/
Автор: Шёгрен А.М.
Теги: общее языкознание этнография филология осетинский народ история осетии культура осетии
ISBN: 5-8336-0132-0
Год: 1998
Текст
Министерство общего и профессионального
образования Российской Федерации
Северо-Осетинский государственный университет
им. К. Л. Хетагурова
А. М. ШЁГРЕН
ОСЕТИНСКИЕ
ИССЛЕДОВАНИЯ
ВЛАДИКАВКАЗ 1998
ББК81.0BР-6С)
Ш36
Шёгрен А. М.
Ш 36 Осетинские исследования (сост. и перев. Камбо-
лов Т. Т.): Моногр. / Под ред. докт. ист. наук, проф.
А. А. Магометова; Сев.-Осет. гос. ун-т. Владикавказ:
Изд-во СОГУ, 1998. 172 с.
ISBN 5-8336-0132-0
Научный редактор — профессор, доктор исторических
наук Магометов А. А.
Рецензенты: кандидат филологических наук, доцент
Салбиев Т. К.;
кандидат исторических наук, доцент
Бзаров Р. С.
Книга представляет собой свод филологических и этнографических
работ основоположника научного осетиноведения академика А. М. Шёгрена,
внесшего огромный вклад в становление и развитие культуры осетинского
народа, его языка и литературы.
Книга предназначена как для специалистов в области осетинской
филологии, истории и этнографии, так и для всех, кого интересует историческое
прошлое осетинского народа.
4603020200 - 264 ББК 81.0BР6С)
Ш С190ОШ-98 ~274-98
v ' © Издательство Северо-Осетинского
государственного университета
им. К. Л. Хетагурова, 1998
ISBN 5-8336-0132-0 © Гаппоева Н. У., оформление, 1998
Светлой памяти Вилена Уарзиати
ПРЕДИСЛОВИЕ СОСТАВИТЕЛЯ
25 апреля 1994 года исполнилось 200 лет со дня рождения
А. М. Шёгрена, ученого-филолога с мировым именем, судьба
и научная деятельность которого во многом связаны с
Осетией и осетинским языком. Он по праву считается
основоположником научного осетиноведения, а работы его в этой
области, высоко оцененные современниками, сохраняют свое
значение и сегодня.
Андрей Михайлович Шёгрен* родился в 1794 году в
Финляндии в небольшой деревне Ситтикаля. Уже в раннем
детстве он проявляет интерес к изучению языков: деревенский
пастор Исраэль Исраэльсон Штелберг (Israel Israelsson
Stahlberg), известный писатель и переводчик на финский язык,
обучает его шведскому языку. При этом юный Шёгрен
настолько заинтересовал мэтра своими способностями, что тот
разрешает ему пользоваться своей библиотекой, а
впоследствии оказывает одаренному мальчику и финансовую
помощь для продолжения обучения после окончания школы в
г. Ловизе. В 1809 году Шёгрен поступает в гимназию г. Пор-
воо, где расширяет свои лингвистические познания, освоив
немецкий и французский языки. Уже в этот период
начинает раскрываться его творческий, исследовательский
талант: в 10 лет он переводит на финский язык шведские
религиозные гимны, проявляя глубокие знания принципов
стихосложения; в этом же возрасте он переводит и несколько
философских работ, достаточно сложных как по форме, так
и по содержанию. Закончив в 1813 году гимназию в г.
*А. Sjogren — в русском произношении — А. Шёгрен.
5
Порвоо, Шёгрен поступает в университет г. Турку,
занявшись изучением классических и восточных языков.
К этому времени он уже достаточно четко определил для
себя сферу своих научных интересов, остановившись на
проблеме диалектов финского языка. Знаменательным событием,
во многом предопределившим не только направление
научных изысканий Шёгрена, но и его личную жизнь, стала его
поездка со школьным товарищем Арвидом Штрелманом в
Ингрию, где он случайно повстречался с приехавшими туда
из Петербурга торговцами, говорившими на новом для
Шёгрена финском диалекте. Эта встреча настолько
заинтересовала Шёгрена, что на следующий год он уже специально
отправляется в Ингрию с тем, чтобы иметь возможность
расширить свои познания в области финской диалектологии.
Однако Шёгрена не удовлетворили результаты его краткосрочных
штудий и он приходит к мысли о необходимости специальной
поездки в Россию для глубокого изучения тамошних финно-
угорских диалектов. К этому времени Шёгрен уже серьезно
занимался сопоставительным языкознанием и имел тесные
научные связи с одним из основоположников
компаративистики Расмусом Раском. Именно он, узнав о планах молодого
ученого, предпринял энергичные шаги по их реализации,
связавшись с графом Румянцевым и попросив его оказать Щёг-
рену содействие в исследованиях.
После завершения своего университетского образования в 1819
году Шёгрен получает ученую степень доктора философии и в
апреле 1820 года переезжает в Санкт-Петербург, где устраивается в
Румянцевафо библиотеку в качестве библиотекаря. Как писал
впоследствии сам Шёгрен, эта работа дала ему возможность не только
лучше изучить труды выдающихся лингвистов того времени Ф. Фон
Аделунга, И. С. Фатера, А. Бернхарди и др., но и определить
конкретные направления собственных исследований.
В 1821 году Шёгрен публикует свое первое небольшое
сочинение «О финском языке и литературе», а в 1823 году
осуществляет и первую экспедицию в близлежащие районы
вокруг Ладоги и Онеги для изучения карельских языков. Начиная
с 1824 года Шёгрен значительно расширяет географию своих
исследований, предприняв целый ряд длительных поездок на
север России и прослеживая пути древних миграций финно-
угорских народов. Результаты этих изысканий были
опубликованы в период с 1829 г. по 1834 г. и по достоинству оценены
его коллегами: в марте 1831 года Шёгрен был избран в
экстраординарные академики, а в 1833 году назначен заведующим
иностранным отделением библиотеки Академии Наук. И до
настоящего времени, как отмечают исследователи этого пе-
6
риода научной деятельности А. М. Шёгрена,* работы
академика не утратили своего революционного значения в истории
финно-угроведения.
Причины столь глубокого интереса Шёгрена к финно-
угорским языкам очевидны: он родился и вырос в
Финляндии и, несмотря на свое шведское происхождение, считал
родным языком финский**. Труднее объяснить то
пристальное внимание к осетинскому языку, которое характеризует
второй этап его научной работы A836—1855). Существует
мнение, что в основе кавказских штудий А. Шёгрена
первоначально лежали те же мотивы, т. е. желание исследовать
финно-угорские элементы, которые, как считали в то
время, обнаруживались во многих кавказских языках и
особенно в осетинском. Именно такую интерпретацию причин
поездки Шёгрена на Кавказ дает знаменитый французский
ученый В. де Сэн-Мартэн в своем предисловии к
французскому изданию писем Шёгрена. В действительности, как
пишет сам академик, осетинский язык интересовал его сам
по себе, вне всякой связи с финно-угорскими:. При этом
большое влияние на него оказали публикации Ю. Клапро-
та, в которых были изложены некоторые сведения об
осетинах и осетинском языке, но настолько неполные и мало
достоверные в том, что касалось языка, что Шёгрен счел
необходимым приехать в Осетию и на месте приложить
«всевозможное старание о самом точнейшем и подробнейшем
узнании внутреннего духа и устройства (осетинского — Т.
К.) языка во всем его грамматическом составе и объеме с
самых первых звучных элементов до высшего настоящего
развития в синтаксическом употреблении»***.
Кавказский регион интересовал Шёгрена и раньше. Еще
во время обучения в университете, как отмечает М. Брэнч,
Шёгрен, описывая в своем дневнике впечатления от
знакомства с Р. Раском, записал, что он завидует Савениусу,
которому Раек предложил поехать в научную командировку
на Кавказ.
Давний интерес Шёгрена к Кавказу, Осетии и осетинскому
языку, видимо, был широко известен, поскольку его даже об-
* Йоки А. И. Осетинский язык и финио-угроведеиие // Вопросы
иранской и общей филологии. Тбилиси, 1977, с. 139—145.
Branch М. А. J. Sjogren. Studies of the North. Helsinki, 1973.
** Branch M. Указ. соч., с. 32.
*** Шёгрен А. М. Осетинская грамматика. Предисловие. Спб., 1844.
С X.
7
виняли в пристрастии к осетинскому языку, в попытках
представить его «матерью языков германских», ради
подтверждения чего он якобы и предпринял свое путешествие на Кавказ*.
Осуществить свое давнее намерение Шёгрен смог в 1835
году, тем более, что его планы совпали с рекомендациями
врачей посетить кавказские минеральные воды для
восстановления угасавшего зрения в поврежденном в детстве
глазу. Осенью 1835 года он отправляется в Тифлис, а оттуда
весной 1836 года — во Владикавказ, где приступает к
изучению осетинского языка при помощи осетина-переводчика
прапорщика Петра Жукаева и владикавказского
протоиерея Шио Двалишвили. В Осетии Шёгрен находился в
течение 1836—1837 г. и за этот период он побывал почти во всех
ее уголках, ознакомился с различными сторонами жизни и
быта осетин. Ему удалось глубоко изучить осетинский язык,
взяв за основу «тагаурский» диалект, как он называл ирон-
ский. В то же время он придавал особое значение изучению
и дигорского диалекта, сохранившего архаичные
грамматические и лексические формы, что, по мнению ученого,
облегчало сопоставление осетинского с другими
индоевропейскими языками.
Основные результаты его работы нашли отражение в
изданной им в Санкт-Петербурге в 1844 году
«Осетинской грамматике». Это капитальный труд, в котором
отражены вопросы фонетики, морфологии, синтаксиса и
орфографии осетинского языка, этимологии
грамматических форм и лексических единиц. Невозможно
переоценить значение этой работы Шёгрена для становления и
развития, осетинской письменности и литературы,
культуры в целом.
О научном уровне работы говорит, в частности, тот факт,
что в 1848 году ее автор был удостоен премии Вольная
Французской Академии Наук за особые успехи в области
филологии. Высоко она оценена и соотечественниками, в частности,
основоположником славянского сравнительно-исторического
языкознания А. X. Востоковым, рецензировавшим
грамматику Шёгрена (О**.
Другая работа, традиционно связываемая в научной
литературе с именем А. Шёгрена, это статья «Религиозные
обряды осетин, ингушей и их соплеменников при разных
случаях», опубликованная впервые в журнале «Маяк» за 1843
* Шёгрен А. М. Указ. соч., с. XI.
** См. Комментарии.
8
год, кн. XIII—XIV. Работа эта часто цитируется в
исследованиях*, используется в качестве ценного источника,
достоверность которого во многом определяется авторитетом
имени Ш грена.
Однако целый ряд наблюдений вызывает наши сомнения в
действительной принадлежности этой статьи перу академика
Щ грена, хотя можно было бы привести аргументы как «за»,
так и «против» авторства Шёгрена.
К первым относится тот факт, что в сноске к названию
статьи говорится: «Сообщено г. Академиком Шёгреном», а
также то, что работа подписана инициалами «А. М.» (Андрей
Михайлович? — Т. К.).
Однако, во-первых, фамилии авторов других работ,
опубликованных в этом же журнале, вынесены перед заглавиями, а
не приводятся в сносках. Во-вторых, неубедительна и
дешифровка инициалов «А. М.» именем и отчеством Шёгрена,
поскольку ни в одной из известных нам как напечатанных, так и
рукописных работ академик не подписывался подобным
образом. Упоминание же о том, что материал «сообщен» Щёгре-
ном, также, на наш взягляд, не может быть однозначно
интерпретировано как доказательство того, что написан он также
им. Впрочем, эти формальные несоответствия мы обнаружили
только после того, как сомнения вызвало само содержание
работы, наличие в ней целого ряда особенностей
фактологического и стилистического характера.
Так, как явствует из самого названия статьи, исследование
посвящено религиозным обрядам осетин и ингушей. При этом
автор проявляет одинаково хорошее владение
этнографическим и языковым материалом по обоим народам. Но Щёгрен
никогда не занимался ингушами и практически не упоминает
о них ни в своих многочисленных письмах, написанных на
Кавказе, ни в своих дневниках или других работах.
С другой стороны, сам лингвистический материал,
приведенный в статье, и его трактовка автором усиливают
зародившиеся сомнения: трудно, например, представить, чтобы автор
«Осетинской грамматики» мог перевести осетинское название
ада «зен-дон» как «трудная вода» (с. 37). Совершенно различна
и графика одних и тех же осетинских слов в рассматриваемой
статье и в словаре Шёгрена, прилагаемом к его грамматике
(ср., например, хайрек (с. 38) — xajpaer (с. 169); цыпъ-парам (с.
* См., например, Цибиров Г. Н. Осетия в русской науке. Орджоникидзе,
1981, с. 67.; Дзуцев X. В., Смирнова Я. С. Семейные обряды осетин.
Владикавказ., 1990, с. 11.
9
94) — цшпэсрем (с. 186) и т. д.). При этом следует учитывать,
что обе эти работы были опубликованы практически
одновременно и говорить о прогрессе авторской орфографии не
приходится.
Еще одно расхождение: в рассматриваемой статье автор
совершенно правильно называет внебрачных детей осетинских
феодалов кавдасардами, в то время как Шёгрен для этого
использовал иноязычное «азнауры» («Описание дигорского
народа»).
Самым же бесспорным доказательством того, что эта
работа не принадлежит Шёгрену, является пассаж на стр. 45:
«Ученый наш Андрей Михайлович Шёгрен, посещая этот край,
слышал от туземцев рассказ про Кхетажи-кох и записал его. —
Память о путешествии Андрея Михайловича между горцами
сохранилась до сего времени...». Вряд ли можно предположить,
чтобы Шёгрен мог так писать о самом себе.
Более того, сам академик пишет в предисловии к своей
«Осетинской грамматике»: «Это есть первое мое сочинение,
написанное и напечатанное на русском языке» (с. XXXVIII).
Следовательно, тот факт, что рассматриваемая статья
напечатана впервые на русском языке за год (в 1843 г.) до издания
грамматики Щёгрена A844), является еще одним
подтверждением обоснованности нашего предположения. Все эти
наблюдения и привели нас к убеждению, что статья «Религиозные
обряды осетин, ингушей и их соплеменников при разных
случаях» написана не А. М. Щёгреном и этот вывод поставил нас
перед дилеммой: включать или не включать ее в настоящий
сборник. При этом определяющим стал тот аргумент, что
А. М. Шёгрен действительно, так или иначе имел отношение
к этой работе и вот уже более полутора веков эта статья
связана с его именем и, вероятно, в дальнейшем (если не будет
определен подлинный автор) эта связь сохранится, хотя бы в
представлении автора как «псевдо-Шёгрена».
В сборнике также представлен целый ряд работ академика,
неизвестных до настоящего времени широкому кругу
читателей. Часть из них переведена нами с французского языка,
другие публикуются по рукописным материалам, хранящимся
в Санкт-Петербургском отделении архива РАН. Знакомство с
ними показывает, что интерес Шёгрена к Осетии и
осетинскому языку не ослабел и после его возвращения в Петербург и
вплоть до своей кончины в 1855 году он всячески
содействовал научным и литературным изысканиям в области осетино-
ведения. Особый интерес среди публикуемых в данном
сборнике работ представляют письма Шёгрена из Осетии,
содержащие прекрасный этнографический материал, а также состав-
10
ленный им в ходе его поездок по Осетии именник,
включающий мужские и женские имена осетинского населения пяти
ущелий. При этом в некоторых случаях Шёгрен приводил
одновременно и фамилии, что превращает этот список не только
в интересный филологический, но и ценный исторический
документ.
К сожалению, не все из известных нам работ А. М. Шёгре-
на мы смогли использовать при составлении данного
сборника, поскольку ряд материалов, хранящихся в архивах, написан
им на шведском языке, причем дешифровка многих из них
затруднена плохим состоянием текстов. Недоступными
остались и дневники академика, хранящиеся в библиотеке
Хельсинкского университета, которые, по сообщению А. Й. Йоки,
содержат весьма интересные сведения о кавказском
путешествии Щёгрена, в частности, об Осетии. Надеемся, что в
будущем и это научное наследие А. М. ВДёгрена станет достоянием
заинтересованной аудитории.
В заключение мы хотели бы выразить свою
признательность ученым, оказавшим нам большую помощь в поиске
материалов и подготовке сборника, — кандидатам
исторических наук, преподавателям Северо-Осетинского
госуниверситета |В. С. Уарзиати) и Р. С. Бзарову.
Тамерлан Камболов
11
ОСЕТИНСКИЕ ИССЛЕДОВАНИЯ
А. М.П1ЁГРЕНА
КАВКАЗСКИЕ ПИСЬМА А. М. ЩЁГРЕНА
Вивьен де Сан-Мартэн. Предисловие к французскому
изданию писем А. М. Ц1ёгренаB)
• Вокабуляры, собранные, ГюлъденштедтрмC): на Кавказе в
1772 году, и особенно специальные исследования, которые там
были продолжены тридцать пять лет спустя знаменитым Клап-
ротом, привлекли внимание ученых Европы к одному из
самых замечательных народов тамошних высокогорий, к
жителям Осетии. Там, в этом горном, простирающемся на обоих
склонах Центрального хребта, регионе, граничащем, с одной
стороны, с Грузией, а с другой т- с Кабардой, живет народ,
который по своим внешним чертам, по имени, которым он
себя называет, и по языку, на котором он говорит, полностью
выделяется из несколько туманной массы других горских
народностей, которыми он окружен. По основным чертам
физического сложения, которые представляются если не
абсолютно присущими, то, по крайней мере, очень частыми у горцев
Осетии — голубые глаза и белокурые волосы — они, в первую
очередь, должны связываться с той большой семьей
белокурых народов, которые под различными этнонимами— кельтов
и тевтонов, пеласгов, скифов, готов, сарматов, алан и т. д. —
сыграли столь значительную роль в самой древней истории
Европы, которую эта семья почти полностью здселила до III
века нашей эры своими бесчисленными роями.
Этноним «ироны», которым себя называют эти горцы,
переносит нас к древнему «Аериано» в зендских книгах, «Ариа-
на» в классической географии, «Ирану» современных жителей
Востока, который по многим признакам, действительно,
должен был быть первоначально одним из главных очагов
белокурой расы в Азии и который в древности простирался в районе
от озера Урмия до Аракса.
Наконец, даже поверхностный анализ языка, на котором
они говорят, также отчетливо показывает, что это народ
иранского корня, т. е. народ мидийского или персидского проис-
12
хождения. Исторические сведения старых грузинских хроник,
совпадающие с некоторыми фактами, дошедшими до нас
через историков греческой античности, также соответствуют этому
первоначальному предположению.
Гюльденштедт отмечает это предположение мельком. Клап-
р0ТD) его развивает и представляет в новом свете. Название
«осы», которое грузины дали этому народу и которое является
всего лишь измененной формой знаменитого во многих
отношениях этнонима «азы» или «асы», открывает еще одно поле
для исторических сопоставлений. Таким образом, становится
очевидным, что этот маленький народ по многим причинам
представлял интерес для ученых*. Полностью признавая, что
мнение о мидо-персидском происхождении осетин основано
на достаточно убедительных фактах, чтобы рассматривать его
достоверно установленным, можно было бы, однако, только
пожелать, чтобы лингвистическое сопоставление, которое
является главным основанием, т. е. сравнение языка осетин с
персидскими языками, было разработано полнее и глубже, чем
это сделал Клапрот. По крайней мере, таково мнение тех, кто
упрекает этого ученого в том, что в своих работах он придал
слишком большое значение словарному составу и уделил
недостаточное место сравнению грамматических форм. Те, кто в
последние годы защищают, и, надо сказать, с полным
основанием, этот новый принцип глубоких лингвистических
исследований, может быть, в свою очередь, слишком обесценили
значение лексики как элемента сравнения в этнологии. Но это
была слишком категоричная и несколько преувеличенная
реакция и нам не следовало бы на это жаловаться, так как это
чувство недоверия к предшествующим результатам,
основанным на более поверхностных данных, дало нам глубокое и
полное исследование, ради которого г-н Шегрен предпринял
свое путешествие на Кавказ.
* Мы полагаем, что должны отметить, что в главе своего «Путешествия
на Кавказ», которую Клапрот посвятил осетинам, а также в других своих
работах, где он занимается этим народом, особенно, в специальном
исследовании, которое посвящено ему («Об идентичности осетин и алан...»)
E) этот ученый допустил большую ошибку, одновременно историческое и
этнологическое смешение, идентифицируя кавказских асов и алан, которые
завладели Осетией в первые века нашей эры. Это заблуждение существовало
и до Клапрота, но он его закрепил своим авторитетом и вслед за ним все
авторы, занимающиеся Кавказом, его повторяли. Позвольте отослать по этому
вопросу к нашим «Исследованиям о первобытных народностях Кавказа»,
с 168 и к статье, которую мы посвятили аланам в наших «Исследованиях о
кочевых народностях Северного Кавказа».
13
В этом заключалась идея поездки г-на Шёгрена к
осетинам, но она не была ни первой, ни, может быть, главной
первоначально. Помимо мидийского элемента, который с
первого же взгляда выявляется в языке этого народа, в нем также
заметен другой, который связывает его с группой северных
языков, которую назвали финской семьей. Впрочем, этот след,
более или менее глубокий, более или менее различимый, не
является там изолированным фактом: его также находят, с
различной степенью преобладания, во всех кавказских языках.
Г-н Шётрен, финн по происхождению, в течение долгого
времени проводил серьезные исследования финских народностей
и с этой целью предпринял большое путешествие на север и
восток России с тем, чтобы побывать у всех народностей этой
расы. Путешествие на Кавказ, где были отмечены следы
древних финских миграций, таким образом, показалось ему
необходимым дополнением к его поискам: и с этой целью в 1835
году он испрашивает разрешение Императорской Академии,
членом которой он является, на пребывание на Кавказе в
течение двух лет.
Эти несколько строк показались нам необходимыми в
качестве предисловия к письмам, перевод которых мы приводим
ниже.
Эти письма, написанные на немецком языке, были
поочередно опубликованы с 1836 г. по 1838 г. в 1, 2 и 3 томах
Научного Бюллетеня Академии Санкт-Петербурга. Мы их восррр-
изводим полностью:*
Прежде, чем завершить, еще одно слово: об
употреблении названия «осетины». Это название, постоянно
употребляемое г-ном Щёгренюм, так же как и Клапротом и всеми
другими русскими, немецкими и французскими авторами,
тем не менее, не является подлинным этнонимом: это
слово совершенно неправильного образования. Народ,
которым мы занимаемся, сам себя называет, как мы это видели,
«ироны», хотя имя « осы» или «асы» ему небезызвестно. Но
по странности, причину которой мы не знаем, он его
сегодня применяет к народности, которая с ним граничит на
северо-западе в бассейне верхней Кубани и которая говорит
на тюркском диалекте. Однако грузины всегда называли
иронов осами, а их страну Осетией, добавляя к названию
народа окончание, которое в грузинском языке служит для
* Мы позволили себе в очень редких случаях сократить некоторые
длинноты, свойственные эпистолярной интимности: но мы можем уверить, что
эти сокращения совершенно не значимы.
14
обозначения территории в целом. Осетия, таким образом,
означает страну, а не народ. Но, русские, в свою очередь,
придали этому слову форму «осетинцы», жители Осетии, а
другие народы Европы переняли эту форму, смягчили ее и
сделали из нее название «осеты», которое и закрепилось в
употреблении.
Однако мы не колебались бы в том, чтобы прекратить
явно неправильное употребление^ если бы не существовала
причина, которая его в некоторой степени оправдывает —
причина благозвучия. Это однослоговое «ос»,
действительно, во многих случаях имеет глухое и неприятное звучание,
тогда как слово «осет» всегда четко и звучно выделяется. В
этом отношении нам позволено быть немного греками.
Достаточно того, что, принимая неточное название, мы точно
знаем его значение.
Вивьен де Сэн-Мартэн
Редактор «Новых Анналов путешествий»
Отрывок из письма, адресованного г-ну Фре-
ну. Пятигорск (на Кавказских источниках)
27 апреля (9 мая) 1836 года
Первая вещь, которой я занялся, была ориентация с
географической, статистической и этнографической точки зрения
сначала в западном Кавказе и, особенно, в Грузии. Благодаря
разрешению генерал-аншефа барона Розена, а также
предупредительности генерала Волиховского и старшего офицера
барона Говена, в мое полное распоряжение были предоставлены
богатые коллекции Генерального штаба. Я бесконечно обязан
этим последним двум офицерам за гостеприимный прием,
который я у них получил. С чувством большой благодарности я
вспоминаю и о достойном экзархе Грузии Евгении, которому
я обязан столькими вечерами, проведенными с ним в
поучительных беседах, и который, среди прочих свидетельств своего
дружеского расположения, сообщил мне о многих редких
книгах, совершенно неизвестных в ученом мире, касающихся
литературы Осетии.
Я особо отмечу четыре небольшие вещицы,
отпечатанные в Тифлисе и Москве на церковно-грузинском и
содержащие утренние и вечерние молитвы, катехизис с
краткими нравоучениями, литургией, крещением, венчанием и от-
15
певанием; наконец, букварь, полностью на грузинском и
осетинском языках. Кроме того, у него есть рукописный
перевод четырех Евангелий на язык Осетии. Если к этому
добавить древний славяно-осетинский Катехизис(б), уже
упоминавшийся Клапротом («Путешествие на Кавказ», т. 2, с.
461), работу, которой он, впрочем, воспользовался в
незначительной степени, мы будем иметь полный каталог того,
что на сегодняшний день составляет осетинскую
литературу. Первые пять вещей, которые я назвал, были переведены
и изданы только после 1819 года. Они принадлежат перу
некоего благородного осетина, умершего несколько лет тому
назад, Ивана Григорьевича ЯлгузидзеG), который исполнял
здесь обязанности секретаря правительства. И они имеют
тем больше значения, что эти работы, собранные их
автором с достойным уважения усердием, являются первыми,
из которых можно черпать детальные знания о языке
осетин, или, по крайней мере, о южном диалекте, который
граничит с Грузией...
(Далее академик Шёгрен рассказывает о своих изысканиях
в области армянской и грузинской филологии).
...Говоря по правде, я должен заявить, что то
недоверие, которое я испытывал уже, и по серьезным
причинам, к точности только что упомянутого автора (Клапро-
та — Т. К.), прекрасные способности которого я не хочу
ни в коей мере подвергать сомнению, однако я должен
заявить, что это недоверие только усилилось во время
моего путешествия и я все более и более убеждаюсь в
том, что Клапрот очень ненадежный гид и надо быть
настороже при его манере действовать. Уже во время моего
изучения грузинского языка я обнаружил ошибки,
которые при нынешнем состоянии развития грузинской
литературы меня сильно удивили, ошибки, которые могут
быть объяснены только большим легкомыслием и
крайней невнимательностью. Так, возьмем случайный, но
совершенно характерный пример: грузинские слова «бне-
ли» (темный) и «натели» (блестящий) объясняются как
раз наоборот (в его «Путешествии...», с. 522 и 532 франц.
изд.), первое как «светлый», второе как «темный». В «Азия
Полиглотта» повторяется та же ошибка, и только в
грузино-французском словаре 1827 года, работе, впрочем,
жалкой, мы, наконец, находим «бнели», переведенным
как «сумерки», «темный», а «натели» как «свет, яркость».
Естественно, дело должно обстоять еще хуже в языках, для
которых существовало мало или вовсе не существовало
предварительных работ и где лингвист должен был еще больше
16
полагаться на простых переводчиков.* Так, список осетинских
слов, данных Клапротом, изобилует разнообразными
ошибками и только небольшая их часть может рассматриваться как
совершенно точные. Не говоря об искаженных или плохо
переведенных словах, а также о неправильном выражении
осетинских слов немецким алфавитом, среди них можно нередко
встретить слова, которые невозможно, не будучи
волшебником, угадать, откуда он умудрился их вытащить, если только
не допустить, что они принадлежат какому-нибудь
изолированному диалекту, хотя никто из тех, кого я смог расспросить,
не признал, чтобы они относились к этой семье. Очень часто я
также сталкивался с нелепыми недоразумениями, которые,
очевидно, происходят от взаимного непонимания, так как Клап-
рот не тратил ни времени, ни усилия на то, чтобы убедиться в
том, что переводчики его хорошо поняли. Когда я начал
изучать осетинский язык, я сам был настолько склонен к такого
рода ошибкам, что отложил мои штудии в Тифлисе, чтобы
приступить к другим, более местным. Но во Владикавказе, где
старый пригород населен многочисленными осетинскими
семьями, я был рад, благодаря рекомендации, которую барон
Розен дал мне к полковнику Широкову, коменданту города,
найти там хорошего переводчика по фамилии Жукаев, осетина
по происхождению и, более того, из племени тагауров,
диалект которых рассматривается как самый чистый. Кроме того,
Жукаев прошел курс в Тифлисской семинарии и изучил там
грузинский и русский языки. Позднее, по рекомендации
экзарха Грузии, который неустанно принимает меры для
облегчения моих осетинских исследований, к Жукаеву
присоединился другой помощник, протоиерей Шио Двалишвили,
грузин по происхождению, руководитель осетинской миссии в
Пятигорске. Я снова пересмотрел с ними словари Клапрота, а
также пометки, которыми я их снабдил в Тифлисе. Мы
проверили их слово за словом, потом выделили и определили как
* По признанию самого Клапрота, во время пребывания на Кавказе он не
усердствовал в изучении грузинского языка. Не имея желания никоим
образом оправдывать ошибки, указанные здесь г-ном Шёгреном, и многие другие
такого же характера, которые можно было бы найти в его словарях, мы
позволим себе заметить, что было бы несправедливо по отношении к
знаменитому человеку, подвергающемуся здесь нападкам, судить о нем по ошибкам
такого рода. Какой путешественник не допускал подобных ошибок в списках
незнакомых слов, которые он собирал? Для Клапрота это собирание
азиатских словарей большей час|ью 1^йаЧЗииШсГТ1^1иши'Ппппп1111нгп-.^б ученом
следует судить по работам др|г^кШЖтл^в^?^й№^9
2 Заказ № 2101
можно тщательнее все особые грамматические формы, что было
для меня тем более кстати, так как я занялся, по крайней мере,
в общем плане структурой и механизмом грузинского языка.
Таким образом, у меня, наконец, есть солидная база для
осетинского языка, на которой я смогу построить что-то
правильное, когда скоро, даст Бог, вернусь во Владикавказ, в
лучшем состоянии здоровья. А пока мои два помощника обещают
мне подготовить в свободное время новые материалы как для
моего личного, так и для общего пользования, чтобы помочь в
будущих исследованиях осетинского языка. Для этого, по их
пожеланию и для использования ими, я, со своей стороны,
разработал предварительную модель осетинского алфавита на
основе русского.
Ну, на этот раз пора заканчивать, так как мое письмо уже
длиннее, чем следовало бы и чем я хотел...
Отрывок из письма, адресованного г-ну Френу.
Владикавказ,
13 апреля A мая) 1837года
...Моя черкесская грамматика мне довольно дорого
обходится. Во время долгой утомительной работы, которой я
занимался, я не обращал внимание до самого конца на то, что
мои больные глаза снова сильно пострадали и я стал очень
плохо видеть. Чтобы нейтрализовать эти проклятые
симптомы и избежать, насколько это возможно, кровоизлияния,
которое могло последовать за этими продолжительными
занятиями и постоянной умственной работой, я прожил здесь как
настоящий монах в том, что касается физических
удовольствий. Я перенес свою резиденцию в дом, где прошлой осенью
открыли небольшую школу. В этой школе есть учитель
осетинского языка, осетин по происхождению, с которым я
познакомился еще во время моего пребывания в Тифлисе, где он
учился в колледже. Однако, так как он слабо знает местный
диалект, я еще часто прибегаю для усовершенствования своих
знаний к моим старым помощникам, протоиерею Шио Два-
лишвили и особенно переводчику Жукаеву и сейчас я уже очень
близок к тому, чтобы закончить свой первоначальный
набросок, из которого можно будет сделать осетинскую
грамматику, как можно более полную и точную. Я радуюсь этому как
ребенок, то ли из-за самой работы, то ли еще больше из-за
новых перспектив, которые эта работа мне обещает в
сравнительной филологии. Уже сейчас многие вещи в древних
классических языках мне представляются более ясными или даже
совсем другими, чем я их,представлял дЬ сих пор, или
которые я никогда не предполагал увидеть: Чтобы закончить свою
18* . " j
работу и некоторым образом увенчать ее, я теперь
намереваюсь совершить поездку до самых гор, чтобы еще
приблизиться к осетинам и дойти таким образом до дигорцев, которые,
как говорят, сильно отличаются по своему диалекту от всех
остальных осетин. Из Дигорского округа я пойду затем в
Раджу и оттуда в Имеретию, переходя через снежные горы
большого хребта по той же дороге, по которой прошел Клапрот,
по крайней мере, частично. Моя цель, в основном,
заключается в том, чтобы самому убедиться, находятся ли еще
древние рукописи в монастыре Гелати, как позволяет думать отчет
Гамба(8). Из Кутаиса я вернусь в Тифлис. Этот план не
исключает каких-либо случайностей, особенно из-за моих глаз, тем
более, что мне надо будет прервать свой отдых в Пятигорске
и, может быть, из-за него мое возвращение в Петербург будет
задержано. Но то, что мне сулит этот план, заставляет меня
отбросить всякие сомнения.
Президенту Императорской Академии.
Тифлис, 3 A5) июня 1837года
Счастливый случай позволил ?мне собрать точные сведения
о черкесском языке и создать хорошую базу для исследования
его грамматической структуры. Во Владикавказе я посвятил
весну продолжению изучения осетшюкого языка, вне всякого
сомнения, самого важного из языков Кавказа из-за его связей
с основными языками Европы и Азии большой
индоевропейской группы. И я детально собрал точные сведения о всех его
особенностях на основе тагаурского диалекта, на котором
говорят в окрестностях Владикавказа, самого богатого и
правильного диалекта. По южно-осетинскому языку я уже собрал
различные материалы, печатные и рукописные, которые мне
раздобыл достойный экзарх Грузии, пребывающий здесь.
Оставалось, таким образом, исследовать только западный диалект
дигорцев, который далек от двух других и именно из-за этого
наименее известен: из этого диалекта имелось только
несколько сомнительных слов, данных Клапротом.
Впрочем, представлялось абсолютно необходимым, чтобы
я сам поехал к дигорцам не только для того, чтобы там изучить
их язык, но также, чтобы увидеть собственными глазами и
изучить на месте повседневный быт осетин именно в самой
отдаленной части края и проверить, таким образом, информацию,
которую, как утверждает Клапрот, он там собрал. Кроме того,
от дигорцев я нашел самую прямую дорогу через снеговые горы
в Раджу и Имеретию, где я хотел бы особенно посмотреть
древний монастырь Гелати и его библиотеку, которая, как говорят,
богата древними рукописями.
19
Правда, в то время состояние моего зрения скорее
требовало, чтобы я вернулся в Пятигорск и посвятил второе и
последнее лето энергичному лечению, которое мне предписывали и
которое требовало времени. Но я не мог отказаться от
поездки, в ходе которой я надеялся пополнить одновременно свои
осетинские и грузинские исследования.
Претворение моего плана, однако, натолкнулось на
различные трудности. Самая сложная заключалась в том, что
мне отказались дать переводчика и проводника дальше
первого дигорского села, потому что дигорцы подпадают под
юрисдикцию не Владикавказа, а форта Нальчик, в Кабарде.
В общем, комендант хотел, чтобы я отказался от своего
намерения, но я не поколебался в своей решимости и
отправился в путь, уповая на судьбу. По крайней мере, мне
повезло в том, что в первом же селе я случайно встретил
знакомого грузинского священника, возглавляющего духовное
управление крещенных дигорцев, который как раз
готовился к поездке по Дигории. Я проехал в его компании без
каких-либо препятствий весь край до последнего селения,
расположенного у подножия большой цепи снеговых гор.
Прибыв туда, я был вынужден (самая большая трудность
дорог) продолжить путь пешком в сопровождении трех
осетин, которые несли мой багаж на плечах. Таким образом, я
прибыл без происшествий в Раджу. Это самый северный
район Имеретии. Я мог сказать: «пришел», «увидел»... Но,
увы, я не мог добавить «победил», т. к. одна из основных
целей моей поездки — изучение дигорского диалекта — не
была достигнута, или была достигнута лишь в
незначительной степени. Из двух местных русских переводчиков, на
которых мне подали надежду во Владикавказе, один
отсутствовал, а владетель, при котором состоял другой, под
различными предлогами отказался предоставить его мне.
Грузинский священник, с которым мы ехали, как и его дьячок,
очень плохо говорили по-русски и еще меньше по-дигорс-
ки, так как они только ненадолго появляются в этом краю
и никогда здесь не живут. Таким образом, я был сведен к
моим собственным познаниям тагаурского и грузинского
языков, еще слабым для практики и которые не позволяли
определить разницу в диалектах, по крайней мере, в
грамматических формах. То немногое, что я мог в них заметить,
только сильнее заставляло меня ощущать нехватку умного
переводчика, такого, как те, которые помогали мне во
Владикавказе.
Дигорский диалект отошел довольно далеко от тагаурского,
и два племени, которые на них говорят, с трудом понимают
20
друг друга. Первый из этих двух диалектов, хотя и менее
культивированный и более бедный, чем второй, имеет, однако,
много особенностей не только в словах, но и в
грамматических формах. В частности, именно этот диалект дигорцев
обладает самыми тесными связями с другими индоевропейскими,
языками...
(Далее А. М. Шёгрен рассказывает о своем посещении
монастыря в Гелатй, описывает пребывание в Кутаисе и
Тифлисе.)
...Никто не может ощущать сильнее, чем я, ту ничтожность
результатов, которые дали мне до сих пор мои усилия (в
изучении дигорского диалекта — Т. К.), но я придумал легкий
способ, чтобы пополнить их. Как я узнал от самих дигорцев,
большая часть осетинского населения Моздока состоит из
дигорцев, переехавших в разное время из своих долин, чтобы
устроиться на линии. Там можно будет, намного легче и
удобнее, чем в самой Дигории, получить фундаментальные знания
об их языке. Первая осетинская миссия находилась там долгое
время и напечатала там осетинский Катехизис. Возможно, там
можно будет также найти старинные письменные памятнику
способные осветить в определенной степени историю
жителей Осетии и других, окружающих их, горцев, так же, как в
начале моего пребывания в Тифлисе я держал в руках и смог
использовать массу старых бумаг, которые были получены
оттуда. Кроме того, там бы я имел хорошую возможность
пополнить мои исследования черкесского языка и даже составить
полную грамматику этого языка. Эта работа представляла бы
не только научный интерес, но могла бы иметь большое
значение с точки зрения политических отношений.
Таким образом, я осмеливаюсь надеяться, мсье, на Вашу
благосклонную помощь в вопросе получения с 9 сентября сего
года, срока, когда истекают мои два года, продления на четыре
или, по крайней мере, на три месяца.*
Письмо, адресованное г-ну Кругу.
Моздок, 20 октября A ноября) 1837года
В своем письме министру я уже изложил, по крайней
мере, в сжатой форме, суть моего важного путешествия,
предпринятого в этом году в горы, а оттуда в Тифлис через
Имеретию. Однако более обстоятельный отчет будет небез-
* По представлению, сделанному императору министром народного
просвещения, г-н Шегрен получил для поездки в Моздок продление, о котором
он просил. (Примечание В. де Сэн-Мартэна)
21
ынтересен, и на этот раз, мсье, я позволил себе адресовать
его Вам и прошу Вас представить его в Академию. Как уже
известно из моего предыдущего письма, во Владикавказе
меня хотели отговорить от моего плана поездки к дигор-
цам. Представляется, что эта поездка, действительно, не бьща
из самых безопасных, так как даже офицер-осетин,
которого мне обещали дать в качестве проводника и переводчика
до первого села, когда он узнал, что я должен ехать
абсолютно один, начал создавать трудности и объявил мне, что
берет на себя ответственность только до этого первого села
и то в том случае, если нам повезет и, как он предполагал,
мы там застанем дома старшину, который был с ним в
родстве. Это не поколебало меня в решимости отправиться в
поездку в твердой вере, что, с Божьей помощью, еще раз
проверится древняя поговорка «Удача помогает смелым».
Что меня укрепило в моей решимости, так это то, что мне
сказали, что у этого старшины я найду русского
переводчика, дигорца по происхождению. В худшем случае, я смогу
вернуться от первого села во Владикавказ, если
обстоятельства окажутся против продолжения моего путешествия.
Итак, утром 6 A8) мая я отправился в сопровождении
прапорщика Кази Мухаммеда и двух казаков в качестве
эскорта. Мы направились прямо на запад вдоль подножия
цепи, протянувшейся от Кавказских гор до южной кромки
Кабардинской равнины. Мы пересекли несколько рек,
спускавшихся с гор, и различные селения, населенные
дружественными осетинами, покинувшими свои внутренние
долины в последние годы, чтобы обосноваться в здешних
местах, после того, как отсюда ушли кабардинские черкесы,
занимавшие их прежде. На своем пути мы встретили только
несколько отдельных групп осетин, которые по горскому
обычаю были вооружены ружьями, саблями, пистолетами и
кинжалами. Все выказывали сильное любопытство в
отношении меня и это происходило бы, впрочем, везде, у
русских ли или в любом другом месте; т. к. я не принял
предосторожности одеть горский костюм, для них было
довольно неожиданно, что среди них оказался чужеземец в своем
европейском костюме и вооруженный только саблей и
кинжалом (который мне одолжили). В селе, куда мы прибыли к
полудню, мои усилия заговорить по-осетински произвели
такой эффект, что даже сама хозяйка, отбросив свою
сдержанность, устроилась рядом со мной и начала беседовать с
чужестранцем.
К концу дня мы добрались без происшествий до цели
нашей поездки. Село, куда мы прибыли, называется Кубатигау
22
(9), т. е. село рода Кубати, так как слово «гау» значит село
(сравните это слово с немецким «gau»*).
Оно расположено у подошвы Кавказских гор в том месте,
где из них вытекает Урсдон (Белая вода); вместе с
прилегающим селом Карагац насчитывается не менее 240 домов.
Старшина Касай Кубати, старик почтенного вида, как раз
был у себя. Он нас очень хорошо принял и, по обычаю,
разместил в «комнате для чужеземцев», построенной во дворе.
Это была маленькая комната, построенная из дерева, без пола.
В ней было что-то вроде низкого открытого камина, где
немедленно развели огонь, который должен был также освещать
комнату до тех пор, пока мы не ляжем спать. Около камина в
стене проделано маленькое квадратное отверстие вместо окна;
впрочем, днем свет проникает в комнату через постоянно
открытую дверь. Для сидения имелась скамья, приставленная к
одной из стен комнаты, а у стены в глубине комнаты стоял
низкий деревянный раздвижной диван с валиками. Кроме того,
под маленьким окном была расположена довольно широкая,
но низкая, как и диван, кровать. Туда быстро принесли пару
валиков и пригласили меня сесть. Когда наступила ночь,
постелили простыни и приготовили для меня удобную и теплую
постель, после чего нам подали хороший, хотя и простой, ужин.
Физически я, таким образом, мог быть доволен. Что же
касается моих интеллектуальных потребностей, то я
осведомился по прибытии, есть ли здесь русский переводчик и мне
ответили «ней», слово, образованное от «не» — нет и «ис» — есть,
сокращенного до «й». «У нас его не будет! Что я вам говорил?
Что вы теперь будете делать?» — восклинул Кази Мухаммед.
«Останусь здесь со всеми вами до тех пор, пока не вернется
переводчик», — ответил я. Тот отправился в форт Нальчик в
Кабарде, форт, под управлением которого находятся дигорцы.
Но он должен был вскоре вернуться. На следующее утро он
все еще не прибыл и надо было, чтобы прапорщик согласился
остаться вместе с двумя казаками.
Между тем, из Нальчика прибыл священник по фамилии
БердзеневA0). Это был грузин, но при необходимости он
немного говорил по-русски. Я с ним уже познакомился во
Владикавказе и тем более обрадовался нашей встрече, что он сам
прибыл с намерением отправиться к дигорцам как глава
духовного управления христианской части населения. Он
согласился ради меня отложить свой отъезд на следующий день и я
пообещал поехать с ним, если до тех пор переводчик не вер-
* Район, область.
23
нется. Наш хозяин вызвался сам съездить в Нальчик, чтобы
ускорить его возвращение. Таким образом, я смог, наконец,
отпустить своих владикавказских спутников, которые тотчас
отправились в дорогу. Когда они уехали, я еще отчетливее
увидел, что без переводчика я ничего не смогу сделать в том, что
касается языка.
Наступил следующий день: переводчика так и не было.
Другой старшина, Бек Мурза Кубати, которому Касай меня
рекомендовал, прислал ко мне с предложением отправиться с ним
до его дома, расположенного в центре Дигории, обещая
обеспечить мне средства для дальнейшего продвижения оттуда. Я
должен был также найти у него другого русского переводчика,
которого он обещал предоставить в мое распоряжение. Он
побеспокоился и о том, чтобы сообщить мне, что в 1831 году он
признал свою подчиненность главному начальнику русских
провинций*.
Я уже заказал пару лошадей, которые ждали меня
оседланными, чтобы отправиться в путь со священником. Мы
немедленно выехали, но когда Бек Мурза увидел, что к нам
присоединился священник со своим дьяконом и двумя крещенными
осетинами из Кабарды, компания его уже не устраивала. Как
правоверный мусульманин, он держал у себя муллу и немного
раньше построил собственную мечеть (меджид), о которой
священник сообщил местным властям в Нальчике и те
попросили у него по этому поводу письменных объяснений. Проехав
верхом некоторое время в нашей компании, он дал мне
понять, что после долгого отсутствия он очень хотел бы
добраться быстрее к себе, а так как мы уже не успеем добраться до его
села в горах, он поскачет вперед, чтобы приготовить нам по
дороге пристанище на ночь, а завтра мы найдем у него
хороший обед, который будет нас ждать.
Проехав некоторое время вдоль Урсдона, держа путь на юг,
мы оставили его слева и отправились на запад. Вскоре мы
добрались до густого дикого леса, где дубы преобладали над
другими деревьями. Мы продвигались вперед, до тех пор, пока к
полудню не достигли красивой зеленой долины на длинном
склоне, над которой возвышались с юга другие, заросшие
лесом, высокогорья. Пока наши кони воздавали должное этой
аппетитной траве, мы, со своей стороны, подкрепились скуд-
* Этот старшина Кубати происходит, по сообщению Клапрота, из
знаменитого рода Бадилят, которые распространили свою власть на большую часть
Дигории. (Путешествие на Кавказ, франц. перевод, т. 2, с. 180.) (Примечание
В. де Сэн-Мартэна)
24
ным завтраком из сыра, хлеба и редьки, извлеченных из
походной сумки моего спутника. Затем мы продолжили путь вдоль
этих поросших травой склонов, откуда наш взор охватывал на
севере просторы Кабардинских равнин. К пяти часам мы
прибыли на пастбище, где паслись стада Бек Мурзы, большей
частью состоявшие из баранов и коз и небольшого числа
рогатого скота. Минуту спустя к нам подошли вооруженные
пастухи и отвели нас к одному из покрытых досками укрытий,
построенных путниками. Так как пастухи были мусульманами, как
и их хозяин, нам пришлось ждать до захода солнца, чтобы
поужинать. Ужин состоял из вареного ягненка и скисшего
овечьего молока, из которого они быстро делают масло,
наливая его в бурдюк (кожаный мешок) и сильно взбивая. Хлеб
был из ячменной муки; это зерно — основная злаковая
культура Дигории и хорошо произрастает благодаря природе почвы.
Дигорцы собирают также немного пшеницы и овса.
На следующее утро, 9 B1) мая, мы продолжили наше
путешествие с восходом солнца. Вскоре мы спустились во
впадину, влажные склоны которой были покрыты мощным лесом.
Немного дальше вытекал Урух или, как его называют
дигорцы, Ереф, который описывает бесчисленные зигзаги по
небольшим долинам и глубоким впадинам прежде, чем выходит
на Кабардинскую равнину, где смешивает свои воды с
Тереком под Владикавказом. Приблизительно через четыре часа
ходьбы мы дошли до берегов потока, в том самом месте, где он
вытекает, бурля, из своей скалистой темницы, чтобы войти в
более спокойное русло, где его воды будут отныне течь. Это
место, где Урух выходит из гор, отмечает начало собственно
Дигории, которая включает долину Уруха и его притоков
между большим Кавказским хребтом на юге и Кабардинскими
равнинами на севере.
Мы прошли к дигорцам через узкое ущелье, единственный
проход, через который можно добраться до их долин, идя с
севера*.
