/
Автор: Кирюхин А.
Теги: сухопутные войска история народа жизнеописание издательство молодая гвардия русский военный инженер дьяк иван выродков
ISBN: 5-235-01428-6
Год: 1991
Текст
... Я слыгиал тишь. Но за моей спиной
вдали, на Круглом острове, в болоте
был стук топорный и железный лязг:
там, басурманам с Волги угрожая,
дьяк Выродков сколачивал Свияжск...
Равиль Бухараев
Александр Кирюхин
дьяк
fASfWtin
ПРИКАЗА
»o?v
I \рг Документальное повествование
о жизни и деяниях
первого русского
военного инженера
дьяка
Ивана Выродкова
/
/
Москва
«Молодая гвардия»
1991
ББК 68.516
К 43
Сыновьям моим — Андрею
и Косте-«афганцу» —
с надеждой, что их жизнь
будет умнее и радостнее нашей.
Автор
к 4702010204—101
078(02)—91
149—91
ISBN 5-235-01428-6
© А. В. Кирюхин,
1991 I.
Умелец ратных дел
В сокровищницах народного достояния есть нечто такое,
чего нельзя ни растратить сомнительными опытами, ни уничто-
жить политическим авантюризмом. Это история народа, его герои-
ческое прошлое, его минувшие свершения (их, конечно, можно
на время скрыть, извратить, оболгать — за семь с лишним минув-
ших десятилетий нашлось немало исступленных мастеров такого
идеологического промысла). Но, как бы то ни было, трудная,
горькая, но неизменно величавая история наша заветами своими
питает русский народ чувством гордости за свое Отечество, свою
Державу, в основании которой лежат отвага и мужество, благо-
родство и талант, разум и умение сменявших друг друга поко-
лений. Каждое же поколение — это соборность неповторимых
судеб отдельных людей, их деяний и упований, это слитые в еди-
ное русло жизненные пути, порой видимые, как отдельные струи
в общем потоке, чаще же безвестные и неразличимые, если не
выделила их благосклонная судьба, не отличила наследственно
громким именем, богатством или чем-либо иным.
Герой этой книги — Иван Григорьевич Выродков принадле-
жит как раз к тому громадному большинству сыновей русского наро-
да, кому открывалась единственная возможность собственными уси-
лиями, дарованием и самоотверженной верностью Отечеству за-
печатлеть свое имя на скрижалях народной памяти.
Можно сказать с уверенностью, что большинство тех, кто возь-
мет эту книгу в руки, с именем Выродкова встретится впервые.
И неудивительно: в скороговорке школьного курса истории места
для него не нашлось. Энциклопедии и справочники уделяют ему
в лучшем случае несколько бесстрастных слов. А в специальных
статьях и ученых монографиях имя это, как правило, тонет в ряду
более громких, хотя порой менее значительных. Документальное
повествование Александра Кирюхина — первое и пока единствен-
ное жизнеописание Ивана Григорьевича Выродкова, человека не-
обычайной судьбы и вместе с тем типичной для выходца из народ-
ных глубин, типичной и той неблагодарностью властей предер-
жащих, примеров которой, к сожалению, немало в нашей истории.
И все же речь в книге идет о строителе крепостей и крупном
дипломате, военачальнике и администраторе, одном из зиждите-
лей могущества и славы Московского государства, унаследован-
ных Российской империей и пронесенных далее нашей Держа-
5
вой, охраняемых ею и сегодня вопреки всем усилиям крикунов
и демагогов раскачать ее и пустить ко дну.
Уместно, по-видимому, наперед обозначить время жизни
героя книги, увы, не точными датами — читателю еще предстоит
узнать, как нелегко определяются они. Век этот — шестнадцатый,
а точней сказать — время царствования Ивана Грозного, воцарение
которого Иван Григорьевич Выродков встретил уже вполне зре-
лым мужем, подьячим Разрядного приказа.
Здесь же стоит остановиться и обратить внимание на заголо-
вок и подзаголовок книги и совершить своего рода небольшую
экскурсию в этимологию и историю некоторых слов и понятий,
содержащихся в книге. Итак, «дьяк Разрядного приказа». И еще —
«военный инженер». Отметим попутно, что автор прав лишь отча-
сти, именуя Ивана Григорьевича Выродкова первым русским воен-
ным инженером. Поскольку в русской военной истории Выродков
и впрямь первый представитель такой профессии, о котором хоть
что-то достоверно известно. Сама же профессия существовала
йа Руси с незапамятной древности. Ибо кем иным следует счи-
тать строителей кремлей и детинцев — градодельцев и розмыслов,
как именовались они в летописях? И как иначе назвать поприще
тех умельцев, которые еще задолго до эпохи Ивана Грозного
устраивали на пути врага непреодолимые засеки (заграждения
из деревьев, поваленных вершинами в сторону противника), стро-
или перед сражениями полевые «городки» с валами, рвами и тына-
ми, укрепляли подступы к градам и укрепленным монастырям
«волчьими ямами», надолбами, рогатками? Все те же розмыслы
наводили на реках наплавные мосты из плотов и лодок, а у крепост-
ных ворот строили мосты подъемные. Они же «сочиняли» такие
специфические для русского воинства средства борьбы, как «гуляй-
города» — подвижные укрепления из прочных деревянных щитов,
поставленных на колеса или полозья, по времени года смотря.
Они собирали разного рода осадные башни, стенобитные тараны,
заготавливали штурмовые лестницы и мостки и еще многое дру-
гое. А еще ранее, до того, как могучей державой наших далеких
предков стала Киевская Русь, как иначе, чем военными инженерами,
можно назвать устроителей укрепленных повозками лагерей древне-
славянского воинства, о которых пишут византийские историки
Феофилакт Симократ, Маврикий и другие? Правда, почти неизвест-
ны имена столь давних предшественников военно-инженерной
профессии и даже более поздних градодельцев. Тех, сведения
о которых дошли до нас, нетрудно пересчитать по пальцам: избор-
ский князь Остафий, псковский посадник Шелога (XIV век), мос-
ковский дьяк Мисюрь Мунехин (первая половина XVI века) — вот,
пожалуй, и все. Сказанное здесь, разумеется, следует понимать не
как возражение автору, а лишь как уточнение бесспорно верного
определения роли Ивана Григорьевича Выродкова в ратной истории
Отечества.
6
Поскольку с самого начала было употреблено слово «инже-
нер», стоит, вероятно, коснуться и его истории, давней и почтен-
ной. В нашем сегодняшнем понимании это дипломированный тех-
нический специалист. Ничего подобного, разумеется, не было преж-
де. Само слово пришло к нам в эпоху Петра I из немецкого языка.
Впервые им воспользовался в «российском начертании» сподвиж-
ник царя-преобразователя архиепископ Феофан Прокопович
(1681 — 1736), глава «Ученой дружины» великого монарха. Немцы
заимствовали свое слово Ingenieur от французов (fingeneure), со-
хранив его начертание и смысл: военный специалист, в круг обязан-
ностей которого входило строительство разного рода укреплений,
временных и постоянных, ведение осады и защиты крепостей,
а также наведение переправ. Истоки понятия восходят к латыни —
латинское слово ingenium можно трактовать, как «природные
склонности», «ум» и даже как «остроумное изобретение». Заметим
попутно, что свой чисто военный смысл понятие «инженер» стало
терять только в XIX веке, да и то постепенно: даже чисто граж-
данские специалисты в области техники — горные инженеры, ин-
женеры путей сообщения и т. д. долго еще объединялись в «кор-
пуса», имели форму наподобие военной, соответственные чины и
носили оружие (шпаги, кортики и т. п.). А чисто русским соот-
ветствием первоначальному смыслу понятия «инженер» были уже
упоминавшиеся слова «розмысл» и «градоделец». Именно «розмыс-
лом» именуется в документальных источниках Иван Выродков
в тех случаях, когда не употребляется в них его непосредственный
чин «дьяк». «Дьяк Разрядного приказа» назвал и А. Кирюхин жизне-
описание Ивана Григорьевича Выродкова.
Со словом «дьяк» также не все обстоит просто. Многие, в
особенности молодые читатели, частенько путают три совершен-
но различных, хотя и близко родственных по происхождению по-
нятия, а именно: собственно «дьяк», церковное «диакон» и церков-
ное же «дьячок». Все они восходят к одному и тому же слову
классического греческого языка iakovos, означающему «слуга»,
«прислужник». В среднегреческом, иначе говоря, византийском
варианте слово, сохраняя исконный смысл, немного изменилось —
iakos либо iak. С принятием христианства слово специализи-
ровалось и стало обозначать самую первую, низшую ступень свя-
щенства (две другие — это «иерей» или «пресвитер», то есть соб-
ственно священник, и высшая «архиерей» — собирательное поня-
тие высшего духовенства: епископы, архиепископы). Тысячу лет
назад с крещением Руси пришло слово «диакон»: в таком своем
смысле сохранилось до сих пор вместе с производными от него:
«иеродиакон» — монах, имеющий сан дьякона, «протодиакон» —
«старший дьякон» и некоторыми другими. Но хорошо знавшие
греческий русские люди использовали это слово и несколько иначе:
раз iakos означает еще и «слуга», то можно обозначить им слу-
жителя княжеского двора, которому поручено некое достаточно
7
важное поручение. Можно предположить, исходили они из того,
что чужеземное слово произведет на подданных князя большее
впечатление, нежели простое «княжой служитель». Скоро отсек-
лось чуждое русскому звучанию окончание «ос», и осталось просто
«дьяк». Слово прижилось в русском языке, укоренилось. И пошли
уже от него собственные производные — «подьячий», то есть по-
мощник дьяка, «дьячок», как стали именовать низших, не имею-
щих сана, церковнослужителей.
Название «дьяк» набирало силу по мере того, как росло влия-
ние двора великих князей, а затем и царей московских. Ко време-
ни Ивана Выродкова оно означало уже весьма высокий чин и свя-
занную с ним неразрывно должность. В «приказах», как в XV веке
стали именоваться учреждения, ведавшие той или иной отраслью
управления государством (ныне — министерства), дьяк поначалу
бывал всего один. Позже их могло быть двое и даже трое. Они-то
и вершили все дела. И слово их реально значило более, нежели
слово главы приказа — боярина или окольничего. Дьяки входили
в число ближайших помощников тех, кто получал и иную важ-
нейшую должность — великого посла, наместника государева, боль-
шого воеводы. Особый, высший для дьяка чин был «дьяк думный» —
его обладатели заседали наряду с представителями знатнейших
родов Державы в верховном органе управления Московского госу-
дарства — Боярской думе. Наконец, дьяк мог получать и вполне
самостоятельный пост — воеводы в полках или городах (правда,
чаще в городах не слишком значительных), «головы» при «наряде»,
то есть начальника артиллерии в походном войске. И еще многое
могли исполнять по воле царя дьяки — становой хребет склады-
вавшегося в недрах государева двора государственного аппарата
великой Державы. Сейчас, правда, репутацию понятия «государ-
ственный аппарат» изрядно подмочили бездельники, взяточники и
карьеристы, столь беспрепятственно кормившиеся последние деся-
тилетия в его рамках; едва ли, однако, можно представить себе
государство, лишенное этого самого «аппарата», а тем более такое,
которое протянулось на полмира от Балтики до Тихого океана и
вобрало в себя множество добровольно, именно добровольно, слив-
ших воедино свои судьбы больших и малых народов.
А. Кирюхин называет своего героя дьяком Разрядного при-
каза. Не весь свой век прослужил в такой должности Иван Гри-
горьевич Выродков, да и прославился более всего не в ней, а прежде
всего в качестве розмысла. Но в названии книги заключен глу-
бокий, быть может, не с первого взгляда угадываемый смысл —
таким названием автор сразу же связывает имя Выродкова с дела-
ми ратными, воинскими. Ибо Разрядный приказ это главное
учреждение, к которому сходились все нити управления ратной
силой Московского государства. Возник он еще во времена Ива-
на III, первого государя Всея Руси, на исходе XV века (’ течением
времени начали появляться и другие приказы, ведавшие теми или
8
иными видами войска, вооружением и т. п. вопросами,— Стрелец-
кий и Пушкарский, Оружейный и иные. Но и прежде, и потом,
вплоть до замены системы приказов уже в царствование Петра
коллегиями, Разрядный приказ осуществлял все те функции, ко-
торые впоследствии принадлежали военному министерству и Гене-
ральному штабу. Трудно сказать что-либо определенное о составе
и численности Разрядного приказа в те времена, когда служил там
Иван Григорьевич Выродков — сперва подьячим, затем дьяком. Но
несколько десятилетий спустя насчитывалось там не менее сотни
подьячих, да два дьяка, да думный дьяк, а над всеми ими стоял еще
ведающий приказом думный чин — боярин или чаще окольничий
(тут уместно уточнить, что окольничий — это второй по значению
после боярина чин в Московском государстве; родство понятия
со словом «около» — «около государя», «около Думы»). Стоит,
по-видимому, уточнить и другое — ни чин боярина, ни чин околь-
ничего не являлись вопреки довольно распространенному пред-
ставлению некими наследственными титулами, как позднейшие
графские или баронские титулы; они были именно чинами, да-
вавшимися за службу и достигаемыми постепенно. Правда, для
этого требовалась еще и «порода», то есть знатность рода, чему
способствовала и система местничества, иными словами, порядок,
при котором человек более знатного происхождения не мог нахо-
диться под началом менее знатного. И все же выходцы даже из
самых прославленных родов начинали служебный путь в меньших
чинах — стольников и т. п. (их насчитывалось весьма много), про-
ходили через воеводские чины и лишь потом получали право за-
седать в Думе. Именно со службой было связано и верстание по-
местьями, то есть наделение земельным наделом и сидевшими на
нем «людишками», до конца XVI века еще не до конца закрепощен-
ными и имевшими право выхода, правда, чем далее, тем все более
стесняемыми вновь издававшимися законами. Поместьями верстали
за службу и дьяков — так что был Иван Выродков помещиком,
притом, как можно судить, не в первом поколении. Впрочем, боль-
шинство помещиков, как ни выделялись они над основной частью
народа — крестьянами, посадскими и иными, — людьми «высоко-
родными» не считались. Сословная гордость, порой доходившая
до чванства, заносчивость, доводившая до поединков по пустому
поводу,— все это занесли к нам западные ветры позже, в после-
петровскую пору. А искони присущее русскому человеку чувство
собственного достоинства й чести находило другие формы выра-
жения и в принципе не разделялось по сословному признаку.
Обо всем этом стоит помнить читателю, когда в книге он найдет
упоминания о «худородности» семьи Выродкова.
Сосредоточив главное внимание на биографии героя, автор
лишь вскользь касается ратного устройства Московского государ-
ства той поры. Поэтому стоит сказать о нем немного, тем более что
в своей непосредственно военной деятельности розмысл Вырод-
9
ков чаще всего имел дело лишь с частью войска, многочисленной,
но отнюдь не определявшей лицо боевых сил Державы и ее могу-
щество: так называемой «посохой» и «даточными людьми». Главной
же ратной силой государства вплоть до второй половины XVI века
было дворянское ополчение. Держатели поместий — помещики
обязаны были по первому требованию выходить на государеву
службу «конны, людны и оружны», притом соответственно раз-
меру надела от них требовалось приводить с собой полагающееся
число ратников. Многим памятна, вероятно, и такая традицион-
ная формулировка, как «на коне и в доспесе полном, а в дальний
поход — о дву-конь» (то есть с запасным конем). Поместное вой-
ско, таким образом, было сплошь конным. Оно блистало метал-
лом доспехов и представляло собой мощную по тем временам си-
лу.
Хорошо известно, что характер вероятного противника должен
определять снаряжение и образ действия рати в походе и бою. По-
скольку вплоть до начала Ливонской войны главным противником
Руси были степняки-татары, имевшие лишь легкую конницу, воору-
женную луками и стрелами и почти лишенные огнестрельного
оружия для полевого боя, противостоять им могло только схожее
по характеру войско. В противном случае подвижные вражеские
отряды, нанеся внезапный удар, легко ускользали бы от возмездия.
Так оно, кстати, и бывало, когда татарские и турецкие всадники
встречались на поле брани с тяжеловооруженными рыцарями —
польскими, венгерскими, австрийскими. Отнюдь не всегда спасали
от татарских стрел даже кованые пластинчатые доспехи рыцарей:
ведь лук — об этом не всегда знают сейчас — оружие весьма гроз-
ное. Хороший сильный лук восточного типа, как говорит в своей
книге известный историк оружия В. Е. Маркевич, превосходил по
своему действию европейский арбалет. А из арбалетов и шлем,
и панцирь стрела пробивала на расстоянии до 150 шагов (свыше
100 метров) и могла сразить человека без доспехов на расстоянии
вчетверо большем.
Подвижность и равноценный удар — вот что помогало рас-
сеять степные орды и удержать их на достаточном расстоянии
от пеших строев. Поэтому в XVI веке главным оружием в помест-
ном ополчении был лук со стрелами (весь комплект, включая еще
налуч и колчан для стрел, совокупно назывался на Руси саадаком).
Для ближнего, рукопашного боя служили сабли. У некоторых
воинов могли быть также копья. И почти у каждого про запас для
самой тесной схватки были разного рода ножи «заноясные»,
«засапожные» или «подсаадашные» (их носили при уже упоминав-
шемся саадаке) — и еще оружие ударное: чекан (боевой молот),
маленький боевой топорик, булава или ее разновидности (шесто-
пер, пернач), ставшие затем символом власти военачальника. Разу-
меется, богатый помещик мог позволить себе обзавестись и огне-
стрельным оружием, чаще всего парными пистолетами в «.сдель-
ных кобурах — «ольстрах». А иные вооружалис ь карабинами и даже
10
«долгими» пищалями. Но таким оружием в конном бою восполь-
зоваться можно было практически только раз: перезарядить фи-
тильное и даже кремневое ружье, сидя в седле, чрезвычайно не-
удобно.
Более поздние военные историки и в дореволюционную пору
и особенно после революции, когда. возобладала в исторической
науке вульгарно-социологическая школа с ее охаиванием и высмеи-
ванием всего героического прошлого, не раз пытались представить
поместное войско как некую нестройную орду. Серьезные же
исследователи на основании документов подтвердили грозную
силу поместной рати в пору ее расцвета, который пришелся как
раз на XVI век. Так что дьяк Выродков, выступая в качестве воена-
чальника и воеводы, не мог не видеть, что самой боеспособной
частью войска были ратники дворянского ополчения. Их можно
сравнить с будущими казаками, наводившими ужас на врагов Рос-
сии вплоть до той поры, когда стараниями Троцких, Свердловых,
якиров и им подобных было подсечено под корень славное воин-
ское сословие нашего Отечества.
Завершить этот небольшой экскурс в историю поместной
рати следует, вероятно, описанием защитного снаряжения, кото-
рым пользовались ее ратники («в доспесе полном»). Не надо ду-
мать, однако, что русские воины носили сплошной металлический
доспех, каким позже располагали западноевропейские рыцари
и который обращал их в некое подобие бронированной машины
(тем более что пластинчатой броней покрывались и их боевые
кони). Такое случилось всего однажды, в июле 1471 года, когда
на реке Шелони сошлись московское и новгородское войска.
Часть новгородцев была одета в закупленные «у немец» сплошные
«готические» доспехи, в то время как московская рать под предво-
дительством замечательного, но, к сожалению, малоизвестного
ныне полководца князя Даниила Дмитриевича Холмского исполь-
зовала привычные исстари кольчуги и панцири (о них чуть позже).
Но не спасла этакая «новация» новгородских сепаратистов. Мос-
ковские стрелы пронизывали хваленые, столь грозные на вид метал-
лические пластины. Еще легче делали это пули московских Пи-
щальников. Задыхаясь от тяжести своей ратной «сбройки», пада-
ли на землю спешно нанятые толстосумами Новгорода «шатав-
шиеся меж двор» городские крикуны, иные же тонули в невели-
кой речке Шелони. А самые прыткие, расстегнув не без труда
тугие пряжки скреплявших отдельные части доспеха ремней, сбра-
сывали их и бежали без оглядки куда глаза глядят. Победа москви-
чей была полной благодаря как раз не следованию ратной «моде»,
а доверию к собственному опыту и традициям.
На картинках, в музеях, исторических фильмах, наконец, мно-
гие, конечно, видывали кольчуги — своего рода рубахи, собранные
из соединенных металлических колец. Именно они и составляли
главную часть защитного снаряжения русских ратников. У коль-
чуги были и близкие родственники: бахтерцы, юшманы, колон-
11
тари, зерцала. Все это — те же кольчуги, в которые вплетены в
особенно уязвимых местах небольшие металлические пластины
разного вида и размера. Дополняли кольчатый доспех дополни-
тельные, тоже металлические пластины — наручи, поножи, а иног-
да и щиты, в те времена чаще всего круглые. Наконец, надо
назвать и наголовья из кованого металла: шеломы, шишаки, шап-
ки ерихонские, или попросту ерихонки, мисюрки и др. Желаю-
щие подробней узнать обо всем этом могут обратиться к специ-
альным изданиям, хотя бы к советской «Военной энциклопедии»
в восьми томах, выпущенной в 1976—1980 годах, или к вышедшему
в 1984 году «Военному энциклопедическому словарю».
Иван Григорьевич Выродков — воин и инженер — также
пользовался доспехами. Причем по счастливой случайности его дос-
пех, точнее — главная его часть не только известна по названию, но
и сохранилась до наших дней. Назывался доспех Ивана Григорьеви-
ча Выродкова «байданой», хранится она в Москве, в Государ-
ственном Историческом музее — это одна из разновидностей коль-
чатой брони. Только кольца в ней не свиты из прочного тонкого
прутка-проволоки, а выбиты из железного листа. Байданы в боевом
отношении не уступали ни кольчугам, ни «панцирям» (кольчуга
более мелкого плетения), однако же и не превосходили их. Пред-
почтение тому или иному доспеху диктовалось, возможно, семей-
ными традицими или чем-то иным. Можно предположить, что
байдана была по вкусу истово верующему человеку: ведь на ее
сравнительно больших плотных кольцах можно было
выбить священный девиз. На байдане Ивана Григорьевича как раз
и выбито: «Святая Богородица, помогай», на других представлен-
ных в музее: «С нами Бог, никто же на ны», а на иных — имя, отче-
ство и фамилия владельца. И раз уж зашла о том речь, необходимо
сказать, что искренняя и глубокая вера в Бога, внутреннее, а не
показное благочестие всегда отличало русских воинов и было
им могучей духовной поддержкой в ратном труде во славу Святой
Руси (именно так говорили, писали и думали о своем Отечестве
наши предки).
Дворянское ополчение, из среды которого вышел Иван Гри-
горьевич Выродков, как уже говорилось, было главной, но отнюдь
не единственной частью ратных сил Московского государства.
Вплотную к нему примыкали и такие составные их части, как вклю-
ченные в общее исчисление «воинских людей» отряды казаков,
пока еще в полной мере вольных, а также вспомогательные отря-
ды служивших московским государям татар и других народов, при-
соединившихся к складывавшейся многонациональной Русской
Державе (мордовские, чувашские и иные приволжские народы).
Все эти отряды — подвижные, легкие, сплошь конные, снабженные
исключительно «лучным боем» — особенно успешно использова-
лись для преследования бегущего неприятеля, а также в дозорах,
в разъездах и иных вспомогательных, но весьма важных боевых опе-
рациях.
12
Чтобы полнее представить себе войско, в котором прошла
ратная жизнь Ивана Григорьевича Выродкова, следует сказать и
об «огненном бое», иными словами — об огнестрельном оружии,
которое имело уже двухвековую историю. Разделялось оно на руч-
ное оружие и артиллерию и служило главным вооружением двух
родов войска. Ручное — «пищали», а также «самопалы», «ручницы»
и т. д.— было отчасти у казаков, некоторой части дворянского
ополчения, у «даточных людей» и «посошной рати» (об этих двух
последних категориях ратников речь еще пойдет впереди). Но
в первую очередь «огненным боем» владели государевы стрель-
цы.
Вопрос о времени учреждения стрелецкого войска относит-
ся к числу спорных в исторической науке. Тем не менее можно
безошибочно считать, что к моменту венчания Ивана Грозного на
царство, то есть к 1547 году, стрельцы уже существовали, ибо в лето-
писи встречается: «огненных стрельцов много, к ратному делу
гораздо изученных и глав своих не щадящих, а в нужное время
отцы и матерей и детей своих забывающи и смерти не бояшеся».
Их предшественники — «пищальники казенные» — упоминаются
в летописи еще в 1510 году, когда отец Ивана Грозного Василий III
выслал к стенам Пскова целую тысячу таких воинов. Стрельцы
служили московским государям на несколько иной основе, чем
поместное воинство: не по «отечеству», а по «прибору». Иными
словами, в стрельцы шли «вольные охочие люди», полагалось за
то «государево жалование», денежное и отчасти натуральное.
Стрельцы селились в Москве и других городах стрелецкими сло-
бодами. В свободное от походов, караулов и учений время они вели
свое хозяйство, имели право и возможность заниматься разного
рода ремеслами и торговлей. Недостатки подобной системы ска-
зались лишь много позже, ко временам Петра I, а в XVI веке такое
положение стрельцов, не снижая боевых качеств этого рода войска,
намного оолегчало его содержание. К тому же, поскольку стрельцы
жили своими поселениями, их сыновья естественно пополняли
стрелецкие ряды, образовывая следующее поколение профессио-
нальных воинов. А с самого раннего детства мальчики, а затем
юноши приучали себя к мысли о ратном служении и готовились
к нему, перенимая навыки владения оружием, ведения боя в рат-
ных строях и т. д. у старших родичей и ближайших соседей.
Стрельцы носили уже определенную форму, правда, не столь
дотошно регламентированную, как это стало в последующие
времена. Одевались они в кафтаны одного и того же цвета, раз-
личного в разных «приказах» и «статьях» (статьями назывались
отряды из пяти сотен, «приказы» соответствовали более поздним
полкам: кстати, в XVII веке стрелецкое войско разделилось именно
па полки). Сапоги также носили различных цветов: красные, жел-
тые, зеленые — в каждом приказе, статье свой цвет. В XVI веке
в походах и караулах надевали стрельцы железные шапки — круг-
лые, без заостренного «шиша» наверху, с чуть спущенным книзу
13
ободком — околышем. Через левое плечо носилась кожаная пере-
вязь с довольно вместительной кожаной сумкой для пуль и фи-
тилем. А на перевязи спереди в особых деревянных трубочках
с крышками — «кровельцами» помещались наперед отмеренные за-
ряды пороха. Перевязи именовались берендейками. К ним при-
креплялись пороховнйцы, обычно в виде рога, из рога часто и сде-
ланные. Их еще имецовали натрусками (когда фитильные ружья
сменились кремневыми, натрусками стали именовать малые поро-
ховницы специально для затравочного пороха). Кафтаны стрельцы
перепоясывали ременными поясами, к которым прикреплялись
сабли — их вспомогательное оружие, как и бердыши — широкие и
длинные, в форме полумесяца боевые топоры на длинном древке
с железной оковкой — «подтоком» на нижнем конце. Бердыш в
походе носился на особом ремне за спиной.
Что касается главного вооружения стрельцов — пищалей, то
здесь следует сказать лишь, что пищали эти были «долгими», то есть
длинными и довольно тяжелыми — в полпуда, а то и более весом.
С середины XVI века стало появляться ручное оружие с кремневыми
замками различных типов, в котором воспламенение заряда произ-
водилось искрами, извлекаемыми из кусочка кремня. Но еще чаще
в оружии рядовых воинов использовались пружинные замки с фити-
лем. Именно такое оружие именовалось «самопалом» — термин
весьма распространенный в источниках и известный отнюдь не
только историкам. Самопалы можно считать главным оружием
стрельцов. Это оружие и много позже не считалось устаревшим:
известно, что западноевропейские пехотинцы пользовались фи-
тильным мушкетом вплоть до последних десятилетий XVII века,
а военный министр Франции времен Людовика XIV маркиз Мишель
де Лувуа категорически запретил вооружать пехоту кремневыми
ружьями, которые казались ему из-за новизны ненадежными. Заме-
тим заодно, что столь часто выставляемая историками-вульгариза-
торами «отсталой» и «невежественной» Московская Держава пер-
вой перешла к массовому вооружению главной части своих пеших
войск — стрельцов — оружием с кремневыми замками. Так, в одном
из документов, датируемых 1637 годом, сказано, чтобы у стрельцов
гарнизона крепости Оскол «пищали и у пищалей замки были доб-
рые и кременье было запасное». А в следующем, 1638 году стрель-
цы в городе Алексине, получив, видимо, закупленные в Европе
или трофейные мушкеты «с жаграми» (то есть фитильные), писали
в челобитной, что они из таких мушкетов стрелять не умеют и та-
ких мушкетов «преж сего у них з жаграми не бывало, а были де
у них и ныне есть пищали старые с замки».
Несколько странным может показаться для человека наших
дней сочетание понятия «пищаль» — явное производное от глагола
«пищать» — с выстрелом, но ничего диковинного тут нет: длинная
железная трубка ствола первых разновидностей оружия «огненно-
го боя» напоминала нашим предкам музыкальный инструмент —
дудку, которую называли «пищалка» или «пищаль».
14
Истово верующий и оттого имя Божие всуе употреблять не
склонный, Иван Григорьевич Выродков и его современники едва
ли дерзнули бы назвать артиллерию «богом войны». Но именно
она — «большой наряд» или просто «наряд» — определяла мощь
русского войска и в осадах, и в обороне крепостей, и в полевом
сражении (слово «наряд», по словарю В. И. Даля, «сбор разных
припасов, орудий, снарядов для какого-либо дела, ремесла» — в
данном случае для артиллерийского дела). По сведениям посла от
венского двора Иоганна фон Кобенцеля, Иван Грозный распо-
лагал в своих крепостях не менее чем двумя тысячами различных
артиллерийских орудий. Сведения эти, правда, относятся к тому
времени, когда Ивана Григорьевича уже не было в живых. Что же
касается «наряда», ходившего в походы и применявшегося при
осадах, то цифры здесь для тех времен весьма внушительные:
в Казанский поход пошло 150 могучих осадных орудий, «окромя
того, были польныя многйя», как пишет один из участников взя-
тия Казани («польныя» — значит полевые). А в походе на По-
лоцк — уже во времена Ливонской войны, в которой тоже дове-
лось участвовать дьяку Выродкову,— было свыше 200 орудий.
Именно в том походе был он «головой при наряде», правда не
самым главным. Все же, как увидит читатель, не менее четверти
«наряда» пребывало, как тогда говорили, «под его рукой».’ Да к ним
еще вдобавок немалое количество «даточных людей», предназна-
ченных для помощи пушкарям, и отряд дворянской конницы для
охраны, разведки и т. п.
Из каких же орудий состояла тогда русская артиллерия? Тут
снова нужно вспомнить слово «пищаль». Ибо так именовались и
пушки — пушки в более узком смысле слова, то есть длинностволь-
ные орудия для настильной стрельбы (слово «пушка», столь яв-
ственно возводимое к глаголу «пускать», сосуществовало с понятием
«пищаль» и восторжествовало над ним лишь во времена Петра I).
Кроме пищалей-пушек, на вооружении русской артиллерии были
орудия навесного огня — их именовали тоже по-разному: то пуш-
ками «верховыми», то «мозжирами» (позже — мортира). «Гафуни-
цы» стреляли «дробом» (картечью) и навесным же огнем — ядра-
ми. Легкие — всего пудов в шестнадцать — «волконейки», а иногда
«соколки», представляли собой орудия для полевого боя. И были
еще, больше для обороны крепостных стен и для обстрела крепост-
ных стен при осадах, тяжеловесные — одному человеку не в подъ-
ем — «затинные пищали», они же и «тюфяки», то есть ружья уве-
личенного размера. Такие же ружья часто употреблялись для защиты
монастырей на Руси, представлявших собою часто неприступные
крепости, форпосты городов. И тогда говорили — «монастырская
пищаль». Или опять же «затинная», от слова «тын» — ограда, стена.
Быть может, недоумение вызовет слово «тюфяк». Но и тут нет
ничего общего с нынешним понятием: слово пришло из тюркских
языков, где «тюфенк» означает «ружье» — единственное, пожалуй,
в артиллерийской лексике восточное заимствование.
15
При орудиях состояли пушкари — особая категория ратных
людей, по своему положению весьма схожая со стрельцами. Они
также селились слободами, частично кормились торговлей и ремес-
лом и нередко передавали свое звание по наследству сыновьям или
зятьям, если сыновей не оказывалось. Пушкарей, впрочем, насчи-
тывалось немного — это были лишь специалисты, как ныне выра-
жаются, высокой квалификации. Помогали же им набираемые
перед походами «даточные люди» или же те, кто входил в «посош-
ную рать». «Даточные люди» (от слова «дать») выделялись от по-
садских людей и купцов, а также от монастырей и набирались
по определенным нормам. Такие нормы определелялись Разрядным
приказом, дьяком которого был Выродков. А «посошная рать»
собиралась с земледельческого населения, не входившего в вотчин-
ные и поместные владения феодалов того или иного ранга. Таких
крестьян, вопреки распространенному мнению невежественных
или тенденциозных историков и литераторов, было куда больше,
нежели зависимых от отдельных землевладельцев (князей, бояр,
иных «думных чинов» или рядовых помещиков): ведь даже при
расцвете крепостнических порядков в XVIII и XIX веках в Рос-
сии частновладельческие крестьяне не составляли и половины
всего крестьянства. Крепостного права никогда не ведали северные
земли, начиная от Вологды и до Архангельска, многие южные
уезды, а позже вся Сибирь. Вот эти-то зависимые лишь от вер-
ховной власти крестьяне и давали — опять же по определенной
раскладке — ратников. «Посошная» рать — от слова «соха», ибо оно
обозначало не только главное из сельскохозяйственных орудий,
но и единицу налогового и иного податного обложения. Размеры
такой «сохи» не раз менялись и зависели от качества пахотной
земли и многих иных факторов, в среднем же составляли площадь
от 400 до 600 десятин пахотной земли. «Сохи» были и в городах —
от 40 до 100 посадских дворов. «Посошные» и «даточные люди»,
как правило, бывали вооружены куда хуже, чем ратники иных
родов войска. Но в том не было особой нужды: использовались
они для вспомогательных целей — пешие помогали обслуживать
орудия, строили временные полевые укрепления, готовили пози-
ции при осадах, а конные, вернее — выходившие со своими под-
водами, составляли обоз. Со всеми ними часто соприкасался Иван
Григорьевич Выродков — и тогда, когда выступал как розмысл и
градоделец,* и в качестве «головы при наряде», да и в воеводском
чине тоже: ведь на протяжении всей военной истории прочный
тыл всегда составлял предмет особой заботы любого знающего
свое дело военачальника. А Иван Григорьевич Выродков был, как
вскоре узнает читатель, именно таковым.
На этом, вероятно, можно ограничиться и пригласить чита-
теля проследить жизненный путь выдающегося русского воен-
ного инженера. Отрадно, что такая возможность широкому чита-
16
телю накбнец представляется. И хочется надеяться, что знаком-
ство с жизнью, подвигами и свершениями Ивана Григорьевича
Выродкова укрепит в сердцах тех, кто прочтет эту книгу, чувство
искреннего уважения и к великой Державе, гражданами которой
нам посчастливилось родиться, и к тем, кто эту Державу созидал,
свято веруя, что их потомки соблюдут переданное им в наследство
Отечество как общую для всех, неприкосновенную для недругов
святыню.
Андрей Иванов, член Национального
объединения истории естествознания
и техники СССР
I А. Кирюхин
ВМЕСТО ВСТУПЛЕНИЯ
Несколько лет назад, во время летнего отпуска, попал я
вместе с женой и младшим сыном в Петропавловскую слобо-
ду, что километрах в двадцати от Казани, вверх по Волге, поч-
ти у слияния ее со Свиягой. Родственники наши, городские
жители, сняли там дачу на время. Прельстило их место —
рядом с большой водой, может быть, не последнюю роль
сыграло и громкое название в общем-то заштатной дере-
вушки.
Им достался старый, обомшелый снаружи и внутри, поко-
сившийся домик, в котором давно уже никто не жил, потому и
жилым духом в нем не пахло. Хозяин его — старый колхоз-
ник Степан Иванович поставил себе несколько лет назад
новый дом, а этот решил сдать внаем горожанам.
Ранним часом, после вторых петухов, мы, мужики, при-
хватив удочки, необходимую приманку для рыб и кое-что из
одежды — утренники стояли сырые, холодные, часто с такими
плотными туманами, что впору было идти, выставив по-сле-
пому руки вперед,— выходили на деревенскую улицу. По ней,
спускаясь косогором по прибитой обильной росой пыли, по
серебристой от росы же траве брело стадо. Резкие, как вы-
стрелы, раздавались хлопки пастушьего бича, лаяли суматош-
ные дворняги в репьях, кидаясь от одной коровы к другой
и пытаясь укусить их за ноги.
По извилистой тропинке, в одном месте обрывающейся
в глубокий овраг, спускались к реке. Она лежала в сонном
забытьи, гладкая и похожая на матовое стекло — солнце
еще не подымалось из-за противоположного далекого берега,
поросшего сизо-темным лесом. В легкой дымке Волга каза-
лась оцепеневшей, и только мелкая рябь временами морщила
ее поверхность.
По острым, крупным камням шли к одинокой пустынной
барже, причаленной к берегу неизвестно кем и, похоже, за-
бытой беспечальными хозяевами. Оборудованная иод загон
для скота, она пропахла запахами молока и навоза. Омочив
ноги в прибрежной студеной воде, взбирались на баржу. То-
ропливо насаживали наживку, забрасывали удочки подальше
от железного борта и застывали, внсрив упорные глаза в
обидно неподвижные поплавки: клюнет или нет*
18
Огромная река, собственно, это верховья Куйбышевского
моря, лениво и хлюпко плескалась в крутые борта, гулко отда-
ваясь в пустом чреве железной баржи. Пахло водоросля-
ми и свежей рыбой, к этим чисто речным запахам примеши-
вались запахи, оставленные перевозимым на барже скотом.
Время точно останавливалось и начинало свой ускоренный
бег тогда, когда кто-то из нас с негромким вскриком востор-
га выдергивал из воды и бросал на металлическую палубу
тускло сверкнувшую некрупную рыбешку — крупная у нас не
ловилась. Пойманная рыбешка часто била по палубе хвостом,
и в такт этим ударам учащенно билось сердце рыболова —
удача!... Так продолжалось часа полтора, пока из-за дальнего
чернолесья на том берегу не выплывало на небосклон красное
солнце. Его лучи скользили по водному раздолью, разгоняли
туман, и будто со дна текучих вод подымался круглый остров
с крутыми берегами. Высились зеленые купола церквей и ко-
локолен, таинственно белели мощные стены монастырей.
Солнце золотило зеленые бока острова и древние сказочные
его постройки, особо вознесенный над всем могучий храм,
похожий издали на былинного русского богатыря в боевом
шлеме. И на ум невольно приходили знакомые с детства стро-
ки Пушкина:
Остров на море лежит,
Град на острове стоит
С златоглавыми церквами,
С теремами да садами...
Мы долго и зачарованно смотрели на эту сказку, возник-
шую точно из небытия, и у каждого, наверное, в эти минуты
появлялось неодолимое желание перенестись на этот чудес-
ный остров и побродить, не торопясь, среди его седых старин-
ных построек, полюбоваться творением стародавних зодчих.
Когда-то, в юности, я жил в Казани. И, помнится, в школе
на уроках истории нам рассказывали о необычной древней
крепости Свияжске, о том, какую большую роль она сыграла
в присоединении территории бывшего Казанского ханства к
Московскому государству. Но побывать в этом городке тогда
не довелось, а затем жизненные дороги увели меня далеко от
этих мест.
Однако желание вернуться в края своей юности, побро-
дить по улицам старой Казани, побывать в Свияжске, поближе
познакомиться с его славной и необыкновенной историей не
покидало меня все эти годы. И вот теперь, когда мы каждое
утро становились восторженными свидетелями чудесного
вознесения из волжских вод таинственного острова и город-
ка на нем, это желание все возрастало.
Как иногда бывает в жизни, запавшая в душу мечта испол-
нилась неожиданно скоро. Через несколько дней отпускные
скитания занесли меня на другую сторону рукотворного моря,
2*
19
где в небольшом городке много лет уже живет мой старший
брат Владимир. Его сват Егор Петрович оказался обладате-
лем лодки-казанки с мощным мотором. Узнав о моем желании
побывать на Свияжском острове, он со щедростью волшеб-
ника вдруг сказал:
— Чего проще. Сядем в лодку — и на остров. Кстати,
смотритель тамошний мой давнишний знакомый. Он и пока-
жет, что надо, и расскажет...
Сказано — сделано. В первое же воскресенье сели в лодку.
Экипаж составился большой. Взревел мотор, отчалили от
берега, и современная ладья пошла и пошла резать поверх-
ность воды, как огромным ножом. Скоро осталась позади
тихая протока. Прошли извилистый пролив между зелеными
островами, поросшими кустарником. И наконец «казанка» вы-
летела на широкий водный простор. Здесь нас встретил лобо-
вой порывистый ветер, он гнал навстречу частую волну,
срывал клочья пены с белых барашков. Пассажиров осыпало
тучами холодных брызг, иной раз даже окатывало водой, так
что вскоре все крепко промокли.
К острову причалили с ветреной стороны, волна так и
гнала «казанку» на берег. Однако оказалось здесь мелководно,
пришлось снять мотор и по колено в воде вытаскивать лодку
на пустынный каменистый берег. По заброшенной, давно
неезженной дороге, поросшей по обочинам могучим бурь-
яном и высокой, по пояс, крапивой, поднялись наверх, к домам
островитян. Жили здесь, как пояснил Егор Петрович, в удале-
нии от шумной городской цивилизации всего несколько се-
мей, потому что остров со всеми постройками якобы уже объ-
явили заповедной зоной. Жители же остались из числа тех,
кто приглядывал за памятниками старины.
Улочка, на которую мы поднялись, оказалась коротень-
кой и однобокой — в один порядок. Другая сторона у нее
отсутствовала, там расстилался пустырь, заросший травой.
За пустырем вставали вросшие в землю грозные стены монас-
тыря, за которыми в стародавние времена, наверное, можно
было выдержать многомесячную осаду. Над стенами в пас-
мурное небо взметнулись купола монастырской церкви и ко-
локольня, звоны которой в прежние времена разносились да-
леко окрест.
Во дворе старого бревенчатого дома мы увидели мужчину
средних лет. Он не торопясь развешивал на бечевке, протя-
нутой меж кривых невысоких яблонь, небольших рыбешек для
сушки. Это и был смотритель острова, знакомый Егора Пет-
ровича. Увидев нас, он приветливо заулыбался, пригласил в
гости — судя по всему, навещали его не часто, и он искренне
обрадовался нашему приезду.
Поблагодарив смотрителя за радушие, мы выразили не-
терпеливое желание осмотреть его владения. Он сбегал
20
в дом, вынес связку больших, порядком заржавевших клю-
чей.
— Что ж, пойдемте. Я покажу вам древний Свияжск.
Новый-то городок на материке, его строили еще когда соз-
давали Куйбышевское водохранилище. Там он при железно-
дорожной станции. А вот старый, построенный еще при царе
Иване Грозном, остался на острове. А мы — при нем. Ле-
том-то неплохо — на моторке добраться до берега не проб-
лема. «Ракеты» к нам из Казани ходят регулярно. А вот зимой
сложнее — на санях или лыжах по льду добираемся до бере-
гов. Совсем же отрезанными от Большой земли оказываемся
мы в начале зимы, когда реки встают, да весной в ледоход.
Тут уж мы, как настоящие полярники, запасами живем...
За разговорами незаметно дошли до стройного одногла-
вого храма из тесаного известняка. Маковица гордой главы
его легко сидела на круглом барабане с узкими, как бойницы,
окнами, а все это опиралось на четырехугольное светлое зда-
ние, украшенное сверху лопастными арками.
— Успенский собор,— пояснил наш провожатый.—
Ученые говорят, вроде бы псковские белокаменных дел масте-
ра его возводили в XVI веке.
Поднялись на паперть. Смотритель с усилием провернул
ключ в замке тяжелой железной двери, со скрипом отворил
ее. В храме стояли леса, пахло сырой известкой: здесь велись
реставрационные работы. Мы походили по каменным плитам
собора, подивились его легкой конструкции, устремленной
ввысь. Долго простояли в тишине, стараясь лучше разглядеть
сквозь леса сохранившиеся до наших дней многокрасочные
фрески. Неизвестные талантливые мастера русского средне-
вековья сумели вдохнуть в изображаемые ими лики Господа
Бога, святых одухотворенную жизнь, и даже века не смогли
лишить их силы воздействия.
Однако время неумолимо. Многие фрески потускнели,
иные наполовину осыпались. И чтобы восстановить их в преж-
нем великолепии, потребуется немало кропотливого и упор-
ного труда реставраторов.
Как бы угадав наши мысли, смотритель вздохнул:
— Жаль, работы уж очень медленно ведутся. То людей
нет, то материалов, то погоды. Специалисты-то все приез-
жие. Часть из Казани, а больше из Москвы...
Мы продолжали свой поход, осмотрели Рождественский,
Иоанно-Предтеченский соборы. Под куполами их, вспуг-
нутые нами, метались воробьи, иногда тяжело снимался с на-
сиженного места голубь. Со стен печально смотрели лики
святых, писанные старыми мастерами по сырой штукатурке.
Они тоже терпеливо дожидались реставраторов, их чутких и
умелых рук.
— Приезжайте к нам через несколько лет,— радушно
21
пригласил наш провожатый.— Очень надеюсь, древний Сви-
яжск к тому времени воспрянет ото сна обновленным. Станет
не хуже знаменитых Кижей, и туристы нагрянут сюда со всех
краев страны.
Да, Свияжск уникальностью сооружений заслуживает то-
го, чтобы местные власти наконец-то уделили ему внима-
ние. А главное — нашли средства и специалистов, чтобы в
возможно более короткие сроки восстановить то, что разру-
шено. Нельзя допустить, чтобы этот чудесный остров на Вол-
ге, связанный со многими событиями нашей истории, при-
шел в запустение, а его монастыри и храмы, построенные
три-четыре века назад и представляющие собой памятники
архитектуры большой ценности, постепенно разрушались.
Закончив осмотр каменных древностей, вышли на взлобок
острова. И неожиданно увидели под сенью огромных тополей
скромную деревянную церквушку с прямоугольной трапез-
ной и боковыми приделами, в два небольших яруса. Купол
ее стрелкой вытянулся вверх, увенчанный одиноким крестом.
От церковки веяло спокойствием и ясностью.
— А вот это главная достопримечательность острови-
не без торжественности объявил наш добровольный гид.—
Троицкая церковь, самая старая из здешних. Как ни удиви-
тельно, но пощадили ее пожары и разрушения, которых
немало было за все четыреста с лишним лет ее существо-
вания. Сколько каменных строений погибло, а она стоит, ми-
лая. Стоит с тех пор, как ее в 1551 году Иван Выродков поста-
вил. Она — прародительница Свияжска...
Пока мы бродили по острову, непогода разгулялась, ветер
усилился. С трудом удалось нам отчалить от берега против
злой и частой волны. А когда лодка отошла на порядочное
расстояние, сквозь тучи проглянуло солнце. Лучи его запля-
сали на неспокойных водах, на куполах церквей и стенах
монастырей острова, а сам он, показалось, как корабль снялся
с якоря и, покачиваясь, отправился в дальнее плавание. Как
хотелось, чтобы это было плавание в будущее...
Свияжск, 1985.
ЧАСТЬ I
.чало
пути
ТРОПОЙ ПРЕДПОЛОЖЕНИЙ
Тогда, на острове, имя строителя Свияжска Ивана Вырод-
кова, которое упоминал смотритель, не было для меня откры-
тием. Незадолго до того мне довелось прочитать историче-
ский роман о бурных временах российского средневековья,
покорении и присоединении Казанского ханства к Москов-
скому государству, о строительстве в Москве в память о том
знаменательном событии Покровского собора (позже назван-
ного по имени знаменитого московского юродивого, похо-
роненного в одном из его приделов,— храмом Василия Бла-
женного). Среди действующих лиц этого романа не раз фигу-
рировал и дьяк Иван Выродков. Вначале подумалось: вымыш-
ленный герой, каких немало в подобных произведениях. Но
вскоре та же фамилия встретилась в научных трудах. И сразу
же возникли вопросы, много вопросов: значит, Выродков —
не литературный герой, а реальное историческое лицо?
Как и почему дошла до нас его фамилия через толщу веков —
ведь он не знатный князь или боярин, не приближенный царя?
Чем еще, кроме строительства Свияжска, он прославил свое
имя?..
А вслед за этими вопросами возникло горячее желание
подробнее узнать о жизни и деяниях человека, чье имя сохра-
няет для нас история вот уже в течение более чем четырех
веков.
Заглянув в пятый том Большой Советской Энциклопедии,
отыскал интересующую меня короткую справку:
«Выродков Иван Григорьевич (ум. ок. 1563 или 1564), рус-
ский военный инженер, имел чин дьяка. Упоминается в источ-
никах с 1538. Участвовал в походах на Казань, в 1551 построил
под Казанью за 28 дней деревянную крепость Свияжск,
послужившую опорным пунктом для взятия города рус-
скими...»
Что же побудило меня заинтересоваться судьбой и труда-
ми этого человека, затратить годы на поиски материалов о
нем, вернее — тех крупиц сведений, которые сохранились
в летописях и других старинных источниках? Положа руку
на сердце признаюсь: всего одна цифра —28 дней. Конечно,
сыграло тут свою роль и памятное посещение острова. Но оно
только разбудило простое любопытство. А вот решение
узнать о русском средневековом военном инженере все, что
24
возможно, а потом, при удаче в поиске, написать книгу о нем,
его жизни и деяниях созрело именно тогда, когда я, склонив-
шись над тяжелым томом энциклопедии, снова и снова пере-
читывал поразившую меня фразу: «построил под Казанью
за 28 дней деревянную крепость Свияжск».
Даже сейчас, на исходе XX века, когда современная строи-
тельная техника позволяет устанавливать при возведении раз-
личных сооружений своеобразные рекорды, нелегко себе
представить, как можно всего за четыре недели построить
целую крепость — со стенами, башнями, жилыми помеще-
ниями и многочисленными службами. И не какую-то крошеч-
ную крепость, каких было в те времена великое множество.
Оказывается, Свияжская крепость, как это ни удивительно,
превышала своими размерами такие прославленные древне-
русские твердыни, как Псковская, Новгородская крепости и
даже Московский Кремль.
О чем говорят эти факты? Прежде всего о том, что уже
в средние века передовые русские инженеры, которых тогда
именовали розмыслами (или размыслами), в совершенстве
владели и на практике успешно применяли метод скорост-
ного строительства. Да-да, тот самый, что получил распростра-
нение лишь в наше время, при наличии современной техники.
Использование этого метода в XVI веке — явление уникаль-
ное в своем роде и, как мне кажется, по достоинству не оцене-
нное в научной и иной литературе ни у нас, ни за границей,
где охотно говорят до сих пор об отсталости русского воен-
но-инженерного искусства, особенно в средние века. Кое-кто
из зарубежных специалистов по русской истории даже ут-
верждает, что в тот период в России все значительные фор-
тификационные сооружения строились под руководством
иностранных инженеров. К сожалению, это мнение поддер-
живали и многие русские исследователи, преклонявшиеся
перед иностранными авторитетами и не желавшие видеть,
что отечественное военно-инженерное дело шло во многом
своим путем, что его двигали и развивали талантливые рус-
ские мастера, одним из которых был Иван Выродков, и что
в целом ряде важных моментов они стояли на голову выше
зарубежных военных инженеров.
Впрочем, я не ставил задачу глубоко раскрывать этот узко-
специальный вопрос. Меня в ходе поиска прежде всего инте-
ресовал сам Выродков как выдающаяся личность в русской
военной истории, на счету которого не только небывалое
строительство Свияжской крепости, но и немало других
славных дел, как человек трагической судьбы, жизнь которого
оборвалась под безжалостным топором палача. И главное —
как настоящий патриот своей Родины, много сделавший для
укрепления и возвеличивания Русского централизованного
государства.
25
До обидного мало сведений о нем донесли до нас летописи
и хроники тех дальних времен, замолчали многие архи-
вы, уничтоженные страшными пожарами XVI и последую-
щих веков, нашествиями многочисленных врагов. И мы можем
только гадать о том, кто такой был Выродков, в какой семье
и где родился, кто были его родители, где и как он овладел
инженерным делом, каковы были его политические взгляды.
И все же надо признать, что ему все-таки повезло. Так, только
в Никоновской летописи его имя упоминается не раз в связи
с некоторыми событиями бурного и жесткого полувекового
царствования русского государя Ивана IV, вошедшего в
историю под именем Грозного. А ведь имена многих и мно-
гих современников Выродкова, в сословной иерархии стоя-
щих гораздо выше его, преданы забвению или упоминанию
лишь мимоходом.
Тем более удивителен феномен Выродкова, которого ле-
тописи не обошли вниманием. Чем это объяснить? Видимо,
только его заслугами перед Русским государством, о чем сви-
детельствует и такой многозначительный факт: в летописях
его часто называют полным именем и даже с отчеством. На-
пример: «...государь призывает к себе диака своего Ивана
Григорьевича Выродкова...» и др. Если сейчас такая запись
и обращение никого не удивят — люди постарше возрастом
сплошь и рядом называют друг друга по имени-отчеству, да и
руководители всех рангов так обращаются к подчиненным,
то совсем по-другому было в средние века. Тогда по имени-
отчеству обращались (тем более именовали в официальных
документах, какими являлись летописи) далеко не ко всем —
только к родовитым и знатным людям — боярам, князьям или
представителям дворянства.
Иван Григорьевич Выродков, как мы убедимся позднее,
ни к тем, ни к другим не относился. Значит, он заслужил право
именоваться по имени-отчеству своими великими делами.
В одной из книг о происхождении русских имен и фамилий
приводятся любопытные факты, имеющие непосредственное
отношение к нашему предмету. Оказывается, в 1582 году царь
Иван Грозный решил щедро наградить купца Строганова за
то, что тот вылечил от тяжелой болезни его любимца, буду-
щего русского царя Бориса Годунова. Обычные в таких случа-
ях богатые дары не годились — Строганов сам был едва ли не
богаче государя. Тогда Иван Васильевич придумал другую
награду: он пожаловал купца «вичем», то есть правом назы-
ваться и писаться полным именем-отчеством. И Строганов
остался весьма доволен такой царской милостью.
А через три десятка лет другой русский царь, Василий
Шуйский, за особые заслуги повелел других Строгановых
«в своих государевых грамотах писать с «вичем». В 1680 году
такая же честь была оказана всем думным дьякам (чин гораз-
26
до выше простого дьяка, имевшегося у Выродкова), высшим
чиновникам государевых учреждений. Да и то с ограничени-
ем: в боярских грамотах, то есть в тех, где шла речь о боярах,
их, как и прежде, следовало называть только по имени.
Нет, не случайно летописцы именовали нашего героя по
имени и отчеству. Может быть, на то было повеление госуда-
ря. Чем же он заслужил такую честь — речь впереди. А сей-
час самое время хотя бы кратко уточнить, что такое дьяческий
чин, который носил Выродков. Никакого отношения к церкви
он не имел. Дьяком в XVI — XVII веках в России назывался
начальник или своего рода письмоводитель канцелярии раз-
личных государевых ведомств — приказов, которые отдален-
но напоминали современные министерства. Роль их вовсе
не сводилась к оформлению и пересылке бумаг. Дьяки имели
большую силу во всех приказах. Они были товарищами су-
дей, а иногда и самими судьями. Бояре и дворяне ничего без
их согласия и одобрения не делали. Никакая канцелярская
бумага, посылаемая в города и веси, без их подписи обычно
не исполнялась.
У дьяков существовала своя служебная лестница. Они де-
лились на государевых — тех, кто сидел в центральных мос-
ковских приказах; церковных — тех, кто состоял при духов-
ных владыках; вечевых — при городском вече; городских,
земских и др. Наиболее высокопоставленными из них
являлись думные дьяки, которые имели право присутствовать
на заседаниях Боярской думы, составляли и правили проекты
решений думы и даже царских указов. Из числа последних
нередко выдвигались затем видные государственные деятели
и дипломаты.
Среди дьяков центральных приказов иногда встречались
выходцы из довольно знатных родов, но они были редким
исключением. В основном же дьяки выдвигались из простого
народа благодаря знаниям и способностям. Не случайно князь
А. М. Курбский замечал, что писари (то есть дьяки и подья-
чие) русские, «им же князь великий зело верит, а избирает
их не от шляхетского роду, ни от благородна, но паче от по-
повичей или от простого всенародства». Такой же точки зре-
ния придерживался и большой знаток русского дьячества
XVI века Н. П. Лихачев — автор фундаментального труда
на эту тему.
Но тот же Лихачев указывает некоторых дьяков знатного
происхождения. Так, дьяк того же Разрядного приказа
Г. Д. Загряжский был из дворян. Может, и Выродков относил-
ся к такому исключению?
Давайте пойдем далее по торной тропе предположений
и попытаемся ответить на этот вопрос. Как я уже говорил,
никаких фактов на этот счет не сохранилось. И все же... Все
же путеводная ниточка в наших руках имеется. Эта ниточ-
27
ка — фамилия героя. Она исследователю может сказать не-
мало. И тут мы на помощь призовем науку. Есть в языкозна-
нии такой отдел, который занимается изучением собствен-
ных имен, иначе личных названий людей, даваемых им при
рождении, а также их фамилий. Называется он ономастикой.
Специалисты в этой области давно уже установили, что рус-
ские фамилии начали образовываться от христианских, пра-
вославных имен, заимствованных из церковного календаря —
святцев, от профессий, географических названий, от тюр-
кских имен, от названий приходов, от слов иностранного про-
исхождения, чаще всего латинских или греческих, и т. д.
Примерьте к этому ряду фамилию нашего героя. И вам сразу
бросится в глаза то, что она в него не вписывается по способу
своего образования. Тогда как же она образовалась?
Дело в том, что мы пока не назвали довольно распростра-
ненный в древние времена способ образования фамилий —
от прозвищ. Даже в старом азбуковнике российском, заменяв-
шем нашим предкам энциклопедический словарь, указыва-
лось: «Первых родов и времен человеци... до некоего времени
даяху детем своим имена, якоже отец или мать отрочати (то
есть ребенка.— А. К.) изволят: или от взора и естества (по
виду и природным свойствам дитяти.— А. К.), или от вещи,-
или от притчи...»
Остановимся на первом способе, указанном в азбуковни-
ке,— давать имена детям «от взора и естества». Из него вы-
текает следующее: если ребенок родился с каким-либо отли-
чительным качеством или изъяном, то его нередко и нарекали
по этим признакам. Допустим, появилось дитя на свет с кося-
щим глазом — его и называли Косым. Плачет много — Плак-
сой. Кричит громко — Крикуном. А позже из этих прозвищ
возникали фамилии — Косых, Плаксин, Крикунов...
А что означает древнерусское слово «выродок»? Обратим-
ся к Толковому словарю русского языка В. И. Даля, который
вот уже второе столетие является своеобразной энциклопе-
дией. В словаре этом слово «выродок» толкуется так: «выро-
дившийся, уклонившийся по виду от своей породы; несхожий
с отцом или с матерью; негодный, дурной, уродливый телом,
душой». Пользуясь этим толкованием, можно предположить,
что кто-то из предков Ивана Григорьевича отличался именно
такими качествами, за что его и прозвали «выродком». А по-
том это прозвище прочно приклеилось к его детям, постепен-
но превратившись в фамилию, стало передаваться по наслед-
ству, хотя последующие представители семейства не были
уродливы ни телом, ни душой.
Будем считать, что нами установлено: фамилия нашего ге-
роя образовалась от прозвища. Говорит ли этот факт о соци-
альном происхождении носителя фамилии? Оказывается, в
какой-то мере говорит. Исследования языковедов показали:
28
по многим русским фамилиям можно определить и общест-
венное положение их владельцев в давние времена. Напри-
мер, были ли они знатными людьми, владельцами вотчин, или
же, напротив, происходили из простых холопов.
Тут невольно приходит на память эпизод из первой сцены
трагедии А. С. Пушкина «Борис Годунов». Действие ее про-
исходит, как совершенно определенно указано автором,
20 февраля 1598 года в кремлевских палатах. Месяц назад
умер царь Федор. Правитель Борис Годунов со своей сестрой
Ириной, вдовствующей царицей, удалился в подмосковный
монастырь, отказавшись от престола. Он выжидает, пока пат-
риарх и бояре сами умолят его стать русским царем. Напуган-
ное временным безвластием духовенство, а за ним и москов-
ский люд отправились в монастырь просить Годунова на пре-
стол. Князья Шуйский и Воротынский, которым поручено
возглавить охрану опустевшего города, беседуют в кремлев-
ских палатах, злобствуя по поводу возвышения Годунова:
Шуйский
...Какая честь для нас, для всей Руси!
Вчерашний раб, татарин, зять Малюты,
Зять палача и сам в душе палач,
Возьмет венец и бармы Мономаха...
Воротынский
Так, родом он незнатен; мы знатнее.
Шуйский
Да, кажется.
Воротынский
Ведь Шуйский, Воротынский...
Легко сказать, природные князья.
Шуйский
Природные, и Рюриковой крови.
Подобный разговор в XVI веке был вполне естествен.
Знатность рода зачастую, а не деловые и умственные каче-
ства человека, определяли многое: место за царским столом,
назначение на высшие должности, почести и награды. Не слу-
чайно поэтому в кругах, приближенных к царю, такое внима-
ние уделялось изучению родословных друг друга. Так что и
Шуйский, и Воротынский со знанием предмета говорили о
незнатном происхождении претендента на престол. Им, как
говорится, и карты в руки.
Впрочем, в те времена даже посторонний человек, впервые
услышавший фамилии, которые названы в этом эпизоде тра-
гедии Пушкина, мог без труда определить, кто из владельцев
родовитый, а кто не очень. Секрет такой догадливости прост.
Обратите внимание на такую деталь: фамилии беседующих
князей оканчиваются одинаково — на«ский». Это недвусмыс-
ленно говорило о том, что обладатели их являются владете-
лями городов Шуи и Воротынска, крупных феодальных
центров средневековой Руси, а так же и одноименных вотчин.
29
Такой же смысл имели и фамилии, оканчивающиеся на «кий»
и «ской»...
Другое дело Годунов. Его фамилия образовалась от про-
звища Годун, что на Ярославщине означало: воспитанник,
приемыш. Такая фамилия вряд ли принадлежала человеку
родовитому (хотя исключения и бывали). То же самое в пол-
ной мере относится и к фамилии Выродкова. Так что по пово-
ду происхождения нашего героя двух мнений, думается, быть
не может — он из «простого всенародства», как полупрезри-
тельно писал аристократ Курбский,— и всего в жизни добил-
ся своим трудом и талантом.
Читатель, конечно, обратил внимание, что в справке
о Выродкове в Большой Советской Энциклопедии не указана
дата его рождения — просто эта дата исследователям неиз-
вестна.
Ее можно было бы определить по церковным книгам, в ко-
торых в те времена фиксировалось рождение младенцев. Но
мы не знаем и места рождения дьяка, что необходимо в каче-
стве отправной точки для поисков. К тому же весьма мало
церквей того далекого времени, а тем более их архивов, сохра-
нилось до наших дней.
Можно попытаться определить эту дату по каким-либо
косвенным данным. Ну, хотя бы по неисчерпаемому источ-
нику сведений о давно минувших временах — русским лето-
писям. Попробуем. В одной из них, так называемой Львовской
(по имени исследователя, нашедшего ее), мы отыщем упоми-
нание о том, что в мае 1538 года восьмилетний великий князь
Московский Иван IV Васильевич (а вернее, видимо, прави-
тельница при нем — его мать Елена Глинская) призвал к себе
своего «ближнего человека». Этим «ближним человеком»,
то есть доверенным лицом, был * Иван Выродков. Ему-то
Иван IV и дал ответственное и нелегкое поручение. О сути
поручения речь пойдет позже, а пока остановимся на такой
детали. Эта запись, несомненно, свидетельствует об одном:
уже тогда Выродков занимал видное положение в московском
чиновном аппарате, если ему дается поручение, связанное
с поездкой в Ногайскую Орду. Отсюда следует и другой вы-
вод: нашему герою в то время было уже немало лет от роду.
Во-первых, потому, что продвижение по служебной лестнице
тогда, как правило, было медленным и неторопливым, как
и сама русская жизнь. И надо было не один год потрудиться
в государевых приказах, выказать при этом недюжинные
организаторские качества и ум, чтобы выделиться из массы
приказных, получить право называться ближним государю
человеком. Во-вторых, самостоятельные поручения, связан-
ные с поездками в иные пределы, давались, конечно же, лю-
дям солидного возраста, благоразумным, умеющим вести себя
и строго блюсти честь государя и его интересы.
30
Учитывая все это, можно, видимо, весьма приблизительно
предположить, что в тот, 1538 год Выродкову было три-
дцать — тридцать пять лет, значит, родился он в начале века.
Хотя оговоримся: эта прикидка весьма и весьма приблизи-
тельна.
Но пойдем далее тропой предположений. Для этого надо
разобраться в одной из гипотез — а их у нас с вами впереди
немало,— принадлежащей Н. П. Лихачеву. Этот дореволю-
ционный исследователь проделал поистине титанический
труд, собирая по крупицам в архивах, в частных собраниях
редких рукописей, в библиотеках сведения о дьяках Разряд-
ного приказа XVI века. Результатом его подвижнического
труда явилась книга, вышедшая в Санкт-Петербурге в 1888 ГО-
ДУ-
Этот фундаментальный труд и по сей день является на-
стоящей энциклопедией Разрядного приказа того бурного и
изменчивого века, в котором жил Иван Григорьевич Вырод-
ков. Что же это было за учреждение? Название его произошло
от старого слова «разряжать», что значило — распределять,
расписывать. И действительно, в Разрядном приказе со-
ставлялись росписи ратников по полкам на время ведения
боевых действий, а также для несения службы по охране
и прикрытию рубежей Московского государства от вра-
жеских набегов. Кроме того, этот приказ ведал постро-
ением и починкой крепостей, снабжением русских ратей ору-
жием и огненными припасами. «...Ведомы в том приказе вся-
кие воинские дела и городы строением и крепости починкою
и ружьем и служилыми людьми...»
Во время войн через Разрядный приказ русское правитель-
ство осуществляло руководство боевыми действиями, не слу-
чайно некоторые иностранцы называли его своеобразным
Генеральным штабом русской армии. В ведении его находи-
лось также назначение воевод и их помощников из числа бояр
и дворян в русские города. Занимался он обеспечением слу-
жилых людей земельным и денежным жалованьем, производ-
ством в чины. Здесь же составлялись росписи придворных
церемоний (приемов иностранных послов, свадеб членов
великокняжеских и царских семей), разбором местнических
споров и т. д.
В штат Разрядного приказа входили руководитель его,
судья, несколько дьяков, среди них первый дьяк, то есть
старший, подьячие.
Лихачев, изучая старые разрядные книги, которые велись
в этом приказе, сделал вывод: в 1535—1537 годах на Москве
в разрядных дьяках были Елизарий Иванович Цыплятев,
Афанасий Федорович Курицын и Григорий Дмитриевич
Загряжский. А в подьячих в то время служили Левонтий да
Иван Вырубовы. Обратил исследователь внимание и на то,
31
что в старых источниках нередко происходило смешение
фамилий по такому ряду: Вырубовы — Выродковы — Вы-
ретковы — Выдраковы. Учитывая это, сделал вывод, что подь-
ячий Иван Вырубов — это не кто иной, как будущий знаме-
нитый инженер И. Г. Выродков. А уже из этого следовал
другой вывод — значит, И. Г. Выродков появился в приказе
на целых три года раньше? Но не будем спешить. Другие
историки такую версию не поддерживают, в том числе и круп-
ный авторитет в этой области академик С. Б. Веселовский.
Их точка зрения не лишена основания: ни в одном из источ-
ников среди родственников Ивана Григорьевича вы не найде-
те человека по имени Левонтий (Леонтий).
Как известно, подьячие приказов были основными испол-
нителями официальных бумаг — росписей, указов, грамот
и т. д. Для этого они должны были хорошо знать грамоту,
уверенно и быстро излагать свои и чужие мысли на бумаге,
владеть принятыми в те времена стилями письма — уставом,
полууставом, скорописью, а служащие в Разрядном прика-
зе — знать основы военного дела.
Значит, уже в 1538 году Выродков был довольно грамот-
ным, образованным по тому времени человеком, ведающим
и военное дело. Но этих качеств все же было мало, чтобы
попасть на службу в приказ, так как дьяческая среда весьма
враждебно встречала новичков. Мог ли рассчитывать Иван
Григорьевич на чью-то поддержку и рекомендацию? Оказы-
вается, мог. Во второй половине XIX века в Киеве были
изданы «Акты, относящиеся до гражданской расправы древ-
ней России», собранные А. Федотовым-Чеховским. Один из
этих актов, от 1539 года, был подписан дворцовым дьяком
Данилой Ивановичем Выродковым. Ту же подпись можно
обнаружить и под другими актами, датируемыми 1540—1541
годами.
Что это — однофамилец нашего героя или его родствен-
ник? Разыскания показали: это родной дядя Ивана Выродко-
ва. Не исключено, что именно он, занимавший в то время
видное положение в дьяческой среде, рекомендовал своего
племянника в Разрядный приказ. А дальше уже сыграли свою
роль способности и прилежание самого Ивана Григорь-
евича.
Судя по всему, Данила Иванович умер в 1545 году. Во
Вкладной книге Троице-Сергиева монастыря сохранилась
запись, свидетельствующая о том, что Д. И. Выродков
вплоть до первого июня 1545 года делал щедрые вклады
в монастырскую казну «на вечное поминание» своей покой-
ной жены Ульяны. Так, последний его вклад состоял из 50 руб-
лей деньгами, иноходца, санника (то есть коня для санной уп-
ряжки) и разной рухляди (мехов). А в декабре того же года
32
вклад в монастырскую казну делал уже его сын Иван (двою-
родный брат нашего Выродкова).
Так что с полным на то основанием можно сказать:
вплоть до 1545 года Иван Выродков имел надежную опору
и поддержку в лице дяди. Вполне возможно, что и для поездки
в Ногайскую Орду в 1538 году его рекомендовал Данила
Иванович. Ведь он имел свободный вход в царский дворец.
Отец же Выродкова, вероятно, рано умер или погиб в
одном из многочисленных походов тех времен. Не исклю-
чено, что и он являлся дьяком того же Разрядного приказа —
это обстоятельство облегчило на первых порах службу его
сына. А звали отца Григорием Ивановичем, распростра-
ненным на Руси именем.
Мать Ивана Григорьевича — Маремьяна (имя ее удалось
узнать из той же Вкладной книги) умерла в конце 1551 года.
В книге за декабрь того года записан вклад Выродкова в
50 рублей «на вечное поминание». В каком возрасте она умер-
ла, неизвестно, но, думается, отошла в мир иной со спокой-
ной душой — к тому времени сын ее занимал видное положе-
ние в обществе.
