/
Теги: период феодализма (iv в - 1861 г)
ISBN: 978-5-907253-13-1
Текст
Хрусталёв Денис Григорьевич
ГЮЛЬ llill'liliiriil aiUHTPHR
1Очерки политики и чародейства конца XVI века
Санкт-Петербург 2022
ББК 63.3(2)44 X 96
Хрусталёв Д.Г.
X 95 Гибель царевича Дмитрия. Очерки политики и чародейства конца XVI в [Текст] / Д.Г. Хрусталёв — СПб.: Крига, 2022. — З52 с.
ISBN 978-5-907253-13-1
Книга посвящена событиям в России конца XVI в. в контексте европейской мистики тех лет. Расследованы гибель и воскрешение царевича Дмитрия и как уголовное дело, и как ведовской процесс, их социальные обстоятельства и последствия. Для контекста включён обзор политического колдовства за предшествующее столетие, бесовские козни в истории России. Книга будет интересна не только тем, кто интересуется историей России времён Смуты, но и всем исследователям магии и эзотерики в истории.
ББК 63.3(2)44
ISBN 978-5-907253-13-1
© Хрусталёв Д.Г., текст, 2022
© Издательство «Крига», 2022
ввеиенне
Это книга не о мистическом опыте, но тоже о том, что кто-то мог увидеть, подумать или почувствовать. Загадка гибели и воскрешения царевича Дмитрия заботила поколения историков, знатоков, политиков и многих других. Исписаны тысячи страниц, сломаны тысячи копий в полемиках, фантазиях и художественных фикциях, а ответом всё равно зачастую служит пожатие плечами.
Не знаем, не видно, не хватает сведений, хотя, казалось бы, даже следственные документы имеются, не говоря о свидетельствах очевидцев. Специалисты по античности или раннему Средневековью, которым из десятка сохранившихся слов иногда позволительно реконструировать судьбы поколений, должны удивляться беспомощности коллег, препарирующих позднейшие эпохи. Для древностей такая аргументация считается приемлемой, но чем ближе к современности, в весе она теряет. Понятно, что обилие частностей урезает право давать абстрактные характеристики, хотя за неимением лучшего ничто не мешает обратиться к проверенному инструментарию.
Царевич Дмитрий Иванович определенно погиб 15 мая 1591 г. Однако в начале следующего века некто объявил себя спасшимся сыном Ивана Грозного. Кто он? Насколько он мог быть тем, за кого себя выдавал? Почему он так поступил? Кто ему внушил право, подсказал план? И существовал ли этот кто-то?
Однозначного ответа на эти вопросы до сих пор нет и, скорее всего, не будет. Мы не станем вновь раскладывать старый пасьянс, чтобы предложить свою версию. Отошлем к предшественникам и поставим вопрос иначе: а что современники могли думать об этом, о гибели и явлении наследника престола, об испытании и переселении душ, о праве и воле? Как могли понимать случившееся? Как вообще считали допустимым воскрешение Дмитрия? Гибель и реинкарнация царевича?
4
И что мог думать тот, кто выдавал себя за наследника престола? Что придавало ему такую несокрушимую уверенность в своем праве? Ведь между психологиями холопа и царя — пропасть. А тут бесстрашный диалог с королями и султанами, кичливая подпись «inperator», публичное поучение и порицание именитых бояр — ни дрожи в голосе, ни страха. Преображение?! И года не был у власти, а сразу крестовый поход — даже папа испугался, не поверил, а самозванец только этим и грезил, собирал полки на турок, готовился к великим свершениям.
Зачастую говорят: перед нами Хлестаков! Экзальтированный жулик, страстная артистическая натура. Удовлетворяет ли такой ответ? Лжедмитрий ничем не выдал желания быть «халифом-на-час», покрасоваться и пропасть. Он строил планы, готовил наступательную войну, вел сложную дипломатическую игру и радел о будущем страны — он правил. Все свидетельства разбазаривания государства — только на бумаге. Вроде бы и не успел, но хотел ли?
Нам предъявят контракт с Мнишеками, обещания королю Сигизмунду, папе. А мы ответим — что за ними? Кто и как их реализовал? А разве Иван Грозный не кормил папу римского авансами ради заключения мира с Баторием? Насколько он действительно планировал всё это сделать? Все ушло — ничего не случилось. Загадка осталась.
Я как-то столкнулся в магазине со странной книжкой — антропософские размышления под заглавием «Тайна царевича Дмитрия». Выяснилось, что автор — С. Q Прокофьев (1954-2014), внук знаменитого композитора — вовсе не столовращатель и не собирался заряжать собой телевизор. Он был поглощен «наукой о духе», стремился к космопознанию. Тогда мне показалось забавным, что загадка мировой души осознается эпигонами сопоставимой с разрешением проблемы Лжедмитрия. Масштаб вдохновлял.
Основатель антропософского учения Рудольф Штайнер «с глубокой серьезностью» настаивал, «что необходимо разрешить три задачи», исключительно важные «для будущего», «а именно: первое — проблему двух Иоаннов [Крестителя и Богослова]. Второе: Кто был Деметриус? Третье: Откуда пришел Каспар Хаузер? Во всех трех случаях важно направить свой взор не на смерть, а на рождение». Штайнер доходил до сопоставления «образа Деметриуса» с «великой имагинацией Иисуса», причем приписывал её исключительно русским*. Мистический опыт высокообразованного немецкого интеллигента начала XX в. требовал прочертить оккультную линию от автора Апокалипсиса I в. н. э. к несчастному, лишенному памяти, нюрнбергскому мальчику XIX в. ровно через русского самозванца. И до сих пор эти образы завораживают парадоксальностью, равно как и близо- 1 Прокофьев 2001. С. 13- стью мистериям собственного сознания. 14.
5
Проблема Лжедмитрия всё ещё ищет своего разрешения. Как мы видим, в самых разных направлениях. И это сейчас. Можно ли вообразить резонанс и значимость тогда, скажем, в 1604 году?! А тогда также встречались те, кто размышлял о внеисторических эгрегорах, правителях природы и человеческих судеб. И не стоит удивляться, что их было немало, особенно в среде власть имущих.
Никто не может лишить человека права мечтать, воображая далекие от чувственного опыта решения, вплоть до вселенского масштаба. Ни прежде, ни теперь. За рамками правил и общественной нормы всегда остается бескрайнее поле иллюзий, мотивирующих нас и пугающих не менее, чем реальность. Иногда мы готовы ими делиться — иногда нет, а иногда — это вообще невозможно, запрещено, никак нельзя, канон. И таки проявляем их своими действиями, страхами, мнениями. От себя не убежать. Мы продолжаем представлять мир расколотым на добро и зло, на врагов и друзей, на силы ведомые и неведомые; и жаждем найти точку опоры, чтобы справиться со всем этим; зачастую длительным промежуточным результатом становится вера.
Моя мама боится электричества. Ей в школе объяснили, что это поток заряженных частиц, но стало ещё хуже, поскольку речь про невидимые частицы, да ещё чем-то заряженные. Они могут убить, поранить, навредить, явиться вдруг бог знает где и совершить что-то, зажечь, запустить, согреть. Они точно существуют, но природу сложно осознать — нужно просто принять, поверить. Это сложно и чревато опасениями. Думаю, что так у многих.
Для любого христианина как сейчас, так и в Средние века ситуация с потусторонним миром проще. Его присутствие — догма. Мириады бестелесных сущностей живут рядом вне нашего объективного опыта и познаваемы только путем рискованного мистического экстаза, доступного избранным. Они бывают добрые, подобно ангелам, а бывают злые — подобные бесам. Так указано в Священном Писании. Уже таинство крещения представляло акт отречения от злого демона и приобщение Святому. Вера в духов, их власть и присутствие рядом — бесспорный закон. Их бессмысленно бояться — это данность. Бояться следует только злых духов — бесов, чертей, демонов. От них искушения и козни, несчастья и катастрофы. В итоге — смерть. Но мир преисполнен диковинных явлений — мы далеки от его познания — как определить деяние злого от божественного? Каков он — дух? Как его принимать? Где критерий? Понятно, отвечать должна Церковь. Но Церковь — те же люди, они порой просты и ошибаются. Не каждый вопрос получится задать собору, патриарху или просто сведущему пастору — нередко требуется самому принять решение. И чем сложнее твоя роль — тем тяжелее.
6
В Англии в знаковом 1591 г. по обвинению в государственной измене был казнен эсхатологический проповедник и самозваный мессия Уйльям Хэккет, не признававший прав Елизаветы I как королевы. Важнейшим из его преступлений числилось то, что он каким-то металлическим предметом изуродовал портрет (возможно, гравюру) государыни и особенно метил в область сердца. Полагали, что он хотел лишить ее тем самым силы и власти. Кроме того, он выбил глаза драконам и львам на изображении герба. Мы не знаем точно, зачем, но, вероятно, что тем самым он не только демонстрировал свою ненависть к государыне, но и хотел ей навредить. Он определенно совершил смертельное преступление.
Мнительность и суеверия среди власть имущих всегда были распространены широко. Они сомневались, советовались, искали знаки, пытались заручиться высшими силами и закрепить свою связь с ними. Но вокруг снуют бесы, они вездесущи, и для них особенно приятно посягнуть на божьего избранника, именитого, знатного, повелевающего другими. Чем влиятельнее герой — тем выше ставки. И это особенно заметно в европейской политической сфере XVI века — независимо от конфессии — как ни покушение на монарха, то колдовство, призвание темных сил и демонов. Совсем не исключение — наследники престола. В нашем случае — царевич Дмитрий. Первой версией его гибели рассматривали ворожбу — выискивали ведунов, которые были поблизости; выясняли их мотивы. Версия колдовства для современников была вовсе не риторической фигурой — это понятный вариант. В итоге она была отложена, но потом вдруг — через 13 лет — опять чародейство. И «облился Руская земля», как понял летописец, «за его же кровь»1.
Мы не будем ставить вопрос о фактах, политических мотивах, историческом резонансе и социальных последствиях. Они более или менее известны. Мы поставим вопрос о культурном и ментальном контексте, про который, кажется, часто забываем. Вроде бы всем известны колдовские мании Годунова, и ясно, что Василий Шуйский такой же, а ведьмовские процессы вокруг, в том числе Романовых, но, когда слышим, что Лжедмитрий — чернокнижник, желаем счесть это штампом беллетриста, никак не реальным обвинением и тем более убеждением. Разве это ничего не меняет? А для окружающих? А для Годунова лично? Чего ж он испугался?
Перед нами образ царевича Дмитрия во всех своих проявлениях: и как наследник, и как человек, и как жертва, и как дух. Особенно в глазах современников, особенно в глазах бояр и правителей, особенно в глазах Годунова. Ведь именно об их действиях, мнениях и впечатлениях мы прежде всего судим. Как они видели? Что они считывали? Или — пусть — могли считывать. У этих 1ПСРЛ, 5. Вып. 2. С. 264.
7
людей — назовем их высшим классом — были существенно иные образовательные горизонты, чем у остальных жителей страны. Зачастую их размещают в культурном контексте, огороженном «железным занавесом» с четко очерченными «русско-православными» характеристиками, восточными, ортодоксальными и проч., и проч. Но ведь никакого «железного занавеса» не было, ни рва, ни колючей проволоки с вертухаями. Границы встречались языковые и конфессиональные, но для идей и образов они были условны. Гравюры Альбрехта Дюрера с иллюстрациями Апокалипсиса свободно циркулировали по Московии и, более того, служили образцами для церковных росписей. Никто не противился переводам и обращению, например, врачебников. Вызывали докторов, которые пользовали государей. Судя по всему, большой интерес представляли географические знания. А в отношении оккультных наук обнаруживалось и обратное движение — иностранцы воспринимали знания, почерпнутые на далеком Востоке, как находящиеся ближе к истокам мудрости, а потому особенно ценные.
У нас не будет возможности объять все направления культурных взаимовлияний рубежа XVI-XVII вв. и описать менталитет русского высшего класса. Нас интересует только царевич Дмитрий, его гибель и его душа, воскресшая и смутившая Россию. Для начала мы посмотрим, что этому предшествовало, потом на сами события в Угличе в мае 1591 г., и наконец обратимся на их отражения в известиях о Лжедмитрии, в том, как его встретили и увидели, прежде всего, как его понял Годунов, как могли понять другие. Ведь даже у вымышленного явления нередко бывают вполне реальные последствия.
атнтрнй
Майским утром в субботу вдовствующая царица Мария отправилась на службу в соседствующий с дворцом собор. Её сопровождал едва оправившийся от болезни сын Дмитрий, а также родственники, близкие, возможно, кто-то из слуг и горожан. Заканчивалась шестая седмица по Пасхе, позавчера отпраздновали Вознесение. Пели, скорее всего: «Ангелом дивящимся восхода странному...» и «Непостижиме Господи, слава Тебе!» Наверно, все причастились. Возвращаясь из храма, царица-мать отпустила ребенка поиграть во дворе со сверстниками. Сама поднялась в покои, где накрыли стол. Другие разъехались обедать. Служки, пищики, приказчики отправились откушать на свои подворья. Время близилось к полудню, солнце припекало. У нас нет сведений о природных явлениях, которые предвещали, что через несколько минут весь этот мир рухнет и разыграется трагедия, надломившая судьбу этого города, всех его жителей, царской семьи и России в целом. Там, в Угличе, 15 мая 1591 г. в полдень.
Чуть более семи лет минуло со смерти отца мальчика — грозного царя Ивана. Царевичу шел девятый год. Законность его прав на престол ставилась под сомнение, из столицы его удалили, сторонников при дворе он не имел, из близких — только узкий круг родственников матери, Нагих, совсем не самой влиятельной, хотя именитой фамилии. Все волнения этого маленького двора обращались вокруг здоровья царственного отпрыска и, конечно, бездетного государя Федора, который в любой момент мог либо обрушить их надежды на приобщение к власти, постричь в монастырь, бросить в темницу или породить наследника, либо напротив, внезапно умерев — вознести их на самую вершину, передав трон.
Ближайшим советником царя был брат его супруги — Борис Федорович Годунов, чье положение, понятно, зависело от взаимоотношений государя в браке. К счастью, они были прочными и ровными, хотя
9
пара оставалась бездетной, но, полагали, всё вскоре должно измениться. Федору Ивановичу в 1591 г. было всего 34 года, как и его жене Ирине.
Формально при московском дворе не было наследника, но фактически он был — царевич Дмитрий, и это ни для кого (включая иностранцев) не было секретом. Борис и вообще Годуновы без сомнения в определенной мере воспринимали угличский двор угрозой своему положению. Тот в свою очередь платил тем же, считая их главными противниками в Москве. Взаимное недоверие было всемерным. Ясно, что в случае внезапной смерти царя Дмитрий имел все шансы занять престол независимо от мнений о законности брака его матери. В этом случае круг Годунова, скорее всего, поплатился бы своим положением, а может, и жизнью. Изгнанные, загнанные, ущемленные Нагие в провинциальном Угличе, где им даже не давали управляться по собственному усмотрению, точно не пожалели бы притеснителя. Но пока не имели ни сил, ни средств противостоять всевластному временщику со товарищи, сотрясая воздух проклятиями, о которых тут же докладывали в столицу соглядатаи. Каждый ждал чьей-то смерти. И к добру такое привести не могло.
В 1580 г. все складывалось счастливо, когда великий царь выбрал в жены представительницу семейства Нагих. Несмотря на то, что это был то ли шестой, то ли седьмой брак Ивана Грозного, митрополит их обвенчал. Церковь считала допустимым три венчания в жизни и только при особых обстоятельствах, если прежняя супруга умерла или ушла в монастырь. Сверх того, супружество приравнивалось к прелюбодейству. Но с царем не спорили, и он уже многократно нарушал нормы, принятые для остальных.
Иван Васильевич родился в 1530 г. и трехлетним унаследовал отцовский трон. При малолетнем государе правили бояре, которые подобрали ему невесту. Ей стала Анастасия Романовна из рода Захарьиных- Юрьевых, племянница одного из опекунов. Свадьба состоялась в том же 1547 г., когда достигший совершеннолетия Иван принял царский венец. Их первенец получил имя Дмитрий. Он родился в эпоху триумфов молодого государя — в октябре 1552 г. — сразу после взятия Казани. Но в июне 1553 г. умер при трагических обстоятельствах, когда Иван после продолжительной болезни совершал спешное паломничество в Кирилло-Белозерский монастырь: младенца то ли утопили, то ли застудили — показания информаторов рознятся. В 1554 г. Анастасия родила второго сына Ивана, а в 1557 г. третьего — Федора. Сама в 1560 г., не достигнув и тридцати лет, внезапно умерла. Многие подозревали отравление и, кажется, обследование захороненных останков это подтверждает1. В любом случае уход любимой стал причиной
1 Панова 2017. С. 99. тяжелого личного кризиса для царя. Впоследствии ни
10
одна из жен не имела на него такого влияния и, судя по всему, вообще не увлекала на заметный промежуток времени. Полагают, с некоторы¬
ми он даже не венчался. И детей от них — переживших младенчество — не было. Наследником трона безоговорочно считался Иван, на втором месте — Федор, за которыми теснились ближайшие родственники — бояре Захарьины-Юрьевы-Романовы, богатый и влиятельный клан.
В отношениях с Марией Нагой, надо полагать, Иван Грозный был тем же, что с остальными женами после Анастасии. Её отличием было то, что она смогла родить сына. 19 октября 1582 г. появился на свет мальчик, которого опять назвали Дмитрием — как государева первенца — использовав имя, уже ставшее знаковым для правящей династии1.
Дмитрий — или Димитрий — от греческого Деметрий (Дг|рг]тр1О<;), то есть первоначально, посвященный Деметре (греч. Гг) Mtjttjp — Мать Земля), богине земли, плодородия, хтонических сил и существ, повелительнице всего рождаемого и умирающего. Она животворящая сила, но также лоно, куда возвращаются со смертью. Она дает жизнь, она же её забирает. Вполне амбивалентное божество, но исключительной силы и древности. Уютное, мягкое, инертное, непобедимое и непознаваемое. Это можно узнать из современной энциклопедии, но в Средние века образы нередко считывались иначе. Ономастиконы, распространенные в Московском государстве в XVI в. — азбуковники — указывали, что «Дмитра» это «земля»2. Однако имя Дмитрий они разъясняли без связи с землей — как «двоематерьный»3, от двух матерей рожденный — если не двуликий, то двухприродный. Так, например, в начале XVII в. следовал версии азбуковников в своем «Временнике» Иван Тимофеев, разъясняя наречение царевича: «двоематерен сказуем по толку»\
Имя Дмитрий сейчас, да и прежде, встречается почти исключительно в восточноевропейских странах с преобладанием православия, таких как Россия, Сербия, Болгария, Греция. Везде на Западе Европы оно признавалось и признается сугубо греческим — даже древнегреческим. Уже в конце XVI в. в таком контексте его использовал Шекспир в комедии «Сон в лет-
1 Дата 19 октября (на память св. Уара) отмечена в Пискаревском и Безднинском летописцах под 7091 годом (ПСРЛ, 34. С. 194; Корецкий 1977. С. 208). Так же у Н. М. Карамзина (Карамзин 1821. С. 268 прим. 741). В Московском летописце сказано, что в момент смерти отца царевичу было полтора года (ПСРЛ, 34. С. 229). Лату- хинская Степенная книга 1676 г. рождение царевича отмечает под 7090 годом, но также за год до смерти отца (ЛСК 2012. С. 558). Погиб 15 мая 1591 г. восьмилетним, а имя «прямое» имел Уар: Новиков 1788. С. 107. Другие источники тоже указывали на рождение Дмитрия за 2 года до смерти отца: Шереметев 1901. С. 13.
2 Краткий азбуковник «редакции Нила Курля- тьева» сер. XVI в. по списку: РНБ, собр. М. П. Погодина, № 1143.
’Так во всех ранних азбуковниках: РНБ, ОСРК, O.XVII.40; собр. М. П. Погодина, № 1649; РГБ, ф. 304.I, № 35; Тих. 462; ГИМ, Чуд. 236. См. также: Ковтун 1975; Ковтун 1989-
* ВИТ. С. 28. См. также: СОЛОДКИН 2002. С. 120; Антонов 2019. С. 63.
11
нюю ночь», написанной ок. 1596-1596 г. Там его носит герой-любовник, которого дурманят волшебным зельем.
На Востоке Европы Дмитрий — христианское имя, но не без связи с библейскими героями. В Ветхом Завете такого имени нет. В Новом Завете оно упомянут дважды, и оба раза его носитель — второстепенная фигура. Раз это ученик Иоанна Богослова (зИн. 1:12), а другой — серебряник из Эфеса, противник проповеди апостола Павла (Деян. 19:23-40). Нет Дмитриев ни среди евангельских святителей, ни среди раннехристианских учителей веры. Первый, главный и практически монопольный носитель этого имени у христиан — великомученик Солунский. Если в Средние века человека, а тем более князя, называли Дмитрием — это предполагало посвящение исключительно этому святому. До XV в. русские месяцесловы вообще не знали других праведников с таким именем’. В XVI в. ситуация немного изменилась, но в целом можно говорить о многовековой монополии Дмитрия Солунского в имянаречении.
Согласно Житию, распространенному на Руси в XV-XVI вв., Св. Димитрий происходил из знатного рода в Салониках. Сначала служил писцом (эксцептором), потом проконсулом (анфипатом), а вскоре стал консулом (ипатом). Христианскую веру он сочетал с проповедью, заявив себя в городе одним из самых известных её апологетов. И случилось так, что после разгрома готов и сарматов, Салоники — ок. 306 г. — навестил император «Максимиянъ Еркултанъ» (Максимиан Геркулий, правил в 285-305, 306-308 и 310 гг.; на самом деле речь, скорее всего, про Гале- рия, который в 293-311 гг. царствовал на Востоке империи) — так в Житии XTV в. Начались чистки иноверцев, среди которых был арестован и Димитрий. Его привели к василевсу, когда тот собирался на гладиаторские бои. Чиновник немедленно признался в поклонении Христу, но
повелитель не стал выносить вердикта, казнить или миловать, поскольку торопился на стадион, «занеже веселие ему бяше зрети пролитья
’См.:Лосева 2001. Единственное исключение — указание в месяцеслове Остромирова Евангелия (1057 г.) под 6 мая памяти «Дмитрия и Даната», отсылающее к довольно редко отмечаемой группе константинопольских мучеников Димитрия, Доната, Данакта, Ме- сира, Ферина и Варвара (Лосева 2001. С. 333).
человечьскы крови». На время представления сектанта заключили в «пещных каморах», расположенной рядом общественной бани. Там Димитрий встретил «змию, наричемую скоропию», которая собиралась его ужалить, но плюнул на неё и осенил крестным знамением, отчего та немедленно погибла, поскольку была духом сатанинским. Затем его навестил ангел Господень, возложив на голову венок и призвав готовиться к приятию мученичества: «Мир тебе, страстотерепче Христов! Крепись и мужайся!»
В тот день среди гладиаторов должен был выступать императорский любимец — отличавшийся силой и ростом вандал Лий (Луй), многократно побеждавший
12
в смертельных поединках в Риме. Солуни и Сермки. На стадионе Максимиан риторически воззвал к присутствующим, предложив любому желающему сразиться с Л нем, обещая достойно наградить. Внезапно из толпы вызвался худосочный юноша Нестор. Император удивился, подозвал дерзновенного и пытался разъяснить ему опасность встречи с профессиональным спортсменом: «Юноша! Понимаю, что недостаток средств толкает тебя на подобную дерзость. Смерть тебе, возможно, милее нищеты, поэтому за отвагу' я награжу тебя. Но сражаться с Лием таким как ты нет никакого смысла, ведь он умертвил многих и посильнее*. Но Нестор резко отверг предостережения: «Не ради злата я вышел биться, но желаю сокрушить славу Лиеву*. Максимиану ничего не оставалось как объявить о начале поединка.
В итоге выяснилось, что Нестор не только христианин, но и получил благословение Димитрия на тот бой. Помолившись, он выскочил на арену и нанес Лию удар копьем ровно в сердце. А потом «прослави Бога, яко молитвою святого Дмитрея убиен иноплеменник». Зрители были потрясены, а император сильно опечалился. Он не мог понять, как желторотый юнец сподобился сразить такого мужественного воина, и заподозрил волшебство («Тако ми богов чародеяния некая быша, а не бы убиен был сим уношею»). Нестора вызвали на допрос, требуя сообщить, кто ему помогал и какими заклятьями («Рци, уноше, кыя чары створив или кыя помощники имея?»). Но для Нестора в случившемся не было секрета. По его мнению, никаких злых чар он не использовал, наоборот — это «Бог Димитрия», христианский бог, послал духа невидимого, который руководил его рукой и позволил убить нечестивого гордеца («Ни убо чари не быша, но ни лукавством никоимже убиен бы, но Бог Дмитреев и Бог хрестьянскый, той посла ангела своего и уби рукою моею гордаго и величаваго»). Услышав такой ответ, император немедленно приказал казнить колдунов. Нестору отрубили голову, а Димитрия закололи копьями прямо в темнице и выбросили тело.
Один из учеников Димитрия — Лупп (Лумп) — нашел его труп и собрал в платок (орарион) вытекшую кровь, потом обмакнул туда «царский перстень», который мученик носил на руки, и начал этим перстнем исцелять людей. Луппа, молодого чародея, император также приказал схватить и казнить1.
Считается, что останки Димитрия адепты тайно захоронили
прямо на месте кончины, где впоследствии стали случаться чудеса.
Вскоре после победы православия на месте гибели святого получил ис¬
целение «некий славный муж» Леонт из Иллири- ка. В благодарность он воздвиг там церковь: существующий храм датируется археологами временем не позднее V в. Также иллириец хотел забрать с собой в Сермий часть мощей страстотерпца, но тот явился ему ночью и запретил. В итоге на Дунай отправилась хламида Димитрия, обагренная его кровью, и часть орария.
1 Житие по сборнику XIV в. (РГБ, Собр. Беляева, № 54 М) см.: БЛДР.СПб., 1999-Т. 2. С. 176-189. Чудеса св. Димитрия Солунского см.: Иванова 1995.
13
В раннехристианских сочинениях о чудесах Св. Димитрия многократно подчеркивалась невозможность обнаружения мощей страстотерпца. Эти тексты были хорошо известны на Руси. Император Юстиниан (527-565 гг.) посылал выкопать его останки, но рабочие были отброшены от места внезапно явившимся пламенем и грозным голосом святого. Добыть удалось только благоуханную пыль, рассеянную вокруг. На запрос императора Маврикия (582-602 гг.) местный архиепископ откровенно заявил, что место расположения мощей мученика не установлено, так как его захоронение происходило давно и тайно («чудо об истребовании мощей мученика»). Впоследствии ситуация изменилась, но первоначально основным объектом почитания считались не мощи, а именно кровь Св. Димитрия. Ампула с засохшей кровью была обнаружена археологами под алтарем в престоле Салоникийского храма, где предполагаемая гробница великомученика была помечена мироточащим киворием. К концу XII в. относится указание, что кроме мира из гробницы проистекала и кровь святого. В посмертных чудесах Димитрий представлен в том числе, как способствующий исцелению болезней с кровотечением («чудо об имевшем кровотечение») и одержимости демонами («чудо о демонах»).
Особенно святой прославился своим покровительством родному городу: спасением его от голода и нападений диких иноплеменников, прежде всего славян. Это тема нескольких посмертных чудес. Солун- ский чудотворец ни при каких обстоятельствах не желал покидать родины, а если ей угрожали враги, то сам выходил сражаться: либо на стенах появлялись неведомо откуда взявшиеся несокрушимые защитники, либо супостаты бежали, завидев, как из городских ворот выезжает «муж огненный и сияющий на белом коне и одетый в белую одежду», опознаваемый как Св. Димитрий («чудо о певце»). Во время одной из осад знатному нобилю было видение, как два ангела явились в гробницу к святому и сообщили ему о необходимости оставить Салоники, но Димитрий взмолился помиловать город, позволить не выполнять веления свыше, за что готов был положить свою безгрешную душу. На следующий день врагов от стен отогнали («чудо о явлении ангелов»). В позднейшие времена такие случаи только множились. Особенно выразительная легенда сложилась после попытки захватить Салоники болгарским царем Калояном в 1207 г. Накануне штурма царь внезапно умер (или был убит). Перед смертью он якобы успел рассказать приближенным, что в ту ночь во сне ему привиделось, что он получил удар копьем в сердце от всадника на белом коне, то есть Св. Димитрия («чудо о Калояне»).
Первое время Св. Димитрий почитался только в Салониках, но уже вскоре — с VH-VIII в. — его культ охватил всю Восточную империю и стал хорошо известен на Западе. Его считали успешным защитником истинной веры и родного дома, помощником в воинских делах и чудотворцем. Изображения Солунского святого встречаются в самых отдаленных уголках Средиземноморья. На иконах его представляли
14
мучеником в патрицианских одеждах, но с XI в. стали дополнять образ воинскими атрибутами — доспехи, оружие. Рано начали распространяться комбинированные варианты: без доспехов, но с мечом или в доспехах, но с крестом. Эта двойственность восприятия образа сохранилась и позднее. С одной стороны, воин-защитник, а с другой — мученик за веру. Культ сопровождался распространением реликвариев, имитирующих базилику святого в Салониках и предназначенных для хранения преимущественно не мощей, но крови и мира от гробницы.
Примерно с XI в. Св. Димитрий оказался включен в состав условного «небесного воинства» наряду с Арх. Михаилом, Св. Георгием, Св. Федорами Тироном и Стратилатом, вмч. Меркурием и другими святыми воителями. На иконах он многое позаимствовал от изображений Георгия Победоносца, иногда даже выступая с ним в паре. На поздних образах всадник Димитрий поражает копьем царя Калояна, черного демона, инфернального язычника. Нередко его представляли торжествующим — на престоле с мечом (или копьем) и распростертым у ног бесом, поверженным Калояном или Лием. Борьба с нечистью была характерна для всех святых воинов, не только для Св. Димитрия. Для него она оправдывалась сюжетами со смертью зловредного гладиатора и умерщвлением скорпиона, а впоследствии чудесами, включая чудо о Калояне. В иконописи это обязательно подчеркивалось, в том числе в составе житийных циклов1.
Св. Димитрий — охранитель дома, родины, христианства, способный поднять меч на интервента. Он же — безжалостный борец с нечистью и нечестивцами, включая самых титулованных правителей, узурпаторов, царей.
На Русь культ Димитрия Солунского попал уже окрашенным в воинские тона. В связи с этим очень рано распространился в княжеской среде. Крестившись, князь Владимир стал Василием и наделил христианскими именами всех своих детей. Ярослав получил имя Георгий, а сам, в свою очередь, первенца назвал в честь отца — Василием, то есть Владимиром. Но тот умер чуть раньше родителя, и киевский великокняжеский стол после Ярослава в 1054 г. наследовал второй по старшинству — Изяслав, небесным покровителем которого был Димитрий. Это был первый верховный правитель Руси, рожденный в христианстве и крещенный при рождении, и именем этого первого урожденного православного среди русских князей было Димитрий.
Этому же святому был посвящен и первый упоминаемый источниками столичный киевский монастырь. Ему же —
первый монастырь на Северо-Востоке Руси — Киево- 1 См. подробнее: ПЭ, 15. Печерское подворье в Суздале. С. 155-195-
15
В Повести временных лет, составленной в начале XII в., сохранился легендарный рассказ об осаде Константинополя русами во главе с князем Олегом в начале X в. Греки пытались устранить вождя интервентов и отправили ему отравленное вино. Но Олег его не принял, заподозрив подвох, чем испугал византийцев. И те решили, как пишет летописец, «несть се Олегъ, но святыи Дмитреи посланъ на ны от Бога»1. Утверждение связи первого правителя единой Руси с Солунским чудотворцем определенно указывает на особое значение культа Св. Димитрия в княжеской среде, свидетельствует о его распространении и высоком статусе2.
Юрий Долгорукий крестил Димитрием одного из сыновей, Всеволода, рождение которого в 1154 г. — через сто лет после вокняжения Изяслава (Димитрия) Ярославича — отметил закладкой города Дмитрова. После того как в конце XII в. этот княжич стал великим князем Владимирским — Всеволодом Большое Гнездо (1176-1212) — и оказался самым могущественным из русских правителей, имя Димитрий стало обязательным у его потомков. Сам Всеволод приложил немало усилий для укрепления культа великомученика на Северо-Востоке Руси. В 1190-е гг. во Владимире был построен величественный Дмитровский собор на княжеском подворье. Туда же в 1197 г. привезли реликвии из салоникийской базилики — мироточащую «доску гробную» и «сорочку» святого3.
Димитриями были крещены один из сыновей Всеволода и несколько внуков. Популярность имени в среде Рюриковичей сохранялась и позднее. Его «вакантности» в одном поколении не допускали. Случалось, что встречались родные братья с одинаковыми именами. Как например, суздальский князь Дмитрий Констайтинович (1322-1383), занимавший владимирский великокняжеский стол в 1360-1363 гг., и безудельный Дмитрий Константинович Ноготь. Причем в XIII в. христианское Димитрий нередко сочеталось с мирским Владимир, присваиваемым в честь первокрестителя Руси. А. Ф. Литвина и Ф. Б. Успенский называют эту связь «устойчивой антропонимической парой»4. Впрочем, сохранившиеся источники не всегда позволяют определить оба имени у носителей. Сначала редко упоминалось крестильное, а с XIII в. — мирское. Так одного из сыновей Александра Невского звали Димитрий. Он долго пра¬
1ПСРЛ,1. С. зо.
2См.: Рычка 2019.
з ПСРЛ, 1. С. 414.
* Литвина Успенский 2006. С. 429. См. также: Там же. С. 138 прим. 96; С. 141-141 264,427, 534- 535-
вил в Новгороде (с 1259 по 1292 гг. с перерывами) и был великим князем Владимирским (в 1276-1281 и 1283- 1294 гг.). Но его светского имени мы не знаем. С XIV в. такие светские княжеские имена стали брать из того же христианского месяцеслова, хотя они и сохраняли независимость от крестильных. Причем для Димитрия оформилась традиционная связь с именем Фома или, в некоторых случаях, Уар6. В целом можно утверждать, что Димитрий изначально и прочно закрепился среди вариантов имянаречения представителей
s См.: Литвина Успенский правящей на Руси династии, занимая в этом перечне
2006. С. 172,394-395-
почетное, хотя и не главенствующее место.
16
В 1350 г. у одного из сыновей Ивана Калиты — тоже Ивана — ро¬
дился наследник, которого крестили Дмитрием. Великим князем тогда был зз-летний Симеон Иванович и ничто не предвещало, что через три года его вместе со всеми детьми заберет чума. В 1353 г. престол перешел к Ивану Красному, который умер уже в 1359 г., и старшим объявили того самого малолетнего Дмитрия (1359-1389), вошедшего в историю с когноменом Донской. Победа в Куликовской битве (1380 г.)
прославила его в веках. Современники связывали успех в том числе
с могуществом небесного покровителя полководца. Бросалось в глаза и сходство предшествующих Мамаеву побоищу обстоятельств с житийным сюжетом благословения на бой против нечестивого язычника. Уже вскоре в канун дня Св. Димитрия Солунского (26 октября) стали отмечать поминовение павших в Куликовской битве («Димитриевская родительская суббота»), а на иконах поверженного Лия или Калояна заменяли Мамаем. Имя Дмитрий стало не просто обязательным у потомков, но претендовало на первые позиции при наречении. Второй сын Дмитрия Донского — Юрий (1374-1434) — назвал Дмитрием сразу двух своих отпрысков — Дмитрий Шемяка (Большой; ум. 1453) и Дмитрий Красный (Меньшой; ум. 1440).
При всем этом, несмотря на мощные символические коннотации и традицию, основным аргументом в выборе имени таки оставалась дата рождения. Если в летописи имелась запись, то обычно так и объ¬
яснялось: наречен Дмитрием, поскольку родился в канун дня памяти Св. Димитрия Солунского (26 октября) или немногим ранее. Фактически же Дмитриями называли чуть ли не всех князей, родившихся в октябре, а то и в сентябре. Всеволод Большое Гнездо появился на свет 19 октября 1154 г.; Дмитрий Борисович, сын Бориса Васильковича, —11 сентября 1253 г.; Дмитрий Михайлович (Грозные очи), сын Михаила Ярославича Тверского, — 15 сентября (или октября) 1299 г.; Дмитрий Иванович Донской — 12 октября 1350 г1. В качестве характерного можно привести свидетельство Воскресенской летописи о рождении 6 октя¬
бря 1481 г. у великого князя Ивана III сына Дмитрия (Жилки): «Того же лета, октября 6, родися великому князю Ивану Васильевичю сын, и наречен князь Дми- трей того же месяца в 26 [день]»2.
Дмитриев было много, но, кажется, что с конца XV в. с носителями этого имени в великокняжеской среде неизменно происходили несчастья, которые складывались в зловещую систему. И порой чудится,
1ПСРЛ, 1. С. 436, 473, 484-485; 7. С. 182, 215; 15. С. 221; ю. С. 222; 20. С. 172; 23. С. 95,109-110;
24. С. 120. См. также: Литвина Успенский 2006. С- 393 прим. 16.
2 ПСРЛ, 4.4.1, Вып. 2.
С. 524; 8. С. 213; 12, 213;
28,151. Ср.: ПСРЛ, 6 (2).
С. 312; 23,183.
17
что объяснить эти странности иначе как провиденциализмом не получится. Сочетание имени, события и даты каждый раз заставляет удивляться.
