльнымъ,
снабжать ихъ продовольствіемъ и одеждой и распоряжаться о
дальнѣйшемъ ихъ препровожденіи. Тобольскій приказъ обязанъ
принимать и распредѣлять присылаемыхъ ссыльныхъ, вести имъ
счетъ и алфавитъ и при этомъ не принимать ни одного чело-
вѣка, о которомъ не будетъ сообщенъ судомъ уголовный приго-
воръ, и доискиваться причинъ, почему тотъ, о комъ послѣдовало
сообщеніе, не поступилъ въ Приказъ.»

Въ практическомъ примѣненіи весь этотъ, такъ-называемый
уставъ о ссыльныхъ обставился такими предварительными по-
дробностями: всякое судебное мѣсто въ Россіи, приговоривши пре-
ступника къ ссылкѣ въ Сибирь, увѣдомляетъ Тобольскій Приказъ.
Приказъ вноситъ имя ссылаемаго, съ прочими доставленными объ
немъ свѣдѣніями, въ особый списокъ. Списокъ этотъ носитъ на
мѣстномъ оффиціальномъ языкѣ названіе «предварительнаго ал-
фавита». По алфавиту этому Приказъ сожидаетъ прибытія пре-
ступника въ Тобольскъ или увѣдомленія о причинахъ, задержав-
шихъ его въ Россіи (т. е. болѣзни или смерти, побѣга съ дороги,
или назначенія въ крѣпостныя работы во внутреннихъ крѣпостяхъ
имперіи, или же, наконецъ, задержки его въ здѣшнихъ тюрьмахъ
по поводу вновь учиненнаго имъ преступленія и проч.). Когда
преступникъ является въ Тобольскъ, Приказъ повѣряетъ его при-
мѣты и вноситъ имя его въ другой списокъ, называемый «алфа-
витомъ распорядительнымъ». Въ алфавитѣ этомъ обозначается
та изъ сибирскихъ губерній, въ которую назначенъ преступникъ;
приказъ, при этомъ назначеніи, руководствуется особыми прави-
лами и соображеніями. Затѣмъ онъ передаетъ ссыльныхъ въ вѣдѣ-
ніе сибирскихъ экспедицій (тобольской, томской, красноярской и
иркутской), при такъ - называемыхъ статейныхъ спискахъ, гдѣ
кратко обозначается преступленіе, указываются примѣты, лѣта,
мѣсто родины, званіе, преступленіе и наказаніе. Четыре эк-
спедиціи сибирскихъ губерній, назначивъ ссыльныхъ, по своимъ
соображеніямъ въ округа и волости своихъ губерній, увѣдом-
ляютъ объ этомъ Приказъ для внесенія новыхъ свѣдѣній въ «ал-
фавитъ окончательный», а сами «за тѣмъ имѣютъ все остальное
попеченіе о ссыльныхъ». Алфавитъ окончательный, для большаго
удобства, ведется за каждый годъ отдѣльно и распредѣляетъ
преступниковъ по мѣстамъ родины (по губерніямъ) и по родамъ
преступленій. Теперь уже ни одинъ ссыльный не можетъ уте-
ряться, какъ это бывало въ старину, до Сперанскаго: при на-
стоящемъ порядкѣ и при той добросовѣстности, съ какими ве-
дутся списки, — о каждомъ изъ ссыльныхъ можетъ быть тотчасъ
найдено въ приказѣ свѣдѣніе1).

Нашему времени, счастливому благодѣтельными льготами и
благотворными преобразованіями, достались на долю и въ дѣлѣ
ссыльныхъ и тюремъ многія измѣненія къ лучшему противъ того,
до чего не дошла, и не могла дойти устарѣвшая система Спе-
ранскаго. Измѣненъ порядокъ распредѣленія ссыльныхъ по Си-
бири и положенъ задатокъ къ практически-полезнымъ результа-
тамъ; отчасти потрясенъ въ утлыхъ основаніяхъ своихъ прежній
способъ этапнаго препровожденія ссыльныхъ, и уже объяснилось
намѣреніе правительства основать новый, на твердыхъ основа-
ніяхъ цивилизаціи и гуманности.

Прежде на волѣ Приказа о ссыльныхъ лежали назначенія
ссыльныхъ въ ту или другую губернію Сибири2), теперь предѣлы
его власти и произвола приведены въ болѣе тѣсныя и опредѣ-
ленныя границы. Теперь Приказъ долженъ раздѣлять всѣхъ ссыль-
ныхъ на четыре разряда: ссыльно-каторжныхъ, ссыльно-поселен-
цевъ, сосланныхъ на житье и переселенныхъ въ Сибирь въ по-
рядкѣ административномъ3).

’) Уставъ о ссыльныхъ такимъ образомъ установилъ самую правильную цифру
всего количества сосланныхъ въ Сибирь — единственную вѣрную цифру изо всѣхъ
статистическихъ данныхъ, собираемыхъ гдѣ бы то ни было и кѣмъ бы то ни въ
Россіи. Цифра эта, предварительно заданная судебными мѣстами имперіи, контро-
лируется потомъ личнымъ появленіемъ пришедшихъ изъ Россіи ссыльныхъ, и опре-
дѣлительно провѣряется и окончательно устанавливается отчетами экспедицій. На ста-
тистическія данныя Тобольскаго приказа можно съ большею достовѣрностію полагаться,
чѣмъ на всякія другія данныя другихъ казенныхъ нашихъ учрежденій. Безпорядоч-
ность дѣлъ тюменскаго Присутствія по колодничьей части (переданныхъ въ 1842 году
въ Тобольскъ) до того безнадежна, что и теперь нельзя извлечь никакой опредѣлен-
ной цифры, могущей выяснить количество даже всѣхъ сосланныхъ изъ Россіи въ Си-
бирь до 1823 года, т. е. до времени преобразованія сибирскихъ учрежденій. Цифра эта
такъ и пропала безслѣдно, пропала еще по тому важному обстоятельству, что прежде
существовали правила, дозволявшія оставлять ссыльныхъ въ Пермской губерніи на
житье; нѣкоторые отбирались для работъ на винокуренныхъ и соловаренныхъ заво-
дахъ той же губерніи. Работа на этихъ заводахъ полагалась въ числѣ работъ каторж-
ныхъ.

’) Приказъ назначалъ по Тобольской губ. въ работу каторжную въ крѣпостяхъ и
и на заводахъ, въ Омскую поселенную рабочую роту, въ цѣхъ слугъ, на поселеніе, въ
водворяемые рабочіе, на житье съ заключеніемъ и безъ заключенія, въ разрядъ
неспособныхъ и по другимъ сибирскимъ губерніямъ почти въ томъ же порядкѣ, съ
нѣкоторыми временными измѣненіями въ пользу какихъ либо государственныхъ или
политическихъ соображеній (какъ напр. въ распоряженіе генер.-губернатора Восточ-
ной Сибири).

•) По мнѣнію государственнаго совѣта, высочайше утвержденному 15-го іюня
1859 года.
Въ западной Сибири для ссыльно-каторжныхъ (кромѣ крѣпо-
стей и Омска) нѣтъ теперь мѣста: всѣ проходятъ дальше, въ
восточную; въ западной Сибири остаются ссыльно-поселенцы, по-
ступающіе тамъ въ казенныя работы, чтобы не бродить бездѣльно
по волостямъ (какъ это дѣлалось до сихъ поръ). Сосланные на
житье оставлены на прежнихъ правилахъ, пока устройство си-
бирскихъ поселеній и центральныхъ тюремъ не приведено бу-
детъ въ исполненіе. Переселенные въ порядкѣ административномъ
получили право жить въ западной Сибири (исключительно *), за-
писываться въ городскія и сельскія сословія и, при хорошемъ
образѣ жизни, получаютъ возможность возвратиться въ Россію
(только не въ свою губернію и не въ сосѣднія съ нею).

Замѣна пѣшаго препровожденія арестантовъ перевозкою на
паровозахъ, пароходахъ и на лошадяхъ постепенно вводилась
въ теченіе 1865 и 1866 годовъ, а 27 января 1867 г., установ-
лена даже должность главнаго инспектора, обязаннаго наблюдать
за пересылкою арестантовъ и вводить общій, единообразный по-
рядокъ въ дѣйствіяхъ. Для перевозки по желѣзнымъ дорогамъ
отводятся арестантамъ особые вагоны, доставляющіе ихъ въ Ниж-
ній. Здѣсь, въ лѣтнее время, готовы, при буксирныхъ парохо-
дахъ, особыя баржи (одна на 300, другая на 400 человѣкъ).
Баржи эти представляютъ, въ уменьшенномъ размѣрѣ, подвиж-
ной пловучій этапъ, съ нѣкоторыми измѣненіями и большими
удобствами: для арестантовъ устроены внутри баржи три боль-
шія каюты. Надъ ними, на палубѣ, двѣ отдѣльныя рубки—но-
совая и кормовая. Въ носовой четыре каюты: для офицера, его
канцеляріи, аптеки и лазарета; въ кормовой рубкѣ: кухня, каюта
для нижнихъ чиновъ и карцеръ. Мѣсто между обѣими рубками
забрано частой рѣшеткой изъ толстой проволоки и служитъ мѣ-
стомъ для провѣтриванья трюмныхъ сидѣльцевъ. На такихъ бар-
жахъ доставляютъ ихъ по Волгѣ и Камѣ въ Пермь разъ въ не-
дѣлю; изъ Перми до Тюмени везутъ на троечныхъ подводахъ и
отъ Тюмени до Томска (по Турѣ, Тоболу, Иртышу, Оби и Томи)
опять плавятъ водой уже каждыя двѣ недѣли, партіями чело-
вѣкъ по 500, но въ баржахъ, уже не отличающихся здѣшними
удобствами. На зимніе мѣсяцы, по всему главному этапному пути,
отъ Нижняго на Тюмень и чрезъ Тобольскъ до Ачинска, учреж-
дена перевозка въ повозкахъ, но за Ачинскомъ, за которымъ
уже начинается такъ - называемая Восточная Сибирь, продол-

’) Могутъ эти переселенные водвориться и въ Восточной Сибири, если самп того
пожелаютъ.
жаетъ еще дѣйствовать старый способъ этаповъ, а съ нимъ и
все остальное на старомъ же положеніи.

Нововведенія также не прямо попали въ цѣль—какъ и слѣ-
довало ожидать, и судя по способу пріемовъ, до искомой цѣли
имъ придется еще блуждать и путаться. Особенною практич-
ностью пріемовъ мы похвалиться не можемъ, искусствомъ дѣй-
ствовать энергически и смѣло — точно также. Къ тому же, по
силѣ моднаго обычая, охотнѣе изучаемъ положеніе извѣстнаго
дѣла за границей и, увлекаемые безотлагательною надобностью
улучшеній и измѣненій у себя,—стараемся иностранные способы
внѣдрить прямо въ почву, рѣдко и поверхностно изслѣдуя ея со-
ставъ. Большею частію встрѣчаемъ либо противодѣйствующія
силы, либо такую крѣпость и затвердѣлость, которыя не под-
даются орудіямъ иностраннаго изобрѣтенія и приспособленія, но
требуютъ новыхъ и своеобразныхъ. Также точно и въ данномъ
случаѣ успѣли съѣздить за границу, не въ первый разъ присмо-
трѣться къ тамошнимъ пріемамъ, но оглядѣться дома, поѣздить
по своимъ, напр., сибирскимъ границамъ не успѣли. Къ тому
же, въ Европѣ намъ и трудно найти полезныхъ указаній по
части препровожденія ссыльныхъ. Тамъ вопросъ этотъ стоитъ
иначе, потому что для большей части государствъ онъ не суще-
ствуетъ вовсе, по недостатку колоній для ссыльныхъ; для двухъ
(каковы Франція и Англія) онъ обставляется иными подробно-
стями, для насъ неудобоисполнимыми и непримѣнимыми. Для
насъ ссыльныя колоніи наши не за морями и не за океанами;
воспользоваться кораблями своими для этого дѣла мы не можемъ,
и пріемы Европы, выработанные при этомъ способѣ переправы
ссыльныхъ, для насъ не могли бы послужить указаніемъ «ли
примѣромъ. Баржи, приспособленныя къ Волгѣ и Камѣ, какъ
продуктъ заграничныхъ наблюденій, даже и съ желѣзными сѣт-
ками (несомнѣнно заграничной покупки), не составляетъ еще
всего искомаго, не смотря на то, что представляютъ полез-
ную и пріятную новинку. Наши рѣки служатъ намъ только
треть года; между рѣками залегли такія огромныя простран-
ства для сухопутнаго путешествія, что подобныхъ нѣтъ уже
ни въ Европѣ, ни въ Америкѣ. Передъ такими препятствіями
не безъ причины остановились проекты побывавшихъ за гра-
ницей: и въ то время, когда для Россіи на половину восполь-
зовались кое-какими европейскими указаніями,—для Сибири во-
просъ еще далеко не тронутъ, оставаясь большею частію на
прежнихъ положеніяхъ. Вотъ уже потребовалась отмѣна зимней
перевозки, потому что и при ней «большая часть ссыльныхъ съ
Кавказа, изъ южной и средней полосъ Россіи» страдаютъ болѣз-
нями, и «такимъ образомъ разслабленныя натуры не несутъ съ
собою задатковъ труда въ край, нуждающійся въ этомъ, а обра-
щаются ему скорѣе въ тягость». Вредное вліяніе климатиче-
скихъ условій и суровость зимы, разрушительно дѣйствуя на здо-
ровье большей части ссыльныхъ, вызываетъ неизбѣжную мѣру
провожать арестантовъ только въ лѣтніе мѣсяцы. Когда остано-
вились на мѣрахъ сухопутнаго передвиженія, — придумали фур-
гонъ для 12 человѣкъ, послали его въ Иркутскъ для испытанія,
пригласили въ число экспертовъ и самихъ арестантовъ, впрягли
4-хъ лошадей, поѣхали по каменной мостовой города, и ожидали
блестящихъ успѣховъ, но — какъ часто случается у насъ — самыхъ
простыхъ практическихъ соображеній не выяснили. На рисункѣ
12 человѣкъ умѣстились красиво, на практикѣ оказалось имъ
тѣсно: надо было сидѣть—не шелохнуться: хуже вагоновъ 3-го
класса московской желѣзной дороги, чуть не самое каторжное
испытаніе для путниковъ на тысячи верстъ и на цѣлыя недѣли.
Подъ скамьями можно было запихать только тѣ вещи, которыми
снабжаетъ казна (и то не всѣ). Но главное: не находилось под-
рядчика на цѣны, предположенныя казною; самый экипажъ ока-
зался на столько тяжелымъ, что на горѣ да. въ грязь и десяти
лошадямъ везти его не подъ силу. Такимъ образомъ настоящіе
цѣнители-практики, арестанты и подрядчики, совершенно разо-
шлись во мнѣніяхъ съ изобрѣтателями - теоретиками. Для насъ
не важна исторія фургона—мы приглядѣлись къ-цѣлымъ тыся-
чамъ таковыхъ; поучителенъ для насъ первый шагъ иркутскаго
начальства въ ту сторону, куда еще до сихъ поръ не ходили,
гдѣ еще не справлялись,—въ сторону темную, мало изслѣдован-
ную, презираемую, кинутую на произволъ судьбы и во мракъ
невѣдѣнія. Можетъ быть здѣсь-то именно и откроются многія
причины тому множеству ошибокъ и неудачъ, о которыхъ мы
упомянули мимоходомъ и на пути—именно въ эту темную и не-
извѣстную сторону. На нее указала намъ нѣкогда наша добрая
воля и собственное желаніе, а теперь ведетъ насъ прямо туда и
послѣдовательность самаго разсказа.

Русскій народъ назвалъ ссыльныхъ несчастными. Это назва-
ніе оставляемъ мы и за всѣми послѣдующими нашими разсказами,
не имѣя пока никакихъ основаній для замѣны его новымъ за-
главіемъ.

Вотъ эти несчастные, и прежде всего — от дорогѣ.
I.

ВЪ ДОРОГѢ.

Милосердые ваши батюшки,
Не забудьте насъ, невольниковъ,
Заключенныхъ, — Христа-ради! —
Пропитайте-ка, наши батюшки,
Пропитайте насъ, бѣдныхъ заключенныхъ!
Сожалѣйтеся, наши батюшки,
Сожалѣйтеся, наши матушки,
Заключеннымъ, Христа-ради!

Мы сидимъ во неволюшкѣ —
Во неволюшкѣ: въ тюрьмахъ каменныхъ,
За рѣшетками — за желѣзными,
За дверями — за дубовыми,
За замками — за висячими.

Распростились мы съ отцемъ, съ матерью,
Со всѣмъ родомъ своимъ — племенемъ.

«йлд Милосердной».

Вотъ, въ какую простую форму сложилась, и какою нехи-
трою пѣсней сказалась просьба проходящихъ по сибирскимъ эта-
памъ арестантовъ,—просьба, обращаемая обыкновенно къ сердо-
болію обитателей спопутнаго селенія. Немного въ этой пѣснѣ
словъ, не особенно богата она содержаніемъ, но слова ея не
мимо идутъ, а содержаніе и складъ ея, и особенно напѣвъ, тро-
гаютъ не одни только мягкія, настроенныя на благотвореніе
сердцй.

Я слышалъ эту пѣсню одинъ разъ въ жизни, но никогда не
забуду того впечатлѣнія, какое оставила эта пѣсня въ моей, на
тотъ разъ сильно утомленной памяти, въ моемъ усталомъ во-
ображеніи, притупленномъ разнообразіемъ картинъ и поражен-
номъ неприглядностью и несовершенствомъ этихъ картинъ.

Не помню дня, числа и часа; помню свѣтлый апрѣльскій
день, весенняя теплота котораго обязала меня отворить окно и
смотрѣть на дешевыя, небогатыя содержаніемъ подробности дѣ-
ловой и однообразной жизни сибирской деревни. Созерцаніе та-
кихъ картинъ далеко не ведетъ; отъ нихъ скоро Отрываешься и
скоро забываешь о нихъ, ради воспоминаній прошлаго, всегда
готовыхъ къ услугамъ, всегда живыхъ и свѣжихъ, и чаще всего
о родинѣ, которая тогда была для меня и далекою и отда-
ленною.
Такъ было со мною и на этотъ разъ, въ одной изъ самыхъ
дальнихъ деревень Забайкальскаго края, у окна одного изъ ея
утлыхъ и старыхъ домовъ, въ которомъ засадили меня весенняя
распутица и бездорожица.

Я сидѣлъ и слушалъ: и слышалъ на тотъ разъ отдаленные
звуки какого-то неопредѣленно-тоскливаго напѣва и строя. Звуки
эти унесли воображеніе мое на Волгу, гдѣ, ломая путину и раз-
ламывая усталую и наболѣвшую грудь жесткой лямкой, бур-
лакъ тянетъ свою унылую пѣсню, подлаживая къ ней свой шагъ,
пріурочивая свои разбитыя ноги. Сходство напѣва сибирской пѣсни
съ волжской, бурлацкой, на первыхъ порахъ казалось мнѣ порази-
тельнымъ. Но пѣсенные звуки становятся яснѣе и опредѣленнѣе,
и досужее воображеніе мое спѣшитъ рисовать уже иныя картины.
Вотъ, думалось мнѣ, безжалостныя подруги расплели у невѣсты
дѣвичью косу, чтобы накрыть ея голову повоемъ; и вотъ она,
невѣста эта, вспомнивъ скорую утрату всей своей дѣвичьей воли,

Что во нѣгѣ у матушки,
Во прохладѣ у братьецовъ,—

выливаетъ все свое горе въ пѣсенный плачъ, у котораго готова
только внѣшняя форма, но наружное проявленіе въ напѣвѣ всегда
такое самобытное и сильное. Невѣста какъ-будто собрала въ груди
все накипѣвшее горе и всѣ слезы, и какъ-будто въ послѣдній
разъ въ жизни, рѣшилась вылить ихъ всѣ вдругъ, безъ оглядки,
вслухъ всѣмъ, безъ стыда и срама. Напѣвъ нашей пѣсни въ
такихъ случаяхъ обыкновенно бываетъ не менѣе тоскливый, и
не менѣе щемитъ онъ сердце. На этотъ разъ онъ показался мнѣ
схожимъ съ тѣмъ, который доносился до моего слуха съ улицы
сибирской деревни. Но вотъ пѣсня послышалась еще ближе. Во-
ображеніе поспѣшило подладить къ ея напѣву другія, новыя, но
знакомыя и похожія картины, — и въ воспоминаніяхъ всталъ,
какъ живой, сельскій погостъ: бѣдные и покривившіеся кресты,
погнившая и обвалившаяся ограда, много могилъ на погостѣ.
На одной могилѣ распластался, упавши на грудь, живой чело-
вѣкъ; изъ груди его несется стонъ, слышатся тѣ тоскливые тоны,
какими богаты всѣ могильные плачи. Однообразны эти плачи
въ содержаніи, одинаковы и въ напѣвѣ. Тоскливѣе напѣва этихъ
плачей я не зналъ прежде и не чаялъ встрѣтить потомъ дру-
гихъ, которые были бы равномѣрно законченны, одинаково вѣрны
своей цѣли и своему смыслу... Но когда изъ-за угла сибирской
деревни показалась толпа арестантовъ съ верховыми казаками
впереди, съ солдатами по бокамъ, и когда послышалась ихъ пѣ-
сня, вся цѣликомъ, я забылъ о всяческихъ сравненіяхъ; я бро-
силъ ихъ, какъ невѣрныя, далекія отъ образовъ, навѣянныхъ на-
стоящею пѣснею. Тоны арестантской пѣсни сливались въ одинъ;
переливы такъ были мелки, что ихъ почти нельзя было отличить
и выдѣлить изъ цѣлаго. А въ этомъ цѣломъ слышался одинъ
стонъ, и самая пѣсня эта показалась тогда сплошнымъ стономъ;
но стоналъ на этотъ разъ не одинъ человѣкъ, — стонала цѣлая
толпа. Словъ не было слышно (при всѣхъ моихъ напряженныхъ
усиліяхъ я не могъ поймать ни единаго); слова и тоны слились
въ одинъ гулъ; и гулъ этотъ и,стонъ щемили сердце до того,
что становилось положительно жутко и неловко. Такъ и вѣяло
отъ пѣсни сыростью рудниковыхъ подземельевъ, мракомъ тюрем-
ныхъ стѣнъ, свинцовою тяжестью всяческой каторги, гдѣ чело-
вѣку хуже и безотраднѣе, чѣмъ въ какихъ-либо другихъ отчуж-
денныхъ мѣстахъ на всемъ бѣломъ свѣтѣ, на всемъ земномъ
шарѣ!

Цѣлые дни потомъ преслѣдовали меня мучительные звуки аре-
стантской пѣсни, и, возвратившись теперь къ ней воспоминаніями,
я не могу указать иной, которая отличалась бы болѣе тоскли-
вымъ напѣвомъ, и смѣю увѣрить, что ни одна русская пѣсня
не пріурочена такъ къ выраженію внутренняго смысла въ на-
пѣвѣ, ни одна изъ нихъ не бьетъ такъ прямо въ цѣль и въ са-
мое сердце, какъ эта пѣсня, выстраданная арестантами въ тюрь-
махъ и на этапахъ. На тотъ разъ кандальная партія осиливала
послѣднюю сотню верстъ изъ долгаго и тяжелаго, семитысячнаго
и годового пути своего. Ей оставалось идти уже немного верстъ,
чтобы попасть прямо на каторгу.

Но пока колодники у насъ передъ глазами, мы отъ нихъ не
отстанемъ. Мы послѣдуемъ за этой толпой, хотя она и движется
вдоль улицы мучительно-медленнымъ шагомъ, едва волочитъ ноги;
самый звукъ кандаловъ сталъ какой-то тупой, и слышный и гром-
кій потому только, что идущая партія ссыльно-каторжная, въ
которой—такъ давно и всякому извѣстно—на каждыя ноги на-
дѣваются тяжелыя пятифунтовыя цѣпи. На этотъ разъ медлен-
ная поступь — преднамѣренная, ради сбора подаяній, и вышла
она торжественною потому, что всякій арестантъ увлеченъ пѣ-
ніемъ и вводитъ въ артельную пѣсню свой разбитый голосъ,
чтобы такимъ образомъ мольба была общею и конечнѣе била
въ сердобольныя души слушателей.

И стоитъ на улицѣ сплошной стонъ отъ пѣсни, и бережно
несетъ свою пѣсенную мольбу эта густая арестантская толпа,
словно боится выронить изъ нея слово, сфальшивить тономъ, и
поетъ усиленно-громко, словно обрадовалась случаю торжественно
и окончательно высказать вслухъ всѣмъ свое неключимое горе.
Задумались, цѣликомъ погруженные въ слухъ и вниманіе, и
конные и пѣшіе: казаки и солдаты; задумались даже эти при-
вычные люди, и задумались до того, что какъ-будто не видятъ
и не хотятъ видѣть, какъ съ обѣихъ сторонъ отдѣляются изъ
толпы арестанты, чтобы принять подаяніе. Пѣсня возъимѣла
успѣхъ, достигла цѣли: подаянія до того щедры и часты, что
принимающіе ихъ даже и шапку поднимать не успѣваютъ, и не
поднимаютъ.

А между тѣмъ несетъ къ нимъ посильное подаяніе всякій.
Несетъ и знакомая мнѣ старушка, у которой единственный сынъ
погибъ на Амурѣ, которая отъ многихъ лѣтъ и многихъ несча-
стій вся ушла въ сердце и живетъ уже однимъ только сердо-
больемъ и говоритъ одними только вздохами. У ней нѣтъ (я
это вѣрно знаю), нѣтъ никакихъ средствъ къ жизни, нѣтъ и
силъ, но откуда взялись послѣднія, когда опа заслышала на улицѣ
эту «Милосердную», откуда взялись и деньги, когда бабушка моя
очутилась на глазахъ проходящихъ. Даетъ бабушка деньги изъ
скопленныхъ ею на саванъ и ладанъ; даетъ она эти деньги,
даетъ, стыдится — и прячется, чтобъ не видали всѣ.

За бабушкой Анисьей (хотя и не костлявой, даже жирной
рукой) даетъ свою обрядовую и условную милостыню торго-
вый крестьянинъ, купецъ, вчера только успѣвшій оплесть довѣр-
чиваго казака на овсѣ и хлѣбѣ и давно уже отдавшій всѣ свои
помыслы черствому и мертвящему дѣлу «наживанья» капитала. Не-
сетъ онъ свое подаяніе—и оглядывается; даетъ—не хоронится.

Слѣдомъ за нимъ тащитъ свой грошъ или пятакъ бѣдный
пшлкинскій казакъ, у котораго на то время своего горя было
много: и казенные наряды безъ отдыха и сроку, и домашнія
невзгоды, которыя скопилъ на казачьи головы пресловутый, тя-
желый Амуръ. Даетъ арестантамъ милостыню и малютка, по-
сланная матерью, и сама мать изъ скопленныхъ на свѣчку Богу,
изъ спрятанныхъ на черный день и на недобрый часъ.

И всѣмъ имъ въ отвѣтъ, пропоютъ ужо арестанты за дерев-
ней такую коротенькую, но сердечную благодарность:

Должны вѣчно Бога молить,
Что не забываете вы насъ,
Бѣдныхъ—несчастныхъ невольниковъ!

Этотъ конечный припѣвокъ и начальная пѣсня въ общемъ
видѣ слывутъ подъ названіемъ «Милосердной». Слышится эта
пѣсня въ одной только Сибири; но и тамъ она извѣстна была
еще въ началѣ нынѣшняго столѣтія въ зачаточномъ состояніи—
именно въ видѣ коротенькаго речитатива, на образецъ распѣвка
нищихъ и сборщиковъ подаяній на церкви: «Умилитесь, наши
батюшки, до насъ бѣдныхъ невольниковъ, заключенныхъ Христа-
ради». Словами этими просили милостыни віолосз, т. е. кричали
на распѣвъ, пока искусство досужихъ не слило словъ въ пѣсню и не
обязало извѣстнымъ, своеобразнымъ напѣвомъ. Въ Россіи этой
пѣсни не поютъ (да здѣсь она и неизвѣстна) не потому, чтобы
въ Россіи у арестантовъ отнято было право, обусловленное за-
кономъ и освященное обычаемъ,—право просить къ недостающему
казенному содержанію посильныхъ прибавокъ отъ доброхотныхъ
дателей; но по Россіи «Милосердную» замѣняетъ бой въ бара-
банъ. Этотъ бой ведетъ къ той же цѣли и обезпеченъ тѣмъ же
результатомъ, хотя—по сознанію арестантовъ — и съ меньшимъ
успѣхомъ.

— Дай-ка намъ (говорилъ мнѣ одинъ изъ бѣгло-каторжныхъ),
дай-ка намъ эту «Милосердную» вдоль Россіи протянуть, дай-ка:
мы бы сюда съ большими капиталами приходили. Барабанъ —
не то...

— Хуже? — спрашивалъ я.

—. Барабанъ — дѣло казенное: въ барабанъ солдатъ бьетъ.
Не всякому это понятно, а у всякаго отъ бою этого тоска на
сердцѣ. Всякому страшно, телячья шкура того не скажетъ, чтд
языкъ человѣчій можетъ.

Вотъ что извѣстно о путешествіи арестантовъ съ мѣста ро-
дины до мѣстъ заточенія или изгнанія:

Арестанты, сбитые въ Москвѣ въ одну партію и довѣренные
конвойному офицеру съ командою, выходятъ еженедѣльно, въ
урочный день, изъ пересыльнаго тюремнаго замка.

Очутившись за тюремными воротами, на улицѣ, арестантская
партія, на долгое время затѣмъ остается на виду народа, въ
уличной толпѣ. Толпа эта знаетъ про ихъ горькую участь, знаетъ,
что арестанты идутъ въ дальнюю и трудную дорогу, которая протя-
нется на нѣсколько тысячъ верстъ, продолжится не одинъ годъ.
Немного радостей сулитъ эта дальняя дорога, много горя обѣ-
щаетъ она арестантамъ, тѣмъ болѣе, что пойдутъ они пѣшкомъ,
въ вандалахъ, пойдутъ круглый годъ: и на лѣтней жарѣ, и на
весеннихъ дождяхъ, и по грязи осенью, и на палящихъ зимнихъ
морозахъ. Путь великъ, велико и злоключеніе, тѣмъ пуще и горче,
что арестантская дорога идетъ прямо на каторгу, значеніе ко-
торый въ понятіяхъ народной толпы равносильно значенію ада.

«Тамъ,—думаетъ народъ, — тамъ, гдѣ-то далеко, за Сибирью,
взрыты крутыя, поднебесныя горы. Въ горахъ этихъ вырыты

Томъ III. — Іюнь, 1868.	32
ямы, глубиною въ самые глубокіе рѣчные и озерные омуты. По-
садятъ въ эти ямы весь этотъ повинный народъ, посадятъ на
всю жизнь, одинъ разъ, и никогда ужъ'потомъ не вынутъ, и не
выпустятъ. И будутъ сидѣть они тамъ, божьихъ дней не распо-
знавая, Господнихъ праздниковъ не вѣдая; будутъ сидѣть въ тем-
нотѣ и духотѣ подлѣ печей, жарко натопленныхъ, среди грудь
каменныхъ, на такихъ работахъ, у которыхъ нѣтъ ни конца,
ни сроку, ни платы, ни отдыху. И изноетъ весь этотъ народъ
въ скорбяхъ и печаляхъ, затѣмъ, что ужъ имъ и всякій выходъ
заказанъ и родина отрѣзана, и милые сердцу отняты, да и яма
на каторгѣ глубока—глубока, да и запечатана. Съ цѣпи не со-
рвешься: казна вездѣ найдетъ. Изъ песку веревочки не совьешь,
а на чужой дальней сторонѣ помрешь: и кости по родинѣ за-
плачутъ. И помогъ бы такому неключимому горю, да силы мало.
Вотъ вамъ, несчастные горе-горькіе злоключенники, моя слеза
сиротская, да воздыханье тяжелое, да грошъ трудовой, кровный,
авось и онъ вамъ пригодится. Пригодится хлѣбца прикупить,
Богу свѣчку за свои мірскіе грѣхи поставить: онъ вамъ и путь
управитъ и въ каторжной темной и глубокой ямѣ свѣту подастъ,
силы пошлетъ и духъ вознесетъ. Прощайте, миленькіе! Вотъ
вамъ и моя копѣйка нещербатая, чѣмъ богатъ — тѣмъ и радъ»!

Собираетъ арестантская партія, идучи по Москвѣ, мірскія
подаянія въ примѣтномъ обиліи, и отъ тѣхъ меньшихъ братій,
' у которыхъ сердечные порывы непосредственны и потому искренни,
и у которыхъ заработная копѣйка только насущная, безъ за-
лишка, самому крѣпко нужная. Порывы къ благотворенію въ
этой толпѣ еще не приняли обыденной рутинной формы и еще
не успѣли снизойти до обычая, который всегда предполагаетъ
срокъ и мѣру. Порывъ толпы этой не ищетъ случайныхъ воз-
бужденій : онъ ждетъ только напоминанья. Достаточно одного
появленія арестантовъ на улицѣ, одного звука кандаловъ, чтобъ
вызвать порывъ этотъ на дѣло, обратить его на безотлагатель-
ное примѣненіе. Съ народной толпы сходитъ на арестантскую
партію не роскошная дача, тутъ рубль копѣйки не подшибаетъ.
Но тѣмъ не менѣе пожертвованія идутъ справа и слѣва, въ Москвѣ:
на бѣдныхъ Бутыркахъ, и въ богатомъ купеческомъ Замоскво-
рѣчьѣ; на торговой Таганкѣ и въ извощичьей Рогожской. Чѣмъ
больше народу на улицахъ, чѣмъ больше благопріятствуетъ по-
года и время года скопленію народа на площадяхъ и рынкахъ,
тѣмъ и подаянія обильнѣе и ощутительнѣе для арестантской
артели. Но разобрать трудно, кто подаетъ больше: случайно ли
попавшійся на улицу прохожій покупатель, или прикованный къ
улицѣ, ради торговли и промысла, постоянный обитатель ея, изъ
торговцевъ и барышниковъ, извощикъ, лавочникъ и проч. Едва ли
въ этомъ отношеніи не всѣ благотворители равноправны и рав-
носильны; едва ли существуетъ тутъ какая нибудь примѣтная
разница.

Разницы этой должно искать въ другомъ разрядѣ благотво-
рителей, и именно тѣхъ, которые кончили уже свое дѣло на улицѣ,
которымъ улица посчастливила барышомъ и капиталомъ. Благо-
творители эти засѣли теперь въ большіе дома и ведутъ оттуда
большія дѣла. Они тоже не лишены сочувствія къ арестантамъ,
но, за дѣломъ и недосугомъ, ждутъ сильныхъ возбужденій. Жизнь
этихъ людей, принужденныхъ искать системы и порядка, прохо-
дитъ размѣреннымъ шагомъ, .разбитая на дни и недѣли, гдѣ каж-
дому «дневи довлѣетъ злоба его». Есть въ средѣ этихъ дней и
такіе, которые по старому обычаю, по отцовскому завѣту, по
случайностямъ житейскимъ, но опять-таки по предварительному
и преднамѣренному назначенію, посвящены дѣламъ благотворе-
нія. Источникъ послѣдняго лежитъ въ томъ же чувствѣ и сердеч-
номъ убѣжденіи, которое въ давнія времена застроило широкое
раздолье русской земли монастырями и церквами, и снабдило тѣ
и другія громкими звонами, драгоцѣнными вкладами, богатыми
дачами. Родительскія субботы и радуницы, страстная недѣля,
многіе господскіе и богородичные праздники, издавна обуслов-
лены обязательною хлѣбною жертвою и денежнымъ подаяніемъ
въ пользу страждущихъ, гонимыхъ и заключенныхъ, Христа-ради.
Обычай этотъ, равно присущій и одинаково исповѣдуемый всѣмъ
русскимъ купечествомъ ближнихъ и дальнихъ, большихъ и ма-
лыхъ городовъ, особенно святъ и любезенъ тому большинству
его, которое, вмѣстѣ со старымъ обычаемъ, придерживается и
старой вѣры. Если, съ одной стороны, сочувствіе къ несчаст-
нымъ сильнѣе въ угнетенномъ, и вѣра въ ученіе, по смыслу ко-
тораго «рука дающаго не оскудѣваетъ», цѣлостнѣе и опредѣ-
леннѣе въ старообрядцахъ, то съ другой стороны — зажиточная
жизнь и матеріальное довольство, сосредоточенныя въ расколь-
ничьихъ общинахъ и семействахъ, достаточно объясняютъ намъ
большія жертвованія въ тѣхъ городахъ и на тѣхъ улицахъ го-
рода Москвы, которыя, по преимуществу, обстроены домами куп-
цовъ-старовѣровъ. < Одѣнемъ нагихъ — говорятъ они въ своей
пословицѣ—обуемъ босыхъ, накормимъ алчныхъ, напоимъ жаж-
дыхъ,' проводимъ мертвыхъ: заслужимъ небесное царствіе»; «де-
нежка-молитва, что острая бритва; всѣ грѣхи сбрѣетъ»; а по-
тому «одной рукой собирай, а другой раздавай», ибо «кто си-
рыхъ питаетъ—того Богъ знаетъ», а «голаго взыскать: Богъ и
въ окошко подастъ». Эти правила-пословицы дошли до насъ

32»
отъ давнихъ временъ нашей исторіи, когда народъ нашъ поня-
тіе о ссыльныхъ и тюремныхъ сидѣльцахъ безразлично смѣшалъ
съ понятіемъ о людяхъ несчастныхъ, достойныхъ состраданія.
Въ одномъ изъ старинныхъ документовъ, характернѣе другихъ
рисующемъ положеніе ссыльныхъ (относящемся къ концу XVII
вѣка) мы находимъ очевидное свидѣтельство тому, что нашъ
народъ издавна обнаруживалъ готовность посильнымъ приноше-
ніемъ и помощью усладить тяжелые дни жизни всякаго ссыльнаго.

Протопопъ Аввакумъ, одинъ изъ первыхъ и сильныхъ про-
тивниковъ Никона, находилъ и въ Сибири помощь, и отъ вое-
водской семьи, жены и снохи («пришлютъ кусокъ мясца, иногда
колобокъ; иногда мучьки и овсеца»), и отъ воеводскаго прика-
щика («мучьки гривенокъ съ 30 далъ, да коровку, да овечекъ
съ 5—6, мясцо»). На Байкалѣ, незнакомые, встрѣчные русскіе
люди, надѣлили пищей, сколько было надобно: «осетровъ съ 40
свѣжихъ привезли, говоря: вотъ, батюшко, на твою часть, Богъ,
въ запорѣ, намъ далъ: возьми себѣ всю»; починили ему лодку,
зашили парусъ, и на дорогу снабдили всякимъ запасомъ. Въ
Москвѣ благодѣялъ самъ царь съ царицею и боярами (пожало-
валъ царь 10 рублевъ денегъ; царица 10 рублевъ денегъ; Лука,
духовникъ, 10 рублевъ же; Родіонъ Стрѣшневъ 10 рублевъ же;
а Ѳедоръ Ртищевъ, тотъ и 60 рублевъ казначею своему велѣлъ
въ шапку мнѣ сунуть»).

Это участіе и эта помощь ссыльнымъ—совершенно неизвѣст-
ные въ западной Европѣ—у насъ чувства исконныя и родовыя.
Нѣтъ сомнѣнія въ томъ, что чувство благотворенія возросло и
укрѣпилось въ народѣ именно въ то время, когда для ссылки
назначили такую страшную даль, какова Сибирь, и для ссыль-
ныхъ людей, такимъ образомъ, усложнили страданія, потребовавъ
отъ нихъ большого запаса силъ и терпѣнія. Только при помощи
этого благотворнаго участія, облеченнаго въ форму матеріальной
помощи, могли наши ссыльные (и первые и позднѣйшіе) отча-
сти противостоять всѣмъ вражьимъ силамъ, исходящимъ въ одно
время и изъ суровой природы и отъ жестокихъ людей. Въ при-
миреніи этихъ двухъ враждебныхъ и прямо-противорѣчивыхъ на-
чалъ (каковы общественное участіе съ одной стороны, и слиш-
комъ ревностное и черезъ-чуръ суровое исполненіе службы при-
ставами съ другой), въ стараніи восполнять, избыткомъ .участія
однихъ, крайній недостатокъ того же у другихъ: во всемъ этомъ
провели большую часть своей изгнаннической жизни наши первые
ссыльные. Свой опытъ и свои пріемы они успѣли завѣщать и позд-
нѣйшимъ несчастнымъ. Обѣ силы, и враждебная и благодѣющая,
успѣли изжить долгіе годы и уцѣлѣть до нашихъ дней, ’ въ томъ
цѣльномъ (хотя отчасти, можетъ быть, и въ измѣненномъ видѣ),
что насъ уже особенно и не дивятъ денежныя пожертвованія,
высланныя въ послѣднее время изъ-за тюремныхъ стѣнъ на по-
мощь страдающихъ, внѣ ихъ, отъ голода.

Во всѣ времена нашей исторіи и въ особенности въ теченіе
двухъ послѣднихъ столѣтій, правительству представлялась воз-
можность крѣпко опираться на добровольныя приношенія жерт-
вователей и даже подчинять раздачу ихъ различнымъ узаконе-
ніямъ. Такъ, напр., когда замѣчено было (въ 1767 г.), что по-
даяніе колодникамъ не выдается, а зачисляется въ кормовую да-
чу,— велѣно наблюдать, чтобы изъ подаянія въ руки каждаго
колодника доходило не болѣе 3 коп. на день. Если затѣмъ явится
остатокъ, то на него снабжать нужною одеждою. Не смотря одна-
кожъ на это и на то, что по закону арестантъ не имѣетъ права
имѣть при себѣ деньги (и для этого установлены обыски), не
смотря на то, что давній опытъ указалъ на ненадежнаго посред-
ника съ завистливымъ и алчнымъ окомъ, — жажда благотвори-
тельности не устаетъ, и не прекращается. Даже какъ будто воз-
растаетъ она по мѣрѣ того, какъ усложняются противодѣйствую-
щія силы и неблагопріятныя причины.

Обусловливая свое религіозное чувство всякими подкрѣпляю-
щими правилами, взятыми отъ св. писанія и изъ вѣковыхъ вѣ-
рованій, жертвователи изъ торгующаго сословія Россіи, помимо
урочныхъ, рбязательныхъ дачъ, идутъ на благотвореніе и въ дру-
гія времена, но не иначе, какъ возбужденные и вызванные ка-
кимъ-нибудь внѣшнимъ признакомъ, напоминаньемъ. Арестант-
ская партія въ этихъ случаяхъ прибѣгаетъ, по волѣ и по дозво-
ленію начальства, къ единственному, доступному имъ средству.
Въ Россіи—это барабанный бой, производимый конвойнымъ ба-
рабанщикомъ; въ пути по Сибири — пѣніе < Милосердной >,
производимое всею путешествующею артелью арестантовъ. Въ
Москвѣ, гдѣ, по сознанію всѣхъ ссыльныхъ, идутъ особенно обиль-
ныя и богатыя подаянія, эти вызовы тѣмъ болѣе необходимы,
что маршрутъ идетъ стороною отъ тѣхъ улицъ, гдѣ по преиму-
ществу сгруппировались домами тароватые богачи. Имена, отче-
ства и фамиліи богачей-благотворителей помнятъ ссыльные и
на каторгѣ. Вотъ что я слышалъ тамъ:

— Въ нашей партіи на каждаго человѣка по тридцати руб-
лей привелось, и все съ Москвы одной. Мы на первомъ этапѣ
дуванъ дуванили (дѣлежъ дѣлали). Пр—въ да С—въ такія жертвы
кладутъ, что вся партія дивится. Пр — въ въ Преображенскомъ
далъ всѣмъ ситцу на рубахи, да по три рубля на брата, да въ
Богородскомъ наказалъ дать серпянки на штаны и по рублю
денегъ.

— Москва подавать любитъ: меньше десятирублевой рѣдко
кто подаетъ. Именинникъ, который выпадетъ на этотъ день, —
тотъ больше жертвуетъ.

— Владиміръ-городъ (сказывали мнѣ другіе каторжные) всѣхъ
городовъ хуже: подаяніе сходитъ малое. Вязники Владиміра
лучше, но тоже не изъ щедрыхъ. Нижній Вязники перехва-
сталъ: на Нижнемъ Базарѣ жертва большая. И нѣту горо-
довъ богаче и къ нашему брату арестанту сердобольнѣе, какъ
Лысково село, Казань-городъ, Кунгуръ, Екатеринбургъ, Тюмень;
а все отъ того, что въ городахъ этихъ старовѣровъ много жи-
ветъ. На подаянія они не скупятся....

— Я вотъ (грѣшный человѣкъ!) хмѣлемъ еще зашибаюсь, а
и то въ дорогѣ накопилъ ста два рублей и сюда принесъ: съ
тѣмъ и жизнь свою каторжную началъ, а накопилъ бы и три-
ста, кабы не зензюбель. Поселенцы каторжныхъ бережливѣй, такъ
тѣ и по пятисотъ рублей накопляютъ.

Помимо этихъ доброхотныхъ подаяній и казенныхъ кормо-
выхъ копѣекъ, выдаваемыхъ арестантамъ на руки, партіи иныхъ
стороннихъ доходовъ имѣютъ уже немного. Во время остано-
вокъ по тюрьмамъ, они получаютъ иногда подаянія натурой,
съѣстными припасами, но отъ этого все-таки артельному капи-
талу не прибавокъ, при всемъ желаніи и стараніи арестантовъ.
Существуетъ для партій еще одинъ доходъ денежный, но доходъ
этотъ, при крайней оригинальности и неожиданности своей, слу-
чайный и не всегда вѣрный и благонадежный.

Извѣстно, напр., что за нѣсколько верстъ до большихъ гу-
бернскихъ городовъ на встрѣчу партіи выѣзжаетъ бойкій на
языкъ, ловкій и юркій въ движеніяхъ молодецъ, въ сибиркѣ и
личныхъ сапогахъ, который обыкновенно оказывается прикащи-
комъ или повѣреннымъ того купца, который снимаетъ казенный
подрядъ на поставку арестантамъ зимней одежды. Молодецъ этотъ
обыкновенно находится въ короткихъ и дружескихъ отношеніяхъ
съ партіоннымъ офицеромъ и съ вѣдома его ведетъ такое дѣло,
которое ему привычно и для арестантовъ выгодно. Онъ предла-
гаетъ арестантамъ продать ему имѣющееся на нихъ теплое платье,
обыкновенно полушубки, полученные немного времени тому на-
задъ и въ недальномъ губернскомъ городѣ, при поступленіи въ
пересыльную партію. Даетъ онъ немного, но даетъ наличныя
деньги, и при этомъ беретъ даже и крѣпко подержанные полу-
шубки, замѣняя ихъ тою рванью, которую привозитъ съ собою
и изумляя только однимъ, именно, необыкновенною ловкостью
въ покупкѣ, умѣньемъ сойтись и убѣдить арестанта на сдѣлку,
для него и для нихъ выгодную. Весь процессъ перекупки совер-
шается въ какихъ-нибудь три или четыре часа, и притомъ не
смотря на количество пересыльныхъ: обстоятельство, приводящее
всѣхъ въ изумленіе. Выѣзжая на бойкомъ рысачкѣ', молодецъ
этотъ успѣваетъ привезти и сдать купленныя вещи хозяину, хо-
зяинъ отвезти и сдать податливому начальству прежде, чѣмъ оно
успѣетъ осмотрѣть партію, прежде чѣмъ партія эта придетъ въ
городъ. Дальше дѣло немудрое. Полушубки, подвернутые въ казну
ловкимъ пёрекупнемъ, поступятъ опять на тѣ же плечи, съ ко-
торыхъ третьяго дня собраны, даже рѣдко исправленные, рѣдко
измѣненные къ лучшему.

— По крайности, обнашивать не приходится: меньше полу-
шубокъ отшибаетъ той дрянью и запахомъ, безъ которыхъ ни
романовскимъ, ни казанскимъ овчинамъ не жить,—думаютъ аре-
станты и остаются довольными.

— Хоть и рискованное дѣло прикащикъ обдѣлалъ, а все же
я рубль на рубль нажилъ: и слава Богу! въ коммерціи нашей
безъ этого нельзя, — думаетъ въ свою очередь плутоватый под-
рядчикъ, самодовольно разглаживая бороду и отпаривая животъ
дешевымъ и привычнымъ чаемъ и всякими трактирными благо-
датями.

— Къ казенному жалованью не лишнее придатокъ получить
дѣтишкамъ на молочишко,—смекаютъ про себя третьи, и, доволь-
ные другъ другомъ, ведутъ подобныя операціи уже не одинъ
годъ и не въ одномъ мѣстѣ.

Ведутъ подобныя операціи съ полушубками и безъ огульнаго
участія всѣхъ ссыльныхъ, предлагая принять артельному старо-
стѣ въ большой кучѣ даже и такіе коротенькіе и узенькіе, что
и на подростковъ - ребятъ не годятся. Вся суть дѣла на этотъ
разъ заключается въ томъ, чтобы соблюсти форму, и записать
вещи въ расходъ. У ссыльныхъ большею частію полушубки хо-
рошіе, ибо обношены и не смердятъ: съ таковыми-то пожалуй
ему и разставаться жалко, а полученные вновь арестанты имѣютъ
право продать тутъ же; тотъ же подрядчикъ охотно ихъ купитъ,
чтобы опять всучить ихъ въ тюремный цейхгаузъ ’).

Словомъ — довольны всѣ дважды, но разумѣется довольнѣе
всѣхъ остаются арестанты, и потому, что видятъ заботливость

*) Подъ Тобольскомъ въ подспорье мошвѣ ссыльныхъ существовалъ такой обы-
чай: на послѣдней станціи кандалы у поселыциковъ покупали заранѣе, потому что, по
приходѣ въ городъ здѣшнія желѣза обыкновенно велѣли снимать' и бросать въ кучу,
ьоторая разумѣется никогда не провѣрялась.
начальства (какова она ни на есть), и потому, главное, что
имѣютъ капиталъ въ размѣнной ходячей монетѣ. Она имъ нужна,
нужна до зарѣзу и крайней безвыходной необходимости. Для
арестантовъ по дорогѣ много соблазновъ: и предугаданныхъ, и
неожиданныхъ. Одинъ этапный командиръ нѣкогда держалъ, напр.,
кабакъ (и поэтому этапъ его, помимо казеннаго, носитъ другое
названіе — пьянаго) и разсчиталъ правильно; давая изъ личныхъ
выгодъ возможную свободу партіи, онъ заставлялъ ее упиваться
и пропиваться до нитки, до послѣдняго алтына. Арестанты тѣмъ
охотнѣе дѣлали это, что вскорѣ за этапомъ пьянымъ выходилъ,
на дорогу новый богатый городъ Кунгуръ, щедрый на милостыню
и подаянія. Тѣ и другіе пополняли истощенные капиталы, кото-
рые вскорѣ опять усиливались денежными дачами отъ старо-
обрядцевъ въ Екатеринбургѣ и Тюмени.

Деньги, всесильныя, могущественныя, творящія чудеса, деньги
освѣщаютъ этапный путь, богатый мракомъ, и спасаютъ арестан-
товъ отъ Множества непредвидѣнныхъ злоключеній. Безъ денегъ и
на этапахъ началась бы каторга; безъ нихъ тяжела бы стала
путевая жизнь и подневольная и зависимая. Знаютъ это началь-
ники—и берутъ, знаютъ это арестанты—и даютъ деньги за все,
за что потребуютъ уже установившійся обычай и безпредѣльный,
безграничный, безсовѣстный произволъ. Произволъ и обычай сдѣ-
лали то, что этапная жизнь арестанта сцѣплена изъ разнаго рода
и вида притѣсненій и вымогательствъ. Тутъ мы видимъ цѣлую
систему, которая за долгое время успѣла установиться и опре-
дѣленно выясниться. Выяснилась она, по нашему крайнему ра-
зумѣнію, въ такой формулѣ: всякій человѣкъ по всяческому праву
ищетъ свободы; но лишенный ея — еще сильнѣе и настойчивѣе.
Отъ тебя зависитъ моя свобода. Полной свободы ты мнѣ дать
не можешь; не въ твоихъ это силахъ, не въ твоемъ это правѣ;
ты самъ мало свободенъ. Но ты человѣкъ тертый, бывалый, а
потому смѣлый. Дашь себѣ немножко труда, и можешь удѣлить
намъ частицу, кусочекъ этой свободы. Смѣлости и рѣшимости
тебя не учить; а намъ все равно; мы съумѣемъ обмануть себя,
не разъ обманутые въ жизни, и частицу твоего права и твоей
свободы примемъ за цѣлое. Но ты не хочепц, отчасти не мо-
жешь, дать намъ этого даромъ. Ты просишь вознагражденія за
ту рѣшимость, за ту жертву, которыми рискуешь ради меня:
возьми! Возьми, сколько потребуешь, сколько это въ силахъ на-
шихъ ! Но дай намъ подышать этой волей хоть на тотъ же
пятакъ или грошъ, какими оцѣнилъ ты эту волю. Знаемъ, что
,мы обманываемъ себя; знаемъ, что завтра же придется намъ
горько и слезно посмѣяться надъ собой, болѣзненно пожалѣть о
затраченныхъ деньгахъ; попенять на себя за малодушіе: птичь-
яго-де молока захотѣли, но сегодня мы хотимъ забыть о канда-
лахъ и о заднихъ и переднихъ этапахъ. Сегодня мы только,
люди, имѣющіе деньги, а завтра, пожалуй, варнаки, чалдоны,
храпы. Но сегодня мы пьемъ и пляшемъ во всю ивановскую,
потому что добыли, на этотъ разъ, за деньги не покупное, за-
вѣтное наше право.

Покупаютъ арестанты все; даже право на подаяніе не всегда
достается имъ даромъ, и оно иногда требуетъ со стороны партіи
денежной жертвы. Денежныя жертвы со 'стороны арестантовъ
пойдутъ потомъ въ безконечность, но начало имъ все-таки въ
самомъ началѣ пути.

Еще въ Москвѣ, тотчасъ по выходѣ партіи ссыльныхъ изъ
пересыльнаго тюремнаго замка, бывалые этапные начальники спѣ-
шили заявлять и объяснять тѣ начала, которыми будутъ руко-
водствоваться они сами, а потомъ всѣ остальные товарищи ихъ,
ближніе и дальніе этапные командиры.

— Какими васъ, ребята, улицами вести? — спрашивалъ бы-
вало свою партію опытный этапный.

— Хорошими, ваше благородіе,—отвѣчали бывалые изъ аре-
стантовъ.

— Соблаговолите въ барабанъ бить, и прохладу дайте—при-
бавляли опытные изъ нихъ.

— Прохлада 50 рублей стоитъ; барабанъ столько же. Стало,
ровно сто на меня, да десять на ундеровъ, по рублю на рядо-
выхъ, согласны-ли? — говорилъ офицеръ.

— Идетъ! — отвѣчали бывалые изъ арестантовъ, съ полною
готовностью, когда на дворѣ праздникъ и не стояла глухая лѣт-
няя пора; и начинали торговаться, если на ихъ сторонѣ не было
такихъ сильныхъ и благопріятныхъ условій.

. Свѣжіе, мало опытные арестанты задумаются, удивятся та-
кому риску, такой рѣшимости, зная, <что изъ казенной семитки
такихъ денегъ не выкроишь, хоть всѣ иди въ складчину»; но
не дойдутъ еще до заставы Рогожской, сомнѣнія ихъ разобьются.
Партія пойдетъ медленнымъ, замѣчательно медленнымъ шагомъ,
и пойдетъ притомъ не тѣми улицами, которыя ведутъ прямо въ
Рогожскую заставу и по маршруту, но тѣми, которыя по преи-
муществу наполняются торгующимъ народомъ или обставлены
домами купцовъ-благотворителей (имена этихъ благотворителей
помнятъ ссыльные и на каторгѣ, а дома ихъ хорошо знаютъ и
командиры и сами арестанты). Идетъ партія въ неизмѣнномъ,
разъ нарисованномъ и навсегда установленномъ порядкѣ: впе-
реди ссыльно-каторжные въ вандалахъ; въ срединѣ ссыльно-посе-
ленды, безъ оковъ ножныхъ, но прикованные по рукамъ къ
цѣпи почетверо; сзади ихъ, также прикованныя по рукамъ къ
•цѣпи идутъ ссылаемыя на каторгу женщины; а въ хвостѣ неиз-
бѣжный обозъ съ больными и багажемъ, съ женами и дѣтьми,
слѣдующими за мужьями и отцами на поселеніе. По бокамъ, и
впереди, и сзади идутъ неизбѣжные конвойные солдаты, и ѣдутъ
отрядные конвойные казаки. Смотрите на картину эту въ любую
среду (часа въ 4 пополудни), въ Петербургѣ, у Владимірской
(хоть, напр., въ Кузнечномъ или Демидовомъ переулкахъ); послѣ-
дите ее за Москвой, за Екатеринбургомъ; посмотрите на нее подъ
Тобольскомъ; все одна и та же, разъ заказанная и нарисованная
картина, только, можетъ быть, кое-когда, окажется пробѣлъ на
мѣстѣ казаковъ. Въ этихъ картинахъ, со временъ Сперанскаго,
замѣчательно постоянство и однообразіе.

Привычный, не разъ присмотрѣвшійся, усмотритъ, пожалуй,
во всей этой форменности нѣкоторую фальшь и натянутость, ко-
торая стягивается и вытягивается во время прохода партіи горо-
дами, и распускается, развертывается свободнѣе и красивѣе за
городомъ въ полѣ. Такъ, конечно, и должно быть. Разглядѣть
не трудно, что эта подтянутая и поддѣльная форменность суще-
ствуютъ только для Россіи и въ Россіи *); въ Сибири арестанты
идутъ вольнѣе и распущеннѣе. Тамъ за параднымъ порядкомъ
не гонятся, чѣмъ премного обязываютъ арестантовъ, которые
больше довольны дорогами сибирскими, чѣмъ русскими, и при-
бавляютъ:

— До Тюмени идемъ, несемъ кандалы на помочахъ, а по-
мочи надѣваемъ прямо на шею — по-россійски. И давятъ кан-
далы шею, давятъ плечи, а имъ и безъ того на ходу тяжело:
все онѣ ноютъ. По Сибири несемъ кандалы на ремешкѣ, на
поясу — по-сибирски легче!

— По Сибири вольнѣе идемъ, легче и думаемъ. А думаемъ
такъ: если, молъ, начальники къ тебѣ милостивѣй стали, зна-
читъ въ свою сторону пришелъ; и если, молъ, не совсѣмъ она
тутъ, то теперь уже близко.

— Сибирь тѣмъ хороша, что врать не велитъ. Въ Расеѣ
смиреніе напускай, — за угломъ дѣлай, что хочешь; въ Сибири

!) Одному художнику, желавшему уловить характерный безпорядокъ путешествую-
щихъ арестантовъ, такъ и не удалось положить основной фонъ для будущей кар-
тины. Выѣзжалъ онъ и въ поле, радѣлъ ему и конвойный офицеръ, но арестанта
все-таки вытягивали мертвый солдатскій фронтъ, выстраивали шеренги. Художникъ при-
нужденъ былъ ограничиться личной фантазіей и далъ картину, мало напоминающую
этапный растахъ въ его настоящемъ, правдивомъ видѣ.
иди какъ хочешь и каковъ ты есть, не притворяйся: не за-
ставляютъ.	<

— Въ Россіи думаютъ, что ты самый худой человѣкъ, коли-
«часы потерялъ, а цѣпочкой обзавелся>, а въ Сибири знаютъ,
что мы не хуже другихъ, не лучше другихъ! Живутъ и на волѣ
люди хуже тебя, а идешь ты на канатѣ за тѣмъ только, что
проще другихъ — глупѣе, говорить надо; значитъ — попался, хо-
ронить концовъ не умѣлъ...	у

До Тобольска партіи идутъ въ полномъ составѣ, т. е. такъ
же, какъ снимаются съ мѣстъ: женщины отъ мужчинъ не отдѣ-
ляются, давая такимъ образомъ возможность видѣть почасту на
подводахъ, слѣдующихъ за партіей, мужчинъ и женщинъ, сидя-
щими' вмѣстѣ. Понимающіе дѣло знаютъ, что это — счастливыя
четы любовниковъ, успѣвшихъ за долгую дорогу перемолвиться,
и войти въ сношенія между собою и съ этапными. Съ послѣдними
для того, чтобы имѣть возможность пріобрѣсти право принанять
за собственныя деньги лишную подводу. Любовнымъ изъясненіямъ
не препятствуетъ при этомъ то, что почасту подвода нанимается
въ складчину и стало-быть на однѣ сани садятся по двѣ и по
три пары. По словамъ знающихъ люДей, женщины-преступ-
ницы вырабатываютъ на этапахъ особое душевное свойство, ко-
торое мѣшаетъ имъ любить одного и служить на такой долгій
срокъ, какой полагается для перехода партіи до Тобольска.
Этапная любовница особенной охоты къ супружескимъ узамъ не
показываетъ; она рѣдко остается вѣрною тому, кто первый под-
велъ подъ ея преступное сердце мину и не много подольше лю-
битъ развѣ только того, кто съ ловкостью соединяетъ важную и
существенную доблесть. Доблесть эта для ссыльной женщины за-
ключается въ бережливости, а послѣдняя обезпечиваетъ всегда
туго-набитый денежный карманъ. Большинство женщинъ идетъ
въ Сибирь за поджоги или за убійство дѣтей, а оба эти пре-
ступленія вызываются ревностью и обнаруживаютъ въ ссыльной
женщинѣ присутствіе пылкихъ страстей. Страсти эти съ одной
стороны послужили къ погибели и ведутъ на каторгу, съ другой—
изъ пересыльной женщины дѣлаютъ легкую добычу для аматёровъ.
Любители эти—по большей части этапные солдаты—(на полуэта-
пахъ, напр., бабы — по уставу — ночуютъ въ солдатской кара-
ульнѣ), меньшая половина — товарищи-арестанты. Впрочемъ не
рѣдки случаи и постоянства въ любви въ формѣ даже какъ будто
гражданскаго брака въ тѣхъ случаяхъ, когда защемитъ женское
сердце тотъ молодецъ, который сосланъ безъ срока на каторгу,
а стало быть не имѣетъ права вступать въ бракъ раньше 11
лѣтъ. Тѣмъ не менѣе эти связи нельзя не считать въ числѣ
главныхъ причинъ, что съ этаповъ не бѣгутъ и крѣпко держится
народъ обоего пола за невес^шй канатъ.

Наблюдающіе за томскимъ острогомъ согласно свидѣтельству-
ютъ о томъ, что пересыльные арестанты, пользуясь удобствомъ
размѣщенія оконъ, выходящихъ на дворъ противъ бани, цѣлые
часы простаиваютъ на одномъ мѣстѣ, любуясь издали на мою-
щихся въ банѣ арестантокъ. Подкупъ для достиженія желаемой
цѣли почти всегда дѣйствителенъ; иногда употребляется и на-
силіе. Въ тюремномъ острогѣ арестанты ловко прячутся за двери,
чтобы выждать выхода женщинъ; женщины настойчиво лѣзутъ
къ мужчинамъ и артелями (человѣкъ въ 20) дѣлаютъ правиль-
ныя вылазки, особенно въ больницу. Одинъ фельдшеръ попробо-
валъ помѣшать; ему накинули на голову платокъ и долго щеко-
тали его до тѣхъ поръ, пока ему не удалось вырваться, изъ
весьма опаснаго для жизни его положенія, словомъ—пока онъ по-
стыдно не бѣжалъ.

Этапы во всякомъ случаѣ представляютъ больше удобствъ
для сближеній на случай любовныхъ интригъ. Такъ объясняютъ
и сами арестанты:

— А не выгоритъ дѣло, — не удадутся хлопоты?

— Тогда мы въ разбивку идемъ.

— Что-жъ это значитъ?

— Въ большомъ городу или на хорошемъ этапѣ къ лаза-
рету пристроиваемся. Господа дохтура къ нашему брату жалост-
ливы: отдыхать позволяютъ. А то, такъ и фелшаровъ покупаемъ:
эти люди дешевые, на деньги слабые.

— Ну, а дальше что?

— Въ лазаретѣ ждешь — навѣдываешься, когда больше бабъ
набралось, женская партія изъ Тобольска проходитъ. У смотри-
теля тюремнаго выпросишься, три рубля серебромъ подаришь
ему успѣха-ради: онъ тебя къ женской партіи и припишетъ, на
то законъ есть. И пойдешь съ бабами. Дорого это, да что дѣ-
лать?! Фелшаръ, однако, дешевле смотрителя. Этотъ за четвер-
такъ на койку положитъ, за двугривенный выпуститъ'1).

— Кто до женскаго полу охотникъ (разсказывали намъ мно-
гіе другіе арестанты), тому траты большія; тому денегъ надо
много. Деньги ему надо на подводы; надо всякому солдату дать;

’) Замѣчено, что женщины родятъ, до прихода въ Тобольскъ, дорогой. Придя въ
приказъ, просятъ вступить въ бракъ или назначить въ одну губернію съ.возлюблен-
нымъ. «Были даже неоднократные примѣры, что оставившіе на родинѣ жену или мужа
съ дѣтьми и не лишенные всѣхъ правъ состоянія и слѣдовательно не расторгнутые въ
бракѣ, просили при жизни еще кого-либо изъ супруговъ о вступленіи въ новый бракъ
съ лицомъ, въ одной партіи идущимъ»—свидѣтельствуетъ одна оффиціальная бумага.
офицеру — статья особенная. Опять же на водку изведетъ онъ
денегъ двойное, а не то и тройное количество. Смотрите-ка: во
сколько ему дорога-то обойдется! А дорога дальняя, трудная.
По Сибири денежныя подаянія меньше, все больше харчемъ да
вздохами. Коли не скопилъ денегъ въ Россіи, въ Сибири не на-
живешь. Такъ и знай!

— Въ Сибири наживаютъ деньги одни только майданщики
(т. е. откупщики)х). Майданщику и баба другой стороной ка-
жетъ: въ ней онъ пользу видитъ и по портняжному дѣлу. Во
всякой рухляди каторжному большая нужда настоитъ.

— Кто же шьетъ, когда въ партію не попадутъ бабы?

— Пьянаго народу въ партіи всегда больше бываетъ, не-
чѣмъ трезвыхъ. Такихъ совсѣмъ почти нѣтъ. А пьетъ народъ,
такъ и пропивается, а затѣмъ и забираетъ въ долгъ у майдан-
щика и табакъ и водку. А забралъ, такъ и плати чѣмъ смо-
жешь, кто какое ремесло съ собой унесъ: портной ты — иглой
ковыряй; сапожникъ — дратву въ зуоы, и все такое. Въ каждой
партіи рѣдкій кто ремесла не знаетъ: и ужъ во всякой партіи
по каждой части найдется доточникъ. Такъ это всѣ майданщики
и разумѣютъ, и припасъ покупаютъ мастерамъ сами въ дерев-
няхъ у крестьянъ. Оттого у майданщиковъ навсегда деньгамъ
водъ большой; майданщикъ первый богачъ въ свѣтѣ. Копѣйка у
него сильная, да и та алтыннымъ гвоздемъ прибивается. Такіе
ужъ и люди на это дѣло идутъ, особенные.

Въ Тобольскѣ ожидаетъ этапныя партіи тюрьма и въ ней
отдыхъ. Тобольская тюрьма самая большая, самая просторная
изъ всѣхъ существующихъ въ Россіи, по пути арестантовъ.
Отдыхъ или пребываніе въ этой тюрьмѣ самое продолжительное
изъ всего времени, назначаемаго для растаховъ (отдыховъ). Въ
Тобольскѣ, какъ извѣстно, со времени учрежденія сибирскихъ гу-
берній по проектамъ гр. Сперанскаго, существуетъ Приказъ о
ссыльныхъ, учрежденный вмѣсто «Общаго по колодничьей части
присутствія», бывшаго до 1823 года въ городѣ Тюмени. При-
казъ занимается сортировкою всѣхъ ссыльныхъ • по разрядамъ,
назначаетъ опредѣлительно мѣста ссылки, провѣряетъ • частные
статейные списки и составляетъ новые. Употребляя на это зна-
чительное количество времени, Приказъ такимъ образомъ даетъ
арестантамъ нѣкоторую возможность перевести духъ, придти въ
сознаніе, сообразить прошедшія и отчасти будущія обстоятель-

х) Это—денежные и ловкіе изъ арестантовъ, снимающіе подряды на содержаніе и
продажу водки, картъ, съѣстного и пр. Но объ нихъ подробно скажемъ въ своемъ мѣ-
стѣ, въ слѣдующей главѣ.
ства жизни. Тобольская тюрьма, однимъ словомъ, играетъ
весьма важную роль во всей этапной жизни арестантовъ. Знаю-
щіе люди примѣчаютъ, что арестанты выходятъ оттуда опытнѣе;
артели ихъ устроиваются плотнѣе и прочнѣе. Тюрьма эта, бога-
тая событіями разнаго рода и вида, дающая превосходный и
разнообразный дневникъ происшествій, является чѣмъ-то цен-
тральнымъ, какимъ-то высшимъ и важнымъ мѣстомъ, гдѣ аре-
станту преподается всякая наука, дается всякое поученіе, столь
необходимыя для исключительнаго его положенія, для его новой
жизни, въ новой странѣ и при новыхъ условіяхъ быта. Рядомъ
съ разбивкой по отдѣламъ, по разрядамъ, за тюрьмой идетъ все
тотъ же порядокъ, какой былъ установленъ на прежнихъ эта-
пахъ, но съ тою только разницею, что теперь порядокъ этотъ
имѣетъ уже опредѣленныя, законченныя формы и правила. Ря-
домъ съ правомъ Приказа назначать пересыльныхъ арестантовъ
на разныя городскія работы, существуетъ побѣгъ и изъ тюрьмы
и съ этихъ работъ ’)• ВмЛтѣ со строгостью .тюремнаго заклю-
ченія и надзора шло объ руку дѣланіе фальшивой серебряной
монеты, составленіе фальшивыхъ видовъ, паспортовъ и печатей.
Тюрьма тобольская, не смотря на то, что играетъ какъ-будто
неопредѣленную роль, какъ мѣсто временного помѣщенія, какъ
бы роль проходного, только постоялаго двора,—важна для про-
ходящихъ партій главной стороной своей: коренной и самостоя-
тельной наукой — наукой жизни въ ссылкѣ, на каторгѣ, на по-
селеніи, на тѣхъ же этапахъ. У тобольской тюрьмы своя исто-
рія, оригинальная и поучительная исторія, могущая служить про-
тотипомъ для всѣхъ россійскихъ тюремъ. Это—резервуаръ, куда
стекаются всѣ нечистоты, скопившіяся во всѣхъ другихъ рус-
скихъ тюрьмахъ. Ее и на каторгѣ разумѣютъ въ томъ же смы-
слѣ, какъ разумѣютъ Москву другіе города, торгующіе тѣмъ же
товаромъ, по тѣмъ же самымъ пріемамъ и законамъ. Тобольская
тюрьма сама даже нѣкогда исполняла роль каторжнаго мѣста и
соблюдала въ своихъ стѣнахъ прикованныхъ на цѣпь, къ тачкѣ,
и проч. (но объ ней скажемъ отдѣльно).

Въ тобольской тюрьмѣ арестантскія партіи дѣлятся на де-
сятки, для каждаго десятка назначается особый начальникъ —
десятскій; надъ всѣми десятскими—главнокомандующій староста,
выбираемый всею партіею. Приказъ о ссыльныхъ утверждаетъ
выборъ и затѣмъ уже ни одинъ этапный офицеръ не имѣетъ
права смѣнить старосту, развѣ только пожелаетъ этого вся пу-

1) Съ этаповъ арестанты не бѣгутъ, — какъ уже сказано и какъ узнаемъ еще объ
этомъ впослѣдствіи.
тешествующая община арестантовъ. Староста этотъ обыкновенно
собираетъ подаянія, когда несутъ таковыя по пути; онъ же хо-
дитъ съ конвойнымъ по дворамъ тѣхъ селеній, гдѣ стоитъ этапъ
и когда назначена въ немъ днёвка.

Изъ тобольской тюрьмы арестантъ идетъ богачемъ, съ запа-
сомъ новыхъ свѣдѣній насчетъ своего, общественнаго значенія и
съ запасомъ новыхъ вещей насчетъ казеннаго интереса. Въ мѣшкѣ
у него появляются двѣ рубахи, двое портовъ; на плечахъ новый
армякъ изъ сѣраго сукна, съ единошерстнымъ родичемъ—шта-
нами и на ногахъ бродни — не сапоги и не калоши—обувь си-
бирскаго изобрѣтенія и вкуса, простая, но недолговѣчная. На
зимнее время движимое имущество его еще больше возрастаетъ
въ силу требованій суровой страны: на плечи—тулупъ, на руки
варежки и голицы, на ноги суконныя портянки, на голову тре-
ухъ—ту уродливую шапку на манеръ башлыка, которую любятъ
въ дорогѣ, по глухимъ мѣстамъ Россіи, старики-попы и торгую-
щіе крестьяне. Имущество это арестантъ можетъ уберечь, мо-
жетъ и продать кому угодно,—охотниковъ много: тотъ же кон-
войный солдатъ,, свой братъ торговецъ-майданщикъ, крестьянинъ
спопутной деревни и проч. Тулупъ идетъ не свыше двухъ руб-
лей, но бываетъ и дешевле полтинника, цѣна бродней колеб-
лется между трехгривеннымъ и двумя двугривенными, рукавицы
(т. е. и шерстяныя варежки и кожаныя голицы вмѣстѣ) не свыше
двугривеннаго. Продаютъ больше по частямъ, но можно и все
разомъ, особенно если подойдетъ дорога подъ большой губернскій
городъ. Тамъ разговоръ извѣстный: скажешь, что потерялъ, про-
ѣлъ, товарищи украли; выпорютъ за это непремѣнно, потому что
арестанту безъ этого прожить невозможно, а новыми вещами
снабдятъ также непремѣнно, потому что казнѣ безъ этого нѣтъ
иного выхода, было бы нечего дѣлать. Одёвка такимъ образомъ
производится въ каждомъ губернскомъ городѣ, а проматываніе
вещей существуетъ во всей силѣ, не смотря на указы, изъ ко-
торыхъ первый изданъ былъ еще въ 1808 году.

Тобольская тюрьма на этапный путь производитъ то вліяніе,
что составу партій даетъ иное направленіе. До сихъ поръ шли
по Россіи всѣ вмѣстѣ, отсюда пойдутъ отдѣльно: каторжные —
своей партіей, посельская партія особо, женщины, по указу
1826 года, также въ своей, отдѣльной партіи. Потомъ, на даль-
нѣйшемъ пути, арестанты съумѣютъ эти партіи спутать и на-
мѣченный законнымъ уставомъ видъ измѣнятъ по своему уставу,
но въ Тобольскѣ объ сортировкѣ усердно хлопочутъ. Разъ въ
недѣлю выходятъ оттуда либо кандальная, либо женская и потомъ
посельская, либо такъ: первая кандальная; первая, вторая, третья
посельскія; потомъ женская; опять посельскія: четвертая, пятая;
вторая кандальная и потомъ опять четыре-пять посельскихъ:
одна за другою по-недѣльно. Идущіе въ кандалахъ идутъ вольно,
отдѣльно; поселыциковъ по три, по четыре пары приковываютъ
къ цѣпи въ наручникахъ по-двое. Наручникъ этотъ изобрѣтенъ
командиромъ отд. корп. внутр. стражи, генераломъ Капцеви-
чемъ, и былъ утвержденъ 1 марта 1832 года. Для него потре-
бовалась цѣпь,—прежде ходили прикованными къ пруту. Прутъ
оказался неудобнымъ: при ходьбѣ рука каждаго терлась объ его
собственный наручникъ, который не всегда приходился по рукѣ.
Высокіе люди тащили вверхъ малорослыхъ, а эти тянули руки
высокихъ внизъ; слабые за сильными не поспѣвали. Отъ безпре-
станнаго тренія, на рукахъ появлялись опухоли и раны; на при-
крѣпленныя къ пруту руки нельзя было надѣвать рукавицъ. Хо-
лодъ отъ желѣза причинялъ ужасныя мученія, тѣмъ болѣе, что
нельзя было дѣлать этими руками никакихъ движеній, чтобы со-
грѣться. Унтеръ-офицеръ, сопровождающій партію, не имѣлъ
права, во время пути, отворять замка, укрѣпленнаго на концѣ
прута. Ключъ отъ замка хранился въ особомъ ящикѣ, за казен-
ною печатью, изъ-подъ которой могъ быть вынутъ только по
прибытіи въ этапъ, гдѣ находился офицеръ. Слѣдовательно, если
заболѣвалъ одинъ изъ арестантовъ въ дорогѣ, то должно было
всѣхъ вмѣстѣ сажать на повозку. На ночлегахъ арестанты не
имѣли нужнаго покоя, ибо движеніе одного чувствовали всѣ про-
чіе, прикрѣпленные къ пруту. Каждый разъ, когда нужно было
одному изъ нихъ выходить ночью на дворъ,—всѣ товарищи долж-
ны были его сопровождать. «Ужасъ и уныніе,—свидѣтельствуетъ
оффиціальный актъ, — замѣчаемые въ арестантахъ въ то время,
когда дѣлались приготовленія прикрѣплять ихъ къ пруту, все-
общая радость и благодарность, возсылаемыя къ благодѣтельному
начальству, когда отправляютъ ихъ порознь, въ кандалахъ, явно
убѣдили въ томъ, что прутья для нихъ, безъ всякаго сравненія,
отяготительнѣе кандаловъ». Прутья, просуществовавшія восемь
лѣтъ (съ 1824 года), были замѣнены цѣпью различной длины
(отъ 11 вершковъ до 1 */а аршина). На цѣпи теперь другое горе:
бойкіе на ногу тянутъ заднихъ тихоходовъ; остановится одинъ
за нуждой — всѣ должны стоять и дожидаться, а сковываютъ
иногда человѣкъ по восьми, по десяти. Но арестанты и этотъ
способъ съумѣли, медленнымъ хожденіемъ (при чемъ нельзя рас-
познать перваго виноватаго), до того обезобразить, что 'сами кон-
войные охотно перестаютъ примѣнять его. Они хорошо знаютъ,
что надо пройти въ день до стоянки верстъ 30 и больше.
Утромъ вышли,—надо ночевать на полу этапѣ; опять день идти,
чтобы попасть на этапъ. Здѣсь днёвка — дается отдыхъ (ряс-
тахъ, по тамошнему). На третій день опять путь-дорога до но-
чевки на полуэтапѣ и дневки на этапѣ. А тамъ и пошла писать
эта медленная путина, долговременная ночевка до мѣста назна-
ченія. Пойдемъ вслѣдъ за арестантами.

Выйдемъ изъ тобольской тюрьмы опять на свѣжій воздухъ,
чтобы слѣдовать за арестантами снова вдоль этапнаго пути, у
котораго конецъ еще не ближній и во всякомъ случаѣ дальше,
чѣмъ для самаго дальняго преступника находится теперь мѣсто его
родины. Вотъ чтд мы слышимъ:

На первомъ привалѣ за Тобольскомъ арестанты устроиваютъ
въ средѣ своей отдѣльную и самостоятельную артель, которая
имѣетъ такой же смыслъ, значеніе и важность, какія имѣютъ
всяческія артели, успѣвшія поглотить въ себя все работающее
населеніе, во всѣхъ углахъ и странахъ нашего отечества.
Устраиваемая на первомъ привалѣ, арестантская артель суще-
ствуетъ затѣмъ во все время этапнаго пути и существуетъ са-
мостоятельно и отдѣльно отъ той, которая установлена и по-
ощряется закономъ. Не уничтожая, даже не ослабляя смысла и
значенія той, которая сочиняется въ Тобольскѣ, по приказу чи-
новниковъ, эта новая артель въ то же время имѣетъ особенный,
самобытный характеръ, съ которымъ плотнѣе и сильнѣе дру-
жится путешествующій преступникъ. Она тоже не требуетъ осо-
быхъ нововведеній, измѣненій и улучшеній; она тоже является
въ готовой формѣ, Богъ-вѣсть, когда придуманной, но до сихъ
поръ свято соблюдаемой. Арестанты такую артель любятъ и безъ
нея не только не ходятъ по этапамъ, но не живутъ и въ тюрь-
махъ. Эта артель — жизнь и радость арестантской семьи, ея
отрада и покой. Въ казенной артели полагается староста; въ
арестантской—откупщики, майданщики: вотъ въ чемъ вся раз-
ница этихъ двухъ артелей, повидимому, ничтожная, но въ сущ-
ности огромная.

Образованію арестантской артели предшествуютъ торги, со
всѣми признаками этого обычнаго вида коммерческихъ операцій.
Торги производятся на отдѣльныя статьи: 1) содержаніе водки;
2) содержаніе картъ; 3) съѣстныхъ припасовъ; 4) одежныхъ ве-
щей и проч. (иногда въ примѣчательной подробности). Къ тор-
гамъ допускается всякій, безъ различія, но выигрываетъ только
тотъ конечно, у котораго потолще другихъ мошна, который самъ
бывалъ въ передѣлахъ, и дѣло торговли ему и знакомое, и при-
вычное. Это большею частью люди бережливые, скопидомы, у ко-
торыхъ замерзло въ сердцѣ всякое поползновеніе на соблазнъ;
для которыхъ и въ тюрьмѣ жизнь не безпорядочна, не разбита

Темъ Ш. — Іюнь, 1868.	88
отчаяніемъ, а несетъ тѣ же живыя струи и рисуется съ тѣми же
оттѣнками, какъ и жизнь на свободѣ. Бѣднякъ и разочарованный
на такое дѣло не пойдутъ, но не выпустятъ его изъ своихъ
рукъ тѣ, которые и на свободѣ маклачили торговлей, и по эта-
памъ. съумѣли уберечь и припрятать кое-какую копѣйку.

Откупныя статьи поступаютъ по большей части въ однѣ-двои
руки, но если идетъ большая партія (напр. свыше ста чело-
вѣкъ), торги становятся дробными. Въ однѣ руки сдаютъ право
на содержаніе картъ, костей, юлки и другихъ игорныхъ принад-
лежностей; въ другія руки поступаетъ торговля табакомъ, вод-
кой и всѣми возбуждающими сластями и удовлетворяющими на-
слажденіями; въ третьи руки идетъ торговля харчемъ и доставка
съѣстныхъ припасовъ. Дробность эта иногда бываетъ еще мельче,
но во всякомъ случаѣ торги устанавливаются обыкновенно не на
всю дорогу отъ Тобольска до каторги. Одни торги существуютъ
до Томска, гдѣ внервые разбивается партія и на первомъ же этапѣ
за Томскомъ устроиваются новые торги, до Красноярска; въ
Красноярскѣ — до Иркутска; въ Иркутскѣ уже вплоть до Нер-
чинска. По Сибири ходятъ партіи человѣкъ въ 200 и болѣе ')•
Заплативши артели нѣсколько рублей, а иногда и десятковъ руб-
лей за право торговли, откупщики - майданщики обязаны уже

Законъ ограничиваетъ число людей въ партіяхъ во внутреннихъ губерніяхъ отъ
20 до 60 и въ сибирскихъ отъ 50 до 60, 100 и болѣе. Между тѣмъ среднее число
людей въ партіяхъ при еженедѣльной (50 разъ въ году) отправкѣ по этапамъ бы-
ваетъ :

Отъ Полтавы до Харькова ... 30

»	Харькова до Воронежа ... 34

»	Воронежа до Тамбова ... 40

»	Тамбова до Пензы .... 43

»	Пензы до Симбирска.... 47

>	Симбирска до Казани ... 69

Въ Казани же присоединяется и московская партія (пзъ ссыльныхъ окрестныхъ
губ.), пополненная петербургскою (изъ арестантовъ финляндскихъ, остзейскихъ, ли-
товскихъ, псковскихъ и олонецкихъ). Московская (соединенная) партія растетъ такъ:

О	тъ Москвы до Владиміра ... 72

» Владиміра до Нижняго . . . 80

>	Нижнйго до Казани .... 85

Въ Казани такимъ образомъ собирается уже 154 арестанта; въ Дебесахъ (куда
сходятся изъ Вятск., Волог., Костр., Оренб. и друг. губ.) число ссыльныхъ среднимъ
счетомъ бываетъ 171.

Отъ Дебесъ до Перми .... 178 .

>	Перми до Кунгура .... 182

>	Кунгура до Камышлова . . 189

» Камышлова до Тюмени . . 194

» Тюмени до Тобольска . . . 220
имѣть все, по первому затребованію арестантской общины. Часть
денегъ, полученныхъ съ откупщиковъ этихъ, дѣлится поровну
между всѣми остальными; другая, меньшая, сдается на руки ка-
зеннаго старосты, который обязанъ, на правахъ казначея, блю-
сти эту сумму какъ зѣницу ока. На эти деньги староста, съ
согласія цѣлой артели и съ ея разрѣшенія, покупаетъ всякія
льготы у этапныхъ начальниковъ (офицера или унтеръ-офицера):
право пропѣть < Милосердную» и собрать въ снопутной деревнѣ
на артель деньги и съѣстные припасы,—право сходить въ баню
на этапѣ, иногда выкупаться въ рѣкѣ, сбѣгать въ кабакъ откуп-
щику или его подставному помощнику,—снять кандалы на чест-
ное варнацкое слово и принанять, сверхъ казенной, на артель-
ныя деньги лишнюю подводу, куда садятся слабые и больные и
складываются, снятыя для облегченія въ дорогѣ со всей партіи,
кандалых).

— Гдѣ же нанимаются подводы?

— Сами этапные лошадей держатъ: солдаты тѣмъ и живутъ.
Живутъ тѣмъ же и господа офицеры.

— Да справедливъ ли этотъ послѣдній сказъ?

— На правду-то дѣло пойдетъ, такъ мы (арестанты) и отвѣ-
тить не знаемъ какъ. Подъ Казанью былъ этапъ и прозывался
пьянымъ; пьяный и былъ: тамъ спаивали всѣ партіи. Въ Ени-
сейской губерніи другой такой этапъ стоялъ и офицеръ жилъ.
У него было пять дочерей, а при нихъ онъ кабакъ содержалъ.
Мы—люди гиблые, а душа въ насъ все та же: на всякую сласть
соблазновъ не отняли и силушки не хватаетъ сладить съ духомъ.

— Прислушайтесь:

< Вышли мы изъ Тобольскаго городу, и не отошли верстъ де-
сяти— слышимъ: кричитъ этапный, который шелъ съ нами:

— Староста!

Подбѣжалъ къ нему староста.

— Спроси партію, по скольку дастъ за статейные списки?
Спросилъ староста партію; отвѣчаютъ:

— Давай по пятаку съ рыла.

— Мало, отвѣчаетъ. Пускай-де даютъ по гривнѣ! — и ото-
слалъ старосту.

’) На тѣ времена, когда по малолюдству партіи не сладится откупа, и не будетъ
майданщика, обязаннаго оберегать арестантскія удовольствія, запроданныя на откупъ,—
на тѣ времена сами игроки обязаны защищаться полтинникомъ или четвертакомъ про-
тивъ унтеръ-офицера. За 10—15 коп. съ майдана охотно берутся защищать игру ча-
совые и тогда ведутъ подвохъ за себя противъ унтера. Впрочемъ, подробности тю-
ремной жизни дадутъ намъ дальше возможность объяснить этотъ вопросъ въ болѣе
полномъ, оконченномъ и опредѣленномъ видѣ.

'	33*
Тотъ въ артели.

— Давай по восьми копѣекъ!

Не беретъ: безъ запросу-де.

— Ну, чортъ съ нимъ, отсчитывай ему, по гривнѣ.

Развязали мошны, отсчитали деньги, передали старостѣ. Раз-
вернули намъ бумагу и вычитали каждому куды и какъ. А знаемъ:
даромъ долженъ сдѣлать; даромъ доведетъ до тѣхъ мѣстъ, кому
какое уготовано. Надо бы было намъ слышать это самое въ при-
казѣ. Тамъ не сказали, а тутъ зудъ беретъ: всякому впередъ
знать о себѣ хочется. Всякому это лестно. Вотъ тутъ первый
соблазнъ. Приказъ сказывать долженъ, да захотѣлъ онъ, видно,
помирволить офицеру: инъ быть дѣлу такъ! А бывало дѣло, и не
одинъ разъ бывало такое дѣло. Этапный начальникъ тоже чело-
вѣкъ бѣдный».

— То ли бываетъ!!—говорили другіе ссыльные. И кто знаетъ,
съ чего это; оттого ли, что такъ подобаетъ, или по какому по
другому закону: мы не домекались, а слыхали не разъ, какъ
звалъ офицеръ старосту и наказывалъ: «Староста! а чтд бы пар-
тіи-то этапнаго начальника яичками попотчивать». Приходилъ
староста въ партію, объявлялъ.

— Можно!—сказывали и отбирали человѣкъ съ десять, са-
мыхъ голосистыхъ. Пѣвуны эти шли по деревнѣ, пѣли зауныв-
ную «Милосердную»; на пѣсню выносили яйца, а изъ яицъ го-
сподинъ начальникъ яичницу себѣ стряпалъ и кушалъ въ пол-
ное свое удовольствіе.

Изъ дальнѣйшихъ разсказовъ и разспросовъ мы узнаемъ, что
съ офицерами и другими провожатыми партія старается жить
ладно и во всемъ имъ угождаетъ. Бъ свою очередь и офицеръ,
глазъ -нй-глазъ поставленный съ преступниками, обязанъ мир-
волить и подлаживаться къ общему тону арестантской артели,
чтобы не лопнуло звено въ казенной цѣпи и она бы не разсы-
палась. Этапному офицеру сдѣлать это не трудно, потому что
ему самому трудиться не надобно: до него все придумано, испро-
бовано и подогнано въ самую мѣру. Онъ самъ искалъ этого мѣ-
ста и получилъ его въ награду за долгое терпѣнье, какъ древ-
ній русскій воевода, и съ тою же самою прямою цѣлью. Обма-
нывать и обманываться тутъ не для чего: дѣло всѣму міру из-
вѣстное. Малаго ребенка объ этомъ спросите—и тотъ съумѣетъ
отвѣтить. Тутъ чѣмъ ни замазывай—подгрунтовка сейчасъ ока-
жется, не тѣмъ, такъ другимъ краемъ. Инвалидныя мѣста въ
недавнюю старину тѣмъ и славились, что лучше крѣпостной де-
ревни были. Хороши были инвалидныя команды вообще, да и
этапныя таковы же въ частности. Между тѣмъ, не трудно было
распознать человѣку, что вотъ и еще житейская задача — вла-
чить и ладить утлое житейское судно свое между ножемъ и ар-
тельнымъ полуштофомъ, между крупными ругательствами и де-
сяткомъ яицъ за кротость нрава и уживчивость. Хорошенько
поглядишь дѣло—и видишь, что жизнь даритъ только двѣ край-
ности:, либо въ стремя ногой, либо въ пень головой; сегодня—
деньги на приварокъ отъ артели, изъ доброхотныхъ подаяній,
если дано ей посильное послабленіе; завтра—всѣ въ лѣсъ убѣ-
гутъ, если нажилъ человѣкъ крутой нравъ и натрудилъ сердце,
а за то ему: лишеніе годового оклада жалованья, судъ, клейме-
ная отставка.

Вотъ тѣ искусственныя крѣпы, какими спутываются набало-
ванные бродяжествомъ и тюрьмой люди съ тѣми людьми, у
которыхъ сердито сердце отъ житейскихъ неудачъ, а пожалуй и
отъ той же забалованности. Арестанты забываютъ на время пути
по этапамъ свою бродячую повадку, приставники въ свою очередь
должны поступиться кое-какими изъ своихъ личныхъ правъ. Въ
итогѣ у тѣхъ и другихъ выходитъ круговая порука, взаимное
обязательство жить между собою мирно и ладно. Отсюда замѣ-
чательная случайность: арестанты съ этаповъ и съ этапной до-
роги почти никогда не бѣгутъ. Бываютъ примѣры, но очень
рѣдко, и тѣ выпадаютъ большею частію на Забайкалье, на мѣ-
ста, сосѣднія каторгамъ; а, кажется, чего бы легче и удобнѣе:
у самой дороги такая лѣсная треща, что стдитъ вскочить въ
нее — и собаками не сыщешь, особенно если не зимнее время,
не лежитъ снѣгъ глубокими сугробами, а стоитъ весна-красні
или лѣто жаркое, трава-мурава шелковая, а промежъ ней вся-
кое коренье сладкое и ягоды рдяныя. Стдитъ, сговорившись всѣмъ,
крикнуть «уру», чтобы вся партія разомъ схватилась съ мѣста
и брызнула чтд вода изъ чана, въ разныя стороны: чтд тутъ
какихъ-нибудь 20—30 конвойныхъ противу ста или полутора-
ста предпринять могутъ? И на плечахъ-то у нихъ старыя крем-
невыя ружья съ осѣчкой! Да не въ томъ дѣло.

— Бѣжать съ этапа невыгодно, — увѣряютъ бывалые аре-
станты. Да и артель наша такого дѣла не терпитъ. Умѣлые на-
чальники такъ и сказываютъ: «Дѣлайте, братцы, чтд хотите, а
мнѣ чтобы ни одного бѣглаго въ партіи не было. Урвется ко-
торый — всю партію къ цѣпи прикую». А наложатъ цѣпь: для
нашего брата ни въ которое время хорошо не бываетъ. Лѣтомъ,
эта цѣпь суставы ломаетъ; зимой отъ цѣпи всѣ кости ноютъ.
На нашей партіи одинъ разъ стряслось такое дѣло: наложили.
На морозѣ цѣпь настыла, холоднѣе самаго морозу стала, и
чего-чего мы на переходъ-отъ этотъ не напримались! Мозгъ
въ костяхъ, кажись, замерзать сталъ, — таково было маетно и
больно, и не въ людскую силу, и не въ лошадиную!... ’).

«У насъ (говорили другіе ссыльные), изъ нашей партіи еди-
ножды бѣжалъ молодой да не бывалый—.горяченькій. Іокнуло
сердце и суставы затрещали прежде времени. Думали: цѣпи не
минуемъ, а зйма во всей силѣ. Собрались мы въ кучу, потол-
ковали, померекали, пришли къ начальнику:

— Такъ молъ и такъ, ваше благородіе. А вы намъ сдѣлайте
эту милость: пустите на поиски! Мы вамъ этого бѣглаго съи-
щемъ, чтобы вамъ со счету не сбиваться и передъ начальствомъ
своимъ не отвѣтствовать.

— Ладно! говоритъ.

Офицеръ былъ старый: свое дѣло зналъ, да зналъ онъ и на-
шего брата, чутокъ былъ на варнацкое слово2).

— Ступайте! говоритъ; и конвойныхъ намъ не далъ. Пошли
мы отъ своей артели; пошли на ея страхъ; сами изъ себя и
сыщиковъ выбрали. Въ лѣсу сдѣлали облаву. Проходили ночь,
много утра на другой день взяли. Въ полудень черезъ сутки со-
шлись, гдѣ сказано, и къ начальнику привели прибылого да но-
венькаго: бѣжалъ отъ насъ молодой парень лѣтъ восемнадцати,
а наши ребята старика сгребли, лѣтъ пятидесяти. Старикъ — бро-
дяга былъ, на бѣгахъ, а бродягъ въ сибирскихъ лѣсахъ, что пня:
не искать стать.

—г Не того привели! сказываетъ офицеръ.

— А вамъ, молъ, ваше благородіе, не все равно?!

Подумалъ начальникъ; согласился принять этого. Былъ бы,
значитъ, счетъ вѣренъ; а тамъ наводи справки, на чьемъ этапѣ
смѣна сталась....

— Ну, а старикъ? спрашивалъ я.

— Ломался, упирался на первыхъ порахъ: дѣло извѣстное.
Мнѣ-де, слышь и погулять хочется,, и кого-де вы еще мнѣ под-
ставите: можетъ каторжнаго, можетъ безсрочнаго... и въ лѣсу-де
мнѣ не въ примѣръ лучше, чѣмъ съ вами... Сказывалъ много:
всѣмъ намъ слова его смѣшны даже сдѣлались.

х) Освобождали отъ каната, т. е. цѣпи желѣзной, за 2 коп. съ человѣка, како-
выя деньги удерживались изъ кормовыхъ.

8) Варнацкое слово, варнацкая честь — условныя названія хорошо извѣстнаго си-
бирякамъ новаго элемента въ народномъ духѣ. Основаніе его лежитъ въ тѣхъ же са-
мыхъ данныхъ, какими руководствуются купцы, ввѣряя на честное слово, по одной
накладной, товары возчикамъ, а смыслъ самыхъ словъ сдѣлается окончательно понят-
нымъ, когда обнажатся въ послѣдующихъ нашихъ разсказахъ тюремныя тайны. Слово
держака, чалдонз— бранныя прозвища, адресуемыя сибирскими старожилами всѣмъ
бѣглымъ изъ тюремъ, съ заводовъ и съ мѣста поселенія и водворенія.
— Ты, мо.ть, старъ человѣкъ, а глупъ очень. Чортъ тебѣ мѣ-
шаетъ въ Иркутскѣ сказаться: я-де не я, по ошибкѣ за другого
въ списокъ включенъ. Тамъ начнутъ казенныя справки дѣлать,
а ты спди въ теплѣ. На морозѣ-то-молъ, дуракъ, хуже, да и не
на всякій день харча промыслишь, а въ острогѣ казенный.

Подумалъ старикъ, — сдаваться сталъ. Сказываетъ:

— Не осерчало бы начальство которое...

А тебѣ-мо.тъ съ пимъ дѣтей крестить! Пущай серчаетъ,
пущай справляется: не чтд ему дѣлать, начальству-то твоему:
вишь пожалѣлъ!... Ты думаешь, на спину-то тебѣ оно крестъ
повѣситъ за то, что ты волкомъ-то по лѣсамъ бродилъ. Этаго,
братъ, баловства и въ Расеѣ пе любятъ.

Старикъ опять подумалъ, а мы ему ото всей артели рубль
серебромъ положили: согласился. И пошелъ этотъ старикъ съ
нами. Послѣ станетъ сказываться непомнющимъ. Такъ его на-
чальство и писать вездѣ и всегда станетъ.»

Обычай мѣняться именами, любовь ко псевдонимамъ, на эта-
пахъ сильнѣе, чѣмъ въ другихъ мѣстахъ каторжныхъ. Иногда за
самое ничтожное вознагражденіе соглашается бобыль-поселенецъ
сказаться каторжнымъ для этаповъ, чтобы объявиться потомъ по-
селенцемъ вблизи самой каторги, когда облагодѣтельствованный
имъ, прикрытый его званіемъ каторжникъ остался далеко назади
и гдѣ-либо въ волости воспользовался болѣе легкими и льгот-
ными правами посельщика. Обычая этого не остановило и стро-
гое рѣшеніе закона, повелѣвающаго поселенца съ псевдонимомъ
оставлять на каторжной работѣ 5 лѣтъ, а каторжному, по на-
казаніи на мѣстѣ ста ударами лозъ, къ двадцатилѣтнему сроку
прибавлять еще пять лѣтъ. Обмѣнъ именами не прекратился и
между поселенцами, не смотря на то, что обоимъ предстояло
пробыть за то на заводской работѣ по два года.

Другой случай, переданный намъ очевидцемъ, поразительно
доказываетъ отсутствіе въ арестантской партіи стремленій къ
побѣгу и невозможность существованія такихъ стремленій при
томъ плотномъ устройствѣ артели, въ какомъ неизбѣжно ше-
ствуетъ каждая партія.

Дѣло было около Тюмени. Партіи состояла изъ трехъ сотъ
человѣкъ. Пришла опа па полу-этапъ, всегда тѣсный и непо-
мѣстительный. Арестапты пошли на денежную сдѣлку съ офи-
церомъ. Цѣлью сдѣлки было желаніе партіи идти слѣдующія лиш-
нія версты, чтобы отдохнуть въ этапѣ, и отдохнуть подольше,
съ зачетомъ выиграннаго времени. Офицеръ согласился. Партія
пошла впередъ послѣ коротенькаго отдыха. Съ дороги, вопреки
ожиданіямъ, бѣжали трое. Офицеръ собралъ партію въ кругъ,
выбранился, выкорилъ всѣхъ, раскаялся въ своемъ довѣріи и
крѣпко пригрозилъ. Партія почувствовала неловкость своего по-
ложенія и всю отвѣтственность приняла на себя. Тѣмъ же пу-
темъ облавы, черезъ выбранныхъ доточниковъ-скороходовъ и бы-
валыхъ бродягъ, но также безъ конвойныхъ, добыли арестанты
къ слѣдующему утру всѣхъ троихъ бѣглецовъ своихъ. Привели
къ начальнику. Офицеръ возъимѣлъ желаніе наказать ихъ и, не
встрѣтивъ со стороны товарищей противодѣйствія, далъ каждому
по сту розогъ.

— Теперь позвольте намъ самимъ еще раздѣлаться съ ними,
просила вся артель и, получивши согласіе, прибавила отъ себя
каждому еще по пятисотъ розогъ, да такихъ горячихъ, что же-
стокость ихъ изумила самого, привычнаго къ тѣлеснымъ нака-
заніямъ, этапнаго офицера.

Третья партія въ жаркій іюльскій день соблазнилась на озеро
холодное: искупаться захотѣла и, получивъ дозволеніе, сняла кан-
далы, разбрелась по берегу (партія была довольно большая), на-
сладилась запретнымъ удовольствіемъ, на сборномъ пунктѣ яви-
лась вся до послѣдняго человѣка. На Борщовскомъ хребтѣ (въ
Забайкальѣ) отъ строгаго офицера изъ четвертой партіи бѣжало
сразу 6 человѣкъ, и товарищи искать не ходили.

Но чѣмъ дальше въ лѣсъ, тѣмъ больше дровъ. Взаимныя от-
ношенія арестантовъ и конвойныхъ примѣтно усложняются и каж-
дая партія разскажетъ непремѣнно не одинъ случай вымогательствъ
съ одной стороны, сильной и надзирающей, и не одинъ случай
уступокъ со стороны слабой и подчиненной. Конвойные не упу-
скаютъ ни малѣйшаго повода, чтобы сдѣлать съ арестантовъ по-
боръ, и изобрѣтательность ихъ въ этомъ отношеніи изумительна.

Въ большей части случаевъ придирки солдатъ носятъ какой-
то отчаянный, злобный характеръ. Этапный солдатъ, получающій
отъ казны около 3 руб. въ годъ, какъ будто' хочетъ награ-
дить себя за многотрудную службу свою и немудреный уходъ
за арестантами крохами тѣхъ, за кѣмъ надзираетъ. Словно
цѣлую жизнь онъ не ѣлъ и вотъ теперь, въ боязни умереть
голодною смертію, хватаетъ зря, чтд попадется, не гнушается
никакой скверной, не боится грѣха, что вотъ и нищаго сгребъ
въ ослѣпленіи и изступленіи ума своего и деретъ съ его го-
лыхъ плечъ послѣдній кошель. На практикѣ выходитъ такъ,
что гдѣ солдаты линейные — тамъ и каторга, но гдѣ сибирскіе
казаки (какъ напр. въ Восточной Сибири), тамъ и пѣсня дру-
гая. Казакъ не ѣлъ крупы, не жилъ въ казармѣ, не получалъ
въ приварокъ палки, а потому, умягчившись на мирныхъ дере-
венскихъ работахъ, на мягкомъ воздухѣ — нравомъ кротче и къ
арестантамъ жалостливѣе; на желанія ихъ повадливѣе и уступ-
чивѣе. За казаками арестантамъ лучше. Послушайте — и судите.

Одна этапная партія кончаетъ въ Сибири дневку; рано по-
утру слышитъ обычную команду: «вставай!» На дворѣ четыре
часа ночи; морозъ во всей силѣ утренника, а дѣло зимнее. Въ
казармѣ этапной холодно до того, что у арестантовъ зубъ не по-
падаетъ на зубъ.

. Началась суматоха: <въ дорогу собирайся!» Грохочетъ ба-
рабанъ обычный сказъ: <по возамъ!» Выходи надворъ. Возней
въ суматохѣ согрѣваются, по командѣ—собрались. Выведены на
дворъ. Надо бы слушаться барабана, укладывать мѣшки под-
воды и садиться больнымъ на возы; а тамъ барабанъ замолчалъ:
раздается команда словесная: «полы мыть!»

— Устали мы, изныли всѣ. Да и не наше дѣло.

— Кто дрянилъ, тотъ и чиститъ: вездѣ это такъ. Мой полы—
таково положеніе.

— Положенія такого не слыхали и не видали: смотри на
стѣнѣ. Начальство притѣснять не велитъ.

— Это въ прошломъ году было сказало. Ныньче другой годъ
идетъ и положенія потому новыя.

— Гдѣ онѣ?

— Приколотить не успѣли.

— Покажи ихъ!

— Въ другой разъ приходи, посмотришь.

И за тѣмъ унтеръ-офицеръ отбираетъ изъ партіи, вмѣсто
обычной переклички, троихъ или четверыхъ самыхъ говорливыхъ.
При этомъ смежныя ворота запираются; ружья беретъ конвой
подъ прикладъ и дѣлаетъ цѣпь. Выбранные выводятся впередъ и
получаютъ въ руки шайки съ холодной водой; вода дается хо-
лодною затѣмъ, чтобы мыть приводилось больше, чтобы партія
стояла на холоду и неподвижно на одномъ мѣстѣ дольше. А ком-
натъ въ казармѣ пять-шесть, а грязи налипло за цѣлый годъ,
если не больше: и не видать конца поломойной работѣ. Партіи
придется ждать долго; иззябнетъ она вся, измерзнетъ; думаетъ
и надумается. Ворота хоть заперли, подъ прикладъ взяли, но
осталась лазейка, — зовутъ арестанты старосту.

— Поди, староста, спроси: сколько положенія по новому за-
кону. Чортъ съ ними!...

— По грошу съ брата!

И конецъ дѣлу, и обычная по положенію стройка во фрунтъ
въ двѣ шеренги; конвойные въ авангардѣ, арріергардѣ и съ бо-
ковъ. Барабанъ бьетъ генералъ-маршъ: выходи рядами, а тамъ
ужъ иди какъ хочешь. На новомъ этапѣ опять порядокъ послѣ
того, какъ разобрали котомки: опять фронтъ въ двѣ шеренги.
На правомъ флангѣ—каторжные, въ центрѣ—поселенцы; на лѣ-
вомъ флангѣ — бабы. На новомъ этапѣ опять поборы: «маршъ»
къ нимъ на встрѣчу!

Новый видъ поборовъ столько обыкновененъ и общеупотре-
бителенъ, что безъ него и не идти, кажется, арестантской пар-
тіи, пока существуютъ эти этапы и живутъ на этихъ этапахъ
солдаты, и жестокіе, и сребролюбивые.

Партія желаетъ получить баню по положенію и по закону.

— Баня въ починкѣ! — отвѣчаютъ имъ.

— Въ починкѣ была, братцы, прежняя; тамъ указали на вмпу.

— Указъ не приказъ; да и мы на ту стать указать вамъ
умѣемъ; нѣтъ у насъ бани; ступайте дальше—тамъ баня новая.

— Да можетъ и она въ починкѣ. Законъ велитъ топить баню
каждую субботу.

— А по копѣйкѣ съ брата положите, такъ и наша поспѣетъ,
какъ нибудь законопатимъ....

Почешутся арестанты, подумаютъ, да и велятъ старостѣ раз-
вязать мошну съ артельными деньгами, ибо знаютъ, что — по
закону — могутъ ходить въ баню и мыть бѣлье, «но пе иначе,
какъ съ позволенія этапнаго начальника (!?)».

Но до сихъ поръ солдаты, а вотъ и настоящіе этапные на-
чальники, по тѣмъ несомнѣннымъ даннымъ, которыя попадаются
въ слѣдственныхъ дѣлахъ и оффиціальныхъ бумагахъ разнаго
рода ’).

Первый примѣръ:

Арестантъ, на спросѣ въ Томскѣ, показалъ, что у него одинъ
этапный начальникъ взялъ въ займы 15 руб. тер.—и не отдалъ.
Навели справки, написали батальонному командиру и получили
отвѣтъ, что деньги съ офицера взысканы и отправлены по при-
надлежности къ мѣсту нахожденія кредитора.

Другой примѣръ оправданъ не однимъ десяткомъ случаевъ:

Во многихъ этапныхъ зданіяхъ пропадали казенныя вещи,
большею частью желѣзныя, имѣющія передъ прочими большую
цѣнность: дверныя петли и скобы, печныя заслонки и душники;
а на одномъ этапѣ исчезли даже цѣликомъ новыя сосновыя двери.
Наведены были справки; оказалось, что всѣ эти вещи проданы
торговцамъ и продавали ихъ сами этапные командиры.

— И нѣтъ никакихъ средствъ искоренить это зло!—говорили
намъ люди знающіе, заинтересованные этимъ дѣломъ, какъ люди,
ремонтирующіе этапныя зданія.

*) Этапные начальники обязаны провожать партіи, сели въ ней больше 80 человѣкъ.
— А подумать, пріискать! — было у насъ на умѣ, но знаю-
щіе люди предупредили отвѣтомъ:

— Придумать могли одно только: душники закладывать кир-
пичемъ; вмѣсто заслонокъ рогожу моченую вѣшать, а двери и
безъ скобокъ живутъ....

Третій случай:

Въ Пермской губерніи, почтовымъ трактомъ отъ Екатерин-
бурга въ Москвѣ тянется небольшой обозъ съ чаемъ, съ пятью-
шестью возчиками. Сзади партіи ѣдетъ на подводѣ въ одну ло-і
шадку офицеръ; по обыкновенію господинъ этотъ кричитъ арес-
тантамъ: — Давайте по два рубля съ человѣка и дѣлайте, что
хотите.

Состоялось согласіе; учинилась сдѣлка, отсчитаны деньги: аре-
станты бросились на возы всей партіей; сорвати нѣсколько циби-
ковъ (т. е. мѣстъ). Возчики сбѣжались въ кучу, бросились отби-
вать пограбленное, но конвой сдѣлать цѣпь — не пустилъ. На-
грабленный чай въ сосѣднемъ городѣ сбытъ былъ темными пу-
тями черезъ надежныхъ людей; деньги получены натурой, раздѣ-
лены по ровну на каждаго человѣка. Затѣялось слѣдствіе, тяну-
лось долго и много....

Таковы бывати начальники смирные, а бываютъ и сердитые:

— Иной придетъ будить партію да увидитъ, что нашъ братъ
нѣженка распустился на ночь, чтобы слаще спать: кандалы съ
ногъ спустилъ для легкости; подавай штрафныя' деньги по поло-
женію. А положеніе это онъ въ трубѣ углемъ пишетъ....

— Бывало и вотъ что: у меня отъ морозу лицо опухло.
Увидалъ это этапный офицеръ, въ рыло съѣздилъ.

— Ты (говоритъ) клейма вытравляешь.

— И не думалъ, ваше благородіе: морозъ пошутилъ.

Затопалъ ногами, закричалъ зычнымъ голосомъ:

— Плетей подавай!

Дать мнѣ ему было нечего: вздулъ меня. Другой, денежный,
откупился отъ такой же напасти. Саломъ бы гусинымъ смазать
надо, и сало подъ рукой: всякій этапный солдатъ сало это на
тотъ случай держитъ; а сунься — четвертакомъ за махонькій ку-
сочикъ не отдѣлаешься. Не дашь: начальству подъ страхъ под-
ведетъ; а дать — не изъ чего. По Сибири нашъ братъ идетъ
совсѣмъ безъ денегъ. Тамъ деньгами помогаютъ мало; больше
живьемъ да харчами.

Четвертый случай:

Идетъ по этапамъ арестантъ бывалый и тертый, изъ бродягъ.
Дорогой онъ, по обыкновенію, крѣпко промотался; надо добыть
денегъ покрупнѣе и побольше. Нехитрая штука въ займы взять
у старосты или въ артели; мудреная штука взять деньги у офи-
цера и взять безъ возврата. Попробовать надо: такого случая на
этапахъ не слыхивали. Задумалъ арестантъ про себя и товари-
щамъ объ этомъ передалъ. Выслушали тѣ, посмѣялись: выдумка
понравилась. Рѣшили всѣ стоять за одно, помогать ему, а на
несчастный случай выручить. И пошло дѣло въ ходъ такимъ
образомъ: пускаетъ арестантъ между спутниками слухъ, что до-
былъ онъ контрабандное золото въ порошкѣ, по случаю. Штука
дорогая, да онъ, бѣдный заключенникъ, не стоитъ за цѣной, и
продалъ бы съ радостію, да не кому; ходячее-де серебро для
него лучше. Въ лавку снести—конвой не велитъ, а начальству
своему онъ не прочь передать за все, за что ему будетъ угодно
взять. Пошелъ этотъ слухъ отъ арестанта къ другому], дошелъ
до конвойныхъ солдатъ, а изъ устъ солдатскихъ попалъ и въ
офицерскія уши. Разгорѣлся офицеръ на легкую добычу; при-
сталъ къ арестанту:

— Продай!

— Извольте!

Взялъ офицеръ золото, отнесъ къ серебряннику (дѣло было въ
Томскѣ), показалъ мастеру:

— Гдѣ взяли?

— У арестанта.

Подумалъ серебряникъ, смекнулъ — и отвѣтилъ:

— Золото. Покупайте его, давайте чтб и спроситъ.

— А купишь его у меня?

— Отчего не куить? Зайдите на обратномъ пути, когда
проводите партію: теперь денегъ нѣтъ, да и свидѣтели близко,
а тогда куплю.

Проводилъ офицеръ партію, пришелъ къ серебрянику.

— Ступайте, ваше благородіе, въ котельный рядъ: тамъ не
возьмутъ ли? Порошокъ вашъ—тертая сущая мѣдь, безъ обману.
Золото бываетъ не такое.

Приводя всѣ эти частные случаи, объясняющіе взаимныя от-
ношенія арестантовъ и провожатыхъ, мы брали ихъ въ томъ
видѣ, въ какомъ они попадались намъ, и не составляемъ связ-
ной и общей картины, потому что не имѣли на то права. Право
наше безсильно и потому еще, что приведенные примѣры част-
ные: сегодня одинъ случай,—завтра другой. Одинъ за другой не
отвѣчаетъ, одного за другимъ и предвидѣть, ни ожидать невоз-
можно. Каждый имѣетъ свой характеристическій оттѣнокъ, одинъ
на другой не похожъ, и если нѣтъ крупныхъ противорѣчій и
отрицаній, то потому, что. мастера-художники одни и тѣ же,
одной и той же школы. Для картины кладется все-таки одинъ
только грунтъ прочный, все другое для насъ мало опредѣлилось.
Краски накладываются такой грубой кистью, что въ рисункѣ не
ожидаешь ни изящества, ни полноты, ни законченности. Мастера,
правда, умѣлые и досужіе, но, какъ Владимірскіе богомазы, они
на работѣ не спѣлись, въ пріемахъ не условились, идутъ особ-
някомъ, на двѣ стѣны и смѣны: одинъ пишетъ лица, другой
только одежду, «долишное». Работа раздвоилась. Одинъ пишетъ,
чтд можетъ, другой—чтд хочетъ: нѣтъ, стало быть, ни лица, ни
образа. Иногда вмѣшивается третій и тогда совсѣмъ уже нельзя
распознать не только деталей, но и общаго въ картинѣ....

Записокъ пересылаемые арестанты не ведутъ, да и вести не
могутъ: бумага, перо и чернила для преступника—плоды запре-
щенные. Отрывочные разсказы ведутъ къ одному — къ вѣрѣ на
слухъ и къ такому заключенію, что только на взаимныхъ дого-
ворахъ и условіяхъ и можетъ существовать вся эта гниль и пу-
таница отношеній. Пока существуетъ этапная система препро-
вожденія ссыльныхъ въ томъ видѣ, въ какомъ она есть теперь —
характеръ этихъ отношеній измѣниться не можетъ. Язва слиш-
комъ застарѣла для того, чтобы прочить ей благопріятный ис-
ходъ. Такія язвы медицина лечитъ только хирургическимъ но-
жемъ. Накладывать пластыри, дѣлать мѣстныя и поверхностныя
перевязки—значитъ обманывать себя и больныхъ. Больные сами
хорошо это знаютъ и въ выводахъ не затрудняются.

— Какъ вы водку въ тюрьмѣ достаете? — спрашивалъ я
одного изъ арестантовъ.

— Штофъ водки стдитъ на волѣ 80 коп.; дамъ солдату
1 р. 60 в. — принесетъ.

Т. е. таковъ законъ, таково положеніе; иначе и быть не мо-
жетъ, иначе никогда и нигдѣ не бывало и не будетъ.

— Арестантское дѣло такое (объясняли мнѣ другіе преступ-
ники): не согласенъ одинъ — другого попроси; этотъ заупря-
мился — третьяго попробуй.4 На четвертомъ не оборвешься, по-
счастливитъ: соблазнится четвертый. Такого и примѣра не за-
помнимъ, чтобы четыре солдата всѣ каменные были.

Только крѣпкая и давняя практика даетъ такіе смѣлые и рѣ-
шительные выводы и заключенія. Язва продолжаетъ гнить, а
между тѣмъ болѣзни далеко еще до кризиса и до благопріятнаго
исхода. Арестанты все-таки продолжаютъ говорить и думать свое.

— Этапы старые, холодные: ихъ не починяютъ; солдаты на
питъ народъ перемытой, перетертой: ихъ и не смѣняютъ. Хо-
рошихъ— говорятъ—въ Сибири найти никакъ не возможно. На-
шему брату оттого не легче, тутъ нашъ братъ поневолѣ чрезъ
хлѣбъ калачъ достаетъ, и много на это денегъ изводитъ. Этап-
пые себя соблюдаютъ, да и мы глядимъ въ оба, чтобы и наша
кроха нигдѣ не пропадала. Рука руку моетъ: обѣ чисты бываютъ.

— Ребята! — говоритъ одинъ офицеръ своей партіи. Мнѣ
надо поспѣвать къ сроку по важному дѣлу. Пойдемте дальше на
этапъ, безъ остановокъ, сразу. Дѣло небольшое: всего 12 верстъ.

Арестанты прошли уже пятнадцать верстъ; офицеръ не изо-
бидѣлъ; смирный былъ человѣкъ. Пора стояла лѣтняя, время
теплое. Посулилъ офицеръ накормить за это горячими щами на
собственной счетъ; обѣщалъ достать мяса на этапѣ.

— Ладно, братцы! Пойдемъ дальше. Ведите, ваше благо-
родье !...

Зимнее время сулитъ другое и судитъ иначе. Между горо-
дами Нижнеудинскомъ и Красноярскомъ гдѣ-то сгорѣлъ этапъ
(кажется, Камышедской). Сгорѣлъ онъ осенью, на зимніе холода;
починить и поправить его не успѣли; а между тѣмъ на воль-
ныя квартиры становить арестантовъ запрещено, подъ строжай-
шею отвѣтственностью. Вести ихъ дальше — силы не позволятъ:
вмѣсто 25 верстъ придется сдѣлать 60 — пространство не въ си-
лахъ человѣческихъ плечъ и ногъ. Чтд тутъ дѣлать? Одинъ ко-
мандиръ надумалъ наскоро опростать уцѣлѣвшія отъ пожара
этапныя конюшни. Арестанты помѣщеніемъ остались какъ будто
довольны и безропотны, не смотря на то, что на дворѣ стояла
глухая, морозная осень, которую въ Россіи свободно называютъ
зимою. На покушеніе вести дальше, слѣдующая партія отвѣчала
крикомъ, обѣщаніемъ употребить съ своей стороны насиліе, хо-
тѣла разбѣжаться.

— Человѣколюбіе и справедливость арестанты ободряютъ —
наивно замѣчалъ мнѣ одинъ изъ этапныхъ.

— Да кто ихъ не любитъ? — хотѣлъ я замѣтить ему; но,
зная, что не всѣ знаютъ объ этихъ доблестяхъ и довѣряютъ
пмъ, — вписалъ въ дневникъ свой слѣдующія строки:

«Деревянные этапы и полу-этапы, за долгое стояніе со вре-
мени постройки своей, производившейся въ Сибири между 1824
и 1830 годами, пришли въ такую ветхость, что современный ре-
монтъ даетъ возможность исполняющимъ строительскія обязан-
ности класть большія деньги въ карманъ и большія, но дешевыя
заплаты на старыя и гнилыя прорѣхи. Дѣло, естественнымъ об-
разомъ, отъ этого не выигрываетъ. Не тесомъ обшивать и по-
томъ проходиться по этой обшивкѣ казенной желтой или сѣрой
краской, а выстроить вновь, и совсѣмъ уничтожить эти утлые,
гнилые, холодные сараи. Вотъ прошла только одна недѣля послѣ
того, какъ поправленные этапы сданы были ремонтеромъ пріем-
ной коммисіи, я вижу десять этаповъ такихъ (вижу зимой), и во
всѣхъ углахъ намело снѣгу, намерзли такъ называемые зайчики.
Въ одномъ углу даже цѣлая груда снѣгу, сбитая вѣтромъ по
всей длинѣ этапной казармы, подъ нарами. Не помѣшали вѣтру
И досчатыя заплаты; не помѣшали злу и надзоръ коммисіи и ре-
визія ея. Предатель - вѣтеръ выдаетъ дѣло въ наготѣ.

«И другое горе: этапы противъ прежнихъ плановъ и сооб-
раженій сдѣлались тѣсны, неспособны вмѣщать всего количества
проходящихъ арестантовъ. Въ пяти — шести комнатахъ на эта-
пахъ, въ трехъ на полу-этапахъ, приводится иногда помѣстить
до 500 человѣкъ. Арестанты ложатся на полъ, чуть не другъ на
друга, валятся подъ нары, гдѣ ихъ встрѣчаетъ сквозной, сырой
и холодный вѣтеръ.

«Во всякомъ случаѣ лежащимъ на нарахъ всегда такъ тѣсно,
что они едва поворачиваются и полагаютъ обыкновеннымъ явле-
ніемъ, если многіе, прицѣпившись на краю наръ, лежатъ попе-
рекъ другихъ товарищей, прямо и непосредственно у нихъ на но-
гахъ. И вотъ отсюда новое злоупотребленіе въ ущербъ общаго
арестантскаго интереса: бывалые и опытные изъ нихъ платятъ
солдатамъ нѣсколько денегъ, чтобы ѣхать впередъ товарищей.
Отъ 8 до 15 коп. съ человѣка платятъ за то, чтобы сѣсть на
подводу и прибавляетъ четыре коп. съ человѣка, чтобы подши-
бить шаткую совѣсть инвалиднаго солдата, и уѣхать денежнымъ
и желающимъ на этапъ впередъ другихъ ’). Здѣсь счастливые и
занимаютъ мѣста лучшія, мѣста на печи, на нарахъ. Продѣлки
подобнаго рода такъ часты и денежныя вымогательства со сто-
роны солдатъ столь обыкновенны, что арестанты, не придавая
имъ особеннаго значенія, смотрятъ на нихъ, какъ на дѣло за-
конное, неизбѣжно фатальное. Услаждая себя потомъ въ разска-
захъ объ этомъ всѣмъ желающимъ вѣдать, арестанты и тогда
относятся къ прошлому со всѣмъ равнодушіемъ и безъ всякой
озлобленности. Вообще требовательные на равноправность общую
по идеѣ артельнаго устройства и нетерпѣливые, неуступчивые
при поползновеніяхъ на привилегію, — арестанты въ этихъ слу-
чаяхъ отчасти измѣняютъ своимъ обычнымъ правиламъ. Только
одни кандальные, т. е. ссылаемые на каторгу, остаются имъ не-
измѣнно вѣрны. У этихъ право удобно помѣститься въ казармѣ
предоставляется тому, кто ловчѣе, кто шибче бѣгаетъ; принято
за правило бросаться въ кандальпую казарму опрометью тотчасъ

’) Иногда право обижать товарищей покупается желающими за меньшую плату,
но въ такомъ случаѣ не иначе, какъ передъ самымъ этапомъ и тѣми, которые пѣше-
шествуютъ. Солдатъ отбираетъ охотниковъ и ведетъ ихъ впередъ другихъ, конечно,
пѣшкомъ.
послѣ того, какъ перекликали ихъ по списку и произвели осмотръ
(если не успѣли или не догадались откупиться): нѣтъ ли денегъ,
трубокъ, ножей».

Я въ крѣпко - морозный день зашелъ въ одинъ спопутный
этапъ за Томскомъ, часъ спустя послѣ того, какъ въ него во-
шла партія, и увидѣлъ безобразную картину безпорядочнаго раз-
мѣщенія арестантовъ, какъ овечьяго гурта, какъ стада: большая
часть путешественниковъ толпилась около топившейся печи. Одинъ
взгромоздился на уродливое громадное чудовище - печь и свѣ-
силъ свои ноги въ кандалахъ.

— Пошелъ прочь! — ожесточенно, и грозно закричалъ на
него вошедшій вмѣстѣ со мною офицеръ, не этапный, но имѣв-
шій на подобное приказаніе нѣкоторое право.

Я изумился его смѣлости; пораженъ былъ его крикливостью,
и рѣшился робко замѣтить ему свое простое:

— Пусть погрѣется!

— Помилуйте! — продолжалъ кричать офицеръ. Кандалами
замазку обколачиваетъ, кирпичи обламываетъ, печь портитъ. Не
успѣешь выбѣлить, опять замазывай.

— Но здѣсь холодно, даже морозно.

— Казармы старыя, обветшалыя! — замѣтилъ съ своей сто-
роны этапный командиръ.

— Не вѣрьте, ваше благородье! послышался иной голосъ
изъ толпы, сзади. Печь-то они затопляютъ передъ тѣмъ» какъ
партіи придти: вонъ и дрова не прогорѣли. Всю недѣлю этапъ
холодный стоитъ: его въ два дня не протопишь.

Крикливый офицеръ опять закричалъ; силился оправить то-
варища по оружію; но рѣчь арестанта была выговорена. Его
искали, но, за многолюдствомъ и тѣснотой толпы и ловкостью
говоруна, его не нашли.

Зло этапнаго холода остается все-таки зломъ и живою стру-
ною, которая звучитъ при самомъ ничтожномъ уколѣ, при ма-
лѣйшемъ прикосновеніи къ ней. Звучитъ она одно, хотя и въ
разныхъ тонахъ:

— Стынешь, стынешь дорогой-то, а придешь — и согрѣться
негдѣ! — замѣчали кроткіе. Умѣренные прибавляли къ тому
слѣдующее:

— Трубу закроемъ: угаръ такой, что головы на плечахъ не
держишь. Случалось, другіе опивались этимъ угаромъ до смерти.
Не закрыть трубы — зубъ не попадаетъ на зубъ; цыганскій потъ
обезсилитъ.

— Куда ни кинь — вездѣ клинъ, заключали озлобленные. Въ
маленькихъ полу-этапахъ навалятъ народу въ казармѣ—не про-
толкаешься. Окна двойныя, съ рѣшетками — не продохнешь. Есть
въ дверяхъ окошечко: открыть бы! Такъ солдатъ снаружи за-
щолкнулъ. «Отвори, молъ, служивый, — сдѣлай милость!» —Да-
вай, слышь, грошъ!—«Возьми, чортъ съ тобой!» Вотъ наше дѣло
какое!

Заѣзжалъ я на этапы и теплой порой, въ весеннее время, и
писалъ въ дневникъ на ту пору такія строки:

«Сазановскій Зтапъ (между Тобольскомъ и Тюменью).

Въ этапныхъ казармахъ, по случаю весенней бездорожицы и
задержки на Иртышѣ, скопилось 230 человѣкъ арестантовъ. На
небольшомъ и тѣсномъ этапномъ дворѣ, образуемомъ обыкно-
венно съ одной стороны арестантской казармой, съ другой —
офицерскимъ флигелемъ, выходящимъ на улицу, и съ двухъ
остальныхъ — острожными палами (бревенчатымъ тыномъ), на
дворѣ этомъ происходилъ рѣшительный базаръ. Кругомъ двора
сидѣли бабы, дѣвки, дѣвчонки, солдаты; передъ каждымъ и каж-
дой лежали разные продукты и товары: творогъ, молоко, квасъ,
щи, каша, пироги. Какой-то солдатъ продаетъ всякую мелочь:
мыло, пуговки, петельки, и сладкое: конфекты, изюмъ, пряники.

— Кто это покупаетъ? спросилъ я солдата.

— Поселенцы своимъ ребятенкамъ, да мало.

Вижу: одинъ бритый арестантикъ съ тузомъ на спинѣ, въ
кандалахъ, несетъ ковшикъ съ квасомъ и шаньгу (колобокъ).

— Сколько заплатилъ?

— По три копѣйки серебромъ.

На крылечкѣ поселенецъ, съ семьею, — впятеромъ хлѣбаетъ
молоко (на дворѣ стояли послѣдніе дни святой недѣли). Я спро-
силъ и его о цѣнѣ припасовъ.

— Гривенникъ далъ: вишь великіе дни идутъ, захотѣлось.

А получаетъ отъ казны только зу2 — 6 коп., а иногда и
меньше, потому что количество кормовыхъ зависитъ отъ спра-
вочныхъ цѣнъ на хлѣбъ въ данной губерніи и хотя цѣны мѣ-
няются въ теченіи года, но казенное положеніе на круглый годъ
остается одно и тоже. Продавцы этого не принимаютъ въ разсчетъ
и соображеніе; берутъ все, чтд вздумаютъ и что захотятъ. Кон-
троля нѣтъ; наблюденій и не бывало. Продавцы эти (преиму-
щественно женщины — жены тѣхъ же этапныхъ солдатъ; рѣдко
деревенскія бабы, иногда сами солдаты, въ особенности отстав-
ные изъ этапныхъ), дѣйствуютъ огуломъ, шайкою, предвари-
тельно сговорившись, между собою, условившись 1): 50 коп. сер.

*) Изъ прежней исторіи этаповъ видно, что сперва вольныхъ торговцевъ не пу-
скали; торговали сами офицеры, но по многимъ жалобамъ, что «офицеры берутъ вдвое,

Томъ Ш. — Іюнь, 1868. '	34
538	вѣстникъ европы.

(по ихъ таксѣ) стоитъ І’Д фунта варенаго мяса неопредѣлен-
наго вида, сомнительной доброты; 25—35 коп. берутъ онѣ, эти
бабы-торговки, за чашку щей, которые и названіе носятъ щей
арестантскихъ, купоросныхъ, и слывутъ вездѣ съ такимъ приго-
воромъ: <наши щи хоть кнутомъ хлещи: пузыря не вскочитъ и
брюха не окормятъ»х). При покупкахъ подобнаго рода арес-
танты обыкновенно дѣлаютъ складчину, человѣка по два, по че-
тыре вмѣстѣ и «хоть немножко да похлѣбаешь горяченькаго, а
безъ того на сухомяткѣ просто бѣда!» —замѣчаютъ они и жа-
луются всегда на постоянную рѣзь въ желудкѣ, на продолжи-
тельную и сильную одышку и проч.

— По Сибири однако все-таки харчъ подешевле,—толкуютъ
другіе. По Пермской губерніи тоже сходныя цѣны; а вотъ по
Казанской—просто приступу нѣтъ ни къ чему.

— Отъ казны на этапъ (говорилъ мнѣ этапный офицеръ)
ничего не полагается, кромѣ тепла и свѣчъ: но и свѣчи прежде
клали на цѣлую ночь, а теперь только до зари, до зари только....

И послѣднія слова офицеръ старается громче выкричать, мо-
жетъ быть для пущаго внушенія арестантамъ, что вотъ-де я и
стороннимъ людямъ тоже, чтд и вамъ сказываю; а можетъ быть,
и оттого громко говоритъ этапный, что на дворѣ творится рѣ-
шительный базаръ, со всѣми признаками сходокъ подобнаго рода:
крикомъ, шумомъ, гамомъ. Все это слилось, по обыкновенію,
въ одинъ гулъ. Въ этапномъ базарѣ было только то особенное,
что звенѣли цѣпи, да покупатели были безъ шапокъ, съ бритыми
на половину головами и съ желтыми тузами на спинахъ.

Мы пошли по казармамъ. Ихъ было шесть, какъ и прежде,
какъ несомнѣнно увидимъ и впереди, потому что ни въ чемъ
нѣтъ такого однообразія и постоянства, какъ въ устройствѣ эта-
повъ: изобразить одинъ, — значитъ всѣ описать.

Два дома: одинъ окнами на улицу для офицера и команды,
другой внутри на дворѣ, окруженный частоколомъ, для арестан-
товъ. Посмотрѣть съ фасу: стоитъ желтенькій домикъ, въ сере-
динѣ крылечко, съ боковъ примыкаетъ частоколъ; въ немъ также

противъ вольной цѣпы» торговать офицерамъ запретили. Однако злоупотребленіе не
уничтожилось и только прикрылось маской, особенно тамъ, гдѣ этапы стоятъ далеко
отъ селеній.

’) Высокія цѣны объясняютъ тѣмъ, что торговцы сами покупаютъ право на тор-
говлю у этапныхъ начальниковъ и не всегда безъ прижимокъ. Приходившія партіи
нерѣдко заставали еще крикливый финалъ переторжки, а бывали и такіе случаи,
что торговцы долгое время оставались на улицѣ передъ офицерскимъ флигелемъ.
Ундерамъ обыкновенно платятъ не больше 1 коп. сер. каждый торговецъ, а иногда
просто за всѣ разы отпотчуетъ водкой или пивомъ на деревенскомъ праздникѣ.
по серединѣ широкія ворота: правыя на арестантскій дворъ, лѣвыя
на конюшенный дворъ, отдѣленный отъ перваго частоколомъ.
Войдешь крылечкомъ въ пролетъ сѣней въ сквозной корридоръ
наружной казармы и знаешь: въ правой половинѣ двѣ комнаты,
изъ которыхъ ближнюю прокуриваютъ тютюномъ этапные сол-
даты, дальнюю—конвойные казаки. Въ лѣвой половинѣ двѣ ком-
наты для этапнаго офицера, завѣдующаго двумя ближними полу-
этапами; тамъ же его прихожая и кухня. На этапѣ, кромѣ
офицера, живетъ еще каморникъ-сторожъ и уже больше никого.

Войдемъ корридоромъ на дворъ: здѣсь арестантская ка-
зарма и совершенно такая же какъ первая, той же длины и
того же плана, т. е. также она раздѣлена на двѣ половины
и каждая половина на двѣ казармы: правая и лѣвая для иду-
щихъ на поселеніе. Двѣ заднія казармы (правая и лѣвая) раздѣ-
лены поперечной стѣной на двѣ поменьше, изъ нихъ стало че-
тыре маленькихъ: въ одной, направо—женщины, налѣво—запоз-
давшіе на этапъ поселенцы. Въ двухъ заднихъ помѣщаются кан-
дальные, т. е. ссыльно-каторжные. Чтобы попасть къ нимъ, надо
обойтц кругомъ всей казармы и попадать дверями съ внутрен-
няго фаса ея. Тамъ узнаешь, что правѣе арестантской казармы
дворъ называется женскимъ, а домишко на немъ — баней.

Оглядимся въ казармѣ.

Въ одной и той-же помѣщены были и холостые и же-
натые поселенцы на общій соблазнъ. Ссыльно-каторжные отдѣ-
лены; но отсюда въ Тобольскъ пойдутъ и тѣ и другіе и жен-
щины, въ общей кучѣ, не дѣлясь, не дробясь, какъ шли они
изъ Россіи.

Въ казармахъ поразилъ насъ возмутительно-дурной запахъ,
хотя на то время открыты были окна. Болѣе тяжелымъ и съ
трудомъ выносимымъ запахомъ отшибали тѣ казармы, въ кото-
рыхъ помѣщались женщины. Съ женщинами въ одной казармѣ
жили дѣти.

— Бѣдныя дѣти!—говорилъ мнѣ со вздохомъ ко всему при-
выкшій, ко многому въ жизни равнодушный этапный офицеръ.

— Зимой, продолжалъ онъ, на дѣтей смотрѣть страшно: ко-
ченѣлыя, испитыя, больныя, кашляютъ; многія кругомъ въ язвахъ;
сыпь на всѣхъ....

Но еще не столько опасны язвы физическія, сколько тѣ, ко-
торыя упадаютъ на мягкое дѣтское сердце отъ сосѣдства съ та-
кими взрослыми; впрочемъ не лучше участи дѣтской участь и
взрослыхъ, арестантовъ, которымъ путь до Тобольска тянется
иногда около года. Лишенія и болѣзни неизбѣжны и встрѣчаютъ
ихъ вездѣ, во всякое время года. Тобольская тюремная боль-

34*
нища наполняется каждою зимою больными отмороженіемъ чле-
новъ (ретіо) до антонова огня; тюменскую и екатеринбург-
скую тюремныя больницы нашелъ я (въ апрѣлѣ прошлаго года)
наполненными, до тѣсноты, больными тифозной горячкой *). Арес-
танты обязаны идти 500 верстъ въ мѣсяцъ, не разбирая никакой
погоды. Только двѣ распутицы, по поводу вскрытія и оста-
новки рѣкъ (весенняя и осенняя), задерживаютъ проходящія партіи
въ тюрьмахъ и на этапахъ. На мой проѣздъ по тюменскому тракту
на одномъ этапѣ скопилось 250, на другомъ 230; на третьемъ
280 человѣкъ. Въ Тобольской тюрьмѣ собралось до двухъ ты-
сячъ; въ тюменскомъ острогѣ полторы тысячи 2).

Удивительно ли, что при такомъ накопленіи арестантовъ,
такая духота въ казармахъ и такое зловоніе, когда стѣны успѣли
прогнить цѣликомъ, когда большая часть зданій построена на
мѣстахъ болотистыхъ, когда многіе этапы, въ половодье, очу-
тятся стоящими на острову, залитые со всѣхъ сторонъ водой,
когда эта вода на полъ-аршина въ глубину застаивается и про-
мзгнетъ на самыхъ этапныхъ дворахъ, въ самыхъ этапныхъ
зданіяхъ.

Въ особенности нестерпима казарменная духота и сильно
зловоніе, когда арестанты, въ ненастную погоду, приходятъ всѣ
мокрые. Ночью, когда ставятъ парашу — кадку ночную, казар-
менная атмосфера перестаетъ имѣть себѣ подобіе. По словамъ
очевидца: <смрадъ отъ этой параши нестерпимый! И эти не-
счастные какъ будто стараются какъ можно болѣе выказать
отвратительную сторону своего человѣчества. Они такъ сказать
закаливаются здѣсь во всѣхъ порокахъ. Между ними всегда шумъ,
крикъ, карты, кости, ссора, или пѣсни, пляска. Боже, какая
пляска! Однимъ словомъ, тутъ истинное подобіе ада!>

Понятно, почему Тобольская тюрьма тяготится множествомъ
больныхъ острыми болѣзнями; понятно, что въ такихъ случаяхъ
и самая смертность увеличивается за недостаткомъ фельдшеровъ
и лекарствъ3). Къ чистотѣ и опрятности зданій приставники изъ

*) Вотъ средній выводъ изъ цифръ въ трехлѣтней сложности. Изъ 9,500 человѣкъ
(среднее годовое количество ссыльныхъ, проходящихъ черезъ Тобольскъ) задержи*
ваются по болѣзни въ дорогѣ до Нерчинска 1,260. Изъ нихъ 260 умираютъ, чтЪ со*
ставитъ 0,027 съ долями всего числа ссыльныхъ. По прибытіи въ Тобольскъ, во время
содержанія въ тюремномъ замкѣ, въ теченіи года, умираютъ изъ пересыльныхъ арес-
тантовъ до ста человѣкъ. Въ числѣ главнѣйшихъ арестантскихъ болѣзней на этапахъ
самая * обычная—-венерическая, чаще приносимая изъ Россіи и нерѣдко пріобрѣтаемая
въ дорогѣ.

•) Эти остановка произошли вслѣдствіе половодья рѣкъ Тобола и Иртыша. Въ 1860
году, разливъ Иртыша собралъ на одномъ изъ тюменскихъ этаповъ 512 человѣкъ.

•) Кромѣ больницъ при большихъ тюрьмахъ въ городахъ, больницы устроены еще
солдатъ не пріучены. Большая часть изъ нихъ не живетъ при
мѣстахъ. Солдаты присылаются женатыми, а потому на новомъ
мѣстѣ спѣшатъ поскорѣе обзавестись собственнымъ домомъ и хо-
зяйствомъ. Заплативши 15, 18, 20 рублей за цѣлую избу, сол-
датъ отдаетъ ей все свое свободное время и потомъ маклачитъ
около арестантовъ торговлей и продаетъ имъ за 3 к. кринку молока,
за три жареныхъ рыбки беретъ 6 коп.; за фунтъ хлѣба 1*/2 и
копѣйку за небольшую чашку промзглаго, съ плѣсенью, квасу.
Въ этомъ—всѣ отношенія приставниковъ къ проходящему люду,
и затѣмъ все для себя и для собственнаго хозяйства. Семей-
нымъ солдатамъ положено отводить земли подъ поля и сѣнокосы,
но военный человѣкъ на мирныя и кропотливыя занятія не идетъ,
предпочитая имъ крохоборливыя, но настойчивыя вымогательства
и поборы съ проходящихъ арестантовъ. Полей солдаты не па-
шутъ, хлѣба не сѣютъ; сѣнокосные луга отдаютъ въ кдртомъ.
Припомнимъ при этомъ, что каждый этапный солдатъ, исправляя
казенную службу, долженъ пройти пѣшкомъ 100 верстъ въ не-
дѣлю; въ годъ (50 недѣль) больше 5 тысячъ и во весь срокъ
службы (отъ 15—20 лѣтъ) обязанъ обработать 75—100 тысячъ
верстъ! О правильномъ и прочномъ хозяйствѣ тутъ нечего думать;
много, если хозяйка солдата съумѣетъ обзавестись огородомъ,
капусту съ котораго во щахъ продаетъ она потомъ дорогою
цѣною тѣмъ же арестантамъ * * * * * х).

На одномъ полу-этапѣ встрѣтилъ я двухъ солдатъ-сторожей.
Полу-этапъ былъ пустъ, хотя сосѣдніе этапы были биткомъ на-
биты 2). Одинъ изъ солдатъ былъ семейный, и такъ какъ вблизи
не было селенія, то онъ помѣщался съ семьей на полу-этапѣ.

черезъ каждые три этапа при четвертомъ. Вмѣсто лекарей въ этапныхъ больницахъ

фельдшера, которые, также какъ и больницы, носятъ только званіе, не отличаясь над-

лежащими качествами. Благодаря этимъ заведеніямъ и трудностямъ путешествія,

бываютъ случаи, что вмѣсто года нѣкоторые арестанты попадаютъ на мѣсто назна-

ченія года черезъ четыре.

х) Насколько выгодна торговля около арестантовъ, можно судить изъ того, что
напр. на Вилижанскій этапъ торгующія бабы приносятъ съѣстные припасы изъ де-
ревень верстъ за 6 и за 8.

’) Устройство полу-этаповъ прбще, но за то они и неудобнѣе. Здѣсь съ фасу ви-
дишь только стойкомъ торчащія завостренныя на верху бревна и середи ихъ огромныя
ворота съ низенькой, пробитой въ нихъ и непомѣрно замазанной калиткой. Изъ-за
острія палей торчатъ трубы и крыши. Войдя туда, узнаемъ, что по правую руку, отъ
воротъ,—караулка, по лѣвую, также въ углу, конюшня. Середи двора стоитъ казарма
меньше этапной, но съ поперечнымъ корридоромъ, куда глядятъ четыре двери: изъ
нихъ трои ведутъ въ большія комнаты для поселенцевъ; четвертая выходитъ изъ
заднихъ узенькихъ сѣпецъ. Тамъ дверь въ № 4, куда запираютъ кандальныхъ н та-
кимъ образомъ держатъ ихъ ночью подъ двумя замками.
Въ комнатѣ его уютно и опрятно, на стѣнѣ виситъ конская
сбруя.

— Лошадку,—говоритъ,—держу. Двоихъ дѣтей кормить надо;
въ работу лошадку пускаю, отдаю мужикамъ.

— А чтб же, арестантовъ на ней не возишь?

— Никакъ нѣтъ! Я около арестантовъ не поживляюсь, отвѣ-
чалъ солдатъ на вопросъ мой и лгалъ. Лгалъ сколько потому,
что селеніе было далеко, столько и потому, что чѣмъ же дѣтей
кормить, чѣмъ же самому заниматься? Усталыя партіи нуждаются
въ конныхъ подводахъ и особенно на вторую половину пути, и
именно отъ полу-этапа. Да и ктд же отъ денегъ прочь?...

Не совралъ солдатъ на этотъ разъ въ одномъ только, что и
на этомъ полу-этапѣ бываетъ огромное стеченіе арестантовъ и
что всю громадную массу ихъ поведутъ тѣ же 20 конвойныхъ
(немного больше, немного меньше), наряжаемыхъ обыкновенно
отъ этапа. Къ этому числу прибавятъ четырехъ казаковъ кон-
ныхъ, и на взаимномъ довѣріи, на взаимныхъ уступкахъ и одол-
женіяхъ, пойдетъ огромная толпа преступниковъ съ такимъ ни-
чтожнымъ числомъ конвойныхъ.

Дальше мы знаемъ, что дневки или растахи (черезъ два дня
въ третій) мало помогаютъ дѣлу, мало подкрѣпляютъ силы пу-
тешественниковъ. Арестанты, пришедшіе въ Тобольскъ (почти
всѣ до единаго), обыкновенно жалуются на общую слабость во
всемъ организмѣ, на ломоту въ ногахъ, на сильное удушье. Рев-
матизмъ—такой частый и неизбѣжный гость, что почти получилъ
названіе этапной болѣзни. Сверхъ того, у мужчинъ открываются
грыжи, у женщинъ маточныя болѣзни1). Понятно, отчего При-
казъ о ссыльныхъ вынужденъ бываетъ большое число приходя-
щихъ преступниковъ назначать въ разрядъ такъ называемыхъ
неспособныхъ. Неспособные эти, составляя особый классъ людей
въ составѣ сибирскаго населенія, не платятъ податей и повин-
ностей, обременительны для обществъ, на большую половину
бродятъ, и весь классъ людей этихъ дѣйствительно неспособный.

Самое направленіе этапнаго пути, Богъ вѣсть когда и кѣмъ
намѣченнаго, въ настоящее время, при современныхъ требова-
ніяхъ, не выдерживаетъ никакой критики. Намъ выставляютъ
множество неудобствъ; высказываютъ замѣчательное количество
справедливыхъ сѣтованій. Тратится лишнее число государствен-

() Ежегодное среднее число больныхъ въ тобольскомъ тюремномъ лазаретѣ V,
часть слишкомъ всего пересылаемаго количества (изъ 11 тысячъ 2,070 больныхъ).
Изъ этой у, части умираютъ въ годъ 163 человѣка. Весной каждая партія оставляла
больныхъ на пути между Тюменью и Тобольскомъ человѣкъ по 10 среднимъ счетомъ.
ныхъ суммъ, липшее количество человѣческихъ силъ, излишнее
число верстъ и пространствъ. Въ старыя времена, когда ближай-
шій сибирскій путь шелъ въ Тобольскъ, только на Вологду и че-
резъ Верхотурье, крюкъ для ссыльныхъ былъ конечно значитель-
нѣе; но и теперь, когда повернули его на Пермь черезъ Екате-
ринбургъ, путь для ссыльныхъ не сдѣлался настоящимъ. Арестанты
идутъ далеко въ сторону отъ тѣхъ сибирскихъ трактовъ, кото-
рые проложила себѣ коммерція, всегда соблюдающая простран-
ство и время, всегда намѣчающая короткіе и прямые пути вездѣ,
гдѣ-бы то ни было, даже и въ нашей безпредѣльной и дикой Си-
бири. Арестанты не идутъ тамъ и почтовыми трактами, которые
обыкновенно длиннѣе купеческихъ, но короче казеннаго этап-
наго. Такъ, напр., съ Тюмени партіи преступниковъ, вмѣсто
того, чтобы черезъ Барабинскую степь идти прямо на Томскъ,
сворачиваютъ по старому преданію на Тобольскъ и- идутъ прямо
на сѣверъ, подвергаясь по зимамъ неблагопріятному, зловредному
вліянію сѣверныхъ вѣтровъ и непогодъ. Если эти непогоды
упорно стоятъ долгое время (что случается очень часто), аре-
станты приносятъ въ Тобольскъ всѣ поголовно одышку, ко-
лотье въ груди, отмороженные носы, щеки, отвалившіеся пальцы.
Изъ Тобольска партіи идутъ на Тару, совершая огромный но-
вый излишекъ пространствъ, и идутъ въ тоже время по мѣстамъ
мало населеннымъ, климатически и экономически неблагопріят-.
нымъ. Одинъ Иртышъ партіи переходятъ нѣсколько разъ, безъ
всякой нужды и какъ будто для однихъ только излишнихъ из-
держекъ на пути, какъ будто для того только, чтобы своими по-
сѣщеніями поддержать быстро упадающую славу древняго и нѣ-
когда очень большого города Тобольска. Не говоримъ уже о
множествѣ другихъ переправъ черезъ другія рѣки, роскошь, ко-
торую можно бы легко обойти! Не говоримъ также о томъ из-
лишкѣ переходовъ, которые, напр., принуждены дѣлать посе-
ленцы, назначенные въ округа: Тюменскій, Ялуторовскій, Кур-
ганскій и Туринскій, и обязанные такимъ образомъ идти ста-
рымъ пройденнымъ путемъ назадъ изъ Тобольска, куда они хо-
дили только ради одного Приказа о ссыльныхъ и оттого сдѣлали
отъ 435. до 517 верстъ лишнихъ. Не говоримъ уже о неудоб-
ствахъ этапныхъ помѣщеній, о той мучительной трудности, съ
какою сопряженъ неблагопріятный во всѣхъ случаяхъ образъ
пѣшаго хожденія, и проч., проч. Не говоримъ мы обо всемъ
этомъ потому, что во 1-хъ, много объ этомъ говорено въ не-
давнее время въ нашихъ періодическихъ изданіяхъ, а во 2-хъ и
потому, что мы знаемъ о намѣреніи облегчить арестантамъ тя-
жесть этапнаго пути. Когда выяснится дѣло въ дальнѣйшихъ по-
544	вѣстникъ европя.

дробностяхъ,—нѣть сомнѣнія въ томъ, что значеніе Тобольска
померкнетъ передъ значеніемъ другого города, Тюмени, того
камаго, изъ котораго—по проекту гр. Сперанскаго—перевели «по
солодничьей части Присутствіе» въ Тобольскъ и переименовали
его тамъ въ Приказъ о ссыльныхъ. Мы увѣрены въ одномъ, что на-
стоящій способъ препровожденія ссыльныхъ безполезенъ и да-
леко не оправдываетъ тѣхъ ожиданій, которыя клали на него
въ началѣ двадцатыхъ годовъ настоящаго столѣтія, когда со-
вершалось, по проектамъ графа Сперанскаго, преобразованіе си-
бирскихъ губерній.

Возвратимся назадъ, къ тѣмъ же этапамъ, каковыхъ по
одной Сибири считается 60, да при нихъ 64 полу-этапа.

Этапную жизнь собственно арестанты любятъ, хотя она и
представляетъ цѣпь стѣсненій и вымогательствъ, и любятъ они
ее потому, можетъ быть, что она какъ будто ближе къ свободной
жизни, дорогдй для всякаго человѣка. Съ этапами арестанты
разстаются неохотно. Я видѣлъ ихъ наканунѣ каторги и могу
свидѣтельствовать, что въ лицахъ, въ поступи, въ тонѣ «Мило-
сердной» и видится, и чуется гнетущая 'тоска и отчаяніе. То и
другое объясняется близостью мѣста, при одномъ воспоминаніи
о которомъ у всякого сжимается сердце; не всякій съумѣетъ со-
брать силы и показаться наблюдателю сохранившимъ твердость
духа, а тѣмъ болѣе храбрымъ въ поступкахъ и поступи. Аре-
станты приходятъ на каторгу безъ денегъ, рваные, голые, безъ
надежды и безъ родины....

Медленно подвигается партія къ заводу, молчаливая, окру-
женная всяческою форменностью. Еще за нѣсколько верстъ надъ
арестантскими головами уже прогремѣла команда: «прифор-
миться!»—по которой всѣ должны быть по мѣстамъ, всѣ въ ван-
далахъ и при котомкахъ. Всѣ должны приготовиться какъ-бы къ
какому великому таинству.

Вотъ партія на мѣстѣ. Мѣстное начальство" принимаетъ аре-
стантовъ по списку.

— Надо кандалы расковать! — говоритъ оно на томъ осно-
ваніи, что дорожныя кандалы возвращаются конвойнымъ; на ка-
торгѣ надѣваютъ новыя.

— Да ужъ завтра сдѣлаемъ это! сегодня не успѣемъ всѣхъ
очистить и опять запаять, — замѣчаетъ?пріемщикъ въ простотѣ
сердца.

— Расковать недолго! — объясняетъ этапный офицеръ, бы-
валый и много-смекающій, и проситъ:

— Мнѣ очень нужно спѣшить назадъ: позвольте сейчасъ!

И въ радости сердца, что и еще одну партію сбылъ съ рувъ
благополучно и не лишился, за отсутствіемъ бѣглыхъ, годового
жалованья въ награду (по положенію), этапный офицеръ велитъ
партіи снимать кандалы и въ два-три часа очищаетъ всѣ ноги.

Мало-опытный горный офицеръ удивится, видя, что арестанты
снимаютъ кандалы, какъ сапоги, но бывалый и догадливый знаетъ,
что на всякіе замки существуютъ отмычки, и что чѣмъ больше
стѣсненія и строгости, тѣмъ больше исканій противоборства, а
рѣдкое исканіе у настойчивыхъ и сильныхъ людей не вѣнчается
успѣхомъ. Къ тому же, арестантская партія дѣйствуетъ огуломъ,
артелью. Въ ней сто головъ, сто умовъ.

Пришли рабочіе люди слабыми, болѣзненными, отвыкшими
отъ труда, а нѣкоторые даже и вовсе къ нему неспособными;
но — чтд всего важнѣе — большая часть изъ нихъ глубоко ис-
порчены нравственно. Иные пришли сюда, за болѣзнями и оста-
новками, на четвертый годъ по выходѣ изъ Россіи; но пришли
во всеоружіи долгаго опыта. Приспособляйте ихъ къ работѣ и
доглядывайте: все это мастера, но на особую стать, все это та-
кіе рабочіе, какихъ уже въ другихъ мѣстахъ не встрѣчается!

Въ тюрьмѣ и на каторгѣ преступники скажутся въ иныхъ
находкахъ и изобрѣтеніяхъ, и тамъ съумѣютъ они перехитрить
природнымъ умомъ то, чтд прилаживается умомъ искусственнымъ,
поддерживается внѣшнею, грубою силою. На чьей сторонѣ ока-
жется побѣда — мы увидимъ.

С. Максимовъ.

(Продолженіе слѣдуете).
РУССКОЕ МАСОНСТВО

ДО

НОВИКОВА.

і.

Первое распространеніе масонства, 1731—1780.

Въ статьяхъ о русскомъ масонствѣ ХѴШ-го вѣка, помѣ-
щенныхъ въ «Вѣстникѣ Европы» *), мы ограничивались почти
исключительно масонствомъ Новиковскимъ. Но это масонство
было, какъ извѣстно, не единственной формой масонскаго дви-
женія въ нашемъ ХѴПІ-мъ столѣтіи, и въ настоящемъ слу-
чаѣ намъ хотѣлось бы представить нѣкоторыя указанія для
исторіи этихъ другихъ масонскихъ формъ, на первый разъ для
исторіи начала русскихъ ложъ и такъ называемой «Елагинской
системы». Едва ли нужно замѣчать, что настоящая обстоя-
тельная исторія этого явленія еще очень затруднительна, даже
невозможна, въ настоящую минуту, когда многіе существен-
ные матеріалы еще только впервые появляются въ печати, дру-
гіе остаются подъ спудомъ, третьи—неизвѣстно, существуютъ ли
еще гдѣ нибудь. Въ подобныхъ обстоятельствахъ, наибольшее, чего
мы желаемъ; состоитъ въ томъ, чтобы поддержать вниманіе къ
историческому вопросу, сообщить нѣкоторыя данныя, до сихъ
поръ еще отчасти нетронутыя писавшими о русскомъ масонствѣ,

*) См. «Вѣстникъ Европы», 1867: «Русское масонство въ ХѴПІ-мъ вѣкѣ», т. П,
Ш и IV.
и вызвать изъ забвенія рукописные матеріалы, которые могутъ
храниться въ архивахъ и у частныхъ лицъ, и которые должны
бы наконецъ сдѣлаться достояніемъ исторіи.

Читатель, слѣдившій за нашимъ прежнимъ изложеніемъ, вѣ-
роятно составилъ себѣ то понятіе объ историческомъ и обще-
ственномъ смыслѣ масонства, которымъ должно руководиться
при опредѣленіи частныхъ явленій его исторіи. Читатель вѣро-
ятно замѣтилъ, что слово «масонство» хотя и примѣняется, по-
видимому, къ одному опредѣленному предмету, но допускаетъ въ
сущности много различныхъ значеній; что собственно говоря,
масонство, хотя и представляло собой первоначально извѣстное
собраніе данныхъ понятій религіозно-нравственныхъ и обществен-
ныхъ, но оно было только одной общей формой, въ которую могло
вкладываться весьма различное содержаніе, и что характеръ этого
вновь вносимаго въ него содержанія зависѣлъ отъ условій и
свойствъ того общества, куда масонство находило доступъ. Этимъ
и объясняется многоразличный характеръ масонскихъ «системъ»,
которыя расплодились на европейскомъ материкѣ почти непосред-
ственно послѣ перехода масонства изъ Англіи: европейскія кон-
тинентальныя условія почти тотчасъ же оказали свое вліяніе на
«англійское» масонство, и произвели столько разныхъ формъ
масонства, сколько того требовалось для разныхъ направленій
общественной мысли или для разныхъ разсчетовъ интриги. Та-
кимъ образомъ произошли: Клермонтская система, Тампліерство,
Шведская система, Циннендорфство, система Азіятскихъ Братьевъ,
Розенкрейцерство, система Благотворительныхъ Рыцарей, Иллю-
минатство, Эклектическій союзъ, и т. д., и т. д. Отражая на
себѣ вліяніе различныхъ обстоятельствъ, масонство на столько
удалялось отъ своего первоначальнаго смысла, что его первыя
«конституціи» въ своихъ дальнѣйшихъ примѣненіяхъ станови-
лись чистой формальностью, надъ которой брали преобладаніе
другія идеи и тенденціи, и что изъ движенія, первоначально про-
грессивнаго и нравственно-чистаго, въ послѣднихъ своихъ вы-
рожденіяхъ оно становилось гнѣздомъ и орудіемъ обскурантизма,
шарлатанства и низменной интриги. Таковы были въ особенности
формы масонства, развившіяся въ послѣдней четверти прошлаго
столѣтія подъ вліяніями—прямыми или косвенными — іезуитства
и реакціи противъ «просвѣщенія» ХѴШ-го вѣка. Такимъ обра-
зомъ, разсматривая исторически масонское движеніе въ извѣст-
ной странѣ и въ извѣстное время, мы прежде всего должны при-
поминать себѣ эту относительность его значенія. Вносимое въ
извѣстную общественную среду, оно сохраняло или теряло свой
основной смыслъ въ той мѣрѣ, на сколько это допускалось или
548	въстникъ івтопы,

требовалось данными условіями общества,—такъ что въ исторіи,
напр., нашихъ ложъ, мы изъ-за чужого собственно явленія, пе-
ренесеннаго цѣликомъ изъ иностранныхъ источниковъ, имѣемъ
’ однако возможность слѣдить за историческимъ ходомъ русскаго
общества. Въ этомъ и состоитъ историческій интересъ этого изу-
ченія. Въ настоящій разъ мы намѣрены указать нѣсколько дан-
ныхъ для исторіи перваго распространенія масонства у насъ въ
прошломъ столѣтіи, — данныхъ, отчасти, какъ мы сказали, еще
нетронутыхъ нашими изслѣдователями.

Восходя въ началу русскаго масонства, можно’ упомянуть о
масонскомъ преданіи, которое относитъ введеніе масонства въ
Россіи ко временамъ Петра Великаго, и именно приписываетъ
его самому Петру: онъ, будто бы, принятъ былъ въ масонство
самимъ Кристофоромъ Бреномъ (или Реномъ, УѴгеп), знамени-
тымъ основателемъ новаго англійскаго масонства; первая ложа
существовала, будтобы, въ Россіи еще въ концѣ ХѴП-го столѣ-
тія,—мастеромъ стула былъ въ ней Лефортъ, первымъ надзира-
телемъ Гордонъ, а вторымъ самъ Петръ Великій ’). По другой
версіи, Петръ вывезъ изъ своего путешествія (второго) въ 1717 г.
масонскій статутъ, и на его основаніи приказалъ открыть, или
даже самъ открылъ, ложу въ Кронштадтѣ (Лонг. 92). Едва ли
есть какая нибудь возможность придавать историческую цѣну
этому преданію, но оно не лишено интереса, какъ желаніе ма-
соновъ осмыслить исторически свою дѣятельность въ Россіи, и
пріурочить къ масонскимъ идеямъ преобразовательную дѣятель-
ность Петра, которая была въ Россіи такимъ же нововведеніемъ
въ смыслѣ цивилизаціи, какимъ масоны должны были считать
и свое братство, и которая имѣла ту же глубоко патріотическую
тенденцію, какую они несомнѣнно приписывали и своему соб-
ственному дѣлу. Извѣстно, что имя Петра пользовалось въ на-
шемъ масонскомъ братствѣ уваженіемъ, — масоны пѣли въ честь
его стихи, между прочимъ <Пѣснь> Державина (у Грота, I, 30),—
такъ что здѣсь мы можемъ видѣть слѣдъ того сочувствія къ ре-
формѣ, которое могло послужить основой для указанной легенды.
Болѣе достовѣрныя историческія свидѣтельства позволяютъ отно-
сить основаніе масонства въ Россіи только къ 1731 году. Въ
этомъ году гроссмейстеръ лондонской Великой Ложи лордъ Ловель
(ТЬошаз Соке или Сооке, Іогсі Ьоѵеіі, гроссм. 17 марта 1731—
19 апрѣля 1732 г.) назначилъ капитана Джона Филиппса про-

’) Ъаіотіа, XIII, 149. АП^етеіпеа НапдЪисЪ <1ег Егеітаигегеі. Ьеіргід. ВгоскЬаив,
1863—67, III, 106.
иниціальнымъ гроссмейстеромъ Россіи1). Въ 1741 году провин-
ціальнымъ гросмейстеромъ для всей Россіи назначенъ былъ из-
вѣстный генералъ Яковъ Кейтъ (Датез КеііЬ, 1696 — 1758),
англичанинъ, находившійся тогда на русской службѣ, и потомъ,
кажется въ 1744, перешедшій на службу въ Пруссію, гдѣ онъ
сталъ однимъ изъ славнѣйшихъ сподвижниковъ Фридриха Вели-
каго,—человѣкъ, отличавшійся кромѣ военныхъ талантовъ, ока-
занныхъ имъ еще въ Россіи, высокими нравственными качествами.
Назначеніе свое въ русскомъ масонствѣ онъ получилъ отъ гросс-
мейстера англійскихъ ложъ, которымъ былъ тогда братъ его,
Джонъ Кейтъ, графъ Кинторъ (ДоЬп КеііЬ, еагі оГ Кіпіоге,
гроссм. съ 27 апрѣля 1740—19 марта 17^1)2).- Яковъ Кейтъ
вступилъ въ русскую службу въ 1728 г., и есть извѣстіе, что
онъ уже въ 1734 или даже въ 1732 г. руководилъ въ Петер-
бургѣ масонской ложей 3). Впрочемъ, въ русскихъ источникахъ
не осталось никакихъ свѣдѣній о дѣятельности Кейта въ этомъ
отношеніи; осталось только воспоминаніе о ней въ одной масон-
ской пѣснѣ, указанной Ешевскимъ въ одномъ новѣйшемъ сбор-
никѣ, напечатанномъ безъ означенія времени и мѣста въ пер-
вой четверти ХІХ-го столѣтія. Въ этой пѣснѣ Кейтъ вспоми-
нается такимъ образомъ:

По немъ (но Петрѣ Великомъ) свѣтомъ озаренный
Кейтъ къ россіянамъ прибѣгъ;

И усердьемъ воспаленный
Огнь священный здѣсь возжегъ.
Храмъ премудрости поставилъ4),
Мысли и сердца исправилъ
И насъ въ братствѣ утвердилъ.
Кейтъ былъ образъ той денницы,
Свѣтлый коея восходъ
Свѣтозарныя царицы
Возвѣщаетъ въ міръ приходъ6) и т. д.