Двумя годами раньше умер двоюродный брат Иван Дани-
3 А. Кирюхин
лович, всего на четыре года пережив отца своего. Иван Гри-
горьевич, можно предположить, тяжело переживал смерть дя-
ди и двоюродного брата, так много сделавших, чтобы поста-
вить его на ноги. О том говорит и размер вклада в монастырь,
сделанный 23 июня 1549 года, он составил немалую по тем
временам сумму в 100 рублей. Чтобы оценить размер вклада,
приведем цены конца XVI века: лошадь на торге стоила
1 рубль 38 копеек, корова —67 копеек, пуд меда —41 ко-
пейку...
ГРОЗНОЕ ВРЕМЯ
В сложное и напряженное время жил Иван Григорьевич
Выродков. Оно вошло в историю нашего Отечества как время
окончательного утверждения единого централизованного
Русского государства, роста его международного авторитета.
Государство утверждалось в многочисленных войнах и по-
ходах против его противников. Значительную роль в его
окончательном формировании сыграл первый русский царь
Иван IV Васильевич, прозванный в народе Грозным да так и
вошедший в историю под этим именем. Человек неуравно-
вешенный и жестокий, он в то же время обладал выдающими-
ся способностями как государственный деятель. Тонкий по-
литик и хитрый дипломат, он хорошо понимал важность
создания единого мощного государства с неограниченной
властью царя, что было бы способно противостоять боярским
заговорам и набегам многочисленных врагов.
А врагов у молодого Русского государства и в самом деле
имелось немало. Еще свежи были в памяти народной ужасы
монголо-татарского ига. Правда, Золотая Орда под сокруши-
тельными ударами русских войск, а также из-за своих внут-
ренних распрей в борьбе за власть различных группировок
уже распалась. Но на ее развалинах образовалось несколько
менее крупных, однако не менее агрессивных ханств —
Казанское, Крымское, Астраханское... Их властители не ос-
тавляли мечты покорить вассала Золотой Орды — Русь и за
ее счет восстановить свое былое могущество. То пооди-
ночке, то в сговоре между собой они совершали нападения
на русскую землю, нанося ей огромный ущерб, не давая
окрепнуть и твердо встать на ноги.
На западе Москве постоянно угрожали Польское коро-
левство, а также Литва. Еще в XIV —XV веках они захватили,
пользуясь слабостью Руси, украинские и белорусские земли,
а теперь не скрывали своих притязаний на новгородские,
псковские и северские земли.
На северо-западе крепнущая Швеция возобновила напа-
34
дения на устье Невы, стремясь захватить торговые пути на
Восток, отрезать Россию от Балтийского моря.
В прибалтийских землях находился давнишний жестокий
и коварный враг — Ливонский орден. Он уже терял былую
военную силу, но еще весьма существенно препятствовал
развитию торговли Московского государства с Западной
Европой.
С юга постоянно досаждало Крымское ханство. Подстре-
каемое Османской Турцией, мечтавшей присоединить к себе
разрозненные татарские ханства, оно то и дело совершало
опустошительные набеги на Руссию. Иной раз ее конные ор-
ды доходили и до Москвы.
Молодое, еще недостаточно окрепшее Русское государ-
ство находилось в плотном кольце врагов, которые стреми-
лись не допустить усиления Московии, за счет которой
существовали многие годы.
Врагом номер один, конечно же, являлось Казанское
ханство. Почти целое столетие казанские татары совершали
набеги на русские земли. Они жгли города и села, грабили
народ, угоняли в плен, продавали в рабство мужчин и моло-
дых женщин, безжалостно уничтожали стариков и детей. Ог-
нем и кровью были отмечены их многочисленные жестокие
вторжения. Они наносили огромный ущерб: во всем ханстве
пленных русских людей насчитывалось более 60 тысяч чело-
век, а сколько было продано в рабство на азиатских рынках!
Набеги татар держали в постоянном страхе всех жителей
русских земель, граничащих с ханством. Целые деревни пере-
селялись подальше от жестокого и коварного соседа, а земли
приходили в запустение.
К середине XVI века Казанское ханство, ослабленное
внутренними противоречиями, попало в полную зависимость
от Крымского ханства и Оттоманской Порты и стало, по сути
дела, оружием в руках Турции, которая давно вынашивала
планы покорения Руси с помощью остатков Золотой Орды.
Турецкий султан постоянно разжигал в казанской верхушке
ненависть к Москве, подстрекая Казанское ханство на новые
походы.
Казань наносила Руси большой ущерб и тем, что не давала
ей торговать с Востоком — если верхнее течение Волги
вплоть до Нижнего Новгорода находилось во власти русских,
то среднее и нижнее контролировали казанские и астрахан-
ские татары. Они не пропускали московские торговые кара-
ваны, грабили и убивали купцов.
Не менее сложной была обстановка и внутри Москов-
ского государства. Сказывались традиции раздробленно-
сти и разобщенности, стремление бояр и князей ограничить
власть московских государей.
На этой почве рождались заговоры, бояре и бывшие
з*
35
удельные вотчинники тайно, а нередко и в открытую сабо-
тировали царские указы. Местнические дрязги вельмож, осо-
бенно при ведении боевых действий, нередко приводили
к катастрофическим последствиям.
Молодой царь Иван IV Васильевич понимал, что Боярская
дума — плохая опора в укреплении государства. Для пресече-
ния злоупотреблений бояр и проведения политических и эко-
номических реформ нужны были другие — верные — люди,
единомышленники. Таких людей он вскоре нашел среди выс-
ших приказных чиновников и даже среди аристократов.
Они-то и составили партию реформ, которую позднее с лег-
кой руки князя А. М. Курбского назвали Избранной радой
и которая стала ядром нового правительства. Возглавляли ее
мелкий костромской вотчинник, а затем служитель Челоби-
тенного и Казенного приказов Алексей Федорович Адашев,
благодаря своим выдающимся качествам дослужившийся до
большого чина государственного казначея, а также священник
Благовещенского кремлевского собора, духовник царя Силь-
вестр. В состав рады вошли государственный печатник дум-
ный дьяк И. М. Висковатый, бояре и князья М. И. Воротын-
ский, А. М. Курбский, М. Я. Морозов и другие.
Избранная рада провела ряд реформ в экономической
и военной областях, в управлении государством. И хотя
многие из них носили половинчатый характер (сказывался
тут, видимо, в немалой мере разношерстный состав рады), не-
которые не были доведены до конца, все же в целом они отве-
чали интересам дворянства и потребностям развития государ-
ства. «Они способствовали централизации системы управле-
ния и привели ее в соответствие с новыми историческими
условиями, сложившимися после ликвидации раздроблен-
ности»,— подчеркивает советский историк Р. Г. Скрынников.
При всей компромиссности Избранной рады (да и могла
ли в то время она быть другой?) она сыграла положительную
роль в укреплении централизованного Русского государ-
ства, усилении его могущества. Не случайно громкие победы
русского оружия над Казанским, Астраханским ханствами
и другие успехи произошли как раз в период правления Ада-
шевского кружка.
А каких же политических взглядов придерживался Иван
Выродков? Ответа автор не нашел ни в одном известном
источнике. Правда, дела человека говорят о его взглядах
и устремлениях лучше всяких деклараций. Что касается Вы-
родкова, то двусмысленного толкования здесь быть не может:
Иван Григорьевич был горячим сторонником укрепления
централизованного Русского государства и все свои силы, все
незаурядное дарование отдавал этому делу.
Есть и косвенные свидетельства того, что Выродков по
своим политическим взглядам был близок деятелям Избран-
36
ной рады — по крайней мере, в области общенародных,
общегосударственных интересов. Как мы увидим из дальней-
шего повествования, И. Г. Выродков в ряде военных походов
того времени, а возможно, и в мирное время находился в под-
чинении у члена рады боярина М. Я. Морозова. Их связы-
вали многие общие испытания и. невзгоды, узы войскового
братства, как бы мы сейчас сказали. Морозов же, судя по все-
му, был передовым, высокообразованным человеком своего
времени — во многих знаменитых битвах он выполнял обя-
занности первого воеводы при наряде, то есть командовал
русской артиллерией. Несомненно, что Морозов оказывал
на своего подчиненного немалое влияние и в политических
вопросах.
В тесном контакте действовал Выродков и с главой пра-
вительства А. Ф. Адашевым, особенно во время строитель-
ства крепости.
Может быть, поэтому одну из башен новой чудо-крепо-
сти на земле татарского ханства назвали затем Адашевской.
Общение это, похоже, не прерывалось во время последнего
победного похода на Казань, в котором принимали активное
участие и правитель, и знаменитый русский розмысл. Да и
впоследствии их жизненные дороги пересекались не раз. Тем
более что поместья семейств Адашевых и Выродковых сосед-
ствовали в Дмитровском уезде.
И еще одно свидетельство того, что Выродков был во мно-
гих вопросах единомышленником членов Избранной рады.
Годы его творческого и служебного взлета как раз совпадают
с годами правления Адашевского кружка. А вскоре после от-
ставки рады и начала гонений на ее членов И. Г. Выродков
попал в незаслуженную опалу. Это совпадение также застав-
ляет о многом задуматься.
Как видим, в грозное и сложное время жил и творил пер-
вый русский инженер дьяк Выродков. Трагична судьба его и
судьба его семьи, они стали жертвами царского произвола.
Но след его не должен затеряться в толще веков...
ДОВЕРЕННЫЙ ГОСУДАРЕВ ЧЕЛОВЕК
Три года — с 1535 по 1538-й (согласно версии Н. П. Лиха-
чева) — Выродков усердно трудился в Разрядном приказе.
Скрипел ли он гусиным пером, перебеляя грамоты, напи-
санные дьяками или старыми подьячими, или выполнял ка-
кие-то особые поручения руководителей приказа — нам то
неизвестно. Но вполне очевидно, что времени он зря не терял,
ибо способностями своими, острым умом и прилежанием об-
ратил на себя внимание великих, как в те поры говорили о
37
знатных людях, заслужил их доверие и сумел внушить уве-
ренность в том, что ему и более сложные дела по плечу.
В те годы, о которых идет речь, активно развивались
отношения Москвы с беспокойным южным соседом — Боль-
шой и Малой Ногайскими ордами. Кочевые их племена, пе-
ремещающиеся на обширных территориях среднего и ниж-
него течения Волги, по берегам Каспия, представляли реаль-
ную угрозу Руси. Состояли они из многих племен, в каж-
дом — свой князь, свой властитель. Они то воевали между
собой за власть и влияние, то, сговорившись, шли в надежде
поживиться на северного соседа, то нападали на Крымское
ханство... Московия издавна, чтобы обезопасить себя от
алчных ногайских князей и мурз, платила им «поминки»,
как тогда называлась дань. Но потом все чаще стала давать
ногаям вооруженный отпор.
В феврале 1536 года ногайский князь по имени Шийдяк
подписал с Иваном IV шертную — клятвенную грамоту,
чтобы с великим князем в крепкой дружбе быть и на всех
недругов выступать сообща. Такую же грамоту подписали
Шихмат мурза, Мамай мурза, Юсуф мурза и Измаил мурза.
Они обязались участвовать в охране «украйн» (окраин)
Руси от нападений недругов и в то же время беспрепятствен-
но пропускать гостей, едущих в Москву с товарами, а так-
же людей государевых, и притом «грабежу никак не чини-
ти».
С этим договором от князя Шийдяка на Москву приехал
князь Кудояр со свитою. А русское правительство послало
в Ногаи Микиту Симина, сына Волошенина,— «доброго
ближнего человека». Тот должен был передать Шийдяку от-
ветную грамоту цареву: «давайте дружбу дружить» как при
великом князе Василии.
Казалось, отношения с ногаями понемногу налаживают-
ся. Но уже осенью того же года происходит досадное недора-
зумение, а может, кто знает, сделано то было с умыслом
с ногайской стороны. Группа крымских татар пробиралась
по Волге в Казань, и Келмагмет мурза дал им для охраны
60 своих воинов. Крымчаки издавна поддерживали в Казани
крымскую партию, толкали ее на обострение отношений
с Москвой. Поэтому передовые русские отряды перехва-
тили посланцев Крыма, а заодно и их охрану из ногайских
воинов: Возмущенный Келмагмет написал Ивану IV Василь-
евичу грамоту, где в резких выражениях требовал отпустить
своих людей и возместить ему материальный ущерб.
В Москве решили не унижаться перед Ордой, и 16 октяб-
ря туда была отправлена грамота, составленная в решитель-
ных выражениях: «И те ваши люди пошли воевать на наши
украйны и встретились с нашими людми, и нашем людем
в руки попали. Ино вы нам дружбу хотите делать, а ваши
38
люди нашим землям лихо чинят... А вперед учнете на своем
слове стояти, а нам дружбу делати...»
Весьма скоро по тем временам откликнулся ногай-
ский мурза. Отвечал он, дерзко и недвусмысленно угрожая
Москве: «А к нам казанский царь каждый день присылает
послов, чтоб мы с ним Москву воевали...» И снова требовал
отпустить его людей, а «не пришлешь, ино шерть на твоей
шее...», то есть клятва о дружбе будет разорвана по твоей
вине.
Весь 1537 год прошел в перепалке с капризными и не-
постоянными в своих желаниях и намерениях ногайскими
властителями. Так, в конце января в Москву прибыли послы
от князя Шийдяка вроде бы для укрепления дружбы. Но
держали они себя надменно, будто Московия была их вотчи-
ной, а великий князь — их данником, «слова говорили злобес-
ные». И хотя русскому правительству совсем не хотелось
идти на конфликт с Ногайской Ордой — и без того врагов
хватало,— оно отвечало на домогания послов твердо и с до-
стоинством. Были в том ответе и такие слова: «А в грамоте
к нам писал всей еси непригожие слова... за таковыми
словами непригоже и в дружбе быти. И тыб князь вперед та-
ких непригожих слов к нам не писал, чтоб межи нас с тобой
дружба не рушилась, а писал бы еси к нам по пригожу...»
Вслед за этой отповедью последовали и дела: все 60 но-
гайцев, захваченных на рубежах Руси, были брошены в тюрь-
му. А посол князя Шийдяка выпровожден из Москвы.
В сентябре того же года разгневанный Шийдяк опять
прислал грамоту на Москву, в которой угрожал: если мос-
ковский князь не будет платить подать, как его отец пла-
тил, и не выпустит пленных, то «меня другом и братйм не
зови». Дело шло к разрыву с таким трудом налаженных
отношений — платить подать, право на которую Ногайская
Орда, как осколок Золотой Орды, выторговывала себе, было
для Руси накладно и унизительно. Но и иметь ее во врагах
не хотелось.
Надо было искать какой-то предлог для уменьшения ост-
роты в отношениях. Такой предлог вскоре появился. В нояб-
ре до Москвы дошли сведения, что ногайский князь Бакы
ходил с отрядом набегом на Крымское ханство. Во время это-
го набега ногаи добыли богатые трофеи, забрали немало
пленников, среди которых оказался русский князь Семен
Бельский.
Тут надо немного пояснить, кто такой этот князь и как
он попал в Крым. Князья Бельские, как известно, были потом-
ками великих князей литовских. В конце XV века князь
Федор Иванович Бельский порвал со своей родиной и выехал
в Москву, на службу к Московскому великому князю. При-
нят он был с честью, так как его переход имел большой поли-
39
тический резонанс. Он женился на княжне Анне Васильевне
Рязанской и получил в вотчину большое владение в Шелон-
ской пятине Великого Новгорода. Однако знатный Гедими-
нович, вероятно, чем-то провинился на новой службе и через
одиннадцать лет после переезда подвергся опале, был поса-
жен в темницу и лишен пожалованной ему вотчины.
Семь долгих лет томился князь Ф. И. Бельский в неволе.
Но потом»опала с него была снята, его выпустили на свобо-
ду. В личное пользование ему была выделена новая вотчина —
на этот раз на Волге, и в состав ее согласно государевой
грамоте вошли города Лух с волостями, Вичуга, Кинешма и
Чихачев. Надо сказать, вотчина богатая. Она, а также знат-
ное происхождение определили то видное положение, кото-
рое вновь занял Федор Иванович при русском дворе. Кроме
того, у князя было три сына — Дмитрий, Иван и Семен,
через которых он породнился с великокняжеским домом и
несколькими знатными боярскими семьями.
Судьба с сыновьями Бельского обошлась круто. Знава-
ли они взлеты, но чаще случались у них падения. Младший,
Семен, во время той же боярской смуты в борьбе за власть
у престола малолетнего Ивана IV переметнулся к польскому
королю. Было это в 1534 году. На следующий год перебеж-
чик подбил короля идти войной на Русь, раздираемую междо-
усобной борьбой бояр. Поляки перешли границу, захвати-
ли и сожгли несколько русских городов. Но на Москву не
пошли, заключив с ней перемирие на пять лет — от Благо-
вещеньевадня 1537-годо Благовещеньевадня 1542 года.
Такой поворот дела не устраивал С. Бельского, который
мечтал въехать в Москву победителем. Он вскоре пробрался
в Турцию и развил там бурную деятельность с тем, чтобы
убедить султана внезапно и всеми силами ударить по Мос-
ковии. Султан соблазнился обещанной легкой добычей и
двинул войска, преимущественно крымские, на южные ок-
раины Руси. Но крымчаки, завладев богатой добычей в при-
граничных городах, дальше не пошли, опасаясь получить от-
пор. Планы честолюбивого князя снова провалились.
При отступлении крымского войска в свои пределы на
него напали внезапно ногайцы, решившие поживиться за счет
соседей. Они отобрали у татар часть награбленного, захва-
тили немало пленных, среди которых и оказался князь Семен,
состоящий в крымском отряде как бы военным советником.
Пользуясь этим предлогом, русское правительство по-
слало Бакы князю и Кошум мурзе грамоты одинакового
содержания: мать Семена Бельского и братья били челом
государю, чтобы он замолвил слово перед ногайскими вла-
стителями о выкупе пленного. Правительство, поддерживая
челобитную, в свою очередь, обещало, что «Бакы князя
сверх того хотим жаловати своим жалованием», а также
40
«мы к тебе дружбу твою и добро и впред хотим дела-
ти...».
Но только летом — 2 июня 1538 года — был получен
ответ от Кошум мурзы. Тот торговался, чтобы заполучить за
непутевого Бельского выкуп побольше, стращал тем, что его
хотят выкупить и крымский хан, и кафинский князь. В том
послании сообщалось, что скоро в Москву от Бакы князя
прибудет посол по имени Сююндук, которому и следует
передать выкуп за русского князя, — лишь в этом случае мурза
обещал с рук на руки передать пленника присланному из
Московии боярину.
Через три с половиной недели ногайский посол прибыл
в Москву. Но его почти целый месяц не допускали к вели-
кому князю, держали на специальном ногайском дворе.
Трудно сказать, чем это было вызвано. Может быть, ближ-
ние бояре малолетнего государя судили и рядили, как быть:
если выполнить требование Кошум мурзы и отдать выкуп его
послу, то может статься, что ногайцы затем станут чинить
всякие препоны передаче князя Бельского в руки русских
посланцев. Не дать выкупа сейчас — те могут кровно оби-
деться, и всякие переговоры сорвутся.
Наконец 21 июля послы ногайские были званы на госуда-
рев двор. Здесь им объявили волю Ивана IV (точнее — его
советников): ногайцев, которые были в русском плену, от-
пустить и разрешить им свободно торговать на Руси. К Ко-
шум мурзе послать «ближнего человека» Ивана Выродкова.
Обещанное жалованье и выкуп за князя Семена в руки по-
сланцу ногайскому не давать, чтобы уберечь князя, как гово-
рилось в грамоте, «для разстояния пути и берегучи на дорозе
от недругов». Действительно, путь по тем временам ожидал-
ся неблизкий, а на дорогах бродило много лихих людей,
которые грабили путников. Чтобы уберечь казну, для ее охра-
ны посылался вооруженный отряд под началом «сына бояр-
ского великого человека Александра Семеновича Улина».
Был тщательно продуман и порядок передачи выкупа и госу-
дарева жалования ногайским князьям.
3 августа, как зафиксировано в документах, Иван Вырод-
ков, благословясь, в сопровождении небольшого конного
конвоя и ногайцев из состава посольства отправился в дале-
кое и небезопасное путешествие. Ему предстояло проделать
на коне нелегкий путь по лесным и степным дорогам, по
выгоревшей от жгучего солнца степи, переправиться через
десятки рек и речушек, чтобы добраться до места. А следом
за ним через несколько дней отправился в путь отряд во главе
с Улиным, везущий с собой выкуп и государево жалование.
Пока же оба отряда, преодолевая в пути многочисленные
препятствия, движутся к цели, постараемся уточнить вот ка-
кой момент. Некоторые исследователи на основе этого фак-
41
та, а также фактов присутствия Выродкова на приемах иных
иностранных послов, делают вывод, что он служил не только
в Разрядном приказе, но и в Посольском, то есть не имел по-
стоянного места службы, а выполнял самые различные пору-
чения правительства и лично Ивана IV. Следовательно, Иван
Григорьевич и не специализировался как военный инженер.
Думается, вывод такой необоснован. Ведь та же поездка его
в Ногайскую Орду в 1538 году носила скорее военный ха-
рактер, нежели дипломатический. Да и на приемах послов
присутствовал тогда, когда обсуждались вопросы войны и
мира и требовались его знания как военного* специалиста.
Сколько недель добирался до Орды Иван Выродков,
какие опасности встретил на пути — в те времена легко
можно было попасть в руки казанских татар, астраханских
людей, а то и шаек разбойников, которые хозяйничали на
многих путях,— не знаем. Не знаем мы, где, в каком месте об-
ширной заволжской равнины разыскал он Кошум мурзу —
ведь улусы ногайцев постоянно кочевали со стадами в поисках
лучших пастбищ. Но то, что избежал все подстерегающие
путников опасности и нашел мурзу,— это известно точно.
А тем временем отряд А. С. Улина добрался до города
Елатьмы, расположенного на границе Русского государства
со степью, и разместился здесь на постой. Так ему было указа-
но царем^ «А велели есмя ему быти на нашей украйне в
Елатьме».
Выродков же должен был добраться до улуса, передать
Кошум мурзе государеву грамоту, забрать с собой князя
С. Бельского и в сопровождении людей Кошумовых, види-
мо, чтобы не скрылся вместе с пленником, не уплатив
выкупа, двигаться дальше в Елатьму — древний городок на
Оке, и поныне существующий в Рязанской области. Здесь
он должен был передать Бельского сыну боярскому Улину
с рук на руки.
«И как до тобя дойдут твои люди,— говорилось в грамо-
те, которую вез Выродков мурзе,— и наш ближний человек
Иван, и тыб нашего ближнего человека Ивана не издержав
к нам отпустил. А князя Семена Бельского послал бы ес-
те со своими людьми вместе с нашим ближним человеком
Сываном. А велели отдати нашему сыну боярскому Алек-
сандру».
К чему была разработана такая сложная процедура выку-
па знатного пленника? Не проще ли было Выродкову пере-
дать выкуп самому Кошум мурзе и там же забрать Бельско-
го? Конечно, проще. Но можно предположить, что в Москве
не очень-то верили ногайским правителям и ожидали с их
стороны какого-нибудь подвоха. Они могли, получив жалова-
ние и выкуп, отдать князя русским, а потом в пути устроить
на них нападение как бы неизвестного отряда и отбить Бель-
ского у русских. Потом выдать его за немалые деньги
крымскому хану — двойная выгода. Наверное, чтобы по-
добного не случилось, обмен и был назначен на окраи-
не Русского государства, под защитой крепостных стен
Елатьмы.
Однако столь тщательно разработанная операция, судя по
дальнейшим событиям, сорвалась. Как это случилось, судить
трудно, так как переписку Ивана IV с ногайскими властите-
лями с августа 1538 года по 1548 год нам разыскать не уда-
лось. Можно лишь предположить, что крымкий хан дал за
князя Бельского больший выкуп. Или же крымчаки отбили
пленника по пути от Ногайской Орды до Елатьмы, посколь-
ку след Семена Бельского через какое-то время снова обна-
руживается в Крыму, откуда он вел переписку с королем Си-
гизмундом. Так, осенью 1540 года беглый князь сообщал ко-
ролю, что сумел предотвратить поход хана на Литву, который
тот собирался совершить весной, и даже взял с него клятву,
что в следующем году он пойдет на Москву.
Намеченный ханом поход состоялся в июле 1541 года, в
нем участвовал и Бельский. Но окончился поход полной не-
удачей. На берегах Оки войско Саип-Гирея встретила могу-
чая русская рать, и крымчаки убрались в свои пределы несо-
лоно хлебавши.
Как бы то ни было, для Ивана Выродкова неприятная мис-
сия завершилась весной 1539 года. Подтверждением тому
43
служит запись во Львовской летописи о том, что 6-го дня
апреля 1539 года на Москву из Ногаев вернулся посланник
государев Иван Выродков. Вместе с ним прибыл человек
Кошум мурзы по имени Карача с товарищами. Он передал
московским правителям грамоту, в которой мурза просил
разрешения ногайским людям торговать на Руси. Такое раз-
решение было дано, и ногайцы продали коней, которых
привели с собой, конскую сбрую и другие товары. После
этого их беспрепятственно отпустили в Орду.
Так окончилась первая, выражась современным языком,
служебная командировка Ивана Выродкова, зафиксированная
в документах. Длилась она ни много ни мало девять месяцев
и, надо думать, сыграла свою определенную роль в дальней-
шей судьбе нашего героя.
БЕЛЫЕ ПЯТНА В БИОГРАФИИ
Наше повествование о Выродкове носит фрагментарный
характер, поскольку по имеющимся источникам невозможно
последовательно, год за годом, восстановить жизнь и деяния
знаменитого дьяка. В его биографии то и дело встречаются
так называемые белые пятна, иногда длительностью в не-
сколько месяцев, иногда — в несколько лет. Где он находил-
ся в эти периоды, чем занимался — трудно, а зачастую со-
вершенно невозможно восстановить.
Такое белое пятно возникает в жизни Выродкова сразу же
после безуспешной поездки в Ногайскую Орду. Вернулся
Иван Григорьевич, как мы знаем, в Москву в начале апреля
1539 года. И затем следуют восемь дет, в течение которых имя
его не упоминается ни в одном известном нам источнике.
Дьяк словно растворился в бурной и неспокойной московской
жизни тех лет. Можно только предполагать, как это случи-
лось. А для этого вернемся на несколько лет назад.
В 1533 году умер великий князь Московский Василий III.
Перед смертью он благословил на княжение своего сына
от второго брака Ивана, которому в ту пору было всего три
года. Поэтому, как считали некоторые историки до недав-
него времени, регентшей к нему государь назначил свою мо-
лодую жену, мать ребенка — Елену Глинскую.
Однако последние изыскания таких известных истори-
ков, как Р. Г. Скрынников, и других показали, что эта версия
не выдерживает критики. По их предположениям, дело про-
исходило следующим образом. Великий князь Василий III
занемог на осенней охоте, которая проходила неподалеку от
города Волоколамска. Его, смертельно больного, привезли
в Москву. И здесь начались длительные совещания по поводу
«устроения земского», то есть об управлении государством,
44
но на эти совещания Глинская не приглашалась. Только тог-
да, когда было принято окончательное решение, ее вызвали
к умирающему, и он сообщил ей свою волю: сына Ивана
«благословил государством и великим княжением», а ей,
Елене, как издавна повелось на Москве, выделил вдовий
удел, где она должна была проживать, не вмешиваясь в госу-
дарственные дела.
До совершеннолетия сына Ивана (которое по законам
того времени наступало в пятнадцатилетием возрасте) Васи-
лий III назначил опекунский совет, куда вошли семеро
наиболее доверенных его советников, которые выдвину-
лись на высшие посты государства из незнатных родов бла-
годаря уму и деловым качествам. Это, естественно, вызвало
недовольство среди родовитых членов Боярской думы, они
не могли смириться с тем, что власть оказалась в чужих руках.
Недовольных возглавил князь Иван Овчина-Телепнев-Обо-
ленский. Он сумел войти в доверие к Елене Глинской, а затем
стал ее фаворитом. Кроме знатного происхождения, Овчина
имел немалые заслуги перед государством — в военных похо-
дах начала 30-х годов он не раз назначался воеводой передо-
вых полков, в боях проявил полководческий дар и личную
храбрость. Не случайно незадолго до своей смерти Васи-
лий III пожаловал ему боярский чин и даже якобы титул
конюшего, обладателя которого по традиции считали стар-
шим боярином в думе.
Вот этот Овчина при поддержке Боярской думы добился
уничтожения опеки над Еленой Глинской и ее сыном, разо-
гнал опекунский совет, просуществовавший менее года, а не-
которых его вожаков, например Михаила Глинского, упря-
тал в тюрьму. Правительницей страны до совершеннолетия
сына Ивана стала властолюбивая и энергичная Елена. Ее пер-
вым советником, без которого она не принимала ни одного
важного решения, был князь Овчина-Телепнев-Оболенский.
Правительство Елены Глинской продолжало предприни-
мать шаги по укреплению централизованного государства.
С этой целью был проведен ряд реформ. В частности, рефор-
ма управления на местах, где учреждались «губные» округа
(административные округа). Из среды местных служилых
людей или, как еще их называли,— боярских детей выбира-
лись головы для наблюдения за порядком судопроизводства
по наиболее важным делам о разбое и воровстве. Головы эти
наделялись огромными полномочиями и могли даже приго-
варивать провинившихся к смертной казни. В городах назна-
чались также «городские приказчики» из местных дворян,
которые следили за порядком в городе, ведали сбором нало-
гов, заботились о сохранности крепостных стен, выполня-
ли поручения воевод. В Москве для надзора за деятельностью
губных учреждений был создан Разбойный приказ.
45
Осуществлялась также денежная реформа, проводилась
линия на ограничение судебного и податного иммунитета
церкви. Но нас прежде всего интересует деятельность ново-
го правительства по укреплению рубежей государства, строи-
тельству ряда каменных и дерево-земляных крепостей. Строи-
тельством крепостей руководил Разрядный приказ. Не иск-
лючено, что уже в самом начале своей службы в этом приказе,
еще в чине подьячего, Выродков принимал участие в состав-
лении проектов крепостей и их строительстве. Думается,
предположение такое не лишено основания, поскольку в по-
следующие годы Ивану Выродкову поручали возводить круп-
ные крепостные сооружения.
Тогда же, в период правления Елены Глинской, Вырод-
ков обратил на себя внимание, как тогда говорили — на-
чальных людей, своими способностями, деловыми качества-
ми. Видимо, потому осенью 1537 года, когда на Москве стало
известно о пленении ногайцами князя С. Бельского, было
решено, что для выкупа его следует послать Выродкова.
Однако из-за проволочек ногайцев поездка откладывалась.
В начале следующего года болезненная правительница умер-
ла, началась борьба боярских группировок за власть, на
Руси наступили смутные времена.
Когда Выродков вернулся в Москву весной 1539 года,
здесь уже пришла к власти группировка знатных бояр Шуй-
ских. Шуйские продержались у кормила государства до кон-
ца 1543 года. К тому времени Ивану IV было тринадцать лет.
И хотя он превратился в возмужавшего, рослого юношу, пра-
вить государством еще не мог, боярские свары продолжа-
лись.
В этих условиях внутреннее положение государства ухуд-
шалось: возрастали хозяйственные проблемы, которые неко-
му было решать, заброшенными оказались и дела по укреп-
лению обороны Руси. Постоянные смуты отрицательно ска-
зывались на деятельности центральных органов управления,
в том числе и Разрядного приказа. Может быть, этим и объяс-
няется тот факт, что фамилия дьяка надолго исчезает из
официальных документов?
В январе 1547 года состоялось знаменательное событие
в истории Русского феодального государства. На торже-
ственном богослужении в Успенском соборе Кремля митро-
полит Макарий короновал Ивана IV, которому в то время
шел семнадцатый год, на царство. С этих пор великое кня-
жество Московское стало именоваться царством, а великий
князь — царем. Акт этот был совершен по инициативе Глин-
ских, родственников матери Ивана Васильевича, которые
к этому времени снова завладели властью и составили свое
правительство. Используя момент, они стремились поскорее
обогатиться за счет государевой казны, облагали горожан
46
новыми непосильными налогами, подвергали гонению и ист-
реблению недовольных, творили неправедный суд. Слуги
Глинских вели себя в столице как завоеватели. В короткий
срок Глинские вызвали ненависть как у народа, так и у бояр
и князей, которых оттеснили от власти.
В том году лето выдалось в Москве небывало жарким и
сухим — длительное время не было дождей, высыхали пруды
и небольшие речки. В деревянной Москве вспыхнул страш-
ный пожар. В его безжалостном огне исчезали целые ули-
цы, тысячи горожан остались без крыши над головой, без
средств к существованию.
По городу поползли слухи, что поджог совершен по при-
казу Глинских. И вспыхнул, как новый пожар, народный
бунт. Толпы разъяренных москвичей кинулись в Кремль.
Царь со своими приближенными совершал в это время бого-
служение в Успенском соборе. Люди ворвались в собор,
схватили на глазах у насмерть перепуганного Ивана IV его
дядю Юрия Глинского, потащили на Ивановскую площадь
и там насмерть забили камнями. Взбунтовавшийся народ
разгромил дворы других Глинских, побил их слуг и вооружен-
ных дворян. Правительство Глинских пало.
Бунт вскоре усмирили. Он стал жестоким уроком для
молодого царя, который решил отныне править самолично,
опираясь на служилых дворян, а также на приказную бюро-
кратию. Так на политическую авансцену выдвинулась партия
реформ, возглавляемая чиновником одного из московских
приказов Алексеем Адашевым. В жизни Русского государ-
ства назревали немалые перемены.
Именно в это время, в августе 1547 года, из тьмы небы-
тия (разумеется, только по документам) и появился Иван
Выродков. И вот при каких обстоятельствах. В Разрядный
приказ поступила жалоба от вотчинника Ивана Васильевича
Шереметева на сыновей князя Токмакова — Юрия и Васи-
лия, а также на князя А. П. Ноздроватого. Последний зало-
жил Шереметеву половину своего села Граворонова в Коло-
менском уезде и, не вернув денег и проценты Шереметеву,
утверждал, что ту половину села выкупил, и требовал ее
вернуть. Шереметев же доказывал, что никаких денег не
получал, а кабала — письменное обязательство — Ноздрова-
того находится у него, по ней он и живет в том селе; под-
писное же письмо якобы хранится на подворье у Юрия и
Василия Токмаковых...
Подобных или иных тяжб в приказе находилось нема-
ло. Их иногда разбирал глава приказа — судья, а чаще его
заместители — дьяки. Но на этот раз дело почему-то раз-
биралось самим царем Иваном Васильевичем. Может быть,
потому, что пришлось по времени на начало самоличного
царского правления.
47
Сохранилась грамота от 13 августа, в которой подробно
описывался ход расследования дела и сам суд. Грамота со-
стояла из 13 склеенных вместе листов. На лицевой стороне
последнего листа приложена печать желтого воска. На обо-
роте склеек шла скрепляющая их запись: «Великого царя
государя великого князя Ивана Васильевича всеа Русии
диак Иван Григорьев сын Выродков». Здесь же на послед-
ней склейке значилось: «Склеено крепко».
По этой записи можно предположить, что Выродков
присутствовал на том суде с несколькими подьячими, кото-
рые вели записи. Но приписка, сделанная в конце отчета о су-
де, исключает такой вариант. В ней прямо говорится, что на
суде были бояре Иван Петрович Федоров и иные, да околь-
ничий Федор Михайлович Нагой и дьяки Бакака Митрофа-
нов сын Карачаров, да Афанасий Дмитриев сын Морин, да
Петр Федоров сын Зубатого, да Федор Леонтьев. Значит,
в палате, где проходил суд, присутствовало четыре дьяка,
но грамоту о том скрепляли не они, а Выродков. Чем это
объяснить? Можно предположить, что дьяки Карачаров и
другие вели это дело, на суде они представляли молодому
царю необходимые справки, подсказывали решения возни-
кающих по ходу вопросов, выполняли отдельные поручения.
Черновые записи о ходе суда и решения по делу царя вели
подьячие. Вернувшись в приказ, они, как это было заведено,
отдали на просмотр и поправки свои записи Ивану Вырод-
кову. Тот, судя по всему, в то время являлся первым дьяком
приказа. Этим и обясняется то, что скреплял грамоту не
один из дьяков, присутствовавших на суде, а он. Приказ,
конечно, оказался заваленным срочными делами, и записи
какое-то время лежали у Ивана Григорьевича, пока пришло
время прочитать их и выправить. Затем подьячие не спеша
готовили грамоту набело. О том, что делалось это не спеша,
говорит такой факт: суд закончился 18 или 19 июня, пра-
вая грамота (то есть оправдательная для И. В. Шереметева)
датирована 13 августа, почти два месяца спустя.
Вскоре из приказа выходит еще одна грамота, подписан-
ная дьяком Выродковым. В ней засвидетельствовано, что
царь Иван Васильевич пожаловал за верную службу дворя-
нину Игнатию Борисовичу Голохвастову в кормление город
Шую. «А вы все люди того городка чтите его и слушайте,—
говорилось в грамоте,— а он вас ведает и судит...» В XVI веке
кормление было распространенным явлением. Великий князь
или царь посылали в волость, уезд или город своих дове-
ренных людей для управления ими, наделяя правом суда и
расправы. За эту службу им вместо жалования давалось
право взимать пошлины с провинившихся, с рыбалки, с ка-
баков в свою пользу, то есть кормиться за их счет. Долж-
ности эти зачастую были доходными, приносили воеводам-
48
кормленщикам, обиравшим население, немалые прибыли.
Грамота, затвержденная Иваном Григорьевичем, давала Го-
лохвастову именно такое право.
Некоторые исследователи, анализируя эти грамоты, по-
спешили сделать вывод, что в тот период Выродков слу-
жил вовсе не в Разрядном, а в каком-то ином приказе. Ведь
грамоты Ъроде бы не имели отношения к воинским делам.
Однако нельзя забывать, что Разрядный приказ наряду с
чисто ратными заботами ведал и назначением воевод по
городам в мирное время, занимался распределением земель
служилым людям. Если это учесть, становится понятным,
почему Иван Григорьевич скреплял своей подписью упоми-
наемые выше грамоты.
Вполне возможно, что коронация Ивана IV, взятый им
новый курс во внутренней политике, активное привлече-
ние к государственным делам многих неродовитых дворян,
а также чиновников и появление в документах имени Вы-
родкова — случайное совпадение. Но не исключено, что
здесь есть своя логика.
ПЕРВЫЙ ПОХОД
Пока в Москве шла междоусобная борьба боярско-кня-
жеских группировок за власть, международное положение
Русского государства резко ухудшалось. Особенно активно
использовали смуту казанские ханы. Они регулярно совер-
шали набеги на приграничные русские земли, грабили горо-
да и села, уводили в плен десятки тысяч мужчин и женщин,
убивали стариков и детей, сжигали населенные пункты.
В 1537—1538 годах крупное татарское войско совершило
большой поход по Поволжью и к северу от Волги. В резуль-
тате его было угнано в неволю около 100 тысяч человек.
Русские пленники выполняли всю черную работу на дворах
многочисленных казанских князей, мурз и других состоя-
тельных людей. Их продавали в рабство на рынках Крыма
и Астрахани.
Но и в самой Казани среди правителей не было един-
ства, в ней враждовали две группировки — крымская и мос-
ковская. Наиболее дальновидные князья и мурзы понимали,
что надо укреплять дружественные отношения со своим сосе-
дом Московией, развивать с ней торговлю. Тем более что
простой народ, который нес основные тяготы бесконечных
войн, был за такой союз. Однако влиятельные силы, в первую
очередь крупное духовенство, твердо стояли на позициях,
враждебных Русскому государству, в своей политике руко-
водствовались указаниями из Крыма. Сказывалось тут то,
что многие казанские вельможи богатели от набегов на Рус-
сию, так как им перепадала львиная доля всей добычи, а кро-
4 А. Кирюхин
49
ме того, с Крымским ханством существовала общность исто-
рии, мусульманской религии. Многие казанские князья име-
ли родственные связи в Крыму. И, кроме того, за спиной
Крыма стояла могущественная Оттоманская Порта, вына-
шивающая планы объединения всех мусульманских наро-
дов под своей эгидой.
К тому времени, когда Иван IV достиг совершенноле-
тия, в Казани правил ставленник Крыма Сафа-Гирей. Это
был ярый враг Московского государства и проводил агрес-
сивную политику по отношению к соседу. Попытки догово-
риться с ним мирным путем ни к чему не приводили, назре-
вала необходимость военных действий против ханства.
К этому подтолкнул и случай. В конце июля 1545 года
в Москве появился гонец от двух казанских князей Кадыша
и Чуры Нары ков а из московской партии. Они били государю
челом, просили его послать свою рать на Казань и обещали
со своими сторонниками схватить Сафа-Гирея и тридцать
человек крымцев, которые находились при нем, и выдать их
русским воеводам. Предложение князей было заманчивым,
так как позволяло решить казанскую проблему почти мир-
ныМ'путем, посадив там у власти сторонников Москвы. По-
этому русское правительство заверило Кадыша и Нарыкова,
что так оно и сделает.
В декабре Иван IV в сопровождении близких советни-
ков отправился во Владимир. Там же должны были сосредо-
точиться войска для похода. Город этот был выбран, видимо,
потому, что расположен поближе к Казани. Может быть,
имелись и какие-то другие причины. Здесь великий князь
усердно молился в древних соборах, ждал вестей из Казани.
И они пришли в январе. Гонец от князей Кадыша и Нарыкова
сообщил, что Сафа-Гирей изгнан из Казани, многие крымцы
уничтожены, сторонники Москвы взяли власть в свои руки.
Они просили также прислать им ханом Шах-Али. О нем под-
робней будет рассказано позднее, а пока скажем, что Шах-
Али был уже ханом в Казани, но его свергли сторонники
Крыма, и теперь он находился на службе у русского великого
князя. Не могло не тревожить то обстоятельство, что Сафа-
Гирей остался на свободе — его не арестовали и не передали
в их руки.
Было решено воспользоваться моментом. Хотя и тут не
обошлось без обычных проволочек и медлительности. Толь-
ко к лету собралась экспедиция. В июне Шах-Али в сопро-
вождении отряда под началом князя Д. Бельского отпра-
вился в путь.
Прибыв в Казань, Бельский посадил Шах-Али на престол.
Казанцы выразили готовность верно служить новому хану.
А тот, в свою очередь, велел русскому воеводе заверить ве-
ликого князя, что он будет проводить дружественную Москве
политику. С тем Бельский и отбыл в Москву.
Но не успел князь вернуться в стольный град и доло-
жить Ивану IV о выполнении повеления, как пришло непри-
ятное известие: в Казани снова переворот, победили сторон-
ники Крыма, они снова призвали на ханство Сафа-Гирея.
Шах-Али вынужден был спасаться бегством с небольшой
группой верных людей. В Казани же начались казни москов-
ских сторонников, в первую очередь были казнены князья
Кадыш, Чура Нарыков. Город укреплялся.
Мирно решить казанскую проблему не удалось — это по-
нимали и Иван IV, и его советники. Надо готовиться к войне.
Неизвестно, сколько протянулась подготовка, если бы ее не
ускорило одно обстоятельство. Через несколько месяцев
после неудачи с Шах-Али в Москву прибыло посольство
от горных черемисов (так тогда называли марийцев, прожи-
вающих на высоком правом берегу Волги). Их земли входили
в состав Казанского ханства, и татарские феодалы нещадно
их эксплуатировали. Особенно лютовали в последнее время.
Поэтому старейшины черемисов решили бить челом русскому
государю с тем, чтобы он послал свою рать «Казань вое-
вать», а они отрядят в помощь ей своих воинов.
Тогда-то Иван IV, недавно ставший царем, решил не мед-
лить с походом на Казань и самому возглавить войско. Ду-
4 *
51
мается, решение такое юному царю подсказали советники,
рассчитывая таким образом повысить роль и значение само-
держца. Ведь в случае успешного похода Иван сразу же
приобрел бы среди народа большую популярность, как побе-
дитель «нечестивых сарацин».
В декабре 1547 года русская рать выступила сначала на
Владимир, а затем — на Нижний Новгород. Во главе ее был
сам царь, а воеводами по полкам такие опытные воители,
как Д. Ф. Бельский, А. Б. Горбатый, В. С. Серебряный и дру-
гие. Второй отряд шел под Казань с Мещеры, а начальство-
вал над ним Шах-Али. С ним были также князь Ф. А. Прозо-
ровский и астраханский царевич Едигер, состоящий на служ-
бе у русского царя. Эта рать состояла так же, как и царская,
из пяти полков и двигалась горной стороной (то есть правым
берегом Волги, а точнее — по замерзшей реке) до устья
Цивили. Здесь, судя по всему, обе рати должны были соеди-
ниться и общими силами двинуться на Казань.
Артиллерия в этом походе, думается, была разделена
на две части. С царской ратью двигался большой наряд —
тяжелые осадные пушки. Возглавлял его боярин В. Д. Шеин,
а помощником назначили Я. А. Салтыкова. Вторая группа
артиллерии была придана рати Шах-Али и состояла из легких
орудий или, как еще их называли,— полевых. Ею командо-
вал князь Федор Григорьевич Очин-Плещеев, а помощни-
ками у него — дьяки Иван Выродков да Матвей Козодав-
лев. Иван Григорьевич наверняка числился первым помощ-
ником — в Разрядной книге он назван первым с именем и
отчеством, а дворцовый дьяк Козодавлев — вторым и только
с именем. А это о многом говорит.
Почему мы допустили предположение о разделении
наряда на две группы — об этом немного позднее. А пока...
Пока тяжелые осадные орудия двигались с большим трудом.
Январь в тот год выдался необыкновенно теплым, нередко
вместо снега, привычного для такого времени года, начинал
идти дождь. Снега оседали, становились сыпучими, лед на
реках терял прочность. Посошным людям приходилось тру-
диться в поте лица, чтобы обеспечить хотя бы и замедленное
продвижение наряда. Да и конным и пешим воинникам до-
ставалось крепко.
Все это привело к тому, что рать выступила из Ниж-
него Новгорода только в феврале. Когда дошли до острова
Роботки, что на Волге, погода совсем испортилась. Наступи-
ла такая сильная небывалая оттепель, что лед на реке сверху
покрылся слоем воды. Начали образовываться полыньи —
«продухи», скрытые под слоем воды и почти незаметные для
глаза. В эти продухи провалилось немало орудий вместе
с упряжками лошадей, а также зазевавшихся ратников. Нече-
го было и думать о дальнейшем продвижении.
52
Опытные воеводы поняли, что поход срывается. «Бог
не сподобил»,— оправдывались они. Надо было поворачивать
назад. Но советники царя понимали также, что явная и пол-
ная неудача первого похода Ивана IV здорово подорвет его
авторитет и среди бояр, и среди народа. Видимо, поэтому
после трехдневного стояния на острове было принято ком-
промиссное решение: царь со своей свитой, полками, остав-
шимся тяжелым нарядом прежним маршрутом возвращается
в Москву, а Шах-Али с теми полками, с которыми он пришел
из Мещеры, идет на Казань попытать военного счастья.
Ему же передавалась часть сил из царской рати.
Вот тогда в Разрядной книге и появляется запись о том,
что «с нарядом с лехким» под Казань пошли С^чин-Плещеев
да Выродков и Козодавлев.
Как видно, в этом походе Выродков впервые назначает-
ся помощником командующего артиллерией. Для того чтобы
руководить нарядом, как ни крути, надо иметь специальные
знания: устройство пушек, правила стрельбы, хотя бы начала
баллистики и так далее. Так что естественно предположить:
годы с 1539-го по 1547-й Иван Григорьевич не только сидел
в приказе и исполнял канцелярские обязанности, но и где-то
овладевал техническими, инженерными знаниями и навы-
ками. Возможности для такой учебы имелись: к тому времени
в Москве уже более полувека существовал так называемый
Пушечный двор — крупная пушечно-литейная мастерская.
Находилась она на левом берегу речки Неглинки, напротив
Китайгородской стены, рядом с нынешним универмагом
«Детский мир». Об этом свидетельствует и название улицы,
что рядом с универмагом,— Пушечная. Здесь, в мастерских,
работало немало умелых, талантливых мастеров, отливавших
из бронзы высококачественные орудия, которые по своим
боевым характеристикам нередко превосходили зарубежные
образцы.
К 40-м годам XVI столетия специального приказа, кото-
рый руководил бы Пушечным двором и всей артиллерией,
еще не существовало. Всем этим занимался Разрядный при-
каз. Поэтому весьма возможно, что первый дьяк этого при-
каза Выродков частенько бывал в мастерских, чтобы кон-
тролировать их работу, для чего надо было неплохо ее знать.
И любознательный дьяк, конечно же, каждое пребывание
на дворе использовал для изучения литейного дела — поряд-
ка приготовления нужного для пушек сплава, подготовки
земляных форм, секретов изготовления порохового зелья
на селитряной мельнице.
Хорошей школой могли послужить и испытания вновь от-
литых орудий. Они устраивались раз в год, как правило,
зимой. За пределами города на огромном поле сооружались
заранее ледяные крепости, дома-мишени, заполненные зем-
53
лей, а то и просто намораживались ледяные валы. На огне-
вом рубеже устанавливались пушки различных калибров и
назначений. По команде открывали огонь по мишеням. Ис-
пытания начинали обычно с орудий малого калибра и посте-
пенно доходили до самых крупных — осадных орудий. Так
делалось не менее трех раз. При этом проверялись прочность
стволов, дальнобойность, разрушительная сила, ну и, конеч-
но, меткость пушкарей. Способный человек, побывав на
таких испытаниях несколько раз, да не пассивным наблюда-
телем, а активным участником, мог многому научиться.
...Когда русские полки, измотанные непогодой, тяжелым
путем, подошли к татарской столице, они сразу же убедились,
что их появление не стало для неприятеля неожиданно-
стью: на Арском поле уже поджидали войска Сафа-Гирея,
готовые дать отпор. Воеводы, посовещавшись накоротке,
решили тотчас нанести татарам удар и при удачном развитии
событий даже попытаться ворваться в город. Передовой
полк князя С. Микулинского, развернувшись в боевой строй,
ринулся на врага. Натиск его был так силен, что татары,
понеся немалые потери, не стали искушать судьбу — быстро
убрались под защиту мощных крепостных стен, закрыв за
собой городские ворота.
Целую неделю стояла русская рать под стенами Казани.
Полевые пушки Выродкова не раз открывали огонь по горо-
ду, но их малые ядра не могли причинить существенного
вреда крепости. Нужна была осадная артиллерия, а без нее
штурмовать высокие крепкие стены бессмысленно. К дли-
тельной же осаде русские оказались не готовыми — конча-
лись пороховые припасы, возникли большие трудности в
снабжении войска продовольствием, ратники постоянно на-
ходились под обстрелом со стен крепости, им негде было
укрыться от «великой мокроты». Шах-Али и воеводы реши-
ли снять осаду. Русские полки двинулись в свои пределы.
Это был первый боевой поход юного царя во главе мос-
ковского войска. Первый блин, как говорится, получился
комом — поход окончился неудачей. Но он не прошел даром
ни для Ивана IV, ни для нашего героя — боевой опыт и
сноровка воинская приходят не только с победами...
ПОСОЛЬСТВО ПОЛЬСКОГО КОРОЛЯ
Новая встреча с дьяком Выродковым для нас возможна
только через год после неудачного похода на Казань. Про-
изойдет она в конце января — начале марта 1549 года. И вот
при каких обстоятельствах.
Как мы уже говорили, у Московского государства в те
времена, кроме татарских ханств, имелись и другие против-
ники. В частности, Польша и Литва. Враги давние и коварные.
54
Еще в XIV веке, пользуясь ослабленностью Руси монголо-
татарским игом, ее раздробленностью, они захватили южно-
русские и западнорусские княжества. Да и в более позднее
время Польша и Великое княжество Литовское не раз ходили
войной на Русь. Борьба с их нашествиями отбирала у Москвы
много сил и ресурсов. Немало пограничных земель и горо-
дов переходили из рук в руки.
Военные действия сменялись периодами переговоров и
перемирий. В Москве нередко «гостили» посольства Польши
и Литвы. Так было и в начале 1549 года, когда в январе в сто-
лицу Руси прибыло посольство от короля Сигизмунда-
Августа. В него входили паны Станислав Кишка, Ян Комаев-
ский и писарь Глеб Ясманов. Разместившись на посольском
дворе, они сразу же заявили представителям русского царя,
что прибыли для переговоров о мире. То же самое они заяви-
ли и на приеме у Ивана IV, передав ему соответствующую
грамоту от своего короля.
Однако 22 января, когда польские послы приступили к
конкретным переговорам с ближними царскими боярами,
они выдвинули в качестве условия заключения мира ряд не-
приемлемых требований. В том числе: чтобы великий князь
уступил королю его отчину, которую «за собой держит».
Речь шла ни много ни мало о передаче польской короне
таких городов, как Новгород Великий, Смоленск и другие.
Русское правительство не могло пойти на такие уступки и
решительно отвергло притязания панов. Бояре напомнили
послам, что те города, о которых они ведут речь, а также
Киев, Волынь и иные, которые удерживает ныне за собой
польско-литовский король, являются исконными русскими
землями и городами, захваченными еще в XIV веке. Так что
Смоленск и другие города, возвращенные русскими силой
оружия, никак не могут считаться польской вотчиной.
Последующие дни переговоров проходили напряженно:
польские послы во главе с витебским воеводой паном Киш-
кой стояли на своем, утверждая, что без передачи Новгорода
и Смоленска королю никакой речи о мире быть не может. Но
решение государя и бояр было твердым: никаких городов
не давать, а с польско-литовскими правителями заключить
перемирие на некоторый период. При этом московиты тре-
бовали от послов уступки Гомеля и освобождения всех рус-
ских пленных, которые оказались у них во время боевых
действий.
Поляки соглашались заключить перемирие на пять лет и
вернуть пленных, но снова обусловливали это уступкой
городов. Переговоры зашли в тупик, и лишь 1 февраля ре-
шено было подписать договорные грамоты о временном
перемирии и о порядке разрешения порубежных, то есть по-
граничных споров.
55
Казалось, дело шло к концу. Но тут возникло непредви-
денное препятствие. Писарь Глеб Ясманов при оформлении
грамот категорически отказался писать имя Ивана IV с но-
вым — царским — титутом. Объяснял он это тем, что в Евро-
пе еще ни один государь такого титула за русским вели-
ким князем не признал.
Споры длились до И февраля. Польская и московская
стороны стояли на своем. Дело дошло до того, что горячие
поляки быстро собрались и выехали из Москвы. Хозяева дог-
нали их и вернули назад. Переговоры продолжились. И через
два дня пришли к компромиссному соглашению: в той гра-
моте, что пойдет королю Сигизмунду-Августу, писать Ива-
на IV великим князем, а в русской — царем.
После этого к грамотам были навешаны красные воско-
вые государевы печати. Затем состоялся последний акт дип-
ломатического спектакля: прием у Ивана IV. На нем поль-
ские послы, а затем русский государь дали присягу свято
соблюдать условия договора.
Королевское посольство, таким образом, дважды побыва-
ло на приеме у Ивана Васильевича: при прибытии и при
официальном затверждении грамот. Сохранилась роспись
первого приема. Вот как он проходил.
После того как послы были представлены государю и
передали ему грамоту от своего короля, Иван IV справил-
ся, как они ехали. Те отвечали, что «Божьей милостью и го-
сударя нашего и твоим государским жалованием, здо-
рово есмя ехали». И царь повелел послам сесть поближе к
печи — на почетное место. Потом допустил их к своей
руке.
Затем дьяк Бакака Митрофанов, хороший знакомец Вы-
родкова, еще с января 1537 года имевший чин дворцового
дьяка, участвовавший в Казанском походе 1547 года, обра-
щаясь к послам, громогласно объявил:
— Которые с вами наказные речи ко государю нашему
от короля, и государь наш царь и великий князь те речи вам
велел говорити.
И послы, встав, те речи говорили. А затем окольничий
Иван Умной-Колычев, «явил от них поминки, аргамаки» —
дорогих породистых верховых лошадей, выводимых на Ближ-
нем и Среднем Востоке. Иван IV милостиво принял дары
и пригласил послов к своему столу на трапезу:
— Станислав, Ян, Глеб! Будьте у нас у стола.
И велел царь дьяку Митрофанову передать приставу
Василию Замыцкому, чтобы он отвел поляков в Набереж-
ную палату, где бы они дожидались приглашения к столу.
При приеме послов, а также на торжественном обеде
присутствовал и дьяк Выродков — в этом можно убедиться
из дальнейшей росписи.
56
Когда царь уселся за столом в Средней палате, а бояре
и дворяне расселись за большим столом, то Иван велел звать
послов. Поляки в сопровождении пристава Замыцкого во-
шли в сени Средней палаты. Здесь их встретил окольни-
чий Умной и провел в палату. Их усадили за кривым столом
(он, вероятно, стоял в углу палаты и был или составлен
углом, или специально изготовлен с изгибом, так чтобы его
удобнее было устанавливать в углу помещения, в головной
его части). Далее усадили дворян, которые сопровождали
послов в неблизкой поездке. Против поляков за тем же
столом по тогдашним дипломатическим правилам размести-
лись Михаил Иванович Вороной, боярин из рода знамени-
того воеводы великого князя Дмитрия Донского Ббброка,
того самого, что во времена Куликовской битвы командо-
вал запасным полком и сыграл немалую роль в разгроме
монголо-татарского полчища. Далее сидел Василйй Тимо-
феевич Замыцкий, а напротив писаря Ясманова — дьяк
Иван Выродков...
Тут невольно возникает вопрос: почему именно эти люди
сидели напротив членов польского посольства? Напрашивает-
ся ответ: да потому, что Вороной, Замыцкий и Выродков
вели нелегкие переговоры с посланцами короля. Ведь уже
в те времена строго следили за тем, чтобы знатность
и чины ведущих переговоры делегаций точно соответство-
вали, чтобы не «нанести ущербу своему достоинству и чести
своих государей». Если, учитывая это обстоятельство, срав-
нить членов польского посольства и членов русской депута-
ции, то получится такая картина. Пан С. Кишка был Витеб-
ским воеводой, наверное, происходил из знатного рода, дру-
гого на такой видный пост не назначили бы. О том,
кто такой М. И. Вороной, мы уже говорили — он вполне
соответствовал поляку. Пан Я. Комаевский имел чин мар-
шалка, то есть был распорядителем, управителем какого-либо
имения. Пристав Замыцкий занимал подобный же пост. И, на-
конец, Г. Ясманов согласно росписи являлся писарем. К сожа-
лению, в ней не уточняется, каким. А в Польше существовало
несколько рангов писарей, и, допустим, генеральный писарь
являлся одним из высших чиновников. Видимо, Ясманов и яв-
лялся таковым, если он, как мы знаем, единолично отказался
писать в грамоте новый титул Ивана IV. Этим и объясняется
тот факт, что в русскую депутацию включили первого дьяка
Разрядного приказа Выродкова.
Некоторые исследователи на основе этого факта опять
делают вывод, что в тот период Иван Выродков состоял
не в Разрядном приказе, а в Посольском. Думается, вывод
такой не очень убедителен. Он не учитывает того, что рас-
писанием порядка приемов посольств занимался Разрядный
приказ. К тому же при обсуждении вопросов о войне и пере-
57
мирии присутствие в московской делегации военного специа-
листа было совсем не лишним.
Далее из той же росписи мы узнаем, кто сидел за
большим столом, за «малым столчиком против великого
князя», за столом окольничьих. Приглашенных оказалось
столько, что все не поместились в Средней палате. Поэтому
дополнительный стол установили в Набережной палате —
за ним сидели некоторые дьяки.
Когда все расселись, молодой царь повелел подавать
есть и пить боярам, а после них — послам... Полякам
велено было подать в ковше меду вишневого.
После окончания приема послы поехали к себе на под-
ворье. Сопровождать их и «подчивать на подворье» Иван IV
велел тому же М. И. Воронову да И. Г. Выродкову. Глагол
«подчивать» (потчивать) тогда, когда делалась запись, при-
менялся в двух значениях: оказать кому-либо почести
а также радушно угощать гостя питьем и едой. Таким обра-
зом, можно предположить, что Вороной и Выродков должны
были проводить послов до подворья, оказав им честь. Не
исключено, что в записи глагол применялся во втором зна-
чении: составам посольств обычно продовольственные при-
пасы выделялись из государевых запасов. И тут без вмеша-
тельства князя Вороного и дьяка Выродкова могло не обой-
тись.
Так мы узнали нашего героя еще с одной стороны —
как военного дипломата. И те навыки, что он приобрел,
участвуя в переговорах, не окажутся лишними в его непро-
стой жизни.
ЧАСТЬ II
древян.
хитр
сооружен»
НЕУДАЧНЫЙ ПОХОД
...Зимой 1550-го, коварным февралем, про который в на-
роде недаром говорят: февраль — кривые дороги, по засне-
женному льду Волги двигалась русская рать. Она возвраща-
лась в Москву из неудачного похода на Казанское ханство.
Напереди в санях-розвальнях двигался огненный наряд —
пушки и большие пищали, прикрытые рогожей, за ними пол-
ки — сторожевой, большой, правой и левой руки... Последним
для бережения от возможного нападения татар рысил отряд
легкой конницы.
На целые версты растянулась колонна, черной змеей
извиваясь среди белых речных берегов, тесно заросших ди-
кими, не тронутыми человеком лесами. Над ней легким обла-
ком стоял пар от тяжелого дыхания тысяч смертельно устав-
ших людей и лошадей.
Шли хмурые ратники в сермягах и тулупах, в колпаках
из грубого толстого сукна. Несли на плечах секиры острые,
короткие копья-сулицы, огромные ослопы-дубины, а то и про-
сто топоры — у кого что нашлось в хозяйстве, когда царские
гонцы бросили клич о военном сборе — регулярного войска
в те поры на Руси еще не было. Шли, поеживаясь зябко на
стылом ветру. Глухо позванивали уздечками — узденицами
и кованцами, бубенчиками и цепями ножными конные в заин-
девелых бородах. Кто побогаче да познатнее — в собольих
или бобровых шубах с покрышкой из камки или бархата,
иные — кольчужные, все с саблями на боку, с саадаками и
плетками в руках для коней, а то и для зазевавшегося и во-
время не уступившего дорогу простолюдина.
Поскрипывал снег под полозьями тяжело груженных
нарядом саней, и под сапогами рослых, пропахших поро-
ховым зельем пушкарей, свысока поглядывавших на лапот-
ную пехоту.
Над нестройными рядами войска витал дух растерянно-
сти и уныния. Да и то сказать — который уже раз за послед-
ние годы ходят русские промышлять на татар и каждый раз
возвращаются не солоно хлебавши. Басурманская Казань как
стояла, так и стоит неприступно за крепкими дубовыми сте-
нами, как творила кровавые набеги на Московию, так и тво-
рит. А каково страдать тем тысячам русичей, что взяты пога-
60
ними в полон и многие годы томятся в неволе рабской! Узнав
о новом походе московской рати, они, наверное, воспрянули
духом, загорелись великой надеждой на победу христиан и
свое освобождение. Но напрасно, и на этот раз их мечтам
не суждено было сбыться.
Видать, поговаривали ратники, снова без вмешательства
нечистой силы не обошлось. Время для похода царь и воеводы
вроде выбрали самое подходящее — зимние дороги устоя-
лись, реки накрепко покрылись льдом. А главное — в Каза-
ни умер грозный враг христианского мира — царь татарский
Сафа-Гирей. Сказывают, так напился пьяным вопреки запре-
ту Корана, что зацепил ногой за мраморную умывальницу,
да так неловко упал и ударился о нее головой, что вскоре и
помер. На трон посадили его.двухлетнего сына, а править
царством взялась мать — прекрасная царица Сююмбике. В
Казани началась.смута.
Русская рать выступила из Москвы на исходе 1549 года.
В Разрядной книге того времени по этому поводу была сде-
лана запись: «Тово же 58-году (7058 г. от сотворения ми-
ра.— А. К.) ноября в 24 день... Царь й Великий Князь Иван
Васильевич всея Руси, слушав у пречистой Богородицы
в соборне молебнов, пошел с Москвы на свое дело и зем-
ское к Казани...»
Но двинулись вначале на Владимир — молодой царь, до
крайности набожный человек, хотел получить у митрополита
тамошнего благословение на битву с басурманами.
3 декабря полки подошли к Владимиру. Здесь Иван IV
встречался с митрополитом Макарием и владыкой Крутиц-
ким Савой. В главном соборе города отслужили молебен
о даровании победы над нечестивыми. А на следующий
день после Крещения рать двинулась по льду Волги на Ниж-
ний Новгород.
Тем временем зима разыгралась не на шутку, ударили
лютые морозы. Да такие, что птицы на лету замерзали и
падали оземь ледышками. А когда утром, после ночлега в
поле, десятники подымали людей, чтобы идти дальше, в сне-
гу оставались лежать недвижимо десятки замерзших воин-
пиков.
Двигались медленно. Только в начале января добрались
до Нижнего Новгорода. Царю раскинули утепленный шатер
на острове Роботка. Несколько дней воеводы приводили
полки в порядок, дали людям немного отдохнуть, а затем
двинулись на Казань.
14 февраля стали под татарской твердыней, изготовили
туры, приступили к городу. Целый день длились схватки у
стен крепости. Русские побили много татар, даже из числа
знатных, но решающего успеха не имели. Стали готовить-
ся к длительной осаде, чтобы задушить город голодом, бом-
61
бардировкой из тяжелых осадных орудий вынудить к сдаче.
Но вскоре наступило Сретенье, когда зима с весной встре-
чаются. И, знать, в том году весна с ходу набрала силу, потому
что внезапно, в одну ночь, погода круто изменилась — за-
дули теплые южные ветры, хлынули небывалые проливные
дожди.
Летописец, сопровождавший царя в походе, сделал по
этому поводу краткую, но яркую запись: «...и наступила
большая теплота и мокрота многая, и весь лед покры вода
на Волзе... многая бо вода на лед наступати...»
Для русской рати начались дни настоящего бедствия.
Если бояре да князья еще укрывались от потоков воды в
шатрах и палатках, то простым воинникам обсушиться было
негде, потому что костры и те тухли и густо дымили на дож-
де,— многие простужались, болели. Кончались съестные при-
пасы, пополнять их тоже было негде — кругом подвластные
Казани народы, настроенные враждебно к русичам, от них
добром снабжения не жди. В другое бы время взяли силой,
но тут бездорожье поставило непреодолимую преграду спе-
циальным отрядам, назначенным добывать продовольствие
в окрестных землях.
От многих дождей лед на Казань-реке, как и на Волге,
покрылся сверху водой, в нем образовалось множество про-
душин — полыней. В них, как в ловушки, попадали и тонули
люди, нередко — наряд пушечный и пищали. Пороховое
зелье отсырело и стало непригодно для употребления.
Казанцы же оказались в более выгодном положении:
у всех у них была крыша над головой, запасы продоволь-
ствия на длительное время. Они вели со стен крепости по
русским орудийный огонь, делали дерзкие вылазки, нанося
осаждавшим полкам немалый урон.
Две недели под стенами Казани стояла русская рать. Бедст-
венное положение ее все ухудшалось. И Иван Васильевич, по-
совещавшись с боярами и воеводами, вынужден был «со мно-
гими слезами, что не сподобил его Бог к путному шествию»,
отдать повеление войску снять осаду. «А от Казани пошел
государь во вторник на Зборной недели, а Казани не
взял».
И вот теперь полки, измученные и поникшие, совершали
невеселый отход. Угрюмо помалкивала и свита молодого царя,
в которой были бывший казанский хан, давно уже состоящий
на русской службе,— Шах-Али, астраханский царевич Едигер,
ныне вассал московского царя; не пройдет и двух лет, как он
станет ханом мятежной Казани, последним ханом в истории
ханства. Впрочем, об этом пока никто не ведает — судьба че-
ловеческая сокрыта в черных омутах времени. Тут же, в свите,
именитые бояре да князья: Иван Федорович Мстиславский,
Петр Михайлович Щенятев, Семен Иванович Микулинский,
62
Михайло Яковлевич Морозов и другие — все древних родов,
уходящих корнями в седую старину.
Но нас сейчас интересуют не эти вельможи. В Разрядной
книге 1475 — 1605 годов мы находим запись о том, что именно в
этом неудачном походе при государе находилось несколько
дьяков. Первым по чину идет государев печатник дьяк Микита
Федоров сын Фуников-Курцов, а вторым — дьяк Иван Гри-
горьев сын Выродков. А уж за ним (и это о многом говорит,
так как в подобных разрядах местнический порядок соблю-
дался неукоснительно) идут ставший впоследствии государе-
вым печатником дьяк Иван Михайлов сын Висковатый, а так-
же дворцовый дьяк У грим Львов.
Дьяки в походе при государе в те времена играли немалую
роль. Они и несколько подьячих были как бы личной поход-
ной канцеляриею царя. Составляли проекты указов и распоря-
жений государя о порядке ведения боевых действий, разме-
щения полков, контролировали их исполнение, вели разряды
первых и вторых воевод, учитывали количество потерь, по-
полнение боевыми запасами и продовольствием и т. п.
Судя по всему, начальником этой канцелярии был дьяк Фу-
ников, а заместителем у него — Выродков.
Во время бесславного отхода и опытные военачальники
русской рати и Иван Григорьевич, имевший к тому времени
немалый боевой опыт, конечно же, не могли не думать о при-
чинах очередной неудачи.- Может быть, во всем виновата не-
погода? И правда, мокрота великая свалилась внезапно и вре-
да немало принесла. Но не только она виновата. А местничест-
во среди бояр да князей, иные только и знают, что препи-
раться между собой за место возле царя, за должность повы-
ше, даже не заботясь, смогут ли они ее исполнить и пользу об-
щему делу принести, главное — лишь бы гордыня и спесь бы-
ли удовлетворены...
И непогода, и боярское да княжье нерадение, известно,
большая поруха воинскому делу в борьбе с басурманами. Но,
наверное, не они главная причина неудач. Главное — нет у
Руси поблизости от Казани опорной крепости своей, через ко-
торую снабжать войско можно. Если бы такая имелась, и на
этот раз уходить совсем не потребовалось бы. Отступили бы к
крепости, отдохнули, пополнились свежим зельем пороховым
да съестным припасом — и снова на приступ. Так бы, навер-
ное, победы достигли.
Тем более, если в крепости этой опорной запасное войско
держать наготове. Да большие запасы пушек, пищалей, зелья,
коней. Тогда и убытки в людях и в боеприпасе быстро попол-
нить можно, тогда и голод не страшен.
Вывод о строительстве опорной крепости напрашивался не
только из печальных итогов последнего похода, его подсказы-
вал и прежний опыт. Еще при деде нынешнего царя Иване III
63
в Прибалтике был основан Иван-город. При отце его Василии
на правом высоком берегу Волги возвели крепость Василь-
сурск, чтобы сдерживать Казань. Но крепость оказалась пос-
тавленной далековато от столицы ханства — верст за 120, и не
сыграла той роли, на которую рассчитывали русские. А уже в
период правления Елены Глинской при малолетнем сыне
Иване IV как грибы появлялись опорные крепости на рубежах
родной земли. Так, в 1536 году отряд во главе с боярином
И. Н. Бутурлиным «многие места на литовской земле повое-
вал», а затем всего за три недели поставил земляную крепость
на озере Себеж. «И устроил его пушками и пищалями и всем
нарядом и запасом хлебным, как ему можно быть...» Примеры
подобные можно было бы продолжить.