Старший сын великого князя Ивана III появился на свет 15 февраля 1458 г. и был поименован в честь Иоанна Предтечи, память которого — Обретение главы — отмечают 24 февраля. Этот Иван Молодой происходил от первого брака государя с тверской княжной Марией Борисовной, умершей 25-летней в 1567 г. при странных обстоятельствах. Её смерть связывали с отравлением и ворожбой*. Второй супругой царя в 1472 г. стала дочь морейского деспота и племянница последнего византийского императора Софья Фоминишна (Палеолог). Она подарила великому князю ещё пятерых сыновей: в 1479 г. Василия, в 1480 г. Юрия, в 1481 г. Дмитрия, в 1487 г. Семёна и в 1490 г. Андрея. Появился наследник и у Ивана Молодого. 10 октября 1483 г. «в 10 час нощи, в пятницу на память святых мученик Еулампия» его супруга Елена «Волошанка», дочь молдавского господаря Стефана Великого, принесла мальчика, которого назвали Дмитрием2.
Царь определенно рассчитывал передать трон своему первенцу, а соответственно далее внуку. Но болезнь Ивана Молодого все спутала. Это был способный правитель и военачальник, но в какой-то момент стал страдать «камчугою в ногах», что-то сродни подагры. При содействии великой княгини Софьи Палеолог для лечения из Венеции был выписан врач «жидовин» Леон, который поклялся отдать жизнь за здоровье князя. Зарок оказался востребован. Терапия и снадобья не помогли — состояние пациента ухудшилось. 7 марта 1490 (6997) г. Иван Молодой умер. Через 40 дней по окончании траура врачу Леону отрубили голову. Позднее князь Курбский передавал легендарные сведения, что смерть наследника была подстроена и в этом была замешена «Палео- логиня».
Встал вопрос о преемнике. Великая княгиня определенно интриговала в пользу своего старшего Василия, но Иван первое время стара-
^СРД 20. С. 277. Ср.: ПСРЛ, 12. С. 117; 26. С. 222; 28. С. 117. См. также: Маясова 1980. С. 59- бо; Панова 2017. С. 53-57; Kivelson Worobec 2020. Р. 28.
1 ПСРЛ, 4- Ч. 1, Вып.
2 . С. 525; 6 (2). С. 317;
ИЛ. С. 124. Ср.: ПСРЛ, 24.
С. 202.
3 Зимин 1982. С. Ю7, п3- * См.: Борисов 2004.
тельно выделял внука Дмитрия, брал с собой на военные рекогносцировки и в объезды по стране3. На рубеже тысячелетий — в 1490-1497 (6997-7006) гг., кажется, приоритет Дмитрия был признанным. В эти годы ожидался конец света. Библейское изложение указывало на семь тысячелетий, выделенных человечеству. Впрочем, год рождения Христа высчитывали по-разному. Некоторые 5000 лет откладывали, другие 5505, но общепринятым на Руси было 5508 лет, то есть 7000 год от сотворения мира — это 1492 год от Рождества Христова4.
К этой дате готовились — подводили итог земному существованию, молились, причащались, раздавали долги. Были написаны специальные отчеты — составлено несколько кратких летописцев и большой
18
Московский летописный свод. Судя по всему, опасения были не только
у православных. Но Страшного Суда не состоялось. Господь дал людям ещё один шанс. Появились новые предположения, подсчеты, ожидания. Тем не менее все события тех лет рассматривались возбужденными современниками с эсхатологической точки зрения — в них видели знаки, предзнаменования, образы небесных волений. В тот год в Эльзасе упал огромный метеорит, умер папа Римский, испанцы взяли Гранаду и завершили реконкисту, а Колумб открыл Новый свет, позднее названный Америкой. Хартман Шедель поставил точку в написании Всемирной хроники («Нюрнбергской»), и Михаэль Вольгемут с группой учеников,
включавшей Альбрехта Дюрера, приступил к созданию комплекса её
иллюстраций. Великий князь Иван отметил миллениум арестом родного брата Андрея Углицкого и заточением в тюрьму на многие десятилетия племянников, в том числе младшего Дмитрия («княжича углицкого»; будущего святого).
Отсчет начала года в Византии и на Руси велся с 1 сентября. В начале сентября 7000 (1492) года в Москву на застолье к государю пригласили из Углича его младшего брата Андрея. Ровно там 20 сентября он был арестован*. Сразу послали за его сыновьями, но в Москву не повезли, оставив в порубе на полпути в Переславле2. Там — в тюрьме в Переславле — они провели всю жизнь. Некоторое время — 6 лет — сидели в оковах. Характерно, что надзор за заключенными некоторое время осуществлял князь Михаил Васильевич Шуйский, прадед Василия Ивановича, будущего царя и участника угличских событий 1591 г3. Старший княжич Иван умер через тридцать лет (в 1523 г.), приняв перед смертью постриг под именем Игнатий, а младший Дмитрий почти через 50 лет вдруг был выпущен. Ходатайствовали митрополит Иоасаф с Боярской думой, и малолетний Иван Грозный 20 декабря 1540 г. указал «в Переславле из тюрьмы из тына выпустить княж Андреева сына утлецкого князя Дми- трея» и обеспечить ему содержание, но на Москве тому не бывать4. Дмитрий сразу принял постриг в Спасо-Прилуцком монастыре под Вологдой, где и умер в 1544 г. Его с братом почитают в чине святых — Прилуцких, не Угличских. Их местный культ фиксируется с начала XVII в. — тогда же было составлено житие5.
Официальной причиной опалы князя Андрея Васильевича была его пассивность при организации похода против крымских татар — якобы он не послал войск6. Его действия оправдывались тем, что в июне 1492 г. в Угличе случился большой
1 См.: ПСРЛ, 20 (1). С. 356 (5 сентября); 26. С. 287; 28. С. 321-322; 33. С. 128; 37- С- 97-98- Подробнее см.: Зимин 1972. С. 211; Зимин 1982. С. 68,144; Борисов 2004. С. 53-80.
2 ПСРЛ, 20 (1). С. 357; 24. С. 209; 27. С. 291.
з Опись архива Посольского приказа 1614 г. помечает «запись целовальная 7017-го (1508/09) году, по чему целовал князь Михайло Василье- вичь Шуйской, что был приставлен у князя Он- дреевых детей Ивановича уделного в Переславле» (Шмидт i960. С. 6о Л. 47-4706.).
4 ПСРЛ, 34. С. 26. См. также: ПСРЛ, 13. С. 135; 29. С. 39; 34- С. 178.
5 См.: ПЭ, 15. С. 107-109.
6 ПСРЛ, 39. С. 165. Или кого-то послал, но они не успели к сроку (Угличский летописец. Ярославль, 1996. С. 43).
19
пожар*, и князь был увлечен устранением его последствий. Кроме того, войны тогда не состоялось — воеводы отогнали татар и быстро вернулись*. Да и Андрей Васильевич, кажется, вины за собой не числил. События уже два месяца как миновали, гнева брата ничто не предвещало. Князь прибыл в Москву без опаски и поплатился жизнью. Через два года он умер в заточении «на Казенном дворе»1.
Темные тучи бродили над семейством великого князя Ивана, лишая его спокойствия. Возможно, это никак не связано, но в 149Б г. 25 октября «в неделю противу понедельника, Дмитреева дни, в нощи с пятого часу и весь день бысть ветер силен на Москве, хоромы трясло, а с иных верхи срывало и кровли драло, и людей било»\ Москвичи отметили связь с Дмитриевым днем — впоследствии им не раз придется её поминать.
В конце 1497 г. разразился скандал, в ходе которого старший великокняжеский сын, княжич Василий был арестован («посажен за приставы»), а его мать оказалась в опале. Судя по летописным свидетельствам, речь шла о заговоре с целью государственного переворота. Сторонники Василия прознали, «что отец его князь велики хочет жа- ловати великим княжением Володимерским и Московским внука своего князя Дмитрея Ивановича» и стали торопиться с упреждающими мерами. Царевич Василий должен был «отъехать» от отца, собрать сторонников в Вологде и предъявить свои претензии на власть. Царевича Дмитрия планировалось умертвить. Возможно, кто-то намекал и на жизнь великого князя, который, узнав о заговоре, был гневен и беспощаден. 27 декабря 1497 г. шестерых организаторов восстания из числа детей боярских казнили: всем отрубили головы, а некоторым ещё руки
Расследование выявило причастность к событиям Софии Палеолог, к которой «приходиша бабы с зелием». Колдуний («баб лихих») нашли и казнили, утопив ночью в Москве-реке («потопити в Москве-реке нощию»). С тех пор великий князь стал держать су- ПРУГУ на отдалении и относиться к ней с опаской («жити в бережении»)8.
Ведьмы и заговорщики не смогли помешать Ивану III осуществить планируемую акцию — беспрецедентную и ставшую знаковой для всей позднейшей истории — венчание на великое княжение внука Дмитрия Ивановича, состоявшееся 4 февраля 1498 г. в Успенском соборе Московского кремля. Княжич стал не просто соправителем деда, но венчанным соправителем. Ранее великий князь на Руси принимал власть
с ногами.
1 «Того же лета, июня, агоре Угличь весь, и на посаде погоре, и за Волгою дворов болши пятисот, а церквей згорело 15» (ПСРЛ, 28. С. 321).
’ПСРЛ, 6 (г). С. ззо.
3 ПСРЛ, 20 (1). С. 360; 28. С. 325; 33- С. 128.
* ПСРЛ, 26. С. 290.
5 ПСРЛ, 4.4.1, вып. 2.
С. 530-531. Ср.: Зимин
. С. 138-139-
20
по праву наследования — ему для этого не требовалось церковной санкции. Византийская же традиция требовала подчеркивать богоизбранность правителя и отмечать это специальной пышной церемонией. Теперь в Москве впервые был использован весь этот пековой багаж символического акцентирования. Канон списали с греческого, традиционного для царской коронации. Мероприятие сопроводили мощной идеологической кампанией. Дмитрий должен был стать не просто первым венчанным московским государем, но наследником православных василевсов, римских цезарей. Именно для обоснования его статуса возникла первоначальная редакция «Послания о мономаховых дарах» Спиридона-Саввы, где впервые была задекларирована преемственность московской династии от византийских императоров и намечен тезис «Москва — третий Рим». Сакральным символом преемственности выступила шапка Мономаха, якобы дарованная в XI в. киевскому князю Владимиру Всеволодовичу императором Константином Мономахом. И в церемонии она впервые принимала участие, став впоследствии главной государственной реликвией. Венчанием царевича Дмитрия теперь — в 1498 г. — впервые были явлены вселенские претензии Москов¬
ского княжества — последнего в мире независимого православного государства1.
В следующий раз такая церемония состоится только через 50 лет при коронации Ивана Грозного, который скопирует и разовьет канон венчания Дмитрия, включая мономахов венец и византийские имперские аллюзии. Все темы, затронутые тогда, позднее приобретут особое значение, особенно в конце XVI в., когда вопрос права на царство обретет особую остроту.
В 1498 г. великий князь Иван возложил шапку Мономаха на голову царевича Дмитрия и произнес речь, дав ему наказ, содержание ко¬
торого сохранила летопись:
«Внук Дмитрий, пожаловал есмо тебя и благословил великим княжством; и ты имей божии страх в сердце, люби правду, и милость,
и суд праведн, и имеи попечение от всего сердца о всем православном
християнстве»2.
Тема праведного суда регулярно возникает в летописи в эти годы и, возможно, указывает на работы по кодификации права, которые привели к Судебнику 1497 г. — первому своду законов Русского государства. Его составление также связывают с кружком Елены Волошанки и царевича Дмитрия. Судя по всему, эта группа объединяла сторонников строго монархических принципов и централизации. Парадоксальным образом их противники — восточноримская принцесса София Палеолог и её сын Василий — оказались в стане покровителей старой удельной системы. В церемонии коронации Дмитрия они участия не принимали, но, возможно, были в числе главных адресатов —
1 См.: Зимин 1974; Зимин 1982. С. 154-158. «Послание» Спиридона-Саввы см.: Дмитриева 1955.
С. 159-166. Ср.: Михайлова гою. С. 20-34.
2 ПСРЛ, 28. С. 331; 24.
С. 213; 12. С. 248; 6 (2).
С. 356; и^' С- ЧУ- в этих летописях венчание описано подробно.
21
великий князь давал им понять на самом доступном для византийцев символическом языке, что его решение неколебимо и оспариванию не подлежит. Однако позднее все оказалось совсем наоборот.
Во внутриполитической ситуации последствия венчания Димитрия на великое княжение носили ограниченный характер. Чуть иначе обстояло дело во внешней сфере. К соседям были отправлены соответствующие посольства. Сопредельные государи были уведомлены о новом статусе и претензиях Дмитрия, то есть Москвы. Но никакой реальной власти царь-соправитель не получил. Даже удел ему выделен не был. Более того, вскоре после 1500 г. его роль в придворной иерархии стала быстро снижаться. Лидирующие позиции восстановил и закрепил Василий. В той придворной интриге нет полной ясности, но к 1502 г. дело дошло до ареста Дмитрия с матерью:
«Тое же весны, априля 11, в понеделник, князь великии Иван положил опалу на внука своего великого князя Дмитрея и на его матерь Елену, и от того дни не велел из поминати в октениах и литиах, ни на- рицати великим князем посади их за приставы».
И далее по тексту сразу: «пожаловал князь великии Иван сына своего Василиа великим княжьством... априля 14, в четверк... благословил и посадил на великое княжение Володимерское, и Московское, и всея Русии самодръжцем»1.
О причинах опалы ничего не сказано. Судя по всему, для современников это тоже было секретом. В Холмогорской летописи так и отмечено: «положи опалу... за некое их прегрешение»2. Высказывают предположения, что это заслуга самого Василия, который проявил себя деятельным организатором, и вина заносчивого внука Дмитрия, который выказал «грубость» к деду. Или даже сыграли роль симпатии матери Дмитрия, Елены Стефановны, близкой еретической группировке «жидовствующих», осужденной на соборе в 1504 г. Как бы то ни было, речь о противостоянии двух группировок, объединенных вокруг двух женщин, двух матерей: Софии и Елены, великой княгини и матери вен¬
*ПСРД 28. С. ЗЗб.Ср.: ПСРД 6 (2). С. 367; 12.
с. 255;20 W-с- 373;
26. С. 295; 33. С. 134;
ИЛ. С. 144.
2 ПСРЛ, 33. С. 134.
3 Курбский 2015. С. 16-17.
* См.: Зимин 1972. С. 6о, 70-71; Зимин 1982.
С. 197-198; Алексеев 1991. С. 206.
чанного государя-соправителя. Первая умерла в Кремле в апреле 1503 г., а вторая в тюрьме в январе 1505 г. Как сетовал князь Андрей Курбский в своей «Истории о делах великого князя московского», «посеял дьявол скверные навыки в добром роде русских князей прежде всего с помощью их злых жен-колдуний»3. Но бенефициаром тогда определенно стал царевич Василий, Василий III, который вскоре занял трон4.
По сведениям Герберштейна, в 1505 г. великий князь, находясь при смерти, выпустил внука из поруба, призвал к себе и просил прощения, но, как только тот вышел из опочивальни умирающего, распоряжавшийся делами отца Василий приказал вновь его схватить5. Дмитрий умер в тюрьме через 4 года, проведя в заклю-
5 Герберштейн 2008. С. 71. чении в общей сложности почти 7 лет. Герберштейн,
22
посетивший Москву через 8 лет, упомянул слухи: «Одни полагают, что он погиб от голода и холода, другие — что он задохнулся от дыма». Андрей Курбский считал, что княжича удавили*. Похоронили его достойно — рядом с отцом в великокняжеской усыпальнице. В этом право венчанного государя не ущемили. Вполне официальные позднейшие летописи уверенно именовали Дмитрия «великим князем» и «благоверным»:
«Преставился внук великого князя. Тоя же зимы [1509 г.], февраля 14, преставися благоверный князь великии Дмитреи Ивановичь всея Русии в нужди и в тюрьме; и положиша тело его в церкви архааггела Михаила на Москве возле отца его, великого князя Ивана Ивановчя»2.
Стоит добавить, что, как записал официальный историограф, великий князь Иван умер 27 октября 1505 г. в первом часу ночи3, то есть, когда только лишь миновал день памяти Дмитрия Солунского (26 октября). Это, пожалуй, может подчеркнуть достоверность версии Гербер- штейна о предсмертном покаянии государя перед внуком, которого вызвали к умирающему правителю в день тезоименитого святого. Выходит, что тень Св. Димитрия преследовала великого князя и в момент смерти.
Для Василия это стало роком. Он так и не будет венчан на вели¬
кое княжение, хотя в отношениях с западными государями даже пре¬
тендовал на царский титул. Как отметил тот же австрийский дипломат Герберштейн, первые годы Василий имел статус лишь «правителя» (в немецком издании «Gubernator»), а «властью» «завладел» только после смерти племянника, Дмитрия4.
Казанский хан Мухаммед-Эмин, которого Василий III в 1505 г. известил о вступлении на престол, ответил резкой отповедью:
«Аз есми целовал роту за великого князя Дми- трея Ивановича, за внука великого князя, братство и любовь имети до дни живота нашего, и не хочю быти за великим князем Васильем Ивановичем. Велики князь Василей изменил братаничю своему великому князю Дмитрею, поймал его через крестное целованье. А яз, Магмет Амин, казанский царь, не рек ся быти за великим князем Васильем Ивановичем, ни роты есми пил, ни быти с ним не хощу»Б.
Впоследствии, конечно, вопрос утратил остроту, но, судя по всему, неизменно интересовал представителей соседних стран, как и ближний придворный круг. Так, выступая послом Священной Римской империи в Москве в 1517 и 1526 гг., Герберштейн очень внимательно все записал, что касалось «Дмитрия- внука»; даже раздобыл, скопировал и перевел чин его венчания, который потом опубликовал в своих «Записках о Московии», изданных в 1549 г6. Дмитрий стал для Василия символом проблем наследования,
1 Курбский 2015. С. 130- 132-
2 ПСРЛ, 28. С. 343-Ср-: ПСРЛ, 6 (2). С. 386; 13 (1). С. и; 20 (1). С. 381;
26 . С. 300-301; 33. С. 135; ИЛ. С. 155.
3 ПСРЛ, 34. С. 9.
4 Герберштейн 2008.
С. 70-71. Выявленная переработка чина венчания Дмитрия-внука позволяет предположить, что готовилась коронация Василия III. Но это только гипотеза, никаких иных подтверждений которой не сохранилось (Михайлова гою. С. 36-38). Ср.: Витлин 2021. С. 252.
5 ПСРЛ, 33. С. 134. Ср.: Лурье 1964. С. 452; Зимин 1982. С. 197.
6 Герберштейн 2008.
С. 110-123.
23
усугубившихся тем, что у самого Василия долгое время наследников не было.
Буквально накануне смерти великий князь Иван в сентябре 1505 г. женил сына на боярской дочке Соломонии Сабуровой, но та оказалась бездетной. После 20 лет попыток, мучений и стыда она была пострижена в монахини (под именем София), а Василий потребовал найти себе другую супругу, плодовитую. И уже в январе 1526 г. 47-летний великий князь женился повторно — избранницей оказалась 18-летняя дочь литовского эмигранта князя Василия Львовича Глинского Елена. Вновь Софии противостояла Елена, но прямой конфликт летописью не зафиксирован. Хотя для устранения Соломонии использовалась версия о её увлечении ворожбой, а про Елену также потом поговаривали о причастности чародейству.
Соломония-София прожила в иночестве ещё 17 лет, преставилась в Суздальском Покровском монастыре и почитается преподобномученицей, канонизированной сейчас церковью. Новый брак, однако, далеко не сразу разрешил проблему. Только через 4 с половиной года у великокняжеской четы на свет появился первенец — Иван — будущий Грозный царь. В1532 г. родился и второй наследник — Юрий — будущий князь Углицкий. А Василию было уже 53 года. Князь Курбский позднее передавал придворные слухи, что не обычными были те беременности, но от «злодейских колдунов», «от чаров» зачат был царевич1.
И уже следующей осенью 1533 г. государь разболелся. Сохранилась пространная повесть о болезни и смерти великого князя Василия, созданная очевидцем. Там исключительно подробно описаны последние дни правителя2. В сентябре 1533 г. он захворал — на ягодице образовался нарыв, возможно, сродни чирью («мала болячка на левой стороне на стегне на сгибе близ нужного места»). Первое время великий князь пытался недуг не замечать, но потом слег. В конце октября 1533 г. в пути на Волоке (в Волоколамске) ему стало совсем плохо, тяжело дышать, нарыв гноился и мешал движениям, добраться до Москвы не было никакой возможности. Василий начал подумывать о будущем, тайно послал в столицу привезти свое и отца завещания. Привезли. Велел читать, а потом сжечь. И приспела пятница накануне Дмитриевой субботы, когда случилось знамение, которое окончательно убедило Василия, что дни сочтены. Буквально в ночь на память Св. Дмитрия Солунского он вызвал к себе ближних бояр и начал диктовать посмертную волю:
«Бысть же от пятници в нощи противу Дмитре- евы суботы знамение: с небеси спадошя множество звезд яко велия градовыя тучи или дождевые тучи проливахуся на землю. И видеша то знамение с небеси множество людей на Москве и на Волоце и всеа земли Рускиа области. И тогда же в суботу противу Дмитреева дни на 6-м часу нощи повеле к себе привести тайно Меньшому Путятину духовные грамоты
1 Курбский 2015. С. 150- *53» 185-186.
2 Подробно о Повести см.: Морозов 1978; Морозов 1979; Кром 2010. С. 34-55- Ранняя редакция памятника отражена в следующих летописях: ПСРЛ, 6. С. 267-276; 34. С. 17-24; 43. С. 224-232.
24
и пустишя в думу к себе к духовным грамотам дворетцкого своего тфер- скаго Ивана Юрьевича Шигону и дияка своего Меньшого Путятина. И нача мыслити князь великий: кого пустити в ту думу и приказати свой государев приказ»1.
В тот день Василий не умер. Ему даже полегчало, и он смог доехать до Москвы, где скончался через месяц — в ночь с з на 4 декабря 1533 г. Но завещание осталось прежним — тем, что составили в ночь на Дмитрия Солунского после выразительных знамений.
Это завещание не сохранилось. О его содержании историки до сих пор ломают головы: кому были поручены заботы о малолетних наследниках и государстве? То ли митрополиту Даниилу, то ли молодой супруге Елене, то ли всем вместе? Как бы то ни было, трон предполагалось передать старшему сыну Ивану, до совершеннолетия которого правили бояре. Так оформилась эпоха «вдовствующего царства» (1533- 1547 гг.), навсегда привившая будущему царю физический страх перед боярской вольницей.
Совершенно определенно имея в виду Дмитрия Донского, но памятуя и своего двоюродного брата, Иван Васильевич Грозный назвал первенца Дмитрием. Это опять был Дмитрий Иванович. Царевич родился в октябре 1552 г. (точная дата источниками не отмечена) во время триумфального окончания Казанского похода молодого царя. Разгром Казани представлялся знаковым этапом на пути устранения последствий зависимости от Золотой орды, пути, начатом одноименным предком на Куликовом поле. Теперь это был настоящий «Натиск на Восток», вполне осознанное наступление русского государства и покорение народов, прежде зависимых от ордынцев. Народившийся наследник знаменовал собой крепость династии и славу растущей империи. Казалось бы, впереди великое будущее. Но все опять пошло не так.
Вскоре царь тяжело заболел «огненным недугом» и, готовясь отойти в мир иной, потребовал от подданных присяги новорожденному преемнику. И вот тут произошла заминка. Многие бояре не пожелали иметь «царя в пелёнцах» и стали поговаривать о переходе трона к двоюродному брату Ивана — Владимиру Андреевичу Старицкому (1533-1569). Находившийся при смерти государь повлиять на ситуацию не мог, да и не знал о ней, возможно, до поры до времени. К весне 1553 г. он выздоровел, необходимость присяги отпала, но страх беспомощности перед ненадежным окружением и придворными интригами сохранил. Никаких репрессий тогда не последовало. Иван торопился воздать хвалу Господу за избавление от хвори и, встав с постели, поспешил в большое паломничество по монастырям, прихватив супругу и первенца. Во время этого богомолья 4 июня * ПСРЛ, 6. С. 268; 34. С. 18; 1553 г. царевич Дмитрий погиб. 43. С. 226.
25
Версий случившегося несколько, и сохранили их очень поздние источники. Для царя произошедшее выглядело более чем трагедией, перст Божий буквально указал ему на рубеж благополучия. Беды и беспокойства атаковали 23-летнего помазанника, оставив невыводимые ожоги.
Через полвека голландец Исаак Масса, проживавший в Москве в 1601-1609 гг., писал в своем «Кратком известии о начале и происхождении современных войн и смут в Московии»:
«В то время крымские татары с великою силою внезапно вторглись в страну, чиня повсюду великое разорение, так что даже жители Москвы обратились в бегство вместе с великим князем, который бежал со всеми своими сокровищами и двором на Белоозеро — место, защищенное самою природою, посреди большого озера и весьма хорошо укрепленное.
Однажды великий князь отправился осматривать лагерь московитов, разбитый вокруг озера, за ним в другой лодке следовала княгиня с ребёнком, и, когда лодки поравнялись, он попросил у неё Димитрия, чтобы поиграть с ним, и когда передавали ребёнка, то он внезапно выскользнул из её рук, упал в воду между обеими лодками и тотчас пошел ко дну, как камень, и его не могли даже найти. Так скончался первый их сын, о котором была великая печаль во всем государстве»1.
В Московском летописце об этом иначе: «царевичь Дмитрей в младенъчестве утонул в Шесхне реке тем обычаем, как государь ходил молитися в Кирилов монастырь в судех вверх Шексною и из стану из шатров на судно царевича несла кормилица на руках, а кормилицу вели под руки царевичевы дядьки бояря Данило Рамановичь да Василей Ми- хайловичь Юрьевы, и по грешному делу царевич из руки у кормилицы упал на сходню, а [с] сходни в воду, и того часа выхватили, и он залился»2.
Двигались из Москвы реками через Дмитров по Яхроме и Дубне в Волгу мимо Углича к Шексне. Несчастье случилось при сходе с ладьи, когда царевича несла кормилица, а сопровождали близкие родственники, дядья Юрьевичи. Сходни надломились, обвалив всех в воду, и младенец утонул под стенами Кирилло-Белозерского монастыря. Иначе Львовская летопись указывает, что «не стало царевича князя Дмитрия в объезде Кирилловском, назад едучи к Москве»3. Где-то на Шексне или Волге, но на обратном пути, может не доходя Углича. Другие говорили, что болел, но в любом случае — умер в пути.
Примечательно, что уже князь Курбский сообщал о различных предсказаниях, предварявших гибель царевича. Ивану якобы многие, в том числе встреченный в Троице-Сергиевом монастыре афонский монах Максим, советовали не брать с собой новорожденного, но возгор-
1 Масса 1997. С. 20.
2 ПРСЛ, 34- С. 229.
’ ПРСЛ, 20 (2). С. 541.
дившийся царь, поощряемый в твердости молитвами епископа Вассиана Топоркова, отверг предостережения:
«Христианский царь, напившись у православного епископа [Вассиана] этого смертельного яда, отправился в путь свой рекой Яхромой до Волги Но не доехали
26
они до Кириллова монастыря, а плыли ещё по Шексне-реке, когда, по пророчеству святого [Максима], умер его сын. Вот первая радость от молитв вышеназванного епископа! Вот полученная награда за неразумные и даже небогоугодные обеты! Приехал он к тому Кириллову монастырю в большой печали и тоске, а в Москву вернулся с пустыми руками и многими скорбями»1.
В злорадстве Курбского легко читается пропагандистский задор. Описанные им встречи царя нигде по другим источникам не зафиксированы. Вполне вероятно, что эти пророчества не более, чем вымысел. Однако сам вымысел уже показателен — такой слух бытовал, ставя судьбу царевича в контекст провиденциализма. Для Курбского акцент на перемене царя после Казанского взятия и смерти наследника — принципиально важен. Вокруг этой оси он выстраивает свое повествование, завинчивает аргументацию. Он настоятельно подчеркивает, что смерть Дмитрия — это знак свыше и перелом эпохи. Курбский хорошо знал, что царь Иван очень чувствителен к подобным экзистенциальным намекам. Он мнителен, суеверен и ему, прочитав это, будет больно.
Свое сочинение Курбский составлял к 1573 г., когда Иван Грозный выставил свою кандидатуру на польский трон. Личный враг «московита» старательно пытался его опорочить в глазах панов. Грозный тогда элекцию в короли не прошел. Как повлияло на это сочинение Курбского не известно. Вполне возможно, что никак. Однако до нас оно дошло в десятках списков и, вероятно, было широко известно уже в ту эпоху. Читал ли его Иван? Мы не знаем. Однако характерно, что несмотря на
все пикировки эмигранта, своего последнего сына царь опять назвал
Дмитрием. Причем дал ему то же и светское имя — Уар2. Сложно пред¬
положить, что оба царевича родились в один день, а потому, скорее всего, отец специально обыгрывал это сочетание Уар-Димитрий с какой-то символической, может быть, мистической целью. Почти получи-
1 Курбский 2015. С. 74-77.
2 Литвина Успенский 2006. С. 389-390.
лось.
ншннш
Сейчас можно представить, что сыном Марии Нагой царь ставил некую смысловую точку, замыкал 30-летний цикл деторождений — от первого до последнего — Дмитрий. Но кажется, что сам самодержец вовсе не видел в этом итога. И с Марией у него не ладилось. Уже в 1583 г. он сватался к англичанке Мэри Гастингс, племяннице королевы Елизаветы. На вопрос иноземцев о судьбе его нынешней супруги московский посол должен был отвечать, что «государь взял за себя в своем государстве боярскую дочь, а не по собе; а будет королевнина племянница дородна и того великого дела достойна, и государь наш свою оста- вя, зговорит за королевнину племянницу»1. Циничность ситуации подчеркивалась тем, что послом в Англию для сватовских переговоров был определен Афанасий Федорович Нагой — родной дядя царицы Марии. Но альянс не сложился. Волею судеб Мария оказалась последней супругой великого монарха, а её сын — вторым в очереди на престол.
Старший сын Грозного Иван умер при невыясненных обстоятельствах в ноябре 1581 г., ещё до рождения Дмитрия. Наследником стал брат Фёдор, женатый на Ирине Годуновой. Они были ровесниками, детство провели на кремлевском дворе и, кажется, действительно тепло относились друг к другу. Ирина с семи лет воспитывалась в семье дяди, Дмитрия Ивановича Годунова, царского постельничего. Там же служил её брат Борис. В 1575 г. Федор выбрал Ирину в жены без обычного в таких случаях смотра невест, по любви. В связи со свадьбой боярский чин получил и Борис. Эта семья первое время никак не претендовала на места в правительстве. Царь везде выдвигал Ивана, а Федору была уготована тень, церковная тишь и молитва. Кажется, Федор не возражал. Государь пекся о деторождении у старшего наследника и трижды менял ему жен, но все безуспешно. В итоге Иван умер бездетным, а преемником оказался Федор, который на момент смерти отца после девяти лет брака также чадородием осчастливлен не был.
1 Сб. РИО, 38. С. 6; Лиха- 18 марта 1584 г., как стемнело, не стало Ивана
чев 1954. С. 401-402. Грозного. Потомки считают, что тогда ни у кого не вы-
28
зывало сомнений, что трон займет старший из наследников — Федор. Однако современники часто поминали его неспособным царствовать. Полагают, что отец, как это принято, оставил завещание, в котором утвердил некий регентский совет, который должен был помогать Федору. Но текст такого документа не сохранился, хотя вероятность его существования очень велика. Прежние московские князья обычно духовную составляли.
О последней воле царя мы узнаем из довольно поздних припоминаний. Официального летописания тогда уже не велось, а архивы сохранились плохо. Ближайшие по времени русскоязычные сочинения, описывающие обстоятельства вступления Федора Ивановича на престол, относятся только к началу XVII в., и все они имеют довольно четкую политическую или полемическую окраску. Так патриарх Иов вскоре после смерти Федора написал «Повесть о честнем житии царя и великого князя Феодора Ивановича всеа Русии» (не позднее 1603 г.)1, явно нацеленную на канонизацию царя. Там восхваляется мудрый Борис Годунов и утверждается прямое преемство к нему царственной благодати от Ивана Грозного. Понятно, что Федор здесь выступает законным и достойным наследником великого предка. Далее в мае-июне 1606 г. уже при царе Василии Шуйском была создана «Повесть како отомсти всевидящее око Христос Борису Годунову», где Годунов выведен злодеем, убившим царевича Дмитрия. Впрочем, царь Федор здесь определенно принимает власть по повелению отца и правит безупречно2. На основе этого сочинения была чуть позднее написана «Повесть, како восхити неправдою на Москве царский престол Борис Годунов и како на него попусти Господь Бог врага и пору- гателя, еретика розстригу Гришку Отрепьева, мстя неповинное кровопролитие новаго своего страстотерпца благовернаго царевича князя Дмитрея Углецкаго». А в 1620-е гг. — «Повесть како отомсти», которая, дополненная грамотами Лжедмитрия и другими текстами, легла в основу более объемного «Иного сказания», сборника, во многом определившего позднейшую официальную точку зрения на события Смуты3. При Романовых ок. 1630 г. эту позицию закрепил «Новый летописец»4, составленный при непосредственном участии патриарха Филарета (Ф. Н. Романова), отца государя Михаила Федоровича — истинного правителя страны в те годы. Годунов тут явный злодей, а Федор Иванович и Василий Шуйский — законные цари, дело которых продолжает представитель рода бояр Романовых, увенчанный монаршим венцом. Характерно, что все авторы этих сочинений были заинтересованы подчеркнуть не только легитимность царя Федора, но безупречность обстоятельств принятия им власти — традиционно, по благословению отца, с молитвами всей земли. Такого потом не случалось много десятилетий. Отсюда, возможно, расхождения в определении состава предполагаемого «регентского» совета при самодержце.
1 ПСРЛ, 14. С. 1-22.
2 Буганов Корецкий Станиславский 1971.
з РИБ, 13. Стб. 1-176.
* ПСРЛ, 14. С. 23-154.
29
Сочинения времен царя Василия Шуйского, а соответственно и «Иное сказание», сообщают, что Иван Грозный «приказал благородные чада своя, благоверных царевичев Феодора и Дмитрея, верному своему приятелю и доброхоту благонравному боярину князю Ивану Пе- тровичю Шуйскому, да князю Иванову Федоровичу Мстиславскому, да Никите Романовичу Юрьева, дабы их, государей наших, воспитали и со всяцем тщанием их царского здравия остерегали»1. Первым здесь назван близкий родственник царя Василия И. П. Шуйский, а потому довольно легко поверить в тенденциозность и, соответственно, недостоверность всего сообщения. Позднейшие тексты «романовской» эпохи пытались выделять в составе регентов, наряду с Шуйским, Никиту Романовича Юрьева. «Близкими приятелями» они поименованы в Хронографе 1617 г. и некоторых других летописцах2. А вот в Псковской летописи (Архивский 2-й список, доведенный до 1650 г.) регентом, кроме Шуйского, судя по всему, назван митрополит Московский Дионисий3. И наконец в «Новом летописце» о регентах вообще нет ни слова, но в Латухинской Степенной книге 1676 г., основанной на этом же источнике, вдруг сообщается, что Иван Грозный поручил «соблюдати» сына боярам в следующей последовательности: И. Ф. Мстиславскому, Н. Р. Юрьеву, И. П. Шуйскому «да шурину его, государя царевича, боля- рину Борису Федоровичу Годунову»4. Позднее при Романовых имя Годунова было в некоторой мере реабилитировано. За ним признавали успехи в управлении государством, хотя вину в убийстве Дмитрия не снимали.
Отставной придворный медик царя Иоганн Эйлоф писал 24 августа 1584 г. папскому легату в Польше, что по завещанию Грозного в правители определили четырех бояр (quattro Governatori), среди которых И. Ф. Мстиславский и Н. Р. Юрьев (Megislansky... Michita Romanoviz)5. Остальных он не назвал. То есть, если бы среди них и был Годунов, то позиции его были слабее других. Но в целом появление в составе царских советников близкого родственника — шурина — не удивительно.
1 Буганов Корецкий Станиславский 1971. С. 241; РИБ, 13. Стб. 2,146.
2 РИБ, 13 (2-е изд. 1909). Стб. 1275-1276; ПСРЛ, 31.
С. 143-
з ПСРЛ, 5 (2)- С- 264.
«ЛСК 2012. С. 559.
5 HRM, 2. Р. 7-
Уточнить ситуацию помогают свидетельства других иностранцев, который пусть и не были допущены в государев ближний круг, но чутко следили за положением, пользуясь комплексом вполне показательных вторичных источников.