С высшей точки этого прохода мы спустились снова на юг,
в долину, сильно зажатую между скалами. Там и здесь скалы
возвышались как естественные ступени, на которые нам надо
было подняться пешком, ведя за собой лошадей. Так мы
прошли несколько верст, поднимаясь и спускаясь вдоль
восточного склона... Мы видели несколько дигорских сел, рассыпан-
* Это ущелье называется Хадзерте. Здесь же Клапрот в 1808 году прошел
на плоскогорье дигорцев. (Клапрот, Путешествие на Кавказ, франц. перевод,
т. 2, с. 183.) (Примечание В. де Сэн-Мартэна)
25
ных там и здесь на берегах реки, а рядом с этими селениями
небольшие участки земли, окруженные каменными
изгородями. Все дома также построены из камня и стоят рядом друг с
другом без какой-либо симметрии так, что эти села имеют вид
бесформенных груд камней.
К середине дня мы добрались до селения Нара, в котором
всего четыре дома.* Это и есть селение Бек Мурзы; ему же
принадлежат несколько других соседних сел. Нас провели в
маленькую комнату, предназначенную для гостей. Свет туда
проникал только через открытую дверь. Через некоторое
время пришел сам хозяин, чтобы лично приветствовать меня и
сразу приказал принести самовар, предмет, привезенный им
из Ставрополя и который, вероятно, был единственный такого
рода во всей Дигории. Бек Мурза сам налил нам чаю. Тем
временем наступил полдень. Так как обед, который нас
ожидал, был приготовлен специально к нашему приезду,
интересно, из чего он состоял.
Сначала появилось поистине прекрасное блюдо из яиц с
маслом и сыром, затем жаренная туша овцы, зарезанной в мою
честь. Блюда принесли, совсем как у черкесов, на маленьких
круглых и низких столиках на трех ножках и похожих на
большие подносы. Посередине стояла тарелка с кушаньем, а
вокруг свежеиспеченые пироги, разрезанные на куски. Мясо
также было разрезано на куски и каждый брал кусок мяса на
плоский хлеб, который служил в качестве тарелки. Вилок нет, едят
пальцами и поэтому каждый до и после еды моет руки. Однако
лучшее, и главное в обеде Бек Мурзы было пиво, сделанное
здесь же и которым он обильно нас потчевал; воистину, оно
оказало бы честь столу европейского гранда. Осетины также
сами делают водку, но она слабая и немногого стоит рядом с
их пивом.
Несмотря на ранг моего хозяина и важность, которую он себе
придавал, казалось, во всем, он, тем не менее, оставался стоять у
двери со своими слугами и соседями, отказываясь разделить нашу
трапезу и следуя в этом, как он говорил, обычаям своей страны
в отношении чужеземцев. Однако, в конце концов, он уступил
моим настояниям и сел с нами за стол. Воспользовавшись этим,
я познакомился с его сыном, юношей 14 лет, который больше
года провел в форте Нальчик в качестве заложника и в течение
этого периода научился сносно говорить по-русски. Я узнал, что
* Сравните описание этого пути у Клапрота (Путешествие на Кавказ, франц.
перевод, т. 2, ее. 183—190). Нара не упоминается в описании Клапрота, но
отмечена на его карте. (Примечание В. де Сэн-Мартэна)
26
его отец намеревался скоро послать его в Санкт-Петербург,
чтобы он там начал службу в черкесском полуэскадроне. Я
пригласил его к себе в гости и дал ему свой адрес, обещав посильную
помощь. Отец выказал мне большую признательность и просил,
в свою очередь, продлить как можно дольше мое пребывание в
его доме. Так как я нанял лошадей в Кубатигау до Стур-Дигоры
и заплатил за них вперед, я поблагодарил его за приглашение и
попросил оказать дружескую услугу: позволить его русскому
переводчику, который, впрочем, и не мечтал о другом,
сопровождать меня до Стур-Дигоры и оставить его там на несколько дней,
чтобы помочь мне хоть немного освоить дигорский диалект. К
моему большому удивлению, он ответил мне, что очень
спешные дела не позволяют ему в этот момент отпустить своего
переводчика, но что он готов сам сопровождать меня, если я этого
пожелаю. Напрасно я доказывал ему, что это совершенно
бесполезно и вновь просил его относительно переводчика. Чтобы
вежливо избавиться от меня, он сказал, что мне будет
достаточно только сообщить ему из Стур-Дигоры, что я в нем сильно
нуждаюсь, и он тогда посмотрит, сможет ли он его прислать ко
мне.
Я покинул его с недовольством, которое не скрыл от него,
и в тот же вечер со своими спутниками прибыл в Стур-Дигору,
нашу общую цель. Это село, название которого означает
Большая Дигора, удалено от Нара всего на пятнадцать верст.
Название его происходит от сотни домов, расположенных на
более или менее значительном расстоянии на протяжении
нескольких верст. Раньше оно было более значительным,* но
трудности существования вызвали многочисленные
переселения, которые ослабили его. Пахотной земли здесь мало и, как
следствие, она дорога настолько, что аршин земли стоит до 5
рублей серебром. Серебряный рубль — это единственная
монета, известная здесь, единственная, используемая при
расчетах. Урожаи далеко недостаточны даже для нынешнего
населения и они изыскивают средства, чтобы их дополнить
насколько можно продажей скота, войлока и т. д. Этот
недостаток зерна и уже холодный климат заставляют жителей искать
средства к существованию, в основном, в разведении скота.
Стур-Дигора — последнее осетинское село в этом
направлении на юго-запад. Оно расположено в открытой долине
недалеко от истоков Уруха и окружено со всех сторон высокими
снеговыми горами. Так же, как и почти во всех селах горцев
* Сравните: Клапрот, Путешествие... т. 2, с. 391. (Примечание В. де Сэн-
Мартэиа)
27
Кавказа, и в этом много каменных башен, которые служат для
убежища и защиты в случае вражеского вторжения.
Я там пребывал до 13 B5) мая, отчасти, чтобы
приготовиться к еще более трудному пути, который мне предстояло
пройти, отчасти также для того, чтобы изучить, насколько
возможно, дигорский диалект. Соседство Имеретии сказывается
в том, что многие жители говорят также на грузинском языке
и я смог, таким образом, собрать небольшой словарь. Но это
было все, так как ни я не был достаточно силен в грузинском,
ни мое окружение в русском;, чтобы я мог начать
грамматические исследования. Несмотря на неоднократные настойчивые
просьбы, которые я направлял Бек Мурзе через осетин,
которые возвращались в Кубатигау, он так и не прислал своего
переводчика.
Я хотел бы отметить, что описание Дигории Клапротом в
начале второго тома его работы в целом и, в частности,
дороги, которая ее пересекает до Стур-Дигоры, в общем, довольно
точно. Мне кажется, что Клапрот действительно прошел, по
крайней мере, часть этой дороги, может быть, до
Стур-Дигоры, что, впрочем, мне подтвердили устные данные, которые я
здесь получил. Тем не менее, и эта часть его рассказа не
лишена неточностей.*
Как это уже точно указал Клапрот, две разные дороги ведут
из Стур-Дигоры в Раджу, северную провинцию Имеретии,
которая граничит со страной осетин. Из этих двух дорог,
пересекающих большой Кавказский хребет, одна довольно легкая,
но длиннее; другая — более прямая, но труднее. Так как я
должен был, в любом случае, идти пешком, я выбрал
последнюю. Следует сказать, что я не понимаю, как Клапрот смог
проделать этот же путь верхом,** что и местные жители счита-
* Чтобы лучше понять эту фразу сообщения г-на Шёгрена, надо знать,
что в предубеждении против Клапрота и его работ, которое царит в России,
дошли до того, что подвергают сомнению реальность некоторых его поездок,
о которых он рассказывает в своем путешествии в Грузию, особенно поездки
в Западную Осетию по его возвращении из Тифлиса. Мы сожалеем о том, что
и наш путешественник неосознанно вторит этим обвинениям, хотя сколько-
нибудь внимательное рассмотрение их, даже независимо от настоящего
свидетельства г-на Шёгрена, было бы достаточно, чтобы показать их
необоснованность. (См. «Путешествие по Кавказу» г-на Дюбуа де Монпере, т. 2, с.
417.) (Примечание В. де Сэн-Мартэена)
** Но Клапрот как раз говорит о том, что он был вынужден перейти
пешком через перевал. (Т. 2 франц. перевода его «Путешествия...», с. 198 и
немец, издание, т. 2, с. XIV.) (Примечание В. де Сэн-Мартэна)
28
ют совершенно невозможным для этой прямой дороги даже в
самый разгар лета. Для переноски своего багажа я с помощью
Бердзенева нанял за семь рублей серебром трех дигорцев,
среди которых был и наш хозяин, довольно бегло говоривший
по-грузински.
Как я уже говорил, мы отправились в путь 13 B5) мая,
немного спустя после полудня. Направляясь на запад, мы
сначала поднялись по долине, в которой находится Стур-Дигора и
журчит Карвезидон*.
Через несколько верст мы оставили эту реку справа и
начали подниматься по крутому оврагу вдоль другого потока, Ко-
бидона, перебираясь через скалы, нагромождения камней и
небольшие кучи снега на участке, заросшем лесом. Немного
выше нас застал дождь, от которого мы укрылись в обширной
пещере, где я надел поверх своей одежды толстый осетинский
сюртук, который запасли для меня. Продолжая подниматься
по трудным горным тропам, мы достигли открытого, но
крайне крутого склона и вечером остановились в месте уже
полностью лишенном растительности, где мы нашли другую
пещеру под скальным карнизом длиной в несколько футов, но
такую низкую, что места было ровно столько, чтобы я смог
лечь внутри. Мы там закусили хлебом и сыром, которые
прихватили на всякий случай и провели всю ночь под стук дождя.
14 B6) утром дождь перестал, но густой туман покрыл всю
возвышенность, где мы находились. Через два часа ходьбы по
снегу и камням вдоль голых скал мы достигли истоков Коби-
дона. В этом месте мы позавтракали и мои спутники наполни-
. ли на всякий случай флягу водой. Я почувствовал себя
достаточно сильным, чтобы штурмовать снежный длинный и кру-
* «Дон» по-осетински в прямом значении — «вода», но это слово служит
также для обозначения различных рек и ручьев. (Примечание А. М. Шёгреиа)
Название «Карвезидон» — это один из тысячи других примеров сочетания
родовых терминов, имеющих одно и то же значение в различных языках для
обозначения реки, в краях, которые поочередно занимали народности с
разными языками. «Дон», как только что отметил г-н Шёгрен, осетинское
слово, обозначающее текущую воду, реку, и известно, насколько это название
распространено во всей Восточной Европе. А «вези» имеет точно такое же
значение в финском языке. Первый слог слова «хар», по всей видимости,
также ничто иное как родовой термин с тем же значением, общий для всех
кельтских языков. Мы отсылаем по этому поводу к многочисленным
примерам аналогичных особенностей, которые мы изложили в наших
«Исследованиях первоначальных народностей Кавказа», с. 105, 126, 127. (Примечание В.
де Сэн-Мартэна)
29
той склон, который простирался перед нами. Вместо моей обуви
мне одели легкую обувь из козлиной шкуры мехом наружу,
которые были изготовлены специально для меня в Стур-Диго-
рс. Внутри они были выложены сухим сеном и крепились к
ногам ремнями. На моих спутниках были такие же. Снег
становился все глубже и вблизи виднелся длинный ряд ледников,
хотя выше их тоже покрывал снег. Прежде, чем ступить на
них, мои спутники приладили под свою обувь с помощью двух
перекрещивающихся крепких шерстяных лент другое
деревянное приспособление почти круглой формы, края которого
выступали вокруг ступни. Этот вид ракетки служит для
надежности передвижения и не дает провалиться в снег даже с
тяжелой поклажей. Меня обвязали вокруг пояса крепкой веревкой,,
другой конец которой держал один из ;наших проводников,
шедший впереди, чтобы я не скатился |в ужасные пропасти,
рядом с которыми нам предстояло пройти. Мы медленно
продвигались вперед, делая крюки и часто отдыхая. Постоянно
кто-нибудь из нашей группы должен был идти впереди, чтобы
прокладывать дорогу остальным. Наконец, к одиннадцати
часам мы таким образом достигли самой высокой вершины
Кавказа. Сначала я очень огорчился, что туман не рассеялся, так
как я почувствовал себя лишенным одного из самых
величественных зрелищ в мире. Но вскоре я понял глупость своего
желания и поблагодарил Провидение, за то, что все шло
именно так, а не иначе. Спуск по южной стороне, который нам
вначале показался отдыхом, становился все более и более
тяжелым; чем больше туман рассеивался, тем сильнее солнце
пригревало снег, несмотря на затянутое облаками небо, а так
как у меня не было этого приспособления, которое наши
проводники привязали к ногам, я проваливался и спотыкался на
каждом шагу во влажном снегу, что сильно затрудняло мою
ходьбу. Однако, по мере продвижения, мы начали спускаться
быстрее, особенно, когда дошли до той части склона, где мы
уселись на свою поклажу и начали скатываться с одного места
в другое. Таким образом, мы спустились до широкой и
глубокой, но не очень крутой расселины, по правому краю которой
мы намеревались продолжить наш путь.
Тем временем, солнце начало пробиваться сквозь тучи и
его лучи, отражаясь от снега, окружавшего нас со всех сторон,
сильно мешали мне смотреть, хотя я полностью закрыл свое
лицо двойной вуалью из зеленой марли. Мы уже прошли
половину оврага, когда справа от нас на всем пространстве горы
сверху до низу раздался ужасный грохот — сорвалась лавина.
Так как середина оврага была опасной из-за воды, текущей
там под снегом, мы были вынуждены как можно быстрее вер-
30
нуться назад, чтобы поискать другую тропу вдоль восточного
склона. Чем больше прояснялось небо, тем мягче становился
под ногами снег и с каждой минутой ходьба для меня
становилась все более утомительной и опасной. Мои глаза страдали
все сильнее и сильнее и, в конце концов, я совсем перестал
видеть. Я совсем пал духом, и обратился по-грузински к
своему хозяину из Стур-Дигоры, чтобы сообщить ему о своем крайне
затруднительном положении. Тогда он поставил на землю мой
сундук, который он нес, усадил меня сверху и довольно долго
тащил таким образом. Все это время я закрывал глаза ладонью
и они хоть немного отдохнули. К счастью, солнце снова
спряталось за тучи, а мы подошли к более крутым склонам, где
вновь смогли использовать наш способ ускоренного спуска.
Так мы прибыли в Ноу: примерно через три часа я услышал
шум ручья, который называется Херциски. В это время мы
начали выходить из снегов и уже вдали перед нами показались
кусты и деревья. Земля была уже покрыта тонким слоем снега.
Мы быстро спустились вдоль Херциски, прошли вперед
несколько сотен шагов и внезапно я из зимы перенесся в весну.
Все луга были покрыты зеленой травой и великолепными
цветами, наполнявшими воздух своим благоуханием. Я ожил и
ощутил прилив новых сил...
(Далее путь академика Шёгрена пролегал в Кутаис и
Тифлис, откуда он вернулся в Моздок в октябре того же года.)
...8 B0) октября я прибыл, наконец, в Моздок. Там я был
очень занят, хотя смог только в незначительной степени
осуществить свой особый план (в отношении изучения дигорско-
го диалекта с помощью местных дигорцев — Т. К.). Сначала
ожидали приезда императора в Екатеринодар, через который
он должен был проехать во время своего путешествия, и все
уехали из Моздока, чтобы увидеть монарха. Потом я долго и
безуспешно искал человека, который был бы в состоянии
помочь мне в изучении дигорского диалекта. Мне
рекомендовали одного, потом другого, но, в конце концов, безуспешно.
Вообще, очень трудно из-за невежества азиатов и их лени, а
также недоверчивого характера, которой часто доходит до
хитрости и плутовства, предпринимать с ними что-нибудь в
таком духе; не раз терпение покидало меня. Наконец я убедился,
что в самом городе я не смогу найти подходящего человека для
изучения дигорского диалекта. Действительно, здесь живет
много осетин, но среди них мало дигорцев. Последние живут в
отдельных селах между Моздоком и Екатеринодаром. Тогда я
обратился к черкесам, которые были там, но и в этом случае
мне понадобилось время прежде, чем я смог найти одного,
который хоть немного подходил для того, что я имел в виду, и
31
который согласился быть при мне. Однако я не потерял
окончательно надежду в отношении дигорского диалекта, лишь бы
только меня опять не подвели. Так как времени остается все
меньше и меньше, я думаю выехать из Моздока в один из
ближайших дней, чтобы поехать в эти осетинские села, о которых
я только что говорил. Один дигорец, который, как мне
кажется, прекрасно мне подходит во всех отношениях, обещал мне
свою помощь, и я рассчитываю найти, наконец, там то, что я
так нетерпеливо разыскиваю. Закончив свои дела, я вернусь
оттуда в Ставрополь, чтобы быть в Санкт-Петербурге, самое
позднее, в первые дни января».
Г-н Шегрен, действительно, благополучно прибыл в Санкт-
Петербург 7A9) января 1838 года, достигнув, к его
удовлетворению, цели, которую он ставил — получение точных
сведений о грамматических особенностях дигорского диалекта*.
ОПИСАНИЕ ДУГОРСКОГО НАРОДА(п)
Народ, называемый дугорцами, живет по северной стороне
Кавказских снеговых гор против ЕкатериноградаA2) почти. С
южной стороны граничат они к Кавказским снеговым горам,
за которыми Имеретинское владение, а именно область Раджа
и деревни Глава. С северной стороны Кабарда, владения
князей —** и деревни —. К западу Балкарские владения и к
востоку — Иронские.
Длина земель, им принадлежащих, простирается от
снеговых гор до Кабардинской степи на 40 — 50 верст. Ширина
между Иронцами и Балкарцами на 30 — 35 верст. Дугорцы
живут на вершинах рек Урух, Дурдур и Урсдон. Урух —
большая река, выходит из снеговых гор, протекает черные горы и
Кабардинскую степь почти прямо к юго-востоку и впадает в
Терек у Таусултана Кабакова, 25 верст от Екатеринограда. В
Урух впадают следующие реки: в снеговых горах — в черных
горах —, в Кабардинской степи —.
ДУРДУР берется из черных гор, малая речка; соединяется с
Урсдоном или Оздоном («Урус» по-осетински значит «белый»,
«дон» — «река».) и впадает в Терек выше Татартупа. Урсдон
также мала и из черных гор выходит.
Мосты на Урухе против Турганова деревни: ниже Стур-Ду-
гора. Дугорцы живут под самыми снеговыми горами, а их
выходцы живут под лесом у Кабардинской степи. От жилищ до
выходцев около 30 верст.
* Комментарий В. де Сэн-Мартэна.
** Пропуск в рукописи А. Шёгрепа. (Примеч. составителя)
32
Дорога в Дугор из Екатеринограда самая удобная: 1. Чрез
Дурдур, 2. Урсдон, 3. Чрез Маскваву, трудная для подъема под
селением. Из Прохладной должно переправиться: 1. Малку, 2.
Баксан, 3. Шегем, 4. Шалуко, 5. Нальчик, 6. Арван, 7. Шерек,
8. Аргудан мал, 9. Лескен, 10. Шекер, 11. Урух, 12. Чогола, 13.
Хурфах, 14. Дурдур.
Все три дороги из Урсдона, Дурдура и Масквавы
соединяются в лесу на черных горах и обще спускаются к Дугорскому
ущелью. Только до выходцев арбовые дороги, дальше конные.
Из Урсдона идет еще дорога в место Олоком Дугорской же
области, которую можно арбовою делать.
Из Дугора идет чрез вершины гор конная дорога в Балкар
около 25 верст, на которой жилищ нет. Дорога к Иронцам чрез
Олоком конная. Дорога в Раджу одна, оставляя Урух направо,
чрез Тургановы деревни и снеговые горы в Главу, другая чрез
Стур-Дугору и снеговые горы к деревне.
Дугор разделяется на области:
1. Масквава, на левой стороне Уруха на речке того же
имени. 5 селений с двумя башнями, одна близ другой.
2. На Жинагидоне, которая в правую сторону Уруха
впадает. Теперь по старшине называется Карионова деревня. Под
ней мостик через речку.
3. Стурдугор на речке Стурдугор, которая впадает в левую
(сторону) Уруха; несколько деревень и башен. Главная
деревня имеет 300 домов. Отсюда дорога в Раджу. Над деревней
мост через реку.
4. На речке Белаги в левую (сторону) Уруха ниже Стурдуго-
ра 7—8 верст маленькая деревня и башня на горе.
5. Дугора на Дугордоне: много жилищ, больше Стурдугора
и верст 15 оттуда.
6. Кубатиевы небольшие деревни на речке, которая в Ду-
гордон впадает; 2 в. от Дугора выше к горам.
7. Олоком — несколько деревень на Сандути-доне, которая
иногда называется Дугордон.
8. Ниже Дугордона по Уруху есть несколько деревень.
9. Донафарс на речке Фарс, левой Уруха. Живут на высокой
горе, 2 версты от Уруха. Несколько деревень. Самая нижняя
деревня — верст 12—15 от Дугора.
10. ВыходцыA3) на Урухе в Москваве. Домов около 150; от
черных гор 20 верст, от Дугорских последних жилищ около 30
верст. Дорога сперва по Уруху: у деревни — подъем около 3
верст на гору, потом опускается в лес. Урух остается налево.
Лес на горах расположен. В лесу ответвление дороги налево в
Москваву, прямо на Дурдур, направо на Урсдон.
11. Выходцы на Дурдуре, около 150.
2 Заказ № 2101
33
12. Выходцы на Урсдоне, 2 селения, Кубатиевы по князю.
Оба под лесом на Кабардинской степи. Земля куплена у
кабардинцев.
Дугорцы не имеют князей, однако принадлежат разным
господам, которые есть двух больших фамилий, Баделидзе и Чер-
кезидзеA4). Баделидзе разделены на разные фамилии,
например, Тургаии, Кубат, Битоевы и пр. Черкезидзева же фамилия
неразделенаA5). Сии уздени или старшины, как их русские
называют, мало над ними власти имеют, в услуги употреблять не
могут и порознь продавать не могут, а семьями. Дань
получают малую и почесть невелика. Каждая ветвь сих дворянских
фамилий, или лучше сказать, каждый дом из них состоит под
защитой кабардинского князя, которого они называют своим
господином. Сия защита им нужна для свободного
хлебопашества, проезда по Кабардинской степи за солью и пр.
Кабардинские князья их же почитают, родом почтенных узденей.
Сии их сажают у себя, а собственных узденей редко сажают.
Они, так же как и другие уздени, возьмут сына своего князя с
самой первой недели после рождения и его воспитывают до
10—12 лет и далее, так что княжок иногда и родителей своих
не знает. Сей обычай и в прочей Кабарде водится. Когда в
отеческий дом его обратно приводят, одевают его и вооружают
совершенно, лошадь дают и пр. Когда младенца привозят
домой от князя, делают пир (так, как род крестин).
Во всех дугорских деревнях и с выходцами можно полагать
от 2500 до 3000 домов. Они живут иногда большими семьями,
как в Грузии. Всего около 25000 жителей мужского и женского
пола. Вооруженных больше 5000 выходит.
Они у себя никаких чужих не имеют, ни армян, ни жидов.
Уздени дугорские для одной политики приняли Махомета-
новского закона в прошедшем восемнадцатом столетии. А чернь
по-настоящему никакого закона не имеет. Прежде они были
христианской веры, но, будучи без священников, она исчезла,
наипаче по притеснениям соседей. Несколько времени у них
были попы осетинской комиссии из Моздока и в это время
многие крестились.
34
У них кровомщение, так же как и у прочих Кавказских
народов. Например, кто-нибудь из фамилии А. убил кого из
фамилии В., тогда уже из сей фамилии ближние родственники
должны стараться убить или убийцу, или кого-нибудь
ближнего из фамилии А. Обыкновенно целые фамилии восставали
одна против другой, а иногда и дальняя родня согласится
оставить кровомщение самой ближней семье сей фамилии.
Иногда и не кончится одним убийством с каждой стороны, а
многих убьют, пока посредники между ними мир делают. Если с
обеих сторон равное число убитых, мир делается без платежа,
а в противном случае платят, по состоянию, от 50 до 200
быков. Вместо скотины и другие вещи, например земли, ружья и
пр. принимают, а в чет все идет по скотинам, например 5
баранов = 1 скотине, ружье — в 5, 6 скотин и больше. При (...)*
случае есть оценщики. Земля удобная у них весьма дорога и
драгоценна. Пока на какой фамилии кровь лежит (т. е. из нее
кто-нибудь должен быть убит), они не входят в компанию с
противной партией и всячески скрываются, даже когда и
опасности нет, например, в Российских городах.
Происходящих издревле от побочных детей от своих
дворянских фамилий называют АзнаурамиA6); (они) остаются
причисленными к фамилии, от которой происходят, но не
имеют природных дугорских крестьян, а покупных других
рабов. Сии азнауры по большей части есть магометанцы. Они
кровь своих природных дворянских фамилиях не могут
искать: только когда общие ссоры или мщения, они держат
сторону своих фамилий. Сии кровомщения у них имеют свои
правила.
Мужик на своего господина даже кровь имеет. За бесславие
почитается не мстить кровь, так, как в Европе отрекаться от
дуэли. Если при первой крови виновная фамилия должна
просить мир и если убийца не довольно богат, вся фамилия
сложит деньги для заплаты крови. Но когда уже целая фамилия
одна против другой восстали, не те, с которой стороны первое
учинено убийство, а та, которая слабее, ищет мира. При таких
случаях в Дугор приезжают кабардинские князья для
примирения.
* Неразборчивая запись в тексте Шёгрсиа. (Прим. составителя)
35
У них нет ни попов, ни муллов, а приезжают изредка
кабардинские муллы. Чернь еще имеет многие христианские
обряды, почитает святое Воскрешение, Успение, Рождество и пр.,
держит великий пост и две недели поста прежде Рождества.
Они в праздники посещают святые места в горах, которые
называют «дзуари» — крестA7). Они там жертвуют бараном или
козлом, голову оставляют и прочее едят. Рога обвертывают
тряпками и там оставляют. На сих святых местах — развалины
старых строений (вероятно, церквей) или камни. Жертву
называют «вачила» (осетинское слово).A8)
Дугорцы себя Дугор называют, прочих осетин — Ирон,
русских — Урус, Черкесов — ЧеркесA9), грузин — Гурджиаг, армян
— Сомех. Их все Дугур называют. Дугурцы говорят
по-осетински особенным диалектом не много различным.
В Дугории нет города, ни базарного местечка. Крепостей
нет, кроме башен, старшинам принадлежащих, которых во
всякой деревне найдется. Есть и четырехугольные крепости
маленькие с одной башней. Они живут в ущельях и по горам над
речками. Болот нигде нет. Лесу мало по горам, сосновый,
березовый: дубу мало. Даже строения есть каменные. Внизу к
выходцам и к степи Кабардинской много лесу, больше 20 верст
длины, от горы до степи считая. В лесу есть болотистые места.
Горы дикого камня и аспидные, серого, не черного аспида.
Все их владения гористые, ровного места нигде нет. (...)*
Деньги у них редки. Принимают русские и турецкие. Они
не торгуют на деньги, а меняют товары и ценят по рубашкам
или по локтям (которых 10 составляют рубашку = 7 аршин
русских), по коровам и по овцам. Веса никакого не знают.
Торговли мало. Приезжают Имеретинцы с безом выбитым
и прочими бумажными дешевыми товарами и меняют на
бурки, на сукно и полотна, иногда и на шерсть. Сверх того,
дугорцы продают несколько мерлушек. Товары к ним возят
Имеретинцы через горы на спине, а армяне только проездом в Име-
ретию продают безделицы. Арбы к ним проходить не могут.
Торгующие армяне платят сперва пять рубах выходцам,
которые их провожают к Тургановым или Черкезидзевым: из сих
последних кунак, который в Раджу проводит, также получает
* Неразборчивая запись в тексте Шёгрепа. (Примеч. составителя)
36
пять рубах. Сверх того, еще должны дарить разные безделицы.
А с приезжих Имеретинцев кунак берет по две рубашки.
Жидов нет у них.
Рукоделие ограничивается у них на тканье сукна
черкесского, которое и чернят своим купоросом и (...)* древесного
корня. Бурки делают посредственные, полотна простые.
Железных товаров мало делают, например, плуги, косы и прочее
из русского железа. Также немного своего железа плавят.
Хлебопашество у них очень трудно. Пахотная земля очень
дорога, так, что десятина стоит 200—300 рублей. Внутренние
дугорцы больше покупают у выходцев и ни у кого годовая
пропорция своего хлеба не родится. Сеют пшеницу, ячмень, овес.
Просо у выходцев сменяют. Пекут хлеб так, что тесто сперва
поджаривают на горячем глиняном блюдечке, а потом
совершенно испекут в золе так, как все осетинцы и много осетин-
цев. Кукурузы не имеют или очень мало, а ржи совсем нет.
Фруктов никаких не имеют, кроме привезенных из Имеретин.
В огородах сеют несколько бобов, огурцы и кукурузу. Места
слишком высоки. А у выходцев могут быть хорошие сады.
Скотоводство составляет главное их имение после пахотной
земли. Баранов наипаче много имеют, они весьма искусны их
пасти на высоких горах, а зимой на открытых местах в лесу.
Они скотину не продают вне земли своей, а между собой
меняют на ружья, землю и пр. Кроме рогатого скота и баранов
они имеют еще и коз в небольшом количестве. Из коровьего
молока делают сыр как прочие осетинцы. Лучший сыр —
овечий. Сено для зимнего продовольствия собирают кое-где по
высоким горам и едва на них достаточно. Скотину многие на
зиму к выходцам и на степь посылают. Лошадей у них мало и
малорослые. Волов довольно имеют, на которых хлеб
привозят и пр. КатеровB0) мало и не велики. Бараны у них, как всегда
в горах, курдючные. Шерсть как обыкновенная черкесская. А
у карачаевцев шерсть длинная, мягкая и тонкая.
В их землях соли нет. Они ее берут из Маджарских озер,
что у Кумы. В горах руды изобильные, серебрянные со
свинцовым блеском и другие. Свинцовые руды весьма богатые.
Медные также признаки найдены, железные во многих
местах. Антимония много, серного колчедана, серы, купороса,
селитры, горного хрусталя, каменных углей на Урухе.
* Неразборчивая запись в тексте Шёгрена. (Примеч. составителя)
37
Около Дугора много тура (каменные бараны) которых они
называют «буго». В речках форель и малые лососи. Из птиц
(...)* красные куропатки. Пчел не держат.
Горы покрыты душистыми травами и сено даже
благовонное. Леса больше из чинаровых и дубовых деревьев состоят и
редко фруктовые, как то груша и пр., а на горах внутри сосны,
березы и низкий дуб. Деревья чинаровые без дупла и весьма
хорошего росту; в Россию возить лес удобно. По местам есть
также ясеневые, которых иногда везут в Моздок и в Екатери-
ноград, а другим лесом не торгуют.
Дома внутри Дугора построены как в Казбеке из аспидного
камня без глины и извести или из дикого камня в больших
кусках, которые они чрезвычайно плотно прилаживают один
к другому, а промежутки наполняют мелкими камнями.
Стены их толстые, так что, несмотря на дурную архитектуру,
воздух не проходит. Дома снаружи совсем и не землянки: иные и
в два этажа: в нижнем этаже скотина стоит, в верхнем сами
живут. Деревни по большей части малые. Стур-Дугора имеет,
однако, около 300 домов. Дома без порядку построены в кучах.
Крыша землянная, конюшни и стойла не землянки, а также
каменные.
Деревни не укреплены кругом, а старшины имеют башни
бойные. Сено держат по горам и спускают когда надобно по
горе в ущелье. Они им очень дорожат. Мельницы во
множестве на речках об одном камне как на Тереке. Хлеб берегут в
плетенных чечнях, коровьим калом обмазанных, которые в
избах поставляют. В домах лучших камины, а в простых очаг
среди пола. Близ очага или камина стоят кровати небольшие и
мягкие, на которые настланы полотна и на полотне —
подушки. На полу никогда не сидят, а на сих кроватях. Подушки и
тюфяки всегда шерстью набиты, а поверх рядно имеют. К
одной стене высокая скамейка или нара (как у грсбенских), где
постели держат, а у другой — полки, на которых разные
кувшины, стакану и пр. Столы у них весьма низкие, с
пол-аршина, и круглые, на которых обедают. Посуда у них больше
деревянная, котлы медные на цепи с крыши висят. Цспья эти и
крючки железные у Имеретинцев покупают. Богатые имеют
хорошие, жестью обитые сундуки. У достаточных избы
несколько опрятнее, а у бедных и скотина в избе стоит. В простых
избах над очагом отверстие в крыше и они весьма дымны. Воду
* Неразборчивая запись в тексте Шёгрена. (Примеч. составителя)
38
для домашнего употребления во многих местах несут снизу в
катках на спине. Для топки употребляют, по большей части,
дрова, а в Олокоме и в других — кизяком. Освещают больше
пихтовыми кореньями. Ламп и свечей не имеют.
Кушанье у них простое и не хорошее. Хлеб пшеничный для
лучших, а для других — ячменный. Масло, сыр овечий,
барашки варенные, по кускам разрезанные, в середине и по краям
стола куски хлеба. Голову баранью старшему оставляют.
Потом из чашек пьют (не ложками едят) жижу, которая иногда с
кислым молоком и чесноком. Хабезгины у них род пирога,
начиненный сыром и бараньим салом копченным. Иногда в
баранью шорбу и в хабезгины кладут душистую траву.
Свинину старшины не едят, а простой народ ест. Перед и после
обеда всегда моют руки. Сперва обедают старшие, а прочие стоят:
когда они отобедают, подвигают столик ниже к дверям и там
уже другие едят, а слугам (у старшин) остатки дают. Женщины
не обедают с мужчинами. Стол уже со всеми кушаньями (...)*.
Туров едят и мясо весьма вкусно.
За столом пьют воду. Пиво у них прекрасное по
праздникам варят. Араки же делают из ячменя, она слаба, а не
противна, как просяная. Брагу (кумал) много пьют. Ее из ячменя
делают, редко из проса. Кумыс не знают.
Табака всякого курят, редко — и по большей части
женщины — нюхают. Трубки у них черкесские. Сами сеют табак и он
несколько слабее чеченского. Мужчины и женщины носят
черкесское платье. Волосы в две плетешки плетутся и тряпку
вплетают, которая до колен висит. Девки носят шапки и молодые
женщины, а плетешки носят старухи и вдовы; они носят
панталоны. С пятого года у знатных зашивают в кожу, которую не
снимают прежде, чем замуж выходит: от того стан тонкий
Кольца в ушах носят, серебрянные и довольно большие, плоские, с
вершок поперечником. Они делаются своими
серебренниками.
Ружья имеют турецкие и горские, а сами не делают, также и
сабли или шашки и кинжалы. Знатные и панцири имеют. Лук
не употребляют.
Мужчины хлеб пашут, сено косят, ездят в степь за хлебом,
за солью. Многие идут на охоту за турами и иной охотник их
Д,о ста на своем веку бьет. Они ездят иногда довольно больщи-
* Неразборчивая запись в тексте Шёгреиа. (Примечал, составителя)
39
ми партиями на воровство к тагаурцам за скотом и людьми.
Сих они продают в Сванетии или дома для прислуги держат.
Обходятся с ними, впрочем, довольно хорошо, а долго в
железах держат.
Женщины у простого народа вольны, а у старшин прячутся,
только не так строго, как у кабардинцев.
РЕЛИГИОЗНЫЕ ОБРЯДЫ*
осетин, ингушей и их соплеменников
при разных случаяхB1)
Большая часть жителей Владикавказкого округа, состоя из
двух главных племен: осетинского и чеченского,** исповедуют
по наружности веру православную; другая, меньшая —
магометанскую, и наконец, третья часть жителей суть язычники.
Нигде по всему Кавказу христианская религия не сделала
таких успехов, как в этом округе. Господствующее население
его, преимущественно простой народ, исповедуют
христианство, имеют свои церкви, священников, и разделены на
приходы. Аллагирцы, куртатинцы, чемитинцы, дигорцы и джера-
хи почти все христиане; тагаурского и назрановского общества
две трети жителей христианского исповедания. Но религия
здесь остановилась не на высокой степени набожности,
мужчины слабо ее придерживаются, женщины еще слабее, следуя
обычаю никуда не выходить из дома и не показываться
мужчинам — они никогда не бывают в церквах.
Магометанства^ержатся фамилии старшин и некоторые
другие; эта религия строже, особенно у старшин, потому что
они имеют средства пользоваться многоженством. А
во-вторых, от худого толкования слов христианин и крестьянин
старшины полагают, что приняв православную веру, лишатся
своего достоинства и сравняются со своими холопами; эти
причины их удерживают от перемены веры. Чернь ни в том, ни в
другом случае ничего не теряющая, охотно клонится на сторо-
* Сообщено г. Академиком А. М. Шёгреном.
** Народы осетинского племени, обитающие на северной покатости
Кавказского хребта от Казбека вниз по левому берегу Терека до равнин Кабарды
суть: тагаурцы, аллагирцы, куртатинцы и дигорцы. Чеченского племени,
живущие по той же покатости, вдоль левого берега Терека до Кабарды и равнин
малой части суть: джерахи, кистины, галгаи, цари и назрановцы или ингуши*
Язык последних непонятен для осетин и обратно. Но в обычаях и обрядах их
много сходства.
40
ну той религии, которая более оказывает покровительства и
менее требований.
Наконец, язычества явно придерживаются горские общества;
кистины, галгаи, цари и часть ингушей некрещенных. Негласно:
все остальные ингуши и все осетины христианского
исповедания, преимущественно в горах живущие, у которых до сих пор
осталось множество самых грубых обрядов идолопоклоничест-
ва, и теперь исполняемых.
Причиною такого смешения религий можно полагать то, что
живя в средине Кавказского хребта, имея.сношения с
Закавказьем, на жителей этого округа с давних пор действовали, с юга
от грузин: христианство; с запада и с севера от кабардинцев:
исламизм, туземцы, склоняясь то под иго грузин, то под власть
кабардинцев, принимали попеременно ученье тех и других, и
наконец, перемешав все понятия, остались при своем грубом
невежестве. Политика их в этом случае была обыкновенная всем
слабым, побежденным: принимать до времени формы
победителей и держаться упорно своего. Теперь, при нашей
веротерпимости, при наших усилиях — сколь можно более короткими
средствами образовать этих дикарей, туземцы, худо понимая
настоящую цель Правительства, сделались в отношении религии ни то,
ни се: мулла свободно кричит при колокольном звоне, кистинс-
кой кумир Галъерд покойно стоит в старой оставленной церкви
царицы Тамары.
Странно, прискорбно видеть это смешение религий, и такое
полное небрежение ко всем; так наприм.: осетин считается
христианином, а между тем под разными предлогами и названиями
имеет несколько жен, бреет волосы, делает омовения, обряды
же церковные при свадьбах,'похоронах исполняет языческие,
приносит жертвы кумиру, никогда не ходит в церковь, не знает,
что такое Иисус; и в то же время почитает Михаила Архангела,
Пророка Илию; семейство его следует его же примеру. По
правде и мусульмане не лучше христиан, исповедуя секту Суни, не
многие из них все предписанные обряды знают хорошо, еще
меньшее число их исполняют. Муллы сами — народ не совсем
толковый, и только то имеют преимущество в народном
мнении, что выбираются из среды их самих.
А между тем, остатки большого числа церквей в ущельях
Кистинском и Куртатинском, находимые там книги, сосуды, .вещи
и деньги, почитание язычниками христианских святых, и
названия их, все ясно доказывает, что жители этого округа были
прежде христиане, отступившие от веры при беспрерывно
переменявшемся владычестве над ними то кабардинцев, то грузин, то
наконец русских; и что они, пользуясь этим переходом,
обратились опять к своим кумирам. Так, ингуши, выходцы кистинцев,
41
в 1810 году, при вступлении в подданство России, были опять
язычники и клялись в верности, почитаемым ими за святыню,
кумиром Гальердом; а в условии, заключенном ими по этому
случаю, прибавим статью, что их обряд идолопоклонства
остается при них ненарушим; тогда как предания горцев и
вышеприведенные памятники свидетельствуют о том, что некогда они
были христиане. С 1820-х годов русские миссионеры начали
обращать ингушей в христианство и без больших усилий достигли
до приведения в православие две трети народонаселения.
Ингуши соглашались быть христианами. Но и теперь их можно
скорее назвать язычниками, ибо и теперь они ходят на поклонение
кумиру Гальерду, принося ему жертвы.
Таково религиозное состояние жителей Владикавказского
округа; все племена оного верят в Бога, в будущую жизнь в
раю и в аду, в святых, которые у самых язычников носят
христианские названия и почитают некоторые места святыми. Бог,
по-осетински Хцау, по-ингушски Деалле, всемогущ, от него
проистекает все хорошее и худое. Рай по-осетински Дзенет,
по-ингушски Агарет. Горцы веруют, что в будущей жизни
просвещенные получат достойное вознаграждение за добрую жизнь
в этом свете, что соединясь все в одно семейство, будут
наслаждаться: многоженством, гуляньем в хороших садах и
хорошею пищею; что убитый против неприятеля поступит прямо в
рай и враги будут ему прислуживать; что наконец такой
убитый пользуется завидным правом выбирать кого-либо из
родственников своих в товарищи себе в раю, и потому об убитом
родственники не плачут, а напротив, радуются его счастью.
Ад по-осетински Зен-дон, по-ингушски Джиоджагат;
горцы представляют себе его большим огненным озером, в
котором грешники будут мучиться. Самое слово Зен-дон, в
буквальном смысле значит: трудная вода. Но понятия о муках и
наказаниях не очень определительны; многие смертные
грехи, как, например, кровомщение, почитаются у горца
добродетелью, а убить просто человека — не врага — почитается
грехом. Украсть и быть обличенным в воровстве считается
грехом, а украсть молодецки за славу.
Понятия о будущей жизни вообще заключаются в
следующем: горцы полагают, что будут жить вечно в раю, и
непременно каждое семейство соединится и телом и душою, в том
самом виде, как было на этом свете; для сего на кладбищах
членов одного семейства хоронят вместе, где бы ни умер кто,
его стараются привезти на свое кладбище и похоронить где
следует, чтоб не разрознивать на том свете. Нередко жена после
смерти мужа возвращается к своим родителям, но когда она
умрет, родные мужа требуют ее тело, чтоб похоронить около
42
y
мужа, считая, что если раз заплачен калым, то жена вечно
остается рабою мужа. О сотворении мира горцы решительно
не имеют никакого понятия; сколько я ни старался
расспрашивать их об этом, получал почти всегда один ответ: мы
живем, отцы наши жили так же, у нас довольно хлеба, всякого
скота, и у них было тоже; и так у всех до нас живших. На
слишком сильную метафизику они отвечали презрительным
Хац (не знаю) с качаньем головы: впрочем, у них есть
названия первых двух людей Адама и Евы, Адан-Ате.
Горцы верят в существование ангелов, помощников
Божьих на земле, в добрых и злых духов, и в сатану; дьявол по-
осетински Хайрек, по-ингушски Эль-Бис. По их понятиям, в
каждом месте существует злой дух, который старается
напроказить людям; в иных местах являются по ночам тени, в
других злой дух забавляется зажиганием сена или переноскою с
места на место. Многие не шутя уверяют, что видели дьявола,
и рассказывают об этом преподробные истории. «Ехал я раз
Кубанским лесом,— говорил мне один старик,— смотрю
наверх, а там на одном сучке сидит кто-то, поджав ноги по-
грузински; глядит на меня, шипит, и дразнит языком. Я
подумал про себя: верно, это нечистый дух? а он с дерева мне
отвечает: верно, это нечистый дух? Я проехал мимо его, и
потом, ударив плетью лошадь, сказал: надо бежать; и дух мне
ответил: надо бежать; тогда я поскакал и начал плевать, а он
тоже плевал вслед».
Святые, почитаемые горцами всеми без исключения, суть
большею настаю христианские; праздники тоже совпадают с
нашими; к числу таких святых принадлежат: Михаил
Архангел, почитаемый даже чистыми идолопоклонниками галгая-
ми. Пророк Илия в уважении у всех, он считается
покровителем скотоводства и земледелия: везде ему воздают особые
почести, празднуют его день и приносят ему жертвы. Святой
Matoift — в честь его у кистинов именуется гора его именем.
Святой Георгий Победоносец почитается покровителем
путешествующих и всех дорог; ему молятся и приносят жертвы,
отправляясь на войну, в набег или в дорогу. Святая Мария
почитается у всех покровительницею супружеского
благополучия и плодородия; ей молятся и приносят жертвы после
всякого разрешения от бремени. В честь ея у осетин есть муж-
скос имя Майрам Марий и названа пятница Майрам бон
(Марьин день). Кроме того, у всех есть свои, языческие
угодники и священные места; их очень много, и большею частью
в почитании только у одного племени, даже у одного аула, а
другими не уважаются; немногие имеют честь быть
известными на дальнее расстояние. Такие святые есть у осетин, Хцау-
43
дзуар, Фрид-дзуар; святое место Цомади-кавзад, у ингушей
Гушмале. Всем вообще святым делаются праздники и
приношения в разное время года.
Праздники
Празднества, делаемые у всех горцев, бывают: 1) Новый
год. Осетины празднуют в один день с нами; ингуши, кисти-
ны, галгаи тремя днями ранее нашего, у них делаются
накануне праздника гадания. 2) Троица, которую большею частью
празднуют одни осетины: 3) День Пророка Ильи празднуют и
осетины всех племен, и ингуши с их соплеменными
обществами; у осетин перед праздником делается гаданье, которое
пользуется известностью у кабардинцев и чеченцев.
Праздник святому делается раз в год, и редко более одного дня; ему
приносят жертвы, простые или по обещанию, делают при этом
скачку, стреляют, пьют, едят. Для принесения жертв и для
молитв выбирают одну из гор, окружающих аул, которая по
большей части получает название того святого, коему жертвы
на ней приносятся; гора выбирается для того, чтоб молитвы
просящих скорее с высоты доходили до кого следует. Там
устраивается из камня жертвенник, иногда капище, к которым
собираются с дарами, и для молитв в назначенной день.
Каждое семейство приготовляет у себя дома, что есть лучшего;
варит пиво, раку (просяная водка), лоби (фасоль), печет чурек
(просяной пресный хлеб), жарит баранину, говядину и т. д.: в
день праздника все приготовленное взносят на гору,
перемешивают и составляют общую трапезу. Иные делают жертвы
по обещанию, и приносят их тоже в день праздника на гору.
Приношения эти состоят из денег, сосудов медных, или се-
ребрянных, нарочно для святого отлитых, и других вещей, —
кто что обещал; они остаются навсегда при жертвеннике, а
если в горе есть пещера, то в ней, и считаются
неприкосновенными. Множество поверий существует в народе насчет
святости подобных жертвенных мест, куда никто не входит,
кроме праздничного дня; в противном случае, тот, кто
решится нарушить этот обычай, или умрет, или ослепнет, или рот у
него скривится, по мнению народа; невежество и выгоды
жрецов этих таинств укореняют подобные предрассудки. Когда
соберутся все жители, каждый со своим приношением, тогда
старик, облеченный в звание жреца, подходит к жертвеннику
и начинает читать молитвы; обыкновенный смысл их бывает
такого рода: сперва обращаются к святому, которого
празднуют, прося его о защите и покровительстве; потом просят Илию
44
\
Пророка о покровительстве стад; святого Георгия об успехе
предпринимаемой дороги или набега, чтобы просящим все
было хорошо и все удавалось, неприятелям их было бы
противное: чтобы когда едут на грабеж или воровство,
предприятие это увенчалось успехом, если же к просящим приедет с
тою же целью неприятель, то чтоб не имел успеха, и его
можно было поймать вовремя. В заключение всей молитвы
обращаются к Богу: о ниспослании всех благ на землю их и всех
зол на врагов просящих. По окончании молитвы, с
разрешения жреца, начинают есть и пить принесенное, плясать,
веселиться и уже непременно стрелять: стрельба есть необходимая
принадлежность всякого сборища. Веселости эти
продолжаются до глубокой ночи. Таков, большею частью, общий вид
всех горских праздников, немногие изменяются в разных
мелочах; изменения эти я постараюсь изложить ниже во всей
подробности. Праздник Нового года по-осетински нок-бон
(новый день), по-ингушски (нюжд-уа). Все осетины
празднуют этот день с одинаковым торжеством. Накануне Нового года
мальчики раскладывают огни, поддерживают их целую ночь и
утро нового года; взрослые стреляют целую ночь и утро
нового года. Потом ходят друг к другу с поздравлением, всякий
поздравляющий приносит полную пригоршню соломы или
щепок и бросает их на огонь того, к кому приходит с
поздравлением, изъявляя тем желание, чтоб у хозяина было так полно
в доме целый год, как у него были полны руки; после этого
начинаются взаимные угощения; обычай требует, чтоб все
перебывали друг у друга с поздравлениями и были угощены
что ни есть лучшим: для этого обыкновенно в каждом доме
недель за шесть начинают откармливать баранаи для
праздника.