Поэтому не случайно, когда русская рать, двигаясь по льду
Волги, проходила устье реки Свияги, кто-то из окружения ца-
ря (им вполне мог оказаться и сам Выродков) обратил внима-
ние на довольно внушительную гору, возвышавшуюся над ок-
рестностями. Иван Васильевич, находившийся в хвосте ко-
лонны вместе с легкой кавалерией, дал команду войску распо-
ложиться на привал. А сам со своей свитой, насчитывавшей
всадников тридцать, направился к горе, поросшей лесом.
Всадники по более пологому скату взобрались на вершину
горы, и перед ними открылся великолепный вид на Казань, на
Вятку и Нижний Новгород... Пояснения, видимо, давал Шах-
Али: он хорошо знал эти места, не раз бывал тут во время охо-
ты. Он-то и рассказал, что гора эта именуется Круглой. С запа-
да под горой расположено озеро Щучье, из него вытекает реч-
ка Щука. Обтекая гору с севера, она впадает в Свиягу. Так что
с востока подступы прикрыты Свиягой. Во время весеннего
разлива конусообразная гора эта вообще превращается в ост-
ров. После спада половодья с юга остаются непросыхаемые
болота и озерца, что также делает подступы к Круглой мало-
доступными. Природа как бы сама позаботилась о том, чтобы
создать подходящее место для строительства неприступной
крепости.
Можно предположить, что место это указали двадцатилет-
нему царю опытные в ратных делах воеводы, а может быть, и
дьяк Выродков.
Впрочем, летописец в традициях того времени все заслу-
ги, конечно же, приписал государю: «И пришел Царь и Вели-
кий Князь на Свиягу, и взъехал на Круглую гору, и с ним мало
от вой его яко 30; и разсмотря величество горы тоя; и челове-
колюбец Бог виде благоутробие его, и веру велию, и подвиг
православные ради веры, вложи в сердце его свет Богоразу-
мия, по благодати Божий на той бы ему горе поставити город
Казанского для дела, и тесноту бы учинить Казанской зем-
ле...»
С небольшими разночтениями этот эпизод описывается в
64
ряде летописей и старых источников. Но вот когда дело дохо-
дит до принятия Иваном IV решения о строительстве крепос-
ти на земле татарской, мы уже не видим такого единогласия.
Один из немногих дошедших до нас с тех времен трудов —
литературно-публицистическое произведение «Казанская ис-
тория» безвестного автора трактует тот же эпизод несколько
по-другому.
Сообщая о возвращении русской рати из того неудачного
похода, он писал: «И мимо грядущий путем по Волзе, ледом,
за 15 верст от Казани, на реце зовомой Свияге, ей же устье в
Волгу течет, и узре ту, между двемя рекама, гору высоку и мес-
то стройно, и твердо вельми, красно, и подобно к поставлению
града, и возлюби ево сердцы своем». Сравним эту фразу с за-
писью из «Царственной книги». Пока особых расхождений не
обнаруживается. Но вот далее в «Казанской истории» идет:
«Но не яви тогда мысли своея воеводам не единому же, и не
рече..»
Выходит, что царь Иван Васильевич, будучи на горе Круг-
лой, замыслил построить на ней крепость, но никому, даже
приближенным своим воеводам, о том замысле не сказал. По-
чему? Автор «Истории» о том говорит кратко и емко в то же
время: «...ни досаже им, да не разгневаются нань, и паче вре-
мени не сущу...» Эту фразу можно понимать так, что молодой
царь опасался, как бы в войске, подавленном неудачей, при из-
вестии о новом замысле государя не вспыхнуло недовольство.
А может, он не доверял боярам и князьям и не хотел раньше
времени посвящать их в свои замыслы?
Последний вариант вполне вытекает из взглядов средне-
векового публициста. В ходе дальнейшего повествования он
еще не раз будет весьма нелестно отзываться о знатных людях,
которые своим нерадением и кознями якобы мешали царю во
всех его начинаниях. Почему — об этом несколько позднее.
А уже в другой главе автор красочно рассказывает, как
царь Иван, вернувшись из похода в Москву, видит вещий сон.
Якобы в том сне явилось к нему видение, и было указано то
место, которое он сам недавно видел,— гору Круглую в устье
Свияги, и велено тут крепость поставить. Цель ее сооруже-
ния: «...на устрашение казанцев, яко да погибнут от лица
его...» Кроме того,’ град тот окажет немалую помощь охране
русских границ, станет опорным пунктом для ратников рус-
ских, которые «...во граде своем живуще и временем исходяще
из него, воюют землю казанскую».
Профессор Н. В. Водовозов, уже в наше время переложив-
ший «Сказание о царстве Казанском» (вариант названия «Ка-
занской истории») на стихи, так изложил этот момент:
И увидел во сне царь видение,
Что на месте, ему полюбившемся,
Должен город он, царь, новый выстроить...
5 Л. Кирюхин
65
Этот город грозой будет варварам
И защитою русским окраинам,
Христианскому воинству крепостью.
Он покой даст измученным ратникам,
Что приходят бороться с казанцами.
Будут жить постоянно в нем воины,
И удобно им будет походами
Из него ходить в землю Казанскую.
После этого сновидения царь Иван якобы понял, что то
было Божье веление, и тогда-то принял окончательное реше-
ние о строительстве крепости.
Возникает вопрос: кто же из названных авторов прав? Мо-
мент этот немаловажен хотя бы потому, что прояснение его
позволит точнее узнать, как рождался замысел уникального
строительства и когда Выродков получил повеление присту-
пать к делу.
Думается, уже тогда, в конце февраля 1550 года, находясь
на горе Круглой, Иван IV загорелся идеей постройки крепос-
ти. Вполне возможно, как мы уже говорили, что подсказали
ему этот вариант или опытные военачальники, которые нахо-
дились рядом, — М. И. Воротынский, А. Б. Горбатый,
М. Я. Морозов, или сам дьяк Выродков, который к тому време-
ни, думается, имел опыт строительства крепостей.
Трудно согласиться с автором «Казанской истории», что
царь до поры до времени держал свои планы в тайне от приб-
лиженных. Такое крупное предприятие вряд ли возможно
скрыть от своих людей, да в те времена противоречия между
боярами и князьями с царем еще не были так обострены, как
то случилось позже. И еще один немаловажный момент. Как
мы уже знаем, уникальную крепость эту правительство пору-
чит возводить Ивану Выродкову. Чтобы составить хотя бы
приблизительный проект ее (чертеж, как тогда говорили), на-
до было знать размеры горы, ее рельеф, уточнить подходы к
ней зимой и летом и другие детали. То есть нужны предвари-
тельные промеры, хотя бы беглые зарисовки — без них никак
не обойтись.
Когда наш герой мог заняться этими промерами? Только
тогда, при возвращении из похода, в тот самый февральский
день, с описания которого мы начали эту главу. В другое вре-
мя в этих краях Иван Григорьевич побывать вряд ли мог при
всем своем желании — слишком дальний и трудный путь из
Москвы. Так же не следует забывать: место, которое «возлю-
бил» царь, находилось на территории Казанского ханства, и
русские военные инженеры могли прибыть сюда только в соп-
ровождении внушительной рати, способной отражать нападе-
ния татар. Трудно представить, что царь стал бы собирать
войско специально с этой целью: ведь в те времена постоянно-
66
го войска еще не существовало, кроме небольших отрядов
стрельцов.
Все станет на свои места, если мы будем придерживаться
такой версии: царь Иван (самостоятельно или по совету вое-
вод) замыслил строительство Свияжской крепости при посе-
щении горы и тогда же отдал Выродкову распоряжение про-
извести необходимые замеры. И секрета из того особого не
делал.
Ошибка же автора «Казанской истории» могла произойти
вот по какой простой причине. Как предполагают, ее написал
русский человек (возможно, священник Иван Глазатый), ко-
торый при неизвестных обстоятельствах попал в татарскую
неволю и около 20 лет провел в Казани. Будучи образованным
для своего времени человеком, он стал одним из чиновников
при дворе Сафа-Гирея, пользовался его доверием. Это позво-
лило ему быть свидетелем важных событий в ханстве: борьбы
крымской и московской группировок в правящей верхушке, а
также нескольких осад Казани русскими ратями. После взя-
тия московскими войсками татарской столицы в 1552 году он
получил свободу и вернулся на родину. Учитывая все это, ес-
тественно предположить, что автору «Казанской истории» с
большой степенью достоверности удалось описать события,
происходящие в казанском стане, и с меньшей — в москов-
ском.
На основании каких же источников автор описывает собы-
тия, происходившие на Руси в годы его плена? Как установили
исследователи, замечательный литературный памятник той
эпохи создан был в 1564— 1565 годах, то есть через 12 — 13 лет
после взятия Казани русскими войсками. Сам собой напраши-
вается вывод: значит, автор «Казанской истории» описывал
события в стане русских, используя рассказы их участников и
некоторые документы, попавшие к нему позже. Не исключе-
но, что он быЛ знаком с Выродковым, и тот что-то рассказы-
вал ему об обстоятельствах постройки крепости и осаде Ка-
зани.
Но, как это обычно бывает, рассказы участников одних и
тех же событий отличаются друг от друга: каждый участник
был свидетелем только отдельных моментов, каждый, как пра-
вило, склонен преувеличивать свою роль в них. К тому же на-
до учесть два обстоятельства. Первое: «Казанская история» —
не летопись, не документ, а художественно-публицистическое
произведение, в котором в какой-то мере присутствует до-
мысел. Второе: Глазатый был священником, и это, конечно
же, накладывает на его изложение событий некоторый мисти-
ческий оттенок, например, вещее сновидение царя. Впрочем,
кто знает...
И все же ценность «Казанской истории» для изучения той
эпохи, при некоторой вольности истолкования событий, роли
5*
67
тех или иных действующих лиц, самоочевидна. Ведь это —
один из немногих первоисточников, дошедших до нас через
толщу веков.
ВОЗВРАЩЕНИЕ
Вернулся в Москву Иван Выродков только в конце марта:
войско с тяжелым нарядом да громоздким обозом двигалось
медленно. А тут еще налетевшая спозарань весна развезла пу-
ти, расплавила снега, истончила лед на речках.
При такой погоде посошным людям на марше больше дру-
гих ратников доставалось. Каждый час впереди иди да дру-
гим — пушкарям, пешим и коннице — путь готовь, коли хо-
чешь голову на плечах сносить. Где в лощине уброд (снежная
целина) еще держится, там впрягайся вместе с заморенными
лошадьми в торящие плоты, тяжелые, неуклюжие, со скосами
в головной части, и тяни, надрываясь, чтобы оставить за собой
проезжий путь. Не лучше и по речному льду в такую пору дви-
гаться: ломок он стал, ненадежен, того и гляди, подломится да
угодишь в черную полынью. Тут уж зачастую без гатей из бре-
вен или из хворосту да земляной засыпки не обойтись. Только
поспевай лес валить, кустарник сечь, землю, еще не оттаяв-
шую, копать да таскать на себе, укладывать поверх хрупкого
льда для крепости.
Почитай, три месяца в таких ужасных трудах прошли. Да
еще всегда — под открытым небом, от стужи, а то и от мокрот
великих укрыться негде. Только и радости у костра погреться
да немного обсушиться. Недосыпали — какой уж тут сон! —
недоедали, часто одними сухарями да толокном обходились.
Такая уж доля у простых ратников, а у посошных — тем паче.
Далеко не каждый нынешний читатель знает, что это за по-
сошные люди такие служили в русском войске в средние века.
Поэтому, а также потому, что Ивану Григорьевичу иногда
приходилось начальствовать над посохой, есть смысл несколь-
ко задержать повествование и дать короткое пояснение.
Итак, посошными, или даточными, людьми на Руси называ-
ли тех, кого набирали в войско в порядке воинской повиннос-
ти в военное время. Были они из числа самого бедного город-
ского или сельского населения, как правило, не имели ни во-
инского снаряжения, ни оружия. Они обязаны были нести при
войске вспомогательную службу: торить, то есть проклады-
вать дороги, мостить мосты через реки и речонки, делать засе-
ки и прочие преграды для врага, изготовлять всяческие осад-
ные приспособления для штурма крепостей и производить
множество других работ, тяжелых и кропотливых. Пользуясь
современной военной терминологией, посоху с полным на то
основанием можно назвать инженерными частями.
68
Объем работ посошной рати бывал так велик, что она сос-
тавляла значительную часть всего войска, выступающего в по-
ход. Есть сведения (правда, непроверенные), что в походе
русских войск на Полоцк в 1563 году численность посохи дос-
тигала 60 тысяч человек.
В связи с этим вызывают удивление утверждения некото-
рых дореволюционных да и современных исследователей, что
инженерные войска в России появились только в XVIII веке,
при Петре I.
Вернее было бы, видимо, говорить о другом: при Петре I
они получили окончательное организационное оформление,
при нем была открыта первая специальная школа по подготов-
ке профессионалов в области военно-инженерного дела. А
самоучки или розмыслы (размыслы) были и в XVI веке. Загля-
нем в «Толковый русский словарь» В. Даля. Слово «розмысл»,
с уточнением — стар., то есть старое, объясняется так: воен-
ный инженер. Латинское же слово «инженер» появилось позд-
нее и обозначает: «острый, изобретательный ум». Вот и выхо-
дит, что посошные люди — это воинники инженерных частей,
а розмысл Выродков — военный инженер.
Человеку пытливого ума, каким был Иван Выродков, всег-
да есть где учиться и у кого. Служба в Разрядном приказе не-
легкая, хлопотная — вся жизнь в разъездах да боевых похо-
дах. Только на Казань два раза уже ходил, а сколько еще боев
да стычек, о которых нет свидетельств, выпало на его долю!
Все это силы и здоровье пресекает, но и немало прибытку —
мудрости и навыка в ратном деле, в крепостном строении.
Одна оборона Стародуба для познания что стоит. Пришли
среди лета к окраине русской литвины, а с ними наемные жол-
нежи, пушкари и пищальники из других земель с большим на-
рядом. Обложили крепость кругом и стали бить по ней стено-
битным снарядом день и ночь. Однако русские ратники с вое-
водой Овчиной на стенах держались крепко, все приступы от-
бивали. Литвины же, прикрываясь турами, к стенам подобра-
лись, да так, что и выглянуть в окна — узкие бойницы — было
опасно: пули пищальные или стрелы так и косили неосторож-
ных.
Трудно сказать, чем кончилась бы та осада. Русские не на-
мерены были сдаваться. Но литвины подкопались под стены
крепости. В подкоп заложили много бочек с пороховым зель-
ем да и взорвали стены. Стародуб штурмом взяли, многих его
защитников побили, а многих в плен увели.
Да, не знали еще тогда русские воеводы такой хитрости,
как подкопы под крепостные стены и пороховые взрывы, вот и
оплошали. Зато урок этот пошел впрок, и уже через несколько
лет русские сами применили такую хитрость весьма успешно
при осаде Казани.
Несколько дней Выродков, наверное, отдыхал после труд-
69
ного похода, домашними делами занимался. Надо было сыно-
вей Васку да Никиту наставлять, чтобы совсем без отцовского
присмотру от рук не отбились. Дочь Марью приласкать, да,
может, жениха ей приглядеть. С женой обстоятельно погово-
рить — есть о чем. По хозяйству распоряжение отдать, оно
растет понемногу. Дел немало накопилось за время отсутст-
вия.
А после краткого отдыха — снова в приказ. Предположим,
что на этот раз Иван Григорьевич решил пройтись пеши —
расстояние невелико. Да дело-то и не в расстоянии. В другой
раз он обязательно поехал бы верхами — только чернь пеш-
ком ходит, а ему, государеву дьяку, не пристало землю ногами
топтать. Но он давно не видел Москву, соскучился по ней, а с
коня много ли увидишь?
Итак, Выродков вышел со двора на улицу. Какая это была
улица, мы не знаем. Можно только предположить, что то была
улица Великая. Знатные бояре да князья жили в Кремле, у ца-
ря под боком. А те, что похудороднее, да служилые и чинов-
ники — на Великой да еще на Варварке, которые ближе к при-
казам. Великая, как определили археологи, вела в те времена
от Кремля к низменному Подолу и до Москвы-реки, на берегу
которой находилась пристань. В теплое время, как только сой-
дет ледоход, тут бывало оживленно и тесно от множества су-
дов разных — лодий, галиотов, дощаников,— от множества
народу. Купцы, рыбаки, смерды из окрестных деревень —
всяк стремился сбыть свой товар на московских торгах. Нынче
же здесь тишина и безлюдье — время для судов еще не наста-
ло.
А неподалеку от пристани — церковь Николы Мокрого,
названная так в честь святого, покровителя рыбаков, морехо-
дов, всех тех, кто на морях и реках промышляет. Ее издали бы-
ло видно каждому, кто на веслах или под парусом подходил к
столичному граду. Над избами купола, зеленью крашенные,
возносятся, кресты православные в бледно-синем весеннем
небе плывут. Выродков, сын своего времени, наверное, перек-
рестился на храм Божий и пошел по улице. Великая, как и не-
которые другие важные улицы Москвы, была выстлана дубо-
выми бревнами, и на ней даже в весеннюю ростепель почти
не было грязи и луж, в отличие от окраин, где грязи по колено.
Вдоль улицы тянулись глухие заборы богатых усадеб, сло-
женные из мощных еловых, а то и дубовых бревен, неприступ-
ные ворота — здесь все больше стали селиться бояре поплоше
родом, из других городов удельных, да дворяне, вытесняя ре-
месленников и низших чиновников. За мощными, прямо-таки
крепостными стенами невозможно разглядеть, что творится
во дворах, какая там жизнь идет. Зато дома еще оставшихся
ремесленников сразу отличишь издалека. Выходят они крыль-
цом на улицу, как бы приглашая прохожего зайти да сделать
70
заказ. А над входом то ли сапог висит, то ли еще какое изде-
лие, чтобы издалека было видно, какой мастер тут живет.
А вот и Троицкая площадь — так тогда называлась Крас-
ная.
Над ней возвышаются красноватого кирпича зубчатые сте-
ны и башни Кремля — краса и гордость русской столицы.
Чтоб пробраться к Фроловской башне, в которой находился
основной вход в Кремль, надо было обойти многочисленные
лавчонки, будки, навесы, где велась бойкая торговля.
Миновав ворота, Выродков направился в восточную сторо-
ну, туда, где разместились приказные избы. Где они находи-
лись, можно определить довольно точно по описаниям очевид-
цев. Немец Генрих Штаден служил одно время в опричниках у
Ивана Грозного, участвовал в кровавом погроме Новгорода и,
видимо, отличился, потому что царь вскоре явил ему большую
милость: пожаловал «вичем» (мы уже говорили выше, что это
значило для человека того времени), и его стали называть на
русский манер Андреем Володимировичем. Этот авантюрист,
втайне разрабатывающий планы покорения Московии немца-
ми и превращения ее в имперскую провинцию и потому про-
являвший ревнивый интерес к русским порядкам и обычаям, к
организации, вооружению и боевым качествам армии, оставил
потомкам свои записки. Несмотря на их тенденциозность, не-
которое высокомерие тона по отношению к народу, который
его приютил, записки эти представляют собой немалый инте-
рес. Ведь они написаны очевидцем того далекого времени, од-
ним из немногих, труды которых дошли до нас. Й содержат
немало ценных сведений о различных сторонах русской жиз-
ни.
Вот что пишет Штаден о размещении приказных изб в
Кремле: «На восточной его (Кремля.— А. К.) стороне — то-
же церковь, ничем не отличающаяся от других русских церк-
вей (видимо, церковь святых Константина и Елены.— А. К.).
Затем идут знатнейшие приказы, все деревянной постройки, и
только один из камня. А именно: Казанский (Штаден прибыл
в Москву через несколько лет после взятия Казани, когда де-
лами бывшего Казанского ханства занимался специально соз-
данный Казанский приказ.— А. К.), Разбойный, Разрядный,
Поместный, Приказ Большой Казны, Дворцовый приказ,
приказ, где вычитывались все челобитья (Челобитный при-
каз.—А. К.)у которые сходили от великого князя и были под-
писаны...».
Пройдем вместе с нашим героем к Разрядному приказу,
который состоял из нескольких клетей, где размещались ра-
бочие помещения, сеней и теремных комнат наверху, с крыль-
цом и лесенкой на высокий рундук, с двустворчатыми дверь-
ми. Встретят нас у входа два сторожа, крепких бородатых му-
жика. Может, это были даже стрельцы, ведь приказ-то Разряд-
71
ный, ведающий военными делами! По свидетельству Штадена,
сторожа открывали двери только тем, кто давал им деньги, а
перед теми, кому нечего было дать, двери закрывали. Если
кто-то пытался влезть насильно, того крепко били по голове
палкой в локоть длиной.
Как мог попасть в приказ проситель, у которого отсутство-
вали деньги, то есть бедный человек? Он робко стучался в
дверь и говорил: «Господе Иисусе Христе, сыне Божий, по-
милуй нас, грешных». Только после этого сторожа открывали
двери. Холоп входил и многократно бил челом, то есть низко
кланялся главе приказа — боярину или князю, если того не
было на месте — дьяку. Нередко те в ответ били просителя
посохом или отталкивали и говорили: «Недосуг! Подожди!»
Ожидание после этого могло растянуться на целые годы.
В описании Штадена есть, конечно, некоторые неточнос-
ти. В частности, вряд ли простой проситель мог попасть на
прием к главе приказа или даже дьяку. Прежде всего ему
предстояло пройти цепочку других, более мелких чиновни-
ков — писцов, младших, средних и старых подьячих. А уж
они-то, если считали нужным, пропускали просителя дальше.
Но общая картина им схвачена, судя по другим источникам,
довольно верно.
Прежде чем войти с Выродковым в помещение приказа,
давайте припомним, что Разрядный приказ играл в тогдашней
России немалую роль, поскольку войны и походы ратные ве-
лись почти непрерывно. Не случайно иностранцы, как мы уже
говорили, частенько называли его Генеральным штабом рус-
ской армии.
Глава приказа, как правило, из бояр и князей, людей знат-
ных, присутствовал на заседаниях Боярской думы, его неред-
ко вызывал по неотложным делам царь. Полученные задания
он доводил до своих непосредственных помощников — дья-
ков, а те организовали их выполнение. Из приказа выходило
большое количество бумаг (с укреплением централизованно-
го государства, как на дрожжах, росла и чиновничья бюрокра-
тия) — государевых указов, грамот, наказов, росписей. Пос-
кольку грамоты и другие документы зачастую не умещались
на одном листе, то составлялись они из нескольких склеек. И
находились, как тогда говорили, лихие люди, которые изыма-
ли из склеек какие-то части и вставляли в грамоты новые, себе
на пользу. Чтобы избежать этого, в приказах был придуман та-
кой прием. После того, как младший (молодой) подьячий под-
готовит черновик документа, его просматривал старый подья-
чий или дьяк. Они вносили необходимые поправки, после че-
го бумага переписывалась начисто, то есть перебеливалась.
Затем документ передавался для скрепы дьяку. Дьяк, так делал
и Выродков, брал свиток и под числом писал свою фамилию
мелким шрифтом, после чего переворачивал свиток на левую
72
сторону и на всех местах, где находилась склейка, расписывал-
ся так, чтобы половинки букв приводились на оба конца лис-
тов бумаги. Теперь даже при желании в свиток невозможно
было что-то незаметно вписать или заменить в нем.
Впрочем, пора уже нам переступить порог приказа и огля-
деть его внимательным взглядом. Сделать это нам поможет ху-
дожник С. Иванов. Тщательно изучив документы той далекой
поры, записки иностранных путешественников, он весьма
точно изобразил рабочую обстановку, царившую в одном из
приказов (да и в других она мало чем отличалась) на хромо-
литографии «В приказе Московских времен». Если вам дове-
дется ее увидеть, внимательно вглядитесь в каждую изобра-
женную на ней деталь, дайте простор своему воображению, и
вы получите довольно достоверную картину государственно-
го учреждения далекого прошлого.
На первом плане цветной хромолитографии — большая
комната. В переднем углу — непременный атрибут тогдашне-
го жилья и приказной избы — икона с горящей перед ней лам-
падой. Над иконой — деревянная полка, на которой худож-
ник изобразил несколько толстых книг в кожаных переплетах
и бумажных свитков. За двумя длинными столами в самых раз-
нообразных позах разместились подьячие — бородатые люди
в кафтанах. Они усердно скрипят гусиными (применялись
еще для письма и ястребиные, и лебяжьи) перьями, переписы-
вая на длинных свитках грамоты, челобитные и другие доку-
менты. У одного запасное перо за ухом, у другого — во рту,
третий пишет не за столом, как его товарищи, а на колене, от-
вернувшись к окну, — вероятно, из-за слабости освещения.
В узком проходе между столом'и стеной избы столпилось
несколько просителей — священник, мужики в зипунах и ту-
лупах, с непокрытыми головами, и даже мальчик. В руках у
многих узелки, а один принес гуся — все это взятки для слу-
жителей приказа. На скамье рядом с одним подьячим связка
бубликов — тоже взятка. На втором плане толстый мужик в
мурмолке ведет тайные переговоры со старым подьячим. Раз-
говор у них проходит бурно, видно, никак не сговорятся о раз-
мерах взятки.
Кстати, Штаден в своих записках не обошел вниманием
эту неприглядную сторону (к сожалению, не вытравленную и
до сих пор) государственного делопроизводства-: без взятки
должностному лицу даже малого дела не решить. Описывая
порядки в интересующем нас Разрядном приказе, он указыва-
ет: «Те князья и бояре, которые давали деньги в этот приказ,
не записывались в воинские смотренные списки, а кто не мог
дать денег, тот должен был отправляться в поход, даже если
ничего, кроме палки, не мог принести на смотр».
Этот пронырливый немец, как видно, не раз бывал в Раз-
рядном приказе и лично знал дьяка Выродкова, которого в
73
своих записках называет по имени-отчеству и даже изобража-
ет чуть ли не главой приказа. Правда, никакой — ни положи-
тельной, ни отрицательной — характеристики ему он не дает
(а жаль!). Как можно предположить, немец беседовал с Ива-
ном Григорьевичем, и тот ему рассказывал кое-что о строи-
тельстве крепости в устье Свияги.
Но вернемся к хромолитографии Иванова. На ней мы мо-
жем увидеть, что из большой комнаты дверь ведет в более ма-
лую по размеру — дверь в нее открыта, и в проем ее видно, как
в малой комнате за столом сидят два могучих, бороды лопатой,
человека. Это; видимо, дьяки. Попасть к ним непросто — у
входа, подбоченясь, стоит дюжий мужик с палкой в руке. Он
зорко наблюдает за порядком в очереди и пропускает проси-
телей к начальству только по разрешению, да и то только тех,
у кого есть подарок. С пустыми руками — от ворот поворот.
В приказе, наверное, стоял гомон голосов, слышались
скрип перьев, зеванье невыспавшихся подьячих да писцов.
Пахло кислым клеем, что стоял в глиняных баклагах на столах.
Стены и столы забрызганы чернилами. Под ногами трещат
рассыпанные вишневые косточки, с помощью которых в те
времена производился счет.
Художник не указал, какой именно приказ он изобразил на
своем рисунке. Да это и не столь важно: обстановка в прика-
зах мало чем отличалась. Только в Разрядном, судя по его зна-
чению, штаты были побольше, а значит, и помещения были об-
ширные и многочисленные. Возможно, что и изба его возвы-
шалась в два жилья, то есть этажа.
Вот в таких условиях трудился Выродков в те немногие ме-
сяцы и годы, когда доводилось ему бывать в Москве во время
передышек от ратных походов, поездок для строительства
крепостей и выполнения других заданий.
ТРИ МЕСЯЦА СПУСТЯ
Немногим более трех месяцев провел дьяк Выродков в
Москве. Чем занимался это время — сохранившиеся источни-
ки умалчивают. Мы можем только предположить, что, кроме
текущих дел по приказу, надо было заниматься проектом Сви-
яжской крепости и города. И руководитель приказа, и сам
Иван Григорьевич хорошо знали нетерпеливый и горячий
нрав молодого царя. В любой момент он мог вспомнить свое
посещение горы Круглой и потребовать немедля положить
ему на стол чертежи.
Конечно, в те времена строительные объекты не отлича-
лись такой сложностью, как теперь, не требовалось в чертежах
обозначать каждую мелочь. И все же в спешке можно было до-
пустить ошибки, которые потом, на месте строительства, исп-
равить будет трудно.
74
Чтобы не получилось такой спешки, Выродков загодя с по-
мощью специального чертежщика, как тогда называли тех, кто
способен рисовать на бумаге красивые чертежи, мог заготав-
ливать черновые наброски проекта. Ведь как ни крути, пред-
стояло возвести на вершине горы мощную крепость с высоки-
ми стенами, с башнями и проездными воротами, предусмот-
реть размещение на ней артиллерии, запасов порохового
зелья, ядер, холодного оружия и многого другого. Еще больше
хлопот с проектированием города — церквей, жилых, служеб-
ных помещений, улиц и площадей, торговых рядов...
Но у Руси, как мы знаем, в те поры врагом было не только
Казанское ханство. Немало досаждали ей и крымские татары.
Они выбирали удобный момент, когда Москва решала свои
проблемы на Западе или Востоке, и наносили внезапные уда-
ры с юга. Крымская конница быстро преодолевала безлюдные
причерноморские степи и нападала на приграничные города
и села, татары грабили, убивали людей, молодых и сильных
уводили в плен. По пути их разбойных набегов подымались к
небу столбы дыма — горели деревянные постройки.
Так и на этот раз. Прошло всего три с половиной месяца
после возвращения русских ратей из-под Казани, как к госу-
дарю прискакал гонец из Путивля. Тамошний наместник
князь Семен Васильевич Шереметев сообщал: ему стало из-
вестно, что к южным окраинам Руси «пришли люди многия»
крымские.
Худая весть быстро облетела Москву, встревожила весь
люд. Все знали: крымчаки грабят не только окраины, они не-
редко углубляются в русские земли вплоть до столичного гра-
да. И тогда Иван Васильевич решил, посовещавшись с членами
Избранной рады, «итти самому на Коломну, а выйти из Моск-
вы июля в 20 день, на Ильин день...». Полки должны были
спешно собираться,в Коломенском.
Вскоре к царю прибыл новый вестник — станичный голова
Иван Дмитриев сын Иванов. Он подтвердил сведения Шере-
метева и сообщил немало нового: крымская конница числом
около 20 тысяч переправляется через реку Донец в несколь-
ких местах, где есть броды.
21 июля русское войско выступило из Коломенского в по-
ход. Запись в Разрядной книге по этому поводу была сделана
такая: «Царь пошел на свое дело в Коломну».
Издавна славилась Коломна как крепкий щит московской
земли на порубежной Оке, как надежный замок южной грани-
цы. Именно здесь на исходе лета 1380 года собирал русские
полки великий князь московский Дмитрий Иванович (впос-
ледствии Дмитрий Донской). Здесь, на Девичьем поле, он уст-
роил смотр объединенному русскому войску и повел его нав-
стречу монголо-татарским ордам во главе с Мамаем, чтобы
разгромить их на поле Куликовом и положить начало осво-
бождению Руси от ордынского ига. Да и в более поздние вре-
мена русские рати, чтобы отразить набеги крымских татар, не
раз выдвигались к Коломне, занимали тут оборону.
Московские великие князья понимали значение этого го-
рода для охраны южных рубежей своей земли. И не случайно
еще при отце Ивана IV Василии III здесь был сооружен ка-
менный кремль. То было мощное крепостное строение, воз-
веденное по всем правилам тогдашнего фортификационного
искусства. Оно мало чем уступало Московскому Кремлю, а
башни и стены даже превосходили его по высоте и толщине.
Он мог с успехом выдержать длительную осаду неприятеля.
И на этот раз царь и его воеводы, видимо, так рассчитыва-
ли: если не удастся разбить крымчаков в поле, тем более в
случае общей неудачи, отсидеться за крепкими стенами Ко-
ломенского кремля.
Среди окружения Ивана Васильевича мы видим в том по-
ходе таких способных военачальников, которые позднее не
раз проявят себя в битвах: князей А. Б. Горбатого-Шуйского,
С. И. Микулинского, В. С. Серебряного, М. Я. Морозова и дру-
гих. Кстати, с последним из них — Михайлом Яковлевичем
Морозовым, как мы убедимся позднее, судьба не раз будет
сводить дьяка Выродкова, они совместно станут выполнять от-
ветственные поручения правительства в различных походах.
И вполне естественно, что Морозов, член Избранной рады,
окажет немалое влияние на мировоззрение Ивана Григорье-
76
вича, поможет ему найти свое место в сложной борьбе за ук-
репление русского централизованного государства. То же са-
мое можно с уверенностью сказать и о главе рады Алексее Фе-
доровиче Адашеве — в этом походе он участвовал в чине ка-
значея. Оба этих человека много лет трудились по соседству:
Адашев — в Челобитном приказе, Выродков — в Разрядном.
Наверное, они были знакомы еще в те времена. А когда Алек-
сей Федорович стал у кормила власти, он частенько использо-
вал талантливого розмысла для укрепления военной мощи го-
сударства.
В какой же роли выступал на этот раз сам Выродков? Из
той же Разрядной книги мы узнаем, что он являлся дьяком при
государе. Вполне возможно, что он сам и вел разрядные запи-
си о том походе.
Рать во главе с царем прибыла в Коломну в начале августа.
Расположилась станом. Ратники занимались последними при-
готовлениями к встрече с врагом. Ждали свежих данных о мес-
тонахождении и численности крымчаков. 6 августа в стане
появился на взмыленном коне гонец от Шах-Али. Его немед-
ленно провели к царю. Гонец сообщил: «На мещерские и ря-
занские места пришел царевич крымский, а с ним 30 тысяч
войска». (
Русские полки стали изготавливаться к сече. Однако тата-
ры, видимо, узнав, что на Коломне стоит русский царь с вой-
ском, повернули назад. Десять дней после этого Иван Василь-
евич оставался в крепости, но неприятель не появлялся. 16 ав-
густа после совета военного было решено: оставить в Рязани
для бережения от крымчаков, на случай если они вздумают
вернуться, три полка. Воеводой Большого полка был назначен
князь А. Б. Горбатый, Передового — князь М. Я. Морозов,
Сторожевого — князь М. И. Воронов-Волынский. А еще даль-
ше, на юг от Рязани, в крепость Пронск воеводой посадить
князя А. М. Курбского. Оставлялось прикрытие и по берегу
речки Коломенки. Таким образом, создавался многоступен-
чатый заслон на южных границах от набега татар.
В тот же день Иван IV со своим окружением и остатками
рати выехал на Москву. Был среди сопровождающих государя
и дьяк Выродков. Двигались не торопясь, преодолевая много-
численные речки, лесные чащи. Путеводительницей им была
на всем пути Москва-река, воды которой неизменно бежали
по правую руку, спеша влиться в многоводную Оку.
Вернулись в стольный град в последних числах месяца.
Московский люд, узнав о том, что крымчаков отпугнули,
вздохнул с облегчением. На узких улочках города он шумно
приветствовал вернувшихся из похода ратников.
...Незаметно подкрался сентябрь 1550 года. Укоротились
дни, смеркаться стало рано. Сады в кремлевских усадьбах ро-
довитых бояр да князей будто сразу увяли и состарились, вет-
77
ки яблонь согнулись под тяжестью спелых плодов. На Семена-
летопроводца полетели серебряные паутины по воздуху,
бабье лето пришло, а с ним и погожие теплые денечки. По
всем приметам выходило, что осень нынче выдастся теплой и
пригожей.
В один из сентябрьских вечеров дьяк Выродков, наверное,
задержался в приказе. Все служители, испросив разрешения,
разошлись по домам и кабакам, открытым недавно указом го-
сударя, тщившегося путем введения государственной монопо-
лии на продажу спиртного пополнить свою казну. В пустых
помещениях приказа было тихо, только шуршали мыши по уг-
лам.
Задержался в тот вечер на службе Выродков не случайно.
В Грановитой палате почти целый день томились в шубах боя-
ре. Царь собрал Боярскую думу на совет: много всяких забот
накопилось за время отсутствия. Решался и вопрос о строи-
тельстве крепости в устье Свияги для казанского утеснения.
На том совете был резон присутствовать и Ивану Григорьеви-
чу, Но он не являлся думным дьяком, а посему вынужден был
дожидаться возвращения главы Разрядного приказа. Очень
ему хотелось сразу же, не откладывая на завтра, узнать окон-
чательное решение царя и бояр о новом граде.
Кто был главой Разрядного приказа в те годы, мы не знаем
точно, в документах той поры он не называется. Но, как мы
говорили, им мог быть боярин М. Я. Морозов. И вот почему.
В ряде военных походов того времени ему поручалось началь-
ствовать над нарядом — всей русской артиллерией. Тогда са-
мостоятельного Пушкарского приказа еще не существова-
ло — он появился позднее, и потому артиллерией ведал все
тот же Разрядный приказ. Логично предположить, что глава
его в военное время ставился командующим артиллерией, или,
как писали летописцы, «был с нарядом».
Так что, видимо, Морозов и сообщил Выродкову в тот ве-
чер о решении царя и думы: по весне следующего года ставить
крепость на горе Круглой. А пока, не откладывая дела в дол-
гий ящик, набело рисовать чертежи, дабы к зиме все закончить
да получить одобрение государево.
Летописец так зафиксировал этот немаловажный для на-
шей истории момент: «И нача Государь со своими Бояры мыс-
лити, како с Казанию промышляти? И призывати почал ка-
занских князей, которые приехали из Казани ему служити,
Кострова князя с товарищи, и почал мыслити, чтобы город
поставить на Свияжском устье, на Крутой (здесь ошибка: на
Круглой.— А. К.) горе; и сам Государь, от Казани едучи, ви-
дел, что место стройно и пригоже быти городу... И умыслил
Государь город поставити на Свияге на устье на Круглой го-
ре...»
Таким образом, на заседании Боярской думы, принимае-
те
шей окончательное решение о возведении Свияжской крепос-
ти, призывали казанского князя Кострова и его товарищей.
Видимо, они еще раз разъяснили боярам преимущества выб-
ранного места и ту большую роль, которую может сыграть но-
вый град в войне с Казанским ханством. Обратим внимание
вот на какую деталь: на горе Круглой пояснения царю давал
Шах-Али, а в данном случае — Костров князь, ныне находив-
шийся на службе у московского государя. Почему? Думается,
потому, что Шах-Али со своим отрядом не участвовал в этом
предупредительном походе на Коломну, находился в Касимо-
ве, и поэтому прибегли к помощи князя Кострова.
Решение принято, теперь — за дело. Определенный опыт
возведения крепостей Выродков, судя по всему, приобрел еще
раньше (правда, о том — где и когда, мы, к сожалению, не зна-
ем). Потому что поручать такое грандиозное предприятие, ка-
ким стало это строительство, новичку вряд ли решились бы.
Пролить свет на предыдущую градостроительную дея-
тельность дьяка мог бы Государственный архив России XVI
века. Но, к несчастью, в одном из сильнейших пожаров Моск-
вы он почти полностью погиб. Сохранилась чудом только
опись этого архива. Из нее мы узнаем, что в архиве имелось
несколько ящиков с грамотами и чертежами И. Г. Выродкова.
Дойди они до нас, какое неоценимое подспорье было бы для
изучения истории военно-инженерного дела на Руси, как бы
прояснились многие белые пятна в жизни нашего героя! Но
увы!
И все же мы можем предположить, что он сам принимал
участие в строительстве некоторых крепостей. Может, по-
мощником у того же Данилы Загряжского, который ставил
град Устюг. Или у Истомы Курчева, который почти заново
отстраивал Владимир после страшного пожара. Или у других,
безвестных, мастеров, которых во все времена водилось на
Руси много.
Надо сказать, русские градодельцы древних и средних ве-
ков умели выбирать великолепные места для возведения кре-
постей и храмов, максимально использовать природные свой-
ства местности. В одном случае — для создания ансамблей
неописуемой красы, в которых сливались воедино творения
рук человеческих с творением природы; в другом — для соз-
дания неприступных крепостей, где свойства местности как
бы умножали мощь оборонных сооружений, воздвигнутых че-
ловеком.
Сколько русских крепостей возводилось на самой приро-
дой приспособленных для того местах — в излучинах речных,
при слиянии двух водных артерий, на крутых берегах. Потому
что там они оказывались окруженными серьезной естествен-
ной водяной преградой с трех сторон, а кроме того — обрыва-
ми, которые вместе с возведенными над ними стенами возвы-
79
шались зачастую на десятки метров. Ну а четвертая, напольная
сторона, наиболее доступная для осаждающих, обычно прик-
рывалась более высокими и мощными стенами и башнями да
широкими и глубокими рвами с водой.
Попробуй подступись к такой твердыне — осадные ору-
дия, или пороки, как их называли наши предки, к стенам не
подтащишь, лестницы не поставишь, да и метательные приспо-
собления, имевшие незначительную дальнобойность, зачас-
тую не могли перебросить через реку каменные или чугунные
ядра. Тем более через крепостные стены, так как стрелять
приходилось с большим углом возвышения. Даже артиллерии
осадной решить эту задачу было непросто.
Выродков вновь и вновь изучая место, выбранное для
строительства будущего Свияжска (по зарисовкам и замерам,
сделанным зимой на горе), вновь отмечал, что оно по своим
оборонительным возможностям мало чем уступает местопо-
ложению лучших русских крепостей. И для его строительства,
конечно же, следует использовать весь тот богатый опыт, что
накопили русские градодельцы за предыдущие века.
Надо было учитывать, что Свияжск создавался не только
как военная крепость, предназначенная для надежной оборо-
ны, но прежде всего как опорный пункт для ведения боевых
действий против Казани. Иван Григорьевич приходил к выво-
ду, что и в этом смысле место отвечает самым придирчивым
требованиям. Гора располагалась в 30 верстах от татарской
столицы, выше ее по течению Волги. Таким образом, крепость
могла пополняться людьми и всяческими припасами из Ниж-
него Новгорода, летом — по воде, зимой — по льду. Рать, сос-
редоточенная в Свияжске, могла за один-два дневных перехо-
да достичь Казани и напасть на нее. Короче говоря, место под-
ходящее во всех отношениях.
Но в то же время Выродков хорошо понимал, что проблем
при строительстве крепости и города возникнет немало. И
главная из них та, что строить предстоит на земле врагов. Зна-
чит, как только татары узнают (а такое не скроешь!) о затее
русских, они примут все меры, чтобы помешать им осущест-
вить свои намерения. Тут уж жди конных набегов, поджогов
окружающих лесов. Да мало ли еще что может придумать ко-
варный противник.
А раз так, то надо думать, как поставить град за самый ко-
роткий срок и как подольше скрыть от казанцев само строи-
тельство. Если возводить крепость обычным способом (прие-
хать на место, вырубить на горе лес, а из него уже сооружать
стены и башни, жилые избы и другие постройки), то на это,
судя по объему работ, потребуется около полугода. Если ста-
вить стены из камня привозного, на то потребуется еще боль-
ше времени. Разве можно такой длительный срок хранить
в тайне крупное предприятие? Конечно, нельзя. У казанских
80
правителей немало лазутчиков среди местного населения.
Впрочем, можно просить у царя войско для охраны. Но для то-
го понадобится несколько полков держать в устье Свияги. А
чем кормить их, почитай, целые полгода? Как снабжать боевы-
ми припасами и продовольствием? К тому же выдержат ли лю-
ди постоянную угрозу неприятеля и стычки с ним?
Один за другим отвергал Выродков различные варианты,
как явно невыполнимые. Казалось, положение безвыходное.
Но он знал, что таковых не бывает. Надо думать, думать, и вы-
ход найдется, какой бы сложной ни была ситуация. И он ду-
мал.
Выход дьяк Выродков, как известно, нашел. Вроде бы прос-
той и в то же время небывалый в истории строительства. Когда
автор этого исследования прикидывал, что же помогло ему
найти оригинальное решение, его воображение нарисовало
такую картину.
...Однажды вечером, еще не стемнело, Выродков, измучен-
ный бесплодными поисками, приехал верхами домой. Отдал
сыну Васке коня, а сам пошел вниз по улице. Потянуло его на
реку Москву, посидеть на берегу да посмотреть на текучие во-
ды — вроде успокаивает такое. Миновал Николу Мокрого,
там еще не звонили к вечерне, вышел к настилам на сваях, к
которым обычно пристают суда. Сейчас там было пустынно —
сентябрь на исходе, навигация и торговля на реке заканчива-
лись. И только к дальнему причалу приткнулась крутобокая
большая ладья.
Иван Григорьевич подошел поближе, бездумно глядел, как
мужики стаскивают на берег аккуратно отесанные бревна и
укладывают их кучами. Сошел на берег и корабельщик.
— Что за товар привез, хозяин? — спросил Выродков из
пустого любопытства.
— Известное дело: срубы избяные возим в Москву да и
продаем.
— Доходно сие?
— Оно так. Погорельцев всегда хватает. А мы тут как тут...
Точно молния небесная вдруг ударила и осветила темные
закоулки его памяти, и он даже с радостной досады дернул се-
бя за бороду: «Вот бес, как же я раньше-то до того не додумал-
ся?..»
Древняя Москва, почти целиком построенная из дерева,
часто подвергалась опустошительным пожарам. Когда приш-
лые недруги пускали красного петуха, когда сами жители по
небрежению, а когда и подвыпившие шаромыги. Иной раз
столица выгорала дотла. Казалось, теперь-то она вряд ли вос-
станет из пепла, как делала то птица чудесная по имени Фе-
никс. Но проходила неделя, вторая, третья, и на пожарище
уже подымался новый град, желтея свежими срубами богатых
хором, храмов, а также изб простолюдинов. Иноземцев пора-
6 А. Кирюхин
81
жало, с какой быстротой возрождался стольный град к жизни,
они не могли понять, как это происходит.
Секрет же такой чудотворной живучести был прост.
Крестьяне из окрестных деревень, среди которых водилось
немало мастеров-плотников, загодя, без спешки заготавливали
срубы различных построек — благо кругом стояли дремучие
леса. Помечали бревна условленными метками, а после срубы
разбирали. Как только проходил слух, что в Москве приклю-
чился пожар, они грузили разобранные срубы на ладьи или в
плоты связывали — и в путь. Привозили на пристань и прямо
на берегу Москвы-реки открывали торг. Москвичи за умерен-
ную плату покупали срубы, и, глядишь, за день-два собирали
избы. И не только избы. Когда налегали всем миром, то и
церкви за один день собирали, называя их потом «обыденка-
ми».
Свидетельство такого скоростного строительства на Руси
находим мы в обширном труде знатока русской старины
И. Е. Забелина «Домашний быт русского народа в XVI —XVII
веках», вышедшем в 1860—1870-х годах. Автор, собравший ог-
ромный материал, интересный и с научной и с познавательной
точек зрения, писал, что вокруг Царева града устраиваются
сплошные посады из упомянутых деревень и новых слобод;
для защиты и безопасности этих посадов и особенно из-за
страха нового нашествия крымского хана срублены в 1592 го-
ду стены деревянные с башнями и воротами, весьма красивы-
ми... Все пространство, которое было обнесено такими стена-
ми, называлось Скородомом, может быть, по мелкости здеш-
них домов, собственно изб, и скорости, с какою они ставились
после пожаров и других опустошений, ибо такие избы прода-
вались всегда готовыми срубами, в лесных рядах.
Это описание почтенного историка нашло свое подтвер-
ждение несколько лет назад, когда советские археологи вели
раскопки на территории Кремля. На глубине пяти метров они
обнаружили сруб, предположительно XIV века. Был он сло-
жен из восьми венцов, то есть из восьми рядов бревен, скреп-
ленных по углам методом «в обло». Внимательно изучив на-
ходку, археологи обнаружили на бревнах вертикальные заруб-
ки разного вида. Вначале они не могли понять их назначения,
а позднее пришли к выводу — это нумерация бревен сверху
донизу. Но для чего она была нужна неведомым строителям?
Сомнений быть не могло: сруб изготовили вдали от Кремля,
может быть, даже от Москвы, пометили каждое бревно, а по-
том разобрали. В разобранном виде он и был доставлен на тер-
риторию Кремля и установлен за короткий срок.
Значит, еще шесть веков назад русские умельцы с успехом
применяли способ, который условно можно, наверное, назвать
раздельным строительством? Да, теперь этот факт можно счи-
тать доказанным.
82
Так что вполне естественно предположить, что именно
этот применявшийся народом с давних времен способ строи-
тельства и натолкнул Выродкова на мысль возвести Свияж-
скую крепость именно так. Это сулило немалые выгоды.
Прежде всего экономию времени. Ведь самую трудоемкую
часть возведения града — рубку его — можно выполнить без
особой спешки зимой. Затем сделать пробную сборку от-
дельных строений, пометить все бревна и разобрать. Потом,
выбрав удобное время, доставить на гору и произвести сборку
крепости. На это потребуется гораздо меньше времени, чем
рубить ее на месте. А время тут — половина успеха, если не
больше. Значит^ легче будет скрыть стройку от казанцев. Да и
с войском для охраны работ проблему решить проще: недели
не месяца. А когда крепость будет возведена, русские отряды
укроются за ее стенами.
Предстояло решить и такой вопрос: где лучше всего вести
заготовку элементов крепости, какое место выбрать для того.
И тут розмыслу пришел на помощь народный опыт. Изготов-
лением срубов обычно занимались в селах и деревнях, распо-
ложенных на реках. Леса кругом полно, а по реке нетрудно
доставить срубы к месту продажи. Так и пришел ответ: рубить
крепость следует на берегу Волги, там, где вдоволь дубового
и соснового леса, ведь потребуется огромное количество бре-
вен. А уж потом можно переправить их по реке к месту сбор-
ки. Но в каком месте? Ведь Волга течет на сотни и сотни верст.
В одном месте имелся дубовый лес, но не было соснового, в
другом, напротив, сосна стояла на загляденье, а дуба — не
сыскать, в третьем можно найти и то, и другое, но места под-
ходящего для отправки крепости по реке нет. После долгих
поисков Выродков остановил свой выбор на вотчине князей
Ушатых, которая раскинулась на берегу Волги в Угличском
уезде. Хоть и далековато от места возведения, почитай, тыся-
ча верст, если считать по воде, зато безопасность и скрытность
приготовлений обеспечены.
После выбора места рубки встал и такой вопрос: какой
способ постройки крепости избрать. К тому времени, как сви-
детельствуют источники, существовало несколько типов кре-
постных стен. Простейшим из них являлся, конечно же, тын
стоячий, он же и древнейший, применявшийся на Руси с неза-
памятных времен. Сооружался он из толстых заостренных
сверху кольев или бревен, которые нижним, тупым, концом за-
капывались в землю на достаточную глубину. Эти колья уста-
навливались так, чтобы плотно прижимались друг к другу.
Кроме того, их для крепости связывали веревками или скреп-
ляли железными скобами. Стоячим тын назывался тогда, ког-
да колья вкапывались в землю вертикально. Разновидностью
его являлся тын косой — это, когда колья заостренными кон-
цами были наклонены, как правило, вовнутрь крепости. Иног-
6*
83
да для усиления оборонительной мощи тын устанавливался в
два ряда.
Такие ограды имели в высоту три и более метра. Поэтому
для воинников, которые скрывались за оградой, устраивались
деревянные подмостки или земляная насыпь — подпора, с ко-
торых они могли вести огонь из пищалей, орудий или луков по
осаждающим. Иногда с той же целью в тыне прорубали бой-
ницы.
Населенные пункты, обнесенные такими оградами, чаще
всего называли острогами.
Знал, конечно же, наш розмысл и такой способ возведения
крепостей и их стен, как горизонтальная кладка бревен. При
этом в землю вкапывались вертикально толстые бревна —
столбы на определенном расстоянии друг от друга. В них вы-
рубались специальные пазы, в которые загонялись концами
более тонкие бревна, они укладывались горизонтально, друг
на друга, образуя стенку. Сзади таких стен, изнутри крепости,
также сооружались подмостки для воинников или проруба-
лись в них бойницы — вокна, как тогда их называли.
Шагом вперед в крепостном деревянном строительстве
стало применение тарас. Что они собою представляли? Две
параллельные горизонтальные стены, подобные тем, о кото-
рых мы только что говорили. Между собой эти стенки были
связаны через каждые три-четыре сажени поперечными пере-
мычками для усиления прочности конструкции. Пространство
между стенками засыпалось землей, смешанной нередко с ка-
меньями. А сверху настилался «мост» из брусьев для размеще-
ния воинников.
Но к середине XVI века на Руси стал все чаще применяться
способ рубки крепостных стен городнями. Хотя этот способ
и был более сложным, чем те, о которых мы говорили раньше,
зато имел ряд преимуществ перед ними. Стена, поставленная
таким способом, состояла из отдельных продолговатых сру-
бов — так в те времена возводились избы и другие постройки.
Срубы эти устанавливались на земляной подушке впритык,
чтобы между ними оставался как можно меньший зазор, и
скреплялись железными скобами. Затем они засыпались зем-
лей, перемешанной с камнями, сверху на них укладывался нас-
тил — «мост» из толстых досок или бревен. Для защиты обо-
роняющихся устраивался на «мосту» бруствер с бойницами
Кроме того, для усиления ограды снабжались башнями. В
средневековой Руси они назывались по-разному: и вежами, и
баштами, и кострами, и стрельницами — в зависимости от наз
начения, конфигурации и др. Были они четырех- или шести
угольными (речь идет о деревянных башнях), достигали в вы-
соту 15 — 20 метров, были снабжены бойницами для стрельбы
из луков, пищалей, а то и небольших пушек. Устанавливались
башни, как правило, по углам ограды с таким расчетом, чтобы
84
из них просматривалось и простреливалось пространство воз-
ле каждого прясла — так назывался прямой участок стены от
башни до башни.
Конечно же, Выродков понимал, что легче всего и быстрее
крепость на Свияге соорудить из тына, стоячего или наклон-
ного: заготовил нужное количество заостренных кольев, вес-
ной доставил их на гору Круглая, а там вкопать их в землю сов-
сем несложно. К тому же и времени потребуется немного:
ведь колья даже размечать нет необходимости, их не перепу-
таешь, все они взаимозаменяемы. Но, как мы убедимся позд-
нее, от такого облегченного способа розмысл отказался. Не
прельстил его и способ постройки тарасами. Почему?
Думается, потому, что Иван Григорьевич тщательно взве-
сил все недостатки и преимущества того или иного метода.
При всей своей простоте тын был, конечно, по тем временам
уже ненадежным укреплением. Да и то. Он мог успешно про-
тивостоять врагу, вооруженному луками, пиками да саблями.
Но против огня из пушек, которые к середине века уже до-
вольно широко применялись при осаде крепостей, тем более
стенобитных, то есть тяжелых, специально предназначенных
для разрушения крепостных укреплений, тын не мог и часа ус-
тоять. Тарасы, засыпанные землей и каменьем, конечно, пона-
дежнее. Но у них другой большой недостаток. Их нужно ста-
вить и подгонять на месте, чтобы лучше приспособиться к
рельефу местности. При раздельном же строительстве навер-
няка возникнет немало неувязок, придется выполнять боль-
шой объем дополнительных земляных и иных работ.
Учитывая все это, дьяк Выродков и выбрал третий спо-
соб — с помощью городней. И хотя рубить их сложнее, пред-
стояло немало повозиться при пробной сборке под Угличем,
зато их гораздо проще устанавливать на местности. Ведь из
городней, как из детских кубиков, можно выполнить любой
поворот стеньц они хорошо укладываются на ровном месте, но
не хуже могли сбегать в лощину, взбираться на подъем. Да и
устойчивость против пушечных ядер у них гораздо выше, чем
у того же тына. Они могут длительное время противостоять
даже стенобитному бою. К тому же если одна или несколько
городней будут разбиты, их можно довольно быстро заменить
запасными. И еще одно преимущество: в стену, составленную
из городней, легче вписываются башни — глухие или ворот-
ные, то есть с воротами для проезда.
Впрочем, городни имели и слабые стороны, и о них, конеч-
но же, хорошо было известно Выродкову. Так, их непросто
соединить между собой без больших зазоров — надо немало
поработать для того лопатами. Да и враг у них есть опасный —
вода. Во время дождей попадает она в зазоры между городня-
ми и быстро вызывает гниение дерева. И все же преимущества
городней были очевидны для русского розмысла и его помощ-
85
ников. Вот потому-то они и остановили свой выбор на послед-
нем способе крепостного строительства.
А после этого выбора Иван Григорьевич и его помощники-
чертежщики, не теряя времени даром, принялись за изготовле-
ние схем и чертежей новой крепости в устье Свияги. Ученый
казанский протоиерей А. Яблоков, выпустивший в 1907 году
после кропотливых изысканий любопытную книгу «Город
Свияжск Казанской губернии и его святыни», по этому пово-
ду писал: «...составление чертежей укреплений будущего го-
рода Свияжска, а равно заготовление стен его было возложе-
но на дьяка Выродкова, как лучшего по тому времени инжене-
ра».
Подготовка невиданного раздельного строительства была
закончена в срок. У новаторского проекта нашлись, конечно,
как всегда, и враги, и сторонники. Было, видимо, вокруг него
немало жарких споров в окружении царя, в Боярской думе.
Однако можно с уверенностью сказать: «за» свой голос отда-
ли А. Ф. Адашев и поп Сильвестр, без которых в то время не
решался ни один важный вопрос, другие члены Избранной ра-
ды. Они-то наверняка убедили молодого, неопытного еще в
военных делах царя Ивана, одобрить небывалый проект. Не-
опровержимое свидетельство тому — выросший вскоре на го-
ре Круглой за невиданно короткий срок чудный город-кре-
пость.
СТАЛИ ГРАД РУБИТЬ
До наступления крепких морозов и установления надеж-
ных зимников оставалось немного времени, надо спешить.
Выродков и его помощники целыми днями были в хлопотах.
Нанимали плотников, что толклись постоянно на Иванов-
ской площади Кремля в ожидании заказчиков. Плотники —
народ шумный, зубастый, любящий подольше порядиться о
цене, о пропитании, похвастаться своим мастерством и сно-
ровкой, своими чудо-топорами, которыми, по их словам, и ру-
бят, и режут, и если потребуется, бреют и стригут.
Договаривались с кузнецами, могутными, молчаливыми бо-
родачами: стройка обещала быть знатной, железных скреп,
наугольников, гвоздей разных и прочего металлического сна-
ряда потребуется немало. Значит, и жалованье им будет
великое.
А сколько забот с выделением людей из боярских вотчин,
санных упряжек по разряду. Каждый вотчинник из кожи ле-
зет вон, чтобы доказать, что никак не может найти даже с де-
сяток холопов, а лошадей самому не хватает для предзимних
забот. Иные же не спорили, действовали втихомолку — сунут
взятку какому-нибудь подьячему в приказе, и дело сделано:
при изготовке росписи его «забудут».
86
Но постепенно дело налаживалось. Прибывали люди,
санные упряжки, сколотилась артель плотников да кузнецов,
собрался отряд ратных людей. Все с нетерпением ожидали
дня, когда можно будет двинуться в путь.
Отъезд же затянулся аж до зимнего Николы, когда зима
легла основательно, реки и озера покрылись ледным пан-
цирем, проложив надежные пути. Снега замели лощинки и
небольшие овражки, выровняли все неровности, проложили
дорогу для санной езды. Теперь откладывать отъезд не при-
стало.
Но перед тем, как санный караван тронется в нелегкий
путь, стоило бы уточнить такую немаловажную деталь. Дело
в том, что ни в одном старинном источнике не указывается
точная дата, когда Выродков с караваном отправился в путь,
под Углич. Ничего не говорится и о сроках, когда рубился
град в вотчине Ушатых. Поэтому мнения на этот счет у иссле-
дователей разошлись. Одни утверждают, что для заготовки
крепости использовалась зима 1550/51 года, другие предпо-
лагают: было это ранней весной 1551 года.
Можно ли все же поточнее назвать эти сроки? Попробуем.
Для этого станем опираться на те даты, что указаны в основ-
ных документах тех лет — в летописях. Так, Никоновская
летопись и другие первоисточники указывают точную дату
начала строительства в устье Свияги —24 мая 1551 года. Там
же говорится, что крепость в разобранном виде доставлялась
до места стройки в течение 30 дней по Волге. Это значит, что
из-под Углича ее отправляли 24 — 25 апреля.
Таким образом, если предположить, что операция началась
ранней весной, то на дорогу до вотчины князей Ушатых, на
расчистку строительной площадки, на заготовку элементов
крепости, пробную их сборку, пометку и разборку, на по-
грузку и другие многочисленные хлопоты отводилось менее
двух месяцев. Реальные ли эти сроки? Вряд ли, и в этом мы
убедимся в дальнейшем. Кроме того, надо учесть и такой мо-
мент: весной в те поры люди опасались пускаться в дальний
путь: а ну как начнется раннее таяние снегов, размягчится
лед на реках, тогда с караваном застрянешь надолго.
Так что лучше предположить самый подходящий вариант:
отряд дьяка Выродкова двинулся в путь вскоре после зимнего
Николы, как и говорилось выше, то есть после 19 декабря.
К тому времени и реки прочно замерзали, и снега покрывали
землю — самый санный путь наступал.
Летописец так описал момент, когда царь повелел Вы-
родкову отправляться под Углич: «И начинает Государь, и де-
лу касается, призывает к себе диака своего Ивана Григорь-
ева сына Выродкова, и посылает его а с ним детей бояр-
ских на Волгу, во Углецкой уезд, в Ушатых вотчину, церквей
и города рубити...» Правда, он не указал дату, но запись эта
87
идет сразу же после сообщения о приезде в Москву 26 декабря
ногайских мурз. Поскольку летописцы, как правило, строго
придерживались в описании событий хронологической после-
довательности, то можно смело допустить, что интересую-
щий нас отъезд состоялся в последних числах декабря или на-
ч^е января.
Итак, длинный караван из конных детей боярских (так
называли в те времена служилых боярских людей), пеших мас-
теровых да холопов и саней с припасами да инструментом
двинулся в путь. Ему предстояло преодолеть свыше 200 верст.
Расстояние по нынешним временам вроде и небольшое, а по
тогдашним на то требовалось семь-десять дневных пере-
ходов.
Можно ли сейчас, более чем через четыре столетия, хотя
бы приблизительно установить маршрут, которым двигался
отряд русского розмысла? Нив одном сохранившемся доку-
менте той поры маршрут не отмечен. Да и то: в Разрядных
книгах той поры отмечались пункты передвижения только
самого государя. И все же попытаемся с некоторыми допус-
ками проследить путь Выродкова под Углич. И поможет
в этом вот какое обстоятельство. Как известно, территория
средневековой Руси в районе Москвы и далее на север была
сплошь покрыта дремучими лесами и непроходимыми боло-
тами, множеством больших и малых речек. Дорог через эти ле-
са и топи почти не существовало. Реки являлись главными,
а зачастую и единственными дорожными артериями. Летом
люди передвигались в судах по воде, зимой в санях и пеши —
по льду.
С учетом этой особенности мы можем, тщательно изучив
карту местности между Москвой и Угличем, приблизительно
восстановить маршрут движения древних строителей. Ско-
рей всего он начинался на льду Москвы-реки, затем по Клязь-
ме — вверх через лесные чащобы, нехоженые и непуганые.
В месте, где сейчас Клязьму пересекает железная дорога То-
варово-Глазово, перед путниками мог встать вопрос: по како-
му маршруту двигаться дальше? Варианты могли,быть такими:
или по Клязьме до ее верховья, а там до реки Сестры, впадаю-
щей в Волгу почти у самого Углича, рукой подать. Имелась
и другая возможность — от указанного пункта пробираться
лесом верст 20 — 25 до реки Яхрома, что течет на север до
Дмитрова, потом несколько отворачивает на запад, но нена-
долго — и тоже попадает в объятия Сестры.
Наш герой мог выбрать и тот, и другой маршрут. Хотя
второй путь, думается, предпочтительнее: он несколько коро-
че, тогда как первый путь делает крюк, добавляя несколько
десятков верст. Это же для отряда, особенно пешего, было во-
все не пустяком и составляло бы день лишний, а то и два пути.
Ровная заснеженная дорога шла руслами рек. По берегам
88
тянулись в низкое хмурое небо высокие деревья, среди кото-
рых немало елей и дубов, встречались и сосновые боры.
Казалось, особенно когда темнело, что колонна движется по
дну глубокого нескончаемого рва. Глухо потрескивал лед
под тяжестью саней, поскрипывал снег под ногами пеших и
копытами лошадей. Верста за верстой оставались позади.
Трудно сказать, что служило Выродкову ориентиром в
пути, вело в нужном направлении. Когда двигались по реке,
тут и ориентироваться не надо, она сама выведет. А через
лес? Может быть, умел он или кто-то из его спутников опре-
делять путь по звездам? Или же была у дьяка карта, состав-
ленная в его приказе? Может быть, имелась схема без особых
топографических подробностей: север — юг, направление те-
чения рек да переволоки между ними? Или был провожатый
из местных жителей?.. Гадай не гадай, все равно не угада-
ешь.
На исходе второй недели (прикинем два-три дня для на-
дежности) отряд вышел на берег Волги. Нашли подходящий
затон, он лежал во льдах, закованный, тихий и неподвижный,
в обрамлении лесов. Тишина и безлюдье царили кругом, на
тысячи верст окрест, казалось, и не пахло человеческим
жильем. Хотя Иван Григорьевич твердо знал: не так уж и да-
лече от здешних глухоманей стоит богатый Углич, некогда
стольный град удельного княжества.
Тут решили и зачинать секретное строительство. Все взя-
лись за топоры да секиры. Для начала надо было не мешкая
поставить несколько жилых срубов: для дьяка с помощниками,
для детей боярских, для мастерового и другого работного
люда: приехали сюда надолго, до весны, и без жилья не обой-
тись. Да и без подсобных помещений для хранения разнооб-
разных припасов. Без тех же банек. А обычный, без затей
сруб поставить для умелого плотника — дело простое, време-
ни много не требующее.
Лес и сонные берега Волги огласились звонким и весе-
лым перестуком топоров, голосами людей. Над голыми кро-
нами дерев заметались встревоженные пернатые обитатели.
С протяжным ухающим стоном пали на землю лесные вели-
каны, веками взраставшие в этом глухом краю.
Выродков и его помощники с ног сбились, поспевая всюду
отдавать распоряжения, присматривать, советовать. С тем
чтобы лучше, продуктивнее вести работы, они, конечно же,
догадались разбить всех работников на группы. Тем, кто более
искусен в плотницком деле, поручили наиболее сложное:
рубить церкви да башни крепостные, сверяясь постоянно с
чертежами, на которых все пропорции и размеры обозначе-
ны. Тем, кто послабже, велели городни для стен готовить,
сколько нужно по расчету. Третьим — жилые да подсобные
постройки возводить. А тем, кто только топор умел в ру-
89
ках держать — валить деревья да от веток и сучьев очи-
щать.
Хорошая организация дела — половина успеха. Это и в те
далекие времена понимали. Тем более что инструмент у мас-
теровых был немудрящий. Обратимся еще раз к воспомина-
ниям немца Г. Штадена. Описывая Опричный двор Ивана
Грозного на Москве, он, восхищаясь красотой дворца и других
хором, подмечает, что все эти постройки были из прекрасного
елового дерева, вырубались они в так называемом Клинском
лесу... Палатные мастера или плотники для этих прекрасных
построек пользуются только топором, долотом, скобелем и
одним инструментом в виде кривого железного ножа, встав-
ленного в ручку.
Здесь речь идет о сверхсложной плотничьей работе — со-
оружении царского дворца, отличающегося затейливостью
форм, многочисленными надстройками, высокими крыльцами,
богатой резьбой. А при сооружении крепости обходились в
основном одним инструментом — верным топором. Возни-
кает вопрос: почему Штаден, перечисляя инструменты,
коими сооружались постройки, не называет... пилы? Может,
немец просто забыл о ней? Нет, это не так: в России середины
XVI века пила была еще большой редкостью. А как бы облег-
чила она работу людей при массовом повале деревьев!
А здесь, неподалеку от города Углича, от темна до темна
кипела работа. Зимний день так короток, а людей — в обрез,
что многого не сделаешь. Приходилось прихватывать и тем-
ного времени, трудиться при свете костров и факелов. Холо-
пы, собранные из вотчин, валили деревья, обрубали ветви и
сучья. Потом стволы попадали в руки плотников, а те уж зна-
ли, что с ними делать.
Вот те, кто работал городни. Дело вроде нехитрое — все
равно почти что клеть сложить. На них шли дубовые, как
наиболее прочные, стволы. Два бревна в две-три сажени (4 —
6 метров) клались на землю параллельно друг другу, два поко-
роче — в одну-две сажени — поперек для соединения длин-
ных бревен. Затем концы бревен рубились одним из несколь-
ких существовавших тогда способом. Чаще всего это бывал
способ, получивший название «в угол», или «в обло». Заклю-
чался он в том, что круглые бревна концами клались друг на
друга, в них сверху или снизу вырубались выемки — чашки,
что позволяло их плотно соединять между собой.
Так получался из бревен один прямоугольник — венец.
Сверху на него таким же порядком укладывался другой ве-
нец, затем третий... Сколько нужно всего, определялось вы-
сотой стен. Ну а для прочности венцы между собой скреп-
лялись скобами железными или веретенными гвоздями. Вот
и готова городня — часть крепостной стены.
Собрав городню, плотники тут же делали на бревнах ус-
90
ловные заметы и разбирали ее. Складывали бревна в сторонке,
а сами принимались за другую. Потому что для крепостной
стены понадобится городней много, даже не десятки — сотни.
Ведь по предварительным подсчетам дьяка Выродкова стена
будущей небывалой крепости протянется больше двух верст.
Шутка сказать — длиннее, чем у Московского Кремля!
Но, как говорится, глаза боятся, а руки делают. С каждым
днем росли горы заготовленных городней.
Не скучала без дела и артель, за которой Выродков при-
сматривал особо. У нее работа потоньше да похитрее: храмы
рубить, проездные и глухие башни, хоромы воеводские.
Подобраны были здесь настоящие мастера, виртуозы своего
дела — топоры так и играли в их руках.
Надо здесь оговориться, что основой любых деревянных
сооружений в средние века являлась все та же чудесная
клеть. Из клетей разных размеров и форм — квадратных,
прямоугольных — составлялись и боярские хоромы, и избы
людей среднего достатка, и жилища бедняков, и подсобные
помещения вроде повалуш. И даже царские дворцы и Божьи
храмы не обходились без клетей. Из них, как из детских ку-
биков, можно было соорудить множество построек различ-
ного предназначения. Проявляй только фантазию и исполь-
зуй их в причудливых сочетаниях да украшай позатейливей.
А если присмотреться к древней русской клети повнима-
тельней, то в ней можно увидеть прототип такого современ-
ного способа строительства, как стройка с применением уни-
фицированных узлов. И тут невольно напрашивается мысль:
зря иной раз с высоты нынешних технических достижений
мы с пренебрежением относимся к опыту умельцев минувших
веков, к их находкам. Наверное, не мешало бы нам почаще
более пристально и заинтересованно вглядываться в дни ми-
нувшие, изучать этот опыт, веками копившийся нашими пред-
ками в различных областях, в том числе в военной инженерии,
в строительстве... Мы нашли бы немало интересных идей,
которые можно было бы с успехом применить на практике,
возродив их к жизни на новой, неизмеримо более высокой
ступени развития науки и техники.
В этом можно убедиться наглядно на примере того же роз-
мысла Выродкова — одного из многих создателей метода ско-
ростного раздельного строительства деревянных крепостных
сооружений. Почему одного из многих? Да потому, что ис-
тинным изобретателем этого метода должно по праву считать
русский народ, который издавна применял его в строитель-
стве жилья. А уж Выродков использовал его в военном деле,
приспособив к новым задачам.