Особого внимания заслуживают записки английского торгового агента Джерома Горсея, который провел в Москве с небольшими перерывами почти 18 лет, с 1573 по 1591 г. Он довольно сносно выучил разговорный русский, а потому мог узнавать о происходящем почти из первых рук. В 1580 г. он отправился об-
30
ратно в Англию и сумел договориться о поставке важных для России военных товаров: пороха, свинца, селитры. В 1581 г. вернулся с требуемым грузом на 13 кораблях. С этого момента в Москве к нему благоволили. Он был вхож в самые высокие правительственные круги. Его принимали бояре И. Ф. Мстиславский, который якобы читал ему свои сочинения по русской истории, Н. Р. Юрьев, чье подворье размещалось по соседству с Английским двором, и князь И. И. Голицын. В те же годы ГЬрсей познакомился и сблизился с Годуновым. Именно Горсея в сентябре 1585 г. отправили известить королеву Елизавету о воцарении Федора. Одновременно он выполнил тогда ряд личных поручений Бориса: добился возвращения из Риги «ливонской королевы» Марии, дочери Владимира Андреевича Старицкого, возможной претендентки на московский престол; привез повивальную бабку для царицы Ирины, хотя ждали, судя по всему, врача, но кто-то неправильно понял и т. д. Когда летом 1586 г. Горсей оказался в России, его позиции резко пошатнулись. Возможно, из-за неловкой ситуации с повитухой, но скорее всего из-за конфликта с другими английскими купцами, которые обвинили его чуть ли не в жульничестве или, по крайней мере, преступной корысти. Когда он в следующем году прибыл в Лондон, там его ждал скандал и разбирательства вплоть до судебных. Однако в 1588 г. он попытался опять проехать в Москву и все уладить, но здесь его просто арестовали и выслали. Кажется, что Годунов больше не нуждался в его услугах. В мае 1589 г. Горсея отправили в Англию под присмотром посланника Московской компании Джильса Флетчера. По дороге они сдружились. В Англии Флетчер откровенно выступил на стороне Горсея, а последний опять попытался восстановить связи с восточной державой. В апреле 1590 г. он едет в Россию, но не морем через Архангельск, а прорывается через Польшу. Здесь его снова арестовывают и долгое время содержат под надзором на английском подворье в Ярославле, пока с началом навигации в июне 1591 г. не высылают на родину на этот раз окончательно. Горсей составил воспоминания о своих приключениях. Это три текста. Первый был опубликован ещё в 1589 г. и представлял описание коронации царя Федора — его включил Гаклюйт в свою коллекцию1. Второй, который принято называть просто «Путешествия», издал Пёрчез, продолжатель Гаклюйта, в сборнике 1626 г. И наконец третий, «Трактат о втором и третьем посольствах», был извлечен из архивов и опубликован только в 1856 г. Самые ценные сведения предоставляют «Путешествия», которые первоначально были составлены, судя по
всему, уже к 1590 г. по дневниковым записям, а позднее только редактировались. «Трактат» Горсей писал на родине по припоминаниям по¬
сле 1591 г.
С 1584 г. он возглавлял английскую торговую контору в Москве
и был очень информирован о придворных делах. Про
царское завещание он писал со всей однозначностью, i Hakluyt 1589. Р. 819-825.
причем указывал, что буквально накануне смерти «в Переизд.: Hakluyt 1599-
полдень» Иван «пересмотрел свое завещание». Затем Р. 466-473.
31
1 Горсей 1990. С. 87.
’Там же. С. 88,9^ 101,107.
* Там же. С. 170.
* Там же. С. 141.
’Там же. С. 101.
• Зимин 1986. С. 107; Пе- трей 1997. С. 270; Шереметев 2015. С. 168,181.
царь отправился в баню, где «был удушен». Сразу вслед за тем «упомянутые Богдан Бельский и Борис Федорович, который по завещанию царя был первым из четырех бояр и как брат царицы, жены теперешнего царя Федора Ивановича, вышли на крыльцо в сопровождении своих родственников и приближенных, их вдруг появилось такое великое множество, что было странно это видеть». Далее Горсей ещё раз отмечает: «Борис Федорович — теперь лорд-правитель; и три других главных боярина вместе с ним составили правительство, по воле старого царя: князь Иван Мстиславский, князь Иван Васильевич Шуйский и Микита Романович»’. В «Путешествиях» Горсей многократно подчеркивал ведущую роль Годунова в правительстве после 1584 г., называя его «князь- правитель»1. В «Трактате» он, однако, возможно описавшись, сообщил о пяти членах регентского совета: возглавлял его Годунов, «при участии четырех других видных знатных людей царской крови»3. По именам он их не перечислял. Двусмысленной оказывается роль Богдана Бельского, который, с одной стороны, был «главный любимец прежнего царя» и присутствовал при его смерти (Горсей прозрачно намекал, что он-то и удавил государя), а с другой стороны, в состав правителей не вошел. После смерти Ивана именно Бельский выступал на первых ролях: из вышедших на дворцовое крыльцо первым Горсей называет его, а уже потом Годунова. Описывая коронацию Федора, Горсей называл Бельского в составе «главнейших по завещанию царя», наряду с остальными вышеназванными членами правительства: «Немедленно, в ту же ночь [после смерти Ивана], боярин Борис Федорович Годунов, князь Иван Федорович Мстиславский, князь Иван Петрович Шуйский и Богдан Яковлевич Бельский, — все знатные люди и главнейшие по завещанию царя (особенно лорд Борис, которого он считал своим третьим сыном, брат царицы, любимый всеми сословиями вполне заслуженно благодаря своим добродетелям и мудрости), — все они были назначены, чтобы утвердить на троне его сына Федора Ивановича, привели к присяге друг друга, всю знать и чиновников»4. О коронации англичанин беседовал с Гаклюйтом в 1589 гг. и уже однозначно выделял роль Годунова, хотя не забыл пока Бельского. С опалы Бельского и его ссылки в Казань Гор- сей начинал в «Путешествиях» рассказ о расправах Годунова над конкурентами в борьбе за власть®.
Польский посол Лев Сапега, находившийся весной 1584 г. в Москве, также числил Бельского в правителях®. Вполне вероятно, что первое время так и было, но статус Богдана Яковлевича быстро изменился.
Характерно, что некоторые современники сомневались в законности положения самого Бориса. Когда в 1588 г. император Рудольф направлял в Москву посольство с целью утверждения антитурецкого союза, в инструкции послу было предписано разузнать содержание завещания царя Ивана и возможные перспективы кандидатов от дома Габсбургов на
32
московский трон в связи с бездетностью царя Федора. Николай Варкоч (племянник Стефана Батория) прибыл в Москву в марте 1589 г. и о своей миссии оставил подробный отчет. Впоследствии он посещал Москву и в 1593 г., и в 1594 г., а в докладе за 1589 г. сообщал:
«Перед своей смертью великий князь Иван Васильевич написал свою последнюю волю, в которой назначал своими душеприказчиками некоторых ближних бояр, но шурину нынешнего великого князя Борису Федоровичу Годунову не завещал ни должности, ни положения. Бориса это очень обидело, а потому он заключил тайный союз со своими родственниками и друзьями. А душеприказчики, как во всяком случае утверждает Борис, стремились соединить Москву с Польским королевством, что подтверждается многими убедительными доказательствами. Душеприказчики сгруппировали вокруг себя многих мещан и купцов, чтобы внезапно напасть на Бориса, устранить его и весь его род, и всех его сторонников, стоящих на их пути. Борису донес об этом один немец, член их союза. И тогда Борис сделал с ними то, что они намеревались сделать с ним: напал на них, перебил и сослал в опалу и, говорят, разорвал завещание Ивана IV и велел сжечь. А теперь все главные учреждения и должности, как и управление страной, городами, да и придворные должности Борис разделил между своими сторонниками и родственниками, подавив тех, кто ему противился. Некоторые из знатнейших ему завидуют и не очень его жалуют, но он держит в своих руках и самого великого князя, и все его государство. Впрочем, можно ожидать, что в случае смерти великого князя против Бориса немедленно поднимется сильное возмущение, и Борис это хорошо знает. Если бы он сам захотел стать правителем Московии, то ему это бы не удалось, а если бы и удалось, то добра бы ждать не приходилось, ибо все или большинство настроены против него. А потому он стремится передать княжение так, чтобы новый господин великий князь отблагодарил его, подтвердив в должности и положении, которые Борис занимает, или дал бы Борису другое высокое место. А если бы король Максимилиан получил польскую корону, то Борис, по его собственным словам, поддержал бы претензии эрцгерцога и на московский престол»1.
Про подобные планы Годунова иных известий нет. Даже если такой разговор с австрийским послом состоялся, то он, скорее всего, имел целью лишь прозондировать намерения иностранцев. Максимилиан в итоге польский трон не получил, а потому все разговоры канули втуне, но оставили у Габсбургов хорошее впечатление о Борисе. Тем более, что они подтверждались из другого источника, который, скорее всего, тоже был протежирован московским правителем.
В 1587-1589 гг. имперские посланники трижды посещали царский двор. В это время началось противостояние между кандидатами на польский престол — шведским принцем Сигизмундом и австрийским Максимилианом. Последний пытался заручиться содействием Москвы, но обмен посланиями затруднялся 1 Лаптева 1978. С. 109.
Грос н^ииондлждя / зз
преодолением территории Речи Посполитой. Нескольких гонцов перехватили, но один в 1687 г. прорвался — некий Лука Паули («Лукаш Пав- лусов сын Магнусов»), проживший к тому времени в России уже 4 года. На дипломатическом поприще этот хитрец — «авантюрист темного происхождения», как писал о нём Казимир Валишевский, продержался несколько десятилетий. Он участвовал в посольстве Варкоча в 1589 г., а потом в 1599-1600 гг. В 1593 г. ездил в Прагу в поисках шведского принца Густава. Также известен его доклад австрийскому императору о событиях на Востоке в 1604 г1. Судя по всему, он был двойным агентом и выполнял отчасти поручения Годунова.
В апреле 1588 г. Лука Паули докладывал, что наследником своего сына Федора царь Иван, согласно завещанию, желал видеть эрцгерцога Эрнста, а «управляющим» в государстве и исполнителем его воли должен был стать Богдан Бельский. Годунов же Бельского устранил, а завещание после боярских волнений 1586 г. порвал2. Эта версия смущает исследователей. Так Р. Г. Скрынников полагал, что австрийцы знали больше положенного, Годунов в царском завещании не упоминался, а в 1589 г. оформился план выдать после смерти Федора вдовую царицу за кого-то из Габсбургов1. А. А. Зимин тщательно раскритиковал такую конструкцию и доказывал фиктивность версии Варкоча-Паули'1.
У нас нет даже копии духовной царя Ивана. Но уничтожать её в 1586 г. никакого смысла не было. Даже если бы там не был упомянут Борис Годунов, то через два года после смерти царя это уже не играло никакой роли. Содержание завещания было обнародовано. Все, кому следовало его знать — а это боярство и вообще правящая элита — его знали. Наличие оригинального бумажного документа ничего не добавляло к юридической силе посмертной воли государя. Если в марте 1584 г. могли возникать вопросы о легитимности нового правительства, то к 1586 г. они давно утратили актуальность.
Весной 1584 г. статус Годунова был неочевиден, но вовсе не он был основным возмутителем спокойствия. Главным баламутом оказался Бельский. Другие регенты первое время выказывали больше стойкости. Царский шурин умудрялся поддерживать деловые отношения со всеми. Эта тактика себя оправдала. Впоследствии именно он стал выгодоприобретателем от боярских склок.
‘См.: ПДС.С. ног, 1113, 1114,1124; Бушев 1976.
С. 67 -68; Александренко 1911. С. 78-93; Скрынников 1983. С. 38, 44-45.
1 Зимин 1986. С. 107.
3 Скрынников 1980. С. и, бо.
* Зимин 1986. С. 107-108.
Грозный царь «перебрал людишек». Родовая знать лишилась многих видных представителей. При этом к трону были приближены разные худородные дворяне, особенно из опричнины. Именно они, закрепившись в качестве думцев, управляли страной, именно на них полагался государь. Самый яркий представитель этого круга — Богдан Бельский, совсем
34
некняжеских кровей, племянник Малюты Скуратова. В последние годы он был особенно близок царю, но боярского чина не имел - в думе ин седал как думный дворянин; при дворе — оружничнй. Воя реку ю думу традиционно возглавляли представители столбовой знати. Иван разбавил их, но никаких революционных сдвигов не произвел — местнический статут соблюдался. По воле царя, конечно, все могло случиться, по после его смерти вековые нормы неизбежно устремились к возрождению. Новый венценосец, судя по всему, вовсе не был склонен к волевому переустройству, а потому много зависело от соотношения сил боярских группировок.
Никакой устоявшейся структуры правительства тогда не существовало. Царь правил через поручения, приказы, некоторые из которых сложились в постоянные учреждения, где трудились доверенные лица, чиновники, дьяки. Границы приказных полномочий были зыбкими и носили прецедентный характер. Верховный совет при царе составляла Боярская дума — такой термин закрепился уже после исчезновения самого института в XVIII в.; для современников — это просто «дума», «совет», то есть прежде всего круг доверенных лиц, именитых и знающих, которые находились при царе и у него на содержании. В XVI в. Дума оформилась, обрела иерархическую структуру: бояре, окольничие, думные дворяне, думные дьяки. Это был постоянно действующий орган, его члены находились «на зарплате» и обязаны были заниматься государственными делами. Из думских чинов в первую очередь рекрутировались высшие должностные лица в провинции (наместники), в армию (воеводы), на дипслужбу (послы). В междуцарствие, в период государева недомогания или устранения думские чины оформляли высший орган власти в стране. Понятно, что наиболее влиятельными фигурами при этом становились главные думские чины — бояре.
При Иване Грозном дума делилась на «земскую» и «дворовую», первая относилась ко всей стране, а вторая — только к опричной части. И страна была как бы разделена, и правительства было как бы два. Впрочем, четкость в разграничении полномочий оставалась условной и определялась государевой волей. После смерти Грозного стало ясно, что прежняя сепарация — анахронизм, если только новый правитель не решит иначе и, например, возродит опричнину. Кроме того, статус любимцев прежнего царя вернулся в рамки формальной чиновничьей и родовой иерархии, никто их выдвигать теперь не собирался, разве только благодаря чину, роду или близости новому царю. Верховную власть ждало существенное переустройство, которое не могло пройти безболезненно.
Весной 1584 г. к земской Думе принадлежали: бояре — И. Ф. Мстиславский с сыном Федором, Н. Р. Юрьев, В. Ю Голицын, Б. Ю Сабуров, П. И. Татев; окольничие — Ф. М. Троекуров, Д. И. Хворостинин, Ф В. Шереметев, И. П. Головин, И. И. Сабуров; и дьяки А.Я. и В. Я. Щелкаловы. Дворовую думу оформляли: бояре — Ф. М. Трубецкой, В. Ф. Скопин-Шуйский, И. П. Шуйский, Д.И. и Б. Ф. Годуновы; окольничие — С. В. Годунов,
35
1 См.: Павлов 1992. С. 27- 28.
2 ПСРЛ, 14. С. 35. Ср.: ПСРЛ, 15. М., 1965. С. 35;
ПСРЛ, 34. С. 195.
з Зимин 1986. С. 111; Павлов 1992. С. 30.
4 Мордовина Станиславский 1977. С. 180.
Ф. Ф Нагой; думные дворяне - В. Я. Бельский, Р. В. Алферьев, М. А. Безнин. Р. М. Пивов, Д. И. Черемисинов, Г.. В. Воейков, И. II. Татищев, В. Г. Зюзин. Афанасий и Андрей Федоровичи Нагие; думные дьяки — А. В. Шерефединов и Савва Фролов1.
Заметно преобладание «дворовых», по они вовсе не составляли единой «партии». Родовитые не всегда учитывали простых, да и в своей среде вовсе не были едины, например, Шуйские и Трубецкие. С другой стороны, в земщине хватало родственников Годуновых (например, Сабуровы) и тех же Шуйских. Худородные думцы, судя по всему, теснились вокруг Бельского, по важнейшими тогда стали именно родственные контакты. Мстиславские были в родстве с Головиными и Юрьевыми, С особым кланом Юрьевых-Романовых, близких к трону, блокировались Голицыны, Троекуровы, Шереметевы, Татевы. Особняком стояли Шуйские, хотя находились в свойстве как с Татевыми, так и с Годуновыми. Но Годуновы блокировались с Сабуровыми, к которым, судя по всему, примыкали Хворостинины. В стороне выделялись Нагие. Головины имели связи и с Мстиславскими, и с Юрьевыми, и с Сабуровыми, и с Шуйскими. В целом эти структуры вовсе не сразу проявили себя четко. В марте 1584 г. многих просто не было в Москве. Кроме того, ключевые роли в думах и семьях занимали старцы. Земскую думу возглавлял И. Ф Мстиславский, которому было за 80. Государеву дяде Н. Р. Юрьеву шло за 60, и он болел. Смерть Грозного царя потребовала от системы взаимосвязей быстрой перестройки. И понятно, что наибольшую активность, а также нетерпение, проявляли молодые, относительно молодые, например, такие как Годунов и Бельский — обоим было ок. 32 лет.
Полноценными отчетами о событиях весны 1584 г. мы не располагаем. Все известия очень поздние или косвенные, но общую картину они таки обеспечивают. Первым делом из окружения царя были устранены Нагие. В «Новом летописце»:
«По преставлении царя Ивана, тое же нощи шурин царя Федора Ивановича Борис Федорович Годунов со своими советники возложи измену на Нагих, и их поимаху, и даша их за приставы; и иных же тут многих поимаху, коих жаловал царь Иван, и разослаша их по городом, и иных по темницам, а иных за приставы, и домы их разориша, поместья и вотчины их роздаша»2.
О том же в Пискаревском летописце (составлен вскоре после 1615 г.). А. А. Зимин и некоторые другие исследователи считают, что этим известиям можно доверять3. А. Л. Станиславский и С. П. Мордовина писали, что «после смерти Грозного» «род Нагих не выходил из опал до конца царствования Б. Ф. Годунова»4.
Нагие происходили из тверского боярства и на службе в Москве появились только в конце XV в. Первым из них выдвинулся и закрепился при дворе Василия III Михаил Иванович Нагой, основав старшую ветвь рода. Его сын Федор Михайлович стал боярином.
36
Видные роли играли и два других — Александр и Михаил. У каждого была большая семья. Из известных у Ф. М. Нагого шесть сыновей (Семен, Федор, Афанасий, Юрий, Андрей, Григорий), у А.М. — три (Андрей, Михаил, Афанасий), а у М.М. — четыре (Борис, Андрей, Яков, Константин). Весь этот обширный круг почти ровестников составлял влиятельную касту, все представители которой отметились на государевой службе во второй половине XVI в. Это не считая дочерей, нередко составивших славные партии. Так, на дочери А. М. Нагого Евдокии в 1550 г. женился старицкий князь Владимир Андреевич (1533-1569), двоюродный брат царя. От этого брака — Василий (1552 — ок. 1573), последний удельный князь и последний мужской представитель иной ветви русского правящего дома от Ивана Калины. Сестрой Василия была Мария, супруга (с 1573 г.) ливонского короля Магнуса (1540-1583), происходившего из датской правящей династии Ольденбургов. И теперь в 1580 г. внучка Ф. М. Нагого — супруга Московского царя1.
На посольском приеме в конце 1582 (или 1583?) г. присутствовало 9 членов фамилии Нагих: Иван Григорьев, Афанасий Федорович, Андрей Федоров, Михаил Федорович, Петр Афанасьев, Иван Семенов, Андрей, Михаил и Афанасий Александровы2. Все они занимали позиции в первых рядах; двое были записаны с «вичем». Только что родился царевич Дмитрий — вероятно, это был пик влияния семьи и самый представительный ее состав. В Думе окольничим служил отец царицы — Ф. Ф. Нагой, а также его братья — думные дворяне Андрей и Афанасий Федоровичи Нагие3. Действительно, никого из них после смерти царя Ивана при дворе не находим.
Зимин считал, что речь об опале и ссылке — Нагие в 1584 г. были
выдворены из столицы, и лишь некоторые сохранили должности в от¬
даленных воеводствах, Казани и Сибири. Прежде всего, «сосланы были трое сыновей А. М. Нагого: Андрея, судя по позднейшим данным, отправили в Арск; Михаил, воеводствовавший в 1583/84 г. в Казани, В 1585/1586 г. оказался в Кокшайске, а в 1586/87 -1593/94 гг. — в Уфе; Афанасий — в Новосили (1584 г.). Их троюродный брат Иван Григорьевич в 1585/86 г. находился в Кузьмоде- мьянском остроге, а с 1588/89 г. по 1593/94 г. — в ново- построенном городе на Лозьве. Старший дядя царицы Марии Семен Федорович Нагой с сыном Иваном в 1585/86 —1589/90 гг. служил в Савильсурске, а другой дядя — Афанасий в 1591 г. был в Ярославле. При царице Марии (вскоре сосланной в Углич) состояли отец Федор (умер в конце 1590 г.), дядя Андрей и братья Михаил и Григорий Федоровичи»4.
При такой подаче действительно можно вообразить, что на Нагих обрушились репрессии. Так их представляли современникам уже в 1605 г., в годы власти Лжедмитрия. Этот взгляд передает в своих записках,
10 родословии Нагих см.: Шереметев 1900 (Шереметев 2015. С. 198- 2оо); Беляев 1909; Мят- лев 1911; Голубцов 1929; Мордовина Станиславский 1977. С. 179-181; Назаров 2012; Назаров 2013. С. 661-663.
2 Сторожев 1908. С. 55-58.
3 Павлов 1992. С. 27, 44 прим. 2. Андрей Федорович в 1582 г. упоминается как «думный дворянин и наместник костромской» (ЦГАДА. Ф. 79, кн. 14, л. 335).
* Зимин 1986. С. in.
37
1 Масса 1997. С. 32.
1РК1976. С. 172; РК19 9 4. С. 96. Зимин дает ссылку на Разрядную книгу 1559- 1605 гг. (РК 1974. С. 341) и пишет, что это данные на 1591/92 г. (Зимин 1986. С. 269 прим. 30). Но там в книге эта запись отнесена к 7110 (1601-1602) г. В ней отмечено, что в тот год М. А. Нагой был воеводой в Уфе; Андрей Александрович — в Ареке; И. С. Нагой — в Ала- тех; а М.Ф. Нагой — вСанчурске. И этого никак не могло быть в 1591/1592 гг., хотя бы в части М. Ф. Нагого — участника угличских событий мая 1591 г., находящегося в то время под следствием. Более того, далее в том же примечании Зимин ссылается на ту же запись на той же странице Разрядной книги 1559-1605 г. (РК 1974. С. 341) и датирует её 1601-1602 гг. в части И. С. Нагого, что подтверждается и записями в других книгах (И. С. Нагой — воевода в Алатех в 1599“^02 гг.: РК 1976. С. 173, Д198; рк x994. С. 96,108,133). Скорее всего, в рассуждения исследователя закралась ошибка.
з РК 1966. С. 351,355; РК 1974. С. 212; РК 1976. С. 13,16; РК 1984а. С. 48, 70,71. На 1585/86 г. «в большом полку ис Пронска воеводе князь Олександру Жировому За-
опубликованных в 1610 г., голландец Исаак Масса: «Прежде всего он [Борис Годунов] добился того, что царица Мария была отправлена к сыну, а все родственники её из рода Нагих разосланы правителями в отдаленные места, в Татарию и в другие области, как будто для того, чтобы ими управлять, а затем многие из них были постепенно умерщвляемы по приказанию Бориса. Но также многие избежали смерти и долгое время скитались и бедствовали»1.
При ближайшем рассмотрении ситуация выглядит совсем не такой однозначной и тяжелой. Во-первых, стоит помнить про рубеж 1591 г., смерть царевича, после которого отношения московского правительства с Нагими должны были измениться; во-вторых, Нагие воспринимаются единой политической массой как до 1591 г., так и после, что неверно; наконец, никак не учтено то, что про некоторых Нагих вообще ничего не известно после 1584 г. или до 1591 г., хотя служебная карьера других вполне успешна и продолжается вплоть до следующего царствования и далее.
Сначала Зимин пишет, что Андрея Александровича «отправили в Арск», но потом упоминает, что он находился в Угличе при царевне. Акценты перепутаны — в действительности назначение Андрея Александровича в Арск известно лишь с 1599 г. — в царствование Бориса2. Его брат Афанасий значится воеводой В Новосили И В 1584, И В 1585, И В 1586 ГГ., Причем ОН ТОГ- да по должности причислялся к воеводам Большого полка — совсем не рядовой статус3. Михаил Александрович в 1584 г. действительно участвовал в строительстве укреплений на Кокшаге (будущ. Йошкар- Ола), куда был назначен воеводой4. Но летом 1585 г. он опять воевода в Казани в Остроге5. С 1586 г. он же принял воеводство в новопостроенной Уфе («новый городок Уфа»). Там в Уфе он прослужил 18 лет — до 1604 г, то есть не только при царе Федоре, но и при Годунове6. В 1599-1604 гг. «в ряду» с ним поминается и брат Афанасий7.
Да, И. Г. Нагой в 1585/86 гг. воевода в Козьмодемьянском остроге, а с 1588 по 1594 гг. в новопостроенной Лозьве8. Но далее с 1594 г. он воевода в Тюмени — сибирской столице, откуда в 1596 г. переведен в Казань9. Семен Федорович был уже очень пожилым человеком. Впервые он встречается в числе присутствовавших на царской свадьбе в 1547 г10. Никаких высоких должно-
38
стеи при дворе он никогда не занимал. В 1569/70 г был наместником в Рыльске, в 1671/72 г. — судьей в Земском приказе. На посольском приеме 1582 г. во обще не назван. Назначение в провинциальный Ва сильсурск, чью роль пограничного форпоста давно перехватил Свияжск, а потом и Казань — это пенсия а не ссылка. В том же году соседний Козьмоде мьянск получил И. Г. Нагой. Все эти города — вовсе не Сибирь и даже не восточный берег Волги. На звать их отдаленными можно только при большом желании.
Нагие определённо лишились влияния при дворе, но ни о каких гонениях на них речи не идет. Для придворной среды это вообще ситуация не удивительная: новый государь — новые фавори ты, новый состав советников. Царь Фёдор выбрал свой круг, в которым не нашлось места Нагим. Те, кто не пожелал удалиться в деревню, смог продол¬
жить служебную карьеру на воеводских должностях или при угличском дворе. Ни о каких конфискациях вотчин или вообще земельных наделов мы не знаем11.
Лишь про членов думы можно сказать, что они лишились своих постов и пострадали — это братья Федор, Афанасий и Андрей Федоровичи Нагие, отец и дядья царицы. Но как раз про их службы после 1584 г. ничего не известно. Федор, судя по всему, жил при дочери в Угличе. Туда ему в октябре 1585 г. была отправлена икона Архангела Михаила из Чудова монастыря12. Умер он в конце 1590 г13. Про Андрея и Афанасия данных нет. В мае 1591 г.
секину, из Новосили воеводе Офонасью Александрову сыну Нагово да голове Григорью Ушакову» (РК 1984а. С. 71).
4 «А как воеводы запасы и наряд в город привезут, и быти в Цареве городе воеводам князю Ивану Ондреевичю Ноготкову да Михаилу Александровчю Нагово» (РК 1984а. С. 47). Летом 1585 г. в Разрядной книге значится, что «тово же году в Казани годовали государевы воеводы: в городе князь Григо- рей Андреевич Куракин да Михайло Олександро- вич Нагово; в Астроге воевода князь Иван Васильевич Великого Гагин да Микифор Павлов сын Чепчюгов» (РК 1984а.
С. 64).
s «Тово же году в Казани годовали государе¬
вы воеводы:в городе князь Григорей Андреевич Куракин да Михайло Олександрович Нагово; в Остроге воевода князь Иван Васильевич Великого Гагин да Микифор Павлов сын Чепчюгов» (РК 1984а. С. 64).
6 РК 1966. С. 349/ 378, 390/ 43б, 486, 494/ 504, 513; РК 1974- С. 341; РК 1976. С. 19,172,188,198; РК 1984а. С. 29; РК 1994. С. 96,133; Голубцов 1929. С. 63 прим. 6.
1 Голубцов 1929. С. 63 прим. 6.
8 РК 1966. С. 378, 487; РК 197б- С. 98; РК 1989. С. 41. См. также: Зимин 1986. С. in.
э РК 1966. С. 514; РК 1976. С. 123; РК 1989. С. 84, 109. См. также: Голубцов 1929. С. 62-63.
10 РК 1977- С- 327-
11 См.: Павлов 1992. С. 44 прим. 17.
«ХКЧМ 1996. С. 145-
ч Во Вкладной книге Троице-Сергиева монастыря (1673 г-_ ко- пия С. Б.Веселовского) имеется запись 7 декабря 1590 г. «сыновья Федора Федоровича Нагого Михаил и Григорий дали по своем отце заупокойный вклад 50 руб. денег» (Архив АН СССР. Ф. 620. Оп. 1. № 19. Л. 234; Яковлева 1965. С. 256; Мордовина Станиславский 1977. С. 180). Ср.: Кобеко 1903.
С. 19-
39
1 Горсей 1990. С. 130. Большинство сходится на том, что речь об А. Ф. Нагом (Горсей 1990. С. 204 прим. 251; Каштанов Столярова Белоусов 2017. С. 196-197), но есть и другие мнения (Кобрин 1992. С. 88).
2 Текст по: Хроники Смутного времени. М., 1998. С. 268. Оригинал см.: ПСРЛ, 14. С. 35-36.
Джером Горсей упоминает встречу с Афанасием Нагим в Ярославле, но был ли это Федорович или Александрович — неясно1.
В любом случае, сложно представить, что всю семью разослали по регионам за одну ночь. Скорее всего, были приняты некоторые обеспечительные меры, а выдавливание Нагих из Москвы растянулось на несколько месяцев. И даже если это реализовывали, то санкцию очевидно должны были получать от думы, от главных её членов. Афанасий Федорович Нагой был любимцем Грозного царя, сопоставимым по влиянию с Бельским. Хотя полагают, что в последние годы его влияние ослабло, но безболезненно нейтрализовать его вне согласия с другими думцами было невозможно.
О тех днях имеется ещё известие о народных волнениях в Москве, вызванных какими-то слухами о спорах вокруг кандидатуры нового царя. Тот же «Новый летописец» фиксирует:
«В том же году, ненавидя враг добрый род христианский и желая привести его в погибель, вложил в людей мысль, будто Богдан Бельский со своими советниками извел царя Ивана Васильевича, а ныне хочет бояр перебить и хочет отнять у царя Федора Ивановича царство Московское для своего советника, и возмутил [дьявол] чернь и ратных московских людей: пришли с великой силой и оружием к городу, и едва успели от них затворить град Кремль. Пришли же и пошли на приступ Кремля, и пристали к черни рязанцы Ляпуновы и Кикины и иных городов дети боярские, и оборотили царь-пушку к Фроловским воротам, собираясь их выбить вон. Царь же Федор Иванович, видя их волнение, послал к ним бояр своих князя Ивана Федоровича Мстиславского, да Никиту Романовича Юрьева, да дьяков Андрея и Василия Щелкаловых и велел сказать о своей милости к ним [восставшим], что возмутил их кто-то не по делу, желая пролить кровь христианскую, и о том расспрашивать, в чем причина их прихода в город, на кого? Они же все кричали: “Выдай нам Богдана Бельского! Он хочет уничтожить царский корень и боярские роды”. Они же [бояре] пошли и возвестили [о том] царю Федору. Царь же повелел им сказать, что Богдана Бельского велел сослать в Нижний Новгород. Они же, услыхав слово государское и видев всех бояр, разошлись каждый восвояси. Царь же Федор велел сослать Богдана Бельского в Нижний Новгород. Шурин же царя Федора Борис Годунов, мстя за приход на Богдана Бельского, Ляпуновых, Кикиных и иных многих детей боярских и многих посадских людей схватить повелел и по городам и темницам разослал»2.
Бельский якобы выступил против кандидатуры царя Федора и хотел кого-то другого — «своего советника», то есть, надо полагать, Годунова, которого к 1630 г. было в порядке вещей обвинять в желании захватить трон. Впрочем, есть и другие версии. Пискаревский летописец сообщает о том, что все началось с местнического спора Бельского с Головиным: худородный Бель-
40
ский захотел считаться старше государева казначея Головина («похотел Богдан быти больши казначея Петра Головина»). Казалось бы, бессмысленная дерзость, но за него вступились Годуновы, Трубецкие и Щелкало- вы. Им противостояла ещё более солидная группировка знати: Мстиславские, Шуйские, Голицыны, Романовы и Шереметевы. Конфликт едва не дошел до поножовщины, и от расправы Бельский укрылся в царских палатах («И Богдана хотели убити до смерти дворяне, токо бы не утек у царе назад»). Однако известие о боярских сварах выплеснулось на улицу и, преобразившись слухами до невероятия, обернулось восстанием:
«И вражиим наветом некий от молодых детей боярских учал скакати из Большого города [Кремля] да вопити в народе, что бояр Годуновы побивают. И народ всколебался весь без числа со всяким оружием. И Большого города ворота заперли. И народ и досталь всколебался, и стали ворочати пушку большу, а з города стреляти по них. И бояре межу собою помирилися в городе и выехали во Фроловские ворота, и народ престал от метяжа»1.
Известия о народных волнениях сохранили многие современники, в том числе иностранные авторы. Так Пауль Одерборн, лютеранский пастор, проповедовавший в Прибалтике и Литве, в 1585 г. опубликовал на латыни памфлет — первую биографию Ивана Грозного. Там много
сказок и легенд, но в том числе он пользовался рассказами польско- литовских дипломатов, таких как Лев Сапега. Одерборн писал о восстании, организованном Бельским, который сам собрался править, отстранив остальных бояр и наследников престола. Ради этого он укрепился в Кремле, но против него выступили и знать, и народ, которые выбрали в цари Федора. Бельский вынужден был смириться2. Книга Одербор- на в 1588 г. была переведена на немецкий, а впоследствии переиздана в 1596 г. Она была хорошо известна многим современникам. Почерпнутые из нее сведения позднее повторил в своей хронике Петр Петрей3.
Очень отдаленные пересказы событий отразил в своих записках Исаак Масса. У него речь о волнениях горожан весной 1584 г., вызванных слухами об угрозах боярину Никите Романовичу, которого якобы собирались «извести во время междуцарствия, ибо по причине своей добродетели имел он, по мнению народа, много врагов при дворе». В итоге престарелого Н. Р. Юрьева вынесли на площадь перед Кремлем, отчего люди возрадовались и успокоились4.
Кроме позднейших припоминаний и летописных отчетов сохра¬
нились и некоторые свидетельства современников — иностранных дипломатов. Английский посланник Джером Боус, завершивший свою миссию в Москве 14 мая 1584 г., сообщал, что тогда «происходило брожение среди 20 тыс. человек», которое «было направлено против того важного советника Богдана Бельского», бывшего «в особой милости у покойного царя» — «на него напали с таким остервенением, что он был принужден спасаться в царских палатах; затем он был послан в гор.
1 ПСРЛ, 34. с. 195-
2 Полосин 1963. С. 213- 214. См. также: Зимин 1986. С. 114
3 Петрей 1997. С. 270.
* Масса 1997. С. 29.
41
Казань, который был дан ему в управление, в 500 милях от Москвы, где он с тех пор и жил, и никогда не был призываем ко двору»'. Боус числил Щелкаловых и Н. Р. Юрьева в числе своих врагов, а потому, возможно, никак в этой связи их не отметил. Кроме того, примечательно, что он знал о том, что Бельский укрылся в царских палатах, о чем и Пискаревский летописец. Судя по всему, волнения разыгрались не шуточные.
Всё происходило 2 апреля 1584 г., ровно когда в Кремле на приеме был посол Речи Посполитой Лев Сапега2, который описал произо-
1 Середонин 1884. С. 103.
2 Дата по указанию Сапе- ги, который относил прием к 12 апреля по григорианскому календарю. Скрынников отмечал, что по русским посольским книгам прием состоялся 9 апреля 1584 г. (Скрынников 1980. С. 13).
’ADR. S. 175.
* «...mimo intryg^ wo- jewody Bialskiego, ktory, moc^ opiekunska i pot^g^, wspart^ zyczeniem naro- du, mtodszego carewic- za wsadzic na tron usiluje» (Kognowicki 1790. P. 32).
5 Mostowski 1805. P. 176- 177; Orzechowski 1830. P. 144; Turowski 1855.
P.18.
6 Шереметев 1910. C. 43.
7 Слово «интрига» (in- tryg?) явно из офранцуженного лексикона XVIII в. И Сапега никак не мог назвать Бельского воеводой. Весь текст напоминает позднюю поделку, что, впрочем, не отменяет наличие у Когновицкого некоего прототипа.
8 Зимин 1986. С. 116. Ср.: Скрынников 1980. С. 12.
шедшее в письме литовскому подканцлеру гетману Кшиштофу Радзивиллу 16 (26) апреля 1584 г. Он представил дело так, что будто Бельский хотел убедить царевича Федора сохранить опричные порядки, «как было при его отце», и не доверять боярам, из которых некоторых — князей Шуйских — даже послал убить. Когда, отправившись на обед, бояре покинули Кремль, Бельский окружил его стрельцами и явился к Федору со своими требованиями. Бояре спешно вернулись, а их слуги вступили в бой со стрельцами. В бою погибло около 20 человек. Наконец к стенам прикатили «огромную пушку» и начали готовить большой штурм, после чего осажденные испугались и сдались. Все были против Бельского. Он едва спасся. Его удалили из думы и сослали в Казань3.
Это свидетельство нередко дополняют известием из жизнеописания Льва Сапеги, опубликованного в 1790 г. иезуитом-историком Казимежем Когновицким. Там сказано, что посол докладывал королю из Москвы, что Федор утвердился на троне после отца «несмотря на интриги воеводы Бельского, который, властью опекуна и регента, поддерживаемой народом, пытался посадить на трон младшего царевича»4. Впоследствии в XIX в. это сочинение было многократно перепечатано, а его тезисы стали общепризнанными®. В 1910 г. в своей монографии «Ближняя дума царя Федора Ивановича» их повторил граф С. Д. Шереметев и сослался на «Арх. М.И.Д. Пос. Льва Сапеги. 1584 года»6. Однако таких фраз в опубликованной переписке Льва Сапеги за 1584 г. нет. Остается гадать, насколько это свидетельство достоверно7.