Изъ этихъ извѣстій о началѣ ложъ въ Россіи едва ли нельзя
заключить, что первоначальное масонство введено было прямо
англичанами, которые внесли его въ чужую страну для собствен-
наго употребленія, точно также, какъ они обыкновенно прино-

Кіовя, ОевсЬ. дег Егеіш. іп Еп^іапд, стр. 123; С&йіске, Егсітаигег-Еехісоп.
1818, стр. 420; Нап4Ь., II, 241, 246.

а) НапДЪ. II, 112.

•) НеиеІЫаск, Мескі. Ргоѵ. Каіепіі. 1835, стр. 37. НапйЬ. ІП, 106.

*) Т. е., конечно, основалъ ложу.

в) Пѣсня ЫІІ, стр. 66. При пѣснѣ замѣчено, что она пѣлась въ Россіи, въ ло-
хахъ, въ царствованіе Елисаветы. См. Ешевскій , Р. Вѣсти. 1864, 8, стр. 862
сятъ съ собой свои національные нравы и обычаи, и что масон-
ство держалось исключительно или преимущественно между ино-
странцами, среди которыхъ русскіе были только случайными или
второстепенными, членами ложъ. Но кромѣ англичанъ вводите-
лями масонства были конечно и нѣмцы, что было бы весьма по-
нятно при сильномъ развитіи нѣмецкаго элемента въ Петровскомъ
государствѣ. Въ самой Германіи масонство уже въ 1730-хъ годахъ
имѣло весьма много ревностныхъ послѣдователей, и есть осно-
ванія думать, что въ нѣмецкомъ наводненіи временъ Анны Іоан-
новны и Бирона, были и масонскіе элементы. О самомъ Кейтѣ
есть темныя свѣдѣнія, что онъ имѣлъ какія-то связи съ нѣмец-
кими ложами (именно въ Гамбургѣ) еще до своего гроссмейстер-
ства въ Россіи. Въ исторіи извѣстной берлинской ложи «Трехъ
Глобусовъ», мы находимъ, что еще въ періодѣ 1738 — 1744 г.
эта ложа имѣла дѣятельную корреспонденцію между прочимъ и
съ Петербургомъ ’). Фактическія свидѣтельства указываютъ и
много спустя, напр., въ семидесятыхъ годахъ, значительную роль
иностранцевъ, особенно нѣмцевъ, въ русскихъ ложахъ; а за это
раннее время ихъ преобладаніе весьма естественно. Имя Кейта
сохранено масонскимъ воспоминаніемъ, вѣроятно, также не безъ
причинъ, и такой причиной могло быть именно то, что съ дѣя-
тельностью Кейта масонство въ первый разъ проникло въ соб-
ственно русскіе кружки. Это должно было происходить, конечно,
только мало-по-малу и съ теченіемъ времени.

Но повидимому уже вскорѣ масонство начало проникать и
другими путями, не только черезъ иностранцевъ, жившихъ въ Пе-
тербургѣ, но и черезъ русскихъ, которые сами знакомились съ
нимъ за границей.

Къ 1747 году относится мало извѣстное до сихъ поръ дѣло
о масонствѣ графа Николая Головина. Онъ вернулся около этого
времени изъ-за границы, и въ Петербургѣ призванъ былъ въ
А. И. Шувалову: ему объявлено было отъ имени императрицы
(Елизаветы), что—«хотя она довольныя причины имѣетъ о по-
ступкахъ его совершенно сумнѣваться,» но по своему природ-
ному великодушію и милосердствуя въ молодости Головина, на1
дѣется, что онъ впредь исправится, — и ему велѣно только уѣхать
въ Москву и быть скромнѣе. Его подозрѣвали въ какихъ-то сно-
шеніяхъ съ прусскимъ королемъ. На допросѣ Головина между
прочимъ спросили, чтобы онъ безъ утайки объявилъ о своемъ
вступленіи въ «фрамасонскій орденъ», назвалъ, какіе есть еще

>) СгевсЬ. дег Оговвсп Каііопаі-Ьо^е дег Ргеивв. ЙЬааІеп хи <1еп Игеі 'ѴѴеІХкидеІп.
Вогі. 1640, стр. 16-
русскіе члены его, и какіе наблюдаются въ немъ законы или
уставы; на что Головинъ отвѣчалъ: «Я, признаюсь, жиля въ этомъ
орденѣ, и знаю, что графы Захаръ да Иванъ Чернышевы въ
ономъ же орденѣ находятся, а болѣе тайностей иныхъ не знаю,
какъ въ печатной книгѣ о фрамасонахъ показано» 1).

Затѣмъ дальнѣйшихъ свѣдѣній о томъ, гдѣ Головинъ вступилъ
въ орденъ, или гдѣ вступили въ него Чернышевы, въ какомъ
положеніи были тогда русскія ложи, — пока еще нѣтъ.

По нѣкоторымъ извѣстіямъ упоминается подъ 1750 г. въ
Петербургѣ ложа «Скромности» (Хиг ѴегзсЬлѵіедепЬеіС), неиз-
вѣстно, русская или иностранная, скорѣе — послѣднее. Въ этой
ложѣ Скромности датскій министръ баронъ Мальцанъ, Принад-
лежавшій въ ложѣ Зоровавеля (ХогоЬаЪеІ гиш Копізіегп) въ
Копенгагенѣ, принялъ двухъ братьевъ изъ Риги, фонъ-деръ-Гейде
и Цукербекера, которые затѣмъ въ томъ же году основали ложу
Сѣверной Звѣзды (2ит $ГогсІ8іегп) въ Ригѣ 2).

Отъ царствованія имп. Елизаветы мы имѣемъ еще одинъ до-
кументъ о русскомъ масонствѣ, относимый довольно вѣроятно
въ 1756 году. Этотъ документъ есть донесеніе о масонахъ,
представленное по приказанію императрицы, черезъ графа А. И.
Шувалова, Михайломъ Олсуфьевымъ. Повидимому, это было
только полицейское дознаніе, которое не имѣло дальнѣйшихъ по-
слѣдствій. Олсуфьевъ долженъ былъ донести о «масонской сектѣ»,
«на чемъ оное основаніе свое имѣетъ и кто именно всякаго
званія ей участники сообщества». На эти вопросы онъ между
прочимъ доносилъ слѣдующимъ образомъ (буквально): «Всякаго
званія чина людей, желающихъ ложа удостоить въ разныя вре-
мена, чрезъ случаи, изыскивая своихъ товарищей объ ономъ вы-
шереченныхъ съ ясными доказательствами увѣрить, что оное ни
что иное какъ ключъ дружелюбія и братства, которое безсмертно
во вѣки пребыть имѣетъ, и тако нашетшихся ихъ сообщества на-
зываемымъ просвѣщеніемъ оныхъ удостоиваетъ». Затѣмъ онъ,
такимъ же слогомъ, описываетъ главнѣйшіе обряды принятія, и
наконецъ, перечисляетъ «участниковъ сообщества». Въ его «ре-
естрѣ гранметрамъ и масонамъ» названо до тридцати пяти лицъ,
впрочемъ безъ означенія ихъ масонскихъ должностей. На пер-
вомъ планѣ, вѣроятно главнымъ «гранметромъ», онъ ставитъ
Романа Иларіоновича Воронцова (отецъ княгини Дашковой),
за нимъ слѣдуетъ «бригадиръ Александра Сумароковъ», извѣст-
ный писатель; далѣе офицеры кадетскаго корпуса: Мелиссино,

>) Лѣтоп. Тиховр. IV, 62. Какую онъ разумѣлъ печатную книгу, неизвѣстно.

’) ЫеиеІЫаЗц 1836, стр. 78; Ьаіошіа, XXI, 2, стр. 114; НапЗЬ. ПІ, 107.
652	вѣстникъ ввгопы.

Остервальдъ, Свистуновъ, Перфильевъ; дальше упоминаются раз-
ныя, болѣе или менѣе аристократическія имена, обозначенныя
мѣстомъ ихъ службы—въ Преображенскомъ и семеновскомъ полку,
въ конной гвардіи, въ ингерманландскомъ полку: это были —
князь Михайло Дашковъ, Ѳедоръ Мамоновъ, князь Мих. Щер-
батовъ, трое князей Голицыныхъ, < капитана Волкова двои дѣ-
тей >, князь Сергѣй Трубецкой, Иванъ Болтинъ, Николай Апрак-
синъ, князь Семенъ Мещерскій, Петръ Бутурлинъ, камеръ-пажъ
Петерсонъ и др. Наконецъ, упомянуто нѣсколько музыкантовъ,
танцмейстеръ, кадетскаго корпуса Пеле и купецъ Миллеръ. —
Имена, которыя мы здѣсь встрѣчаемъ, даютъ возможность со-
ставить понятіе о кружкѣ, въ которомъ масонство находило
своихъ прозелитовъ. Замѣтимъ прежде, всего, что здѣсь встрѣ-
чаются имена офицеровъ кадетскаго корпуса, танцмейстера и
музыкантовъ. Въ пятидесятыхъ годахъ прошлаго столѣтія, къ ко-
торымъ относится документъ, кадетскій корпусъ былъ однимъ
изъ пріютовъ молодого русскаго просвѣщенія. Здѣсь находили
себѣ мѣсто литературные интересы; здѣсь до 1752 г., когда
явился въ Петербургѣ извѣстный Волковъ съ своей ярославской
труппой, существовалъ театръ, на которомъ кадеты и офицеры
разыгрывали французскія пьесы, трагедіи и комедіи Сумарокова.
Эти актеры играли въ самомъ корпусѣ, на придворномъ театрѣ
и въ комнатахъ самой императрицы, и въ числѣ лучшихъ изъ
этихъ артистовъ были: фельдфебель Мелиссино (кажется, Петръ
Ив., впослѣдствіи артилл. генералъ), и сержантъ Остервальдъ, оба
упомянутые въ «реэстрѣ» масоновъ у Олсуфьева. Свистуновъ
есть, конечно, тотъ Петръ Семеновичъ Свистуновъ, генералъ, о
которомъ упоминаетъ впослѣдствіи Новиковъ въ своемъ словарѣ
русскихъ писателей, называя его человѣкомъ «разумнымъ, уче-
нымъ и искуснымъ»; Перфильевъ—тотъ, имя котораго осталось
въ сочиненіяхъ Державина. Затѣмъ здѣсь же мы находимъ извѣст-
ныя впослѣдствіи имена князя Михайла Щербатова и историка
Болтина; имя Ѳедора Мамонова было также извѣстно нѣсколько
позже въ литературѣ... Однимъ словомъ, масонство является въ
кружкѣ, въ которомъ русская литература и просвѣщеніе, только
что вступавшія въ общественную жизнь, находили своихъ пер-
выхъ друзей. Сумароковъ былъ тогда уже не молодъ (род. 1718);
но въ кружкѣ офицеровъ, сержантовъ и т. д., было безъ со-
мнѣнія много молодежи, всегда воспріимчивой къ нравственнымъ
вліяніямъ и новымъ понятіямъ... Имя графа Романа Воронцова
остается и много лѣтъ спустя въ числѣ главныхъ дѣятелей и
начальниковъ русскаго масонства.

Въ это елисаветинское время безъ сомнѣнія вступилъ въ ма-
сонство Елагинъ, впослѣдствіи великій провинціальный мастеръ
русскихъ ложъ. Въ своей запискѣ о масонствѣ онъ упоминаетъ,
что вступилъ въ общество свободныхъ каменыциковъ <съ са-
мыхъ юныхъ лѣтъ» (онъ род. 1725), и что ложи въ это время
имѣли уже своихъ членовъ изъ числа высшихъ государствен-
ныхъ сановниковъ. Но внутреннее состояніе ложъ того времени
не удовлетворяло Елагина. Онъ разсказываетъ объ этомъ такъ:
увлекли его въ общество масоновъ — «любопытство и тщеславіе,
да узнаю таинство, находящееся, какъ сказывали, между ими,
тщеславіе, да буду хотя на минуту въ равенствѣ съ такими
людьми, кои вз общежитіи знамениты, и чинами, и достоин-
ствами, и знаками отъ меня удалены суть, ибо нескромность
братьевъ предварительно, все сіе мнѣ благовѣстила... Содѣйство-
вала къ тому и лестная надежда, не могу ли чрезъ братство до-
стать въ вельможахъ покровителей и друзей, могущихъ споспѣ-
шествовать счастію моему... Съ такимъ предубѣжденіемъ препро-
водилъ я многіе годы въ исканіи въ ложахъ и свѣта обѣтован-
наго и равенства мнимаго: но ни того, ни другаго, ниже какія
пользы не нашелъ, колико ни старался». Самыя «работы» ложи
онъ считалъ игрушкой; вельможи оказались и здѣсь тѣми же
вельможами. «Сего ради, — продолжаетъ Елагинъ,—по долгомъ
стараніи, не пріобрѣлъ я изъ тогдашнихъ работъ нашихъ ни
тѣни какого либо ученія, ниже преподаяній нравственныхъ, а
видѣлъ токмо единые предметы неудобь постижимые, обряды
странные, дѣйствія почти безразсудныя; и слышалъ символы не-
разсудительные, катехизы, уму несоотвѣтствующіе; повѣсти, общему
о мірѣ повѣствованію прекословныя; объясненія темныя и здра-
вому разсудку противныя, которыя или нехотѣвшими, или не-
знающими мастерами безъ всякаго вкуса и сладкорѣчія препода-
вались.» Впослѣдствіи, когда онъ глубже вникъ въ дѣло, онъ
измѣнилъ свои мнѣнія о масонствѣ, и сталъ считать его вели-
кимъ знаніемъ. Съ этой точки зрѣнія онъ и описывалъ свои
прежнія легкомысленныя понятія о предметѣ; впослѣдствіи, рнъ
усвоилъ себѣ эти «катехизы, уму несоотвѣтствующіе» и «повѣсти,
общему о мірѣ повѣствованію прекословныя», — но во всякомъ
случаѣ его извѣстіе должно указывать на не вполнѣ удовлетвори-
тельное положеніе ложъ. Работа каменыциковъ вѣроятно дѣйстви-
тельно шла не вполнѣ удачно, и вѣроятно многіе мастера умѣли
только «со степеннымъ видомъ въ открытой ложѣ шутить, и при
торжественной вечери за трапезою несогласнымъ воплемъ непо-
нятныя ревѣть пѣсни и на счетъ ближняго хорошимъ упиваться
виномъ, да начатое Минервѣ служеніе окончится празднествомъ

Томъ Ш. — Іюнь, 1868.	85
Бахусу» ’). Впослѣдствіи Новиковъ также не былъ доволенъ
обычнымъ масонствомъ, потому что въ немъ, «хотя и дѣлались
объясненія по градусамъ на нравственность и самопознаніе, но
они были весьма недостаточны и натянуты» 2). Понятно, что для
удовлетворительности дѣла нужно было, чтобы во главѣ ложъ
стояли талантливые и убѣжденные люди.

У Елагина послѣ перваго увлеченія ложами наступилъ пе-
ріодъ вольнодумства; но потомъ онъ окончательно убѣдился въ
масонствѣ, когда сталъ усиленнѣе трудиться надъ его уразумѣ-
ніемъ. Для этого онъ «сталъ искать знакомства съ людьми со-
старѣвшимися въ масонствѣ, и не пропускалъ почти ни еди-
наго изъ чужестранныхъ братовъ, къ намъ пріѣзжавшихъ» 3), и
пр. Этотъ новый періодъ исканій Елагина относится не позже,
какъ въ 60-мъ годамъ, потому что въ 1772 г. онъ уже былъ
столь ревностнымъ и знающимъ масономъ, что на его долю вы-
пало гроссмейстерство въ русскихъ ложахъ, —а слѣдовательно
люди, «состарѣвшіеся въ масонствѣ», были во всякомъ случаѣ
люди начала царствованія Елизаветы, если еще не временъ им-
ператрицы Анны. Кто они были, и чтб именно узналъ отъ нихъ
Елагинъ, изъ его записокъ не видно.

По нѣкоторымъ чертамъ въ запискахъ Державина мы мо-
жемъ видѣть, какія мнѣнія составились о масонствѣ въ извѣст-
ныхъ слояхъ русскаго общества за время императрицы Елизаветы.
Мы приведемъ дальше свидѣтельство о томъ, что въ это время
ложи принуждены были собираться весьма скрытно,—повидимому
не только изъ опасенія правительственныхъ преслѣдованій, но и
вообще изъ опасенія мнѣній, господствовавшихъ въ массѣ и счи-
тавшихъ масонство дѣломъ совершенно безбожнымъ и законо-
преступнымъ. — Наскучивъ своею солдатскою службой и желая
учиться, Державинъ (кажется въ 1763 г.) рѣшился идти въ
И. И. Шувалову, который собирался тогда за границу, и хотѣлъ
просить его, чтобы тотъ взялъ его съ собою въ чужіе края. Но
дѣло не состоялось, и по слѣдующей причинѣ. Державинъ уже
утвердился въ своемъ намѣреніи, «но какъ дошло сіе до тетки
его» (Державина, который говоритъ о себѣ въ третьемъ лицѣ)....
«жившей тогда въ Москвѣ въ своемъ домѣ.... женщины по при-
родѣ умной и благочестивой, но по тогдашнему вѣку непросвѣ-
щенной, считающей появившихся тогда въ Москвѣ масоновъ от-
ступниками отъ вѣры, еретиками, богохульниками, преданными

Р. Архивъ, 1864, 2-е изд., стр. 592 — 594.

а) Лонгин., стр. 075.

3)	Р. Арх., 596.
русское масонство. '	555

Антихристу, о которыхъ разглашали невѣроятныя басни, что они
заочно за нѣсколько тысячъ верстъ непріятелей своихъ умерщ-
вляютъ (!) и тому подобныя бредни, а Шувалова признавали за
ихъ главнаго начальника; то она ему, какъ племяннику своему,
порученному отъ матери, и дала страшную нагонку, запрети на-
крѣпко ходить къ Шувалову»... Благочестивый ужасъ тетки Дер-
жавина весьма наглядно выражаетъ понятія тогдашнихъ людей
стараго вѣка, недовѣрчивыхъ ко всякой новизнѣ и до послѣд-
ней степени ревнивыхъ ко всему, чтд было иностранной выдум-
кой и касалось преданій стараго благочестія. Басня о томъ, какъ
масоны умерщвляютъ своихъ отсутствующихъ враговъ, была ка-
жется довольно распространена, какъ и вообще понятіе объ от-
ступничествѣ и еретичествѣ масоновъ. Таже басня, вмѣстѣ съ
другими подобными подробностями, повторяется въ рукописномъ
силлабическомъ обличеніи масонства («Изъясненіе нѣсколько из-
вѣстнаго проклятаго сборища франкъ-масонскихъ дѣлъ»), о ко-
торомъ мы уже имѣли случай упоминать, и которое принадле-
житъ по всей вѣроятности царствованію императрицы Елиза-
веты *). Описывая всевозможные ужасы «проклятаго сборища»,
авторъ «Изъясненія» указываетъ на невозможность или большую
опасность выхода изъ сборища. По словамъ его, въ обществѣ
остается портретъ каждаго члена, и посредствомъ его масоны
всегда могутъ погубить отступника:

Многіе тому примѣры, говорятъ, бывали,
Которые отъ сея вѣры отстать пожелали,
Но изъ оныхъ никого живыхъ пѣтъ на свѣтѣ;

Вить стоитъ смерть въ его и живомъ потретѣ,
Который лишь поранятъ пулей изъ пистолета,
Въ тотъ часъ увянетъ и лишится свѣта.

Мы уже замѣчали въ другомъ мѣстѣ, что эти силлабическія
обличенія всего скорѣе должны были выйти изъ среды духовен-
ства, но что они имѣли конечно своихъ читателей и въ другой
публикѣ: тетка Державина очевидно раздѣляла тѣ же самыя
мысли; полковникъ Безпаловъ вѣроятно также. А духовенство
уже давно относилось къ масонству недружелюбно. Проповѣд-
ники временъ императрицы Елизаветы, возставая противъ ино-
земцевъ, владычествовавшихъ въ Россіи при Биронѣ, и призывая
кару на людей, измѣнившихъ прародительскимъ уставамъ, осы-

>) У Ешевскаго указанъ списокъ, сдѣланный въ 1765 г., съ рукописи, принадле-
жавшей полковнику Тобольскаго пѣхотнаго полка Безпалову. Р. Вѣсти. 1857, № 21,
стр. 188.

35*
пали этихъ иноземцевъ и ихъ угодниковъ всевозможными обви-
неніями, возставали противъ этихъ «Скотоподобныхъ, безбожныхъ
атеистовъ, отступниковъ, раскольниковъ, армянъ» и противъ
«нрава и ума епикурейскаго и фреймасонскаго» ’)• Такъ какъ эти
филиппики вообще производились заднимъ числомъ и обличали
прошедшее, то и ненависть къ фреймасонству, безъ сомнѣнія,
должна была появиться еще во времена Бирона.

Въ числѣ рукописей Царскаго (№ 708), принадлежащихъ те-
перь графу А. С. Уварову, находится рукопись XVIII вѣка, подъ
названіемъ «Отвѣтъ масонамъ», вышедшій вѣроятно изъ того же
источника, откуда вышло и упомянутое «Изъясненіе». Въ на-
чалѣ рукописи говорится между прочимъ: «Писалъ о франкъ-ма-
сонахъ бывшій проповѣдникъ слова Божія, Троицы Сергіевы
Лавры архимандритъ Гедеонъ, и сіе напечатано въ недѣлю тре-
тію поста въ поученіи; а послѣ него не слышится болѣе об-
личенія отъ пастырей, а секта оныхъ масоновъ умножается, и
философы Волтеръ и Руссо величаются». Этотъ Гедеонъ, архи-
мандритъ Троицкой лавры, есть, конечно, извѣстный проповѣдникъ
двора имп. Елизаветы Гедеонъ Криновскій; но въ собраніи его
проповѣдей (1755—59) мы не нашли упоминаемыхъ здѣсь обли-
ченій2). Самый «Отвѣтъ» состоитъ изъ опроверженія двухъ кни-
жекъ, вѣроятно ходившихъ тогда въ рукописи, подъ названіемъ
«Бѣлый Масонъ» и «Защитникъ масонскія секты», — о которыхъ
мы также пока не имѣемъ свѣдѣній.

Эти указанія нѣсколько опредѣляютъ положеніе русскаго ма-
сонства при Елизаветѣ, когда полицейскій надзоръ, безъ сомнѣ-
нія извѣстный ложамъ, и самый характеръ нравовъ, нерасполо-
женіе массы общества, вѣроятно, стѣсняли масоновъ и застав-
ляли ихъ скрываться. По свидѣтельству Бёбера (впослѣдствіи
гроссмейстера въ русскихъ ложахъ Александровскаго времени),
«при императрицѣ Елизаветѣ масонство начало больше распро-
страняться въ Россіи (чѣмъ прежде); но члены его такъ опаса-
лись за себя и за свое хорошее дѣло, что собирались только из-
рѣдка й совершенно въ тихомолку, и не въ обыкновенномъ по-
мѣщеніи, а иногда даже на чердакѣ отдаленнаго большаго дома.
Тѣмъ не менѣе, братья, еще жившіе въ мое время, увѣряли меня,
что никогда не было больше ревности къ дѣлу и больше едино-
душія, какъ въ этой Ессіезіа ргезза (гонимой церкви)» 3). На-

Проповѣди 1741—49 гг. Гедеона Антонскаго, Кирилла Флоринскаго, Арсенія
Мацѣевича, Кирилла Ляшевецкаго и др. — «Лѣтописи» Тихонрав. II, стр. 22, смѣсь.
’) Быть можетъ, они есть въ какихъ нибудь отдѣльныхъ изданіяхъ его словъ.
’) «Еіпіде Коіігеп йЬсг 4іе Егеітаигегеі іп Кизэіапд», — записка, сообщенная Ве-
беромъ веймарской ложѣ Амаліи. НапйЬ. ПІ, 612. Ср. Еішіеі, 375.
добно думать, что это извѣстіе о гоненіяхъ на масонство болѣе
или менѣе достовѣрно,—если припомнить допросы Головина, фи-
липпики духовенства и т. п.; но гоненія или не были очень
сильны, или со временемъ прекратились, — потому что по раз-
сказамъ Елагина надо предположить еще въ царствованіе Ели-
заветы существованіе правильныхъ ложъ, и кромѣ того, въ одной
печатной масонской рѣчи на нѣмецкомъ языкѣ, сохранившейся
отъ 1758 года, говорится даже о благосклонности (т. е. вѣроятно
терпимости) императрицы въ масонству. Нѣмецкій ораторъ ложи
выражаетъ радость, что масоны наслаждаются «счастливѣйшимъ
спокойствіемъ» подъ скипетромъ императрицы; что «великая Ели-
завета, украшенная божественными качествами» оказываетъ и имъ
свою, милость и т. д. ’).

Затѣмъ о временахъ Петра III есть извѣстіе, что Петръ III
подарилъ домъ петербургской ложѣ «Постоянства» (Хиг Везійп-
<1і§кек), гдѣ мастеромъ стула былъ консулъ Селли; и что самъ
императоръ занимался масонскими работами въ Ораніенбаумѣ2).

Царствованіе императрицы Екатерины, открывшее въ своемъ
началѣ такой просторъ для умственныхъ и нравственныхъ инте-
ресовъ, должно было подѣйствовать и на распространеніе ордена.
Впрочемъ и здѣсь первое время до сихъ поръ остается весьма
неясно; доступныя до сихъ поръ свѣдѣнія весьма ограниченны
и запутанны, и мы не беремся пока связывать ихъ въ послѣдо-
вательный разсказъ и хотѣли только привести вкратцѣ извѣстныя
данныя и указать для будущихъ изслѣдователей нѣкоторые еще
нетронутые факты и требующіе разъясненія пробѣлы.

Масонство продолжало развиваться въ Петербургѣ, вѣроятно,
при посредствѣ новыхъ пришельцевъ или сношеній съ загранич-
ными ложами; но въ тоже время являются и русскіе въ ино-
странныхъ ложахъ, занимаютъ въ нихъ болѣе или менѣе важ-

•’) Кейе, ѵеІсЬе Ьеіт бсЪІпвя дев 1758-іеп ДаЪгев іп дег Ъо$е дег Ггеут&игег іп
8ь РссегаЪиге ізі веЬаІіеп ѵогдеп ѵоп дет Вгидег А*** (съ эпиграфомъ изъ Галлера);
12 неперемѣч. страницъ; на послѣднихъ двухъ страницахъ «ода», обращенная къ
женщинамъ. Объ отношеніи импер. Елизаветы къ масонству говорится (стр. 10) такъ:
«КОппеп ѵѵіг пісЪі тіі ѵгаЪгет Ѵеі^пП^'П Оаиег ппвегег Хипй яисЪ іп дсп Гоі^еп-
деп (ДаЪгеп) ЬоЙсп? РосЪ ѵгав ипвег ЕгоЫоскеп ѵоіікоттеп іпасііі, іві діе Егіппе-
гип$, ипіег тѵеіскет 2еріег ѵѵіг діе ^ІйскІісЬвіе ВиЪе ^епіеввеп. Ріе Оговяе, тіі
Ііскеп Еі§епвсЬаЛеп аи^евсЬтйскіе Каувегіп, ЕІігаЪесЪ, мгеІсЬе діе $апге ѴѴек Ьіііід
аів діе Оійсквеіі^кеіі іЬгег ЬАпдсг, дсп Оіапг іЬгев Ѵоікев Ьеѵѵипдегц діеве ипѵег^ІеісЬ-
ІісЬе МопагсЬіп Ійвзеі аиск ипв ІЬге Опаде ипд Ниід аііегтіідеві Еп^едеікеп. XV і г
віпд Ъе^ійскі! ХѴіг кбппсп ипв Ьеу ипвегег Егеиде пісЪѣ Гаввеп. ХѴіг ѵѵоііеп ез дег
НасЪѵек вя^еп» еіс. У Клосса, ВіЪІ. № 839, брошюра обозначена невѣрно.

О Еіпдеі, 2-іе Аиз$. 375. Съ именемъ этого Селли или Селлина мы еще встрѣ-
тимся дальше.
ное положеніе,—безъ сомнѣнія они играли роль и въ распростра-
неніи масонства въ самой Россіи. Эти связи повлекли за собой
и введеніе новыхъ масонскихъ «системъ», которыя развились
послѣ перехода масонства изъ Англіи въ континентальную Ев-
ропу. Сношенія съ иностранными ложами легко могли сообщать
русскимъ ложамъ эти новѣйшія усовершенствованія ордена.
Многое шло черезъ личныя усилія иностранныхъ пропагандистовъ
или самихъ русскихъ искателей, каковы были напр. русскіе
друзья Сенъ-Мартена, Воронцовъ, Голицыны, Кошелевъ; Реп-
нинъ, масоны Новиковскаго кружка и проч.

Когда въ 1750 — 60-хъ годахъ стали особенно распростра-
няться такъ называемыя «высшія степени», т. е. къ тремъ сте-
пенямъ англійскаго масонства стали прибавляться новыя степени
новѣйшаго изобрѣтенія, порожденныя фантастическими наклон-
ностями масонства или интригой,—эти новыя системы и степени
скоро проникли и къ намъ, и если не прямо утверждались, то
получали извѣстность и возбуждали любопытство. Съ одной сто-
роны русскіе получали эти новыя степени за границей; такъ
гр. Мусинъ-Пушкинъ, отставши отъ англійской системы, всту-
пилъ въ тампліерство. Съ другой, иностранные масоны, особенно
нѣмецкіе, являлись въ Россію, въ остзейскіе города и Петер-
бургъ, и вели свою пропаганду, по убѣжденію или по интригѣ,
и въ скоромъ времени породили даже, какъ увидимъ, оригиналь-
ныя русскія попытки такихъ же изобрѣтеній.

Высшія степени весьма легко прививались къ масонству уже
по той причинѣ, что масонство постоянно говорило о «тайнѣ».
Эта «тайна»,—первоначально символическая тайна средневѣко-
ваго цѣха, — при новой формѣ масонства легко превращалась
въ тайну нравственнаго знанія, которой именно и данъ былъ
смыслъ тайнаго ученія, будто бы переходившаго съ древнѣй-
шихъ временъ отъ одного поколѣнія избранныхъ къ другому. Въ
такомъ видѣ масонская тайна является въ той редакціи масон-
ства, какая дана была ему при основаніи «Великой ложи», при
Андерсонѣ и Дезагюлье. Первая исторія ордена, помѣщенная
при «Конституціяхъ» Андерсона (1723), уже ссылалась обсто-
ятельно на древнія времена и ихъ высокую мудрость. «Тайна»
масонства принадлежала только избраннымъ, и во всей сущ-
ности своей доставалась немногимъ. Понятно, что начавъ съ
этого, можно было эксплуатировать «тайну» въ какомъ угодно
смыслѣ. Разъ убѣжденный масонъ уже тѣмъ самымъ становился
искателемъ этой тайны, и людямъ, которые находили въ себѣ
достаточно изобрѣтательности и знанія общихъ масонскихъ прі-
емовъ, не трудно было сочинять новые «градусы» сверхъ трехъ
общепринятыхъ. Эти новые «градусы» появляются, въ сущ-
ности, только съ 1740 г. или немного раньше, когда нача-
лась первая эксплуатація масонства, и когда подъ іезуитскими
вліяніями хотѣли дать ему скрытую цѣль возстановленія Стюар-
товъ. Первымъ источникомъ «высшихъ степеней» были фран-
цузскія ложи, или англійскія ложи во Франціи. Шотландецъ Рам-
зай, одинъ изъ приверженцевъ претендента Стюарта, первый
имѣлъ въ этомъ смыслѣ рѣшительное вліяніе и поставилъ масон-
ство въ связь съ крестовыми походами и мальтійскимъ рыцар-
ствомъ. Нѣсколько позднѣе стали выдавать его за прямое про-
долженіе и наслѣдіе тампліерства или храмовыхъ рыцарей, ко-
торые были будто бы спеціальными хранителями и служителями
древней «тайны». Съ тѣхъ поръ рыцарство и рыцарскія степени или
титулы составляютъ почти всеобщую принадлежность высшихъ
степеней; съ этихъ поръ и масонство начинаетъ называться ор-
деномъ. Само собою разумѣется, что историческая преемствен-
ность, которую утверждали такіе нововводители, требовала дока-
зательствъ ; необходима была исторія ордена, и она дѣйствительно
явилась. Понятно, что это была исторія поддѣланная, съ раз-
ными варіяціями по разнымъ «системамъ». Такъ, напр., сочи-
нена была цѣлая исторія тампліерства, въ которой перечислены
были всѣ мнимые гермейстеры ордена, отъ Якова Моле, сож-
женнаго въ XIV столѣтіи, до самого барона фонъ-Гунда, кото-
рый, въ 1751 году, вообразилъ себя настоящимъ гермейстероцъ ’
въ новоизобрѣтенномъ тампліерствѣ. Изобрѣтатели этой подложной
исторіи должны были конечно заботиться объ исторической вѣ-
роятности сообщаемыхъ ими извѣстій; для этого они рылись и
въ дѣйствительной исторіи, придумывая вѣроятныя комбинаціи
событій, собирая таинственные символы и преданія. Впослѣдствіи
знатоки дѣла, какъ напр. не разъ упомянутый нами прежде
Николаи, нападали на слѣды поддѣлокъ и отыскивали мнимыя
тайны, сохранившіяся будто бы по преданью только въ орденѣ,—
отыскивали ихъ въ печатныхъ археологическихъ книгахъ XVII
столѣтія; но на первое время, и въ той мало ученой средѣ, къ
которой обращались прежде всего эти изобрѣтенія, поддѣлки
и не думали подозрѣвать, и ея отчетливость усиливала убѣжде-
ніе новыхъ адептовъ въ великой древности и .старой славѣ ор-
дена. Въ самомъ дѣлѣ, чтобы видѣть поддѣлку, надо было быть
ученымъ археологомъ, надо было напасть на тѣ же книги, обык-
новенно рѣдкія и забытыя, которыми пользовались изобрѣтатели,—
а гдѣ же можно было найти такую ученость между француз-
скими сеньорами, нѣмецкими баронами и купцами (не говоря
уже о старыхъ русскихъ барахъ и среднемъ дворянствѣ), изъ
которыхъ набирался главный контингентъ ордена? Впослѣдствіи
въ этомъ новомъ усовершенствованномъ масонствѣ не разъ откры-
вались самые наглые обманы, такого и подобнаго рода,—но пер-
вое впечатлѣніе было уже сдѣлано, и легковѣріе находило себѣ
выходы, относя обманъ только къ отдѣльнымъ дурнымъ людямъ,
или къ одному частному случаю, и продолжало держаться
прежняго... Высшія степени имѣли притомъ много завлекатель-
наго. Большинство «членовъ» ордена было изъ людей не при-
выкшихъ къ послѣдовательному разсужденію, и когда въ нихъ
укоренилось понятіе, что глубочайшая тайная истина можетъ быть
получена посредствомъ «посвященія» (понятіе, чрезвычайно срод-
ное съ отвычкой отъ самостоятельной мысли), то набрать себѣ
всевозможныхъ «градусовъ» становилось въ нихъ самымъ есте-
ственнымъ стремленіемъ. Такъ это дѣйствительно и было; наши
масоны, какъ извѣстно по историческимъ свидѣтельствамъ, упо-
требляли всевозможныя усилія, тратили огромныя деньги на то,
чтобы собрать всѣ существующія степени и отыскать между ними
истинное масонство. Такъ было съ Елагинымъ, Репнинымъ и
многими другими; тѣмъ же искательствомъ занятъ былъ и Но-
виковъ... Для людей свѣтскаго образованія и высшаго общества
эти высшія степени были привлекательны и своей внѣшней фор-
мой. Мы сказали уже, что почти всѣ они были рыцарскія, по
связи съ тампліерСтвомъ, крестовыми походами и т. п. Разно-
цвѣтныя ленты, ордена, символы (такъ называемыя «регаліи»),
торжественные обряды съ рыцарскимъ характеромъ, громкіе ти-
тулы, переименованіе въ латинскіе псевдонимы, — все это, при-
нимаемое за чистую монету, было и любопытно и льстило само-
любію. Въ той запискѣ, которая отправлена была нашими масо-
нами на Вильгельмсбадскій конвентъ 1782 г., прямо было замѣ-
чено, что тампліерскіе градусы съ ихъ пышными церемоніями,
рыцарскимъ одѣяніемъ, крестами, кольцами, епанчами (т. е. ман-
тіями), и пр., очень правились въ Россіи, какъ націи военной,
гдѣ только знатное дворянство занималось масонскими работами ’).
Наконецъ и самое, содержаніе «градусовъ», ихъ символика и тол-
кованія, были располагаемы обыкновенно такъ, что и съ этой
стороны они способны были заинтересовать и завлекать посвя-
щаемыхъ. «Высшая степень,—говоритъ одинъ изъ опытныхъ зна-
токовъ масонства, Фесслеръ, — есть мистерія, составленная въ
новѣйшія времена изъ различныхъ церемоній, символическихъ
формулъ и гіероглифическихъ Ьбразовъ, гдѣ церемоніямъ, форму-
ламъ и гіероглифамъ придается нравственное значеніе, но рас-
крытіе ихъ настоящаго смысла и полныя разъясненія обѣщаются

*) Ешевскій, Р. Вѣсти. 1864, 8, стр. 389.
только въ другой, еще высшей степени... И это обѣщаніе ве-
дется отъ одной степени къ другой до тѣхъ поръ, на сколько въ
той или другой системѣ кажется. необходимымъ символически
предъуказывать свои послѣднія и высшія разъясненія въ боль-
шемъ или меньшемъ количествѣ высшихъ степеней. Эти послѣд-
нія и высшія разъясненія, которыя такимъ образомъ составляютъ
заключительный камень цѣлой системы, сами по себѣ не что
иное, какъ выдуманная исторія ордена, противорѣчащая всякой
дѣйствительной исторіи, невыдерживающая никакой повѣрки и
критики, и изобрѣтенная тѣми, которые не умѣли иначе удовле-
творить все болѣе и болѣе возрастающему любопытству братьевъ,
или руководились прискорбнымъ убѣжденіемъ, что люди вездѣ
любятъ обманъ больше чѣмъ истину, и даже хорошее хотятъ ви-
дѣть только черезъ покровъ обмана».

Эта сущность дѣла понята была еще въ концѣ ХѴІП-го
столѣтія, когда чрезмѣрность обмановъ и іезуитскія наклон-
ности высшихъ степеней обратили на нихъ болѣе строгое вни-
маніе людей, достаточно благоразумныхъ и достаточно свѣду-
щихъ въ исторіи. Первые внимательные критики увѣрились въ
совершенной пустотѣ высшихъ степеней, и первымъ дѣломъ ре-
формы масонства была отмѣна высшихъ степеней, — по крайней
мѣрѣ тамъ, гдѣ это было возможно. Таково было реформатор-
ское движеніе въ Германіи, начавшееся еще съ 1780 годовъ, въ
пору сильнѣйшаго развитія высшихъ степеней, и постепенно прі-
обрѣтавшее больше и больше' послѣдователей. Любопытно, что и
наши московскіе масоны въ упомянутомъ посланіи на Виль-
гельмсбадскій конвентъ (1782) съ большимъ пренебреженіемъ от-
зываются о высшихъ степеняхъ, какія бывали въ русскихъ ло-
жахъ до введенія тампліерскаго ордена. Упоминая о прежнихъ
формахъ масонства они замѣчаютъ:... «вели насъ изъ степени
въ степень, изъ коихъ одинъ другаго былъ гораздо жалчѣе. Мно-
жество изъ нашихъ братьевъ, особливо изъ имѣющихъ первѣй-
шіе чины въ имперіи, получили отъ нихъ отвращеніе или, на-
скучивъ употреблять болѣе во зло святость присяги, отъ нихъ
отказались. Наконецъ сообщили намъ О. Т. (т. е. орденъ тамп-
ліеровъ) , и тогда возвратилась надежда въ сердца наши...» 1)
Эта надежда потомъ также ослабѣла. Можно было бы порадо-
ваться проницательности нашихъ масоновъ, если они способны
были увидѣть, что ихъ высшія степени были одна жалчѣе другой;
но къ сожалѣнію ихъ проницательность не дошла до конца, —
потому что въ концѣ концовъ сами они остановились сначала

) Ешевскій, Р. Вѣсти., іЪісІ. 388.
на тампліерСтвѣ, а потомъ — едва ли не на самой жалкой изъ
всѣхъ системъ высшихъ степеней, т. е. на розенкрейцерствѣ...

Высшія степени удержались и до сихъ поръ, и господствуютъ
всего больше во французскихъ ложахъ, гдѣ и,въ прошломъ сто-
лѣтіи они развились всего обширнѣе: одна изъ французскихъ
системъ считаетъ до 99 степеней. Какъ велика была страсть
къ .высшимъ степенямъ, можно судить по тому, что одинъ изъ
лучшихъ французскихъ знатоковъ масонства, Ратонъ, всю цифру
существовавшихъ высшихъ степеней считаетъ до 900.

Понятно, что исторія степеней очень запутана, и особенно
при крайней отрывочности извѣстій о нашемъ масонствѣ въ
настоящую минуту еще не легко было бы прослѣдить въ точ-
ности исторію тѣхъ высшихъ степеней, какія существовали въ
русскихъ ложахъ. — Мы сообщимъ по крайней мѣрѣ нѣсколько
указаній, какія были нами встрѣчены въ иностранныхъ источ-
никахъ.

Однимъ изъ первыхъ примѣровъ высшей степени, или пер-
вымъ, былъ такъ называемый <шотландскій мастеръ» (таКге
ёсобзаів) или шотландское масонство, «екосскіе градусы», какъ
это называлось у насъ. Какъ видно по новѣйшимъ изслѣдова-
ніямъ *), въ этой шотландской степени не было ничего шотланд-
скаго кромѣ имени; изобрѣтеніе ея сдѣлано во Франціи и
связано съ дѣятельностью упомянутаго Рамзая. Шотландскій ма-
стеръ составилъ 4-ю степень, которая распространилась очень
сильно и удержалась въ этомъ видѣ въ большомъ числѣ системъ.
Во Франціи появляются въ первый разъ и степени съ рыцарскимъ
характеромъ. Около 1750 г. установилась тампліерская система,
развившаяся потомъ особенно въ Германіи, подъ гермейстер-
ствомъ Гулда, Фердинанда Брауншвейгскаго и Карла Гессенъ-
Кассельскаго. Затѣмъ, въ 1754 г., основалась во Франціи цѣлая
система высшихъ степеней, такъ называемый клермонтскій капи-
тулъ; далѣе, дополнявшая тампліерство система клерикальныхъ
степеней; потомъ шведская система, которая еще раньше там-
пліерства воспользовалась рыцарскимъ элементомъ изъ француз-
скаго источника, и т. д., и т. д.

Въ нашемъ масонствѣ высшія степени появились вѣроятно
уже очень рано. О самомъ Кейтѣ разсказывалосьі) 2), что онъ
еще въ 1734 году принесъ изъ Англіи шотландскій орденъ св.
Андрея (связанный съ особенной масонской степенью), который
носили въ Гамбургѣ въ 1735 г. на зеленой съ красными краями

і) НапдЬ. ПІ, 166 и слѣд,

2) іыа,, 169, примѣч.
лентѣ. Но теперь подвергаютъ сомнѣнію этотъ фактъ на томъ
основаніи, что до сихъ поръ не найдено никакого слѣда масон-
скихъ работъ въ Гамбургѣ раньше 1737 года. Любопытно только,
что имя Кейта, играющее роль въ основаніи русскаго масон-
ства, уже соединяется съ исторіей первыхъ высшихъ степеней.

Есть возможность предположить, что французскія степени
шотландской- и клермонтской системы были тогда же извѣстны рус-
скимъ масонамъ, въ той или другой формѣ; нововведенія рас-
пространялись довольно быстро въ континентальныхъ ложахъ, и
въ русскомъ масонствѣ можно принимать французскія вліянія
по всему характеру тогдашнихъ нравовъ и моднаго образованія.
Самыя названія ордена и степеней были французскія, и иногда
удерживались въ такой формѣ до очень поздняго времени, не
смотря на всю свою странность (напр. слова: франкъ-масонъ;
гранметръ; екосскій градусъ, т. е. ёсозваіз; елюсскій градусъ,
т. е. таііге ёіи, избранный мастеръ, и т. п.).

Когда явилась къ намъ тампліерская система, также трудно
сказать, за недостаткомъ положительныхъ данныхъ. Но русскіе
члены тампліерскаго ордена встрѣчаются уже вскорѣ по основа-
ніи этой системы, и даже съ извѣстнымъ значеніемъ въ ней.
Такой примѣръ представляетъ графъ Алексѣй Мусинъ-Пушкинъ-
Брюсъ (1732). Въ 1760-хъ годахъ онъ былъ русскимъ уполно-
моченнымъ въ Лондонѣ, потомъ имѣлъ дипломатическое поло-
женіе въ Германіи и въ 1766 г. (по другимъ указаніямъ въ
1765) вступилъ въ Гамбургѣ въ систему Строгаго Наблюденія:
19-го августа этого года онъ сдѣланъ былъ комтуромъ Крейц-
штейна, 26-го августа начальникомъ (ргаерозііив) префектуры
въ Ивенакѣ (Гамбургѣ) спш ГасиКаіе іпбиепсіі, т. е. съ
правомъ посвящать другихъ въ рыцарство, и въ январѣ 1767
года онъ получилъ достоинство совѣтника тампліерскаго ордена.
Его орденское имя было ециез аЬ ЕІерЬапіе ’). Якоби, тогдаш-
ній секретарь ѴП-й, т. е. нѣмецкой,. провинціи тампліерскаго ор-
дена, въ своихъ запискахъ отзывается о Мусинѣ-Пушкинѣ какъ
о «ревностномъ и умномъ членѣ ордена>, и разсказываетъ о его
предложеніи основать масонско-тампліерскую колонію въ Сара-
товѣ, куда въ то время направлялись нѣмецкіе поселенцы. Планъ
не состоялся, по словамъ Якоби, только по нерѣшительности и
слабости гермейстера, т. е. барона Гунда 2). Для тампліеровъ

’) Его имя находится въ спискѣ вліятельнѣйшихъ членовъ Строгаго Наблюденія,
мржду Егаігев тііііагев а<і Сарік Сгеп. реггіпепіев. См. ХеіізсЬг. Гйг Ргеіш, АІіецЬиг^,
1825, 3, 244.

>) См. ХеііясЬг. Лг Кгеіт. 1843, И, 3, 273—275,
планъ былъ особенно интересенъ и важенъ потому, что въ это
самое время они заняты были своимъ такъ называемымъ «Эко-
номическимъ Планомъ» (по которому высшія орденскія должности
должны были соединяться съ бенефиціями и т. п.) и вообще ста-
рались дать ордену мѣсто и роль въ практической жизни — съ
тенденціей, о которой мы уже имѣли случай упоминать. Даль-
нѣйшія свѣдѣнія о графѣ Мусинѣ-Пушкинѣ говорятъ, что по отъ-
ѣздѣ изъ Гамбурга онъ въ 1777 г. вступилъ въ капитулъ Тем-
пельбургъ, т. е. въ курляндскую отрасль тампліерскихъ учреж-
деній въ Митавѣ, и дѣятельно заботился о распространеніи въ
Россіи системы Строгаго Наблюденія *).

Во время семилѣтней войны, черезъ французскихъ офицеровъ,
клермонтскія степени проникли въ Пруссію, и ревностнымъ рас-
пространителемъ ихъ сталъ между прочимъ одинъ изъ извѣстнѣй-
шихъ масонскихъ шарлатановъ и обманщиковъ того времени,
пасторъ Роза. Кругъ его похожденій коснулся и Россіи. Роза объ-
ѣзжалъ Германію съ цѣлью распространенія новой системы (которой
даютъ и его личное имя), главный капитулъ которой былъ въ
Берлинѣ, и по нѣкоторымъ извѣстіямъ основалъ подчиненный ка-
питулъ этой системы въ Ригѣ. Роза проповѣдовалъ уже самыя
нелѣпыя подробности масонскаго колдовства, потому что онъ
хвалился, что знаетъ зсіепііаз йіѵіпав еіаіав, алхимическое дѣ-
ланіе золота, даже особое магическое Ьогаіпит Гасііо и т. п.2).

Въ 1760-хъ годахъ Петербургъ дѣлается уже мѣстомъ до-
вольно оживленной масонской дѣятельности. Мы упоминали прежде
о д-рѣ Штаркѣ, изобрѣтателѣ тампліерскаго клериката, т. е. мни-
мой клерикальной, духовной или церковной отрасли тампліерскаго
ордена, которая, по увѣреніямъ Штарка, владѣла настоящими ма-
сонскими секретами. Штаркъ въ первый разъ заявилъ объ этомъ
«клерикатѣ» въ 1767 г. Онъ успѣлъ завязать отношенія съ там-
пліерскимъ гермейстеромъ, барономъ Гундомъ, увѣрилъ его, что
можетъ открыть эти клерикальныя таинства ордена, и Гундъ по-
слалъ къ нему въ Висмаръ одного изъ членовъ тампліерской ад-
министраціи, фонъ-Прангена, вмѣстѣ съ своимъ секретаремъ
Якоби, который и оставилъ довольно обстоятельныя записки объ
этомъ посольствѣ. Прангенъ былъ крайне довѣрчивый масонъ;
передъ тѣмъ онъ компрометтировалъ себя этой довѣрчивостію

’) НапсіЬ. II, 369. Леннипгь, Епсусіор. дег Егеітапгегеі, II, 529—530 приводятъ
указанія о проектѣ Мусина-Пушкина изъ масонскаго романа «8аіпі-Кісаівс>, 2-іе
Аи8$. 1786, стр. 179.

2) МаигегЪаІІе, 1843, II, 2, 147. ѴГ. Кеііег, ОевсЬ. дег Егеіт. іп РеиівсЫ. Сгіев-
всп 1859, 124. Ср. НапдЬ. ІП, 80.
въ скандальномъ дѣлѣ обманщика Джонсона, вслѣдствіе чего
былъ даже на время исключенъ изъ ордена: естественно, что на
первый разъ онъ не понялъ и новаго шарлатана, съ которымъ
ему поручили имѣть дѣло. Штаркъ посвятилъ его въ клери-
кальную степень со всѣми потребными церемоніями, но когда
отъ него пожелали болѣе положительныхъ указаній о таинствахъ,
которыми онъ хвастался, то Штаркъ сталъ говорить, что для
открытія ихъ ему нужно сначала съѣздить въ Петербургъ, гдѣ
будто бы находятся болѣе посвященные члены этой масонской
системы. Прежде, чѣмъ дѣло успѣло достаточно разъясниться,
тампліерскіе начальники уже извѣстили циркуляромъ братьевъ
о вновь открытой мнимой отрасли ордена, — и не смотря на
позднѣйшее разочарованіе, многіе изъ тампліеровъ остались увѣ-
ренными въ этой баснѣ, что и доставило Штарку многихъ влія-
тельныхъ покровителей. Это былъ вообще человѣкъ вкрадчивый,
умный и ловкій, съ большими свѣдѣніями, хорошо изучившій
масонскую орденскую исторію. Составляя свою подложную ис-
торію мнимой клерикальной отрасли тампліерства, онъ ловко
воспользовался существовавшей легендой тампліерскаго ордена,
съумѣлъ дополнить ее новыми, какъ будто вѣроподобными фак-
тами и подробностями въ клерикальномъ стилѣ,—такъ что тамп-
ліерскіе братья были кажется подкуплены этой баснословной ис-
торіей, въ которой они не подозрѣвали поддѣлки, потому что
сами не были бы способны сдѣлать ее такъ ловко. Случилось
однако, что Прангенъ (род. 1737 г., виртембергскій военнйй,
взятый въ плѣнъ пруссаками въ семилѣтнюю войну) — въ то
самое время, когда Штаркъ дѣйствительно отправился въ Пе-
тербургъ (въ 1768 г.),—поступилъ въ русскую службу и осенью
1768 г., въ Петербургѣ, встрѣтился со Штаркомъ. Этотъ по-
слѣдній, въ своихъ окончательныхъ переговорахъ съ Гундомъ,
утверждалъ относительно клерикальныхъ тайнъ слѣдующее: что
эти тайны сохранялись въ флорентинской отрасли тампліерства,
гдѣ былъ гермейстеромъ лордъ Саквилль (| 1769), и что оттуда
эти тайны перенесены въ Петербургъ Наттеромъ, извѣстнымъ въ
то время рѣзчикомъ на камнѣ и граверомъ (| 1763), который
поселился въ Петербургѣ въ 1762 г. Называя Саквилля гер-
мейстеромъ Строгаго Наблюденія въ провинціи Италіи, Штаркъ
ссылался на него еще въ 1775 г., когда тотъ давно умеръ; при-
томъ, Саквилль, хотя дѣйствительно былъ мастеромъ масонской
ложи во Флоренціи, сколько извѣстно исторически, не только не
имѣлъ, но и не могъ имѣть, никакихъ клерикальныхъ преданій.
Самъ Наттеръ въ то время умеръ, и поэтому ссылаться на него
было довольно удобно. Къ этому Штаркъ утверждалъ еще, что
шотландецъ лордъ Вилльямсъ основалъ въ Петербургѣ клери-
кальный капитулъ (Сарііиіит сапопісогит ге^иіагіит), чле-
номъ котораго былъ будто бы и Штаркъ, и который онъ пере-
несъ потомъ въ Висмаръ и Кёнигсбергъ.

Бёберъ, въ упомянутой запискѣ о русскомъ масонствѣ, из-
лагаетъ дѣло такимъ образомъ. Когда Елагинъ получилъ изъ
Англіи патентъ на достоинство великаго провинціальнаго мастера
въ Россіи, то подъ его управленіемъ основалось нѣсколько лоа^ъ
въ Петербургѣ, въ Москвѣ, также въ Ригѣ и Ревелѣ, < которыя
всѣ называли себя ложами Слабаго Наблюденія) (Іаіа оЬзегѵап-
ѣіа, въ противоположность Строгому, еігісіа оЬзегѵапііа) <и по
своимъ собственнымъ бумагамъ работали во всѣхъ степеняхъ).
Затѣмъ о дѣятельности Штарка говорится такъ: «Въ 1768 г.
извѣстный Штаркъ основалъ ложу Строгаго Наблюденія подъ
названіемъ Фениксъ, и въ слѣдующемъ году къ ней приступила
также и ложа упомянутаго Слабаго Наблюденія, которая носила
имя Истиннаго Постоянства (<1ег АѴаЬгеп ВезіапЗі^кеіІ) и рабо-
тала подъ молоткомъ (т. е. управленіемъ) нѣкоего Селлина, —
приступила, какъ говорится въ находящемся у меня протоколѣ
ложи Феникса, убѣдившись въ своихъ прежнихъ заблужденіяхъ.
Кажется, однако, что эта связь продолжалась недолго, потому
что упомянутый протоколъ кончается собраніемъ 9-го декабря
1769 г.) ’).

Мы уже разсказывали прежде, чѣмъ оказались эти петер-
бургскіе клерикальные начальники, на которыхъ ссылался Штаркъ.
Прангенъ, встрѣтившись въ Петербургѣ съ Штаркомъ, долженъ
былъ убѣдиться, что въ Петербургѣ нечего искать клериката.
Штаркъ уже находился нѣсколько времени въ Петербургѣ, и по
словамъ Якоби, «успѣлъ уже, не особенно почетнымъ для себя
способомъ, перессориться съ большей частью тамошнихъ масо-
новъ Строгаго Наблюденія). Относительно клериката оказа-
лось, что «тайный клерикальный начальникъ), Пиладъ, былъ
просто малообразованный часовщикъ Шюргеръ, который служилъ
Штарку простымъ орудіемъ: Штаркъ просто напередъ говорилъ
или писалъ этому часовщику то, чтд тотъ долженъ былъ выда-
вать потомъ за свои высшія клерикальныя сообщенія.

Мы не будемъ говорить здѣсь о дальнѣйшей исторіи клери-
ката, которая принадлежитъ уже исторіи германскаго масонства.
Замѣтимъ только, что увѣренность въ его существованіи сохра-
нялась довольно долго у ревностнѣйшихъ тампліеровъ; Штаркъ
самъ ловко уклонялся выступать лично въ обширныхъ масонскихъ

х) НапдЬ. Ш, 613.
собраніяхъ защитникомъ своей системы, и обыкновенно выстав-
лялъ другихъ. Такъ, на конвентѣ въ Коло, 1772, явился тамп-
ліеръ фонъ-Равенъ, котораго Штаркъ успѣлъ сдѣлать началь-
никомъ клерикальной отрасли (пріоромъ): появленіе Равена въ
клерикальномъ облаченіи и полу-католическая церемоніальность
его должности на иныхъ произвело впечатлѣніе, въ другихъ воз-
будило протестантскія сомнѣнія или вызывало смѣхъ. Но во-
обще дѣло, не смотря на всю изворотливость Штарка, съ самаго
начала обнаружило свои свойства и не удалось; въ 1777 г. кле-
рики оффиціально отстранились отъ ордена, и ихъ дѣятель-
ность прекратилась совсѣмъ. Штаркъ пропагандировалъ съ тѣхъ
поръ тайныя науки, магію, и вообще мистическое колдовство, и
это, вмѣстѣ съ изобрѣтеніемъ клериката, долго составляло пред-
метъ масонской полемики, о которой мы упоминали прежде.'

Если еще нельзя выводить какихъ-нибудь положительныхъ
фактовъ изъ того, что Штаркъ имѣлъ въ Петербургѣ какія-то
связи, ссылался на Петербургъ, какъ на очагъ клериката, ука-
зывалъ на лорда Вилльямса, — то едва ли нельзя изъ этого за-
ключить, что въ Петербургѣ было уже тогда какое-то особенное
масонское движеніе г).

По нѣкоторымъ извѣстіямъ2), довольно неопредѣленнымъ и
запутаннымъ, Штаркъ, 23 іюня 1768 г., основалъ въ Петербургѣ
префектуру Строгаго Наблюденія, свѣтскій капитулъ Феникса; по
другимъ свѣдѣніямъ онъ самъ узналъ тампліерство изъ подоб-
наго учрежденія, существовавшаго въ Петербургѣ уже раньше.
Великимъ мастеромъ въ этомъ «Сарііиіиш Реігороіііапит» на-
зываютъ купца Людера, а въ числѣ членовъ его поименовывается
не мало людей изъ высшаго слоя общества, напр. генералъ Бол-
тинъ, генералъ Бороздинъ, новгородскій намѣстникъ графъ Брюсъ,
князь «Георгъ» (т. е. конечно Юрій Владиміровичъ).Долгорукій,
оберъ-прокуроръ въ Москвѣ князь Гагаринъ (онъ былъ проку-
роромъ уже впослѣдствіи), каммергеръ князь Куракинъ, тай-
ный совѣтникъ князь Несвицкій, «президентъ» Ржевскій, сена-
торъ князь Щербатовъ, — также графъ Разумовскій, гр. Строга-
новъ. Съ нѣкоторыми изъ этихъ именъ мы уже встрѣчались;
другія также играютъ болѣе или менѣе важную въ дальнѣйшей
исторіи нашего масонства.

’) О Игаркѣ см. НапдЪпсЬ, статьи: Кіегікег, 8іагск, 8аскѵі11е, НаПег, Ргап^еп,
0ніепб8а$еп, УѴіІІіатв; также ХеіисЬг. Гйг Егеіт. (діе МапгегЬаІІе), 1844—1845: СевсЬ.
дег тт 8увіет дег вігісіеп ОЬвегѵапх ^еЬбгепдеп Егеітаогег, Якоби, бывшаго секре-
таремъ гермейстера Гунда.

») НапдЪ. П, 552. ІП, 108.
Въ Курляндіи въ это время уже существовала префектура
Строгаго Наблюденія, подъ названіемъ Темпельбургъ, — въ Ми-
тавѣ. Это была одна изъ первыхъ , по времени префектуръ там-
пліерской системы, которая имѣла вообще большой успѣхъ въ
курляндскомъ дворянствѣ. Въ 1772 г. курляндскіе тампліеры
имѣли уже своего представителя на масонскомъ конвентѣ въ
Коло, и вообще отличались большой ревностью въ ордену, —
хотя пріоръ курляндскихъ тампліеровъ, фонъ-Фирксъ, относился
недовѣрчиво и враждебно къ Штарку х).

Объ упомянутомъ нами Прангенѣ (едиев а Раѵопе), кото-
рому поручено было Гундомъ войти въ переговоры съ Штаркомъ,
и который былъ посвященъ имъ въ клерикальную систему, Якоби
разсказываетъ дальше въ своихъ запискахъ, что въ Петербургѣ
Прангенъ, встрѣтившись опять со Штаркомъ, потерялъ надежду
узнать таинственныхъ высшихъ начальниковъ системы, потому
что представителемъ ихъ оказался здѣсь только малообразован-
ный ремесленникъ. Но Прангенъ все-таки одушевленъ былъ рев-
ностью къ ордену, и Якоби разсказываетъ, что онъ <при содѣй-
ствіи нѣкоторыхъ тамошнихъ (т. е. петербургскихъ) братьевъ
основалъ свѣтскій капитулъ», и затѣмъ отправился къ своему
назначенію: онъ принятъ былъ въ русскую службу ротмистромъ
въ московскій карабинерный полкъ 2). Полкъ его находился тогда
на турецкой границѣ, и Прангенъ остался тамъ на все время
турецкой войны, до заключенія мира, и состоялъ адъютантомъ
при князѣ Голицынѣ и графѣ Румянцевѣ3). Основанный имъ
«свѣтскій капитулъ» есть вѣроятно тотъ же самый «Фениксъ»,
учрежденіе котораго приписывается Штарку. Вообще это было
кажется первое формальное утвержденіе тампліерской системы
въ русскихъ ложахъ.

Около того же времени, и именно около 1765 —1768, осно-
вана была въ Петербургѣ и особенная система съ высшими сте-
пенями, собственно русскаго изобрѣтенія. Это — система Мелис-
сино, младшаго брата куратора московскаго университета, артил-
лерійскаго генерала. Мелиссино въ то время былъ первымъ ве-
ликимъ надзирателемъ тогдашней провинціальной ложи и ввелъ
свою систему въ ложѣ Скромности, въ Петербургѣ, въ которой
онъ предсѣдательствовалъ 4). Эта система, кажется, не выходила
за предѣлы Россіи, но была, однакоже, довольно извѣстна: въ

>	) НапбЪ. іЪід.; также П, 171.

Такъ говоритъ НапйЬ. II, 606.

*	) МапгегЪаІІе, 1844, III, 305 — 306.

*	) НапАЪ. II, 306.
1780-хъ годахъ, нѣкто Корсицкій, или Коржицкій, бывшій рус-
скій офицеръ, жившій пенсіей во' Львовѣ и посвящавшій въ
высшія степени извѣстнаго Фесслера, сообщалъ ему и систему
Мелиссино; Леннингъ подробно описываетъ ее въ своей Энци-
клопедіи 1), а Фишеръ въ своихъ воспоминаніяхъ, о которыхъ мы
упомянемъ дальше. Иностранные историки называютъ ее одной
изъ самыхъ странныхъ системъ съ высшими степенями. Состав-
лена она была конечно подъ вліяніемъ той страсти къ высшимъ
степенямъ, которая въ половинѣ прошлаго столѣтія овладѣла
почти всѣмъ безъ исключенія европейскимъ масонствомъ, и легко
могла оказать вліяніе на масонскую голову съ энергіей и фан-
тазіей, каковъ былъ, судя по отзывамъ, Мелиссино. Одинъ изъ
нѣмецкихъ современниковъ, или по крайней мѣрѣ, близкихъ къ
тому времени масонскихъ писателей, Фишеръ (издатель «Элевзи-
ній»), знакомый съ положеніемъ русскихъ дѣлъ, описываетъ Ме-
лиссино (родомъ онъ былъ грекъ) < высокимъ, худощавымъ чело-
вѣкомъ, ст> блестящими глазами и съ богатыми дарованіями. Онъ
съ одинаковымъ совершенствомъ держалъ ложу на четырехъ язы-
кахъ, и имѣлъ притомъ прекрасную наружность и увлекательное
краснорѣчіе» 2). Фишеръ полагалъ, что въ системѣ Мелиссино
и заключается источникъ, который навелъ Штарка на мысль о
клерикатѣ; онъ думалъ, что Штаркъ могъ именно познакомиться
съ этой системой во время своего пребыванія въ Петербургѣ.
Другіе * *) считаютъ предположеніе неосновательнымъ, потому уже,
что клернкатъ по времени считаютъ старѣе системы Мелиссино.
Впослѣдствіи, въ концѣ царствованія Екатерины, Мелиссино за-
крылъ свою ложу вслѣдствіе приказанія императрицы4).

Къ первымъ семидесятымъ годамъ относится появленіе въ
русскихъ ложахъ системы Циннендорфа, которая только недавно
передъ тѣмъ образовалась въ Германіи, какъ особенная отрасль
тампліерства. Ревностнымъ дѣятелемъ этой системы въ Петербургѣ
билъ Рейхель, отношенія котораго съ Новиковымъ указаны въ
книгѣ г. Лонгинова. Въ нѣмецкихъ источникахъ мы находимъ
слѣдующія извѣстія о ложахъ циннендорфской системы, назы-

!) Епсусі. дег Егеіш. II, 460 — 481.

2еіівсЪг. № Егеіш. АІіепЬ. 1823, I, 20 и слѣд.—См. также согласную съ этимъ
характеристику Мелиссино въ «Мётоігев весгеів впг Іа Виввіе» Рагів 1802, III, 425 —
435. Авторъ ихъ, Массонъ, близко зналъ Мелиссино. Онъ говоритъ между прочимъ, что
Мепссино билъ «^тап^-таНге <1© І’огйге тафоппідпе еп Впввіе», и основателемъ мно-
гт ложъ. Это <гроссмейстерство» относится вѣроятно къ той системѣ, которая но-
сш имя Мелиссино.

•) НапбЪ. II, 307.

♦) Это разсказано у Лонгинова, стр. 304.

Томъ ПЬ — Іюнь, 1868.	86
вавшейся у насъ рейхелевскою. По этой системѣ основаны были
въ 1771 г. ложа Аполлона въ Петербургѣ, Изиды въ Ревелѣ;
въ 1772 г. ложа Гарпократа въ Петербургѣ, 1773 г. военная
ложа тамъ же. Въ 1774—75 ложа Аполлона, переставшая дѣй-
ствовать, открыла опять работы, когда мастеромъ стула сдѣлался
Розенбергъ. Въ то же время основана была въ Петербургѣ ложа
Горуса, въ которой мастеромъ стула упоминается Нартовъ; въ
1776 указывается основаніе (петербургской) ложи Латоны, гдѣ
мастеромъ стула былъ Храповицкій; и въ томъ же году гвар-
дейскій капитанъ Иванъ Чаадаевъ основалъ ложу Немезиды.
Всѣ эти имена извѣстны въ исторіи нашего масонства: Нартовъ,
Андрей Андреевичъ, извѣстный переводчикъ, упоминается въ на-
печатанной Ешевскимъ масонской перепискѣ 1780-хъ годовъ;
но роль его и Храповицкаго въ масонствѣ была до сихъ поръ
неизвѣстна; ложа Чаадаева была та, въ которой работалъ въ Пе-
тербургѣ Новиковъ; въ ложѣ Горуса работалъ Панаевъ г).

Названное здѣсь имя Розенберга встрѣчается также въ біо-
графіи Новикова, который имѣлъ съ нимъ разныя масонскія от-
ношенія, и мы сообщимъ о немъ нѣсколько біографическихъ по-
дробностей, какія доставляетъ иностранная литература. Розен-
бергъ, собственно говоря, былъ одинъ изъ тѣхъ авантюристовъ,
которые находили въ масонствѣ только средство для устройства
своихъ личныхъ дѣлъ: такъ отзываются о немъ новѣйшіе масон-
скіе историки, и такого же рода впечатлѣніе онъ оставилъ, ка-
жется, и въ нашихъ старыхъ масонахъ, — по крайней мѣрѣ,
они чувствовали къ нему нѣкоторое недовѣріе 2). Георгъ Розен-
бергъ, бывшій ротмистромъ въ отрядѣ волонтеровъ Люкнера,
былъ однимъ изъ ревностнѣйшихъ послѣдователей Циннендорфа
въ его масонской реформѣ,—неизвѣстно, руководясь ли при
этомъ какими нибудь вопросами убѣжденія. Онъ былъ принятъ
въ масонство въ Дрезденѣ еще въ 1752 г.; затѣмъ, въ
1763 г., въ парижской ложѣ Ьа Сапсіеиг онъ получилъ высшія
французскія степени, и въ Мецѣ въ теченіе трехъ недѣль пріо-
брѣлъ степени сЬеѵаІісг сІ’Огіепѣ, (ГОссісІепІ и сіе 1’Аі§1е. Съ
кучей французскихъ «градусовъ» онъ явился въ Гамбургъ, со-
единился тамъ съ другими братьями, и, опираясь на свои мнимыя
полномочія, открылъ самовольно свою ложу «Трехъ (золотыхъ)
Розъ», изъ-за которой онъ вошелъ въ рѣзкій споръ съ властями

*) НапбЪ. Ш, 108. Ср. Лонг. 97—103. Ешевскій, Рус. Вѣстп. 1864, № 8, стр. 363.
Храповицкій, упоминая въ запискахъ подъ 1792 г. о своемъ «старомъ масонствѣ», го-
воритъ только, что онъ былъ въ ложѣ Л. И. Бибикова»

•) Ср. Ешевскій) Р. Вѣстн. 1865, 3, 29.
«Строгаго Наблюденія», непризнававшими за нимъ такихъ правъ.
Онъ познакомился потомъ еще съ двумя братьями того же харак-
тера, Леонгарди и Судтгаузеномъ, и они втроемъ обратились за
конституціей, т. е. за формальнымъ утвержденіемъ своей ложи, къ
Циннендорфу, который въ то время уже основалъ свою систему.
Циннендорфъ дѣйствительно далъ имъ конституцію со старшин-
ствомъ, отъ 24 января 1770 г., хотя самая просьба ихъ отпра-
вилась въ Берлинъ только въ августѣ. Способъ дѣйствій Розен-
берга былъ не совсѣмъ удовлетворителенъ: одни говорили, что
онъ просто захватилъ кассу ложи; другіе, не утверждая этого,
говорятъ однако, что онъ принималъ въ свою ложу безъ разбора
(это доставляло доходъ) и запутался въ денежныхъ дѣлахъ ложи,
такъ что противъ него начались серьёзныя жалобы, вслѣдствіе
которыхъ, передъ его внезапнымъ отъѣздомъ въ Россію, противъ
него приняты были «очень непріятныя мѣры», по выраженію
нѣмецкаго біографа. Его отъѣздъ вѣроятно и произошелъ отъ
желанія избѣгнуть этихъ мѣръ. Любопытнымъ фактомъ въ дѣя-
тельности Розенберга въ Гамбургѣ осталось то, что въ 1771 г.
онъ въ своей ложѣ ввелъ въ масонство Лессинга ’). Въ Россію
Розенбергъ пріѣхалъ въ 1774 — 75 г., и въ Петербургѣ умѣлъ
сойтись съ Рейхелемъ, но хорошія отношенія между ними удер-
жались недолго, такъ какъ Розенбергъ хотѣлъ пользоваться ма-
сонскими связями только для своихъ личныхъ цѣлей. Такъ сооб-
щается фактъ, что за свое путешествіе въ Швецію онъ заста-
вилъ заплатить себѣ 1,400 руб. прежде, чѣмъ выдалъ получен-
ные имъ акты. Въ то время, когда начались въ нашихъ ложахъ
несогласія и недоразумѣнія относительно зависимости отъ Шве-
ціи, Розенбергъ разошелся сь начальниками ложъ и былъ исклю-
ченъ изъ ордена 11 декабря 1781 г., вмѣстѣ съ своимъ братомъ
Вильгельмомъ. Этотъ Вильгельмъ былъ секретаремъ посольства
при Куракинѣ, во время поѣздки послѣдняго въ Швецію въ
1776 — 77 г. По исключеніи изъ ордена, Розенбергъ поселился
въ Петербургѣ и жилъ ,пособіями отъ «братьевъ». Пока въ Пе-
тербургѣ работала еще ложа Аполлона, онъ жилъ въ ея домѣ.
Въ 1798 г. онъ умеръ, и немногіе остававшіеся братья похо-
ронили его на свой счетъ і) 2).

Мы замѣтили выше, что въ 1760-хъ годахъ, со вступленіемъ
на престолъ императрицы Екатерины, въ русскомъ масонствѣ от-
крывается особенно оживленная дѣятельность. Это довольно по-

і) НапДЬ. II, 191.

«) 8сЬгб<іег, Маіегіаііеп, II, 131, 146, 208; IV, 11, НеИеіЫаЩ, Ргоѵ.-КаІепЗег ѵоп
1836, стр. 91. НапдЬ. III, 83—84, 108—110.

36*
пятно, если мы вспомнимъ, что первые годы этого царствованія
отличаются открытымъ заявленіемъ либеральныхъ началъ тогдаш-
няго просвѣщенія; императрица гордилась тѣмъ, что она <поз-
воляетъ мыслить >х) и позволяетъ говорить, и естественно, что
когда она сама, съ своими придворными, переводила Мармопте-
лева «Велизарія», котораго преслѣдовали во Франціи, она могла
смотрѣть сквозь пальцы на масонскія затѣи, — гдѣ ревностно
участвовали и многіе изъ ея наиболѣе приближенныхъ слугъ.
Есть смутныя извѣстія, что въ 1763 году она велѣла собрать
свѣдѣнія о масонствѣ, и тогда благоволила къ московской ложѣ
Кліо2). За это первое время, какъ мы видѣли, въ масонствѣ про-
исходило уже довольно путаницы, и около 1770 года является
въ русскихъ ложахъ сильное стремленіе получить болѣе правиль-
ную организацію и ввести въ ложи извѣстную дисциплину. Та-
кимъ образомъ, уже въ 1770 году (22-го мая) въ Петербургѣ
открыта была великая провинціальная ложа (т. е. администра-
тивный центръ) по сношенію русскихъ масоновъ съ берлинской
ложей Коуаі Уогк принимавшей тогда конституцію, прислан-
ную изъ Великой Ложи , въ Англіи. Наша провинціальная ложа
не довольствовалась, однако этимъ косвеннымъ отношеніемъ къ
источнику масонства, и старалась вступить въ прямыя отноше-
нія съ Великой Ложей. Вслѣдствіе того, состоялось назначеніе
И. П. Елагина великимъ мастеромъ петербургской провинціаль-
ной ложи, о чемъ въ 1772 году, 28-го февраля, йеликій секре-
тарь заявилъ въ лондонской Великой Ложѣ 4).

Такимъ образомъ' началась вторичная связь русскаго масон-
ства съ англійскимъ: первая, — относившаяся больше къ ино-
странцамъ, жившимъ въ Петербургѣ, — съ теченіемъ времени
вѣроятно ослабѣла вмѣстѣ съ наплывомъ чужихъ системъ и раз-

') Стихъ Вольтера объ ими. Екатеринѣ: <}иі репве еп ^гапд Ьоште е€ цпі рег-
тсі ди’оп репве.

*) НапдЬ. П. 552. Ср. Лонг. ПО. <Еп 1763, ііа (Іев ігаѵаих та^оппіциев) гергігепі
іоиі к соир ипе дгапде асііѵііе. А 1’оссавіоп де Іа Гопдаііоп д’ипе 1о$е й, Мовсоа, вопя 1е іііге
сіе КНо, Гітрёгаігісе СаіЬегіпе в’ёіаіі Гаіі гепдге сотріе де Іа паіиге еі да Ьиі де і'іпвіііи-
ііоп та^оппідие; еііе аѵаіі сотргів ааввігоі циеі іттепве рагіі еііе роиѵаіі еп іігег роиг
Іа сіѵіІіваііоп де вев реиріев еі еііе в’еп еіаіі дёсіагёе Іа ргоіесігісе. А рагііг де се то-
тепі, Іев Іо^ев ве тикірііёгепі еп Киввіе. (СІаѵеЦ Ніві. ріНогевцие де Іа Егапс-Масрп-
пегіе, Рагів, 1843, стр. 127). Точность этого свѣдѣнія очень сомнительна; самое осно-
ваніе ложи Кліо относится въ старыхъ иностранныхъ спискахъ только къ 1774 году,
о какой фактъ могъ послужить поводомъ къ этому извѣстію, мы не знаемъ. Ср. НапАЪ.
П, 108, гдѣ сообщены также еще двѣ-три подробности, достовѣрныя или недостовѣр-
ныя, объ отношеніяхъ императрицы Екатерины къ масонству.

Лонг., 94.

4) К1оя8, СевсЬ. дев Егеіш. іп Еп^І., стр. 197.
множеніемъ русскихъ масоновъ разнаго характера. Съ назначе-
ніемъ Елагина, который ревностно преданъ былъ теперь масон-
ству, утвердилась прочнѣе и англійская система, а впослѣдствіи,
когда въ нашемъ масонствѣ распространился мартинизмъ, а по-
томъ розенкрейцерство, то прежнія системы, и Елагинская въ
особенности, разумѣлись подъ именемъ <стараго масонства».

Англійскій масонскій календарь 1777 и 1778 г. заключаетъ
слѣдующій отзывъ о положеніи русскихъ ложъ1):

<Первой правильной ложей, основанной въ обширной рус-
ской имперіи, была утвержденная въ іюнѣ 1771 года ложа «Со-
вершеннаго Согласія» (РагГаііе Ипіоп) въ Петербургѣ. Мастеръ
стула и большая часть изъ членовъ были живущіе тамъ англій-
скіе купцы, которые поддерживали это учрежденіе съ большой
точностью и съ большимъ рвеніемъ. Такъ какъ много русскихъ
дворянъ и знатныхъ людей во время основанія этой ложи были
уже масонами, то по просьбѣ своей они получили, въ 1772 году,
отъ Великой англійской Ложи для его превосходительства сена-
тора, тайнаго совѣтника Ивана Елагина, патентъ на званіе про-
винціальнаго гроссмейстера въ россійской имперіи, подписанный
герцогомъ Бофортскимъ2). Елагинъ такъ ревностно исполнялъ
обязанности своего званія, что въ Петербургѣ и въ другихъ мѣ-
стахъ основаны были различныя хорошо устроенныя ложи. Выс-
шее дворянство имперіи не только поощряло искусство (т. е.
каменыцическое) своимъ значеніемъ, но и заняло также масон-
скія должности въ большой и въ частныхъ ложахъ, и русская
провинціальная ложа намѣревается построить для ложи домъ,
чтобы имѣть тамъ свои собранія.»

Извѣстія о вліяніи французскаго масонства на русскія ложи
того времени до сихъ поръ очень ограниченны; но что вліяніе
было, въ этомъ едва-ли можно сомнѣваться, припомнивъ силь-
ное вліяніе французской литературы и нравовъ, и наконецъ не-
рѣдкія путешествія въ Парижъ, уже тогда получившій свою при-
тягательную силу для русскаго барства. Извѣстно3), что въ 1773
г. графъ А. С. Строгановъ уже участвовалъ на масонскомъ
конвентѣ, который устроенъ былъ герцогомъ Шартрскимъ (бу-
дущимъ Е^аіііе) въ Парижѣ для организаціи французскаго бгапсі
Огіепі. Далѣе, Новиковъ въ своихъ показаніяхъ упоминаетъ, что во
время переѣзда его въ Москву (1779) тамъ были, между ложами

’) Егеетаяопя Саіеткіаг 1777, р. 38; 1778, р. 40. — НапдЪ. ПІ, 107.

*) Генри Соммерсетъ, герцогъ Бофортскій, былъ гроссмейстеромъ Великой Ложц
съ 1767 ло 1772 г. (НапбЪ. I. 85).

’) Лонг., стр. 96,
574	вкстникъ европы.

другихъ системъ, «одна или двѣ ложи настоящихъ французскихъ,
и у нихъ (т. е. ложъ) было (по его словамъ) французское ма-
сонство, которое мы всѣ, такъ называвшіеся тогда Рейхелевскіе
масоны, совершенно презирали и почитали за глупую игру и ду-
рачество»1). Мы упоминали прёжде о личныхъ связяхъ многихъ,
изъ русскихъ аристократовъ того времени съ Сенъ-Мартеномъ,
связяхъ, которыя не остались, конечно, безъ вліянія и въ рус-
скихъ ложахъ2). Эти непосредственные послѣдователи Сенъ-Мар-
тена и почитатели его книги и были собственно мартинисты,—
названіе, которое потомъ совсѣмъ невѣрно прилагали къ Нови-
кову и его друзьямъ.

Къ числу еще необъясненныхъ обстоятельствъ въ исторіи рус-
скаго масонства остается отношеніе въ нему императора Павла.
Преданія о его посвященіи въ орденъ остаются крайне смутны.
Къ этому предмету можетъ имѣть отношеніе брошюра нѣкоего
Ье-ВаиМ-сіе-Кап?, берлинскаго француза, ревностнаго масона,
подъ заглавіемъ: Ргоіорие роиг Іа гёссрііоп сіе 8. АКевзе Іт-
рёгіаіе Мг. 1е Ѳгапс1-1)ис <іе Кизвіе, а ГгіесігісЪвіеМе, 1е 1
Аойі 1776 (Вегііп, 8°; КІО88, № 935 Ь).

Наконецъ мы приведемъ изъ упомянутаго не разъ «Руковод-
ства» еще нѣсколько свѣдѣній о внѣшней исторіи стараго масон-
ства, которыя отчасти еще не были извѣстны на русскомъ языкѣ;
если эти свѣдѣнія и не всегда точны, то по крайней мѣрѣ они
сообщаютъ нѣсколько новыхъ указаній, которыя все-таки разъ-
ясняютъ отчасти дѣло, до сихъ поръ слишкомъ мало извѣстное
изъ русскихъ источниковъ.

Съ оффиціальнымъ утвержденіемъ Елагинской системы и со
введеніемъ Циннендорфской или Рейхелевской системы, русскія
ложи главнымъ образомъ раздѣлились между этими двумя фор-
мами и управленіями (кромѣ того существовало еще тампліер-
ство и французскія степени). Но раздѣльное ихъ существованіе
длилось не долго, и кончилось соединеніемъ рейхелевскихъ ложъ
съ елагинскими. Объ этомъ соединеніи и дальнѣйшихъ событіяхъ
мы находимъ слѣдующія извѣстія:

«Ложи обѣихъ системъ,—разсказываетъ нѣмецкій историкъ, —
соединились 3-го сентября 1776 г. въ Великую Провинціальную
Ложу, которая называлась также Великой Національной Ложей:
она стояла подъ управленіемъ сенатора Ивана Перфильевича

х) Лонг., стр. 678. Сюда кажется должна быть отнесена упомянутая нами въ дру-
гомъ мѣстѣ ложа Кліо.

>) Довольно вспомнить такихъ знакомыхъ Сенъ-Мартена, какъ Репнинъ, Черны-
шевъ и Кошелевъ.
Елагина, какъ великаго провинціальнаго мастера всего русскаго
масонства, и его намѣстнымъ мастеромъ былъ графъ Петръ Ива-
новичъ Панинъ, братъ министра и воспитателя (будущаго) импе-
ратора Павла I; въ числѣ главныхъ должностныхъ лицъ ложи
были: генералъ-лейтенантъ Мелиссино, генералы Лейцано (Ьеу-
хапо) и Николаи, баронъ Унгернъ-Штернбергъ, Бутурлинъ и др. ’).
Подъ великой провинціальной ложей соединилось двѣнадцать
ложъ, которыя при собраніяхъ, происходившихъ по четвертямъ
года, представляемы были каждая мастеромъ стула и обоими над-
зирателями. Собранія великой провинціальной ложи, а также и
ложи Трехъ Музъ, гдѣ мастеромъ стула былъ самъ Елагинъ,
происходили въ его домѣ на Елагиномъ острову. Но вскорѣ
(послѣ соединенія елагинскихъ ложъ съ рейхелевскими) произо-
шли разныя несогласія, такъ что Великая Ложа не могла оказы-
вать большихъ успѣховъ. Рейхель отстранился какъ отъ Розен-
берга, такъ и вообще отъ ложъ, такъ какъ по его мнѣнію въ
соединенныхъ ложахъ разныхъ системъ оказывались различныя
неправильности. Князь Трубецкой, который былъ прежде съ нимъ
въ связи и желаніямъ котораго не удовлетворяло верховное управ-
леніе Елагина, переѣхалъ въ Москву и перенесъ туда основан-
ную имъ ложу Озириса, а также ложи Изиды и Латоны. Эти
пересаженныя въ Москву ложи привлекли вниманіе высшаго дво-
рянства, напр. людей, какъ князья Щербатовъ, Долгорукій, Га-
гаринъ, Голицынъ, Волконскій, графъ Салтыковъ и др. Георгъ
Розенбергъ, поссорившись съ Рейхелемъ, поссорился и съ Ела-
гинымъ, такъ что онъ съ своей ложей Аполлона не присоеди-
нился къ провинціальной ложѣ, но продолжалъ работать самъ
по себѣ, до тѣхъ поръ, пока ему представился случай примкнуть
къ другой русской великой ложѣ, которая уже готовилась въ то
время образоваться. Дѣло въ томъ, что князь Куракинъ, русскій
посланникъ въ Швеціи, при которомъ находился въ качествѣ
секретаря посольства Вильгельмъ Розенбергъ, братъ Георга, —
былъ вполнѣ посвященъ великой шведской ложей въ таинства
шведскаго масонства; и герцогъ Карлъ Зюдерманландскій от-
крылъ Вильгельму Розенбергу виды на основаніе великой област-
ной ложи (Ьапвезіо^е) и капитула съ высшими степенями, подъ
условіемъ, если достаточное число русскихъ ложъ согласно бу-
детъ стать подъ верховное управленіе Швеціи. Для исполненія
этого плана воспользовались пребываніемъ шведскаго короля
Густава ПІ въ Петербургѣ; въ честь его, 27-го іюня 1777, про-

*) Составъ ложи за 1773—74 г., до соединеніи, приведенъ у Лонг., стр. 95, съ
труппа именами, кромѣ Елагина.
исходили, по желанію графа Стенбока, блестящія собранія въ
ложѣ Аполлона, о которыхъ упоминаетъ Рейнбекъ ’). Въ томъ же
году князь Куракинъ воротился въ Петербургъ и сообщилъ князю
Гагарину, генералу Мелиссино, барону Унгернъ-Штернбергу и
купцу Егеру (Ла§ег) высшія степени шведской системы. Многія
изъ ложъ, работавшихъ подъ управленіемъ Елагина, обратились
къ шведской системѣ и стали подъ управленіе кн. Гагарина,
какъ напр. петербургскія ложи «Благотворительности) (2иг ІѴоЫ-
Аагі^кек) подъ начальствомъ Фрезе, «Феникса) подъ начальствомъ
Гагарина, «Св. Александра) подъ начальствомъ Куракина и Шме-
линга, далѣе ложа «Нептуна) въ Кронштадтѣ и ложа 2и <1еп бгеі
БігеііЬаттегп, основанная статскимъ совѣтникомъ Веберомъ въ
Ревелѣ. Послѣ этихъ приготовленій, 25-го мая 1779 г., осно-
вана была провинціальная ложа русской имперіи подъ управле-
ніемъ князя Гавріила Гагарина, оберъ-прокурора въ сенатѣ
въ Москвѣ, съ утвержденія герцога Карла Зюдерманландскаго,
какъ гроссмейстера шведскаго капитула, и съ согласія орденскихъ
властей русской великой ложи. Эта провинціальная ложа русской
имперіи называлась также національной ложей (Маііопа11о§е
или ЬапЗезІо^е) Россіи.

«Цѣль шведской великой ложи состояла въ томъ, чтобы удер-
жать русскую Великую Ложу въ зависимости отъ Швеціи; въ
этотъ планъ вошли въ особенности князь Куракинъ и Георгъ
Розенбергъ. Новообразованная провинціальная ложа тотчасъ же
открыла свою дѣятельность и начала съ того, что разослала ко
всѣмъ русскимъ ложамъ циркулярное предложеніе присоединиться
къ ней. Съ этимъ приглашеніемъ соединялась угроза, что въ
противномъ случаѣ ложи будутъ объявлены незаконными и под-
вергнутся опалѣ и отлученію. Циркуляръ исходилъ отъ великаго
секретаря Бсбера» 2).

Нѣмецкій историкъ сообщаетъ затѣмъ, подробности о томъ,
какъ приняты были эти нововведенія въ ложахъ остзейскихъ го-
родовъ; эти подробности не имѣютъ ближайшаго отношенія къ
нашему предмету, т. е. къ исторіи собственно русскихъ ложъ,
но мы приведемъ имъ въ образчикъ тогдашнихъ масонскихъ ин-
тересовъ и столкновеній.

«Ложи нѣмецкихъ остзейскихъ провинцій вовсе не были

>) Авторъ книги: ЕІйсЪііде Вешегкипдеп аиГ еіпег Веіве ѵоп 8к-РеіегвЪиг$ йЪег
Мовкѵа еіс. Ьеірх. 1805—1806, 2 Вде; извѣстія Рейнбека мы приведемъ дальше.

>) Этотъ Веберъ игралъ впослѣдствіи роль при возстановленіи русскаго масон-
ства въ царствованіе Александра I; онъ былъ тогда одно- время гроссмейстеромъ рус-
сахъ дожъ.
склонны тотчасъ послѣдовать полученному ими приглашенію
(подчиниться шведской системѣ). Давно уже существовавшая въ
Ревелѣ ложа Изиды, которой присланъ былъ Бёберомъ циркуляръ
отъ 26-го іюня 1779, объявила прямо, что она не присоеди-
нится къ новой великой ложѣ; вслѣдствіе этого 24-го августа
послѣдовало исключеніе этой ложи въ актѣ, который адресованъ
былъ къ ложѣ 2и <1ёп сігеі ЗітеііЬаттегп, и подписанъ Геор-
гомъ Розенбергомъ и Бёберомъ. Вмѣстѣ съ ложей Изиды отка-
залась приступить къ новой великой ложѣ и ложа 2ит 8сЬ\ѵегі
въ Ригѣ, получившая свое утвержденіе изъ Брауншвейга. Ма-
стеромъ стула былъ въ ней колл. ассес. Бальтазаръ Бергманъ,
который носилъ въ «Строгомъ Наблюденіи» имя ВаІіЬаваг едиев
а Соіитпа Аигеа Согопаіа и называлъ себя членомъ высокаго
ордена, капитуляромъ префектуры Темпельбурга (тампліерское
названіе Курляндіи) и комтуромъ рижскаго капитула х). Онъ
присутствовалъ на конвентѣ въ' Вольфенбюттелѣ и ссылался на
то, что ложа его была признана со стороны ложъ Германіи,
Италіи, Франціи, Англіи и Швеціи. Впрочемъ онъ былъ не бе-
зусловно противъ соединенія съ новой русской великой ложей.
Надобно еще замѣтить, что дѣйствія русской національной ложи
(т. е. куракинской) главнымъ образомъ направлены были противъ
Циннендорфа, какъ это явствуетъ изъ слѣдующаго мѣста въ цир-
кулярѣ, посланномъ въ рижскимъ ложамъ: ««Великая Ложа должна
желать заявленія, не подчинены ли всѣ эти ложи,—не находя-
щіяся ни въ спискахъ шведскихъ ложъ, ни въ спискахъ соеди-
ненныхъ нѣмецкихъ ложъ, — управленію нѣкоего Циннендорфа
въ Берлинѣ, который, какъ это можетъ засвидѣтельствовать ве-
ликая ложа, по самымъ положительнымъ основаніямъ объявленъ
былъ обманщикомъ и публично указанъ какъ таковой всѣмъ до-
брымъ братьямъ. Поэтому великая ложа весьма желаетъ, чтобы
документальное утвержденіе, о сообщеніи котораго просили ложу,
происходило не отъ названнаго здѣсь виновника столь многораз-
личнаго зла, или по крайней мѣрѣ, чтобы въ случаѣ, еслибы
это было по несчастію такъ, ложа отнынѣ отказалась отъ вся-
каго съ нимъ соединенія и подчинилась бы той дирекціи, закон-
ность которой была правильно признана всѣми свѣдущими въ
дѣлахъ ордена»>. Поэтому и отъ каждаго посѣтителя изъ цин-
нендорфской ложи, если онъ желалъ получить доступъ въ ложу,
принадлежащую къ національной ложѣ, требовали, чтобы онъ

9 Вѣроятно, тотъ самый Вег^тапи, Сггапй Еівсаі ди Сгоиѵететепі аи вегѵісе де
8. м. 1 й	—черезъ котораго пиа переписка московскихъ масоновъ. Ешевск./Р.

№ая. 1866, 8, «Г- п-
578	вѣстникъ Европы.

клятвенно засвидѣтельствовалъ, что впредь отказывается отъ вся-
кой дальнѣйшей связи съ циннендорфской ложей. Изъ остзей-
скихъ ложъ, только одна, Хи <1еп сігеі 8ігеі1Ьаттегп, въ Ревелѣ,
присоединилась въ національной ложѣ; за то рижскія ложи, Ароііо,
Сабіог, Хшп ЗсЬѵгегі, Ізіз въ Ревелѣ, и Роііих въ Дерптѣ оста-
лись въ прежней связи подъ управленіемъ Елагина.

«Къ Національной Ложѣ князя Гагарина принадлежало 11
ложъ: шесть въ Петербургѣ — Аполлона, Феникса, св. Алек-
сандра, Пылающей Звѣзды (Хит Еіаттепсіеп 8іегп), Благотво-
рительности (Хиг АѴоЫіЬаіі^кей) и Горуса; три въ Москвѣ —
Трехъ Мечей (Хи <1еп сігеі І)е^еп), Трехъ (христіанскихъ) До-
бродѣтелей, и Аписа; далѣе — Хи сіег сігеі БігеііЬаттегп въ
Ревелѣ, и военная ложа въ Кинбурнѣ. Неттельбладтъ (Ргоѵ.-
Каіепсіег 1836, стр. 88) прибавляетъ еще двѣ: Озириса, въ Пе-
тербургѣ, а впослѣдствіи въ Москвѣ, и Нептуна въ Кронштадтѣ *).

х) Упомянутая здѣсь ложа Нептуна основана была 12 января 1781 г. (НапдЪ. II,
165). Мастеромъ стула былъ въ ней извѣстный адмиралъ Сам. Грейгъ (| 1788), по-
видимому занимавшій не послѣднее мѣсто въ тогдашнемъ масонствѣ, какъ можно
судить по надгробной масонской рѣчи: Ат ОгаЪе Огві^Ьв. В. Е. ѵ. В. Зі.-Реіегв-
Ъиг& 1788, 27 стр. Эта рѣчь, перечисляя героическіе подвиги Грейга на службѣ
Россіи, восхваляя высокія качества его ума и сердца (панегиристъ, изъ правдо-
любія, упоминаетъ впрочемъ какія-то кіеіпеп 'ѴѴ’оІкеп дег Ти^епд, помѣшавшія Грейгу
достичь полнаго нравственнаго совершенства), называетъ его вмѣстѣ съ тѣмъ однимъ
изъ «столповъ масонства» (стр. 26) и нѣсколько разъ возвращается къ его масон-
ской дѣятельности. Описывая его постоянство, вѣрность, неустрашимость, и вмѣстѣ
кротость, человѣколюбіе, авторъ продолжаетъ:

«И къ тебѣ, мирное, любящее масонство (вііііѳ ІіеЪгеісЪе Мапгегеу) сердце его
обращалось съ любовью и радостью! Слишкомъ великій я слишкомъ чистый, чтобы
заниматься лентами (масонскими) и бездѣлушками, онъ выбралъ твою единственную
истинную цѣль—добродѣтель и человѣческое счастіе. Совершенный человѣкъ, котораго
ты, знакомое съ слабостію смертныхъ, представило, кажется, больше какъ высшій
идеалъ, чѣмъ какъ достижимый предметъ, — былъ его великой цѣлью, и его ревность
достигла бы этой цѣли, если бы ему не помѣшала человѣческая слабость». Авторъ
не хочетъ скрывать этой слабости, но думаетъ, что «ангелъ неба сотретъ ее навсегда
изъ книги вѣчности слезой состраданія, которую онъ такъ охотно даетъ человѣче-
скому величію, потому что око не можетъ быть безъ слабости», и пр.

«Безсмертный духъ!—взгляни изъ своего звѣзднаго жилища и посмотри, какъ мир-
ное масонство, неподвижное и нѣмое отъ горести, отъ имени цѣлаго отечества, проли-
ваетъ здѣсь слезу благодарности на твой прахъ» и т. д.

Упомянувъ о наградахъ и почестяхъ, оказанныхъ Грейгу императрицей Екатериной,
авторъ продолжаетъ:

«Не опьяненный отъ всѣхъ этихъ милостей и восхваленій и среди трудовъ, ко-
торые онъ продолжалъ еще съ бблыпимъ жаромъ, онъ не забывалъ и о тебѣ, кроткій
братскій союзъ масонства. Его проницательный взглядъ видѣлъ черезъ тотъ флёръ,
который масонство набросило на лицо мудрости, чтобы охранить ее отъ профанаціи,
чтобы возбудить любовь къ изслѣдованію и сдѣлать болѣе желательнымъ ея раскрытіе.
Въ августѣ 1780 г., Національная Ложа (т. е. шведская, кн. Ку-
ракина или Гагарина) хотя и получила всѣ регаліи ордена, ко-
торыхъ у нея еще не было ’), но она все-таки не усиливалась;
дѣло въ томъ, что между руководителями ея, особенно между
Георгомъ Розенбергомъ и Гагаринымъ, произошли несогласія,
главнымъ образомъ по вопросу о зависимости отъ Швеціи. Къ
этому присоединилось и то, что въ Стокгольмѣ, 15 марта 1780,
послѣдовало назначеніе герцога Карла Зюдерманландскаго пер-
вымъ начальникомъ ордена (Ѵісагіиз Заіошопіз) седьмой и де-
вятой провинціи, — къ этой послѣдней принадлежала и Россія.
Русскія ложи, стоявшія подъ управленіемъ Елагина и Гагарина,
возражали противъ этой зависимости, тѣмъ болѣе, что подобное
положеніе русскихъ ложъ возбудило серьёзное опасеніе въ импе-
ратрицѣ Екатеринѣ. Вслѣдствіе такого положенія вещей, Націо-
нальная Ложа пріостановила свои работы, и князь Гагаринъ
оставилъ Петербургъ и отправился, 10 ноября 1781 г., въ Москву;
а передъ тѣмъ Національная Ложа постановила еще исключеніе
братьевъ Розенберговъ» 2).

Эти свѣдѣнія дополняются упомянутой нами выше запиской
Бёбера. Такъ какъ она не была до сихъ поръ извѣстна на рус-
скомъ языкѣ, и заключаетъ въ себѣ многія любопытныя подроб-
ности и разъясненія, то мы приведемъ изъ нея извѣстія о зани-

Даже посвященный очень рѣдко проникаетъ это легкое покрывало, если онъ не вла-
дѣетъ улучшеннымъ сердцемъ и очищеннымъ умомъ, а совершенно незнающій часто
хелаетъ разорвать его неумѣстной насмѣшкой, или потому, что смотритъ не съ над-
лежащей точки зрѣнія, или потому, что эта точка зрѣнія сдвинута отъ него масон-
скими шарлатанами. Грейгъ почувствовалъ посвященіе; черезъ легкій мракъ онъ ви-
дѣлъ свѣтъ, онъ видѣлъ возвышенныя намѣренія масонства и съ радостью сталъ его
опорой. Какъ мастеръ стула въ ложѣ Нептунъ, онъ старался для него дать истинный
видъ дикому камню, чтобы этотъ камень могъ послужить краеугольнымъ камнемъ храма
мудрости; онъ сдѣлалъ чувства своихъ братьевъ болѣе утонченными и воспріимчивыми
къ высокому благоуханію добродѣтели, и такимъ образомъ приготовлялъ для міра и
для государства хорошихъ, полезныхъ, любящихъ свой долгъ людей. Масонство по-
амнцаетъ ему за это глубокую благодарность, и имя Грейга останется незабвеннымъ
въ его лѣтописяхъ», еіс.

Грейгъ оставилъ по себѣ хорошую память не между одними масонами. Сегюръ
въ своихъ «Запискахъ» (Спб. 1865, стр. 336) говоритъ о Грейгѣ: «Въ это время (1788)
императрица понесла чувствительную потерю: скончался адмиралъ Грейгъ. Дѣятель-
ный начальникъ, просвѣщенный администраторъ, искусный адмиралъ, воинъ храбрый
м скромный, онъ сошелъ въ могилу, уважаемый врагами и оплакиваемый знавшими
его».

’) Регаліями называются всякіе символы, орудія и украшенія внѣшней массон-
ской обрядности и церемоній.

’) Ср. КеиеІЫаац 1836, стр. 91.—НапдЬ. III, 108 — 110.
мающемъ васъ теперь времени, хотя здѣсь и будутъ нѣкоторыя
повторенія.

«Въ 1772 и 1773 г., —говоритъ Веберъ, послѣ указаній о
системѣ Елагина и ложѣ Штарка, — масонство получило въ
Россіи новую модификацію. Баронъ Рейхель, изъ циннендорфской
школы, основалъ ложу Аполлона, безъ сношенія съ провинціаль-
нымъ великимъ мастеромъ. Эта ложа нашла большое одобреніе
между знатными лицами; но работы, по неизвѣстнымъ мнѣ при-
чинамъ, на нѣкоторое время остановились. Тогда, въ 1774 г.,
явился Розенбергъ, который прежде управлялъ ложей «Трехъ Розъ»
въ Гамбургѣ, и по убѣжденіямъ Рейхеля привелъ снова въ дѣй-
ствіе ложу Аполлона, и дѣятельность этой ложи такъ расширилась,
что въ короткое время съ ней соединилось пять русскихъ ново-
основанныхъ ложъ: Латоны, Озириса и др., которыя приняли
акты этой ложи и работали съ ней въ общемъ помѣщеніи.
Въ 1776 г., я вступилъ въ эту ложу и принялъ участіе въ ея
важныхъ дѣлахъ, которыя впрочемъ были интересны только не-
долго , такъ какъ Рейхель, поссорившійся съ Розенбергомъ,
уговорилъ членовъ упомянутыхъ ложъ стать подъ управленіе
провинціальнаго великаго мастера (т. е. Елагина), который не
только признаетъ ихъ акты подлинными, но и ввелъ бы такіе
акты въ остальныхъ зависящихъ отъ него ложахъ. Такимъ обра-
зомъ ложа Аполлона стала совершенно одиноко,—въ ряду столь
многихъ другихъ, въ числѣ которыхъ ложа «Скромности» (Ѵег-
8сЬ\ѵіе§епЬеі(), управлявшаяся генераломъ Мелиссино 1), и ложа
«Уранія», основанная статскимъ совѣтникомъ Лукинымъ, были
наиболѣе многолюдныя, наиболѣе уважаемыя и великолѣпныя.
Между тѣмъ это положеніе вещей продолжалось недолго. Въ ложу
Аполлона вступилъ баронъ Пфейфъ (РГеіГ), великій авантюристъ;
и Розенбергъ завязалъ черезъ него переписку съ его братомъ, играв-
шимъ значительную роль въ шведскомъ капитулѣ, и получилъ отъ
него увѣреніе, что въ Швеціи были бы въ высшей степени склонны

’) Этой ложѣ «Скромности» принадлежитъ слѣдующій сборникъ масонскихъ рѣчей:
Апгейеп іп (іег Е. Ьо^е (іег ѴегвсЬѵѵіе^епЬеіі ^еЬаІіеп ѵоп бет В (гшіег) С. 0. С.
Веег. Вс.-РеіегвЪиг^, ^едгискі Ьеу ѴУеііЬгесЬі шкі бсЬпоог. 1781. 39 стр. Здѣсь помѣ-
щены слѣдующія рѣчи:

— Веу (іег СгеЪигі <іеь СговвГйгвіеп Аіехапйѳг Ра^Іо^ійсЬ, $еЪаИеп ат 25 Ее-
Ъгиаг 1778.

—	Ат ДоЪаппів-Та&е 1778.

—	Сеа&сЬіпівя-Веде аиі деп Н. В. Ейгві Аіехапйег ІѵапокіівсЬ МевіасЬетвку,
^еЬаІіеп ат 18 Мау 1779. Это — тотъ Мещерскій, насмерть котораго Державинъ на-
писалъ извѣстную оду. Мещерскій, какъ видно, принадлежалъ къ дожѣ «Скромности» и
былъ въ ней какимъ-то должностнымъ лицомъ. «Мы, братья, — говоритъ ораторъ, —
оказать русскимъ братьямъ содѣйствіе въ пріобрѣтенію большихъ
познаній. Это и послужило поводомъ къ тому, что князь Алек-
сандръ Куракинъ, посланный въ Стокгольмъ въ 1777 году, хло-
поталъ за насъ (Йіг ипз пе^огіігіе), и при своемъ возвращеніи
привезъ съ собой конституціи для старо-шотландскихъ, шотланд-
скихъ (по старинному, экосскихъ) и національныхъ ложъ со мно-
гими такъ-называемыми клейнодами1). Его задушевный другъ
князь Гагаринъ формально отложился отъ Елагина и основалъ
великую національную ложу, къ которой тогда принадлежали
здѣсь (т. е. въ Петербургѣ) двѣ нѣмецкихъ и три русскихъ ложи,
именно Аполлона, Феникса, Благотворительности или Пеликана 2),
Латоны и Озириса, въ Ревелѣ ложа 2и Леп <1геі 81геііЬаттегп,
въ Москвѣ ложа Трехъ Мечей, военная ложа въ Кинбурнѣ, ложа
Нептуна въ Кронштадтѣ, и одна ложа въ Пензѣ, названія ко-
торой я уже не могу припомнить. Кромѣ того, въ Москвѣ осно-
валась отсюда провинціальная ложа, главою которой былъ князь
Юрій Владиміровичъ Долгорукій, имѣвшій подъ своимъ управле-
ніемъ многія новоучрежденныя ложи. Но такъ какъ эта новая
связь (т. е. масонская связь, основаніе ложъ по шведской си-
стемѣ) привлекла къ себѣ очень многихъ изъ самыхъ знатныхъ

стоимъ у его гроба въ горести, и печалимся о потерѣ достойнаго масона, полезнаго
йена въ цѣпи цѣлаго, достохвальнаго слуги государства и любезнаго друга. Какъ
горѣла въ немъ ревность къ нашимъ почтеннымъ работамъ, когда онъ, при открытіи
іожи, съ открытой головой, исполняя свою должность (іт Атіе), касался своими гу-
бами словъ Вѣчнаго!» (стр, 24). Любопытно, что рѣчь въ память этого «сына рос-
коши, прохладъ н нѣгъ» въ особенности настаиваетъ на той, впрочемъ нерѣдкой у
тогдашнихъ масоновъ мысли, что люди въ самой печали не должны предаваться мрачной
меланхоліи, что, напротивъ, жизнь создана для счастія и удовольствій: эта цѣль ука-
зана самимъ Творцомъ міра, въ законодательствѣ природы наше сохраненіе и про-
долженіе является удовольствіемъ, всемогущая рука привела первому обитателю міра
помощницу и т. д. Нужно только, чтобъ удовольствіе не превращалось въ насыщеніе
мспорченныхъ страстей.

— Веу <іег АиГпаЬте дез Неггп Аіехія ѵоп М*, ат ОсіоЪег 1780. Этотъ Алексѣй
М. былъ единственный сынъ мастера стула въ ложѣ «Скромности», который самъ и
принималъ его, чтб подаетъ «ритору» особый поводъ къ краснорѣчію. Здѣсь кажется
идетъ рѣчь о томъ самомъ П. И. Мелиссино, который, какъ было сказано выше, былъ
мастеромъ стула въ ложѣ Скромности. Объ его «единственномъ сынѣ» упоминается
въ запискахъ Массона, ІП, 432.

Тому же Бееру принадлежитъ, конечно, приведенная уКлосса (№ 1340) ОебАсЫ-
піигеде аиГ <ііе Вгйдег Бісоі. Меуег иші Біеіг. Да^ег (т. е. вѣроятно упомянутый выше
купецъ Егеръ, ДА^ег), ^еЬаІІеп іп <1ег Ь. виг ѴегвсЬчгіе^епЬеіі, деп 28 ОсіоЪег иші
4 Ноѵ. 1777, ѵоп дет Вг.... Веег. 8і.-РеІег8Ьиг$, УѴеііЬгесЫ, 1777.

1) Т. е. символическими масонскими инструментами и украшеніями.

’) МіШЖАіівйей хшп Реіікап, какъ увидимъ дальше, есть та же ложа, которая
выше упомянута была подъ именемъ Хиг ѴГоЫіЬАіідкеіі и состояла подъ начальствомъ
Фреза.
лицъ, то это возбудило въ императрицѣ нѣкоторое подозрѣніе,
въ особенности потому, что князья Куракинъ и Гагаринъ были
извѣстные любимцы великаго князя (Павла Петровича), и она
выразила свою щекотливость по этому предмету сначала сатири-
ческими брошюрами, изъ которыхъ одна называлась «Противо-
нелѣпое Общество» х), и потомъ, по поводу одной статьи, напе-
чатанной въ Гамбургской газетѣ, и выразила такъ громко, что
тогдашній оберъ-полиціймейстеръ, бывшій членомъ ордена, посо-
вѣтовалъ намъ остановить работы (т. е. масонскія собранія) и
покинуть прекрасно устроенное помѣщеніе ложи. Куракинъ и Га-
гаринъ, подъ предлогомъ нѣкоторыхъ порученій, были удалены
изъ Петербурга, и наши ложи оставались въ бездѣйствіи, между
тѣмъ какъ Мелиссино, Лукинъ, и остальныя елагинскія ложи
смѣло продолжали свои работы. Только одна ложа Благотвори-
тельности (МіІвіЪаѣі^кеіѣ хшп Реіікап) осмѣлилась, несмотря на
то, снова начать дѣйствія послѣ короткаго промежутка времени,
такъ какъ коллежскій совѣтникъ Фрезе, человѣкъ весьма уважае-
мый, управлявшій этой ложей въ качествѣ мастера стула, съ раз-
ныхъ сторонъ получилъ увѣренія, что опасаться больше нечего;
и такъ какъ вслѣдствіе того, эта ложа стала въ нѣкоторомъ
смыслѣ ложей-матерью, то она основала въ 1781 г. новую ложу,
подъ названіемъ Хшп ЕісЬіЬаІ. Въ 1783 г., русское масонство
получило новое направленіе, къ которому далъ поводъ нѣкто
Шварцъ»...2), т. е. извѣстный профессоръ, другъ Новикова, и
глава русскаго розенкрейцерства.

Мы дополнимъ эти свѣдѣнія еще двумя указаніями. Одно изъ
нихъ оставлено братомъ Фишеромъ, издателемъ извѣстныхъ въ
масонской литературѣ «Элевзиній», который, повидимому, былъ
во времена Екатерины близкимъ свидѣтелемъ русскаго масонскаго
движенія и говоритъ о русскихъ «мы», хотя былъ прусскимъ
гофратомъ. Его записка написана въ 1806 г. Другое указаніе
находится въ книгѣ Рейнбека, описывающей путешествіе его въ
Россіи въ первые годы царствованія Александра I (1805): Рейн-
бекъ не былъ самъ очевидцемъ, по онъ не мало жилъ въ Рос-
сіи, и слышалъ много разсказовъ. Въ его книгѣ, вышедшей въ
1806 году, есть также замѣчанія, не лишенныя историческаго
интереса.

’) Это, кажется, первое положительное указаніе на время и поводъ сочиненія
извѣстной брошюры имп. Екатерины: Ьа Восіёіё Апіі-АЬвпггіе, которая означена въ
печати 1759 г. Г. Полторацкій по библіографическимъ даннымъ (она не упоминается
раньше 1780 г.) относилъ ее къ 1780 г. Это оказывается совершенно вѣрнымъ.

*) НапдЬ. III, 613.
<Если вы, — говоритъ Фишеръ,—примете въ соображеніе форму
нашего правленія, свойства нашихъ знатныхъ людей, которые от-
части состоятъ изъ иностранцевъ, отчасти посредствомъ путеше-
ствій знакомы съ Европой лучше, чѣмъ съ своей родиной, если
вы примете въ соображеніе богатство этихъ знатныхъ людей, не-
достатокъ у нихъ самостоятельнаго образованія, ихъ наклонность,
за отсутствіемъ основательныхъ свѣдѣній, подчиняться автори-
тету, производящему на нихъ впечатлѣніе, то вы до нѣкоторой
степени сами можете представить себѣ исторію масонства въ Рос-
сіи (не русскаго масонства). Вы догадаетесь также, что у насъ
не было ничего собственнаго, что чужое пришло къ намъ только
случайно и черезъ вліятельныхъ людей, которые умѣли окружить
себя нимбомъ, но что оно было здѣсь приведено въ дѣйствіе съ
блескомъ и великолѣпіемъ, и съ рѣдкими самопожертвованіями х).

<Въ самомъ дѣлѣ, когда масонство дозволено было въ Рос-
сіи правительствомъ, здѣсь существовали всевозможныя системы,
какія только были тогда въ ходу; и системы, изобрѣтенныя въ
новѣйшее время, также нашли бы доступъ на русскую почву,
если бы пограничный шлагбаумъ не заперъ имъ дороги. Но, въ
особенности господствовала видоизмѣненная французская рыцар-
ская система, которая обыкновенно носитъ имя Клермонтскаго
капитула, и откуда, кажется, проистекли всѣ новѣйшія системы
черезъ посредство высшихъ степеней. Вѣтвь ея, извѣстная въ Гер-
маніи подъ именемъ циннендорфскаго масонства, также пришла
въ Россію, и циннендорфскія ложи существовали какъ въ Петер-
бургѣ, такъ и въ Ригѣ и Дерптѣ. Тампліерская система, въ томъ
видѣ, какъ она существовала въ Германіи подъ именемъ < Стро-
гаго Наблюденія», также нашла себѣ друзей; мнѣ однако неиз-
вѣстно, существовали ли въ собственной Россіи чистыя ложи
этой системы (потому что обойтись вполнѣ безъ тампліерства не
могла ни одна система); относительно Курляндіи это извѣстно 2).

<Во главѣ значительныхъ ложъ всегда стояли въ качествѣ
великихъ мастеровъ знатные и богатые люди, какъ напр. Ела-
гинъ, графъ Панинъ, князь Трубецкой въ Москвѣ, генералъ-
лейтенантъ Мелиссино въ Петербургѣ. Многіе изъ этихъ вель-
можъ основали множество ложъ, устроивали ихъ на свой счетъ и
управляли ими въ качествѣ мастеровъ въ различныхъ мѣстахъ

’) Фишеръ разумѣлъ подъ этимъ послѣднимъ, конечно, дѣятельность вовиковсхаго
кружка,—а подъ блескомъ и великолѣпіемъ вообще роскошныя затѣи знатныхъ людей,
тратившихъ на масонство и на устройство ложъ большія деньги.

*) Т. е. извѣстно, что тамъ были чистыя ложи тампліерской системы, въ которой
Курляндія составляла особую префектуру подъ именемъ Темпельбурга.
своего пребыванія. Братья вездѣ съ великимъ благоговѣніемъ при-
нимали то,' что сообщалось имъ какъ Священная тайна и раз-
давалось при импонирующей и чрезвычайно великолѣпной обста-
новкѣ. Всякій строго держался той партіи, къ которой разъ при-
сталъ, и защищалъ ее отъ всякихъ чужихъ нападеній, просто
полагаясь на авторитетъ того, чтд слышалъ и видѣлъ» *).

Если Фишеръ имѣлъ, какъ видно, ближайшее знакомство съ
нѣкоторыми подробностями русскаго масонства, то Рейнбекъ пи-
салъ только по слухамъ, хотя и собиралъ ихъ отъ людей, за-
служивающихъ вѣры. Его характеристики не вполнѣ компетент-
ны, но пока еще не разъяснена дѣйствительная исторія, мы счи-
таемъ не липшимъ привести ихъ какъ современный матеріалъ, ко-
торый при сличеніи съ другими данными получаетъ свою истори-
ческую цѣну.

Въ 1805 году, Рейнбекъ слышалъ такія воспоминанія о ма-
сонствѣ екатерининскихъ временъ:

«....Въ Россіи были масонскія общества подъ всякими на-
званіями, и, быть можетъ, нѣкоторыя существуютъ и теперь; гово-
рятъ, по крайней мѣрѣ, что еще не трудно найти слѣды ихъ, осо-
бенно такъ называемаго мартинизма. И если въ настоящее время і
(здѣсь рѣчь только о собственной Россіи) и нѣтъ ни одной дѣй-
ствующей ложи собственнаго масонства (чего невозможно сказать
навѣрное) — то братьевъ есть однако вездѣ безчисленное множе-
ство: потому что масонство было очень распространено, велось
съ большой ревностью, и его порожденія являлись во всякихъ
видахъ и подъ всякими именами. Конечно, только отъ нѣкото-
рыхъ ложъ обнаружились благотворные плоды ихъ работъ, а въ
остальныхъ духъ истиннаго масонства большей частью исказился
до такой степени, что прекращеніе ихъ дальнѣйшей дѣятельно-
сти было даже очень благотворно для общества.

«Существовало ли масонство въ Россіи раньше, я не могу
опредѣлить; но при Екатеринѣ II его успѣхи были, говорятъ,
очень быстры, хотя сама императрица вовсе не питала къ нему

9 <Піе Маигегеі іш Огіепі ѵоп Вавяіапб ипіег (іег Ве^іегип^ (іег Каівегіп КаіЪа-
гіпа II>, въ ХеійсЪг. Гйг Егеітаигегеі, АІІепЪиг^, 1823, I, 4—6. Фишеръ вначалѣ из-
виняется въ скудости сообщаемыхъ свѣдѣній, какія остались у него въ памяти, но
замѣчаетъ, что, быть можетъ, больше удовлетворилъ бы ожиданіямъ любопытствую-
щихъ друзей, если бы къ нему обратились лѣтъ пятнадцать или восъмнадцатъ тому
назадъ (писано въ 1806 г.), когда онъ зналъ много масонскихъ дѣлъ и имѣлъ случаи
видѣть, чтд было за занавѣсомъ, — «ѵепп япт ипвеге ВекаппіясЬаЛ еіяга ѵог /ші/хеЛя
одег деЛйгеЛк ипй шеЬгегеп ДаЬгеп детасЫ ЪйНеп, ко ісЪ аііегсііпдо іп во тапсЬегіеі
ІЭіпдеп ▼егПосЬіеп ігаг ипб, ^апх ип^евисЬЦ гиѵеііеп СгеІе^епЬеіі егЬіек кіпіег &я
Ѵогкапд хи асЬаиеп» (8. 2.).
расположенія. Правда, какъ говорятъ, съ ея согласія, или даже
по ея желанію посвященъ былъ наслѣдникъ престола, и она
будто бы присутствовала при его принятіи въ закрытой ложѣ,—
вещь, которая не покажется странной никому, кто знаетъ, что у
правителей полъ никогда не принимается въ разсчетъ, и что
передъ ними открыто устройство общества, хотя бы они и не были
братьями. Однако же, потому ли, что она недостаточно глубоко
вникала, или по какимъ нибудь другимъ основаніямъ, она не
только въ своемъ ближайшемъ кружкѣ выразила свое нераспо-
ложеніе къ масонству, но и публично приняла презрительную
мину, и даже удостоила общество нѣсколькими сатирами своего
пера, которыя и напечатала.

«Не смотря на то, русскіе вступали въ это общество съ та-
кою ревностью, которая въ самомъ дѣлѣ нуждалась въ ограни-
ченіи, тѣмъ болѣе, что собственная цѣль общества мало прини-
малась въ соображеніе, а превратилась въ застольныя бесѣды,
дорогія пирушки и даже въ денежныя операціи. Кто знакомъ съ
духомъ этой націи, тотъ пойметъ, что такой оборотъ дѣла былъ
неизбѣженъ. Здѣсь былъ случай подъ завлекательнымъ покрыва-
ломъ тайны убивать скучное время, удовлетворять своей любви
къ блеску въ украшеніяхъ высокихъ и высшихъ степеней, а иной
находилъ здѣсь средство пополнять недочеты въ своей кассѣ.
Принятія новыхъ членовъ производились самымъ ревностнымъ
образомъ, не принимая въ соображеніе ни выбора людей, ни ка-
кой-нибудь другой цѣли, кромѣ полученія взносовъ, объ употреб-
леніи которыхъ потомъ мало было слышно. Подъ конецъ, осо-
бенно въ резиденціи, почти пе было человѣка, не изъ совсѣмъ
низшихъ классовъ, который бы не былъ масономъ.

«Но это распространеніе масонства, даже въ его крайнемъ
несовершенствѣ, неоспоримо имѣло то выгодное вліяніе на граж-
данское общество, что оно сближало между собою сословія, по-
лагало основанія большей обходительности, — которая не невы-
годно отличала знатнаго русскаго, и, кажется, только въ наше
время больше' й больше теряется,—и вводило въ обращеніе пра-
вила, которыя, относительно нравственности и характера, конечно
не остались безъ, благодѣтельнаго дѣйствія. Наконецъ дѣло до-
шло до такой крайности, что императрица не одинъ разъ ви-
дѣла себя почти покинутой, и когда она спрашивала, гдѣ тотъ
или другой, даже изъ обязанныхъ присутствовать лицъ, она по-
лучала въ отвѣтъ: «въ ложѣ» х). Это побудило ее ограничить рус-

і) Это можетъ показаться преувеличеніемъ; по такой случай можетъ однако быть
к вѣроятнымъ, если мы вспомнимъ, сколько людей изъ приближенныхъ императрицы и

Томъ III.— Іюнь, 1868.	87
скія ложи и терпѣть только иностранныя. Между этими послѣд-
ними было, какъ говорятъ, нѣсколько ложъ, которыя очень спо-
собны были доставить масонству самое высокое уваженіе и весьма
благотворно дѣйствовали на нравственное образованіе своихъ чле-
новъ; но нельзя также отвергать, что и здѣсь хорошее дѣло
унижаемо было до совершенно бездѣльной и дорогой, хотя впро-
чемъ совсѣмъ невинной, забавы. Но одна петербургская ложа,
какъ говорятъ, простерла свои денежныя операціи до того, что
держала въ пограничныхъ городахъ своихъ коммисіонеровъ, ко-
торые должны были адресовать къ ней для принятія всякаго пу-
тешественника, если онъ еще не былъ масономъ. Персоналъ со-
стоялъ большею частью изъ почтовыхъ чиновниковъ, которымъ
это было, слѣдовательно, и не трудно х).

«Общество поднялось однако до такого блеска, какой только
оно имѣло когда нибудь въ Англіи и Швеціи. Выстроенъ былъ
особенный домъ (для собраній), совершенно по масонскому плану;
существованіе ложъ было извѣстно всѣмъ; отъ ихъ имени осно-
вывались благотворительныя учрежденія; одинъ братъ, изъ духо-
венства, былъ даже погребенъ съ масонскими обрядами, и поч-
тенный священникъ, память котораго еще пользуется въ Петер-
бургѣ всеобщимъ уваженіемъ, совершилъ церемонію по масон-
скому обряду. И даже во время пребыванія въ Петербургѣ Гу-
става III шведскаго, ложи устроивади почти публичныя празд-
нества, на которыхъ присутствовалъ король со многими лицами
изъ своей свиты...»

Рейнбекъ въ нѣсколькихъ словахъ говоритъ потомъ о закры-
тіи ложъ, упоминаетъ о намѣреніи имп. Павла I дать ордену
открытое существованіе и полное развитіе, — намѣреніи, кото-
рое измѣнилось потомъ подъ вліяніемъ графа Литты и кончи-
лось установленіемъ мальтійскаго ордена. Затѣмъ Рейнбекъ окан-
чиваетъ:

«Вы можете наконецъ думать о масонствѣ какъ хотите»,

вообще изъ тогдашней аристократіи были членами ордена, и даже крайне ревностными.
Къ нему принадлежали напримѣръ: Никита и Петръ Ив. Панины, Чернышевы, Н. В.
и П. И. Репнины, Елагинъ, Строгановъ, Воронцовъ, Мелиссино, Мусинъ-Пушкинъ,
Бибиковъ, Брюсъ, Ю. В. Долгорукій, Греигъ, Куракинъ, Гагаринъ, Храповицкій
и т. д., и т. д. Это показаніе Рейнбека объясняетъ, почему Державинъ въ восхваленіи
Фелиды могъ поставить стихъ:

«Не ходишь съ трона на Востокъ....>

т. е. не отправляешься въ масонскія ложи.]

’) Въ почтовомъ вѣдомствѣ масонство и мистицизмъ дѣйствительно имѣли почему-
то много своихъ представителей: это продолжалось и впослѣдствіи (Ключаревъ^ кн.
А. Н. Голицынъ, Руничъ и т. д.). Гоголь подмѣтилъ эту черту, когда изображалъ своего
мистика-почтмейстера.
часто говорилъ мнѣ одинъ весьма почтенный человѣкъ, когда
заходила объ этомъ рѣчь, «но я долженъ васъ увѣрить, что его
нынѣшняя недѣятельность въ Россіи есть существенный и весьма
чувствительный недостатокъ для взрослаго юноши, — я разумѣю
масонство въ настоящемъ смыслѣ слова. И если любящіе отцы и
почтенные друзья человѣчества вводятъ добронравныхъ сыновей
въ союзъ въ дружескомъ кругу; то имъ все-таки недостаетъ жи-
вительнаго созерцанія (АіійсЬаиип"), которое такъ необходимо
истинному масону. Да, я долженъ вамъ откровенно признаться,
я очень склоненъ объяснять этимъ то отсутствіе правилъ при
успѣхахъ умственнаго образованія, отсутствіе правилъ, которое
составляетъ такую рѣзкую и общую черту въ высшихъ и низ-
шихъ классахъ въ Россіи; нѣтъ другого средства, которое бы
могло больше дѣйствовать на внутреннее развитіе,—и такое учреж-
деніе, какъ масонство, именно въ подобномъ государствѣ можетъ
сдѣлать въ особенности много; различные образованные классы
общества уже не имѣютъ теперь никакого центра соединенія и
остаются другъ другу чужды. Что государству недостаетъ масон-
ства, это обнаруживается для внимательнаго наблюдателя вездѣ
въ тѣхъ вещахъ, гдѣ имѣются въ виду общеполезныя и благо-
творительныя цѣли, и гдѣ эти цѣли не достигаются отъ холод-
ности, корыстолюбія и невнимательности тѣхъ, кому должно быть
поручено ихъ исполненіе» 1).

У Рейнбека, какъ читатель видитъ, смѣшиваются два очень
различные отзыва о масонствѣ: то его полезно было прекра-
тить, то общество много теряетъ отъ его отсутствія; оба от-
зыва могли быть вѣрны, только надо было примѣнить ихъ къ
разнымъ вѣтвямъ и разнымъ проявленіямъ стараго масонства.

Сообщая вышеприведенныя извѣстія, мы не будемъ останав-
ливаться на разборѣ ихъ подробностей; мы должны пока пред-
ставить ихъ въ качествѣ матеріала, который ожидаетъ дополне-
нія по русскимъ источникамъ. Въ заключеніе мы приведемъ еще
нѣсколько свѣдѣній о лицахъ, имена которыхъ встрѣтились намъ
прежде въ исторіи новиковскаго масонства. Это — берлинскіе
розенкрейцеры.

О Вёлльнерѣ мы уже говорили достаточно прежде. Прибавимъ
нѣсколько біографическихъ данныхъ. Іог. Кристофъ Вёлльнеръ
(1732—1800) началъ свое поприще предигеромъ въ небольшомъ
мѣстечкѣ близь Берлина, и подъ конецъ былъ государственнымъ

9 ЕІйсЬй&е Ветегкпп^еп апГ еіпег Кеіве ѵоп Вг.-РоіегкЪпг^ йЬег Мовкѵга еіс.
пнрЬ 1)еиисЫаи<1 іт Дакге 1805. Іп ВіісГеп ѵоп Сг. ВеіпЬеск. Ееірх. 1800, П,
170 — 184.

37*
министромъ и министромъ духовныхъ дѣлъ при Фридрихѣ Виль-
гельмѣ II. Его историческая репутація самая незавидная: это
былъ обскурантъ, своимъ «эдиктомъ о религіи» и введеніемъ
цензуры уничтожившій терпимость и просвѣтительныя стремле-
нія Фридриха Великаго. Его время было временемъ гоненія про-
тивъ всякой живой мысли: его преслѣдованіямъ подпалъ и Кантъ.
Его роль въ придворной сферѣ, окружавшей его короля, была
крайне сомнительная, потому что его союзниками были люди по-
ложительно дурные; его образъ дѣйствій — не оправдывается, но
только объясняется тѣмъ обстоятельствомъ, что въ своихъ дикихъ
розенкрейцерскихъ фантазіяхъ онъ былъ искрененъ, т. е. дѣй-
ствительно вѣрилъ во всѣ тѣ нелѣпости, какія проповѣдовалъ.
Такъ, онъ вѣрилъ въ шарлатанскій обманъ масонскаго авантю-
риста Гутомоса, на висбаденскомъ конвентѣ въ 1776; вѣрилъ въ
разсказы о духовидѣніяхъ и волшебной бутылкѣ другого шарла-
тана, Лосса, занимался самъ магіей и вызываніемъ духовъ—что
конечно мало рекомендуетъ и его здравый смыслъ и государ-
ственныя способности.

Его достойнымъ сотоварищемъ былъ Бишофсвердеръ (1741 —
1803), сначала саксонскій каммергеръ и шталмейстеръ принца
Карла курляндскаго, потомъ офицеръ прусской службы, при
Фридрихѣ II довѣренный человѣкъ наслѣднаго принца, а при
Фридрихѣ Вильгельмѣ II военный министръ. Какъ и Вёлльнеръ,
онъ принадлежалъ къ системѣ «Строгаго Наблюденія», но не удо-
влетворился ею, и искалъ въ масонствѣ алхиміи и магіи. Когда
упомянутый нами прежде шарлатанъ ПІрепферъ показывалъ свое
искусство въ Лейпцигѣ, Карлъ курляндскій послалъ Бишофсвер-
дера испытать это искусство; но посланный сдѣлался однимъ изъ
ревностнѣйшихъ приверженцевъ этого обманщика, въ котораго
онъ совершенно увѣровалъ. Когда ПІрепферъ застрѣлился, Бишофс-
вердеръ привязался такимъ же образомъ къ его преемнику Фрё-
лиху, потомъ къ Гугомосу; этотъ послѣдній выдавалъ себя за
единственно знающаго подлинныя таинства тампліерскаго ордена,
и Бишофсвердеръ собирался сопровождать Гутомоса въ его пу-
тешествіи на островъ Кипръ, гдѣ будто бы жилъ настоящій гросс-
мейстеръ ордена. Но Гугомосъ предпочелъ просто бѣжать, по-
тому что другіе члены висбаденскаго собранія успѣли понять его
продѣлки. Мы упоминали прежде, что алхимія и магія Бишофс-
вердера закончились приготовленіемъ возбуждающихъ средствъ и
вызываніемъ духовъ: тѣмъ и другимъ онъ эксплуатировалъ сво-
его короля.

Далѣе, въ исторіи новиковскаго кружка упоминается, въ числѣ
заграничныхъ братьевъ, нѣкто Дю-Боскъ, — конечно тотъ самый
Францъ Дю-Боскъ, который игралъ роль въ берлинскомъ розен-
крейцерствѣ. Это былъ купецъ, саксонскій каммерратъ, членъ там-
пліерской системы и основатель ложи въ Лейпцигѣ, гдѣ онъ
былъ одно время мастеромъ стула. Въ тампліерской системѣ
онъ носилъ имя едиез аЪ АгЪоге Гги^іГега и принадлежалъ къ
числу наиболѣе вліятельныхъ членовъ его. Въ Лейпцигѣ онъ
былъ, между прочимъ, въ связяхъ съ тѣмъ же Шрепферомъ, ко-
торому онъ давалъ денегъ, кажется въ ожиданіи вознагражденія
отъ его алхимическихъ предпріятій ’) Впослѣдствіи, когда всту-
пилъ на престолъ покровитель и другъ розенкрейцеровъ, Фрид-
рихъ Вильгельмъ П, Дю-Боскъ переселился въ Берлинъ, гдѣ онъ
и игралъ значительную роль въ розенкрейцерскихъ дѣлахъ. По
показаніямъ Трубецкаго 2), съ Дю-Боскомъ имѣлъ сношенія въ
Берлинѣ Кутузовъ, который былъ посредникомъ въ перепискѣ
Трубецкаго съ орденскими властями. Имя Дю-Боска упоминается
рядомъ съ Вёлльнеромъ.

Баронъ Шрёдеръ, принадлежавшій къ интимному кругу мо-
сковскихъ розенкрейцеровъ, считается у нѣмецкихъ историковъ
авантюристомъ сомнительнаго свойства и эмиссаромъ розенкрей-
церовъ въ Россіи, чѣмъ онъ и былъ. Шрёдеръ одно время жилъ
въ Варшавѣ, гдѣ управлялъ масонской ложей въ качествѣ ма-
стера стула, потомъ, въ 1773, отправился въ Гамбургъ, и нако-
нецъ сдѣлался агентомъ розенкрейцеровъ въ Москвѣ. По смерти
Шварца онъ сталъ, какъ извѣстно, начальникомъ московскаго
розенкрейцерства, подъ именемъ 8асег<1о8. Впослѣдствіи онъ воз-
сталъ въ Берлинѣ противъ розенкрейцеровъ и вызвалъ силапумъ
или прекращеніе работъ. Нѣмецкіе источники разсказываютъ
анекдотъ, что когда заболѣлъ Шварцъ, то Шрёдеръ поскакалъ
па курьерскихъ въ Берлинъ, чтобы достать отъ Вёлльнера
розенкрейцерское универсальное лекарство и получилъ его, но
оно пришло уже поздно; потомъ оказалось, что доза лекар-
ства была бы смертельна. По нашимъ извѣстіямъ, Шрёдеръ по-
ѣхалъ въ Берлинъ уже только по смерти Шварца, для извѣще-
нія орденскихъ властей; и если этотъ анекдотъ не достовѣренъ
фактически, то онъ все-таки характеристиченъ, потому что былъ
совершенно возможенъ 3).

А. Пыпинъ.

’) ХеіійсЬг. Лг Егеіт. АІіепЪ. 1825, стр. 243.—Кеиевіе 2еійсЬг. Гйг Егеітаиг. 1841,
270 — 271. Тамъ же но Бишофсвердерѣ.

’) Лонг. 0,117.

’) См. Нап4Ъ. I, 111, 124; Ш, 202, 483.
ПРОИСХОЖДЕНІЕ

РУССКИХЪ БЫЛИНЪ

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ.

Я разсмотрѣлъ лишь немногія изъ русскихъ былинъ; но эти
немногія принадлежатъ къ числу самыхъ важныхъ и характер-
ныхъ между всѣми нашими былинами, и представляютъ столько
значительныхъ и плодотворныхъ выводовъ, что мы имѣемъ воз-
можность и обязанность изложить главнѣйшіе изъ нихъ уже и
теперь, не дожидаясь того времени, когда русскія былины будутъ
разсмотрѣны съ анатомическою подробностью всѣ до единой.

Я разбиралъ былины такъ-называемаго древнѣйшаго нашего
періода, т. е. тѣ, которыя соотвѣтствуютъ временамъ древней и
средней исторіи нашей, эпохѣ до XVI столѣтія. Тутъ уже идутъ,
со временъ Ивана Грознаго, былины, имѣющія свой особенный
характеръ, свое особенное значеніе, и ихъ я не касался. Сооб-
разно этому, и настоящая, ІП-я часть моего изслѣдованія, бу-
детъ имѣть предметомъ своимъ русскія былины, предшествующія
времени Ивана Грознаго, или XVI столѣтію.

Выводы мои двухъ родовъ: одни отрицательные, другіе по-
ложительные. Излагая первые, я думаю опредѣлить: чего мы те-
перь не можемъ и не должны больше находитъ въ русскихъ бы-
линахъ, какъ это прежде дѣлалось; излагая вторые, я надѣюсь
опредѣлить: что именно мы можемъ и должны ныньче нахо-
дить въ былинахъ.

Послѣ тѣхъ и другихъ выводовъ, я попытаюсь указать, ка-
кіе самостоятельные, собсгпвенно - національные элементы и по-
дробности присутствуютъ, по моему мнѣнію, въ нашихъ былинахъ.
I.

Прежде всего представляется вниманію изслѣдователя то со-
ображеніе, что русскія былины не имѣютъ ровно никакого права
называться «былинами».

Въ самомъ дѣлѣ, что такое «былина?»

Это такое созданіе нашего народнаго творчества, основою ко-
тораго признаютъ что-то дѣйствительно случившееся, «быль».
Былинами называютъ тѣ изъ числа нашихъ пѣсенъ, которыхъ
герои носятъ болѣе или менѣе историческія имена изъ временъ
древняго періода русской исторіи (Олегъ Святославичъ, князь
Владиміръ, князь Добрыня, Ставръ-Бояринъ, купецъ Садко), ко-
торыхъ дѣйствіе происходитъ посреди древне-исторической нашей
обстановки, во время очень опредѣленнаго, повидимому, періода
(время до Владиміра, время при Владимірѣ), и въ мѣстностяхъ,
носящихъ древне-русскія названія (Кіевъ, Новгородъ, Черниговъ,
Муромъ, Рязань, мѣста у Днѣпра, Волхова, Ильменя). Безъ со-
мнѣнія, не считали этихъ разсказовъ вполнѣ, отъ начала и до
конца, историческими: нельзя же было признавать, что всѣ изло-
женныя тамъ событія дѣйствительно случились, когда многія по-
дробности имѣютъ характеръ явно миѳическій, или же просто
фантастическій — таковы наприм. змѣи, чудовища, всякіе вообще
сверхъестественные предметы, очарованія, превращенія, нечело-
вѣческія силы. Но тѣмъ не менѣе, съ полнымъ убѣжденіемъ вѣ-
ровали, что «содержаніе эпическихъ пѣсенъ нашего народа —
всегда лица или событія его народной жизни» ’); что если отдѣ-
лить сверхъестественное, все остальное въ былинахъ до такой
степени вѣрно и справедливо воспроизводитъ исторію, что, • для
такъ-называемаго простого народа, онѣ «несравненно выше все-
возможныхъ историческихъ руководствъ или учебниковъ, и слу-
жатъ ему единственнымъ и самымъ популярнымъ средствомъ
къ поддержанію и укрѣпленію національныхъ силъ, развитыхъ
въ народѣ его исторіей. Вопреки своимъ грубымъ анахрониз-
мамъ, былина въ общемъ составѣ, въ нравственной характери-
стикѣ лицъ и въ пониманіи великихъ событій старины, и до
сихъ поръ еще не встрѣчаетъ себѣ соперничества ни въ одномъ
историческомъ сочиненіи, а по искренности національнаго чув-
ства она можетъ равняться только съ самыми лучшими стра-

') К Аксаковъ Сочиненія, I, 401.
ницами лѣтописи, которой служитъ живымъ народнымъ отго-
лоскомъ» 1).

Въ противуположность былинамъ указываютъ на «сказки» 2).

Правда, мнѣнія, высказанныя у насъ о сказкахъ, имѣютъ нѣ-
сколько разныхъ отдѣльныхъ оттѣнковъ. Одни видѣли въ нихъ
не что иное, какъ только какія-то праздныя, фантастическія вы-
думки, полученныя нами съ Востока:—«Въ сказкѣ, говоритъ К.
Аксаковъ, съ самыхъ уже первыхъ словъ дается знать, что это
вымыселъ. Большинство нашихъ сказокъ пользуется чужою фан-
тазіею, и зашли къ намъ цѣликомъ изъ чужихъ краевъ, наибо-
лѣе съ Востока» 3). Другіе видѣли въ сказкахъ тоже что-то фан-
тастическое, но уже соединенное и съ дѣйствительностью, и при-
томъ дѣйствительностью не чуждою, не иноземною, но нашею
русскою, національною, временъ до-историческихъ, и предшество-
вавшихъ эпохѣ вполнѣ уже историческихъ былинъ. Сказавъ, что
въ сказкахъ присутствуетъ «элементъ стихійный», г. Безсоновъ
продолжаетъ: «Былевое творчество началось собственно тогда для
Руси, когда она сложилась прочно и крѣпко въ міръ-народъ.
Сказка началась раньше, предшествовала былинѣ, откликаясь на
событія до-исторической кочевой жизни, на времена броженія въ
вѣросознаніи, бытѣ и творчествѣ» 4). Наконецъ третьи, сообразно
съ тѣмъ, чтд говорится въ настоящее время о сказкѣ у другихъ
европейскихъ изслѣдователей, не находятъ уже въ сказкѣ ни во-
сточнаго, ни національно-русскаго происхожденія, а считаютъ ея
коренной составъ обще-индо-европейскимъ достояніемъ, и видятъ
въ ней уже не пустыя фантазіи и праздные вымыслы, но въ то
же время и не русскія до-историческія преданія эпохи кочевого
быта, а «отзвукъ древнѣйшаго повѣствованія о богахъ, древнѣй-
шаго миѳическаго эпоса», но тутъ же все-таки противопостав-
ляютъ ее поэзіи былевой, «въ которой отражаются различныя
историческія судьбы каждаго народа»; сверхъ того, тутъ же вы-
сказывается, что «сказка по основѣ своей древнѣе былины» б).
Итакъ, мнѣнія у нашихъ писателей о содержаніи и происхож-

л) Буслаевъ, Очерки, I, 420.—Это мнѣніе уже настолько проникло въ общій оби-
ходъ, что его можно встрѣтить даже въ современныхъ учебникахъ. Такъ напр., въ хри-
стоматіи г. Филонова сказано: «Былины времени Владимірова всего лучше читать вмѣ-
стѣ съ первыми страницами Нестора: и тамъ и здѣсь рѣшительно одинаковый тонъ,
образъ воззрѣнія и даже языкъ». Христом. Филонова, I, 129.

’) Въ настоящемъ изслѣдованіи, само собою разумѣется, нѣтъ рѣчи о сказкахъ
животнаго (или, какъ его иногда неправильно называли, звѣринаго) эпоса.

•) К. Аксакову Сочиненія, I, 400, 401.

*) Безсоновв, Замѣтка къ Ш-му внп. Кирѣевскаго, стр. ХХХПІ.

8) Ор, Миллерз, Опытъ историч. обозр. русск. словесн., I, 140.
деніи связки разныя, но всѣ эти разныя мнѣнія однако же схо-
дятся на томъ, что «былина» и «сказка» двѣ вещи совершенно
разныя, изъ нихъ одна старше, другая моложе, одна стоитъ на
почвѣ выдумки, или до-историческаго и миѳологическаго пре-
данія, а другая — на почвѣ подлинной исторической дѣйствитель-
ности. «Сказка и пѣсня различны изначала, прибавляетъ ко всему
остальному К. Аксаковъ. Это различіе уставилъ самъ народъ, и
намъ всего лучше прямо принять то раздѣленіе, которое онъ
сдѣлалъ въ своей литературѣ* 1).

Но, при всемъ почтеніи къ народу и уставленнымъ имъ са-
мимъ вещамъ, такого раздѣленія именно и нельзя никоимъ обра-
зомъ принять въ настоящемъ случаѣ.

То изслѣдованіе, которому посвящена ІІ-я часть настоящаго
труда, доказываетъ, что на самомъ дѣлѣ не существуетъ не только
глубокой, но даже и мелкой черты разграниченія между корен-
нымъ составомъ русской былины и русской сказки. Въ былинахъ
нашихъ оказывается точь-въ-точь столько-же маю настоящей
дѣйствительности, были, историческихъ фактовъ, какъ и въ сказ-
кахъ. Похожденія князя Владиміра, Ильи, Добрыни, столько же
историчны въ нашихъ пѣсняхъ, какъ и похожденія Еруслана Ла-
заревича, Ивана-царевича, Василисы Премудрой, и прочихъ бо-
гатырей, богатырыпъ и героевъ. Илья-ли Муромецъ, или же Еру-
сланъ Лазаревичъ выбираетъ себѣ коня; Ерусланъ-ли Лазаре-
вичъ, или Васька Буслаевъ выламываетъ руки и ноги мальчи-
камъ-сверстникамъ, своимъ товарищамъ по играмъ; Ерусланъ-ли
Лазаревичъ освобождаетъ изъ заключенія у князя Данилы Бѣ-
лаго отца, дядю и толпу богатырей, или Добрыня освобождаетъ
изъ полона у Змѣя Горыныча племянницу князя Владиміра и
съ нею толпу богатырей; Ерусланъ-ли прощаетъ царю Киркоусу
свое несправедливое изгнаніе и выручаетъ изъ бѣды, или Илья-
Муромецъ прощаетъ точно также князю Владиміру и спасаетъ
его отъ враговъ, и т. д., вездѣ встрѣчаемъ разсказы однороднаго
содержанія и однороднаго происхожденія. Въ обоихъ случаяхъ
мы видимъ все однѣ и тѣ-же сказанія, не имѣющія ничего об-
щаго съ дѣйствительными какими-бы то ни было событіями и
дѣйствительною какою-бы то ни было исторіей. Коренная ихъ
основа—миѳологическая, и нѣтъ ни одной былины нашей, ко-
торая, восходя все выше и выше, сквозь длинную цѣпь разно-
образныхъ пересказовъ, въ сущности — переиначеваній, передѣ-
локъ и искаженій,—не могла бы, наконецъ, быть доведена до
первообразовъ миѳическихъ, обыкновенно стихійнаго и космиче-

*) К Аксаковъ, Сочиненія, I, 400.
скаго свойства. Въ концѣ концовъ, подвиги Дуная — это по-
вѣсть о торжествѣ солнца и гармоніи въ природѣ надъ хаосомъ
и стихійнымъ броженіемъ; споръ свѣтлыхъ коней Ивана Гости-
наго сына съ темными его противниковъ — споръ дня съ ночью;
исторія Дуная, его жены и сына — исторія лѣта и зимы, и т. д.
Поэмы и пѣсни разныхъ народовъ восприняли въ себя, впослѣд-
ствіи, эти коренные мотивы, и переработали ихъ, каждая, въ
своей особенной, національной формѣ; но, не смотря на все ихъ
разнообразіе, одинъ и тотъ же мотивъ всегда чувствуется очень
явственно. Но, въ тоже время, изъ этихъ самыхъ первоначаль-
ныхъ поэтическихъ пересказовъ произошли и наши сказки: и тѣ,
и другія, сказки и былины наши, одинаково идутъ съ Востока,
мы встрѣчаемъ болѣе или менѣе далекіе первообразы ихъ въ од-
нихъ и тѣхъ же созданіяхъ древней Азіи, и иногда изъ двухъ, ря-
домъ стоящихъ разсказовъ, одинъ у насъ образовалъ «былину», а
другой «сказку»; иногда, двѣ половины одного и того же разсказа
пошли у насъ, одна въ былину, другая въ сказку. Такъ напр.,
о,дли азіятскіе разсказы, улегшіеся въ Шахъ-Намэ подъ видомъ
одного сплошного, непрерывнаго повѣствованія, появились у
насъ, па половину подъ видомъ сказки объ Ерусланѣ Лазаревичѣ,
и на половину подъ видомъ былины объ Ильѣ-Муромцѣ; одни
азіятскіе разсказы образуютъ непрерывную нить повѣствованій въ
Ыагабгаратѣ, Рамаянѣ, монгольскихъ, катмыцкихъ или киргизскихъ
поэмахъ и пѣсняхъ, а у насъ пошли частью въ сказки' о Жаръ-
Птицѣ, о Фенитсѣ, удачливомъ молодцѣ и т. д., и частью въ бы-
лины о Дунаѣ, Садкѣ и т. д.

Такимъ образомъ, прямо наоборотъ словамъ К. Аксакова,
былина и сказка уже съ самаго изначала не имѣютъ, въ корнѣ
своемъ, никакого различія, а поэтому «былина» никоимъ обра-
зомъ не можетъ служить (какъ ей это приписываютъ) <къ под-
держанію и укрѣпленію національныхъ сим* и <«з пониманію
великихъ событій старины*. Какъ-же этому и быть, когда въ ней
вовсе нѣтъ никакихъ событій старины и никакихъ національныхъ
силъ, однимъ словомъ, когда въ такъ-называемыхъ нашихъ «были-
пахъ» нѣтъ никакой «были»?

Однако же, доказывая это, я ничуть не думаю требовать,
чтобъ паши «былины» перестали зваться «былинами». Въ об-
щемъ употребленіи есть столько невѣрныхъ техническихъ на-
званій, именъ и терминовъ, по всѣмъ отраслямъ знанія, что из-
мѣнять ихъ всѣ — былъ бы трудъ слишкомъ громадный и на-
врядъ ли исполнимый. Довольно сознать и доказать ихъ невѣр-
ность. Про названіе «былина» можно сказать тд же самое, что
часто говорится про многое другое: хотя оно и невѣрно, но оно
«освящено временемъ, народнымъ употребленіемъ». Пусть же это
названіе и остается, если въ этомъ «освященіи» есть какое-нибудь
нравственное, интеллектуальное значеніе. Не стоитъ спорить о
словахъ, когда самая сущность дѣла сознана вѣрно, и когда внѣш-
няя невѣрность выраженія пе можетъ имѣть вреднаго вліянія на
нашу мысль, убѣжденіе. Само время быть можетъ мало по малу
замѣнитъ невѣрное наименованіе «былина» болѣе вѣрнымъ: «бо-
гатырская пѣсня».

II.

Убѣдиться въ томъ, что паши былипы пе заключаютъ въ
коренной основѣ своей никакихъ дѣйствительныхъ «былей», зна-
читъ въ то же время убѣдиться, что онѣ въ этой коренной основѣ
своей не заключаютъ ничего и русскаго. То, что никогда и нигдѣ
не случилось, потому что создано творческою или художествен-
ною фантазіею—не/ могло, значитъ, случиться и у насъ-

Но, если мы даже перенесемъ русскія былины съ почвы исто-
рической на миѳологическую, все-таки тотчасъ же возникаетъ
вопросъ: какія же опѣ въ самомъ дѣлѣ, русскія или иноземныя
по происхожденію? Все предъидущее изложеніе, заключавшее въ
себѣ подробный разборъ состава нашихъ былинъ, показываетъ,
что ихъ коренная основа, ихъ скелета— не русскіе. То, что по
прежнимъ понятіямъ, было признаваемо исключительно нашимъ
достояніемъ, народнымъ нашимъ созданіемъ, такимъ созданіемъ,
гдѣ въ самомъ корнѣ выразились національныя наши особен-
ности, — приходится признать теперь произведеніемъ вполнѣ ино-
земнымъ. Мы столько же мато имѣемъ возможности предъявлять
право на созданіе нами, собственно въ нашемъ отечествѣ, и па
исключительную принадлежность, будто бы нигдѣ и ни у кого
болѣе не существующихъ личностей и похожденій Ильи-Муромца,
Добрыни, Садки, Потока и т. д., какъ и на созданіе личностей
и похожденій Вовы Королевича, Ивана-Царевича и Еруслана
Лазаревича. Въ этомъ отношеніи, мы можемъ приложить къ на-
шимъ былинамъ то, что сказано Бенфеемъ о сказкахъ: «у мно-
жества пародовъ, не ими изобрѣтены почти всѣ тѣ сюжеты, на
которыхъ основывается большинство ихъ поэтическихъ созданій,
и, что касается до изобрѣтательности, они гораздо болѣе ли-
шены фантазіи, чѣмъ обыкновенно до сихъ поръ принимали,
такъ что вся поэтическая сила ихъ почти исключительно огра-
ничивалась только переработкой пли вообще обработкой» ’). Дѣй-

’) Огіепі и. Оссідепі, 1861, стр. 372: разборъ Бенфеемъ изданія и перевода Брок-
гаузомъ собранія сказокъ Сомадевы.
ствительно, разсматривая скелетъ, основу нашихъ былинъ, мы
не находимъ тутъ ничего такого, что принадлежало бы намъ
однимъ, и чего не было бы давнымъ-давно, съ глубокой, древ-
ности, въ оборотѣ у очень многихъ другихъ народовъ. Ни одного
мотива, ни рдного сюжета, которые могли-бы считаться чѣмъ-то
собственно нашимъ, и только нашимъ, какъ насъ очень долго и
настойчиво увѣряли; ничего такого, что у насъ родилось, и у
насъ однихъ только и могло родиться. Уже и теперь, когда при-
ведено въ извѣстность и передано, въ переводѣ на европейскіе
языки, сравнительно говоря еще такъ мало произведеній древней
восточной поэзіи, мы наталкиваемся на каждомъ шагу на сходства
и родственныя, часто совершенно тожественныя черты; но нѣтъ
сомнѣнія, что чѣмъ больше мы будемъ узнавать поэмъ, пѣсенъ
и легендъ, принадлежащихъ разнымъ восточнымъ народамъ, тѣмъ
многочисленнѣе будутъ пункты сравненія, и тѣмъ болѣе мы бу-
демъ убѣждаться въ нерусскомъ происхожденіи каждой изъ числа
нашихъ былинъ: уже и теперь, каждый новый сборникъ пѣсенъ
того или другого восточнаго народа, каждая новая поэма увеличи-
ваетъ количество доказательствъ, и, положительно можно сказать,
нѣтъ ни одного такого сборника, ни одной поэмы, гдѣ бы перво-
образы нашихъ былинъ не существовали въ огромномъ количествѣ.
Всѣ они въ такомъ несомнѣнномъ родствѣ одни съ другими, что
если наши былины приходятся съ родни которому-нибудь от-
дѣльному члену изъ числа ихъ, то уже навѣрное придутся съ
родни и всѣмъ остальнымъ.

Но вотъ здѣсь-то именно и возникаетъ вопросъ: въ какой
именно мѣрѣ наши былины — не-русскія, въ какой мѣрѣ онѣ
иностранки?

Положимъ, скажутъ иные, что, цо первоначальной основѣ
ихъ, былины нельзя болѣе считать созданіями русской почвы и
русской народности. Положимъ, что скелеты ихъ — пришлые съ
Востока. Но, быть можетъ, это обстоятельство не имѣетъ еще
особенной важности. Иногда первоначальный матеріалъ гораздо
меньше значитъ и стдитъ, чѣмъ то, чтд потомъ было изъ него
создано творческимъ умомъ и рукою; быть можетъ русскій на-
родъ и русское творчество окружили первоначальный, чужой ске-
летъ такимъ роскошнымъ, своеобразнымъ, самостоятельнымъ тѣ-
ломъ , которое заставляетъ совершенно забыть о скелетѣ, и со-
средоточиваетъ всю мысль нашу на одномъ только этомъ тѣлѣ.

Да, отвѣтимъ мы, все это возможно, и осуществленію этого
въ дѣйствительности ничто не препятствуетъ. Такой фактъ
могъ случиться, но могъ также и не случиться, смотря по на-
роду и обстоятельствамъ его исторіи. Созданія великихъ худож-
никовъ часто имѣютъ основою своею такой разсказъ, такую фа-
булу, которая рождена не самимъ художникомъ и пришла къ
нему изъ чужихъ рукъ: довольно вспомнить Гамлета, Лира, Фа-
уста; однакоже это не мѣшаетъ считать тѣ произведенія самыми
коренными созданіями тѣхъ художниковъ. Такъ можетъ быть и
съ созданіями народовъ. Мы готовы вѣрить, что это случилось
и у насъ, что чужеземная основа нашихъ былинъ имѣетъ очень
мало значенія въ сравненіи съ тѣмъ, что впослѣдствіи облекло
ее мускулами и кровеносными жилами, совершенно самостоя-
тельными. Но существованіе такого факта необходимо доказать.
Еще слишкомъ мало, съ патріотическимъ, впрочемъ очень по-
хвальнымъ, чувствомъ благоговѣть передъ духомъ, характеромъ
и оригинальными, самостоятельно-національными личностями
нашихъ былинъ. Надо подробнымъ разборомъ подтвердить, что
этотъ духъ, этотъ характеръ, эти личности—дѣйствительно наши,
что они выражаютъ духъ, характеръ и личности именно нашего,
а не какого-нибудь другого народа. Надо опредѣлить, чтб именно
привнесъ самъ народъ, своего особеннаго, въ чужой первона-
чальной основѣ, надо доказать объемъ и значеніе этихъ новыхъ,
національныхъ сокровищъ народнаго творчества, а потомъ уже рѣ-
шать, что чужеземный, основной скелетъ ровно ничего не зна-
читъ и затеривается въ массѣ новаго матеріала и самостоятель-
ной его обработки.

Однимъ словомъ — надо напередъ доказать національность
подробностей, личностей и характеровъ въ русскихъ былинахъ.

До тѣхъ же поръ, никто изъ насъ не имѣетъ права выхо-
дить за предѣлы добытаго сравнительнымъ изученіемъ вывода: что
у русскихъ былинъ происхожденіе вовсе не русское.

ІП.

Разсматривая былины, мы убѣждались, что каждая изъ нихъ
имѣетъ величайшее сходство, за однимъ разомъ, съ нѣсколькими
подобными же пересказами разныхъ восточныхъ народовъ. Зна-
читъ, напрасно было бы отыскивать въ богатыряхъ, главныхъ
дѣйствующихъ лицахъ нашихъ былинъ, слѣды и характеристику
тѣхъ личностей, чьи имена они. носятъ, и которыя намъ извѣ-
стны изъ историческихъ нашихъ памятниковъ. Наши богатыри
не что иное, какъ носители разнообразныхъ миѳовъ, легендъ и
сказокъ древняго Востока, измѣненныхъ до извѣстной степени
въ содержаніи и характерѣ своемъ, но пріуроченныхъ, въ болѣе
или менѣе объемистомъ составѣ, къ извѣстнымъ личностямъ съ
русскими именами.

Въ князѣ Владимірѣ нашихъ былинъ нечего искать дѣй-
ствительнаго князя Владиміра, крестившаго Русь, и упоминае-
маго византійскими историками и русскими лѣтописями, коль
скоро въ томъ, что былипы разсказываютъ про этого князя
Владиміра, нѣтъ ничего изъ всего того, что говорено въ исто-
рическихъ памятникахъ, а есть совсѣмъ другое, Именно: множе-
ство самыхъ разнообразныхъ вещей, приписываемыхъ то царю
Кей-каусу Піахъ-Намэ, то царю Асокѣ Записокз о запади, стра-
нахъ, то брахману Вишну свами и царю Калингадаттѣ Сборника
Сомадевы, то мудрецу Сандипани Гариванзы, то князю Богдо
Джангару Джаніаріады и т. д.

Въ лицѣ княгини Апраксіи нашихъ былинъ нечего искать
дѣйствительной жены князя Владиміра, когда въ ней видятся
за разъ и персидская царица Судабэ изъ Піахз-Наме, и брах-
манка Каларатри Сомадевы, и индѣйская царица Падмавати,
жена царя Асоки, и царевна Виндумати, и т. д. Тоже самое
надо сказать и про Добрыню, въ которомъ живутъ вмѣстѣ Кришна,
Рама, Арджуна, разные киргизскіе и сибирскіе богатыри; про
Садку, про котораго разсказывается точь-въ-точь тоже самое,
что про царя Яду, брахмана Джишіа-Чеппо, купца Пурну и т. д.

Но этого мало: даже если мы оставимъ въ сторонѣ исторію
и лѣтописи, все-таки нельзя признавать героевъ нашихъ былинъ
индивидуатьными, своеобразно и законченно-созданными типами,
когда каждый изъ нихъ не есть отдѣльно и преднамѣренно сло-
женная личность, а представляетъ накопленіе разнородныхъ эле-
ментовъ и мотивовъ, первоначально не имѣвшихъ отношенія
одинъ къ другому. Подъ однимъ общимъ именемъ Потока, соеди-
нены разсказы о событіяхъ, приписываемыхъ восточными ориги-
налами героямъ совершенно разнымъ, такъ сказать разнокали-
бернымъ, и не имѣющимъ никакого внутренняго единства и ду-
ховнаго или душевнаго сходства. Потокъ есть эхо вмѣстѣ и
кроткаго, богобоязненнаго брахмана Руру, и воинственнаго, энер-
гическаго, дикаго богатыря Гессеръ - Хана. Накопленныя подъ
именемъ Дуная дѣла разсказываются вмѣстѣ и про свирѣпаго, рѣ-
шительнаго бога Сому, и про кроткаго, сострадательнаго брахмана
Сактидеву. Въ лицѣ Ильи-Муромца слиты черты разнообразнѣй-
шихъ характеровъ: онъ вмѣстѣ и простачокъ Готіимбира, и ве-
ликодушный благородный Рустемъ, и злобный Тана-богатырь, и
задорный Хонгоръ-Красный и т. д.

Напрасно наши изслѣдователи, въ своемъ ревностномъ оду-
шевленіи вырисовать отчетливую, самостоятельную характери-
стику русскихъ богатырей, отмежевали для каждаго изъ нихъ
особенныя черты, которыя должны отдѣлить совершенно явственно
и опредѣлительно одного богатыря отъ другого. Такъ напр., насъ
увѣряютъ, что Ильѣ принадлежатъ: кротость, смиреніе, доброта,
незлобивость, въ соединеніи съ неодолимою силою и мужествомъ;
Добрынѣ — вѣжливость, умѣнье обходиться и справляться съ
людьми, а вмѣстѣ грамотная образованность; Василью Казими-
ровичу — посольское, дьячье умѣнье, ловкость и сноровка; Ду-
наю— буйство и горделивая осанка; Садкѣ—высокомѣріе и на-
дутость разбогатѣвшаго купца, заносчивость и жадность; Алешѣ—
донъ-жуанство и т. д. Эти усилія нашихъ изслѣдователей дѣлаютъ
много чести ихъ патріотическимъ чувствамъ и ревностному усердію
представить эпосъ своего народа художественно-округленнымъ и
законченнымъ во всѣхъ возможныхъ отношеніяхъ. Но, къ сожа-
лѣнію, эти усилія остаются почти всегда безъ прочныхъ резуль-
татовъ, потому что однѣ изъ этихъ чертъ не принадлежатъ исклю-
чительно только тому или другому богатырю, а очень многимъ, или
даже большинству изъ нихъ; другія вовсе не существуютъ въ были-
нахъ, а только приписаны имъ нашими изслѣдователями; третьи
основываются на словахъ и названіяхъ, которыя, правда, и су-
ществуютъ въ былинахъ, но стоятъ въ разладѣ съ дѣйствіями,
описываемыми тамъ; наконецъ, всѣ вмѣстѣ, эти черты, какія
бы онѣ ни были, впервые появляются не въ нашихъ былинахъ,
а въ восточныхъ ихъ первообразахъ.

Въ подтвержденіе сказаннаго, укажемъ здѣсь на то, что
сколько буйства находятъ наприм. у Дуная, точь-въ-точь столько
же его можно найти у каждаго изъ прочихъ богатырей. Вольно
же считать «буйнымъ» Дуная, и считать «кроткимъ» Илыо-Му-
роица, когда они творятъ точь-въ-точь одинакія вещи: и тотъ
и другой силой вламываются въ чужія палаты, и при этомъ
•расшибаютъ двери и ломаютъ подъ собою мебель; бьютъ муж-
чинъ и женщинъ куда ни попало, то кулакомъ, то шляпой, то
палицей, ведутъ самую разгульную жизнь, отнимаютъ и увозятъ
чужихъ женщинъ, и *т. д. Побѣдивъ Калина, «кроткій» Илья-
Муромецъ мало того что долго билъ его плетью, но еще ломаетъ
ему «бѣлы руки, рѣзвы ноги», а потомъ другому татарину ло-
маетъ «бѣлыя руки», выкапываетъ «ясны очи», и посылаетъ ихъ
обоихъ домой, самъ выговариваетъ: «На-тко, татаринъ, неси
домой, а ты, собака, дорогу показывай» х). Какая трогательная
«кротость» и «незлобивость»! Вольно же находить свирѣпость у
однихъ богатырей, и не признавать ея у другихъ, тогда какъ

') Рыбник., I, 106.
между тою и другою нѣтъ никакой разницы: такъ наприм., были
же у насъ изслѣдователи, которые говорятъ, что все, что До-
брыня сдѣлалъ со своей женой Мариной (отрубилъ ей сначала
руку, потомъ ногу, потомъ груди, потомъ голову, потомъ языкъ)
«не можетъ служить опредѣленіемъ его нравственнаго образа и
кидать на него тѣнь обвиненія вз жестокости» *) и все это,
конечно, только потому, что этого героя зовутъ «Добрыней», и
значитъ, мы обязаны признавать отличительнымъ его свойствомъ
«доброту». Точно также мы обязаны считать, что Алёша-Попо-
вичъ, вообще обвиняемый нашими изслѣдователями въ разныхъ
непохвальныхъ качествахъ, даже и со врагами-то сражается не-
честнымъ манеромъ: «онъ убиваетъ врага обманомъ, изподтишка,
не надѣясь прямо», говоритъ г. Безсоновъ 2). Но правда ли это?
Развертываемъ былины, и читаемъ тамъ, что онъ сражается какъ
всѣ остальные товарищи его богатыри. Въ одномъ случаѣ Алёша-
Поповичъ говоритъ Тугарину Змѣевичу:—«Подъѣзжай ко мнѣ по-
ближе, не слышу я, что ты говоришь», — а когда тотъ подъѣ-
халъ, то онъ убиваетъ его ударами плети. Въ другой разъ, онъ
же вызывалъ на бой Тугарина, и когда тотъ, неизвѣстно почему,
оглянулся назадъ, Алёша срубилъ ему голову 3). Неужели это
значитъ дѣйствовать изподтишка, звать врага къ себѣ поближе?
Вотъ совсѣмъ другое дѣло Илья-Муромецъ: этотъ въ самомъ
дѣлѣ тихонько ночью подкрадывается въ лагерь врага, во время
сна царя Калина хватаетъ и мучительно убиваетъ его4). Но,
такъ какъ принято уже разъ, что Илья всегда дѣйствуетъ прямо,
честно и открыто, то и это событіе никоимъ образомъ не мо-
жетъ быть названо дѣломъ изподтишка. Такова уже логика на-
шихъ изслѣдователей.