К сожалению, летописи и другие источники, по крайней
мере известные нам, умалчивают о том, как была организована
заготовка частей Свияжской крепости под Угличем. Мы
имеем только одно кратчайшее, без каких-либо подробностей,
свидетельство того же Г. Штадена. Вот что он писал по этому
поводу: «Великий князь приказал срубить город с деревян-
ными стенами, башнями, воротами, как настоящий город, а
балки и бревна переметить все сверху донизу. Затем город
был разобран...»
Нам кажется, что Штаден в основном правильно очертил
порядок работ под Угличем. Вот только сомнительно, что Вы-
родков давал распоряжение устанавливать всю крепость на
берегу Волги, а затем разбирать ее. Слишком это трудоемкий
процесс, на него потребовались бы большие затраты сил и вре-
мени. А для дела он ничего почти не давал. Ведь пробная
сборка на ровном волжском берегу не дала бы представления,
как крепость будет стоять на горе Круглой — там совершен-
но другой рельеф. Гораздо экономнее со всех точек зрения
по мере готовности отдельных частей — башен, Тарасов, жи-
лых помещений — помечать бревна, разбирать и укладывать
в определенном порядке на берегу. Нет сомнения, что наш
розмысл именно так и поступал. А неточность в описании
Штадена могла произойти из-за слабого знания русского язы-
ка. Не исключено, что он также, делая свои записи уже по воз-
вращении в Германию, мог что-то перепутать.
Как бы то ни было, видимо, в начале апреля крепость в ра-
зобранном виде лежала на волжском берегу, готовая к отправ-
ке к месту назначения.
92
ТАЙНАЯ ЭКСПЕДИЦИЯ
Итак, крепость срублена, перемечены детали, теперь оста-
лось подготовить ее к отправке. До весеннего ледохода,
когда Волга очистится ото льда и станет пригодной для судо-
ходства, еще было недели тр в запасе.
Как использовал это время Выродков, нам неизвестно.
Можно только высказать некоторые предположения, за досто-
верность которых ручаться невозможно. Вот одно из них.
Мы знаем: дьяку Разрядного приказа поручено важней-
шее предприятие, от исхода которого в немалой мере будет
зависеть успех предстоящих боевых действий русских войск
против Казанского ханства. После удачного завершения руб-
ки крепости в вотчине Ушатых Ивану Григорьевичу, естест-
венно, нужно было доложить о том царю или же Адашеву.
Сделать это можно было двояким способом: послать вестни-
ка из числа детей боярских или ехать в Москву самому, оста-
вив на месте вместо себя надежного человека.
Какой версии отдать предпочтение? Автор этих строк
склоняется к тому, что с докладом царю следовало бы ехать
самому Выродкову, хотя и трудны весенние дороги. И вот
.почему. Дети боярские — служилые люди — скорее всего
использовались на строительстве в качестве надсмотрщиков,
следили за тем, чтобы работные и холопы трудились, не разги-
бая спин, чтобы они, как это нередко бывало, не разбежались
от тягот стройки по лесам. То есть они не вникали в техни-
ческие подробности дела. Гонец из их числа, прибыв в Моск-
ву, конечно же, не мог в полной мере удовлетворить любо-
пытство царя Ивана Васильевича, старающегося вникнуть
во все детали строительства. Кроме того, не могли они решить
в правительстве и некоторые немаловажные вопросы, возник-
шие у Выродкова. В частности, каким способом доставлять
к устью Свияги срубленную крепость — по суше или по воде,
как орг низовать охрану каравана на татарской территории,
а также при возведении града на горе Круглой, как обеспечить
скрытность предприятия. Эти серьезные проблемы мог ре-
шить только сам дьяк.
Поскольку Выродков отправился в Москву налегке, в со-
провождении нескольких служилых, то путь до столицы, не-
смотря на сложности весеннего передвижения, проделал го-
раздо быстрее, чем зимой, с араваном. Несколько дней,
проведенные розмыслом в Москве, наверное, прошли в непре-
рывном утрясании тех проблем, о которых мы уже говорили,
в совещаниях, как сейчас говорят, на высшем уровне. Итогом
их стал тот замысел, выработанный, видимо, коллективными
усилиями, по которому и суждено было в дальнейшем разви-
ваться всему предприятию.
Предположительно в середине апреля Иван IV повелел
93
выступать в поход войску во главе с бывшим казанским ханом
Шах-Али. В помощниках у него были спытанные русские
воеводы: в Большом полку князь Юрий Михайлович Булга-
ков да дворецкий Данила Романович Юрьев; в Передовом
полку — князь Пе р Андреевич Булгаков да окольничий Иван
Федорович Карпов; в полку Правой руки — конюший Иван
Петрович Федоров и князь Давид Федорович Палецкой; в
полку Левой руки — боярин Григорий Васильевич Морозов
и князь Андрей Васильевич Нагаев; в Сторожевом полку —
боярин Иван Иванович Хабаров и окольничий Долмат Федо-
рович Карпов. «А с ними,— как записал летописец, ведущий
так называемую «Царственную книгу»,— многие люди, дво-
ряне царя и великого князя изо многих городов, дети бояр-
ские, да казанские князи и мурзы: Костров князь, да Чапкун,
да Бурнаш с товарищи 500 человек; много их тогда бяще у Го-
сударя».
К сожалению, летописец не указал, куда направил царь это
войско, состоящее из пяти полков — под Углич или в устье
Свияги. Зато цель назвал точно — «города ставити», то есть
возводить крепость. Вот такая довольно мирная задача стави-
лась войску во главе с Шах-Али. И в этом нет ничего удиви-
тельного: в те времена каждый воинник, отложив в сторону
оружие, тотчас превращался в лесоруба, землекопа, строите-
ля. Ведь его только на период похода отрывали от привыч-
ных мирных занятий. А воинское дело для них было делом
вынужденным — каждый мужчина должен был уметь стрелять
из лука, орудовать боевым топором или палицей, саблей или
копьем.
Но вот что удивительно. Одновременно с посылкой этого
войска государь отдает повеление другой рати во главе с вое-
водой боярином и князем Семеном Ивановичем Микулин-
ским, а также окольничим Федором Григорьевичем Адаше-
вым (отцом руководителя Избранной рады А. Адашева), кня-
зем Петром Семеновичем Серебряным и князем Федо-
ром Борисовичем Ромодановским выступить в поход. На этот
раз летописец точно указывает и пункт следования войска, и
задачу, которая ему поставлена. «Царь Государь велел им го-
род поставити на Свияжском устье на Круглой горе, за два-
дцать верст от Казани» (тут, видимо, описка — за 38 верст.—
А. К.).
Из-за того, что летописец не указал четко, куда было на-
правлено войско Шах-Али, впоследствии возникла путаница.
Некоторые авторитетные дореволюционные историки стали
истолковывать эпизод, о котором идет речь, довольно ориги-
нально. Войско под началом бывшего казанского хана якобы
получило задачу двинуться сразу же к устью Свияги. Отряд
же Микулинского, вышедший несколько раньше, выступал в
94
качестве передового отряда главных сил. Поэтому и задача
им определена одна: город ставить.
Но вот что интересно. Во Львовской летописи этот момент
трактуется несколько по-другому. Если в «Царственной
книге» отрывок о походе войска Шах-Али заканчивается
так: «много бо их тогда бяще у Государя; города ставити»,
то здесь после слов «бяще у Государя» стоит точка. Слова
же «города ставити» относятся к отрывку, в котором раскры-
вается задача отряда князя Микулинского, и выглядит она так:
«А города ставити и в перед в городе быти воевод своих
государь отпустил боярина и оеводу князя Семена Ивано-
вича Микулинского...»
Возникает вопрос: если отряд Микулинского должен был
раньше других прийти к устью Свияги и поставить там город
(то есть крепость), то что же выпало на долю внушительного
войска Шах-Али? Прямого ответа на этот вопрос летописи
не дают. Попробуем тогда обратиться к другим источникам,
той же «Казанской истории». Оказывается, в ней есть прямое
указание на то, что «царь же Шигалей касимовский повеле-
ние прием от царья самодержца своего... шествие вскоре
творящих Казани... везущи с собою готовый град деревян-
ный».
О том, каким образом «везущи»,— речь впереди. А пока
нам важно отметить: раз войско Шах-Али доставляло кре-
пость в разобранном виде к месту ее возведения, то, вполне
естественно, оно прежде того должно было побывать в вот-
чине князей Ушатых, под Угличем.
У читателя тут может возникнуть такой вопрос: зачем по-
сылать под Углич внушительное войско под командой знат-
ных воевод? Не лучше ли было направить туда достаточное
количество посошных людей во главе с тем же Выродковым?.
На первый взгляд — лучше. А если разобраться поглубже, то
станет ясно — не совсем. Ведь транспортировать заготовки
крепости предстояло не только по территории Московского
государства, но и по вражеской. И нельзя исключать возмож-
ность нападений на караван неприятельских отрядов. В этих
случаях ратники дали бы им достойный отпор. Ну а при
выполнении погрузочных, разгрузочных и иных работ воин-
ники, как мы уже говорили, ни в чем не уступали посошным
людям. Так что, оказывается, был резон у русского прави-
тельства посылать в вотчину Ушатых целую рать.
Если же так все и было, то Выродков, наверное, возвра-
щался на угличское строительство вместе с русскими полками.
Весна уже вступила в свои права, потекли ручьи, засверкали
под солнцем игристо лужи. Но до Родивона-ледолома, когда
реки вскрываются, еще есть в запасе дни и можно пользовать-
ся дорогами по льду реки. С опаской, конечно, и бережением,
95
как бы не проломился ле под тяжестью коней и груженых
пош вней — широких саней.
Громоздкий поезд войска двигался по рекам, иногда выби-
раясь на пустынные берега, где лес отступал в сторону, если
лед начинал подозрительно потрескивать. «Береженого и Бог
бережет»,— говорили воеводы. И действительно, в такую по-
ру недолго и до беды. А сейчас, накануне предстоящего боль-
шого дела, каждая задержка опасна. И на то своя причина:
было известно на основе многолетних наблюдений местных
жителей, что на участке от устья реки Тверцы до устья Шекс-
ны Волга освобождается ото льда в период с 17 по 23 апреля.
Значит, медлить и тянуть особо нельзя, чтобы вслед за тем,
как пройдет ледоход, отправиться в неблизкий путь по Волге.
Однако здесь в самый раз разобраться, как, с помощью
каких транспортных средств собирался военный инженер Вы-
родков доставить целый город почти за тысячу верст в устье
Свияги. В Никоновской летописи на этот счет вроде бы есть
точное указание. Когда государь повелел в вотчине Ушатых
«церкви и города рубити», — подчеркивает летописец,— он
же приказал затем их «в судех... на низ вести». Но сразу же
возникает сомнение: возможно ли такое? Ведь даже неспециа-
листу ясно: чтобы перевезти водой такой огромный груз,
потребуется значительное число кораблей большой грузо-
подъемности. Где их взять на Волге, если речь идет о XVI ве-
ке?
Сомнения эти укрепил все тот же Г. Штаден. Описывая
заготовку Свияжской крепости, он писал, что город этот был...
сложен на плоты и сплавлен вниз по Волге вместе с воинскими
людьми и крупной артиллерией. Такой способ транспорти-
ровки показался даже предпочтительней: плоты связать не-
трудно, а на них и целый деревянный город перевезти не-
мудрено. А еще, казалось бы, проще — связать плоты из обра-
ботанных плотниками бревен, что пойдут на сооружение го-
рода, да пустить их вниз по реке. А у горы Круглой поднять
их из воды да и пустить в дело. Заманчивый вариант!
Но, оказывается, этим не исчерпываются гипотезы тран-
спортировки Свияжска. Они рождаются даже в наши дни.
Несколько лет назад в Казани появился путеводитель по
городу и некоторым его окрестностям. Надо сказать, путево-
дитель довольно обстоятельный и содержащий немало любо-
пытных сведений об истории древнего города и его пригоро-
дов. Есть в нем некоторые сведения и о Свияжске. К примеру,
что он был поставлен в течение четырех недель «из деталей,
заготовленных в угличских лесах и... доставленных на кре-
стьянских подводах на остров». Налицо третья версия, правда,
не подкрепленная ссылками на источники. По крайней мере,
в путеводителе.
А в 1983 году в издательстве «Русский язык» вышла книга
96
«Страницы истории», рассчитанная на зарубежных читателей.
Автор ее С. Н. Сыров предложил еще одну версию того же
события. «Деревянные стены и башни, заготовленные в вер-
ховьях Волги, — пишет он,— разобрали и сплавили по Волге
до того места, где в Волгу впадает река Свияга. Здесь бревна
выловили и собрали...».
Так что пытливая мысль исследователей продолжает по-
иски, выдвигает иной раз и фантастические предположения.
Не отметая их с ходу, хотя на это есть серьезное основание —
летописные данные,— попытаемся проанализировать их ре-
альность для нашего случая.
Начнем с последнего варианта. Речь в нем идет о так назы-
ваемом молевом сплаве. Как он осуществляется? Зимой за-
готовленный лес складывается на берегу, лучше на крутом
месте. Весной, после ледохода, бревна сталкивают в воду,
и они, как говорится, по воле волн плывут вниз по течению.
А в назначенном месте их вылавливают. Способ простой, к то-
му же не требует больших денежных затрат и много рабочей
силы. Этим-то он и подкупает.
И тем не менее можно с уверенностью заявить, что Вырод-
ков не соблазнился этой простотой и дешевизной. И вот по-
чему. Русские люди издавна знали, что при молевом сплаве
теряется от 6 до 10 процентов бревен. Это на короткие и сред-
ние расстояния. А в нашем случае им предстояло проделать
путь почти в тысячу верст. Значит, потери будут еще больше,
и в устье Свияги строители смогли бы выловить лишь 75 —
80 процентов бревен, притом перемешанных. Попробуй тут
разберись, для каких построек их не хватает, сколько. Вели-
кой путаницы не избежать.
Мы не берем случай (а он вполне возможен при такой
протяженности маршрута), когда какая-то артель плотников,
проживающая на берегах Волги или ее многочисленных при-
токов, решит таким образом сплавить заготовленный лес. Тут
уж путаница образуется еще более коварная.
Выходит, что версия о молевом сплаве отпадает, как яв-
но непригодная.
Ну а что с предположением Г. Штадена? Надо признать,
что оно также не выдерживает критики. Во-первых, потому,
что для перевозки целого города потребовалось бы огромное
количество плотов. Значит, отряду Выродкова надо было до-
полнительно рубить массу деревьев, а потом вязать их в плоты.
Работа эта очень трудоемкая и потребовала бы уйму допол-
нительного времени, которого у строителей и так было в об-
рез. Во-вторых, не надо забывать, что на плотах тех следовало
перевезти еще тысячи ратников из пяти полков с вооруже-
нием, различными припасами, большое количество лошадей
и кормов для них. Первая же налетевшая буря может порвать
связи, плоты разойдутся. 14 что тогда будет с ратью — трудно
7 А. Кирюхин
97
себе представить. Но то, что оставшиеся в живых люди не
смогут выполнять поставленную задачу — это точно.
Еще менее осуществима версия авторов казанского путе-
водителя о перевозке города на крестьянских подводах.
События происходят в середине XVI столетия. Дорог мало-
мальски подходящих, кроме как от Москвы на Тверь, на Яро-
славль, на Смоленск, практически нет. Стоит весна с ее рас-
путицей, непролазными грязями и дикими лесными чащоба-
ми. А от Угличского уезда до устья Свияги сушей около
800 верст пути. Как их преодолеть с огромным грузом, с вой-
ском и его обозом?
Несложные подсчеты показывают, что вариант и этот явно
нереален. Как определили специалисты, при заготовке крепо-
сти было срублено и обработано около 20 тысяч кубометров
леса, в основном дуба и сосны. Это груз, превышающий по ве-
су 12 тысяч тонн. Если учесть, что грузоподъемность одного
воза составляла максимально около 400 килограммов, то на
перевозку бревен потребовалось бы свыше 30 тысяч подвод!
А ведь еще немало подвод требовалось для рати Шах-Али!
Вероятно, такое число их трудно было собрать со всей Мос-
ковии.
Но если даже допустить фантастическое предположение,
что такой гигантский обоз был создан, то далеко уехать он
не мог. После первых же дней пути большая часть подвод вы-
шла бы из строя из-за поломок колес, осей, немало их застря-
ло бы в грязи. Ведь тот неприспособленный путь, который
выбрали бы руководители похода (другого и не нашлось бы!),
под колесами тысяч повозок быстро превратился бы в непро-
ходимое месиво, и обоз надолго застрял бы в дремучих лесах.
Как видим, все варианты, предложенные различными авто
рами, не выдержали проверки. Остался один, тот, что зафик-
сирован летописями: Свияжск к месту возведения доставляли
в судах. Но снова перед автором возник тот же вопрос: это
сколько же судов потребовалось для перевозки огромного
груза и войска? И как могли собрать такой огромный флот под
Угличем?
Помнится, во время очередной поездки в Свияжск (теп-
лоход «Ракета» доставляет туда пассажиров из Казани за час)
я поделился сомнениями со своим старшим братом Владими-
ром Васильевичем. Он, бывалый моряк, еще во времена Ве-
ликой Отечественной 14-летним парнишкой ушел в школу
юнг на Соловках, хорошо знает историю русского флота. Он
решительно отверг мои сомнения.
— Перевозка крепости на судах вполне возможна. Пусть
не смущает тебя, что для нее потребуется много судов.
Ведь еще в X веке знаменитый русский князь Святослав пред-
принял поход на Дунай. Дружина его двигалась на судах. И
сколько, ты думаешь, судов шло под его флагом? Двести пять-
98
десят! А в 914 году русские совершили водой поход на Кас-
пий. Они вели тогда пятьсот судов.
То был X век. А Свияжскую крепость и город строили
в XVI! Несмотря на ущерб от монголо-татарского нашествия,
речной флот все же не захирел. Ведь он являлся самым удоб-
ным транспортом, и пассажирским и грузовым, а зачастую
при отсутствии дорог и единственным средством сообщения.
...Значит, суда. Но на самой Волге их было немного да и
грузоподъемность не та. Сказывалось, что могучая река была
в руках Московии только до пределов Казанского ханства.
Тогда откуда правительство могло в короткий срок собрать
огромное количество судов, притом большой грузоподъем-
ности?
Ответ на этот вопрос содержался в той же «Казанской
истории». Автор ее, описывая процесс перевозки Свияж-
ского града, указывает: «Ц рь же Шигалей касимовский...
шествие вскоре творящи х Казани плавание" в лодиях вели-
кою рекою Волгою». И далее находим уточнение: «везущи
с собою готовый град деревяный на великих лодиях белозер-
ских».
Посмотрите на карту современной Вологодской области.
В ее северо-западной части вы сразу обнаружите водное зер-
кало почти правильной круглой формы — Белое озеро. Оно
принадлежит к числу крупнейших озер Европы. С древней-
ших времен местные жители, расселившиеся' по берегам озе-
ра, занимались рыбным промыслом, сельским хозяйством.
Но особенно этот край и центр его — город Белозерск были
известны тем, что здесь проходили важные водные пути, по
которым шла торговля севера страны с центром и другими
районами. Целые караваны торговых судов бороздили озеро
во всех направлениях.
Местные жители издавна строили себе суда, благо лесов
нужных по берегам было немало. Суда такие, что и при злом
шторме (а нрав у Белоозера капризный) стойко выдержи-
вали напор разбушевавшейся стихии. Такие прочные, вмес-
тительные суда с небольшой осадкой строили с парусами как
в городе Белозерске, так и в посаде Крохино, расположен-
ном в истоках реки Шексны, вытекающей из озера. Эти суда
назывались повсюду белозерками, а грузоподъемность их до-
стигала 150 — 200, а то и более тонн. И таких судов-ладей
на Белоозере имелось немалое количество. Данных о XVI ве-
ке мы не нашли. А вот такой факт говорит о многом. В начале
XIX столетия во время сильного шторма, разыгравшегося на
озере, потонуло 62 судна. Надо думать, что потонули далеко
не все ладьи-белозерки и на самом деле их было гораздо
больше.
Вот и возможная разгадка небольшой тайны: значит, фло-
тилия для проведения тайной операции прибыла повелением
7*
99
царя с Белого озера по реке Шексне, впадавшей в то время
в Волгу верстах в ста ниже Углича. Пройдя эти сто верст
по Волге против течения под парусами, а где и на веслах,
белозерские ладьи в 20-х числах апреля пришвартовались
у берегов затора.
Сколько же во флотилии насчитывалось белозерок? Поль-
зуясь теми же подсчетами, что и выше, можно определить:
их было более 50. Что и говорить, армада немалая. Но сфор-
мировать такую, как мы убедились, дело было вполне реаль-
ным.
Теперь началась погрузка нового града на ладьи. В ней,
верно, для ускорения дела участвовали и ратники, и работные
люди, и холопы. Думается, велась погрузка в определенном
порядке: детали башен складывали на одни суда, части церк-
вей и жилых построек — на другие, городней — на третьи.
Так будет легче разобраться при-выгрузке на горе, и не при-
дется тратить драгоценное время на их рассортировку.
Погрузку закончили в рекордно короткий срок, и 24 апре-
ля караван судов с необычным грузом двинулся вниз по Волге.
ПЛАН В ДЕЙСТВИИ
Караван русских судов вышел на простор широко разлив-
шейся весенней Волги и двинулся в дальний путь. Река, со-
всем недавно очистившаяся ото льда, бурлила мутной полой
водой, сверкала тысячами блесток под весенним солнцем.
Ладьи, растянувшись в длинную цепочку, резали речную вол-
ну круто выгнутыми носами.
В своем поэтическом переложении «Казанской истории»
профессор Н. В. Водовозов так описывал этот момент:
На ладьях войско русское двинулось
Вниз по Волге, плывя по течению
Из Руси прямо в земли восточные,
Где в пяти верстах с левого берега
Возле Волги Казань расположена.
А за ними в ладьях белоозерских
Целый город везли, приготовленный
Тем же летом и., свежего дерева.
Как мы уже знаем, город приготовили вовсе не летом, а
зимой. Эта неточность, видимо, вкралась в переложение на
поэтический язык текста древнего автора. В Истории же эта
фраза выглядит так: город везли «того же лета нов и хитр со-
строен», то есть приготовленный в том же году, а вовсе не
летом.
Растянувшийся караван русских судов возглавлял Шах-
Али. Бывший казанский хан хорошо знал дорогу на сред-
нюю Волгу и, должно быть, имел опытных лоцманов из ко-
ренных волгарей, которые уверенно вели всю армаду бело-
100
зерок. На головных ладьях, по словам древнего публициста,
автора «Казанской истории», разместились воеводы со своими
слугами, ратники пяти полков (численность тогдашнего
полка в зависимости от задач, которые он решал, колеба-
лась от 1,5 — 2 тысяч до 10—15 тысяч человек. В данном слу-
чае боевых задач войску не ставилось, и оно насчитывало,
видимо, 7,5 — 10 тысяч ратников). А затем уж на большей части
судов следовала крепость в разобранном виде в сопровожде-
нии мастеров-строителей.
О месте нашего героя Ивана Выродкова в караване ни в
одном источнике не говорится. Кстати, молчат они и о том,
участвовал ли розмысл в погрузке заготовленного града на
суда, двигался ли вместе с караваном. Это обстоятельство
дало повод некоторым исследователям утверждать, что он
лишь руководил рубкой крепости, а непосредственного уча-
стия в доставке ее в устье Свияги и в возведении на горе
Круглая не принимал. И действительно, в летописях его фа-
милия всплывает гораздо позднее.
Так куда же девался дьяк Разрядного приказа после того,
как закончилась рубка крепости? Может, и в самом деле его
после того отстранили от дел? Согласиться с таким предпо-
ложением нельзя. И вот почему. Летописцы, ведя записи о
различных событиях, руководствовались при этом опреде-
ленными правилами и традициями. Так, все повеления, все
идеи и замыслы больших дел приписывались государям,
остальные выступали только в роли исполнителей их воли.
Поэтому их фамилии упоминались только в связи с теми пове-
лениями, которые им отдавал царь или великий князь. Далее.
Если выполнение воли государя поручалось знатным людям
возглавить, то, как правило, назывались их фамилии, а менее
знатных — умалчивались; чинопочитание, субординация уже
тогда были развиты сильно.
Вспомним, как начиналась стройка, как об этом гласит
летопись. «И начинает Государь, и делу касается, призывает
к себе диака своего Ивана Григорьева сына Выродкова...»
В данном случае летописец называет Выродкова полным име-
нем, во-первых, потому, что царь отдает повеление непо-
средственно ему; во-вторых, потому, что он является главным
руководителем дела, никого главнее его по чину в отряде,
направляемом под Углич, нет. Но вот рубка крепости закон-
чена, дьяк свое дело сделал. Теперь уже на первый план вы-
ступает Шах-Али, которому государь повелел везти срублен-
ный град на судах. С ним следует еще ряд знатных людей,
воевод, которых летописец добросовестно перечисляет. А о
Выродкове теперь можно не упоминать, он перешел в подчи-
нение Шах-Али и других вельмож.
Вот потому-то, думается, на время его фамилия и исчезает
из поля зрения источника. И все же след его при желании
101
и внимательном изучении документов найти можно. Для это-
го надо еще и еще раз перечитать ту запись, где говорится
о том, как царь Иван направил Выродкова с детьми боярскими
на Волгу, в вотчину князей Ушатых. Какую задачу получает
розмысл? В «Царственной книге» читаем: «...церквей и города
рубити...». А далее идет разгадка интересующей нас загадки:
«...и в судех с воеводами на низ вести».
Что следует из этой весьма лаконичной фразы? Да то, что
еще в декабре 1550 года Иван IV (а может, А. Ф. Адашев) чет-
ко определил порядок действий: после того, как крепость бу-
дет срублена, Выродкову следует везти ее «на низ», то есть
в устье Свияги, в судах вместе с воеводами. Поскольку в от-
ряде самого Выродкова никаких воевод не было, то речь явно
шла о том войске во главе с Шах-Али, что двинулось под Уг-
лич позднее, когда крепость была срублена.
Так что Иван Григорьевич никуда не исчез после трудов
под Угличем, он двигался в составе каравана.
Есть и еще один довод в пользу такого вывода. В «Казан-
ской истории»*после поименного перечисления воевод, кото-
рых царь послал ставить город, следует продолжение: «...с ни-
ми же прочих воевод и многочисленное воинство русское,
твердо-оружное и все златом испещренно, и хитреца и гра-
доздавца и делателя». И хотя имя этого «хитреца» не назы-
вается, можно быть (памятуя о записи в «Царственной кни-
ге») уверенным, что это не кто иной, как дьяк Выродков. Ведь
никакого другого «градоздавца и делателя» в связи с возве-
дением Свияжска источники не упоминают.
...Караван продвигался все дальше и дальше. Волга катила
и катила день и ночь свои еще мутные по-весеннему воды в
дальние дали, в пенное, неспокойное Хвалынское море,
которым мореходы ходят в край персидский с товарами, куда
татары продают в рабство русских полонянников. Какому
русскому человеку не горька о том мысль, кто не сокрушался
от того, что Волга — река только наполовину русская, до
Нижнего Новгорода! А дальше-то, до самого низовья, казан-
ским да астраханским татарам служит, как подневольная
раба. Установили те повсюду засады, грабят русских гостей —
товары отбирают, а самих убивают. Не дают Руси свободно
торговлю развивать с восточными народами.
Мимо проплывали зеленеющие берега. Все чаще с круч
приречных сбегали к воде вольно разбросанные деревуш-
ки. Прошли мимо Толгского мужского монастыря, постав-
ленного еще два столетия назад, при великом князе Давиде
Федоровиче. А от него недалече уже и до Ярославля.
Славен город Ярославль был и в те времена строениями
своими, церквами и монастырями, легендами, что издавна
ходили о его рождении. Одна из них утверждала, что в давние
времена на том месте, называемом Медвежий угол, жили лю-
102
ди по названию меря. Они нападали на караваны русские,
грабили их дочиста, убивали людей. Не мог то терпеть князь
Ярослав, народом Мудрым прозванный, пришел с дружиной,
покорять лесное племя. Да меря пустили навстречу князю
медведя — зверя, которого этот народ почитал священным.
Рассчитывали, что Ярослав напугается и уйдет из их мест и
уведет дружину. Но князь был не из робкого десятка. Схва-
тил он секиру острую да и зарубил зверя лютого. Ужасну-
лись мери да по лесам разбежались, а на месте том русичи го-
род поставили и назвали его Ярославлем.
А после Ярославля оставались позади деревни и городки
малые, пока на левом берегу не показался — вначале коло-
кольнями церквей, а потом и остальными постройками —
большой торговый город Кострома...
Как мы знаем, каравану судов предстояло преодолеть до
места назначения около тысячи верст. Современные пасса-
жирские речные теплоходы преодолевают его за трое суток.
Но надо учитывать что они движутся как днем, так и ночью —
для этого у них имеется необходимое навигационное обору-
дование, фарватер оборудован светящимися бакенами, по бе-
регам установлены указательные знаки. Да и у штурманов
имеются подробные карты и лоции, в которых расписаны
и глубины, и скорости течения, и многое другое. А уж про
мощнейшие двигатели в тысячи лошадиных сил и говорить
не приходится!
А в средние века? Никакого навигационного оборудо-
вания на судах, естественно, не было. Хорошо, если удава-
лось обзавестись лоцманом из местных жителей (поэтому
и появились целые села, жители которых промышляли этим
делом), знающим обстановку на реке, глубины и, конечно,
мели. Если же нет — двигались наугад, постоянно промеряя
глубины, отыскивая фарватер. На ночь нередко причаливали
к берегу — до утра пережидали.
Так что можно понять, почему наш караван находился
в пути, как мы знаем, тридцать суток.
В то же самое время вокруг Казани развертывались собы-
тия, имеющие самое непосредственное отношение к строи-
тельству Свияжской крепости.
Как мы уже знаем, в апреле 1551 года из Москвы к устью
Свияги выступил отряд во главе с С. И. Микулинским. Зада-
ча перед этим отрядом была поставлена, по свидетельству
летописцев, следующая: «...и в перед в городе быти воевод
своих», а также «город поставити на Свияжском устье». Вто-
рая задача ясна, тут дополнительных разысканий не требу-
ется. А вот первая... Ее можно истолковать и так: Микулин-
скому с отрядом надо быть на горе Крутой раньше тех воевод,
что ушли с полками под Углич.
Состав этого отряда источниками не раскрывается. Но,
103
судя по всему, он был небольшим. Маршрут его движения
тоже не обозначен. По всей видимости, Микулинский и его
спутники отправились на судах по Москве-реке, а затем по
Оке к Нижнему Новгороду, от которого — в устье Свияги.
Тем временем согласно разработанному правительством
плану на среднюю Волгу из разных мест — с Мещеры, с Вят-
ки — подтягивались дополнительные войска. «А из Мещеры
послал государь полем пеших казаков на Волгу, Севергу да
Елку, а с ними 2500 казаков». Тысяцким Севергу и Елке ста-
вилась задача: прийти на Волгу, «суды поделати», а затем на
судах пойти вверх по реке «воевати казанских мест». Видимо,
для того, чтобы отвлечь внимание на себя.
Отряд князя Бахтияра Зюзина, прибывший с Вятки, дол-
жен был тем временем захватить все перевозы и броды на ре-
ках Волге, Каме, Вятке. Цель: блокировать Казань так, чтобы
«воинские люди из Казани и в Казань не ездили»; всех, кто
пытался пробраться через заставы, захватывать в плен. Дела-
лось это с тем, чтобы как можно дольше сохранить в тайне
строительство Свияжской крепости.
К середине мая Микулинский с отрядом прибыл в Ниж-
ний Новгород. Отряды Зюзина и Хилкова к тому же времени
заняли все перевозы и броды на реках. А казаки Северги и
Елки, построив суда, то и дело совершали набеги на татар,
отвлекая их внимание.
А 16 мая, в субботу, перед Троицыным днем, из Нижнего
Новгорода выступил в поход отряд под началом князя Петра
Семеновича Серебряного. Двигаясь берегом Волги, отряд в
тот же день прибыл на гору Круглую. Здесь воинники «ве-
черю... и с молитвами на той горе пели». Здесь и заноче-
вали.
Ранним утром следующего дня отряд Серебряного тайно,
с соблюдением всех предосторожностей, двинулся на Казань.
Татары вроде бы ни о чем не подозревали, ни одного кон-
ного разъезда русские не встретили. Все как будто благопри-
ятствовало удаче предприятия. Однако природа готовила
нелегкое испытание: в ночь на 18 мая на землю опустился
густой туман. Мгла, по свидетельству летописца, была такая,
что в двух-трех шагах люди уже не видели друг друга. Немало
русских воинников в этом тумане отбились от отряда и заблу-
дились.
Но, как говорится, нет худа без добра. Так было и тут.
Туман позволил русским незамеченными пробраться к казан-
скому посаду и внезапно напасть на ничего не подозревав-
ших татар. В результате этого налета, вызвавшего панику сре-
ди врагов, было побито немало басурман, среди них также
князей и мурз, немало взято в полон. Русские взяли богатую
добычу. Проникнуть в крепость они не пытались — слиш-
ком мал отряд, да это и не входило в их задачу.
104
После удачного набега конники Серебряного отошли к
Свияжскому устью и расположились на заветной горе. Теперь
им предстояло дожидаться прибытия каравана судов из-под
Углича. Пока все шло по плану, разработанному в Москве.
План же, надо сказать, был продуман до мелочей, дерзок
по замыслу. По оценке современных военных специалистов,
он и сейчас не может не вызывать одобрения. Кто явился
автором этой блестящей разработки, определить практиче-
ски невозможно: архивы государственные погибли, а искать
каких-либо указаний на то в летописях бесполезно, они
сводили все замыслы к одному: «государь повелел» — вот и
весь сказ. Но, даже допуская, что Иван IV
был человеком, наделенным наряду с пороками немалыми
талантами, все же трудно представить, что в свои юные годы
он так глубоко разбирался в военном деле, став автором этого
плана.
Вероятнее всего, план разрабатывали такие многоопыт-
ные полководцы того времени, как боярин и князь М. И. Воро-
тынский, герой штурма Казани, победитель крымских татар,
автор первого военного устава о сторожевой службе на окра-
инах Руси, князь А. Б. Горбатый-Шуйский, автор многих по-
бед русского оружия, закаленный воевода Ф. Г. Адашев и дру-
гие. Понятно поэтому, что окончательное решение о небы-
валой операции царь Иван принял после длительных совеща-
ний с думными боярами и дворянами, с членами Избранной
рады, с казанскими князьями, находившимися у него на служ-
бе.
Как бы то ни было, замечательный план имелся, и он про-
водился в жизнь. Несколько отрядов русских войск четко и
согласованно по времени выполняли свои частные задачи.
Одни доставляли заготовки крепости к месту строительства,
другие захватывали броды и переправы на реках, третьи
совершали отвлекающие набеги на Казань... Продуманность
и четко организованное взаимодействие, столь редкие для
действий войск того времени, обеспечили в конце концов
успех всего предприятия.
...Мы оставили князя Серебряного со своими ратниками
на горе Круглой в ожидании каравана судов. Пока они отды-
хали после трудного набега на Казань, собирали тех, кто за-
блудился в тумане. В это время, как свидетельствует лето-
писец, им стали являться различные знамения.
Якобы воины много раз видели тогда «человека во ино-
ческой одежде ходяща». На окрики он не отвечал, а все ходил
и ходил задумчиво по горе. Иные из воинов,.не выдержав,
начинали стрелять в него из луков и даже ручниц. Но стран-
ник вдруг становился невидимым и точно растворялся в воз-
духе. «Видящи ж страхом одержими и не смеяху ни прибли-
житися к месту тому...» — писал летописец. Одновременно
3
105
стали являться подобные знамения и в самой Казани. Вот одно
из них.
Во граде Казани многие избы из опасения «русского стре-
ляния огненнаго» татары вкопали в землю. Так что в городе
появилось множество подобий землянок. Как-то в одно такое
жилище вошло несколько татар. И видят такую картину:
тепло и светло, в переднем углу — иконы христианские,
а в печи горячей полно хлебов пшеничных. В избе стоит
богатая кровать, на которой лежит мужик с седыми волосами.
Мужик и говорит татарам: «Не будити противни москов-
скому царю, но паче умолите его вельми бо милостив и ни-
чим не вредит вас. Аще ли же не повинитеся ему, то мало
число от пагубы гонзнет вас». Татары обозлились и решили
убить мужа того. Но тут же мужик, и изба, и печь с хлебами,
и постель стали невидимыми и исчезли. И только «смрад ощу-
тись».
Все эти знамения расценивались нашими далекими пред-
ками как Божье благословение небывалого русского пред-
приятия — что оно завершится успехом.
ДЛЯ УТЕСНЕНИЯ КАЗАНИ
В ясный майский день, 24-го числа, в неделю всех Святых,
среди сверкающих под солнцем водных просторов как диво
дивное поднялся крутой остров, поросший густым лесом. То и
была гора Круглая, которая в результате весеннего разлива
рек превратилась временно в настоящий остров. Ладьи огром-
ного каравана, вспенивая воды крутыми носами, приближа-
лись к тому острову. Длительное путешествие подходило к
концу. Предпринятые русским правительством предупреди-
тельные меры, о которых мы рассказывали в предыдущей гла-
ве, позволили скрытно от казанцев достичь цели.
Трудно было русским ратникам, приближающимся к этому
едва ли не круглому острову, как бы плывущему среди водных
равнин, поверить, что на самом деле это не остров, а самая
натуральная гора. Но все же так оно и было. Зимой и в сухое
летнее время она богатырским шеломом возвышалась над ок-
рестностями, точно сторожила рубежи Казанского ханства.
С одной стороны ее омывали воды Свияги, а с двух других —
озера, носящего название Щучьего, очевидно, из-за обилия в
нем рыбы, а также вытекающей из него речки Щуки. С юго-
запада гору окружали болота. Во время весенних разливов
воды Волги, удаленной отсюда почти на три версты, Свияги,
Щуки и озера Щучьего сливались воедино, и гора Круглая на
время превращалась в конусообразный остров.
В наше время, после строительства Волжской гидро-
электростанции и образования Куйбышевского моря, гора
та навечно превратилась в остров среди необозримой водной
106
поверхности. Совсем не так, как в древние времена, выглядят
теперь и волжские берега, расступившиеся на многие кило-
метры, и устье Свияги; исчезли под волнами водохранили-
ща и озеро Щучье, и одноименная речка, и болота. Вот по этой
причине, видимо, и путаются современные историки, когда
заходит речь о том, где же находился древний Свияжск.
Авторы учебника «Истории СССР», предназначенного для
студентов вузов, например, по этому поводу пишут: «Весной
1551 года на правом берегу Волги, напротив Казани, была по-
ставлена заранее срубленная и спущенная по течению реки
деревянная крепость Свияжск, ставшая опорным пунктом для
ведения военных действий». Всего несколько строк, а в них
допущено две ошибки. Дело в том, что Свияжск не находился
на берегу Волги, тем более напротив Казани. В этом легко
убедиться, обратившись к старым картам или к исследовате-
лям истории этого города.
Заглянем в труд протоиерея А. Яблокова «Город Свияжск
Казанской губернии и его святыни». О местоположении древ-
него города он пишет, что Свияжск расположен на горе,
возвышающейся на левом берегу Свияги близ впадения ее
(в 4 верстах) в Волгу. Отстоит от Казани в 38 верстах по Мос-
ковскому тракту и в 26 водным путем по Волге. Отмечал Яб-
локов и то обстоятельство, что во время половодья Свияжск
весь окружается разливом рек Волги, Свияги и Щуки и воз-
вышается в виде острова над окрестной широкой водной рав-
ниной, а глубина возле острова такова, что позволяет подхо-
дить к нему почти вплотную даже большим судам.
Так было и в тот памятный день 24 мая 1551 года. Русские
ладьи одна за другой приставали к берегам острова — этот
момент хорошо запечатлен древним художником в миниатюре
в «Царственной книге». Проложив на берег мостики, воинни-
ки и строители хлынули на долгожданную землю. Их радо-
стно встречали боевыми кличами люди из отряда князя Се-
ребряного.
Дьяк Выродков, оказавшись на горе Круглой, наверное,
пожелал подняться на ее вершину: ведь он бывал здесь только
зимой, а теперь надо было прежде, чем начинать сборку кре-
пости, еще раз оценить местность. Наверх подымался той же
тропой, что и зимой прошлого года. С вершины перед ним
открылся поистине захватывающий вид, и он еще раз оценил,
насколько выгодно ставить крепость именно здесь.
И вскоре на горе закипела работа. Воинники, отложив в
сторону оружие — сабли, бердыши, пищали, взялись за при-
вычные с малых лет топоры. Дробный стук их и гулкий шум
падающих оземь деревьев огласили остров. Летописец зафик-
сировал этот момент сухо и кратко: «...и вылесчи воеводы ве-
ликого князя из судов, начаша лес сещи, где быти городу».
Кстати, летописец умолчал о том, что Выродков руково-
дил технической стороной работ на горе. Мы уже разбирались
почему — там было немало знатных -воевод во главе с Шах-
Али. Однако это умолчание дало повод некоторым совет-
ским исследователям сделать поспешный и ошибочный вы-
вод. Военный инженер Д. Жеребов еще в 1949 году в одной
из своих статей по истории военно-инженерного дела в Рос-
сии писал, что летопись не упоминает о непосредственном
участии И. Выродкова в установке заготовленных им частей
Свияжской крепости на месте его постройки. И что эта за-
дача была поручена Иваном IV князю Семену Ивановичу
Ми кули неком у.
Невнимательность при изучении первоисточников, дума-
ется, подвела автора статьи. Мы уже убедились, что Выродков
вместе с воеводами сплавлял срубленную под Угличем кре-
пость вниз, в устье Свияги — о том есть соответствующая
запись в летописи. А раз так, то странно даже предполагать,
что он, прибыв на гору, не участвовал в возведении крепости
и города. Ведь кто лучше его знал проект и все расчеты, кто
лучше его мог распланировать на месте, как следует ставить
град, где устанавливать стены и башни?
Что касается князя С. И. Микулинского, то ему было пору-
чено, как мы убедились, руководство военным обеспечением
безопасности стройки. Прибыв в Нижний Новгород, он на-
правил отряд Серебряного в набег на Казань, координиро-
вал, весьма вероятно, действия других русских отрядов.
108
Можно предположить, что на гору Круглую он прибыл вместе
с караваном судов, везущим крепость. Поскольку старшим
по чину на горе был Шах-Али, он-то и возглавил общее
руководство строительством. Микулинский же со своим отря-
дом вошел в его подчинение. После окончания стройки он
был назначен главным воеводой новой крепости и должен
был «распределить между воеводами ворота». По заведенно-
му тогда порядку в крепостях за каждую башню, снабженную
проездными воротами, отвечал специально назначенный вое-
вода со своими людьми. Так предстояло сделать и здесь.
Но вернемся к ходу работ на горе. В то время, когда часть
людей занималась вырубкой леса, которым густо зарос весь
остров, другая принялась разгружать суда. Этот последний
момент хорошо отражен на миниатюре о постройке Свияж-
ска из «Царственной книги». Ладьи стоят у берега, строители
вынимают из них заготовки и на плечах несут на гору, где
укладывают их в определенном порядке.
Так и встает перед глазами картина: люди с шутками и
прибаутками берутся за тяжелые балки, подставляют под них
плечи и спины. С этим грузом по мосткам сходят на берег.
А здесь Выродков и его помощники распределяют, куда и в
каком порядке складывать 'заготовки.
Почему именно здесь, на выгрузке, видит автор своего
героя? А может, он был там, где шла рубка леса? Думается,
па вырубке ему нечего было делать — она не требовала осо-
бого технического руководства. Зато от выгрузки заготовок,
от того, как они будут разложены на берегу, в каком порядке,
зависело многое. И прежде всего — экономия времени. Надо
спешить, дорожить каждым часом, пока казанцы не разузнали
о замыслах русских, да не собрали войско и не попытались
сорвать стройку. Если же сгрузить заготовки кое-как, а не
в строгом порядке: вот башни, вот городни, вот церкви и жи-
лые постройки, то потом на разбор их уйдет немало времени.
То, что дело не терпит затяжки, что каждый час на счету,
понимали хорошо и Шах-Али, и все воеводы. Надо думать,
что они не давали людям роздыху, заставляли работать до тех
пор, пока те не валились от усталости. Впрочем, строители
и сами понимали, для чего возводится крепость на татарской
территории и почему надо торопиться. Великая цель — раз и
навсегда покончить с Казанским ханством, с его хищными
набегами на русские земли, освободить из тяжкого плена ты-
сячи своих братьев — придавала им силы.
После того как гора была очищена от леса, Выродков
со своими помощниками скорей всего еще раз произвел
необходимые замеры: ведь зимой их делали на глазок, густой
лес не давал возможности прикинуть более точно, расплани-
ровать, где вести стены, где поднять башни. Теперь же с по-
мощью немудреного инструмента — мерных веревок да ско-
109
лоченных из тонких хлыстов саженей они могли проверить
свои прежние расчеты.
Тут у читателя, возможно, возникнет вопрос: умели ли
наши предки в то далекое время измерять земельные пло-
щади или, допустим, площадь какого-либо треугольника, ши-
рину реки или высоту гор? Сознаюсь, что у автора тоже воз-
никал такой вопрос. И не случайно: еще со школьных лет
осело в сознании убеждение, что русские люди средних веков,
не говоря уж о более ранних временах, все сплошь и рядом
были людьми темными, неграмотными, в своем развитии на-
много отставали от европейцев. Конечно, в чем-то и отста-
вали — монголо-татарское иго развитию просвещения не спо-
собствовало. Но во многих вопросах шли с ними вровень, а то
и опережали. Это подтвердили найденные советскими архео-
логами в Новгороде, а потом и в других старых русских
городах берестяные грамоты. И что удивительно — писали
их не только знатные, богатые люди, но и ремесленники,
смерды и даже дети. Вот вам и неграмотный, темный народ!
Были знакомы русские люди и с началами разных наук,
с той же геометрией, которая нас в данный момент особо ин-
тересует. Как раз в середине XVI века на Руси появилась уче-
ная книга по этой науке. Имела она длинное и замысловатое
название: «Книга, именуема Геометрия, или землемерие ра-
диксом и цыркулем, книга глубокомудрая, дающая легкий
способ измерить места самые недоступные, плоскости (и)
дебри». Мы вправе предположить, что русский розмысл Иван
Выродков, как образованный человек своего времени, как спе-
циалист в инженерном деле и строительстве, знал эту книгу
и умело пользовался ею при проектировании крепостей, руко-
водстве военно-инженерными работами. Прибегал он к по-
мощи геометрии, без сомнения, и при измерениях на горе
Круглой.
Несколько часов лазали по кручам розмысл и его помощ-
ники, устанавливая вешки, измеряя циркулем расстояния,
вычисляя размеры нужных площадей, радиусы поворотов
стен. Когда измерения были закончены и Выродков произ-
вел необходимые подсчеты, ему стало ясно: городней может
не хватить, протяженность стен оказалась несколько боль-
шей, чем представлялось ранее. Сказалось, что предваритель-
ные промеры производились на глазок.
Назавтра артель плотников приступила к сборке город-
ней. Собрали, скрепили скобами железными и поставили у
вешки первый, сажени в три длиной. Начало было положено.
Рядом поставили — венец на венец — другой. Ратники под-
копали, сколько нужно, земли, чтоб городень стоял ровно, и
прочно, да чтобы к первому плотнее прилегал торцом. А плот-
ники без промедления стали укладывать венец третьего го-
родня. Работа пошла споро, только успевали подтаскивать
ПО
обработанные бревна, которые на берегу подбирали по мет-
кам помощники Выродкова.
Сам же розмысл почти не отходил от плотников да земле-
копов. То замерял уклон, по которому предстояло вести
стену, и командовал, насколько следует подрыть землю. То
проверял прочность соединения городней при помощи
железных скреп друг с другом. То следил, чтобы срубы-
городни укладывались по самому краю обрыва — тогда
высота их сложится с высотой кручи и взметнутся они вверх
неприступной для врагов преградой.
Скоро подошла очередь ставить первую башню. Это дело
уже сложнее, требуете умения и особой сноровки, особенно
если башня воротная, которая предназначена и для наблю-
дения, и для отражения неприятеля, и для проезда в крепость.
А только таких надобно было возвести числом семь. Да еще
глухих, без ворот — стрельницами именуемыми, немало.
'Гут уж без точности в сборке и особой прочности крепления
частей не обойтись.
Среди плотников нашлись, конечно, мастера своего дела.
Они-то и башню первую собрали скоро и надежно. И пошла,
закругляясь, стена по краю обрыва, удлиняясь не по дням,
а по часам. Когда протянули первое прясло — участок стены
от одной башни до другой,— стали засыпать городни землей
да каменьями. Когда эта смесь уплотнится да затвердеет, сте-
пы не только стрелой да баллистой, но и пушкой сразу не
возьмешь.
Наступил момент, когда плотники уложили в городень
последние меченые бревна, привезенные из-под Углича.
Заготовок больше не осталось, а стена печально зияла доволь-
но большим разрывом. Летописец по этому поводу сделал
запись: «Город же, который сверху привезен, на половину
тое горы стал».
Сознаюсь: когда впервые прочитал эти строки, сразу же
появилось сомнение в их точности. Неужели Выродков мог
допустить такую значительную ошибку в расчетах, даже если
и производил их зимой? Что-то не верилось в такую оплош-
ность опытного военного инженера.
И тем не менее многие исследователи в течение столетий
не подвергали этот факт сомнению. Тот же протоиерей А. Яб-
локов писал, что после молебствования был совершен кре-
стный ход вокруг горы, на которой предположили поставить
город, освятили ее святой водой — непременное действо пе-
ред каждой стройкой! Затем начали собирать привезенные
из России городские стены. Тут-то и оказалось, что стен,
срубленных в Угличском уезде, хватает только на половину
города.
Подобные же утверждения можно встретить и в трудах
знаменитого историка прошлого С. М. Соловьева, и в работах
111
советских исследователей. Однако они, вероятно, целиком
доверившись летописной записи, даже не пытались ее прове-
рить по другим источникам. А проверять есть по чему.
В 1909 году в Казани был издан так называемый «Список
с писцовой и межевой кнйги г. Свияжска и уезда» (список —
копия с оригинала). Издание это имело подзаголовок: «Пись-
ма и межевания Никиты Васильевича Борисова и Дмитрия
Андреевича Кикина. 1565 — 1567 гг.».
Что это за документ? Как он возник и в какой мере ему
можно доверять?
Известно, что в 1557 году царь Иван IV приказал описать
многие города и уезды с землями и крестьянами, на них про-
живающими. На то имелась особая нужда: бояре и дворяне
нередко скрывали от правительства истинные размеры своих
вотчин и поместий, давали намного заниженные сведения
о количестве холопов. Так же нередко поступали и городовые
воеводы. Цель при этом они преследовали одну — платить
поменьше податей, а в страдное военное время выставлять
в армию поменьше людей и лошадей. Чтоб положить конец
таким злоупотреблениям, царь и повелел составлять писцо-
вые и межевые книги, которые стали бы для правительства
основным документом при определении величин податей
и разверстке при сборе войска.
Для составления таких книг назначались бояре и князья,
а в помощь им выделялись подьячие. В городах они состав-
ляли подробнейшее описание крепостей с различными строе-
ниями и военными снарядами, церквей с утварью, домов с оби-
тателями, лавок и других торговых мест с указанием имею-
щихся доходов. Книги эти после составления подписывались
писцами, владельцами земель, понятыми и скреплялись под-
писями дьяков. Они-то и стали в России первыми подроб-
ными и точными документами о ее землях, об устройстве
городов и посадов, слобод и деревень. Свидетельству их впол-
не можно доверять.
Так вот Писцовая книга Свияжска дает подробное описа-
ние города, каким он был через 14— 16 лет после своего осно-
вания. Конечно, за эти годы здесь возникло немало новых
жилых и служебных построек, новых церквей и монастырей,
расширился посад. Однако крепостные стены и башни, по
всей видимости, остались в неизменном виде, так как Сви-
яжск за этот период не подвергался ни одному вражескому
нападению, да и крупных пожаров не было.
Имеющееся в этой книге детальное и добросовестное опи-
сание стен и башен позволяет даже теперь составить подроб-
ный план крепости. Дотошные писцы указали, сколько город-
ней стояло от одной башни до другой, какой длины, сколько
и где бойниц и т. д. Так, от Рождественской воротной башни
до Никольской имелись еще три глухие башни. В книге ука-
112
зано, что от первой воротной башни до первой глухой уста-
новлено 13 городней, а расстояние между ними 25 сажен.
Значит, здесь городни были по 4 метра в длину.
И далее идет перечисление других интересных данных.
Но нас сейчас особо интересует вот какая запись: «От Серги-
евских ворот до башни... верховские рубли города да свияж-
ские рубли —70 сажен, а городень 25». Что это за таинствен-
ные «верховские» да «свияжские рубли»? Оказывается, Вер-
ховскими писцы называли городни, срубленные в верховьях
Волги, под Угличем, а свияжскими — те, что рубили на месте.
Очевидно, они отличались друг от друга или породой дерева,
или способом рубки, если писцы обратили на эту деталь
внимание и даже зафиксировали в документе.
При изучении той Писцовой книги можно подсчитать:
в городской стене Свияжска было уложено всего чуть больше
400 городней, из них только около 30— свияжского изготов-
ления. О чем это говорит? О том, что в июне 1551 года Вырод-
кову не хватило городней не на половину стены, как утвер-
ждал летописец, а всего на семь процентов. Ошибка, если
учесть, что первоначальные прикидки делались почти на гла-
зок, весьма незначительная.
Неточность в летопись могла закрасться по двум причи-
нам: или составитель писал об этом событии с чужих слов
и напутал данные, или воеводы, бывшие на горе Круглой, по-
сылая донесение царю, намеренно исказили этот момент. За-
чем это им нужно? Да хотя бы затем, чтобы опорочить в глазах
царя розмысла, а собственную роль в выполнении ответствен-
ного задания возвысить. Вот, дескать, несмотря на оплош-
ность дьяка, благодаря нашему усердию и расторопности кре-
пость все же поставлена в срок. На такую мысль наталкивает
следующая запись в Никоновской летописи: «Город же,
который сверху привезен, на половину тое горы стал; а дру-
гую половину воеводы и дети боярские своими людьми тотчас
зделали». Не правда ли, в ней просматривается стремление
преувеличить свои заслуги?
Небольшая неточность в первоначальных расчетах почти
не задержала стройку. Из леса, что был срублен на горе, тут
же были изготовлены недостающие городни, их установили в
оставшиеся прорехи, и цепь крепостной стены оказалась зам-
кнутой.
Советская поэтесса Н. Кончаловская в своей исторической
поэме «Наша древняя столица» так описывает эту уникаль-
ную стройку:
Вот тогда-то царь решил
Накопить военных сил,
Наготовить пушек новых,
Крепость выстроить свою,
Чтобы толстых стен дубовых
8 А. Кирюхин
113
Не сломить врагу в бою.
Между Волгой и Свиягой,
Хоть Казань была близка,
Ловко строили с отвагой
Крепость русские войска.
Войско русское умело
Выполнять любое дело.
Был по времени боец
И строитель, и кузнец,
В мирный час пахал он пашни —
Царь ему землицы дал,
Нынче ратник строил башни,
Стены, крепость и причал.
Эту крепость в центре вражеском
Царь Иван назвал Свияжском.
Автору этой поэтической книги, рассчитанной на детей,
в основном удалось довольно точно передать и дух небывалой
стройки, и напряжение сил всех русских ратников, которые
за небывало короткий срок сумели выполнить огромный
объем работ. Вот некоторые цифры: расчищено от леса 150
гектаров территории, вынуто и засыпано в городни около
20 тысяч кубометров земли и камней, перетащено в гору и
уложено в стены, башни, жилые и иные постройки более
20 тысяч кубометров обработанных бревен. Даже по нынеш-
ним временам цифры эти впечатляют. Ведь только для пере-
возки указанного количества земли, камней и бревен потребо-
валось бы несколько тысяч железнодорожных вагонов. А
сколько труда пришлось вложить в сборку всех частей одной
из крупнейших по тем временам на Руси крепости! И все это
почти вручную, потому что у строителей в распоряжении име-
лись лишь простейшие механизмы, известные людям с древ-
нейших времен, такие, как рычаг, колесо и некоторые дру-
гие.
Героический труд русских людей увенчался успехом:
ровно через четыре недели после прибытия каравана судов
на горе Круглой в устье Свияги вознесся новый город-кре-
пость, который отныне должен был стать важной опорной
базой Московии в борьбе с Казанским ханством.
Шах-Али поспешил послать в Москву к царю с докладом
о выполнении задания дворецкого своего князя Шабаса
Шамова. А русские воеводы, вероятно, для того, чтобы каси-
мовский хан не приписал себе все заслуги, снарядили послан-
цем Ивана Федорова сына Шишкина, из костромских вотчин-
ников. О Выродкове что-то не вспомнили.
Обрадованный известием о завершении важного предпри-
ятия, царь пожелал назвать город своим именем. Однако город
с таким названием стоял уже под Нарвой. Видимо, поэтому
вскоре было принято решение переименовать его в Новый
город Свияжский. А несколько позднее его стали именовать
114
просто Свияжском, по имени реки, в устье которой он был
возведен. Под таким именем он и вошел в историю.
Что представляла собой крепость вскоре после ее возве-
дения? Как она выглядела? Зримо представить ее облик помо-
жет та же Писцовая книга Н. В. Борисова и Д. А. Кикина,
исследования советских ученых.
А выглядела она довольно внушительно. Грозные стены
крепости, сложенные из прочных дубовых бревен, протяну-
лись по краю обрывистых склонов горы на 1200 сажен, то есть
почти на два с половиной километра. Как мы уже говорили,
Свияжская крепость по своим размерам превышала такие из-
вестные тогда детинцы, как Московский Кремль, Псковская
и Новгородская твердыни. Высота стен в зависимости от рель-
ефа местности колебалась от нескольких аршин до четырех
сажен (от 3—4 до 8 метров). Установленные на самом краю
обрывистых склонов горы, они представляли собой довольно
мощное укрепление. К тому же оборонительные свойства
подобных крепостей усиливались тем, что стены их обмазы-
вали глиной — так неприятелю труднее было поджечь их, а
зимой их, а также скаты обрыва многократно обливали во-
дой — на такие обледенелые кручи осаждающим взобраться
было совсем нелегко.
Вся стена состояла, как мы знаем, из городней, засыпанных
землей и каменьями. Сверху строители уложили настилы из
плотно подогнанных стесанных бревен — «мосты». На них
могли размещаться защитники крепости со всем необходимым
вооружением, в том числе с нарядом, здесь устанавливались
котлы с кипящей смолой, готовился раскаленный на огне пе-
сок, крупные камни и бревна, которые сбрасывались на го-
ловы осаждающих.
Передняя часть городней изготовлена была несколько вы-
ше задней и образовывала, таким образом, брустверы для
защиты воинов от стрел и огня противника — обламы. В
них через каждые 2 — 3 метра прорублены бойницы для веде-
ния огня из пушек, пищалей и луков — вокна. Всего в стене их
насчитывалось более 550.
По всей протяженности «мостов» на крепких столбах
строители установили двускатную крышу. Она защищала
ратников от навесного огня осаждающих. Для усиления за-
щитных свойств крепости дьяк Выродков, по всей вероятно-
сти, одним из первых в русской практике оборудовал на
стенах специальные выносные площадки. Они представляли
собою выдвинутые вперед с наружной стороны стены концы
бревен. На эти бревна сверху настилали пол и ставилась оди-
нарная или двойная стенка-бруствер. Получалось что-то отда-
ленно напоминающее современный балкон. В полу этого
«балкона» прорубались навесные бойницы, через которые на
головы штурмующих можно было лить кипяток, кипящую
8*
115
смолу, а также вести огонь из пищалей, стрелять из луков.
Применив в Свияжской крепости выносные площадки,
розмьГсл Выродков в основном решил такую проблему, стоя-
щую в те времена: как ликвидировать мертвое пространство
непосредственно у стены? В этих мертвых пространствах
обычно скапливались штурмующие, здесь они устанавливали
штурмовые лестницы. Защитникам крепости для того, чтобы
стрелять по врагам, надо было далеко высовываться из бой-
ниц. Тут-то их и подстерегали пули и стрелы осаждающих:
бойницы всегда находились под их прицелом. Через вокна
же в полу выносных площадок можно без помех поражать
противника, скопившегося у самого подножия стен.
На стены крепости защитники ее попадали по специаль-
ным лестницам, установленным изнутри. Всего таких лестниц
имелось шестнадцать. Кроме того, лестницы оборудовались
внутри каждой башни и стрельницы, они также выводили
и на стены — таких было восемнадцать. Так что в крепости
насчитывалось всего 34 лестницы, с помощью которых все
ратники могли быстро подняться по тревоге на стены для
отражения приступа.
Важную роль в системе крепостных сооружений того вре-
мени играли башни. Они, выступая обычно несколько впер’ед
стен, позволяли вести перекрестный обстрел по прорвавшим-
ся к стенам врагам. Башни, возвышаясь над стенами и отде-
ляясь от них поперечными парапетами, образовывали малень-
кие крепости, господствующие над стенами справа и слева.
Кроме того, с башен велось наблюдение за окрестностями,
чтобы обезопасить себя от внезапного нападения. Иные из
них, так называемые воротные, служили проездными ворота-
ми крепости.
Всего воротных башен в Свияжской крепости было воз-
ведено семь. Каждая из них имела свое название: Рожде-
ственская, Никольская, Сергиевская, Николо-Можайская,
Пятницкая, Жилецкая и Адашевская. Давались они, как пра-
вило, по названию церквей, которые располагались поблизо-
сти — факт этот у исследователей не вызывает сомнений.
Но вот по поводу названия последней башни имеются до
сих пор разногласия. Писатель и ученый А. Волков в своем
романе «Зодчие» утверждает, что башня названа так в честь
Алексея Федоровича Адашева, главы Избранной рады, кото-
рый летом 1551 года приезжал в Свияжск для переговоров
с Шах-Али о намечавшемся вскоре посажении его на казанс-
кий престол (в который уже раз!). Однако Писцовая книга,
ряд советских ученых называли их воротами Федора Гри-
горьевича Адашева, отца всемогущего советника царя. Он
имел к тому времени чин окольничего, участвовал в возведе-
нии Свияжска в качестве одного из воевод. Думаем, так оно
и было.
116
Но почему одни из ворот назвали именно его именем?
Ведь в том предприятии участвовали и более знатные по чи-
нам, тем более по родовитости вельможи. Видимо, причина
та же: желание угодить фактическому главе русского прави-
тельства А. Ф. Адашеву. Другого объяснения не придумаешь.
Главной башней новой крепости являлась Рождественская,
она выделялась среди остальных и размерами и формой. Вы-
сота ее превышала 12 метров, состояла она из трех этажей.
В первом разместились ворота, в помещениях справа и слева
от них — две тюрьмы. На втором этаже — караульное поме-
щение для ратников, что несли службу по охране ворот. В
третьем этаже — светлице — размещалось хранилище воен-
ных припасов — пороха, ядер различных калибров, стрел для
луков... Из светлицы лестница вела наверх, в башенку-
стрельницу, с которой можно и вести наблюдение, и стрелять
но неприятелю.
Над воротами со стороны, обращенной внутрь крепости,
находились самобойные часы с колоколом. Часов тогда на Ру-
си у простолюдинов не было, а по башенным часам каждый
житель Свияжска узнавал время.
Имелся на башне и ратный колокол, в который звонили
при появлении неприятеля, созывая ратников на стены крепо-
сти.
О других башнях крепости сведений не сохранилось.
Страшным бичом для деревянных крепостей прошлого яв-
лялся огонь. Осаждающие, прежде чем идти на штурм, обст-
реливали их ядрами, обмазанными горючим составом (или
стрелами с зажженной просмоленной паклей). В крепости
начинались пожары, защитники ее кидались тушить их, а в это
время враги шли на приступ и нередко добивались успеха.
Розмысл Выродков хорошо знал об этой слабости деревян-
ных твердынь. Потому-то он разработал целую систему
тушения пожаров. В городе выкопали несколько глубоких
колодцев, идущих к подножию горы. С помощью специальных
воротов и бадей вода из них подымалась вверх, а потом по
желобам поступала на стены крепости. Такие желоба были
проложены вдоль всех стен, и под рукой обороняющихся
всегда имелась вода для тушения пожара в случае его возник-
новения.
Для производства внезапных вылазок, а также пополнения
запасов воды на случай, если колодцы иссякнут, Иван Гри-
горьевич предусмотрел оборудование двух подземных ходов.
Один из них начинался неподалеку от Жилецких ворот и
выходил на берег реки Щуки. Другой, начинаясь между
Никольскими и Сергиевскими воротами, выводил к Свияге.
Лаз в него располагался в 9 саженях от Кривой стрельницы,
проходил под городней.
В те давние времена, где бы ни селились русские люди,
117
они вместе с первыми же постройками непременно возводили
Божьи храмы. Так было и тут. Как мы знаем, царь поручил
Ивану Выродкову в вотчине князей Ушатых не только кре-
пость, но и «церквей... рубити». И вместе с тем, как на горе
Круглой вставали грозные стены и башни, в летнее небо воз-
носились и главы православных храмов, еще издали оповещая
пеших путников и плывущих по рекам на судах, что здесь,
почти в центре мусульманского края, выросла русская твер-
дыня.
Какие то были храмы и сколько их возводилось в Свияж-
ске? Известный нам А. Яблоков считал, что первоначально в
городе возвели два храма, срубленные под Угличем. То были
церковь Пресвятыя Троицы и соборная Рождества Пресвя-
тыя Богородицы, то есть Троицкая и Рождественская. Но об-
ратимся к летописям. «Царственная книга» по этому поводу
указывает: «И обложили город (Свияжск.— А. К.) и церковь
в городе заложили во имя Рождества Пречистыя и Чудотвор-
ца Сергия...» То же самое и в Львовской летописи, и в
некоторых других источниках. Выходит, первоначально в го-
роде поставили только одну церковь — Рождественскую?
А что же Троицкая,, о которой мы рассказывали в начале
и которая доныне стоит на острове? Ленинградский исследо-
ватель М. Каргер еще в 30-е годы с определенностью утверж-
дал, что она представляет собой деревянную постройку бо-
лее позднего периода.
Веских доказательств такого предположения у него не
имелось. Зато В. П. Остроумов и В. В. Чумаков, уже в конце
60-х годов написавшие книгу об истории планировки и заст-
ройки Свияжска, считают, что Троицкая срублена под руко-
водством Выродкова в угличских лесах. А чем они подкреп-
ляют свой вывод? Тем, что церковь эта построена из тол-
стого хвойного леса, который, судя по древним источникам,
ни на горе Круглой, ни в ближайших окрестностях не рос.
С доказательствами тоже, как видим, не густо. А чтобы
точно установить истину, нужны новые исследования ученых
с использованием методов радиоуглеродного анализа. Только
тогда можно будет сделать окончательный вывод, закончить
затянувшийся спор историков.
А пока прикинем, какие еще постройки были возведены
в крепости в самом начале. Поскольку в ней сразу же размес-
тился гарнизон русских войск, для него, конечно же, потребо-
валось жилье — видимо, это были простейшие избы. Кроме
того, наверное, поставили хоромы для большого воеводы, для
других знатных людей. Непременно — дьячью избу, в кото-
рой сосредоточивалось местное управление. Вполне возмож-
но, что тогда же построили и государеву избу — на случай
приезда в город царя.
Но большую часть внутрикрепостной территории, сос-
118
тавлявшей 150 гектаров, конечно же, занимали так называемые
дворы государевы: Казенный — для хранения оружия и дру-
гого казенного добра; Зелейный — для производства и хране-
ния пороховых запасов; Житничный — для хранения хлебных
и других продовольственных припасов; Конюшенный — для
содержания лошадей...
В отличие от многих других русских городов, которые
застраивались, как правило, стихийно, без всякого плана, Сви-
яжск имел единую планировку и возводился сразу, в один
прием. При взгляде на крепость сверху, с высоты птичьего
полета, можно было бы сразу увидеть признаки радиально-
кольцевого метода застройки. Улицы в ней пролегали от во-
рот к центру по радиусам, имелись и зачатки кольцевых улиц.
Но на первый взгляд преобладала все та же хаотичная заст-
ройка. Многие улицы пролегали по причудливым кривым,
делали неожиданные повороты, кончались тупиками.
Это обстоятельство невольно наводило на мысль: навер-
ное, розмыслу Выродкову не удалось до конца преодолеть
стихийные начала, и он сделал уступку строителям (как это
нередко бывает и в наши дни), привыкшим ставить города
без всякого плана. Однако позже от такой догадки пришлось
отказаться и признать: план Иван Григорьевич Выродков вы-
полнил с умыслом. В пользу этого говорят, по крайней мере,
два соображения.
Как это ни парадоксально звучит, но хаотичная застройка
имела немалые преимущества по сравнению с регулярной.
11редставьте себе, что после длительной и ожесточенной оса-
ды враги ворвались в город. Но защитники его продолжают
сопротивление на улицах, в домах. В каком городе неприяте-
лю будет легче ориентироваться, сосредоточивать свои силы
для нанесения последнего удара? Конечно же, в том, где пря-
мые улицы, где нет тупиков и крутых поворотов. И, соответ-
ственно, в хаотично построенных городах действия его на-
много затруднятся. И еще одно. Оказывается, если в крепости
при обстреле возникнет пожар, то он значительно быстрее
распространится там, где четкая радиально-кольцевая плани-
ровка. И все потому, что прямые улицы как бы становились
своеобразными трубами, в которых создавалась мощная тяга.
Л огню только того и надо! И наоборот — при хаотичной
застройке распространение огня затруднено.
Все это, конечно же, хорошо знал розмысл Выродков и
сознательно пошел на то, чтобы наряду с использованием
некоторых принципов новой, прогрессивной в целом радиаль-
но-кольцевой застройки, применить и старую, хаотическую.
Это позволило ему усилить оборонительную мощь крепости,
сделать ее крепким орешком для врага.
И хотя Свияжской крепости не пришлось отражать
нападения коварных врагов, сам факт появления русской
119
твердыни на земле ханства, неподалеку от Казани, произвел
и на татар, и на подвластные им народы устрашающее
впечатление. Надо сказать, что, несмотря на принятые рус-
скими меры предосторожности, в Казань доходили слухи, что
в устье Свияги пришел Шах-Али с большим числом москвитян
и стал строить какой-то град. Однако правители ее беспечно
посчитали, что русские и на этот раз сооружают гуляй-го-
род на колесах. С такими они уже приходили под стены Каза-
ни не раз, но успеха не добивались. Так будет и сейчас, счи-
тали казанцы. Однако когда их лазутчики увидели на горе
Круглой мощную современную крепость и сообщили о том
царице Сююмбике, татар охватила тревога и испуг. «И возбоя-
ся царя казанцы вси, — писал автор «Казанской истории»,— и
устрашишася зело; вниде трепет в них велик... и рекоша сами
к себе: «Что сотворихом? почто не уберегохомся? как усну-
хом? как оболсти нас Русь лукавая, аки во сне?»
А многие племена из местных народов — черемисов, чува-
шей, мордвы, находившиеся в угнетении у Казани, стали пере-
ходить на сторону русских.
