емезида

Немезида (точнее Немссида, др.-греч. Néjueaiç) в древнегреческой ми-
фологии — крылатая богиня возмездия, карающая за нарушение обществен-
ных и моральных норм. Дочь Никты и Эреба; либо (по аттической версии)
дочь Океана; или, по другим версиям, Фемиды и Зевса. Иногда считается
нимфой. Упоминается в «Одиссее», но не персонифицируется.
Ряд мифов называет Немезиду матерью Елены от Зевса (либо также
матерью Диоскуров). Согласно Стасину, ею пытался овладеть Зевс и пресле-
довал её на суше, в воде (где она стала рыбой) и на земле.
По рассказу же Еврииида, Афродита по просьбе
Зевса стала орлом и преследовала верховного бога, пре-
вратившегося в лебедя (либо орлом стал Гермес, а укрыла
лебедя Леда). Немезида укрыла лебедя, пожалев его, на
коленях, и заснула, и во время сна Зевс овладел ею. Со-
гласно мифографам, она стала гусыней и снесла яйцо, а
лебедя и орла Зевс сделал созвездиями. Это яйцо потом
или нашла Леда, или оно было принесено ей пастухом,
или, наконец, было подброшено Гермесом. Из этого яйца
впоследствии и появились Елена и братья Диоскуры.
По некоторым вариантам мифа, по которым Зевс
лебедь разделил ложе с самой Ледой, Немезиду считают
обожествленной Ледой (Леда после смерти стала Немези-
дой). В мифологической традиции, считающей Немезиду
дочерью Фемиды и Зевса, она отождествляется
или, по крайней мере, сближается с Адрастеей. Статуя Немезиды
Храм Немесиды — в Рамнунте, Фидий создал её
статую; либо это статуя работы Диодота или Лгоракрита.
Изображалась с атрибутами контроля (весы, уздечка), наказания (меч
или плеть) и быстроты (крылья, колесница, запряжённая грифонами); сино-
ним неизбежной кары. Атрибут Немезиды - весы - часто считался прообра-
зом зодиакального созвездия Весы.
В Смирне чтут двух Немезид - дочерей Никты. Ей посвящен LXI ор-
фический гимн. Упоминается в любовных стихах. У Кратина была комедия
«Немезида».
(Материал из Википедии)

Международный Информационный Нобелевский Центр
Альфред Б. Нобель
НЕМЕЗИДА
Трагедия в четырёх действиях
Перевод с эсперанто НЪ.Крюкоѳа,
под редакцией
д. т. п.у профессора В.М. Тютютшка
Издательство «Нобелистика»
Тамбов - Москва - С.-Петербург - Баку - Вена - Гамбург
2010

ББК 84(шве)
К72
Печатается по решению Редакционно-издателъского совета
Международного Информационного Нобелевского Центра (МИНЦ)
и с разрешения издателя на эсперанто - Eldona Societo Esperanto
Нобель А.Б.
Немезида: трагедия в четырёх действиях / пер. с эсперанто
Н.В.Крюкова; под ред. д.т.н., проф. В.М.Тютюнника; Между-
нар. Информ. Нобелев. Центр. - Тамбов; М.; СПб.; Баку; Вена;
Гамбург: Изд-во «Нобелистика», 2010.-192 с.
ББК 84(шве)
«Немезида» - единственная драма основателя Нобелевских пре-
мий, изданная на шведском языке в Париже в 1897 г., после смерти
А.Нобеля. Драма вышла из печати в количестве всего 100 экземпля-
ров, да и те уничтожены родственниками. Единственный уцелевший
экземпляр хранился в Шведском королевском архиве, но о нём стало
известно только через 100 лет. В 2003 году в Стокгольме трагедия
А.Нобеля «Немезида» издана в полном объёме на эсперанто и швед-
ском языке.
Пьеса в прозе «Немезида» является крайне антикатолической и
даже антихристианской. Её можно рассматривать, как автобиографи-
ческую, лишь по духу. Главная героиня драмы - Беатриче Ченчи
(1577-1599) - отцеубийца, реальный исторический персонаж.
Для широкого круга читателей.
По плану издательства, поз. № 78
ISBN - 5-86609-114-3 (русский)
ISBN - 9-18528-829-2 (эсперанто, шведский)
© Nobel A. Nemeza. Stockholm: Eldona Societo Esperanto, 2003
© Крюков Н.В. (перевод на русский), 2009
© Издательство «Нобелистика» МИНЦ, 2010

Alfred Nobel
NEMESIS
NEMEZA
Tragedi ifyra akter
Tragedlo en kvar aktoj
Esperantofirlaget
Eldona Societo Esperanto
Stockholm
2003

Alfred Nobel
NEMESIS I NEMEZA
Tragedi ifyra akter \ Tragedlo en kvar aktoj
Esperantoöversättning \ El la sveda tradukis:
Gunnar Gällmo
Grafiskform \ Grafika formo:
Franko Luin
Tryck | Presis:
Kristianstads Bokryckeri
2003
ISBN 91-85288-29-2

Немезида (точнее Немесида, др.-греч. Ne¡xeaig)
в древнегреческой мифологии — крылатая богиня
возмездия, карающая за нарушение общественных
и моральных норм.
Дочь Никты и Эреба;
либо (по аттической версии) дочь Океана;
или, по другим версиям, Фемиды и Зевса.
Иногда считается нимфой.
Упоминается в «Одиссее»,
но не персонифицируется.

ANTAŬVORTO
Cu Alfred Nobel estas fama? Ne. Lia mono estas mondfama,
certe, sed ne li mem.
Ec liaj premioj estas miskomprenataj. Ekzemple, multaj -
inkluzive la CO de UEA - kredas, ke ekzistas Nobelpremiitoj pri
ekonomiko, opinio kontrau kiu la nun vivantaj membroj de la
familio Nobel forte kaj ade protestas, La Nobelpremioj estas kvin
- fiziko, kemio, medicino, literaturo kaj paco - ĉiam estis kvin, kaj
neniam povos esti pli ol kvin, car tiel Alfred Nobel decidis en sia
testamento, kaj nur tiuj kvin premioj estas pagataj per lia mono.
Estas vere ke, ekde kelkaj jardekoj, oni samtempe kun la
Nobelpremioj disdonas ekonomikan premion de la sveda Régna
Banko; sed tío estas bankpremio, ne Nobelpremio, ec se la banko
donas ĝin "memore al Nobel" - kaj ec se ĝia ricevinto scipovas
esperanton.
Kaj se temas pli la literatura Nobelpremio, foje okazas, ke la
Vatikano plendas se ĝi estas donata al verkisto kontraŭkatolika,
kiel ekzemple Dario Fo au José Saramago.
Ho, se la Vatikano scius! Alfred Nobel estis mem verkisto
profunde kontraŭkatolika, kiel atestas ĉi tiu libro. Kiam Saramago
ricevis lian premion, Nobel certe ridetis en sia purgatorio...
6

Предисловие
(для читателей эсперантистов)
Разве Альфред Нобель — известный человек? Нет. Ко-
нечно, во всём мире известны его деньги, но не он сам.
Даже о Нобелевских премиях люди имеют неверное
представление. Например, многие, включая руководство
Всемирной организации эсперантистов, считают, что суще-
ствует Нобелевская премия по экономике. Это мнение вы-
звало бурный и резкий протест со стороны живущих в наше
время членов семьи Нобель. Нобелевских премий пять — по
физике, химии, медицине1, литературе и премия мира; их
всегда было пять и никогда не будет больше пяти, так как
именно это записал Альфред Нобель в своём завещании, и
только эти пять премий оплачиваются из его фонда.
Правда, уже несколько десятилетий одновременно с це-
ремонией награждения Нобелевскими премиями вручаются и
премии в области экономики Королевским банком Швеции,
но это премии банка, а не Нобелевские премии, даже если
этот банк и выдаёт их «в память о Нобеле», и даже если их
получатели владеют эсперанто.
Что же касается Нобелевской премии по литературе,
иногда так происходит, что представители Ватикана жалу-
ются на то, что она вручается писателю с антикатолическими
взглядами, как это было в случае с Дарио Фо или Жозе Сара-
магу.
О, если бы в Ватикане знали! Альфред Нобель сам был
писателем с глубоко антикатолическими взглядами, о чём
свидетельствует данная книга. Когда Сарамагу получал свою
премию, Нобель наверняка улыбался в аду...
Точное название премии - Нобелевская премия по физиологии
или медицине. - Прим.ред.
7

En la jaroj 1895-1896, fus finskribinte sian testamenton pri la
premioj, Nobel verkis ci tíun "tragedion en kvar aktoj", Nemesis
(Nemeza). Li tiam logis parte en San Remo, Italio, kaj parte en
Parizo, sed li verkis kaj presigis la dramon en la sveda lingvo, en
malgranda kvanto de cent ekzempleroj. Fine de 1896, la dekan de
decembro, li mortis, kaj la pretaj ekzempleroj aperis komence de
1897 (ce la pariza presejo Chamerot et Renouard, specialisto pri
libroj en fremdaj lingvoj).
Konatulo de Nobel estis la tiama (luterana) pastro ce la sveda
A
legacio kaj paroho en Parizo, Nathan Söderblom (Nobel
A
ekonomie helpis la malriĉulojn de la paroho). Söderblom
komence estis pozitiva al la ideo publikigi la dramon, kaj lia
edzino akceptis la taskon legi la presprovaĵojn (la presejo ja ne
kompetentis pri la sveda lingvo).
Sed post la morto de Nobel, Söderblom rekonsideris la
aferon. Li havis grandajn ambiciojn en la kampo de kristana
ekumenismo. Fakte, li faris poste gravan karieron: en 1914, la
unua jaro de la tiel nomata unua mondmilito, li iĝis la ĝis nun plej
fama ĉefepiskopo de Sveda Eklezio (ŝtateklezio gis la fino de
1999), en 1925 li iniciatis grandan intereklezian kongreson en
Stokholmo (kiam kunvenis multaj eklezioj protestantaj kaj
ortodoksaj, sed ne la katolikoj) - kaj en 1930, unu jaron antaŭ sia
propra morto, li ricevis la Nobelpremion pri paco.
Nun la dramo de Nobel estas, kiel fus menciite, emfaze
kontraŭkatolika, kaj interpretebla ec kiel kontraŭkristana. Do,
Söderblom havis seriozan korespondadon kun Emanuel Nobel,
8

В 1895-1896 годах2, сразу после написания своего заве-
щания, в котором шла речь о премиях, Нобель создал «Неме-
зиду», трагедию в четырёх действиях. В то время он жил то в
Сан-Ремо в Италии, то в Париже, но написал и напечатал эту
драму на шведском языке в количестве всего 100 экземпляров.
В конце 1896 года, 10 декабря, он умер, а готовые копии вы-
шли из печати в начале 1897 года в парижском издательстве
"Шамро э Ренуар", специализирующемся на книгах на ино-
странных языках.
Нобель был хорошо знаком с Натаном Сёдерблюмом
(который был в то время лютеранским священником при
шведском посольстве и имел свой приход в Париже) и помо-
гал деньгами нищим, жившим при приходе. Сёдерблюм по-
началу отнёсся положительно к идее опубликовать эту драму,
а его жена взяла на себя труд прочитать и откорректировать
предпечатный экземпляр, так как в издательстве не нашлось
человека, владевшего шведским языком.
Но после смерти Нобеля Сёдерблюм отказался от этой
идеи. У него были большие амбиции в сфере христианского
экуменизма. Действительно, позже он проделал блестящую
карьеру: в 1914 году, когда началась I мировая война, он стал
архиепископом Шведской церкви (подчинявшейся государ-
ству до 1999 года), самым известным за всю её историю, а в
1925 году по его инициативе в Стокгольме был проведён
Большой межцерковный конгресс (куда съехались представи-
тели множества протестантских и православных церквей, но
не было ни одного католика), и в 1930 году, за год до своей
смерти, он стал лауреатом Нобелевской премии мира.
В то же время, драма Нобеля является, как уже было от-
мечено, крайне антикатолической по своему духу, и её можно
трактовать даже как антихристианскую. Поэтому Сёдерблюм
обсудил этот вопрос в своей переписке с Эмануэлем Нобе-
А.Нобель подписал своё последнее завещание 27 ноября 1895 го-
да. - Прим.ред.
9

nevo de Alfred, kaj la presitaj ekzempleroj de la libro de des onklo
iel malaperis — krom unu, kiu dum la postaj jardekoj kuŝis en la
sveda Régna Arkivo.
(Söderblom skribis, en 1926, ke post la morto de Nobel "liaj
postvivantoj, kiuj prave opiniis, ke malaltkvalita dramo ne povas
honorigi la memoron de grava homo, tiam detruigis la eldonon,
krom nur tri ekzempleroj ". Do devus ekzisti du pliaj, sed neniu
scias, kio okazis al ili.)
La sola maniero legi la tekston estis mendi fotokopion de tiu
lasta ekzemplero, kiam tiu tekniko estis inventita. (Ее la Reĝa
Biblioteko de Stokholmo, kiu laŭstatute havu ĉiujn svedajn
librojn, posedas nur fotokopion — ne la libron mem.)
Kaj la resto estis silento.
Gis antaŭ ĉirkaŭ dek jaroj. Tiam, la sveda verkisto kaj
filmreĝisoro Vilgot Sjöman komencis fari filmon pri Nobel
(aperinta en 1995), kaj dum la laboro li tro vis la dramon.
Sjöman estas verkisto, ne eldonisto aŭ tradukisto. Li do ne
publikigis la dramon.en ĝia tuteco, sed en 2001 aperis lia propra
libro Vem älskar Alfred Nobel? ("Kiu amas Alfred Nobel?", Natur
och Kultur 2001), kaj li partoprenis debaton en la
amaskomunikiloj pri ĝia signifo - precipe kion Nobel celis, kiam
li, en sia testamento, postulis, ke lia premio pri literaturo estu
donata al tiu verkisto, kiu dum la pasinta jaro kreis "la plçj
eminentan [literaturajon] en idéala direkto". Ofte - precipe
komence - la Sveda Akademio interpretas "idéala" kiel
"idealisma", kaj donis la premion nek al Tolstoj, nek al Ibsen, nek
al Strindberg (precipe ne al Strindberg!), nek al iu alia verkisto
malsufiĉe (aŭ malĝustadirekte) pia.
10

лем, племянником Альфреда, после чего напечатанные эк-
земпляры книги его дяди каким-то образом исчезли - кроме
одного, который в течение нескольких десятилетий хранится
в Шведском королевском архиве.
В 1926 году Сёдерблюм писал, что после смерти Нобеля
«его потомки, правильно считая, что низкопробная драма не
может прибавить славы этому великому человеку, тогда же и
уничтожили весь тираж, оставив только три экземпляра».
Следовательно, должны существовать ещё два, но никто не
знает, что с ними случилось.
Единственным способом прочитать этот текст было за-
казать фотокопию этого последнего экземпляра, когда была
разработана такая технология. Даже Королевская библиотека
Стокгольма, которой по своему статусу положено иметь у се-
бя все книги, выпущенные на шведском языке, располагает
только фотокопией, а не самой книгой.
В остальном была полная тишина.
Она была нарушена примерно десять лет назад, когда
шведский писатель и режиссёр Вильгот Шёман начал работу
над фильмом о Нобеле (вышедшем на экраны в 1995 году),
во время которой и обнаружил эту драму.
Шёман был писателем, а не издателем или переводчи-
ком. Поэтому он не стал публиковать полный текст пьесы, но
в 2001 году в издательстве «Natur och kultur» («Природа и
культура») вышла его собственная книга «Кого любит Альф-
ред Нобель?», и он принял участие в спорах, разгоревшихся в
СМИ по поводу значения этой книги — прежде всего, по во-
просу, какова была цель Нобеля, когда он в своём завещании
написал, что его премия по литературе должна выдаваться
тому писателю, который в течение последнего года создал
«самое выдающееся [литературное произведение] в идеаль-
ном направлении». Часто, особенно в первые годы существо-
вания премий, Шведская академия интерпретировала слово
«идеальный» как «идеалистический», и не вручила премии ни
Толстому, ни Ибсену, ни Стриндбергу (последнее было её
11

Tiu debato vekis mian scivolemon, mi mendis fotokopion de
la dramo, tralegis ĝin, decidís traduki gin en esperanton, kaj jen la
rezulto - mi opinias, ke la teksto, kvankam eble ne "la plej
eminenta", certe havas internacian intereson.
Laŭ mia scio, ĉi tiu traduko estas la unua ĝis nun farita de ĉi
tiu teksto.
La ĉefrolulino de la dramo, Beatrice Cenci, vere ekzistis kaj
estis ekzekutita en Romo sabate la Han de septembro 1599.
Pluraj beletristoj, krom Nobel, pritraktis ŝian vivon, de Percy
Shelley en 1819 ĝis Alberto Moravia en 1955. La dramo de Shelley
- The Cenci, kies anglan originalon Nobel ja legis almenaŭ dum sia
junaĝo (li posedis kvar ekzemplerojn de ĝi) - estas verkita en
kvinjambo, tiu de Nobel en prozo; cetere la teksto de Shelley
inkluzivas kvinan akton pri la juĝproceso kontraŭ Beatrice, dum
tiu de Nobel finiĝas per la murdo en la kvara akto.
Gunnar GällmOy 2003
12

принципиальным решением), ни другим писателям, не впи-
сывавшимся в определение «тихий» или чьи идеи шли в дру-
гом направлении.
Эти споры возбудили во мне любопытство, я заказал фо-
токопию драмы, прочитал её и решил перевести на эсперан-
то, и вот результат — я считаю, что этот текст, даже если он,
возможно, не «самый выдающийся», определённо, заслужива-
ет внимания читателей по всему миру.
Насколько я знаю, эсперанто — первый язык, на который
переводится данный текст.
Главная героиня драмы, Беатриче Ченчи — реально су-
ществовавший исторический персонаж. Эта женщина была
казнена в Риме в субботу 11 сентября 1599 года. Многие пи-
сатели, не считая Нобеля, касались её судьбы в своих произ-
ведениях, начиная с Перси Шелли в 1819 году, и заканчивая
Альберто Моравия в 1955 году. Драма Шелли «Семья Ченчи»,
которую Нобель прочитал в оригинале на английском языке
ещё в молодости и хранил у себя четыре экземпляра этой
книги, написана пятистопным ямбом, а пьеса Нобеля - в
прозе, к тому же, текст Шелли содержит пятое действие, в
котором описывается судебный процесс над Беатриче, в то
время как трагедия Нобеля заканчивается гибелью Беатриче в
четвёртом действии.
Гуннар Теллъмо, 2003 год
13

FÖRORD
Internationellt är Alfred Nobel häpnadsväckande okänd.
Hans pengar är världsberömda, visst, men inte han själv.
I Sverige bättrade Vilgot Sjöman i nâgon man pâ Situationen,
när han gav ut sin bok Vem älskar Alfred Nobel? (Natur och Kultur
2001) och i samband därmed deltog i en debatt i svenska
massmedier om hur Nobel blev postumt misshandlad och hans
drama undangömt, inte minst av dâvarande svenske
legationspastorn i Paris Nathan Söderblom (vars hustru ironiskt
nog hade last korrekturet), señare Sveriges mest berömde
ärkebiskop 1914, tillika med tiden mottagare av Nobels fredspris
1930 och innan dess initiativtagare tili det stora ekumeniska
världsmötet 1925 (som kom att inspirera Birger Sjöberg tili dikten
"Konferensman" i Kriser och kransar 1926 - nog mer släkt med
Nobel an med Söderblom, fast han troligen aldrig laste den här
pjäsen).
Men Sjöman är författare, inte förläggare eller översättare;
han publicerade alltsâ inte Nobels text i dess helhet utan tog den
huvudsakligen tili utgângspunkt för egna synpunkter.
Hur som helst gjorde debatten mig nyfiken, jag beställde
fram en fotokopia av texten (frân Kungliga Biblioteket, som självt
bara hade en fotokopia. Det enda bevarade exemplaret av själva
boken ligger pâ Riksarkivet; det enda kända bevarade exemplaret,
i varje fall; enligt Söderbloms egen uppgift 1926 lät Nobels
efterlevande makulera upplagan, och "endast tre exemplar
undantogs", sa tvâ har försvunnit; vad som tili äventyrs kan
gömmas i Vatikanbibliotekets giftskâp är mig obekant).
14

Предисловие
(аля шведских читателей)
Как это ни удивительно, Альфред Нобель не известен
всему миру. Да, все знают о его деньгах, но не о нём самом.
В Швеции Вильгот Шёман в определённой степени ис-
правил это положение, опубликовав свою книгу «Кого любит
Альфред Нобель?» в издательстве «Natur och kultur» в 2001
году и в связи с этим приняв участие в споре в шведских
СМИ по поводу того, что с Нобелем после его смерти посту-
пили очень нечестно, спрятав от публики написанную им
драму, в чём не последнюю роль играл Натан Сёдерблюм,
который был в то время священником при шведском посоль-
стве в Париже (по иронии судьбы, его жена читала корректу-
ры), а позже, в 1914 году, стал самым известным шведским
архиепископом, получившим в 1930 году Нобелевскую пре-
мию мира за проведённый в 1925 году по его инициативе
Всемирный экуменический конгресс (побудивший Биргера
Шёберга написать поэму «Устроитель конференций», вы-
шедшую в сборнике «Кризис и гнев» в 1926 году — возможно,
она скорее относилась к Нобелю, чем к Сёдерблюму, хотя
вряд ли он сам читал эту пьесу).
Но Шёман - писатель, а не издатель или переводчик,
поэтому он не опубликовал нобелевский текст целиком, а
скорее взял его как отправную точку для своих комментариев.
Так или иначе, эти споры возбудили во мне любопытст-
во, и я заказал фотокопию текста в Королевской библиотеке
Стокгольма, где тоже находится только фотокопия. Единст-
венный сохранившийся экземпляр книги лежит в Шведском
национальном королевском архиве — в любом случае, это
единственный сохранившийся экземпляр, упоминаемый в
письме Сёдерблюма членам семьи Нобеля с просьбой унич-
тожить тираж книги за исключением трёх образцов, причём
мне неизвестно, хранятся ли оставшиеся два в библиотеке
Ватикана или нет.
15

Det slog mig da att den här texten borde vara av intresse
även internationellt, varför jag beslöt att översätta pjäsen tili
esperanto. Nästa gang litteraturpriset gar tili en antikatolsk
författare kan Vatikanen (som har regelbundna radiosändningar
pâ esperanto, och alltsa känner tili sprâket) förhoppningsvis rikta
kritiken mot donatorn och inte mot utdelarna — Dario Fo och
José Saramago var pristagare helt i Nobels anda.
Att denna översättning här trycks med den svenska
grundtexten parallellt betyder att detta faktiskt, sä vitt jag vet, är
den första icke indragna svenska upplagan av verket i fraga. Vi
âterger Nobels egen text; endast stavningen har moderniserais.
Sa vitt jag vet är detta ocksâ första gangen Nobels pjäs
översatts tili nâgot internationellt gângbart sprâk.
Pjäsens huvudperson, Beatrice Cenci, har funnits i
verkligheten och avrättades i Rom lördagen den 11 September
1599. Hennés liv har behandlats av fiera skönlitterära författare
förutom Nobel, frân Percy Shelley 1819 till Alberto Moravia
1955. Shelleys drama - The Cena— skrevs pâ blankvers, Nobels pâ
prosa; dessutom tog Shelley med en femte akt om
mordrättegangen mot Beatrice, medan Nobel slutar med mordet i
fjärde akten. Vi vet att Nobel hade last Shelleys pjäs, âtminstone i
sin ungdom (han ägde fyra exemplar av Originalversionen; den
svenska översättningen av Erik Lidforss, Cenäerna, utkom först
1934pâNorstedts).
Gunnar GällmOy 2003
16

Тогда же я понял, что этот текст заслуживает внимания
читателей по всему миру, поэтому я и перевёл его на эспе-
ранто. В следующий раз, когда Нобелевская премия по лите-
ратуре достанется писателю с антикатолическими взглядами,
пусть Ватикан (который ведёт регулярные передачи на эспе-
ранто — следовательно, там знают этот язык) адресует свою
критику учредителю премии, а не её получателям Дарио Фо
и Жозе Сарамагу, которые в полной мере прониклись духом
Нобеля.
Данный перевод был напечатан в виде двуязычного из-
дания вместе с оригиналом на шведском языке, так как, на-
сколько мне известно, это первое полное издание драмы Но-
беля. Мы воспроизводим её в соответствии с его рукописями,
изменения внесены только в орфографию.
Насколько я знаю, это также первый перевод пьесы на
язык международного общения.
Главная героиня пьесы, Беатриче Ченчи, существовала
на самом деле и была казнена в Риме в субботу 11 сентября
1599 года. Кроме Нобеля, её жизни касались в своих произ-
ведениях несколько писателей, начиная с Перси Шелли в
1819 году и заканчивая Альберто Моравия в 1955 году. Драма
Шелли «Семья Ченчи» была написана в стихах, Нобель же
написал свою пьесу в прозе. Шелли заканчивает свой текст
пятым действием, где описаны суд и казнь Беатриче, а у Но-
беля её убивают в четвёртом акте. Мы знаем, что Нобель чи-
тал пьесу Шелли как минимум в юности (у него было 4 ко-
пии оригинала на английском языке; перевод на шведский
язык был впервые сделан Эриком Линдфорссом и напечатан
в 1934 году в типографии Норштедта).
Гунпар ГеяяьмОу 2003 год
17

Personoj:
Guerra
Beatrice
Andrea
Cenci
Lucretia
Bernardo
Cantaridina
La madono (en songo)
Satano (en songo)
Giacomo
Marzio
Olympio
Voĉoj malantau la scenejo
18

Действующие лица:
Гуэрра
Беатриче
Андреа
Ченчи
Лукреция
Бернардо
Кантаридина
Мадонна (во сне)
Сатана (во сне)
Джакомо
Марцио
Олимпио
Голоса за сценой
19

UNUAAKTO
En lapalaco de Cena en Röwo, dum la jaro 1598
SCENO i
Beatrice, Guerra
Guerra: Finfine momento sola kun vi! Vi ne povas imagi, kiel
nepriskribeble mi sopiris tian feliĉon.
Beatrice: Ankaŭ mi sopiris intime interparoli kun vi. Vi estas
la sola, kun kiu mi povas pároli malkaŝe pri la tristaj eventoj en nia
hejmo.
Guerra: La sola, kiu profunde simpadas kun vi.
Beatrice: Kaj neniu povas pli bezoni kompaton. La vivo de
miaj fratoj, kaj de mi, estas senĉesa torturado.
Guerra: Via vivo, grafineto, devus esti senĉesa beateco.
Guido Reni asertas, ke vi estas pli bela ol lia prisonĝata idéalo. En
miaj okuloj, vi estas la plej ĉarma kreitajo de Dio. Jam la pensó pri
via amindeco ebriigas min. Sed vi estas tro juna, kaj tro pura, por
povi kompreni kiaj sentoj brûlas en mia brusto.
Beatrice: Mi donas al vi ĉion, kion mi rajtas doni - fratinan
teñeron.
Guerra: Sed ne tian teñeron postulas mia кого! Jam kiam mi
la unuan fojon vidis vin, mi sciis, ke la turmento aŭ beateco de
mia vivo restas en via eta, fajna, mola mano. Ekde tiam neniam
pasis tago, dum kiu via bildo ne ĉiam pli profunde fiksiĝis en mia
animo. Ne per gefrata amo vi povas reciproki la neeldireblan
tenerecon, per kiu mi amas vin.
20

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ
Аворец Ченчи в Риме, 1598 год
СЦЕНА1
Беатриче, Гуэрра
Гуэрра: Наконец-то я хоть на миг остался с Вами! Вы не
можете себе представить, как неописуема была моя тоска по
этому счастью.
Беатриче: Я тоже тосковала по разговору с Вами наеди-
не. Вы — единственный, с кем я могу говорить открыто об
этих печальных событиях в нашем доме.
Гуэрра: Единственный, кто глубоко симпатизирует Вам.
Беатриче: И никто не нуждается в поддержке больше
меня. Жизнь моих братьев, как и моя, превратилась в посто-
янную пытку.
Гуэрра: Ваша жизнь, графиня, должна быть бесконечно
прекрасной. Гвидо Рени говорит, что Вы красивее того идеа-
ла, который он видел во сне. В моих глазах Вы - самое оча-
ровательное творение Бога. Даже мысль о дружбе с Вами
опьяняет меня. Но Вы слишком молода и невинна для того,
чтобы принять чувства, кипящие в моей груди.
Беатриче: Я даю Вам всё, что должна дать - сочувствие
сестры.
Гуэрра: Но это не та нежность, которую требует моё
сердце! С того самого момента, как я впервые увидел Вас, я
понял, что несчастье или прелесть моей жизни лежат в Ва-
ших маленьких, прекрасных, мягких ручках. С того часа не
проходило и дня, чтобы Ваш образ не запечатлевался в моей
душе ещё сильнее, чем раньше. Вы не можете ответить брат-
ской любовью на бессловесную нежность, в которой выра-
жена моя любовь к Вам.
21

Beatrice: Ankaŭ mi havas sentojn por vi; sed vi ja scias, ke
ció kfom fratina tenereco estus krimo. Via sankta vivotasko
malpermesas ...
Guerra interrompus: Amata Beatrice! Ne ekzistas io pli sankta
ol amo, kaj nenio homa lego povas fari el ĝi krimon.
Beatrice: Sed lego pli ol homa ja ordonas. La ligoj de la
eklezio malebligas tiujn de la geedzeco.
Guerra: Vi ja scias, ke la papo povas malnodi tiujn ligojn.
Beatrice: Sed cu li tion faros?
Guerra: Li jes ja tion faros. Mi havas potencajn protektantojn
ec en lia propra parencaro, kaj se vi estus pli inicita en nian putran
sociordon, vi scius, ke ĉion ĉi tie en Romo oni acetas per oro.
Beatrice: Ne ĉion. Mia patro havas ĉiujn penseblajn
mankojn, sed aĉetebla li tarnen ne estas. Lian konsenton oni ne tre
facile akiras.
Guerra: Evidente, li estas favora al mi; se ne, li ne lasus nin
neobservataj.
Beatrice: Vi malbone konas lin. Li neniam estis favora al iu
alia ol al si mem. Lia afableco estas sukerita veneno.
Guerra: Mi scias, ke li estas severa kaj kruela. La tuta Romo
scias tion. Sed kontraŭstari la peton de tia filino li ne kapablas; la
amindeco ĉiam postulas sian rajton.
Beatrice: Préfère diru, ke la tiraneco postulas sian rajton
suferigi. Ce mia patro, la krueleco estas pasio. Ekde iom da
tempo, li estas pli milda ál mi, sed des pli li perfortas mian
senkulpan frateton.
Guerra: Eble vi estas tro spitema; provu mildigi lin per la
ĉarmo de via tenereco! Faru tion por mi kaj por vi mem!
22

Беатриче: У меня тоже есть чувства к Вам, но Вы же
знаете, что всё, кроме чувств сестры к брату, является престу-
плением. Святая задача Вашей жизни не позволяет...
Гуэрра (перебивает её): Любимая Беатриче! Любовь — это
самое святое, что есть на свете, и никакой людской закон не
сможет сделать из неё преступления.
Беатриче: Но есть законы, которые главнее людских.
Связи с церковью делают невозможными брачные узы.
Гуэрра: Вы знаете, что Папа может расплести эти связи.
Беатриче: Но разве он это делает?
Гуэрра: Он сделает это. У меня есть влиятельные покро-
вители даже среди его родственников, и если бы Вы были бы
больше осведомлены о нашем прогнившем общественном
порядке, то Вы бы знали, что здесь в Риме всё и вся покупа-
ется за деньги.
Беатриче: Не всё. У моего отца есть все мыслимые и не-
мыслимые недостатки, но и он не продаётся. Его согласия
будет трудно добиться.
Гуэрра: Очевидно, что он благоволит ко мне, иначе он
не оставил бы нас без присмотра.
Беатриче: Вы плохо его знаете. Он никогда и никому не
благоволит, кроме себя самого. Его доброта - это подсла-
щённый яа.
Гуэрра: Я знаю, что он суров и жесток. Весь Рим знает
это. Но противостоять просьбе своей дочери он не в состоя-
нии — обаяние всегда настаивает на своём.
Беатриче: Скорее, его тирания требует своего права за-
ставлять людей страдать. Что касается моего отца, то у него
просто тяга к жестокости. Некоторое время назад он стал бо-
лее мягок ко мне, но зато ещё больше стал подвергать наси-
лию моего невинного братика.
Гуэрра: Вы, наверное, слишком упрямы; попробуйте
смягчить его очарованием Вашей нежности! Сделайте это
ради меня и ради Вас самих!
23

Beatrice: Tio estas kontraŭ mia naturo. Mi ne povas
hipokriti. Mi zorgas pri tiuj, kiuj estas al mi karaj, sed por mia
patro mi ne havas aliajn sentojn ol amarecon kaj malestimon.
Tion mi kvazaŭ ensuĉis kun la patrina lakto. Se vi, kiel mi, estus
viktimo de plej monstra perfortado; se vi vidus mian patrinon kaj
miajn fratojn forvelki sub ĉiuj penseblaj turmentoj; kaj se vi mem
aŭdus lian inferan ridon dum ni suferis, tiam vi komprenus, ke pli
facile oni mildigus ekzekutiston ol tian patron. Se mi ne estus lia
filino, kaj se mi rajtus malami lin laŭ la deziro de mia кого, vi
vidus erupción de pasio, kies amplekson neniu divenas. La religio
sufokas tiujn sentojn, car mi ja scias, kia peko estas havi ilin, sed
des pli ili hantas miajn sonĝojn, kie mi pagas turmentojn per
turmentoj ec pli grandaj.
Guerra: Via kapablo malami estas evidenta. La ŝanĝo de viaj
trajtoj elokventas ec pli ol viaj vortoj. Vi nun ŝajnas al mi es tí
Nemeza en la formo de Afrodita!
Beatrice: Bedaŭrinde, li estas mia patro.
Guerra: Provu silentigi vian indignon kaj akiri lian
konsenton! Ne forprenu de mi mian plej grandan ĝuon, la solan
aferon per kiu la vivo valoras - mia espero, ke vi iam estos mia!
Beatrice: Cu mi rajtas tute sincere respondí al vi, sen riski, ke
vi malĝuste taksos miajn vortojn?
Guerra: Angelón oni ne povas malĝuste taksi.
Beatrice: Vi kredas, ke mi estas tro juna por kompreni la pli
tenerajn sentojn de Г кого. Al mi pli ŝajnas, ke mi jam havas por
ili tro grandan agon. Dum ĉiama torturo, oni perdas la fídon al la
helaj lumoj de Г vivo. Mia estonteco ŝajnas al mi karcere malluma,
kaj miaj sentój pli kaj pli limigas sin je abomeno al la subpremanto
kaj kompato al la subprematoj. Forgesu min, car reciproka amo
ne prosperas en ĉagrena hejmo!
24

Беатриче: Но это претит моей природе. Я не могу при-
творяться. Я забочусь о тех, кто дорог мне, но по отношению
к моему отцу у меня нет других чувств, кроме горечи и сожа-
ления. Их я, похоже, впитала с молоком матери. Если бы Вы,
как я, были бы жертвой столь чудовищного насилия, если бы
Вы видели, как моя мать и мои братья проходят через всевоз-
можные ужасы, и если бы Вы сами слышали его адский смех
в то время, когда мы страдали, тогда бы Вы поняли, что легче
смягчить палача, чем такого отца. Если бы я не была его до-
черью и если бы я могла ненавидеть его по желанию своего
сердца, Вы бы увидели такой взрыв чувств, какой никто нико-
гда не видел. Религия душит такие чувства, но всё же я знаю,
насколько они греховны, а самое страшное происходит в мо-
их снах, где я плачу за насилие ещё большим насилием.
Гуэрра: И правда, Вы можете ненавидеть. Выражение
Вашего лица и то, как оно изменяется, могут сказать даже
больше, чем Ваши слова. Вы представляетесь мне сейчас Не-
мезидой в образе Афродиты!
Беатриче: К сожалению, он мой отец.
Гуэрра: Постарайтесь заглушить своё нежелание и до-
биться его сочувствия! Не отнимайте у меня мою самую
большую драгоценность - единственное, ради чего стоит
жить - мою надежду на то, что Вы когда-нибудь станете мо-
ей!
Беатриче: Могу ли я ответить Вам честно, не боясь того,
что Вы неверно истолкуете мои слова?
Гуэрра: Ангела нельзя истолковать неверно.
Беатриче: Вы думаете, что я слишком молода аая того,
чтобы понять и принять самые нежные сердечные чувства.
Мне же кажется, что я скорее слишком стара лая них. Из-за
постоянных пыток теряешь веру в светлые стороны жизни.
Моё будущее кажется мне мрачным, как тюрьма, а из чувств
остаются только ненависть к насилию и сочувствие по от-
ношению к угнетённым. Забудьте обо мне, ведь взаимная
любовь не процветает в доме, где есть только плач и траур!
25

Sed ne miskomprenu min! Mia кого ne estas al vi frida, nur
apatía. Ene de mi voĉo diras ke, se mi estus libera de la katenoj de
Г tíraneco, mi povus ami kun la tuta ardo de mia sudlanda naturo.
Guerra: Mi tion divenas kaj sentas. Amo, tiel profunda kaj
pura kiel mia, devas trovi resonon en кого, tiel nobla kiel via.
Unue via mirinda beleco kaj gracio ravis min, sed poste via
altanima spirito nobeligis mian amon kaj purigis miajn dezirojn.
Beatrice: Dankon pro tiuj konsolaj vortoj! Ili estas balzamo
por mia malsana кого.
Guerra: Mia amo al vi savis min de mi mem, liberigis min el
la ŝlimo, en kiun mi komencis sinki. Knabino de via aĝo ja povas
kredi, ke la pastroj de Romo estas modele virtaj, sed tiuj, kiuj
konas ilin, ja scias, ke neniu peko estas al ili fremda, kaj neniu
pureco sankta. Edukita en la feĉo de Г homaro, mi estis survoje al
simila aĉeco, sed danke al vi mi lernis ĝuste taksi ĝuon pli altan ol
la voluptan. La amo al vi nestas en mia кого kvazaŭ ikono, kaj la
krudeco de miaj kolegoj kaŭzas al mi naŭzon.
Beatrice: Но, se mi povus savi ankaŭ vian animon el ĝia
malkredemo! Sed mi sentas, bedaŭrinde, ke iom post iom viaj
filozofiaj diskutoj subfosas mian propran piecon kaj nutras
dubojn. En mia fatala situacio mi, pli ol aliaj, bezonas la apogon
de nia sankta dogmaro. Vi ne senigu min je ĝi!
Guerra: Dio helpu min tion ne fari! Nia kredo, amata
Beatrice, havas fundamenton ne facile skueblan. Gi baziĝas sur
tío, kion ni timas kaj suferas, kion ni deziras, esperas kaj divenas.
Gi estas juvelo ne facile ŝtelebla. Oni aŭ havas ĝin aŭ ne, sed kie ĝi
troveblas, tie ĝi kutime estas bone gardata.
26

Но не поймите меня неправильно! В моём сердце нет равно-
душия по отношению к Вам, оно просто полно апатии. Мой
внутренний голос говорит мне, что, если бы я была свободна
от оков тирании, то я бы могла любить со всем жаром моего
южного темперамента.
Гуэрра: Я это чувствую и понимаю. Любовь, настолько
глубокая и чистая, как у меня, должна найти отклик в сердце,
таком благородном, как Ваше. Сначала Ваши восхитительная
красота и грация возбудили мои чувства, но потом Ваш вы-
сокий дух облагородил мою любовь и очистил мои желания.
Беатриче: Спасибо за эти слова утешения! Они - баль-
зам АЛЯ моего больного сердца.
Гуэрра: Моя любовь к Вам спасла меня от самого себя,
освободила меня из болота, в котором я начал тонуть. Де-
вушка в Вашем возрасте может верить в то, что римские свя-
щенники - образцы добродетели, но те, кто их знают, пони-
мают, что никакие грехи им не чужды и никто не чист в сво-
ей святости. Я вырос среди подобного сброда и был на пути
к подобной мерзости, но, благодаря Вам, я научился пра-
вильно оценивать удовольствие, которое выше сладостра-
стия. Любовь к Вам гнездится в моём сердце, как икона, и
грубость моих собратьев заставляет меня переживать.
Беатриче: О, если бы только я могла спасти Вашу душу,
которая ни во что не верит! Но, к сожалению, я знаю, что
шаг за шагом я сама тону в Ваших философских рассужде-
ниях, которые подрывают мою набожность и учат сомне-
ваться. В моей безнадёжной ситуации я больше других нуж-
даюсь в поддержке со стороны Вас, разбирающегося в святой
вере. Не лишайте меня её!
Гуэрра: Да поможет мне Бог не сделать этого! Наша ве-
ра, любимая Беатриче, стоит на таком фундаменте, который
непросто сотрясти. Она основывается на том, чего мы боимся
и от чего страдаем, чего мы желаем, на что надеемся и что
представляем себе. Это - бриллиант, который непросто ук-
расть. Он либо есть, либо его нет, но там, где его можно най-
ти, его обычно хорошо охраняют.
27

Beatrice: Vi pravas; nur pregado iom trankviligas mian
perturbatan animon. Mi foje dubas, sed en miaj plej malĝojaj
momentoj malaperas ĉiu malkredemo. La adorado ekvenkas, kaj
mi parolas kun la madono, kvazaŭ ni starus vidalvide. Danke al si,
mi foje povas forgesi la ĉiutagan mizeron, kaj io simila al espero
tiam lumigas mian revon pri la estonteco.
Guerra: Donu al mi vian manon, aminda Beatrice! Laudire, la
linioj de la fato estas tie ĉizitaj. Lasu min pro vi, cu mi povas
interpreti ilian lingvon! Ne vian revon pri la estonteco, sed vian
estontan feliĉon, mi volas vidi tie.
Beatrice: lu jam aŭguris al mi multajn afliktojn.
Guerra: Kiu?
Beatrice: Maljunulino, fama pro sia divenkapablo.
Guerra preñas sian manon: Tiaj profesiaj aŭguristoj estas nur
trompantoj. Cu vi vidas ĉi tiun Union, kiu estas tiu de la vivo? Gi
promesas al vi longan, longan estontecon; tiu maldekstre estas la
linio de la pura amo; pli belan kaj bonforman mi neniam vidis.
Anĝeloj, se ni povus vidi ilin, devus havi tiajn, sed surtere verŝajne
nur vi.
Beatrice: Vi flatas. Promesu min ne fari tion! Al mi ŝajnas
kvazaŭ mi ekhavis korteganon kaj perdis amikon.
Guerra: Mi neniam flatas, sed vi ja scias, ke amo heligas. -
Jen, meze en la mano, la linio de la sensa ĝuemo. Gi estas ce vi
multe pli karakteriza, ol malkaŝas via dolĉa karaktero. Sed tiaj
sentoj ofte kuŝas kiel semo en tero, kaŝitaj kaj nerimarkitaj, gis
venos ilia tempo ĝermi. El la plej nevidebla semo foje kreskas la
plej abunda planto kun la plej ebriiga sentodoro.
Béatrice: Kaj ĉion vi legas en la mano!
28