Въ примѣръ того, какъ наши изслѣдователи выдумываютъ
для нашихъ героевъ такія свойства, которыхъ имъ вовсе не
приписано былипами, можно указать на Илью и на Добрыню.
Про перваго говорятъ, что «при встрѣчѣ съ врагами онъ часто не
бьетъ ихъ мзз жалости, а только пугаетъ силой и ловкостью» 5),
тогда какъ на дѣлѣ Илья не убиваетъ напавшихъ на него ста-
нишниковъ вовсе не изъ жалости, а потому, что наложилъ на
себя «заповѣдь великую»: проѣхать дорогу прямоѣзжую, не вы-
мать изъ налушна тугой лукъ, изъ колчана не вымать калену

’) К. Аксакову Сочиненія, I, 844.

*) Указатель къ 4-мъ первымъ вып. Хир., 61.

з) Кир„ II, 73, 78.

<) Рыбник., I, 105—106.

•) Безсоновз, Указатель къ 4-мъ первымъ выпускамъ Кирѣевск., 41.
стрѣлу» ’). Про Добрышо точно также разсказываютъ, что онъ
не стрѣляетъ въ татаръ (пробуя лукъ у Батыя въ ордѣ), а въ
дубъ, — по добротѣ своей, и < щадитъ жизнь невѣрныхъ враговъ,
хотя самъ ихъ царь даетъ ему позволеніе стрѣлять по нимъ:
«стрѣляй куда хочешь», сказалъ Батый на вопросъ Добрыни,
куда ему стрѣлять, по татарамъ или въ чисто поле» 2)? Но опять-
таки и здѣсь основа мотива не «доброта» Добрыни, а то, что
это вообще очень употребительный у насъ восточный мотивъ3) я
что въ одномъ изъ азіятскихъ первообразовъ этой былины сибир-
скій богатырь стрѣляетъ не въ людей, а въ скалу, и разбиваетъ
ее въ дребезги: вотъ почему и Добрыня разбиваетъ здѣсь въ дре-
безги дубъ4).

Въ примѣръ свойствъ, приписываемыхъ нашимъ богатырямъ,
на основаніи выраженій, находящихся въ былинахъ, но не оправ-
дываемыхъ самимъ дѣйствіемъ былинъ, достаточно указать на
Добрышо. Про него у насъ говорятъ, что главное отличіе его
(кромѣ знатнаго происхожденія) — это «вѣжество, умѣнье слово
молвить, передъ чужимъ царемъ поклониться», и именно на
основаніи этихъ качествъ Василій Казимировичъ однажды вы-
прашиваетъ себѣ, у князя Владиміра, Добрышо въ товарищи, чтобы
ѣхать въ орду 6). Но что же выходитъ: ни въ этомъ случаѣ, ни
во всѣхъ остальныхъ, Добрыня не выказываетъ на самомъ дѣлѣ
ни какого-нибудь особеннаго «вѣжества», ни умѣнья говорить и
ловко обращаться съ людьми. Онъ во все время своего присут-
ствія на сценѣ молчитъ, никого не уговариваетъ и ни въ чемъ
не убѣждаетъ. При посольствѣ въ орду, рѣчь постоянно ведетъ
Василій Казимировичъ, а при посылкѣ къ Ильѣ, разгнѣванному
на князя Владиміра, Добрыня только и сказалъ Ильѣ, что они
крестовые братья, и |Что у нихъ положена заповѣдь: большому
брату слушать меньшого, а меньшему большого °). Этимъ и
ограничилось все его умѣнье «слово молвить» и убѣждать дру-
гихъ своимъ краснорѣчіемъ: краснорѣчіе и даръ убѣдительности
уже черезъ чуръ умѣренные 1 Это ясно показываетъ, что умѣнье
«говорить» приписано Добрынѣ не самою русскою былиною, ко-
торая этимъ мотивомъ не воспользовалась, а зашло сюда изъ
какого-нибудь оригинала, гдѣ имѣло свой резонъ и дѣйствительное
основаніе. Тоже самое можно сказать и про то, что ему съ ма-

*) Лнр., I, 41.

*) К. Аксакову Сочиненія, I, 346.

’) Танъ напр. си. Ставрову жену, богатырыиу Василису, Хир., IV, 65.

«) Лийо#, I, 206 — 207.

•) Хир., П, 91.

•) Рнбн., I, 97.

Томъ III—Іюнь, 1868.	88
лолѣтства «грамота въ наукъ пошла» 0- Былина упоминаетъ про
это умѣнье или образованность Добрыни, по оно только на пер-
вый взглядъ отдѣляетъ Добрыню отъ прочихъ богатырей, а на
самомъ дѣлѣ не составляетъ никакой дѣйствительно отличи-
тельной черты его. Многіе богатыри нашихъ былинъ знаютъ гра-
мотѣ, т. е. умѣютъ прочитать ярлыки или что написано на камнѣ
тамъ, гдѣ раздѣляются дороги, умѣютъ и писать; станишники-
разбойники даютъ рукописанье; глава каликъ перехожихъ самъ
читаетъ книгу, и даже иныя женщины «умѣютъ русскую гра-
моту» (напр. жена Данилы Ловчанина). Поэтому былины имѣли
бы все основаніе упоминать о грамотности Ильи-Муромца, Екима
Ивановича, или Потока и т. д.2), но онѣ именно должны были
бы ни слова не говорить о грамотности и образованности До-
брыни, такъ какъ онъ рѣшительно нигдѣ не доказалъ ни того,
ни другого: былины не представили ни единаго такого случая,
гдѣ бы Добрыня хоть что-нибудь прочиталъ, не то что уже по-
казалъ бы свое какое-нибудь умѣнье или знанье. Значитъ, если
пѣсни о Добрынѣ говорятъ, что грамота'ему въ наукъ пошла—
то это опять-таки только потому, что объ этомъ говорится въ
тѣхъ первообразахъ, откуда произошелъ нашъ Добрыня.

Наконецъ, какія бы душевныя свойства и черты характера
былины наши ни приписывали своимъ героямъ, нѣтъ ничего та-
кого, чего бы уже не было у тѣхъ самыхъ героевъ, которые въ
восточныхъ пересказахъ были первообразами нашихъ. Гдѣ, въ
извѣстномъ мѣстѣ разсказа былины, нашъ богатырь цвляется сви-
рѣпымъ или добрымъ, гордымъ или смиреннымъ, безпощаднымъ
или добродушно-прощающимъ, тамъ на этомъ-же самомъ мѣстѣ
восточной пѣсни или поэмы, восточный герой является свирѣ-
пымъ или добрымъ, гордымъ или смиреннымъ, безпощаднымъ
или добродушно-прощающимъ. Примѣровъ я приводить не стану,
ихъ легко найдетъ каждый читатель, если пробѣжитъ въ памяти
приведенныя выше 10 былинъ: тамъ они разсѣяны во множе-
ствѣ. Замѣтимъ, впрочемъ, что все это мы имѣемъ право ска-
зать, когда сравниваемъ русскія былины съ восточными поэмами
и пѣснями, но не на оборота, когда сравниваемъ восточныя
ПОЭМЫ И повѣсти И пѣсни СЪ русскими былинами? мы НИЖА. уви-
димъ, что восточные первообразы обладаютъ такимъ богатствомъ
психическихъ мотивовъ — дѣлающихъ возможнымъ опредѣленные,
очерченные характеры — отъ котораго въ нашихъ пѣсняхъ уцѣ-

’) Кмр., П, 49.—Древп. росс. стихотвор., 346.

») Лир., Т, 3, 19, 21, 26, 32. 35, 74, 86, 89; 24; П. 70; Ш, 5, 8, 20, 38, 84, 95,
99 ч. д.
дѣла слишкомъ уже незначительная и ничтожная доля, такъ
что очень часто, тамъ, гдѣ въ восточномъ первообразѣ нарисо-
вана психологическая подробность, черта характера, у насъ ровно
ничего нѣтъ, и стоитъ одинъ голый, совершающійся съ героемъ,
ши совершаемый имъ фактъ.

Такимъ образомъ, со стороны характеровъ и изображенія
индивидуальныхъ личностей, русскія былины ничего еще не при-
бавили новаго и своего къ иноземной основѣ своей.

IV.

Точно также, должно оставить въ сторонѣ вѣру въ значеніе
географическихъ названій, встрѣчаемыхъ въ нашихъ былинахъ.
Здѣсь мы очень часто находимъ имена разныхъ русскихъ мѣст-
ностей древняго времени, и почти ни одно богатырское похож-
деніе не обходится безъ точнаго обозначенія: гдѣ именно оно
происходитъ. То событія совершаются въ Кіевѣ, Новгородѣ, Чер-
ниговѣ ; то на Черномъ, Хвалынскомъ, Сурожскомъ морѣ; то на
Ильменѣ-озерѣ, Днѣпрѣ, Волгѣ, Донѣ, Волховѣ; то въ лѣсахъ
Брынскихъ или Муромскихъ; то, наконецъ, говорится, что бо-
гатырь родомъ изъ такого-то города или мѣста: Добрыня изъ
Рязани, Алёша-Поповичъ и Екимъ Ивановичъ изъ Ростова, Илья-
Муромецъ изъ села Карачарова. Такая опредѣлительность гео-
графическихъ названій не можетъ не казаться изслѣдователю (по
крайней мѣрѣ на первый взглядъ) столько же важною, сколько
и интересною. Невольно рождается при этомъ мысль, что была
же, конечно, какая-нибудь причина, почему театромъ дѣйствій
дія извѣстныхъ событій въ былинахъ полагается такая-то мѣст-
ность, а для другихъ — такая-то. Самымъ естественнымъ объяс-
неніемъ этому факту является предположеніе, что древній раз-
сказчикъ или творецъ той или этой былины окружалъ описывае-
мыя имъ событія тою географическою обстановкою, которая у
него была передъ глазами и, значитъ, когда мы видимъ, что дѣй-
ствіе происходитъ въ Кіевѣ, у Днѣпра, то имѣемъ право заклю-
чать, что былина и возникла въ Кіевѣ или около Кіева и близъ
Днѣпра; когда встрѣчаемъ героя родомъ изъ Рязани, или Ро-
стова, то должны предполагать, что былина о нихъ возникла пер-
воначально въ Рязани или Ростовѣ; когда встрѣчаемъ героя, ро-
дившагося въ селѣ Карачаровѣ, проѣзжающаго лѣса Муромскіе
и носящаго имя «Муромскаго, а потомъ ѣдущаго въ Кіевъ, то
имѣемъ право выводить заключеніе, что сказаніе объ этомъ ге-
роѣ первоначально возникло во Владимірской губерніи, а потомъ
38*
перешло въ Кіевъ. Именно такъ и разсуждали наши изслѣдова-
тели, и говорили, что каждый изъ нашихъ богатырей «предста-
витель той или другой мѣстности», а «древняя наша литература
слагалась изъ мѣстныхъ сказаній, и около имени Владиміра-князя
сосредоточился цѣлый циклъ областныхъ пѣсенъ, представителями
которыхъ были мѣстные богатыри» х).

Эти соображенія и выводы были бы чрезвычайно важны, еслибъ
были подтверждены фактами. Но факты именно этого-то и не
подтверждаютъ, факты именно этого-то и не говорятъ. Они, на-
противъ того, убѣждаютъ насъ, что географическія названія на-
шихъ былинъ не могутъ имѣть приписываемаго имъ значенія, - и
что отъ нихъ нельзя заключать о мѣстѣ, откуда пошла та или
другая былина, потому что всѣ онѣ вмѣстѣ возникли первона-
чально не на нашей почвѣ, а на чужой, и географическія имена
имѣютъ у насъ только значеніе чего-то переводнаго или подста-
новочнаго. Тотъ городъ, который у насъ въ былинѣ постоянно
обозначенъ однимъ и тѣмъ-же именемъ «Кіева», былъ въ древ-
нихъ редакціяхъ Востока, то столицей такшасильскаго царства
въ Индіи, то столицей матхурскаго царства тамъ же, то сто-
лицей девяти творцовъ въ небѣ, то Шарра-Алтаемъ Джангара,
то резиденціей персидскаго царя Кей-кауса, и т. д.; тотъ го-
родъ, который названъ у насъ въ былинѣ «Новгородомъ», являлся
прежде въ древнихъ восточныхъ редакціяхъ, то городомъ Уджаини,
то городомъ Баруте, то городомъ Сурпаракой, то городомъ Сра-
васти и т. д. Наши Хвалынскія, Черныя, Синія, Студеныя и
иныя моря оказываются — то «великимъ океаномъ» индѣйскихъ,
тибетскихъ и монгольскихъ сказаній, то Молочнымъ, Мѣднымъ,
Желтымъ, Золотымъ, Синимъ или Безъименнымъ моремъ или озе-
ромъ этихъ же, или разноплеменныхъ сибирскихъ, калмыцкихъ
и киргизскихъ поэмъ, пѣсенъ и легендъ. Нашъ Днѣпръ, Волга,
Донъ, Израй, Сафатъ-рѣки оказываются то рѣкой Ямуной или
иной поименованной рѣкой, то Синими, Желтыми, Бѣлыми, Чер-
ными рѣками тѣхъ же поэмъ и пѣсенъ. Іордань-рѣка нашихъ
былинъ — ничто иное, какъ рѣка Гангъ и разные пруды, мѣста
священныхъ омовеній; священныя мѣста, указываемыя былинами,
какъ цѣль путешествія благочестивыхъ странниковъ — это свя-
тыя мѣста, цѣль путешествія брахманскихъ и буддійскихъ бла-
гочестивыхъ странниковъ. Во всѣхъ этихъ географическихъ на-
званіяхъ мы не находимъ никакого самостоятельнаго значенія,
а только прилаживанье, подстановку русскихъ именъ подъ чу-
жеземныя.

1) Буслаевх, Очерки, I, 419.
Могла бы быть рѣчь о значеніи русскихъ географическихъ
именъ въ былинахъ въ томъ случаѣ, когда, не взирая на ино-
земное происхожденіе той или другой былины, мы вдругъ встрѣ-
чали-бы такія подробности мѣстности, которыхъ бы не было въ
восточныхъ первообразахъ, и которыя бы въ извѣстной степени
имѣли вліяніе на ходъ и колоритъ событій. А, тогда другое дѣло.
Мы тогда принуждены были бы сказать себѣ: нужды нѣтъ, что
основа, скелетъ, чужіе. Все-таки вотъ такія-то и такія-то по-
дробности наши собственныя, русскія, прибавлены уже у насъ. Но
дѣло въ томъ, что именно этого-то и нѣтъ; никакого распро-
страненія, прибавки мѣстныхъ географическихъ подробностей въ
былинахъ не оказывается. Гдѣ нашъ богатырь появляется въ сто-
лицѣ князя Владиміра, тамъ непремѣнно всякій разъ на этомъ
самомъ мѣстѣ азіятскій богатырь присутствуетъ въ столицѣ, или
по крайней мѣрѣ мѣстопребываніи того или другого царя, князя
или хана. Гдѣ нашъ богатырь пріѣхалъ «изъ далекихъ чужихъ
краевъ», гдѣ онъ пришлецъ, тамъ изъ далекихъ чужихъ краевъ
пріѣзжаетъ, въ этомъ мѣстѣ разсказа, тамъ оказывается пришле-
цомъ и азіятскій герой. Гдѣ у насъ дѣло происходитъ у рѣки,
тамъ непремѣнно оно происходитъ у рѣки, или какой-нибудь воды,
и въ восточномъ пересказѣ. Гдѣ нашъ богатырь въѣхалъ на гору
или на холмъ, очутился на какой-нибудь крутизнѣ, тамъ такъ
и знай, что точно также азіятскій богатырь на этомъ самомъ
мѣстѣ разсказа въѣхалъ на гору или на холмъ, или очутился
на какой-нибудь крутизнѣ. Гдѣ нашъ богатырь проѣхалъ черезъ
горы и рѣки, тамъ навѣрное такъ и ожидай найти въ восточ-
ныхъ первообразахъ упоминаніе, что герой проѣхалъ черезъ горы
и рѣки (иногда моря), да еще съ тою разницею, что у насъ это
всегда сказано въ самыхъ коротенькихъ словахъ, однимъ стихомъ
былины, почти всегда стереотипными выраженіями, а въ восточ-
ной поэмѣ или пѣснѣ это самое часто высказано несравненно
пространнѣе, съ разными, ничуть не стереотипными подробно-
стями о томъ, какія именно мѣстности встрѣтилъ и переѣхалъ
герой. Понятны при этомъ горы, поминутно встрѣчаемыя въ поэ-
махъ, пѣсняхъ и разсказахъ тѣхъ народовъ, чье отечество на-
полнено горами, такъ напр. въ индѣйскихъ и персидскихъ поэ-
махъ, въ пѣсняхъ алтайскихъ племенъ и т. д. Но какое же зна-
ченіе имѣютъ горы въ разсказахъ тѣхъ, въ чьемъ отечествѣ
(какъ у русскихъ средней и южной Россіи) ихъ нѣтъ на лицо?
Какихъ горъ мы должны искать около Рязани и Кіева? Ясно,
что онѣ имѣютъ лишь значеніе чего-то переданнаго въ намъ,
въ былины, изъ чужихъ оригиналовъ.

Примѣровъ всему сказанному мы и здѣсь не будемъ нред-
ставлять, какъ въ предъидущемъ изложеніи, по поводу собствен-
ныхъ именъ и характеристическихъ особенностей главныхъ дѣй-
ствующихъ лицъ: примѣры разсѣяны во множествѣ по всей ІІ-й
части настоящаго изслѣдованія.

Бъ заключеніе, замѣтимъ еще, что даже независимо отъ срав-
ненія нашихъ былинъ съ восточными разсказами, мы находили
бы въ былинахъ совсѣмъ другое, чѣмъ теперь, еслибъ существо-
вали мѣстныя, областныя легенды и сказанія о нашихъ богаты-
ряхъ. Мы встрѣтили бы тутъ множество своеобразныхъ подроб-
ностей не только самого разсказа и его обстановки, но. и гео-
графическихъ мѣстностей. Чтд-же въ подобномъ родѣ находимъ
мы въ былинахъ? Ровно ничего кромѣ нѣсколькихъ именъ. Ка-
кія рязанскія черты находимъ мы въ разсказахъ про рязанца
Добрыню, какія ростовскія въ разсказахъ про Екима Ивановича
и Алёшу-Поповича, какія владимірскія въ разсказахъ про Илью-
Муромца, и т. д.? У нихъ у всѣхъ одинъ общій колоритъ, и
можно было бы смѣло перемѣшать нынѣшнія областныя про-
звища нашихъ богатырей, и сказать, что Добрыня былъ родомъ изъ
Мурома, Илья изъ Рязани, Алёша-Поповичъ изъ Кіева, Потокъ
изъ Чернигова и т. д., разницы отъ этого никакой въ былинѣ
не произошло бы. Иначе и быть не можетъ тамъ, гдѣ все дѣло
держится на одномъ только имени, и нѣтъ никакихъ особенно-
стей событій, мѣстности и быта (и тѣмъ болѣе вѣрованій), ко-
торыя накладывали бы тутъ свою особенную печать, и различали
бы одно дѣйствующее лицо и разсказы о немъ—отъ всѣхъ дру-
гихъ дѣйствующихъ лицъ и разсказовъ о нихъ.

Такимъ образомъ, оказывается празднымъ и фантастическимъ
раздѣленіе нашихъ богатырей на разныхъ областныя* русскихъ
и заѣзжихз: у всѣхъ у нихъ нѣтъ на самомъ дѣлѣ ни-
чего общаго съ Россіей, значитъ нельзя открывать въ нихъ
ни областныхъ, ни заѣзжихъ чертъ. Они всѣ одинаково заѣзжіе
въ нашемъ отечествѣ, и существенной разницы между ними ни-
какой нѣтъ.

V.

Мы не можемъ болѣе основываться на былинахъ, для выво-
довъ о дѣйствительномъ состояніи народныхъ сословій нашихъ
въ тѣ эпохи, въ которымъ, судя по собственнымъ именамъ, от-
носятся былины. Если, какъ до сихъ поръ это дѣлалось, выво-
дить изъ нашихъ былинъ заключенія о томъ, чѣмъ именно были,
въ описываемый тутъ періодъ, самъ русскій князь, его дружина
княжеская и земская, русскіе богатыри, купцы, калики, то мы
никогда не выйдемъ изъ безконечной цѣпи заблужденій и самыхъ
призрачныхъ фактовъ.

Князь Владиміръ нашихъ былинъ не есть опредѣленная лич-
ность, въ похожденіяхъ которой отпечатлѣваются права, обязан-
ности и отношенія древняго русскаго князя этого имени.

Главными качествами Владиміра былинъ оказываются: непо-
мѣрная трусость и неумѣнье дѣйствовать самимъ собой. Разсма-
тривая одну за другою всѣ наши былины, мы находимъ, что упо-
минаемый тутъ князь Владиміръ никогда не выказываетъ чего-
нибудь похожаго на мужество: иноплеменники-ли дѣлаютъ наше-
ствіе на его землю, Идолище-ли обнасильничиваетъ Кіевъ и за-
владѣваетъ княгиней Апраксіей, Соловья-ли Разбойника приво-
зятъ къ его двору, богатырьша-ли Василиса оказываетъ въ Кіевѣ
чудеса молодечества, первое и единственное его движеніе — страхъ,
ужасъ, уныніе, печаль. Богатыри и вообще всѣ окружающіе князя
Владиміра—всѣ мужественнѣе и умнѣе своего князя. Они не те-
ряются, не пропадаютъ отъ страха; напротивъ, то одинъ, то дру-
гой изъ числа ихъ тотчасъ же придумываетъ, что въ данномъ
случаѣ надо сдѣлать, и не только предпринимаетъ это самъ, но
еще ободряетъ князя, разсказываетъ ему, чтд начинать, совѣ-
туетъ ему во всемъ. Самъ князь, повидимому, не въ состояніи
ничего ни сообразить, ни начать, ни выполнить: все другіе дѣ-
лаютъ за него, даже въ его собственныхъ дѣлахъ, такъ что когда
ему надо жениться, то кто-нибудь изъ окружающихъ или при-
ближенныхъ богатырей выбираетъ для него ту невѣсту, которая
ему, богатырю, понравится, и добываетъ ее для своего князя
силой. Сомнительно, чтобъ все это были историческія черты дѣй-
ствительнаго князя Владиміра. Историческіе документы рисуютъ
его совсѣмъ другимъ: по этимъ документамъ, онъ не былъ ни
вялъ, ни безхарактеренъ, не былъ ни легко-управляемымъ, ни
робкимъ человѣкомъ. Напротивъ, онъ является въ русской исто-
ріи лицомъ въ высшей степени самостоятельнымъ, и все, чтд пи
совершено при немъ, предпринято и совершено по собственному
его зачину и собственною его энергіею, начиная отъ жестокихъ
дѣйствій противъ братьевъ, продолжая войнами съ сосѣдями, и
кончая принятіемъ новой религіи и распоряженіями передъ смертью
насчетъ управленія государствомъ послѣ него. При этомъ надо
замѣтить, что въ характерѣ историческаго князя Владиміра легко
отличить двѣ фазы: характеръ князя до крещенія, и характеръ
его послѣ крещенія. Раньше принятія христіанской вѣры, Вла-
диміръ былъ жестокъ, свирѣпъ, коваренъ, славолюбивъ, воин-
ственъ; послѣ обращенія въ христіанство, Владиміръ утратилъ
эти особенности прежняго своего характера, и сдѣлался кротокъ,
добръ, смирененъ, мягокъ, врагъ войны, и послушенъ духовен-
ству. Мудрено было бы открыть тѣ или другія черты характера
въ князѣ Владимірѣ былинъ: онъ ни свирѣпъ, ни мягокъ; ни
коваренъ, ни прямодушенъ; ни любитель войны, ни ненавист-
никъ ея: онъ просто безличенъ. Если принять, что въ нашихъ
былинахъ описывается Владиміръ-язычникъ, то тутъ должны бы
быть на лицо не одни его пиры (черта слишкомъ ничтожная и несу-
щественная), а его походы, нападенія, завоеванія, вообще дѣла
смѣлаго и свирѣпаго дикаря-язычника: этого нѣтъ въ былинахъ.
Если бы въ нашихъ былинахъ описывался Владиміръ-христіа-
нинъ, тутъ были бы изображенія князя, окруженнаго чужезем-
нымъ, повелѣвающимъ ему духовенствомъ, его дѣла кротости,
милосердія, сердоболія, удаленія отъ всякихъ насилій: опять и
этого въ былинахъ нѣтъ. Въ былинахъ что-то совсѣмъ иное.
Былины даже вовсе не поминаютъ о крещеніи, какъ его самого,
такъ и русскаго народа. А между тѣмъ трудно предположить,
чтобъ такое событіе, какъ крещеніе Руси Владиміромъ, осталось
безъ слѣда въ тѣхъ былинахъ, которыхъ предметомъ былъ бы
дѣйствительный князь Владиміръ. Трудно предположить, чтобъ
онѣ постоянно описывали вымышленныя, фантастическія событія
объ историческомъ лицѣ, и оставили бы въ сторонѣ именно
только то, чтд играетъ самую важную роль въ жизни этого лица.

Повѣствованіе о крещеніи Руси Владиміромъ, о переломѣ,
совершившемся подъ вліяніемъ этого событія, какъ въ самомъ
князѣ, такъ и въ народѣ русскомъ, не встрѣчается въ были-
нахъ такъ называемаго «Владимірова цикла» единственно по-
тому, что тутъ рѣчь идетъ о князѣ Владимірѣ фантастическомъ,
вымышленномъ, занесенномъ къ намъ извнѣ ’).

Что же касается до сластолюбія, то эта черта выражена во
Владимірѣ нашихъ былинъ очень блѣдно и неопредѣленно: всего
въ одномъ только случаѣ разсказывается, какъ князь (да и то
по наущенію царедворца, Путяты Путятыча) рѣшается отнять

х) Правда, было заявлено мнѣніе, что въ побѣдѣ Ильи-Муромца надъ Идолищемъ
поганымъ, обнасильничавшемъ Кіевъ, надо видѣть истребленіе идолопоклонства, язы-
чества Владиміромъ (замѣтка г. Безсоноеа къ IV вып. Кирѣевскаго, стр. X; ЛІеппиям»
Русская народи, въ ея повѣрьяхъ, обряд. и сказк., М. 1862, I, 146); но это мнѣніе
не выдерживаетъ критики: будь это правда, мы бы непремѣнно находили далѣе въ
былинахъ описаніе перелома, совершившагося съ княземъ и народомъ русскимъ; но мы
не находимъ въ былинахъ никакихъ картинъ, живописующихъ нарозденіе новой вѣры
и столкновенія ея со старой. Сверхъ того, мы уже выше указывали на то, что наше
Идолище есть не что иное, какъ аллегорическая фигура иноземныхъ нашествій, опи-
сддаемыхъ въ разныхъ азіятскихъ поэмахъ и пѣсняхъ.
чужую жену, именно жену Данила Ловчанина, Василису1). Въ
этомъ единственномъ эпизодѣ мы должны видѣть доказательство
сластолюбія Владимірова; но, во-первыхъ, даже и здѣсь оно вы-
ставлено слишкомъ слабо и блѣдно, а во-вторыхъ, оно никоимъ
образомъ не обрисовываетъ историческаго князя Владиміра, того,
чтб до крещенія своего держалъ огромный гаремъ, и для насы-
щенія своего любострастія не уважалъ ничьихъ и никакого рода
семейныхъ отношеній.

Но отъ чего же зависитъ эта безличность, безхарактерность
князя Владиміра нашихъ былинъ? Единственно отъ того, что
безличны и блѣдно - безхарактерны всѣ «цари» или вообще
< владыки», являющіеся подъ какимъ бы то ни было титуломъ
въ восточныхъ поэмахъ, легендахъ, пѣсняхъ, сказкахъ, всякій
разъ, когда рѣчь идетъ не о личности строго-исторической. Здѣсь
царь, князь, принцъ, ханъ — будетъ-ли онъ индѣйскій, персид-
скій, туранскій, монгольскій, тибетскій, телеутскій, сагайскій,
ойротскій, киргизскій — всегда выдѣланъ на одинъ и тотъ же
покрой: они всѣ — князья Владиміры. Каждый изъ нихъ отли-
чается отсутствіемъ характера и личности; онъ есть вообще
«царь» или «князь» и болѣе ничего: онъ только «повелѣваетъ»
(по чужому указанію) все что нужно по ходу разсказа, но ровно
ничего самъ не дѣлаетъ, не предпринимаетъ и не выдумываетъ
собственнымъ умомъ. Все выдумываютъ и предпринимаютъ за
него его министры-совѣтники и богатыри, и это до такой сте-
пени вошло въ правы восточныхъ поэмъ, пѣсенъ, легендъ и ска-
зокъ, что. даже и «цари звѣрей» описываются у нихъ тѣми же
самыми врасками, вопреки всякой естественно-исторической правдѣ,
такъ что напр., въ Панчатантрѣ, левъ изображается трусливымъ,
нерѣшительнымъ и въ каждомъ дѣйствіи зависящимъ отъ анту-
ража (Веп/еу, РапТйсЪаТапІга, II, 8, 11). Это-происходитъ не
оті чего другого, какъ только отъ того, что онъ фантастическій
восточный царь восточныхъ подданныхъ, хотя бы даже и живот-
ныхъ.

Нѣтъ, легенды или былины дѣйствительно историческія,
былины, основанныя въ самомъ дѣлѣ на быляхъ, иначе относятся
къ дѣйствительнымъ событіямъ и личностямъ: онѣ всегда устрем-
ляются прямо къ самщмъ главнымъ пунктамъ характера и со-
бытій, вѣрно и мѣтко выбираютъ ихъ, и не опускаютъ ни
одной главной черты. Отбитъ вспомнить «историческія» былины
наши объ Иванѣ Грозномъ, Ермакѣ, Петрѣ Первомъ, Соловец-
комъ монастырѣ, Стенькѣ Разинѣ, нашествіи французовъ, Пла-

>) ®ір. Щ. 28 — 38.
товѣ и т. д. Тутъ уже ни одна существенная важная черта не
утрачена.

Послѣ всего этого достаточно ясно, что въ образахъ бы-
линъ нашихъ нечего искать очерковъ и характеристики, не только
князя Владиміра, но и вообще каково бы то ни было древне-рус-
скаго князя, и отношеній его къ богатырямъ, дружинѣ и народу.

Переходя къ дружинѣ княжеской и земской, мы находимъ,
что былины не даютъ намъ возможности выводить заключенія о
томъ, что такое была та и другая у насъ на Руси, въ древнѣй-
шее время , и именно во время Владимірово. Описываемыя въ
былинахъ личности изъ антуража князя, не заключаютъ въ
себѣ ничего собственно-русскаго, ничего такого, что давало бы
намъ достовѣрныя характеристическія черты, д ля составленія себѣ
понятія о той эпохѣ.

Тѣ изъ этихъ личностей, которыя намъ выставлены пред-
ставителями княжеской дружины: Блудъ, Чесъ, Путята Путятычъ,
Бермята Васильичъ, до того мало являются на сценѣ дѣйствія,
что о нихъ мы не получаемъ ровно никакого представленія. Все,
что мы узнаемъ, состоитъ только въ именахъ вскользь упомяну-
тыхъ, изъ которыхъ мы обязаны уже сами выводить заключеніе,
что у князя есть приближенные, царедворцы, сидящіе вокругъ
него во время пирушекъ, и иногда учащіе его то тому, то дру-
гому (такъ наприм. Путята научаетъ Владиміра отнять силой
чужую жену, Бермята разсказываетъ ему про врага Чурилу и его
житье-бытье). Но это черты до того общія, до того свойствен-
ныя всякому двору, что изъ нихъ не можетъ сложиться ника-
кого индивидуальнаго, особеннаго представленія о княжеской дру-
жинѣ историческаго князя Владиміра. Эта дружина нашихъ бы-
линъ не что иное, какъ эхо тѣхъ совѣтниковъ разнаго рода, ко-
торые почти въ каждой восточной поэмѣ и пѣснѣ окружаютъ
царя, царевича, хана или князя, и даютъ направленіе событіямъ
разсказа. Примѣры ихъ мы видѣли въ приведенныхъ выше от-
рывкахъ восточной литературы. Въ индѣйскихъ поэмахъ — это
царскіе министры и брахманы; въ Шахъ - Намэ — это мобеды-
жрецы и опять-таки царскіе министры; въ пѣсняхъ сибирско-
тюркскихъ народовъ — это сыновья или богатыри ханскіе или
княжескіе. Совѣтники есть у каждаго властителя; подъ тѣмъ или
другимъ видомъ и наименованіемъ они всегда окружаютъ царя,
хана, князя поэмы, пѣсни и легенды, точно также, какъ они
всегда окружаютъ царя, хана и князя дѣйствительной жизни; но
если такія лица являются въ разсказѣ не самостоятельномъ, при-
шедшемъ изъ чужихъ земель, и если являются на томъ самомъ
мѣстѣ разсказа, гдѣ стоятъ и въ разсказѣ - первообразѣ, и при
томъ если они являются въ блѣдныхъ, смутныхъ дбразахъ, безъ
всякихъ характерныхъ, оригинальныхъ, самостоятельныхъ и вы-
пуклыхъ чертъ, тогда мы не имѣемъ права считать ихъ выра-
зителями тѣхъ дѣйствительныхъ совѣтниковъ, того дѣйствитель-
наго антуража, которые были у властителя данной страны.

Что касается до того, чтд намъ выставляютъ русскою зем-
скою дружиною по былинамъ, то мы и тутъ не имѣемъ доста-
точно повода къ выводамъ о національныхъ особенностяхъ. Наша
земская дружина, состоящая изъ опредѣленнаго, всегда круглаго
числа богатырей, есть воспроизведеніе' той горсти богатырей, ко-
торая окружаетъ каждаго царя (и даже царскаго сына) въ индѣй-
скихъ поэмахъ и разсказахъ, каждаго персидскаго царя въ Шахъ-
Намэ, каждаго хана или князя въ монгольскихъ, калмыцкихъ,
сибирскихъ пѣсняхъ и поэмахъ.

Въ Магаванзи часто разсказывается, какъ тотъ или другой
цейлонскій царь набираетъ дружину изъ богатырей. Такъ, напр.,
когда царевичу Гамини исполнилось 16 лѣтъ, отецъ его, царь
Кавантисси далъ ему 10 могучихъ богатырей (слѣдуютъ имена)
и съ ними большую армію. «Царь велѣлъ каждому изъ этихъ
10-ти богатырей выбрать себѣ по 10-ти другихъ богатырей; они это
сдѣлали и привели къ царю 100 богатырей; каждому изъ 100
богатырей царь опять велѣлъ выбрать по 10-ти богатырей; они
это сдѣлали и привели къ царю 1000 богатырей; этимъ 1000
богатырямъ царь опять велѣлъ сдѣлать тоже самое, и они
исполнили. Такимъ образомъ, число богатырей, начиная отъ
перваго, Нандимитры, и до послѣдняго, равнялось 11,110 чело-
вѣкамъ. Всѣми этими богатырями, вмѣстѣ съ 10-ю главными,
начальствовалъ царевичъ Гамини» '). По Шахъ-Намэ у царе-
вича Гуштаспа своя особая дружина изъ 300 богатырей, а у
богатыря Рустема своихъ 7 особенныхъ богатырей 2). Въ Джан-
гаріадѣ исчисляются 12 главныхъ богатырей князя Джангара, а
у каждаго изъ нихъ есть по 7000 воиновъ, содержащихся на
иждивеніи Джангара, подобно тому, какъ въ Магаванзи богатыри
содержатся на счетъ царя; сверхъ того изъ каждыхъ этихъ 7000
отдѣляется по 72 особыхъ тѣлохранителей 3). Въ этой же поэмѣ
читаемъ, что и у врага Джангарова, хана Шарра Гурго тоже есть
своихъ главныхъ 12 богатырей 4). Въ монгольско-калмыцкой
поэмѣ, извѣстной подъ именемъ < Малаго Гессеръ-Ханаз, гово-

*) Макаіоапяе, I, 123 — 142.

») МоЛІ, IV, 283.

•) Вегдтапп, IV, 188, 209.

Тамъ же, 204.
рится, что у Гессеръ-Хана было 30 главныхъ богатырей, подъ
этими состояло 300 простыхъ богатырей, а подъ ними уже шло
остальное войско: значитъ, у каждаго главнаго богатыря было
по 10 подручныхъ, простыхъ богатырей ’). Въ пѣсняхъ у мину-
синскихъ татаръ и у сагайцевъ находимъ такія же подробности:
такъ напр. у богатырей Акъ-Булата и Акбрангъ-Таса особенная
дружина изъ 60 богатырей, а затѣмъ, войскомъ управляютъ 70
особыхъ воеводъ 2). Все это вмѣстѣ показываетъ, что это по-
дробность стереотипная, вездѣ одинаково и равномѣрно повто-
ряющаяся въ азіятскихъ поэмахъ и пѣсняхъ, и потому, когда
мы ее встрѣчаемъ въ русскихъ былинахъ, мы уже не имѣемъ
возможности считать ее исключительною принадлежностью нашей
національности. Мы видѣли, что у каждой отдѣльной азіятской
народности эти богатырскія дружины являются со своими осо-
бенными численными величинами; у однихъ эта величина—10,
100, 1000, у другихъ—7, 12, 30, 40, 60, 70, 300 и т. д. Эти
величины столько систематичны и правильно округлены, что въ
нихъ нельзя видѣть жизненной дѣйствительности, а только ус-
ловныя легендарныя числа. Но у насъ и въ такихъ числахъ
не оказывается никакой своеобразности, никакого самостоятель-
наго характера, никакихъ своихъ національныхъ симпатій. Наши
былины повторяютъ только тѣ числа, которыя уже существуютъ
въ восточныхъ разсказахъ, а такъ какъ эти чужія числа связаны
съ чужими-же подробностями воинскаго дружиннаго устройства,
то мы имѣемъ столько же мало права, какъ въ числахъ, такъ и
въ этихъ послѣднихъ подробностяхъ, видѣть свидѣтельства о томъ,
что когда-то у насъ существовало на самомъ дѣлѣ. По русскимъ
былинамъ, около князя Владиміра сгруппировано нѣсколько глав-
ныхъ богатырей, а у каждаго изъ этихъ богатырей есть по своей
особенной дружинѣ. Такъ, въ пѣснѣ объ Иванѣ Годиновичѣ, Вла-
диміръ говоритъ этому богатырю: «Возьми ты у меня, князя,
100 человѣкъ, русскихъ могучихъ богатырей; у княгини бери другое
100; у себя, Иванъ, Третье 100> 3). Здѣсь указываются отдѣль-
ныя дружины у князя, княгини и одного изъ главныхъ богаты-
рей. Въ другомъ мѣстѣ опять разсказывается, что у Владиміра—
300 богатырей. Онъ говоритъ Дунаю, отправляя его сватомъ за

') Вегдтапп, ІП, 236.—Сгеввег-СЬап, предисл., VII, прим.

>) 8скіе/пег, МіппвБ. Таіагеп, 163.—ВасЛо#, РгоЬсп, II, 16. Въ поэмахъ и пѣсняхъ
сибирскихъ киргизовъ (которыя войдутъ въ ПТ-й, еще не напечатанный томъ Рад-
люффа: РгоЬеп Лея Ѵоікяііи. Лег Ійгк. ЗіЗтте 8йЛ-8іЬігіепх) дружина богатырева, неза-
висимо отъ прочаго войска, состоитъ обыкновенно изъ 40 человѣкъ, а иногда еще
(но рѣдко) и изъ 60.

*) Кир., III, 22.
невѣстой: «Бери ЗОО жеребцовъ и могучихъ богатырей» *)• Въ
иныхъ еще мѣстахъ говорится о 30 и о 12 главныхъ богаты-
ряхъ Владиміровыхъ * 2). Все это является лишь осколкомъ чу-
жихъ эпическихъ пріемовъ. Ни одной самостоятельной подробности
устройства и численности дружины — не находимъ.

Назначеніе свое богатыри наши выражаютъ въ однихъ и тѣхъ
же словахъ съ богатырями восточными. Въ одномъ мѣстѣ Рустемъ
говоритъ: «Я рожденъ на то, чтобъ трудиться для царя» 3). Нашъ
Ерусланъ Лазаревичъ говоритъ: «На то я народился, чтобъ мнѣ
за васъ, государей своихъ, голову свою складывать».

Наконецъ, чтд касается до заставъ богатырскихъ, такъ часто
упоминаемыхъ нашими былинами, то это опять-таки чисто-вос-
точная подробность азіятскихъ поэмъ и пѣсенъ. Въ Магаванзи
(постоянно изображающей намъ нравы и жизнь индѣйскіе), часто
упоминаются заставы богатырскія, иногда на берегу рѣки; въ
Шахъ-Намэ также много разъ рѣчь идетъ о томъ, что на гра-
ницѣ, входномъ рубежѣ царства живетъ тотъ или другой главный
богатырь (всего чаще въ этомъ качествѣ упоминается Рустемъ,
какъ у насъ Илья-Муромецъ), и при немъ подчиненные бога-
тыри и войско; въ случаѣ нужды, царь призываетъ ихъ отъ
границъ царства къ себѣ на помощь. Въ монгольскихъ, кал-
мыцкихъ и сибирско-тюркскихъ поэмахъ встрѣчаемъ тоже учреж-
деніе. На границахъ царства или ханства стоитъ то 2, то большее
число богатырей, всегда четное и круглое, тѣмъ самымъ дока-
зывающее свою не-реальность. Иногда это число доходитъ до 60 4).

Обратимся теперь къ составу нашей богатырской дружины.
Она состоитъ изъ богатырей разнаго сословія и разныхъ обла-
стей, сошедшихся ко двору князя Владиміра, и оттуда отправ-
ляющихся на богатырскіе подвиги, въ одиночку или партіями,—
по собственному вызову, или по приказанію княжескому. Но
какія это разныя сословія? Илья-Муромецъ — богатырь-крестья-
нинъ, Добрыня — богатырь-князь, Ставръ — богатырь-бояринъ,
Албша — богатырь-поповичъ, Иванъ гостиный-сынъ и Соловей
Будимировичъ — богатыри изъ купцовъ, и т. д. Судя по назва-
ніямъ, въ этой дружинѣ дѣйствительно присутствуетъ чрезвы-
чайная разносоставность, разносословность; но, разсматривая дѣло
ближе, мы находимъ двѣ вещи: первая, что кромѣ названій, тутъ

’) Кир., Ш, 72.

>) Кир., I, 45; III, 54; IV, 64. —- Тридцать же человѣкъ находится въ молодецкой
дружинѣ Василья Буслаева, Кир. V, 16. — Древн. росс. стихотвор., 76.

>) МоАІ, Ш, 367.

4) 8сЛіе/пег, НеМепвадоп, 319, 802. *— Ввг^таші. ЗігеіГегеіеп, I, 340. — Зсктик,
беадег-СЬап, 134.
нѣтъ на лицо никакихъ чертъ древнихъ русскихъ сословій, и
второе, что сословныя названія являются здѣсь вслѣдствіе при-
чинъ, лежащихъ не въ самихъ былинахъ, а въ ихъ восточныхъ
первообразахъ. Илья-Муромецъ считается у насъ представителемъ
русскаго крестьянства. Но «крестьянство» не есть еще исклю-
чительная принадлежность его одного, а и многихъ другихъ ино-
земныхъ богатырей, и въ нашемъ Ильѣ нѣтъ такихъ чертъ, ко-
торыя-бы указывали собственно на русскаго крестьянина: на-
противъ, именно тѣ самыя «крестьянскія» подробности, которыя
разсказываются про Илью, почти въ тѣхъ же самыхъ словахъ,
и въ той же самой послѣдовательной связи съ дальнѣйшими со-
бытіями разсказа встрѣчаются и при имени тѣхъ восточныхъ
богатырей, которые кажутся намъ древними прототипами Ильи-
Муромца.—По былинамъ, нашъ Добрыня—князь. Но спраши-
вается, чѣмъ онъ князь? Кромѣ титла, мы не открываемъ въ немъ
ничего княжескаго, и онъ ровно ничѣмъ не отличается отъ осталь-
ныхъ богатырей, не-князей. Отношенія къ другимъ, условія жизни,
общій обливъ, власть, подвиги, манеры и обращеніе, костюмъ—
рѣшительно все одинаково у него съ другими богатырями. Пусть
у него отнимутъ титулъ и никто никогда не догадается, что въ
лицѣ Добрыни мы должны видѣть древняго русскаго князя. А
МОГЛО-ЛИ И ДОЛЖНО-г ли бы такъ быть, въ ту эпоху и въ тѣхъ
обстоятельствахъ, гдѣ описывается этотъ богатырьх)? Нѣтъ, нашъ
Добрыня въ былинахъ ни по чему не имѣетъ права быть при-
знанъ княземъ; но есть, кажется, несомнѣнныя доказательства,
почему онъ у насъ зовется княземъ. Мы видѣли выше, что тотъ
герой восточныхъ поэмъ и пѣсенъ, которыхъ Добрыня является
позднѣйшимъ русскимъ эхомъ, человѣкъ не простой, не богатырь
обыкновеннаго рода, а всегда лицо высокаго царскаго или кня-
жескаго происхожденія. Кришна Гариванзы происходитъ изъ
царскаго дома, Рама и Арджуна—оба царевичи, ІПюню и Суну—
ханскіе сыновья. Многое въ нашей былинѣ о Добрынѣ измѣни-

*) Какѣ 4уТкй народныя пѣсни, даже народовъ и племенъ, считаемыхъ обыкно-
венно низко-стоящи ми на степени гражданскаго развитія, къ внѣшнему проявленію,
манерамъ и обхожденію людей высокаго рода, н какъ онѣ любятъ это выразить, мы
можемъ видѣть это въ пѣсняхъ нашихъ сибирскихъ народовъ. Такъ напр., въ пѣсняхъ
киргизовъ (Ш-й томъ Радлоффа, еще не напечатанный), мы читаемъ что ногайскій
князь Босъ-Монай «ходилъ покачиваясь, какъ настоящій высокій господинъ> (пѣсня о
Саинв-Батырѣ); а повивальная бабка говоритъ Кузу-Курпешу: «Чтб ты это разго-
вариваешь со мною словно князь какой?» (поэма Куэу-Курпешь). О такихъ внѣшнихъ
признакахъ и отличіяхъ въ поэмахъ высоко цивилизованныхъ народовъ (Магабгарата,
Шахъ-Намэ') уже и говорить нечего: тамъ они выпукло и художественно нарисованы
на каждомъ шагу.
лось въ сравненіи съ азіятскими первообразами, исчезли многіе
мотивы и подробности, но титулъ героя остался, и иноземный
царь, царевичъ или ханскій сынъ превратился — въ русскаго
князя. — Ставръ-богатырь — бояринъ. Но почему онъ бояринъ?
Потому что въ первоначальныхъ восточныхъ разсказахъ герой
человѣкъ не простого, а высокаго рода: по Магабгаратѣ онъ не
только царь, но даже существо сверхъестественное, почти боже-
ственное. По дорогѣ изъ Азіи къ намъ, герой разсказа спу-
скался по степенямъ званія все ниже и ниже, сталъ наконецъ
не больше какъ бояриномъ, но все-таки сохранилъ въ себѣ ту
черту, что онъ родомъ выше другихъ дѣйствующихъ лицъ этого
разсказа,—кромѣ самого князя Владиміра, который тутъ въ бы-
линѣ занимаетъ мѣсто того верховнаго бога, который въ раз-
сказѣ Магабгараты названъ Брахмой. Но кромѣ имени боярина,
Ставръ не представляетъ въ былинѣ ровно никакихъ чертъ рус-
скаго боярства. — Почему и для чего нашъ Алёша есть попо-
вичъ? Имѣетъ-ли это происхожденіе какое-либо отношеніе къ его
подвигамъ, къ событіямъ его жизни? Нѣтъ, никакого. Единствен-
ныя слѣдствія названія «поповичъ» тѣ въ былинѣ, что при пер-
вомъ пріѣздѣ Алёши въ Кіевъ, князь Владиміръ хочетъ посадить
его, изъ почтенія въ поповскому его происхожденію, на большое
мѣсто а при брани, всѣ его укоряютъ «породой неуклончивой,
неустойчивой, глазами завидущими, руками загребущими» 2). Но
всѣхъ этихъ качествъ онъ нигдѣ не оправдываетъ на самомъ
дѣлѣ: въ былинахъ, гдѣ дѣйствуетъ Алёша-Поповичъ, нѣтъ такихъ
событій, гдѣ-бы этотъ богатырь на самомъ дѣлѣ оказывался не-
уклончивымъ, неустойчивымъ, завистливымъ и загребущимъ. При
томъ, мудрено предположить, чтобы при князѣ Владимірѣ, только
что принявшемъ христіанство, могли уже образоваться такія иро-
ническія понятія о духовномъ сословіи. Кажется нельзя сомнѣ-
ваться, что всѣ эти выраженія принадлежатъ періодамъ позд-
нѣйшимъ. А чтд касается до самого прозвища «поповичъ», то
оно повидимому есть потерявшій первоначальное свое значеніе
отголосокъ чужихъ оригиналовъ, и, если мы пройдемъ въ памятц
тѣ оригиналы, съ которыми намъ приходилось сравнивать рус-
скія былины, то безъ труда откроемъ, какихъ именно. Нашъ
богатырь-поповичъ вѣроятно не что иное, какъ послѣднее эхо
богатырей-брахмановъ, какими наполнены брахманскія и буддійскія
поэмы и пѣсни. Въ древней Азіи мы встрѣчаемъ богатырей изъ
касты духовныхъ (т. е. брахмановъ), какъ встрѣчаемъ богатырей

") Кирѣевскій, И, 75.
») К«р., Г, 48; IV, 8.
изъ касты царей-воиновъ (т. е. кшатріевъ), и если однимъ изъ
представителей послѣднихъ у насъ является Добрыня, то однимъ
изъ представителей первыхъ мы можемъ считать—Алёшу-Попо-
вича. Въ поэмахъ и сказкахъ древней Азіи многое зависитъ отъ
того, какого происхожденія герой: кшатрійскаго или брахман-
скаго. Это надо сказать столько же про отношенія его къ прочимъ
дѣйствующимъ лицамъ разсказа, какъ и про отношенія его къ бо-
гамъ, участвующимъ здѣсь въ событіяхъ. Чтд касается до богатырей-
брахмановъ, то они всегда живутъ въ монастыряхъ, изъ нихъ вы-
ходятъ на свои подвиги, туда же возвращаются послѣ окончанія
похожденій (если только не дѣлаются въ концѣ разсказа царями
людей или духовъ): во всякомъ случаѣ, боги совершенно особеннымъ
образомъ покровительствуютъ и помогаютъ имъ, за прежнее ихъ
благочестивое подвижничество. Однимъ изъ самыхъ наглядныхъ
примѣровъ могутъ служить: исторія брахмана-богатыря Виду-
шаки, занимающая цѣлую четверть Ш-й книги сборника Сома-
девы, и исторія брахмана-богатыря Видушаки, наполняющая со-
бою почти всю Ѵ-ю книгу того же сборника. Мы привели выше
нѣкоторые эпизоды изъ ихъ многочисленныхъ похожденій, при
разборѣ былинъ о Садкѣ и о Дунаѣ; обѣ же ихъ исторіи раз-
сказываются у Сомадевы, въ полномъ ихъ объемѣ, для доказа-
тельства того, что мужественный человѣкъ можетъ достичь всего
на свѣтѣ, и счастья, и высшихъ почестей, когда опирается един-
ственно на себя и на помощь боговъ ’): первый изъ этихъ двухъ
брахмановъ - богатырей дѣлается подъ конецъ разсказа царемъ,
второй — царемъ духовъ, и оба получаютъ въ жены царевенъ-
красавицъ. Все это не воШло въ наши пересказы, какъ липшее
или слишкомъ намъ чуждое, и уцѣлѣло одно названіе <поповичъ>,
такъ что при этомъ въ Алёшѣ-Поповичѣ нѣтъ никакихъ чертъ
«поповства» точно также, какъ въ Добрынѣ-князѣ нѣтъ ника-
кихъ чертъ «княжества». Относительно же падкости Алёши-По-
повича до женщинъ, его русскаго донъ-жуанства (выражаемаго
какъ-то очень странно выраженіями былинъ: «насмѣшникъ
женскій», «бабій пересмѣшникъ», «охочъ былъ смѣяться чужимъ
женамъ, краснымъ дѣвушкамъ»), то достаточно будетъ замѣтить
одно: главный его подвигъ по части женской — это сватанье за
жену Добрынину, во время отсутствія самого Добрыни. Алёша-
Поповичъ успѣваетъ обмануть самого князя Владиміра—своими
ложными разсказами о смерти Добрыни, а жену Добрынину —
онъ льстивыми рѣчами или даже приневоливаньемъ склоняетъ
на свою сторону, и всѣ его хитрости разрушаются возвраще-

*) ВгоМаи*, Вотадвѵа, 85—95; 131—157.
ніемъ Добрыни. Но каждая изъ этихъ подробностей, и всѣ онѣ
вмѣстѣ, идутъ, какъ показано выше (въ разборѣ былины о Соловьѣ
Буднмировичѣ), изъ оригиналовъ восточныхъ, и потому не могутъ
служить для выводовъ о русскомъ характерѣ и складѣ русскаго
богатыря-поповича.—Почему Илья-Муромецъ является у насъ по
преимуществу старымъ богатыремъ? Конечно потому, что во-
сточные прототипы его всегда изображены старыми, проживаю-
щими гораздо большее число лѣтъ, чѣмъ всѣ остальные богатыри.
Во-первыхъ, уже въ дѣтствѣ онъ просидѣлъ на одномъ мѣстѣ
30 лѣтъ, подобно тому, какъ его первообразы сидятъ или лежатъ
на одномъ мѣстѣ кто 40, кто 70 лѣтъ (какое дѣтство!); а потомъ
главный прототипъ Ильи, Рустемъ, почти постоянно изображается
пожилымъ, старымъ. Иначе оно не могло и быть , когда по Шахъ-
Намэ большинство персидскихъ царей, миѳологическаго времени,
царствуютъ по нѣскольку сотъ лѣтъ (наприм. Джемшидъ 700
лѣтъ, Зохакъ—1000, Феридунъ— 500 и т. д.), а Рустемъ жи-
ветъ и дѣйствуетъ при нѣсколькихъ такихъ царяхъ: Минучеръ
царствуетъ 120 лѣтъ, Кей-Кобадъ 100, Кей-Каусъ 150, Кей-
Хозру—160, Лограспъ-*-!20, Гуштаспъ—120. Ясно, что Рус-
тему (и, значитъ, его отголоску, Ильѣ-Муромцу) необходимо было
получить эпическій обликъ богатыря стараго, сѣдого. Такого ха-
рактера не могли имѣть другіе наши богатыри, потому-что про-
тотипы ихъ идутъ изъ такихъ поэтическихъ созданій Востока,
которыя не имѣютъ претензіи быть, какъ Шахъ-Намэ, историче-
скими лѣтописями своего отечества, и не заключаютъ никакого
систематическаго, связаннаго цифрами изложенія заключающихся
тамъ безконечно-многочисленныхъ, не сплоченныхъ вмѣстѣ эпизо-
довъ. Поэтому, эти герои не имѣютъ никакой побудительной
причины старѣться, весь свой вѣкъ остаются юными, и вотъ,
такимъ-то образомъ и наши русскіе отголоски ихъ: Добрыни,
Алёши, Дунай, Соловьи и т. д., всѣ молоды. Одинъ Илья Муро-
мецъ старъ и сѣдъ.

Наши былины о Садкѣ и Соловьѣ Буднмировичѣ не даютъ
намъ права для выводовъ о торговомъ нашемъ сословіи и о куп-
цахъ, русскихъ и чужеземныхъ, въ древнѣйшую нашу эпоху.
Разсказъ о нашемъ Садкѣ не представляетъ ни одной черты, ко-
торой бы уже не было въ восточныхъ первообразахъ, столько
же относительно общаго хода событій, сколько и относительно
частныхъ, болѣе мелкихъ деталей. Садко принадлежитъ къ тор-
говому сословію своего города не потому, что здѣсь изобра-
жаются извѣстная русская мѣстность и извѣстныя сословныя от-
ношенія, а потому, что такъ сказано въ позднихъ восточныхъ
оригиналахъ, предшествовавшихъ нашему разсказу. Мы встрѣчаемъ

Томъ Ш. — Іюнь, 1868. ®	89
въ былинѣ братчину Николыцину не потому, что такая существо-
вала въ Новгородѣ, а потому что надо было назвать по-русски
ту купеческую, безначальническую купецкую общину, братчину,
которая описывается въ восточныхъ оригиналахъ. Названа-же
она <Николыциной> потому, что въ эпоху сложенія, изъ азіят-
скихъ пересказовъ, русскихъ былинъ, повидимому сильно было
распространено у насъ чествованіе св. Николая угодника: Илья-
Муромецъ призываетъ на помощь св. Николу угодника Божія,
Васька Вдовкинъ-сынъ обращается за помощью также къ Николѣ
Можайскому, Николѣ же Можайскому велитъ молиться, послѣ
воскрешенія Потока изъ камня, старчище-калика и т. д. Такимъ
образомъ, имя этого угодника—общій эпическій пріемъ нашихъ
былинъ, подъ которымъ кроется много совершенно разнообраз-
ныхъ подробностей первоначальныхъ оригиналовъ, и было бы
мудрено отыскать здѣсь что-то дѣйствительно мѣстное, новго-
родское. Садко опускаетъ въ море бочку-сороковку чистаго се-
ребра и чистаго золота, или чаши съ серебромъ, золотомъ и
жемчугомъ, чтобъ умилостивить море, не потому, что таковы
были вообще языческія привычки древнихъ новгородскихъ куп-
цовъ-язычниковъ, а потому, что въ извѣстномъ мѣстѣ разсказа
именно это самое Дѣлаетъ восточный герой описываемой поѣздки,
прототипъ Садки. Садко собираетъ толпу купцовъ, велитъ имъ
снарядить корабли и ѣдетъ съ ними, въ качествѣ купецкаго го-
ловы, не потому, что этимъ изображаются нравы и привычки, суще-
ствовавшіе въ древнемъ Новгородѣ, или событія, созданныя нов-
городскимъ творчествомъ, а потому, что такъ того требуютъ восточ-
ные разсказы, предшествовавшіе нашему русскому,—разсказы не-
сравненно болѣе подробные и обстоятельные (особенно относительно
купецкихъ сборовъ и организаціи торговой дружины, пускающейся
въ далекое плаваніе), чѣмъ наши повѣствованія о Садкѣ, пред-
ставляющія что-то до крайности урѣзанное и не ловко скомкан-
ное.—Что же касается до Соловья Будимировича, то мы и въ немъ
не можемъ видѣть никакого рода дѣйствительности, и не можемъ
принимать его за скандинавскаго или какого бы то ни было ино-
земнаго гостя, купца. Не говоря уже о совпаденіи разсказывае-
мыхъ у насъ про него событій, съ тѣми, которыя описаны вос-
точными оригиналами: сватанье самой невѣсты, отъѣздъ его на
нѣкоторое время и отсрочка свадьбы, и, въ этотъ промежутокъ, по-
явленіе новаго лица, которое хочетъ обманомъ жениться на чу-
жой невѣстѣ,—не говоря уже обо всемъ этомъ, достаточно будетъ
указать на совершенную неисторичность, невѣроятность сватов-
ства какого-то неизвѣстнаго, новопріѣзжаго купца-иностранца^
за дочь или племянницу владѣтельнаго русскаго князя. Достаточно
есть историческихъ примѣровъ того, что древніе русскіе князья
женились на иностранкахъ, а древнія русскія княжны выходили
за иностранцевъ, но всегда и женихъ и невѣста были изъ цар-
скаго, королевскаго или княжескаго рода. Выдача древней русской
княжны за купца—представляется чѣмъ-то немыслимымъ, и если
мы встрѣчаемъ такой случай въ былинѣ о Соловьѣ Будимировичѣ,
то ясно, что мы должны тутъ подозрѣвать какое-нибудь иска-
женіе, какую-нибудь передѣлку оригинала, первоначально носив-
шаго совсѣмъ иныя черты. Оно такъ и выходитъ на самомъ дѣлѣ:
въ древнихъ восточныхъ редакціяхъ, и женихъ и невѣста тутъ —
оба царскаго рода, и лицо, желающее воспользоваться отсут-
ствіемъ главнаго дѣйствующаго лица—также царскаго происхо-
жденія. При такихъ условіяхъ, сватовство и бракъ въ этомъ раз-
сказѣ совершенно понятны, но вовсе не понятны въ нашей бы-
линѣ. Мы, въ сожалѣнію, не имѣемъ всѣхъ посредствующихъ
степеней между разсказомъ сборника Сомадевы (это одинъ изъ
первообразовъ былины о Соловьѣ), и нашею былиной, и потому
не можемъ, покуда, опредѣлить, гдѣ именно произошло искаже-
ніе первоначальнаго мотива, но во всякомъ случаѣ имѣемъ пол-
ное право сказать, что все, что происходитъ въ нашей былинѣ
о Соловьѣ Будимировичѣ, имѣетъ не реальное, а эпическое осно-
ваніе и притомъ основаніе, исполненное самыхъ безсмысленныхъ
искаженій, пропусковъ и переиначеній. Поэтому, конечно, на
такой почвѣ мудрено искать данныхъ, имѣющихъ дѣйствительно
бытовое значеніе. — Здѣсь кстати мы можемъ еще замѣтить,
что если въ восточныхъ оригиналахъ мы встрѣчаемъ, и даже до-
вольно часто, браки богатырей съ царевнами и княжнами изъ
царскаго дома, то это объясняется очень легко. Либо самъ ге-
рой происхожденія царскаго или даже божественнаго (каковы
наприм. герои Магабгараты, Рамаяны, Шахъ-Намэ и т. д.), либо
разсказъ восходитъ, что касается до твердо сложившейся формы
подробностей, — до первообраза индѣйскаго, временъ брахман-
скихъ и преобладанія кастъ. Въ этомъ послѣднемъ случаѣ, если
герой не изъ касты кшатріевъ, т. е. воиновъ и людей царской
породы, то уже навѣрное изъ касты брахмановъ, а люди этой
касты конечно никакъ не ниже стояли, чѣмъ люди той касты. При-
мѣры богатырей или героевъ—брахмановъ, во всѣхъ индѣйскихъ
поэмахъ, повѣстяхъ и сказкахъ, безчисленны. Въ нашихъ были-
нахъ всѣ эти мотивы божественнаго или высшаго кастоваго Про-
исхожденія уже не существуютъ и остается только одинъ, совер-
шенно невѣроятный и неисторическій, фактъ: бракъ княженъ и
царевенъ съ богатырями.

39*
VI.

Въ былинахъ мы не имѣемъ описаніи татарскихъ нашествій
на древнюю Русь и изображеній татарской эпохи въ нашемъ
отечествѣ. Насъ увѣряли до сихъ поръ, что «русская былина
явственно отмѣчаете въ своей формаціи періодъ татарскій, когда
съ особенною энергіею совершился въ народной фантазіи пере-
ходъ отъ миѳовъ древнѣйшаго періода въ эпосу собственно ис-
торическому. Такія событія, какъ погромы татарскіе, даютъ новое
направленіе поэтической дѣятельности. Пѣсня о Калинѣ-дарѣ
хотя совершенно въ прежнемъ тонѣ эпической старины воспѣ-
ваетъ князя Владиміра и его богатырей, но 'элементъ новый уже
внесенъ въ нее, въ прекрасномъ лирическомъ воззваніи, которое
составляетъ лучшее въ ней мѣсто» ’). К. Аксаковъ также при-
знаетъ въ этой пѣснѣ точное и вѣрное изображеніе татарскаго
нашествія на Русь, но вмѣстѣ съ тѣмъ не сомнѣвается, что та-
тары заняли тутъ мѣсто печенѣговъ и возаръі) 2). Но, откиды-
вая элементъ лирическій, который, какъ посторонняя вставка, не
касается настоящаго вопроса, мы не находимъ ничего новаго,
ни направленія, ни элемента, въ тѣхъ былинахъ, которыя изо-
бражаютъ битвы богатырей съ татарами. Тутъ не оказывается
ничего списаннаго съ натуры, ничего взятаго изъ дѣйствитель-
ности, совершавшейся въ ХПІ и XIV вѣкѣ на поляхъ и въ го-
родахъ русскихъ, нѣтъ портретовъ, снятыхъ съ татарскихъ
хановъ и съ ихъ полчищъ, а единственно воспроизведеніе
эпическихъ мотивовъ, разсѣянныхъ издревле по разнымъ созда-
ніямъ восточной поэзіи. Разсказъ о Батыѣ или Калинѣ-дарѣ
нашихъ былинъ создался гораздо раньше пришествія монголовъ
въ Россію, и мы его читаемъ съ другими только, безъ сомнѣнія,
именами и мелкими подробностями, и въ Шахъ-Намэ, и въ Джан-
гаріадѣ и въ разныхъ отдѣльныхъ восточныхъ пѣсняхъ. Это не
только не картина нашествія татаръ на наше отечество или
предшествовавшихъ имъ козаръ или печенѣговъ, но даже и не
какое бы то ни было опредѣленное нашествіе: это вообще на-
паденіе одного азіятскаго племени на другое, съ примкнутыми
сюда извѣстными подробностями событій и мѣстности, мало из-
мѣнявшимися въ сущности, не смотря на странствованіе этого
разсказа по разнымъ землямъ и народамъ. Въ этомъ нашествіи
на Кіевъ столько же исторической дѣйствительности въ общемъ

і) Буслаевъ, Очерки, I, 421 — 428.

*) К. Аксаковъ і Сочиненія, I, 373, 334.
и въ частяхъ, сколько въ нашествіи князя Даніила Бѣлаго на
на столицу царя Киркоуса, въ сказкѣ о Ерусланѣ Лазаревичѣ.

VII.

Наконецъ, нельзя дѣлать изъ былинъ выводовъ о христіан-
скомъ элементѣ на Руси во Владимірово время. К. Аксаковъ го-
воритъ:— «Первое и главное, чтд выдается изъ міра Владиміро-
выхъ пѣсенъ, — это христіанская вѣра; она постоянно и всюду
основа жизни... Всѣ богатыри—православные... Вся жизнь Вла-
диміровыхъ пѣсенъ имѣетъ христіанскую основу: видимъ здѣсь,
на пирахъ Владиміровыхъ, собранную всю русскую землю, со-
бранную въ единое цѣлое христіанскою вѣрою, около великаго
князя Владиміра». —«Радость, проникнувшая жизнь, послѣ воз-
рожденія христовымъ ученіемъ, является какъ праздникъ, какъ
постоянный братскій пиръ» х). Г. Безсоновъ также утверждаетъ,
что въ Ильѣ-Муромцѣ полное «отсутствіе началъ языческихъ и
миѳическихъ и у него характеръ христіанскій: кто же изъ
страстныхъ искателей русской миѳологіи и русскаго язычества
можетъ допустить, чтобъ представитель язычества боролся съ
язычествомъ, представитель миѳологіи съ миѳологіей, въ лицѣ
врага Идолища?» 2). Но именно дѣло въ томъ и состоитъ, что
ни князь Владиміръ, ни его пиры, ни его богатыри не суть
«представители» чего бы то ни было, а отзвуки разсказовъ,
уже очень давно прежде существовавшихъ и распространенныхъ
по многимъ древнимъ странамъ. Здѣсь нѣтъ на сценѣ ни рус-
ской миѳологіи, ни русской дѣйствительности. Всѣ формы, на
видъ какъ будто бы христіанскія, ничто иное, какъ переложеніе
на русскіе нравы и русскую терминологію, разсказовъ и подроб-
ностей вовсе не-христіанскихъ и не-русскихъ.

Главныя дѣйствующія лица былинъ нашихъ обращаются къ
той или другой божественной или религіозной личности вовсе не
потому, чтобъ того требовало русское христіанское чувство и
русскія религіозныя привычки, а потому, что въ этомъ самомъ
мѣстѣ восточнаго разсказа упоминается та или другая божествен-
ная личность, и, при переходѣ этого разсказа къ намъ, уже во
времена христіанскія, необходимо было упомянуть тутъ обраще-
ніе къ благодѣтельному сверхъестественному существу, или вы-

>) X. Аксакова, статья о богатыряхъ въ.. Русской Бесѣдѣ 1856, ГѴ, 8.—Сочиненія
I, 338 — 339.

Замѣтка г. Бессонова къ IV вып. Кирѣевск-, стр. X,
сказать участіе этого существа въ судьбѣ и похожденіяхъ. Илья-
Муромецъ обращается въ Николаю Можайскому въ трудную ми-
нуту потому, что въ этомъ самомъ мѣстѣ этого самаго разсказа
одинъ изъ первообразовъ его, богатырь Хонгоръ, обращается къ
Далай-Ламѣ и его талисману; Садкѣ является «старецъ» или Ни-
кола Можайскій съ предостереженіемъ и совѣтомъ, потому что
въ томъ же самомъ мѣстѣ того же самаго разсказа разнообраз-
нымъ героямъ является съ предостереженіемъ и совѣтомъ кому
богъ Агни, кому морское божество, кому «старецъ» слѣпой корм-
чій, кому монахи брахмане и т. д. Ванька Вдовкинъ-сынъ обра-
щается къ пгрема божественнымъ христіанскимъ личностямъ по-
тому, что восточные его прототипы точно также обращались къ
тремъ божественнымъ личностямъ азіятскихъ религій, и тому до-
казательство мы имѣемъ въ разсказѣ о Гессеръ-Ханѣ: тамошній
царь боговъ переименованъ въ русской былинѣ въ самого Христа
Спасителя, царь драконовъ—въ св. угодника Николу Можайскаго,
а царица дакинъ—въ мать пресвятую Богородицу. Понятно, что
въ русскомъ пересказѣ невозможно было оставлять неизвѣстныя
азіятскія наименовапія, и необходимо было замѣнить ихъ име-
нами извѣстными и доступными нашему народу.—«Черниговскій
владыка» нѣкоторыхъ нашихъ пѣсенъ равномѣрно оказывается
лишь русской подстановкой совершенно иныхъ первоначальныхъ
именъ: такъ, напр., «Черниговскій владыка», появляющійся въ бы-
линѣ объ Иванѣ Гостиномъ-сынѣ, былъ въ болѣе раннихъ ре-
дакціяхъ «верховнымъ единымъ творцомъ» сибирскихъ и иныхъ
азіятскихъ пѣсенъ и ноэмъ. — «Соборные попы» былины о По-
токѣ были вначалѣ «брахманами-отшельниками» того же самаго
разсказа, въ его болѣе древней формѣ.

Этихъ примѣровъ, взятыхъ изъ числа очень многихъ другихъ,
конечно, слишкомъ достаточно для того, чтобъ видѣть, какъ мало
христіанскаго въ коренномъ составѣ и характерѣ нашихъ былинъ,
и какъ мало христіанская религія можетъ тутъ быть названа
основою жизни. Ни князь Владиміръ, ни всѣ его богатыри — ни
чуть не православные, иначе какъ по имени: христіанскаго на
нихъ, только одна внѣшняя, едва держащаяся тоненькимъ слоемъ
на поверхности, окраска.

ѴПІ.

Сравнивая былины съ восточными первообразами, мы замѣ-
чаемъ, что онѣ двухъ родовъ. Однѣ изъ нихъ имѣютъ близкое
сходство, сплошь, цѣликомъ, съ однимъ которымъ-либо ВОСТОЧ-
нымъ оригиналомъ. Такъ, напримѣръ, былина о Волшанѣ Вол-
шановичѣ очень близко подходитъ къ 4-й главѣ поэмы «Гессеръ-
Ханъ»; былина о Ставрѣ-бояринѣ и его женѣ — къ алтайской
пѣсни объ Алтаинъ-Саинъ-Саламѣ и его сестрѣ; былина объ
Иванѣ Гостиномъ-сынѣ—къ одной пѣсни томскихъ торовъ; бы-
лины о Соловьѣ Буднмировичѣ—къ разсказамъ Сомадевы и т. д.
Напротивъ того, другія былины представляютъ много сходства за-
разъ съ нѣсколькими восточными оригиналами, какъ-бы нанизан-
ными у насъ вмѣстѣ, одинъ послѣ другого. Такъ, наприм., мы не
можемъ указать той восточной поэмы или пѣсни, которая заклю-
чала бы всю, отъ начала и до конца, исторію Ильи-Муромца,
или Дуная, или Потока, или Сорока каликъ со каликой, рѣши-
тельно со всѣми ихъ эпизодами, лицами, событіями, въ одной не-
прерывной послѣдовательности. Отдѣльныя части (какъ-бы главы)
исторіи Ильи-Муромца мы встрѣчаемъ то въ Магаванзи (кре-
стьянство и необыкновенныя работы въ полѣ), въ разныхъ си-
бирскихъ и въ томъ числѣ киргизскихъ пѣсняхъ, въ Шахъ-Намэ
и Джангаріадѣ (подвиги и смерть). Первую половину разсказовъ
о Потокѣ мы .отыскиваемъ въ Магабгаратѣ, вторую въ Гессеръ-
Ханѣ. Отдѣльныя части былинъ о Дунаѣ мы находимъ въ Га-
риванзѣ, Магабгаратѣ и сказкахъ Сомадевы.

Но чтд же изъ этого слѣдуетъ? Должны-ли мы, на основа-
ніи представляющейся тутъ двоякости нашихъ былинъ, выводить
заключеніе и о двоякости ихъ происхожденія, а также, и о не-
посредственномъ происхожденіи тѣхъ и другихъ изъ указанныхъ
поэмъ, пѣсенъ и сказокъ, въ такомъ смыслѣ, что однѣ изъ нихъ
прямо взяты или переведены изъ такой-то восточной поэмы,
пѣсни или сказки, а другія слиты, скомпилированы изъ такихъ-
то нѣсколькихъ разныхъ поэмъ, пѣсенъ и сказокъ?

Нѣть, мы не имѣемъ права на такіе выводы. Вопреки ка-
іому-бы то нибыло сходству, мы не можемъ, ни въ тѣхъ, ни въ
другихъ указати прямого, непосредственнаго заимствованія (и въ
особенности заимствованія письменнаго, книжнаго). Въ разныхъ
мѣстахъ настоящаго изслѣдованія — я впередъ уже протестовалъ
противъ такого истолкованія; теперь же, обозрѣвая разобранныя
мною былины всѣ вмѣстѣ, за одинъ разъ, мы тѣмъ менѣе имѣ-
емъ возможности останавливаться на мысли о прямомъ заимство-
ваніи русскихъ былинъ именно изъ тѣхъ самыхъ оригиналовъ,
которые мы были въ состояніи здѣсь привести для сравненія.
Находящіяся въ нашемъ распоряженіи восточные матеріалы все-
таки еще малочисленны и бѣдны, мы не обладаемъ ими въ пол-
нотѣ сколько-нибудь удовлетворительной, и потому, не имѣя
всѣхъ необходимыхъ звеньевъ'на лицо, мы лишены, покуда, воз-
можности показать всю цѣпь перехода того , или другого сказа-
нія изъ древней Азіи въ новую Россію. Но не смотря на такую
неполноту, мы все-таки на каждомъ шагу убѣждаемся въ одномъ
и томъ же главномъ фактѣ: какого бы рода ни было сходство
нашихъ былинъ съ восточными разсказами, болѣе ли близкое,
гдѣ у насъ азіятскихъ первообразовъ больше, или менѣе близ-
кое, тамъ гдѣ этихъ первообразовъ меньше, — во всякомъ слу-
чаѣ былины наши идутъ отъ которыхъ-то изъ нихъ, или отъ
имъ подобныхъ. ,

Въ какой формѣ представляются намъ поэтическія созданія
Востока, съ которыми мы имѣли возможность сравнивать наши
былины? Это или отдѣльные разсказы, повѣствованія — каковы,
напр., пѣсни минусинскихъ татаръ, телеутовъ, сагайцевъ, кирги-
зовъ и другихъ разноплеменныхъ народовъ; или же соединенные
вмѣстѣ, въ формѣ одной поэмы или сборника, тѣже разсказы я
повѣствованія, прежде обращавшіеся въ народѣ отдѣльными еди-
ницами, а потомъ скучившіеся болѣе или менѣе стройными груп-
пами и членами одного общаго цѣлаго: таковы Рамаяна, Магаб-
гарата, Шахъ-Намэ, Гессеръ-Ханъ, Дзанглунъ, Джангаріада, и
т. д. Эта послѣдняя форма всегда является у народа, когда онъ
достигъ или достигаетъ значительной степени интеллектуальнаго
развитія: вмѣстѣ съ успѣхами самосознанія, вмѣстѣ съ жела-
ніемъ обозрѣть всѣ свои поэтическія, художественныя сокровища,
отдать себѣ сознательный отчетъ въ созданіяхъ безсознательнаго
народнаго творчества прежнихъ лѣтъ, — является всегда потреб-
ность слить въ одно всеобъемлющее, систематическое и сплошное
цѣлое, разрозненные члены одного и того же рода и порядка, уже
давно обращающіеся въ народѣ. Этой потребности обязаны своимъ
происхожденіемъ всѣ великія поэмы и сборники Востока. Здѣсь
сотни, тысячи древнихъ пѣсенъ и пересказовъ, первоначально
отдѣльныхъ, взяты изъ устъ народами склеены вмѣстѣ, въ одно
цѣлое, впрочемъ, почти всегда при посредствѣ -внѣшней, очень
слабой связи. Эти же самые законы дѣйствовали и у насъ.

Нельзя сомнѣваться, что русскія былины могли бы и должны
бы были однажды слиться въ одну или нѣсколько большихъ эпо-
пей, подобныхъ Магабгаратѣ, Гессеръ-Хану или Шахъ-Намэ,
но этого не случилось только вслѣдствіе измѣненнаго извнѣ исто-
рическаго строя русской жизни. Онѣ не успѣли совершить та-
кого сліянія, и на вѣки остались на одной степени съ пѣснями
минусинскихъ татаръ, телеутовъ, сагайцевъ, киргизовъ и другихъ
азіятскихъ племенъ. Доказательствомъ тому предположенію, что
нашимъ былинамъ предстояло слиться въ нѣсколько большихъ
группъ, можетъ служить то обстоятельство, что у насъ есть уже
на лицо небольшіе конгломераты1, скученія нѣсколькихъ пѣсенъ,
нѣсколькихъ первоначальныхъ, малосложныхъ мотивовъ, въ болѣе
сложное многообъемистое цѣлое. Примѣрами могутъ служить пѣ-
сни объ Ильѣ-Муромцѣ, Потокѣ, Дунаѣ и т. д. Здѣсь подъ име-
немъ одного и того же богатыря соединено по нѣскольку разно-
родныхъ разсказовъ, приписываемыхъ въ болѣе старыхъ редак-
ціяхъ—восточныхъ—разнымъ личностямъ, носившимъ, конечно,
по этому и имена разныя. Такъ, наприм., одни изъ похожденій
Ильи-Муромца мы находимъ у персидскаго богатыря Рустема,
другія — у сибирскаго богатыря Таны; одни похожденія По-
тока у индѣйскаго брахмана Руру, другія у тибетско-монголь-
скаго богатыря Гессеръ-Хана, и т. д. Были-ли такія азіят-
скія редакціи, гдѣ произошло слитіе разнородныхъ пересказовъ
раньше чѣмъ у насъ, мы покуда не знаемъ. Но, кажется,
слѣдуетъ скорѣе предположить, что большинство сліяній произошло
на нашей почвѣ,—и это доказывается вотъ чѣмъ. Еслибъ мы по-
лучили уже готовые конгломераты, то что бы тогда было? Они
бы существовали у насъ въ готовой, законченной, твердо опре-
дѣленной формѣ, и принадлежащее одному лицу, одной группѣ
событій и похожденій такъ бы всегда и оставалось, всегда пріу-
роченнымъ къ одному лицу и къ одному порядку разсказовъ.
Разница между пересказами состояла бы только въ болѣе или
менѣе пространномъ объемѣ ихъ: въ однихъ передавалось бы все,
касающееся извѣстныхъ дѣйствующихъ лицъ, въ другихъ только
часть, отрывки ихъ похожденій или жизни. Но мы видимъ дру-
гое. Одни и тѣже событія, одни и тѣже мотивы постоянно при-
писываются совершенно разнымъ личностямъ, разными былинами.
Такъ, напр., совершенно одинакое выбираніе дружины изъ маль-
чиковъ-товарищей встрѣчаемъ и въ былинѣ объ Вольгѣ Всесла-
вьичѣ, и въ былинѣ о Добрынѣ; возвращеніе мужа изъ долгаго
отсутствія въ женѣ, собирающейся выходить за другого, встрѣ-
чаемъ и въ пѣснѣ о Добрынѣ, и въ пѣснѣ о Соловьѣ Будими-
ровичѣ; побѣда надъ чудовищемъ-обжорой разсказывается и про
Илью-Муромца съ Идолищемъ и про Алёшу-Поповича съ Туга-
риномъ; побѣда надъ Змѣемъ, любовникомъ героини разсказа,
разсказывается и про Добрыню, убивающаго Змѣя Горынича,
любовника Марины, и про Алёшу-Поповича, убивающаго Туга-
рина Змѣевича, любовника княгини; владыка черниговскій дер-
житъ закладъ, одинъ противъ князя и цѣлаго двора его, то за
Ивана Гостинаго-сына (по случаю состязанія коней), то за Алёшу-
Поповича (по случаю состязанія этого послѣдняго съ Тугари-
номъ); казнь невѣрной жены-чародѣйки приписывается и Доб-
рынѣ и Потоку; жену казнитъ, отсѣкая одинъ членъ за другимъ
и при этомъ приговаривая тѣ-же самыя слова—и Добрыня и Иванъ
Годиновичъ; разсказъ о тяжеломъ и огромномъ лукѣ, приноси-
момъ на носилкахъ цѣлою толпой богатырей, читаемъ и въ бы-
линахъ о Добрынѣ, и въ былинѣ о Ставрѣ и его женѣ. Чтд все
это доказываетъ? Что былины обращались у насъ сначала въ
видѣ отдѣльныхъ, малосложныхъ разсказовъ, которые, смотря по
волѣ, прихоти или забывчивости пересказчиковъ, передавались въ
разныхъ формахъ и съ разными именами, а потомъ употребляемы
были въ разныхъ сочетаніяхъ и смѣшеніяхъ. На Востокѣ, тамъ
гдѣ они не достигли формы письменной или поэмной (конгломерат-
ной), эти отдѣльные разсказы постоянно находились, и теперь еще
находятся, въ состояніи постояннаго броженія и измѣняемости:
такъ, повидимому, было и у насъ. Разсказъ, въ своемъ кочева-
ніи съ мѣста на мѣсто, являлся съ разными именами и подроб-
ностями, и вступалъ въ разнообразныя соединенія съ другими,
встрѣчавшимися ему по дорогѣ разсказами: иногда онъ удержи-
валъ болѣе простую, первоначальную форму, иногда измѣнялся
подъ вліяніемъ облѣпившихъ его мотивовъ и подробностей. При
этомъ, общее впечатлѣніе могло до нѣкоторой степени измѣняться,
точно такъ, какъ оно измѣнялось и на Востокѣ, вслѣдствіе раз-
ности народовъ, эпохъ, міросозерцаній, которымъ принадлежали
тѣ или другія редакціи разсказа. Но вошедшія въ составъ этой
пестрой мозаики матеріалы, такъ сказать отдѣльные камешки мо-
заики — все одни и тѣже. Изложеніе состава, формы и подроб-
ностей русскихъ былинъ — это, такъ сказать, послѣдняя глава
изъ исторіи восточныхъ поэмъ и пѣсенъ: это изложеніе судьбы,
колонистовъ азіятской поэзіи въ Россіи.

IX.

Когда станешь сравнивать наши былины съ тѣми созданіями
восточной поэзіи, гдѣ оказывается одинъ и тотъ же составъ,
скелетъ, только въ болѣе древней формѣ, скоро придешь въ за-
ключенію, что былины очень много утратили въ сравненіи съ
своими первообразами, какъ по содержанію, такъ и по формѣ.

Какія - же это утраты, и существенныя онѣ или несуще-
ственныя?

Главная', самая важная утрата состоитъ въ томъ, что въ боль-
шинствѣ случаевъ наши былины не содержатъ болѣе тѣхъ побуди-
тельныхъ пружинъ дѣйствія, на которыхъ вертится все дѣло. Неиз-
вѣстно, кйкъ и почему именно это сдѣлалось, но только наши
былины слишкомъ часто оставляютъ ихъ совершенно въ сторонѣ,
обходятся безъ нихъ, или-же вдругъ довольствуются такими моти-
вами, которые иной разъ мало удовлетворяютъ смыслу и логикѣ.
Русская былина нерѣдко обращаетъ вниманіе только на одни голые
факты, на одну оболочку внѣшнихъ событій, излагаетъ приклю-
ченія одно за другимъ, и ничуть не заботится ни о ихъ взаим-
ной связи, ни о ихъ побудительныхъ причинахъ. Вся душевная,
вся духовная, и человѣческая сторона, всѣ внутренніе мотивы
совершающихся дѣйствій и событій не имѣютъ для нея ника-
кого интереса. Такіе мотивы, какъ мщеніе за отца, за жену и
т. д., никогда не встрѣчаются въ русскихъ былинахъ; влюбле-
ніе, муки любви и ревности, сыновняя и отцовская любовь,
жажда славы, властолюбія — все это мотивы, неизвѣстные на-
шимъ былинамъ, а если какіе-нибудь слабые намеки на тотъ или
другой изъ числа этихъ мотивовъ и встрѣчаются въ нашихъ бы-
линахъ, то они такъ блѣдны и эмбріонны, что- нечего и сравни-
вать ихъ съ этими же мотивами въ восточныхъ пѣсняхъ и особ-
ливо поэмахъ, гдѣ они являются въ полномъ цвѣтѣ широкаго,
пышнаго развитія.

Добрыия пріѣзжаетъ домой послѣ долгаго отсутствія и нахо-
дитъ, что жена его идетъ за другого: онъ этого другого бро-
саетъ 6-полъ, бьетъ плетью и — дѣло съ концомъ. Чтд онъ ду-
малъ, чтд чувствовалъ, ничего этого нѣтъ въ былинѣ: она этого
и знать не хочетъ, ей вмѣсто этого очень только интересенъ
самъ сырой фактъ и слѣдствіе его: <чтд хлопанье и чтд оханье,
не слышно вѣдь». Князь Владиміръ отнимаетъ себѣ жену у Да-
нилы Ловчанина: она безъ дальнѣйшихъ разговоровъ идетъ и
бросается на копье или на ножъ—и дѣлу конецъ. Мѣсто любви,
влюбленія занимаетъ одна физическая похоть (вспомнимъ, наприм.,
жену князя Владиміра и атамана каликъ); богатыри никогда не
влюбляются, а только берутъ себѣ женъ или наложницъ. Побу-
дительныя же причины дѣйствій у богатырей никогда не соб-
ственная удаль, не желаніе добыть себѣ геройскую славу — а
только исполненіе княжескаго повелѣнія: князь приказалъ то-то
или то-то, и богатырь, родъ военнаго раба или кондотьера, идетъ
исполнять это приказаніе. Въ восточныхъ первообразахъ нашихъ
былинъ мы не найдемъ такой бѣдности и ограниченности моти-
вовъ и личныхъ характеровъ. Какая разница! Здѣсь вы на каж-
домъ шагу встрѣтите и героя, идущаго на войну или завоеваніе,
потому что ему самому такъ хочется, а не князь приказалъ, и
богатыря влюбляющагося, и богатыря ревнующаго, и богатыря,
выражающаго то или другое душевное свое настроеніе, и богатыря,
возмущеннаго поступками постороннихъ лицъ надъ его отцомъ,
матерью, женой, сестрой, и всѣ эти душевныя настроенія и дви-
женія высказываются же только всегда въ поэмахъ высоко циви-
лизованныхъ, развитыхъ народовъ (въ Магабгаратѣ, Рамаянѣ,
Шахъ-Намэ), но даже очень часто въ поэмахъ и пѣсняхъ на-
родовъ и племенъ, на которыхъ мы привыкли смотрѣть съ нѣ-
которымъ высокомѣріемъ, какъ на народы и племена грубые,
еще вовсе не развитые (поэмы средней Азіи, напр. <Гессеръ-Ханъ>,
«Джангаріада», «Кузу-Курпешъ», пѣсни киргизскія, сибирско-та-
тарскія, телеутскія, сагайскія, монгольскія, калмыцкія). Здѣсь
можно было-бы набрать гамму самыхъ разнообразныхъ психи-
ческихъ движеній и настроеній. Такъ, наприм., богатырь Сары-
Мёке надумывается о мщеніи *); богатыри Ханъ - Тёнгёсъ и
Кумъ-Тёнгёсъ приходятъ въ такое удивленіе отъ силы и огром-
ной тяжести богатыря Алтынъ-Айры, что долго стоятъ, совер-
шенно нѣмые и только трясутъ головой2); старуха Алтынъ-
Арегъ до того наполнена глубокимъ состраданіемъ къ мальчику,
котораго тиранитъ ея мужъ, что упрашиваетъ этого послѣдняго
лучше убить ее, чѣмъ того мальчика3); богатырь Іебетъ-Ханъ
столько знаменитъ своимъ состраданіемъ, что въ нему прибѣ-
гаетъ конь Акъ-Хана и умоляетъ его выручить изъ бѣды дѣтей
его господина4); богатырь Кара-Мёсъ, изъ благодарности къ
Алтынъ-Хану, рѣшается пожертвовать жизнью, чтобъ помочь его
сыну 5); богатырь Айдолей обращается съ благодарственною
рѣчью къ огненному морю, солнцу, лунѣ и Кудаю (творцу), за
спасеніе его отъ преслѣдующей его женщины-лебеди6); богатырь
Ала'-Картага ревностно заботится о томъ, чтобъ у него во вла-
дѣніяхъ никто одинъ другаго не оскорблялъ и не обижалъ ’);
богатырь-мальчикъ предается радости, увидавъ своего коня-же-
ребеночка 8); богатырь Алтынъ-Эргекъ однажды плачетъ отъ
страха9)', богатырь-сирота разсказываетъ, что ему стыдно 10),
и т. д. Но еще чаіЦе, пространнѣе и художественнѣе бываютъ
выражены разныя душевныя движенія въ поэмахъ и пѣсняхъ
киргизовъ, которыя, безъ всякаго сомнѣнія, должны считаться са-
мыми художественными и самыми поэтическими произведеніями,

х) Зскіерпег^ НеІсІепБй^еп, 195.

’) Тамъ же, 332.

®) Тамъ же, 9.

«) Тамъ же, 66.

•) Тамъ же, 26.

•) Тамъ же, 31.

і)	Тамъ же, 155.

•) Тамъ же, 71 — 72.

о) II, 96.

,0) Еааіо$\ I, 275.
между всѣми подобными же спаданіями тюркскихъ племенъ. Здѣсь
мы ежеминутно встрѣчаемъ лирическія мѣста высокаго достоин-
ства и красоты. Такъ наприм., красавица Акъ-Чунусъ, страстно
влюбившись въ богатыря Таргына, разсказываетъ ему, въ пре-
восходномъ монологѣ, что теперь позабыла все и всѣхъ, и ве-
литъ ему похитить себя, не то она умретъ отъ горести; ханъ,
отецъ ея, хочетъ выдать ее замужъ за иноземнаго князя, кото-
раго она не любитъ ’). Въ этой же пѣснѣ, богатырь Эръ-Тар-
гынъ, чувствуя свою несправедливость противъ другаго богатыря,
добровольно уѣзжаетъ, оставляя ему свою возлюбленную, а этотъ
богатырь, выслушавъ трогательныя просьбы красавицы Акъ-Чу-
нусъ, великодушно отступается отъ нея, и соединяетъ влюблен-
ныхъ молодыхъ людей. Ногайскій ханъ Босъ-Монай такъ живо
чувствуетъ оскорбленіе, нанесенное ему однажды взбунтовавши-
мися рабами, что, отъ горести и стыда, не хочетъ входить въ
свой домъ, и лежитъ на землѣ цѣлый вечеръ, потомъ всю ночь
н утро, и успокоивается лишь тогда, когда явившійся ему Кы-
дыръ (пророкъ Илья) пророчитъ ему, что у него родится сынъ,
который отомститъ за него2), и т. д. Но самое большое количе-
ство разнообразнѣйшихъ психическихъ мотивовъ и движеній
можно найти въ поэмѣ <Кузу-Курпешъ>. Ея извѣстно нѣсколько
разныхъ редакцій 3), и въ каждой свои новые и превосходные
мотивы. Въ противоположность всему этому, наши богатыри въ
былинахъ не чувствуютъ никогда ни стыда, ни ревности, ни
любви, ни удивленія, ни состраданія, ни радости, ни горести, не
чувствуютъ потребности ни въ великодушіи, ни въ мщеніи, ни
въ благодарности. Они только совершаютъ извѣстные факты, из-
вѣстныя дѣйствія: все остальное для нихъ сочтено излишнимъ.
Въ сравненіи съ приведенными выше монгольскими и тюркскими
іоэтическими произведеніями, наши былины, въ отношеніи моти-
вовъ психическихъ и иныхъ, оказываются чѣмъ-то урѣзаннымъ, ка-
стрированнымъ. Причина этого факта-(который мы будемъ разсма-
тривать еще ниже) — Бремя, когда былины перенесены къ намъ
и тогдашнее состояніе нашего народа.

Съ другой стороны, замѣтимъ, что множество подробностей
являются въ былинахъ въ какомъ-то темномъ, непонятномъ
видѣ, такъ что невозможно дать себѣ отчета въ ихъ смыслѣ и
значеніи, тогда какъ въ восточныхъ поэмахъ и пѣсняхъ, болѣе

’) Третій томъ Радлоффа, пѣснь объ Эръ-Таргывѣ.

*) Тамъ же, пѣснь о Саинъ-Батырѣ.

*) Одна помѣстится въ Ш-мъ томѣ Радлоффа, другая—въ особомъ изданіи (еще
не напечатанномъ) академика Вельяминова-Зернова.
древнихъ, чѣмъ русскія былины, мы находимъ все то, чего не-
достаетъ былинамъ со стороны ясности и отчетливаго обозначе-
нія причинъ дѣйствій. Такъ, наприм., въ нашей пѣснѣ объ Иванѣ
Гостиномъ-сынѣ ничего не говорится о томъ, съ какой стати
происходитъ состязаніе коней, и почему именно владыка черни-
говскій держитъ сторону героя пѣсни, противъ князя Владиміра
и всего его двора: въ болѣе же первобытной пѣснѣ томскихъ
шоровъ, мы находимъ вполнѣ удовлетворительные мотивы всего
этого. Состязаніе идетъ тутъ между однимъ высшимъ творцомъ
(= нашъ владыка черниговскій) и девятью творцами (= нашъ
князь Владиміръ съ дворомъ своимъ), и предметъ состязанія —
это кони, созданные тою и другою стороною; понятно, что это
вопросъ кровный, глубоко-существенный, имѣющій значеніе ѳео-
гоническое, »религіозное, а это очень далеко отъ того мелкаго
скаковаго интереса, который только и уцѣлѣлъ въ нашей былинѣ.
Изъ былины о Ванькѣ Вдовкинѣ-сынѣ точно также совершенно
исчезъ главный, существенный мотивъ, и остался на лицо только
ничѣмъ необъяснимый и ничего незначущій фактъ прятанья,
которому мы не можемъ никоимъ образомъ сочувствовать, по-
тому что онъ тутъ лишенъ, по русскому пересказу, всякаго смысла.
А между тѣмъ, по первоначальнымъ оригиналамъ, этотъ фактъ
заключалъ и смыслъ, и значеніе, и интересъ. Въ былинѣ о Со-
ловьѣ Будимировичѣ встрѣчается особенно много темнотъ, недо-
говорокъ и запутанностей, тогда какъ въ предшествовавшихъ ей
оригиналахъ все понятно, разумно и просто. Въ былинахъ о Ду-
наѣ и Ставрѣ до такой степени исчезли или затушеваны дѣй-
ствующіе тамъ мотивы (въ первой—убійство жены и вынутіе мла-
денца, во второй—сватовство женщины за женщину и т. д.), что
разсказы, первоначально очень,поэтическіе и легко обнаруживаю-
щіе все значеніе своего содержанія, превратились въ какіе-то
чудовищные или каррикатурно-буфонскія сказки.

Особенное вниманіе надо при этомъ обратить на то, что бы-
лины точь-въ-точь столько же утратили въ сравненіи съ азіят-
скими первообразами своими, какъ и сказки. Оно и понятно:
источники и у тѣхъ и у другихъ были одни и тѣ же; творче-
ство, претворявшее чужеземные матеріалы въ русскія созданія,
было также совершенно одинаково въ обоихъ случаяхъ, слѣдова-
тельно ясно, что какъ уцѣлѣвшія хорошія стороны, такъ и утраты
были одного рода и качества. Для примѣра послѣднихъ достаточно
будетъ указать на сказку о Жаръ-Птицѣ, въ сравненіи съ ея
восточными предшественниками. Въ сказкѣ Сомадевы, мы видимъ
царя, окруженнаго цѣлымъ гаремомъ женъ, и любящаго преиму-
щественно одну изъ нихъ, вмѣстѣ съ ея сыномъ. Эта исключи-
тельная привязанность тотчасъ рождаетъ зависть, ревность, не-
нависть въ любимой женѣ и ея сыну со стороны остальныхъ
царскихъ женъ и ихъ сыновей. Изъ этого столько опредѣлен-
наго, естественнаго и столько свойственнаго гаремамъ мотива
развивается вся послѣдующая повѣсть. Ненавидимый сынъ побѣ-
ждаетъ множество препятствій, совершаетъ множество подвиговъ
и возвращаетъ счастіе гонимой матери. Въ нашихъ (и, вѣроятно,
чрезъ ихъ посредство происшедшихъ западныхъ) пересказахъ, всѣ
эти эпическіе мотивы уже не существуютъ: всего только и есть
на лицо, что три сына царскіе, изъ которыхъ двое старшихъ,
неизвѣстно за чтд, ненавидятъ и преслѣдуютъ младшаго. Привя-
занность отца къ младшему царевичу исчезла изъ разсказа, а
вмѣстѣ съ тѣмъ и объяснительная причина ненависти старшихъ
братьевъ къ младшему. Въ концѣ же сказки у насъ исчезла и
та психологическая черта, что сынъ, достигнувъ счастія и добывъ
себѣ красавицу-невѣсту, не желаетъ наказанія своихъ преступ-
ныхъ братьевъ, и умоляетъ отца помиловать ихъ, чтд и дѣлается
по его желанію. Черта довольно общая восточнымъ поэмамъ и
пѣснямъ: счастливый и торжествующій герой почти всегда,ве-
ликодушенъ и прощаетъ врагамъ своимъ; такъ наприм., кромѣ
разныхъ мѣстъ Сомадевы, укажемъ на тибетскую поэму <Дзан-
мунз>, гдѣ царевичъ Гедонъ (нашъ Садко), послѣ открытія всѣхъ
злобныхъ дѣлъ брата своего Дигдона, заставляетъ отца своего
простить ему. Нашей сказкѣ нѣтъ дѣла до всего подобнаго, по-
тому что ей важны- только внѣшнія событія, побѣжденіе трудно-
стей, достиженіе героемъ благополучной цѣли; и счастливый ге-
рой остается совершенно равнодушенъ къ участи братьевъ, не
дѣлаетъ ни малѣйшаго усилія, чтобъ остановить ихъ казнь. Со
своей стороны, царь-отецъ никого ихъ особенно не любитъ, онъ
ко всѣмъ равнодушенъ. Но все это стоитъ въ прямой противо-
положности съ восточными поэмами, пѣснями и сказками, гдѣ
психологическіе мотивы всегда высказываются, и въ полной мѣрѣ.
Точно тѣ же самые результаты можно было бы подробно выве-
сти и изъ прочихъ нашихъ сказокъ. Одинъ изъ первообразовъ
сказки объ Ерусланѣ Лазаревичѣ—похожденія Рустема въ Шахъ-
Намэ; точно также, одинъ изъ первообразовъ пѣсенъ объ Ильѣ
Муромцѣ — также похожденія Рустема въ Шахъ-Намэ. Но спра-
шивается: есть ли хоть какая-нибудь разница между тѣмъ, чего
недостаетъ Еруслану, или же, чего недостаетъ Ильѣ-Муромцу про-
тивъ Рустема? И тамъ и здѣсь, вездѣ одинаково остались одни сы-
рые факты, одни разсказы о томъ, что богатырь поѣхалъ, встрѣ-
тилъ такого-то противника, подрался съ нимъ, поколотилъ его—
вотъ и все. Все остальное, чтд составляетъ многочисленныя и мно-
сообразныя черты характеристики Рустема или другихъ, художест-
венно развившихся и сложенныхъ, личностей, одинаково исчезло и
изъ Еруслана и изъ Ильи. Тоже самое надо сказать и про другія
былины, если сравнить ихъ, вмѣстѣ со сказками, — съ восточ-
ными первообразами. Урѣзаніе всего самаго существеннаго, са-
маго интереснаго и важнаго—происходило совершенно по одному
и тому же закону, будто бы по одной и той же мѣркѣ, какъ для
былинъ, такъ и для сказокъ.

Въ числѣ утратъ нашихъ былинъ, сравнительно съ восточ-
ными оригиналами, нельзя, не указать на утрату всѣхъ описаній
природы. Наши былины довольствуются однимъ лаконическимъ
упоминаніемъ о днѣ, ночи, вечерѣ или утрѣ, и никогда не оста-
, навливаются на самыхъ картинахъ дня, ночи, вечера или утра.
При ихъ стремленіи разсказать только голый, сырой фактъ, вся-
кія поэтическія подробности излишни, неумѣстны. Совсѣмъ дру-
гое дѣло въ поэмахъ и пѣсняхъ Востока. Мы уже не станемъ
говорить о такихъ высоко-художественныхъ созданіяхъ, какъ Ма-
габгарата, Рамаяна, или Шахъ-Намэ, гдѣ на каждомъ шагу встрѣ-
чаются то картины мѣстностей, городовъ, улицъ, то описанія
солнечнаго восхода, вечера, ночи и т. д. Нѣкоторыя изъ нихъ
заключаются въ приведенныхъ нами выше довольно объемистыхъ
отрывкахъ изъ великихъ азіятскихъ поэмъ. Но даже въ пѣсняхъ
восточныхъ народовъ и племенъ, считаемыхъ у насъ совершенно
грубыми и неразвитыми, мы очень часто находимъ поэтическія,
хотя иногда и сжатыя описанія и картины. Въ пѣсняхъ разныхъ
южно-сибирскихъ народовъ тюркскаго племени рѣдкая пѣсня не
содержитъ такихъ фразъ и выраженій, какъ: «Взошла желтая
заря, поднялось сверкающее солнце, началось голубое утро, под-
нялось лучезарное солнце» и т. д. ’)• Въ киргизскихъ пѣсняхъ
мы тоже читаемъ: «Сдѣлалось темно, наступила ночь, потомъ
опять стало свѣтлѣть, началъ заниматься день, и, краснѣя баг-
рянымъ свѣтомъ, поднялось солнце» 1 2); «краса рѣки — это зелень
деревъ; краса человѣка — это одежда и богатый скотъ» 3). Въ
пѣсняхъ минусинскихъ татаръ очень часто можно встрѣтить та-
кія картинныя мѣста, какъ напримѣръ: «Тутъ богатырь Ала-
Картага поскакалъ такъ шибко, что всѣ земли качались, какъ

1) Ва<Ио#\ II, 410, 422, 434, 447, 449, 455, 486, 541, 550. Я нарочно привожу
всѣ примѣры изъ одной части книги, чтобъ нагляднѣе было видно, какъ часто такіе
примѣры встрѣчаются здѣсь.

я) Третій, ненапечатанный еще томъ Радлоффа (пѣсни киргизскія): пѣсня о бо-
гатырѣ «Эрз-Таргынѣ».

3) Тамъ же, поэма *Кузу-Курпешъ*.
вотъ качается люлька, — качались тоже и всѣ моря, чтд лежали
по дорогѣ» х); или: «качаясь задрожала черная земля, стали
ломаться деревья въ лѣсу, пошелъ вой и грохотъ въ воздухѣ,
и съ ревомъ поднялись волны морскія и залили степь» 1 2).
Можно ли указать хоть что-нибудь подобное въ нашихъ были-
нахъ? Никакія картинныя и художественныя подробности этого
рода не занимаютъ здѣсь ни самомалѣйшаго мѣста.

Исключеніемъ изъ сказаннаго нами является описаніе волненія
природы, при рожденіи Добрыни; но это мѣсто есть чистѣйшая
передѣлка, какъ-бы переводъ съ восточныхъ оригиналовъ, и ни-
какого самостоятельнаго, національнаго значенія не имѣетъ. Это
самое описаніе вошло потомъ и въ разныя другія былины, но
еще короче 3).

Но едва-ли не самая замѣчательная утрата нашихъ былинъ,
въ сравненіи съ восточными ихъ первообразами, состоитъ въ
томъ, что изъ былинъ, въ числѣ разныхъ другихъ дѣйствующихъ
лицъ, выкинутыхъ вонъ, какъ что-то несущественное, совершенно
исчезъ вездѣ и—народъ. Во всѣхъ восточныхъ поэмахъ и ,пѣс-
няхъ народъ обыкновенно играетъ видную роль; у насъ—ровно
никакой, о немъ даже и помину вовсе нѣтъ. Разбирая былины
о Добрынѣ, мы приводили отрывки изъ Гариванзы, и тамъ (при
описаніи подвиговъ Кришны и его брата Санкаршаны въ цар-
скомъ театрѣ), видно было, какую самостоятельную роль игралъ
народъ: онъ апплодируетъ молодымъ двумъ героямъ, онъ на ихъ
сторонѣ и принимаетъ живѣйшее участіе въ ихъ подвигахъ, не
смотря на то, что это приводитъ въ ярость царя Канзу,
желающаго какъ-нибудь погубить Кришну, и т. д. Этотъ мо-
тивъ народа, и притомъ народа до извѣстной степени само-
стоятельнаго, свободнаго, совершенно исчезъ изъ нашихъ раз-
сказовъ о Добрынѣ. Точно тоже самое случилось и со всѣми
другими мѣстами нашихъ былинъ, гдѣ народъ долженъ былъ-бы
являться на сцену: его тутъ нигдѣ нѣтъ, вездѣ остались на лицо
только князь, его богатыри, его дворъ и—его враги, иноземные
цари и чудовища, съ которыми должны расправляться княжіе бо-
гатыри. Нашивъ былинамъ совершенно достаточно, когда въ ихъ
рамки вошли послѣдне-помянутыя дѣйствующія лица: вѣдь соб-
ственно на нихъ держится завязка и развязка, сырые факты; част-
ныя же подробности дѣйствія, кромѣ симметричныхъ и условно-
формальныхъ, вѣдь мало интересуютъ былину! А между тѣмъ,

1) 5сЛіе/пег, НсШепва^еп, 152.

*) Тамъ-же, 334.

’) Лф., I, 78, 84, 94 и т. д.

Томъ Ш. — Іюнь, 1868.	40
не такъ было въ первоначальныхъ восточныхъ первообразахъ:
тамъ интересъ общаго ничуть не требуетъ уничтоженія частно-
стей, онѣ вездѣ существуютъ во всей художественной полнотѣ
своей, и, относительно настоящаго вопроса, чтобъ убѣдительно
показать, какую важную роль постоянно занималъ здѣсь въ вос-
ч точныхъ пѣсняхъ народъ, приведемъ нѣсколько примѣровъ изъ
киргизскихъ пѣсенъ. Ханъ Кебукъ-Бай не хочетъ выдавать до-
чери своей за Саинъ-Батыря; тогда народъ его, опасаясь мщенія
со стороны этого послѣдняго, собирается, и проситъ хана своего
исполнить требованіе Саинъ-Батыря, грозясь въ противномъ слу-
чаѣ перекочевать отъ него дъ ногайскому (Саинъ-Батыреву) пле-
мени,—и Кебукъ-Бай покоряется своему народу *). Такъ точно,
въ другой пѣснѣ, народъ представляетъ своему повелителю, Айна-
Хану, чтобъ онъ выдалъ дочь свою за богатыря Ханъ-Шентая,
и этотъ, не смотря на все свое нежеланіе, выполняетъ требованіе 1 2).
Желая узнать или найти что-нибудь, ханъ во всѣхъ вообще пѣ-
сняхъ собираетъ цѣлый народъ свой, объявляетъ ему свою надоб-
ность, и обѣщаетъ то дочь свою въ замужество, то полъ-имѣнья,
то милость свою тому, кто исполнитъ то, чего онъ желаетъ 3).
Народъ присутствуетъ на всѣхъ пирахъ, праздникахъ и похоро-
нахъ, подаетъ совѣты, выражаетъ свое одобреніе или неодобреніе,.
и даже иногда приходитъ въ восторгъ: такъ напр., при свадьбѣ
Саинъ-Батыря весь народъ до того «радовался и волновался,
что пыль поднималась до башенъ, всѣ были въ восхищеніи, глядя
на красавца-юношу, всюду такъ и кишѣло молодыми людьми и
дѣвушками, и они громко шумѣли въ своихъ разговорахъ. > Нѣтъ
и признака чего-нибудь подобнаго въ нашихъ былинахъ. Тутъ
нѣтъ не только народа думающаго, соображающаго, занятаго
своими дѣлами и выгодами, сколько-нибудь имѣющаго вліяніе на
событіе былины, но даже вовсе нѣтъ и народа на степени де-
кораціи и нѣмаго хора въ фонѣ картины. О народѣ былины
рѣшительно вовсе молчатъ.

Однимъ словомъ, какъ въ отношеніи состава, такъ и подроб-
ностей, наши былины—довольно тощій и сильно кастрированный
экстрактъ восточныхъ поэмъ и пѣсенъ, и при томъ точно такой
же, какъ и наши сказки.

1) Третій томъ Радлоффа, пѣсня о Саинъ-Батырѣ. Въ одной телеутской легендѣ,
народъ недоволенъ своимъ ханомъ, Шювю, и этотъ долженъ спасаться бѣгствомъ.
КаЛІо?, I, 207.

,) Тамъ же, пѣсня о Ханъ-Шентаѣ.

8) Тамъ же, пѣсня объ Ешигельди, о добромъ и зломъ человѣкѣ, о ханской до*
чери и т. д.
X.

Мы не разъ говорили, въ настоящемъ изслѣдованіи, объ одно-
родности, однохарактерности и односоставности былинъ и ска-
зокъ. Но есть между тѣми и другими также и нѣкоторыя очень
существенныя черты разницы. Онѣ относятся до формы, пріе-
мовъ и оборотовъ редакціи.

Сказка заключаетъ въ себѣ много такого, чтб заставляетъ
считать формы ея гораздо болѣе поздними, чѣмъ формы былины.
Я въ особенности разумѣю здѣсь ту мертвую симметричность,
ту механическую правильность, которыя составляютъ одну изъ
главныхъ принадлежностей и неотъемлемыхъ чертъ сказки. Сказка
всегда наполнена безпрерывными повтореніями, такимъ образомъ,
что когда вступилъ въ разсказъ тотъ или другой мотивъ, каж-
дый читатель или слушатель, даже и не зная дальше сказки, мо-
жетъ почти всегда безошибочно впередъ разсказать, чтд и какъ
дальше будетъ. Первый сынъ сдѣлалъ то-то или то-то въ пер-
вый день или первую ночь; услыхавъ или прочитавъ это, смѣло
можно впередъ говорить, что послѣ этого пойдетъ рѣчь еще о
второмъ и третьемъ сынѣ, о второй и третьей ночи или днѣ.
Первые два сына, первые два дня, первыя двѣ ночи, первыя два
похожденія, не будутъ имѣть успѣха, а непремѣнно будетъ успѣхъ
у третьяго сына, третьяго дня, третьей ночи и третьяго похож-
денія. Если богатырю или герою разсказа представляются дороги,
то такъ уже напередъ и надо знать, что всѣ первыя навѣрное
будутъ приносить герою несчастье, и лишь послѣдняя будетъ
счастлива; тоже самое относится и до всѣхъ вообще похожденій
и подвиговъ: вплоть до самаго послѣдняго, съ каждымъ изъ нихъ
всякій разъ непремѣнно выйдетъ что-нибудь да не такъ, но за
то послѣдній навѣрное удастся, и окончаніе всякой сказки безъ
малѣйшаго сомнѣнія всегда будетъ состоять въ томъ, что герой
ея все преодолѣлъ, все побѣдилъ, всего достигъ и наконецъ вос-
пользовался полнымъ и совершеннымъ счастіемъ. Событія сказки
не что иное, какъ слѣдующія одна за другою ступени возвышенія
героя все къ большему и большему счастію, пока наконецъ онъ
достигаетъ верха всякаго довольства и благополучія.

Такой искусственной, условной систематичности, рѣшительно
нѣтъ въ древнѣйшихъ восточныхъ поэмахъ, пѣсняхъ и сказкахъ.
Взгляните на Магабгарату, Шахъ-Намэ, Богдо-Гессеръ-Хана,
Дзанглуна, сборники: Панчатантру, Катха-Саритъ-Сагару и Сидди-
Кюръ, наконецъ на большинство народныхъ азіятскихъ пѣсенъ,
идущихъ изъ древности. Тамъ теченіе событій совершенно непра-
40*
вильно и несимметрично, тамъ никоимъ образомъ нельзя ни пред-
видѣть, ни напередъ подсказать, чтд и какъ дальше будетъ. Раз-
сказъ заключаетъ въ себѣ самую естественную неправильность,
событія и лица чередуются тамъ съ тою случайностью, которая
обыкновенно есть и въ самой жизни. И при томъ, чѣмъ древнѣе
поэма, пѣсня, сказка или легенда, тѣмъ этой случайности и непра-
вильности болѣе, тѣмъ невозможнѣе предвидѣть напередъ исходъ
событій, и узнать: будетъ ли онъ счастливый или. несчастный.
Горестныя и трагическія событія перемѣшаны здѣсь совершенно
несимметрично съ пріятными и счастливыми, и случаются то въ
началѣ, то въ серединѣ, то въ концѣ разсказа. Эта неправиль-
ность, несимметричность, случайность въ ходѣ событій можетъ
всегда служить вѣрнымъ мѣриломъ древности того или другого
разсказа. Киргизскія сказки (еще не изданныя до сихъ поръ г),
почти вполнѣ замкнутыя въ мертвыя симметричныя формы и за-
ключающія поминутныя повторенія, по всему кажутся происхож-
денія, или, точнѣе сказать, склада гораздо болѣе поздняго, чѣмъ
сказки Панчатантры, Катха-Саритъ-Сагары или Сидди-Кюра. Въ
киргизскихъ сказкахъ матеріалъ не новый, не самостоятельный,
но тотъ же самый, что и въ сказкахъ индѣйскихъ, монгольскихъ
и калмыцкихъ, но форма другая, совершенно уже застылая въ
рамкахъ условности; поэтому-то наши сказки всего удобнѣе и
ближе сравнивать съ этими поздними восточными формаціями.

Былины наши, по формѣ своей, стоятъ на серединѣ между
древними разсказами Востока и нашими сказками, или бо-
лѣе новыми разсказами того же Востока. Въ нихъ уже нѣтъ
полной неправильности первыхъ, но нѣтъ еще полной и за-
мерзлой условности послѣднихъ 2). Такъ, напримѣръ, большин-
ство событій въ былинахъ о Добрынѣ, Иванѣ Гостиномъ-сынѣ,
о Потокѣ, Дунаѣ, заключаютъ въ себѣ столько несимметрично-
сти и неправильности, сколько ея не допускаетъ сказка, но, въ
то же время, какъ въ этихъ, такъ и въ другихъ былинахъ мы
часто находимъ и много такой условности, которой.тщетно было
бы искать въ древнихъ восточныхъ ихъ первообразахъ. Такъ,
напр., мать предваряетъ Добрыню: «Не плавай ты, Добрыня, за
первую струю, не плавай ты за другую струю», и мы тотчасъ
уже, чувствуя условный пріемъ, напередъ знаемъ, что Добрыня
именно пойдетъ и за первую, и за вторую струю, и что отъ этого

*) Онѣ войдутъ въ составъ III тома изданія Радлоффа: «РгоЬеп. <1ег Ѵоіквііііега-
іиг дег ійгк. 8і/ітте 8йсІ-$іЫггеп8».

*) Нѣкоторыя нѣсни сибирско-тюркскихъ народовъ (наприм., первыя б въ І-мъ
томѣ Радлоффа) также относятся къ этой категоріи, переходной.
ничего худаго съ нимъ не сдѣлается, но что главное событіе не-
премѣнно случится на третьей струѣ. Женившись на Маринѣ,
Добрыня отсѣкаетъ ей членъ за членомъ, и симметрически приго-
вариваетъ за каждымъ ударомъ все одни и тѣ же слова. Пріѣхавъ
съ Васильемъ Казимировичемъ и крестовымъ своимъ братомъ въ
Орду, Добрыня три раза одерживаетъ верхъ надъ царемъ: сна-
чала въ игрѣ въ тавлеи, потомъ въ стрѣльбѣ изъ лука, и нако-
нецъ въ борьбѣ; при этомъ, Добрыня играетъ въ тавлеи три раза,
и три же раза стрѣляетъ въ цѣль. Ордынскій царь посылаетъ
за лукомъ три фаза. Вообще же, во время всѣхъ этихъ симметри-
ческихъ дѣйствій, Василій Казимировичъ, все время передъ каж-
дымъ новымъ дѣломъ, приговариваетъ одни и тѣ же слова: <Я
не зналъ твоей утѣхи царскія, а у насъ всѣ игроки (или стрѣлки)
дома оставлены, только и надежды, что на Спаса и на Пресвя-
тую Богородицу, въ третьихъ—на младаго Добрыню Никитича».
Со своей стороны, и Добрыня при этихъ подвигахъ тоже по-
вторяетъ всякій разъ все однѣ и тѣ же фразы. Когда князь Вла-
диміръ предлагаетъ своимъ богатырямъ трудный подвигъ, они всѣ
отказываются: но кйкъ это происходитъ? Одинъ за другимъ высту-
паютъ : Добрыня, Потокъ, и наконецъ Илья; князь говоритъ каж-
дому слово-въ-слово все одно и тоже, и мы послѣ перваго отвѣта
знаемъ, что каждый изъ остальныхъ богатырей будетъ отказываться
тѣми же словами, что и предыдущіе ’). Ванька Вдовкинъ-сынъ
бьется объ закладъ, что онъ спрячется такъ, что его не найдетъ
Волшанъ Волшановичъ—и мы уже знаемъ, что прятаньевъ будетъ
три: первыя два неудачныя, третье удачное, и тутъ именно и слу-
чится развязка событій. Вольга Всеславьичъ два дня не можетъ
доѣхать до оратая, и доѣзжаетъ только на третій. Онѣ же посы-
лаетъ въ первый разъ 5 человѣкъ своей дружины выдернуть изъ
земли сошку Микулы Селяниновича, во второй разъ— 10 чело-
вѣкъ, въ третій разъ — всю дружину. Тугаринъ Зміевичъ въ
первый разъ проглатываетъ ковриги хлѣба, въ второй разъ —
цѣлую лебедь, и послѣ всякаго раза Алёша-Поповичъ обращается
къ нему совершенно систематично и правильно точь-въ-точь съ
одною и тою же рѣчью, и т. д. Но ни въ однѣхъ богатырскихъ бы-
линахъ мы не находимъ столько условной правильности, какъ въ
былинахъ объ Ильѣ-Муромцѣ. Въ тд время, когда онъ еще сидитъ
сиднемъ, пришедшіе къ нему калики заставляютъ его по 3 раза
хлѣбать чуднаго напитка, и по 3 раза спрашиваютъ о дѣйствіи
этого напитка; при первомъ же выѣздѣ своемъ Илья наѣзжаетъ,
на распутіи, на 3 дороги, на каждой изъ которыхъ должны слу-

1) Рыбникова, I, 99—101,
638	вѣстникъ івроіш.

читься съ нимъ особыя происшествія. Сермяга на Ильѣ въ 3
строки прострочена: первая строка въ 100 рублей, другая въ
1,000, третьей и цѣны нѣтъ. Конь Ильи-Муромца скачетъ въ
3 скачка: первый разъ онъ скочилъ 15-ть верстъ, второй сво-
чилъ — колодецъ сталъ, въ третій скочилъ — подъ Черниговъ
градъ. Подъ Черниговомъ Илья побиваетъ, одного за другимъ,
трехъ царевичей, у каждаго войска по 40,000. Стрѣляя въ Со-
ловья-Разбойника, Илья въ первый разъ не дострѣлилъ, во вто-
рой—перестрѣлялъ, въ третій—попалъ (это же самое говорится и
про Дуная, стрѣляющаго въ жену). По дорогѣ въ Кіеву, у Ильи
3 подвига: освобожденіе Чернигова, мощеніе мостовъ черезъ
рѣку Смородину, побѣда надъ Соловьемъ, и т. д. Такой симме-
тричности и условной правильности рѣшительно нѣтъ въ древ-
нихъ восточныхъ поэмахъ, пѣсняхъ и легендахъ. Она сближаетъ
былину со сказкой, и, чтд всего замѣчательнѣе, чѣмъ новѣе, чѣмъ
ближе въ нашему времени (судя по языву и другимъ особенно-
стямъ) редавція той или другой былины, тѣмъ она болѣе заклю-
чаетъ этой условности и симметричности. По всей вѣроятности,
въ первоначальной своей формѣ, наши былины болѣе чѣмъ те-
перь приближались въ восточнымъ оригиналамъ, со всею ихъ
безъисвуственностью и неправильностью, и, въ разныхъ мѣстахъ
настоящаго труда, мы старались увязать на тѣ признаки, по ко-
торымъ можно предполагать, что было время, когда наши бы-
лины имѣли форму, нѣсколько иную, чѣмъ теперь (см. разборъ
былинъ о Потокѣ, Соловьѣ Будимировичѣ, Ильѣ-Муромцѣ). Съ те-
ченіемъ времени, эта форма постепенно все болѣе и болѣе из-
мѣнялась, и иногда очень сильно приближалась къ формѣ ска-
зокъ.

Но наврядъ-ли можно то же самое сказать и про сказки.
Повидимому, онѣ въ своей формѣ не измѣнялись у насъ, и съ
самаго же начала были на нашей почвѣ такими, какими ихъ
застало наше время, т. е. гораздо болѣе измѣненными—чтд ка-
сается до формы — редакціями первоначальныхъ восточныхъ со-
зданій, чѣмъ былины.

Доказательствомъ этому служитъ то обстоятельство, что во-
обще всѣ сказки западной Европы издревле имѣютъ тотъ же
неудовлетворительный, искалѣченный видъ, какъ и наши сказви.
Тамъ всѣ главные мотивы испорчены, искажены, или вовсе
утрачены, точь-въ-точь такимъ же образомъ и на столько же,
какъ и наши сказки, сравнительно съ восточными первообразами.
Можно перебрать, одну за другою, наприм., всѣ сказки, собран-
ныя Гриммами и ихъ послѣдователями, и показать ихъ болѣе
или менѣе близкіе восточные первообразы, и при этомъ сравне-
ПРОИСХОЖДЕНІЕ РУССКИХЪ БЫЛИНЪ.
1

639

ніи оказывается, что утрата главныхъ мотивовъ, затемнѣніе или
искалѣченіе множества деталей и уничтоженіе психологическихъ
подробностей совершенно тожественны въ западно-европейскихъ и
въ нашихъ сказкахъ. Эта одинаковость судьбы сказокъ на Западѣ
и у насъ безъ сомнѣнія указываетъ на то, что какъ туда, такъ
и къ намъ сказки пришли однимъ путемъ и въ одно время, изъ
однихъ и тѣхъ же источниковъ. Очень вѣроятно, что значительная
часть этихъ сказковъ пришли въ западную Европу съ Востока,
перейдя черезъ Россію. Но, какъ бы ни было, во всякомъ слу-
чаѣ несомнѣненъ тотъ фактъ, что западныя сказки имѣютъ бли-
жайшее сходство съ нашими, не только по общему содержанію, ске-
летному составу своему, но и по мелкимъ подробностямъ, част-
нымъ деталямъ. Между тѣми и другими ни малѣйшей разницы
мы не встрѣчаемъ въ какомъ бы то ни было отношеніи, ни въ
общемъ колоритѣ, ни въ характерѣ, ни въ частностяхъ разсказа,
ни даже въ самыхъ разговорахъ дѣйствующихъ лицъ. Значитъ,
въ продолженіе всего того времени, чтд онѣ существуютъ на раз-
ныхъ концахъ Европы, западномъ и восточномъ, онѣ не подверг-
лись никакимъ сколько-нибудь существеннымъ измѣненіямъ. Всѣ
измѣненія, на которыя можно указать, заключаются лишь въ
модернизованіи иныхъ подробностей (таковы, наприм., замѣна
лука и стрѣлъ ружьемъ, коня—каретой, лиры или гуслей—скрип-
кой, восточныхъ министровъ или совѣтниковъ—маршаломъ, камер-
геромъ и т. д.), чтд конечно не имѣетъ никакого особеннаго
значенія.

XI.

Разбирая былины, мы видѣли, какъ много въ нихъ заклю-
чается сходства съ разными поэтическими созданіями Востока.
Но эти послѣднія очень разнообразны, и принадлежатъ, по проис-
хожденію своему, разнымъ временамъ, народамъ и мѣстностямъ.
Поэтому естественно, что близость и сходство нашихъ былинъ
съ ними, не могутъ быть одинаковы. Въ однихъ случаяхъ этого
сходства и этой близости оказывается больше, въ другихъ меньше.
Въ какихъ же случаяхъ ихъ больше, въ какихъ меньше?

Былины наши представляютъ наиболѣе сходства съ тѣми во-
сточными разсказами, которые менѣе древни, и притомъ съ та-
кими, которые мы находимъ у народовъ, по географическому по-
ложенію своему ближе придвинутыхъ къ Россіи, и скорѣе мог-
шихъ имѣть непосредственное съ нею соприкосновеніе. Такимъ
образомъ, русскія былины больше сходятся съ разсказами и по-
дробностями буддійскаго времени и характера, чѣмъ съ такими
же, времени и характера брахманскаго пли зороастровскаго; онѣ
сходятся съ разсказами и подробностями сибирско - татарскими,
киргизскими, монгольскими и калмыцкими болѣе, чѣмъ съ раз-
сказами индѣйскими и персидскимих). Это вполнѣ отчетливо можно
замѣтить на тѣхъ былинахъ, которыя мы имѣли возможность
сличать за разъ съ цѣлымъ рядомъ разныхъ, разноплеменныхъ
и разновременныхъ оригиналовъ. Въ настоящее время, самое зна-
чительное число такихъ оригиналовъ было у насъ въ рукахъ для
былины о Садкѣ, и чтб же мы тутъ находимъ?? Разсказъ Гари-
ванзы о человѣкѣ, спускавшемся въ море, моложе разсказа Ма-
габгараты; разсказъ Сомадевы моложе разсказа Гариванзы; раз-
сказы легендъ о Пурнѣ и Самгхѣ-Ракшитѣ моложе разсказовъ
Сомадевы — а наша пѣсня всего болѣе имѣетъ сходства именно
съ позднѣйшими изъ всей этой цѣпи разсказовъ: съ повѣстью
Сомадевы и двумя послѣдними легендами. Степень сходства увели-
чивается, приближаясь къ позднѣйшимъ пересказамъ, и умень-
шается, восходя къ древнѣйшимъ. — Наша былина о Дунаѣ бо-
лѣе приближается къ разсказу Сомадевы, менѣе къ разсказу Га-
риванзы, и еще менѣе къ разсказу Магабгараты. Наша былина
объ Иванѣ Гостиномъ-сынѣ болѣе приближается къ пѣснѣ том-
скихъ шоровъ и менѣе къ разсказу Магабгараты. Наша бы-
лина о Ставрѣ - бояринѣ болѣе приближается къ алтайской пѣ-
снѣ и менѣе къ Магабгаратѣ. Первая половина разсказовъ о
Потокѣ, которую мы до сихъ поръ могли сличить только съ
разсказомъ Магабгараты, мепѣе близка къ этому послѣднему,
чѣмъ вторая половина близка къ монгольско - тибетской поэмѣ
<Гессеръ-Ханъ>, — также единственному, покуда, намъ извѣст-
ному, прототипу этой второй половины.

То, что мы высказали здѣсь относительно цѣлыхъ разсказовъ,
вполнѣ приложимо и къ отдѣльнымъ подробностямъ ихъ. Раз-
смотримъ же нѣкоторыя изъ главнѣйшихъ, характернѣйшихъ
между ними: разсмотрѣніе это окажетъ намъ большую услугу, по-
тому что подтвердитъ съ особенною убѣдительностью высказан-
ное выше общее положеніе, и дастъ намъ указаніе, гдѣ слѣдуетъ
искать ближайшихъ, по всей вѣроятности непосредствейныхъ ори-
гиналовъ нашихъ былинъ.

’) Замѣтимъ здѣсь, разъ навсегда, что приводя цитаты изъ «Дзаяш/на», мы поль-
зуемся переводомъ съ тибетскаго, сдѣланнымъ знаменитымъ Шмидтомъ. Но этимъ са-
мымъ постоянно указываются редакціи монгольскія и калмыцкія этого сборника
поэмъ, такъ какъ, по словамъ Шмидта (предисловіе, XVII) и тѣхъ и другихъ, совер-
шенно тожественныхъ, очень много.
Жилища русскихъ князей и богатырей, описываемыя въ на-
шихъ былинахъ, очень мало похожи на жилища царей и бога-
тырей въ персидскихъ и индѣйскихъ поэмахъ. Тамъ на каждомъ
шагу разсказывается объ огромныхъ дворцахъ изъ золотыхъ и
серебряныхъ кирпичей, со множествомъ колоннъ или столбовъ
внутри, изъ нихъ одни золотые или серебряные, другіе изумруд-
ные и лаписъ -лазулевые, съ лѣстницами, портиками, аркадами,
куполами, золотыми рѣшетчатыми окнами и сѣтками изъ драго-
цѣнныхъ камней въ этихъ окнахъ, съ балконами изъ хрусталя
съ золотомъ, съ полами изъ драгоцѣнныхъ камней (мозаика), тер-
расами, гаремами, барельефами, фресками, коврами, флагами на
кровляхъ, иногда занавѣсами вмѣсто стѣнъ, бассейнами и т. д. ’).
Въ нашихъ былинахъ нѣтъ признаковъ подобной индѣйско-пер-
сидской архитектуры, и всѣ подробности иныя.

Описаніе архитектуры и жилищъ въ русскихъ былинахъ со-
стоитъ обыкновенно въ слѣдующемъ. Дворъ—па семи верстахъ;
около двора—желѣзный тынъ, на всякой тыпипкѣ—по маковкѣ, по
жемчужинкѣ. Первыя ворота, вальящатыя—другія ворота—хрус-
тальныя, третьи ворота—оловянныя. Подворотенки—серебряныя
(или рыбій зубъ). При входѣ блеста позолоченная (кольцо, которымъ ч
бьютъ въ металлическую доску на воротахъ, чтобъ дать знать
о своемъ приходѣ). Терема—высокіе, златоверхіе, или съ золо-
тыми маковками; палата — бѣлокаменная; крыльцо бѣлодубовое;
сѣни—рѣшетчатыя или стекольчатыя. Гридни—бѣлодубовыя, по-
крыты сѣдымъ бобромъ, потолокъ черныхъ лисицъ; матица—валь-
женая, полъ середа одного серебра, а иногда кирпичный. Крюки
да пробои у дверей по булату злачены. Окошки—косящатыя, окон-
ницы — хрустальныя или стекольчатыя, причалины серебряныя,
обиты окошечки лисицами, куницами и дорогими соболями за-
морскими. Столбы въ палатѣ—деревянные, точеные, повыше рукъ
золоченые. Хорошо въ теремахъ изукрашено: на небѣ солнце,
въ теремѣ солнце, на небѣ мѣсяцъ, въ теремѣ мѣсяцъ, на
небѣ звѣзды, въ теремѣ звѣзды, на небѣ заря, и въ теремѣ заря
и вся красота поднебесная2).

Эти подробности сильно напоминаютъ архитектурныя описа-
нія монголо-калмыцкихъ и тюркскихъ поэмъ и пѣсенъ. Тутъ

') Гаиске, МаЬаЬЬагаіа, I, 84, 463—464, 565; И, 143, 321—323, 449, 493 — 494,
504, 526—527.—воггегіо, Вптауапа, въ описаніи города Айодіи, I, 31—36, и города
Даніи, ІП, 270—271, 274—275.—Нагіѵапза, 1,239,399, 526.—МоМ, 8ЬаЬ-ЫапіеЬ, 1,97,
119. 131, 145, 237, 247, 455, 303, 341; П, 41, 217, 351, ІП, 297; IV, 81, 219, 221, 365.

’) Древн. росс. стихотв., 6, 13, 14, 64, 151,159, 229, 355.—Рыбниковъ, I, 15, 10,
50, 61, 91, 152, 173, 187, 191, 236, 242, 252, 254, 259, 263, 266, 363, 372, 460; ІП,
121—122.—Кирѣевскій, Ц, 41, 42, 44.
необыкновенно часто упоминаются, во-первыхъ, вообще дворцы
съ золотыми кровлями, и нѣсколькими, всего чаще 5-ю, золотыми
главами; съ серебряными стѣнами, внутри усѣянными драгоцѣн-
ными камнями. Одни зданія описаны какъ каменныя, и съ камен-
ными столбами, другія изъ сандальнаго дерева, съ деревянными
позолоченными столбами ’)• Въ пѣсняхъ алтайскихъ татаръ зда-
нія окружены семернымъ желѣзнымъ заборомъ2); въ пѣсняхъ си-
бирскихъ киргизовъ говорится о золотыхъ окнахъ, на которыя
иногда садятся прилетающіе къ красавицѣ, оборотившіеся птич-
кой (какъ у насъ Добрыня и Волхъ Всеславьевичъ), ея знако-
мые3). Вообще у всѣхъ сибирскихъ народовъ, домъ безчислен-
ное множество разъ называется въ поэмахъ и пѣсняхъ—бѣлымъ;
но кромѣ дома, они кажется и всякое строеніе любили назы-
вать бѣлымъ, такъ что, наприм., въ пѣсняхъ киргизовъ бѣлыми
обыкновенно называются и ихъ крѣпости, а у прочихъ сибир-
скихъ племенъ — ихъ замки. Въ поэмѣ <Богдо-Гессерз-'Ханг>
находимъ слѣдующее описаніе дворца или палаты, построенной
500-ю купцами для Гессеръ-Хана: «Сначала они покрыли озеро
каменнымъ помостомъ, потомъ поставили толстые столбы. Они
сдѣлали стропила изъ желѣза, рамы изъ свинца, и вставили въ
каждое по хрусталю, чтобъ пропускать свѣтъ. Кровлю обложили
серебромъ, и сверху золотомъ, а кровельныя балки были сдѣланы
изъ драгоцѣнныхъ камней, пылавшихъ какъ огонь. Въ четырехъ
углахъ палаты, внутри, вставлены были драгоцѣнные камни, пы-
лавшіе какъ огонь. Если вынуть одинъ камень изъ каменнаго
помоста, сейчасъ польется святая вода въ палату. Такимъ обра-
зомъ въ этой палатѣ нельзя было нуждаться ни въ освѣщеніи,
ни въ благоуханіи, ни въ святой водѣ». Потомъ Гессеръ-Ханъ
самъ окружилъ все это зданіе крѣпкимъ тыномъ (изъ колючаго
дерева); проходу онъ оставилъ 30 саженъ ширины, и тутъ про-
тянулъ желѣзную цѣпь, укрѣпивъ ея концы на столбахъ, вры-
тыхъ въ землю4). Въ <Дзанілунѣ>, при описаніи дворцовъ или
теремовъ, разсказывается, что у нихъ бывало по трое воротъ:
первыя серебряныя, вторыя лаписъ-лазулевыя, третьи золотыя;
запирались они тройными желѣзными засовами или пробоями, а
чтобъ дать знать о своемъ приходѣ, надо было ударить въ во-
рота алмазной колотушкой. Вокругъ дворца или зймка было 7

Вегдтапп, ЗігеіГегсіеп, IV, 46, 93, 117, 128, 144. — Вьапдіип, 30.

«) Ва<11о0\ I, 68.

8) ВыИой, Ш-й томъ (еще ненапечатанный), пѣсни: о Джыъкилъдэкѣ-боіатырѣ
и о Эрз-Таріынѣ богатырѣ.

*) Зсктісіі, Во^^о-Сгеввег-СЬап, 45 — 47.
рвовъ со змѣями. Такихъ теремовъ встрѣчается иногда 3: пер-
вый серебряный, второй лаписъ-лазулевый, третій золотой. Полъ
у нихъ былъ или изъ голубаго лаписъ-лазули, такъ что похо-
дилъ на воду, или изъ разныхъ драгоцѣнныхъ камней (мозаика),
весь потолокъ былъ покрытъ фигурами всякихъ дикихъ звѣрей,
морскихъ чудовищъ, рыбъ, которыя отъ движенія воздуха коле-
бались и отражались на полу. Ночью, когда была даже заперта
дверь, внутри палаты было свѣтло какъ днемъ: ее освѣщалъ вол-
шебный камень Чинтамани х).

Въ этихъ описаніяхъ мы находимъ всѣ главныя черты па-
латъ и теремовъ, описанныхъ въ нашихъ былинахъ. Зданіе окру-
жено 7-ю преградами (у насъ 7 верстъ пространства и тынъ, у
монголовъ и калмыковъ 7 рвовъ и тынъ, у алтайскихъ наро-
довъ 7 заборовъ). Ворота трехъ родовъ: у монголовъ и калмы-
ковъ серебряныя, лаписъ-лазулевыя и золотыя, у насъ: металли-
ческія рѣзныя (вальящатыя), вторыя хрустальныя, третьи оло-
вянныя. (Замѣтимъ при этомъ, что на древней Руси не былъ по-
видимому вовсе извѣстенъ, или по крайней мѣрѣ мало былъ рас-
пространенъ, камень лаписъ-лазули, столь часто встрѣчающійся
въ индѣйскихъ, персидскихъ, тибетскихъ, монгольскихъ, калмыц-
кихъ поэмахъ, и всякій разъ, когда онъ тутъ встрѣчается, онъ
съ величайшею систематичностью постоянно замѣненъ въ на-
шихъ разсказахъ—либо хрусталемъ, либо серебромъ. Гдѣ у насъ,
въ числѣ строительныхъ матеріаловъ, упомянуты хрусталь или
серебро, тамъ всякій разъ почти навѣрное можно впередъ пред-
полагать, что въ восточныхъ оригиналахъ найдешь—лаписъ-ла-
зули). Сама пѣлата — бѣлая и каменная, съ золотою кровлею и
нѣсколькими златоверхими теремами или куполами. Окна сте-
кольчатыя, съ золотыми рамами. Матица (стропило) желѣзная и
вообще металлическая (что' у насъ выражено словами: матица
вальженая). Засовы или пробои дверей и воротъ — желѣзные. У
насъ, при входѣ, блестй золоченая 2), • у монголовъ и калмы-
ковъ—алмазный молотокъ или колотушка3).

Но особенно намъ важно разсмотрѣть описанія пола, по-
толка и оконъ и волшебнаго освѣщенія въ палатахъ дворца.
Про нашъ полъ говорится, что опъ серебряный, про монголь-
скіе и калмыцкіе, что они лаписъ-лазулевые: и тѣ и другіе
должны изображать настоящую воду. Этотъ мотивъ пола, будто-
бы состоящаго изъ воды, очень древенъ на Востокѣ. Уже въ Ма-

Ч 5сЛтіЛ, Пеапкічп, 241—244; 271; 363—356, 374—375.

’) Рыбникова, I, 268.

*) Рвапдіип, 271.
габгаратѣ мы читаемъ, что царь Судіодхана, разсматривая дво-
рецъ братьевъ Пандуидовъ, полный разнообразныхъ чудесъ и не-
ожиданностей, пришелъ въ одну залу, гдѣ полъ былъ хрусталь-
ный. Не подозрѣвая этого, онъ сказалъ про себя: да это вода!
приподнялъ полы платья, и обошелъ такимъ образомъ всю залу
кругомъ, но упалъ по нечаянности, и тутъ только узналъ свою
ошибку, а между тѣмъ хозяева хохотали надъ нимъ ’). Въ <Дзан-
глунѣ> это событіе повторено съ самыми незначительными измѣ-
неніями. Царь Сальдчалъ, разсматривая жилище одного бога-
таго человѣка, именемъ Дамшидцира, приходитъ въ одну залу,
которой полъ былъ сдѣланъ изъ лаписъ-лазули, такого свѣтлаго
и чистаго, что царь принялъ его за настоящую воду, и сталъ
распрашивать хозяина, зачѣмъ тутъ вода. Когда тотъ сказалъ,
что это не вода, а лаписъ-лазули, царь не повѣрилъ, снялъ съ
руки браслетъ и бросилъ его на полъ, и тутъ только убѣдился
въ дѣйствительности1 2). Этотъ-то самый мотивъ древне-азіятскихъ
дворцовъ перешелъ изъ позднихъ его редакцій, монгольскихъ
или калмыцкихъ, и къ намъ, и такимъ-то образомъ мы полу-
чаемъ объясненіе одного выраженія нашихъ былинъ: «полъ-середа
одного серебра». Взятое само по себѣ, отдѣльно, это выраженіе
темно и непонятно; но оно становится вполнѣ ясно при срав-
неніи съ восточными оригиналами: середина, сдѣланная изъ се-
ребра, изображала собою воду, а кругомъ этого подобія настоя-
щей воды, шла полоса пола, уже не похожая на воду (значитъ,
сдѣланная не изъ серебра) и тутъ люди могли ходить, не при-
нимая того мѣста за воду, — какъ это и случилось съ царемъ
Судіодханой.	•

Другая любопытная подробность — это потолокъ и окна. Въ
русскихъ былинахъ мы встрѣчаемся со страннымъ, на первый
взглядъ, извѣстіемъ, что «гридни покрыты сѣдымъ бобромъ, по-
толокъ черныхъ соболей, а окна обиты лисицами, куницами и со-
болями заморскими»3). Какъ это понимать? Должны-ли мы вообра-
зить себѣ, что потолокъ и окна дѣйствительно были выложены
мѣхами? Наврядъ-ли. Это была бы подробность довольно странная
и необъяснимая. Но вполнѣ удовлетворительное объясненіе этимъ
загадочнымъ выраженіямъ мы получаемъ въ «Дзанглунѣ*; тутъ
разсказывается (какъ мы выше уже сказали), что потолокъ въ
домѣ у одного богача' былъ цокрытъ фигурами «всякихъ дикихъ
звѣрей, морскихъ чудовищъ, рыбъ». Дикіе звѣри азіятскихъ раз-

1) ГаисЪе, МаЪаЪЬагаіа, I, 493.

8) Ѵяапдіип^ 354.

3) Древн. росс. стихотвор., 159. — Рыбникова, I, 460; ІП, 123.
сказовъ превратились у насъ въ «бобровъ и соболей», и являются
онѣ тутъ, какъ всѣ переложенныя былинами подробности во-
сточныхъ оригиналовъ, въ урѣзанномъ и сокращенномъ видѣ.
Въ восточныхъ оригиналахъ было еще сказано, что всѣ эти
звѣри и животныя «отъ движенія воздуха колебались и отража-
лись на полу», значитъ мы должны тутъ видѣть подъ обычными
восточными гиперболами, рѣзные барельефы, столько любимые
древнимъ Востокомъ, и всегда усѣивающіе всѣ его постройки.
Наши же былины забыли архитектурное значеніе этихъ рель-
ефовъ, и принимаютъ ихъ уже прямо за дѣйствительно тѣ
самые предметы, которыхъ тутъ первоначально описывалось
только подобіе. Это ничто иное, какъ общій, всегдашній пріемъ
былинъ: такъ наприм., чудовища, звѣри и птицы, вырѣзанные
на пуговицахъ богатырской одежды, превращаются иногда, въ бы-
линахъ, въ живыхъ, дивіе звѣри начинаютъ тутъ ревѣть, птицы
пѣть, змѣище -Горынище принимается плыть между пугови-
цами * *). Эта привычка былины превращать изображенія извѣст-
ныхъ предметовъ, рѣзныхъ изъ дерева, металла, или иного ма-
теріала,' въ дѣйствительные, особенно ярко выразилась, между
прочимъ, въ описаніи знаменитаго корабля Соловья Будимиро-
вича. Этотъ корабль имѣетъ характеръ купеческій, мирный, какъ
н прочіе корабли, упоминаемые русскими былинами (Соколъ, ко-
рабль Ильи-Муромца, есть только повтореніе Сокола, корабля Со-
ловья Будимировича), и этимъ самымъ приходится сродни ко-
раблямъ восточныхъ разсказовъ, преимущественно индѣйскихъ и
происшедшихъ отъ нихъ монгольскихъ,—въ противоположность
военными кораблямъ, описываемымъ поэмами другихъ народовъ.
Про Соколъ-корабль нашъ разсказывается, что у него «вмѣсто
очей было вставлено по дорогому камню, по яхонту; вмѣсто
бровей было прибито по черному соболю якутскому; вмѣсто уса
было воткнуто два острые ножика булатные, вмѣсто ушей два
остра копья мурзамецкіе и два горностая повѣшены; вмѣсто
гривы было прибито двѣ лисицы бурнастыя, вмѣсто хвоста по-
вѣшено два медвѣдя бѣлые заморскіе; носъ-корма по-туриному,
бока взведены по-звѣриному» 2). Къ этому прибавляется, «что въ
терему (или на чердакѣ), стоявшемъ на этомъ кораблѣ, потолокъ
былъ обитъ чернымъ бархатомъ, стѣны покрыты чернымъ собо-
лемъ; изнавѣшанъ зеленъ чердакъ куницами и лисицами печер-
скими и сибирскими, углистыми, пушистыми» 3). Эти описанія

’) Рыбникову I, 303—304. — Кирѣевск., I, 23.

•) Древн. росс. стихотв., 2.

’) Рыбникову I, 318 — 319.
сильно напоминаютъ восточныя формы, азіятскій вкусъ, азіят-
скія описанія. Такъ, въ одномъ мѣстѣ Гариванзы есть разсказъ
о морскомъ праздникѣ, данномъ Кришною всѣмъ его женамъ и
двору, и при этомъ сказано: «Всѣ они носились по волнамъ на
лодкахъ, сдѣланныхъ изъ легкаго дерева и изображавшихъ, одни—
цаплей, павлиновъ и слоновъ, другія—рыбъ и морскія чудовища,
наконецъ — всякаго рода фигуры. Подъ вечеръ всѣ сѣли на ко-
рабли, великолѣпно изукрашенные. На этихъ корабляхъ были
представлены, искусствомъ Висвакармана (индѣйскаго Вулкана,
бога техническихъ искусствъ), четвероугольныя площадки, округ-
ленные портики, террассы. Удивленный глазъ принялъ бы ихъ
за Келазу, Мандару или Меру (жилища боговъ), потому что—тутъ
во множествѣ находились деревья, дикіе звѣри, птицы, тамъ
видны были аркады, украшенныя камнемъ лаписъ-лазули, длин-
ныя нити драгоцѣнныхъ камней изъ сафира, кристалла, изумруда
и золота. На иныхъ красовались также цапли, попугаи, слоны» ’).
Здѣсь мы видимъ, во-первыхъ, что восточнымъ судамъ придава-
лись формы разныхъ животныхъ, птицъ, рыбъ и чудовищъ. Это
объясняетъ намъ названіе «Соколъ-корабль» и выраженія: «носъ-
корма по туриному, бока взведены по звѣриному». Во-вторыхъ,
мы видимъ, что на этихъ судахъ воздвигались зданія или бе-
сѣдки, и ихъ тутъ бывало иногда по нѣскольку: въ пѣснѣ о
Соловьѣ Будимировичѣ говорится, что на Соколѣ-кораблѣ стоялъ
«зеленъ чердакъ мурамленый (или: бесѣдка рыбій зубъ)», а въ
концѣ той же былины разсказывается, что Соловей поставилъ
на корабль всѣ три свои терема златоверхіе, а эти терема были
съ нарядными сѣнями и такъ велики, что въ одномъ изъ нихъ
умѣстилась вся дружина Соловьева, считавшая казну его 2). Да-
лѣе: индѣйскія суда богато разукрашены искусствомъ бога ре-
меслъ; тутъ представлены всякіе архитектурные орнаменты, де-
ревья, птицы, звѣри, нити или гирлянды изъ драгоцѣнныхъ кам-
ней. Тоже самое мы находимъ и на Соколѣ-кораблѣ: онъ укра-
шенъ изображеніями звѣрей, драгоцѣнныхъ камней и орнамен-
товъ (ножи, копья)3). Только все это превратилось уже у насъ
изъ изображеній, барельефовъ, въ подлинные предметы. Мы при-

!) Нагіѵапва, II, 95 — 97.

2) Рыбникову I, 332, 323.

8) Копья и ножи, которые у нашего звѣря-корабля замѣняли уши н усы, напоми-
наютъ намъ копья и мечи у иныхъ волшебныхъ азіятскихъ коней. Въ одной алтай-
ской легендѣ, въ стихахъ, говорится о волшебныхъ коняхъ, на переднія ноги кото-
рыхъ насажены мечи, а на хвосты—копья (ЛаЛо//', РгоЪеп, I, 186), а въ одной пѣ-
снѣ минусинскихъ татаръ, изъ переднихъ ногъ коня также выростаютъ однажды мечи
(ЗсЛіе/пег, Неідспва^еп, 71.)
нуждены сравнивать корабли нашихъ былинъ, пока только съ
кораблями, брахманской эпохи, но безъ сомнѣнія, если когда
нибудь найдутся подобныя же описанія буддійской эпохи, то
они еще больше будутъ имѣть сходства съ описаніями рус-
скихъ былинъ, чѣмъ брахманскія. Итакъ, азіятскіе эпическіе
пріемы состоятъ въ томъ, чтобъ дворцы, палаты, корабли, были
украшены изображеніями звѣрей, животныхъ, птицъ, рыбъ и т. д.,
которыя такъ живо сдѣланы, что какъ будто отъ всякаго дви-
женія воздуха приходятъ въ движеніе. Эти описанія, перейдя къ
намъ черезъ множество посредствующихъ ступеней, превратились
у насъ уже въ описанія подлинныхъ, дѣйствительныхъ живот-
ныхъ и предметовъ. Впрочемъ, то обстоятельство, что приведен-
ныя нами выраженія о присутствіи разныхъ животныхъ и звѣ-
рей на потолкѣ и окнахъ терема, на разныхъ мѣстахъ корабля,
всего скорѣе должно принимать за выраженія эпическія, подъ
которыми нельзя искать предметовъ дѣйствительныхъ, подтвер-
ждается тѣмъ еще, что точь-въ-точь подобныя же выраженія
употреблены тамъ, гдѣ еще меньше, чѣмъ на потолкѣ и на стѣ-
нахъ корабля можно ожидать дикихъ звѣрей, животныхъ и птицъ.
При описаніи царевны Авдотьи Черниговны говорится: <на го-
ловкѣ у Авдотьи—бѣлы лебеди, на лѣвомъ плечѣ у ней—черны
соболи, на правомъ плечѣ сидятъ ясны соколы, на протестахъ
у Авдотьи сизы голуби, на подножкахъ у Авдотьи — черны во-
роны» * *).

Наконецъ, третья примѣчательная подробность въ описа-
ніяхъ былинами теремовъ и палатъ, это — освѣщеніе ихъ. <На
небѣ солнце, въ теремѣ солнце, на небѣ мѣсяцъ, въ теремѣ мѣ-
сяцъ, на небѣ звѣзды, въ теремѣ звѣзды, на небѣ заря и въ те-
ремѣ заря и вся красота поднебесная». Кажется, трудно пред-
полагать, чтобъ тутъ надо было разумѣть присутствіе солнца,
луны и звѣздъ въ терему: выраженіе <на небѣ заря и въ те-
ремѣ заря» довольно ясно указывать на то, что тутъ рѣчь идетъ
уже не о небесныхъ свѣтилахъ—заря не тѣло небесное — а про-
сто объ утреннемъ, дневномъ, вечернемъ и ночномъ освѣщеніи
терема чѣмъ-то такимъ, чтд тамъ внутри было. Описанія индѣй-
скихъ поэмъ брахманскаго времени даютъ намъ уже нѣкоторое
указаніе на то, что мы тутъ должны разумѣть; такъ наприм., въ
Рамаянѣ, при описаніи города Ланки, читаемъ, что въ царскомъ
дворцѣ стояли < изумрудныя и лаписъ-лазулевыя колонны, сіяю-
щія какъ 100 солнцевъ и 100 лунъ» 2), а Гариванза разсказы-

’) Кирѣевскій, Ш, 14.

*) бгоггеліо, Ватауапа, Ш, 274.
ваетъ, что въ жилищѣ боговъ драгоцѣнные камни, золотаго
цвѣта, распространяли тамъ свѣтъ, подобный солнечному свѣту ’).
Но въ буддійскихъ поэмахъ и пѣсняхъ мы находимъ еще болѣе
близости къ нашимъ былинамъ, и полное разъясненіе ихъ темныхъ
выраженій. Такъ, наприм. въ «Гессерз-Ханѣ» говорится, что кро-
вельныя балки палаты этого героя состояли изъ драгоцѣнныхъ
камней, пылавшихъ какъ огонь; въ четырехъ углахъ палаты,
вставлены были драгоцѣнные камни, также свѣтившіеся пламе-
немъ. Въ «Дзанілунѣ* разсказывается, что въ палатѣ, даже
ночью, при запертыхъ дверяхъ, было свѣтло какъ днемъ: ее
освѣщалъ волшебный камень Чинтамани. Все это объясняетъ
непонятныя слова нашихъ былинъ: мы должны понимать, что въ
нихъ сохранилось, въ сжатомъ видѣ, позднее эхо восточныхъ
описаній; мы должны понимать, что въ теремахъ нашихъ былинъ
было свѣтло днемъ какъ отъ солнца, ночью какъ отъ мѣсяца и
звѣздъ, утромъ и вечеромъ какъ отъ зари; но при этомъ (какъ
во многихъ другихъ случаяхъ, въ русскихъ былинахъ) выпущенъ
совершенно вонъ главный, основной мотивъ, причина дѣйствія.
Эта причина дѣйствія здѣсь — волшебные драгоцѣнные камни,
размѣщенные на потолкѣ и по угламъ палаты.

Описаніе пира княжескаго очень часто встрѣчается въ бы-
линахъ. Обыкновенно пѣсня начинается такимъ образомъ: «у ла-
скова князя Владиміра шелъ почестенъ пиръ, на князей, на
бояръ, на русскихъ могучихъ богатырей, на всю паленицу уда-
лую и на гостей богатыхъ; всѣ на пиру наѣдалися, всѣ на
пиру напивалися, всѣ на пиру порасхвастались, промежду собой
похваляются: Алешенька-Поповичъ, что бороться гораздъ, а До-
брыня Никитичъ, что гораздѣе его, а Дунай сынъ Ивановичъ,
что изъ лука стрѣлять; иной хвастается силою, ухваткой бога-
тырскою, иной саблею вострою, иной конемъ, еще иной золо-
томъ и серебромъ, скатнымъ жемчугомъ.» И послѣ этого вступ-
ленія, былина принимается за изложеніе событія, составляющаго
сюжетъ разсказа: или самъ князь выступаетъ впередъ и отправ-
ляетъ котораго - нибудь богатыря на подвигъ: жену себѣ добы-
вать, дани выручать, настрѣлять птицъ къ княжескому столу и
т. д.; или кто-нибудь изъ присутствующихъ богатырей самъ вы-
зывается на подвигъ; или же, наконецъ, къ князю приходитъ
посольство отъ вражескаго царя. И нить событія завязывается.

9 Нагіѵапва, I, 526.
На этомъ пиру богатыри, поляницы князя и бояре сидятъ ие
какъ попало: у нихъ соблюдается свое мѣстничество, свой эти-
кетъ. Изъ нихъ самые важные сидятъ выше, ближе къ князю,
менѣе важные — ниже, или далѣе отъ него.

Описанія подобныхъ пиршествъ царя съ его витязями или
богатырями встрѣчаются, можно сказать, на каждомъ шагу въ
восточныхъ поэмахъ (особенно индѣйскихъ и персидскихъ). Въ
Шахъ-Намэ очень часто разсказывается о пирахъ подобнаго рода,
продолжающихся дней по семи и болѣе; тутъ всѣ, и царь и бо-
гатыри его (въ особенности Рустемъ) напиваются страшнымъ об-
разомъ, долго остаются совершенно пьяными, а «шумъ чашъ и
крики собесѣдниковъ наполняютъ весь городъ, и дворецъ точно
объятъ безуміемъ». Такими пирами начинаются и кончаются всѣ
богатырскіе подвиги, всего чаще Рустемовы. При этомъ, опи-
сывая персидскіе пиры, Шахъ-Намэ часто упоминаетъ, что «царь
далъ почетныя мѣста, по ихъ достоинству, всѣмъ вошедшимъ
въ палату пранцамъ», или же еще говоритъ, что царь сажаетъ
почетнѣйшихъ собесѣдниковъ своихъ подлѣ себя, по обѣ сто-
роны *).

Но самое близкое сходство съ нашими пирами и со всѣми
ихъ подробностями, мы находимъ въ поэмахъ и разсказахъ мон-
гольскихъ, калмыцкихъ и тюркскихъ. Такъ въ < Джангаріадѣ»
мы находимъ слѣдующее описаніе княжескаго пира съ богаты-
рями: «Могущественный Богдо-Джангаръ Юзенговичъ царствуетъ
на высокомъ Шарра-Алтаѣ (гора). Неограниченно властвуя надъ
семью колѣнами народными, онъ беретъ дань съ покоренныхъ
хановъ и собираетъ къ себѣ въ палаты богатырей со всѣхъ де-
сяти странъ свѣта. Тамъ, посреди палаты, возвышается серебря-
ное сѣдалище о 88 углахъ, съ привѣшенными къ нему 900
звѣнящими кругами; сѣдалище это покрыто 500 шелковыми по-
крывалами и подушками. Къ золотой подушкѣ, сдѣланной изъ
44 разныхъ матерій, и украшенной 3,000 Складокъ, прислоняетъ
свое золотое плечо богатырь Богдо-Джангаръ, и думаетъ о мно-
гочисленныхъ народахъ. Направо отъ владыки сидитъ князь Ал-
танъ-Цедши, занимающій всегда первое мѣсто между богаты-
рями царства. Онъ побилъ 12 князей и добылъ себѣ отъ нихъ
своего бѣлаго коня, не отступающаго ни передъ какимъ, хотя
бы самымъ многочисленнымъ, врагомъ. Внукъ Малигадъ-Сумбы-
хана, и сынъ Ассаръ-Сулы-хана, могущественный Алтанъ-Цедши
сидитъ тамъ первый между князьями, какъ довѣренный человѣкъ

і) МоЫ, 8ЬаЬ-ЙашеЬ, I, 335, 847, 863, 463, 471; П, 57, 118, 125, 565; Ш, 217,
289, 313, 407 и т. д.

Томъ III — Іюнь, 1363.	41
Джангаровъ. Ниже его сидитъ Санабъ Булгировичъ, тотъ, что
36 мѣсяцевъ къ ряду, и въ каждомъ мѣсяцѣ по 3 раза, сражался
со своимъ дядей Алиму домъ, отнялъ у него саврасаго коня и
потомъ пріѣхалъ къ Богдо-Джангару. Не хуже Джангара вла-
дѣетъ онъ копьемъ, не хуже Савара—боевымъ топоромъ, бога-
тырскимъ духомъ онъ равенъ Хонгору, и столько же какъ этотъ
гораздъ стрѣлять изъ лука. Совершенный во всѣхъ девяти ис-
кусствахъ, сидитъ молодецъ Санабъ между довѣренными Джан-
гаровыми. Кто тамъ ниже сидитъ, мы тотчасъ услышимъ. По ту
сторону байкальскаго озера наслѣдовалъ этотъ могучій богатырь
5,000 шалашей (юртъ) отъ отца и матери: Джангаръ отнялъ
ихъ у него. Онъ самъ, пѣшій, повелъ своего темногнѣдого коня,
на поводкѣ, за Бѣлую гору, и тамъ, въ скалѣ, цѣлыхъ 72 мѣсяца,
самъ едва живой, отбивался боевымъ топоромъ отъ могучихъ Джан-
гара и Хонгора, отъ многостранственнаго Санаба, мудраго Алтанъ-
Цедши, и отъ 6-ти такихъ же богатырей, да еще отъ 7,000 богаты-
рей каждаго изъ нихъ. Тогда Богдо-Джангаръ и 16-лѣтній богатырь
Саваръ Сангбаловичъ поклялись жить въ мирѣ, какъ старшій и
младшій братья. Пять царствъ проѣхалъ странный Саваръ на сво-
емъ темногнѣдомъ конѣ, и сидитъ теперь между приближенными
Джангаваровыми. Гордо вступаетъ онъ въ собраніе князей, самъ
беретъ почетную чашу, и потомъ садится на мѣсто, дико свер-
кая огненными глазами. Какъ между богатырями правой сто-
роны превосходитъ всѣхъ своимъ видомъ Алтанъ-Цедши: такъ
между остальными богатырями возвышается старый Гюмба Ха-
шинговичъ, съ бѣлымъ 12-складочнымъ пузомъ. У его сабли 33
лезвея и 3 спинки. По лѣвую руку отъ Джангара сидитъ Гюмба,
знаменитый старикъ. Между богатырями сидитъ еще Энгюнъ
Кійбанговичъ. Безъ единаго промаха попадаютъ богатыревы 80
стрѣлъ, и вонзаясь въ скалу, оставляютъ снаружи только свои
перья.. Шерсть его коня мягкая и мышинаго цвѣта; конь не от-
ступаетъ ни передъ какимъ многочисленнымъ непріятелемъ. Мо-
гучій Энгюнъ сидитъ между приближенными Джангаровыми. Между
богатырями сидитъ могучій Джильбангъ. Проскальзывая какъ ша-
калъ, онъ, верхомъ на своемъ пѣгомъ конѣ, въ одно мгновеніе
12 разъ обскакиваетъ 12 отрядовъ войска. Между 12-ю богаты-
рями сидитъ еще меченосецъ Очиръ Геррель. Между 12-ю же бо-
гатырями сидитъ направо, облокотясь на уголъ сѣдалища, внукъ
Ширкеевъ, князь Хонгоръ-Красный; онъ набиваетъ табакомъ трубку
своего владыки. Навьюченный верблюдъ можетъ спрятаться между
красными мускулами на спинѣ у этого богатыря. Десяти дѣву;
шекъ мало, чтобы вплести волосы въ черную косу богатыреву.
Черезъ 70 вражескихъ плечъ мечетъ онъ копье, не шелохнув-
шись, не притронувшись до гривы своего сѣраго коня. Когда
вражеская стрѣла вонзается по самыя перья въ грудь богатыреву,
онъ хоть бы вздохнулъ. Когда внукъ Ширкеевъ, князь Хонгоръ-
Красный вступаетъ въ собраніе князей, онъ самъ беретъ почет-
ную чашу, дико сверкая огненными глазами, и садится на ихъ
мѣсто. На иждивеніи своего владыки каждый изъ 12 богатырей
выводитъ въ бой 7,000 воиновъ, и изъ этихъ 7,000, 72 назна-
чены въ безсмѣнные тѣлохранители. По срединѣ княжеской па-
латы сидятъ, вмѣстѣ съ богатырями, знатнѣйшіе воины тремя
кругами вокругъ владыки Богдо-Джангара. Сидятъ они, и ве-
дутъ попойку среди шумныхъ рѣчей. Самые крѣпкіе опора-
жниваютъ по 70 полныхъ чашъ водки, а самые слабые — по 60.
Распаленные водкой богатыри припоминаютъ свои бои, гдѣ сра-
жались съ богатырями. «Кто совершилъ славные подвиги, ты
или я?» говорятъ они другъ другу, съ великимъ шумомъ. Тутъ,
дико поводя глазами, князь Хонгоръ-Красный произнесъ такія
слова: «Вонъ тотъ богатырь, чтд сидитъ здѣсь, наполнялъ онъ
когда нибудь прежде ужасомъ толпы непріятельскія? Вотъ я
васъ спрашиваю, Богдо-Джангаръ, и вы всѣ, славные богатыри.
Отвѣчайте мнѣ вы всѣ, чтд сидите и шумите, правду я сказалъ
или нѣтъ?» Тогда проговорилъ богатырь Богдо-Джангаръ: «На
верху Шарра-Алтая ростетъ трава и не вянетъ, — отчего это?
Испивши изъ широкаго Шарту-Далай моря, люди живутъ потомъ
8,000 лѣтъ, — отчего это? Богдо-Джангаръ или который нибудь
изъ славныхъ богатырей возвращаются изъ боя безъ единой ра-
ны, — отчего это? Говори, Хонгоръ, ты, чтд сидишь и шумишь
тутъ». Тогда, обращаясь къ Хонгору-Красному, заговорилъ князь
Алтанъ-Цедши, богатырь, сидящій направо отъ Джангара: «Ты
каждую вещь считаешь своимъ дѣломъ, безумный! А что на-
верху Шарра-Алтая трава ростетъ и не вянетъ: то это проис-
ходитъ отъ благороднаго лазореваго камня, чтд народился на
верху горы. А что испивши изъ широкаго Шарту-Далай моря
люди живутъ по 8,000 лѣтъ, то это происходитъ отъ талисмана,
чтд народился въ кипящей пучинѣ морской. Но ты, безумецъ,
все считаешь своимъ собственнымъ дѣломъ. А что тотъ или дру-
гой славный богатырь нашего владыки ворочается изъ боя безъ
единой раны: то это происходитъ отъ мѣднаго коня Аранджулы».
Такъ говорилъ богатырь Алтанъ-Цедши и всѣ богатыри сидѣли,
вмѣстѣ съ Джангаромъ, и вели шумныя рѣчи». Вслѣдъ за этой
общей картиной ханскаго пира, начинаются событія Джанга-
рйды ‘).