Тем не менее эту версию принимают многие историки, в том числе А. А. Зимин, который заключает, что «возможно, какие-то похожие планы у Бельского были»8 — сделать царем Дмитрия. При этом можно отметить, что даже Шереметев сомневался и писал, что «едва ли допустимо, что Бельский, или кто-либо, пошел бы против Феодора». Ни в русских летописях, ни в поздних припо-
42
минаниях, ни у Одерборна, ни у других зарубежных авторов, внимательно следивших за событиями, нет и намека на перспективы Дмитрия занять трон при живом Федоре. Скорее всего, речь шла о перераспределении мест в думе, об упразднении дворовых служб, об условиях, которые выдвигали новому государю и боярам. Все споры велись без какого-либо участия Нагих, которых явно во власть никто допускать не хотел. Указания источников на желание «вокняжиться» Годунова или Бельского связано, скорее всего, лишь с их стремлением занять главенствующее положение при новом царе, которым определенно должен был быть Федор.
Царем стал Федор Иванович — люди ему присягнули в ближайшие несколько дней после смерти предшественника. Его статус не вызывал сомнения. Но его венчание на царство обычно датируют 31 мая
1584 г. Эту дату называют некоторые разряды и довольно поздние лето¬
писцы XVII в. В Разрядной книге, доведенной до 1636 г., говорится: «лета
7092-го году майя в 31 день после великого государя царя и великого князя Ивана Васильевича всеа Русии на седмое воскресение по пасце, на память святого пророка Еремея, венчался на царьство Росийского го- сударьства царьским венцем благочестивый государь царь и великий князь Федор Иванович всеа Русии у пречистые богородицы в соборной церкви рукою преосвященного кир Деонисия митрополита московского и всеа Русии»1. Безднинский летописец сообщает: «седе на царство на Москве сын его царевичь князь Феодор Ивановичь месяца мая в 31 день, в неделю 7 по Пасхе»2. В Московском только: «Царьскому же венчанью быти приговорили в седьмую неделю по пасце»3. Так называемая Александро-Невская летопись середины XVII в. сохранила целый фрагмент описания коронации Федора Иванвоича, где отмечено: «И егда приспевшу дню на память святааго апостола Еремия и святаго мученика Ерьмия майя въ 31 день, в он же бысть рожение его царьскаго величествия...», а потом «И майя въ 31 день, в седмую неделю после велика дни, великий государь царь и великий князь Феодор Ивановичь всеа Русии са- модержець вышел в Золотую полату на третьем часу дни»4. В некоторых редакциях разрядных книг значится, что Федор Иванович «мая в 7 день сел на Московском государстве», но это результат «неудачного сокращения» и дата относится только к назначению воевод «на берег»5. В других разрядах уже воеводские назначения в апреле 1584 г. отмечены за царем Федором6.
1РК 1976. С. 6.
’Так в Безднинском: Корецкий 1977. С. 208.
3 ПСРЛ, 34. С. 230.
* ПСРЛ, 29. С. 220.
5РК1984. С. 32. В сокращённой редакции Разрядной книги, составленной ок. 1605 г., следующая за смертью царя Ивана запись датирована именно 7 мая 1584 г. и сообщается, что тогда «посылал царь и великий князь Федор Иванович всеа Русии на берег бояр и воевод для приходу крымского царя.» (РК 1974. С. 202).
Известие о воцарении Федора очевидно вставлено 7 мая в связи с необходимостью разъяснить его положение при назначениях. См. также: Скрынников 1980. С. 15 прим.31.
6 РК 1966. С. 341.
43
1 ПСРЛ, 14. С. 35; Буганов Корецкий Станиславский 1971. С. 241; ЛСК 2012. С. 563; СГГД, 2. № 51 С. 72; Полосин 1963. С. 215; Горсей 1990. С. 142; Петрей 1997. С. 270; Масса 1997. С. 30.
2 Лосева 2001. С. 329, 351.
’ РК 1984. С. 37. Ср.: РК 1974. С.203-204.
* Горсей 1990. С. 141-142. Оригинальный текст: "...the old Emperor luan Vasilewich dyed, (being about the 18. ofAprill, 1584, after our computation) in the Citie of Musko, hauing raigned 54 yeeres..."; "As upon the 4. of May a parliament was held, wherein were assembled, the Metropolitane, Archbishops, Bishops, Priors, and chiefe clergie men, and all the nobilitie whatsoeuer: where... especially the ter- me, and time was agreed upon for the solemnizing of the new Emperors coronation"; "The time of mourning after their use being expired, called Sorachyn, or fortie orderlie daies, the day of the solemnizing of this coronation, with great preparations, was come, being upon the 10. day of June, 1584, and that day then Sunday, he being of the age of 25 „yeeres" (Hakluyt 1589. P. 819). В русском переводе в составе участников «парламента» 4 мая почему-то пропущены «епископы» (Bishops), хотя такой же текст у Гор- сея и в переиздании 1599 г. (Hakluyt 1599. Р. 466).
Но другие источники также путаются с днем коронации: «Новый летописец» относит её к празднику Вознесения (28 мая 1584 г.); «Повесть, како отомсти» (1606 г.) и связанные с ней сочинения — 1 мая «на память святого пророка Иеремея»; Латухинская Степенная книга дает сочетание — 1 мая «на праздникъ Вознесения Господня»; в чине венчания речь о 30 июня; зарубежные авторы Горсей — ю июня, Одерборн — 28 июня, Петрей — 31 июня, а Масса — 1 сентября1.
Чередование 1 и 31 мая, возможно, связано с путаницей в именах святых: 1 мая поминают пророка Иеремию, а 31 мая — мученика Ермия, но 31 мая — ещё и день рождения великого князя2. Всё это могло слипаться в глазах наблюдателя, переписчика. Так некоторые Разрядные книги не знают о венчании, но сообщают, что 31 мая 1584 г. «на паметь святого апостола Еремия и святого мученика Еремия, в воскресение, за неделю до Троицына дни, был у государя стол, а ели у царя и великого князя Федора Ивановича всеа Ру- сии бояре князь Федор Иванович Мстисловской, да князь Василей Федорович Скопин Шуйской, да Дми- трей Иванович Годунов, да окольничей Иван Иванович Сабуров, да князь Дмитрей Петрович Елецкой»3. Надо полагать, что если бы в тот день состоялась важная церковная церемония, то описано было бы не только памятное застолье с узкой группой приближенных. В тот день государю исполнилось 27 лет.
Из сохранившихся известий наиболее близким к событиям является описание коронации, выполненное Джеромом Горсеем. Английский агент участвовал в событиях и специально записывал все подробности, которые почти сразу — в 1589 г. — опубликовал в своем сборнике Гаклюйт. Там представлена следующая хронологическая конструкция: «...прежний царь Иван Васильевич умер (по нашему счету, 18 апреля 1584 г.) в Москве, после того как царствовал 54 года...»; «На 4 мая был собран парламент, представленный митрополитом, архиепископами, священниками, высшими духовными лицами и всей знатью, какая только была, там... определили срок и день празднования коронации нового царя»; «Когда пришло время печали, по их обычаю называемое «сорочины», или 40 назначенных дней, наступил день празднования коронации, сопровождаемый большими приготовлениями: 10 июня 1584 г; в этот день было воскресенье и ему было 25 лет»4.
44
Большинство указанных дат и сроков легко проверяются, и они недостоверны: Иван Грозный умер вечером 18 марта, а не 18 апреля; день рождения Федора 31 мая, а не ю июня; в 1584 г. ему исполнилось 27 лет, а не 25; ю июня 1584 г. была среда, а не воскресенье; наконец с 18 апреля до ю июня 53 дня, а не 40. Горсей диктовал известие Гаклюйту летом 1589 г. Прошло пять лет — возможно, он многое подзабыл. Но при переиздании в 1599 г. опять повторил всё то же, то есть ошибок никто не заметил. Особенное внимание привлекает фраза при дате смерти Ивана Грозного — «по нашему счету», то есть автор (или не автор — ведь текст вдруг в скобках) пересчитывал даты. Р. Г. Скрынников считал, что так появилось 10 июня, что связано с «введенным в Англии григорианским календарем», а потому 10 июня минус ю дней должно указывать на 31 мая1. Новый календарь в Европе ввел папа Римский Григорий XIII с 4 октября 1582 г. Этот счет предполагал устранить погрешность в 10 дней, а также стандартизировал начало нового года с 1 января. Однако протестантские страны не считались с указаниями понтифика. Королевский совет при Елизавете I первоначально одобрил переход на новый стиль, но англиканские священники заблокировали это решение, и в Англии вплоть до 1752 г. действовал именно Юлианский календарь, а год они начинали 25 марта. Использование Горсеем нового календаря — свидетельство неопределенности в отношении хронологического стиля в те годы. Так, сам Гаклюйт в 1583-1588 гг. жил во Франции, где свою личную переписку датировал по-григориански. Это правило он порой использовал и в письмах, вернувшись на родину2. Выражение «по английскому счету» Гаклюйт в том же сборнике 1589 г. использует ещё раз при датировке грамоты на колонию Вирджиния — 7 января 1587 г„ причем тут явно имел в виду григорианский счет3. Можно предположить, что указание на дату смерти Ивана Грозного «по нашему счету» сделал именно Гаклюйт, выделив её из основного текста скобками. Но сделал ли он это для других дат Горсея? Остается только гадать.
В Москве, как и в Лондоне, Пасху в 1584 г. праздновали 19 апреля. «Сорочины» по Ивану Грозному должны были закончиться 29 апреля 1584 г. Вполне возможно, что после этого — например, 4 мая (дата оказывается у Горсея юлианской!) — собрались бояре и священники, чтобы выбрать дату коронации, которую хорошо было бы совместить с одним из церковных праздников. Первым таковым было Вознесение Господне, которое — сороковой (!) день после Пасхи — приходилось на 28 мая, четверг. Далее Троица — уже 7 июня. Вознесение — 28 мая 1584 г. — как день венчания царя Федора отмечают и многие летописцы, впрочем, празднование могло растянуться на несколько дней.
Все эти расчеты важны для проверки утвердившегося в литературе мнения, что царица Мария
1 Скрынников 1980. С. 15.
2 Quinns 1974. Р. 264.
’ «...date after the computation of England...» (Hakluyt 1589. P. 815).
45
с сыном были высланы из Москвы буквально накануне венчания Федора1. «Новый летописец» сообщает, что «той же ночью» по преставлении царя Нагих арестовали и разослали, а затем в Углич в их удел, дарованный по завещанию, были отправлены царевич Дмитрий с матерью:
«Царь же Федор Иванович отпусти брата своего царевича Дми- трея Ивановича с матерью с его с царицею с Марьею Федоровною на удел во град Углич; с ним же послал отца царицына Федца Нагова и братию и всех Нагих, да с ним же отпустил окаянную мамку его Марию Волохову да сына его Данилка да Микитку Качалова. Об их же подлинно написано в убиении царевича Дмитрея Ивановича»2.
Только после этих известий в источнике говорится о венчании Федора Ивановича «на Вознесеньев день». В «Повести како отомсти» и Пискаревском летописце последовательность иная:
«Того де [7О]92-го году сел на царьство Московское и на всю Рускую землю царь Федор Иванович всея Русии... и царьским венцом венчался. А брату своему царевичю Димитрею Ивановичю дал удел Углеч и отпустил его вскоре и с материю. А Нагих, Афонасия и з братиею, розосла- ли по городом в заточение. А по повелению царя и великого князя Федора Ивановича стал правити всю Рускую землю Борис Федорович Годунов...»3.
Латухинская Степенная книга также о наделении уделом брата Дмитрия после новой коронации в похожих выражениях:
«Брату же его царевичю Димитрию, после отца своего малу сущу оставшуся, от рождения своего лета единаго и пол, благочестивый же государь царь даде брату своему царевичю Димитрию во удел град Углеч, да пребываетъ тамо и с рождшею своею с царицею Мариею Феодоровною. С ними же посла отца царицына Феодора Нагово и всех Нагих, и мамку его Марью Волохову, да сына ея Данилка, да Микиту Качалова»".
В Хронографе редакции 1617 г. вообще дарение царевичу Углича «с пригородами» выделено в отдельную статью под 1584/1585 г.:
«В году 7093-м государь царь и великий князь Федор Иванович, всея Руси самодержец, передал во владение брату своему, царевичу князю Дмитрию Ивановичу, город Углич с пригородами и с уездом его и повелел ему жить там с матерью его царицей Марфой. Говорят же некие, что так повелел сделать государь царь и великий князь всея Руси Федор Иванович по совету шурина своего Бориса Федоровича Годунова»5.
Так называемый Соловецкий летописец, составленный в конце XVI в. и, видимо, почти современник событий, протоколирует события сухо и без полемического пафоса:
«Того же 92-го году на царство и на великое княжение Московское сел сын его [Ивана Васильевича] го-
1 Зимин 1986. С. 117,119; Козляков 2009. С. 9.
1 ПСРЛ, 14- С. 35.
з ПСРЛ, 34. С-195- СР- Буганов Корецкий Станиславский 1971.
* ДСК 2012. С. 567.
s РИБ, 13 (2-е изд.; 1909). Стб. 1279.
46
сударь царевичь Феодор Иванович, и быть царь всея Русин. Того же году отпущен на удел царевичь Дмитрей Иванович на Углеч и с матерью своею с царицею с Марьею»1.
Традиционная датировка отъезда Марии с сыном в Углич базируется на сведениях Расходной книги полотен в обиходе Царского Дворца за 1583-1587 гг., опубликованной И. Е. Забелиным2. Там под 24 мая 1584 г. помечено:
«отпущено с царицею Марьею да с царевичем Дми[трием]... 200 полотен Прозоровских и кадашовских, юо убрусов шитых и браных, 100 столпцов скатертных, 10 утиралников, 4 полотна нитей, да мыленных 25 простин да 10 наволок зголовейных»3.
Насколько ровно это должно совпадать с датой отъезда судить затруднительно. Судя по объему предоставленных тканей, можно предположить, что их сразу отправили в Углич. Однако этот караван мог не совпадать с перемещением самой царицы.
Записи расходной книги полотен сохранились с 15 сентября 1583 г. За это время боярыня Василиса Волохова, доверенная царицы Марии, получала там ткани 9 раз, причем последний раз уже после смерти царя Ивана — 24 марта 1584 г. «царице Марье на полотенца». Более Волохова там не упоминалась. И после 24 мая 1584 г. исчезают упоминания самой царицы Марии. Только 10 октября 1588 г. сообщается, что «по государеву царя и великого князя указу послано на Углеч с Яковом с Зюзиным царице Марье 100 полотен Прозоровских и кадашовских да 20 убрусов да ю столпцов скатертных»4.
Ясно, что постоянного доступа к царской казне у Нагих после 24 мая 1584 г. не было, но государственного содержания царицы это не исключало. Федор Иванович был щедр — не оставлял угличский двор своими благодеяниями. И не только он. Известно о подарках, которые направлял в Углич столичный — придворный — Чудов монастырь. Согласно Расходной книге 9 февраля 1586 г. «послан на Углеч Тороп Муханов к царице Марье да к царевичю к Дмитрею с хлебы и с капустою»5. 22 октября 1585 г. оттуда же отправили «образ арханьгила Михаила на золоте гладкой на Углеч Федору Федоро- вичю Нагому»6. Кажется, что это не вполне укладывается в карти¬
ну опалы.
Характерно, что про платья и достойный государыни отъезд писал в 1589 г. тот же Горсей, относя события ко времени до коронации:
«Между тем царица, супруга прежнего царя, вместе со своим ребенком, сыном царя царевичем Дмитрием Ивановичем, которому был год или около этого, была послана с ее отцом Федором Федоровичем Нагим и их родственниками, пятью братьями, в город Углич, отданный ей и молодому князю, ее сыну, со всеми принадлежащими землями; царицу сопровождала разная свита, ее отпустили
Тихомиров 1979. С. 200.
2 Забелин 1884. Подробнее см.: Яковлева 1947.
С. 202-203.
3 Забелин 1884. Стб. 1203- 1204.
* Забелин 1884. Стб. 1219.
5ХКЧМ 1996. С. 87.
6ХКЧМ199б.С 145-
47
1 Горсей 1990. С. 142. Оригинальный текст: «In the meane time the Empresse, wife to the old Emperor, was with her child the Emperor sonne, Charewich De- metrie luanowich, of one yeres age or there abouts, sent with her father Feodor Feodorowich Nagay, and that kindred, being 6 Brothers, to a Towne called Owglets, which was giuen unto her, and the yong Prince her sonne, with all the lands belonging to it in the shire, with officers of all sor- tes appointed, hauing allowance of apparel, jewels, dyet, horse etc. in ample maner belonging to the estate of a princesse» (Hakluyt 1589. P. 819). Здесь — в тексте 1589 г.—говорится про шесть братьев Нагих, но в переиздании 499 г исправлено на пять (Hakluyt 1599. Р. 467), что и отражено в русском переводе. Кроме того, в переиздании 1599 г. у Горсея довольно много изменений в передаче русских личных имен. В части вышеприведенной цитаты: Char- lewich, Pheodor Pheodoro- wich, Ouglets. Эти наблюдения заставляют утверждать, что при переиздании Горсей (или Гаклюйт) выверял и редактировал свои известия. Кроме того, ясно, что с изданием 1589 г. авторы русского перевода не сверялись.
1 Забелин 1884. Стб. 1203.
з Сб. РИО, 129. СПб., 1910. С. 361; Скрынников 1980. С. 16.
* ПСРЛ, 34. С. 230.
с платьем, драгоценностями, пропитанием, лошадь ми и проч. — все это на широкую ногу, как подобает государыне»1.
Хотя из текста видно, что статус вдовствующей царицы изменился (в начале она Empress, а в конце - princess), а её отъезд — чужая инициатива (она «отправлена» — страдательный залог — was sent), англичанин абсолютно однозначно указывает на приличный и соответствующий ситуации характер её проводов, назначенное содержание и обстановку.
Примечательно, что в той же расходной книге полотен супруга царевича Федора ещё до смерти Ивана Грозного именуется «государыня царица» (так з октября 1583 г.) или «царевичева княж Федорова Ивановича царица княгиня Орина» (так 5 марта 1584 г.). Мария Нагая тогда же — «царица и великая княгиня». Любопытна также запись 27 апреля 1584 г., когда «вы- нято из казны царицы и великие княгини 49 полотен тверских. И по государеву указы в тех полотнех скроены мыленные простины»2. Кто в данном случае «царица и великая княгиня» — Мария или Ирина? «Государь», понятно, уже Федор.
Дворяне и народ присягнули новому царю в марте 1584 г. О его воцарении были проинформированы иностранцы. Шведский губернатор Ингерманландии и Лифляндии Понтус Делагарди уже 26 мая 1584 г. в письме В. Ф. Шуйскому в Новгород подтверждал осведомленность о смерти Ивана и что «избрали в великие князи сына его князя Федора на степень отца его и коруновали»3.
Стоит напомнить, что в России «венчание на царство» вовсе не было юридически обязательной процедурой принятия власти. Например, отец Ивана Василий III никогда её не проходил. Для Федора Ивановича она тоже не была необходимой — он был государем прирожденным и получал власть по праву наследования, а потому именовался государем, царем и великим князем задолго до церемонии, которая представляла собой торжественное зрелище, ориентированное скорее внешним наблюдателям:
«Царскому же венчанью быти приговорили в седьмую неделю по Пасхе, а в окрестные государства и по всем городам писали: «От царя и великого князя Федора Ивановича всеа Русии», возвещая отцово преставление, а свое царское наречение»4.
48
Принимая царский венец, царь декларировал свой статус, но не полномочия. В этом смысле присутствие или отсутствие бывшей царицы и полуторагодовалого братика не имело никакого значения. Горсей пишет об их отъезде в Углич до венчания Федора, на котором сам присутствовал. Скорее всего, этому стоит доверять. Но насколько этот отъезд был обусловлен желанием устранить с церемонии — сказать затруднительно.
Само наделение уделом не могло произойти без участия легитимного государя. «Новый летописец» представляет дело так, что Иван Грозный младшему сыну «повеле дать удел град Углеч со всем уездом и с доходы», а «царь же Федор Иванович отпусти брата своего... с царицею... на удел во град Углеч»1. Соловецкий летописец конца XVI в. просто: «отпутцен на удел царевичь Дмитрей Иванович на Углеч и с матерью своею с царицею с Марьею»2. Так же в «Повести, как отомсти» (1606 г.)3. В Латухинской Степенной книге вся инициатива отдана царю Федору: «благочестивый же государь царь даде брату своему царевичю Димитрию во уделъ градъ Углечь»4. Так же в Житиях царевича Дмитрия, составленных после 1606 г5. В Московском летописце XVII в. нейтрально: «дан ему был в удел и с матерью Углечь»6. В позднейших официальных справках, которыми наделяли послов в Польшу и Литву в 1604- 1606 гг„ говорилось, что после смерти царя Ивана царевичу с матерью «был дан» Углич7.
Даже если в царской духовной действительно было записано желание передать вдове Углич, то сам акт наделения — действие нового государя. Если бы Федор пожелал как-либо ограничить, унизить или оскорбить незаконнорожденного наследника-конкурента, то у него были для этого все возможности. Он так не поступил. Расставание с Марией и Дмитрием прошло уважительно и, скорее всего, по обоюдному согласию. Статус наследника престола в те годы был ещё далек от законодательного оформления.
В Кирилло-Белозерском монастыре имелся лицевой покров на раку прп. Кирилла, выполненный в 1587/1588 г., с надписью: «В лето 7095 повелением Государя Царя и Великого Князя Федора Ивановича всея Русии и его Царицы и Великой Княгини Ирины Божию милостию Государя Царя и Великого князя Ивана Васильевича всея Руссии сын его Царевич Князь Димитрий Иванович Углицкий сий покров приложил Кириллу Белоезерскому Чюдотворцу за их Государево здоровье и за свое и за Матерь свою Царицу и Великую Княгиню Марию»8. Его подарила монастырю царица Мария уже после смерти царевича, в 1592 г., но, судя по надписи, вышит он раньше.
Кроме того, сохранился список с жалованной грамоты, выданной угличскому Покровскому монастырю от лица царевича Димитрия в 1584/1585 г. Её
1 ПСРЛ, 14- с. 35-
’Тихомиров 1979. С. 200.
з Буганов Корецкий Станиславский 1971. С. 241.
Также:
*ЛСК 2012. С. 567.
s РИБ, 13. Стб. 900; БЛДР, 14. С. 104-105.
6 ПСРЛ, 34. С. 229.
?Сб. РИО, 137. С. 177, 248,756; Болдаков 1896.
С. 62-63; ДАИ, 1. С. 256.
8 Варлаам 1859. С. 58.
49
зачин: «Се царевич князь Димитрий Иванович Углецкой посжаловал если Покровского монастыря игумена Феодосия... доколе бог благословит и государь царь и великий князь Феодор Иванович всея России укажет на Углече на уделе быти». К документу прилагалась печать «царевича князя Димитрия Иоанновича», а на обороте стояла подпись: «князь Димитрий Иоаннович»*. Приписки эти вполне могли быть и поздними, но в тексте титул Димитрия зафиксирован четко: «царевич князь». Этого было достаточно как для указания на исключительный статус государева сына, так и на возможность распоряжаться угличскими землями как личным уделом, хотя и по воле старшего брата.
Царь с супругой постоянно ожидали чадородия, которое совсем не казалось невероятным. Сын у Василия III родился, когда тому шел 52 год; Федор был почти в два раза моложе. Проблема наследования тогда была общим местом в королевских семьях Европы. В 80-е гг. XVI в. бездетные правители были почти везде. В Англии с 1558 г. королева- девственница Елизавета (1533-1603), а в Шотландии с 1567 г. её преемник Яков (король Англии с 1603 г.; 1566-1625), у которого наследник родится только в 1594 г. Во Франции с 1574 г. бездетный король Генрих III (1551- 1589), которого в 1589 (фактич. 1594) г. сменил Генрих IV (1553-1610), законный сын которого явился на свет только в 1601 г. Не был осчастливлен чадородием польский король Стефан Баторий (король с 1576 г.; 1533-1586), которого в 1587 г. сменил Сигизмунд III (1566-1632), обретший преемника только в 1595 г. И все это время с 1576 г. императором Священной Римской империи оставался неженатый Рудольф II (1552-1612). Вопрос престолонаследия волновал везде и всех — можно сказать, что во всем мире. Случай с Федором был ни более уникален, ни более трагичен.
В этих условиях Углич выглядел вполне приемлемой долей, тихой вдовьей гаванью, достойным укрытием. Понятно, что потом ситуация менялась. Неудачные беременности царицы Ирины, укрепление власти Годуновых, устранение других боярских группировок, слухи, личные амбиции и неудовлетворенность самих Нагих... Но в мае 1584 г. у царевича Дмитрия шансов не было, и Нагим в Москве искать было нечего.
Последовавшие несколько лет воспринимаются историками как эпоха неуклонного роста влияния Бориса Годунова, быстро прошедшего путь от близкого боярина до соправителя. Похоже, что он извлекал пользу из каждой склоки, сотрясавшей правительственные верхи; заключал полезные союзы и тайно мстил врагам; конкуренты пасовали или внезапно умирали; полномочия сами сыпались к его ногам. Впрочем, конечно, каждый раз у событий могли быть другие варианты развития, но в итоге да — Годунов победил.
В 1616-1617 гг. дьяк Иван Тимофеев в своем «Вре- ’ТЯГУАК. С. 342,344,350. меннике» об этом:
50
«Некоторые говорят, что приближенные погасили жизнь грозного царя прежде времени, чтобы сократить его ярость: Борис, который после был царем в России, соединился в тайном намерении убить его с двумя, — с тем, кто в то время был приближенным царским любимцем, по имени Богданом Бельским. Бог предусмотрительно допустил, чтобы это совершилось, провидя то, что должно было целиком исполниться в будущее время. Все государства, соседние с его владениями, державы, которые касались границ его земли, не только враги и близко живущие, но и далекие мнимые друзья его, смерти его весьма обрадовались, (считая) потерю его как бы некоторым для них великим приобретением, так как, когда жил, он был им часто неприятен, отнимая у них города и присоединяя их к своему царству; меч в его правой руке не напрасно падал вниз на противников и не переставал ощущаться (ими). И что удивительного, если смерти его коварно радовались посторонние? Ведь и рабы его, все вельможи, страдавшие от его злобы, и они опечалились при прекращении его жизни не истинною печалью, но ложной, тайно прикрытою. Вспоминая лютость его гнева, они содрогались, так как боялись поверить, что он умер, а думали, что это приснилось им во сне. И когда, как бы пробудившись от сна и придя в себя, поняли, что это не во сне, а действительно случилось, чрез малое время многие из первых благородных вельмож, чьи пути были сомнительны, помазав благоухающим миром свои седины, с гордостью оделись великолепно и, как молодые, начали поступать по своей воле. Как орлы, они с этим обновлением и временной переменой вновь переживали свою юность и, пренебрегая оставшимся после царя сыном Феодором, считали, как будто и нет его, того, кого бог восхотел смирить; а вскоре все эти «силентиары» (вельможи), побежденные тем же рабом — Борисом, один за другим все погибли, а что было после этого — об этом пространно дальнейшее слово изъяснит»1.
Борису Федоровичу тогда везло. Уже весной 1584 г. с политического Олимпа слетели два самых влиятельных приближенных последних лет жизни царя Ивана — А. Ф. Нагой и Б. Я. Бельский, реальную власть сконцентрировали в руках именитые бояре, прежде всего И. Ф. Мстиславский и Н. Р. Юрьев. К ним примыкал А. Я. Щелкалов, выслужившийся дьяк, способный, влиятельный, но худородный, а потому не имевший возможности возглавить правительство. И. П. Шуйский далеко не сразу вернулся со своего псковского наместничества. И все они были пожилыми людьми, которые нуждались в энергичных помощниках, желательно именитых. И тут Годунов был кстати.
Никита Романович Юрьев — дядя царя — его ближайший доверенный — давно болел и почти не вставал. В апреле 1584 г. к восставшим москвичам его выносили. Иностранные дипломаты докладывали, что
с лета 1585 г. он фактически отстранился от дел и не появлялся при дворе. В Разряде его имя последний раз упоминается в августе 1585 г., когда рядом приписано «болен». Горсей передавал, что боярин «был
1 ВИТ 2004. С. 178. Ср.
С. 15-16.
51
околдован, внезапно лишился речи и рассудка»1. 23 апреля 1586 г. Никита Романович умер.
За Юрьевым тянулась целая группа родственников — Шереметев, Троекуров, Сицкий, Шестунов. К нему примыкали и поповские дети Щелкаловы. Именно с этой группой блокировался Борис, который через царя тоже был родственником. Постепенно они отстранили от власти два других влиятельных семейства Мстиславских и Шуйских.
Про 1584 г. иногда пишут как о времени правительства Н. Р. Юрьева. Главная интрига тогда сложилась вокруг главы Казенного приказа П. И. Головина, которого уличили в злоупотреблениях. Он был обидчиком Бельского, и в этом видят месть, но, судя по сохранившимся свидетельствам, ревизия действительно выявила хищения. Три поколения семьи Головиных ведали царскими финансами — казначеями были четыре представителя этой фамилии: Петр, потом его сын Фома, а затем внуки Петр и Владимир. Обычно руководство приказом вруча¬
ли двум лицам для перепроверки, но тут вдруг сложилось, что управителями стали двоюродные братья Владимир и Петр Головины, получившие одновременно думный чин окольничих. Летом 1584 г. боярская комиссия выявила растраты. В декабре 1584 г. П. И. Головина приговорили к смерти, но уже выведенного на Лобное место помиловали и со¬
слали в Казанский край. Там в заточении он вскоре умер «нужно», то есть был убит, в чем современники откровенно обвиняли Годунова2. Это первое из обвинений в насильственном устранении оппонента (врага, конкурента?), ореол из которых будет сопровождать будущего царя до
1 Горсей 1990. С. 107; ЦГА- ДА. Ф. 2Ю, столбцы Московского стола, № 1144. Л. 1. См. также: HRM, 2.
Р-7-
2 ПСРЛ, 34. С. 195; Гэр- сей 1990. С. Ю1; Флетчер 1906. С. 32-33. См. также: Скрынников 1980. С. 27; Павлов 1992. С. 34-35.
3 См. подробнее: Зимин 1986. С. 122.
* РК1966. С. 364,379.
5 См.: Скрынников 1980.
С. 29 (ОР ГПБ. FIV, № 345-Л. 67-68).
гробовой доски и далее.
Тогда же из источников исчезают упоминания о другом казначее — В. В. Головине. А брат казненного — М. И. Головин — бежал в Литву, опасаясь продолжения репрессий. Послы, направленные в феврале 1585 г. к польскому королю, объясняли, что он также причастен к финансовым махинациям («обокрал с братом своим государеву казну»)3. Казенный приказ передали Д. И. Черемисинову, выходцу из «дворовых», опричников4.
Полагают, что Головины блокировались с Мстиславскими и Шуйскими, чьи позиции постепенно слабели. Летом 1585 г. И. Ф. Мстиславский отправился в паломничество, в ходе которого внезапно постригся и в Москву больше не вернулся. 23 июля 1585 г. он был на Соловках, потом на Белоозере и в Кириллове остался иноком под именем Иона. Там прожил ещё 7 лет и умер 7 мая 1593 г8. Вопрос о причинах его ухода от-
52
крыт. Это могла быть и личная инициатива, и результат интриг, в частности в связи с разговорами о разводе царя с Ириной Годуновой «ради чадородия». Позднейший романовский «Новый летописец» во всем винил Годунова:
«О розни и о недружбе боярской. В лета 7093 [1584/85] видя враг царя праведна и свята, и положи вражду меж бояр, розделяхуся надвое: Борис Федорович Годунов з дядьями и з братьями, к нему же при- сташа и иние бояре и дьяки, и думные и служивые многие люди; з другую же сторону князь Иван Федорович Мстиславской, а с ним Шуйские, и Воротынские, и Головины, и Колычевы, и иные служивые люди и чернь Московская. Борис же Годунов со своими советники надеяся на присвоение царское и их осилеваше: князя Ивана Федоровича Мстиславского пойма и сосла в Кирилов монастырь, там же и постригоша его; а Воротынских и Головиных и иных многих пойма и по городом разос- ла, а иных в темнице затворили»1.
Отставка отца не сказалась на сыне. Федор Иванович Мстиславский, будучи боярином уже с 1576 г., фактически занял родительское место в государственной иерархии. С ноября 1585 г. неизменно главный воевода и старший боярин2. Впрочем, к власти он не рвался, и Годунов не рассматривал его угрозой. Ф. И. Мстиславский оставался главой Думы при шести царях, его статус никто никогда не оспаривал и никогда не осуждал за инакомыслие. Казалось, что он воплощал собой государство, но не правителя. Так и сошел в могилу знатным службистом, первым, старшим, но безопасным и в итоге последним — на нём в 1622 г. эта ветвь Гедеминовичей, династия Мстиславских пресеклась3.
В 1584-1586 гг. состав думцев сильно пополнился и обновился: на 13 бояр и 5 окольничих. Прочную однородную группировку составили там князья Шуйские, из которых пятеро имели думные чины. И. П. Шуйский и В. Ф. Скопин были боярами ещё при Иване Грозном. Вскоре в Думу вошли братья В.И., А.И. и Д. И. Шуйские. Кроме того, из числа их сторонников боярами стали Ф. В. Шереметев, И. М. Воротынский, А. П. Куракин и Головины. Этот клан принадлежал к высшей родовой элите страны, чей статус признавал и государь, и высшие церковные чины, и купечество, и городская чернь. Многие из Шуйских с родственниками возглавляли богатые наместничества и воеводства — Новгород, Псков, Смоленск, Казань. В первые годы правления царь Федор не обходил их вниманием. Многие получили крупные пожалования.
На фоне княжеского происхождения Шуйских Юрьевы и Годуновы могли считаться выскочками, выдвинувшимися лишь благодаря брачным связям с царями. Нельзя сказать, что именно по этому поводу, но
1 ПСРЛ, 14- с. зб.
2 РК 1475-1598 гг. С. 363; ЦГАДА, ф. 79, кн. 16, л.
134-
3 См. подробнее о нём: Ананьев 2008.
53
местнические споры между представителями этих групп не были ред костью. Впрочем, в Думу Шуйские попали через опричнину, из «дворо вых*, в чем не сильно уступали Годуновым. Последние также активно продвигали сторонников: в 1584-1586 г. окольничим стал Ф. И. Хворости- нин, а его брат Д. И. Хворостинин — боярином. В составе думцев оказались братья Н.Р. и Т. Р. Трубецкие, князь И. М. Глинский и, кажется, П. С. Лобанов-Ростовский. К ноябрю 1585 г. среди думных дворян А. П. Клешнин, который в апреле 1586 г. уже окольничий. Всё это люди одного круга, к которому примыкали клиенты Н. Р. Юрьева.
В мае 1584 г. окольничим стал Д. П. Елецкий, к сентябрю боярством пожаловали Ф. М. Троекурова, к февралю 1585 г. — И. В. Сицкого и Ф Д. Шестунова. Все они находились в родстве с Романовыми. Согласно легенде, перед смертью Н. Р. Юрьев завещал «соблюдать его детей* Б. Ф. Годунову, в чём тот поклялся. В исторических сочинениях 1610- 1620-х гг. (А. Палицын, С. И. Шаховской, И. М. Котырев-Ростовский) общим местом было писать про «завещательный союз дружбы» с Романовыми, который потом — в 1600 г. — Годунов нарушил*. Прямых доказательств такого сакрального комплота нет, но после 1586 г. он определенно существовал. Старший из наследников Н. Р. Юрьева — Федор Никитич Романов (будущий патриарх Филарет) — боярский чин получил в апреле 1585 г., ещё при жизни отца. Выдвинулся при дворе и его брат Александр, став кравчим. Впоследствии Ф. Н. Романов, неизменный спутник и союзник Годунова. Они выступали оплотом трона, ближайшими родственниками и советниками царя.
1 Палицын 1955. С. 104; РИБ, 13. СПб., 1891.
С. 567, 858.
*См.:СГГД, 2. №51 С 73; Горсей 1990. С. in. Должность была упразднена в 1568 г. после казни И. П. Федорова.
3 Середонин 1884. С. 101.
Уже накануне венчания Федора Ивановича ради Бориса Годунова была возрождена придворная должность конюшего — первого и самого близкого государева приказчика; правителя в случае смерти царя. В этой роли Годунов выступает на коронации1. Очевидно, что такое назначение не прошло без согласия царева дяди — Н. Р. Юрьева. Родственники плотно теснились вокруг молодого самодержца, не подпуская других. При дворе они были монополистами. Приказ Большого дворца возглавлял дворецкий Г. В. Годунов, а Конюшенный приказ, соответственно, Б. Ф. Годунов.
Однако, как сообщал английский посол, авторитет и влияние Годуновых в посадской среде не было велико3. Там правили Шуйские. «Спаситель отечества» — герой псковской обороны — И. П. Шуйский вскоре после смерти царя вернулся в Москву и занял почетное место среди регентов. К нему примыкал глава другой ветви этой семьи — новгородский наместник В. Ф. Скопин-Шуйский, отец выдающегося полководца времен Смуты М. В. Скопина-Шуйского. Про Василия Федорови-
54
ча современники отзывались критически — выделяя его бесхарактерность и пассивность. Самостоятельной политической роли он не играл.