Беатриче: Вы правы; молитва — единственное, что как-то
успокаивает мою расстроенную душу. Я иногда сомневаюсь,
но даже в самые грустные мгновения скрываю своё разочаро-
вание. Стремление к прекрасному берёт верх, и я разговари-
ваю с Мадонной, будто мы стоим с ней живьём, лицом к ли-
цу. Благодаря ей, я могу иногда забыть о повседневных не-
счастьях и что-то, похожее на лучи надежды, освещает тогда
мою мечту о будущем.
Гуэрра: Дайте мне Вашу руку, о, прелестная Беатриче!
Говорят, что здесь высечены линии судьбы. Позвольте мне
попробовать, смогу ли я истолковать их язык! Не Вашу мечту
о будущем, а Ваше будущее счастье я хочу там увидеть.
Беатриче: Кое-кто уже предсказал мне множество огор-
чений.
Гуэрра: Кто?
Беатриче: Старуха, известная своей способностью к
прорицанию.
Гуэрра (берёт её за руку): Эти профессиональные предска-
затели просто обманщики. Видите эту линию — линию жиз-
ни? Она обещает Вам долгое-долгое будущее; вот слева ли-
ния чистой любви - я никогда не видел такой красивой и
изящной. У ангелов, если бы мы могли их видеть, должны бы
быть такие, но на земле, вероятно, такая только у Вас.
Беатриче: Вы мне льстите! Обещайте мне не делать это-
го! Мне кажется, будто у меня появился ухажёр, и я потеряла
Друга.
Гуэрра: Я никогда не льщу, но Вы знаете, что любовь
всё просветляет. Вот, посередине руки, линия склонности к
чувственным наслаждениям. Она говорит о Вас гораздо
больше, чем просто раскрывает Ваш приятный характер. Но
эти чувства часто спят, как семя в земле, скрытые и незамет-
ные, пока не настанет их время взойти. Из самого незаметно-
го семени иногда вырастает самое роскошное растение с са-
мым пьянящим чувства ароматом.
Беатриче: И это всё Вы прочли по руке!
29

Guerra: En la linioj de la mano aŭ, pli guste dirite, de la
vizaĝo, car la ĉiutagaj impresoj de la sentoj kaj pensoj donas al ili,
iom post iom, sian stampon neforigeblan. La felico de mia vivo
ne estas tie skribita, bedaŭrinde; sed kiam mi songas sen dormi,
mi estas kun vi, jen en mondo de plej pura, platona romantiko,
jen en plej rava ekstazo de dezirebrio.
Beatrice: Ni parolu pri io alia!
(Sia rigardo esprimas la malón).
Guerra: Kaj dum miaj noktaj sonĝoj mi tute forgesas mian
vivotaskon kaj vian virgecon. Se vi scius, kiel ofte vi tiam estas
karesata kaj kisata, kaj kiel beate ĝemante kaj tremante vi kuŝas
ĉirkaŭata de miaj brakoj! Ankaŭ la mondo de Г songo estas speco
de realo, kaj dolĉe bela ĝi estus, se oni ne poste vekiĝus.
Beatrice: Vera amiko ne parolu riel.
(Si ne aspektas riproĉema).
Guerra: Elprovu min, kaj vi vidos, kiel longe amo povas
konduki min! Mi ne povas imagi ion, kion vi vane postulus de mi
— ĉion, kion mi posedas, mian vivon, mian dignon, ĉion, kio estas
al mi kara kaj sankta. Mi povus fari krimon por kiso de via roza
buŝo.
Beatrice: Mi ne postulas tian sindonon, sed provu igi la pa-
pón protekti miajn kompatindajn fratojn!
Guerra: Fidu min! Por ili, kaj miloble por vi, mi faros ĉion
eblan.
(Frapo al lapordo).
SCENO 2
La antaüajy Andrea
Andrea: Grafina mosto, la grafo Cenci deziras pároli kun vi
sola.
Beatrice: al Guerra: Adiaŭ! Lasu min baldaŭ revidi vin!
30

Гуэрра: По линиям руки или, вернее сказать, лица, так
как ежедневные впечатления от чувств и мыслей оставляют
на них раз за разом неизгладимый след. К сожалению, сча-
стье моей жизни здесь не написано, но, когда я вижу сны на-
яву, я с Вами — то в мире чистых, платонических чувств, то в
самом восхитительном экстазе пьянящего желания.
Беатриче: Давайте поговорим о чём-нибудь другом!
(Её взгляд выражает противоположное желание).
Гуэрра: А по ночам, во сне, я просто забываю о своём
призвании и о Вашей невинности. Если б Вы знали, как час-
то я тогда ласкаю и целую Вас, и как Вы лежите, блаженно
стоная и вздрагивая в моих объятьях! Мир снов — тоже вид
реальности, и он был бы сказочно прекрасным, если б можно
было не просыпаться.
Беатриче: Настоящий друг так бы не сказал!
(Она не выглядит упрекающей).
Гуэрра: Проверьте меня, и Вы увидите, как далеко может
завести меня любовь! Я не могу представить себе что-то, что
Вы не могли бы попросить у меня, всё, что у меня есть, мою
жизнь, моё достоинство, всё, что мне дорого и свято. Я мог
бы пойти на преступление ради поцелуя Ваших розовых губ.
Беатриче: Я не требую такой преданности, но поста-
райтесь убедить Папу защитить моих несчастных братьев!
Гуэрра: Доверьтесь мне! Ради них, и тысячу раз ради
Вас, я сделаю всё возможное.
(Раздаётся стук в дверь).
СЦЕНА 2
Те же, Андреа
Андреа: Графиня, Ваша светлость, граф Ченчи желает
поговорить с Вами наедине.
Беатриче (обращается к Гуэрра): До свидания! Позволь мне
вскоре увидеть тебя снова!
31

SCENO 3
Beatrice, grafo Cenä
Cenci: Guerra estis ĉi tie.
Beatrice: Jes.
Cenci: Li povas bone flari belajn virinojn. Li amindumas vin.
Beatrice: Ne.
Cenci: Ne mensogu! Mi permesas lian agadón, car ĝi
konvenas al mi, kaj del longe ke ĝi faros tion. Tia kunestado
helpas knabinon kompreni sin mem kaj perfektigas ŝian edukon.
Sed kompreneble mi devas certigi, ke li ne transpasas la limon de
la permesata. Pri falseco, neniu povas konkuri kun la prelatoj de
Romo. Delogi estas ilia profesio.
Béatrice (Muta ludado, kiu montras ke la interparolo nautas sin).
Guerra estis unu el la plej danĝeraj flirtemuloj de Romo. Se li
devos pasigi en purgatorio unu jaron por ĉiu edzino, kies amanto
li estis, li estos bone fritata. Sed nun, onidire, li estas tro sata kaj
vivas pli maltrudiĝeme.
Beatrice: Tio ja ne povas interesi min.
Cenci: Mi nur volas klarigi al vi lian karakteron. Li estas
duone tímida kaj tute impertinenta. Inter viroj li ruĝiĝas, se oni
rakontas frivolajn anekdotojn, sed li okulkaresas virinojn en
maniero komprenebla al la plej juna virgulino. Danĝera ulo, tiu
Guerra. Vi estas avertata.
Béatrice: Mi ne bezonas averton.
Cenci: Vere, car ci tie vi estas bone gardata. Ее se Guerra
havos eksterregulan permeson, pri kio mi dubas, li ne estos por vi
la gusta edzo. Cetere, mi havas aliajn planojn...
Béatrice: Mi petas permeson foriri...
32

СЦЕНА3
Беатриче, граф Ченчи
Ченчи: Гуэрра был здесь.
Беатриче: Да.
Ченчи: Он хорошо умеет располагать к себе красивых
женщин. Он и тебя влюбляет в себя.
Беатриче: Нет.
Ченчи: Не лги! Я позволил ему делать то, что он хотел,
так как это устраивало меня всё это время. Такое совместное
времяпрепровождение помогает девушке понять саму себя и
завершает её образование. Но, разумеется, я должен убедить-
ся в том, что он не переходит границы дозволенного. Что
касается подлога, то тут ничего не может соперничать с рим-
скими священниками. Соблазнять — их профессия.
(Беатриче немой игрой показывает своё отвращение к разговору).
Гуэрра был и остаётся одним из самых опасных ловела-
сов в Риме. Если он будет должен провести в аду по году за
каждую жену, чьим любовником он был, то его хорошо про-
жарят. Хотя сейчас, говорят, он пресытился и живёт более
ненавязчиво.
Беатриче: Это не может меня заинтересовать.
Ченчи: Я только хочу дать тебе совет по поводу его ха-
рактера. Он наполовину робкий и весьма нахальный. Среди
мужчин он краснеет, когда рассказывают фривольные анек-
доты, но ласкает женщин глазами так, что это понятно даже
самой молодой девственнице. Этот Гуэрра - опасный тип. Я
тебя предупредил.
Беатриче: Я не нуждаюсь в предупреждениях.
Ченчи: Верно, потому что тебя здесь хорошо охраняют.
Даже если Гуэрра получит разрешение как исключение из
правила, в чём я сомневаюсь, он не будет тебе верным мужем.
К тому же, у меня другие планы...
Беатриче: Я прошу позволения уйти...
33

Cenci: Ne, restu! Mi volas pároli familiäre kun vi.
Beatrice flanken: Gentila tono! Gi devas kaŝi perfidon.
Cenci: Sidiĝu ĉi tie apud mi! Multon mi dum longa tempo
volis diri al vi...
S lientas momente, poste rekomendĝas.
Dum vi estis infano, aŭ preskaŭ infano, vi eble ne komprenus
min; sed oni devas esti blinda por ne rimarki, ke la junulino
anstataŭis la infanon. Vi estas rave bêla, mia ĉarma knabineto.
Béatrice: Mi estas senlime malfeliĉa.
Cenci: Kulpigu vin mem. Via кого okupiĝas pri ció, kaj vi
ĉagreniĝas pro aliaj. Raciaj homoj zorgas nur pri si mem.
Beatrice: Tiel ja agas ec ne la bestoj.
Cenci: Car ili ne estas raciaj. Ili ne povas rezone kompreni,
kiel stulte estas senti kun la nervoj de aliaj. Kvazaŭ ne sufiĉus la
problemoj pri la propraj! Cu mi eble, kiam la podagro atakas min,
devus suferi en ĉies piedfingroj kaj ne nur en miaj propraj? Cu
penseblas io pli absurda! Sed provi pároli racie kun virinoj estas
vana klopodo.
Beatrice: Jes, se temas pri tia racio.
Cenci: Vi ne kuraĝas tion diri per vortoj, sed via mieno klare
montras, ke vi abomenas min.
Beatrice: Vi estas tirano severa kaj maljusta. Miaj povraj
fratoj...
Cenci: Jes, guste pri ili mi volas pároli kun vi. Vi pensas, ke
mi traktas ilin senkompate, sed kiam vi ekscios kial, vi eble
mildigos vian opinion pri mi.
Béatrice: Ne ekzistas homoj pli amindaj ol miaj fratoj.
34

Ченчи: Нет, останься! Я хочу откровенно поговорить с
тобой.
Беатриче (в сторону): Такой вежливый тон! Ему нужно
скрыть предательство.
Ченчи: Сядь здесь, рядом со мной! Я много раз в тече-
ние долгого времени хотел сказать тебе...
(На мгновение умолкает, но затем начинает снова).
Когда ты была ребёнком или почти ребёнком, ты, воз-
можно, не понимала меня, но нужно быть слепым, чтобы не
заметить, что место ребёнка теперь заняла молодая девушка.
Ты прекрасна, как мечта, моя прелестная дочка.
Беатриче: Я бесконечно несчастна.
Ченчи: Вини в этом саму себя. Ты всё принимаешь
слишком близко к сердцу и огорчаешься из-за других. Разум-
ные люди заботятся только о себе.
Беатриче: Даже звери так не делают.
Ченчи: Но они ведь неразумны. Они не могут понять
причину того, что тратить свои нервы и чувства на других
очень глупо. Как будто им своих проблем недостаточно!
Может, и мне, когда меня одолевает подагра, следовало бы
переживать за чужие пальцы ног так же, как и за свои? Мож-
но ли представить себе что-либо более абсурдное? Да, пы-
таться разумно поговорить с женщиной — пустая трата сил.
Беатриче: Да, если речь идёт о таком «разуме».
Ченчи: Ты не осмеливаешься сказать это словами, но по
выражению твоего лица очень легко понять, что ты меня не-
навидишь.
Беатриче: Ты - жестокий и несправедливый тиран. Мои
бедные братья...
Ченчи: Да, именно о них я и хочу с тобой поговорить.
Ты думаешь, что я безжалостен по отношению к ним, но,
когда ты узнаешь, почему, ты, наверное, смягчишь своё мне-
ние обо мне.
Беатриче: Не существует людей, которых бы я так лю-
била, как моих братьев.
35

Cenci: ЕЫе, sed ili neniel similas al mi.
Beatrice: Maloj kiel tago kaj nokto.
Cenci: Vi miras, ke mi malamas kaj persekutas ilin, sed se vi
scius, kiel mi suferis pro via patrino, vi eble komprenus kaj
pardonus mian kruelecon. Si faris el mia hejmo inferon kaj
malhonorigis mian nomon. Kiel mirinde do, se ŝi sukcesis fari min
furioza kaj barbara?
Beatrice: Vi profanas la memoron de mia patrino; al mi oni
ĉiam priskribis sin kiel sanktulinon.
Cenci: Kia sanktulino! Giacomo estas filo de abato,
Bernardo de kardinalo. Vi mem devus nomiĝi Colonna. Mi ne
estas via patro.
Beatrice kovras la vi^agonper la manoj.
Via patrino estis rave bela, preskaŭ same bela kiel vi, kaj si
havis iun delogan ĉarmon, kiun neniu povis kontraŭstari. Vi
ankoraŭ ne havas ŝian pasian rigardon kaj langvoran mienon, kiuj
ensorĉis ŝian ĉirkaŭaĵon. Sed vi nun estas guste en tiu burĝonado,
kiam tiaj aferoj disvolviĝas.
Beatrice volas foriri. Cena retenas sin. Muta ludado, esprimanta kaj
animdoloron kaj antipation.
Restu, pri multo mi ankoraŭ devas informi vin! Unu fojon ni
ja devas interparoli familiäre. Mi amis vian patrinon nur volupté,
mi ne povas ami alimaniere, sed mi amis ege, kaj preskau duone
freneza mi estis pro ĵaluzo. Tuj kiam ŝi ekvidis iun, kiu plaĉis al si,
ŝiaj vangoj komencis ardi kaj ŝiaj okuloj brili. Vi povas imagi, kiel
agrable tío estis al mi.
Beatrice: Mi petas permeson foriri! Viaj informoj estas al mi
abomenaj. Pri mia patrino mi ĉiam audis nur bonon.
Cenci: Jes, kiu, vi kredas, kuraĝus rakonti al vi ion alian? Sed
nun vi certe komprenas, kial mi malamas viajn fratojn, kiuj ne
estas miaj infanoj. Kaj kiam mi malamas, mi tion faras tutkore.
Neniu Cenci faras ion duone.
36

Ченчи: Возможно, но они ничем на меня не похожи.
Беатриче: Разные, как день и ночь.
Ченчи: Ты удивляешься тому, что я ненавижу и пресле-
дую их, но, если бы ты знала, как я страдал от вашей матери,
ты, наверное, поняла бы и простила бы мою жестокость. Она
превратила мой дом в ад и опозорила моё имя. Поэтому раз-
ве не удивительно, что она смогла сделать меня вспыльчивым
и беспощадным?
Беатриче: Ты оскорбляешь память о моей матери; мне
всегда её описывали как святую.
Ченчи: Достойная святая! Отец Джакомо был аббатом,
отец Бернардо - кардиналом. Твоей собственной фамилией
должна была быть Колонна. Я не твой отец.
(Беатриче закрывает яйцо руками)
Твоя мать была сказочно красива, почти так же красива,
как и ты, и у неё было настолько соблазнительное очарова-
ние, что никто не мог ему противостоять. У тебя ещё нет её
чувственного взгляда и томного выражения лица, которые
завораживали всё её окружение. Но ты теперь точно в таком
же возрасте, в каком была она, когда разворачивались те со-
бытия.
(Беатриче хочет уйти. Ченчи её останавливает. Немая игра,
выражающая сожаление и отвращение).
Останься, ведь мне ещё так много нужно тебе рассказать!
Хоть раз мы должны откровенно поговорить друг с другом. Я
любил твою мать лишь сладострастно - я не могу любить
по-другому, но я любил страстно и почти сходил с ума от
ревности. Как только она видела кого-то, кто ей нравился, её
щёки начинали пылать, а её глаза - сиять. Можешь себе
представить, как мне это было приятно!
Беатриче: Позволь мне уйти! Твои рассказы ужасны аая
меня. О своей матери я всегда слышала только хорошее.
Ченчи: Да, а кто, по-твоему, осмелился бы рассказать те-
бе что-то другое? Но теперь ты можешь хорошо понять, по-
чему я ненавижу твоих братьев, которые мне не дети. А если
уж я ненавижу, то делаю это со всей душой. Ченчи не делают
ничего наполовину.
37

Beatrice: Ke via krueleco ne estas duona — pri tio povus
atesti tiuj ĉi muroj.
Cenci: Vere. Viaj fratoj, la ankoraŭ vivantaj ...
Beatrice interrompus: Kiujn vi ankorau ne mortbatis.
Cenci: Guste; ili estas eksterordinare tenacaj, car se ne, ili
certe antaŭlonge es tus dispecigitaj. Sed homoj, same kiel ĉevaloj,
alkutimiĝas al la vipo.
Beatrice kun mieno de malamo kaj malestimo\ Kaj al torturo.
Cenci: Al tio malpli. Torturo, bone uzata, povas pli facile ol
io alia persvadi. Bonega invento!
Beatrice volas foriri; Cena retenas sin; sia muta ludado devas esprimi
kreskantan spiton kaj пай^оп.
Ankaŭ vi ja ne estas mia infano, sed car vi iĝis tiel bêla kaj
aminda, mi ne plu povas malami vin - male. Vi estas rave alloga,
mia dolĉa Beatrice, kaj tiu, kiu vin posedos, iĝos la plej feliĉa
homo en tuta Italio.
Beatrice sencese volas foriri, sed Cenä retenas sin.
Se vi estus mia filino, mi kompreneble rimarkus nur vian
amindan karakteron. Sed nun mi rigardas vin per tute aliaj okuloj
kaj estas de vi ĉarmata. Ni ja neniel estas sänge parencaj, kaj mi
plenumas nur la taskon de kuratoro. Vi ja komprenas, ke filino de
alia ne povas esti filino mia, kaj ke tial via beleco kaj via gracio
devas impresi min same kiel fremdulon. Mi vidis la plej belan
rozón de Romo burĝoni kaj rimarkas ravite, kiel ĝi komencas
malfermiĝi al abundeco kaj al dolĉaj sentoj. - Neniu knabino estas
sen koketado, kaj vi certe rimarkis, kiam gastoj ci tie kunvenas,
kiel avide ĉies rigardoj direktiĝas al vi, kaj kiel ili ĝuas jam nur
pensante pri la promeso de viaj lipoj.
38

Беатриче: То, что ты жесток не наполовину, могли бы
подтвердить даже эти стены.
Ченчи: Это правда. Твои братья, те, что ещё живы...
Беатриче (перебивает его): Те, кого ты ещё не забил до
смерти.
Ченчи: Именно, они чрезвычайно упорны, потому что
иначе они, конечно же, уже давным-давно были бы разорва-
ны на куски. Но люди, как и лошади, привыкают к кнуту.
Беатриче (с выражением ненависти и отвращения на яйце): И
к пыткам.
Ченчи: К этому меньше. Пытки, если их правильно
применить, были и остаются непревзойдённым орудием убе-
ждения. Замечательное изобретение!
(Беатриче хочет уйти, Ченчи её останавливает; её немая игра
должна была бы выражать растущее упрямство и отвращение).
Всё же ты не мой ребёнок, но, так как ты стала такой кра-
сивой и соблазнительной, я не могу больше ненавидеть тебя,
даже наоборот. Ты чудесно прекрасна, моя милая Беатриче, и
тот, кто будет тобой обладать, станет самым счастливым че-
ловеком во всей Италии.
(Беатриче постоянно пытается уйти, но Ченчи останавливает
её.)
Если бы ты была моей дочерью, я, разумеется, обращал
бы внимание исключительно на твой дружелюбный харак-
тер. Но сейчас я смотрю на тебя совершенно другими глаза-
ми, и я очарован тобой. Мы никоим образом не являемся
кровными родственниками, и я выполняю только работу
опекуна. Ты ведь понимаешь, что чужая дочь не может быть
моей дочерью, и что поэтому твоя красота и грация должны
производить на меня такое же впечатление, как и на посто-
роннего человека. Я видел, как распускалась самая красивая
роза в Риме и замечаю с дрожью, как она начинает откры-
ваться изобилию и сладким чувствам. Ни одна девушка не
лишена кокетства, и ты, конечно же, заметила, когда сюда
приходят гости, как нежно все взгляды направлены на тебя, и
как они радуются, только подумав о том, что обещают твои
губы.
39

. Beatrice volas foriri.
Tio estas afero tute natura, car la providenco kreis vin tiel
ĉarma. Al vi oni povus freneze enamiĝi. Se mi estus en la loko de
Guerra...
Beatrice mute montras sian naŭ^on.
Avantage al li, li estas juna kaj bêla, sed malavantage al li, mi
povas frakasi lin. Unu paŝon pli ol mi volas aŭ celas, kaj li estas
mortonto. Mi ne estas juna kiel li, sed ne kredu rial, ke la кого
virina estas por mi fermita libro. Ankoraŭ mi triumfas inter la plej
ravaj belulinoj. Se knabino, kiu ne estas stulta, devas elekti inter
junulo kaj matura viro, ŝi ĉiam préféras la pli aĝan. Sia instinkto
diras al si, ke lia sperto pri la virina naturo estas por ŝi netaksebla
trezoro. Junulinoj ne sen tas sin bone en manoj malspertaj. Amo
de junulo estas mallerta. Mi ne aludas Guerran, car lia sperto
sufiĉas. Sed lin vi ne havos.
Beatrice muta ludado, esprimanta malestimon kaj ironion.
Mallonga pau%o.
Se via patrino kokris min, mi devas konfesi, ke mi plene
reciprokis. Mi kredas, ke ec ne Guerra povas montri pli longan kaj
belan liston ol mian de la plej pikantaj aventuroj. Cu mi rakontu al
vi kelkajn...
Beatrice esprimas malestiman ironion.
Vi vidis la edzinon de Versatelli - eta Venuso kaj same
diboĉa kiel tiu diino. Iom malpli bela ol vi, sed pli abunda.
Dekkvinjara ŝi esprimis la plej ebriigan volupton. Kaj kia staturo,
kiaj formoj! Ili ekstazigas la memoron mem! Demandu al ŝi, kiu
estís ŝia unua amanto tiutempa, kaj se ŝi iam estis en pli varmaj
manoj...
Beatrice: Mi supozas, ke ĉio ĉi tío estas kruda, naŭziga ŝerco
kaj ke ció, kion vi diris pri mia patrino...
40

(Беатриче хочет уйти).
Это вполне естественное дело, ведь Провидение создало
тебя такой очаровательной. В тебя можно было бы влюбить-
ся без памяти. Если бы я был на месте Гуэрра...
(Беатриче безмолвно показывает своё отвращение).
У него есть то преимущество, что он молод и красив, но,
к сожалению, аая него, я могу заставить его потерпеть неуда-
чу. Как только он сделает хоть шаг дальше того, чего я хочу и
к чему стремлюсь, он мертвец. Я не так молод, как он, но не
верь в то, что из-за этого женское сердце аая меня закрытая
книга. Я все еще одерживаю победы над самыми прелестны-
ми красавицами. Если девушка, которая не глупа, должна вы-
брать между молодым человеком и зрелым мужчиной, она
всегда предпочитает того, Кто старше. Её инстинкт говорит
ей, что его опыт и знание женского характера аля неё неоце-
нимое сокровище. Девушки чувствуют себя не очень хорошо
в неопытных руках. Молодые люди неловки в любви. Я не
намекаю на Гуэрра, так как у него достаточный опыт. Но ты
его не получишь.
(Немая игра Беатриче, выражающая презрение и иронию. Корот-
кая пауза).
Если твоя мать изменяла мне, я должен признать, что
полностью отомстил ей. Я думаю, что даже Гуэрра не может
показать список длиннее и прекраснее того, в котором со-
держится мои самые пикантные приключения. Рассказать те-
бе о некоторых...?
(Лицо Беатриче выражает презрительную иронию).
Ты видела жену Версателли - маленькую Венеру, пол-
ную копию этой богини. Она не так красива, как ты, но более
любвеобильна. Уже в 15 лет она выражала самую пьянящую
страсть. А какая статность, какие формы! Они саму память
вводят в экстаз! Спроси её, кто был тогда её первым любов-
ником, и была ли она когда-либо в более горячих руках...
Беатриче: Я считаю, что все это - грубая, тошнотворная
шутка, а всё, что ты сказал про мою мать...
41

Cenci interrompus: Ja estas pura vero. Mi juras je la tuta serio
da sanktuloj...
Beatrice interrompus: Kaj vi solene asertas, ke mi ne estas via
filino?
Cenci: Nenio povas esti pli vera. Vi ja povas mem vidi, kiel
vi similas al Colonna, kaj kiel tenere li rigardas vin. Sed se vi
deziras ec pli klarajn pruvojn, do komparu ĉiun unuopan trajton;
vi havas lian buŝon, lian frunton, liajn okulojn, kaj via órelo ja
estas kvazaŭ farita en la sama muldilo kiel lia.
Beatrice: Laudon al Dio! Do mi povas libere malami; do tío
ne plu estas abomena peko.
Cenci: Ankaŭ via amo ne estus krimo.
Beatrice: Manke de amo, kies nomon via buŝo fetorigas, mi
povas doni al vi malamon, pli profundan kaj kun pli fortaj radikoj
ol iu ajn amo.
Cenci: Freneza knabino! Vi kredas, ke vi povas spiti min. Mi
dresis pli sovaĝajn naturojn ol vin. Sed mi volas esti milda hodiau.
Beatrice: Cu milda au ne, vi estas al mi same abomena kaj
malestiminda. Se mi estus viro, estus inter ni bátalo pri vivo kaj
morto, tranĉilo kontraŭ tranĉilo, kun sopiro turmentí.
Cenci: Jes, sed vi ne estas viro. Se viroj havus tiajn formojn,
ĉiuj virinoj mortus virgaj. Daŭrigu! Vi distras min per via
kolereksplodo. Gi montras vian belecon en nova lumo. Jen ja —
vi devus vidi en spegulo kiel vi ŝanĝiĝis, kaj tarnen plibeliĝis, se tío
eblus.
Beatrice: Kaj vi devus vidi en la spegulo de la diablo vian
eternan punon por viaj surteraj fiagoj.
Cenci: Ciam pli bone, aminda kolombineto; nun vi iĝas veré
tragedia.
42

Ченчи (перебивает её): Ведь это чистая правда. Я клянусь
всеми святыми...
Беатриче (перебивает его): И ты торжественно утвержда-
ешь, что я не твоя дочь?
Ченчи: Ничто не может быть более верным. Ты сама
можешь увидеть, как ты похожа на Колонну и как нежно он
смотрит на тебя. Но если ты желаешь ещё более ясных дока-
зательств, то сравни любые отдельные черты лица; у тебя его
рот, его подбородок, его глаза и твои уши как будто отлиты в
ту же форму, что и его.
Беатриче: Слава Богу! Значит, я могу свободно ненави-
деть, ведь это больше не является ужасным грехом.
Ченчи: Также и твоя любовь не была бы преступлением.
Беатриче: В отсутствие любви, чьё имя оскверняют твои
уста, я могу дать тебе ненависть, более глубокую и с более
сильными корнями, чем чья бы то ни было любовь.
Ченчи: Сумасшедшая девчонка! Ты считаешь, что мо-
жешь мне прекословить. Я приручал и более дикие характе-
ры, чем твой. Но сегодня я хочу быть мягким.
Беатриче: Мягкий ты или нет, ты для меня всё так же
ужасен и отвратителен. Если б я была мужчиной, между нами
была бы битва не на жизнь, а на смерть, нож против ножа, с
желанием причинить как можно больше мучений.
Ченчи: Да, но ты не мужчина. Если б у мужчин были та-
кие формы, все женщины умирали бы девственницами. Про-
должай! Ты развлекаешь меня своей вспышкой гнева. Он по-
казывает твою красоту в новом свете. Вот здесь, да - ты бы
увидела в зеркале, как ты изменилась, и также похорошела,
если это было бы возможным.
Беатриче: А ты бы увидел в зеркале дьявола своё вечное
наказание за твои земные мерзости.
Ченчи: Всё лучше и лучше, моя милая голубка; теперь
ты становишься по-настоящему трагичной.
43

Beatrice: Mold min, dum mi akuzas, estas poltroneco
nekomparebla, poltroneco kiun nur malnoblulo povas permesi al
si rílate al virino. Malkuraĝa vi ĉiam estis, kaj via tuta vivo portas
tian stampon. Malkuraĝe estis antaŭ fílino akuzi ŝian patrinon;
malkuraĝe venĝi verán aŭ imagan ofendon al senkulpaj infanoj;
malkuraĝe kaj inside fiagi kaŝe anstataŭ en plena taglumo. Viaj
heroajoj estas vipi kaj turmenti infanetojn. Kaj jen la viro, kiu
fanfaronas pri amkonkeroj kaj volas kredigi al mi, ke ec unusola
virino, ec se la plej penseble malalta, povus ami tian fiulon. Mia
sekso neniel préféras la animan lepron.
Cenci: Fermu la faŭkon, freneza knabino, aŭ mi frakasos vin
kiel vermon! Mi avertas vin, ke ankaü mia sango povas boli...
Beatrice: Kaj cu mi zorgas pri via putra sango kaj viaj
minacoj? Vi jam turmentis min kaj miajn fratojn tiom, kiom
turmenti eblas. Iom pli aŭ malpli ne plu gravas. La plej granda
kvanto estus al mi bonvena, car tiam la senfina torturo de via
viktimo tuj ĉesus. Vi provis mortigi vivon kaj animon de viaj veraj
aŭ supozataj infanoj; sed ion vi ne povis mortigi ce mi — mian
brulantan malamon kontraŭ niaj subpremantoj! Jen mia trezoro,
konsolo, espero, la lasta lumradio, kiu lumigas mian mornan
vivon.
Cenci: Daŭrigu! Nun mi estas pli trankvila kaj pripensas la
plej bonan manieron dresi la furiozulineton.
Beatrice: lu diabla plano, se eble ec pli poltrona ol ĉiuj
antaŭaj malnoblecoj.
Cenci: Sufícas! Vi estas la unua, kiu sen tuja puno kuraĝis
insulti min; sed tío povus kosti al vi multon. Sciu, ke mi pli ol unu
fojon rigardis la vizaĝon de la morto, kaj tio sen paliĝi, sen ŝanĝi
mienon!
44

Беатриче: Насмехаться надо мной, пока я обвиняю — ни
с чем не сравнимая трусость, трусость, которую по отноше-
нию к женщине может позволить себе только подлый чело-
век. Ты всегда был трусом, и вся твоя жизнь несёт на себе это
клеймо. Трусливо было перед дочерью обвинять её мать;
трусливо мстить за настоящее или вымышленное оскорбле-
ние невинным детям, трусливо и коварно безобразничать
скрытно, а не при свете дня. Твои геройства - хлестать и пы-
тать маленьких невинных детей. И это мужчина, который
бахвалится своими любовными победами и хочет, чтобы я
поверила в то, что хоть одна женщина, даже если она немыс-
лимо низко пала, могла бы полюбить такого мерзавца. Мой
пол никак не сможет предпочесть душевную проказу.
Ченчи: Закрой пасть, сумасшедшая девчонка, или я раз-
давлю тебя, как червяка! Я предупреждаю тебя, что моя кровь
тоже может вскипеть...
Беатриче: А разве я забочусь о твоей гнилой крови и о
твоих угрозах? Ты ведь мучил меня и моих братьев так, как
только возможно. Немного больше или меньше не имеет
большого значения. Я бы приветствовала самое большое ко-
личество мучений, ведь тогда бы бесконечная пытка твоей
жертвы сразу и закончилась. Ты старался убить жизнь и душу
твоих настоящих или предполагаемых детей; но кое-что ты
не смог убить во мне — мою пылающую ненависть к нашим
мучителям! Вот моё сокровище, утешение, надежда, послед-
ний луч света, освещающий мою мрачную жизнь.
Ченчи: Продолжай! Сейчас я более спокоен и обдумы-
ваю самый лучший способ дрессировки маленькой фурии.
Беатриче: Какой-нибудь дьявольский план, если воз-
можно, даже более грязный, чем все предыдущие подлости.
Ченчи: Достаточно! Ты — первая, кто осмелился оскорб-
лять меня, не получив должного наказания, но это могло бы
дорого тебе стоить. Знай, что я не раз смотрел в лицо смер-
ти, даже не бледнея, не меняя выражения лица!
45

Beatrice: Fanfaronado! Malkuraĝulo pri unu afero estas
malkuraĝulo pri ĉiuj.
Cenci: Nun silentu - mi ordonas!
Beatrice: Kaj mi malobeas ĉiujn ordonojn. Jaroj da suferoj
nutrís malamon ne kateneblan. Vi timus nun, se vi divenus ĝian
amplekson.
Cenci: Etaj aludoj al ponardopikoj! Vi eble kapablus tion; sed
mi faras miajn antaŭzorgojn. Cetere, mi amas danĝerojn.
Beatrice: Mi devus imagi, ke vi ne povas esti mia patro. Kia
feliĉego, ke mi ne devas danki tian murdiston pro mia vivo! Mi ее
pli adoras la sanktan memoron de mia kompatinda patrino,
sciante, ke si ne ofendis sian infanon per da deveno.
Cenci: Cu vi baldaŭ ĉesos? Sajne vi penas inciti min. Sed la
vipon mi ne uzas kontraŭ belulinoj; ilin mi dresas alimaniere. Ja
mi punis vian patrinon iom senteble, sed nuntempe mi povas
bridi min kaj uzi aliajn manierojn. Mi volas vidi anstatau via
malamo amon, kaj anstataŭ viaj insultoj karesvortojn. Vi vidos...
Beatrice: Kaj mi, mi juras je ció, kio estas sankta, ke mia
malamo neniam estingiĝos. Mi kultivos kaj nutros ĝin kiel tion,
kio estas al mi la plej kara surtere. Ciu lamento, ĉiu vespiro el la
buso de Bernardo pregas, ke tero kaj cielo vin puños, kaj se
ekzistas justeco, por vi ne troveblas sulfuro sunca.
Cenci: Estu trankvila! La provizo suficas por ni ambau. Sed
nun mi aŭdis sufiĉe de via babilado, kaj volas doni al vi miajn
ordonojn - nomu ilin deziroj, se vi préféras!
Parolas al Beatrice silente, neaŭdeble al la spektantoj, kiuj nur vidas
sian mienon de hororo kaj malestimo. Siforiras. Cenci sonorigas.
46

Беатриче: Какое хвастовство! Трус в одном деле — трус
во всём.
Ченчи: А теперь молчи — я приказываю!
Беатриче: А я не подчиняюсь ничьим приказам. Годы
страданий взрастили ненависть, которую невозможно ско-
вать. Ты бы испугался теперь, если бы мог представить себе
её размах.
Ченчи: Маленькие намеки на укол кинжалом! Ты, воз-
можно, была бы на это способна, но я принимаю свои меры
предосторожности. К тому же, я люблю опасности.
Беатриче: Мне следовало бы представить, что ты не
можешь быть моим отцом. Какое великое счастье, что я не
должна благодарить такого палача за свою жизнь! Я даже
больше преклоняюсь перед святой памятью о моей бедной
матери, зная, что она не оскорбила своего ребёнка таким
происхождением.
Ченчи: Ты скоро закончишь? Похоже, ты стараешься
раздражать меня. Но я не использую кнут против красавиц -
я их дрессирую по-другому. Я уже наказал твою мать доволь-
но жестоко, но теперь я могу обуздать себя и использовать
другие способы. Я хочу увидеть любовь вместо твоей нена-
висти и нежные слова вместо твоих оскорблений.
Беатриче: А я клянусь всем святым, что моя ненависть
никогда не иссякнет. Я растила и питала её как то, что а^я
меня дороже всего на свете. Каждый стон, каждый вздох изо
рта Бернардо просят, чтобы земля и небо тебя покарали, и
если на свете существует справедливость, то аая тебя невоз-
можно найти достаточное количество серы.
Ченчи: Успокойся! Запасы достаточны для нас обоих.
Но теперь я достаточно наслушался твоей болтовни и хочу
отдать тебе мои приказы — называй их желаниями, если тебе
так угодно!
(Говорит с Беатриче тихо, неслышно для зрителей, которые
только видят выражение ужаса и отвращения на её лице. Она уходит.
Ченчиумолкает).
47

SCENO 4
Cena, Andrea
Cenci: Mia filino spitis min. Vi tikligu ŝiajn plandojn, ĝis ŝi
promesos obéi min pri ĉio. Prokrastu tuj, se ŝi ekridos histerie,
sed daŭrigu, kiam ŝi silentos! Se ŝi furiozos, do certígu, ke ŝi ne
havos gratafon, kiu povos difekti ŝian belecon! Vi per via vivo
respondecas pri tío.
Andrea: Viaj ordonoj, Mosto, estos akurate plenumitaj.
Cenci: Tion mi kredas; vi scias kio okazos, se vi ne plenumos
ilin, aŭ se vi miskomprenos ilin.
SCENO 5
Beatrice, Lucretia
Lucretia: Vi aspektas tiel ekscitita - cu io okazis? Cu via
patro estís severa al vi?
Beatrice: Ne, li male estis eksterordinare degna kaj indulga.
Estís mi, kiu diris al li malagrablajn verojn.
Lucretia: Но Dio! Kion vi faris? Pripensu la sekvojn de via
aroganteco! Iru tuj, infano povra, falu genue antaŭ li, kaj
pardonpetu!
Beatrice: Mi genufleksi antau tía fripono! Kion la madono
pensus pri mi, kiam mi poste falos genue antaŭ ŝi? Tiel mi ja
makulus kaj profanus la pregón.
Lucretia: Kiel ajn severa kaj maljusta li estas, vi tarnen ne
forgesu, ke li estas via patro; vi ne parolu tiel pri li!
48

СЦЕНА 4
Ченчи, Андреа
Ченчи: Моя дочь прекословила мне. Щекочи ей пятки,
пока она не пообещает слушаться меня во всём. Откладывай
наказание сразу же, если она начнёт истерически смеяться, но
продолжай, когда она притихнет. Если у неё случится припа-
док, то убедись, что у неё не будет царапин, которые смогут
нанести ущерб её красоте! Ты отвечаешь за это своей жиз-
нью.
Андреа: Приказы Вашей светлости будут исполнены в
точности.
Ченчи: Я в это верю; ты знаешь, что случится, если ты
их не выполнишь или неправильно поймёшь.
СЦЕНА 5
Беатриче, Лукреция
Лукреция: Ты выглядишь такой возбуждённой — может,
что-то случилось? Твой отец был строг с тобой?
Беатриче: Нет, напротив, он держался с необычным
достоинством и был снисходителен ко мне. Это я сказала ему
неприятную правду.
Лукреция: О Боже! Что ты наделала! Обдумай последст-
вия своей дерзости! Иди сейчас же, бедное дитя, упади на ко-
лени перед ним и проси прощения!
Беатриче: Мне согнуть колени перед этим мошенни-
ком? Что бы про меня подумала Мадонна, если б я после это-
го упала на колени перед ней? Ведь так я запятнала бы и оск-
вернила бы свою молитву!
Лукреция: Но каким бы жестоким и несправедливым он
ни был, ты также не забывай, что он твой отец! Не говори так
о нём!
49

Beatrice: Hodiaŭ li mem informis min, ke li ne estas mia
patro.
Lucretia: Vi certe misaŭdis lin! Ne eblas, ke li diris tiaĵon.
Beatrice Li asertis ke mia vera patrino estis trompanto, kaj
ke neniu el liaj del nomataj infanoj estas lia.
Lucretia: Nepenseble. Li ja ne havas kaŭzon mallaŭdi ŝin,
car tiel li mallaŭdas sin mem.
Beatrice: Li provis tiel klarigi kaj senkulpigi sian kruelecon al
miaj fratoj.
Lucretia: Mi ĉiam kredis, ke li malamas ilin pro tio, kion ili
kostas al li.
Beatrice: Ciukaze tio kontribuas. Kiam li solene Juris, ke mi
ne estas lia fïlino, kaj kiam li priparolis mian similecon al la princo
Colonna, mi malkaŝe diris al la fiulo, kion mi pensas pri li. Estis
malsingarde, sed min kaptis nerezistebla deziro esprimi mian
malamon.
Lucretia: Denove via malfeliĉiga koleremo! Kion vi kredas,
ke li nun faros?
Beatrice: La kompatinda Bernardo verŝajne estos turmentata
ее pli ol antaŭe, kaj min eble atendas io ec pli malbona...
Lucretia: Kion vi volas diri?
Beatrice: Li trovas min bela...
Lucretia: Ho Dio ĉiopova! Kian abismon, Beatrice, vi
malfermas al miaj pensój! Iru, senkulpa kaj aminda korinfano, kaj
falu genue antau la bildo de la Dipatrino! Preĝu kun ĉiu humileco,
adorfervoro kaj pentofaremo, troveblaj en via juna animo; preĝu
pri la apogo de la madono, nur ŝi povas helpi nin nun. Preĝu al ŝi
tiel sincere, tiel varme, ke via milda voĉo trapenetros la senfinan
spacon kaj atingos ŝian ĉielan orelon, malfermitan al ĉiu justa
plendo. Iru, infaneto povra; ne perdu ее momenteton! Forgesu
ĉion surteran! Ne lasu alian penson ĝeni vian atenton, kaj vi vidos,
ke la madono sendos al vi antaŭsenton de sia dia protekto!
50