Вегдтаппу IV, 183 — 190.	•

41*
Въ этомъ описаніи мы находимъ всѣ главныя черты пировъ
князя Владиміра, по нашимъ былинамъ. Въ < Джангаріадѣ* са-
мыя почетныя мѣста—въ одномъ ряду съ княземъ, наипочетнѣй-
шія—направо, нѣсколько менѣе почетныя—налѣво', тутъ сидятъ
все самые главные богатыри, самые приближенные къ князю
люди. Такъ точно и въ пашихъ былинахъ, князь Владиміръ, же-
лая оказать величайшую честь которому-нибудь главному бога-
тырю, говоритъ: «вотъ тебѣ мѣсто подлѣ меня, хоть по правую
руку, хоть по лѣвую» *). Менѣе почетное мѣсто для богатырей
или воиновъ Джангаровыхъ, нѣсколько поодаль, особыя богатыр-
скія мѣста. Такъ точно и у насъ, менѣе почетнымъ мѣстомъ
названо въ былинахъ «другое мѣсто, богатырское, на дубовой
скамьѣ, противъ князя» 2). Собственно же за самымъ столомъ,
почетнѣйшимъ мѣстомъ почитается у насъ мѣсто вверху стола,
непочетное мѣсто—внизу, 'по край стола 3). Это самое мы встрѣ-
чаемъ въ <Гессеръ-Ханѣ> и въ < Дзанглунѣ*. Въ первомъ мы
читаемъ, что придя на пиръ къ князю Чотонгу, Гессеръ-Ханъ
находитъ, что самъ князь сидитъ вверху стола, направо и на-
лѣво отъ него сидятъ, по достоинству, всѣ присутствующіе, а
ему, по матери его, нѣтъ мѣста. Гессеръ-Ханъ и сѣлъ совсѣмъ
внизу, по край стола4). Въ <Дзанглунѣ> также говорится о
верхнемъ, почетномъ, и нижнемъ, непочетномъ мѣстѣ у стола,
на пируб). Въ пѣсняхъ минусинскихъ татаръ богатыри точно
также всегда сидятъ вокругъ своего хана, отдѣльно отъ него;
такъ наприм. ханъ Миргэнъ сидитъ рядомъ съ красавицей Бюр-
тюкъ, а 70 его богатырей — вокругъ нихъ, въ родѣ того, какъ
наши богатыри на особой богатырской скамьѣ 6). Вообще же, во
всѣхъ этихъ восточныхъ поэмахъ и пѣсняхъ буддійской эпохи,
князь или ханъ и богатыри его сидятъ вмѣстѣ, пьютъ огромные
пріемы вина, ведутъ шумныя рѣчи, хвастаются подвигами, спо-
рятъ другъ съ другомъ, и князь принимаетъ участіе въ этихъ
спорахъ.’ Конечно, все это подробности, которыя могутъ принад-
лежать каждому пиру людей, бывавшихъ на богатырскихъ по-
двигахъ, но они могутъ быть описываемы очень разнообразно, и
съ большею или меньшею краткостію, съ удержаніемъ и пропу-
скомъ тѣхъ или другихъ подробностей: а тѣ описанія, чтд мы
встрѣчаемъ въ нашихъ былинахъ, всего скорѣе и ближе схо-

9 Кирѣевскій, IV, 48.’

*) Кирѣевскій, II, 19, 37, 75.

8)	Кир., I, 84.

«) ЗсНтійі, Сгеевег-СЬап, 51.

в) Ввапдіип, 69.

’) ВсЫе/пег; Неібепвядеп, 352.
дятся съ описаніями монгольскихъ и тюркскихъ разсказовъ.
Только, по всегдашнему, наши короче и сжатѣе.

Въ заключеніе замѣтимъ еще, что одна очень существенная
подробность отдѣляетъ пиры русскихъ былинъ отъ пировъ индѣй-
скихъ и персидскихъ, и сближаетъ ихъ съ пирами монгольскихъ,
калмыцкихъ, сибирско-тюркскихъ и киргизскихъ' поэмъ и пѣсенъ.
Это—музыка, пѣніе и танцы. Все это—непремѣнная принадлеж-
ность застольныхъ пировъ индѣйскихъ и персидскихъ; тутъ всегда
присутствуетъ цѣлая толпа музыкантовъ, играющихъ на разныхъ
инструментахъ, пѣвцовъ и танцовщицъ; но ни въ русскихъ бы-
линахъ, ни въ поэмахъ и пѣсняхъ упомянутыхъ азіятскихъ пле-
менъ и народовъ, ихъ никогда не встрѣчается.

Мы выше упомянули, что, по словамъ нашихъ былинъ, на
пирахъ князя Владиміра всѣ «наѣдались и напивались», по-
добно тому, какъ это разсказывается и въ разныхъ восточныхъ
поэмахъ и пѣсняхъ. Но, по части ѣды, примѣчательно слѣдую-
щее обстоятельство. Почти всѣ восточные герои крайне об-
жорливы. Рустемъ, еще будучи младенцемъ, выпивалъ молоко
10 кормилицъ, потомъ съѣдалъ столько, сколько 5 взрослыхъ че-
ловѣкъ вмѣстѣ; придя въ возрастъ, онъ съѣдалъ, на охотѣ или
во время богатырской поѣздки, по цѣлому онагру х). Почти тоже
самое разсказывается въ Шахъ-Намэ про каждаго изъ прочихъ
главныхъ дѣйствующихъ лицъ. Такая же способность много ѣсть
приписывается героямъ монгольскихъ, сибирско - татарскихъ и
и калмыцкихъ пѣсенъ. Богатырь Гессеръ-Ханъ разомъ съѣдаетъ
цѣлую кобылу и цѣлаго быка* 2); при описаніи пира обыкновенно
говорится, что для него припасаемы «были цѣлыя горы мяса и
цѣлое море вина», и послѣ него «худощавые потолстѣли, голод-
ные насытились». Иногда даже пѣсня разсказываетъ, что гости
такъ много ѣли, такъ разжирѣли, что не видать стало ихъ
ушей 3). Богатырь Адынъ-Тёрёнъ-Алактай застрѣливаетъ на охотѣ
100 штукъ дичи, съѣдаетъ ихъ и потомъ наконецъ сытъ 4).
Киргизскій богатырь Эръ-Кокппо, будучи еще младенцемъ, пьетъ
цолоко отъ 90 коровъ; другой киргизскій богатырь, Джелькиль-
дэкъ съѣдаетъ однажды 40 кобылъ и выпиваетъ 40 мѣховъ ку-
мыса; Саинъ-Батыръ, еще младенцемъ, въ 3 дня съѣдаетъ ко-
былу; богатырь Ханъ-Шентай съѣдаетъ за-разъ 2 верблюда, а
потомъ 3 кобылы и т. д. ®). У русскихъ богатырей мы не встрѣ-

>) ЛЫІ, 8ЬаЬ-ЫатеЬ, I, 357, 511, 517; IV, 591.

’) 8скті(1іу Оеввег-СЬап, 32.

«) Па(ПоД\ РгоЪеп, I, 28.

4) Тамъ же, 291.

в) Ш-й ненапечатанный томъ Раддоффа.
чаемъ подобнаго многояденія: они ѣдятъ столько же, сколько
всѣ обыкновенные люди, и этимъ сходятся съ богатырями индѣй-
скихъ поэмъ и сказокъ. Здѣсь надо еще замѣтить, что гуси-ле-
беди, обычный предметъ охоты нашихъ богатырей и лакомое блюдо
на пирахъ, играютъ такую же роль и въ тюркскихъ (особенно киргиз-
скихъ) поэмахъ и пѣсняхъ1). Тамошніе богатыри очень часто ѣздятъ
на охоту за гусями; когда рѣчь идетъ о ѣдѣ, всегда по преиму-
ществу упоминаются гуси; лебеди же—вообще одна изъ любимѣй-
шихъ и всего чаще упоминаемыхъ птицъ сибирско-тюркскихъ
племенъ.

Но, что касается до питья, то тутъ уже нѣтъ разницы между
русскими и разнообразными восточными богатырями. И тѣ и
другіе пьютъ необыкновенно много, и чѣмъ доблестнѣе богатырь,
тѣмъ болѣе напивается, по словамъ восточныхъ поэмъ и пѣсенъ,
и русскихъ былинъ. Но примѣчательную разницу составляютъ
сосуды, изъ которыхъ пьютъ. Почти вездѣ вино пьется чашами
(Магабгарата, Рамаяна, Шахъ-Намэ, Джангаріада, Гессеръ-Ханъ,
пѣсни минусинскихъ татаръ, пѣсни южно-сибирскихъ тюркскихъ
народовъ). Въ видѣ исключеній встрѣчаются рога2), кожаныя бу-
тыли 3) и мѣха4). Русскіе же богатыри, хотя и пьютъ иногда
изъ чашъ и роговъ, но рѣдко; чаще всего они пьютъ — ведрами.
Они выпиваютъ ихъ по нѣскольку; иногда цѣлыхъ полпята, т. е.
4Ѵ2 ведра5). Но эта подробность у нихъ общая съ богаты-
рями сибирско-тюркскихъ пѣсенъ. Такъ у томскихъ шоровъ бо-
гатырь Алтынъ-Эргекъ пьетъ 7 ведеръ вина, и не пьянѣетъ, по-
томъ еще 9 ведеръ, и тогда только пьянѣетъ и засыпаетъ; а
у кызыльцевъ, богатырь Сюдей-Мэргэнъ пьетъ 6 дней сряду и
выпиваетъ 16 ведеръ водки, и лишь только послѣ этого засы-
паетъ 6).

У насъ вино обыкновенно называется зеленымъ. Это не есть
исключительно русская особенность. Въ знакъ особенно высо-
каго, превосходнаго качества, вино называется зелеными и. въ
пѣсняхъ минусинскихъ татаръ. Такъ, наприм., Алтенъ-Ханъ уго-
щаетъ пріѣхавшаго къ нему Кара-Хана <зеленымъ виномъ, по-
четнымъ напиткомъ гостей» 7). По всей вѣроятности, прилага-

*) ЗсМфіег, НеМепва^еп, 276. —	I, 202, 203. — Ш-й томъ, множество

мѣстъ. — Оеввег-СЬап, 188.

») I, 268.

®) Тамъ же 98. — Сгѳввег-СЪап, 63, 58.

<) Влдіо//, II, 599 и др.; множество разъ въ ПІ томѣ.

») Кирѣевскій, II, 95.

®) ЛаЛо# I, 411; П, 608.

7) 8сКіе/пег, НеМепеа^еп, 265.
тельное <зеленое>, употребляется здѣсь вслѣдствіе того почет-
наго, возвышеннаго или сверхъестественнаго значенія, которое
имѣетъ зеленый цвѣтъ на Востокѣ: кони Индры, солнца и царя
Юдхиштиры—зеленые; у великана, врага Гессеръ-Ханова, мулъ
зеленый; борода у Данава (демона) Каланеми — зеленая *). На-
конецъ, извѣстны зеленыя чалмы мусульманскихъ пилигримовъ.

• Похожденія русскихъ богатырей имѣютъ, какъ мы видѣли
выше, много общаго съ похожденіями разныхъ восточныхъ бо-
гатырей; но во внѣшней ихъ обстановкѣ есть много такого, чтд
сближаетъ ихъ съ богатырями однихъ изъ числа этихъ народовъ,
и отдаляетъ ихъ отъ другихъ. Такъ, относительно вооруженія и
манеры сражаться, богатыри русскихъ былинъ всего менѣе имѣютъ
сходства съ богатырями индѣйскими, и нѣсколько болѣе съ бо-
гатырями персидскими; но и при сравненіи съ персидскими бо-
гатырями все-таки оказывается у нихъ много разницы. Всего же
болѣе сходства находимъ у русскихъ богатырей съ богатырями
монгольскихъ, калмыцкихъ, разныхъ сибирско-тюркскихъ и въ
томъ числѣ киргизскихъ поэмъ и пѣсенъ.

Индѣйскіе богатыри отправляются въ бой обыкновенно на
колесницахъ, росписанвыхъ красками и увѣшанныхъ матеріями,
со знаменами, или же пѣшіе; верхомъ на вонѣ или на слонахъ —
рѣже; иногда они идутъ сражаться одни, но большею частію съ
войскомъ. Вооруженіе ихъ составляютъ: кольчуга или латы,
шлемъ, щитъ, сабля, кинжалъ, лукъ со стрѣлами, копье, палица,
булава, топоръ, острый метательный дискъ (чакра), рогатина,
пестъ, ломъ, трезубецъ, плугъ, арканъ; для стрѣлянья изъ лука
надѣваютъ особую перчатку, а на палецъ кожаный наперстокъ;
въ ушахъ .серьги, на шеѣ ожерелье, на рукахъ браслеты. Пер-
сидскіе богатыри сражаются всегда верхомъ, иногда одни, но
чаще съ войскомъ, какъ и индѣйскіе богатыри; передъ ними въ
бою, и передъ ихъ палатками всегда находятся ихъ знамена.
Ихъ вооруженіе составляютъ: кольчуга или латы, шлемъ, щитъ,
сабля, кинжалъ, лукъ со стрѣлами, копье, метательный дротикъ,
палица, булава, топоръ, арканъ. На богатырѣ всегда кушакъ
золотой, часто съ каменьями, ла ногахъ сапоги (по большей ча-
сти золотые, даже иногда у цѣлаго войска), на рукахъ браслеты,
въ ушахъ серьги, на шеѣ ожерелье.

’) /ЪѵсАе, МвЬаЪЬ., I, 574, 535; II, 189.—Нагіѵапва, I, 200, 206.—Оеввег-СЪап, 141.

—Нагітапва, I, 219.
Въ нашихъ- былинахъ большинство этихъ подробностей во-
оруженія другое; богатыри нашихъ былинъ имѣютъ въ этомъ от-
ношеніи особенности, которыя ихъ отдѣляютъ не только отъ ин-
дѣйскихъ и персидскихъ богатырей, но и отъ дѣйствительныхъ
богатырей и воиновъ древней Руси. Всего важнѣе здѣсь то, что
эти послѣдніе, какъ извѣстно, были по преимуществу пѣхотинцы
или ѣздили на судахъ: въ противоположность этому, богатыри
русскихъ былинъ никогда не являются пѣшими или на судахъ *),
и всегда описываются конными. Конь у нихъ столько же неиз-
бѣженъ, играетъ точно такую же наиважнѣйшую роль, какъ и у
персовъ, а еще болѣе какъ у монголовъ, калмыковъ, киргизовъ,
татаръ и всѣхъ сибирско-тюркскихъ народовъ, по ихъ поэмамъ
и пѣснямъ; безъ коня богатырь никогда не отправляется на под-
виги, обращается къ нему постоянно за совѣтомъ и помощью,
падаетъ при этомъ къ нему въ ноги и обнимаетъ колѣна; ему онъ
обязанъ большею частью своихъ успѣховъ. Въ русскихъ былинахъ,
точно также, какъ въ упомянутыхъ поэмахъ и пѣсняхъ, конь
занимаетъ рѣшительно первое мѣсто послѣ самого богатыря: онъ
предваряетъ своего господина объ опасности, отвращаетъ всѣ
бѣды отъ него, совѣтуетъ все, что можетъ быть ему полезно и
выгодно, и даже указываетъ, кого онъ долженъ взять себѣ въ
невѣсты. При такомъ значеніи коня, понятно, что всегда важ-
ную роль въ разсказѣ о героѣ занимаетъ разсказъ о выборѣ и
пріобрѣтеніи копя, а потомъ подробности о попеченіяхъ его хо-
зяина о немъ, сѣдланіе его на каждый подвигъ и т. д. Безъ
сомнѣнія, много говорится о конѣ и въ персидскихъ поэмахъ:
тамъ, наприм., конь предваряетъ Рустема объ опасностяхъ въ
продолженіе всей его жизни, и Рустемъ погибаетъ наконецъ отъ
хитрости кабульскаго царя потому, что не послушался совѣтовъ
коня; конь постоянно помогаетъ Рустему во всѣхъ его предпрія-
тіяхъ, и герой тоже самъ часто обращается къ нему съ рѣчью
и просьбою. Но все-таки конь далеко не занимаетъ здѣсь такого
мѣста, какъ въ пѣсняхъ и поэмахъ монгольскихъ, калмыцкихъ,
сибирско - тюркскихъ и вообще номадныхъ народовъ, которые
всю жизнь свою, можно сказать цѣлый день свой, проводятъ
съ конями сѣоими. Довольно упомянуть уже одно то, что здѣсь
каждый богатырь называется не только своимъ собственнымъ,
личнымъ именемъ, но вмѣстѣ съ тѣмъ нераздѣльно и именемъ
своего коня. Такъ, наприм., сибирско-тюркскихъ богатырей зо-

*) То, чтЬ разсказывается про Илью-Муромца на Соколѣ-кораблѣ и про Потопа,
ѣздившаго на кораблѣ за Лебедью Бѣлою—исключеніе, и притомъ, повидимому, позд-
нее примѣненіе мотивовъ изъ другихъ мѣстъ.
вутъ: Алтёнъ-Бёлте на буланомъ жеребцѣ, Чалаты-Миргэнъ на
сѣромъ конѣ, Кулаты-Миргэнъ на свѣтло-гнѣдомъ конѣ, Кара-
ханъ на ворономъ-конѣ, Ай-Алтанъ на темно-буланомъ конѣ,
Ай-Темусъ на рыжемъ конѣ, и т. д. * *). Ничего подобнаго не встрѣ-
чаемъ ни въ Индіи, ни въ Персіи: такія привычки могли суще-
ствовать только у народовъ кочевыхъ. Вслѣдствіе заимствованіи у
этихъ послѣднихъ народовъ, наши былины и наполнены безчислен-
ными подробностями, свидѣтельствующими о такомъ значеніи
коня, какого въ нашей дѣйствительности никогда не было, такъ
какъ русскій народъ кочевымъ не былъ, и-никогда не проводилъ
жизни среди конскихъ табуновъ. Правда, богатыри нашихъ бы-
линъ не зовутся по имени своего коня, но въ разсказахъ рус-
скихъ древнихъ пѣсенъ все, касающееся до коня, играетъ точь-
въ-точь такую же важную, первенствующую роль, какъ въ по-
эмахъ и пѣсняхъ монголовъ, калмыковъ и разныхъ сибирско-
тюркскихъ народовъ. Нигдѣ мы не найдемъ, наприм., такихъ ча-
стыхъ и многочисленныхъ подробностей о сѣдланіи, разсѣдланіи,
кормленіи коня, уходѣ за нимъ, какъ въ пѣсняхъ и поэмахъ
кочевыхъ народовъ, и эти самыя подробности перешли и къ намъ,
уцѣлѣли, можно сказать, съ буквальною точностью. Нашихъ бо-
гатырскихъ коней, чтобы они стали дѣйствительно богатырскими,
кормятъ пшеномъ бѣлояровымъ, поятъ сытой медвяной или сту-
деной водой, и выкатываютъ въ три ночи (зари) въ трехъ росахъ 2).
Это самое мы находимъ ежеминутно въ разсказахъ тюркскихъ
и вообще номадныхъ племенъ, и особенно часто наприм. въ по-
эмахъ и пѣсняхъ кйргизскихъ: тутъ разсказывается, кйкъ коня
кормятъ пшеницей, поятъ студеной водой, а передъ каждымъ ка-
кимъ-нибудь особеннымъ подвигомъ конь проситъ своего госпо-
дина снять съ него сѣдло, чепракъ и узду, и дать ему выкататься
въ травѣ, и отъ этого онъ становится совершенно свѣжъ и могучъ,
забываетъ всю усталость и понесенные труды, иногда раны3). Въ
киргизской повѣсти 'о молодцѣ Эшигелъди разсказывается, какъ
молодого жеребенка поили въ полночь, а потомъ на разсвѣтѣ, а
потомъ пускали бѣгать на свободѣ.—Про сѣдланье коня, наши
былины всегда тщательно разсказываютъ, что богатырь беретъ
узду тесмянную, подъ сѣделышко черкасское полагаетъ потни-
чокъ шелковенькій, потнички на потнички, сверху войлочекъ, а
сѣделышко кованое, обсажено^камешкомъ самоцвѣтнымъ, обзоло-

і)	Неійепва^еп, 105, 146.—Вл&іо#. РгоЪеп, 1,349, 368, 391, 404, ит. д.

>) Кирѣевскій, I, 25; Ш, 6. — Рыбникова, I, 35, 36.

•) Третій еще ненапечатанный томъ Радлоффа, пѣсни о богатыряхъ: Эрв-Кокшю,
Джел^Килъдэкѣ, Ханв-ІПентаѣ, Дударв-Кысѣ и т. д.
ченнымъ; потомъ подтягиваетъ 12-ть тугихъ подпругъ, а 13-ю
кладетъ для крѣпости; подпруги были шелковыя, пряжки у сѣдла—
красна золота, шпеньки у подпругъ—все булатные, стремена же-
лѣза булатнаго же, шелкъ не рвется, булатъ не трется, красно
золото не ржавѣетъ1). За конемъ своимъ наши богатыри, хозяева
ихъ сами ходятъ, сами кормятъ его и поятъ, сами осѣдлываютъ
и взнуздываютъ, сами разсѣдлываютъ и разнуздываютъ, вообще
сами постоянно заботятся. Точно такія же описанія находимъ
въ поэмахъ и пѣсняхъ монгольскихъ, калмыцкихъ, тюркско-
сибирскихъ и киргизскихъ. Въ <.Гессеръ-Ханѣ> три богатыря,
отправляясь на подвиги, накладываютъ на своихъ коней по
два ремня около хвоста, по два ремня около сѣдла, и по двѣ
подпруги 2). Тамъ же конь разсказываетъ однажды Гессеръ-Хану,
послѣ долгаго заключенія своего у врага-волшебника: «Твоя жена,
Рогмо-Гоа, въ прежнее время, бывало, клала мнѣ на сѣдло, для
красы, шелковую подушку, а чтобъ она была теплѣе, подъ ни-
зомъ подкладывала соболій мѣхъ; подпруги, чтобъ были по-
мягче, она подтягивала шелковыя; пряжки она пристегивала зо-
лотыя, чтобъ блестѣло отъ нихъ. Зимой, она меня накрывала,
отъ холода, соболинымъ одѣяломъ, и всякій день по три раза
кормила меня овсомъ и пшеницей; лѣтомъ она привязывала меня
въ тѣни, а въ полуденный жаръ поила доброй водой, а вечеромъ
пускала на хорошую траву». Выслушавъ эти жалобы, Гессеръ-
Ханъ три раза накормилъ своего гнѣдого коня овсомъ и пшени-
цей, и только уже потомъ сѣлъ на него 3). Въ <Джангаріадѣ>,
богатырь князь Хонгоръ слѣдующимъ образомъ самъ сѣдлаетъ
своего сѣраго коня: «На спину ему онъ положилъ золотую по-
лость, а на нее сѣдло, украшенное серебромъ. Сѣдло онъ под-
тянулъ 12-ю бѣлыми ремнями, а каждый ремень застегнулъ
20-ю мѣдными пряжками; 33 ремня съ золочеными бляхами ок-
ружали грудь коня, и 66-ть — хвостъ его; стремена были бѣлой
мѣди». Одинъ богатырь кызыльцевъ, сѣдлая своего коня, «по-
ложилъ нахвостникъ, снизу крѣпко подтянулъ 9 подпругъ, и въ
12-ти мѣстахъ закрѣпилъ ихъ пряжками». Подобныхъ же при-
мѣровъ изъ пѣсенъ сибирско - тюркскихъ народовъ можно было
бы привести множество4). Такихъ подробностей, столько схожихъ
съ нашими, мы не найдемъ ни въ индѣйскихъ, ни въ персид-
скихъ разсказахъ.

*	) Рыбникова, I, 122, 151, 246, 297; II, 96. — Кирѣевскій, II, 23. .

•	) 5сЛтіЛ, Оеввег-СЪап, 178.

*	) Тамъ же, 218.

<	) Каліо#, II, 642, 52, 76, 90, 192, 229, 241, 349.
Другая особенность, сюда же относящаяся—это заботливость
богатыря о конѣ, оставляемомъ на дворѣ, пока самъ богатырь
входитъ въ жилище, свое или чужое. Русскіе богатыри, пріѣз-
жая куда-нибудь, сходятъ съ коня и обыкновенно тотчасъ же
привязываютъ его къ золотому или серебряному кольцу особаго
столба, для того назначеннаго1). Это самое мы находимъ въ пѣс-
няхъ и поэмахъ монгольскихъ, калмыцкихъ, киргизскихъ и си-
бирско-тюркскихъ. Примѣры тому безчисленны, и потому мы ихъ
приводить не станемъ: здѣсь уже не то что иногда, какъ въ
русскихъ былинахъ, а непремѣнно всегда въ разсказѣ о пріѣздѣ
богатыря тщательно упомянуто, что богатырь слѣзъ съ коня и
привязалъ его къ золотому или серебряному столбу. Такой по-
дробности, столько важной для кочевыхъ народовъ, любящихъ воня,
едва-ли не столько, сколько свое семейство, ихъ разсказы и пѣ-
сни никогда уже не пропустятъ. Въ поэмахъ же индѣйскихъ и
персидскихъ ея вовсе нѣтъ.

Въ нашихъ былинахъ, богатырь бранитъ обыкновенно своего
воня въ такихъ выраженіяхъ: «А ты, волчья сыть (волчій кормъ),
травяной мѣшокъ >2)! Въ поэмахъ сибирско-тюркскихъ народовъ,
богатырь обыкновенно бранитъ своего коня такъ: «Ахъ ты, сна-
ружи кожа, внутри навозъ>3)! Кромѣ нашихъ былинъ, и поэмъ
и пѣсенъ номадныхъ народовъ, кажется на врядъ-ли у кого еще
встрѣчаются подобныя бранныя слова богатыря къ его коню.

Наконецъ, очень значительную роль въ нашихъ* * былинахъ
играетъ—плеть. Безъ сомнѣнія, это прямое наслѣдіе Востока. Но
надо обратить вниманіе вотъ на что: конечно, плеть всегда была
извѣстна цѣлому Востоку, только употребленіе ея было у иныхъ
народовъ бдлыпее, у другихъ меньшее, и упоминаніе ея въ на-
шихъ былинахъ сходится больше съ упоминаніемъ ея въ извѣст-
ныхъ восточныхъ поэмахъ и пѣсняхъ, и меньше съ упоминаніемъ
ея въ другихъ восточныхъ же поэмахъ и пѣсняхъ. Въ индѣй-
скихъ поэмахъ, сказкахъ и пѣсняхъ, плеть упоминается очень
рѣдко, йъ Магабгаратѣ почти всегда только въ общихъ опи-
саніяхъ сраженій 4), хотя нѣтъ сомнѣнія, плеть должна была быть
вообще въ большомъ употребленіи, воль скоро богатыри и во-
обще воины индѣйскіе такъ рѣдко дѣйствуютъ пѣшіе, и такъ
часто на колесницахъ и верхомъ. Въ Шахъ-Намэ говорится о
плети также довольно рѣдко, но тутъ есть одно очень характер-

’) Рыбникова, I, 80, 50, 64, 97 и т. д.

V Кирѣевскій, I, 42, 78; II, 83.

<) НаЛІоД, РгоЪеп, II, 152, 155, 503, 509.

*) Еаискв, МаЬаЪЪагаіа, ѴП, 285.
ное мѣсто: здѣсь мы видимъ, какое было значеніе плети у пер-
сіянъ. Персидскій богатырь Баграмъ потерялъ, во время сраже-
нія, свою плеть, и считаетъ, что честь его потеряна, если она
попалась въ руки непріятелю, потому что на ней написано его
имя. Богатырь Гудерзъ уговариваетъ его не ходить отыскивать
ее на полѣ сраженія, потому что опасно отъ непріятеля, и
тутъ же прибавляетъ, что у него самого есть. <7-мь превос-
ходныхъ плетей, украшенныхъ золотомъ, драгоцѣнными кам-
нями, съ ремнемъ вышитымъ жемчугомъ», и предлагаетъ ихъ
ему ’). Во время послѣдняго своего подвига, Рустемъ погибаетъ
именно отъ того, что не хочетъ слушать предостереженій своего
коня, и, ударивъ плетью, заставляетъ прыгать черезъ ровъ, утыкан-
ный внутри мечами, копьями и рогатинами: туда падаютъ и бога-
тырь, и конь его2). Въ грузинскихъ поэмахъ, пропитанныхъ пер-
сидскимъ духомъ и наполйенныхъ персидскими подробностями,
также изрѣдка упоминается плеть. Такъ напр. въ поэмѣ <Таріелъ—
Барсова кожа» говорится объ <окованной плети самого героя,
Таріеля, разсказывается, что плеть служитъ ему не только на то,
чтобъ побуждать воня, но и раздѣлываться съ посланною за нимъ,
отъ царя Ростевана, погонею3). Но безъ всякаго сравненія, го-
раздо большую роль играетъ плеть въ разсказахъ всѣхъ номад-
ныхъ народовъ, т. е. тѣхъ, которые всю жизнь свою проводятъ
посреди коней и въ верховой ѣздѣ. Нигдѣ нѣтъ такого, можно
сказать, ежеминутнаго расхода на плети, какъ въ поэмахъ и пѣ-
сняхъ монгольскихъ, калмыцкихъ, киргизскихъ, алтайскихъ и
другихъ сибирско-тюркскихъ: здѣсь плеть поминается едва-ли не
на каждой страницѣ разнообразнѣйшихъ разсказовъ. Ни разу
не позабыто сказать, кйкъ богатырь ударилъ коня своего <по
крутымъ бедрамъ» 4), чтобъ заставить его ѣхать или скакать куда
тотъ не хочетъ, а иногда даже и отговариваетъ. Изъ числа без-
счетныхъ примѣровъ, упомянемъ хоть тотъ, что, прискакавъ къ
жилищу Гессеръ-Хана, вороной конь богатыря Чотонга испугался
протянутой у входа цѣпи и поднялся на дыбы. <Чотонгъ уда-
рилъ его плетью по бедрамъ и по головѣ, и тогда онъ однимъ
прыжкомъ скакнулъ черезъ цѣпь, но запутался въ ней и по-
висъ»6). Алтайскій богатырь Тастаракай бьетъ плетью коня, и

х) МоКІ, 8ЪаЬ-ЫатеЬ, II, 685.

’) Тамъ же, IV, 715.

’) Грузинская христоматія, составл. Д. Чубиновымъ, Спб., 1846, П часть: <Та-
ріель — Барсова кожа», XVII, XIX, XX.

ЯаЛо#, П, 340, 365, 372, 379, 398, 412.

в) ВсЪтісЩ Сгевдег-СЬап, 47.
тотъ разомъ переноситъ его черезъ Золотое море1). Шорскій бо-
гатырь Алтынъ-Эргекъ, прискакавъ къ Синему морю, не знаетъ,
кйкъ ѣхать дальше; но тутъ самъ вонь совѣтуетъ ему: «Ударь,
говоритъ, меня одинъ разъ плетью, и я попробую, не перепрыг-
нуть-ли мнѣ море». Богатырь бьетъ коня одинъ разъ плетью,
и тотъ дѣйствительно перескакиваетъ съ нимъ черезъ море2).
Но этого мало: во всѣхъ поэмахъ и пѣсняхъ номадныхъ наро-
довъ, плеть не только служитъ для понуканія коня, но еще и
для того, чтобъ бить, а иногда и убить какого бы то ни было
врага, обыкновеннаго земнаго, >или волшебнаго. Такъ, наприм.,
алтайскій богатырь ханъ-Пудей — плетью своею «побиваетъ 9-ть
народовъ и съ ними ихъ владыку, Шанъ-Пи»; шорскій богатырь
Каратты-Пергэнъ плетью побиваетъ чудовище Пуспасъ-Пулана,
ударивъ его «промежду обоихъ ушей»; въ исторіи шорскаго же
богатыря Алтынъ-Эргека (въ извѣстной степени прототипа на-
шего Ивана Гостинаго-сына) почти всѣ дѣйствующія лица, есте-
ственныя и сверхъестественныя, при встрѣчахъ бьютъ другъ
друга плетями, и иногда до смерти; плетью обыкновенно бьетъ
мужъ жену; отъ ударовъ богатырской плети лопается лебединая
волшебная сорочка на спинѣ у женщины-лебедя, трескается спина
у коня, поворачиваются земля и небо, трясутся горы и волнуется
море, сверкаетъ молнія, и Кудай (творецъ) не въ состояніи уси-
дѣть на своемъ престолѣ3); плетью дѣйствуютъ для своей обо-
роны простыя женщины, или же наносятъ удары врагу, какъ ору-
жіемъ, женщины-богатырыпи4); удары плети иногда даже слу-
жатъ на то, чтобъ возвратить жизнь мертвому: такъ, наприм., въ
алтайской] пѣснѣ, бывшей однимъ изъ прототиповъ былины о
Ставрѣ, жена богатыря Алтаинъ-Салама возвращаетъ жизнь мужу
своему многочисленными ударами плетиб). Наконецъ, чтобъ раз-
дѣлить море, или рѣку, черезъ которыя онъ хочетъ переѣхать, бо-
гатырь ударяетъ плетью по водамъ, онѣ разступаются, и онъ пе-
реходитъ черезъ море кйкъ по-сухув). Плети во всѣхъ этихъ
разсказахъ номадныхъ народовъ иногда золотыя, иногда «съ де-
рево величиной», но чаще простыя, 8-рныя, 9-рныя, иногда изъ

«) ВаІІо#, I, 52.

’) Тамъ же, 405.

») Тамъ же, 71; 880, 407 — 409; П, 119, 129, 149,318, 349. — 8сМе/пег, НеИеп-
мяеп, 214, 326, 339.

*	) Киргизскія пѣсня въ Ш-мъ, ненапечатанномъ еще т мѣ Радлоффа: разговоръ
к стихахъ, юноши Мбнбка съ дѣвушкой Опавъ - Кысъ; Кузу-Курпешъ, переводъ (въ
рукописи) академика Вельяминова-Зернова. — I, 20.

•	) Лмйо#; I, 20.

•	) ЗсЪтійи Оеввег-СЪап, 132.
9О-та воловьихъ шкуръ1). Всѣхъ этихъ разнообразныхъ мелкихъ
и необыкновенно частыхъ подробностей о плети нѣтъ ни въ ин-
дѣйскихъ, ни въ персидскихъ поэмахъ и вообще разсказахъ. Зна-
читъ, не оттуда произошли наши русскія подробности объ этомъ
орудіи: но у насъ онѣ столько же разнообразны и столь же тща-
тельно упоминаются, какъ въ поэмахъ и пѣсняхъ номадныхъ наро-
довъ, монгольскихъ и тюркскихъ. Тамъ плети въ 8 и 9-ть хвостовъ,
у насъ троесучныя и въ 7 хвостовъ 2), и точно также, какъ тамъ, ни
одинъ ударъ плети не скрытъ отъ насъ: каждый разсказанъ, каж-
дый сосчитанъ. Для былины, удары плети богатыремъ, «по кру-
тымъ бедрамъ» его коня (это слово въ слово выраженіе мон-
гольскихъ и тюркскихъ поэмъ и пѣсенъ), столько же, повиди-
мому, интересны, сколько удары его копья или меча по шлемамъ
и кольчугамъ враговъ, и они такъ часто поминаются, что приво-
дить примѣры изъ былинъ рѣшительно трудно.—Добрынина мать,
отпуская сына на подвиги, даетъ ему при прощаніи плеть, и
учитъ: «Бей бурка промежу уши, и бей его' промежу ноги, и
станетъ онъ поскакивать» и т. д. Но, кромѣ коня, плеть слу-
житъ богатырю русскихъ былинъ точь-въ-точь на тоже самое,
на чтб богатырямъ монгольскихъ, калмыцкихъ, киргизскихъ и
другихъ сибирско-тюркскйхъ поэмъ и пѣсенъ: плетью бьютъ и
враговъ своихъ, богатырей и богатырыпъ, и князя Владиміра,
и его гостей, и женщинъ3), и существа сверхъестественныя, чу-
довищъ4). Очень примѣчательно при этомъ, что у насъ даже
уцѣлѣли цифры тюркскихъ народовъ, и ихъ плети изъ 90 шкуръ
превратились у насъ въ шалыги и шелепуги (плети) въ 90 пудъ5).

Что касается оружія, то богатыри нашихъ былинъ употреб-
ляютъ шлемъ, кольчугу, саблю, лукъ со стрѣлами, копье, палицу,
рогатину. Все это еще не составляетъ ничего особенно - харак-
теристическаго. Но есть три обстоятельства особенной важно-
сти, которыя сближаютъ, въ этомъ отношеніи, наши былины съ
поэмами и пѣснями монгольскихъ и тюркскихъ племенъ. Первое
обстоятельство—это употребленіе куяка, т. е. кожанаго кафтана,
покрытаго металлическими бляхами, нашитыми сверху. Это подо-
біе латъ или панциря довольно часто упоминается въ нашихъ
былинахъ6); но въ пѣсняхъ тюркскихъ и монгольскихъ племенъ

*) Тамъ же, 299, 390; П, 47, 409, 483; третій томъ: пѣсня про Ханъ-Шентая, и др.

*) Кирѣевскій, I, 81, 85: Ш, 17.

’) Кир., I, 85, 81.—Рыбниковъ I, 19, 48—49, 342; Ш, 20, 21.—Кир. I, 9; II, 39.

«) Кирѣевскій, П, 73.

®) Рыбниковъ I, 342; Ш, 20, 35.

•) Др. росс. стих., 96. — Кирѣевскій, Ш, 77, 101; IV, 91.
куякъ упоминается очень часто1), и самое названіе принадле-
житъ ихъ языку. Второе обстоятельство—полнѣйшее отсутствіе въ
нашихъ былинахъ щита. Многочисленные историческіе памят-
ники письменности д художества не оставляютъ ни малѣйшаго
сомнѣнія въ томъ, что древніе русскіе употребляли щиты; тѣмъ
удивительнѣе то, что ихъ вовсе ни разу не упомянуто въ на-
шихъ былинахъ. Но фактъ этотъ объясняется очень просто тѣмъ,
что въ поэмахъ и пѣсняхъ монгольскихъ и тюркскихъ народовъ
никогда нѣтъ рѣчи о щитѣ, такъ какъ они его не употребляютъ,
и единственное, намъ извѣстное исключеніе, это—упоминаніе ка-
кого-то щита Тюмени - одунъ (10,000 звѣздъ), назначеннаго въ
числѣ наградъ за скачку коней, въ одномъ мѣстѣ поэмы.іГес-
серз-Ханз> 2), но изъ текста еще ясно не видно, какой Это щитъ,
и даже чтд именно радо разумѣть въ этомъ мѣстѣ поэмы3). На-
конецъ, третье важное обстоятельство, то, что въ нашихъ бы-
линахъ ни разу не говорено о серьгахъ мущинъ, тогда какъ
документально извѣстно, что древніе русскіе въ дѣйствительно-
сти носили ихъ, подобно всѣмъ остальнымъ древнимъ народамъ
арійской породы (индѣйцы, персы). Но опять-таки и этотъ стран-
ный фактъ объясняется тѣмъ, что о серьгахъ мущинъ рѣши-
тельно никогда не говорится въ поэмахъ и пѣсняхъ монгольскихъ
и сибирско-тюркскихъ народовъ.—Потомъ здѣсь еще можно замѣ-
тить, что былины наши не говорятъ про мечъ, обоюду-острое
коренное оружіе славянъ, извѣстное уже и Нестору: постоянно
упоминаются сабли,-оружіе восточное. Далѣе замѣтимъ, что по-
добно тому, какъ въ пѣсняхъ и поэмахъ монгольскихъ и тюрк-
скихъ племенъ, у насъ несравненно менѣе является на сценѣ
копье, чѣмъ лукъ 'и стрѣлы. У насъ, какъ и у тѣхъ племенъ,
самую главную роль постоянно играетъ это послѣднее оружіе,
указывающее на дальнія пространства. Любопытно, наконецъ,
обратить вниманіе на то, что богатыри былинъ часто цѣлятъ и
попадаютъ врагу въ глазъ (наприм. Василій Казимировичъ Ка-
лину-царю, Илья-Муромецъ Соловью Разбойнику и т. д.): при-
вычка чисто-азіятская, и въ особенности черта монгольско-тюрк-
скихъ поэмъ и пѣсенъ. Мы тутъ даже находимъ ей объясненіе:

») 8скті<11, Оеввег-СЬап, 41, 170. — ЛаДо/, П, 76, 116, 192, 262.

*) ЗсктиіЬ) (теввег-СЬап, 67.

з) Быть можетъ, тутъ надо видѣть слѣды вліянія персидскаго или индѣйскаго, по-
добно тому, какъ въ Хивѣ, у тѣлохранителей ханскихъ ныньче есть небольшіе щиты,
вслѣдствіе вліянія персидскаго. Эта послѣдняя подробность сообщена мнѣ нашимъ
оріенталистомъ, П. И. Лерхомъ. Во всякомъ случаѣ, въ настоящемъ мѣстѣ * Гессеръ-
Хана», щитъ Тюмем-одунъ является не у монгольской и не у тибетской національ-
ности, а у какого-то вражескаго племени «Лмкл».
въ монгольско-калмыцкой поэмѣ <Малый Гессеръ-Хан$> бога-
тырь Зесе-Шикеръ стрѣляетъ въ глазъ чудовищу (Мангушу), го-
воря: «Душа врага сидитъ въ глазахъ!» и дѣйствительно, онъ
попадаетъ Мангушу въ глазъ, и тѣмъ окончательно уничтожаетъ
его 1). Въ одной киргизской пѣснѣ также упоминается, что надо
стрѣлять врагу въ глазъ — это смертельное мѣстоа).

Такимъ образомъ, изъ этого сличенія оружія оказывается,
что у богатырей нашихъ былинъ нѣтъ ни индѣйскихъ: колесницъ,
слоновъ, чакры (диска), плуга, трезубца, песта, перчатки и на-
перстка для стрѣльбы изъ лука; ни персидскихъ: латъ на конѣ,
булавы, метательнаго дротика; ни общихъ индѣйскимъ и пер-
сидскимъ поэмамъ: знаменъ, щита, аркана, топоровъ, серегъ,
браслетъ, Ожерельевъ3). Между тѣмъ, лишь очень немногія по-
дробности отдѣляютъ боевой снарядъ нашихъ богатырей отъ
снаряда богатырей монгольскихъ и тюркскихъ племенъ: самое су-
щественное здѣсь то, что у этихъ послѣднихъ есть арканъ и зна-
мена, точно также какъ у индѣйскихъ и персидскихъ, а у на-
шихъ богатырей ихъ нѣтъ (хотя знамена древнихъ русскихъ из-
вѣстны древнѣйшимъ нашимъ памятникамъ). За исключеніемъ
этихъ, не слишкомъ значительныхъ отличій, вооруженіе нашихъ
богатырей, а вмѣстѣ съ тѣмъ нашъ вонь богатырскій, его сѣд-
ланіе и весь уходъ за нимъ всего ближе сходятся съ описаніемъ
вооруженія и коня богатырскаго въ поэмахъ и пѣсняхъ монго-
ловъ и сибирскихъ тюрковъ.

	Влад. Стасовъ.

’) Вегдтапп, Ш, 275.

’) Третій томъ Радлоффа, пѣсня объ Эръ-Таргынѣ.

*) Въ сказкѣ о Ерусланѣ, мы встрѣчаемъ латы на конѣ, щитъ и пансырское оже-
релье. Все это показываетъ слѣды, на этой сказкѣ, персидскаго вліянія.

(Окончаніе слѣдуете.)
СЕКТАТОРЫ-КОЛОНИСТЫ

ВЪ РОССІИ.

(Историческіе очерки).

ІП *).

МЕННОНИТЫ.

До сихъ поръ шла у насъ рѣчь о поселеніяхъ, послѣдова-
тельное развитіе которыхъ при самыхъ льготныхъ условіяхъ не
дало практически примѣнимыхъ у насъ результатовъ, хотя и Ра-
дичевъ, и Сарепта стремились приложить къ жизни, развить и
утвердить окончательно нормы человѣческаго общежитія, состав-
ляющія, по мнѣнію этихъ братствъ, сущность истиннаго хри-
стіанства.

Попытки въ томъ же родѣ, но несравненно болѣе крайнія,
во множествѣ встрѣчаются теперь въ Сѣверо-Американскихъ Шта-
тахъ 5). Тамъ, на территоріальномъ просторѣ столь же широкомъ,
какъ и индивидуальная свобода американскаго гражданина, болѣе
или менѣе сильныя, цвѣтущія общины разныхъ сектъ отрѣши-
лись не только отъ господствующихъ гражданскихъ кодексовъ,
но нерѣдко и отъ догматики христіанства. Каждая секта, создавъ
себѣ свой собственный соціальный уставъ, одинъ оригинальнѣе дру-
гого, всѣми силами старается приложить его къ жизни, возвести

*) Си. выше, т. I, 258 —300; II, 277 — 326.

«Новая Америка» В. Диксона. Спб. 1867.

Томъ ІП. — Іюнь, 1868.	42
свое ученіе въ строгую систему и пропагандировать его въ < язы-
ческой > средѣ.

Такъ, мормоны признаютъ три міра, — два невидимыхъ, без-
плотныхъ, а именно: небесный или загробный, куда переселяются
души обитателей третьяго, вещественнаго міра—земли, и дозем-
ной, населенный душами, ожидающими воплощенія чрезъ чело-
вѣка. Вмѣняя человѣку въ особую заслугу и обязанность—воз-
можно большее воплощеніе душъ послѣдняго міра, мормоны воз-
вели полигамическій бракъ въ догматъ вѣры и практикуютъ его
въ самыхъ странныхъ примѣненіяхъ, идущихъ въ разрѣзъ съ на-
шими нравственными нормами брачныхъ отношеній. Вмѣстѣ съ
тѣмъ, мормоны признаютъ семейное начало, въ смыслѣ патріар-
хальной семьи, и личную собственность, не включая сюда землю,
которая остается собственностью коммунальною.

Шэкеры и библейскіе коммунисты, или перфекціонисты, жи-
вутъ и хозяйничаютъ въ родѣ радичевцевъ—коммунально, при-
держиваясь догмата безусловной общности имуществъ; но во
всемъ остальномъ обѣ секты расходятся діаметрально.

«Царство небесное — учатъ шэкеры — настало; Христосъ
явился вторично на землю; личное управленіе земли Богомъ
возстановлено». За этими главными принципами, какъ необхо-
димое ихъ слѣдствіе, идутъ многіе другіе: «древній закону уни-
чтоженъ; повелѣніе рости и множиться отмѣнено; грѣхъ Адама
искупленъ; единеніе неба и земли возстановлено; проклятіе, на-
ложенное на трудъ, снято; земля и все, что на ней, будетъ ис-
куплено; ангелы и безплотные духи, какъ во время оно, стали
друзьями и слугами людей. Но только избранникамъ извѣстно,
что эти великія перемѣны совершились на землѣ, ибо большин-
ство людей слѣпы, глухи и, какъ въ былыя времена, не вѣдаютъ
Бога въ ту самую минуту, когда Онъ призываетъ ихъ въ еди-
ненію съ собою. Немногіе, очень немногіе избраны благостью
Божіею; но въ сердцахъ своихъ избранныхъ Онъ царитъ и тво-
ритъ свою волю. Призванные Имъ люди умираютъ для міра и
забываютъ въ своемъ новомъ небесномъ бытіи самое существо-
ваніе міра, его страстей, борьбы, грѣховъ. Каждый изъ этихъ
избранныхъ твердо вѣритъ, что его новое бытіе не есть только
перемѣна образа жизни, но совершенно новая жизнь души, въ
которой міръ не имѣетъ ни малѣйшаго участія. Рождеше дѣтей
и бракъ для нихъ болѣе не существуютъ; самая смерть—лишь
перемѣна одежды, лишь обмѣнъ видимой, тѣлесной оболочки, на
невидимый, духовный нарядъ славы небесной». Вотъ—по сло-
вамъ В. Диксона—основныя идеи, которыми руководятся шэкеры
въ ихъ коммунальной жизни — внутренней и внѣшней.
«Въ истинной организаціи семьи—утверждаютъ въ свою оче-
редь библейскіе коммунисты—есть четыре степени: 1) прими-
реніе съ Богомъ; 2) спасеніе отъ грѣха; 3) братство мужчинъ
и женщинъ, — и 4) общность въ трудѣ и его результатахъ. Но
общность имуществъ подразумѣваетъ и общность женъ. Совер-
шенно ошибочно мнѣніе, что человѣкѣ можетъ любить только,
разъ въ жизни и что онъ можетъ любить одинъ только пред-
метъ въ данное время. Напротивъ, тайная исторія человѣческаго
сердца вполнѣ ясно докажетъ, что оно способно любить сколько
бы то ни было разъ и сколько бы то ни было лицъ; что чѣмъ
болѣе оно любитъ, тѣмъ болѣе оно можетъ любить. Это законъ
природы. Но вполнѣ ошибочна мысль, что любовь — неизбѣжный
рокъ, которому должно предоставить свое теченіе; напротивъ,
все дѣло любви и ея выраженія должны быть подвергнуты про-
свѣщенному контролю самого человѣка и должны быть направ-
лены къ достиженію наибольшей пользы». На этомъ основаніи,
каждая община перфекціонистовъ составляетъ одинъ брачный,
пантагамическій циклъ, въ которомъ «каждый мужчина — братъ
в мужъ каждой женщины, а каждая женщина — жена и сестра
каждаго мужчины». И подобные циклы, какъ напр. «Онеидскій
Ручей» доходятъ до 300 членовъ! «Бракъ, какъ обрядъ и какъ
фактъ — говоритъ В. Диксонъ — уничтоженъ библейскими комму-
нистами на вѣки во имя истинной вѣры; они громко заявляютъ
свое убѣжденіе, что такое исключительное и эгоистическое учреж-
деніе, какъ бракъ, будетъ отвергнуто всѣми честными церквами
съ той минуты, когда міръ освободится отъ ложной идеи, что
любовь — грѣхъ».

И приведенные примѣры взяты нами на выдержку изъ цѣ-
лаго ряда другихъ, почти не менѣе своеобразныхъ явленій аме-
риканской жизни! Современная постановка тамъ одного, такъ
называемаго «женскаго вопроса» такова, что серьезнѣйшимъ об-
разомъ грозитъ подрыть самыя существенныя основы господ-
ствующаго соціальнаго устройства. И гдѣ же ключъ къ пра-
вильному анализу этихъ явленій?... Съ своей стороны, мы
видимъ въ нихъ ни болѣе, ни менѣе какъ болѣзненные отпрыски
усиливающагося въ американскомъ обществѣ реакціоннаго дви-
женія противъ всесильнаго преобладанія въ немъ индивидуаль-
наго, личнаго принципа, готоваго, повидимому, на развалинахъ
моногамической семьи и существующаго соціальнаго строя во-
друзить знамя личнаго произвола, какъ видимую эмблему своего
безусловнаго главенства надъ началомъ ассоціаціоннымъ, въ смы-
слѣ гражданско-общественнаго режима. Пока въ Америкѣ будетъ
гдѣ разойтись различнымъ партіямъ — существованіе каждой изъ

42*
нихъ, какъ самостоятельнаго, цѣльнаго организма, не встрѣтитъ
особыхъ внѣшнихъ затрудненій; каждая секта легко можетъ бо-
лѣе или менѣе развиться и окрѣпнуть. Но настанетъ и тамъ
пора, когда территоріальный просторъ съузится и всѣ партіи,
секты, системы и общины подвергнутся ближайшему взаимодѣй-
ствію. Тогда въ полной силѣ скажется взаимное противорѣчіе
началъ и міросозерцаній; тогда представители ихъ придутъ въ
окончательному взаимному учету, къ послѣдней повѣркѣ обоюд-
ныхъ нравственныхъ и матеріальныхъ силъ. По всей вѣроятно-
сти, въ этихъ конечныхъ разсчетахъ примутъ не маловажное
участіе представители всѣхъ расъ человѣчества и всѣхъ своебыт-
ныхъ цивилизацій древняго и новаго міра. И кто же рѣшится
предсказать конечный исходъ этого хаотическаго броженія и по-
пытается предугадать тѣ средніе выводы, которые въ концѣ кон-
цовъ явятся общими нормами вновь успокоившагося общества?...
Кто, въ виду предусматриваемаго нами столкновенія, скажетъ
намъ утвердительно, что историческій ходъ развитія американ-
скаго общества не подвергнется вновь, и быть можетъ, еще йе
одинъ разъ, подобнымъ же кровавымъ эпизодамъ, какой оно пе-
режило недавно, на нашихъ глазахъ,. и раны котораго еще да-
леко не залечены?...

Но наши религіозно-соціальныя братства далеки отъ амери-
канскихъ утопій. Признавая обязательнымъ для себя одну только
библію съ новымъ завѣтомъ, Радичевское и Сарептское братства
исходятъ отъ того положенія, что исключительно этотъ кодексъ
долженъ служить для христіанскаго общества руководствомъ и
въ вопросахъ совѣсти, и въ дѣлахъ гражданской жизни. Вслѣд-
ствіе того, братства позаботились оградить себя отъ непосред-
ственнаго вмѣшательства и вліянія на ихъ внутренніе порядки
' общихъ гражданскаго права и административно - полицейскихъ
властей. Они доказываютъ, что наше общественное право вы-
росло всецѣло на языческой почвѣ; что оно чуждо началамъ
полнаго равенства и взаимной братской любви, заповѣданныхъ
Евангеліемъ <обществу во Христѣ». Не станемъ доискиваться —
насколько наше русское право солидарно съ правомъ герман-
скимъ, вызвавшимъ противъ себя этотъ протестъ; оставляемъ въ
сторонѣ и вопросъ — насколько оба эти кодексы соотвѣтствуютъ
началамъ истиннаго христіанства. Скажемъ только, что праро-
дитель нашей современной юридической науки — кодексъ Юсти-
' ніана - не могъ отрѣшиться отъ права грековъ и римлянъ, про-
никавшаго и обусловливавшаго весь бытъ и строй древняго ци-
вилизованнаго міра. Положительное законодательство какъ теперь,
такъ и во всѣ времена, нормируя условія гражданскаго быта,
имѣетъ предметомъ прежде всего болѣе или менѣе крѣпко сло-
жившіяся формы во всѣхъ отрасляхъ человѣческой дѣятельности;
самая наука права есть, въ свою очередь, не иное чтб, какъ ло-
гическій выводъ изъ вѣковой жизни человѣчества. Поэтому, если
переворотъ, вызванный христіанствомъ, не легко давался языче-
скому міру въ сферѣ отвлеченной — въ умахъ, вѣрованіяхъ и
обычаяхъ, то само собою понятно, что въ сферѣ матеріальныхъ
интересовъ онъ могъ совершиться только путемъ несравненно
болѣе медленнымъ. Соціальныя революціи ни въ какія времена
не входили и положительно не могутъ входить въ разсчетъ лю-
дей практическихъ, и тѣмъ болѣе законодателя, допускающаго
въ принципѣ лишь прогрессивное, но отнюдь не революціонное
движеніе.

Съ этой точки зрѣнія, Радичевъ и Сарепта получаютъ осо-
бенный интересъ, какъ живой, фактическій протестъ противъ золъ
современнаго имъ человѣка въ семьѣ, обществѣ, церкви и госу-
дарствѣ. Но если и признать, что протестъ этотъ нелишенъ до
извѣстной степени справедливаго основанія, то, съ другой сто-
роны, и опыты названныхъ двухъ братствъ представляются вполнѣ
неудачными.

Радичевъ, порвавъ всѣ нити, связывавшія братство съ общимъ
порядкомъ вещей, и пытаясь воплотить въ объективную дѣйстви-
тельность свою собственную систему, жертвовалъ всѣмъ для сво-
его идеала. Исходя отъ принциповъ общности имущества и пол-
наго равенства въ личныхъ правахъ индивидуума, и придавъ этимъ
началамъ значеніе догмата вѣры, Гуттерская община низвела
семью, — мужа и жену, — до «пары» въ смыслѣ самца-самки,
племенного приплода. Это ставило общину въ прямое противо-
рѣчіе съ тѣмъ высокимъ значеніемъ, какое она, по сущности
своей теоріи, признавала за семейнымъ началомъ. Другое послѣд-
ствіе, логически вытекавшее изъ основныхъ началъ, было соеди-
неніе церковной и гражданской власти надъ общиною въ одномъ
лицѣ, приговоры котораго «священны»; вотъ новое, коренное
противорѣчіе съ основнымъ принципомъ равноправности, такъ
какъ, въ сущности, члены братства оказались равно безправными
предъ деспотическою властью своего старшины. Результаты та-
кой комбинаціи читателю извѣстны. Радичевская коммуна, въ
силу догматическаго значенія усвоенныхъ ею основныхъ поло-
женій, не допускала и не могла допустить никакихъ уступокъ въ
пользу гражданскаго положенія индивидуума; ей оставалось, или
окончательно застыть въ первоначально сложившихся условіяхъ,
или разрушиться. И судьба Радичева разрѣшилась гораздо ско-
рѣе, чѣмъ можно было ожидать при благопріятной обстановкѣ,
данной братству правительствомъ. Ни пособія, ни привилегіи не
могли остановить разложенія коммуны, такъ какъ единствен-
ная способная на это сила—прогрессивно возрастающій деспо-
тическій терроръ — была здѣсь немыслима, хотя почти только
вслѣдствіе окружавшей общину внѣшней среды, т. е. того < язы-
ческаго > кодекса, несостоятельность котораго требовалось до-
казать.

Сарепта, по крайней мѣрѣ въ періодъ цвѣтущаго своего по-
ложенія, стремилась неуклонно къ осуществленію того же идеала.
Вся разница въ устройствѣ евангелическаго братскаго общества
отъ Радичевской коммуны касалась не столько сущности основ-
ныхъ принциповъ, сколько способа практическаго ихъ примѣне-
нія. Старшину-деспота замѣнили центральныя коллегіальныя уч-
режденія: синодальное собраніе и дирекція, — одно какъ законо-
дательная, другая—какъ исполнительная власть. Власти эти, вы-
ходя изъ среды братства по срочнымъ выборамъ, всегда стояли
выше статута церковно-общиннаго благочинія и благоустройства,
безусловно обязательнаго до отмѣны, или измѣненія его, въ за-
конодательномъ порядкѣ, для мѣстнаго управленія въ общинахъ.
Кромѣ того, братское общество, исходя отъ тѣхъ же основныхъ
началъ—общности имущества и полной равноправности—не при-
крѣпило однако никого, изъ своихъ членовъ лично ни въ общин-
ному имуществу, ни вообще къ общинному союзу: всякій членъ
его сохраняетъ за собою личное право во всякое время оставить
братскій союзъ, какъ въ свою очередь и община можетъ удалить
изъ своей среды каждаго, «не отдавая никому отчета». Такимъ
образомъ, приведенныя нами основныя начала получили здѣсь, по
преимуществу, экономически-гражданское значеніе, вмѣсто преж-
няго догматическаго; а такая условность въ свою очередь давала
возможность, рядомъ съ корпоративно-коммунальною жизнью,—
допустить и жизнь семьями, въ отдѣльныхъ домахъ и хозяйствахъ,
личную собственность, болѣе или менѣе опредѣленныя юридиче-
скія отношенія индивидуума къ общинѣ и т. д. Читатель знаетъ,
къ чему пришла Сарепта въ теченіе столѣтняго своего существо-
ванія: вся исторія ея есть рядъ палліативныхъ сдѣлокъ общин-
наго начала съ личнымъ, — сдѣлокъ, окончательный результатъ
которыхъ еще впереди, хотя и обозначилось уже довольно ося-
зательно, что братство, путемъ тяжелаго опыта, болѣе и болѣе
сближается съ отвергнутымъ имъ «языческимъ» кодексомъ. И
едва ли потребуется новаго столѣтія, чтобы окончательно придти
Сарептѣ къ сознанію превосходства гражданскаго права «грѣш-
наго міра» предъ ея собственнымъ, уже значительно поблекшимъ
идеаломъ, благодаря, конечно, обоюднымъ уступкамъ и усовер-
шенствованіямъ.

Меннониты, съ которыми мы намѣрены теперь ознакомить
читателя, именуютъ себя также братствомъ; также, какъ Сарепта
и Радичевъ, они связываютъ довольно тѣсно церковно-общинное
благочиніе съ гражданскимъ устройствомъ, основывая и то и дру-
гое предпочтительно на текстахъ св. писанія. 'Но у нихъ власть
духовная положительно отдѣлена отъ власти гражданской, и при-
томъ въ такой комбинаціи, что послѣдняя вполнѣ подчиняется
общимъ порядкамъ управленія, а семейно-гражданское право ихъ,
имѣя въ основаніи своемъ все тотъ же принципъ равноправности,
весьма близко, если не совершенно совпадаетъ съ идеаломъ, въ
которому стремится наше сельское состояніе. По крайней мѣрѣ
на всю нашу иностранную колонизацію общинно-имущественное
и семейное устройство меннонитовъ оказало весьма существен-
ное, и притомъ благотворное вліяніе, тѣмъ болѣе, что прави-
тельство, убѣждаясь изумительно быстрыми успѣхами меннонит-
скаго хозяйства, руководилось ими до извѣстной степени при
устройствѣ большинства остальныхъ колоній.

I.

Исторія меннонитскаго братства восходитъ равнымъ образомъ
до временъ реформаціонныхъ. Братство это составляетъ преобра-
зовавшуюся отрасль анабаптистовъ или перекрещенцевъ, появив-.
шихся, въ видѣ особой секты, въ Германіи, одновременно съ Лю-
теромъ. Анабаптисты возставали противъ крещенія младенцевъ,
и нѣкоторыхъ другихъ догматическихъ и обрядовыхъ ученій ка-
толичества, лютеранства и кальвинизма. Изъ числа послѣдовате-
лей секты анабаптистовъ отличались особеннымъ фанатизмомъ
извѣстные «цвикаускіе пророки» въ Саксоніи, и, во главѣ ихъ,
не менѣе извѣстные въ исторіи того времени Ѳома Мюнцеръ,
Мартынъ Целларіусъ и др. Основнымъ принципомъ ихъ пропо-
вѣди была полная равноправность всѣхъ христіанъ. При дальнѣй-
шемъ развитіи секты, сюда присоединился еще принципъ безуслов-
ной имущественной общности.

Юный протестантизмъ, выставивъ на знамени своемъ: сво-
боду совѣсти и убѣжденія, держался однако этого великаго на-
чала только въ собственныхъ, исключительныхъ интересахъ.
«Цвикаускіе пророки», осмѣлившіеся имѣть свое сужденіе, под-
верглись въ Саксоніи жестокимъ преслѣдованіямъ со стороны
главныхъ религіозныхъ партій. Слабые числомъ, анабаптисты бѣ-
672	вѣстникъ ввропн.

жали во всѣ стороны, и главный ревнитель ихъ, Ѳома Мюнцеръ,
успѣлъ основаться въ Вальдсгутѣ, на границѣ Швейцаріи съ
Виртембергомъ. Здѣсь сложился новый центръ секты, перемѣ-
стившійся затѣмъ въ городъ Мюнстеръ, гдѣ тогдашній глава ана-
баптистовъ— Бокгольдъ, или Іоганнъ Лейденскій, основалъ «цар-
ство новаго Сіона» и провозгласилъ себя его королемъ.

Извѣстно, что принципы личной равноправности и имуще-
ственной общности были доведены въ царствѣ «новаго Сіона»
даже до разрушенія семьи, до многоженства. И не здѣсь ли слѣ-
дуетъ искать первый зародышъ мормонизма, достигшаго въ Аме-
рикѣ уже теперь такихъ значительныхъ размѣровъ, что во вся-
кое время можетъ выставить на свою защиту до 20,000 воору-
женныхъ съ ногъ до головы воиновъ? Но и въ настоящемъ слу-
чаѣ мы находимъ нить, возвращающую насъ въ Чехію. Дѣло
въ томъ, что Ѳома Мюнцеръ, до удаленія своего въ Вальдсгутъ,
провелъ около двухъ лѣтъ (1521—1522 гг.) въ Прагѣ, враща-
ясь здѣсь, по преимуществу, въ кругу мораво-чешскихъ бра-
тьевъ. Только съ этого времени всѣ проповѣди и сочиненія Мюн-
цера обнимаютъ уже не одну религію, но и вопросы политико-
соціальные. И нѣтъ сомнѣнія, что въ сущности соціальныхъ воз-
зрѣній первыхъ анабаптистовъ лежитъ главная причина той не-
примиримой ненависти, которую одинаково питали къ нимъ и
католики, и лютеране, и реформаты. Не въ правѣ ли мы пред-
полагать, что соціальная часть ученія Мюнцера, и особенно
принципъ имущественной общности, возведенный въ догматъ вѣры,
былъ заимствованъ имъ изъ того же источника, откуда почерп-
нули его тиролецъ Гуттеръ и другіе?... Но тѣмъ интереснѣе
становится для насъ крайняя уродливость, до которой дошло это
начало на чуждой ему почвѣ, среди кровныхъ нѣмцевъ, въ Мюн-
стерѣ. Неудивительно, что на сыновъ «новаго Сіона» ополчилась
вся Германія, и что противъ догмата имущественной общности
и католики, и протестанты дѣйствовали также дружно, какъ въ
свое время каликстинцы и католики противъ гусситовъ - табо-
ритовъ.

Въ 1535 г., городъ Мюнстеръ былъ взятъ приступомъ общими
усиліями католиковъ и протестантовъ; сыны «новаго Сіона» по-
гибли почти поголовно. Но еще до настоящей катастрофы отсюда
были отправлены въ разныя стороны «апостолы-проповѣдники».
Благодаря этому обстоятельству, ученіе анабаптизма не погибло;
въ теченіи времени оно подверглось только существеннымъ измѣ-
неніямъ. Устрашенное судьбой царства «новаго Сіона», большин-
ство мюнстерскихъ апостоловъ - проповѣдниковъ нашли возмож-
нымъ возвратиться къ ученію о святости моногамическаго брака
и семьи, и съ тѣмъ вмѣстѣ вовсе отступиться отъ принципа иму-
щественной общности. Такая уступка ставила ихъ сразу въ преж-
нія солидарныя отношенія съ тогдашнимъ обществомъ, но она
же доказываетъ, что означенное начало было элементомъ на-
пускнымъ и, по сущности своей, совершенно чуждымъ духу и
воззрѣніямъ- этихъ людей. Иначе, едва-ли они такъ легко отрѣ-
шились бы отъ него. Не забудемъ, что собравшіеся въ Гернгутѣ
мораво-чешскіе братья, не смотря ни на авторитетъ графа Цин-
цендорфа, ни вообще на значительное число присоединившихся
къ нимъ нѣмцевъ, согласились только обойти молчаніемъ вопросъ
имущественной общности, а на дѣлѣ пытались удержать этотъ прин-
ципъ почти всецѣло. Вспомнимъ нашихъ радичевцевъ, которые,
среди вѣковыхъ гоненій, выражали постоянную готовность жер-
твовать въ защиту своегр знамени и жизнью, и достояніемъ;
вспомнимъ, наконецъ, потомство этихъ утопистовъ, стремящееся
и по сіе время къ осуществленію идеала отцовъ. Не зная даже
личности мюнстерскихъ «апостоловъ-проповѣдниковъ», отказав-
шихся такъ легко отъ начала имущественной общности, мы тѣмъ
не менѣе вполнѣ увѣрены, что они вышли не изъ среды сла-
вянской народности, и вообще не принадлежали къ числу людей,
бывшихъ въ болѣе или менѣе близкихъ соотношеніяхъ съ религі-
озно-соціальными движеніями въ Чехіи и Моравіи.

Ограничиваясь одной религіозной пропагандою, апостолы ана-
баптистовъ вновь стали пріобрѣтать послѣдователей по Рейну,
въ сѣверной Германіи и Нидерландахъ. Наконецъ, ученіе ихъ
почти совершенно освободилось отъ прежняго фанатизма, когда
явились между ними, въ качествѣ реформаторовъ, братья Уббо
и Диркъ Филипсы и Менно Симонсъ, толку котораго, слѣдуютъ
всѣ меннониты, названные его именемъ.

Менно Симонсъ родился въ Витмарзумѣ, въ Фрисландіи. Съ
1524 г., онъ состоялъ на родинѣ своей приходскимъ священ-
никомъ. Въ 1536 г., Менно формально отрекся отъ католицизма,
окрестился по обряду анабаптистовъ и сдѣлался духовнымъ стар-
шиною ихъ, въ Гронингенѣ. Поставивъ себѣ задачею склонить, по
возможности, всѣхъ новыхъ единовѣрцевъ своихъ на такую вну-
треннюю организацію, которая доставила бы имъ, если не покро-
вительство, то терпимость со стороны правительственныхъ вла-
стей, Менно Симонсъ объѣзжалъ для этой цѣли Нидерланды,
прирейнскія земли, ганзейскіе города и Пруссію. Неутомимой
пропагандѣ его удалось собрать разбросанныхъ въ этихъ мѣст-
ностяхъ анабаптистовъ въ особыя общины, которыя стали име-
новаться: «общины Божьи, нищее беззащитное братство».

Ученіе Менно Симонса отвергаетъ духовную іерархію и
вообще священство, присягу, войну и всякаго рода возмездіе.
Брачный разводъ оно допускаетъ только въ случаѣ нарушенія
супругами взаимной вѣрности. Требуя крещенія не младенцевъ,
а исключительно однихъ взрослыхъ, и положительно запрещая
послѣдователямъ своимъ отправленіе какихъ бы то ни было пра-
вительственныхъ должностей и военной службы, Менно призна-
етъ правительство вообще учрежденіемъ до времени необходи-
мымъ, но, тѣмъ не менѣе, чуждымъ царству Христа Спасителя.
Далѣе, Менно наказываетъ, что церковь, какъ общество святыхъ,
слѣдуетъ поддерживать въ соотвѣтственной тому чистотѣ. Вообще
же, отождествляя вполнѣ понятія «церковь», «общество святыхъ»
и «приходскую общину», праучитель меннонитовъ требуетъ и
практическаго примѣненія весьма строгихъ правилъ церковно-
общиннаго благочинія. Въ то же времд онъ не только сохраняетъ
лично за каждымъ меннонитомъ право, но и обязываетъ его
придерживаться исключительно того прихода, который болѣе всего
соотвѣтствуетъ собственному личному убѣжденію каждаго. Край-
нимъ дисциплинарнымъ средствомъ благочинія указывается —
церковное отлученіе, и притомъ въ такой формѣ, что примѣнен-
ное строго, отлученіе это влечетъ за собою ограниченіе, или даже
временное лишеніе отлученнаго, косвеннымъ путемъ, не маловаж-
ныхъ гражданскихъ правъ. Мѣра эта состоитъ не только въ
устраненіи отлученнаго собственно отъ церкви и церковнаго
общенія, но и въ запрещеніи всякому другому меннониту имѣть
съ такимъ лицомъ какое бы то ни было сношеніе исоприкосно-
веніе, даже въ частной гражданской жизни. По принципу, от-
лученнаго оставляютъ его слуги, даже семейные; отъ него от-
ворачиваются сосѣди и не удостоиваютъ ни отвѣта, ни при-
вѣта лучшіе друзья его; онъ — личность безусловно всѣми
отверженная, «пока не принесетъ должнаго покаянія». Такой
характеръ церковнаго отлученія приводилъ меннонитовъ нерѣдко
въ весьма неловкія отношенія къ законамъ страны не только у
насъ, но и за границею, такъ какъ нигдѣ, кромѣ развѣ въ мѣ-
стахъ преобладанія католическаго ультрамонтанства, каратель-
ная власть церкви не должна касаться личныхъ правъ гражда-
нина. Подобнаго рода неудобства породили у самихъ меннони-
товъ, уже вскорѣ послѣ смерти ихъ праучителя, внутреннія не-
согласія и раздоры: явились двѣ партіи, отстаивавшія одна—бо-
лѣе строгія, другая—менѣе суровыя правила церковнаго отлуче-
нія. Только около 1800 г. состоялось между враждующими со-
глашеніе, которымъ было положено — не дѣлать настоящій во-
просъ поводомъ раздора, а предоставить практическое разрѣше-
ніе его каждому приходу, сообразно убѣжденію большинства при-
хожанъ и соотвѣтственно даннымъ внѣшнимъ условіямъ. Отсюда
понятно, что и по настоящее время церковное отлученіе, и во-
обще общинно-церковное благочиніе играютъ весьма важную роль
какъ у заграничныхъ, такъ и у нашихъ меннонитовъ.

Еще во время польскихъ королей, значительное число менно-
нитовъ перешло изъ Нидерландовъ въ окрестности города Данцига,
въ западной Пруссіи. Здѣсь, въ устьяхъ Вислы, они заняли
такъ-называемую Маріенвердерскую низменность, состоявшую въ
то время изъ болотъ, песковъ и солончаковъ, заливаемыхъ то
рѣкою, то со стороны моря. Пользуясь особымъ покровитель-
ствомъ польскихъ королей, а потомъ и прусскаго правительства,
меннониты всегда были свободны и даже по настоящее время
освобождены лично отъ военной и гражданской службы. Отве-
денную имъ безплодную цизменность они оградили со стороны
рѣки и моря грандіозными искусственными сооруженіями и зем-
ляными плотинами, осушили болота, вывели пески и солон-
чаки, и обратили такимъ образомъ эту мѣстность въ цвѣтущій
садъ, богатыя нивы и т. д. И надобно замѣтить, что эти ре-
зультаты достигнуты ими еще въ то время, когда и въ самой
Пруссіи поселянское хозяйство стояло на сравнительно весьма
низкой степени, такъ что культурные успѣхи меннонитовъ давно
уже утвердили за ними славу лучшихъ хозяевъ и благонадеж-
нѣйшихъ гражданъ. А что эти заслуги всегда имѣли и теперь
еще имѣютъ не маловажную цѣну даже за границею, то это до-
казывается непреклонностью, съ которою прусское правительство
на нашихъ глазахъ отстаивало противъ народнаго представи-
тельства личную свободу меннонитовъ отъ обязательной военной
службы. Оно дѣйствовало въ этомъ случаѣ, конечно, въ томъ
сознаніи, что лишеніе меннонитовъ указаннаго права вынудитъ
ихъ покинуть Пруссію.

II.

Въ началѣ нашей статьи мы указали уже на первыя коло-
низаціонныя попытки нашего правительства. Въ то время нигдѣ,
конечно, не было и помину о привлеченіи меннонитовъ къ отбы-
ванію военной службы. Но за то Маріенвердерская низменность
была переполнена ими, а пріобрѣтеніе новыхъ земель въ Прус-
сіи, въ тѣхъ условіяхъ, какихъ требуетъ меннонитская общинно-
культурная система, изъ года въ годъ дѣлалось затруднительнѣе.
Съ другой стороны, правительству нашему очень желалось по-
двинутъ братство къ колонизаціи Новороссіи. Наконецъ, польскія
смуты, повлекшія за собою первый раздѣлъ царства, и неопре-
дѣленныя, шаткія условія, въ которыя по этому раздѣлу былъ по-
ставленъ городъ Данцигъ съ его окрестностью, привели Маріен-
вердерское меннонитское братство къ тому, что оно охотно по-
слѣдовало приглашенію нашего правительства, и въ 1787 г. вы-
слало въ Петербургъ своихъ уполномоченныхъ для перегово-
ровъ о колонизаціи. Но братство, какъ въ свое время и еван-
гелическое братское общество, не удовольствовалось правами, да-
рованными манифестомъ 1763 г. всѣмъ иностраннымъ колони-
стамъ; само же правительство, вынесши горькій опытъ изъ пред-
шествовавшихъ колонизаціонныхъ предпріятій, разсчитывало, и
конечно не безъ основаній, что поселеніе въ Россіи такихъ
испытанныхъ хозяевъ, каковы меннониты, должно будетъ сопро-
вождаться болѣе благопріятными послѣдствіями. Поэтому не-
мудрено, если маріенвердерскому братству было дано разрѣше-
ніе на переселеніе къ намъ, въ неограниченномъ числѣ, на слѣ-
дующихъ условіяхъ ’): 1) имъ отводится земля близь Берислава,
въ Новороссійской (нынѣ Херсонской) губ., по 65 дес. на се-
мейство, независимо отъ числа душъ въ семьѣ; 2) принявъ под-
данство Россіи, они и ихъ потомство пользуются свободою вѣ-
роисповѣданія и правомъ приносить присягу «по ихъ прави-
ламъ» изустнымъ «да»; они навсегда свободны отъ воинской и
гражданской службы, отъ подводъ, работъ и постоевъ; 3) имъ
предоставляется льгота «отъ всякихъ податей» на 10 лѣтъ и
право заводить фабрики и заводы, торговать и записываться въ
гильдіи и цѣхи; 4) на переѣздъ и первоначальное обзаведеніе
имъ даются: а) подводы «отъ границы до Берислава»; б) кормо-
выя деньги посуточно, именно: во время пути отъ 12 до 25 к.,
а затѣмъ до перваго урожая по 10 коп. на душу обоего пола;
в) сѣмянкой хлѣбъ «съ возвращеніемъ его по времени»; ссудою
на каждое семейство по 500 руб. «чрезъ 5 мѣсяцевъ по при-
бытіи въ Ригу» и по 120 четырех-саженныхъ бревенъ, а на все
общество перваго транспорта—еще 6 жерновыхъ камней и нуж-
ный на выстройку двухъ мельницъ лѣсъ. Со своей стороны, мен-
нониты обязывались: давать, на общемъ основаніи, квартиры и
подводы для проходящихъ чрезъ ихъ селенія войскъ, содержать
въ исправности дороги и мосты въ предѣлахъ отведенныхъ имъ
земель, а по истеченіи льготныхъ лѣтъ, возвратить казнѣ ссуд-
ный долгъ въ три года и уплачивать поземельную подать «на-
всегда» по 15 коп. съ удобной десятины надѣла. Наконецъ, де-
путатамъ было дано обѣщаніе, что «если общество ихъ удоволь-
ствуется льготами и пособіями, изображенными въ рѣшеніи на

') Поля. Собр. Зак., т. XXVI (19372).
представленные отъ нихъ пункты, то получатъ и жалованную
гранату, за подписаніемъ Императорскаго Величества и съ при-
ложеніемъ государственной печати».

На основаніи этихъ условій, въ началѣ 1789 г. прибылъ
изъ-за границы первый транспортъ меннонитовъ, въ числѣ 228
семействъ. Онѣ поселились, 8-ю отдѣльными колоніями, не около
Берислава, а въ Екатеринославской губерніи и уѣздѣ, по пра-
вому берегу Днѣпра, въ Хортицкомъ урочищѣ, съ островомъ
того же названія. Въ 1793—1796 гг. явились новыя 118 се-
мействъ; изъ нихъ 86 сем. разселились въ существовавшихъ уже
колоніяхъ, а остальныя 32 сем. образовали двѣ новыя колоніи:
ІПёнвизе—въ Александровскомъ, и Кронсгартенъ — въ Новомо-
сковскомъ уѣздѣ. Всѣ эти колоніи вошли въ составъ особаго
округа (волости), названнаго Хортицкимъ.

Однако, несмотря ни на огромныя выгоды, предоставленныя
меннонитамъ, ни на испытанную славу ихъ, какъ образцовыхъ
хозяевъ, предпринятая ими колонизація шла далеко не вполнѣ
удовлетворительно. Причины тому были весьма разнородныя, но
всѣ онѣ состояли внѣ власти самихъ поселенцевъ. По свидѣ-
тельству извѣстнаго уже. читателю статскаго совѣтника, впослѣд-
ствіи сенатора Контеніуса, ревизовавшаго южныя колоніи въ
1798—1799 гг., меннониты были «почти всѣ вообще въ домаш-
немъ быту порядочны и опрятны, въ нравственной жизни—трезвы и
чисты, а въ домостроительствѣ прилежны и старательны». Но за
всѣмъ тѣмъ, Контеніусъ выражалъ сомнѣніе, чтобы поселенцы эти
когда-либо могли достигнуть «хорошаго состоянія». Хортицкое уро-
чище состоитъ изъ маловодной, каменистой возвышенности. По
словамъ Контеніуса, «по сухости земли, по недостатку влажно-
сти и по безводію»—травы здѣсь выгорали, хлѣбъ росъ худо и
часто «пахарь обработывалъ и засѣвалъ поля напрасно», такъ
что только «рѣдкій изъ поселянъ» могъ продовольствоваться соб-
ственнымъ хлѣбомъ. Одно скотоводство приносило «нѣкоторую»
выгоду, а потому поселенцы «сею частью сельскаго хозяйства
весьма» занимались. Они привели съ собой изъ-за границы «до-
статочное число иностранной породы» лошадей и скота, но, по
недостатку въ пастьбахъ и сѣнѣ, нельзя было дать скотоводству
тѣ размѣры, какъ того желали поселенцы и какъ тб было въ
«обычаѣ». Особенно вредили въ этомъ отношеніи «жестокія
зимы», къ которымъ ни сами поселенцы, ни приведенный ими
скотъ не привыкли. Къ тому же, 86 семействъ послѣднихъ тран-
спортовъ, «прождавъ слишкомъ два года назначенія имъ мѣстъ
подъ водвореніе» и не дождавшись - таки надѣла, принуждены
были размѣститься въ средѣ устроившихся уже обществъ, и тѣмъ
стѣснили послѣднихъ. «Тѣснота помѣщенія меннонитовъ — за-
ключаетъ Контеніусъ—на такомъ мѣстѣ, которое не приноситъ
надлежащихъ выгодъ, главною причиною сихъ крайностей, а при
томъ и со стороны казны чрезмѣрно медленное и мелочное, не
въ сходство привилегій и кондицій ихъ, удовольствіе, ибо суммы,
весьма раздробительно и.малыми частями выданныя, по долгому
неводворенію послужили имъ только къ одному прокормленію и
донынѣ отнимали отъ нихъ способы къ прочному устроенію
себя, такъ что многіе домы доселѣ ими отстроены худо, или не
окончены, 38-же семействъ и совсѣмъ не имѣютъ оныхъ». При
такихъ условіяхъ, Контеніусъ не предвидѣлъ даже возможности
для меннонитовъ платить въ свое время положенную съ нихъ
подать и возвратить казнѣ ссудный долгъ; вообще же положеніе
дѣлъ было таково, что сами меннониты упали духомъ, а маріен-
вердерское братство даже вовсе пріостановило дальнѣйшее пере-
селеніе.

Такое недовѣріе къ будущимъ успѣхамъ колонизаціи не мо-
жетъ, конечно, не вызвать невольную улыбку у современнаго чи-
тателя, болѣе или менѣе знакомаго съ положеніемъ нашихъ ко-
лонистовъ. Но, въ данное время и при данныхъ обстоятель-
ствахъ, недовѣріе это имѣло весьма существенныя и дѣйстви-
тельныя основанія. Нѣтъ сомнѣнія, что не малую роль играли
здѣсь рѣзкія противоположности климатическихъ, почвенныхъ и
вообще хозяйственныхъ условій, существующія между Маріенвер-
дерскою низменностью съ одной, и Новороссіею съ другой сто-
роны. Само собой разумѣется, что близкое знакомство съ куль-
турою колонизируемой мѣстности, меннониты могли купить
только цѣною немаловажныхъ пожертвованій, упорнаго и осмы-
сленнаго труда. Но изъ имѣющихся въ виду данныхъ, мы убѣж-
даемся, что матеріальныя жертвы не пугали поселенцевъ, а въ
нравственныхъ силахъ недостатка у нихъ не было. Чтобы еще
болѣе убѣдиться, что дѣйствительныя причины «крайняго» по-
ложенія меннонитской колонизаціи слѣдуетъ искать не въ этомъ
направленіи, мы позволимъ себѣ сдѣлать отступленіе и бросить
взглядъ на одновременное положеніе остальныхъ колонистскихъ
водвореній.
ПІ.

Мы указали уже на характеръ нѣмецкихъ колонистовъ, при-
влеченныхъ въ Россію, на основаніи манифеста 1763 г., на-
рочно посланными отъ насъ коммиссарами. Огромное большин-
ство этого люда представляло не иное что, какъ самый разно-
характерный, обнищалый и нравственно распущенный сбродъ,
по типическому выраженію самихъ колонистовъ: (іег АЬзсЬаипа
ИеиСйсЫапсІй (накипь, или, какъ у насъ говорятъ, «подонки*
Германіи). Здѣсь находились и промотавшіеся офицеры, худож-
ники, студенты, купцы, ремесленники, и даже бѣжавшіе отъ пра-
восудій преступники; всего менѣе было сколько-нибудь благона-
дежныхъ земледѣльцевъ. Весь этотъ сбродъ, въ теченіе 3 — 4
лѣтъ, былъ перемѣщенъ, какъ намъ извѣстно, въ низовое По-
волжье. Только небольшая, и при томъ лучшая часть переселен-
цевъ была водворена въ колоніяхъ: Средней Рогаткѣ, Ново-Сара-
товской, Ямбургской и Ижорской С.-Петербургской губерніи, въ
кол. Рибенсдорфѣ на Слободской украинѣ; въ кол. Бѣловѣжскихъ
Черниговской губерніи и въ лнфляндской колоніи Гиршенгофъ-
Гельфрейхсгофъ.

Благодаря мотовству, праздности и разврату поселенцевъ, но
не менѣе того и корысти управлявшихъ дѣломъ колонизаціи
мѣстныхъ властей, одно поволжское водвореніе обошлось казнѣ
до 5 милліоновъ рублей, изъ числа которыхъ подлежало возврату
безъ малаго только 3 милл. — Къ довершенію бѣды, колонизація
Поволжья была предпринята вообще не въ добрый часъ. Тогдаш-
няго состоянія края мы отчасти коснулись уже въ исторіи Са-
репты, а кто нуждается въ болѣе близкомъ поясненіи, того от-
сылаемъ къ статьѣ г. Мордовцева: «Пугачевщина* ’). Разорен-
ные огнемъ, убійствами и грабежемъ города и селенія; розыски,
казни и ссылки; не вспаханныя и не засѣянныя поля, голодъ и
нищета, — вотъ страшная картина того положенія, въ какомъ
очутились мѣстности, непосредственно пострадавшія отъ Пуга-
чевскаго мятежа; но не однѣ эти мѣстности, даже весь русскій
народъ, вся Россія долго не могли оправиться послѣ этого кро-
ваваго пира.

Мятежническія шайки прошли разрушительнымъ ураганомъ
черезъ всѣ колоніи обоихъ береговъ Волги. Кромѣ того, поселе-
нія лугового берега неоднократно подвергались еще хищниче-
скимъ набѣгамъ со стороны киргизъ-кайсаковъ, которые рѣзали,

») Вѣстникъ Европы. Томъ I, 1866 г.
грабили и уводили въ плѣнъ населеніе, его скотъ и имущество;
нѣкоторыя колоніи были уничтожены ими окончательно.

Наконецъ, послѣ невозможнаго въ то время успокоенія края,
были сформированы: 46 колоній, въ составѣ 5 округовъ, по
нагорной сторонѣ р. Волги, Т. е. въ Саратовской губ., и 56 ко-
лоній въ составѣ 5-ти же округовъ, по луговой сторонѣ, въ ны-
нѣшней Самарской губ. Съ 1770 г. прекращено всякое со сто-
роны приселеніе къ этому водворенію, а въ 1775 г. числилось
въ немъ всего 12,929 муж. пола душъ. Слѣдовательно, одного
возвратнаго долга приходилось здѣсь до 230 руб. на душу.

Изъ предъидущаго видно, что поселеніе колонистовъ, по от- -
дѣльнымъ округамъ и колоніямъ, или сельскимъ обществамъ, со-
отвѣтствовало вполнѣ порядку, установленному основнымъ’коло-
низаціоннымъ закономъ 19-го марта 1764 г. Но ни въ актахъ
того и послѣдующаго времени, ни въ памяти самихъ поселен-
цевъ, намъ не удалось найти ни малѣйшаго указанія на то, чтобы
означенный законъ былъ примѣненъ къ колонизаціи Поволжья
во всѣхъ подробностяхъ. Напротивъ, архивныя дѣла единогласно
указываютъ на вполнѣ хаотическое состояніе какъ поземельнаго
устройства и счетовъ о казенныхъ долгахъ поселенцевъ, такъ и
порядковъ мѣстнаго управленія ими. Правда, по закону 19-го
марта 1764. г., было предположено между прочимъ <заблаговре-
менно сочинить нѣсколько различныхъ учрежденій (о внутренней
юрисдикціи колоній), и на которыя изъ оныхъ выѣхавшіе и
впредь выѣзжающіе согласятся, тѣ утвердя письменно, учинить
всегдашнимъ той колоніи и всѣхъ поселянъ одной округи зако-
номъ». Но это благое дѣло такъ и осталось въ предположеніи;
«внутренняя юрисдикція» была предоставлена обычаю и про-
изволу мѣстныхъ властей какъ въ Поволжьѣ, такъ и во всѣхъ
остальныхъ колонистскихъ водвореніяхъ, не исключая меннонит-
скихъ. Причину тому слѣдуетъ искать, по нашему мнѣнію, въ
полнѣйшей неудачѣ, которую потерпѣли главные дѣятели, двигавшіе
колонизаціоннымъ дѣломъ. Правда, Канцелярія опекунства ино-
странныхъ поселенцевъ еще въ 1765 г. успѣла подчинить по-
волжскія колоніи и завѣдывавшихъ ими коммиссаровъ особой кон-
торѣ, въ Саратовѣ, облеченной весьма обширной мастью. Но изъ
высочайше утвержденнаго доклада по этому предмету правитель-
ствующаго сената видно, что контора эта утверждалась «на то лишь
время, пока сіе иностранное поселеніе, вошедъ во всѣ россійскіе
обычаи, препоручено быть можетъ» общему порядку мѣстнаго уп-
равленія. Слѣдовательно, голоса болѣе или менѣе враждебные ис-
ключительному положенію колонистовъ среди сельскаго состоянія—
уже тогда заявляли о себѣ; они очевидно шли въ разрѣзъ съ
тою системою, которая была усвоена руководителями колониза-
ціи. Къ довершенію всего, саратовская контора оказалась без-
сильною, какъ противъ всеобщаго неустройства въ краѣ, такъ и
противъ безпутности самихъ поселенцевъ. И вотъ, съ учрежде-
ніемъ, въ 1782 г., губерній, упомянутые нами голоса взяли верхъ:
всѣ колоніи подчинились, на общемъ основаніи, вѣдѣнію казен-
ныхъ палатъ, земскихъ исправниковъ и общихъ судебныхъ мѣстъ.
О послѣдствіяхъ этой мѣры слишкомъ краснорѣчиво распростра-
няются законодательные акты и архивы, въ памяти же самихъ
поселенцевъ время это считается періодомъ народныхъ бѣдствій,,
въ сравненіи съ которыми самая Пугачевщина представляется
совершенно ничтожною.

Къ исходу XVIII столѣтія, однѣ только колоніи Петербург-
скія и Меннонитскія, въ Новороссіи, представляли болѣе или
менѣе прочные задатки правильнаго общественнаго устройства —
первыя, благодаря ближайшей заботѣ объ нихъ центральнаго
правительства, а вторыя — вслѣдствіе извѣстныхъ колонизатор-
скихъ свойствъ меннонитовъ и выработанной ими общинно-
культурной системы. Всѣ остальные колонисты наши оказались
въ полнѣйшемъ разстройствѣ, такъ что правительство нашло нуж-
нымъ нарядить повсемѣстныя чрезвычайныя ревизіи для изслѣ-
дованія причинъ безпрестанныхъ жалобъ и всеобщаго «изнемо-
женія и несостоянія иностранныхъ поселенцевъ». Собранныя
этими ревизіями фактическія свѣдѣнія убѣдили правительство
окончательно въ необходимости возвратиться къ основнымъ на-
чаламъ колонизаціи, предпринять заново устройство колоній и
ихъ управленія снизу до верху, и изъять ихъ совершенно изъ
вѣдѣнія общихъ мѣстныхъ учрежденій, «дабы поселенные ино-
странцы съ уѣзднымъ казначеемъ и съ земскимъ исправникомъ,
или коммисаромъ, никакого дѣла имѣть не могли» *)•

Вслѣдствіе того, въ 1797—1801 гг. были вновь учреждены
конторы опекунства иностранныхъ — Саратовская и Новороссій-
ская, и особое инспекторство для с.-петербургскихъ колонистовъ.
Къ вѣдѣнію сихъ учрежденій отошли всѣ дѣла колонистовъ, за
исключеніемъ уголовныхъ, и, изъ числа гражданскихъ, дѣла об-
щія колонистовъ «съ россійскими обывателями». Но и эти дѣла
разрѣшались не иначе, какъ въ общемъ присутствіи колоніаль-
наго начальства съ подлежащими мѣстами.

Однако, одного изъятія колоній изъ вѣдѣнія общихъ властей
и учрежденій было недостаточно; нужно было оградить поселен-
цевъ и отъ произвола ихъ собственнаго попечительства и для

>) Поли. Собр. Зак., указъ 1797 г. іюля 30.

Токъ III.— Іюль, 1868.	43
того окончательно установить ихъ внутреннія и внѣшнія, обще-
ственныя и поземельныя услЪвія. Съ этой цѣлью, въ 1800 —
1803 гг. *) были изданы законодательнымъ порядкомъ и повсе-
мѣстно по колоніямъ преподаны къ руководству однообразныя
«инструкціи внутренняго распорядка и управленія», дѣйствующія
и по настоящее время.

Сущность этихъ инструкцій, на сколько онѣ касаются по-
рядковъ общественнаго управленія, заключается въ слѣдующемъ:

По мірскому или сельскому управленію, колонисты каждой
колоніи составляютъ мірское, сельское общество, которымъ управ-
ляютъ: а) сельскій мірской сходъ, составляющійся созывомъ «не
менѣе одного колониста съ каждаго двора»; и б) сельскій при-
казъ, состоящій изъ шульца и двухъ или болѣе бейзицеровъ,
назначаемыхъ по выбору схода на два года, и изъ писаря, по
найму. Предметы вѣдѣнія сельскаго схода суть: выборы лицъ
сельскаго' и окружнаго управленія; увольненіе колонистовъ въ
другія званія; утвержденіе условій на вызовъ священниковъ; раз-
смотрѣніе просьбъ и жалобъ объ общественныхъ нуждахъ; рас-
кладка податей и повинностей; учетъ должностныхъ выборныхъ
лицъ по окончаніи каждаго года и при оставленіи должности;
исключеніе и удаленіе изъ колоній поселенцевъ развратнаго по-
веденія; установленіе мірскихъ сборовъ и расходовъ и т. п.
При выборахъ на общественную службу, каждый колонистъ на
сходѣ подаетъ свой голосъ по очереди «кто, кого, къ чему из-
бираетъ»; на кого падетъ большее число голосовъ, «тѣ и ут-
верждаются общею всѣхъ подпискою и представляются на окон-
чательное утвержденіе начальства». Сельскій приказъ завѣды-
ваетъ каждый тѣмъ селеніемъ, въ которомъ онъ учрежденъ; онъ
долженъ имѣть засѣданія не менѣе одного раза въ недѣлю, по
назначенію шульца, и вести особыя книги: для записки началь-
ственныхъ приказаній и распоряженій, о приходѣ и расходѣ
суммъ и сборовъ; для внесенія частныхъ жалобъ, исковъ и спо-
ровъ и состоявшихся по нимъ постановленій. Но «никакое по-
ложеніе приказа не должно быть признано за законное, если по
немъ дѣло не было слушано, суждено и рѣшено всѣми членами
вообще». Шульцъ отвѣтствуетъ за благоустройство и благочиніе
въ колоніи, а также за исправное поступленіе всѣхъ сборовъ;
онъ ведетъ счеты какъ этимъ сборамъ, такъ и вообще всѣмъ
общественнымъ суммамъ, печется вообще о нуждахъ общества
и предлагаетъ ихъ на обсужденіе схода, котораго онъ предсѣда-
тель. Виновные въ проступкахъ поселяне подвергаются взыска-

•) Поля. Собр. 1800 (19562), 1801 (19873) и 1803 (20841).
ніямъ по приговору шульца, но не иначе какъ съ согласія
«лучшихъ людей» въ обществѣ, или же съ разрѣшенія окружнаго
приказа. Внѣ закона или безъ осббаго мірского приговора не-
допускаются никакіе сборы или поборы съ колонистовъ.

По окружному управленію, колоніи соединены въ округи и
въ каждомъ округѣ состоитъ особый окружный приказъ. Сель-
скій приказъ такой колоніи, которая, по мѣстнымъ обстоятель-
ствамъ, не могла войти въ составъ округа, дѣйствуетъ во всемъ
на правахъ приказа окружнаго. Въ обоихъ случаяхъ приказъ
составляютъ: окружный голова и два или болѣе бейзицеровъ, из-
бираемыхъ окружнымъ обществомъ — первый на три, а послѣд-
ніе — на два года. При каждомъ окружномъ приказѣ состоитъ
писарь, большею частью съ помощниками. Писаря опредѣляются
попечительствомъ по соглашенію съ окружнымъ головою. Пред-
меты занятія и порядокъ дѣлопроизводства и счетоводства въ
окружныхъ приказахъ тѣ же, какіе установлены для приказовъ
сельскихъ, съ тою только разницею, что вѣдомство первыхъ,
какъ высшей по всѣмъ дѣламъ инстанціи, обнимаетъ всѣ при-
численныя къ округу селенія. На этомъ основаніи, головѣ под-
чиняются шульцы, но и онъ, подобно шульцу, обязанъ отче-
томъ предъ избравшими его обществами. Голова имѣетъ власть
наказывать виновныхъ поселянъ денежными штрафами, арестомъ
и публичною работою, но только съ согласія шульца; наказа-
ніе же тѣлесное допускается не иначе, какъ по особому въ каж-
домъ данномъ случаѣ разрѣшенію главнаго мѣстнаго начальства.
Ссоры и иски, неоконченные въ сельскомъ приказѣ, перено-
сятся, по жалобѣ одной изъ сторонъ, въ приказъ окружный, а
отсюда уже, въ случаѣ неудовольствія кого-либо изъ сторонъ,
дѣла поступаютъ на окончательное рѣшеніе главнаго мѣстнаго
начальства, съ которымъ окружный приказъ сносится непосред-
ственно.

Наконецъ, были опредѣлены особые смотрители колоній. Они,
проживая на мѣстахъ — каждый въ своей дистанціи — должны со-
дѣйствовать главному мѣстному попечительству <къ вящшему
улучшенію благосостоянія колонистовъ и, не вводя произвольно
никакихъ распоряженій», сохранять между поселенцами <надле-
жащую подчиненность къ начальству всегдашнимъ наблюденіемъ,
чтобы учрежденный въ колоніяхъ порядокъ неизмѣнно былъ со-
храняемъ», о всякомъ же нарушеніи этого порядка доносить по
начальству. По мѣрѣ развитія колоній, сверхъ обязанности над-
зора за правильнымъ ходомъ общественнаго самоуправленія сверхъ
производства мѣстныхъ дознаній, слѣдствій и т. п., къ вѣдомству
смотрителей колоній отошли всѣ тѣ обязанности попечительства,

43*
которые истекали изъ соприкосновенія дѣлъ колонистовъ съ об-
щими властями—полицейскими, административными и судебными,
какъ-то: депутатствованіе при слѣдствіяхъ, при рѣшеніи дѣлъ
въ общихъ судебныхъ мѣстахъ, и т. д.

По точному смыслу приведенныхъ инструкцій, цензомъ, по
участію въ сходѣ и по вйбору лицъ колонистскаго обществен-
наго управленія, является «дворъ, хозяйство». Но чтб же разу-
мѣетъ законъ подъ этими терминами?

Чтобы отвѣтить на этотъ вопросъ и выяснить важное зна-
ченіе второго отдѣла инструкцій 1800 — 1803 гг., установив-
шаго систему хозяйства въ колоніяхъ, намъ необходимо возвра-
титься къ закону 19 марта 1764 г.

До новѣйшаго времени, законодательство наше вовсе не ка-
салось частнаго внутренняго распредѣленія между крестьянами
данныхъ имъ въ надѣлъ земель; оно предоставляло это дѣло
обычаю, усмотрѣнію самихъ обществъ. Иная, постановка дана
этому вопросу вышеприведеннымъ колонизаціонными закономъ,
съ содержаніемъ котораго читатель уже знакомъ. Сущность этого
закона заключается въ томъ, что онъ пріурочилъ угодья посе-
мейнаго надѣла колонистовъ не къ «семьѣ» или «душѣ», а во
«двору» или'«хозяйству», разумѣя подъ послѣдними терминами по-
семейный надѣлъ нормальнаго размѣра съ хозяйственнымъ на
немъ обзаведеніемъ. Прочитавъ со вниманіемъ указываемый нами
законъ, всякій легко убѣдится, что основная мысль законодателя
состояла въ томъ, чтобы каждая семья получила всѣ угодья нор-
мальнаго надѣла въ одномъ обрубѣ, чтобы въ этомъ видѣ уча-
стокъ, образуя съ хозяйственными обзаведеніями «дворъ», «хозяй-
ство», оставался изъ рода въ родъ въ нераздробленномъ и еди-
ноличномъ распоряженіи одной только семьи или главы ея, и
чтобы распорядитель двора былъ, по возможности, полнымъ хо-
зяиномъ по эксплуатаціи участка, не лишая однако общества
правъ владѣнія на землю и рѣшительнаго голоса во всѣхъ тѣхъ
случаяхъ, когда личный произволъ участковаго хозяина могъ бы
быть несовмѣстнымъ съ интересами общины - землевладѣльца.
Выражаясь иначе, законъ 19 марта 1764 г. вводилъ въ тѣсные
предѣлы поселянскаго «двора-хозяйства» начало единоличнаго
пользованія, какъ лучшій, болѣе энергическій двигатели хозяй-
ственнаго успѣха. Цодчинивъ это. начало принципу общиннаго
землевладѣнія, тотъ же законъ гарантируетъ какъ цѣлостность и
самобытность каждаго отдѣльнаго хозяйства, такъ и всегдашнее
преобладаніе общиннаго принципа надъ произвольными поползно-
веніями личнаго начала, которое «не имѣетъ власти участковъ
своихъ ни продать, ни заложить, ни въ дробныя части раздѣ-
лить» съ тѣмъ, чтобы участки эти оставались «нераздѣльно во
власти той деревни».

Мы позволимъ себѣ называть эту комбинацію поселянскаго
землевладѣнія—лично-общинною или просто мірскою, въ отличіе
отъ господствующихъ двухъ системъ: обычно-($щинной, которой
держится огромное - большинство нашихъ крестьянъ, — и личной,
основанной на правѣ полнаго частнаго владѣнія.

Посмотримъ же, какъ примѣнялась на дѣлѣ созданная, пови-
димому, вновь сельско-поземельная комбинація.

Привести ее въ дѣйствіе въ поволжскихъ колоніяхъ прави-
тельство, повидимому, и не пыталось. Почему, — это понятно.
Прошло не мало времени, пока общія неустройства низоваго По-
волжья уступили мѣсто болѣе нормальному состоянію дѣлъ, пока
насущная нужда успѣла вынудить наши «подонки Германіи»
взяться серьёзно за земледѣльческій трудъ и прочное устройство
своего быта, и пока выработались здѣсь элементы здороваго зе-
мледѣльческаго сословія, сложившагося въ болѣе или менѣе орга-
нически сплоченныя сельскія общества. Когда же, наконецъ,
должна была наступить эта, давно желанная пора, тогда оказа-
лось, что прежняя неурядица стерла всѣ слѣды первоначальнаго
распредѣленія населенія и его земельнаго надѣла. Недосчитыва-
лись цѣлыхъ сельскихъ обществъ или колоній; наличное насе-
леніе,—рядомъ переходовъ изъ мѣста въ мѣсто,— основало свою
осѣдлость по своему, такъ что если колонія и существовала подъ
прежнимъ названіемъ, то первоначальнаго населенія тамъ уже
почти не было: оно или исчезло неизвѣстно куда, или вымерло,
или перешло въ иныя колоніи, уступивъ свое мѣсто другимъ
колонистамъ. Вслѣдствіе того, перепутались и поземельныя условія.
Въ колоніяхъ, гдѣ почему-либо накопилось большее число посе-
ленцевъ, имъ недоставало земли, вообще же образовались колоніи,
по большей части, очень многолюдныя, такъ что въ настоящее
время численность населенія отдѣльныхъ колоній доходитъ даже
до 6,000 душъ обоего пола. Напротивъ, въ опустѣлыхъ селеніяхъ
оказывался значительный избытокъ земли. Отсюда возникали споры,
драки и тяжбы изъ-за границъ общественнаго землевладѣнія, ко-
торыми, какъ равно и хаотическимъ состояніемъ счетовъ казен-
наго долга и незнаніемъ поселенцами русскаго языка, съумѣла
отлично воспользоваться корысть мѣстныхъ чиновниковъ. Въ до-
вершеніе всего этого, общее число поселенцевъ успѣло значи-
тельно увеличиться, такъ что, по тогдашнимъ экономическимъ
условіямъ края, земельный надѣлъ и въ общемъ итогѣ оказы-
вался далеко недостаточнымъ. Колонисты уже въ 80-хъ годахъ
начали постоянно снимать смежные казенные участки изъ оброка.
Къ тому же сами колонистскія общества усвоили себѣ оконча-
тельно крестьянскій общинный порядокъ пользованія землями,
съ его срочными передѣлами угодій на наличное число душъ.

Въ виду всего сказаннаго, правительство признало невозмож-
нымъ возвратиться здѣсь къ лично-общинному или мірскому рас-
предѣленію угодій надѣла. Оно предпочло приравнять поволж-
скія колоніи вполнѣ въ порядкамъ крестьянскаго землевладѣнія,
и всѣ дополнительные надѣлы давало этому водворенію уже не
на семейство, а на число ревизскихъ душъ. Такимъ образомъ,
нормальный надѣлъ поволжскихъ колонистовъ былъ установленъ:
въ 1797 г., при предпринятомъ въ то время генеральномъ ме-
жеваніи, въ 20 дес. на душу 5-й ревизіи, а въ 1840 г. въ 15
дес. на душу 8-й народной переписи ’). Соотвѣтственно этому и
манифесту 1763 г., поселенцы эти съ 1809 г. уравнены съ кре-
стьянами въ податяхъ и повинностяхъ, сохранивъ за собою одну
свободу отъ повинностей рекрутской и военно-постойной.

Иначе сложились поземельныя условія колонистовъ с.-петер-
бургскихъ, рибенсдорфскихъ и бѣловѣжскихъ. У нихъ правитель-
ство стремилось дать возможное примѣненіе закону 19 марта
1764 г., особенно въ петербургскихъ колоніяхъ, которыя имѣли
назначеніе «служить примѣромъ въ благоустройствѣ и сельскомъ
домоводствѣ» для колонизаціи прочихъ мѣстностей имперіи2).
Но и здѣсь отводъ всѣхъ угодій надѣла каждой семьѣ «особо»,
т. е. въ одномъ обрубѣ, встрѣтило непреодолимыя препятствія,
съ одной стороны, въ разнообразіи мѣстныхъ почвенныхъ усло-
вій, а съ другой, въ разныхъ весьма существенныхъ неудоб-
ствахъ въ отношеніи внѣшней безопасности, общественнаго бла-
гочинія, школы, церкви и т. д. Ни одно поселенческое обще-
ство не согласилось основать свою усадебную осѣдлость въ раз-
бивку, каждому двору на своемъ обрубномъ участкѣ. Противъ
такого порядка поселенцы приводили массу возраженій, и, ме-
жду прочимъ, неодинаковость почвенныхъ условій, отсутствіе или
дальность воды, неудобства посѣщенія школы и церкви; затруд-
нительность взаимной защиты и огражденія полей отъ потравъ;
рискованность для хозяина терять разомъ весь урожай отъ гра-
добитія, пожара и др. случайныхъ бѣдствій и т. д. Наконецъ,
надѣлъ собственно петербургскихъ колонистовъ, получившихъ
по 30—35 дес. на семейство, состоялъ, по преимуществу, изъ
угодій, требовавшихъ такихъ трудовъ и пожертвованій, которыя
не были по плечу отдѣльнымъ хозяевамъ, а уступали только

>) Поля. Собр. Зак. 1802 (25,666) и 1840 (13,255).'
’) Поля. Собр, Зак. 1802 г,, Т, XXIV (18,006),
дружнымъ усиліямъ цѣлаго общества, и то не сразу. Приходи-
лось вырубать сплошные лѣса, очищать поля отъ пней, высуши-
вать’ болота и т. д. При такихъ условіяхъ, всѣ общества петер-
бургскихъ колоній распорядились своимъ надѣломъ такимъ обра-
зомъ: изъ общаго пространства были вырѣзаны а) сплошная
усадьба для цѣлаго поселенія, изъ которой каждая семья полу-
чила свое дворовое мѣсто съ огородомъ, садомъ и т. д., по урав-
нительному раздѣлу; б) общій выгонъ, съ присоединеніемъ сюда,
по возможности, всѣхъ «неудобныхъ» угодій, и в) лѣсныя уго-
дья въ общее же пользованіе цѣлой колоніи. Затѣмъ оставались
сѣнокосы и пахатныя поля. Эти уже угодья, соображаясь съ
доброкачественностью почвы, разстояніемъ полей отъ усадьбы и
съ другими мѣстными условіями, были разбиты на болѣе или
менѣе значительное число полей; въ каждомъ полѣ, а также изъ
сѣнокоса, всякій отдѣльный дворъ получалъ свой пай по урав-
нительному передѣлу. Самая система хозяйствованія установля-
лась по усмотрѣнію не отдѣльныхъ хозяевъ, а общества или
сюда.

Да тутъ нѣтъ ничего новаго, скажетъ иной читатель: все
это существуетъ точно также и въ нашей крестьянской общинѣ.

Съ перваго взгляда такое замѣчаніе не лишено, повидимому,
справедливаго основанія, тѣмъ болѣе, что и въ нарлучше устроен-
ныхъ колоніяхъ, не исключая даже меннонитскихъ, паи каж-
даго колонистскаго двора разбросаны нерѣдко въ 20 — 30 раз-
личныхъ поляхъ. Но, всматриваясь въ дѣло ближе, мы найдемъ
слѣдующія, весьма существенныя различія въ двухъ системахъ
мірской и общинной. Во-первыхъ, обычная община дѣлитъ и
передѣляетъ свои угодія на паи по числу душъ; здѣсь, по мѣрѣ
увеличенія населенія, паи эти становятся меньше и меньше,
такъ что поселянскій дворъ не представляетъ ничего нормаль-
наго даже въ томъ случаѣ, еслибъ не существовало вовсе раз-
дѣловъ семьи. Напротивъ, мірская система, не обращая ника-
кого вниманія на численность душъ, по отношенію къ угодьямъ
надѣла знаетъ только дворъ - хозяйство, и притомъ на данное
количество угодій только одно, однажды навсегда опредѣленное
число дворовъ нормальнаго размѣра; она выдѣляетъ паи двору-
хозяйству «независимо отъ числа душъ въ семьѣ», такъ что ко-
личественный и качественный итогъ этихъ паевъ всегда одинъ
и тотъ же, а если и встрѣчается измѣненіе собственно въ раз-
мѣрахъ отдѣльнаго пая, то только вслѣдствіе такого измѣненія
всей системы мірскаго хозяйства, которая требуетъ иного рас-
предѣленія пахатныхъ полей. Во-вторыхъ, въ порядкѣ наслѣдо-
ванія, обычная община дѣлитъ не только движимость, но и
строенія, земледѣльческія орудія, скотъ, однимъ словомъ все хо-
зяйственное обзаведеніе, соображаясь исключительно съ числомъ
и личными правами наслѣдниковъ; она признаетъ за каждымъ
членомъ семьи безусловное право на непосредственно личное
пользованіе, какъ земельнымъ душевымъ паемъ общественныхъ
угодіи, такъ равно и соотвѣтственною частью хозяйственныхъ
обзаведеній и инвентарнаго имущества поселянскаго двора ’)•
Напротивъ, мірская система, по точному смыслу закона 19 марта
1764 г., допускаетъ къ раздѣлу между наслѣдниками или чле-
нами семьи одну лишь движимость, поселянскій же «дворъ-х-о-
зяйство» она сохраняетъ, изъ рода въ родъ, нераздѣльно въ
единоличномъ распоряженіи кого-либо одного изъ семьи, и съ
тѣмъ притомъ, чтобы дворъ-хозяйство, сдѣлавшійся почему либо
вакантнымъ,' переходилъ исключительно только къ одному изъ
тѣхъ ближайшихъ родственниковъ умершаго хозяина, «которые
собственныхъ участковъ не имѣютъ». Вв-третьихз, въ обычной
общинѣ, вмѣстѣ съ возрастаніемъ населенія, ростетъ и число
поселянскихъ дворовъ, а съ ними и численность представитель-
ства на мірской сходкѣ. Напротивъ, при мірской системѣ соби-
раются на сходѣ «колонисты не менѣе одного съ каждаго двора»
и выбираются на должности общественной службы исключительно
одни колонисты, «имѣющіе свое собственное хозяйство». Слѣдо-
вательно, здѣсь численный составъ сельскаго схода и число
правоспособныхъ поселянъ для выборной службы, .ограничены
опредѣленнымъ цензомъ, не подлежащимъ бе ^иге никакимъ ко-
лебаніямъ и перемѣнамъ, не смотря даже на возрастаніе чис-
ленности населенія сельскаго общества.

Но эти, указанныя нами, правила лично - общинной системы
правительству удалось, въ теченіе прошлаго вѣка, поддержать у
однихъ только с.-петербургскихъ колонистовъ, у которыхъ они
съ того времени и вошли въ обычай, за исключеніемъ, впро-
чемъ, права миноратства, безусловно отвергнутаго всѣми посе-
ленцами. Что же касается до колонистовъ рибенсдорфскихъ и
бѣловѣжскихъ, то они, принявъ земельный надѣлъ посемейно —

’) Тверской корреспондентъ одной изъ нашихъ газетъ, говоря о ходѣ, въ 1867 г.,
дѣлъ въ волостныхъ и общественныхъ управленіяхъ, сообщаетъ слѣдующій фактъ:
«мужа дѣлятъ съ женою; три брата, во избѣжаніе грѣха, также раздѣляются, хотя
у всѣхъ ихъ одна изба, одна плохая житница, одинъ худой сарай, одна лошадь, часто
одна корова и т. д. По приговору общества, съ^разрѣшенія волостнаго правленія,
даютъ одному брату избу и овецъ, другому—житницу и лошадь, третьему — сарай и
корову, и оказывается, что у каждаго брата по кухаркѣ съ ребятами, нѣтъ ни у ко-
тораго свободной работницы, и одному не на чемъ работать, другому негдѣ жить, а
третьему—и негдѣ жить, и не на чемъ работать».
первые въ размѣрѣ 65, а вторые 30 дес.,—были предоставлены
затѣмъ вполнѣ дѣйствію ихъ <мѣстнаго обычая».

Объ экономическомъ положеніи меннонитовъ въ Хортицкомъ
урочищѣ мы выше привели отзывъ Контеніуса. Прибавимъ
только что меннонитскія общества, основываясь въ степяхъ,
имѣющихъ слишкомъ мало общаго съ угодьями петербургской
губерніи, распредѣляли тѣмъ не менѣе свой надѣлъ совершенно
въ томъ же порядкѣ, какъ и петербургскіе колонисты. Здѣсь и
тамъ существовалъ уже въ исходѣ прошлаго столѣтія одинъ и
тотъ же порядокъ внутренняго распредѣленія всѣхъ угодій на-
дѣла, а поселянскій дворъ - хозяйство имѣлъ совершенно одина-
ковое значеніе, какъ въ хозяйственномъ, такъ и въ семейно-
общественномъ быту. Принципъ мірскаго землевладѣнія, <3е ^иге,
неизвѣстный меннонитамъ за границею, оказался, однако, вполнѣ
солидарнымъ съ ихъ общинно-религіозными воззрѣніями и съ
порядками ихъ церковнаго благочинія. Съ другой стороны, на-
чало единоличнаго пользованія поселянскимъ дворомъ - хозяй-
ствомъ вполнѣ соотвѣтствовало требованіямъ меннонитской куль-
туры. Потому, начало это, будучи приведено въ неразрывную
связь съ господствующимъ общиннымъ принципомъ, доставило
меннонитскимъ обществамъ полную возможность выработать окон-
чательно ту систему, лично-общиннаго хозяйства, существеннѣй-
шія основныя положенія которой установилъ уже законъ 19-го
марта 1764 г.

Въ несомнѣнности преимуществъ лично-общинной системы
поселянскаго землевладѣнія и хозяйства правительство не могло
не убѣдиться изъ анализа тѣхъ результатовъ, до которыхъ до-
шли колонисты с.-петербургскіе, рибенсдорфскіе и особенно бѣ-
ловѣжскіе. Никакихъ земельныхъ запасовъ при этихъ водворе-
ніяхъ не было оставлено, а между тѣмъ численность населенія,
путемъ естественнаго нарожденія, возрастала быстро. Жалобы на
недостаточность надѣла стали поступать прежде всего отъ пе-
тербургскихъ и бѣловѣжскихъ поселенцевъ. Оно и понятно: они,
какъ сказано, получили въ обрѣзъ по 30—35 дес.

Еще указомъ 17 августа 1793 г., 57 семьямъ с.-петербург-
скихъ колонистовъ ямбургскаго уѣзда, въ числѣ 273 обоего пола
душъ, было разрѣшено переселеніе въ Екатеринославскую губ.
Вслѣдъ за тѣмъ, признано было полезнымъ и возможнымъ до-
пустить раздѣлъ двора нормальнаго размѣра, но < неиначе какъ
съ дозволенія начальства, при чемъ головы и шульцы должны
смотрѣть, чтобы таковые дѣлежи служили въ прямую пользу по-
селянъ, а не къ разстройству ихъ хозяйства, и для того, пред-
ставляя о желающихъ дѣлиться, они должны именно объяснять
добрую волю на то родителей или родственниковъ, также доста-
точно ли отдѣляемому будетъ на составленіе хозяйства земли,
орудій и скота; и словомъ, должно при семъ случаѣ непремѣнно
наблюдать, чтобъ у перваго хозяйства удержано, а у послѣдняго
заведено было съ успѣхомъ» *). На этомъ основаніи, уже въ
1806 г. почти всѣ дворы четырехъ петербургскихъ колоній были
раздѣлены—каждый на два самостоятельныхъ хозяйства. Но, на
этомъ дробленіе остановилось; половинный дворъ первоначаль-
наго надѣла сдѣлался здѣсь нормальнымъ и такимъ онъ остается
до настоящаго времени, такъ какъ дальнѣйшій раздѣлъ общества
признаютъ положительно вреднымъ въ хозяйственномъ отношеніи.
Соотвѣтственно этому, общества с.-петербургскихъ колоній допу-
скаютъ раздѣлъ семействъ по ревизіи только въ двухъ случаяхъ:
а) когда семья пріобрѣтаетъ въ чертѣ общественнаго владѣнія,
сверхъ собственнаго, еще другой дворъ; но въ этомъ случаѣ
раздѣлъ для семьи даже обязателенъ, такъ какъ соотвѣтствующее
закону 19 марта 1764 г. обычное право поселенцевъ вполнѣ
усвоило себѣ правило, въ силу котораго одна и таже семья, не-
раздѣлившись, ни въ какомъ случаѣ не должна владѣть одно-
временно двумя или болѣе дворами-хозяйствами въ чертѣ обще-
ственнаго землевладѣнія; и б) когда часть семьи, излишняя во
дворѣ, пожелаетъ совершенно выбыть изъ состава сельскаго
общества — переходомъ въ другія состоянія, другія общества и
т. д. Дворъ умершаго хозяина переходитъ, по праву наслѣ-
дованія, въ общее пользованіе его вдовы съ сыновьями, внуками
и т. д., а если нѣтъ въ живыхъ матери, то къ старшему пред-
ставителю семьи, который исключительно и признается полно-
правнымъ хозяиномъ. Всѣ дѣла по имуществу и опекамъ на
земляхъ, какъ казеннаго надѣла, такъ и принадлежащихъ семьѣ
въ полную собственность — внѣ этого надѣла, разрѣшаетъ, въ
смыслѣ обычнаго права, мѣстный приказъ колоній обще съ сель-
скимъ сходомъ. И хотя, по закону, на приговоры схода и при-
каза могутъ быть приносимы жалобы, но намъ не удалось найти
ни одного дѣлопроизводства, похожаго на тяжбу о наслѣдствен-
номъ хозяйствѣ. Однако, къ исходу прошлаго столѣтія, когда
истекала 30-ти-лѣтняя льгота с.-петербургскихъ колонистовъ, хо-
зяйственное положеніе ихъ еще пе было вполнѣ упрочено, бла-
годаря все тѣмъ же общимъ причинамъ, о которыхъ мы уже

’) Ст. 1^3 уст. о кол. Хотя законъ упоминаетъ здѣсь о разрѣшеніи «Начальства»
и ставитъ раздѣлъ въ зависимость отъ усмотрѣнія «головъ и шульцевъ», но на прак-
тикѣ дѣло это безусловно подчинено, съ одной стороны, усмотрѣнію сельскаго схода,
а съ другой—разрѣшенію Окружнаго Приказа.
упомянули. Вредное вліяніе «земскихъ коммисаровъ и уѣздныхъ
казначеевъ» было и здѣсь положительно доказано; это повело
къ учрежденію особаго инспекторства. Вмѣстѣ съ тѣмъ, было
постановлено х): а) при удобнѣйшемъ для сихъ колонистовъ вре-
мени и ощутительномъ поправленіи ихъ состоянія, доводить по-
земельный съ нихъ окладъ, по правиламъ удѣльныхъ имѣній,
сначала до трети, а потомъ до половины дохода съ каждой де-
сятины пашенной земли, полагая обыкновенный засѣвъ, обык-
новенный урожай и обыкновенныя цѣны на хлѣбъ; б) разсмо-
трѣть счеты, «по какимъ исчислены казенные долги, и силою
высочайшей конфирмаціи отыскать и потребовать, гдѣ слѣды
оныхъ находятся»; и в) отвести на каждое семейство не менѣе
30 дес. земли.

. Бѣловѣжское водвореніе устроилось въ 1765 — 1766 г. изъ
7-ми колоній, соединенныхъ въ особый округъ. Въ томъ числѣ,
колонія «Бѣловѣжскій городокъ» была заселена по преимуще-
ству ремесленниками (23 сем.); всего же въ округѣ водворились
147 сем. Имъ были отведены 3,664 дес., т. е. на 746 дес.
менѣе нормальнаго 30-ти-десятиннаго надѣла. Руководствуясь обы-
чаемъ выдѣлять женатыхъ сыновей въ особыя хозяйства, каждая
семья этихъ колонистовъ дробила свой участокъ по мѣрѣ обра-
зованія изъ ея среды молодыхъ семействъ. При всемъ томъ не
прошло и 30 лѣтъ, какъ нужда въ землѣ . для народившагося
населенія побудила правительство отвести Бѣловѣжскимъ коло-
ніямъ еще 821 дес. въ 70 верстахъ отъ нихъ, изъ Хрещатин-
ской степи. Въ 1802 г. выселились сюда 36 молодыхъ семействъ
коренного водворенія, образовавшихъ колонію Хрещатикъ, Ро-
менскаго уѣзда Полтавской губ. Тѣмъ временемъ, обычное въ
порядкѣ наслѣдованія и раздѣловъ измельченіе хозяйственныхъ
земельныхъ участковъ, перепродажа и переуступка изъ рукъ въ
руки дробныхъ частей нормальнаго двора, и т. д., привели Бѣ-
ловѣжское коренное водвореніе, съ одной стороны, къ крайне
неравномѣрному распредѣленію угодій между хозяевами, а съ
другой — къ тяжбамъ, ссорамъ и искамъ «для всѣхъ вообще раз-
зорительнымъ». Для устраненія этихъ неудобствъ, въ 1800 г.2)
послѣдовало распоряженіе: 1) довольствовать Бѣловѣжскихъ ко-
лонистовъ землей по 30 дес. на каждое семейство, полагая по
4 души муж. пола въ семьѣ, а всего 160 сем. и соотвѣтственно
сему прирѣзать имъ удобной земли еще 1805 дес.», и 2)подчи-
нить эти колоніи вѣдѣнію новороссійской конторы опекунства

>) Поля. Собр. Зак. т. XXIV (18,006).

’) Выс. конф., 21 авг. 1600 г., докладъ прав. сената.
иностранныхъ. Означенный дополнительный надѣлъ состоялся въ
слѣдующемъ 1801 г., но онъ послужилъ только поводомъ къ
новымъ, еще большимъ раздорамъ. Неравномѣрное распредѣленіе
первоначальнаго надѣла дошло до того, что дѣйствительное вла-
дѣніе двора колебалось между Ѵ4 и 35 дес. во всѣхъ дробныхъ
степеняхъ, и, сверхъ того, имѣлось до 13 семействъ вовсе безъ
земли. Къ тому, въ 1806 г., числилось здѣсь уже не 160, а
194 семейства. Главы тѣхъ семействъ, которыя являлись пред-
ставителями старшихъ линій въ потомствѣ первоначально посе-
ленныхъ въ Бѣловѣжскихъ колоніяхъ 147 семействъ, доказы-
вали преимущественное право свое на полный 30 дес. надѣлъ
и требовали дополненія ихъ участковъ до этого размѣра, пре-
доставляя ортатокъ дополнительнаго надѣла къ уравнительному
распредѣленію между младшими семьями. Послѣднія же, отвергая
это домогательство, настаивали на уравнительномъ передѣлѣ на
наличное число семействъ всего надѣла — стараго и новаго. Обѣ
партіи бьіли болѣе или менѣе равны по силамъ и упорству, а
потому, всѣ попытки со стороны конторы опекунства — покон-
чить дѣло путемъ миролюбиваго соглашенія—были тщетны. На-
конецъ, высшее правительство, вынужденное полнѣйшимъ раз-
стройствомъ всего водворенія и обременяемое нескончаемыми
жалобами и дрязгами, разрѣшило въ 1830 г. переселеніе отсюда
131 семейства въ Екатеринославскую губ. Онѣ образовали тамъ
пять особыхъ колоній съ надѣломъ въ 60 дес. на семейство и
вошли въ составъ маріупольскаго колонистскаго округа. Оста-
вавшіяся на мѣстѣ семьи, образуя по прежнему семь колоній,
должны были принять къ руководству тѣ же порядки, какіе уста-
новились во всѣхъ нѣмецкихъ колоніяхъ, надѣленныхъ землей
посемейно.

Съ этого времени внутренняя вражда въ коренномъ Бѣло-
вѣжскомъ водвореніи прекратилась совершенно и болѣе уже не
возобновлялась, хотя по 10 ревизіи (1857 г.) числится здѣсь
уже 205 сем., въ составѣ 1,133 муж. пола душъ.

Совершенно тѣ же результаты, при дѣйствіи однородныхъ
порядковъ, мы позже встрѣчаемъ и у рибенсдорфскихъ колони-
стовъ. Вотъ что сказано объ нихъ во всеподданнѣйшемъ отчетѣ
воронежскаго губернатора за 1831 г.: <Состояніе рибенсдорф-
скихъ колонистовъ не цвѣтущее, земля въ колоніи первоначально
была раздѣлена на равные семейственные участки, числомъ 65.
Хотя семейства сіи впослѣдствіи времени увеличились до 140,
но количество владѣемой ими земли остается одно и тоже и
земля, какъ наслѣдственная, передается въ каждомъ семействѣ
своему потомству, дѣлясь на 2, 3, 4 и болѣе участка. Иные
изъ сихъ участковъ перешли съ давняго времени, посредствомъ
продажи, въ другія руки (т. е. отчуждены отъ потомства родо-
начальной семьи), нѣкоторыми владѣютъ вдовы по смерти мужей =.
своихъ и потомъ передаютъ своимъ, а не мужнинымъ родствен-
никамъ. Слѣдовательно, иныя семейства, кои не такъ еще раз-
множились, избыточнѣе по своему состоянію и владѣютъ землею
въ большемъ количествѣ, а другія, напротивъ, раздѣлясь на
5 — 6 новыхъ семействъ и оставаясь на одномъ наслѣдствен-
номъ первоначальномъ участкѣ, терпятъ крайній въ землѣ не-
достатокъ. Таковыхъ семействъ во всей колоніи находится до
30, не могущихъ безъ отягощенія оплачивать слѣдующія съ нихъ
повинности. Поравнять же ихъ въ количествѣ земли не пред-
стоитъ возможности, ибо однимъ земля сія принадлежитъ по
праву наслѣдства, другимъ — по праву пріобрѣтенія покупкою;
у иныхъ она занята садами и огородами; другіе обратили оную
подъ разныя заведенія или сѣнокосы. Отсюда возникало мно-
жество споровъ, несогласій и судныхъ дѣлъ». Дѣла эти дохо-
дили нерѣдко даже до правительствующаго сената, такъ какъ
рибенсдорфскія земли надѣла, совершенно эманципировавшись
отъ основнаго принципа мірскаго владѣнія, получили характеръ
какъ бы полной частной собственности, и потому тяжбы велись
по праву вотчинному, т. е. въ наиболѣе сложномъ процессуаль-
номъ порядкѣ. По поводу указаннаго заявленія губернатора за-
вязалась административная переписка, оконченная въ 1852 г.
переселеніемъ 30 бѣднѣйшихъ семействъ рибенсдорфскихъ коло-
нистовъ въ Черноморье, гдѣ онѣ устроились особою колоніею,
близь г. Ейска. Но мало помогло это выселеніе. Рибенсдорф-
ское общество остается при сложившемся путемъ обычая позе-
мельномъ устройствѣ и, продолжая держаться обычая въ дѣлахъ
наслѣдованія, раздѣловъ и т. д., и до сего времени не можетъ,
хотя приблизительно, сравняться по благосостоянію и благо-
устройству даже съ тѣми поселенцами, которые водворились въ
Россіи только въ нынѣшнемъ столѣтіи и воспользовались мень-
шими льготами, преимуществами и выгодами. Въ законѣ ска-
зано *): «Всѣ отведенныя подъ поселеніе колонистовъ земли при-
своены имъ въ неоспоримое и вѣчно-потомственное владѣніе, но
не въ личную кого-либо, а въ общественную каждой колоніи
собственность», съ тѣмъ однакоже, что «колонисты не могутъ
ни малѣйшаго участка изъ земель ихъ, подъ какимъ бы то ви-
домъ не было, ни продавать, ни уступать и никакихъ на то

') Ст. 159 н 160 уст. о ко», ч. 2, Т. XII, изд. 1857.
крѣпостей совершать, дабы оныя земли никогда въ постороннія
руки достаться не могли». Воспользовавшись этимъ закономъ,
 управленію государственныхъ имуществъ удалось достигнуть въ
 Рибенсдорфѣ по крайней мѣрѣ одного весьма немаловажнаго ре-
зультата, именно: не трогая установившагося внутренняго рас-
предѣленія угодій колоніи, управленіе возстановило здѣсь силу
мірскаго принципа въ томъ отношеніи, что оно предоставило
разбирательство и разрѣшеніе частныхъ споровъ о поселянской
землѣ самому обществу, какъ дѣйствительному, законному вла-
дѣльцу всѣхъ отведенныхъ колоніи угодій. Вслѣдствіе того раз-
зорительныя тяжбы рибенсдорфцевъ по всѣмъ судебнымъ инстан-
' ціямъ совершенно прекратились.

Для полноты сдѣланнаго нами краткаго обзора нѣмецкой ко-
лонизаціи, остается сказать еще нѣсколько словъ о водворен-
ныхъ въ Новороссійскомъ краѣ колонистахъ — іозефстальскихъ,
данцигскихъ, шведскихъ и ямбургскихъ.

Іозефстальскіе колонисты выѣхали изъ окрестностей г. Дан-
цига одновременно съ первымъ меннонитскимъ транспортомъ,
т. е. въ 1789 г. Они, въ числѣ 90 семействъ лютеранскаго
исповѣданія, были поселены въ Новомосковскомъ уѣздѣ особою
колоніею, названною Іозефсталь. Въ высочайшемъ рескриптѣ
2 іюня 1792 г., на имя генералъ-маіора Кохановскаго, было
только указано «удовольствовать этихъ людей ссудою вполы про-
тивъ меннонитовъ». Вотъ что писалъ, въ 1799 г., извѣстный
намъ Контеніусъ: «Были-ли съ іозефстальскими колонистами
заключены какія либо предварительныя условія — о томъ слѣ-
довъ не имѣется. Мѣстоположеніе колоніи весьма хорошее; земля
подъ оною плодороднѣйшая, пастьбы тучныя; словомъ, коло-
нисты имѣютъ всѣ средства, чтобы быть въ избыткѣ. Но, къ
сожалѣнію, только часть ихъ или въ хорошемъ, или въ посред-
ственномъ состояніи; прочіе же, бывъ прежде въ отечествѣ своемъ
ремесленниками и поденщиками, и не зная обращаться въ хлѣ-
бопашествѣ, мало имъ занимаются, къ хозяйству не радѣютъ и
остаются въ бѣдности и дурно устроенными».

Данцигскіе колонисты, въ 1787 — 1788 гг., были вызваны
какимъ-то коллежскимъ совѣтникомъ Траппе, равнымъ образомъ
изъ Пруссіи, въ числѣ 510 муж. и 400 жен. пола душъ. Кон-
теніусъ нашелъ изъ нихъ «разсѣянными въ шведской и нѣмец-
кой колоніяхъ, въ Крыму и Херсони» уже всего только 111 муж.
и 97 жен. пола душъ. Въ вышеприведенномъ рескриптѣ 1792 г.
объ этихъ поселенцахъ сказано, что «въ разсужденіи льготы,
они должны пользоваться пожалованною въ губ. Екатеринослав-
свой десятилѣтнею ’); а изъ денегъ, употребленныхъ на нихъ,
уплачивать ту только сумму, которая на наличныхъ причитается».
Находившіеся въ Крыму 10 и въ Херсонѣ 27 душъ снискивали
себѣ пропитаніе ремесломъ или поденною работою. 21 семья,
въ числѣ 41 муж. души, были поселены въ Елисаветградскомъ
уѣздѣ особою колоніею, названною <Нѣмецкою». Эти поселенцы,
за исключеніемъ семи хозяевъ, бывшихъ прежде ремесленниками,
матросами и батраками, занимались хлѣбопашествомъ прилежно.
«Въ дождливые годы, говоритъ Контеніусъ, они собирали хлѣба
достаточно, при обыкновенно же случающихся тамъ засухахъ
лишаются даже сѣмянъ. Вообще положеніе сихъ колонистовъ та-
ково, что они, съ нуждою одно только бѣдное пропитаніе полу-
чаютъ, а нѣкоторые, по нерадѣнію своему, и насущнаго хлѣба
не имѣютъ». Къ тому же «отъ худой воды въ запрудахъ, кото-
рая наполняется, лѣтомъ червями и получаетъ худой запахъ, по-
селенцевъ этихъ ежегодно однимъ или двумя человѣками бо-
лѣе умирало нежели рожалось». Остальныя 14 сем. данцигскихъ
колонистовъ пребывали въ кол. шведской, пользуясь одинаковыми
правами съ кореннымъ населеніемъ. Но изъ числа ихъ только
два семейства отличались достаткомъ и прилежаніемъ; остальныя
были «лѣнивы, къ хозяйству нерадивы и въ худомъ состояніи».

Шведскіе колонисты были переведены сюда, въ 1787 г. съ
острова Даго, въ числѣ 904 обоего пола душъ. Къ 1799 г. Кон-
теніусъ нашелъ въ ихъ колоніи уже не болѣе 74 муж. и столько
же жен. душъ, въ числѣ 22 семействъ. Всѣ остальные «въ до-
рогѣ и въ колоніи померли отъ болѣзней, происшедшихъ частью
отъ перемѣны климата и худой необыкновенной пищи, а частью
отъ неимѣнія домовъ и отъ недостатка въ другихъ необходимо
нужныхъ потребностяхъ». Сюда же была переселена, по распо-
ряженію князя Потемкина, партія плѣнныхъ шведовъ въ 31 чел.
Но къ ревизіи Контеніуса изъ нихъ оказалось на мѣстѣ не бо-
лѣе двухъ семействъ; прочіе «или вымерли, или ушли».

«Шведскіе колонисты и плѣнные шведы, отзывается Конте-
ніусъ, къ земледѣлію и вообще хозяйству прилежны и рачи-
тельны; но мѣсто ихъ поселенія высоко, отъ чего хлѣбъ выго-
раетъ и получаются не рѣдко одни сѣмяна, иногда же и ихъ ли-
шаются. Къ тому же суслики (овражки) причиняютъ полямъ ве-
ликій вредъ. Напротивъ, пастьбы тамошнія весьма хороши. Ко-
лонисты съ успѣхомъ упражняются въ рыбной ловлѣ, отъ чего

Т. е. общею льготою, дарованною въ то время всѣмъ переселенцамъ, не исклю-
чая русскихъ крестьянъ.
получаютъ посредственный доходъ. На какомъ основаніи они
поселены — казенная палата у себя ничего не нашла». ,

Наконецъ, ямбургскіе колонисты, прибывшіе въ 1793 г. изъ
с.-петербургской губ., были размѣщены сначала между жителями
казеннаго селенія Кайдана. Здѣсь они оставались безъ малаго
два года «при совершенномъ недостаткѣ во всемъ потребномъ,
отъ чего случившимися болѣзнями число ихъ умалилось съ 273
до 239 душъ». Контеніусъ нашелъ ихъ поселенными особою ко-
лоніею, подъ именемъ Ямбургской, въ 17 верстахъ отъ Ново-
россійска. «Часть земли колоніи хороша и удобна, говоритъ Кон-
теніусъ, другая же песчана и камениста. Состояніе колонистовъ
весьма худое; самая одежда ихъ изъявляетъ бѣдность и недоста-
токъ. Земледѣліемъ занимаются не всѣ, ибо нѣкоторые отъ по-
кражи и падежа лишились купленнаго для нихъ скота; другіе,
болѣзнію пришедъ въ нищиту, скотъ свой продали, такъ что
11 сем., за неимѣніемъ онаго, въ земледѣліи упражняться не
могутъ. Много и такихъ находится хозяевъ, кои, сыскивая пре-
жде себѣ пропитаніе работою на суконной ямбургской фабрикѣ
и не пріобыкнувъ къ хлѣбопашеству, остаются до нынѣ дурными
земледѣльцами».

IV.

Порывшись въ разныхъ захолустьяхъ обширнаго нашего оте-
чества и насмотрѣвшись на далеко нерадостныя картины хо-
зяйственнаго быта той части нашего сельскаго состоянія, кото-
рой льготы, права и преимущества составляли предметъ справед-
ливой зависти русскаго крестьянина, мы невольно спрашиваемъ
себя: каково же во второй половинѣ прошлаго и въ началѣ ны-
нѣшняго столѣтій, было положеніе этого крестьянина, если онъ
не безъ основанія бросалъ завистливые взгляды на своего со-
сѣда-колониста? ...

. Понятно, что о крестьянахъ, томившихся подъ крѣпостнымъ
игомъ, намъ и упоминать нечего; они, по тогдашнимъ поняті-
ямъ огромнаго большинства нашего образованнаго общества, были
въ полномъ смыслѣ слова не иное что, какъ безотвѣтные «под-
лые рабы-холопи». Съ потрясающей душу судьбою «холопей», въ
параллели съ положеніемъ «государевыхъ черныхъ людей» любо-
знательный читатель знакомъ, или легко можетъ ознакомиться,
по историческимъ изслѣдованіямъ о древней Руси гг. Чичерина,
Бѣляева и другихъ. Поэтому мы коснемся нѣсколькими словами
только сословія государственныхъ крестьянъ, или прежнихъ «го-
сударевыхъ черныхъ людей» за послѣднее столѣтіе.
Императрица Екатерина II обратила, въ 1763 г., до 900,000
крестьянъ, принадлежавшихъ въ крѣпость монастырямъ, въ
число государственныхъ1), и мѣру эту всякій, не задумываясь, на-
зоветъ весьма существеннымъ улучшеніемъ быта этихъ людей.
Посмотримъ же, чтд въ данныхъ обстоятельствахъ приходится
признавать иногда за лучшій жребій.

По изданіи учрежденія о губерніяхъ, государственные кре-
стьяне, какъ и иностранные колонисты, въ хозяйственномъ и
финансовомъ отношеніяхъ были поставлены въ зависимость отъ
казенныхъ палатъ, а въ полицейскомъ — отъ земскихъ судовъ.
Вмѣстѣ съ тѣмъ, имъ было даровано право имѣть собственные
свои суды, подъ именемъ нижней и верхней расправъ, въ кото-
рыхъ предсѣдатели назначались отъ правительства, а засѣдатели
отъ сельскихъ обществъ, по ихъ выборамъ. При заселеніи Но-
вороссійскаго края былъ сдѣланъ даже опытъ учрежденія обще-
ственнаго сельскаго управленія, котораго въ прочихъ мѣстно-
стяхъ имперіи нигдѣ въ то время не существовало. Съ этою
цѣлью, въ 1787 г., было издано особое учрежденіе сельскаго
порядка въ казенныхъ селеніяхъ Екатеринославскаго намѣстни-
чества. Въ учрежденіи этомъ съ замѣчательною послѣдователь-
ностью было проведено начало раздѣленія властей: наблюдатель-
ной, исполнительной и судебной; начало же финансовое занимало
здѣсь второстепенное мѣсто. Въ то же время переселенцамъ да-
рованы были льготы въ податяхъ и повинностяхъ и предостав-
лены въ ихъ пользу доходы съ продажи питей. Екатерина II
лично занималась даже проектомъ общаго устройства государ-
ственныхъ крестьянъ и намѣревалась дать этому сословію осо-
бую грамату, подобно тому, какъ дарованы были граматы дво-
рянству и городамъ. Но императрица скончалась и намѣреніе это
не осуществилось.

Между тѣмъ необходимость устройства государственныхъ кре-
стьянъ съ каждымъ- годомъ становилась болѣе настоятельною.
Императоръ Павелъ, по восшествіи на престолъ, желая немед-
ленно приступить къ устройству государственныхъ крестьянъ и
улучшенію сельскаго хозяйства вообще, учредилъ для этой цѣли,
подъ начальствомъ генералъ-прокурора, извѣстную уже нашимъ
читателямъ «Экспедицію государственнаго хозяйства, опекунства
иностранныхъ и сельскаго домоводства». Подъ ея наблюденіемъ
производились упомянутыя нами выше ревизіи колоній и, по пре-
имуществу, ея же трудамъ колонисты обязаны прочнымъ устрой-

*) Обозрѣніе дѣятельности М-ва Г. И. съ 1886 по 1866. Спб. 1867. Отсюда за-
имствованы нами всѣ сообщаемыя о государств. крестьянахъ свѣдѣнія.

Томъ Ш. —Іюнь, 1868.	44
ствомъ ихъ быта. Чтд же касается общаго вопроса, то экспеди-
ція успѣла только составить предположеніе объ учрежденіи во-
лостей. Какъ ни полезно было это учрежденіе для водворенія по-
рядка въ селеніяхъ, но отсутствіе высшаго хозяйственнаго управ-
ленія поставило волостныя учрежденія въ зависимость отъ зем-
ской полиціи и сдѣлало изъ нихъ новое орудіе притѣсненія кре-
стьянъ. Императоръ Александръ I, въ манифестѣ 1810 г., объ-
являя о притѣсненіяхъ, терпимыхъ государственными крестьянами
отъ чиновниковъ земской полиціи, торжественно обѣщалъ при-
нять мѣры къ устройству и огражденію ихъ. Но, вскорѣ за тѣмъ,
дѣла внѣшней политики отвлекли къ себѣ все вниманіе прави-
тельства.

Однако не одни политическія дѣла постоянно тормозили бла-
гія и самыя искреннія намѣренія монарховъ въ отношеніи улуч-
шенія быта крестьянъ. Главнѣйшимъ тормозомъ являлось повсюду
и во всемъ крѣпостное право, ревниво слѣдившее за всякими
попытками и упорно предупреждавшее всякія мѣры даже въ
пользу государственныхъ крестьянъ, изъ опасенія, конечно, что
улучшеніе быта послѣднихъ усилитъ неминуемо неудовольствіе
и ропотъ крестьянина крѣпостного.

Сельское управленіе основывалось на общественномъ началѣ,
сохранявшемся искони; но, разными частными постановленіями,
составъ сельскихъ обществъ былъ поколебленъ и селенія раз-
дроблены въ административномъ отношеніи на различные уча-
стки. Управленіе состояло: изъ старосты, или «сборщика пода-
тей >, смотрителя магазина или «сборщика запасовъ», рекрут-
скаго отдатчика, обязаннаго «сборомъ и сдачею рекрутъ», и сот-
скихъ, распоряжавшихся «нарядомъ подводъ и людей»; но сель-
скаго начальства не было.

Такимъ образомъ «сборщики» составляли внутреннюю сель-
скую администрацію многихъ милліоновъ народа. При такой си-
стемѣ общественнаго управленія, крестьяне подвергались повсе-
мѣстно притѣсненіямъ и поборамъ, ибо переходя отъ одного
сборщика къ другому, они не имѣли въ цѣломъ составѣ сель-
скаго управленія ^никого, кто бы по праву и- обязанности могъ
оградить ихъ отъ неправильнаго и безотчетнаго требованія сбор-
щиковъ.

Таково было въ главныхъ чертахъ управленіе крестьянами.
Хозяйственное ихъ устройство находилось не въ лучшемъ по-
ложеніи.

Не было ни плановъ, ни вѣрныхъ свѣдѣній о количествѣ
владѣемыхъ крестьянами земель: правительство не знало о ихъ
нуждахъ и не могло имъ помочь.
Еще, въ 1812 г., обратило на себя вниманіе правительства
крайнее во многихъ мѣстностяхъ малоземеліе крестьянъ, и хотя
переселеніе ихъ, мѣрами правительства, продолжалось безостано-
вочно съ 1787 г., но тѣмъ не менѣе, къ 1837 г., болѣе 275 т.
душъ Имѣли земли по 2 дес. на душу, 212 тыс. — по 1 дес.,
до 60 тыс. менѣе 1 дес. и до 63 тыс. душъ не имѣли ни земли,
ни обзаведенія.

Нуждающіеся поселяне нанимали землю у помѣщиковъ; дру-
гіе нашлись въ необходимости переселиться вовсе на владѣльче-
скія земли, уплачивая двойную подать и владѣльцамъ и казнѣ.
Наконецъ, массы народа оставляли свои селенія самовольно и
шли по произволу въ другія губерніи искать свободныхъ земель;
одни захватывали земли гдѣ могли; другіе безъ успѣха возвра-
щались на прежнія мѣста и должны были снова обзаводиться.

Съ другой стороны, на новыхъ мѣстахъ о самовольныхъ пе-
реселенцахъ не было никакого свѣдѣнія, а на старыхъ продол-
жали показывать ихъ на лицо и насчитывали на общества ог-
ромныя недоимки. Такъ, въ одной Курской губерніи было от-
крыто недоимокъ 402,568 руб. сер. на переселенцахъ, давно
уже вышедшихъ въ другія мѣста. Наконецъ, и переселившіеся,
по распоряженію правительства, крестьяне иногда весьма долго
должны были ожидать на новыхъ мѣстахъ отмежеванія и отвода
земли, оставаясь въ это время безъ пріюта и способовъ содер-
жанія. Иногда медленность въ назначеніи и отводѣ участковъ
бывала такъ значительна, что истощала терпѣніе крестьянъ и при-
нуждала ихъ возвращаться на прежнія мѣста жительства. Такіе
примѣры невниманія къ устройству переселенцевъ со стороны
мѣстныхъ властей,—мы видѣли выше и на иностранныхъ коло-
нистахъ, цѣлыми годами выжидавшихъ отвода имъ земель.

Крестьяне коренныхъ мѣстъ поселенія находились не въ луч-
шемъ положеніи. Удобнѣйшимъ мѣриломъ крестьянскаго благо-
состоянія можетъ всегда служить большій или меньшій успѣхъ
въ поступленіи съ нихъ сборовъ. Но эта часть издавна отлича-
лась крайнею неисправностью. «Вслѣдствіе злоупотребительныхъ
поборовъ земскихъ полицій,—сказано во всеподданнѣйшемъ отчетѣ,
которымъ мы пользуемся, говоря о крестьянахъ, — всѣ средства
сельскихъ обывателей были поглощаемы этими поборами, а на
долю казны оставались однѣ недоимки.» Такъ, въ 1814 году, было
сложено 30 милл. рублей асс. податей, а въ 1818 г., т. е. чрезъ
4 года послѣ сложенія, накопилось вновь недоимокъ до 96 милл.
рублей ’). Съ 1826 по 1836 годъ съ государственныхъ крестьянъ

*) Поли. Собр. зак., 7-го ноября 1818 года (27,572).

44*
было сложено, по высочайшимъ манифестамъ и особымъ высо-
чайшимъ повелѣніемъ, 17 милл. руб. сер., и не смотра на то,
въ вѣдомство министерства имуществъ крестьяне эти были пере-
даны въ 1839 году съ податною недоимкою болѣе 18-ти милл.
руб. сер.

Изъ представленной, въ декабрѣ 1841 года, управлявшему
министерствомъ внутреннихъ дѣлъ, графу Строганову, записки
бывшаго губернскаго предводителя дворянства Полтавской губер-
ніи, впослѣдствіи сенатора Капниста, видно, что недоимка съ
государственныхъ крестьянъ и казаковъ Полтавской губерніи, воз-
расла съ 1812 года, когда она составляла только 61,565 руб.,
къ 1817 году до 6,879,122 руб. Хорі съ 1815 по 1831 г. въ
разное время было сложено съ государственныхъ крестьянъ и
казаковъ Полтавской губерніи около 16’/2 милл. руб. податной
недоимки, однако къ 1839 году, на нихъ все еще числилось ея
болѣе 5 ’/2 милл. руб. Относительно мѣръ къ взысканію податей и
недоимокъ—Капнистъ говоритъ слѣдующее: «Движимость, скотъ
и овцы, одежда и рубища поселянъ были продаваемы съ публич-
наго торга на базарахъ и ярмаркахъ; сами же поселяне'были
подвергаемы жестокимъ тѣлеснымъ истязаніямъ. Въ теченіе этого
несчастнаго времени, бѣдность казаковъ достигла до такой сте-
пени, что на девять хозяевъ считалась одна пара воловъ, а земли
оставалось не болѣе 2х/г дес. на душу. Въ продолженіе этого
времени возникло и постепенно увеличилось число казаковъ со-
вершенно безземельныхъ, которые составили впослѣдствіи боль-
шую тягость обществу, обязанному за нихъ уплатою податей.
Поселяне здѣшняго края, такъ сказать, боролись съ угнетавшими
ихъ обстоятельствами, сохраняя нравственность, трудолюбіе и
безкорыстіе своихъ предковъ; но когда всѣ вспомогательныя сред-
ства ихъ истощились, когда, наконецъ, они вынуждены были край-
ностью сорвать съ женъ и дочерей своихъ, служившіе имъ вмѣ-
сто ожерельевъ, серебрянные рубли и имперіалы и отдать оные
въ уплату податей и недоимокъ, тогда веселость народная, тру-
долюбіе и безкорыстіе естественно замѣнились уныніемъ, бездѣй-
ствіемъ и другими пороками, имѣвшими самое пагубное вліяніе
на нравственность народную. Если принять въ соображеніе со-
вершенный произволъ въ распредѣленіи податей, отсутствіе вся-
каго порядка во взысканіи оныхъ и полную безотчетность во
взысканныхъ суммахъ, тогда съ ясностью откроется степень без-
образнаго положенія въ это время сихъ' важнѣйшихъ установ-
леній государственнаго хозяйства. Съ утвердительностью сказать
можно, что въ то время каждый поселянинъ находился въ со-
вершенной неизвѣстности, сколько онъ уплатилъ податей и сколько
за нимъ числится недоимки. Всякій учетъ по этому предмету
теряется въ хаосѣ безотчетности и безпорядка.»

Но если таково было положеніе государственныхъ крестьянъ
еще въ 30-хъ годахъ, то лучшаго невозможно требовать и отъ
предшествовавшаго времени.

Въ такихъ условіяхъ колонизація нашихъ окраинъ, и осо-
бенно возможно быстрая колонизація Новороссіи, представлялась
уже въ исходѣ прошлаго вѣка самою насущною государственною
потребностью. Поэтому неудивительно, что правительство, въ
лицѣ лучшихъ своихъ дѣятелей, снова ухватилось за призывъ
иностранцевъ. По крайней мѣрѣ въ отношеніи ихъ оно не было
связано крѣпостническими путами и соображеніями; въ ихъ во-
двореніяхъ оно хотя мѣстами видѣло нѣкоторые утѣшительные
задатки, дававшіе право разсчитывать, что съ устраненіемъ при-
чинъ и вліяній, вредившихъ лучшему устройству колоній, послѣд-
нія оправятся быстро и получится возможность продолжать дѣло
съ бдлыпимъ успѣхомъ противъ прежняго.

Такими, какъ замѣчено выше, задатками отличались однако
только Сарептяне — въ отношеніи промысловомъ и по торговлѣ,
хортицкіе меннониты и отчасти с.-петербургскіе колонисты. По-
тому опытъ этихъ поселенцевъ въ дѣлѣ общинно - земледѣльче-
скаго устройства получилъ особенное значеніе въ предстоявшихъ
колонизаціонныхъ предпріятіяхъ. И нужно сознаться, что пра-
вительство съумѣло воспользоваться этими опытами если не вполнѣ,
то, по крайней мѣрѣ, въ существеннѣйшихъ проявленіяхъ посе-
лянскаго быта. Такимъ образомъ, изъявъ всѣ колоніи изъ вѣдѣ-
нія общихъ учрежденій и подчинивъ ихъ особымъ управленіямъ
съ властію административнаго попечительства, «земской» поли-
ціи, расправы и суда, а также съ правами нотарьяльными, пра-
вительство въ тоже время устроило, какъ мы знаемъ, на проч-
ныхъ началахъ, общественное самоуправленіе поселенцевъ, край-
ними полюсами котораго являются, съ одной стороны, главное
мѣстное попечительство, какъ высшая регулирующая и контро-
лирующая власть, а съ другой — община, и въ ней поселянскій
«дворъ-хозяйство», какъ краеугольный камень хозяйственнаго
успѣха. Значеніе «двора-хозяйства» въ быту колоній извѣстно.
Но, въ нашихъ глазахъ, представляется особенною заслугою то-
гдашняго правительства, что оно, среди окружавшаго его хаоса,
съумѣло по достоинству оцѣнить ту лично-общинную поземель-
ную комбинацію, которая, опираясь въ основныхъ началахъ на
законъ 19-го марта 1764 года, была практически развита и до
извѣстной степени уже провѣрена меннонитами и с.-петербург-
скими колонистами. Во второй части «инструкціи внутренняго
распорядка и управленія» ’), правительство попыталось развить
эту комбинацію подробно и примѣнить ее ко всѣмъ колоніямъ.
Оно предписывало: «дабы вездѣ по колоніямъ земли раздѣ-
ляемы были на три поля и производились испытанія о раздѣ-
леніи оныхъ на шесть, или на семь полей»; оно даетъ самыя
обстоятельныя наставленія во всѣхъ подробностяхъ поселян-
скаго, или, вѣрнѣе, меннонитскаго хозяйства; наблюденіе же
за точнымъ исполненіемъ всего предписаннаго, какъ и ближай-
шее руководство въ этомъ дѣлѣ поселянъ, оно вмѣняетъ въ обя-
занность выборныхъ шульцевъ и головъ. Мы употребили выра-
женіе «попыталось» потому, что инструкція увлеклась излиш-
ними въ законодательномъ актѣ и несущественными подробно-
стями. И хотя законъ 19-го марта 1764 года, въ связи съ ин-
струкціями, успѣли охватить всецѣло сущность главнѣйшихъ пру-
жинъ, обусловливающихъ силу и цѣлостность системы; но зако-
нодателю не вполнѣ удалось вылить эти начала въ наипростѣй-
шей формѣ, а одинъ изъ важнѣйшихъ въ этомъ случаѣ фак-
товъ—порядокъ наслѣдованія остался, по прежнему, несогласо-
ваннымъ съ обычнымъ кодексомъ населенія. Послѣдняго вопроса
мы коснемся подробнѣе въ своемъ мѣстѣ, а теперь возвратимся
къ дальнѣйшимъ судьбамъ собственно меннонитской колонизаціи.

V.

Мы оставили хортицкихъ меннонитовъ въ состояніи горькаго
раздумья объ успѣхѣ предпринятаго ими дѣла; Раздумье это
было не далеко отъ безнадежнаго отчаянія. До времени братство
не могло, конечно, знать: какъ и чѣмъ высшее правительство
признаетъ возможнымъ упрочить дѣло колонизаціи^ со стороны
же мѣстной власти добра нечего было ожидать.

Но вотъ власть эту вполнѣ замѣняетъ попечительство, входящее
самымъ заботливымъ образомъ во всѣ потребности населенія; яв-
ляется инструкція, узаконившая окончательно меннонитскій общин-
но-хозяйственный порядокъ и общественное самоуправленіе, ин-
струкція, которая въ нѣкоторыхъ отношеніяхъ превосходитъ широ-
тою взгляда даже положеніе 19-го февраля 1861 года и ограждала
сельское самоуправленіе отъ всякаго, хотя бы даже доброжела-
тельнаго произвола попечительной власти. 150 семействъ менно-
нитовъ переводятся на Молочныя воды, и тамъ вырѣзывается цѣ-
лая территорія — до 120 тыс. дес.—исключительно подъ менно-

1)	Уст. о кол., раздѣлъ V, глава П.
нитскую колонизацію, все же Хортицкое урочище — до 35 тыс.
дес.—предоставляется въ распоряженіе остающихся на мѣстѣ по-
селенцевъ, частью на правахъ надѣла, частью въ видѣ запаса на
прибылое населеніе изъ уплаты въ казну по 2'/2 коп. за дес.
Частное землевладѣніе отдѣльныхъ сельскихъ обществъ регули-
руется окончательно, съ установленіемъ твердыхъ границъ каж-
дой дачи; казенный долгъ приводится въ положительную ясность
и неправильно начтенныя суммы (до 23 тыс. руб.) слагаются со
счетовъ. «Для лучшаго сохраненія между поселянами благонра-
вія, порядка и попечительности о хозяйствѣ» воспрещается <на-
всегда» имѣть въ меннонитскихъ колоніяхъ, какъ и въ петер-
бургскихъ, «ни откупщичскихъ питейныхъ домовъ или шинковъ,
ни вообще чарочной откупной продажи вина», которая, впрочемъ,
и до этого времени не была допущена меннонитами, какъ не
подчинявшаяся правиламъ ихъ общинно - церковнаго благочинія.
Наконецъ, согласно данному меннонитскому братству, еще въ 1787
году, обѣщанію, правительство выдало ему особую всемилости-
вѣйшую грамоту ’)•

Всѣ эти мѣропріятія не могли не убѣдить и иностранцевъ
и нашихъ колонистовъ въ искренности заявленій правительства
и прочности дарованныхъ имъ правъ и преимуществъ. Повсюду
въ колоніяхъ сразу обнаружилось вѣяніе иной жизни, иного
духа — духа справедливости, порядка и благоустройства. Преж-
ній кошмаръ, прежнее уныніе уступили мѣсто бодрой дѣятель-
ности и полной увѣренности въ свѣтлую будущность. Наконецъ,
такой оборотъ дѣла далъ толчекъ новымъ, въ обширнѣйшихъ раз-
мѣрахъ, переселеніямъ къ намъ изъ-за границы.

Интересуясь, по преимуществу, конечными результатами, до
которыхъ дошли меннониты, мы, въ отношеніи постепеннаго хода
ихъ колонизаціи, будемъ кратки. Это тѣмъ удобнѣе для насъ,
что меннонитская система устройства новыхъ колоній, порядки
общественнаго и попечительнаго ихъ управленія и т. д., все это
со стороны законодательной власти осталось доселѣ нетронутымъ:
на свободѣ и на извѣстныхъ уже намъ основаніяхъ—работали
сама жизнь, практическій смыслъ населенія и его обычныя пра-
вовыя понятія.

Несмотря ни на совершенное отсутствіе на Молочнѣ лѣсовъ,
ни вообще на маловодность всей означенной мѣстности, сюда на-
правилась, по преимуществу, вся дальнѣйшая иностранная ко-
лонизація меннонитовъ. Къ тому же изъ Пруссіи стали выѣз-
жать къ намъ уже не одни только несостоятельные люди, но не

О Поли. Собр. зак. т. XXVI, 6-го сентября 1800 года № 19,546.
въ маломъ числѣ и хозяева весьма зажиточные, даже капиталь-
ные. Благодаря этому обстоятельству, Молочанскій округъ сдѣ-
лался главнымъ центромъ хозяйственной и умственной интелли-
генціи меннонитовъ, гордостью и баловнемъ колонистскаго по-
печительства.

' Въ обоихъ округахъ — Хортицкомъ и Молочанскомъ — всѣ
земли <излишнія» при сельскихъ обществахъ и <запасныя> въ
предѣлахъ окружной территоріи — оставались въ хозяйственномъ
распоряженіи самихъ обществъ, изъ-за уплаты казнѣ незначи-
тельнаго оброка. Въ началѣ поселенія земли эти давали только
ничтожную выгоду. На Молочнѣ праздной земли во всѣ стороны
было въ волю; одни ногайскія владѣнія свободно могли кормить
многіе десятки, если не сотни тысячъ, земледѣльческаго населенія;
но его тамъ не было, и во всей окружности молочанскихъ мен-
нонитовъ оно имѣло своими представителями только разбросан-
ныя кое-гдѣ русскія селенія и сосѣдній молочанскій колонистскій
округъ, къ которому, какъ къ достойному сопернику меннонитовъ,
мы возвратцмся еще не разъ.

Свободно распоряжаясь колонизаціей» своихъ < излишнихъ >
и «запасныхъ» земель, меннониты имѣли ту существенную вы-
году, что они близко знакомились съ нею. Знакомство это да-
вало имъ, при устройствѣ новыхъ поселеній, полную возможность
вести дѣло колонизаціи по общему плану—систематически, рас-
полагать угодья каждаго отдѣльнаго селенія, соображаясь съ хо-
зяйственными выгодами мѣстности и избѣгая всякой неуравни-
тельности и черезполосности. До 1824 года колонизація эта по-
двигалась почти исключительно заграничными силами. За это время
число колоній увеличилось: въ Молочанскомъ округѣ — до 40,
а въ Хортицкомъ—до 18. Къ послѣднимъ отошла въ надѣлъ вся
площадь Хортицкаго урочища, за исключеніемъ лишь 2,908 дес.
оставшихся подъ окружною овчарнею. Съ этого времени присе-
леніе со стороны здѣсь прекратилось и началось сплачиваніе
внутри округа населенія путемъ естественнаго нарожденія.