Отдельную группу составляли сыновья Ивана Андреевича Шуйского — Василий, Андрей, Дмитрий, Александр, Иван. Они давно осиротели и пробивали дорогу в жизнь сами, через военные и опричные службы. Их дед, Андрей Михайлович Шуйский, принадлежал к клану, властвовавшему в стране при малолетнем Иване Васильевиче, а с 1542 г. фактически стал единоличным главой правительства. В конце 1543 г. он был казнен по приказанию молодого царя — его отдали на растерзание придворным псарям. Шуйские вели свой род от Александра Невского и были потомками суздальских князей. Они числились в высшем слое родовой русской знати, оформлявшем костяк государства. Цари обязаны были с ними считаться, и Иван Грозный определенно Шуйских привлекал, несмотря на тяжелые впечатления из детства и позднейшие «эксцессы». Например, старший брат казненного Андрея, Иван в 1553 г. в период болезни царя отказался присягать его наследнику Дмитрию, но никак не пострадал за это и оставался первым боярином.
Тем не менее, согласно легенде, единственный сын Андрея Михайловича вынужден был много лет скрываться под присмотром дядьки в Белозерских лесах1, а царь, даже простив, долго не допускал его продвижения при дворе. Ещё в 1559 г. Иван Андреевич служил рындою, хотя возрастом давно перерос юность. Выдвинуться ему удалось лишь с началом Ливонской войны. В 1563 г. при взятии Полоцка он уже на виду, при царевом полку. Потом получил воеводство в Великих Луках, а в 1566 г. — боярин. Особенно его карьера продвинулась в опричнину, когда он в итоге возглавил «дворовую» Думу. Жизнь И. А. Шуйского оборвалась трагически при осаде Пайды в 1573 г. Даже его тело после боя не нашли. Сиротами остались пять сыновей.
Первые службы Василия и Андрея Ивановичей фиксируются в разрядах в 1574 г. В 1577-1579 гг. они — участники Ливонских походов. При этом их местнический статус довольно высок. И. П. Шуйский «местнически» соответствовал только третьему брату, Дмитрию, то есть был на два колена младше Василия, будущего царя, который в 1581 г. был главным воеводой Большого полка «берегового разряда». И. П. Шуйский в том же 1581 г. во время обороны Пскова выдвинулся настолько, что в итоге попал в регентский совет после смерти царя. Путь В. И. Шуйского был сложнее. В 1582 г. он вдруг арестован и отдан на поруки младшим братьям, но в 1583 г. из опалы возвращен. Весну 1584 г. он встречал не у дел. Новый государь, однако, приветил его. Ещё до коронации, в мае — до 20 мая 1584 г. — В. И. Шуйский получил боярский чин. Ему
вверили Московскую судную палату — известно дело, разбиравшееся им 25 июля 1584 г. В апреле 1585 г. боярином стал брат Андрей, а весной 1586 г. — Дмитрий2.
Шуйские сохраняли авторитет в широких слоях городского населения Москвы — от бедноты до именитых гостей. Кроме того, они контролировали крупные
1 ПСРЛ, 34. С. 195-196.
2 Павлов 1992. С. 31, 45.
См. подробнее: Козляков 2007. С. 36-40.
55
приграничные наместничества. В чем-то это была и слабость, поскольку вынуждала часто уезжать из столицы. Но в целом их влияние оставалось значительным. Кажется, что они не видели риска в удалении от трона, продолжая как принимать новые назначения, так и участвовать в правительстве. Для Годунова и его союзников — это были очень сложные противники. Далеко не сразу он смог реализовать план их
устранения.
Весной 1585 г. главные Шуйские были отосланы из столицы по на- местничествам: псковское опять получил И. П. Шуйский, Смоленск достался В. И. Шуйскому, а в далекий Каргополь уехал В. Ф. Скопин. Сложно сказать, чья в этом была инициатива больше: самих князей, царя, думы или, например, Годунова. Наместничество — это не только заботы, но и большие доходы, которые попадали в руки Шуйских. Был ли в этом заинтересован Годунов? Как бы то ни было, но он определенно интриговал против влиятельного семейства. Наиболее острая фаза их противостояния относится к 1586 г. Мы опять не имеем представления о всей картине. Известия источников либо фрагментарны, либо напротив — дают панорамный обзор спустя много лет.
Некоторая часть интриги развивалась по линии русско-польских отношений. Витебский воевода С. Пац сообщал 1 января 1587 г. в письме К. Радзивиллу, что «младший Шуйский, воевода смоленский, по слухам, якобы сносился с панами литовскими и приезжал на границу под видом охоты». Узнав об этом, его вызвали в Москву, где ему удалось оправдаться, но произошла ссора с Годуновым так, что они даже поранили друг друга. Возжелав отомстить, Шуйский, взяв в союзники А. Щелкалова, напал на двор Годунова в Кремле, но люди Бориса перебили 80 нападавших. В письме 4 января 1587 г. Пац писал уже, что «Шуйский вместе с А. Щелкаловым убил Б. Годунова»1. Заграничный наблюдатель, очевидно, кого-то с кем-то перепутал: или Василия Шуйского с Андреем, или Годунова с Шуйским. С реальностью эти свидетельства никак не стыкуются, но очевидно отражают некое проблемное поле циркулировавших тогда слухов: конфликт Годуновы-Шуйские
и некую роль в этом польских контактов.
Василий Иванович Шуйский «годовал» в Смоленске, возможно,
уже в 1584/1585 гг., а затем в 1585/1586 и на 1586/1587 гг. Но последний раз,
"См.: Корецкий 1977.
С. 202; Зимин 1986. С. 137. См. также: Скрынников 19753- С. 56.
2 РК 1984а. С. 92.
’ РК 1984а. С. 88; Шпаков 1912. Прия., Ч. 2. С. 42-43.
* РК 1966. С. 221. См. также: Козляков 2007. С. 47.
как полагают, службу не окончил и был сослан в Галич: «Тово же [7094] году и 95-го году, как был сослан в опале в Галич князь Василей Иванович Шуйской; а у него были приставы: Ондрей Васильев сын Замыц- кой да с ним галицкой судья князь Матвей князь Данилов сын Лвов»2. В июне 1586 г. в Смоленске упоминаются наместники В. И. Шуйский и Б. Ю Сабуров, а 5 октября 1586 г. — уже только Сабуров3. Официально Т. Р. Трубецкой, следующий наместник в Смоленск был назначен в 1587 г4. Опала настигла В. И. Шуйского примерно в августе-сентябре 1586 г.
56
В апреле 1586 г. представитель польской короны М. Гарабурда запросил у бояр подтверждение того, что они «посылали к цесареву брату». Предполагают, что он получил информацию о тайных переговорах Годунова и Щелкалова с императором Рудольфом о возможном браке царицы Ирины с одним из Габсбургов в случае внезапной смерти царя Федора. Действительно в 1585 г. в Прагу ездило посольство во главе с Л. Новосильцевым, а одним из его участников был Я. Заборовский, который и сдал подробности полякам. Думцы вызвали на допрос Бориса, который вынужден был объясняться, испортив в итоге отношения при дворе и, по словам Р. Г. Скрынникова, «отведал царского посоха»1.
Не все историки с доверием относятся к такой реконструкции, но большей информации у нас нет. Конфликт между Годуновыми и Шуйскими зрел и периодически выплескивался в различных формах. В мае 1586 г. противостояние затронуло московские улицы, испугав современников. «Новый летописец» излагает события следующим образом:
«Борис же Годунов со своими советники держаше великий гнев на Шуйских, а инии же ему противляхусь и никако ж ему поддавахусь ни в чем; гости же и всякие Московские торговые люди черные все сто- яху за Шуйских. Митрополит же Дионисей не хотя в них сия вражды видети и хотяше в мире свести их и посла по них [Годунова и Шуйских]. Они же приидоша к нему, он же моляше их о мире. Они же его послу- шавше и меж себя примиришася и взяша мир меж себя лестию.
И изшедшу от митрополита и приидоша к полате Грановитой; туто же стояху торговые многие люди; князь Иван же Петрович Шуйской, идучи, возвести торговым людем, что они з Борисом Федоровичем помирилися и впредь враждовать не хотят меж себя. И выступя ис торговых людей два человека и рекоша им: “Помирилися вы есте нашими головами, а вам, князь Иван Петрович, от Бориса пропасть, да и нам по- гинуть”. Борис же тое же нощи тех дву человек пойма и сослал безвест¬
но, неведомо куды.
Борис же со своими советниками не умягча своего сердца на Шуйских и научи на них доводити людей их, Федора Старова со това- рыщи, и возложи на них [Шуйских] измену, и в [70]95 году их поймали,
да с ними же поймали Татевых, Колычовых, Ивана Крюкова Колычева, Андрея Быкасова з братиею и Урусовых; и людей Шуйских пыташа роз¬
ными пытками и многую кровь пролияша. И гостей Московских Федо¬
ра Нагая с товарыщи пыташа крепкими пытками, и на пытках ничего
они не сказаша. И их, Шуйских, с приставы сослаша в вотчину его в село
Лопатни и с приставом со князем Иваном Турениным, а из Лопатниц велели его [И. П. Шуйского] свести на Белоозеро, [где он] удавлен бысть. А князя Андрея Ивановича Шуйского сослали в село Воскресенское, а из Воскресенского сослали в Каргополь; и той такоже удавлен бысть.
А князя Ивана Татева сослали в Астрохань, а Крюка Колычева в Нижней Новгород в тюрму в каменную, а Быкасовых и иных дворян разослаху по городом. А гостей Московских Федора Нагая да с ним шесть
х Флоря 1978. С. 132-134; Скрынников 1980. С. 31- 32; Зимин 1986. С. 137.
57
человек казнили в Москве, на Пожаре главы им отсекоша, а иных многих по городом розосла по тюрмам и на житье»1.
Эта запись отражает восприятие произошедшего спустя почти 45 лет уже при Романовых. Об основных участниках конфликта, Годунове и Шуйском, говорится без оценки, почти беспристрастно. Хотя выделяется примиряющая роль Церкви и страдания простых людей, у которых «чубы трещат», когда «паны дерутся». Такой концепт, понятно, был востребован в эпоху после Смуты, особенно в кругу патриарха Филарета -ФН. Романова, который тогда — в 1586 г. — был вовсе не сторонним наблюдателем, но занимал важную позицию в кругу Годуновых. При этом ход изложения безусловно выводит основным «злодеем» именно Бориса: сначала ссора с И. П. Шуйским и примирение через посредничество митрополита Дионисия, но коварные убийства особенно активных сторонников Шуйских из горожан; потом некий донос кого-то из дворни Шуйских и пытки других приближенных, которые таки привели к многочисленным опалам и ссылкам, а также смертям — удушению Ивана Петровича (1588 г.) и Андрея Ивановича Шуйских (1589 г.).
Очевидно, что в изложении были использованы как припоминания очевидцев (возможно, что самого Ф. Н. Романова), так и некие письменные свидетельства. Чуть более раннюю версию представляет «Повесть, како отомсти», составленная в 1606 г. под присмотром самого царя Василия Ивановича, одного из участников конфликта и безусловно пристрастного:
«По мале же времени [после венчания царя Федора], богу попу- щающу, а сатане действующу, вниде зломысленный диявол в сердце некоему от вельмож, зовому Борису Годунову. <...> И уподобися той Борис древней змии, иже прежде в рай прельсти Евву и прадеда нашего Адама и лиши их пища райския насладитися. Тако же и сий Борис нача прельщати многих от царские полаты приобщателей боляр и дворян, тако же и ото властелей, и от гостей многих прелестию присвоил к себе, овех дарми преодолел, а иных прелщением, аки змий свистанием утро- зи. И, видя себе посреди царева синклита превышши всех почитаема, и нача славобесия дыхании обуреватися, и воздвиже ненависть на свою господию на князя Ивана Петровича Шуйского и на единокровных его братий. <...> Но божиею помощию не возможе им зла сотворити ничто- же, точию сам на себе студ и поношение, и укоризну привлече. И учи- нися вестно про сие збывшее всенароднаго собрания московских людей множеству, еже Борис умышляет на них, и восхотеша его и со всеми сродницы ему без милости побити камением. И видя той Борис самого поругаема и ото всенароднаго множества попираема, и умысли лукавством своим, и нача паки прельщати того великаго болярина князя Ивана Петровича и его сродичев князя Василия Ивановича и с его единокровными братиями, глаголюще, дабы им с ними имети любовь сердечная и утвердитися верою, что никому ни на кого злохитренных советов не совещевати и не думати и царскаго
1 ПСРЛ, 14- С. з6-37- величества и здравия остерегати опасно и бодрестве-
58
но о вкупе заедин с ними. Боголюбивый же князь Иван Петрович и его сродичи князь Василей Иванович и его братия изначала от прародителей своих боящейся бога и держяще в сердцых своих к богу велию веру
и к человеком нелицемерную правду, и возложиша упование на милость божию, и мневша того пронырливаго Бориса, яко правду глаго- люща, и положиша веру со укреплением промеж собя, что имети любовь и доброта, яко же и преже...»1.
Разразился скандал, который вынудил московских горожан желать побить Годунова камнями. Причем они считали, что защищают И. П. Шуйского. Но Шуйский с Годуновым примирились. Более того, Шуйский вышел к людям и сообщил им, что вражде конец. Волнения улеглись, но спустя какое-то время Шуйских арестовали, отправили в ссылку и некоторых убили.
Согласно «Повести, како отомсти», Иван Петрович уехал «во свою отчину, еже во области града Суждаля», где был схвачен «зловестника- ми» Годунова, якобы «от царского величества опалы», и препровожден на Белоозеро, а потом «злою нужною смертию умори» его. Других Шуйских «разослали по разным городам в заточение», одного из братьев, А. И. Шуйского отправили в Буй-город, где «уморили смертью нужною» (1589 г.). Казни коснулись многих именитых москвичей из купечества (гостей) и др. Логическим продолжением этих деяний в «Повести, како отомсти» является отправка Годуновым убийц к царевичу Дмитрию в Углич2.
Из других источников мы узнаем некоторые подробности московских дел, характер репрессий и даты, но ничего о предмете конфликта: причины ссоры? Кто первый начал и как? Основные версии сходятся вокруг внешнеполитических отношений, прежде всего с Польшей. Но совершенно неясно, чем это могло взволновать простолюдинов. Определенно только одно — боярские интриги.
Провинциальный псковский летописец середины XVII в. указывал на одержимость Годунова («вознесся властолюбием, побежден быть от диавола») и его желание «боярские роды изводити», чтобы самому царствовать («под самим царем искати царства»). А потому он, во-первых, «удушил сеном» князя И. П. Шуйского, затем свел с престола московского митрополита Дионисия, а также казнил именитого московского купца Голуба («гостя большего московскаго Голуба казни»). Борис «боялся их, что ему не быти в приближении у царя, того ради над ними тако умысли»3. После Смуты всё объясняли стремлением Году¬
нова к царскому венцу, хотя, конечно, в 1580-е гг. это было не совсем так. Никто толком не записывал подробности свар «верховников», а потому они позднее сильно позабылись. Не каждый мог вспомнить даже последовательность конфликтов. Так уже в Пискаревском летописце без каких-либо разъяснений сообщается, что А. И. Шуйский в 7094 (1585/1586) г. пострадал в связи с делом казначея П. И. Головина,
1 Буганов Корецкий Станиславский 1971. С. 241- 242.
’Тамже.С. 242-243.
з ПСРЛ, 5. ВЫП.2.М., 1955 [2000]. С. 263-264.
59
1 ПСРЛ, 34. С. 195-196.
1ХКЧМ1996. С. юг. См. также: Бахрушин 1952. С. 215.
’ РК 1966. С. 368-369; РК 1974. С. 216, 218.
* РК 1974. С. 216; Уваров 1905. С- 76-77 № 68; Зимин 1986. С. 137-140; Козляков 2007. С. 48.
5 РГАДА. Ф. 79, Оп. 1, Кн. 17. Л. 142-143, 259-260; Кн. 18. Л. 123-12306. Цит. по: Зимин 1986. С. 136.
6 Строев 1877. Стб. 6. Дата 13 октября 1586 г. отмечена только у Строева, источники её появления не установлены, но все исследователи её принимают, хотя в Археографической комиссии в издании 1879 г. предпочитали датировать отставку Дионисия и ссылку Варлаама обтекаемо «в последней трети 1586 года» (НЛ1879. С. 449).
а опалу на И. П. Шуйского царь возложил лишь в следующем 7095 (1586/1587) Г’.
Анализ актового материала, произведенный А. А. Зиминым, позволяет реконструировать хронологию. Датировка восстания на московском посаде определяется по известию расходной книги Чудова монастыря 14 мая 1586 г. о закупке пуда и трех фунтов свинца «на пульки» «для осадного времяни»2. Чуть ранее, около 5 мая 1586 г. А. И. Шуйский, сказавшись больным, отверг военное назначение3. Возможно, он счел его «невместным», но в ссылке определенно ещё не был. Его убийство относится к 8 мая (или июня) 1589 г. Со смоленского наместничества В. Ич Шуйский был сведен после сентября 1586 г. В первой половине 1587 г. он вместе с другими братьями обнаруживается в своих имениях: Василий с Александром в Галиче, а Иван и Дмитрий — в Шуе. 22 июля 1586 г. И. П. Шуйский ещё судил местническое дело, а в начале 1587 г. ездил в Покровский монастырь на встречу со вдовой царевича Ивана. Примерно весной 1587 г. случился его отъезд в Суздаль и последующая высылка на Белоозеро. Умер он, как говорят, был удавлен, в Кирилловом монастыре 16 ноября 1588 г4.
За событиями внимательно следили из-за границы — особенно в Польше. Потому каждое из резонансных дел получило отражение в посольских наказах. 20 января 1587 г. Елизарию Ржевскому и Захару Свиязеву было предписано отвечать полякам на вопросы о казнях «земских посадских людей», что они «поворовали», а также «не в свойское дело вступилися», но никакой осады Кремля не было. Выехавшим из Москвы 11 июня 1587 г. послам были даны разъяснения уже по случаю с Шуйскими: несмотря на то, что царь жаловал И. П. Шуйского «великим жалованьем», «братья его князь Ондрей Шуйский з братьею учали измену делать, неправду и на всякое лихо умышлять с торговыми мужики... а князь Иван Петрович, их потакаючи, к ним же пристал и неправды многие показал перед государем». За это И. П. Шуйский и А. И. Шуйский с братьями сосланы, но опала не коснулась В. Ф. Скопина, который, как и прежде, на службе, но только в Каргополе®.
В эти годы были выдворены из Москвы многие сторонники Шуйских — Ф. В. Шереметев, И. Ф. Крюк Колычев и др. Казням подверглись посадские. Гонения коснулись и церковников. 13 октября 1586 г. был лишен кафедры митрополит Дионисий, которого вскоре сменил Иона, будущий патриарх. Тогда же сместили крутицкого епископа Варлаама6. Насколько все эти смерти, ссылки и опалы взаимосвязаны у нас нет точных свидетельств. Но далее их определенно рассматривали в едином ключе.
60
Позднее припоминание, зафиксированное в Хронографе редакции 1617 года, связывает произошедшее с проблемой бесплодия царицы Ирины:
«В году 7094-м (1585/1586) премудрый грамматик Дионисий, митрополит Московский и всея Руси, да князь Иван Петрович Шуйский, и прочие от больших бояр и от вельмож царских, и купцы московские, и все торговые люди порешили и связали себя письменной клятвою в том, что будут бить челом государю царю и великому князю всея Руси Федору Ивановичу, чтобы он, государь всей земли державы царской, согласился бы вступить во второй брак, а царицу свою по первому браку Ирину Федоровну пожаловал — отпустил бы в иноческий чин. И брак сотворил бы для рождения наследника царского. И, узнав об этом сговоре, шурин царев, Борис Годунов, богатыми дарами сплотил вокруг себя злых советников на змиеобразное коварство и, словно зверь лютый, растерзал этот союз: Дионисия митрополита с престола Московской митрополии согнал и приказал ему находиться в монастыре Спаса- на-Хутыне, а на его место возведен был на престол московский митрополит Иов смиренномудрый. Тогда же и князя Ивана Петровича Шуйского в далекие края сослал вместе с братьями его и там приказал его жестоким образом умертвить. Так и других чиновных людей, митрополичьих и княжеских советников разметал, словно буря страшная»1.
Эту же версию поддержал позднее шведский соглядатай Петр Петрей, который в своей «Истории о великом княжестве Московском» (1615 г.) сообщил о сговоре, в котором участвовали «московские власти и простой народ», с целью «отправить в монастырь великую княгиню» и заменить её на «сестру князя Флора Ивановича Zizlphouschis, родственницу великого князя, самого знатного рода в стране». Борис разгадал коварный план и договорился с «патриархом», чтоб тот не разрешал развода2. Полагают, что под князем Ф. И. Zizlphouschis скрывается Ф. И. Мстиславский, сестра которого вскоре была пострижена в монастырь. «Хотя позиция митрополита, очевидно, изложена неверно, основа рассказа весьма правдоподобна», — заключал по этому поводу А. А. Зимин.
Историки сейчас большей частью склоняются к версии о вмешательстве в семейные дела царя как главной причине опалы на владыку Дионисия и Шуйских. Однако хронологические выкладки никак не позволяют согласиться с этим. Городские волнения в Москве случились на фоне боярского конфликта в мае 1586 г., митрополит был сведен с кафедры только через полгода, в октябре 1586 г., а ссылка И. П. Шуйского случилась весной 1587 г. Даже если коллективное про¬
шение о разводе поступило к царю, например, в 1586 г., то оно явно не стало главной причиной опалы. Царю сватали одну из Мстиславских, но именно Мстиславских репрессии никак не коснулись. Не очевидно и то, что это повлияло на судьбу митрополита Дионисия. Составленный под надзором патриарха Филарета,
1БЛДР, 14. С. 526-527.
Ср.: РИБ, 13. 2-е изд. СПб., 1909. Стб. 1279- 1280.
2 Петрей 1997. С. 272.
61
1 ПСРЛ, 14. С. 37; НЛ1879. С. 449. См. также: Скрынников 1971. С. 186.
2 ПСРЛ, 14. С. 36.
з См.: Тальберг 1912.
С. 43/ 52/ 57/ 63, 70.
* ПСРЛ, 14. С. 82-83, 84- См. также: Там же. С. 62- 65,70-72,7&~77,79-82, 84-85/ 89/ 94, 96, 98, юо, 103 и ДР-
5 ПСРЛ, 14. С. 82.
6 ПСРЛ, 14. С. 35,36.
7 Корецкий 1977. С. 199; Флоря 1978. С. 140; Павлов 1992. С. 35.
то есть Ф. Н. Романова, свидетеля и непосредственно участника событий, «Новый летописец» утверждает, что виной Дионисия было вовсе не вмешательство в царские матримониальные дела, а личное выступление против Годунова, которого он «обличал» «перед царем за некоторое неправедное убийство»1. Причиной гонений на Шуйских «Новый летописец» называет доносы неких слуг, «Федора Старова со товары- щи», которые «возложи на них измену»2. Ничего про суть этих доносов не сообщается.
Под «изменой» обычно понимали нарушение некоего религиозного канона, смену веры, конфессии, нарушение традиционной практики. К этим же категориям относилась присяга государю, нарушение которой — «измена» — могла выразиться в заговоре на смещение правителя, в его оскорблении (в том числе неверном титуловании), в наведении на него порчи, в переходе или тайной связи с другим государем3. В «Новом летописце» это слово широко используется по отношению к тем, кто переходил на сторону самозванцев — «изменники»: «Переславцы же всякие люди, позабыв праведный суд Божий и, не помня крестного целования, изменили и поцеловали крест Вору»; «В Пскове же, не помня крестного целования, государю измениша, целовали крест Вору» и т.д/ Один из разделов в сочинении так и называется: «О крестном целовании и измене»5. Для эпохи Федора Ивановича, кроме случая с Шуйскими, это слово применялось три раза. Первый раз в отношении Нагих, на которых Годунов «со своими советниками возложил измену» той же ночью, что умер Иван Грозный. Второй раз царь, ожидая «измены» казанских людей, приказывает ставить в тех землях города. И наконец, Михаил Головин, отъехав в Литву в 1585 г. после казни брата, «государеву крестному целованию изменил»6. В итоге мы должны понять, что Шуйские совершили нечто в нарушение крестного целования государю.
В том же духе разъясняли вину Шуйских послы в Польше: что А. И. Шуйский с братьями «учали измену делать, неправду и на всякое лихо умышлять с торговыми мужики», а И. П. Шуйский им «потакаю- чи, к ним же пристал и неправды многие показал перед государем». Кажется, что все эти выражения: «измена», «лихо», «неправда», плохо согласуются с всеподданнейшим прошением государю о вступлении в новый брак ради чадородия.
В свое время В. И. Корецкий предложил связать начало расследования «измен» с возвращением русских послов из Речи Посполитой 1 октября 1586 г., когда, можно предположить, у Годунова появились доказательства связей Шуйских с поляками. Эта версия была очень благосклонно встречена исследователями, поскольку позволяла устранить хронологические разрывы между опалами митрополита Дионисия, В.И. и И. П. Шуйских7. Но в любом случае пришлось
62
предположить, что следствие длилось очень долго, и, как подчеркивал А. П. Павлов, ещё 22 марта 1587 г. И. П. Шуйский находился в своем суздальском имении вовсе не под стражей*. Гонения начались позже. При этом кажется-таки странным, что именно послам в Польшу и не зимой, а летом 1587 г. пришлось разъяснять боярские вины.
Похожие сомнения возникают и в случае с отставкой московского митрополита. Настоятель Хутынского монастыря Дионисий стал главой Русской церкви в феврале 1581 г. и зарекомендовал себя строгим блюстителем православия и благочестия, вплоть до противления великому князю. Поздний Московский летописец сообщает историю о том, что, когда папский посол Антонио Поссевино в том же 1581 г. собрался посетить кремлевский Успенский собор, и царь дал на то согласие, митрополит его туда не пустил, поскольку «крестного знамения на себя не положил»2. Судя по всему, владыка Дионисий был властным и принципиальным. Он перечил Ивану Грозному, он же его причащал и отпе¬
вал, а потом не допустил смут в стране, венчал нового царя и мирил
сварливых бояр. Кроме того, Дионисий выдвинул и посвятил в архиереи архимандрита Иова, будущего патриарха. В 1581 г. он сделал его епископом Коломенским, а в 1586 г. перевел на Ростовскую кафедру, что можно назвать не иначе как быстрым карьерным ростом. Если осенью 1586 г. он и решил вернуться в свой Хутынский монастырь, то, даже если вследствие интриги, это стало его самостоятельным решением. Митрополита сместить без вины и без активной роли царя затруднительно.
Кроме того, сложно предположить, что позднее Иов — его протеже — стал усугублять ситуацию. Тем более, что по косвенным данным, Дионисий все последующие годы спокойно жил в Хутынской обители — упоминается ещё в 1604 г.3 Легче допустить, что напряженность вокруг архиерея сложилась на фоне планов учреждения патриаршества. Именно летом 1586 г. в Москву прибыл патриарх Иеремия, с которым начались переговоры. Первоначально греческий иерарх вообще хотел сам остаться в России, но потом его убедили в необходимости отдельного титула4. Возможно, что где-то на этой почве и разразился конфликт церковников5. И он не был прямо связан с ситуацией вокруг Шуйских.
С другой стороны, те немногие сведения, которыми мы располагаем о «деле Шуйских», позволяют обнаружить многочисленные анало¬
гии с «делом Романовых», случившимся 13 лет спустя. Причем основной источник тот же — «Новый летописец». Осенью 1600 г. один из слуг Александра Никитича, одного из пяти братьев Романовых, Второй Бартенев донес на хозяина, что тот якобы держит у себя некие колдовские коренья. Дело рассматривала Боярская дума, долго. Участников доводили до пыток, но никто ни в чем не сознался. В итоге Федор Никитич, старший из братьев, был пострижен и отправлен в Антониево-Сийский монастырь, а других братьев сослали на Урал и в Сибирь, откуда трое так и не верну-
1 Катаев Кабанов 1905.
с. 76-77-
1 ПСРЛ, 34. С. 228.
3 См.: ПЭ, 15. С. 269-271.
* См. подробнее: Николаевский 1879.
5 См. подробнее: Скрынников 1983. С. 51-66.
63
лись. Михаил в Пермь, где погиб в порубе в Ныробском поселке около Чердыни; Иван и Василий — в далекий Пелым, где Василия «удавиша», а Ивана морили голодом. Александра Никитича увезли далеко на север — на Белое море в Луду («к Студеному морю к Усолью, рекомая Луда»), где он погиб подобно П.И. и А. И. Шуйским — был удушен. Опалы коснулись также многих родственников (Черкасских, Репниных, Сицких, Карповых). Довольно быстро царь Борис опомнился и смягчил суровость мер. Уже в 1601 г. многие, кто выжил, были возвращены ближе к Москве, а их условия улучшены; им вернули вотчины, где они теперь должны были проживать (И. Н. Романова, И. Б. Черкасского, их жен и сестер)1.
Подробное следственное «дело Романовых», как и в случае с Шуйскими, не сохранилось. До нас дошел только разрозненный комплекс докладных записок приставов, которые развозили их по ссылкам и следили за поведением2. Существующий объем информации позволяет допустить, что в 1600 г. была использована та же схема интриги, что и в 1586-1587 гг.: клеветнический донос; арест всех, включая близких родственников; пытки; высылка основных участников и родственников; насильственный постриг старшего в роду; убийства — «удушения в истопках» — наиболее активных. Ничто не мешает предположить, что и суть доноса 1600 г. была схожа в 1586-1587 гг. — порча, злоумышление на здоровье государя, государыни и их детей, то есть возможности деторождения, измена.
1 ПСРЛ, 14. С. 53-54-
2 Материалы дела о ссылке Романовых опубликованы: АИ, 2. № 38 С- 34-52, № 54 С. 64- 66. Переизд. см.: Ва- сенко 2013. С. 261-268. Подробнее см.: Платонов 1995. С. 158; Васенко 2013. С. 92-94; Скрынни-
Логика таких наблюдений подводит нас к тому, что с конца 1587 г. у Бориса уже не было соперников при дворе, по крайней мере тяжеловесов. Его влияние повсеместно и хорошо заметно даже иноземным правителям. Но это никак не позволяет говорить о сроках оформления его стремления к единоличной власти и наследованию трона после, казалось бы, ожидаемой смерти бездетного Федора. Во-первых, Федор умирать не собирался. Несмотря на «слабое телосложение», никаких сведений о его хворях вплоть до 1597 г. у нас нет. Сам факт появления слухов о его отравлении и убийстве говорит за то, что слабое здоровье царя вовсе не было очевидным и не считалось основанием скорой кончины. Во-вторых, они с супругой были ещё достаточно молоды и продолжали ожидать детей. Примеров позднего деторождения у его предков было достаточно. Василий III не имел наследников в браке с Соломонией Сабуровой, с которой в итоге развелся (в 1525 г.), но и в новом браке с Еленой Глинской также почти пять лет оставался бездетным. Первый сын у Василия ро¬
ков 1978. дился, когда царю было уже за 50 лет. Сам Годунов,
64
женатый с 1571 г., длительное время бездетный. Его старшая дочь Ксения появилась на свет не ранее 1582 г., а сын Федор — только ок. 1589 г. Наконец, в 1592 г. у царской четы родилась-таки дочь Феодосия, которая, хотя и прожила не полных полтора года, обеспечила своим появлением слабость версии о бесплодии царицы Ирины. Про Годунова в те годы, пожалуй, можно говорить в смысле его устремлений к упрочению власти, близко подступившей к монополии, но никак не к заговору против царя.
Важнейшей заботой правителя в 1588-1589 гг. стало учреждение Московского патриаршества — главная идеологическая акция тех лет, осуществленная при непосредственном участии Годунова. Первым патриархом стал его близкий сподвижник Иов. С 1590 г. довольно удачно развивались военные предприятия против Швеции, а в 1591 г. удалось разгромить крымское войско. Годунов определенно подступал к пику могущества, заручившись абсолютной поддержкой Думы, Церкви и лично государя. Совершенно неясно, каковы тогда были его планы в случае смерти Фёдора, но их точно обсуждали в самых широких кругах. Царевич Дмитрий в этой связи был проблемой номер один — очень нежелательной кандидатурой на трон как для Годунова, так и многих других, в том числе Романовых.
Эти обстоятельства определенно требовали контроля за угличским двором как политическим фактором, потенциально влияющим на судьбу государя и династии, на будущее его ближайших советников и родственников. При поиске методов управления ситуацией использовались все доступные как с той, так и с другой стороны. Это была слежка всех сортов, доносы, информационные вбросы, а также гадание, ворожба, магия. Увлечение подобными практиками было широко распространено при московском дворе и при Иване Грозном, и позднее. Оно документируется для многих современников, в том числе Нагих, Годуновых и Шуйских. И кажется, что оккультные верования вовсе не были безвредным плацебо, добавляющим нюансы цвета случайному редколесью на обочине магистрального шоссе истории.
пожню» нолаовстно
Царь Иван Грозный был мнительным человеком, исполненным суеверий и набожности. Этим он ничем не отличался от абсолютного большинства своих современников в России и за рубежом. Для христиан существование параллельного мира духов обосновано догматически. Это заложено в религиозный канон. Духи бывают добрые (ангелы) и злые (бесы). Отвергая связь со злыми духами, человек входит в лоно Церкви. Таков первый шаг — в этом суть крещения, ритуал которого обязывает
участников многократно настаивать на своем решении.
Сейчас священник во время церемонии спрашивает: «Отрицае-
шися ли сатаны, и всех дел его, и всех аггел его, и всего служения его, и всея гордыни его?» Неофит троекратно отвечает: «Отрицаюся!». Эти формулы восходят к первому из «Тайноводственных поучений», приписываемых Св. Кириллу Иерусалимскому (IV в.). В частности, там разъясняется: « ты говоришь: и всею служения твоею. Служение же диаволу есть молитва, совершаемая в капищах: все бывающее для чествования бездушных идолов: зажигание свеч, или каждение при источниках и реках, так как иные, прельщены быв сновидениями или бесами, приходили на оные воды в чаянии обрести уврачевание и телесных недугов: или что иное такого рода: ты к сему не приобщайся. Пти-
цегадание, чарование, предсказывания, или привески на шее против
очес призора, или на листах написания, волхвования, или иные злые
1 Материалы этой главы ранее были частично опубликованы: Хрусталев Д. Г. Власть ведьм. Политическое колдовство в Московском государстве XV-XVI веков // РуССКИЙ МИр, 6. 2021. С. 26-33; 7. С. 26-35; 8. С. 18-25.
2 Кирилл 1900. С. 318-319.
хитрости, и другие сим подобные непотребства, суть служения диаволу. Итак, бегай сего » (I, 8)2.
Попущением Господним бесы искушают людей, которые обязаны ради спасения души следовать евангельским примерам, отвергать искусы и внимать церковным предписаниям. Порой бесы буквально захватывают людей, вселяются в тех, кто дал некоторый повод или просто слаб духом. Более того, беса можно наслать, поклонившись ему, потребовать в качестве платы ущерб кому-то. Не на каждого позволено покуситься. Например, праведник в полной безопасности. Человек уязвим, если только отягощен грехами. Впро-
66
чем, беса можно и обмануть, вынудив его совершить деяние, полезное для людей. Например, просто предсказать будущее. Потусторонний мир вне времени — оттуда все видно и все известно. Ту же практику пограничных контактов используют и в медицинских целях. «Знахари, применяя обоюдоострые средства (заговоры, травы, камни, нр.), пересекают грань дозволенного, но лишь отчасти и для видимого блага, хотя, конечно, вне церковного благословения.
В отличие от злых духов, добрые — ангелы — не так активны, но более могущественны, поскольку являются воплощением божьей воли. Они также иногда вмешиваются в ход земных дел, упреждая разгулявшееся коварство темных сил. В целом Господь хранит своё стадо, любит его, настолько, что даже позволяет быть свободными — быть не только слугами, как ангелы. Истинная добрая воля, особенно приятная богу, возможна только в условиях свободы, которая, в свою очередь, способна доходить до обращения ко злу.
Зло может полностью поработить человека. Один из бесов вселяется в него и правит по своему усмотрению. Обычно это очень заметно. Одержимость злым духом отмечена в Евангелиях как обиходное явление. Только случаев изгнания Христом нечистого из людей отмечено до пятидесяти. Всегда это представлено как рутинное событие без дополнительных пояснений. Только в пяти случаях приводятся некие подробности, подчеркивающие власть Учителя над потусторонним. В синагоге в Капернауме Он сказал: «Замолчи и выйди из него!» «Нечистый дух» сотряс человека, «вскричав громким голосом», и вышел (Мк 1:23- 28; Лк 4:31-37). Тем же вечером Иисус продолжил исцеления «больных и бесноватых», «изгнал многих бесов, и не позволял бесам говорить, что они знают, что Он Христос» (Мк 1:32-34; Лк 4:40-41). В другой раз Он встретил у Галилейского моря «одного человека из города, одержимого бесами с давнего времени» (в другом Евангелии «бесноватых, вышедших из гробов») и повелел «нечистому духу выйти», но тот «разрывал узы и был гоним бесом в пустыни», а назвался «легион, потому что много бесов вошло в него». Бесы взмолились не отправлять их «в бездну», но позволить «войти» в «стадо свиней». Спаситель разрешил, но только так случилось, как стадо «бросилось с крутизны в море» и погибло (Мф 8:28-32; Лк 8:27-39; Мк 5:1-19). Были случаи экзорцизма на расстоянии — так с дочерью «женщины Хананеянки» «в пределах Тирских и Си- донских» (Мк 7:25-30; Мф 15:22-28). Особенно примечательна история с мальчиком, одержимым «духом немым», который «где ни схватывает его, повергает его на землю, и он испускает пену, и скрежещет зубами своими, и цепенеет». Христос сказал ему: «Дух немой и глухой! Повелеваю тебе, выйди из него и впредь не входи в него». Бес, «вскрикнув и сильно сотрясши его, вышел. А ученики удивились, что у них не вышло того же, и спросили, почему, на что Учитель ответил: «Сей род не может выйти иначе, как от молитвы и поста» (Мк 9:14-29; Мф 17:14-21; Лк 9:37-43). Метод «молитвы и поста» был принят потомками как один из главных при борьбе с нечистью. У лютеран он вообще единственный.