Беатриче: Сегодня он сам сообщил мне, что он не мой
отец.
Лукреция: Должно быть, ты его неверно расслышала?
Невозможно, чтобы он сказал такое.
Беатриче: Он утверждал, что моя настоящая мать была
обманщицей, и что никто из так называемых его детей не его.
Лукреция: Немыслимо! У него ведь нет причин ругать
её, потому что так он ругает сам себя.
Беатриче: Этим он пытался объяснить и оправдать
свою жестокость по отношению к моим братьям.
Лукреция: Я всегда считала, что он ненавидит их за то,
во что они ему обходятся.
Беатриче: В любом случае, это вносит свой вклад. Когда
он торжественно поклялся, что я — не его дочь, и когда он
рассказал о моём сходстве с принцем Колонна, я открыто
сказала этому мерзавцу, что я о нём думаю. Это было неосто-
рожно, но меня охватило непреодолимое желание выразить
свою ненависть.
Лукреция: И снова твой несчастный гнев! Как ты счита-
ешь, что он теперь будет делать?
Беатриче: Бедный Бернардо, вероятно, будет подвер-
гаться ещё большим пыткам, чем ранее, а меня, возможно,
ждёт что-то даже хуже...
Лукреция: Что ты имеешь в виду?
Беатриче: Он находит меня красивой...
Лукреция: О, Боже всемогущий! Беатриче, какую же
пропасть ты открыла моим мыслям! Иди, невинное и люби-
мое дитя моего сердца и упади на колеи перед образом Бого-
матери! Молись со всем смирением, усердием в поклонении
и стремлением к искуплению грехов, которые можно найти в
твоей юной душе; молись о заступничестве Мадонны, теперь
только она может помочь нам. Молись ей так искренне, так
горячо, чтобы твой нежный голос проник через бесконечный
космос и достиг её небесного уха, открытого для любой
справедливой мольбы. Иди, бедный ребеночек, не теряй ни
мгновения! Забудь обо всём земном! Не позволяй другим
мыслям отвлечь твоё внимание, и ты увидишь, как Мадонна
пошлёт тебе предзнаменование своей божественной защиты!
51

Beatrice: Ne nun, amema patrino! Mi devas atendi pli mildan
humoron, kiam mi sukcesos silentigi miajn sentojn de amareco kaj
malamo.
Lucretia: Iru do ripozi, kaj provu per ĉiuj rimedoj trankviligi
vian menson! Ne forgesu, ke nia Savanto surkruce estis la plej
humila inter humiluloj! Li frontis siajn persekutantojn per amo kaj
kompato, kaj li postulas de ni, ke ni sekvu lian dian ekzemplon.
SCENO 6
Cena
Cenci: Homojn suferigas konscienco kaj ditimo. Tio neniam
okazis al mi. Ke iu Dio ekzistas, pri tio mi fakte ne dubas, car la
kreitaro silente, sed tarnen elokvente, parolas pri lia ĉiopovo. Tiel
multe mi kredas. Sed kion la homoj babilas pri lia eterna justeco,
tio ja estas la plej ridinda el ĉiuj fabeloj. Tiu punejo, kiun ili nomas
infero, estas eminenta invento, ĉar ĝi permesas al la pastraro
senmonigi la tutan stultan homaron. Sed ne min ili trompas per tia
infanaĵo. En la granda laborejo de Г naturo troveblas neniu
kompato, neniu rekompenco pro virto, neniu puno pro krimo.
Ció mordas aŭ estas mordata, turmentas aŭ estas turmentata, kaj
Dio, same kiel ŝtato, rekompencas la plej fortan. Kial la kreinto
punus en alia vivo tion, kiun li rekompencas en tiu ci? Mi kredas
ke li pensas pli logike, kaj mi ne intencas pro tiaj strangaj ideoj
redukti miajn senkulpajn distraĵetojn. Senkulpajn, ha, ha, ha! Kiam
mi pensas pri kelkaj el ili, mi sentas mian buŝon salivi. La Bona
Dio certe rigardas milde miajn peketojn, sed kontraŭ la papo mi
devas min gardi. Li kaj liaj karaj nevoj havas atentajn okulojn.
52

Беатриче: Не сейчас, милая матушка! Я должна прийти
в более спокойное состояние духа, когда я смогу заглушить
свои чувства горечи и ненависти.
Лукреция: Тогда иди, приляг и отдохни, и постарайся
любыми средствами успокоить свой разум! Не забывай, что
наш Спаситель на кресте был самым кротким среди кротких!
Он встречал своих преследователей с любовью и сочувстви-
ем и требует от нас, чтобы мы следовали его божественному
примеру.
СЦЕНА 6
Чети
Ченчи: Людей заставляет страдать совесть и страх перед
Богом. Со мной никогда такого не было. В том, что какой-то
Бог существует, я на самом деле не сомневаюсь, так как его
творения молча, но в то же время красноречиво говорят о его
всемогуществе. В это я верю больше. Но то, что люди бол-
тают про его вечную справедливость — это самая смешная из
всех сказок. Это место для наказаний, которое они называют
адом — выдающееся изобретение, ведь оно позволяет свя-
щенникам отбирать деньги у всего глупого человечества. Но
меня не обмануть этими детскими бреднями. В огромной
мастерской природы невозможно найти никакой жалости,
никакого воздаяния за добродетель и никакого наказания за
преступление. Все убивают или погибают, мучают или под-
вергаются мучениям, и Бог, так же, как и государство, возна-
граждает самого сильного. Как создатель наказал бы в другой
жизни того, кого он вознаградил в этой? Я считаю, что он
думает более логично, и не собираюсь из-за этих странных
идеей ограничить себя в своих невинных развлечениях. Не-
винных, ха-ха-ха! Когда я думаю о некоторых из них, я чувст-
вую, как мой рот истекает слюной. Добрый Бог точно смот-
рит мягко на мои грешки, но от Папы я должен себя беречь.
У него и у его дорогих племянников внимательные глаза.
53

Ili scias same bone kiel mi, ke moralo nuntempe estas nur ia
ŝminko, kun kiu oni trompas kamparanojn; ilia propra moralo
konsistas el diablaj malvirtoj, kaŝitaj aŭ duone kaŝitaj sub la plej
bunta mantelo de la ŝajna sankteco. Ili mortigas kaj turmentas por
kredo, de kiu ili havas neniom. Sed mian moralon ili observas,
esperante grandegan subaĉeton. Tiu satana Camillo estas la plej
aĉa feĉo, kiun la infero vomis dum ĉi tiu jarcento. Mi devas gardi
min kontraŭ lia avareco. Li lasas la papón konfiski, oni diras, por
la eklezio, kaj poste vendi al li por bagatela prezo. Vera ŝtelistaro
кип ŝtata garantió! Se ili ekscius pri la eta projekto, kiun mi
karesas en mia fantazio, tío estus por mi multekosta plezuro. Sed
kio ajn okazos, mi sub neniuj kondiĉoj rezignas mian kapriceton.
Jam dum eterno mi ne pripensis ion, kiu tíel ekscitís mian
apetiton. Си per flatoj eu per batoj, okazendas. La diablo kaj la
feliĉo ĉiam estis miaj aliancanoj.
SCENO 7
Cena, Andrea
Cenci: Nu, kion vi povas raporti? Cu ŝi promesis blinde
subiĝi?
Andrea: Ne, Via Mosto. Mi timas turmenti la grafinon vane.
Cenci: Kial? Mia volo estas ci tie la sola leĝo.
Andrea: Jes. Sed mi komencas tími pri ŝia menspovo. Sia
vizaĝo ekhavis mienon, kiu teruras ec min, kiu ne kutímas tremi...
Cenci: Ne dim stultaĵojn! Al la temo!
54

Они знают так же хорошо, как и я, что мораль в наше время
всего лишь грим, с помощью которого обманывают кресть-
ян; их собственная мораль состоит из дьявольских пороков,
скрытых или полускрытых под очень пёстрой мантией ка-
жущейся святости. Они убивают и мучают за веру, в которой
от них ничего нет. Зато они следят за моей моралью, надеясь
на огромный подкуп. Этот сатана Камилло - самый мерзкий
отброс, которого изрыгнул ад за этот век. Я должен беречь
себя от его скупости. Говорят, он позволяет Папе конфиско-
вать имущество в пользу церкви, а потом продавать ему за
бесценок. Настоящее воровство с государственной гарантией!
Если бы они узнали о маленьком проекте, который я лелею в
своих фантазиях, то это было бы для меня дорогим удоволь-
ствием. Но, что бы ни случилось, я ни при каких условиях не
откажусь от моего маленького каприза. Никогда я не раз-
мышлял о чём-то, что настолько возбуждало бы мой аппетит.
Выиграю я или проиграю, но это должно произойти. Дьявол
и счастье всегда были моими союзниками.
СЦЕНА 7
Ченчи, Андреа
Ченчи: Ну, о чём ты можешь доложить? Она пообещала
слепо подчиняться?
Андреа: Нет, Ваше сиятельство. Я боюсь зря мучить
графиню.
Ченчи: Как? Моё желание здесь единственный закон.
Андреа: Да. Но я начал беспокоиться за её рассудок. На
её лице появилось такое выражение, которое пугает даже ме-
ня, а я обычно не дрожу...
Ченчи: Не говори глупостей! К делу!
55

Andrea: Se vi ordonas, Mosto, mi daŭrigos, sed car mi
respondecas per vivo kaj morto, mi kuraĝas humile peti antaŭan
kuracistkontrolon. Laŭ mia opinio ne eblas senriske daŭrigi. Cu vi
volas, Mosto, pri tío konvinki vin mem?
Cenci: Ne. Liberigu ŝin, kaj diru, ke mi ordonas ŝin veni ci
tien!
SCENO 8
Centi
Cenci: La naturo de tiu knabino enhavas ion grandiozan.
Aristokrato dekape ĝispiede kaj en la animo dormanta pasio, kiu
povas instigi sin al senlima amo aŭ senlima malamo. Rava si estas
kaj en sia fiera spito, kaj en sia ĉiutaga mildeco. Sed mi konas
trukojn, kiuj povas venki ĉiun spiton, kaj baldaŭ ŝi estos, kiel miaj
antaŭaj viktimoj, servila, subiĝema sklavo, kiu ĉion deziras, kaj
nenion povas rifuzi. En despotaj manoj, ĉiuj virinoj estas similaj.
Tiuj stultaj moralistoj, kiuj predikas, ke oni plibonigu homojn, ili
sukcesas apenaŭ ĉiun milan fojon, dum aliflanke ŝanĝi virton en
plej sovaĝan kaj senbridan malĉastecon estas facilege. Kaj amuze!
Kion valorus la vivo, se ne ekzistus la malmoraleco kun ĉiuj siaj
varia)оj kaj devojiĝoj?
SCENO 9
Cenä, Andrea
Cenci: Nu, kie estas Beatrice?
Andrea: La grafïna mosto rifuzas véni.
56

Андреа: Если Вы приказываете, Ваше сиятельство, я бу-
ду продолжать, но так как я отвечаю своей жизнью, то я ос-
меливаюсь покорно просить о предварительном врачебном
осмотре. По моему мнению, невозможно продолжать, ничем
не рискуя. Ваше сиятельство, желаете ли Вы сами убедиться в
этом?
Ченчи: Нет. Освободи её и скажи, что я приказываю ей
прийти сюда!
СЦЕНА 8
Ченчи
Ченчи: В характере этой девушки есть что-то грандиоз-
ное. Аристократка с головы до ног, а в душе - дремлющая
страсть, которая может бросить её в бескрайнюю любовь
или в безграничную ненависть. Она прекрасна и в своём вы-
сокомерном упорстве, и в обычной аая неё мягкости. Но я
знаю трюки, которые могут сломить упорство любой, и
вскоре она станет, как мои предыдущие жертвы, подобостра-
стной, покорной рабыней, которая всего желает и ни в чём
не может отказать. В деспотичных руках все женщины похо-
жи. Эти глупые моралисты, которые требуют, чтобы люди
становились лучше, добиваются успеха лишь один раз из ты-
сячи, в то же время, с другой стороны, превратить доброде-
тель в самое дикое и необузданное распутство очень легко. И
как приятно! Чего бы стоила жизнь, если бы не существовала
аморальность со всеми своими вариантами и отклонениями?
СЦЕНА 9
Ченчи, Андреа
Ченчи: Ну, где же Беатриче?
Андреа: Её сиятельство отказывается приходить.
57

Cenci: Do venigu ŝin perforte! Aŭ ne — dim al ŝi unue, ke
se ŝi ne venos libervole, mi turmentigos Bernardon, ĝis si obeos!
SCENO 10
Cendj Beatrice
Beatrice: Jen via viktimo — buĉu ĝin!
Cenci: Ne, aminda kolombineto, tío estus tro kruele. Mi
havas alispecajn surprizojn pretaj por tiuj, kiuj aŭdacas spiti min.
Beatrice: La purgatorio surtera ne povas havi pli da surprizoj
por mi.
Cenci: Mi aludas agrablajn surprizojn, kaj konsilas vin
senreziste submetiĝi al mia volo; ja eĉ ĝoje. Longa sperto seiigis al
mi, ke de knabina antipatio al virina sindonemo estas nur
mallonga paŝo.
Beatrice: Pérfida paŝo, kiun mi ne faros!
Cenci: Pensu, kion vi volas, sed obeu! Mia ĵusa riproĉeto ne
sufiĉe efikis; sed se vi kredas, ke mi ne disponas pri aliaj rimedoj,
vi mistaksas mian kapablon. Blinda obeado, al kiu vi ciuokaze
venos, povas ŝpari al vi kaj aliaj grandajn suferojn.
Beatrice: Faru kion vi volas kaj povas! Libervole mi ne
donas min al la ungegoj de la diablo.
Cenci: "Ungegoj" vi nomas liajn manojn, molaj kiel
leporpiedoj. Cu vi volas obei?
Beatrice: Ne. Ее ne se ĉiuj subteraj povoj servus vin!
Cenci: Do estas milito.
Beatrice: Jes! Vi povas turmenti kaj dispecigi mian korpon,
sed vi ne kapablas malpurigi mian animon kaj fetorigi gin per via
fieco.
Cenci: Ni vidu! Morgaŭ vi estos malpli aroganta. Nun foriru!
58

Ченчи: Так приведи её сюда силой! Хотя нет - скажи ей
сначала, что если она не придёт добровольно, то я буду му-
чить Бернардо, пока она ни подчинится!
СЦЕНА 10
Ченчи, Беатриче
Беатриче: Вот твоя жертва - забей её!
Ченчи: Нет, моя милая голубка, это было бы слишком
жестоко. У меня есть разнообразные сюрпризы, приготов-
ленные аая тех, кто осмеливается прекословить мне.
Беатриче: В земном чистилище для меня больше не
может быть сюрпризов.
Ченчи: Я имею в виду приятные сюрпризы и советую
тебе подчиниться моей воле без сопротивления, даже с радо-
стью. Долгий опыт научил меня тому, что от неприязни де-
вушки до женской преданности только один маленький шаг.
Беатриче: Предательский шаг, которого я не совершу!
Ченчи: Думай, что хочешь, но подчинись! Этот мой уп-
рёк не возымел действия; но, если ты считаешь, что у меня
нет других средств, то ты ошибаешься в моих способностях.
Слепое подчинение, к которому ты придёшь так или иначе,
может сберечь тебя и других от больших страданий.
Беатриче: Делай, что хочешь и что можешь! Добро-
вольно я не отдам себя в когти дьявола.
Ченчи: «Когтями» ты называешь его руки, мягкие, как за-
ячьи лапки. Так ты хочешь подчиниться?
Беатриче: Нет. Даже если бы все подземные силы слу-
жили бы тебе!
Ченчи: Ну, значит, война.
Беатриче: Да! Ты можешь терзать и раздробить на куски
моё тело, но ты не в состоянии лишить чистоты мою душу и
заставить её вонять твоей мерзостью.
Ченчи: Посмотрим! Завтра ты будешь менее наглой. А
теперь уходи!
59

DUA AKTO
En lapalaco de Cena
SCENO i
Beatrice, Lucretia
Lucretia Kara infano, cu vi nun sentas vin pli trankvila?
Beatrice Jes, amata patrino! ЕЫе estas kompatema
providenco, kiu kuraĝigas min, aŭ eble nur la natura kvieto post
ŝtormo, kiu finblovis, sed mi sentas min malpli senespera kaj
senkuraĝa.
Lucretia Kaj kie la espero prosperus, se ne en via juna
animo? La estonteco devas kompensi ĉion, kiun vi suferis kaj
suferas.
Beatrice Но Dio, se estus tiel! Sed kiel longe ni esperis vane!
Lucretia Post nokto venos tago kaj post malhela ĉagrenado
ĝojo. Ce Dio ció estas notíta. Estu certa, ke lia sentrompa justeco
iam rekompencos per la plej dolĉa beateco la terurajn afliktojn,
kiujn ni ci tie suferis!
Beatrice Ho, se estus tiel! Foje mi iamaniere divenas, kiel
rave bêla la vivo povas esti. Dum la maloftaj momentoj, kiam mi
sukcesas iom forgesi nian hororan sorton, min kaptas doloriga
sopiro ĝui ĉion, kion povas doni juno, rico kaj rango. Por ni ja ĉio
tío estus atingebla, se ne la abomeninda provoso starus inter ni kaj
la feliĉo de nia vivo.
Lucretia La Disinjoro elprovas nin; ni devas humile akcepti
tion.
60

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ
Во дворце Ченчи
СЦЕНА1
Беатриче, Лукреция
Лукреция: Моё милое дитя, ты теперь чувствуешь себя
более спокойно?
Беатриче: Да, любимая матушка! Возможно, это мило-
сердное провидение вселяет в меня отвагу, или, возможно,
просто природное затишье после шторма, который прекра-
тился, но я чувствую себя менее безнадёжно и робко.
Лукреция: И где процветала бы надежда, если не в твоей
душе? Будущее должно вознаградить тебя за всё, от чего ты
страдала и страдаешь.
Беатриче: О, Боже, если б это было так! Но как же дол-
го мы надеялись понапрасну!
Лукреция: После ночи придёт день, а после мрачного
огорчения — радость. У Бога всё отмечено. Будь уверена в
том, что его верная справедливость когда-нибудь вознаградит
самым сладким блаженством за ужасные печали, от которых
мы здесь страдали!
Беатриче: О, если бы было так! Иногда я каким-то обра-
зом догадываюсь, сколь восхитительно прекрасной может
быть жизнь. В редкие моменты, когда мне удаётся немого за-
быть о своей жуткой участи, меня охватывает болезненная
тоска наслаждаться всем, что может дать молодость, богатст-
во и титул. Аля нас ведь всё это было бы доступно, если бы
между нами и счастьем нашей жизни не встал жуткий надзи-
ратель.
Лукреция: Господь испытывает нас; мы должны сми-
ренно это принимать.
61

Beatrice: Ne, tío estas tarnen tro. En ci tiu fiera Romo, kie
ebriigaj festenoj sekvas unu la alian, kie ĉies okuloj diras al mi,
kiajn triumfojn mi povus celebri, tie mi nature estus regantino
anstataü mizera sklavino sub fia tirano. Cu vi do povas miri, ke mi
malamas tiun, kiu venenas mian junaĝon kaj ŝanĝas la dolĉecon de
la vivo en galon?
Lucretia: Trankviliĝu, kaj ne denove pensu pri tiel tristaj
aferoj! Prego kaj humileco devas es ti nesepareblaj gemelo j. Mi
konfidas vin nun al pli bonaj manoj ol miaj — al tiuj de la
Dipatrino — kaj ŝi, la neelĉerpeble bona, konsolu kaj protektu
mian amatan infanon!
SCENO 2
Beatrice, surgenue antaŭ la bildo de la madono
Beatrice: Vi pli ol sankta patrino de nia Savanto, aŭdu mian
pregón, donu vian altan, mirindan protekton al la plej
nekonsolebla kaj malfeliĉa inter hominfanoj! Vi, kiu mem suferis
neesprimeblajn turmentojn, kiu sentís ĉielan patrinkoron frakasiĝi,
kiu vidis vian propran difilon mortí dum la plej horora torturo, vi,
kaj nur vi, povas kompreni kiel granda estas mia mizero, kiel
profunda mia nekonsoleblo. Via neelĉerpebla mildeco kaj via
indulgo al homaj mankoj ja estas la rifuĝo de ĉiuj malfeliĉaj; el la
plej alta cielo, kie vi trônas en nepriskribebla pompo, vi vidas ĉiun
larmon kaj aŭdas la lamenton de ĉiu кого. Kvankam nevidebla, vi
staras kvazaŭ konsolanta angelo apud ĉiu lito de malsanulo aŭ
mortanto. Neniu, kiu pure kredas, kies кого pentas, estas de via
amo barita. La muta prego de la larmolingvo trabatas senliman
vojon al vi. Kaj kial vi, la eterne indulga kaj milda, ne estus milda
62

Беатриче: Нет, однако, это уже слишком. Во всём этом
горделивом Риме, где опьяняющие празднества следуют од-
но за другим, где глаза каждого говорят мне о том, какие три-
умфы я могла бы одержать, здесь я, естественно, была бы
правительницей, вместо того, чтобы быть несчастной рабы-
ней, подчиненной мерзкому тирану. Так можешь ли ты удив-
ляться тому, как я ненавижу того, кто отравляет мою моло-
дость и превращает сладость жизни в горечь?
Лукреция: Успокойся, и не думай снова о столь груст-
ных вещах! Молитва и покорность должны быть нераздели-
мыми близнецами. Я доверяю тебя сейчас в лучшие руки, чем
мои - в руки Богоматери - и пусть она, чья доброта столь
неисчерпаема, утешит и защитит моё любимое дитя!
СЦЕНА2
Беатриче на коленях перед образом Мадонны
Беатриче: О, Пресвятая мать Спасителя нашего, услышь
мою молитву, ниспошли свою высокую, удивительную за-
щиту самому безутешному и несчастному среди детей чело-
веческих! Ты, кто сама пережила невыразимые мучения, кто
чувствовал, как разбивается сердце небесной матери, кто ви-
дел, как твой божественный сын умирал во время самой жут-
кой пытки, ты и только ты, можешь понять, как велико моё
горе, как глубока моя безутешность! Твоя неисчерпаемая мяг-
кость и твоя снисходительность к недостаткам людей - убе-
жище ААя всех несчастных; с самого высокого неба, где ты
сидишь на троне в неописуемом величии, ты видишь каждую
слезу и слышишь стон каждого сердца. Хоть и невидима, ты
стоишь, подобно утешающему ангелу, возле каждой кровати
больного или умирающего. Никто из тех, чья вера чиста, чье
сердце кается, не лишен твоей любви. Немая молитва на язы-
ке слез пробивает бесконечную дорогу к тебе. И почему бы
63

ankaŭ al mi? Mi konfesas, ke mi ofte eraris, ke sentoj de malamo
kaj amareco enradikiĝis profunde en mia кого; sed vi scias, car
nenion vi ne rimarkas, ke mian malamon nutrís ja kompato kun
miaj fratoj kaj kompatinda patrino, ja ilia ne meritita kaj monstra
turmentado; vi scias ke neniu egoisma pensó naskis tiujn sentojn.
Ili estas kontraŭ la pardondoktrino de via dia filo, sed li, kiel vi,
scias, ke la homo ne estas perfekta. Mi volas provi silentigi la
voĉon de amareco kaj malamo kaj fronti malbonon per bono kaj
subpremadon per pacienco. Sed donu al mi signon, sankta
madono, ke vi ne forlasos min en ĉi tiu malfeliĉa horo, ke vi ne
permesas al terura tirano jnakuli mian animon kaj perforti mian
virinecon! Vi, kiu estas la cíela modelo de pureco kaj virgeco kaj
protektas tiujn, kiuj luktas por virto, ne lasu min viktimiĝi al
satana ruzo! Li turmentu min, kaj pacience mi suferos, sed ne lasu
Un torturi miajn povrajn, senkulpajn fratojn, car tiam, mia rezisto
pereos, kaj pro kompato mi estos devigata konsenti al mia propra
hororiga senhonoriĝo! Но madono, mi komprenas, ke gis nun mi
suferis por esti provata kaj por ke tiel mia animo estu purigata; sed
ŝparu al mi ĉi tiun lastan suferon, car pro ĝi mi eble malrespektos
min mem! Mi timas tiam ne plu esti inda je via ĉiela protekto.
(Mallonga paäf(p).
Vi, kiu legas en mia кого la tutan mizeron de mia vivo, vi
scias, ke jam kiel infano mi estis viktimo de ĉiuspecaj brutalafoj.
Malsato, skurĝo, insulto, nenio estis al mi ŝparata; la ĝojon, al kiu
ec la plej malfavorataj havas rajton, mi nur divenis; kaj nun, kiam
venis la printempo de Г vivo, kiam mi aŭdas ĉirkaŭ mi flustrojn,
ke mi estas aminda kaj bêla, kiam juno kaj riĉo ŝajnas logi min al
gajeco kaj ĝuo, nun min minacas la plej malnobla de ĉiuj perfortoj,
64

тебе, вечно снисходительной и мягкой, не проявить мягкость
даже ко мне? Я признаю, что часто ошибалась. Что чувства
ненависти и горечи глубоко укоренились в моем сердце, но
ты же знаешь, так как никто не ускользает от твоего взгляда,
что моя ненависть питалась сочувствием к моим братьям и
бедной матери, их незаслуженным и чудовищным мучениям;
ты знаешь, что эти чувства рождены не чьей-то эгоистиче-
ской мыслью. Они противоречат учению прощать, которое
проповедовал твой божественный сын, но он, как и ты, знает,
что человек не совершенен. Я хочу постараться заглушить
голос горечи и ненависти и встретить зло добром, а насилие
- терпением. Но дай мне знак, святая Мадонна, что ты не ос-
тавишь меня в этот скорбный час, что не позволишь ужас-
ному тирану запятнать мою душу и совершить насилие над
моей девственностью! Ты, о небесный образец чистоты и не-
винности, та, кто защищает тех, кто борется за добродетель,
не позволь мне пасть жертвой сатанинской хитрости! Пусть
он мучит меня, и я буду страдать спокойно, но не позволяй
ему пытать моих бедных, невинных братьев, ведь тогда моё
сопротивление падёт, и из жалости к ним я буду вынуждена
согласиться обречь саму себя на ужасное бесчестье! О, Ма-
донна, я понимаю, что до сих пор я страдала ради того, что-
бы пройти испытание и поэтому пусть моя душа будет очи-
щена; но спаси меня от этого последнего страдания, ведь из-
за него я, возможно, перестану уважать саму себя! Тогда я
боюсь, что не буду больше достойна твоей небесной защиты.
(Короткая пауза). Ты, кто читает в моём сердце всю горечь
моей жизни, ты знаешь, что ещё ребёнком я была жертвой
всевозможных жестокостей. Голод, плеть, оскорбления ни-
чего я не избежала; о радости, на которую имеют право са-
мые несчастные, я только догадывалась; и теперь, когда на-
ступила весна жизни, когда я слышу вокруг себя шёпот о том,
как я мила и прекрасна, когда молодость и богатство, каза-
лось бы, соблазняют меня радостью и весельем, мне теперь
угрожают самым подлым из всех видов насилия,
65

kiu stampas la virinon per io pli fia ol krimeco. Car krimon oni
povas kaŝi kaj pardoni, sed la rompita sankteco de Г virto restas
dum la tuta vivo neforviŝebla insulto. Profanita кого devas fermi
sin kiel heliko en sia konko; ĝi estas morta al honorado, kiu estas
rajto nur de la puraj, kaj tial morta ankaŭ al patrina devo kaj
patrina amo. Ho adorata, sankta madono, ne forlasu min en tíel
senespera horo, savu min el ci tiu terura sorto!
(Restas dum tempeto surgenue en profunda kaj muta adorado, plo-
rante).
SCENO 3
Cenä, Beatrice
Cenci Vi aspektas malpli spitema. Cu vi finfine ekkomprenis,
ke estas pli bone esti mia amiko ol malamiko? Se vi obeos, ĉiu
lukso kaj ĉiu ĝuo estos je via dispono; se vi aliflanke rifuzos,
atendos vin kaj viajn fratojn senlima suferado.
Beatrice Mi pentas miajn hastajn esprimojn kaj petas vin
pardoni mian senpripenson. Obéi vin mi volas pri ĉio, kion vi
juste postulas kaj kio ne kontraŭas la legón de Dio kaj homoj.
Cenci La lego de Dio estas ami kaj naski. Tion ordonas la
sankta skribo. Tiun legón mi obeas laulitere, sen atenti kiel la
homoj absurde interpretas lian eternan kaj sanktan instruon. Cu
estas mia kulpo, ke la plej dolĉa estafo en la tuta lando logas en
mia propra hejmo?
Beatrice Sed ŝi estas via filino.
Cenci Cu mia? Mi ja diris al vi, kies filino vi estas.
Beatrice Ciuokaze vi estas en loko de patro, aŭ devus esti.
66

которое ставит на женщине клеймо, более отвратительное,
чем преступление. Ведь преступление можно скрыть и про-
стить, а осквернённая святость добродетели остаётся на всю
жизнь несмываемым оскорблением. Развращённое сердце
должно закрыться, подобно моллюску в своей раковине; оно
мертво для почитания, на которое имеют право только чис-
тые, и также мертво аая родительского долга и материнской
любви. О, обожаемая, святая Мадонна, не оставляй меня в
столь безнадёжный час, спаси меня от этой страшной участи!
{(остаётся в течение некоторого времени плакать на коленях в
глубоком и молчаливом поклонений).
СЦЕНА 3
Ченчи, Беатриче
Ченчи: Ты выглядишь менее упрямой. Ты, наконец-то,
поняла, что лучше быть моим другом, чем врагом? Если ты
подчинишься, вся роскошь и все радости будут в твоём рас-
поряжении; с другой стороны, если ты откажешься, то тебя и
твоих братьев ждёт бесконечное страдание.
Беатриче: Я каюсь в своих поспешных выражениях и
прошу Вас простить моё безрассудство. Я хочу подчиняться
Вам во всём, что Вы справедливо требуете, и что не противо-
речит божественному и людскому закону.
Ченчи: Закон Бога — любить и рожать. Так велит Святое
цисание. Этому закону я подчиняюсь буквально, не обращая
внимания на то, как люди абсурдно воспринимают его веч-
ное и святое предписание. Разве моя вина в том, что самое
восхитительное живое существо во всей стране живёт в моём
собственном доме?
Беатриче: Но она Ваша дочь.
Ченчи: Моя? Я уже сказал тебе, чья ты дочь.
Беатриче: В любом случае, Вы находитесь на месте от-
ца, или должны были бы находиться.
67

Cenci: Ĉu vi do opinias, ke mi estu dankema al Colonna pro
lia amikeca servo? Ni ne malŝparu tempon per infanaĵoj! Cu vi
volas promesi al mi plenan obeadon?
Beatrice: Mi jam diris al vi, kiom mia obeado povas
ampleksi.
Cenci: Ni vidos (sonorigas).
SCENO 4
La antauaj, Andrea
Cenci: Venigu Bernardon!
SCENO 5
ha antauaj, Bernardo
Cenci al Bernardo: Via fratino malobeas kaj spitas. Estas vi,
infanaĉo, kiu ribeligas sin!
Bernardo: Ne, patro! Male estas mi, kiu provas konsoli kaj
trankviligi sin. Mi diras al ŝi, ke Dio estas tro bona kaj justa, por
ke pli bonaj tempoj ne venus.
Cenci: Cu pli bonaj tempoj? Vi do akuzas vian propran
patron. En mia ceesto, vi aspektas kiel milda safído, sed malantaŭ
mia dorso vi insultas min. Cu vi volas konfesi, ke estas vi, kiu sub
influo de la diablo ribeligis vian fratinon?
Bernardo: Tion mi neniam faris.
Cenci: Senlime impertinenta! Nur Satano mem povus instruí
al vi tiel mensogi.
Bernardo: Mi ne mensogas.
Cenci: Andrea, vipu liajn manplatojn, gis li konfesos! La
diablo estas en li; ni devas forpeli ĝin.
Beatrice: Но dio!
68

Ченчи: Ты что же, считаешь, что я должен быть благо-
дарен Колонне за его дружескую услугу? Давай не будем тра-
тить время на ребячество! Так ты хочешь пообещать мне
полное подчинение?
Беатриче: Я уже сказала Вам, что может включать в себя
моё повиновение.
Ченчи: Посмотрим {умолкаепі).
СЦЕНА 4
Те же, Андреа
Ченчи: Приведи Бернардо!
СЦЕНА 5
Те же, Бернардо
Ченчи (Бернардо): Твоя сестра не слушается меня и упря-
мится. Это ты, дрянной ребёнок, подстрекаешь её!
Бернардо: Нет, отец! Напротив, это я пытаюсь утешить
и успокоить её. Я говорю ей, что Бог слишком добр и спра-
ведлив, чтобы лучшие времена не наступили.
Ченчи: Что ещё за «лучшие времена»? Значит, ты обви-
няешь своего собственного отца. В моём присутствии ты ве-
дёшь себя как робкий ягнёнок, а за моей спиной ты оскорб-
ляешь меня. Хочешь ли ты признаться в том, что это ты под
влиянием дьявола подстрекал свою сестру?
Бернардо: Этого я никогда не делал.
Ченчи: Бесконечно наглый! Только сам Сатана мог бы
научить тебя так врать.
Бернардо: Я не вру.
Ченчи: Андреа, хлестай его по ладоням, пока он не соз-
нается. Он одержим дьяволом; мы должны изгнать его.
Беатриче: О, Боже!
69

Cenci al Beatrice: Tio estas nur ludiloj. Mi disponas rimedojn
multe pli efikajn. Cu vi ankorau kredas, ke vi povas spiti min?
Beatrice: Cu vi do ne komprenas, ke pro ĉiu turmento, al kiu
vi elmetas viajn senkulpajn viktimojn, vi estos multoble punata en
la eterna vivo?
Cenci: Des pli granda kialo ĝui ĉi tiun vivon! Cu vi volas
submetiĝi al mia voló?
Beatrice: Ne!
Cenci al Andrea: Batu pli forte.
(Bernardo plorpepas ka/gemas).
Beatrice: Ho sankta madono, ne forlasu min en ĉi tiu terura
momento!
Cenci al Bernardo: Via fratino povas per nur unu vorto ĉesigi
la punon. Se ŝi ne plu rifuzos obéi min, vi estos libera.
Beatrice: Se vi scius, plej kara frato, kion li postulas de mi, vi
ja komprenus, ke tio al mi ne eblas.
Bernardo: Ne zorgu pri mi, amata fratino! Mi volas pacience
suferi.
Andrea alCená: Ekvenas sango.
Cenci: Des pli bone; daŭrigu!
Beatrice: Mizera tirano! Kompare al vi, diablo estas angelo.
Cu vi do havas neniun kompaton al la kompatinda,. senkulpa
knabo, submetita al ĉiuj turmentoj de la abismo? Ili miloble trafu
vin ankaŭ ĉi tie surtere!
Cenci: Kompato - tiaĵojn mi ne komprenas. Per viaj insultoj
vi ne plibonigas la sitacion de via frato. Ekzistas nur unu maniero
savi lin.
Beatrice flanken: Ho, kia mizero! Li mortturmentas mian
povran karulon, se mi ne konsentas al mia propra humiliĝo!
Bernardo: Kuraĝon, Beatrice! Mi volas provi ne lamenti; ne
zorgu pri mi!
70

Ченчи (Беатриче): Это только игрушки. У меня есть и
намного более действенные средства. Ты всё ещё считаешь,
что можешь прекословить мне?
Беатриче: Да неужели Вы не понимаете, что за каждое
мучение, которому Вы подвергаете своих невинных жертв,
Вас много раз накажут в вечной жизни?
Ченчи: Тем больше причин наслаждаться этой жизнью!
Ты хочешь покориться моей воле?
Беатриче: Нет!
Ченчи (Андреа): Бей сильнее. {Бернардо хнычет и стонет).
Беатриче: О, святая Мадонна, не оставляй меня в этот
ужасный час!
Ченчи (Бернардо): Твоя сестра может всего лишь одним
словом прекратить наказание. Если она больше не будет от-
казываться подчиняться мне, то ты будешь свободен.
Беатриче: Если б ты знал, милейший брат, чего он от
меня требует, ты бы понял, что это для меня невозможно.
Бернардо: Не беспокойся обо мне, любимая сестра! Я
хочу страдать терпеливо.
Андреа (Ченчи): Начинает идти кровь.
Ченчи: Так ещё лучше! Продолжай!
Беатриче: Жалкий тиран! Дьявол - ангел по сравнению
с тобой! Неужели у тебя совсем нет сострадания к бедному,
невинному мальчику, подвергающемуся всем мучениям пре-
исподней? Пусть тебе тысячу раз попадёт за это здесь, на
земле!
Ченчи: Сострадание - таких вещей я не понимаю.
Своими оскорблениями ты не улучшишь положение своего
брата. Существует только один способ спасти его.
Беатриче {в сторону): О, какое несчастье! Он замучает до
смерти моего дорогого бедного мальчика, если я не дам со-
гласия на своё собственное унижение!
Бернардо: Мужайся, Беатриче! Я хочу постараться не
жаловаться; не беспокойся обо мне!
71

Cenci: Ĉu estas del? Estas rimarkeble, ke vi ne ricevis sufiĉe.
Andrea, lasu lin gui la fingropremilojn.
Beatrice: Ho Dio, cu vi ne povas helpi min? Al Cena: Cu vi
do ne komprenas, kiuj teruraj turmentoj disŝiras min? Vi mortígas
Bernardon kaj frenezigas min.
Cenci: Do ne spitu!
Beatrice flanken: Но, se mi povus gajni tempon! AI Cenä: Vi
morttorturas Bernardon, sen ricevi de mi respondón al via infera
demando. Lasu min pensi kelkajn horojn! Mi devas fortigi min per
pregado kaj private pripensi, kiom mi povas min oferi por mildigi
la suferojn de aliaj.
Cenci: Bone, al tio mi konsentas. Al Andrea: Liberigu Ber-
nardon! Al Beatrice: Sed no tu bone, ke se via spito daŭros, ne estos
limo de la torturo al Bernardo kaj al vi mem! Mia voló estas ĉi tie
la sola leĝo, kaj vi nun vidis provaĵon de mia maniero agi. Mia
celo ĉiam sanktigas miajn rimedojn. Ne provu kontraŭstari, car la
rezulto estos la sama! Do ŝparu al vi kaj al aliaj nenecesajn
turmentojn! Vi havas la eblecon fari el la vivo paradizon al vi kaj
al tiuj, kiuj estas al vi karaj.
Beatrice: Но Dio, kiaj turmentoj! Venu, kompatinda
Bernardo! Mi volas provi mildigi viajn dolorojn. Karulo, amata
frato, kiom vi devas suferi!
Cenci al Andrea: Cu Cantaridina estas ĉi tie?
Andrea: Jes; ŝi atendas viajn ordonojn, mosto.
Cenci: Lasu sin veni!
Beatrice kaj Bernardo foriras.
SCENO 6
Cenciy Cantaridina
Cantaridina Vi ordonis al mi veni ci tien, Alteco.
72

Ченчи: Это как? Я замечаю, что ты получил недоста-
точно. Андреа, дай ему насладиться тисками для пальцев!
Беатриче: О, Боже, неужели ты не можешь помочь мне?
(Ченчи) Неужели ты не понимаешь, какие жуткие мучения
разрывают меня? Ты губишь Бернардо и сводишь меня с ума.
Ченчи: Тогда не упрямься!
Беатриче {в сторону): О, если б я могла выиграть время!
(Ченчи) Ты замучаешь Бернардо до смерти, не получив ответа
на свой адский вопрос. Дай мне подумать несколько часов! Я
должна укрепить себя молитвой и обдумать в одиночестве,
насколько я могу пожертвовать собой, чтобы смягчить стра-
дания других.
Ченчи: Хорошо, с этим я согласен. (Андреа) Освободи
Бернардо! (Беатриче) Но запомни хорошенько, что, если твоё
упрямство продолжится, то не будет предела пытке Бернардо
и тебя самой! Здесь моя воля — единственный закон, и ты те-
перь увидела доказательство моего способа действовать. Моя
цель всегда оправдывает мои средства. Не пытайся противо-
стоять, ведь результат будет таким же! Так огради себя и дру-
гих от ненужных страданий! У тебя есть возможность сделать
жизнь раем аля тебя и аая тех, кто тебе дорог.
Беатриче: О, Боже, какие страдания! Пойдём, бедный
Бернардо! Я хочу попытаться смягчить твою боль. Дорогой
мой, любимый брат, как же ты должен страдать!
Ченчи (Андреа): Кантаридина здесь?
Андреа: Да, она ждёт приказаний Вашего высочества.
Ченчи: Позволь ей войти!
. (Беатриче и Бернардо уходят).
СЦЕНА 6
Ченчи, Кантаридина
Кантаридина: Вы приказали мне прийти сюда, Ваше
высочество.
73

Cenci: Mia alteco bezonas vian malaltecon. Laŭdire vi havas
novan amtrinkaĵon, kiu superas ĉion ĝis nun konatan.
Cantaridina: Jen plej pura vero.
Cenci: Pli bona ol tiu, kiun vi lastfoje donis al mi?
Cantaridina: Multe pli bona. Gia efiko estas tute senmanka.
Cenci: Kion vi nomas "senmanka11?
Cantaridina: Gi vekas ec ce maljuna megero kiel mi la plej
akran deziron. Sub ĝia influo vi mem, via grafa moŝto, trovus min
ĉarmega. El tío oni povas plej bone prijuĝi, kian beatecon ĝi
donus al Via Alteco en ĉeesto de juno kaj beb.
Cenci: Cu vi volas serioze aserti, ke mi ekŝatus vin?
Cantaridina: Mi estas tute certa pri tío.
Cenci: Do la diablo devas esti via aliancano!
Cantaridina: Mi uzas nur naturajn rimedojn. Vi ja scias,
moŝto, kian efikon vino havas je tute junaj homoj. Mia arto estas
tutsimple multobligi tian efikon.
Cenci: Mi necesas du porciojn. Cu vi kunportis ilin?
Cantaridina: Ci tiu boteleto enhavas kvar porciojn.
Cenci: Jen oro. Se mi estos kontenta, vi havos la dekoblan
kvanton. Kiom oni prenu ĉiufoje?
Cantaridina: Dudek gutojn por vi, mosto, sed maksimume
dek por tre juna homo. Mi konsilas ne preni pli ol ok, car la plej
multajn ili igas nekredeble varmaj kaj dum pluraj horoj nekapablaj
iel ajn bridi sin. Tiel precipe estas ce junulinoj.
74