На другой день мальчики ходят по домам и поют песни, в
которых, поздравляя с новым годом, желают хозяину, чтоб он
застрелил на охоте оленя, жена бы его родила ему сына, чтоб
в доме у него было во всем изобилие, и потом себе за труды
просят награды: им обыкновенно дают пироги или бублики;
где хозяйка поскупится и не даст ничего, мальчики тотчас
затягивают новую песнь, отменяющую прежние желания и
укоряющую хозяина в скупости. Наконец, в самый день
нового года у осетин и всех горцев остался обычай, перешедший
от израильтян, делать на дверях каждого дома кресты кровью
барана. Ингуши, кистины и галгаи для празднования нового
года собираются в горы и там приносят жертвы Гальерду,
почитаемому ими за святыню. Собственно Гальерд не имеет
никакого олицетворения, он считается духом, но в честь его
посвящены церкви и часовни, оставшиеся от христианства,
45
выстроены новые капищи, в которые в этот день собираются,
приносят всякие жертвы, преимущественно вновь отлитые
пули, зажигают свечи. Приношения эти остаются в капище, а
веселье и пир идут обыкновенным порядком. Накануне
нового года избранные кистинцы и другие люди, почитаемые за
одаренных даром предсказывания, отправляются с вечера в
одно из капищ, и там, лежа на брюхе, остаются целую ночь в
таком положении, прислушиваясь к земле; гаданье это
называется по-осетински Дзирю-гаста, по-ингушски Дзаце-сек.
Утром гадатель выходит из капища и объявляет то, что он
слышал худого или хорошего для наступившего нового года;
многие с равнин ездят в горы узнавать предсказания.
Праздник Троицы по-осетински Карда-хасан (сбор трав)
празднуется только ими одними; из чеченского племени соблюдается
у галгаев, которые собираются в капищи Гальерда и
празднуют его обыкновенным порядком. Осетины все без
исключения почитают Троицу; но с особенным великолепием день
этот празднуется доныне в аулах ущелья Санебан, между
прозвищами Етеновых и Кундуховых. Гора, на которой
приносятся жертвы, называется Рском, жрец выбирается по очереди
из почетных стариков аула, остальной обряд весь исполняется
как выше описано; день Карда-хасан то же, что у нас день
Троицы. В этот же день во всех осетинских аулах отделяют
куски от приготовленных для жертвы яств и кладут их па
дерево, посвященное Карда-хасан. Праздник святого Ильи
Пророка, по-осетински Тбав-вацила, по-ингушски Села,
соблюдается всеми горцами: главное его празднество бывает в
дальних тагаурских горах в ауле Какадур. Там посвящена святому
гора, именуемая тоже Тбав-вацила; там живет главный жрец
Дзуар-Лаг, и производятся гаданья. Дзуар-Лаг в буквальном
переводе значит: Образ человека, в переносном: Святой
человек, распорядитель Святого Ильи. Он один посвящен в
таинства приношения жертв и выбирается преимущественно в
одной фамилии из почетных стариков. Ему предоставлены
обществом некоторые права, напр. получать подарки в день
праздника, ходить в белом одеянии, гадать, приносить
жертвы, и наконец он один только может всходить па гору Тбав-
вацила. Праздник этот совершается через две недели после
Карда-хасан; жертвенник на горе устроен в пещере, там
хранятся все приношения и священная чаша. За три дня до
праздника Дзуар-Лаг приготовляется к совершению таинств и
гаданью; чтоб чище явиться перед святым, он три дня
омывается молоком; потом одевается в белое платье, и взяв с собою
пива, нарочно для этого праздника сваренного, идет с ним с
вечера на гору. Придя к жертвеннику, Дзуар-Лаг наливает пиво
46
в священную чашу и, поставя на самой вершине горы,
ложится около чаши спать на целую ночь.
По мнению горцев, в эту ночь Вацила (т. с. Илья)
спускается с неба и опрокидывает чашу; Дзуар-Лаг поутру в день
праздника смотрит, в которую сторону пролито пиво, и
соображаясь с этим, делает свои предсказания об урожае и
благополучии текущего года; если, например, пиво пролито к
горам, то урожай будет хороший у осетин; если к Кабарде или к
Чечне, то урожая и благополучия должно ожидать в тех
землях. Гадатель спускается с горы и в награду за хорошее пред-
всщенье получает подарки мясом, хлебом и вещами, кто что
может. Обряд праздника исполняется, как и предыдущие,
кроме того, что жертвы не возносятся на гору, но во время
молитв Дзуар-Лага народ стоит в почтительном удалении от
подошвы горы — потом едят каждый кто, что приготовил, а не
из общей трапезы; под конец веселятся сообразно хорошим
или дурным предсказаниям жреца — об этих предсказаниях
тоже приезжают узнавать издалека.
Дзуар-Лаг занимается еще гаданьем другого рода. Если кто
заболеет, то приглашают его погадать и открыть настоящую
причину болезни. Средство, им употребляемое для этого,
бывает следующее: берет он четыре палочки, длиною каждая
около полуаршина, сращивает их, делая в двух концах расщепы
попарно, и, положив их на стол, пара от пары на поларшина,
покрывает овчиною или кожею. После этого начинает читать
молитвы и заклинания, чтобы тайна ему открылась; окончив
их, Дзуар-Лаг обращается к таинственному покрывалу, и
спрашивает: не сердится ли Тбав-вацила за что-нибудь на
больного? если сердится, то пусть левая пара приподнимется; если
Тбав-вацила действительно прогневался, без чего и гаданье
быть не может, то левая пара начинает приподниматься и
станет в виде стропил. Тогда гадатель обращается к больному с
расспросами, чем он провинился перед святым? и больной
разумеется, в надежде скорее выздороветь, признается
обыкновенно, что в праздник Ильи не принес в жертву лучшего,
или не исполнил обещания, или не варил пива. Дзуар-Лаг
спрашивает Илию, не угодны ли будут ему новые жертвы?
Согласие следует за этим вопросом, и в знак, его правая пара
начинает подниматься, и, став на одной высоте с левою, обе
соединяются. Тем гаданье кончается; Дзуар-Лаг получает
подарки, Вацила новые жертвы, а больной, если выздоровеет, то
хорошо ему, если же умрет, значит вновь прогневил святого и
сам виноват.
Вот главные обряды и праздники осетин и ингушей; к
второстепенным принадлежат местные, которые имеет каждый
47
аул сам по себе. Так в ауле Владикавказском бывает праздник
Гуд-Дзуар (образ Гуда), делаемый летом на высоте того же
имени, вёрст 7 выше аула по Тереку. В ауле Даргавс Хцау-
Дзуар и Фри-дзуар (образ божий и образ барана), кумир
последнего, медный, хранится до сих пор по середине аула в
конце. Некоторые праздники исполняются вместе с поминками
по усопшему, таков общий у всех Гаус-ганан, делаемый на
третьей неделе нашего великого поста. Осетинские Баденте
приходятся в наше Крещенье; я опишу их в поминках.
Наконец, есть у горцев святые места, куда они ходят на
поклонение, и где при большом стечении народа делаются
праздники; таковы: у алагирцев святое место Цомади-Ковзад.
У тагаурцев в Санебанском ущелье пещера Фарнегадаг
(благодатный овраг, благодатная пещера); к ней собираются во
время засухи в том ущелье, бабы, девки для молитв и
совершения жертв, испрашивающих дождя. В этом ущелье, между
прочими дарами, в разное время принесенными, хранятся в
сундуке неизвестно чьи кости; их-то мочат женщины при
засухе в речке там протекающей, и потом кладут опять на
место; поверие утверждает, что после такого обряда выпадал
желанный дождь.
У ингушей, кистин, галгаев почиталось прежде нечто
вроде человеческих скелетов; теперь они остались на прежнем
месте и не пользуются никаким уважением в народе.
Предание ничего не знает о их происхождении достоверного и
только утверждает, что эти скелеты, принадлежа некогда
жившему около Назрана народу Нарт, сохранились от
повреждения 2000 лет, и с приходом русских начали портиться. Место
их ниже крепости Назрана по Сунже, в 12 верстах. Над
скелетами выстроена каменная будочка, и ингуши доселе их
покрывают часто полотном в знак, что и теперь не совсем
разуверились в святости этих остовов.
Некоторые леса и рощи посвящены святым; замечательно,
что таких заповедных рощ находится более всего в местах
безлесных, где дрова трудно добываются. Леса эти
неприкосновенны, их можно рубить только когда, готовясь праздновать
святого, коему они посвящены, нужно для него варить пиво.
Самый замечательный лесок такого рода находится в Тагаур-
ском ущелье, в долине Савадаг (черный овраг) на реке того же
имени; ореховый лесок этот, действительно, как бы
невзначай забежал на середину безлесного пространства; он
называется Кхетажи-Кох (группа кхета); вот его история: был некто
Кхета, именно когда и какого народа неизвестно. Человек этот
славился своею набожностью, храбростью и удальством.
Однажды поехал он к неприятелю на воровство, которое ему и
48
удалось: но потом узнали, что Кхета напроказил и за ним
погнались. Кхета несется от неприятеля и наконец прискакивает
к долину Савадаг: тут неприятели начинают его настигать, и
Кхета готовился уже умереть, храбро защищаясь, но вдруг
слышит он из ближайшего леса голос, призывающий его туда;
однако лес далеко еще и Кхета отвечал весьма благоразумно,
что ему нельзя добраться до лесу и спасти свою голову; а
потому он предлагает лесу, или части его, буде угодно, вьтйти к
нему навстречу. И вдруг, по какому-то чуду, часть орехового
леса отделилась и закрыла витязя, стоявшего на том месте,
где теперь лесок этот находится. Кхета спасен, лесок назван в
честь его Кхетажи-кох, и сверх того, получил священные
права; его не смеют рубить, с него не собирают плодов, а кто
преступит закон, тот ослепнет. Суеверие до того
простирается, что если бы кому вздумалось положить в лесу этом самые
привлекательные для горца вещи, которые, как известно, на
руку не очень чисты, то этих вещей никто не решится взять,
опасаясь небесного наказания. Если кому случится убить в
этом лесу зверя, то должен тотчас собрать туда всех жителей
своего аула и там же на месте всем обществом зверя того
скушать, если он съедобный; в противном случае бросить его;
одним словом, выносить из лесу ничего не позволяется под
опасением смерти и слепоты. Мера весьма благоразумная,
иначе ничего нельзя было бы предохранить от своевольного
истребления. Ученый наш Андрей Михаилович Шёгрен,
посещая этот край, слышал от туземцев рассказ про Кхетажи-
кох и записал его. Память о путешествии Андрея
Михайловича между горцами сохранилась до сего времени.
В старину подобные леса пользовались правом давать
убежище и защиту (droit d'asile), но теперь русские законы
извлекают виновного, несмотря на мнимую святость убежища;
впрочем и доселе для всякого черкеса лес есть надежнейший и
любимый приют.
Обряды
Так перепутаны обряды религиозные в понятиях осетин и
соседей их: христиане, магометане одинаково с язычниками
верят могуществу кумиров языческих; сии последние, сами не зная
того, чествуют христианских святых. Обряды свадеб, похорон,
поминок еще более обезображены. Тут независимо от обрядов,
настоящей христианской или магометанской веры, народ
проделывает по своему прежнему обычаю; без этого свадьба не в
свадьбу, поминки не в поминки. Обряд при рождении младенца
49
самый простой у всех горцев; только чем богаче и сильнее
человек, которому жена дарит сына, тем значительнее бывает у него
сборище, и тем пышнее приготовляется угощение. До
разрешения родильницы в дом к ней собираются все родные и знакомые
ее мужа и ее. Мужчины, преимущественно молодые парни и
мальчишки в одном отделении сакли; женщины, только старухи
и замужние в другом отделении; каждая из них несет по три
масляных пирога; обычай требует, чтобы, когда женщины идут
к родильнице, мальчишки вырывали у них из рук пироги и те не
гневались бы на мальчишек за такую вольность. Когда мать
почувствует приближение родов, ближайшие родственницы
выводят ее из общества дам в особую комнату; при разрешении от
бремени ни муж, ни другие родственники не присутствуют, не
из этикета, а потому что родственные чувства горцам
неизвестны. Если родилась дочь, то собрание, повеся голову, поглядывая
на приготовленные угощения, может удалиться; потому что отец
грустит, и не хочет праздновать рождения дочери, дочь у горца
ни во что не ставится. Неблагодарные горцы, а не она ли дает
отцу калым! Не она ли трудится и работает мужу всю жизнь, как
вол!
Но когда родится сын, и особенно первенец, то угощениям
нет конца; тотчас по получении об этом известия все
бросаются поздравлять отца и всех родственников присутствующих
и отсутствующих; не думайте, чтобы тут была действительная
радость! Нет, черкеский народ даром ничего не сделает. В
поздравлениях подарки играют важную роль; в отношении к
ним горцы держатся правила, совершенно противного
нашему. У осетин, например, отец должен подарить что-нибудь
тому, кто первый его поздравит, и еще кому вздумается. То же
делают и прочие родственники в отношении к
поздравляющим их. — Не спрашивайте, что это за подарки? Это не
хрусталь, фарфор или бронза, нет; если например, дедушка от
радости подарит лошадь, то уже считается роскошным; и теперь
такие моты не существуют. Обыкновенно дарят оружием,
платьем, баранами и т. д.
По окончании поздравления начинается угощение; гости в
хорошую погоду усаживаются на дворе или на улице, около
стенок домов, в дурную погоду в сакле — и начинают пить
раку, бузу (брага), бал бузу (брага на медовой воде), пиво, есть
говядину, баранину и опять снова. Женщины никогда не
сходятся с мужчинами. Всякий сам себя угощает без просьбы
хозяина, черпает из котла водку, берет с доски нарезанную
говядину, руками просто, без затей. У старшины и очень
богатого человека бывают скачки, сопровождаемые подарком
победителю.
50
\
\
Ни один горец не знает, сколько ему лет и эпохи своего
рождения; разве мать припомнит какое-нибудь
обстоятельство, сопровождавшее эту эпоху. Так, например, они говорят:
«Тассо родился, когда русские ходили первый раз в
Грузию». Горцы не празднуют дня своего рождения, а христиане
и дня своего ангела; и потому в жизни горца есть только 3
праздника для него собственно делаемые: в первое появление
его на свет, при женитьбе и при похоронах.
В день рождения младенца ему дают имя, свое языческое,
хотя бы он был христианин или магометанин. Но имя у
осетин и ингушей есть главное, а христианские имена остаются
для проформы. Имя дает младенцу тот из родных или
почетных стариков, кто первый придет к его люльке, и тогда он
имеет право сочинить какое угодно название
новорожденному. Теперь уже не выдумывают новых имен, но есть старые,
коим суеверие приписывает счастие, здоровье и долговечие; и
как нарочно, эти названия принадлежат зверям и всякой
дряни. Так, считаются хорошими именами и очень многим
даются: Сау-Куц (черная собака), Кудци-Лаг (коровий
кал-человек). У осетин: Гамуш (буйвол), Думбай (зубр). У ингушей
другие имена, не имея перевода, считаются счастливыми: Кам-
булат, Эль-мурза, Кази-магомет, Мистул, Ожан-темир, Ссроп-
хан и проч. Девочкам дают женские имена таким же
порядком и с таким же значением, как и мальчикам. Все горцы, как
и русские, зовут друг друга по именам, немногие имеют
прозвища от тех же имен происшедшие; но прозвища не в
употреблении. Называя друг друга, горцы никогда не скажут
христианину: Петр, Иван и т. д. а всегда зовут его, и он
откликается на свое языческое имя: так, я знаю многих по христиански
Петр, по своему Тасзорити Думбай; Моисей — Мистул, Иван
— Тау-Куц, Василий — Кас-Булат.
Крестины делаются по обряду религии, но с большим
трудом и натяжками; надо, чтоб священник узнал сам о
новорожденном, пришел в дом и окрестил ребенка; иначе
родители спрячут его или будут уверять, что он крещен. —
Обрезание исполняется строже и добровольнее, лишь потому, что
муллы распустили поверье, будто необрезанный и семейство
такого будут ходить на том свете без головы.
На третий день опять собираются к отцу новорожденного
родственники и знакомые; и у некоторых, как, например, у
дигорцев, приносят в подарок новорожденному пули. Отец
передает их матери, а та кладет в люльку ребенка, считая их
некоторым образом благословением и талисманом на
будущие подвиги младенца.
Весь обычай этот исполняют одинаково, у ингушей и у
51
осетин, кроме того, что имя новорожденному у первых дается
на третий день и не стариками, а советом мальчишек, какое
им вздумается, без влияния родителей, священников или мул-
лов.
Бабка, принимавшая ребенка, у всех получает от
родственников незначительные подарки и считается в семействе как
бы родною. У ингушей она именуется кормилицею и
пользуется уважением от своего приемыша, равным с уважением к
матери.
Обряды при свадьбах. Несмотря ни на какие старания,
правительство до сих пор не могло искоренить у осетин и
ингушей христианского исповедания обычая многоженства. Их
понятия о религии еще в таком младенчестве, что они не
понимают всей тяжести преступления, ими делаемого. Каждый
осетин или ингуш, который только в состоянии прокормить
двух, трех жен, верно не пропустит этого случая.
Основанием всякого супружества есть выкуп, даваемый
за невесту калым — общеупотребительное; (ирад
по-осетински; орду по-ингушски) и равенство брака. Калым
обыкновенно платится родителями жениха родителям невесты,
сосватанной еще с колыбели отцами, платится исподволь, по
мере того, как растут дети; или весь разом перед свадьбою;
в обоих случаях, при окончательном платеже калыма
женихом у родителей его бывает такой же великолепный, как и в
день свадьбы, праздник для всех родных и знакомых
жениха и невесты.
Калым существовал всегда, но у разных племен бывает
больше или меньше; так у осетин прежде за старшинскую дочь
платили 100 коров, а теперь только 30; или на деньги 300 руб.
серебр.; за дочь форсалака, равняющегося нашему
однодворцу, платят 15 коров, у ингушей у всех 18 коров. Теперь
большею частью платят деньгами, но где их нет, там принимают
вещами, скотом или оружием.
Там, где жена берется не как подруга жизни, а у богатого и
у бедного считается за рабочую прислугу, и еще по
предварительному согласию родителей, — там любовь и все ее
прелести не руководствуют выбором. Жених может видеть невесту
только украдкою в доме своих родных или как-нибудь
мимоходом. Но его жестоко огорчит тот, кто спросит о невесте или
свадьбе его.
Равенство браков соблюдается очень строго; старшина (наш
дворянин) ни за что не выдаст свою дочь за форсалака. Если
же сам женится на дочери последнего или вольного человека
или холопа, то жена его почитается незаконною, и дети
получают название кавдасардов. Я не позволяю себе переводить
52
этого слова, полагая, что дальнейший рассказ пояснит более
его значение.
Таким же образом и фарсалак не выдает своей дочери за
человека ниже его состоянием; а себе жену из низшего
состояния, на выше показанных условиях, взять может.
В строгом смысле выходит, что каждый осетин имеет одну
только законную жену. Прочие купленые дешевле 70 до 120 рубл.
сер. у родителей, или пленные, купленные у хозяина, считаются
у мужа работницами, с тем, что прижитые от них дети остаются
в полной власти отца. Я уже сказал, что такие дети осетинских
старшин называются кавдасардами, они составляют целое
особое племя; в старину старшина, убивший своего кавдасарда, не
отвечал никому и ничего не платил за кровь его; теперь это
вывелось, но и до сих пор кавдасарды обоего пола с их потомством
составляют достояние отца и его семейства. Отец может их
дарить, продавать, закладывать, дочерей выдавать замуж и калым
брать себе. Эта весьма экономическая система собственным
иждивением увеличивать число рабочих и семейство в большой
моде между осетинскими старшинами; многие, будучи не в
силах покупать двух, трех жен и содержать их или уплатить
большой калым, требуемый за законную жену, покупают такими
средствами жену подставную, дарящую мужа в одно время и сыном
и крестьянином, т. е. кавдасардом. По понятиям осетина, всякая
женщина, принятая им в дом и удостоившаяся чести быть его
наложницею, поступает уже в список работницы, а дети ее в
кавдасарды. Всякая жена не равного происхождения есть уже
работница, ее берут или на условленное время, или совсем; но и
тут в условии оговаривают: что если бы она оказалась не
способною или дурного поведения, то муж может отослать жену
работницу к отцу ее, а детей оставить при себе в услужение.
Прежде между осетинами был обычай женить своих детей
очень рано; сын лет 8 уже был женат, а отец его пользовался
снохою. Теперь правительство строго за этим смотрит и
преступный обычай совсем вывелся между христианами.
Большой калым причиною, что между бедными есть много
взрослых холостяков, но у богатых дети могут с 14 лет вступать в
брак — и женятся очень рано.
Молодец может украсть невесту, это даже считается
похвальным, и тогда он или совсем не платит выкупа за жену или
гораздо меньше положенного; но такая операция должна быть
произведена с большим удальством, чтоб никто не знал, и с
согласия невесты; в противном случае, особенно если
поймают на месте преступления, парень может жестоко
поплатиться боками, а иногда и жизнью.
Когда назначен день платить калым, то у родителей жени-
53
ха собираются все родные его и невесты и празднуют это
событие день и ночь; я не стану описывать праздника, чтоб не
повторять одних и тех же слов: чурек, баранина, рака, пиво,
брага и т. д. Яство и напитки эти составляют обыкновенное
угощение у всякого горца в торжественные дни.
В день свадьбы опять собираются гости у жениха отдельно,
у невесты свои, и опять угощение идет день и ночь.
Христиане и магометане, кроме сочетания по закону, все-таки
исполняют свои обряды. Они заключаются в том, что когда у
жениха собирались гулять, вечером он выбирает человек 10, 20, 30
своих лучших знакомых и друзей в должность чинехаситетай
(дружек); и едет с ними к дому невесты или в аул, где она
живет, показывая вид, будто намерены украсть ее. К этому
времени собраны у невесты ее родственники; ее передают
родители, одетую нарядно, с рук на руки посаженному отцу; а
родственники в это время берут у чинехаситетай все, что им
понравится без платы или оружия. Дружки не могут не дать
чего-нибудь; а еще напротив, от себя дают родным невесты
деньги, как бы впридачу к калыму жениха. Теперь такой
грабеж делается только на богатых свадьбах у знатных людей.
Получив невесту, ее сажают или на арбу, или же верхом за
посаженным отцом и везут в аул к дому жениха, но не вводят
в его дом, а к соседям, где уже она поступает в распоряжение
молодого. Приличие требует, чтобы молодые, смотря по
состоянию, от 3-х месяцов, но не менее трех дней, не жили у
себя, а у соседей, и виделись украдкою, так, чтобы никто из
старых людей не знал о их свиданиях, потому что у всех
горцев считается за порок, почти за безчестие, если посторонние
увидят мужа с женою, особенно молодых. Спрашивать у
мужчины, женат ли он? или про жену его — значит его обидеть. К
этому только привыкли бывающие в частых сношениях с
русскими.
Не у всех существует обычай зашивать девушек лет с 8 в
корсеты; этому держатся только старшины; молодой муж
должен в первую ночь разрезать этот корсет кинжалом, а еще
будет удалее, если он разошьет его руками, не порвав ни
одной нитки. Легко себе представить, что горские женщины не
носят впоследствии корсетов; и от этой ли свободы после
долгого сжатия членов или же от работы, только черкешенки
вообще ужасно скоро стареются; в 20, в 25 лет женщина уже
совсем обрюзгла, лицо ее покрыло множеством морщин;
груди отвисли до пояса, живот тоже опущен, но эта статья
считается красотою, нераздельною с дородством всякой девки или
женщины.
В оба дня, т. с. в день отдачи калыма, и свадьбы, к невесте
54
собираются девки, ее подруги, петь свадебную песню варатай,
и веселиться. Веселье это тем привлекательнее для девиц, что
в то же время приходят и молодые парни, которые под конец
праздника, как бы невзначай перемешиваются с нежным
полом. Тут решаются все любовные дела между молодыми
людьми, тут видятся будущие супруги, и наконец случаются даже
любовные шашни. Но плохое житье горским ловеласам:
оскорбленный муж или отец немедленно наказывает смертью
обоих любовников. Эта строгость распространяется, однако-
же, только на замужних; за обесчещенную цевку платят штраф,
деньгами или вещами, по условию с ее родителями.
Свадьба на кавдасардках делается без всякой церемонии,
жена просто переходит из одного дома в другой.
Жениться можно по коренному осетинскому и вообще
горскому обычаю во все дни без исключения. Магометане не
женятся в феврале месяце, а христиане в законом
установленное время.
Я уже выше сказал, что приличие требует, чтобы
новобрачные провели не менее трех дней .после свадьбы у соседей;
богатые или имеющие большое семейство проводят у соседей
месяца два или три; бедные, не имеющие большого
семейства, проводят менее времени.
На третий день после свадьбы соседи, у которых
проживали молодые и их родители делают еще пир для всех родных,
знакомых и дружек; при этом случае новобрачная отдаривает
своих чинехаштетай (дружек) за услугу разными вещами
своего изделья. После этого пира молодые, если не хотят или не
могут соблюдать приличие, переходят от соседей под кров
родительский.
У ингушей, кистин, галгаев соблюдаются те же правила
насчет калыма и его торжественной уплаты. У них все между
собою равны и потому неравенство брака не существует,
разве бы кто женился на своей пленнице. Свадебный обряд у
ингуш сходен с осетинским; а галгаи и кистины исполняют
свой идолопоклоннический. У них в назначенной день
собираются к родителям невесты все родные и знакомые обеих
сторон. После угощения один из хороших приятелей жениха
требует, чтоб к нему вывели невесту. Тогда женщины выводят
ее из соседней комнаты, всю закрытую с головы до ног
платком или покрывалом. Уполномоченный шафер берет невесту
за руку и выводит ее на середину комнаты, к котлу, который
по горскому обычаю висит на цепи посредине главной
комнаты; под этим котлом почти постоянно разложен огонь, как
для приготовления пищи, так и для того, что при нем греются
и гости и хозяева. Подведя к котлу, шафер берется рукою за
55
цепь и начинает говорить речь, вроде желания будущего
благополучия молодым; потом обходит с невестою три раза
вокруг огня и, ударив рукою по цепи в знак прощания ее с
родительским домом, выводит из сакли и ведет в дом соседний с
домом жениха. Во время этого путешествия для шафера
настает самая трудная обязанность; все присутствующие при
обряде поднимаются провожать его побоями и колотушками
по голове и спине, иногда до крови, вплоть до того места, где
молодая поступает к жениху; в награду за такое
самопожертвование шафер получает право родного и молодая не
стыдится быть перед ним и даже вступать в разговоры. Жених в
продолжение всего обряда не присутствует, а сидит у
знакомых в соседней сакле, невесту принимают в доме без него. И
здесь соблюдается тот же порядок, что молодой должен
прожить несколько дней с своею половиною в чужом доме и
потом навещать ее украдкою от стариков, которые, как и везде,
бывают самые неумолимые судьи. Как нарушается
супружеское благополучие; причины того, как расходятся супруги в
таком случае; или как наказывается виновная, описание этих
обстоятельств не составляет предмета моего рассказа — хотя
мне и случилось быть свидетелем такого события и, как
очевидец, я мог подробно описать ужасную казнь преступной
женщины. Но об разводе я должен сказать несколько слов:
причин для него бывает весьма много; лишь только надоела
жена мужу, он может ее прогнать к родным, не спрашивая на
то ничьего ни согласия, ни позволения. Супруги у одних
народов делят свое имение, у других жена уходит чуть не голая
— обычай на этот счет существует у каждого народа свой
особый; так, например, у чеченцев или ингушей, если супруги
расходятся по прихоти жены, то она ничего не получает на
свою долю, а еще родные ее возвращают мужу калым. Если
же напротив, муж прогоняет от себя жену, то он не получает
своего калыма и должен давать ей содержание, каждый год
одно платье, одни шальвары, 2 пары чевяк (башмаков) и 2
платка; дети остаются при отце или при матери, это зависит
от условия; но в последнем случае отец обязан отпускать
ежегодно сумму на содержание детей по 12 р. сер. в год на
каждого ребенка от грудного включительно.
Обряды похорон, поминки, скачки
Самое большое уважение всеми горцами оказывается
покойникам: кроме пиров и поминок делаемых при похоронах в
честь покойных учреждены праздники (Лаус ганан); ежегод-
56
ные и еженедельные поминки, скачки, сопровождаемые
раздачею вещей покойного, и наконец сочиняются похвальные
песни.
Это уважение к усопшим поминками, сопровождаемое
расходами на угощенье, одинаково разоряет и богатого, и
бедного. Чем богаче семья и наследники умершего, тем более
приходит к ним друзей и знакомых утешаться в горе — и тем
более, разумеется, должно быть великолепия в угощеньи.
Нередко после смерти главы богатого семейства от безпрестан-
ных поминок в доме не остается ни одного быка, ни одного
барана, все это выходит на угощенье. И в похоронах вы
найдете такую же смесь всех верований, как и в прочих обрядах;
первое отступление уже то, что горцы какого бы закона ни
были, не хоронят своих покойников в гробах, а вырытые для
них ямы укладывают досками или камнем; и чтоб хищные
звери не разрывали могилы, обжигают ее порохом. У всех
покойника хоронят или в день его смерти, или на другой день
утром, никак не позже.
У осетин, живущих на плоскости, исповедующих
христианскую религию, обряд этот исполняется по церковному
уставу, с примесью некоторых древних обычаев — у прочих
народов, осетинского и чеченского племени в горах живущих,
похороны даже у христиан исполняются чисто языческие.
Начну с осетин. Когда покойник еще лежит в сакле, к нему
приходят прощаться мужчины и старые или замужние
женщины; мужчины, став в дверях, четыре человека рядом, берут
в правые руки плети, а левою закрывают глаза; потом, затянув
слово ада-дай медленным шагом приближаются к покойнику,
и в такт ада-дай бьют себя плетью по обнаженной, бритой
башке. Дойдя наконец до покойного, перестают петь и бить
себя и, дотронувшись до него обеими руками, уходят назад; а
плети передают новым охотникам, заступившим их место у
порога. Так прощаются все мужчины; после них идут
прощаться, бабы: они тоже строятся по четыре в ряд у порога и со
словом ада-дай бьют обеими руками себя в лоб, подвигаются
медленно, и дойдя до покойника, дотрагиваются до него и
выходят. По окончании прощального обряда покойника не
одетого, а только обернутого в полотно, иногда в кусок чер-
кеского сукна взваливают на арбу и везут на кладбище. За
арбою следуют все бабы его аула, медленно поют ада-дай и
бьют себя руками в голову, в грудь и царапают лицо. Но здесь
только ближайшие к арбе колотят себя усердно и иногда
исцарапаются до крови; прочие же соблюдают лишь такт в
песне и в ударах. Мужчины следуют поодаль и повторяют
гимнастические упражнения плетью; чем знатнее и любимее по-
57
койник, тем кортеж подвигается медленее, тем сильнее
уважающие его бьют себя — и само собою разумеется, тем более
бывает присутствующих. В яму кладут покойника лицом к
востоку, а засыпают одни родственники, бросая лопатки на
могиле, из опасения, чтобы лопатки, принесенные в дом, не
принесли какого-либо несчастия. Дальнейший плач на
могилах мужчины предоставляют бабам, сами же очень
поспешают на поминки, тотчас после похорон делаемые. Над
могилами христиане еще мало ставят крестов, а большею частью у
всех осетин ставят в головах деревянный брус или каменную
плиту; у магометан ставят такие же бруски, на верхних концах
которых набит деревянной шар. Богатые люди делают кругом
могилы деревянный или каменный забор или же каменную
пирамиду. Также ставят плиты при дорогах, чтоб прохожие
вспоминали о душе усопшего. Иные на могилах насыпают
курганы. Прежде, во время частых войн, и теперь у народов,
враждующих с русскими, над могилою убитого ставят
длинный шест с флюгером наверху, в знак отличия, что умер со
славою. Кладбищу оказывается большое уважение, там нельзя
постороннему человеку ни сидеть, ни ходить. Семейство
стараются хоронить рядом, чтоб на том свете умершим было
легче сойтись; умерших на чужой стороне, в плену или
захваченные тела убитых стараются выкупать или выменивать на
живых, с тем, чтоб только похоронить из своих кладбищах; очень
часто видишь, что следов аула не существует, он давно
перенесен далеко от прежнего, а на кладбище при ауле этом все-
таки прибавляются свежие могилы. Этот обычай есть общий
всем горцам.
Три дня сряду после похорон родственницы покойного
собираются на могиле его плакать и молиться. Потом целый
год собираются для того же каждую пятницу вечером;
наконец, ближайшие родственницы носят траур целый год; траур
состоит из черного платка на голову повязанного. Ингушки
сверх всего этого собираются на могилы не на три дня, а на
неделю; и не одни родные, а женщины целого аула. У них
ада-дай не поют, а просто, сидя в кружке, мать или жена
плачет громче всех, прочие плачут и бьют себя в грудь и в лицо.
Осетинки же при этих сборах сперва садятся в кружок, плачут
и колотят себя подобно ингушкам, после того встают,
выстраиваются в несколько шеренг — ближайшие родственницы
впереди, и начинают петь ада-дай и колотить себя руками в
голову, обратясь к могиле лицом. Ударят себя раз до 50, и —
молитва кончается, тогда каждая подходит к могиле,
дотрагивается до нее обеими руками, показывая тем покойнику, что
об нем помнят; потом все женщины обходят всех своих усоп-
58
ших родных, перед каждою могилою раза четыре ударят себя
в лоб, скажут столько же раз ада-дай, и потом, дотронувшись
рукою и сказав: «Sit vobis terra levis», расходятся по домам.
Мужчины никогда в этих плачевных поминках не участвуют,
предоставляя их бабам. У галгаев, чистых язычников, у кис-
тин и джерахов, у всех осетин в горах живущих, как-то: ала-
гирцев, куртатинцев, чемитинцев, дигорцев,
придерживающихся языческим обрядам галгаев, покойника одевают во все
новое платье и в полное вооружение; надевают ему на голову
шапку и покрывают буркою, а возле кладут в яме три чурека
(просяной сухой хлеб) и штоф раки для того, чтобы покойник
дорогою в небо ни в чем не нуждался и мог делать подарки
кому следует. Потом к могиле подводят его коня в полном
убранстве и конец дают в руки покойному. Если бы он не
имел своей лошади, то ее ссужают на время обряда лишь одни
искренние друзья умершего. Полагая, что на том свете
каждый будет жить полным своим хозяйством, как и на этом, они
в таком случае уже не считают лошади своей, а
принадлежащей тому, к чьей могиле ее подводили; думают, что подарили
ее умершему другу и уже он будет ездить на ней, а хозяин
должен искать себе другую. По этой же причине лошадь
употребляется в обряде только один раз, чтоб на нее не явилось
два претендента на том свете. Устроив таким образом
покойника, выходит на середину один из стариков (он выбирается
преимущественно из бедных и ему родственники умершего
дают подарки), который говорит похвальное слово и речь
покойному. Речь эта так хорошо представляет смесь жалких
понятий горцев по всем предметам религии, что я решаюсь
сделать небольшое отступление и передать ее в буквальном
переводе, как сам слышал от одного из лучших ораторов. Вот ее
содержание: «Господь Бог! сегодня помер хороший человек;
Ьн был очень хороший человек, такой, какому подобный есть
только один на небесах; теперь все присутствующие по нему
плачут; он был очень хороший человек, хлебосол, его все
любили и он всех примирял; с ним святой Георгий сделал
присягу на братскую дружбу. Теперь Св. Георгий на небесах, кто
же ему даст знать о том, что приятель его помер! Никто так
скоро не поспеет на небо известить Св. Георгия, как нарт ак-
сартаковой фамилии Зерватек (ласточка)* и он только что ему
* Между осетинами есть много сказочников, рассказывающих о
подвигах жившего в древности народа Нарт; Нарты эти, и земля, где они теперь
живут, почитаются за святых; легенд о разных витязях из народа Нарт очень
много, их рассказывают при всяком стечении парода и теперь самые леген-
59
об этом сказал, тотчас поскакал и известил Св. Георгия. В это
время все святые и ангелы были на угощеньи у одного святого
Кудрал-Агона (медника), который, сварив большой котел пива,
пригласил их к себе; и им прислуживал и подавал пиво Св.
Георгий — вдруг прилетает Зерватек и, сев на правое плечо
Св. Георгия, сказал ему: твой друг помер! И ему надо теперь
лошадь, ружье, шашка и пистолет. Георгий задумался и
говорит святым: у меня на земле помер один приятель, мне надо
ему достать лошадь, ружье, шашку и пистолет и потому я
ухожу от вас; а святые не пустили Георгия и обещали ему все
найти для его приятеля. Св. Илья дал тотчас ружье, которое
никогда не даст промаха; Курдал-Агон подарил такую шашку,
что ее можно согнуть, как обруч. Сын солнца, Магомет,
подарил седло со всем прибором; Сын луны, Хаматкан, подарил
потники и серебрянную уздечку. Георгий собрал все вещи и
послал Зерватека в Турцию выбрать лучшего, какой только
есть там, коня. Зерватек полетел туда, но для такого
знаменитого покойника не мог сыскать лошади. Тогда он полетел в
Нарт, где жил один человек Чесана, у которого был первый в
свете завод. Чесана и дал для Георгия свою лошадь авсурх,
глава лошадей. Зерватек привел эту лошадь, и как святые не
пустили Св. Георгия, то он и послал все подарки покойному
через Зерватека. А когда тот прилетел на землю и привез
подарки, то все кругом стоящие благословили покойного и
пожелали ему счастливого пути в землю Нарт. Св. место, куда
пошли все предки всех народов. Покойник простился со
всеми, взял свою лошадь и поскакал в Нарт; не доезжая реки, его
встретили караульные, которые не пускали его далее, но он
подарил им чурек и тогда они его пустили. И потом приехал
он к реке, через которую было положено одно бревно вместо
моста, а впереди моста стоял Аминон (указатель), который не
пускал его через мост и стал расспрашивать покойного.
Аминон знал его хорошо, только хотел узнать, правду ли будет
ды и рассказчики получили название Нартов. Предание приписывает
Нартам первое употребление кукурузы, которая по-осетински зовется Нархтор
(нартов ячмень или хлеб); до сих пор в разных местах показывают их
могилы. Нартов осетины считают за израильтян и главное их поселение на земле
полагали в Имеретии; а в Мере воображают что-то вроде чистилища между
раем и адом. Я теперь приступил к собиранию легенд о Нартах; быть может,
они пояснят историю осетин и их соседей.
Слово Нарт по-осетински тоже значит жирный, хор-собственно ячмень,
а иногда и всякий зерновой хлеб, следовательно Нарт хор тоже значит:
жирный хлеб, жирный ячмень.
60
говорить ему покойник или солжет; если скажет правду, то
отрекомендует его в Нарт и пустит туда; если солжет, то будет
бить его по губам веником, намазанным кровью. Вот и
спросил его Аминон; что он видел и делал хорошего на свете? и
покойник все рассказал, ничего не увеличивая, и как Аминон
видел, что он говорит правду, то и позволил ему переехать
через мост и дал ему записку и провожатого, чтоб отвели его в
землю Нарт; а других, кто солжет, он отсылает в ад.
Покойник, только что получил позволение, тотчас поехал прямо на
мост, который так и шатался под ним, и кажется так и
проваливался, но как покойник был хороший человек и ехал смело,
то мост делался все шире и крепче и вышел большой
хороший мост. Только что переехал он на другой берег и видит он,
стоят несколько женщин все в трауре, спереди их собаки,
сзади ишаки, и звери эти терзали женщин. И спрашивает он у
проводника, что это значит? А проводник отвечал: эти
женщины наказаны за прелюбодеяние на том свете; когда мужья
их умерли, они надели траур, а сами исподтишка принимали
любовников; теперь они наказаны тем, что имеют вечно
любовниками собак и ишаков. И поставлены на дороге, чтоб их
все видели. Покойник проклял женщин и поехал дальше; и
видит он, дальше лежат на бычачей коже муж и жена,
покрыты они тоже бьиачею кожею и ссорятся они друг с другом и
тянут один у другого кожу, говоря, что им нечем покрыться.
Спрашивает он у проводника, что это значит, что они
дерутся? И проводник отвечает ему: они не любили друг друга на
том свете и здесь тоже ссорятся и им всего мало. Потом видит
он: лежит человек с женою на заячьей коже, покрываются
заячьею кожею и не только довольно им этих кож, но еще они
укутывают друг друга; спрашивает он у проводника, что это
значит, как они помещаются на заячьей коже? А проводник
ему отвечает: они любили друг друга на том свете и здесь тоже
любятся и оттого им всего довольно. Потом, отъехав дальше,
видит он, человек сидит за столом из льда и ест лед. И
спрашивает он провожатого: что это значит? И провожатый
отвечает: он был судьею на том свете и не держался правды в суде,
а напротив, помогал богатым и сильным и притеснял бедных
и беззащитных, и за то наказан есть вечно один только лед.
Отъехав еще дальше, видит он: сидит человек на серебрянном
стуле за серебрянным столом, сакля у него вся из солнца,
потолок весь из звезд: и в сакле у него курится фимиам и всего
вдоволь у этого человека. Спрашивает он у провожатого: за
что этот человек проводит в таком удовольствии время? А
провожатый ему отвечает: он от того теперь так счастлив, что
на том свете был хороший судья, поступал всегда справедливо
61
и помогал бедным, и от того награжден в земле Нартов.
Наконец, видит покойник: стоит человек, у которого бык гложет
усы: спрашивает он у провожатого, что это значит? И
провожатый ему отвечает: от того у него бык теперь гложет усы,*
что на том свете он кормил только своего быка, а чужому
ничего не давал: за то чужой бык у него и ест усы. Проехав
этого человека, они остановились у того места, где расходятся
три дороги; одна наверх к святым на небо — другая в
преисподнюю к злым духам; третья средняя прямо: к Нартам. Ами-
нон приказал отвести покойника к Нартам, туда они и
поехали по средней дороге; подъезжают и видят, что Нарты все
сидят в кружке и только что завидели покойника, встали
перед ним, а Бараствер (хозяин рая) вышел вперед и пригласил
его занять в кружке первое место, говоря: ты был умный и
хороший человек, мы тебя знали и почитали, садись на
первое место и распоряжайся у нас всем; однако, покойник
отказался от первого места; тогда Бараствер сказал: если ты не
хочешь занять первого места и распоряжаться всем, так
садись на последнее и прислуживай нам; но покойник и от
этого места отказался, сказав Нартам; я и на том свете долго
прислуживал всем и зашшал последнее место; тогда посадили его
в середину кружка и он остался так посредине рая». Говоря
эту речь, общую для всех добрых и злых, богатых и бедных,
оратор обводит трижды коня вокруг могилы. Объявляя
покойному, что ему дается все платье, оружие и лошадь для того,
чтоб он ни в чем не нуждался, останавливается у ног; оратору
подносят на овчине ячменя и в деревянной чаше пива;
ячменем он кормит лошадь и потом, взяв чашку, разбивает ее об
голову лошади и обломки бросает в могилу. Наконец,
обрезывает коню правое ухо и также бросает его к покойнику; все
это делается для того, чтоб хозяин на том свете имел примету,
по которой мог бы отыскать свою собственность. Засыпают
после того могилу; плач и молитвы идут как описаны выше у
осетин. В добрую старину у всех горцев существовал обычай:
вместе с конем обводить кругом могилы покойного и жену
его и потом, отрезав у ней правое ухо, бросать его к
покойнику, тоже чтоб муж скорее узнал свою жену на том свете. Ми-
* Чтоб понять эту аллегорию, надо знать, что в горах, по недостатку
пастбищ, жители имеют немного скота: у иного только один или два вола:
так что для паханья земли несколько соседей впрягают в один плуг своих
волов и работают на них по очереди каждый столько дней, сколько давал
волов: па это обстоятельство и намекает речь, говоря, что в день работы
кормил только своего быка, а других не кормил и за это теперь наказан.
62
'лый обычай этот существовал лет за 80 пред сим, т. е. до
водворения русских; теперь он заменен добровольным отрезы-
ванием косы неутешною вдовою, и то это делается у самых
закоренелых приверженцев старины. Теперь даже чужой
лошади не отрезывают уха, а подстригают только шерсть,
которою довольствуется покойник для приметы.
Но в делах кровоместничества обычай отрезания ушей до
сих пор сохранился в полной силе. Нельзя себе представить
всех варварств и ухищрений, к которым прибегают горцы, чтоб
отомстить за кровь убитого родственника! Чтобы отомстить
кровь, горец считает все меры позволенными, и если ему
удается отомстить и положить уши на могилу, то отмщенный, по
понятиям горцев, получает для прислуги себе на том свете
раба в том. кто за него убит.
Я сказал выше, что немедленно после похорон делаются
поминки умершему; кроме их, родные его должны сделать не
менее трех поминок в течение целого года для всех жителей
аула, для всех приходящих к ним родственников и знакомых,
иные богатые люди делают такие богатые поминки разов до
10; у них же угощение это сопровождается иногда скачками и
раздачею вещей покойного в дар победителям на скачках.
Как и во всем, угощения такого рода зависят от состояния
родственников умершего, но я тоже говорил, что после всегда
от них родственники чуть не разоряются, не желая отставать
друг от друга в пышности и изобилии. Вот описание
поминок, на которых я сам присутствовал. Их делали в третий раз
по умершей дочери хозяина. И хотя время было еще
холодное, сословие мужского пола расположилось на улице,
прислонясь к заборам и стенам саклей; перед ними стояли котлы
с водкою (рака), с пивом, и с бузою; на досках лежала
нарезанная говядина, баранина, сыр, чуреки и пироги.
Мальчишки бегали около кушаньев и хватали, кому что попадалось под
руку; все разговаривали с ужасным криком, кто лежа, кто сидя
на корточках; ближайшие же родственники покойной,
исполняя должность мундшенков и кравчих, разносили кушанья на
досках и черпали напитки и подавали мужчинам, наблюдая
отменно старшинство лет; впрочем, разгулявшись немного,
потом каждый брал сам, что ему хотелось. Женщины в это
время, собравшись к хозяйке, горевали и угощались в сакле.
На другой день я узнал, что когда под конец осетины
подгуляли порядком, один из пирующих, поссорясь за что-то,
заколол другого кинжалом. Вот и новые похороны, и опять
новые поминки!
Прежде при таких поминках в честь убитого,
отличившегося храбростью, молодечеством и другими доблестями, сочи-
63
няли похвальную песнь, которую пели девки хором или
нарты. Теперь и это вывелось; нартов приглашают, но они не
сочиняют новых песен, а поют старые о подвигах древних
витязей.
Поминки такого же свойства, только в малом виде,
делаются в доме умершего каждую пятницу и для родственников
и знакомых его, издалека приезжающих утешать семейство.
Обычай непременно требует, чтобы все, кто только в родстве
с покойным, навестили его семейство в течение некоторого
времени.
Скачки делаются перед одною из трех главных поминок,
все вещи, лошади, оружие покойника назначаются по
разрядам в подарки. Первым считается лошадь, потом ружье и т. д.
Когда все приготовлено, назначаются из стариков судьи и
распределяются игры; после чего удальцы скачут в запуски,
обгоняют друг друга, стреляют в цель, поднимают на всем скаку с
земли вещи, одним словом, показывают все искусство свое в
так называемой науке джигитовки; и по приговору судей,
окончив ее, получают сообразно с отличием награды, — и,
наконец, гуляют; такие поминки очень разорительны и потому
остались только у богатых людей; или если и делают скачки,
то не дают подарков; изредка лишь по пятницам, перед
простыми поминками, можно видеть несколько человек, проска-
чущих по улице аула и стреляющих в воздух. Они возят
иногда на палках навешенный лук, орехи грецкие или рожки
потом раздают их ребятишкам за упокой души покойного. Ла
ганан (поминки), так называется самый важный праздник
поминки, делаемые у осетин на третьей неделе великого
поста в субботу и повторяемые еще раз в субботу же четвертой
недели. В пятницу, перед лаус-гананом, у всех осетин варят
говядину, пиво, брагу, фасоль, пекут пироги и чуреки. И всем
этим набивают мешок, который на ночь вешают перед дверью
сакли. Осетины предполагают, что умершие их родственники,
истратив запасы, данные им при похоронах на дорогу или в
последний лаус-ганан, опять нуждаются в продовольствии и
придут за ним в эту ночь и потому вешают мешок с запасами,
чтоб покойншф долго не искали его. Как на другой день
мешок остается на своем месте, то осетины говорят, что верно
мертвецам еще ничего не нужно и снимают мешок,
употребляя его начинку себе в кушанье. В субботу непременно все
семейства собираются на могилы и там молятся, плачут и
повторяют весь порядок ада-дай по всем вообще умершим;
некоторые приносят жертвы святым по обещанию. Также в лаус-
ганан делается суд и расправа по всем запутанным делам
общества. Наконец, после того занимаются попойкою по обык-
64
новению. Из этого описания видно, что лаус-ганан
одинаково принадлежит и к праздникам осетинским, и к поминкам; в
числе последних он занимает первое место.