Съ 1820 года, впускъ въ Россію иностранныхъ поселенцевъ
былъ вовсе пріостановленъ, такъ 'что дальнѣйшая колонизація
меннонитовъ производилась уже однѣми собственными силами на-
шихъ коренныхъ водвореній. Спустя 15-ть лѣтъ, Хортицкій ок-
ругъ, вслѣдствіе увеличившагося населенія, сталъ нуждаться въ
землѣ. Ему отвели въ Александровскомъ уѣздѣ участокъ въ 9,492
дес., на которомъ 145 молодыхъ хортицкихъ семействъ устроили,
въ 1836—1852 годахъ, пять новыхъ колоній; къ нимъ отошелъ
въ надѣлъ весь участокъ по 65 дес. на семейство, но только
около 1852 года воспослѣдовало окончательное отдѣленіе этого
водворенія изъ вѣдѣнія Хортицкаго окружнаго управленія. Та-
кимъ образомъ, образовался третій меннонитскій округъ, на-
званный Маріупольскимъ, и съ этого времени внутреннее спла-
чиваніе населенія началось и здѣсь.

Молочанское общество тоже не сидѣло, сложа руки. На за-
пасныхъ земляхъ безостановочно возникали новыя колоніи: въ
1828—1839 годахъ,—пять; въ 1842 —1848 годахъ—двѣ, ивъ
томъ числѣ извѣстный Гуттерталь нашихъ Радичевскихъ знаком-
цевъ; въ 1851—1857 годахъ—семь, и йаконецъ, послѣднія три
въ 1862 — 1866 годахъ. За тѣмъ, при округѣ оставались изъ
прежнихъ запасовъ до 31 тыс. дес. Изъ нихъ до 15-ти тыс.
дес. состояли подъ окружною овчарнею, разными другими заве-
деніями и свободными, а около 16-ти тыс. дес. отошли подъ
пролегающія черезъ округъ два солевозныхъ тракта.

Всѣ меннонитскія колоніи вообще не велики. Обыкновенно
онѣ основывались каждая въ числѣ 13—50-ти земледѣльческихъ,
65-ти десятинныхъ хозяйствъ. Многія изъ новыхъ колоній, по
отсутствію проточныхъ водъ и по неудобству запрудъ, устроились
на колодцахъ. Отдаленнѣйшія поля отстоятъ здѣсь отъ усадебъ
не далѣе 4—5 верстъ; нарѣзка-же колонистскихъ дачь съ мень-
шимъ сосредоточеніемъ угодій встрѣчается только въ немно-
гихъ старыхъ колоніяхъ, основанныхъ въ то время, когда мен-
нониты не признавали еще возможности добыть воду среди го-
лой, возвышенной степи и довольствовать цѣлую колонію одной
колодезной водою. Нечего, кажется, упоминать, что всякая ко-
лонія распланирована самымъ правильнымъ и просторнымъ об-
разомъ, и что усадьба каждаго двора, какъ равно расположеніе
жилыхъ и хозяйственныхъ строеній, ихъ наружный фасадъ и вну-
треннее устройство—повсюду одни и тѣже, отличаясь въ частно-
сти только большею или меньшею солидностью и обширностью,
а также различіемъ строительнаго матеріала. Усадьбу каждой ко-
лоніи обвиваютъ лентой—лѣсныя плантаціи.

Въ описанныхъ нами условіяхъ, < дворы-хозяйства» перво-
начальнаго водворенія какъ прежде, такъ и по сіе время, обра-
зуютъ въ каждой колоніи земледѣльческое ядро, неразрывно спло-
ченное лично-общиннымъ землевладѣніемъ и пользованіемъ. Выдѣ-
лявшееся мало-по-малу изъ среды двора молодое поколѣніе об-
ращалось въ промысламъ, ремесламъ, торговлѣ и т. д., образовы-
вало такія же новыя колоніи на запасныхъ участкахъ, или занима-
лось хозяйствомъ на собственныхъ покупныхъ и арендныхъ земляхъ,
по преимуществу у сосѣднихъ ногаевъ. Быстро меннонитскія коло-
ніи достигли невиданнаго у насъ благосостоянія и благоустрой-
ства. Въ степяхъ, гдѣ прежде не было ни воды, ни куста лѣс-
ной поросли, точно волшебствомъ являлись одно за другимъ
цвѣтущія поселенія, здоровая и изобильная колодезная вода, цѣ-
лыя рощи плодовыхъ, тутовыхъ и лѣсныхъ деревъ; богатыя, от-
лично обработанныя нивы, цѣлыя стада овецъ и отличной по-
роды разнаго скота и лошадей.

Предъ нами чрезвычайно любопытная таблица, подъ загла-
віемъ: «Статистическое обозрѣніе колоній, подвѣдомыхъ Попечи-
тельному комитету объ иностранныхъ поселенцахъ южнаго края
Россіи, по губерніямъ и округамъ за 1841 годъ>. Къ- сожалѣ-
нію, таблица эта такихъ размѣровъ, что приложеніе ея цѣли-
комъ къ журнальной статьѣ неудобоисполнимо. Къ тому же, какъ
видно изъ оглавленія, она заключаетъ въ себѣ свѣдѣнія и о ко-
лоніяхъ, которыхъ мы касаемся только стороной. По этой таб-
лицѣ, къ 1841 году въ меннонитскихъ округахъ состояло:

Колоній, населенія и земли въ надѣлѣ.

По 8-й ревизіи 1^34 года:			
Колоній.  а)	По Молочанскому. 44 ’)  6)	> Хортицкому и  Маріупольскому .	18	Душъ		
	Семействъ.	муж.  1,437	5,272  670	2,419	жен.  4,963  2,441	Дес. удобн.  72,727  32,789
Итого. • .	62	2,107	7,691	7І404	106,516.
На лицо	кз 1841 году:		
а)	пд Молочанскому:	д  1.	Полныхъ хозяевъ ,—-— — ч 		  съ 65 дес. надѣл.. 1,033 \	МУЖ- жен’  2.	Безземельныхъ . 1,350 / 2,751	6,185 5,936  3-	Ремесленниковъ .	368 /  б)	по Хортицкому:  1.	Полныхъ хозяевъ. 445 )  2.	Безземельныхъ .	363 ? 1,058	2,993 3,036  3.	Ремесленниковъ .	250 )		Десят. на душ. на сем.  11,6 26,4  11,3 30,9	
Итого. . 3,809	9,178 8,972	»	»

На наличную муж. пола душу приходилось: а) по Молочан-
скому округу—лошадей 1,4; рогатаго скота 1,7; овецъ улучшен-
ныхъ породъ 17,0; б) по Хортицкому округу—лошадей 1,24; ро-
гатаго скота 1,7, и овецъ 21,7.

*) 45-я колонія Радичевцевъ, сюда не включена.
Садоводство и лѣсоразведеніе дер. фрукт. ліевыхъ, тутовыхъ, лозъ вин.
а) по Молочанскому округу	.	.	105,394	116,787	80,760	•

б) • Хортицкому •	.	.	40,930	41,342	24,724	450

Итого.	.	.	146,324	158,129	105,484	450-

Шелку было выдѣлано въ 1841 году, на Молочнѣ 2 пуда
16 фунтовъ, въ Хортицахъ—1 пудъ 24’/4 фунта.

Пчелиныхъ ульевъ состояло на Молочнѣ 266, въ Хорти-
цахъ 302.

Промышленныя заведенія и постройки, школы и т. д.

скопу округу . . .	28 41	14 151	1648	8 44	1402	1327	4,4 40	*/3 четв-
б) По Хортиц-								
кому округу . . .	4 52	5 37	847	5 18	569	496	5,1 18	’/>0 »

Итого . . 32 93 19 188 2495 13 62 1971 1823 — 58 —

Общественныхъ капиталовъ числилось: на Молочнѣ—богоу-
годнаго не болѣе 142 р., въ Хортицахъ—богоугоднаго 47 р. и
овцеводнаго 9,750 руб.

Доходы меннонитовъ въ 1841 году составляли отъ продажи:
*	В 5	и	°	и1 §  «	ё 1	3	о	И	-

•Ч	5$ В	м	И Ф
И	§ X	45 і *  о	Д ж
руб. руб. руб. руб. руб.
а) по Молочанскому округу. . 82,992 56,555 22,889 162,436 26 22%
б) » Хортицкому	>	. . 18,533 56,205 3,234 77,972 26 5
Итого . . 101,525 112,760 26,123 240,408	»

Въ томъ же году меннониты уплатили въ казну податей и
повинностей: молочанскіе 9,313 руб. или по 1 руб. 4772 коп.,
и хортицкіе 6,437 руб. или по 2 руб. 15 коп. съ наличной му-
жескаго пола души. Какъ ничтожны эти сборы, по сравненію съ
окладомъ остальныхъ колонистовъ, это мы укажемъ въ свое
время.

По 1841 годъ, изъ молочанскихъ меннонитовъ въ теченіе
предшествовавшихъ 37 лѣтъ, а изъ хортицкихъ въ 10-ти лѣт-
ній періодъ, т. е. въ 1831 — 1841 іт., были осуждены за пре-
ступленія и проступки:
Молоч.	Хортнц.

Противъ вѣры......................... >	2

За неповиновеніе и дерзость про-
тивъ начальства..................... 6	>

—	Лихоимство....................... >	>

—	Упускъ арестантовъ ....	2	>

—	Убійство......................... >	>

—	Ослушаніе противъ родителей. .11	>

—	Клевету, ябеды и ложные доносы.	10	1

—	Прелюбодѣяніе...............41'	24

—	Грабежи..................... >	>

—	Воровство и мошенничество.	.	9	5

—	Завладѣніе и истребленіе чужой
собственности.................. >	>

—	Поджоги..................... >	>

—	Самовольныя порубки	лѣса	.	.	>	4

—	Неисполненіе обязанностей при

тушеніи пожаровъ............ 1	>

—	Нерадѣніе въ хозяйству ...	16	4

—	Междоусобную вражду и ссору.	4	1

—	Пьяйство......................... 1	7

—	Бродяжество...................... >	>

—	Корчемство....................... 5	>

—	Невыполненіе предписаній на-

чальства ........................ 3	17.

—	Неисполненіе договоровъ ...	1	1

—	Неисполненіе по векселямъ и

заемнымъ письмамъ ....	1	1

Итого, въ 37 лѣтъ 100, въ 10 л. 78.

Въ настоящее время въ одномъ Молочанскомъ округѣ рос-
тетъ болѣе 6 милл. разнаго рода деревъ и кустарниковъ. Каж-
дая колонія имѣетъ свою школу, школьный домъ и хлѣбозапас-
ные магазины. Сверхъ того, меннониты содержатъ высшія учи-
лища — два русскихъ въ Хортицѣ и Гальбштадтѣ, и два реаль-
ныхъ въ Гальбштадтѣ же и Орловѣ на Молочнѣ. У нихъ имѣются:
два вольнонаемныхъ врача, фельдшеры и бабки.

Всѣ три округа, или иначе «Новороссійское меннонитское
братство», давно уже составляютъ страховое отъ огня общество,
въ которомъ’ обязательно застрахованы строенія братства въ
суммѣ болѣе трехъ милл. руб. сер.; страховыя правила установ-
лены самимъ братствомъ, безъ всякаго участія попечительства.
Никакихъ страховыхъ премій здѣсь не существуетъ, а расклады-
вается пожарный убытокъ, въ каждомъ данномъ случаѣ, уравни-
тельно на не подвергавшееся пожару страховое имущество всего
братства, а погорѣлецъ, не дожидаясь поступленія сбора, удов-
летворяется немедленно изъ свободныхъ общественныхъ суммъ.
Дѣлаются здѣсь попытки страховать и движимость: скотъ, хлѣбъ,
земледѣльческія орудія, товары, поля и т. д. отъ пожара, па-
дежа и градобитія, но въ какомъ именно положеніи это дѣло —
намъ неизвѣстно.

На удовлетвореніе погорѣльцевъ было взыскиваемо по рас-
кладкѣ съ каждыхъ ста руб. оцѣночной стоимости страховыхъ
строеній по ипотечнымъ книгамъ: въ 1861 году по 20 коп., въ
1862 году — по 1 руб. 21 коп.; въ 1863 году по 1 руб. 40 к.,
въ 1864 году по 24 коп., и въ 1865 году — по 23 коп.

Въ настоящее время, какъ показываетъ нижеслѣдующая таб-
лица, населеніе меннонитскихъ колоній распадается: 1) на хо-
зяева — полныхъ, половинныхъ и четвертныхъ, т. е. владѣющихъ
дворомъ полнымъ, половиннымъ и т. д.; 2) на малоусадебникот,
АпигоЬпег, РгеіѵѵігіЬе-^-владѣющихъ усадьбою въ размѣрѣ до х/2
десят., безъ полеваго надѣла, или же съ надѣломъ до 12 дес.
на дворъ, обратившимъ ихъ въ разрядъ хозяевъ; Атѵоішег ве-
детъ хозяйство полуземледѣльческое, полупромысловое; и 3) на
безземельныхъ, не владѣющихъ, въ предѣлахъ общественнаго на-
дѣла, ни усадебной осѣдлостью, ни полевою землею; поселенцы
этого класса — либо собственники и арендаторы, проживающіе
на своихъ и арендныхъ земляхъ, либо ремесленники, промыш-
ленники и купцы, либо наконецъ, батраки проживающіе и ра-
ботающіе у хозяевъ по найму. І)е .іиге — права этихъ разря-
довъ населенія одни и тѣже, такъ какъ даже податные оклады
спеціально объ нихъ вовсе не упоминаютъ, и касаются ихъ
только въ общемъ числѣ <душъ» или «семействъ».
□ідііігесі Ьу

0

о
о

1

а  к  О НАИМЕНОВАНІЕ  "	ВОЛОСТЕЙ.  С  я  %	Ічисло колоній или скльск. обществъ.	СОСТОИТЪ ЗЕ- МЕЛЬ ВЪПОЛЬ- ЗОВАНШ.		НАЛИЧНОЕ КЪ 1867 Г. НАСЕЛЕНІЕ.													
				ХОЗЯЕВЪ.					БЕЗЗЕМЕЛЬНЫХЪ.							
		ПОДВОРНОМЪ И ПОДЪ ОБ- ЩЕСТВЕННЫМИ ВЫГОНАМИ П ПЛАНТАЦІЯМИ.	ОБЩИННОМЪ, ВЪ ВИДѢ МІРСКИХЪ ОБРОЧНЫХЪ СТАТЕЙ.	! СЪ ПОЛНЫМЪ НАДѢЛОМЪ 1 ВЪ 65 Д. ПА ДВОРЪ.	СЪ ПОЛОВИННЫМЪ НАДѢ- ЛОМЪ— 321/, дес.	СЪ НАДѢЛОМЪ БОЛѢЕ ДРОВПЫМЪ ДО Ѵ4 НОР- МАЛЬНАГО—1674 Д-	ИТОГО.		А К V О Н И Е К’ О В Ъ.						НЕ ВЛАДѢЮЩ. НИ УСАДЬБОЮ, НИ ТЮЛЕВЫМЪ надѣломъ: РЕ- МЕСЛЕННИКОВЪ И БАТРАКОВЪ.	
									СЪ УСАДЬБОЮ ИЗЪ НА- ДѢЛА ДО 'к ДЕС-, И 12 дес. полевымъ на- дѣломъ ИЗЪ ЗАПАСИ.  ЗЕМЕЛЬ.		СЪ ОДНОЙ УСАДЬБОЮ ИЗЪ НАДѢЛА БЕЗЪ ПО- ЛЕВОЙ ЗЕМЛИ.		ИТОГО.			
															1  1	СЕМЕЙ.	РАБОТНИКОВЪ МУЖСКОГО ПОЛА 16—60 лѣтъ.
		ДЕС. УДОБН»		ДВОР. ИЛИ СЕМЕЙСТВЪ.			СЕМ.	м. п.  ДУШЪ.	СЕМ.	М. II.  ДУШЪ.	СЕМ.	м. и. ДУШЪ.	СЕМ.	м. п. ДУШЪ.		
1	Хортпцкая ....  2	Маріупольская мен-  нонитская....  3	Молочаяская менно- тштская		18  5  53	29776  9492  103901	2908	320  105  1290	257  39  322	46 |  I  5	। 623  1  149  1612	2149  579  5307	1304 ’)	3375	681  126  189	1633  295  412	681  126  1493	1633  295  3787	147  92  1124	136  122  1304
Всего . .	8!  1	143169	2908	1715	618	51	2384	і 8035  1	।	1304	3375	996	2340	2300	5715	1363	1562

1) Этот'Ь разрядъ поселянъ образовался только съ 1866 года, т. е. со времени предоставленія 12-ти-десятипиаго надѣла. Ближайшія
свѣдѣнія по этому предмету сообщаются ниже.

ВѢСТНИКЪ ВВРОПН.
Въ 1867 году, отведенныя показаннымъ въ таблицѣ меннони-
тамъ земли были распредѣлены по угодьямъ:

•	ПО ХОРТИЦКОЙ во- лости.		ПО МАРІУПОЛЬСКОЙ  ВОЛОСТИ.		ПО МОЛОЧАНСКОЙ  ВОЛОСТИ.	
	УДОБН. ДЕС.	НЕУД. ДЕС.	УДОБН. ДЕС.	НЕУД. ДЕС.	УДОБН. ДЕС.	НЕУД. ДЕС.
Подъ усадьбами съ лѣс-						
ными плантаціями	494%	—	220%	—	2,461	—
» пашнями ....	8,991	—	2,749%	—	34,633	—
» выгонами ....	14,235	5,138	4,997%	167	41,293%	7,694
» обществен. овчар-						
нями и проч. . .	2,908	16%	—	—	5,994	196
» лѣсами		445	—	—	—	—	—
» сѣнокосами . . .	664%	—	1,483	—-	11.716%  1	і	
Итого . . .	33,721	5,154%	9,450%	167	96,097	7,890

Изъ этихъ угодій: усадьбы, пашни и сѣнокосы — состоятъ
въ исключительномъ пользованіи подворныхъ хозяевъ каждаго
сельскаго общества, всѣ же остальныя въ общемъ — цѣлаго об-
щества или колоніи.

По сборамъ и повинностямъ, различныя категоріи поселен-
цевъ по каждой отдѣльной колоніи находятся въ слѣдующихъ вза-
имныхъ отношеніяхъ. Сборы подушные на государственныя зем-
скія повинности и на содержаніе колонистскаго управленія рас-
кладываются сходомъ уравнительно на рабочихъ обоего пола отъ
14 до 60-тилѣтняго возраста. Поземельная подать, сборъ на
государственныя, губернскія и уѣздныя повинности, всѣ нату-
ральныя повинности, сборы на покупку и содержаніе племенного
скота, на постройку и содержаніе общественныхъ строеній и
учрежденій, мостовъ, заборовъ и плотинъ, а также взносы об-
щественнаго запаснаго хлѣба — хозяева несутъ соразмѣрно вла-
дѣемому каждымъ изъ нихъ земельному надѣлу, т. е. половин-
ный хозяинъ на половину, а четвертной — въ четвертой части
противъ полнаго хозяина.

Право выпаса на общественномъ выгонѣ соразмѣряется для
хозяевъ, равнымъ образомъ, съ величиною подворнаго участка.
Такъ, владѣлецъ полнаго участка имѣетъ право выпасать отъ 20
до 25-ти, а въ иныхъ колоніяхъ даже до 34-хъ штукъ крупнаго
скота, при чемъ каждыя пять овецъ и вообще мелкаго скота
принимаются за голову. Половинный хозяинъ выпасаетъ поло-
вину, а четвертной—четвертую часть головъ скота противъ пол-
наго хозяина.

Малоусадебные владѣльцы, АпхѵоЪпег, вносятъ, по мірскимъ
приговорамъ, въ общественную кассу, собственно за усадьбу, осо-
бую ежегодную плату. Размѣръ этого платежа не вездѣ одина-
ковъ; по отдѣльнымъ колоніямъ онъ колеблется между 30 к. и
3 руб. съ усадьбы. По мірскимъ же приговорамъ, опредѣляется
право этой категоріи поселянъ на выпасъ скота за извѣстную
плату съ каждой головы.' Въ 1867 году мадоусадебные владѣльцы
пользовались правомъ выпаса отъ 2 до 4 и 5 штукъ скота, съ
платою въ общественныя кассы, по принадлежности, отъ 14 до
50-ти коп. и даже до 1 руб. съ головы. Въ платежѣ подушной
подати, государственной земской повинности и сбора на управ-
леніе, они участвуютъ наравнѣ съ хозяевами по числу рабо-
чихъ душъ, мірскаго же сбора взыскивается у нихъ съ рабочей
обоего пола Души: на содержаніе сельскаго старосты отъ 8 до
20 коп.; на содержаніе пастуховъ—сколько приходится по урав-
нительной раскладкѣ этой статьи на число выпасаемаго скота; и
на содержаніе сельскаго учителя — сколько изъ его денежнаго
жалованья падаетъ по уравнительному разсчету на ученика. Что
же касается до отопленія и освѣщенія школьнаго дома и про-
дуктовъ, выдаваемыхъ учителю натурою, то эти статьи лежатъ
въ иныхъ колоніяхъ на обязанности однихъ участковыхъ хозяевъ,
но въ другихъ привлекаются къ поставкѣ продуктовъ въ пользу
учителя и малоусадебные владѣльцы, по уравнительной раскладкѣ
этой повинности на число учениковъ. Въ сборѣ на содержаніе
врачей, фельдшеровъ, оспопрививателей и бабокъ, — малоусадеб-
ные владѣльцы участвуютъ наравнѣ съ прочими поселенцами
округа.

Наконецъ, безземельные, будучи свободны только отъ сбора
за усадьбу, которой у нихъ нѣтъ, платятъ во всѣхъ отношеніяхъ
тоже самое, что и малоусадебные владѣльцы.

Изъ числа показанныхъ выше поселенцевъ-меннонитовъ, въ
1866 году, проживали внѣ округовъ, на земляхъ собственныхъ
и арендныхъ въ Новороссійскомъ Краѣ, преимущественно въ гу-
берніяхъ Таврической и Екатеринославской:
•  1. Хортицкой волости:	СЕМЕЙСТВЪ.	ДУШЪ.		Иасовств.на аревд“  1	ныхъ  ' ЗЕМЛЯХЪ. ЗК1(.Я„ ЗЕМЛЯХЪ.	
		МУЖ.	ЖЕН.	ДЕСЯТИНЪ.	
а) ва земляхъ 12 хортицкихъ менно- нитовъ 		41	119	113	10,957		
6) на земляхъ казенно-оброчныхъ и помѣщичьихъ		289	838	835	—	15,666
Итого хортицкихъ . .	330	957	948	10,957	15,669
2. Маріупольской меннонитской волости:  а) на земляхъ одного маріупольскаго меннонита 		2	5	6	245	
б) на помѣщичьихъ		38	75	101	—	253
।	Итого маріупольскихъ . .	'40;	1  । 80	1  107	245	253
;	3. Молочанской меннонитской  !	волости:  , а) на земляхъ семи товариществъ-соб- ственниковъ		110	1  І  , 325	295	11,079	-
6) на земляхъ 32 меннонитовъ - вла- дѣльцевъ 		32	87	98	99,682	—
в) на земляхъ, арендованныхъ отъ ка- зны и помѣщиковъ		81	255	227	—	7,960
Итого молочанскихъ . .	223	| 667	620	1  110,761	1  7,960
і  А всего трехъ волостей . .	[ 593	1704	11,675	121,963	23,879

Такимъ образомъ, все Новороссійское меннонитское братство,
т. е. 15,213 рев. муж. пола душъ, сверхъ 143,000 дес. казен-
наго надѣла, владѣло къ 1866 году, въ лицѣ отдѣльныхъ чле-
новъ своихъ, еще до 122,000 дес. земли на правахъ частной
собственности.

Въ дѣлахъ духовнаго призрѣнія и церковнаго благочинія,
иеинониты наши вѣдаются духовными старшинами и проповѣд-

Томъ 111. — Іюнь, 1868.	45
пиками или наставниками, избираемыми обществами изъ своей
среды пожизненно. Духовные старшины и проповѣдники испол-
няютъ свои обязанности или безвозмездно, или за ничтожное воз-
награжденіе. Иной церковной власти меннониты не признаютъ
и не подчиняются. Колоніи ихъ раздѣлены на приходы, каждый
со своимъ старшиною и болѣе или менѣе значительнымъ числомъ
проповѣдниковъ. Но приходское дѣленіе не имѣетъ и не можетъ
имѣть опредѣленныхъ границъ, такъ какъ каждый меннонитъ
лично избираетъ, по собственному усмотрѣнію, тотъ приходъ, къ
которому онъ желаетъ принадлежать. При такихъ условіяхъ Хор-
тицкій округъ составляетъ два прихода и имѣетъ двухъ старшинъ,
а Маріупольскій—одинъ приходъ съ старшиною; Молочанскій ок-
ругъ составлялъ прежде 9 приходовъ со столькими же старши-
нами, но съ 1865 или 1866 года онъ преобразовался въ семь
приходовъ. Къ сожалѣнію, у насъ нѣтъ ближайшихъ свѣдѣній
для объясненія такой перемѣны; полагаемъ, однако, что это об-
стоятельство есть послѣдствіе религіознаго движенія, котораго
коснемся ниже.

VI.

Въ числѣ главныхъ факторовъ, содѣйствующихъ сельскому
устроенію, состоитъ безъ сомнѣнія и порядокъ наслѣдованія въ
земляхъ и имуществѣ; по преимуществу на немъ отражаются се-
мейныя и имущественныя отношенія въ частной и общественной
жизни, а также обычныя понятія и вообще нравственный кодексъ
населенія.

Высочайшею грамотою 1800 года меннонитамъ предостав-
лено установлять опеки «по собственнымъ ихъ правиламъ»
и распоряжаться своимъ имуществомъ, кромѣ земли казеннаго
надѣла, по собственному усмотрѣнію (ст. 124, 125 и 154
уст. о Кол.). На этомъ основаніи, они не подчинялись уста-
новленному, въ 1764 году, вообще для колонистовъ миноратскому
порядку наслѣдованія (ст. 169— 17-8 того же уст.), ,а соста-
вили особое положеніе. Этимъ рукописнымъ положеніемъ менно-
ниты руководствуются даже въ отношеніи имуществъ, принад-
лежащихъ имъ въ частную собственность, внѣ казеннаго надѣла.
Оно до сихъ поръ нигдѣ не было обнародовано, и потому мы
сочли нужнымъ представить его въ русскомъ переводѣ.
ПРАВИЛА ОПЕКИ И НАСЛѢДОВАНІЯ МЕННОНИТ-
СКАГО БРАТСТВА ВЪ РОССІИ.

(Положеніе Молочанскаго округа).

I.	Общія положенія.

§ 1.	Собственное имущество Меннонита бываетъ:—недвижимое и движимое.
§ 2. Недвижимымъ имуществомъ признаются: а) состоящія на хозяйственныхъ
участкахъ жилыя и хозяйственныя строенія; самый 65-дес. участокъ казеннаго
надѣла, хотя и не можетъ, по закону, войти въ оцѣнку, какъ частная собствен-
ность, въ полной его стоимости, но тѣмъ пе менѣе новый владѣлецъ хозяйства
обязанъ вознаграждать наслѣдниковъ за пріобрѣтаемое имъ право пользованія
участкомъ, за лѣсныя и другія насажденія на немъ; за участіе, въ качествѣ
участковаго владѣльца, въ имуществахъ и угодьяхъ общественнаго пользованія
и т. п. Соотвѣтственная всѣмъ этимъ выгодамъ сумма включается въ оцѣнку
недвижимаго имущества; б) благопріобрѣтенные земельные участки, т. е. земли,
пріобрѣтенныя внѣ казеннаго надѣла, путемъ покупки, наслѣдованія или даренія,
въ полную наслѣдственную собственность. Таковыя имущества включаются въ
общую наслѣдственную массу, но съ обязательствомъ уплатить слѣдующія по
закону, въ казну, пошлины *). § 3. Движимымъ имуществомъ почитается: наличный
капиталъ, долговыя*требованія, скотъ, хозяйственныя и земледѣльческія орудія
и всякаго рода домашняя утварь, а также ремесленныя и промысловыя орудія
и т. п.

II.	О правѣ наслѣдованія по линіямъ и степенямъ родства.

§ 4.	Въ дѣлѣ наслѣдованія должно отличать линіи: нисходящую, восходящую
и боковыя. Но нисходящей линіи — законнорожденныя дѣти составляютъ первую
степень родства; внуки — вторую; правнуки — третью и т. д. Но восходящей
линіи — первую степень составляютъ родители, вторую — дѣды-бабки (Оговвсі-
іетп), третью — прадѣды-прабабки (Пг^говзеІГегп). Въ боковыхъ линіяхъ — первую
степень образуютъ братья и сестры; вторую—родные племянники и племянницы,
а также родные братья и сестры родителей (родные дяди и тётки) съ ихъ дѣтьми;
третью — внуки родныхъ братьевъ и сестеръ, внуки родныхъ дядей и тетокъ,
родные братья и сестры дѣдовъ съ ихъ дѣтьми и внуками. § 5. Раздѣлъ на-
слѣдственнаго имущества совершается слѣдующимъ образомъ: 1) Если по смерти
кого-либо, кромѣ наслѣдниковъ первой степени, по нисходящей линіи, остаются
и родственники въ восходящей и боковыхъ линіяхъ, то наслѣдуютъ во всякомъ
случаѣ одни родные дѣти и внуки; именно: а) если остаются одни родныя дѣти,
то оставленное родителями, отцомъ или матерью, дѣлится между ними по ров-
нымъ частямъ; единственное дитя есть, какъ само собою разумѣется, и един-

!) Т. е. съ обязательствомъ совершить законнымъ порядкомъ актъ о переходѣ
этого имущества по наслѣдству, согласно меннонитскимъ правиламъ.

45*
ственный наслѣдникъ; б) если при родныхъ дѣтяхъ остаются по прямой нисхо-
дящей линіи и родные внуки (т. е. дѣти ранѣе умершихъ сына или дочери), то
эти послѣдніе съобща получаютъ такую же часть, какая причитается на каждое
родное дитя, и часть эта дѣлится между ними уравнительно. Если нѣтъ дѣтей,
а одни только внуки, то они получаютъ все наслѣдство по равнымъ частямъ,
дѣтямъ же умершаго внука (правнукамъ) выдѣляется сообща такая же часть.
2) По смерти родныхъ братьевъ или сестеръ, не оставившихъ наслѣдниковъ по
нисходящей линіи, имущество ихъ, даже при живыхъ родителяхъ, наслѣдуютъ
оставшіеся въ живыхъ братья и сестры, или ихъ дѣти. Если нѣтъ ни родныхъ
братьевъ и сестеръ, ни дѣтей ихъ, то въ наслѣдство вступаютъ оставшіеся въ
живыхъ родители умершаго. 3) Если, послѣ смерти кого-либо, остаются въ жи-
выхъ одни родители и двоюродные братья съ сестрами, которые наслѣдовали
имущество изъ одною и тою же рода съ умершимъ, то половинная часть иму-
щества послѣдняго обращается въ пользу родителей его, а другая половина пе-
редается всѣмъ двоюроднымъ братьямъ и сестрамъ сообща, для уравнительнаго
между собою раздѣла. 4) Имущество умершаго, оставившаго ближайшими кров-
ными родственниками однихъ родныхъ племянниковъ и племянницъ, или ихъ
дѣтей, а также двоюродныхъ братьевъ и сестеръ, или дѣтей ихъ, наслѣдуютъ
первые, т. е. племянники съ племянницами, или ихъ дѣти, по линіямъ и степе-
нямъ родства, уравнительно. Если по смерти кого-либо остаются ближайшими
родственниками дѣды (дѣдъ и бабушка) и двоюродные братья и сестры, а также
дядья и тетки, то наслѣдуютъ въ одной половинѣ имущества дѣды, а въ другой—
двоюродные братья и сестры; послѣдніе дѣлятъ между собою наслѣдство, по
линіямъ и степенямъ родства, уравнительно; если же нѣтъ двоюродныхъ братьевъ
и сестеръ, то часть ихъ поступаетъ къ дядьямъ и теткамъ на томъ же осно-
ваніи. 6) Если среди живыхъ родственниковъ не имѣется дядей и тетокъ, но
остаются прадѣды и двоюродные братья съ сестрами, то послѣдніе признаются
единственными наслѣдниками. 7) Если нѣтъ двоюродныхъ братьевъ или сестеръ,
но есть прадѣды и дядья съ тетками, то имущество дѣлится между первыми
(прадѣдомъ и прабабушкой) п послѣдними (дядьями и тетками) на двѣ равныя
части. 8) Если при двоюродныхъ братьяхъ и сестрахъ, плй дѣтяхъ отъ нихъ,
остаются родные дядья и тетки, или ихъ дѣти, то единственными наслѣдниками
признаются двоюродные братья и сестры, или ихъ дѣти, по линіямъ и степенямъ
родства уравнительно. 9) Если же нѣтъ въ живыхъ ни обоего пола дѣдовъ и
прадѣдовъ, ни двоюродныхъ братьевъ и сестеръ, то наслѣдуютъ родные дядья
и тетки, или дѣти ихъ, по линіямъ и степенямъ родства. 10) Въ болѣе отдален-
ныхъ степеняхъ родства, если остались одни дядья и тетки родителей умершаго,
а также дѣти родныхъ племянниковъ и племянницъ, то тѣ и другія признаются
за два отдѣльныхъ рода, изъ коихъ каждый получаетъ половину наслѣдственнаго
имущества. 11) Родные племянники и племянницы устраняютъ отъ наслѣдства
двоюродныхъ дядей и тетокъ. 12) Если остаются одни двоюродные дядья и тетки
родителей умершаго, а 'также дѣти родныхъ племянниковъ и племянницъ, то
единственными наслѣдниками признаются сіи послѣднія. 13) Дядья и тетки пле-
мянниковъ и племянницъ умершаго, при дѣтяхъ отъ послѣднихъ, наслѣдуютъ
одну половину, а дѣти племянниковъ и племянницъ — другую половину иму-
щества; и тѣ, и другія, каждый родъ особо, дѣлятся между собою уравнительно
по линіямъ и степенямъ родства. 14) Дядья и тетки двоюродныхъ племянниковъ
и племянницъ (НаІЬѵсиегоЬеіше, НиіЬпісЬісоЪеіте)’ наслѣдуютъ на правѣ равенства
съ дѣтьми двоюродныхъ племянниковъ и племянницъ. 15) Въ степеняхъ и ли-
ніяхъ еще болѣе отдаленныхъ, наслѣдственное имущество дѣлится между остав-
шимися въ живыхъ родственниками поголовно и уравнительно.
III.	О выборѣ сиротскихъ старшинъ и опекуновъ; ихъ обязанности.

§ 6. Молочанскій меннонитскій округъ, по управленію опекунскими дѣлами,
раздѣляется нынѣ между семью сиротскими старшинами, имѣющими каждый
свою опредѣленную дистанцію. Сообща они составляютъ одно сиротское управ-
леніе; общества каждой дистанціи избираютъ своего сиротскаго старшину изъ
среды наиболѣе благонадежныхъ хозяевъ, большинствомъ голосовъ, на четыре
года. Избранныя обществами лица, по повѣркѣ правильности выборовъ со сто-
роны окружнаго приказа, утверждаются имъ въ должности. Сиротскіе старшины,
въ общемъ засѣданіи, избираютъ изъ своей среды, на четыре же года, предсѣ-
дателя. который обязывается сообщать окружному приказу балансовые счеты, о
состояніи и оборотахъ сиротскихъ имуществъ и капиталовъ. Сиротскіе стар-
шины присутствуютъ, каждый въ своей дистанціи, при раздѣлахъ имущества, въ
коемъ участвуютъ сироты; руководятъ сими раздѣлами, ведутъ при этомъ ясные
и точные письменные протоколы, разрѣшаютъ возникающія недоразумѣнія на
точномъ основаніи сего положенія и заботятся вообще объ устраненіи всякихъ
пристрастія и несправедливости въ дѣлежѣ имущества, предупреждая всякую
возможность къ недоразумѣніямъ и въ будущемъ. Счеты и книги свои сиротскіе
старшины повѣряютъ и контролируютъ другъ у друга сами, въ общемъ засѣданіи,
подъ наблюденіемъ и руководствомъ предсѣдателя. Послѣдній о результатахъ
такой повѣрки отчитывается ежегодно окружному приказу. Равнымъ образомъ
сиротскіе старшины обязаны бдительнымъ наблюденіемъ за дѣйствіями опеку-
новъ, дабы ввѣренные симъ послѣднимъ капиталы и имущества сиротъ не рас-
трачивались, а были помѣщаемы и поддерживаемы обезпеченно и выгодно для
сиротъ; за несоблюденіе правилъ сего положенія вообще, или въ частности, а
также за невѣрное или ошибочное веденіе счетовъ, сиротскіе старшины отвѣт-
ствуютъ лично и по имуществу. § 7. Въ случаѣ смерти супруга, наслѣдники
коего всѣ, или частью, несовершеннолѣтніе, оставшійся въ живыхъ супругъ-
вдовецъ или вдова (8сЬісЬс- или ЕгЪ^еЬег), и мѣстные сельскіе начальники изби-
раютъ двухъ кандидатовъ въ опекуны, изъ коихъ по крайней мѣрѣ одинъ дол-
женъ имѣть постоянное пребываніе въ томъ же селеніи, гдѣ состоитъ опекаемое
имущество, или въ ближайшемъ съ нимъ сосѣдствѣ. Кандидаты эти представ-
ляются сельскимъ управленіемъ въ сиротское, которое, подвергнувъ ихъ испы-
танію и признавъ способными и благонадежными, утверждаетъ ихъ въ званіи
опекуновъ окончательно. При этомъ опекуны обязываются подпискою о неуко-
снительномъ исполненіи своихъ, въ отношеніи сиротъ и ихъ имущества, обязан-
ностей и замѣнять имъ отца и мать. Никто не въ правѣ уклоняться отъ званія
опекуна; изъятіе допускается только въ томъ случаѣ, когда избранное лицо за-
вѣдываетъ уже тремя отдѣльными опеками. Опекуны вполнѣ отвѣтственны за
цѣлость ввѣренныхъ ихъ управленію сиротскихъ капиталовъ. Если, по ихъ винѣ,
потратится часть сихъ капиталовъ, то они обязаны пополнить оные изъ соб-
ственныхъ средствъ. Равнымъ образомъ, на обязанность опекуновъ возлагается
неослабное наблюденіе за обезпеченностью сиротскихъ капиталовъ, оставляемыхъ
безпроцентно въ рукахъ 8сЫсЫ- или ЕгЪ^еЪег’овъ. Посему, предварительно раз-
дѣла наслѣдственнаго имущества, окружный приказъ дважды вызываетъ чрезъ
публикацію всѣхъ кредиторовъ И дебиторовъ 8сЬісЫ- или ЕгЪ^еЪег’а, дабы со-
стояніе имущества послѣдняго выяснилось вполнѣ § 8. Послѣ смерти обоихъ
родителей, либо отца или матери несовершеннолѣтнихъ дѣтей, сельскій приказъ
обязанъ: въ первомъ случаѣ—тотчасъ, а во второмъ—въ теченіе восьми сутокъ,
произвести подробную опись всему оставшемуся имуществу, и опись эту, за над-
лежащимъ подписомъ, при особомъ донесеніи, съ изложеніемъ обстоятельствъ
дѣла, представить чрезъ одного изъ сельскихъ начальниковъ лично—въ сирот-
ское управленіе, а тѣмъ временемъ, впредь до раздѣла, имѣть неослабное на-
блюденіе за цѣлостью наслѣдственнаго имущества, сохраняя подлежащее изъ
онаго подъ печатью. Тотъ же порядокъ соблюдается и въ случаѣ смерти несе-
мейныхъ лицъ, если есть несовершеннолѣтніе наслѣдники. § 9. Опекуны обязаны
лично навѣщать опекаемыхъ ими сиротъ, во всякомъ случаѣ не менѣе одного
раза въ годъ; они убѣждаются при этомъ о «положеніи и поведеніи сиротъ, и
каждогодно,—не позже 15 января, представляютъ, по данной формѣ, письменныя
свѣдѣнія сиротскому старшинѣ о состояніи опекаемыхъ. § 10. Каждая вдова
обязана, до начала раздѣла, избрать себѣ благонадежнаго попечителя (Кш-аюг),
утверждаемаго въ этомъ званіи сиротскимъ управленіемъ, по представленію сель-
скаго приказа. Тоже самое наблюдается и въ отношеніи лицъ хотя совершен-
нолѣтнихъ, но еще не вступившихъ въ законный бракъ. Всякаго рода сдѣлки
съ подобными лицами, состоявшіяся безъ согласія попечителя, признаются не-
дѣйствительными. § 11. Если кто-либо изъ наслѣдниковъ отсутствуетъ или
пребываетъ за границею, то интересы такихъ лицъ заступаетъ одинъ изъ род-
ственниковъ или иное, избранное сельскимъ приказомъ, благонадежное лице. Въ
обоихъ случаяхъ лица эти, будучи уполномочены утвержденіемъ сиротскаго
управленія, заступаютъ мѣсто отсутствующихъ, обязываясь отчетомъ предъ по-
слѣдними въ своихъ дѣйствіяхъ. § 12. Воль скоро предположено приступитъ
къ раздѣлу, 8сЪісЪг$еЬег объявляетъ о томъ сельскому старостѣ, а послѣдній
сообщаетъ сиротскому старшинѣ, который оповѣщаетъ всѣхъ заинтересованныхъ
въ наслѣдствѣ лицъ, приглашая ихъ, на срокъ, собраться въ домѣ ВсИісЫдеЬег’а.
Здѣсь, сельское управленіе, подъ руководствомъ сиротскаго старшины и при
бытности наслѣдниковъ, ихъ опекуновъ и попечителей, производитъ всему иму-
ществу—движимому и недвижимому—оцѣнку по закону и совѣсти. § 13. Вдовецъ,
въ теченіи 6-ти мѣсяцевъ со дня смерти жены, а молодая вдова—по истеченіи
первыхъ 4-хъ мѣсяцевъ вдовства, равно какъ всѣ вообще вдовцы и вдовы,
обязаны во всякомъ случаѣ, до новаго брачнаго сговора (ѴегіоЬипи) предложить,
согласно § 12 сего положенія, раздѣлъ наслѣдственнаго имущества. При этомъ,
за вычетомъ всѣхъ казенныхъ и частныхъ долговъ, изъ остающагося свободнымъ
имущества, предоставляется: одна половина въ пользу ЗсЬісЬ^еЬег’а, а другая—
въ собственность наслѣдниковъ. Капиталы несовершеннолѣтнихъ должны быть
выплачиваемы наличностью, не далѣе одного года со дня смерти владѣльца
(ЕгЫаввег), въ чемъ съ 8сЬісЪі$еЪег’а берется письменное, точно изложенное,
обязательство, удостовѣренное подписомъ всѣхъ присутствовавшихъ при раздѣлѣ
Одна копія .съ обязательства вручается 8сЬісЫ§еЬсг’у, другая — опекунамъ, р
подлинное обязательство сохраняется при сиротскомъ управленіи. § 14. Если
вдовецъ или вдова, рѣшившись на вступленіе въ новый бракъ, потомъ отмѣнятъ
свое намѣреніе, то и въ этомъ случаѣ они обязаны, на точномъ основаніи § 12,
выдѣлить половину имущества наслѣдникамъ умершаго супруга, такъ-какъ въ
теченіе времени имущество овдовѣвшаго подвержено перемѣнамъ. Изъ сего пра-
вила изъемлются только случаи, когда супруги, не имѣя наслѣдниковъ по нисхо-
дящей линіи, еще при жизни своей, путемъ завѣщанія или договора, постановили,
чтобы по смерти одного изъ нихъ,—другой владѣлъ пожизненно и нераздѣльно
ихъ общимъ имуществомъ. Раздѣлъ такого имущества, согласно сему положенію,
допускается только по смерти послѣдняго супруга—вдовца или вдовы. § 15. Если
въ числѣ наслѣдниковъ состоитъ слабоумный, убогій, калѣка и т. д., то сиротскій
'старшина, сельское управленіе, опекуны и попечители обязаны положительно
обсудить: какимъ способомъ слѣдуетъ обезпечить судьбу несчастнаго. Въ случаѣ
совершенной п пожизненной неспособности послѣдняго къ личному заработку
ему, преимущественно предъ остальными сонаслѣдниками, присуждается третья
часть всею родительскаго имущества, а въ раздѣлѣ остального онъ участвуетъ
на общемъ основаніи. Уклоненіе отъ сего правила можетъ быть допущено только
въ такихъ случаяхъ, когда имущество столь значительно, что существованіе не-
счастнаго обезпечивается вполнѣ и меньшею долею наслѣдства. Если же будетъ
признано, что такое лице способно къ нѣкоторому пріобрѣтенію личнымъ тру-
домъ, то надлежитъ обсудить и постановить, сколько должно отчислить въ пользу
его изъ общей массы наслѣдственнаго имущества, сверхъ узаконенной части.
Въ тоже время должно быть установлено, гдѣ и какимъ порядкомъ обезпечи-
вается содержаніе такого лица, дабы оно не могло сдѣлаться тягостью для
общества- Если въ раздѣлѣ участвуютъ, въ качествѣ наслѣдниковъ, двоюродные
братья и сестры, то въ раздѣльномъ актѣ слѣдуетъ объяснить въ точности:
сколько отчислено на несчастнаго наслѣдника сверхъ законной его части, такъ
какъ, съ одной стороны, на содержаніе убогаго должно прежде всего обращать
его законную часть по общему раздѣлу, отчисленное же сверхъ этой части—
только за недостаткомъ оной, — а съ другой, въ случаѣ смерти несчастнаго до
израсходованія всей суммы наслѣдства, двоюродные братья и сестры его имѣютъ
ва часть, сверхъ законной отчисленную, равное право съ его родными братьями
и сестрами. § 16. Если послѣ смерти обоихъ супруговъ остаются круглыя
сироты, то сельскій приказъ обязанъ немедленно довести о семъ до свѣдѣнія
сиротскаго управленія, дабы, при посредствѣ его, имѣющія находиться при
раздѣлѣ лица были собраны безъ потери времени, для обсужденія, какимъ обра‘
зонъ, съ наибольшей выгодою для сиротъ, слѣдуетъ распорядиться ихъ наслѣд-
ственнымъ имуществомъ. Но во всякомъ случаѣ, безъ предварительнаго разрѣ-
шенія сиротскаго управленія, не могутъ совершаться ни* вызовъ къ торгамъ пли
даже самые торги на продажу таковаго имущества, ни продажа онаго по воль-
ной цѣнѣ. § 17. Ввѣренные опекунамъ наличные сиротскіе капиталы они обязаны
помѣщать на процентное приращеніе, въ пользу сиротъ, подъ надежное пору-
чительство и законныя обязательства; сами же воспользоваться сими капиталами,
или частью оныхъ, хотя бы на правахъ заемщика, они не въ правѣ, и дѣлать
это имъ строго воспрещается, такъ какъ подобное съ ихъ стороны обязатель-
ство было бы несовмѣстно съ опекунскими ихъ обязанностями. Сиротскіе стар-
шины, для обезпеченія сиротскихъ капиталовъ, ведутъ имъ подробный счетъ,
по даннымъ для этой цѣли книгамъ. По книгамъ должно быть видно: гдѣ, когда
и на какихъ именно условіяхъ помѣщены капиталы каждой опеки; кто, когда
и сколько именно уплатилъ и сколько, за кѣмъ, на какихъ условіяхъ, остается
въ долгу. § 18. Для правильнаго веденія сихъ счетовъ, опекуны, по требованію
сиротскихъ старшинъ, обязаны сообщать имъ самыя точныя свѣдѣнія о состоя-
щихъ въ вѣдѣніи ихъ капиталахъ, давать подробный отчетъ о положеніи каж-
даго капитала и о происшедшихъ въ теченіе года перемѣнахъ по онымъ. Отчеты
эти повѣряются и приводятся въ порядокъ сиротскимъ управленіемъ; изъ нихъ
составляется балансовый учетъ, который поступаетъ на ревизію окружнаго при-
каза. § 19. Общія засѣданія сиротскаго управленія составляются два раза въ
годъ, по полугодіямъ, для взаимнаго учета и повѣрки счетовъ старшинъ и со-
стоянія капиталовъ.

На приведенный якт^ слѣдуетъ смотрѣть не иначе, какъ на
дополненіе ст. 159, 160, 170, 171, 174, 176 — 178 уст. о кол.,
которыя остаются въ силѣ только въ той мѣрѣ, въ какой онѣ
де противорѣчатъ положенію обычному.
Не имѣя намѣренія входить въ ближайшую критическую
оцѣнку правилъ наслѣдованія у меннонитовъ, мы привели однако
дѣйствующее у нихъ положеніе по этому предмету вполнѣ, по
важности подобнаго рода документовъ. Для насъ многозначи-
тельно содержаніе этого акта, какъ наглядное доказательство
полной возможности согласовывать — по наслѣдованію въ иму-
ществѣ — личное право по степенямъ родства, съ хозяйствен-
ными интересами двора и общины. Но съ другой-стороны, со-
держаніе того же акта свидѣтельствуетъ, не менѣе краснорѣчиво,
о томъ, что примѣненіе въ лично-общинному поземельному
устройству поселянъ общедѣйствующаго порядка наслѣдованія
(ч. X т. зак. гражд. изд. 1857 г.) положительно немыслимо безъ
полнѣйшаго разстройства основныхъ условій ихъ хозяйственнаго
успѣха.

Общедѣйствующія правила наслѣдованія, руководствуясь со-
ображеніями болѣе политическими, въ отношеніи крупной позе-
мельной собственности, имѣютъ тенденціею—безконечную дѣли-
мость наслѣдственнаго имущества, такъ-какъ тенденція эта со-
впадаетъ съ началами, корень которыхъ приводится къ началамъ
личнаго и кровнаго родства. Но непримѣнимость этихъ поряд-
ковъ къ быту и насущнымъ потребностямъ поселянѣ- мелкихъ
собственниковъ, подтвердилась, какъ мы видѣли, на примѣрѣ
петербургскихъ, рибенсдорфскихъ и бѣловѣжскихъ колонистовъ.
Въ первыхъ, какъ и вообще въ нашихъ наиболѣе благоустроен-
ныхъ и богатыхъ колоніяхъ, личное право на наслѣдованіе въ
хозяйствѣ, истекающее изъ кровнаго родства, ограничивается
чисто экономическими соображеніями, исходная точка которыхъ
—цѣлостность земледѣльческаго хозяйства или двора. Напротивъ,
у рибенсдорфцевъ и бѣловѣжцевъ, при господствѣ въ дѣлахъ
наслѣдства личнаго принципа въ связи съ неограниченною дро-
бимостью имуществъ, послѣдствія были весьма нерадостны.

Молочанскіе меннониты, опасаясь вмѣшательства въ ихъ на-
слѣдственныя дѣла законодательной власти, высказывались такъ:
<Мы не можемъ поступиться нашими правилами наслѣдованія,
даже въ малѣйшихъ частностяхъ. Съ одной стороны, правила
эти самымъ тѣснымъ образомъ связаны съ нашими церковно-
религіозными воззрѣніями и порядками, и даже основываются на
нихъ. Съ другой стороны, правила эти содѣйствуютъ нашему
хозяйственному преуспѣянію, упрочивая нашъ семейно-имуще-
ственный бытъ. Въ силу всемилостивѣйшей грамоты, намъ даро-
ванной,' мы взираемъ на наше право наслѣдованія, какъ на
право положительное—желаемъ сохранить его и впредь, и не
намѣрены отступать отъ него ни въ малѣйшей частности, такъ
какъ всякое уклоненіе отъ' нашихъ наслѣдственныхъ порядковъ,
хотя бы только отъ правилъ имущественнаго раздѣла, происхо-
дящаго между лицами обоего пола на началахъ полной равно-
правности , подорвало бы въ самомъ корнѣ внутреннее и внѣш-
нее наше согласіе и спокойствіе, лишило бы наше общество
нравственной, братской связи, и положительно разстроило бы
матеріальное и нравственное благосостояніе, а съ нимъ и бытіе
наше.>

Въ томъ же смыслѣ отозвались и всѣ остальныя колонистскія
общества. Поэтому, едва ли можетъ подлежать сомнѣнію, что
благо матеріальное и нравственное сельскихъ земледѣльческихъ
состояній вообще, будучи основано на общинной автономіи или
началѣ общественнаго самоуправленія, сосредоточивается въ
двухъ главнѣйшихъ фокусахъ. Одинг,— это порядокъ и условія
внутренняго распредѣленія земельныхъ угодій общества; другой—
полное соотвѣтствіе этому устройству порядковъ самоуправленія
и наслѣдованія въ земляхъ и имуществѣ. Касаясь одного,
нельзя не коснуться и другого; нельзя оставлять одну часть на
обычаѣ поселянъ, а другую—регламентировать законодательнымъ
порядкомъ. Здѣсь, чтобы избѣжать полнѣйшаго разстройства въ
поселянскомъ быту, безусловно необходимо: либо вовсе не ка-
саться ни внутреннихъ порядковъ землевладѣнія, ни обычнаго
права наслѣдованія, предоставляя и то и другое безусловно обы-
чаю; либо, устроивая одно законодательнымъ путемъ, устроить
разомъ и другое—тѣмъ же путемъ.

Чтд касается до административно-полицейскаго и хозяйствен-
наго управленія, то, въ этомъ отношеніи, меннониты никогда не
составляли исключенія изъ тѣхъ общихъ порядковъ, съ которыми
въ главныхъ чертахъ читатель уже знакомъ. Такая податливость
братства объясняется очень просто тѣмъ, что инструкція обще-
ственнаго управленія и вообще уставъ о колоніяхъ если и стра-
даютъ крайнею отсталостью, по отношенію къ современному быту
колонистовъ, но замѣчаніе это можетъ относиться только къ
частностямъ. Напротивъ, по основнымъ положеніямъ, законопо-
ложенія эти давали въ нѣкоторыхъ отношеніяхъ колонистамъ
несравненно болѣе широкій просторъ по общественному само-
управленію, нежели предоставлено крестьянамъ положеніемъ 19-го
февраля 1861 г. Не входя въ подробности, мы замѣтимъ только,
что колонистскіе приказы—сельскій и окружный — какъ первая
и вторая инстанціи суда и расправы, всегда рѣшали дѣла ко-
лонистовъ, не стѣсняясь суммою иска или спора, тогда какъ
волостной крестьянскій судъ ограниченъ цѣною 100 руб. и со-
стоитъ лишь «зз одной инстанціи, чтд противорѣчитъ основ-
нымъ началамъ правильнаго судоустройства, въ ущербъ право-
судію. Колонистскія общества пользовались всегда неограничен-
нымъ правомъ сходокъ, тогда-какъ на созваніе внѣ опредѣлен-
ныхъ сроковъ волостнаго схода крестьяне обязаны испрашивать
каждый разъ согласіе мирового посредника. Мировой же посред-
никъ, своею властью, можетъ подвергать волостныхъ и сельскихъ
начальниковъ денежнымъ штрафамъ и даже аресту до семи дней.
О подобныхъ взысканіяхъ съ выборныхъ начальниковъ, внѣ при-
говора коллегіальнаго суда, колонисты не имѣютъ понятія и
считая арестъ равносильнымъ съ тѣлеснымъ наказаніемъ, по-
ложительно не помирились бы съ необходимостью подчиняться
головѣ или шульцу, подвергшемуся — почему бы то ни было —
аресту. Съ переходомъ колоній въ вѣдѣніе общихъ учрежденій—
одно это обстоятельство можетъ отшатнуть лучшихъ поселянъ
отъ общественной службы.

И при такихъ льготныхъ условіяхъ, меннонитскія общества
всегда являлись еще какъ бы баловнемъ управленія; нигдѣ въ
иномъ мѣстѣ попечительство административное не вмѣшивалось
такъ мало во внутреннія дѣла обществъ, какъ именно у менно-
нитовъ. Такое послабленіе имѣло только одно, впрочемъ не со-
всѣмъ благопріятное для меннонитскихъ водвореній послѣдствіе;
именно: они не составили себѣ тѣхъ общественныхъ капиталовъ,
которые, при несравненцо меньшихъ матеріальныхъ способахъ и
преимуществахъ, накопили большая часть остальныхъ колони-
стовъ, во многихъ случаяхъ недалеко отставшихъ отъ меннони-
товъ и по хозяйству, и по общественному благоустройству.

А. Клаусъ.

(Продолженіе слѣдуетъ).
ДОНЪ, КАВКАЗЪ

И

КРЫМЪ

(Изъ путевыхъ воспоминаній.)

П *).

Простившись съ «тихимъ», но мутнымъ Дономъ, черезъ кото-
рый, по случаю весенняго развода моста, надо было переправ-
ляться на паромѣ, поѣхали мы на Кавказъ. На противоположномъ
берегу Дона насъ ожидалъ новый, довольно грустный случай:
около 30 повозокъ малоруссовъ - поселенцевъ, вышедшихъ годъ
передъ тѣмъ изъ Томаровки, Бѣлгородскаго уѣзда, съ женами,
дѣтьми и всякимъ имуществомъ на поселеніе въ Ставропольскую
губернію — теперь возвращались обратно, на родину. Что это
такое, неужели въ этихъ мѣстахъ земель мало?—«Нѣтъ, не то—
отвѣчали поселенцы — вышли мы изъ своего села съ вѣдома на-
шего начальства, обѣщавшаго выслать намъ увольнительныя сви-
дѣтельства отъ общества. Мы продали свои избы и. все, чего
нельзя было съ собою забрать. Собрались,, взяли виды, кто мы
такіе, и пришли въ Ставрополь селиться. Тутъ насъ не прини-
маютъ безъ общественнаго увольненія. Мы писать, просить —
оттуда не высылаютъ. Помаялись • полгода—некуда дѣваться —
не кочевать-же по степямъ, какъ калмыки. Мы и возвращаемся
назадъ».

•) Си. више, т. П, стр. 699 — 717.
724	вѣстникъ Европы.

Неужели все это правда? Вѣроятно. Вѣдь обозъ въ 30 вс
зовъ съ женщинами, дѣтьми и всякой всячиной не могъ убѣ
жать и скрыться неизвѣстно куда, безъ вѣдома ближайшаго на
чальства. Этого тайно въ селѣ сдѣлать нельзя, и неужели на
чальство не могло бы воспрепятствовать самовольному уходу кре
стьянъ, если этотъ уходъ былъ дѣйствительно самовольный. —
Если же нѣтъ, то почему не выдать увольнительныхъ свидѣ'
тельствъ или, обнадеживъ переселенцевъ, не выслать бумагъ
какъ было обѣщано? Мы никакъ не могли объяснить себѣ всегс
этого.

Пожалѣвъ о потраченномъ такъ непроизводительно времени,
трудѣ и имуществѣ, и пожелавъ лучшаго пути впередъ несча-
стнымъ странникамъ, поѣхати мы въ эту негостепріимную страну,
откуда ихъ такъ безжалостно вернули.

Пустынной показалась намъ дорога между Харьковомъ и Ак-
саемъ, но все же она можетъ быть названа роскошнымъ садомъ
сравнительно съ трактомъ между Аксаемъ и Ставрополемъ. Че-
резъ нѣсколько десятковъ верстъ встрѣтите вы станицу въ степи.
Станціи въ Землѣ Войска Донскаго той же самой постройки, что
и по-сю сторону Ростова. Въ Ставропольской губерніи отлича-
ются они большимъ разнообразіемъ. Общее между всѣми ими
то, что они плохо отвѣчаютъ своему назначенію — ѣсть нечего,
и вода солона.

По этому тракту ѣдетъ военный, чиновникъ, да купецъ, и
если вы не принадлежите къ двумъ первымъ категоріямъ, васъ
причисляютъ къ третьей, и тогда вы еще подвергаетесь особенно
пытливымъ взглядамъ со стороны единственнаго, окружающаго
васъ общества ямщиковъ. Разныя шалости по этой дорогѣ не
рѣдкость. Въ нихъ будто бы принимаютъ болѣе дѣятельное уча-
стіе, кочующіе и живущіе въ услуженіи по разбросаннымъ, Богъ
знаетъ гдѣ, хуторамъ, калмыки. Намъ, впрочемъ, вспомнилась
поговорка: «на волка — помолвка».

О самой мѣстности не много можно сказать. Это безпредѣіь-
ная степь съ высокими бадыльями посохшихъ бурьяновъ. Во-
ображаемъ, что это за мѣстность лѣтомъ. Тутъ заблудился бы
самъ Тарасъ Бульба. Только родившійся среди этой степи кал-
эсыкъ, да его конь чувствуютъ, что они дома.

Но вотъ мы проѣхали сотню-другую верстъ — передъ нами
начинаются пологія возвышенности по направленію къ югу, съ
періодическими крутыми обрывами — это подошва кавказскихъ
-Предгорій. Мало-по-малу цѣлыми десятками верстъ вы подымае-
^•есь все вверхъ и достигаете Ставрополя, расположеннаго на
п-яоской возвышенности, надъ уровнемъ моря на 2,500 футъ.
Ставрополь — довольно красивый городъ съ большими площа-
дями, порядочными улицами, театромъ, красивымъ городскимъ
садомъ и бульваромъ, но довольно плохими гостинницами; одна
или двѣ улицы вымощены, по остальнымъ проѣзжіе пользуются
природною мостовою, потому что весь городъ стоитъ на строи-
тельномъ плитнякѣ. Изъ него сложена въ видѣ террасъ длинная
красивая лѣстница, ведущая къ городскому, расположенному на
возвышенности, собору.

Ставропольская губернія пользуется гражданскимъ управле-
ніемъ. Но территорія ея изрѣзана въ видѣ самыхъ разнообраз-
ныхъ зигзаговъ землями терскихъ, кубанскихъ и черноморскихъ
казаковъ съ ихъ общинно-войсковымъ бытомъ. Пространство Ста-
вропольской губерніи въ 65,599 квадр. верстъ *) съ 365,512
душъ обоего пола, т. е., по 5,6 жителей на квадратную версту,
что составитъ болѣе 20 десятинъ на душу. И въ этой странѣ
не нашлось мѣста для тѣхъ переселенцевъ?!

Намъ разсказывали другой, болѣе изумительный случай: — года
два тому назадъ около 300 душъ переселенцевъ почему-то не
могли быть устроены въ этой степи. Они обратились въ Ставро-
поль и оставались тамъ въ теченіи нѣсколькихъ лѣтнихъ мѣся-
цевъ безъ дѣла и хлѣба, когда у мѣстныхъ жителей хлѣбъ вы-
сыпался съ колосьевъ—пропадалъ на корнѣ- Эти люди въ городѣ
голодали, пока между ними развился тифъ, покончившій все дѣло.

Правда, что Курская, Орловская или Полтавская губерніи
обладаютъ лучшими топографическими условіями, чѣмъ Ставро-
польская, и въ названныхъ губерніяхъ не мало удобныхъ зе-
мель лежитъ еще нетронутыми, но все же, въ этихъ губерніяхъ
причитается по 42 жителя на квадратную версту или около 3 де-
сятинъ на душу. По этому разсчету Ставропольская губернія
могла бы вмѣстить въ себя 2.755,058 душъ, а не 365,000.

Правда и то, что климатъ Ставропольской губерніи иной—мѣ-
стами вода солона, но не смотря на то даже калмыки умѣютъ
добывать себѣ воду. Впрочемъ, искать поселенцевъ не нужно —
сами приходятъ. Нужно лишь только немного хлопотъ: указать
имъ мѣсто для водворенія или предоставить то, которое они из-
брали сами.

Въ Ставропольской губерніи есть небольшіе участки лѣса.
Говорятъ, что въ прежніе, весьма недавніе годы лѣса въ этой
мѣстности, особенно къ сѣверу, были довольно порядочные; те-
перь они или вырублены или безпощадно вырубаются на дрова, даже
въ настоящее время, когда въ 40 верстахъ отъ города открыты

’) Кавказскій календарь 1867 года.
копи каменнаго угля, залегающаго по ущелью оврага. Толщина
пласта, говорятъ, достигаетъ до 3 аршинъ — стоимость добычи
пуда — 5 коп. сер., но уголь этотъ продается въ Ставрополѣ
22 коп. сер., тогда какъ донецкій антрацитъ, стоющій тоже на
мѣстѣ отъ 6 до 9 коп. сер. и привезенный болѣе чѣмъ за 300
верстъ, продается иногда въ Ставрополѣ чумаками по 17 коп.
сер. за пудъ. Кажется, что ставропольскій каменный уголь могъ
бы продаваться дешевле, и для углепромышленниковъ было бы
выгоднѣе. Тогда домовладѣльцы имѣли бы полный разсчетъ пере-
дѣлать свои печи, чего они теперь, за дороговизною угля, сдѣлать
не могутъ, а продолжаютъ истреблять лѣсъ. Жаль: для такой
мѣстности лѣсъ дороже золота.

Отъ Ставрополя до Владикавказа мѣстность принимаетъ со-
вершенно иной характеръ. Это не прежняя проѣханная нами
безконечная степь. Тутъ начинаются возвышенности, прорѣзан-
ныя широкими живописными долинами; то взъѣзжаете вы на не-
большое, совершенно ровное плато, затѣмъ подымаетесь еще на
другой, третій и т. д. подобный же уступъ, то—широкая равнина,
примыкающая, кажется, къ самому подножію Кавказскихъ горъ,
виднѣющихся на синевѣ неба, какъ безконечныя, неподвижныя
гряды облаковъ.

Станицы попадаются чаще; дворики въ нихъ уютнѣе; отъ
домиковъ, обнесенныхъ не рѣдко садиками, вѣетъ жизнію. Вѣ-
роятно, бытъ этого населенія менѣе стѣсненъ, менѣе осужденъ
на неподвижность, менѣе скованъ обычаемъ.

Не станемъ описывать подробно маленькаго приключенія,
происшедшаго по случаю встрѣчи съ какимъ-то черкесомъ, про-
сившемъ абазъ (20' коп.) на хлѣбъ и не отстававшимъ отъ насъ,
пока онъ не получилъ желаемаго. Замѣчательно, что насъ пред-
упреждали противъ подобныхъ встрѣчъ.

Но вотъ мы во Владикавказѣ, расположенномъ надъ уров-
немъ моря на высотѣ 2,346 футъ, красивомъ городкѣ и по мѣ-
стоположенію и по постройкамъ. Довольно большой мостъ на
Терекѣ, берега котораго унизаны крошечными водяными мель-
ницами. Городской бульваръ; почтовая гостинница. Въ стѣнахъ
этого зданія мы, къ удивленію, нашли книги: «Вѣкъ Людо-
вика ХГѴ», «Исторія цивилизаціи въ Европѣ» Гизо, и «Иіѵіпа
сотесііа».

Помчавшій насъ вскорѣ четверикъ почтовыхъ лошадей, толпы
простого мѣстнаго населенія, въ своихъ типичныхъ костюмахъ,
съ неменѣе типичными лицами, скоро напомнили намъ, что
хотя это небо похоже на небо Италіи, но мы на степени лѣст-
ницы между Азіей и Европой.
Собственно отъ Владикавказа начинается знаменитая военно-
грузинская шоссированная дорога. Верстъ черезъ пять отъ го-
рода, мы были, въ буквальномъ смыслѣ, у подошвы кавказскихъ
великановъ. Еще нѣсколько саженей, и непривычному глазу ка-
жется, что дорога гдѣ-то исчезла, вытянулась въ какую-то узкую
тропу, что по этой тропѣ, прижавшейся къ колоссальному отвѣсу
горы и вьющейся змѣеобразно надъ глубокимъ ложемъ Терека,
едва-ли въ состояніи проѣхать ваша карета, а разъѣздъ двухъ
экипажей невозможенъ. Но, благодаря поворотливости тамош-
нихъ возницъ и привычкѣ лошадей, ѣзда по этой дорогѣ не
дурна.

Мы остановились ночевать на первой станціи Балта, лежа-
щей на 2,754 фута надъ моремъ. Станція эта очень красивый,
довольно удобный, хотя и плохо, меблированный, каменный двухъ-
этажный домъ, съ весьма достаточнымъ количествомъ комнатъ.
Построена она необыкновенно прочно — по виду это замокъ, а
не почтовая станція, но въ томъ-то и дѣло, что въ бывшее
военное время это зданіе должно было удовлетворять тому и дру-
гому назначенію, т. е. служить пріютомъ для проѣзжающихъ и
отбивать нерѣдко напоры горцевъ. Далѣе всѣ станціи, до са-
маго Тифлиса, имѣютъ, въ большей или меньшей степени, тотъ-
же характеръ.

Зданіе это устроено въ живописной мѣстности, на нѣсколько
сотъ саженей ниже Дарьяльскихъ воротъ. Жаль, что мы ѣхали
въ первыхъ числахъ апрѣля, когда въ горахъ только начинало
чувствоваться первое дуновеніе весны.

На другой день пошелъ мокрый снѣгъ, что отнимало чрез-
вычайно много эффекта у этой грозной, величественно-красивой,
но мрачной природы. Вотъ проѣхали мы зймокъ знаменитой въ
исторіи Грузіи царицы Тамары: взлѣсть на эти утесы едва-ли
впору самому отчаянному осетину, и какъ туда взбиралась нѣж-
ная, царская ножка Тамары — не понимаемъ.

Снѣгъ, начавшійся съ утра, не унимался. Чѣмъ дальше, тѣмъ
болѣе мѣстность и дика и страшна. Только кой-гдѣ изрѣдка по-
падается арба мирнаго черкеса, а съ противоположной стороны
изъ-подъ скалы выглянетъ какъ-будто притаившійся тамъ сторо-
жевой пикетъ, то объѣдутъ васъ верхами два-три горца въ сво-
ихъ папахахъ и буркахъ, съ ружьями, закутанными въ кожа-
ные, шерстью наверхъ, чехлы. •

Полотно дороги почти вездѣ слѣдуетъ за русломъ Терека,
текущаго въ тѣхъ мѣстахъ въ видѣ небольшого горнаго ручья.
Говорятъ, что не таковъ бываетъ Терекъ во время разлива. Вѣ-
роятно въ этомъ состояніи временного величія описывалъ Терекъ
Марлинскій. Мы видѣли---увы!—ручей. Не менѣе того, мы ѣхали
между двухъ отвѣсныхъ стѣнъ, высотою въ иныхъ мѣстахъ до
нѣсколькихъ тысячъ футъ. Скалы грандіознаго объема то вы-
сились надъ нами въ едва достигаемой для глаза высотѣ, то вы-
ступали съ боковъ, гдѣ только порохъ, да ломъ могли проложить
черезъ нихъ узенькую дорогу, то сброшенныя въ самый ручей,
образовали утесистые пороги. Все это продолжительная и упор-
ная работа Терека.

Черезъ станцію мы были у подошвы Казбека, на высотѣ
5,740 футъ-. Здѣсь резиденція князей Казбековъ—небольшое ка-
менное, обнесенное каменною же стѣною, жилище. Маленькая
красивая православная церковь и почтовая перворазрядная стан-
ція съ номерами, общей столовой залой, бильярдомъ и буфетомъ.

Съ крыльца этой станціи виднѣется Казбекъ *)• За снѣгомъ
нельзя было видѣть его вершинъ; на одной изъ нихъ есть остатки
древняго христіанскаго монастыря. Туда ежегодно осенью соби-
рается мѣстное населеніе, и казбекскій священникъ съ приче-
томъ и всѣмъ необходимымъ взбирается туда же для соверше-
нія службы Божіей.

По дорогѣ отъ Казбека до Коби вамъ чаще попадаются бо-
лѣе 'пологіе холмы. Вы чувствуете, что это вершины горъ. Вамъ
скажутъ, что это вершины перваго разряда горъ или, лучше ска-
зать, перемычки главныхъ великановъ хребта. Лѣса здѣсь нѣтъ,
и только въ одной, довольно значительной лощинѣ встрѣтили мы
торчащій сквозь снѣгъ какой-то кустарникъ въ родѣ терна.

Кой-гдѣ виднѣется крошечное овсяное или ячменное поле,
на которомъ нашъ крестьянинъ не ухитрился бы помѣстить одной
своей избы.

Въ иномъ мѣстѣ выглядываютъ изъ-подъ скалъ какія-то чер-
ныя развалины, въ родѣ закоптѣлыхъ трубъ на деревенскомъ по-
жарищѣ—это аулы. Ихъ нельзя назвать деревнями, селами или
хуторами — всѣ эти названія не могутъ дать понятія о физіо-
номіи кавказскаго аула. Это скорѣе можно назвать гнѣздомъ,
гдѣ нѣсколько, а иногда и нѣсколько десятковъ семействъ
сложили изъ простого камня, каждое для себя отдѣльно не
избу, — это будетъ не вѣрно, — а четырехъугольное болѣе или
менѣе правильное вмѣстилище, съ плоскою каменною крышею—
это сакля. Въ ней почти всегда, вмѣстѣ съ людьми, имѣютъ по-
стоянно отведенныя имъ- мѣста и домашнія животныя. Собраніе
нѣсколькихъ саклей составляетъ аулъ. Эта кучка крошечныхъ не-
правильныхъ строеній, изъ почернѣвшаго камня, подъ суровымъ

-------	. '

’) Главная вершина Казбека — 165ббЗ фута.
мрачнымъ небомъ, между свалъ и облаковъ, непохожа ни на
хуторъ, ни на село; это — мѣсто, гдѣ можно прятаться и от-
куда можно выходить на добычу.

Было время, скажутъ обитатели этихъ ауловъ, когда по нашей
странѣ можно было дитяти пройти отъ конца до конца весь кавказ-
скій хребетъ, когда наши стада паслись далеко въ широкихъ кабар-
динскихъ степяхъ х), когда въ Редутъ-Каде было до 350 перевод-
чиковъ отъ разныхъ нашихъ племенъ для веденія торговли произ-
веденіями земли, на которой мы обитаемъ. — Но гдѣ-же слѣды
всего этого? Такъ же непроходимы ваши горы, какъ и въ тѣ
времена, такъ же мало извѣстны минеральныя ихъ богатства, въ
которыхъ, скажемъ между прочимъ, кроется главный источникъ
вашего благосостоянія въ будущемъ. Пусть же не пропадетъ для
васъ безслѣдно кровавый трудъ русскаго народа—пора кинжалъ
и ружье промѣнять на заступъ и ломъ, а пороху дать иное, бо-
лѣе производительное употребленіе.

Къ вечеру мы пріѣхали на станцію Коби, лежащую на 6,570
футъ надъ уровнемъ моря. Мы остановились здѣсь ночевать.
Отсюда только 14 верстъ до Гудаурской станціи, но этотъ путь—
высшая точка перевала на военно-грузинской дорогѣ. Это путь
извѣстныхъ кавказскихъ снѣговыхъ заваловъ, ежегодно погребаю-
щихъ въ своихъ холодныхъ лавинахъ десятки несчастныхъ жертвъ.
Эти 14 верстъ лучше всего проѣхать утромъ, когда солнце не
растопило еще снѣга на вершинахъ горъ. Въ противномъ слу-
чаѣ, самый ничтожный снѣговой комокъ, отодвинувшись отъ общей
массы, рѣдко останавливается на пути, большею же частію отъ
постоянно налипающаго снѣга онъ достигаетъ ужасающихъ раз-
мѣровъ и съ шумомъ стремится внизъ.

Станція Коби лежитъ между тремя почти отвѣсными стѣ-
нами горъ. Станція устроена также точно въ видѣ маленькаго
замка, какъ и всѣ остальныя, черезъ которыя мы проѣзжали.
Но странное дѣло — капитальный, прочный, каменный, жилой
домъ, а печей нѣтъ, и гдѣ же? — на Коби, въ климатѣ, гдѣ два-
три мѣсяца въ году нѣсколько похожи на то, чтд мы называемъ
лѣтомъ, а остальные 9 мѣсяцевъ — время вьюги и мятели. Мы
объясняемъ это просто архитектурной ошибкой. Планъ, вѣроятно,
составлялся въ Тифлисѣ, гдѣ зиму понимаютъ такъ точно, какъ
лапландцы лѣто, у которыхъ оно, вѣроятно, такое же какъ на
Коби, и длится всего 2 — 3 мѣсяца. Архитекторъ строилъ по
плану, строилъ лѣтомъ, осенью проѣзжающіе стали мерзнуть—
вотъ и поставили имъ для назиданія жестяныя коробки безъ

') Нынѣ земля терскихъ казаковъ.

Томъ ПІ. — Іюнь, 1868.	46
кирпичей внутри и безъ вьюшекъ. Топка производится дровами;
пока горитъ — угарно, потухли дрова — холодно и сыро.

Недалеко отъ станціи течетъ Терекъ. На другомъ его берегу
устроено небольшое поселеніе, что-то въ родѣ деревни, въ ко-
торой большею частію живутъ семейные, гарнизонные солдаты.
Тутъ же нѣсколько духановъ, т. е. кабаковъ. Всѣ эти постройки
расположены на одной небольшой площадкѣ, окруженной съ двухъ
сторонъ почти отвѣсными стѣнами горъ. Передъ нами на юго-
востокъ узкое глубокое ущелье, по которому намъ завтра прій-
дется проѣзжать. Нельзя поручиться, что это ущелье не послу-
житъ и могилой. Вся обстановка — голыя скалы, снѣгъ да
ледъ — не привлекательна.

На станціи ночевала проѣзжая дама съ двумя дѣтьми,—нужно
было видѣть смущеніе несчастной, когда на другой день, чуть-
свѣтъ, запрягли намъ три тройки подъ перекладную, потому что
въ каретахъ по этому пути ѣхать нельзя, и пригласили садиться.
Сколько ни увѣряли мы ее, въ чемъ сами не были твердо убѣж-
дены, что еще рано, солнце еще не растопило ни одной снѣ-
жинки, и завала не послѣдуетъ—но она боялась не за свою жизнь,
а за дѣтей. Мы просили дистанціоннаго начальника дать намъ на-
рочнаго провожатаго, въ чемъ намъ не было отказано, и за-
тѣмъ поѣхали вполнѣ на волю Божію.

На этихъ 14 верстахъ, особенно на первыхъ 10, вездѣ ле-
жалъ глубокій слой снѣга въ 3—4 и болѣе аршина. Въ этомъ
толстомъ пластѣ постоянно роется нѣсколько ротъ солдатъ, дѣ-
лая снѣговые корридоры, которые то-и-дѣло засыпаетъ снѣгомъ—
это вѣчная работа Данаидъ. Корридоры эти такъ узки, что по
нимъ едва можетъ проѣхать тройка—и горе при встрѣчахъ. Не-
далеко отъ вершины перевала, переѣхали мы, по каменному, весьма
высокому мосту, черезъ глубокій оврагъ на другой его бокъ. Но
странно, мостъ узкій, со скатами на обѣ стороны и безъ перилъ.
На другой сторонѣ оврага ямщикъ объяснилъ намъ, что перила
снесло заваломъ, вмѣстѣ съ обозомъ, шедшимъ съ дровами, въ
1.8 человѣкъ. Все это въ оврагѣ дожидается весеннихъ водъ.

Снѣговой завалъ — это въ началѣ, большею частію, оборвав-
шійся на вершинѣ горы небольшой комъ снѣга, просто каму-
шекъ или груда земли, но пока этотъ -комокъ долетитъ до дна
ущелья, на протяженіи нѣсколькихъ сотъ, а иногда и болѣе ты-
сячи футъ, по рыхлой поверхности снѣга, онъ все болѣе и бо-
лѣе увеличивается въ объемѣ, и наконецъ достигаетъ огром-
ныхъ, поражающихъ размѣровъ. Паденіе завала слышно на про-
странствѣ нѣсколькихъ верстъ. Сила паденія ужасна. Бывали слу-
чаи, что пѣшеходовъ, сжатымъ воздухомъ, отъ падающей ла-
вины, перебрасывало на другую сторону ущелья, черезъ пропасть,
въ нѣсколько сотъ футъ глубиною и такой же ширины. Намъ
разсказывали, что одинъ какой-то переброшенный счастливецъ
остался живъ, благодаря мягкой снѣговой постели, въ которую
его вгрузило глубоко. Несчастные случаи съ рабочими командами
не рѣдкость. Иногда проѣзжающіе ждутъ по нѣсколько дней,
пока рабочіе прорѣжутъ дорогу въ осѣвшемъ завалѣ. Бываетъ и
такъ, что ямщики отвезутъ проѣзжающихъ, а назадъ вернуться
нельзя. Везшій насъ ямщикъ провелъ одну ночь между двухъ
спустившихся почти одновременно заваловъ. Пріятная ночь!

Почему бы, подумали мы, не устроить на этихъ 14 вер-
стахъ—даже менѣе—хотя деревянную прочную галерею. Дорога
лежитъ то по одному, то по другому боку ущелья, и ниже ея
глубина ущелья такова, что можетъ вмѣстить весь нагорный
снѣгъ. Тогда бы завалы скатывались внизъ черезъ прочную крышу
галереи. Это стоило бы нѣсколько десятковъ, быть можетъ и
сотню тысячъ, но, не говоря уже о прекращеніи несчастныхъ
случаевъ, чуть ли это не было бы дешевле содержанія много-
численной рабочей команды.

Посмотрите на блѣдныя, унылыя лица этихъ несчастныхъ
людей. Многіе изъ нихъ носятъ зеленые козырьки или зонтики
надъ глазами—солнечный свѣтъ, при постоянной бѣлизнѣ снѣга,
убійственно дѣйствуетъ на зрѣніе.

По другую сторону этого ущелья, на пологомъ скатѣ горы,
устроена сторожка и колокольчикъ, въ который сторожъ звонитъ,
когда замѣтитъ падающій на другой сторонѣ обвалъ. Представьте
себя, читатель, на этомъ мѣстѣ, въ моментъ стремящейся внизъ
снѣговой лавины, быть, можетъ, на голову людей. Едва ли есть
въ Швейцаріи такіе виды.

Проѣхавъ еще нѣсколько верстъ, очутились мы передъ Кре-
стовою горою. Высота ея 8,142 фута надъ уровнемъ моря.
Гора эта получила названіе отъ поставленнаго на ней, по пре-
данію, Петромъ Великимъ каменнаго креста.

Было около 8 часовъ. Солнце стояло на горизонтальной пло-
скости и лучи его падали прямо въ лицо; отражаясь съ трехъ
сторонъ отъ горъ, покрытыхъ снѣгомъ, они производили ослѣпи-
тельный блескъ. Только изрѣдка наплывутъ на васъ облава снѣж-
наго тумана, и въ миріадахъ мелкихъ, кристаллическихъ звѣздо-
чекъ тонетъ солнечный свѣтъ. Но, посмотрите—какая игра цвѣ-
товъ: они искрятся, переливаясь съ одного оттѣнка въ другой,
то станутъ сплошною, густою массою однороднаго цвѣта, то
расплывутся во всѣ оттѣнки радуги, то снова пушистой пеленой
стелятся эти облака по горнымъ вершинамъ, и яркій свѣтъ солнца

46
падаетъ прямо на лицо. И снова вокругъ васъ тотъ же ослѣ-
пительный блескъ, и только раздвинувшійся тамъ далеко внизу ту-
манъ покажетъ вамъ черную бездонную пропасть ущелья.

Впрочемъ, намъ недолго суждено было любоваться всѣмъ
этимъ. Прозаическая дѣйствительность вскорѣ предстала предъ
нами. Длинная вереница троечниковъ, везшихъ хлопокъ, пре-
сѣкла дорогу —разъѣхаться между двухъ снѣговыхъ стѣнъ нельзя.
Мы простояли два часа, пока для нашей повозки вырѣзали въ
(>оку этой стѣны возможное помѣщеніе. Къ намъ подошелъ та-
таринъ просить на <несчастный случай»—извощики опрокинули
на дорогѣ его изхудалаго верблюда.

Передъ нами недалеко Гудаурская станція; тутъ, въ одномъ
мѣстѣ, валится не снѣгъ, а гора. Нѣсколько дней передъ тѣмъ
завалило, говорили намъ, 7 человѣкъ рабочихъ.

Гудаурская станція, чуть-ли не высшая точка перевала —
она лежитъ на высотѣ 8,713 футъ. Впрочемъ, по этой дорогѣ
есть еще высшая точка, опредѣленія которой мы не нашли въ
таблицахъ, а нашъ барометръ пересталъ указывать.

На станціи намъ дали опять почтовую карету, запряженную
парой отличныхъ вороныхъ лошадей. На этой станціи лошади
не нужны, чтобы везти экипажъ, а только для того, чтобы удер-
живать напоръ. До слѣдующей Милетской станціи всего 15 верстъ,
но она ниже Гудаурской на 3,752 фута, т. е. черезъ каждыя
100 саженей вы опускаетесь ниже на 7 саженей.

Самая дорога идетъ зигзагами. Приторная ея сторона высѣ-
чена большею частію въ скалѣ, боковая сторона опирается на
искусственную каменную, нерѣдко въ нѣсколько сотъ футъ выши-
ною, стѣну. Ширина дороги—только что можно разъѣдаться съ
трудомъ: это знаменитое воронцовское шоссе, о чемъ свидѣтель-
ствуетъ золотая надпись на доскѣ, вдѣланной въ одномъ мѣстѣ
въ свалу.

Однако, спускъ по этому пути, для непривычнаго пассажира,
далеко не привлекателенъ. Иногда колесо идетъ на нѣсколько
вершковъ отъ края ничѣмъ неогороженной пропасти. Впрочемъ,
несчастные случаи здѣсь необыкновенная рѣдкость. Экипажи, ям-
щики и лошади — великолѣпныя лошади — все это вполнѣ со-
отвѣтствуетъ своей цѣли, но.... испугайся лошадь, сломись ко-

лесо или дышло, тогда вы можете спастись только чудомъ. Од-
нимъ словомъ, равнодушно проѣхать предъидущую и эту стан-
цію можетъ только тотъ, кто воспиталъ въ себѣ чувство равно-
душія къ жизни, кому когда бы ни умереть и кйкъ бы ни уме-
реть, рѣшительно все равно. Если же проѣзжій не принадле-
житъ къ этому разряду людей, то еще въ Коби долженъ запа-
стись увѣренностью, что съ нимъ никакого несчастія не можетъ
случиться.

Съ Милетской станціи очутились мы въ другомъ климатѣ.
Дорога до самаго Тифлиса на протяженіи 120 верстъ пролегаетъ
большею частію по ущельямъ, превращающимся иногда въ болѣе
широкія равнины, но это не тѣ безконечно широкія равнины,
какія мы видѣли не доѣзжая Кавказскаго хребта.

Не менѣе того, въ окружающей васъ природѣ вездѣ замѣтна
жизнь — горы покрыты лѣсомъ, на вершинахъ ихъ лежалъ еще
снѣгъ, но ниже самые крупные косогоры глинистой почвы вспа-
ханы самымъ тщательнымъ образомъ. Кое-гдѣ подъ лѣсомъ на
обрывѣ ущелья виднѣется сакля горца. Но это не та сакля, ка-
кую мы видѣли въ горахъ — эта болѣе похожа на человѣческое
жилище. Возлѣ нея группируется еще нѣсколько хозяйственныхъ
построекъ. Все это виситъ надъ вспаханнымъ полемъ и смотритъ
привѣтливо вокругъ.

Еще ниже — виноградники и персиковыя деревья, бывшія
тогда (начало апрѣля) въ цвѣту. То попадется пахарь, взрываю-
щій съ трудомъ каменистую почву, то цѣлая груда каменьевъ,
собранныхъ для того, чтобы очистить крошечный клокъ земли и
превратить его въ пашню. Въ иномъ мѣстѣ мимо этого клочка
прокопана продольная канавка, въ которую проведенъ нагорный
ручей. Этой водой орошается поле.

Въ нѣсколькихъ мѣстахъ проѣхали мы въ разрѣзъ пласты
бѣлаго, какъ мраморъ, плитняка: съ виду это — или бѣлый
мраморъ, или алебастръ — скорѣе мраморъ. Толщина этихъ па-
раллельныхъ другъ-другу и почти вертикально прорѣзывающихъ
ущелье пластовъ различна, отъ 3 вершковъ до 2 и болѣе чет-
вертей. Объемъ залеганія и количество матеріала громадно. Вотъ
отличный плитнякъ для мощенія улицъ и выдѣлки ступеней. Тутъ
же мы видѣли нѣсколько известковообжигательныхъ печей. Не
у кого было спросить — дѣйствительно ли это мраморъ. Карету
остановить почти что невозможно. А на станціи никто ничего
не знаетъ.

Чѣмъ ближе къ Тифлису, тѣмъ чаще попадаются на острыхъ
стрѣльчатыхъ острогахъ горныхъ хребтовъ старинныя укрѣпленія.

Станціи построены въ населенныхъ мѣстахъ, имѣющихъ уже
сколько нибудь европейскій характеръ. По этой дорогѣ лежитъ
старинный грузинскій городокъ Мцхетъ, бывшая лѣтняя резиден-
ція грузинскихъ царей.

Мцхетъ въ настоящее время — нѣчто въ родѣ нашихъ неболь-
шихъ торговыхъ мѣстечекъ, Но сѣрый, необтесанный камень въ
нештукатуренныхъ постройкахъ, самая форма и расположеніе
этихъ построекъ сообщаютъ ему непривлекательный видъ.

У МЦхета встрѣтили Мы караванъ верблюдовъ, нагружен-
ныхъ тюками хлопчатой бумаги. По недостатку дорогъ и доро-
гому продовольствію по существующимъ уже трактамъ, азіят-
скіе товары нерѣдко отправляются извѣстными изстари тропами
черезъ горы, на верблюдахъ. Замѣчателенъ этотъ обозъ — это
длинная вереница, тихимъ мѣрнымъ шагомъ идущихъ животныхъ,
тихій, однообразный звукъ бубенчиковъ, закутанныя въ черныя,
длинныя бурки фигуры проводниковъ. Все это, въ темный сум-
ракъ, очень похоже было на торжественную процессію тѣней.

Отъ Мцхета до Тифлиса 20 верстъ. Дорога лежитъ по ши-
рокому ущелью Куры. Впрочемъ ширина ущелья не превы-
шаетъ Двухъ-трехъ верстъ. Но вотъ что странно: такъ близко
отъ города, населеніе котораго превышаетъ 100,000 душъ, и
равнина эта съ отличною почвою лежитъ пустыремъ. Это что-то
не-гармонируетъ съ той обработкой едва доступныхъ косогоровъ,
которую мы видѣли передъ тѣмъ. Уже не общинная-ли это земля!
Неужели такъ трудно ту же самую Куру, имѣющую паденіе до
8 футъ на версту, заставить, при помощи колесъ, поднять свои
воды для орошенія луговъ и полей этой равнины!

Въ такомъ климатѣ, какъ климатъ Тифлиса, можно снять
четыре укоса люцерны въ годъ, или хлѣбъ и корнеплодныя одно
за другимъ, съ одного и того же поля. Одна эта равнина могла
бы снабдить сѣномъ, молокомъ и огородными овощами весь го-
родъ. Пространство этой равнины отъ 50 до 60 квадратныхъ
верстъ, т. е. отъ 5 т. до 6 т. десятинъ, а десятина люцерны, въ
тифлисскомъ климатѣ, при орошеніи, въ четыре укоса даетъ ЧІолѣе
600 пудовъ сухого сѣна. Разсчетъ этотъ можно повѣрить въ
тифлисскомъ же городскомъ саду, гдѣ посѣяна на клумбахъ лю-
церна и притомъ только поливается водою, но безъ удобренія.
6,000 десятинъ по 600 пудовъ сѣна каждая, да это 3.600,000
пудовъ! Этимъ количествомъ можно отлично прокормить до 15,000
штукъ крупнаго скота, считая по 250 пудовъ сухого сѣна на
штуку въ годъ, т. е. около 27 фунтовъ въ день или Ѵзо часть
по вѣсу на 20-ти пудовое животное. Кавказскій скотъ никогда не
былъ такого вѣсу и отродясь не видалъ такого количества корма
въ день. Не слѣдуетъ упускать изъ вида, что удобреніе отъ тѣхъ
же животныхъ, употребленное на тѣ же поля, могло бы поднять
производительность ихъ гораздо выше. Извѣстный до сихъ поръ
•предѣлъ урожая люцерны, съ культивированной десятины превы-
шаетъ 1,000 пудовъ сухой травы.

Этотъ разсчетъ вовсе не преувеличенъ. Только калмыкъ недо-
вѣрчиво посмотритъ на васъ, если вы ему скажете, что европей-
ская культура пространствомъ земли въ одну десятину прокармли-
ваетъ болѣе чѣмъ одного человѣка, и, неудивительно, что это
будетъ для него непонятно. Между тѣмъ, плодороднѣйшая рав-
нина подъ Тифлисомъ лежитъ пустыремъ.

Но вотъ ущелье съуживается, вдали виднѣются куполы цер-
квей, начинаютъ попадаться садики, огороды и постройки—'мы
въѣзжаемъ въ Тифлисъ.

Представьте себѣ, читатель, раздвинувшееся вдругъ по обоимъ
берегамъ рѣки Куры ущелье. Съ правой стороны Куры внизъ
по теченію оно образуетъ дугу, хорда которой вдоль рѣки про-
стирается до 5 верстъ, а самый большій перпендикуляръ къ ней
отъ окружности—у подошвы горы св. Давыда—около 2 верстъ.
Лѣвая сторона по рѣкѣ Курѣ сначала возвышенная, плоская рав-
нина, окаймленная невысокимъ хребтомъ, мало-по-малу превра-
щается въ рядъ холмовъ, и около 5 верстъ ниже, гдѣ противо-
положная сторона ущелья снова загибаетъ свою дугу, холмы эти
переходятъ въ покатую на югъ по теченію рѣки равнину. Тиф-
лисъ называютъ котломъ — мы скажемъ, что котелъ этотъ съ
неровными краями (потому что восточная часть гораздо ниже
западной), весьма помятыми боками и двумя щелями, черезъ ко- -
торыя течетъ Кура. Въ этой-то котловинѣ на пространствѣ нѣ-
сколькихъ квадратныхъ верстъ расположенъ городъ съ населе-
ніемъ во 100 тысячъ жителей.

Въѣздъ въ городъ по правой сторонѣ рѣки. Первая улица,
по которой мы ѣдемъ, такъ называемый Головинскій проспектъ,
довольно широка, съ двумя рядами двухъ и трехъ-этажныхъ
весьма вычурно разукрашенныхъ домовъ. По бокамъ узенькіе
переулки, въ которыхъ могутъ разъѣхаться развѣ верховые. Да-
лѣе, по лѣвой сторонѣ Головинскаго проспекта, городской до-
вольно порядочный, но еще молодой садъ, съ красивыми роскошно
ростущими деревьями бѣлой акаціи и фонтаномъ. Съ правой
стороны дворецъ намѣстника. Въ концѣ улицы площадь съ гро-
маднѣйшимъ, высокимъ, невзрачнымъ зданіемъ — это караванъ-
сарай, гостинный дворъ. Тутъ же внутри театръ.

Отъ этого зданія на западъ въ верхъ къ горѣ большая улица;
отъ нея нѣсколько меньшихъ поперечныхъ въ оба бока: это
самая лучшая по постройкамъ, чистотѣ и воздуху часть города—
такъ называемые Салалаки.

Далѣе, на югъ и востокъ отъ караванъ-сарая начинается азі-
ятская часть города съ невообразимо узкими, грязными, вонючими
переулками. Тутъ домикъ на домикъ и лавочка на лавочку на-
громождены. И все это завалено зеленью, табакомъ, бараниной,
старымъ тряпьемъ, оружіемъ, чѣмъ-то въ родѣ блиновъ, тутъ же
приготовляемыхъ на горячихъ угольяхъ. Однимъ словомъ всякая
всячина, какая только можетъ входить въ бытъ азіятца. Народъ
въ буквальномъ смыслѣ кишитъ. Одинъ на яшакѣ—родъ осла1) —
везетъ два кулька древеснаго угля, другой на лошади — два ко-
жаные мѣха воды; третій успѣлъ забраться въ эту тѣсноту на
двухъ-колесной арбѣ, нагруженной вздутою бычачьею кожей, на-
полненной кахетинскимъ виномъ. Это извѣстный кавказскій бур-
дюкъ. Такіе бурдюки меньшихъ размѣровъ—бараньи—то-и-дѣло
попадаются, ножками въ верхъ, на крышахъ домовъ.

Проѣзжаете дальше. На пути старый караванъ-сарай, въ родѣ
темныхъ рядовъ въ нашихъ московскихъ ножовыхъ линіяхъ;
только здѣсь зданіе болѣе высоко и болѣе темно. Тутъ про-
даются сукна и красный товаръ. Тутъ же, сейчасъ за этимъ ка-
раванъ-сараемъ, небольшая площадка въ родѣ московскаго тол-
кучаго рынка, но грязь и вонь превосходятъ всякое воображеніе.
Едва переводя духъ и подогнавъ извощика, мы выбрались на болѣе
просторную, но весьма плохо застроенную улицу, Воронцовскій
проспектъ. На обратномъ пути мы повернули къ западу въ ущелье
горы, гдѣ расположенъ небольшой, не богатый, но весьма кра-
сивый ботаническій садъ, живое доказательство, чѣмъ могъ бы
быть Тифлисъ при болѣе практическомъ расположеніи. Воды, про-
веденной изъ дальняго ручья, больше чѣмъ нужно. Растительность
богата. Подымаясь по одной дорожкѣ, мы взошли на вершину
скалы, выдвинувшейся длиннымъ, узкимъ въ родѣ стрѣлки хреб-
томъ съ двухъ ущелій.

На самомъ гребнѣ этой скалы до сихъ поръ уцѣлѣли остатки
зімка грузинскихъ царей — небольшая круглая башня — въ дру-
гомъ мѣстѣ двѣ-три комнаты. Мы охотно допускаемъ, что время
истребило остальныя постройки, потому что въ тѣхъ, которыя
остаются, еще теперь было бы тѣсно. Красива панорама Тиф-
лиса съ этой горы. Повернувшись лицомъ на сѣверъ, вы видите
весь совершенно передъ вами открытый городъ. Площади, улицы,
строенія — все это собирается въ одну общую массу съ какимъ-
то сѣрымъ оттѣнкомъ; Рѣзче другихъ выдаются отдѣльныя группы
зелени въ ущельѣ, чтд повыше Салалакъ. Въ горѣ,, составляю-
щей западную дугу Тифлиса, на высотѣ 1,940 футъ, т. е. на 700
почти футовъ выше города2), церковь св. Давида. За городомъ
на сѣверъ виднѣется небольшая кучка зелени — это загородный
садъ Муштаидъ. На юго-востокъ по другой сторонѣ рѣки видны

') Среднее между лошадью и осломъ.
») Мостъ на 1,350 футъ.
большія красивыя зданія военныхъ госпиталей. Жаль, что весь
Тифлисъ не на этихъ холмахъ — правда, что теперь тамъ нѣтъ
воды, но по линіи этихъ холмовъ течетъ на 20 верстъ вверхъ
Кура и на 80 слишкомъ верстъ Арагва. Паденіе той и другой
таково, что немного верстъ надобно подняться, чтобы провести
цѣлую рѣку черезъ Эти холмы.

Съ этого мѣста наблюденія можно прямо спуститься, съ
большимъ впрочемъ трудомъ, въ Салалаки, но мы не рискнули
и предпочли вернуться старымъ путемъ.

Проѣхавъ поперегъ татарскую часть города, мимо старой ме-
чети черезъ узенькій мостъ, мы очутились на другой сторонѣ
Куры.

Здѣсь также караванъ-сарай, да еще съ номерами — вѣроятно
это первый прототипъ построекъ этого рода въ Тифлисѣ. Изъ
всего предъидущаго читатель можетъ заключить, чтд это за по-
стройка.

Далѣе, поѣхали мы по длинной улицѣ, пролегающей подъ
обрывистою горою. Съ обоихъ боковъ этой улицы черные, ка-
менные или изъ плоскаго кирпича, сложенные на обычномъ кав-
казскомъ цементѣ — на глинѣ, небольшіе домики. Правая линія
этихъ домиковъ задними стѣнами вошла въ гору, только фа-
сады ихъ смотрятъ на улицу. Фасады лѣвой линіи большею
частью обращены къ рѣкѣ, а крыши въ уровень съ полотномъ
улицы. Коё-гдѣ на берегу рѣки работаютъ маленькія пловучія
мельницы — и все это тянется нѣсколько верстъ до другого ка-
меннаго, весьма красиваго моста черезъ Куру, называемаго Во-
ронцовскимъ.

Тутъ же поставленъ довольно изящный памятникъ Воронцову.
Мы въ части города, называемой Куки.

Далѣе, по тому же направленію начинаются обыкновенные по-
рядочные дома, особенно выдѣляется оригинальностью архитек-
туры домъ татарскаго благороднаго собранія или клуба. Еще
дальше начинается знаменитая нѣмецкая слобода. Это — дере-
вянные чистенькіе домики въ одинъ и въ два этажа, съ прилично
содержимыми дворами и маленькими садиками — лѣтнія дачи для
менѣе богатыхъ жителей Тифлиса.

Владѣльцы Этихъ домиковъ, нѣмцы, около 30 лѣтъ какъ по-
селились въ Тифлисѣ. Говорятъ, не дешево имъ стоило оклима-
тизироваться и свыкнуться со всею обстановкою здѣшней страны.
Въ настоящее время они не тѣ колонисты, которыхъ мы при-
выкли представлять себѣ въ видѣ рачительныхъ фермеровъ, у ко-
торыхъ хлѣба и скота въ волю, а молочныхъ скоповъ и дѣвать
некуда. Нѣть, эти отдаютъ свои дома и садики въ наймы, за-
нимаются разными сподручными промыслами. Хозяйство, въ смы-
слѣ подгороднаго фермерства, для нихъ вторая, а то и вовсе по-
сторонняя статья. Это понятно. Въ Тифлисѣ европейскаго дѣя-
тельнаго населенія мало, а необходимость этой дѣятельности
огромная. Туземцы не понимаютъ этихъ потребностей и не въ
состояніи удовлетворить имъ.

Еще съ версту за нѣмецкую колонію—городской обществен-
ный садъ — Муштаидъ, небольшой вишневый садикъ въ родѣ
курскихъ или черниговскихъ помѣщичьихъ садиковъ средней руки.
Только два деревянныя строенія, изъ которыхъ одно, вокзалъ съ
весьма изящно убранною одною или двумя комнатами, напоми-
наютъ вамъ, что вы въ городскомъ саду.

За Муштаидомъ большое поле — бѣгъ. Дальше, засѣянныя
хлѣбомъ небольшія поля.

Вотъ въ общемъ очеркѣ весь Тифлисъ съ его главными ули-
цами и частями. Въ переулки заглядывать не будемъ —неудобно,
узко, грязно и нездорово.

Климатъ Тифлиса имѣетъ свои характеристическія особенно-
сти. Но въ общемъ итогѣ это жаркій климатъ, и только въ но-
ябрѣ и декабрѣ бываетъ нѣсколько градусовъ мороза. На Кре-
щеніе нерѣдко жители Тифлиса жалуются на жару, какъ жители
Полтавы въ іюнѣ мѣсяцѣ. Въ февралѣ миндальныя деревья цвѣ-
тутъ. Мартъ, апрѣль, начало мая умѣренные, но съ половины
мая — іюнь, іюль и августъ — невыносимо жарко', особенно
для непривычныхъ пріѣзжихъ.

Туземцы въ то время прячутся въ свои, въ землѣ устроен-
ные дома или, вѣрнѣе, погреба. Заѣзжіе люди со средствами уѣз-
жаютъ по дачамъ въ горы на высоту 4 — 5 тысячъ футъ — въ
Каджоры, на Бѣлый-ключъ въ Боржомъ, словомъ, куда кто мо-
жетъ ; менѣе состоятельные въ нѣмецкую колонію. или куда ни
попало, а то иной день въ городѣ дышать не чѣмъ. И не уди-
вительно: между 42 и 41 градусомъ сѣверной широты, окру-
женный высокими раскаляющимися отъ солнца горами, безъ сво-
боднаго доступа воздуха, Тифлисъ дѣйствительно котелъ, только
нагрѣваемый сверху, и въ немъ можно задохнуться.

Къ тому же самое многочисленное Населеніе Тифлиса — азіят-
ское. Занимаетъ оно по всему протяженію города густою сплош-
ною массою жилыхъ построекъ оба берега Куры. Образъ жизни
этого населенія, чистота жилищъ и вообще опрятность—извѣстны.
Слѣдовательно, центръ города по всему протяженію составляетъ
гнѣздо, въ которомъ съ полнымъ успѣхомъ развиваются міазмы
со всѣми ихъ послѣдствіями — и какъ это должно быть сильно
въ такомъ жаркомъ климатѣ!
Другая, не менѣе замѣчательная особенность Тифлиса въ ги-
гіеническомъ отношеніи — это сухость воздуха. Количество еже-
годно выпадающей влаги достигаетъ здѣсь 18,7 дюйма — это
больше чѣмъ въ Курскѣ — больше чѣмъ въ Петербургѣ. Но на
голой каменистой почвѣ Тифлиса, влажность эта не можетъ дер-
жаться. Высокая температура способствуетъ весьма быстрому ис-
паренію, чтд, въ свою очередь, производитъ сильное, почти вне-
запное охлажденіе воздуха, и эти перемѣны далеко не благо-
творно дѣйствуютъ на здоровье.

Вода употребляется изъ Куры — ее доставляютъ по домамъ
въ кожаныхъ мѣшкахъ, навьюченыхъ по два на лошадь. Этотъ
способъ перевозки тяжести обусловливается необыкновенно уз-
кими и взрытыми переулками, по которымъ едва можетъ пройти
пѣшеходъ. Доставкою воды занимается особая корпорація водо-
возовъ, считающихъ себя посвященными на это дѣло. И не рѣдко
горе бывало русскому бородатому кучеру, когда онъ въ своей
классической красной рубахѣ и поддёвкѣ, съ бочкою на дрогахъ,
явится на берегъ за водою. Теперь столкновенія эти рѣже.

Есть, правда, въ городѣ противъ зданія полиціи фонтанъ и
бассейнъ, изъ котораго, сколько намъ помнится, берутъ воду,—
но это буквально капля въ морѣ. И водовозы, съ сознаніемъ своего
значенія, безпрерывно снуютъ по улицамъ. Жаль смотрѣть на
ихъ несчастныхъ и вѣчно навьюченныхъ лошадей — чѣмъ они
ихъ кормятъ — овесъ, ячмень и сѣно въ Тифлисѣ несравненно
дороже чѣмъ въ Петербургѣ.

Провизія въ Тифлисѣ привозная изъ далека, поэтому все до-
рого и рѣдко бываетъ свѣжо. Объ огородахъ, въ смыслѣ подмо-
сковныхъ огородовъ, помину нѣтъ, хотя для нихъ есть весьма
удобныя мѣста выше и ниже Тифлиса по Курѣ, надо только
воду для поливки поднять.

Итакъ — климатъ жаркій, воздухъ спертый, воды мало и то
съ загрязняемой ежедневно рѣки, провизія дорогая и не особенно
свѣжая. Вотъ тѣ гигіеническія условія, которыми обставлены жи-
тели Тифлиса.

Какимъ же образомъ, спроситъ читатель, при такихъ небла-
гопріятныхъ для жизни условіяхъ, въ Тифлисѣ живетъ 100-ты-
сячное населеніе, и съ каждымъ годомъ Тифлисъ получаетъ все
больше и больше значенія. Да, это правда, скажемъ мы — это
даже не все. Посмотрите на мѣстныхъ тифлисскихъ жителей, осо-
бенно армянъ и грузинъ, они отличаются красивымъ здоровымъ
видомъ. Но за то чуть-ли не вся ихъ жизнь посвящена проти-
водѣйствію климатическимъ неблагопріятнымъ условіямъ. Домъ въ
землѣ. Одежда лѣтомъ и зимою теплая — онъ въ нее закутанъ
съ ногъ до головы, и едвали на ночь разстается съ ней. Пища
пряная, вино въ изобиліи, испарина постоянная, при такихъ
условіяхъ онъ до поры до времени здоровъ.

Высшее туземное сословіе, сословіе со средствами, владѣющее
имѣніями и вообще развитое, менѣе подчинено сказаннымъ не-
удобствамъ.

Но взгляните па тифлисскаго татарина, на рабочаго гру-
зина, — населеніе этого рода въ Тифлисѣ преобладающее, —
какое же сравненіе между этими людьми и судакскими или ялтин-
скими татарами, не говоря уже о курскихъ краснощекихъ мѣща-
нахъ или тамбовскихъ крестьянахъ.

А почему, не только это, но и другое, не привыкшее къ та-
кимъ условіямъ, населеніе прибываетъ въ Тифлисъ, кажется само
собою понятно. Тифлисъ, столичный городъ Кавказа, слѣдова-
тельно, центръ всей административной дѣятельности того края.
Тутъ безпрерывное передвиженіе лицъ и притомъ привыкшихъ
къ лучшей жизни—затѣмъ безпрерывный притокъ денегъ. Дурно-ли,
хорошо-ли, жить здѣсь все-таки надобно. Хоть и дорого все пла-
тить надобно — было бы по крайней мѣрѣ сносно.

Вотъ источникъ для жизни мѣстнаго населенія, не отличаю-
щагося ни энергіей, ни прочной предпріимчивостію. Сегодня ку-
пилъ, завтра продалъ. Все-то мѣстное производство Тифлиса
ограничивается приготовленіемъ предметовъ необходимыхъ для
обыкновенной мѣстной одежды, да оружія. Въ Тифлисѣ указы-
вали намъ на одинъ только устроенный нѣмцемъ механическій
заводъ, довольно приличныхъ размѣровъ. И за то ему спасибо.

Но вотъ утро въ Тифлисѣ. Солнце не такъ допекаетъ какъ
днемъ. По городской площади снуютъ водовозы. Продавцы дровъ
сбились къ одному мѣсту. Кто вывезъ двухъ-колесную арбу
на четырехъ мулахъ, или пара муловъ впередъ, а быки къ вію2);
кто навьючилъ двумя вязанками маленькаго невзрачнаго яшака:
первый проситъ отъ 4 до 6 руб. за арбу, второй довольствуется
рублемъ. Тамъ двѣ-три четырехъ-колесныхъ арбы сѣна—за одну
просятъ отъ 8 до 10 и даже 15 руб.

Между тѣмъ возлѣ караванъ-сарая начинаютъ группироваться
кучки плотныхъ, здоровыхъ армянъ въ своихъ типическихъ костю-
махъ.

По узкимъ неровнымъ тротуарамъ пройдутъ двѣ-три грузинки,
закутанныя съ ногъ до головы въ бѣлыя покрывала. То проѣдетъ

') Количество дровъ менѣе воловьяго воза.

’) Малорусское названіе- Віб — воловье дышло.
толстый колонистъ-нѣмецъ на возу, съ высокими полудрабками ’),
запряженномъ парою добрыхъ коней. Начинаютъ появляться изво-
щичьи фаэтоны. Этимъ промысломъ занимаются старовѣры, жи-
вущіе въ ущельѣ по лѣвой сторонѣ Куры, не далеко отъ города.

Жаль, что мало этихъ людей; экипажи ихъ довольно при-
личны, лошади порядочныя, но цѣны баснословны — отъ 60 к.
до 1 рубля въ часъ, около 8 руб. въ день. Въ воскресенье и празд-
ничные дни цѣна поднимается до 25 руб. за пару лошадей въ
фаэтонѣ. Нечего дѣлать,—платятъ.

Есть нѣсколько магазиновъ, содержимыхъ французами. Тамъ
вы найдете всего по немногу — денегъ только по многу берутъ.
Впрочемъ сигаръ хорошихъ мы не могли достать. Чай весь мѣст-
ной развѣски, хотя и встрѣчаются вывѣски Попова, Корещенко
и т. д. Торгующіе подъ этими вывѣсками называютъ себя ком-
миссіоперами тѣхъ фирмъ. Если замѣтите, что развѣска чая
этихъ фирмъ не такова, вамъ добавятъ, что они коммиссіонеры
съ правомъ развѣски.

Есть довольно порядочный книжный магазинъ, но многое надо
выписывать, по неимѣнію на мѣстѣ. Спросъ, говорятъ, не
великъ.

Публичная библіотека не особенно загромождена книгами, а
еще менѣе читателями.

Есть двѣ-три гостинницы, изъ которыхъ самая сносная и
притомъ въ центрѣ города, но за то и самая дорогая, подъ на-
званіемъ «Европа». Ее содержитъ французъ. Номера безъ печей,
а въ стѣнахъ сдѣланы какія-то ниши безъ дверецъ и вьюшекъ.
Къ тому же окна ординарныя, большія. Было ужасно холодно.
Мы приказали развести огонь въ этой нишѣ. Насъ спросили:
<на сколько?» 2). Признаемся, мы не сразу поняли суть дѣла,
такъ точно, какъ насъ пе могъ понять грузинъ-служитель, что
надобно топить столько, чтобы было тепло: <этакъ пожалуй и
сосчитать послѣ нельзя».

Вечеромъ отправились мы въ'оперу. Театръ небольшой, но
красивый. Особенно отличаются первыя къ сценѣ ложи весьма
оригинальными, въ восточномъ вкусѣ, украшеніями потолковъ.
Это, подражаніе своду пещеры, увѣшанному безчисленнымъ мно-
жествомъ блестящихъ кристалловъ. Только тутъ выпуклые бока
кристалловъ замѣнены впадинами. Жаль, что все это не изъ
хрусталя. При освѣщеніи было бы необыкновенно эффектно.

Послѣ мы видѣли такой же формы гипсовыя украшенія въ

’) Лѣстницы, положенныя бокомъ на оси.

*) Т. е. на какую сумму дровъ прппестп.
нишахъ мечетей. Въ этотъ вечеръ давали Риголетто. Труппа
очень хорошая. Оркестръ сносный. Вообще при всей обстановкѣ
можно вечеръ провести не скучно.

Не успѣли мы впрочемъ выйти изъ театра, какъ горькая
дѣйствительность напомнила .намъ, что мы въ Тифлисѣ. Темень
страшная. Фонари видны, но отъ фонарей ровно ничего — и
это въ Тифлисѣ, гдѣ столько источниковъ нефти, откуда горный
воскъ почти за 3 тысячи верстъ везутъ въ Петербургъ.

Вѣдь нефть съ выгодою можно продавать пц 40 коп. сер. за
пудъ. Въ Тифлисѣ же можно купить ее по лавочной цѣнѣ 60
коп. сер. за пудъ. 100 пудовъ нефти,. допустимъ даже въ 60 руб.
сер., даютъ 40 пудовъ лучшаго керосина. Перегонка стоитъ пу-
стое—10 или 20 коп. сер. на пудъ керосину. Слѣдовательно, ке-
росинъ въ Тифлисѣ можетъ и долженъ стоить не дороже 2 руб.,
2 руб. 50 коп. сер. за пудъ.

Въ номерѣ намъ довелось слышать иную музыку. Несмотря
на темную ночь, на площади стали раздаваться какіе-то глухіе
удары въ родѣ рѣдкаго боя въ полковой барабанъ. Свистъ и без-
конечно-протяжный, несложный, съ однообразными переливами
звукъ свирѣли. Это грузинская сурна. Сопровождалась она мно-
жествомъ простой молодежи, собравшейся повеселиться хотя бы
въ темную ночь. Долго слышалась эта музыка со свистомъ и уда-
рами въ барабанъ, пока изчезла гдѣ-то въ дали.

Въ Тифлисѣ есть кавказскій отдѣлъ русскаго географическаго
общества, музей, обсерваторія, общество сельскаго хозяйства, въ
засѣданіи котораго намъ довелось быть. Это засѣданіе имѣло много
общаго съ петербургскими засѣданіями коммиссіи по хлѣбной тор-
говлѣ. При обществѣ имѣется депо земледѣльческихъ орудій;
практическій хуторъ, цѣль котораго впрочемъ разведеніе фрук-
товыхъ и орнаментальныхъ деревъ; практическая сыродѣльня;
сѣменное депо и акклиматизаціонная станція. Общество имѣетъ
два изданія: на русскомъ языкѣ — «Записки общества», и на
грузинскомъ — «Пахарь»; сверхъ того, интересныя для армянъ
свѣдѣнія издаются на армянскомъ языкѣ.

Замѣчательно общество кавказскихъ врачей. Цѣль его—взаим-
ный обмѣнъ наблюденій. Члены-медики разсыпаны по всему Кав-
казу. Въ одномъ изъ засѣданій этого общества, въ которомъ до-
велось намъ присутствовать, члены, тифлисскіе медики, были при-
глашены секретаремъ общества сообщить, каждый по району своей
практической дѣятельности, о родѣ и силѣ господствующихъ въ
данный моментъ болѣзней, такъ что это одновременное сообще-
ніе знакомитъ всѣхъ членовъ съ характеромъ и силою господ-
ствующей эпидеміи, а равно и болѣе удачными средствами про-
тиводѣйствовать ей.

Обращаясь затѣмъ къ внутренней жизни Тифлиса, скажемъ, что
она не многостороння, средствъ требуетъ много, удобствъ даетъ
мало. Въ высшемъ обществѣ численностью преобладаютъ заѣз-
жіе. Далѣе — грузины, татары и армяне. Общество средняго круга
состоитъ изъ заѣзжихъ чиновниковъ, грузинъ, армянъ, преиму-
щественно купцовъ. Средній кругъ мало общителенъ между собою.

Низшій классъ или рабочій людъ состоитъ преимущественно
изъ татаръ, грузинъ, армянъ съ небольшимъ количествомъ рус-
скихъ, зашедшихъ плотниковъ, бондарей и т. п., да разночин-
цевъ— отставныхъ солдатъ.

Бъ этомъ обществѣ каждый, отдѣльно взятый, живетъ по сво-
ему; но армяне, грузины и татары, смотря по роду занятій, со-
ставляютъ промысловые цѣхи. Надобно удивляться разнообразію
ихъ. Какихъ тутъ цѣховъ нѣтъ — начиная отъ водовозовъ и кон-
чая торговцами суконъ, красныхъ и т. п. товаровъ. Въ этомъ
случаѣ дѣло идетъ удивительно дружно. Каждый готовъ всевоз-
можными средствами защищать интересы своего цѣха. Но далеко
не то тамъ, гдѣ дѣло коснется частныхъ интересовъ отдѣльныхъ
лицъ. Въ этомъ случаѣ сосѣдъ на сосѣда смотритъ какъ на сво-
его естественнаго врага, и чуть-ли не радуется въ душѣ несчастью,
постигающему ближняго. По крайней мѣрѣ мы это слышали отъ
лицъ хорошо знакомыхъ съ обычаями своего народа.

Это не тотъ характеръ русскаго крестьянина, что иной
разъ отдаетъ погорѣвшему послѣднюю копѣйку; не тотъ, очень
часто надменный, но въ сущности не злобный характеръ рус-
скаго купца-капиталиста, что готовъ отсрочить платежъ, покре-
дитовать или'сбросить съ костей постигнутому несчастіемъ своему
товарищу-купцу. Это не тотъ характеръ, способный сплотить
нѣсколькихъ капиталистовъ для одного значительнаго предпрія-
тія. Это единичный характеръ въ каждомъ индивидуумѣ — особ-
някомъ, только для самого себя.

Такое грустное явленіе можно объяснить развѣ продолжи-
тельною замкнутостію въ мірѣ умственномъ и физическомъ —
замкнутостію, которая не умѣетъ расширить узкихъ предѣловъ
устарѣвшей, а потому неудовлетворяющей дѣйствительности, соз-
давшей весь нынѣшній матеріальный бытъ этихъ людей на исклю-
чительномъ фактѣ обмѣна. Вмѣсто широкой производительности,
развивающей умственный горизонтъ и способствующей прочному
возрастанію богатствъ, совершается крошечное перемѣщеніе.

Все это можетъ быть измѣнено только воспитаніемъ, и надо
отдать кавказцамъ справедливость, они всѣми силами стремятся
къ нему. Не говоря о существующихъ на Кавказѣ оффиціальныхъ
казенныхъ и частныхъ воспитательныхъ заведеніяхъ, намъ лично
доводилось впослѣдствіи времени встрѣчать почтенныхъ отцевъ
семействъ изъ грузинъ и татаръ, везшихъ то нѣмокъ, то англи-
чанокъ къ своимъ дѣтямъ. Говорятъ только, что это не надолго,
гувернантки эти скоро выходятъ за-мужъ за хорошихъ людей,
Устныхъ уроженцевъ, какъ туземки весьма охотно выходятъ за-
мужъ за русскихъ. Намъ пріятно добавить, что кавказскіе уро-
женцы, воспитанники русскихъ университетовъ, отличаются весьма
трезвымъ взглядомъ на жизнь.

Познакомившись отчасти съ Тифлисомъ, мы желали узнать
поближе Кавказъ въ отношеніи его производительности и есте-
ственныхъ богатствъ. Мы встрѣчали полную готовность со сто-
роны лицъ, къ кохорымъ обращались съ просьбою указать, спо-
собствовать намъ. Но не много въ этомъ отношеніи можно было
успѣть. Всѣ изслѣдованія по этой части едва въ зародышѣ. Только
о топографіи Кавказа нельзя того сказать. Благодаря самой вни-
мательной предупредительности главнаго начальника кавказской
тріангуляціи, генералъ-лейтенанта Ходзько, мы познакомились,
хотя и весьма неполно, какъ не спеціалисты по этому дѣлу, съ
работами, произведенными на Кавказѣ по этому предмету. Болѣе
1324 различныхъ опредѣленныхъ пунктовъ горъ, ущелій, рѣкъ,
обитаемыхъ мѣстъ, озеръ, источниковъ, предѣловъ той или дру-
гой растительности, начиная отъ виноградниковъ и до дерна и
мха, помѣщено въ Кавказскомъ календарѣ. Вѣроятно, тоже ко-
личество, если не больше, имѣется въ портфелѣ топографическаго
корпуса. Во всякомъ случаѣ, гигантскій трудъ.

Трудъ этотъ совершенъ при содѣйствіи многихъ лицъ, но
генералъ-лейтенантъ Ходзько чуть-ли не съ 1842 года и по на-
стоящее время всю жизнь свою посвятилъ этому труду и, ка-
кому труду! Легко сказать, измѣрить кавказскія горы подъ пу-
лями непріятеля! Воображаемъ себѣ этого труженика на высотѣ
нѣсколькихъ тысячъ футъ; среди дикой природы онъ оріенти-
руется, дѣлаетъ свои линіи и засѣки; они такъ прочны, какъ
эти горы, которыя онъ исходилъ съ такимъ трудомъ. За то и
результатъ громаденъ.

Изъ многихъ картъ во всевозможныхъ масштабахъ, и даже
карты разрѣза главнаго кавказскаго хребта, особенно замѣчате-
ленъ снимокъ или слѣпокъ изъ папье-маше всего кавказскаго
края со всѣми горами, ущельями, рѣками, въ соотвѣтствую-
щемъ масштабѣ. Доска чуть не 16 арш. въ квадратѣ. На
ней вы видите Ставропольскую, Терскую и Кубанскую равнины,
главный хребетъ Кавказа, начиная отъ Каспійскаго и до Чер-
наго моря, долину Куры и затѣмъ малый Кавказскій хребетъ отъ
персидскихъ границъ и Каспійскаго моря вплоть до Батума и
Поти.

Это замѣчательное произведеніе вполнѣ заслуживало бы за-
нять мѣсто во всѣхъ музеяхъ, въ ученыхъ собраніяхъ всѣхъ
высшихъ учебныхъ заведеніяхъ и даже въ кабинетахъ - образо-
ванныхъ людей.

Не такъ легко намъ было познакомиться съ земледѣльческою
производительностію Кавказа, или лучше сказать, мы получили
объ ней самыя отрывочныя понятія. Еще менѣе могли мы уяс-
нить себѣ вопросъ объ ископаемомъ богатствѣ Кавказа. Много
пришлось выѣздить по городу, пока мы нашли горное управле-
ніе. Сначала завезли насъ въ инженерное, оттуда по указанію
въ горское, т. е. административное управленіе горскими наро-
дами. Наконецъ, удалось намъ найти искомое вѣдомство, въ ко-
торомъ мы получили столько-же свѣдѣній, сколько ихъ можно
найти въ кавказскомъ календарѣ, съ добавленіемъ впрочемъ не-
полныхъ свѣдѣній по тому, что только производятся развѣдки о
весьма богатыхъ залежахъ сѣры въ Дагестанѣ, въ 60-ти верстномъ
разстояніи отъ Петровска на берегу Каспійскаго моря *).

Проживъ около двухъ недѣль въ Тифлисѣ, мы чуть было не
поплатились здоровьемъ, такъ что докторъ посовѣтовалъ уѣзжать
скорѣе въ горы. Но тутъ мы испытали то, къ чему вѣроятно
привыкли жители Тифлиса, но противъ чего сильно вооружается
каждый проѣзжающій въ Россіи. Въ Тифлисѣ, съ его большимъ
населеніемъ, сходятся три тракта — военно-грузинскій, военно-
имеретинскій и трактъ на Баку съ вѣтвью на Александрополь.
Въ такомъ пунктѣ на почтовой станціи всего 13 троекъ почто-
выхъ лошадей. Подорожныхъ по всякимъ надобностямъ кучи.
Записываются онѣ за нѣсколько дней впередъ. Еще одно, пріят-
ное обстоятельство для посѣтителей Тифлиса.

Не знаемъ, долго ли пришлось бы намъ дожидаться. Но, бла-
годаря вниманію главнаго начальника, управляющаго граждан-
скою частію въ краѣ, намъ дали лошадей, какой-то штульвагенъ
и кондуктора. Мы поѣхали по военно-имеретинской дорогѣ на
Кутаисъ.

Трактъ отъ Тифлиса на Кутаисъ лежитъ по ущелью Куры
вплоть до Сурамскаго перевала. На всемъ протяженіи этого пути

9 Наши замѣтки были уже написаны, когда въ декабрѣ мѣсяцѣ прочитали мы
приглашеніе желающихъ заняться добычею сѣры; тутъ же выведенъ разсчетъ, что стои-
мость ея обойдется около 1 руб. 60 кои. въ Казани. Мы не раздѣляемъ этого мнѣ-
нія— эта сѣра должна обойтись гораздо дешевле.

Томъ ПТ. — Іюнь, 1868.	47
мы постоянно поднимались въ гору. Погода была хорошая, но
жаркая, и въ тоже время холодный вѣтеръ дулъ отъ снѣговыхъ
горъ. Это, по нашему крайнему разумѣнію, первая и чуть-ли не
главная причина извѣстныхъ кавказскихъ лихорадокъ. Самое вѣр-
ное предохранительное средство — теплая одежда и постоянная
испарина. Мѣстные жители постоянно одѣты въ вату и бараньи
тулупы.

Чтобы имѣть понятіе о дѣйствіи этого климата на организмъ,
достаточно сказать, что разница между сухимъ и смоченнымъ
термометромъ достигаетъ иногда до 10°. Если вы одѣты на столько
легко, что внѣшній воздухъ свободно дѣйствуетъ на ваше влаж-
ное бѣл^е, вы рискуете простудиться. Свойство этой простуды
таково, что очень трудно послѣ возстановить испарину. Хининъ
прописывается здѣсь въ огромныхъ размѣрахъ, былъ случай упо-
требленія чуть-ли не 70 гранъ за одинъ разъ. Только такимъ
свойствомъ климата объясняется употребленіе горцами ихъ теп-
лаго костюма среди едва выносимыхъ жаровъ. Горцы не боятся
осенняго и зимняго холода, а боятся лѣтней жары. Намъ гово-
рили, что горцы косятъ траву въ шубахъ, къ чему переселенцы
съ равнинъ едва-ли въ состояніи привыкнуть скоро.

Впрочемъ, избѣжать дѣйствія этого климата возможно от-
части выборомъ мѣста для жилища, и постояннымъ наблюденіемъ
надъ собою. Надобно избѣгать селиться въ небольшой котловинѣ,
гдѣ воздухъ спертъ какъ въ ямѣ; - избѣгать селиться на высту-
пахъ узкихъ ущелій, гдѣ свирѣпствуютъ постоянные порывистые
вѣтры; особенно же избѣгать ущелій, идущихъ перпендикулярно
къ снѣговымъ горамъ, по которымъ вѣчно дуетъ сильный, хо-
лодный вѣтеръ, тогда какъ съ другой стороны солнце печетъ по
отвѣсной почти линіи.

Къ удивленію нашему, Мцхетская ц Ничбисъ-Цхальская поч-
товыя станціи, особенно послѣдняя, расположены именно въ об-
ратномъ положеніи. Еще Мцхетская защищена горами съ трехъ
сторонъ и подвержена преимущественно дѣйствію западныхъ и
сѣверо-западныхъ вѣтровъ, но Ничбисъ-Цхальская прямо окнами
обращена противъ снѣговыхъ горъ.

Смотритель этой станціи чуть-ли не 3 мѣсяца лежалъ въ ли-
хорадкѣ, и спасенія на этомъ пунктѣ нѣтъ. Выборъ удобнаго мѣста
для жилища имѣетъ вообще важное значеніе, но для станціи это
важно вдвойнѣ, иначе, не говоря о проѣзжающихъ, ямщики не
держатся, а затѣмъ и лошади не ведутся.

Слѣдующая станція, Ахалкалаки, въ деревнѣ, въ буквальномъ
смыслѣ погруженной въ садахъ. Мѣстность необыкновенно кра-
сива, но она слишкомъ закрыта съ трехъ сторонъ высокой го-
рой: глазу, привыкшему къ равнинѣ, тутъ тѣсно, и воздухъ су-
хой, становится душно.

Еще одинъ перегонъ, и мы въ Гори. Здѣсь ущелье Куры раз-
двигается до нѣсколькихъ верстъ въ ширину. Тутъ же въ Куру
впадаютъ съ сѣвера почти подъ прямымъ угломъ двѣ рѣки, изъ
которыхъ одна носитъ названіе Ляхвы. Рѣки эти текутъ по ши-
рокой равнинѣ и при самомъ впаденіи въ Куру соединяются
между собою. Въ сѣверо-восточномъ углу впаденія этихъ рѣкъ
въ Куру, на высотѣ 1872 футъ, расположенъ красивый городокъ
Гори. Воздухъ здѣсь достаточно влажный и здоровый. Вся мѣст-
ность кругомъ города, особенно къ сѣверу, открыта. Верстахъ въ
двухъ по направленію къ юго-западу тянется правый гористый
берегъ Куры. Это Гурійскія горы. Покрыты они дремучими лѣ-
сами. Въ этихъ горахъ обитаетъ здоровое и красивое племя гу-
рійцевъ. Мѣстное преданіе говоритъ, что сюда именно приходили
герои древней Греціи искать золотого руна.

Въ Гори мы встрѣтили нашихъ старыхъ знакомыхъ, курскихъ
плотниковъ, строившихъ черезъ рѣку Куру деревянный мостъ, а
то прежній каменный, построенный, говорятъ, по старому обы-
чаю изъ булыжника на весьма обыкновенномъ кавказскомъ це-
ментѣ, все размываетъ вода.

Тутъ же около станціи встрѣтили мы нѣмца—стекляннаго
мастера изъ Курляндіи. Это одинъ изъ числа нѣсколькихъ чело-
вѣкъ, выписанныхъ сюда владѣльцемъ въ Гуріи для устройства
стекляннаго завода.

Вся мѣстность отъ Гори до Сурама, 46 верстъ, отличается
умѣреннымъ характеромъ возвышенностей, весьма красивыми ви-
дами, здоровымъ, хотя и жаркимъ климатомъ. Все это долина
Куры.

Правый Гурійскій берегъ живописенъ. Кое-гдѣ виднѣются въ
дали красивые дома владѣльцевъ, построенные въ видѣ замковъ
или небольшихъ укрѣпленій. Горы покрыты отличнымъ сосновымъ
строевымъ лѣсомъ. Бревна этаго лѣса въ болѣе удобныхъ мѣ-
стахъ спускаютъ съ высоты болѣе тысячи футъ въ долину Куры,
вяжутъ въ плоты и по рѣкѣ сплавляютъ въ Тифлисъ и ниже.

Надобно видѣть, съ какою быстротою несется этотъ плотъ
вдоль рѣки, й съ какимъ безстрашіемъ и искусствомъ управляютъ
этимъ плотомъ находящіеся на немъ, двое, много трое людей.

Въ долинѣ, по которой мы ѣдемъ, лежитъ нѣсколько неболь-
шихъ деревушекъ, всѣ онѣ въ садахъ. Сады орошаются искус-
ственно проведенною водою. Дворики весьма небольшіе. Постройки
незатѣйливы. Достаточно одного дерева грецкаго орѣха, чтобы
подъ его вѣтви спрятать все жилище туземца. О--бокъ дворика

47*
748	вѣстникъ Европы.

вбиты въ землю 4 высокія жерди съ перевязью и обшивкою ня
высотѣ около 5 аріи, отъ земли. Это для сбереженія кукурузы.
На дворѣ подъ открытымъ небомъ круглая глиняная печь въ
родѣ большого чугуна. Туда кладутъ дрова и зажигаютъ, а на
раскаленныхъ стѣнахъ хозяйка печетъ изъ тѣста чуреки, чтд-то
въ родѣ коржиковъ. Надъ тою же печью она встряхиваетъ свою
одежду.

Кое-гдѣ попадаются вспаханныя поля. Тутъ уже мы нашли
плугъ и весьма оригинальную тележку на двухъ колесахъ, со-
стоящихъ каждое изъ двухъ широкихъ, сплоченныхъ Крестооб-
разно досокъ, углы заложены клиньями. Колесо это имѣетъ форму
чугуннаго сплошного колеса, какія употребляются на желѣзныхъ
дорогахъ.

Въ деревнѣ близь Сурамскаго перевала зашли мы въ саклю
туземца; это длинный подвалъ со стѣнами въ уровень съ землею,
и крышею выходящею наружу. Стѣны закрѣплены сошками, оба-
полками или бревнами. Конекъ крыши держится на двухъ-трехъ
сошкахъ. Въ одномъ концѣ этаго подвала пепелище, на которомъ
разводятъ огонь. Дымъ, не стѣсняемый ничѣмъ, идетъ свободно
въ оставленное для него въ крышѣ небольшое отверстіе. Въ дру-
гомъ концѣ этого помѣщенія имѣютъ пріютъ коровы, мулы и
овцы. У богатаго туземца такихъ саклей двѣ, одна для него съ
семействомъ, другая—для домашнихъ животныхъ: Насъ встрѣ-
тилъ хозяинъ, три старухи и молодая, очень красивая дѣвушка,
дочь его.

Сурамскій перевалъ ничего общаго не имѣетъ съ Гудаурскимъ
переваломъ. Тамъ постоянная зима, здѣсь полное лѣто. Мѣст-
ность открыта, и вездѣ самая роскошная растительность. Мы въ
Имеретіи. Дорога начала опускаться ниже. Снова ущелье, но кра-
сивое ущелье. Растительность чрезвычайно густа, и породы лѣса
новыя. Дикій виноградъ и плющъ обвиваютъ стволъ стараго чи-
нара. Воздухъ пропитанъ ароматомъ тутъ же цвѣтущаго чрез-
вычайно красиваго ползучаго полукустарника.

Кое-гдѣ въ горахъ виднѣется чтд-то въ родѣ построекъ, это,
если хотите, здѣшніе хутора. Иначе трудно назвать эти отдѣль-
ные, въ зелени между скалъ устроенные пріюты человѣка. Это
не то что на Казбекѣ аулъ. Тутъ домикъ, виноградникъ и
садъ. Вокругъ всѣ, сколько-нибудь для горца доступныя, полосы
на крутыхъ склонахъ горныхъ вершинъ распаханы и превращены
въ поля. На нихъ большею частію разводятъ кукурузу. Народъ
болѣе трудолюбивый и, кажется, смирный.

Стало смеркаться въ ущельи, хотя по всему замѣтно было,
что тамъ на верху еще совершенно свѣтло. Противъ насъ ѣхали
два всадника въ буркахъ, и нашъ, 30 лѣтъ ѣздящій по кавказ-
скимъ дорогамъ - кондукторъ, только тутъ оставилъ свой почто-
вый рожокъ, на которомъ онъ не переставалъ играть во всю до-
рогу, и пригласилъ насъ держать револьверъ на верху, положивъ
самъ руку на свою старую шпагу; но дѣло сошло благополучно.

Проѣхавъ еще два перегона, Бѣлгорійской и Квирильской
станціи, мы очутились въ совершенно открытой, весьма красивой,
но, къ несчастью, не совсѣмъ здоровой мѣстности 1)—это Мин-
грелія. Странно, растительность здѣсь густа, роскошна, но не
такъ сильна какъ въ Имеретіи. Это, сколько мы могли замѣтить,
происходитъ отъ свойства почвы, состоящей изъ весьма плотныхъ
породъ и вывѣтрившейся пока на весьма незначительную глубину,
что, въ свою очередь, обусловливается однообразіемъ климата, не
подверженнаго рѣзкимъ перемѣнамъ температуры. На мелкой
почвѣ негдѣ распространиться корнямъ растеній. Жители, бла-
годаря благодатному климату, не особенно расположены къ труду
и бѣдны.

Хозяйственный бытъ мингрельцевъ не отличается зажиточ-
ностью. Мѣстность въ состояніи принять самую высшую куль-
туру. Это природой намѣченная страна садовъ, табачныхъ, вино-
градныхъ и т. п. плантацій. Но все это пока только въ буду-
щемъ. Мы были удивлены мингрельской тележкой: она состоитъ
изъ оси съ двумя колесами, которыя дѣлаются изъ двухъ кресто-
образно скрѣпленныхъ досокъ; но углы ихъ даже не задѣланы
клиньями, а потому колесо не представляетъ круга, какъ въ те-
лежкѣ верховьевъ Куры.

Предпослѣдняя къ Кутаису, Симонетская станція расположена
въ красивой мѣстности. Отсюда широкій видь на долину Ріона.
Дорога отсюда до Кутаиси почти ровная, только въ одномъ мѣ-
стѣ оврагъ съ протекающей внизу его небольшой рѣчкой, въ
которой не совѣтуютъ купаться и рыбы ѣсть оттуда, а то ли-
хорадка неизбѣжна.

Кутаисъ небольшой, но красивый городъ. Жаль только, что
въ немъ господствуетъ постоянно сильный и, что всего болѣе
странно, сухой вѣтеръ: Кутаисъ всего въ 60 или около этого
верстахъ отъ Чернаго моря и притомъ на высотѣ всего 473
футъ. Въ Кутаисѣ точно также не ищите удобствъ, всего одна
гостинница, куда завозятъ пассажировъ чуть-ли не обязательно.
Хорошо, если проѣзжающихъ немного, и найдутся свободные но-

9 Мы здѣсь имѣемъ въ виду вліяніе климата на непривычныхъ къ нему. Мѣст-
ные жители подвержены здѣсь болѣзнямъ на столько же, какъ и во всякомъ другомъ
мѣстѣ.
мера, а то, быть можетъ, вамъ прійдется прождать здѣсь нѣ-
сколько дней. Не удивляйтесь слову <прождать>. Не думайте,
что въ горахъ идетъ жаркая битва и проѣхать нельзя, или на
морѣ свирѣпствуетъ ураганъ, и надо выждать погоды. Нѣтъ,
просто, на почтовой станціи никогда лошадей нѣтъ.

Содержатель гостинницы, французъ, въ это время весьма обя-
зательно составляетъ самые замѣчательные итоги, и весьма не
обязательно отнесется къ вамъ, если вы, изъ уваженія къ его
искусству, обратите на эти итоги должное вниманіе, тогда для
васъ ничего нѣтъ, а больше и не у кого достать. Между тѣмъ
лошадей все нѣтъ. По крайней мѣрѣ нашъ опытнѣйшій на Кав-
казѣ кондукторъ, не смотря на всѣ старанія, кончилъ тѣмъ, что
нанялъ фаэтонъ съ парой лошадей, и за разстояніе до Орпири,
31 верста, заплатили мы 12 рублей.

Мы упоминаемъ здѣсь объ этомъ только потому, что подоб-
ные случаи весьма часто повторяются въ Кутаисѣ и со многими.
Это еще одно изъ удобствъ путешествія по Кавказу.

Дорога отъ Кутаиса до Орпири пролегаетъ по долинѣ Ріона.
Великолѣпная равнина покрыта сплошною густою массою пре-
имущественно кустарной растительности, между которой кое-гдѣ
виднѣется убогая изба мингрельца. Только на пространствѣ по-
слѣдняго перегона до Орпири, проѣхали мы двѣ, въ зелени по-
груженныя и хорошо обстроенныя деревушки.

Орпири — небольшое поселеніе, состоящее изъ нѣсколькихъ
деревянныхъ домиковъ, построенныхъ по берегу рѣки Ріона. От-
сюда начинается ріонское, весьма скромное пароходство, и не
смотря на то, что началось оно весьма шумно у теперь произво-
дится всего нѣсколькими мелкосидящими въ водѣ, крошечными,
а потому и тѣсными пароходами. Пароходство это получаетъ
субсидіи, кажется, 50 или 60 тысячъ въ годъ. Мы ночевали на
ріонскомъ пароходѣ, и на другой день пошли внизъ до Поти.

Характеръ окружающей насъ мѣстности тотъ же. Широкая,
покрытая густою растительностью равнина. Мѣстами почва ис-
трескалась отъ жары на значительную глубину. Некому обра-
ботать и оросить ее. Въ населеніи вездѣ проглядываетъ бѣдность.

Богатая почва, богатая природа при весьма ничтожномъ трудѣ
удовлетворяютъ первыя жизненныя, весьма простыя потребности
мѣстнаго населенія. Населеніе это до сихъ поръ было погру-
жено въ полудикую жизнь; представляетъ ли оно по крайней мѣрѣ
возможность для будущей гражданственности въ той странѣ?

Мѣстный житель этого края, замкнутый самой природою въ
весьма крошечномъ районѣ, до сихъ поръ былъ предоставленъ
самому себѣ безъ всякаго вліянія на него церкви, закона и об-
щественности. Онъ не только не знакомъ былъ съ чувствомъ со-
провождающимъ законное право собственности на окружающіе
его предметы, но даже чувство личной безопасности, чувство лич-
ной законной защиты не было ему знакомо. Послѣ этого понятно,
какъ могъ сложиться семейный, гражданскій и общественный
бытъ этого народа, или лучше сказать, этихъ племенъ, и можно-ли
прочной гражданственности ожидать отъ нихъ въ будущемъ.

Пріѣхали мы въ Поти, лежащемъ чуть-чуть выше уровня
моря. Это только начинающійся городъ—грязь, вонь, міазмы, сы-
рость. Хорошо еще, что пронзительный сильный вѣтеръ хотя
отчасти способствуетъ очищенію воздуха, но за то этотъ вѣтеръ
въ состояніи самъ по себѣ подѣйствовать на легкія и кожу. При
этихъ-то условіяхъ образуются знаменитыя потійскія лихорадки.
Но при такихъ условіяхъ, лихорадка, тифъ, холера, это еще лег-
кія слѣдствія небрежности человѣка объ улучшеніи своего быта.
Нормальный результатъ такихъ условій—чума. Если, къ счастію
Поти, этотъ бичъ не провелъ тамъ своего слѣда, такъ это бла-
годаря сильному вѣтру, малочисленному и весьма разбросанному
населенію.

Между тѣмъ Поти ожидаетъ блестящая будущность. Молъ
въ устьѣ Ріона, устраиваемый нашимъ инженеромъ Шавровымъ,
поставитъ этотъ портъ на ряду съ лучшими европейскими пор-
тами. Желѣзный путь пойдетъ отъ Поти до Тифлиса и въ весьма
непродолжительномъ времени отъ Тифлиса до Баку, а также че-
резъ Александрополь до персидскихъ границъ и Тегерана. Все
это будетъ имѣть исходнымъ пунктомъ городъ Поти. Поэтому,
въ настоящее время, пока на мѣстѣ будущаго города почти-чтд
пустая топкая равнина, все это не' мѣшало бы имѣть -въ виду.
Сильный приморскій вѣтеръ, сухая почва, не сжатое населеніе
сдѣлаютъ современемъ изъ Поти сносный въ гигіеническомъ отно-
шеніи для жизни городъ.

Еще разъ объ устьѣ Ріона. Мы слышали, что г. Шавровъ,
совмѣстно съ работами по устройству мола, изобрѣлъ нѣсколько
составовъ подводныхъ цементовъ, и что между ними есть замѣ-
чательные по достоинству. Мы искренно обрадовались этому слуху.
Спустя 5 мѣсяцевъ, намъ довелось прочитать коротенькій отчетъ
объ устройствѣ мола въ Одессѣ и, признаемся, удивились доро-
гой стоимости подводныхъ заграничныхъ цементовъ. Вотъ бы
прекрасный случай, подумали мы, употребить при этомъ цементы,
изобрѣтенные г. Шавровымъ.

Въ Поти мы ночевали. На другой день на небольшомъ мел-
косидящемъ пароходѣ «Голубчикъ», принадлежащемъ Рус. Общ.
Пар. и Торг., поплыли мы къ большому морскому пароходу того
же общества, ожидавшему насъ въ Сухумъ-Кале.

Къ самому Поти въ настоящее время не могутъ подходить
большіе морскіе пароходы. Постоянные наносы Ріона и обрат-
ный прибой съ моря образовали кругомъ баръ — пространную
отмель, на которой вѣчно бушуетъ короткая, но сильная мор-
ская волна. На наше счастье поднялся довольно сильный вѣ-
теръ, и нашъ «Голубчикъ» то и дѣло нырялъ въ волнахъ. Къ
5 часамъ вечера добрались мы до большого морского парохода,
который повезъ насъ дальше, въ Крымъ.

Вмѣстѣ съ нами на пароходѣ ѣхали жители Тифлиса черезъ
Поти, Донъ и Волгу въ Москву. Намъ казалось, что гораздо
ближе проѣхать 500 верстъ отъ Тифлиса до Баку, а тамъ на
пароходъ и прямо въ Нижній, чѣмъ дѣлать такой сложный объ-
ѣздъ, но намъ объяснили, что эти 500 верстъ труднѣе всякаго
объѣзда. Это говорили лица, занимающія весьма порядочное по-
ложеніе (что важно въ подобныхъ случаяхъ и въ Россіи, а на
Кавказѣ и подавно), слѣдовательно, къ услугамъ которыхъ всѣ
удобства состоящія на лицо. Хорошъ, должно быть, путь.

Нашъ пароходъ шелъ вдоль береговъ западнаго Кавказа. На
этомъ пунктѣ покончили мы кавказскую войну. Умѣренный ха-
рактеръ горъ; хорошій (хотя и вредно дѣйствующій въ началѣ
на непривычнаго) климатъ; тропическая растительность, обиліе
рѣкъ и ручьевъ, вообще достатокъ хорошей воды, все это даетъ
возможность къ пропитанію въ этой мѣстности большого числа
людей. Прежніе обитатели этихъ горъ были самые отчаянные
бойцы и держались дольше другихъ. Отсюда совершилось извѣст-
ное переселеніе черкесовъ въ Турцію, и послѣ того мѣстность
эта превратилась въ глубокую пустыню.

Еще и теперь кое-гдѣ по склонамъ горъ виднѣются ограды
бывшихъ полей. По прежнему въ ущельяхъ зеленѣютъ рощи
каштановъ, грецкаго орѣха, и дикій виноградъ обвиваетъ тол-
стые стволы ихъ деревъ, но плодами ихъ питаются бѣлка да
дикій кабанъ.

Правда, что по всей линіи вдоль моря, на протяженіи болѣе
400 верстъ, есть нѣсколько вновь образующихся поселеній, но
чтд значитъ тысяча или другагі для такой мѣстности, въ которой
при дикой, постоянно боевой жизни обитало нѣсколько сотъ ты-
сячъ семействъ, тѣмъ болѣе, если эти вновь поселяющіеся имѣ-
ютъ болѣе доброй воли, чѣмъ знанія, необходимаго въ такой
странѣ — тѣмъ болѣе, если эти вновь поселяющіеся уроженцы
широкихъ равнинъ не только не знакомы съ условіями горнаго
хозяйства, но они не знакомы даже со способами кое-какъ по-
беречь въ новомъ климатѣ свое здоровье и жизнь. Нѣтъ, съ та-
кимъ населеніемъ далеко не уйдешь.

Вотъ мы доѣхали до Крыма, но на этотъ разъ мы не кос-
немся его. Проѣдемъ только за Симферополь взглянуть на че-
ховъ , поселившихся тамъ недавно. Люди эти первоначально
были выписаны мѣстными владѣльцами земель, потомъ, не по-
ладивъ съ ними, поселились на казенныхъ земляхъ. Теперь они
ужъ нѣсколько лѣтъ живутъ самостоятельными хозяевами, обза-
велись скотомъ и всѣмъ необходимымъ соотвѣтственно роду ихъ
хозяйства, совершенно довольны своимъ положеніемъ и ни чуть
не намѣрены уклоняться, подобно инымъ колонистамъ, отъ госу-
дарственныхъ повинностей. Дай намъ Богъ побольше такихъ
колонистовъ.

Отдохнувъ затѣмъ въ Ялтѣ недѣлю-другую отъ разныхъ до-
рожныхъ неудобствъ, мы снова сѣли на пароходъ съ тѣмъ, чтобы
высадиться* въ Новороссійскѣ на западномъ Кавказѣ.

Солнце только-что начало подыматься, когда пароходъ, на
которомъ мы ѣхали, вошелъ въ Новороссійскую бухту. Это одна
изъ весьма красивыхъ мѣстностей на западномъ Кавказѣ. Длин-
ное широкое ущелье, образовавшееся изъ двухъ хребтовъ довольно
высокихъ, но сравнительно покатыхъ горъ. Около 10 верстъ
этого ущелья занимаетъ довольно глубокая, отъ 4 до 5 верстъ
шириною, бухта. Далѣе, образуемое небольшою горною рѣчкою
крошечное, но гнилое, слѣдовательно заразительное болото. Оба
бока ущелья, особенно равнина, одна изъ плодороднѣйшихъ мѣст-
ностей. Наносная почва равнины простирается мѣстами до нѣ-
сколькихъ верстъ въ ширину. Трава сочная, густая. Правда, что
иногда случающійся здѣсь ливень пригладитъ ее наноснымъ иломъ
съ горъ. Но проведите выше параллельно ущелью канаву, или
огородите каменною стѣною, и посѣвы избавлены отъ илу.

Къ западу около 20 верстъ вплоть до моря вся мѣстность
состоитъ изъ ряда меньшихъ по объему, но не менѣе плодород-
ныхъ и когда-то не дурно обработывавшихся ущелій. Дикій ви-
ноградъ, грецкій орѣхъ, каштанъ—обыкновенная растительность
той страны. Черкесы имѣли тутъ большіе сады, слѣды которыхъ
остаются и по настоящее время. Пчеловодство составляло у нихъ
весьма важную отрасль промышленности.

То, чтд мы говорили о Новороссійскомъ и смежныхъ съ нимъ
ущельяхъ относительно удобствъ для колонизаціи края, можно
вполнѣ примѣнить ко всѣмъ почти ущельямъ западнаго Кавказа
съ весьма незначительными измѣненіями. Тѣ же плодородныя до-
лины внизу ущелій. Тѣ же совершенно годныя для садовъ мѣста
по склонамъ горъ. То же обиліе рѣкъ и ручьевъ.
Далѣе, версту черезъ 20 по Новороссійскому ущелью въ верхъ,
начинается волнообразная плодородная равнина вплоть до Анапы
и Таманскаго полуострова. А затѣмъ въ верхъ по обѣимъ сто-
ронамъ Кубани тянутся сплошныя Кубанскія, Черноморскія, Став-
ропольскія и Донскія степи.

Новороссійская бухта, въ лучшія времена нашего черномор-
скаго флота, была занята частію нашихъ кораблей. Самая крѣ-
постца устроена подъ выстрѣлами черкесовъ, торговавшихъ днемъ
въ городѣ, а ночью заводившихъ съ городомъ перестрѣлку. Тогда,
говорятъ, Новороссійскъ кипѣлъ жизнію. Правда, что жизнь эта
создавалась на счетъ флота. Городъ самъ по себѣ не имѣлъ ровно
никакого значенія. Таковъ онъ и теперь — крошечный, съ мало-
численнымъ обществомъ и такихъ же размѣровъ'жизненною об-
становкою.

Его бухта глубока и просторна, но подвержена постоянному,
почти сѣверо-восточному вѣтру, который весною и осенью бы-
ваетъ такъ силенъ, что корабли, посаженные на нѣсколько яко-
рей, выбрасываетъ на берегъ. Пароходы Рус. Общ. пар. и торг.,
обязанные заходить два раза каждую недѣлю, не заглядываютъ
иногда по 2 по 3 раза сряду изъ опасенія, что ихъ можетъ за-
стигнуть вѣтеръ и выкинуть на мель.

Одно средство противъ этого — это развести сплошной лѣсъ,
начиная отъ самой бухты, вплоть до вершины хребта, черезъ
вершину и по ту сторону хребта. Тогда вѣтеръ растеряется въ
сплошной массѣ деревъ, но отдѣльныя насажденія, особенно на
срединѣ или внизу ущелья, вырветъ съ корнемъ.

Самое же вѣрное и вмѣстѣ съ тѣмъ самое дешевое средство —
это поселеніе трудолюбиваго и знакомаго съ горнымъ хозяй-
ствомъ населенія. Оно развело бы здѣсь сады, огородило бы ихъ
цѣлыми десятками продольныхъ и поперечныхъ каменныхъ стѣнъ,
и Нордъ-Остъ превратился бы въ преданіе. Правда, что воды тамъ
немного — два-три горныхъ ручья, но вѣдь только татарское и
вообще похожее на него хозяйство требуетъ всѣхъ условій про-
изводства на лицо. Разумное европейское хозяйство, если имѣетъ
почву, да климатъ, такъ воду съумѣетъ достать. Только такое
населеніе, какое въ настоящее время обитаетъ по обѣимъ сто-
ронамъ этой бухты, неспособно къ подобной работѣ.

Проживъ около 2’/2 недѣль въ Новороссійскѣ, мы имѣли
случай познакомиться, хотя отчасти, съ климатомъ, если можно
такъ выразиться, ущелій и съ соотвѣтственною для нихъ хозяй-
ственною обстановкою. Чѣмъ ниже къ долинѣ ущелья, тѣмъ бо-
лѣе спирается — застаивается воздухъ. Особенно это ощутительно
послѣ захожденія солнца. Чѣмъ выше, тѣмъ сильнѣе вѣтеръ, и
воздухъ чище. Но, во всякомъ случаѣ, необходима защита деревъ
отъ зноя и слишкомъ сильнаго дѣйствія вѣтра. Такъ что низ-
менность ущелья самою природою назначена подъ виноградники,
плантаціи и огороды, середина ущелья подъ поселенія и сады,
горный хребетъ подъ пастбища и лѣсъ. Самая разнообразная
культура на весьма, сравнительно, незначительнойъ пространствѣ.
Такая культура развиваетъ энергію и смышленность человѣка;
культура эта при подобныхъ климатическихъ и почвенныхъ усло-
віяхъ, какъ на западномъ Кавказѣ,-богато награждаетъ человѣка
за его разумный трудъ. Но она требуетъ многосторонняго зна-
нія, она не знаетъ случайностей и слова: авось!

Для развитія культуры гористыхъ странъ въ Европѣ, какъ и
длч развитія науки сельскаго хозяйства вообще, потребовалось
много вѣковъ. Развитіе это совершилось постепенно. Такъ что
хозяйственная культура есть результатъ единовременнаго и вза-
имно вліявшаго другъ на друга развитія науки и общественной
жизни, и мы видимъ, что тамъ высшія научныя познанія не
чуждаются общественной трудолюбивой жизни, и жизнь не только
не отвергаетъ науки, но ищетъ ее, опирается на ней., Всякое
развитіе вообще, и высшее развитіе хозяйственной культуры въ
особенности, тогда только можно считать дѣйствительнымъ, когда
оно составляетъ результатъ органической жизни того общества, на
которое простирается его вліяніе.

Послѣ этого, какимъ же образомъ высшая культура нагор-
наго хозяйства, требуемая топографическими и климатическими
условіями западнаго Кавказа, можетъ быть привита въ немъ?

Не употребить ли и тутъ тотъ пріемъ, который въ старые
годы при крѣпостномъ правѣ и трехъ-польной системѣ употреб-
ляли нѣкоторые помѣщики, заводя у себя многопольное герман-
ское хозяйство?’ Это было менѣе трудно. Почва, климатъ одина-
ковы , населенія вволю — только хозяйственныя, да бытовыя усло-
вія немного не тѣ. И чтд же — вышло такъ мало, что почти ни-
чего. А вѣдь лѣтъ 30 времени прошло съ тѣхъ поръ.

Допустивъ впрочемъ возможность переселенія хозяйственной
культуры изъ страны въ страну, мы на Кавказѣ не находимъ пер-
ваго основного элемента — населенія нѣтъ. Правда, что посе-
ленцы являются изъ разныхъ мѣстъ, то отдѣльно по одному, то
по нѣскольку человѣкъ. Но кто они таковы? — Это простые,
быть можетъ, трудолюбивые люди — уроженцы равнинъ. Поста-
раемся изслѣдовать, насколько они соотвѣтствуютъ дѣлу.

Климатъ создаетъ хозяйственную обстановку человѣка и въ
большей или меньшей степени вліяетъ на весь его матеріальный
и нравственный бытъ. Эта зависимость отъ стихій природы тѣмъ
сильнѣе, чѣмъ ниже степень цивилизаціи, на которой стоитъ
подчиненный имъ человѣкъ — такъ что онъ часто становится
безотчетнымъ исполнителемъ того строя, какой созданъ взаи-
модѣйствіемъ стихій природы и общественнаго его быта. Послѣ
этого кажется ясно, почему русскій крестьянинъ, со временъ
прадѣдовъ сроднившійся съ своей сохой, съ своей широкой рав-
ниной, не придаетъ особеннаго значенія остальнымъ, по его по-
ложенію только вспомогательнымъ отраслямъ сельскаго хозяй-
ства, а садъ въ рѣдкихъ случаяхъ считаетъ, такъ-себѣ — дѣломъ
хорошимъ, но дѣломъ не русскимъ и не хозяйственнымъ.

О сподручности для него разведенія шелковичныхъ планта-
цій, виноградниковъ, плантацій марены и т. д., кажется, нечего
и говорить,' когда онъ обо всемъ этомъ ровно никакого понятія
не имѣетъ. Какой же онъ послѣ этого поселенецъ для Кавказа?
Ему будетъ казаться чудно и тѣсно въ этихъ ущельяхъ. На
родинѣ привыкъ онъ селиться поближе къ рѣкѣ — скотину по-
ближе поить. А тутъ его еще снесетъ горнымъ потокомъ или
обдастъ міазматическими испареніями, а затѣмъ лихорадка и тифъ,
отъ которыхъ ему не спастись.

Допустимъ, что народъ нашъ многочисленъ, что населеніе
поплыветъ изъ Россіи, но какую же пользу принесетъ оно, когда
его ожидаетъ та же будущность? Гдѣ мѣстный хозяйственный
опытъ? Допустимъ, что нѣсколько поселеній, быстро смѣняясь
одно за другимъ, оставятъ послѣ себя болѣе сильныя натуры —
словомъ, аклиматизируется нашъ поселенецъ. Но, чтобы онъ за-
жилъ хозяиномъ согласно мѣстнымъ условіямъ, для этого по-
требуются цѣлыя генераціи. Позвольте спросить, неужели эти
годы, наполненные' борьбою съ природою за существованіе, сдѣ-
лаютъ этихъ поселенцевъ опытными садоводами, плантаторами,
шелководами, винодѣлами и т. д...?

Неужели то знаніе, которое далось европейскому горному на-
селенію, при всѣхъ благопріятствующихъ къ тому условіяхъ,
только цѣною весьма продолжительнаго времени и прогрессив-
наго труда, такъ вотъ черезъ море перевалитъ и пропитаетъ на-
шего кавказскаго поселенца насквозь? Или не посѣянное, не
политое потомъ, такъ себѣ, съ помощію агронома да нѣсколь-
кихъ садовниковъ выростетъ само собою?

Много погибнетъ этихъ поселенцевъ, пока они привыкнутъ
къ климату. Много лѣтъ прійдется отпускать имъ казенный про-
віантъ, пока они сообразятъ средства для своего прокормленія,
и много десятинъ земли потребуется для ихъ хозяйства, кото-
рое, если возникнетъ, то въ такихъ же, соотвѣтственныхъ мѣст-
ности, первоначальныхъ формахъ, въ какихъ оно возникаетъ въ


средѣ кочевого населенія, переходящаго къ осѣдлой жизни. Въ
этомъ случаѣ, за примѣромъ ходить не далеко, достаточно взгля-
нуть на недавно поселенныя станицы возлѣ Анапы. Одна, на-
чавшая кое-какъ хозяйничать, потому что мѣстность ровная, т. е.
сродная, и другая возлѣ Новороссійска, не обзаведшаяся хозяй-
ствомъ до сихъ поръ, потому что тутъ мѣстность имѣетъ болѣе
гористый характеръ и не похожа на родную страну.

Конечно, не смотря ни на что, возражать можно, что наука
общее достояніе, что истины, выработанныя ею въ какомъ бы
то ни было мѣстѣ, имѣютъ общее значеніе для всего человѣче-
ства, а потому и агрономическая культура мало-по-малу можетъ
быть прививаема агрономическими обществами и т. п., и нако-
нецъ разовьетъ со временемъ и нашего поселенца. Но при этомъ
попросимъ мы обратить вниманіе, что общества сельскаго хо-
зяйства имѣютъ ту особенность, что труды ихъ, т. е. результаты
взаимной ихъ практической дѣятельности по улучшенію своихъ
хозяйствъ, вліяютъ преимущественно на нихъ самихъ, т. е. на
членовъ, входящихъ въ составъ тѣхъ же обществъ и составляю-
щихъ извѣстный хозяйственный районъ. Чѣмъ шире этотъ районъ,
чѣмъ болѣе въ немъ общечеловѣчески развитыхъ личностей —
тѣмъ труды ихъ, направленные къ одной, хотя бы хозяйственной
цѣли, болѣе плодотворны. Чѣмъ менѣе разнохарактеренъ этотъ
районъ, тѣмъ скорѣе труды этихъ лицъ достигаютъ, хотя одно-
стороннихъ, но возможно полныхъ результатовъ. Насколько все
это примѣнимо къ Кавказу вообще, а къ западному Кавказу въ
особенности, предоставляемъ рѣшить тѣмъ, кто знакомъ съ Кав-
казомъ.

По нашему крайнему разумѣнію, для того, чтобы Россія
могла извлечь изъ Кавказа всю ту пользу, какую въ состояніи
онъ ей дать, необходимо обратиться къ опытности другихъ лю-
дей, лучше насъ знакомыхъ съ пріемами такого хозяйства, ка-
кое требуется для западнаго Кавказа. Пригласить ихъ не въ видѣ
единичныхъ лицъ, учителей за дорогую плату, или образцовыхъ
фермеровъ и т. п., т. е. эксплоататаровъ страны, а пригласить
ихъ сотни тысячъ, пригласить ихъ, какъ гражданъ, сознательно
воплощающихся въ тѣло русской земли. Такимъ приглашеніемъ
никто не побрезгаетъ.

Много племенъ, стоящихъ на весьма различной степени ци-
вилизаціи, культировали мы, принявъ ихъ въ свою народность.
Много труда предстоитъ намъ впереди въ этомъ отношеніи.
Но отсюда не слѣдуетъ, что не должны мы принимать къ себѣ
другія, болѣе опытныя чѣмъ мы, хотя бы въ горномъ хозяйствѣ,
племена.
' Правда, есть у насъ разные колонисты, которые насъ впро-
чемъ ничему не научили, но это—инопленныя намъ народности,
у нихъ есть свой языкъ, свое развитіе и т. д. Но, не смотря
на это, они преисправно обработываютъ ту землю, которая имъ
отведена. А если они не отбываютъ за то никакихъ повинностей,
такъ въ этомъ ужъ не ихъ вина. Не менѣе того, раньше или
позже, а превратятся они въ русскихъ. Къ тому же германскія,
напр., поселенія намъ удаются. Но вотъ бѣда—германецъ въ
отношеніи разнообразія хозяйства также 'мало подвиженъ, какъ
русскій. Это дознано всѣми. Мѣсто его поселенія въ Россіи, хотя
отчасти, аналогично съ прежнимъ его бытомъ въ Германіи. Та-
же, какъ и въ Германіи равнина. Родъ его хозяйства, хотя быть
можетъ съ незначительными измѣненіями, таковъ же какъ и въ
Германіи — тотъ же плугъ, тотъ же посѣвъ хлѣба, только все
это болѣе раціонально, да еще, если хотите, въ болѣе изящ-
номъ видѣ.

Подъ Тифлисомъ нѣмецъ превратился въ торговца — занятіе
не требующее особенныхъ спеціальныхъ познаній и усиленнаго
продолжительнаго труда. Вслѣдствіе всѣхъ этихъ качествъ едва ли
мо&но надѣяться, что сыны Германіи будутъ тѣ желательные по-
селенцы для западнаго Кавказа.