Ченчи: Моему высочеству нужна твоя низость. Я слы-
шал, у тебя есть новый любовный напиток, который превос-
ходит все, известные до сих пор.
Кантаридина: Это чистейшая правда.
Ченчи: Лучше, чем тот, что ты дала мне в последний
раз?
Кантаридина: Намного лучше. Его действие абсолютно
безупречно.
Ченчи: Что ты называешь «безупречным»?
Кантаридина: Он пробуждает даже в такой старой меге-
ре, как я, самое острое желание. Под его воздействием Вы са-
ми, Ваше графское высочество, нашли бы меня очарователь-
ной. По этому можно лучше всего судить о том, какое бла-
женство он дал бы почувствовать Вашему высочеству в при-
сутствии молодости и красоты.
Ченчи: Ты серьёзно хочешь утверждать, что я бы влю-
бился в тебя?
Кантаридина: Я абсолютно уверена в этом.
Ченчи: Так ведь дьявол должен быть твоим союзником!
Кантаридина: Я использую только природные средства.
Вы же знаете, Ваше высочество, какое действие оказывает ви-
но на самых молодых людей. Моё искусство состоит попро-
сту в многократном усилении этого действия.
Ченчи: Мне нужно две порции. Ты их принесла с со-
бой?
Кантаридина: Вот в этой бутылочке четыре порции.
Ченчи: Вот золото. Если я останусь доволен, ты полу-
чишь в десять раз больше. Сколько принимать каждый раз?
Кантаридина: Двадцать капель аля Вас, Ваша светлость,
но не более десяти лля очень молодого человека. Я советую
не принимать больше восьми, так как при большем количе-
стве они становятся невероятно горячими и в течение многих
часов неспособны как бы то ни было обуздать себя. Это, в
первую очередь, касается молодых девушек.
75

Cenci: Sonas bone; kian postefikon la trinkaĵo havas?
Cantaridina: Post ĉiu ago sekvas reago. Kutime oni dum la
tuta posta tago sentas sin elĉerpita kaj atakata de severa migreno;
sed facildigestebla mangajo kaj kelkaj glasoj da fajra vino rapide
kuracas.
Cenci: Bone. Vi povas iri.
Cantaridina: Ankoraŭ kelkaj vortoj, se Via Alteco permesas.
La trinkaĵo ne tuj ebriigas. Unue oni sentas sin peza, baldaŭ
profunde ekdormas kaj havas strangajn sonĝojn, tíel vivoplenajn,
ke ili poste hantas la memoron kaj ŝajnas realaj. Post ĉirkaŭ duona
horo oni vekiĝas, kaj ĝuste tiam la trinkajo havas sian miraklan
amefikon, kiu baldaŭ iĝas la plej nerezistebla sensebrio.
Cantaridina foriras. Cenci versas gutojn en g/ason, apud kiu staras
karafeto кип limonado.
Cenci: Si ccrte soifas post la sceno kun Bernardo! Si ja trin-
kos.
SCENO 7
Beatrice
Beatrice Ankorau kelkaj horoj, kaj mia terura sorto
decidendas. Ĉu mj povos vidi mian kompatindan fraton
turmentata plej kruelc sen helpi lin, kiam mi helpi ja povas? Sed,
ho Dio, kiel! Nenio en ĉi tiu vivo, eble nenio en la eterna, povos
forlavi tian makulon. La madono, la plej pura inter puraj, devos
retiriĝi de profanitaj korpo kaj animo. Sed ŝi ja scias, kiel senpova
mi estas kontraŭ la perforto de la bruteca tirano! Eble si
pardonas. Sia cíela filo ja pardonis Magdalenan.
16

Ченчи: Звучит хорошо; а какие последствия у этого на-
питка?
Кантаридина: После каждого действия следует реакция.
Обычно в течение всего последующего дня чувствуешь себя
опустошённым и испытываешь жестокую мигрень; но легко
перевариваемая пища и несколько стаканов горячего вина
быстро это вылечивают.
Ченчи: Хорошо. Ты можешь идти.
Кантаридина: Ещё несколько слов, если Ваше высоче-
ство позволит. Этот напиток не опьяняет сразу. Сначала чув-
ствуешь тяжесть во всём теле, быстро погружаешься в глубо-
кий сон и видишь странные сны, настолько полные жизни,
что после они застревают в памяти и кажутся реальными.
Примерно через полчаса просыпаешься, и именно тогда на-
питок проявляет своё чудесное любовное действие, которое
вскоре становится самым непреоборимым опьянением
чувств.
(Кантаридина уходит. Ченчи капает жидкость в стакан, возле
которого стоит графин с лимонадом).
Ченчи: Она точно хочет пить после сцены с Бернардо.
Она, конечно, выпьет.
СЦЕНА 7
Беатриче
Беатриче: Ещё несколько часов, и моя ужасная судьба
должна быть решена. Смогу ли я видеть моего несчастного
брата, замученного самым жестоким образом, не помогая ему,
когда я могу помочь? Но как, о, Боже! Ничто в этой жизни,
возможно, ничто в вечности, не сможет смыть с меня этого
пятна. Мадонна, самая чистая среди чистых, должна будет
отвернуться от развращённых тела и души. Но она ведь зна-
ет, как я бессильна перед насилием зверского тирана! Воз-
можно, она прощает. Её небесный сын ведь простил Магда-
77

Sed sur ĉi tiu tero, la falintoj ne trovas indulgon. Ĉu makulita aŭ
ne makulita, jen la granda konsciencdemando; se ne en la okuloj
de aliaj, tarnen en la propraj, la falinto estas juĝita al neforigebla
humiliĝo. Mi ne povas paŝi antaŭ la altaron de Dio kun mensogo
kaj promesi pureconj kiun mi eble ne plu posedas. Kaj se mi
malkaŝos mian malhonoron, kiu scias, cu oni kredos min? Tiel
malmultaj viktimiĝas al perforto, tiel multaj al propraj malvirtoj.
Mallonga pau%p. La sango batas en miaj tempioj, kvazaŭ ili
diskrevos. Но, se mi povus esti trankvila almenaŭ momente! Si
iras al la tablo, plenigas la glason kaj trinkas. Mi sentas min tiel peza.
Eble la dormo, mia sola konsolanto, helpos min. Si ekkusas sur la
sofo kaj ekdormas.
SCENO 8
Beatrice, la madono
Sonĝante, Beatrice vidas la madonon, kun aureolo, sidiĝi apud si.
A
Beatrice: Cu estas vi, sankta patrino de nia Savanto, edzino
de la tutpova Patro?
La madono: Jes, infano mia. Via prego plaĉis al mi. Gi
montras adoradon kaj pentemon. Mi estas ĉi tie por konsoli kaj
esperigi vian povran, turmentatan koron.
Beatrice: Via teñera, kompatema rigardo similas al mesaĝo
pri amo kaj paco.
La madono: Konsoli estas mia tasko. Mi estas la
kompatistino de la universo.
Beatrice: Nur via dia helpo povas savi min.
La madono: Ho se mi povus! Sed la eterna dio, mia alta kaj
severa edzo, estas pli favora al Cenci ol al vi. Francesco donis al li
preĝejon kaj donas ĉiutage vakskandelojn al niaj preferataj
sanktuloj.
78

лину. Но здесь, на Земле, падшие не находят снисхождения.
Запятнанная или не запятнанная - вот великий вопрос совес-
ти; если не в глазах других, то, однако, в своих собственных
падший человек приговаривается к неизбежному унижению.
Я не могу прийти к алтарю Бога и обещать чистоту, которой
у меня, возможно, больше нет. И если я раскрою своё бес-
честие, кто знает, поверят ли мне? Столь немногие становятся
жертвой насилия и столь многие — собственных пороков.
(Короткая пауза). Кровь стучит мне в виски, как будто они сей-
час треснут. О, если бы я могла успокоиться хотя бы на мгно-
вение! (Идёт к столу у наполняет стакан и пьёт). Я чувствую себя
такой тяжёлой. Может быть, сон, моё единственное утеше-
ние, поможет мне. (Ложится на кушетку и засыпает).
СЦЕНА 8
Беатриче, Мадонна
(Во сне Беатриче видит Мадонну в ореоле, которая садится рядом
с ней).
Беатриче: Это ты, пресвятая мать Спасителя нашего,
жена всемогущего Отца?
Мадонна: Да, дитя моё. Твоя молитва понравилась мне.
Она показывает поклонение и покаяние. Я здесь для того,
чтобы утешить и вселить надежду в твоё бедное, измученное
сердце.
Беатриче: Твой нежный, сочувствующий взгляд похож
на послание о любви и мире.
Мадонна: Утешать - моё призвание. Я - сестра мило-
сердия для вселенной.
Беатриче: Только твоя божественная помощь может
спасти меня.
Мадонна: О, если бы я могла! Но вечный Бог, мой вер-
ховный и суровый муж, больше благоволит Ченчи, чем тебе.
Франческо подарил ему церковь, и каждый день ставит вос-
ковые свечи нашим любимым святым.
79

Beatrice: Sed li ja estas fiulo ekster ĉiu komparo!
La madono: Tiel vi ne rajtas esprimi vin pri pia kristano, kiu
donacis al ni preĝejon!
Beatrice: Pardonu min, adorata madono, se mi esprimis min
amare! Sed vi ja scias, ke dum sia tuta vivo Cenci neniam metis
piedon en la sanktan templon de Dio. Konstruante preĝejojn,
dum oni malkaŝe blasfemas kaj montras sian nekredemon, oni ja
pli insultas ol pruvas piecon!
La madono: Jes, infano mia, pri tio vi tute pravas. Tio
permesas al mi vidi la aferon el tute alia perspektivo. Moki Dion
estas la plej nepardonebla el ĉiuj krimoj, punota per eternaj
turmentoj. Por li ne eblas savo.
Beatrice: Guste tion mi deziras.
La madono: Tiel vi ne rajtas esprimi vin. Koro de fraŭlino
estu milda kaj teñera. Sed la dimoko de Cenci estas surtere punota
per tortura morto. Turmenti lin poste estos privilegio de la
malbonulo.
Beatrice: Kiam la puno estos plenumata?
La madono: Baldaŭ. Vi estos ilo por la vengo de la
Ciopovulo. Kvankam vi ne povas audi lian voĉon, parolantan al la
tuta mondo, tarnen mi aŭdas ĝin klare proklami la nepran punon
de Cenci, per vi plenumotan.
Beatrice: Plenumiĝu via voló, ho Dio!
La madono: Aŭskultu! ЕЫе vi nun mem aŭdas la ordonon
de la Eternulo al vi lasi mortigi Cencin. Sed ne per nur unu
ponardopiko, car liaj turmentoj devas esti kruelaj kaj daŭraj. Li
devas ekkompreni, ke oni ne moku sian Dion. Notu bone, ke vi
turmentu lin per ĉiuj penseblaj suferoj!
Beatrice: Blinda obeado estu mia leĝo.
La madono: Verŝu likvan plumbon en liajn orelojn, sed
malrapide, car li longe suferu! Bedaŭrinde ne sufiĉe! Por mokanta
nekredemo, ĉiu puno estas tro milda.
80

Беатриче: Но ведь он мерзавец вне всякого сравнения!
Мадонна: Так ты не имеешь права выражаться о набож-
ном христианине, который подарил нам церковь!
Беатриче: Прости меня, обожаемая Мадонна, если я
горько выразилась! Но ты ведь знаешь, что в течение всей
своей жизни нога Ченчи никогда не ступала в святой храм
Божий. Строя церкви и одновременно богохульствуя и пока-
зывая своё неверие, люди ещё больше оскорбляют, чем дока-
зывают свою набожность!
Мадонна: Да, дитя моё, в этом ты полностью права. Это
позволяет мне увидеть дело совсем в ином свете. Насмехаться
над Богом - самый непростительный из всех грехов, который
карается вечными мучениями. Для него спасенье невозможно.
Беатриче: Вот именно этого я и хочу.
Мадонна: Так ты не имеешь права выражаться. Сердце
молодой девушки пусть будет мягким и нежным! Ну а бого-
хульство Ченчи наказывается на Земле мучительной смертью.
Мучить его после этого — удел дьявола.
Беатриче: Когда наказание будет выполнено?
Мадонна: Скоро. Ты должна быть достойной того, что-
бы стать орудием в карающей руке Всемогущего. Хотя ты не
можешь слышать его голос, которым он говорит со всем ми-
ром, однако я ясно слышу, как он объявляет о неизбежном
наказании Ченчи, исполненном тобой.
Беатриче: Исполни же свою волю, о, Господи!
Мадонна: Слушай! Возможно, ты сама сейчас слышишь
приказ Вечного, позволяющего тебе убить Ченчи. Но не од-
ним ударом кинжала, так как его мучения должны быть жес-
токими и долгими. Он должен понять, что нельзя насмехать-
ся над своим Богом. Запомни хорошенько - мучай его всеми
мыслимыми и немыслимыми страданиями!
Беатриче: Пусть моим законом станет слепое послуша-
ние.
Мадонна: Вылей жидкий свинец в его уши, но медлен-
но, так, чтобы он долго страдал! К сожалению, недостаточно
долго! За насмешливое неверие, любое наказание слишком
мягко.
81

Beatrice: Ĉu do nekredemo estas peko pli grava ol ĉiuj aliaj
abomenaj krimoj, de Cenci faritaj?
La madono: Krimoj estas pardoneblaj, sed por nekredemo
kiel tiu de Cenci, ее mia kompato estas fermita.
Beatrice: Sed vi, kiu estas tiel ĉiele milda, certe per indulgo
rigardas la dubon de pensanto. Guido asertas, ke kelkaj dubantoj
estas noblaj homoj kaj veraj kristanoj en la gusta signifo de la
vorto.
La madono: Li erarigas vin, povra infano! Dubanto ne povas
esti kristano, nek kristano dubanto.
Beatrice: Guido opinias, ke Sokrato kaj Platono, krom
multaj aliaj paganoj, estis eksterordinare justaj homoj.
La madono: Ne kredu tion! Pagano ne povas esti justa.
Beatrice: Guido montras ankaŭ Titon kiel kristanan
modelon el la pagana tempo.
La madono: Titon! Cu vi do ne scias, ke li militis kontraŭ la
de Dio elektíta popólo kaj invadis Jerusalemon! Li estas
turmentata en purgatorio ekde pli ol mil kvincent jaroj.
Beatrice: Sed ja estis tiu popólo, kiu krucumis la dian filon
A
de la Ciopovulo mem.
La madono: Jes, korinfano mia, tío estis abomena peko; sed
mi ne povas forgesi, ke mi mem estas judino, kaj ke mia dua edzo
estis judo.
Beatrice: Guido ne kredas, ke vi venis kiel plej pura vestalo
en liajn brakojn.
La madono: Tion esprime konfirmas la Biblio. Cu vi
audacas pridubi ion skribitan en la sankta skribo?
Beatrice: Dio protektu mian animon kontraŭ tiel abomena
peko! Estas Guido, kiu asertas, ke la senpeka koncipiteco estas
mito kaj ke la sama fabelo troveblas en la religioj de Zoroastro kaj
aliaj.
82

Беатриче: Неужели неверие - более тяжкий грех, чем
все остальные ужасные преступления, совершённые Ченчи?
Мадонна: Преступления можно простить, но к неверию,
такому, как у Ченчи, даже моё милосердие глухо.
Беатриче: Но ты, кто так небесно мягка, разумеется, со
снисхождением смотришь на сомнение думающего. Гвидо
считает, что некоторые сомневающиеся — благородные люди
и настоящие христиане в точном значении этого слова.
Мадонна: Он вводит тебя в заблуждение, бедное дитя!
Сомневающийся не может быть христианином, так же как и
христианин — сомневающимся.
Беатриче: Гвидо считает, что Сократ* и Платон, не счи-
тая многих других язычников, были необычайно справедли-
выми людьми.
Мадонна: Не верь этому! Язычник не может быть спра-
ведливым.
Беатриче: Гвидо показывает также Тита в качестве мо-
дели христианина в языческое время.
Мадонна: Тита! Разве ты не знаешь, что он воевал про-
тив Богом избранного народа и вторгся в Иерусалим? Он
мучается в чистилище уже более полутора тысяч лет.
Беатриче: Но ведь это был тот народ, который распял
на кресте божественного сына самого Всемогущего.
Мадонна: Да, моё милое дитя, это был ужасный грех; но
я не могу забыть, что я сама еврейка, и что мой второй муж —
еврей.
Беатриче: Гвидо не верит, что ты пришла, как самая
чистая весталка, в его руки.
Мадонна: Это подробно доказано в Библии. Разве ты
осмеливаешься подвергать сомнению что-либо, написанное
в Священном писании?
Беатриче: Упаси Господь мою душу от столь ужасного
греха! Это Гвидо считает, что непорочное зачатие — это миф,
и что ту же сказку можно найти в религиях зороастриицев и
иже с ними.
83

La madono: Nomi mian edziniĝon al la dianimo de la
tutpatro mito estas hontige profani la sanktecon de la religio. Mi
eterne memoros, kiel la ĉiopovulo vivigis mian difilon. Nenio
homa okazis, sed mian tutan esencon penetris kaj bruligis
nepriskribebla tenereco kaj ĉiela ekstazo!
Beatrice: Cu vi estis same feliĉa kun via dua edzo?
La madono: Kiel infaneca demando! Vi ja devus kompreni,
ke simpla ĉarpentisto ne povas anstataŭi Dion.
Beatrice: Guido estas del elokvente konvinka; mi timas, ke
liaj filozofiaj interparoloj kun mi fine sanéelos mian fidon.
La madono: Kompatinda infano! Tio estus por vi la plej
terura el ĉiuj fatalaĵoj. Estas la diablo, kiu parolas el la buso de
Guido! Mi abomenas la filozofion, car ĝi subfosas la reputación
de mia ĉiela filo kaj de mi mem. Ciuj filozofoj estas herezuloj, kaj
herezuloj estas kondamnitaj al eternaj flamoj.
Beatrice: Guido asertas, ke la dian doktrinon de la Savanto,
pri kiu li parolas kun entuziasmiga admiro, terure misuzis la
pastraro kaj ke ĝi maskis la plej monstrajn krimojn.
La madono: Je suprafa rigardo povas aspekti tiel. Sed nenio
povas okazi kontraŭ la voló de Dio. Ke milionoj da senkulpaj
homoj, kiujn ni ne trovis la tempon forigi el la popolamaso, estis
turmentataj ĝismorte, havas preskau neniun signifon, kiam temas
pri la tutmonda problemo ekstermi la herezon kaj ekzorci la
diablon el sorcistinoj. Pripensu, ke tera torturo, kompare al la
eterna, estas preskaŭ nenio!
Beatrice: Но Dio, kiel timige!
84

Мадонна: Называть мой брак с божественной душой
Отца всего мифом значит пребывать в постыдном невежест-
ве о святости религии. Я навсегда запомню, как Всемогущий
дал жизнь моему божественному сыну. Там не было ни одно-
го человека, но во всю мою сущность проникли и зажглись
неописуемая нежность и небесный экстаз!
Беатриче: Ты была так же счастлива со своим вторым
мужем?
Мадонна: Какой детский вопрос! Ты ведь должна была
бы понимать, что простой плотник не может заменить Бога.
Беатриче: Гвидо так красноречиво убеждает; я боюсь,
что его философские разговоры со мной, в конце концов,
пошатнут мою веру.
Мадонна: Бедное дитя! Это было бы для тебя самой
ужасной из всех катастроф. Это дьявол говорит устами Гви-
до! Я питаю отвращение к философии, ведь она подрывает
репутацию моего небесного сына и мою собственную. Все
философы - еретики, а еретики приговариваются к вечному
огню.
Беатриче: Гвидо считает, что божественным учением
Спасителя, о котором он говорит с воодушевлённым восхи-
щением, ужасно злоупотребляли священники, и что оно
прикрывало самые страшные преступления.
Мадонна: Так может выглядеть с поверхностного взгля-
да. Но ничто не может происходить против воли Божьей. То,
что миллионы невинных людей, аая которых мы не нашли
времени выбрать их из людской массы, были замучены до
смерти, почти не имеет значения, когда речь идёт о всемир-
ной проблеме истребления ереси и изгнания дьявола из
ведьм. Задумайся о том, что земная пытка - почти ничто в
сравнении с вечной пыткой!
Беатриче: О, Боже, как страшно!
85

La madono Sciu, ke la plej pura homamo naskis la
torturilojn kaj brulŝtiparojn de la inkvizicio. Ciu minuto de
turmento surtere forviŝis jarcentojn de multe pli akraj doloroj en
la infero. Bedaurinde oni tarnen agis tro milde, car la herezon,
protektatan de la diablo, oni ne povis frakasi, kaj la popoloj iras
per gigantaj paŝoj renkonte al sia eterna pereo. Kompatindaj ŝafoj
perditaj! Per ĉiu fíbro de mia кого mi kompatas ilin.
Beatrice Guido opinias, ke ili absorbiĝis en la mallumon de
la fanatikismo kaj ke nur klerigo povas savi ilin.
La madono La klerigo de la кого, jes; alivorte la plej blinda
kaj infanece naiva fido. Sed ne tiel opinias Guerra. Li ne
komprenas, ke la pensado estas la kaŭzo de ció malbona. Ja la
frukto de la arbo de sciado venenis la vivon de la homo kaj
malfermis la karceron de la morto. La savon oni tial serĉu en la
reveno al la plej perfekta nescio. En la okuloj de la fîlozofoj tio
estus granda vojeraro, sed estas ili, kiuj eraras pri la vojo, car ilia
cerbumado nutras nekredemon, kaj nekredemo fermas la ĉielon.
Beatrice Cu via dia edzo, kiu antaŭe tiel ofte montris sin al
Abrahamo, Samuelo kaj aliaj, neniam plu venos ci tien al ni,
kompatindaj hominfanoj?
La madono Ne videble. Sed kun lia konsento, mia difilo
prigardas ĉies sortojn kaj preñas al sia кого la tutan suferantan kaj
pekprematan homaron. Nur tiuj, kiuj rifuzas kredi je lia dieco,
estas esceptataj; ili angoras en eterna malbeno. Per la ponto de
suspiroj neniu revenas.
A
Beatrice Cu vi klarigis al via tutpova edzo, kiel lamentinda
estas mia sorto?
La madono Jes, sed li respondis al mi, ke la vivo estas tajdo
de mizero kaj ĝojo, kiun reguligas la sorto.
86

Мадонна: Знай, что самая чистая людская любовь роди-
ла пыточные орудия и костры инквизиции. Каждая минута
пыток на земле избавляла от столетий намного более мучи-
тельных болей в аду. К сожалению, люди также действуют
слишком мягко, ведь ересь, что защищает дьявол, они не
смогли победить, и народы гигантскими шагами идут на-
встречу своей вечной гибели. Несчастные потерянные овцы!
Я сочувствую им всеми фибрами моей души.
Беатриче: Гвидо считает, что их поглотила тьма фана-
тизма, и что только просвещение может спасти их.
Мадонна: Просвещение сердца — да; другими словами,
самая слепая и по-детски наивная вера. Но Гуэрра так не счи-
тает. Он не понимает, что размышление — причина всего
плохого. Ведь плод с дерева знаний отравил жизнь человека
и открыл тюрьму смерти. Поэтому пусть ищут спасения в
возвращении к самому совершенному неведению! В глазах
философов это было бы великой ошибкой в выборе пути, но
именно они ошибаются насчёт пути, так как их измышления
питают неверие, а неверие закрывает дорогу на небеса.
Беатриче: Разве твой божественный муж, который
раньше так часто показывался Аврааму и Самуилу и другим,
больше никогда не придёт сюда к нам, бедным детям челове-
ческим?
Мадонна: Нет, в том смысле, что его не увидишь. Но с
его согласия мой божественный сын охраняет каждую судьбу
и принимает в своё сердце всё страдающее и угнетённое гре-
хами человечество. Только те, кто отказываются верить в его
божественность, являются исключением; они тоскуют в веч-
ном проклятии. Никто не возвращается с моста вздохов.
Беатриче: Ты объяснила своему всемогущему мужу, как
жалка моя участь?
Мадонна: Да, но он ответил мне, что жизнь - это череда
приливов и отливов горя и радости, которая подчиняет судь-
бу единым правилам.
87

Beatrice: Ĉu la malfeliĉaj do trovas neniun aprobon en la
cielo?
La madono: Ne tion miaj vortoj signifis. Komprenu min
guste! La eternan patron oni povas rigardi kiel la cerbon de la
universo; mia dia filo kiel ĝia кого. Ili neniam entrudiĝas unu en la
teritorion de la alia.
Beatrice: Sed Dio ja lasis sian solan filon esti krucumata por
mildigi la suferojn de la homoj?
La madono: Jes, sed la sublima pensó elaĉeti la pekojn de la
homaro venis de mia dia filo. Gi povis vekiĝi nur en animo kiel
lia, en кого, kiu kompatas la senliman suferadon en nenombreblaj
mondo j.
Beatrice: Cu do estas veré, kiel Guido asertas, ke ĉiuj astroj
estas loĝataj?
La madono: Jes! fiel longe kiel la plej aŭdaca pensó povas
esplori, kaj pli, la stelŝutita cielo estas gamita per milionoj da
mondoj, kie homoj, ne malsimilaj al tiuj ĉi tie, pekas kaj estas
punataj, suferas kaj gemas. Mia filo havas koron tiel supernature
varman, ke ĝi kompatas ĉiujn. Per larmoj kaj genuiĝoj li akiris la
konsenton de sia severa patro ke li mortu por tiuj kompatindaj
pekantoj kaj donu beatecon al la nekalkulebla amaso, kiu iĝis
viktimo de propra eraro kaj de la sugestoj de la malbonulo.
Beatrice: Ho sankta, adorata madono! Cu mi komprenis vin
guste? Cu via ĉiela filo, la senlime bona kaj nobla, devas denove
travivi la terurajn, korskuantajn, neeldireblajn turmentojn, kiujn li
libervole kaj sindoneme suferis sur ĉi tiu tero?
La madono: Jes, bedaŭrinde! Ciun tridekan jaron li mortas
plej monstre dolore sur iu fora astro. Morgaŭ oni krucumos lin
sur la planedo Jupitero, kie la plej terura, multmiljara dekadenco
ĵetis milionojn da homoj en pli aĉan mizeron ol tiu de Sodomo kaj
Gomoro.
88

Беатриче: Неужели несчастные не находят никакого
одобрения на небесах?
Мадонна: Не это означали мои слова. Пойми меня пра-
вильно! На Вечного отца можно смотреть как на мозг Все-
ленной, а на моего божественного сына - как на его сердце.
Они никогда не вторгаются во владения Друг друга.
Беатриче: Но ведь Бог позволил своему единственному
сыну быть распятым на кресте, чтобы смягчить страдания
людей?
Мадонна: Да, но возвышенная мысль искупить грехи
человечества пришла от моего божественного сына. Она
могла пробудиться только в такой душе, как его, в сердце, ко-
торое сочувствует бесконечному страданию в бесчисленных
мирах.
Беатриче: А правда ли, как утверждает Гвидо, что все
небесные тела обитаемы?
Мадонна: Да! Так далеко, как может достичь самая дерз-
кая мысль, и дальше, посыпанное звёздами небо украшено
миллионами миров, где люди, не отличающиеся от живущих
здесь, грешат и наказываются, страдают и стонут. У моего
сына настолько сверхъестественно горячее сердце, что он
сочувствует всем. Слезами и стоянием на коленях он добился
согласия своего строгого отца на то, чтоб умереть за этих
бедных грешников, и дал блаженство неисчислимой толпе,
которая стала жертвой своего собственного заблуждения и
внушений дьявола.
Беатриче: О, святая, обожаемая Мадонна! Поняла ли я
тебя верно? Разве твой небесный сын, бесконечно добрый и
благородный, должен снова пережить страшные, разрываю-
щие сердце мучения, через которые он добровольно и пре-
данно прошёл на этой земле?
Мадонна: Да, к сожалению! Каждые тридцать лет он
умирает в самых страшных мучениях на одном из далёких
небесных тел. Завтра его распнут на кресте на планете Юпи-
тер, где самый ужасный упадок нравов, длящийся много ты-
сяч лет, обрёк миллионы людей на более ужасные несчастья,
чем в Содоме и Гоморре.
89

Beatrice: Ĉu vi ne povas savi lin?
La madono: Li mem ne permesas tion. Sed vi povas facile
imagi, kion sentas mia povra, elturmentita patrinkoro. Imagu, ke
tiuj teruregaj suferoj devas daŭri ĝis la fino de la tempo — kaj finon
la tempo ne havas.
Beatrice: Ho kompatinda, miloble lamentinda diedzino kaj
dipatrino! Mia sufero estas nenio kompare al via. Mi volas miksi
miajn larmojn kun viaj. Mi volas oferi mian sangon, mian animon,
la beatecon de mia eterna vivo por forigi nur unu horon el la
venontaj, hororigaj turmentoj de via ĉielfilo. Ho sankta virgulino!
Venu al mi! Lasu min brakumi vin kaj forkisi viajn diajn larmojn!
La madono: Infano mia, via emociemo estas kortuŝa, sed vi
forgesas, ke mi ne estas karna kaj ne povas esti konsolata de
mortonto.
Beatrice: Pardonu min, sankta Madono! Ja mia varma кого
entuziasmigis min. Mi povra povas doni al vi nur senutilajn
kompadarmojn. Sed la sankta spirito certe samdoloras kun vi kaj
provas konsoli vin?
La madono: Ho ne! Ek de kiam mi surtroniĝis en la cielo, li
estas kvazau fremda al mi kaj multe ĉagrenas mian koron. Mia
vivo estas teksaĵo da turmentoj. La tu ta nekomparebla lukso
cirkau mi pli kreskigas ol mildigas mian animdoloron pro
malvarmo de adorata edzo kaj pro la suferoj de mia neeldireble
amata filo.
Beatrice: Via laca mieno atestas klare pri longdaura
animdoloro.
La madono: Jes, jes! Mia praa beleco, tiel admirata, malaperis
antaulonge. Iu Rafael ne plu trovus en mi sian korpigatan idealon.
90

Беатриче: Разве ты не можешь спасти его?
Мадонна: Он сам это не разрешает. Но ты легко мо-
жешь представить, что чувствует моё бедное, истерзанное
материнское сердце. Представь, что эти кошмарные страда-
ния должны длиться до конца времён - а у времени нет кон-
ца.
Беатриче: О, бедная, тысячу раз несчастная божья жена
и богоматерь! Моё страдание — ничто по сравнению с твоим.
Я хочу смешать свои слёзы с твоими. Я хочу пожертвовать
мою кровь, мою душу, наслаждение своей вечной жизни за
то, чтобы отогнать только на час будущие жуткие мучения
твоего небесного сына. О, пресвятая дева! Приди ко мне! По-
зволь мне обнять тебя и расцеловать твои божественные слё-
зы!
Мадонна: Дитя моё, твоя чувственность трогает сердце,
но ты забываешь о том, что у меня нет плоти, и я не могу
утешить смертного.
Беатриче: Прости меня, святая Мадонна! Это моё горя-
чее сердце воодушевило меня. Я, бедная, могу дать тебе лишь
бесполезные слёзы сострадания. Но святой дух, конечно же,
испытывает такую же боль вместе с тобой и пытается уте-
шить тебя?
Мадонна: О нет! С тех пор, как я взошла на небесный
трон, он как будто чужд мне и сильно печалит моё сердце.
Моя жизнь соткана из мучений. Вся ни с чем несравнимая
роскошь вокруг меня скорее увеличивает, чем смягчает боль
моей души из-за холодности обожаемого мужа и из-за стра-
даний моего невыразимо любимого сына.
Беатриче: Твоё усталое выражение лица ясно свидетель-
ствует о длительной душевной боли.
Мадонна: Да, да! Моя прежняя красота, такая восхити-
тельная, давно уже пропала. Какой-нибудь Рафаэль не нашёл
бы больше во мне своего воплощённого идеала.
91

Beatrice: Sankta, adorata Dipatrino! Post ĉio, kion mi nun
aŭdis pri viaj ĉagrenoj, mi apenaŭ kuraĝas memorigi vin pri miaj.
Sed ne forturni vian mildecon de mi! Dim, ke mi povas esperi
vian miraklan protekton!
La madono: Hodiaŭ, infano mia, mi ne povas pensi pri
ĉagreno de aliaj! Mia propra plenigas mian koron per la plej
abunda mezuro.
Beatrice: Ah mi povra! Cu do estas por mi neniu savo? Cu
ankau vi, alpreĝata patrino de nia Savanto, volas rifuzi al mi vian
protekton kaj forlasi min en ĉi tiu timiga momento? Ho, se vi
povus vidi, kiel sangas mia virgulina кого, kiel tuta vivo de pureco
ribelas kontraŭ la nura penso pri mia minacanta malhonoro.
La madono: Mi scias tion, kaj ec dum propra doloro mi
komencas kompati vian. Sed cu vi ne audas la voĉon de la tutpova
Dio, kiu nun vokas min, ke vi devas esti punata pro via interrilato
kun la spirita herezulo Guerra?
Beatrice: Guido ne estas herezulo - nur filozofo.
La madono: Malsaĝa knabino! Cu vi kuraĝas kontraŭdiri la
sinjoron de la eterneco kaj min?
Beatrice: Mi terure ektimas. Cu do la opinio de Guido, ke la
kredon devas kontroli la racio, estas erara?
La madono: Li estas nepentema pekanto! Kredi nur kion
povas kompreni la homa racio, tio estas sendiajo. La cielo estas
malfermota nur al tiuj, kiuj blinde kredas ĉion, kion la servan to j de
la eklezio predikas. Ili malheligas la ración, sed disvastigas dian
lumon en la кого.
Beatrice: Guido laŭdegis al mi multegajn partojn de la sankta
skribo, kiujn mi je mia granda timo ne povas kompreni.
92

Беатриче: Святая, обожаемая Богоматерь! После того,
что я сейчас услышала о твоих огорчениях, я едва ли отва-
жусь напомнить тебе о своих. Но не отворачивай своей мяг-
кости от меня! Скажи, что я могу надеяться на твою чудесную
защиту!
Мадонна: Сегодня, дитя моё, я не могу думать о горе
других! Моё собственное наполняет моё сердце в самой пол-
ной мере.
Беатриче: Ах, я, бедная! Неужели нет для меня никакого
спасения? Разве и ты, мать Спасителя нашего, к которой об-
ращаются в молитвах, хочешь отказать мне в своей защите и
оставить меня в это жуткое мгновение? О, если б ты могла
увидеть, как кровоточит моё невинное сердце, как вся жизнь,
полная чистоты, восстаёт против самой мысли об угрожаю-
щем мне бесчестии.
Мадонна: Я это знаю, и даже в то время, когда чувствую
свою собственную боль, начинаю сочувствовать тебе. Но
разве ты не слышишь голоса Господа всемогущего, который
сейчас зовёт меня и говорит, что ты должна быть наказана за
свою связь с духовным еретиком Гуэрра?
Беатриче: Гвидо не еретик, а только философ.
Мадонна: Глупая девчонка! Ты что же, осмеливаешься
противоречить Господу вечности и мне?
Беатриче: Я начинаю ужасно бояться. Разве мнение
Гвидо о том, что верой должен управлять разум, ошибочно?
Мадонна: Он - грешник, который не склонен к покая-
нию! Верить только в то, что может понять человеческий ра-
зум, безбожно. Небеса открыты только аая тех, кто слепо ве-
рит во всё, что проповедуют служители церкви. Они затем-
няют разум, но распространяют божественный свет в сердце.
Беатриче: Гвидо читал мне вслух многие части Свя-
щенного писания, которые я в своём великом ужасе не могу
понять.
93

La madono: Car ili estas tro profundaj por via malforta
racio. Lernu de mi, ho erarigita infano, ke ĉio neklarigebla en la
sankta skribo estas símbolo. La BibHo estas plena je ekskvizitaj
símboloj, veraj perloj netakseble valoraj. Ilin vi devas admiri per-
kore, ili ne estas pensitaj por la racio.
Beatrice: Sed klarigu al mi, ho vi eterne vera, per via ĉiela
saĝeco, kiel mi povu kompreni perkore tion, kiu estas sensenca
por mia malforta racio!
La madono: Vi cerbumas tro. Tio ne decas al fidelaj
kredantoj. Simbolojn oni nek devas nek rajtas kompreni. Valoraj
ili estas pro sia obskureco. Imagu al vi lumon tute senvideblan, kaj
estos al vi klare, kion mi volas diri.
Beatrice: Mi konfesas, ke Guido komencas konfuzi mian
kredon; sed li fascinas min per sia pensoriĉo, kaj mi volonte
aŭskultas liajn klarigojn.
La madono: Tro volonte! Vi amas lin pli ol vian Dion.
Beatrice: Mi amas Un alimaniere.
La madono: Sed pli ol la Eternulon. Tio estas abomena
krimo. Vi suĉis venenon teran kaj inferan el la buso de Guido. Tio
signifas por vi eternan malbenon kaj eternan turmentadon. Vi
forgesis, ke la Ciopovulo estas Dio de vengo same kiel de justeco.
Kompatinda, malfelica infano, mia кого sangas por vi, car vi
devojiĝis kaj ŝajnas al mi esti destinita al la regno de la Malbonulo.
Cu vi ne vidas lin ridetaĉi en tiu ángulo? Satano videbliĝas. Evidente
li elektis vin sia viktimo. Diru al li, ke Dio ordonis vin mortigi
Cenci, kaj petu lian potencan apogon!
Beatrice: Но Dio! Mia кого krevas.
La madono: Estu kuraĝa, kompatinda, damnita infano!
Pensu, ke la Savanto kaj lia patrino suferadas miloble. Kaj nun
adiaŭ! Kison konsole! Kisas sin.
94

Мадонна: Значит, они слишком глубоки аая твоего сла-
бого разума. Узнай от меня, о, заблуждающийся ребёнок, что
всё необъяснимое в Священном писании является символом.
Библия полна скрытых символов, настоящих жемчужин не-
оценимой стоимости. Ими ты должна восхищаться сердцем,
их нельзя обдумать разумом.
Беатриче: Но объясни мне, о, вечно правдивая, своей
вечной мудростью, как я должна быть способна понять серд-
цем то, что не имеет смысла для моего слабого разума?
Мадонна: Ты слишком много ломаешь голову. Это не
подобает делать преданным верующим. Символы не должны
и не имеют права быть понятыми. Они ценны своей неясно-
стью. Представь себе свет, не видимый никому, и тебе станет
понятно, что я хочу сказать.
Беатриче: Я признаю, что Гвидо начинает смущать мою
веру; но он завораживает меня своим богатством мысли, и я
охотно слушаю его объяснения.
Мадонна: Слишком охотно! Ты любишь его больше,
чем твоего Бога.
Беатриче: Я люблю его по-другому.
Мадонна: Но больше, чем Вечного. Это ужасное пре-
ступление. Ты выпила земной и адский яа из уст Гвидо. Это
означает для тебя вечное проклятие и вечное мучение. Ты
забыла о том, что Всемогущий — бог возмездия так же, как и
бог справедливости. Бедное, несчастное дитя, моё сердце об-
ливается кровью из-за тебя, ведь ты свернула с правильного
пути, и, мне кажется, предназначена аая царства дьявола. Раз-
ве ты не видишь, как он усмехается вон в том углу? (Сатана
становится видимым). Очевидно, он избрал тебя своей жерт-
вой. Скажи ему, что Бог приказал тебе убить Ченчи, и проси
его о возможном заступничестве!
Беатриче: О, Боже! Моё сердце разрывается.
Мадонна: Мужайся, бедное, проклятое дитя! Подумай о
том, что Спаситель и его мать страдали в тысячу раз больше.
А теперь прощай. Поцелуй в утешение! (Целует её).
95

SCENO 9
Beatrice sonĝanta, S ataño
Beatrice: Kiu estas vi, kun tiel majesta kaj timiga aspekto?
Satano: Mi estas la Dio de mallumo kaj detruo.
Beatrice: Mi timas vin.
Satano: Senbezone. Sciu, ke en mia regno haveblas opio kaj
aliaj narkotaĵoj, kiuj trankviligas la nervojn! La turmento estas nur
ŝajna. Ni sentas nur, kiam ni volas.
Beatrice: Aŭ kiam vi ordonas.
Satano: Mi estas milda al la obeemaj. Al mi gravas nur kiu
regas. Senpoveco estas en miaj okuloj maksimuma malbono. Pri
potenco mi luktas eterne, eterne kontraŭ la kreanta geniulo,
surtere nomata Dio. En la spirita mondo ni nomas lin Kosmo.
Beatrice: Cu vi ne devas obéi lin?
Satano: Mi obéi! Por kiu vi preñas min? Sed mi estas al li
justa. Lia krea kapablo estas io tiel grandioza, ke ec mian cerbon
bündigas jam la pensó pri tío. Kia eksterordinara genio lumas el
ĉiuj liaj faroj! La plej eta semo estas mondo, kiu naskas senfínajn
mondojn. Cu vi povus elpensi ion plej profundan ol lia maniero
igi organismojn reprodukti sin? Rigardu la nutradprocezon, kiu
vivtenas la estaĵojn; la okulon, tiun speguleton, kiu donas al ni
bildon neniam eraran de la ekstera mondo; la memoron, kun siaj
miliardoj da tenejoj, inter kiuj oni ĉiam trovas la gustan. Kaj la
nervoj, tiuj bonegaj montriloj, kaj la sentó kun siaj paroksismoj de
beateco kaj turmento - ció estas tiel grandioza, tiel miriga, tiel
ĝisradike dia, ke se mi ne estus sinjoro de la ombromondo, mi
volus esti sklavo de la lumdio.
96

СЦЕНА 9
Спящая Беатриче, Сатана
Беатриче: Кто ты, с такой величавой и пугающей внеш-
ностью?
Сатана: Я — бог тьмы и разрушения.
Беатриче: Я боюсь тебя.
Сатана: Не нужно. Знай, что в моём царстве имеются
опиум и другие наркотики, которые успокаивают нервы! Му-
чение только кажется. Мы чувствуем только тогда, когда мы
этого хотим.
Беатриче: Или когда ты приказываешь.
Сатана: Я мягок к послушным. А^я меня имеют значе-
ние только те, кто правят. Бессилие является в моих глазах
самым главным злом. Я вечно сражаюсь за могущество, вечно
борюсь с создающим гением, которого на Земле называют
Богом. В духовном мире мы называем его Космосом.
Беатриче: А разве ты не должен ему подчиняться?
Сатана: Я? Подчиняться? За кого ты меня принимаешь?
Но я к нему справедлив. Его способность создавать - это что-
то столь грандиозное, что даже мой мозг слепнет при мысли
об этом. Какой сверхъестественный гений освещает всю его
работу! Самое маленькое семя - мир, порождающий бесчис-
ленные миры. Ты бы могла выдумать что-то более глубокое,
чем его способ заставить организмы воспроизводить себя?
Посмотри на процесс питания, который поддерживает жизнь
в живых существах, на глаз, это маленькое зеркало, которое
даёт нам всегда безошибочную картину окружающего мира;
на память со своими миллиардами складов, среди которых
всегда находишь нужный. И нервы, эти замечательные пока-
затели, и чувства со своими приступами блаженства и муче-
ний - всё это так грандиозно, так удивительно, так до корней
божественно, что, если бы я не был господином мира теней,
я хотел бы быть рабом бога света.
97