Баден-те (бденье). Так называются тоже поминки,
делаемые осетинами, в горах живущими, в день нашего праздника
Богоявления Господня. Накануне дня баден-те делают
человеческую фигуру, одевают ее в платье, надевают оружие и
сажают вечером в сакле, куда сходятся на всю ночь
родственники и знакомые покойного. Перед фигурою ставят свечи,
сперва плачут, молятся, проделывают ада-дай и потом всю ночь
развлекаются сказкою нарта (осетинского барда), которую он
сопровождает музыкою на двухструнной скрипке; в
промежутках слушатели пьют и едят; так проходит вся ночь баден-
те. Осетины, живущие на плоскости, не делают более этих
бдений.
Клятвы и присяги. Их очень много. Ингуши, осетины и
прочие горцы клянутся и присягают именем тех святых,
которых они почитают. Идолопоклонники клянутся
преимущественно кумиром Гальердом; касательно присяг есть
различные, как например: после удачного набега, когда получат
хорошую добычу, у осетин есть так называемая военная
присяга. Предводители партий употребляют ее, чтоб узнать без
утайки, сколько каждый участник набега приобрел добычи.
Для этого два человека, обнажив шашки, становятся шагах в
двух лицом к лицу и держат перед собою шашки, упирая кон-
щл в землю, образуя таким образом род прохода, через
который каждый милиционер должен пройти, после чего он
объявляет начальнику все, что взято у неприятеля; редко
случалось, говорят осетины, чтобы после этого испытания
кто-нибудь из них утаил свою добычу.
Ингуши присягают и клянутся на берегу Сухого оврага,
Гушмаге именуемого — под дубом, разбитым молниею.
Обещания и клятвы, данные ими в этом месте, считаются
ненарушимыми.
Прежде вместо присяги на покорность народ или
старшины приходили к завоевателю с повешенными на шеях
шапками; еще граф Гудович принимал такую присягу от
лазов, она была в употреблении и у здешних горцев, но
теперь вывелась.
Самые тяжелые клятвы считаются данные в лаус-ганан, в
очищении себя по подозрению в воровстве или убийстве. Этот
день считается столь важным, что все сомнительные,
нерешенные дела откладывают до лаус-ганана, тогда все
объясняется, и почти не было примера, чтобы действительно
виновный не признался, если на него указывают; напротив, вино-
3аказ№2101 6 5
ват ли он или нет, но если уличаемый присягает в своей
невинности, то освобождается от всякого подозрения.
Как выше сказано, в лаус-ганан собираются все жители
аула для поминок на кладбище, там в присутствии живых и
мертвьгх тот, кто подозревает кого-либо из предстоящих в
убийстве своего родственника или воровстве у него чего-нибудь,
подводит подозреваемого к могиле покойного и заставляет его
поклясться в своей невинности. Тот клянется, объявляя, что
он не виноват или, если виноват и солжет, то да будет он и все
семейство его рабами убитого на том свете за такое
клятвопреступление. Кого подозревают в воровстве, то употребляют
стратагему легче предыдущей: хозяин украденного приводит
на кладбище собаку или кошку и торжественно объявляет:
кто украл такую-то вещь, для родственников того он режет в
кушанье эту собаку или кошку! Этот аргумент так сильно
действует на виновных, что почти всегда признаются они в своих
проступках, потому что нет греха более тяжкого, как угостить
своих предков кровью нечистых животных, какими
считаются, между прочим, собака или кошка.
Следующая клятва считается весьма тяжелою, редко
случается, чтоб кто-нибудь ее произнес, но присягнув раз, ни за
что не решится нарушить присягу. «Я, нижепоименованный,
клянусь всемогущим Богом, Святым Михаилом Архангелом и
почитаемым нами святым местом Цомади-Ковзад в том-то и
т. д. Если я нарушу мое клятвенное обещание, ныне
изреченное, то да не увижу гробов предков моих, да истлеют кости
мои в земле чужой, да откажет мне земля, питающая меня, в
плодах своих, вода, утоляющая жажду мою, да пресечет
течение свое воздух, которым я дышу, да нанесет на меня и народ
мой тяжкие недуги и, наконец, небо во гневе своем да
ниспошлет на клятвопреступника все бедствия, во власти его
находящиеся, да изольется на могилах предков моих и мой
собственной род, если я нарушу клятву мою, кровь нечистых
животных собаки, кошки и свиньи*.
Талисманы, у горцев употребляемые, хотя не представляют
никакой особенной занимательности, но по одному
обстоятельству заслуживают быть упомянутыми; они зашивают в
кожицу небольшой треугольник листового железа, в средине
коего вырезан крест, в эту же ладанку насыпают толченного
угля и серы, иногда зашивают сплюснутые пули, бывшие на
* Эта присяга по месту Цомади-Ковзад принадлежит собственно алагир-
цам, почитающим его, но она также страшна для всякого другого народа, с
переменою лишь святого места.
66
жерственниках, землю, и листы, и травы; все это считается
предохранением от нечистой силы и смерти, от пуль и
шашек; такие ладанки носят на шее; детям их надевают в первый
раз в понедельник и вторник первой недели великого поста.
Эти два дня по-осетински называются Тутор (Фараон).
Предание говорит, что в эти дни войско Фараона, преследующее
израильтян из Египта, потонуло в Черном море. Эти
предания известны всем осетинам и ингушам и дни считаются
торжественными. Все живущие на плоскости и в горах доселе
почитают их одинаково. Не менее странен обычай,
сохранившийся у осетин: в дни Фараона (Тутора) нашивают у всех
детей на правом плече на сорочке едва приметный крестик.
Многие носят магометанские молитвы; они также
довольно занимательны; их пишут на полосе бумаги, шириною в
вершок, длинною в рост человека, по-арабски, за подписью и
печатью муллы. Если мерка приходится владетелю как раз по
его росту, то он считает себя вне всякой опасности от пуль,
шашек и дьявольского наваждения.
При таком грубом состоянии народа, при таких
полуязыческих понятиях о таинствах религии нельзя и думать, чтобы
люди, стоящие почти на последней ступени гражданского
образования, не имели самых нелепых поверий и
предрассудков; Дзарю-гаста, дзуар-лаг, лаус-ганан служат лучшими тому
образчиками. А легковерие вообще всех горцев довершает их
заблуждения; ничего нет легче, как прослыть между ими за
пророка или святого человека. Всякий умалишенный
почитается ими за что-то сверхъестественное. Горские возмутители,
начиная от Шах-Мансура, объявившего себя за пророка, до
Шамиля, все пользовались легковерием народа, выдавали себя
за пророков, делались предводителями партий хищников и
таким образом играли суеверием горцев для достижения
своих целей; примеру их следовали другие второстепенные
возмутители, выдавая тоже себя за пророков; так, напр., в 30-х
годах в одном из ингушских аулов явился пророк, который
уверял их, будто он раз ночью умер и слетал на небо; там
святой дал ему кувшин молока, такого, что кто его напьется,
может бить, резать, не слушаться никого, будет цел и
невредим, стоя против пушек и еще получит награду на том свете.
В другой раз между ингушами разнесся слух, что какой-то
Джанхот улетел на небо. Все собрались к нему в аул, ожидая
скорого возвращения Джанхота, новостей и чудес; как их не
убеждали, они никак верить не хотели, что это обман;
наконец, старики, ездившие во Владикавказ и видевшие
Джанхота, сидящего на гауптвахте, объяснили ингушам чудесное
путешествие на небо, которые только тогда и успокоились.
67
Таковы религиозные обряды и обычаи горских народов,
населяющих Владикавказский округ; многих я сам был
очевидный свидетель, другие мне переданы людьми, знающими
хорошо как эти обычаи, так и русский язык и
заслуживающими доверия. В заключение я считаю нелишним прибавить
несколько слов о разделении времени года у осетин и ингушей,
как для того, чтоб показать различие языка этих двух племен,
так и для того, чтоб читатель видел степень образования
горцев.
Год у осетин Аз, у ингушей Що, считается 365 дней; первый
день празднуется и соображается с русским новым годом.
Разделения на месяцы ингуши не знают, у них есть слова для
названия планеты Бут (луна). Осетины знают только два месяца:
первый после нового года Тенджи-май (январь) и потом Марти-май
(март); для прочих не существует названия, да и сам март,
вероятно, перешел недавно от русских на язык осетин. Но причин,
почему им угодно было скорее включить в свой календарь март,
чем другой какой-либо месяц, я не мог доискаться.
И у осетин собственно май (месяц) не есть название части
года, а планеты. Месяцы свои они считают от новолуния по
четыре недели. Неделя по-осетински кури, по-ингушски кера;
день по-осетински бон, по-ингушски де. Счет дней недели и
у тех, и у других начинается с понедельника. Но немногие
занимаются такими пустяками, их мало беспокоит год, месяц
и число; имеющие сношения с русскими употребляют
русские названия и счет; магометане, кой-кто знает счет Эгиры,
прочие ничего не знают.
Понедельник по-осетински: Кури-сер (голова недели)
- ингушски Оршут
Вторник - осетински Дуэт-цег (дуе значите две)
- ингушски Щинира
Среда - осетински Ертет-цег (ерте значит три)
- ингушски Кар
Четверг - осетински Цып-парам (цып пар значит
четыре)
- ингушски Ера
Пятница - осетински Майрам-бон (марьин день)
- ингушски Периска
Суббота - осетински Саббат (конец)
- ингушски Шат
Воскресенье - осетински Хцау-бон (божий день)
- ингушски Киринда (воскресенье).
А. М.
68
ПРЕДИСЛОВИЕ
А. М. Шёгрена к его
«Осетинской грамматике с кратким
словарем осетинско-российским
и российско-осетинским »B2)
С тех пор, как известный германский ученый Клапрот
издал описание путешествия своего на Кавказ и в Грузию (Reise
in den Kaukasus und nach Georgien. Halle und Berlin 1812—1814.
2 Bande in 8), совершенного в 1807 и 1808 годах, по
поручению нашей Академии Наук, и в нем сообщил ученому свету
несколько обстоятельнее известия о горном Кавказском
народе осетинов*, а особливо их языке, сии предметы обратили
на себя особое внимание историков и филологов. По
упомянутым известиям Клапрота казалось уже, что язык
осетинский должно почитать одною ветвью языков так называемых
индо-германских, а потому и самих осетинов сродными со
всеми, как азиатскими, так и европейскими народами, к индо-
германскомуB3) племени принадлежащими. Для точнейшего
определения этого сродства не доставало однако же средств, и
даже выведенное общее заключение подлежало частным
сомнениям, пока сообщенные Клапротом известия оставались
без надлежащей тщательной проверки. Как известно,
Клапрот при исследовании сродства народов и языков мало
смотрел на самое грамматическое устройство последних,
довольствуясь по большей части старинным, конечно легким, но в
наше время уже недостаточным и справедливо оставленным
способом, состоящим в наружном лексикальном сравнении
языков между собой. Сим правилом он руководствовался и в
отношении осетинского языка, собирая слегка значительное
количество частных слов разного рода, которые он сличал с
похожими по видимому названиями одних и тех же или
близких предметов в других языках. Зато весь грамматический со-
* В самой грамматике писано мною и печатано оссетины и оссетинс-
кий, но правильнее писать эти слова, как и по большей части пишутся
русскими, одною только буквою с (осетины и осетинский), и тем более, как
и то грузинское слово, из которого по всей вероятности произошли русские
«осетин» и «осетинец», имеет один только знак , соответствующий русской
букве с.
64
став был изложен на 10 страницах в скудном очерке,
извлеченном из напечатанного в Москве в 1798 году вместе с
подлинником осетинского перевода книги под заглавием
«Начальное обучение человеком...»
Из всего сказанного явствует, сколь необходимо было
подробное исследование осетинского языка во всех его
грамматических свойствах на месте у самих осетинов. А к сему
важному предприятию вызывала меня, казалось, сама судьба тем,
что в 1835 году, по причине постигшей меня глазной болезни,
для восстановления поврежденного уже на одном глазе
зрения или по крайней мере охранения другого, врачи
советовали мне ехать на Кавказские минеральные воды и пробыть
подолее в южном теплом климате. Я отправился осенью
упомянутого года в Тифлис, а оттуда следующей весной обратно
во Владикавказ, где и приступил к изучению осетинского
языка, при помощи тамошнего переводчика Жукаева,
природного осетина, но при том знающего хорошо и русский язык,
которому грамматически выучился он в Тифлисской
духовной семинарии. В оказанной мне помощи участвовал также
владикавказский протоиерей Шио Двалищвили по
рекомендательному письму благорасположенного ко мне
просвещенного его начальника Преосвященного экзарха Грузии
Евгения.
Согласно с прежде начертанным для ученых занятий моих
планом, я с самого начала принял намерение прилагать
всевозможное старание о самом точнейшем и подробнейшем уз-
нании внутреннего духа и устройства языка во всем его
грамматическом составе и объеме, с самых первых звучных
элементов до высшего настоящего развития в синтаксическом
употреблении*.
* Что это по собственному моему предположению было главной ученой
целью предпринятого мной путешествия, и что с этой целью не были
сопряжены никакие предрассудки об отношениях осетинского языка к
другим, явствует из самих тех известий, которые были опубликованы при
начале путешествия Академией Наук (см. St. Petersburgische Zeitung, 1835 N 214
и Recueil des Actes de la seance publique de TAcademie Imperiale des sciences de
Saint-Petersbourg, 1836. p. 45). Тем более я изумился, увидев, что все мое
предприятие наперед осуждено господином Поттом в статье:
Indogermanischer Sprachstamm, помещенной в Allgemeine Encyklopadie der Wissenschaften
und Kunste herausgegeben von Y. S. ErchundJ. G. Gruber. Theil XVIII
(Leipzig, 1840), где он (с. с 20 и 59), не знаю, на каком основании, утверждает,
будто бы я полагал язык осетинский матерью языков германских и для
подтверждения этого странного мнения предпринял путешествие! Но мог ли я
7П
Почитая язык, так как он существует в устах народа,
ненарушимым данным, в которое следовало добросовестно и без-
пристрастно вникать, чтобы душевно себе присвоить оный, я
покуда мало заботился об отношениях сего языка к другим, а
еще менее о прежних мнениях и выводах касательно таковых
отношений и предположенного сродства осетинского языка с
разными другими. Чем совестнее и строже поступал я при
моих занятиях по этим правилам, тем более мог я надеяться,
что из них вместе и для упомянутых прежних мнений и
выводов выйдет самая вернейшая справка, и существенное
истинное сродство с другими языками, с какими бы то ни было,
откроется само собой.
Начатое таким образом учение было прервано на время
путешествия на минеральные воды в Пятигорск и потом в
Крым; но после возвращения оттуда во Владикавказ весною
следующего 1837 года, я усердно принялся снова за работу,
которую после и продолжал в разных местах в самих горах, в
Дигории, западной части Осетии, и наконец, в осетинской,
дигорскими выходцами населенной деревне на линии между
городами Екатериноградом и Моздоком.
Не стану рассказывать, со сколькими препятствиями и
затруднениями одним лишь решительным и напряженным
терпением преодолимыми, я должен был бороться, достигая
предположенной своей цели**.
О всем том один тот только может составить себе понятие,
кто сам жил долее на Кавказе и там на опыте узнал, как все
местные обстоятельства, так и общую беспечность туземцев
об умственных их потребностях, а паче крайне недоверчивый
характер, столь мало способный для таких занятий, каковы
были мои разыскания. При всем том я имел удовольствие
оставить Кавказ с тем внутренним убеждением, что успел
сделать все, что было мне только возможно, и в исходе 1837 года
возвратился в Петербург, совершенно лишенный зрения на
поврежденном уже прежде глазе, и почти с отмороженными
от жестокой зимы на возвратном пути членами, но обогащен-
питать такое нелепое мнение, когда сам объявил прежние скудные и
отчасти ненадежные сведения об этом языке недостаточными для решительного
об нем заключения, и потому вызвался на месте у самого народа сделать
подробнейшие изыскания? (Примечание А. Шёгрена)
** Краткие донесения о моих путешествиях и занятиях напечатаны в
Bulletin scientifique publie par l'Academie Inperiale des Sciences de Saint-Peter-
sbourg. Tome I. N14-15. Tome II. N 18 и 23 и Tome III. N 14-17.
(Примечание А. Шегрена)
71
ный изобильными и по возможности достоверными
материалами к пространному грамматическому изложению
осетинского языка, по двум главным наречиям, тагаурскому и ди-
горскому.
Мне предстоял новый труд — приведение в порядок и
обрабатывание всех собранных материалов, чтобы из них
составить подробную и полную грамматику, которая могла
бы служить руководством всем желающим познакомиться с
осетинским языком. Таковых должно было предполагать
много, а особливо между природными русскими,
занимающими на Кавказе разные должности. Мне казалось, что
многим высшим и низшим военным и гражданским
русским начальникам, имеющим сношения с осетинами,
должно быть приятно получить способ мало-помалу узнать их
язык и тем более избавиться от той зависимости от своих
переводчиков, в которой до сих пор находились и которую
последние могли употреблять во зло. Таковый способ к уз-
нанию осетинского языка не менее должен принести
пользы и учителям в таких кавказских учебных заведениях, в
которые стали вступать и осетинские дети, которых число
со временем еще более умножится, а особливо если и сам
их язык сделается, как и должно быть, особенным
предметом учения.
Чтобы споспешествовать со своей стороны по всем этим
видам общественной пользы, я решился, несмотря на
малый навык мой писать по-русски, издать сию грамматику
на русском языке, и вместе с тем присовокупить для
учащегося осетинского юношества ко всем в языке потребным
грамматическим техническим наименованиям приличный
осетинский перевод или аналогические соответственные
речения, почерпаемые из настоящих запасов
существующего языка и сопровождаемые достаточными подробными
общими и частными объяснениями. Эти и другие
обстоятельства затрудняли мою, уже и без того трудную работу до
такой степени, что невольным образом сбылось над нею
известное благоразумное правило Горация; nonum prematur in
annumB4).
Величайшее затруднение при самом начале
представляло необходимое установление приличной и особенному
характеру языка свойственной азбуки. В изданных прежде сего
5 осетинских книжках были употреблены азбуки
словенская и грузинская, а именно первая в вышеупомянутом на
стр. IX осетинском переводе, изданном архимандритом Гай-
ем и в Москве в 1798 году напечатанном; вторая же
грузинская церковная азбука в прочих 4 осетинских книжках, так-
72
же в Москве и Тифлисе напечатанных, сочиненных
природным осетинским дворянином Ялгузидзем, и содержащих
букварь и переводы молитв утренних и вечерних,
Катехизиса с кратким нравоучением, литургии , крещения,
обручения, венчания и погребения с приложенным грузинским
подлинником. Мне надобно было также избрать алфавит
или русский или грузинский. Соображая как будущую судьбу
самих осетинов, так и предпочтительную склонность тех из
них к русскому письму, которые знали то и другое, я
решился в надежде на вернейший и лучший успех принять за
основание русский алфавитB5), несмотря на то, что
грузинский, кроме общего внутреннего достоинства, несравненно
способнее к выражению звуков, осетинскому языку
свойственных, почему и Ялгузидзе не находил нужным
придумать более 3 новых букв для того южно-осетинского
наречия, на котором он писал. Немного больше букв надобно
было бы придумать для тех наречий, тагаурского и дигор-
ского, которые составляют предмет моей грамматики; а
напротив, более нежели тройное число при выборе русского
алфавита, не считая других отступлений и изменений.
Без сомнения, это покажется престранным и
изумительным для большей части моих русских читателей, почему я в
оправдение моего мнения и придуманного мною нового
осетинского алфавита на основании русского, нужным считаю
здесь сообщить краткие критические замечания о
последнем, и тем более, как я своей новой азбукой, кроме других
целей, вместе хотел показать практический пример
применения русского алфавита к другим инородческим языкам
для руководства других при будущих подобных случаях.
Многим русским, знающим только тот или другой
европейский язык и к тому еще оба древние классические,
греческий и латинский, с их азбуками, может показаться, и весьма
естественно, что русский алфавит изобилием букв
превосходящий прочие им известные, должен быть вместе и самый
способнейший к выражению звуков, в разных языках
встречающихся. Таковое, мнимым патриотизмом еще
поддерживаемое, заключение вовсе не мудрено и простительно, когда даже
знаменитый ПалласB6), в предисловии к изданным им в 1787
году «Сравнительным словарям», утверждал то же. Но Паллас
был столь же слабый филолог, сколько он был славный
естествоиспытатель, и сами его «Сравнительные словари»
содержат лучшее опровержение упомянутого утверждения. Каждая
почти страница представляет немало слов, до такой степени
искаженных, что многие из них едва ли можно узнать; почему
и это сочинение, начатое и изданное, как известно, по имен-
73
ному повелению Великой Императрицы Екатерины, теряло
постепенно свое ученое достоинство*. Нет сомнения, что все
это произошло не только от незнания дела и беспечности
большей части тех, которые доставляли слова, необходимые для
составления упомянутого сочинения, но также от
неспособности самой русской азбуки к выражению всех звуков. При
всем изобилии русской азбуки ей не достает букв,
соответствующих, например, латинским и разным живым
европейским языкам общим h и у, финской открытой а, французской
ё, немецко-шведской o , греческой со, гортанной согласной
восточных языков э, носовой валахской, i древней греческой, в
языках грузинском и армянском ныне еще существующей,
придуваемой g, подобным же и упомянутым двум языкам
также общим отменам букв, г, к и п, т. е. грузинским q, g, 3,
и армянским смягченным (mouillees) г, к, д, т и н, каковы
для двух первых турецкие sj и sj, а для следующих трех
прочих сербские rj fr н>, далее твердым русским д и ч
аналогическим мягким грузинским 8 х, равно как усиленным
тем же твердым русским цич грузинским ^ g или
армянским J, 2 **.
Все звуки, соответствующие исчисленным здесь буквам,
встречаются также в том или другом из выше упомянутых
главных осетинских наречии, а потому я находил себя
принужденным ввести для них особые новые буквы. Из них гласные
v, ае, ё o и со, равно как согласные у и q, заимствованы из
разных других алфавитов; прочие же согласные вновь
изобретены мною. Смотря на органическое или аналогическое их
сходство между собой, они так устроены, что и в отношении
значения удобоузнаваемы уже по самой наружной форме, и
вместе своею соразмерностью для вида не противны. С такой
целью составлены посредством нарочно выбранной
готической буквы (вместо латинской h) одинаковым образом буквы
Ь, к;, к;, g, равно как все смягченные г, к, д, f слитные мягкие
дз и дх из д, з и ж, слитные усиленные твердые из Т, ц
и ч, и носовая из н иг.
* К чести Палласа должно впрочем заметить, что он, со справедливым
оценением настоящих своих познаний, не хотел вмешиваться в чуждое для
него дело, и только по убедительным просьбам Императрицы наконец
согласился принять на себя издание «Сравнительных словарей» по
собранным, отчасти более или менее несведущими людьми, материалам, в
достоверности коих он, может быть, и сомневался. (Примечание А. Шёгрена)
** О всех этих буквах см. подробнее в самой грамматике §8.
(Примечание А. Щёгрена)
14
Для всех остальных простых и слитных согласных звуков,
которые совершенно сходны с находящимися таковыми же в
русском языке, удержаны мною буквы русского алфавита.
Обилием согласных букв последний превосходит все прочие
алфавиты главных европейских языков, потому что он имеет для всех
русскому языку свойственных звуков простые, точные, и во всех
случаях постоянные знаки, тогда как другие европейцы
выражают один и тот же звук многими и не всегда одинаковыми
буквами, напр., русскую ч англичане ch, французы tch, немцы tsch и
шведы sj.H.stj, но также в некоторых особенных случаях sk, как и
англичане употребляют подобным образом с и s. Если бы такая
же точность и постоянность господствовала и во всех прочих
буквах русской азбуки, то можно бы действительно назвать ее
одним из совершеннейших алфавитов, но в отношении
гласных, полугласных и двугласных русская азбука ниже других
европейских, и теряет то, что выиграно согласными. В
противность тем простым правилам, на которых основана отличная
система согласных русской азбуки,* в прочих буквах нет
никакой общей системы, за исключением обыкновения означать
особыми знаками, так называемыми двугласными буквами я, ть и
ю, род особенных, из двух звуков состоящих, дифтонгических
складов или слогов, которые в других европейских языках
пишутся двумя буквами, и весьма справедливо, потому что буква
должна быть простой знак простого, и паче гласного, звука.
Впрочем, русские двугласные буквы я, ть, и ю, имеют еще и тот
недостаток, что не всегда в одинаковом значении употребляются.
Именно первая из них я есть настоящий дифтонг только в
начале слова и слогов, а в других случаях она уже не та двугласная, за
которую, по собственному названию, себя выдает, но гласная,
хотя не совсем открытая и чистая, каковы, например, а и у.
Вторая двугласная тъ претерпевает сильное притеснение от буквы е,
которая, кроме настоящей своей должности гласной буквы,
присвоила себе играть и роль двугласной тъ, и доныне ее
играет, так что большая часть русских писарей, не ученых, но
снабженных здравым рассудком, беспрестанно смешивает эти
буквы между собой, и даже образованным стоит немалого труда
изучить многочисленные правила грамматики, где должно
писать е и где тъ.
Вместо того, чтобы прекратить вкравшееся злоупотребле-
* Об ней только, и при том в настоящем ея состоянии, мы здесь и
говорим, а не о матери ея, древней словенской азбуке. В ней много было иначе,
а между прочим не было двугласных букв, в нынешнем русском смысле.
(Примечание А. Шёгрена)
75
I
ние буквы е в качестве дифтонга, она была утверждена в
двойной должности; а для исправления настоящей прежней
назначили ей товарища в нововведенной букве э, и таким
образом ввели две буквы для описания одного и того же звука.
Точно такие же буквы й и ь, равно как и и i к последним двум
буквам прибавляют еще напрасно и третью v те, которые
предпочитают старину потому только, что старина, не обращая
внимание ни на какие другие обстоятельства. Таким людям
не противно употреблять эту же букву вместо согласной ь.
Напоследок заметим, что причисленный к полугласным
буквам ъ, который сам по себе никакого свойственного буквам
звука не выражает, составляет одну лишь странную редкость,
которая только до сих пор, а не далее, останется
необходимой, пока будут существовать так называемые двугласые
буквы, которым она служит подпорою, для различения разных
отмен в их значениях (например, обязать и объявить: обедать
и объедать). На конце же слов после согласных букв
беспрестанное повторение знака ъ и ныне уже, кажется, совершенно
излишне. Ибо что же этот знак тут означает? То, говорят, что
конечная согласная выговаривается твердо, а не мягко, как
буква ь. Но когда на конце такой мягкий звук слышен, тогда и
прибавляется буква ь; следственно, в противном случае уже и
без ъ само собою разумеется, что там нет никакого
прибавленного звука, а звук согласной буквы в слове уже самый
последний. Потому и та согласная буква, по-настоящему, должна
быть самая последняя.
Всякий мыслящий должен, кажется, согласиться, что все
рассмотренные здесь обстоятельства русских гласных,
полугласных и двугласных букв заключают в себе великие
недостатки и несовершенства. Перенести их в новую азбуку было
бы с моей стороны безрассудно и нелепо; ибо в таком случае
я действовал бы против своей цели и затруднил бы изучение
языка, вместо того, чтобы облегчить оное. А потому я счел
долгом следовать наставлению Апостола Павла в 1-ом
послании к Солунянам V, 21: все же искушающе, добрая держите, и
вследствие того избрал из русских букв только те, которые
находил точностью и постоянной простотой совершенно
способными для надлежащих звуков, прочие же двусмысленные,
для устранения всякого недоразумения и заблуждения,
могущего произойти от их употребления, выключил из своей
азбуки и заменил другими новоизобретенными или из других, в
том отношении точнейших азбук заимствованными. Так, я из
двух гласных и и i удержал одну только последнюю,
простейшую и для писания удобнейшую, а из других подобных двух
гласных е и э по той же причине, и по сходству с другими
76
\
европейскими языками, первую е, но только в коренной ее
силе, т. е. как чистую гласную.
Существующим в осетинском языке еще двум другим
отменам гласной е, открытой и сжатой, ни русская э, ни я в
гласном ея качестве совершенно не соответствует, и потому я
для первой ввел ж, а для другой заимствовал французскую е.
Равным образом заимствованы мною для некоторых других
еще в русской азбуке, как прежде уже было замечено,
недостающие гласные из алфавитов греческого и
немецко-шведского со и о, а для соответствующего греческой букве v
(латинской у, немецкой и и французской и) гласного звука
введена мной излишняя уже ныне в русской азбуке и при том в
превратном значении в ней употребляемая v, тем более, как
эта буква уже и в церковно-словенском писании
соответствовала именно греческой v.
Приняв для удобства в письме вместо гласной и
простейшую i, я не мог не ввести столь же простую и удобную, обы-
новенным европейским языкам общую полугласную букву j,
сродную гласной i, вместо двух звуков, ей соответствующих
русских букв й и ь, которые сделались излишними в моей
азбуке, и потому были из нее выключены, равно как обе
гласные и и э. Впрочем, эта буква j у меня не нововведение; она
была введена уже умным осетином Ялгузидзе точно в том же
значении для дополнения его осетинского алфавита,
заимствованного из грузинского, а с другой стороны также для
зырянского языка Козловым в изданной им в 1813 году, под именем
Флерова, первой зырянской грамматике, равным образом и
сочинителем напечатанного в 1823 году зырянского перевода
Св. Евангелия от Матфея, покойным Устьсысомским
протоиереем Шергиным. Оба зырянские автора однако же не
обдумали, что буква j звуком та же, что две русские й и ь, которые
они потому напрасно также употребляли, вместо того, чтобы
вовсе исключить их из зырянской азбуки, и не только в
начале слов и слогов, но и в конце, словом везде, писать одну
только j. Еще страннее, что они, сами видевшие
необходимость введения буквы j, для удобнейшего означения
некоторых собственно зырянских дифтонгических складов, какjo, jo
и jbi, все-таки удержали русские я, тъ и ю. Они не обратили
внимания на то, что звук, нововведенной их буквой j
выражаемый, составляет самый первый и совершенно одинаковый
элемент, как в jo, jo и jbi, так и в я, тъ и ю, вместо коих
следственно должно писать, по подобности в самом деле, и в
самой форме подобным образом, ja, je и jy, как пишутся эти
дифтонгические склады, уже и по всеобщей теории
правильнее, в других языках, и как писал оные еще до меня и в осе-
77
тинском почтенный Ялгузидзе. Между прочими языками
именно зырянский, против русского отличающийся несравненно
большим количеством таких дифтонгических складов или
слогов, представляет самое лучшее и разительное доказательство,
сколь неуместно и даже нелепо неограниченное перенесение
всей русской азбуки в настоящем ее виде на другие
разнствующие языки. Кроме ja, je и jy, встречаются в зырянском
языке еще 5 подобных же дифтонгических слогов: jae, ji, jo, jo, jbi,
которых вовсе нет в русском. Если же выражать первые 3 на
русский лад сокращенными знаками, каковы в самом деле так
называемые двугласные буквы я, тъ, и ю, то надобно бы
придумать подобные сокращенные знаки еще и для 5 прочих,
словом не менее 5 новых букв не-букв. Кажется, нельзя не
согласиться, что лучше бросить 3 старых таковых, нежели еще
прибавить 5, и таким образом иметь всего 8! Вместе с
двугласными буквами упразднилась бы по прежде сделанному замечанию
еще одна буква не-буква ъ упраздненная мною в моей
осетинской азбуке. Вообще выключено из нее, по неуместности или
неудобству, русских гласных, полугласных и двугласных букв
всего 9, а именно: и, й, ь, ть, ю, я, ъ, ы, и э. Тем ничего
существенного не потеряно, но выиграно то, что хотя и
русская азбука для осетинского языка умножена вообще
слишком 20 новыми буквами, считая и смягченные, одной лишь
вверх поставленной чертой означаемые, все-таки даже в ди-
горском алфавите, отличающемся самым большим
количеством букв, общее число всех букв превосходит число русских
не более, как только 8 буквами, а в тагаурском алфавите едва
ли одною буквой (см. в грамматике § 7). При всем том все
буквы в обоих осетинских алфавитах так устроены, чтобы они
были, без изъятия, тем, чем они должны быть, знаки простых
(единственных или слитных) звуков, и удержали бы
постоянно и во всех случаях одну и ту же силу, между тем как в
разных других алфавитах, и нередко также в русском, один и тот
же знак, в разных случаях, имеет различные значения, или же
наоборот, один и тот же звук пишется разными знаками, так
что требуется знание множества особенных правил и большой
навык, чтобы узнать, где как надобно произносить и писать.
Тому и другому можно, кажется, весьма легко и скоро
изумиться по моему осетинскому алфавиту, потому что стоит
только раз узнать настоящее, всегда одинаковое значение буквы,
чтобы научиться правильному произношению слов. Вот та цель,
которой я желал достигнуть при составлении моего алфавита!
Утешая себя мыслью, что я добросовестно и усердно трудился
для достижения этой цели, предоставляю времени судить об
успехах моих трудов.
78
1
Два главных наречия осетинского языка, тагаурское и
дилерское, составляют тот предмет, который я постараюсь
сколько возможно подробнее изложить в своей грамматике. Для
сравнения и вящего изъяснения одного наречия посредством
другого, оба изложены вместе и обозначены прописными
буквами Т. и Д. Вообще и обыкновенно однако ж тагаурское
наречие предшествует без Т., и потом следует дигорское со
знаком Д. Где одно только слово или целое речение выставлено
без таковых знаков, тут никакого нет различия между обоими
наречиями. Отдельные только слова целых речений или
периодов, разнствующие в дигорском наречии, для краткости
включены в скобки с обыкновенным предшествующим знаком Д.
Для удобнейшего обозрения осетинского алфавита,
изобильного разными отменами звуков и следственно также буквами,
в общем порядке букв сделаны мной некоторые изменения
против того, в каком они в русской азбуке следуют одна за
другой. При этом их размещении я смотрел вместе и на
органическое их сродство между собой. По подобным же
причинам произошли в моей Грамматике перемены и в общем
порядке падежей при склонениях, и времен при спряжениях
глаголов. Звательный падеж по большей части сходен с имени-
рльным, и потому он следует непосредственно за последним.
Винительный падеж также по существенному его понятию
вообще близок к именительному, с которым в некоторых
языках даже сливается. По той причине у меня винительный
помещен за звательным, а потом уже следуют более чуждые по
их понятию дательный и родительный, сходный с последним
внутренне-местный, и наконец другой местный падеж
внешне-местный и творительный, который однако ж в осетинском
языке имеет также характер преимущественно местный, и
потому назван отводительным по аналогии со сходным
латинским падежом Ablativus (ср. в Грамматике § 177) — в
глаголах время будущее самое ближайшее к настоящему, из
которого оно ежеминутно рождается, почему и некоторые
языки как напр. вообще чудские, вовсе не выражают будущего
времени особенной формой. В осетинском языке оно есть,
даже в двух различных отменах, которые расположены мной в
естественном порядке именно за временем настоящим.
Другие сложные отмены помещены за следующими временами
прошедшими, на подобие коих они и образованы. — Еще
замечу, что имена числительные мне кажутся существенно столь
близкими к местоимениям, что я решился оные изложить
именно в виде особенного разряда последних.
При обработке всех собранных мной материалов объем
синтаксиса сделался гораздо обширнее, нежели как я пред-
79
полагал. Множество осетинских слов, вошедших в мой
синтаксис, родило мысль собрать все эти слова в алфавитном
порядке, чтобы из них составить краткий осстинско-русский
словарь, который с присовокуплением соответственного
русско-осетинского, приложен в виде второй части к моей
Грамматике. В этот же словарь я сначала намеревался было
включить и этимологические разыскания о происхождении
помещенных осетинских слов и о сродстве их с соответственными
словами других языков, чтобы дать хотя некоторое понятие об
отношениях их к осетинскому. Но после я отказался от
исполнения своего намерения, заметив, что словарь в таком
случае переступил бы за назначенные ему пределы, а с другой
стороны эти разыскания мало соответствовали бы своей цели,
пока не исследованы в сравнительном отношении звучные
составные части осетинского языка. И так я, за исключением
некоторых случайных замечаний, покуда ограничился в
словаре одним лишь особенным указанием на такие слова,
которые более или менее вероятно казались мне заимствованные
из других соседних и иноплеменных языков, как из
грузинского, армянского, русского, турецкого и, более
посредственно, кажется, через турецкий и персидский, нежели
непосредственно, из арабского. В самой грамматике я, по своей цели
выставить осетинский язык в виде отдельного данного,
таковым, каков он есть, во всем природном устройстве и объеме
(ср. выше, стр. X), еще более и с намерением удержался от
частных сравнительно-этимологических разысканий и
соображений, довольствуясь некоторыми только случайными
указаниями на общие сходства с разными другими языками, для
вящего изъяснения изложенных свойств осетинского.
Вот все, что я счел нужным предварительно сказать о
своем сочинении при издании его в свет. Как первый опыт в
своем роде, оно не может быть без недостатков и
несовершенств, хотя даже один образованный грузинсц, к которому я
посылал в Тифлис свою Грамматику в корректурных листах, с
той целью, чтобы он ее прочитал со вниманием и сообщил
мне свои замечания, для руководства ими при окончании
целого сочинения, уверял меня, что он не нашел в ней
ничего, па что мог бы сделать свои замечания. По напечатании ее
я сам нашел в ней немало погрешностей, открывшихся мне
при дальнейшем упражнении в осетинском языке. Еще более
оказалось в ней погрешностей в отношении русского слога,
происшедших от недосмотра. Подобные погрешности
вкрались в русский мой язык и потому, что я наиболее обращал
внимание на осетинский, стараясь его представить как можно
подробнее, во всех его свойствах, и вследствие того также в
80
синтаксических примерах показать самый образ и ход мыслей
буквальным их переводом. Все упомянутые погрешности,
замеченные мной, поправлены вместе с опечатками в особой
статье, которая прилагается после обстоятельного оглавления,
чтобы заблаговременно обратить внимание читателей на
предлагаемые поправки в самом сочинении. Другие ошибки, если
они встретятся, да поправят сами благосклонные читатели и
извинят меня, взяв в рассуждение, что это есть первое мое
сочинение, написанное и напечатанное на русском языке. Я
бы не отважился на таковый опыт, если б не надеялся найти в
ученой русской публике читателей и критиков, которые, в
уважение моего усердия и пользы самого дела, со
снисходительностью будут судить о форменных несовершенствах
моего произведения.
Оканчивая это предисловие, священным долгом считаю
здесь изъявить истинную мою признательность тем трем ниже
поименованным лицам, которые на самом месте
преимущественно содействовали к успешному собранию материалов для
этого сочинения. Это были именно:
1) Его Высокопреосвященство Преосвященнейший
Евгений, Архиепископ Карталинский и Кахетинский, Экзарх
Грузии, незабвенный для меня своим ко мне
благорасположением, поучительным во всех отношениях обхождением, и щедро
одаривший меня всеми прежде существовавшими книжными
пособиями при моих приготовлениях к делу в Тифлисе;
2) Владикавказский протоиерей, природный грузинец Шио
Двалишвили, вспомоществовавший мне во Владикавказе в
практическом изучении осетинского языка под главньш
руководством.
3) Природного осетина, бывшего переводчика осетинского
языка и помощника осетинского пристава, прапорщика
Петра Жукаева, коего деятельными и основательными
наставлениями я обязан за первое положительное знание тагаурского
наречия во всем его объеме.
КРАТКАЯ СВЯЩЕННАЯ ИСТОРИЯ
(ЦУБУР СУГЛуЕГ ИСТОРИЯ)
И КРАТКИЙ КАТЕХИЗИС
(ЦУБУР КАТЕХИЗИС)«27'
Без сомнения, этот двойной перевод господина Мшед-
лова B8), как по предмету, так и по цели, один из самых
важнейших и потому требовал особенной осмотрительности и от-
81
четливости. Не знаю, долго ли автор трудился над своим
переводом, но мне кажется, что он при нем торопился более,
нежели дозволяла особенная важность предмета, ибо что
может вообще быть столь важно для человечества в большем или
меньшем объеме, как религиозное его образование и
воспитание посредством составленных для той цели учебных книг?
Конечно, переводы именно таких книг и на такой язык,
каков пока горный кавказский осетинский, грубый и
необработанный, естественно сопряжены с величайшими и почти не-
пре-одолимыми затруднениями, и это-то обстоятельство
извиняет реальные несовершенства в переводе Мшедлова, как-
то неудачный или ошибочный выбор слов и выражений,
неудачное образование таковых новых и другие сим подобные
недостатки. Но, по крайней мере, формальная сторона
перевода должна бы быть совершеннее, нежели мы ее здесь
находим. Правописание осетинских слов у автора по большей
части еще такое же, каково было в первой рукописи его перевода
псалмов Давида, несмотря на то, что после того времени
издана была моя Осетинская грамматика, с полным
обстоятельным отчетом в моем правописании. Кроме того, упомянутый
перевод Псалтыря также напечатан в исправленном вйдеB9).
Не стану утверждать, что мое правописание безусловно во всех
частностях совершенно и неизменно, хотя определение оного
стоило мне многих и многолетних трудов, именно потому, что
я, после кратковременного обращения с природными
Осетинами на Кавказе, уже не имел случаев к справкам о том или
другом сомнительном обстоятельстве, как то имел и имеет госп.
Мщедлов ежедневно, но должен был основывать свои
определения на собранных мною, впрочем довольно ограниченных,
письменных материалах и выведенных отсюда соображениях
по сравнению с другими сродными языками. При том я
однако ж всегда старался отдать замеченным мною данным
приличное преимущество пред чистою этимологией, между тем
как госп. Мшедлов руководствуется исключительно этимоло-
гиею — впрочем только в таких случаях, где она легка и без
дальнейших размышлений совершенно очевидна. Так он
пишет, напр. Xyuayij (по именительному падежу Хуцау) и загга
(по настоящему времени запи) вместо Xyuaevi и захта по
живому произношению, по которому в подобных случаях весьма
естественно, и по аналогии других языков, (у) правильно
переходит в согласную (в) и согласная (г) в (х). По этому
истинному произношению я не сомневался исправить и
нынешнюю рукопись госп. Мшедлова. Точно таким же образом
поступал я в отношении 3 лица единственного числа
прошедшего незавершенного времени изъявительного наклонения,
82
исправляя на обороте (vj) автора в (ij). Одно последнее
писание правильно как по произношению, так и по этимологии
или происхождению; ибо (ij) не что иное как сокращение слова
(ii), другой формы 3 лица ед. числа вр. наст, самостоятельного
глагола (даен) при (у), и (уду) (=уд—ij), например, значит по-
настоящему: бывщий(ая, ее) есть = был (а, о). Вообще госп.
Мшедлов часто смешивает гласные (i) и (v) между собой. Он
же не всегда, как следовало бы, различает в своем писании (i)
от (ij), поставя первое вместо последних букв, как он вообще
редко означает долгие гласные буквы для различения их в
произношении от тех же коротких. Это надобно бы делать
везде, чтобы передать их в произношении во всей
правильности. Если окажется ему при том способ, избранный мною
(по причинам, изложенным в моей грамматике, стр. 40),
несообразным с моим означением долготы других гласных
посредством знака ударения ('); то можно вместо него по
прежнему моему предложению избрать другой знак (^) или, может
быть, еще удобнее (_) и означить им все долгие или
протягиваемые гласные одинаково % бе, i, о, у, v или а, ое, i, о, у, v.
Покуда в моих исправлениях употреблено еще по
прежнему ('). Заметим еще о 3 л. ед. ч. вр. прш. несов., что
правильная согласная в нем с окончанием на долгую (v) как по
истинному произношению, так и по этимологии всегда (д), как и в
удУ уд1 или уд 1. Употребляя в этом слове (...) (д), автор
должен и в других подобных случаях ставить эту же согласную
(д), а не употрелять (т), как он иногда делает. Столь же
непостоянен и переменчив он в других лицах того же времени
глаголов, употребляя иногда заведенное мною по
этимологическим соображениям (и без потери в произношении) (дт),
иногда опять (тт), как можно также писать по одному народному
произношению. По-моему, тут-то именно и следует принять
в соображение и этимологию, а потому я в надлежащих
местах заменял первое (т) буквою (д). Вольно же автору воста-
новлять (т), если для него одно произношение служит
исключительным правилом правописания. Одно из двух: или (дт)
или (тт); но то или другое постоянно, без колебания.
Вот главные случаи, в которых, и главные причины, по
которым я посчитал себя в праве исправлять рукопись
новейшего перевода автора-переводчика, хотя я, как видно из
всего выше приведенного, и не во всем считаю этого права
безусловным. К вящему доказательству моей правдивости
да послужит то обстоятельство, что я в некоторых других
случаях оставлял выбранные госп. Мшедловым формы
неприкосновенными, хотя я отчасти сам писал и пищу оных
несколько иначе. Сюда относятся именно: 1) множество
S3
слов, написанных в рукописи с гласною (а), например фудал-
та вместо фудаелта и арцуду вместо эерцудц, 2) в начале слов
(w) или (у) вместо (в), например wapcTa вместо варста и 3)
прибавление буквы (г) после носового (н), например о н г
или м а н г. Дело не только в том, что в 1) обе гласные (а)
и (х) употребляются без разбора, последних даже больше;
но историческое право на стороне гласной (а), ибо она пер-
вобытнее и чище, нежели (х), происшедшая от нее порчею.
Равным образом переменчивы в разговорном языке в
некоторых случаях (w), (у) и. (в), из коих однако (в) начинает
становиться господствующим. Что касается до 3), то госп.
Мшедлов оказывает необыкновенную постоянность в
упомянутом выше прибавлении и потому я не отважился
вычеркивать букву (г), а напротив советую госп. Мшедлову
произвести достоверные справки, точно ли она слышна
после носового звука, выражаемого буквой (н), в каком случае
конечно (г) должна остаться и в письме.
Еще один, четвертый, род случаев, которых я нарочно не
хотел касаться для того единственно, чтобы не слишком
марать новую рукопись госп. Мшедлова. Один простой
гласный звук (ае), происшедший порчею (а), как замечено выше,
автор-переводчик все еще продолжает означать по большей
части двумя буквами (ае), несмотря на то, что я уже давно,
кажется, при первой рукописи его перевода Псалтыря,
восстал против этой грубой ошибки, следующей только к обе-
зображению языка и вводящей читателей, особливо
новичков, в величайшие заблуждения. Так они, увидя в самом
Осетинском оглавлении Огдаег, непременно, и весьма
естественно, подумают, что это трехсложное слово,
произносимое Cvr-да-ег), хотя оно двусложное и было бы принято
за такое и правильно произносимо, если б госп. Мшедлов
писал его по-моему Сугдагг. Равным образом односложное
словцо сае по писанию автора сае окажется двусложным, а
двусложное — аемае у него аемае даже четырехсложным! И
таких слов у него премножество. Они встречаются почти в
каждой строке по нескольку раз, иногда даже рядом с
другим словом, в котором, по собственному мнению автора,
должны произносить обе гласные отдельно! Пример такой
именно странности представляли бы в самом начале
перевода во 2 строке последние два слова «ра^цаеи аемае», если
б первое слово не заключило в себе, к счастью, другой
ошибки — вместо ра}цаш или по настоящему ра|даш. Какой
повод мог иметь автор к такому писанию, которое обратилось
у него уже в настоящую привычку? Никакой; разве тот, что
в латинских словах (ае) произносится звуком одной глас-
84
ной (ае). Но и здесь (т. е. в лат. словах) ныне конечно это
бывает так и притом уже с давнего времени; но надобно
знать, что сначала и тут дело происходило иначе. Когда
Римляне стали писать (ае), то они и произносили обе
буквы отдельно, одну за другой; впоследствии произношение
изменилось и в таком измененном виде через средние века
перешло к нам, между тем как писание осталось старинное.