67
Православные и католики отдают предпочтение церковному ритуалу, где особую роль имеет евхаристический хлеб (просфора или гостия).
Человек обязан стремиться к добру, но в силу своей двойственной природы и свободы воли постоянно балансирует на грани двух миров. Бесы борются за его душу, обретение которой в их мире причисляют к исключительным достижениям. Отход от божественных установлений предоставляет реципиенту преимущества перед остальными людьми в этой жизни, но будет компенсирован адскими муками в другой. Впрочем, это, как известно, убеждает не всех, а преференции здесь и сейчас — очень сильный аргумент для слабых. Борьба за такие души — забота Церкви, хранительницы божественного порядка, светским отражением которого является царская власть. Царь — подобен богу на земле. Он — религиозная категория, как и сам Господь. Любое выступление против царя — это как против божьей воли, это отступничество и религиозное преступление, то есть сродни присяги силам зла, ереси. А с ересью нужно бороться безжалостно.
Евангелия повествуют, что как-то с Христом случилось, что после исцеления «бесноватого слепого и немого» наблюдавшие заявили, что не верят, что Он совершил это с божьей помощью, но скорее «силою веельзевула, князя бесовского». Его даже заподозрили в одержимости «нечистым духом». Но Спаситель ответил, что «сатана не может сатану изгонять», иначе власть его не удержится, «царство его» не устоит. Изгнание возможно только «Духом Божьим», поскольку он правит во вселенной и грядет «Царствие Божие»: «Как может кто войти в дом сильного и расхитить вещи его, если прежде не свяжет сильного?» А далее вывод: «Кто не со Мною, тот против Меня» (Мф 12:22-30; Мк 3:22-30; Лк 11:14-23).
Так и ветхозаветные тексты, которые приравнивают непокорность греху и колдовству, считая противление царской, а соответственно божественной власти язычеством: «якоже грех есть чарование, тако противление, и якоже грех есть идолопоклонение, тако непокорение» (1 Цар. 15:23). А если речь про колдунов, то в Книге Исход однозначно указано, что их следует лишать жизни: «Волхвом живым быти не попустите» (Исход 22:18).
В христианских странах повсеместно было распространено представление о том, что противление царской (или королевской) власти — это то же, что навет на государя, его прерогативы, согласованные Господом — то есть колдовство, измена. Политическая борьба воспринималась зачастую именно так. В XVI в. примеров такого отношения как у католиков, так и у протестантов не счесть: в Испании, Англии, Германии, где угодно. Император (или царь) — элемент религии — абсолютный носитель светской власти — он господин тут, а за ним Господь там. И только перед Господом он в ответе, в ответе за всё — за людей, за их жизнь, за их души. Поскольку миссия его беспримерно тяжела, а потому власть его на земле безгранична, то и в отношениях с потусторонним миром он способен на большее.
68
Царь Саул, согласно Первой книге Царств, много потрудился, изгоняя из своих владений «волшебников и гадателей», но потом, когда столкнулся с угрозой вторжения филистимлян, случилось, что «Господь не отвечал ему ни во сне, ни чрез урим, ни чрез пророков». Саул начал искать «женщину-волшебницу», чтобы вызвать дух Самуила и выяснить причины молчания. Ведунью нашли. Она долго сопротивлялась, но царь заверил её, что казнить не будет, и это нужно для спасения страны. После чего колдунья обеспечила Саулу связь с требуемым демоном (1 Цар. 28). Чтение этого сюжета, кажется, должно убеждать, что в безвыходном положении глава государства имеет право обратиться даже к темным силам.
Именно в этом уличал Грозного князь А. М. Курбский в своем третьем послании:
«Вместо того блаженного священника, который бы тебя примирил с богом через чистое твое покаяние, и других советников духовных, часто с тобой беседующих, ты, как здесь нам говорят, — не знаю, правда ли это, — собираешь чародеев и волхвов из дальних стран, вопрошаешь их о счастливых днях, подобно как скверный и богомерзкий Саул, который приходил, презрев пророков божиих, к матропе или к фотунисе, женщине- чародейке, выспрашивая ее о будущих сражениях, она же в ответ на его желания по дьявольскому наваждению показала Самуила пророка, словно оы восставшего из мертвых, показала в видении, как разъясняет святой Августин в своих книгах. А что далее с ними случилось? Это сам хорошо знаешь. Гибель его и дома его царского, о чем и блаженный Давид говорил: «Не долго проживут перед Богом те, которые созидают престол оеззакония», то есть жестокие повеления или суровые законы»1.
Этот текст князь писал в 1579 г. Для него важно было подчеркнуть конечную гибель «неправедного» Саула, которого сменит Давид. Курбский прозрачными намеками ассоциировал себя с последним2. Читал ли это царь, мы не знаем. Ответа не сохранилось. Зато известно, что первое письмо князя ок. 1564 г. Иван точно получил и ответил на него. В нём Курбский уже в первых предложениях говорил о «чародеянии», которым заигрывается Иван, незаконно вменяя подданным и используя как повод для репрессий:
«Зачем, царь, сильных во Израиле истребил, и воевод, дарованных теое оогом для борьбы с врагами, различным казням предал, и святую кровь их победоносную в церквах божьих пролил, и кровью мученическою ооагрил церковные пороги, и на доорохотов твоих, душу свою за тебя положивших, неслыханные от начала мира муки, и смерти, и притеснения измыслил, обвиняя невинных православных в изменах и чародействе и в ином непотребстве и с усердием тщась свет во тьму обратить и сладкое назвать горьким?»2.
На это Грозный тогда отозвался по-деловому: «если же ты говоришь о изменниках и чародеях, так ведь таких собак везде казнят»4.
‘ Переписка 1981. С. 179. Ср Там же. С. 117. См. перевод-интерпретацию Филюшкин 2007. С. 576.
4 филюшкин 2007. С. 408.
1 Переписка 1981. С. 119. ср.. Гам же. С. 7.
- Переписка 1981. С. 136. Ср.: Гам же. С. 26.
69
Участники переписки нигде и никак не ставят под сомнение реальность волшебства. Упрек Курбского касается только ложных обвинений, на что царь парирует — не было такого, а колдунам везде смерть. Более того, далее он сетует на случай, когда инициатором обвинений в чародействе был не он, но городской люд — москвичи после пожара 1547 г. Поводом послужил слух, что Анна Глинская, бабка царя, будто бы «вынимала сердца человеческие и колдовала», отчего город загорелся1. В ходе народного бунта погиб один из сыновей Анны — дядя царя — Юрий Глинский, а другой — Михаил — вынужден был скрываться. Восставшие в поисках Анны и Михаила даже ворвались в царские покои, устроив их досмотр. Для Ивана это было тяжелейшим воспоминанием юности, унизительным и оскорбительным. За это в письме Курбскому он упрекал свой народ в «скудоумии».
А история эта вполне достоверно зафиксирована летописями и другими источниками.
1547 год был насыщен важными и знаковыми для царя Ивана событиями. Это был год начала его самодержавного правления и личной семейной жизни: 16 января он был венчан на царство; 3 февраля женился. 17 февраля с молодой супругой пешком отправился на богомолье к Троице и вернулся только 5 марта во вторую субботу Поста. И вдруг в конце мясопуста — на Страстной неделе в «великий вторник» 12 апреля в Москве разразился страшный пожар, уничтоживший почти весь Китай-город. В одной из башен у реки рванул порох, разметав её по окрестностям. К Пасхе стихло. Но на следующей неделе в среду — 20 апреля — заполыхало за Яузой. Стали говорить о поджогах. Власти приступили к расследованию ещё когда не везде огонь потушили. Некоторых «зажигальщиков» нашли и казнили. Одним отрубили головы, других посадили на кол, а некоторых бросили прямо в то пламя, что они разожгли2.
Но апрельские ненастья оказались только прелюдией «великого пожара», который охватил Москву 21 июня 1547 г. Современники сравнивали его с апокалиптическим наваждением. Горело и сгорело всё. Мощь была такая, что «железо, яко олово разливашеся». Занялась цер-
1 Переписка 1981. С. 139.
Ср.: Там же. С. 29.
2 ПСРЛ, 34. С. 29. См.: ПСРЛ, 4/1. С. 619; 13.
С. 453; 20.С- 470; 21-
С. 635; 29. С. 51; 34. С. 29; Шмидт 1951. С. 291; Жарков 1962. С. 223-224.
ковь Воздвиженского монастыря на Арбате «от свечи». А потом рванула внезапная буря. Ветер мгновенно растащил огонь по столице («бысть буря велика, и потече огнь, якоже молния, и пожар силен промче во един час»), перекинув в Кремль, где запылали главные храмы страны, Чудов монастырь, Оружейная и другие палаты, государев дворец с примыкающими постройками — всё. Была уничтожена царская казна, храмы лишились убранства и росписи, включая «деи-
70
сус Андреева письма Рублева, златом обложен» в Благовещенском соборе. Огонь распространялся так быстро, что некоторые не успевали укрыться. Митрополита Макария пламя блокировало в Успенском соборе. Двое сопровождавших его погибли. Сам архиерей, укрыв на груди икону Богородицы, на веревках спустился через стену к Москве-реке. При этом веревка обгорела, и часть высоты он пролетел, упав и покалечившись1.
«Великие древеса и забрала крепкия и храмы многия от самыя
земли изо основания яростно восторгахуся и на высоту, яко плевы развеваемы и всюду разметаеми», — сообщается в Степенной книге2. Источники не вполне согласны в хронологии пожара. В Степенной помечено, что загорелось «в 8-м часу»; «Летописец начала царства» и Новгородский летописец Н. К. Никольского — что «в 12 час дня»; а остальные, включая Царственную книгу, что в ю часов3. При этом «Летописец начала царства» и «Царственная книга» сообщают: «А на третьем часу нощи преста огненое пламя»4. Чья-то пометка сохранилась на полях рукописи Никольского: «А горело 6 часов»5. Внезапно вспыхнув, пламя
столь же скоропалительно спало, уничтожив столицу за считаные часы.
По летописцу Никольского сгорело 25 тысяч дворов и 250 церквей. Погибли тысячи горожан: «1700 мужеска полу и женска» по одним дан¬
ным, 2700 — по другим, 3700 — по третьим6.
И навел «на нас Бог грехи ради наших»... «Преждеубо сих времен памятные книги времени пишут: таков пожар не бывал на Москве, как
и Москва стала именоватися, великими князьями славна и честна быть по государьству их». Теперь город лежал в руинах, по пепелищу бродили тысячи обездоленных. Молодой царь жил в загородной резиденции, а потому ужасов бедствия не наблюдал; лишь на второй день после отправился в Новинский монастырь навестить едва спасшегося митрополита. Иван въехал в обгоревшую и заваленную трупами столицу. Поздний летописец XVII в. записал как государя обуял ужас, и он расплакался: «И видеше граду погорев- шу от огня и святыя церькви и людей погорело много, лежаще трупья мертвых. И о сем сжалися князь вели- кия, кои расплакатися ему вельми слезно»7.
Взволнованный самодержец прибыл к ложу раненого главы Русской Церкви, где состоялось его совещание с церковниками и ближними боярами о причинах произошедшего. Одни летописи коротко говорят просто о совместной думе, другие о многочисленных наставлениях, которые преподал царю Макарий". Лишь один источник — так называемая «Царственная книга» — прилагает подробности. Считается, что она отражает позднюю отредактированную версию событий, взгляд самого Ивана Грозного*.
1 ПСРЛ, 13. С. 454; 20.
С. 470-471; 29- С. 51-52;
34. С. 29-30.
’ ПСРЛ, 21. С. 636.
3 ПСРЛ, 4/1. С. 620; 13.
С. 454; 20. С. 470; 21.
С. 636; 29. С. 51; 34- С. 29.
* ПСРЛ, 13. С. 455; 20.
С. 471; 29- С- 52-
s ПСРЛ, 4/1- С. 620.
6 ПСРЛ, 4/1- С. 620; 13.
С. 455; 20. С. 472; 29.
С. 54; Шмидт 1951. С. 292.
7 Жарков 1962. С. 225.
8 ПСРЛ, 34. С. 30; Жарков 1962. С. 226.
9 См.: Кром гою. С. 337- 338; Пенской 2019. С. 481- 484'
72
Бояре с митрополитом выдали самодержцу заключение, что пожары были следствием колдовства: «вражьим наветом начаша глагола- ти, яко волхвованием сердца человеческие выимаша и в воде мочиша и тою водою кропиша и оттого вся Москва погоре». Речь держал государев духовник протопоп Федор Бармин, а за ним бояре И. П. Федоров и князь Ф. И. Скопин-Шуйский. Их слова убедили Ивана, и он «велел того бояром сыскати» — приказал начать следственное дело1.
Все выглядело очень странным. Событиям предшествовали знамения. з июня вдруг, едва начав «благовестити вечерню», обвалился большой колокол («отломишася уши у колокола у благовестника, и паде с деревяные колокольницы и не разбиися»)’. В подмосковной царской резиденции тогда было с челобитьем псковское посольство, над которым Иван глумился и издевался. Падение колокола, кажется, спасло им жизни — царь срочно выехал в столицу, дивиться невероятием. О случившемся псковичи записали в своей летописи, где пометили и сопутствовавшие небесные знаки: «А на троицкой неделе, в среду [25 мая 1547 г.], во Пскове бысть знамение: на небеси круг надо всем Псковом бел, а от Москве на той круг на белой иныя круги яко дуги видно на край наступили, страшни вел ми, и на болшом кругу перепояски...»3. Потом на преполовении солярного цикла в дни летнего солнцестояния и случился этот пожар, начавшийся внезапно и окончившийся спустя несколько часов столь же внезапно, став исключительно разрушительным и смертоносным. Даже версии о «зажигалыциках» никто не высказал. Лишь упала свеча, и буря разнесла пламя, уничтожив все вокруг. Царь приказал искать колдунов.
Найти, однако, никого не удалось. И бояре решили спросить у народа. 26 июня с паперти Успенского собора они обратились с окружающим — «черному люду»: Кто зажигал Москву? Из толпы немедленно заорали: Глинские! Причем свидетели пояснили: «княгиня Анна Глинская со своими детьми и с людьми волхвовала: вынимала сердца человеческие и складывала их в воду, а той водой, разъезжая по Москве, кропила, и от того Москва выгорела».
Исследователи спорят о причинах таких обстоятельств: была ли это хитрая боярская интрига, призванная свергнуть власть ближних царевых родственников, или стихийное восстание отчаявшихся погорельцев? А может расхожий слух стал триггером бунта на почве хозяйственной неустроенности, голода? Как бы то ни было, но он сработал. В чародейство точно верили как царь, так и толпа.
Но далее, даже если это было режиссировано, ситуация быстро вышла из-под контроля. Собственно Анны Глинской в городе не было.
1 ПСРЛ, Ц. С. 455-456-
3 ПСРЛ, 13. С. 453; 29.
С. 51; 20. С. 470.
э ПСРЛ, 5. Выл. 2. С. 232.
Она успела уехать к сыну Михаилу, который служил в Ржеве. Под горячую руку попал другой сын — Юрий, оказавшийся рядом в соседнем храме. Его связали, вы-
тащили за площадь и убили, а тело бросили за стенами перед Торгом, «идеже казнят». Начались погромы. Разграбили усадьбу Глинских, перебили челядь. Оче-
72
видцы утверждали, что кричали: «мати твоя княгиня Анна сорокою летала да зажигала!» Досталось и случайным прохожим, «детям боярским незнакомым из Северы», которых приняли за Глинских, возможно, из- за западнорусского акцента. А на третий день смутьяны — «многия люди чернь скопом» — вдруг явились к царю в село Воробьеве, требуя выдать княгиню Анну и князя Михаила. Испуганный Иван уверял, что в доме их нет. Не поверили, потребовали досмотра. Он позволил. Только после этого бунтари удалились. Царь немедленно приказал «тех людей имати и казнити», но они «разбегошася по иным градом»; никого схватить не удалось1.
Иван на всю жизнь затаил обиду на народное «скудоумие», но и в «Царственной книге», и в письме Курбскому поставил акцент именно на боярских интригах. Он всех запомнил из той комиссии, кто выступал с соборной паперти: его личный духовник протопоп Федор Бармин, бояре И. П. Федоров, Г. Ю Захарьин, князья Ф. И. Скопин-Шуйский и Ю И. Темкин-Ростовский, окольничий Ф. М. Нагой и «инии мнози». Ха¬
рактерно, что впоследствии никто из них, включая митрополита Макария, никак не пострадал за ущерб династии и манипуляции суевериями. Возможно, это связано с тем, что и вины их не было: то ли действительно никто не ожидал такой реакции толпы, то ли вправду Глинские интересовались ведовскими практиками, о чем все знали2.
Кроме простых горожан, единственным пострадавшим после этих событий оказался боярин М. В. Глинский, занимавший высшую придворную должность конюшего. Один из боярских списков фиксирует, что в 1547 г. сначала «князь Юрьи Васильевичь Глинской убит на Москве», а потом «отставлен боярин и конюший князь Михайло Васи¬
льевич Глинской»3. Впрочем, другие списки поминают его вплоть до смерти в 1559 г. Кроме того, как подметил ещё С. О Шмидт, опасения Глинских за свою жизнь могли возникнуть и чуть ранее пожаров4. Продолжатель Хронографа 1512 г. снача¬
ла сообщает, что М. В. Глинский «хоронился по мона- 1 ПСРЛ, 13. С. 456-457-
стырям», а после этого, что «москвичи черные люди, собрався вечьем, убили боярина князя Юрья Васильевича Глинского»®. Считается, что эти князья имели репутацию жестоких притеснителей и уже к тому времени поссорились с горожанами, но при чем тут княгиня Анна, отмеченная как главный объект народного гнева, остается только гадать. И более чем допустимо считать, что репутация «колдуньи» за ней закрепилась не случайно. Вообще про неё мы только и знаем, как про повод для волнений в 1547 г., когда она летала сорокой и разносила пламя. Даже её происхождение — предположительно. Поздние припоминания утверждают, что она дочь сербского деспота Стефана Якшича6. В остальном бабка Грозного царя остается вписанной в круг «злых жен-чародеиц»,
2 См. подробнее: Зимин i960. С. 292-306; Шмидт 1967; Шмидт 1973. С. Bing; Скрынников 1990 (2). С. 170-171; Скрынников 1992. С. 93; Шапош- ник 2006. С. 48-50; Кром 2010. С. 333-339-
з Новиков 1791. С. 34.
<• Шмидт 1973. С. 103.
s Шмидт 1951.С. 292.
Тихомиров 1969. С. 155- 158. См. также: Курбский 2015. С. 504.
73
которые, по мнению Курбского, окружили в те годы московский трон и лишили страну праведных правителей.
На Руси женам традиционно приписывали причастность колдовским практикам, признавали виновницами ненастий, голода, неурожаев и пр1. Впрочем, они действительно часто увлекались всевозможными суевериями — знахарством, заговорами, гаданиями, предсказаниями, приворотами. Среди великих княгинь это было особенно заметно и порой заканчивалось скандалом. Более всего в глазах современников отличились жены иноземного происхождения — у Ивана III София Палеолог, а у Василия II Елена Глинская — обе были вторыми женами, обе родили наследников престола, царствовавших впоследствии. Это их имел в виду Курбский, который начал свою «Историю о делах великого князя Московского» следующим образом:
«Если бы рассказывал я с самого начала и все подробно, много бы пришлось писать о том, как посеял дьявол скверные навыки в добром роде русских князей прежде всего с помощью их жен-колдуний (“женами их злыми и чародеиницами”). Так ведь было и с царями Израиля, особенно когда брали они жен из других племен»2.
Выше упоминали, когда в декабре 1497 г. в ходе расследования заговора против наследника престола была выявлена вовлеченность в него великой княгини Софии, к которой «приходиша бабы с зелием». Колдуний («баб лихих») сыскали, арестовали и казнили так, чтобы нейтрализовать её возможную посмертную колдовскую силу — утопили в речке ночью («потопити в Москве-реке нощию»). А царь Иван навсегда отстранил от себя супругу и так опасался её козней, что это зафиксировал летописец — царь стал с ней «жити в бережении»3. Курбский прямо называл Софию «кудесницей-гречанкой»: будущий Василий III, сгноивший в темнице законного наследника Дмитрия-внука, «от чаро- дейницы гречки рожден»4. Первая ведь жена Ивана тоже умерла вне¬
*См.: Шмидт 1973-С 84.
1 Курбский 2015. С. 16-17.
3 ПСРЛ, 4/1- с. 530-531. Ср.: Зимин 1982. С. 138— 49-
* Курбский 2015. С. 188- 189.
5 ПСРЛ, 20. С. 277. См.: Маясова 1980. С. 59-60; Панова 2017. С. 53-57.
запно молодой при подозрении на ворожбу, хотя это затруднительно связать с кознями гречанки5.
Первая супруга Василия Соломония также оказалась увлечена колдовскими приворотами, о которых провели расследование и которые стали поводом для развода. Сохранилась сказка И. Ю Сабурова от 25 ноября 1525 г., где представлены свидетельства расспросов самой великой княгини и её служек. Соломония сказала, что вызывала к себе «жонку» Стефаниду Рязанку, которая «воду наговаривала и смачивала ею», «чтоб князь великий меня любил». Этой водой княгиня натирала царские одежды. Чародейка «наговаривала» «воду в рукомойнике»: «а коли понесут к велико-
74
му князю сорочку и порты и чехол, и она мне велела из рукомойника тою водою смочив руку, да охаживати сорочку и порты и чехол и иное которое платье белое», — признавалась Соломония. Также некая «черница», которая «наговаривала» то ли масло, то ли «мед пресный», передавала их великой княгине через служанку Настю, чтоб та тем «терлась»1. Несчастная супруга делала всё возможное, чтобы сохранить внимание мужа. Обращалась к кудесницам и знахаркам, исполняла их предписания. Ничего не помогло. Брак был расторгнут. Её сменила полька Елена Гринская, дочка той самой «ведьмы» Анны.
В отношении к этой молодухи-иностранки Курбский был исклю¬
чительно подозрителен и настаивал на достоверности истории с колдовским зачатием Ивана Грозного — несколько раз без обиняков указывая на ведьмовские хитрости царя с царицей. Их брак состоялся в январе 1526 г., когда жениху было 47, а невесте 18, и более 4-х лет оставался бездетным. Только в 1530 г. появился первенец Иван. Отцу тогда было 53 года — возраст старости по понятиям тех лет. Курбский сообщает про обращение царя Василия к ведунам из-за бесплодия как общеизвестный факт:
«Ведь Василий, его отец, будучи стар, с упомянутой преступной и совсем молодой женой разыскивал повсюду злодейских колдунов (“чаровников презлых”), чтобы помогли ему в деторождении, не желая, чтобы властителем по нем был брат его»2.
В книге Курбского чародейству, особенно в связи с политическими процессами и казнями, посвящен чуть ли не отдельный раздел. Особенно автора возмущает пренебрежительное отношение окружающих
к таким грехам, как магия:
«Мне не раз приходилось слышать, что многие считают это за малость и говорят со смехом: «Этот грех мал, он легко искупается покаянием». А я говорю: «Не мал, но поистине весьма велик». Потому что нарушает он важную Божью заповедь по завету, ибо говорит Господь: «Да не убоишься никого и никому не послужишь», то есть «Ни от кого не получишь помощи, кроме меня, — ни вверху на небе, ни внизу на земле и ни в безднах». Ещё об этом: «Кто пред людьми откажется от меня, от того и я откажусь пред Отцом моим небесным». А вы, забыв эти непреложные заповеди Господа нашего, спешите к дьяволу, прося у него колдунов (“чаровники”)! Но чары, как всем известно, без отвержения от Бога и без согласия с дьяволом не бывают»3.
Князь полагает, что грех колдовства вообще невозможно иску¬
пить, поскольку он сродни отступничеству и договору с дьяволом:
«неискупим потому, что малым его воображаете, не легок потом,
что без Иудина отступничества, и без договора, то есть обета, с дьяволом, и без отступничества от Христа, как мы говорили, этих колдунов чары, и относы, и ворожба на воде вместо начальной купели, и натирание солью вместо святого помазания, скверные нашептывания вместо открытого обращения к Христу на святом
^И, 1. № 130 С. 192.
1 Курбский 2015. С. 150- 151-
’Там же. С. 152-153.
75
крещении, относя вместо приношения ни святой жертвенник пречистого агнца — не в состоянии действовать. А все это придумано дьяволом ради дьявольских союзников среди вышеназванных преступных людей»1.
И опять привлечение ведунов и бытовое волшеоство предстает у Курбского обыденным и широко распространенным явлением:
«Вот, внимательно созерцайте и смотрите на таких христиан, что осмеливаются неподобающим образом приглашать на подмогу к себе, детям своим, мужьям злобных колдунов (“презлых чаровников”) и баб, которые ворожат на воде и нашептывают и другими чарами колдуют, общаются с дьяволом и призывают его на помощь, - разглядите в этой неслыханной жестокости, о которой говорилось, какую помощь и какую пользу имеете вы от этого!»*.
Но главная беда случается, когда сам царь приоощается дьявольского волхвования, привлекая язычников, соблюдая их, а потом рожая при их посредстве сына — наследника — самодержца всех православных:
«А о колдунах (“чаровницех”) этих так пеклись, рассылали за ними туда и сюда вплоть до самой Карелии, то есть Финляндии, и даже до дикой Ляпунии (это племя на оольших горах у Ледовитого моря), и оттуда приводили их к нему, лядащих этих и злооных советников сатаны. И с их помощью от скверных семян по злому произволу, а не по природе, устроенной Богом, родились у него два сына, один такой жестокий кровопийца и губитель отечества, что не только в Русской земле о таком чуде и диве не слыхали, но думаю, что поистине нигде и никогда... А другой был безумен, оез памяти, бессловесен, как будто родился диким зверем»3.
Апокалиптические тональности и «высокий стиль» вздохов Курбского выдают искреннюю уверенность князя в силе потустороннего мира и его причастности к бедам Московии. Но одновременно он решительно противится ложным обвинениям в чародействе — лживым наветам на тех, кто ничем таким никогда не занимался. Для праведников обвинения в сговоре с дьяволом особенно оскорбительны, и князь это подчеркивает. Он многократно уличает Ивана Грозного в том, что он, будучи порожден колдовством (о чем всем известно!), других за это же порицает, хотя они-то ничем подооным не занимались, то есть царь исполняет роль сатаны, издеваясь и глумясь над верными Ариста. И горе, такое попущение Господне. И кажется, что в те годы осооенно в кругу царя Ивана подооные обвинения были нормой — едва ли не обязательно присутствовали на фоне политической интриги.
1 Курбский 2015. С. 152- 155-
’Там же. С. 152-153.
’Там же.
Первый пример «политического колдовства» относится уже к первым годам правления Ивана Грозного, младенчеству, то есть периоду регентства его ма-
76
тери — великой княгини Елены. Тогда, в конце 1533 г. или в самом начале 1534 г., челобитную на имя царя подал некий Иван Яганов, долгие годы служивший соглядатаем на государевом содержании. Он докладывал, что «намедни» явился к нему на подворье некий Ивашко Черной, который тоже имел отношение к сыскной службе, возглавляемой дворецким боярином И. Ю Шигоной Поджогиным, и попросил передать
следующее:
«Только даст мне правду Шигона, что меня государыни великаа
княгини пожалует, и яз государыни скажу великое дело, да и тех му¬
жиков, которые над великим князем на Волоце куде- сы били: Грызла и Пронка Курица, мощинец в руки дал, а похвалялися те мужики на государя пакость на- водити, а ныне те мужики на Москве, да и тех всех выскажу, хто тех мужиков у собя держит лиха для»1.
Желая вернуть себе покровительство, Ивашка предлагает выдать Грызлу и Пронку Курицу, которые наводили порчу на царя Василия, который осенью 1533 г. у Волока (Волоколамска) разболелся и вскоре умер. Ради этого, можно понять, был использован некий «мощинец» — ладанка или магический предмет. Более того, те же волхвы теперь прибыли в Москву и могут представлять угрозу нынешним правителям. Всё это, как свидетельствует помета на документе, было «читано» Елене. Но дальнейшая судьба доносчиков не известна. Издатель документа М. М. Кром полагает, что ход делу дан не был, хотя это вполне показательный пример «козней против юного государя»2.
О нечестивых покушениях 1533 г. Иван Васильевич мог и не знать, а вот события вокруг пожара 1547 г. его точно впечатлили. Вскоре после них он отстранил от власти не только своих ближайших родственников Глинских, уличенных в магических практиках, но в целом провел ротацию советников. Характерно, что он сменил и духовника, но вот митрополит Макарий вполне укрепил свои позиции. Именно тогда — после пожаров 1547 г. — начинает оформляться так называемая «избранная рада» — круг государевых сподвижников, возглавляемый А. Ф. Адашевым и священником Сильвестром, выдвинутым Макарием.
Судя по всему, именно Сильвестр помог царю разобраться с чародейскими проблемами, отразившимися в событиях московских пожаров. Курбский прямо об этом пишет, что Сильвестр, явившись тогда к Ивану, усмирял «его божественным Священным Писанием, сурово заклиная его грозным именем Бога и вдобавок открывая ему чудеса и как бы знамения от
1 Кром 2000. С. 24.
2 См.: Кром 2010. С. 111- 112. «Челобитная Великому князю Иоанну Васильевичу Ивана Яганова, посаженного в тюрьму за донос его на Дмитровского князя Юрия Иоанновича» была опубликована ещё в 1841 г. (АИ, 1. № 136 С. 197-198) и давно известна исследователям. Однако, когда М. М. Кром обратился к самому архивному документу в фонде «Приказные дела старых лет» РГАДА, выяснилось, что она издана не полностью и даже не вполне корректно. К двум опубликованным листам прилагался ещё третий, содержащий обрывок «записи», в том числе доноса Ивашки Черного. Этот третий листок впервые представил Кром в 2000 г., приложив к нему и обновленную версию самой челобитной. Принятая датировка документов: с и декабря 1533 г- (смерть Василия III) до июня 1534 г. Кром её сузил: конец декабря 1533 г- или первые месяцы 1534 г. См. подробнее: КрОМ 2000.
77
Бога». Князь не уверен, что чудеса эти были истинными, возможно даже измышленными, но точно во благо исцеления государевой души1. Тогда и Адашев, выходец из телохранителей, как писал потом царь, с Сильвестром сдружились, начав поучать правителя не только в духовной сфере, но в администрировании, законодательстве и пр. Но исток — эсхатологические опасения молодого царя, столкнувшегося с фактом злокозненного ведьмовства во время пожаров 1547 г. Новые советчики помогли Ивану на время преодолеть страх неизведанного и возглавить крестовый поход против сатанинских искусов.
Кажется, что тогда в среде интеллектуалов особенно актуальными числились угрозы наук о сверхъестественном, которыми могли воспользоваться ближайшие к царю советники. Эти страхи ярко отразились в сочинениях недавнего эмигранта И. С. Пересветова, ведущего публициста своего времени — впрочем, и едва ли не единственного русскоязычного публициста тех лет, чьи работы дошли до нас. В основном мы располагаем их списками XVII в., причем этих списков немало. Их читали и перечитывали. Прежде всего это так называемая «Большая челобитная», которую он написал для царя примерно в 1548-1549 гг.
Пересветов, выходец из западнорусских земель, апологет православия, в качестве exemplum берет случай падения Византии в 1453 г., причиной чего он видит утрату воинственного духа и администраторской энергии последним императором Константином, которого развратили и околдовали ближайшие советники. По его мнению, беда случится, если «не будет царь помышлять ни о военном деле, ни об управлении царством своим, а станет веселиться с теми, кто распаляет ему сердце гаданиями и путями различных соблазнов». Вельможи, окружавшие Константина, «обленились и не стояли крепко за веру христианскую и в царе укротили воинственность ворожбой, путями соблазна, еретическим чародейством». И потому «дьявол» победил «христианскую веру» у «греков».
По словам Пересветова, «мудрые люди» из «тех», западных, «королевств», «греческие философы и латинские докторы», разузнали по «небесным знамениям» о великом предназначении молодого московского царя. Самому Пересветову — «холопу Ивашке» — советовать государю не по статусу, тем более в челобитной, но он прибыл в Москву из Молдавии, а потому передает Ивану рекомендации, точнее молитвы, тамошнего правителя — молдавского воеводы Петра:
«Боже, сохрани и милостив будь к благоверному русскому царю великому князю всея Руси Ивану Васильевичу и к царству его, чтобы не уловили и его также вельможи еретической своей ворожбой и своим коварством, чтобы не укротили его воинственный дух, боясь смерти, чтобы им, богачам, не погибать. Вот ведь благоверного царя царь-
* Курбский 2015. С. 22-25. См. также: Курукин 2020. С. но-111.
градского Константина Ивановича укротили вельможи воинственный дух еретической своей ворожбой и коварством от лени, так что потеряли они православное царство и царя благоверного сгубили ме-
78
чом иноплеменника. Издавна не одобряют того мудрые философы, что иные становятся вельможами при царе не по своим военным заслугам, не по другим каким дарованьям, так что про таких так говорят мудрые философы: «Это чародеи и еретики, удачу отнимают у царя и царскую мудрость, ересью и чародейством распаляют на свою пользу царское сердце, а воинский дух укрощают». И еще говорит Петр, молдавский воевода: «Таких надо в огне сжигать и другим лютым смертям предавать, чтобы не умножились беды. Без меры и вина, что воинский дух царя укрощают и замыслы царские пресекают. А царю нельзя быть без воинского духа: ангелы Божьи, небесные силы, и те ни на один миг не вы¬
пускают из рук своих пламенное оружие...».
Константиновы вельможи «дьявольской воле» предались, «прельстились», «сами соблазнились и царство Константина на соблазн навели», за что и были наказаны, как и Адама изгнал Господь из рая за то, что «заповедь Божью нарушил, а дьявол тогда подверг его искушению и расписку с него взял». Вельможи, очевидно, относились к тем, «кто расписывается в рабстве навеки» и погибает.
И вот «мудрые философы» предрекли правителю русскому величие и владение многими царствами. Но вычитали они «в своих мудрых книгах и гороскопах, что будут тебя, государь, уловлять ворожбой и колдовством, как царьградского царя Константина», будут добиваться «укрощения воинского твоего духа», добиваться твоей «любви ворожбой, колдовством и путями соблазна», а также «колдовством и ворожбой лишать тебя твоей мудрости»1.
В целом акценты в челобитной Пересветова очень близки зако¬
нодательным и административным мерам, осуществленным в период близости царя «избранной раде». Некоторые исследователи полагают, что Пересветов — это вообще псевдоним, за которым скрывался сам Сильвестр, участвовавший позднее в оформлении постановлений Стоглавого собора, а также составившим, как считается, Домострой. Впрочем, внимание к воинственности должно быть более характерно военачальнику Адашеву, чьими рукописаниями мы не располагаем.
Именно после устранения Глинских, обвиненных в колдовстве вельмож, и приближения группы сторонников благочестия, рьяных борцов со злокозненным чародейством, так называемой «избранной радой» в лице Адашева, Сильвестра и, судя по всему, Макария, царь Иван провел ряд важных государственных реформ, в частности занялся судебной кодификацией, церковным и семейным правом. На всех этапах этой деятельности реформаторы не выпускали из виду мероприятия по борьбе с черной магией, попытками привлечения потусторонних сил. Они отражались почти в каждом документе. Мистические страхи сопровождали Ивана Грозного всю жизнь, и нередко именно они служи¬
ли мотивом его поступков, включая политические, внешнеполитические и другие. С ворожбой он боролся, преодолевая ответными мерами: силу тьмы силой света, дьявольское чародейство благочестивым бытием.
1 См.: Ржига 1908. С. 59- 69; Пересветов 2006.
С. 432-451-
79
Это сопровождалось житейскими запретами, желанием минимизировать контакты с потусторонним — ограничить их рамками церкви, контролем священников и праведников. Но так как границы миров трудноразличимы, а души людей невидимы, то в итоге эти труды вылились в беспрерывный поток подозрений и репрессий. Царь определенно воспринимал себя ответственным за борьбу с дьяволом, причислял себя к союзникам небесного воинства, обеспечивая служение ему на земле.
Стоглавый собор в 1551 г. утвердил ряд прецедентных правил церковной жизни. Результативный документ был составлен по принципу вопрос-ответ и разделен на юо глав, за что и получил название. Вопросы задавал как бы царь, то есть при его непосредственном участии, но кто-то из его окружения, «избранной рады»; а ответы давал собор, то есть прежде всего глава Церкви митрополит Макарий, скорее всего, лично приложивший руку к тексту. Особую тревогу участников диалога вызывали многочисленные суеверия, но прежде всего — случаи реального чарования и волхвования, общения с бесами и контакты с дьяволом.