Beatrice: Vi havas honoron el via admiro al li. Ĉio grandioza
interesas min.
Satano: Mi ne povas admiri sufiĉe! Vidu la polvon, kiu
plenigas la senfinon! Gi ŝajnas morta, sed en ĝi logas dormanta
vivo, el kiu la lumdio kapablis konstrui sian mondmehanikon. La
vivantan pramaterion li ne kreis, car ĝi ekzistis jam eterne, sed
ordigi kaj grupigi ĝin al ci tiu miriga kaj fascina tuto da es taĵo j, kiuj
naskiĝas kaj kreskas, amas kaj naskas, ĝuas kaj suferas, pensas kaj
agas - eu tio ne sufiĉas por igi lin adorinda ec en la okuloj de
malamiko? Dolorigas min batali kontraŭ tiu mirinda, nemezureble
genia spirito; sed li ne volas paciĝi kun mi; li ne volas konfesi, ke
ne povas esti lumo sen ombro, ke la dio de mallumo estas
potenco nevenkebla, ke mi ekzistis eterne kaj ke mia povo
postvivos lian. Kiom da liaj sunoj ne apartenas jam al mia regno?
Liaj torcoj tie estingiĝis kaj nenombreblaj mondoj vagadas tra la
spaco, nigraj kaj teruraj, kvazaŭ funèbre vestitaj post sia propra
forpaso.
Beatrice: Vi estas elokventa kaj noblanima. Mi volonte
aŭskultas viajn vortojn. La madono certe estis pli báñala.
Satano: La madono, ho jes! Jen tute alia afero. Kiom da
madonoj vi kredas, ke la homa fantazio jam kreis? Ili ne kapablas
altigi la penson ее al la plej rudimenta kompreno pri la
nemezurebla grandeco de la kreinto, kaj ne povante levi sin al lia
nivelo, ili provas mallevi lin al sia. El tio ĉiuj stultaj fabeloj pri
Jupitero kun siaj kromvirinoj, Venuso kun siaj malvirtoj,
senmakulaj madonoj kaj homsimilaj dioj. Sed Guido ja jam párolis
kun vi pri ció ci tio.
Beatrice: Jes! Li ne kredas je la dieco de la madono kaj de ŝia
filo.
98

Беатриче: Твоё восхищение им делает тебе честь. Всё
грандиозное интересует меня.
Сатана: Я не могу восхищаться достаточно!.Посмотри
на пыль, которая наполняет бесконечность! Она кажется
мёртвой, но в ней находится дремлющая жизнь, из которой
бог света смог построить свою мировую механику. Он не
создавал живую праматерию, ведь она существовала всегда,
но упорядочить и сгруппировать её во все эти удивительные
и обворожительные существа, которые рождаются и растут,
любят и рожают, наслаждаются и страдают, думают и. дейст-
вуют - разве этого недостаточно аая того, чтобы стать дос-
тойным преклонения даже в глазах врага? Мне причиняет
боль сражаться против этого удивительного, неизмеримо ге-
ниального духа; но он не хочет помириться со мной; он не
хочет признать, что не может быть света без тени, что бог
тьмы — непобедимая сила, что я всегда существовал и что моя
мощь переживёт его мощь. Сколько из его солнц ещё не
принадлежит моему королевству? Его факелы потухли здесь,
и неисчислимые миры блуждают в пространстве, чёрные и
жуткие, будто носящие траур после своей собственной кон-
чины.
Беатриче: Ты красноречив и благороден душой. Я
охотно слушаю твои слова. Мадонна, конечно же, была бо-
лее банальной.
Сатана: Мадонна, о да! Вот это совсем другое дело. Как
ты думаешь, сколько уже Мадонн сотворила человеческая
фантазия? Они не в состоянии поднять мысль даже до самого
рудиментарного понимания о неизмеримом величии творца,
и, не в состоянии поднять себя до его уровня, они стараются
опустить его до своего. Вот откуда все эти глупые сказки о
Юпитере с его блудницами, о Венере с её пороками, неза-
пятнанными Мадоннами и человекоподобными богами. Но
ведь Гвидо уже говорил с тобой обо всём этом.
Беатриче: Да! Он не верит в божественность Мадонны и
её сына.
99

Satano: Ŝia filo estis multe tro nobla, tro vera kaj tro
modesta por elpaŝi kiel Dio. Tion la pastroj poste elpensis por
akiri la monon de la kredemuloj. Sed mi ne raj tas diri ion
malbonan pri ili, car ili estas miaj plej bonaj iloj. Ili disvastigas
mallumon, kien ajn ili venas.
Beatrice: Sed la madono fus estis ce mi. Mi eĉ vidis ŝian
aureolon.
Satano: Ne kredu tion! Estis iu ĉarlatanino kun blufaŭreolo.
Beatrice: Estis eĉ ŝi, kiu konsilis min turni min al vi.
Satano: Vi ja estas infano! Kiel povus imagi iu kun ec la plej
eta ombro da komuna saĝo, ke la reganta spirito de la senfineco,
li, kiu estras nenombreblajn stelojn kaj loĝatajn mondojn, zorgus
pri ĉiuj bagateloj en ĉi tiu mikroskopa parto de la universo? Oni
devas imagi mizere malgrandan Dion por kredigi al si, ke li
edziĝas sur ĉi tiu tero kaj ekhavas infanojn kiel vi, povraj hometoj.
Vi ja estas tíel malmodestaj, ke vi kredas, ke li kreis vin laŭ sia
bildo.
Beatrice: Cu do ne estas veré?
Satano: Но naivulineto, mi devus kisi vin pro via demando!
Vi do ne povas imagi Dion alian ol homsimilan? Sed, infano mia,
cu vi ne komprenas, ke tío estas insulti la vastan spiriton de la
lumomondo? ínter la Dia kaj homa naturoj estas diferenco eble ec
pli granda ol inter fineco kaj senfineco. Cu vi povas kompreni
tion?
Beatrice: Ne. Tio superas mian penskapablon.
Satano: Jes, mi préféras diskuti metafizikon kun Bruno. Ii
estas portempe la sola, kiu kapablas doni al la Kreinto iomete
gustan amplekson kaj ne enŝlosi lin en homan kadron.
100

Сатана: Её сын был слишком благороден, слишком
правдив и слишком скромен, чтобы выступать в качестве Бо-
га. Это позже выдумали священники для того, чтобы вытяги-
вать деньги из верующих. Но я не имею права говорить что-
либо плохое о них, так как они — мои самые лучшие орудия.
Они распространяют тьму, куда бы они ни пришли.
Беатриче: Но Мадонна только что была со мной. Я даже
видела её ореол.
Сатана: Не верь этому! Это была какая-то шарлатанка с
фальшивым ореолом.
Беатриче: Она даже посоветовала мне обратиться к те-
бе.
Сатана: Ты же ребёнок! Как мог бы представить кто-
либо даже с самой маленькой тенью всеобщего знания, что
правящий дух бесконечности, тот, кто возглавляет бесчис-
ленные звёзды и населённые миры, заботился бы обо всех
пустяках в этой микроскопической части Вселенной? При-
дётся представить себе жалко мелкого Бога, чтобы заставить
себя поверить в то, что он женится по всей этой Земле и по-
лучает детей, как ты, бедных людишек. Ваша нескромность
заходит так далеко, что вы считаете, что он создал вас по об-
разу своему.
Беатриче: А разве это неправда?
Сатана: О, наивная девочка, я должен был бы поцело-
вать тебя за твой вопрос! Ты разве не можешь представить
себе Бога другим, не похожим на человека? Но, дитя моё,
разве ты не понимаешь, что это значит оскорбить огромный
дух мира света? Между Божьей и человеческой природой
есть разница, возможно, даже большая, чем между конечно-
стью и бесконечностью. Ты можешь понять это?
Беатриче: Нет. Это выше моего понимания.
Сатана: Да, я предпочитаю обсуждать метафизику с
Бруно. Он в настоящее время единственный, кто в состоянии
дать Создателю более-менее подходящие размеры и не за-
крывать его в рамках человека.
101

Beatrice: Ĉu Bruno ne estas danĝera herezulo?
Satano: Bruno estas grandioza filozofo. Li estas la unua, kiu
ekkomprenis tion, kion ĉiuj fine devos kompreni, ke ció vivas, ke
nenio morta ekzistas aŭ iam ekzistis, ke la morto estas nur transiro
de unu vivo al alia. Ankaŭ tiuj ne plu lumantaj mondoj, pri kiuj mi
jus párolis, estas mortaj nur rilate al la homa kompreno pri vivo.
Se ili vere es tus mortaj, mi ne volus régi ilin. Tra ilia tu ta esto iras
ondoj de vivo. Sed ее pli; ilin penetras ankaŭ sentondoj, kaj tra la
senfina spaco puisas eternecosopiro kaj eternecosuspiroj.
Beatrice: Vi vekas ce mi spiritan vivon, kiun mi ĝis nun ne
divenis.
Satano: Do vi eble komencas kompreni, ke kiam oni, kiel mi,
regas nemezureblajn regnojn, .tiam oni ne volas genuiĝi kaj
promesi blindan obeon. Tial plej ofte estas milito inter la princoj
de lumo kaj mallumo, kaj tial rekrutado ĝuste nun estas la plej
grava ofico en cielo kaj infero.
Beatrice: Mi altagrade interesiĝas pri ĉio, kion vi rakontas,
sed mi volonte konsultus vin pri mia propra pozicio.
Satano: Jes, guste tial mi ja fakte venis. Tiu Cenci estas
obstina sinjoro.
Beatrice: Cu vi scias, kion li intencas?
Satano: Certe mi scias tion kaj eble pli, kion vi apenau
divenas. Vi ankorau sentas nur antaŭgusteton de kio venos, sed
post momento vi estos tiel viva, tiel tentata, ke vi apenaŭ povos
kontraŭstari iun ajn. Vi havos nepriskribeblan amdeziron, kaj vera
beatecebrio inicos vin al la mistero de la sentó.
102

Беатриче: А разве Бруно - не опасный еретик?
Сатана: Бруно - великий философ. Он первый, кто по-
нял то, что все, в конце концов, должны будут понять, что у
всего есть жизнь, что ничего мёртвого не существует и нико-
гда не существовало, что смерть — всего лишь переход от од-
ной жизни к другой. Также те потухшие миры, о которых я
только что говорил, мертвы только по отношению к челове-
ческому понятию о жизни. Если бы они были мертвы по-
настоящему, я не хотел бы ими править. Через всё их бытие
идут волны жизни. Но даже больше; через них проникают
также волны чувств, и через бесконечную вселенную пульси-
руют тоска по вечности и вздохи сожаления по вечности.
Беатриче: Ты будишь во мне духовную жизнь, о кото-
рой до этого и не догадывалась.
Сатана: Тогда ты, возможно, начинаешь понимать, что
когда ты, как я, правишь неисчислимыми царствами, тогда ты
не хочешь преклонять колени и обещать слепое подчинение.
Поэтому очень часто идёт война между князьями света и
тьмы, и поэтому постоянный поиск сторонников прямо сей-
час является самой серьёзной задачей на небе и в аду.
Беатриче: Мне в высокой степени интересно всё, что ты
рассказываешь, но я бы охотно посоветовалась с тобой о сво-
ём собственном положении.
Сатана: Да, именно поэтому я на самом деле и пришёл.
Этот Ченчи - упрямый господин.
Беатриче: Ты знаешь, что он намеревается сделать?
Сатана: Конечно, я знаю это, и, возможно, больше, как
ты едва ли представляешь себе. Ты ещё чувствуешь только
слабое предвкушение того, что наступит, но через мгновение
ты будешь такой живой, такой соблазнённой, что ты едва ли
сможешь противостоять кому бы то ни было. У тебя будет
неописуемое любовное желание, и настоящее опьянение на-
слаждением посвятит тебя в тайну чувства.
103

Beatrice: Ho, kiel mi nun sopiras al Guido. Sed dim, cu vi ne
povas savi min de la persekuto de du abomeninda Cenci?
Satano: Tion mi nek povas nek volas. Sed kiam via amebrio
pasos, vi tuj ekmalamos lin plenkore. Mi volas helpi vin venĝi.
Beatrice: Ho kia bonfaro! Mi povus ami vin pro ĝi.
Satano: Eble mi iam postulos vian amon, sed antaŭ do, donu
ĝin al Guido. Metu la kondiĉon, ke li helpos vin mortigi Cenci.
Sed donu al li nur promesojn, ĝis li plenumos sian taskon. Ne
forgesu, ke amo nesatigita estas la plej bona armilo de virino!
Beatrice: Kion vi postulas de mi? Per kio mi pagu vian
servon?
Satano: Mi postulas nenion. Ció venos de si mem. De Dio vi
ne povas ion atendi, car via кого estas plena de malamo kaj via
kredo ŝanceliĝas. Do vi sendube venos al mi.
Beatrice: Cu vi promesas, ke mi povos turmentadi Cenci
dum estonta vivo eterne?
Satano: Tion mi furas je mia propra senmorta animo.
Beatrice: Cu vi do veré estas senmorta?
Satano: Jes, bedaurinde! Se Dio povus lasi min mord, mi
klinus min ĝispolve antaŭ liaj piedoj. Sed li ne povas. Super li, kaj
super mi, regas pli alta povo, nome la sorto, la neevitebla. Ni estas
nur iloj en ĝia ŝtonsimila mano. Liberan volon havas neniu. Dio
same kiel mi, kiel la homnanoj, ja ció, kiu vivas kaj bastas, devas
obei la eternan regularon de la naturo. La vorto "morto" ne
troveblas de, car nenio pereas. Neniu spirito povas esti neniigata;
la vivo estas lampo neestingebla.
104

Беатриче: О, как я сейчас тоскую по Гвидо! Но скажи,
разве ты не можешь спасти меня от преследования со сторо-
ны этого отвратительного Ченчи?
Сатана: Этого я не могу и не хочу. Но, когда твоя опья-
нённость любовью пройдёт, ты сразу же возненавидишь его
всем сердцем. Я хочу помочь тебе отомстить ему.
Беатриче: О, какое благодеяние! Я могла бы любить те-
бя за это.
Сатана: Возможно, я когда-нибудь потребую твоей люб-
ви, но перед этим дай её Гвидо. Поставь условие, что он по-
может тебе убить Ченчи. Но давай ему только обещания, по-
ка он не выполнит свою задачу. Не забывай, что не насы-
тившаяся любовь — самое лучшее оружие женщины!
Беатриче: Чего ты требуешь от меня? Чем я могла бы
отплатить за твою услугу?
Сатана: Я не требую ничего. Всё придёт само собой. От
Бога ты не можешь чего-то ждать, так как твоё сердце напол-
нено ненавистью, а твоя вера колеблется. Значит, ты, несо-
мненно, придёшь ко мне.
Беатриче: А ты обещаешь, что я смогу мучить Ченчи
вечно в течение всей будущей жизни?
Сатана: В этом я клянусь своей собственной бессмерт-
ной душой.
Беатриче: А ты и вправду бессмертен?
Сатана: Да, к сожалению! Если б Бог мог позволить мне
умереть, я бы склонился до пыли перед его ногами. Но он не
может. Над ним, как и надо мной, правит высшая сила под
названием «судьба», она неизбежна. Мы - только инструмен-
ты в её руке, похожей на камень. Ни у кого нет свободной
воли. Бог, так же, как и я, как карлики-людишки, да всё, что
живёт и торопится, должны подчиняться вечному уставу
природы. Слово «смерть» невозможно найти здесь, так как
ничто не исчезает. Никакой дух не может быть уничтожен;
жизнь - это неугасающий светильник.
105

Beatrice: Al ni pekantoj do atendas senfina puno? Mi tremas
je la nura penso.
Satano: Puno estas homa koncepto, kiun ankaŭ mi ja uzas
por esti komprenata. Sed la sorto ne punas. Sur ĝia pesilo la
kvanto de ĉiu estafo da ĝojo kaj ĉagreno, ĝuo kaj turmento estas
jam ekde la komenco pesita. .
Beatrice: Kaj kiam estis la komenco?
Satano: Neniam. Ankaŭ la komenco estas parolturno. Sed mi
ne volas pli fuŝfilozofi. Adiaŭ! ЕЫе ni renkontiĝos nur en la
mondo de ombroj.
SCENO 10
Beatrice vekiĝas
Beatrice: Kia kurioza vizio! Mi devas kolekti miajn pensojn
por havi bonan bildon de ĝi. S taras dum momento kvazau cerbumante.
Mi sentas min tiel strange. Mi sentas min, kvazau mi vekiĝis al
nova vivo, malsimila al la antaŭa, kvazaŭ papilio venis el pupo.
Kiel neordinare! Mi ne sentas timón, nek malĝojon, nek mal-
trankvilon, ec ne malamon; nur sopiron al io - mi ne bone scias al
Ido. Mia brusto estas plena de la plej dolĉa sopiro. Ho se Guido
estus tie ĉi! Li neniam antaŭe estis al mi tiel kore, tiel nedireble
kara. Jes, mia amata, mia adorata Guido, venu, brakumu min, mi
estas via; kisu min! Mi ne povas plu kontraŭstari, mi estas tiel
malforta... Paü^eto.
An, mi estas kvazaŭ sorĉita. Mia eksa naturo malaperis, kaj
mia nova vivo estas nekontraŭstarebla sopiro ami kaj esti amata.
An, mi estas kvazaŭ sorĉita. Mia eksa naturo malaperis, kaj mia
nova vivo estas nekontraŭstarebla sopiro ami kaj esti amata. Cu vi
do ne venös, mia propra Guido? Vi volis akiri papan permeson;
ne necesas. Mi estas via ее sen ĝi, dumvive kaj eterne. Vi savos
min de la senhonta tirano, kiu postsekvas min.
106

Беатриче: А нас, грешников, значит, ждёт бесконечное
наказание? Я дрожу от одной только мысли об этом.
Сатана: Наказание - это выдумка людей, которую я тоже
использую для того, чтоб быть понятым. Но судьба не нака-
зывает. На её весах для каждого живого существа количество
веселья и огорчения, радости и мучений взвешено с самого
начала.
Беатриче: А когда было начало?
Сатана: Никогда. Начало — тоже оборот речи. Но я не
хочу больше философствовать кое-как. Прощай! Возможно,
мы встретимся только в мире теней.
сцена ю
Беатриче просыпается
Беатриче: Какое любопытное видение! Я должна со-
брать свои мысли, чтобы у меня был его хороший образ.
(Стоит мгновение, будто вынашивая мысль). Я чувствую себя так
странно. Я чувствую, словно я проснулась для новой жизни,
непохожей на прежнюю, будто бабочка вышла из куколки.
Как необычно! Я не чувствую ни страха, ни грусти, ни беспо-
койства и даже ни ненависти; только тоску по чему-то — я не
очень хорошо знаю, по чему. Моя грудь полна самой слад-
кой тоски. О, если бы Гвидо был здесь! Он никогда раньше
не был мне так мил, так невыразимо дорог. Да, мой люби-
мый, мой обожаемый Гвидо, приди, обними меня, я вся твоя;
поцелуй меня! Я не могу больше сопротивляться, я так сла-
ба... (Небольшая пауза).
Ах, я словно заколдована. Моя бывшая природа исчезла,
и моя новая жизнь — тоска по тому, чтобы любить и быть
любимой, которой невозможно противостоять. Так ты не
придёшь, мой Гвидо? Ты хотел получить разрешение от Па-
пы; не нужно. Я твоя даже без него, в течение всей жизни и
во веки веков. Ты спасёшь меня от бесстыдного тирана, кото-
107

Mia pureco apartenas al vi, al neniu alia. Mi volas partopreni vian
ebrion. Vi rajtos estingi mian lampón, kaj nur la steloj vidos nian
nupton. Jam la antaŭsento estas ĉiela; mi do sentus, se mi,
brakumita de li, donus al li ĉiun ardon en mia sango, ĉiun
tenerecon en mia кого? Pau^eto. Ah, mia Guido, kial vi ne estas ce
mi? Tia momento neniam revenos. Mi estas nekredeble varma;
sentiĝas, kvazaŭ fluus beateco en miaj vejnoj. Gis nun mi neniel
divenis, ke tiel ebriigaj sentoj eblas. Suspiras. Райцо. Mi devas
ekripozi! Eble mia dormo forigos min de ĉi tiu nekontraŭstarebla
pasio... Pau^eto. Ho Ida diveno! Se ja la insida Cenci venenis min.
Guido iel menciis, ke ekzistas amtrinkaĵoj. Ho, se estus li kiu
donis ĝin al mi! Guido, Guido, se vi scius, kiel teñera vi nun
trovus min, kiel nedireble mi sopiras! Si fermas la litkurtenon kaj
estingas la lumon, oni aŭdas rompitajn suspirojn.
108

рый преследует меня. Моя чистота принадлежит тебе, и ни-
кому другому. Я хочу разделить с тобой твоё опьянение. Ты
имеешь право погасить мою лампу, и только звёзды увидят
мою свадьбу. Даже предчувствие у меня райское, что же я бы
чувствовала, если бы я в твоих объятьях дала тебе весь жар
моей крови, всю нежность моего сердца? (Небольшая пауза).
Ах, мой Гвидо, почему ты не со мной? Это мгновение нико-
гда не вернётся. Я невероятно горяча, чувствую, как будто по
моим венам разливается блаженство. До сих пор я никак не
могла себе представить, что возможны столь пьянящие чув-
ства. (Вздыхает. Пауза). Я должна прилечь! Возможно, мой
сон избавит меня от этого непреодолимого влечения... (Не-
большая пауза). О, какая догадка! Что, если подлый Ченчи от-
равил меня. Гвидо как-то заметил, что есть любовные напит-
ки. О, если бы он дал его мне! Гвидо, Гвидо, если б ты знал,
сколь нежной ты нашёл бы меня сейчас, как невыразимо я
тоскую! (Закрывает полог над кроватью и выключает свет; слы-
шатся прерывистые вздохи).
109

TRIA AKTO
SCENO 1
Beatrice (plorkonsumita), Lucretia
Lucretia: Ho infaneto, kiel malĝoja vi aspektas!
Beatrice: Mi estas pli ol malĝoja; mi estas mia propra
kadavro. Teñera patrino, lasu min klini mian kapon al via brusto
kaj satplori! Ho se miaj larmoj povus forlavi la memoron pri la
okazinta hororaĵo, pri ĉiuj turmentoj spertitaj de mia povra кого!
Lucretia: Kio do okazis?
Béatrice: Cu mi devas tíon diri al vi? Cu vi ne legas don en
miaj konsumitaj trajtoj, en mia nekonsoleblo, kiu prenis la lokon
de fîdo kaj espero?
Lucretia: Fido, povra infano, maie devas savi vin nun. Cu vi
ne voids la madonon kun ĉiu devoteco kaj humileco, kiun si
postulas?
Beatrice: Jes ja, sed ŝi rifuzis protekü min.
Lucretia: Do si opinias vin ne sufiĉe provita. Vi devas hardi
vian paciencon kaj serĉi savon en la pregado.
Beatrice: Mi ne plu kredas. Mia fido malaperis.
Lucretia: Por la cielo, Beatrice, reprenu tiujn pekajn vortojn!
Se ne, Dio eble puños vin.
Beatrice: Cu kun cu sen fido, ĉu preĝanta cu ne, mi estas
same punata. Por mi ne troveblas kompato.
Lucretia: Kompatinda infano, mi timas pro via parolado.
Beatrice: Gi vundas vin? Ni parolu pri io alia! Mi provu
sekigi miajn larmojn por ne deprimi vin kun miaj ĉagreno kaj
malespero.
110

ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ
СЦЕНА1
Беатриче (истощённая от слёз), Лукреция
Лукреция: О, мой бедный ребёнок, какой грустной ты
выглядишь!
Беатриче: Я более чем грустная, я — мой собственный
труп. Моя нежная матушка, позволь мне преклонить свою
голову к твоей груди и выплакаться вдоволь! О, если бы мои
слёзы могли смыть память о случившемся ужасе, обо всех му-
чениях, которые пережило моё бедное сердце!
Лукреция: Так что случилось-то?
Беатриче: Должна ли я говорить это тебе? Разве ты не
читаешь это в моих измождённых чертах лица, в моей без-
утешности, которая заняла место доверия и надежды?
Лукреция: Доверие, мой бедный ребёнок, напротив,
должно спасти тебя сейчас. Разве ты не обращалась к Ма-
донне со всей набожностью и покорностью, которых она
требует?
Беатриче: Ну, да, но она отказала мне в защите.
Лукреция: Значит, она считает, что ты недостаточно
испытана. Ты должна закалять своё терпение и искать спасе-
ния в молитве.
Беатриче: Я больше не верю. Моё доверие пропало.
Лукреция: Ради неба, Беатриче, возьми назад эти греш-
ные слова! Если нет, Бог, возможно, накажет тебя.
Беатриче: С доверием или без доверия, буду ли я мо-
литься, не буду - меня всё равно наказывают точно так же.
Для меня невозможно найти сострадание.
Лукреция: Бедное дитя, я боюсь твоих слов.
Беатриче: Они ранят тебя? Давай поговорим о чём-
нибудь другом! Пусть я постараюсь высушить твои слёзы,
чтобы не вызывать у тебя депрессию моим огорчением и от-
чаянием.
111

Lucretia: Je via ago neniu devas malesperi. Tuta vivo da
interna kaj ekstera sunlumo ankoraŭ atendas vin.
Beatrice: Gis nun atendis min ĉagrena vivo da turmentoj kaj
insultoj, nun min atendas mornaj pensoj pri io ec pli аса.
Lucretia: Daŭre preĝu adorfervore, kaj certe lumiĝos, se ne
en ĉi tiu vivo, do tarnen en la eterna.
Beatrice: Kaj en la eterna kaj en ci tiu atendas min sorto
terura kaj neevitebla.
Lucretia: Silentu, Beatrice! Yermas sian buŝon. Venu, kaj vidu,
kiel intense blua kaj ĝojanonca la cielo ridetas al ni! Ciu lumradio
estas saluto kaj promeso pri graco de la eterna Dio. Ni estu
dankemaj pro liaj donacoj, kaj ne grumblu pro lia maniero pro vi
nin.
Beatrice: Nur iluzioj, ĉiuj vortoj pri provoj rekompencotaj!
Justeco troveblas nek ci de nek postmorte.
Lucretia: Ah, kiel реке vi parolas! Povra infano, mi preĝos
por vi!
Beatrice: Perdota peno, patrino! La sorto ne havas
kompaton.
Lucretia: Sajnas kvazaŭ demono inspiris viajn pensojn.
Beatrice: Demonoj kaj anĝeloj havas la saman celon —
turmenti min. Mi plej bonvenigus spiritojn, kiuj helpos min venĝi.
Lucretia: Trankviliĝu, Beatrice! Al vi okazis kruela
maljustaĵo; sed nur Dio rajtas puni tiujn, kiujn ne kaptas la leĝoj
de la socio.
Beatrice: Kaj ja li per mi punas. Plej sankta de ĉiuj leĝoj estas
la lego de repago.
Lucretia: Kaj mi, mi diras al vi, ke nur la sanktan am- kaj
pardoninstruon de la Savanto ni rajtas obei.
112

Лукреция: В твоём возрасте никто не должен терять на-
дежду. Вся жизнь, полная внутреннего и внешнего солнечно-
го света, ещё ждёт тебя.
Беатриче: До сих пор меня ждала печальная жизнь в
мучениях и оскорблениях, сейчас меня ждут мрачные мысли
о чём-то ещё более отвратительном.
Лукреция: Продолжай молиться с дрожью обожания, и
она, конечно же, засияет, если не в этой жизни, то в вечной.
Беатриче: И в вечной, и в этой меня ждёт жуткая и не-
избежная судьба.
Лукреция: Молчи, Беатриче! (Закрывает ей рот). Иди, и
посмотри, как ярко-синее и радостное небо улыбается нам!
Каждый луч света — это приветствие и обещание благодати
вечного Бога. Давай будем благодарны ему за его дары, и не
будем ворчать по поводу его способа нас испытывать.
Беатриче: Все слова о вознаграждённых испытаниях -
только иллюзии! Справедливость не найти ни здесь, ни по
другую сторону могилы.
Лукреция: Ах, как грешно ты говоришь! Бедное дитя, я
буду молиться за тебя!
Беатриче: Усилие, которое пропадёт впустую, матушка!
У судьбы нет сострадания.
Лукреция: Кажется, будто демон вдохновил твои мысли.
Беатриче: У демонов и у ангелов одна и та же цель -
мучить меня. Я бы больше приветствовала духов, которые
помогут мне отомстить.
Лукреция: Успокойся, Беатриче! С тобой произошла
жестокая несправедливость; но только Бог имеет право нака-
зывать тех, кого не касаются законы общества.
Беатриче: И ведь он с помощью меня наказывает. Са-
мый святой из всех законов - закон возмездия.
Лукреция: А я, я говорю тебе, что мы имеем право под-
чиняться только святому учению Спасителя о любви и про-
щении.
113

Beatrice Por aliaj estu tiel, sed por mi validas nur unu leĝo -
la venĝoleĝo. Mi trankviliĝos nek eis- nek transtombe, gis mi
povos forlavi persange la monstran ofendon, kiun mi suferis. Cu
vi do ne komprenas, ke mi havis enkore netakseblan trezoron de
tenero kaj amo, kiun la mizera fripono ŝanĝis en galon; cu ne estas
klare al vi, ke ĉiu espero kaj fido kaj vivemo en mia juna brus to
nun mortis por ĉiam, kaj ke ĉiu ero de mia esto, kaj ĉiu pensó en
mia animo, apartenas al la sankta venĝodevo? Cenci devas morti.
Tion mi juras je ció al mi ankoraŭ sankta, kaj je ció al mi
malsankta; je ĉiuj spiritoj bonaj kaj malbonaj, je la eterna puno de
la eterna vivo; li devas morti!
Lucretia Но Dio, kiaj vortoj, kiaj pensój! Vi ĉiam estis
ekkolerema, sed nun kvazaŭ tutpripensinte vi eldiras tiujn terurajn
minacojn. Vi devas bridi vian malamon!
Beatrice Mi amas ĉi tiun malamon; ĝi estis mia sola
nuptodono, kiam mi edziniĝis al la tera diablo, kaj ĝi estos mia
sola konsolo en la vivo.
Lucretia Mi ne rekonas vin, Beatrice, sed mi preĝos por vi
kaj esperos, ke nia Savanto, tiel senlime kompatema, pardonas
insultvortojn ne seriozajn.
Beatrice Preĝu, se vi kredas, ke tío helpos! Mi intencas agi.
La madono mem ordonis.
Lucretia Vi parolas freneze, infano, kvazaŭ febre. Mi kredas
vin malsana.
Beatrice Malsana? Jes, pri tio vi ne eraras. Pli malsana estas
mia кого ol tiu de mortanto, pli malsana estas mia animo ol tiuj de
la damnitoj, mia fido havas hejmon en la tombo. Sana estas nur
mia malamo. Vi vidos, kiel ĝi povas prosperi kaj doni fruktojn.
Lucretia Ja via vundita honoro febrigas vian sangon. Sed
sufero estas la sorto de Г virino. Iom trankviliĝinte, vi certe tuj ree
mildiĝos.
Beatrice Ni vidos.
114

Беатриче: Пусть это будет так аая других, но аая меня
имеет значение только один закон - закон мести. Я не успо-
коюсь ни по эту, ни по ту сторону могилы, пока я не смогу
смыть кровью чудовищное оскорбление, которое я пережила.
Разве ты не понимаешь, что у меня в сердце было неоцени-
мое сокровище нежности и любви, которое жалкий мошен-
ник превратил в желчь; разве тебе не ясно, что вся надежда,
вера и стремление жить в моей молодой груди теперь умерли
навсегда, и что каждая частичка моего существа, и каждая
мысль в моей душе принадлежат святому долгу мести? Ченчи
должен умереть. В этом я клянусь всем, что аая меня ещё свя-
то, всеми духами, добрыми и злыми, вечным наказанием в
вечной жизни; он должен умереть!
Лукреция: О, Боже, какие слова, какие мысли! Ты всегда
была легко раздражимой, но сейчас, как будто обдумывая, ты
высказываешь такие ужасные угрозы. Ты должна сдержать
свою ненависть!
Беатриче: Я люблю эту ненависть; она была моим
единственным приданым, когда я вышла замуж за земного
дьявола, и она будет моим единственным утешением в жизни.
Лукреция: Я не узнаю тебя, Беатриче, но я буду молить-
ся за тебя, и буду надеяться на то, что наш Спаситель, столь
безгранично милосердный, прощает несерьёзные оскорби-
тельные слова.
Беатриче: Молись, если ты считаешь, что это поможет!
Я намереваюсь действовать. Сама Мадонна так приказала.
Лукреция: Ты говоришь, как сумасшедшая, дитя, как
будто в бреду. Я считаю, что ты больна.
Беатриче: Больна? Да, в этом ты не ошибаешься. Моё
сердце более больное, чем у умирающего, моя душа более
больная, чем у проклятых, дом моей веры - в могиле. Здорова
только моя ненависть. Ты увидишь, как она может процве-
тать и давать плоды.
Лукреция: Ведь твоя раненая честь лихорадит твою
кровь. Но страдание - удел женщины. Немного успокоив-
шись, ты, разумеется, сразу же смягчишься.
Беатриче: Посмотрим.
115

SCENO 2
Beatrice sola
Beatrice Cu estis sonĝo aŭ revelado? Mi vidis klare kiel tage
kaj la madonon kun sia aureolo kaj satanon altan kaj imponan. Ne
tiel eblas sonĝi. La malbonulo ja antaŭdiris al mi, kiaj sentój
superos min post vekiĝo. Do estis li, kiu instigis ilin, kaj ne iu
amtrinkajo - kiel mi unue kredis. Al mi nun ĉio estas klare. Mia
ĉimonda vivo kaj mia eterna estas malbenitaj. Por mi ne estas
savo, sed la fripono, kies kulpo tío estas, almenaŭ li ricevos
punon. Ha, vi diablo inter diabloj, mi volas pasigi la eternecon
elpensante novajn turmentojn por vi. Mallonga pau^p. Cu mi do
veré estas kondamnita al eterna turmentado? Sonas tiel mallonga
kaj simpla, tiu sortoplena vorto "eterna", sed kiel teruran
postvivon ĝi malfermas al la kondamnito! Cio antaue hela nun
ŝajnas al mi tiel nigra, kvazau la tuta mondo estus senlima tombo.
Momenta pau^p. Ho se mi povus forviŝi la teruran okazintaĵon, la
tutan mizeron, kiun mi vidis, la insulton kiun mi mem suferis kaj
reveni al la tagoj de mia infaneco! En miaj pensoj mi ofte revidas
min, sidanta en la sino de mia vera patrino, tenere karesata kaj
kisata, kvazaŭ patrino povus esti angelo aŭ angelo patrino. Mi
ankoraŭ vidas ŝian malĝojan, melankolian, larmplenan rigardon,
kiam la fiulo en ŝia ĉeesto perfortis miajn fratojn kaj min; mi vidas
sin konsoli kaj flegi la turmentitajn viktimojn. Kaj kiel kadron
cirkau tiuj memorbildoj mi vidas la bluan firmamenton kun sia
eterna torco, kiu donas al ni taglumon kaj ŝajnas promesi al ni
tagĝojon; kaj sube la rava loko, kie la infano kreskis, estis
turmentata, malsatis kaj ploris; mi kvazaŭ vidas ĝin ankoraŭ en ĝia
tuta beleco de montoj kaj valoj, kampoj kaj arbaroj, serpentaj
rojoj kaj riveroj, kie mi spegulis min - kiel pratempe Narciso;
116

СЦЕНА2
Беатриче одна.
Беатриче: Это был сон или откровение? Я видела ясно,
как днём, и Мадонну со своим ореолом, и высокого и вну-
шающего уважение Сатану. Так спать невозможно. Дьявол
ведь предсказал мне, какие чувства возьмут надо мной верх
после пробуждения. Значит, это он подстрекал к ним, а не
какой-то любовный напиток — так я считала поначалу. Сей-
час же мне всё ясно. Моя жизнь в этом мире и моя вечная
жизнь прокляты, /^ая меня нет спасения, но мошенник, чья в
этом вина, по меньшей мере, получит наказание. Ха, ты дья-
вол среди дьяволов, я хочу провести вечность, выдумывая но-
вые мучения аая тебя. (Короткая пауза). Разве я на самом деле
приговорена к вечным мукам? Звучит так коротко и просто,
это судьбоносное слово «вечный», но сколь ужасную жизнь
после смерти оно открывает приговорённому! Всё, что
раньше было светлым, теперь кажется мне таким чёрным,
будто бы весь мир был бесконечной могилой. (На мгновение
замолкает). О, если б я могла стереть ужасные происшествия,
всё несчастье, которое я видела, оскорбление, от которого я
сама пострадала, и вернуться в дни моего детства! В моих
мыслях я часто вновь и вновь смотрю на себя, сидящую во
чреве моей настоящей матери, которая нежно ласкает и целу-
ет меня, как будто мать могла бы быть ангелом или ангел ма-
терью. Я ещё вижу её безрадостный, меланхоличный, пол-
ный слёз взгляд, когда этот мерзавец в её присутствии мучил
моих братьев и меня; я вижу, как она утешает измученных
жертв, ухаживает за ними. И, как обрамление вокруг этих об-
разов в памяти, я вижу синюю небесную твердь со своим
вечным факелом, который даёт нам дневной свет, и, кажется,
обещает нам дневную радость; а ниже — восхитительное ме-
сто, где ребёнок рос, мучился, голодал и плакал; я будто вижу
его ещё во всей красе гор и долин, полей и лесов, петляю-
щих ручейков и рек, где я смотрелась в своё отражение — как
117

estis aparta mondo, kiu unue kaptis mian junan animon kaj vekis
ce mi la unuan penson pri la vivenigmo kaj kreadmiraklo. Tie la
sopiro de Г naturo al ĝojo sekigis la larmojn de la martireto, kaj
infanludoj forpelis infanĉagrenon. - Tiel ĝi kreskis kaj maturiĝis al
pensanta, divenanta estajo kun interna poezimondo, ekstermebla
de neniu tiraneco. La kantoj de niaj mirindaj poetoj estis por mi
fascinaj kaj konsolaj ehoj de la spirita mondo de sentó kaj pensó.
Ili estis miaj fidelaj akompanantoj, kiam mi dum stelolumataj
noktoj romantikumis ce la mediteranea marbordo, aŭskultante la,
ritmajn ondojn de la ŝaŭmanta surfo, dum la luno brilis longradie
super la maro kaj jetis sian mildan, trankviligan lumon super la
vasta pejzaĝo; tiam mi personĝe vekiĝis en pli bonan mondón, ĝis
la dormo, tiu antaŭgusto de la morto, forviŝis la bildojn de la vivo
kaj por momento kvietigis ĝian urĝon, ĝiajn luktojn kaj
turmentojn...
Ah, lunlumaj noktoj! Ili neniam plu fascinos min per sia
mistika Austro al la кого. Nun ili vekas nur malĝojajn pensojn. La
klaraj konturoj de lumo kaj ombro ŝajnas al mi kvazaŭ la limo
inter vivo kaj morto. Ciu strato en la eterna urbo havas ombran
flankon same kiel luman, kaj la hejmo de la entombigitoj ŝajnas
tuŝi tiun de la vivantoj. Mia malsana fantazio preskau atendas vidi
skeletojn, envolvitajn en mortotukoj, stari apud la fenestroj en la
morna Nekropolo. Paü^o.
Kiel strange miaj pensoj vagadas hodiaŭ! Ja la certeco pri
damno rememorigas min pri mia mortinta espero pri ĝuo kaj ĝojo.
Ekfulmas kiel beatecradio, kaj poste la senespero ŝajnas ее pli
nigra ol antaŭe. La Savinto ja diris surkruce: "Mia Dio, mia Dio,
kial Vi forlasis min?" Kian kompaton mortonto povas atendi de li,
kiu tiel turmentas sian propran senmortan filon?
118

в древности Нарцисс; это был отдельный мир, который пер-
вым захватил мою юную душу и разбудил во мне первую
мысль о загадке жизни и чуде сотворения. Там тоска природы
по радости сушила слёзы маленькой мученицы, а детские иг-
ры прогоняли детское огорчение. Так оно росло и зрело в
думающее, догадывающееся существо с внутренним поэтиче-
ским миром, могущим истребить любую тиранию. Песни
наших удивительных поэтов были для меня обворожитель-
ным и утешающим эхом духовного мира чувства и мысли.
Они были моими верными спутниками, когда я освещенны-
ми звёздами ночами так часто предавалась романтическим
мыслям на берегу Средиземного моря, слушая ритмичные
волны пенящегося прибоя, в то время как луна сияла длин-
ными лучами над морем и бросала свой мягкий, успокаи-
вающий свет на обширный пейзаж; тогда я во сне просыпа-
лась в лучшем мире, пока сон, это предвкушение смерти,
стирал картины жизни и на мгновение успокаивал её неот-
ложность, её борьбу и мучения...
Ах, эти ночи, освещенные луной! Они никогда больше
не очаруют моё сердце своим мистическим шёпотом. Теперь
они будят только печальные мысли. Ясные контуры света и
тени кажутся мне границей между жизнью и смертью. У каж-
дой улицы Вечного города есть теневая сторона, так же, как и
освещенная, и дом похороненных, как кажется, касается дома
живых. Моя больная фантазия ждёт увидеть скелеты, завёрну-
тые в саваны, которые стоят у окон в мрачном Некрополе.
(Пауза).
Как странно мои мысли блуждают сегодня! Эта уверен-
ность в проклятии вновь напоминает мне о моей мёртвой
надежде на наслаждение и радость. Она начинает сверкать,
подобно лучу блаженства, и потом безнадёжность кажется
даже более чёрной, чем раньше. Спаситель ведь сказал на
кресте: «Мой Бог, мой Бог, почему ты оставил меня?». Какого
сочувствия может ждать смертный от того, кто так мучил сво-
его собственного бессмертного сына?
119

SCENO 3
GiacomOy Guerra
Giacomo: Mia fratino diris al mi, ke vi promesis turni vin al
la papo aŭ al lia ĉirkaŭaĵo por instigi mian patron doni al mi kaj al
mia kompatinda edzino almenaŭ sufiĉe por nia plej necesa
vivtenado.
Guerra: Vi povas fidi mian helpon kaj ke mi faras ĉion, kion
mi kapablas, por plaĉi al vi kaj al via fratino. Mi ja diris al vi, kiel
volonte mi rezignus mian pastrecon por povi svati la plej amindan
el homoj - vian propran fratinon.
Giacomo: Tutjuste vi nomas sin aminda! Siaj fratoj plej bone
scias, kia sinoferema anĝelino ŝi estas!
Guerra: Mi iom informiĝis ĉe Kardinalo Camillo, kiajn
ŝancojn sukcesi povus havi petskribo pri monhelpo al vi ĉe Lia
Sankteco.
Giacomo: Kaj kion li respondis?
Guerra: Li diris nenion precize. Nek jes nek ne; sed mi povis
legi en lia mieno, ke li ne volas ofendi Cenci, kiu subacetas lin per
grandaj sumoj, por helpi vin, kiu ne posedas subaĉetilon.
Giacomo: Cu do ec kardinalo kaj papnevo estas subaĉetebla?
Guerra: Naiva demando. La subaĉetsistemo havas limon, car
la multaj ne estas sufiĉe kuraĝaj aŭ impertínentaj por kuraĝi oferti;
sed preskaŭ neniu rifuzas ricevi, se li ne trovas la sumon tro eta.
Niaj juĝistoj preñas el ambaŭ partioj, kaj kiu donis plej multe, tiu
preskaŭ certe gajnos. Kiu pravas aŭ malpravas malpli gravas, se la
juĝisto nur povas trovi iun pretekston tordi la legón.
120