И так на латинский язык ссылаться нечего.
Я уже выше намекал на качество рукописи и в реальном
отношении и при том извинял автора в несовершенствах его
перевода теми величайшими и почти непреодолимыми
затруднениями, с которыми он при своем труде естественно должен
был бороться. Подробнее распространяться об этих
несовершенствах не мое дело, потому что они по большей части
имеют отношение к догматам греко-российской церкви, которых
я, как протестант и не богослов, но филолог, не знаю;
следственно, и не могу быть в этом деле надлежащим
критическим судьею. Все, что я мог делать добросовестно, состояло в
том, чтобы прочитать всю рукопись с вниманием и взглядом
просто ученым. Это я и сделал, а притом карандашом
подчеркивал с приложенным знаком (?) такие слова, которые в том
или другом отношении казались мне или неуместными или
же сомнительными. Покуда число осетинских книг столь
ограничено как ныне, естественно, все слова языка со всеми их
значениями не могут быть мне известны и потому мой знак
(?) иногда заключает в себе только простой субъективный
вопрос. Так, например, при ад в сопряжении с
существительным фуд я поставил знак (?), потому что употребление словца
ад в подобных случаях мне неизвестно; равным образом тот
же знак (?) поставлен при аргаун и аргуд для предупреждения
недоразумений, могущих произойти от двусмысленности: ибо
аргаун и аргуд по настоящему означают читать и чтение, а
употреблены переводчиком в значении крестить и крещение.
Впрочем, мне известно, что аргаун употреблено именно о
крещении уже в старом осетинском переводе Катехизиса,
напечатанном в Москве в 1798 году. По примеру того же
Катехизиса для причащения принято новым переводчиком
грузинское слово 3iapo6a. Я не прочь от удержания этого чужого
слова, особенно если оно уже вошло во всеобщее употребление
между осетинами, что и вероятно, потому что они бывали и
бывают снабжаемы священниками из грузин. Но если
оставить 3iapo6a, то надобно принять и греческие слова:
Евангелие и Евангелисты, как они общеприняты всем почти
христианским миром. Переводы их у госп. Мшедлова весьма
неудачны. Если же их непременно перевести, то можно бы выразить
S5
по силе смысла Евангелие — хорз\уа1щуд или хорзвавдуд, а
Евангелист — хорзваэдуд аербахассэег. Об этих и о
приличнейшем переводе прочих подобных, указанных мною слов,
надобно посоветоваться со сведущими богословами, знающими,
притом хорошо, и осетинский язык.
Наконец в похвалу госп. Мшедлова замечу, что пропусков
в новом его переводе очень немного; они редкие и
незначительные; которые есть замечены мною знаком (NB) C.0).
А. Шёгрен
Осетинские имена C1)
Хевское ущелье
Abras К. C2)
Abreg К.
Achlav К.
Achmet К.
Adige К.
Adoj Sgarief
Afago К.
Aidariqo К.
Ainata qu. C3), Anata,
Ajnata
Ajted Kaplanof (Kaschanof)
AI... Tschalagief
Aman K.
Amsorqo K.
Asavo qu.
Asger Bisikief (tag. Asdjeri)
Aslanbeg K.
Assa K.
Asua
Atera qu.
Ausia qu.
Babia qu.
Babissa q.u
Badalona qu.
Baga qu., Baga K.
Bair K.
Bajkana qu.
Bajmat K.
Bakar K.
Baltia K.
Berosona qu.
Beslan K.
Bida Kassajef
Bidsa Abajef
Bidshia K.
Bidsij K.
Bimbalar K.
Bisso Tokajef
Bitschana qu.
Bitschiko K.
Bitschkin
Bodsha qu.
Bonds K.
Borona Makief
Boroqo Dshantief
Bossej Karajef
Brnatz Makief
Bsarona qu.
Burdshiana qu.
Bussika K.
Chabi K.
Chadia qu.
Chadidsha qu.
Chadshichscha qu.
Chalo K.
Chamesde K.
Chamirsa K.
Charta qu., Chania
Chanika qu., Chanischa
Charschdeka qu.
86
Basir К.
Basriqo К.
Bata Agajef
Batona qu
Batrads K.
Berdqo K., Berd
Chursan qu
Dachtschiqo K.
Dadsia qu
Daka qu
Dakesia qu.
Daredshana qu
Dodar K.
Dokko K. Doke(tag. Dottje
Dolatchan qu.
Dolatmersa K.
Dolatqo K.
Dro K.
Dsach K.
Dsachot K.
Dsago K., qu
Dsala Bedojef
Dsambolat K.
Dsanabdij K.
Dsang Botschief
Dshaba qu
.Dshakij K.
Dshana qu.
Dsharassa qu
Dshavaona qu
Dshibo K.
Dshido K.
Dshidshiona qu
Dshika qu
Dshiv Okroschvili
Dshukiona qu
Dshuta qu
Duda K.
Dudarqo K., Dudar
Duscha K.
Edseko qu., Osdeka
Goda K.
Gokko K., Gogo
Goscha qu., Gossa
Grika qu
Chidirbeg K.
Chodrisschena qu.
Choschia qu
Chosro K.
Chotij K.
Chudschichana qu.
Elbisdiqo K.
Elisbar K.
Eljmersa K.
Enaljdeqo K.
Eresa qu
Eristof K.
Esdeka qu
Fatina qu., Fatia
Gaba K., qu
Gabedsij Mirikief
Gabis K.
Godsa qu
Gagij K., Gogij (Goddjii)
Gagiona qu
Gaiss K.
Gajtij K., Gajto
Gasdeg K.
Gata qu. (Djete)
Gatschiona qu
Gesa qu
Getagas K.
Gete Tovajef
Getoj Dshakief
Getsha qu
GiatK.
Giega qu
Gidso qu
Giga qu
Gika qu., Gikka
Gikina qu
Glacha K.
Gobij K.
Kirgij Bograjef
Kislara qu
Kismida qu
Ki.ssich qu
Gubita qu.
Guda K.
Gudsij K., Gudsia
Gurdsichan qu.
Gussa qu.
Guta qu., Gutia
Gutassa qu.
Gutschich K.
Ikko Karajcf
Irag K.
Ismail K., Smajli
Issa K.
Issio K.
Kadiona qu.
Kalagona qu.
Kamisova qu.
Kanemat K.
Karatona qu.
KarelK.
Kariana qu., Kariona
Kartschiko qu.
Kasij K.
Kavdin K.
Kekij K.
Kelemet K., Tjelemet
Kendsha qu., Tschendse
Kika qu., Kikka
Kilsika K.
Kina qu.
Kinsa qu
Kiplij K.
Maschuka K.
Matsir K.
Miljsichona qu.
Minath qu
Mirsabeg K.
Missost K.
Mistala K.
Motschka K.
Mrichona qu.
Murij K.
Nafij K.
Nalkuta qu.
Natkul qu.
Navrus К
KitoK.
Kitrij Gudief
Kitzina qu.
Knal K.
Koara qu.
Kodacha qu.
Kodarona qu.
Kokona qu.rKokiona
Kola qu.
Ktza qu.
Kuba K.
Kudaberd K., Kudaberdi
Kudajnad K.
Kudsij K.
Kudsin qu.
Kuku Salbief
Kulach K.
Kultia qu., Kuljta
Kurschan Kollief
Kursok K.
Kussona qu.
Kutia qu.
Kutschik K., Kutzik
Kutzrij K.
Leko K.
Levan K.
Machamet K.
Maja qu.
Malia qu.
Mamat Urtajef
Marchat K.
Saljbiona qu.
Salia qu.
Salimbeg K.
Sasmana qu.
Satchana qu.
Savkuds K.
Savqal Kolmanof
Scha Dshakief
Schimisa qu.
Schio Lokkajef
Sgarona qu.
Sia Sagsgischvili
Sidnana qu.
Sischa qu.
Nenago qu
Nene qu
Netscho
Nina qu
Ninij K,
Osman.K.
Parnos K.
Patzchvera K.
Pipij K.
Prang Elotojef
Rostom K.
Rubiana qu
Ruchia
Russudana qu
Ruvas K.
Saba K., qu
Sada qu
Sadeba qu, Sabeda
Sachmarsa K.
Sakiona qu
Tinatina qu
Totij K.
Totrads K.
Tschaba K.
Tschamakud qu
Tschatschij K.
• Tschestschur qu
Tschibij K.
Tschibir qu
Tschigo K.
Tchiko K.,Tschko
Tsehoj Kissief
Tscholij Gudief
Tsora K.
Tsopan K.
Tzabaj Bisikief
Tzitzo K., qu
Tzutzurij K.
Uchtza qu
Urtia qu
Soltanbeg Tschigojef
Somichana qu
Sorana qu
Soso K.
Sossa K.
Sossrqo K., Sosrqo
Suram K.
Tabo Tschabolief
Tadij K.
Taju K.
Tamara qu
Tamij K.
Tassa K.
Tata K.
Tedshe qu. (?), K.
Teimuras B.otief
Тете К.
Temruqo K., Temurqo
Tige K., Tidje
Tina qu
Urtiona qu
Utar Tschabolief
Utiona qu
Vachtinger Dshilief
(tag.Bachtindjeri)
Vano K. "
Varej
Variga Sapeschvili
Vasbij K.
Vaske K.
Vatia qu
Тагаурское ущелье
Achlav К.
Afaqo К.
ledig К.
Inal К.
8?
Aiseth qu.
AlijK.
Aslandjeri K.
Aslanqo K.
Bathrads K.
Berd K.
Bieslan K.
Bimbolat K.
Chadydsa qu.
Chambetscher qu.
Chatachtzqo K.
Dolatchan qu.
Dolatmyrsa K.
Drijss K.
Dsachot K.
Dsachiereth qu.
Dsambolat K.
Dudar K.
Dudarqo K.
Eljdsarqo K.
Elmersa K.
Fatyma qu.
Ferdaus qu.
Gebijs K.
Gosa qu.
Gossamacho qu.
Gosegas K.
Grghoqo K.
Gurdsichan qu.
Guthaar qu.
Idarqo K.
Abrag Tschigojef
Age Saalof
Ajnata qu.
Aklav K., Achlav
Asava qu.
Asmat qu.
Assa K.
Avisschan K.
Baba qu.
Inaldyqo K.
Islam K.
Machamat K.
Mamrer K.
Melik qu.
Melikchan qu.
Muldar K.
Mussa K.
K.
Osman K.
Laissin K.
Larasie K.
Lasij K.
Lasmahamet K.
Lavdyn K.
Lodabierd K.
Losmidaa qu.
Sacharqoss qu
Sachmersa K.
Salichan qu.
Sikko K.
Smaili K.
Temyrbolat K.
Teryrqo K.
Thaso K.
Thasoltan K.
ThembolatK.
Thother K.
Tiepsarqo K.
Tschendsiechan qu.
Umar K.
Uvyscheqo K.
Гудское ущелье
Dolatshana qu.
Dolatkana qu.
Dsang K.
Dsabo K.
Dsachot K.
Dshana qu.
Dsania qu.
Dshankissa qu.
Dschanischana qu.
90
Baba Kodshurief
Babalo qu., Babale
Badsaj K.
Bako K.
Baissnat K.
Batradsh K.
Beslan K.
Bibij K.
Bida K.
Bita K.
Bitar K.
Bitshiko K.
Bitshila
Bitzo K.
Bloj K.
Bola K.
Boriko K.
Butzoja qu.
Chada qu.
Chadisa qu.
Chamirsa Tschalagief
Chanaqu., Chania
Chanisdeka qu.
Chara qu.
Chata K.
Chatj Bsikief
Choramana qu.
Dachtschij K.
Dago K.
Dakko K.
Gokko qu.
Gossa qu.
Gubar K.
Guda K.
Gudshigus K.
Gudsij K.
Gudshina qu.
Gudtschu K.
Gugu K.
Gurdsichana qu.
Gussa qu.
Ismail K.
Kaissim K.
Kakko K., Kako
Kaktamse qu.
Dshimmer K.
Dshiv K.
Dshotschoj K.
Dshugij Rubajef
Duda K.
Dudar K.
Esdeka qu.
Esteljchana qu
Eva qu.
Gabij K., Gabe
Gada K.
Gagej K.
Gait K.
Ganij K.
Garij K.
Gasa K.
Gasta qu.
Gatu qu.
Gete K.
Gigana qu.
Gigi qu., Giga
Ginat K.
Gisa qu.
Gissoj K., Gisso
Gitzzo qu
Glacha K.
Glusia qu.
GoK.
Godij K.
Gogo qu.
Levan K.
Lidsa qu.
LuaK.
Machamat K.
Macharobelij K.
Maija qu.
Mamat K.
Marmanos K.
Martia K.
Masda qu.
Masij K.
Massia qu.
Matzij K.
Minassa qu.
Mirsabcg K.
Kanij К.
Kanik Dshigojef
Kaniko K.
Kanis K.
Kasbolat K.
Kasibeg K.
Kasij K.
Kassima qu.
Kavdin K.
Keka qu.
Kendsechana qu
Ketza qu.
Kikki qu., Kikko, Kiko
Kina qu.
Kirgij Issarajef
Kisga K.
Kissilkisga qu.
Kitasi K.
Koara qu.
Kudajnad K.
Kudshan K.
Kudsij K., Kutzij
Kudsina qu.
Kukuri Dshestelief
Kutzik K., Kutschuk
Kutzir K.
Tato Rubajef
Tavke qu.
Teka qu.
Temurko Kokajef
Tina qu.
Tinatina qu.
Saljda K.
Sarika
Sariko Takajef
Sarida qu.
Savkisga qu.
Sascha qu., Schascha
Sassaneta qu.
Schavkudsh K.
Schugar K.
Sidshana qu.
Sima qu.
Simichona qu.
So Saamof
Missal K.
Msoriko K.
Naldisa qu.
Nalkuta qu.
Naog K.
Nina qu.
Ninia K.
Orba K.
Oske K.
Osman K.
Osman Tzivief
Otschdena qu.
Para K.
Pepe K.
Pigo K.
Revas K.
Saal K.
Sabeda qu.
Sagij K.
Salama qu.
Salij K.
Tamara qu.
Tamis qu.
Tania qu.
Taremus K.
Tasso Kissilief
Tzitziona qu.
Tzitzina qu.
Ufussa Dshanajef
Urusmag K.
Vachtang K.
Vardisachara qu.
Varikan Gadief
Vlossa K.
Tote K.
Totij Dshavajef
Totik K.
Totradon Tschabalief
Totradsh K.
Totrdsana qu., Totrdsha
Totribeg K.
Tram Dshavajef
Tshamakud qu.
Tshara Kildshikvief
Tshinel K.
92
Sosriko K., Sasruko
Takku
Tziber
Tzitzana qu.
Tushij K.
Tzama qu.
Tzatza qu.
Tzatzo K.
Ламурское ущелье
Abel Dshebissaschvili
Acheva
Achlan K.
Achlav K.
Achmet K.
Achim, Achva qu.
Adsa qu.
Aga K.
Agunda qu.
Ajtega K.
Alagicho K., Alaschko
Anachan qu.
Ardek qu.
Ardshevan K.
Arud.shan qu.
Asibega K., Asbeg
Aslanbeg K.
Ata K.
BabatK. t
Babi Biganaschvili
BagoK., Baka
Baitij K.
Baran K.
Barscha K.
Baticho K.
Batisa K., Batasa, Botasa
Bedsin K., Badsin
Bedsisar K.
Bega K., Beko
Вего К.
Besslana K.
Besslan
Bestava K.
Bestav
Betschi qu.
Betsho
Betschika qu.
Bitschika
Bitariko Dudshischvili
Bitscho qu., Bidsho
Boliko K.
Buni qu.
Butscho qu., Butschoj
Chadiche qu.
Chadshamuss qu.
Chadshisschan qu.
Chamursa K., Chamirsa
Chana qu.
Chanika qu.
Chanuma qu.
Chanudsh.ana qu.
Chaschbera qu.
Chasno qu.
Chassi Togoschvili
ChataK., Chatij
Chora qu.
Choronisa qu.
Choreschana qu.
Chosro K.
Chutscha K.
Dachtscha Koraschvili
Dadsia K.
Dago K.
Daredshana qu.
Dochtschi K.
Doletchana qu.
Dolotiko K.
Dshabo K., Dshibo
Dshacha K.
Dshachot K.
Dshadshi qu.
Dshago K.
Dshana qu.
Dshanger K.
Dshascha K.
Dshat K., Dshati
93
Bidsina К.,
Bedsina
Dshebriil К., Dshabriil
Dshene qu.
Dshigi qu.
Dshilda qu.
Dshishi K.
Dshochar K.
Dshochu qu.
Dshosschana K.
Dshuba K.
Dshudshi K.
DudaK.
Dudarecho K.
Elisbar K.
Eresa qu.
Erevan qu.
Esoresch K.
Gabida K.
Gabina K.
Gabitscha K., Gabissa
Gapi Adshischvili
Garsevan K., Gersevan
Gatscha Guedshischvili
Gatu qu.
Gedme qu.
Geni qu.
Gigi qu.
GikoK.
Gikua K.
Gissi qu.
Giste qu.
Gitsco qu.
Glacha K.
Gogi Bedoschvili
Gossa qu.
Gube K.
Gudi qu.
Gudsha qu.
Gudshis K.
Guguna K.
Gurdshaga K.
Kunda qu.
Kurdshassa K.
Kurdshisschan qu.
94
Dshatchan qu.
Dshava K.
Gurdshichana qu.
Gursi K.
Gussi K., Gussa
Gutas qu
IbaK.
Kabdin K., Kavdana
Kabitsche K.
Kada qu
Kaniko K., Kanicho
Kanimata qu.
Kanisa K.
Karab K.
Karaman K.
Karmi Gudsheschvili
Kasar K.
Kasbek K.
Kasi qu., K.
Kebela Kissischhvili
Kedshe qu.
Kende qu.
Kenshe qu., Kendshe
Kiko qu., Kiki
Kino qu., Kina
Kirij K.
Kisgan qu.
Kisnala qu.
Kisso K.
Kotscho qu., Kidsho
Korgi K.
Korodsho K.
Kotschi qu.
Kuba K.
Kudajnad K.
Kudshaga K.
Kudshana qu.
Kudshassa qu.
Kudshi K.
Kudshigusha K.
Kudsina qu.
Kukuna qu.
Patradsh K. -
Pelo qu.
Pepi qu.
Kurmi qu.
Kutas qu.
Kutschiri K.
Kutscho
Lego K.
Levan K.
LuaK.
Maja qu.
Mamchas K.
Mamsirka Bidaraschvili
Mardsha qu.
Mariama qu.
Masda qu.
Mele qu.
Migi K.
Migri qu.
Milo K.
Mina qu.
Minata qu.
Miriman K.
Mirsa K.
Mirsabek K.
Missosti
Mosse K., qu.
Naogi K.
Nalkuta qu.
Nasran qu.
Nasrat qu.
Nasitchan qu.
Natascha Ghabaschvili
Nene qu.
Ninij K.
Osbega K.
Osman Mchetischvili
Padsina K.
Parnas K.
Parsadan K.
Sosso K., Sossa, Sassia
Sugara K.
Tabidshi K.
Tachti K.
Tadar K.
Taki K., Taka,
Tala
Tamara qu.
Pergi K.
Peri qu.
Petscho qu.
Pina K.
Pipo K.
Pisdone qu.
Pranga K.
PriK.
Revas K.
Rostom K.
Ruassa K.
Ruchi K.
Saal K.
Sabeda K.
Sago K.
Saida qu.
Sara qu.
Sariko qu., Saricho
Sasa K.
Sassena qu., Sassana
Satana qu.
Savkudshe K.
Schalva K.
Schio K.
Sebeda qu.
Sekana qu.
Sere qu.
Sisa qu.
Sissina
Sodim K.
Sola qu.
Soloma qu.
Solomse
Somo K., Sama
Sosriko K.
Sosse qu.
Toto Sekinaschvili
Totosa K.
Totribek K.
Totridshana qu.
Tschabal qu.
Tschabua K.
Tschagy K.
Tschalaba qu.
Tassia qu.
TatiaTschugoschvili
Tabutscha qu.
Teimuras K.
Tina qu.
Tinatina qu.
Tinibego K.
Tity K.
Tocho K., Toge
Togo K.
Tola K.
Tonidshana qu.
Toschagi K.
Tote qu.
Toty K.
Tschamakuta qu.
Tschaty qu
Tschesa K.
Tschibi K.
Tschimichupi qu.
Tschino K.
Tschipu K.
Turbega K.
Tusi K.
Tuta K.
Tzatza qu.
Vachtang K.
Varikan Varnischvili
VartiK.
Vasbi Dshebissaschili
Vaska K.
Трусовское ущелье
Abij K., Abo
Abrag K., Abrek
Achlav
Achtaschamala qu
Adiga qu.
Adige K.
Admgerij K.
Ado qu., (Ada)
Agatang K.
Aghababa K.
Agusdena qu.
Aige K., Age, Ago, Adje
Aiteg K.
Akkalkana qu.
Alimirsa K.
Aljna K.
Alkost K.
AllakK.,Alag
Amsoriqo K.
Ardshana qu.
Asda qu.
Asderij K., Asger
Aslanbeg Moikief
Asniko K.
AsoK.
Bachtinger K.
Badila K.
Badur K.
Bagusdona qu.
Bair K.
Bajmat K.
Bajtugan K.
Bajtugan Kasief
Bakar K.
Baku K., Bak
Basalko Berosief
Basir K.
Bassa Chubagief
Basriko K.
Bata K.
Batradsh K.
Batuko K., Batiko
Batvij K., Bati
Bdij K.
Berd K.
Beslan K.
Besliko K.
Betibeg K.
Betzo qu., Betzika
Bidar K.
96
Asraj К.
Assa К.
Assabeg К.
Assachmat К.
Assan К., Tag. Assdjeri
Assij Kotojef
Atzamas K.
Babaka K.
Babale qu., Babele
Babij K., Baba
Babisa qu.
Bubuschij K.
Buda qu.
Budsik K.
Budu Tzotzojef
Bursata K.
Chabe K.
Chadisa qu.
Chadonikissa qu.
Chadshichana qu.
Chadshij K.
Chana qu.
Chaniesdeka qu.
Chanisdena qu.
Chanuma qu.
Chara qu.
Chasbij K.
Chaschiga Kokojef
Chatan K.
Chatj Tjutarov
Che K.
China qu.
Chinamat qu.
Chrcha K.
Chura K.
Chursana qu.
Chve K.
Dadij K.
Dadu qu.
Dagistan K.
Daka qu., Dakka
Dakasia qu.
Dambeg K.
Daredshana qu.
Dassanga qu.
Biso K., Bisij
Bisda K.
Bitschij, Bitschko
Bloj K.
Boko K.
Bolat K.
Botij K.
Botzona qu.
BsaKokajef
Bsaruko K.
Bsda K.
Doke Tschalagief
Dokla qu.
Dola K.
Dolatgerij
Dolatkana qu.
Dolatmirsa K.
Donakij K.
Donakot K.
Donana qu., Donona
Donang K.
Donaniko K.
Donav
Dsachij K., Dsacho
Dsadso qu.
Dsema
Dsescha qu.
Dshachot K.
Dshako K.
Dshamba K.
Dshana qu.
Dshanaldij K.
Dshang K.,
Dshang Bagief
Dshankissa qu.
Dsharachmat K.
Dsharatchana qu.
Dshavga qu., Dschavka
Dshene qu.
Dshenechana qu.
Dshia qu., Dsua
Dshiba K.
Dshidsak Sapief
Dshiko K.
Dshiro qu.
4 Заказ №2101
?7
Deda qu.
Dedupala qu.
Dgo qu.
Dido K.
Dissa qu.
Dochtabij Donantief
Dsigvi K.
Dsmo K.
Dsus qu.
Dudariko K.
Dudu K., Duda
Durmischchan K.
Durschischchan K.
Edin K.
Edseka qu.
Edshiko K.
Elbisdiko K.
Eljbisek K.
Eljmirsa K.
Enaldiko K.
Ene qu.
Engustiko K.
Erabij Koskajef
Epre K.
Esse qu.
Farascha qu.
Faraschkana qu.
Farnij Akojcf
Fatia qu.
Fatma qu.
Fre Kamajef
Gabe K., Gaba
GabiK.
Gadso K.
Gaissij K.
Gait K.
Gasia qu.
Gata qu.
Gbe qu.
Gdso qu., Gdsoka
Geta Balatschief
Giaschan K.
Giba... Chamitschief
Gibi... Karojcf
Gidse qu., Gidsa
Dshivo Elojef
Dshuba qu.
Dshuta qu.
Dsibro K.
Dsiglo K.
Dsigo
Giggi, Gigoja
Gikana qu.
Gisso K.
Gitia qu., Gida, Gidia
Glacha K.
Gobij Bisikief
Godacha qu.
Gogia K.
Gogo K., qu.
Gossa qu., Gussa
Gossasa qu., Gossasia
Gota K., Gote
GreK.
Gubi qu.
Guda K.
Gudon K.
Gugo K,
Gugu qu.
Gundia qu.
Gurdshichana qu.
Gurritza qu.
Ibak K.
Ibir qu.
IdaK.
Idariko K.
Inai K.
Inala qu.
Inariko K.
Ismail K.
Issa Bulatschief
Kaas K.
Kadij K.
Kajtiko K.
Kako qu.
Kalav K.
Kaniko K., Kanuko
Kanimat K.
Kantuta qu.
Kasa qu.
?8
Gigi qu.? Gigo
Kasbolat K.
Kasichan K.
Kasij K.
Kassa
Kavdin
Kedshe Koschajef
Keke qu.
Kendse qu.
Kere qu.
Kertcn K.
Ketsche qu.
KibilK.
Kidonina qu.
Kidsila Beshajef
Kikki qu., Kikko
Kina qu.
Kirschichana qu
Kisa qu., ICisia
Kislara qu.
Kisnala qu.
Kissij K.
Kito K.
Koassa qu.
Kokij K.
Koktschij K.
Kora qu.
Kudaber K.
Kudajnad K.
Kudon Tavajef
KudsakK.
Kudsan K.
Kudshina qu
Kudsij K., Kuds
Kukul Saschbegief
Kulagar К
Kurschan K.
Kuttasa qu.
Kutschik K, Kutzik
Kutsch rij K., Kutsrij
Lcdsha K.
Piparij К
Pitzo K.
Placha K.
Prang K.
Kasbeg K.
Levan K.
Machamat K.
Maissur Takajcf
Mamat Urtajcf
Mamsir Kasicf
Manij K.
Markat K.
Marubana qu.
Masschia qu.
Mata K.
Matke K.
Matzka K.
Melcka qu,
Minata qu.
Mirsabek K.
Missirchana qu.
Missost Kumalagief
Mrykana qu.
Msirkana qu.
Msoriko Kalojef
Msda qu.
Nafij K.
Naljdu K.
Naljkuta qu.
Nano K.
Naog K.
Narsav K.
Nauga
Nina qu.
Nino K., Ninia
Nogaj K.
Nono Donanticf
Osman K.
Otuva qu.
Palesdana qu
Papij K., Papa
Parnas K.
Parsa K.
Parsadan K.
Pe qu.
Sossa K.
Tabi К
Tadshichana qu.
Taku K.
Prinda qu.
Ruchij K.
Sabani K.
Sabe K.
Sachij K.
Sagaluko K.
Sagakissa qu.
Sago K.
Sakar K.
Salda qu.
Salimbeg K.
Saljbiana qu.
Sana qu.
Sanar qu.
Sanasia qu.
Sanikissa qu., Sanakissa
Sapeg K.
Sasa K.
Sassaneta qu.
Sassia qu.
Satana qu.
Satcho qu.
Savkudsh K.
Savlok
Savlon Salbief
Shanatchana qu.
Sicha K., Siga
Sidshana qu.
Sikan K.
Simisa
Sirchav Bisinof
Sischa
Sinia qu.
Sischisa qu.
So Batief
Sosr K.
Tutia qu.
Tutij K.
Tza qu
Tzach K.
Tzacha qu.
Tzama K.
Tzintzir K.
Tzitzo qu., K.
Tzora K., Tschora
Tama
Tamara qu.
Tambiej qu.
Tana qu.
TasagoK., Tassuguko
Tascha K.
Taske qu.
Tassov qu., K.
Tassultan K.
Tata K.
Tavij K.
Tavke K., qu.
TejK.
Temruko K.
Tembol Botzojef
Teos K.
Tero K.
Tina qu.
Tito qu., Titia
Тока Bokoef
Toto K.
Totradsh K.
Totribeg K.
Totrdsana qu., Totrds
Totrij K.
Tschamakud qu.
Tschara K.
Tschegrena qu.
Tscherkes K.
Tschika qu.
Tschikossa qu.
Tshina qu.
Tschko qu.
Tschna qu.
Tschoko qu.
Tschopan K., Tzopan
Tzuska
Ukara qu.
Usek K.
Usin K.
Utij K.
Varikan K.
Vasbij K.
Vaske K.
Vata K.
100
тяэьъ&ае^тр&эёж
ПРИЛОЖЕНИЯ
101
Биография
Академика А. М. Шёгрена34
Шёгрен Андрей Михайлович родился 25 апреля 1794 г. в
приходе Итис, нынешней Нюландской губернии в
Финляндии. Обучался с 1803 по 1813 гг. в училище города Ловиза и в
Боргосской гимназии, а потом в Абовском университете, где
16 июня 1819 г. получил степень доктора философии.
Исторические науки, филология и древние классические
литературы, а из новых особенно немецкая, составляли те предметы,
которыми он предпочтительно занимался, присовокупив к ним
впоследствии и восточные языки. По окончании общего
высшего образования он в апреле 1820 г. переселился в
С.-Петербург, и живя сначала в столице, а потом в ее окрестностях,
Шёгрен, в продолжение двух с половиной лет занимался
изучением русского языка и русской истории в связи ее с
шведской и финской, и вместе с тем собирал скудные сведения и
разбросанные сведения о всех народах Чудского племени,
живущих внутри России. При этих занятиях он был снабжен
книгами из библиотеки графа Н. П. Румянцева, с которым
Шёгрен лично познакомился во время своего пребывания в
С.-Петербурге, написав на немецком языке статью о финском
языке и ее литературе. Статья эта была издана канцл., с
представлением всего издания в пользу автора. Кроме того, граф
Румянцев предлагал Шёгрену пользоваться его библиотекой
при дальнейших его исследованиях. Статья Шёгрена явилась
в 1821 году, под заглавием: «Ueber die finnische Sprache und
ihre Literatur». Это было первое его сочинение, которое,
однако, вовлекло автора в полемику с финлядским пробстом
Стральманом, издавшим в 1816 году финскую грамматику на
немецком языке «Finnische Sprachlehre fur Finnen und Nicht —
* Справочный энциклопедический словарь. Т. XII, 1847, с. 251-^254.
102
Finnenmit Beziehung auf die Aehnlichkeit der finnische Sprache
mit der ungarischen». По цели своего сочинения Шёгрен не
мог не упоминать о существовании этой грамматики,
присовокупив свое замечание, впрочем, уже до него высказанное и
другими: что эта грамматика не соответствовала своей цели.
Маститому пастору показшюсь это замечание оскорбительным
и он в 1822 г. в Петербурге же напечатал отдельную
брошюрку, под заглавием: «Ueber Erwartungen in Betreff der finnischen
Sprache» (Об ожиданиях на счет финского языка), в которой,
между прочим, с жаром нападал на Шёгрена. Вскоре после
появления этой брошюрки Шёгрен отвечал откровенным, но
в отношении к личностям ироническим возражением,
напечатанным в издаваемом тогда Ольдекопом журнале: «St. — Ре-
terburgishe Zeitschrift» (Кн. 70, стр. 125-135, 169-176, 220—
226 и 266—271), а вместе и в шведском переводе в издаваемом
в Або журнале: «Mnemosyne» (стр. 327—347). В последнем же
из этих журналов (стр. 141—156 и 164—169) напечатана еще
прежде на шведском же языке рецензия Шёгрена изданного
русским библейским обществом в 1820 г. «Евангелия от
Матфея на тверско-корельском наречии». Вследствие своих
занятий по русской истории Шёгрен начал было сочинение с целью
опровергнуть гипотезу дерптского профессора Эверса «О
происхождении первых основателей Русского государства», а
напротив того, подкреплял господствующее мнение о
скандинавском их происхождении, и занимался переводом на
немецкий язык «Путешествия Муравьева в Туркоманию и Хиву»,
а потом переводом «Путешествия Назарова в Кокан», но оба
этих перевода вовсе не были напечатаны. В конце 1822 г.
Шёгрен опять возвратился из провинции в С.-Петербург, где
в следующем году вступил в должность библиотекаря графа
Н. П. Румянцева и летом, во время его отсутствия,
путешествовал по Новогородской и Олонецкой губерниям.
Возвратившись в столицу, он узнал, что Государь Император
соизволил утвердить представление статс-секретаря финляндских дел
барона Ребиндера об отправлении Шёгрена на 2 года во
внутренние губернии России для ученых исследований о народах
Финского племени, с ассигнованием ему на путешествие по
3000 р. асе. в год. Взяв во внимание необходимость некоторых
приготовлений для совершения подобного важного
предприятия, Шёгрену дозволили отложить отъезд до будущего лета.
Оставаясь в своей должности библиотекаря, он успел еще
написать рецензию изданного акад. Френом в 1823 г. важного
сочинения «Ibn Foszlans und anderer Araber Berichte uber die
Russen. Iterer Zeit». Эта рецензия была напечатана в «St. —
Petersburgische Zeitschrift», за 1824 год. Отправившись из С—
103
Петербурга 13 июня 1824 г., Шёгрен в продолжение
назначенного времени посетил северо-западную часть Новгородской
губернии, западную Олонецкой, северо-восточную
Выборгской, восточную Купиоской, такую же Улеаборгской со всею
Финскою Лапландиею до Норвегии Варангерфиордского
залива Северного океана, откуда поворотил в Русскую
Лапландию, через которую потом, по берегам западному и южному
Белого моря, следовал в Архангельск, а отсюда далее к
востоку до Мезини. На возвратном пути из Мезини в Архангельск
весною 1826 г., он тяжко заболел, и был принужден провести
в Архангельске целое лето. Так как срок его путешествия уже
был на исходе, то по ходатайству акад. Круга его продолжили
еще на 2 года. В доказательство своего усердия Щёгрен во
время выздоравливания в Архангельске составил из
собранных им в финской Лапландии сведений целую книгу,
которую и отправил в Петербург в 1828 г. Это сочинение было
напечатано в Гельсингфорсе, под заглавием «Anteckningar от
forsamlingarne i Kemi Lappmark» (Записки о кирхшпилях Кем-
ской Лапландии). Краткая вьшиска из этого труда помещена
на немецком языке под заглавием: «Bemerkunden uber die zum
Grossforstenthum Finnland gehangen Lapp marken» в Engelhard's
Russiche Miscellen (Книжка З, стр. 1—67), а оттуда
перепечатана также в «Berghaus's Annalen fur Erd—Volker und
Staatenkunde». Из Архангельска Шёгрен отправился в сентябре 1826 г.,
следуя по петербургскому тракту до города Каргополя; в этом
же году он объехал еще восточную и южную части Олонецкой
губернии, а в 1827 г. уез. Белозерский и Кирилловский
Новгородской губ., почти всю Вологодскую губ, до Устьсысольс-
ка, южную часть Архангельской и северную Вятской. В
течение 1828 г. он посетил прочие части этой же губернии,
северную Казанской и западную Пермской, после чего 11 февраля
1829 г. Шёгрен отправился из Перми в возвратный путь,
который был направлен через города Уржум, Яранск, Ветлугу, Унжу,
Галич, Грязовец, Вологду, Череповец, Устюжну, Тихвин,
Ладогу и Шлюссельбург в С.-Петербург, куда и прибыл 7 июня,
проехав всего 18432 версты (См. «Auszug aus einem, an Seine
Erlaucht, den Herrn Staats-Sekretar Finnlands, Grafen von
Rehbinder, abgestatten Berichte des Doctor Sjogren uber dessen auf
Allerhochsten Begehl angestellte wissenschaftliche Reise zur
Untersuchung der Finnishen volkerschaften in Russland» в «St.
Petersburgische Zeitung», 1829: NN 125—127. В тех же Ведомостях
были отпечатаны в предыдущем 1828 году (в NN 13, 20, 28 и
34) «Путевые письма Шёгрена», равно как в «Journal de St. —
Petersbourg» 1825 г. NN 20, 24 и 30, 1828 N 21 и на шведском
языке в «Abo-Tidningar» 1825, NN 27, 33 и 44; 1826 NN 28, 29,
104
92 и 93; 1828 NN 26, 27, 99 и 100). Несмотря на то, что Щёгрен
употребил на свое путешествие еще целый год сверх
назначенного срока, он не мог совершить его во всем объеме по
своему первоначальному плану, и должен был оставить непо-
сещенными не только Западную Сибирь, но и приволжские
губернии или юго-восточную часть европейской России вниз
до Кавказа. Это произошло оттого, что он, по мере своих
познаний, один хотел объять все, и настоящее и прошедшее,
статистику, историю, географию, топографию и этнографию,
археологию, лингвистику, климатологию, частью даже
естественную историю. Более всего однакож отнимало времени
чтение, выписывание или списывание древних грамот,
летописей или других исторических рукописей из монастырских,
церковных и городских архивов, или частных собраний.
Потому-то Шёгрен долго проживал в городах и в частности
нередко переменял план своего путешествия, чтобы не оставить
непосещенным ни одного места, где он предполагал, или по
слухам надеялся найти какую-либо жатву. Притом однакож
часто случалось, что уже не могли отыскаться грамоты или
рукописи, которые по достоверным известиям недавно еще
существовали, и тем более он вменял себе в обязанность
пользоваться всем, что бы ни попалось ему в руки, желая сберечь
его от совершенного истребления. Изысканиями своими
Шёгрен обратил внимание ученых на многочисленные отрасли
Чудского племени и по поводу рукописного сочинения,
присланного Шёгреном еще в 1828 году из Казани в академию наук,
по предложению академика Круга, был избран последнею 30-
го сент. 1829 г. адъюнктом по части истории и древностей
русских, и в начале 1830 г. читал свою первую академическую
диссертацию, под заглавием: «Ueber den grammatischen Bau der
Syrjanischen Sprache mit Rucksicht auf die Finnische» (О
грамматическом устройстве зырянского языка, принимая в
рассуждение и финский), напечатанную в «Мемуарах академии»
(Memoires de l'academie Imperiale des sciences de St.—Petersbo-
urg. Sixieme serie. Sciences politiques, histoire et philologie. Том 1
A832), стр. 148—169). Другие его напечатанные статьи суть:
«Ueber die altern Wohnsitze der Jemen Ein Beitrag zur Geschichte
der Tschusischen Volker in Russland» (О древнейших жилищах
Емов. Приложение к истории Чудских народов в России, в
двух отделениях. Там же, стр. 263—345); «Wann und wie wurden
Sawolotschje und die Sawolokschen Tshuden Russisch? Ein
kritischer Versuch zur Aufklarung der Geschichte des Russischen
Nordens. Erste Abhandlung» (Когда и каким образом Заволчье и
Заволоческая Чудь сделались Русскими? Критический опыт к
объяснению Истории русского севера. 1 отделение, там же,
105
стр. 491—526); «Ueber die finnische Bevolkerung des St.
Petersburgischen Gouvernemets und uber den Ursprung des Namens
Igermanland» (О финском народонаселении С.-Петербургской
губернии и о происхождении наименования Ингерманланд.
Том 2, стр. 123—241); «Was Bedeutet das in den russischen
Chroniken unter dem Jahre 1024 vorkommende Wort «Луда»? Eine
antiquarische Abhandlung» (Что значит слово «луда»,
встречающееся в русских летописях под 1024 годом? Диссертация,
принадлежащая к древностям». Там же, стр. 563—592). 24 марта
1831 года Шёгрен был избран в экстраординарные академики
и вместе с тем 4 июля 1833 г. определен библиотекарем
второго или иностранного отделения академической библиотеки. В
1834 году от беспрерывного должностного занятия он
лишился зрения правым глазом. Все пособия врачей остались
бесполезными и Шёгрену советовали лечиться кавказскими
водами и тамошним климатом. Не имея для того способов, он и
больной хотел совершить там путешествие в стране Осетин-
цев для изучения их языка, до сих пор еще мало известного,
но уже и по недостоверным об нем сведениям весьма важного
для объявления связи индо-европейских народов между
собою. По представлению президента академии графа Уварова,
Государь Император утвердил предложение о путешествии
Шёгрена (на два года), которое и было им предпринято 9 сент.
1835 г. Он поехал прямо в Тифлис, где пробыл до будущего
марта, занимаясь собранием разных общих сведений по
своим частям и изучением грузинского языка; потом в
Владикавказе он начал учиться и осетинскому, а в июле поехал по р.
Кубани прямо в Крым, где занялся татарскими наречиями в
городах Караубазаре и Ногайске, в начале же 1837 г.
возвратился через Таганрог в Пятигорск. В близлежащей немецкой
колонии Карас или, как ныне она обыкновенно называется,
Шотланка, он нашел случай познакомиться с черкеско-ка-
бардинским наречием с помощью одного природного
Кабардинца, который сам занимался составлением кабардинской
грамматики. Пользуясь этим случаем около месяца, Шёгрен
отправился оттуда в Владикавказ, где в течение двух месяцев
усовершенствовался в познании осетинского языка, и в
особенности употребляемого там тагаурского наречия. Потом он
решился на предприятие, сопряженное с великими
затруднениями — оставить Военно-Грузинскую дорогу и по правой ее
стороне через Дигорию и примыкающий снежный хребет
Кавказа пробраться в Рачинскую провинцию Имеретии, чтобы
познакомиться также с наречием другой главной отрасли (ди-
горской) осетинского народа. По стечению разных
неблагоприятных обстоятельств последняя главная цель не могла быть
106
достигнута, что и побудило Шёгрена после благополучного
его приезда из Дигории через Рачу, Имеретию и западную
Карталинию в Тифлис в письме к министру народного
просвещения просить об отсрочке, чтобы на другом месте
достичь того, что не удалось ему в самой Дигории. Получив
отсрочку, Шёгрен прожил осенью несколько недель в гор.
Моздоке и в лежащей между ним и Екатариноградом осетинской
деревне, населенной выходцами из гор, Дигорцами. Здесь он
достиг своей цели. После чего 2 дек. 1837 г. он отправился в
С.-Петербург, куда прибыл 7-го января 1838 года. Донесения
об этом его втором путешествии были напечатаны в «Bulletin
Scientifique», (том 1. N 14. стр. 111-112, N 15. стр. 118-119, N
23. стр 182-183; том 2. NN 16-18, стр 271-272 и 282-287; N
23, стр 365-368; том 3. NN 14-17, стр 219-224, 231-240,
247—256 и 268—272). О рукописях, привезенных им в дар
азиатскому музею отпро-фесс. тифлисской семинарии Иоселиа-
на ст. сов. Стевена в Симферополе, см. Донесения
Шёгрена, там же, том 3. N 23. стр 335-336 и N 24. стр. 381-383).
После возвращения Шёгрен взялся было продолжить
прерванное его болезнью в 1834 г. обширное сочинение: «De vita re-
busque gestis Olavi sancti regis Norvegi...» «"О жизни и подвигах
норвежского короля Олофа Святого» (См. «Bulletin
Scientifique», том 4, N 2, стр. 17—21), но обилие собранных им
материалов по этому предмету, и несовершенство прежде
сделанного, заставили автора еще ожидать открытия материалов и
отложить окончание этого труда до другого времени. К тому
же его занимали другие должностные работы, как-то:
«Критический разбор пермской рукописной грамматики» (см.
Bulletin Scientifique, вышеозначенный том, N 15, стр. 234—237). Из
многочисленных разборов Шёгрена, вообще подробных и
обстоятельных, напечатаны, кроме упомянутого выше,
следующие: разбор сочинения датского профессора Финна Магнусе-
на, «Runamo og Runerne» издан в 1842 г. особою книгою под
заглавием: «Ueber das Werk des Konigl danischen Staatsrathes
und Profesors Finn Magnusen. Runamo og Runerne betitelt. Be-
risht an die Kaiserliche Akademie der Wissenschaften aud
Verlangen des Hrn. Ministers der volksaufklarung, erstattet von Dr. Andr.
Joh.Sjogren»; разбор первой части сочинения Эрнеста Куника,
ныне адъюнкта Императорской академии наук: «Die Berufung
der Schwedischen Rodsen durch die Finnen und Slawen» (B
«Bulletin de la classe des sciences de Saint — Petersbourg, т. 2. N 7.
стр. 98—112); разбор рукописного (после в «Memoires presen-
tes par divers savants», т. 7, первая книжка отпечатанного) соч.
доктора М. А. Кастрена: «Vom Einflusse des Accents in der
lapplandischen Sprache» (в том же Бюллетене, N 22, стр. 337—
107
339). Сверх того в отчетах о годовых присуждениях наград,
учрежденных П. Н. Демидовым, из разборов Шёгрена
напечатаны: разбор соч. Кастрена «Elementa grammatices Syrjanic.»
(в 13-м присуждении A844 г.) стр. 87—92); разбор соч. г. Ви-
деманна: «Versuch einer Grammatik der Syrjanischen Sprache»,
(там же стр. 101 —105), и сочинения того же Видеманна:
«Versuch einer Grammatik der Tscheremissischen Sprache» (в 15-м
присуждении 1846 года) стр. 109—120). Сюда же принадлежит
наконец разбор сочинения кол. ассес. Люлье: «Словарь рус-
ско-черкеский или адигский с краткою грамматикою»
(напечатан в новейшем Бюллетене, том 4, N 11, стр. 165—176, а
оттуда в «Санкт-Петербургских Ведомостях» нынешнего года
NN 235 и 236). Из прочих трудов Шёгрена замечательны:
диссертация «De Finnis aliisque Tschudicis gentibus scientia et
usu mctallorum antiquitus insignibus» (О Финнах и других
Чудских племенах, в отношении к их знанию и употреблению
металлов в древности). Выписка из этой диссертации была
читана ак. Шёгреном в заседании академии 9 июня 1839 года, а
потом напечатана в первом общем Бюллетене академии, том
6, N 11, 12, стр 163—178; в новом же отдельном Бюллетене 3-
го отдел, академии, том 1, NN 20 и 21, стр. 325—332. Общая
инструкция отправившемуся по предложению Шёгрена для
этнографических и лингвистических исследований в
северную и среднюю Сибирь доктору Кастрену. В конце 1844 г.
вышла из печати его «Осетинская грамматика с кратким
словарем осетинско-российским и российско-осетинским» в двух
изданиях, на русском языке, в 2-х частях, in-.., и на
немецком, в 1 части, in-... Королевский французский институт без
домогательства автора в общ. заседании всех 5-ти академий,
20 апр. 1846 г., между 10 филологическими сочинениями,
представленными на состязание, присудил «Осетинской
грамматике» Шёгрена вольнейскую премию, золотую медаль, ценою
в 1200 франков; пред тем же 5-го января того же года Шёгрен
был пожалован датским королем орденом Данеберга 3-й
степени. По поводу представления акад. Круга, 5-го окт; 1S44 г.
Шёгрен был избран академиею ординарным академиком по
части филологии и этнографии Финских и Кавказских
племен, и вместе с тем, 17 янв. 1845 г., определен директором
при этнографическом музеуме академии. 16 февр. 1845 г.
Шёгрен произведен в статские советники. Летом 1846 г. он в
сопровождении портретного живописца Пецольда совершил
третье ученое путешествие на счет Русского географического
общества (которого сделан сотрудником), в Лифляндию и
Курляндию, для открытия и исследования остатков древних,
коренных их жителей, Ливов и Кревингов (см. Записки Русско-
108
\
го географического общества, книжка 1, стр. 37—38, и книжка
2, стр. 10—12. Извлечение из его отчета об этом путешествии,
напечатано в той же, 1 книжке, стр. 253—266). Ныне в «Мемо-
арах академии наук» печатается новая диссертация Шёгрена,
под заглавием: «Ossetische Studien mit besonderer Rucksicht auf
die indo — europais-chen Sprachen. Erste Liefe Ring. Die
Selbstlauter» (Осетинские исследования особенно в отношении к
индоевропейским языкам. Первое отделение. Гласные буквы). —
Шёгрен член многих ученых обществ.
О ЦЕЛИ ПУТЕШЕСТВИЯ
АКАДЕМИКА ШЁГРЕНА НА КАВКАЗ35
9 сентября выехал из С. — Петербурга на Кавказ
Экстраординарный Надворный советник А. Шёгрен. Тот, кому
известны плоды путешествия его по Северной России, вероятно
примет участие в новом ученом предприятии неутомимого
исследователя. Первое его путешествие, совершенное по странам,
занимаемым Финскими и Финско-Татарскими народами,
достаточно свидетельствует о любви его к науке и о
постоянстве, с коим он стремится к предположенной им для себя цели.