Еще есть племена — десятки тысячъ своихъ дѣтей шлютъ
они ежегодно на другую сторону полушарія. Это загнанныя злою
судьбою, но сродныя намъ славянскія племена чеховъ, моравовъ,
иллирійцевъ, черногорцевъ и многихъ другихъ, начиная отъ
устья Лабы по направленію на югъ вплоть до Балкановъ. О пле-
менахъ, заселяющихъ равнины, слѣдовательно также мало способ-
ныхъ къ нагорному хозяйству, какъ и наши внутренніе посе-
ленцы, нечего говорить. Но въ числѣ этихъ племенъ, особенно
въ югу и сѣверу ихъ страны, есть не мало такихъ, которыя ис-
кони живутъ среди горъ и давно знакомы съ лучшими пріемами
горнаго хозяйства. Численность ихъ такъ велика, что они еже-
годно, десятками тысячъ, оставляютъ свои горы и ищутъ новаго
отечества по ту сторону океана. Неужели эти племена не стали
бы селиться на нашемъ Кавказѣ? Вѣдь это гораздо сподручнѣе
и ближе, какъ въ экономическомъ, такъ и въ моральномъ отно-
шеніи. Вѣдь и теперь ихъ языкъ — почти-что нашъ языкъ, ихъ
обычаи — наши обычаи. Вѣра — это племена евангеликовъ, ре-
форматоровъ, гусситовъ. Но какое намъ наконецъ дѣло до внут-
реннихъ отношеній человѣка къ Богу, это дѣло совѣсти, дѣло
церкви, а не колонизаціи края.

Словомъ, мы глубоко убѣждены въ томъ, что нѣтъ никакихъ
причинъ препятствующихъ заселенію западнаго Кавказа срод-
ными намъ нагорными славянскими племенами.

Выгода же отъ поселенія ихъ, особенно въ большомъ коли-
чествѣ, очевидна.

Чтобы убѣдиться въ этомъ, необходимо обратить вниманіе на -
положеніе кавказскаго края въ настоящее время, сравнительно
съ другими странами.

і	НА этомъ  ПРОСТРАНСТВЪ ЖИТЕЛЕЙ.	СЛѢДОВАТЕЛЬНО.	
		НА КВАДРАТН. ВЕРСТУ ЖИТЕЛЕЙ.  1	і  НА ДУШУ ДЕСЯ- ТИНЪ ЗЕМЛИ. 1
Пространство Кавказа		4.438.037	—	—
Квадратныхъ верстъ 384,081 		—	11,6	—
или десят. 39,944,424 	  Пространство царства польскаго		—	—	Э'/э
	4.764446	—	—
Квадратныхъ верстъ 109,244 		—	43,7	—
или десят. 11*361,376 		  । По этому разсчету населеніе Кавказа должно	—	—	2'/,
простираться до	  т. е. въ 4 раза больше, чѣмъ теперь.	15.980.195	—	—

Но царство польское—не особенно населенная мѣстность, срав-
нительно съ другими странами.

1	1  НА ЭТОМЪ  ПРОСТРАНСТВѢ  ЖИТЕЛЕЙ.	СЛѢДОВАТЕЛЬНО.	
		НА КВАДРАТН. ВЕРСТУ ЖИТЕЛЕЙ. 		НА ДУШУ ДЕСЯ- ТИНЪ ЗЕМЛИ.
Пространство Германіи		70.686.000	—	—
Квадратныхъ верстъ 1.034,575 		—	70	—
или десят. 107.595.876		—	—	1%
Пространство Франціи		36.000.000	—	—
Квадратныхъ верстъ 469,416 		—	71	—
или десят. 48,719,332 	  По этому разсчету населеніе Кавказа должно	)	—	1'4
простираться, сравнительно съ Германіею и  Франціей), до		26.629.616	—	—

Не слѣдуетъ упускать изъ вида, что Германія прокармли-
ваетъ своимъ хлѣбомъ все свое населеніе, что Франція, сравни-
тельно, немного ввозитъ хлѣба.
	НА этомъ  ПРОСТРАНСТВѢ ЖИТЕЛЕЙ.	СЛѢДОВАТЕЛЬНО.	
		НА ЕВАДРАТН. ВЕРСТУ ЖИТЕЛЕЙ.	НА ДУШУ ДЕСЯ- ТИНЪ ЗЕМЛИ.
Пространство Англіи		29.031.164	—	—
Квадратныхъ верстъ 279,270		—	104	—
или десятинъ 29.044.089		—		1
По этому разсчету, населеніе Кавказа должно			
простираться до		39.944.424		—

Впрочемъ, чтобы составить себѣ понятіе, — какое населеніе
Кавказъ въ состояніи прокормить своими собственными сред-
ствами, необходимо обратить вниманіе на топографическое его
положеніе.

Кавказъ, въ настоящихъ своихъ границахъ, состоитъ изъ
такъ-называемаго Сѣвернаго Кавказа—плоской, болѣе или менѣе
возвышенной равнины, заключающей въ себѣ Ставропольскую гу-
бернію, Кубанскую и Терскую области. Пространство это рав-
няется 196,55972 квадр. верстъ, или 20.442,136 десятинъ. Вся'
эта земля, за весьма ничтожными исключеніями, способна къ
обработкѣ и, при плодоперемѣнномъ, сообразномъ съ климатомъ
и почвою хозяйствѣ, въ состояніи дать такое точно количество
питательныхъ продуктовъ, въ животномъ и растительномъ видѣ,
какое получается съ такого точно пространства обработываемыхъ,
впрочемъ, земель, въ австрійской имперіи, прокармливающей
34-хъ-милліонное населеніе. Извѣстно, что въ Австрію почти не
ввозятся жизненные продукты. Слѣдовательно, это пространство
могло бы прокормить не менѣе 20.442,136 душъ населенія.

Правда, что на Сѣверномъ Кавказѣ много солончаковъ, много
открытыхъ, подверженныхъ засухѣ мѣстностей. Но мы скажемъ,
что на это есть артезіанскіе и другіе колодцы, есть запруды и
плотины, образующія цѣлыя озера и удерживающія, такимъ об-
разомъ, безполезно стекающую, въ настоящее время, каждую
весну, каждый проливной дождь, воду. Одно только безспорно,
потому что это уже вѣками доказано, что калмыки и сосѣди ихъ
по обоимъ бокамъ ничего этого не сдѣлаютъ. Даже команди-
ровка къ нимъ инженеровъ и агрономовъ едва ли сколько-нибудь
поможетъ.

, Обращаясь затѣмъ къ Закавказскому краю, мы тамъ нахо-
димъ долины Куры и Аракса, араратскую или эривалскую кот-
ловину — это мѣстность разведенія риса — нѣсколько выше пше-
ницы. Правда, что долина Куры, начиная отъ Тифлиса, и до-
лина Аракса, почти отъ Арарата, отличаются зноемъ и вообще
нездоровымъ климатомъ. Но ни Кура, ни Араксъ, по быстротѣ
теченія и свойству ложа, не могутъ быть судоходными. Между
тѣмъ, обѣ онѣ несутъ огромное количество воды. Длинное ихъ
протяженіе, уклонъ паденія, какъ нельзя болѣе пригодны для
того, чтобы обѣ эти рѣки примѣнить къ орошенію тѣхъ мѣст-
ностей, черезъ которыя онѣ протекаютъ.

Намъ говорили, что въ долинахъ этихъ рѣкъ и по настоя-
щее время сохранились слѣды чьей-то сильной, разумной руки,
съумѣвшей заставить повиноваться своей волѣ эти свободно-те-
кущія воды. Время и безпрерывныя войны—этотъ бичъ всякаго
развитія—опять разрушили эти полезные труды.

Обитающее въ этихъ долинахъ нынѣшнее ихъ населеніе, безъ
сильной иниціативы извнѣ, не въ состояніи сдѣлать что-либо
само собою. Откуда же ожидать этой иниціативы? При настоя-
щемъ порядкѣ вещей — только отъ правительства. Но исключи-
тельное вмѣшательство правительства въ это дѣло потребовало
бы громадныхъ затратъ. Дѣятельное и сочувственное участіе мѣст-
наго населенія, при настоящемъ его развитіи,—немыслимо. Будь
на мѣстѣ этого апатичнаго населенія, или, по крайней мѣрѣ,
въ средѣ его иное, болѣе развитое, сознающее болѣе свой граж-
данскій долгъ — дѣло иное, нашлось бы все.

А какъ велико пространство этихъ долинъ — оно, вѣроятно,
не менѣе 100,000 квадр. верстъ или 10.400,000 десятинъ. Мы
не знаемъ, съ какою страною сравнить эту мѣстность относи-
тельно могущей возникнуть на ней производительности, — развѣ
съ среднимъ Китаемъ.

	НА ЭТОМЪ  ПРОСТРАНСТВѢ ЖИТЕЛЕЙ.	СЛѢДОВАТЕЛЬНО	
		НА КВАДРАТЫ. ВЕРСТУ ЖИТЕЛЕЙ.	НА ДУШУ ДЕСЯ- ТИНЪ ЗЕМЛИ.
Въ Китаѣ на пространствѣ 1 квадр. мили жи-  ветъ 6,000 душъ		6,000	—	—
или % десятинъ на душу		—	—	•/»
По этому разсчету, эти 10.400,000 десятинъ  могли бы прокормить		12,480,000	—	—

Томъ Ш. — Іюнь, 1868.

48
Затѣмъ нагорная чаютъ тифлиской, эриванской, кутаиской гу-
берній, Дагестанъ, Мингрелія, Сухумскій отдѣлъ заключаютъ въ
себѣ, приблизительно, около 90,000 квадр. верстъ или 9.960,000
десятинъ земли, со своими нагорными пастбищами, мѣстами по-
сѣвовъ хлѣбовъ, фруктовыми садами и, наконецъ, внизу ущелій,
съ мѣстностями, способными къ высшей культурѣ, могутъ въ
весьма слабой степени идти въ сравненіе съ горной Шотландіей—
сравненіе для Кавказа положительно невыгодное, потому что Кав-
казъ, съ покатостями своихъ ущелій, далеко оставляетъ за собою
все, что могутъ представить въ этомъ отношеніи лучшія страны
Европы.

	НА ЭТОМЪ ПРОСТРАНСТВЪ жителей.	слъдоватілый;	
		НА КВАДРАТН. ВИРСТУ хитжлкй.	4 •  |і  *
Пространство Шотландіи		3.061,117	—	МП
Квадратныхъ верстъ 73,576 		—	41	' —- ; ,,
или десятинъ 7.651,934		—	—	
По этому разсчету эти 10.400,000 десят. должны			1  4
вмѣстить		4.150,000	—	Г. '

Весь же Кавказъ, приблизительно, въ состояніи прокормить,
среднимъ числомъ, не менѣе 37.000,000 душъ.

Говоря о томъ количествѣ населенія, какое въ состояніи про-
питать кавказскій край, не слѣдуетъ упускать изъ вида благо-
пріятнаго положенія Кавказа относительно рыбнаго промысла. Са-
льянскіе и Божій рыбные промыслы, одни изъ богатѣйшихъ рѣч-
ныхъ промысловъ чуть ли не во всемъ мірѣ. Кавказскія озера
и рѣки изобилуютъ отличными сортами рыбъ—форель достигаетъ
здѣсь замѣчательнѣйшей величины. Близость Чернаго и Азов-
скаго морей обезпечиваетъ за Кавказомъ и въ этомъ отношеніи
преобладающее положеніе.

Но какія данныя представляетъ Кавказъ для развитія народ-
наго хозяйства?

Чтобы отвѣчать на этотъ вопросъ, необходимо обратить вни-
маніе на естественныя богатства того края — богатства много-
численныя, но даже неизвѣданныя вполнѣ, а тѣмъ болѣе не раз-
работавшія. Мѣстный житель беретъ только то, что на верху
лежитъ.

Въ длинномъ ряду естественныхъ произведеній Кавказа пер-
вое мѣсто принадлежитъ минеральному его богатству, по настоя-
щее время весьма мало изслѣдованному и еще менѣе разрабо-
танному. Горнозаводское дѣло находится почти въ зародышѣ.

Въ терской области существуетъ казенный алагирскій сере-
бристо-свинцовый заводъ, и замѣчательно, говорятъ, что казна,
какъ водится, не получаетъ барыша, но и не терпитъ убытка,
а промѣниваетъ только бумажныя деньги на такое же количе-
ство по счету металла серебра и свинца. Какъ хотите, но вѣ-
роятно алагирскій заводъ въ частныхъ рукахъ принесъ бы весьма
значительныя выгоды, если онъ теперь, не въ примѣръ другимъ
заводамъ, не приноситъ убытка.

Затѣмъ на южномъ хребтѣ кавказскихъ горъ или такъ-назы-
ваемомъ Маломъ Кавказѣ, въ Тифлисской и Эриванской губерніяхъ
существуетъ 11 мѣдно-плавильныхъ заводовъ, принадлежащихъ
частнымъ лицамъ, мѣстнымъ владѣльцамъ и компаніямъ, большею
частію состоящимъ изъ грековъ, даже греческихъ подданныхъ.
Одинъ только кведабекскій заводъ принадлежитъ компаніи прус-
скаго подданнаго Сименсъ, гдѣ вѣроятно введена лучшая система
добычи мѣди.

Нельзя не радоваться развитію какой бы то ни было про-
мышленности въ такой странѣ какъ Кавказъ, но было бы лучше,
если бы именно въ отрасли горнаго хозяйства принимали участіе
граждане русскаго государства. Мы не думаемъ, чтобы греческіе
или прусскіе граждане допустили, чтобы компанія изъ русскихъ
гражданъ истощала горныя произведенія ихъ странъ. Во всякомъ
случаѣ, пусть разработывается Кавказъ кѣмъ бы то ни было, чѣмъ
лежать ему, какъ до сихъ поръ, нетронутой пустыней. Его мѣд-
ныя мѣсторожденія такъ богаты и такъ обширны, что, съ разви-
тіемъ соотвѣтствующихъ размѣровъ правильнаго и постояннаго
производства, кавказская мѣдь займетъ видное мѣсто' на рынкахъ
Европы.

Въ тифлисской губернія открыты мѣсторожденія сѣры, въ
кутаисской — каменнаго угля, но ни то ни другое до сихъ поръ
не обслѣдовано еще.

Въ гунибскомъ округѣ (въ Дагестанѣ) добывается горючій
сланецъ. Въ той же части Кавказа (о чёмъ упомянуто выше)
залегаетъ, въ 60 верстахъ отъ Петровска, богатое и все-таки не
изслѣдованное мѣсторожденіе сѣры. Далѣе мы видимъ въ перечнѣ
фабрикъ и заводовъ 2 соляныхъ завода, съ производствомъ на
сумму 118,686 р. сер. Впрочемъ, при такомъ обиліи соляныхъ

48*
ключей и такой сухости воздуха, гдѣ градирня составитъ устрой-
ство болѣе полезное чѣмъ печь, вопросъ о соли разрѣшается са-
мымъ благопріятнымъ образомъ. Градирная соль можетъ быть
предметомъ вывоза съ Кавказа. Но кромѣ того, говорятъ, у пер-
сидскихъ границъ есть цѣлыя залежи каменной соли, не усту-
пающей по достоинству и количеству знаменитѣйшимъ въ мірѣ
солянымъ копямъ Бохни и Велички.

По берегамъ Каспійскаго моря, отчасти по Тереку — нефть.
Странно, что добыча нефти весьма незначительна — тѣмъ болѣе,
что это дѣло, какъ намъ передавали, въ* настоящее время въ
рукахъ нѣсколькихъ состоятельныхъ людей — развѣ нефтяные
источники несостоятельны — а это едва ли.... Добылъ же г. Но-
восильцевъ на Таманскомъ полуостровѣ, въ урочищѣ, называемомъ
Кудако, столько нефти, что, по описанію горнаго инженера г. Ги-
лева *), струя била въ 40 футъ вышины, а количество выбрасы-
ваемой ежедневно нефти съ 3 февраля по 5 апрѣля 1866 года,
т. е. въ теченіи 65 сутокъ простиралось въ средней сложности
до 3,000 ведеръ въ день. Жаль только, что нельзя было пред-
видѣть такого обилія, а потому не запасено было соотвѣтствую-
щее тому количество посуды.

Вообще, за исключеніемъ нефтяныхъ колодцевъ г. Новосиль-

цева, въ 1864 году на Кавказѣ добыто:
пгдн.

Чистой нефти ..."......................  536,716

Горючаго сланца . . . . .................154,150

На кубанской каменно-угольной копи угля . 140,000
Стоившаго за исключеніемъ всѣхъ расходовъ
по 5 коп. сер. *) за пудъ.

Чистой мѣди.............................  16,425

Употреблено на работа 1,138 человѣкъ.

Нефть и мѣдь—это такіе продукты, которые всегда найдутъ
сбытъ на всѣхъ европейскихъ рынкахъ. Уголь и горючій сла-
нецъ въ народной жизни дороже золота. Испанія потеряла свое
значеніе послѣ того, какъ завладѣла богатствами Перу. Англія
стала усиливаться по мѣрѣ развитія ея каменно-угольной про-
изводительности.

Обращаясь затѣмъ къ фабрично-заводской промышленности
Кавказа, обработывающей преимущественно растительные и жи-

*) Кавказскій календарь 1867 г., стр. 273.

’) Кавказскій календарь, 1867 г., стр. 308.
вотные продукты *), находимъ, что самое значительное производ-

ство на Кавказѣ—размотка шелка на сумму . 1.141,810 р. с.

Затѣмъ производство всѣхъ остальныхъ жи-
вотно-растительныхъ продуктовъ простирается
всего до суммы около......................  1.100,000	> >

Стоимость продуктовъ горнаго производства,
и вообще другихъ обработывающихся веществъ
минеральнаго происхожденія, простирается до
суммы около................................ 1.300,000	> >

Сумма всего же производства на Кавказѣ
около.......................................3.541,810	> >

Что и составитъ при 4,438,000 жителей по 79 коп. сер.
на душу.

Производительность ничтожная. Тогда какъ она въ Россіи,
въ сороковыхъ еще годахъ—по опредѣленію Тенгоборскаго—до-
стигала до 4 р. 50 к. с. на душу. Но кто же станетъ зани-
маться ею — мѣстный житель или такой же безпомощный нрав-
ственно и физически вновь поселяющійся его сосѣдъ.

Таково экономическое положеніе Кавказа въ настоящее время.
Не менѣе того, Кавказъ имѣетъ всѣ данныя для развитія самой
широкой дѣятельности въ будущемъ, имѣя возможность прокор-
мить цѣлые десятки милліоновъ населенія произведеніями своей
почвы. Нужно дать этому населенію возможность широкаго про-
изводства, при обработкѣ заготовленныхъ уже самою природою и
воспроизводимыхъ ею ежегодно сырыхъ продуктовъ, и возможность
имѣть постоянныя сообщенія черезъ два моря съ Азіей и Евро-
пой. При такихъ условіяхъ Кавказъ имѣетъ значеніе въ буду-
щемъ. Но, чтобы осуществить это будущее, необходима усилен-
ная дѣятельность. Дѣятельность эта должна быть обращена на
лучшую культуру страны.

Страна же эта представляетъ ту особенность, что на неболь-
шихъ сравнительно пространствахъ сосредоточиваетъ произведе-
нія всѣхъ климатовъ земного шара, но доступъ къ нимъ не ле-
гокъ черезъ цѣлые горные хребты и безконечно-глубокія ущелья.
Съ другой стороны, вызвать къ жизни, усилить эту производи-
тельность страны, невозможно безъ самаго энергическаго труда,
соединеннаго съ знаніемъ предпринимаемаго дѣла.

Итакъ, производительность страны немыслима безъ знанія
дѣла и .удобныхъ путей сообщенія. Удобные же пути сообщенія
должны только предупреждать производительность страны и слу-

*) Кавказскій каіевдарь, 1867 г., стр. 800.
жить дѣйствительному развитію края. И если слишкомъ очевидно,
что нельзя кавказскаго края оставить при тѣхъ едва проходи-
мыхъ тропахъ, какія въ немъ существуютъ въ настоящее время,
то безспорно и то, что создаваемые лучшіе пути едва ли послу-
жатъ въ прокъ при эксплуатаціи ихъ однимъ теперешнимъ ту-
земнымъ населеніемъ.

Единственный, по нашему мнѣнію, исходъ изъ этого положе-
нія — призывъ другого опытнаго въ горномъ хозяйствѣ населенія.
Энергичный и сознательный трудъ европейскаго рабочаго былъ
бы лучшимъ примѣромъ для туземца, а ближе всего подходитъ
къ той мѣстности чешское населеніе.

Изъ Новороссійска поѣхали мы на Анапу. Черезъ 20 верстъ
отъ Новороссійска начинаются уже земли кубанцевъ. Тутъ намъ
удалось видѣть засѣянныя хлѣбомъ поля, но небрежность въ ра-
ботѣ, неумѣнье примѣниться къ мѣстнымъ климатическимъ усло-
віямъ, весьма ясно обнаруживаются на здѣшнихъ жителяхъ, какъ
въ характерѣ построекъ, такъ и во всемъ ихъ быту.

Замѣчательный и вмѣстѣ характеристическій случай разска-
занъ намъ былъ — случай, который мы послѣ видѣли на лицо.
Одинъ изъ казаковъ въ близко къ Анапѣ лежащей станицѣ взду-
малъ загородить огородъ, посадить виноградъ, плодовыя деревья,
словомъ, завести садъ. Что бы вы думали, читатель—станичники
собрались сходомъ и чуть не разрушили стѣны сада, на томъ
основаніи, что онъ-де на общественной землѣ, т. е. въ чистой
пустынной степи, садъ завелъ. Только вмѣшательство высшаго на-
чальника, оборонившаго бѣднаго садовода и поощрившаго его въ
глазахъ всего схода 25-ю руб. сер., спасло его садикъ отъ неми-
нуемой гибели.

Анапа, бывшая когда-то знаменитая турецкая крѣпость, об-
несена толстою каменною стѣною и широкимъ валомъ. До крым-
ской кампаніи Анапа точно также, какъ Новороссійскъ, была
весьма красивымъ городомъ. Теперь это таже куча развалинъ, даже
нѣтъ церкви; а времени съ тѣхъ поръ много ушло. Мѣстное на-
селеніе почти все состоитъ изъ переселившихся сюда грековъ,
ведущихъ мелочную торговлю.

Анапа незамерзающій портъ, но въ настоящее время онъ
открытъ дѣйствію юго-западныхъ и западныхъ вѣтровъ. Съ устрой-
ствомъ мола анапскій портъ имѣлъ бы важное значеніе дія всего
сѣвернаго Кавказа.

Въ Анапѣ только-что устроенъ нефте-очистительный заводъ
полковника Жукова.

Съ Анапы поѣхали мы на почтовыхъ по берегу Чернаго моря
до Тамани. Здѣсь только въ хорошую погоду можно ѣздить, не
менѣе того весьма легко устроить тутъ почтовое сообщеніе съ
Таманью.

Не доѣзжая верстъ 15-ти до Тамани, намъ пришлось перепра-
вляться на лодкѣ черезъ одинъ изъ рукавовъ, которыми Кубань
впадаетъ въ Черное море. Проливъ этотъ, подъ названіемъ Бу-
гасъ, никогда не бываетъ мельче 4 футъ. Кубань впадаетъ въ Чер-
ное и Азовское море нѣсколькими рукавами. Болѣе важныя изъ
нихъ: Бугасъ и Темрюкское-Гирло. Передъ впаденіемъ въ море
у устьевъ рѣка эта образуетъ нѣсколько обширныхъ озеръ или
лимановъ, изъ которыхъ болѣе замѣчательные передъ Бугасомъ и
Темрюкскимъ-Гирломъ.

Съ Тамани поѣхали мы черезъ г. Темрюкъ на Екатерино-
даръ; тутъ мы снова встрѣтились съ широкой равниной съ бо-
лотами и черноморскими да кубанскими камышами. Мѣстность,
по которой мы ѣдемъ, чрезвычайно мало населена: на протяже-
ніи около 200 верстъ всего 3 или 4 станицы.

Самый городъ Екатеринодаръ — это большая въ 20 тысячъ
душъ станица на берегу Кубани, съ красивыми домиками въ са-
дахъ. Но улицы... Чтобы дать объ нихъ понятіе, скажемъ, что
они состоятъ изъ чистаго чернозема на значительную глубину.
Грязь въ буквальномъ смыслѣ бездонная. Въ настоящее время,
начинаютъ постепенно прорывать канавы по обоимъ бокамъ этихъ
грязевыхъ путей, хоть немного обсохнетъ. Эта-то грязь, низкое
положеніе станицы въ лощинѣ, и наконецъ, самое богатство ра-
стительности способствовали развитію лихорадокъ. Обсохнутъ
улицы—одною причиною, дѣйствующею вредно на здоровье, меньше.

Екатеринодаръ по іюль мѣсяцъ 1867 года былъ только цен-
тромъ Кубанскаго войсковаго управленія, поэтому ни гостинницъ,
ни другихъ удобствъ не ищите.

Въ іюлѣ 1867 года объявлено въ Екатеринодарѣ граждан-
ское управленіе, и намъ довелось слышать 2 мѣсяца спустя, что
въ это время къ Екатеринодару причислилось 4,000 человѣкъ.

Говоря объ Екатеринодарѣ, нельзя умолчать о томъ, что
на той сторонѣ рѣки Кубани осталось до 80,000 горцевъ. Въ
настоящее время ими очень довольны—это развитой трудолюби-
вый народъ, да и они не менѣе того довольны, что остались.

На обратномъ пути мы осмотрѣли Таманскій полуостровъ;
до сихъ поръ еще тамъ много сопокъ, изъ которыхъ по време-
намъ выбрасываетъ грязь. Есть нѣсколько мѣстъ, въ которыхъ
сочится нефть, но дѣланныя здѣсь г. Новосильцевымъ пробы не
привели къ благопріятнымъ результатамъ.

Въ 20 верстахъ отъ Тамани, по берегу Керченскаго залива,
расположено чрезвычайно много насыпныхъ разной величины кур-
галовъ. Это царскія гробницы обитавшихъ здѣсь народовъ. Во
многихъ изъ нихъ нашими археологами подѣланы ходы, и вообще
поиски въ этихъ курганахъ остаются не безплодны.

На этомъ пути, т. е. между курганами и Таманью, видны
слѣды когда-то въ древности, существовавшаго здѣсь искусствен-
наго канала, которымъ Кубань влир”іась въ Керченскій заливъ.
Право, древніе обитатели этихъ мѣсхь были болѣе энергичны и
дѣятельны, чѣмъ мы. То зіяющую огі-змъ Муганскую долину, оро-
сивъ, превращали они въ роскошь , й садъ, то на протяженіи
нѣсколькихъ сотъ верстъ въ безводь -1 степи проводили отъ моря
до моря каналъ. Есть много вѣрояті і, что этотъ крошечный ка-
налъ отъ лимана и до Керченскаго залива былъ весьма незначи-
тельною частію огромнаго канала, соединявшаго сначала посред-
ствомъ Кубани Черное море съ Каспійскимъ.

Въ Тамани, небольшой станицѣ, имѣющей впрочемъ таможню
и телеграфную станцію, сѣли мы на небольшой пароходъ Рус-
скаго Общества пароходства и торговли, ежедневно совершающемъ
рейсы между Таманью и Керчью, и черезъ полтора часа были
на томъ берегу.

И. Кгктовичъ.

(Окончаніе слѣдуетъ.)
НА;ІИ ДѢЛА
ВЪ
ТУРКЕСТАНСКОМЪ КРАѢ.

Замѣтки по средне - азіятскому вопросу. Съ приложеніями и картою Туркестанскаго
генералъ-губернаторства. Д. И. Романовскаго. Спб. 1868.

I.

Внесеніе европейской цивилизаціи въ Азію—вотъ великая истори-
ческая задача, выпадающая на долю двухъ великихъ державъ: Англіи
и Россіи. Въ атомъ общемъ назначеніи между ними та разница, ко-
торая обусловливается различіемъ въ ихъ географическомъ положеніи.
Роль Англіи, по необходимости ограничена, между тѣмъ какъ —
Россіи на Востокѣ не поставлено географическими условіями ника-
кихъ непреоборимыхъ предѣловъ. Правда, Англія можетъ охватывать
своими торговыми сношеніями всю Азію, въ томъ числѣ такія отда-
ленныя страны, съ которыми мы въ настоящее время не можемъ
имѣть никакого сообщенія. Англія можетъ открыть для своей тор-
говли всѣ порты восточнаго берега Азіи и усѣять его своими факто-
ріями. Но эти одни торговыя сношенія не могутъ создать твердой
почвы, для цивилизированія полуварварской страны. Цивилизированіе,
если оно не является плодомъ самостоятельнаго внутренняго усилія,
чему во всей исторіи есть только одинъ великій примѣръ, совер-
шается не иначе, какъ путемъ завоеванія. Такъ проникла первая обра-
зованность въ Испанію, Галлію, Британію, Америку и т. д.

Вмѣсто того, чтобы брать отдѣльные примѣры, достаточно сказать,
что этимъ путемъ, путемъ завоеванія — распространялась со своими
цивилизаторскими началами та арійская раса, которая теперь, въ лицѣ
англичанъ и русскихъ, возвратилась, опять съ оружіемъ въ рукѣ, къ са-
мой своей колыбели, къ возвышенной плоскости центральной Азіи, къ
хребтамъ Гинду-Ко и Гималаи. И вотъ, передъ этой забытой, зарос-
шей дикостью колыбелью стоятъ новые, вооруженные представители
просвѣтительной расы, и имъ-то и предстоитъ роль различная: при-
шедшіе съ юга остановились передъ предѣлами, дальше которыхъ
они идти не могутъ; пришедшіе съ сѣвера сознаютъ, что они еще
только начинаютъ свое дѣло; въ сознаніи своей силы, понимая ин-
стинктомъ неизбѣжное будущее, они увлекаются отъ одного завоева-
нія къ другому, даже безъ заранѣе опредѣленнаго намѣренія. Ихъ
гонитъ впередъ историческая необходимость.

Для обезпеченія границъ, для защиты своихъ данниковъ, въ сте-
пяхъ Туркестана, Россія сперва разставила укрѣпленные посты на
этихъ границахъ, потомъ, для защиты этихъ лостовъ, соединила двѣ
линіи ихъ на нространствѣ болѣе 1,000 верстъ, потомъ, для обезпе-
ченія этихъ соединенныхъ линій, овладѣла гнѣздами разбойничества
и фанатизма, лежавшими къ югу, уже въ сторонѣ отъ этихъ линій;
затѣмъ, пришла въ такое близкое сосѣдство съ самыми столицами
двухъ средне-азіатскихъ ханствъ, что вопросъ о паденіи ихъ самихъ
представляется уже только вопросомъ времени. Къ этому результату
ведетъ все: и необходимость наказывать хищниковъ за набѣги, и не-
возможность отнынѣ не вмѣшиваться въ раздоры между ханствами и
даже въ междоусобицы въ каждомъ изъ нихъ, и наконецъ, естествен-
ное желаніе вознаградить себя обладаніемъ плодороднѣйшими, даже
богатыми землями, за устройство дорого-стоющей военной и админи-
стративной машины, дѣйствующей на 3,000-верстномъ разстояніи.

Повторимъ сказанное сейчасъ на языкѣ фактическомъ: взятіемъ
Ходжента, мы, отрѣзавъ Коканъ отъ Бухары и лишивъ Коканъ, на
дѣлѣ, самостоятельности, обязались защищать его на будущее время
и поддерживать тамъ доброжелательное намъ правительство; сверхъ
того, чтобы вполнѣ владѣть правымъ берегомъ Сыръ-Дарьи, мы по
необходимости должны будемъ взять Наманганъ, стоящій на ея вер-
ховьяхъ, какъ то уже и предполагалось. Взятіемъ Джюзака, мы стали
у входа въ бухарское ханство, и Бухара никогда не примирится съ
этимъ фактомъ. Наѣзды и разбои Садыка, между Джюзакомъ и Чи-
назомъ, были не что иное, какъ нормальное явленіе нашего буду-
щаго положенія на лѣвомъ берегу Сыръ-Дарьи. И теперь уже, по из-
вѣстію оффиціальнаго органа военнаго министерства '), сдѣлано рас-
поряженіе о содержаніи сторожевого отряда на лѣвомъ берегу. Но

') «Русск. Инв.», 9 января, 1868 г.
мало того: владѣя Джюзакомъ, въ который все нужно доставлять бо-
лѣе чѣмъ изъ-за 100 верстъ, по голодной степи, н имѣя передъ со-
бою плодороднѣйшія земли Бухары, долго-ли можно удержаться отъ
вступленія туда? Бѣдь Самаркандъ гораздо ближе отъ Джюзака, чѣмъ
Ташкентъ. Да если бы мы имѣли столько твердости духа и настой-
чивости въ рѣшеніяхъ (чему исторія послѣднихъ четырехъ лѣтъ въ
Туркестанѣ прямо противорѣчитъ), чтобы долго удерживаться отъ та-
кого соблазна, то онъ самъ придетъ къ намъ, навяжется намъ въ
видѣ неизбѣжной необходимости; пусть только эмиръ бухарскій пред-
приметъ серьёзное нападеніе на передовую нашу линію или на Ко-
кавъ, пусть въ Бухарѣ произойдетъ междоусобица и одна партія по-
зоветъ насъ (а партія мирная, торговая легко можетъ сдѣлать это;—
вѣдь имѣли же мы, по показанію генерала Черняева '), въ Ташкентѣ
сильную партію, до вступленія туда), пусть къ намъ изъ Самарканда
явится такая депутація, какая уже однажды являлась изъ Шахр-
Зябле —и вотъ, мы принуждены будемъ вступить въ бухарское хан-
ство. И мы непремѣнно это сдѣлаемъ, потому что иначе уронимъ свое
значеніе. Но если мы овладѣемъ Бухарою, то это уже будетъ значить,
что завоеваніе наше не ограничилось бассейномъ Сыра, а перешло въ
бассейнъ древняго Окса, Аму-Дарьи.

Вступивъ въ этотъ бассейнъ, мы не можемъ оставить самостоя-
тельною Хиву, которая стоитъ близъ низовья этой рѣки. Да съ Хи-
вою мы во всякомъ случаѣ не долго останемся безъ столкновеній, не
смотря на дѣйствительно-опасную разорительность предпріятій про-
тивъ нея. Уже въ копцѣ прошлаго года, по извѣстіямъ изъ Ташкента2),
хивинскій ханъ заключилъ союзъ съ туркменами и сталъ строить
укрѣпленіе на нашей границѣ. Но какъ бы то ни было, столкновеніе
съ Хивою сдѣлается неизбѣжно и въ томъ случаѣ, когда захотятъ
обезпечить наши средне - азіятскія пріобрѣтенія сообщеніемъ съ Кав-
казомъ чрезъ Усть-Уртъ, сообщеніемъ, которое представило бы воз-
можность легко отдѣлять изъ другихъ войскъ подкрѣпленія для таш-
кентскаго района и доставлять ихъ по назначенію гораздо скорѣе,
чѣмъ это возможно при нынѣшнемъ пути, изъ Оренбурга.

Поле нашихъ дѣйствій въ средней Азіи трудно ограничить, и въ
будущемъ едва ли оно имѣетъ иные предѣлы, какъ предѣлы самого
того пространства, которое извѣстно подъ названіемъ Средней Азіи.
Это громадное пространство состоитъ изъ степей, за которыми намъ
представляются три ханства: Коканъ, Бухара и Хива. На этомъ про-
странствѣ мы видимъ кочевниковъ-киргизовъ, которые постоянно тре-
вожили своихъ однородцевъ, покорныхъ Россіи, и даже въ тѣхъ мѣст-

*) Донесеніе отъ 11 мая 1865 г. и др.
’) «Московск. Вѣд.», 9 января 1868 г.
постахъ, которыя считались нашими степями, были подвластны намъ
только номинально до тѣхъ поръ, пока мы не выдвинулись въ степь
и не обложили свои границы поясомъ укрѣпленій. Въ ханствахъ гос-
подствуютъ надъ кочевниками и надъ осѣдлымъ мирнымъ населе-
ніемъ сартовъ — узбеки, народъ монгольскаго племени, сохраняющій
преданіе о законной принадлежности ему Средней Азіи, еще до вре-
мени Чингисъ-Хана. Съ киргизами постоянно были столкновенія мел-
кія, какъ съ хищниками; даже возстаніе знаменитаго Кутебара было
не что иное, какъ фактъ случайный, временный. Но узбеки, господ-
ствуя надъ тремя ханствами, обезпечивали отчасти безнаказанность
самихъ киргизовъ укрѣпленіями, которыя составляли оплоты противъ
насъ. Въ то же время, они сами притѣсняли киргизовъ, заставляя
ихъ платить высокую дань и налагали тяжелыя пошлины на торговые
караваны.

Узбеки—народъ не только воинственный, но и фанатическій. Въ
Средней Азіи нѣсколько религіозныхъ центровъ, городовъ, къ кото-
рымъ стремятся богомольцы, и въ этихъ-то центрахъ и гнѣздится ту-
неядное населеніе, въ которомъ власть хановъ или эмировъ находитъ
свои орудія, подчиняясь сама его фанатизму. Строй этихъ ханствъ—
самый грубый изъ азіятскихъ. Войны между ними и «охота на людей»
въ степяхъ, для продажи ихъ на невольничьихъ рынкахъ — нормаль-
ное положеніе Средней Азіи. Среди хановъ, преобладающее положе-
ніе занимаетъ эмиръ бухарскій, Мозафферъ. Имя его часто упоми-
нается далѣе, а потому познакомимся съ нимъ поближе. Эмиръ Саидъ-
Мозафферъ признается главою «вѣрующихъ» въ Средней Азіи и счи-
таетъ себя преемникомъ Тамерлана, непобѣдимымъ завоевателемъ. Въ
этой мысли его укрѣпила успѣшная экспедиція въ Кабулъ и въ Ко-
нанъ. Равнымъ себѣ владѣтелемъ онъ признаетъ только турецкаго
падишаха, которому онъ уступаетъ ту же законную власть надъ Евро-
пою, какая ему, эмиру Саиду - Мозафферу, сыну эмира Назръ-Аллы,
принадлежитъ въ Средней Азіи.

Назръ-Алла, отецъ Мозаффера, произвелъ въ Бухарѣ «реформу»,
похожую на ту, какая была совершена въ нынѣшнемъ столѣтіи въ
Турціи, надъ янычарами. Онъ истребилъ сипаевъ и ввелъ въ Бухарѣ
правленіе, основанное на самомъ суровомъ фанатизмѣ. Слава эмировъ
бухарскихъ разносится по Средней Азіи богомольцами. Азретъ (Тур-
кестанъ) и Ташкентъ, города нами взятые, были на Сыръ-Дарьѣ та-
кими же центрами узбекскаго фанатизма, какъ Бухара на верховьяхъ
Аму-Дарьи. Ханъ коканскій, Худояръ — лицо довольно жалкое. Низ-
верженный съ престола, онъ бѣжалъ въ Бухару, и былъ возстанов-
ленъ Мозафферомъ, что, между прочимъ, подало этому послѣднему
поводъ запять Коканъ. Впослѣдствіи, когда владѣнія его были отрѣ-
заны нами отъ Бухары, взятіемъ Ходжента, Ура-Тюбе и Джюзака,
ханъ Худояръ сталъ всячески увѣрять въ дружбѣ своей къ Россіи и
даже просилъ нашего генерала о помощи противъ «непріятелей», ра-
зумѣя, конечно, эмира Мозаффера, своего благодѣтеля.

Войска коканцевъ и бухарцевъ—нестройныя толпы. У бухарскаго
эмира есть, правда, регулярныя войска, но въ чемъ состоитъ ихъ пре-
имущество передъ иррегулярными—отгадать трудно. Вооруженіе у ко-
канцевъ и бухарцевъ имѣется въ изобилія, при чемъ, конечно, не обхо-
дится безъ добрыхъ намъ услугъ со стороны будущихъ нашихъ сосѣ-
дей—англичанъ. Но обращаться съ артиллеріею они не умѣютъ (хотя,
впрочемъ, генералъ Черняевъ указываетъ на случаи удачнаго дѣй-
ствія коканской артиллеріи).

Вотъ тѣ противники, съ которыми намъ приходится имѣть дѣло
въ Средней Азіи. Понятно, что противники эти не страшны, даже при
большомъ неравенствѣ численныхъ силъ. Ясно, что отъ Россіи зави-
ситъ послать въ Среднюю Азію достаточное число войскъ и употре-
бить на нихъ достаточно денегъ, чтобы покорить не только полу-по-
коренный Коканъ, но и независимую Бухару. Относительно этого по-
слѣдняго владѣнія, можно, правда, принимать въ разсчетъ, какое впе-
чатлѣніе занятіе его произвело бы въ Англіи; объ этомъ мы будемъ
говорить ниже и покажемъ, что, по всему вѣроятію, англичане не
воспротивились бы силою занятію нами Бухары, но для обезпеченія
себя, могли бы принять иныя мѣры. Стало быть, покорить Коканъ и
Бухару — во власти Россіи. Затѣмъ, представляется вопросъ: должна
ли Россія желать ихъ покоренія, должно ли оно быть цѣлью ея по-
литики въ Средней Азіи, однимъ словомъ, должна ли она захотѣть
того, что пріобрѣсть можетъ, если только захочетъ?

Эти земли такъ далеки отъ Россіи, и въ самой Россіи, даже евро-
пейской, такія громадныя пространства земель незаселенныхъ, необра-
ботанныхъ, что нечего удивляться, если желаніе, которое мы сейчасъ
назвали, не проявляется ни въ общественномъ мнѣніи, ни въ заявле-
ніяхъ органовъ правительства. Отвлеченная мысль о «цивилизаторской
миссіи» государства, сама по себѣ, неспособна увлечь его; надо еще,
чтобы прямые, осязательные интересы его совпадали съ сознаніемъ
этой миссіи. Но въ политикѣ государства, какъ и въ развитіи его,
далеко не все зависитъ отъ сложившейся въ немъ опредѣленной воли.
Многое является независимо отъ воли, плодомъ обстоятельствъ, ре-
зультатомъ прежнихъ, иногда даже ошибочныхъ, дѣйствій.
п.

Передъ вами лежитъ книга генералъ - майора Романовскаго: «За-
мѣтки по средне - азіятскому вопросу», которая лучше всего, хотя и
независимо отъ желанія автора, доказываетъ то, что мы сейчасъ ска-
зали, именно, что опредѣленная мысль не всегда управляетъ собы-
тіями, не всегда бываетъ въ состояніи сдержать ихъ въ тѣхъ грани-
цахъ, которыя казались сообразными первоначальной цѣли. Генералъ
Романовскій былъ начальникомъ Туркестанской области, въ 1866 г.;
онъ взялъ Ходжентъ и Ура-Тюбе, и теперь, когда управленіе Турке-
станскимъ краемъ получило новое образованіе, онъ взялся за перо,
чтобы изложить ходъ нашей политики въ Средней Азіи и объяснить
свои личныя дѣйствія тамъ. Книга его, носящая скромное названіе
замѣтокъ, представляетъ большой интересъ, какъ потому, что она со-
держитъ разсказъ одного изъ главныхъ, непосредственныхъ дѣятелей,
такъ и потому, что въ приложеніяхъ къ ней находятся подлинныя
донесенія (изъ которыхъ нѣкоторыя, къ сожалѣнію, въ извлеченіи)
начальниковъ, переписка съ ханами, адресы жителей и другіе оффи-
ціальные документы. Авторъ «Замѣтокъ», въ предисловіи, говоритъ:
«Въ вопросахъ, столь новыхъ и важныхъ, какъ нашъ средне-азіятскій
вопросъ, едва лп найдется на столько самоувѣренный человѣкъ, ко-
торый серьёзно взялся бы предлагать цѣльную, полную систему для
всѣхъ дѣйствій, какія намъ предстоятъ еще въ краѣ. Вѣроятно, ми-
нетъ не мало времени, пока установится непогрѣшимый, вполнѣ пра-
вильный взглядъ на дѣло и выработается стройная, опредѣлительная
система. Но несомнѣнно, что то и другое—т. е., и взглядъ и система,
получатся тѣмъ скорѣе п легче, чѣмъ болѣе откровенныхъ и основан-
ныхъ на точныхъ данныхъ сужденій по этой части будетъ высказано
въ печати». Съ этою цѣлью, генералъ Романовскій предпринялъ свой
трудъ; и нельзя не быть благодарнымъ ему за это; нельзя также не
пожелать, чтобы и другіе дѣятели, участвовавшіе въ развитіи средне-
азіятскаго вопроса, выступили съ объясненіемъ  своихъ личныхъ рас-
поряженій. Только тогда можетъ вполнѣ примѣниться приводимый
авторомъ афоризмъ о происхожденіи истины пзъ столкновенія мнѣній.

Замѣтимъ еще, что такіе «Соттепіагіі», гдѣ полководецъ самъ
является описателемъ, неизбѣжно получаютъ значеніе полемическое
въ обоихъ смыслахъ этого греческаго слова: изъ-за полемарха — вое-
начальника, неизбѣжно выдвигается и полемистъ, защищающій свои
личныя дѣйствія, какъ изъ-за автора комментаріевъ Бе Ьеііо §а11ісо,—
авторъ другихъ комментаріевъ Бе Ьеііо сіѵііі.

Удовлетворительная оцѣнка этой-то послѣдней стороны сочиненія
генерала Романовскаго можетъ быть сдѣлана только тогда, когда по-
явятся отзывы другихъ дѣятелей на токъ хе полѣ. Мы отстранимъ
эту сторону на второй планъ, хотя не можемъ скрыть отъ читателей,
что въ предлежащей намъ книгѣ она занимаетъ видное мѣсто и, какъ
видно, служитъ одною изъ главныхъ цѣлей.

Насъ болѣе всего занимаетъ въ этомъ сочиненіи та фактическая
сторона, которая показываетъ, какъ постепенно видоизмѣнялась про-
грамма дѣйствій, подъ вліяніемъ обстоятельствъ. Изъ этого-то изло-
женія мы и убѣждаемся, что какъ бы умѣренны ни были въ настоя-
щую минуту виды нашей политики по средне - азіятскому вопросу,
они не могутъ служить ручательствомъ, что уже въ ближайшемъ бу-
дущемъ намъ не придется вступить въ Самаркандъ и Бухару. Авторъ
совершенно справедливо говоритъ, что «современное положеніе каж-
даго края зависитъ преимущественно отъ самыхъ послѣднихъ собы-
тій, отъ самыхъ послѣднихъ дѣйствій». Эта истина особенно примѣ-
няется именно къ такимъ вопросамъ, въ которыхъ «послѣднія дѣй-
ствія» произвели настоящій кризисъ. Съ этой-то точки зрѣнія мы и
смотримъ на будущность средне - азіятскаго вопроса. Намъ кажется
труднымъ согласиться съ почтеннымъ авторомъ, когда онъ въ концѣ (
своей книги (стр. 107) говоритъ, что «внимательное обсужденіе каж-
даго факта даетъ каждому, и не бывшему въ краѣ, возможность вполнѣ
убѣдиться, что все совершившееся на нашихъ средне-азіятскихъ гра-
ницахъ въ послѣдніе годы было прямымъ послѣдствіемъ задуманнаго
давно» и утвержденнаго въ 1854 году предпріятія. Съ этимъ согла-
ситься тѣмъ труднѣе, что самъ авторъ черезъ трй страницы выска-
зываетъ слѣдующее признаніе: «дѣйствія 1865 и 1866 годовъ не мо-
гли, конечно, входить въ правительственную программу». Если самыя
важныя дѣйствія, давшія совершенно новую постановку средне-азіят-
скому вопросу дѣйствія, не входили въ правительственную программу,
то можно ли утверждать, что «все совершавшееся было прямымъ по-
слѣдствіемъ > программы 1854 года? Мало того. Если непредвидимыя
обстоятельства и частный починъ мѣстныхъ начальствъ поставили «по-
слѣдствія» въ прямую противоположность «причинѣ», замѣнили оборо-
нительную программу наступательною, п вмѣсто того, чтобы замкнуть
одну линію укрѣпленій, провели отъ нея совершенно новую линію во
внутрь страны, къ центрамъ непріятельскихъ населеній, то можно ли
утвердить—какъ то говоритъ авторъ въ другомъ мѣстѣ (стр. 114) —
что «въ отношеніи средне-азіятскаго вопроса въ настоящее время по-
ложено начало концу». Это можно разумѣть только именно въ томъ
смыслѣ, что положено начало концу существованія независимыхъ
средне-азіятскихъ ханствъ. Англичане въ Индіи испытали, какъ тру-
дно положить начало концу въ иномъ смыслѣ, то есть, въ смыслѣ са-
моограниченія въ завоеваніи. Остъ-индская компанія не была арміею,
предводительствуемою вождемъ, въ которомъ не можетъ не говорить
776	вьстникъ квропн.

честолюбіе. Это была—компанія торговая, которая не гналась за за*
воеваніями, изъ-за славы завоеваній. Завоеванія эти падали на нее
тяжелымъ бременемъ, но тѣмъ не менѣе они совершались, неодолимо
вытекая одно изъ другого. Обзоръ книги генерала Романовскаго по-
кажетъ читателямъ, какъ «начало концу» постепенно переносилось
съ Урала и Иртыша на устья Сыръ-Дарьи, потомъ на ея истоки. За-
тѣмъ, естественно ожидать, что намъ придется искать этого конца на
всемъ теченіи Аму-Дарьи, независимо даже отъ общаго убѣжденія,
что на «слабыя кости» не слѣдуетъ взваливать огромнаго тѣла. Та-
кимъ образомъ, сила обстоятельствъ можетъ заставить насъ: выпол-
нить цивилизаторскую миссію въ Средней Азіи, независимо отъ на-
шего желанія.

ПІ.

Громадная степь Средней Азіи способна остановить на своемъ по-
рогѣ самаго пылкаго завоевателя. Государство московское, ниспро-
вергнувъ татарскія царства на восточной своей окраинѣ, присоеди-
нивъ въ себѣ Казань, Астрахань и Сибирь, остановилось на порогѣ
великой степи. Русская имперія стояла на немъ около вѣка. Въ такъ-
называемомъ средне - азіятскомъ вопросѣ, то-есть въ вопросѣ о про-
долженіи въ степи дѣла, начатаго покореніемъ татарскихъ царствъ
Москвою, труднѣе и важнѣе всего былъ первый шагъ: вступленіе въ
степь. Движеніе въ степь началось въ двадцатыхъ годахъ. Россія рѣ-
шилась на этотъ шагъ потому, что ея постоянныя границы, ея линіи по
Уралу и Иртышу не захватывали и не обороняли всѣхъ племенъ, кото-
рыхъ она считала въ своемъ подданствѣ. Надо было или отказаться отъ
всякаго покровительства надъ киргизами, или передвинуть передовые
посты впередъ, чтобы доставить имъ покровительство дѣйствительное.
Быть можетъ, правильный разсчетъ средствъ Россіи, оправдывалъ бы
именно первую политику; но государства до сихъ поръ не привыкли
отказываться отъ принадлежащихъ имъ, хотя бы номинальныхъ только,
правъ. Первый примѣръ такой здравой политики представила въ наше
время уступка Соединеннымъ-Штатамъ нашихъ владѣній въ Сѣвер-
ной Америкѣ. Мы извлекали мало пользы изъ этихъ владѣній. Ко-
нечно, пользу можно было предвидѣть въ будущемъ — россійско-аме-
риканскія владѣнія современенъ заселились бы, отмѣна привилегій
компаніи позволила бы частной предпріимчивости внесть туда' капи-
талы и, съ помощью китайскихъ куліевъ и русскихъ переселенцёвъ,
начать разработку предполагаемыхъ почвенныхъ богатствъ того-края.

Но когда все это могло осуществиться? Сколько слѣдовало ждать
до того времени, когда частная предпріимчивость въ Россіи стала бы
довольно сильна и настолько бы утратила уже предметовъ для экс-
плоатаців внутри самой страны, чтобы обратить свои силы на окраину
Новаго Свѣта? Почти пѣтъ сомнѣнія, что до того, времени могуще-
ственная предпріимчивость Соединенныхъ - Штатовъ уже стала бы
твердою ногою на границѣ нашихъ владѣній въ Америкѣ, и по всей
вѣроятности, предупредила бы нашу собственную предпріимчивость и
въ нихъ самихъ. Но тогда, въ нашемъ владѣніи, стало-быть, оста-
вался бы край, связанный промышленными силами и сообщеніями не
съ Россіею, а съ Соединенными-Штатами. Въ такомъ случаѣ, для
охраненія нашего номинальнаго господства въ немъ, пришлось бы
посылать туда войска, передвигать наши оборонительныя средства на
американскій континентъ, строить на границахъ русской Америки крѣ-
пости, быть можетъ, современенъ отражать такія же нападенія со
стороны Америки, какія Испаніи приходилось отражать па Кубѣ, и
Англіи въ Канадѣ. Гораздо лучше было отказаться отъ правъ, при-
носящихъ мало выгоды въ настоящемъ и тѣмъ устранить отъ себя
возможность въ будущемъ политики «авантюристской», то есть, такой
которая не можетъ предвидѣть, на какихъ именно данныхъ ей при-
дется дѣйствовать и къ какому развитію дѣйствія она будетъ при-
нуждена. Отъ возможности такой, всегда невыгодной, не рѣдко разо-
рительной политики, мы избавились въ Америкѣ рѣшительнымъ ша-
гомъ— отказомъ отъ нашихъ владѣній тамъ.

Если бы мы точно также отказались отъ претензіи господства надъ
киргизами, и ограничили свою заботу о самозащищеніи укрѣпленіемъ
нашихъ старыхъ линій, по Уралу* и Иртышу, однимъ словомъ, про-
должали бы только то дѣло, которому было положено прочное начало,
устройствомъ поселенныхъ тамъ казачьихъ войскъ, оренбургскаго и
сибирскаго, то наше будущее на Востокѣ было бы, правда, ограни-
ченно, но зато оно было бы въ нашихъ рукахъ.

Этого сдѣлано не было. Итакъ, намъ пришлось принять рѣшеніе
противоположное: сдѣлать киргизовъ подданными Россіи не по имени
только, а на самомъ дѣлѣ, ввесть въ степь порядокъ, прекратить меж-
ду киргизами междоусобія и защитить ихъ отъ набѣговъ изъ средне-
азіятскихъ ханствъ. Для этого надо было вступить въ степь. Движе-
ніе въ степь было прямымъ послѣдствіемъ мѣръ, принятыхъ къ
«устройству» киргизовъ, во время губернаторства Сперанскаго. Дви-
женіе это было постепенно. Такъ, въ началѣ пятидесятыхъ годовъ,
мы имѣли уже, далеко въ степи, при устьѣ Сыръ-Дарьи, укрѣпленіе
Аральское, имѣли уже и флотилію на Аральскомъ морѣ. Генералъ
Перовскій далъ нашему наступленію въ степь рѣшительный толчекъ,
по направленію вверхъ по Сыръ-Дарьѣ, и взялъ, въ 1852 году, фортъ
Акъ-Мечеть (нынѣ фортъ Перовскій). Этотъ фортъ представлялъ до
1859 года крайній пунктъ сыръ-дарьинской линіи. Сибирская граница,
для обезпеченія которой были учреждены внѣшніе округа, что уже
Томъ Ш, —Іюнь, 1868.	49
оставило далеко позади старую иртышскую линію, была перенесена
за рѣку Или, и въ 1854 году постройкою укрѣпленія Вѣрнаго, у под-
ножія Тянь-шанскаго хребта и вблизи озера Иссыкъ-Куля получила
прочную точку опоры. Такимъ, образомъ, мы, въ началѣ пятидеся-
тыхъ годовъ, выдвинулись уже далеко въ степь и со стороны Орен-
бурга и со стороны Сибири, и простирали на Среднюю Азію двѣ руки,
двѣ линіи: сыръ - дарьинскую и сибирскую. Но между передовыми
пунктами этихъ линій, между фортомъ Перовскимъ и укрѣпленіемъ
Вѣрнымъ, оставалось незанятое пространство верстъ въ тысячу, и
степные хищники могли продолжать свои набѣги на принадлежавшіе
намъ номинально степи въ центрѣ между двумя названными пере-
довыми пунктами. Нападенія особенно часто случались, конечно, со
стороны Кокана, какъ наиболѣе близкаго сосѣда. Итакъ, вотъ ока-
зывалась необходимость новаго наступленія, съ оборонительною цѣлью,
необходимость соединить линію сыръ - дарьинскую съ линіею си-
бирскою.

Мы уже видѣли, что для этой обороны сдѣлано было очень много:
прежнія линіи были замѣнены новыми, врѣзавшимися глубоко въ степь.
Для защиты собственно сибирской и оренбургской границъ, быть мо-
жетъ, и было бы достаточно тѣхъ средствъ, которыя были уже тогда
въ рукахъ Россіи въ этомъ краѣ: поселенные здѣсь казачьи войска,
уральское, оренбургское и сибирское, составляли населеніе въ 400 ты-
сячъ душъ; сверхъ того, въ оренбургскомъ и сибирскомъ корпусахъ,
вмѣстѣ взятыхъ, находились 23 линейные баталіона, кромѣ инвалид-
ныхъ и этапныхъ командъ. Но для господства въ степи, «для пол-
наго успокоенія степи», къ которому Россія была «нравственно обя-
зана», всѣхъ этихъ средствъ и самыхъ лпній укрѣпленій по Сыръ-
Дарьѣ и за рѣкою Или, было недостаточно.

Мѣстные начальники рекомендовали такую систему, «при кото-
рой,—какъ говоритъ генералъ Романовскій,—не намъ приходилось бы
опасаться вторженій со стороны средне-азіятскихъ ханствъ, а, напро-
тивъ, вслучаѣ какихъ-либо враждебныхъ противу насъ замысловъ,
угрожать имъ нападеніемъ». Понятно, куда должна была привесть
васъ эта система. Самъ авторъ, хотя онъ и опровергаетъ всякіе че-
столюбивые замыслы въ пашей политикѣ и вполнѣ убѣжденъ, что
все, что сдѣлано, необходимо было сдѣлать, замѣчаетъ, что, рѣшаясь
ва соединеніе оренбургскихъ и сибирскихъ линій, мы принимали рѣ-
шеніе, «которое такъ, или иначе, не преминуло бы подчинить вашему
вліянію Исканъ, Бухару и Хиву».

Но, на первое время, имѣлось въ виду только прикрыть всю гра-
ницу укрѣпленіями, т. е. соединить сыръ-дарьинскую линію съ сибир-
скою и сосредоточить на этихъ передовыхъ линіяхъ «число войскъ,
достаточное не только для обороны, а вслучаѣ надобности, и для на-
ступленія». Въ 1854 году, комитетъ, которому было поручено обсуж-
деніе вопроса объ обезопасеніи нашихъ границъ въ Средней Азіи, и
въ которомъ принимали участіе генералъ-губернаторы: оренбургскій—
графъ Перовскій и сибирскій — генералъ Гасфордъ, рѣшилъ соеди-
нить линію сибирскую съ линіею оренбургскою. Это постановленіе ко-
митета было утверждено верховною властью. Смыслъ этого постанов-
ленія ясенъ: оно, очевидно, предполагало наступательныя дѣйствія,
безъ которыхъ немыслимо было осуществленіе его; но цѣль его была
чисто-оборонительная—замкнутіе нашей линіи, и притомъ весьма опре-
дѣленная: комитетъ полагалъ ограничиться соединеніемъ линій; а такъ
какъ его разсмотрѣнію былъ подвергнутъ средне - азіятскій вопросъ,
въ полномъ его составѣ, и онъ пришелъ къ постановленію только
относительно соединенія линій обороны, то очевидно, что дальнѣйшее
движеніе впередъ, внутрь степи, къ югу, противорѣчило политикѣ, на
которой остановился комитетъ. Такимъ образомъ, опять представля-
лась возможность остановиться па пути къ центрамъ средне - азіят-
скихъ ханствъ. Мы сейчасъ увидимъ, какъ воспользовались этою воз-
можностью.

Программа 1854 года была вполнѣ исполнена втеченіи 10 лѣтъ.
Послѣ Вѣрнаго было построено далѣе на западъ укрѣпленіе Кастекъ.
Русскія войска овладѣли коканскими передовыми укрѣпленіями Пиш-
пекомъ и Токмакомъ. Изъ края Заилійскаго подвигаясь къ западу, на
встрѣчу къ продолженію сыръ-дарьинской линіи, па востокъ, сибирскій
отрядъ перешелъ рѣку Чу и взялъ укрѣпленіе Ауліету. Съ другой
стороны, на сыръ-дарьинской линіи, впереди форта Перовскаго, вверхъ
по рѣкѣ, было построено укрѣпленіе Джулекъ, взято коканское укрѣп-
леніе Яны-Курганъ. Предполагалось завершить соединеніе линій по
Каратоускому хребту. Въ 1864 году, для этого предстояло только утвер-
диться на пространствѣ отъ Яны-Кургана до рѣки Чу; тогда соеди-
ненная линія представила бы слѣдующую цѣпь: отъ рѣки Или до
Сыръ-Дарьи: Вѣрное, Картекъ, Пишпекъ и Токмакъ, Ауліета (про-
долженіе линіи сибирской), Чулакъ, Сузакъ, Джулекъ и фортъ Перов-
скій (продолженіе линіи сыръ-дарьинской). Таже линія, опираясь на
хребетъ Тянь-Шянь, озеро Иссыкъ-Куль, хребетъ Александровскій,
пески Акъ-Кумъ и хребетъ Каратоускій, имѣла бы характеръ въ са-
момъ дѣлѣ оборонительный и только оборонительный, стало быть
вполнѣ соотвѣтствовала бы видамъ программы 1854 года.

Но по представленію начальниковъ совмѣстно дѣйствовавшихъ от-
рядовъ, со стороны Сибири и со стороны Оренбургскаго края, генера-
ловъ Черняева п Веревкина, программа эта была подвергнута неиз-
бѣжному риску тѣмъ, что мысль объ ограниченіи оборонительной ли-
ніи Каратоускимъ хребтомъ была оставлена и линія была выдвинута
впередъ занятіемъ укрѣпленія Азрета (Туркестана) генераломъ Верев-
49»
780	вѣстникъ европы.

кинымъ и укрѣпленнаго города Чемкента генераломъ Черняевымъ,
который принялъ начальство надъ обоими отрядами (Ауліета была
взята имъ же).

Занятіе Чемкента уже составляло отклоненіе на югъ отъ прямой
линіи соединенія. Къ сожалѣнію, въ книгѣ генерала Романовскаго ра-
порты генерала Черняева приводятся въ извлеченіи, такъ что мы не
имѣемъ собственныхъ его показаній о предстоявшей необходимости
занятія Чемкента. Мы можемъ предположить, что временная потреб-
ность— недостатокъ въ продовольствіи могъ побудить дѣйствовавшій
отрядъ къ движенію въ хлѣбородный чемкентскій округъ. Но на осно-
ваніи временныхъ потребностей нельзя утверждать всей послѣдующей
политики. Авторъ анализируемаго нами сочиненія, хотя не упускаетъ
случая заявить, что послѣдовавшее затѣмъ движеніе еще далѣе къ
югу, на Ташкентъ, противорѣчило программѣ 1854 года, но къ заня-
тію собственно Чемкента относится сочувственно. Онъ говоритъ: «На-
правленіе, окончательно избранное для передовой линіи, было гораздо
выгоднѣе прежде предполагавшагося. Кромѣ того, что занятіемъ вмѣстѣ
съ Ауліетой, — Туркестана и Чемкента мы пріобрѣтали болѣе мѣстъ
хлѣбородныхъ и стало быть лучше обезпечивали себя въ продоволь-
ствіи войскъ мѣстными средствами, — утвержденіемъ въ двухъ по-
слѣднихъ пунктахъ мы окончательно занимали плодородный оазисъ,
въ которомъ они лежали и который отдѣляется отъ слѣдующаго оазиса
гдѣ расположенъ Ташкентъ, незначительнымъ, но голымъ и незасе-
леннымъ горнымъ хребтомъ.»

Но, спрашивается, чтб предполагалось программою 1854 года: за-
нятіе ли новыхъ хлѣбородныхъ мѣстностей, для продовольствія войскъ,
или охраненіе мѣстностей, уже бывшихъ въ нашемъ владѣніи? Если
предполагалось послѣднее, то ясно, что для втого нуженъ былъ именно
кордонъ укрѣпленій, а не занятіе такихъ пунктовъ, которые, будучи
окружены населенными округами, тѣмъ самымъ ослабляли оборони-
тельное значеніе кордона, такъ какъ округа эти кордономъ не обни-
мались, и для защиты ихъ должны были потребоваться новые передо-
вые посты, уже внѣ предположеннаго кордона. Взятіе Чемкента ста-
вило насъ въ необходимость защищать весь оазисъ, въ которомъ онъ
находится.

Генералъ Романовскій объясняетъ, что осуществленное такимъ
образомъ соединеніе нашей сыръ-дарьинской и сибирской линій вполнѣ
удовлетворило правительство, которое искренно не желало идти впе-
редъ. Въ свидѣтельство онъ приводитъ общее убѣжденіе въ этомъ
служившихъ въ то время въ краѣ, приводитъ еще какъ доказатель-
ство и то, что правительство не ассигновывало денегъ на дальнѣйшія
наступательныя дѣйствія, и что поэтому, когда «неожиданно сложив-
шіяся обстоятельства» побудили къ движенію впередъ, то ничего не
оставалось «какъ употреблять на это первыя высылавшіяся суммы,
были ли то жалованье, приварочныя деньги и т. д.» Упоминая о по-
слѣдовавшихъ «неожиданностяхъ», генералъ Романовскіе тщательно
оговариваетъ искренность «высшаго правительства» въ намѣреніи его
остановиться на пріобрѣтеніяхъ 1864 года.

Намъ кажется, что искренности не только высшаго правительства,
но и мѣстнаго распорядителя, генерала Черняева, никто заподозрить не
можетъ, потому что «неожиданности» очень просто объясняются какъ
увлеченіемъ побѣдителя, которое самого его двигало постепенно далѣе,
чѣмъ онъ предполагалъ, такъ и дѣйствительной трудностью остано-
виться въ такой войнѣ, которая хотя имѣетъ конечной цѣлью одну обо-
рону, во состоитъ сама все-таки изъ наступленія, изъ преслѣдованія по-
степенно отступающаго непріятеля. Примѣръ самого генерала Романов-
скаго, въ’ то короткое время, когда ему пришлось быть независимымъ
распорядителемъ дѣлами въ средней Азіи, покажетъ намъ, «какъ трудно
остановиться въ этой системѣ предупрежденія нападеній нападеніемъ.
Его же примѣръ покажетъ намъ, что при непредвидѣнныхъ обстоя-
тельствахъ подобной войны, при отдаленности отъ высшей власти,
употребленіе первыхъ попадающихся суммъ на военныя цѣли не только
бываетъ минутною необходимостью, но даже обращается въ систему.

Генералъ Черняевъ въ іюлѣ 1864 года былъ назначенъ начальни-
комъ передовой коканской линіи. Взявъ Чемкентъ въ сентябрѣ, онъ
въ октябрѣ двинулся уже къ Ташкенту. Авторъ объясняетъ это дви-
женіе, уже рѣшительно уклонившееся отъ программы 1854 года, при-
знанной генераломъ Черняевымъ необходимостью «ознакомиться съ
положеніемъ дѣлъ въ Ташкентѣ». Но это любопытство самимъ гене-
раломъ Черняевымъ объясняется ’) тѣмъ, что Ташкентъ вступилъ
въ сношенія съ бухарскимъ эмиромъ. Генералъ Черняевъ писалъ:
— «Я думалъ, при возможности, воспользоваться впечатлѣніемъ чемкент-
скаго погрома, лишившаго ханство почти всей его артиллеріи, чтобы
изгнать изъ Ташкента коканскій гарнизонъ и затѣмъ, если жители
выскажутся въ нашу пользу, отправить отъ нихъ депутацію въ Пе-
тербургъ и пока предоставить имъ собственное городское управленіе,
наблюдая за устраненіемъ всякаго посторонняго вліянія, впредь до
дальнѣйшихъ распоряженій правительства.»

Итакъ, исходя изъ намѣренія соединить двѣ наши оборонительныя
линіи, мы очутились вдругъ по дорогѣ къ Ташкенту, городу, отстоя-
щему верстъ за 250 отъ Ауліеты и отъ Туркестана, городу со сто-
тысячнымъ населеніемъ. Прибавимъ еще, что Ташкентъ, послѣ Бухары,
столица мусульманскаго фанатизма въ средней Азіи, и что торговое
значеніе его также велико. Ясно, что, занимая его, мы уже вели войну

*) Донесеніе 14 октября 1Ѳ64 года.
чисто-завоевательную. Взятіе Ташкента уже нельзя объяснить необхо-
димостью обороны, по смыслу программы 1854 года. Но, съ другой сто-
роны, кАкъ устоять противъ соблазна, взять такой важный н богатый
пунктъ, когда на это достаточны ничтожныя средства? И если ужъ
взятъ былъ Чемкентъ съ его округомъ, то можно ли было оставить
вблизи себя такой сильный враждебный центръ, какъ Ташкентъ? За-
мѣтимъ, что къ Чемкенту Ташкентъ ближе, чѣмъ Туркестанъ или
Ауліета. Такъ-то, наша политика, хотя бы и не объявляли ее завое-
вательною, на дѣлѣ обращалась въ чисто-завоевательную, и едва-ли
напередъ не лучше будетъ намъ не обольщать самихъ себя и знать,
что мы идемъ просто къ покоренію средней Азіи и рано или поздно
осуществимъ его вполнѣ. Тогда по крайней мѣрѣ можно будетъ забла-
говременно заготовлять средства, необходимыя для обращенія этихъ
завоеваній въ пользу. Иначе, то-есть будучи неприготовленными, дѣй-
ствуя сюрпризами сами для себя, мы хотя будемъ въ состояніи совер-
шить завоеваніе, но въ нашихъ громадныхъ средне-азіятскихъ владѣ-
ніяхъ учредится полный хаосъ, порядокъ не лучшій чѣмъ тотъ, кото-
рый существуетъ въ ханствѣ нынѣ, и быть можетъ еще худшій, такъ
какъ мы въ томъ краѣ пришельцы. При такомъ положеніи сомнительно,
чтобы мы могли извлечь изъ нашихъ завоеваній и всѣ тѣ выгоды, ко-
торыхъ мы вправѣ ожидать отъ нихъ, такъ какъ уже эти завоеванія
неизбѣжны.

Генералъ Черняевъ двинулся на Ташкентъ, какъ Доносилъ онъ въ
приведенномъ уже рапортѣ, всего съ 1550 человѣкъ войска, при 12
полевыхъ орудіяхъ и 400 милиціонерахъ. Онъ попытался взять городъ
врасплохъ, но штурмъ былъ отбитъ. Генералъ Черняевъ однако не
отказался отъ мысли о занятіи Ташкента. Въ началѣ слѣдующаго года,
изъ сыръ-дарьинской линіи и новыхъ пріобрѣтеній образована была
Туркестанская область, съ подчиненіемъ ея оренбургскому генералъ-
губернатору. Генералъ Черняевъ былъ назначенъ губернаторомъ этой
области п командующимъ въ ней войсками. Весною, узнавъ, что бу-
харскій эмиръ собираетъ войска въ Ура-Тюбе, генералъ Черняевъ
озаботился участью, ожидавшею Ташкентъ. Въ началѣ мая онъ доно-
силъ, что не «считаетъ, при настоящихъ обстоятельствахъ, удобнымъ
занимать этотъ городъ силою, но находитъ нужнымъ поставить его въ
положеніе непосредственно отъ насъ зависимое.» Вслѣдствіе этого ге-
нералъ Черняевъ выступилъ противъ укрѣпленія Ніязбека, намѣре-
ваясь достигнуть упомянутой цѣли, овладѣніемъ водами Ташкента,
чрезъ взятіе Ніязбека. Ніязбекъ онъ дѣйствительно взялъ. Но вотъ
что замѣчательно: 2-го мая, онъ писалъ прямо, что не считаетъ удоб-
нымъ занимать Ташкентъ силою, и въ ночь съ 14 на 15 мая онъ
взялъ городъ и цитадель штурмомъ по лѣстницамъ, съ потерею уби-
тыми 25 человѣкъ и ранеными 89, захвативъ 60 пушекъ, и донесеніе
свое объ этомъ заключалъ слѣдующими словами:—«Съ занятіемъ Таш-
кента мы пріобрѣли въ средней Азіи положеніе сообразное съ выго-
дами имперіи п мощью русскаго народа )»•

Подвигъ генерала Черняева, который въ сраженіи 9 мая совер-
шенно разбилъ коканское войско, при чемъ былъ убитъ и коканскій
правитель мулла Алимкулъ, и взятіе штурмомъ двухтысячнымъ отря-
домъ укрѣпленнаго города съ огромнымъ населеніемъ, съ 60-ю орудіями,
безъ всякаго сомнѣнія блистателенъ. Нельзя не поставить его выше
всего, что было впослѣдствіи совершено въ средней Азіи въ военномъ
отношеніи, не исключая и иррджарской побѣды надъ бухарскимъ вой-
скомъ, такъ называемаго иррджарскаго «погрома», который былъ осо-
бенно замѣчателенъ тѣмъ, что бухарцы стрѣляли черезъ головы на-
шихъ солдатъ, такъ что вся побѣда обошлась намъ въ 12 человѣкъ
раненыхъ3). Совсѣмъ не то было взять Ташкентъ. Правда, городъ
этотъ, при огромномъ протяженіи его укрѣпленій, могъ защищаться
съ успѣхомъ только при многочисленномъ гарнизонѣ, котораго въ немъ
не было. Но все-таки, чтобы рѣшиться, имѣя всего 1,951 человѣкъ9),
взять штурмомъ городъ съ стотысячнымъ населеніемъ, послѣ трехднев-
наго боя на стѣнахъ и въ улицахъ, городъ, который могъ сосредото-
чить противъ любого аттакованнаго пункта количество силъ все-таки
во много разъ превышавшее число нападающихъ — надо было много
смѣлости. Надо было много мужества и много хладнокровнаго раз-,
счета, который возможенъ только при полной увѣренности въ себѣ,
чтобы исполнить это намѣреніе, чтобы ворвавшись въ городъ прео-
долѣть непредвидѣнныя препятствія, огонь изъ всѣхъ саклей и без-
престанно возникавшія баррикады. Чтобы двумъ тысячамъ человѣкъ,
разрозненнымъ на отряды, не потеряться въ огромномъ неизвѣстномъ
ямъ городѣ, наполненномъ пулями противъ нихъ, съ десятками ты-
сячъ поднятыхъ противъ нихъ рукъ,—требовались, по истинѣ, выходя-
щія изъ ряда качества въ главномъ распорядителѣ. Пошатнись, усом-
нись онъ на одно мгновеніе, и все бы пропало, горсть смѣльчаковъ
была бы задавлена массою непріятелей, хотя бы даже безъ иного ору-
жія, какъ съ камнями и саблями въ рукахъ. Взятіе Ташкента отли-
чается отъ послѣдовавшаго за нимъ, при другомъ начальникѣ, взятія
Ходжепта и Ура-Тюбе, не только большею несоотвѣтственностью силъ,
но и тѣмъ въ особенности, что на Ташкентѣ былъ показанъ первый
примѣръ. Когда генералъ Черняевъ доказалъ, что съ двумя тысячами
человѣкъ можно брать города подобные Ташкенту, то неудивительно,
что другимъ начальникамъ захотѣлось послѣдовать этому примѣру; и

*) Донесеніе 2 мая 1865 года.

*) Донесеніе генералъ-маіора Романовскаго, 11 мая 1866 года.

3) Донесеніе генералъ-маіора Черняева, 7 іюля 1865 года.
784	вѣстникъ квропн.

/

что они могли рѣшиться на это. Совсѣмъ не то было рѣшиться въ
первый разъ рискнуть участью всей новой коканской линіи для совер-
шенія безпримѣрнаго, кортесовскаго дѣла. Надо было сознавать въ
себѣ большія силы и имѣть замѣчательно вѣрный взглядъ, чтобы по-
лучить убѣжденіе, что въ такомъ рискѣ всѣ шансы успѣха были на
нашей сторонѣ.

Замѣтимъ еще, что самый пріемъ штурма: вторженіе въ одни во-
рота и движеніе въ бокъ, вдоль городской стѣны, для открытія дру-
гихъ воротъ отряду, отдѣленному противъ нихъ, а потомъ совмѣстное
движеніе на цитадель, этотъ пріемъ былъ показанъ генераломъ Чер-
няевымъ, и впослѣдствіи повторялся при взятіи другихъ крѣпостей.

Отдавъ справедливость храбрости и техническому умѣнью, которыя
обнаружены были взятіемъ Ташкента, напомнимъ, что взятіе этого го-
рода уже совершенно отмѣняло на дѣлѣ программу 1854 года, кото-
рой необходимо было держаться, если не имѣлось въ виду завоеваніе
средней Азіи. Взятіе Ташкента поставило вопросъ уже иначе; только
что нежданное соединеніе сыръ-дарьинской и сибирской линій оказалось
уже недостаточнымъ, отчасти излишнимъ. Въ самомъ дѣлѣ, впереди
этой линіи у насъ создалось огромное владѣніе, съ богатымъ городомъ,
съ плодородною мѣстностью; въ нашихъ рукахъ оказалась главная
торговая дорога, однимъ словомъ, самыя интересныя изъ нашихъ тур-
кестанскихъ владѣній оказались внѣ той замкнутой линіи, которой за-
вершеніе было цѣлью самого похода.

На занятіи собственно Ташкента нельзя было остановиться. Здѣсь
лучше всего обнаружилось то, о чемъ мы говорили выше, по поводу
Чемкента, именно что центръ заселеннаго округа не можетъ быть за-
ключительнымъ звеномъ оборонительной линіи : взявъ Ташкентъ, надо
было идти еще далѣе впередъ, вступить въ Зачнрчикскій край, уже
потому, что въ ближайшей части его поля принадлежатъ жителямъ
Ташкента, и Что она доставляетъ Ташкенту главное его продоволь-
ствіе. Сверхъ того занятіе Ташкента ставило насъ въ неизбѣжность
войны съ эмиромъ бухарскимъ. Такъ, еще до занятія Ташкента, гене-
ралъ Черняевъ долженъ былъ сдѣлать рекогносцировку къ Чнназу
(выше по Сыръ-Дарьѣ) и уничтожить тамъ переправу, чтобы преду-
предить возможность подачи помощи Ташкенту со стороны Бухары.
Въ Ташкентѣ при оборонѣ уже былъ небольшой бухарскій отрядъ,
который и руководилъ защитою.

Авторъ анализируемаго нами сочиненія нѣсколько разъ говоритъ,
что правительство не дало разрѣшенія на занятіе Ташкента, не одоб-
рило предположеній о занятіи Ташкента. Однако мы видимъ, что пра-
вительство, хотя и замѣнило впослѣдствіи генерала Черняева другимъ
начальникомъ, однако приняло предположеніе генерала Черняева, при-
соединило Ташкентъ къ имперіи. Если намъ возразятъ на это : «Но
чтб же оставалось дѣлать, когда Ташкентъ уже былъ взятъ?»—то за
отвѣтомъ мы обратимся къ мнѣнію, высказанному оренбургскимъ ге-
нералъ-губернаторомъ, генераломъ Крыжановскнмъ, который, пріѣхавъ
въ сентябрѣ 1865 года на Сыръ-Дарью, настаивалъ на осуществленіи
первоначальной мысли генерала Черняева, объ образованіи въ Таш-
кентѣ независимаго владѣнія съ ханомъ, подъ покровительствомъ Рос-
сіи, между тѣмъ какъ генералъ Черняевъ уже совершенно перемѣнилъ
свой образъ мыслей въ зтомъ отношеніи. Генералъ Черняевъ въ 1864
году предполагалъ сперва образовать независимое ташкентское хан-
ство потому, что считалъ затруднительнымъ непосредственное управ-
леніе имъ.—«Главное, что побудило меня къ заявленію этой мысли»,
писалъ онъ 10 мѣсяцевъ спустя ’), — «были мнимыя затрудненія, ко-
торыя должны были представиться намъ, для удержанія въ повинове-
ніи этого многолюднаго города и устройства въ немъ полиціи. Сообра-
жая чвслительность войскъ, употребляемыхъ для карауловъ въ Москвѣ
п Петербургѣ, и огромныя суммы, издерживаемыя на содержаніе поли-
ціи, я не могъ себѣ представить, чтобы Ташкентъ съ его 200,000а)
мусульманскимъ населеніемъ, стекающимся для торговли со всѣхъ кон-
цовъ Азіи, потребовалъ бы такъ мало войскъ и денегъ для удержа-
нія въ немъ спокойствія и порядка. Опытъ убѣдилъ меня, что если
предоставить жителямъ самоуправленіе, то для охраненія спокойствія
и полнаго повиновенія достаточно имѣть здѣсь, въ особой отъ города
цитадели, одинъ баталіонъ и двѣ сотни; полиція можетъ быть предо-
ставлена самимъ жителямъ.»

Вотъ почему генералъ Черняевъ считалъ даже неудобоисполнимою
свою прежнюю мысль.—«Ханъ, поставленный нашимъ правительствомъ»,
говорилъ онъ, — «въ глазахъ народа будетъ тѣмъ же русскимъ чи-
новникомъ, которымъ управляются они и теперь, но съ тою разницею,
что власть нашего чиновника они признаютъ, потому что видятъ за
ней силу; власть же хана можетъ быть только номинальной. Чтобы
онъ имѣлъ значеніе, необходима таже военная сила, и въ результатѣ
выйдетъ, что мы только лишимся доходовъ, которые будутъ погло-
щаться на содержаніе хана.»

Однимъ словомъ, генералъ Черняевъ полагалъ, что взявъ Таш-
кентъ, слѣдовало просто присоединить его къ имперіи, и мнѣніе его
подкрѣплялось адресомъ въ этомъ смыслѣ, поданномъ самими ташкент-
цами. Хотя адресы покоренныхъ городовъ не всегда можно принимать

') Донесеніе в августа 1865’ года.

*) Цифра эта во всей вѣроятности значительно преувеличенная. НаселеніенТаш-
хента, по свѣдѣніямъ, собраннымъ г. Бехчуринымъ, во время поѣздки въ Туркестан-
скій край генералъ-губернатора, въ 1866 году — только до 100 тысячъ, а по свѣдѣ-
ніямъ, доставленнымъ управлявшими населеніемъ — всего 80 тысячъ I См. при». 83,
стр. 281.
за искреннее выраженіе желаній населенія, но не надо упускать изъ
виду, что въ Ташкентѣ и прежде покоренія его была партія, склоняв-
шаяся на сторону Россіи. Между тѣмъ генералъ-губернаторъ держался
мысли объ оставленіи Ташкента независимымъ владѣніемъ.

Генералъ Романовскій (а ему, какъ онъ говоритъ, хорошо из-
вѣстны представленія генерала Крыжановскаго, котораго оръ самъ со-
провождалъ въ то время въ Туркестанскую область) сообщаетъ, что
это-то разногласіе въ мнѣніяхъ и было причиною вызова въ Петер-
бургъ генераловъ Крыжановскаго и Черняева, для постановленія окон-
чательнаго рѣшенія по этому дѣлу въ особомъ комитетѣ. Замѣтимъ
однако, что вызовъ въ Петербургъ генерала Черняева обратился въ
отозваніе его, такъ какъ онъ уже не возвратился на свой постъ, а
между тѣмъ правительствомъ было въ конечномъ результатѣ принято
и осуществлено мнѣніе генерала Черняева, а не генерала Крыжанов-
скаго. Итакъ,, чѣмъ бы ни объяснялась перемѣна начальника Туркес-
танской области, она во всякомъ случаѣ не можетъ быть объяснена
несогласіемъ высшаго правительства съ его видами.

Еще до своего отозванія изъ Туркестана, генералъ Черняевъ осенью
1865 года могъ убѣдиться въ неизбѣжности войны съ Бухарою, какъ
послѣдствія взятія Ташкента. Посольство, отправленное имъ къ бухар-
скому эмиру, было задержано этимъ владѣтелемъ. Нельзя не замѣ-
тить прп этомъ, что блестящія военныя способности не всегда сопро-
вождаются равными политическими качествами. Трудно оправдать при-
нятую по распоряженію и по ходатайству генерала Черняева, вслѣдъ
за занятіемъ Ташкента, мѣру: узнавъ, что эмиръ бухарскій овладѣлъ
коканскимъ городомъ Ходжентомъ, почти одновременно съ занятіемъ
намп Ташкента, генералъ Черняевъ арестовалъ всѣхъ находившихся
въ Туркестанской области бухарцевъ съ ихъ товарами, а затѣмъ, по
его представленію, были заарестованы и въ Оренбургѣ всѣ бухарцы
съ ихъ товарами. Генералъ Черняевъ видѣлъ въ этой мѣрѣ средство
къ поддержанію нашего вліянія въ средней Азіи, но ошибочность та-
кого предположенія очевидна изъ самой сущности того порядка, ко-
торый существуетъ въ среднеазіатскихъ ханствахъ, да и вообще въ
Азіи. Бухара не есть европейское государство, которое можно удер-
жать отъ какихъ-либо военныхъ предпріятій, нанесеніемъ удара его
торговлѣ. Весь строй Бухары состоитъ именно въ деспотизмѣ шайки
фанатиковъ и шайки воителей надъ мирнымъ торговымъ п земледѣль-
ческимъ населеніемъ. Итакъ, можно ли было ожидать, чтобы эмиръ
Мозафферъ, считающій себя преемникомъ Тимура, военнымъ и духов-
нымъ владыкою, которому Богъ поручилъ завоевать всѣ земли невѣр-
ныхъ, стѣснился въ своихъ предпріятіяхъ тѣмъ, что нѣкоторое число
людей изъ этого мирнаго, презираемаго имъ и казнимаго при случаѣ
безъ пощады, торговаго населенія задержаны непріятелемъ?
Ошибочность предположенія генерала Черняева обнаружилась вполнѣ
осенью 1866 года. Несмотря на арестованіе бухарцевъ, онъ рѣшился
отправить посольство въ Бухару. Нельзя не найти совершенно есте-
ственнымъ, что эмиръ Мозафферъ арестовалъ это посольство. Впослѣд-
ствіи, въ своихъ переговорахъ съ Бухарою, наши власти ссылались
на то, что первымъ поводомъ къ войнѣ съ Бухарою было задержаніе
бухарскимъ правительствомъ нашихъ чиновниковъ; но Ясно, что по-
водъ былъ данъ нами самими. Какъ бы то ни было, по задержаніи
вашихъ чиновниковъ война съ Бухарою стала неизбѣжна. Въ январѣ
1866 года, генералъ Черняевъ собралъ отрядъ въ Чиназѣ и сдѣлалъ
движеніе ва лѣвый берегъ Сыра, къ бухарской крѣпости Джюзаку,
стоящей у самаго прохода чрезъ хребетъ Аура-Тау (не смѣшивать съ
Аара-Тау), который вмѣстѣ съ хребтомъ Самаркандъ-Тау образуетъ
изъ самаркандскаго округа природную передовую крѣпость бухарскаго
ханства по направленію къ нашей линіи. Но походъ подъ Джюзакъ,
стоящій за голодною степью, не удался. Послѣ стычки подъ крѣпостью,
нашп войска отступили къ Чиназу, за недостаткомъ въ кормѣ для ло-
шадей; генералъ Черняевъ побудвлся къ отступленію и тремя пись-
мами эмира Йозаффера, въ которыхъ онъ положительно обѣщалъ воз-
вратить задержанныхъ имъ русскихъ посланныхъ )• Впрочемъ, нѣтъ
сомнѣнія, что на подобныя обѣщанія нельзя было много разсчитывать.
Письмо, прежде присланное эмиромъ и объяснявшее, почему послан-
ные были имъ задержаны, было слишкомъ убѣдительно, чтобы можно
было ожидать съ его стороны перемѣны мысли, безъ положительнаго
принужденія къ тому: а мы отступили.

Приведемъ это короткое письмо въ подлинникѣ: «Михаилу Чер-
няеву 3). Было бы извѣстно, что вы просили о своихъ посланныхъ,
но они въ добромъ здоровья. Отъ васъ т-акже было послано посоль-
ство къ вашему царю, о которомъ я получилъ извѣстіе отъ пріѣхав-
шихъ изъ Россіи людей, что мои посланники др царя не допущены, а
задержаны гдѣ-то на дорогѣ, что нельзя позволить (и) другу; по по-
воду сему я остановилъ и вашихъ посланниковъ. Посланники и до-
врежде не были обижаемы, и мы вашихъ посланниковъ нисколько не
обижаемъ. Посланники же ваши до тѣхъ поръ будутъ здѣсь, пока мои
посланники не явятся къ вашему царю в не получатъ отвѣта. Когда
отъ вашего царя получится дружественное извѣстіе, тогда и послан-

') Донесеніе генерала Черняева 19 февраля 1866 года.

•	* *) Замѣтимъ, что коканцы и бухарцы сперва повидимому принимали Фамилію

русскаго генерала за титулъ, понимали слова «Михаилъ Черняевъ» какъ Михаилъ-
Бекъ. Такъ впослѣдствіи въ нѣсколькихъ туземныхъ грамотахъ генерала просто на-
зывали Михаиломъ, а первое письмо бека джюзакскаго къ генералу Романовскому на-
чинается такъ г «Вновь прибывшему отъ Бѣлаго Царя Черняеву да будетъ извѣстно»
и проч.
никовъ вашихъ отпущу съ величайшимъ удовольствіемъ. Мѣсяцъ Тач-
банъ.»

Задержаніе бухарцевъ и вслѣдъ затѣмъ отправленіе въ Бухару на-
шихъ посланныхъ, наконецъ экспедиція для вытребованія этихъ по-
слѣднихъ — все это нельзя признать искусною политикою. Но бѣды
особенной во всемъ этомъ также не было. Стоило только освободить
арестованныхъ нами бухарцевъ, и наши чиновники были бы отпущены.
Возраженіе, что этимъ мы «уронили бы свое значеніе въ средней
Азіи», всегда готовое на устахъ военачальниковъ и, какъ мы видѣли,
заведшее насъ, путемъ «нравственной обязанности», отъ Каратоускпъ
горъ къ Джюзаку, есть не что иное, какъ 8сЫа^огі, которымъ нельзя
разрѣшать всѣхъ вопросовъ. Значеніе наше въ средней Азіи было
основано на владѣніи Сыръ-Дарьею и занятіемъ Ташкента, а не на
томъ, чтобы удерживать захваченныхъ бухарцевъ.

Какъ бы то ни было, въ отступленіи отъ Джюзака не было ровно
никакой катастрофы, и генералъ Романовскій, какъ намъ кажется, на-
прасно придаетъ этому обстоятельству значеніе кризиса. Онъ гово-
ритъ, что «по первому извѣстію объ этихъ новыхъ компликаціяхъ пра-
вительство поспѣшило вызвать въ Петербургъ генераловъ Черняева и
Крыжановскаго», между тѣмъ какъ самъ сказалъ выше, что поводомъ
къ ихъ вызову было разногласіе ихъ въ мнѣніяхъ относительно Таш-
кента. «По первому извѣстію объ этихъ новыхъ компликаціяхъ», какъ
выражается генералъ Романовскій, правительство не'только вызвало
въ Петербургъ генерала Черняева, но и «командировало автора пред-
лежащаго очерка для начальствованія войсками и для исправленія
должности военнаго губернатора». Между тѣмъ донесеніе генерала
Черняева объ отступленіи отъ Джюзака было еще только подписано
19 февраля, а генералъ Романовскій уже 10 февраля выѣхалъ изъ
Петербурга. Стало быть совершенно ясно, что замѣна генерала Чер-
няева . генераломъ Романовскимъ послѣдовала вовсе не вслѣдствіе
неудачнаго похода на Джюзакъ. Мы останавливаемся на разъясненіи
этого факта потому собственно, что въ изложеніе автора прокралось,
конечно независимо отъ его воли, именно такое представленіе, что
вотъ, вслѣдствіе своей неудачи, генералъ Черняевъ былъ замѣщенъ
генераломъ Романовскимъ, представленіе, не имѣющее, какъ мы по-
казали, и тѣни основанія. Побѣдитель Ташкента былъ вызванъ для
объясненій и потомъ оставленъ въ Петербургѣ, хотя его мысль объ
устройствѣ Ташкента и была принята, а въ Туркестанъ командиро-
ванъ генералъ Романовскій, которому, какъ состоявшему при военномъ
министерствѣ, должны были ближе быть извѣстны предначертанія
этого министерства.
IV.

При командированіи въ Туркестанъ генерала Романовскаго соста-
влена была, по соглашенію министерствъ военнаго и иностранныхъ
дѣлъ, инструкція для руководства новаго губернатора Туркестанской
области и его непосредственнаго начальника — оренбургскаго гене-
ралъ-губернатора. Инструкція эта была утверждена верховною властью.
Составлять въ Петербургѣ инструкціи для дѣйствій въ средней Азіи
дѣло не легкое. Опредѣленіе точныхъ правилъ на всякіе случаи стѣс-
нило бы непосредственнаго начальника, передъ которымъ на дѣлѣ
могли возникнуть обстоятельства все-таки непредвидѣнныя. Но въ ин-
струкціи, составленной для руководства генераловъ Романовскаго и
Крыжановскаго были изложены основанія столь общія, что онн ника-
кимъ руководствомъ служить не могли. Такое сужденіе мы составляемъ
себѣ, по крайней мѣрѣ, по тѣмъ пунктамъ инструкціи, которыя при-
ведены въ сочиненіи генерала Романовскаго. Напримѣръ, тамъ пред-
писывалось: «Неуклонно стараясь не распространять нашихъ непо-
средственныхъ владѣній въ средней Азіи, въ тоже время не отказы-
ваться, однако, ради сего, отъ такихъ дѣйствій и распоряженій, ко-
торыя были бы для насъ необходимы; вообще же имѣть прежде всего
въ виду истинную пользу Россіи.»

Послѣднее, казалось бы, предполагалось само собою и безъ ин-
струкціи. На самомъ дѣлѣ этотъ пунктъ инструкціи просто предоста-
влялъ ближайшимъ начальникамъ дѣйствовать по усмотрѣнію. Отно-
сительно Бухары инструкція изъявляла сожалѣніе, что дѣйствія по-
слѣдняго времени сдѣлали врага намъ изъ бухарскаго эмира, который
считался другомъ Россіи и выражала желаніе скорѣйшаго возстановле-
нія дружественныхъ торговыхъ сношеній съ Бухарою, но не предпи-
сывала прямого для этого средства — освобожденія арестованныхъ
бухарцевъ, а напротивъ того напоминала ближайшему начальнику:
«Что азіятецъ уважаетъ только силу оружія, что малѣйшее колебаніе
и нерѣшительность, тѣмъ болѣе уступка въ виду какихъ бы то ни
было неумѣстныхъ съ ихъ стороны заявленій или дѣйствій, будутъ
приняты ими за слабость, и потому не только не достигнутъ цѣли, но
могутъ гибельно отозваться, какъ на частяхъ нами вновь занятыхъ,
такъ и на нашихъ степяхъ и на нашихъ прежнихъ линіяхъ.» Сказы-
вающаяся здѣсь преокупація — чисто военная, и едва ли мы оши-
бемся отнеся составленіе этого пункта къ министерству военному.
Впрочемъ, какъ сообщаетъ далѣе генералъ Романовскій, и министер-
ство иностранныхъ дѣлъ признавало неумѣстнымъ всякіе переговоры
съ эмиромъ бухарскимъ до возвращенія имъ плѣнныхъ.
Такимъ образомъ, инструкція хотя и выражала желаніе дружествен-
ныхъ сношеній съ Бухарою, но своими оговорками оставляла столь же,
если не болѣе, вѣроятнымъ открытіе войны съ Бухарою. Понятно,
что когда инструкція затѣмъ указывала мѣстному начальнику главной
цѣлью: •Заставить эмира понять, что мы не желаемъ завоеваній и
не грозимъ цѣлости его владѣній, ,но не позволимъ и ему расширять
своихъ владѣній по направленію къ нашимъ предѣламъ»,—то испол-
неніе этого пункта представлялось сомнительнымъ. Не дѣлать усту-
покъ и заставить эмира возвратить плѣнныхъ — значило допускать
войну; а предшествующій опытъ могъ показать, что война поведетъ
и къ новымъ завоеваніямъ.

И вотъ, на самомъ дѣлѣ, генералъ Романовскій исполнилъ эту ин-
струкцію такъ, что началъ войну съ Бухарою и завоевалъ Ходженть,
а потомъ, дѣйствуя въ присутствія генерала Крыжановскаго, завоевалъ
и Ура-Тюбе и Джюзакъ, чѣмъ уже прямо нарушалась цѣлость бухар-
скихъ владѣній.

Въ числѣ главныхъ затрудненій, представлявшихся г. Романов-
скому при принятіи имъ должности, кромѣ недостаточности войскъ,
онъ называетъ и «запутанность счетовъ за прежнее время.» Въ са-
момъ дѣлѣ, еще генералъ Черняевъ постоянно жаловался, что войскъ
въ Туркестанской области было слишкомъ мало. Ихъ было всего 13 ты-
сячъ человѣкъ. По ходатайству генерала Черняева, ему посланы были
подкрѣпленія въ три тысячи человѣкъ съ Волги, но они были оставлены
на зиму въ Оренбургѣ и могли прійти на мѣсто не ранѣе августа
1866 года. Итакъ, генералу Романовскому предстояло на первое время
довольствоваться прежнею цифрою 13 тысячъ человѣкъ на всю область.

Что касается «запущенности счетовъ за прежнее время», то опа
явилась вслѣдствіе необходимости, въ какую былъ поставленъ прежній
начальникъ, употреблять всѣ наличныя суммы на потребности, наиме-
нѣе терпѣвшія отлагательства, то-есть преимущественно на военныя.
Авторъ анализируемаго нами сочиненія во многихъ мѣстахъ оста-
навливается на этой «запущенности» и «запутанности счетовъ» за
прежнее время, хотя намъ кажется, что для него собственно это об-
стоятельство не могло имѣть большого значенія; другое дѣло — для
его канцеляріи, которой пришлось до нѣкоторой степени распутать
эти счеты. Такъ какъ сочиненіе г. Романовскаго есть не только обзоръ
событій въ средней Азіи въ 1864, 1865 и 1866 годахъ, но и оцѣнка
дѣятелей этого времени и въ нѣкоторой стеиени автоапологія, то мы
считаемъ необходимымъ, прежде изложенія дальнѣйшихъ дѣйствій,
разъяснить то обстоятельство, на которое авторъ такъ настойчиво
указываетъ,

Чтб разумѣется подъ словами «запутанность счетовъ»? Во-первыхъ,
расходованіе денегъ изъ наличныхъ суммъ на первыя потребности,
безъ соблюденія формальностей; во-вторыхъ, несвоевременное предста-
вленіе или даже неудовлетворительное составленіе отчетности. Первое
било неизбѣжно. Генералъ Черняевъ, при быстротѣ своихъ предпрія-
тій и отдаленности отъ оренбургской власти, не могъ ожидать разрѣ-
шеній на производство расходовъ, безъ которыхъ безусловно нельзя
обойтись въ походѣ. До какой степени невозможно было подчинить
расходованіе суммъ во время военныхъ дѣйствій распоряженіямъ изъ
Оренбурга доказывается всего лучше примѣромъ самого генерала Ро-
мановскаго, когда, прибывъ въ Ташкентъ, онъ получилъ предписаніе
отнести на мѣстные доходы 62,000 р., требовавшіеся на квартирное
довольствіе, да еще 50,000 р. на инженерныя работы, а всѣ мѣстные
доходы въ наличности представлялись въ цифрѣ 800 рублей I Вотъ что
значитъ управлять издалека.

Мы не можемъ думать, чтобы расходованіе денегъ изъ наличныхъ
суммъ, безъ соблюденія формальностей, при генералѣ Черняевѣ по-
ставлялось ему въ видѣ упрека авторомъ, хотя онъ и указываетъ на
это обстоятельство съ особенной настойчивостью; не можемъ потому,
что первымъ дѣломъ самого генерала Романовскаго, при принятіи но-
вой должности еще въ Петербургѣ, было испросить себѣ разрѣшеніе:
«Въ случаѣ крайности въ деньгахъ не стѣсняться формальностями, а
расходовать на неотложныя надобности заимообразно суммы ассигно-
ванныя на другіе предметы», конечно съ представленіемъ отчетовъ.
Всѣ доходы съ Ташкента и другихъ мѣстностей, еще не присоединен-
ныхъ къ имперіи, было повелѣно даже считать экстраординарною
суммой, и расходованіе ея предоставить военному губернатору. Пріѣ-
хавъ въ Оренбургъ, генералъ Романовскій просьбу свою о «нестѣсне-
ніи его формальностями» повторилъ генералъ-губернатору, который
призналъ ее уважительною. Итакъ, самъ авторъ узаконилъ то, въ чемъ
можно было бы, пожалуй, — не зная этого — видѣть упрекъ съ его
стороны прежнему порядку.

На дѣлѣ онъ самымъ широкимъ образомъ примѣнилъ эту неизбѣж-
ную систему удовлетворенія потребностей настоятельныхъ изъ налич-
ныхъ суммъ, съ откладываніемъ разсчетовъ на будущее; когда онъ
прибылъ въ Туркестанскую область, то за нимъ слѣдовалъ транспортъ
интендантскаго вѣдомства съ деньгами, и вотъ изъ этихъ денегъ онъ
употреблялъ безразлично на настоятельныя нужды, отвлекая ихъ вре-
менно отъ прямого ихъ назначенія. Мало того, впослѣдствіи, по взя-
тіи генераломъ Романовскимъ Ходжента, однажды представилась та-
кая нужда въ деньгахъ, что пришлось занять у одного изъ туземцевъ
3,000 рублей, что генералъ Романовскій оправдываетъ соображеніемъ,
что такъ дѣлалось и при его предшественникѣ,

Итакъ, та главная причина «запутанности счетовъ», которая за-
ключалась въ расходованіи денегъ на первыя настоятельныя нотреб-
'792	вѣстникъ івропы.

ности, а не по росписанію и не по разрѣшеніямъ изъ-за 2000 верстъ,
при генералѣ Романовскомъ дѣйствовала точно также, какъ и при ге-
нералѣ Черняевѣ.

Затѣмъ остается степень порядка въ веденіи счетоводства и от-
четности. Надѣемся, никто не будетъ противорѣчить намъ, если ми
скажемъ, что правильность счетоводства въ походной палаткѣ и подъ
выстрѣлами зависитъ прежде всего отъ устройства администраціи, на
которой она лежитъ. Если при генералѣ Романовскомъ счетоводство
велось правильнѣе, чѣмъ при генералѣ Черняевѣ, то {надо принять
въ соображеніе, что у генерала Черняева вся администрація по Тур-
кестанской области, считая тутъ и правителя канцеляріи и управляю-
щихъ туземнымъ населеніемъ, состояла на лицо изъ восьми человѣкъ,
которыхъ тамъ нашелъ генералъ Романовскій при пріѣздѣ своемъ въ
область, въ мартѣ 1866 года )• У генерала же Романовскаго, въ
концѣ того же года, на лицо было 22 чиновника а). Сверхъ того не
забудемъ, что въ 1866 году была командирована спеціальная комми-
сія изъ Петербурга для повѣрки счетовъ, при чемъ на покрытіе
сверхсмѣтныхъ расходовъ было ассигновано 400,000 рублей. При по-
мощи этой-то коммисіи счеты за экспедицію генерала Романовскаго
и могли быть закончены въ томъ же году.

Указавъ на эти цифры, намъ достаточно будетъ привесть слѣдую-
щія слова генерала Романовскаго, по поводу малаго числа служащихъ,
найденнаго имъ въ краѣ: — «Не трудно понять, насколько возможно
было, при подобномъ недостаткѣ, служащихъ, дѣйствительное осуще-
ствленіе того порядка, который былъ проектированъ мѣстнымъ началь-
ствомъ и Высочайше утвержденъ вышедшимъ въ 1866 г. положеніемъ.»
То, въ чемъ г. Романовскій видѣлъ затрудненіе для себя, при вступ-
леніи въ должность, было постояннымъ затрудненіемъ и для его пред-
шественника.

Уже по дорогѣ къ мѣсту своего назначенія, генералъ Романовскій
узналъ тревожныя извѣстія о приготовленіяхъ бухарскаго эмира. Въ
передовыхъ отрядахъ нашихъ за Ташкентомъ было всего 3,000 чело-
вѣкъ и подкрѣпленія, собиравшіяся съ линіи, могли прійти только че-
резъ нѣсколько недѣль. Между тѣмъ бухарскія войска стояли уже въ
50 верстахъ отъ нашего передоваго поста Чиназа, н, по слухамъ,
войска, собранныя имъ, доходили до 100,000 человѣкъ при 100 ору-
діяхъ. Эмиръ Моэафферъ пользовался въ средней Азіи славою непо-
бѣдимаго воителя, и встрѣча съ его арміею представляла, повидимому,
уже ту опасность, что у эмира были и регулярныя войска. Замѣтимъ,
впрочемъ, тотчасъ же, что на характеръ послѣдующихъ дѣйствій это

*) Вѣдомость, прилож. № 77.

*) Вѣдомость, лралож. № 78.
обстоятельство ровно никакого вліянія не имѣло, и что мнимыя регу-
лярныя войска эмира столь же мало оказали сопротивленія нашимъ
солдатамъ, какъ и коканскія войска.

Генералъ Романовскій не началъ никакихъ переговоровъ съ бу-
харцами, а прямо произвелъ, 5 апрѣля, успѣшную рекогносцировку къ
Мурза-Рабату, по направленію отъ Чиназа' къ Ирджару, и только тогда
послалъ эмиру письмо, въ которомъ, увѣдомляя его о своемъ назна-
ченіи, приглашалъ эмира ’): «Показать, какими соображеніями руко-
водствуетесь вы въ дѣйствіяхъ вашихъ по отношенію къ Россіи, то-
есть' имѣете ли вы намѣреніе вести съ нами войну, или дѣйствія ваши
происходятъ вслѣдствіе недоразумѣній вашихъ лично съ генераломъ
Черняевымъ.» Генералъ Романовскій прибавлялъ при этомъ, что не
дозволяя возвратиться нашимъ посланнымъ, эмиръ наноситъ оскорбле-
ніе Россіи. Отвѣтъ на это письмо былъ полученъ черезъ 11 дней, а
между тѣмъ было получено извѣстіе, что въ концѣ апрѣля будутъ
подкрѣпленія, именно 4 роты, 2 сотни н два орудія. Отвѣта Мозаф-
фера авторъ къ сожалѣнію не могъ сообщить въ подлинникѣ, не имѣя
его подъ рукою. По тому анализу, который намъ представленъ, должно
полагать, что отвѣтъ былъ не только уклончивый, но даже съ угрозою.

Подкрѣпленія прибыли къ маю, и къ тому же времени эмиръ со-
средоточилъ свои войска у Ирджара (за Сыръ-Дарьею, почти на пол-
дорогѣ отъ Чиназа къ Джюзаку) и самъ прибылъ туда; сверхъ того
онъ послалъ десяти-тысячный отрядъ въ Зачирчикскій край, на пра-
вый берегъ Сыра. Генералъ Романовскій вступилъ въ бой съ бухар-
скими войсками 8 мая, при Ирджарѣ, и одержалъ побѣду. Побѣда эта
была полная: эмиръ бѣжалъ; казаки преслѣдовали непріятеля на про-
тяженіи 5 верстъ, и наши войска захватили множество военныхъ сна-
рядовъ и припасовъ, въ томъ числѣ 6 орудій и 670 пудовъ пороху.
Наша потеря составила всего 12 раненыхъ, потому, какъ мы ска-
зали выше, что бухарцы стрѣляли черезъ головы нашихъ:—«Непрія-
тель допустилъ наши колонны ва самый вѣрный выстрѣлъ», писалъ
генералъ Романовскій а), «и дѣйствовалъ чрезвычайно быстро и на-
стойчиво ; направленіе выстрѣловъ было весьма правильно, но, не рас-
читавъ разстояніе, бухарцы придавали такой большой уголъ возвы-
шенія своимъ орудіямъ, что большая часть ихъ снарядовъ перелетала
черезъ наши войска, построенныя въ боевыхъ порядкахъ, и ложилась
частью въ обозѣ, а частью внѣ онаго». Приведенныхъ сейчасъ строкъ,
между прочимъ, достаточно, чтобы показать, почему при обзорѣ со-
бытій, излагаемыхъ генераломъ Романовскимъ, мы не останавливаемся
на изложеніи сраженій и весьма симпатичныхъ намъ во всякомъ слу-

’) Прилож. № 35.

’) Донесеніе генерала Романовскаго, оп 11 мая 1866 года.

Томъ Ш.—Іюнь, 1868.	•	50
чаѣ военныхъ подвиговъ нашихъ начальниковъ. Насъ занимаетъ го-
раздо болѣе политическая сторона всего этого дѣла, чѣмъ оцѣнка
техническая, тѣмъ болѣе, что такъ или иначе распоряжались началь-
ники, но побѣда была несомнѣнна послѣ того, какъ Ташкентъ былъ
взятъ двухъ-тысячнымъ отрядомъ. Все, что могла бы разъяснить тех-
ническая оцѣнка, это — въ какой мѣрѣ, посредствомъ тѣхъ или дру-
гихъ распоряженій, можно было болѣе или менѣе охранить наши вой-
ска отъ потерь, соблюсти большую или меньшую экономію солдатъ.
Такая оцѣнка дѣлъ, въ особенности при Ура-Тюбе и Джюзакѣ, могла
бы быть сама по себѣ интересна и со временемъ, конечно, будетъ
сдѣлана спеціальными военными писателями.

Побѣда при Ирджарѣ, разумѣется, измѣнила все положеніе дѣлъ.
Эмиръ Мозафферъ былъ наказанъ за излишнюю самоувѣренность, ко-
торая побудила его встрѣтиться съ нашими войсками въ открытомъ
полѣ. Обаяніе непобѣдимости эмира разрушилось, и населеніе Таш-
кента, которое было взволновано разными слухами по поводу прибли-
женія Мозаффера, успокоилось. А такъ какъ въ ирджарскомъ дѣлѣ
участвовали огромныя массы '), которыя окружали нашъ отрядъ, то
нельзя не отдать справедливости мужеству начальника, который изъ
этого положенія вышелъ съ блестящею побѣдой.

Пораженіе эмира подъ Ирджаромъ измѣнило положеніе дѣлъ не
только въ отношеніи стратегическомъ, но и въ политическомъ отно-
шеніи. Предшествующія указанія уже не могли служить руковод-
ствомъ для этого измѣненнаго положенія. Впрочемъ, какъ мы видѣли,
инструкція, данная генералу Романовскому, составлена была такъ, что
она ни въ какомъ случаѣ не могла стѣснить его. — «Во всѣхъ моихъ
дальнѣйшихъ дѣйствіяхъ*, говоритъ авторъ, <съ 8 мая до половины
іюля, когда получено было первое приказаніе генералъ-губернатора,
основанное уже на соображеніяхъ, возникшихъ по разбитіи эмира, и
даже потомъ, до пріѣзда въ край, въ августѣ мѣсяцѣ, самого гене-
ралъ-губернатора, я руководствовался преимущественно моими лич-
ными взглядами на дѣло, а потому и отвѣтственность за эти соб-
ственно дѣйствія должна падать исключительно на меня.»

Что предстояло дѣлать по разбитіи эмира? Если имѣть въ виду,
что генералъ Романовскій причисляетъ себя, по взгляду на политику
въ средней Азіи, къ партіи «умѣренныхъ» и принять, что онъ от-
правлялся въ край съ программою преимущественно мирною, то-есть
выражавшею желаніе скорѣе возстановить дружественныя сношенія съ
ханствами, съ тѣмъ только, чтобы не дѣлать уступокъ, наконецъ, если

х) По показаніямъ лазутчиковъ—до 100 тысячъ. Но самъ авторъ признаетъ это
число преувеличеннымъ и въ своемъ донесеніи остановился на весьма, однако, почтен-
ной цифрѣ 40 тысячъ человѣкъ, при 21 орудіи.
вспоипитб, какъ сильно онъ настаиваетъ на тонъ обстоятельствѣ, что
взятіе Ташкента не входило въ разсчеты правительства, а потому и
повлекло за собою различныя неудобства, то придется сказать, что
не сдѣлавъ Бухарѣ уступокъ, а, напротивъ, уничтоживъ блестящимъ
успѣхомъ ея обаяніе и успокоивъ край, генералу Романовскому пред-
стояло потребовать только выдачи нашихъ посланныхъ и затѣмъ воз-
вратиться на прежніе наши посты. Такова была бы политика мира.
Мозафферъ безъ сомнѣнія отпустилъ бы нашихъ чиновниковъ, еслибы
ихъ потребовалъ снова побѣдитель при Ирджарѣ; во всякомъ случаѣ
для достиженія этой цѣли излишне было движеніе совсѣмъ въ иную
сторону — къ Еокану.

Но если принять за руководство программу дальнѣйшихъ пріобрѣ-
теній, программу завоевательную (которой въ такомъ случаѣ не зачѣмъ
и скрывать или не называть по имени), то тогда, естественно, пред-
ставлялся только вопросъ: Какъ лучше воспользоваться побѣдою при
Ирджарѣ? Что занять еще? Генералу Романовскому представился этотъ
именно вопросъ, и онъ занялъ Ходжентъ столь же непредвидѣнно для
высшаго правительства, какъ генералъ Черняевъ занялъ Ташкентъ.
Ему, повидимому, даже не пришлось и принять во вниманіе возмож-
ность какой-лпбо иной политики, кромѣ политики наступленія впередъ.
Вопросъ, который подвергся обсужденію послѣ ирджарскаго дѣла, со-
стоялъ только въ выборѣ, куда идти впередъ.—«Чтобы воспользоваться
рѣшительнымъ успѣхомъ нашимъ подъ Ирджаромъ», говоритъ онъ,
«предстояло два способа дѣйствій: или, неотступно преслѣдуя непрія-
теля, идти на Джюзакъ, Самаркандъ и далѣе, или направиться на
Нау и Ходжентъ.»

Поставивъ себѣ такой вопросъ, генералъ Романовскій рѣшилъ его
въ послѣднемъ смыслѣ, то-есть рѣшился идти на Ходжентъ. Затѣмъ
онъ оправдывалъ это дѣйствіе уже только по сравненію съ движеніемъ
въ Бухару, отъ котораго онъ воздержался. Онъ доносилъ впослѣд-
ствіи '): — «Я считалъ во всѣхъ отношеніяхъ болѣе выгоднымъ, безъ
крайности, избѣгать до времени движенія въ предѣлы Бухары и на-
правиться на Нау и Ходжентъ.» Союзъ и представляетъ здѣсь, быть
можетъ, не строго-логическій выводъ. Изъ того, что мы не шли въ
Бухару, слѣдовала ли, говоря строго-логически, необходимость движе-
нія на Нау и Ходжентъ, каковы бы ни были выгоды этого движенія
сравнительно, собственно, съ движеніемъ въ Бухару, которое вовсе
предположено не было?

Но какъ было не воспользоваться плодами ирджарской побѣды,
не занять городъ важный и въ стратегическомъ и въ торговомъ отно-
шеніи? Въ стратегическомъ отношеніи занятіе Ходжента было важно

') Донесете 30 мая 1866.

60*
потому, что оно отрѣзывало Кокавъ отъ Бухары. Вспомнимъ, что тѣ
хе важныя стратегическіе и экономическіе доводы представлялись въ
пользу занятія Ташкента. Здѣсь, какъ и тамъ, правительство не пред-
видѣло того, что сдѣлаютъ генералы, а когда города были заняты,
присоединило ихъ къ имперіи.

Лежавшее на дорогѣ къ Ходженту укрѣпленіе Нау, было занято
безъ выстрѣла, и 17 мая оба отряда, слѣдовавшіе по двумъ берегамъ
Сыра, соединились подъ Ходжентомъ. Эта крѣпость и городъ тѣмъ
только отличается отъ Ташкента, что меньше его. Генералъ Рома-
новскій говоритъ, впрочемъ, что укрѣпленіе Ходжента было сильнѣе
всѣхъ прежде-взятыхъ нами въ Туркестанѣ. Но укрѣпленія его точно
также, какъ и въ Ташкентѣ, представляли протяжную линію стѣнъ
(11 верстъ), которую гарнизону было трудно защищать, Осада Ход-
жента продолжалась 8 дней; 24 мая онъ былъ взятъ. При этомъ по-
вторились главныя черты взятія Ташкента: точно также, сады, окру-
жающіе городъ, дали возможность нашимъ штурмовымъ колоннамъ
приблизиться къ стѣнамъ, не бывъ замѣченными; точно также, вор-
вавшись въ одни ворота, наша колонна двинулась вдоль стѣнъ, для
соединенія съ другою колонною, направленною на другія ворота и
т. д. Только добыча въ Ходжентѣ была меньше, чѣмъ въ Ташкентѣ.
Вооруженіе Ташкента состояло изъ 63 орудій, вооруженіе Ходжента
всего изъ 13. Зато и наша потеря убитыми и ранеными была меньше:
при взятіи Ходжента—76 чел.; при взятіи Ташкента—114.

Итакъ, мы пріобрѣли, на теченіи Сыръ-Дарьи, новый важный
пунктъ. Ходжентъ собственно не составлялъ владѣнія бухарскаго
эмира; жители его пользовались нѣкоторой самостоятельностью, под-
чиняясь то коканцамъ, то бухарцамъ. Въ то время, какъ мы брали
Ташкентъ, эмиръ бухарскій занялъ Ходжентъ. Приведемъ здѣсь, какъ
доказательство, что занятіе нами Ходжента не было нужно для осво-
божденія нашихъ посланныхъ, что для этого достаточно было ирджар-
ской побѣды, то обстоятельство, что еще въ первый день подступле-
нія нашего отряда къ Ходженту, уже прибыло посольство отъ джю-
закскаго бека, съ увѣдомленіемъ, что наши посланные отпускаются.
На другой день по взятіи Ходжента, уже прибылъ въ нашъ лагерь
одинъ изъ задержанныхъ эмиромъ чиновниковъ и получено было извѣ-
стіе отъ того же бека, что наши посланные уже освобождены. Ясно,
по сравненіи времени, что эти распоряженія сдѣланы были въ Бу-
харѣ не подъ вліяніемъ взятія нами Ходжента, а ранѣе.

Ханъ коканскій принялъ безъ непріязни извѣстіе о паденіи Ход-
жента въ руки русскихъ войскъ. Въ письмѣ къ генералу Романов-
скому, Худояръ-ханъ объявилъ себя другомъ Россіи, просилъ ея по-
кровительства на случай вторженія въ Кованъ «непріятеля» и обѣ-
щалъ «уважать и любить» пріѣзжихъ русскихъ «болѣе, чѣмъ своихъ
подданныхъ» ') Генералъ Романовскій отвѣчалъ на это письмо дру-
желюбно, но поставилъ хану нѣкоторыя условія, между прочимъ то,
чтобы партіи коканцевъ не переправлялись на правый берегъ Сыра.
На просьбу джюзакскаго бека отъ имени бухарскаго эмира, о предо-
ставленіи эмиру гарантіи въ нашемъ миролюбіи и о прекращеніи воен- ’
пыхъ дѣйствій противъ собственно его владѣній, генералъ Романов-
скій отвѣчалъ требованіемъ, чтобы наши посланные были отправлены
въ Ташкентъ, и заявленіемъ, что. въ Ташкентъ прибылъ самъ орен-
бургскій генералъ-губернаторъ, и что для переговоровъ о мирѣ дол-
женъ быть присланъ къ нему уполномоченный отъ Бухары. Посланные
ваши, дѣйствительно, были тотчасъ отпущены и, возвращаясь изъ Ход-
жента въ Ташкентъ, генералъ Романовскій уже засталъ ихъ тамъ.
Вслѣдъ затѣмъ, эмиръ Мозафферъ отпустилъ и всѣхъ задержанныхъ
имъ купцовъ нашихъ, возвративъ имъ ихъ товары.

Еще до пріѣзда въ край генералъ-губернатора, генералъ Рома-
новскій, который взялъ на свою отвѣтственность занятіе Ходжента,
былъ обрадовавъ письменнымъ сообщеніемъ его, изъ Петербурга, по
полученіи здѣсь извѣстія о побѣдѣ при Ирджарѣ, что, по его мнѣнію,
необходимо занять Ходжентъ. — «Слѣдовательно—говоритъ авторъ—
можно было надѣяться, что уже случившееся между тѣмъ занятіе Ход-
жента не противорѣчило правительственнымъ видамъ». Но между
тѣмъ, какъ генералъ Романовскій, по возвращеніи своемъ въ Таш-
кентъ, занялся внутреннимъ устройствомъ края и предпринялъ обра-
зованіе судовъ «мехкеме», онъ получилъ новыя извѣстія, которыя
показывали, что генералъ-губернаторъ держится совсѣмъ иного взгляда
на дальнѣйшія дѣйствія въ Средней Азіи, чѣмъ генералъ Романов-
скій. Генералъ Романовскій, какъ мы уже сказали, причисляетъ себя
къ людямъ «умѣренной» партіи. Это, впрочемъ, не помѣшало ему занять
Ходжентъ. Но и послѣ занятія Ходжента, онъ повторялъ себѣ такое
правило: «поддержаніе въ Средней Азіи нашего нравственнаго вліянія,
не расширеніе, а упроченіе вновь занятыхъ частей, при общемъ уми-
ротвореніи края». Между тѣмъ, генералъ Романовскій, который по-
лагалъ, что этой программѣ не противорѣчило занятіе Ходжента, счи-
талъ нужнымъ взять еще Наманганъ, городъ на верховьп Сыръ-
Дарьи.

Генералъ-Губернаторъ, какъ мы сказали, былъ несогласенъ съ по-
литическими видами мѣстнаго начальника. Но изъ этого не слѣдуетъ,
что онъ точнѣе его держался программы мира. Напротивъ того, н
несмотря на возвращеніе эмиромъ бухарскимъ нашихъ посланныхъ
и, стало быть, на устраненіе предлога къ той войнѣ, истинный по-
водъ къ которой былъ поданъ нами самими,—онъ не отпустилъ аре-

') Пршож. № 46.
стованпыхъ бухарцевъ изъ Оренбурга. Генералъ Романовскій просилъ
прислать ихъ на Сыръ - Дарью, но генералъ - губернаторъ и этого не
сдѣлалъ, объясняя} что они могутъ бѣжать изъ сыръ - дарвинскихъ
фортовъ. Сверхъ того, генералъ Крыжановскій находилъ нужнымъ за-
нять весь Коканъ, какъ можно скорѣе, и съ этой цѣлью предлагалъ
генералу Романовскому: «принять, относительно Кована, тонъ высокій,
третировать Худояръ-хана, какъ человѣка, который по положенію
своему долженъ быть вассаломъ Россіи. Если обидится и будетъ дѣй-
ствовать противъ насъ — тѣмъ лучше, это дастъ предлогъ покончитъ
съ нимъ». Относительно же эмира бухарскаго, генералъ - губернаторъ
писалъ: «побивъ его такъ, какъ вы его побили, надо отъ него всего
требовать, не уступая ему ни въ чемъ». Мудрено ли послѣ этого, что
иностранные писатели вовсе не допускаютъ объясненія нашихъ посте-
пенныхъ завоеваній въ Средней Азіи увлеченіями начальниковъ мѣст-
ныхъ войскъ, а видятъ во всѣхъ нашихъ дѣйствіяхъ преднамѣрен-
ную, ясно сознанную систему завоеванія, которая только маскируется
предлогами?

А между тѣмъ, мы, если и допустимъ, что наступательныя дѣй-
ствія самого генерала Романовскаго объяснялись до нѣкоторой сте-
пени неопредѣлительностью инструкціи, обязательной какъ для него,
такъ и для генералъ - губернатора, то уже никакъ не будемъ въ со-
стояніи признать, что упомянутые виды генералъ-губернатора, гене-
рала Крыжановскаго, были согласны съ этою инструкціею. Мы дол-
жны, наоборотъ, признать, что они прямо противорѣчьи тому, чтб
намъ о ней извѣстно. «Возобновленіе въ скорѣйшемъ времени нашихъ
дружественныхъ отношеній къ ханствамъ» и полное покореніе одного
изъ нихъ, полная неуступчивость относительно другого, подъ предло-
гами, которые создавались произвольно—возможно ли согласить это?

Мы видимъ, однако, что генералъ Крыжановскій, по пріѣздѣ своемъ
въ Ташкентъ, въ половинѣ августа, одобривъ дѣйствія генерала Ро-
мановскаго, отказался отъ своихъ предположеній по устройству края,
а впослѣдствіи и отъ покоренія коканскаго ханства. Но всего усту-
пить изъ своей программы онъ, конечно, не могъ, а результатомъ
этого и было взятіе налы еще крѣпостей Ура-Тюбе, Заамина и Джю-
зака. Такимъ образомъ, и пріѣздъ въ край генерала Крыжановскаго
былъ ознаменованъ побѣдами, чтб хотя и поставило насъ впереди го-
лодной степи, но, конечно, возвысило блескъ нашего оружія и было
полезно все тѣмъ же «усиленіемъ нашего нравственнаго вліянія въ
Средней Азіи>.

Съ своей стороны, и генералъ Романовскій, который, получивъ
прямо противорѣчившія его убѣжденію предписанія, собирался уже
подать въ отставку и говорилъ по этому предмету, что въ такомъ
положеніи дѣятелю «слѣдуетъ удалиться, предоставивъ продолженіе
тѣмъ, кто не сомнѣвается въ полезности предлагаемыхъ новыхъ
мѣръ» — остался на мѣстѣ потому, какъ говоритъ онъ, что послѣ-
дующія хорошія «отношенія къ ближайшему главному начальнику
края не могли не радовать и не возбуждать усердія къ службѣ».
Удовлетворительныя отношенія между начальникомъ и подчиненнымъ
проявились, между прочимъ, тѣмъ, что генералъ Крыжановскій «хотя
лично находился при войскахъ, но поручивъ отрядъ» — генералу Ро-
мановскому — «ограничивался лишь главными указаніями и вполнѣ
довѣрилъ»—ему—«всѣ подробности распоряженій». Такимъ образомъ,
генералу Романовскому пришлось взять бухарскія владѣнія Ура-Тюбе
и Джюзакъ, противъ занятія которыхъ онъ приводилъ такіе убѣди-
тельные резоны. Ура-Тюбе и Джюзакъ были взяты штурмомъ 2 и
18 октября. При этомъ не исполнилось и убѣжденіе генерала Рома-
новскаго въ необходимости занять Наманганъ, но зато ему удалось
отклонить враждебныя дѣйствія противъ коканскаго хана, который
обязанъ ему призракомъ остающейся за нимъ независимости и не да-
ромъ величаетъ его въ своихъ письмахъ «цѣнителемъ друзей».

Поставимъ теперь рядомъ, для болѣе нагляднаго сужденія, такіе два
факта: въ 1864 году, впереди фортовъ, расположенныхъ въ степи, мы
заняли Чемкентъ для того, чтобы пріобрѣсть пунктъ въ хлѣбородной
мѣстности и тѣмъ облегчить содержаніе нашихъ войскъ въ степи; въ
1866 же году, мы, впереди хлѣбороднаго ташкентскаго окрута, заняли
въ голодной степи Джюзакъ, который и остается пока нашимъ пере-
довымъ пунктомъ.

V.

Завоеванія наши въ Средней Азіи были легки; гораздо труднѣе
другое предлежащее намъ дѣло — устройство новыхъ пріобрѣтеній.
Эра завоеваній въ томъ краѣ, по нашему убѣжденію, еще не закрыта;
но правительство должно было принять мѣры къ упроченію своей вла-
сти надъ новыми своими владѣніями. Таковъ, безъ сомнѣнія, будетъ
непосредственный результатъ даннаго Туркестанской области новаго
образованія. Будемъ надѣяться, что военныя дѣйствія, если имъ и
суждено скоро возобновиться, оставятъ новому начальнику края воз-
можность содѣйствовать прочному началу водворенія въ Туркестанѣ
цивилизаціи, то есть Россіи. Для этого надобно многаго: дорогъ, бе-
зопасности, изслѣдованія тѣхъ натуральныхъ богатствъ, которыя на-
ходятся въ пріобрѣтенныхъ нами областяхъ: каменноугольныя копи
на Каратау, хлопокъ и шелкъ—вотъ что прежде всего способно за-
интересовать Россію и связать съ нею новопріобрѣтенный край связью
болѣе прочною, чѣмъ тѣ цѣпи, которыя куются изъ оружія: торгов-
лею и колонизаціей. Когда мы увидимъ первую хлопчато - бумажную
фабрику на мѣстѣ рожденія дешеваго хлопка, тогда мы будемъ въ со-
стояніи сказать, что въ Туркестанѣ поставлена самая могуществен-
ная батарея.

Административная организація края, разумѣется, должна была
предшествовать всякимъ начинаніямъ въ немъ; но не надо думать,
что, издавъ положеніе о новомъ управленіи и обративъ Туркестан-
скую область въ туркестанскій военный округъ и туркестанское гене-
ралъ-губернаторство, мы сдѣлали главное.

Отдѣленіе управленія Туркестанской областью и командованія въ
ней войсками отъ вѣдомства оренбургскаго начальства было потреб-
ностью очевидною. Приведенныхъ въ этой статьѣ примѣровъ уже до-
статочно, чтобы показать всю невозможность управленія страною и
дѣйствующимъ отрядомъ за 2,000' верстъ. Еще генералъ Черняевъ
ходатайствовалъ о предоставленіи туркестанскому управленію само-
стоятельности. Для изслѣдованія положенія дѣлъ въ киргизскихъ сте-
пяхъ, а потомъ и въ новопріобрѣтенномъ краѣ, правительствомъ была
командирована, въ началѣ 1865 года, такъ-называемая «степная ком-
миссія», состоявшая изъ лицъ: отъ военнаго министерства, отъ Орен-
бургскаго края, отъ министерства внутреннихъ дѣлъ и отъ управле-
нія Западной Сибири. Въ мартѣ прошлаго года составленъ былъ осо-
бый комитетъ для разсмотрѣнія вопроса объ устройствѣ нашихъ
средне-азіятскихъ владѣній. Въ этомъ комитетѣ засѣдали, подъ пред-
сѣдательствомъ военнаго министра, лица отъ разныхъ вѣдомствъ и
члены «степной коммиссіи», а также генералы Крыжановскій, Чер-
няевъ и Романовскій. Члены этого комитета признали единогласно
(за исключеніемъ генерала Крыжановскаго) необходимымъ отдѣлить
Туркестанскую область отъ оренбургскаго управленія, и соотвѣтственно
этому состоялось Высочайшее повелѣніе. Комитетъ для организаціи
края имѣлъ въ виду проекты туркестанскаго управленія и отъ орен-
бургскаго генералъ-губернатора; изъ этихъ, по порученію комитета,
проектовъ, «степная коммиссія» составила свой проектъ, который и
былъ внесенъ въ комитетъ министровъ. Комитетъ министровъ поста-
новилъ, не утверждая всего проекта, образовать туркестанское гене-
ралъ - губернаторство и предоставить его начальнику согласовать
проектъ «степной коммиссіи» съ мѣстными условіями и затѣмъ пред-
ставить его на окончательное утвержденіе въ порядкѣ законодатель-
номъ.

По устройству собственно военнаго управленія былъ составленъ
проектъ въ главномъ штабѣ. Этотъ проектъ, создававшій особый тур-
кестанскій военный округъ, получилъ Высочайшее утвержденіе.

Такимъ образомъ, и на основаніи Высочайше утвержденнаго 11-го
апрѣля прошлаго года, мнѣнія особаго комитета, средне-азіятскій край
получилъ нынѣшнее свое образованіе: изъ бывшей Туркестанской
области и части области Семипалатинской было образовано турке-
станское генералъ-губернаторство,- раздѣленное на двѣ области: Сыръ-
Дарьинскую и Семирѣченскую. Генералъ - губернаторство Туркестан-
ское составило и особый военный округъ. Генералъ-губернаторомъ и
командующимъ войсками былъ назначенъ генералъ Кауфманъ.

Мы не станемъ излагать здѣсь въ подробности новаго устройства,
даннаго Туркестанскому краю ’); но обратимъ вниманіе на главныя
черты его.

Соединеніе части Семипалатинской области съ областью Турке-
станскою, осуществленное новымъ положеніемъ, было вызвано жела-
ніемъ сосредоточить въ однѣхъ рукахъ управленіе всѣмъ краемъ, по-
граничнымъ съ тѣми мѣстностями, въ которыхъ современенъ намъ,
быть можетъ, придется дѣйствовать не только на верховьяхъ Сыръ-
Дарьи, но и въ китайской'Монголіи. Хотя мы и не думаемъ, что наше
правительство уже теперь намѣрено предпринимать чтб-либо въ этой
новой странѣ, но послѣ того, какъ случилось такъ много непредви-
дѣннаго, правительство совершенно основательно имѣетъ желаніе все
предвидѣть. А положеніе дѣлъ въ западномъ Китаѣ тревожно. Ту-
равцы, населяющіе эту часть имперіи, нерѣдко возстаютъ противъ
китайскихъ властей. Такъ, въ 1866 году, произошло возстаніе въ
Кашгарѣ и Яркендѣ, и китайцы съ нимъ не справились. Надо еще
имѣть въ виду, что по мѣрѣ ослабленія нами Кокана и уменьшенія
хищничества въ нашемъ Туркестанѣ, коканцы переносятъ свой му-
сульманскій фанатизмъ и свое хищничество въ эту страну и легко
могутъ возбуждать въ ней движеніе, враждебное Россіи. Эти сообра-
женія оправдываютъ съ воинской точки зрѣнія соединеніе въ однѣхъ
рукахъ управленія мѣстностями разнородными, каковы Туркестанская
область и присоединенная къ ней часть области Семипалатинской.
Но нѣтъ сомнѣнія, что разнородность эта составитъ, все-таки, затруд-
неніе для новаго туркестанскаго управленія.

Однимъ изъ главныхъ основаній образованія, даннаго Туркестан-
скому краю, представляется еще соединеніе въ однѣхъ рукахъ власти
административной и власти военной. Это основаніе проведено во всѣхъ
инстанціяхъ власти правительственной: командующій войсками въ
краѣ есть вмѣстѣ генералъ - губернаторъ, командующіе войсками въ
областяхъ—вмѣстѣ съ тѣмъ ихъ гражданскіе начальники, наконецъ,
даже уѣздные начальники — командиры войскъ, расположенныхъ въ
уѣздахъ, хотя, однако, должно замѣтить, въ управленіи введено и
коллегіальное начало, въ лицѣ областныхъ правленій. Но вся высшая

’) Высочайшій указъ объ этомъ преобразованіи напечатанъ въ <Русскомъ Инва-
лидѣ» 15 іюля 1867 г.
802	вѣстникъ европя.

власть предоставлена нераздѣльно генералъ - губернатору, которому
предоставлено также и право дипломатическихъ сношеній. Однимъ
словомъ, край въ административномъ отношеніи имѣетъ чисто-воен-
ное устройство. Понятно, что иначе и быть не могло въ только-что
завоеванномъ и притомъ такомъ краѣ. Желательно только, чтобы по
мѣрѣ того, какъ край станетъ соединяться съ Россіею иными связями,
кромѣ военныхъ, сообразно съ этимъ измѣнились и его учрежденія,
чему мы видимъ примѣръ на Кавказѣ.

Другое главное условіе, положенное въ основаніе устройству Тур-
кестанскаго края, состоитъ въ томъ, что внутреннее управленіе ту-
земнымъ населеніемъ предоставлено выборнымъ изъ самого народа,
съ примѣненіемъ къ его нравамъ и обычаямъ, — за исключеніемъ
однихъ дѣлъ политическаго характера. Сообразно съ этимъ, установ-
лено въ каждой волости и аулѣ (такъ какъ дѣленіе принято не на
роды, а на волости, аулы, чтб уже потребуетъ ломки собственно въ
Туркестанской области), что управители избираются хозяевами кибитокъ
въ двухъ степеняхъ ')> и содержаніе имъ назначается по приговору
обществъ. Согласно съ тѣмъ же началомъ, туземцамъ осѣдлымъ и
кочевымъ предоставленъ народный судъ (нѣкоторыя дѣла исключены
изъ него) біевъ—для киргизовъ, и казіевъ—у сартовъ2). Уголовныя
дѣла и важныя гражданскія рѣшаются на съѣздахъ судей. Туземному
суду поставлено только одно ограниченіе: запрещеніе истязаній и смерт-
ной казни, ограниченіе, которому нельзя не сочувствовать вполнѣ. Воен-
нымъ судамъ подлежатъ туземцы за преступленія политическія.

Итакъ, высшее управленіе Туркестанскаго края — военное, нис-
шее—народное. Въ своей совокупности оно носитъ даже оффиціаль-
ное названіе «военно-народнаго». Это устройство болѣе всего соотвѣт-
ствуетъ первоначальной чисто-политической потребности. Но не надо
упускать изъ виду, что управляя краемъ по военному и оставляя не-
тронутымъ азіятское общество, не вводя въ его внутреннюю органи-
зацію элементовъ русскихъ, мы оставляемъ его совершенно отрѣзан-
нымъ отъ цивилизацій. Такое положеніе не должно быть не только
окончательнымъ, но и продолжительнымъ. Въ новомъ положеніи есть
одна статья, которая указываетъ на тотъ смыслъ, въ которомъ эти
учрежденія должны развиваться: туземцамъ предоставлено, по ихъ же-
ланію, обращаться къ русскимъ уѣзднымъ судьямъ, которые въ этомъ
случаѣ рѣшаютъ дѣло по совѣсти, примѣняясь къ народнымъ обы-

') Въ аулѣ, хозяева 10-ти кибитокъ избираютъ одного избирателя; сходъ ихъ
избираетъ старшину; въ волости, хозяева 60 кибитокъ избираютъ одного избирателя,
а съѣздъ-избирателей—избираетъ волостного управителя.

*) Для суда надъ русскими учреждены уѣздные судьи по назначенію отъ прави-
тельства, а областное иравленіѳ замѣняетъ судебную палату.
чаямъ. Органическое сліяніе этого края съ Россіею, со временемъ,—
вотъ что должно быть окончательною цѣлью. Что на населеніи осѣд-
ломъ, городскомъ, сліяніе это осуществится въ періодъ недолговремен-
ный, если не отстранять его намѣренно, — это доказывается примѣ-
ромъ тѣхъ татарскихъ городовъ, которые были присоединены въ
прежнія времена.

Подати установлены въ Туркестанскомъ краѣ слѣдующія: съ кир-
гизовъ кибиточный сборъ не менѣе 2 р. 75 к.; сумма, слѣдующая съ
волости, опредѣляется по числу кибитокъ, но раскладывается на аулы
не по числу кибитокъ, а по благосостоянію. Раскладка производится
выборными, съ жителей осѣдлыхъ взимаются «хераджъ» (подать въ
натурѣ съ земледѣльческихъ продуктовъ, десятина урожая), «танап-
ная» подать (поземельная, при чемъ земли цѣнятся по сортамъ про-
дуктовъ) и «зякетъ> (подать съ торговаго капитала въ размѣрѣ '/40
стоимости ввозимыхъ и вывозимыхъ товаровъ). Расходы по управле-
нію Туркестанскимъ краемъ исчислены въ 460,000 рублей. Доходовъ,
при нынѣшней администраціи, поступаетъ всего до 636,000 рублей.
Но, по мнѣнію «степной коммисіи», недостаточность нынѣшняго кон-
троля по введеніи проектированнаго коммисіею положенія, доходы
должны составлять не менѣе милліона рублей. Такимъ образомъ, за
вычетомъ расходовъ, ожидается чистаго дохода съ Туркестанскаго края
около полмилліона. Излишне было бы доказывать, что для Россіи всего
выгоднѣе будетъ обратить весь излишекъ доходовъ на устройство въ
самомъ краѣ дорогъ, изслѣдованіе его богатствъ, даже гарантію до-
ходовъ первымъ частнымъ предпринимателямъ, по такимъ отраслямъ,
гдѣ возможенъ контроль.

Устройство дорогъ — вотъ первая потребность даже и въ воен-
номъ отношеніи. Генералъ Романовскій говоритъ, что на передвиже-
ніе войскъ съ Волги въ Туркестанскій округъ требуется два года, а
но устройствѣ дорогъ, по одному изъ указываемыхъ имъ направленій,
будетъ требоваться для этого всего нѣсколько недѣль. Мы не имѣемъ
данныхъ, чтобы судить о томъ, которое изъ предлагаемыхъ направле-
ній дорогъ выгоднѣе, но соединеніе Туркестанскаго округа съ Кавка-
зомъ, по мыслп фельдмаршала князя Барятинскаго, очевидно, пред-
ставляетъ ту важную стратегическую выгоду, что дастъ возможность
отдѣлять отъ многочисленной арміи небольшіе отряды для Туркестан-
скаго края, въ которомъ и незначительное подкрѣпленіе, во время
военныхъ дѣйствій, весьма чувствительно.

Генералъ Романовскій высказывается въ пользу уничтоженія орен-
бургской таможенной линіи, которая, доставляя казнѣ неважный до-
ходъ, сильно стѣсняетъ азіятскихъ торговцевъ, и отмѣны льготъ отъ
гильдейскихъ повинностей, какими пользуются въ Россіи среднеазіат-
скіе торговцы. Намъ кажется, что послѣдняя мѣра едва ли не прежде-
временна; всѣ наши усилія должно пока клониться къ усиленію
торговалъ сношеній между Туркестанскимъ краемъ и имперіею, а объ
уравненіи правъ гражданъ забота еще впереди. Извѣстно, что въ
Москвѣ составилось въ 1866 году торговое товарищество для пря-
мыхъ сношеній съ Ташкентомъ. Наши караваны уже ходятъ въ Ко-
канъ. Съ Бухарою мы давно ведемъ торговлю и изъ послѣднихъ из-
вѣстій видно, что торговля эта возобновилась ’)•

Отношенія наши къ Бухарѣ вообще еще не выяснились, хотя и
замѣчается наклонность ея владѣтеля къ миру. Осенью прошлаго года
въ Оренбургъ пріѣзжалъ бухарскій посолъ, но соглашеніе съ нимъ
не могло состояться уже потому, что Туркестанскій край ожидалъ въ
то время новаго начальника. Генералъ Кауфманъ прибылъ въ Таш-
кентъ въ началѣ ноября и затѣмъ стали ожидать новаго посла изъ
Бухары.

Устройство новой администраціи началось на дѣлѣ; открытіе мѣст-
ныхъ управленій поручено пяти коммисіямъ, которыя должны были
также собирать свѣдѣнія о кочевникахъ. Коммисіи должны были
окончить свои труды въ 1 марту8). Дѣла предстоитъ много. Вотъ
какъ характеризуетъ одинъ корреспондентъ общее положеніе дѣлъ въ
Туркестанскомъ краѣ, при пріѣздѣ генералъ-губернатора: — «Масса
злоупотребленій, общее недовѣріе и злоба мѣстныхъ, жителей на рус-
скую администрацію» 3). Какъ ни неудовлетворительно такое положе-
ніе дѣлъ, но жаловаться теперь, зачѣмъ мы заняли край такой да-
лекій, когда еще самъ оренбургскій край у насъ пустыненъ и неу-
строенъ, уже слишкомъ поздно. Дѣло сдѣлано, дѣло поставлено такъ,
что можно ожидать только дальнѣйшаго развитія его, а объ оставле-
ніи и говорить нечего. Что касается Оренбургскаго края, то съ устрой-
ствомъ предполагаемой самарско-оренбургской дороги и со введеніемъ
земскихъ учрежденій, проектъ о которыхъ, какъ говорятъ* *), взялъ съ
собою оренбургскій генералъ-губернаторъ при своей поѣздкѣ въ Пе-
тербургъ, — положатъ основаніе новымъ, европейскимъ порядкамъ;
а для самой прочности владѣнія краемъ Туркестанскимъ необходимо,
чтобы край Оренбургскій совершенно слился съ европейскою Россіею.

Производство хлопка, — вотъ первая отрасль промышленности,
на которую должно обратиться наше вниманіе. Хлопокъ, извѣстный
подъ названіемъ бухарскаго, обходится нашимъ хлопчато-бумажнымъ
фабрикамъ уже теперь вдвое дешевле американскаго. Мы говоримъ

>) Въ «Московскихъ Вѣдомостяхъ» въ ноябрѣ было извѣстіе, что изъ Бухары
выступилъ параванъ въ 8000 верблюдовъ.

а) Корреспонденція изъ Туркестанскаго края въ «Русскомъ Инвалидѣ», 18 января
1868 года.

*) Письмо изъ Ташкента въ «Московскія Вѣдомости», 9 января.

<) Корреспонденція изъ Оренбурга, въ «Русскомъ Инвалидѣ», 8 марта.
«извѣстный подъ названіемъ» бухарскаго потому, что онъ произво-
дится не въ одной Бухарѣ. По словамъ Вамбери, въ Хивѣ его произ-
водится еще болѣе, чѣмъ въ Бухарѣ, но хивинскіе караваны соеди-
няются съ бухарскими, а потому на оренбургской таможнѣ хлопокъ и
называется бухарскимъ. Шелкъ — другое сокровище Бухары, по сло-
вамъ того хе путешественника, производится и въ Коканѣ и именно
въ мѣстности Намангана, съ которою граничатъ наши владѣнія. Шерсть
также составляетъ одну изъ главныхъ отраслей мѣстной производи-
тельности. Киргизское овцеводство снабжаетъ насъ ежегодно приго-
номъ на сумму до 4,000,000 рублей.

Изложеніе нашихъ нынѣшнихъ коммерческихъ сношеній съ сред-
ней Азіею не входитъ въ предметъ этой статьи. Объ устройствѣ
управленія краемъ и мѣстной производительности мы упомянули только
въ дополненіе къ обзору книги г. Романовскаго. Остановимся здѣсь
на замѣчаніи, что богатства Бухары, Хивы и Конана— вовсе не миѳъ,
хотя, разумѣется, и не соотвѣтствуютъ преданію, сохранившемуся на
Востокѣ о прежнемъ цвѣтущемъ состояніи этихъ странъ. Богатства
среднеазіятскихъ ханствъ заключаются не столько въ изумрудахъ и
рубинахъ Бедахшана, и въ золотомъ пескѣ, который въ верховьяхъ
Аму-Дарьи добывается простымъ способомъ погруженія въ рѣку вер-
блюжьихъ хвостовъ насаженныхъ на шестахъ, сколько въ плодородно-
сти почвы, обусловленной, кромѣ климата, весьма развитою системою
искусственнаго орошенія; въ хлопкѣ, шелкѣ, «киргизской» и «узбек-
ской» овцахъ, въ фруктахъ, изъ которыхъ нѣкоторые своимъ достоин-
ствомъ превосходятъ всѣ извѣстные въ Старомъ Свѣтѣ сорты, и т. д.

Эти естественныя богатства средней Азіи и ея рынокъ для сбыта
нашихъ мануфактурныхъ произведеній, которымъ предстоитъ мало шан-
совъ являться на рынкѣ европейскомъ — все это побуждаетъ къ во-
просу: если мы уже зашли такъ далеко, приняли на себя главный
трудъ прохода черезъ безплодныя степи, то останавливаться ли намъ
передъ входомъ въ Самаркандъ и Бухару, которые Гафизъ признаетъ
сокровищемъ болѣе цѣннымъ даже, чѣмъ его возлюбленную коканскую
столицу, за которой Востокъ призналъ названіе «прелестницы» ? Дѣло
по всей вѣроятности тѣмъ и кончится, что мы вступимъ туда. Оста-
новиться въ завоеваніяхъ въ средней Азіи, какъ мы' видѣли, трудно,
да наконецъ теперь вопросъ поставленъ предыдущими событіями уже
такъ, что было бы совершенно излишне отказываться безусловно отъ
довершенія дѣла и отъ исполненія нашей цивилизаторской миссіи на
Востокѣ. Въ этомъ отношеніи, поставленіе средвеазіятскихъ ханствъ
въ вассальную зависимость отъ насъ совсѣмъ не то, что покореніе.
Только покоривъ Бухару, мы можемъ закрыть въ ней громадный не-
вольничій рынокъ, который служитъ главнымъ поощреніемъ «охоты на
людей» на берегахъ Каспійскаго моря и въ южной части средней
Азіи. Одно поставленіе ханствъ въ вассальную зависимость отъ Россіи,
не соотвѣтствовало бы и нашимъ прямымъ выгодамъ. Большая часть
доходовъ съ нихъ пожиралась бы тѣмъ тунеядческимъ, грабитель-
скимъ и фанатическимъ меньшинствомъ, которое составляетъ въ нихъ
опору власти хановъ, ихъ дворъ и войска и самими ханами. Однимъ
словомъ, та самая причина, которая приводилась генераломъ Черняе-
вымъ противъ созданія вассальнаго ханства въ Ташкентѣ, основа-
тельно можетъ быть приведена и противъ оставленія существующихъ
ханствъ въ вассальномъ положеніи. Въ настоящее время намъ уже
принадлежитъ треть Коканскаго ханства, и остальныя двѣ трети его,
отрѣзанныя отъ Бухары Ходжентомъ, подпадутъ подъ нашу власть,
когда того захочетъ правительство.

Съ другой стороны, владѣніе Джюзакомъ облегчаетъ намъ доступъ
въ Бухару; удержаніе въ нашемъ владѣніи этого пункта, лежащаго
за голодною степью, и можетъ быть объяснено только предвидѣніемъ
дальнѣйшихъ дѣйствій противъ Бухары. Взятіе Ходжента и Джюзака
было необходимо для дальнѣйшихъ завоеваній и необходимо только
для этой цѣли. Намъ кажется совершенно излишнимъ обманывать са-
михъ себя, отворачиваясь отъ того, чтб непремѣнно случится въ бу-
дущемъ и прибѣгать къ объясненію взятія Ходжента, Ура-Тюбе и
Джюзака «политикою умѣренности».

Это не соотвѣтствуетъ ни дѣйствительному смыслу фактовъ, да не
соотвѣтствуетъ и никакой цѣли, потому что въ Европѣ этому никто
не вѣритъ. Въ британской Индіи, гдѣ наиболѣе заинтересованы слѣ-
дить за нашими успѣхами, каждый шагъ нашъ впередъ возбуждаетъ
тревогу. Уже первые шаги наши въ степь, лѣтъ тридцать тому назадъ,
возбудили такой страхъ въ Индіи, что англичане предприняли экспе-
дицію въ Афганистанъ, для предупрежденія покоренія его Персіею съ
нами въ союзѣ. Экспедиція эта имѣла бѣдственный исходъ: Англія
потерпѣла полную неудачу и издержала даромъ огромную сумму, 17 мил-
ліоновъ фунтовъ. Съ тѣхъ поръ взглядъ Англіи, относительно покоре-
нія Афганистана, значительно измѣнился. Мы скажемъ сейчасъ объ
этой перемѣнѣ и о перемѣнѣ вообще тона англійскихъ органовъ пе-
чати, по отношенію къ нашему наступательному движенію въ средней
Азіи. Сперва же замѣтимъ, что и сами англичане на сѣверѣ Индіи
шли намъ на встрѣчу. Они наконецъ покорили Пенджабъ и обратили
Кашмиръ и Тибетъ во владѣнія, находящіяся въ ихъ зависимости на-
столько же, насколько уцѣлѣвшее Коканское ханство зависитъ отъ
насъ. Они врѣзались на сѣверъ острымъ угломъ по Инду и уперлись
въ южную отрасль того самого Болорскаго хребта, по который гене-
ралъ Крыжановскій хотѣлъ распространить наши владѣнія. Еслибы
онъ это сдѣлалъ, то мы были бы сосѣдями англичанъ.

Сосѣдство это, что бы ни говорили англійскіе органы печати, не
можетъ быть пріятно англичанамъ, какъ никому не можетъ быть
пріятно такое расширеніе чужой власти, которое дастъ ей возможность
переносить, на невыгодно^ для него поле, разсчеты съ того поля, гдѣ
онъ недосягаемъ. Относительно собственно Афганистана, политика
Англіи измѣнилась въ томъ смыслѣ, что она уже не стремится преду-
предить Россію покореніемъ его. Но она заботливо охраняетъ его отъ
покоренія Персіей, опасаясь какой-нибудь невыгодной для себя ком-
бинаціи между Персіей и Россіею. Такъ она сколько могла охраняла
отъ Персіи Гератъ, а въ Кабулѣ, по смерти Достъ-Магомета, воцарила
одного изъ его сыновей, родственника бухарскаго эмира Мозаффера,
нашего врага. И теперь въ Англіи, а особенно въ англійской Индіи
слышатся голоса, требующіе покоренія Кандахара и занятія Герата.
Но самые вліятельные органы разсуждаютъ иначе. Въ Афганистанѣ,
населенномъ воинственнымъ племенемъ и сильно укрѣпленномъ самою
природою, они видятъ естественное препятствіе установленію сосѣд-
ства Россіи съ британскими владѣніями съ опасной стороны, съ той
стороны, гдѣ межею между нами не былъ бы хребетъ Гвнду-Ко. При-
ведемъ здѣсь нѣсколько выдержекъ изъ статей «Тітез», чтобы познако-
мить читателей со взглядомъ, преобладающимъ нынѣ въ Англіи на от-
ношенія къ намъ въ средней Азіи. — «Россія уже находится на границѣ
Афганистана. Она можетъ вступить въ соглашеніе съ Персіею для
покоренія Афганистана, и тогда она лично предстанетъ на нашей гра-
ницѣ. На этотъ аргументъ представляется слѣдующій простой отвѣтъ:
нельзя утверждать навѣрное, что Россія можетъ и хочетъ исполнить
приписываемыя ей намѣренія, но навѣрное можно сказать, что во вся-
комъ случаѣ намъ невыгодно идти ей полдороги на встрѣчу. Правда,
мы не имѣемъ основанія приписывать Россіи особенную умѣренность.
Ясно, что ея политика чисто завоевательная, и что русскіе, какъ
нація, предвидятъ здѣсь для себя будущность завоеваній и расшире-
нія, опредѣленныхъ судьбою. Но напрасно думаютъ, будто для завое-
вателя нѣтъ достойной добычи между Каспійскимъ моремъ и Индомъ
и будто только одна Индія можетъ вознаградить Россію. Замѣчательно,
что политика Россіи такъ похожа на нашу. Взглядъ русскихъ на ихъ
миссію на Востокѣ тождественъ съ нашимъ, и результаты его совер-
шенно сходны съ тѣми, къ которымъ приходили мы. Россія объявляетъ,
что ея цѣль — торговля, а орудіе ея — цивилизація, а политика не
олицетворяется военнымъ завоеваніемъ н присоединеніемъ земель. Но
не то ли же самое говорили и дѣлали мы ? И когда Россія объявляетъ
намъ, что она вовсе не имѣла намѣренія идти впередъ и завоевывать,
но что это дѣло было навязано ей обстоятельствами, не есть ли это
тоже самое, что мы говорили и сознавали сами за себя, въ періодъ
цѣляхъ трехъ поколѣній? Не слѣдуетъ ли намъ допустить тѣхъ оправ-
даній, которыхъ вѣроятность намъ извѣстна по собственному примѣру ?
Но главное побужденіе политики сэра Джона Лоуренса (губернатора
Индіи) состоитъ въ слѣдующемъ: что бы ни думала Россія, идетъ ли
она къ намъ въ качествѣ друга или въ качествѣ врага, самое лучшее,
что мы можемъ сдѣлать, это — ожидать ее тамъ, гдѣ мы теперь
стоимъ. Всякій нашъ шагъ впередъ былъ бы потерею для насъ. За-
владѣніе Афганистаномъ, чтобы создать въ немъ барьеръ — мысль хи-
мерическая. Если придется остановить гдѣ-либо Россію, то остановить
ее можетъ только британское оружіе. На какую бы линію мы ни
стали, чтобы выжидать ея, эта линія и сдѣлается нашей границею.
Если мы вступимъ въ Афганистанъ, то эта страна сдѣлается такою
же британскою провинціею, какъ самъ Пенджабъ. Единственный воз-
можный между нами барьеръ представляется именно почвою и насе-
леніемъ Афганистана, въ томъ видѣ, какъ онъ находится теперь. —
Вмѣшиваться въ междоусобицу, раздирающую Афганистанъ, значило
бы принять на себя афганскую войну. Самая лучшая политика именно
та, которой слѣдуетъ сэръ Джонъ Лоуренсъ: политика не незнанія,
не равнодушія, а бездѣйствія. — Если разсматривать приближеніе
Россіи къ нашимъ границамъ какъ враждебное, то пусть она возьметъ
покореніе Афганистана на себя; намъ не слѣдуетъ избавлять ее отъ
этой задачи и идти ей на встрѣчу. Но почему не думать, что Россія,
приблизясь къ намъ, станетъ добрымъ намъ сосѣдомъ? Намъ выгод-
нѣе было бы имѣть сосѣда образованнаго, чѣмъ полудикаго хищника».

Искренность этого послѣдняго заявленія, конечно, подлежитъ со-
мнѣнію. Гораздо доказательнѣе тѣ резоны, которые приведены выше.
Они убѣждаютъ насъ, что даже полное покореніе нами Бухары не
вызвало бы не только войны съ Англіею, но серьёзныхъ угрозъ съ ея
стороны. Надо имѣть въ виду, что ей невыгодно приближаться самой
къ намъ, сокращать намъ путь. Итакъ, обстоятельства непредвидѣн-
ныя поставили нынѣ среднеазіятскій вопросъ въ такое положеніе, что
было бы несерьёзно увѣрять себя, что дальше мы не сдѣлаемъ ни
шагу; а предстоящіе намъ непосредственно шаги и заманчивы и едва
ли опасны, въ какомъ бы то ни было отношеніи.

Л. А—въ.
ЕЖЕМѢСЯЧНАЯ ХРОНИКА.

1-го іюня, 1868.

«Ьа Виазіе поиѵеііе в’езі &ііе а^ііаігісе еі тёте гёѵоіаііоітаіге»!...
—вотъ что говоритъ Шарль де-Мазадъ, разбирая нашу внѣшнюю поли-
тику, за 1866 и 1867 гг., во второй главѣ той же статьи, о началѣ
которой мы имѣли уже случай говорить въ предъидущей хроникѣ. Та-
кое мнѣніе о .Россіи, особенно высказанное французскимъ публици-
стомъ, само по себѣ скорѣе лестно, чѣмъ обидно для насъ: авторъ
имѣетъ въ виду наши отношенія къ восточному вопросу н къ судь-
бамъ славянскаго міра. Родственныя связи наши съ славянами такъ
хе несомнѣнны, какъ такія же связи, напримѣръ, между французами
и итальянцами — народами романскаго племени. Но еще выше в на-
стоятельнѣе — общечеловѣческое сочувствіе, какое можетъ внушать
вамъ неудовлетворительное, и даже бѣдственное положеніе нѣкоторыхъ
славянскихъ народовъ. Франція въ отношеніи Италіи исполнила ре-
волюціонную роль въ смыслѣ самомъ непосредственномъ; а нынѣшній
императоръ французовъ, какъ извѣстно, принималъ въ 1831 году,
вмѣстѣ съ старшимъ своимъ братомъ, личное участіе въ итальянскомъ
революціонномъ движеніи. Походомъ 1859 года онъ произвелъ успѣш-
ную революцію въ Италіи противъ австрійскаго ига, и въ настоящее
время, скорѣе мы должны удивляться тому, что Франція по отноше-
нію къ Италіи сдѣлалась <реакціонною и даже клерикальною», чѣмъ
публицисты этого отечества революціонной пропаганды должны бы не-
доумѣвать, если бы Россія, по отношенію къ славянамъ, стала даже въ
самомъ дѣлѣ <агитирующею и революціонною»....

Итакъ, въ славянскомъ вопросѣ мы, собственно говоря, не должны
особенно удивлять во Франціи, гдѣ было выражено такъ много сочув-
ствія къ возвращенію самостоятельности Италіи, и освобожденію ея
отъ австрійскаго ига. Почему логика'французскаго и вообще запад-
наго публициста должна измѣняться, если будетъ поставленъ анало-
гическій вопросъ объ освобожденіи славянъ отъ того же австрійскаго

Томъ ІП.— Іюнь, 1868.	61
или турецкаго ига? Впрочемъ г. де-Мазадъ объясняетъ причина ко-
лебанія западно-европейской логики съ замѣчательною откровенностью,
по крайней мѣрѣ по отношенію Оттоманской Порты:

«Во всѣхъ переходахъ восточнаго вопроса—говоритъ онъ—замѣ-
чается одно очевидное обстоятельство/ внушающее даже страхъ, а
именно, что положеніе Россіи и Европы не одинаково. Россія, однимъ
словомъ, имѣетъ важныя преимущества предъ Европою. Она касается
оттоманскаго міра и давитъ его со всѣхъ сторонъ. Съ восточными
народами, всегда расположенными къ возстднію, такъ какъ они стра-
даютъ, Россія имѣетъ общую религію, она дѣйствуетъ именно въ каче-
ствѣ христіанской державы. Къ тому, она знаетъ, чего она хочетъ, она
имѣетъ неизмѣнную цѣль, и ей не съ кѣмъ договариваться... Европа,
напротивъ, отдалена; ее раздѣляютъ тысячи другихъ вопросовъ, да и
въ этомъ вопросѣ она несогласна сама съ собою. Чтобы сдѣлать ка-
кое-нибудь движеніе, она обязана условливаться, обмѣниваться безко-
нечными объясненіями. Въ восточномъ вопросѣ для Европы, ея един-
ственнымъ побужденіемъ служитъ одинъ изъ интересовъ, почти аб-
страктныхъ, и который не можетъ вызывать участія въ несчастномъ
населеніи, — а именно интересъ политическаго равновѣсія. Европа
знаетъ, чего она хочетъ, а то, чего она хочетъ—это, независимость
Востока, подъ которой она до сихъ поръ разумѣла: цѣлость Отто-
манской Порты-, но это и все, а затѣмъ начинаются недоумѣнія от-
носительно путей, одинаково опасныхъ. Если Европа станетъ слиш-
комъ сильно стремиться къ освобожденію христіанскаго населенія, то
тѣмъ рискнетъ ослабить власть султана и оказать услугу притязаніямъ
русскихъ. Если Европа начнетъ во чтобы то ни стало поддерживать
Турцію, оиа увидитъ себя чисто въ противорѣчіи съ своими же прин-
ципами цивилизаціи и опять будетъ помогать видамъ Россіи, предо-
ставляя ей прекрасную роль.... Вслѣдствіе всего этого, дѣйствія за-
падной Европы въ восточномъ вопросѣ являются всегда запутанными,
часто безплодными, и мѣры, принимаемыя ею, не приводятъ ни къ
какому результату; самый вопросъ остается нетронутымъ, высту-
паетъ на сцену безпрестанно, и въ настоящую минуту, двѣнадцать
лѣтъ спустя послѣ паденія Севастополя и Парижскаго мира, онъ пред-
ставляетъ въ себѣ болѣе жизненности, чѣмъ когда-либо. >

Однимъ словомъ, западная Европа, по сознанію де-Мазада, въ во-
сточномъ вопросѣ находится въ томъ же затруднительномъ положеніи,
въ какомъ она была 80 лѣтъ тому назадъ, когда Потемкинъ говорилъ
Сегюру:— «Согласитесь, что существованіе мусульманъ есть бичъ для
человѣчества. Между тѣмъ, если бы три или четыре великихъ Дер-
жавы захотѣли бы условиться,- то не было ничего проще, какъ отки-
нуть этихъ свирѣпыхъ турокъ въ Азію и освободить такимъ образомъ
отъ язвы Египетъ, Архипелагъ, Грецію и всю Европу? Пе правда ли,
такое предпріятіе было бы вмѣстѣ справедливо, религіозно, нравственно
и великодушно?» Но Европа и до сихъ поръ осуждена отвѣчать на
этотъ вопросъ и да и нѣтъ, и все только потому, что она не могла
придумать лучшей формы для независимости Востока, какъ цѣлость
Оттоманской Порты. Точно также Европа долго была убѣждена, что
для независимости Италіи необходимо господство въ ней австрійцевъ,
для независимости Германіи—политическая ея раздробленность и т. д.
Сила обстоятельствъ переломила предразсудки Европы относительно
Италіи и Германіи, и г. де-Мазадъ понимаетъ важность этихъ двухъ
примѣровъ ди восточнаго вопроса:—«Какъ допустить, спрашиваетъ
онъ, чтобы господство турокъ въ христіанскихъ и славянскихъ про-
винціяхъ считалось болѣе законнымъ, тогда какъ исчезло австрійское
господство въ Венеціи п въ Миланѣ, уступая чувству итальянскаго
народа, поддержаннаго Франціей и Пруссіею?» И при этомъ, фран-
цузскій публицистъ торжественно признаетъ, что «въ послѣдніе десять
лѣтъ, послѣ Парижскаго мира, турецкое правительство, спасенное вой-
ною, не выполнило ни одного условія изъ тѣхъ, которыми его обязали»,
и что «можно наполнить цѣлые томы, если захотѣть перечислять всѣ
бѣдствія и притѣсненія христіанъ турками, только въ одномъ какомъ
нибудь пашалыкѣ....»