СЦЕНА 3
АжакомОу Туэрра
Джакомо: Моя сестра сказала мне, что ты обещал обра-
титься к Папе или к его окружению, чтобы побудить моего
отца дать мне и моей бедной жене хотя бы столько, сколько
необходимо на наши насущные нужды.
Гуэрра: Ты можешь быть уверен в моей помощи и в
том, что я делаю всё, на что я способен, чтобы понравиться
тебе и твоей сестре. Я ведь сказал тебе, как охотно я отказался
бы от своего духовного сана для того, чтобы смочь посва-
таться к самой достойной любви среди людей — к твоей соб-
ственной сестре.
Джакомо: Совершенно точно ты называешь её достой-
ной любви! Её братья лучше всего знают, какой она самоот-
верженный ангел!
Гуэрра: Я немного узнал у кардинала Камилло, какие
шансы на успех могло бы иметь письменное прошение о де-
нежной помощи вам к Его Святейшеству.
Джакомо: И что он ответил?
Гуэрра: Ничего точного он не сказал. Ни да, ни нет, но
я могу прочитать в выражении его лица, что он не хочет ос-
корбить Ченчи, который подкупает его большими суммами,
для того, чтобы помочь тебе, у которого нет средств аля под-
купа.
Джакомо: Что, даже кардинала и племянника Папы
можно подкупить?
Гуэрра: Наивный вопрос. Система подкупа имеет пре-
дел, так как многие недостаточно смелы или наглы аая того,
чтобы осмелиться предложить взятку; но почти никто не от-
казывается её получить, если не находит сумму слишком ма-
ленькой. Наши судьи поддерживают обе партии, и тот, кто
дал больше, почти наверняка выиграет. Кто прав или виноват
— менее важно, если судья только может найти какой-либо
повод обойти закон.
121

Giacomo: Kia vidaĵo!
Guerra: Sed preskaŭ tro malklara. Pastrokratio kaíizas la plej
grandajn monstraĵojn. La plej altaj prelatoj ofte havas rabistojn en
sia soldo. La konfeso estas vasta spionsistemo por ekscii
sekretojn, kiuj faciligas ĉantaĝojn. Kaj se temas pri la inkvizicio,
mi certe ne bezonas diri al vi, kia filantropía institucio ĝi estas.
Giacomo: Mi ektremas je la nura pensó pri ĝi.
Guerra: Pastroj entute ne estas pli aĉaj ol aliaj. Ankaŭ en iliaj
brustoj batas homaj koroj dum junaj jaroj. Sed oni kutimigas ilin
al brutaleco, gis ili rigardas torturilojn kiel nemalhaveblajn kaj
utilajn instrumentojn. Ja ankaŭ la reĝpovon oni terure misuzas, kaj
la tuta tiel nomata kristanaro ankoraü similas al buĉejo; sed
kompare al la abomenajoj de la pastrokratio, tío estas bagatelo, car
monarkoj povas apogi sin sur militistaro, kiu sekurigas iliajn
poziciojn, dum alifianke la eklezio ne havas alian apogon ol la
superstiĉo, vivtenata per nescio kaj timo, por kies daura pluesto
zorgas la inferdoktrino kaj la inkvizicio. En Romo, neniu alta
pastro estas vera kristano; la prelatoj kredas ec ne vorton el siaj
propraj predikoj al la plebo. Por ili temas nur pri kiom ili povas
elsuĉi la popolon, kiel ili povas konservi siajn proprajn aŭreolojn
kaj sekurigi regadon apogatan nur de la stulteco kaj timo de la
popolamaso.
Giacomo: Vi terure nigrigas.
Guerra: Laŭ mi, plej bona estas tiu doktrino, kiu havas la plej
bonan rezulton. El tia vidpunkto, plej horora abomenajo estis la
katolikismo. Kristo predikis homrajton kaj fratigon. Liaj satrapoj
kun sia ŝajnsankta sekvantaro preskribas kaj praktikas ĉiun
122

Джакомо: Какое зрелище!
Гуэрра: Но слишком смутное. Власть священников при-
водит к самым чудовищным вещам. У самых высоких прела-
тов часто есть разбойники на содержании. Исповедь - об-
ширная система шпионов для выведывания секретов, кото-
рые облегчают шантаж. А если речь идёт об инквизиции, то
мне, разумеется, нет надобности говорить тебе, какое это бла-
готворительное учреждение.
Джакомо: Я начинаю дрожать от одной только мысли о
ней.
Гуэрра: В целом, священники не отвратительнее других.
В их груди в молодые годы тоже бьются человеческие сердца.
Но их до такой степени приучают к жестокости, что смотрят
на орудия пыток, как на необходимые и удобные инструмен-
ты. Ведь возможностью молиться тоже ужасно злоупотреб-
ляют, и весь так называемый христианский мир уже похож на
скотобойню. Но в сравнении с мерзостями господства свя-
щенников, это ерунда, так как монархи могут опираться на
войска, которые охраняют их положение, в то время как, с
другой стороны, у церкви нет иной опоры, кроме предрас-
судка, жизнь в котором поддерживается невежеством и стра-
хом, о чьём дальнейшем продолжительном существовании
заботятся учение об аде и инквизиция. В Риме каждый высо-
кий священник - не настоящий христианин; прелаты не ве-
рят ни в одно слово своих собственных проповедей, обра-
щенных к простонародью. Аая них важно только то, на-
сколько они смогут высосать средства из народа, как они мо-
гут сохранить свои собственные фальшивые ореолы и обес-
печить себе правление, опирающееся только на глупость и
страх народных масс.
Джакомо: Ты всё ужасно очерняешь.
Гуэрра: По мне, лучше всего то учение, у которого са-
мый лучший результат. С этой точки зрения, самая жуткая
мерзость — это католицизм. Христос проповедовал права лю-
дей и братство. Его сатрапы с их притворно святой свитой
123

torturon kaj ĉiun fiaĵon, kiujn homaj sovaĝbestoj kapablas elpensi.
Cu vi povas imagi ion pli teruran ol la del nomatan eklezian
justecon en Hispanio? Kompare al la kristanoj de, la Maŭroj estis
modele kristanaj. Dum ili regis la landon, estis tie ordo, lego kaj
bezonata libereco. Danke oni eljetis ilin el la lando per maniero,
kies fiecon nia lingvo ne povas esprimi. Preskaŭ miliono da
martiroj estis tiam kondamnataj al sufera morto, aŭ al io ec pli аса.
Kaj eu poste iĝis pli bone? Kion vi diras pri la soreprocesoj kaj
aliaj heroaĵoj de la ĉefinkvizitoro, kaj pri la gajkrioj kaj amuzaĵoj
de la krudularo, kiam miloj da senkulpaj viktimoj publike
martiragoniis?
Giacomo: Vi pravas. La nuna kristana mondo similas al
unusola malliberejo.
Guerra: Pli guste al unusola frenezulejo, gardata de
ekzekutistoj. Sed ne kredu, ke niaj papoj kaj la alta pastraro estas
hones taj fanatikuloj! La plej multaj ridindigas en sia intima
amikaro la kredon, al kiu ili per fajro kaj torturo devigas la
eksteran mondón. Julio 2a kaj Leono 10a estis puraj paganoj.
Borgia kaj lia familio ne havis alian religion ol malvirton. Paulo За
estis absoluta liberpensulo, kaj tarnen li subtenis la abomenaĵojn
de la inkvizicio.
Giacomo: Nun oni estas pli libérala.
Guerra: Ne kredu tion! La tendenco estas la sama kaj eble ec
pli аса, car oni ŝatus estingi la lumon nun ekdisvastigatan de la
apostoloj de la vekiĝanta pensó. Sed oni hezitas inter la deziro
sufoki kaj la timo esti mem sufokata. Kiam reĝoj agas kontraŭ la
papa potenco, kaj kiam tutaj landoj forigas de si la jugon de la
eklezio, tiam oni komencas scivoli, eu oni ne tro streĉis la
pafarkon. La venko de Luther kaj la edikto de Henriko 4a estas
lauta j avertoj.
Giacomo: Jes, ni estas je la fino de mirinda jarcento.
124

предписывают и осуществляют любые пытки и любые мер-
зости, которые в состоянии выдумать дикие звери в людском
обличий. Ты можешь представить себе что-либо более жут-
кое, чем так называемое христианское правосудие в Испа-
нии? Там, по сравнению с христианами, мавры были образ-
цом христианства. Пока они правили этой страной, там был
порядок, закон и необходимая свобода. В благодарность за
это их изгнали из страны таким способом, чью мерзость наш
язык не может выразить. Почти миллион человек было тогда
приговорено к мучительной смерти или к чему-нибудь даже
более отвратительному. Разве после этого стало лучше? Что
ты скажешь о процессах над ведьмами и о других подвигах
главного инквизитора, и о криках радости и развлечениях
черни, когда тысячи невинных жертв переживают мучениче-
скую агонию на виду у зрителей?
Джакомо: Ты прав. Нынешний христианский мир по-
хож на одну больпіую тюрьму.
Гуэрра: Точнее, на один большой сумасшедший дом,
охраняемый палачами. Но не верь в то, что наши Папы и вы-
сокое духовенство — искренние фанатики! Больше всего они
смеются в своём близком дружеском окружении над верой, за
которую они обрекают внешний мир на огонь и пытку.
Юлий II и Лев X были чистыми язычниками. У Борджа и его
семьи не было другой религии, кроме порока. Павел III был
абсолютно свободомыслящим человеком, и, однако, он под-
держивал ужас инквизиции.
Джакомо: Теперь церковь более либеральна.
Гуэрра: Не верь этому! Тенденция такая же и, возможно,
даже более отвратительная, так как она хотела бы потушить
начинающий распространяться ныне свет, исходящий от
апостолов пробуждающейся мысли. Но она колеблется меж-
ду желанием задушить и страхом самой быть задушенной.
Когда короли действуют против могущества Папы, и когда из
целых стран изгоняются суды церкви, тогда начинают инте-
ресоваться, не слишком ли натянут лук. Победа Лютера и
эдикт Генриха IV - громкие предупреждения.
Джакомо: Да, мы в конце удивительного века.
125

Guerra: La venonta estos ее pli mirinda, éar kiam la pensó
komencis kreski, ĝi ekhavos radikojn ne facile forigeblajn. Precipe
nia samlandano Kolumbo per sia granda eltrovo vekis la mondón
el ĝia letargio kaj plivastigis la horizonton de la pensó kaj esploro.
Sed estontece, la presarto estos multe pli grava. Gia inventinto
povus diri kiel la Kreinto: "Estu lumo!"
Giacomo: Sed cu vi ne kredas, ke povos esti danĝere por la
socia ordo klerigi la krudularon?
Guerra: Kio povas esti pli kruda ol la krimul- kaj frenezularo,
kiu nun regas la mondón kaj spirite direktas ĝin? Sciu bone, ke
ekscesoj de la popolaĉo, kiom ajn ili naŭzas, estas infanaĵoj,
kompare al la organizita abomenaĵo, sub kiu la popoloj vespiras,
suferas kaj morale putriĝas!
Giacomo: Por esti prelato, vi estas ekstreme libérala.
Guerra: Tiel estas niatempe multegaj altaj pastroj en Romo,
sed ili ne kuraĝas pároli. Ankaŭ mi zorge elektas miajn vortojn kaj
scias, kie mi povas pároli libere, kie ne. Kiam oni vivas en tempo
kiel nia, oni cié fiaras spionon.
Giacomo: Cu estas veré, ke oni intencas persekuti Galileon?
Guerra: Tion mi ne kredas, car li havas potencajn amikojn
kaj milionojn da admiran to j. lo simila al timo detenas la papón de
tía abomenaĵo. Almenaŭ li ne volas bruligi la plej grandan filon de
Italio, kies genio lumigas tutan mondón. Sed estas sufiĉe da
torturo por la granda homo devi klini sin sub la admonoj de
hipokritaj krimuloj.
Giacomo: Cu ne minacas Brunon pli severa sorto?
Guerra: Jes ja, bedaurinde. Estis preskaŭ freneza kuraĝo lia
reveni al Italio. Li estas eksterordinara geniulo kaj senkompara
batalanto, sed mi timas, ke li iĝos pensmartiro. Li devus lerni de la
sorto de aliaj, ke la nigra ligo ne dormas.
126

Гуэрра: Наступающий век будет даже более удивитель-
ным, так как когда мысль начнёт расти, у неё появятся корни,
от которых непросто избавиться. Именно наш земляк Ко-
лумб своим великим открытием пробудил мир из его летар-
гии и расширил горизонт мысли и исследования. Но в буду-
щем печатное искусство будет намного более важным. Его
изобретатель мог бы сказать, как Творец: <Дд будет свет!».
Джакомо: Но разве ты не считаешь, что для обществен-
ного порядка просвещать чернь может быть опасным?
Гуэрра: Что может быть грубее сборища преступников и
сумасшедших, которое нынче правит миром и духовно на-
правляет его? Будь уверен в том, что излишества черни, как
бы от них ни тошнило — всего лишь ребячество по сравне-
нию с организованным кошмаром, под которым народы
вздыхают, страдают и морально разлагаются!
Джакомо: Для прелата ты чрезмерно либерален.
Гуэрра: Таково в наше время множество высоких духов-
ных лиц в Риме, но они не осмеливаются говорить. Я тоже
тщательно выбираю свои слова и знаю, где я могу говорить
свободно, а где нет. Когда живёшь в такое время, как наше, то
везде чуешь шпионов.
Джакомо: А, правда, что пытаются преследовать Гали-
лея?
Гуэрра: Я так не считаю, так как у него могущественные
друзья и миллионы поклонников. Что-то, похожее на страх,
останавливает Папу от такой мерзости. По меньшей мере, он
не хочет сжечь величайшего сына Италии, чей гений осве-
щает весь мир. Но достаточно пытки, чтобы великий человек
должен был бы прогнуться под уговорами лицемерных пре-
ступников.
Джакомо: А разве Бруно не угрожает более суровая
участь?
Гуэрра: Да, к сожалению. С его стороны было почти су-
масшедшей смелостью вернуться в Италию. Он - необыч-
ный гений и несравненный боец, но я боюсь, что он станет
мучеником мысли. Он должен был бы почерпнуть из судьбы
других, что чёрная лига не дремлет.
127

Giacomo: Sed ĝi estas pli milda ol antaŭe.
Guerra: Jes, car ĝi luktas por sia ekzisto. Videbletas lumigo
en la terura malhelo de Eŭropo. Pli homa vidmaniero asertas sin
en ĉiuj klasoj. La penso pruntedonas sian mirindan brilon al
mondo trompita kaj frakasita. Kaj ni povas esti fieraj, ke ĝuste nia
lando levis la standardon de la civilizado. Ja nia Kolumbo, nia
Galileo, nia Leonardo, nia Bruno, nia Campanella, niaj filozofoj,
poetoj kaj artistoj unue montris al la mondo pli altan celon ol
bruligi niajn proksimulojn kaj cindrigi iliajn cerbojn.
Giacomo: Kiel ni hodiaŭ fílozofias! Kun vi, oni ĉiam
komencas pároli pri tiaj temoj.
Guerra: Jes, ĉiu havas sian manion. Ni parolu pri vi!
Giacomo: Mia patro ekestas eĉ pli furioza ol antaŭe. Li
turmentigis Bernardon plej fimaniere. Си do ne eblas protekti sin
kontraŭ tiaj perfortaĵoj?
Guerra: Se la membroj de Bernardo estus rompitaj aŭ liaj
kruroj frakasitaj per torturiloj, Cenci eble povus esti akuzata pro
uzurpo de la sanktaj privilegioj de la inkvizicio. Sed en ĉiu alia
kazo temas pri patra korekto. Oni povas mortvipi siajn infanojn,
kaj se iliaj korpoj montras grandajn kontuzaĵojn, ее se evidente
pruvitajn, tiuj estas rigardataj kiel spuroj de satana entrudigo, kaj la
patron oni laudas pro lia religia fervoro, kiam li elpelas la
malbonulon.
Giacomo: Bedaŭrinde vi pravas! Se mia patro asertas, ke
Bernardon obsedas la diablo, mian povran fraton torturos ankau
la eklezio.
Guerra: Ni devas agi pli singarde. Vi povas trankvile lasi min
zorgi pri ĉio.
128

Джакомо: Но она более мягкая, чем раньше.
Гуэрра: Да, потому что она борется за своё существова-
ние. Проявляется свет в ужасной тьме Европы. Более чело-
вечный способ мышления утверждается во всех классах.
Мысль даёт взаймы своё чудесное сияние в обманутом и раз-
рушенном мире. И мы можем гордиться тем, что именно на-
ша страна подняла знамя цивилизации. Ведь наш Колумб,
наш Галилей, наш Леонардо, наш Бруно, наш Кампанелла,
наши философы, поэты и художники первыми показали ми-
ру более высокую цель, чем сжигать наших ближних и пре-
вращать в пепел их мозги.
Джакомо: Как мы сегодня философствуем! С тобой все-
гда начинаешь говорить на эти темы.
Гуэрра: Да, у каждого своя мания. Давай же поговорим о
вас!
Джакомо: Мой отец становится даже более неистовым,
чем раньше. Он пытал Бернардо самым отвратительным об-
разом. Разве невозможно защититься от подобного насилия?
Гуэрра: Если бы кости Бернардо были сломаны или его
ноги повреждены пыточными инструментами, Ченчи, воз-
можно, был бы обвинён в узурпации святых привилегий ин-
квизиции. Но в любом другом случае речь идёт об отцовском
исправлении. Ты можешь исхлестать до смерти своих детей,
и если на их телах виды большие ушибы, даже если очевид-
но проверенные, на них смотрят как на следы вмешательства
сатаны, и отца хвалят за религиозное рвение, когда он изго-
няет дьявола.
Джакомо: К сожалению, ты прав! Если мой отец утвер-
ждает, что Бернардо одолевает дьявол, моего бедного брата
церковь тоже будет пытать.
Гуэрра: Мы должны действовать более осторожно. Ты
можешь спокойно позволить мне позаботиться обо всём.
129

SCENO 4
Guerra
Guerra: Estos malfacile helpi la povran Bernardon, car la
papo kredas sin esti patro de la tu ta homaro, obeenda de ĉiuj; p*ro
tiu opinio, li ankaü emas plifortigi la povon de ĉiu familiestro
super siaj infanoj. Camillo ja povus peri, sed senpage li faras
nenion.
SCENO 5
Guerra, Beatrice
Beatrice: La tutan tagon mi sopiris pároli kun vi.
Guerra Ho se estus tiel! Se vi povus sentí por mi etetan
onon de mia adoro al vi.
Beatrice Rigardu min bone! Se vi povas legi en miaj okuloj
same bone kiel en mia mano, vi ne havas kaŭzon lamenti.
Guerra Kiel aminda vi estas! lo ce vi esperigas min. Sed en
vi mi vidas ankaŭ spurojn de laco kaj maltrankvilo, kaj tío
A
ĉagrenas min. Cu vi suferas?
Beatrice Anime jes, car insultita.
Guerra Vi insultita! Ne eblas! Kiu kuraĝus insulti tian
anĝelinon?
Beatrice Mi ne plu estas tiu Beatrice, kiun vi lastfoje vidis,
nur ŝia ombro, nur rompita lilio.
Guerra Ho dio!
Beatrice Sed kia mi estas, mi apartenas al vi; nur al vi
párolis mia кого, vi estas la unua, kiu komprenigis min, ke amo pli
varmas ol amikeco. Senlima tenereco estas en ĉiu via rigardo al
mi.
130

СЦЕНА 4
Гуэрра
Гуэрра: Будет трудно помочь бедному Бернардо, так как
Папа считает себя отцом всего человечества, которому все
должны подчиняться. С этой точки зрения, он тоже склонен
усилить власть главы каждой семьи над своими детьми. Ка-
милло же мог бы быть посредником, но он бесплатно ничего
не делает.
СЦЕНА 5
Гуэрра, Беатриче
Беатриче: Весь день я с тоской ждала разговора с тобой.
Гуэрра: О, если б это было так! Если б ты могла чувст-
вовать по отношению ко мне малейшую частичку моего пре-
клонения перед тобой.
Беатриче: Посмотри на меня хорошенько! Если ты мо-
жешь читать по моим глазам так же хорошо, как и по моей
руке, то у тебя нет причины жаловаться.
Гуэрра: Как ты прекрасна! Что-то в тебе вселяет в меня
надежду. Но в тебе я также вижу следы усталости и беспокой-
ства, и это огорчает меня. Ты страдаешь?
Беатриче: Душевно - да, так как я оскорблена.
Гуэрра: Ты оскорблена! Невозможно! Кто бы осмелился
оскорбить такого ангела?
Беатриче: Я больше не та Беатриче, которую ты видел в
последний раз, только её тень, только сломанная лилия.
Гуэрра: О, Боже!
Беатриче: Но я такая, я принадлежу тебе; только с тобой
говорит моё сердце, ты единственный, кто заставил меня по-
нять, что любовь теплее дружбы. Бесконечная нежность так и
светится в каждом твоём взгляде на меня.
131

Guerra: Rigardo de amo! Ĉu vi fine divenas, ke mia animo
vivas nur en via, ke mi amas vin furioze? Se mi ne havos papan
permeson, mia vivo estos tombo.
Beatrice: Papan permeson vi ne bezonas. La rompita lilio ne
povas doni al vi la necesan por la sankta ligo inter du estaĵoj; sed
ŝi povas ami vin tiel tenere, tiel amplene, tiel varme, ke neniu
virgulino povas donaci al vi pli da pureco kaj neniu edzino pli da
tenero.
Guerra: Angelo de anĝeloj!
Beatrice: Pri cio mi estas ekstrema — pri amo, pri malamo.
Nun, kiam ne plu ligas min virgeco, nun mi povas malkaŝe
konfesi, ke ekde nia unua renkontiĝo, enpense vi estis mia amata,
ensonĝe mia edzo. Virino instinkte legas en viraj trajtoj kiel en
libro, kaj se ili vekas ŝian simpation, ŝi estas lia antaŭ Dio kaj en
sia кого, ankaŭ se ne laŭ la leĝo de la socio.
Guerra: Mi estas muta pro ĝojego kaj mi ne trovas vortojn.
Beatrice: Viaj okuloj trovas ilin, kaj mi komprenas ilian
lingvon. Mi ĝuas ilian elokventon.
Guerra muta ludado.
Mi kredas, ke mi komprenas, kiom brûlas via кого, ke mi
povas sentí same kiel vi kaj per mia varmo reciproki vian.
Guerra: Vi ne povas imagi, kiel senlime mi amas vin.
Beatrice: Vi ne povas ami sufiĉe! Vi longe legis en mia кого,
kie via bildo enestas en ĉio, kio tie troveblas da tenero, sopiro,
kredo, espero kaj fido. Vi ja legis ankaŭ en mia mano la
profundecon de aliaj sentoj. Eble vi pravas. Mi volas sperti ilin,
volas ebriiĝi de amo kaj anima kaj sensa; mi volas pro karesoj
forgesi la terurajn maljustajon kaj insulton suferitajn; mi volas ami
tiel profunde, ke tero kaj cielo estas forgesataj, ke ĉiuj mornaj
memoroj dronas en beata ebrio.
132

Гуэрра: Взгляд любви! Ты наконец-то догадываешься,
что моя душа живёт только в твоей, что я неистово тебя люб-
лю? Если у меня не будет папского разрешения, моя жизнь
превратится в могилу.
Беатриче: Ты не нуждаешься в разрешении Папы. Сло-
манная лилия не может дать тебе того, что необходимо для
святой связи между двумя существами. Но она может любить
тебя столь нежно, столь любвеобильно, столь горячо, что
никакая девственница не может отдать тебе больше чистоты
и никакая жена - больше нежности.
Гуэрра: Ты - ангел среди ангелов!
Беатриче: Я дохожу до крайностей во всём — и в любви,
и в ненависти. Теперь, когда меня больше не связывает моя
девственность, теперь я могу открыто признать, что с нашей
первой встречи в мыслях ты был моим любимым, во сне —
моим мужем. Женщина инстинктивно читает по мужским
чертам лица, как по книге, и если они пробуждают в ней
симпатию, она принадлежит ему перед Богом и в своём
сердце, даже если это не по закону общества.
Гуэрра: Я онемел от радости и не нахожу слов.
Беатриче: Твои глаза их находят, и я понимаю их язык.
Я наслаждаюсь их красноречивостью. (Немая игра Гуэрра). Я
считаю, что понимаю, как горит твоё сердце, что я могу чув-
ствовать то же самое, что и ты, и своим теплом отвечать на
твоё.
Гуэрра: Ты не можешь и представить себе, как безгра-
нично я тебя люблю.
Беатриче: Ты не можешь любить в достаточной мере!
Ты долго читал в моём сердце, что твой образ присутствует
во всём, что здесь можно найти из нежности, тоски, веры,
надежды и доверия. Ты ведь прочитал также по моей руке о
глубине других чувств. Возможно, ты прав. Я хочу испытать
их, хочу опьянеть от любви, духовной и чувственной. Я хочу
с помощью ласк забыть об ужасных несправедливостях и ос-
корблениях, от которых я страдала. Я хочу любить столь глу-
боко, так как земля и небо забыты, так как все мрачные вос-
поминания тонут в опьянении наслаждением.
133

Guerra: Beatrice!
Beatrice: Sed dum mi ne venĝis mian insulton, mi sentas, ke
kiel angoriga fantomo ĝi persekutos min ec en la plej sanktajn kaj
tenerajn momentojn de Г amo. Mia malamo venenos miajn kisojn,
kaj la memoro pri Cenci ĝenos nian plej dolĉan ĝojon. Mia Guido,
cu nun vi komprenas, ke inter ni kaj nia beateco staras satana
ombro forigenda? Cenci devas morti.
Guerra: Ho Dio, Beatrice, via propra patro!
Beatrice: Mia ekzekutisto. Li mem diris al mi, ke Colonna
estas mia vera patro.
Guerra: Mi aŭdis tiaspecajn flustrojn, sed mi ne kredis ilin.
Beatrice: Kredu, car tío estas vera! En miaj vejnoj fluas ec ne
guto de la fetora sango de Cenci; en mi ne troveblas ec spureto de
lia malnobla animo.
Guerra: Sed, amata Beatrice, kion vi kovas ja estas krimo.
Angelo ne povas flegi tiajn pensojn.
Beatrice: Imagu, ke mi estas mortanĝelo kun nigraj flugiloj!
Mi estos tío, dum mia insulto ne estos venĝita, dum la sankta
vendetto hantas mian animon kaj regas mian volon. Helpu min,
kaj vi vidos, kiel ci tiuj flugiloj heliĝos, kiel milda kaj transfigurita,
preĝanta kaj adoranta, karesanta kaj karesata, mi enŝteliĝos en vian
brakumon, kiel mia кого kunfandiĝos kun via; kiel via amo estos
mia cielo, kiel nepriskribeble pasie mi povas ami. Si kisas lin varme.
Guerra: Mia vivo estas via. Mi estas pli ol via sklavo. - Mi
estas ebria pro amo al vi. Sed murdo — pripensu, amata, murdo
estas sur la honoro kaj konscienco makulo forigebla de neniu
pento, de neniu virto! Mia tuta pasinta honesteco, mia tuta sento
de homa kaj pastra digno ribelas kontraŭ tío. Oni ne havas rajton
al la vivo de aliulo.
134

Гуэрра: Беатриче!
Беатриче: Но пока я не отомстила за моё оскорбление, я
чувствую, что, как тревожный призрак, оно будет преследо-
вать меня даже в самые святые и нежные мгновения любви.
Моя ненависть будет отравлять мои поцелуи, и память о
Ченчи будет стеснять нашу самую сладкую радость. Мой
Гвидо, разве теперь ты не понимаешь, что между нами и на-
шим блаженством стоит сатанинская тень, которую нужно
уничтожить? Ченчи должен умереть.
Гуэрра: О, Боже, Беатриче, твой собственный отец!
Беатриче: Мой палач. Он сам сказал мне, что Колонна -
мой настоящий отец.
Гуэрра: Я слышал слухи такого рода, но я им не верил.
Беатриче: Поверь, так как это правда! В моих венах не
течёт ни капли от вонючей крови Ченчи, во мне нет ни ма-
лейшего следа его подлой души.
Гуэрра: Но, любимая Беатриче, ведь то, что ты лелеешь
- преступление. Ангелов не могут заботить такие мысли.
Беатриче: Представь, что я ангел смерти с чёрными
крыльями! Я буду им, пока моё оскорбление не будет ото-
мщено, пока святая вендетта занимает мою душу и управляет
моей волей. Помоги мне, и ты увидишь, как эти крылья по-
светлеют, какой мягкой и преображённой, обожающей и
обожаемой, ласкающей и ласкаемой я закрадусь в твои объя-
тья, как моё сердце сольётся с твоим, как твоя любовь будет
моим небом, как неописуемо страстно я могу любить. (Горячо
целует его).
Гуэрра: Моя жизнь принадлежит тебе. Я более чем твой
раб. Я пьян от любви к тебе. Но убийство — подумай, люби-
мая, убийство - это такое пятно на чести и совести, от кото-
рого невозможно избавиться никаким покаянием и никакой
добродетелью! Вся моя прошлая честность, всё моё чувство
человеческого и священнического достоинства восстаёт про-
тив этого. На жизнь другого не имеешь прав.
135

Beatrice: Al la vivo de fiulo! La ŝtato kondamnas kaj
ekzekutas pro krimoj malpli gravaj ol liaj. Kiam ĝi ne volas certigi
la justecon, tiam la ofendito mem tion faru.
Guerra: Jen danĝera principo кип eble gravaj sekvoj.
Beatrice: Си danĝera си ne, pro ĝi mi elverŝos la sangon de
Cenci. Mi amas vin, Guido, кип ĉiu ardo kaj sindonemo de mia
naturo, sed mi malamas Cenci, se ne tiel varme, almenad ec pli
amplekse. Dum certaj momentoj mi ne pensas pri vi, sed
ĉiumomemte mi karesadas mian amatan malamon.
Guerra: Mi malamas кип vi, Beatrice, kaj abomenas ne malpli
ol vi la abomenan fiulon; sed murdo estas ago de senhonorulo —
de bandito aŭ de iu Borgia — ne de iu Guerra.
Beatrice: Cu vi forgesis vian aserton, ke vi povus fari krimon
por kiso mia? Mi promesas al vi nenombreblajn kisojn, mi min
donas tuttempe kaj eterne al la elektito de mia кого, mi donas al vi
ĉion, kion virino povas oferi, sub la sola kondiĉo, ke vi por ció tío
faros tion, kiun vi promesis fari por nur unu kiso.
Guerra: Sed pripensu tarnen, Beatrice, ja murdo! La
konscienco poste ekskludos nin de ĉiu homa kunestado.
Beatrice: Cu ni ne havos nian propran! Cu niaj koroj ne
povos loĝi кипе kiel du kantbirdoj en unusola beata nesto, aparte
de la mondo?
Guerra: Ion pli dolĉan mi ne postulas, se nur neniu krimo
malpurigos nian ĝojon.
Beatrice: Agu kiel vi volas, sed min vi tiam ne plu vidos! Mia
amo estas sopiro, mia vengo adoro, religio. Mi ne povas nei ĝin.
Vi do devigas min, malfortan kaj senprotektan knabinon, agi sola
kaj uzi la ponardon per mano malsperta, kvankam ne tremonta!
136

Беатриче: На жизнь негодяя! Государство судит и казнит
за преступления, менее серьёзные, чем его. Когда это не хо-
чет подтвердить правосудие, тогда пусть это сделает сам
обиженный.
Гуэрра: Это опасный принцип, возможно, с серьёзными
последствиями.
Беатриче: Опасный или нет, за него я пролью кровь
Ченчи. Я люблю тебя, Гвидо, со всем жаром и преданностью
моей натуры, но я ненавижу Ченчи, если не столь горячо, то,
как минимум, даже более обширно. В определённые момен-
ты я не думаю о тебе, но каждый миг я лелею мою любимую
ненависть.
Гуэрра: Я ненавижу вместе с тобой, Беатриче, и не
меньше тебя отношусь с отвращением к мерзкому негодяю,
но убийство — действие бесчестного человека — бандита или
кого-нибудь из Борджа, но не кого-нибудь из Гуэрра.
Беатриче: Разве ты забыл о своём утверждении, что ты
мог бы пойти на преступление ради моего поцелуя? Я обе-
щаю тебе бесчисленные поцелуи, я отдаю себя навсегда и
навечно избраннику моего сердца, я отдаю тебе всё, чем мо-
жет пожертвовать женщина, при единственном условии, что
ты ради этого сделаешь то, что обещал сделать ради лишь
одного поцелуя.
Гуэрра: Но подумай, однако, Беатриче, убийство же!
Совесть после этого исключит нас из любого человеческого
совместного существования.
Беатриче: А разве у нас не будет нашего собственного!
Разве наши сердца не смогут жить вместе, как две певчие
птицы в одиноком прекрасном гнезде, вдали от мира?
Гуэрра: Я не требую чего-то более милого, если только
никакое преступление не омрачит нашей радости.
Беатриче: Действуй, как хочешь, но меня тогда ты
больше не увидишь! Моя любовь — тоска, моя месть - культ,
религия. Я не могу её отрицать. Итак, ты вынуждаешь меня,
бедную, слабую и беззащитную девушку, действовать в оди-
ночку и использовать кинжал в неопытной руке, хотя и не
дрожащей!
137

Guerra: Tion mi ne povas. Но amata fascinantíno, kia lukto
en mi inter mia amo kaj mia justeco!
Beatrice: Ja la madono mem ordonis mian venĝon.
Guerra: Amata Beatrice! Vi deliras!
Beatrice: Mi diras al vi, ke hieraü la madono aperis al mi kaj
peris al mi ordonon de Dio mortigi kaj turmenti Cenci laŭ mia
tuta povo.
Guerra: Songo, Beatrice; estus infanece kredi, ke ĝi estis
inspiro.
Beatrice: Ne. Mia vizio estis tro viva por esti nur songo.
Post la madono venis la malbonulo — ideale majesta - kaj diris al
mi, ke se vi veré amas min, vi devas tion pruvi helpante mian
venĝon.
Guerra: Iluzio, amata!
Beatrice: Ne, klara revelacio. Si diris, ke vi transdonos la
taskon al du dungitaj murdistoj - kaj mi diras, ke gis la mizera ti-
rano Cenci ne plu spiros, nenio malpezigos mian prematan koron
kaj redónos ĝojon kaj gajoh al mi, al miaj fratoj kaj patrino.
Guerra: Kiel songo povas tiel hanti vian memoron? Ja estas
facile en Romo dungi murdontojn — momente tío estas la metió
post rabado plej profita - sed tiel intertraktadi senhonorigas pli
noblan homon. Cu vi ne povas evitigi al mi taskon tiel teruran?
Beatrice: Mi dezirus tion povi, sed mi ne povas. Vi certe
mem komprenas, kiel maleblas, ke mi kun brulanta, ne estingita
malamo en mia brusto povus plene dediĉi min al la amo al vi, al
kio sopiras mia tuta naturo. Kiam mi pensadas pri vi kaj karesas
vin en mia кого, tiam subite aperas la abomenata bildo de Cenci
en mia memoro kaj makulas mian ĝojon. Kredu min: nia amo kaj
la morto de Cenci ne separeblas; la vojo al mia кого pasas lian
kadavron.
138

Гуэрра: Этого я не могу. О, обворожительная возлюб-
ленная, какая борьба идёт во мне между моей любовью и мо-
им чувством справедливости?
Беатриче: Ведь Мадонна сама приказала мне мстить.
Гуэрра: Любимая Беатриче! Ты бредишь!
Беатриче: Я говорю тебе, что вчера Мадонна явилась
мне и передала мне приказ Бога убить и замучить Ченчи так,
как только я могу.
Гуэрра: Сон, Беатриче. По-детски выглядит вера в то,
что это было откровение.
Беатриче: Нет. Моё видение было слишком живым аая
того, чтобы быть только сном. После Мадонны пришёл чёрт
— идеально величавый — и сказал мне, что, если ты по-
настоящему любишь меня, то должен доказать это, помогая
мне в мести.
Гуэрра: Это иллюзия, любимая!
Беатриче: Нет, ясное откровение. Она сказала, что ты
передашь эту задачу двум нанятым убийцам — и я говорю,
что, пока жалкий тиран Ченчи не перестанет дышать, никто
не снимет груза с моего угнетённого сердца и не подарит
вновь радость и веселье мне, моим братьям и матери.
Гуэрра: Как сон может так застрять у тебя в памяти? В
Риме же легко нанять убийц - сейчас это самый выгодный
промысел после грабежа. Но такие переговоры лишают чес-
ти благородного человека. Разве ты не можешь избавить ме-
ня от столь ужасной задачи?
Беатриче: Я бы хотела смочь это сделать, но я не могу.
Ты, конечно, сам понимаешь, как невозможно, чтобы я с го-
рящей, не потухшей ненавистью в моей груди могла бы пол-
ностью посвятить себя любви к тебе, по которой тоскует вся
моя натура. Когда я размышляю о тебе и ласкаю тебя в своём
сердце, тогда в моей памяти внезапно появляется ненавист-
ный образ Ченчи и отравляет мою радость. Поверь мне: на-
шу любовь и смерть Ченчи невозможно разделить. Путь к
моему сердцу идёт через его труп.
139

Guerra: Sed cu vi ne timas, ke nia konscienco genos nian
amon pli ol via malamo ne estingita, sed danke al la tempo kaj al
dolĉaj sentój ja baldaŭ forviŝota - el la кого se ne el la memoro?
Beatrice: Vi subtaksas mian inan fieron kaj mian malamon.
Guerra: Sed cu vi ne tarnen timas eltrovon? Klemento ne
pardonos tion, kion li nomus patromurdo. Ne fakte pro la krimo,
sed pro la principo de potenco; li opinias, ke la sankteco de la
eklezio estas ligita al tiu de la familio, aŭ pli guste dirite de la
familia obeado.
Beatrice: Ciuj malamas Cenci. Neniu bedaŭros lian morton,
kaj neniu divenos nian rolon en ĝi. Mi persvados lin iri al la
kastelo Petrella; proksime al ĝi, ni ataku. Li pereos, li iros en la
tombon - kaj nova vivo ekfloros por liaj subpremitaj viktimoj.
Guerra: Liaj abomenaj malvirtoj riĉigis la papón kaj liajn
nevojn. Post lia morto ne plu — pripensu! Kaj ne forgesu, ke li
estas unu el la plej riĉaj magnatoj de la lando kaj ke la eklezio
avide serĉos eblecon, ja ее pretekston, alproprigi liajn trezorojn!
Beatrice: Ni devas certigi, ke la murdontoj felice eskapos.
Tio ja estas en ilia propra intereso, kiel en nia.
Guerra: Min tremigas la pensó ke vi, ja ció, kion mi amas kaj
adoras en la vivo, ke vin povus minaci tíuj kruelaĵoj, kiujn oni
nuntempe nomas justeco. Cu vi scias, kiamaniere la juĝistoj
demandadas?
Beatrice: Al tío ili ne havos kaŭzon.
Guerra: Но amata, se vi povus rezigni vian tristan planon.
Tute senkonsidere pri mia konscienco kaj mia propra danĝero, mi
havas multajn kaj gravajn skrupulojn.
140

Гуэрра: Однако разве ты не боишься, что наша совесть
будет стеснять нашу любовь больше, чем твоя потухшая не-
нависть, но, благодаря времени и сладким чувствам, будет
скоро забыта — в сердце, если не в памяти?
Беатриче: Ты недооцениваешь мою женскую гордость
и мою ненависть.
Гуэрра: Однако разве ты не боишься разоблачения?
Климент не простит того, что он назвал бы отцеубийством.
Причём, не из-за преступления, а из-за принципа могущест-
ва. Он считает, что святость церкви связана со святостью се-
мьи, или, точнее говоря, семейным послушанием.
Беатриче: Все ненавидят Ченчи. Никто не будет сожа-
леть о его смерти, и никто не догадается о нашей роли в ней.
Я уговорю его пойти к замку Петрелла. Рядом с ним мы
должны напасть на него. Он погибнет, он отправится в моги-
лу—и новая жизнь зацветёт аая притесняемых им жертв.
Гуэрра: Его мерзкие пороки обогатили Папу и его пле-
мянников. После его смерти этого больше не будет — поду-
май об этом! И не забудь о том, что он — один из самых
мощных магнатов в стране, и что церковь будет с жадностью
искать возможность, даже предлог, чтобы присвоить его со-
кровища!
Беатриче: Мы должны убедиться в том, что убийцы ус-
пешно сбегут. Это ведь в их собственных интересах, как и в
наших.
Гуэрра: Меня бросает в дрожь мысль о том, что тебе,
всему, что я люблю и обожаю в жизни, что тебе могли бы
угрожать такие жестокости, которые в наше время называют
судом. Ты знаешь, каким способом судьи ведут допрос?
Беатриче: Аля этого у них не будет причин.
Гуэрра: О, любимая, если б ты могла отказаться от сво-
его печального плана! Совсем не считаясь с голосом моей
совести и опасностью для меня самого, у меня много серьёз-
ных подозрений.
141

Beatrice: Do vi ne volas gajni min. Kian liberecon ni ne
havos ami kaj kunesti, tuj kiam ni forigos la jugon, kiu nun peze
premas nian vivon kaj nian felicon! Pli grandan bonon mi nun ne
povas fari ol per vortoj diri al vi, kiel elkore, kiel nepriskribeble
kara vi estas al mi, kiel mi sopiras tuttute feliĉigi vin.
Guerra: Ah! Vi povus persvadi angelón murdi... Sed mi tiom
timas pri vi mem.
Beatrice: Cu vi do volas, ke mi pasigu mian vivon en la
A
brakumo de tiu nauza monstro? Cu vi ne komprenas, ke tio estas
la plejeble kruela torturo? Ke mi suferos senfinajn
mortoturmentojn; ke mia кого devos putri sub tiu fetora
humiligo? Cu vi neniel kompatas la povran viktimon de tiel satana
perforto, neniel komprenas ŝiajn spiritajn suferojn? Kaj se vi veré
ion sentas por mi, cu do ĵaluzo ne povas armi vian tremantan,
timidan manon? Levu vin, koramata, super ĉiujn skrupulojn!
Promesu, ke vi méritos la rekompencon, kiun mi plenkore sopiras
doni al vi! Se ne, vi ne ricevos ĝin.
Guerra: Do bone; mi promesas...
Beatrice: Nun im, amiko mia, im kaj preparu ĉion plej bone!
Sed estu singarda!
Guerra: Se vi nur povus fidi la singardemon de aliaj same kiel
mian.
Beatrice: La singardemo nun ordonas vin iri. Ni devas pH ol
iam esti atentaj.
142