К сожалению, глазная болезнь воспрепятствовала Г. Шёгре-
ну, по возвращении его из путешествия, ознакомить публику
со всеми результатами своих исследований, но и то, что он
успел издать, заслуживает полную благодарность(*). Это
путешествие еще не приведено к концу, ибо вследствие
намерения, послужившего к нему поводом, оно должно быть
направлено даже до Кавказа. Дабы ознакомить читателей с целью
этого путешествия Г. Шёгрена, мы приведем здесь
собственные слова его из Записки, представленной им
Императорской Академии Наук.
* В записках Академии Наук между прочими напечатаны следующие его
сочинения, известные нашим Читателям по извлечениям, помещенным в
нашем Журнале (см. 4. 1, стр. 240 и 4. 5, стр. 597).
1) О древних жилищах Еми. Статья, относящаяся к Истории Чудских
племен в России (читана 20 сентября 1830).
2) Когда и каким образом Заволочье и Заволочская Чудь вошли в состав
России (читано 11 января 1832).
3) О финском народонаселении С.-Петербургской Губернии и о
происхождении названия: «Ингерманландия». С.-Петербург, 1833.
4) О значении встречаемого в Русских летописях под 1024 годом слова
«Луда» A834).
109
«Что касается до Кавказа», — говорит Г. Шёгрен, — «то по
плану прежнего моего ученого путешествия я должен был
окончить свои исследования тем краем, который, как кажется,
составляет границу на Юге для Чудских племен и следов их.
Объять теперь надлежащим образом все языки народов
Кавказа было бы дерзкое, самонадеянное предприятие, и по
моему мнению, не в том еще настоит теперь нужда. Мы имеем
много более или менее обширных, также более или менее
точных собраний слов, изданных Гильденштедтом и в
особенности Клапротом; но о грамматических особенностях
тамошних языков, исключая Грузинский, нет ничего, кроме
отрывистых замечаний, или, как, например, об Осетинском,
бедных эскизов, рассеянных в некоторых журналах. По сю пору
ни одно наречие не представлено во всех свойствах и не
исследовано с надлежащею полнотою. Грамматическое
разложение и рассмотрение отдельных Кавказских языков есть еще
предмет непочатый, ожидающий возделывателя. Правда, это
гораздо труднее, нежели собирать слова или отдельные
речения. Прц том же таким трудам всегда препятствовали
местные и политические обстоятельства, и эти препятствия еще
легко могут встретиться и теперь; но, несмотря на то, я
намерен сделать мои опыты на этом затруднительном поприще,
сколько то позволят внутренние и внешние обстоятельства-
Кроме татарского и грузинского языков, составляющих для
меня и цель и средство, я займусь еще в особенности
Осетинским, который, имея общую важность, для меня еще
любопытен по отношению, какое имеет он к прежним моим
занятиям. Клапрот, в сочинении своем «Asia poliglotta» (стр. 42, 82),
представляет его отдельною ветвью Индо-Германского корня
в Азии, и на странице 88 замечает, что в Оссетинском
находятся многие слова, встречаемые в Латышском, а
преимущественно в Вотякском, Зырянском и Пермском языках. По
свидетельству его, Грузинский и Армянский, так же как и все
Кавказские языки вообще, имеют много общего с Финским, с
другими Северо-Азиатскими языками (см. то же сочин., стр.
97, 111 и 113). Тот же самый ученый основательно
доказывает, что нынешние Осетинцы суть не что иное, как Асы (As) и
Аланы Средних Веков; вместе с тем он находит в названии их
сходство с именем народа Асов (Asen), из первобытного
жилища коих вышел Один с колониею Асов и поселился в
Древней Скандинавии. Это мнение обобщает важную
историческую истину, если собраны будут все существующие известия
о поселениях и переселениях и сравнены между собою, как то
сделал Шведский Историограф Гейер в сочинении своем Swea
folkes hafder; мысль эта еще более подтверждается замечанием
ПО
того же самого Историка Гейера, что в числе приводимых
Клапротом 317 Оссетинских слов (см. Asia poligl. стр. 88)
оказывается много слов Готских, именно 61, следовательно 1/5.
Этого намека весьма достаточно для поощреиия-к точнейшим
исследованиям Оссетинских нравов и обычаев, а в
особенности свойств и конструкции языка Оссетинскога, равно как
и преданий, религиозных мнений, и народных песен, если
только они имеют их. Сказанное мною достаточно объясняет
пользу и важность моего предприятия».
Это предложение побулило Академию просить Высшее
Начальство об исходатайствовании двухгодичного, отпуска Г.
Шёгрену с оставлением ему получаемого им жалованья и с
назначением прогонных денег. Желательно, чтобы труды сего
Академика не были прерываемы глазною болезнью, которой
он страдает, и чтобы друзья и покровители Наук оказали ему
необходимое для него официальное и частное содействие в
его изысканиях.
(Из $. Pet. Zeitung)
ИСТОРИЯ ПРОСВЕЩЕНИЯ
И ГРАЖДАНСКОГО ОБРАЗОВАНИЯ
АКАДЕМИК А. М. ШЁГРЕН36
В последнее пятилетие Императорская С. —
Петербургская Академия Наук лишилась многих из заслужённых своих
Членов: Френ, Грефе, Шёгрен, Фус и Мейер кончили свое
земное поприще. Сообщаем краткое известие о жизни и
трудах Академика Шёгрена*.
Андрей-Иоганн (Андрей Михайлович) Шёгрен (Sjogren)
родился 26 апреля 1794 года в деревне Ситиккаля, прихода
Итис, в нынешней Нюландской Губернии Великого
Княжества Финляндского. Первоначальное воспитание получил он в
городской школе в Ловизе, куда отдан был в 1803;Тоду. Играя
с соучениками в штурм крепости, получил он сильный удар в
правый глаз, от чего страдап целую жизнь. Из Ловизы пере-
* Журнал Министерства Народного Просвещения, 1835 г., ч. XXXVI, с.
с. 1-8. - .;;.'
111
шел он в Гимназию в Борго, где оставался до 1813 г., а отсюда
поступил в бывший Абовский Университет. Главным
предметом его занятий в Училище были новые и классические
языки, а в Университете — и Восточные. В 1818 году проезжал
через Або знаменитый датский ученый Раек и оставался здесь
некоторое время для изучения Финского языка, а потом
отправился в великое свое путешествие через Россию в Персию
и Индию. Увлекаемый его примером, молодой Шёгрен желал
совершить подобное же путешествие с целью изучения
языков Чудского корня. Не застав Раска в Або, он написал к нему
в Петербург, где Раек оставался также несколько времени.
Датский филолог отвечал ему тотчас же, хвалил усердие его к
науке и советовал не покидать своего плана. Получив в 1819
году степень Доктора Философии, Шёгрен отправился в
Петербург, куда прибыл в апреле 1820 года. Здесь поступил он
воспитателем в дом Финляндского Епископа Цигиеуса.
Чувствуя необходимость знания русского языка и Истории для
предначертанного им путешествия, он занялся изучением их.
В 1821 году написал он небольшое сочинение: «О Финском
языке и Литературе», для помещения в каком-либо Русском
журнале, чтобы познакомить публику с неизвестным ей
дотоле предметом. Это сочинение попало в руки
Государственного Канцлера Графа Румянцова, который, узнав, что автор
находится в Петербурге, пригласил его к себе и поручил ему
печатать эту книгу на его иждивении. Получив возможность
пользоваться богатой библиотекой Румянцовской, Шёгрен
принялся деятельно за ученые труды, изучал источники, делал
выписки для будущих своих работ. В свободные часы перевел
он на немецкий язык «Путешествие в Туркмению и Хиву» Н.
Н. Муравьева (нынешнего Наместника Кавказского), и
«Путешествие в Кокан» Назарова. Оба эти перевода остались,
впрочем, неизданными. В помянутом первом своем
сочинении о Финском языке и Литературе, напечатанном в 1821 году,
Шёгрен, говоря об известных Финских Грамматиках, сделал
несколько критических замечаний на изданную Пастором
Стральманом в 1816 году. Стральман, в ответ Шёгрену, издал
отповедь, под заглавием: «Об ожиданиях относительно
финского языка» (Ueber Erwartungen in Betreff der finnischen
Sprache, 1822), в которой жестоко нападал на молодого автора.
Шёгрен отвечал ему прямо, но несколько иронически, в статье,
помещенной на немецком языке в издававшемся тогда Оль-
декопом «Петербургском Журнале» (St. Petersburgische
Zeitschrift, Band 7, S. 125-135, 169-176, 220-226, 266-271).
Статья эта была переведена на шведский язык и помещена
тогда же в Абовском журнале Mnemosyne, для которого Шсг-
112
рен, еще прежде, написал рецензию изданного в 1820 году
Библейским Обществом перевода Евангелия от Св. Матфея
на Корельское (Тверское) наречие. Занимаясь древнейшею
Русскою Историей, Шёгрен написал разбор гипотезы Дер-
птского Профессора Эверса о Хозарском происхождении
Руссов, в котором старался подтвердить господствующее мнение
о Скандинавском происхождении основателей Российского
Государства. В конце 1822 года Шёгрен возвратился в
Петербург и определен был Библиотекарем к Графу Н. П.
Румянцеву. В отсутствие Графа объезжал он Губернии Новогородскую
и Олонецкую. По представлению бывшего Статс-Секретаря
Великого Княжества Финляндского Барона Ребиндера,
Высочайше пожаловано Шёгрену, на исследование Финских
народов в разных Губерниях Империи, ежегодно по 3000 рублей
ассигн., на два года. До отъезда своего, он написал рецензию
вышедшего тогда сочинения Френа: «Ibn — Foszlan»,
напечатанную в 1824 г. в упомянутом выше Журнале Ольдекопа. В
июне 1824 г. выехал Шёгрен из Петербурга, объездил Северо-
Западную часть Новогородской Губернии, Западную
Олонецкой, Северо-Восточную Выборгской, Восточную Куопиоской
и Улеаборской, равно как Финскую Лапландию до
Норвежской границы и Варангерфиорда на Белом море; обратился
оттуда в Русскую Лапландию, которую объездил вдоль
Западного и Южного Беломорского берега, вплоть до Архангельска, и
оттуда на Восток, до Мезени. Возвращаясь из Мезени,
занемог он опасно весною 1826 г., и целое лето провел в
Архангельске. Так как время, назначенное на путешествие его, уже
истекло, то, по предложению Академика Крута, продолжили
срок еще на два года. В пребывание свое в Архангельске
Шёгрен привел в порядок собранные им в Финской Лапландии
материалы, составившие довольно обширное сочинение,
изданное в Гельсингфорсе в 1828 г. на Шведском языке, под
заглавием: «Anteckningar on forsamlingarne i Kemi-Lappmark»,
а в извлечении напечатанное в Энгельгартовых Russishe Mis-
cellen Bd. 3 pp. 1—67 и в Annalen fur End-, Volker — und
Staatenkunde Берггауза. В сентябре 1826 г., на обратном пути из
Архангельска в Петербург, посетил он Каргополь и
Восточную рт Южную части Олонецкой Губернии. В 1827 г. объездил
он Белозерский и Кириловский уезды Новогородской
Губернии, почти всю Вологодскую Губернию до Устьсысольска,
Южную часть Архангельска и Северную Вятской Губернии. В
1828 г. исследовал он остальные части этой Губернии, также
Северную часть Казанской и Западную Пермской. Из Перми
выехал он в феврале 1824 г., и через Уржум, Яренск, Ветлугу,
Унжу, Галич, Буй, Грязовец, Вологду, Череповец, Устюжну,
113
Тихвин, Ладогу и Шлиссельбург, прибыл 7 июня в Петербург.
Всего проехал он 18432 версты. Извлечение из отчета о сем
ученом путешествии, представленном Графу Ребиндеру,
помещено в Петербургских Немецких Ведомостях (St.
Petersburgische Zeitung, 1824, NN 125—127), где помещены были,
кроме того, и некоторые его путевые письма A828, NN 13, 20, 29
и 34). Несмотря на то, что путешествие Шегрена
продолжалось целым годом долее предположенного времени, он не
успел вполне привести в исполнение свой план: Западная
Сибирь, Приволжские Губернии и Юго-Восточный край до
Кавказа остались неисследованными. Он не мог бегло изучать
посещаемые местности и обращал свое внимание на Статистику,
Историю, Географию, Топографию, Этнографию, Археологию,
Лингвистику, Климатологию и отчасти Естественные Науки.
Особенно много брали времени у него разбор и выписки
старинных грамот, летописей и актов в монастырях и частных
собраниях. Посему не мало времени принужден был он
проводить в городах, и нередко изменял свой маршрут, чтобы не
оставить без исследования ни одной местности, в каком-либо
отношении примечательной. Нередко случалось, что
рукописи, за которою он нарочно прибыл в город, не отыскивалось,
и Шёгрен терял время на отыскание ее.
А. М. Шёгрен исследованиями своими обратил внимание
ученых на многочисленные ветви Чудского племени. В 1829
году избран был он в Адъюнкты Императорской Академии
Наук. В начале 1830 г., представил он первое свое
академическое рассуждение: «О грамматическом строении
Зырянского языка, сравнительно с Финским» (Ueber den grammatischen
Bau der Syrianischen Sprache mit Rucrsicht auf die Finnische).
Вслед за тем написал он следующие исследования:
1) О древних местах жительства Еми (Ueber lie altern Woh-
nsiteze der Jemen).
2) Когда и как обрусели Заволочье и Заволоцкая Чудь? (Wan
unde wie wurden Sawolotscje und Sawolokschen Tschudcn rassisch?)
3) О Финском народонаселении С.-Петербургской
Губернии рт о происхождении названия Ингерманландии (Ueber die
finnische Bevolkerung der St. Peterburgischen Gouvernements und
uber den Ursprung des Namens Ingermannland).
4) Что означает встречаемое в Русских Летописях под 1024
г. слово «луда»? (Was bedeutet dasin den russischen Chroniken
unter den J. 1824 vorkommende Wort «луда»?)
Все эти сочинения напечатаны в первом и втором томах
«Записок Академии Наук по Историко-филологическому
Отделению» (Memoires de l'Acad. Imper. des Sc. de St. Peretsb., 6-
c serie, t. 1-2, 1832-1834).
114
В марте 1831 г. Шёгрен избран был в Экстраординарные
Академики, а в 3834 г. поручено ему было заведование
иностранным отделением Академической Библиотеки.
В 1834 году, вследствие усидчивых работ, занемог он
глазною болезнью (о повреждении им в молодости правого глаза
упомянуто выше). Медицинские пособия остались
тщетными, и врачи советовали ему пользоваться минеральными
водами на Кавказе. Не имея средств отправиться на свой счет в
столь отдаленное странствие, Шёгрен обратился к Академии,
и, по ходатайству достойного Президента ее Графа С. С.
Уварова, получил вспоможение от Правительства и ученые
поручения от Академии. Он отправился в путь 9 сентября 1835 г.
По прибытии в Тифлис, занялся он там изучением
Грузинского языка и собиранием этнографических сведений о
Кавказских народах. В Владикавказе принялся он за изучение
Осетинского языка; потом ездил вдоль по Кубани, оттуда в
Крым, и через Таганрог возвратился в Пятигорск в начале
1837 года. В прилежащей к Пятигорску Немецкой колонии
Шотланке или Карас нашел он случай заняться
Кабардинским наречием Черкеского языка, под руководством одного
природного Кабардинца. Затем провел он еще два месяца в
Владикавказе, для усовершенствования себя в Ооетинском языке
и преимущественно в Тагаурском наречии; потом решился,
свернув -с большой Военно-Грузинской дороги, совершить
довольно опасное путешествие, через Дигорию и
примыкающий к этой стране хребет Кавказа, в провинцию Ратча, в
Имеретин, для изучения другого главного наречия
Осетинского. По стечению разных неблагоприятных обстоятельств,
главная цель этого путешествия не могла быть достигнута:
что и побудило Шёгрена, по возвращении из Дигории, через
Ратчу, Имерстию и Западную Карталинию, в Тифлис,
просить Г. Министра Народного Просвещения о продолжении
срока путешествия еще на некоторое время. По получении
разрешения Г. Министра, провел Шёгрен часть весны в
городе Моздоке и в находящемся между этим городом и Екатери-
ноградом Осетинском селении, обитаемом выходцами из
Дигории. Достигнув таким образом своей цели, отправился
Шёгрен, 2 декабря 1837 г., в обратный путь, и прибыл в Петербург
7 января 1838 г.
Донесения Шёгрена об этой поездке на Кавказ
напечатаны в первых трех томах «Известий» Академии Наук*.
Вскоре по возвращении принялся он за обрабогание и про-
* Bulletin scientifique de l'Academ. Imper. des sciences. Tome 1—3.
115,
должение начатого им в 1834 г. и прерванного его болезнью
обширного исследования о жизни и деяниях Св. Олава,
Короля Норвежского*; но множество собранных им для сего
материалов, равно как и поверка прежних писаний, побудили его
отложить окончание этой работы до другого времени.
Между тем много времени поглощало у него рассмотрение
чужих трудов, возлагаемое на него по обязанности. Так,
например, написал он разбор рукописной Пермской
Грамматики, представленной в Академию**. Из обширных
критических его разборов напечатаны: «Донесение о сочинении
Финна Магнусена***, рецензия на первую часть книги Куника о
призвании Шведских Родосов****, и о рукописном
сочинении Кастрена о влиянии акцента в Лапландском языке. Сверх
того, напечатаны в «Присуждениях Демидовских наград»,
рецензии Шёгрена на следующие сочинения: 1) Кастрена: Е1е-
menta qrammatices Syrianicae; 2) Видеманна: Versuch einer
Grammatik der Syrianischen Sprache, 3) Grammatik der Wotoakischen
Sprache, и 4) Versuch einer Grammat der Tscheremissichen Sprache,
равно как 5) «Грамматики и Словаря Зырянского языка», Сав-
ваитова; 6) Нейса: Ueber die Ehstnischen Volkslieder, 7) Аренса:
Ehstnische Grammatik. Сюда же принадлежит рецензия на «Рус-
ско-Черкеский Словарь» Люлье, помещенная в Bulletin histo-
rico-philologique, t. 4.
Из других трудов Шёгрена следует упомянуть об
исследовании его: De Finnis aliisque Tschudicis gentibus scientia et usu
metallorum antiquibus insignibus, извлечение из которого
помещено в 4 т. Bulletin historico-philologique. В первом томе этого
издания помещена также инструкция, составленная Шёгре-
ном для отправленного в Северную и Среднюю Сибирь
исследователя Кастрена.
В 1844 г. вышла в свет его «Осетинская Грамматика и
Словарь», в двух изданиях: на Русском языке в двух томах in-8 и
на Немецком в одном in-4. Французский Институт присудил
автору за это сочинение Вольнеевскую медаль в 1200
франков, а Датский Король пожаловал Шёгрена, за представление
этой книги, кавалером ордена Данеборга третьей степени. В
то же время, Шёгрен повышен в Ординарные Академики,
назначен Директором Академического Этнографического
Музея и произведен в чин Статского Советника.
* De vita rebusque gestis Olavi Sancti regis Norvegiae.
** Bullet, scientif., t. 4 pp. 234-237.
***Ueber das Work des Konigl. danischen Staatsratgs und Professors Finn
Magnusen «Runamo og Runerne» betitelt. 1842.
**** B. Bullet, histor.-philol. t. 2 N 7.
116
Летом 1846 года, по поручению Русского Географического
Общества, предпринял Шёгрен третье свое ученое
путешествие, в Лифляндию и Курляндию, для изучения остатков
народа Ливи и Кревингов. Отчет об этой поездке читан был в
собрании этого Общества 8 января 1847 г. и напечатан во второй
книжке его «Записок».
В июне 1847 г. представлено было им в Академию
исследование об Осетинском языке сравнительно с Индо-Европей-
скими языками (Ossetische Studien). Оно напечатано в 7 томе
Академических Записок (Memoires).
Со времени возвращения своего из Лифляндии, Шёгрен
посвятил много времени изучению этнографии и
лингвистики Ливов. К результатам этих же занятий относятся
помещенные в Bulletin статьи его: 1) об этнографии Лифляндии (т. 7),
2) новый Эстонский перевод Бакмейстеровых отрывков (т. 8),
3) о значении Эстонского наименования радуги (т. 9). Считая
необходимым посетить вторично Лифляндию с ученой целью,
Шёгрен отправился в мае 1852 г. в Ригу и оттуда на остров Рун
для изучения наречия этих островитян. Отчет к этой поездке
представил он Академии 8 октября 1852 г.
По возвращении из этого последнего своего путешествия,
он принялся за продолжение начатых им трудов. В заседании
Академии 2 июля 1854 г. представил он историческое
исследование, под заглавием: Ueber «Denowe tota quam etiam
Tetwesen vocant», in einer Urkunde des litthauischen Konigs Mindowe
von Jahr 1854, Ein Beitrag zur Geschichte Ost-Europa's im Mitte
desl3 Jahrhunderts. Сочинение это, приготовленое к печати,
осталось в рукописи по болезни автора.
Вследствие понесенных во время путешествия трудов,
равно как и усидчивых занятий, Шёгрен в последнее время
страдал грудными болезнями и 6 января 1855 г. скончался от
поражения легких. Он погребен на Шведско-Финском
кладбище в Петербурге. Г. Броссе сказал краткую речь над его
могилою.
Некрологические известия о Шёгрене напечатаны в Гель-
сингфорской газете Morgenbladet A855, N 8) и в Дерптской
Inland (NN 8 и 9).
ПРАЗДНОВАНИЕ ДНЯ ОСНОВАНИЯ
ФИНЛЯНДСКОГО УЧЕНОГО ОБЩЕСТВА37
17 апреля, день рождения Государя Императора, всегда был
днем, когда Финляндское Ученое Общество празднует день
117
своего основания. Это Общество, основанное в царствование
Императора Николая 1, пользуется пособием от
Правительства, составляет род Академии и деятельно стремится к
предположенной цели — служить звеном, соединяющим
Финляндию с остальным ученым миром. В нынешнем годичном
заседании Общества Председатель, Профессор Бундсдорф,
сказал, между прочим, что Общество в прошлом году, несмотря
на громы войны, безмятежно занималось своею мирною
деятельностью. Секретарь Общества, Профессор Шультен,
прочел краткий отчет, а затем Профессор Нордман прочитал
биографию Графа Маннергейма и Профессор Леннрот —
биографию Академика Шёгрена. Граф Маннергейм и Академик
Шёгрен были оба Членами Финлядского Ученого Общества,
которое обыкновенно в своих годичных собраниях
представляет биографии своих Членов, умерших в прошлом году. Граф
Маннергейм и Академик Шёгрен, сын деревенского
сапожника, были в одно и то же время Студентами Абовского
Университета, на кандидатском экзамене получили одинаковое
число голосов и потому стояли в одной паре на торжестве
магистерской промоции и один за другим получили свои
магистерские венки и кольца — символ обручения с Наукой. Из
всех своих сверстников они более всех прославились в ученом
мире и наконец оба умерли в один и тот же год A855), и с той
же кафедры, с которой возложены на них лавровые венки,
прочтены были одно за другим трогательные воспоминания
об их ученой деятельности, прославившей их имена в ученом
мире. Мы уже представили нашим читателям краткие
известия о жизни и ученых трудах этих двух отличных питомцев
Абовского Университета*.
Санкт-Петербургские Ведомости, 1855, № 89.
118
В. С. УАРЗКАТИ
ОСЕТИНОВЕДЧЕСКИЕ ШТУДИИ
АКАДЕМИКА А. И. ЩЁГРЕНА
Est deus in по bis, agitante calescimus ilio:
Inpetus hie sacrae semina mentis habet.
Ovidius
Есть в нас бог, и мы загораемся под его воздействием:
наш порыв несет в себе семена священного разума.
Овидий. Фасты. VI. 5
Время притупляет остроту восприятия и смывает яркость
красок, оставляя лишь тусклое изображение. В этом смысле
не составляет исключения и недавнее прошлое Осетии.
Сколько значительных событий и выразительных фактов, сколько
замечательных имен полузабыто! Изредка их вспоминают в
дни юбилейных дат, а помнят лишь редкие специалисты. На
память невольно приходят слова великого Борхеса о том, что
слава «в итоге зависит от горячности или апатии безымянных
людей, которые подвергают ее испытанию в тиши библиотек»
A,0.223).
Речь идет о видном российском учёном Андреасе Йоханс
Шёгрене A794—1855), в доревоолюционной русскоязычной
традиции чаще известном под именем Андрея Михайловича.
В истории гуманитарной науки его характеризуют как одного
из основоположников отечественного финно-угроведения и
осетииоведения. Третьи «Ежегодные Российско-Финляндские
гуманитарные чтения», прошедшие в октябре 1993 года в
Санкт-Петербурге, были полностью посвящены творческому
наследию замечательного ученого. К этой представительной
международной конференции были подготовлены сообщения
Б. А. Калоева, Т. Т. Камболова и автора этих строк об осети-
новедческих интересах Шёгрена B, с. 22-25).
В данной работе сделана первая попытка рассмотреть
этнокультурный аспект его осетиноведческих изысканий*.
Однако прежде представляется необходимым остановиться на
основных этапах творческой биографии ученого. Андреас
Йохан Шёгрен (Ansreas Johan Sjogren) родился 25 апреля 1794
* Искренне признателен Л. С. Засеевой, Т. А. Цомаевой, Т. Т. Камболо-
ву и Г. И. Цибирову за содействие в работе.
11?
года в семье сапожника в финской деревне Ситтикаля
прихода Итис, ныне город Иитти. Незаурядные способности
мальчика к языкам и наукам проявились очень рано. Восьми лет
он не только бегло читал, но и знал наизусть весь катехизис —
эту своеобразную библию европейского крестьянства.
За годы учебы в начальной школе Ловииса A803—1809), в
гимназии Порвоо A809—1913) и университете г. Турку A813—
1819) к уже известным ему финскому и шведскому языкам он
прибавляет знание западноевропейских, классических и
восточных языков. По завершении университетского
образования начинающий ученый-полиглот получает степень доктора
философии и в апреле следующего 1820 года переселяется на
жительство в столицу.
В Санкт-Петербурге основное внимание Шёгрен уделяет
изучению русского языка и русской истории. Одновременно
он собирает материалы о «живущих в России чудских
племенах». Так в науке того времени именовались народы финно-
угорского происхождения. Предварительные результаты
этого научного интереса были изложены им в небольшой статье
о финском языке и литературе, на которую обратил внимание
российский библиофил граф Н. П. Румянцев. Это
обстоятельство в значительной мере и определило дальнейшую судьбу
молодого ученого.
В 1823 году он получает у графа место библиотекаря и в
том же году совершает научные поездки по северным
губерниям России. Предпринятые в течение последующих лет
изыскания о финно-угорских народах были по достоинству
оценены. По предложению академика Ф. И. Круга 30 сентября 1829
года Шёгрен был избран адъюнктом Императорской
Академии наук по истории и древностям русским. В марте 1831 года
он уже экстраординарный академик, а в июле 1833 года ему
поручают возглавить второй или иностранный отдел
библиотеки АН.
Непомерные в процессе научной работы нагрузки к 1834
году сказались на здоровье ученого. Дала о себе знать и
травма правого глаза, полученная еще в детстве, — резко
ухудшилось зрение. Лечение не помогало, а врачи рекомендовали ему
отправиться на чудодейственные источники Пятигорска.
Однако ученый оказался на Кавказе не только по болезни. Была
еще одна веская причина, которую нельзя здесь не отметить.
Дело в том, что становление отечественного кавказоведения
было тесно связано с деятельностью Академии наук. В этом
смысле у Шёгрена было немало известных предшественников
C). Поэтому он ехал на Кавказ не столько подлечиться, сколько
ради удовлетворения своего научного интереса.
120
В статье о планах на время предстоящей поездки он писал:
«Что касается до Кавказа, то по плану прежнего моего
ученого путешествия я должен был окончить свои исследования
тем краем, который, как кажется, составляет границу на юге
чудских племен и следов их. Обнять теперь надлежащим
образом все языки народов Кавказа было бы дерзкое,
самонадеянное предприятие... По сию пору ни одно наречие не
представлено во всех своих свойствах и не исследовано с
надлежащей полнотой. Грамматическое разложение и рассмотрение
отдельных кавказских языков есть еще предмет непочатой,
ожидающей возделывателя». Далее он сообщал о своем
намерении: «кроме татарского и грузинского языков,
составляющих для меня и цель, и средство, я займусь еще в особенности
осетинским, который, имея общую важность, для меня
любопытен по отношению, какое он имеет к прежним моим
занятиям» D, с. 324-325).
Поскольку научные интересы Шёгрена были связаны с
проблемой финно-угорских народов, подобное заявление может
вызвать некоторое недоумение. Между тем достаточно
вспомнить уровень научных представлений о Кавказе на рубеже
XVIII—XIX веков, как все становится на свои места. Дело в
том, что Кавказ считался одним из регионов проживания
различных финно-угорских, самодийских и древнетюркских
народов. При этом указывали на племя удов или у т о в,
являвшихся носителями финно-угорской речи и
оставившими после себя название реки Кура (груз. — Мтк'вари, осет.
К'уар). Их связывали с кавказскими удинами и поволжскими
удмуртами E, с. 10—37).
Следовательно, грузины и тюрки интересовали ученого с
точки зрения возможных реминисценций древних обитателей
Кавказа. То же самое можно сказать об интересе к осетинам.
Ведь еще в 1766 году М. В. Ломоносов в своем труде «Древняя
российская история» племена ясов и алан относил к
«словенскому либо чудскому поколению». Иначе говоря, предки
осетин по своему происхождению считались либо славянами,
либо финно-уграми. Культурно-генетическая преемственность
между аланами и осетинами была впервые обозначена в 1773
году академиком Герардом Фридрихом Миллером A703—1773)
и научно обоснована в 1802 году Яном Потоцки A761 — 1815).
Все эти факты были известны Шёгрену, решившему на месте
проверить их достоверность.
Ссылаясь на работу Клапрота «Asia polyglotta», он писал об
осетинском языке как «отдельной ветви индо-германского
корня в Азии». В нем «находятся многие слова, встречаемые в
латышском, а преимущественно в вотякском, зырянском и
121
пермском языках». Далее Шёгрен сообщает: «Тот же самый
ученый основательно доказывает, что нынешние осетипцы суть
не что иное, как асы (as) и аланы средних веков. Вместе с тем
он находит в названии их сходство с именем народа асов (asen),
из первобытного жилища коих вышел Один с колонией асов
и поселился в Древней Скандинавии. Это мнение обещает
важную историческую истину, если собраны будут все
существующие известия о поселениях и переселениях и сравнены
между собою, как то сделал шведский историограф Гейер в
сочинении своем «Smea Folker halder». Мысль эта еще более
подтверждается замечанием того же Гейера, что в числе
приводимых Клапротом 317 осетинских слов (см. Asia polyglotta,
с. 88) оказывается много слов готских, именно 61.
Этого намека весьма достаточно для поощрения к
точнейшим исследованиям осетинских нравов и обычаев, а в
особенности свойств и конструкций языка осетинского, равно как и
преданий, религиозных мнений и народных песен, если только они
имеют их (выделено мной — В. У.). Сказанное мною
достаточно объясняет пользу и важность моего предприятия» D, с.
325-326).
Подобные мысли высказывал известный востоковед Л.
Вивьен де Сен-Мартен в своем предисловии к французскому
переводу путевых заметок Шёгрена. «Г-н Шёгрен — финн по
происхождению и долгое время серьезно изучал финское
население. Чтобы последовательно посетить всех
представителей этой расы, он предпринял длительное турне на Север
России. Путешествие на Кавказ, где предполагались остатки
древних финских миграций, ему показалось совершенно
необходимым для его исследований» F, р. 133). По его словам, Шёгрен
особое внимание обратил на те элементы в языке осетин и
других кавказских народов, которые сближали их с финским
и другими северо-азиатскими языками.
Вместе с тем одних научных интересов и обстоятельств,
связанных с пошатнувшимся здоровьем для поездки на
Кавказ было мало. Поездка требовала денег, которых у Шёгрена
не было. Поэтому в 1834 году он обратился в Императорскую
Академию наук, членом которой имел честь состоять, с
просьбой оформить его пребывание на Кавказе сроком на два
года. В мае 1835 года Конференция Академии наук и лично
граф С. С. Уваров, который с 1818 до самой смерти в 1855 году
бессменно был ее президентом, поддержали данное
ходатайство перед Министерством народного просвещения. В этот
период, а именно, с 1833 по 1849 год, министерство тоже
возглавлял граф С. С. Уваров.
В одном из документов деловой переписки по этому во-
122
просу говорится: «Академия наук уже. с давних пор обращала
внимание на языкознание кавказских и других подвластных
Российскому скипетру народов и что труды Палласа, Ггаль-
денщтедта и Клапрота в этой области, хотя и заслуживают
внимания лингвистов, вместе с тем при своей
недостаточности, особенно по некоторым весьма важным наречиям,
требуют точнейшего исследования» G, с. 138). Далее в документе
неоднократно подчеркивается, что в лице Шёгреиа Академия
наук имеет лингвиста, который мог бы выполнить эту важную
задачу. Как и некоторые другие экспедиции на Кавказ,
поездка эта снаряжалась с личного ведома Николая 1.
Одним словом, благоприятное стечение обстоятельств
обеспечило Шёгрену необходимую финансовую
поддержку. В результате же отечественная наука обогатилась
яркими открытиями и уникальными материалами. Ведь за
работу взялся ученый высокого класса, поражавший всех своим
неутомимым трудолюбием. Его экспедиционная
деятельность направлялась и контролировалась Академией наук,
которую он систематически информировал о ходе и
результатах работы. Имеющиеся материалы позволяют
восстановить основную канву его кавказского путешествия. Итак, в
сентябре 1835 года он достигает Кавказа. Учитывая
официальный характер поездки, Андреас Шёгрен прибывает
сначала в Тифлис — административный центр Кавказского
наместничества.
* * *
Не теряя ни минуты своего времени, Шёгрен развернул в
Тифлисе активную деятельность. Он завел знакомства с
заинтересованными людьми, начал собирать необходимые
сведения, изучать местные языки — армянский, грузинский,
кабардинский, осетинский, удинский... Большую помощь ему
оказывали представители местной администрации и
интеллигенции. С особой прзнательностью ученый впоследствии
вспоминал командующего Отдельным Кавказским корпусом
барона Г. В. Розена, генерала Волиховского, экзарха Грузии
Евгения, пастора Дитриха — автора перевода Евангелия на
разговорный армянский язык — и многих других.
При активном содействии братьев Арзановых —- авторов
нескольких учебников для начального обучения — Шёгрен
начал изучать армянский язык. Однако, как он отмечает в своих
путевых записках, частично опубликованных на немецком
языке в Бюллетенях Академии наук, эти занятия были вскоре
прекращены: «...Эти маленькие буквы с прямыми и острыми
123
углами утомляли мои слабые глаза, которые к ним не были
настолько приучены, что от армянского я вынужден был
категорически отказаться». Аналогичным образом закончились
и попытки изучения древнегрузинского языка, церковная
графика которого (так называемые хуцури/асомтаврулы) тоже
восходит к армянской культурной традиции эпохи ее создателя
священнослужителя Месропа Маштоца.
Лучше дело обстояло с разговорным языком и грузинским
письмом нового времени — мхедрули. «Церковный характер
грузинского языка давался мне не лучше, но по крайней мере
разговорный язык был вполне по силам. Во время моего
пребывания в Тифлисе грузинский язык вошел в мои
лингвистические упражнения и я тогда сделал его своим главным
занятием ». Кроме того, отмечает Шёгрен, ему повезло на
хорошего наставника, 3. С. Корганова — преподавателя грузинского
языка местной гимназии (8, т. 1, № 14, р. 111).
В октябре 1835 года в доме князя Шаховского состоялось
еще одно важное знакомство, с кабардинским просветителем
Шорой Ногма A800—1844), который в мае начал служить в
Отдельном Кавказском корпусе в звании поручика. Узнав, что
Ногма еще во время службы в Санкт-Петербурге, в
лейб-гвардии Кавказско-горском полуэскадроне, составил «Черкесскую
грамматику по кабардинскому диалекту с текстами»,
исследователь не мог не заинтересоваться этим фактом. Позже, в
письме на имя графа С. С. Уварова, он напишет: «Счастливый
случай позволил мне собрать точные сведения о черкесском
языке и создать хорошую базу для изучения его
грамматической структуры» (8, т. 11, N 18, р. 265).
Занятия кабардинским языком были продолжены уже на
Северном Кавказе, во время путешествия на минеральные
источники в Пятигорск и затем в Крым. Поскольку один из
них искренне желал «основательно подучить» кабардинский
язык, а другой с радостью готов был ему помочь в этом,
встречи и беседы Андреаса Шёгрена и Шоры Ногма
продолжились. В частности, в феврале 1837 года, прибыв в
шотландскую колонию Карас, ныне пос. Иноземцево — пригород
Пятигорска, Шёгрен через коменданта города Сухорукова
отправил письмо-приглашение своему черкесскому другу в аул
Кармово на р. Малке, ныне сел. Каменномостское в
Кабардино-Балкарии. Здесь, на квартире Шёгрена, с 27 февраля по 13
марта, они интенсивно занимались вопросами кабардинского
языка. В письме к своему другу академику X. Д. Френу
Шёгрен писал, что Ногма пробыл его гостем «две полные недели,
в продолжение которых я кратко излагал свои
грамматические наброски, кроме того, извлекал из его устных толкований
124
и объяснений ко всему неясному и сомнительному» (8, т. 11,
N 18, р. 285).
Частично черкесская лексика была записана Шёгреном в
1836 году в Крыму, в Карасубазаре, среди живших там адыгов.
В архиве ученого сохранился рукописный словарь, названный
им «Adygebsa kabard (inska)», то есть адыгъэ бзэ, что в
переводе с кабардинского означает: «Адыгский кабардинский
язык» (9, с. 158). Даже этот штрих позволяет судить об
осведомленности Шёгрена и в этом языке. .
Из бумаг ученого мы узнаем об успехах, достигнутых им в
деле изучения языка удин, а также о его намерениях поехать в
Азербайджан, а точнее, в сел. Варташен, «где сохранились
последние остатки удинского языка, когда-то очень
распространенного в районе Ганджи (или Елизаветполя)» (8, т. I,
N 15, р. 118). Вероятно, такая поездка состоялась. В архивных
рукописях ученого, разобранных Г. Ф. Турчаниновым A902—
1989), были обнаружены составленные им словарики. В том
числе — удинских («Udska Wartaschen»), азербайджанских («Та-
tarska Nucha») и армянских слов («Arrneninska»), а также
целый ряд других (9, с. 158).
Занятия удинским языком позволили Шёгрену
усомниться в идее родства удинского и лезгинского языков. Данное
предположение, бытовавшее в работах кавказоведов рубежа
XVIII—XIX веков, было основано лишь на близком соседстве
удин с лезгинами. «Мне как-то представилась возможность в
Тифлисе сравнить удинский язык с тем языком, который
существует в Вартажине. Я не нашел в нем ничего общего со
словами, вошедшими в лезгинский словарь Клапрота. Я не
считаю, что он был прав, найдя связь между удинскими
словами и лезгинским языком» (8, т. 1, N 15, р. 119).
Столь пристальный интерес Шёгрена был обусловлен тем,
что удины генетически связаны с утиями. Последние, как уже
было отмечено выше, якобы имели отношение к финно-уг-
рам. В начале XIX века удины обосновались в двух селениях
— Варташен и Нидж, в районе нынешнего города Гянджа в
Азербайджане. Изучение удинского и грузинского языков
позволило ученому выявить серьезные ошибки в работах
ориенталиста Юлиуса Клапрота A783—1835). Занятия же
осетинским языком, начавшиеся осенью 1835 года в Тифлисе,
подтвердили его сомнения относительно их безупречности.
Изучение осетинского языка началось со знакомства
Шёгрена с печатными текстами. Экзарх Грузии Евгений любезно
предоставил ему в личное пользование «несколько редких книг,
совершенно не известных в ученом мире, относящихся к
литературе Осетии» (8, т. 1, N 14, р. 111). Представляющие со-
125
бой четыре небольшие публикации христианского
содержания, вышедшие в свет в Тифлисе и Москве, они были
переведены с грузинского и напечатаны грузинским церковным
шрифтом х у ц у р и просвещенным осетином Иоаном Иал-
гузидзевым (Агъуызаты Уане, 1775—1830), состоявшим на
русской службе в Тифлисе и осуществлявшим свою просвети-
тельско-издательскую деятельность в период с 1820 по 1824
год.
Нелишне, представляется, указать тексты, которыми
пользовался Шёгрен (для удобства чтения они даны в
транслитерации на современную осетинскую графику). Среди них:
1. Утренние молитвы, вечерние молитвы, катехизис или
краткое христианское учение, краткое наставление в
христианском законе, краткий молитвенник. — Боныввайны кув-
вантав (стр. 1—45), куввантае изары (стр. 49—103). къатъехис-
мос, фзенды чыбыр кирыедоинаг амонын (стр. 106—147), чы-
быр агъдавы амонын (стр. 149—157), чыбыр куввынтге (стр.
159-169), Тифлис, 1820;
2. Богослужение. — Хвычаон лаггадкаенын D8 стр.),
Москва, 1821;
3. Обряд крещения, обряд бракосочетания, обряд по
усопшим. — аггъдав джаеваргынкэеныны (стр. 2—53), аггъдав кын-
джаехеэгвы (стр. 54—95), аегъдав аифдытыл (стр. 97—125),
Тифлис, 1824;
4. Грузинско-осетинский букварь A9 стр.), Тифлис, 1821.
В распоряжение ученого была предоставлена и рукопись
«Четвероевангелия» на осетинском языке, с предисловием на
осетинском и грузинском языках. Объем рукописи — 180
страниц. Работа над ней велась Иалгузидзсвым с 15 ноября 1820
по 25 мая 1823 года, но по неизвестным причинам она так и
не увидела свет A0, с. 81—82; 11, с. 5—23, документы; 12, р.
283-286).
Помимо этих текстов Шёгрен пользовался еще одним
переводом катехизиса на осетинский язык. Речь идет о первой
печатной книге на церковнославянской графике «Начальное
учение человеку хотящим учитися книг Божественного писания»,
которая была издана в Синодальной типографии в Москве в
1798 году. Считалось, что автором перевода является грузинский
священик Гайоз Такаов A724—1824), который с 1793 по 1799 год
служил викарием в Моздоке. Однако эту версию полностью
опровергли изыскания проф. Барысби Алборова, точку зрения
которого впоследствии поддержал и историк В. Н. Гамрекели,
выявивший дополнительные материалы, свядетельствующие о том,
что перевел катехизис сын осетинского священослужителя
священик П. Генцауров/Хъесаты Пауле A3).
126
Перечисленные тексты, по оценке Шёгрена, представляли
«полный каталог того, что составляет на сегодняшний день
осетинскую литературу». Ученый точно аттестовал их
значение. По его мнению, они «являлись первыми
произведениями, которые могли дать конкретное представление о языке
осетин или, по крайней мере, о его южном диалекте» (8, т. 1,
N 14, р. 111).
Откровенно плохие записи, сделанные в начале XIX века,
затрудняли изучение осетинского языка. По словам Шёгрена,
«списки осетинских слов, собранных Клапротом, полны
ошибок всех категорий. Лишь очень незначительную часть слов
можно считать абсолютно точной. Осетинские слова,
записанные немецким алфавитом, изуродованные, плохо
объясненные или неправильно воспроизведенные, частенько
можно обнаружить там, где, кажется, их нельзя встретить и тогда
трудно догадаться об их истинном смысле» (8, т. 1, р. 118—
119).
С самого начала исследователь пытался понять природу
ошибок Клапрота. Опасаясь подобных конфузов, Шёгрен в
следующем, 1936 году в марте уезжает из Тифлиса, чтобы в
осетинской языковой среде продолжить свои занятия: «Во
Владикавказе старая слобода была заселена большим
количеством осетинских семей и я чувствовал себя достаточно
счастливым». Тифлисские друзья помогли ему своими
рекомендациями. В частности, барон Г. В. Розен попросил коменданта
Владикавказа полковника Широкова выделить Шёгрену
помощника. Им оказался служивший при коменданте
переводчиком поручик Тасо Жукаев — «осетин по происхождению,
родом из Тагиата, где наиболее чистый диалект. Жукаев
учился в семинарии в Тифлисе, где ради принципа наравне с
русским изучал и грузинский язык».
Далее Шёгрен отмечает, что несколько позже, по
рекомендации экзарха Грузии Евгения, «который проявлял
неустанную, заботу, чтобы облегчить мои занятия осетинским
языком, я связал Жукаева с другим моим помощником
протоиереем Шио Двалишвили» (8, т. 1, N 15, р. 119). Последний в
указанный момент как раз служил во Владикавказе, в
Осетинской духовной комиссии. Поэтому утверждение Шёгрена в
письме к X. Д. Френу о том, что Двалишвили «возглавлял
осетинское представительство в Пятигорске», следует считать
недоразумением. По всей вероятности, мы имеем дело с
опиской автора или опечаткой в тексте.
Как бы то ни было, с двумя своими добросовестными
помощниками Шёгрен и просмотрел все имеющиеся у него
записи .осетинской лексики. Каждое слово было обговорено,
127
артикулировано и выучено. «Затем мы тщательно изучили все
элементы языка, причем с наибольшим вниманием и заботой
отнеслись к грамматическим формам. Мне удалось осилить
эту трудную задачу, ибо я уже имел опыт изучения
структурных элементов грузинских идиом». Естественно, что в таких
благоприятных условиях процесс изучения осетинского
языка заметно продвинулся. Успехи были настолько ощутимы,
что в своем письме от 27 апреля 1836 года Шёгрен смело
заявил: «В осетинском языке я овладел наконец достаточно
солидной базой, чтобы издать что-либо серьезное... Полагаю,
мне удастся в свободное время подготовить, как ддя личной,
так и общей пользы, новые материалы, которые в будущем
помогут в изучении осетинского языка. Собственно, я уже
подготовил в общих чертах осетинский алфавит на основе
русского» (8, т. 1, N 15, р. 119).
Следует обратить внимание на то, что ко времени
написания этого письма вся известная осетинская письменная
культура была представлена считанными переводными текстами
духовного содержания. Все они были напечатаны на
архаической и потому вычурной церковной графике славянского и
грузинского происхождения. Что же касается тиража этих
изданий, он был более чем скромен. Достаточно вспомнить, что
наибольшим тиражом из всех переводов Иоана Иалгузидзева
вышел «Хвычаон лаггадкаенын» (Саг'мэрто лит'ург иа или
Богослужение), изданный в 1821 году в Москве и
насчитывавший всего 600 экземпляров A1, с. 8).
Таким образом, подготовка Шёгреном новых материалов,
«которые... помогут в изучении осетинского языка», была
крайне важна. Тем более, что в начале сентября 1836 года по
инициативе экзарха Грузии Евгения во Владикавказе, по
ведомству Осетинской духовной комиссии, открывалось духовное
училище, призванное готовить священнослужителей для
осетинских приходов. Согласно предписанию самого экзарха,
смотрителем училища назначался протоиерей Шио Двалиш-
вили, а инспектором — тифлисский учитель Григорий Мжед-
лов (Мчедлишвили), специально прикомандированный для
этого во Владикавказ. Каждый из них владел языком
настолько, что Двалишвили преподавал его, а Мжедлов занимался
переводами духовных текстов A4, с. 72—74).
Первые же дни работы духовного училища показали, что
имеющиеся осетинские переводы христианской литературы
нуждаются в значительной доработке. Суть проблемы при этом
сводилась не только к малопонятной для северных осетин
грузинской церковной графике — диалектные или
орфоэпические нормы переводных книг тоже были чрезвычайно далеки
128
от живой разговорной речи учащихся. Перед глазами же Два-
лишвили был реальный пример научно-просветительской
деятельности Шёгрена во Владикавказе, вселявший в его душу
надежду на то, что можно спасти положение. И вот в
правление Тифлисской духовной семинарии уходит запрос
смотрителя училища, датированный 18 сентября 1836 года: «Как
скоро ученики выучат осетинскую азбуку, напечатанную
грузинскими буквами, преподавать им Закон Божий, для чего и
прислано несколько экземпляров переведенного катехизиса г.
Янгузидзева, но как наречие, на котором переведен оный
катехизис, мало понятно для детей здешних горцев, даже
некоторые слова смешны для них, то неблагоугодно ли будет
оному семинарскому правлению позволить мне переводить
оный же катехизис на здешнем языке для классического
занятия учеников, а писать русскими буквами, составленными г.