Вопрос 17 в главе 41 касался случаев, когда «волхвы и чародейни- ки» бесовскими советами («от бесовских научений») содействуют тяжущимся, участникам судебных разбирательств и поединков, а также присягающим, обеспечивая им уход от ответственности или победу. Они колдуют («кудесы бьют»), подглядывают в гадальные книги, дают астрологические прогнозы по звездам и планетам, по дням и часам. Этим они людей совращают и «от Бога отлучают», а в итоге справедливость не удается установить — жалобщик с ябедником к миру не приходят, бьются на поединке и один другого убивает, будучи околдован:
«Да в нашем же православии тяжутся нецыи же непрямо, тяжут- ся и, поклепав, крест целует или образы святых, и на поле бьются и кровь проливают, и в те поры волхвы и чародейники от бесовских научений пособие им творят: кудесы бьют и во Аристотелевы врата и в Рафли смотрят, и по звездам и по планитам глядают и смотрят дней и часов. И теми дьявольскими действы мир прельщают и от Бога отлучают, и на те чарованья надеяся, поклепца и ябедник не миритца и крест целует, и на поле бьютца и, поклепав, убивает»1.
Собор рекомендует царю полагаться на святых отцов и отвергать все эти нечестивые искушения («богомерская прелесть») — «дьявольские действа» и «еллинские беснования», которые творят волхвы, чародеи, кудесники, а также астрологи. А если кто будет колдовать дома, на службе или в поле, и его уличат, то должен он быть подвергнут государевой опале, а на тех, кто воспользовался благами волшебства, должно быть наложено церковное взыска- 1СГ 2015. С. 120. ние, епитимья в соответствии с покаянным каноном:
80
«Благочестивому царю в царствующем граде Москве и по всем градом своя царская заповедь учинити, чтобы таковы волхвы и чародеи, и кудесники, и смотрящий в Рафли и в Аристотелевы врата, и по звездам, и по планитам смотря дней и часов, и теми дьявольскими дей- ствы мир прелщают и от Бога отлучают, и прочая еллинская бесования творят — и таковаа вся богомерская прелесть и святыми отцы отречен- на бысть. И отныне бы и впред та ересь попрана бы была до конца в твое христолюбивое царство. Аще ли кто впредь от православных хрестиан учнет таковыми чародействы в наряде или по домом, или у поле прел- щати, и потом обличени будут, и таковым от царя в великой опале быти, а тем православным Христианом, которые учнут от них то еллинскои и бесовское чарование приимати, всячески от церкви отверженым быти по священным правилом»1.
Чтобы не запутаться в обилии еретических рукописаний, вопрос 22 в той же главе посвящен перечню соответствующих книг — «отре¬
ченных», содержащих «злую ересь»:
«Рафли, Шестокрыл, Воронограй, Остромий, Зодей, Алманах, Звез- дочетьи, Аристотел, Аристотелевы врата и иные составы и мудрости еретическые, и коби бесовские, которые прелести от Бога отлучают»2.
Воспользовавшись описанными там практиками, христианин, сам того не ведая, оказывался отлучен от Бога, а потому вступал на путь погибели. Дабы упредить такое развитие событий, царь не только в своей столице Москве, но и во всех своих государевых городах должен строго запретить («грозную заповедь учинити»), также как и все тамошние священники, чтоб никто этих бесовских книг не держал и не читал. Если же кто-то уже их читал, или хранил, или рекомендовал, или пользовался, то должен немедленно покаяться духовнику и больше так не делать, а если продолжит, то будет в государевой опале и отлучен от Церкви:
«Не токмо благочестивому царю в царствующем граде Москве, но
и по всем градом царскую свою грозную заповедь учинити, да и всем
святителем, коемуждо в своем пределе, по всем градом запретити и за- поведати с великим духовным запрещением, чтобы православные хри- стияне таких Богом отреченных и святыми отцы седмью соборы отверженных тех всех еритическых книг у собя не держали и не чли;
а которые будут люди по се места те еретическиа и отреченные книги
у собя держали и чли или иных учили и прельщали и теми от бесов прелщалися, и они бы о том каялися отцом своим духовным и впредь
бы у собя таковых еретическых книг не держали и не чли; а которые люди отныне и впредь учнут таковая еретическыа книги у собя держа- ти и чести или начнут иных прелщати и учити, и потом обличени бу¬
дут, и тем быти от благочестиваго царя в великой опале, а от святителей по священным правилом вконец отлучении»3.
Судя по реперным отметкам «до сего дня» и «после» («по се места», «отныне»), а также по различию
1СГ 2015. С. 121.
’Там же. С. 123. ’Там же. С. 123-124.
санкций (если было прежде, то покайся, а если будешь потом, то отлучение), подобная регламентация вводилась впервые и прежде использование таких книг никак ограничено не было.
Отдельно отмечено в главе 63, что «ведовство, потворы, чародейство, волхвавание, зелейничество» относятся к ведению церковных судов1. Светское законодательство, отразившееся в Судебнике 1550 г., никак таких «преступлений» не поминает. Церковным взысканиям за них выделены пространные разделы Стоглава — главы 92 и 93, которые посвящены народным празднествам языческого происхождения («о игрищах еллинского беснования»), и собственно магическим практикам, ведовству и колдовству (о «еллинском бесновании и волхвовании, и ча- родеании») со ссылками на постановления соборов святых отцов. Многообразие и обилие запретов позволяет оценить масштаб вовлечения и широту охвата верований. С другой стороны, речь никак не идет о преступлениях, достойных казни, тюрьмы или даже задержания. Причастный волхвованию отлучался от церкви на 6 лет, но уже через два года мог присутствовать на службе в числе оглашенных. Порок был явным, но никак не смертельным:
«Правило 61 и 62 святаго шестаго собора святых отец возбраняет к волхвом ходити и запрещает православным Христианом поганских и еллиньских скверных обычаев и игр, и плесаниа, и плесканиа, и над делвами, сиречь над бочками, и над корчагами квас призывающе и гро- хочюще, и прочих неподобных дел творити.
И о всем о том толк 61 правила. Иже последуют поганьскым обычаем и к волхвом или ко обавником ходят, или в домы своя тех призывают, хотящей уведати от них некая неизреченнаа, тако же и кормящий и хранящей медведи или иная некая животнаа на глумление и на прел- щение простейших человек, и иже в получай веруют и в родословие, рекше в рожданица, и во обояника и иже глаголются облаки гонящей — таковая творящим повеле святый собор 6 лет запрещение даяти. Якоже за 4 лета — да стоят с припадающими. Друзии же и два лета — да стоят с верными. И тако да сподобятся божественных даров. Аще же неисправлении будут и по запрещении еллинских сих хитростей не останутся — от церкви всячески всюду да ижденутся. О волсвех же и обавницах реша богоноснии отцы и церковнии учителие <...> яко: волшествующеи и обавление творящей <...>, бегати подобает от них и отвращатися.
О том же еллинском бесовании. Того же правило 62. Каланды и вота, и врумалиа еллиньскы и по греческым языком глаголется <...> празднование велие торжественно сотворяюще и играния многаа соде- вашеся по елиньскому обычаю. Се же собор <...> запрещает. Сице же и женская в народех плясаниа <...>, неподобных одеяний и песней <...> Егда же вино топчют или егда вино в сосуды проливают <...> гласова- ние и вопль велий творят неразумнии по древнему обычаю еллиньская прелести. Елинньскаго бога Диониса, пианьству учи- СГ 2015. С. 170. теля, призывают <...>. Се же святый собор сих всех не
82
повелевает творити. Неповинующих же ся — запрещает. Пребывающих же в том, аще причетницы суть — изметает, аще мирьстии суть — отлучает. <...>
О том же еллиньском бесовании правило 65 шестаго собора. Вжи- заемыя огнища в новыя месяца от неких пред своими делательницами и пред домом, яже и прескакати неции по некакому древнему обычаю блядут, отселе престати повелеваем. Иже убо таковое что сотворит, аще клирик будет — да извержется, аще простец — да отлучится. <...> Тако же и сиа, иже марта месяца и в прочил новыя месяцы волхвованиа сотворяющая или в Великий четверг труд полагают в древо, и то древо, иже имать в обоих концах труд, концы полагают в два древа, и трыют дондеже огнь изыдет, и той огнь вжызают во вратех или пред враты домов своих, или пред торговищи своими сюду и сюду. И тако сквозе огнь проходяще с женами своими и с чады своими по древнему обычаю волхвующе, якоже писано есть в Четвертом царствии о Манасии цари, иже сквозе огнь проведе чада своя, вражаше и волхвуяше, и разгневи Бога. Всякое бо волхвование отречено есть Богом, яко бесовское служение есть. Сего ради собор сей отныне таковаа творити не повеле есть и запрещает причетником — извержением, простым же — отлучением»1.
В тексте идет ссылка на пример иудейского царя Манассии, образцового отступника, который предал веру предков «и соорудил жертвенники всему воинству небесному на обоих дворах дома Господня и провел сына своего чрез огонь, и гадал, и ворожил, и завел вызывате- лей мертвецов и волшебников» (4Цар. 21:5-6). Характерно, что в Стоглаве особое внимание уделяется именно магии огня. В Библии это фрагмент — пара слов («провел сына своего чрез огонь»), а в соборном ответе описан весь ритуал — добыча огня путем трения сухих древесных стволов, установка его перед и вокруг дома, а также охранительный — «по древнему обычаю» — проход между огней всего семейства. Можно предположить, что акцент на огненных процедурах связан с колдовскими опытами, приведшими к пожару 1547 г. Возможно, Глинские были известны пристрастием к подобным ритуалам.
Кроме того, отметим, в Библии Манассия осуждался за то, что начал приносить жертвы «всему воинству небесному на обоих дворах дома Господня», то есть предстает адептом дуализма, поклоняясь как силам добра, так и силам зла. Несмотря на то, что в представлении христиан волшебство могло быть следствием как тех, так и других, Церковь настаивала, что в основе бинарных практик заложен искус поклонения тьме, пусть лишь отчасти, но и это грех. В поисках чуда следует обращаться только к Церкви и опыту праведников. Только там вы сможете реализовать свою жажду сверхъестественного.
Но убежденность в практической силе и доступности колдовства была повсеместной. Царь был плоть от плоти современников. Более того, способность каталогизировать «отреченные» книги говорит о его вовлеченности в процесс, глубоком знании содержания. В Стоглаве в основном 1СГ 2015. С. 227-230.
83
перечислены пособия по гаданию и астрологии, причем зачастую переводные, то есть вполне распространенные в самых разных концах Средневековой Европы.
Рафли — система геомантии, гадальные таблицы с пояснениями; Шестокрыл — лунные таблицы, позволяющие высчитывать фазы и затмения;
Воронограй — сборник примет по крику ворон;
Остромий (или Остролог), Зодий (или Зодиак), Звездочетьи (или Звез- дочетец) — сборники астрологических предсказаний по знакам Зодиака;
Алманах (или Альманах) — сборник календарных предсказаний1;
Аристотел, или Аристотелевы врата — переводное сочинение, хорошо известное в Европе как «Тайная Тайных» (Secretum Secretorum), представляющее собой собрание житейских наставлений, сделанных якобы Александру Македонскому Аристотелем, включающее разделы («врата») по медицине, астрологии и алхимии.
Судя по всему, все эти сочинения существовали в списках и коллекциях нескольких композиций, частично пересекаясь по содержанию, но с разными заголовками, отчего в Стоглаве они поименованы раздельно. Это Остромий (Остролог), Зодий (Зодиак) и Звездочетец. В 1863 г. Н. С. Тихонравов собрал и опубликовал по различным рукописям сохранившиеся фрагменты из отреченных книг. В его своде имеются сочинения, поименованные «О часах добрых и злых» (по списку XV в.), «О днях добрых и злых» (по сербскому списку XV в.), «О лунных днях» (по списку XVI в.), «Окружение месяца» (по списку XVIII в.), «Астрология» (по списку XV в.) и «Звездочтец» (по списку XVIII в.)2. Как они соотносятся с теми, что упомянуты в Стоглаве не ясно. Но про некоторые, лучше изученные, можно сказать уверенно.
Так «Тайная тайных», которая отмечена в Стоглаве как «Аристотел» и «Аристотелевы врата», многократно привлекала внимание исследователей. Это сочинение упоминается ещё в переписке Максима Грека3. По форме оно относится к Домостроям, и восходит к арабскому оригиналу VIII-IX вв., который переложили сначала на иврит в XIII в., а потом на латынь. Сохранившиеся списки позволяют сделать заключение, что русский перевод был осуществлен непосредственно с еврейского оригинала. Судя по всему, это произошло на рубеже XV-XVI вв. в Литве, в западнорусских землях, куда из Испании — после указа 1492 г., а то и раньше — переселялись большие группы сифар- дов. Русские «Аристотелевы врата» содержат в качестве приложения сочинения иудейского богослова, знатока каббалы и алхимии Моисея Маймонида (XII в.), а также персидского медика Абу Бакра ар-Рази, из-
1 Поздние списки вариантов альманахов см.: Соболевский 1899. С. 79-81.
2 Тихонравов 1863.
С. 382-429.
’ Максим Грек 1859. Ч. 1. С. 287,358-359-
вестного как Раэес (IX в.). В целом это полностью переводное сочинение за единственным исключением — вставки о действенности гаданий,
взятой из Жития Дмитрия Солунского (!), описывающей в связи с мучениями святого поединок Нестора и Луя, где заведомо слабейший чудом смог победить могучего противника*.
Из текста Стоглава можно понять, что там имеется в виду некий текст, преимущественно гадательного характера, то есть не собственно «ТДйная Тайных», а некая его часть, например, прилагаемая ономастическая таблица или связанные выдержки. Подобные сокращенные списки обнаружены3. Впрочем, популярность «Аристотелевых врат» была столь высока, что они дошли до нас даже в рукописях XVI в., со¬
временниках событий. Запреты Стоглава, кажется, оказались не очень действенны. Список XVI в. из Виленской библиотеки считается образ¬
цовым и был неоднократно издан3. Примечательно также, что русский извод Secretum Secretorum привлекал зарубежных любопытствующих
и оккультистов. Возможно, из-за оригинального состава или приложе¬
ний, а может быть и просто из-за ауры «восточного происхождения», то есть близости к источникам древней мудрости. Как бы то ни было, но в Бодлианской библиотеке в Оксфорде сохранилась русифицированная копия Тайной Тайных (Laud. Mise., N 45), сделанная в Москве одним из агентов Московской компании Христофором Бароу, известного своим описанием путешествия по Волге в 1580 г/
Шестокрыл — сочинение еврейского астролога Эммануэля бен-Якоба Бонфиса (XTV в.), представляющее собой шесть лунных таблиц («крыльев»), предназначенных для астрономических и календарных вычислений6. В русском переводе оно упоминается с конца XV в. прежде всего в связи с кругом секты «жидовствующих». О нём говорит в своем послании новгородский архиепископ Геннадий в 1487 г.:
«А что Шестокрыл они собе изучив да тем прельщают христианство, мня яко же с небеси знамение сводят, ино не по их съставлениа бысть! Шестокрыл бо взят от астрономии, яко капля от моря. А то звездозаконное дано бысть Сифу третьему сыну Адамову. Да потом Енох праведный исписал дни и часы и лета, и потом Ной последнему роду предаде. Авраам в Египет шед египтяна учил землемериа да и розчет земный. Да потом и жидова от них тому навыкли. А во всяком языце то есть, а христианстии учители тому были вельми горазди — Иоан Златоуст, Василий Кесарийский, Григорий Богослов. А в Григориеве житии Акра- ганского писано: дондеже де арифмитикию и кгеоми- трию и мусикию и астрономию всю до конца извыче»6.
1 См.: Райан 2оо6. С. 449; Ryan 1985.
2 См. подробнее: Сперанский 1908; Буланин 1989; ТуриловЧернецов 1989. С. 411-414; Райан 2006. С. 490-508.
’Сперанский 1908. С. 131-241; Буланин 1984. С. 534-591; БЛДР, 9. СПб., 2006. С. 372-423.
4 См.: Ryan 1965.
5 Подробнее см.: Соболевский 1903. С. 413-418; Святский 2007. С. 384- 399; Турилов Чернецов 1989. С. 409-411. Шестокрыл сохранился в единственном списке, обнаруженном и описанном А. И. Соболевским: Соболевский 1903. С. 413-419. Совр. издание В. В. Милькова: Гер- симова Мильков Симонов 2015. С. 634-651.
6 Казакова Лурье 1955. С. 311.
85
Геннадий возмущался не самим текстом сочинения, а тем, как его интерпретировали еретики. В одном из посланий он по тем ясе таблицам проводит собственные расчеты, опровергая выводы «жидовствующих», и подчеркивает, что книгу эту внимательно прочел, и она есть в его библиотеке: «Занеже я испытно Шестокрил прошел, да и написан у мене»1.
В отличие от «наукоёмких» Аристотеля и Шестокрыла, Рафли — это исключительно система гадания. Основной принцип — расставлялись в случайном количестве 16 рядов точек, которые потом группировали и анализировали. Первое время книга содержала историю и пояснения, но её сократили до нескольких формальных таблиц, так как, судя по всему, популярность гаданий была столь велика, что пояснять способ не требовалось2.
Недавно обнаруженный список Рафлей был составлен псковским интеллектуалом Иваном Рыковым, который в тексте пометил, что покинул родной город в свите царя Ивана, судя по всему, в 1579 г.3 А само сочинение составил по просьбе близкого царева книжника «кир Иоанна»:
«Тебе же, возлюбленне брате кур Иоанне, пишу сие списание ради твоего словесе. Егда со царем Иоанном Васильевичем изыдох от нас и от наших Псковских предел в царьствующий град Москву, перевод сий по- нудихся выписати о сих потребных ко твоему христолюбию»*.
В других списках заказчиком сочинения назван «российского царства царев книгчий кир Софроний».
Рыков предстаёт фигурой, вполне вписанной в ренессансную культуру, знакомой с античной мифологией, с естественными науками, с оккультными знаниями. Ему принадлежит ряд сочинений астроло¬
гического, астрономически-календарного и гадательного характера
«О царе-годе», «О четырех временах года», «О часех», а также «Лун-
ничек на 19 лет, вкратце сотворил грешным рабом Иваном Рыковым».
В текстах содержится указание на существование его большего сочи-
1 Казакова Лурье 1955.
С. 318.
’См. издания: ПСРЛит. Вып. 3. С. 160-166; Кузне- цов-Красноярский 1905.
3 Текст по списку XVII- XVIII вв. см.: ТуриловЧернецов 1985. С. 290-344.
*ТуриловЧернецов 1985.
С. 273, 290.
sТам же. С. 275-276, 287- 290.
6 Веселовский 1975. С. 23;
Турилов Чернецов 1985.
С. 277.
нения, которое до нас не дошло и откуда были взяты все эти фрагменты. Свои Рафли он составил на основе более раннего текста, который не сохранился. Рыков старательно заретушировал оккультное происхождение текста, существенно отредактировав его, пытаясь связать с христианской традицией, насыщая цитатами из священного писания — добиваясь «декларативного православия». При этом отсутствие представлений о его источнике затрудняет высказаться про степень оригинальности самого псковитянина.
Ни про «писаря градского» «кира Иоанна», ни про «царева книгочея кира Софрония», ни про самого Ивана Рыкова никаких сведений не сохранилось5. В 1575-1589 гг. в источниках упоминается некий псковский дьяк Иван Андреев, но это только совпадение имен6. Других вариантов пока не предложено.
86
Запрещенные Собором книги, судя по всему, были хороню известны в Москве первой половины XVI в., а некоторые переведены ещё в конце XV в. Вплоть до реформ Ивана Грозного ничего предосудительного в них официально не находили. Архиепископ Геннадий осуждал не сам Шестокрыл, а неверное его прочтение. Книги существовали во множестве списков и были широко распространены, так что даже после 1551 г. они сохранялись в некоторых библиотеках, затерялись там или были спрятаны.
Реформаторы не только запрещали, но искали замену — предлагали новые каноны житейской мудрости. На место Тайная Тайных должен был прийти православный Домострой, композиция которого, а также авторство первоначальной редакции приписывают Сильвестру. В этом сочинении повсеместно подчеркнута порочность контактов с волхвами и чародеями, поскольку это «слуги бесовские». Ни в дом, ни на двор их пускать нельзя. Тем более нельзя пользоваться принесенными ими зельем и кореньями. А ведь «женки» любят волхвов зазывать, гадать с ними, привороты всякие любовные творить*.
Обращаться к волхвам за врачебной помощью — богомерзский грех, как и различные бесовские забавы:
«блуд, нечистота, сквернословие и срамословие, песни бесовские, бубны, трубы, сопели, всякое бесовское угодие, и всякое бесчинства и бесстрашие, к сему же чарование, и волхвование, и наузы, звездоче- тье, рафли, альманахи, чернокнижье, воронограи, шестокрыл, стрелки громные, топорки, усовники, дна, камение, кости волшебные и иные всякие козни бесовские».
Всё это «неправедное бытие», за что воздастся на Страшном суде:
«кто чародейством, и зелием, и кореньем, и травами на смерть, или на потворство окормляет, или бесовскими словами, и мечтаньями, и кудесом чарует на всякое зло, или на прелюбодейство, или кто клянется именем Божиим во лжу или клевещет на друга...»2.
Эти деяния — то же, что «примкнуть к нечистым бесам, от которых отреклись на святом крещении». Особенно важно помнить, что «призывая к себе чародеев, кудесников, волхвов и всяких гадателей и зелей- ников с кореньем, от которых ожидаешь душетленной и временной помощи, готовишь себя дьяволу во дно адово во веки мучиться»3.
Автор не сомневается, что кудесники способны оказывать помощь, но настаивает, что используется порочная — черная — магия, которая потом аукнется. Списки Домострая обычно дополняли фрагментами статей Стоглава (гл. 92-93), именно посвященных осуждению «еллинских бесований, волхвований и чаро- деяний» с разъяснениями из соборных постановлений святых отцов.
1 Домострой 2007. С. 99- юо, 107. Ср.: Там же. С. 16-17.
2 Домострой 2007. С. Ю1. Ср.: Там же. С. 37. Наузы—гадальные книги, иногда колдун или амулет; усовники—лечебники; дна —болезни внутренних органов тела; стрелки громные и топорки—сплавленный молнией песок или камень метеоритного происхождения; потвор—то же, что колдовство (Там же. С. 361-362).
3Д0М0СТр0Й 2OO7. С. 102. См. также: Там же. С. 130.
87
Кроме документального оформления борьбы с волхвованием, царь поручил разъяснять людям эти меры изустно. В одном из сборников XVI в. сохранился текст государева указа, датированный апрелем 7060 (1552) г., согласно которому Андрею Берсеневу и Хозяину Тютину поручалось «по торгам кликати: чтоб православные христиане, от мала и до велика, именем Божиим во лжу не клялись, и накриве креста не целовали... и к волхвом бы и к чародеем и к звездочетцом волхвовати не ходили, и у поль бы чародеи не были». А если кто будет «к чародеем, и к волхвом, и к звездочетцом ходити волхвовати, и к полям чародеи приводити, и в том на них доведут и обличени будут достоверными свидетели — и тем быти от Царя и Великого Князя в великой опале, по градским законам, а от Святителей им же быти в духовном запрещении, по священным правилом»1.
Запрет на ведовство и волхвование пытались донести до каждого.
Вопросы благочестия были тогда в повестке дня приоритетными. В частности, когда после пожаров начали ремонтировать и обустраивать пострадавшие храмы, восстановление росписи и убранства натолкнулось на сомнения в каноничности новых образов и привело в 1553 г. к скандалу, даже судебному разбирательству. Полагают, что это была атака недовольных на всевластие Сильвестра, которого обвинили в появлении на стенах главных соборов изображений и сюжетов, не соответствующих традиции. Сильвестра уличили в ереси, но так как программа фресковой росписи была согласована с царем и митрополитом, попу удалось оправдаться. Дело было резонансным, судя по всему, его рассматривал церковный собор2. На виновников обвинений наложили епитимью. Дело об иконах закрыли, но осадок, кажется, остался. Впоследствии, по иронии судьбы, ровно в колдовстве обвинили представителей «избранной рады», что и сработало.
Именно в качестве своего «ангела» воспринимал Иван первое время Сильвестра, именно в этой миссии он числил его авторитет, а затем в тех же выражениях попрекал за отступничество: «Для совета в духовных делах и спасения своей души, взял я попа Сильвестра, надеясь, что человек, стоящий у престола господня, побережет свою душу, а он, по-
ХАИ, 1. № 154(H) С. 251- 252-
2 См.: Шапошник 2006. С. 76-77/ 226-227, 231; Мадариага 2007. С. 167.
з Переписка 1981. С. 30, 140.
прав свои священнические обеты и право предстоять с ангелами у престола господня, к которому стремятся ангелы преклониться, где вечно приносится в жертву за спасение мира агнец божий и никогда не гибнет, он, ещё при жизни удостоившийся серафимской службы, всё это попрал коварно, а сперва как будто начал творить благо, следуя Священному писанию». Потом Сильвестр, «желая власти, подобно Илье жрецу, начал, подобно мирским людям, окружать себя друзьями»3.
88
Царь в первом послании 1^рбскому неоднократно использует образ пресвитера Илия (Эли) из 1-й Книги Царств, который был судьей в Израиле 40 лет и при нем филистимляне захватили Ковчег Завета, после чего он умер и «отошла слава от Израиля» (1Цар. 1-4). Для него это пример воцарившегося священника, что недопустимо и приводит к гибели страны: «Когда же жрец Илья взял на себя и священство и царскую власть, то, хотя он сам был праведен и добр, но когда пришли к нему и богатство и слава... отступил от истины и погиб страшной смертью... весь Израиль был побежден...»1. Характерно, что в Библии мотив вины Илия никак не подчеркнут, это его сыновья «были люди негодные» и «не знали Господа» (1Цар. 2:12). В этом смысле их поминает и Курбский в 3-м послании2. Между прочим, именно тогда возрос пророк Самуил («Отрок Самуил служил Господу при Илии»), чьими видениями пользовался и сам Илий, а ведь «слово Господне было редко в те дни, видения были не часты» (1Цар. 3:1). У Курбского Илий — пресвитер, в синодальном переводе — священник, хранитель Храма Господня, а вот у Ивана вдруг — жрец. Царь признает, что он праведник, но, судя по всему, зазнавшийся и неудачник. Так объясняется почему собственно государь приблизил этого попа, который потом обернулся жрецом, то
есть поклонником язычества, волхвом, кудесником.
Падение «избранной рады» оказалось именно ведовским процессом. Вполне возможно, что Адашев и Сильвестр уже наскучили царю и нужен был только повод к удалению, но судилище над ними состоялось именно по обвинению в чародействе. Летом 1560 г. внезапно умерла первая супруга Ивана Грозного Анастасия, мать всех его законных наследников мужского пола. Ничто, кажется, не предвещало её смерти,
а потому за произошедшим отчетливо просматривалось отравление или,
что, собственно, почти то же самое, колдовство. Кто-то «нашептал в ухо» государя, что «напустили на неё чары» его ближайшие советники — Адашев и Сильвестр: «царицу твою околдовали»3. «Избранная рада» стала жертвой того же суеверия, на котором и приблизилась к трону — страх магии, на которую способны самые близкие придворные, о чем писал Пересветов. Даже суд состоялся без их присутствия, поскольку «если придут эти известные злодеи колдуны, то царя околдуют»".
В окружении Адашева была выявлена сообщница — некая монахиня «Мария, по прозвищу Магдалина», которую казнили вместе с пятью сыновьями, «будто бы была колдуньей и единомышленницей Алексея»®. Судя по сообщению Курбского, Мария была вдовой, происходила из Польши («родом ляховица»), но перешла в православие и отличалась ревностной аскезой. Прямых указаний на то, что именно она — польская ведьма — околдовала царицу нет. Но контекст, кажется, указывал на это6.
1 Переписка 1981. С. 21, 131-
2Там же. С. 114,176.
’Там же. С. 109,171; Курбский 2015. С. 118-119. Ср.: Шапошник 2006. С. 305- 306,310.
4 КурбСКИЙ 2015- С. 122- 123. См. также: Курукин 2020. С. 129-132.
5 Курбский 2015. С. 136- 47-
6См.: Курбский 2015.
С. 659-660; Шапошник 2006. С. 235; Мадариага 2007. С. 201-202.
89
Сам факт того, что Анастасия стала жертвой чародейства был подтвержден официально. Так сказано в соборном определении 29 апреля 1572 г., которое обеспечило царю разрешение на четвертый брак: «вра- жиим наветом и злых людей чародейством и отравами Царицу Анастасию изведоша»1. Про вторую жену Ивана — черкешенку Марию — в том же документе говорится иначе, без акцента на колдовстве: «также вра- жиим злокозньством отравлена бысть».
Считается, что смерть любимой супруги стала психологическим рубежом для царя Ивана. После 1560 г. можно зафиксировать смену в его окружении, ожесточение и казни бывших приближенных, а в итоге опричнину. Обвинения в злокозненном колдовстве стали частым спутником политических репрессий. Неизведанные силы потустороннего, управление которыми затруднительно и чаще подчиняется сатанинским козням, пугали государя, заставляли усиленно сопротивляться этой напасти, чем, надо полагать, многие пользовались: «Ведь что творили они своим колдовством: желая царствовать сами и господствовать над всеми нами, они вроде как закрывали тебе глаза и ни на что не давали смотреть», — описывал Курбский действия «бесполезных колдунов» из числа придворной камарильи2.
Не всегда мы знаем точный повод для опалы того или иного дворянина, но если такая причина упомянута, то чаще всего это «измена» или посягательство на государя, то есть некий заговор, который, как обычно полагали, сопровождается чародейством.
В 1565 г. казнен А. Б. Горбатов-Шуйский, который якобы хотел узурпировать трон. При всём благородстве происхождения, стать царём он мог лишь завладев волей действующего государя.
Так, в 1568 г. был казнен первый боярин И. П. Федоров-Челяднин, которого вдруг обвинили в том, что он хочет узурпировать трон. Вероятность воцарения боярина тогда могла быть обоснована только вмешательством сверхъестественного.
В жестоких расправах в те годы погибли многие, кто выдвинулся в период борьбы за благочестие после пожаров 1547 г. В частности, X. Ю Тютин, которому было поручено в 1552 г. читать повсеместно указ о запрете чародейства. С 1554 г. Тютин казначей, а в 1568 г. по делу Федорова царь расправился с ним и его семьей.
В1573 г. погиб князь Михаил Воротынский, боярин, выдающийся воевода, герой битвы при Молодях, случившейся всего за год до казни. Его
’ААЭ, 1.1*284 0 329.
2 КурбСКИЙ 2015. С. 120421.
’Там же. С. 148-149.
оклеветал слуга, который донес, что Воротынский искал «баб-ворожеек», чтобы «околдовать» царя3.
Вообще война была важнейшей областью применения чар. Участники военных действий неизменно находились в зоне магических рисков. Это и поиск
90
удачи, и неожиданное фиаско, и стремительный поворот событий — ко всему зачастую было причастно вражеское волхвование. Курбский силу чародеяний признавал абсолютно и писал о волшебных событиях со всей серьёзностью. Князь сталкивался со злокозненной магией во время Казанской войны 1552 г. Тогда татары «наводили на христианское войско чары и насылали великие ливни». Он видел, как на восходе солнца из осажденной крепости выходили «то пожилые мужчины, то старухи и начинают выкрикивать сатанинские слова, непристойно кружась и размахивая своими одеждами в сторону нашего войска». После этого небо темнело, наполнялось тучами и начинался дождь, который лил ровно над русским воинством, но рядом было сухо. Царю после этого посоветовали немедленно послать за какой-нибудь священной реликвией, которая усмирит разгул сатанинской злобы. Из Москвы срочно доставили крест с частицей из «спасительного древа», с которым христианские иереи совершили крестный ход, освятив воду, после чего «силою животворящего креста эти языческие чары тотчас исчезли»1. И Казань взяли.
Межконфессиональное противостояние в той войне сильно заострялось современниками. В целом казанская победа воспринималась
в том числе как сакральная, осуществленная вспомоществованием святых угодников, одолевших силы зла2. Доходили до того, что представляли Казань форменным исчадием ада, исконным, чье основание уже было результатом сатанинского вторжения.
Вскоре после завоевания — в 1564-1565 гг. — некий русский автор, проживший долгое время в плену у татар, составил «Казанскую историю», живо описывающую зоо-летнюю историю ханства. Там сообщается, что по легенде Казань заложил некий преемник Батый по имени Саин. Он облюбовал место в устье Камы, но там жило множество змей. Только колдовством удалось их извести:
«Царь же Саин много дней смотрел на место то, обходил его, любуясь, и не мог придумать, как бы изгнать змея из его гнезда, чтобы поставить здесь город, большой, крепкий и славный. И нашелся в селе один волхв. «Я, — сказал он, — царь, змея уморю и место очищу». Царь же был рад и обещал хорошо наградить его, если он это сделает. И собрал чародей волшебством и чародейством своим всех живущих в месте том змей — от малых до великих — вокруг большого змея в одну громадную кучу и провел вокруг них черту, чтобы не вылезла за нее ни одна змея. И бесовским действом всех умертвил. И обложил их со всех
сторон сеном, и тростником, и деревом, и сухим лозняком, поливая все это серой и смолой, и поджег их, и спалил огнем. И загорелись все змеи, большие и малые, так что распространился от этого сильный смрад змеиный по всей той земле, предвещая грядущее зло от окаянного царя — мерзкую тину проклятой его сарацинской веры. Многие же воины его, находившиеся вблизи этого места, от сильного змеиного смрада умерли, и кони и верблюды его многие пали»3.
1 Курбский 2015. С. 48-49.
2 См.: Моисеев 2019.
3 Казанская история / Подгот. текста и перевод Т.Ф. Волковой// БЛДР, ю. СПб., 2000.
С. 266-267.
91
Следует сказать, что за рубежом «боевое» чародейство приписывали именно московским войскам, которые якобы часто его использовали в войнах против западных соседей. Это зафиксировал в своем сочинении Реджинальд Скот, автор первого английского трактата о колдовстве, опубликованного в 1584 г. Он приводил примеры народов, которые в войнах используют магические заклятья. Ему известен случай во время войны между Данией и Швецией в 1563 г., когда шведский король привлек в свою армию четырех ведьм, которые так охмурили датчан, что те ровным счетом ничего не могли делать — оружие валилось из рук. Все прояснилось, когда одна из ворожей попала в плен. Также чары активно используют ирландцы, у которых имеются кудесницы, владеющие техникой активного сглаза, который они применяют против врагов. Ведьм на войну привлекали и гунны. Заключает тему Скот указанием, что «также поступают западные индейцы и московиты» (Also the West Indians and Muscovits doo the like)1. В своих рассуждениях он не раз рассматривает вместе американских индейцев и московитов2 — для него это явления одного порядка. И, конечно, прежде всего, в связи с их чародейскими навыками. При этом он осведомлен, что самые могущественные ведуны живут в Лапландии, хотя свои заклинания они произносят исключительно на славянском наречии, как тюрки, московиты, русские и норвежцы (The Turks, Muscovites, Russians, Lapponians, and Norwegians, make use of the Sclavonian tongue in all their Conjurations)3.
Эти бесценные сведения эксперт почерпнул из бесед с господином Томасом Рэндольфом, который бывал с посольством в России (returned out of Russia, after his ambassagef. Рэндольф посетил Москву в 1568-1569 гг., в самый разгар ведовских процессов, опричнины и покушений на государя. Но поскольку языком он не владел, то информацию очевидно получал через приставов, которые накормили его отменными байками.
1 Scot 1584. Р. 50. См. так-
же: Райан 2006. С. 59.
2 См. также: Scot 1584. Р. 154-
з Scot 1584. Р. 485» 523-
♦Scot 1584. R 215-
Казни колдунов при Иване Грозном случались не раз, хотя не все четко зафиксированы. Впоследствии царь даже внес некоторых в так называемый «Синодик опальных», составленный ок. 1583 г. для поминовения пострадавших за время его правления. Среди казненных по делу Старицких в октябре 1569 г. там сразу вослед за священниками упоминается «ведун баба Мария» из Китай-города. А в Новгороде по
92
прибытии царя зимой 1570 г. были казнены «15 баб, называли их ведуньями»1. Кудесы фигурировали среди обвинений в отношении митрополита московского Филиппа Колычева в 1568 г. Священники вообще были на передовой в контактах с потусторонним, а потому в зоне особого риска.
После умершего в 1563 г. Макария митрополичью кафедру занял Афанасий, но продержался чуть более двух лет и вернулся в Чудов монастырь. На его место царь вызвал с Соловков игумена Филиппа (Колычева), который издалека казался ему образцовым духовным пастырем. Но и здесь согласие продержалось чуть более двух лет. Осенью 1568 г. опричники схватили митрополита Филиппа прямо во время службы. Над ним планомерно публично издевались, а потом бросили в загаженный хлев, где оковы с него неведомым образом спали. А когда к узнику запустили голодного медведя, тот отказался прикасаться к архиерею. Эти события в окружении царя восприняли как чародейство. Царь хотел сжечь колдуна, но его уговорили решить дело по-тихому: Филиппа выслали в загородный монастырь и удавили2. Все волшебства Филип¬
па теперь признаются чудесами.
После разгрома новгородского «гнезда порока» Иван Грозный
только в конце 1571 г. согласовал назначение туда новым архиепископом игумена Чудова монастыря Леонида. Но вскоре тот тоже попал в опалу. Хронология событий в источниках запутана, то ли это 1573 г., то
ли 1575 г., но в целом ясно, что расследование в отношении Леонида совпало с делом врача и колдуна Елисея Бомелия, который, возможно,
дал показания, порочащие священника3.