Беатриче: Значит, ты не хочешь добиться меня. Какой
свободы любить и быть вместе у нас не будет сразу же, как
только мы избавимся от ига, которое нынче всей своей тяже-
стью давит на нашу жизнь и на наше счастье! Большего доб-
ра я сейчас не могу сделать или сказать тебе словами, как ис-
кренне, как неописуемо ты дорог мне, как я скучаю по тому,
чтобы целиком и полностью осчастливить тебя.
Гуэрра: Ах! Ты бы могла и ангела заставить убивать. Но
тогда я боюсь за тебя.
Беатриче: Так что же, ты хочешь, чтобы я провела свою
жизнь в объятьях этого отвратительного монстра? Разве ты
не понимаешь, что это, возможно, самая жестокая из всех пы-
ток? Что я буду страдать от бесконечных смертельных муче-
ний, что моё сердце должно будет покрыться грязью под
этим отвратительным унижением? Разве ты никак не сочувст-
вуешь бедной жертве столь сатанинского насилия, никак не
понимаешь её духовных мучений? Если ты действительно
чувствуешь что-то по отношению ко мне, разве тогда рев-
ность не может вооружить твою дрожащую, боязливую руку?
Поднимись, любимый сердцем, над любой щепетильностью!
Обещай, что ты заслужишь вознаграждение, которое я от
всего сердца с тоской желаю дать тебе! Если нет, ты его не
получишь.
Гуэрра: Ну, хорошо; я обещаю...
Беатриче: Теперь иди, мой друг, и подготовь всё луч-
шим образом! Но будь осторожен!
Гуэрра: Если бы ты только могла доверять осторожно-
сти других так же, как моей.
Беатриче: Сейчас осторожность приказывает тебе идти.
Мы должны быть внимательными больше, чем когда-либо.
143

SCENO 6
Beatrice, Bernardo кип manoj bandaĝitaj
Beatrice: Ho povra, turmentita frato, kiel vi devis suferi pro
mi!
Bernardo: Ne pro vi, fratino kara; li ja turmentas min sub iu
ajn preteksto.
Beatricle: Jes, sed ekde nun li turmentos nur min, kaj ankau
min ne longe.
Bernardo: Cu la papo promesis helpi?
Beatrice: Ho ne; sed mi divenas, ke proksimiĝas la momento
de puno por nia subpremanto kaj de liberiĝo por ni.
Bernardo: Dio realigu vian esperón!
Beatrice: Cu vi ankoraŭ havas severajn dolorojn? Mi vidu, cu
mi povas iel mildigi ilin. Si malfermas la bandaĝon. Kia abomena
homo! Li devus esti mil fojojn ekzekutata pro tía fiaĵo al propraj
infanoj. Si trempas la bandaĝon en malvarman akvon key denove fermas
ĝin. Malbenu lin, Bernardo! Tio estos kiel balzamo sur viaj vundoj.
Но se mi povus suferi anstataŭ vi; mi farus tion tiel volonte; sed
almenaü mi provos mildigi viajn dolorojn kaj certigi, ke nenio
mankos al vi.
Bernardo: Kiam vi, fratino amata, estas ce mi, tiam mi
forgesas miajn turmentojn.
Beatrice: Sed vi ne povas, sen kreskigi la doloron, uzi viajn
manojn? Mi volas manĝigi vin, mia povra Bernardo, kvazaü mi
estus via patrino kaj vi mem infaneto. Bernardo ridetas. Beatrice iras
al franko kaj preñas vinon kaj refresigajojn. Nun sidiĝu ĉi tie ce mi!
Manĝigas lin. Dume aŭskultu kion mi volas diri! Pau^eto. Tion mi
jam povis akiri, ke ekde nun li vin tute ne plu persekutos. Sed ее
pli. Lastatempe vi aspektis tiel pala kaj suferanta. Mi pensis, ke la
eksterurba aero povus esti saniga al vi kaj al ni ĉiuj, kaj mi provos
persvadi nian patron iri al Petrella.
144

СЦЕНА 6
Беатриче, Бернардо с перевязанными руками
Беатриче: О, бедный, измученный брат, как ты должен
был страдать из-за меня!
Бернардо: Не из-за тебя, дорогая сестра. Он ведь мучает
меня под любым предлогом.
Беатриче: Да, но с этого момента он будет мучить толь-
ко меня, и меня тоже недолго.
Бернардо: А что, Папа обещал помочь?
Беатриче: О, нет; но я догадываюсь, что приближается
мгновение наказания для нашего угнетателя и освобождения
ААЯ нас.
Бернардо: Пусть Бог воплотит в жизнь твою надежду!
Беатриче: Ты всё ещё испытываешь жестокие боли? Дай
мне посмотреть, могу ли я как-то смягчить их. (Открывает
повязку). Какой мерзкий человек! Он должен был бы быть каз-
нён тысячу раз за такое грубое обращение с собственными
детьми. (Обмакивает повязку в холодную воду и снова закрывает её).
Прокляни его, Бернардо! Это будет как бальзам аая твоих
ран. О, если бы я могла страдать вместо тебя; я бы сделала это
так охотно. Но я, по меньшей мере, постараюсь смягчить
твою боль и убедиться в том, что ты ни в чём не будешь ис-
пытывать недостатка.
Бернардо: Когда ты, любимая сестра, рядом со мной, то-
гда я забываю о своих мучениях.
Беатриче: А ты не можешь пользоваться руками, не уси-
ливая боль? Я хочу покормить тебя, мой бедный Бернардо,
словно я была бы твоей мамой, а ты сам - маленьким ребён-
ком. (Бернардо улыбается. Беатриче идёт к шкафу и берёт вино и
освежающие напитки). Теперь садись здесь, рядом со мной!
(Кормит его). Послушай пока, что я хочу тебе сказать! (Малень-
кая пауза). Я только что смогла добиться того, что теперь он
больше тебя совсем не будет преследовать. Но даже больше.
В последнее время ты выглядел столь бледным и страдаю-
щим. Я подумала, что загородный воздух мог бы быть полез-
ным, как для твоего здоровья, так и аая здоровья всех нас, и я
постараюсь убедить нашего отца поехать в Петреллу.
145

Bernardo: Dankon milfoje, fratino amata! Vi estas angelo
plena je bono. Sed diru al mi ankoraŭfoje, kio donis al vi tian
influon ce nia barbara patro?
Beatrice: Knaboj ne estu scivolemaj. Cetere vi tion baldaŭ
scios. Dumtempe estas sekreto inter li kaj mi.
Bernardo: Tio ne trankviligas min. Se vi konas iun sekreton,
pri kies malkaso nia patro devas tremi, via vivo apenaŭ estas
sekura.
Beatrice: Tion mi ja scias, sed tiurilate ni ne devas timi. Ne
demandu min plu! Nun ekripozu, Bernardo, kaj dormu for de via
doloro kaj de viaj malĝojaj pensój, por morgaŭ vekiĝi al nova kaj
pli ĝojplena vivo!
Bernardo: Но dankon, Dio protektu kaj rekompencu mian
anĝelfratineton!
SCENO 7
Beatrice, Cenä
Cenci: Via beleco gajnis. Ce vi mankis io, sed nun vi havas
gin. Sajnas kvazaŭ la rozo malfermis siajn lastajn kaj plej purajn
foliojn.
Beatrice: Aŭ kvazaŭ la ekzekutisto flatante molds sian
korsangantan viktimon.
Cenci: Vi ja promesis min submetiĝi al la neevitebla kaj ne
kolerigi min. Promeso pro promeso, se vi volas, ke mi plenumu
mian: kompati viajn fratojn kaj vian patrinon.
Beatrice: Mi faros mian eblon. Sed vi devas kompreni, ke
oni ne povas tuj forgesi tutan vivon da maljustaĵoj.
Cenci: Mi estos tre milda kaj indulga, se mi povas esperi, ke
mi gajnos vian veran sindonemon. Vi konos min el tute nova kaj
pli bela perspektivo. Li volas kisi sian buson; si resaltas кѵа^ай mordata
de serpento. Ha, eu estas del...
146

Бернардо: Спасибо тебе тысячу раз, моя любимая сест-
ра! Ты - ангел, полный доброты. Но скажи мне ещё раз, что
дало тебе такое влияние на нашего варварски грубого отца?
Беатриче: Мальчики не должны быть любопытными.
Впрочем, ты это скоро узнаешь. А пока это секрет между ним
и мной.
Бернардо: Это меня не успокаивает. Если ты знаешь ка-
кой-то секрет, из-за раскрытия которого наш отец должен
дрожать, то твоя жизнь едва ли безопасна.
Беатриче: Я же это знаю, но в отношении этого мы не
должны бояться. Не спрашивай меня больше! Теперь приляг,
Бернардо, и прогони сном прочь свою боль и свои невесе-
лые мысли, чтобы завтра проснуться а^я новой и более радо-
стной жизни!
Бернардо: О, спасибо, Боже, защити и вознагради мою
ангельскую сестричку!
СЦЕНА 7
Беатриче, Чети
Ченчи: Твоя красота победила. В тебе чего-то не хвата-
ло, но теперь у тебя это есть. Кажется, будто роза раскрыла
свои последние и самые чистые лепестки.
Беатриче: Или будто палач, используя лесть, издевался
над своей жертвой, чьё сердце обливалось кровью.
Ченчи: Ты ведь обещала мне подчиниться неизбежному
и не гневить меня. Обещание за обещание, если ты хочешь,
чтобы я выполнил своё — жалеть твоих братьев и твою мать.
Беатриче: Я сделаю всё возможное. Но ты должен по-
нять, что невозможно сразу же забыть о жизни, полной не-
справедливостей.
Ченчи: Я буду очень мягок и снисходителен, если я могу
надеяться на то, что я добьюсь твоей настоящей покорности.
Ты узнаешь меня совсем в другом и более красивом свете.
(Хочет поцеловать её в губы; она отскакивает, будто укушенная зме-
ёй). А, разве так...
147

Beatrice: Vi devas doni al mi necesan tempon por
kontraŭbatali miajn sentojn. ЕЫе tío pli facile sukcesus, se ni
estus malproksime, ie kie nenio memorigus min pri mia pasinta
martirvivo. Cio, kio ci tie ĉirkaŭas min, vekas ce mi nur malĝojajn,
korŝirajn memorojn. Ciu meblo havas sian turmenthistorion. Cu
vi ne povas konduki min ien, kie mi pli facile povos forgesi la
pasintecon?
Cenci: Jes, jen ideo. Vi preskaŭ anticipas mian propran
deziron. Ankaŭ mi trovas en Romo tro da okuloj. Pli bone estus
pasigi iom da tempo en Petrella.
Beatrice: La bela naturo tie estus bona por mi. Mi ĝojegas iri
tien. Sed vi devas promesi, ke vi permesos al mi tempon tute
trankvilan por satplori kaj subpremi ĉiun malemon al vi, kiun vi
mem kreis.
Cenci: Mi promesas ĉion, kion vi volas. Al mi ŝajnas ke vi
jam sufice baldau estos obeema. Sen la helpo de tiu megero
A
Cantaridina ja estus pli malfacile. Si ja veré povas sorĉi.
Beatrice: Kiu?
Cenci: Tiu, kiu far is al vi la amtrinkaĵon.
Beatrice: Cu estis via faro — Ida friponaĵo!
Cenci: Pardonebla ruzo, amikineto. Nenio pli veras, ol ke la
celo pravigas la rimedojn.
Beatrice: Aŭ ke fiaj agoj friponigas la homon.
Cenci: Vi devas forlasi vian kutimon per vortoj vundi min.
Nenion oni gajnas per reciproka kolerigo. Mi volas esti tute bona
al vi kaj vidos baldaüan tagon, kiam vi per via amo repagos mian.
Nun adiaŭ, kaj lasu min kisi la plej dolĉan maneton de Dio kreitan
ekde la tempo de Eva! Si rapide retiras la manon.
148

Беатриче: Ты должен дать мне необходимое время, что-
бы перебороть мои чувства. Возможно, в этом было бы легче
достичь успеха, если бы мы были далеко, где-нибудь там, где
ничто не напоминало бы мне о моей прошлой мученической
жизни. Всё, что здесь окружает меня, пробуждает во мне
лишь грустные, душераздирающие воспоминания. У каждого
предмета мебели своя история мучений. Неужели ты не мо-
жешь отвезти меня куда-нибудь, где мне будет легче забыть о
прошлом?
Ченчи: Да, это идея. Ты почти предвосхищаешь моё
собственное желание. Я также считаю, что в Риме слишком
много глаз. Лучше было бы, если б мы провели некоторое
время в Петрелле.
Беатриче: Красивая тамошняя природа была бы хороша
ААЯ меня. Я с огромной радостью поеду туда. Но ты должен
обещать, что дашь мне время, чтобы совсем спокойно вы-
плакаться вдоволь и подавить любое недовольство тобой,
которое ты сам создал.
Ченчи: Я обещаю всё, что ты хочешь. Мне кажется, что
ты достаточно скоро станешь послушной. Без помощи этой
мегеры Кантаридины это было бы намного сложнее. Она
ведь на самом деле может колдовать.
Беатриче: Кто?
Ченчи: Та, кто приготовила аая тебя любовный напи-
ток.
Беатриче: Так это была твоя работа? Какой негодяй!
Ченчи: Это простительная хитрость, моя маленькая под-
руга. Ничто не является большей правдой, чем то, что цель
оправдывает средства.
Беатриче: Или что отвратительные поступки делают
людей мошенниками.
Ченчи: Ты должна оставить свою привычку ранить меня
словами. Взаимным гневом ничего не добьешься. Я хочу
быть во всём добрым к тебе и вскоре увижу тот день, когда ты
своей любовью отплатишь за мою. А теперь прощай, и по-
зволь мне поцеловать самую милую ручку, созданную Богом
со времён Евы! (Беатриче быстро отводит руку назад).
149

SCENO 8
Béatrice, sola
Beatrice: La abomeninda fiulo, mi devas ŝajnigi al li. Se li
divenus, ke lia sorto kuŝas en mia malforta mano, eble li trovus
ĝin pli ŝtona ol mola.
150

СЦЕНА 8
Беатриче одна
Беатриче: Вот отвратительный мерзавец, я должна при-
творяться перед ним! Если б он догадался, что его судьба ле-
жит в моей слабой руке, то, возможно, он нашёл бы её скорее
каменной, чем мягкой.
151

KVARAAKTO
Montara pe/^aĝo. Lm kastelo Petrella en la fono.
SCENO 1
Guerra, Giacomo
Guerra: Vi certe jam scias, pro kiu malĝojiga tasko mi venis?
Giacomo: Jes, mia fratino informis min pri do, sed devigis
min ne sciigi mian duonpatrinon kaj Bernardon. Ili nepre kredu,
ke Cenci estis atakata kaj murdata de banditoj. Tial ŝi volas, ke ció
okazos ĉi tie kaj ne en la kastelo.
Guerra: Sed cu ne estos malfacile logi lin ĉi tien?
Giacomo: Mi ne kredas tion. La loko estas bone elektita, car
li ĉiutage faras promenadon ci tien post la manĝo.
Guerra: Sed imagu, se la murdistoj fiaskos? Cenci iras nenien
sen armiloj, kaj kuraĝo ne mankas al li.
Giacomo: Mia fratino intencas metí dormigajn gutojn en lian
vinon.
Guerra: Ja mi donis ilin al si. Sed estas malfacile mezuri ilin
tiel, ke la dormo ne venos tro frue. Se li ekdormos en la kastelo aŭ
tutproksime, nia piano ne estos realigebla hodiau. Cetere oni
devas timi, ke li eksuspektos. Dormo tiel tuja kaj peza certe
atentigos lin.
Giacomo: Mia fratino kredas, ke si povos bone mezuri la
kvanton. Vi ja diris, ke nur post preskaŭ unu horo la dormgutoj
efikos?
Guerra: Jes, preskaŭ ĉiam estas tiel.
Giacomo: Cu ció cetera estas planita?
152

ДЕЙСТВИЕ ЧЕТВЁРТОЕ
Горный пейзаж. Замок Тіетреяяа на фоне,
СЦЕНА1
Гуэрра, Ажакомо
Гуэрра: Ты точно знаешь, аая какого невесёлого дела я
сюда пришёл?
Джакомо: Да, моя сестра сообщила мне об этом, но обя-
зала меня не передавать это моей мачехе и Бернардо. Они
обязательно должны считать, что на Ченчи напали и убили
его бандиты. Поэтому она хочет, чтобы это случилось здесь,
а не в замке.
Гуэрра: Но разве не будет трудно заманить его сюда?
Джакомо: Я так не считаю. Место выбрано хорошо, так
как он каждый день совершает здесь прогулку после еды.
Гуэрра: Но представь, если убийца потерпит неудачу?
Ченчи нигде не ходит без оружия, и смелости ему не зани-
мать.
Джакомо: Моя сестра собирается налить снотворные
капли ему в вино.
Гуэрра: Ведь это я дал их ей. Но трудно отмерить их так,
чтобы сон не наступил слишком рано. Если он заснёт в зам-
ке или совсем близко от него, наш план будет невозможно
осуществить. Впрочем, нужно бояться, что у него возникнет
подозрение. Столь внезапный и тяжёлый сон, разумеется, за-
ставит его обратить на себя внимание.
Джакомо: Моя сестра считает, что она сможет хорошо
отмерить нужное количество. Ты ведь сказал, что снотворные
капли подействуют только через час?
Гуэрра: Да, почти всегда бывает так.
Джакомо: А всё остальное уже спланировано?
153

Guerra: Mi ĉi tie renkontos du krimulojn, kun kiuj mi decidís
intertrakti pri la terura ago. Unu el ili malamas Cenci pro bonaj
kialoj, kaj lin instigas kaj persona venĝemo kaj avareco; la alia
estas profesia murdisto, кип sinteno tute pragmata.
Giacomo: Tarnen estas terure mortigi homon!
Guerra: Por ni, ho jes, ec se temas pri fripono kiel Cenci. Sed
mi vane provis persvadi vian fratinon rezigni sian intencon, kaj mi
amas sin tro profunde por povi rifuzi mian helpon. Ni ec ne
povas prokrasti, ĉar ŝia malamo tiel kreskis, ke si prêtas mem
efektivigi sian venĝon, kaj se ŝi fíaskos, se ŝia ponardo ne trafos
lian koron je la unua ekpuŝo, ŝi estas perdota kaj verŝajne
kondamnota al la plej terura torturo. Mi ektremas je la nura penso.
Kaj se ŝi sukcesus, apenaŭ estus bli bone; tiel plenumita, la faro
estus tuj rivelota.
Giacomo: Cu vi ne timas malkaŝon ĉiuokaze?
Guerra: Nun estas tro malfrue cerbumi pri tiaĵoj. Suferi
enpense signifas suferi duoble. Mi male deziras momente povi
forgesi la nunon кип ĝiaj timigaj preparoj kaj mornaj divenoj.
Imagu, kiel bela la vivo ĉi tie povus esti, se neniuj fiagoj kaj timoj
hantus niajn cerbojn! Kia rava naturo kaj kia paca kvieto ĉirkaŭ ni!
La cielo, kompare al la granda metropolo, la urĝanta, hipokrita,
antaŭjuĝinfektita Romo. Min naŭzas la nura penso pri la mizera
fono de la Petra eklezio. Ci tie, aliflanke, mi povus spiri libere, se
mia konscienco ne portus tian ŝarĝon; ĉi tie mi povus eniri
sonĝon pri tempo, ja malproksima estonteco, kiam klerigado kaj
interfratiĝo estos la religio de la popoloj.
154

Гуэрра: Здесь я встречусь с двумя преступниками, с ко-
торыми я решил договориться насчёт этого ужасного дейст-
вия. У одного из них есть хорошие причины ненавидеть
Ченчи, его подталкивает к этому жажда личной мести и жад-
ность, другой - профессиональный убийца, с совершенно
прагматической манерой держаться.
Джакомо: Однако убивать человека ужасно!
Гуэрра: Аля нас - да, даже если речь идёт о таком него-
дяе, как Ченчи. Но я напрасно старался убедить твою сестру
отказаться от своего намерения, и я люблю её слишком глу-
боко, чтобы мочь отказать в своей помощи. Мы даже не мо-
жем это отложить, так как её ненависть столь возросла, что
она готова сама осуществить свою месть, и, если она потер-
пит неудачу, если её кинжал не попадёт в его сердце с перво-
го удара, она пропадёт и, вероятно, будет приговорена к са-
мой ужасной пытке. Я начинаю дрожать при одной только
мысли об этом. Если у неё получится, едва ли будет намного
лучше. Выполненная таким образом, её работа сразу же будет
раскрыта.
Джакомо: Неужели ты не боишься обнаружения в лю-
бом случае?
Гуэрра: Теперь слишком поздно ломать голову над
этим. Страдать мысленно - значит страдать вдвойне. Я, на-
против, хочу на мгновение постараться забыть о настоящем с
его ужасными приготовлениями и мрачными подозрениями.
Представь, сколь красивой могла бы быть жизнь здесь, если
бы никакие пороки и страхи не завладевали нашими умами!
Какая восхитительная природа, и какая мирная тишина во-
круг нас! Рай по сравнению с большой метрополией, тороп-
ливым, лицемерным, заражённым предрассудками Римом.
Меня тошнит от самой мысли об ужасно жалком заднем пла-
не церкви Петра. Здесь, с другой стороны, я мог бы дышать
свободно, если бы на моей совести не было такого бремени;
здесь я мог бы погрузиться в мечту о времени, я имею в виду
далёкое будущее, когда просвещение и всеобщее братство
будут религией народов.
155

Giacomo: Ĉu vi veré kredas, ke tía tempo venös?
Guerra: Ja plene kaj firme. Estas veré, ke la popolamason
ankoraŭ karakterizas krudeco kaj superstiĉo, kiu défias la
strebadon de nobluloj kaj pensantoj forigi gin el ĝia mizero. Sed la
malmultegaj kun pli altaj opinioj pliiĝas ankoraŭ, dum aliflanke la
nescio kaj stulteco de la homfatraso atingís limon ne transireblan.
Giacomo: Sed la penseraremo ne havas limon. Se la papo,
kiam venontfoje pluvos, proklamos ke falas el la cielo la larmoj au
ŝvitgutoj de Kristo, milionoj da homoj kredos lin.
Guerra: Sendube. Tio ne estus pli infanece ol multaj aliaj
fiksideoj, kiujn jarcentoj ne kapablis malaperigi.
Giacomo: Kaj tarnen vi fidas ke la klerigo finfine triumfos?
Guerra: Jes, mi tion fidas plene kaj firme, sed cu ne estas
strange, ke oni povas filozofii en momento del maltrankvila kiel ĉi
tiu? Mia amata ĉevaleto pli fidelas ol ajna hundo.
Giacomo: Kaj delogas aliajn sekvi la ekzemplon.
SCENO 2
Guerra, Mango, Olympia
Marzio: Vi vokis nin, monsinjoro.
Guerra: Jes, mi havas taskon al vi. Taskon tre enspezigan.
Marzio kaj Olympio: Vi povas fidi nin, monsinjoro.
Guerra: Po mil zekinoj al vi du, se vi bone plenumos la
taskon!
156

Джакомо: Ты на самом деле веришь в то, что наступит
такое время?
Гуэрра: Я полностью и твёрдо в это верю. Это правда,
что народные массы до сих пор живут в бескультурье и под
гнётом предрассудков, что бросает вызов стремлению вели-
кодушных людей и мыслителей вывести их из их нищеты.
Но тех немногих, у кого более высокое мнение о них, стано-
вится уже всё больше и больше, в то время как, с другой сто-
роны, невежественность и глупость отбросов общества дос-
тигли непреодолимого предела.
Джакомо: Но у склонности к странным мыслям нет гра-
ниц. Если Папа, когда в следующий раз пойдёт дождь, объя-
вит, что с неба падают слёзы или капли пота Христа, мил-
лионы людей поверят ему.
Гуэрра: Несомненно. Это не было бы более примитив-
ным, чем многие другие навязчивые идеи, которые не спо-
собны исчезнуть в течение столетий.
Джакомо: И ты, однако, веришь в то, что просвещение,
в конце концов, восторжествует?
Гуэрра: Да, я полностью и твёрдо в это верю, но разве
не странно, что кто-то может философствовать в такое не-
спокойное мгновение, как это? Моя любимая лошадка вер-
нее, чем любая собака.
Джакомо: И соблазняет других следовать её примеру.
СЦЕНА 2
Гуэрра, МарциОу Ояимпио
Марцио: Вы звали нас, монсеньор.
Гуэрра: Да, у меня есть аая вас задача. Заработаете много
денег.
Марцио и Олимпио: Вы можете нам доверять, мон-
сеньор.
Гуэрра: По тысяче цехинов вам двоим, если вы выпол-
ните задание!
157

Marzio: Mil zekinoj! Apude. Tuta trezoro; nenion en la
mondo mi ne farus por da sumo.
Guerra: Vi mortigu iun, kiu faris al vi mortindan maljustaĵon
kaj kiun vi certe malamas.
Marzio: Cu la grafon Cenci?
Guerra: Vi guste divenas. Laŭdire li perforas vian filinon.
Marzio: Jes, kaj se vi scius ĉion pri tío, monsinjoro, mi ne
devus aserti, kiel volonte mi venĝos.
Olympio: Volonte mi enspezas, sed la grafo Cenci estas
influhava homo, kaj se ni estos malkovritaj, atendos nin kruela
sorto. Vi devus doni al ni, monsinjoro, po dumil zekinojn. Tion
tía faro bone meritas.
Guerra: Mi diris mil, kaj tiel restos.
Marzio: Mi opinias, monsinjoro, ke Olympio pravas. La
tasko estas ege riska.
Olympio: Tre danĝera, monsinjoro; miaparte, mi ne volas
fari ĝin por malpli ol dumil.
Marzio: Vi havas, monsinjoro, noblan koron, kaj vi certe
pripensas, kian danĝeron ni riskas.
Guerra: Nu bone, mi donos al vi po mil kvincent, sed ne
plian eskudon; pH volonte mi maldungos vin.
Marzio al Olympio: Kion vi pensas?
Olympio: Mi pensas ke mil kvincent zekinoj estas bela sumo.
Marzio: Do bone, monsinjoro, ni akceptas. Kiam kaj kie ni
agu?
Guerra: Jen venas la grafineto. Si volas mem pli detale
instrukcii vin.
Olympio: Sian propran patron! Tion ni ne sciis; do ni devas
plialtígi nian prezon. La grafineto devas doni al ni ion specialan.
158

Марцио: Тысяча цехинов! (В сторону). Целое состояние.
Нет ничего на свете, чего бы я не сделал за такую сумму.
Гуэрра: Ты должен убить кое-кого, кто совершил смер-
тельную несправедливость по отношению к тебе, и которого
ты, конечно, ненавидишь.
Марцио: Графа Ченчи?
Гуэрра: Ты верно догадался. Говорят, он изнасиловал
твою дочь.
Марцио: Да, и если бы вы знали всё об этом, монсеньор,
мне бы не пришлось утверждать, сколь охотно я отомщу.
Олимпио: Я охотно получу эту выручку, но граф Ченчи
— влиятельный человек, и если мы будем обнаружены, нас
будет ждать жестокая участь. Монсеньор, вы должны были бы
дать нам по две тысячи цехинов. Этого вполне заслуживает
наша работа.
Гуэрра: Я сказал тысячу, так и останется.
Марцио: Я считаю, монсеньор, что Олимпио прав. За-
дание крайне рискованное.
Олимпио: Очень опасное, монсеньор. Свою часть я не
хочу выполнять меньше, чем за две тысячи.
Марцио: Монсеньор, у вас благородное сердце, и вы,
конечно же, понимаете, какой опасности мы подвергаемся.
Гуэрра: Ну, хорошо, я дам вам по тысяче пятьсот, но ни
эскудо больше. Иначе я бы предпочёл отказаться от вас.
Марцио (Олимпио): Что ты думаешь?
Олимпио: Я думаю, что тысяча пятьсот цехинов - кра-
сивая сумма.
Марцио: Ну, хорошо, монсеньор, мы согласны. Когда и
где нам действовать?
Гуэрра: Вот идёт графиня. Она хочет более подробно
объяснить вам, как вам действовать.
Олимпио: Так нам надо убить её собственного отца!
Этого мы не знали; тогда мы должны ещё повысить нашу це-
ну. Графиня должна дать нам что-нибудь особенное.
159

Marzio: Tion ŝi certe faros. Fidu don. Por ke ŝi, kiu estas la
boneco mem kaj de ĉiuj adorata, volu mortigi sian propran
patron, certe okazis ia monstraĵo.
SCENO 3
Guerra, Marojo, Olympio, Beatrice
Beatrice: Ha, estas vi, Marzio!
Marzio: Jes, grafina mosto, kaj jen mia amiko Olympio. Ni
estas pretaj plenumi viajn ordonojn.
'Olympio: Jes, sed estas tre malfacila afero. Via moŝtino certe
ne rifuzas al ni donacon de po kvincent zekinoj aldone al tío, kion
promesis la monsinjoro?
Beatrice: De mi vi ricevos po mil, se vi akurate efektivigos
miajn ordonojn.
Marzio: La nórmala sinteno de nia grafineto! Ciam nobla!
Beatrice: Okazu proksime al ci tie. Vi devas esti bone kaŝitaj
kaj aperi nur, kiam mi informos vin. Mi montros al vi konvenan
kaŝejon. Jen!
Marzio: Jes, ĉi tie neniu povas vidi nin.
Beatrice: Li venös ci tien. Mi donis al li trinkaĵon, kiu baldaŭ
profunde dormigos lin, tiel profunde ke vi riskos nenion. Vi,
Marzio, pikos lian dekstran brakon kaj vi, Olympio, la
maldekstran, sed bone, por ke li ne povu uzi ilin. Poste vi povos
piki ambaŭ krurojn, post kio li tute ne povos defendí sin. Sed li ne
mortu pro la vundoj. Pri lia mortmaniero mi ordonos pli poste.
Olympio: Sed se li krios helpon? Tiam ció estos malkovrata.
Beatrice: Ci tie neniu aŭdus liajn kriojn. Sed por
antaŭmalhelpi tion, mi jam post la unua ponardpiko fiksos tukon
al lia buŝo.
160

Марцио: Это она точно сделает. Можешь ей поверить.
Если уж она, кто сама доброта и перед кем все преклоняются,
захотела убить своего собственного отца, то тут точно про-
изощла какая-то страшная вещь.
сцена з
Гуэрра, Марцио, Олимпио, Ъеатриче
Беатриче: А, это ты, Марцио!
Марцио: Да, Ваша графская светлость, а это мой Друг
Олимпио. Мы готовы выполнять приказания Вашей светло-
сти.
Олимпио: Да, но это очень трудное дело. Ваша свет-
лость, конечно, не останется дать нам по пятьсот цехинов
вдобавок к тому, что обещал монсеньор?
Беатриче: От меня вы должны будете получить по ты-
сяче, если аккуратно исполните мои приказы.
Марцио: Вот обычное поведение нашей графини! Она
всегда благородна!
Беатриче: Окажитесь рядом с этим местом. Вы должны
быть хорошо укрыты и появиться только тогда, когда я вам
сообщу. Я покажу вам удобное укрытие. Посмотрите сюда!
Марцио: Да, здесь никто не может нас увидеть.
Беатриче: Он придёт сюда. Я дала ему напиток, кото-
рый вскоре погрузит его в глубокий сон, столь глубокий, что
вы не будете ничем рисковать. Ты, Марцио, проткнёшь его
правую руку, а ты, Олимпио, левую, но хорошо, чтобы он не
мог ими пользоваться. Потом вы сможете проткнуть обе но-
ги, после чего он совсем уже не сможет защищаться. Но он
не должен умереть от ран. О способе его убийства я распо-
ряжусь немного позже.
Олимпио: Но если он позовёт на помощь? Тогда всё
обнаружится.
Беатриче: Здесь никто не услышит его криков. Но аля
того, чтобы предварительно помешать этому, я сразу же по-
сле первого укола кинжалом завяжу рот платком.
161

Marzio: Via moŝtino pensis pri ĉio.
Beatrice: Vi, Marzio, venĝos nur unu krimon. Mi venĝos
multajn, al miaj fratoj kaj al mi mem. Kiel vi certe aŭdis, li
mortigis du el miaj fratoj!
Olympio: Jes, li bone méritas sian punon. Apude. Dumil
kvincent zekinoj! Por tía sumo mi povus murdi la duonan
Romon.
Guerra apude al Beatrice: Sajnas, kvazaŭ vi volus pravigi vin
antaŭ ĉi tiuj krudaj banditoj?
Beatrice: Ili estas homoj, kaj mi ne volas kredigi al iu, ke mi
sen tutbonaj kialoj mortigos tiun, kiun oni kredas esti mia patro.
Guerra: Vana penado, amata! La nura problemo por ili estas,
kioma estas la risko pri malkovro kaj kiom da dukatoj ili ricevos.
Plia aŭ malplia piko de ponardo pezas sur iliaj konsciencoj malpli
ol hareto.
Beatrice: Vi, Marzio, certigu, ke fluanta plumbo estas prêta.
Cu vi havas plian demandon?
Marzio: Ne, grafina mosto.
Beatrice: Cu viaj ponardoj estas akraj?
Marzio: Ho jes, kaj niaj manoj firmaj kaj fortaj. Vi povas fidi,
grafina moŝto, ke ni ne maltrafos nian celon.
Beatrice: Vi mortos, se vi faros tion.
SCENO 4
Beatrice, Guerra
Beatrice: Nun estas solena momento, ho Guido, kaj mi
sentas profunde kaj melankolie, kian teruran respondecon mi
preñas sur min al vi kaj al mia frato, car scio pri murdo ja égalas
partoprenon.
162

Марцио: Ваша светлость подумала обо всём.
Беатриче: Ты, Марцио, отомстишь только за одно пре-
ступление. Я отомшу за многие по отношению к моим
братьям и ко мне самой. Как ты, конечно же, слышал, он
убил двух из моих братьев!
Олимпио: Да, он вполне заслужил своё наказание. (В
сторону). Две с половиной тысячи цехинов! За такую сумму я
бы мог убить пол-Рима.
Гуэрра (в сторону Беатриче): Кажется, как будто ты хочешь
оправдаться перед этими жестокими бандитами?
Беатриче: Они — люди, и я не хочу, чтобы кто-то счи-
тал, что я без особо важных причин убью того, кого все счи-
таю моим отцом.
Гуэрра: Пустые усилия, любимая! Единственная про-
блема АЛЯ них — каков риск обнаружения и сколько дукатов
они получат. Больше или меньше уколов кинжалом весят в
их сознании меньше волоска.
Беатриче: Ты, Марцио, убедись в том, что расплавлен-
ный свинец готов. У тебя есть ещё вопросы?
Марцио: Нет, Ваше графское высочество.
Беатриче: У вас острые кинжалы?
Марцио: О да, а наши руки тверды и сильны. Вы можете
поверить нам, Ваше графское высочество, что мы не про-
махнёмся мимо нашей цели.
Беатриче: Вы умрёте, если это сделаете.
СЦЕНА 4
Беатриче, Гуэрра
Беатриче: Сейчас торжественный момент, о, Гвидо, и я
чувствую в глубокой меланхолии, какое ужасное возмездие я
беру на себя аая тебя и для моего брата, так как знание об
убийстве равнозначно участию.
163

Guerra: Por vi mi tremas, ne por mi. Via vengo ja estas nur
sindefendo; sed vi ne konas la nigrajn povojn, kiuj en nia lando
faras tiel nomatan justecon.
Beatrice: Sed Cenci ja mem mortigis du el siaj filoj? Do mi
murdas nur murdinton.
Guerra: Sed al tio la lego ne donas rajton. Cenci per subaĉeto
akiris papan pardonon kaj do kulpas al neniu krimo. Subaĉeto nia,
aliflanke, estus rifuzata, car estas pli profite konfiski ĉion ol vendi
sin por ono. Jen ñia danĝero. Но se mi povus persvadi vin, nun
lastmomente, rezigni vian malfeliĉan planon!
Beatrice: Ne eblas! Jen mia vivtasko kaj ec pli, car Dio ĝin
ordonis. Mi trovos neniun trankvilon, neniun dormon, gis mia
vengo estos plenumita. Ec se mi povus forgesi la pasintecon,
same nepenseble kiel forgesi vin, mi ĉiam havus antaŭ mi la
timigan bildon de ontaj turmento kaj humiligo. Mi ne estas kreita
ies sklavo.
Guerra: Sed sklavo via mi, kaj vi vidas, kiel obeeme mi
akceptis vian volon. Cu vi kredas, ke estis agrable al mi rilati al la
feĉo de la socio, al dungitaj banditoj, kaj intertrakti kun ili pri
prezo por murdo? El do konkludu, kiel senlime kara vi estas al mi,
kaj kiel via animo venkis mian!
Beatrice: Mi scias don, Guido mia, kaj mi komprenas la
tutan amplekson de via oferema sindono. Tuta vivo da tenereco
de patrino, fratino kaj edzino, se unuigitaj, apenaŭ povus
rekompenci, kion vi faris por mi.
Guerra: Mi deziras, ho senlime amata, ke mi povus fari por
vi ion pli bonan, ke mi povus sekure protektd vin kontraŭ la terura
danĝero, kiu minacas vin. Cu vi pripensis, kiel malfacile estos kaŝi
164

Гуэрра: Я за тебя беспокоюсь, а не за себя. Ведь твоя
месть — только самозащита; но ты не знакома с чёрными си-
лами, которые в нашей стране исполняют так называемое
правосудие.
Беатриче: Но ведь Ченчи сам убил двух из своих сыно-
вей? Так что я убиваю лишь убийцу.
Гуэрра: Но закон не даёт на это права. Ченчи путём
подкупа добился прощения у Папы и, следовательно, не ви-
новен ни в каком преступлении. Наш подкуп, с другой сто-
роны, был бы отвергнут, так как выгоднее конфисковать всё,
чем продаться за часть. Вот в чём заключается опасность для
нас. О, если б я мог убедить тебя сейчас, в последнее мгнове-
ние, отказаться от твоего несчастного плана!
Беатриче: Невозможно! Это моя жизненная задача и да-
же больше, так как Бог так приказал. Я не найду себе никако-
го покоя, никакого сна, пока моя месть не будет исполнена.
Даже если бы я могла забыть о прошлом, что так же немыс-
лимо, как забыть о тебе, у меня всегда был бы перед собой
устрашающий образ грядущих мучений и унижений. Я не
создана для того, чтобы быть чьим-либо рабом.
Гуэрра: Но я - твой раб, и ты видишь, как послушно я
принял твою волю. Разве ты считаешь, что мне приятно свя-
зываться с отбросамц общества, наёмными бандитами, и вес-
ти с ними переговоры о цене за убийство? Сделай из этого
вывод о том, насколько безгранично ты мне дорога, и почему
твоя душа победила мою!
Беатриче: Я знаю это, мой Гвидо, и я понимаю весь
размах твоей преданности, готовой на любые жертвы. Вся
жизнь, полная нежности матери, сестры и жены, если их объ-
единить, едва ли могла бы вознаградить тебя за то, что ты
сделал для меня.
Гуэрра: Я желаю, о, безгранично любимая, чтобы я мог
сделать аля тебя что-нибудь лучшее, чтобы я мог обеспечить
тебе защиту от ужасной опасности, которая угрожает тебе.
Ты подумала, как трудно будет скрыть насилие против такой
165

perforton kontraŭ tía persono? Murdoj okazas ĉiutage, kaj neniu
zorgas, sed nur car nek la eklezio ned iu potenculo interesiĝas pri
la sorto de la mortigitoj. La murdinto donas al la polico orpecon
aŭ ее malpli, la murditon oni jetas en la akvon aŭ sub la teron, kaj
la voco de la sorto, same kiel de la homoj, restos muta. Foje ja
okazas, ke la murdito havas hundon, kiu volas honorigi lian
kadavron kaj kaŭzas konfuzon...
Beatrice: Ne elvoku tiujn malĝojigajn bildojn! Mi bezonas
ĉiujn fortojn, kiujn mi havas. Se la vengo ne estus por mi sankta
devo kaj Dia admono, mi antaŭlonge retirus min de la
respondeco, kiun ĝi metas sur min, kaj de la danĝero, kiu minacas
nin.
Guerra: La danĝero eble estas pli granda, ol vi kredas. Kiam
la du banditoj ricevos tíom da oro, ili ebriigos sin. Kiu scias, kiujn
virinojn ili tiam renkontos kaj kion ili malkaŝos? Tiaj homoj satas
fanfaroni, kaj se ili pagos per oro aŭ montros sian riĉajon, oni
facile suspektos ilin. Cu vi ne vidas, Beatrice, Ida glavo de
Damoklo pendas super via kapo?
Beatrice: Kaj super via. — Mi bone vidas, sed helpas neniu
averto. Nevidebla mano devigas min iri senreziste al la plenumo
de mia sorto. Kiam mi estas sola kun Cenci, mi devas mobilizi
mian tutan volforton por ne provi mem venĝi min per lia sango.
Guerra: Jes, kaj la timo pri tío instígis min al la freneza paso
dungi banditojn kaj fidi ilian silenton kaj malproksimiĝon. Kio
fareblas, tío farendas, por plejeble baldaŭ irigi ilin eksterlanden,
sed mi ne povas sufiĉe averti vin pri la danĝero.
Beatrice: Préfère konsolu min! Mi tion tíom bezonas.
Avertoj deprimos min, sed ne détenos min. Estu teñera kaj
amplena! Via kompatinda Beatrice estas leonino en sia malamo,
sed en sia amo humila kiel infano.
166

персоны? Убийства происходят каждый день, и никого это не
беспокоит, но лишь потому, что ни церковь, ни власти не
интересуются судьбой погибших. Убийца даёт полиции зо-
лотой или даже меньше, убитого бросают в воду или закапы-
вают в землю, и голос судьбы, так же, как и людей, остаётся
немым. Ведь часто случается так, что у погибшего есть соба-
ка, которая хочет оказать честь его трупу, и происходит кон-
фуз...
Беатриче: Не вызывай такие невесёлые образы! Мне
нужны все силы, которые у меня есть. Если бы аая меня месть
не была святым долгом и уговором с Богом, я давно бы воз-
держалась от ответственности, которую она накладывает на
меня, и от опасности, которая нам угрожает.
Гуэрра: Эта опасность, возможно, больше, чем ты счи-
таешь. Когда эти двое бандитов получат столько золота, они
напьются. Кто знает, в обществе каких женщин они тогда
окажутся и что они им откроют? Такие люди любят хвалить-
ся, и если они заплатят золотом или покажут своё богатство,
то легко подпадут под подозрение. Разве ты не видишь, Бе-
атриче, какой Дамоклов меч висит над твоей головой?
Беатриче: И над твоей. Я хорошо вижу, но никакое
предупреждение не поможет. Невидимая рука заставляет меня
идти без сопротивления к исполнению моей судьбы. Когда я
нахожусь наедине с Ченчи, я должна собрать всю свою силу
воли в кулак аая того, чтобы не попытаться самой отомстить
за себя его кровью.
Гуэрра: Да, и боязнь этого натолкнула меня на сума-
сшедший шаг нанять бандитов и поверить в их молчание и
удаление. Нужно сделать всё, что только возможно, аая того,
чтобы как можно скорее отправить их за рубеж, но я не могу
как следует предупредить тебя об опасности.
Беатриче: Лучше успокой меня! Я в этом сейчас нужда-
юсь. Предупреждения вызовут у меня депрессию, но не
удержат и уж тем более не остановят. Будь нежным и полным
любви! Твоя бедная Беатриче - львица в своей ненависти, но
в своей любви смиренна, как ребёнок.
167