Шёгреном (выделено мной — В. У.). При всем
препровождается и азбука Щогрена» A4, с. 79—80).
Даже по этому документу можно судить о роли Щёгрена в
деле создания осетинского алфавита на основе русской
графики. Ответ не заставил себя долго ждать, чему, вероятно,
немало способствовало как заинтересованное отношение
экзарха Грузии Евгения к делу просвещения в целом, так и
дружеское его расположение и к Шёгрену, и к Двалищвили,
которого он в свое время сам рекомендовал ученому в качестве
помощника. В одном из пунктов соответствующего указания,
датированного 12 октября 1836 года и подписанного
инспектором Тифлисской семинарии иеромонахом Порфирием,
преподавателю осетинского языка Щио Двалишвили было
рекомендовано: «Обучение детей горцев грузинскими буквами, как
вовсе не нужное, совершенно отменить. О чем и
предписывается вам к надлежащему незамедленному исполнению» A4, с.
80).
С июля 1836 года Шёгрен, на время своего путешествия на
минеральные воды в Пятигорск и потом по р. Кубань в Крым,
был вынужден прервать занятия осетинским. Но, по
возвращении весной 1837 года во Владикавказ, со свойственным ему
усердием принялся за них снова. Процесс сбора и
осмысления материала шел одновременно, но эта кропотливая работа
не только не изматывала, а, наоборот, воодушевляла ученого.
Он с удовольствием писал своему другу X. Д. Френу в Санкт-
Петербург: «Близок к завершению первоначального наброска
осетинской грамматики. Я радуюсь этому как ребенок, то ли
из-за самой работы, то ли еще больше из-за новых
перспектив, которые эта работа мне обещает в сравнительной
филологии. Уже сейчас многие вещи в древних классических язы-
5 Заказ №2101 129
ках мне представляются более ясными или совсем другими,
чем я их представлял до сих пор или которые я никогда не
предполагал увидеть» (8, т. И, N 18, р. 287).
Интенсивные занятия осетинским позволили ученому
утверждать, что это — «вне всякого сомнения самый важный из
языков Кавказа из-за его связей с основными языками
Европы и Азии большой индоевропейской группы» (8, т. 11, N 23,
р. 265). К том времени Шёгрен уже имел сведения по тагаур-
скому, или иронскому, диалекту, который считал «самым
богатым и правильным». По южно-осетинскому «собрал
различные материалы печатные и рукописные, которые мне
раздобыл достойный экзарх Грузии». Таким образом,
исследователю оставалось разобраться еще с говором западных осетин —
жителей Дигорского ущелья.
По его собственному признанию, этот диалект «далек от
двух других и именно из-за этого наименее известен. Из этого
диалекта имелось только несколько сомнительных слов,
записанных Клапротом». Для заполнения этой лакуны Шёгрен
решил непосредственно в западной Осетии не только
«изучить их язык, но также собственными глазами увидеть и
изучить на месте повседневный быт осетин именно в самой
отдаленной части края» (8, т. 11, N 23, р. 267).
Естественно, что администрация Владикавказа пыталась
отговорить ученого от этого намерения, ведь путь ему в горы
Дигории предстоял не только неблизкий, но и не безопасный.
Однако уговоры местных властей не возымели на него
никакого действия. Желание поскорее окунуться в языковую среду
и немедленно начать грамматические занятия перевесило все
возможные тяготы затеваемой поездки. В этой связи
вспоминаются слова Альбера Камю о путешествии: «В это время мы
лихорадочно возбуждены, впитываем все как губка.
Ничтожнейшее событие потрясает нас до глубины души. В луче света
мы прозреваем вечность, поэтому не следует говорить, что люди
путешествуют для собственного удовольствия. Путешествие
вовсе не приносит удовольствия. Я скорее склонен видеть в
нем аскезу. Люди путешествуют ради культуры, если
понимать под культурой извлечение из-под спуда самого
глубокого нашего чувства — чувства вечности» A5, с. 200).
Одним словом, Андреас Шёгрен даже не стал
переодеваться в черкеску, чтобы в дороге не привлекать к себе внимания,
а пустился в путь в европейском дорожном платье. Было это
утром 6 мая 1837 года. Ученого сопровождали осетинский
феодал Кази-Мухамед, состоявший на русской службе, и два
казака. Сегодня, спустя более полутора столетий, остается
гадать, кто же были последние. Ясно одно: случайного человека
130
в столь малочисленном конвое быть не могло. Что касается
Кази-Мухамеда, о нем можно сказать более определенно.
Учитывая, что нужен был сопровождающий из числа осетин, в
преданности которого у администрации не возникало
никаких сомнений, им, очевидно, был тагаурский алдар Хаз-Ма-
гомет Дударов (ДударатыХъазмэгхашалг). Во всяком случае, в
пользу такого предположения говорят документы тех лет. Еще
в августе 1830 года генерал-майор князь Абхазов поручал ему
ответственные задания A6, с. 128).
К полудню путешественники достигли пределов одного
из осетинских предгорных селений, которые начали
образовываться здесь в первой трети XIX века, и решили
устроить привал. Если учесть, что к вечеру Шёгрен и его
спутники были уже в Кубатйкау, по имеющимся данным, то
полдень они могли встретить в Ардоне или Суадаге, в
зависимости от того, по какой дороге они двинулись в Дигорию.
Судя по карте 1834 года, в Кубатйкау можно было попасть
дальней и безопасной дорогой — через укрепление Ардонс-
кое — и ближней, которая проходила по самой кромке
предгорья. Оба же этих населенных пункта к тому времени уже
существовали.
«... В селе, куда мы прибыли к полудню, — пишет Шёгрен,
— мои усилия заговорить по-осетински произвели такой
эффект, что даже хозяйка, отбросив свою сдержанность,
устроилась рядом со мной и начала беседовать с чужестранцем» (8, т.
III, N 15, р. 220). Видимо, он действительно произвел фурор,
если даже женщина, при тех строгих поведенческих нормах,
которые были характерны для дореформенного осетинского
общества, смогла пересилить в себе принцип допустимого.
К вечеру спутники были уже в Кубатйкау, от которого
сейчас осталась лишь башня, печально подпирающая синий свод
в междуречье Урсдона и Суардона на южной окраине селения
Кора-Урсдон, тогда же это было крупное поселение в
предгорье, которое «вместе с прилегающим сел. Карагац
насчитывало не менее 240 домов». Принимал гостей старшина Касай
Кубати (Хъуыбадты Хъасай), почтенного вида старик,
достаточно известный в свое время. В январе 1827 года он, в числе
уполномоченных старшин Дигории, Балкарии и Карачая,
присягал на верность России в лице генерала И. А. Емануеля A6,
с. 126—127). Рассказывая о своем посещении Нальчика,
побывавший на Кавказе в 1829 — 1830 годах путешественник Ж.
де Бесс A799—1838) писал о нем: «К вечеру пришли два ди-
горских вождя. Один из них имел приятную наружность,
правильные черты лица, суровый взгляд и внушительную осанку.
Ему было более 60 лет и тем не менее он не казался уставшим,
131
наоборот, несмотря на то, что только что проехал 100 верст...
Этот бек или князь назывался Касай Кубантеев» A7, с. 221).
Иными словами, Шёгрен попал в надежные руки местного
феодала, тесно связанного с российской администрацией.
Казалось бы, все складывается как нельзя лучше, но тут
выяснилось, что человека, знающего русский язык, нет на месте —
по служебным делам он на несколько дней уехал в крепость
Нальчик. Работа затягивалась, поскольку без переводчика
теряла всякий смысл. Конвою уже пора было возвращаться во
Владикавказ. Тогда Касай Кубати сам отправился в Нальчик,
чтобы лично ускорить возвращение переводчика. В это время
в селение прибыл еще один гость — священник Георгий Бср-
дзенев (Бердзенишвили). В сопровождении нескольких
человек он направлялся в горы с инспекцией тамошних приходов.
Немного говоривший по-русски, священник, по просьбе Щёг-
рена, согласился задержаться в Кубатикау до возвращения
переводчика, чтобы затем вместе выехать в горы.
Неожиданно другой старшина, Бекмурза Кубати,
«которому Касай меня рекомендовал, — писал Шёгрен, — прислал
мне предложение отправиться с ним до его дома,
расположенного в центре Дигории. Он обещал предоставить в мое
распоряжение другого русскоязычного переводчика».
Одновременно Бекмурза посчитал нужным сообщить Шёгрену, что
в 1831 году признал свою подчиненность российской
администрации. Оно и понятно, ведь в сентябре 1822 года его
персоной, за тесные связи с «кабардинскими мошенниками»,
лично заинтересовался генерал А. П. Ермолов A6, с. 124). Одним
словом, внешняя готовность быть полезным, проявленная
Бекмурзой в отношении Шсгрена — представителя России —
легко объяснима.
Покинув пределы Кубатикау, Шёгрен, Бердзенев, дьякон
и два крещеных осетина через день, а если говорить точнее,
то к полудню 9 мая добрались до селения Нар, что «в долине
реки Ереф». В доме Бекмурзы Кубати их ждал торжественный
обед. Гостям подавали жареную баранину, пироги с сыром,
блюдо из яиц с маслом и сыром, чай из самовара. «Лучшее и
главное в обеде Бекмурзы было пиво, сделанное здесь же и
которым он обильно нас угощал. Воистину, — восклицает
ученый, — оно оказало бы честь столу европейского гранда» (8, т.
III, N 15, р. 224).
За обедом Шёгрен познакомился с четырнадцатилетним
сыном хозяина, который больше года провел аманатом в
Нальчике и сносно говорил по-русски. В путевых заметках
упомянутого выше Ж. де Бесса, побывавшего в аманатской
школе крепости Нальчик, можно прочитать следующее: «Комсн-
132
дант представил мне 17 детей в возрасте 13—14 лет, это были
дети различных вождей карачаевцев, кабардинцев, дигорцев и
других. Администрация открыла в этой крепости за свой счет
школу, где даром обучает этих детей под надзором
воспитателя магометанина и под непосредственным руководством
коменданта. Этих детей учат читать, писать и говорить
по-русски, их учитель ходжа по имени Шора... одинаково свободно
говорит и пишет на персидском, турецком, татарском и
русском языках, у него приятное лицо и приятные манеры» A7,
с. 221).
Следовательно, юный Кубати учился в 1829 году в аманат-
ской школе у черкесского просветителя Шоры Ногма,
который в 1830 году уехал на службу в лейб-гвардии Кавказско-
горский полуэскадрон в Санкт-Петербург. В столицу же
собирался отправить своего сына и Бекмурза. Вот что пишет
Шёгрен: «Я узнал г что его отец намеревался скоро послать его
в Санкт-Петербург, чтобы он там начал службу в черкесском
полуэскадроне. Я пригласил его к себе в гости и дал ему свой
адрес, обещав посильную помощь» (8, т. III, N 16, р. 232).
Очевидно, обещая Шёгрену «другого русскоязычного
переводчика», Бекмурза Кубати имел в виду собственного сына.
Однако, по неизвестным причинам, о которых можно только
догадываться, он не сдержал своего слова и не отпустил сына
вместе с ученым. Раздосадованный, последний тотчас
покинул Нар и к вечеру достиг селения Стур-Дигора,
расположенного у подножия Главного Кавказского хребта, на границе с
Рачей. Здесь Шёгрен пробыл с 10 по 13 мая. Цель поездки
оказалась на грани полного срыва. «Многие жители говорят
также на грузинском языке и я смог таким образом собрать
небольшой словарь. Но это было все, так как ни я не был
силен в грузинском, ни мое окружение в русском, чтобы я
начал грамматические исследования» (8, т. III, N 16, р. 233).
]\4сжду тем двухлетнее пребывание Шёгрепа на Кавказе
подходило к концу. Чтобы его продлить, необходимо было
попасть в Тифлис — задача по тем временам достаточно
сложная. Однако ученый не торопился подводить итоги и
лихорадочно добирать недостающие материалы. Он решил
задержаться. С группой местных жителей, нанятых им в Стур-Дигоре,
Шёгрен отправляется в Грузию. Мало сказать, что переход
через Гебский перевал был связан с большими трудностями,
— он был просто опасен! По речушке Габидон, правому
притоку Харесидона, смельчаки поднялись к самому перевалу и
заночевали там в пещере, а в полдень следующего дня. 14 мая,
достигли высшей его точки и начали спускаться по долине
речушки Керциски (груз. К'иртишо), левого притока Риони.
133
Описывая все свои ощущения, вплоть до физической боли
в глазах от искрящегося под солнцем снега, Щёгрен не
забывает отметить этнографические нюансы. Достаточно
подробно рассказывает, например, о горских снегоступах (мит-
дзгеугентае), о том, как его переобули в горские постолы
(аерчъитае) и затем «приладили под свою обувь с помощью
двух перекрещивающихся крепких шерстяных лент другое
деревянное приспособление почти круглой формы, края
которого выступали вокруг ступни. Этот вид ракетки служит для
надежности продвижения и не позволяет проваливаться в снег
даже с тяжелой поклажей» (8, т. III, N 16, р. 234).
Переход был изнурительным, однако идущий всегда
осилит дорогу. Обессиленные, Шёгрен и его спутники уселись на
свою поклажу и по снежному склону съехали вниз.
Интересно, что за тридцать пять лет до Шёгрена, в мае 1802 года, этим
же путем с секретным заданием проследовал в Имеретию
русский чиновник А. Е. Соколов, вместе с сопровождающими
его лицами, среди которых были и старшины из фамилии
Кубати. Впоследствии он подробно описал этот свой переход
через снежные горы и, вероятно, мог бы по достоинству
оценить смелость столичного ученого. Вот что он пишет:
«Неописанных трудов и опасностей нам стоило спускаться по
снежной сей крутизне. От лучей солнца, на полдне уже
катившегося, снег стал так рыхл, что не было возможности на оном
никак держаться... засыпаемый с головы до ног талым снегом,
часто я почитал минуту последнюю в жизни моей». И далее:
«Отдохнув на камне и мысленно принесши Всевышнему
благодарение за спасение меня от очевидной опасности, я
продолжал спускаться по каменьям, опираясь на палку и будучи
поддерживаем со всех сторон осетинцами, имевши
ежеминутно смерть перед очами» A8, с. 13—14).
После долгих мытарств добравшись наконец до селения
Геби, путешественники направились в город Они —
административный центр Рачи. Далее путь Шёгрена пролегал в
Кутаиси, откуда, в сопровождении коменданта города майора Нос-
кова и протоиерея Николая Кутателидзе, он совершил
экскурсию в Гелатский монастырь, где изучал богатое собрание
древних рукописей. Затем была еще поездка в древний монастырь
Мартвили, после чего Шёгрен вернулся из Западной Грузии
через город Гори в Тифлис. Это было 20 июня 1837 года (8, т.
III, N 17. р. 254-256).
Спустя несколько дней он направляет из Тифлиса в Санкт-
Петербург письмо президенту Академии наук графу С. С.
Уварову. Коротко охарактеризовав свои творческие удачи и
ближайшие планы, Шёгрен, в частности, сообщил об успехах в
134
деле изучения кабардинского языка, отметил особое значение
осетинского языка для развития языкознания в целом.
«Именно этот диалект дигорцев обладает самыми тесными связями
с другими индоевропейскими языками». Учитывая интересы
и другого свойства, отметил также: «Кроме того, от дигорцев я
нашел самую прямую дорогу через снеговую гору в Рачу и
Имеретию» (8, т. II, N 23, р. 268).
Это была обычная уловка, рассчитанная на то, чтобы
заинтересовать столичных чирювников в результатах своей
полевой работы. На самом деле российская администрация к
этому времени уже располагала сведениями об этом кратком, но
опасном пути в Закавказье A6, с. 114, 123). Более того, этот
путь был известен еще послам русского царя Алексея
Михайловича в Имеретию, стольнику Никифору Толочанову и дьяку
Алексею Ивлеву, в середине XVII века. Шёгрен же сделал
акцент на этом с целью продлить срок своей работы на Кавказе,
который истекал 9 сентября 1837 года. Он просил «продления
на четыре или, по крайней мере, на три месяца». Академия
наук посчитала работу нужной и ходатайствовала об
удовлетворении его просьбы. Разрешение на продление срока на
четыре месяца было дано лично императором Николаем I G, с.
138).
Из Тифлиса Шёгрен поехал через Владикавказ, Екатерин-
град и Георгиевск — в Пятигорск, а затем в Кисловодск. В
сентябре того же 1837 года он нанес краткий визит
вежливости своему черкесскому другу поручику Ногма. «В этом доме я
находился один день», — сообщал он в письме к академику
Ф. И. Кругу A764—1844). В первых числах октября он уже
был в Моздоке, где собирался продолжить занятия дигорским
диалектом осетинского языка. Дело в том, что ему
посоветовали поискать информаторов между Моздоком и Екатерин-
градом, где располагались поселения осетин-дигорцев.
Речь шла о двух крупных станицах — Чсрноярской (Ерастаг)
и Новоосетиновской (Масукау), образованных в 1804 и 1810
годах выходцами из горной Дигории. По словам ученого, он
собирал материал в разных местах, в том числе — «в
осетинской, дигорскими выходцами населенной деревне на линии
между городами Екатеринградом и Моздоком» A9, с. XII). К
сожалению, ему не удалось полностью реализовать свои
намерения в области изучения осетинского и кабардинского
языков; помешало стечение различных обстоятельств. Между тем
истекал и дополнительный срок нахождения Шёгрена на
Кавказе, поэтому 2 декабря 1837 года он выехал через Ставрополь
в столицу и прибыл туда 7 января 1838 года.
Много лет спустя, вспоминая свою полевую работу на Кав-
135
казс, ученый писал: «Не стану рассказывать, с какими
препятствиями и затруднениями, одним лишь решительным
самоотвержением и напряженным терпением преодолимыми, я
должен был бороться, достигая предположенной своей цели.
О всем том один только тот может составить себе понятие,
кто сам жил долее на Кавказе и там на опыте узнал как все
местные обстоятельства, так и общую беспечность туземцев
об умственных потребностях, а паче крайне недоверчивый их
характер, столь мало способный для таких занятий, каковы
были мои разыскания.
При всем том я имел удовольствие оставить Кавказ с тем
внутренним убеждением, что успел сделать все, что было мне
только возможно и в исходе 1837 года возвратился в
Петербург, совершенно лишенный зрения на поврежденном уже
прежде глазе, и почти с отмороженными от жестокой зимы на
возвратном пути членами, но обогащенный изобильными, и
по возможности достоверными материалами к пространному
грамматическому изложению осетинского языка по двум
главным наречиям, тагаурскому и дигорскому» A9, с. XII—XIV).
* # *
В столице Шёгрен продолжил свои занятия осетинским
языком. Первоначально накопленный и частично
осмысленный материал начал получать завершенный вид. Процесс этот
оказался растянут во времени. В ноябре 1841 года один из его
грузинских друзей, преподаватель Тифлисской духовной
семинарии П. И. Иоселиани A809—1875) писал Шёгрену: «Что
Ваша грамматика? Семинария наша нуждается в ней. Мчсд-
лов оставил нашу по училищу службу и поступил в
гражданскую. Составленная им грамматика и Вами разобранная
оставлена в углу, а мы дожидаемся видеть у себя Вашу.
Поспешите» B0, с. 194).
В конце 1844 года грамматика осетинского языка с
кратким двуязычным осетинско-русским и русско-осетинским
словарями была издана в Санкт-Петербурге. В том же году это
сочинение, переведенное самим автором, вышло в
немецкоязычной версии, соответственно с осетинско-нсмсцким и
немецко-осетинским словарями (Ирон гевзагахур, das ist
Ossetische Sprachlehre, nebst Kurzem Ossetisch-deutschen und Deutsch-
Ossetischen Worterbuche. St.-Pctersb., 1844).
Русскоязычная версия была издана в двух частях, а
немецкий дуплет — в одной. Работа имела посвящение —
«...государю императору Николаю Павловичу всеподданнейшее и всеу-
серднейшее приношение». Если вспомнить, что поездка на
136
Кавказ была осуществлена и затем продлена с личного ведома
Николая I, то за словами этими проступает искреннее чувство
признательности автора к российскому монарху.
Даже визуальное знакомство с книгой впечатляет — это
грандиозный труд подвижника от пауки. Первая часть насчи-
тывет 80 страниц предисловия и еще 560 — основного текста,
есть подробное оглавление и введение. В пространном
предисловии изложена история написания книги. Далее идет
систематическое описание строя осетинского языка — от
фонетики, раздел назван автором «Этимология», до частей речи —
«Синтаксис». Вторая, словарная часть грамматики,
насчитывает 23 страницы предисловия и 297 страниц первого
научного словаря осетинского языка, к которому прилагается
обратный русско-осетинский словарь — своего рода указатель к
нему. При этом охвачена не только лексика двух диалектов
осетинского языка, но приводятся и некоторые
фразеологические сочетания.
В последние годы в Осетии все чаще затрагиваются
вопросы статуса национального языка и его функций в обществе. В
этой связи нельзя не отметить выдающуюся роль Шёгрена.
Ведь именно он разработал фонетические и грамматические
нормы, ввел в оборот лингвистическую терминологию на
осетинском языке, что сыграло свою роль в дальнейшем
становлении и развитии профессиональной культуры осетинского
народа. Вспомним, с какой ответственностью подходил
ученый к решению вопроса об осетинской графике.
Прецеденты создания и бытования письма уже были. Од-
• нако они не удовлетворяли ни научным, ни практическим
соображениям. В предисловии к «Осетинской грамматике»
Шёгрен писал по этому поводу: «Мне надобно было также
избрать алфавит или русский или грузинский. Соображая как
будущую судьбу самих осетин, да и предподчитсльную
склонность тех из них к русскому письму, которые знали и то и
другое, я решился в надежде на вернейший и лучший успех
принять за основание русский алфавит, несмотря на то, что
грузинский, кроме общего внутреннего достоинства,
несравненно способнее к выражению звуков, осетинскому языку
свойственных, почему и Ялгузидзе не находил нужным
придумывать более трех букв для южно-осетинского наречия, на
котором он писал» A9, с. XVI—XVII).
Восхищаясь тонким расчетом и интуицией ученого
относительно выбора графики, необходимо помнить и о
косвенной его роли в деле отмены обучения осетин грузинскими
буквами в октябре 1836 года. Требует уточнения и сюжет о
Иоане Иалгузидзеве: Шёгрен имел в виду грузинские буквы
137 ' -
для обозначения осетинских звуков «ы», «ф», «и»,
отсутствующих в грузинском языке. Однако для обозначения «ы» и «ф»
Иоан Иалгузидзев использовал графемы, которые в
грузинском письме начали применяться еще в XVIII веке
католикосом Антонием, а сам изобрел лишь два знака: z — для
обозначения фонемы, выражаемой лигатурой «ае», и j — для
обозначения «й» A0, с. 83).
Возвращаясь к вопросу о выборе осетинской графики,
следует отметить, что мнение Шёгрена было поддержано его
последователями. Вс. Ф. Миллер, в частности, в 1882 году, говоря
о проблеме выбора графики, писал, что тоже предпочел
русскую ввиду того, «что азбука», составленная из русской, уже
существует у осетин около четырех ^зсятилетий, что этой
азбукой напечатан ряд осетинских книг (духовных и учебных) и
что в типографском отношении она представляет большие
удобства. Нам пришлось только критически проверить азбуку
Шёгрена и внести в нее некоторые изменения, чтобы
достигла большей точности в передаче осетинских звуков» B1, с.
187).
Отметим еще один интересный факт из творческой
биографии Шёгрена. В Санкт-Петербурге ученый продолжил
работу над черкесскими материалами. В частности, над
рукописью Шоры Ногма «Начальные правила адыхейской
грамматики». В 1841 году он написал отзыв, в котором, наряду с
многочисленными деловыми замечаниями, рекомендовал ее
автору изменить графику. Дело в том, что Ногма написал
грамматику и двуязычный словарь к ней русским алфавитом, не
отражающим фонетического строя кавказских языков. Для
адекватного выражения специфики звуков кабардинского
языка Шёгрен посоветовал Шоре Ногма использовать «для
соображения и лучшего объяснения его мыслей выдуманную им
для осетинского языка азбуку». Тем более, что «многие из
звуков общие у осетин и черкесов» B2, 11, с. 13). В новой
редакции Ногма сделал попытку создать алфавит по типу
осетинского, но в итоге, под давлением кабардинских феодалов и
духовенства, поменял его на арабскую графику. Он
справедливо считал, что это будет меньшим злом, чем по ное
отсутствие письменности на родном языке B2, 1, с. 19).
Развивая свою мысль о пользе, которую принесет осетинам
изучение родного языка, Шёгрен подчеркивал, что «способ к
узнанию осетинского языка не менее должен принести пользы
и учителям в таких кавказских учебных заведениях, в которые
стали вступать и осетинские дети, которых число со временем
еще более умножится и особливо если и самый их язык
сделается, как и должно быть ^ым предметом учения».
138
«Чтобы споспешествовать с своей стороны по всем этим
видам общественной пользы, я решился... издать сию
грамматику на русском языке и вместе с тем присовокупить для
учащегося осетинского юношества ко всем в языке потребным
грамматическим техническим наименованиям приличный
осетинский перевод или аналогические соответственные речения,
почерпаемые из настоящих запасов существующего языка» A9,
с. XIV-XV).
Разослав первые экземпляры только что изданной
грамматики своим кавказским друзьям и помощникам, Шёгрен
сразу же получил подтверждение своим мыслям об учащемся
юношестве. В февраля 1845 года преподаватель семинарии П.
И. Иоселиани писал из Тифлиса: «Письмо и через неделю два
экземпляра осетинской грамматики я получил. Благодарю за
память. Один экземпляр грамматики передал Мчедлову и
сообщил все'то, о чем Вы ко мне писали. Двалишвили нет уже в
живых. Шукаев цветет и здоровеет по службе. По желанию
Вашему пришлите Ваши экземпляры грамматики, я их
продам семинарии по цене, какую назначит Академия. Об этом я
уже говорил ректору семинарии. Эти экземпляры очень нужны
для семинарии (выделено мной — В. У.)» B0, с. 194).
Уже первые отзывы на его «Грамматику» по достоинству
оценили научный подвиг ученого. Всех поражало, что
«одинокому ученому посреди народонаселения мнительного и
молчаливого, не имеющего ни письмен, ни образов, удалось
постичь одним слухом такое множество грамматических форм,
такие важные и новые диалектические различия, терпеливо,
осторожно собрать все это, а потом из сих рассеянных
материалов воздвигнуть грамматическое здание столь полное и
столь благоустроенное» B3, 11, с. 42).
Славное учреждение, членом которого имел честь состоять
Андреас Шёгрен, не осталось безучастным свидетелем яркого
научного события. 5 октября 1844 года по представлению
академика Ф. И. Круга ученый был избран ординарым
академиком Императорской Санкт-Петербургской Академии наук по
этнографии и языкам финских и кавказских племен,
населяющих Российское государство. В феврале 1845 года Шёгрен
был произведен в статские советники.
Работа Шёгрена получила европейское признание. В мае
1846 года на торжественном собрании всех пяти академий
Королевского французского института, из десяти
представленных на конкурс сочинений по сравнительной филологии
Вольнеевская «премия, состоящая из золотой медали,
присуждена комиссией... академику Императорской академии наук
Шёгрену за его сочинение «Граммами«® осетинского языка с
13?
присовокуплением осетино-немецко-осетинского словаря».
Комиссия при этом особо отмечала, что это «...творение
ученое и добросовестное знакомит во всей подробности с одним
из самых важных и занимательных наречий Кавказа» (Цит.
по: 7, с 138). В январе того же года за свое сочинение Шёгрен
был пожалован датским королем орденом Данеборга III
степени.
Достоинства этого научного труда отмечают все авторы,
когда-либо писавшие о творчестве ученого B1, с. 186; 24). В
данном случае остановимся лишь на этнокультурной стороне
вопроса. В рецензии на «Грамматику», опубликованной П. И.
Иоселиани в 1845 году на страницах «Закавказского
вестника», отмечен очень важный аспект проблемы. Назвав ученого
«героем народным и благодетелем для всего племени иронов»,
автор пишет, что «народный герой окажет такую услугу, с
которою не могут сравниться никакие средства в улучшении их
нравственного, а затем физического быта (выделено мной —
В. У.). Дав языку направление и настроение, установив, так
сказать, его законы, воздвиг себе памятник на все времена
существования языка» B3, 11, с. 41).
Действительно, «Осетинская грамматика» и другая работа
Шёгрена — «Исследование об осетинском языке с особенным
отношением к языкам индоевропейским» B5, р. 571—652) —
составили прочный фундамент научного осетиноведения. Они
не только ввели осетинский язык в круг индоевропейской
компаративистики, но и, по словам проф. В. И. Аб.аева,
«разбудили дремавшие силы одаренного народа». Осетиноведчес-
кие штудии академика Шёгрена послужили мощным
стимулом к развитию профессиональной культуры осетин.
В осетинском фольклоре сохранился сюжет о книге,
которая была якобы съедена козой, — «Их чиныг нын саггъ бахор-
дта». В большей степени эта тема характерна для
бесписьменных народов. Как показали исследования,
мифологизированный сюжет о съеденном знании, как правило, объясняет
культурные реалии, образ жизни и некие видовые признаки народа,
утратившего письменность B6). Своим подвижническим
трудом Шёгрен вернул осетинам письменную традицию и
книжное знание. С именем этого удивительного человека связано
начало новой эпохи в истории осетинского языка и
гуманитарной культуры народа.
После длительного перерыва, обусловленного изменением
этнокультурной ситуации на Кавказе, осетинское слово
получает широкую возможность печатного воплощения. Уже в 1848
году в Санкт-Петербурге под наблюдением Шёгрена издается
на осетинском языке «Книга хвалений или Псалтырь/Сты-
140
дый чиныг, кэенае Псалтир». В том же году в Тифлисе выходит
в свет «Святое Евангелие/Сыгъдаег Евангели», переизданное
затем в 1864 году.
Появление книг христианского содержания на осетинском
языке позволило управляющему осетинскими приходами
архимандриту Иосифу Чепиговскому и священникам из числа
осетин ввести с 1860 года богослужение на родном языке. По
словам священника Алексея Гатуева, «это произвело на
христиан-осетин благотворное действие. Многие из влиятельных
осетин во Владикавказе —- Беса и Асланико Коченовы, Асах-
мат Аликов, Тасо Жукаев; в Дигории — Барег Корнаев, База
Дзилихов, Гула Гатуев, Бекмурза Тогоев, Гета Будаев; в Ала-
гирском ущелье — Савкудз Дзугаев, Татари Саламов; в Туа-
лии — Леван Хетагуров, Леван Кудзаев, Петр Хетагуров —
стали очень близко к своим священникам и примером своим
и делом старались утвердить население Осетии в
христианстве» B3, III, с. 289).
В феврале 1860 года архимандрит Иосиф ставит перед
администрацией края вопрос о введении и распространении
грамотности осетин на их родном языке. Обосновывая
положение о том, что это не только необходимо, но и вполне
осуществимо, он в первую очередь ссылается на факт существования
грамматики Шёгрена и отмечает, что, кроме того, «есть между
осетинами и лица, получившие достаточное образование и
знающие грамматически как свой, так и русский язык,
готовые потрудиться на пользу своих соотечественников в деле
распространения между ними национальной грамотности.
Таковые из духовных лиц: священник Колиев, священник
Сухиев, дьякон Аладжиков, учитель Жускаев, учитель Караев,
учитель Кантемиров, секретарь Грузинско-Имеретинской
синодальной конторы Мжеддов, учитель тифлисской
семинарии Чонкадзе и некоторые другие.
Их сих лиц некоторые и теперь уже занимаются
переводами церковно-богослужебных книг на осетинский язык: есть в
готовности перевод Евангелия, части Служебника, Требника,
Часослова, Священной истории. Таким образом, и в
отношении числа деятелей есть полная возможность скоро и
правильно двинуть национальное осетинское образование и
прежде всего религиозное, как и у всех народов первое образоваг
ние начиналось от церкви» A4, с. 85).
В эти годы в Тифлисе был издан «Осетинский букварь»,
составленный все тем же архимандритом Иосифом Чепигов-
ским. Впоследствии эта книга дважды переиздавалась — в 1864
и 1881 годах. В Осетии был открыт целый ряд церковно-при-
ходских школ. Более того, усилиями протоирея Аксо Колиева
141
A823—1866) во Владикавказе открылась школа для девочек-
осетинок — одно из первых учебных заведений подобного рода
в регионе. В 1868 году в Санкт-Петербурге академиком А. А.
Шифнером A817—1879) были изданы «Осетинские тексты»,
собранные Елдзарико Цораевым A827—1884) и Даниилом
Чонкадзе A830—1860). Они вошли в приложение к XIV тому
Записок Императорской Академии наук. Это была первая
публикация образцов осетинского фольклора — пословиц,
сказаний, посвятительной речи, с переводами и
соответствующими комментариями.
Иными словами, печатная продукция на осетинском
языке уже к 60-м годам прошлого века была представлена
различными жанрами. Естественно, что преобладала литература
христианского содержания. Практические нужды растущей вширь
церкви, необходимость постоянного общения священника со
своей паствой, которая была отделена от него сложностью
горного рельефа или расстоянием, — все это обусловило
переход к книжному тексту. Кроме того, проповедь могла дойти
до сознания прихожан и иметь успех лишь в том случае, если
она велась на родном, понятном им языке.
Помимо этих, достаточно рациональных причин, была еще
одна, связанная с духовным аспектом, проблема. Книга
вообще и религиозная в частности позволяла просвещенному
народу делать уверенные шаги в мир христианства, мир
высокоразвитой европейской культуры. Шёгрен подсознательно
понимал это, о чем красноречиво свидетельствует хотя бы тот
факт, что в своей «Грамматике» он в качестве
иллюстративного материала использует христианский текст, а именно: «Отче
наш / Мах фыд» (Мат. VI, 9). Причем, приводит молитву в
четырех версиях: иронский и дигорский варианты,
фрагменты из катехизиса 1789 года и рукописного Евангелия в
переводе Иалгузидзева.A9, с. 48—50).
Своими изысканиями Шёгрен не только открыл осетинам
мир печатного слова и заложил основы их просвещенного
будущего. Одновременно он дал возможность потомкам
средневековых христиан, каковыми были аланы в X — XIII веках,
вновь приобщиться к истинной духовности и вернуться в мир
христианской культуры. Как об этом сказано в статье
дореволюционного публициста Г. Цаголова, Шёгрен «по
справедливости должен считаться отцом современного осетинского
алфавита... по его грамматике изучало свой родной язык
старшее поколение осетинской интеллигенции» B3, V, с. 204—
205). Если помнить, что письменность вообще и
книгопечатание в частности являются важным элементом
этнического самосознания и культурного самовыражения, то
142
значение труда Шёгрена трудно переоценить. В сфере
культуры он создал соответствующие предпосылки для
эволюционного перехода осетинской народности в статус следующей
этнической общности — буржуазной нации.
• * * *
Как было отмечено выше, 5 октября 1844 года Шёгрен
избирается ординарным академиком по этнографии и языкам
финских и кавказских племен, населяющих Россию. С 17
января 1845 года и вплоть до самой смерти, то есть в период с
1844 по 1855 год, он руководит Этнографическим музеем, ныне
— Музей антропологии и этнологии им. Петра Великого РАН.
Это не случайно: даже беглое знакомство с материалами его
кавказского путешествия подтверждает пристальный интерес
ученого к этнографическим сюжетам.
В статье «О цели путешествия академика Шёгрена»
отдельным пунктом значится его намерение заняться «точнейшим
исследованием осетинских нравов и обычаев», а в письме к
графу С. С. Уварову о поездке в Дигорское ущелье вновь
подчеркивается желание «собственными глазами увидеть и
изучить на месте повседневный быт осетин именно в самой
отдаленной части края». В этой связи интересно отметить, что
путевые записки Шёгрена, переизданные на французском
языке в 1848 году, были озаглавлены так: «Путешествие по
склонам Центрального Кавказа для углубленного изучения языка,
обычаев и народных традиций горцев Осетии, совершенное в
1836 и 1837 годах господином Шёгреном по заданию Санкт-
Петербургской Императорской академии наук» D, с. 326; 6, т.
1, р. 129; 8, т. 11, N 23, р. 367). Здесь мы вновь сталкиваемся с '
научными интересами этнолингвистического свойства,
которые в определенной мере были реализованы в работах
исследователя.
Этнолингвистические результаты экспедиционной и отчасти
стационарной работы Шёгрена в Осетии можно найти в его
публикациях и рукописях. В отечественном кавказоведении
утвердилось мнение, что наиболее полно они изложены в
работе «Религиозные обряды осетин, ингуш и их
соплеменников при разных случаях» (см. 3). Впервые она была
опубликована в 1843 году в Петербургском журнале «Маяк», а затем, в
1846 году, перепечатана газетой «Кавказ», выходившей в
Тифлисе. В 1980 году этот очерк был переиздан в Цхинвале B3, I,
с. 52-80).
Работа изобилует откровенно абсурдными положениями.
Число фактологических ошибок и буквальный, а не смысло-
143
вой перевод осетинских слов смущает подготовленного
читателя. Еще в 1850 году помощник редактора газеты «Кавказ»
Н. Г. Берзенов A820—1874) в статье «Очерки Осетии»
справедливо вступил в спор с академиком по поводу праздника
Тутыр и его связи с преданием о фараоне B3, I, с. 107).
Возникает вопрос, мог ли ученый столь высокого уровня
допустить в своей работе подобные погрешности? Думается, нет.
Это и заставило в 1993 году кандидата филологических наук
Т. Т. Камболова усомниться в авторстве Шёгрена. Мнение,
изложенное им в предисловии к сборнику избранных работ
академика по осетиноведению, подкрепляется тем
аргументом, что данная статья не значится и в наиболее полном
посмертном списке опубликованных работ Шёгрена B7, с. 569—
583).
Казалось бы, многолетнему заблуждению кавказоведов
положен конец. Но есть нюансы, которые отнюдь не
способствуют тому, чтобы легко согласиться с подобным решением
данного вопроса. Дело в том, что к части материалов очерка,
его систематизации и публикации Шёгрен имеет прямое
отношение.
В первой публикации в журнале «Маяк» было отмечено не
авторство, а сопричастность к публикуемому материалу, о чем
и свидетельствуют слова «Сообщено г-ом академиком Шёгре-
ном». Подпись под материалом — «А. М.» была
расшифрована впоследствии как «Андрей Михайлович». В работе
изложены факты повседневного быта осетин, в первую очередь —
жителей Тагаурии, фрагментарные экскурсы содержат
сведения об Алагирии и Куртатии. Обзор календарных и семейных
торжеств подводит читетеля к выводу о религиозном
синкретизме. Приводятся яркие свидетельства так называемого
народного христианства, широко распространенного среди
жителей Владикавказского округа: «Святые, почитаемые
горцами, всеми без исключения, суть большею частью
христианские: праздники тоже совпадают с нашими» B3, I, с. 55).
Рассмотренные в очерке празднества приурочены в основном
к весеннему и отчасти летне-осеннему циклам года.
Следует напомнить читателю, что весной 1836 года
Шёгрен изучал осетинский язык во Владикавказе,
преимущественно — среди тагаурцев. Приуроченность рассматриваемых
праздников по времени года косвенно подтверждает
непосредственное наблюдение или участие в них ученого. Обратимся теперь
к тексту: «Вот описание поминок, на которых я сам
присутствовал. Их делали в третий раз по умершей дочери хозяина.
И хотя время было еще холодное, сословие мужского пола
расположилось на улице» B3, I. с. 74). В отрывке идет речь о
144
времени «еще холодном», иначе говоря — ранней весне. Все,
кажется, совпадает со сроками пребывания среди осетин-та-
гаурцев.
В другом месте читаем: «Таковы религиозные обряды и
обычаи горских народов, населяющих Владикавказский
округ; многих я сам был очевидный свидетель, другие мне
передали люди, знающие хорошо, как эти обычаи так и русский
язык и заслуживающие доверия» (выделено мной — В. У.)
B3, 1, с. 79).
Как мы знаем, среди информаторов Шёгрена были, как
правило, офицеры и священнослужители, поскольку они
знали и местный быт, и русский язык и поэтому заслуживали
доверия ученого. Учитывая характер приводимых сведений,
речь может идти только о духовенстве. В основном это были
грузинские священники, которые работали среди осетин и
ингушей и в определенной мере знали их язык и нравы. Этим и
объясняется наличие в статье сведений об ингушах, хотя сам
Шёгрен нигде не оговорился о своем интересе к этому
народу.
Алексей Гатуев в очерке «Христианство в Осетии» писал,
что «в числе грузинских миссионеров после 1822 года в
Осетию пришли: в Нарское ущелье священники Зеведей и
Георгий Дидебулидзе, а в Куртатию, в Дигорию и в Алагир —
протоиерей Иосиф Елиосидзе, Шио Двалищвили, священники
Кагеров, Конделаков и Берзенов» B3, III, с. 277). Из них двое
— Двалишвили и Берзенов — были активными помощниками
Шёгрена во время его работы в Осетии.
Если верно высказанное выше предположение о том, что,
судя по характеру приводимых сведений, информаторами
ученого в данном случае были исключительно
священнослужители, то проясняется основной источник искажения
осетинских культовых названий. В статье они даны в прогрузинском
фонетическом оформлении. Например, «Тбав Вацила» вместо
«Тбау Уацила» или «Савадаг» вместо «Суадаг». Сюда следует
отнести и факты буквального перевода некоторых осетинских
слов. Например, «зен-дон» (тяжелая вода) вместо «зындон»
(ад) или «нардхор» (жирный хлеб) вместо «нартхор»
(кукуруза).
Эти и подобные свидетельства подчеркивают слабое
знание грузинскими миссионерами осетинского языка.
Интересно, что даже сын священника Г. Берзенова, известный
публицист и бытописатель Н. Г. Берзенов, родившийся и выросший
среди осетин, знал язык довольно поверхностно и коверкал
осетинскую речь. В одной из своих работ клятвенный
фразеологизм «ард хэерын» (клянусь) он переводит как «поедание
145
огня». По его мнению, «говоря эту фразу, они желают
выразить, что слова их правдивы, что они не лгут, что они, если
кто пожелает того, могут есть огонь и огонь не обожжет их
рты, как не жжет он праведников» B3, 1, с. 117).
Другим источником искажения осетинских слов, в
частности, культовых номинаций и антропонимов был их
обратный перевод на русскую графику. Знакомство с рукописями
Шёгрена, написанными латиницей, не оставляет сомнений в
том, что слово «Кхета» (Хетаг) является транслитерацией
латинской записи Kheta(g). В тексте статьи приводятся
фразеологизмы и паремии на французском и латинском языках.
Подобные факты имеют место и в других его работах. В
частности, в путевых письмах, опубликованных в Бюллетенях
Академии наук.
Изложенное позволяет предполагать, что в основу
рассматриваемого очерка о религиозных верованиях были положены
материалы, с одной стороны, грузинских миссионеров, а с
другой — самого Шёгрена, записанные им в Тагаурии и
переведенные к публикации на русский язык. Возможно,
существовал и третий источник, ибо атрибуция инициалов «А. М.»
в конце остается открытой.
Безупречно честный, Шёгрен не мог издать от своего
имени то, что принадлежало ему лишь отчасти. Он не мог сделать
этого еще и потому что сам был на удивление трудолюбив и с
уважением относился к чужому труду. Его сопричастность к
тексту обозначена в традициях финских ученых. В перечне
опубликованных сочинении указаны две ранние работы
Щёгрена, 1815 и 1819 годов, которые имеют соответствующую
приписку — «представляет на публичное испытание Андреас
Йохан Шёгрен». По словам анонимного составителя списка,
«рассуждения, украшенные его именем, очевидно, не были им
сочинены, а были только им, вместе с другими, защищаемы
(выделено мной — В. У.) B7, с. 570—571), по местному обычаю
финляндского университета».
Изложенное выше мнение отражает лишь то, как видит
проблему автор этих строк. Необходимо поставить вопрос не
только об авторской атрибуции. Желательно
текстологическое исследование рассматриваемого очерка. С этой целью
уместно было бы проработать рукописное наследие Шёгрена. Но
тут возникают проблемы и, в первую очередь, — языковые.
Необходимо отметить, что анализируемая работа содержит
факты, значение которых неоценимо для иранистики и
кавказоведения. Они позволяют проследить прямую
преемственность осетин первой трети XIX века с их древними и
средневековыми предками. Речь идет, в частности, о способах гада-
146
ния на ивовых прутьях в празник Тбау Уацилла B3, 1, с. 59).
Оно в точности соответствует аналогичным действам,
описанным Геродотом у скифов (IV, 67) и Аммианом Марцеллином
у алан (XXXI, 2, 24).
Очерк содержит первое в науке того времени подробное
описание погребальных обрядов. Дословно пересказан
эсхатологический текст «Посвящения коня / Бгехфгелдисаен». В
общей своей идее и деталях этот ритуал восходит к
древностям Ригведы (X. 56). Описаны такие архаические ритуалы, как
скачки (дуть) и оплакивание покойника (иронвагндаг).
Названные факты имеют устойчивые параллели в
этнокультурной традиции индоиранцев. То же следует сказать об
описании ритуального предмета «аглагм», символизировавшего идею
«Древа жизни».
В мае 1837 года Шёгрен предпринял поездку в Дигорское
ущелье. Как было отмечено выше, это путешествие хоть и не
удовлетворило интересы ученого в полной мере, но все же
какой-то материал, в том числе и этнографический, ему
собрать удалось. Предварительные итоги были изложены в
работе «Описание дугорского народа». Девять страниц этой
небольшой рукописи исписаны характерным для Шёгрена
мелким, бисерным почерком, который подчас нелегко разобрать.
Фактически мы имеем дело с черновыми набросками,
дающими между тем представление о спектре его научных
интересов в сфере этнологии. Рукопись Ёпервые, в начале 70-х
годов, выявил в фондах Архива РАН в Санкт-Петербурге
кандидат исторических наук Г. И. Цибиров C, с. 68). Основные
фрагменты ее были опубликованы лишь в 1991 году — Т. Т.
Камболовым B8, с. 208—215).
Рукопись носит цельный, монографический характер. В
форме тезисов в ней изложен широкий спектр вопросов.
Охватываются сюжеты от хозяйственного быта и культуры
жизнеобеспечения до социальной структуры и межэтнических
связей населения западной Осетии. Шёгрен рассматривает
специфику хозяйственных занятий, обусловленных природно-ге-
ографической средой. Указаны социальные и половозрастные
аспекты культуры жизнеобеспечения, в частности, —
пищевое табу и поведенческие нормы в трапезе: «Свинину
старшины не едят, а простой народ ест. Перед и после обеда всегда
моют руки. Сперва обедают старшие, а прочие стоят; когда
они отобедают, подвигают столик ниже к дверям и там уже
другие едят, а слугам (у старшин) остатки дают. Женщины не
обедают с мужчинами» B8, с. 214). Столь же любопытны
штрихи о проксемии жилого дома и элементах
традиционного женского костюма. Они свидетельствуют о профессиональ-
147
ном взгляде этнолога, выхватывающем из повседневности быта
наиболее информативные детали.
Интересны сведения о соционормативной культуре.
Шёгрен обратил особое внимание на социальные институты ата-
лычества, кровомщения и побочных жен, широко
распространенные в дореформенной Осетии, отметил взаимовыгодную
экономическую и политическую основу осетинско-кабардин-
ских отношений в первой трети XIX века. О
западно-осетинских феодальных фамилиях он, в частности, писал: «Каждая
ветвь сих дворянских фамилий или лучше сказать, каждый
дом из них состоит под защитой кабардинского князя,
которого они называют своим господином. Сия защита нужна им
для свободного хлебопашества, проезда по кабардинской
степи за солью и пр. Кабардинские князья их же почитают
родом почетных узденей, сии их сажают у себя, а собственных
узденей редко сажают» B8, с. 209).
Возможности собирать материал в Дигории были
ограничены у Щёгрена как временем, так и языковым барьером.
Вполне вероятно поэтому, что определенную информацию по
этому сюжету он получил из консультаций Шоры Ногма. В
конце февраля — начале марта в 1837 году они, как уже было
отмечено выше,, вместе работали в колонии Карас под
Пятигорском. Основной темой их интенсивных занятий был
кабардинский язык. Одновременно Шёгрен записывал и тексты
исторического фольклора, которые легли в основу «Истории
адыхейского народа» Шоры Ногма. Среди них — песни «Гур-
тат зауэ / Куртатинская битва» и «Тэтэртуп зауэ / Татартупс-
кая битва» B2, I, с. 51—55, 95—103), свидетельствующие о
том, что во время двухнедельных занятий Шёгрен и Ногма
наверняка затрагивали сюжеты, рассказывающие о
взаимоотношениях кабардинцев с соседними народами.