Вот так новая крепость Свияжская, как еще ее называл ле-
тописец — «град древян... хитр сотворен», даже не вступая в
сражение, стала одерживать свои первые победы...
...В 1781 году были учреждены гербы для многих русских
городов. Появился свой герб и у Свияжска. На голубом поле
его, символизирующем воды Волги, была изображена плыву-
щая на ладьях крепость. Так запечатлена история создания
этого уникального града. Запечатлена для потомков!
ЧАСТЬ in
взятие
НАКАЗ ЦАРЯ
Едва ли не до середины августа 1551 года Иван Выродков
оставался в Свияжской крепости — детище его ума и забот,
трудов умельцев из работных людей. Ведь в крепости еще ос-
тавалось немало строительных работ, кроме того, надо было
налаживать в новом городе воеводское правление. А потом из
Москвы доставили строгий указ государя: боярам его князю
Юрию Михайловичу Голицыну да Ивану Ивановичу Хабаро-
ву, а с ними дьяку Ивану Григорьеву Выродкову отправлять-
ся в Казань и посадить там на царство Шах-Али.
Тому указу царскому предшествовали разные, большие и
малые, события. После окончания строительства крепости на
горе Круглой горные люди, что с высокого правого берега
Волги,— черемисы, мордва, чуваши, можары — стали толпа-
ми переходить на сторону русского царя: ведь им ох как не-
сладко жилось под гнетом казанских ханов, князей и мурз. Об-
радованный этим, Иван IV жаловал наиболее знатных из пере-
бежчиков шубами «с бархаты и золоты, иным камчаты и отлас-
ныя, молодым — однорядки и сукна и шубы бельи, подешевле,
воинскими доспехами, конями и деньгами». Жить многим из
них было велено в новом граде Свияжском.
По свидетельству автора «Казанской истории», «вся гор-
ная черемиса царю и великому князю приложися, пол зем-
ля казанския людей». После этого русские воеводы послали в
их улусы писарей, которые выбрали среди них 12 тысяч
отменных стрелков из луков для службы в царском войске.
Как мы уже говорили, беспечные казанцы, узнав о строи-
тельстве нового града в устье реки Свияги, вначале нимало не
обеспокоились — считали, что русские поставили там оче-
редной «гуляй-город» — малый градец на колесах, составлен-
ный из щитов, скрепленных железными цепями. Такие град-
цы — подвижные крепости — они не раз уже видели и даже
отбивали их у русских боевыми кавалерийскими наскоками.
Большой беды от них не видели, потому и теперь не всполо-
шились. Однако скоро дошли до казанцев вести, что русичи
на этот раз вовсе не «гуляй-город» сотворили, а поставили ве-
ликий град, крепость с мощными стенами и башнями со мно-
гими припасами, а также с войском.
Царица казанская Сююмбике в гневе ругала своих подчи-
122
ценных, грозила им страшными карами за беспечность. Она
велела срочно крепить стены города, не жалея денег, собирать
воинов, где только возможно — из Ногайской Орды и Астра-
хани, из Крыма и Азова. Платить им из казны золотом и
серебром столько, сколько они запросят, скупости здесь не
место. А царя касимовского Шах-Али и воевод московских
с войском повелела с земель ханства изгнать и град новый
у них отнять.
Но в грозной некогда Казани не было единства среди знат-
ных людей, и прекрасную царицу Сююмбике мало кто слушал.
Многие люди из числа знатных и тем более простых не жела-
ли больше воевать с Русью. Чаша весов стала перевешивать
на сторону московской партии. Радетели крымские во главе
< главой мусульманским Кул-Шерифом сразу приуныли.
Наконец, сторонники Москвы пришли к царице и потребо-
вали идти к Шах-Али «с молением и смирением от лица тво-
его... дабы царем на Казани сел и взял тебя честно женою
себе». Скрепя сердце гордая и своенравная Сююмбике сде-
лала вид, что согласилась с таким замыслом. В Свияжск была
послана делегация знатных татарских вельмож. На коленях
ползали они у ног своего бывшего властелина, которого коз-
нями и заговорами не раз пытались убить, изгоняли из пре-
делов ханства. Тот, поломавшись для виду, наконец согласил-
i я. Обрадованные посланцы вернулись с доброй вестью.
Однако дальше, как утверждает автор «Казанской исто-
рии», события развивались совсем не так, как намечалось.
I Царица Сююмбике послала своему будущему мужу некие
дары, среди них — редкостные татарские яства и драгоцен-
ную «срачицу» — сорочку, богато украшенную золотым орна-
ментом. Шах-Али, подозрительный по натуре человек, преж-
де чем сесть за трапезу, бросил кусок присланной пищи
i обаке. Та, едва лизнув ее языком, тут же околела. «Сра-
чицу» же бывший хан велел надеть на пленного, осужден-
ного на смерть. Юноша, надев ее, тут же упал замертво.
Такими вот оказались дары сколь прекрасной, столь и
коварной татарской царицы. Послы, привезшие страшные по-
дарки, клялись, что не ведали ни о чем и обмануты так же,
как Шах-Али. Ни с чем они вернулись в Казань.
Через несколько дней в Свияжск прибыла новая казанская
депутация во главе с самим Кул-Шерифом Молной и князем
Ьибарсом Растовым. Летописец по этому поводу свидетель-
ствует: «А казанцы почали посылати к Шигалею и к воеводам
бити челом, чтобы Государь пожаловал гнев свой отдал им, а
нленити их не велел, а дал бы им на государство царя Ши-
галея, а Утемиш бы Гирея царя Государь к себе взял и с
матери Сююнбек царицею...»
Такое важное дело сам Шах-Али решить не мог, и он в тот
же день отрядил послов в Москву — от Казани Юлбарса
123
мурзу Растова сына, а от себя и бояр русских из Свияжска —
сына боярского Якова Губина. Они везли Ивану Васильевичу
грамоту с подробным описанием предложения казанцев.
Царь московский, ознакомившись с грамотой, понял, что в
сложившейся ситуации такой выход, пожалуй, будет наилуч-
шим. Он позволит без войны и нового кровопролития сде-
лать Казань дружественным Руси соседом. Юлбарса он сра-
зу же отправил в столицу ханства с известием, что русское
правительство согласно на это. А в Свияжск вскоре выехал
Алексей Адашев. Он вез дополнительные условия заключения
договора, а также некоторые личные наставления царя для
Шах-Али.
Прибыл всемогущий правитель в Свияжск 6 августа. Встре-
чали его русские воеводы и другие начальные люди. В их чис-
ле, вполне возможно, находился и дьяк Выродков. Адашев
осмотрел новую русскую крепость, остался доволен ею. Дума-
ется, благосклонно встретил он и сообщение о том, что одна
из башен названа Адашевской. Ему льстило, что тем самым бо-
яре во главе с С. И. Микулинским признавали его немалый
вклад в восточную политику государства, в подготовку окон-
чательного подрыва могущества Казанского ханства.
После осмотра крепости состоялась официальная встреча
Адашева с Шах-Али. Проходила она довольно прохладно. Де-
ло в том, что Алексей Федорович привез не очень-то приятные
для казанцев и самого их будущего хана повеления царя. А
они гласили: Горную часть ханства передать под власть
Свияжска, жителям ее платить ясак в русскую казну. Служи-
лым же людям с той стороны быть под началом главного сви-
яжского воеводы. Известие о том вызвало у Шах-Али недо-
вольство. Он понимал, что садиться на казанский трон при
таких условиях ему весьма опасно. Ведь отторжение Горной
стороны приведет к тому, что татарские вельможи лишатся
важного источника доходов, так как дань с нее пойдет в Моск-
ву, а также пополнения своего войска и дешевой рабочей си-
лы. И они, без сомнения, виновным во всех этих бедах призна-
ют его, Шах-Али.
Он попытался выразить несогласие с таким решением рус-
ского правительства. Но Адашев был непреклонен: «Тому
делу инако не быть. Что государю Бог дал, того ся ему не по-
пустит...»
А 9 августа, извещенные сеунчем — гонцом, в Свияжск
поспешили прибыть Молнакасым да Бибарс князь, иные
князья и мурзы татарские. Шах-Али и Адашев принимали их
в лучших, государевых, палатах. Однако это нисколько не
подсластило той горькой пилюли, что преподнесла им Моск-
ва. Они сразу же поняли, чем обернется для них отторжение
Горной стороны, и начали выторговывать всяческие уступки.
Но Адашев и бояре твердо стояли на государевом наказе:
124
малолетнего царя Утямыш-Гирея и его мать царицу Сююмби-
кс привезти в Свияжск, русских пленных освободить, ни-
каких нападок на Русь не чинить, Горную сторону приписать
к Свияжску. Если не согласятся — зимой многочисленная
московская рать двинется походом на Казань, и тогда она
может лишиться всего. Нехотя, с оговорками и проволочка-
ми, послы согласились на предложенные условия и отбыли
восвояси.
С ними же, судя по «Казанской истории», отправился
русский отряд в 3 тысячи ратников во главе с князем Петром
Серебряным-Оболенским да еще тысяча стрельцов огненных.
На них была возложена задача свести с престола казанского
Сююмбике и ее сына. Опасаясь волнений в городе, попыток
крымской партии нарушить условия договора, Адашев и пос-
лал туда столь внушительный военный отряд. Он понимал: до
тех пор, пока Сююмбике будет находиться в Казани, смуты
не прекратятся.
Царица, узнав о решении русского царя и своих вельмож,
упала в обморок на руки прислужниц, потом долго рыда-
ла и так горько сетовала на свою злую судьбу, что разжа-
лобила всех окружающих, даже бездушных. Вскоре, по «Ка-
инской истории», зарыдали вельможи казанские, прислужни-
цы царицыны, к дворцу сбежался народ с «неутешным рыда-
нием». Все они умолили воеводу московского дать Сююмби-
ке СП1.С немного пожить на родине. Серебряный якобы запро-
i ил о том Шах-Али, и тот отсрочил исполнение приказа на
десять дней.
Однако эта версия не соответствует реальности. В летопи-
i их той поры четко зафиксированы даты: 9 августа казанские
послы еще вели переговоры в Свияжске, затем убыли к себе.
Л уже через день, И августа, в новом граде встречали кара-
н.п। стругов, на которых привезли Сююмбике, ее сына Утя-
мыш-Гирея, их прислужников да детей крымских, что находи-
лись на казанской службе.
После краткого отдыха в Свияжске убитую горем послед-
нюю татарскую царицу и ее сына в сопровождении того же
князя Серебряного да детей боярских, а также некоторых ка-
инских вельмож отправили в Москву.
Только после этого Адашев огласил указ государя, тот са-
мый, о котором шла речь в начале главы,— кому из русских
ехать в Казань, сажать на царство Шах-Али. И 13 августа
колонна русского отряда, выделенного для сопровождения,
выступила по направлению к Казани. История не сохранила
сведений, каким образом добирался тот отряд до места назна-
чения — по воде или по суше. Но, судя по тому, что в связи с
этим в летописях проскальзывают такие выражения, как «пое-
хал царь» (Шах-Али.— А. К.), «да с царем поехало...»,
можно предположить, что отряд двигался по сухопутью на
125
лошадях. Ему предстояло преодолеть поболее 30 верст, и, пус-
тившись в путь рано поутру, когда солнце только встает над
синим гребнем лесов, можно было к вечеру достичь столицы
татарского ханства.
И в самом деле — того же 13 августа Шах-Али, его приб-
лиженные, русские воеводы и воинники добрались до устья
Казань-реки и разместились лагерем от Волги до татарского
селения по названию Бишбалта, что составило две версты
вверх по реке, а «Казань вниз по Цареву лугу». С луга этого,
ровного как стол, изумрудно-зеленого от сочных трав, расту-
щих на низменном влажном месте (весной его заливали разли-
вы Волги и Казань-реки), открывался прекрасный вид на
стольный татарский град.
Не мешкая Шах-Али послал в город своего дворецкого
князя Шабаса и конюшего князя Битикея «со всем кошем»,
то есть со всем обозом. Задачу им поставил такую: подгото-
вить ханский двор к его прибытию. Князья со своими слуга-
ми и обозом вскоре уехали, а в стане новоявленного татар-
ского хана закипела работа — ставили шатры, разжигали
костры, готовились отужинать и отойти ко сну.
Солнце садилось на западе, красное и тревожное. Почер-
нели, нахмурились арские леса и заросли за "Казань-
рекой. Настороженно-грозно темнела на недальних холмах
мощными дубовыми стенами татарская крепость. Хмарно бы-
ло в тот час на душе русских людей, в том числе и Выродкова:
как-то встретит их коварная столица, что их там ожидает?
Может, и головы свои придется сложить в логове давнего
врага. Ведь не раз бывало и ранее, что буйные и своеволь-
ные казанские вельможи, сменив милость на гнев, хватали
посланцев русского государя, бросали их в земляные ямы,
а то и, недолго думая, рубили им головы кривыми турецкими
саблями.
Третий раз за последние годы оказывался Иван Григорье-
вич под стенами недоступной Казани. За это время он, конеч-
но же, неплохо изучил ее, касимовские татары и перебежчики
рассказывали и легенды местные. Одна из них гласила, что
град сей назвали по имени реки, на берегах которой он воз-
ник. А имя река получила такое случайно. Якобы служилый
человек того князя, что основал город, пошел на реку котел
(по-татарски: казан) мыть. Из того золотого казана князь
кормился. Мыл человек тот казан, да по неосторожности
уронил его в реку. В том месте глубина оказалась большая,
и служилый, сколько ни нырял, котла того не достал со дна.
Шум, конечно, получился большой, слуга тот получил от князя
по заслугам. А реку с той поры стали звать Казан-рекой.
Рассказывали ему и другую легенду. Будто бы первона-
чально град стоял выше по реке и назывался Иске-Казан, что
означает Старая Казань. Но плохо стоял — болото вокруг
126
(пило. Наконец нашли новое место — вот это, на холмах. Мес-
те >-то нашли, но ставить крепость не могли: на тех холмах га-
дов ползучих видимо-невидимо водилось. Тогда пришел кол-
дун и повелел свезти со всей округи множество хвороста,
< ухих сучьев и соломы и обложить ими холмы. Весной же, как
все это высохнет, поджечь. Так татары и сделали. В огромном
костре погибли все змеи. Только один из них, по имени
'Зилант, крылатый змей, улетел на недалекую гору и стал
/кить там в пещере. А гору ту нарекли Джилан-тау,
что означает Змеиная гора. Зилант еще долго наводил страх
па людей, но был в конце концов уйкчтожен чарами колду-
н.I.
А на холмах тех поднялся город, который и стал столицей
Казанского ханства.
И вот теперь, если удастся затвердить Шах-Али на казан-
i ком престоле, то усеченное — без Горной стороны — хан-
< тво станет слабым, а следовательно, и дружественным госу-
дарством. Придет конец давней угрозе Руси с востока. По-
лучат свободу тысячи русских полонянников, томящихся в
неволе. А по Волге пролягут торговые пути, связующие
Московию с Востоком. Великие перемены грядут!
НА ЦАРСТВО ПОСАДИЛИ
Русский отряд стоял лагерем на Царском лугу. Ждали,
когда из Казани прибудет гонец с вестью, что к приему нового
хана все готово. Кроме того, Шах-Али ожидал также депу-
ыцию лучших людей города с выражением покорности и
ютовности верой и правдой служить ему, сыну племянника
последнего великого хана Золотой Орды.
14 августа около полудня русские увидели, как ворота в уг-
ловой башне крепости растворились и из них выехала группа
пышно разодетых всадников. Переехав через протоку, назы-
ваемую татарами Булаком, по наплавному мосту, она стала
быстро приближаться к стану Шах-Али. Впереди всех ехал
< ам сеит Кул-Шериф — духовный глава всех мусульман,
второе лицо в ханстве — ярый противник сближения с Моск-
вой, сторонник турецкого султана. Эта поездка на поклон
к союзнику русского царя была ему, конечно, не по душе,
она носила вынужденный характер: не стоило портить отно-
шения с вновь овладевшим троном человеком. Кроме того,
। лава церкви и его сторонники, без сомнения, хотели пред-
принять последнюю попытку выторговать более выгодные
условия очередной политической сделки с Москвой.
Однако и на этот раз переговоры шли в присутствии
русских воевод, и Шах-Али снова не рискнул что-либо обе-
жать послам. Обещания означали бы отступление от того на-
каза Ивана IV, что передал ему Адашев. Русские бы не прос-
127
тили ему такого отступничества. Но он понимал также, что
за неуступчивость и промосковскую позицию его не простят и
казанские вельможи. Так что с самого начала он оказывался
между двух огней.
И эти переговоры закончились ничем для казанцев. Выс-
ший духовник со своей свитой быстро убрались в крепость.
Ворота угловой башни наглухо закрылись за татарами.
Весь день 15 августа русские и с ними Шах-Али пребыва-
ли в тревожном ожидании. По опыту прошлого они знали,
как могли повернуться события. Вернувшись ни с чем в Ка-
зань, Кул-Шериф и его сторонники могли взбунтовать жите-
лей столицы, перебить тех русских и шах-алиевских. слу-
жителей, что оказались в крепости. Затем организовать
прочную оборону — у них на то сил и запасов хватит, а у рус-
ских сил для штурма твердыни явно маловато.
И все вздохнули с облегчением, когда 16 августа приска-
кал доверенный человек с вестью: в Казани все готово к встре-
че нового хана, можно выступать. Быстро свернули шатры,
упаковали поклажу и, взобравшись на коней, двинулись в
недальний путь — до Казани было рукой подать.
Со сложным чувством подъезжал к грозной крепости дьяк
Иван Выродков. Два раза до того он участвовал в походах
на эту твердыню и оба раза уходил несолоно хлебавши.
Никак русским не удавалось одолеть ее силой оружия. И
вот теперь перед ним и его спутниками этот надменный город
сам распахнет ворота — покорный и притихший. Надолго ли
только?
А наметанный глаз розмысла между тем остро подмечал
все, что касалось укреплений Казани. Город стоял, это он
сразу отметил, на крутых, перерезанных оврагами холмах, с
одной стороны омывался Казань-рекою, с другой протекал
Булак — лучшего места для размещения крепости не приду-
маешь. Мощные стены из стволов вековых дубов, засыпанные
землей и камнем. Если прибавить к ним еще высоту холмов,
из которых они точно вырастали вверх, получалась внуши-
тельная картина. В небо упирались вершины башен, иные с
проездными воротами, другие же — глухие. В северной части
кремля хорошо просматривался ханский двор, окруженный
стеной,— дворец, мечети, какие-то подсобные постройки. И
все холмы усыпаны деревянными избами, разбросанными
безо всякого плана.
Таковы были первые впечатления Выродкова и его спутни-
ков от татарской твердыни. Позднее, во время пребывания в
Казани, он сможет составить о ней более подробные и точные
представления. Но об этом — позже. Пока же Шах-Али и его
спутники, переправившись по наплавному мосту через Булак,
который впадал в Казань-реку двумя рукавами, называе-
мыми Большой и Гнилой Булак, по склону холма подъехали
128
к ближайшей проездной башне. Башня эта на русский манер
и .сзывалась Муралеевой. Здесь их встретили знатные люди
ханства, изображавшие смиренную готовность служить ново-
му властителю. Поодаль, на подъеме, скопился народ, громки-
ми криками — непонятно вот только, одобрительными или
возмущенными, потому что за Шах-Али числилось немало
|дссь кровавых дел,— встречали прибывших.
Проехали мощную башню, и копыта лошадей зацокали
но торцовой мостовой дороги, ведущей вверх и влево — на
ханский двор, обнесенный прочной стеной. Попасть на него
можно было через проездные ворота, двухъярусные, из крас-
ного кирпича. Ханский дворец в отличие от остального
деревянного града выложен камнем, богато украшен орна-
ментом из причудливо переплетающихся растений.
Облик резиденции казанских властителей, не сохранив-
шейся до наших дней, ученые реконструируют, пользуясь
методом аналогии. Коренное население Казани было выход-
цами из Волжской Булгарии, мусульманского государства,
< уществовавшего на средней Волге. Развалины столицы его —
юрода Великих Булгар — сохранились доныне, они-то и поз-
воляют представить себе, как могли выглядеть главные со-
оружения Казани. Ведь строители ее унаследовали традиции
оулгарских зодчих.
IIlax-Али и его слуги разместились, конечно же, в ханском
дворце, он олицетворял собой силу и могущество властите-
\м, являлся символом незыблемости государства. Все же,
г го прибыл с ним из Свияжска,— князья Голицын и Хаба-
ров, дьяк Выродков, а также русские стрельцы, касимовские
князья, мурзы и казаки устроились в других помещениях
ханского двора. Как отметил летописец, «а жили все у царя
на дворе».
В тот же день, 16 августа 1551 года, Шах-Али «по Госуда-
реву наказу бояре его, князь Юрий Михайлович Голицын
да Иван Иванович Хабаров да диак Иван Григорьевич Вы-
родков... на царство посадили...». Как утверждает автор «Ка-
инской истории», казанцы с великой честью и радостью пос-
тавили его царем. Утверждение это весьма сомнительно, по-
тому что сам автор оговаривается, что случилось это в третий
раз с Шах-Али, и те же казанцы дважды намеревались
его убить. И было за что: своей жестокостью и коварством
он не раз доводил их до крайности.
Шах-Али, очевидно, понимал шаткость своего положения:
крымская партия сделает все, чтобы спихнуть его с трона, она
же будет подогревать недовольство среди народа, подачками
и посулами переманивая на свою сторону. Не случайно он,
i св в ханском дворце, тотчас принял меры для обеспечения
своей безопасности. «Жити нача бережно по царьскому сво-
ему обычаю»,— свидетельствовал казанский затворник.
> Л. Кирюхин 129
Как понимать: бережно? А вот как. Он повелел приставить
ко всем градским воротам усиленную стражу из московских
стрельцов, вооруженных пищалями. На ночь все ворота на-
крепко закрывались, а ключи от них сотские должны были
сдавать одному из воевод — Хабарову или Голицыну. Еще бо-
лее строго охранялся ханский двор. Но утверждению того же
автора, с утра до вечера его охраняли тысяча стрельцов
с пищалями, а на ночь этот наряд увеличивался втрое. Двор
воевод охраняли днем до 500 ратников, а ночью — до ты-
сячи. Они зорко стерегли ворота, ходили по стенам,
отгоняли тех, кто приближался к двору на непозволительно
близкое расстояние.
Какие выводы можно сделать из приведенных данных?
Прежде всего, наверное, такой: Шах-Али, учиняя такую креп-
кую охрану ханского двора, боялся больше всего не внешнего
врага, а внутреннего, боялся покушения, переворота — к та-
ким хитрым делам в Казани привыкли издавна, от них никто
не был застрахован. Тогда становится понятным, почему он
повелел выделить на охрану сравнительно небольшой терри-
тории ханского двора столько Стрельцов.
Но попутно возникает и такой вопрос: сколько же стрель-
цов и надежных ратников имел Шах-Али в своем распоряже-
нйи, если только в один ночной караул своего двора и двора
воеводского выделялось четыре тысячи человек? «Казанская
история» утверждает, что, собираясь на царство в Казань,
Шах-Али взял с собой «своих служилых варвар 20 000 и 5000
огненных стрелцов». Выходит, что войско нового хана состоя-
ло из 20 тысяч касимовских татар и 5 тысяч московских стрель-
цов? Немалая сила! Имея такое войско, можно было не бес-
покоиться о своей безопасности.
Так-то оно так. Но все дело в том, что автор, мягко
говоря, несколько преувеличил количество ратников. «Царс-
твенная книга» — документ более надежный, дает другие дан-
ные. Так, в ней указывается, что вместе с Шах-Али в Казань
поехало 300 человек городецких (то есть касимовских) кня-
зей, мурз и казаков, а также 200 стрельцов с двумя сотскими во
главе. Таким образом, всего 500 человек, а не 25 тысяч!
И этот вариант представляется наиболее реальным. Тогда
становится понятным, как все прибывшие с Шах-Али жили у
хана на дворе (25 тысяч там не могли разместиться при всем
желании). Тогда понятна постоянная боязнь хана покушений
и заговоров. И еще один довод в пользу достоверности данных
из «Царственной книги». Через год, когда войска Ивана IV
пойдут в последний поход на Казань, в их составе будет
всего три тысячи стрельцов — это были новые, недавно воз-
никшие на Руси регулярные воинские формирования. Так что
выделить для охраны нового казанского хана пять тысяч
стрельцов русское правительство никак не могло.
130
Уже на следующий день после «посажения Шах-Али на
царство (оно состоялось, видимо, на торжественном молебне
в главной мечети города и с принесением знатными людьми
присяги новому хану, а затем праздничного пира) князья
Голицын и Хабаров, а также дьяк.Выродков явились в ханский
дворец по государеву делу. Они понимали, что вызовут неудо-
вольствие Шах-Али своей настойчивостью в неприятном для
того деле, но другого выхода не видели. Затягивать с выпол-
нением наказа царя они не могли, да и совесть русского че-
ловека то не позволяла им. Когда их допустили пред свет-
лые очи хана, они сразу же, без обиняков изложили причину
своего прихода.
В Казани томилось в неволе немало русских полонянни-
ков — мужчин и женщин, они выполняли самую тяжелую и
грязную работу, кормили их впроголодь, за каждую малую
провинность жестоко наказывали. Когда русское правительст-
во вело переговоры с казанской верхушкой о мирном решении
конфликтов, то важным условием договора выдвигало требо-
вание освободить всех русских людей из плена. Казанцы
дали клятвенное заверение, что так и сделают. И вот теперь
Голицын, Хабаров и Выродков требовали от Шах-Али без про-
медления приступить к выполнению этого обещания.
Мы уже говорили, насколько невыгодным для казанской
знати были и отторжение Горной стороны, и освобождение
полона, насколько болезненна была эта процедура для самого
Шах-Али. Она здорово подрывала его авторитет среди татар-
ской верхушки, вызывала недовольство князей, мурз, мулл,
обогащению которых наносился крепкий удар. Поэтому по-
нятно, с каким недовольством встретил московский ставлен-
ник требование воевод и дьяка. Он, наверное, еще раз по-
пытался отсрочить выполнение обязательства о пленных. Но
русские стояли на своем: клятву государю надо исполнять
безотлагательно. «Казанцы государю правду дали, что им по-
лон свободити. И ты бы, государь, велел полон, что в городе,
собрати да свободити»,— говорили они.
Скрепя сердце Шах-Али вынужден был вызвать приставов
и отдать им повеление: прочесать город и к концу дня всех
русских пленников собрать у него на ханском дворе.
К вечеру ханский двор заполнили согнанные с разных
концов Казани русские пленники — изможденные, в рваных
одеждах, со следами побоев и разных нечистых заболеваний
па лице и теле. Иные не могли стоять, и их поддерживали
товарищи по несчастью. Они еще не знали, зачем их согнали
па ханский двор,— отсюда дорога могла идти и на плаху, и
па невольничьи рынки Астрахани или Константинополя,—
и пугливо жались друг к другу.
Иван Григорьевич, его спутники, как могли, успокоили
пленников, сообщили им радостную весть, что они освобож-
9*
131
дены и скоро будут в родных местах. Можно себе предста-
вить радость этих людей, многие из которых попали в неволю
много лет назад.
Скоро колонна бывших узников едленно двинулась в
путь. Через Муралеевы ворота и далее по берегу Волги —
на новый град Свияжский, где их должны были встретить,
дать крепкую одежду, накормить, снабдить питанием на до-
рогу и отправить по домам. Глядя на полонянников, возвра-
щающихся на родину, Выродков не мог не думать о том, что и
их освобождение — результат возведения грозной крепости
на горе Круглой. Думал ли он, приступая к ее строительству,
что таковыми окажутся последствия? Может, и думал. Но вряд
ли ожидал, что они будут такими значительными.
Сколько же русских пленников увидели свободу 17 авгус-
та? Разные источники дают и разные цифры — и 30, и даже
60 тысяч. Однако данные эти сомнительны. И вот почему:
татарская Казань по нынешним меркам была небольшим го-
родом (по некоторым оценкам, она насчитывала 25 — 30
тысяч жителей). И, естественно, не могла вместить названно-
го выше количества невольников, так как отличалась крайней
скученностью населения. К тому же, как мы помним, плен-
ников собрали на ханском дворе. Сам двор, занимал не-
большую территорию и, конечно же, не мог вместить столько
людей.
Никоновская летопись дает другую, на наш взгляд, более
реальную цифру освобожденных из Казани невольников —
2700 человек. А «Царственная книга» уточняет цифру и разъ-
ясняет в какой-то мере эти расхождения: «...И того дни их
(пленных.— А. К.) отдал царь Шигалей боярам 1700 чело-
век...» А из Казанской стороны да Горного края было ос-
вобождено около 60 тысяч человек.
Таким образом, в те дни августа свободу получили около
60 тысяч человек не непосредственно в Казани, а со всей
территории ханства, в том числе и с Горной стороны,
отошедшей к тому времени к Москве. Можно ли сказать, что
после того в татарском краю не осталось ни одного русско7
го пленника? Нет, конечно. Князья и мурзы так просто, без
сопротивления, не собирались лишаться даровой рабочей
силы. Они прятали их от глаз доверенных людей Шах-Али и
русских воевод в ямах и землянках, в глухих селах. Об этом
прекрасно знал хан. Выдав 17 августа невольников русским, он
обязался остальных «опосля... свобождать».
БЫЛО ЛИ СЕКРЕТНОЕ ПОРУЧЕНИЕ?
В средние века на Руси, как, впрочем, и гораздо позднее,
зачастую не придерживались узкой профессиональной спе-
циализации, и умные, знающие люди выполняли самые раз-
132
личные поручения, требующие знаний hi другим i< Й
Сегодня они возводили крепости, завтра вели дин м»мл i пчг
ские переговоры с иностранными посланцами. н<н м* nin i ри
командовали в сражении людьми, а еще позже с танонили* ь
чиновниками и исполняли различные грамоты.
Не так ли получилось, и с нашем героем Иваном Вы
родковым? Вот он успешно завершил возведение уникаль
ной крепости. Казалось бы, дайте ему какое-то время на от-
дых, на устройство домашних дел, а потом — на очередное
сроительство, мало ли тогда возводилось крепостей! Однако
его посылают вдруг в Казань «сажать на царство» Шах-Али,
обеспечивать освобождение русских полонянников из басур-
манского плена. Странно, весьма странно! Неужели в рас-
поряжении того же Адашева не оказалось других дьяков,
которые бы, вполне возможно, с не меньшим, а то и большим
успехом выполнили подобное поручение? Что заставило та-
лантливого военного инженера использовать не по прямому
предназначению?
Тут можно теряться в догадках. Может быть, Адашев,
посылая в Казань Выродкова, хотел иметь там честного, на-
дежного человека, который бы не пошел на сделку с Шах-Али
и татарскими вельможами, да и своим воеводам не позволил то
сделать? Может, хотел, чтобы опытный служитель Разрядного
приказа помог новоявленному хану навести порядок в дело-
производстве или в организации войсковой службы? Возмож-
но, правитель хотел’ иметь в Казани свой надежный глаз?
Все это не исключено, и отбрасывать эти гипотезы с ходу нет
смысла.
Но хочется предложить читателю еще одну версию, как
кажется, не лишенную смысла. Речь вот о чем. Алексей Ада-
шев во время своего пребывания в Свияжске, как мы знаем,
встречался с Шах-Али, а затем с послами из Казани во главе
с Молнакасымом и Бибарсом князем. И Шах-Али как буду-
щий казанский правитель, и послы не скрывали своего недо-
вольства условием русского правительства о передаче Горной
стороны Свияжску и об освобождении всех русских плен-
ных, томящихся в татарской неволе. Они даже пытались угро-
жать возможными осложнениями: бунтами, заговорами, пере-
воротами в пользу Крыма.
Твердо отстаивая интересы Москвы, Адашев не мог не по-
нимать, что соглашение, которое заключается с Казанью,
слишком непрочно, оно может быть нарушено в любой мо-
мент. И даже то обстоятельство, что на трон татарский вскоре
сядет их ставленник, дела не меняет. Долго ли казанцам, как
это уже бывало не раз, устроить заговор и прогнать его, а
то и убить. А раз так, надо готовиться и к такому повороту
событий.
Если же в Казани победит крымская партия, тогда (Алек-
сей Адашев это тоже хорошо представлял) новая война неиз-
бежна. Из этого и следовал вывод: заботясь о мире, не забы-
вай о войне. И еще: надо иметь своего человека в Казани,
как следует разведать, какой вооруженной силой располага-
ют казанцы на случай войны, на чью помощь рассчитыва-
ют. И, наконец, самое, пожалуй, важное: досконально изу-
чить сильные и слабые стороны главной татарской крепости,
ее наиболее уязвимые места. Такие сведения окажутся бес-
ценны в случае осады ее русскими полками. Лучше же дьяка
Выродкова с последней задачей вряд ли кто мог справиться,
тут его знания и опыт в военной инженерии, в фортификаци-
онном деле незаменимы.
Около двух месяцев пробыл розмысл в татарской Казани.
За это время он, наверное, побывал во всех ее уголках, на
всех улочках, во многих домах. Но особенно внимательно при-
сматривался к крепостным стенам и башням, другим укрепле-
ниям. В принципе-то татарская крепость мало чем отличалась
от многих русских. И это, очевидно, не случайно. Ведь казан-
ские татары — потомки волжских булгар, а те издавна жили
бок о бок с русскими, вели с ними активную торговлю. И.
естественно, оба народа многое перенимали друг у друга, в
том числе приемы строительства крепостей. Отсюда и сход-
ство, которое не мог не подметить Выродков.
Мы имеем возможность судить о внешнем виде и оборони-
тельных свойствах казанской крепости той поры по несколь-
ким историческим источникам. И хотя сведения, содержа-
134
щиеся в них, зачастую имеют общий характер, псе ,ке пищу
для внимательного исследователя они дают богатую
Прежде всего речь пойдет о той же «Казанской и< тории
ибо писал ее человек, много лет живший в Казани (правда, не
будем забывать его тяги к некоторым преувеличениям, в чем
мы уже убеждались). В истории он подчеркивал необычную
красоту стен и всей крепости городской. В чем она состоит,
автор не уточняет, но, судя по всему, имеет в виду расположе-
ние крепости на крутых холмах, между двумя реками —Ка-
занью и Булаком. Далее указывается, что крепость эта весьма
крепка и сооружена из больших дубовых бревен в семь стен.
Надо сказать, что последнее указание о семи стенах города
ввело некоторых исследователей в заблуждение. Толкуют его
по-разному: одни предполагают, что здесь допущена ошибка и
речь идет не о семи стенах, а о семи саженях; другие считают,
что стены крепости состояли из семи параллельных стенок, и
т. д. Мне же думается, что древний автор имел в виду семь от-
резков городской стены — от поворота до поворота, состав-
ляющих многоугольник.
На одном из старых планов Казанской крепости эти «семь
стен» видны довольно четко.
Вероятнее всего, стены Казани состояли из двух парал-
лельных стенок, между которыми, как указывает автор, был
насыпан хрящ (крупный песок), а также мелкий песок и мел-
кое каменье. Толщина этих стен со стороны Казань-реки и
Булака равнялась 3 саженям, немногим более 6 метров, а вот
со стороны Арского поля толщина ее составляла уже 7 сажен,
то есть более 14 метров. То обстоятельство, что степа креност
ная в разных местах имела различную толщину, нс должно
удивлять нынешнего читателя. Строители делали это с умы
слом, для того чтобы повысить оборонную мощь. С тех сто-
рон, где стена была тоньше, город защищался и водными пре-
градами — реками. Кроме того, на тех участках стены прохо-
дили по крутым откосам холмов, что также затрудняло дей-
ствия штурмующих. А вот со стороны Арского поля к городу
имелись довольно пологие подходы, здесь находилась его на-
иболее уязвимая сторона. Потому-то строители и сделали
стену тут более чем в два раза толще, нежели с остальных сто-
рон. Здесь же они выкопали большой и глубокий ров, запол-
нив его водой.
К сожалению, в «Казанской истории» ничего не говорится
о высоте стен. Мы можем только с уверенностью утверждать,
что высота их также была различной на разных участках. Наи-
большей, без сомнения, она была со стороны Арского поля —
по той же причине, что и наибольшая толщина. Прямого ука-
зания, сколько саженей высоты имела стена на этом участке,
нет ни в одном источнике. И все же мы ее можем определить.
И притом довольно просто.
135
При осаде Казани русские войска, о чем речь у нас
впереди, построили осадную орудийную башню для обстрела
из наряда и пищалей внутренностей крепости. Для того чтобы
выполнять эту задачу, башня должна была превышать высоту
крепостной стены. В старых источниках указывается: осад-
ная башня имела в высоту немногим более шести сажен, то
есть она несколько превышала 12 метров. А так как башня
находилась со стороны Арского поля, то нетрудно догадать-
ся, что именно в этом месте стена крепостная имела высоту
около 12 метров.
Пусть вас не смущает то, что толщина стены на этом участ-
ке несколько превышает высоту. Во времена, когда войска бы-
ли вооружены луками, пиками да саблями, решающее значе-
ние имела высота стен крепостей. И, как отмечают специа-
листы, тогда она в два с половиной — три раза превышала
толщину. С появлением же артиллерии высота стен особую
роль играть перестала. Зато стала расти их толщина, что поз-
воляло дольше противостоять бамбардировке ядрами. Посте-
пенно толщина сравнялась с высотой, а иногда и превышала
ее, как в нашем случае.
Внимание дьяка Выродкова, наверное, привлекли и башни
татарской крепости — ведь они являлись важной составной
частью укреплений, намного увеличивая защитную мощность
стен. Первый вопрос, который возникает у нынешнего иссле-
дователя, естественно, таков: сколько же было башен всего?
Некоторые утверждают, что их насчитывалось 17, из них де-
сять воротных и семь — глухих. Среди них такие, как Мурале-
ева, Кайбатская, Аталыкова, Арская и другие. Иные утверж-
дают, что башен было гораздо меньше.
Думается, путаница тут происходит по двум причинам.
Первая состоит в том, что после взятия Казани русскими та-
тарские названия башен и ворот частично переиначили на
русские, иные же из них долгое время носили как бы двойные
названия — и татарские, и русские. Вторая: до сих пор точно
не установлено, существовал ли в древней Казани кремль как
замкнутое, отделенное от посада стенами укрепление, или же
кремлем считался выступ крепости, обращенный к Казань-
реке и отделенный от остального города лишь глубоким ов-
рагом. Поэтому некоторые специалисты считают башни и-#о-
рота отдельно в кремлевской стене и отдельно в стене, опоя
сывающей остальной город. Неудивительно, что единодушия
тут нет.
Не будем углубляться в дебри этого вопроса, отметим
лишь одно немаловажное обстоятельство: башни Казанской
крепости представляли собою могучие, из дубовых толстых
бревен, срубы в два-три этажа. Сверху они накрывались четы-
рехскатной тесовой крышей, назначение которой, так же как
и двухскатной крыши над стенами, предохранение защит-
136
ников крепости от навесного огня из мелких пищалей и лу
ков. Высота башен, как и принято было к тому времени, не
сколько превышала высоту стен.
Как известно, для повышения защитной мощи крепости
немаловажную роль играло то, где, в каком месте она постав
лена. Место для казанской твердыни, надо признать, древние
строители выбрали удачное — на высоких холмах, с трех сто-
рон защищенное речками Казанью и Булаком. С первой из
них все ясно, на всех старых картах и схемах ее положение
четко определено. А вот со второй немало путаницы и зага-
док.
Одна из них такая: на целом ряде старинных схем обороны
Казани в 1552 году река Булак обозначена так, будто она про-
ходит через город и течет под крепостные стены. Такой же
версии придерживаются и некоторые современные авторы, в
том числе исторических повестей и романов. Однако она не
соответствует имеющимся документальным свидетельствам.
Князь А. М. Курбский, небезызвестный как своими военными
подвигами, так и бегством в Литву и знаменитой перепиской
с царем Иваном Грозным, во время осады Казани являлся
вторым воеводой полка Правой руки. Полк этот стоял за Ка-
зань-рекой, на правом ее берегу, неподалеку от места, где в
нее впадал Булак. За время осады, князь таким образом имел
возможность хорошо изучить окружающую местность, в том
числе и места, где протекали речки. Курбский свидетельст-
вует: «...с востоку от него (города Казани.— А. К.) идет Ка
зань река, а с западу Булак речка, зело тиновата и пепроходи
ма, под самое место (город.— А. К.) течет и впадает под уголь
ную вежу в Казань реку...» Если учесть, что словосочетании
«под самое место», «под угольную вежу» у погребли л и< ь тогда,
чтобы сказать «рядом с городом», «возле* самой Пашни», то
станет ясно: Булак протекал не через город, а рядом < ним, у
подножия холмов.
О том же свидетельствует и автор «Казанской истории»
«Из него же (из озера Кабан.— А. К.) истекает Булак река, в
Казань-реку под градом втекает... с полуднию же града, от Бу
лака и до Волги, красный луг Царев, на седьм верст продол-
жается». То есть луг начинается не у стен крепости, а от бере-
га Булака. А это возможно только в том случае, если эта
речка протекает не в пределах города, а вне его.
И последний довод в пользу нашей версии. Защитные
свойства Булака умножаются, если он течет под холмами.
Ведь эта речка была, как писал Курбский, «зело тиновата и
непроходима», она являлась серьезной преградой на пути ра-
тей противника. Древние же строители Казани о том велико-
лепно знали. И не только знали...
В конце XVIII столетия в Казани проводились большие ра-
боты по очистке окончательно заболотившегося русла Була-
137
ка. Каково же было удивление специалистов, руководивших
этим непростым занятием, когда работные люди обнаружили
в иле и тине, толстым слоем покрывших дно речки, стволы ог-
ромных дубов, уложенных вдоль русла. Как они туда попали?
Для чего предназначались?
Ответ на эти вопросы напрашивался один: Булак вовсе не
речка, а проток, сооруженный древними строителями и сое-
динивший озеро Кабан с Казань-рекой. Стволами дубов, в
изобилии произраставших в тех местах, они укрепляли ложе
протока для того, чтобы воды его не размывали холмы, на ко-
торых стоял город, чтобы более длительное время его не за-
тягивало тиной.
Как нетрудно определить, между озером Кабаном и Ка-
зань-рекой расстояние около двух километров. Чтобы про-
рыть канал такой длины и обложить его дно стволами дубов,
требовалось выполнить огромный объем работ и нужны не-
малые затраты. Даже при условии, если на этих работах ис-
пользовался дармовой труд рабов. А может, все было проще?
Допустим: озеро и Казань-реку и раньше соединяла неболь-
шая и неглубокая речка. Древние же гидростроители перек-
рыли ее, очистили от тины, углубили дно, укрепили его ство-
лами дубов, а затем снова пустили воду.
Какую цель преследовали древние гидростроители, начи-
ная это грандиозное по тем временам предприятие? Думается,
двоякую. Прежде всего совершенствование обороны татар-
ской столицы. И вторая, не менее важная,— способствовать
развитию торговли. Торговые суда теперь с Волги проходи-
ли в Казанку (современное название Казань-реки), а оттуда
по Булаку — в озеро Кабан, где имелись удобные для стоян-
ки гавани. К тому же и сама протока служила местом для
размещения весной и летом многочисленных судов, с кото-
рых торговцы тут же и продавали казанцам различные то-
вары.
Подтверждением тому служат «Казанские заметки», со-
ставленные в 1855 году местным жителем К. Евлентьевым.
«Канал Булак,— писал он,— представляет у нас, в настоящую
минуту, картину оживленную и разнообразную. На нем стоят
суда разной конструкции: барки, тихвиньски, росшивы, бар-
жи, подчалки, морские суда (косовые, идущие сверху в Кас-
пийское море и Астрахань), лодки и дощаники». Далее автор
отмечает: Адмиралтейская слобода и канал Булак — вот те
пункты, где кипит торговая жизнь.
Выходит, еще в середине XIX столетия Булак широко ис-
пользовался в качестве торговой водной артерии! И еще на
одно обстоятельство хотелось бы обратить внимание: автор
записок называет, притом неоднократно, Булак не речкой, а
каналом. Такой же исследователь казанской старины, как
П. М. Дульский, отмечал, что само название Булака произош-
138
ло от татарского слова «балак», что в переводе означает «про-
ток».
Все эти моменты являются немаловажным подтверждени-
ем версии, что проток (или канал?) Булак — рукотворного
происхождения.
Вполне понятно, что русский розмысл Выродков, осматри-
вая Казань, по достоинству оценил и это сооружение безвест-
ных строителей. Оценил и то, каким препятствием на пути
московских полков может стать проток Булак. И, оценив, при-
кинул, сколько потребуется наводить через него наплавных
мостов.
Конечно, в те дни Иван Григорьевич вряд ли думал о том,
что не пройдет и года, как все знания об укреплениях Казани
потребуется применить на практике.
ВЫНУЖДЕННЫЙ ОТЪЕЗД
Вскоре после того, как первая партия русских пленников
отправилась в Свияжск, Шах-Али повелел князю Ю. М. Голи-
цыну собираться в путь. Ему предстояло ехать в Москву гон-
цом, везти царю Ивану Васильевичу шертные, то есть клятвен-
ные, грамоты, подписанные казанской знатью. В них они обя-
зывались строго выполнять условия договора, заключенного в
Свияжске, жить с Москвой в мире и согласии. На словах же
должен был передать государю о брожении среди казанцев,
вызванном отторжением Горной стороны и потерей рабов.
Голицын отбыл в Москву не мешкая, а в Казани остались
князь Иван Иванович Хабаров да дьяк Выродков. Они должны
были продолжить выполнять государев наказ об освобожде-
нии из татарского плена русских невольников, а также «для
иных управных дел».
Однако «управные» и иные дела с каждым днем станови-
лось выполнять труднее. Злопамятный Шах-Али не забыл те
обиды, что ему наносили прежде казанцы, и под предлогом
борьбы с заговорщиками, врагами русского царя, стал расп-
равляться со всеми неугодными. Стоило только кому-то из
князей, мурз или уланов косо посмотреть на хана, он тотчас
приказывал своим касимовским служителям хватать его и пре-
давать смерти. Автор «Казанской истории» по этому поводу
писал: «И мало аще царь на коего казанца оком ярым поглянув
и перстом указа, они же вскоре того часа мечи на кусы рассе-
коша». Кроме того, Шах-Али лишил знатных людей политиче-
ских прав: он перестал звать их на советы по государ-
ственным делам, прогонял с глаз долой, отбирал у них чины и
звания, а на их должности ставил своих касимовских князей и
мурз.
В той сложной, противоречивой обстановке в Казани мо-
сковскому ставленнику следовало бы проводить более умную,
139
гибкую политику: привлекать к управлению ханством более
лояльных вельмож, давать льготы среднему сословию, способ-
ствовать развитию торговли... Однако он шел напролом, не
считаясь ни с чем, хотел все непростые проблемы решить
только жестокостью. Прежние уроки не пошли ему впрок, он
продолжал гнуть свое. Даже сообщение о том, что среди ка-
занцев зреют недовольство и возмущение, что в домах некото-
рых знатных людей ведутся разговоры об организации убий-
ства злобного хана или немедленного его смещения с престо-
ла, не останавливали его.
«Лютейше взъярися на них», Шах-Али приказал в одну из
ночей устроить массовую резню. Как утверждает тот же сви-
детель, тогда было уничтожено 700 (цифра, вероятно, снова
преувеличена) больших, средних и малых знатных людей Ка-
зани. Имения их, стада верблюдов, коней и овец он забрал се-
бе, раздал касимовским служилым людям. Не обошли репрес-
сии и простых казанцев, многих из них также настигла гибель.
Называлась цифра в пять тысяч человек, которая также, ду-
мается, преувеличена (надо делать скидку на эмоциональ-
ность автора «Казанской истории», его стремление поразить
читателей).
В начале сентября в Москву прибыл князь Ю. М. Голицын,
а с ним воевода из Свияжска под охраной вооруженного отря-
да. Голицын, представ перед Иваном IV и его советниками,
передал шертные грамоты казанцев, а также просьбу Шах-
Али разрешить ему собирать дань с Горной стороны. Расска-
зал он и о неспокойной обстановке в Казани, и о растерянно-
сти хана, который не знает, как ему править непослушными
подданными и как делить сферы влияния со Свияжском.
Не успело правительство продумать какие-то рекоменда-
ции для незадачливого хана, как из.Казани прибыл новый пос-
ланец. На этот раз князь Хабаров и дьяк Выродков, по всей
вероятности, втайне от хана направили сына боярского, вер-
ного им человека, с донесением в Москву. Очень возможно,
что его принимал Алексей Федорович Адашев (если бы го-
нец докладывал царю, то в летописи сохранилась бы соответ-
ствующая запись). Вести боярский сын привез неутешитель-
ные. Воевода и дьяк сообщали, что казанцы не хотят выпол-
нять свои клятвенные обещания государю, «не прямят по
шертной грамоте», отказываются освобождать русских поло-
нянников. А Шах-Али, опасаясь волнений в городе, закрывает
на эти безобразия глаза, мер для наведения порядка не при-
нимает.
Да, обстановка в Казани сгущалась, и надо было что-то де-
лать, чтобы предотвратить назревающий взрыв. Русское пра-
вительство решило еще раз попытаться разрешить конфликт-
ную ситуацию мирным путем. В том же сентябре царь Иван
Васильевич послал в стольный татарский град боярина
140
Д. Ф. Палецкого, а с ним дьяка Ивана Клобукова, опытней-
шего чиновника, который уже в 1526 году упоминается при-
сутствующим на свадьбе великого князя Василия, отца нынеш-
него царя, в чине дьяка. Был он из известного рода, давшего
России более десятка дьяков, служил впоследствии и в прика-
зе Казанского дворца, и в земском соборе, и в Разрядном при-
казе, участвовал в ряде военных походов, выполнял ответст-
венные поручения. Он, без сомнения, был хорошо знаком с
Иваном Выродковым, не раз сталкивался с ним по делам служ-
бы.
С этими посланцами русское правительство, чтобы успо-
коить Шах-Али, а заодно и казанских вельмож, послало им
«великое жалованье»: шубы и другие драгоценные одежды,
посуду из золота и серебра, деньги. Рассчитывали на то, что
это жалованье в какой-то мере притушит противоречия, в чем-
то примирит казанцев с жестоким ханом. В то же время в глав-
ном и молодой царь, и правительство проявили твердость и на
уступки не пошли: Горная сторона так и оставалась за Свияж-
ском, не сняли они требований и об освобождении «русского
полону», оставшегося еще в ханстве. Только тогда, говорилось
в грамоте, направленной с князем Палецким и дьяком Клобу-
ковым, «кровь на обе стороны перестанет навеки».
Для примирения сторон, очевидно, был предпринят и та-
кой шаг. Решено было отозвать из Казани князя Хабарова и
дьяка Выродкова, которые из-за своей принципиальности и
требовательности, упорного проведения линии Избранной
рады нажили там себе немало врагов, в том числе вызвали неу-
довольствие и самого Шах-Али. Возможно, существовала и
другая причина этого отзыва. Царь и Адашев могли пожелать
узнать об обстановке в Казани из первых уст, от людей, кото-
рые прояснят многие тонкости, не видимые из Москвы.
Вот почему Палецкий с Клобуковым везли с собой и еще
одну грамоту. В ней сообщалось о назначении новых совет-
ников к казанскому хану, а Хабарову и Выродкову предписы-
валось отбыть в Москву.
Дней десять, а то и все две недели (время-то было осеннее,
дороги раскисли) потребовалось посланцам Московского го-
сударя, чтобы добраться до Казани. Здесь они передали Шах-
Али грамоты Ивана Васильевича, «великое жалованье» ему
и казанским великим людям, как тогда говорилось.
Хан задерживать Хабарова и Выродкова не стал и, думает-
ся, с легким сердцем отпустил их из Казани.
Преодолев сотни верст нелегкого осеннего пути, князь Ха-
баров, дьяк Выродков и сопровождающая их охрана в октябре
прибыли в Москву. Можно представить себе радость и волне-
ние Ивана Григорьевича, который с самого апреля,\р весны,
не бывал дома, не видел родных — жены, детей, не йидел и
стольного города.
141
Представ перед царем, они доложили ему без утайки о по-
ложении в Казани. И, в частности, о том, что оставшихся у
них пленных казанцы освобождать не хотят, заковывают
их в цепи, прячут по ямам. А Шах-Али не торопится выявить
всех тех, кто укрывает невольных. И если даже ему становит-
ся известно, кто укрывает пленных, он крутых мер против тех
не принимает. Отговаривается все тем же — дескать, боится
смуты в народе.
Сообщили Хабаров и Выродков и другую, тоже малоприят-
ную весть. Казанские заговорщики из сторонников Крыма
тайно посылают своих людей в Большую Ногайскую Орду,
ведут переговоры с ногайскими князьями и мурзами, просят
их оказать помощь войском, рассчитывая учинить новый пере-
ворот.
Как показали дальнейшие события, Хабаров и Выродков
правильно оценили неспокойную обстановку в Казани. В се-
редине ноября к государю прибыли видный представитель
московской партии мурза Канбабаров и посланец от князя Па-
лецкого сын боярский Митька Волохов. Они сообщили, что
ситуация в ханстве с каждым днем накаляется: князь Бибарс
со своими сторонниками продолжает ссылаться с ногайскими
правителями. Из перехваченных грамот стало известно, что
они готовят заговор с тем, чтобы убить Шах-Али и затем «от-
ложиться» от Москвы.
Шах-Али решил нанести заговорщикам упреждающий
удар — потомок золотоордынских ханов, он в совершенстве
владел искусством придворных интриг. В начале ноября он
пригласил к себе во дворец на пир многих знатных людей
ханства. Несмотря на требования Корана, запрещающего му-
сульманам употреблять спиртное, многие татарские вельможи
пристрастились к выпивкам.-К тому же, зная мстительный
нрав Шах-Али, они не рискнули пренебречь приглашением
принять участие в пире.
Когда же пир был в разгаре и гости изрядно захмелели,
Шах-Али подал условленный сигнал своим верным касимов-
ским слугам. Те выхватили из-под одежд припрятанные кин-
жалы и кинулись резать тех вельмож, что были уличены или
только подозревались в измене. Пролилось много крови. Под-
нялась страшная суматоха, крики и гам. Некоторые из гостей,
спасаясь от убийц, бросились из покоев вон, во двор. Но и там
их настигали подручные хана.
Во время той резни погибло много знатных людей. По
одним источникам — около 700 человек, по другим — около
70. Последняя цифра кажется нам более реальной.
После этих кровавых событий Шах-Али словно потерял
рассудок: он велел хватать и казнить каждого казанца, кто
осмеливался в чем-то не соглашаться с ним, кто хоть раз косо
на него посмотрел или просто имел недовольный вид. Жители
142
старались обходить стороной страшный ханский двор, а остав-
шиеся в живых вельможи без вызова во дворец не являлись.
Но Шах-Али все равно не удалось усмирить всех своих
противников. В январе 1552 года в Москву прибыло тайное по-
сольство от казанской земли. Во главе его был князь Нур-Али
(Мурали) — один из самых знатных и богатых вельмож хан-
ства, чьим именем называли великолепную многоминаретную
мечеть (видно, построенную на его деньги), а также одну из
воротных башен крепости. В состав посольства входили также
Костров князь да Алемердин Азий со свитой. Знатные послан-
цы били челом Ивану Васильевичу и от имени всех казанцев
просили его свести Шах-Али с ханского престола, так как он
убивает их и грабит нещадно, а «жены их и дочери емлет силь-
но».
Послы предупредили русского царя, что если он не испол-
нит воли народа, то неминуемо начнется бунт и Казанское
ханство отойдет к Крыму.
— Удали от нас ненавистного злодея,— говорили пос-
лы.— Пусть россияне займут нашу столицу, а мы выйдем в
предместья или в села. Хотим во всем быть в твоей воле, будем
тебе верными слугами. А если обманем, то да падут наши голо-
вы.
Долго совещались царь и его ближайшие соратники, как
быть. То ли попытаться силой войска заставить казанцев сми-
риться и оставить на престоле Шах-Али, то ли отозвать его да
посадить править московского наместника. Наконец остано-
вились на предложении послов. В сложившейся ситуации это
был, пожалуй, лучший выход. В феврале Адашев вынужден
был снова выехать в Казань. Ехали на санях по льду замерз-
ших рек, гнали лошадей без жалости. Алексей Федорович
опасался, как бы в татарском граде раньше времени не нача-
лась смута.
Явившись в ханский дворец, Адашев без дипломатических
уверток сообщил волю Ивана IV и русского правительства:
— Велено тебя, хан, с престола свести, чтобы не было но-
вого кровопролития и великого ущерба делу государеву. А
здесь царев наместник править будет. Боярин Симеон Мику-
линский.
Как утверждает Синодальная летопись, Адашев предлагал
Шах-Али дождаться Микулинского с войском и из рук в руки
передать ему правление. Но ни ласкою, ни угрозами Адашев
не смог склонить хана на такое. Тот стоял на своем: дескать,
он, правоверный мусульманин, не может этого сделать, его
покарает Аллах. Сошлись, судя по всему, на одном: уговор
держать в тайне от татарских вельмож, выехать самому из Ка-
зани под каким-нибудь невинным предлогом и сразу же ввести
в город русское войско.
6 марта 1552 года, в первую неделю Святого поста, хан
143
Шах-Али выехал из крепости якобы на озеро рыбу ловить.
Пригласил с собой многих князей и мурз числом 84 человека.
Кроме того, сопровождали его князья и мурзы касимовские
да 50 московских стрельцов.
Выезд на рыбалку, да такой пышный в неспокойное время,
не мог не вызвать среди казанцев подозрения. И оно вскоре
оправдалось. Когда вся кавалькада прибыла в Свияжск, в рай-
оне которого намечалась рыбалка, Шах-Али приказал стрель-
цам и своим казакам окружить князей и мурз и под конвоем
вести их в Москву. При этом он якобы заявил:
— Вы думали убить меня, поносили в Москве, не хотели
иметь царем и требовали наместника от Иоанна. Станем же
вместе пред его судилищем!
Казалось, теперь-то смутные времена в Казани получат
свое логическое завершение: в крепости сядет наместник
русского царя с войском, станет править именем Иоанна по
справедливости, и в городе воцарится мир и спокойствие. Но
на деле все получилось по-другому.
Сторонники Крыма стали распространять в городе слухи,
что русские идут к ним с намерением истребить многих жите-
лей, а также попрать мусульманскую религию и силой внед-
рять христианскую. В Казани среди населения распростра-
нился ужас, воцарилось общее смятение. Наглухо затворив
все крепостные ворота, жители стали вооружаться и гото-
виться к осаде. Возглавили бунт вельможи, которым удалось
увильнуть от поездки на рыбалку,— князья Ислам, Кибяк и
мурза Чурин. Они же послали гонца в Ногайскую Орду с
предложением прислать на казанский престол молодого силь-
ного хана, который бы смог защитить их от русского царя.
Так что когда41 марта Алексей Адашев и Семен Микулин-
ский с небольшим войском прибыли к Казани и встали по бе-
регам Булака, то с удивлением увидели наглухо закрытыми
все ворота города. Стены же крепости оказались густо усыпа-
ны вооруженными людьми, которые яростными криками вы-
ражали свою готовность умереть, но не пустить русских в
свой родной город. Больше того, когда наступила темнота, ка-
занцы сделали дерзкую вылазку и захватили русский обоз и
много детей боярских.
Простояв у Царевых ворот Казани весь день и ночь, рус-
ские вынуждены были скрепя сердце 12 марта возвратиться
в Свияжск. Очередная попытка русского правительства ре-
шить казанскую проблему мирным путем закончилась неуда-
чей. На горизонте сгущались тучи новой войны...
СНОВА В ПОХОД!
Пришел апрель 1552 года от Рождества Христова, или 7060
от сотворения мира. Апрель-снегогон, как называют его в на-
144
роде и называют недаром, ибо в этот месяц талая живая вода
бурлит говорливо, ворчит недовольно, сбегая в лощины и ов-
раги, где копится, собираясь ринуться к рекам тяжелым мут-
ным потоком. А потом, на Марью-зажги снега, грядет и поло-
водье — полая вода. Реки и озера переполняются ею выше
берегов, разливаются во всю ширь, затопляя низины и все то,
что на них произрастает и построено руками человеческими.
В один из дней этого веселого месяца государь призвал к
себе в верхние палаты брата своего князя Юрия Васильевича
и двоюродного брата же Владимира Андреевича, а также бояр
своих да воевод. Стал с ними совет держать, как сподручнее
новый поход на казанцев учинить. А поход с недавних пор
стал неизбежным. Закрыв ворота перед наместником москов-
ского царя князем Микулинским и перед главой русского пра-
вительства Адашевым, казанцы на том не успокоились. Только
что от свияжских воевод в Москву прибыл Михаил Шипилов с
важными грамотами. В тех грамотах были вести недобрые:
горные люди, видя такой поворот дела, волнуются, с Казанью
ссылаются, что-то замышляют против государя, и «непослуша-
ние в них великое». К тому же в новый Свияжский город
пришла беда, немочь великая — цинга. И в крепости, и на по-
саде многие дети боярские, стрельцы и казаки помирают, еле
успевают их хоронить специальные команды.
Не успели переварить эти неприятные вести, как новая
посылка из Свияжска: горные люди изменили Москве, той
шерти, что принимали на себя добровольно около года назад.
Их вооруженные отряды подходят к самой крепости, угоняют
в леса стада скота, обрекая гарнизон крепости и жителей по-
сада на голод. Когда же воеводы послали вдогон им отряд ка-
заков во главе с Алешей Кобызевым, на него внезапно налете-
ли казанцы. Превосходя казаков численностью и знанием
местности, они наголову разгромили русский отряд, убив 70
человек и отобрав у всех ратников пищали.
Взволновал бояр да дворян думных и такой случай, пока-
завший, что казанцы не намерены смиряться с существовани-
ем русской крепости на земле ханства. С Камы на прокорм
ехали в судах казаки. На них также напали татары, разбили
отряд, 30 человек при этом убив. Самого начального голову по
фамилии Северга взяли в плен. Привезли его в Казань и там,
на торжище великом, наиздевавшись публично, жестоко каз-
нили.
Затем, подстрекаемые изменниками, взбунтовавшиеся ка-
занцы схватили всех русских людей, не успевших убежать при
появлении первых признаков смуты и оставшихся в городе.
Их оказалось 180 человек. Всех их порубили саблями, подави-
ли конями, умертвили самыми жестокими способами.
Особенно насторожило членов Боярской думы известие о
том, что в Казань тайно, обойдя все русские заслоны, выстав-
10 А. Кирюхин 145
ленные по Каме, пробрался с небольшим отрядом царевич
Едигер Магмет Касымов Хорев, сын астраханского хана. Знать
же тотчас посадила его на престол, поручив защитить Казань
от напастей. Едигер этот оказался тем самым царевичем, ко-
торый несколько лет служил московскому царю, получал от
него немало милостей, а потом, никого не известив, отъехал в
Ногайскую Орду. А был Едигер храбрым воином, горячим и
надменным человеком. Рассчитывать на успех переговоров с
ним не приходилось.
Все это понимали бояре и князья, дворяне и думные чины,
и на большом совете не прозвучало ни одного голоса против
похода на татар. Другое дело — расходились в деталях. Одни
советовали молодому царю послать на Волгу рать во главе с
одним из его братьев и испытанными воеводами, самому же
остаться в Москве. Довод за такой вариант действий имелся
довольно серьезный: крымчаки и ногайцы, узнав о походе ца-
ря на Казань, не преминут воспользоваться удобным момен-
том, чтобы напасть на пустую Москву. И пограбить ее можно,
и, главное, заставить русских отказаться от задуманного похо-
да. Если же они будут знать, что в Москве с частью войска
остался сам Иван Васильевич, вряд ли решатся на такое пред-
приятие.
Другая партия отстаивала второй вариант: русские полки
непременно должен возглавить сам царь. Это придаст боль-
шее значение выступлению против мусульманского края, во-
одушевит русских воинников, а также позволит поддержи-
вать в рати более высокую организованность и порядок. И
кроме того, присутствие государя позволит в какой-то мере
притушить местнические споры, которые всегда наносили не-
малый вред боевым действиям русских войск. Всем памятен
был случай, происшедший во время одной из осад Казани.
После длительного обстрела города и нескольких штурмов та-
тары решили сдаться на милость победителя. Открыли ворота
крепости, выбросили белые флаги. Русским полкам следовало
быстрее, без каких-либо промедлений войти в город. Однако
они выжидали, так как среди воевод началась свара — те
яростно и долго спорили, кому из них по знатности рода при-
стало войти в крепость первым. Пока судили да рядили, казан-
цы передумали сдаваться, заперли ворота и приготовились от-
ражать очередной штурм. Так окончилась неудачей и эта оса-
да.
Совет закончился тем, что Иван Васильевич принял второй
вариант и решил лично возглавить этот поход на басурман-
скую Казань. Он понимал: если поход этот окончится удачей,
то он прославит свое имя как победитель неверных, как осво-
бодитель земли русской от коварного и жестокого врага. Если
же он отсидится в Москве, слава достанется его воеводам.
Допустить того он не мог.
Итак, после жарких споров решение было принято: царь
возглавит поход лично. А вот по второму, не менее важному
вопросу, как ни странно, споров не возникло. Речь шла о сро-
ках праведения предприятия. Сразу после совещания в Думе
Иван IV отдал несколько распоряжений по подготовке похо-
да. Из них стало ясно, что выступление состоится в мае.
Надо сказать, что многих воевод такое решение не могло не
удивить: в те времена считалось, что более удобным време-
нем для походов является зима — летом добираться до столи-
цы татарского ханства весьма непросто из-за непроходимых
лесных дебрей, встающих на пути, многочисленных рек и
озер, а особенно болот, которые являлись серьезной прегра-
дой для войск. Зимой же реки замерзали и становились удоб-
ными дорогами для санных поездов. Правда, снежные заносы
и сильные морозы также создавали неудобства, однако не слу-
чайно многие казанские походы начинались именно в зимнее
время — оно имело значительные преимущества для передви-
жения.
Так что вопрос о сроках выступления был весьма немало-
важным, и он, наверное, обсуждался в Думе. Просто летопи-
сец упустил его из виду. Об этом свидетельствует такой факт.
В мае Иван IV вызвал в Москву Шах-Али, находившегося в Ка-
симове. Когда тот спешно прибыл в стольный град, снова
состоялся совет о предстоящем походе. На нем присутство-
вали брат царя Юрий Васильевич, князь Владимир Андрее-
ю*
147
вич, Шах-Али, бояре и родовитые князья. На этом совете, хо-
тя подготовка к походу шла уже полным ходом, снова встал
вопрос о сроках его проведения. Шах-Али настаивал на том,
что его следует назначать на зиму. При этом он выдвигал две
причины, обосновывающие его предложение. Первая: летом
следует ждать нападения на Русь крымчаков и ногайцев. Они
совершают свои набеги, как правило, весной или в начале ле-
та, когда южные степи еще не выгорели и богаты травами и
прочей растительностью, что служит пищей для их многочис-
ленных коней. Кроме того, летом казанская земля, говорил
Шах-Али, «в великих крепостях, в лесах, и во езерех, и в ржав-
цех» (в озерах и болотах.— А. К.). Зимой же «добро будет во-
евати».
Соображения касимовского хана были довольно убеди-
тельны. Но, думается, А. Ф. Адашеву и его сторонникам уда-
лось убедить Ивана Васильевича не менять сроков похода и
его плана. Ведь подготовка к нему шла уже полным ходом. Го-
товились суда, на которых решено было отправить в Свияжск
заранее часть рати, осадный наряд, продовольственные и бое-
вые запасы для царского двора и всего войска. Сам государь
с другой частью войска должен был выступить полем. Полкам
велено было собираться в Коломне, отрядам из Новгорода
Великого — в Кашире, а из московских окрестных городов —
в Муроме. Разрядный приказ уже разверстал, какие места и
сколько людей должны поставить в войско, указал сроки
прибытия в назначенные пункты сбора. Русь медленно заво-
рочалась, готовя новый небывалый поход. Остановить эти
приготовления, перенести их на другой срок было не так-то
просто.
Намеченный ранее план учитывал и возможность нападе-
ния крымчаков. Именно поэтому сбор русских полков наз-
начался в южных городах, куда им следовало прибыть к сере-
дине июня. Таким образом, всю весну и начало лета — время
наиболее опасное, подходящее для набега крымчаков — юж-
ные границы государства находились под надежной охраной.
Сторонники А. Ф. Адашева не преминули напомнить Ива-
ну Васильевичу, отстаивая свой план летнего похода, и о горь-
ких неудачах осад Казани в 1547 и 1550 годах. Проходили они
в зимнее время, но оба раза срывались из-за того, что природа
преподносила русским неприятные сюрпризы: сильные отте-
пели, из-за которых приходилось уходить из-под стен крепо-
сти.
Так что Шах-Али и его сторонникам не удалось добиться
своего. Прежний план остался в силе. Он уже начал претво-
ряться в жизнь.
В начале мая, после того, как реки очистились ото льда,
в Свияжск на судах отправились воеводы князья А. Б. Горба-
тый-Шуйский, П. И. Шуйский и другие. На них возлагалась
148
задача: до прибытия основного войска возглавить все работы
по подготовке к осаде мощной казанской крепости.
Одновременно на Каму был направлен отряд стрельцов и
казаков во главе с боярином князем М. В. Глинским и околь-
ничьим И. И. Умным. С Вятки на Каму предписывалось идти
отрядам П. Заболоцкого и Г. Сукина, где они поступали в
распоряжение Глинского. Здесь они должны поставить проч-
ные заслоны по всем перевозам на реках Каме и Вятке. Свияж-
ские воеводы тем временем блокировали перевозы на Волге.
Делалцсь это с той целью, чтобы «воинские люди в Казань и
из Казани не ходили», то есть чтобы не допустить в крепость
подкреплений из Крыма или Ногаев.
Как видим, здесь был применен тот же метод блокирова-
ния Казанской крепости, что и при строительстве Свияжска.
Тогда, год назад, он оправдал себя, и теперь русское прави-
тельство решило его повторить. Думается, не только для того,
чтобы не пропустить подкрепления в крепость, но и чтобы
создать наиболее благоприятные условия для сосредоточе-
ния войск в Свияжске перед последним броском к Казани.
На этот раз в непосредственной осаде намечено было ис-
пользовать до 150 осадных орудий большого калибра — стено-
битного наряда, а также полевых пушек. Такой громоздкий
наряд, конечно же, значительно замедлял движение рати, сни-
жал ее маневренность. Чтобы избежать этого, решено было
вслед за блокирующими отрядами отправить судами по воде
тяжелый наряд в Свияжскую крепость. На судах же отправля-
лись огненный запас и продовольственные припасы. Возгла-
вить артиллерию поручили боярину и князю Михайлу Яков-
левичу Морозову.
Мы имеем полное основание предположить, что именно с
этим караваном судов должен был отправиться, в неблизкий,
но уже знакомый ему путь дьяк Иван Выродков. На то у нас
есть несколько причин: в ряде походов Иван Григорьевич,
как указывается в Разрядных книгах, «был при наряде». На-
пример, в Разрядной книге казанского похода 1552 года ука-
зывается, что «у наряду боярин Михайло Яковлевич Моро-
зов да с ним головы да дьяк». О том, что этот дьяк без фамилии
был Выродков и никто другой, говорит вот такой факт, зафик-
сированный летописцем. 18 августа, прибыв в Свияжск, царь
Иван Васильевич отдал распоряжение — «тако же и с наря-
дом... отпустил в судех (на Казань.— А. К.) боярина своего
Михайла Яковлевича и диака своего Ивана Выродкова».