Guerra: Ĉi tiu momento, amata, estas tro terura por la dolĉa
lingvo de la кого. Mi sentas kvazau mi havus plumbon en la кого
kaj venenon en mia konscienco.
Beatrice: Lasu min sola dum momento, mia Orsino! Mi
devas kolekti miajn pensojn.
SCENO 5
Beatrice sola
Beatrice: Li kredas, ke tiuj avertoj estas necesaj. Cu avertaj
voĉoj ene de mi ne diris al mi antaulonge, al kiu danĝero mi
elmetas min kaj la al mi plej karajn en la vivo! Sed malamo havas
pli fortan voĉon ol racio. Ciuj miaj estintaj suferoj, la ĉiama
turmentado de miaj kompatindaj fratoj jam ekde la lulilo, mia
propra profunda humiligo, mia makulita honoro, ĉiuj tiuj
abomenaĵoj aperas en ci tiu timiga momento al mi kiel teruraj
fantomoj. Mi estas la vengan to de la perfortata virgeco kaj de la
surtretata justeco. Mi estas ankaíi la ekzekutisto de la ĉiopova Dio,
car mi plenumas lian altan ordonon. Ja ne puni li povas pro tio,
per kio li mem ŝarĝis min. La madono ne povas permesi, ke estos
malkovrata faro, kiun si mem ordonis. Ja estus la plejeble granda
krimo malrespekti la verdikton de la Plejalta. Pli volontan manon
si ne povus elekti. Mia tuta naturo estas kvazaŭ fonto de malamo;
mia unua infanaĝa memoro estas mia provo mordi la tiranon.
Mian tutan vivfadenon kvazau ŝpinis Nemeza. Kaj nun venis la
solena venĝmomento! Neniu homa potenco povas senarmigi
mian manon. Kaj Cenci kaj mi ekde nun aparteras al la terura
povo de la mallumo. Sed estas lia subpremo, kiu kondukis min sur
la vojon de la abismo, kaj por miaj eternaj turmentoj pagos li.
Ankoraŭ nur momento, kaj lia surtera puno estos plenumita.
Pau^p. Kia ruino mi estas de mi mem - jen la faro de tiu
168

Гуэрра: Это мгновение, любимая, слишком ужасно аля
сладкого языка сердца. Я чувствую, как будто у меня свинец в
сердце и яд в моей совести.
Беатриче: Оставь меня одну на мгновение, мой Орсино!
Мне надо собраться с мыслями.
СЦЕНА 5
Беатриче одна
Беатриче: Он считает, что эти предупреждения необхо-
димы. Разве предупреждающие голоса внутри меня не гово-
рили мне давным-давно, какой опасности я подвергаю себя и
тех, кто мне дороже всего в жизни? Но голос ненависти
сильнее голоса разума. Все мои прошлые страдания, вечное
мучение моих бедных братьев прямо с колыбели, моё собст-
венное глубокое унижение, моя запятнанная честь, все эти
ужасы являются мне в это страшное мгновение как ужасные
призраки. Я - мститель за изнасилованную девственность и
за поруганную справедливость. Я также палач всемогущего
Бога, так как я выполняю его высокий приказ. Ведь он не мо-
жет наказать меня за то, что он сам возложил на меня. Ма-
донна не может позволить, чтобы было обнаружено то, что
она сама приказала сделать. Ведь было бы, вероятнее всего,
величайшим из всех преступлений не уважать вердикт Высо-
чайшей. Более волевую руку она не смогла бы выбрать. Всё
моё естество — будто источник ненависти; моё первое детское
воспоминание — моя попытка укусить тирана. Вся моя нить
жизни словно была спрядена Немезидой. И теперь пришёл
торжественный момент возмездия! Никакая человеческая
власть не может разоружить мою руку. И Ченчи, и я с ны-
нешнего дня принадлежим ужасной силе тьмы. Но это его
притеснения провели меня по пути в преисподнюю, и он
заплатит за мои вечные мучения. Ещё лишь мгновение, и его
земное наказание будет выполнено. (Пауза). Какая развалина
осталась от меня самой — вот работа этого бесчестного него-
169

senhonorulo! Antaŭ mi jen la sama rava pejzaĝo, kiu fascinis mian
plej infanan pensvivon. Ciu pado, ĉiu arbo havas memorvoĉon,
kiu ilustras, kion mi sentís kaj esperis; ĉiu montopinto en la fono
salutas min kiel malnova konatulo, kiel atestanto de mia rideto kaj
de miaj larmoj, de mia ĝojo kaj de mia ĉagreno. Sed kiel malsimile
nun al antaŭe tuŝas min tiuj infanaĝaj bildoj! Tiam la espero
ankoraŭ lumigis eblan estontecon ĝojan; nun mia kredo kaj mia
fido kuŝas en sia tombo, kiu estas mia propra animo. Ció ŝajnas al
mi nigra kaj ruinigita, kaj mia juno, mia belo, ja ec mia amo, foje
estas al mi, kvazaŭ ili apartenus al alia estafo, kvazaü ili estus
perloj, apartaj de senvalora konko. Nur mia malamo estas vera
parto de mi mem; ĝi hantas ĉiun sonĝon same kiel la vekan vivon,
kaj ofte ŝajnas ke mi audas la kriojn de Cenci, kiam mia
sonĝponardo penetris lian friponbruston. Eta paŭ^o. Si vidas Cenä
A
malproksime. Ah, jen li venas! Mi devas renkonti lin.
SCENO 6
Beatrice, Cenä
Cenci: Mi sentas min nekutime laca hodiaŭ. ЕЫе
proksimiĝas nova artritatako.
Beatrice: Au eble suferigas vin la eksterordinara varmo. Gi
premas ec min, tiel junan. Se ni sidiĝus ie?
Cenci: Mi dormemegas - mi apenaŭ povas ne fermi la
okulojn.
Béatrice: Jen rava loko; tro bona por vi...
170

дяя. Вот передо мной тот же самый прелестный пейзаж, ко-
торый восхищал мою самую детскую мысленную жизнь. У
каждой тропинки, у каждого дерева есть голос памяти, кото-
рый шепчет о том, что я чувствовала и на что надеялась. Ка-
ждый горный пик на горизонте приветствует меня, как ста-
рый знакомый, как свидетель моей улыбки и моих слёз, моей
радости и моего горя. Но как не похоже на прежнее время
трогают теперь меня эти детские образы! Тогда надежда ещё
освещала возможную радость в будущем, теперь же моя вера
и моё доверие лежат в могиле, имя которой - моя душа. Всё
кажется мне чёрным и разрушенным, и моя молодость, моя
красота, даже моя любовь часто кажутся мне будто принад-
лежащими другому существу, будто бы они были жемчугом,
вынутым из никому не нужной раковины. Только моя нена-
висть - настоящая часть меня самой. Она охватывает каждый
сон, так же, как и жизнь после пробуждения, и часто мне ка-
жется, будто я слышу крики Ченчи, когда во сне мой кинжал
протыкает мерзкую грудь негодяя. (Маленькая пауза. Беатриче
видит Ченчи вдалеке). Ах, вот он идёт! Я должна его встретить.
СЦЕНА 6
Беатриче, Ченчи
Ченчи: Сегодня я чувствую себя необычно усталым.
Возможно, приближается новый приступ артрита.
Беатриче: Или, возможно, тебя заставляет страдать
чрезвычайно сильная жара. Она угнетает даже меня, столь
молодую. А что, если нам где-нибудь посидеть?
Ченчи: Я так сонлив - я едва могу держать глаза откры-
тыми.
Беатриче: Вот восхитительное место, оно слишком хо-
рошо для тебя...
171

Cenci: Miaj palpebroj plumbe pezas... mi endormiĝas... Li
kusiĝas kajprèskau tuj ekdormas. Parolas dormante. Nigra diablo foriru
kun viaj fingropremiloj; fiksu ilin al Bernardo, kaj lasu min ĝui lian
hurladon. На, fiulo, vi volas provi ilin sur min? Gemas endorme.
Beatrice muta ludado.
Cantaridina, sorĉistino, cu vi memoras, kiel ni mortoturmen-
tis la filineton de Marzio? En la ĉielo ŝi povas almenaŭ fanfaroni,
ke ŝi mortis pro amo. Si ricevis kvinoblan porción de la sorĉistina
eliksiro, kaj kompare al si, Mesalina estis vestalo. Kiel kurioze estis
vidi ŝiajn spasmojn antaŭmortajn. Sajnas, ke ŝi dum momenteto
travivis ĉion, kion povas inkluzivi vivtempo da pasio iĝinta tortu-
ro.
Beatrice: Kaj mi esperas vidi torturon ее pli aĉan pentrita en
viaj satanaj trajtoj.
Cenci endorme: Ni faros la saman eksperimenton pli poste
kun Beatrice. Sed unue mi devas malpurigi ŝin per la plej
profundaj malvirtoj. Vi grasa Baal-Zebub tie en la ángulo, sendu
al mi dudek hetajrojn por la eduko de Beatrice!
Beatrice: Same abomena en songo kiel en vivo. Turmenti
tian friponon estas la plej sankta el ĉiuj devoj.
Cenci endorme: Si spitis kaj insultis min; do mi volas elpensi al
ŝi torturon ec pli rafinitan ol por iu antaua viktimo. Mi vidu... hu,
mi ja falas en inferon! Veturu malpli rapide, malbenata koeero!
Estas Satano mem. Bonan tagon, knabo! СіеГ, vi ja havas du
vostojn — kia lukso! Veturu pli rapide al la infero. Komencas
brulodori je sulfuro! Jen Beatrice - donu al ŝi kison!
Beatrice: Mi devas atendí, ĝis li ĉesos pároli endorme. Se ne,
la du poltronaj friponoj povus timiĝi kaj ekfuĝi.
Cenci endorme: Nun la diablo Guerra karesas mian Beatrice!
Ci tien, Andrea, mortvipu ilin ambau! Sed kio estas tio... longaj
vermoj rampas en mian koron... ne, ja estas ebriaj diabletoj kiuj
stumbladas tie. Morton al vi, kaj malbenon!
172

Ченчи: Мои веки налились свинцом... я засыпаю...
(Ложится и почти фазу же засыпает. Говорит во сне). Уйди, чёр-
ный дьявол со своими тисками аля пальцев, зажми в них
Бернардо, и позволь мне насладиться его воем. А, негодяй,
ты хочешь опробовать их на мне? (Кряхтит во сне. Немая игра
Беатриче). Кантаридина, старая ведьма, помнишь ли ты, как
мы истерзали до смерти маленькую дочку Марцио? На небе
она, по меньшей мере, может похвастаться, что умерла от
любви. Она получила пятикратную порцию колдовского зе-
лья, и, по сравнению с ней, Мессалина была весталкой. Как
любопытно было видеть её предсмертные судороги. Кажется,
что она за мгновение пережила всё, что может включать в
себя время жизни в страсти, ставшей пыткой.
Беатриче: А я надеюсь увидеть ещё более чудовищную
пытку, нарисованную на твоих сатанинских чертах лица.
Ченчи (во сне): Мы проделаем такой же эксперимент на-
много позже с Беатриче. Но сначала я должен запятнать её
самыми глубокими пороками. Ты, жирный Вельзевул здесь в
углу, пошли мне двадцать гетер аая обучения Беатриче!
Беатриче: Так же отвратителен во сне, как и в жизни.
Пытать такого негодяя - самая святая из всех обязанностей.
Ченчи (во сне): Она действовала вопреки мне и оскорбля-
ла меня, следовательно, я хочу выдумать ей пытку даже более
изысканную, чем аая какой-либо из предыдущих жертв. Дай
мне увидеть... у, я же падаю в ад! Гони помедленнее, прокля-
тый кучер! Это сам Сатана. Добрый день, парень! О небо, у
тебя ведь два хвоста - какая роскошь! Гони быстрее в ад. За-
пахло горящей серой! Вот Беатриче — поцелуй её!
Беатриче: Я должна ждать, пока он не прекратит разго-
варивать во сне. В противном случае, эти два трусливых не-
годяя могли бы испугаться и убежать.
Ченчи (во сне): Бей здесь, Андреа, исхлестай их обоих до
смерти! Но что это... длинные черви заползают в моё серд-
це... нет, ведь это пьяные дьяволята, которые здесь толпятся.
Смерть вам и проклятье!
173

Jen nun venas Klimento, kaj liaj nevoj, plenaj de pió kaj vino.
Sankta Brigita en vestaĵo de Eva kisas kaj karesas la povran
oldillon. La papo ne vidas min - mi klinas min teren, via hipokrita
mosto! Kaj jen Loyola — lia celo certe estas veni al la infero, kaj ĝi
pravigas ĉiujn rimedojn.
Beatrice: Ankaŭ mia celo pravigas la rimedojn. Auskultas. Li
parolas pli malrapide... li silentiĝas> mi kredas. Etapau^o.
SCENO 7
La antauaj, Mango, Oljmpio
Je signa/o de Beatrice Hi huras al Cenci kajpikaspo unu el liaj brakoj.
Cena provas krii, sed Beatrice metas tukon antaŭ lia buso kaj fiksas ĝin.
Cenaĵaras klopodon stariĝi, sed Margo kaj Oljmpio pikas liajn krurojn.
Ъа muta ludo de Cena devas esprimi kaj koleron kaj doloron.
Mamo: Mi pagas mian ŝuldon, la ŝuldon de mia filino al vi,
murdistaco! Kracas al li.
Beatrice iras al Cenci kun ponardo nuda, flankenpusas Margo kaj
Oljmpio: Nun estas mia vico, vico de via lasta viktimo. Notu bone,
ke mi staras ĉi tie ne nur venĝanto de propra, neforviŝebla insulto
kaj de la teruraj suferoj de aliaj, sed ankaŭ plenumanto de puno
ordonita de la ĉiopova Dio. Estas lia voló, ke mi estingu mian
malamon per via fiula sango. La madono ordonis min plejeble
kruele turmenti vin. Sed al tio ne necesas alta ordono. Vi plej
abomeninda el la friponfeĉo! Vi eble kredas, ke mi mortigos vin
tuj kaj sendos vin al la infero sen tera torturo. Vi eraras. Marzio,
portu ĉi tien la plumbon fluantan! Mi gutigos ĝin en viajn orelojn
kaj ĉiu infera doloro kiun vi sentas, ĉiu suferplena grimaco via
beatigos mian koron. Mi sopiris jaron post jaro al ĉi tiu momento
174

Вот теперь идёт Климент и его племянники, полные на-
божности и вина. Святая Бригитта в наряде Евы целует и
ласкает бедного старика. Папа не видит меня — я кланяюсь до
земли, ваше спесивое величество! А вот и Лойола — его цель
точно состоит в приходе в ад, и это оправдывает любые
средства.
Беатриче: Также и моя цель оправдывает средства. (Слу-
шает). Он говорит более медленно... о, умолкает, я думаю.
(Маленькая пауза).
СЦЕНА 7
Те же, Марцио, Олимпио
(По сигналу Беатриче они бегут к Ченчи и поодиночке протыка-
ют ему руки. Ченчи пытается кричать, но Беатриче закрывает его
рот платком и завязывает его. Ченчи делает попытку встать, но
Марцио и Олимпио протыкают его ноги. Немая игра Ченчи должна
выражать гнев и боль).
Марцио: Я плачу свой долг, долг моей дочери тебе, от-
вратительный убийца. (Плюёт на него).
Беатриче (идёт к Ченчи с обнажённым кинжалом, отталкива-
ет в сторону Марцио и Олимпио): Теперь мой черёд, очередь
твоей последней жертвы. Заметь хорошо, что я стою здесь не
только как мститель за собственное несмываемое оскорбле-
ние и за ужасные страдания других, но и также исполнитель-
ницей наказания по приказу всемогущего Бога. Это его воля,
чтобы я погасила свою ненависть твоей отвратительной кро-
вью. Мадонна приказала мне как можно более жестоко му-
чить тебя. Но аая этого не требуется высокого приказа. Ты —
самый омерзительный из всех негодяев! Ты, возможно, счи-
таешь, что я убью тебя сразу же и отправлю тебя в ад без
земной пытки. Ты ошибаешься. Марцио, принеси сюда жид-
кий свинец! Я накапаю его в твои уши, и вся адская боль, ко-
торую ты почувствуешь, все твои гримасы, полные страда-
ния, будут наслаждением аая моего сердца. Я с тоской ждала
175

plej rava el ĉiuj momento j de mia vivo. Ĉu vi aŭdas,
abomenindulo, kiel ĉiuj viaj viktimoj elparolas vian kondamnon
per mia buŝo? Ci tien la plumbon rapide, Marzio! Piedfrapu lin!
Ankaŭ vi, Olympio! Mango versas plumbon en la orelon. 1м virago de
Cena esprimas terurajn doloro/n, sed ankaŭ malamon; videblas severaj
konvulsioj. Jen, la plumbo komencas efiki. La madono bone
konsilis! Mi vidas, ke ĝi suferigas bonege. Müda riproĉo, kompare
al la jaroj da turmentoj, kiujn viaj kompatindaj viktimoj eltenis.
Sed ne kredu, ke tío estas ĉio! Mi daŭrigos dum ankoraŭ restos ее
spuro da vivo en via mizera friponkorpo. Pecon post peco mi
turmentos en vi ĉion turmenteblan, kaj plilongigos vian torturon,
laŭ mia tuta kapablo kaj kun asisto de la venĝanta dio kaj de la
diablo. Kun ĝojo en la кого mi vidas, ke vi ankoraŭ estas sufiĉe
viva por povi sentí doloron. Vi deziris karesojn. - Jen vi havas
freŝajn amprovojn! La plej ebriigajn karesojn de Satano! Marzio,
verŝu pli da plumbo! Sed atendu, ĉi rio estas nura ludo, car
malgraŭ mia bona voló, mi povas doni al vi nur unu horon da
eskvizitaj turmentoj! Sed la Malbonulo ĵurpromesis, ke mi eterne
rajtos suferigi vin en lia regno, ke mi povos vidi vin krueumita
dum milionoj da jaroj kaj ke ĉiuj torturiloj de la infero estos je mia
dispono por turmenti vian eternan vivon.
Voĉoj malantaŭ la scenejo: Ni juras en la nomo de Satano!
Béatrice: Cu vi aŭdas tiujn voĉojn? Ili estis mesaĝistoj liaj. Ili
promesas al vi eternecon de ĉiuspeca torturo pensebla kaj
nepensebla. Sed ее tio ne plenigas mian mezuron da malamo kaj
vengo! Kion vi sentas estas balzamo, kompare al kio atendas vin
en via eterna vivo; dolĉo de dolĉoj, beato de beatoj, kompare al la
skurĝado sen fino, kiu estos via abisma rekompenco por viaj
abismaj faroj.
Voĉoj malantaŭ la scenejo: Via rekompenco eterna!
176

год за годом этого самого восхитительного мгновения из всех
мгновений моей жизни. Ты слышишь, отвратительный мер-
завец, как все твои жертвы оглашают свой приговор через
мой рот? Сюда свинец, быстро, Марцио! Ударь его ногой! Ты
тоже, Олимпио! (Марцио яьёт свинец в ухо. Лицо Ченчи выражает
жуткую боль, но также ненависть. Видны суровые конвуяьсии). Ну
вот, свинец начинает действовать. Мадонна хорошо посове-
товала! Я вижу, что он очень надёжно заставляет страдать.
Это лёгкое возмездие по сравнению с годами мучений, кото-
рые вытерпели твои бедные жертвы. Но не думай, что это
всё! Я буду продолжать, пока остаётся хотя бы след жизни в
твоём несчастном сердце мерзавца. Кусочек за кусочком я
буду мучить в тебе всё, что возможно мучить, и растяну твою
пытку настолько, насколько позволят все мои способности, и
с помощью мстительного Бога и дьявола. С радостью в серд-
це я вижу, что ты всё ещё живой для того, чтобы быть в со-
стоянии чувствовать боль. Ты хотел ласок. Вот у тебя есть
свежие доказательства любви! Самые опьяняющие ласки Са-
таны! Марцио, влей ещё свинца! Но жди, это только игруш-
ки, так как, вопреки моей воле, я моіу дать тебе только один
час изощрённых пыток! Но чёрт клятвенно пообещал, что я
буду вечно иметь право на то, чтобы причинять тебе страда-
ния в его царстве, что я буду видеть тебя распятым на кресте в
течение миллионов лет, и что все орудия пыток в аду будут в
моём распоряжении, чтобы мучить тебя в течение вечной
жизни.
Голоса за сценой: Клянёмся именем Сатаны!
Беатриче: Ты слышишь эти голоса? Это были его по-
сланники. Они обещают тебе будущее в виде всевозможных,
мыслимых и немыслимых пыток. Но даже это не наполняет
мою меру ненависти и мести! То, что ты чувствуешь - баль-
зам по сравнению с тем, что ждёт тебя в вечной жизни, сла-
дость из сладостей, наслаждение из наслаждений, по сравне-
нию с бесконечной поркой, которая будет в преисподней
расплатой за твои жуткие дела.
Голоса за сценой: Твоей вечной расплатой!
177

Beatrice: Ĉu ne mi ekde miaj infanaj tagoj vidis la abomenan
A
traktadon, dum kiu viaj infanoj subfalis kaj forvelkis? Cu vi ne
murdis du el ili? Li ne suferas sufîce. Pli da plumbo, Marzio! Por
ĉiu minuto de la turmentoj de Bernardo, de mia propra humiligo,
atendas vin milionoj da jaroj de torturo nekalkuleble pli severa.
Voĉoj malantaŭ la scenejo: Jes, milionoj da jaroj!
Beatrice: Vi estos ĉiutage ŝirvundata kaj devigata konsumi
vian propran fiodorantan karnon; en viaj vundoj mi versos
torentojn da brulanta sulfuro. Via galo estos via sola trinkaĵo. Kaj
kiam vi almozpetos pri graco, ĉiuj povoj de la infero vipos vian
sangantan korpon. Tiaĵoj kaj fiaĵoj estos via loto eterne, eterne.
Voĉoj malantau la scenejo: Jes eterne, eterne.
Beatrice: Malfiksi la tukon, Marzio! Forigu gin, mi diras! Gi
malhelpas min plene ĝui liajn turmentojn. Cena provas mordi
Marzio, sed vane.
A
Olympio: Ah, li volas ekzerci siajn dentojn! Forfrapu ilin,
Marzio! En la infero, li rehavos ilin. Oni aŭdas Cenciplorpepi.
Beatrice: Ah, via lamento mankis al mi. Neniu muziko por
mi iam enhavis tonojn tiel ravajn. Via stertora agonio sonas pli
bele ol iu ajn kanto, ol iu ajn plezuro, iu ajn beateco. Via turmento
estas mia rekompenco por tuta vivo da senkonsola mizero, la
kondamno de viaj turmentitaj viktimoj super la plej granda
fripono kaj аса fiulo, kies putrintaj korpo kaj animo malsanktigis
ĉi tiun teron. Ankoraŭ momenteton, kiun mi bedaurinde ne povas
plilongigi, kaj vi iros al la infero, ŝarĝita per senlimaj malbenoj por
sperti senliman torturon.
Voĉoj malantaŭ la scenejo: Jes, senliman torturon.
Marzio: Mi tremas. Estas terura vidaĵo. Mi ne plu eltenas.
178

Беатриче: Разве не я с детских лет видела ужасное об-
ращение, при котором твои дети увядали и теряли силы? Раз-
ве ты не убил двоих из них? Он недостаточно страдает. Ещё
свинца, Марцио! За каждую минуту мучений Бернардо, моего
собственного унижения, тебя ждут миллионы лет неисчис-
лимо и неописуемо более жестокой пытки.
Голоса за сценой: Да, миллионы лет!
Беатриче: Каждый день тебе будут наносить рваные ра-
ны и заставлять есть твоё собственное вонючее мясо; в твои
раны я вылью потоки горящей серы. Твоя желчь будет твоим
единственным напитком. И когда ты будешь вымаливать по-
щаду, все силы ада будут хлестать твоё истекающее кровью
тело. Твой жребий вечно, вечно будет таким и ещё отврати-
тельнее.
Голоса за сценой: Да, вечно, вечно.
Беатриче: Развяжи платок, Марцио! Сними его, я сказа-
ла! Она мешает мне полностью насладиться его мучениями.
(Ченчи пытается укусить Марцио, но безуспешно).
Олимпио: А, он хочет опробовать свои зубы! Выбей их,
Марцио! В аду он их получит назад. (Слышно, как Ченчи плачет
и скулит).
Беатриче: А как мне не хватало твоего стона! Никакая
музыка для меня никогда не имела такого восхитительного
звучания. Твоя хриплая агония звучит красивее, чем какая бы
то ни было песня, чем какое бы то ни было удовольствие, ка-
кое бы то ни было наслаждение. Твоё мучение — моё возмез-
дие за всю жизнь безутешного несчастья, приговор твоих за-
мученных жертв над самым великим негодяем и отвратитель-
ным мерзавцем, чьи грязные тело и душа осквернили эту
землю. Ещё мгновение, которое я, к сожалению, не могу
продлить, и ты отправишься в ад под бременем бесконечного
проклятья и в ответе за бесконечные подлости, для того, что-
бы испытать бесконечную пытку.
Голоса за сценой: Да, бесконечную пытку!
Марцио: Я дрожу. Это жуткое зрелище. Я больше не
выдерживаю.
179

Cenci кип ekstrema fortostreĉo: Gracon!
Beatrice: Jes, gracon! Vi ricevos gracon. AI Mango: Lasu lin
gustumi pli de la plumbŝmiraĵo! La plej pura balzamo!
Marzio: Trankviliĝu, grafino! Ni ne kuraĝas resti tro longe.
Imagu, se iu venus ci tien!
Beatrice: Kaj eu mi zorgas kiu venos! Mia venĝo ankoraŭ ne
satiĝis.
Marzio: Transdonu lin al mi, grafino! Mi garantías ke ne
restos en li ec ero da vivo, kiam ni enterigos lin.
Beatrice: Male! Fosu lin en la teron, antaŭ ol li ĉesis spiri;
enterigu lin viva; tio sanigos lin! Mi volas spekti!
Marzio: Mi akurate plenumos vian ordonon. Sed nun vi
devus iri hejmen. Eble oni maltrovos vin kaj serços vin.
Beatrice: Jen oro, jen multe da oro por vi, Marzio, kaj por vi,
Olympio. Sed suferigu lin plejeble multe kaj plejeble daŭre!
Surgenue. Mi dankas vin, ho eterna, venĝanta povo, pro via helpo!
La homa verdikto nun estas plenumita. Venos la cíela verdikto,
kun ties neevitebla sorto. Gi atendas lin kaj min. Ankaŭ min, кип
turmentoj senfinaj, sed almenaŭ mi povos suferigi lin eterne,
eterne.
SCENO 8
Im antaüajy Guerra
Guerra: Li ankoraŭ montras vivsignon, mi devas mortpiki
lin. Marzio, donu al mi vian ponardon! Upikas la koron de Cena,
Beatrice: Nun, Guido, mi estas via en vivo kaj morto.
180

Ченчи (с крайним напряжением сия): Пощады!
Беатриче: Да, пощады! Ты получишь пощаду. (Марцио)
Позволь ему отведать побольше свинцовой мази! Самого
чистого бальзама!
Марцио: Успокойтесь, графиня! Мы не осмеливаемся
оставаться здесь слишком долго! Представьте, что кто-нибудь
пришёл бы сюда!
Беатриче: А разве я беспокоюсь о том, кто придёт! Моя
месть ещё не насытилась.
Марцио: Передайте его мне, графиня! Я гарантирую
Вам, что в нём не останется даже капли жизни, когда мы его
закопаем.
Беатриче: Наоборот! Опустите его в землю до того, как
он прекратит дышать, закопайте его живым, это пойдёт ему
на пользу! Я хочу наблюдать за этим!
Марцио: Я в точности выполню Ваше приказание. Но
теперь Вы должны идти домой. Возможно, Вас спохватятся, и
будут искать.
Беатриче: Вот золото, вот много золота для тебя, Мар-
цио, и для тебя, Олимпио. Но заставьте его страдать как
можно сильней и как можно дольше! (На коленях), Я благода-
рю тебя, о, вечная, мстительная сила, за твою помощь! Чело-
веческий приговор теперь выполнен. Придёт небесный при-
говор со своей неизбежной судьбой. Он ждёт его и меня.
Также и меня, с бесконечными мучениями, но, по меньшей
мере, я смогу заставить его страдать вечно, вечно...
СЦЕНА8
Те же, Гуэрра
Гуэрра: Он ещё показывает признаки жизни, я должен
нанести ему смертельный удар. Марцио, дай мне свой кин-
жал! (Втыкает его в сердце Ченчи).
Беатриче: Теперь, Гвидо, я твоя в жизни и в смерти.
181

Guerra: Silentu, Beatrice, vi staras antaŭ la altaro de la morto!
Ci tiu vivo kaj la vivo postmorta estas eterna enigmo; sed ĝia
estingiĝanta fajrero vekas nin al sankta atento kaj silentigas ĉiun
voĉon krom tiu de la religio. Parolas la eterneco.
SCENO 9
Marojo kaj Olympio
Marzio: Ni genufleksu kaj preĝu! Ni terure pekis.
Olympio: Vi pravas, sed lasu min unue kalkuli mian monon!
Marzio: Vi реке parolas! Se sankta Lázaro aŭdus vin!
Olympio: Ni unue preĝu kaj poste aĉetu kandelojn.
Marzio: Mi volas senpekiĝi per konfeso.
Olympio: Protektu vin Dio! Neniam malkaŝu vian sekreton!
Neniun pastron mi fidas.
Marzio: Kiu pastro profanus konfeson?
Olympio: Pli sekure estas ĉiam fermi faŭkon.
Marzio: Ni preĝu kaj poste enterigu la kadavron!
Olympio: Tuj kiam mi kalkulis mian oron.
Ambaŭ genuiĝas kaj profunde pregadasy dum falas la kurteno.
182

Гуэрра: Молчи, Беатриче, ты стоишь перед алтарём
смерти! Эта жизнь и жизнь после смерти - вечная загадка, но
её затухающая искра побуждает нас к святому ожиданию и
заглушает любой голос, кроме голоса религии. Говорит веч-
ность.
СЦЕНА 9
Марцио, Олимпио
Марцио: Давай встанем на колени и помолимся! Мы со-
вершили жуткий грех.
Олимпио: Ты прав, но дай мне сначала сосчитать мои
деньги!
Марцио: Ты говоришь грешные вещи! Если бы святой
Лазарь слышал тебя!
Олимпио: Давай сначала помолимся, а потом купим све-
чи.
Марцио: Я хочу снять с себя грех с помощью исповеди.
Олимпио: Упаси тебя Бог! Никогда не раскрывай своих
секретов! Я не доверяю ни одному священнику.
Марцио: Какой священник осквернил бы исповедь?
Олимпио: Более безопасно всегда закрывать пасть.
Марцио: Давай помолимся, а потом закопаем труп.
Олимпио: Сразу же, как только я пересчитаю своё золо-
то.
(Оба встают на колени и погружаются в глубокую молитву, в
это время падает занавес).
183

A.Nobel
You say I am a riddle - it may be
For all of us are riddles unexplained.
Begun in pain, in deeper torture ended,
This breathing clay what business has it here?
Some petty wants to chain us to the Earth,
Some lofty thoughts to lift us to the spheres,
And cheat us with that semblance of a soul
To dream of Immortality, till Time
O'er empty visions draws the closing veil,
And a new life begins - the life of worms,
Those hungry plunderers of the human breast.
For this, Hope dwindles as we fathom Truth:
Forgotten to forget - and is that all?
To-day a man, with power to act and feel,
A mirror of the Universe, wherein
Creation's centered rays combine to form
The focus of Intelligence; to-day
A heart so deeply loving that it seems
As if that band uniting soul to soul,
Were but Religion in a brighter form;
To-day all this - to-morrow a cold corpse,
A something worse than clay, which stinks and rots.
Kind hands may strew their flowers, kind eyes may drop
A tear of pity o'er the buried dust;
But worms will feed long after friends are gone,
And, after all, what matters love of theirs
When all of us, that was, is at an end.
184

А.Нобель
ПРИЛОЖЕНИЕ
Загадка (отрывок)
Ты говоришь, что я загадка - может быть,
Мы все необъяснимые загадки.
Рождаясь в боли, умирая в муках,
С какой он целью здесь - кусок ожившей глины?
Пустяк нас хочет приковать к Земле,
Возвышенные мысли тянут нас в полет
И заставляют грезить о Бессмертии души,
До той поры, как Время не задёрнет полог
Над нашими виденьями пустыми,
Начнется жизнь другая - жизнь червей,
Голодных тварей - пожирателей телес.
Надежда наша убывает, когда мы Правду познаем:
Забытый, чтоб забыть - и это все?
Сегодня - человек, способный на поступки, чувства,
Вселенной зеркало, в котором луч Создателя
Возвел Ума чертог; сегодня -
Это сердце, что любит так глубоко,
Что кажется возвышенней Религии,
Связующей родственные души,
Сегодня - человек, а завтра - труп холодный,
Став хуже глины, он воняет и гниет.
Заботливые руки принесут цветы, глаза
Уронят слёзы жалости над прахом;
Друзья уйдут, а черви еще долго будут
Питаться нами, но, в конце концов,
Что значит дружба и любовь,
Коль все мы смертны?
Перевод Т.В.Татариновой
185

СОДЕРЖАНИЕ
ГТеллъмо. Предисловие (для читателей эсперантистов) 7
Г.Геллъмо. Предисловие (для шведских читателей) 15
Действующие лица 19
Действие первое 21
Сцена 1 21
Сцена 2 31
Сцена 3 33
Сцена 4 , 49
Сцена 5 49
Сцена 6 53
Сцена 7 55
Сцена 8 57
Сцена 9 57
Сцена 10 59
Действие второе 61
Сцена 1 61
Сцена 2 63
Сцена 3 67
Сцена 4 69
Сцена 5 69
Сцена 6 73
Сцена 7 77
Сцена 8 79
Сцена 9 97
Сцена 10 107
Действие третье 111
Сцена 1 111
Сцена 2 117
Сцена 3 121
Сцена 4 131
Сцена 5 131
Сцена 6 145
Сцена 7 147
Сцена 8 151
186

Действие четвёртое 153
Сцена 1 153
Сцена 2 157
Сцена 3 161
Сцена 4 163
Сцена 5 169
Сцена 6 171
Сцена 7 175
Сцена 8 181
Сцена 9 183
Приложение: А.Нобелъ. Загадка (отрывок)
Перевод Н.В.Татариновой 185
Реклама 188
187

Международному Информационному
Нобелевскому Центру - го лет
Информационное сообщение № i
Международный Информационный Нобелевский Центр,
Тамбовское региональное отделение Российской академии естественных наук,
Американский биографический институт (США),
Международный биографический центр (Великобритания),
Тамбовский государственный технический университет,
Тамбовский филиал Московского государственного университета культуры и искусств
«НАУКА, ТЕХНОЛОГИИ, ОБЩЕСТВО
И НОБЕЛЕВСКОЕ ДВИЖЕНИЕ»
(Нобелевский конгресс - 9 Международная встреча-конференция
лауреатов Нобелевских премий и нобелистов)
28 сентября - 2 октября 2010 года, г. Тамбов (Россия)
В заседаниях конгресса примут участие лауреаты Нобелев-
ских премий по физике, химии, физиологии или медицине, ли-
тературе, мира, экономике, российские и зарубежные учёные и
специалисты, нобелисты, представители «Общества семьи Но-
белей», посольств Швеции и Норвегии в России, Нобелевского
Фонда в Стокгольме, Нобелевских комитетов в Стокгольме и
Осло, международных организаций, преподаватели вузов, сту-
денты, работники информационных центров, библиотек, музеев
и архивов, представители нобелевских фирм, писатели и журна-
листы, коллекционеры и др.
Лауреаты Нобелевских премий, их родственники и коллеги
выступят с научными и популярными лекциями, проведут пресс-
конференции, встречи.
Участники конгресса могут представить статьи, доклады, со-
общения, краткие заметки для публикации, а также материалы
по нобелистике (книги, брошюры, журнальные и газетные пуб-
ликации, оригинальные документы или их копии, коллекции фо-
тографий, открыток, марок, монет и т.п.) для выставок, или быть
гостями без выступлений.
Тематика материалов: жизнь и деятельность А.Нобеля и всех
представителей династии Нобелей, Нобелевские премии, Нобе-
188

левский Фонд и комитеты, нобелевские фирмы, жизнь и дея-
тельность лауреатов Нобелевских премий, анализ работ лауреа-
тов и развитие их идей, нобелевское движение, нобелевские ак-
ции в мире, бионаукометрия и биобиблиометрия нобелевской
информации, а также иные аспекты нобелистики.
Требования к оформлению материалов для публикации в
сборнике: объем - от нескольких строк до 1 печ.л. (40 тыс. зна-
ков); формат А5 (поля везде по 20 мм), без переносов; структура:
заголовок, Ф.И.О. авторов, название организации, адрес почто-
вый, телефон, электронная почта, текст материала; таблицы, ри-
сунки, схемы, фотографии вставлять в текст или сопровождать
отдельными файлами; литература в конце материала;
Официальные языки - русский, английский, немецкий,
французский.
Просьба направлять материалы для публикации
и вести переписку по электронной почте
до 30 мая 2010 г.
Конгресс откроется торжественным заседанием, на котором
состоится знакомство участников, вручение дипломов и наград,
выступления. В программе предусмотрена работа в Нобелевской
научной библиотеке, знакомство с Музеем и Архивом семейства
Нобелей и лауреатов Нобелевских премий, выставка-продажа
продукции издательства «Нобелистика», мероприятия культур-
ной программы.
Адрес Оргкомитета:
Россия, 392680. г.Тамбов, ул. Монтажников, 3. МИНЦ.
Телефоны: 4752-504600 (факс); 4752-504603 (факс); 4752-728865.
E-mail: vmt@tmb.ru URL: http://www.nobcl-centrc.ru
Председатель Оргкомитета, президент МИНЦ,
профессор В.М.Тютюнник
189

Издательство «Нобелистика»
Тамбов - Москва - С.-Петербург - Баку - Вена - Гамбург
Штаб-квартира: Россия, г. Тамбов, ул. Монтажников, 4а. МИНЦ.
Тел./факс: 4752-504600. E-mail: vmt@tmb.ru
Нобель, Альфред. НЕМЕЗИДА: трагедия в 4-х действиях / пер. с
эсперанто Н.В.Крюкова; под ред. проф. В.М.Тютюнника. - Тамбов;
М.; СПб.; Баку; Вена; Гамбург: Изд-во «Нобелистика», 2010.-192 с.
• Жесткая обложка. Параллельный текст на эсперанто.
Заказ можно оформить любым способом:
= по телефону: 4752-504600,4752-478533;
= по факсу: 4752-504600;
= по E-mail: vmt@tmb.ru:
= по почте: 392680 г. Тамбов, ул. Монтажников 4а, МИНЦ.
При получении заказа издательством высылается счёт,
счёт-фактура и накладная.
Заказанные книги высылаются в течение 5 банковских дней
после оплаты.
На складе издательства «Нобелистика» имеются книги
прошлых лет издания.
Рекламный проспект высылается по запросу
на электронную почту
Примечания:
При покупке книжной продукции на сумму более 3000 руб. - скидка 10%.
Студентам - скидка 15%.
190

Для заметок
191

Литературно-худождественное издание
Альфред Барнхард НОБЕЛЬ
НЕМЕЗИДА
(трагедия в четырёх действиях)
*****
Научный редактор - В.М.Тютюнник
Переводчик с эсперанто - Н.В.Крюков
Обложка - А.В.Тютюнник
Зав.редакцией - О.В.Пенькова
Художественный редактор - А.В.Тютюнник
Технический редактор - В.Н.Точка
Корректор - И.В.Милютина
Издательство Международного Информационного Нобелевского Центра
«Нобелистика»
Лицензия ЛР № 070797 от 16.12.1997
Сдано в набор 19.12.2009. Подписано в печать 20.02.2010.
Формат 60х84Ѵ16. Гарнитура Garamond. Объём 12,0 печ. л.
Бум. офсет. Тираж 3000 экз.
Изд. зак. № 098. Тип. зак. № 1315. Цена договорная.
Издательство «Нобелистика» МИНЦ
Россия, 392680, г. Тамбов, ул. Монтажников, 4а.
Тел. 4752-504600. E-mail: vmtfattmb.ru URL: http://www.nobel-centre.ru
Компьютерный набор и вёрстка издательства «Нобелистика».
Отпечатано с оригинал-макета в открытом акционерном обществе
«Тамбовская типография "Пролетарский светоч"».
392600, г. Тамбов, Моршанское шоссе, 14 а.

«Немезида» единственная драма основателя Нобелевских премий, изданная на
шведском языке в Париже в 1897 г., после смерти А. Нобеля.
Драма вышла из печати в количестве всего 100 экземпляров, да и те уничтожены
родственниками. Единственный уцелевший экземпляр хранился в Шведском коро-
левском архиве, но о нем стало известно только через 100 лет.
В 2003 г. в Стокгольме трагедия А. Нобеля «Немезида» издана в полном объеме на
эсперанто и шведском языке.
Í
Пьеса в прозе «Немезида» является крайне антикатолической и даже антихристиан-
ской. Ее можно рассматривать, как автобиографическую, лишь по духу
Главная героиня драмы - Беатриче Ченчи - реальный исторический персонаж.
Беатриче Ченчи (6 февр|
палаццо Ченчи, Рил
ентября 1599, мост св.
Рим) - отцеубийца,
ского аристократа
Ченчи, просла-
сотойимужест-
ием во вре-
мя расследования и казни.
е сііачехой
Иетрони-Ченчи
эм Джакомо вступила в сговор, чтобы убить
эубого и развратного» старика. Была
. это преступление и казнена вместе
через отсечение головы.
>чньтх данных об истинных мотивах
стугіления и совершенном инцестуальном изн;
ловании не Существует, данный вариант легенды
сформировался, став особенно популярным в ро-
мантический период Нового Времени. Образ на-
:илуемой отцом девушки, на глазах у мачехи, ока-
ічайно красочным и надолго вошел в
штературу.