Высказывая такимъ образомъ вѣрный взглядъ на фальшивое по-
ложеніе западной политики въ восточномъ вопросѣ, г. де-Мазадъ, по
нашему мнѣнію, преувеличиваетъ выгоды нашего положенія в ищетъ
аналогіи въ восточномъ вопросѣ и вопросахъ итальянскомъ и герман-
скомъ. Чехія, Сербія, относительно Россіи, не находятся въ такомъ
положеніи, какъ Гессенъ-Кассель или Ганноверъ въ отношеніи къ
Пруссіи. Мы не можемъ даже сказать, чтобы у насъ панславизмъ
пользовался такою же распространенностью въ народныхъ классахъ,
какую имѣлъ для себя пангерманизмъ: народныя движенія, въ родѣ
движенія 1849 года, нѣмецкіе либералы н патріоты расчистили весьма
дорогу графу Бисмарку. Между тѣмъ мы стали бы обманывать себя
и безъ всякой пользы для дѣла, еслибы не захотѣли видѣть, что у
насъ панславизмъ не имѣетъ для себя такихъ же антецендентовъ, и
самое сочувствіе къ славянамъ далеко еще до того, чтобы считаться
принадлежностью массъ: оно вращается пока въ одномъ, такъ сказать,
любительскомъ кружкѣ. Нѣтъ сомнѣнія, что съ выработкою обществен-
наго мнѣнія, съ. приступленіемъ къ сознательной политической жизни
большей части нашего общества, сочувствіе это охватитъ болѣе мно-
гочисленную среду; тогда-то, переставъ быть достояніемъ кружка,
оно и опредѣлится яснѣе и очистится отъ словесныхъ преувеличеній,
отъ нѣкоторой аффектаціи, неизбѣжной при нынѣшнемъ его' монопо-
лизированіи. Въ настоящую же минуту для насъ болѣе полезно со-
знаніе, что панславистическія идеи въ нашемъ обществѣ весьма неопре-
51*
дѣленны и до того неясны по своимъ цѣлямъ, что ихъ невозможно
формулировать практически. Сказать, напримѣръ, что русскій народъ
желаетъ войны за освобожденіе славянъ или для присоединенія ихъ —
никакъ нельзя. А между тѣмъ нѣкоторые любители, вдаваясь въ увле-
ченія быть можетъ именно потому, что сознавали безвредность этихъ
увлеченій, настраивали свои рѣчи, при прошлогоднемъ пріемѣ сла-
вянскихъ гостей, положительно на воинственный тошь. Конечно, для
осуществленія этихъ пожеланій и обѣщаній ничего не предпринима-
лось, а потому воинственные любители и заслужили со стороны одного
изъ гостей извѣстный упрекъ: УѴогсів іпзіеасі оГ зѵопіз!

Въ минувшемъ мѣсяцѣ, въ кружкахъ, сочувствующихъ славянамъ
у насъ, отозвались два славянскія празднества: празднованіе дня свя-
тыхъ Кирилла и Меѳодія и торжественная закладка чешскаго народ-
наго театра. Въ Петербургѣ, въ день памяти славянскихъ просвѣти-
телей, нѣсколько лицъ собрались вокругъ той хоругви, которая въ
прошломъ году стояла въ залѣ дворянскаго собранія, подъ надписью:
«Славянскій языкъ и русскій — единъ»; затѣмъ эти лица, за завтра-
комъ, произносили добрыя пожеланія общеславянскому дѣлу. Въ
Москвѣ этотъ день былъ также ознаменованъ духовнымъ обрядомъ.
А за нѣсколько дней предъ тѣмъ въ Москвѣ происходило засѣданіе
славянскаго комитета, на которомъ назначена премія въ 1,000 р. за
лучшую драму на чешскомъ языкѣ для народнаго чешскаго театра;
въ самый: же день его закладки и изъ Петербурга и изъ Москвы летѣли
по телеграфу въ Прагу тоже пожеланія успѣха общеславянскому дѣлу.

Не придавая особеннаго значенія этому случайному сопоставленію,
мы привели его собственно какъ вывѣску той неясности, какая прео-
бладаетъ въ понятіяхъ объ общеславянскомъ дѣлѣ даже въ кружкахъ
имъ живо интересующихся. Если прошлогодняя надпись, подъ кото-
рую петербуржцы-хозяева такъ наивно усадили такихъ людей, какъ
Палацкій, котораго вся жизнь посвящена воскрешенію національной
чешской литературной особности, имѣла смыслъ, то она означала, что
русскій языкъ долженъ быть общимъ языкомъ славянъ, и если не со-
всѣмъ заглушить отдѣльные языки, то служить имъ языкомъ единства,
стало быть, стать среди славянства въ положеніе НосЫеиівсЬ среди
германства, слѣдовательно, низвесть остальные славянскіе языки на
степень нарѣчій. Надпись, дѣйствительно, имѣла этотъ смыслъ, потому
что въ нашихъ славянофильскихъ кружкахъ преобладаетъ мысль о
главенствѣ Россіи, среди славянъ, и ей дается имя моря, въ которое
сольются ручьи. Но если славянскіе языки должны обратиться въ
раіоіз передъ общеславянскимъ, которымъ будетъ русскій, ѣо за чѣмъ
же давать преміи на развитіе одной изъ литературныхъ разновидно-
стей? Если мы централизаторы по убѣжденію, то зачѣмъ же мы назна-
чаемъ премію сепаратизму?
Повторяемъ, что указывая на это обстоятельство, мы не придаемъ
ему серьёзнаго значенія: ясно, что цѣли сочувствія еще не опредѣ-
лились въ стройную программу, и потому сочувствіе это имѣетъ еще
нѣсколько валовой видъ, относясь равнымъ образомъ ко всему сла-
вянскому, заграничному, намъ пріязненному, безъ строгаго вычета
факторовъ отрицательныхъ изъ суммы факторовъ положительныхъ.
Что приверженцы общеславянской идеи относятся исключительнымъ
образомъ къ полякамъ, это естественно, потому что поляки сами
ставятъ себя въ исключительное и прямо - враждебное славянскому
единству положеніе. Но, въ примѣръ неясности и противорѣчивости
нашихъ славянофильскихъ тенденцій, мы можемъ привесть то разли-
чіе, съ какимъ онѣ относятся къ языку и литературѣ малороссійской,
по сравненію съ любой изъ мельчайшихъ другихъ лингвистическихъ
разновидностей въ славянствѣ. Многіе изъ любителей утверждаютъ,
что малороссійской литературы вовсе не должно быть, что она не
имѣетъ причины быть, что литературнымъ языкомъ малороссовъ дол-
женъ быть языкъ великорусскій; а между тѣмъ, тѣже любители при-
знаютъ права національной особенности какимъ-нибудь словинцамъ и
лужичанамъ.

Точно такъ неопредѣленны или лучше сказать еще ^сформиро-
ваны и взгляды интересующихся у насъ славянскимъ движеніемъ на
ту роль, какая должна принадлежать въ этомъ дѣлѣ Россіи, и на об-
щую цѣль, къ какой должно стремиться само это движеніе. Иные смѣ-
шиваютъ дѣло славянства съ дѣломъ православія, что ставитъ ихъ
въ изолированное положеніе—не говоря уже о Польшѣ, которая сама
смѣшиваетъ католицизмъ съ національностью — отъ значительной ча-
сти западнаго славянства; иные на праздникѣ св. Кирилла и Меѳодія
предлагаютъ отпраздновать юбилей «еретика» Русса, и тутъ же пьютъ
за здоровье г. Майкова; одни говорятъ, что общеславянское единство
должно быть политическое, другіе, что оно должно быть только «ду-
ховнымъ единеніемъ» (?); третьи наконецъ, и это именно самые не-
ловкіе и вредные ревнители, открыто провозглашаютъ не столько пер-
венство Россіи среди славянъ, но и право ея присоединить ихъ къ себѣ,
такъ что сочувствіе заявляемое ими .коронѣ св. Вячеслава вдругъ окан-
чивается перемѣщеніемъ ея въ Грановитую палату, а поощреніе чеш-
скому театру, пожалуй, подчиненіемъ его нашей театральной дирекціи.

Неопредѣленность воззрѣній порождаетъ сбивчивость и разбросан-
ность и въ тѣхъ начинаніяхъ дѣла, которыя уже имѣются ва лицо.
Московскій славянскій комитетъ, при случаѣ празднованія дня Ки-
рилла и Меѳодія, опубликовалъ отчетъ о своей десятилѣтней дѣятель-
ности. Главной цѣлью комитета было противодѣйствовать иновѣрче-
ской пропагандѣ среди южныхъ славянъ; съ этой цѣлью доставля-
лись православнымъ церквамъ, преимущественно въ Болгаріи, пожер-
твованія деньгами, книгами и утварью; съ той хе цѣлью, холодахъ
болгаръ, пріѣзжавшихъ въ Москву, помѣщали въ духовная училища-
Итакъ, цѣль была собственно не содѣйствіе умственной эманципаціи
болгарскаго народа, а поддержаніе въ немъ православной и притомъ
національной церкви. Правда, церковный вопросъ, въ Болгаріи именно,
тѣсно связанъ съ вопросомъ національнаго освобожденія. Иго фана*
ріотовъ не менѣе тягостно для болгаръ, какъ иго турокъ; въ дѣй-
ствительности, одно поддерживаетъ другое. Греческіе архіереи безпо-
щадно эксплуатируютъ народъ и вмѣстѣ поддерживаютъ власть турокъ.
Они же, съ сонмомъ окружающихъ ихъ грековъ, преслѣдовали всякое
движеніе въ Болгаріи: умственное подавляли, запрещая народныя
школы, отрицая самую народность болгарскую, политическое—донося
туркамъ на патріотовъ. Патріархъ константинопольскій облеченъ не
только духовною, но и свѣтскою властію; онъ—турецкій государствен-
ный чиновникъ, поставленный главою надъ всѣми православными насе-
леніями Турціи, и неизбѣжный, единственный посредникъ между этими
населеніями и Портою.

Отсюда—энергическое стараніе болгаръ о доставленіи независимо-
сти своей церкви. Это—главное національное стремленіе болгаръ; еще
недавно, лѣтъ двадцать тому назадъ, они и не сознавали иного, хотя
частныя возстанія были нерѣдки, вслѣдствіе мѣстныхъ, особенно силь-
ныхъ притѣсненій. Идеаломъ болгарина было спокойствіе. Съ тѣхъ
поръ политическое стремленіе сдѣлало большіе успѣхи въ Болгаріи,
но все-таки первый практическій вопросъ для нея—независимость на-
ціональной церкви. Она одна можетъ поставить этотъ народъ въ не-
посредственныя сношенія съ Портою, освободивъ его отъ ига двойного,
отъ вліянія греческихъ архіереевъ, которое заглушало ихъ голосъ').

Итакъ, снабжая болгарскія церкви и училища книгами, и приго-
товляя для болгаръ образованныхъ священниковъ, славянскій комитетъ
дѣйствовалъ въ пользу національнаго освобожденія болгаръ. Но все-
таки главной своей цѣлью комитетъ выставлялъ противодѣйствіе ино-
вѣрческой пропагандѣ, католической и протестантской. Между тѣмъ,
что же общаго было между этой цѣлью и собственно-національнымъ
дѣломъ? Американское мпссіонерское общество, которое первое дало
болгарамъ переводъ св. писанія на ихъ языкѣ, навѣрное, оказало на-
ціональному дѣлу Болгаріи большую услугу, чѣмъ всѣ колокола, по-
сланные туда изъ Москвы.

Славянскій комитетъ, каково бы ни было его воззрѣніе, даже и
первоначальною своею дѣятельностью во всякомъ случаѣ оказывалъ

*) Нынѣ цѣль эта отчасти достигнута пребываніемъ въ Константинополѣ постоян-
ной болгарской депутаціи. Въ послѣднее время, константинопольскій патріархъ пред-
ложилъ болгарамъ компромиссъ, который вта депутація совершенно основательно от-
вергаетъ.
болгарамъ и другимъ южнымъ славянамъ несомнѣнную услугу: воспи-
танники его, возвращаясь на родину, дѣлались полезными людьми,
уже потому что получили образованіе. Съ 1861 года въ дѣятельности
комитета замѣчается болѣе и болѣе раціональности, менѣе исключи-
тельно-церковной преокупаціи. Воспитанниковъ помѣщаютъ преиму-
щественно въ университеты, ходатайствуютъ у духовнаго начальства
о дозволеніи воспитанникамъ подвѣдомственныхъ ему заведеній быть
экстернами (это было важно и для здоровья южанъ, и для развитія
ихъ), при комитетѣ основывается библіотека, предпринимается изданіе
словарей. Нельзя не замѣтить изъ отчета, что предложенія о такихъ
полезныхъ реформахъ главнымъ образомъ исходили отъ члена его г.
Ошмянцова. Повидимому, онъ именно давалъ комитету практическое
направленіе. Въ 1862 и 1863 годахъ, комитетъ выслалъ въ пособіе
пострадавшимъ отъ войны черногорцамъ и герцеговинцамъ по 1000 р.
Замѣтимъ, что сумма эта въ сравненіи съ тѣми, какія были собраны
нѣкоторыми петербургскими редакціями, была очень невелика.

Нѣтъ сомнѣнія, что для Болгаріи, какъ и для другихъ южно-сла-
вянскихъ странъ всего важнѣе имѣть людей въ самомъ дѣлѣ образо-
ванныхъ; это важнѣе даже чѣмъ имѣть людей со спеціально-духовнымъ
образованіемъ. Обращеніе московскаго славянскаго комитета къ мень-
шей исключительности, или—скажемъ прямо—отдѣленіе его отъ пер-
воначальной цѣли сказалось тѣмъ, что изъ 46 молодыхъ людей полу-
чавшихъ отъ него пособія на образованіе, 43 учились въ университе-
тахъ и только 9 въ духовныхъ училищахъ. Доказательство практич-
ности такого направленія тутъ же налицо: изъ 8 воспитанниковъ ко-
митета, которыхъ литературные труды упомянуты, ни одинъ не былъ
приготовленъ духовными училищами.

Но практичность дѣятельности комитета много теряла отъ той
разбросанности, которая именно и обусловливается отсутствіемъ ясно-
сознанной цѣли и программы. Комитетъ сверхъ своего главнаго и обя-
зательнаго расхода—на воспитаніе молодыхъ людей—расходовалъ по
многу или по немножку на самые разнообразные предметы: и на вы-
сылку церковной утвари, и на высылку книгъ, и на путевыя издержки,
и на пособія въ пользу пострадавшихъ отъ войны, и на лучшую чеш-
скую драму, и все это распространялось на всѣ южно-славянскія земли,
посвящая очень небольшія средства на разныя потребности многочи-
сленныхъ населеній. Дѣятельность славянскаго комитета, безспорно,—
почтенная, но быть можетъ она принесла бы еще болѣе пользы, если
бы комитетъ точнѣе опредѣлилъ программу своихъ дѣйствій, съузплъ
ихъ слишкомъ широкую рамку и сосредоточилъ свои средства на по-
собія воспитанникамъ и на изданіе славянскихъ учебниковъ и словарей.

Что славянское дѣло далеко еще не сдѣлалось у насъ народнымъ,
это доказывается между прочимъ скудностью и непостоянствомъ по-
жертвованій въ кассу комитета со стороны публики. Важною поддерж-
кою для него было пособіе отъ министерства народнаго просвѣщенія
въ 1500 р. Но въ послѣдніе годы, эта цифра понизилась па половину.
Въ 1865 году, отъ «стороннихъ благотворителей», т. е. отъ публики
поступило всего 66 р.; въ 1866 и 1867 году ничего (за исключеніемъ
собранныхъ во время этнографической выставки 212 р.). Средства ко-
митета въ первые три года представлялись ежегодною цифрою около
3’/2 тысячъ р., въ 1862 и 1863 г.—около 8’/2 тысячъ, въ 1864—4’/а,
въ 1865 — 3'/2, въ 1866 и 1867 годахъ всего около 1'/2 тысячи. Не-
равномѣрность эта, показывающая именно случайность пожертвованій,
свидѣтельствуетъ и о слабости мысли о славянскомъ дѣлѣ въ нашемъ
обществѣ, и о безполезности того церковнаго направленія, котораго
отчасти держится комитетъ до сихъ поръ. Онъ спрашиваетъ о томъ,
какъ пособить школамъ въ южно-славянскихъ земляхъ—у болгарскаго
настоятеля въ Одессѣ и у сербскаго митрополита и, разумѣется, по-
лучаетъ отъ ннхъ въ отвѣтъ, что всего важнѣе нужда церквей въ
церковныхъ сосудахъ, антиминсахъ и т. д. На этомъ полѣ съ комите-
томъ успѣшно конкуррируютъ пріѣзжающіе въ Россію архимандриты,
и это дѣло слѣдовало бы, кажется, исключительно предоставить имъ.

Если мы хотимъ серьёзно относиться къ славянскому вопросу, то,
прежде всего, должны отстранить отъ себя всякую исключительность
и всякіе корыстные виды. Отъ завоеванія и присоединенія славянъ
надо положительно отказаться. Сербія, которая имѣетъ своеобразное
политическое устройство и сама стремится къ собиранію южныхъ сла-
вянъ воедино, къ возстановленію сербскаго царства, никакъ не согла-
сится на присоединеніе къ Россіи. Въ Чехіи національное движеніе
возникло только въ послѣдніе полвѣка; Палацкій теперь сказалъ, что
50 лѣтъ тому назадъ еслибъ на собраніе чешскихъ патріотовъ упала
крыша, то она задавила бы всю чешскую націю. Ригеръ, въ 1863 году,
когда члены партіи «молодая Чехія» доказывали ему, что пожертво-
ванія на народный театръ могутъ быть собираемы успѣшнѣе, чѣмъ
онъ дѣлалъ, сказалъ, что 25 лѣтъ передъ тѣмъ, многіе изъ членовъ
новаго комитета сами еще не знали хорошенько—чехи они или нѣтъ.
Но въ настоящее время національное чувство, и именно чувство поли-
тической національности, такъ сильно въ Чехіи, что при празднествѣ
по случаю закладки театра, представители ея, отзываясь на рѣчь, ска-
занную тѣмъ же Ригеромъ, клялись умереть, если нужно, «за корону
св. Вячеслава», то есть за политическую особность своей національности.

Что ни сербы, ни чехи, ни кроаты не захотятъ пожертвовать намъ
національнымъ чувствомъ, къ полному осуществленію котораго они
стремятся—это очевидная истина. Но мы должны сказать ее себѣ и
затѣмъ дѣйствовать такъ, чтобы и славяне положительно увѣрились
въ безкорыстіи нашего сочувствія. Тогда устранится недовѣріе, которое
иннѣ возбуждается неловкими выходками въ родѣ прошлогодней над-
писи въ дворянскомъ собраніи и тѣхъ газетныхъ статей, въ которыхъ
провозглашается наше право присоединить къ себѣ славянъ. Только
при полномъ отсутствіи недовѣрія, возможно будетъ и намъ разсчиты-
вать на славянъ, какъ на естественныхъ нашихъ союзниковъ. Содѣй-
ствіе, какое имъ можетъ оказать Россія — ея призваніе здѣсь—разу-
мѣется преимущественно политическое, но безъ всякой присоедини-
тельной цѣли. Они будутъ полезны намъ какъ союзники, и этого до-
вольно. Мы не проповѣдники войны за освобожденіе славянъ; но рано
или поздно война изъ-за восточнаго вопроса будетъ, и тогда именно
отъ безкорыстія нашего будетъ зависѣть Главный успѣхъ дѣла; если
же мы проявимъ пожеланіе прибрать освобожденныхъ въ свои руки,
то произойдетъ неизбѣжно слѣдующее: во-первыхъ, сами славяне от-
шатнутся отъ насъ, и надежды имѣть вѣрныхъ союзниковъ въ буду-
щемъ мы лишимся; во-вторыхъ, западная Европа напряжетъ всѣ свои
силы, чтобы помѣшать и нашему честолюбію, и ихъ освобожденію.

Сольются ли когда ручьи въ море—объ этомъ серьёзно нельзя го-
ворить теперь; во всякомъ случаѣ ручьи не потекутъ вверхъ, назадъ,
и увлекать ихъ можетъ только тотъ склонъ, который поведетъ ихъ
дальше по пути развитія. Племенное родство не остановитъ всесиль-
наго закона развитія. Общеславянская идея, какъ и всякая національная
или расовая, можетъ имѣть цѣну единственно настолько, насколько
она представляетъ собою соединеніе, союзъ съ цѣлью освобожденія отъ
ига, то есть осуществленія общечеловѣческой идеи свободы, самораз-
витія и самоуправленія.

Совершенно въ иномъ отношеніи мы стоимъ къ тому зауральскому
востоку,куда призываетъ Россію миссія ея, какъ цивилизующаго госу-
дарства. Слово «миссія» или призваніе мы употребляемъ здѣсь безъ
всякаго колебанія. Словомъ этимъ нерѣдко злоупотребляетъ произволъ
для оправданія честолюбивыхъ замысловъ или несправедливаго притѣ-
сненія. Но злоупотребленіе словомъ не опровергаетъ принципа, когда
примѣненіе его указывается и исторіею и фактами современности.
Издревле славяне, создавшіе русскія княжества, шли на востокъ, какъ
народъ—колонизаціею, какъ государство—войною. Поступленіе это на
востокъ сперва завоевало для славянства всю восточную полосу ны-
нѣшней Россіи, населенную нѣкогда, начиная отъ истоковъ Клязьмы
и Ворсклы, чуждыми племенами; могучія волны монгольства задержали
на время движеніе завоевательное, но не прекратили движенія коло-
низаціоннаго. Русскія княжества, сложенныя въ московское государ-
ство, возобновили ходъ завоеванія, которое охватило всѣ восточныя
хавства, заняло весь сѣверъ Азіи и южнѣе остановилось только пе-
редъ тѣми степями Туркестана, куда повела его русская имперія.
Тѣ мнимыя государства, съ которыми мы нынѣ имѣемъ дѣло въ
этихъ степяхъ—Кокавъ, Бухара и Хива неспособны ни принять цивв-
лизацію, ни дать нашимъ границамъ нѣкоторую прочность, поддержи*
вая на нихъ спокойствіе. Въ помѣщенной выше статьѣ, сотрудникъ
нашъ Л. А—въ выражаетъ мнѣніе о невозможности для Россіи ска-
зать себѣ рѣшительное «стой» въ этихъ степяхъ, гдѣ волны ордын-
скпхъ наѣздовъ также мало могутъ быть сдерживаемы въ прочныхъ
предѣлахъ, какъ песокъ поднимаемый степнымъ вѣтромъ,—и съ этимъ
нельзя не согласиться.

 Какъ бы мы ни старались убѣдить себя самихъ, что вотъ ужъ мы
дошли до прочной межи, и что намъ остается только заняться орга-
низаціею легко завоеваннаго, но трудно-управляемаго края, — факты
разувѣрятъ насъ въ томъ. Вотъ мнѣніе, высказываемое въ упомянутой
статьѣ, и мы съ своей стороны не можемъ не замѣтить, что мнѣніе
это иллюстрировалось' въ послѣднее время именно такимъ фактомъ.
Оффиціальный органъ нашего военнаго министерства недавно помѣ-
стилъ замѣтку о туркестанскихъ дѣлахъ, спеціально-назначенную для
того, чтобы оспаривать мысль о дальнѣйшихъ завоеваніяхъ въ этомъ
краѣ. Въ замѣткѣ этой упоминалось, что съ Кованомъ мы нынѣ жи-
вемъ въ ладу, а съ Бухарою ведемъ переговоры о мирѣ. Не успѣла,
такъ сказать, замѣтка эта появиться въ печати, какъ та же газета
помѣстила извѣстіе о нападеніи, произведенномъ между Джюзакомъ в
Яны-Курганомъ бухарцами на нашу команду, при чемъ раненъ былъ
офицеръ и трое людей, а одинъ киргизъ убитъ.

Но этого мало; вслѣдъ за этимъ извѣстіемъ получены были изъ
туркестанскаго генералъ-губернаторства свѣдѣнія, что признано было
необходимымъ построить укрѣпленія далѣе Джюзака, на югозападной
границѣ джюзакскаго округа, для обезпеченія отъ хищническихъ на-
бѣговъ; что для этого высланъ былъ отрядъ, которому и пришлось
дать битву бухарскимъ бекамъ; въ битвѣ этой участвовало до 1000
бухарцевъ, въ томъ числѣ войска самого эмира. Полученныя свѣдѣнія
не рѣшаютъ, было ли это нападеніе сдѣлано по распоряженію самого
эмира или нѣтъ,—но намъ кажется, что этотъ вопросъ не очень ва-
женъ. Важно то, что Джюзакъ, стоящій впереди степи, уже переста-
нетъ быть нашимъ крайнимъ передовымъ постомъ, что признано не-
обходимымъ сдѣлать еще шагъ. Если впослѣдствіи и окажется, что
самъ эмиръ не давалъ приказанія дѣйствовать противъ насъ (въ чемъ
мы должны положиться на его слово), то въ этомъ всетаки не будетъ
гарантіи того, что дальнѣйшихъ движеній намъ дѣлать не придется.
Если эмпръ не можетъ сдерживать своихъ бековъ, то укрощать бли-
жайшихъ изъ нихъ придется намъ, а при этомъ мы встрѣтимся и съ
эмиромъ. Бухарѣ не миновать участи — быть покоренною, и намъ не
миновать судьбы покорить ее. Быть можетъ, лучше было откровенно
сказать себѣ это напередъ, потону что только при ясной постановкѣ
вопроса можно соразмѣрить заранѣе средства, дабы избѣжать въ бу-
дущемъ чего нибудь въ родѣ перваго нашего похода на Джюзакъ.

Чтб касается Кокана, то онъ, конечно, безопасенъ для насъ въ
томъ смыслѣ, что онъ безсиленъ. Но опасность легко можетъ появиться
тамъ въ случаѣ низложенія преданнаго намъ, повидимому, хана и
вообще вслѣдствіе анархіи, которая всего возможнѣе въ ордѣ, которой
глава лишился авторитета. Оставить эти ханства на произволъ вну-
треннихъ смятеній тѣмъ менѣе возможно, что пріобрѣтенія Россіи въ
томъ краѣ дали новый толчекъ нашей торговлѣ.

Различіе между вашими отношеніями къ азіятскому востоку и евро-
пейскому западу проявляется и на полѣ торговой политики. Тамъ —
торговлю нашу развиваетъ завоеваніе: оно открываетъ ей пути, оно
даетъ ей безопасность; здѣсь, на западныхъ границахъ, гдѣ мы имѣемъ
дѣло съ культурою, развитіе нашей торговли зависитъ отъ мира и отъ
облегченія международныхъ сношеній, постепенною расчисткою того
лѣса, который мы унаслѣдовали въ системѣ запретительно-покровитель-
ственной. Дѣло о пересмотрѣ нашего тарифа, какъ извѣстно, разсма-
тривается теперь въ коммиссіи государственнаго совѣта, подъ предсѣ-
дательствомъ генерала Чевкина. По поводу закрытія прежней тариф-
ной коммиссіи (труды которой нынѣ напечатаны), мы высказали на-
дежду, что наименѣе раціональное изъ ея дѣлъ—обложеніе высокою
пошлиною ввозныхъ машинъ, въ которыхъ такъ нуждается и наше
земледѣліе, и наша фабрикація,—подвергнется поправкѣ., Мы назвали
это проявленіе протекціонизма логическою, хотя и безсознательною
попыткою покровительственной системы убить промышленность, кото-
рую она имѣетъ притязаніе защищать. Поднимая руку на машины,
стремясь къ вздорожанію орудій земледѣлія и фабрикаціи, протекціо-
низмъ поднимаетъ руку на нашу промышленность, которая ни въ
чемъ такъ не нуждается, какъ въ машинахъ. Механическіе заводчики,
конечно, могутъ требовать примѣненія къ нимъ, въ средѣ всѣхъ про-
изводителей той монополіи, какою эти производители пользуются по
отношенію къ потребителямъ искусственнаго поддержанія налогомъ
съ большинства. Но развѣ обложеніе ввозныхъ машинъ пошлиною не
отзовется и на самыхъ механическихъ заводчикахъ? Конечно, оно от-
зовется и на нихъ, также какъ и на другихъ и, замѣтьте, отзовется
въ особенности именно на новыхъ заводахъ, для которыхъ нужно ма-
шинное обзаведеніе. Старые заводы будутъ имѣть передъ новыми то
преимущество, что они будутъ продолжать работу машинами, которыя
выписаны безпошлинно. Итакъ, установленіе пошлины на машины есть
установленіе налога на учрежденіе новыхъ заводовъ. Вотъ гдѣ про-
текціонизмъ оказывается во всей своей красѣ, создавая двойной на*
логъ: и съ потребителей, и съ новыхъ производителей. Другіе фабри-
канты, въ силу той коалиціи, какая установилась нынѣ между протек-
ціонистами, на основаніи правила: «вы порадѣйте намъ, а мы вамъ»,
не протестовали на этотъ разѣ противъ покушенія механическихъ за-
водчиковъ, какъ они протестовали противъ подобныхъ попытокъ ихъ,
въ былое время, и вотъ, тарифная коммиссія нашла нужнымъ обложить
пошлиною въ 1 р. 25 к. съ пуда ввозные локомотивы, локомобили и
машинныя принадлежности; пошлиною въ 25 к. съ пуда всякія иныя
машины, кромѣ земледѣльческихъ и вообще сельско-хозяйственныхъ,
для которыхъ она помилосердствовала, ограничась пошлиною въ 25 к.
съ пуда.

Итакъ, огражденные отъ иностранной конкуренціи, уже издерж-
ками доставленія и курсомъ, механическіе заводчики наши пожелали
еще получать налогъ въ 25 к. съ пуда каждой выписываемой машины
отъ нашего сельскаго хозяйства. Не есть ли это вопіющая несправед-
ливость? Что сельское хозяйство, даже при безпошлинномъ ввозѣ ма-
шинъ, упало вслѣдствіе обстоятельствъ переходнаго времени — это
кажется не подлежитъ сомнѣнію. Что механическая фабрикація наша,
при существованіи безпошлиннаго ввоза машинъ, не только не упала,
а напротивъ, сдѣлала большіе успѣхи, это столь же несомнѣнно, такъ
какъ изъ свѣдѣній собранныхъ тарифною коммиссіею оказывается, что
въ 1851 году было у насъ 19 механическихъ заведеній, въ 1857 году
—35, а въ 1865 году ихъ было—126. А между тѣмъ, эта развиваю-
щаяся промышленность хочетъ пользоваться налогомъ съ той, которая
находится въ кризисѣ!

Другую отрасль производительности, которая хотя и находится въ
состояніи развитія, но нуждается въ развитіи быстрѣйшемъ и въ та-
комъ удешевленіи обзаведенія, чтобы она могла скорѣе обходиться
безъ гарантіи отъ казны, именно желѣзно-дорожное дѣло, составляющее
для всей нашей экономической жизни жизненный вопросъ, механиче-
скіе заводчики облагаютъ въ свою пользу всякимъ налогомъ по 1 р.
25 к. съ пуда локомотива.

Какъ слышно, коммиссія государственнаго совѣта уже отвергла
предположеніе тарифной коммиссіи, объ обложеніи пошлиною ввозныхъ
земледѣльческихъ машинъ, и относительно машинъ другихъ родовъ
значительно уменьшила пошлины требуемыя протекціонистами, но все-
таки допустила установленіе пошлины, именно по 75 к. съ пуда ло-
комотива, и по 35 к. съ пуда остальныхъ машинъ. Рѣшеніе это во
всякомъ случаѣ неокончательное, и можно еще надѣяться, что въ са-
момъ государственномъ совѣтѣ одержитъ верхъ болѣе широкій взглядъ
на экономическія нужды Россіи.

Нынѣшнее рѣшеніе, приписываемое коммиссіи государственнаго со-
вѣта, какъ всякую полуиѣру, трудно объяснить раціональными дово-
дами. Что нибудь изъ двухъ; или правы протекціонисты, утверждая,
что механическіе заводы не могутъ ни развиваться, ни даже суще-
ствовать при нынѣшнемъ безпошлинномъ ввозѣ машинъ; что нало-
женіе пошлины на иностранныя машины только вначалѣ поведетъ къ
вздорожанію у насъ машинъ, и затѣмъ, развивъ наше собственное
механическое производство, понизитъ цѣны на его продукты; — или
правы защитники свободной торговли, приводя фактъ, что наши ме-
ханическіе заводы развились при безпошлинномъ ввозѣ машинъ, что
вздорожаніе будетъ не временное, а постоянное, что въ отсутствіи
конкуренціи внѣшней, у насъ установятся на долгое время , однѣ
и тѣ же искусственныя цѣны, что вздорожаніе обзаведенія новыхъ за-
водовъ не поведетъ къ умноженію ихъ числа, наконецъ, что подвергая
опасности самое достоинство орудій производства, мы едва ли можемъ
надѣяться на улучшеніе нашей фабрикаціи вообще .и желѣзнодорож-
наго дѣла въ особенности.

Допуская первую систему, зачѣмъ дѣлать изъятіе для земледѣль-
ческпхъ орудій, зачѣмъ ослаблять дѣйствіе предлагаемой полезной ре-
формы? Вѣдь вотъ механическіе заводчики говорятъ, что одна изъ не-
выгодъ безпошлинности машинъ состоитъ въ томъ, что ихъ чинить
негдѣ, такъ-какъ при безпошлинности, наши механическія заведенія не
могутъ дѣйствовать. Ну, а какія же машины столь подвержены ломкѣ
и порчѣ, какъ сельско-хозяйственныя? Стало быть ихъ-то именно и не
надо освобождать отъ пошлины. Пусть онѣ обходятся дороже, а въ
случаѣ поврежденія, мы ихъ будемъ чинить дома тоже по возвышенной
цѣнѣ, по крайней мѣрѣ покровительство будетъ оказано своему, а не
иностранному труду. Конечно, на это можно возразить, что облегченіе
издержекъ производства есть болѣе раціональное покровительство
труду, чѣмъ искусственное перенесеніе денегъ изъ однихъ кармановъ
въ другіе, хотя бы и въ предѣлахъ любезнаго отечества, но, въ та-
комъ случаѣ, почему же не допустить и безпошлинный ввозъ локо-
мотивовъ?

Нынѣшняя агитація протекціонистовъ имѣетъ, если хотите, и хо-
рошую сторону: она представляетъ примѣръ того, какъ частныя кор-
пораціи, при энергическомъ, обдуманномъ и дисциплинированномъ дѣй-
ствіи, могутъ добиваться удовлетворенія своихъ желаній; успѣхъ про-
текціонистовъ будетъ у насъ первымъ примѣромъ успѣха агитаціи, въ
законныхъ предѣлахъ.... 

Охотникамъ до отысканія протекціонистскихъ аргументовъ былъ
недавно открытъ рынокъ для пріобрѣтенія ихъ по дешевой цѣнѣ;
говоримъ такъ потому, что опиз ргоЬапйі въ этомъ дѣлѣ лежитъ на
протекціонистахъ; рынокъ этотъ представлялся во французскомъ за-
822	въстникъ квгопы.

конодательномъ корпусѣ и былъ открытъ запросомъ Кольба-Бернара
и товарищей о вліяніи, оказанномъ на экономическое положеніе Фран-
ціи либеральною торговою политикою правительства. Протекціонисты
воспользовались нынѣшнимъ экономическимъ кризисомъ Франціи для
того, чтобы основать на временномъ явленіи, происшедшемъ отъ со-
всѣмъ иныхъ причинъ, вѣчную истинность своего лжеученія. Они вы-
несли на рынокъ цѣлые коробы аргументовъ, разнаго сорта, но все
ветхаго качества; это все тѣже лежалые, бракованные аргументы объ
иностранномъ наводненіи и необходимости спасенія французской про-
мышленности отъ англійской, съ тѣмъ, конечно, чтобы англійская
промышленность, въ свою очередь, спасалась отъ французской. Вет-
хость аргументовъ вознаграждалась развѣ только ихъ разнообразіемъ;
чего тутъ не было, въ этихъ протекціонистскихъ коробахъ! Разнообра-
зіемъ особенно отличился Кольбъ-Бернаръ, извѣстный клерикалъ. Но
и Тьеръ приводилъ такіе аргументы, какъ, напримѣръ, цитаты въ
протекціонистскомъ духѣ изъ сочиненій принца Людовика-Наполеона
и протестъ противъ воинственной политики правительства. Остепени
авторитетности личныхъ мнѣній нынѣшняго императора г. Тьеръ самъ
наилучшій судья. Чтб касается протеста противъ воинственности, то
развѣ меркантильная система, этотъ первообразъ протекціонизма, не
была сама прямою причиною безпрестанныхъ войнъ ? Развѣ свободная
торговля нуждается въ войнахъ или солидарна съ воинственностью?

Было время, когда самъ Тьеръ требовалъ войны съ четырьмя дер-
жавами. Онъ же прославился укрѣпленіями Парижа, и вообще всегда
считался человѣкомъ весьма войнственнымъ, чтб во время оно объя-
сняли его малымъ ростомъ.

Рѣчь Тьера наполнена подробностями о положеніи французской
промышленности, которыхъ мы, конечно, оцѣнить не можемъ. Но за-
мѣтимъ, что общихъ цифръ, общихъ числовыхъ данныхъ о торговлѣ,
которыя представляли бы самымъ безспорнымъ образомъ результаты
трактата 1860 года съ Англіею, онъ не далъ. А если такой искусный
полемистъ, какъ Тьеръ, избѣгаетъ общихъ цифръ и ведетъ свое дока-
зательство подробностями, которыхъ выборъ и освѣщеніе всегда за-
виситъ отъ произвола, то будьте увѣрены, что дѣло его слабо. Эти
данныя были, однако, представлены на поле преній; они были пред-
ставлены министрами и оказались такими, что вся роскошь подробно-
стей Тьера и всѣ бѣшеныя декламаціи г. Пуйе-Кертьѳ передъ ними
совсѣмъ лишаются цѣны. Министръ земледѣлія и торговли, талантли-
вый Форкадъ-ла-Рокеттъ, котораго рѣчь представляла образецъ фак-
тичности не произвольной, а обнимающей именно главныя стороны
вопроса, сообщилъ, что при протекціонистской системѣ, торговля ме-
жду Франціею и Англіею, въ двадцатилѣтній періодъ, 1827—1847
года, увеличилась менѣе чѣмъ на 2 мильярда франковъ, между тѣмъ
какъ въ семилѣтній періодъ, 185^—1866 года, опа увеличилась на
2 милльярда 715 милліоновъ франковъ, благодаря тому важному шагу
къ свободной торговлѣ, который былъ сдѣланъ трактатомъ 1860 года
и дальнѣйшими его развитіями. Государственный министръ Руэ при
заключеніи преній сообщилъ, что Франція вывозитъ въ Англію това-
ровъ на 800 милліоновъ, а ввозитъ изъ Англіи только на 200 милліо-
новъ, стало быть утверждать, что французская промышленность и
торговля гибнутъ отъ трактата, — никакъ нельзя.

Чтб сказать противъ этихъ данныхъ? Ничего путнаго сказать
нельзя; остается одинъ ресурсъ — отрицать ихъ вѣрность. За этотъ
ресурсъ протекціонисты и ухватились, и повидимому, ужасно сердятся,
что палата прекратила слишкомъ продолжительныя пренія по простому
запросу, не давъ имъ опровергнуть министерскихъ цифръ. Имъ пред-
ставилась возможность играть роль жертвъ насилія, людей, которымъ
не даютъ высказать лучшіе ихъ аргументы, хотя отъ нихъ зависѣло
начать именно съ лучшихъ, представить общіе выводы.

Относительно этихъ сомнѣній и жалобъ, заявляемыхъ протекціо-
нистами, нельзя не сдѣлать двухъ замѣчаній: если сомнѣваться въ
оффиціальныхъ статистическихъ свѣдѣніяхъ, то тѣмъ болѣе позволи-
тельно сомнѣваться въ тѣхъ цифрахъ, которыя приводилъ Тьеръ и
которыя, какъ онъ самъ сказалъ, основаны на собранныхъ имъ пока-
заніяхъ фабрикантовъ, т. е. на такихъ цифрахъ, какія представляютъ
у насъ гг. Шиповъ и Полетика.

Что касается недозволенія говорить сколько угодно, то вѣдь надо
же положить когда-нибудь конецъ преніямъ, когда выслушаны и обви-
неніе и защита. Тьеръ жаловался на перерывы министра и даже разъ
рѣзко сказалъ ему: «Не прерывайте; я здѣсь исполняю свой долгъ».
Прекрасно; но развѣ самъ Тьеръ не прерывалъ безпрестанно рѣчи
Олливье? Онъ прерывалъ' его такъ часто, что остроумный «кандидатъ,
въ министры» замѣтилъ ему: «Мнѣ кажется, г. Тьеръ хочетъ посту-
пить со мною, какъ съ иностранною пряжею; онъ хочетъ запретить
меня».

Но вотъ въ чемъ были сильны Тьеръ и другіе противники прави-
тельства : въ осужденіи его за измѣненіе экономической системы, безъ
Сороса представительства. Эти обвиненія были и справедливы и прак-
тичны. ЕПеа опі рогіе — и министръ Руэ объявилъ, что правитель-
ство на будущее время будетъ дѣлать измѣненія въ тарифѣ не иначе,
какъ съ согласія палаты. Чтб касается трактата съ Англіею, которому
срокъ наступитъ въ 1870 году, то правительство, по объявленію Руэ,
намѣрено продлить его.

Другая уступка правительства здравому смыслу націи — новый за-
конъ о печати, облечена уже въ законодательную форму. Декретъ,
утверждающій законъ, напечатанъ въ «Монитёрѣ». Напомнимъ, что
законъ этотъ отмѣняетъ необходимость предварительнаго разрѣшенія
и систему административныхъ предостереженій въ той самой странѣ,
гдѣ эта система изобрѣтена, такъ-какъ система эта изобрѣтена не въ
Турціи, гдѣ она нынѣ существуетъ, а именно во Франціи.

Французскія дѣла могли бы дать намъ удобный поводъ перейти къ
дѣламъ Германіи, въ новомъ центрѣ которой въ послѣднее время былъ
созванъ таможенный парламентъ и интересы промышленные выступили
на первый планъ; но нашъ берлинскій корреспондентъ разсмотрѣлъ
этотъ вопросъ съ такою подробностью, что намъ остается только сдѣ-
лать на него ссылку, и за тѣмъ перейдти къ Англіи.

«Свѣтъ находится въ состояніи критическаго перехода; не только
въ политической сферѣ, но и въ сферахъ умственной, общественной
и религіозной, — очевидно, начинается великое движеніе; можно ска-
зать, безъ преувеличенной риторики, что этотъ кризисъ—самый важ-
ный во всемірной исторіи, со времени реформаціи. Переходя къ на-
шимъ непосредственнымъ дѣламъ, укажу на несомнѣнный фактъ, что
англійскія учрежденія въ настоящее время подвергаются большому
измѣненію»,—вотъ что говорилъ недавно одинъ изъ вліятельныхъ ра-
дикаловъ, профессоръ Гольдуинъ Смитъ, на митингѣ въ Манчестерѣ,
бывшемъ въ честь его. И естественно, что англичанамъ именно те-
перь особенно бросается въ глаза фактъ великаго кризиса: дѣло въ
томъ, что въ Великобританіи происходятъ вещи, совсѣмъ не обычныя
для либеральныхъ партій: большинство палаты общинъ идетъ шагъ
за шагомъ къ отмѣнѣ владѣній и привилегій англиканской церкви въ
Ирландіи, той церквн, которая органически связана съ самымъ актомъ
соединенія Ирландіи съ Англіею. Но этого мало: радикалъ Брайтъ
требуетъ выкупа земель въ пользу ирландскихъ арендаторовъ. Дру-
гой радикалъ, Милль, объявляетъ, что какъ бы Ирландіи ни было худо
безъ Англіи, все-таки ей будетъ лучше чѣмъ теперь, потому что она
рѣшитъ земельный вопросъ. Отъ Ирландіи къ Англіи переходъ не да-
лекъ, итакъ, является опасность для связи государства съ церковью,
опасность какого-то аграрнаго закона!

Но это далеко еще не все. Съ нѣкоторымъ трепетомъ Англія ожи-
даетъ результата билля о реформѣ, перенесшаго власть на низшій
уровень; предстоитъ опасность «демократизаціи», «американизація»
благородныхъ единорога съ леопардомъ. А тутъ палата вдругъ еще
вычеркиваетъ изъ билля о реформѣ въ Шотландіи непосредственный
платежъ налога въ пользу бѣдныхъ, какъ условіе избирательнаго ценза;
выходитъ нѣчто въ родѣ поголовной подачи голосовъ. Вмѣстѣ съ
тѣмъ, женщины, слѣдуя ученію Милля и Фоусетта (еще ужаснѣйшаго
радикала), подаютъ адресъ покрытый тысячами подписей, и во главѣ
ихъ г-жа Нейтингэль, знаменитая сестра милосердія —о распростра-
неніи и на нихъ избирательнаго правр. «И какъ будто все это еще
недостаточно-удивительно»—какъ восклицаетъ одинъ изъ героевъ Дик-
кинса—является человѣкъ, опять Гольдуинъ Смитъ, который говоритъ,
что въ англійской націи совсѣмъ нѣтъ династическаго чувства; что
народъ просто лично уважаетъ королеву, а къ самому учрежденію
давно уже сталъ равнодушенъ '). Это провозглашается въ Англіи I За
нимъ является ирландскій либералъ Рерденъ и по случаю отъѣзда ко-
ролевы въ Бальмораль спрашиваетъ, посовѣтуютъ ли министры коро-
левѣ отречься отъ престола или предоставить отправленіе своей власти
принцу и принцессѣ уэльскимъ. Это — династичность, но надо со-
знаться, выражающаяся нѣсколько странно.

Рядомъ съ такими «знаменіями временъ», министерство, съ своей
стороны, дѣлаетъ все возможное, что можетъ подкрѣпить слова Смита
о большомъ измѣненіи, какому подвергаются учрежденія Великобри-
таніи. Дизраэли претерпѣваетъ пораженіе за пораженіемъ—и остается
на мѣстѣ. Палата приняла три резолюціи Гладстона относительно от-
мѣны «ЕвіаЪІівЪшепі» въ Ирландіи и представила, на основаніи ихъ,
адресъ королевѣ; палата допустила первое и второе чтеніе внесеннаго
Гладстономъ билля объ отмѣнѣ «ЕьіаЫіаЬтепІ» въ Ирландіи. При об-
сужденіи шотландскаго билля о реформѣ, палата нашла, что увеличи-
вать числа членовъ нижняго парламента не слѣдуетъ, не смотря на
мнѣніе Дизраэли, что 658 человѣкъ, сидящихъ нынѣ въ собраніи, со-
вершенно достаточно; итакъ, для увеличенія числа представителей
Шотландіи, надо было лишить нѣсколько городковъ въ Англіи или
одного депутата или права имѣть своего представителя. Были поданы
два предложенія: Бэкстеръ и Нейтли; Дизраэли, подчиняясь необходи-
мости, уступки, согласился на предложеніе Нейтли; между тѣмъ палата
приняла предложеніе Бэкстера — новое пораженіе. Не успѣлъ еще
Дизраэли опомниться отъ него, какъ палата приняла поправку Боу-
вери, нарушающую самый принципъ министерскаго избирательнаго
закона. И какія большинства, по важнымъ вопросамъ, прямо про-
тивъ министерства! Первая резолюція Гладстона—большинство въ
65 голосовъ; вторая и третья прошли безъ именного голосованія.
Второе чтеніе Гладстонова билля—большинство 54. Поправка Боувери—
большинство 22, при 214 присутствовавшихъ членахъ.

И все-таки министерство держалось ! Дизраэли явилъ невиданный
примѣръ, противорѣчіе всѣмъ преданіямъ и самому духу парламента-
ризма. Защищаясь противъ палаты, онъ сдѣлалъ еще большее нару-
шеніе и приличій, и духа конституціоннаго правленія, ссылаясь на то,
что сама королева не просила его отставки, и дала ему согласіе на
распущеніе палаты; такимъ образомъ, Дизраэли «выставилъ корону»,
самымъ непозволительнымъ образомъ, а въ добавокъ употребилъ про-

’) Опагіегіу Кеѵіеѵ, аргіі 1868: ТЪе пеѵвсЬооІ о! гагіісаів, р. 415.

Томъ ПІ. — Іюнь, 1868.	52
тивъ палаты систему устрашенія двойными избирательными издерж-
ками,. такъ какъ новый парламентъ опять пришлось бы распустить
для производства выборовъ на основаніи билля о реформѣ. Эта си-
стема защиты вызвала общее негодованіе; Брайтъ прямо сказалъ, что
совѣтники престола, выставляющіе его противъ палаты столь же пре-
ступны, какъ измѣнники престолу; а въ другой рѣчи юмористически
отозвался, какъ о «штрафѣ» (а репаііу), о милліонѣ фунтовъ издер-
жекъ на выборы, которыми премьеръ пугаетъ палату, чтобы не ли-
шиться столь желаннаго своего мѣста....

Однимъ словомъ, курьёзъ слѣдуетъ за курьёзомъ, и англичанинъ
читаетъ парламентскіе отчеты съ тѣмъ же чувствомъ, съ какимъ
знаменитый нашъ герой у Диккинса читалъ исторію римскаго импе-
ратора Коммода, переходя отъ «болѣе удивительнаго къ еще болѣе
удивительному». Соглашеніе, состоявшееся наконецъ по биллю о шот-
ландской реформѣ, поправкою къ поправкѣ Боувери, не укрѣпляетъ
положенія министерства, которое держится только парадоксомъ, запу-
танностью самого положенія. Въ «Пончѣ», удачно схватывающемъ
смыслъ моментовъ политической жизни, нарисованъ корабль, который
не только обуреваемъ волнами, но на половину захваченъ пиратами:
Гладстонъ и Брайтъ уже взобрались на корабль. Но отчаянный корм-
чій, Дизраэли, кричитъ имъ всѣмъ: Соте оп, соте оп! и направляетъ
пистолетъ къ пороховой камерѣ.

Замѣтимъ однако, среди всѣхъ этихъ волненій и опасностей, одну
изъ сторонъ этой картины: взрывъ пороховой камеры въ Англіи озна-
чаетъ только распущеніе парламента. Самолюбіе британскихъ джен-
тельменовъ сильно возбуждено противъ Дизраэли, на котораго’оня
смотрятъ какъ на рагѵепн, дорожащаго болѣе мѣстомъ, для котораго
онъ не рожденъ, чѣмъ честью правительства. Даже съ консервативной
стороны слышатся горькія жалобы. Такъ, генералъ Пиль совѣтовалъ
«отправить министерскую скамью въ британскій музей, какъ рѣдкость,
доставляющую такую честь тѣмъ, кто сидитъ на ней, что этой чести
можно приносить въ жертву всѣ понятія о чести.»

Но самолюбіе британскихъ джентльменовъ, затронутое внутреннимъ
положеніемъ, находитъ утѣшеніе въ блестящемъ внѣшнемъ успѣхѣ, въ
успѣхѣ абиссинской экспедиціи. Магдала пала, «король королей» Ѳео-
доръ застрѣлился изъ одного изъ пистолетовъ, подаренныхъ ему нѣ-
когда королевою Викторіею, непосредственная цѣль экспедиціи дости-
гнута. Невольно приходитъ на мысль сравненіе между этимъ успѣ-
хомъ и катастрофою мексиканскаго предпріятія. Сравненіе это, конечно,
невѣрно въ общихъ чертахъ. Ѳеодоръ, тиранъ ненавидимый народомъ,
окруженный туземными врагами, имѣвшій всего 40 "т. человѣкъ вар-
варскаго войска для противупоставленія 20 тысячамъ англичанъ, воо-
руженныхъ снейдеровскимп карабинами и армстронговыми орудіями,
палъ, оставленный собственными своими солдатами — не то, что пред-
ставитель національной свободы Хуаресъ, дѣйствующій на громадной
территоріи; въ Мексикѣ сосѣдство было въ пользу туземнаго дѣла,
сосѣдство Соединенныхъ Штатовъ; въ Абиссиніи сосѣдство было въ
пользу завоевателей, потому-что Остиндію слѣдуетъ признать сосѣднею
страною для восточнаго берега Африки. Наконецъ, рѣшительная битва,
штурмъ Магдалы, при которомъ убито всего 12 англичанъ, не похожъ
на сраженія, бывшія въ Мексикѣ. По легкости побѣды, эта битва скорѣе
приближается къ нашей при Ирджарѣ, гдѣ наша потеря состояла изъ
12 раненыхъ.

Но сравнивать абиссинскую экспедицію съ мексиканскою всетаки
можно въ томъ смыслѣ, что одна изъ нихъ представляетъ предпріятіе
толковое, хорошо обдуманное, смѣлое, но не авантюристское, веденное
съ замѣчательною осторожностью и предусмотрительностью п достиг-
шее цѣли, между тѣмъ, какъ другое было химерично по мысли, необ-
думанно и безтолково въ исполненіи, а потому и кончилось постыд-
нымъ образомъ.

Самое же взятіе Магдалы вовсе не отличается рыцарскимъ бле-
скомъ. Оно состояло изъ бомбардированія армстронговымп пушками
несчастныхъ хижинъ, сколоченныхъ изъ досокъ я крытыхъ соломою,
наступленія на непріятеля, который оцѣпенѣлъ отъ страха и почти не
защищался, и въ заключеніе блестящую иллюминацію: сожженіе этой
кучи хижинъ, «для произведенія сильнаго нравственнаго впечатлѣнія.»

Сэръ Робертъ Нэпиръ тотчасъ послѣ побѣды донесъ, что войска
возвращаются. Но въ Европѣ не вѣрятъ, чтобы, издержавъ громадную
сумму на эту экспедицію, Англія удовлетворилась освобожденіемъ кон-
сула Дэнкана-Камерона, и нхъ товарищей. Высказывается предполо-
женіе, что англичане захотятъ если не совершенно подчинить себѣ
Абиссинію, то всетаки занять въ ней нѣкоторые пункты, со спеціаль-
ной цѣлью господствовать на Чермномъ морѣ; говорятъ, что освобож-
деніе плѣнныхъ было только предлогомъ для экспедиціи; что истинной
цѣлью ея было противопоставить надежный пунктъ опоры для англій-
скихъ интересовъ французскому вліянію, которое должно пріобрѣсть
большую силу съ окончаніемъ, будущею осенью, работъ по прорытію
Суэзскаго перешейка.

Полнаго недовѣрія къ этимъ догадкамъ имѣть нельзя; но допуская
нѣкоторую вѣроятность ихъ, необходимо обратить вниманіе и на тѣ
факты, изъ которыхъ можно вывести возраженія противъ этихъ дога-
докъ. Прежде всего надо замѣтить, что Англія владѣетъ уже нѣсколь-
кими пунктами вблизи Баб-эль-мандебскаго пролива, изъ которыхъ
самый важный — Аденъ. Итакъ, если входъ въ Чермное море со сто-
роны Европы будетъ принадлежать Франціи, то входъ въ это море со
стороны Азіи — и теперь уже принадлежитъ Англіи. Владѣніе Абис-
62*
синіею само по себѣ не доставило-бы Англіи новаго пункта на Черм-
номъ морѣ по той причинѣ, что Абиссинія не прилежитъ къ морю:
она отрѣзана отъ него узкою полосою, принадлежащею египетскому
вице-королю; чтобы занять на этой полосѣ пунктъ и основать тамъ
укрѣпленный постъ, пришлось-бы просить согласія у египетскаго вла*
дѣтеля; а онъ находится, какъ извѣстно, подъ преобладающимъ
вліяніемъ Франціи, и въ самомъ фактѣ этого вліянія приведенное
предположеніе видитъ одну изъ причинъ вызвавшихъ абиссинскую
экспедицію.

Нѣтъ сомнѣнія, что всетаки, занявъ прочно Абиссинію, англичане
пріобрѣли-бы важную военную колонію, вблизи Чермнаго моря и
Египта; предоставивъ управленіе Абиссиніею одному изъ туземныхъ
претендентовъ на наслѣдство Ѳеодора, они могли-бы всетаки создать
себѣ на югѣ Чермнаго моря тотъ-же Египетъ, который на сѣверѣ
благопріятствуетъ Франціи. По всей вѣроятности, на этомъ рѣшеніи
Англія и остановится: она утвердитъ надъ Абиссиніею свое вліяніе
и откроетъ эту богатую природою страну для своихъ капиталовъ.

Почва Абиссиніи, по словамъ Лежана ’), даетъ по двѣ и даже по
три жатвы въ годъ. Но Англія едва-ли рѣшится обратить эту страну
въ свое владѣніе. Такая политика противорѣчила-бы тѣмъ убѣждені-
ямъ, которыя болѣе и болѣе проникаютъ въ колоніальную политику
Англіи вообще, и которыя представляютъ колоніи скорѣе какъ тягость,
чѣмъ выгоду для метрополіи, и положительно неблагопріятствуютъ за-
веденію новыхъ колоній. Быть можетъ, осуществится буквально именно
то предсказаніе, которое слышалъ Ѳеодоръ отъ «чернаго демона» за нѣ-
которое время до своей смерти: демонъ объявилъ ему о приближающемся
концѣ, и когда «король королей» просилъ себѣ нѣкоторой отсрочки
«для совершенія великихъ дѣлъ», то демонъ сказалъ ему: «Нѣтъ! ты
испилъ слишкомъ много абиссинской крови; ты погибнешьі послѣ тебя
надъ Эѳіопіею будутъ царствовать англичане три іода и установятъ
тамъ порядокъ, а за ними явится добрый негусъ, который отошлетъ
ихъ и откроетъ для Абиссиніи счастливое время.» Быть можетъ, Англія
на время оставитъ небольшой отрядъ, а по утвержденіи безопасности
и вліянія своей факторіи отзоветъ этотъ отрядъ; — мы не намѣрены
отвергать политической проницательности «чернаго демона».

Джонсонъ оправданъ! Иначе нельзя назвать отстрочку суда надъ
нимъ на неопредѣленное время, послѣ устраненія трехѣ пунктовъ об-
виненія. Когда въ засѣданіи 16 (4) мая, сенатъ устранилъ 11-й па-

*) Ь'АЬувеіпіе еп 1868, р. О. Ееуеап, Вет. йеі депх Моибев, 1 тага. Замѣчательно,
что этотъ извѣстный путешественникъ и. этнографъ требуетъ, въ интересѣ цивилизаціи*
чтобы англичане утвердились въ Абиссиніи, какъ въ прошломъ году онъ требовалъ
того же отъ русскихъ въ Туркестанѣ.
раграфъ обвиненій, то этому рѣшенію не придали въ Европѣ боль-
шой важности, потому что 11-й параграфъ считали самымъ слабымъ;
онъ былъ дополнительнымъ, компилятивнымъ, обнимая собою глав-
ныя вины приписанныя Джонсону. Но теперь, когда устранены 2-й и
3-й параграфы—дѣло приняло совсѣмъ иной видъ. Для объясненія этого
необходимо вкратцѣ напомнить о сущности параграфовъ обвинитель-
наго акта. Первые девять параграфовъ заключали въ себѣ разныя
стороны одного и того же обвиненія, именно обвиненія въ нарушеніи
постановленнаго въ прошломъ году Конгрессомъ и признаннаго са-
мимъ президентомъ (что доказывалось) закона о должностяхъ — іЬе
Теппге оі оГЯсе Асі, по которому президентъ не имѣетъ права ни наз-
начать, ни измѣнять высшихъ должностныхъ лицъ безъ согласія се-
ната. Президентъ обвинялся въ нарушеніи этого закона попыткою
къ устраненію военнаго министра Стантона и замѣщенію его, гене-
раломъ Томасомъ, съ намѣреніемъ прибѣгнуть къ насилію для осу-
ществленія этой своей воли. Десятая статья (введенная Ботлеромъ)
обвиненія касалась рѣчи, произнесенной Джонсономъ въ Ст. Луисѣ, въ
которой онъ называлъ конгрессъ незаконнымъ представительствомъ
республики. Наконецъ, одиннадцатая статья, или параграфъ, обвиняла
его въ отрицаніи законодательныхъ правъ конгресса, особенно право
дѣлать дополненіе къ конституціи, въ стараніяхъ помѣшать акту кон-
гресса о возстановленіи Юга и его акту относительно порядка пере-
дачи приказаній войску.

Этотъ параграфъ труднѣе всего было доказать, иногда его устра-
нили, такъ какъ противъ Джонсона оказалось большинство 35 голо-
совъ противъ 19 (т. е. менѣе двухъ третей, требуемыхъ закономъ),
то это было принято за симптомъ послѣдующаго оправданія Джон-
сона. Отсрочка на неопредѣленное время сдѣлалась потому равнозна-
чуща съ оправданіемъ. Такъ понялъ это и Стантонъ, который уда-
лился со своего спорнаго поста, предоставивъ его своему сопернику
Томасу. Понятно, что когда судъ не нашелъ вины въ попыткѣ пре-
зидента принудить Стантона оставить военное министерство, то Стан-
тону больше ничего не оставалось и дѣлать, какъ удалиться.

Итакъ, гражданинъ Уэдъ, президентъ сената, не переѣдетъ въ
«Бѣлый Домъ», какъ онъ думалъ; напрасно этотъ джентльменъ по-
торопился уже составить свое министерство. Во всемъ этомъ замѣча-
теленъ одинъ фактъ: въ то время какъ въ Англіи консервативная
партія обнаруживаетъ на каждомъ шагу полное безсиліе,—по ту сто-
рону Атлантики, среди передовой части англо-саксонской расы, кон-
серваторы, повидимому, торжествуютъ.
КОРРЕСПОНДЕНЦІЯ ИЗЪ БЕРЛИНА.

27 (15) мая, 1868.

Политическое объединеніе Германіи, совершившееся въ извѣстныхъ
предѣлахъ съ такою быстротою, обязано много своимъ успѣхомъ рред-
шествовавшему развитію въ ней общности интересовъ матеріальныхъ и
промышленныхъ. Потому нисколько не удивительно, что новый органъ
политическаго единства Германіи, сѣверо-германскій парламентъ, обра-
тилъ все вниманіе на дальнѣйшее развитіе общности тѣхъ интересовъ,
в его коммиссіи ревностно обсуждаютъ проектъ общаго ремесленнаго
устава для всего Союза, представленный имъ незадолго до собранія та-
моженнаго парламента. Замѣнить двадцать-два различныхъ законода-
тельствъ однимъ общимъ, предполагая, что такая замѣна должна произой-
ти не насильственнымъ путемъ,—дѣло нелегкое, которое можетъ пока-
заться даже невозможнымъ. Вотъ почему въ обсужденіи проекта господ-
ствуетъ чрезвычайное разногласіе въ мнѣніяхъ; между тѣмъ какъ одни
привѣтствуютъ его какъ великое и отрадное явленіе, другіе-считаютъ
его явленіемъ, рѣшительно неудовлетворительнымъ. Имъ желательно
лучше, чтобы государство разомъ отказалось отъ всякаго вмѣшатель-
ства въ промышленную дѣятельность гражданъ, и они полагаютъ, что
самый лучшій законъ по этому предмету былъ бы тотъ, въ которомъ
заключались бы только слова: «промышленность и свобода».Всякій «по-
рядокъ»—уже противорѣчіе этой безусловной свободы. Правительство
согласилось съ ними только отчасти. Оно признало, правда, что осно-
вою ремесленнаго законодательства должна быть свобода промышлен-
ности, но такъ какъ оно не могло рѣшиться на всѣ послѣдствія, исте-
кающія изъ этого принципа, то и задумало проложить средній путь
между крайностями настоящихъ, повсюду столь разнообразныхъ, зако-
новъ по этому предмету. Нѣкоторыя нѣмецкія государства, напримѣръ
Саксонія, провели въ своихъ законахъ принципъ свободы почти впол-
нѣ; другія, съ Мекленбургомъ во главѣ, вязнутъ болѣе или менѣе
глубоко въ тинѣ феодальныхъ цеховъ и гильдій. Пруссія держится
средины, и притомъ такъ, что, признавая въ принципѣ свободу про-
мышленности и не мечтая о прелестяхъ цеховой жизни, она все-таки
считаетъ необходимымъ довольно широкое покровительство и опеку
надъ промыслами; — таковы уже преданія этого бюрократическаго п
военнаго государства. Существенныя начала нынѣшняго прусскаго
ремесленнаго законодательства признаются теперь подходящими подъ
общія требованія Союза. Впрочемъ, къ принятію ихъ принуждаются
только отсталыя государства; тѣ же, которыя ушли впередъ, по пути
промышленной свободы, остаются при своихъ старыхъ законодатель-
ствахъ. Этой цѣли проектъ достигаетъ весьма ловко и просто, не на-
рушая единства союзнаго законодательства. Въ первыхъ же парагра-
фахъ законъ устанавливаетъ свои великія начала: «Прекращается при-
вилегія городовъ на производство извѣстныхъ ремеслъ»; «дозволяется
одновременное производство разныхъ ремеслъ»; «право на производ-
ство ремесла не зависитъ отъ вступленія въ какое бы то ни было ре-
месленное общество (цехъ, гильдію)». Но эти начала подлежатъ двоя-
кому измѣненію. Во первыхъ, изъ вѣдѣнія Союза изъята значительная
часть законодательства: о типографскомъ ремеслѣ, о горнозаводствѣ,
объ агентствахъ для страхованія и выселенія; всѣ эти отрасли промыш-
ленности и еще другія, менѣе важныя,. предоставляются въ полное
распоряженіе законодательствъ каждаго изъ членовъ сѣверо-герман-
скаго Союза. Во вторыхъ, требуется особое полицейское дозволеніе на
учрежденіе многихъ промышленныхъ заведеній и ва производство зна-
чительнаго числа ремеслъ. Но, вообще говоря, каждый способный че-
ловѣкъ, мужчина ли, или женщина, можетъ производить то или дру-
гое ремесло гдѣ и когда ему угодно, безъ предварительнаго полицей-
скаго разрѣшенія. Къ заводамъ, для учрежденія которыхъ необходимо
особое полицейское дозволеніе, принадлежатъ пороховые, газовые, хи-
мическіе и костесжигательные, а къ ремесламъ — ремесло врача, ап-
текаря, содержателя театровъ, кабатчика, ростовщика, учителей: тан-
цевъ, фехтованія, гимнастики и плаванія, и многихъ другихъ. Такое
раздѣленіе промысловъ, и введеніе или исключеніе того или другого
ремесла въ тотъ или другой отдѣлъ составятъ главный предметъ
преній въ парламентѣ. Многимъ покажется ремесло танцовальнаго
учителя совершенно безопаснымъ, но самый отъявленный поклонникъ
свободы перестанетъ быть послѣдовательнымъ въ своемъ принципѣ,
если его ближайшій сосѣдъ задумаетъ учредить пороховую фабрику.
Итакъ, новый законъ нуждается въ исправленіи его отдѣльныхъ ча-
стей, но въ цѣломъ онъ во всякомъ случаѣ шагъ впередъ. Въ нѣко-
торомъ смыслѣ, онъ служитъ результатомъ исторіи нѣмецкой промыш-
ленности, подоайней мѣрѣ того періода ея, въ которомъ она дала
намъ весьма поучительные примѣры того, какъ не слѣдуетъ вести
промышленность.

Заглядывая въ исторію германской промышленности, вамъ невольно
приходитъ на умъ, что эти нѣмцы вынесли изъ своего арійскаго отече-
ства особенную страсть къ кастовымъ стѣсненіямъ жизни; но еще
болѣе ужасаетесь и смущаетесь вы, видя на каждомъ шагу, какъ
медленно и какими окольными путями совершается каждое движеніе
впередъ. Нѣмецкій историкъ, Густавъ Фрейтагь, сказалъ въ преди-
словіи къ своему роману: «8о11 шміНаЬеп», что тотъ, кто желаетъ познать
нѣмецкій народъ, долженъ изучать его въ его трудѣ; но, когда про-
сматриваешь исторію этого труда, то находишь, подлѣ немногихъ,
блестящихъ работъ, весьма значительное число темныхъ дѣлъ. Мы
не приходимъ въ ужасъ отъ слова «цехъ». Было время, когда оно
служило высшимъ выраженіемъ политической и гражданской жизни.
Многіе историки возводятъ исторію цеховаго устройства до римлянъ,
и, во всякомъ случаѣ, до тѣхъ мыловаровъ въ Висбаденѣ, которые
снабжали Римъ мыломъ и помадою. Несомнѣнно, что во времена рим-
скаго владычества, въ городахъ на Рейнѣ и на Дунаѣ существовали
ремесленные уставы, но они снесены до основанія страшными бурями
переселенія народовъ, такъ что точныя свѣдѣнія о цехахъ получаются
не раньше XII столѣтія, когда они существов,али въ Кёльнѣ. Воз-
никновеніе промышленной самодѣятельности сдѣлалось возможнымъ
лишь по окончаніи великаго историческаго переворота, когда нату-
ральное хозяйство замѣнилось денежнымъ, а это случилось около ХІІ-го
столѣтія. Едва освободившись изъ оковъ, въ которыхъ оно такъ долго
томилось, ремесленное искусство обнаружило изумительную силу и
энергію. Болѣе двухъ столѣтій борется и трудится оно. Дюжій ма-
стеръ, который до сихъ поръ приготовлялъ свои искусныя произведе-
нія, сидя за верстакомъ, берется теперь за шлемъ и щитъ, нику и
алебарду, и идетъ биться со своими врагами, а враговъ у него не
мало. Древніе дворянскіе роды, называемые часто патриціями, а обы-
кновенно фамиліями, господствовавшіе олигархическимъ образомъ въ
городахъ, не хотѣли и слышать о какомъ-либо соучастіи цеховъ въ
управленіи, не смотря на то, что эти послѣдніе принимали участіе
вмѣстѣ съ городскими полками въ жестокихъ и кровавыхъ битвахъ.
Цехамъ приходилось защищаться какъ противъ рыцарей, которые
стремились захватить богатство промышленныхъ городовъ, такъ и
противъ духовныхъ и свѣтскихъ владѣтельныхъ особъ до самаго им-
ператора, которые инстинктивно принимали сторону аристократіи про-
тивъ демократическихъ цеховъ. До настоящаго времени, историки
относились къ цехамъ по большей части несправедливо, хотя въ но-
вѣйшемъ періодѣ, особенно съ тѣхъ поръ, какъ демократическая пар-
тія стала играть опредѣленную роль въ дѣйствительной политикѣ,
нѣтъ недостатка и въ такихъ писателяхъ, которые питаютъ къ це-
хамъ особенное сочувствіе. Машеръ, новѣйшій изслѣдователь въ об-
ласти исторіи нѣмецкой цивилизаціи, написавшій съ изумительнымъ
прилежаніемъ подробную исторію всей нѣмецкой промышленности,
произноситъ надъ характеромъ этой цеховой борьбы умѣренный и'
основательный приговоръ:

«Сужденія о характерѣ цеховыхъ войнъ были, говоритъ онъ, весьма
различны въ разныя времена. Бунтомъ и мятежемъ—называютъ это
вооруженное сопротивленіе сторонники историческаго права, по мнѣ-
нію которыхъ господство патриціевъ должно продолжаться во вѣки
вѣковъ; — освобожденіемъ изъ-подъ гнуснаго гнета называютъ его
сторонники'безусловнаго естественнаго права, полагающіе, что господ-
ство патриціевъ не должно существовать вовсе. Здравая политика су-
дитъ иначе, потому что она не основывается исключительно на кото-
ромъ-либо изъ этихъ правъ, а является только посредствующимъ зве-
номъ между противными положеніями обѣихъ партій, а также потому,
что она видитъ въ реформѣ тотъ путь, который одинъ соотвѣтствуетъ
естественному порядку вещей. Разсматривая цеховыя войны съ этой
преобразовательной точки зрѣнія, она находитъ въ нихъ энергическое
стремленіе угнетеннаго сословія къ политической самостоятельности.
Въ этомъ стремленіи лежала внутренняя необходимость борьбы па-
триціевъ съ промышленнымъ сословіемъ, старыхъ бюргеровъ съ дѣй-
ствительными бюргерами или, лучше сказать, рабочимъ сословіемъ,
которое, не смотря на кровавыя распри между императоромъ и папою
и между приверженцами обѣихъ партій, несмотря на взаимныя ссоры
между людьми знатными и низкими, несмотря на безпокойное и без-
правное время н на войны городовъ между собою,—успѣло умножиться
въ числѣ, пріобрѣсть значительную ловкость и проворство въ своихъ
дѣлахъ и ревностно способствовать возстановленію общественнаго
спокойствія. Развитіе низшихъ сословій и всей городской жизни, подъ
господствомъ денежнаго хозяйства, шло путемъ организаціи труда.
Исполненіе этой цивилизаціонной задачи, являвшейся и въ древнемъ
мірѣ, только'подъ другою формою, выпало въ XII и XIII столѣтіяхъ
на долю патриціевъ, въ XIV и XV—на долю цеховъ. Таже естествен-
ная необходимость указала средневѣковому рабочему сословію его мѣ-
сто въ борьбѣ между церковью и государствомъ, папою и императо-
ромъ; оно встало на сторону послѣдняго, между тѣмъ какъ патриціи
поддерживали папскій престолъ. Побѣда императора надъ іерархіей
должна была, поэтому, нанести пораженіе и элементу, враждебному
организаціи труда. Какъ скоро ремесленное сословіе достигло такого
же благосостоянія какъ и патриціи, и когда оба сословія стали одина-
ковыми по образованію, когда, наконецъ, рабочее сословіе превзошло
непроизводительный классъ, своимъ прилежаніемъ и искусствомъ, а
также индивидуальнымъ капиталомъ, общественное движеніе должно
было тогда перейти и на политическую почву, при чемъ могущество
патриціевъ стремилось къ неизбѣжному паденію, такъ какъ это со-
словіе шло противъ теченія жизни. Это явленіе замѣчено у всѣхъ на-
родовъ. Развитіе законодательства идетъ одинаковымъ шагомъ съ раз-
витіемъ цивилизаціи, и законы суть продуктъ измѣняющихся состоя-
ній образованности».

Важнѣйшимъ общественнымъ послѣдствіемъ цехового движенія
было то, что дворянскіе роды, оставшіеся въ городахъ, послѣ того,
какъ цехи пріобрѣли одинаковыя съ ними политическія права, лиши-
лпсь своего дворянскаго достоинства и стали членами новаго совре-
меннаго бюргерскаго (буржуазнаго) сословія. Цеховое устройство до-
стигло высшей степени процвѣтанія въ концѣ XIV и XV столѣтія;—
точнѣе опредѣлить это время невозможно, такъ какъ въ одно и тоже
время, въ однихъ пунктахъ оно клонилось къ паденію, а въ другихъ
развивалось все шире и сильнѣе. Что оно непрепятствовало тогда раз-
витію цивилизаціи, это доказывается весьма очевидно чрезвычайнымъ
развитіемъ благосостоянія, въ которомъ находились тогда города.
Маккіавелли называлъ Германію могущественнѣйшемъ государствомъ,
потому что она была богаче всѣхъ и изобиловала людьми, сокровищами
и оружіемъ, а папа Пій П сказалъ, что шотландскіе короли могли бы
считать себя счастливыми, еслибъ могли жить также хорошо, какъ
живется вообще нюренбергскому бюргеру. Множество причинъ, дѣй-
ствуя вмѣстѣ, подкопались подъ это гордое зданіе и наконецъ разру-
шили его. Сначала ослабѣла вооруженная сила цеховъ. Отчасти этому
способствовало увеличивавшееся, при помощи самихъ городовъ, могу-
щество владѣтелей; эти послѣдніе успѣли, при помощи своихъ наемныхъ
войскъ, взять перевѣсъ надъ цеховыми войсками. Вѣчное общественное
спокойствіе, которымъ тогда наслаждались, какъ ни благодѣтельно было
оно вообще, ограничило косвеннымъ образомъ право употребленія
оружія, при чемъ въ бюргерское сословіе быстро проникла глубокая
деморализація. Впрочемъ, паденіе не совершилось бы такъ быстро и
глубоко безъ участія двухъ внѣшнихъ и случайныхъ обстоятельствъ:
открытія морского пути въ Остъ-Индію въ 1509 году (это нанесло
жестокій ударъ сухопутной торговлѣ съ Востокомъ черезъ Италію и
Германію), и религіознаго движенія, начавшагося въ XVI вѣкѣ. Это
движеніе такъ сильно охватило людей, что, занимаясь религіозными
предметами, они лишились политическаго смысла. Случилось сверхъ того
такъ, что города склонились къ протестантству. Императоръ Карлъ IV
сталъ, поэтому, непримиримымъ врагомъ цеховъ. Вооруженною силою
разбилъ онъ цеховое господство въ отдѣльныхъ городахъ, какъ въ
Аугсбургѣ, Нюрнбергѣ, Ульмѣ, Страсбургѣ, возстановивъ снова влады-
чество патриціевъ. Цехи защищались храбро и погибали не безславно,
но непримиримая судьба предала погибели и ту форму цеховъ, кото-
рая пережила удары императора. Позже, въ срединѣ XVI столѣтія,
цехи лишились всякаго политическаго значенія, и могущество ихъ
стало разрушаться съ стремительною быстротою. Отлетѣла душа и
окостенѣло тѣло. Духъ древняго братства исчезъ вполнѣ. Во времена
процвѣтанія цехового устройства, всякій подмастерье имѣлъ право
носить шпагу въ знакъ личной свободы, теперь онъ считалъ своею
честью, въ торжественные дни, кормить оплеухами своихъ младшихъ
сотоварищей по ремеслу или бить ихъ палкою, этимъ символомъ раб-
ства. Мало-по-малу «веселый понедѣльникъ» (Ыаие Мопіа§) сталъ
называться «обжорнымъ» (Ггеззтопіа^). Частная полиція, необходимая
и полезная въ вѣкѣ всеобщей самостоятельности, выродилась въ гнус-
ную тиранію, давленіе которой оказалось особенно вреднымъ для ре-
месленнаго сословія. Всѣ эти злоупотребленія проявлялись въ продол-
женіи и по окончаніи Тридцатилѣтней войны, крайне бѣдственной для
Германіи, все яснѣе и ужаснѣе, такъ что уже въ то время раздава-
лись отдѣльные голоса объ окончательномъ уничтоженіи цеховъ. Но
и въ тѣ времена, дѣла въ Германіи шли часто такъ, какъ остро-
умно замѣчаетъ Бёрне о дѣлахъ нѣмецкихъ вообще: «Полстолѣтія
употребляется на то, чтобъ замѣтить какое-нибудь зло, да другое пол-
столѣтіе на то, чтобъ уничтожить его.» Значительная перемѣна въ це-
ховомъ устройствѣ произошла въ концѣ ХѴП столѣтія, когда начался
періодъ государственныхъ цеховыхъ распоряженій, посредствомъ кото-
рыхъ, въ теченіи ХѴШ вѣка образовалось мало по малу полное промыш-
ленное право, основныя начала котораго во всѣхъ нѣмецкихъ государ-
ствахъ были одинаковы. Цеховыя товарищества обратились въ корпо-
раціи, имѣвшія своихъ собственныхъ старшинъ и свою собственную кассу;
члены этихъ корпорацій собирались для обсужденія и рѣшенія по дѣ-
дамъ, касающимся ихъ ремеслъ. Этимъ путемъ цехи такъ рѣзко от-
дѣлились другъ отъ друга, что производители одного ремесла лиши-
лись права производить какое-нибудь другое ремесло.' Кто желалъ
стать подмастерьемъ какого-либо ремесла, долженъ былъ поступать въ
ученье на опредѣленное число лѣтъ, къ какому-нибудь мастеру этого
ремесла; — по окончаніи срока ученія его объявляли «свободнымъ»,
принимая въ подмастерья. Первымъ условіемъ для поступленія въ
ученики ставилось рожденіе отъ законнаго брака. Работникъ долженъ
былъ провести опредѣленное число лѣтъ въ этомъ состояніи и, затѣмъ,
поработать въ разныхъ мѣстахъ (это называлось технически: «стран-
ствовать»— ѵапйегп) еще извѣстное число лѣтъ, для того, чтобы
сдѣлаться мастеромъ. Пріобрѣтеніе мастерскихъ правъ зависѣло, сверхъ
того, еще отъ другихъ обременительныхъ условій. Если цехъ былъ
«замкнутый», т. е. такой, въ которомъ число мастеровъ было опредѣ-
лено какою-нибудь цифрою, то, чтобы стать мастеромъ, приходилось
ждать вакансіи; въ цехахъ не замкнутыхъ большинство имѣло право
недопускать новыхъ членовъ, и оно пользовалось имъ обыкновенно
противъ людей, пришедшихъ изъ другихъ мѣстностей. Искатель ма-
стерскаго достоинства долженъ былъ представить какую-нибудь соб-
ственную работу (Меізіегзѣйск) въ доказательство своихъ мастерскихъ
способностей и понести издержки на обычное торжество при вступле-
ніи въ мастера. Самостоятельное производство ремесла подвергалось,
кромѣ того, цѣлому ряду многоразличныхъ ограниченій, установлен-
ныхъ для охраненія заработковъ членовъ цеха. Приготовленіе раз-
ныхъ вещей, подлежавшихъ цеховымъ распоряженіямъ, запрещалось
подъ страхомъ наказанія всѣмъ, кто не пріобрѣлъ право на это пред-
писаннымъ путемъ. Такъ какъ при неестественности подобныхъ отно-
шеній число нарушителей (называемыхъ обыкновенно—фушерами) це-
ховыхъ предписаній было весьма велико, то привилегированные ма-
стера повели противъ нихъ нескончаемую войну. Мастера, вооружив-
шись гнусными, карательными законами, не щадившими ни семейнаго
права, ни права собственности, преслѣдовали самымъ безпощаднымъ
образомъ бѣдныхъ фушеровъ, единственная вина которыхъ состояла
въ томъ, что они желали существовать самостоятельнымъ трудомъ.
На этихъ бѣдныхъ несчастныхъ людей нападали въ ихъ квартирахъ,
гдѣ рыскали инквизиторскимъ образомъ по всѣмъ угламъ, чтобы от-
нять всѣ произведенія ихъ прилежанія, предоставляя ихъ самихъ и
ихъ семью нуждѣ и всѣмъ ея послѣдствіямъ и воспрещая имъ, во имя
закона, заработывать свой хлѣбъ въ потѣ лица.

Рѣшительно непонятно, какимъ образомъ могло существовать столь
долгое время такое безумное законодательство, и какимъ образомъ су-
ществуетъ оно кое-гдѣ еще теперь, не смотря на то, что даже слѣ-
пой можетъ убѣдиться въ томъ, что оно всего вреднѣе для тѣхъ, кто
имѣлъ несчастіе попасть подъ его покровительство. Вредныя послѣд-
ствія его были достаточно доказаны и ясны уже въ концѣ ХѴШ сто-
лѣтія. Іоганнъ-Адамъ Вейссъ, приверженецъ цехового устройства (со-
чиненіе котораго объ этомъ предметѣ и о томъ, слѣдуетъ ли удер-
жать или уничтожить цехи, удостоено награды въ 1792 году отъ гам-
бургскаго общества, для споспѣшествованія полезныхъ ремеслъ), вы-
числяетъ, что въ Германіи того времени изъ 21 человѣка только одинъ
пользовался полнымъ достаткомъ, — половина остальныхъ съ трудомъ
заработывали свое дневное пропитаніе, а другая половина находилась
въ той крайней бѣдности, что питалась однимъ лишь сухимъ карто-
фелемъ. Но вмѣсто того, чтобы искать спасенія въ свободѣ промыш-
ленности, люди того періода только усиливали и усугубляли цеховое
угнетеніе, подобно привычному пьяницѣ, который ищетъ облегченія
своего недуга не въ воздержаніи, но въ постоянномъ увеличеніи еже-
дневной порціи яда. Въ Гессенѣ' доходили до того, что частнымъ ли-
цамъ запретили лечь хлѣбъ на дому,—однако и это запрещеніе по-
вредило только самимъ хлѣбопекарямъ. Старались уничтожить сопер-
ничество даже внутри каждаго цеха. Чтобы .одинъ хозяинъ не про-
давалъ своего товара дешевле другого и въ лучшемъ видѣ, цехи уму-
дрялись назначать, опредѣленныя цѣны, ниже которыхъ ни одинъ хо-
зяинъ не имѣлъ права заходить; этого мало,—цехи ограничивали из-
вѣстною цифрою число учениковъ и подмастерьевъ въ каждой мастер-
ской и даже опредѣляли какимъ образомъ и въ какое время должны
производиться работы. Въ Данцигѣ, напримѣръ, золотыхъ дѣлъ ма-
стера не смѣли приступать къ работамъ ранѣе пяти часовъ утра или
продолжать ее позже девяти вечера. Въ Шмалькальденѣ, богато на-
дѣленномъ прекрасною желѣзною рудою, владѣтелямъ рудниковъ пре-
доставлялось право разработывать только опредѣленное по вѣсу коли-
чество руды; тамъ никто не смѣлъ владѣть въ одно и тоже время
двумя заводами: желѣзнымъ и стальнымъ, ни одинъ заводчикъ не имѣлъ
права вести торговлю съ иностранными государствами. Стальные, фа-
бриканты не смѣли покупать уголь иа мѣстѣ, ибо отъ такой купли
онъ могъ бы подняться въ цѣнѣ, а это повредило бы интересамъ вла-
дѣтелей желѣзныхъ заводовъ. Приготовителъ сапожныхъ шилъ не
имѣлъ права работать позже шести часовъ вечера; ножевщикъ не
могъ дѣлать клинки, а дѣлатель клинковъ не смѣлъ приготовлять
ножи; слесарь лишенъ былъ правъ дѣлать висячіе замки, а гвоздеч-
ный мастеръ не смѣлъ приготовлять гвозди для подковъ.

Такъ какъ переходъ отъ одного ремесла къ другому былъ въ дѣй-
ствительности невозможенъ, потому что для этого пришлось бы по-
вторить всю процедуру новаго ученья и странствованія съ мѣста на
мѣсто, то рабочему, дѣло котораго не шло, и который не желалъ ни-
щенствовать или кормиться какимъ-нибудь другимъ не менѣе унизи-
тельнымъ способомъ, оставалось только удалиться изъ своего отечества.
И въ самомъ дѣлѣ, нѣмецкіе рабочіе толпами покидали свою небла-
годарную родину и переселялись на мысъ Доброй Надежды, въ Ба-
тавію, Суринамъ и Америку. Во Франціи и Англіи не было ни одной
важной отрасли промышленности, въ которой не употреблялись бы
силы нѣмецкаго рабочаго, отвергнутаго своимъ отечествомъ, — и это
были лучшія силы Германій, это были самые энергическіе люди, са-
мые сообразительные и крѣпкіе умы!

За кризисомъ наступаетъ обыкновенно или смерть, или выздоров-
леніе. Въ этомъ случаѣ послѣдовало выздоровленіе. Между тѣмъ какъ
Германія глубоко утопала въ цеховыхъ притѣсненіяхъ, въ Англіи по-
явился знаменитый трудъ Адама Смита, установившій науку полити^
ческой экономіи на новыхъ началахъ, сущность которыхъ вѣрна и въ
настоящее время. Промышленной опекѣ сочиненіе- Смита противопо-
ставило промышленную свободу, свободу труда, свободу соперничества.
Въ 1777 году, это сочиненіе переведено въ первый разъ на нѣмецкій
языкъ, но разумныя основы, въ немъ излагаемыя, нашли себѣ примѣ-
неніе въ Германіи только послѣ толчка французской революціи и при-
мѣра Англіи въ осуществленіи смитовской системы. Только катастрофа,
постигшая Пруссію въ 1806 году, открыла путь преобразованіямъ, и
великій государственнйй мужъ Штейнъ принялся энергическою рукою
очищать страну отъ средневѣкового хлама. Его примѣру послѣдовали
также другія государства. Но, по окончаніи войны за независимость,
повсюду наступила реакція, которая шла въ Пруссіи слабѣе, чѣмъ въ
другихъ нѣмецкихъ земляхъ. Въ 1845 году, въ Пруссіи обнародованъ
838	вѣстникъ квропы.

уже «общій ремесленный уставъ», который, основываясь на принципѣ
свободы, стремился примирить систему средневѣкового цехового устрой-
ства съ системою полной свободы промышленности. Въ остальной Гер-
маніи, со времени французской іюльской революціи, тоже произведено
множество реформъ въ смыслѣ свободы промысловъ; всѣ эти преобра-
зованія становились неизбѣжными, вслѣдствіе развитія промышленности
вообще,-но особенно вслѣдствіе введенія машинъ. Цехи питали, ра-
зумѣется, самую рѣшительную ненависть противъ всякаго промышлен-
наго прогресса. Положеніе цеховыхъ ремеслъ становилось крайне пе-
чальнымъ, во ремесленное сословіе искало причину этого не въ своей
апатіи и не въ недостаткѣ свободнаго промышленнаго движенія, — на-
противъ, оно продолжало ожидать улучшенія своихъ дѣлъ отъ возста-
новленія средневѣковыхъ вымершихъ учрежденій. Между тѣмъ, къ
прежнимъ тяжкимъ обстоятельствамъ присоединились еще.два новыхъ.
Изъ Франціи перешли въ Германію соціалистическія и коммунистиче-
скія ученія въ союзѣ съ революціонными политическими идеями. Ра-
бочее сословіе тѣмъ охотнѣе принимало ихъ, чѣмъ рѣзче поражала
эта непереваримая пища ихъ слабое умственное образованіе. Два года
сряду, въ 1846 и 1847, господствовали нужда и голодъ, и изъ этихъ-
то источниковъ возникла та агитація въ пользу промышленной сво-
боды, которая обнаружилась въ 1848—49 годахъ по всей Германіи, и
всего сильнѣе въ Пруссіи. Тутъ начинается уже періодъ «соціальнаго
вопроса» въ тѣсномъ смыслѣ слова. Въ настоящее время, этотъ во-
просъ снова подымается со всѣхъ концовъ, вооруженный поголовнымъ
и прямымъ избирательнымъ правомъ. Поэтому весьма любопытно про-
слѣдить его до самыхъ первыхъ началъ. Эти начала необыкновенно
поучительны для уразумѣнія того, чтб происходитъ въ настоящую
минуту.

Когда въ 1848 году революція одержала верхъ въ Берлинѣ, здѣш-
ніе рабочіе тотчасъ выступили съ своими требованіями. Спустя восемь
дней послѣ 18-го марта, собрался первый громадный народный ми-
тингъ на открытомъ воздухѣ, на которомъ было не менѣе 20 тысячъ
человѣкъ; при этомъ случаѣ сами рабочіе придали болѣе или менѣе
опредѣленную форму своимъ желаніямъ. Въ одномъ сочиненіи шести-
десятыхъ годовъ: «Берлинская революціонная хроника» (Вегііпег Ве-
ѵоІиІіопз-СЬгопік), въ которомъ подробно разсказаны всѣ событія того
времени и притомъ съ сочувствіемъ къ революціонному движенію, на-
ходится весьма обстоятельный отчетъ и о митингѣ 26-го марта. От-
четъ этотъ превосходно характеризуетъ воззрѣнія и убѣжденія рабо-
чихъ, составившіяся въ тиши, при общемъ молчаніи, такъ какъ до
самаго 1848 года не было еще никакой политической и общественной
жизни, а безцвѣтная печать занималась всѣмъ въ свѣтѣ, что только
дозволяла цензура, но отнюдь не «соціальнымъ вопросомъ». Послѣ
того, какъ нѣкоторые изъ представителей города вышли передъ тол-
пой и пообѣщали ей, что городское управленіе желаетъ удовлетворить
справедливыя требованія рабочихъ, изъ толпы выдвинулся плотникъ
и началъ говорить рѣчь. Онъ жаловался на то, что плотники имѣютъ
работу только въ продолженіи 9 мѣсяцевъ, и что зимою имъ прихо-
дится входить въ долги. Имъ приходится работать по 14 часовъ въ
сутки. Онъ требуетъ повышенія заработной платы и уменьшенія числа
рабочимъ часовъ. За нимъ слѣдуетъ слесарь, который жалуется, отъ
имени всѣхъ машинныхъ рабочихъ, на недостатокъ работы. Онъ тре-
буетъ министерства труда, законнаго опредѣленія наименьшей зара-
ботной платы въ 4 талера еженедѣльно,, при десяти-часовомъ еже-
дневномъ трудѣ. Лавочный сидѣлецъ требуетъ въ пользу своихъ со-
товарищей, не имѣющихъ работы, не менѣе трети талера ежеднев-
наго пособія. Какой-то кожевникъ тоже желаетъ уменьшенія числа
рабочихъ часовъ и повышенія заработной платы. Одинъ рабочій жа-
луется на то, что работаютъ ремесленники, что такія работы слѣдо-
вало бы отдавать исключительно рабочимъ, то есть, поденщикамъ.
Другой рабочій недоволенъ тѣмъ, что извощики занимаются достав-
кою тюковъ и тѣмъ лишаютъ работы обыкновенныхъ носильщиковъ.
Третій требуетъ, кромѣ повышенія платы н уменьшенія работы, осо-
бую прибавку на праздничные и воскресные днп. Какой-то выбой-
щикъ желаетъ ограничить число машинъ и воспретить женскій трудъ
на фабрикахъ, а кучеръ требуетъ не позволять солдатамъ исправлять
частныя должности. Самая геніальная идея приходитъ на умъ писцу
Захаріэ, говорившему отъ имени поденщиковъ. Государство — объя-
сняетъ онъ — нанесло рабочимъ глубокія раны, — оно должно теперь
залѣчить ихъ. Оно должно дать имъ дешевыя квартиры. Оно должно
скупать оптомъ муку, чтобы распродавать ее потомъ рабочему люду
по мелочамъ. Пусть поденщики соединятся въ особый союзъ пролета-
ріевъ. (Тутъ начинается шумъ, который принуждаетъ оратора взять
назадъ слово «пролетаріи».) Всякій человѣкъ, получающій ежедневно
менѣе полуталера, уже членъ этого союза и долженъ быть освобожденъ
отъ всякихъ прямыхъ и косвенныхъ налоговъ. Это послѣднее предло-
женіе встрѣчено собраніемъ весьма сочувственно и примирило его, по
всей вѣроятности, даже съ названіемъ «пролетаріи». Другіе ораторы
повторяли требованіе особаго министерства труда, которое они вы-
читали изъ парижскихъ извѣстій. Короче сказать, изъ всего длиннаго
списка ораторовъ оказалось только двое, которые съумѣли взглянуть
на положеніе дѣлъ съ высшей точки зрѣнія. Одинъ изъ нихъ былъ
токарь, Густавъ Гессе, пріобрѣвшій нѣкоторую популярность своими
подвигами на баррикадахъ 18 марта.—«Мы сражались—сказалъ онъ—
не изъ - за заработной платы; цѣлью нашихъ усилій была не наша
частная выгода. Мы бились за свободу и права нашего отечества. По-
этому, братья любезные, мы должны стремиться не за эгоистическими
преимуществами, которыя не могутъ стать постоянными. Наше бла*
годенствіе покоится на благоденствіи всей страны; будетъ процвѣ-
тать и благоденствовать страна, будетъ у насъ работа, будетъ и до-
стойная плата за нашъ трудъ. Итакъ, братцы, установимъ прежде
всего свободу на прочномъ основаніи. Только изъ нея одной могутъ
выростн плоды нашихъ трудовъ. Но этой цѣли можно достигнуть лишь
въ томъ случаѣ, если всѣ сословія и наше собственное пошлютъ сво-
ихъ представителей въ общій ландтагъ, который слѣдуетъ созвать
для обсужденія мѣръ, необходимыхъ къ достиженію общаго благосо-
стоянія. Когда у насъ будетъ такое законодательное собраніе, мы
представимъ ему всѣ мѣры, которыя могутъ основательно и прочно
улучшить наше положеніе. Поэтому, я предлагаю вамъ слѣдующее:
т-подадимте нашему великодушному королю адресъ, съ просьбою о
томъ, чтобы онъ даровалъ намъ такой избирательный законъ, въ силу
котораго каждый гражданинъ, къ какому бы сословію или состоянію
онъ ни принадлежалъ, пріобрѣталъ бы право быть избираемымъ п
избирать другихъ».

Типографщикъ Бриллъ держался политико-экономической точки зрѣ-
нія: — «Если мы въ состояніи принудить хозяевъ—говорилъ онъ—къ
повышенію заработной платы, то имъ придется тоже брать больше;
товары вздорожаютъ и перестанутъ расходиться въ прежнемъ коли-
чествѣ. Мы разоримъ такимъ образомъ хозяевъ, но мы не этого же-
лаемъ (шумъ). Я тоже за повышеніе платы, но пусть она повышается
путемъ дружественныхъ сдѣлокъ съ хозяевами, ибо не хозяева, но
соперничество опредѣляетъ цѣну вещамъ. Нужно также, чтобы рабо-
чій человѣкъ старался о своемъ умственномъ образованіи; для этого
необходимр сократить число часовъ ежедневной работы. Донынѣ су-
ществовавшій общественный ^порядокъ относился къ рабочему сосло-
вію весьма несправедливо, — когда рабочіе просили хлѣба, общество
давило ихъ руками жандармовъ. Почему это? Потому что рабочіе не
имѣли цикакого образованія. Я требую, поэтому, народнаго образова-
нія на счетъ государства. Оно обойдется весьма дорого, но мы и сбе-
режемъ очень много. Намъ не нужно будетъ ни жандармовъ, ни тю-
ремъ, ни исправительныхъ заведеній, ни палачей, ни казней. Чтобъ
помочь бѣдѣ, нужно приступить къ сильнымъ, радикальнымъ мѣрамъ.
Богатые должны пожертвовать частью своего достоянія. До настоя-
щаго времени ни они, ни всѣ знатные люди ничего не сдѣлали для
улучшенія быта рабочихъ, между тѣмъ какъ рабочіе создавали все,
чѣмъ содержались и наслаждались эти сословія. Рабочій человѣкъ —
основа всего общества; съ измѣненіемъ этой основы должно измѣ-
ниться и улучшиться само общество. Мы должны пріобрѣсть деше-
вый образъ управленія. Этимъ путемъ можно облегчить бремя, лежа-
щее теперь на мужикѣ, ремесленникѣ и рабочемъ. Всѣ сограждане
должны пользоваться избирательнымъ правомъ; постоянную армію слѣ-
дуетъ замѣнить общимъ вооруженіемъ всего народа. Люди свѣдущіе
пусть составятъ министерство труда, которое должно войти въ сно-
шеніе со всею страною и учредить провинціальные комитеты въ глав-
ныхъ городахъ каждой провинціи, и окружные комитеты въ каждомъ
окружномъ городѣ. Наконецъ, о народномъ образованіи. Нынѣшняя
система образованія не приноситъ человѣчеству никакой помощи. Че-
ловѣчеству можетъ пособить только оно само. Въ груди каждаго есть
свой спаситель I»

Эта рѣчь заслужила сильное одобреніе, да она и превышаетъ зна-
чительно общій уровень всѣхъ прочихъ рѣчей; однако, въ ней тоже
проявилось вліяніе соціалистическихъ ученій.

Между тѣмъ, соціялистическое движеніе мало-по-малу стихло, осо-
бенно съ тѣхъ поръ, какъ Каваньякъ разбилъ французскій соціа-
лизмъ во время страшныхъ іюньскихъ дней 1848 года. Въ городѣ Бер-
линѣ (какъ и въ другихъ городахъ) оно оставило послѣ себя воспоми-
наніе лишь въ двухъ стахъ тысячахъ талеровъ долгу, который соста-
вился вслѣдствіе употребленія денегъ на ненужныя работы, начатыя
съ цѣлью доставить заработокъ всѣмъ рабочимъ, не имѣвшимъ ра-
боты. Но нелѣпый духъ монополіи, проявившійся въ большинствѣ ора-
торовъ народнаго митинга, одержалъ побѣду въ Пруссіи и почти во
всей Германіи, вслѣдствіе чего политическая революція повела за со-
бою повсемѣстный и большой шагъ назадъ въ области народнаго хо-
зяйства. Вслѣдствіе требованій ремесленнаго сословія и безчислен-
ныхъ представленій разныхъ корпорацій и особаго собранія депута-
товъ, правительство издало, въ 1849 году, указъ объ учрежденіи ре-
месленныхъ совѣтовъ (СгеѵегЪегаіЬеп), которымъ предоставлено было
надзирать за устроеніемъ промысловъ. Правительство произвело, сверхъ
того, разныя измѣненія въ ремесленномъ уставѣ 1845 года, которыя
повели къ тому, что почти во всѣхъ ремеслахъ право на самостоя-
тельное производство стало въ зависимость отъ вступленія ремеслен-
ника въ какой-либо цехъ путемъ вышеупомянутыхъ стѣснительныхъ
испытаній. Снова ограничены были области отдѣльныхъ отраслей про-
мышленности, снова явились опредѣленные сроки пребыванія въ уче-
никахъ и подмастерьяхъ, и т. д.

Но законы, несоотвѣтствующіе экономическому состоянію и эконо-
мическимъ потребностямъ энергическаго народа, становятся пустыми
клочками бумаги. Съ великимъ трудомъ учреждены мало-по-малу 96
ремесленныхъ совѣтовъ, по разнымъ большимъ городамъ;—спустя де-
сять лѣтъ, эти совѣты исчезли всѣ до одного. Мастеровые сами уви-
дали, какое тяжкое бремя они возложили на самихъ себя. Подъ влія-
ніемъ непредвидѣннаго, громаднаго развитія торговли, распростране-

Томъ ІП. — Іюнь, 1868.	' 53
пія^политико-акономичаскихъ свѣдѣнія и живой политической жизни,
пробуждающей самостоятельное мышленіе, большинство ремесленни-
ковъ обратилось мало-по-малу въ приверженцевъ промышленной сво-
боды. Одновременно съ этимъ движеніемъ быстро проявились послѣд-
ствія фабричной системы. Между тѣмъ, какъ крупное производство
стало приготовлять вещи лучше и дешевле мелкаго, ремеслевный
трудъ сталъ терять одно производство за другимъ, при чемъ значи-
тельное число ремесленниковъ низошло въ наемные рабочіе, положе-
ніе которыхъ можетъ быть улучшилось на нѣкоторое время, не смо-
тря на то, что они лишились своей самостоятельности.

Подлѣ крупнаго производства, съ его великими благодѣяніями для
отдѣльныхъ лицъ я государствъ, развивается рѣзкій антагонизмъ ме-
жду трудомъ и капиталомъ. Капиталъ закрѣпощаетъ себѣ трудъ, а
экономическая свобода сама по себѣ (то-есть принципъ Адама Смита)
не въ состояніи—это достаточно доказано опытомъ—разрушить все-
могущество капитала. Для достиженія этой послѣдней цѣли дѣйстви-
тельнымъ средствомъ является, повидимому, ассоціація. Извѣстный
статистикъ Энгель опредѣляетъ ее, какъ «организованное соединеніе
неблагопріятно поставленныхъ, шаткихъ, и потому лишенныхъ почти
всякаго значенія силъ — въ одну полную трудовую, денежную и ум-
ственную силу, для того чтобы экономическимъ образомъ связать и
укрѣпить всѣ эти условія, дать мелкой собственности всѣ выгоды круп-
ной, и поднять, въ нравственномъ смыслѣ, моральныя и умственныя
разровненныя силы посредствомъ развитія общихъ между ними отно-
шеній:». Шульце-Делнчъ опредѣляетъ ее, какъ «такія соединенія не-
достаточныхъ, преимущественно рабочихъ людей, которыя имѣютъ
.цѣлью доставить отдѣльнымъ, мелкимъ, исчезающимъ въ общемъ дви-
женіи силамъ, невозможности большую сумму выгодъ крупной силы на
экономическомъ полѣ».

Честь введенія ассоціацій въ Германіи принадлежитъ профессору
Виктору Эме Губеру, который съ 1833 года былъ доцентомъ въ уни-
верситетахъ роштокскомъ, марбургскомъ и берлинскомъ, а съ 1845 г.
началъ издавать газету «Іапиз», возстававшую противъ радикальной и
либеральной оппозиціи, и который преимущественно занимался улуч-
шеніемъ экономическаго положенія рабочихъ, и былъ, между прочимъ,
главнымъ основателемъ «Общеполезнаго строительнаго общества» (Сге-
теіппйіяіде ОевеПвсЬаГі). Губеръ придерживается въ политикѣ и ре-
лигіи самыхъ строгихъ консервативныхъ воззрѣній. Не смотря на то,
онъ никакъ не могъ примириться съ партіею «Крестовой Газеты», го-
сподствующей въ Пруссіи съ 1849 года, взялъ отставку и поселился
въ городкѣ Вернигероде въ Гарцскихъ горахъ, откуда онъ пустился
въ путешествіе по Бельгіи, Франціи и Англіи для изученія тамошняго
положенія рабочихъ. Онъ неутомимо работаетъ какъ на литератур-
номъ поприщЬ—теоретически, такъ и практически, стараясь о про-
цвѣтаніи артельнаго дѣла. Энгель, справедливо называющій Губера
«апостоломъ ассоціаціи», приписываетъ ему то важное обстоятельство,
что артельное движеніе въ Германіи оказывается рѣшительно консер-
вативнымъ. Безсмысленные реакціонеры, разъ погрузившись въ свои
средневѣковыя идеи, остались при своемъ прежнемъ убѣжденіи, что
корпорація (союзъ во всѣхъ отношеніяхъ ограниченный, опекаемый и
недзираемый) консервативна, а ассоціація революціонна. Чувствитель-
ная, нѣжно организованная натура Губера оказалась неспособною
вліять на массы. Это дѣло выпало на долю другого человѣка, который
придерживается совершенно противоположныхъ политическихъ мнѣ-
ній, Шульце, прозываемаго Деличемъ въ отличіе отъ безчисленнаго
множества другихъ Шульце, повсемѣстно проживающихъ въ Герма-
ніи;—Деличемъ прозывается онъ потому, что онъ былъ представите-
лемъ города этого имени въ 1848 году. Въ то время Шульце-Деличу
было уже 40 лѣтъ отъ роду, и онъ служилъ окружнымъ судьею (то-
есть, однимъ изъ 2300—2500 судей, засѣдающихъ по округамъ — въ
каждомъ округѣ по одному судьѣ—‘и получающихъ не болѣе 1,100 та-
леровъ ежегоднаго жалованья); въ парламентѣ онъ принадлежалъ къ
лѣвой партіи. Правительству не понравилась парламентская дѣятель-
ность Шульце, и оно перемѣстило его, какъ бы въ наказаніе, во Вре-
шеиъ. Шульце не послѣдовалъ на новое мѣсто и, выйдя въ отставку,
завился практическимъ примѣненіемъ артельнаго начала. Въ націо-
нальномъ собраніи онъ былъ членомъ спеціальной коммиссіи, занимав-
шейся изслѣдованіемъ промышленныхъ отношеній, и въ этой-то ком-
миссіи ему стало ясно, по всей вѣроятности, его «призваніе». Шульце
не что иное, какъ экономистъ. Его ярый противникъ, Лассаль, дока-
залъ неоспоримо, что вся экономическая ученость Шульце ограничи-
вается трудомъ одного изъ самыхъ поверхностныхъ французскихъ эко-
номистовъ, Бастія, изъ которыхъ и списаны всѣ сочиненія Шульце.
Онъ не отличается политическими способностями, но у него есть нѣ-
которыя достоинства, восполняющія и тотъ и другой недостатки. Это
человѣкъ съ незапятнаннымъ безкорыстіемъ, одаренный сухимъ, но
увлекающимъ массы краснорѣчіемъ, чрезвычайно практическимъ взгля-
домъ на вещи,—онъ неутомимъ въ своей дѣятельности. Цѣлые года, болѣе
десяти лѣтъ сряду (какъ мнѣ кажется), трудился онъ на избранномъ
поприщѣ и достигалъ уже крупныхъ послѣдствій, когда привержен-
цамъ его пришла наконецъ мысль спросить самихъ себя, откуда яв-
ляются у него средства къ жизни, такъ какъ всѣйъ извѣстно было,
что онъ не получалъ за свои труды ни малѣйшаго вознагражденія.
Справившись обстоятельно, они узнали, что въ семьѣ Шульце нерѣдко
господствуетъ самая горькая нужда. Съ тѣхъ поръ обстоятельства
значительно измѣнились. Въ качествѣ адвоката всѣхъ нѣмецкихъ ас-

53*
соціацій, Шульце принялъ опредѣленное жалованье; приверженцы его
поднесли ему, сверхъ того, значительный капиталъ, который онъ при-
нялъ во зло самому себѣ. Но я забѣгаю впередъ. Первое кредитное
общество (пли сберегательную кассу — ѴогзсЬизв - ип<і СгеЛіѵегеіп)
основалъ Шульце въ 1849 году въ Делпчѣ. По образцу зтого перваго
общества основаны другія съ 1856 года, сперва въ прусской Саксо-
ніи, потомъ въ саксонскомъ королевствѣ, въ Брауншвейгѣ и Ганно-
верѣ. Въ сентябрѣ 1858 года, число ихъ доходило уже до 80, въ
1860 году — до 258, въ 1863 — до 420, въ 1864 — до 550, а въ 1867
ихъ было около 1600, изъ которыхъ кредитно-сберегательныхъ сою-
зовъ было 1122; остальныя ассоціаціи были или потребительныя (Соп-
ашпѵегеіпе) — 250, или производительныя—199 (ВоЬзіоіГ-Мазаяіп-шмі
Ргойисііт-СгетеіпзсЬаЙеп). Кредитно - сберегательныя кассы вели въ
1866 году кредитныя дѣла на сумму 105—110 милліоновъ талеровъ,
а весь годовой оборотъ ихъ былъ болѣе чѣмъ вдвое. Я не стану вда-
ваться въ подробное описаніе самой организаціи общества, потому что
объ этомъ достаточно сказать, что всѣ шульцевскія артели основаны
на принципѣ самопомощи, то-есть, безъ всякихъ пособій со стороны госу-
дарства. Кредитъ стекается въ этн ассоціаціи весьма обильно, особенно
съ тѣхъ поръ, какъ онѣ получили съ начала прошлаго года всѣ льготы
купеческаго права, раздаваемыя нѣмецкимъ торговымъ законодатель-
ствомъ всѣмъ торговымъ обществамъ вообще. Здѣсь, въ Берлинѣ, су-
ществуетъ съ 1866 года банкъ подъ именемъ «Нѣмецкаго артельнаго
банка» (БеиізсЬе СгетеіпзсЬаГізЬапк), занимающійся съ большимъ
успѣхомъ крупными денежными операціями кредитныхъ союзовъ. Взи-
рая на это по-пстинѣ изумительное развитіе ассоціаціоннаго дѣла съ
1856 года и принимая во вниманіе то обстоятельство, что ассоціаціи
перенесли безъ существеннаго урона тяжелый кризисъ 1866 года, вы
почти не можете повѣрить тому, какъ соціализмъ, именно въ новѣйшее
время, снова поднялъ свою голову.

Зачинщикомъ новаго соціялистическаго движенія былъ Фердинандъ
Лассаль, личность какъ бы нарочно созданная для агитаторскаго и
революціоннаго дѣлъ, человѣкъ геніальный, остроумный, отважный и
Честолюбивый, обладающій всѣми качествами Еатилины. Его публич-
ная карьера началась крупнымѣ скандаломъ. Изучивъ юридическія на-
уки въ Бреславльскомъ и Берлинскомъ университетахъ и познакомив-
шись черезъ Гейнриха Гейне (съ которымъ онъ сошелся въ Парижѣ
въ 1846 году) съ Александромъ Гумбольдтомъ и Варнгагеномъ фонъ-
Энзе, Дассаль отправился въ Прпрейнскія провинціи, гдѣ сошелся съ
графинею Гатцфельдъ, которая вела въ то время энергическій про-
цессъ о разводѣ съ своимъ мужемъ. У графа была любовница, баро-
несса фонъ-Мейендорфъ. Было извѣстно, что онъ поднесъ любовницѣ
значительный подарокъ въ ущербъ своему сыну. Лассаль рѣшился
овладѣть необходимымъ документомъ во что бы то ни стало и какими
бы то ни было средствами; онъ былъ однако на столько уменъ, что
предоставилъ вынимать каштаны изъ огня другимъ двумъ друзьямъ
и почитателямъ графини: ассессору Оппенгейму и доктору Мендель*
сону. Оба они похитили изъ той гостинницы, гдѣ остановилась баро-
несса проѣздомъ черезъ Кёльнъ, небольшую шкатулку, въ которой
лежали документы и многія другія драгоцѣнныя вещи. «Похищеніе
шкатулки»—такъ назывался возникшій изъ этого происшествія про-
цессъ—обратило на себя всеобщее вниманіе. Подобные крупные об-
щественные скандалы почти всегда бываютъ предвѣстниками полити-
ческихъ катастрофъ, какъ признаки общественнаго разложенія. Оппен-
геймъ п Мендельсонъ были представлены передъ кёльнскій ассизный
судъ, который освободилъ отъ всякой отвѣтственности перваго, при-
говоривъ послѣдняго къ тяжкому лишенію свободы. Лассаль между
тѣмъ обнародовалъ статью въ защиту графини Гатцфельдъ; изъ-за
этой статьи начался процессъ за клевету, и Лассаль приговоренъ къ
денежному штрафу, тюрьмѣ и лишенію гражданскихъ правъ на пять
лѣтъ. Вскорѣ затѣмъ на него пожаловались въ судъ, какъ на глав-
. наго виновника въ дѣлѣ похищенія шкатулки, но онъ произнесъ бле-
стящую рѣчь передъ кёльнскими присяжными засѣдателями, и его
оправдали. Въ ноябрѣ того же года, онъ принималъ участіе въ рево-
люціонныхъ движеніяхъ, состоявшихся въ Дюссельдорфѣ въ пользу
распущеннаго правительствомъ національнаго собранія, и его прпсу-
. дили за это къ шестимѣсячному заключенію. Будучи въ тюрьмѣ, и по
возвращеніи въ Берлинъ, Лассаль не переставалъ защищать графиню
Гатцфельдъ. Въ столицѣ онъ утопалъ, по примѣру Фауста, «то въ
страстномъ желаніи, изъ котораго переходилъ къ наслажденіямъ, то въ
наслажденіяхъ, изъ которыхъ переходилъ въ страстное желаніе». Къ
1854 году, процессъ графини Гатцфельдъ окончился въ ея пользу. Она
осталась, какою она была всегда, до самой смерти Лассаля, неизмѣн-
нымъ другомъ его. По окончаніи процесса, Лассаль вернулся къ серь-
ёзнымъ изслѣдованіямъ въ области науки, плодомъ которыхъ были два
сочиненія: одно вышло въ 1858 году—«РЬіІозорЬіе Негасіеііоя <іез
Бипкіеп ѵоп ЕрЪезиз», другое въ 1861—«Баз Зузіѳш <1ег егяогЬепеп
ВесЫе». Эти оба труда обнаруживаютъ замѣчательный умъ и колос-
сальную ученость, но они не касаются современнаго порядка вещей.
Время «новой эры» не обратило на себя вниманіе агитатора, но ко-
гда наступила пора борьбы, онъ тотчасъ почуялъ ее, какъ чуетъ кор-
шунъ присутствіе добычи. Въ апрѣлѣ 1862 года, онъ произнесъ въ здѣш-
немъ рабочемъ союзѣ самую рѣшительную революціонную рѣчь, за ко-
торую его снова приговорили на нѣсколько мѣсяцевъ тюремнаго за-
ключенія. Его защитительныя рѣчи въ этомъ процессѣ послужили ему
новымъ средствомъ къ агитаціи. Все рѣзче и яростнѣе поражалъ онъ
либераловъ; шульцевскую систему онъ объявилъ надувательствомъ,
посредствомъ которой рабочіе могутъ бить введены лишь въ обманъ.
Онъ требовалъ государственной помощи и поголовнаго, прямого изби-
рательнаго права. Не смотря на постоянныя судебныя преслѣдованія
Лассаля, либералы предполагали или, лучше сказать, старались рас-
пространить такое предположеніе, что народный агитаторъ дѣйствуетъ
за-одно съ феодалами и преимущественно съ Бисмаркомъ. Но это не-
справедливо,—Лассаль былъ рѣшительный революціонеръ н именно по-
этому ненавидѣлъ онъ прусскихъ либераловъ самымъ жестокимъ об-
разомъ, такъ какъ эти либералы и по принципамъ и по требованіямъ
своимъ люди невѣроятно умѣренные. Чтобы окончательно разбить ихъ,
Лассаль не пренебрегалъ и такимъ средствомъ, какъ правительство.
Правительство и консервативная партія радовались, разумѣется, тому,
что у либеральной партіи явился такой сильный врагъ съ тылу. Въ
началѣ 1864 года, снова приговоренный къ двухгодичному заключенію
за рѣчь, произнесенную въ Золингенѣ, Лассаль уѣхалъ въ Швейца-
рію, не дождавшись окончательнаго утвержденія приговора, и погибъ
тамъ на дуэли 31-го августа, не достигнувъ и сорокалѣтняго возраста;
его политическая дѣятельность продолжалась всего три года. Противни-
комъ на дуэли былъ валахскій бояринъ, Раковичъ, счастливый соперникъ
Лассаля въ любви къ дѣвицѣ фонъ-Дённигесъ, дочери извѣстнаго бавар-
скаго депутата. Г-жа Дённигесъ подавала сперва надежды Лассалю;
огорченный агитаторъ написалъ, поэтому, оскорбительное для Дён.
нигеса письмо къ Раковичу, за которымъ тотчасъ послѣдовалъ вы-
зовъ. Дѣвица Дённигесъ (сказать мимоходомъ) вскорѣ потомъ стала
женою Раковича, во ненадолго; онъ, какъ мнѣ кажется, страдалъ
чахоткою. Спустя годъ послѣ смерти мужа, она вышла снова замужъ
за второстепеннаго берлинскаго актера. Не смотря на то, что смерть
произошла отъ' причины совершенно случайной, соціалистическая
партія (во всякомъ случаѣ небольшая) похоронила его какъ муче-
ника идеи. Кровь, какъ говоритъ, поэтъ, «жидкость совершенно осо-
бенная». Далѣе отрицанія, система Лассаля не идетъ; онъ выставлялъ,
правда, своею цѣлью учрежденіе производительныхъ ассоціацій, по-
средствомъ пособій отъ государства, и желалъ этимъ путемъ обратить
рабочихъ въ фабрикантовъ и уничтожить барышъ предпринимателей,
но онъ не разъяснилъ, какимъ образомъ можетъ быть достигнута по-
добная цѣль.

Со смертьюЛассаля, соціалистическая агитація лишилась своего жи-
зненнаго нерва; въ небольшомъ кругу возникли несогласія и споры,—
преемники великаго агитатора люди весьма незначительные. Одинъ изъ
консервативнѣйшихъ консерваторовъ, графъ Бисмаркъ, взялся выпол-
нить одинъ изъ пунктовъ завѣщанія Лассаля,—Бисмаркъ предложилъ
ввести поголовное прямое избирательное право ври избраніи депута-
ХРОНИКА. — КОРРЕСПОНДЕНЦІЯ ИЗЪ БЕРЛИНА.	847

I

товъ въ парламентъ сѣверо-германскаго Союза. Консервативная пар-
тія, уже давно отвыкшая отъ всякой самостоятельности, до того ото-
ропѣла отъ этого предложенія, что не представила противъ него почти
ни одного возраженія; либералы, постоянно порицавшіе настоящее,
хотя поголовное, но непрямое избирательное право, мило улыбнулись
непріятному для нихъ положенію. За то рабочіе, понявъ, какое пре-
красное орудіе дается имъ въ руки, рѣшились употребить его въ дѣло,
и имъ удалось уже ввесть въ парламентъ незначительное число сво-
ихъ дѣйствительныхъ представителей. О причинахъ, побудившихъ
графа Бисмарка установить поголовное прямое избирательное право,
говорилъ отчасти самъ графъ во время парламентскихъ преній,—от-
части онѣ понятны сами по себѣ. Бисмаркъ полагаетъ, что не смотря
на безусловное равенство, формально установляемое поголовнымъ из-
бирательнымъ правомъ, вліяніе естественныхъ общественныхъ разно-
стей и неравенствъ не прекратится, и что консервативное сельское
населеніе значительно превосходитъ по числу либеральныхъ избира-
телей въ городахъ. Этотъ разсчетъ можетъ быть и вѣренъ, но онъ мо-
жетъ оказаться и ложнымъ. И если еще не скоро наступитъ то время,
когда большинство парламента составится изъ представителей рабо-
чихъ, однако уже теперь видимъ мы, что даже небольшое число этихъ
представителей оказываетъ весьма значительное вліяніе на парламент-
скія дѣла.

Единственное отличіе, пограничную линію, отдѣляющую соціализмъ
отъ всякой другой политической и общественной партіи преобразова-
ній (реформы), провести не трудно. Какими словами ни прикрывался
бы соціализмъ, его окончательная мысль всегда заключается въ но-
вомъ распредѣленіи богатствъ путемъ насилія. Какъ бы идеально ни
представляли соціалисты свои стремленія, какъ бы превосходно ни ри-
совали они вамъ будущее существованіе на землѣ, когда не будетъ
ни бѣдныхъ, ни нищихъ, ни преступленій, ни наказаній, ня господъ,
ни рабовъ, ни празднолюбцевъ, ни мотовъ, пи надменныхъ, ни при-
ниженныхъ, когда исчезнетъ всякая борьба частныхъ интересовъ и
разрушительнаго соперничества, и когда за каждымъ' человѣкомъ бу-
детъ обезпечена возможность развитія въ цѣльную личность,—во всякомъ
случаѣ все это лишь утопіи, и утопіями оно останется до тѣхъ поръ,
пока духовные и матеріальные задатки и потребности людей будутъ
также различны, какъ ихъ физіономіи. Въ дѣйствительности же соціа-
лизмъ— дикая сила, которая говоритъ богатымъ: «у васъ слишкомъ
много всего!» Какъ бы вы ни произвели уравниваніе—путемъ ли госу-
дарственной помощи, иди прогрессивныхъ налоговъ, или прямымъ гра-
бежемъ—результатъ получается совершенно одинаковый. Въ мірѣ все
измѣняется, и, быть можетъ, наступитъ новый общественный порядокъ,
вовсе не похожій на нынѣшній, но соціализмъ, съ его общественнымъ
848

въстаикъ квропн.

уравниваніемъ, тѣмъ не менѣе уничтожаетъ все, что-есть великаго,
благороднаго и прекраснаго въ человѣческой жизни, и вноситъ вар-
варство или, лучше сказать, внесъ бы его съ собою, если бы всякій
разъ, когда онъ становится серьёзною силою, не встрѣчалъ бы какого
нибудь Каваньяка. До настоящаго времени нынѣшнее движеніе еще не
пріобрѣло такихъ широкихъ размѣровъ, чтобъ сдѣлаться опаснымъ; во
замѣчательно однако, что оно рѣшилось войти и сюда, въ главную
твердыню либерально-политической экономіи- Четыре года тому назадъ,
Лассаль, взывая къ берлинскимъ рабочимъ о вступленіи въ основан-
ный имъ общій рабочій союзъ, сказалъ между прочимъ слѣдующее:
«Могущественнѣйшіе центры Германіи уже пріобрѣтены нами. Лейп-
цигъ и фабричные округа Германіи за насъ. Гамбургъ и Франкфуртъ-
на-Майнѣ шествуютъ подъ нашимъ же знаменемъ; прусскія прирейнскія
провинціи идутъ уже на приступъ. Съ Берлиномъ наше движеніе ста-
нетъ неодолимымъ.» Берлинъ, правда, не идетъ еще объ руку съ движе-
ніемъ, но движеніе уже въ Берлинѣ есть, а это что нибудь да значитъ...

Но какимъ образомъ проникло оно въ Берлинъ?—Прежде всего въ
этомъ виноваты сами либералы. Они снова внесли въ политическую
жизнь самую пошлую лесть народнымъ страстямъ, это вѣчное искус-
ство демагоговъ, и старались, особенно въ Берлинѣ, возвратить утра-
ченное ими съ 1866 года по собственной оплошности политическое
вліяніе заманиваніемъ рабочихъ разными обѣщаніями. Они именно за-
тянули пѣсню о томъ, что бѣдные люди обложены податями сравни-
тельно болѣе богатыхъ, и что, поэтому, ихъ слѣдуетъ облегчить отъ
податей, а богатыхъ принудить къ уплатѣ большей суммы налоговъ.
Они доказывали, что подоходный налогъ и притомъ прогрессивно-подо-
ходный единственно справедливая подать. Тому же самому много спо-
собствовалъ пресловутый Гельдъ, человѣкъ безъ малѣйшаго признака
совѣсти и не получившій основательнаго образованія, но весьма ловкій
журналистъ съ врожденными способностями демагога. Онъ основалъ свою
собственную газету: «БіааѣэЪйг^егхеііипв», на деньги ликернаго завод-
чика Даубитца, достойнаго послѣдователя на спекуляціонномъ поприщѣ
еще болѣе знаменитаго фабриканта мальцъ-экстракта Гофа. Газета
Гельда увѣнчалась быстрымъ успѣхомъ и впродолженіе нѣсколькихъ
лѣтъ довела цифру своихъ подписчиковъ до 16,000, стараясь посто-
янно всѣми способами подрыть и разрушить прежнюю организацію ли-
беральной партіи. Первымъ геніяльнымъ дѣломъ газеты Гельда было
рѣшительное отрицаніе трихинъ. Бъ то время пораженные страшною
смертностью отъ трихиннаго отравленія въ одномъ изъ мелкихъ сак-
сонскихъ городовъ, многіе врачи, съ Вирховомъ во главѣ, приняли на
себя трудъ осмотрѣть мясо въ разныхъ мѣстахъ продажи, что сопрово-
ждалось значительнымъ убыткомъ для мясниковъ. Гельдъ воспользо-
вался этимъ обстоятельствомъ какъ нельзя лучше и объявилъ, что
нѣтъ никакихъ трихинъ, и что если есть трихины, то они совершенно
безвредны. Напрасно Вирховъ, Лейкгардтъ и другіе представляли ре-
зультаты своихъ многолѣтнихъ опытовъ, ссылались на цѣлыя гекатомбы
кроликовъ, окормленныхъ трихинами и потомъ убитыхъ для разъяс-
ненія всего трихиннаго процесса, — Гельдъ продолжалъ утверждать,
что трихинъ нѣтъ, что все это вздоръ. На его сторону перешли, ра-
зумѣется, всѣ мясники—сословіе весьма вліятельное;—индифферентпсты
радовались, какъ радуются они всякому скандалу и газетному без-
стыдству,—вся читающая чернь тоже примкнула къ Гельду, какъ къ
человѣку, умѣющему быть интереснымъ и льстить ея грубому вкусу.
Чернь составляетъ большинство. Смѣшно сказать, что въ этой три-
хинной исторіи, въ лицѣ Вирхова, нераздѣльно соединяющаго въ себѣ
роль естествоиспытателя съ ролью политика, былъ нанесенъ первый
ударъ популярности такъ называемой прогрессивной партіи (Еогі-
зсЬгійзрагіеі). Вторымъ ловкимъ и удачнымъ фокусомъ «ЗіааізЬйг-
$ег2еііліп8» было грязное скандалезное происшествіе, сдѣлавшееся пу-
бличнымъ, благодаря безцеремонной ловкости Гельда. Новая исторія
была передана неточно и не вполнѣ справедливо, разсказъ послужилъ
поводомъ къ цѣлому ливню разъясненій и возраженій, и дѣло дошло
наконецъ до суда, который присудилъ подставного (за деньги) редак-
тора газеты къ тюремному заключенію, что вполнѣ обезпечило успѣхъ
гельдовскаго предпріятія. Спустя два мѣсяца, благородный органъ уже
разсказывалъ, что герръ фонъ-Гейдтъ, министръ финансовъ, прои-
гралъ въ такомъ-то питейномъ домѣ около 8 или 10 тысячъ талеровъ. Не
смотря на самыя положительныя оффиціальныя увѣренія въ против-
номъ, «ЗіааѣзЪйгвѳггеііипв» продолжала настаивать на справедливости
своего разсказа. Министерству приходилось только затѣять процессъ;
свидѣтели подъ присягою показали, что Гейдтъ никогда не бывалъ
въ указанномъ питейномъ домѣ,—«ЗіааізЪйгвегяеііііпг» снова подверг-
лась судебной карѣ въ лицѣ другого купленнаго редактора, а дѣй-
ствительный редакторъ потиралъ отъ удовольствія руки, видя сильное
прибавленіе въ числѣ своихъ подписчиковъ. Наконецъ, уже въ самое
послѣднее время, Гельдъ открылъ въ одинъ прекрасный день, что де-
фицитъ, отягощающій городъ Берлинъ, можетъ быть покрытъ вмѣстѣ
со всѣми долгами городя, весьма легко и просто, посредствомъ выпу-
ска безпроцентныхъ бумажныхъ денегъ, и онъ носится съ этимъ пла-
номъ неутомимо и серьёзно до сихъ поръ. Я склоненъ думать, что
если когда нибудь впослѣдствіи у него окажется недостатокъ въ за-
бористомъ матеріалѣ, онъ не поколеблется опровергнуть ученіе о кро-
вообращеніи или привесть доказательство тому, что солнце вращается
около земли. Правду говоритъ поговорка: <Мип<1из ѵиіі сіесірі»—міръ
желаетъ обманываться.

Въ мартѣ здѣсь состоялись сходки рабочихъ людей для преній по
поводу господствовавшаго въ то время голода. Сильнѣйшій гнѣвъ этихъ
сходокъ палъ весьма характеристично на газеты, которыхъ обвинили
въ томъ, что они находятся въ услуженіи капитала. Рентіеры названы
были лѣнивцами, которые питаются на счетъ труда рабочаго сословія;
все вообще, что не подходитъ подъ признаки «рабочаго», признано
было общимъ врагомъ рабочихъ людей. Многіе люди, истратившіе
лѣтъ двадцать своей жизни въ борьбѣ за политическую свободу, тру-
дившіеся въ пользу народа, какъ они ее понимали, и находившіе въ
заслуженной популярности вознагражденіе за весьма тяжелыя, нерѣдко
личныя пожертвованія, остаются теперь въ пренебреженіи,—съ ними
обходятся какъ съ школьниками, ихъ считаютъ чуть не обманщиками.
Реакціонная партія смотритъ на это съ великимъ удовольствіемъ,
такъ какъ она всегда предсказывала, что въ концѣ концовъ всѣ тѣ,
кто сегодня стоитъ во главѣ движенія, завтра окажутся въ заднихъ
рядахъ его. Въ заключеніи всего, предвѣщала она, только одна армія
станетъ единственнымъ спасителемъ, и испуганные бюргеры бросятся
въ объятія неограниченной власти арміи, какъ это случалось не разъ
во Франціи. Въ прежнія времена (прибавляютъ они) было, конечно,
весьма удобно утверждать, что въ Германіи не существуетъ такой
жестокой ненависти низшихъ сословій противъ высшихъ, какою про-
является она во Франціи, по слѣдующему описанію Ромьё въ его
«бресіге гои§е»: «Ненависть къ богатымъ тамъ, гдѣ есть богатые; не-
нависть къ мелкому буржуа, гдѣ остались одни лишь бѣдные; нена-
висть къ фермеру тамъ, гдѣ есть только батраки; ненависть низшихъ
противъ высшихъ во всякой степени — такова та Франція, которую
устроили для насъ, илп, лучше сказать, которую мы сами устроили.»

Соціалистическая партія - нисколько не скрываетъ своего желанія
овладѣть государственною властью, для изъясненія политическихъ и
общественныхъ отношеній въ смыслѣ интересовъ «рабочаго сословія».
Швейцеръ, одинъ изъ вождей этой партіи и членъ сѣверо-германскаго
парламента, объявляетъ объ этомъ безпрестанно, при каждомъ удоб-
номъ случаѣ. Другой вождь соціалистовъ, Либкнехтъ, тоже засѣдающій
теперь въ прусскомъ и сѣверо-германскомъ парламентахъ, высказы-
валъ, уже въ февралѣ 1864 года, передъ членами рабочаго союза здѣш-
нихъ типографщиковъ, слѣдующія замѣчательныя предположенія: —
«Если государство либераловъ сдѣлаетъ вамъ, милостивые государи, какія
нибудь уступки, то примите ихъ, но безъ благодарности, ибо вамъ
дадутъ небольшую долю вашего права, и притомъ съ цѣлью принесть
пользу не вамъ лично, а государству, въ томъ видѣ, какъ оно нра-
вится этимъ господамъ (то есть, либераламъ). Помочь народу можетъ
только то государство, о которомъ народъ могъ бы сказать: «я—госу-
дарство». По народное государство не помогаетъ народу, оно само
народъ, и въ немъ народъ помогаетъ самому себѣ. Только такимъ
образомъ государственная помощь совпадаетъ съ самопомощью, и
только въ этой формѣ «самопомощь» является не пустыкъ призракомъ.»

Принимая во вниманіе всѣ эти обстоятельства, трудно питать дѣй-
ствительныя надежды на дальнѣйшее развитіе рабочаго вопроса мирнымъ
путемъ. Въ этомъ отношеніи, однако, весьма утѣшительнымъ явленіемъ
служатъ ассоціаціи, которыя держатся рѣшительно противусоціалисти-
ческаго направленія, и число членовъ въ которыхъ достигаетъ въ на-
стоящее время цѣлаго полу-милліона. Весьма важны также, для той
же цѣли, всѣ либеральныя реформы: право стачекъ, уничтоженіе за-
коновъ противъ ростовщичества, отмѣна тюремнаго заключенія за
долги и т. п. Противорѣчіе интересовъ и возникшая изъ него борьба
не прекратятся, конечно, силою однихъ реформъ. Скептическій Іоган-
несъ Шерръ говоритъ, поэтому, весьма справедливо въ только-что
появившемся сочиненіи: «1848 — 1851, — комедія міровой исторіи»
(еіпѳ Сотодіе <1ег 5ѴеИ^евсЬісЫе), пиша слѣдующія строки, напоми-
нающія манеру Карлайля:

«Что третье сословіе вступило въ сословіе привилегированныхъ
людей противъ четвертаго, непривилегированнаго, что капиталисты
сомкнулись противъ рабочаго, буржуа противъ «бѣлаго негра», проле-
тарія,— это совершенно въ порядкѣ вещей, да такъ и быть должно,
такъ оно по человѣчеству, то есть, истекаетъ естественнымъ образомъ
изъ сущности человѣка, который всего менѣе—ангелъ. Также есте-
ственно и то, что бѣлый негръ съ своей стороны нашелъ 'свое
положеніе неудобнымъ и сталъ задумываться объ укладываніи его по
удобнѣе. Буржуазія нуждается, для успѣшнаго веденія своихъ дѣлъ,
въ «рукахъ», въ большомъ и все увеличивающемся числѣ рукъ, и она
до такой степени вдается въ эту нужду, что сама старается объ уси-
леніи своего отъявленнѣйшаго врага, то есть, о созданіи массами раз-
ростающагося пролетаріата. «Руки» напали на легкодоступную мысль
сосчитать себя и спросить другъ друга: справедливо ли то, что мы
люди, именно мы, составляющіе четвертое сословіе, предназначены
быть всегда и на вѣки вѣковъ ничѣмъ инымъ, какъ только работаю-
щими машинами, для доставленія услугъ и пользы другимъ? Слѣдуетъ
ли я должно ли капиталу быть во всѣ времена звѣрскимъ тираномъ,
и долженъ ли трудъ оставаться на вѣчныя времена униженнымъ и
угнетеннымъ рабомъ? Это называютъ соціальнымъ вопросомъ. Онъ
послужилъ поводомъ къ самымъ глубокимъ изслѣдованіямъ и весьма
шумнымъ спорамъ. Но дѣйствительный смыслъ ученыхъ изысканій совпа-
даетъ съ краткимъ значеніемъ длинныхъ рѣчей въ томъ, что четверто^
сословіе желаетъ пользоваться привилегіями трехъ привилегированныхъ
сословій. Войдя во вкусъ этихъ привилегій, оно даже не желаетъ
Имѣть своего «бѣлаго негра», и стоитъ смѣлымъ фронтомъ противъ
пятаго сословія; пятое при тѣхъ же самыхъ условіяхъ возстанетъ про-
тивъ шестого, и такъ далѣе до безконечности. Ибо благая вѣсть о
свободѣ, равенствѣ и братствѣ людей была и будетъ мечтою благо-
желательствующихъ мечтателей. Люди не могутъ быть равными, они
не желаютъ быть свободными, они, конечно, братья, но «враждующіе
братья.»

Такъ говоритъ Шерръ. Онъ не видитъ въ этомъ явленіи того утѣ-
шительнаго факта, что въ описанномъ у него безконечномъ процессѣ
кругъ людей, пріобрѣтающихъ возможность вести существованіе, при-
личное человѣку, все увеличивается и увеличивается.

Проходя надняхъ мимо оконъ одной книжной лавки, я невольно
остановился передъ нею, увидѣвъ небывалую до сихъ поръ ландкарту.
Я видалъ политическія и физическія карты,—видалъ я всевозможныя
магнитныя, метеорологическія, статистическія карты, — карты, на ко-
торыхъ обозначались густота населенія, различіе вѣроисповѣданій и
даже нравственныя отношенія, согласно знаменитому изложенію Кетле:
«все, что кажется предоставленнымъ на произволъ случая, свободной
воли, страстей человѣческихъ или степени умственнаго развитія,—
все это подлежитъ такимъ же твердымъ, ненарушимымъ и вѣчнымъ
законамъ, какъ явленія матеріяльнаго міра». Но такой карты, какую
я видѣлъ въ той лавкѣ, я никогда не видалъ. Однако, не буду зло-
употреблять любопытствомъ читателя. Я увидѣлъ ландкарту, на ко-
торой изображена была организація арміи Сѣверо-германскаго Союза.
Въ ней осуществлялся въ дѣйствительности идеалъ друзей нѣмецкаго
единенія: многоразличіе становилось единствомъ. Широкая полоса
краски обозначала границу всего Союза, за которою отовсюду выгля-
дывали штыки; большіе круги обозначали ту или другую корпусную
(арміи) область, малыя — ту или другую полковую область, — затѣмъ
показаны были также батальоны ландвера. Такова уже наша страна
обязательной военной службы! Одинъ взглядъ на эту карту могъ
бы подвинуть Елигу Борритта (ЕИЬи Виггііі) къ самымъ патетиче-
скимъ діатрибамъ противъ войны, противъ постоянныхъ армій и про-
тивъ вооруженнаго мира. Какъ бы то ни было, но міръ не измѣняется
отъ набожныхъ желаній. Никто не броситъ штыковъ въ старый хламъ
даже въ томъ случаѣ, если голландцы добудутъ 30 милліоновъ фран-
ковъ, необходимыхъ для сравненія люксембургской крѣпости съ ли-
цемъ земли, и если они дѣйствительно употребятъ эти милліоны на
разрушеніе Люксембурга, если Жирарденъ перестанетъ полагать, что
миръ можетъ быть обезпеченъ лишь переходомъ Рейна во француз-
скія руки, и если ни одинъ французскій маршалъ не станетъ пу-
скаться въ неосторожныя заявленія. «Ніѵіііагшп весига розвезіо поп
езѣ, піві агтогиш йеГепзіопе вегѵеіиг» говоритъ Вегецій. Но становясь
даже па высшую точку зрѣнія, чѣмъ законы о матеріальныхъ интере*
сахъ, намъ проходится все-таки признаться въ томъ, что при насто-
ящемъ положеніи человѣческаго рода, война есть необходимое сред-
ство противъ зла, сопровождающаго мирное состояніе обществъ. Даже
не пускаясь ни въ какія далекія предположенія, можно съ положи-
тельностью сказать, что одинъ фактъ существованія такой колоссаль-
ной державы, во всякое время готовой къ войнѣ, какъ Сѣверо-гер-
манскій Союзъ, оказываетъ уже теперь свое благодѣтельное вліяніе
на окружающій міръ и упрощаетъ работы дипломатіи. Еслибъ пред-
ставить вамъ хронику событій послѣднихъ трехъ мѣсяцевъ, какъ они
изображаются въ газетахъ, то пришлось бы изобразить настроеніе
Германіи чѣмъ-то постоянно колеблющимся между страхомъ и надеж-
дою, смотря по разнымъ заявленіямъ, то угрожающимъ, то примири-
тельнымъ, съ французскій трибуны, по рѣчамъ воинственнаго Ніеля
и миролюбиваго Руэ. Не вѣрьте въ этомъ отношеніи ни одному слову!
Все это движетъ только газеты, которымъ необходимо ежедневно за-
нимать Публику какими-нибудь политическими бреднями. Въ обще-
ствѣ, въ массахъ, всѣ эти непогоды я грозы не оказываютъ никакого
вліянія. Всѣмъ извѣстно, впрочемъ, что графъ Бисмаркъ серьёзно же-
лаетъ сохраненія мира. Онъ не разъ заявлялъ, въ интимныхъ бесѣ-
дахъ, что считаетъ войну между Франціею и Германіей) величайшимъ
несчастіемъ для обоихъ народовъ, кому бы изъ нихъ не выпала по-
бѣда, ибо такая война наИесла бы значительный ударъ цивилизаціи.
Что онъ умѣетъ приносить жертвы въ пользу этого убѣжденія,—это
доказано люксембургскимъ вопросомъ и во многихъ другихъ мелкихъ
случаяхъ, въ которыхъ Бисмаркъ показалъ, что онъ умѣетъ щадить
французскую щепетильность. И ничего не можетъ быть глупѣе обви-
неній Бисмарка въ трусости, которыя такъ охотно расточаются чле-
нами крайней лѣвой партіи въ сѣверо-германскомъ таможенномъ пар-
ламентѣ. Противъ подобныхъ нападеній онъ можетъ вполнѣ утѣ-
шиться словами Гёте:

Наі ]е4ег ЗѴаІІ&асЪ веіпе Ьаов,
Капп ісЬ апсЬ ѵоЫ <ііе теіпе ЬаЪеп.

Что воинственныя приготовленія въ Германіи не препятствуютъ
дѣламъ мира, въ этомъ можно убѣдиться изъ постоянно-выростающей
дѣятельности во всѣхъ отрасляхъ обмѣна, изъ прочнаго положенія
биржевыхъ дѣлъ и изъ продолжающихся уже цѣлые полгода парла-
ментскихъ трудовъ въ прусскомъ сеймѣ, сѣверо - германскомъ, тамо-
женномъ и снова въ сѣверо - германскомъ, которые были посвящены
по большей части матеріальнымъ интересамъ и окончились цѣлымъ
рядомъ важныхъ законовъ. Упомяну здѣсь лишь о законѣ, устанавли-
вающемъ свободу поселенія во всѣхъ мѣстностяхъ Сѣверо-германскасо
Союза, о законѣ, отмѣняющемъ существовавшія до сихъ поръ въ от-
дѣльныхъ государствахъ Союза полицейскія стѣсненія свободы вступ-
ленія въ бракъ, о законѣ, уничтожающемъ тюремное заключеніе за
долги, о таможенномъ и торговрмъ договорѣ съ Австріею, объ отмѣнѣ
законовъ противъ ростовщичества; входить въ лабиринтъ парламент-
скихъ преній по этимъ вопросамъ я считаю напраснымъ, такъ какъ
читатели ваши едва ли будутъ интересоваться разными тонкостями
парламентской тактики. Предлагаю, впрочемъ, обстоятельный обзоръ
важнѣйшихъ парламентскихъ преній въ таможенномъ парламентѣ.

По окончаніи засѣданій въ прусскомъ парламентѣ 29-го (17) февраля,
собрался сѣверо-германскій парламентъ 23 (II) марта, а 27 (15) апрѣля
состоялось уже первое засѣданіе таможеннаго парламента, который рѣ-
шилъ всѣ свои дѣла внродолженіи четырехъ недѣль, и закрытъ 23 (11)
мая. Таможенный парламентъ состоитъ, какъ извѣстно, изъ всѣхъ чле-
новъ сѣверо-германскаго парламента и изъ депутатовъ южной Германіи,
избираемыхъ поголовною подачею голосовъ по одному на каждые
100 тысячъ южно-германскаго населенія. Выборы лъ южной Германіи
оказались весьма неблагопріятны для партіи національныхъ либера-
ловъ. Изъ 80 депутатовъ только 20 являются приверженцами этой
партіи: въ Виртембергѣ ве избрано ни одного національнаго либе-
рала; даже въ Баденѣ, правительство котораго придерживается рѣ-
шительно національно-либеральнаго образа мыслей, разныя партіи
уравновѣсили стремленіе либераловъ къ національному единству; —
изъ Баваріи пріѣхали, кромѣ значительнаго числа ультрамонтановъ
и партикуляристовъ, нѣкоторые рѣшительные націоналисты и доволь-
но значительное число средней партіи, подъ руководствомъ умнаго
государственнаго человѣка, баварскаго перваго министра, князя Гоенлое
который пожелалъ засѣдать въ парламентѣ въ качествѣ не правитель-
ственнаго коммиссара, а народнаго депутата, достигающаго своего
парламентскаго мѣста путемъ избранія. Эта умѣренная средняя пар-
тія желаетъ устроенія германскаго единства съ сохраненіемъ до сихъ
поръ существующихъ государственныхъ властей,—устроенія постепен-
наго на основахъ, предлагаемыхъ таможеннымъ союзомъ. Самыми го-
рячими ораторами были швабы, племенною особенностью которыхъ
считается упрямство. Они смотрятъ на Пруссію почти также, какъ
смотрѣли на Римъ древніе христіане,—какъ на великій Вавилонъ,
источникъ всякаго грѣха. Основныя права пруссаковъ состоятъ въ
Томъ,—такъ шутили они—чтобы платить подати, быть солдатомъ и
не разѣвать рта. Противники отвѣчали имъ тѣмъ же и въ тѣхъ же
выраженіяхъ: «Швабы не желаютъ платить податей и быть солдатами,
но разѣвать ротъ какъ, можно шире они всегда готовы.» Сперва
швабы (подъ этимъ названіемъ разумѣютъ однихъ лишь виртемберг-
скихъ депутатовъ, хотя часть прежней Швабіи принадлежитъ и Ба-
варіи) не желали даже ѣхать въ Берлинъ. Робертъ Моль, одинъ изъ
ихъ вождей, поклялся даже, что его живого не привезутъ въ Берлинъ.
Однако онъ все-таки пріѣхалъ сюда. Прибивши въ Берлинъ, швабы
не хотѣли было показаться въ бѣлой залѣ королевскаго замка, во
время торжественнаго открытія парламента, а все-таки явились туда.
Кромѣ этихъ непослѣдовательностей были, впрочемъ, еще и другія.
Въ первыя засѣданія парламента всеразличные южно-германскіе про-
тивники нѣмецкаго единства увидѣли себя соединенными въ одну
большую партію: тутъ были и ультрамонтане, которые все еще ви-
дятъ въ Австріи (несмотря на нынѣшнее либеральное правительство
въ Вѣнѣ) прочнѣйшій якорь своихъ упованій, и приверженцы мини-
стровъ Варнбюлера и Дальвигка, и ультрадемократы, идеальное пред-
ставленіе которыхъ о будущей Германіи состоитъ въ раздѣленіи общаго
отечества на опредѣленное число республикъ, соединенныхъ между
собою, подобно швейцарскимъ кантонамъ, по возможности слабымъ
союзомъ, и которые желаютъ замѣнить постоянное войско особою ми-
лиціонною системою. Всѣ они сомкнулись въ враждебномъ городѣ въ
одинъ узкій кружокъ: они жили вмѣстѣ, ѣли и пили за однимъ сто-
ломъ (а они привыкли пить много); они составляли въ парламентѣ
особую группу и прятались, подобно цыплятамъ подъ курицею, подъ
покровительственнымъ щитомъ ихъ собственныхъ министровъ. Только
одна крупная ошибка противниковъ могла доставить имъ случай одер-
жать побѣду; національные либералы готовы были впасть въ эту
ошибку, но Бисмаркъ снова выкинулъ мастерскую штуку и успѣлъ
овладѣть положеніемъ вещей.

Тронная рѣчь, которою открыты, въ присутствіи самого короля,
засѣданія таможеннаго парламента, была сдержанная и тщательно из-
бѣгала всего, что могло бы задѣть за живое южно-германское сердце.
Она связывала, вовсе не упоминая о перемѣнахъ, произведенныхъ со-
бытіями 1866 года, таможенный парламентъ съ прежнимъ таможен-
нымъ союзомъ, который, «распространяясь могуществомъ національной
идеи, получившей въ немъ свое выраженіе», обнялъ мало-по-малу,
впродолженіи сорока лѣтъ, большую часть Германіи. Далѣе рѣчь пе-
речисляла всѣ предложенія, которыя имѣли быть представлены пар-
ламенту, бросила дружественное слово Австріи, другое дружественное
слово союзнымъ правительствамъ, и удовлетворила, наконецъ, самихъ
національныхъ либераловъ, весьма ловко напомнивъ парламенту, что
нѣмецкія государства соединились въ одно цѣлое для охраненія мира
(то есть посредствомъ военныхъ конвенцій), и что для достиженія этой
цѣли они разсчитываютъ на сосредоточеніе силъ нѣмецкаго народа.
Выборы въ предсѣдатели собранія дали перваго предсѣдателя въ лицѣ
Симсона, предсѣдателя нынѣшняго сѣверо-германскаго парламента и
бывшаго въ 1848 году предсѣдателемъ франкфуртскаго національнаго
собранія; вторымъ предсѣдателемъ избранъ князь Гоенлое, а третьимъ
герцогъ Уестъ. Этотъ послѣдній одержалъ побѣду надъ кандидатомъ
либеральныхъ партій Роггенбахомъ, благодаря составившейся въ пользу
его коалиціи изъ прусскихъ консерваторовъ и «южно-германской фрак-
ціи». Эта коалиція дала себя знать еще чувствительнѣе, когда націо-
нальные либералы рѣшились напасть на систему виртембергскихъ вы-
боровъ, такъ какъ штутгартское правительство употребило всевоз-
можныя средства для пораженія кандидатовъ національной партіи.
Варнбюлеру и Митнахту, обоимъ виртембергскимъ министрамъ, по-
павшимъ въ члены таможеннаго парламента, нельзя не отдать спра-
ведливости въ томъ, что они съумѣли при этомъ случаѣ храбро вы-
держать аттаку и задать жестокую головомойку по крайней мѣрѣ слиш-
комъ пылкому депутату Брауну, который дерзнулъ шутливо замѣтить,
что южные нѣмцы въ парламентѣ годятся только на завтракъ. Вир-
тембергскіе выборы были одобрены значительнымъ большинствомъ го-
лосовъ. Въ третій разъ двинулась коалиція въ походъ, когда націо-
нальные либералы внесли проектъ отвѣтнаго адреса на тронную рѣчь.
Само собою разумѣется, что либераламъ хотѣлось внести въ этотъ
проектъ заявленіе надежды на быстрое объединеніе Германіи. Это
была крупная ошибка, такъ какъ подобная демонстрація не имѣетъ
никакого смысла, если ее производятъ не единодушно. Южно-герман-
скіе партикуляристы не только противились ей, но еще задумали вос-
пользоваться этимъ адресомъ (какъ мѣрою, превышающею права пар-
ламента) для составленія протеста противъ всей дѣятельности тамо-
женнаго парламента, или какъ удобнымъ предлогомъ для выхода изъ
парламента. Съ другой стороны, молчаніе парламента о національныхъ
надеждахъ было бы неизбѣжно принято за прямое отреченіе отъ нихъ.
Графъ Бисмаркъ погрузился въ непроницаемое молчаніе. Только за
день до преній консерваторамъ дано понять, что правительство не
желаетъ адреса, и снова коалиція южно-германцевъ съ прусскими кон-
серваторами, къ которымъ присоединились въ этотъ разъ и прусскіе
демократы, нанесли пораженіе либераламъ. Незначительнымъ боль-
шинствомъ голосовъ парламентъ перешелъ отъ преній о проектѣ от-
вѣтнаго адреса къ очередному порядку дня. Партикуляристы торже-
ствовали. Къ этому торжеству присоединилось еще то обстоятельство,
что таможенный парламентъ отвергъ предложенное ему повышеніе на
табакъ, принявъ только уравненіе (во всякомъ случаѣ важное въ прин-
ципѣ). Послѣ этого факта нельзя было не предвидѣть той же участи
налога на нефть. Но Бисмаркъ успѣлъ однимъ ударомъ повернуть
теченіе дѣлъ въ другую сторону. Воспользовавшись однажды консер-
ваторами для того, чтобы нанести пораженіе національнымъ либера-
ламъ, ловкій министръ рѣшился теперь выступить на сцену и вырвать
побѣду изъ рукъ южно-германцевъ. Очень можетъ быть, что онъ и
самъ сомнѣвался въ возможности побѣды, и что въ это именно время
съ устъ его сорвалось замѣчательное слово, о которомъ такъ много
говорятъ: <Таможенный парламентъ — это яйцо, снесенное мною.
Если это пустое яйцо, то я могу и наступить на него 1» Но счастіе
улыбнулось ему. Исходъ преній объ отвѣтномъ адресѣ произвелъ на
всѣхъ, даже на побѣдителей, дурное впечатлѣніе, — они стыдились
своего собственнаго торжества, и это чувство становилось тѣмъ силь-
нѣе, чѣмъ болѣе хвалились французскія газеты, что таможенный пар-
ламентъ отрекся отъ національной идеи изъ боязни передъ Франціей).
Незначительное обстоятельство послужило Бисмарку поводомъ нанести
сильный ударъ. При обсужденіи австрійскаго таможеннаго договора,
посредствомъ котораго понижены пошлины на вина, національный ли-
бералъ Бамбергеръ внесъ предложеніе о томъ, что таможенно-союз-
ному совѣту слѣдуетъ хлопотать объ облегченіи неудобствъ, къ ко-
торымъ поведетъ пониженіе упомянутыхъ пошлинъ въ Гессенѣ, гдѣ
существуютъ слишкомъ высокіе внутренніе налоги на употребленіе
вивъ. Гессенскій коммисаръ союзнаго совѣта, тайный совѣтникъ Гоф-
манъ, оспоривалъ право парламента и таможеннаго союза на подобное
вмѣшательство въ раскладку внутреннихъ налоговъ отдѣльныхъ го-
сударствъ, а одинъ изъ виртембергскихъ депутатовъ, Пробстъ, погро-
зилъ даже, въ случаѣ парламентъ превыситъ свои права, вмѣшатель-
ствомъ Франціи. Это было слишкомъ. Бисмаркъ, явившійся въ собра-
ніе во время преній, ухватился за эту угрозу и, замѣтивъ гессенскому
коммисару, что, .вопросъ о правахъ парламента можетъ быть рѣшенъ
только таможенно-союзнымъ совѣтомъ іп согрогѳ, и что онъ, Бисмаркъ,
не желаетъ ни расширенія, ни ограниченія правъ парламента, отвѣ-
чалъ Пробсту, что воззваніе къ страху никогда не найдетъ отголоска
въ нѣмецкихъ сердцахъ. Дѣйствіе этихъ словъ было магическое и, по
всей вѣроятности, чтобы не ослабить ихъ вліянія, парламентъ закрытъ
спустя нѣсколько дней, а депутатовъ отвезли на экстренномъ поѣздѣ,
послѣ многихъ веселыхъ попоекъ, въ Киль для осмотра нѣмецкаго
флота. Самые фанатичные изъ партикуляристовъ не могли не под-
даться всѣмъ чарамъ братскаго гостепріимства и провозглашали тосты,
находившіеся въ прямомъ противорѣчіи съ тѣми идеями, для прове-
денія которыхъ ѣхали эти депутаты въ Берлинъ.

Когда въ Гессенѣ правительственныя вѣдомства старались нанести
пораженіе на выборахъ національно-либеральному депутату Бамбер-
геру, этотъ послѣдній сказалъ слѣдующее: — «Правительство посту-
паетъ неблагоразумно. Я уже національный либералъ и приверженецъ
единства; мнѣ испортиться невозможно. Но если въ Берлинъ отпра-
вятся партикуляристы, благонамѣренные люди, то они развратятся
тамъ и воротятся зараженными національною - идеею.» Я не стану
утверждать, что впечатлѣнія, вынесенныя отсюда южно-германскими

Томъ ПІ. — Іюнь, 1868.	54
858	вѣстникъ вввопы.

депутатами, уже рѣшили судьбу депутатовъ, но эти впечатлѣнія про-
никли во всякомъ случаѣ глубоко и двоякимъ образомъ. Депутаты
видѣли, во-первыхъ, что сѣверо-германскій народъ не питаетъ къ
нимъ никакого враждебнаго чувства. Во-вторыхъ, они почувствовали
здѣсь впервые пульсацію политической жизни большою государства.

Обращаясь къ новымъ явленіямъ въ литературѣ, я прежде всего
долженъ признаться, что ни по какой отрасли нельзя указать на
что-нибудь выходящее изъ ряду, что-нибудь необыкновенное, такъ
что критику приходится выбирать изъ волнъ нѣмецкаго издательства
или наудачу, или руководствуясь собственнымъ вкусомъ. Напрасно
прислушивается онъ, не скажется-ли голосъ времени, не отзовется-ли
гдѣ особенно ясно біеніе сердца современности; характеристическая
черта эпохи состоитъ именно въ томъ, что эпоха эта вовсе не харак-
теристична. Казалось бы, за великою и счастливою войною, какую
вела Пруссія въ 1866 году, долженъ былъ бы послѣдовать сильный
порывъ и въ литературѣ. Эллинская литература достигла своей куль-
минаціонной точки послѣ персидскихъ войнъ; подвиги Фридриха-Вто-
рого, какъ то призналъ Гёте, внесли въ нѣмецкую литературу новую
жизнь.

Но война 1866 года, передѣлавъ карту Германіи, не дала ея духу
ни новаго'характера, ни новаго направленія, и это понятно, такъ какъ
война создала положеніе дѣлъ чисто переходное, ничего не закончила,
никого неудовлетворила окончательно, и никто не можетъ предвидѣть
съ увѣренностью, будетъ-ли конечный результатъ того развитія, ко-
торое началось этой войною, соотвѣтствовать началу. Поэтому и въ
политической литературѣ до сихъ поръ преобладаетъ полемика.

Приверженцы низложенныхъ династій безъ устали повторяютъ свои
обвиненія противъ Пруссіи, утверждая, что отъ нея исходило нару-
шеніе мира въ 1866 году, и что присоединенія ею совершенныя пред-
ставляютъ верхъ несправедливости. *

 Такъ, напримѣръ, прежній ганноверскій министръ исповѣданій
фонъ-Годенбергъ издалъ брошюру: «Шесть писемъ о замѣшательствѣ
въ понятіяхъ и совѣсти, въ области современной политики, церкви
и науки», въ которой онъ самымъ неумѣреннымъ образомъ нападаетъ
на Пруссію.—«Нарушеніе даннаго слова, посягательство противъ со-
юза, ложь, оскорбленіе правъ, кража, грабежъ и завоеваніе» — гово-
ритъ онъ — «легли на германскую честь и на христіанскую совѣсть,
за тяжкіе грѣхи, совершенные именно въ политической жизни». Ясно,
что всѣ эти грѣхи онъ приписываетъ Пруссіи. Изъ этой же точки ис-
ходитъ извѣстный нидерландскій политическій дѣятель Грэнъ ваи-
Принстереръ, консерваторъ, который въ нѣсколькихъ брошюрахъ уко-
рилъ приверженцевъ своей партіи въ Пруссіи за то, что они отрек-
лись отъ всѣхъ своихъ принциповъ.

Въ самой Пруссіи только два консерватора имѣли смѣлость от-
крыто разорвать связи со своими политическими друзьями, за то, что
послѣдніе нарушили принципы консерватизма. Это — г. фон-Герлахъ,
тотъ самый, который въ эпоху самой темной реакціи, былъ брігііив
Гашіііагіз «Крестовой газеты» и писалъ для нея пресловутыя свои
ежемѣсячныя обозрѣнія, и г. фон-Ровенъ (Саиѵаіп), которому даже
самъ Герлахъ кажется еще недостаточно консервативнымъ. Чтб прус-
скіе консерваторы въ самомъ дѣлѣ нарушили принципы консерва-
тизма—объ этомъ не можетъ быть спора. Принимая легитимное на-
чало, сверхъестественное право династій—за основу и подпору своего
ученія, прусскіе консерваторы не могли согласовать съ нею завоева-
нія Ганновера, Гессена и Нассау. Каковы бы ни были вины владѣте-
лей этихъ земель передъ Пруссіею, она, одержавъ побѣду, должна была,
слѣдуя этому принципу, оставить ихъ на престолахъ. Но излишне
было бы доказывать, что такому великодушію не только препятство-
вали сильныя политическія причины, но и соотвѣтствовало бы нече-
ловѣческое смиреніе.

Нападки въ родѣ приведенныхъ были крайне неудачны для кон-
сервативной партіи. Пусть бы демократы и либералы писали, что имъ
угодно—на это не обращалось и вниманія. Но слышать приговоръ, со
стороны людей извѣстныхъ по своему консервативному образу мыслей,
было больно, тѣмъ больнѣе, что прусскіе консерваторы не могли не
соглашаться сами потихоньку, что они нарушили свои принципы.

Грэнъ ван-Принстереръ, который лично хорошо знакомъ съ здѣш-
ними отношеніями, напалъ спеціально на «придворныхъ теологовъ»
и одинъ изъ нихъ—какъ я думаю, самый главный изъ нихъ, первен-
ствующій членъ евангелической церкви въ Пруссіи, придворный и сб-
борный проповѣдникъ, дворцовый пасторъ и вмѣстѣ генералъ-супер-
интендентъ бранденбургской монархіи, г. Гоффманнъ—поднялъ пер-
чатку и отвѣчалъ толстою книгою. Эіа книга, носящая нѣсколько
странное заглавіе: «Германія прежде и нынѣ, въ свѣтѣ царствія бо-
жія» ’), доказываетъ, что Пруссіи предстояло божественное призваніе,
или, если предпочтете выраженіе небогословское, — что все случилось,
какъ было суждено. Впрочемъ, къ этой книгѣ нельзя отнестись одной
шуткой. Г. Гоффманъ—высокообразованный человѣкъ, почтённый друж,-
бою королей Фридриха-Вильгельма IV и Вильгельма, нынѣ царствую-
щаго ; обращаясь въ самомъ знатномъ кругу, онъ имѣлъ случай узнать
много такого, что можетъ бросить любопытный свѣтъ на событія и

ПеаівсЫапд еіпзЬ ип(1 іт ЬісЬіе дев Кеісііев СгоНев. Вегііп, 1868. Бьііке
ипд ѵап Миуйеп, 532 стран.

54*
настроенія въ атомъ кругу. Г. Гоффманнъ прочелъ важнѣйшія него*
рическія сочиненія изъ старыхъ и почти все, чтб только являлось въ
политической литературѣ, и воспользовался всѣмъ этимъ.

Конечно, и всего этого еще недостаточно, чтобы сдѣлаться исто-
рикомъ; г. Гоффманнъ и не сдѣлался инъ—для этого ему недостаетъ
порядка и метода, которыя пріобрѣтаются только посвященіемъ себя
одной спеціальности;—онъ остался дилетантомъ, но книга его все-таки
поучительна, какъ произведеніе умнаго и начитаннаго человѣка. За-
дачу свою (доказать несправедливость обвиненій, предъявленныхъ про-
тивъ Пруссіи) онъ рѣшаетъ довольно ловко, но за то ему пришлось
отдать окончательно въ жертву принципъ легитимизма, въ томъ видѣ,
какъ его столь долго защищала консервативная партія.

Вотъ что онъ говоритъ въ заключеніи 12-й главы, полемизируя
противъ майнцскаго архіепископа Кеттелера: — «Монархическій прин-
ципъ на христіанско-германской почвѣ не нуждается въ защитѣ той
теоріи, которая дѣлаетъ изъ королей земныхъ боговъ и ставитъ ихъ
выше той среды, гдѣ грѣху соотвѣтствуетъ наказаніе. Правда, пере-
ходъ былъ тягостенъ для связанныхъ присягою новыхъ подданныхъ
прусскаго короля, но вина въ этомъ падаетъ на прежнихъ государей,
которые не хотѣли преклониться передъ могущественною десницею
Бога и не хотѣла несть сами то, что они хотѣли причинпть Пруссіи.
Что касается нарушенія принциповъ прусскою консервативною пар-
тіею, потому только, что она не объявила себя противъ войны и про-
тивъ побѣды, какъ-то сдѣлалъ одинъ г. Герлахъ, то это мнѣніе осно-
вано только на неясномъ представленіи, такъ какъ консервативная
партія уже давно прежде измѣнила свой взглядъ на Австрію и на
возможность совмѣстнаго съ нею объединенія Германіи, и къ этому
она была понуждена главнымъ образомъ самой Австріею. Потому-то,
и эта партія можетъ славить войну бывшую два года назадъ, какъ
дѣло освобожденія.»