Судя по всему, Выродков являлся в походе помощником
князя Морозова. Дел у того и другого хватало. Хозяйство
осадного наряда большое и беспокойное. Кроме десятков ору-
дий, которые требуют присмотра и ухода, боевые припасы —
ядра, мешки с порохом, множество людей — пушкарей, кузне-
цов, плотников, посошных. Имелось у дьяка и другое немало-
149
важное поручение (о нем мы расскажем позже), для выполне-
ния которого ему следовало быть в Свияжске раньше основно-
го войска.
А пока наш герой вместе с караваном судов движется по
Москве-реке, Оке и Волге к Свияжску, расскажем коротко,
как развивались события в Москве. Сборы и приготовления к
походу московского войска затянулись до конца мая. Наконец
Иван Васильевич отдал приказ князю Ивану Федоровичу
Мстиславскому вести отряды в Коломну и Каширу. Тогда же
было составлено разрядство на воевод, то есть роспись, кто
и каким полком командует. Утвердили и окончательный марш-
рут движения, и порядок войска: двигаться двумя колоннами
по двум маршрутам. Правая колонна — через Рязань и Меще-
ру, левая — через Владимир и Муром.
Как вскоре стало ясно, такой порядок движения и маршру-
ты оказались наиболее целесообразными. Крымские правите-
ли, извещенные лазутчиками о походе русских на Казань, пос-
читали, что теперь Москва оказалась беззащитной с юга, и ре-
шили нанести ей неожиданный удар. Рассчитывали тем са-
мым сорвать поход на своего союзника, а заодно и пограбить.
Вскоре крымская конница появилась под стенами Тулы, наде-
ясь на легкую добычу. Но правители просчитались. Стойкость
защитников Тулы, а также решительный маневр русских пол-
ков, собиравшихся под Коломной и Каширой, сорвали их
планы. Татары, понеся потери, поспешно отступили в степи.
Теперь можно было быть спокойным за свои южные окраи-
ны — начиналось жаркое лето, травы в степи скоро выгорят,
и крымчакам нечем будет кормить коней, они вынуждены бу-
дут отсиживаться на своем полуострове.
После этого московское войско уже без опаски двинулось
по намеченным маршрутам к Свияжску. Было это в первых
числах июля, месяц спустя после выступления из Москвы от-
рядов князя Мстиславского.
...Караван судов, сделав крутой поворот, вошел в устье ре-
ки Свияги. И перед взором розмысла Выродкова открылся
чудесный вид на детище его — новый град Свияжский. Гора
Круглая, опоясанная мощными стенами крепости, вознесшие-
ся в летнее небо купола церквей, шпили башен, теснящиеся
постройки в ограде и на посаде у ее подножия, освещенные
ярким солнцем, казалось, радостно приветствовали посланцев
Москвы.
Однако на душе у прибывших было неспокойно. Еще до
начала похода, в апреле, в Москву приходили тревожные ве-
сти из Свияжска: в городе вспыхнула эпидемия цинги. Цер-
ковь увидела в этом кару Божью, посланную на людей свияж-
ских за их грехи — они якобы предавались пьянству и развра-
ту с казанскими женками, в угоду им брили бороды. И тогда
митрополит Макарий написал послание в Свияжский град. В
150
нем он гневно бичевал грехи жителей города, предостерегал о
грозящих им бедах и призывал верой и правдой послужить
в новой войне с Казанью делу православному, делу всенарод-
ному.
С этим посланием тогда же, в апреле, в новый град отпра-
вили протопопа Тимофея. Он доставил его в крепость —
форпост русский на басурманской земле. Но оказало ли оно
нужное воздействие на людей, бросили ли они пьянство и раз-
врат, занялись ли подготовкой к походу? Или же здесь продол-
жаются оргии и свирепствует в городе цинга? Если послание
Макария не помогло, тогда, может, князь А. Б. Горбатый, от-
личающийся храбростью и решительностью, жесткой рукой
навел здесь порядок? Если так, то тогда ему, Выродкову, ста-
нет намного легче выполнить тайное поручение царя и его
советников.
Чтобы выяснить, что это за поручение, нам придется забе-
/кать несколько вперед.
Последний стан объединенного русского войска — двад-
цать первый по счету, начиная с первых дней похода, был рас-
кинут в поле на берегах речки Итяковки. Отдохнув здесь,
полки совершили последний переход (а они одолевали за
дневной переход по 20 — 30 верст) и остановились в поле под
Свияжском. 13 августа, в субботу, Иван IV поехал осматри-
вать град Свияжский, где ему еще не доводилось бывать.
Встречали его государевы бояре и воеводы, дети боярские и
стрельцы, и все люди православные, жители посада. Князь
Л. М. Курбский в своей «Истории», о которой мы уже говори-
ли, указывает еще, что среди встречавших царя были и те,
что «с делы приидоша», то есть те, кто доставил на судах к го-
ре Круглой осадную артиллерию. А раз так, то мы вправе счи-
тать, что среди них находился и дьяк Выродков.
Первым делом, как полагалось в те времена, Иван Василье-
вич посетил церковь Рождества Пречистыя — одну из тех, что
поставили под руководством нашего розмысла в числе первых
строений нового града. Здесь государь воздал благодарение
Богу за то, что «сподобил его видеть образ свой в новопрос-
вященном месте». У чудотворного образа святого Сергия,
покровителя нового города, он просил у Господа помощи в
предстоящей битве за «избавление христианствова от пога-
ных».
Только после этого Иван IV осмотрел крепость, улицы ее,
мощные стены и башни, конюшенный, зелейный, хлебный и
другие дворы, богатые запасы, хранящиеся в них. Пояснения
ему давали первый воевода Свияжской крепости князь
С. И. Микулинский, другие бояре. Хотя лучше их это мог
бы сделать розмысл Выродков, главный строитель русской
твердыни. Но источники отмечают лишь то, что государь пос-
ле осмотра крепости остался весьма доволен и поблагодарил
151
за труд бояр и воевод. Удивляться тут нечему: во все времена
так принято было — награждать и отдавать почести в первую
очередь не творцам и исполнителям, а сильным мира сего.
После осмотра города Иван Васильевич не пожелал остать-
ся в государевых хоромах, что построены были в крепости. Он
поехал на зеленый луг, который расстилался под Свияжском,
и «ста в шатре» — его раскинули здесь по цареву повелению.
Тотчас вызвал к себе Шах-Али, бояр и воевод, стали держать
совет, как действовать далее. В результате совета «царь пове-
лел, а бояре приговорили» идти к городу Казани не мешкая,
как можно быстрее. И предпринять еще одну попытку решить
проблему мирным путем: к казанским властителям послать
грамоту с предложением «без крови Государю челом бити, и
Государь их пожалует». Не вина русской стороны, что те не
вняли предложению и не предотвратили большое кровопро-
литие.
За государственными заботами Иван Васильевич не забыл
поручения, данного дьяку Выродкову. По имеющимся данным
мы можем судить, что в тот же день (а может быть, на следую-
щий) царь призвал розмысла и потребовал у него отчета о
проделанном. Тот доложил, что все готово и надо немедля
отправлять заготовки под Казань, чтобы быть там с передовы-
ми отрядами войска и до прибытия основной рати произвести
необходимые подготовительные работы.
О каком поручении дьяку шла речь? Об этом мы можем
судить по следующей записи летописца: «Такоже и с наря-
дом Государь отпустил в судех боярина своего Михаила Яков-
левича (Морозова.— А. К.), и диака своего Ивана Выродкова,
и башни, и тарасы рубленые велел привести, яже уготовлены,
против Казани поставить...» Отсюда становится понятным,
что известного розмысла отправляли заранее в Свияжск для
того, чтобы за время, пока туда придет основная рать, а на это
уйдет около полутора месяцев, изготовить башни (башня бы-
ла одна — в этом мы убедимся позднее) и тарасы.
О каких башнях (или, как тогда говорили,— баштах) мог-
ла идти речь? Конечно, не о крепостных — строительство
Свияжской крепости было полностью завершено. К тому же
фраза «башни... против Казани поставить...» не оставляет сом-
нений, что речь идет о тех самых осадных башнях, о примене-
нии которых при осаде крепостей русские розмыслы могли
знать из старых книг о войнах древних римлян и карфагенян.
Поскольку рубили башни и тарасы под Свияжском втайне,
о перевозке их судами под Казань знали немногие, то даже в
старинные источники проникло немало противоречивых ут-
верждений. Так, А. М. Курбский считал, что башен было четы-
ре и они рубились под Казанью. Такого же мнения придержи-
вался и автор «Казанской истории». А один современный ис-
следователь даже утверждал, что башни те возводились из
152
кирпича (?!). Однако документы, описывающие осаду татар-
ской твердыни, все расставляют по своим местам. «Царствен-
книга» недвусмысленно утверждает (выше мы приводили
выдержку из нее), что башни рубились из леса под Свияжском
загодя и что их на судах доставляли к месту осады. Притом в
разобранном виде, чтобы под крепостью за короткий срок
собрать их. Тут мы снова видим, как Иван Григорьевич ис-
пользует свой же опыт раздельного строительства, приобре-
тенный при возведении Свияжска.
Каково было устройство этих осадных башен? Какую роль
сыграли они при взятии русскими войсками Казани? Где и как
использовались? На все эти вопросы мы постараемся отве-
тить в последующих главах.
А пока... пока Морозов и Выродков со своими людьми пог-
рузили на суда башни и тарасы в разобранном виде (орудия,
судя по всему, с судов не выгружались) и отправились вниз
но Волге под Казань. Было это числа 14 или 15 августа. А нем-
ного раньше туда же, на Гостии остров, отправились суда с
передовым отрядом русских войск под началом Шах-Али.
Через три дня после прибытия к Свияжску русской рати
Иван IV дал команду «возитися за реку против Свияжского
города». Другими словами, 16 августа началась переправа че-
рез Волгу. Каким способом это делалось, летописец умалчи-
вает. Но нам многое может сказать всего лишь один глагол,
употребленный им в короткой записи, — «возитися». Если мы
обратимся к Словарю В. И. Даля, то узнаем, что в стародавние
времена он означал следующее: доставлять, переправлять,
передвигать с одного места на другое гужом (на колесах или
на полозу), вьюком, а также водою на судах. Нам больше все-
го подходит последнее определение.
Сам Иван Васильевич оставался на правом берегу и наблю-
дал за ходом переправы войск через довольно широкую в этих
местах Волгу. Для перевозки 150-тысячного войска (многие
исследователи считают, что цифра эта чуть ли не вдвое преу-
величена) требовалось, конечно, немало больших судов. Где
их взяли царские воеводы? Автор «Казанской истории» ут-
верждает, что их. заблаговременно построили в Свияжске.
Вполне возможно, что использовалась с этой целью и часть су-
дов из каравана, пришедшего сюда в июне с осадным нарядом.
Три-четыре дня длилась переправа через Волгу. В числе
последних царь перебрался на левый берег. Теперь русская
рать изготовилась совершить последний переход...
ПОД СТЕНАМИ ГРОЗНОЙ КРЕПОСТИ
Переправа русской рати через Волгу длилась почти четыре
дня. Срок вроде бы значительный. Но нельзя забывать, что чи-
сленность войска (пусть даже не в 150 тысяч, а около 100 ты-
153
сяч), огромное количество лошадей (большую часть войска
составляла конница), а также громоздкий обоз не позволяли
провести переправу в более короткие сроки. Да и возможно-
сти судов не беспредельны.
По мере переправы на левый берег полки начинали движе-
ние на Казань, не дожидаясь остальных. К этому вынуждали
обстоятельства. Возможность дороги, пролегавшей по луго-
вой стороне, была невелика. И если бы по ней двинулась вся
рать одновременно, неминуемо возникли бы тяжелые пробки,
которые могли надолго задержать общее продвижение. К то-
му же все дни переправы шли проливные дожди. Дорога ра-
скисла, а мелкие речонки и ручьи, пересекавшие ее, превра-
тились в серьезные преграды, низменные места стали боло-
том.
Только на пятый день после начала переправы русское
войско оказалось перед последней преградой на пути к це-
ли — Казань-рекой: крепость татарская была расположена на
левом, противоположном, берегу ее. Река эта довольно широ-
ка и глубока в этом месте, неподалеку от устья. Однако она не
явилась для войска серьезным препятствием на последнем
отрезке пути. Через реку заранее, видимо, тем посошным от-
рядом, что входил в передовую группу, было наведено не-
сколько наплавных мостов. Некоторые исследователи ут-
верждают, что их было шесть.
Что собой представляли мосты? На этот вопрос можно от-
ветить довольно определенно — древние авторы оставили их
описания. Состояли они из нескольких бревенчатых плотов
(количество их зависело от ширины реки), стянутых каната-
ми в единую ленту. Лента эта оттяжками крепилась к сваям,
вбитым в противоположные берега. Наведение таких мостов
при известной сноровке посошных людей занимало немного
времени. А потом по ним переправлялись ратники, лошади,
оружие и припасы.
Мы не можем утверждать определенно, что наведением
этих мостов руководил розмысл Иван Выродков — прямых
свидетельств не обнаружено. Но и возможность такая не
исключена. Потому что в «Царственной книге» вслед за за-
писью о том, что государь отправил в судах боярина М. Я. Мо-
розова и дьяка И. Г. Выродкова устанавливать против Казани
башни рубленые, идет такая фраза: «И посылает на Казань на
реку; а велел многие мосты мостити...» Кому он велел «мо-
сты мостити» — не указано, но эту фразу вполне можно отне-
сти к Морозову и Выродкову. По крайней мере, определенная
смысловая связь здесь налицо.
Царь Иван IV прибыл в устье Казань-реки 20 августа, с по-
следним полком. Тогда же он повелел выгружать артиллерию
с судов на левый берег реки, откуда ее удобнее было подтя-
нуть по Цареву лугу поближе к стенам города.
154
Сам же со свитой по мосту перебрался на ту сторону Ка-
шнь-реки и «стал на Терень Узяке» (на том же Царевом лугу).
Полки же встали на лугу и даже вниз по Волге.
В «Казанской истории» есть указание на то, что царь пове-
лел поставить свой шатер за версту от стен крепости и «отде-
лати градцем, да не убиен будет ис пушки». Если учесть, что
••градцем» в те времена частенько называли гуляй-города (по-
левое подвижное сооружение из деревянных щитов с проре-
1апными в них бойницами, за которыми располагалась пехота
и ставилась артиллерия небольших калибров), то станет ясно,
что вокруг царского шатра было возведено именно такое за-
щитное сооружение для обеспечения безопасности.
В день, когда Иван Васильевич прибыл на Царев луг, Еди-
гер с одним из пленников прислал ответ на русское послание.
В своем ответе он, как указывает летописец, писал: «Гордыя и
скверныя слова, веру Православную и Царя благочестиваго
поносит и укаряет». В той же грамоте Едигер заявлял, что Ка-
пицы никогда не отдадутся в руки московского царя и готовы
до смерти биться с неверными, как они называли всех нему-
< ульман. И очередная попытка русского правительства разре-
шить конфликт мирным путем ни к чему не привела.
Вскоре в русском лагере появился перебежчик из Каза-
ни — это был мурза Камай, сын князя Усеинова с несколькими
подданными. Он бил государю челом и просил принять его на
государеву службу. Мурза рассказал русским воеводам о по-
ложении в татарской столице. Едигер Магмет запугал народ
страшными карами, которые ждут казанцев, если они откроют
ворота московскому царю, карами от Аллаха и — пуще того от
русских, которые якобы решили извести весь татарский на-
род. Поэтому они полны решимости защищать город до кон-
ца. Кроме того, мурза Камай сообщил, что Казань хорошо
укреплена и запасы в городе многие — и огненные, и продо-
вольственные. В самой крепости около 30 тысяч воинов. А
кроме того, хан послал князя Япанчу на Арскую засеку. Там
он должен был собрать людей, вооружить их, чтобы нападать
со своим отрядом на русскую рать с тыла, не давать ей покоя,
наносить урон в людях.
Обстановка прояснялась. На военном совете после жарких
споров было решено так. Царской дружине находиться на лу-
гу, во втором эшелоне. Передовые позиции по берегу тини-
стого Булака должны занять два полка: в устье — Сторожевой
полк, в среднем течении — полк Левой руки. По обширному
Арскому полю следовало разместиться Большому и Передо-
вому полкам. С севера город осаждал Ертоульный полк. И, на-
конец, с северо-востока, за Казань-рекой — полк Правой ру-
ки. Таким образом, город охватывался плотным осадным коль-
цом.
На том же совете определились некоторые меры инженер-
155
ного обеспечения осады. В частности, всем полкам было при-
казано на каждые десять человек изготовить одну туру — пле-
теную корзину без дна, которая, поставленная вертикально и
засыпанная землей, служила защитой от пуль пищалей и
стрел противника. А также каждый из ратников обязан был
заготовить одно бревно для устройства тына. Цель этих ме-
роприятий формулировалась так: «да обступя даст Бог город,
и укрепя турами и тыном».
На том военном совете, весьма вероятно, присутствовал
дьяк Выродков. Ведь он, как считают многие исследователи,
при осаде Казани руководил всеми фортификационными
работами. Кроме того, трудно предположить, что подсчетами
объема инженерных работ, наконец прикидкой на местности,
где и какие работы следует производить, занимался кто-то из
воевод или из окружения царя — для того нужны специаль-
ные знания и навыки. Кроме того, инженерные дела по тем
временам считались черной работой, которой несподручно
заниматься знатным людям.
Итак, полки получили четкий, не допускающий двоякого
истолкования, приказ: на всякого человека готовить одно
бревно для тына и на каждых десять человек — один тур. Если
мы примем версию, что в русской рати было 75 — 90 тысяч
(по подсчетам некоторых специалистов), то тогда нетрудно
определить и объем работы: заготовить следовало около 90
тысяч бревен и около 9 тысяч тур (не забудем: под Свияж-
ском также была срублена башня и заготовлены тарасы).
Объем, надо сказать, немалый.
Поэтому в течение трех суток (с 20 по 23 августа) вокруг
русского стана, в окрестных лесах день и ночь стучали неуто-
мимые топоры, с шумом и треском валились деревья, пригод-
ные для тына. Одновременно тысячи ратников занимались
плетением корзин — туров. Благо и на Царском лугу, и на Ар-
ском поле густо рос кустарник, в том числе и ивовый. В ход
пошли сабли, секиры, топоры — резали, рубили гибкий лоз-
няк, подходящий для плетения корзин. Ну а к плетению то-
му были привычны многие ратники — в селах да деревнях, от-
куда они пришли, корзины всегда плели сами.
Так что за трое суток было заготовлено и нужное количе-
ство тыновых бревен, заостренных с одного конца, и туров.
Весь день 23 августа пошел на размещение полков вокруг
крепости согласно разработанной диспозиции. Осадное коль-
цо вокруг Казани замкнулось. Теперь следовало не мешкая
проводить инженерные мероприятия, чтобы по возможности
уменьшить потери русских войск, которые они несли от огня
пищалей, а также и от стрел, которыми их осыпали осажден-
ные татары со стен крепости, а также от вылазок гарнизона.
Вечером 24 августа Иван IV вызвал к себе воевод. Думает-
ся, именно тогда дьяк Выродков изложил свой план инженер-
156
ного обеспечения осады. Одобрив его, царь повелел той же
ночью Сторожевому полку князя В. С. Серебряного и полку
Левой руки князя Д. И. Микулинского «туры ставити по Була-
ку в верх от Казани реки».
Однако, судя по всему, выполнить повеление государя в ту
же ночь воеводы не смогли. Вскоре после совещания на небе
< густились тучи, подул ветер, усиливавшийся с каждой мину-
той. Началась сильная буря, хлынул дождь. Порывы ветра ока-
млись так сильны, что свалили царский шатер и шатры неко-
торых воевод. Налетевшая буря особенно много бед наделала
на Волге, где стояли суда с боевыми, продовольственными и
иными запасами. Многие из них были опрокинуты и зато-
нули.
Это происшествие в самом начале осады многих ратников
подвергло в уныние. Еще два-три года назад осаду пришлось
(»ы снимать, так как большая часть порохового зелья, ядер и
пищальных пуль, продовольствия погибла под волнами. Но
теперь ситуация была иной: за спиной русского войска, всего
в одном дне пути стояла Свияжская крепость. Именно туда, а
также и в Москву были посланы гонцы с повелением доста-
вить под Казань новые боевые и иные припасы, что было и
i делано.
Осада продолжалась, и розмысл Выродков мог по праву
гордиться, что детище его на горе Круглой снова полностью
оправдало надежды.
Стихия лишь на одни сутки сорвала планы русских. Уже в
ночь с четверга на пятницу Сторожевой полк и полк Левой
руки, соблюдая все меры предосторожности, стараясь не шу-
меть, перешли по наплавным мостам через Булак. Ратники
не мешкая стали споро устанавливать вдоль правого берега
протоки туры, засыпать их землей, илом и каменьями. За этим
материалом далеко ходить не пришлось. По указанию Вырод-
кова за линией туров выкопали ров; земля, вынутая при этом,
шла на заполнение туров.
Работы почти под стенами крепости ратники вели спешно,
стараясь не производить шума. И сумели достигнуть желаемо-
го: казанцы так и не услышали русских. А они до утра успели
оборудовать стенки из туров, прижатых вплотную друг к дру-
гу, вырыть окопы, в которых тотчас же разместились стрельцы
с пищалями, чтобы «не даде из городу татаро вылазити». На
руках прикатили осадные пушки, установили их там, где в сте-
не туров были оставлены специально «вокна», через которые
можно вести огонь по крепости.
Утром, когда казанцы появились на стенах крепости, то с
ужасом увидели, что за ночь русские опоясали их холмы угро-
жающей линией укреплений, а сами зарылись в землю.
Кипя злобой, они открыли по позициям осаждающих бес-
порядочный огонь, но поправить что-либо было уже поздно
157
Безуспешной оказалась и их вылазка из крепости, которую
русские отбили, нанеся значительный урон.
А осадные работы продолжались. Как утверждает летопи-
сец, Иван Васильевич со свитой частенько днем и ночью объ-
езжал враждебный город. Цель этих поездок определялась
так: «разсмотрячи мест, по коим местом крепости делати»,
то есть царь выбирал наиболее удобные места для установки
осадных крепостей. Трудно представить себе, что делал он
это без участия розмысла Выродкова.
Места подходящие были выбраны — против Царевых, Ар-
ских, Аталыковых и Тюменских ворот осажденного города. И
в пятницу, 26 августа, Иван IV повелел делать «большую кре-
пость» на выбранном месте. Что представляла собой эта кре-
пость, мы с точностью сказать не можем: слишком скупы и от-
рывочны сведения, которые можно почерпнуть из первоисточ-
ников. Неудивительно, что за прошедшие после той памятной
осады 400 с лишним лет исследователями выдвигались самые
различные предположения. Одни утверждали, что крепость
эта имела вид четырехугольных редутов — опорных пунктов,
сооруженных из туров и примыкающих к туровым линиям.
Другие считали, что то была площадка для штурмующих, до-
вольно протяженная по фронту и защищенная теми же Туро-
выми линиями. Бытовали и другие мнения.
Кстати, князь А. М. Курбский по этому поводу писал, что
на третий день после прихода русских полков к Казани
они стали «шанцы ставити». Пришедший к нам из немецкого
языка термин этот означал военный окоп, редут, небольшое
укрепление. Есть у Курбского указание и на то, что «крепце
заточища шанцы», и стрельцы, и военачальники закопались в
землю.
Нам же кажется, что таинственная «большая крепость»
являла собой простую линию, составленную из туров, с тран-
шеей за ней (может, и перед ней). И вот почему. Как мы
знаем, в ночь с 25 на 26 августа туры были установлены вдоль
правого берега Булака. О других участках осады летопись по-
ка умалчивала. Но затем мы узнаем, что 26 августа государь
повелел делать большую крепость на участке против Царевых,
Арских, Аталыковых и Тюменских ворот (нам кажется,
здесь летописец допустил описку: не Тюменских — они нахо-
дились напротив позиций Сторожевого полка, и там линия
туров была уже установлена, а Ногайских, расположенных
как раз на указанном участке). Здесь занимал позиции Боль-
шой полк с воеводой князем М. И. Воротынским. Ему-то
и велено было провести эту операцию.
Осуществлялась она таким образом. Под вечер того же дня
Большой полк, занимающий исходное положение в глубине
Арского поля, спешился с лошадей. Ратники разобрали заго-
товленные туры, которые следовало доставить в указанное
158
место. Нести их на плече не очень удобно: эти корзины без
дна достигали едва ли не трех метров в длину и почти полу-
юра метров в ширину. Выродков предложил довольно лег-
кий способ перемещения туров: их клали на землю и катили
кпереди себя два-три человека. Так и сделали на этот раз.
Впереди этой странной процессии, катящей несколько со-
। <-п корзин, двигались стрельцы и казаки с заряженными пи-
щалями в готовности открыть огонь по казанцам, если те ре-
шат предпринять вылазку, чтобы помешать русскому предпри-
и гию. Сзади верхом на конях двигался отряд под началом кня-
।н И. Ф. Мстиславского. Ему была поставлена задача обезопа-
< и гь шествие от нападения татарской конницы.
Казанцы вначале с недоумением наблюдали со стен крепо-
• ги за непонятными маневрами русских, а потом открыли по
ним беглый огонь из пушек и пищалей. Московиты тоже не
к тавили себя ждать: зычно ударила их артиллерия, напере-
бой затрещали ручные пищали. Шум поднялся такой, что лю-
ди не слышали друг друга. А потом казанцы, открыв ворота
крепости, конные и пешие, ударили по русским. Сеча была
каркая, упорства не занимать обеим сторонам — звон ору-
дия, крики и вопли, гром выстрелов и тучи дыма долго стоя-
Mi над полем боя. Но русские одолели казанцев, многих уби-
хи, городские мосты были завалены трупами. Уцелевшие
» ikhiiho отступили в город, укрылись за крепостными стенами.
Этим моментом воспользовались московиты. Стрельцы и
казаки забрались в глубокий ров, который был выкопан на
п ом участке, и с помощью пищалей и луков отгоняли оборо-
няющихся от бойниц. Тем временем ратники из Большого
полка установили туры в ста метрах от крепости, засыпали их
»емлей, выкопали траншеи перед турами, где сразу же утвер-
дились стрельцы и казаки. Линия туров начиналась от право-
го берега Булака, шла почти параллельно казанской стене
до поворота возле Ногайских ворот и продолжалась до Ар-
ских ворот.
Казанцы не отказались от попыток сбить Большой полк с
<‘го позиций и разрушить только что возведенные укрепления.
До самой полуночи они делали вылазки из крепости, под
прикрытием темноты добирались до туров. И тут не раз возни-
кали рукопашные схватки. Обе стороны бились яростно и
умело, но каждый раз русские заставляли татар отступать с
большими потерями.
Теперь заботой розмысла Выродкова было обложить город
турами с севера и с северо-запада. Тогда бы кольцо укрепле-
ний замкнулось. И после небольшой передышки 29 августа он
передал воеводам Передового и Правой руки полков, а также
Ертаулу повеление государя приступить к установке туров.
Полку Правой руки, занявшему позиции за Казань-рекой,
напротив Елбугиных и Муралеевых ворот, было проще.
159
Прикрываясь огнем наряда, ратники его в короткий срок
установили туры вдоль берега, засыпали их землей. Сложнее
Ертаулу и Передовому полку: им пришлось устанавливать ли-
нию под прицельным огнем с крепостных стен. К тому же
холмистая местность на их участке значительно затрудняла
операцию. Правда, на этот раз казанцы не решились пред-
принять вылазки. И это позволило полкам в установленный
срок протянуть линию туров на некотором расстоянии от
крепостных стен от Арских до Избойлевых ворот.
Однако и после этого линия туров была замкнута не пол-
ностью. Объезжая позиции, Иван Григорьевич Выродков не
мог не заметить, что в ряде мест, особенно на крутых склонах
холмов, где туры установить нельзя, образовались прорехи.
Через эти прорехи казанцы могли проникать в тыл русских
полков, наносить им большой ущерб. «Залатать» их дьяк ре-
шил при помощи тына: на то и было заготовлено много тысяч
заостренных бревен.
Свои соображения он доложил царю или А. Ф. Адашеву,
который находился при государе. Как и принято было, лето-
писец по этому поводу написал, что государь «повеле диаку
своему Ивану Выродкову промеж тур тын ставити». При вни-
мательном изучении схемы местности в районе древней Каза-
ни можно определить места, где наиболее вероятно потребо-
валась установка тына. Это, как мы уже говорили, самые
крутые склоны холмов, а также заболоченные участки. Таких
набирается пять-шесть. В частности, на Царевом лугу, на
• клоне против Крымских ворот, на северных склонах холмов
против Кайбатских ворот.
Гут уж пришлось еще раз потрудиться в поте лица посош-
ным людям. Выполняя указания розмысла, они под пулями и
• грелами казанцев лопатами выкапывали рвы, в которые ста-
вили затем тупыми концами бревна, плотно прижимали их
друг к другу и затем засыпали землей. Так росли заборы —
1ыны, прикрывающие разрывы в туровых линиях. Иван Гри-
горьевич, как и в другие дни, не знал покоя — объезжал город,
проверял, как выполняются работы, прочность установки ты-
h. I, требовал кое-что переделать.
«[Дарственная книга» по поводу завершения установки ты-
на отмечала: «...и утверди Государь город Казанской своими
креиостьми, ни в город, ни из города весть не пройдет». В
этой фразе нам видится подтверждение версии о том, что ра-
нее упоминаемые крепости есть не что иное, как линия из ту-
ров в сочетании с системой траншей и окопов. Ведь отдельные
редуты, поставленные против нескольких ворот, никак не мог-
ли обеспечить полную блокировку города, на которую указы-
вает летописец.
НА ШТУРМ ТВЕРДЫНИ
А стычки с казанцами не утихали ни на один день. То и де-
ло татары совершали вылазки из крепости; с тыла на позиции
русских полков нападали черемисы и отряды, сформирован-
ные князем Япанчой. То и дело возникали перестрелки меж-
ду осадным нарядом, который к тому времени подтянул к
<« вокнам» в туровых линиях князь М. Я. Морозов, и крепостны-
ми пушками.
Русские полки, находясь меж двух огней, — с одной сторо-
ны казанский гарнизон, с другой — Я панча, должны были на-
ходиться в постоянной готовности к отражению внезапных
нападений врага то с фронта, то с тыла. Люди не могли отдох-
нуть, поесть. К тому же их изматывали зарядившие дожди. Да
и жили впроголодь, так как враждебные отряды из местного
населения перехватывали кормовщиков, рассылаемых по де-
ревням для пополнения запасов продовольствия.
Все это заставило Ивана IV и его советников принять меры
для активизации боевых действий. 30 августа против войска
Я нанчи, действовавшего в Арских лесах, были направлены
полки во главе с толковым и решительным воеводой князем
А. Б. Горбатым-Шуйским. Применив военную хитрость, вое-
вода выманил Япанчу из леса, устроил засаду и крепко побил
его отряд. А потом еще 15 верст преследовал и бил остатки
врагов.
В последний день августа, 31-го числа, Иван Васильевич
11 А. Кирюхин 161
и его советники решили пустить в дело главный свои ко-
зырь — минные подкопы. Дело это для русских розмыслов бы-
ло новое. Ни в одной из летописей и старинных источни-
ков не зафиксирован факт применения русскими порохового
зелья для разрушения стен крепостей и других оборонитель-
ных сооружений ранее 1552 года. Хотя, наверное, и Выродков,
и другие специалисты знали об этом эффективном способе
осады. Знали из иностранных книг, из рассказов иноземцев,
побывавших в Москве. А кроме того, русские ратники и на
себе испытывали уже действие страшной силы пороха. Речь
идет об осаде литовцами русской крепости Стародуба в 1535
году. Тогда крепость героически отбивала все приступы не-
приятеля. Казалось, что литовцы так и уйдут ни с чем. Однако
они сделали тайный подкоп под стены крепости, заложили в
него много бочек с порохом и подожгли. Взрыв был так силен,
что разрушил крепкие стены в нескольких местах. Через эти
проломы враги ворвались в город и захватили его.
Иван Григорьевич, подьячий Разрядного приказа в те вре-
мена, без сомнения, знал об обстоятельствах осады Староду-
ба. Возможно, и участвовал в обороне крепости. И все же он
не считал себя специалистом в минном деле. Видимо, поэтому
в русской рати, осадившей Казань, содержался на службе „ино-
странный инженер, имевший опыт в устройстве подкопов.
В тот же день, а это была среда, государь вызвал к себе это-
го инженера, как называет его автор «Царственной книги»,—
«немчина именуема Размысла, хитра навыче на градскому
разорению». Ему было предложено подыскать наиболее под-
ходящее место для ведения подкопа и без промедления начи-
нать работы. Как оказалось, немчин (по вопросу его нацио-
нальности споры идут до сих пор. Одни придерживаются мне-
ния, что он был немцем, другие — .литвином, третьи — гол-
ландцем...) времени даром не терял и уже выбрал такое место:
от линии туров на правом берегу Булака до крепостной
стены между Аталыковыми воротами и глухой башней.
Думается, этот участок он выбрал не случайно. Именно
здесь стена крепости спускалась с крутых склонов холмов и
щла по берегу Булака. Подкопаться под нее здесь было, не-
сомненно, гораздо легче, чем там, где стена шла по верху хол-
мов. Кроме того, неподалеку от протоки земля мягче, подат-
ливее, и это также облегчало ведения работ.
Еще находясь в Казани осенью прошлого года, Иван Вы-
родков старался выяснить, откуда жители берут воду. Его уди-
вило, что в самом городе колодцев он не обнаружил. Объясня-
лось это, видимо, тем, что город стоит на холмах и докопать-
ся до воды не так-то просто. Очевидно, по этой же причине
татары в основном ходили по воду через Муралеевы и Елбуги-
ны ворота на Казань-реку. Для хозяйственных нужд использо-
вали воду из болотистых, нечистых Поганых озер, а то и из
162
Булака. Теперь же, когда город был окружен плотным коль-
цом осады, жители лишились возможности брать воду и в ре-
ке, и в протоке. В их распоряжении оставались только Верх-
ние Поганые озера, которые получили свое название из-за
гнилой, тухлой воды, не пригодной для питья. Но, судя по все-
му, казанцы недостатка в воде не испытывали. Значит, мог
прийти к выводу розмысл, у них имеются какие-то тайные
источники. И если отыскать их и вывести из строя, то осаж-
денные, мучимые жаждой, быстрее сдадутся на милость побе-
дителей.
Своими соображениями он, наверное, делился с Алексеем
Адашевым, с боярином М. Я. Морозовым. Все в тот же день 31
августа Иван IV призвал к себе мурзу Камая, который недав-
но тайком уехал из Казани и перешел на сторону русских.
Его стали расспрашивать, откуда казанцы берут воду, если они
отрезаны теперь и от Казань-реки, и от Булака. Тот приз-
нался, что снабжаются они из тайника. Неподалеку от Мура-
леевых ворот есть источник, к нему из города проделан под-
земный ход. По этому ходу и идет доставка воды.
Воеводы подтвердили это сообщение: перебежчики из го-
рода так же говорят о том ключе. Князья Серебряный и Шере-
метев, воеводы Сторожевого полка, заявили, что они уже не
раз пытались разыскать этот источник, посылали туда казаков.
Приблизительное местоположение его они нашли, но подоб-
раться к нему нет возможности; казанцы огнем со стен отго-
няют их подальше. Однако казаки захватили каменную Даиро-
ву баню, расположенную неподалеку от ключа, и закрепились
в ней. Из этой бани можно совершить подкоп под источник и
взорвать его.
Так и решено было сделать. Алексей Адашев привез нем-
чина-розмысла в расположение Сторожевого полка (на этом
шатком основании некоторые исследователи сделали смелый
вывод о том, что Адашев был одним из первых русских мине-
ров. В них же зачислили и князя В. С. Серебряного). Ночью
тому помогли пробраться в Даирову баню. Он, уяснив обста-
новку, с помощью матки — компаса определил направление
подкопа и глубину его. После этого немчин убыл руководить
вторым подкопом, а в бане оставил своих учеников. Что это
были за ученики? В летописях их фамилии не упоминаются,
не велики чины. Но вот в «Книге чиновной...», в которой «пи-
саны походы царя Ивана Васильевича», находим такую за-
пись: «А под Казанку реку и под Булак велел великий госу-
дарь пушкарям Петру Иванову да Михайлу Томилову с това-
рищи учинить под стену и под башню подкопы и подкопать
бочки с порохом, и то все устроя...» Может, они и есть учени-
ки того чужеземного розмысла — первые русские минеры?
Десять суток, не прекращаясь ни днем, ни ночью, шли ра-
боты по сооружению минной галереи. Подкоп начали прямо
и*
163
из бани, чтобы защитники крепости ничего не заподозрили.
Вначале выкопали вертикальную шахту, а затем уже от нее по-
вели подземный ход небольшого поперечного сечения — в вы-
соту около одного метра, да в ширину чуть побольше, так что
по этому ходу можно было продвигаться только на коленях.
Рыли лопатами, а где и кирки в ход пускали. Землю из галереи
вытаскивали в окованных подкопных кадях, а ночью ссыпа-
ли ее в Булак.
Наконец галерея (специалисты считают, что длина ее бы-
ла около 50 метров) оказалась точно под источником. Князь
Серебряный пожелал своими глазами увидеть сотворенное —
полез в подкоп. В конце галереи, где она, расширяясь, образо-
вывала камору для порохового заряда, остановился. Прислу-
шался и явственно услышал голоса казанцев, плеск воды. Зна-
чит, минеры не подкачали, точно вывели подземный ход, о чем
Серебряный и доложил государю.
После этого в камору минеры заложили одиннадцать бо-
чек пороху. Как можно разглядеть на одной из миниатюр
«Царственной книги», поджог пороха производился с по-
мощью «палительной свечи». Делалось это так: в одной из бо-
чек выбивалось дно и прямо на порох на специальной кресто-
вине устанавливалась горящая свеча. Когда она догорала до
конца, загорался порох, и вскоре происходил взрыв.
Рано утром (а было это, вероятно, числа 10 сентября, а не
4-го, как ошибочно указано в некоторых трудах,— в этом
убеждает простой подсчет: 31 августа Иван IV отдал распоря-
жение о подкопе, а в тех же источниках вполне определен-
но указано, что казаки «в десять день подкопалися под мост,
куды с водою ходят»). 10 сентября Иван Васильевич со сви-
той выехал на берег Булака и стал смотреть туда, где в кре-
пости были Муралеевы ворота. Внезапно там вспучилась
земля, в небо рванулся столб огня и дыма, полетели вверх
бревна, камни и человеческие тела. Крепостная стена возле
тайника осела и обрушилась, а многие защитники города были
побиты камнями и бревнами, падающими с большой высоты.
Ратники из Сторожевого полка, видя, что казанцы после
взрыва остолбенели от ужаса, кинулись в пролом. Многих
неприятелей они побили и забрали в плен, а потом отошли в
свой лагерь: общий штурм города еще не был подготовлен.
Обстановка в Казани обострилась. Многие жители и вои-
ны, оставшись без воды, требовали «бить челом Государю на-
шему», то есть сдаться на милость победителям. Но Еди-
гер и его окружение силой заставили их замолчать. В городе
стали копать колодцы. Мало кому повезло докопаться до во-
ды, но и та оказалась смрадной. От нее люди заболевали,
пухли и умирали. Однако живые не сдавались. За ночь они
восстановили разрушенный участок стены и продолжали от-
биваться от осаждавших.
164
Русские осадные орудия и мортиры вели по городу беспре-
станный огонь. Меткими выстрелами до основания сбили Ар-
ские ворота. Но и это не сломило упорства защитников крепо-
сти. Так же, как и известие о том, что часть русской рати
под началом князя А. Б. Горбатого-Шуйского разгромила
остатки отрядов Япанчи и даже взяла штурмом Арский ост-
рог, захватив богатые трофеи.
Тогда-то, в десятых числах сентября, Иван Васильевич по-
велел «диаку своему Ивану Выродкову» устанавливать осад-
ную башню. Ту самую, что была заранее срублена под Свияж-
ском, помечена и в разобранном виде доставлена под Казань.
Место для ее установки выбирал, конечно, сам Выродков —
возле линии туров Большого полка, возле Царевых ворот. И
это не случайно — здесь имелся наиболее ровный участок
местности, позволяющий поставить башню поближе к стене
крепости. Вспомним также: здесь стены достигали наиболь-
шей толщины, их трудно было разрушить даже из стенобит-
ного наряда.
И все-таки башня была одна или их было несколько? Воп-
рос совсем не праздный. Обратитесь к «Казанской истории».
Ее автор с уверенностью утверждает, что башен было
всего четыре. То же самое заявляют и некоторые другие
авторы, даже современные. Читатель, наверное, помнит фильм
С. Эйзенштейна «Иван Грозный». Есть там кадры штурма Ка-
зани русскими войсками в 1552 году. И на экране появляют-
ся две или даже три громоздкие деревянные башни на колесах,
которые движутся к стенам крепости и изрыгают огонь и дым
из пушек и пищалей, установленных на них.
Но то художественное произведение, к нему и подход осо-
бый. Хуже, когда во вполне научных работах содержатся
такие непроверенные данные; Ведь в целом ряде летописей
четко и однозначно указывается, что башня была одна.
Автор «Казанской истории» утверждает, что башни осад-
ные построили вовсе не русские мастера во главе с Вырод-
ковым, а фряги, то есть итальянцы, состоявшие на службе у
русского царя. И это вопреки ясным и четким записям в «Цар
ственной книге», других летописях! Странная позиция. Объ-
яснить ее можно только одним: автор писал книгу в те годы,
когда до крайности обострились отношения царя со знатными
боярами, когда он разогнал Избранную раду и подверг
опале многих ее членов, в том числе и таких ее сторонни-
ков, как дьяк Выродков. Вот он и старался потрафить Ива-
ну IV, а все заслуги опальных приписать Шах-Али и дру-
гим выходцам из Казанского ханства, а то и иностранцам.
Несколько слов о том, где собиралась осадная башня.
Трудно предположить, что делалось это у тур Большого полка
или там, где ей предстояло стоять. Казанцы, проведав о том,
помешали бы работам. Тогда где же? О том молчат все источ-
165
ники. Все, кроме князя А. М. Курбского, который хотя и ми-
моходом, но коснулся этого вопроса в своем Сказании. Оказы-
вается, ее потаенно собирали «за полмили от города» (если
учесть, что старая русская миля равна 7468 метрам, то рассто-
яние это равнялось 3734 метрам). Похоже, что собирали баш-
ню на опушке Арского леса, там, где пролегала через него Но-
гайская дорога. Правда, Курбский, занятый проблемами
своего полка Правой руки, в котором он был вторым воево-
дой, мог не знать деталей и поэтому считал, что башню руби-
ли не под Свияжском, а под Казанью в течение двух недель.
Но пойдем далее. Башня собрана, размеры ее и вес, как мы
убедимся позднее, огромны. Каким же образом ее доставили
к месту установки всего за одну ночь, как пишет тот же
Курбский? Специалисты утверждают, что ее передвигали
так: на полотно дороги укладывались деревянные щиты, а уже
по этим щитам на деревянных катках перемещалась башня.
Двигали ее впрягшиеся в канаты лошади и люди. Собственно,
только таким способом можно было передвигать эту махину.
За ночь башня проделала путь почти в четыре километ-
ра и к утру стояла на назначенном месте. Место это можно
определить довольно точно. У нас есть для того хорошие орие-
нтиры: против Царевых ворот; Курбский уточняет: «близу
рва мескаго поставлено», то есть возле рва перед крепостной
стеной. Да это и понятно: такое положение наиболее удобно
для ведения огня поверх стены.
По крупицам мы можем восстановить и приблизительный
облик детища дьяка Выродкова. В «Царственной книге» ука-
зывается, что она имела шесть сажен высоты, то есть немногим
более двенадцати метров. «Казанская история» добавляет:
башня была крепка и высока, имела «три бои» (три этажа —
верхний, средний и нижний) для ведения с них огня из пушек
и пищалей. Князь Курбский уточняет вооружение башни: де-
сять дел и 50 гаковниц, что означало десять пушек, вероятно,
небольшого калибра, а также 50 пищалей.
Трудно сказать, как размещалось все это вооружение на
трех ярусах башни. Можно только определенно заявить: со-
оружение замечательного розмысла представляло собой гроз-
ную боевую силу. Когда рассвело, с осадной башни дружно
ударили поверх стены по внутренней части города пушки и
пищали. Об эффективности ее огня свидетельствуют очевид-
цы. А. М. Курбский: «...и зело великую шкоду в месте и во
граде на всякий день чинено с нея...» Он даже утверждал, что
за время осады Казани гарнизон башни уничтожил до десяти
тысяч противника. Священник И. Глазатый описывал ее дей-
ствие еще более красочно: аки с неба она во град стреляла и
уничтожала многих воинов и жителей казанских, ходящих по
улицам. Даже во двор свой они теперь не могли выйти без
опаски. «И се бысть казанцем злее всех замышлений приступ-
166
ных!» — восклицает публицист. Этому его свидетельству, не в
пример некоторым другим, вероятно, можно верить: ведь он
сам на себе испытал действие той огненной башни.
Татары, конечно же, вскоре предприняли ряд попыток зах-
ватить башню или сжечь ее. Но русские были начеку. Князь
Воротынский, зарекомендовавший себя во время той осады та-
лантливым и смелым военачальником, приказал Большому
полку придвинуть туры вплотную к городскому рву — гиган-
тскому сооружению 6 метров ширины и до 14 глубины, и не-
прерывно вести огонь из пушек и пищалей по бойницам кре-
пости, пустить в ход и луки, и пращи. Так что осажденным не-
возможно было без риска для жизни высунуть голову из-за
бруствера. Отбивались и все вылазки из крепости.
Но немало хлопот русским доставляли татарские предмо-
стные укрепления. Перед каждым мостом через ров казанцы
заранее поставили большие тарасы — в данном случае, веро-
ятно, две параллельные стенки, пространство между которы-
ми засыпали землей. За этими тарасами в засаде сидели воины
с пищалями и луками. Они прикрывали вылазки конницы и
пеших из ворот, а при отступлении своих сдерживали огнем
напор русских, давали возможность уйти в крепость. От этих
укреплений тайные подземные ходы шли под стену — по ним
засадники получали подкрепление, в крайнем случае скрыва-
лись в крепости.
В конце сентября, посовещавшись с воеводами Большого
полка и Выродковым, Иван IV приказал делать подкопы под
тарасы. Были они по сравнению с первыми двумя гораздо ко-
роче и не потребовали столько усилий от посошных людей. В
каморы заложили пороховое зелье и подожгли его. Скоро заг-
ремели взрывы, и тарасы взлетели в воздух. Воспользовав-
шись растерянностью защитников крепости, тысяцкие и сот-
ские Большого полка велели придвинуть туры ко рву на участ-
ках напротив Царевых, Арских, Аталыковых, Ногайских и
Тюменских ворот.
Казанцы предприняли отчаянную попытку отбросить рус-
ских ото рва возле ворот. Кровавые схватки разгорелись воз-
ле всех ворот, на городских мостах. Пошли в ход секиры, то-
поры, сабли, копья, ослопы... По городу открыли огонь камен-
ными ядрами стенобитные пушки, мортиры забрасывали в
крепость раскаленные ядра, от которых там возникали пожа-
ры. «Бысть сеча зла и ужасна, и грому сильну бывшу от пу-
шечнаго бою, и от зуку, и вопу, и от обоих людей, и от трескот
оружий, и от множества огня, и дымного курения...» — писал
летописец.
Русские начали побеждать, некоторые из них в пылу сра-
жения забрались по приставным лестницам на стены крепо-
сти, пробрались в башни. Но к общему штурму войско еще не
было готово, и через некоторое время пришлось отступить.
167
Правда, группа смельчаков захватила одну из башен, загоро-
дилась крепкими щитами и турами, решив держать завоеван-
ную позицию до общего штурма.
Тут самое время разобраться, на что же пошли те тарасы,
которые Выродков заготавливал под Свияжском и в судах до-
ставлял под Казань. В летописях несколько раз упоминаются
татарские тарасы, которые они использовали в качестве пред-
мостных укреплений. Но напрасно мы будем искать следы
свияжских тарас, о них нигде нет ни одного слова. Выходит,
зря старались русские мастера, заготавливая их, они не пона-
добились? Ответ напрашивается сам собой: да, это так.
Но такой категоричный ответ можно было бы дать, если бы
термин «тарасы» однозначно обозначал две параллельные
стенки, между которыми засыпалась земля. Таких укреплений
Выродков при осаде Казани не использовал. Но, оказывается,
тарасами назывались в те времена также деревянные рубле-
ные щиты, которые использовались с различными целями —
для прикрытия каких-то работ, для заграждения проломов в
крепостной стене, для оборудования гуляй-городов.
Если так, то тогда становится понятным, куда подевались
таинственные тарасы из-под Свияжска. Их использовали рат-
ники, захватившие башню казанскую («загородились крепки-
ми щитами»). Вполне возможно, применили их при оборудо-
вании защитного сооружения для царского стана. А наплав-
ные мосты через Казань-реку и Булак? Ведь они тоже состоя-
ли из деревянных щитов, соединенных между собой.
После яростной схватки с казанцами 30 сентября всю ночь
горели мосты, перекинутые через ров, выгорела часть город-
ской стены, из которой стала сыпаться земля. И розмысл
Выродков, и воеводы, которым приходилось принимать уча-
стие в осаде крепостей, понимали, что при решающем штур-
ме ров такой глубины и ширины станет серьезным препят-
ствием для атакующих. Поэтому на следующий день по сот-
ням был отдан приказ: ставить новые мосты, а ров заваливать
землей и деревьями.
Работа закипела, и продолжалась она целый день до вече-
ра. Русская же артиллерия все это время вела обстрел города.
Огонь тяжелого стенобитного наряда был на этот раз так си-
лен и точен, что каменные ядра разбили в некоторых местах
крепостную стену почти до основания.
Надо думать, что в этот последний перед штурмом день у
Ивана Григорьевича было немало забот. Он появлялся, про-
пахший дымом, то на своей осадной башне, гарнизон которой
вел огонь по городу и не позволял казанцам мешать русским
воинникам, то возле посошных людей, ставивших мосты, то
среди ратников, заваливавших ров... Розмысл проверял, пра-
вильно ли они выполняют порученное дело, подсказывал, как
сделать лучше, ругал за оплошности. Ведь от того, как будут
168
выполнены эти последние приготовления, во многом зависели
потери войска при штурме.
В этот день, 1 октября, русское правительство предприня-
ло последнюю попытку предотвратить кровопролитие штур-
ма: в город на переговоры о добровольной сдаче был послан
мурза Камай. Но и эта попытка окончилась неудачей: казан-
цы отвергли мирное предложение, решили защищаться до по-
следнего.
Общий штурм был назначен на 2 октября. Сигналом для
его начала должны были послужить взрывы подкопов под сте-
ны крепости.
Рано утром решающего дня, когда солнце только-только
встало за дальним лесом, осветив своими лучами грозную кар-
тину полуразрушенной крепости и огромного русского вой-
ска, изготовившегося к последнему сражению, грянул страш-
ный взрыв, от которого «вельми земля дрогну и потрясеся».
Царь Иван, который в это время слушал литургию в походной
церкви, вышел из шатра и увидел, как высоко в небо поднялся
страшный смерч из земли, бревен, каменьев, трупов.
Летописец не отмечает, в каком месте был произведен этот
взрыв. Но, судя по всему, то был подорван подкоп между Ата-
лыковыми воротами и безымянной башней. Тот самый, кото-
рый минеры начали вести еще в самом начале сентября. Све-
дений о том, что его подрывали раньше, нет, — вряд ли летопи-
сцы стали бы о таком событии умалчивать. Есть и еще доводы
в пользу такой версии. Первый: как мы знаем, стена, обращен-
ная к Арскому полю, во многих местах оказалась разрушенной
действием артиллерии почти до основания. Еще раз ее подры-
вать не имело смысла. Зато фас стены от Ногайских ворот
до безымянной башни пострадал гораздо меньше. Второй:
царский шатер и походные церкви стояли на лугу на том ме-
сте, откуда хорошо просматривался участок от Аталыковых
ворот до башни, куда и велся подкоп. А вот стена между
Ногайскими и Арскими воротами царю не могла быть видна.
После первого взрыва Иван IV, как будто для него в тот
момент не было дела важнее, снова вернулся в церковь на ли-
тургию. И тут «внезапу второй подкоп градскую стену гроз-
нее перьваго сотвори». Кстати, об этом подкопе: кто его вел, в
каком направлении, когда он был начат и когда закончен, до
сих пор в источниках ничего не сообщалось. Впрочем, и теперь
все сведения о нем ограничены тем кратчайшим сообщени-
ем, которое мы привели полностью (если не считать опущен-
ное нами краткое описание того, как высоко в небо полетели
бревна, камни и людские тела). И только более поздние ис-
следования позволили нам предположить, что подкоп велся
от башни Выродкова — а она была установлена между Царе-
выми и Арскими воротами — в направлении озера Верхнее
Поганое, расположенного на территории города. У А. Курб-
169
ского можно наити также упоминание, что под стены крепо-
сти заложили 48 бочек пороху. Но в один подкоп или в оба —
не уточняется.
И снова путаница в том, кто руководил подкопами. Еще до
взрывов, как извещает «Царственная книга», накануне 2 ок-
тября, князь М. И. Воротынский прислал к государю розмысла
(здесь не уточняется, кем он был — немчином или иной наци-
ональности) с сообщением о том, что подкопы готовы: «зелие
под город подставил». И еще: судя по всему, казанцы обнару-
жили ведение подкопа, поэтому мешкать с подрывом было
нельзя. Зато автор «Казанской истории» с уверенностью ут-
верждает, что возглавляли подкопное дело несколько фря-
зинов, то есть итальянцев.
Мы уже высказывались по этому поводу. Здесь же можно
только уточнить некоторые детали. Да, видимо, был в русском
войске один инженер-немец (тут мы отдаем предпочтение пе-
ред другими источниками «Царственной книге»: во-первых,
потому, что она писалась по горячим следам событий очевид-
цем, во-вторых, потому, что ее редактировал, как склонны счи-
тать многие авторитетные ученые, сам Иван IV). Он осущест-
влял общее руководство, а весь огромный объем земляных,
крепежных и иных работ выполняли русские люди, как тогда
говорили, навычные в градском разорении. О том свидетель-
ствуют и «Книга чиновная...», и многочисленные историче-
ские песни XVI века, дошедшие до нас. Во всех этих песнях
рассказывается о том, как русские канонеры, то есть пушкари,
вели подкопы под стены татарской твердыни, они же закаты-
вали в те подкопы бочки с черным порохом, поджигали за-
пальные свечи.
В нескольких песнях повторяется характерный эпизод:
после того, как всё приготовили к взрывам, канонеры по веле-
нию царя подожгли запальную свечу, установленную в поро-
ховой каморе, а сами выбрались на поверхность земли. Здесь
они зажгли контрольную свечу, следя за сгоранием которой
можно довольно точно определить, когда произойдет взрыв.
Однако контрольная свеча сгорела, а взрыва не последовало.
Разгневанный царь якобы заподозрил канонеров в измене и
приказал их казнить. Однако один из них смело выступил
вперед и обратился к Ивану Васильевичу: «Ты, великий су-
дарь, князь московский! Не вели ты нас, канонеров, казнити:
что на ветре свеча горит скорее, а в земле-то свеча идет ти-
шее».
Призадумался тогда Иван Васильевич: может, дело гово-
рит молодой канонер, и казнь отложил. А вскоре запальная
свеча в подземелье догорела, грянул взрыв страшной силы,
поднявший высоко в воздух холм, на котором стояла татар-
ская крепость.
Об участии Ивана Григорьевича Выродкова в подготовке
170
подкопов источники ничего не сообщают. Но если он — а к
такому выводу приходят многие исследователи — руководил
всеми фортификационными работами при осаде Казани, то
ото важнейшее дело никак не могло обойтись без него. В ка-
кой мере он занимался подкопами — то ли руководил земля-
ными, крепежными и иными работами, то ли обеспечением
подкопщиков всем необходимым — подкопными кадями, кре-
пежным лесом, бочками с порохом и другим — сказать
трудно. Мог заботиться и о том, и о другом...
Два подрыва, о которых сообщают источники, послужили
сигналом к общему штурму твердыни, и русские полки семью
колоннами пошли на приступ. Полуразрушенная со стороны
Арского поля крепость уже н^ могла служить непреодоли-
мым препятствием для ратников. Они забрасывали ров заго-
товленными фашинами, устанавливали перекидное мостки че-
рез ров, через проломы в стенах проникали внутрь города, где
вскоре на кривых улочках его разгорелись яростные рукопаш-
ные бои. В ход пошли и пищали-ручницы, и топоры, и сабли,
и бердыши, и кинжалы, и шестоперы.
Решающую роль в штурме Казани сыграл Большой полк во
главе с князем М. И. Воротынским, занимавший позиции со
стороны Арского поля. Немалую помощь оказала ему башня
Выродкова. Когда ратники полка проникли в крепость и вели
упорные бои с не желающими сдаваться татарами уже за ее
стенами, пушкари и пищальники с осадной башни перенесли
огонь в глубину города, не давая казанцам подтягивать под-
крепления, уничтожая целые отряды, скапливающиеся в узких
улочках и на площадях для нанесения ударов по русским.
Где находился сам дьяк Выродков в эти решающие для
осады часы, мы не знаем. Он вполне мог находиться на своей
башне и руководить ведением огня. А. М. Курбский в своих
записках отмечал, что еще до взятия города русской артилле-
рией, пехотой, а также осадной башней было уничтожено до
десяти тысяч противника. Гарнизон грозной башни продол-
жал делать свое дело и во время последнего штурма.
Мог Иван Григорьевич, надев доспехи, взяв в руки боевой
топор — оружие, более привычное для военного розмысла,
чем иное, кинуться в схватку. Судя по всему, был он человеком
крепкого сложения и, наверное, умело владел разными видами
оружия.
После нескольких часов упорнейшего сражения Казань
пала. Татарское ханство на Волге прекратило свое существо-
вание. Первым наместником Казани царь Иван IV назначил
героя осады князя А. Б. Горбатого-Шуйского. В городе был
оставлен русский гарнизон из детей боярских, стрельцов и
казаков. Иван Васильевич принял челобитье и присягу на вер-
ность и покорность от луговой черемисы и арских людей.
11 октября Иван Васильевич с войском отправился в обрат-
171
ный путь по Волге. Конное войско повел берегом князь
М. И. Воротынский — на Васильсурск и далее — на Москву.
В тот же день царь Иван прибыл в Свияжск. Здесь он за-
ночевал в государевом дворе, что был возведен по проекту
Выродкова весной прошлого года. Так состоялось второе и
последнее посещение государем новой крепости на Волге.
Кстати, и сам Выродков в последний раз посетил свое дети-
ще — больше до трагического конца своей беспокойной жиз-
ни здесь он не появлялся.
А почти через месяц, 8 ноября, в Грановитой палате Мо-
сковского Кремля царь Иван Васильевич давал большой пир
в честь великой победы над Казанским ханством. Присутство-
вали на нем высшее духовенство во главе с митрополитом Ма-
карием, высшие государственные сановники, бояре и князья,
воеводы; участвовавшие в великом походе — «мужествовали
во бранех». На пиру счастливый царь — все же первая и нема-
лая победа над врагами в его царствование! — явил поддан-
ным своим небывалую щедрость. Наиболее знатных, а также
отличившихся на поле брани людей он жаловал шубами мно-
гоценными со своего плеча, «бархаты на золоте, на соболях»,
кубками, ковшами из злата и серебра, иных конями и доспеха-
ми, деньгами и платьем.
«Сие же торжество у Государя бысть по три ^ня в той па-
лате,— записал летописец.— И в три дни роздал казны своей
по смете казначеев за все деньгами, платия, и судов, доспеху
и коней, и денег, опричь вотчин, и поместей, и кормлений,
сорок тысящ и осмь тысящ рублев (более миллиона рублей по
курсу начала XX века.— А. К.), а кормлений Государь пожало-
вал всю землю».
Мы уверены, что именно на том памятном пиру среди по-
жалованных государевыми милостями был и дьяк Иван Вырод-
ков. Ведь заслуги его в ликвидации Казанского ханства, дав-
него и коварного врага русского народа, трудно переоценить.
Чем же он был пожалован? Шубой с царского плеча или рат-
ными доспехами? Породистым конем или кормлением? Ско-
рее всего небольшой вотчиной в Дмитровском уезде, в кото-
рую вошли одно село и две деревеньки да пашня. На чем осно-
вано такое предположение — о том позже, в конце книги.
А эту часть хочется завершить словами славного историка
государства Российского Н. М. Карамзина, давшего такую вы-
сокую оценку победе русского оружия на Волге: «...осада Ка-
зани, вместе с битвой Куликовскою, доселе живут в памяти
народной, как славнейшие военные подвиги древней русской
истории».
ЧАСТЬ IV
в край
Руси
НА КОНЕ,..
Едва отгремели празднества и торжественные молебны по
случаю великой победы над Казанью, как снова, теперь уже на
южных границах, возникла военная угроза Руси. Пришло из-
вестие, что еще один давний враг русского народа — Крым-
ское ханство, от которого Московия несла немалые уроны и
притеснения, собирается совершить кровавый набег. Хан Дев-
лет-Гирей, обозленный тем, что ему так и не удалось помешать
русским ратям в их победном походе на Казанское ханство,
решил нанести северному соседу внезапный и сильный удар.
Но внезапности не получилось. Иван IV повелел спешно
собирать распущенное было по домам войско. Сделать это те-
перь было легче — уже существовала регулярная рать из
стрелецких полков. Они первыми выступали навстречу врагу,
давая время воеводам и Разрядному приказу на формирование
остальных, нерегулярных полков.
2 июня Иван Васильевич с тем войском, что удалось спеш-
но собрать, выступил к Коломне для обережения от набега
крымцев. Город этот выбран не случайно. Основным оборони-
тельным рубежом на юге Московского княжества в то время
была река Ока на протяжении от Коломны до Серпухова. Сре-
ди крепостей, возведенных по ее берегам и составляющих
часть Засечной черты, Коломна занимала ключевую позицию
при слиянии Оки и Москвы-реки. Ниже устья Москвы-реки
начиналась болотистая, заросшая дремучими лесами Мещер-
ская низменность, непроходимая для крымской конницы. А
западнее Серпухова уже начинались литовские владения.
Разрядные книги на этот раз умалчивают, какие полки вхо-
дили в войско. Но среди воевод мы встречаем немало зна-
комых лиц, таких, как князь М. Я. Морозов, Ф. Г. Адашев и
другие. В чине стряпчего в предупредительном походе участ-
вовал А. Ф. Адашев, верный советник царя. Разрядные книги
тех лет отметили и тот факт, что среди дьяков, находящихся
при государе, был Иван Григорьевич Выродков. Отметим,
что из четырех дьяков при государе и из двух дворцовых толь-
ко Выродков записан с полным именем и отчеством, а осталь-
ные лишь с именем.
Поскольку дьяк Выродков выделен в Разрядных книгах —
поставлен на первое место, к тому же указан полным име-
нем-отчеством (а мы уже знаем, какое значение это имело в те
174
времена), то вполне можно предположить, что он являлся в
том походе главой канцелярии, входящей составной частью в
штаб (по современной терминологии).
На этот раз обошлось отдельными стычками передовых от-
рядов русских с крымчаками. Последние, узнав, что в Коломне
стоит рать во главе с самим царем, ушли восвояси. 16 августа,
получив сведения о том, Иван Васильевич принял решение
вернуться на Москву. В Коломне и некоторых других крепо-
стях засечной черты для остережения были оставлены отряды
конницы и стрельцов.
...Прошло около двух лет, и нашему розмыслу снова приш-
лось садиться на коня и двигаться в поход. И на этот раз при-
чиной явились крымские татары, угрожавшие набегом на рус-
ские земли.
Весной, в марте, в Москве стало известно, что крымский
хан собирается совершить поход с большим войском на окраи-
ны Руси, чтобы, как и раньше, пограбить города и села, уве-
сти в полон многих русских людей. Не являлся секретом и
срок этого похода: Орда могла выступить только тогда, когда
южная степь покроется травами, служившими кормом для
многочисленной конницы. Но нужны были более точные све-
дения о намерениях и действиях крымцев. И тогда для прове-
дения глубинной разведки был выделен отряд казаков во гла-
ве с дьяком Ржевским.
Задачу Ржевский получил такую: идти из Путивля на
Днепр, затем по реке пробраться как можно ближе к крым-
ским улусам, захватить «языков» и подробнее выведать о за-
мыслах хана. Дьяк со своим отрядом пришел на реку Иссл,
здесь построили суда, на них вышли в Днепр и двинулись вниз
по течению.
В то же время второй разведывательный отряд был направ-
лен на судах вниз по Дону. Ему тоже предстояло вести наблю-
дение, опрашивать местных жителей о перемещениях отря-
дов крымских татар, а при возможности и захватывать врагов,
от которых можно получить наиболее достоверные сведения.
Все эти предупредительные меры позволили вовремя уста-
новить, что в мае хан с войском выступил из Крыма, а запасов
всяческих он велел брать на целое лето. Уже по этим данным
становилось ясно, что он рассчитывал, видимо, не только пог-
рабить окраины Московского государства, но .и совершить
более глубокий набег.
Иван Васильевич срочно собрал Избранную раду, а также
Боярскую думу на совет. Мнение было единым: надо собирать
войско и выступать навстречу врагу, чтобы встретить его у за-
сечной черты, на Оке, а возможно, и южнее Тулы, в диком
поле, и дать там крымчакам решительный отпор.
В начале июня царь со своими воеводами и двором был уже
в Серпухове. Сюда же собирались русские полки. Место то
175
выбрали не случайно. Последние годы крымчаки все чаще ста-
ли выходить к берегу Оки не у Коломны, как раньше, а через
Тулу к Каширским местам, неподалеку от Серпухова. Здесь
на реке издавна существовал так называемый Сенькин пере-
воз — самое удобное место для переправы войска через реку.
Тогда-то Серпухов и сделался центральным пунктом русских
сторожевых отрядов и с 1556 года стал сильно укрепляться —
в нем соорудили каменную крепость.
При царе, как и прежде в походах, находился своеобраз-
ный походный .штаб. На этот раз в него только одних дьяков
входило 16 человек, большинство — из Разрядного приказа.
Возглавлял этот штаб думный дьяк Иван Елизарович Цыпля-
тев, как предполагают некоторые исследователи, глава Раз-
рядного приказа в те годы. Следом за ним в перечне
Разрядной книги идет дьяк И. Г. Выродков, первый дьяк при-
каза или, по-современному, заместитель Цыплятева.
На этот раз, как мы уже говорили, намечалось дать отпор
давнему врагу в южных степях. Но пока русское войско раз-
мещалось под Серпуховым. Ждали вестей. Вскоре прибыл го-
нец от Чулкова, начальника отряда, который ушел на Дон. В
присланной царю грамоте Чулков сообщал, что близ Азова он
встретил отряд крымцев человек в двести. Напав на него, раз-
бил наголову, захватил нескольких пленных. Пленные на доп-
росе сообщили, что хан и в самом деле готовил поход на Русь.
Но от своих лазутчиков узнал, что русский царь с войском вы-
ступил навстречу, и переменил свои планы — решил совер-
шить набег на Северный Кавказ, пограбить там черкесов и
другие местные народы.
Но и этому плану крымского хана не суждено было осуще-
ствиться. 22 июня в Серпухов прибыли двое гонцов из-под
Ислам-Керменя на Днепре от дьяка Ржевского. В грамоте ца-
рю Ржевский сообщал, что вместе с черкесами и казаками
ходил набегом на крымские места, воевал улусы под Ислам-
Керменем, на Белгородском поле и на Очаковском месте.
Пожгли посады, многих крымцев побили. Это заставило
крымского хана завернуть свое войско, с которым он пошел
было на пятигорских черкесов, и воротиться в свой юрт (го-
сударство). Кроме грамоты, дьяк прислал в Серпухов и не-
сколько пленников. Те подтвердили, что татары сидят у себя
в Крыму и не помышляют этим летом повторять набеги.
26 июня 1556 года царь Иван Васильевич, оставив заслон
в Серпухове, повелел войску возвращаться по своим местам
Сам же с двором и штабом двинулся в Москву.
Так закончился еще один предупредительный поход, в ко-
тором принимал участие дьяк Выродков. Вернулся ли Иван
Григорьевич в стольный град вместе со всеми, сказать опреде-
ленно невозможно. Есть у автора версия, что он мог остаться
на некоторое время в Серпухове. И вот почему.
176
Как уже упоминалось, именно в 1556 году город Серпухой
превращался в мощную крепость на южных рубежах Руси,
здесь велись большие работы по возведению оборонительных
сооружений. Так что опыт и знания талантливого розмысла
вполне могли понадобиться именно здесь. Его советы и на-
ставления строителям, конечно же, не были лишними. Не
лишним был и контроль за качеством построек.
Но, повторяю, это только авторское предположение, не
подкрепленное какими-либо документами.
Зато сохранились данные о том, что Выродков в те годы,
о которых мы рассказываем, не только участвовал в предупре-
дительных походах на Коломну и Серпухов, но и упорно тру-
дился в Разрядном приказе, выполнял различные поручения
главы приказа, не связанные с его основной специализа-
цией военного инженера.
Так, в январе — феврале 1555 года в Москву прибыло по-
сольство от польского короля Сигизмунда-Августа во главе с
паном Юрием Васильевичем Тишкевичем. Он привез русски
му царю поздравления от короля по случаю победы христи
анства над неверными, а также пожелание жить в мире и сог
ласии.
Вскоре Иван Васильевич принял в столовой избе королев
ского посла. Подьячий, который вел протокол той встречи, от
разил даже мельчайшие детали. Ну, например, как посол прие-
хал в Кремль на коне в сопровождении пристава Микулы
Бровцына. Прибыв на Ивановскую площадь, он сошел с коня
против казенного двора и пошел папертью мимо Благовещен-
ского собора. А в Золотой палате пана Ю. В. Тишкевича встре-
тили дьяки Иван Выродков да Андрей Васильев. Они прово-
дили его до сеней столовой, где передали с рук на руки думно-
му дьяку Ивану Цыплятеву да дьяку Постнику Губину...
Участвовал ли наш розмысл в дальнейших переговорах с
названным послом, в записях не упоминается. Видимо, задача
его и заканчивалась встречей. Да, и такими делами приходи-
лось заниматься Выродкову, поскольку очень уж обширные
и разнообразные обязанности были определены самому Раз-
рядному приказу.
В этот же период, о котором идет речь, Иван Григорьевич
вынужден был заниматься и делопроизводством, приемом по-
сетителей и просителей, хотя дело это было ему явно не по
душе и ниже его способностей. До нас дошло несколь-
ко грамот, вышедших из приказа и скрепленных под-
писью Выродкова. Некоторые из них распоряжаются судом и
расправой над провинившимися, но есть и такие, которые не-
посредственно касаются дел военных: о запрещении прода-
вать шведских пленных иноземцам — а случаи такие были,—
о пожаловании некоего Матвея Хлуднева в кормление поло-
виною новгородских ямских пошлин; о пожаловании намест-
12 А. Кирюхин 177
ника князя Михаила Васильевича Глинского судною пошли-
ной с половины Новгорода; об отставке сына боярского Рого-
зина от службы, потому что он стар и болен «и вперед ему на-
шие службы служити не мочно...» и другие.