«Описание дугорского народа» сделано в соответствии со
специальной инструкцией, разработанной Шёгреном на
личном опыте полевой работы. В ней перечислены главные
вопросы, на которые он считал необходимым обращать
внимание при проведении этнографических исследований. Такие,
например, как «пространство, занимаемое народом»,
«название народа, каким именно каждый себя и других соседних и
других дальних называет», «род правления». Кроме этого в
инструкцию входит множество и других вопросов — о
телосложении, нравах и склонностях, одежде, жилище, образе
жизни, занятиях, еде и напитках, обрядах, военном деле,
религии, уровне образования, языке и различных видах народного
творчества.
В своей инструкции Шёгрен рекомендовал «не упускать из
148
виду, собирать образцы вещей в настоящем и уменьшенном
виде», учитывая при этом, что «модели лучше всего могут
составлять способные к тому лица из среды самих тех народов,
к которым относятся образцы и модели». Особое внимание
уделялось им Кавказу, который, по мнению ученого,
представляет собой неисчерпаемый этнографический источник,
«ибо сколько там разноплеменных народов, из коих многие
до сих пор известны только по одному их наименованию и то
еще не всегда верному» B9, ф. 30, оп. 1 A854), д. 451, л. 45—
52).
Инструкция была окончательно оформлена в виде
этнографической программы в 1854 году и долгое время считалась
образцовой. В частности, в 1859 году, при обсуждении в
Академии наук плана и методики изучения истории и
этнографии Дагестана, в связи с проблемами Кавказской войны,
академик А. А. Шифнер рекомендовал «относительно
этнографии руководствоваться программой, составленной покойным
академиком Шёгреном» C0, с. 91).
Шёгрен не только вел полевую и собирательную работу.
Его приход к руководству Этнографическим музеем не
случайно совпал с поступлением туда в 1844 году коллекции
кавказской одежды и оружия, приобретенной в 1842 — 1843 годах
«специально для этнографического кабинета
Санкт-Петербургской Кунсткамеры» чешским ученым Ф. А. Коленати A813—
1864). Академия наук пригласила его для изучения природных
богатств, экономики и этнографии края. В «Журнал
поступлений музея» эта коллекция, состоявшая из образцов одежды
A40 единиц) и вооружения A5) черкесов, грузин и
азербайджанцев — A6), курдов и лазов — (9), была внесена под
номером 16. Ею была заложена основа для ныне существующего
Кавказского отдела Музея антропологии и этнологии им. Петра
Великого РАН. В нашей стране она является первой
музейной коллекцией по этнологии народов Кавказа C1, с. 22—27).
Во время своего пребывания на Кавказе Шёгрен налаживал
творческие связи не только с местными учеными, но и просто
людьми, интересующимися историей и этнографией, от
которых Академия наук впоследствии, через его посредство,
получила немало научных и статистических материалов. В 1836 году, в
частности, известный ботаник и энтомолог X. X. Стсвен A781—
1863), работавший в тот период на Кавказе, преподнес в дар
Азиатскому музею, ныне — СПб отделение Института
востоковедения РАН, рукописи по истории, географии и этнографии. В
одном из Бюллетеней Академии наук Шёгрен подробно
изложил свое мнение о значении их для науки (8, III, N 21, р. 335—
336; N 24, р. 381-383; 12, р. 281-286).'
149
В основном это были рукописи по Закавказью. К
примеру, статистические сведения о Грузии и Азербайджане,
дневник Якоба Рейнеггса A744—1793) о путешествии по Турции в
1777-1778 годах. Однако некоторые из них связаны с
этнографией осетин, в частности — «Камеральное описание Го-
рийского уезда в мае 1805 г.». Наибольший интерес для нашей
темы представляет «Отчет генералу И. Ф. Фабрициусу о
путешествии по Центральному Кавказу в 1781 г.». Знакомство с
этой рукописью показывает, что мы имеем дело с дневником
путешествия, предпринятого подполковником Л. Л. Штеде-
ром для изучения Центрального Кавказа. В дневнике и
донесениях русского офицера содержатся уникальные сведения по
этнографии осетин. Как показали изыскания М. О. Косвена,
через руки Шёгрена отечественное кавказоведение получило
бесценные документы C, с. 298; 17, с. 27—70; 32, с. 395-399).
Среди этнолингвистических интересов Шёгрена обращает
на себя внимание малоизвестный факт. В личном фонде
ученого, хранящемся с 1931 года в СПб филиале Архива РАН под
номером 94, есть словник осетинских собственных имен.
Записанные в латинско-немецком начертании, они имеют
пояснения о мужской или женской своей принадлежности и
сгруппированы по пяти обществам горной Осетии.
Например, Хевское ущелье — 310 имен, Тагаурское — 68. Гудское —
207, Ламурскос — 289 и Трусовское — 415.
Названия некоторых ущелий могут быть неизвестны
основной массе осетин. Хеви — это этнографический район
Грузии на северном склоне Кавказского хребта. Здесь, у
подножия Крестового перевала (Бгерзэевцэгг), издавна дисперсно
были расселены грузины и осетины. Чтобы уточнить
этническую атрибуцию имен, Шёгрен к некоторым из них дает
фамилии — в русской или грузинской огласовке. Например, М о-
к и е в (Мэгхъиты) или Тогошвили (Тогойты) указывают
на то, что они именно осетинские, вернее — распространены
среди осетинских жителей Хеви.
В дореволюционном кавказоведении термин «ламур»
принято считать одним из самоназваний ингушей. В дословном
переводе на русский язык этот этноним между тем
синонимичен понятию горец. В списке имен мы вновь
ориентируемся по фамилиям, — как правило, грузинского оформления.
Среди них — Биганошвили, Дзуцешвили, Гурцишвили, Ки-
сиашвили. Все эти и многие другие фамилии связаны своим
происхождением с высокогорным районом Осетии,
расположенном в верховьях реки Ксани (Чсандон) и называемом по-
осетинскрг Дзимыр. Вероятно, запись имен относится к
началу 1836 года и связана с переездом ученого из Тифлиса во
1 Kf\
Владикавказ. Все указанные ущелья осетинско-грузинского
межэтнического пограничья находятся в непосредственной
близости к Военно-Грузинской дороге. Список Шёгрена
требует подробного изучения, но уже сейчас ясно, что перед нами
— набросок первого в осетиноведении антропонимического
словника. Объем его — свыше тысячи имен, мужских и
женских. К сожалению, приходится констатировать, что во всех
существующих словарях осетинских имен материалы Щёгре-
на не были использованы.
Обращение ученого к осетинским именам не было
случайностью. Это была целенаправленная работа, обусловленная его
тщательной подготовкой к поездке на Кавказ. Шёгрен
неоднократно обращался к материалам своего предшественника
— Клапрота, совершившего свой кавказский вояж в 1807 —
1808 годах. В свою очередь известный ориенталист получил в
свое время от своих коллег по академии наук — Я. Потоцкого,
А. Лерберга и Ф. И. Круга — инструкции, которые помогли
уточнить сферу научных интересов и тем самым облегчили
Клапроту сбор этнолингвистических материалов по народам
Кавказа. Интересно, что академик Ф. И. Круг уже тогда
рекомендовал поинтересоваться осетинскими именами с точки
зрения их происхождения и бытования A7, с. 107). Принимая
во внимание факт близкого знакомства Круга и Шёгрена,
можно предполагать, что интерес последнего к осетинским
именам был обусловлен еще и его влиянием.
Пытаясь подвести итог своему небольшому экскурсу в
область осетиноведческих штудий академика Андреаса Иохана
Шёгрена, невольно вспоминаешь слова профессора В. И. Аба-
ева, сказанные им в одном из его выступлений, посвященных
Коста. Отмечая, как оценивают человека современники, он
подчеркнул, что для большинства окружающих интерес
проявляется к прижизненным знакам его престижа. «Но когда он
умирает, вся эта бутафория быстро забывается, и
существенными остаются только две вещи; во-первых, что дал этот
человек обществу, своему народу, своей стране, человечеству,
каким творческим трудом была отмечена его жизнь;
во-вторых, какой светлый след оставил он в сердцах тех, кто либо
знал его лично, либо, зная его жизненный путь, его
жизненное поведение, составил о нем определенное представление,
определенный образ, возвышающий и облагораживающий его
собственную душу. Короче говоря, творческий труд и
человеческий образ — вот что оставляет человек в наследие людям.
Все остальное обращается в тлен и прах» C3, с. 559).
Заслуги Шёгрена в изучении культуры народов Кавказа по
достоинству оценили еще современники. Выше мы сказали о
151
послужном списке и регалиях ученого. О чувствах же, кото-'
рые Шёгрен вызывал у людей, хорошо его знавших, можно
судить по оставленным ими свидетельствам. Ограничимся
двумя примерами. Шора Ногма во время их совместных занятий
кабардинским языком, 5 марта 1837 года, произнес «Хох
(здравицу) в честь русской науки и академика Шёгрена». Текст был
записан латиницей и сохранился в рукописях ученого под
заглавием «Адыгэбзэ пшыналъэщ / Напев кабардинского
языка» B9, ф-94, оп. 1, д. 194, л. 16). Этот уникальный текст был
обнаружен, переведен, исследован и опубликован известным
кавказоведом Г. Ф. Турчаниновым в 1948 году. Приведем его
полностью:
«Ваш к нам приезд из двухлетней поездки удачен
да будет!
Я вам желаю: царь наш дорогой к Вам любезным
да будет!
Славное дело, что начать хотите, Вам легким
да будет!
Чем языки познают, те науки священны
да будут!
Будущим людям то пользой да будет, а зависти к ним
да не будет!
То, что достигнем совместно, для всех нас полезным
да будет!
Мира творец и заступник помощником Вашим
да будет!
Гость да услышит привет, а кто слушает, рады
да буду!'!
Имя мое разузнать кто желает, такое решение
пусть ищут!
В месяц зульхиджа, в день пятый, в год тысяча
двести сорок пятый
B2, 11, с. 123).
Не менее интересны высказывания другого автора —
Платона Иоселиани. В письме к Шёгрену от 13 июля 1845 года он
с искренним восторгом писал: «... Спешу представить Вам,
другу муз и бессмертному для Кавказа лицу. Шёгрену не
нужны чины и ордена. Ему здоровье, зрение и деньги для
семейства, для любезных детей» B0, с. 195). В своей статье 1845
года он вновь подчеркивает, что «сочинитель этой
грамматики академик Шёгрен должен быть назван героем народным и
благодетелем для всего племени иронов, под которым именем
152
известны себе осетины» B3, 11, с. 41). В кругах гуманитарной
интеллигенции в Осетии внимание к научному наследию
Шёгрена никогда не ослабевало. Видный общественный
деятель Гаппо Баев A869—1939) в начале века собирал
биографические сведения о нем. Занимая высокий пост городского
головы Владикавказа, он писал в Санкт-Петербург «г-ну
Непременному секретарю Императорской Академии наук»: «Книги
— «Осетинская грамматика» на русском и немецком языках
А. Шёгрена и «Осетинские тексты» А. Шифнера мною
получены через знакомого учителя осетина г. Джибилова.
Признавая великую важность в деле развития осетинской
письменности работы академика Шёгрена, я прошу Вас
сообщить мне — могу ли я иметь его биографический очерк,
осталось ли после него потомство и где оно в настоящее время
проживает, — если Академии известен адрес, то просил бы
сообщить мне таковой.
Если имеется его портрет, то прошу его выслать.
В предисловии к «Осетинской грамматике» на странице XIII
в выноске сказано: «Краткие донесения о моих путешествиях
и занятиях напечатаны в Бюллетенях Академии наук — т. I, N
14-15. т. II, N 18, 23, т. III, N 14-17». Если есть особыя
оттиски этих записок Шёгрена, то сообщите стоимость этих
трудов» C4, л. 13).
Гаппо Баев продолжил работу над этой темой после 1922
года, уже будучи в эмиграции в Германии. В 1924 году в
журнале «Кавказский горец», издаваемом в Праге группой
кавказских интеллигентов во главе с Ахметом Цаликовым A882—
1928), была опубликована интересная для нас информация. В
разделе хроники горской жизни сообщалось, что «Байати Гаппо
живет под Берлином и занят разработкой монографии об
ученом Шёгрене» C5, с. 70). К великому сожалению, архив
Гаппо Баева ныне хранится в Прусской библиотеке Берлина и о
судьбе этой рукописи ничего не известно.
В статье «Памяти Гаппо Баева», написанной его другом и
учеником Вольфгангом Ленцем, сказано: «Последние годы
своей жизни он кропотливо занимался лишь собиранием
материалов о Кавказе вообще, а не только о своей маленькой
родине. Хранил все в своем архиве, объем которого при
вскрытии произвел на нас огромное впечатление. Готовые
материалы он отдавал на хранение в библиотеки, самое актуальное
выписывал на отдельные листочки, сообщал в письмах
друзьям на родине и за границей, просили они этого или нет.
Украшал стены своей квартиры, простой обстановкой
напоминавшей монашескую келью, портретами исследователей
Кавказа и редкими видами родных гор» C6, р. 183—184). Опубли-
153
кована и фотография с изображением этого великого осетина.
Красивый статный старик сидит за письменным столом, а за
ним на стене видно множество фотографий. Среди них есть
фотопортреты Коста, Всеволода Миллера и Андреаса Шёгре-
на.
В последние годы, когда наконец сняты все
идеологические табу, вновь воссияли имена многих ярких представителей
осетинской интеллигенции XX века. Идет процесс
возвращения народу его творческого наследия. Будем надеяться, что
вернется, хотя бы в копиях, и архив Гаппо Баева и вместе с
ним — рукопись его книги о Шёгрене.
Недоступными для нас остаются пока и дневники Щёгрс-
на. В конце прошлого века архив ученого был разделен,
вследствие чего часть материалов — в частности, дневники за 1835
— 1838 годы — переданы в библиотеку Хельсинкского
университета. Рукописное наследие исследователя имеет
огромную научную ценность. Шёгрен с детства вел подробный
дневник. Не отказался он от этой привычки и во время своего
путешествия по Кавказу. До сих пор между тем не нашлось ни
сил, ни средств для того, чтобы перевести некоторые
фрагменты дневника ученого со шведского языка. Речь идет о
сюжетах, непосредственно касающихся полевой его работы в
Осетии.
По свидетельству финского профессора Алоиса Йоки, «в
библиотеке университета в Хельсинки имеется 18 объемистых
томов дневников Шёгрена. Недавно они были переписаны на
машинке и один экземпляр этой книги был весной 1966 г.
передан Библиотеке Академии наук СССР. В этом
уникальном научном и личном документе содержатся между прочим
такие подробности о поездке на Кавказ, каких не найти в
печатных источниках» C7, с. 139, сн. 1).
Несмотря на все сложности, сбор и изучение научного
наследия академика Андреаса Йохана Шёгрена продолжается.
Свидетельством тому является и настоящий сборник его осе-
тиноведческих работ, который показывает актуальность
изысканий ученого для современного осетиноведения.
Важно подчеркнуть, что в свое время труды Шёгрена
привлекли к осетинскому материалу внимание последующих
поколений российских и зарубежных ученых. В первую очередь,
необходимо указать на творчество академика Вс. Ф. Миллера
A848—1913), который в 1879 году впервые приехал на
Кавказ, в Осетию. «Цель моей поездки в Осетию, — писал извес-
. тный иранист, — была лингвистическая и этнографическая...
Познакомившись теоретически с осетинским языком по
грамматике академика Шёгрена и текстам, изданным Шифнсром,
\ 154
поставил себе задачу — изучить на месте диалекты
осетинского языка и записать в текстах произведения народной
словесности» C8, с. 45).
Это и многое другое удалось ему как никому другому.
Вспоминаются его знаменитые «Осетинские этюды» —
своеобразная энциклопедия научного осетиноведения, «Осетинско-рус-
ско-немецкий словарь» в трёх'томах, изданный уже после
смерти ученого (Л., 1927—1934), и многие другие труды, значение
которых для мировой иранистики трудно переоценить. При
этом всегда будем помнить, что без трудов академика Шёгре-
на не было бы, возможно, ставших классическими осетино-
всдческих изысканий Вс. Ф. Миллера и последующих
авторов.
Андреас Йохан Шёгрен своей научной деятельностью
открыл новую эпоху в культурной истории осетин. В год 200-
летия со дня его рождения мы еще глубже осознаем величие
его труда и благодарно склоняем головы перед памятью этого
удивительного человека, как будто специально посланного нам
небесами для возвращения утраченного сокровища.
155
ПРИМЕЧАНИЯ
1. Борхес Хорхе Луис. Проза ранних лет. М., 1989.
2. Ежегодные Российско-Финляндские гуманитарные чтения.
«Шёгрен — академик Императорской Санкт-Петербургской
Академии наук. К 200-летию со дня рождения». Тезисы докладов. СПб.,
1993.
3. Косвен М. О. Материалы по истории этнографического
изучения Кавказа в русской пауке // КЭС, 1 М. — Л., 1955; Лавров Л. И.
К 200-летию академического кавказоведения в России // КЭС. VI.
М., 1976; Цибиров Г. И. Осетия в русской пауке XVIII — I пол. XIX
вв. Орджоникидзе, 1981; Reisen im Kaukasus. Berachte aus dem XIX
Jahrhundert. Leipzig: Koehler und Amelang, 1987.
4. О цели путешествия академика Шегрена на Кавказ // ЖМНП.
ч. VIII. СПб., 1835.
5. Кобычев В. П. Некоторые вопросы этногенеза и ранней
этнической истории народов Кавказа: финио-угры на Кавказе // КЭС.
IX, М., 1989.
6. Voyage dans les vallees centrales du Caucase, pour l'etude appro-
fondie de la langue, des moeurs et des traditions populaires des montag-
nards de l'Ossetie fait en 1836 et 1837 par M. Sjogren. Traduit de l'alle-
mand, avec une introduction et des remarques par le redacteur (Vivien de
Saint-Martin L.) // Nouvelles Annales des Voyages, t. I, fevrier. Paris,
18.48.
7. Каландадзе Ц. П. Экспедиция Российской академии наук в
Tpv3nio / Первая половина XIX в. // Отечественная история, 1992,
N 4.
8. Bulletin scietifique publie par l'Academie Imperiale des Sciences de
Saint-Petersbourg, t. I—III, St.-Petersb., 1836-1838.
9. Турчанинов Г. Ф. Рукописные материалы акад. Шегрена по
черкесским языкам // ЯМ, т. X. М. — Л., 1940.
10. Ахвледиани Г. С. Сборник избранных работ по осетинскому
языку, I, Тбилиси, 1960.
156
11. Тедееви О. Пирвели осури хелнац'еребис ена. Тбилиси, 1985.
12. Salemann С. Die Sjogren'schen Handschen Gandschriflen // Me-
langes Asialiques, t. X, livr. 2. St.-Petersb., 1892.
13. Алборов Б. А. Некоторые вопросы осетинской филологии.
Орджоникидзе, 1972, с. 12—51; Документы по взаимоотношениям
Грузии с Северным Кавказом в XVIII веке (сост. В. Н. Гамрекели)
Тбилиси; 1968, с. 88-91.
14. Материалы по истории осетинского народа, V. Сб.
документов по истории народного образования в Осетии. Орджоникидзе,
1942.
15. Камю Альбер. Творчество и свобода. Статьи, эссе, записные
книжки. М., 1990.
16. Материалы по истории осетинского народа. II. Сб.
документов по истории завоевания Осетии русским царизмом.
Орджоникидзе, 1942.
17. Осетины глазами русских и иностранных путешественников
XIII—XIX вв. (Сост. Б. А. Калоев) Орджоникидзе, 1967.
18. Соколов А. Е. Путешествие мое в Имеретию с линии
Кавказской, мое там у царя пребывание, с ним сношение и обратное
оттуда путешествие в Грузию. М., 1874.
19. Шёгрен А. Осетинская грамматика, с кратким словарем осе-
типско-российским и российско-осетинским. СПб., 1844.
20. Поцхишвили А. «Свидетельствую сердечное мое уважение...»
Письма Платона Иоселиани Акад. Шегрену // Литературная
Грузия, 1983, N И.
21. Миллер Всеволод. Осетинские этюды, ч. I—III. Владикавказ,
1992 (репринт).
22. Ногма Ш. Б. Филологические труды, I, II (Исследовал и
подготовил к печати Г. Ф. Турчанинов). Нальчик, 1956, 1958.
23. Периодическая печать Кавказа об Осетии и осетинах. I—V
(сост. Л. А. Чибиров). Цхинвал, 1980-1991.
24. Абаев В. И. Введение // Грамматика осетинского языка, I,
Орджоникидзе, 1963, с. 11; Исаев М. И. Очерки но истории
изучения осетинского языка. Орджоникидзе: Ир, 1974, с. 15—20; Медой-
ты Боболказ. Номдзыд ахуыргонд-а:взагзонэгг (А. Сегрепы райгуыр-
ды 180 азы бонмя). // Фидиуазг. 1974, N 5, 89-92 ф.
25. Sjogren А. J. Ossetische Studien min besonderer rucksicht auf die
indo-europaischen Sprachen. Erste Lieferung. Die Selbstlauter (Gelesen
den 4 Juni 1847) // Memoires des Sciences de St. - Petersb. VI Serie,
Scinces Poliliques, Hisloire, Philologie, t. VII. Saint - Petersbourg, 1848.
26. Ачборов Б. А. История осетинских письмен. Владикавказ:
ОНИИК, 1929, с. 4; Чеспов Я. В. Проглоченное знание и
этнический облик // Фольклор и этнография. Проблемы реконструкции
фактов традиционной культуры. Л., 1990, с. 169—180.
27. Перечень сочинений академика Шегреиа, напечатанных с 1821
157
по 1854 гг. // Memoires de l'Academie Imperiale des Sciences de St.—
Petersb. I et III Serie, t. III. Saint-Petersbourg, 1855.
28. Шёгреп А. Описание дугорского народа (публикация Т. Т.
Камболова) //Дарьял, 1991, N I.
29. СПб., филиал Архива РАН.
30. Станюкович Т. А. Этнографическая наука и музеи. Л., 1978.
31. Собрания Музея антропологии и этнографии АН СССР. К
100-летию образования первого академического этнографического
центра // Сборник МАЭ, вып. XXXV. Л., 1980.
32. Русско-осетинские отношения в XVIII веке, II ( сост. М. М.
Б.лиев). Орджоникидзе, 1984.
33. Абаев В. И. Избранные труды, I. Владикавказ, 1990.
34. ЦГА PCO, фонд 224, оп. 1, д. 21.
35. Кавказский горец. Издание Союза горцев Кавказа в ЧСР.
Прага, 1924, N1.
36. Lentz Wolfgang. Georg Gappo Baew zum Gedachtnis //
Mitteilungen der Ausland — Hochschule an der Universitat Berlin. Jahregang
XVI, Abteilung II. Westasiatische Studien. Berlin, 1938.
37. Йоки А. Осетинский язык и финно-угроведение // Вопросы
иранской и общей филологии. Тбилиси, 1977.
38. Миллер Вс. В горах Осетии (Из дневника) // Русская мысль,
1881, кн. IX.
158
КОММЕНТАРИИ
1. Отрывок из отзыва А. X. Востокова на «Осетинскую
грамматику» А. М. Шёгрена: (Санкт-Петербургское отделение
архива РАН. Фонд 94, опись 1, ед. хр. 166, л. л. 1—1 об).
«К §§ 7 и 8
Можно бы значительно уменьшить число букв в азбуке
осетинской, если бы включить начертания сложных букв,
каковы: 5=gh, r'=gj, д'=ДЬ дз=дз, дж=дж, 3=kh, х-xj, h'=hj, гз=р1г,
T=th, T,=tj, тц=тц, ч=тч, эти звуки можно писать двумя
буквами: rh, rj, Д), дз, дж и т. д. Ежели в грузинской и в армянской
азбуках есть особые буквы для сих звуков, то это не может
служить примером подражания. Я бы и из других азбук
исключил лишние буквы, как например из греческой J, Ч' из
русской ц, ч; ибо они могут быть выражены буквами кс, пс,
тс, тш.
(Шёгрен счел, видимо, это замечание недостаточно
обоснованным и сохранил в «Грамматике» прежние варианты этих
букв. Впоследствии, во второй половине XIX века его алфавит
был переработан епископом владикавказским Иосифом и
сокращен на 11 букв, в числе которых попали и буквы,
указанные А. X. Востоковым). (Примечание составителя)
К§§ 114 и 240
Частицы речи, полагаемые назад слов, названы залогами,
и роды глаголов, как то действительный, средний,
возвратный и пр. также названы залогами. Чтобы не смешивать двух
разных понятий, лучше бы было оставить сие название
только родам глаголов, как оно в русском языке употребительно, а
частицы назади полагаемые назвать как-нибудь иначе,
например, прологами?
(Действительно, Шёгрен внес соответствующие изменения
в свою терминологию и в опубликованном тексте он уже ис-
159
пользует понятие «прилог» вместо «залог». Как известно, в
современном осетиноведении это понятие выражается
термином «послелог». (Примечание составителя)
К § 97 и далее в разных местах.
Безличный глагол «было» несвойственно употреблен для
давно-прошедшего времени: «я было был, я было был бы» и
пр. и § 305 «Если б он имел было, то бы он было платив». Это
не по-русски. Употребление сего безличного тлагола
показано в моей Русской грамматике, § 114, VI, г. д.
(Речь идет о русском переводе осетинских фраз,
использованных Шёгреном в качестве примеров на употребление
давнопрошедшего времени и условного наклонения. Действительно,
кальки осетинских выражений по-русски звучат неадекватно и в
напечатанном тексте Шёгрен в первом случае заменил пример
на аналогии из немецкого и французского языков, которыми он
владел лучше, чем русским, а во втором случае просто убрал
неудачную фразу. (Примечание составителя)
Вот все, что я мог заметить в этой превосходно
изложенной Грамматике Осетинской. Ошибки в словах русских
поправлены мною карандашом.
А. Востоков.
Работа Шёгрена не осталась незамеченной и на Кавказе.
Местная интеллигенция по достоинству оценила значение его
грамматики для будущности осетинского народа, о чем, в
частности, свидетельствует и резенция некоего «П. И.»,
опубликованная в 11 номере газеты «Закавказский вестник» за 1845
год, фрагмент которого мы приводим ниже. По мнению В. С.
Уарзиати, автором данной рецензии является П. Иоселиани,
хорошо знавший Шёгрена и находившийся с ним в
переписке.
«Спешу сообщить посвящающих изучению Кавказа о
появлении на русском языке грамматического языка осетинов,
народа так же древнего для истории, как и имя Кавказа. Этот
труд ученого лингвиста Санкт-Петербургской Академии наук,
ординарного академика Шёгрена. Составитель этой
грамматики академик Шёгрен должен быть назвать героем народным
и благодетелем для всего племени иронов, под которым
именем известны себе осетины. Изложением правил языка
осетинского, во многих отношениях замечательного для истории
и филологии, этот, повторяю опять, народный герой окажет
такую услугу, с которою не могут сравниться никакие
средства в улучшении их нравственного, а затем физического быта.
Дав языку его направление и настроение, установив, так ска-
160
зать, его законы, воздвиг себе памятник на все времена
существования языка. Этот величайший труд, подвиг ученого
терпения, без сомнения должен быть увенчан всеобщею
благодарностью народов и украшен самым лестным именем
народного благотворителя. Недаром древнейшие мудрецы
приписывали изобретение письменности своему божеству.
Имена изобретателей письменности вечны в потомстве, и мы,
отдаленные тысячелетиями потомки древнего мира с
благоговением вспоминаем имена Таута и Кадма, Мина и
Паломеда, Симонида и Епихарма, Пронатида, Кирилла и
Мефодия, Месропа, изобретателя греческих букв и
множества других изобретателей письма, столь благоприятного
средства для удержания слов, бесконечной мысли в пределах
пространства и времени.
Почтенный академик является здесь как Прометей,
похитивший чистейший огонь с жертвенника духа человеческого
и низведший его в сферу земной существенности. Товарищи
Шёгрена, лица исторического для всего Кавказа, отзывались
о нем в самых лестных выражениях. Взглянув на эту
грамматику, говорили они, нельзя не изумиться при мысли, что
одинокому ученому, посреди народонаселения мнительного и
молчаливого, не имеющего ни письмен, ни образов, удалось
постичь одним слухом такое множество грамматических форм,
такие важные и новые диалектические различия, терпеливо,
осторожно собрать все это, а потом из сих рассеянных
материалов воздвигнуть грамматическое здание столь полное и
столь благоустроенное...»
2. Перевод с французского языка по изданию: Nouvelles
Annalles des voyages et des sciences geographiques. Nouvelle serie.
Paris, 1848. т. 1, 2.
3. Гюльденштедт Иоганн Антон A745—1781), академик
Санкт-Петербургской Академии Наук. С 1768 г. по 1775 г.
находился в научной экспедиции в Астраханском крае и на
Кавказе. Посетил Тагаурское и Дигорское общества в
Северной Осетии, многие ущелья Южной Осетии. Результаты
своих исследований изложил в своем двухтомном сочинении
(«Reisen durch Russland und in Caucasischen Gebirge» St-Peterburg.
1787—1791), где попытался интерпретировать расовую и
языковую принадлежность осетин. Им же составлен «Афгано-ду-
гурско-осетинский глоссарий», содержавший 320 осетинских
слов, а также образцы спряжений глаголов. Участвовал в
составлении «Сравнительных словарей всех языков и наречий,
собранных десницею всезысочайшей особы»
(Санкт-Петербург, 1787), предоставив, в частности, материалы по
осетинскому языку.
6 Заказ №2101 1*>1
4. Клапрот Ю. Г. A783—1835), академик-ориенталист. В
1807—1808 гг. совершил путешествие по Северному
Кавказу и Грузии, во время которого изучал культуру, языки и
быт адыгов, абазин, карачаевцев, балкарцев, осетин,
горных грузин и других народов Кавказа. Побывал в обеих
частях Осетии. В 1812—1814 гг. Клапрот опубликовал в Галле
(Германия) результаты своих кавказских исследований в
работе «Reise in den Kaukasus und nach Georgien in den
jahren 1807 und 1808», где рассмотрены и вопросы
исторической преемственности алан и осетин, социального
устройства осетинского общества, особенности религиозных
верований и обрядов осетин, а также приводятся одни из
первых сведений о нартском эпосе.
5. Эта работа Ю. Клапрота содержится в книге «Осетины
глазами русских и иностранных путешественников». Сост. Б.
А. Калоев. Орджоникидзе, 1967. С. 175—180.
6. Очевидно, что речь идет о первой осетинской книге —
параллельном осетино-русском тексте катехизиса с
осетинской «азбукой», составленной на основе церковно-славянской
графики и изданной в мае 1798 года в Московской
синодальной типографии для обучения новокрещенных осетинских
детей грамоте и закону Божьему и подготовки
священнослужителей для осетинских приходов.
7. Ялгузидзе Иоанн Григорьевич A775—1830), осетин из
района Джавы в Южной Осетии, принадлежал к грузинскому
дворянскому сословию. Наряду с осетинским, хорошо владел
грузинским и русским языками, служил секретарем русской
администрации при вторжении русских войск в Южную
Осетию, был ею награжден золотой медалью.
По инициативе экзархов Грузии Фсофилакта и Моисея И.
Ялгузидзе создал осетинский алфавит на основе церковн
о-грузинской графики, так называемого «хуцури» и «мхедрули» и
уже в 1802 году, во время военных столкновений южных
осетин с русскими войсками, перевел на осетинский язык с
помощью письма, основанного на «мхедрули», судебные
приговоры, а начиная с 1819 года, он переводит и издает целый ряд
религиозных произведений:
1. Утренние молитвы, вечерние молитвы, катехизис, или
краткий очерк христианского учения, краткий очерк этики и
малый молитвенник. Напечатаны в Тифлисе в 1820 году.
2. Служебник. Москва, 1821.
3. Последование св. крещения, обручения, венчания и
погребения. Московская синодальная типография, 1824.
4. Осетинская азбука. Напечатана не ранее 1821 года.
5. Евангелие (рукопись).
162
И. Ялгузидзе считается также автором первой осетинской
поэмы «Алгузиана».
8. Гамба A763—1833) — французский консул в Тбилиси; в
1818 г. посетил Моздок и Владикавказ. Сообщил интересные
этнографические сведения о кобинских и гудских осетинах, а
также об осетинах, живущих в верховьях р. Арагви.
Материалы Гамбы об осетинах опубликованы на русском языке в
книге «Осетины глазами русских и зарубежных
путешественников». Сост. Б. А. Калоев. Орджоникидзе, 1967. С. 205—210.
9. Кубатигау — родовая башня Кубатиевых,
расположенная в 800 м к югу от современного селения Кора-Урсдон,—
немногое, что сохранилось до настоящего времени от
Кубатигау.
10. Очевидно, во время совместной поездки с Г. Бсрдзено-
вым Шёгрен и составил следующий документ,
сохранившейся в его архиве.
Именной список
в благочинии священника Георгия Бердзенова
с приименными деревнями и с приходами вместе
с исчисленными душами и домами
Домов Муж. Жен.
Приход Стур Дигорский 103 422 332
Приход Гагвинти
(Донифарс и Ширдагон)
Приход Галиати и Олоком
Приход Махческий
Приход Дурдур
Приход Урсдон и Карагац
Приход Нузали и Чале
Приход Хеда
Приход Мизури
Приход Архон
Приход Унал
Приход Дагоми
Приход Ардон
11. Санкт-Петербургское отделение архива РАН. Фонд 94.
опись 1, сд. хр. 18, л. л. 61—70. Материал опубликован нами в
журнале «Дарьял», 1991, N 1.
12. Ныне станица Екатериноградская в
Кабардино-Балкарии недалеко от впадения Малки в Терек.
78
105
123
112
158
91
66
128
101
51
183
103
233
324
416
485
590
329
242
414
328
191
678
324
206
311
361
421
463
302
233
370
249
155
555
308
163
13. «Выходцами» Шёгрен называет дигорцев,
выселившихся на равнину. Жителей гор он именует «внутренними дигор-
цами».
14. Грузинская форма названий дигорских феодалов.
Имеются в виду тапандигорские и уаллагкомские Баделята (Аби-
саловы, Битуевы, Кабановы, Каражаевы, Кубатиевы, Тугано-
вы, Чегемовы) и стурдигорские Царгасата (Кантемировы, Ка-
рабугаевы, Таймазовы).
15. В действительности, и Царгасата представлены тремя
вышеназванными фамилиями.
16. Очевидно, имеются в виду кавдасарды (кумаяги)
знатных фамилий.
17. Шёгрен дает грузинское значение этого слова,
заимствованного в осетинский язык и употребляемого осетинами
для обозначения святых и святилищ, чаще всего языческих.
Видимо, изменение первоначального значения этого слова
становится известным Шёгрену, поскольку в его рукописи
слово «крест» зачеркнуто.
18. Искаженное «Уацилла»: описанный Шёгреном обряд
соответствует церемонии жертвоприношений св. Илье
(Уацилла).
19. Слово «черкес» в рукописи зачеркнуто. В
действительности черкесов осетины называют «каесасг».'
20. Катер — мул.
21. Журнал «Маяк», 1843, кн. XIII—XIV.
22. А. М. Шёгрен. Осетинская грамматика с кратким
словарем осетино-российским. Санкт-Петербург, 1844. С. 7—38.
23. Свойственное XIX веку наименование
индоевропейских народов.
24. (Готовая рукопись) пусть хранится девять лет.
25. Приведенная А. М. Шёгреном аргументация в пользу
русского алфавита в последующем неоднократно подвергалась
сомнению, причем и видными представителями осетинской
культуры. Показательна в этом отношении статья студента
Владивостокского Восточного института Тогузова (ставшего
позднее известным осетинским писателем Иласом Арнигоном),
опубликованная в газете «Терек» за 18 июля 1917 года под
заглавием «К реформе осетинского алфавита». В ней, в
частности, говорится:
«Наступает учебный год, когда изучению родного языка в
школах Осетии впервые будет отведено подобающее место,
поэтому «ветхий дсньми» вопрос о реформе осетинского
алфавита должен быть наконец сдвинут с мертвой точки.
Несовершенства существующей азбуки настолько
очевидны для всех, кто сколько-нибудь знаком с осетинской пись-
164
менностью, что по вопросу о необходимости выработки более
совершенных буквенных знаков не может быть двух мнений.
Целая вереница сложенных знаков с бесконечными хвостами
и другими придатками и обилие в языке сочетаний дд. ддз,
дздз, ддж, дт, тт, наглядно свидетельствуют о полной
непригодности для письма азбуки Андрея Шёгрена и убеждают в
необходимости реформировать ее. При составлении своей
осетинской грамматики (изд. 1844 года) Андрей Шёгрен
руководствовался тем соображением, что осетинам, входящим в
состав русского государства, нет надобности иметь азбуку,
отличную от русской, и это соображение заставило его при
выработке буквенных знаков отказаться от мысли взять за
образец более совершенный латинский алфавит, и вот
причина, почему мы имеем такую смехотворную азбуку с буквами,
непригодными для письма. Всеми дефектами нашей азбуки
мы обязаны исключительно досадной настойчивости г.
Щёгрена ввести у нас во что бы то ни стало русскую азбуку. Буквы
русского алфавита, образцом для которого послужили также
латинские буквы, не отличаются ни легкостью написания, ни
изяществом стиля, а с такими хвостами, которые приделал к
ним Шёгрен, они по своей неуклюжести мало чем уступают
китайским иероглифам. У всех народов Европы (Германия
приняла его на наших глазах) принят латинский алфавит, как
самый совершенный из всех существующих в мире.
При выработке нового осетинского шрифта нам надлежит
стремиться к тому, чтобы новые буквы с легкостью
написания соединяли красоту и изящество стиля и этим
требованиям в полной мере удовлетворяет латинский алфавит, поэтому
необходимо отбросить целиком (кроме нескольких букв)
азбуку Шёгрена и принять латинские буквы с неизбежными
изменениями и дополнениями. Противникам коренной
реформы алфавита могу сказать, что литературы у нас почти
нет, что интеллигентный осетин знает одинаково как русские,
так и латинские буквы, что грамотный осетин не знает ни
одной осетинской буквы, если она в то же время не русская,
что для неграмотного осетина нет разницы между азбукой
Шёгрена и латинским алфавитом, что для усвоения 36 букв
алфавита для самого неразвитого ребенка вполне достаточно
10 дней, что пользоваться буквами грамотному человеку
приходится всю жизнь, и что, стало быть, никакая реформа
алфавита не страшна. Не лишне будет указать также на пример
Китая, где человеку приходится изучить не 36 букв алфавита,
а десятки тысяч иероглифов самой сложной конструкции и
где в то же время грамотность поголовная...»
26. Паллас П. С. A741—1811), академик, ученый-энцикло-
165
педист. Занимался исследованиями в области осетинского
языка, в частности, провел сопоставительный анализ осетинской
лексики с персидским, немецким, славянским языками, на
основании которого один из первых пришел к выводу о
принадлежности осетин к индоевропейской группе народов.
Занимался также вопросами религиозных верований осетин.
Работа П. С. Палласа, «Bemerkungen auf einer Reise in die
sudlichen Statthalterschaften des Russischen Reichs in den Jahren 1793
und 1794», Leipzig, 1803, носит скорее обзорный характер,
поскольку Паллас в самой Осетии никогда не был, а все сведения
черпал из литературных источников или от информаторов.
27. Санкт-Петербургское отделение архива РАН.
Personals, раздел III, N 9, л. л. 27-28 об.
28. Мжедлов Григорий — смотритель Владикавказского
училища, автор переводов на осетинский язык Псалтыря A848)
и Катехизиса A859).
29. Шёгрен неслучайно ссылается на предыдущую работу
Г. Мжедлова, поскольку имел непосредственное отношение к
долгому и трудному процессу подготовки к изданию
осетинского перевода Псалтыря, первый вариант которого был
закончен Г. Мжедловым в 1841 году. 21 февраля этого же года
экзарх Грузии Евгений обратился в Синод с доношением, в
котором говорилось: «Смотритель Владикавказского училища
Григорий Мжедлов представил ко мне составленный им
перевод Псалтыря на Осетино-Тагаурском наречии. Причем он,
смотритель Мжедлов, в рапорте своем объяснил, что оценку
относительно правильности и чистоты языка, на который
переложен им Псалтырь, он полагает лучшим поручить Г.
Академику Шёгрену. О чем благопокорнейше представляю
Святейшему Синоду на благорассмотрение, и препровождая при
сем самый перевод Псалтыря на Осетино-Тагаурское
наречие, имею честь присовокупить: не благоугодно ли будет оный
перевод псалтыря для оценки в правильности его, и в чистоте
языка, поручить Г. Академику Шёгрену, и если перевод будет
одобрен к напечатанию, то напечатать оного перевод 1200
экземпляров на счет остаточных Осетинских сумм» (л. л. 1 — 1
об.)*.
Интересно отмстить, что еще в 1841 году, т. е. за три года
до опубликования грамматики Шёгрена, его компетентность
в области осетинского языка, видимо, была настолько широ-
* Выражаю признательность Р. С. Бзарову, предоставившему копии
документов о подготовке к изданию осетинского перевода Псалтыря (ЦГИА,
фонд 796, опись 122, д. 351), которые и цитируются ниже. — Т. К.
166
ко известна, что именно его кандидатура предлагается в
качестве лучшего рецензента, а Синод 20 марта 1841 года
постановляет отдать перевод Шёгрену. Насколько можно судить,
этот вариант перевода не удовлетворил академика, о чем он
сообщил в своем донесении министру просвещения, копию
которого последний передал в Синод 22 декабря 1841 года. 23
января 1842 года Синод постановил, «чтобы составителю сего
перевода Мжедлову поручено было исправить и
усовершенствовать оный сообразно сделанным академиком Шёгреном
замечаниям и указаниям» (лл. 4—5). Через два года, после
внесения Мжедловым исправлений Синод вновь постановил
3 апреля 1844 года «поручить пересмотреть вновь г. Шёгрену»
(л. 8). Но и на этот раз работа переводчика не удовлетворила
Шёгрена и Синод, получив копию одобренного Историко-
филологическим отделением Академии Наук донесения
Шёгрена и перевод Мжедлова, «с сделанными в оном карандашом
замечаниями г. Шёгрена», 27 октября 1844 года постановил
поручить Мжедлову вновь исправить и усовершенствовать
перевод (лл. 10—11). 28 сентября 1845 года Экзарх Грузии
Исидор переслал Синоду исправленный перевод, а Синод 12
ноября 1845 года вновь поручил Шёгрену рецензирование. В
мае 1846 года Синодом получена копия донесения Шёгрена
(л. 15—15 об.), одобренного Историко-филологическим
отделением Академии Наук:
«В Конференцию Императорской Академии Наук.
Вследствие поручения Академии я еще в третий раз
рассмотрел составленный г. Мжедловым перевод Псалтыря на
Осетино-Тагаурское наречение и при том имел удовольствие
везде встречать доказательства о вящем усовершенствовании
этого перевода. По изъявленному мною при прежнем отзыве
желанию г. Мжедлов подвергнул свою рукопись новому
рассмотрению и так удачно исправил оставшиеся в ней
погрешности, что теперь лишь одна только поправка мне кажется
неудовлетворительною.
Она относится к самому началу 4-го стиха Псалма ХС111,
где слова «они изрыгают хулы» переведены «удон еж 3vxej
кагнунц фаун». По крайней мере мне неизвестно, чтобы
последнее слово употреблялось в виде имени существительного
здесь приличного. Сверх того три места остались еще
по-прежнему без перемены, а именно:
1) середина оглавления V псалма (на духовных
музыкальных орудиях)
2) 9-й стих псалма LXXVII
3) в CHI, 25 употребление слова «ленкгалщжгга» о
пресмыкающихся.
167
В следующем стихе 26 этот глагол на своем месте. Наконец,
стих 11 псалма LXXV стал бы яснее, если переводчику благоу-
годно будет и во второй половине стиха сообразоваться с
русским переводом, как он то сделал уже в первой половине.
И вот все мои замечания против перевода в нынешнем его
виде. Кроме означенных мелочей все прочее весьма
удовлетворительно, равно как и исправленное везде правописание,
которое в прошедший раз еще представляло многие
недостатки. Излишне было бы здесь снова распространяться о всех
похвальных качествах сочинения и о заслугах г. Мжедлова, в
высокой степени еще умноженных новою переделкою.
Поздравляем его с совершением труда столь полезного и
желаем, чтобы оный был принят с признанием великого его
усердия и благородной деятельности.
Академик А. Шёгрен.^
19 июня 1846 года Синод постановил вернуть перевод
экзарху Грузии Исидору для того, чтобы Мжедлов окончательно
исправил и усовершенствовал его, что и было сделано к 5
сентября 1846 года, когда Исидор представил Синоду
окончательный вариант перевода. 28 сентября 1846 года Синод
постановил, «что издание сей книги необходимо как для духовенства,
так и православного осетинского народа» и определил
напечатать ее в Московской синодальной типографии тиражом 1200
экземпляров (л. 18). Однако из-за особенностей осетинского
алфавита и невозможности найти корректора, знающего
осетинский язык, печатание книги в Московской синодальной
типографии оказалось затруднительным. 27 февраля 1847 года
Синод постановил печатать Псалтырь в типографии
Императорской Академии Наук.
Наконец, в декабре 1848 года Псалтырь был доставлен в
Осетинскую духовную комиссию, а 19 января 1849 года
Синод по просьбе экзарха Грузии постановил «о раздаче
Псалтыря на Осетино-Тагаурском наречии грамотным горцам и
ученикам из Осетинцев, обучающимся в приходских школах,
в виде награды и для поощрения прочих», (лл. 22—23).
30. Катехизис в переводе Г. Мжедлова был отпечатан в 1.859
году в Тифлисской типографии.
31. Санкт-Петербургское отделение архива РАН. Фонд 94,
опись 1, ед. хр. 18, лл. 61—63.
32. Сокращенное обозначение мужского имени от
шведского karl — «мужчина».
33. Сокращенное обозначение женского имени.
168
34. Справочный энциклопедический словарь. Т. XII, 1847,
с. 251-254.
35. Журнал Министерства Народного Просвещения, 1835,
ч. VIII, с. 323-326.
36. Журнал Министерства Народного Просвещения, 1835,
ч. XXXVI, с. 1-8.
37. Санкт-Петербургские Ведомости, 1855, № 89.
169
СОДЕРЖАНИЕ
ПРЕДИСЛОВИЕ СОСТАВИТЕЛЯ 5
ОСЕТИНСКИЕ ИССЛЕДОВАНИЯ А. М. ШЁГРЕНА ... 12
Кавказские письма А. М. Шёгрена 12
Описание дугорского народа 32
Религиозные обряды осетин, ингушей и их соплеменников
при разных случаях 40
Предисловие А. Ц. Шёгрена к его «Осетинской грамматике
с кратким словарем осетипско-российским и российско-
осетинским» 69
Краткая священная история и краткий катехизис ... 81
Осетинские имена 86
ПРИЛОЖЕНИЯ 102
Биография академика А. М. Шёгрена 102
О цели путешествия академика Шёгрена на Кавказ . . .109
История просвещения и гражданского образования.
Академик А. М. Шёгреп 111
Празднование дня основания Финляндского ученого
общества 117
|В. С. УАРЗИАТИ-1 Осетиноведческие штудии
академика А. М. Шёгрена 119
КОММЕНТАРИИ- 159
170
ШЁГРЕН АНДРЕЙ МИХАЙЛОВИЧ
ОСЕТИНСКИЕ ИССЛЕДОВАНИЯ
Составитель и переводчик
ТАМЕРЛАН ТАИМУРАЗОВИЧ КАМБОЛОВ
Редактор Е. М. Батиева
Художник Я. У. Гаппоева
Технический редактор В. В. Гаврилова
Корректор Т. Л. Бекоева
ИБ№ 274
Сдано в набор 7.01.98. Подписано к печати 29.06.98. Лицензия ЛР № 020218. Формат бумаги
84x108'/,,. Бум. тип. № 1. Гарн. шрифта Тайме. Печать офсетная. Усл. п. л. 9,03. Уч.-изд. л. 9,87.
Тираж Ю'ОО экз. Заказ № 2101. С 467.
Издательство Северо-Осетинского государственного университета им. К. Л. Хетагурова, 362040,
г. Владикавказ, ул. Ватутина, 46.
Республиканское издательско-полиграфическое предприятие им. В. А. Гассиева Министерства
печати и информации РСО-Алания, 362011, г. Владикавказ, ул. Тельмана, 16.