Если сравнить этотъ взглядъ съ тѣмъ, который высказывался ан-
глійскими теологами времени Карла I относительно «божественнаго
права», и со взглядомъ Лютера и его современниковъ въ германской
евангелической церкви, то разногласіе бросается въ глаза. Въ первой
половинѣ книги вообще очень мало проявляется «царство Божіе», то
есть религіозный элементъ. Ему посвящена другая половина, въ ко-
торой авторъ проводитъ мысль объ установленіи въ Германіи рели-
гіознаго единства, которое ему кажется необходимымъ дополненіемъ
единства національнаго. Онъ требуетъ съ этой цѣлью, чтобы папа
отказался отъ права, которое онъ присвоилъ себѣ съ теченіемъ вре-
мени, и возвращенія католической догматики къ тому виду, какой она
имѣла въ шестомъ вѣкѣ: хотя, и затѣмъ, полное соединеніе двухъ вѣ-
роисповѣданій самому автору кажется нѣсколько невѣроятнымъ, но онъ
все-таки считаетъ возможнымъ «конфедерацію нѣмецкаго христіанства»,
которая имѣла бы свою верховную власть въ національномъ соборѣ
всѣхъ епископовъ обоихъ исповѣданій; этотъ соборъ могъ бы засѣ-
дать каждыя 25 лѣтъ разъ.

Но и этимъ еще не удовлетворяется пустившійся въ политику бо-
гословъ; онъ, какъ вѣрный ученикъ Гегеля, видитъ въ «царствѣ
божіемъ» удѣлъ германскаго духа.—«Германскій духъ—такъ воскли-
цаетъ онъ въ концѣ книги — пришелъ чрезъ христіанство къ позна-
нію самого себя и стремится, изъ полноты глубочайшаго внутренняго
чувства, къ осуществленію цѣльной жизни человѣчества, основанной
на соединеніи индо-германскаго, даже вообще арійскаго, съ семити-
ческимъ. Не высшее образованіе въ избранныхъ классахъ, но просвѣ-
щеніе народное, не республика, которая невозможна безъ рабства, не
безусловная монархія, выработанная романскими народами, не консти-
туціонализмъ, который есть не что иное, какъ компромиссъ, — есть
истинная задача, но дѣйствительно свободное народное уложеніе, со-
единенное со свободною же королевскою властью. 0 церковь не дол-
жна подражать ѳеократическому ветхозавѣтному образцу и стремиться
къ іерархическому господству духовенства надъ народомъ, а еще ме-
нѣе унижать евангеліе, низведеніемъ его на степень свѣтскаго закона,
какъ то дѣлала средневѣковая церковь, но она должна быть народ-
ною церковью, учрежденною евангеліемъ, которая соединяетъ каждаго
человѣка живою связью съ Христомъ. Церковь, съ епископами и си-
нодами, соединенная съ государствомъ и государемъ, какъ своимъ
знатнѣйшимъ членомъ, но не стѣсняемая имъ въ своемъ свободномъ
движеніи, не можетъ требовать ни подчиненія себя государству, ни
подчиненія государства себѣ.

«Въ свободномъ общеніи шествуютъ обѣ сферы нравственной жи-
зни, основанной на законѣ и на вѣрѣ, въ связи одна съ другою. Та-
ковъ ходъ царства божія въ обоихъ областяхъ: 1) посредствомъ союза
нѣмецкихъ государствъ между собою—германское единство—и союза
всѣхъ германскихъ народовъ Европы: Скандинавіи, Англіи, Голландіи,
Швейцаріи, Австріи съ нѣмецкимъ союзомъ, ко всесвѣтному миру; и
2) посредствомъ германской евангелической національной церкви и,,
что быть можетъ еще долго останется благочестивымъ желаніемъ, —
конфедераціи евангелической и католической церквей, къ невидан-
ному еще процвѣтанію въ Европѣ единства германскаго христіан-
ства». -

Вы, вѣроятно, согласитесь со мною, что это «царство божіе» —
утопія, но и на утопію слѣдуетъ обращать вниманіе, потому что
именно въ утопіи и высказываются послѣднія Цѣли. Сверхъ того, она
показываетъ, что и въ высшихъ кругахъ укоренились національныя
стремленія. Для контраста стоитъ только взять, послѣ сочиненія этого
историка*диллетанта, богословскаго политика, произведеніе истиннаго
историка: «Австрія и Пруссія по отношенію къ французской револю-
ціи, до заключенія мира въ Кампо-Форміо>, Германа Гюффера ’). Дил-
летантъ, для оправданія прусскихъ присоединеній 1866 года, застав-
ляетъ своего читателя пройти полный историческій курсъ; онъ по-
спѣшно, бѣгло просмотрѣлъ двѣ сотни томовъ, освѣщаетъ матеріалъ
нѣсколькими тонкими воззрѣніями, и не довольствуется доведеніемъ
разсказа до нынѣшняго дня, а налагаетъ своими предположеніями
еще секвестръ на будущность. Истинный же историкъ открылъ при
своихъ изслѣдованіяхъ пробѣлъ:—«Здѣсь—говоритъ онъ—пунктъ, въ
которомъ наши свѣдѣнія недостаточны и принятыя представленія не-
вѣрны. Ніс ЕЬосІиз, Ьіс за1іа!> И вотъ онъ закапывается на мѣсяцы
въ пыльные архивы, быть можетъ только для того, чтобы открыть
правду объ одномъ трактатѣ. Но зато, когда это ему удалось, онъ
сдѣлалъ завоеваніе, которое никогда уже не можетъ быть отнято у
науки, то есть у человѣчества.

Вотъ какую скромную и вмѣстѣ гордую задачу исполнилъ авторъ
упомянутаго сочиненія. Изслѣдованіями въ берлинскомъ, вѣнскомъ я
парижскомъ архивахъ, онъ бросилъ новый свѣтъ на дипломатическую
исторію первой французской революціонной войны, которая до новѣй-
шаго времени была оставлена почти совсѣмъ безъ разработки. Долгое
время, французы, англичане, русскіе поучали нѣмцевъ насчетъ важ-
ныхъ вопросовъ собственной ихъ, нѣмцевъ, исторіи. Только въ 1853
году явилась исторія революціоннаго времени Генриха Зибеля и
вслѣдъ за нею «Германская исторія со смерти Фридриха Великаго»
Гейссера (Наііззег), обѣ составленныя по рукописнымъ источникамъ, и
въ особенности въ позднѣйшихъ изданіяхъ, при пользованіи прусскимъ
государственнымъ архивомъ. Это были первыя сочиненіявъ кото-
рыхъ обращалось достаточное вниманіе на германскія дѣла, но оня
оба были враждебны Австріи; прежде вина базельскаго мира взвали-
валась на одну Пруссію, — они же старались доказать, что Пруссія
была вынуждена къ заключенію этого мира вѣроломною политикою
Австріи. Эти обвиненія вызвали возраженіе, и можно утверждать, что
ученый споръ много способствовалъ къ развитію того взаимнаго раз-
драженія между великими державами Германіи, которое сдѣлало не-
минуемымъ взрывъ 1866 года.

Новый авторъ держится средины между этими крайними взглядами.
— «Вспомнивъ—говоритъ онъ—какое сокровище составляетъ для каж-
даго народа его исторія, нельзя не дать большого значенія такому
взаимному обличенію. То, что другимъ народамъ служитъ источни-

’) ОезіеггеісЬ ппд Ргепзяеп ^е^епйЪег дег ігапгбяівсЬеп Веѵоіиііоп, Ъія гшп АЪвсЬ-
Іияя дез Егіедепя топ Сашро-Гоппіо, Н. НйЯег. Вопи, 1868, Ьеі АдоІГ Магспя.
комъ единенія, наиболѣе дѣйствительнымъ пособіемъ къ націоналъ*
ному самосознанію, то у насъ было употреблено для того, чтобы еще
болѣе разъединить насъ. У иныхъ народовъ писатели грѣшатъ тѣмъ,
что любятъ представлять все родное въ слишкомъ благопріятномъ
свѣтѣ, а у насъ наоборотъ, одна половина націи старалась припи*
сать какъ можно болѣе дурного другой, такъ что мы съ удоволь-
ствіемъ выставляли передъ иностранцами ошибки и униженіе соб-
ственныхъ земляковъ, даже преувеличивая эти темныя стороны, и ско-
рѣе можно было ожидать справедливаго взгляда отъ иноземныхъ, чѣмъ
отъ своихъ писателей.

«Если бы всѣ эти взаимныя обвиненія были основательны, то во
всей исторіи не находилось бы ничего болѣе постыднаго, менѣе до-
пускающаго какое-либо извиненіе или смягченіе, какъ исторія Австріи
и Пруссіи въ первые годы революціонной войны. Слѣдовало бы не-
только признать, что мы въ полной мѣрѣ заслуживали того бѣдствія,
которое насъ постигло, но еще удивляться, какимъ образомъ два та-
кія совершенно-недостойныя государства могли вынесть столь многіе
и сильные удары, что съ прежнимъ могуществомъ ихъ не исчезла
вмѣстѣ и возможность возрожденія. Къ счастію, дѣло было во такъ,
и наоборотъ, мы видимъ утѣшительное явленіе, что обѣ стороны
правы именно тогда, когда каждая изъ нихъ защищаетъ самое себя
и впадаютъ въ односторонность н заблужденіе, когда переходятъ къ
нападенію».

Умѣренность приговора автора обнаруживается еще болѣе въ об-
щемъ замѣчаніи, которое онъ дѣлаетъ. Онъ высказываетъ удивленіе,
что политическіе дѣятели часто такъ долго противились раскрытію
архивовъ, потому что именно чаще всего случается, что ознакомленіе
съ подлинными свидѣтельствами, съ тѣми намѣреніями и взглядами,
какіе обусловили извѣстное дѣйствіе,—представляютъ въ гораздо ме-
нѣе невыгодномъ свѣтѣ для виновниковъ факты, не вполнѣ выяснен-
ные. Случается же это потому, что вѣдь не ставятся же, обыкно-
венно, въ управленіе дѣлами именно совсѣмъ неспособные или не-
благонамѣренные люди, и личная выгода не рѣшаетъ въ большей ча-
сти случаевъ общественныхъ вопросовъ. Итакъ, должно всегда считать
исключеніями такіе случаи, когда какая-либо политическая система
или рѣшительная мѣра осуществляются собственно по неблагонамѣ-
ренности или изъ корыстныхъ видовъ, безъ всякихъ практическихъ
основаній.

Этотъ взглядъ автора противорѣчитъ извѣстному нарѣченію Оксен-
шерна, что для управленія свѣтомъ не надо большой мудрости, про-
тиворѣчитъ и воззрѣнію многихъ и, быть можетъ, наиболѣе знамени-
тыхъ историковъ; дѣло въ томъ, что легка и благодарна роль судьи,
произносящаго патетическіе приговоры, съ высоты своего кресла, надъ
864	вѣстникъ ввроны.

людьми, которые не могутъ оправдываться. Но практическая польза
исторіи, для политической жизни народовъ, много увеличится, когда
заслуги и ошибки дѣятелей будутъ взвѣшиваемы справедливо.

Вышедшій томъ сочиненія Гюффера доводитъ разсказъ до Кампо-
формійскаго мира и заключаетъ въ себѣ множество интересныхъ по-
дробностей. Впрочемъ ни одна изъ нихъ не представляетъ чего-либо
поразительнаго, вызывающаго совсѣмъ новое воззрѣніе. Процессъ до-
казательствъ направленъ въ сущности противъ Гейссера и Зибеля,
стало быть противъ оффиціальнаго прусскаго воззрѣнія.

Не знаю, слѣдуетъ ли отнести также къ литературѣ исторіи книгу
Іоганна Шерра: «1848—51. Одна изъ комедій всемірной исторіи )».
Правда, авторъ имѣлъ серьёзное притязаніе на историческое значеніе
этой книги; онъ даже воспользовался швейцарскими архивами, кото-
рые содержатъ много драгоцѣнныхъ свѣдѣній о революціонной эпохѣ.
Но все воззрѣніе и способъ .изложенія его, высказывающійся уже въ
самомъ заглавіи, кажутся мнѣ совсѣмъ и совсѣмъ неисторическими.
Авторъ объясняетъ, что онъ по убѣжденію республиканецъ и что,
такъ какъ дѣло республики въ настоящее время въ Европѣ пода-
влено, то онъ смотритъ на событія съ полнымъ равнодушіемъ. Тому,
кто въ состояніи возвыситься до такого отчужденія, пожалуй и вся
всемірная исторія можетъ казаться комедіею; но истинный историкъ
долженъ сказать себѣ, съ Теренціемъ: ЫіЬіІ Ьшпапі а те аііепит
риіо. Онъ долженъ, полнымъ н теплымъ сердцемъ, принимать участіе
въ борьбѣ, въ страданіяхъ и радостяхъ человѣчества.

Шерръ — впрочемъ умный, классически-образованный, очень уче-
ный н свѣдущій въ литературѣ человѣкъ, — начинаетъ свой истори-
ческій разсказъ съ того, что земля есть не что иное, какъ въ мил-
ліоны разъ увеличенная капля воды — противное смятеніе безчислен-
ныхъ существъ, раздирающихъ и пожирающихъ другъ друга въ не-
престанной борьбѣ. Человѣчеству давно бы наскучило это однообра-
зіе, еслибы у человѣчества не было игрушки—идеаловъ.—«Величай-
шіе порывы человѣческаго ума, благороднѣйшіе инстинкты и самыя
сладостныя привязанности человѣческой души, фанатизмы религіозный
и политическій, изступленное пламя благочестія и цѣломудренный
сладостный трепетъ первой любви, ослѣпительныя иллюзіи энтузіазма
и гордыя торжества науки, радость, достигающая неба, и страданіе,
врывающее себя въ нѣдра земли, подстрекательная жажда славы и
богатства, упоительное высокомѣріе власти, высокое самосознаніе до-
бродѣтели и обольстительная мечта о свободѣ, и надежда на безсмер-
тіе — все это мыльные , пузыри І>

Я не намѣренъ возражать здѣсь собственно противъ матеріалистк-

’) ЛоЪаппм ВеЬегг і «1848—61. Еіпе КотОдіе дег КеЦдосЫсЫе».
ческаго воззрѣнія; вѣдь и Гёте, и Александръ Гумбольдтъ, и столько
другихъ первостепенныхъ изслѣдователей и писателей, — въ конечномъ
выводѣ своего философскаго міросозерцанія, — тоже матеріалисты. Но
они стоятъ высоко надъ ложною смѣлостью подобнаго отрицанія.
Еслибы авторъ захотѣлъ быть послѣдовательнымъ, то, пріобрѣвъ од*
нажды убѣжденіе въ ничтожности всего земного, онъ долженъ былъ
бы, какъ буддистъ, ничего не дѣлать и погрузиться единственно въ
созерцаніе «нирваны». Но тогда онъ не написалъ бы и книги. Вотъ
почему онъ совершаетъ ваііо тогіаіѳ и, приведя выраженіе Гейне,
что быть человѣкомъ значитъ быть борцомъ, говоритъ:—«А стало быть,
будемъ бороться I Не потому, чтобы цѣль стоила труда и не изъ-за
приза, обѣщаемаго борьбою — никакого приза пѣтъ, а просто по-
тому, что мы должны бороться, потому что того хочетъ Ыесеввііав, у
которой еще никто не выманилъ слова разгадки. А такъ какъ, послѣ
многотысячелѣтней борьбы, намъ слѣдовало бы все-таки уже выка-
рабкаться изъ звѣрства, то станемъ бороться, такъ сказать, человѣчно,
будемъ «рагсегѳ виЬ^есіів еі (іеЬеІІаге вирегЬов!»

Грубѣе этого нельзя погрѣшать противъ логики, такъ какъ авторъ,
признавая, хотя и въ йпотетической только формѣ, успѣхъ, резуль-
татъ тысячелѣтней борьбы, тѣмъ самымъ признаетъ прогрессъ чело-
вѣчества и, значитъ, самъ опрокидываетъ все свое жалкое зданіе.

Діаметрально противоположнымъ этому писателю является Отто
Флейшманнъ въ неравно вышедшей своей книгѣ: «Великія эпохи че-
ловѣческой культуры; дополненіе къ исторіи культуры и разрѣшенію
животрепещущихъ вопросовъ времени». Онъ проникнутъ гуманными
идеями въ смыслѣ, пожалуй, гердеровскаго воззрѣнія. Есть люди, счи-
тающіе себя особенно-геніальными, которые съ презрѣніемъ смотрятъ
на этотъ умѣренно-либеральный штандпунктъ; между тѣмъ дѣйстви-
тельному прогрессу человѣчества онъ содѣйствовалъ болѣе, чѣмъ всѣ
эксцентричности, какъ бы онѣ ни были геніальны; эти эксцентрич-
ности даже тогда, когда, повидимому, онѣ въ самомъ дѣлѣ осуще-
ствляютъ успѣхъ, тѣмъ неизбѣжнѣе вызываютъ собою реакцію.

Эпохи, относительно менѣе производительныя, именно наиболѣе
способны содѣйствовать труднымъ и обширнымъ работамъ, требую-
щимъ болѣе учености и прилежанія, чѣмъ геніальности. Такой работой
былъ Гриммовъ словарь нѣмецкаго языка, трудъ, который по методѣ,
распредѣленію и учености будетъ служить не только для Германіи, но
и для всѣхъ народовъ образцомъ того, какъ дѣлать инвентарь сокрови-
щамъ своего языка. Два филолога, докторъ Гильдебрандъ и докторъ
Карлъ Вигандъ, продолжаютъ этотъ трудъ совершенно въ духѣ Грим-
мовъ. Первый недавно обработалъ и издалъ 3-й выпускъ 5-го тома, за-
ключающій слова Кеш до Кіпд. Это изданіе встрѣчено единогласнымъ
одобреніемъ. Одно слово Еегі занимаетъ не менѣе 21 печатной страницы,
и это вовсе не забавно, а въ самомъ дѣлѣ необходимо для того, чтобн
рядомъ съ морфологіею слова опредѣлить многочисленные оттѣнки зна-
ченія, какое дается ему на литературномъ и разговорномъ языкахъ.
Эти акцепціи подраздѣлены на цѣлыя двѣнадцать главныхъ отдѣловъ.
Правительства до сихъ поръ ничего не сдѣлали, чтобы помочь этому
національному дѣлу. Только саксонское правительство или городъ
Лейпцигъ — не знаю хорошенько — предоставило доктору Гильде-
бранду, который состоитъ учителемъ въ какой-то школѣ, отпускъ года
на два для того, чтобы онъ могъ исключительно посвятить себя этому
Дѣлу.

Но недавно сѣверо-германскій союзный совѣть постановилъ при-
гласить союзныя правительства оказать этому дѣлу содѣйствіе какъ
денежными пособіями, такъ и предоставленіемъ тѣмъ ученымъ, кото-
рые занимаются имъ, благопріятнаго для продолженія этихъ занятій
положенія. Такъ какъ предложеніе это исходитъ отъ самихъ прави-
тельствъ, то они не преминутъ ему послѣдовать,

Словарь этотъ хотя и національное дѣло, но предназначенный для
тѣснаго круга, потребовалъ для своего окончанія внѣшняго пособія;
но вотъ предпріятіе, которое тоже не разсчитываетъ на большое обра-
щеніе, а между тѣмъ не только поддерживаетъ себя само, но еще
даетъ блестящіе результаты. Это — издаваемое гг. Фирховымъ и Голь-
цендорфомъ «Собраніе общепонятныхъ лекцій», котораго вышла уже
3-я серія, состоящая изъ 24 тетрадей. Сперва въ собраніе это до-
пускались только дѣйствительно читанныя лекціи, но потокъ отъ этого
правила иногда дѣлались отступленія, лишь бы только статья подхо-
дила къ требованіямъ, которымъ должна удовлетворять хорошая лек-
ція. Лекціи эти трактуютъ <1е отпіЪиз геЪиз еі аіііа диіЪизсіат, онѣ
не чуждаются никакой науки, никакой отрасли познанія и хотя въ
ихъ число понали, какъ-то неизбѣжно, нѣкоторыя посредственныя,
большинство ихъ хорошо, а многія превосходны. Но я сомнѣваюсь,
чтобы такая, доведенная до крайности разносторонняя начитанность;
доставляемая постояннымъ употребленіемъ подобнаго матерьяла, имѣла
право назваться образованіемъ.

Изъ многочисленныхъ новыхъ романовъ объ одномъ говорятъ
много; это юмористическій романъ Вильгельма Рабе: «Абу Тельфанъ
или возвращеніе съ лунныхъ горъ ')». Это названіе — только шутка.
Авторъ избралъ себѣ героемъ человѣка геніальнаго, идеалиста, нѣ-
сколько лѣниваго по природѣ, который совсѣмъ не понимаетъ фили-
стерской философіи жизни гражданскаго общества. Чтобы вѣрно «соз-
дать» такого человѣка, авторъ дѣлаетъ его недоучившимся богосло-

*) АЪи ТеІГап одег діе НеіткеЪг ѵот МопддеЬіг&е. ѴГіІЬеІт ВаЬе. §іиОДагд,
Ед. НаНЬег^ег, 8 В&пде.
вонъ, который убѣжалъ отъ родителей, скитался по Египту и затѣмъ
отправился съ однимъ продавцомъ невольниковъ во внутрь страна, гдѣ
товарищъ его былъ убитъ, а онъ самъ взятъ въ неволю; черезъ де-
сять лѣтъ спустя, онъ освобождается однимъ европейцемъ и затѣмъ
возвращается въ отечество, бѣдный, безъ практическихъ и теоретиче-
скихъ свѣдѣній (такъ какъ и то немногое, чтб прежде зналъ, онъ за-
былъ), но съ здравою головою и сердцемъ и съ полнотою чувства.
Родственники признаютъ его совершенно неспособнымъ къ практиче-
ской жизни, но онъ находитъ союзниковъ Въ одномъ изъ дальнихъ
кузеновъ и одной барышнѣ-дворянкѣ.

Всѣ эти юмористическіе романы представляютъ странное явленіе:
ихъ читаешь съ удовольствіемъ, привязываешься къ автору, а между
тѣмъ ни одинъ изъ нихъ не представляетъ чего-либо новаго, необы-
кновеннаго. Кто читалъ Жанъ-Поля, тотъ знакомъ и со всѣмъ, что
произвели его преемники и подражатели. Разумѣется, въ литературѣ
всетаки необходимо непрерывное творчество; еслибы люди ограничи-
лись чтеніемъ однихъ классиковъ, то скс ро бы перестали понимать ихъ.
Но для взаимнаго, международнаго литературнаго обмѣна важны только
значительнѣйшія явленія.

Одинъ изъ главныхъ недостатковъ нѣмецкой литературы, недоста-
токъ, отъ котораго несвободны и нѣкоторые извѣстные писатели, это—
небрежное отношеніе къ языку. Однако есть небольшая школа такихъ
писателей, которые въ этомъ отношеніи составляютъ самое почетное
исключеніе и сами отъ себя требуютъ того, чтб должна требовать отъ
нихъ критика. 'Такъ; Гейзе отличается законченностью, вкусомъ, обду-
манностью каждаго періода и прекраснымъ построеніемъ сочиненій.
Правда, гармонія эта осуществляемся въ такихъ жанрахъ, которые не
принадлежатъ къ высшей сферѣ искусства. Нѣтъ ни эпоса, ни романа,
которые бы съ начала и до конца были равномѣрны, гармоничны, за-
конченны. Изъ оды Горація или изъ стихотворенія «Воронъ» Эдгара
Поэ нельзя выпустить ничего, не нарушая впечатлѣнія.

Одинъ изъ лучшихъ преемниковъ Гейзе—молодой поэтъ Эдуардъ
Дюборъ, который издалъ первыя свои работы подъ псевдонимомъ «Ро-
бертъ Вардмюллеръ» и недавно напечаталъ двѣ повѣсти: «Вагопізігі»
и «Раззійога» ’), которыя представляютъ высокую художественность.
Послѣдняя есть разсказъ изъ артистической жизни, отличающійся не-
обыкновенно тонкой воспріимчивостью, первая же, не смотря на свою
изящную форму—рѣзко-реалистична, и съ своеобразной моралью пред-
ставляетъ супружескую чету — въ Парижѣ — которая среди роскоши
погружается въ полное отсутствіе идеи въ жизни; у этихъ супруговъ
и голова и сердце, повидимому, совсѣмъ засыпаютъ, какъ вдругъ по-

*) Ілірхід, Е. А. ВгоскЪапв.
868	вѣстникъ европы.

рывъ вѣтра уноситъ призракъ счастья. Сдѣлавшись бѣдняками, они
принимаются за трудъ и начинаютъ вести жизнь достойную.

Въ драматической области проявляется необыкновенная плодотвор-
ность; не проходитъ недѣли безъ того, чтобы не появилась въ свѣтъ
какая нибудь, болѣе или менѣе, классическая драма. Являются они,
впрочемъ, не на сценѣ, которая, наученная печальными опытами,
упорно держитъ на-заперти свои двери передъ новыми Шекспирами
и Шиллерами, которые затѣмъ и несутъ свои произведенія въ печать,
объявляя, что печатаютъ ихъ какъ «рукописи свободныя отъ сцены».
Эта оговорка, имѣющая цѣлью предупредить, чтобы театры не вос-
пользовались произведеніемъ безъ соглашенія съ авторомъ, совершенно
излишня, такъ какъ театры и не думаютъ дѣлать такихъ опытовъ,
будучи заранѣе убѣждены въ ихъ неуспѣхѣ.

Было время, когда тѣ, «за которыхъ языкъ самъ мыслитъ и слагается
въ стихи» бросались всѣ въ лирику, теперь они устремляются на драму.
Передо мною лежитъ пять самыхъ новѣйшихъ. Готтфридъ Фреймутъ
(навѣрное псевдонимъ) сочинилъ пятиактную трагедію «Романо», время
и мѣсто дѣйствія которой—въ 1425 году въ Феррарѣ. Робертъ Краузе
сочинилъ пяти-актную трагедію «Катерина фонъ-Лэвенъ», изъ временъ
войны за независимость въ Нидерландахъ. Людвигъ Рюберъ—«Кром-
велла», и «Юнія Брута»; Альбертъ Линднеръ (получившій премію за
«Брута и Коллатина»)— историческую драму «Штауфъ и Вельфъ»,
представляющую борьбу Фридриха Барбароссы съ Генрихомъ Львомъ.

Законными и разумными можно признать подобныя попытки тѣхъ
только авторовъ, которымъ удается превзойти поэтическимъ содержа-
ніемъ или формою своихъ предшественниковъ, или удачно обработать
сюжетъ, давно занимающій публику.

Какъ сильно дѣйствуетъ такой сюжетъ, тому мы видимъ примѣръ
въ новой, весьма слабой пьесѣ Генриха Лаубе: «Злые языки». Все ея
достоинство заключается въ томъ, что она смѣло заимствовала свой
сюжетъ изъ новѣйшей исторіи Австріи; — и вотъ она обошла почти
всѣ сцены Германіи. Драма въ * строгомъ смыслѣ и фарсъ (который
сильно дѣйствуетъ на массу) могутъ ожидать для себя цвѣтущаго
періода въ Германіи только тогда, когда они проникнутся содержаніемъ
богатой политической жизни. Парламентаризмъ самъ по себѣ,—не надо
обманывать себя на этотъ счетъ—еще не составляетъ дѣйствительной
политической жизни, а только форму, которая можетъ содержать в'ц
себѣ богатое содержаніе, но можетъ быть п пустою., к,
ОЧЕРКИ И ЗАМЬТКИ.

КАРЛЪ ГОПФЪ, НОВѢЙШІЙ ИСТОРИКЪ СРЕ-
ДНЕВѢКОВОЙ ГРЕЦІИ.

(Письмо въ Редакцію.)

Имя новѣйшаго историка средневѣковой Греціи, Карла Гопфа, у
насъ весьма мало извѣстно по причинѣ понятной: почти всѣ его из-
слѣдованія печатались въ мало распространенныхъ у насъ нѣмецкихъ
я итальянскихъ журналахъ, и даже только-что вышедшій въ свѣтъ, гро-
мадный трудъ его: «Исторія Греціи отъ начала среднихъ вѣковъ до на-
шего времени», занимающій ІХХХѴ-ый и ЬХХХѴІ-ый томы извѣстной
энциклопедіи Эріпа и Грубера, не находится въ продажѣ въ отдѣль-
ныхъ оттискахъ, а потому, по всей вѣроятности, будетъ у насъ столь
же мало извѣстенъ, какъ и предъидущіе труды этого замѣчательнаго
по учености и добросовѣстности историка. А между тѣмъ весьма мно-
гіе изъ его трудовъ, особенно же послѣдній, будучи основаны на изу-
ченіи источниковъ, бывшихъ доселѣ неизвѣстными и хранящихся въ
различныхъ архивахъ и библіотекахъ средней и южной Европы, пред-
ставляютъ большой интересъ для насъ, славянъ, особенно русскихъ,
ибо, кромѣ добросовѣстной разработки исторіи Италіи и Греціи, въ
этихъ трудахъ почтеннаго нѣмецкаго ученаго мы находимъ не мало
новыхъ свѣдѣній по исторіи южныхъ славянъ, извлеченныхъ изъ ру-
кописей, которыми еще никто не пользовался. Свѣдѣнія эти тѣмъ важ-
нѣе, что они сообщены ученымъ, отличающимся безпристрастіемъ и
не питающимъ ненависти къ намъ, славянамъ. Вотъ, почему я рѣ-
шился познакомить читателей вашего журнала съ ученою дѣятельно-
стію кёнигсбергскаго профессора, Карла Гопфа. Въ 1852 году, Карлъ
Гопфъ былъ удостоенъ степени доктора философіи за диссертацію:
«Ре Мзіогіае йисаіиз АіНепіепзіз /опііЬиз» (Воппае, арий Ейиаг-
йит ‘ѴѴ’ѳЬѳгит. 1852. 8°. 116 стр.). Этотъ первый ученый трудъ на-
шего автора, плодъ пятилѣтнихъ занятій въ библіотекахъ гамм-
ской, боннской, кёльнской, дармштадтской, франкфуртской и воль-
фенбюттельской, замѣчателенъ по добросовѣстному изученію самыхъ
разнообразныхъ источниковъ, по уваженію автора къ чужимъ тру-
дамъ и по безпристрастію къ славянамъ, качеству рѣдкому въ мо-
лодомъ нѣмецкомъ ученомъ. Такъ, разбирая на стр. 28—30 извѣст-
ныя сочиненія Фалльмерайера (СгезсЬісМе Дез КаізегЙіитз Тгаре-
2ипі,‘ СезсЬ. Дег НаІЪіпзеІ Могеа ипД ѴГеІсЬеп ЕіпЯизз Ьаііеп Діе Ели-
Шіе Дег 81аѵеп аиГ Аіііка?), онъ не позволилъ себѣ увлечься примѣ-
ромъ эллинофиловъ и замѣтилъ только, что Фалльмерайеръ основалъ
свое ученіе о славянизаціи грековъ (Оаз СгезсЫесЫ Дег Неііепеп іп
Еигора ізі аиз§егоНеі!) на источникахъ, не вполнѣ удовлетворитель-
ныхъ, и что его хронологія невѣрна; а на стр. 58—59 онъ приво-
дитъ примѣры, какъ произвольно толковалъ Фалльмерайеръ мѣстныя
названія, испорченныя морейскимъ лѣтописцемъ; но онъ допускаетъ:
<81аѵиз регтиііиз іит іетрогіз іп (хгаесіа, еі ітргітіз іп топіозіз
Реіороппезі Іосіз, ЬаЪііаззе». Докторская диссертація Гопфа, представ-
ляя критическій обзоръ источниковъ и пособій по исторіи Аѳинъ въ
средніе вѣка, не утратила своей цѣны и послѣ дальнѣйшихъ розы-
сканій автора. Ею онъ обратилъ на себя вниманіе прусскаго прави-
тельства, которое доставило ему средства къ путепіествію по Италіи:
съ марта 1853 г. по ноябрь 1854 г. онъ посѣтилъ Вѣну и сѣверную
Италію (Венецію, Туринъ, Геную и др. города), въ архивахъ и би-
бліотекахъ которыхъ нашелъ огромное количество матеріаловъ, боль-
шею частію дотолѣ неизвѣстныхъ, для исторіи Греціи въ средніе вѣка.
Въ это время онъ напечаталъ въ «8іІ2ип§зЪегісЬіе Дег рЪіІоз.-Ьізіог.
Сіаззе Дег Ьаіз. АкаДетіе Дег АѴіззепзсЬайеп» (ОсіоЪегкеЛ Дез ІаЬг$.
1853)—ІТгкипсиіске Мііікеііипдеп ііЬег Ліе Сгезскіскіе ѵоп Кагузіоз аи{
ЕиЪоеа, іп йет 2еіІгаите ѵоп 1205—1407, аиз Деп (^иеііеп Дез к. к.
СгеЬеішеп-Наиз,—НоГ-ипД 8іааізагсЬіѵез ипД Дег к. к. НоГЬіЪІіоіЬек
(въ отд. оттискахъ, стр. 54, съ генеалогическою таблицею). Въ при-
ложеніи къ этой любопытной статьѣ напечатаны болѣе важные доку-
менты, объясняющіе исторію Кариста на островѣ Евбеѣ, а вмѣстѣ съ
тѣмъ и исторію франкскаго владычества въ Греціи, — одного изъ са-
мыхъ темныхъ періодовъ среднихъ вѣковъ.

По возвращеніи изъ путешествія, г. Гопфъ получилъ мѣсто при-
ватъ-доцента всеобщей исторіи въ боннскомъ университетѣ, гдѣ про-
былъ 1855—1858 года. Къ этому времени относится весьма важная
его монографія—СгезсМсМе &ег Іпзёі Апйгоз ипсі ікгег Векеггзскег
іп йет 2еіІгаите ѵоп 1207—1566. Аиз Деп ()ие11еп Дез к. к. §еЬеі-
шеп Наиз,—НоГ-ипД 8іааіз-АгсЫѵез ипД Дег к. к. НоГЪіЪІіоЙіек ги
ДѴіеп, Дез АгсЬіѵіо Оепегаіе ипД Дег ВіЫіоіеса Магсіапаги ѴепеДі#
ипД апДегп бйепЙісЬеп ипД ргіѵаі 8атш1ип§еп ОЪегііаІіепз. (Аиз Дет
АргіІЬеГіе Дез ^Ъг§ап§ез 1855 Дег Зіігип^зЪегісЫе Дег рЫ1оз.-ЬІ8Іог.
Сіаззе Дег каіз. АкаДетіе Дег ѴГіззепзсЬаЙГбп (XVI ВД. з. 23) Ъезоп-
Дегз аЪ§еДгискі) I, 111. II (ПгкипДеп ипД Яизаіге гиг (тезсЫсЫе Дег
Іпзеі АпДгоз ипД іЬгез ВеЬеггзсЬег іп Дет 2еі€гашпе ѵоп 1207—1566.
’ѴѴіеп. 1856): 44. Представивъ краткій историческій очеркъ Андроса
въ древнія времена, авторъ указываетъ на средневѣковые источники,
которыми онъ пользовался, и затѣмъ излагаетъ исторію этого острова
1207—1566 гг. Къ первому выпуску приложены генеалогіи Дандоло и
Санудо. Второй выпускъ заключаетъ дополнительныя свѣдѣнія и вы-
писки изъ рукописей венеціанскаго архива и библіотеки св. Марка
(Магіпо Записіо ТогзеНа, Ізіогіа йез Ве^пойі Вошапіа Могеа Р. I,
рр. 8—9).

Въ 1858 году, г. Гопфъ напечаталъ въ «ИеиізсЬез Мизеит. 2еі€-
зсЪгіЙз йіг Ьііегаіиг, Кипзі ипй бйепііісѣез ЬеЪеп, Ъегаиз§е§еЪеп ѵоп
ВоЪегі Ргиіх, №№ 44 — 45, обработанныя по источникамъ и общедо-
ступно изложенныя статьи: «2>гс Зеезіааіеп Ііаііепз іт МіііеЫіег»,
(Аіпаій IX —X в., Різа 1022 — 1284, Ѵепеяіа съ XII вѣка до 1797 г.,
и Степпа съ XII в. по 1798 г.). Статьи эти слѣдовало бы перевести
на русскій языкъ: онѣ составляютъ необходимое пособіе при изуче-
ніи исторіи далматинскихъ торговыхъ общинъ, особенно же Дубровника.

Въ томъ же году былъ изданъ г. Гопфомъ весьма важный для
исторіи Германіи трудъ: ^Нізіогізск-Сгепеаіодгзскег Аііаз», АЪіЬеі1ип§
I: БеиізсЫапй. Вй. I. СоіЬа. Ѵег1а§ ѵоп ГгіейгісЬ Апсігеаз РегіЬез.
1858. іп Гоі. VI—449 зз. Роскошное изданіе.

Въ 1860 году, г. Гопфъ былъ переведенъ въ Грейфсвальдъ (въ По-
мераніи) экстраординарнымъ профессоромъ, и оставался здѣсь до 1864
года. Въ это время онъ совершилъ два путешествія: лѣто 1860 года
провелъ въ Женевѣ для изученія тамошнихъ архивовъ, а съ октя-
бря 1861 до марта 1863 г. онъ посѣтилъ Италію (преимущественно
южную), Мальту, Іоническіе острова и Грецію. Отчеты о своемъ пу-
тешествіи онъ напечаталъ въ «МопаізЬегісЫе йег Кбпі§1. Акайетіе
йег АѴіззепзсЬайеп ги Вегііп». Зііз. йег рЬіІоз.-Ьізіог. Кіаззе 3 ГеЪг.,
12 Маі, 10 йпіі 1862, 4 Аргіі 1864. Эти отчеты составляютъ необхо-
димое руководство для изучающихъ итальянскіе архивы: въ нихъ обо-
значены наиболѣе любопытныя рукописи, указаны лица, имѣющія част-
ныя собранія рукописей или могущія быть полезны совѣтами; го-
ворится о господствующихъ въ архивахъ и библіотекахъ Италіи по-
рядкахъ; однимъ словомъ, сообщено не мало необходимыхъ для уче-
наго путешественника свѣдѣній. Изъ этихъ отчетовъ между прочимъ
видно, какъ усердно работалъ г. Гопфъ въ архивахъ и библіотекахъ
Италіи и Греціи, и какую массу матеріаловъ для средневѣковой исто-
ріи онъ собралъ во время своего путешествія.

Послѣднимъ и самымъ замѣчательнымъ трудомъ г. Гопфа была
его (лезскгсЫе ОгіескепІапЛз іт Ъііііеіаііег (Ьеіряі§, Г. А. ВгоскЬапз,
1868), I: 400 стр., II: 190 іп 4°, въ два столбца.

Авторъ раздѣляетъ новую греческую исторію на четыре періода:
1) 395—1204, обнимаетъ римско-византійское время (йіе гбтізсЬ-Ьу-
яапііпізсЬе 2еіі); 2) 1204—1460, время западно-франкскаго владыче-
ства (йіе оссійепіаІізсЬ - ГгапкізсЬе ЬеггзсЬаЙ); 3) 1460—1821 время
турецкаго владычества; и 4) съ 1821 года, со времени возстанія
Греціи.

Г. Гопфъ въ предисловіи обѣщаетъ новое рѣшеніе капитальнаго во-
проса о происхожденіи нынѣшнихъ грековъ. Этого вопроса онъ касается
во многихъ мѣстахъ своего сочиненія, но съ наибольшею ясностію и
подробностію говоритъ на стр. 90—92, 96, 100—119, 126, 129, 267 н
342 Ьй части и на стр. 184 —185 П-й части. Не отрицая славян-
скаго элемента въ Пелопоннесѣ, г. Гопфъ доказываетъ, что онъ не
имѣлъ и не могъ имѣть того значенія, которое стараются придать
ему Фалльмерайеръ и его послѣдователи. Авторъ какъ нельзя болѣе
далекъ отъ мысли, что въ жилахъ нынѣшнихъ грековъ не течетъ
болѣе ни одной капли чистой древне-эллинской крови, и что жители
греческаго королевства представляютъ помѣсъ славянъ съ албанцами,
какъ старался доказать Фалльмерайеръ. Разбору славянофильской тео-
ріи Фалльмерайера г. Гопфъ посвятилъ стр. 100—119 своего сочине-
нія: постараемся вкратцѣ познакомить читателей съ его доводами.

Г. Гопфъ, вопреки Фалльмерайеру, не находитъ въ источникахъ
достовѣрныхъ ни одного свидѣтельства объ истребленіи славянами
всего населенія Пелопоннеса и занятіи ими всей этой страны; напро-
тивъ, онъ доказываетъ, на основаніи византійцевъ, что греческое насе-
леніе Пелопоннеса было въ теченіе всѣхъ среднихъ вѣковъ на столько
значительно, что часть его могла выселяться въ другія области, что
Пелопоннесъ не былъ обращенъ въ пустыню; что здѣсь существовали
значительные торговые греческіе города, и что нѣкоторыя частныя лица
изъ грековъ владѣли огромными богатствами. Фалльмерайеръ, дока-
зывая противное, пользуется недобросовѣстно источниками, произвольно
ихъ толкуетъ, а иногда основывается на подложныхъ документахъ: такъ
напр., славянизацію Аттики онъ доказываетъ свидѣтельствомъ «анарги-
скихъ отрывковъ», относящихся будто бы къ X вѣку; отрывокъ изъ
нихъ былъ имъ напечатавъ, всей же рукописи, составлявшей будто бы
его собственность, онъ не хотѣлъ не только издавать, но и показывать
другимъ лицамъ; рукопись, съ которой были сдѣлана Фалльмерайе-
ромъ копія, теперь найдена, и оказывается, 1) что Фалльмерайеръ
пользовался ею недобросовѣстно, выбирая изъ нея одно и опуская дру-
гое, печатая даже не то, чтб находится въ рукописи, и 2) что рукопись
эта принадлежитъ не X, а XIX вѣку, и есть компиляція изъ разныхъ
источниковъ, даже печатныхъ. Этого примѣра достаточно, чтобъ убѣ-
дить всякого, какъ мало можно вѣрить Фалльмерайеру и его источ-
никамъ.

Фалльмерайеръ и его послѣдователи указываютъ на нынѣшній гре-
ческій языкъ, какъ на лучшее доказательство славянизаціи Эллады: въ
немъ, какъ и въ славянскихъ языкахъ, господствуетъ особое пристрастіе
къ уменьшительнымъ именамъ, удареніе ставится большею частію на
третьемъ отъ конца слогѣ, придыханіе' не выговаривается. На это
весьма справедливо возражаетъ г. Гопфъ, что и итальянскій языкъ
любитъ уменьшительныя формы, и что мы не можемъ быть вѣрными
судьями того, какъ употребляли древніе греки удареніе и какъ про-
износили придыханіе.

Надѣюсь, ваши читатели не посѣтуютъ на меня, если я, попавъ
разъ въ Кёнигсбергъ, не ограничусь сообщеніемъ свѣдѣній объ уче-
ной знаменитости этого города, ближайшаго нашего сосѣда на прус-
ской границѣ, но и дамъ мимоходомъ понятіе объ ученыхъ и учеб-
ныхъ средствахъ Кёнигсберга.

Тысячи моихъ соотечественниковъ проѣзжаютъ черезъ Кёнигсбергъ,
не останавливаясь въ немъ. Пребываніе русскаго въ Кёнигсбергѣ, осо-
бенно нѣсколько продолжительное, составляетъ рѣдкое явленіе. Скуч-
ный и сравнительно бѣдный Кёнигсбергъ, съ незначительными остат-
ками древности, съ дурнымъ климатомъ и еще болѣе дурною водой, ко-
нечно, не можетъ привлечь вниманія туриста; но для людей науки онъ
имѣетъ нѣкоторое значеніе по своимъ ученымъ учрежденіямъ. Про-
бывъ въ Кёнигсбергѣ болѣе трехъ недѣль, я имѣлъ случай и воз-
можность собрать свѣдѣнія, любопытныя по крайности для нѣкото-
рыхъ изъ читателей. Свѣдѣнія эти почерпнуты мною изъ оффиціаль-
ныхъ источниковъ и потому вполнѣ достовѣрвы.

На 105,000 жителей Кёнигсбергъ имѣетъ университетъ, 3 гимназіи,
2 реальныя школы, 2 женскіе института, 1 уѣздное училище (Міі-
ІеІвсЬпІе), 3 городскія школы (Вйг^егвсЪиІе), изъ коихъ одна жен-
ская, 14 элементарныхъ школъ, 18 частныхъ (изъ нихъ 3 мужскихъ),
10 народныхъ школъ, содержимыхъ городомъ '(5 мужскихъ и 5 жен-
скихъ), и 5 частныхъ (1 женская), 6 школъ для малолѣтныхъ, над-
зирателями въ коихъ пасторы, а учителями —• женщины, и 6 дѣт-
скихъ. пріютовъ.

Въ здѣшнемъ университетѣ (Копі^І. АІЬегіиз Ппіѵегзііаі) счи-
тается въ настоящее время 61 профессоръ и 3 преподавателя (музы-
ки, фехтованія и верховой ѣзды) и 450 студентовъ: по факультетамъ
они распредѣляются слѣдующимъ образомъ:

Въ богословскомъ факультетѣ профессоровъ 7 (5 ординарныхъ, 1
экстраординарный и 1 приватъ-доцентъ) и 79 студентовъ (изъ нихъ
2 иностранца); въ юридическомъ 9 проф. (6 ординарныхъ и 3 при-
ватъ-доцента) и 72 студента (2 иностранца); въ медицинскомъ 17 про-
фессоровъ (8 ординарныхъ, 8 экстра-ординарныхъ и 6 приватъ-до-
центовъ) и 96 студентовъ (7 иностранцевъ); въ философскомъ 28 про-
фессоровъ (18 ординарныхъ, 3 экстра-ординарныхъ и 7 приватъ-до-
центовъ) и 189 студентовъ (5 иностранцевъ). Кромѣ-того универси-
тетъ посѣщаютъ 14 вольнослушателей. Въ числѣ студентовъ-ино-
странцевъ находятся: 1 саксонскій подданный, 1 — французскій, 2 —

Томъ ІП. — Іюнь, 1868.	55
874	вѣстникъ евроны.

швейцарскіе и 12 русскихъ (7 поляковъ, 4 нѣмца и 1 русскій изъ
Бессарабіи, г. Поповъ). Изъ профессоровъ извѣстностью пользуются
(кромѣ Гопфа, о трудахъ котораго я уже сообщилъ вамъ) слѣдую-
щіе: Шубертъ по статистикѣ, Нейманнъ и Ришло (КісЬѳІоі) — по
физикѣ, Дагенъ — по словесности (онъ же и романистъ), Лерсъ и
Фридлендеръ — по филологіи, Ницшъ — по исторіи древней и эпохи
Гогенштауфеновъ и Шаде — по нѣмецкому язику.

При университетѣ находятся слѣдующія учрежденія: семинаріи —
богословская, литовская, польская, гомилетическая, юридическая, фи-
лологическая, историческая и физико-математическая; кабинета —
анатомическій и патолого-анатомическій, физіологическая лабораторія,
клиники и поликлиники — медицинская, хирургическая н родовспо-
могательная (веЪигзШШісЪев), химическая лабораторія, фармацевти-
ческій институтъ, зоологическій музей, ботаническій садъ; кабинеты—
минералогическій, физико-математическій и физическій, обсерваторія,
мюнцъ-кабинетъ, собраніе художественныхъ произведеній и студент-
ская библіотека (НапдЪіЫіоіЬек, недавно учрежденная, 13,000 томовъ).
На содержаніе университета отпускается правительствомъ ежегодно
105/966 талеровъ, изъ числа коихъ расходуется: на медицинскій ин-
ститутъ 16,522, обсерваторію 2744, зоологическій кабинетъ 2,000, бо-
таническій садъ — 3,000, мюнцъ-кабинетъ — 50, минералогическое
собраніе — 100, физическій кабинетъ — 1,000, химическую лабора-
торію — 1080, собраніе художественныхъ произведеній — 312 и му-
зыкальный институтъ — 364 талера.

Гимназій въ Кёнигсбергѣ, какъ я уже сказалъ, три: изъ нихъ
только одна (короля Фридриха) содержится правительствомъ, двѣ же
другія — городомъ. Въ нихъ всего 51 преподаватель и 1,182 учени-
ка. Они распредѣляются слѣдующимъ образомъ: въ королевской гим-
назіи 17 преп. и 414 учен., въ АІЫшПізсЬев — 17 преп, и 452
учен. и въ КпеірЬобвсЬев 17 преп. и 316 учен. Лучшею изъ нихъ
считается АІівіахііізсЬез. Въ вей преподаются: законъ Божій, исто-
рія, географія, математика и языки: латинскій, греческій, еврейскій,
французскій, англійскій и нѣмецкій. Вообще въ гимназіяхъ получается
классическое образованіе.

Реальныхъ школъ двѣ; въ нихъ преподавателей 31, учениковъ 769,
а именно: въ БіасПізсЬе ВеаІзсЬиІѳ 14 преп. и 342 учен. и въ Вѳаі-
всішіе аиі йег Вигд 17 преп. и 427 учен.

Свѣдѣній о числѣ преподавателей и учениковъ въ другихъ шко-
лахъ я не могъ получить.

Кромѣ вышепомянутыхъ учебныхъ заведеній въ Кёнигсбергѣ су-
ществуютъ: учительская семинарія, училища — ремесленное, коммер-
ческое и художественное и воскресная школа.

Сообщаемыя мною свѣдѣнія свидѣтельствуютъ, какъ много забо-
тятся правительство, городъ н частныя лица о народномъ просвѣще-
ніи и какъ велика здѣсь потребность въ образованіи.

Старая университетская библіотека соединена съ королевскою
(Копі^Е пп<1 ПпіѵегвіІаІв-ВіЫіоЙіек). Она имѣетъ около 220,000 то-
мовъ въ 88,000 №№, изъ коихъ 60,000 томовъ принесены ей въ даръ
бывшимъ ея директоромъ д-ромъ Готтгольдомъ. 63,400 №№ соединен-
ныхъ королевской и университетской библіотекъ (Гопсіз апсіѳпз) распре-
ляются по отдѣламъ, слѣдующимъ образомъ: а) энциклопедія 80,
Ъ) филологія 9,021, с) богословіе 10,256, 4) право 6,422, е) медицина
6502, Г) философія 2,036, $) педагогія 420, Ь) политика и статистика
1455, і) военныя науки 513, к) естествознаніе 4,761, 1) технологія и
земледѣліе 1336, ш) математика 2410, п) географія 2696, о) исторія
8260, р) вскуства и новая литература 3257, д) исторія литературы
1581, г) періодическія изданія 2393. Кромѣ того, библіотека имѣетъ
значительное собраніе (945 №№) рукописей, большею частію богослов-
скихъ (преимущественно, по каноническому, римскому и нѣмецкому
праву: ОД 154) и историческихъ (№№ 125: почти исключительно по
исторіи Пруссіи). Юридическихъ и историческихъ рукописей древнѣе
XIV вѣка нѣтъ: всѣ онѣ писаны или по латыни, или по нѣмецки.
Укажу на нѣкоторыя изъ нихъ, касающіяся исторіи чеховъ и по-
ляковъ:

/

1)	8іаЫа Салітігі III Мадпі, Кедія Роіопіае ркп. пергаментная XIV вѣка, 48
листовъ, длиною въ 88/<" и шириною въ 6%". (по катая. № XXXIV).

2)	Магііпия Роіопия, Магртгііа Пестегі, — бумажная ркп. XV вѣка, 200 листовъ,
длиною въ 81//' и шириною 5’Д" (№ ЬХХ). Тоже въ ркп. бум. XV в. № СХІѴ Гоі.
189-260.

3)	Въ сборникѣ XV в. 856 л, длиною И1//' и шир. 81/*" № СХѴІП, находятся
между прочимъ слѣдующія любопытныя для исторіи гуситовъ статьи:

а)	ГоЕ 97* ... 198а; апсіогів іпсегСі ТгасіаЬи соп&а ИЫе/ійм «іНіи-
гійи.

Ь)	ГоЕ 198* ... 221'Ь; СопЬга еггогы ТѴаЫвпзіѵт.

с)	Гоі. 246* ... 856а: Росшмпіа а& сопсйіит ВазіНеплъ зресіапііа, гдѣ
въ числѣ другихъ статей находятся слѣдующія:

1)	ГоЕ 246*... 260Ь; Зегто дотіпі Сагйіпаіів Запсіі Апртіі, Іертіі еі
ргевіАепіів сопсііі] Вавіііепвів, Гасіив іп айтепіа ЬоЬетогат аппо ХХХіу®.

. 2) ГоЕ 260ъ ... 262а: Ргоровісіо йотіпі Сагйіпаіів Іертіі, Іаеіа ай ВоЪе-
пюв, ровЦпат виат аийіепсіат сотріеѵегапі.

8)	ГоЕ 262* ... 263*: Агііспіі, цаі йісапШг йортіаіікаіі іп терто ВоЪе-
тіае, ргоровііі рег йотіпит сагйіпаіет Іертіит, іп сопртертііопе ртпегаіі,
йіе тетспгіі ХХѴіу йапиагіі аппо ХХХіі].

4)	ГоЕ 263* ... 270*: Зегто йотіпі аЬЬаііэ Сіаіегеіепш, ргоіаіив іп
сопвівіогіо риЫісо іп айтепіи ВоЬетогшп.

5)	ГоЕ 287ь ... 288ь: Агіісиіі оЫасі ехрагіе гертіВоЬетіе еіМагсІііо
паіш Могаиіе аппо Ботіпі ХХХіі] іп Гевіо аапссі ііЪигсіі рові Іаигепсу.

6)	ГоЕ 288Ь... 290Ь : Іп потіпе йотіпі іЪевп хрі Ьев, цие іпГга всгіріа
випі, рег ртаііат вяпсхі врігііив сопсогйаи випі іпіег Ііртіов вапсіі сопвіііі

55*
Вакіііепііа еі ^епегжіеш сопдге^асіопет Ве^пі Вортпіе еі МагсЪіоааіиі
Могапіе іп сіѵііаіе Рга^епіі,

7)	Гоі. 291* ... 292® : Еггогев еі Агііспіі дгесогшп.

8)	Гоі. 292®... 293®: Еидепіі IV Песгеіит соп)ипсЦопІ8 огіспіаііз еі
оссідепіаіів ессіезіагпт (а. 1439).

4)	Въ сборникѣ № СХХѴІІІ (бумажный XV в., 227 л., дл., 117/в* и ШИР-
на листахъ 189® ДО 190ь : Вгагдл (Магііпі Рарю V адѵегвив ВоЬетов Ъаегеіісов 1е-
$аіі) Ііііегв ай ппіѵегвив СЬгівіі Гідеіез (а. 1421).

5)	Водекісл, Іесіпга ЬіЪгі IV Эесгеіаііпт Огс^огіі X — въ бумажномъ

сборникѣ XV вѣка 290 л. дл. и шир. 8%". Гоі. 1®... 114 Ъ). Подпись: Еіпіха езі Ьес
Іесіпга сопзсгіріа еі Іесіа рсг ІасоЬит Водешісх де Ліепіз, та&івігпт іп агііЬив еі Ва-
саіагіит іп Лпге сапопісо, іп віікііо Ег^огоп аппо ботіиі М° СССС0 Ѵір іп ѵі^іііа
Ъеаіе Магіе Мя^даіеп. Нога ѵезрегогит де дио деиз діогіовпв іп веспіа віі Ьепедісі ив
Атеп».

6)	«Тоаппев 2)7іфоде, Вапдегіа Ргпіепогит (1448)—бумажная рук. XVI в, 29 л.
ІѴ/^ дл. и 7%" ш. № ССѴ.

7)	Въ Сборникѣ № ССХПІ, бумажномъ, ХѴП —XVIII в., 230 л., 12° дл. н 71//
шир., находятся между прочимъ слѣдующія статьи:

а)	Гоі. 121®... 132 Ь; Іпзігисііопез еі Ерізіоіое, ад Ьівіогіат ге$п
Роіопісе регііпепіев (1638—1640).

Ъ)	Гоі. 141®... 148ь; Ерізіоіаз а ХѴІадёзІао /Ѵ, Ве$е Роіопіве, еі
адепт даі® (1636—1640).

8)	Роаппез III Вех (Роіопіа). Песгеіпт Ве^іит іпіег Оепегозит Іпвіі^аіогега Ве^пі
де^ив Пеіаіогев Зепіогев еі «Гипеогев СопіиЪеѵпіогит Сжедапепзішп, еі Ма^івігаіит іЬідет
іп «Гидісіів васг® Ве&іѵе Ма]езіаііз Веіиііоппт Ргоргіагит ех Сопігаѵегвіів Рагііит Іа*
іит еі риЪІісяіит Оедопі баЬЪаіо, ргіедіе Вотіпісяе Зехпдсвітве Аппо Вотіпі Міііе-
віто, Бехсепвіезіто, 8ехіиа§езіто осіаѵо, Ве^пі позігі аппо диагіо (1678) — бум. рук.
XVII вѣка, 20 л. 12%41 дл. и 7%" шир. № ССХХ.

9)	Въ рук. бум. XVII—XVIII в. 157 л., 12%" дл. и 7%" шир.. № ССХХХІ, на"
ходятся привилегіи, данныя городу Данцигу (Гданску) польскими королями: Казимь
ромъ, Сигизмундомъ Августомъ, Стефаномъ Баторіемъ, Сигизмундомъ ІП и Іоан-
номъ ПІ.

10)	Въ сборникѣ бум. XVIII вѣка, 596 л., 133/в" дь, и 8’// шир., № ССХХХІІІ,
находятся между прочимъ слѣдующія любопытныя статьи:

а)	Гоі. 481®... 488ъ: Кпгізег Веягеівв, база біе зіабі Иапіхі^ Ъеу
дег дпгсЪ іЬГеп НаГеп ппіегпоттепёп аЬзсЪіЕГипд дег Здс/иізскеп Агііі-
Іегіе ппб Се/апуепеп, Ъеу дсг ассеззіоп гпг ТѴагзскаиізсКеп Соп/оедегаііоп,
Ъеу аЪМЪгпп^ бег тепЫеп ЛЪг. Кбпі^І. Мауві. Аидизіі II, Ъеу бег ѵоп
іЬг ^еГогбеНеп Ехігайіііоп гтѵеепег Роіпізіііеп Ргосегит, иші спдІісЪ Ъеу
дег а^піііоп без Кбпі^ев Еіапізіаі, во ѵѵепі^ аів вопзі іп ѵг&Ъгепдег ЪіввЪе-
гі^еп ѴпгиЪе, ісЪі лѵаз ^еіЪап, одег ипіегіавзеп ЪаЪе, тѵебГаІв віе тіі Ги^е
ипй ВесЪі кбпіе ЪевсЪпІбі^еі ѵегбеп.

Ъ)	Гоі. 489®... 494Ъ: ОгйпбІісЪе ЕгІЛиіегип^ Позгеп, ъгаз аппо 1704.
іп депеп батбЫі^еп ігоиЫеп Ъеу апвтѵДгіі^еп Риіззапсеп, ипд зопдегІісЬ
Ъеу Кбпіді. РгепзвівсЪеп НоГе ѵоп тѵе^еп дег віабі Рапіхід пе^оііігеі іѵогбеп.

с)	Еоі. 497®... 500®: Ваііо зіаіив, ѴГеІсЪсг аиЙГдет Сопсіііо аи ІГаг-
зскаи ѵепѵісЪепеп Мопаі риЫісігеі (де Оеігопіваііопе Аиуизіі ІГ% ііет
Ехігасі дев Сеагеп іп Мозкаи ВгіеН вп діе Соп/'адегаііоп.

6) Еоі. 500®.., 502®: йЪг. Кбпі^І. Мауві. ѵоп 8ски?едеп ѴогвсЪІа^
ппд АпіпиіЪеп ап діе зіаді Еапіхід, дпгсЪ дего Оепегаі-Марг Н. ОгаіГ
ЗіеіпЬоск, іп 4аз Соп^авегіги Согрив Не&риЬЬ ха Ьгеіеп, дагеіп йіе віасИ
епдІісЬ деп 30 Мау аппо 1704 ^е^ѵіПі^еі.

е) Гоі. 502*... 503Ь: Неггп Сгепега1-Ма]ог СггаИ ЗіеіпЬоск* дісіігіе
8іга#е депеп бег 8іа<к І)апІхід сіериіігіеп Неггеп ап^екйпді^еі, іт ЛИ (ііе-
веІЬе іп ап^евеШеп Тегтіп іп біе Ье^екпе Соп/сеАегаііоп пісЬі ігѳіеп
ѵйгйеп.

Г) Еоі. 503 Ъ... 504Ь; Рппсіа, ѵеІсЪе <3ег Н. Сепега1-Ма]ог ОгаЙ
8іеіпЬоск (Іег вІасИ ипіегхеіскпеі.

§) Роі. 503 Ь: ЕхігасЬ (Іев Еуйез Кбпі^з Аидизіі II аивв двт ѵег-
ѵіггіеп ипсі ипгпЬі^еп РоМеп,

11)	Въ бум. сборникѣ XVII вѣка, 533 л., ІЗ’Д" дл. и 81// шир., № ССХХХІХ,
на лл. 37* до 40*: Соріа Ъісегагшп а<1 Кппііоз іеггевігев іп Сотііув Ѵаглоѵгапм по-
тіпе Огдіпит йисяіпв Ргизьйк, рго ітреігапда Зассезвіопѳ ехагаіагот (Ве^ітопй XI
ВеріетЪ. Ао. 1611).

12)	Иоситепіа Ргиязіат Роіопісат Зресіапііа (числомъ 65, ОТЪ 1351 ДО 1635 г.)
рук. бум. XVII в., 72 л., 11*/2" и 71/," шир. № ССХЬѴІП.

Кромѣ того, въ библіотекѣ находятся статуты Данцига, Кульма,
Риги и нѣкоторыхъ др. городовъ, принадлежащихъ нынѣ частію Пруссіи,
частію Россіи. Есть также и собраніе автографовъ знаменитыхъ людей,
напр. Лютера, Меланхтона, Фридриха Великаго, Бонапарте (консула)
и нѣкоторыхъ др.

Изъ рѣдкостей стоитъ упомянуть о такъ-называемой серебрянкой
библіотекѣ (8і1Ъѳг-ВіЫіоіЬек): около 20 пергаментныхъ книгъ съ ми-
ніатюрами, богословскаго содержанія, въ серебрянныхъ окладахъ съ
горельефами замѣчательной работы, сдѣланныхъ по приказанію гер-
цога Альбрехта. Онѣ хранятся въ особомъ шкапу, ключи отъ котораго
сберегаются у директора.

На покупку книгъ и на переплеты правительство отпускаетъ еже-
годно 4077 талеровъ; иногда оно выдаетъ и экстра-ординарныя суммы
(напр. въ 1865 году 5000 талеровъ). Кромѣ того, библіотека полу-
чаетъ, по завѣщанію Готтгольда, 120 талеровъ ежегодно. На содер-
жаніе чиновниковъ библіотеки расходуется ежегодно около 2500 та-
леровъ: директоръ получаетъ 600 талеровъ, 1-й библіотекарь 600 та-
леровъ и казенную квартиру, 2-й —500, 3-й—300, секретарь—200 и
сторожъ 250 тал. и квартиру.

До назначенія проф. Гопфа директоромъ (въ 1864 году) въ би-
бдртекѣ существовалъ страшный безпорядокъ во всѣхъ отношеніяхъ;
нынѣ же въ извѣстные часы дня библіотекари исправно выдаютъ
книги посѣтителямъ и составляютъ, подъ наблюденіемъ директора,
каталоги книгъ и рукописей, которые уже начали печататься.

Библіотека открыта для публики по понедѣльникамъ, вторникамъ,
четвергамъ и пятницамъ отъ 11 до 1 часу, а по средамъ и субботамъ
отъ 2 до 4 часовъ. Книги выдаются въ чтеніе и на домъ, по только
лицамъ, пользующимся извѣстнымъ общественнымъ положеніемъ, какъ-
то: профессорамъ, учителямъ, священникамъ, врачамъ и чиновникамъ
и офицерамъ гарнизона, достигшимъ извѣстныхъ чиновъ (коллежскаго
ассессора или капитана).

Еромѣ королевско-университетской библіотеки въ Кёнигсбергѣ есть
еще двѣ другія: юродская и ІѴаПепгосІііапа, имѣющія отъ 5 до 10,000
томовъ и открытыя для публики два раза въ недѣлю по два часа.
Въ Валленродтіанской библіотекѣ есть значительное количество руко-
писей (съ XIII вѣка, памятники юридическіе). Еще болѣе рукописей
(преимущественно по нѣмецкому праву, съ XIV вѣка) въ королевскомъ
архивѣ.

Книжная торговля въ Кёнигсбергѣ идетъ весьма вяло по причинѣ
понятной: жители вообще бѣдны; профессора получаютъ небольшіе
оклады жалованья (ординарные отъ 600 до 2000 талеровъ), и потому
пользуются университетскою библіотекою, мало выписывая йнигъ ва
свой счетъ; о чийовникахъ и офицерахъ нечего и говорить, — что же
касается студентовъ, то. по крайности половина изъ нихъ, какъ меня
увѣряли, получаетъ отъ университета стипендіи или даровой столъ и
тѣмъ только и существуетъ. Несмотря на такія неблагопріятныя об-
стоятельства, книжныхъ магазиновъ въ Кенигсбергѣ довольно много;
во нѣтъ ни одного книгопродавца-издателя. Кромѣ двухъ-трехъ кро-
шечныхъ газетокъ, календаря и университетскихъ и гимназическихъ
программъ, ничего не печатается. Енига, напечатанная въ Кёнигс-
бергѣ, составляетъ рѣдкость!

в. м.

Кенигсбергъ, 7-го Апрѣля 1863.
КРИТИКА
к
ЛИТЕРАТУРНЫЯ ИЗВѢСТІЯ.

МАЙ.

РУССКАЯ ЛИТЕРАТУРА.

Чтенія въ Императорскомъ Обществѣ Исторіи
и Древностей Россійскихъ при Московскомъ
университетѣ. 4 книги, М. 1867.

«Чтенія» Московскаго Общества Исторіи и
Древностей, какъ всегда, изобильны важными
историческими матеріалами, которые дѣлаютъ
изъ этого изданія богатое собраніе источниковъ
дя русской исторіи. Отдѣлъ «изслѣдованій»
по обыкновенію не великъ; но на этотъ разъ
въ немъ (кн. I) помѣщена была въ высшей
степени интересная исторія «о самозванкѣ, вы-
дававшей себя за дочь императрицы Елизаветы
Петровны», составленная по архивнымъ мате-
ріаламъ, съ приложеніемъ многихъ подлинныхъ
документовъ и доставленная въ Общество гр.
В. Н. Панинымъ. Эта исторія, до сихъ поръ,
чрезвычайно мало извѣстная и окруженная раз-
личными романическими преданіями, здѣсь въ
первый разъ явилась въ нашей литературѣ въ
своемъ документальномъ видѣ. Загадочная лич-
ность, о которой здѣсь идетъ рѣчь, до сихъ

поръ извѣстна была подъ именемъ княжны
Таракановой и считалась дѣйствительно до-
черью Елизаветы Петровны; въ напечатанныхъ
теперь документахъ она изображается въ совер-
шенно иномъ свѣтѣ, чистой обманщицей и аван-
тюристкой, и притомъ не носившей имени Та-
ракановой. Затѣмъ «Чтенія» напечатали (кн. II)
еще «Краткую исторію Елизаветы Алексѣевны
Таракановой», написанную въ прошломъ сто-
лѣтіи или человѣкомъ прошлаго столѣтія,—
въ которой судьба Таракановой излагается
именно въ смыслѣ упомянутыхъ выше преданій.
Въ книгѣ Ш-й, г. Бодянскій помѣстилъ очень
интересное «объясненіе» того,, въ какомъ отно-
шеніи къ изданному въ «Чтеніяхъ» изслѣдо-
ванію находятся изданныя въ Р. Вѣстникѣ
статьи г. М., подъ названіемъ: «Княжна Та-
раканова и принцесса Владимірская». Г. Бо-
дянскій разсказываетъ, что въ прежнее время
нѣкоторые журналы иногда цѣликомъ перепе-
чатывали статьи изъ «Чтенія», но когда ре-
дакція послѣднихъ заявила, что статьи, помѣ-
щаемыя въ «Чтеніяхъ» не могутъ быть пере-
печатываемы безъ согласія редакціи, то пере-
печатки прекратились.—«Замѣтивъ, что такая-
то статья обратила на себя вниманіе читателей,
и не смѣя посягнуть на нее прямо, прибѣгаютъ
къ слѣдующимъ фокусамъ: въ началѣ предпо-
сылается нѣчто какъ бы самодѣльное, въ сущ-
ности же выдержка, большею частью, изъ чу-
жаго труда. Чтобъ придать этой ошибкѣ пе-
чать своего, ее пересыпаютъ разными разгла-
гольствіями, даже нѣсколькими ссылками на
обираемое и осторожно взвѣшенными отзы-
вами, чтобы не подстрекнуть слишкомъ уже
любопытство читателя непосредственно позна-
комиться съ обреченной на закланіе жертвой.
Затѣмъ начинается самое обираніе». Г. Бодян-
скій описываетъ разные пріемы процесса и
кончаетъ описаніе:... «Въконцѣ концовъ вы-
ходитъ, что если это не чужое въ буквальномъ
смыслѣ, то ужъ и не свое во всякомъ другомъ,
какъ не свое платье, которое, стащивъ, пере-
кроиваютъ извѣстные художники въ своихъ
мастерскихъ, обращая плащь въ поддевку, ар-
мякъ въ свитку, фракъ въ куртку, шубу въ ши-
нель, и тому подобныя совершая превращенія
съ дуваномъ, какъ называли благопріобрѣтеніе
свое извѣстные волжскіе витязи». Г. Бодян-
скій высчиталъ, что изъ 40 главъ упомянутой
статьи г. М. только 5 собственно «принадле-
жатъ нашему фасонщику, составляющіе, впро-
чемъ, въ значительной степени заимствованіе
изъ чужого, сметанное на живую нитку», а
остальныя 35 составлены по описанному г. Бо-
дянскимъ способу.

Статьи Р. Вѣстника были потомъ перепе-
чатаны въ отдѣльную книжку, о которой упо-
мянуто было въ нашей библіографіи.

Матеріалы «Чтеній» относятся къ различ-
нымъ періодамъ русской и славянской исторіи,
отъ древнѣйшихъ временъ и до послѣднихъ
годовъ. Для старой славянской исторіи и ли-
тературы любопытно и важно «Историческое
Описаніе» сербской Хиландарской лавры, на
Аѳонѣ, составленное арх. Леонидомъ; изслѣ-
дованіе о Кипріанѣ, до восшествія его на мо-
сковскую митрополію; хорватская хроника
ХП вѣка, въ подлинникѣ и русскомъ переводѣ.
Для нынѣшняго славянскаго вопроса въ выс-
шей степени любопытна напечатанная въ пер-
вый разъ, въ русскомъ переводѣ, статья Лю-

девита Штура, одного изъ замѣчательнѣйшихъ
дѣятелей новѣйшей славянской лнтературвой и
политической исторіи^— подъ названіемъ: «Сла-
вянство и міръ будущаго», съ предисловіемъ,
объясненіями и поправками г. Даманскаго.
Это —едва ли не единственный, полный и за-
конченный, кодексъ панславизма, изложенный
съ истиннымъ одушевленіемъ и съ большимъ
талантомъ, единственный и въ западной сла-
вянской, и въ нашей славянофильской литера-
турѣ. Статья Штура (довольно обширная, такъ
что могла бы составить цѣлую книжку) отли-
чается вмѣстѣ съ тѣмъ ясностью мысли, ко-
торая вообще рѣдко отличаетъ писателей пан-
славизма, когда рѣчь заходитъ о сліяніи сла-
вянскаго міра, и о томъ, какими способами
оно можетъ совершиться, и для чего оно нужно—
Насколько статья Штура можетъ считаться
рѣшеніемъ этихъ вопросовъ и дѣйствительнымъ
утвержденіемъ славянофильскихъ тенденцій и
славянофильской дѣятельности въ литературѣ
и обществѣ, это конечно другой вопросъ, о ко-
торомъ мы думаемъ иначе, чѣмъ г. Даманскій.
Мы надѣемся говорить о Штурѣ впослѣдствіи.
Для изученія славянской народной поэзіи важ-
ный матеріалъ представляетъ обширное собра-
ніе пѣсенъ Галицкой и Угорской Руси, г. Го-
ловацкаго, которое продолжалось печатаніемъ
и въ прошломъ году.

Для русской исторіи стараго періода «Чте-
нія», кромѣ собственно русскаго матеріала, по-
мѣщаютъ обыкновенно много переводовъ ино-
странныхъ сочиненій о Россіи. На этотъ разъ
печатался «Дневникъ» Корба, вышедшій уже
въ полномъ составѣ и отдѣльной книгой; за-
тѣмъ «Исторія о великомъ княжествѣ Москов-
скомъ», Петра Петрея.

Во ІІ-й книгѣ помѣщено, оставшееся некон-
ченнымъ, «описаніе славянскихъ рукописей
Московской патріаршей (нынѣ Синодальной)
библіотеки», покойнаго В. М. Ундольскаго, из-
вѣстнаго знатока церковно-славянской и рус-
ской книжной старины. Это изданіе — разска-
зываетъ г. Бодянскій—задумано и начато было
еще въ 1847 году; по природной медлитель-
ности Ундольскаго и но характеру самой ра-
боты, требовавшей особой точности и безпре-
рывной провѣрки, въ теченіе года напечатано
было только 3*/2 листа, «которые и захватилъ
извѣстный погромъ, постигшій въ октябрѣ 1848
года Чтенія». Слѣдствіемъ погрома, какъ иэ-
вѣстно, было оставленіе г. Бодянскимъ долж-
ности секретаря общества и редактора «Чтеній»,
временное удаленіе его изъ университета и
прекращеніе самыхъ «Чтеній», которыя смѣ-
нились «Временникомъ». «Чтенія» возобнови-
лись въ прежнемъ видѣ только черезъ десять
лѣтъ, въ 1856. Этотъ погромъ, прервавъ вмѣстѣ
съ тѣмъ «Описаніе» и другія работы, начатыя
У идольскимъ для Московскаго Общества, про-
извелъ повидимому на него сильное впечатлѣ-
ніе: У идольскій сталъ мало участвовать въ
ученыхъ изданіяхъ и только изрѣдка дѣлалъ
въ нихъ нѣкоторыя сообщенія.—«Казалось, по
всему,—разсказываетъ дальше г. Бодянскій,—
что онъ надломленъ былъ уже въ своей печат-
ной дѣятельности, и надломленъ до того, что,
какъ я ни уговаривалъ его, по крайней мѣрѣ,
кончить хоть то, что давно уже начато и зна-
чительно подвинуто впередъ, онъ стоялъ на
отказѣ: «было и быльемъ поросло!»—«сорва-
лось, знать не ко двору пришлось», постоянно
отдѣлывался онъ отъ меня такими послови-
цами». Сорвались на этотъ разъ, кромѣ упо-
мянутаго «Описанія», нѣсколько другихъ ра-
ботъ, уже начатыхъ печатаніемъ и состоявшихъ
въ изданіи мало извѣстныхъ и отчасти имъ
же открытыхъ памятниковъ, — въ числѣ кото-
рыхъ особенно замѣчательны были бы собран-
ныя имъ творенія Климента, епископа Словѣн-
скаго. Впослѣдствіи, въ 1856, Ундольскій по-
лучилъ половинную Демидовскую премію за
изслѣдованіе «о Временникѣ Георгія Амар-
тола» — и вмѣстѣ деньги на изданіе, но и здѣсь,
онъ въ 7—8 лѣтъ напечаталъ только 20 полу-
листовъ. Тѣ З’/э листа «Описанія», которые
были отпечатаны въ 1848 году, являются те-
перь въ «Чтеніяхъ», черезъ двадцать лѣтъ ле-
жанія подъ спудомъ, — какъ- прискорбный па-
мятникъ упомянутаго надлома. Имя Ундоль-
скаго было мало извѣстно въ литературѣ, внѣ
круга спеціалистовъ и дилеттантовъ русской
и славянской старины; на это имя останется
въ исторіи изученія этой старины, какъ имя
хорошаго знатока, неутомимаго искателя,, пло-
домъ трудовъ котораго осталось нѣсколько
важныхъ открытій въ старой литературѣ и об-
ширное собраніе замѣчательныхъ рукописей,
составленное—при самыхъ ограниченныхъ де-
нежныхъ средствахъ — цѣной усиленнаго рев-
ностнаго исканія.

Для новой исторія любопытны; «Подметное

письмо о князѣ А. Д. Меньшиковѣ», т. е. пам-
флетъ своего рода въ формѣ подметнаго письма,
къ которой нерѣдко прибѣгали у пасъ въ XVIII
столѣтіи за невозможностью какъ нибудь иначе
высказывать накопившуюся горечь и недоволь-
ство ходомъ общественныхъ дѣлъ; памфлетъ
противъ Меньшикова написанъ въ царствованіе
Петра II въ смыслѣ приверженцевъ стараго
порядка и старовѣрства, проникнутъ крайнимъ
озлобленіемъ противъ Меньшикова и очень на-
глядно разсказываетъ настроеніе значительной
части общества и народа, осуждённыхъ на тер-
пѣніе и молчаніе;—далѣе, матеріалы для исто-
ріи Сибири, сообщенные Г. Н. Потанинымъ
и представляющіе много данныхъ о внутрен-
немъ бытѣ и отношеніяхъ Сибири въ прош-
ломъ столѣтіи; далѣе «Письма и записки импе-
ратрицы Елизаветы Петровны», которыя мо-
гутъ доставить нѣсколько анекдотическихъ по-
дробностей для характеристики придворныхъ
нравовъ того времени; наконецъ, множество
мелкихъ матеріаловъ, писемъ, документовъ и
т. д. Изъ матеріаловъ нынѣшняго столѣтія от-
мѣтимъ крайне курьезныя бумаги скопца ка-
мергера Еленскаго, который былъ кажется дѣя-
тельнымъ пропагаторомъ этой секты: бумаги
относятся къ 1804 году и прибавляютъ еще
одну странную черту для исторіи того броже-
нія, какое происходило въ русскомъ обществѣ
временъ императора Александра. Біографія Ер-
молова и исторія его времени продолжаетъ до-
полняться «Приложеніями» къ его запискамъ,
состоящими изъ писемъ и документовъ. Жур-
налъ графа Толя о польской войнѣ 1831 года,
хотя и посвященный исключительно военной
исторіи, можетъ представлять интересъ и для
обыкновеннаго читателя живой характеристи-
кой способа веденія этой войны. Журналъ гр.
Толя, близкаго свидѣтеля и дѣятельнаго участ-
ника событій, важенъ какъ противовѣсъ и про-
тивоположность тому изображенію этой войны,
какое было сдѣлано въ «Очеркахъ Польской
кампаніи въ 1831 году, соч. свѣтлѣйшаго князя
Варшавскаго, графа И. Ѳ. Паскевича-Эриван-
скаго», изданныхъ въ «Чтеніяхъ» 1859 года.
Эти очерки вызвали въ свое время полемику
объ этомъ предметѣ, и г. Бодянскій, давъ мѣсто
«Очеркамъ», въ ,1860 году нашелъ нужнымъ из-
дать и журналъ графа Толя, представлявшій
дѣло, какъ мы’сказали, въ совершенно противо-
положномъ свѣтѣ.—«Но цензоръ тогда поусом-
нился пропустить «Дневникъ Толя»,—говоритъ
г. Бодянскій; —я перенесъ дѣло къ самому
г-ну министру народнаго просвѣщенія, покой-
ному Е. 11. Ковалевскому, который однако
увѣдомилъ меня, что «еще не наступило время
для обнародованія сего важнаго памятника».
Посему я уже полагалъ, что сочиненіе Толя
ждетъ, пожалуй, одинаковая судьба съ судьбою,
постигшею твореніе несчастнаго Флетчера «О
русскомъ государствѣ», какъ въ отечествѣ его,
Англіи, въ концѣ ХѴІ-го столѣтія, такъ и у
насъ, въ концѣ 1848 года. Но въ то время,
когда будущность послѣдняго по прежнему
покрыта, какъ говорится, мракомъ неизвѣст-
ности, для произведенія Толя «наступилъ», на-
конецъ, день освобожденія отъ оземствованія *).
День этотъ наступилъ съ изданіемъ на рус-
скомъ языкѣ извѣстнаго сочиненія Смита: «От-
зывы и мнѣнія военно-начальниковъ о польской
войнѣ 1831 года», которое появилось въ прош-
ломъ» году на русскомъ языкѣ и гдѣ между
прочимъ нашло себѣ мѣсто и мнѣніе Толя:
послѣ этого возможно было и появленіе той
редакціи сочиненія Толя, какая была приго-
товлена для напечатанія въ «Чтеніяхъ».—Такъ
еще трудно писать исторію событій, которымъ
миновали уже десятки лѣтъ.

Не останавливаясь на другихъ, болѣе или
менѣе интересныхъ матеріалахъ, упомянемъ
еще нѣсколько документовъ, относящихся въ
особенности къ исторіи русскаго образованія
и литературы: «Докладъ св. Синода императ-
рицѣ Елизаветѣ Петровнѣ о книгахъ, против-
ныхъ вѣрѣ и нравственности»—докладъ отно-
сится къ 1757 г., и книги, подвергшіяся осуж-
денію, были: «Разговоръ о множествѣ міровъ»,
Фонтенеля, въ переводѣ Кантемира (Спб. 1740),
книга Іоанна Арндта объ истинномъ христіан-
ствѣ, изданная по русски въ Галле 1735, и
«Ѳеатронъ или позоръ историческій», переве-
денный при Петрѣ В. Гавріиломъ Бужинскимъ
(Спб. 1724); далѣе—доклады имп. Екатеринѣ II
отъ президента академіи наукъ, княгини Даш-
ковой, доклады коммиссіи объ учрежденіи на-
родныхъ училищъ; далѣе, новыя «бумаги, отно-
сящіяся до Н. И. Новикова», и т. д. Эти по-
слѣднія относятся къ 1785 — 86 годамъ, когда

♦) Архаическое слово «оземствованіе», вѣроятно
непонятное всякому читателю, означаетъ изгна-
ніе, ссылку.

дѣятельность Новикова вызвала первыя подо-
зрѣніе и когда велѣно было запечатать его
книги и отдать Новиковскія изданія на раз-
смотрѣніе митр. Платона, а самого Новикова
испытать въ вѣрѣ и сдѣлать ему различныя
внушенія. Бумаги, изданныя теперь, состоятъ
изъ указовъ императрицы къ московскому глав-
нокомандующему Брюсу, митр. Платону, мо-
сковскому губернатору .Лопухину, ихъ доне-
сеній императрицѣ, объясненія, даннаго Нови-
ковымъ черезъ московскую управу благочинія,
письма его къ графу Безбородко и т. п., всего
20 нумеровъ: нѣкоторыя изъ этихъ бумагъ по-
являются въ печати въ первый разъ, и между
ними очень интересныя; другія были извѣстны
не въ томъ видѣ, какъ являются здѣсь. Г. Бо-
дянскій указываетъ на это въ примѣчаніи, но
не объясняетъ, отъ чего происходитъ эта раз-
ница, не говоритъ напр., были ли напечатанные
въ «Чтеніяхъ» документы списаны съ ориги-
наловъ или съ вопій. Къ числу наиболѣе лю-
бопытныхъ бумагъ относится «вѣдомость кни-
гамъ изъ типографіи Новикова, при реестрѣ
присланнымъ и свидѣтельствованнымъ и ока-
завшимся сумнительными» (№ 12), гдѣ озна-
чено 22 книги съ отмѣтками митр. Платова
объ ихъ содержаніи и его сумнительности, -
и до сихъ поръ еще неизвѣстное письмо Но-
викова къ графу Безбородко съ просьбой по-
мочь его труднымъ обстоятельствамъ (1786 г.).
Въ это время книги Новикова были запечатаны
и продажа остановилась. Безбородко повиди-
мому взялся за это дѣло, потому что уже вскорѣ
послѣ этого книги были распечатаны, и за ис-
ключеніемъ нѣсколькихъ книгъ, найденныхъ
вредными, продажа остальныхъ была дозволена.

Исторія крестьянской войны въ Германіи, по
лѣтописямъ и разсказамъ очевидцевъ. Д-ра
В. Циммермана. Переводъ со второго исправ-
леннаго изданія. Выпускъ ІП. Спб. 1868.

Великое народное движеніе 1525 года въ Гер-
маніи было предвозвѣстникомъ революцій въ
Англіи, Америкѣ и Франціи въ слѣдующіе два
вѣка. Германская революція была задумана
глубже французской или англійской. Крестьян-
ское возстаніе, охватившее значительную часть
Германіи, разрушившее болѣе тысячи мона-
стырей и замковъ, — было попыткою отсѣчь
вдругъ всѣ болѣзненные наросты,Среднихъ вѣ-
ковъ, произвесть перемѣну истинно-радишь-
иую, не только въ политическомъ, но и въ об-
щественномъ строѣ. Цѣлью этого движенія было,
во-первыхъ, освобожденіе массы отъ крѣпост-
ного права, во-вторыхъ низложеніе власти ду-
хотой и феодальной; но въ немъ обнаружи-
лось также стремленіе къ осуществленію на-
ціональнаго единства, подъ властью одного им-
ператора и къ законодательной организаціи
собственности.. Въ этомъ движеніи болѣе или
менѣе ясно сказались, какъ духовно-рефор-
мистскія начала, производившія тотъ перево-
ротъ, которымъ начинается новѣйшая исторія,
такъ и всѣ тѣ стремленія, которыя волновали
Германію впослѣдствіи и, конечно будутъ вол-
новать Европу еще не малое время, до вы-
ступленія соціальнаго вопроса на поле мирнаго
законодательства, на почву признанную, гдѣ
онъ начнетъ развиваться мирно, путемъ по-
степенныхъ компромиссовъ.

Германское движеніе 1525 года оттого и
не удалось, что оно предъявляло вдругъ слиш-
комъ много требованій, не имѣя организаціи
достаточно сильной, чтобы добиться осущест-
вленія, хотя бы одного изъ нихъ. Оно вдругъ
затрогивало всѣ могущества, свѣтскія и духов-
ныя. Всѣ они соединились противъ народнаго
движенія и употребляли для подавленія его всѣ
средства: подкупъ, безобразнѣйшія вѣролом-
ства и возмутительную жестокость. Само дви-
женіе было сильно числомъ участниковъ; оно
было бы всесильно, если бы въ немъ приняли
участіе всѣ сочувствовавшіе ему; но разроз-
ненность, которою страдала Германія, отсут-
ствіе политическаго такта въ массахъ, воспи-
танныхъ подъ игомъ, и являвшееся отсюда не-
довѣріе къ вождямъ,-наконецъ, антагонизмъ со
стороны Лютера, реформатора, который имѣлъ
программу болѣе узкую, но тѣмъ самымъ болѣе
практичную—погубили народное движеніе, не
давъ ему организоваться въ цѣльное; ово было
задавлено въ своихъ отдѣльныхъ попыткахъ,
изъ которыхъ нѣкоторыя были впрочемъ очень
значительны. Главный предводитель возстанія,
Тюрингенскій проповѣдникъ Ѳома Мюнцеръ,
который подготовилъ агитацію въ Нюрнбергѣ,
Шаффгаузенѣ и Мюльгаузенѣ и при Франкен-
гаузенѣ, далъ битву вмѣстѣ Среднимъ вѣкамъ
и позднѣйшей реакціи лютеранизма, и новѣй-
шему германскому милитаризму, человѣкъ, ко-
торый хотѣлъ сбросить вдругъ все прошлое и
повесть Германію такимъ путемъ, на которомъ

она избѣгнула бы трехъ вѣковъ будущей эксплуа-
таціи и притѣсненій, этотъ человѣкъ, можно
сказать, вмѣщалъ въ себѣ Лютера, Бисмарка и
Лассаля.

Но исходъ показалъ, что дѣло Лютера, дѣло
Бисмарка и дѣло Лассаля не могли быть испол-
нены въ одно время, особенно, когда еще при
этомъ требовалось принять на себя работу се-
куляризаціи имуществъ духовенства и сокру-
шенія феодализма — работу, которую впослѣд-
ствіи такъ успѣшно исполнили сами монархи.
Задача была слишкомъ огромна, силы слишкомъ
неорганизованы.

Освобожденіе Швейцаріи, побѣда въ ней
крестьянства надъ рыцарствомъ, сильно по-
дѣйствовали на народъ въ южной и средней
Германіи. Угнетенный народъ уже не ограни-
чивался безсознательными вспышками, какія
бывали въ Среднія вѣка. Къ началу XVI вѣка
является уже въ крестьянствѣ мысль о соли-
дарности, и солидарность въ самомъ дѣдѣ уста-
новляется, при помощи массы бродячихъ, пе-
рехожихъ людей, которыми такъ изобиловала
въ то время Европа* Почва вдругъ начинаетъ
колебаться въ разныхъ мѣстахъ и между от-
дѣльными толчками, изверженіями, видна связь,
и знамя «Башмаки» начало появляться въ раз-
ныхъ мѣстахъ, наглядно свидѣтельствуя о со-
лидарности подготовлявшагося движенія.

Духовная революція, реформа Лютера, воз-
никшая около того же времени, имѣвшая успѣхъ
именно потому, что она не шла противъ всего
установленнаго, что она, стремясь спеціяльно
въ религіозной свободѣ и тѣмъ отворяя двери
заключенному въ тюрьмѣ Среднихъ вѣковъ ра-
зуму, успѣла примириться съ существовавшимъ
политическимъ и общественнымъ порядкомъ, а
потому нашла и союзниковъ ѵ покрыла собою
народное движеніе 1525 года, котораго изъ-за
нея не стало видно.—«Исторія», говоритъ'Цим-
мерманъ, «долго или вовсе обходила это вели-
кое событіе, или, затрогивая его, представляло
его въ искаженномъ видѣ, по недостатку без-
пристрастной и возвышенной точки зрѣнія.
Даже тѣ изъ писателей, разсматривавшихъ раз-
личные эпизоды его, которые вносили въ свой
разборъ болѣе свободныя воззрѣнія, относились
къ своему предмету робко, не раскрывая сущ-
ности его — тяжкихъ властвовавшихъ преступ-
леній и тысячи ранъ, покрывавшихъ грудь, до-
веденнаго до отчаянія, народа». Въ другомъ
мѣстѣ онъ говоритъ, что подъ вліяніемъ преи-
мущественно нетерпимости лютеранства, при-
мирившагося съ существовавшимъ политиче-
скимъ и общественнымъ строемъ, потомство
отнеслось несправедливо къ народнымъ агита-
торамъ 1521 — 1525 годовъ. — «Имъ поставили
на счетъ все нечистое и безумное, чтб было
возбуждено поднятымъ ими движеніемъ. Ос-
мысленное революціонное предпріятіе стро-
гихъ демагоговъ 1524 и 1525 г. смѣшали съ
безумной мюнстерской траги-комедіей 1536 г.;
трезваго, при всей пылкости своихъ рѣчей, мы-
слителя Томаса Мюнцера—съ полоумнымъ Бок-
кольдомъ. Такое непониманіе могло бы про-
должаться и донынѣ, если бы было менѣе из-
слѣдовано это движеніе, и если бы наконецъ не
перестали давать всему извѣстному направле-
нію—названія фанатиковъ и перекрещенцовъ,
опозоренныя нѣкоторыми представителями его.
Побѣдители нашли много защитниковъ, побѣж-
денные же, особенно изъ народа, очень немѣо-
гихъ и притомъ, очень робкихъ. Но многое
можно сказать за этихъ людей, не одобряя
всего, чтб они дѣлали и к&къ дѣлали».

Эти слова даютъ понятіе объ отношеніи Цим-
мермана къ избранному имъ предмету. Для
историка, сочувствующаго освобожденію чело-
вѣчества отъ разныхъ оковъ, въ оцѣнкѣ дви-
женія 1525 года предстояло нѣкоторое затруд-
неніе, именно по отношеніямъ партіи Лютера
къ революціонерамъ. Историкъ видитъ въ ре-
формаціи великое дѣло освобожденія человѣче-
скаго ума, и въ Лютерѣ долженъ признавать
первостепеннаго, наиболѣе заслуженнаго, по
своему успѣху, представителя этого освобож-
денія. Но великое значеніе реформаціи не
должно доводить историка до несправедливо-
сти, по отношенію къ другимъ, быть можетъ
несвоевременнымъ, но еще болѣе обширнымъ,
болѣе радикальнымъ предпріятіямъ, отвергав-
шимъ тѣ компромиссы, которымъ собственно
Лютеръ не мало былъ обязанъ своимъ практи-
ческимъ успѣхомъ. Такъ Циммерманъ и дѣ-
лаетъ: онъ откровенно показываетъ, какъ Лю-
теръ сперва не прочь былъ отъ революціонныхъ
средствъ, но потомъ измѣнилъ свой взглядъ,
и остался внѣ солидарности съ возстаніемъ по-
слѣдняго рыцаря идеи—Франца Сиккингена и
его друга Гуттена, а къ Ѳомѣ Мюнцеру и его
возстанію относился даже прямо враждебно и
радовался паденію его. Лютеръ далеко не имѣлъ

политическихъ способностей Гуттена, который
стремился къ соединенію низшаго дворянства
съ бюргерствомъ и народомъ, къ созданію въ
Германіи того, чтб осуществилось отчасти въ
Англіи, гдѣ парламентское правленіе было уста-
новлено, именно, союзомъ низшаго дворянства
съ общинами.—«Исходя изъ тѣхъ же основаній,
какъ и Лютеръ», говоритъ Циммерманъ, «они
(агитаторы народные) пришли къ другимъ ре-
зультатамъ, потому1, что принимали послѣдствія
своихъ основаній. Нельзя сказать, чтобы про-
стой народъ не понялъ ученіе Лютера; но онъ
(народъ) вѣрно понялъ ученіе другихъ пропо-
вѣдниковъ, не согласныхъ съ Лютеромъ и шед-
шихъ дальше его; они выразительно и ясно
предлагали новое евангеліе религіозной и граж-
данской свободы всѣмъ, стремившимся къ спа-
сенію и освобожденію, и доказывали несовмѣ-
стность крѣпостного состоянія съ ученіемъ
Христа». Лютеръ же, напротивъ, въ своемъ ан-
тагонизмѣ къ Мюнцеру дошелъ до того, что
порицалъ даже всякое милосердіе, по отноше-
нію къ побѣжденнымъ крестьянамъ:—«Кто чув-
ствуетъ состраданіе къ людямъ, которыхъ самъ
Богъ не жалѣетъ, а хочетъ покорить и погу-
бить, говорилъ Лютеръ, тотъ самъ дѣлается
бунтовщикомъ. Когда они погибнутъ, крестьяне
научатся благодарить Бога, если имъ придется
отдать одну корову, чтобы мирно съѣсть дру-
гую; а государи узнаютъ, благодаря возстанію,
чтб кроется въ народѣ, которымъ можно управ-
лять только посредствомъ насилія. Крестья-
намъ хотятъ оказывать милосердіе; но если
между ними есть невинные, Богъ конечно спа-
сетъ пхъ, какъ онъ спасъ Лота и Іеремію.
Мудрецъ говоритъ: сіЬив, оппв еі ѵіг^а авіпо;
крестьянина надо набить овсяной соломой,
они не слушаютъ словъ и неразумны, и потому
должны слушать оружія, и это имъ по дѣломъ.
Мы должны молить за нихъ, чтобы они пови-
новались; если нѣтъ, то нечего о нихъ и жа-
лѣть. Пусть въ ихъ рядахъ просвищутъ пули,
а то рнн надѣлаютъ еще въ тысячу разъ худ-
шаго». Приведя эти слова Лютера, авторъ за-
мѣчаетъ, что онъ выписать еще только самое
мягкое мѣсто.

Мало того, Лютеръ защищалъ крѣпостное
право ссылкою на примѣръ библейскихъ па-
тріарховъ и на слова апостола Павла, что
«рабъ и господинъ одно и тоже для Христа».
Онъ объявляетъ прямо, что—«попытка уничто-
жить крѣпостное право совершенно противо-
рѣчитъ евангелію и обнаруживаетъ разбойничьи
замашки, потому что, такимъ образомъ, всякій
отнимаетъ у своего господина свое тѣло, ко-
торое ему принадлежало*. Циммерманъ пред-
видѣлъ возраженіе, что компромиссы съ суще-
ствовавшимъ порядкомъ были необходимы Лю-
теру для проведенія религіозной реформы, но
авторъ не находитъ это оправданіе достаточ-
нымъ и выражаетъ мнѣніе, что «еслибъ Лю-
теръ не отступилъ передъ послѣдствіями сво-
ихъ принциповъ, еслибъ онъ выполнилъ рефор-
мацію не на половину, не односторонне, а до-
велъ бы ее до конца, еслибъ онъ остался че-
ловѣкомъ народа и рѣшился бы стать во главѣ
народнаго движенія, которое во всякомъ слу-
чаѣ было ему не совсѣмъ противно, еслибы
ояъ увлекъ за собою тысячи нерѣшительныхъ
и колеблющихся людей, стоявшихъ между на-
родомъ и господами, то нѣмцы слились бы въ
одинъ народъ», и т. д. Такія сужденія, ко-
нечно, нельзя признавать безспорными, какъ
вообще сужденіе о томъ, чтд могло бы слу-
читься, еслибы не случилось иное. Мнѣніе Цим-
мермана представляется тѣмъ болѣе рискован-
нымъ, что онъ высказывается по поводу дви-
женія, которое неудалось именно потому, что
имѣло слишкомъ обширную программу. Заслуга
Лютера, какъ сокрушителя католической не-
воли, такъ велика, что едва ли можно было тре-
бовать большаго отъ одного человѣка. Это, ко-
нечно, не мѣшаетъ однакоже указывать на тѣ
компромиссы, посредствомъ которыхъ на прак-
тикѣ достигаются иногда благотворныя цѣли,
компромиссы, которые сами по себѣ не вну-
шаютъ уваженія.

Мы указали на отношенія лютеранства къ
народному движенію 1525 года именно потому,
что послѣднее было заслонено въ исторіи ре-
формаціею, и цѣль монографіи Циммермана —
именно возстановить его затертое значеніе.

Остановимся теперь на замѣчательной лично-
сти Ѳомы Мюнцера, главнаго дѣятеля движенія
1525 года. Мюнцеръ былъ озлобленъ противъ
властей уже въ дѣтствѣ, казнью отца его, со-
вершенною графами Штальбергами. Онъ учился
въ Виттенбергѣ и Лейпцигѣ и былъ «искусенъ
въ священномъ писаніи», чтд признавалъ даже
противникъ его Меланхтонъ. Борьбу за рефор-
мацію онъ началъ гораздо раньше Лютера. Бу-
дучи самъ священникомъ, онъ проповѣдывалъ

противъ злоупотребленій духовенства. Появле-
ніе Лютера онъ привѣтствовалъ съ восторгомъ,
предвидя, что Лютеру, имѣвшему покровитель-
ство курфирста, легче будетъ одержать успѣхи
въ общемъ дѣлѣ, чѣмъ ему. Такъ безкорыстенъ
и чистъ въ своихъ побужденіяхъ былъ этотъ
человѣкъ. Но онъ ожидалъ, что реформа Лю-
тера не ограничится преобразованіемъ церкви;
въ реформаціи онъ видѣлъ перестройку всего
государства, посредствомъ народной револю-
ціи. Онъ вступилъ въ сношеніе съ рабочими
въ Цвиккау, потомъ обратился въ Богемію, на-
конецъ сдѣлался проповѣдникомъ — въ Альт-
штедтѣ, въ Тюрингіи.—«Рѣчи его были полны
мыслей, утвержденныхъ нынѣ раціонализмомъ
и спекулятивною философіею», говоритъ Цим-
мерманъ; «нѣкоторыя идеи, наполнявшія его
рѣчи, были впослѣдствіи поняты и выработаны
пуританами и индепендентами въ Англіи, Пен-
номъ, Спинеромъ, Цинцендорфомъ, Сведенбор-
гомъ, Ж. Ж. Руссо и ораторами и вождями
французской революціи, которые пріобрѣли
себѣ славу, проповѣдуя эти идеи. Мюнцеръ
предупредилъ на три столѣтія не только поли-
тическія, но и религіозныя воззрѣнія». Про-
грамма Мюнцера была: царство Божіе на землѣ,
братское равенство, уничтоженіе сословій дво-
рянства, духовенства, возвращеніе церкви къ
первобытнымъ временамъ христіанства, общ-
ность работъ и имуществъ, вознагражденіе
каждаго по нуждамъ и потребностямъ его.
Средствомъ — образованіе тайныхъ обществъ,
которыя должны были соединиться въ общій
союзъ, для борьбы за освобожденіе міра. Госу-
дарей и господъ онъ также хотѣлъ пригла-
шать въ этотъ союзъ, признавая и за ними
права братства; только въ случаѣ ихъ отказа
онъ допускалъ насиліе противъ нихъ. Итакъ,
вотъ полная программа политическаго, рели-
гіознаго, соціальнаго переворота и, вмѣстѣ,, на-
ціональнаго единства Германіи, какъ она могла
сложиться въ головѣ Мюнцера.

Мюнцеръ проповѣдывалъ открыто и ни-
сколько не смягчалъ своего революціоннаго
слова даже въ присутствіи владѣтелей, какъ
Фридрихъ и Іоаннъ саксонскіе; онъ при нихъ на-
зывалъ владѣтелей «главными лихоимцами и гра-
бителями», и утверждалъ, что «община имѣетъ
силу меча, Который хочетъ править самъ». Че-
ловѣкъ молодой, восторженный, онъ впалъ въ
мистицизмъ и позволилъ себѣ дѣйствовать на
народъ разсказами о видѣніяхъ. Лютеръ и Ме-
ланхтонъ* требовали принятія противъ него
мѣръ. «Дьяволъ дѣйствуетъ чрезъ смятеніе
умовъ», писалъ Лютеръ курфирсту саксонскому,
съ обычною своею энергіею. «Они обращаютъ
евангеліе на служеніе мірской политикѣ», пи-
салъ умный піетистъ Меланхтонъ. Мюнцеръ
и не скрывалъ этого: «если Лютеръ и его то-
варищи не хотѣли идти дальше нападокъ на
священниковъ и монаховъ» говорилъ онъ на
диспутѣ, въ присутствіи курфирста саксон-
скаго и герцога Іоанна, «то имъ не слѣдовало
и браться за дѣло».

Когда Мюнцеръ дѣйствовалъ уже во главѣ
тысячъ крестьянъ, онъ вездѣ конфисковалъ
имущество «Ваала и Нимрода», т. е. духовныхъ
и свѣтскихъ владѣтелей. Разбитый при Фран-
кепгаузенѣ, главнымъ образомъ по ослушанію
своего товарища Пфейфера, Мюнцеръ былъ
преданъ жестокимъ пыткамъ, выдавалъ только
умершихъ или бѣжавшихъ и никогда не от-
ступался отъ своего ученія. Мюнцеръ и Пфей-
феръ были обезглавлены тѣми самыми князь-
ями, которые сдѣлались опорою лютеранизма,
укрѣплявшаго ихъ власть.

Не одну личность въ этомъ родѣ встрѣчаемъ
мы въ книгѣ Циммермана, которая подробно
излагаетъ всѣ отдѣльныя попытки крестьян-
скаго возстанія и представляетъ живой инте-
ресъ по своему предмету и важное научное
значеніе по обработкѣ источниковъ и возста-
новленію въ новомъ свѣтѣ важнаго историче-
скаго факта.

Сочиненіе Циммермана мы должны отнести
къ той монографической литературѣ исторіи,
которая въ Германіи была вызвана изданіемъ
многихъ сборниковъ матеріаловъ для исторіи
среднихъ вѣковъ, особенно же изданіе «Па-
мятниковъ» Перцомъ. Сочиненіе Циммермана
вышло въ 1865 году, въ двухъ томахъ и зани-
маетъ^ почетное мѣсто въ исторической лите-
ратурѣ. У насъ оно пачалб являться въ пере-
водѣ съ 1865 года, когда въ первый разъ пе-
реводчики и принялись за дѣло. Первый вы-
пускъ вышелъ въ томъ же году, подъ редак-
ціею г. Зайцева, второй въ 1866 году, подъ ре-
дакціею г. Ткачева; третій, вышедшій теперь,
составляющій третій томъ сочиненія (переводъ
сдѣланъ со второго нѣмецкаго изданія) не но-
ситъ имени редактора. Переводъ изданъ ре-
дакціею журнала «Дѣло», которую слѣдуетъ

благодарить за обогащеніе нашей переводной
литературы такимъ дѣльнымъ и въ внсмеі
степени интереснымъ трудомъ, но самихъ гг.
переводчиковъ и редакторовъ перевода бшо-
дарить не-за что. Уже по тѣмъ выпискамъ, ко-
торыя мы сдѣлали, читатель убѣдится, что
если языкъ перевода доступенъ пониманію, то
во всякомъ случаѣ, онъ нисколько не роди-
жированъ. Гг. редакторы сдѣлали бы гораздо
лучше, если бы сами взялись за переводъ, ве
ограничиваясь мнимой его «редакціей». Не-
ужели Циммерманъ не стоилъ перевода самою
г. Зайцева? Но въ томъ-то и бѣда У насъ, что
кто научился писать правильно, тотъ уже ве
возьмется за такую «черную работу», какъ пе-
реводъ. Онъ уже берется за подвиги, «разру-
шаетъ авторитеты», доказываетъ несостоятеіь-
ность Лермонтова и Пушкина и тому подоб-
ное. А право было бы полезнѣе толково пере-
весть дѣльную книгу. Изданіе продолжаюсь
не малое время: эта тысяча, съ небольшимъ,
страницъ переведены и изданы въ теченіи двухъ
съ половиною лѣтъ.

Засоренныя дороги и Съ квартиры на квар-
тиру. Романъ и разсказъ А. Михайлова
Спб. Изд. В. Е. Генкеля. 1868. Стр. 383.

Глухія мѣста. Разсказы Д. И. Отахаева. Изъ
А. И. Щербакова. Спб. 1868. Огр. 826.

Споръ объ искусствѣ для искусства м объ
утилитарномъ направленіи въ искусствѣ по всей
вѣроятности никогда не будетъ разрѣшенъ, а
просто будетъ оставленъ, когда спорщики до-
говорятся до послѣднихъ словъ и увидятъ,
что самымъ послѣднимъ изъ нихъ явится слово:
недоразумѣніе. Никто, конечно, не станетъ
требовать утилитарнаго направленія отъ му-
зыки. Но человѣческое слово имѣетъ иши
обязанности: оно не остается безъ вліянія л
жизнь общества. Если за поэтомъ ве дотъ
тотъ ликторъ съ топоромъ, котораго тШ
видѣлъ за собою Гейне, и который говорилъему
«Я—дѣло твоей мысли»,—то за нимъ шествуетъ
нимфа праздности или шутъ съ бубенчиіамі
вѣчнаго карнавала. Въ томъ-то и разл^
поэта отъ музыканта, что за нимъ, за поэтомъ
непремѣнно идете послѣдствіе. Онъ или увя-
каетъ общество къ плодотворной работѣ, 0
ляется менестрелемъ новаго рыцарства, свя-
щеннаго братства воинствующихъ мыслпеіеі,
возбуждаетъ ихъ къ новымъ подвигамъ и про-
буХдаѳть въ толпѣ сознаніе, ведетъ на борьбу
ш строитъ новое зддніе, онъ Тиртей и Амфі-
онъ или .... или онъ — музыкантъ. Но музы-
кантъ слова—вреденъ. Онъ приходитъ къ обще-
ству, которому нужно строгое размышленіе и
іѣіьный трудъ, для освобожденія мысли и для
пропитанія, и начинаетъ отрывать его отъ
работы, наигрывая на своей свирѣли разныя
(внтазіи, на темы «счастья въ винѣ и любви»,
'величія героевъ грубой силы» или «все въ мірѣ
іуета».

Такой человѣкъ вреденъ безъ всякаго сом-
нѣнія. Но онъ вреденъ какъ вино, какъ любовь.
Вѣдь они тоже мѣшаютъ труду, вѣдь они гу-
)ятъ силы. Но есть ли вѣроятность, чтобы
гогда нибудь люди перестали питъ вино и за-
икаться любовью, увлекаться музыкой, погру-
жаться въ безплодныя, но сладостныя грезы?
Утилитаристы совершенно правы, какъ правъ
юякій, кто призываетъ къ труду и въ одномъ
рудѣ видитъ истинное наслажденіе, въ соз-
іаніи принесенной пользы—истинную поэзію.
Іо принимая пользу за единственный критерій
ъ искусствѣ, утилитаристы сами дѣлаются
отчаянными идеалистами, потому что имѣютъ
іъ виду человѣка несуществующаго, невозмож-.
іаго, вѣчно трудящагося. Итакъ, утилитарное
іаправленіе въ искусствѣ есть направленіе фор-
мально- справедливое, но исключительное, и
враться провесть его безусловно—напрасно,
ютому что этого невозможно сдѣлать. За то
ащнтиики «искусства для искусства», которые
ризнаютъ всякое созданіе воображенія закон-
амъ, если оно выходитъ красиво, которые
ризываютъ литературныя силы къ фабри-
аціи нѣсколькихъ безполезныхъ, условно-цѣн-
ыхъ брилліантовъ и множества блестящихъ
ильныхъ пузырей — проповѣдуютъ идею не-
омнѣнно-вредную, зовутъ общество къ работѣ
епроизводительной, къ изнѣженности и пус-
эму фантазированію и повторяютъ ошибку
шо-отпѣтаго романтизма.

Идея первыхъ—благотворна, но деспотична
, прибавимъ — безсильно - деспотична. Явится
хіьшой талантъ, который не захочетъ иосвя-
кть себя на служеніе обществу, потребуетъ
ібѣ независимости и станетъ дѣлать злоупо-
эебленіе. Онъ напишетъ ѴГепЬег'в Ьеідеп—и
кчего вы съ нимъ не сдѣлаете. Онъ покорить
эбѣ общество, несмотря на вредъ, который ему
рнноситъ. И такіе Наполеоны, пожалуй и

Кузы въ мірѣ литературнаго творчества всегда
будутъ: появленія ц успѣха ихъ ничѣмъ пре-
дупредить нельзя; напрасно и надѣяться сдѣ-
лать ихъ невозможными, какъ современемъ
будутъ, навѣрное, невозможны Наполеоны и
Кузы политическіе. Говорятъ—дѣйствуйте на
общество, подготовляйте его къ серьёзному,
дѣльному взгляду на литературу, пріучите его
не довольствоваться въ ней фантазіею, а тре-
бовать дѣла...Но въ томъ-то и затрудненіе,

что общество никогда не послушается навязы-
ваемой ему исключительности. Мы можемъ
сколько угодно проповѣдывать человѣку чело-
вѣчество, какъ единственный, исключительный
предметъ любви, а человѣкъ всетаки влюбится
въ кокетку и быть можетъ принесетъ въ жертву
женщинѣ, его нестоющей, $амую свою жизнь,
дорогую для человѣчества, какъ это сдѣлалъ
самъ Фердинандъ Лассаль.

Реализмъ нерѣдко смѣшиваютъ съ утилита-
ризмомъ, но понятія эти совершенно различны.
Реализмъ самъ по себѣ не предполагаетъ цѣли,
онъ есть не что иное какъ условіе, условіе
чисто-художественное, не имѣющее ничего
общаго съ тенденціозно-воспитательнымъ на-
правленіемъ. Реализмъ нейтраленъ въ борьбѣ
между утилитаризмомъ и фантастичностью; онъ
довольствуется самимъ собою, онъ, выражаясь
старыми словами, есть объективность, стоящая
въ сторонѣ отъ двухъ одинаково - субъектив-
ныхъ направленій въ литературѣ—фантастич-
ности и утилитаризма или тенденціозности.

Что реализмъ* есть условіе болѣе и болѣе
становящееся непреложнымъ закономъ въ ли-
тературѣ, это, кажется, излишне доказывать;
настоящее уже принадлежитъ ему, будущее
совсѣмъ въ его рукахъ; романъ безъ него
уже положительно не можетъ имѣть успѣха
въ обществахъ, куда проникла англо-герман-
ская трезвость мысли. Стихотворная поэзія
еще дерзаетъ не подчиняться ему, но ей, какъ
уже теперь очевидно предстоитъ кризисъ, и
этотъ кризисъ она переживетъ не иначе, какъ
ставъ на твердую почву сбыточнаго и дѣйстви-
тельнаго.

Но утилитаристы напрасно смѣшиваютъ свои
требованія съ требованіями реализма. Авторъ
романа «Засоренныя дороги», безспорно, утили-
таристъ. Въ этомъ романѣ проповѣдуется трудъ
какъ основаніе человѣческаго достоинства, какъ
единственное условіе освобожденія женщины,
и въ примѣръ обществу выведенъ человѣкъ,
который жертвуетъ и собою, и своею любовью
къ женщинѣ—необходимости труда въ пользу
отъ него зависящихъ, и высокому призванію
проводника въ общество здравыхъ идей. Ро-
манъ изобилуетъ поученіями, которые изла-
гаются въ формѣ иногда удачной, иногда въ
нѣсколько сыромъ видѣ. Однимъ словомъ, это
романъ положительно-утилитарный, честный
по цѣли, согрѣтый искренностью, наконецъ,
написанный не безъ таланта. Но онъ представ-
ляетъ именно поводъ къ оговоркѣ относительно
утилитаризма. Въ одномъ мѣстѣ, брать, чело-
вѣкъ развитой, совѣтуетъ неразвитой сестрѣ,
дѣвушкѣ стараго свѣта, обыкновенной ба-
рышнѣ, но съ хорошею натурою, читать что-
нибудь дѣльное, для «развитія». Приведемъ
нѣсколько фразъ изъ ихъ разговора:

— «...Мнѣ хотѣлось бы, чтобы моя сестра была
развитою, честною дѣвушкою».

— «Что съ тобою, развѣ я безчестная ? — вос-
кликнула съ ужасомъ Катерина Ивановна и гото-
вилась расплакаться >

— «Ты меня не поняла. Въ нашемъ кругу назы-
ваютъ честными тѣхъ, кто употребляетъ свои силы
и время на полезный трудъ, а ты этого не дѣлаешь.
Такихъ людей у насъ зовутъ не подлецами, а дар-
моѣдами».

— «И всѣ у васъ тамъ поучаютъ другихъ? —
съ ироніей спросила сестра»....

Пропускаемъ нѣсколько строкъ:

— «Если нужно, — поучаютъ».

— «Ну-съ, такъ чтд же мнѣ дѣлать ?>

— «Читай». За симъ, сестра объявляетъ брату,
что она и до этого времени читала Дюмѣ, а братъ
сказалъ, что это еще хуже вязанья кисетовъ (за-
мѣтимъ, что кисетъ былъ для него же, и сестрѣ
было больно невниманіе его къ подарку) и ре-
комендовалъ читать Тэккерея, «Ярмарку Тще-
славія» пли «Пенденниса».—«Тамъ ты встрѣтишь
почти на каждой страницѣ такіе вѣрные взгляды
на жизнь, такія ѣдкія осмѣянія ея пошлостей, что
мало по мялу твоя мысль проснется, станетъ ра-
ботать, ты захочешь выбиться на лучшую дорогу,
стать лучшимъ членомъ общества..... Въ какой

нибудь брошенной съ дѣтства, гонимой за бѣд-
ность, развившей вслѣдствіе этихъ гоненій до
крайности свое самолюбіе, дошедшей потомъ до
пороковъ и страшнаго коварства Ребеккѣ Шарпъ
ты узнаешь одну изъ своихъ небогатыхъ и также

гонимыхъ подругъ. Въ пустомъ, блестящемъ, пра
номъ, изнѣженномъ офицеришкѣ Осборнѣ, тыуі
лишь портретъ десятка такихъ же личностей»..

Затѣмъ, брать самъ брался читать сест
Тэккерея, сперва при родныхъ, которые зас
паютъ, потомъ ей одной, и безъ успѣха:
скучно. Взбѣшенный неуспѣхомъ своей щ
паганды, братъ уѣзжаетъ. Впослѣдствіи, у
выйдя замужъ, за человѣка пустого, даже
любящаго ее, Катерину Ивановна встрѣчаеі
съ Крючниковымъ, молодымъ, суровымъ, ра(
тающимъ и мыслящимъ человѣкомъ, къ коі
рому кружекъ брата ея питаетъ особенное уі
женіе, который въ немъ считается какъ <
учителемъ. Она влюбляется въ него, хоче
уйти отъ своей незавидной доли и требуетъ
него много разъ, наивно, но со слезами,
мольбою, совѣта. Онъ отвергаетъ ее не толы
сурово, но просто-презрительно. Амеждутѣм
самъ онъ влюбляется въ нее. Наконецъ, посі
подвига самоотреченія, совершаемаго Крючн
ковымъ, Катерина Ивановна уѣзжаетъ въ і
ревню «на два года, учить дѣтей» и сообщі
ему объ этомъ, прибавляетъ: «мы еще молоды
Какимъ образомъ мужъ пустилъ ее на д
года въ деревню — не объяснено, но для на<
это все-равно, не въ томъ дѣло. Гумаино-і
практично-ли поступали ея братъ и Крючй
ковъ, относясь къ этой честной женщинѣ (
грубымъ презрѣніемъ, оскорбляя на каждой
шагу не только ея наивныя чувства — и эт
уже много—но и ея достоинство, такъ что на)
только удивляться, какъ она не наградила, в
свою очередь, презрѣніемъ этихъ учителеі
которые только навязываютъ свое превосхо)
ство, прямо объявляя ей, что ей внутренвя
реформа не по силамъ, что у нея не тотъ я
калъ и т. д.?

Они были люди честные, Во ограйиченнпе
даже напыщенные. Въ наше время, когдасм
всякихъ авторитетовъ пошатнулась даже в
полуобразованной средѣ, когда сама масс
одушевлена уже критическимъ инстинктомі
жаждою независимости, хотя конечно не умѣет
еще употребить эти силы, невозможна боі*
пропаганда посредствомъ «строгихъ мѣры
хотя бы то нравственныхъ и суровыхъ мѣрп
хотя бы съ наилучшею цѣлью. Исключите^
ноетъ, деспотичность, даже въ однихъ пріемы*
въ наше время способны только портить дѣло--
вотъ что необходимо имѣть въ виду чеспй
ЮТШМЪ, ИВ&фаЮЩММЪ трудную дорогу по-
іш од нимъ словомъ, утилитаристамъ.

Возвратимся на нѣсколько словъ къ раз-
личенію между утилитаризмомъ и реализ-
омъ. Вы совѣтуете читать Тэккёрея, сказали
і мы приведенному учителю. Но то ли мы
цимъ у Тэккерея, чтб у васъ, въ вашемъ
)ужкѣ, ту ли онъ имѣетъ цѣль, тѣ ли пріемы,
г ли исключительность, характеризующую въ
съ увлекающагося, но честнаго учителя?
ѣтъ и нѣтъ! Тэккерей не принадлежитъ ни
і какой партіи или кружку. Онъ не можетъ
азать «у насъ такъ думаютъ», потому что
ого «у насъ» у него нѣтъ; онъ вовсе пе го-
ритъ прученіями, а Крючниковъ иначе и го-
ірить не можетъ; Тэккерей не проповѣдуетъ
і труда, ни освобожденія, никакой обще-
венной реформы. Онъ не зоветъ на борьбу,
і онъ, ни Диккенсъ. Герои «Ярмарки тще-
авія», разумѣемъ — единственные типы, къ
порымъ знаменитый юмористъ относится со-
вствендо—капитанъ Доббинъ и Амелія Сид-
[—типы стараго общества, со всѣми его сла-
стями, во всемъ его застоѣ, только типы
брыхъ натуръ. Тэккерей неиначе какъ съ
эбовью говоритъ объ Амеліи, а она не только
: ищетъ освобожденія, а представляетъ идеалъ
знркой чувствительности, покорпостд, огра-
іченностц. Крючниковъ при первомъ словѣ
азахъ бы, ей или далъ замѣтить, что она пу-
ѣишая женщина, рожденная быть рабой п
слущивающая презрѣнія. А армейскій ка-
павъ, Доббицъ — другой типъ вѣчнаго само-
реченія. Это ли вы проповѣдуете? Тогда
ащите вашей героинѣ, что она должна по-
гртвовать собой, жить для мужа и дѣтей и
имъ ограничиться. Этого вы не скажете—и
рошо сдѣлаете.

Итакъ, Тэккерей и Диккенсъ вовсе не ути-
тарнсты, а между тѣмъ они—особенно пер-
ій—реалисты въ полномъ смыслѣ слова. Но
м—дюди стараго свѣта; они видятъ его
ОД9ЗД и изображаютъ егр,нагимъ, но далѣе
ркаадіа и вздоха они не идутъ. Утилита-
мъ субъективенъ, способенъ къ увлеченію,
когда увлекается чрезмѣрно, то производитъ
уколъ», точно такъ какъ фантазерство Дюма
К°г Разница. только въ осмысленности ку-
ль, но куклы все-таки куклы, а не люди*
дочдикоць и. братъ Катерины Ивановны —
Ш, ц Катернца Ивановна относится къ

Томъ ІП. — Іюнь, 1868.

нимъ какъ желательно автору только потому,
что она этихъ куколъ любитъ, — иначе ома не
пошла бы ихъ слушать и не плакала бы, прося
поученій отъ человѣка, который поучить не
хочетъ (хотя тотчасъ же и поучаетъ). Вотъ
бы они посовѣтывали ей прочесть Ж. Санда:
«Іпбіапа» — страстный протестъ противъ раб-
ства женщины, 1е Сошра^поп 4и іоиг де Егаоее—
краснорѣчивое изложеніе артельной жизші;
Эжена Сю — МаПіп ГепГапі ігаиѵё, популярное
и занимательное изложеніе невыгодной стороны
права наслѣдства; В. Гюго—Іев МізёгаЫев—вели-
колѣпный протестъ противъ слѣпого правосудія
и вообще жестокости общества—вотъ это было
бы такъ. Это составило бы для молодой женщины
библіотеку романовъ, которая пріохотила бы
ее, быть можетъ, и къ болѣе серьезному дзна-
комленію съ идеями, которыя выработываютса
настоящимъ. Всѣ эти произведенія — утили-
тарныя , въ высшей степени утилитарныя. Но
они такъ субъективны, что въ нихъ не мало
куколъ, что въ нихъ невозможность смѣняется
только невѣроятностью.

Итакъ, утилитаризмъ и реализмъ — двѣ
вещи совершенно разныя. Соединить то и дру-
гое, имѣть въ виду проведеніе, доказатель-
ство, пропаганду идеи и исполнить это безъ
всякой ходульности, безъ натяжекъ, безъ на-
вязыванья, естественно, представляя только жи-
выхъ людей и вѣрныя между ними отношенія—
вотъ цѣль, но для достиженія ея нужна еще—
сила литературнаго творчества, наблюдатель-
ность, воображеніе, мѣткость, убѣдительность
и тактъ слова. Эта сила не зависитъ отъ цѣли;
этою силою можно злоупотреблять на празд-
ность, даже на вредъ, и увлекать за собою об-
щество, смѣясь надъ манящими васъ дѣльными
и честными людьми. Но если эта сила посвя-
титъ себя указанной сейчасъ цѣли, то рна
сама удвоится, согрѣтая убѣжденіемъ, направ-
ленная въ больное ц чающее сердце общества.
Наши утилитаристы далеко не удовлетворяютъ,
всѣмъ этимъ условіямъ. Одна же цѣль — сама
не приведетъ къ себѣ массу.

Изъ всего вышесказаннаго слѣдуютъ два ,
вывода: во первыхъ, что утилитарность^ т. е.
степень предполагаемой пользы, не можетъ №
какъ служить единственнымъ критеріемъ въь
оцѣнкѣ литературныхъ произведеній? во»втон
рыжъ, что именно писатели: утилитарнаго, иаѵ
правленія и. вообще люди, берущіеся од ОДьг

66
ноѳ дѣло проведенія новяхъ идей, наиболѣе
должны избѣгать исключительности, деспотич-
ности и того заявленія, даже навязыванія мысли
о своемъ превосходствѣ, которое могло состав-
лять принадлежность пропагандистовъ преж-
няго времени, но нынѣ только отталкиваетъ
отъ себя и поселяетъ недовѣріе.

Зачѣмъ мы говоримъ все это, зачѣмъ дѣ-
лаемъ возраженія, зачѣмъ приступаемъ съ стро-
гими требованіями къ людямъ немногимъ, ис-
креннимъ и честнымъ, особенно въ такое вре-
мя, когда всего громче кричатъ безсовѣстные
спекулянты, когда литературная изба полна
торгашами? Затѣмъ, что немногимъ искрен-
нимъ и честнымъ мы глубоко сочувствуемъ;
затѣмъ, что по нашему убѣжденію, люди иду-
щіе за идеею, а не за подачкою, должны идти
вмѣстѣ, не толкая одни другихъ, изъ-за кружка
или разницы въ нѣкоторыхъ взглядахъ, и не
отталкивая отъ себя общество суровымъ ви-
домъ превосходства и исключительности.

Романъ г. А. Михайлова и разсказы г. Ста-
хѣева — конечно далеко не такія литератур-
ныя явленія, чтобы ими можно было характе-
ризовать два направленія: утилитарно - поло-
жительное, и утилитарно - отрицательное, то
есть обличительное. Но они дали намъ поводъ
высказать нашъ взглядъ на цѣлый родъ лите-
ратуры. Собственно обличительный жанръ, къ
которому принадлежатъ разсказы г. Стахѣева,
имѣетъ ту особенность, что онъ требуетъ ме-
нѣе обдуманности, чѣмъ положительное заяв-
леніе идеаловъ, и менѣе творческой силы. Здѣсь
можно быть сноснымъ просто, при нѣкоторой
долѣ наблюдательности и умѣнья освѣщать
факты. Здѣсь не такъ легко впасть въ пре-
тенціозность, но за то —широкая, торная до-
рога въ пошлости. И, о Боже, сколько напи-
сано въ послѣдніе года и пишется ежедневно
пошлостей въ обличительномъ родѣ; подъ мас-
сою ихъ трудно найти «Губернскіе очерки», на
которые они навалились, п которые одни могли
бы искупить грѣхи своихъ подражателей, еслибы
что либо могло искупить такую тяжкую массу
грѣховъ.

Въ числѣ разсказовъ г. Стахѣева есть очень
недурной: «Лѣсопромышленники», недавно на-
печатанный въ одномъ изъ журналовъ. Мысль
его — показать, какая нелѣпость выходитъ,
когда за исправленіе порядковъ въ темной,
своекорыстной средѣ берется человѣкъ непо-

нимающій дѣла. Замѣтимъ, что въ числѣ раз-
сказовъ есть и такіе, которые номеръ газеты
пожалуй и не испортятъ, но для книги ужъ
рѣшительно тощи.

Изнанка на ЛИЦО. Приключеніе въ золотой ротѣ.

Разсказъ сочиненіе Топорова. Спб. 1868.16°,
306 стр. Ц. 1 р. 50 к.

Очерки съ натуры (взъ-подъ-спуда петербургской
жизни). М. Колосова. Изданіе А. П. Червякова.
Спб. 1867. 16°, 254 стр. Ц. 1 р. 25 к.

О нѣкоторыхъ новѣйшихъ цвѣткахъ на полѣ
всероссійскаго обличенія надо поговорить особо-
Обличеніе совершенно въ духѣ русскаго че-
ловѣка, быть можетъ потому именно, что у него
замѣчательно — крѣпкая натура. Сдавленный
средою, но стоящій выше ея, онъ находить
утѣшеніе въ обличеніи; и такъ какъ въ рус-
скомъ умѣ сатирическая сторона одна изъ на-
иболѣе развитыхъ, то протестъ его, выражаю-
щійся обличеніемъ среды, создалъ именно са-
мыя могучія и оригинальныя произведенія на-
шей литературы,—чтб и составляетъ характер-
ную особенность ея въ средѣ прочихъ евро-
пейскихъ.

Но мы говоримъ здѣсь только о томъ обли-
ченіи, матеріаломъ и побужденіемъ которому
служитъ не общество, не цѣлая среда, цѣлый
складъ жизни или цѣлое направленіе періода,
а отдѣльный случай, отдѣльныя личности. Лѣтъ
двѣнадцать; десять тому назадъ, обличительная
литература этого рода у насъ, какъ извѣстно
процвѣтала и пользовалась общимъ сочувстві-
емъ. Но полезно только прямое обличеніе, от-
крытое, честное и вполнѣ ясное. Оно вездѣ
затруднительно. Изъ опасенія злоупотребленій,
законъ вездѣ очень строгъ, а въ иныхъ мѣ-
стахъ слишкомъ строго охраняетъ личность
отъ гласныхъ приговоровъ надъ нею. Сверхъ
того, особыя обстоятельства дѣлали у насъ по-
ложительно невозможнымъ прямое обличеніе
лицъ сколько нибудь значительныхъ; отсюда
явились сперва мелкость обличенія, а лотомъ,
когда имена пришлось замѣнять буквами ни
псевдонимомъ, мѣстности указывать только
звукоподражательно, то обличительная пись-
менность совсѣмъ утеряла полезность; она не
только измельчала, но и приняла характеръ
сплетни, по большей части никому непонят-
ной. Намеки тонились болѣе и болѣе, имена
болѣе и болѣе искажались, а при такой ино-
скаэательной формѣ менѣе и менѣе нужно было
строгое соблюденіе правды, положительная точ-
ность, недопускающая не только прикрасъ, но
и непровѣренныхъ слуховъ.

Все это разочаровало окончательно мысля-
щихъ людей насчетъ обличительной письмен-
ности, и она, не смотря на благонамѣренность
свою, влачили жалкое существованіе..

Но тѣ самыя обстоятельства, которыя вы-
работали въ насъ исторически протестъ и даже
сатирическій складъ ума, благопріятствовали
обличенію съ иною цѣлью, обличенію слабаго
передъ сильнымъ для полученія барыша. Мен-
целизмъ процвѣталъ у насъ издавна и заглу-
шенный на время криками массы благонамѣ-
ренныхъ, но пустыхъ обличеній, вдругъ сильно
возвысилъ свой голосъ, пользуясь однимъ изъ
тѣхъ колебаній, которые характеризуютъ раз-
витіе неустановившагося еще общества. Это
возрожденіе менцелизма, по времени, совпало
именно съ паденіемъ мелкой, и отчасти смѣш-
ной, но благонамѣренной обличительности.

Но рядомъ съ этими двумя родами обличе-
нія, которые мы назовемъ гражданскимъ и ви-
зантійскимъ, явился третій родъ—эксплуатація,
основанная на скандалѣ; скандалъ для такихъ
обличителей, самъ по себѣ, представляетъ нѣ-
что весьма привлекательное, сродное имъ; но
они, въ добавокъ, съумѣли сдѣлать себѣ изъ
него или доходную статью, или орудіе мести.
Попечительность, направленная къ тому, чтобы
устранять изъ литературы людей, которыхъ она
признавала опасными для общества, нисколько
не мѣшала появленію въ литературѣ людей
опасныхъ для нея самой. Сама литература, раз-
дѣленная не только на разномыслящіе кружки,
во на стороны имѣющія совершенно разныя
понятія о самой честности въ публицистикѣ,
не могла общимъ, внезапнымъ ударомъ убить
эти лавочки, въ которыхъ открыто производи-
лась торговля скандаломъ. Наконецъ, публика
ужъ никакъ не могла предупредить это явле-
ніе. Напротивъ, большинство ея ничего такъ
не любитъ, какъ скандалы.

Достаточно было одного слуха, что въ «Пе-
тербургскихъ Трущобахъ» г. Крестовскаго опи-
сываются «личности», и мошенническіе под-
виги бывшіе «на самомъ дѣлѣ»,—чтобы доста-
вить этому пустѣйшему произведенію огромный
успѣхъ, то-есть сбытъ (что для подобной лите-
ратуры однащцчущф. Г Крертрцскому принад*

лежитъ такимъ образомъ честь открытія пер-
вой лавочки, разживающейся на скандалъ. Мы
охотно допускаемъ, что это вышло такъ, безъ
разсчета съ его стороны. Но примѣромъ его и
даже описательными пріемами, воспользова-
лись настоящіе спекулянты, которые ввели въ
нашу литературу то, что называется сЬапи$е.

Г. Топоровъ, авторъ «Изнанки на лицо» на
первой же страницѣ рекомендуетъ читателю
прочесть свое сочиненіе потому, что читатель
читалъ «Петербургскія Трущобы». Положимъ,
эта рекомендація представляется вамъ доста-
точною, вы перелистываете книжку г. Топорова
и повергаетесь въ совершенное недоумѣніе: ав-
торъ знакомить васъ съ какими-то Скорпіонами,
Сопкевичами, Гребешками и проч. и проч., кото-
рые всѣ оказываются изъ самаго бѣглаго перели-
стыванья отчаянными мерзавцами, вы видите,
что они передергиваютъ карты, надуваютъ и
бьютъ другъ друга, и т. д. Интереса въ этихъ раз-
сказахъ нѣтъ никакого, невидно никакой цѣли,
даже старанія придать всему этому сколько
нибудь литературный характеръ. Вы недоумѣ-
ваете: для чего все это разсказывается, и чтЪ
значитъ какія-то особенно интимныя подроб-
ности о каждомъ героѣ, точно примѣты, сооб-
щаемыя для удобнѣйшаго его розысканія и
«представленія куда слѣдуетъ». Но вскорѣ вни-
маніе ваше останавливается на созвучіяхъ: вы
замѣчаете, что лица особенно старательно-опи-
сываемыя авторомъ, называются «Алексѣй За-
блудный» и Михаилъ Пантелѣевъ Колосовъ;
что первый изъ нихъ, по словамъ автора, при-
крывается литературнымъ предпріятіемъ, а
второй, по той же рекомендаціи—пасквилистъ.
Тутъ вам^ припоминается кое-что изъ газет-
ныхъ извѣстій, относящихся къ судебной прак-
тикѣ и вы начинаете понимать и....чувство

омерзенія является въ васъ къ разсказу автора
и къ самой его личности, потому что вамъ
ясно, что онъ долженъ быть одно изъ трехъ:
или лжецъ, или короткій пріятель людей, ко-
торыхъ онъ выставляетъ преступниками, или
шпіонъ. Иначе, то-есть не будучи ни первымъ,
ни другимъ, ни третьимъ, онъ не могъ бы знать
такихъ подробностей и не сталъ бы ихъ при-
думывать. Такъ какъ авторъ нерѣдко разска-
зываетъ даже чтб думалъ тотъ, или другой изъ
его героевъ и чтб говорилъ съ собою наединѣ,
а между тѣмъ въ разсказѣ фигурируютъ люди,
о существованіи которыхъ вы знаете изъ су-
56*
дебныхъ извѣстіе, то необходимо прійти къ
заключенію, что авторъ смѣшалъ съ нѣкото-
рыми дѣйствительными фактами массу выду-
мокъ. Этого уже довольно, чтобы не вѣрить
ничему изъ того, чтЬ онъ разсказываетъ о Ми-
хайлѣ Холосовѣ, Алексѣѣ Забдудномъ и т. д.,
и сомнѣваться даже въ достовѣрности сооб-
щенныхъ имъ адресовъ петербургскихъ шу-
леровъ.

Въ «Очеркахъ съ натуры» М. Колосова вы
встрѣчаетесь съ редакторомъ Берсеньевымъ,
который обманываетъ своего сотрудника Коло-
бова; въ другомъ разсказѣ, помѣщенномъ въ
той же книжкѣ, является Илья Арсеньевичъ
Почтамскій, повидимому тоже редакторъ, ко-
торому приписывается и доносничество и вся-
каго рода сѣапіа^е. Является еще много именъ,
похожихъ на псевдонимы, и исторія носящихъ
эти имена разсказывается точно съ тѣми же
пріемами, какъ въ «Изнанкѣ на лицо», такъ
что объ авторѣ этой книжки и о достовѣрно-
сти его показаній нельзя не составить того же
самого заключенія, какъ и объ авторѣ «Из-
нанка на лицо».

Въ книжкахъ этихъ много курьезовъ, ка-
кими должны изобиловать острожные разго-
воры. Само собой разумѣется, что литератур-
наго достоинства нѣтъ ни на-волосъ; да тутъ
оно и не нужно. Въ заключеніе характеристики
этихъ гадкихъ порослей нашего литературнаго
погреба замѣтимъ, что книжка «Очерки съ на-
туры» явилась прежде, и что «Изнанка» есть
какъ бы отвѣтъ на нее, то-есть не прямой от-
вѣтъ—ѣотому что для прямого отвѣта только
одинъ путь, именно обращеніе къ суду—а та-
кой отвѣтъ, какой представляетъ комъ грязи
пущенный въ видѣ реплики на другой комъ
грязи.

Подобныя произведенія, конечно, не при-
надлежатъ къ литературѣ, но они касаются ея
и прикосновеніе ихъ ее пятнаетъ. Критика не
можетъ не упомянуть о нихъ еще и потому,
что появленіе ихъ—симптомъ положенія и на-
строенія общества. Это—прыщи общественной
нравственности. Масса читаетъ эти книжки и
потѣшается. Правда, она при этомъ честитъ
ихъ по заслугамъ, она презираетъ ихъ. Но есть
явленія еще болѣе крупныя, болѣе серьезныя,
которыхъ она не презираетъ, и которыя между
тѣмъ истекаютъ изъ того же нечистаго источ-
ника и еще съ большей силою свидѣтельствуютъ

о нездоровыхъ сокахъ нашего общественнаго
организма, образовавшихся подъ долгимъ влія-
ніемъ недостатка простора, это—явленіе того
менцелизма, о которомъ мы говорили выше.
Нѣкоторые писатели, нѣкоторые органы пе-
чати до того прониклись менделизмомъ, что
онъ составляетъ ихъ вторую натуру, ту вто-
рую натуру, которая всегда сильнѣе первой.
О чемъ и съ какою цѣлью они бы ни гово-
рили, у нихъ непремѣнно проявится это лю-
безное качество: нѣтъ, нѣтъ,—да и донесетъ.
Чѣмъ болѣе они стараются прикрыться па-
тріотизмомъ, даже либерализмомъ и наилуч-
шими побужденіями, эти презрѣнные спеку-
лянты гноя, тѣмъ отвратительнѣе они. А масса
отъ нихъ не отварачивается; она еще не до-
развилась до того, чтобы самые пріемы ихъ
внушали ей омерзѣніе и вызывали съ ея сто-
роны убійственное для такихъ спекулянтовъ
отчужденіе отъ всего, чтобы они ни произво-
дили. Такъ пусть же эта масса и не удивляется
появленію грибовъ, въ родѣ представленныхъ
нами на-показъ. Эти грибы, на которые вы
наступаете ногой, насладившись ихъ отврати-
тельнымъ видомъ, менѣе вредны, чѣмъ тѣ ли-
тературные трюфели, которые вы кушаете съ
восторгомъ. Недавно вышедшія въ свѣтъ «Во-
споминаніе Василія Кельсіева», подъ заглавіемъ:
«Пережитое и Передуманное», заставятъ насъ
еще разъ возвратиться въ этого рода литера-
турѣ, которой «Очерки съ натуры» и «Изнанка
на лицо» будутъ, конечно, служить прототи-
пами.

Естественная истерія пчелы и главныя правя»
пчеловодства. Состав. Н. Л. Карасеыю, По-
мощ. Дир. С-Хоз. Муз. Мин. Гос. Имуществъ.
Спб. 1667. Шесть выпусковъ. Съ рпсунк. в
чертеж. Ц. 1 р. 80 к.

«Давно уже — говоритъ предисловіе — въ на-
шей хозяйственной литературѣ ощущался не-
достатокъ такого сочиненія по пчеловодству,
въ которомъ были бы кратко изложены, соглас-
но съ нынѣшнимъ состояніемъ науки: 1) жизнь
пчелы и основанныя, на знаніи ея, главныя
правила пчеловодства, и 2) тѣ лучшія изобрѣ-
тенія, которыя были разновременно предлагае-
мы русскими и иностранными пчеловодами, дія
улучшенія и облегченія ухода за пчелами...
Я старался всюду, гдѣ это было нужно для луч-
шаго уясненія предмета, приложить возмож-
но болѣе рисунковъ, которые нерѣдко лучме
і скорѣе уясняютъ дѣло, чѣмъ цѣлыя страни-
ін описанія. Все сочиненіе, для удобства по-
купателей, раздѣлено на шесть отдѣльныхъ
книжекъ, изъ которыхъ каждая представляетъ
одно цѣлое, а всѣ вмѣстѣ одинъ общій курсъ
пчеловодства».

Первый выпускъ посвященъ строенію пчелы,
второй —ея жизни; третій — болѣзнямъ; че-
твертый—ея жилищу, какъ то принято устрои-
вать въ Россіи; пятый — жилищу, усовершен-
ствованному въ послѣднее время; и наконецъ,
шестой выпускъ описываетъ снаряды, употре-
бляемые при уходѣ за пчелами. При томъ зна-
ченіи, которое представляетъ жизнь пчелы и
ея дѣятельность въ народной экономіи, входя
въ составъ почти каждаго зажиточнаго хозяй-
ства, — монографія г. Карасевича будетъ во-

нечно принята сельскими хозяевами съ благо-
дарностью; но къ сожалѣнію ее нельзя назвать
народною книгою; это скорѣе руководство для
человѣка съ среднимъ уровнемъ образованія.
Между тѣмъ, было бы не трудно, на основаніи
матеріала, заключеннаго въ этой монографіи,
составить книжку о пчелѣ, ея жизни, нравахъ,
трудѣ и жилищѣ, болѣе общедоступную и по
изложенію и по цѣнѣ. Такая книжка могла бы
имѣть значеніе книжки для народнаго чтенія;
а самый предметъ представляетъ всѣ выгоды
уже существующихъ отношеній между имъ и
сельскимъ хозяиномъ-простолюдиномъ; остает-
ся только поселить въ крестьянинѣ болѣр со-
знательныя отношенія къ своему крылатому
вассалу, съ котораго онъ собираетъ ежегодную
дань воскомъ и медомъ.

ИНОСТРАННАЯ

Мёіап^еа Ъіо^гарЫцпев еі ПИёгаігев, раг М. Сиі-
хоі, 2 ёдіііоп. Р. ІЛѵу Ггёгев. 1868, 7 Гг. 50 с.

Разсказъ о жизни нѣсколькихъ извѣстныхъ
личностей ’) составляетъ содержаніе «Біогра-
фическаго и литературнаго сборника» Гизо.
Помѣщенная въ началѣ книги небольшая біо-
графія знаменитаго англійскаго историка Гиб-
бона писана еще въ 1812 году молодымъ, толь-
ко что выступавшимъ на литературное поприще
Гизо; нѣсколько страницъ,* написанныхъ въ
видѣ прибавленія къ очерку Гиббона, могли
бц послужить указаніемъ на ту перемѣну и въ
пріемѣ и въ воззрѣніяхъ, которая произошла
въ Гизо въ теченіи его авторской жизни.

Мы предпочитаемъ въ книгѣ тѣ очерки, ко-
торые болѣе свойственны, глубокой старости
ѲО-тилѣтняго автора: посвященные преимуще-
ственно жизни нѣсколькихъ женщинъ, встрѣ-
ченныхъ Гизо вр своемъ долгомъ пути, они
сохраняютъ характеръ личныхъ воспоминаній
автора; отвлеченность, сухость доктринера
уступаетъ цѣликомъ мѣсто сердечной сторонѣ
человѣка; живое прошлое звучитъ задушевной
интимностью; искусное описаніе переходитъ

*) Едопагд СИЪЪоп. — Ба соіпіеяяе де Вит-
Гогд. — Мадатс Вёсмпіег. — Ьа* сошісбзе де Воі-
— Ьа ргіпсевве де Ьісѵеп. — М. де Вагагісе.

ЛИТЕРАТУРА.

въ художественный разсказъ, и предъ вами
встаютъ недавно отжившія личности, съ ихъ
ежедневными интересами и страстями, съ от-
сутствіемъ или признакомъ въ нихъ общечело-
вѣческихъ стремленій. Мы пройдемъ мимо
трехъ «салонныхъ» французскихъ дамъ, бли-
ставшихъ въ шумномъ парижскомъ свѣтѣ своей
красивой фигурой или своимъ умѣньемъ соби-
рать вокругъ себя людей разныхъ партій, и
остановимся исключительно на одной женщи-
нѣ, вызывающей наше вниманіе, по своему осо-
бому положенію, какъ общественному, такъ
личному. Женщина эта принадлежала русскому
высшему обществу, хоть и оставалась большей
частью внѣ Россіи. На ея долю выпала роль,
рѣдко сужденная ея соотечественницамъ, роль
политическаго значенія и вліянія, купленная
не пожертвованіемъ добраго имени, фаворитиз-
момъ или куртизанствомъ, подобно большей
части европейскихъ женщинъ, игравшихъ ко-
гда-либо политическую роль, а умомъ и дѣй-
ствительною способностью. Болѣе чѣмъ помощ-
ница, — руководительница своего мужа, — она
можетъ быть названа русской государственной
женщиной, въ смыслѣ прямого участія въ го-
сударственныхъ дѣлахъ, во внѣшней политикѣ.
По ея положенію относительно мужа, мы могли
бы сравнить ее съ одной изъ женщинъ фран-
цузской революціи, съ Мадамъ Роланъ, хотя
при совершенно иной обстановкѣ и въ совер-
шенно другой сферѣ. Несмотря на всю рознь
понятій и отношеній, она можетъ напоминать
Роланъ по той самоотверженной смѣлости, ко-
торая крылась въ ея характерѣ; она была вос-
питана XVIII вѣкомъ или, во всякомъ случаѣ,
развилась подъ впечатлѣніемъ всѣхъ бурь и
грозъ, ознаменовавшихъ собою рубежъ двухъ
вѣковъ, и ей самой было не чуждо представле-
ніе, перенесеніе себя въ бурный переворотъ:
«О, еслибъ мнѣ пришлось умереть на эшафотѣ,—
говорила она, — вы остались бы довольны мной,
я умерла бы съ геройствомъ». И даже въ лич-
ной жизни одна была не менѣе несчастна, чѣмъ
другая, хотя опять-таки въ различномъ родѣ:
одна (Роланъ) должна была вѣчно убивать въ
себѣ любовь женщины, связанной со стари-
комъ, годившимся ей въ отцы; другой суждено
было убивать въ себѣ любовь матери, лишен-
ной смертью двухъ любимыхъ сыновей.

Тридцать страницъ, у Гизо, о княгинѣ Ли-
венъ могутъ быть прочтены съ интересомъ
русскими читательницами. Впрочемъ, замѣ-
тимъ, героиня разсказа была русская болѣе
по положенію, чѣмъ по происхожденію, по ко-
торому она была нѣмкой. Доротея Бенкендорфъ
родилась въ Ригѣ въ 1785 г. и воспитывалась
въ Смольномъ монастырѣ, гдѣ обратила на себя
особое вниманіе императрицы Маріи Ѳедоровны.
Этому вниманію обязана была Доротея тѣмъ:
что едва минуло ей 15 лѣтъ, какъ ее выдали
за-мужъ въ 1800, за генералъ-маіора, графа
Христофа Ливена. Десять лѣтъ провела моло-
дая Ли венъ въ Петербургѣ, при дворѣ; и тогда
уже она умѣла предпочитать бесѣду серьозныхъ
и занятыхъ людей блеску свѣтскихъ забавъ; но
ея дѣятельное мѣсто, ея назначеніе было не
тамъ, и въ Петербургѣ конечно никогда не по-
лучила бы развитія ея политическая дѣятель-
ность. Но въ 1810 г. ея мужъ былъ назначенъ
посломъ въ Берлинъ, а два года спустя, въ са-
мый разгаръ гигантской борьбы Наполеона съ
Россіей графъ Ливенъ былъ посланъ въ Лон-
донъ. Здѣсь, въ иной обстановкѣ, среди обще-
ства, привыкшаго къ политической жизни, среди
общественныхъ нравовъ, сообразныхъ съ по-
литическимъ свободолюбіемъ, и свободомыс-
ліемъ, — графиня Ливенъ почувствовала себя
въ первый разъ способною на служеніе инте-
ресамъ своего отечества,—Россіи. Она съумѣла
стать въ независимое положеніе и вызвать къ

себѣ уваженіе и довѣріе со стороны лицъ обс
ихъ партій, — и виговъ и тори. Политически
вліятельные люди шли къ ней съ такой же гс
товностью, съ какимъ радушіемъ встрѣчая
ее у себя. Англійское общество открывало е
дверь настежь въ свои чопорные салоны и в
свои интимные кружки. Такое положеніе дал
скоро графинѣ возможность оказывать муж
помощь и пользу сообщеніемъ ему своихъ во,'
зрѣній, основанныхъ на всѣхъ фактахъ и по
дробностяхъ, вынесенныхъ изъ вращенія в*
обществѣ. Дѣло кончилось тѣмъ, что самъ муж
упросилъ ее самое взяться за дипломатически
корреспонденцію; она принялась за дѣло охота
и энергично; интересъ къ общимъ дѣламъ рос
въ ней все болѣе и болѣе по мѣрѣ знакомстн
съ общимъ положеніемъ и людьми. Скоро и
Петербургѣ стала извѣстна рука, сообщавши
точныя и серьозныя свѣдѣнія, и графъ Нессель
роде счелъ нужнымъ войти съ графиней ві
личную переписку, которая обратилась позы
въ постоянную, непрерывную письменную бе
сѣду о всѣхъ европейскихъ дѣлахъ. И не одині
графъ Нессельроде чувствовалъ потребность об
мѣна мыслей и соображеній съ молодой пе
сланницей при С. Джемскомъ дворѣ. Извѣст
ные дипломаты той эпохи—эпохи процвѣтаяіі
дипломатіи, когда Меттернихи вертѣли судъ*
бами народовъ и Европы по своимъ кабинета
придворнымъ соображеніямъ,—люди, какъ самі
князь Меттернихъ, графъ Поццо-ди-Борго,князі
Эстергази, баронъ Гумбольдъ—всѣ они усердж
искали дружескаго вниманія этой женщины і
вели съ нею постоянную переписку. Импера-
торъ Александръ I въ свою очередь оцѣмл
заслуги графини Ливенъ и отнесся къ вей а
особымъ довѣріемъ, пользуясь возможностью
отсутствія офиціальности въ сношеніяхъ съ ней
Въ 1818 и въ 1822 Г., въ Ахенѣ и Веронѣ, к
время конгрессовъ, — полномочные дипломай
собирались по вечерамъ у нее отдыхать и ре*
суждать о дѣлахъ; безъ сомнѣнія общая бе-
сѣда не оставалась безъ вліянія хозяйки. Віі*
ніе ея, услуга, оказанная ею русской полгтиі
была еще большая въ восточномъ вопросѣ. Я
время геройскаго греческаго возстанія въ
когда Европа косо взглянула на русскіе »
мыслы, Александръ I рѣшился выказать ірт
финѣ Ливенъ все свое довѣріе въ двухъ сй
вахъ: «Сударыня, мнѣ нужна Греція» (<ѢЙ
даще, і| рзе (аиі 9гЬсс?). И графивд
іа все, что зависѣло отъ ея энергіи и такта,
а и вліянія, чтобъ измѣнить, хоть, правда,
надолго, враждебность англійскаго общества
правительства на благопріятное отношеніе
Греціи. Но при этомъ, посланница вовсе не
іа только рабской дипломаткой и безмолв-
іе угодницей петербургскимъ приказамъ; она
эемилась сдержать порывы русской политики
не довести до разрыва съ Англіей. Ей уда-
:ь достигнуть этого, но пришлось утратить
)ю любимую резиденцію; недовольство импе-
гора Николая назначеніемъ въ посланники
Петербургъ сэра Канинга и нежеланіе ви-
гь въ Петербургѣ такого искуснаго адвоката
рты, повело въ 1834 г. къ смѣнѣ Ливена
авшаго въ 1826 княземъ). Князь былъ ва-
женъ состоять въ качествѣ воспитателя, при
вшемъ въ то время Наслѣдникомъ, импера-
)ѣ Александрѣ Николаевичѣ. Николай Пав-
інчъ старался окружить княгиню всевозмож-
иъ почетомъ и благосклонностью, «хотя,
воритъ Гизо) онъ не очень жаловалъ жен*
въ, выказывавшихся своимъ умомъ и играв-
хъ роль въ свѣтѣ»; онъ часто бывалъ у нея,
билъ разсуждать съ ней о европейскихъ дѣ-
:ъ, и весьма желалъ, чтобъ между ею и на-
дникомъ престола образовалось дружеское,
:зкое отношеніе. Понятно, какъ, вслѣдъ та-
<ъ примѣрамъ, относилось къ княгинѣ все
;шее общество, какъ спѣшили выказать ей
[маніе и почтеніе. И все же новая обста-
іка не замѣнила ей старой, она грустно при-
іала всѣ заботы и развлеченія:*—«Когда кто
го жилъ» говоритъ Гизо, конечно подъ впе-
лѣніемъ ея личныхъ бесѣдъ съ нимъ, «среди
ьшихъ политическихъ и умственныхъ дви-
іій, въ сферѣ правды и свободы, въ интим-
гь обществѣ замѣчательныхъ людей, соеди-
ныхъ вокругъ центра передовой цивилиза-
—то нѣтъ ни почестей, ни высоко-свѣтскаго
вольствія, которыя могли бы замѣнить то
городное наслажденіе ума и то дѣятель-
: участіе въ жизни.» Скоро къ сожалѣнію
ібавилось ко всему иное горе, наложившее
ать на всю дальнѣйшую жизнь княгини Ли-
ъ, вполнѣ измѣнившее образъ ея жизни и
вставляющее ее въ совершенно иномъ свѣ-
въ иной сферѣ, чѣмъ мы видѣли до сихъ
гь. Ея личность, достоинство ея и симпатія
ея личности нисколько не теряютъ отъ
го, а напротивъ выигрываютъ, показывая

намъ всю внутреннюю силу чувства и нрав-
ственности въ женщинѣ, вовсе не столь обык-
новенныхъ и не особенно часто встрѣчахъ
щихся въ свѣтѣ. Весною 1835 года, скарла-
тина похитила у Ливень двухъ младшихъ
сыновей ея (у нея было 4)—14-ти и 10-ти дѣть.
Неожиданный ударъ потрясъ весь ея орга-
низмъ; она впала въ отчаяніе близкое къ по-
мѣшательству — не смотря на немолодые уже
годы (50 лѣтъ)... Все непоправимое сожалѣ-
ніе, всю безвыходную печаль, всю злобу от-
чаянія перенесла она на Петербургъ, на его
климатъ и условія жп?ни: Петербургъ убилъ
ея дѣтей, и она какъ бы не могла простить
себѣ, что не предвидѣла случайности невоз-
вратной утраты. Напрасны были всѣ усилія ея
семейства и высокихъ лицъ: она бросила Пе-
тербургъ и, послѣ недолгаго путешествія по
Германіи, унесла свое неразлучное, неумолкае-
мое горе въ Парижъ, куда явилась въ концѣ
лѣта 1835 г. Здѣсь въ первый разъ встрѣтился
съ ней Гизо:—«Сидя подлѣ нея за столомъ, я
былъ пораженъ скорбнымъ достоинствомъ ея
лица и ея манеръ; ей было 50 лѣтъ; она была
въ глубокомъ траурѣ, который никогда не по-
кидала; она начинала и внезапно прекращала
разговоръ, какъ бы безпрестанно впадая во
власть одной и той же думы, которую она
старалась гнать. Только разъ или два, то, чтЬ
я говорилъ ей, повидимому задѣло и от-
влекло на минуту отъ себя самой; она посмо-
трѣла на меня, какъ бы удивленная тѣмъ, что
могла слушать меня»... Позже, это горе мень-
ше высказывалось наружу, но ничуть не съ
меньшею силой владѣло всѣмъ ея существомъ
и навсегда сдѣлало ея жизнь разбитой. Когда
въ 1837 г. у Гизо тоже умеръ сынъ, горе кня-
гини Лнвеной сказалось въ нѣсколькихъ теп-
лыхъ строкахъ утѣшенія: «Я дорого купила
право вторгаться болѣе чѣмъ кто либо въ ва-
шу печаль... остановите свою мысль на мнѣ,
въ сто разъ болѣе несчастной, чѣмъ вы, не-
счастной чрезъ два года столь же много, сколь
и въ первый день». Мало-по-малу прежнія и
новыя отношенія въ Парижѣ, среди центра
политическаго движенія—напомнили ей прош-
лую жизнь въ Лондонѣ. Слова возродился инте-
ресъ, хоть уже и не активный, къ обществен-
нымъ дѣламъ, къ общественной жизни и лич-
ностямъ, замѣшаннымъ въ эту жизнь. Княгиня
рѣшилась остаться въ Парижѣ, не смотря на
трудность такого рѣшенія, въ виду желаній и
просьбъ изъ Петербурга; смерть мужа въ 1839 г.
дала ей большее право располагать своей судь-
бой и мѣстожительствомъ. Скоро у нея обра-
зовался салонъ, въ которомъ встрѣчались люди
различныхъ партій... Въ тѣхъ салонахъ люди
ратовали и скорбѣли о судьбахъ, народовъ и
міра; здѣсь—подъ вліяніемъ интриги или подъ
впечатлѣніемъ интимности рѣшались многія го-
сударственныя дѣла, парламентскіе дебаты, ли-
тературныя славы... подробная исторія по-
добныхъ салоновъ была бы весьма любопытна
для современнаго историка, и книга Гизо, по-
вѣствующая о четырехъ* подобныхъ салонахъ,
служитъ однимъ изъ матеріаловъ для такой
исторіи: скоро тѣ салоны станутъ архивною
рѣдкостью, непонятною идущему впередъ че-
ловѣчеству, занятому интересами насущнаго
хлѣба и реальными потребностями народныхъ
массъ,—какъ и теперь уже непонятнымъ ана-
хронизмомъ являются нѣсколько уцѣлѣвшихъ
салоновъ Сенъ-Жерменскаго предмѣстья—гдѣ
все содержаніе сводится на юдоль и плачъ о
бывшихъ разукрашенныхъ лиліями ливреяхъ,
да о нечестіи современныхъ поколѣній.,

Даже въ салонахъ своего времени, Іюль-
ской монархіи, Гизо признаетъ одно большое
неудобство, отразившееся и въ жизни княгини
Дивенъ. Въ тѣхъ салонахъ сталкивались всѣ
политическія мнѣнія, всѣ политическія стра-
сти,—одному только току былъ пресѣченъ
туда всякій доступъ —току демократіи; а въ
этомъ-то, какъ сознается Гизо, вся бѣда и опас-
ность, что демократическій элементъ столь же
полно отсутствуетъ «въ высшихъ слояхъ евро-
пейскаго общества, сколь могущественно су-
ществуетъ въ нѣдрахъ общества». Отсюда про-
исходитъ то, что высшее общество застигается
народными взрывами въ расплохъ. Такъ слу-

чилось и съ салономъ	Ливень

48?мъ году, и она вслѣдъ за другиде сс
нужнымъ также отправиться въ Англію,
куда впрочемъ скоро врзвратидасьвъЦарі
(октября 49 г.). Гораздо тяжелѣе былр ей
кидать Парижъ другой разъ, въ 1854 к<
возгорѣлась крымская война. Оставаться
Парижѣ ей было неловко въ качествѣ русс
подданной и можетъ быть въ силу требов»
изъ Петербурга. Она удалилась въ Брюса
Отсутствіе привычной жизни, друзей, суроі
климатъ — сильно потрясали ея здоровье
она рѣшилась снова возвратиться въ Парг
къ новому 1855 году. Въ іюлѣ 56 года она
правилась на Вильдбадскія воды, позванная
свиданіе покойной императрицей Александ]
Ѳедоровной, а въ сентябрѣ друзья увцдѣли
въ Парижѣ уже больной и безпокойною. (
чувствовала приближеніе конца, и ей жаль бі
разставаться съ жизнью. Простудная болѣ
груди въ январѣ 1857-го г. обезсилила ее ок
чательно, она слегла въ постель, чтобъ бо,
не вставать. Понявъ свой приговоръ, она с
ла спокойною и грустною; съ благодарное!
принимала заботы и услуги приближенны
приготовляясь встрѣтить смерть бодро. С
умерла 8Т/Ів января 57-го г., и тѣло ея пе
несли въ Курляндію, въ наслѣдственный
мокъ Мезотенъ, и положили въ склепѣ, рядо
съ сыновьями...

Гизо указываетъ на оставшіеся отрывки і
ея мемуаровъ о разныхъ событіяхъ, между щ
чимъ о смерти императора Павла I,' о преб
ванін союзныхъ государей въ Лондонѣ
1815 году; объ основаніи греческаго, кора»
ства; указываетъ также на большую оеп
шуюся переппску, которая, конечно, предеі
вида бы весьма больщой интересъ д ля картмі
долгаго, прожитаго ею періода.

М. Стасюлевичъ.
СОДЕРЖАНІЕ

ТРЕТЬЯГО ТОМА.

ТРЕТІЙ ГОДЪ.

май — іюнь 186 8.

Книга пятая. — Май.

Стр.

Царь Ѳедоръ іоанновичъ.—Трагедія въ пяти дѣйствіяхъ.—ГР* А. К. ТОЛСТАГО 5
Гетманство Юрія Хмельницкаго. — ІХ-ХѴШ. — Н. И. КОСТОМАРОВА . . . 150
Тысяча-восемьсотъ-второй годъ въ Грузіи. — ѴІІ-Х.— Н. Ѳ. ДУБРОВИНА . . 213
Габсбургская семейная переписка въ ХѴШ-мъ вѣкѣ. — ІП-ѴІ. — И. Н. ... 271
Англійская литература. — Гугеноты внѣ Франціи. — Л. А—въ ....... 298
Французская литература. — Позитивная школа философіи исторіи и новая книга

Литтре. — А. Н—въ.................................................330

Земское Обозрѣніе. — Вопросъ о народномъ образованіи въ Московскомъ зем-
скомъ собранія 1868 года. — БАР. Н. А. КОРФА......................352

Первый епархіальный съѣздъ въ Новгородѣ.—Н. Б...........................374

Ежемѣсячная Хроника исторіи, политики, литературы.......................385

Очерки и Замѣтки. — Три боннскіе историка. — А. С.......................410

Крыловъ и Радищевъ. — Кто писалъ въ «Почтѣ Духовъ»?—Вопросъ изъ исторіи

русской литературы прошлаго вѣка. — А. Н. ПЫПИНА.  ...............419

Критика и Литературныя Извѣстія. — Апрѣль . , . . і.....................437

Книга шестая. — Іюнь.

Ночь въ Лѣтнемъ-Саду. — Я. П. ПОЛОНСКАГО .. . ।.........................457

Несчастные. — Изъ быта ссыльныхъ. — I. Въ дорогѣ. —С. В. МАКСИМОВА . 480
Русское масонство до Новикова.—I. Первое распространеніе масонства, 1731—

1780. —А. Н. ПЫПИНА...............................................546

Происхожденіе русскихъ былинъ. — Часть третья. — І-ХІ. — В. В. СТАСОВА . 590
Сектаторы-колонисты въ Россіи.—Историческіе очерки*—ПІ. Меннониты.—І-ѴІ.—

А. А. КЛАУСА.....................  .	• ...........................
Донъ, Кавказъ и Крымъ. — Изъ путевыхъ воспоминаній. — П. — И. И. КРЕ-
ТОВИЧА.......................................................... 723

Наши дѣла въ Туркестанскомъ краѣ. — І-Ѵ. — Л. А—въ.................... 769

Ежемѣсячная Хроника политики, исторіи, литературы......................809

Корреспонденція изъ Берлина,—Промышленный и рабочій вопросъ въ Пруссіи.—К. 830

Очерки и Замѣтки.—Карлъ Гопфъ, историкъ средневѣковой Греціи.—Письмо изъ
Кенигсберга. — В. М..............................................869

Критика и Литературныя Извѣстія.—Май. — I. Русская литература. — II. Ино-
странная литература..............................................879

ОПЕЧАТКИ

во второмъ томъ: мартъ и апрѣль.

Стр.	Строга:	Напечатано:	Вмѣсто:
12	24 сверху	объявилъ	объявили
13	2 снизу	Тайн.	Тифлнс.
21	17 сверху	Кіанъ-Балы-ханъ	Кіалъ-Балы-ханъ
79	17 »	хватало	хвалило
250	7 снизу	переимецовка	перелицовка
255	7 сверху	каршакановъ	каршапановъ
260	12 снизу	назвала	назвала бы
262	11 сверху	покупатися	искупатися
269	1 »	0	и повѣсть 0
288	13 »	Впрочемъ,	Но
326 ’	11 »	ассоціи	ассоціаціи
475	16 >	Дижонъ	Дидронъ
823	16 >	болѣе	не болѣе
862	10 >	болѣе	билля
□ідііігесі Ьу

Соодіе
ЮідііігесІ Ьу Соодіе

Цпіѵегзііу оТ СаІИогпіа
801ПНЕАЫ АЕСЮМАЬ ИВРААУ ЕАСІИТѴ

305 Ое Иеѵе Огіѵе - Рагкіпд І_оі 17 • Вох 951388
ЬО8 АМСЕЬЕЗ, САЫЕОАМІА 90095-1388

Аеіигп ІЬіз таіегіаі іо Ше ІіЬгагу кот ѵѵНісН И жаз Ьоггошед.

0 1 (С'	
42	

ТНЕ ЪГШШГГ
ТШІѴЕК8ІТУ ОЕ САИГОВМІА'
Ь08 АЛСЕЬЕЗ