А одна из Разрядных книг зафиксировала даже такой факт.
В 1554 году состоялась свадьба Симеона Касаевича, бывше-
го последнего казанского хана. Роспись ее составлялась в Раз-
рядном приказе, как и росписи приемов иностранных послов.
Свадьба проходила пышно, на ней присутствовал сам Иван IV,
многие бояре и князья, в том числе отец и сын Адашевы.
Подьячий, составлявший роспись, не забыл назвать и всех
дьяков, которые участвовали в той свадьбе. Первым, как и
положено по чину, идет Иван Цыплятев, а следом за ним —
Иван Выродков.
Так, в нетерпеливом ожидании настоящего дела, и прохо-
дили недели и месяцы службы замечательного розмысла.
«ДЛЯ КОРАБЛЕНОГО ПРИСТАНИЩА»
И он дождался настоящего дела. Едва пришла весна 1557
года и в апреле сошел лед с рек, государь всея Руси Иван IV
призвал к себе розмысла, а также князя Дмитрия Семеновича
Шастунова да окольничего Петра Петровича Головина и по-
велел им отправляться незамедлительно в Прибалтику, в
Ивангород. Велел им «на Нерове ниже Ивангорода на устье на
морском город поставити для корабленого пристанища...».
Пока они, выполняя волю царя, добираются до Ивангоро-
да, мы немного углубимся в предысторию этого края. Воды
реки Наровы издавна служили границей между Русским госу-
дарством и территорией, находящейся под властью Ливонско-
го ордена. Нарова, вытекая из Чудского озера, впадает в Фин-
ский залив. На ее левом берегу, километрах в 12 — 14 от устья,
немцы возвели мощную крепость Нарву с высокими толсты-
ми стенами из камня, с мощными башнями. Она контролиро-
вала все нижнее течение реки, служила хорошо защищенным
портом и для иностранных торговых кораблей.
Чтобы ликвидировать эту власть Нарвы на реке, русские
в 1492 году построили на своем берегу, как раз напротив Нар-
вы не менее мощную крепость, назвав ее в честь тогдашнего
государя Ивана III Ивангородом. Так и стояли друг против
друга две крепости, готовые в случае необходимости пустить
в ход свои многочисленные орудия. На русском берегу вскоре
был создан Ивангородский уезд, который узкой полосой про-
тянулся от устья реки Плюсы до морского побережья.
Когда через шесть лет после возникновения нового уезда
проводилась перепись для оброчной книги, то составители ее
указали: на самом краю уезда, там, где воды Наровы и реки
Росоны, соединяясь, вливаются в Финский залив, раскину-
178
лось русское поселение — село Наровскос. Оно находилось
на левом берегу Росоны, на мысу, при слиянии сс с I (ароной.
Село то было довольно крупным по тем временам 62 двора,
а проживал в нем 71 человек. Они занимались рыболовством и
земледелием. Кроме того, отлично изучив капризное устье
Наровы, которое часто заносило леском и илом, отчего меня
лись глубины и фарватер, жители многие освоили профессию
лоцманов и водили русские и иностранные суда. Держали
наровчане и постоялые дворы для торговых людей, плывущих
вверх и вниз по реке, имелись склады для хранения товаров.
Но не только этим определялась роль села Наровского.
Большое его значение для государства состояло в том, что оно
являлось единственными морскими воротами Руси на Балти-
ке. А кроме того, держало под наблюдением устье Наровы и
служило сторожевым форпостом, охраняющим Ивангород от
неожиданных нападений с моря. Однако село это не могло в
полной мере выполнять роль форпоста — оно не имело
никаких оборонительных сооружений, не снабжено было ар-
тиллерией и при случае могло стать легкой добычей враже-
ских боевых судов.
Поэтому в 30-х годах XVI столетия неподалеку от села по-
явилось первое русское укрепление. Было оно земляным или
деревянным, сказать трудно — следов от него не сохранилось,
описаний его — тоже. Но оно, несомненно, было снабжено
пушками, и пищалями для борьбы с кораблями противника. С
тех пор прошло немало лет, укрепление обветшало. И Иван
12*
Васильевич, уже тогда замышляя войну с ослабевшей Ливо-
нией, решил надежнее обезопасить устье Наровы, пост-
роив там новую, более мощную крепость и порт. И это ответ-
ственное дело поручил испытанному розмыслу Ивану Вырод-
кову. Ему предстояло выбирать место для строительства, со-
ставлять чертежи, непосредственно руководить стройкой.
Повествуя об этом, летописец называет еще двух лиц, кро-
ме Выродкова,— князя Шастунова и окольничего Головина. В
чем заключалась их роль — ответ найти невозможно, потому
что все документы и чертежи, касающиеся строительства
на Балтийском побережье, сгорели во время очередного пожа-
ра Москвы. Об одном можно сказать с уверенностью: в госу-
дарственном архиве XVI века, о чем свидетельствует его
опись, в ящике № 164 хранились «Грамота о Наровском горо-
дище и чертеж. В устье Наровы город построен в июле 1557 г.
Строили его И. Г. Выродков и Петр Петров».
Попытаемся узнать, кем были князь Шастунов и окольни-
чий Головин. Оказывается, Шастунов являлся в то время наме-
стником царя в Ивангородском уезде. Следовательно, его
роль в строительстве скорей всего сводилась к тому, чтобы
обеспечить его нужным количеством рабочей силы, а позд-
нее — оснастить крепость вооружением.
Головин являлся воеводой, то есть военачальником. К то-
му же он неплохо знал тот край, где предстояло строить кре-
пость и морской порт: он уже дважды побывал там. В 1555 го-
ду, когда «учинился раздор со свицкими немцы ореховским
и корельским людем... Раздоры многие учинились с обеих
сторон — немцы за рубеж перелезли во многих местах». Тог-
да, чтобы разобраться в обстановке, царь послал туда трех
воевод, в том числе П. П. Головина. Однако раздоры не ути-
хали, и на следующий год Иван Васильевич послал на немцев
войско из нескольких полков. Вторым воеводой в Стороже-
вом полку был П. П. Головин.
На этот раз Головину могли поставить задачу охранять
строительство со своим отрядом от возможных нападок нем-
цев, выполнять организационные функции. А после возведе-
ния крепости возглавить ее гарнизон.
Такое распределение ролей, думается, было в том пред-
приятии наиболее вероятным.
Прибыв на место, дьяк Выродков без промедления при-
нялся за дело. Прежде всего, конечно, следовало выбрать
наиболее удобное для стройки место. Согласно приказу Ива-
на IV крепость и порт следовало возводить «На Нерове, ни-
же Ивангорода на устье на морском». В одной этой фразе уже
содержатся три уточнения места — на берегу реки, ниже по
течению крепости Ивангорода, как можно ближе к морскому
устью. И все же это пока только общие указания. А решать
ему самому, на местности.
180
Много раз объезжал на коне розмысл правый берег Наро-
вы близ ее впадения в море, делал зарисовки местности, выме-
рял расстояния со своими помощниками. И только когда у
него появилась подробная схема, когда он знал каждый мыс
на реках и каждый холм на берегу, Выродков принял окон-
чательное решение о месте стройки.
Вероятно, Выродкову могло сначала показаться наиболее
удобным для строительства крепости место старых укрепле-
ний 30-х годов. Место действительно удобное — на косе, об-
разованной Финским заливом и рекой Росоной, что течет поч-
ти параллельно берегу залива и впадает в Нарову неподалеку
от ее устья.. Нарова напротив косы сужается — почти вдвое
уже, чем у Ивангорода, и легко простреливается из пушек. За-
манчивое место, ничего не скажешь! И это обязательно дол-
жен был оценить опытный розмысл.
И все же он отверг соблазнительный вариант, потому что
не мог не заметить и его серьезных недочетов. Укрепле-
ния на косе становились хорошей мишенью для вражеских
кораблей, курсирующих по Финскому заливу. К тому же
стройка на косе весьма затруднительна — рабочую силу и ма-
териалы из села Наровское придется переправлять через
реку Росону, оттуда же надо доставлять продовольствие и
другие припасы.
Остановился он на другом варианте. Неподалеку от села
Иван Григорьевич во время своих поездок отыскал хорошую
бухту, весьма подходящую для сооружения порта, на возвы-
шенном берегу — удобное место для крепости. Свободное
пространство между городом и портом можно использовать
для постройки складов и навесов для хранения товаров, при-
способлений для ремонта судов.
Наместник Шастунов выделил работный люд и мастеров
из Ивангорода, из села Наровское. Головин отдал в распоря-
жение розмысла многих воинников из отряда. И стройка заки-
пела. Благо за лесом ходить далеко не приходилось — им за-
рос весь правый берег реки. Вырубали место, на котором сле-
довало ставить крепость, а стволы деревьев шли на изготовле-
ние стен и башен, жилых изб и служебных построек. В бухте
с утра до ночи глухо стучали бабы, заколачивая сваи в дно
для будущих причалов. Иван Григорьевич, будучи на стройке
от темна и до темна, не раз с благодарностью вспоминал тот
неоценимый опыт, который приобрел при возведении небы-
валой Свияжской крепости — он помогал на каждом шагу.
Еще тогда Выродков убедился в простой истине: если лю-
дям разъяснить, для чего нужны укрепления и постройки, по-
чему надо торопиться, они будут работать за двоих. Так и тут
он, пользуясь каждой возможностью, пояснял: обстановка
обостряется, с Литвой скоро возможна война и надо торопить-
ся. Крепость близ устья Наровы закроет вход вражеским ко-
181
раблям, обескровит Нарву. Зато русские корабли найдут
здесь пристанище и защиту.
Работы кипели, и уже в июле того же года Выродков донес
царю, что крепость и порт в устье реки Наровы построены.
Первый русский порт на Балтийском море, предшественник
становления России как морской державы. И в этом новом
скоростном строительстве вновь проявилось незаурядное да-
рование первого русского военного инженера.
А через несколько месяцев началась изнурительная много-
летняя война Руси с Ливонией...
ПОСТАВЛЕН ГОРОД В ГАЛИЧЕ...
На северо-востоке Русского государства, в глухих лесных
краях, на берегу большого озера издавна стоял город Галич,
ровесник Москвы. В отличие от южного Галича, что на бере-
гах Днестра, летописцы называли его Галичем Мерьским. Зна-
вал он и периоды расцвета, когда являлся стольным градом
удельного княжества, и периоды упадка. Давал достойный от-
пор Батыевым ордам и другим захватчикам, был много раз ра-
зоряем врагами.
Особенно много бед приносили городу казанские татары,
совершавшие в эти края регулярные набеги. Еще дореволю-
ционный историк отмечал, что едва ли какой другой город из
всех городов Костромского края потерпел от набегов казан-
ских татар столько, сколько Галич. Они разоряли крепость и
сжигали посад до десяти раз.
Уже после присоединения Казанского ханства к Русскому
государству татары и другие поволжские народы не раз поды-
мали восстания, совершали набеги на ближние и дальние села
и города. Так, в 1557 году-восставшие казанцы (видимо, это
было летом) «воевали Галич с посадами». Они разграбили
и сожгли посад, частично разрушили крепостные стены. Но,
получив отпор галичан, вскоре исчезли в лесах.
В который уже раз за свою историю Галич пострадал от
набега казанских татар. Гарантий того, что подобное не пов-
торится впредь, не было, й осенью 1557 года русское прави-
тельство решило построить новую крепость. И снова пору-
чить это задание дьяку Выродкову. Так Иван Григорьевич,
совсем недавно вернувшийся с берегов Балтики, вынужден
был снова собираться в дорогу. Видимо, в то время Москва бы-
ла не очень богата на толковых военных инженеров, если для
новой стройки не нашли другого руководителя.
На этот раз летопись еще более лаконична, чем обычно:
«Тое же осени поставлен град в Галиче, а ставил его Иван Вы-
родков». Обратим внимание на такую деталь: здесь указывает-
ся лишь одна фамилия розмысла, нет ни князей, ни окольни-
чих, которым, также следовало заниматься этим делом. О чем
182
это говорит? Думается, о том, что на этот раз Иван Григорье-
вич отправился в Галич один, в сопровождении небольшой
группы служащих Разрядного приказа или мастеров возведе-
ния крепостей. А необходимыми для строительства людьми,
материалами должны были обеспечивать местные власти.
Прибыл Выродков в Галич во второй половине сентября.
Время не самое благоприятное для строительства — начина-
лись дожди, грязь непролазная затрудняла подвоз всего необ-
ходимого, работным людям даже обсушиться негде — разве
что костры жечь, да и те больше дымят, чем греют. Но, как бы
то ни было, ждать лучшей погоды не приходилось, надо торо-
питься.
Розмыслу не приходилось ранее бывать в этом городе (по
крайней мере в сохранившихся документах и источниках о
том не говорится). Поэтому он начал с тщательного осмотра
местности, остатков прежнего крепостного сооружения. За
время существования города здесь строилось несколько кре-
постей, притом на разных местах. Последняя была поставле-
на в устье речки Кешмы, ее со всех сторон окружали леса и
болота. Крепость была обнесена насыпным земляным валом,
высота которого достигала четырех саженей (немногим более
8 метров) — серьезное препятствие для нападающих. Да и по
размерам крепость представляла собой довольно внушитель-
ное сооружение — в окружности 577 саженей, в поперечни-
ке — до 200. Поверх насыпи шел деревянный тын из толстых
дубовых стволов, заостренных сверху. Вероятно, прежние
строители посчитали, что при большой высоте земляного на
ла вполне можно обойтись таким тыном.
Правда, во время недавнего набега казанским гагарам
удалось частично разрушить и сжечь тын и некоторые
башни. Но тут, наверное, сказалась беспечность местного вое
воды и гарнизона. Считая, что Галичу теперь, после ликвида
ции Казанского ханства, некого опасаться, они несли службу
с большим небрежением, наблюдателей не выставляли, а рат-
ники больше занимались хозяйственными делами, чем служ-
бой. Потому-то татарам и удалось застать гарнизон врасплох,
беспрепятственно взобраться на земляной вал и частично раз-
рушить крепостные сооружения.
Как можно предположить, Выродков после тщательного
осмотра старой крепости решил возводить новую на том же
месте, максимально используя сохранившиеся сооружения.
Такой вариант ^позволял значительно сократить объем работ
и, главное, намного их ускорить. Последнее было особо важ-
но, так как наступал октябрь, а там и до зимы недалеко — вре-
мя для стройки не самое лучшее.
И здесь, как и прежде, розмысл сумел так организовать де-
ло, что работы велись споро, без нередких для того времени
проволочек. В результате за два месяца — октябрь и ноябрь,—
183
несмотря на неблагоприятную погоду, новая крепость в Гали-
че была готова. По описанию историка С. Сытина, выгляде-
ла она так. Тын, восстановленный и значительно укреплен-
ный, шел поверху того же земляного вала. Несколько мощных
башен позволяли держать под обстрелом подступы к валу,
улучшить дозорную службу. Три из башен были воротными —
Архангельская, Покровская и Успенская, остальные — глухи-
ми. Они отличались различной архитектурой и высотой, в за-
висимости от степени уязвимости того места, где стояли, и
расстояние между ними было неодинаковым.
На земляных площадках, оборудованных за тыном, внутри
крепости, были установлены пушки. Притом они также раз-
мещались с учетом уязвимости участков стен, наличия скры-
тых подходов к граду. Там, где опасность оказывалась боль-
шей, там и пушек устанавливалось больше, а на благополуч-
ных участках они стояли пореже.
Оборонительную мощь крепости усиливало то обстоя-
тельство, что с южной стороны ее протекала речка Кешма, а
с других сторон выкопали глубокий ров, который заполнили
водой.
Это детище Выродкова на берегу Галичского озера, судя
по всему, с некоторыми подновлениями просуществовало до
начала XVII века. В 1609 году один из польских отрядов
Лжедмитрия II под командованием пана Лисовского внезап-
но напал на город, осадил крепость. Малочисленный гарни-
зон ее не мог выдержать длительной осады, и скоро поляки
захватили город. При этом они разрушили некоторые укреп-
ления, сожгли церкви. И хотя хозяйничали они в городе не-
долго — восставший народ изгнал захватчиков,— ущерб на-
несли немалый.
Когда в 1635 году составлялась Писцовая книга Галича, то
в ней отмечалось, что город ветх и полуразрушен. Тын на кре-
постном валу отсутствовал, стояли еще башни, но и они креп-
ко подгнили и вскоре неминуемо должны были разрушиться.
Население в городе резко сократилось. Непосредственно в
крепости пустовало в то время 30 дворов, зарастали бурьяном
и те места, где стояли Спасо-Преображенский собор и цер-
ковь Афанасия Александрийского, сожженные поляками.
Вот такой трагической оказалась судьба Галичской крепо-
сти — еще одного детища замечательного русского военного
инженера Ивана Выродкова. А его самого после того бурного
1557 года ждали новые дороги и новые испытания.
АСТРАХАНСКИЙ ВОЕВОДА
Наступила еще одна весна — 1558 года. В апреле бурно
таяли снега, недаром в народе этот месяц называют «во-
долеем». Есть у него и другие названия, тоже не случайные:
184
цветень — в эту пору распускаются первые цветы, снегогон —
идет бурное таяние снегов.
В Подмосковье лес стоит еще голый, без листвы, черный,
по пояс в талой воде, точно ожидает — вот схлынет разлив,
придут теплые деньки, и начнут дружно лопаться набухшие
почки, одевая деревья в нежно-зеленый наряд. Зазвенели
птичьи голоса.
Весна — радостное время года, пора обновления. Но Ива-
на Выродкова в этом году она не очень радовала. Еще в марте
ему сообщили, что, как только Волга очистится ото льда, ему
предстоит неблизкий путь с караваном судов в Астрахань: он
назначался в этот недавно завоеванный русскими город вое-
водой. В начале апреля в Ногайскую Орду отправился госуда-
рев посол Елизарий Мальцов сын Данилов. Он должен был
на словах передать князю Измаилу, союзнику Москвы, что в
Астрахань царь посылает «доброго человека дворецкого
своего Углецково и Колужсково Ивана Григорьевича Вырод-
кова».
Обратим внимание на такие детали: наш герой получает
назначение на высокую должность воеводы, притом в окраин-
ный город, где очень сложная и неспокойная обстановка.
Обычно на такие должности назначались знатные люди —
князья, окольничие и другие. Обычай и тут не нарушен. Впер-
вые в этом послании царя Выродков называется дворецким
Угличским и Калужским. Наверное, этот чин ему был пожало-
ван Иваном IV после успешного выполнения заданий по стро-
ительству морского порта и крепости в Галиче, потому что до
этого нигде не упоминалось, что Иван Григорьевич имеет
высокий чин.
Дворецкий, как известно,— это первенствующий чип из
придворных. Он управлял дворцовыми волостями, их дохода-
ми и судом в них, все служители волостей состояли
под его началом и были ему подотчетны. Забот у него немало.
Но вот Выродков был пожалован чином дворецкого сразу
двух волостей — Угличской и Калужской. По-видимому, по-
жалование этого чина было чисто символическим актом. Иван
Григорьевич — в этом мы убедимся в дальнейшем — просто
физически не мог осуществлять возлагаемые на него этим чи-
ном обязанности: в ноябре 1557 года он только вернулся в
Москву из Галича, а в апреле следующего года убыл в Астра-
хань на целых три года. Да и в последние годы жизни он появ-
лялся в Москве лишь на короткий срок, а в Угличе и Калуге
так и не побывал ни разу.
Так зачем же понадобилось Ивану Васильевичу назначать
Выродкова? Можно предположить, что сделал он это из дип-
ломатических соображений: воеводой и фактически намест-
ником в бывшем ханстве не пристало быть простому дьяку, а
вот дворецкому — другое дело.
185
Почему же нам показалось, что розмысла Выродкова не
особенно обрадовало высокое назначение? На то есть свои
причины.
Как мы знаем, Иван Григорьевич впервые побывал
в Ногайской Орде двадцать лет назад. С тех пор он довольно
внимательно мог следить за событиями и в Ногаях, и в Аст-
раханском ханстве. А обстановка там складывалась сложная и
запутанная. Астраханский хан Ямгурчей еще в 1554 году во-
шел в тайный союз с Крымом, готовился принять участие в
совместном походе на Москву. Русское правительство вынуж-
дено было послать в низовья Волги сборное войско из трех
полков — Большого, Передового и Сторожевого, возглавлял
которое князь Ю. И. Пронский-Шемякин.
Передвигаясь по Волге на больших стругах, войско уже к
концу июня прибыло к Переволокам (самое узкое место меж-
ду Волгою и Доном). У Черного острова произошло первое
столкновение с войсками хана Ямгурчея. Русские, высадив-
шись со стругов, нанесли противнику сильный и решительный
удар, частично уничтожив отряды, частично рассеяв их. Зах-
ваченные пленные сообщили: Астрахань пуста, хан с осталь-
ным войском расположился на одном из протоков реки ниже
города. Русские не мешкая вошли в пустую Астрахань? Ямгур-
чей, узнав об этом, бежал с небольшим отрядом на Терек.
На ханский престол был посажен бывший Астраханский
властитель, союзник Москвы, Дервиш-Али. С него взяли клят-
ву на верность Москве, а также обязательство, платить еже-
годную дань в размере 40 тысяч алтын и 3 тысяч рыбин. В го-
роде оставался небольшой русский отряд.
Однако Дервиш-Али недолго помнил свою клятву на вер-
ность Москве. Вскоре он изменил русским и перешел на сто-
рону Крыма. Воеводе П. Тургеневу и атаману Ф. Павлову с
отрядом он предложил покинуть Астрахань. И здесь, как и с
Казанью, попытка русского правительства решить проблему
мирным путем не удалась. Подобная попытка была повторе-
на в 1556 году, но также безрезультатно. Тогда оно двинуло в
низовья великой реки рать во главе с головой Иваном Семено-
вичем Черемисиновым, а также отряды казаков. В августе го-
род сдался без боя, и Астраханское ханство перестало суще-
ствовать — оно вошло в состав Русского государства. А Чере-
мисинов стал первым русским воеводой Астрахани.
Надо думать, служба у воеводы была нелегкой. Старая
Астрахань находилась на правой, нагорной стороне Волги,
немного выше по течению нынешнего города, укреплена сла-
бо. К тому же открыта со стороны степей, откуда на нее не-
редко нападали крымцы и ногайцы и не раз разрушали ее.
Такая опасность сохранялась и тогда, когда территория быв-
шего ханства вошла в состав Русского государства. А это ме-
шало нормальному развитию края, расширению торговли,
186
закреплению жителей и развитию ремесел. Это обстоятель-
ство заставило Черемисинова и второго воеводу М. Колупаева
искать более удобное, а главное — защищенное от нападений
врагов место для новой Астрахани.
Такое место было найдено. Воеводы облюбовали остров-
бугор, расположенный в 9—10 километрах ниже по течению
Волги и получивший впоследствии русское название — Зая-
чий остров. Бугор этот имел довольно значительную высоту
и круто обрывался к основной протоке Волги. С севера и за-
пада его омывали рукава реки, а с юга и востока прикрывали
непроходимые ильмени и болота, поросшие камышом. Центр
бугра не заливало водой даже в самые большие разливы. Луч-
шего места для крепости трудно сыскать.
Строительство новой Астрахани началось в 1557 году и к
весне следующего года было закончено. Что же представлял
собою город на острове? Судить о том можно весьма прибли-
зительно, в основном по тем сведениям, что оставил англича-
нин А. Дженкинсон, который побывал в новой Астрахани
четыре раза, в том числе и в 1558 году. Город Астрахань, пи-
сал он, расположен на острове, на высоком берегу, внутри го-
рода — кремль, обнесенный деревянной и земляной стеной, и
некрасивой и непрочной...
Мы еще вернемся к описанию города. Сейчас же нас инте-
ресуют прежде всего укрепления его. Как видим, Дженкин-
сон утверждал, что внутри города имелся кремль, обнесенный
частично деревянной, частично земляной стеной. Некоторые
историки считали, что уже тогда была поставлена деревянная
крепость. Нам же думается, что те первые укрепления были в
основном земляные. Хотя бы потому, что леса на самом остро-
ве не имелось, его следовало привозить издалека. Если какие-
то участки стены и показались Дженкинсону из дерева, то это,
вернее всего, были стены, плетенные из ивняка и другого ку-
старника и засыпанные в промежутках землей. Именно такие
укрепления возводили иногда ногайцы вокруг своих зимних
станов.
Есть, оказывается, и документальное свидетельство, подт-
верждающее наше предположение. В Разрядной книге 1550 —
1636 годов можно отыскать на этот счет прямое указание:
«И Иван (Черемисинов.— А. К.), и Михайла (Колупаев.—
А. К.) сели в Астрахани и город зделали земляной, а жили в
Астрахани два годы...».
И вдруг завоеватель Астраханского ханства, первый воево-
да этого края, немало сделавший для укрепления его рубежей,
попадает в царскую опалу и отзывается в Москву. Причиной
этой немилости стало обострение отношений с Ногайской
Ордой. К тому времени, о котором идет речь, междоусобная
борьба в Орде привела к тому, что, убив своего брата Юсуфа,
власть в ней захватил князь Измаил, сторонник укрепления
союза с Москвой. К Москве он склонялся не случайно: Изма-
илов улус кочевал близ берегов Волги, постоянно вел богатую
торговлю с Россией.
Но спокойствия в Орде не было и после прихода к власти
Измаила. Против него то и дело выступали с отрядами другие
князья и мурзы, дети убитого Юсуфа, родственники самого
Измаила. Нередко они, переправившись в местах перевозов
через Волгу, уходили на Северный Кавказ, а то и совершали
набеги на Крым. Не прочь были они совместно с крымцами
пограбить окраины Руси.
Измаил же, заключив союз с Москвой, хотел извлечь из
этого максимальную пользу для себя. То и дело он присылал
Ивану IV требования об оказании ему помощи деньгами, хле-
бом, имуществом, о выделении ему оружия и огненных при-
пасов, стрельцов для охраны, судов для перевозки товаров.
То и дело жаловался на астраханских воевод, которые якобы
не выполняли наказы царя и не оказывали ему, Измаилу, до-
статочной помощи, оставляли без внимания некоторые его
просьбы. Подобных жалоб в Посольском приказе немало ско-
пилось и на Черемисинова, который, якобы, по утверждению
Измаила, хочет поссорить его с русским царем.
На севере назревала Ливонская война, внимание русско-
го правительства было обращено в Прибалтику, туда стягива-
лись полки. И обострять в этот момент отношения с Ногай-
188
ской Ордой не годилось. Поэтому Иван Васильевич поспешил
заверить Измаила, что он будет и впредь всячески помогать
князю и посылает ему со своим послом «платью и запасу вся-
кого», а в Астрахань для торговли с Ордой отправляет много
торговых людей, чтобы Измаил мог продать им стада коней.
Одновременно, чтобы успокоить капризного союзника, изве-
щал его: «А на Ивана Черемисинова за его неправду опалу
свою есмя наложили, и с Астрахансково юрта велели есмя ево
свести, а на ево место послали есмя в Астрахань своего доб-
рого человека дворецково своего Углецково и Колужсково
Ивана Григорьевича Выродкова...».
В конце апреля — начале мая 1558 года новоиспеченный
Астраханский воевода отправился в Нижний Новгород, где
по государеву приказу уже формировался караван судов. До-
бирался Выродков водой — реки уже стояли чистые ото
льда,— из Москвы до Коломны, затем — по Оке и по Волге.
Благодаря запискам А. Дженкинсона мы точно знаем, что
Иван Григорьевич прибыл в Нижний Новгород 19 мая. Дело в
том, что сам Дженкинсон, приехавший в Москву для налажи-
вания торговых связей Англии с Россией, побывал на приеме
и обеде у царя, встречался со знатными людьми. У всех он на-
шел поддержку своим планам расширить торговлю двух стран.
После этого он должен был добираться до Персии, где пред-
стояло вести переговоры о том же. В Москве Дженкинсону
выдали охранную грамоту царя и посоветовали отправляться в
Нижний Новгород, откуда вскоре пойдет караван судов в
Астрахань. А уж от Астрахани до Персии, как говорится, ру-
кой подать.
23 апреля Дженкинсон отправился на попутном судне в
Нижний Новгород. Прибыл он туда без опозданий —воеводы
еще не было, его ожидали со дня на день. Прибыл он 19 мая с
огромным караваном из 500 судов, больших, нагруженных рат-
никами, провиантом, амуницией и товарами... Англичанин в
своих записках не называет фамилии Выродкова, но, без сом-
нения, «начальником, назначенным царем управлять Астраха-
нью», мог быть только он. В той же Разрядной книге мы нахо-
дим подтверждение тому, что Черемисинова на посту Астра-
ханского воеводы сменил не кто иной, как Иван Выродков.
Итак, караван отправился в путь. 22 мая он был в Василь-
сурске, а 27 проследовал мимо Свияжска. Гора Круглая остро-
вом возвышалась над еще не спавшими полыми водами, а на
вершине ее стоял чудо-город, опоясанный мощными крепост-
ными стенами, вознесший в небо купола храмов и шпили ба-
шен. Остров с крепостью на спине, казалось, плыл в неведо-
мые дали по раздольным весенним водам. И, конечно, дрогну-
ло сердце русского розмысла: кому не радостно видеть дети-
ще трудов своих и многих русских строителей? Нет такого
человека на свете!
189
В Казани суда оказались 29 мая (огромный караван двигал-
ся не спеша). Дженкинсон отметил, что Казань — красивый
город с сильной крепостью, расположенной на высоком хол-
ме. Крепость эта ранее была обнесена деревянною и земля-
ною стеной, а теперь русский царь приказал уничтожить
старые стены и построить новые из плитняка.
С Казанью, как мы знаем, у Выродкова связано многое в
его жизни. Строительство Свияжска и осада Казани — это,
пожалуй, вершина его военно-инженерного искусства. Вер-
шина, к которой он, конечно же, шел упорно и настойчиво не
один год — жаль только, что мы не можем «проследить этот
путь из-за отсутствия документов. И тогда, 29 мая, наблюдая
за строительством каменной крепости, Иван Григорьевич, воз-
можно, и пожалел о том, что является специалистом по дере-
вянным оборонительным сооружениям и что ему за все ми-
нувшие годы не довелось построить ни одного каменного
строения. Ведь он не мог не понимать, что они более долго-
вечны, а значит, память о их строителях переживет века. Зато
вряд ли розмысл надеялся на то, что память и о его деревянных
крепостях и городах окажется такой долговечной.
Наконец караван судов, пройдя мимо старой Астрахани,
приблизился к острову, на котором совсем недавно обосно-
вался новый город,— с этого времени, с весны 1558 года, и по-
шел сче*т русской Астрахани. Какой представилась Дженкин-
сону крепость, мы уже знаем. Ну а остальной город? И на
этот счет любознательный англичанин оставил свои записи.
Строения и дома в городе, указывал он, за исключением поме-
щений главных начальников и некоторых дворян, очень низки
и просты (многие жители еще ютились в землянках.— А. К.).
Остров же, на котором размещен город, очень неплодороден,
без лесу и пастбищ, земля не родит хлеба. Люди питаются в
основном рыбой, преимущественно осетрами. В мясе и хлебе
здесь большой недостаток. Жители развешивают для сушки
рыбу на улицах и в домах, чтобы запастись ею, отчего здесь, и
к их же мучению, такая масса мух.
Сразу же по прибытии в Астрахань на Выродкова свали-
лись такие заботы, о которых он ранее и не имел понятия.
Некоторые дореволюционные исследователи попытались со-
ставить перечень обязанностей воеводы. Первой в этом переч-
не шла охрана покоренного ханства, перевозов на низовой
Волге и в ее устье. Затем воевода должен был организовать
охрану города, и днем и ночью объезжать его, проверять, как
несут службу стрельцы, как соблюдается населением порядок.
Особо следить за тем, чтобы люди не разводили во дворах
костры, от которых возникали пожары. Принимать меры для
ремонта крепостных укреплений, заготовки на случай осады
кадок с водой для тушения пожаров, кольев, каменьев и дру-
гого материала, необходимого для отражения штурма неприя-
190
теля. Была и такая обязанность, как высылать отряды ратни-
ков для охраны торговых караванов, для оказания военной
помощи кавказским владетелям. Распределять государево жа-
лованье между ратниками, заботиться о снабжении населения
продовольствием, а войска — оружием, зельем, судовыми
припасами. Воевода должен был заботиться об устройстве го-
рода, развитии торговли. А кроме того, быть и дипломатом,
чтобы поддерживать сношения с Ногайской Ордой и черкес-
скими князьями.
И все это делать в основном на свой страх и риск: при боль-
шой отдаленности края, при опасном пути для гонцов частые
связи с Москвой были невозможны, а проблемы возникали
каждый день, откладывать их решение на неопределенный
срок нельзя. Вот и приходилось действовать по своему разу-
мению, не надеясь на подсказку из Москвы от Адашева, а то и
на повеление самого государя.
Но за множеством разнообразных забот дьяк Выродков не
забывал, что он — военный инженер, что здесь, на самой окра-
ине Руси, особо следует заботиться об укреплении обороны
города, об усилении контроля за перевозами на Волге, о нала-
живании сторожевой службы на основных путях, которыми
крымчаки или татары из Малой Ногайской Орды, кочующие
между Волгой и Доном, могли напасть на Астраханский край.
Поэтому он вскоре после прибытия на место занялся усиле-
нием крепости. Земляные валы были использованы на то, что-
бы на них поставить прочные стены из толстых дубовых ство-
лов — тын, а также несколько башен. На эти нужды пошел
лес, привезенный с собой на судах.
А потом, когда новая крепость была готова, принялись ок-
ружать дубовой стеной посад. Лес опять же доставлялся с
верховьев Волги в судах, о чем упоминает тот же А. Дженкин-
сон.
В городе за время правления там Выродкова, кроме укреп-
лений, возведена деревянная церковь. Стал наводиться поря-
док в строительстве растущего под стенами крепости посада.
Здесь быстро возникали торговые склады, лавки, жилье для
гостей, начали селиться тут ремесленники, которые торговали
собственными изделиями. Под защитой прочных стен посад
находился в безопасности, что способствовало оживлению
торговли.
Сюда стали съезжаться купцы из разных краев. Русские
везли красные кожи, бараньи шкуры, деревянную посуду, уз-
дечки, седла, ножи и другие товары. Везли хлеб, свинину и
прочие продовольственные припасы. Татары торговали изде-
лиями из хлопка, шерсти и шелка. Из Персии привозили кра-
< к и, шелковые нитки, пестрые шелка для поясов, а также коль-
чуги, луки, мечи и другое оружие. Ногайцы приводили табуны
лошадей, продавали седла и уздечки...
191
Русская Астрахань росла и укреплялась, она становилась
прочным форпостом государства на юге. Это не могло не ра-
довать Ивана Выродкова, о чем он и сообщал время от време-
ни в Москву. Однако на дипломатическом поприще дела его
обстояли не так ладно. Как и его предшественник Череми-
синов, новый воевода вскоре споткнулся, вступив в более тес-
ные отношения с властителями Ногайской Орды.
ГОСУДАРЕВА ОПАЛА
Аппетиты князя Измаила росли, капризам его не было вид-
но конца. Так, 14 сентября 1558 года, когда Выродков уже два
месяца сидел в Астрахани, Иван IV получил от Измаила гра-
моту, в которой тот жаловался, что ему не дают торговую
дань с Астрахани, которую он имел при прежних владетелях
ханства, что в улусы его пришел голод — люди мрут, а многие
уходят или в Астрахань, или в Крым. Князь просил царя
прислать ему три или пять судов с хлебом.
Далее он предупреждал, что крымчаки собираются зимой
прийти воевать Астрахань. Обещал поставить возле нее свой
город, чтобы совместными усилиями дать им отпор. Но наме-
кал при этом, что для сооружения этого города потребуются
деньги. Выпрашивал он у царя также «пансырь добр и с шело-
мом и с тегиляем».
Царь Иван в ответной грамоте терпеливо напоминал Изма-
илу все, что делается для Орды: оберегают русские ее от не-
другов, стрельцы живут у Измаила, сколько ему нужно, охра-
няют его, когда нужно, перевозят людей его через Волгу. И
платьем, и деньгами, и запасом всяким «тебя оделяем». Далее
сообщал, что с этой посылкой направляет ему жалованье —
200 рублей да две шубы зимние. А еще велел дать из
Астрахани сто четвертей муки да двадцать четвертей круп, да
двадцать — толокна, да выделить в его, князя, распоряжение
два больших судна. А если крепость будет поставлена, то вое-
вода русский будет выделять для охраны ее всякий месяц по
50 стрельцов со своим кормом.
Надо думать, что такая щедрость царя за счет гарнизона и
населения Астрахани без особой радости была встречена Вы-
родковым. Как отмечал тот же А. Дженкинсон, земля здешняя
не родила хлеба и главной пищей для местных жителей явля-
лась рыба. Но русское население города, ратники гарнизо-
на не привычны обходиться столь скудной пищей. Поэтому
хлеб, муку, крупы — почти все продовольственные припасы
приходилось доставлять из центральных районов государства.
Запасы их делались, как правило, летом, когда велось судо-
ходство по Волге. Но этих скудных запасов частенько не хва-
тало до весны, и каждый пробавлялся чем мог.
И вот из этих скудных запасов велено выделить в Орду
192
значительное количество продовольствия. Если взять торго-
вую нижегородскую четверть, то она равнялась 24 пудам. Вы-
ходит ногайцам следовало передать более 38 тонн муки,
почти по 8 тонн круп и толокна. Как тут не призадуматься
воеводе, обязанному заботиться о снабжении населения про-
довольствием! Тем более, что надвигалась зима.
Можно понять Выродкова, который не торопился выпол-
нять это повеление царя, справедливо считая, что в Москве
не знают истинного положения дел на окраине государства.
Это привело к тому, что в конце ноября Измаил направил
Ивану IV грамоту, в которой жаловался на действия Вырод-
кова: «Иван Выродков много лиха делает», в частности,
не отдает того продовольствия, которое обещано царем.
«А животов (в данном случае - продуктов питания.- А. К.)
и кун (мехов, служащих и в качестве денежной единицы.-
А К) у меня нет и есть нечего. Чтоб еси прислал много
запасу хлебново и кун... И денег пришли».
В то время из Орды многие люди сбежали в Крым. Ска-
залась постоянная вражда между князьками и мурзами, же-
стокость самого Измаила, наступающий голод. Коварный
князь и в этом обвинил астраханского воеводу: дескать,
государевы казаки плохо берегут перевозы через Волгу,
а Иван Выродков смотрит на это сквозь пальцы. Вот беглецы
и сумели переправиться на ту сторону и скрыться в степях.
Такое обвинение Выродков вряд ли заслужил.
Измаил сам своим непоследовательным, непредсказуемым
поведением был виновником того. Он частенько посылал
отряды своих людей в набеги на Крым, чтобы поживиться.
Однако о том часто воеводу не предупреждал. Поэтому
сторожевые посты на перевозах не знали, кто идет по зада-
нию князя ногайского, кто убегает от него, кто возвращает-
ся из набега на крымчаков, а когда на левый берег Волги стре-
мятся попасть враги Измаиловы. В том Иван IV упрекал не-
постоянного союзника в одном из посланий и наставлял,
чтобы тот держал в курсе своих планов и действий дьяка
Выродкова. Тогда и не будет подобных недоразумений.
О том, что охрана перевозов при Выродкове была орга-
низована неплохо, свидетельствуют и такие факты. В конце
1558 года в Москву прибыл сын Выродкова Василий (отец
взял его с собой в Астрахань, наверное, для того, чтобы при-
общать к службе). С ним Иван Григорьевич прислал Иван-
наревича, которого казаки перехватили на Волге. Царевич
зтот находился в конфликте с Измаилом, й Иван Васильевич
посчитал, что его лучше оставить под присмотром в Москве.
Он велел определить его на постой на Христианском дворе,
что имелся на Рождественской улице, и снабжать всем необ-
ХОДИМ ым.
Весной следующего года астраханский воевода прислал
13 А. Кирюхин 193
под охраной в Москву мурзу Б июля Меметея, также задер-
жанного на перевозе. Мурза этот был сыном князя Юсуфа,
убитого Измаилом. Он, как и другие сыновья убитого, враж-
довал со своим дядей — вероломным Измаилом, нередко
нападал на его улусы, грабил их, уводил в плен людей, стада
лошадей. Иван IV велел и его оставить в Москве, определив
на Литовский двор. А затем царь позвал его на прием, имел
с ним беседу. Меметей был и на обеде у государя.
По всей видимости, во время этих встреч сын князя Юсу-
фа заверил царя русского, что враждовать с Измаилом более
не намерен, что будет союзником Москвы. На такой вывод
наводит вот какой факт. Вскоре после тех встреч из Ногай-
ской Орды пришла грамота. Князь Измаил просил отпустить
к нему своего племянника мурзу Меметея (о том, что он в
Москве, князю, вероятно, сообщил Выродков). Государь
удовлетворил эту просьбу и направил мурзу со своим послом
Игнатием Загряжским в Орду.
И еще по одному вопросу между астраханским воеводой
и ногайским князем нередко возникали разногласия. Спаса-
ясь от жестокостей Измаила, от постоянных распрей князей
и мурз и от голода, немало ногайских людей покидали улу-
сы, уходили на Северный Кавказ, в Крым. А многие шли в
Астрахань и просили покровительства у тамошнего воеводы.
Выродков разрешал им поселяться в городе или его окрест-
ностях, заниматься рыбной ловлей или земледелием. Они
облагались налогом: платили в казну ясако Измаил же тре-
бовал, чтобы этих беглецов 'силой возвращали в Орду или,
на худой конец, чтобы часть ясака, который собирает с них
русская казна, отдавали ему, владетелю этих людей. Требо-
вал он также доли с таможенной пошлины не только в Астра-
хани, но даже и в Казани, считая себя чуть ли не наследни-
ком ханов Золотой Орды.
Иван Григорьевич не раз сообщал в Москву об этих при-
тязаниях. Однако Иван Васильевич отвечал и ему, и Измаилу
уклончиво. Предлагал, чтобы князь позвал в Орду своих
людей. Кто пожелает вернуться, тому препятствий не чи-
нить. Кто же захочет остаться в Астрахани, пусть живет и
промышляет в городе, их не неволить. О доле же Измаила
в налоге и таможенной пошлине предпочел умолчать. Такая
неопределенность создавала почву для новых конфликтов
между князем и русским воеводой.
Яблоком раздора являлись и дети князя Юсуфа. Они то
замирялись с Измаилом, то между ними снова начиналась
вражда, тогда они или уходили в Крым, или прибегали к со-
действию Выродкова. Тот, понимая, что отталкивать их от
себя нельзя — так они окончательно станут союзниками
крымчаков,— принимал их на русскую службу. Но и из этого
выходило мало хорошего. Эти мурзы, прикрываясь службой
русскому царю, при каждой удобной возможности совершали
набеги на дядины улусы, уводили табуны лошадей, грабили
ногайцев. Увещевания, с которыми к ним обращался воево-
да, не давали результата: они вроде соглашались с ним, а
потом принимались за старое.
Князь Измаил, судя по его грамотам в Москву, считал,
что Юсуфовы дети разбойничают по заданию Выродкова.
Кипя злобой, он однажды вступил в тайную связь с крым-
ским ханом, договариваясь совместно напасть на Астрахань,
пожечь ее и разграбить. О тех замыслах неверного союзни-
ка Иван Григорьевич, видимо, узнал и сообщил в Москву —
свидетельств о том не сохранилось. Но зато в одной из грамот
Измаила царю тот каялся, что «мы дей в мало время от не-
разумения своево от тебя отстали есмя». И далее снова клял-
ся до самой своей смерти: «ис твоево повеления не высту-
пать». И тут же снова утверждал, что астраханские люди
наговаривают на него Ивану Выродкову, а тот хочет поссо-
рить ногайцев с белым царем.
Такого исхода Иван IV Васильевич явно не хотел — в
Прибалтике уже шла Ливонская война, терять хоть и кап-
ризного и не отличающегося постоянством союзника на юге
не хотелось. Все-таки Ногайская Орда в какой-то мере от-
13*
195
влекала на себя внимание Крыма, не давала ему (вместе с
Астраханским гарнизоном) без опаски совершать набеги на
-южные окраины Руси. Поэтому царь не уставал успокаи-
тгать князя Измаила, слать грозные предупреждения Вырод-
кову, чтобы тот соблюдал интересы ногайцев. «...И дела
твоего велели есмя ему беречи по твоему приказу, как тебе
надобе»,— писал он князю.
А уж нашему герою приходилось крутиться в такой ситу-
ации, помня, что надо блюсти не столько интересы Измаила,
сколько интересы Руси. К сожалению, грамоты Выродкова,
которые он слал в Москву из Астрахани, не сохранились —
они, видимо, сгорели во время пожара вместе с другими
документами. Поэтому мы не знаем взглядов самого воево-
ды и розмысла на те события, о которых идет речь, не можем
определить его позицию, причины, почему он в той или иной
ситуации действовал так, а не иначе. Но зато из грамот Из-
маила, а их сохранилось немало, мы довольно*ясно пред-
ставляем себе этого коварного и жадного, мелочного и же-
стокого человека. Он без конца жаловался, канючил, вы-
прашивал у Ивана Грозного (так вскоре станут называть
Ивана IV — после введения опричнины и начала жестоких
казней) деньги, меха, продовольствие, оружие...
Уже через четыре с половиной месяца после смены вое-
вод в Астрахани он начинает упрашивать царя отозвать
назад Выродкова и вернуть Черемисинова, которого совсем
недавно по его же, Измаилову, настоянию сняли с должно-
сти. Теперь вдруг ногайский князь вспомнил, что Череми-
синов лучше знает обстановку на нижней Волге, он «разу-
меет языку татарскому» и с ним якобы проще решать раз-
ные вопросы. Свои же недавние настойчивые требования
убрать голову с воеводского поста объясняет легким недо-
разумением между ними по поводу доли князя в таможен-
ной пошлине.
Кстати, вздорность Измаила проявлялась и дальше. Вско-
ре после того, как Выродкова на посту Астраханского вое-
воды сменил князь Федор Васильевич Сисеев, ногайский
правитель стал слать в Москву жалобы и на него. Притом
они зачастую были весьма похожи на те, что он слал на
Черемисинова, а позднее — на Выродкова. Угодить ему, види-
мо, не мог никто. Так что утверждения иных историков,
что жалобы Измаила имели основания, а политика Вырод-
кова была крайне опасной, мешала установлению друже-
ственных отношений между русскими и коренным местным
населением, лишены каких-либо убедительных оснований.
Это, впрочем, не исключает каких-то ошибок в его деятель-
ности на посту воеводы — ведь он и по призванию, и по пред-
шествующему опыту службы был не дипломатом, а розмыс-
лом, военным инженером. На этом поприще и в Астрахани
196
он показал себя мастером — под его руководством была воз-
ведена первая деревянная крепость русского города, окру-
жен стеной посад, построено немало новых жилых, служеб-
ных и торговых палат.
Неоднократно ногайский правитель жаловался царю на
одно и то же — что Иван Выродков взял к себе в Астрахань
Юсуфовых детей и натравливает их на него, Измаила. Они же
грабят его улусы, а награбленное делят между собой. При-
поминал он снова и другие «грехи» дьяка, утверждая, что тот
хочет поссорить его с русским царем.
В ноябре 1560 года Иван Грозный поспешил заверить
Измаила, что он не верит никаким наговорам на него, в том
числе и тому, что тот сносился с Крымским ханом, что он
верит ему, князю, его клятве в дружбе и союзничестве. Да-
лее царь признает, что это он велел Выродкову Юсуфову
братью взять в Астрахань. А сделал то с тем, чтобы «от них
твоим улусам никакого лиха не было». Иван же должен был
известить князя, для чего все то делается. Однако братья
без ведома его встали на путь грабежа.
Признав по сути, что воевода выполнял его повеления,
Иван Грозный тем не менее обрушил на Выродкова свой
гнев за то, что тот задержал послов Измаила в Крым (еще
неизвестно, с какой целью тот посылал туда своих послов и
принимал у себя крымских). Очевидно, он посчитал, что
надо разрядить обстановку, любой ценой не допустить раз-
рыва с Ногайской Ордой. Поэтому царь сообщал князю:
«...Иван Выродков негораздо делает и меня с тобой ссорит.
И яз тебя для на Ивана Выродкова опалу свою положил,
велел есмь его изымати и держати до весны скована...». Вес-
ной же его доставят в Москву для решения дальнейшей судь-
бы.
Надо думать, что такое грозное решение Ивана IV удов-
летворило вероломного князя. В нем он нашел подтвержде-
ние серьезных намерений русского правительства и далее
укреплять союз с ногайцами. Убедило оно Измаила и в дру-
гом: значит, можно требовать с Москвы все новые и новые
жалования и поминки. Так он и делал впоследствии.
Но причиной опалы знаменитого розмысла явились,
думается, не только жалобы князя Измаила. Весной 1560 года
Иван Грозный начал гонения на своих ближайших совет-
ников — руководителей и членов Избранной рады, которая
стала мешать, ограничивая в какой-то мере его власть. В мае
был отстранен от своего поста А. Ф. Адашев и послан вое-
водой в Ливонию. А вскоре некогда могущественный пра-
витель был заключен под стражу в Юрьеве (Тарту), а затем
там же и умер.
В том же году, после падения Избранной рады, печаль-
ная участь постигла и протопопа Сильвестра — одного из
197
ее руководителей. Его постригли в монахи Кирилло-Бело-
зерского монастыря. Позднее обвинили в отравлении царицы
Анастасии и сослали в Соловецкий монастырь, где он вскоре
и умер.
Гонениям стали подвергаться и другие члены бывшего
правительства, а также близкие к ним люди. Мы уже говорили
о том, что по некоторым косвенным данным Выродков был
близок по взглядам А. Ф. Адашеву, М. Я. Морозову и неко-
торым другим деятелям Избранной рады.
Возможно и другое объяснение: опалу на розмысла и
воеводу Иван Грозный наложил для виду, чтобы успокоить
Измаила. К такому выводу можно прийти, учитывая вот ка-
кие обстоятельства. Сведений, был ли Выродков закован
в железа, то есть в кандалы, как сообщалось в царском
послании, нет. Оставался ли он в Астрахани до весны, или
отправился в Москву сразу же после того, как передал дела
прибывшим в город Игнатию Заболоцкому и Григорю Зло-
бину, которые должны были выполнять обязанности воево-
ды до весны (до приезда князя Ф. В. Сисеева),— нам тоже
неизвестно. Зато известно другое. В 1562 году Иван Гри-
горьевич исполнял обязанности воеводы в Великих Луках.
Притом, как ни странно, командовал ногайскими людьми.
Судя по всему, Иван Грозный вскоре снял с Выродкова
опалу и дал ему новое назначение. В Великих Луках тогда
формировались отряды войск для продолжения войны с
Ливонией, шедшей с переменным успехом. По просьбе
царя князь Измаил, вероятно, выделил для участия в войне
ногайскую конницу. Вот над ней-то и начальствовал Иван
Григорьевич. И ни Ивана Грозного, ни Измаила это обстоя-
тельство, видно, не смущало.
Далее. Известно, что сын Выродкова Василий, оставал-
ся в Астрахани еще в. июле 1561 года. Вполне возможно, что
и сам дьяк в то время еще не покинул города. О том свиде-
тельствует послание князя Измаила в Москву от 12 июля.
В нем он сообщал, что казаки Выродкова побили на Волге
13 человек тумаков (видимо, незнатных, простых лю-
дей), а сын самого Ивана «моих дву паробков с собой свел».
Выходит, царь не очень-то спешил с грозной опалой, и быв-
ший воевода со своим сыном до самого лета еще выполняли
некоторые обязанности. И что удивительно — капризный
князь Измаил не очень-то этим обстоятельством возмущал-
ся. В довольно спокойном тоне он просит Ивана Грозного
взять к себе тех паробков (парней), а затем прислать их
в Орду.
Все это наводит на мысль, что опала на Выродкова была
наложена формально, чтобы успокоить обе стороны: и пра-
вителя ногайцев, и Москву.
ЧАСТЬ V
ПОХОДЫ
ВОЙНА С ЛИВОНИЕЙ
Когда опальный Выродков вернулся из Астрахани, уже
три года шла Ливонская война. Инициатором ее являлся
сам Иван Грозный. Он, вероятно, давно вынашивал мысль
захватить прибалтийские земли и получить широкий доступ
к берегам Балтийского моря. Это позволило бы Русскому
государству значительно активнее развивать торговлю с ино-
земными державами, пополнять за счет этого государеву
казну. А строительство военного и торгового флота заметно
укрепило бы военную мощь Руси. Примеров того, как меж-
дународная торговля способствует процветанию государств,
уже и тогда было немало.
Однако в Москве нашлись и противники этих планов.
Видные деятели Избранной рады во главе с А. Ф. Адашевым
считали, что война на Западе лишь отвлечет русские силы от
решения главной задачи — нанесения удара по Крымскому
ханству и ликвидации его как самостоятельного государства.
Позднейшие историки, встав на сторону Ивана Грозного,
истратили немало чернил, доказывая, что его позиция отве-
чала интересам государства. А вот, дескать, Адашев со своими
сторонниками беспокоились лишь об обеспечении безопас-
ности богатых плодородных земель на южных рубежах госу-
дарства, где находились вотчины русской феодальной знати.
Исходя из такой посылки, эти историки волей или неволей
оправдывали те скорые репрессии, которые царь обрушил
на своих недавних ближайших советников, а также разгон
Избранной рады.
Между тем, если подходить к анализу позиции А. Ф. Ада-
шева непредвзято, то и она не лишена была серьезных осно-
ваний. Вспомним: совсем немного времени прошло с тех пор,
как Русское государство, нанеся военное поражение дав-
ним своим врагам — Казанскому и Астраханскому ханствам,
присоединило их к своей территории. Кочевые ногайские
орды не представляли для него серьезной опасности, к тому
же самый могущественный из их правителей — князь Измаил
являлся сторонником Москвы. Оставался на юге последний
осколок Золотой Орды — Крым. Это ханство длительное
время проводило враждебную Руси политику. Его конные
полчища нередко совершали опустошительные набеги на
200
южные окраины, а иногда доходили и до самой Москвы.
Они сжигали и разрушали города и села, уничтожали людей,
многих угоняли в рабство. Русское правительство вынуждено
было тратить большие средства на укрепление своих границ,
на создание засечной черты. Оно держало войско в пригра-
ничных крепостях в постоянной готовности дать отпор крым-
чакам. Но зачастую и эти меры не приносили желаемого ре-
зультата — конница врага не раз прорывалась в глубь госу-
дарства.
После блестящих побед над двумя татарскими ханствами
вполне естественно вставал вопрос: попытаться в союзе с
Ногайской Ордой, с племенами Северного Кавказа нанести
мощный удар по Крыму. Цель: подорвать военную мощь
ханства, надолго отбить у него охоту совершать набеги на
Русь, а при более благоприятных условиях ликвидировать
его как самостоятельное государство. Кроме того, захватив
Крым и Северное Причерноморье (и об этом не стоит забы-
вать), Русь так же, как и в Прибалтике, выходила к морю и
получала возможность развивать торговлю со странами При-
черноморья, а также Средиземноморья, что сулило немалые
выгоды.
Так что утверждать, будто военная политика Избранной
рады была целиком направлена только на пользу крупным
вотчинникам, видимо, не стоит. Как не стоит забывать о том,
что создание на Черном море военного флота обезопасило
бы государство от притязаний Оттоманской Порты.
Но Иван Грозный выбрал северный вариант. При этом
немалую роль сыграло, видимо, то обстоятельство, что в сере-
дине XVI века Ливонский орден весьма одряхлел и не мог
оказать серьезного военного сопротивления. Лазутчики доно-
сили, что местное население, страдавшее от жестокого гнета
немецких феодалов, окажет русским войскам поддержку.
В связи с этим царь надеялся, что довольно легко одержит
победу.
Но он, вероятно, не учитывал одного немаловажного
обстоятельства. Польша, Великое княжество Литовское, Шве-
ция и даже Англия были не заинтересованы в том, чтобы
Руссия выходила к морю. Не случайно еще в начале 1553 года
польское правительство направило свои посольства в Рим и
Вену. Они должны были обратить внимание папы и импе-
ратора на опасность сближения с Москвой, а также возмож-
ного ее выхода к Балтийскому морю. «Если московит научит-
ся морскому делу и сделается обладателем моря,— указы-
валось в послании,— то это послужит к великому вреду всех
народов: на море они будут более грозны, чем на суше».
Так что еще задолго до начала боевых действий в При-
балтике начал складываться тайный союз, направленный про-
тив Московии. В то время как при войне с Крымом она мог-
201
ла надеяться на поддержку и Польши, и Великрго' княжества
Литовского, которым татары также немало досаждали гра-
бительскими набегами. Думается, Иван Грозный не учел всех
этих обстоятельств. И в 1558 году, выдвинув в качестве пред-
лога претензии к ордену за многолетнюю неуплату так на-
зываемой Юрьевской дани, начал против него боевые дей-
ствия.
Зимой, в январские холода, русское войско выступило
из Пскова на земли Ливонского ордена. Оно без труда раз-
било немецкие отряды, которые пытались остановить его
продвижение, и на протяжении 200 верст произвело страш-
ное опустошение. С огромной добычей русские вернулись
в Псков. Было объявлено перемирие, чтобы повести пере-
говоры. Но гарнизон Нарвы продолжал вести огонь из пушек,
оказывая сопротивление. В мае русское войско приступило
к крепости и после ожесточенного штурма овладело ею.
Так русским удалось твердой ногой встать у моря, приобре-
сти гавань, позволяющую свободно торговать с Западной
Европой,— ведь устье Наровы контролировалось русской
крепостью, которую год назад строил Иван Выродков.
Затем русские войска после упорного сопротивления
взяли такие крепости, как Нейгауз, Дерпт и другие. И, про-
должая движение на Ревель и Ригу, дошли до границ Восточ-
ной Пруссии и Литвы. Ливонский орден разваливался под
мощными ударами. Однако окончательной победы над нем-
цами достичь не удалось. Из-за внутренних противоречий
между группировками в правительственных кругах (сторон-
никами продолжения войны в Ливонии и сторонниками
А. Ф. Адашева) московские власти вынуждены были за-
ключить с орденом перемирие с мая по ноябрь 1559 года.
Одновременно правительство* снарядило поход против Кры-
ма. Однако он, наспех и плохо подготовленный, не принес
каких-либо заметных результатов. Этого и следовало ожи-
дать, ибо война на два фронта, как известно из истории,
никому не приносила успехов.
Зато за время перемирия были упущены и возможности
полной победы в Ливонии. В сентябре магистр ордена под-
писал договор с Сигизмундом-Августом, по которому орден
перешел под протекторат Литвы и Польши. Теперь России
противостояли сильные западные государства. Борьба в
Восточной Прибалтике значительно осложнялась, она стала
проходить с переменным успехом.
Царь Иван в начале следующего года послал Алексея
Адашева в действующую армию, и тот стал ее фактиче-
ским руководителем. Медлительные действия войска вызы-
вали все более сильное раздражение у Ивана Грозного. Он
во всем обвинял бояр и Адашева. Его отстранили от руко-
водства войском, а потом подвергли опале — ссылке в Юрьев,
202
где он впал в «недуг огненный» и вскоре умер. Протопоп
Сильвестр, как мы уже говорили, добровольно отбыл на
покой вначале в Кирилло-Белозерский монастырь, а затем
был сослан на Соловки на вечное заточение.
После расправы с руководителями недавнего правитель-
ства Иван Грозный перешел к преследованию их ближай-
ших соратников и единомышленников. Первой жертвой ока-
зался князь Дмитрий Курлятев. Его с женой и дочерьми
сослали в монастырь и насильно постригли, а через не-
сколько лет всех удавили. Князь М. И. Воротынский был
сослан с семейством на Белоозеро. Подверглись опале и
другие сторонники Адашева.
О том, как эти события отозвались в судьбе Ивана Вы-
родкова, мы уже знаем. Можно предположить, что после его
возвращения из Астрахани Иван Грозный имел с ним бесе-
ду, в которой дьяк сумел доказать, что во время своего вое-
водства следовал наставлениям из Москвы и во всем стремил-
ся блюсти интересы Руси и честь государя. Кроме того,
царь понимал: талантливый розмысл может пригодиться во
время Ливонской войны — таких мастеров в то время в Моск-
ве не хватало. Тем более что немцы задержали и не пропу-
стили на Русь более ста специалистов, которые завербова-
лись на службу к русскому царю. Именно поэтому опала
с Выродкова была снята. Несмотря на то, что он, как свиде-
тельствуют косвенные данные, разделял взгляды Адашева
и был в какой-то мере близок ему.
След Ивана Григорьевича появляется в марте 1562 года —
в таком неожиданном документе, как «Запись поручная по
князе Иване Дмитриевиче Бельском», составленная 20 мар-
та. Что это за документ и по какому поводу он составлялся?
В начале того самого года был якобы уличен в измене
и намерении бежать в Литву князь И. Д. Бельский, пред-
ставитель знатнейшего рода, ведущего свое начало от вели-
кого князя Литовского Гедимина. За подобные замыслы
Иван Грозный обычно, не терзаясь угрызениями совести,
приговаривал к казни. Однако в данном случае он почему-то
оказался милостивым и вместо смертного приговора повелел
составить по князю поручную запись. Был этот документ
чем-то вроде свидетельства о поруке группы лиц за одного,
провинившегося. Ручались обычно не только честью своей и
головой, но и деньгами. Так вот, за князя Бельского, в том,
что он «не отъедет... до своего живота (то есть до смерти.—
А. К.) в Литву и в Крым и в иные ни в которые государства
никуда...», ручалась большая группа людей, и не только
честью своей и жизнью, но и 10 тысячами рублей — огром-
ная по тем временам сумма!
Среди поручителей мы видим князей П. И. Микулин-
ского, Ю. И. Кашина, М. П. Репнина и других. Каждый из
203
них внес по сто рублей. В длинном списке поручителей
имеется и фамилия И. Г. Выродкова, внесшего также сто
рублей.
Это обстоятельство сразу же вызывает несколько вопро-
сов. Кем являлся Бельский для розмысла? Почему дьяк Раз-
рядного приказа оказался среди поручителей за знатнейше-
го боярина и князя?
Родственником, хотя бы отдаленным, одного из Гедими-
новичей Выродков оказаться никак не мог. Тогда кем же —
близким другом? Но и это маловероятно. В те времена стро-
го блюлись дедовские понятия о родовой чести, процветало
местничество, так что боярину и князю дружить с худород-
ным дьяком никак не пристало. Но вот знакомы они были
безусловно — в одних походах участвовали, встречались по
делам ратным. Но этого слишком мало для того, чтобы Иван
Григорьевич мог ручаться за князя. Тогда в чем же дело?
Ответ на этот вопрос помог найти известный русский
историк Н. И. Костомаров. В своем труде «Русская исто-
рия в жизнеописаниях ее главнейших деятелей», вышедшем
в конце прошлого века, он называет способы, которыми
Иван Грозный выколачивал деньги на Ливонскую войну из
народа и знатных людей. Он ввел, к примеру, государствен-
ную монополию на производство и торговлю крепкими
спиртными напитками. В Москве, на Балчуге, а потом и в
других местах, в разных городах и крупных селах, как грибы,
вырастали царевы кабаки. Доходы от продажи спиртного
шли в казну. Получается, что власти были кровно заинтере-
сованы в том, чтобы народ больше пил.
Бытовал и такой способ добывания денег у богатых лю-
дей. Царевым указом объявлялось, что в государстве разве-
лось много изменников, особенно среди знатных людей.
Тот, кто узнает об их коварных замыслах, обязан сообщить
властям. «Изменника» обычно казнили, а все его имуще-
ство конфисковывали в пользу^ государственной казны, оп-
ределенная доля доставалась доносчику. Желающих пожи-
виться таким образом находилось с избытком.
Был в ходу и другой прием: царь требовал, чтобы за об-
виняемого поручались на огромную сумму его родственни-
ки и друзья, а нередко просто знакомые и полузнакомые.
Поэтому-то среди десятков поручителей за того же Бель-
ского оказался и Выродков, и даже крестьянин Судаков
Бородавкин...
После этого подручные царя изготавливали документы,
подтверждающие подозрения в измене. Тогда Иван Гроз-
ный повелевал казнить «виновного» и конфисковать иму-
щество. В лучшем случае несчастного ждала опала, ссылка
в отдаленные места, монастырь. Но в обоих случаях с поруч-
ников царь получал огромный денежный залог.
204
Так получилось и с князем И. Д. Бельским. 20 марта по
нему была составлена «Запись поручная». А в апреле Бель-
ский и еще некоторые знатные люди получили изготовлен-
ные по указке Ивана IV письма от имени короля Сигизмун-
да и литовского гетмана Ходкевича, в которых те пригла-
шали русских вельмож перейти на службу к польскому ко-
ролю, за что им обещали великие милости. Бояре, ничего не
подозревая, принесли эти письма своему государю, выражая
возмущение такими действиями врагов. Тот, сделав вид, что
впервые узнает об этих письмах, похвалил бояр за предан-
ность и честность и посоветовал им ответить королю и гет-
ману бранью и насмешками. В ответном письме Бельского,
в частности, имелась такая фраза: «Будь ты на Польском
королевстве, а я на Великом княжестве Литовском и на
Русской земле, и оба будем под властью царского вели-
чества».
Тем не менее Бельского заставили все же написать по-
каянную запись, в которой он наговаривал на себя, будто
хотел изменить своему государю, договаривался с королем
Сигизмундом-Августом, чтобы тот выдал ему охранную гра-
моту на случай, если он решит бежать от своего государя.
За что Иван Грозный наложил на него свою опалу. Но Бель-
ский бил челом за свою «измену» и обязался никуда в другие
земли не уезжать и других государей себе не искать и слу-
жить царю, его детям и царице Марии «без всякие хитро-
сти и до своего живота». Клялся, что не будет сноситься с
лиходеями государя и станет докладывать ему обо всех, кто
против него, царицы и детей «речи недобрые держат».
Это признание, вероятно, понадобилось царю, чтобы
взять с самого Бельского и с его поручителей огромный
штраф. Как говорится, было бы желание, а виновный всегда
найдется.
Невиновность же князя Бельского убедительно подтвер-
ждают дальнейшие события. Иван Грозный вскоре снял с
него опалу, и тот продолжал заседать в Боярской думе, ис-
полнять государеву службу. В декабре 1564 года Иван, разы-
грывая ложное отречение от престола, уехал в Александро-
ву слободу. Бояре, напуганные смутой, которая началась сре-
ди народа, послали к царю депутацию с мольбой вернуться
в Москву. Одним из руководителей этой депутации являл-
ся князь Бельский.
В следующем году Иван Грозный учредил опричнину,
выделив ей значительную часть территории государства.
Остальные земли остались под управлением земщины, во
главе ее царь поставил бояр, которых еще недавно обвинял
в измене,— И. Д. Бельского и И. Ф. Мстиславского. Вряд ли
он стал бы то делать, если бы хоть в малой степени сомне-
вался в верности этих вельмож.
205
И через несколько лет Бельский ценой своей жизни до-
казал преданность Руси, верность клятве. Весной 1571 года
крымский хан Девлет-Гирей напал на Русь с огромным вой-
ском и дошел до Москвы. Иван Грозный, как это он нередко
делал в минуты опасности, бежал из столицы, спасая свою
жизнь. Возглавить оборону города он поручил князьям Бель-
скому и Мстиславскому. Те стали деятельно готовить город
к отражению врага. Но крымчаки к осаде Москвы и не при-
ступили, они подожгли ее, а сами ушли. В городе начался
страшный пожар, в котором, как утверждают источники,
погибло около 80 тысяч жителей. Бельский до конца не
покидал своего поста и погиб вместе со своей семьей.
Летом 1562 года для предупреждения от нападений ли-
товцев послал царь в города, которые поближе к рубежам
земли русской, отряды под предводительством знатных
воевод. В Луки же Великие двинулся отряд во главе с царем
Симеоном Касаевичем, последним казанским ханом, князьями
И. И. Пронским, А. М. Курбским и другими. А с ногайски-
ми людьми был Иван Выродков. Думается, что при новом
назначении учли его большой опыт общения с ногайцами,
знание их обычаев и порядков.
Великие Луки вскоре стали основным сборным пунктом
русских войск перед большим походом в литовские земли.
Но об этом пока не знали ни воеводы, ни дьяк Выродков...
ВПЕРЕД, НА ПОЛОЦК!
В сентябре 1562 года, лета господня 7071, сентября, как
писалось тогда, царь и великий князь всея Руси Иван Ва-
сильевич долго совещался с братом своим князем Юрием
Васильевичем, с князем Владимиром Андреевичем и боярами
о том, как дальше вести боевые действия против Литвы. Реше-
но было, дождавшись зимы, когда станут реки и наладятся
дороги санные, двинуться походом на Полоцк. Эта литов-
ская крепость прикрывала собой прямой путь на Вильну —
столицу княжества, подобно тому, как Смоленск стоит на
страже Москвы. Если ею овладеть, то можно рассчитывать
на успех и в дальнейшей войне.
Тогда же, в сентябре, по городам Руси были посланы
грамоты с царским повелением детям боярским быть гото-
выми к походу, иметь при себе запас огненный и пропита-
ние на всю зиму и до весны, а также готовить лошадей. Из
Москвы в разные края поскакали головы стрелецкие соби-
рать детей боярских конных и людей пеших. На Вятку был
послан Меншик Истленьев, а велено ему собрать 500 чело-
век да 25 Пищальников, в Кострому — Гаврила Левашов, а
собрать ему сто человек, на Галич — Иван Судаков, чтобы
привести сто человек... «И наказы им, по государеву приказу,
даны,— писал подьячий Разрядного приказа,— чтоб выбира-
ли людей на конех в саадацех, которые бы люди собою были
добры и молоды, и резвы, из луков и из пищалей стреляти
горазды...».
Предупреждение такое было не лишним, потому что кня-
зья нередко старались сплавить в войско, на войну старых и
немощных людей, да снарядить их поплоше. Так, чтобы
ущерба собственному хозяйству поменьше нанести. Вспом-
ним одну из грамот, подписанных Выродковым в ту пору,
когда он сидел в приказе, об отставке сына боярского Рого-
зина, потому что он стар и болен и служить более не может.
К началу декабря полки, предназначенные для похода,
в основном были сформированы и размещены в несколь-
ких городах — Можайске, Калуге, Ярославце, Рузе, Звени-
городе, Пскове и других. Тогда же Иван Грозный велел
расписать, кому из воевод и при каких полках быть, а кому
остаться при нем. Так, в Большом полку должны были нахо-
диться князья Владимир Андреевич, И. Д. Бельский (тот
самый, которого совсем недавно царь пытался уличить в
«измене»), П. И. Шуйский, В. С. Серебряный... Полк Пра-
вой руки возглавляли не менее известные и знатные вель-
можи — царь Симеон Касаевич, воеводы — князья И. Ф. Мсти-
славский, А. И. Ногтев, П. С. Серебряный... В Передовом
полку — царевичи Тохтамыш и Бекбулат, а воеводы — князь
В. М. Глинский, а также А. Д. Басманов и другие.
207
Бросается в глаза вот какая деталь: во всех полках, кро-
ме Большого, где находился двоюродный брат царя, а также
Ертаула в росписях первыми значились татарские правите-
ли, находящиеся теперь на службе у русского царя: в полку
Правой руки — Симеон Касаевич, в Передовом — Тохтамыш
и Бекбулат, в полку Левой руки — царевич Кайбула, в Сто-
рожевом — царевич Ибрак. Видимо, этим Иван Грозный хо-
тел подчеркнуть, что он не до конца доверяет своим боярам
и воеводам и первых воевод назначает из бывших татарских
правителей.
В Полоцком походе, так как предстояла осада мощной
крепости, большая роль отводилась артиллерии. Некоторые
источники указывают, что в боевых действиях было задей-
ствовано более сотни осадных и полевых пушек. Возглавлял
артиллерию на этот раз воевода М. П. Репнин (М. Я. Моро-
зов в походе не участвовал, он был в то время воеводой в
одном из пограничных городов), М. И. Вороной-Волын-
ский, Б. И. Сукин. Дьяком при них назначался не И. Вырод-
ков, которого мы привыкли видеть на этом месте, а Ш. Воро-
нин. Чем это объяснить? Может, тем, что нарядом командо-
вал не князь Морозов, с которым они нашли общий язык
во время казанских походов, а другие лица? Вполне воз-
можно.
И все же советники царя учли недюжинные инженер-
ные таланты Выродкова. Его освободили от воеводства над
ногайскими людьми и назначили начальствовать над посош-
ными людьми при наряде. «Да у наряду же быти Ивану Гри-
горьеву сыну Выроткову, а с ним посошные люди...» Как мы
увидим позднее, назначение это не было случайным.
К середине декабря полки собрались из разных городов
в Великие Луки. От множества войска стало в них тесно и
суматошно. Здесь воеводы заканчивали последние приготов-
ления: проверяли снаряжение и вооруженность конников и
пеших, распределение по десяткам и сотням, обеспечен-
ность Пищальников порохом, пулями, картечью и многое дру-
гое. Немало забот было и у Выродкова. Разрядная роспись,
конечно же, не указывала, сколько посошных людей нахо-
дилось в его подчинении (их никто толком не считал), а вот
то, что князь Михайла (видимо, М. П. Репнин, первый вое-
вода у наряда) должен выделить ему 50 детей боярских —
этот факт зафиксирован. Значит, в его отряде, кроме пешей
посохи, были и конные дворяне. Их Иван Григорьевич мог
использовать и для выполнения срочных заданий, и для руко-
водства десятками или сотнями своего пешего воинства.
В начале января в Великие Луки прибыл Иван Грозный.
Здесь состоялся его последний военный совет с воеводами,
после которого он повелел полкам выступать на Полоцк.
К этой хорошо укрепленной крепости-твердыни вела одна
208
дорога. К тому же она оказалась основательно занесенной
снегом — движение по ней было затруднено. Во многих ме-
стах «тесноты» создавали леса и болота, подступающие к
дороге с обеих сторон.
Как без длительных задержек пропустить по этой доро-
ге огромное войско? Кстати, о численности его нет досто-
верных данных. Иные исследователи предполагают, что в нем
насчитывалось свыше 30 тысяч человек, не считая посошных
людей. Историк В. О. Ключевский считал, что эту цифру
следует удвоить-утроить. Некоторые утверждали, что русская
рать имела в своем составе 280 — 400 тысяч человек. Как
тут не стать в тупик, если расхождение цифр доходит до
десятка раз!
Трудно сказать, когда и как возникло это расхождение.
Тем более, что до нас ведь дошел документ того времени —
Разрядная книга Полоцкого похода 1563 года. А в ней даются
точные цифры, позволяющие подсчитать, сколько и в каком
полку было личного состава. Так, в Большом полку — около
6 тысяч, в полку Правой руки — около 4, в Передовом —
около 4... А всего в русской рати — 25 тысяч воинов
(естественно, исключая посошных людей, а их, надо думать,
было немало). Советский историк Р. Г. Скрынников счи-
тает, что в Разрядной книге не учтены вооруженные холо-
пы, которые сопровождали детей боярских — дворян: их
насчитывалось от 20 до 30 тысяч. Таким образом, общая
численность ополчения могла быть около 50 — 60 тысяч че-
ловек.
Пропустить такую массу людей, лошадей, артиллерии,
а также огромный обоз по одной дороге и за короткий
срок — задача явно невыполнимая. Но выход нашли. Решено
было выступать в поход не всей ратью сразу, а по полкам,
с интервалом в один-два дня. На рассвете 9 января первым
двинулся в путь Ертаул, как и положено разведке — быть
впереди войска. На отдохнувших за время пребывания в
Великих Луках конях гарцевали дети боярские, ногайские
татары, астраханские люди, нижегородская мордва, казаки
черкасские... Вслед за ними отправился, видимо, и отряд
посошных — расчищать тесные места для остального войска,
которое пойдет за ними.
Через два дня в поход двинулся Передовой полк, затем,
через день, полк Правой руки, 13 января — Большой полк,
через день — Царский. Замыкали растянувшиеся на много
верст войска Сторожевой полк и Левой руки, вышедшие из
Великих Лук 16 января. А наряд? Наряд отправили в путь,
как свидетельствуют записи в Разрядной книге, предпослед-
ним, 15 января. Было ли так сделано с умыслом или же
очередь выпала по случаю, мы знать не можем. Однако, ана-
лизируя ситуацию, надо признать, что выбор очереди для на-
14 А. Кирюхин
209
ряда был произведен весьма удачно (потешим себя догад-
кой, что выбор делали не без участия Выродкова, опытного
в таких делах). В числе первых наряд пускать было нецеле-
сообразно — большой обоз с тяжелыми пушками мог создать
на дороге серьезный затор. В результате основная часть
войска не смогла бы последовать за головой колонны, и у
стен Полоцка тогда бы оказались один-два полка, не способ-
ные повести успешную осаду.
Двигаясь же предпоследним; наряд имел то преимуще-
ство, что дорогу уже проторили посошные люди с помощью
тяжелых плотов. К тому же по ней прошли уже пять пол-
ков, десятки тысяч людей, тысячи лошадей, основательно
умяв снежные сугробы. И тем не менее Выродкову и его
посохе при наряде за время движения до Полоцка немало
потрудиться пришлось. Несмотря на принятые меры, заторы
начались уже при выходе из города.
Известно, например, что царь, выйдя со своим полком из
Великих Лук 14 января, первым станом стал в деревне Мар-
ково. И здесь получил известие, что из-за страшного затора
из Великих Лук до сих пор не вышли коши, то есть обозы.
Он послал туда для принятия мер боярина И. А. Салтыко-
ва и с ним группу детей боярских.
И позже, по мере движения к Полоцку, заторы случа-
лись не раз, в основном из-за тех же громоздких обозов,
не столько войсковых, сколько с имуществом знатных людей.
Темп продвижения из-за этого падал. Нетерпеливый царь
не раз лично выезжал в места заторов и принимал реши-
тельные меры для их ликвидации.
27 января он поднялся рано, до света, и поехал в лес,
где, как сообщили, образовался затор. Здесь он стал на рос-
станях, там, где сошлись две- дороги: одна — на мост через
речку Полоту, другая — на берег Торонтова озера. И весь
день до ночи вместе с приближенными пропускал обозы
своего Царского полка. Даже мороз не заставил его укрыть-
ся в шатре на Полоте, где находился его очередной стан.
Последний стан оборудовали для царя на Соляном ручье
30 января. То было верстах в пяти от Полоцка, совсем неда-
лече, и Иван Васильевич не утерпел — с небольшой свитой
поехал смотреть крепость.
С крутого берега реки открывался вид на Полоцк, при-
чудливо раскинувшийся на берегах Западной Двины и По-
лоты. Выродков, который, наверное, так же обозревал город,
как опытный розмысл, не мог не увидеть первоклассную де-
ревянную крепость, основу которой составляют два замка —
Верхний и Нижний. Крепость окружена прочной дубовой
стеной, составленной из городней. Девять башен возвыша-
лись над ней на высоту от 4 до 7 метров. Даже отсюда, на
расстоянии, можно различить жерла десятков пушек, чер-
210
неющих в бойницах стены и башен. Глубокие рвы и зем-
ляные валы, умело сооруженные на наиболее уязвимых
направлениях, усиливали оборонительную мощь крепо-
сти.
Следующие несколько дней русские полки занимали на-
значенные вокруг города позиции. Ратники устанавливали
туры для предохранения от пищального огня и стрел со стен
крепости, для установки осадных пушек. Инженерные рабо-
ты проводились подобно тому, как это делалось при осаде
Казани. Только теперь стояли зимние морозы, они подгоня-
ли ратников, не давали застаиваться.
Посошные люди под руководством Выродкова устанав-
ливали пушки в «вокна», проделанные в стенке ближних
к крепости туров. Использовали в основном ночное время,
чтобы противник не мог прицельным огнем помешать рабо-
там. А такие попытки литовцами предпринимались. В одну
из ночей, когда люди Передового полка боярина Ивана
Большого Васильевича Шереметева устанавливали туры на
том берегу Полоты, из крепости совершил внезапную вы-
лазку большой литовский отряд. Осажденные пытались про-
гнать русских со своего берега, не дать им ставить туры
и орудия. Однако ратники встретили неприятеля плотным
огнем из пищалей, а затем перешли в наступление, «побили
их и в город втоптали».
Шереметева в той стычке ранило, на место его заступил
князь Ю. Кашин.
А еще через день царь повелел князю В. С. Серебряному
с товарищами бить по городу «с разных мест изо всего наря-
ду». Как мы знаем, согласно росписи этот князь был назначен
третьим воеводой Большого полка. Главным же над нарядом
был князь М. П. Репнин, а помощниками М. И. Вороной-
Волынский и Б. И. Сукин. Однако по неизвестным при-
чинам Иван Грозный, судя по всему, отстранил их от на-
чальствования в самый ответственный момент осады и пору-
чил руководить нарядом князю Серебряному.
Весь день 14 февраля и всю ночь на 15-е русские батареи
вели по городу плотный огонь. Осадные орудия крушили
стены крепости, а верхние пушки (мортиры) обстреливали
внутреннюю часть города вогненными, то есть раскаленными,
ядрами. Их неустанно калили на кострах люди Выродкова,
подтаскивали к позициям батарей. Они же носили к оруди-
ям пороховые заряды и другие припасы.
Вскоре после начала обстрела города огненными ядрами
постройки против Больших ворот загорелись. Огонь быстро
охватил* и весь остальной город. Гарнизон крепости пытался
бороться с пожарами, но безуспешно. На рассвете 15 фев-
раля воевода Полоцка Двойна и владыко полоцкий Арсений
прислали к Ивану Грозному гонца с вестью о капитуляции:
14*
211
«бьют челом и просят милости». Царь приказал прекратить
огонь.
Так Полоцк сдался. Король Сигизмунд II Август считал
Полоцк воротами Великого княжества Литовского, и он силь-
но опасался, что русские войска немедля двинутся на Виль-
ну. Последствия этого наступления могли быть самыми
плачевными для княжества. И литовские феодалы вступили
в переговоры с русским правительством о временном прекра-
щении военных действий. Трудно сказать, почему Иван
Грозный тотчас откликнулся на это предложение...
18 февраля царь въехал со свитой в покоренный Полоцк,
осмотрел остатки поверженного города. Затем отстоял обед-
ню в храме Софии Премудрой. Через неделю он повелел
возвращаться в Великие Луки большому осадному наряду.
Некоторое время спустя туда двинулся и малый наряд. Логич-
но было бы предположить, что с одним из этих нарядов
ушел из Полоцка и дьяк Выродков. Однако дальнейшие
события, о которых речь впереди, ставят под большое сомне-
ние такую версию.
ИСТОРИЯ ОДНОЙ БАЙДАНЫ
Первыми воеводами завоеванного Полоцка царь назна-
чил князей П. И. Шуйского, братьев Серебряных-Оболен-
ских с товарищами: «Царь и Великий князь велел им быти,
для своего дела и земского, в своей вотчине, в Полотцке...»
Они с гарнизоном крепости должны были внимательно
следить за действиями литовцев и в случае их нападения
на город дать им крепкий отпор. Последнюю задачу выпол-
нить было не так-то легко: во время осады сильным огнем
русского наряда была разрушена большая часть стены, зна-
чительно пострадала крепость и от пожаров.
Поэтому за день до своего отъезда из покоренного По-
лоцка Иван IV повелел составить наказ для назначенных
им воевод. В той «наказной памяти» он приказал не мешкая,
тотчас приступать к исправлению повреждений крепости.
Работы предстояло выполнить большие: русская артиллерия
поработала хорошо, да и огонь сделал свое дело — нема-
лая часть почти пятикилометровых стен оказалась поврежден-
ной, из городней высыпалась земля с крупным хрящем. Силь-
но поврежденными оказались и некоторые башни, представ-
ляющие собой внушительные инженерные сооружения. Со-
хранились сведения, что на ремонт одной из них, произво-
димый в 1552 году, потребовалось очень много леса — 1200
бревен и 300 деревянных брусов.
Естественно было бы предположить, что царь поручит
эти значительные инженерные работы опытному розмыслу
212
Ивану Выродкову. Однако этого не случиловь. Иван Грозный,
судя по всему, не забыл, что дьяк числился в числе сторон-
ников А. Ф. Адашева и однажды уже подвергался его
опале. Не потому ли при осаде Полоцка Выродков зани-
мал довольно скромную должность начальствующего над по-
сохой при наряде. Это было существенным понижением для
Ивана Григорьевича, который около десяти лет назад, при
осаде Казани, уже руководил всеми фортификационными
работами, возглавлял строительство крупных крепостей. О
недоверии подозрительного царя свидетельствовал и тот
факт, что восстановление Полоцкой крепости он пору-
чил не Выродкову, а Петру Зайцеву и дьяку Борису Щеки-
ну.
О Петре Васильевиче Зайцеве мы знаем, что это был
знатный человек — боярин или окольничий. Во время Полоц-
кого похода он входил в одну из комиссий Боярской думы —
в специальную судейскую коллегию, которая решала мест-
нические и другие дела. Известным человеком в чиновничьей
среде был и Борис Алексеевич Щекин, который упоминает-
ся в документах в дьяческом чине с 1549 года. Пять с полови-
ной лет он, видимо, служил в Посольском приказе, так как
имел поручения встречать и провожать иноземных послов,
участвовал в переговорах, был в составе посольства в Поль-
шу. Затем более двух лет являлся дьяком в Великом Новго-
роде. Снова вернулся в Москву на пост приказного дьяка,
а затем принял участие в Полоцком походе. В его послуж-
ном списке нет ни одного упоминания о том, что он прини-
мал участие в строительстве каких-либо крепостей или иных
инженерных сооружений. Таким образом, Щекин не обла-
дал, как и П. В. Зайцев, опытом крепостного строительства.
Тем более непонятно, почему царь именно им поручил такое
важное дело, как восстановление Полоцкой крепости.
В «Наказной памяти» указывалось, что следует спешно,
не откладывая в долгий ящик, тщательно проверить состоя-
ние крепостных стен, определить степень повреждения их,
наметить места, где следует перебрать городни, вновь засы-
пать их землей и каменьем. Предписывалось также прове-
рить рвы перед городской стеной, очистить те, что после
осады оказались засыпанными землей. Там, где это необходи-
мо, прокопать новые, чтобы были они «добре глубоки и кру-
ты». В остроге, за рекой Полотой, также починить выгорев-
шие в стене места, заделать крепко, там, где требуется, сде-
лать подошвенные бойницы дополнительно к верхним, чтобы
усилить огневую мощь крепости.
Ремонтные работы начались без промедления. Литовцы,
узнав, что царь с основным войском покинул Полоцк, могли
напасть в любой момент. Поэтому и воеводы, и Зайцев,
и Щекин торопились и подгоняли строителей. В восстановле-
213
нии крепости участвовали все ратники гарнизона, кроме тех,
что несли службу на ее стенах.
Где же в это время находился розмысл Выродков?
По некоторым косвенным данным (о них — несколько
позднее), можно предположить, что он после взятия Полоц-
ка в Москву не вернулся, а остался в бывшей литовской кре-
пости до начала следующего года. Чем он занимался почти
целый год?
Определенно ответить на этот вопрос мы не можем. Но
уверены — при своей деятельной натуре не сидел сложа руки.
Не исключено, что Выродков занимался установкой на стенах
города крепостного наряда — пушек подходящего калибра из
числа тех, что были доставлены из Великих Лук; использо-
вались, вероятно, и пушки литовские, которые остались ис-
правными после осадных боев.
Трудно себе представить, что опытнейший розмысл
остался в стороне от близкого и любимого дела — восста-
новления крепости. Хотя его и не наделили правом руко-
водить теми ратниками, но он, наверное, не выдерживал
своего отлучения и помогал боярину Зайцеву и дьяку Щеки-
ну советами и наставлениями.
Однако мне по душе больше другая версия о пребыва-
нии Выродкова в Полоцке, о его миссии. Строится она вот
на каких данных.
После взятия важнейшей стратегической крепости стало
ясно, что поляки и литовцы с утратой ее, конечно же, не
смирятся, в ближайшее время они предпримут вооруженную
попытку вернуть ее под свою руку. И тогда русскому гар-
низону Полоцка придется нелегко — вокруг города враж-
дебная территория, а до ближайшего опорного пункта сов-
сем неблизко. Как бы не случилось так, что Полоцк при-
дется оставить.
Тогда-то и родилась блестящая с точки зрения военно-
инженерного искусства идея: спешно построить на неболь-
шом удалении от Полоцка несколько небольших крепостей,
которые бы надежно прикрывали подступы к городу. Впол-
не возможно, что автором этой идеи явился Иван Выродков,
в пользу чего говорит многое. И прежде всего — знакомый
почерк этого мастера.
Обычным методом строить те крепости было невозмож-
но. Во-первых, потому, что возводить их предстояло на тер-
ритории противника. Во-вторых, затишье в боевых действиях
могло в любой момент прерваться, и тогда будет не до строй-
ки. Ситуация складывалась во многом похожая на ту, кото-
рая возникла двенадцать лет назад накануне возведения
Свияжска. Какой выход из непростого тогда положения
нашел дьяк Выродков, мы уже знаем. Как же действовал
розмысл здесь, под Полоцком, в 1563 году?
После тщательного осмотра местности в короткий срок
он спроектировал девять небольших крепостей, располо-
женных вокруг Полоцка — Туровль, Суша, Козьян, Ситна
и другие. Сохранились гравюры, на которых в плане изо-
бражены шесть из девяти тех твердынь. Все они — деревян-
ные, поставлены на удачно выбранных для их оборонной
мощи местах — в излучинах речек, при впадении их в озера
или при слиянии. На планах хорошо видны формы крепо-
стей, выстроенных с учетом особенностей местности, где они
располагались. Тут были и прямоугольные, и треугольные, и в
виде трапеции, а стены крепости Сокол с трех сторон
шли полукругом, а с одной — два прямых прясла.
Следующий этап — организация и ход строительства. О
них мы можем судить с достаточной точностью, потому что
располагаем свидетельством одного из иноземцев. Его запи-
си подтверждают то, что строительство малых крепостей
на полоцкой земле велось точно такими же методами, как
и в устье Свияги. После того как проекты были закончены,
русские строители стали рубить в окрестных лесах стены,
башни, церкви, хозяйственные постройки. Там же их соби-
рали, бревна помечали условными зарубками и снова раз-
бирали. С наступлением весны, когда речки освободились
ото льда, заготовки погрузили на суда и по воде доставили
к местам возведения. Здесь же не мешкая строители под
215
руководством розмысла принимались за сборку, а вооружен-
ные отряды охраняли от возможных нападений литвинов.
Посошные же люди выполняли все подсобные работы — раз-
гружали суда, разносили заготовки, засыпали землей и кам-
нями стены крепостей, рыли рвы...
Иноземец, который наблюдал за стройками, был изумлен
слаженностью действий русских строителей и посохи, той
невиданной быстротой, с которой подымались одна за другой
крепостцы. (Можно предположить, что все они были воз-
ведены за лето и осень 1563 года.) Вокруг Полоцка, где
так же усиленно велись восстановительные работы, словно
по мановению волшебной палочки возник мощный защит-
ный барьер. Литовцы даже не успели принять какие-либо
предупредительные меры, чтобы помешать русским.
Не правда ли, нарисованная со слов иностранца карти-
на весьма и весьма напоминает строительство Свияжска на
земле Казанского ханства? Да, почерк тот же, совпадает
даже в деталях. И это заставляет нас думать, что тот самый
бесфамильный розмысл, который руководил возведением
крепостей, был знакомый нам Выродков. И не только метод
строительства наводит на такую мысль. Если принять эту
версию, то многие вопросы отпадут сами собой. В частно-
сти, почему Иван Грозный поручил восстанавливать полоц-
кую крепость не Выродкову, а другим лицам, менее опыт-
ным в таких делах — ведь восстанавливать гораздо проще,
чем проектировать и строить заново, тем более в таких слож-
ных условиях. Становится также понятно, почему розмысла
на целый год оставили в Полоцке.
Остается труднообъяснимым один момент: почему царь,
велев составить подробную «наказную память» о восстанов-
лении Полоцкой крепости, забыл оставить подобные же ука-
зания Выродкову? Но и на то могли быть свои причины.
Например, такая: Иван IV, зная таланты розмысла, посчитал
излишним давать ему какие-то письменные указания, огра-
ничившись устным разговором. Но тогда возникает еще
один вопрос: почему летописец, по своему обыкновению,
не сделал запись о том, что «Государь повелел своему диаку
Ивану Выродкову...»? Вполне возможно, что пропуск такой
сделан не случайно. Летописец, наверное, знал об опале
Выродкова в Астрахани, знал и о гонениях на членов Изб-
ранной рады, а также близких к ним людей. Может быть,
и в те времена иные пишущие люди уже чутко улавливали,
откуда ветер дует, и старались угодить своим властителям.
И еще одно предположение: как мы уже говорили, многие
авторитетные исследователи считают, что «Царственную
книгу» да и некоторые другие документы той поры редак-
тировал сам Иван Грозный. Так что и он мог державной
216
рукой вычеркнуть из летописи запись о поручении дьяку
Разрядного приказа.
...Срок перемирия с Литвой закончился, переговоры зашли
в тупик. Русское правительство отдало своим войскам при-
каз продолжать боевые действия. В январе 1564 года из По-
лоцкой крепости выступило русское войско во главе с кня-
зем П. И. Шуйским. В него входило три полка — Большой,
Передовой и Сторожевой, в составе которых насчитыва-
лось около 25 тысяч ратников, конных и пеших. Полки дви-
гались на юго-восток. В районе Орши они должны были
соединиться с другим отрядом, который вели из Вязьмы
князья Серебряные-Оболенские (они осенью минувшего
года были направлены в Вязьму из Полоцка). После того
объединенному войску предстояло идти на Минск.
Погода стояла морозная и многоснежная. Войско Шуй-
ского медленно продвигалось лесными заснеженными дорога-
ми, через глубокие сугробы. Обстановка была спокойной,
литовцы давно не нападали — несколько месяцев длилось
перемирие,— и главный воевода даже не выслал охранения,
чтобы в случае появления неприятеля предупредить войско.
Чтобы облегчить передвижение, многие поснимали с себя
доспехи и сложили их на сани в обозе. Полки шли «оплошася,
небрежно», у воевод даже мысли не появлялось о возмож-
ном нападении врага. В этих расстроенных рядах войска
находился, как предполагают иные исследователи, и автор
склонен с ними согласиться, и дьяк Иван Выродков.
В среду, 26 января войско Шуйского приблизилось к де-
ревне Чашники, на реке Уле. Перед деревней раскинулось
большое поле, покрытое глубоким снегом. Русские воеводы,
не дожидаясь, пока посошные люди проторят подходящую
дорогу, двинулись вперед. И вскоре наряд и обоз прочно
застряли в глубоких сугробах. Лошади и люди выбивались
из сил, но не могли выбраться из снежного плена. Вот тогда-то
и случилась беда... Из ближнего леса вылетела кавалерия
противника...
В вестовой отписке, составленной неизвестным воином-
литвином, довольно подробно описываются события того
дня. Литовское войско во главе с князем Ю. Н. Радзивил-
лом ускоренным маршем, налегке продвигалось к местечку
Чашники. Когда до цели оставалось совсем немного, появи-
лись конные разведчики, высланные вперед, и сообщили,
что наткнулись на отставших от русских полков воев. Выяс-
нили они и то, что основное войско русских застряло в сне-
гах на большом поле неподалеку от местечка.
Князь Радзивилл тотчас послал вперед две роты под
командой панов Боркулабова и Бакина. За ними двинулись
отряды с артиллерией. Когда литовцы выехали из леса, они
увидели застрявшие в снегах пушки и суетящихся возле них
217
русских, а также беспорядочную толпу конных и пеших,
явно неготовых к бою.
Русский летописец дополняет отписку литвина. С горе-
чью записал он, что русские воеводы не только не успели на
себя «доспехи положити», которые остались сзади, в обозе,
но и полки их не смогли принять боевой порядок для отпора
неприятеля.
Литовцы же яростно напали на растерявшихся русских,
стали избивать их беспощадно. Многие в панике побежали,
побросав оружие. Литвины гонялись за ними, рубили сабля-
ми, кололи пиками, пускали в ход боевые' топоры. Дорого
обошлась русским беспечность и беззаботность их воевод.
Большое число их полегло в снегах, полторы сотни попало
в плен. Остальные разбежались, лесами ушли в Полоцк.
Победителям досталась богатая добыча: в их руки попа-
ли все пушки неприятеля в исправном, готовом к ведению
огня состоянии. Достался им и весь огромный обоз, в кото-
ром, согласно той же отписке, насчитывалось до трех тысяч
возов, груженных различными припасами и богатыми тро-
феями, захваченными еще в Полоцке. В санях литвины с не-
малой радостью обнаружили и доспехи русских — кольчу-
ги, байданы, шлемы, щиты, большое количество холодного,
а также огнестрельного оружия. Многие из тех трофеев
были сработаны искусными мастерами и представляли не-
малую ценность — оружие и снаряжение в те времена стои-
ли недешево. В одних из саней литвины вполне могли найти
байдану, принадлежащую Ивану Выродкову.
В пользу этой версии свидетельствует вот такая история.
Как предполагают, в конце прошлого века в старин-
ном белорусском городке Орше проводились работы по
реставрации древнего монастыря. Мастера старательно
осматривали толстые стены, весьма похожие на крепост-
ные, за которыми в далекие времена можно было с успехом
выдержать длительную осаду, помечали места, где вывали-
лись кирпичи. В одном из таких мест они обнаружили до-
вольно глубокую нишу. Стали осматривать ее с тем, чтобы
прикинуть — оставить ее или наглухо заделать. И вдруг
на дне ниши мастер что-то нащупал, тяжелое и как бы сыпу-
чее. Вытащил на свет находку. И тут все увидели, что это
старая, покрывшаяся ржавчиной кольчуга^ сплетенная из
тысяч плоских металлических колец. Такие кольчуги в сред-
ние века назывались байданами.
Неизвестно, как бы поступили с находкой строители, если
бы рядом не оказалось знающих людей, которые решили пере-
дать ее в широко известный в те времена Виленский музей.
Так байдана оказалась в руках специалистов. Скрупулезное
изучение кольчуги помогло узнать ее историю.
Байдана, найденная в Орше, штампована из цельного ли-
218
ста железа, украшена к тому же какими-то надписями, вытес-
ненными той же матрицей. Изготовлена она из плоских же-
лезных колец, которые называли еще сечеными. Длина ее —
1,25 аршина (около 89 сантиметров), ширина несколько боль-
ше одного аршина (больше 71 сантиметра). Весит доспех
немало — 31 фунт, или 12,4 килограмма. Далее измерения
показали, что толщина колец равна одному миллиметру, а
диаметр — 17. Кольца соединяются через ряд открытыми
кольцами, которые затем заклепываются, или, как раньше го-
ворили, скрепляются «на гвозде».
Таким образом, байдана состояла из рядов штампованных
колец, которых насчитывалось несколько тысяч. На этих коль-
цах ученые с трудом разобрали надписи, некоторые из них гла-
сили: «Бог с нами — никто же на ны» — на одной стороне, на
другой: «Мати Божия буди с нами». Нетрудно догадаться,
что это слова из молитвы. Подобные надписи часто делали
древние оружейники, чтобы предохранить будущего владель-
ца доспеха от сабли и пики врага не только крепкой, на со-
весть сработанной кольчугой, но и словами горячей молитвы.
На многих других кольцах байданы сохранились обрывки
каких-то слов, явно не молитвенных: «...роткова», «...рдков»,
«...ивна». «...вана», «...грьевича», «вырд...» и т. д. После много-
численных сопоставлений специалистам удалось расшифро-
вать эти вроде бы бессмысленные обрывки. Одни записи оз-
начали: «Ивана Грьевича Выроткова», другие — «Ивана Гри-
горьевича Выродкова». Вначале думали, что это фамилия, имя
и. отчество мастера, который изготовил байдану. Но, наведя
справки, уточнили, что в средние века русские оружейники
не имели личных клейм. Значит, оставалось одно — на коль-
цах оттиснуто имя владельца кольчуги.
Дальнейшие розыски позволили определить: был на Руси в
XVI веке дьяк Иван Григорьевич Выродков, знаменитый роз-
мысл, строитель крепостей и знаток военной фортификации.
Тогда же возникло и предположение, как могла его байдана
оказаться в монастырской стене Орши.
Видимо, Выродков после взятия русскими войсками в
1563 году Полоцка в Москву вместе с основным войском не
вернулся, а остался в завоеванной крепости. В январе следую-
щего года принял участие в бесславном походе на Оршу. Чем
он закончился, мы в основном уже знаем. Добавим только, что
в том бою на реке Уле погиб князь П. И. Шуйский, главный
воевода войска, та же участь постигла и некоторых других
воевод. Остальные же разбежались и лесами ушли в Полоцк.
Среди спасшихся в том горьком бою был и Выродков (дока-
зательство того — впереди). Можно представить, чего стоило
для немолодого уже человека, пробираясь лесами, по глубоко-
му снегу, без пищи преодолеть десятки километров, отделяю-
щие его от Полоцка.
219
Между тем весь обоз, в котором находились вместе с дру-
гими доспехи Выродкова, попал в руки литовцев. Новый вла-
делец байданы, конечно, был рад трофею — на деньги, кото-
рые стоил доспех, можно было купить целое стадо коров.
Бедный ратник не мог себе позволить приобрести кольчугу,
он обходился тягилеем — стеганым кафтаном из грубой ткани
с нашитыми на груди металлическими пластинами. Поэтому
литовец, которому досталась байдана Выродкова,
безусловно, дорожил ею и хранил в укромном месте — в на-
стенной нише Оршанского монастыря. Можно предположить
далее, что литовцам так спешно пришлось убираться из Орши,
что владелец трофея даже не успел забрать его с собой. Так и
пролежала байдана в нише три с лишним столетия. До тех
пор, пока ее не нашли реставраторы.
А после того злосчастного дня 26 января русским продол-
жало не везти. Гетман Ю. Радзивилл послал к Орше передо-
вой отряд под началом пана Ф. Кмита. Он, по утверждению
автора «Вестовой отписки», долго рыскал в поисках того рус-
ского отряда, который шел на соединение с князем Шуйским.
И только за Оршею, под местечком Дубровна, отыскал сто-
рожу, то есть охранение. Литовцы с ходу напали на сторожу,
разгромили ее, захватили в плен двух мурз (в ней оказались и
татары) и десять русских воев.
Основной отряд русских стоял под Дубровною. Это был,
видимо, тот самый отряд, которым командовали братья Сереб-
ряные-Оболенские. Он не успел дойти до места встречи с
полками князя П. И. Шуйского, когда поступила весть о раз-
громе. Тогда Серебряные повернули свой отряд и двинулись
по литовским землям, разоряя населенные пункты, встреча-
ющиеся по пути.
Вступать в открытый бой со значительно превосходящим
литовским войском Радзивилла Серебряные не решились.
Узнав о разгроме сторожи, они приказали порубить возы и
сани из громоздкого обоза, который лишал отряд маневрен-
ности. Самое необходимое ратники взяли с собой во вьюках.
Избегая проторенных путей, на которых можно лицом к лицу
столкнуться с неприятелем, двинулись в свои земли.
ТРАГИЧЕСКИЙ ИСХОД
После поражения отряда П. И. Шуйского на берегах реки
Ула дьяку Выродкову, спасшемуся по счастливой случайно-
сти от сабли врага, жить оставалось совсем недолго. Он, ви-
димо, чувствовал приближение опасности, не мог не чувство-
вать, ибо кольцо опал сжималось все плотнее и плотнее.
Однако, чтобы понять, о чем идет речь, вернемся на неко-
торое время назад.
Вскоре после взятия Полоцка Иван Грозный получил донос
220
от боярина М. Я. Морозова, того самого, под началом кото-
рого Выродков был при наряде во время Казанских походов и
который, по некоторым предположениям, одно время воз-
главлял Разрядный приказ. Он же был и членом Избранной
рады, вроде бы последовательным сторонником А. Ф. Ада-
шева. В Полоцком походе он не участвовал, так как находился
в почетной ссылке на воеводстве в Смоленске. В своем доносе
царю боярин сообщал, что в его руки попал литовский плен-
ник. При допросе с пристрастием он сообщил, что литовские
воеводы стягивают войска к крепости Стародубу, потому что
русский наместник Стародуба тайно сносится с гетманом и
обещает ему без боя сдать крепость.
Было ли так на самом деле или же противник пустил в ход
простое коварство, как видно, никто не проверял. Морозов
же, вероятно, напуганный трагической судьбой руководите-
лей Избранной рады и желая доказать царю свою пре-
данность, поспешил сообщить ему показания пленника.
Хотя не мог не знать, что вторым воеводой в Стародубе яв-
ляется родственник Адашева Иван Шишкин-Ольгов, не мог не
понимать и то, какой зловещий козырь дает в руки болезнен-
но-подозрительного государя. Но, видимо, страх за свою судь-
бу заставил его отречься от собственных убеждений и своих
соратников.
Иван Грозный не замедлил воспользоваться этими непро-
веренными сведениями в собственных политических интере-
сах. Об этом говорит такой факт. Если попытка измены и
существовала на самом деле, то главную ответственность
за нее, конечно же, должен был нести первый воевода Старо-
дуба князь В. Фуников, так как по должности он являлся на-
чальником гарнизона крепости. Кроме того, показания плен-
ного литвина были направлены в основном против него. Од-
нако по воле царя главным виновником во всем сделали
Шишкина-Ольгова. В измене обвинили также всех родствен-
ников, ближних и дальних, А. Ф. Адашева. На плаху отпра-
вили брата его — окольничего Д. Адашева с сыном, тестя
П. Турова, их родню из фамилии Сатинов. А затем начались
массовые преследования сторонников бывшего правительст-
ва. В списки казненных заносились не только многочислен-
ные родственники Адашева и Сильвестра, но и «друзей и со-
седов знаемых, многих же отнюдь не знаемых». Арестованных
пытали «различными муками», ссылали на окраины государст-
ва, заточали в монастыри.
Вот в такой обстановке массового террора пришло в
Москву сообщение о поражении русских войск на реке Уле,
о гибели князя Шуйского и других военачальников. Известие
это, как выяснилось позднее, было сильно преувеличено, ис-
ходя из него получалось, что все три полка, двигавшиеся на
Оршу, уничтожены полностью. Однако, по некоторым дан-
ным, потери русских в том бою были незначительны — всего
около 150 человек. Остальные, как уже говорилось, ушли ле-
сами назад, в Полоцк. Потому-то до Москвы и дошло такое
известие о всеобщем поражении.
Взбешенный царь сразу же увидел в этом боярскую измену.
На этот раз определенные основания к тому имелись. Судя по
всему, гетман Радзивилл имел довольно точные сведения о
маршруте движения отряда Шуйского. Без таких данных он
вряд ли смог бы так удачно выбрать место для засады. И хотя
неведомый литвин, автор «Вестовой отписки», описывает
встречу с русским войском как случайную, это ни о Чем еще
не говорит. Ведь он вполне мог и не знать, какими сведе-
ниями о противнике располагают воеводы и почему они ведут
свой отряд именно к местечку Чашники. Такие данные обычно
хранятся в строгом секрете, и о них знает узкий круг лиц.
Как мог гетман Ю. Радзивилл узнать о сроках выступления
русских полков из Полоцка, о маршруте их движения? Исто-
риками делалось немало предположений на этот счет. Одно
из них кажется наиболее вероятным.
Вскоре после взятия Полоцка, а точнее — 8 марта 1563 года,
Иван Грозный произвел назначение ряда знатных людей вое-
водами в пограничные города. Среди назначенных оказался
и князь А. М. Курбский. Бывшего советника и ближайшего
соратника Адашева пока что не коснулись царские пресле-
дования, может быть, сказывалась давняя дружба с царем, вы-
222
сокое происхождение Курбского. Но по некоторым призна-
кам он чувствовал, что царская немилость достигает и его:
в их отношениях появилась отчужденность, при встречах
Иван Васильевич подозрительно поглядывал на него, как бы
стараясь проникнуть в тайные думы. Когда перед Полоцким
походом делали роспись воевод по полкам, царь поставил
Курбского лишь вторым воеводой Сторожевого полка. Для
кого-нибудь другого такое назначение и могло составить
честь, но не для воеводы, известного к тому времени своими
громкими ратными делами и в Казанской осаде, и победами
над крымчаками и литовцами. Наверное, князь затаил обиду
на государя. И вот теперь, после полоцкого взятия, назначе-
ние воеводой в Юрьев!
В тот самый Юрьев, куда совсем недавно был сослан Адашев
и где он так быстро скончался в забвении! Это назначение не
являлось, конечно, случайным. То была опала, отставка от
больших дел. Зная дьявольски коварный и хитрый ум своего
бывшего друга, Курбский понимал, что это и намек на горь-
кую судьбу недавнего его наставника Адашева, грозное пре-
дупреждение.
Аресты, казни и ссылки родственников, знакомых и мало-
знакомых Адашеву лиц, которые последовали вскоре после
полоцкого взятия, не могли не навести Курбского на мысль,
что скоро настанет и его черед. Думается, именно тогда, яв-
ляясь воеводой Юрьева, он затеял тайную переписку с литов-
цами, подготавливая почву для перехода на их сторону: Курб-
ский оказывал литовцам ряд важных услуг, выдавал некоторые
военные секреты русских. Нередко ссылаясь с полоцкими
воеводами, он знал их планы, маршруты намечаемых походов.
Именно Курбский, как утверждают некоторые исследователи,
и выдал литовцам план похода Шуйского.
Итог этого предательства известен.
Иван Грозный сразу же придал делу размах. Надо отдать
ему должное — он умел пользоваться предлогами, даже заве-
домо ложными, для сведения счетов со своими не только ис-
тинными, но и мнимыми врагами. Иван отдал приказ аресто-
вать некоторых видных деятелей Боярской думы и казнить их
без суда и следствия. Злая участь на этот раз постигла князя
М. П. Репнина. Царские слуги схватили его в церкви во время
всенощной — небывалое доселе кощунство на Руси! — выта-
щили на улицу и здесь же зверски его убили. Спустя несколь-
ко часов прямо в церкви на утренней молитве был убит князь
Ю. Кашин.
Оба эти воеводы умело и решительно действовали при
взятии Полоцка, но царь жаждал крови и не собирался раз-
бираться, насколько виноваты бояре, вызвавшие подозрения.
Ему надо было запугать остальных, сломить их волю и способ-
ность оказывать хоть малейшее сопротивление его единовла-
223
стию. Он желал абсолютного и слепого подчинения своих
подданных. Добиваясь этого, Иван Грозный создал оприч-
нину, о чьих черных деяниях на русской земле до сих говорят
с содроганием.
Казни и преследования неугодных ширились. Иван Вырод-
ков не мог не понимать, что все это непременно коснется и
его. Для того имелись более чем веские причины по тем вре-
менам: связь его с членами Избранной рады, астраханская
опала, а теперь добавилось еще нелепое поражение русской
рати под Улой. Взбешенный царь в связи в этим подозревал
в измене всех, кто имел к тому злосчастному походу хоть ка-
кое-нибудь отношение. А он, дьяк Выродков, был не послед-
ним лицом в том отряде и, конечно же, вошел в круг подозре-
ваемых.
О том, что он понимал нависшую над ним опасность, кос-
венно свидетельствует такой факт. Вернувшись из Полоцка
в Москву, Иван Григорьевич через некоторое время предпри-
нял шаг, который о многом говорит.
Мы уже высказывали предположение о том, что после взя-
тия Казани Иван IV, отмечая боевые заслуги Выродкова, на-
градил его участком земли с деревнями в Дмитровском уезде.
Что это был за участок, какие деревни на нем стояли?. Каза-
лось бы, ответить на эти вопросы через четыре столетия про-
сто невозможно. Однако это не так. Оказывается, до наших
времен дошла Писцовая книга по землям Троице-Сергие-
вой лавры, составленная в XVI веке. Есть в ней и описание
земель, принадлежащих некогда дьяку Выродкову.
Судя по этому описанию, находились они в запущенном со-
стоянии. Да это и неудивительно — заниматься делами сво-
его хозяйства Ивану Григорьевичу было явно некогда. К тому
же многочисленные войны, которые в то время вело русское
правительство, требовали все новых и новых ратников, по-
сошных людей, и рекрутские наборы следовали один за дру-
гим. Деревни обезлюдевали, на полевые работы выходить бы-
ло некому. В результате иные деревни разрушались и прев-
ращались в пустоши, то есть незаселенные земли с покину-
тыми, давно не обрабатываемыми участками.
Так, пустошью стала деревня Новинки, половина которой
принадлежала Выродкову. Составители Писцовой книги от-
мечали, что пашни здесь худые, земли заросли лесом. В таком
же запущенном состоянии оказались земли возле села Думи-
но: из-за того, что их длительное время не обрабатывали,
многие также заросли лесом. К селу Думино была приписана
деревня Дехтярево «с селищи». Что это означало?
Деревней в те давние времена называли небольшое кресть-
янское поселение, в котором не имелось собственной церкви.
Селом — более крупное, заселенное и обжитое крестьянами
место с собственной церковью, иногда состоящее из двух или
224
нескольких деревень, нрипи< .шпых к едп1111 гмv и|»нх«»д\
К селу Дум и но оказал «к ь нрини< .iii.i дгр< пни Д» ч i up m• •
селищем. Согласно толкованию В Д,|\н • . »» >нн|< ии>
два значения: первое но ьмд (ни..... »• 1д. ..........
несколько церквей; второе всякое ..... мши, п ii i. .|.. п ш. .
или уничтоженное, а также остатки жпепн» ми in Д\и и •• и
нам больше подходит второе.! толкование Гем (юм г him ш
реписчики отмечали: «...и та деревня заросла лесом Ьимппн
и оклад ей четвертной пашне неведом».
Чувствуя надвигающуюся новую опалу царя, Иван Вы род
ков предпринял небезопасный шаг: все свое поместье он не
редал в дар Троице-Сергиеву монастырю. Как говори
лось в дарственной грамоте: «...дал в Дом к Живоначальной
Троице то слц. Думино да дер. Дехтяреву с селищи Иван Гри-
горьев сын Выродков».
Казалось бы, чем рискует дьяк, передавая свою собствен-
ность во владение монастыря,— богоугодное дело вроде бы.
Однако риск был, и немалый. Такой жест вполне мог вызы-
вать гнев и немилость Ивана Грозного. Надо учесть, что это
произошло в 1565 году, когда была создана опричнина. Был
учрежден особый государев удел, в который царь отбирал
земли по своему усмотрению. Вотчинники с этих земель высе-
лялись на новые — в те части государства, которые не вошли в
опричнину и получили название земщины. Не подлежали кон-
фискации земли самих опричников, а также монастырские
владения.
Дмитровский уезд, где находилось поместье Ивана Гри-
горьевича, отошел к опричнине. И получалось так, что он, пе-
редав в дар монастырю все свои земи, деревню «с селищи» и
село, как бы наносил ущерб государевой казне. Этот жест
знаменитого розмысла могли расценить как дерзкий вызов
царю, как протест против опричнины. А такое вряд ли могло
пройти безнаказанно.
В том же году след Выродкова затерялся окончательно. О
нем, строителе Свияжска и других крепостей, не упоминали
уже ни летописи, ни разрядные книги, ни другие источники.
Был человек и — пропал. Впрочем, для тех времен это неуди-
вительно. Тогда «вселюдно губили» многие знатные боярские
рода, что уж говорить о скромном дьяке Разрядного
приказа.
И все же след Ивана Выродкова возникает через несколь-
ко лет — в одном страшном документе, причиной появления
которого явились следующие события. В ноябре 1581 года
произошла ссора между Иваном Грозным и его сыном Ива-
ном. В гневе царь ударил сына посохом, конец которого был
окован железом, и нанес ему смертельную рану в висок. Этот
эпизод запечатлен на знаменитой картине И. Репина «Иван
Грозный и сын его Иван». Через одиннадцать дней царевич
15 А. Кирюхин 225
от раны умер. Потрясенный царь от горя едва не лишился рас-
судка. И вскоре Иван IV совершил, как отмечают историки,
один из самых необычных в его жизни поступков. Он решил
посмертно «простить» всех опальных бояр-«изменников»,
казненных по его указу в разные годы. Чем был вызван этот
шаг, сказать трудно. Может быть, он чувствовал, что ему само-
му осталось жить недолго, и желал снять грех со своей души за
многих невинно погубленных людей. Может быть, хотел хоть
в какой-то мере примириться с духовенством и боярами, что-
бы облегчить положение на престоле своего наследника ца-
ревича Федора, больного и слабовольного человека. Вполне
возможно, что им двигали оба эти побуждения. Не случайно
именно в дни траура по сыну Грозный повелел чиновникам
из своих приказов составить подробные списки всех казнен-
ных опричниками лиц и направить их в монастыри вместе с
крупными денежными суммами и наказом о поминании за
упокой души.
В 1583 году копия одного из таких списков была доставлена
в Кирилло-Белозерский монастырь. Вместе с ней — огромная
сумма денег в 2200 рублей и наказ: в субботу сыропустную
панихиду петь собором «по опальных, избиенных, потоплен-
ных и сожженных с жены их, и со чады и домочадцы». В длин-
ном списке замученных страшными пытками, потопленных в
водоемах и сожженных на кострах, среди бояр, князей и менее
знатных людей можно было найти и фамилию Выродкова.
Усердные палачи кровавого царя, которых в народе называ-
ли кромешниками, то есть обитателями ада, бестрепетно унич-
тожили не только замечательного русского розмысла, но и,
как свидетельствует список, многих его сродников. Среди
них — два его сына Василий и Никита, дочь Марья, внучка
Елена, сестра Федора... Всего в этом жутком списке числится
14 убиенных Выродковых, в том числе несколько детей. Сте-
пень родства с Иваном Григорьевичем многих из них трудно
определить из-за скудости сведений. Однако ясно одно:
опричники стремились стереть с лица земли род Выродко-
вых, да так, чтобы и памяти о нем не осталось. И все же сде-
лать этого им не удалось — над памятью даже самые лютые
палачи не вольны.
Так списки прощенных царем посмертно, или, как их тогда
называли, Синодики, позволили приоткрыть завесу над траги-
ческим исходом жизни нашего героя. Двух мнений быть не
может: он умер мученической смертью. Вполне возможно,
что изуверы-опричники, чтобы сломить розмысла морально,
вначале пытали его детей...
Между последней дарственной записью И. Выродкова и
появлением Синодиков прошло долгих 18 лет. Можно ли точ-
226
нее определить, когда же был он казнен, когда оборвалась
его жизнь? Давайте попытаемся это сделать, тем более что в
различных источниках по этому вопросу указываются совер-
шенно разные даты. Например, Советская военная энцикло-
педия дает такие даты: И. Г. Выродков умер (?) в 1563 или в
1564 году. Как мы уже убедились, обе эти даты не соответству-
ют действительности — Иван Григорьевич был жив и в эти го-
ды, и в 1565 году.
Профессор А. А. Зимин предложил другую версию, осно-
вывающуюся на таких событиях. Осенью 1567 года состоялся
новый поход русской рати на Великое княжество Литовское.
Шли затяжные дожди, дороги развезло, грязь непро-
лазная. В этой грязи частенько застревал тяжелый наряд,
двигался он неспешно, значительно отстал от полков. Лошади
совсем выбились из сил и не могли вытащить тяжелые орудия
из грязи. Не меньше доставалось посошным людям: они на се-
бе выволакивали пушки, валились с ног от усталости, дни и
ночи ходили в мокрой одежде — некогда было ее просушить
у костров, питались кое-как. К тому же начали косить их бо-
лезни. Многие из посохи, видя бесплодность своих усилий и
опасаясь расправы, сбегали в леса.
Царь принял решение прекратить неудачно начавшийся по-
ход и повернул войско назад. А всю вину за провал свалили
на боярина В. Д. Данилова, который начальствовал тогда над
нарядом. Наследующий год (возможно, и через год) боярина
за ту провинность казнили.
А. А. Зимин посчитал, что примерно в то же время «по-
гиб» (?) И. Выродков. Что же послужило основанием для ис-
торика делать такой вывод? Может быть, он нашел какие-то
новые данные? Вовсе нет. Основанием для такого утвержде-
ния стало то, что Выродков был связан с «нарядом» еще во
время первого похода на Полоцк в 1562—1563 годах. Дока-
зательство, надо признать, шаткое и неубедительное. Да,
Иван Григорьевич в первом походе руководил посохой при
наряде. Но тогда наряд, по оценке самого царя, действовал
отменно, никаких претензий ни к начальствующему над ар-
тиллерией, ни к дьяку не имелось. В новом же походе, о кото-
ром идет речь, .Выродков не участвовал (судя по документам)
и даже косвенно не мог нести ответственности за его провал.
К тому же ему не приходилось за всю свою многолетнюю
службу выполнять какие-либо задания с В..Д. Даниловым.
Выходит, эта версия несостоятельна. Значит, надо искать.
Возьмем с этой целью Опись государственного архива России
XVI столетия. В ней, как мы знаем, значатся несколько ящи-
ков с бумагами дьяка Выродкова. Просмотрим их повнима-
тельнее. В ящике под номером 164 хранились грамоты о На-
15*
227
ровском городище и чертеж. В ящике 181 — просто грамоты
Ивана Выродкова. Ящик 203 содержал документы, относя-
щиеся к дипломатическим взаимоотношениям Русского госу-
дарства с касимовскими царевичами и Астраханью: «грамоты
и списки черные астраханские присылки»,— в 1558—1560 гг.
писал И. Г. Выродков.
Пока эти краткие сведения, содержащиеся в Описи, ничего
нового о последних днях розмысла не сообщают. Но будем
терпеливы, пойдем дальше. Ведь нередко открытия, пусть и
небольшие, подкарауливают нас там, где мы их совсем не
ожидаем. Ага, вот запись, опять касающаяся нашего героя!
Ящик 231: «Ларчик заленокован... А в нем... да сказка Турунта-
ева человека Митьки Нелидова о животех Петра Петрова да
Ивана Выроткова...».
Для современного читателя запись кажется довольно замыс-
ловатой. Но попытаемся ее расшифровать. Начнем с конца.
Кто такой Иван Выротков (чередование д — т), нам ясно. А
кто такой Петр Петров? Как выяснилось после некоторых ро-
зысков, это окольничий Петр Петрович Головин. Тот самый,
с которым Выродков в 1557 году строил первый русский порт
на Балтийском море.
В Описи речь идет о «животех» обоих знакомцев. Что это
значит в данном случае? Ведь это слово в старину имело много
значений, в частности: жизнь человека и животного; все, что
живет, дышит; брюхо человека; домашний скот... Точное зна-
чение слова в каждом конкретном случае можно определить
только в смысловом контексте фразы. В приведенной записи
«животех» согласуется со «сказкой». В таком сочетании это
можно перевести на современный русский язык как: показа-
ния о движимом имуществе, богатстве П. Головина и И. Вы-
родкова.
Показания эти записывались, судя по всему, со слов Митьки
Нелидова. Кроме того, что он «турунтаев человек», никаких
сведений о нем разыскать не удалось. Почему именно он да-
вал показания об имуществе наших знакомцев, тоже непонят-
но. Хотя версия имеется. Как мы убедимся несколько позднее,
запись сделана в начале 1565 года, то есть в период начала оп-
ричнины. «Кромешники», пользуясь неограниченной властью,
что предоставил им Иван Грозный, творили расправу быструю
и большей частью неправую. При этом они обя-
зательно конфисковывали у своих жертв все имущество. Ши-
рокое распространение получили доносы слуг на своих гос-
под или на других знатных людей, якобы замышляющих чер-
ное дело против государя. Хозяев или тех, на кого последовал
донос, тут же казнили, а имущество делили опричники. Что-
то перепадало и доносчику. Возможно, и в нашем случае про-
изошло так.
228
Митька Нелидов являлся человеком известного вельможи —
боярина и князя И. И. Турунтая-Пронского, воеводы в ряде
походов того времени. Так что он вполне мог знать и околь-
ничьего Головина и дьяка Выродкова и, желая поживиться, до-
нес на них в опричнину.
Впрочем, и без доноса Нелидова опричники могли легко
найти повод для ареста. Кстати, хранение показаний фискала
в государственном архиве свидетельствует, что имущество
окольничьего и дьяка, конфискованное «кромешниками», бы-
ло передано в государеву казну. А то, что бумага эта — «сказ-
ка» — на Выродкова хранилась в одном ларчике со «сказкой»
на Головина, наводит на такую мысль: видимо, они были арес-
тованы в одно и то же время, да и обвинение им предъявили
(если вообще предъявляли) одно и то же — ведь они были
знакомы много лет.
Мы с достаточной точностью можем теперь сказать, что
схватили их опричники в конце января 1565 года. И вот поче-
му. В старых источниках точно зафиксирован день начала
опричных казней на Москве — 4 февраля. Н. М. Карамзин по
этому поводу писал: «Начались казни мнимых изменников,
которые будто бы вместе с Курбским умышляли на жизнь
Иоанна, покойной царицы Анастасии и детей его». Первой
жертвой черного террора стал знаменитый воевода, просла-
вившийся своим воинским искусством еще при взятии Казани,
князь А. Б. Горбатый-Шуйский. Патриот своей родины, он
был далек от всяческих группировок среди знатных людей,
считал, что его меч должен служить только одному благород-
ному делу защиты Руси от врагов. И тем не менее его обвини-
ли в заговоре и отправили на плаху вместе с семнадцатилет-
ним сыном Петром. С большим достоинством и выдержкой ве-
ли себя отец и сын во время казни, чем вызвали симпатии сре-
ди собравшихся на кровавое зрелище москвичей.
Вслед за тем, как палач отрубил головы А. Горбатому и его
сыну, на помост вывели шурина знаменитого воеводы (брата
его жены) окольничьего П. П. Головина. Ему предъявили то--
же нелепое обвинение в умышлении на жизнь царя и его де-
тей. И ему, участнику многих славных ратных дел, также отру-
били голову.
В тот же день, 4 февраля, состоялись казни и других таких
же «злоумышленников», среди которых князья И. Сухой-Ка-
шин, П. Горенский, Д. Шевырев... Шевырева посадили на кол,
и тот, пока не умер, целый день страдал от нестерпимых мук,
но мужественно переносил их и даже якобы пел канон Иису-
су.
Весьма вероятно, что тогда же проводились казни и других,
менее знатных людей. Но летописцы не посчитали нужным
229
указать хотя бы некоторое фамилии. У нас же есть веские ос-
нования считать, что в тот же или на следующий день окончил
под топором палача свой жизненный путь и первый русский
военный инженер дьяк Иван Григорьевич Выродков. Мы не
знаем, о чем он думал в последние минуты жизни. Но уверены,
что среди множества обрывочных мыслей, которые проносят-
ся в голове в такие минуты, мелькнула мысль о том, что неда-
ром прожил он свою бурную и нелегкую жизнь, что отдана
она не служению властителям и сильным мира сего, а много-
страдальной Руси, укреплению ее независимости и могущест-
ва. А ради этого стоило жить.
ВМЕСТО ЗАКЛЮЧЕНИЯ
Когда шла работа над этой книгой, у меня не раз возникал
вопрос (возникнет он, видимо, и у многих читателей): а
нужно ли так подробно, в деталях описывать приемы возведе-
ния крепостных стен и башен, используемые И, Выродко-
вым и другими средневековыми русскими инженерами, спо-
собы ведения минных подкопов и различных инженерных
ухищрений тех далеких лет? Ведь с той поры минуло более
четырех веков. Не возводятся ныне крепости — ни деревян-
ные, ни каменные — при наличии современного оружия, об-
ладающего гигантской разрушительной силой, отпала в них
надобность. Не используются вроде бы минные подкопы и
подземная минная война. Бесследно исчезли грозные некогда
артиллерийские осадные башни. И еще многое из того, что в
XVI веке являлось крупным достижением военно-инженер-
ной мысли.
Куда приложить тот богатейший опыт и знания, которые
были по крупицам собраны талантливыми русскими розмыс-
лами, простыми ратниками? Неужто они оказались никому
не нужны и вскоре были преданы забвению?
Нет, это не так. При всех зигзагах нашей истории, при
всех катаклизмах, которые потрясали Россию и в XVI веке,
и позже, знания и опыт, добытые потом, кровью и интеллек-
туальными усилиями народа, передавались из поколения в по-
коление, иногда возрождались в новом, более совершенном
виде.
И чтоб читатель убедился в том, приведу несколько встре-
тившихся мне примеров.
Итак, конец 80-х годов XVI века: Волга от истока до Кас-
пия была в руках Русского государства. Оживилась торговля с
южными и восточными странами. Караваны судов с товарами
зачастили в Персию, Турцию, Среднюю Азию... Казалось, ни-
что не может теперь помешать бурному развитию торговли.
Но великий водный путь оказался ненадежным: на Волге
нередко внезапно появлялись отряды ногайских и крымских
татар, «воровские» (в отличие от служилых, находившихся на
службе у Московского царя) казаки. Они нападали на тор-
говые караваны, грабили их, людей убивали или забирали в
плен, в неволю, и исчезали в бескрайних просторах степей
или уходили с богатой добычей в Крым.
231
Московское правительство не раз посылало экспедиции
против лихих людей. Но пользы от них зачастую не было ни-
какой. Пока они приходили из Москвы на нижнюю Волгу,
разбойников уже и след простывал, ищи, как говорится, ветра
в поле. Вывод напрашивался сам собой: вдоль по Волге следу-
ет ставить сильные крепости-города.
Идея неплохая, но как ее осуществить на деле? Ведь от
Казани и до самой Астрахани на великой реке не было ни од-
ного крупного русского укрепления. Там хозяйничали степ-
няки. А они не дали бы спокойно вести строительство в на-
меченных местах. В Москве только разрабатывались планы
защитного строительства, а ногаи и крымчаки уже забеспо-
коились. Об этом, в частности, свидетельствует такой факт.
В середине восьмидесятых годов царь Федор Иоаннович
(от его имени тогда правил Борис Годунов) послал посоль-
ство к князю Урусу, властителю Большой Ногайской орды,
кочевавшей по огромной территории от низовьев Волги и до
Урала. Наказ послы имели такой: привести У руса к присяге
(Большая орда формально находилась в подданстве Москвы),
отдать ему государево жалованье и грамоты.
Князь Урус присягу принимал неохотно, с оговорками. В
ответном послании русскому царю он жаловался на~«воров-
ских» казаков, которые грабят его улусы, а также выражал
явное неудовольствие тем, что московиты-де собираются в
четырех местах города ставить «для лиха и недружбы». На
самом деле он хорошо понимал, что с возведением тех крепо-
стей лишится дополнительного «дохода», получаемого при
грабеже торговых караванов.
Опасаясь, что степняки предпримут какие-то предупре-
дительные меры, русские торопились. Припомнив опыт раз-
дельного скоростного строительства, который не раз с успе-
хом применял дьяк Выродков, они еще с весны стали рубить
крепость в лесах по берегам средней Волги, предположи-
тельно под Казанью. Осенью тайно сплавили заготовки к
устью небольшой речки Самары, впадающей в Волгу, и в
сказочно короткий срок собрали крепость, названную Сама-
рой. Возглавлял ту операцию воевода Григорий Засекин.
Через некоторое время под руководством того же Засеки-
на градодельские мастера срубили новую крепость. Ее в
разобранном виде доставили на судах на Переволоку — ме-
сто, где издавна суда перетаскивали волоком из Волги в Дон.
Здесь и была в короткий срок поставлена крепость и город,
получившие название Царицына.
А в следующем, 1590 году тот же Засекин с градодельца-
ми поставил крепость Саратов. По предположению местных
краеведов, была она также рубленой. Строительный материал
для нее заранее заготовили и сплавили вниз по реке. Крепость
эта по размерам была меньше Свияжской, поскольку не пред-
232
назначалась для накопления полков. Гарнизон ее состоял из
пеших и конных ратников, которые несли службу по охране
водных путей и караванных дорог.
Теперь Волга стала безопасной водной дорогой. Возведен-
ные методом Выродкова крепости надежно отражали набеги
степняков.
Перенесемся в канун XVIII века. Шел 1700 год. Россия
вместе со своими союзниками вступила в войну против могу-
чей тогда Швеции. Началась война, вошедшая в историю под
названием Северной. Основная цель, которую преследовала
Россия в войне, — приобретение портов на Балтике, чтобы
«прорубить окно в Европу».
Первый удар молодой царь Петр решил нанести по Нар-
ве — крепости и порту на реке Нарове. В этом выборе нема-
лую роль сыграла фигура дьяка Выродкова, что на первый
взгляд может показаться удивительным — ведь после его ги-
бели прошло уже почти полтора столетия. И тем не менее это
так.
Петр I, как известно, хорошо знал русскую цсторию. Знал
они о том, что в апреле 1557 года Иван Грозный направил сво-
его розмысла в устье реки Наровы, чтобы там выбрать удоб-
ное место на берегу моря и поставить город и порт «для ко-
рабленного пристанища». Подробно о том рассказано в одной
из глав этой книги. Как всегда, Иван Григорьевич так органи-
зовал дело, что через три месяца, в июле того же года, кре-
пость и пристань были готовы, о чем имеются соответствую-
щие записи в летописях.
Оценивая ситуацию в Прибалтике, Петр, наверное, учел и
это обстоятельство. Он понимал: заняв Нарву, Россия возь-
мет под контроль не только реку Нарову, но и морское по-
бережье; используя порт, построенный Выродковым, приоб-
ретет базу на Балтике для торгового и военного флота.
Это, а также некоторые другие обстоятельства повлияли
на выбор Петром крепости для первого удара.
Уже позднее, когда русская армия осадила Нарву, царь
Петр от своих разведчиков узнал, что сооружения старого
порта сгнили и порушились. Но главная беда состояла в дру-
гом: бухта, где находилась пристань, оказалась занесенной
песком и илом и на расчистку ее требовалось много сил и
времени. Ни тем ни другим Петр I тогда не располагал.
Однако маховик войны был уже запущен, осада Нарвы
(она закончится крупным поражением русской армии) нача-
лась...
Осень 1942 года. На участке обороны, который занима-
ла 58-я стрелковая дивизия полковника Шкодуновича, шла
позиционная война. Немало неприятностей для воинов ди-
визии доставляла высота, господствующая над окружающей
местностью. Гитлеровцы хорошо ее укрепили, и все попытки
233
советских подразделений сбить их с высоты оканчивались
неудачами. Немало бойцов и командиров нашли на ее склонах
свою смерть.
Тогда командующий армией, куда входила дивизия, вызвал
помощника начальника инженерных войск майора М. Мак-
симцова и спросил:
— Товарищ майор, не помните ли, как Иван Грозный брал
Казань?
Максимцев ответил:
— Он приказал своему инженеру дьяку Выродкову сде-
лать подкопы под стены Казанского кремля, заложить в них
бочки с порохом и взорвать.
— Вижу, вы неплохо знаете историю. А не попробовать ли
и нам провести подкоп под высоту и взорвать вражеские
укрепления?
Так и сделали. Сформировали саперный взвод, отобрав в
основном бывших шахтеров. Разъяснили задачу. И бойцы при-
ступили к небывалой операции. Недели две они втайне от
противника копали тоннель. А когда он был готов, заложили
туда 9 тонн взрывчатки и добавили для надежности противо-
танковые мины. Все это уложили в камору так, чтобы взрыв
направить вверх. Протянули провода к взрывной машинке
в окопе, удаленном на нужное расстояние от высоты.
По сигналу с командного пункта командир взвода кру-
танул рукоятку машинки. Содрогнулась земля от мощнейшего
взрыва. Казалось, высоту подбросило в воздух. Огненные
змеи прорезали окружающую местность в разных направле-
ниях — то стали взрываться от детонации свои и чужие мин-
ные поля.
Через несколько минут поступил сигнал к атаке, и наша
пехота рванулась вперед. Оставшиеся в живых гитлеровцы
больше не сопротивлялись.
И последний пример, уже из наших дней. Кому из читате-
лей не доводилось видеть строительство современного жило-
го дома из панелей.
Вот на стройплощадку въезжает длинный и неповоротли-
вый трейлер, какие обычно используются для перевозки
очень тяжелых и крупногабаритных грузов. Он доставляет
санузлы и ванные комнаты в собранном виде. На площадке
собрано немалое количество крупных панелей с проемами
для дверей, окон, другие детали будущего дома.
Мощный подъемный кран подает строителям то панель, то
санузел, то ванную, а те составляют их как кубики, сваривают
арматуру. На глазах появляются отдельные квартиры различ-
ной планировки, растут этажи.
Всмотритесь повнимательнее в процесс возведения совре-
менного здания. Не напоминает ли это раздельное скоростное
строительство Свияжской крепости и города под руководст-
234
в ом Ивана Выродкова, о чем вы прочли в этой книге? И там и
тут детали заготавливались вдали от стройки — это срубы у
Выродкова и готовые блоки для нынешнего строительства.
Есть и еще много общего.
Конечно, в XVI веке в качестве строительного материала
использовались бревна и доски, а сейчас — железобетонные
блоки. Но принцип-то один! Значит, не пропали труды древ-
них инженеров, их идеи дошли и до нас.
Надеюсь, что приведенные примеры живой связи времен
укрепят читателя в мысли: нельзя бездумно списывать со сче-
тов опыт наших предков, надо бережно относиться к насле-
дию, которое досталось нам от наших пращуров.
* * *
Вот и завершилось повествование о славном сыне русского
народа, талантливом военном инженере дьяке Иване Вырод-
кове. Но, прежде чем расстаться с читателем, мне хотелось
бы сделать некоторые пояснения.
Я не ученый-историк, не специалист в области военной
инженерии, я — журналист. И перед вами не научный трактат
или монография, а опыт журналистского поиска, цель кото-
рого — реконструкция жизни и деяний человека, жившего в
далеком XVI веке.
Несколько лет мне пришлось блуждать в лабиринте сотен
источников — летописей той поры, чудом сохранившихся ли-
тературно-публицистических произведений, воспоминаний
иностранцев, побывавших в России во времена Ивана Гроз-
ного, и, конечно же, дошедших до нас документов. Не раз
пришлось обращаться ко многим трудам дореволюционных
историков и археологов, а также работам советских исследо-
вателей. Кропотливый сравнительный анализ позволял нахо-
дить выходы из сюжетных тупиков, которые возникали на
каждом шагу.
Безусловно, историки могут отыскать в этом повествова-
нии какие-то пробелы, спорные моменты, возможно, неко-
торые неточности. Но я ине претендую на абсолютную исти-
ну, что было бы слишком самонадеянно, ведь поиск велся в
глубине веков, на заросших. и непроторенных тропах, часто
при отсутствии необходимого документального материала.
И тут я уповаю на снисходительность читателя, тем более что
эта книга — первое и пока единственное произведение о дья-
ке Выродкове не только в советской, но и в дореволюцион-
ной литературе.
К сказанному хочется добавить вот что: в ходе поиска ма-
териалов мне вряд ли удалось найти все документы, касаю-
щиеся дьяка Выродкова. Вполне вероятно, что в каких-то ар-
хивах, книгохранилищах страны, а то и в личных коллекциях
235
хранятся неизвестные мне источники, которые позволили бы
более полно и обстоятельно воссоздать биографию первого
русского военного инженера. Если таковые обнаружатся, в
чем я весьма рассчитываю на помощь неравнодушного чита-
теля, то в дальнейшем это исследование можно будет попол-
нить новыми фактами.
Так что поиск продолжается. И если в начале его моими
надежными помощниками были сотрудники ряда библиотек и
архивов, среди них мне хочется особо отметить библиографа
и педагога Т. А. Кирюхину, то теперь надежда на ревнителей
истории нашего Отечества. Сегодня, в трудное, но благосло-
венное время нашего национального самоосознания, вернуть
России имя еще одного ее славного сына — благородная за-
дача.
СОДЕРЖАНИЕ
А. И в а н о в. Умелец ратных дел
5
Вместо вступления
18
Часть I
НАЧАЛО ПУТИ
23
Часть II
«ГРАД ДРЕВЯН, ХИТР СООРУЖЕН»
59
Часть III
КАЗАНСКОЕ ВЗЯТИЕ
121
Часть IV
ИЗ КРАЯ В КРАЙ РУСИ
173
Часть V
ПОСЛЕДНИЕ ПОХОДЫ
199
Вместо заключения
231
Кирюхин А. В.
К 43 Дьяк Разрядного приказа : Докум. повествование
о жизни и деяниях первого рус, военного инженера
дьяка Ивана Выродкова.— М. : Мол. гвардия,
1991.-235(5] с., ил.
ISBN 5-235-01428-6
В середине 60-х годов XVI века опричниной Ивана Грозного был раз-
вязан кровавый террор против народа. Среди первых его жертв оказался
дьяк Разрядного приказа Иван Выродков — первый русский военный ин-
женер, строитель мощных крепостей, в том числе уникальной Свияжской,
первого российского морского порта на Балтике, руководитель фортифи-
кационных работ при взятии ханской Казани в 1552 году. На основе скру-
пулезного изучения русских летописей, древних актов, грамот и других
документов, дошедших до наших дней, автор документального повество-
вания «Дьяк Разрядного приказа» впервые в советской историографии
делает попытку рассказать о жизни и деяниях талантливого военного
инженера средневековой Руси. Книга рассчитана на массового чита-
теля.
К ±702010204—101 149—91 ББК 68.516
078(02)—91
И Б № 7059
Кирюхин Александр Васильевич
ДЬЯК РАЗРЯДНОГО ПРИКАЗА
Заведующий редакцией С. Ионин
Редактор Л. Калюжная
Художник А. Иванов
Художественный редактор Б. Федотов
Технический редактор Н. Теплякова
Корректоры Т. Пескова, Н. Самойлова
Сдано в набор 21.06.90. Подписано в печать 04.04.91. Формат 60Х
Х90‘/з2- Бумага офсетная № 2. Гарнитура «Банниковская». Печать оф-
сетная. Условн. печ. л. 15,0. Условн. кр.-отт. 30,75. Учетно-изд. л. 14,8.
Тираж 100 000 экз. Цена 2 р. 80 к. Заказ 1173.
Типография ордена Трудового Красного Знамени издательско-поли-
графического объединения ЦК ВЛКСМ «Молодая гвардия». Адрес
ИПО: 103030, Москва, Сущевская, 21.
ISBN 5-235-01428-6