Находившийся тогда в Москве Горсей отразил канву событий в сво¬
их записках следующим образом — судя по всему, речь об октябре 1575 г.: «В это время царь был сильно озабочен разбира¬
тельством измены Элизиуса Бомелиуса, епископа Новгородского и некоторых других, выданных их слугами. Их мучали на дыбе, то есть пыткой, им было предъявлено обвинение в сношениях письмами, написанными шифром по-латыни и по-гречески, с королями Польши и Швеции, причем письма эти были отправлены тремя путями. Епископ признал все под пыткой. Бомелиус всё отрицал <...>
Епископ Новгородский был обвинен в измене и в чеканке денег, которые он пересылал вместе с другими сокровищами королям Польши и Швеции, в му- желожестве, в содержании ведьм, мальчиков, животных и в других отвратительных преступлениях <...> Одиннадцать из его доверенных слуг были повешен на воротах его дворца в Москве, а его ведьмы были позорно четвертованы и сожжены»4.
Бомелий был личным врачом царя и приобрел его исключительное доверие, но у современников снискал
1 См.: Антонов 2011.
С. 214-224.
2 См.: Курбский 2015.
С. 176-177- См. подробнее: Шапошник 2006.
С. 305-306, 310.
з НЛ 1879. С. 345; ПСРЛ, 5. Вып. 2. С. 262; 34. С. 192; Курбский 2015. С. 182- i83i 792—793- Ср.: Зимин 1986. С. 29, 32-34, 253; Скрынников 1991. С. 336- 337; Скрынников 1992. С. 494; Шапошник 2006. С. 360-361, 370-371, 375" 376.
4 Горсей 1990. С. 74-75.
93
'ПСРД5(2) С- 262.
’Таубе Крузе 1922. С. 54.
’ Горсей 1990. С. 74.
* Горсей 1990. С. 63.
5 Штаден 2008. Т. 1.
С. 250-253.
репутацию чародея и чернокнижника. Осведомленный псковский летописец называл его «лютым волхвом» и описывал как опасного еретика:
«А к нему (к царю) присланы Немчипа лютого волхва нарицае- мого Елисея, и бысть ему любим в приближении. И положи на царя страхование и выбеглец от неверных нахождения, и конечне был отвел царя от веры: на руских людей царю возложил сверепство, а к Немцам на любовь преложи. Поне же безбожнии узнали своими гадании, что было им до конца разореным быти, того ради таковаго злаго еретика и присланы к нему, ноне же руские люди прелестни и падки на волхвование; и много множества роду боярскаго и княже* ска ваусти убити цареви. Последи же и самого приведе наконец еже бежати в Аглинскую землю и тамо женитися, а свои было бояре вставшие побити. Того ради и не дата ему тако сотворити, но самого смерти предаша да не до конца будет Руское царьство разорено и вера християнская. Сицева бысть держава грозного царя Ивана Васильевича»’.
Бомелий происходил то ли из Вестфалии, то ли из Залтбоммеля в соседнем Гелдерланде. Он учился в Кембридже, но попался на магических практиках и был заточен в тюрьму за колдовство. Из английских застенков его вывел русский посланник А. Г. Совин, предложив контракт врача в далекой Московии. В 1570 г. Бомелий появился при дворе в разгар чумы и голода. Он не только врачевал, но и помогал царю, если верить сведениям беглых опричников Таубе и Крузе, травить неугодных, готовил соответствующие зелья — извёл сотни придворных2. Даже Горсей отзывался о нём неприязненно:
«Он жил в большой милости у царя и в пышности. Искусный математик, он был порочным человеком, виновником многих несчастий. Большинство бояр были рады его падению, так как он знал о них слишком много. Обучался он в Кембридже, но родился в Везеле, в Вестфалии, куда и пересылал через Англию большие богатства, скопленные в России. Он был всегда врагом англичан»3.
Англичанин именно Бомелия («лживого колдуна, получившего звание доктора медицины в Англии, искусного математика, мага и проч.») обвинял в том, что вложил в голову Ивана мысль о женитьбе на королеве Елизавете, представив её молодой и перспективной, а потом рассказал о присутствии в королевской свите «одной молодой леди» на выданье — Мэри Гастингс, к которой царь тоже потом сватался". Согласно Штадену, опричнику, покинувшему Россию после 1576 г., Бомелий был схвачен при попытке нелегально покинуть страну*. Его осудили, и он сгнил в темнице.
Даты разнятся. Кажется, что Горсей пишет про опалу Бомелия в 1575 г., но другие источники указывают на 1579 г. Исследователи предпочитают говорить про вторую половину 70-х гг. Известно, что жена Бо-
94
мелия смогла вернуться в Англию в 1584 г.» то есть после смерти Ивана Грозного1.
Память о присутствии в окружении царя «лютого» колдуна сохранялась ещё очень долго. В середине XVII в. его поминали соловецкие старцы при составлении Слова о перенесении мощей митрополита Филиппа:
«...бысть у царя лекарь некий фрязин, латынин родом, Елесей именем, его же любяше царь художества его ради. И сей убо прескверный враг Божий много зла содела православным християном последи же окаянный и сам нужною смертью скончася отъиде во ад ко отцу своему сатане»2.
С именем Бомелия, судя по всему, связана также одна из самых известных и радикальных причуд Ивана Васильевича — внезапный отказ от трона и венчание на царство крещеного татарина Симеона Бекбу- латовича в 1575 г. Некоторые исследователи поддерживают летописную точку зрения, что причиной этого послужило астрологическое предсказание, согласно которому царь должен был погибнуть в этом, видимо, 7084 (сентябрь 1575 — август 1576 г.) от сотворения мира году3. Сообщение сохранилось в Пискаревском летописце:
«А говорили нецыи, что для того сажал, что волхви ему сказали, что в том году будет пременение: московскому царю смерть»4.
Никаких иных рациональных объяснений случившегося историки не находят. И это наиболее яркий случай, который показывает насколько политика в то время была увязана с мнительностью государя5. Симеон пробыл царем именно год и потом был отослан в Тверь, а Иван вернул себе символы власти.
Карамзин писал, что Бомелия публично сожгли, хотя и не в связи с чародейством, но за «тайную связь с Баторием»6. Историку XIX в. было уже не очень удобно всерьёз писать о волшебниках, хотя форма казни указывает именно на кудесника. В народной среде вспоминания о Грозном царе сохранились в том числе в связи с его ведьмовскими инициативами.
До нас дошло сочинение, которое впервые было опубликовано в 1844 г. под названием «Повесть о волх- вовании, написанная для Ивана Васильевича Грозного»7. Полный титул: «Повесть некоего боголюбивого мужа списана при Макарье митрополите царю и великому князю Ивану Васильевичу всея Руси, да сие ве- дяще не впаде во злыя сети и беззакония от злых
1 См. о Бомелии также: Карамзин 1821. С. 138, прим. С. 90 № 268; Змеев 1896. С. 160; Зимин 1986. С- 29» 57_58; Симонов 1986. С. 79; Шапошник 2006. С. 370,375-376; Мадариага 2007. С. 388-389; Штаден 2008. Т. 2. С. 306- 307; Dumschat 2006.
S. 121-122, 248, 343-344/ 574-576.
2 Сапожникова 2001.
С- 393-394-
3 Подробный разбор иных мнений см.: Ostrowski 2012. Р. 272- 296.
4 ПСРЛ, 34. С. 192.
5 См.: Шмидт 1973. С. 33; Флоря 1999. С. 315-317; Шапошник 2006. С. 372, 379-
6 Карамзин 1994. С. 169.
7 Москвитянин. 1844. № 1. С. 246-249.
95
прельщенных человек и губительных волков, не щадяше души, ей же весь мир не достоин. Прочетше же сие, человецы, убойтеся чары и волхования, творящей скверная Богу и грубая, и мерекая, и проклятая дела». В целом она развивает тезисы, отразившиеся в челобитных Пе- ресветова. Государь попадает в зависимость от советников-колдунов, которые смущают и клевещут, а потому губят царство. Но покаяние и молитва всех спасают. «Чародеев» сжигают, и мир восстанавливается. Несмотря на название, сейчас исследователи склоняются к мнению, что текст Повести возник не ранее начала XVII в. и связан с событиями времен смуты, намекая на обстоятельства при дворе Василия Шуйского, сугубо суеверного правителя1. Тем не менее очевидно, что присутствие ведунов в окружении Ивана Грозного, а также жестокие меры царя против них были общеизвестны, и авторы Повести такие меры считали оправданными.
В 1874 г. на Третьем археологическом съезде в Киеве историк- этнограф Н. Я. Аристов сообщил о рассказах, которые записал у «столетнего» соседского крестьянина Ивана Климова, по прозвищу Шувай, в своем родном селе Стеньшине Липецкого уезда Тамбовской губернии. Тот сообщил, что «когда на Москве был царем Иван Грозный, он хотел делать все дела по закону христианскому, а бояре гнули все по-своему, перечили ему и лгали», отчего он даже вынужден был бежать, но потом вернулся и «перекрушил бояр, словно мух». Кроме того, «когда царем в Москве был Иван Васильевич Грозный, то на Русской земле расплодилось всякой нечести и безбожия многое множество». Государь горевал «о погибели народа христианского и задумал наконец извести нечистых людей на этом свете, чтобы меньше было зла, уничтожить колдуньев и ведьм». Он указал собрать всех чародеиц в столице на площади, обложить соломой и поджечь. Так и сделали. Но ведьмы стояли и ухмылялись, а как горячо стало, обернулись сороками и разлетелись кто куда. Обманутый царь разгневался и наложил на них проклятье — довеку оставаться им сороками. Заклятье действует до сих, почему и сороки до Москвы ближе 60 верст не долетают:
«Разослал он гонцов по царству с грамотами, чтобы не таили православные и высылали спешно к Москве, где есть ведьмы и переметчи- цы. По этому царскому наказу, навезли со всех сторон старых баб и рассадили их по крепостям, со строгим караулом, чтобы не ушли. Тогда царь отдал приказ, чтобы всех привели на площадь; собрались они в большом числе, стали в кучку, друг на дружку переглядываются и улыбаются. Вьппел сам царь на площадь и велел обложить всех ведьм соломой; когда навезли соломы и обложили кругом, он приказал запалить со всех сторон, чтобы уничтожить всякое колдовство на Руси, на своих глазах. Охватило полымя ведьм, — и они подняли визг, крик и мяуканье; поднялся густой черный столб дыма, и полетели из него
сороки, одна за другою — видимо-невидимо Значит, 'См.: Дмитриева 1958; все ведьмы-переметчицы обернулись в сорок и улете- Енин 1998. ли, и обманули царя в глаза. Разгневался тогда Гроз-
96
ный царь и послал им во след проклятие: «Чтобы, вам, говорит, отныне и довеку оставаться сороками!» Так все они и теперь летают сороками, питаются мясом и сырыми яйцами; до сих пор боятся они царского проклятия пуще острого ножа; потому ни одна сорока никогда не долетает до Москвы ближе 60 верст в округе»'.
Здесь мы видим те же «пересветовские» темы вплоть до сожжения, хотя достоверных случаев таких аутодафе при Иване Грозном не зафиксировано3. Но активная борьба с волхвами в те годы сохранилась в памяти, причем, что характерно, активным пользователем заклятий выступает сам царь. Он, конечно, имеет на это право, поскольку Царь, наместник бога на земле, и по определению на стороне добра. Впрочем, у многих подробностей таких поздних сказаний вполне могли быть книжные корни — так указ 1552 г., который здесь упоминается, был опубликован уже в 1841 г.
Сам Грозный определенно позволял себе больше других. Читал
отреченные книги, заказывал их у провинциальных интеллектуалов- западников, типа Рыкова, а также собирал у себя всяких знатоков потустороннего, провидцев и астрологов, о чем писал Курбский («собира¬
ешь чародеев и волхвов из дальних стран, вопрошаешь их о счастливых днях»). Для него составлялись астрологические таблицы, гороскопы и сводки «добрых» дней3. Царь не просто любил запретные забавы, раз¬
влекаясь со скоморохами, но именно использовал колдовство4. На вы¬
сокий уровень познаний в «боевой магии» намекали иностранным дипломатам, например английскому послу Рэндольфу. Наконец, есть указания, что клятва опричника сильно напоминала любовное заклятие, магическую формулу, обеспечивающую личную верность. Курбский безапелляционно утверждал, что опричники были околдованы5. Астрологическими предсказаниями Иван корректировал свои административные и политические инициативы, вплоть до смены главы государства, как в случае с Симеоном Бекбулатовичем. Эти же критерии применялись в борьбе с оппозицией, реальной и мнимой. Его маниакальная подозрительность, возможно, имела под собой и основания. Вполне серьезно о заговорах против государя писал Горсей, хотя у него это мог быть и ретроспективный взгляд. Именно в связи с этим англичанин отмечал исключительное пристрастие царя к трансцендентному, особенно астрологии и магии. Предчувствуя неладное, Иван приказал доставить к себе лапландских чародеев-предсказателей. Лапландцы,
"Аристов 1878. С. 338- 340.
3 Случаи сожжения опальных известны—например, казначей Н. А. Кунцев-Фуников в 1570 г. (Штаден 2008. Т. 1. С. 121) —но нам не известно точно ли было это связано с обвинениями в колдовстве.
з См.: Скрынников 1992. С. 484-485; Морозов Симонов 2004. С. 12-14.
* Курбский 2015. С. 128- 129,138-139-
5 Курбский 2015. С. 184- 185.
97
1 Курбский 2015. С. 152- 153-
2 Горсей 1990. С. 84-85.
’См.: Ерусалимский 2018. С. 14; Райан 2006. С. 68.
* Курбский 2015. С. 48-49. См. также: Ерусалимский 2018. С. 544-
то есть саамы, считались самыми могущественными ведунами в Европе — об этом знали и Реджинальд Скот, и Курбский. Лапландцев же вызывал ради чадородия Василий III в последние годы жизни'. Теперь они оказались в Москве накануне смерти Грозного. Горсей отметил, что в Кремле собралось до 60-ти саамских ведьм и колдунов:
«Царь, [прознав о заговоре,] в гневе не зная на что решиться, приказал доставить немедленно с Севера множество кудесников и колдуний, привезти их из того места, где их больше всего, между Холмогорами и Лапландией. Шестьдесят из них были доставлены в Москву, размещены под стражей. Ежедневно им приносили пищу и ежедневно их посещал царский любимец Богдан Бельский — единственный, кому царь доверял узнавать и доносить ему их ворожбу или предсказания о том, что он хотел знать. Этот его любимец, утомившись от дьявольских поступков тирана, от его злодейств и от злорадных замыслов этого Гелиогабалуса, негодовал на царя, который был занят теперь лишь оборотами солнца. Чародейки оповестили его, что самые сильные созвездия и могущественные планеты небес против царя, они предрекают его кончину в определенный день; но Бельский не осмелился сказать царю так; царь, узнав, впал в ярость и сказал, что очень похоже, что в этот день все они будут сожжены»2.
Легенда гласит, что умер царь в предсказанный финскими кудесниками день. Горсей прозрачно намекал на причастность к этому Бельского. Колдовством увлекался не только царь. Это был путь познания природы и человека. В годы господства религиозных догматов он неизбежно проходил по грани дозволенного. Но стоит подчеркнуть, что собственно догматы и предполагали повсеместное присутствие сверхъестественного, в том числе симпатического колдовства, литомагии, предсказаний, астрологии. Власть потустороннего, то есть непознанного, присутствовала повсюду, подразделяясь на добрую и злую. Главный вопрос — как выделить злую, запретную? Церковный канон! Но жизнь многообразна, и метод установки точных рамок был далек от понимания даже среди самих священнослужителей. А вокруг XVI век — церковь расколота уже не только на восток и запад, секты заполняют Европу, интеллектуалы мечутся в поисках точки опоры, лишенные способности отказаться от религиозного контекста. Московия была, конечно, периферией этих процессов — почти дикой в этом смысле окраиной, но знатоки встречались и здесь, в среде правящего класса, прежде всего, а тем более в окружении Царя.
Курбский без всяких оговорок «признавал силу волшебств и чародеяний»3. Он был абсолютно убежден, например, в колдовских способностях казанских татар4. Вера в чародейскую силу была широко распространена на Западе Руси, на аудиторию которой прежде всего князь ориентировался. Не менее Курбского суевериями были поглощены наследники царя,
98
которые выросли и были воспитаны в условиях ближнего двора Ивана. Это можно сказать и про Федора Ивановича, и про Бориса Годунова, и про Василия Шуйского.
Некоторые полагают, что уже при Иване Грозном оформилось специальное учреждение, ведавшее всевозможными знахарскими препаратами — Аптекарский приказ. Высказывались предположения, что оно возникло ещё в 1560-е гг. или по крайней мере в 1572 г., когда существовала некая «изба» — хранилище лекарственных препаратов. Известный историк медицины М. Б. Мирский считает, что ведомство появилось в 1581 г. с прибытием в Москву аптекаря Джемса Френчема1. В целом вопрос не решен и датируется вплоть до 1620 г.2
Достоверные свидетельства о деятельности аптекарских служащих фиксируются с 1593-1594 гг.3 Тогда же они стали оформляться в институцию. Без труда можно предположить, что активную роль при её создании, а Мирский считает, что и в руководстве, принимал Борис Годунов. Ведь, скорее всего, промышлять диковинными снадобьями, эк¬
зотическими кореньями и дорогущими препаратами царь поручал
очень доверенным — лично преданным — людям, среди которых, надо полагать, был «государев слуга», конюший, высший придворный чин.
По документам, однако, приказ представлен малоизвестными дьяками4.
При царе Федоре Ивановиче внимание к медицинским практикам было особенным в связи с бездетностью царицы Ирины. Это безмерно волновало окружающих. Прежде всего, её брата. Он прилагал все возможные усилия, чтобы разрешить проблему.
В сентябре 1585 г. английский торговый поверенный Джером Гор- сей был отправлен в Англию к королеве Елизавете в качестве посла
царя Федора и получил от Бориса лично устные указания по привлечению
в Россию опытных специалистов повивальных практик. Прежде всего
его интересовал доктор Якоби, который уже служил при дворе в 1581-
1584 гг., но потом уехал. Об этом сохранилась даже записка Годунова, переданная Горсею 15 августа 1586 г.
Горсей успешно справился с заданием. В воспоминаниях он специально отметил свои хлопоты. Кроме того, королева Елизавета искренне взволновалась женскими делами царицы Ирины и написала ей личное письмо по этому поводу, которое должно было служить рекомендацией акушерки, также направленной. В июне 1586 г. Горсей вернулся в Россию и вез с собой доктора Якоби с опытной повитухой. Но акушерку в Москву вдруг не пустили — она год провела в Вологде, а потом была выдворена домой, о чем написала жалобу в лондонский офис московской компании.
1 Мирский 1996. С. 12- 13; Мирский 2018. С. 129- 130. Ср.: Змеев 1896.
С. 166.
2 См.: Dumschat 2006.
S. 82,86.
’Лисейцев Рогожин Эскин 2015. С. 33.
*См.: Мирский 2018.
С. 134; Лисейцев Рогожин Эскин 2015. С. 33-35.
99
Причины конфликт нс ясны. Судя но пег му, при дяорс не хотели поручать лдоропьс Ирины ««морской кудеснице. Но Якоби к царю по пня, хотя исприпить ситуацию с бесплодием нс смог1.
Вполне поаможно, что к этим усилилм относится и сюжет с по пыткой привлечь и 1ВН6 г. на русскую службу знаменитого на лею Европу ученого, математика, астролога, алхимика, мага, знатока ангельских языков доктора Джона Ди. Границы между научными дисциплинами тогда были размыты, но Ди, несмотря на свои энциклопедические познания, никак не был только врачом — для пего это лишь один из прикладных навыков, которым он п определенной степени владел и нередко практиковал. Он вообще нс имел однозначной специализации. Королева Елизавета называла его «мой философ», а труды его посвящены как математике и навигации, так календарю, географии, астрономии, астрологии, магии, алхимии, диалогам с ангелами, медитативным практикам вплоть до предсказаний. Ди принадлежал к узкому кругу самых просвещенных умов эпохи, работавших в самых разных областях научных знаний. Для современников он был Философом, а сейчас его чаще всего сопровождают эпитетом Чародей (Conjurer).
‘ Доктор Якоби — Роберт Якоб (Robert Jacob)—родился в Лондоне и образование получил в Тринити- колледж в Кембридже (1565 г.). Выдвинулся при дворе королевы Елизаветы и в 1581 г. был рекомендован для службы в Московскую компанию. В России стал личным врачом Ивана Грозного, после смерти которого вернулся в Англию—уже в мае 1584 г. Судя по всему, во время своего второго визита Якоби умер в Москве ок. 1588 г. См.: Dumschat 2006. S. 173, 238-239,442-443,635- 636.
2 Материалы этого раздела ранее были частично опубликованы без академического аппарата: Хрусталев Д. Г. Доктор Ди vs Борис Годунов // Русский мир, и. 2020. С. 42-49-
Ему было почти 60 лет, и он застрял в чешской глухомани, замке Тршебонь (Требона, Виттингау)2. Джон Ди довольно рано обрел широкую известность, но несмотря на это на протяжении долгой жизни судьба не раз играла с ним, то возводя в близкий круг монархов, то бросая в нищету, и даже доходило до обвинений в уголовных преступлениях и необходимости скрываться. Он родился в 1527 г. в Лондоне в зажиточной семье выходцев из Уэльса; учился в Кембридже и Лёвене, где включился в общеевропейский круг интеллектуалов. Его близким другом стал картограф Герард Меркатор. Среди его корреспондентов Тихо Браге и Джероламо Кардано. При английском дворе он оказался во время правления Марии I, но попал под суд за астрологические предсказания. Опала при католиках позволила ему снискать симпатии протестантов и после 1559 г. сразу приблизиться к новой королеве. Именно к Ди обратились за определением наиболее благоприятной даты коронации Елизаветы I. Он стал вхож в самые высокие придворные круги. Среди его друзей — Уильям Сесил (лорд Берли), Филип Сидни, Уолтер Рэли, Френсис Дрейк и другие. Её Величество
100
лично не раз навещала дом математика в лондонском пригороде Морт- лейк, где он составил крупнейшую частную библиотеку своего времени. Позднейший каталог насчитал там более 4 тыс. наименований печатных книг и рукописей на всех ведущих европейских, а также древних, языках. В эти годы Ди активно писал и публиковался. В 1564 г. вышла главная его работа — «Иероглифическая монада» (Monas Hieroglyphica), связанная с натурфилософскими поисками первосимво- ла. В 1570 г. он публикует большое предисловие к английскому переводу «Начал» Евклида. Известны его астрономические наблюдения.
В 1577 г. выходят знаменитые «Общие и частные замечания, относительно выдающегося искусства навигации» (General and Rare Memorials pertayning to the Perfect Arte of Navigation) — идеологическое обоснование английских заморских завоеваний и колонизации, фундаментальная легитимация Британской империи. Джон Ди был первым, кто в публичном пространстве активно использовал выражение British Empire; ему приписывают авторство термина1.
Он был в буквальном смысле энциклопедист и отметился чуть ли не во всех областях знаний. Впрочем, для тех лет это вполне характерно. Знание считалось чем-то единым, предельно ёмким и нераздельным — любая специализация воспринималась узостью. Активные поиски границ познания привели Ди, как и многих других, к медитативным опытам, в ходе которых с помощью магического кристалла он вступал в контакт с потусторонним, добрыми духами, ангелами. Ему казалось, что он нащупал какой-то канал связи с неизведанным. Сам ученый был честен и ничего внятного в этом кристалле не видел, но медиумы, которых он привлекал, рассказывали загадочные вещи, которые Ди тщательно записывал и старался анализировать. Сейчас кажется, что большинство этих медиумов были откровенными шарлатанами, а их слушатель — простофилей. Так, Эдвард Келли (есть сомнения в том, что это настоящая фамилия) давно слыл жуликом, за что был осужден и ему даже отрезали ушли, что он потом тщательно скрывал, но случай позволил ему предстать специалистом по восприятию образов из куска стекла под молитвенный речитатив. В английском даже есть специальный глагол scry— смотреть в магический кристалл. И Келли продемонстрировал себя профессиональным scriefoM — Ди быстро к нему привязался и доверял, записывая всё им увиденное и доводя себя до личной зависимости от этого «таланта». При этом Келли быстро дал понять, что может большее и, когда они уехали в Европу, стал практиковать выразительные алхимические опыты, достигая ярких эффектов. Он потом бросил Ди и закрепился при императорском дворе в Праге, был посвящен в рыцари, стал дворянином. Впрочем, закончил плохо, когда один из его опытов оказался подделкой. Много лет проходимец умудрялся водить за нос выдающихся интеллектуалов своего времени, при том, что Ди к легковерным столовращателям никак не относился. Этот 1 См.: Fell-Smith 1909; удивительный парадокс может быть разъяснен только French 1972; Perry 2011.
101
спецификой времени, эпохи натурфилософских экспериментов и дерзких опытов с природой, которая, казалось, именно тогда вдруг предоставила возможность владеть ей в полном объеме и провоцировала, требовала настойчивых приставаний. В те годы мир развора¬
чивался в новых плоскостях чуть ли не ежедневно: трещали устои веры, географические, астрономические и политические рамки. Уче¬
ные выискивали горизонты во всем — в мирах как материальных, так
и духовных1.
1 См.: Clulee 1988; Sherman 1995. Про Келли см.: Келли 2020.
* Ди 2020. С. 54. В оригинале текст на английском: «Dec. 8th, Monday abowt none Mr. Edward Garland cam toTrebona to mee from the Emperor of Moschovia, according to the articles before sent unto me by Thomas Hankinson» (Dee 1842. P. 22).
3 Дата неверная — Стефан Баторий умер 12 декабря 1586 г. И это ошибка Ди, поскольку он пересказывает письмо Ласки, полученное 29 декабря, где говорится о смерти короля в 2 часа ночи, то есть именно уже 12 числа. Ди очень точно фиксировал все даты, время и места событий для дальнейшей их астрологической верификации. Вся эта статья записана на латыни: «и декабря, Ст. Польский умер; родился в 1530 году, 13 января в четыре часа 26 мин. утра в Трансильвании. Умер в два часа ночи, как я понял из письма г-на Лаского, которое получил 29 через
Осенью 1572 г. вспыхнула сверхновая звезда в созвездии Кассиопеи (SN1572), знаменовав собой оформление астрономии в современном значении слова. Оказалось, что земной свод не вечен, не стабилен, не закреплен раз и навсегда. Там происходят изменения, и всё вертится. Звезду наблюдали ведущие ученые от Кореи до Англии. Для многих это был шок. Родилось новое светило! 11 ноября её видел Тихо Браге. Потрясенный ученый всю оставшуюся жизнь размышлял о случившемся, положив эти наблюдения в основу своей концепции космической системы. Той же работой тогда же увлеклись англичане Томас Диггс совместно с Джоном Ди, став пионерами в обосновании гелиоцентрической модели мироустройства.
Экспедиция Магеллана в 1522 г. завершила обход Земного шара, но это первое кругосветное плавание оказалось невостребованной победой — о нём быстро забыли. Вспомнили к концу XVI в., именно в связи с изучением астрономических сфер и циклов, которые могли предоставить знающим новые возможности при освоении пространств. Особую роль в обосновании прав на приобретения новых земель также сыграл Джон Ди. Вдохновленный им, Френсис Дрейк в 1580 г. повторил путь Магеллана, совершив второе кругосветное плавание, и дал старт регулярным экспедициям, освоению далеких Америки и Океании.
Ди участвовал везде. Своей жизнью он буквально воплощал этот пульс и широту его колебаний. Думается, что только в подобном ключе и получится разъяснить события, случившиеся В 1586 г., «московский проект» и связи английского мага с Борисом Годуновым.
В этой истории много загадочного, но она довольно хорошо зафиксирована документально. Вся хронология четко прописана в дневнике самого Ди и его автобиографии, а переписка опубликована ещё при жизни участников. Современники осознавали уникальность ситуации, хотя каждый оценивал её по-своему и ясно давал понять, что не всё ему известно.
102
8 декабря (григорианского — нового — стиля) 1686 г. Джон Ди записал:
«В понедельник около полудня м-р Эдвард Гарленд приехал ко мне в Тршебонь от императора Московии по поводу того, что было прислано мне через Томаса Хэнкинсона»2.
Следующая запись в дневнике ретроспективная — на основе письма, полученного 29 декабря 1586 г., отмечена смерть короля Стефана Батория 11 декабря '.
А потом под 19 декабря, судя по всему, по горячим следам событий:
«В день 19 (по новому календарю) для того, чтобы услужить Эдварду Гарланду, посланному ко мне в качестве вестника от императора Московии с приглашением к нему приехать, и его брату Фрэнсису, ЭК. [Эдвард Келли] сделал... камня в пропорции один... песчинки на полторы унции обычной... и получилось почти унция наилучшего золота; мы золото из тигля разделили и дали Эдварду [Гарленду]»4.
Этот Эдвард Гарленд в дневнике Ди более не упоминается. О том, что английский гонец с такой фамилией действительно посещал Москву есть указание в записках Горсея, который связывал его миссию с разглашением некоей секретной информации, которая вызвала скандал при русском дворе. Он писал об этом очень туманно, обвиняя в интригах Джерома Воуса, вернувшегося из своего неудачного посольства летом 1584 г. Сам Горсей отбыл из Москвы в августе 1585 г., был принят королевой Елизаветой неоднократно весной 1586 г. и вернулся в Россию в июле того же года. Это был пик его международных успехов. В ходе этой поездки он выполнил ряд непростых поручений Годунова: во-первых, договорился о возвращении из Курляндии Марии Старицкой, которую требовалось заманить на родину, чтобы обеспечить от возможных претензий на трон — она ведь из Рюриковичей, дочь двоюродного брата царя Ивана, вдова ливонского короля Магнуса; во-вторых, договорился о новом русском контракте доктора Якоби, а также, судя по всему, собрал некие рецепты и снадобья для разрешения царицы Ирины от бесплодия. Горсей думал вернуться в Москву триумфатором. Возможно, так и случилось, но потом вскоре всё пошло наперекосяк в связи с болтливостью Боуса и любопытством Елизаветы. Вместо тайных перешептываний англичане использовали дипломатические запросы, которые касались здоровья
Александра (Dec. nth, St. Poloniensis obiit; natus anno 1530 die 13 Janua- rii, hora quarta mane min. 26, in Transylvania. Obiit, hora secunda post me- diam noctem, ut intellexi ex literis Dnl Lasky, receptis die 29 per Alexandrum)» (Ди 2020. C. 54; Dee 1842. P. 22). В дате рождения Стефана Батория Ласки (или Ди?) тоже ошибся — он родился не 13 января 153°/ а 27 сентября 1533 г. Высказывалось предположение, что это сознательно, поскольку реальная дата выглядела слишком близкой к дате рождения королевы Елизаветы —7 сентября х533 г- (Kasprzak 1969b. Р. 83). Впрочем, зачем нужна была такая тайнопись в личном дневнике? И что же такое тогда «13 января 1530»? И что стоит время рождения, известное до минуты?
4 Ди 2020. С. 54. В оригинале запись на латыни: «Dec. 19th, 19 die (novi kalendarii) ad gratif- icandum Domino Edouar- do Garlando, et Francisco suo fratri, qui Edouardus nuncius mihi missus erat ab Imperatore Moscho- viae ut ad ilium venirem, E.K. fecit proleolem lapi- dis in proportione unius... ...gravi arenae super quod vulgaris oz. et Vi et pro- ducta est optimi auri oz. free: quod aurum post dis- tribuimus a crucibolo una dedimus Edouardo» (Dee 1842. P. 22).
103
не упоминают »
1 Горсей 1990. С. 114-115; Bond 1856. Р. 235-236.
1 См. подробнее: Горсей 1990-С-30-36.
’Толстой 1875. С. 250. В оригинале: «Соп- cernynge thos matteres wee have laste conference of attheTrynetye, I doubt not but thou wide duly consyder of them, and use thiediscresyone con- cernynge Roberte, provided, yf he come, he come well furnished with skylle, as thowe mayste informe him. My mynd and pleasure I send thee in a party- culer noate by Ivan Volk-
царицы, планов Годунова вывезти богатства в Англию и прочего, о чем не стоило распространяться. Информация о подобных темах стала широко известной, что подмочило как репутацию конюшего, так и позиции Горсея, который потом старательно пытался всё исправить, но ничего не вышло — через пару лет дело закончилось его выдворением из страны.
«Однажды королеве было угодно завести серьезный разговор о Борисе Федоровиче, князе-правителе, о его величии и правлении, о царице и о его супруге; она задавала много вопросов <...>; [она расспрашивала о том], какие пути убеждения и удачной политики можно найти, чтобы этот князь, не оставлял намерения доверить ее величеству сохранность своего богатства и проч. Я отвечал и просил, чтобы все это хранилось в глубокой тайне, так как некоторые другие поручения, возложенные на меня [ранее], были разглашены не мной, но достигли вскоре ушей князя и царя, что вызвало великую немилость и недовольство настолько, что было послано несколько гонцов (messin- gers) — Бекман, Кроу и Гарленд (Garland) — узнать, как появился этот слух, кто и что говорил; это привело к большим неприятностям и большому недовольству как по отношению ко мне, так и к другим более видным лицам, все это не должно обсуждать, а тем более публиковать. Да простит бог одному из тех, кто распускал эти слухи, — сэру Джерому Баусу.
“Хорошо, — сказала королева, — пусть будет правда открыта”.
— “Ради бога, нет! Если ваше величество желает, чтобы мое будущее поручение было успешно выполнено, пусть об этом нигде больше
В этой части Горсей начинает комкать хронологию рассказа, перескакивая сразу на 1589 г., купировав сведения о событиях и сложностях 1587-1588 гг. В июне 1587 г. он вновь в Англию, но там у него конфликт с купцами Московской компании, которые обвинили его в коррупции и самоуправстве. От дел он был отстранен, но зимой 1587-1588 гг. окольными путями вернулся в Россию, рассчитывая, возможно, на убежище. Но тогда там уже все изменилось. Вновь всплыла история про повивальную бабку и эмиграционные проекты Годунова, у которого теперь были другие планы. Горсею были не рады и в мае 1589 г. официально выслали. Но хитрец таки сумел выпутаться из конфликтов на родине и в апреле 1590 г. опять направился в Москву с королевскими письмами. Здесь его уже никак не готовы были видеть, посадили под домашний арест в Ярославле и через год буквально вытолкали домой, но об этом мы ещё будем писать в связи с событиями гибели царевича Дмитрия, невольным свидетелем которых он стал.
104
Свои воспоминания Горсей писал на основе ранних записок, но редактировал уже после возвращения в Англию. Считается, что первая редакция «Путешествия» была составлена в 1589-1590 гг., потом исправлена в 1602-1605 гг. и окончательный вид приобрела накануне публикации у Пёрчеза в 1625-1626 г. Горсей вскоре умер, но в его архиве сохранилось ещё одно краткое сочинение, которое известно под названием «Трактат о втором и третьем посольствах» — его опубликовали только в 1856 г.2 Там приводится перевод ряда писем Годунова, в частности письмо, датируемое 15 августа 1585 г., которое касается предстоящей миссии в качестве посла царя Федора. Очень короткое и сообщает только следующее:
«Относительно того дела, о коем мы в последний раз совещались в Троицын день, мы не сомневаемся, что ты хорошо о нем позаботишься и рассудительно поступишь относительно Роберта [доктора Якоби] так чтобы, если он приедет, то приезжал бы, запасшись всем нужным, о чем ты и должен его предуведомить. О том, что я по этому предмету думаю и чего желаю, я посылаю тебе особенную записку через Ивана Волкова, чрез которого ты также получишь от меня в поминок сорок соболей, тебе на шитье шубы»3.
То есть то, что они обсуждали в июне на Троицу, не полностью совпадает с вопросом о докторе Якоби, а предостережение быть рассудительным и не болтать лишнего (отсюда слово discretion) предполагает, что Якоби мог неправильно понять предложение, которое было немного необычным, то есть не просто контракт врача. Кроме того, если всё это связано с медициной, то Горсею, судя по всему, требовалось не только доставить специалиста, но и соответствующие рецепты или снадобья, что было довольно опасно, поскольку незнакомые порошки, коренья и микстуры у любого встречного немедленно вызывали подозрения в колдовстве. Надо полагать, что подробности этих «секретных заданий» он и обходил экивоками.
Летом 1586 г. Горсей привез в Россию всё, что от него просили — врача, акушерку, снадобья. Но кажется, сделал это слишком лихо и откровенно: пикантные подробности стали известны недоброжелателям. В результате услугами повивальной бабки так и не воспользовались, а доктор Якоби с проблемой не справился — династия оставалась бездетной.
ove, by whom also thowe shake receave my token of remembrance, for- ti sables, to make thee a gowne withall» (Bond 1856. P. 292; Толстой 1875. C. 252). Следует отметить, что принятый сейчас образцовым перевод А.А.Севастьяновой совершенно выхолащивает смысл этого места и должен быть признан неверным: «В том, о чем мы беседовали прошлый раз, на Троицу, я не сомневаюсь, но ты должен обдумать это и быть осторожным с Робертом; если он собирается, то пусть приезжает, если знает свое дело, так и скажи ему. Мою милость и расположение ты узнаешь в посланном тебе с Иваном Волковым знаке внимания: сорок соболей на шубу» (Горсей 1990. С. 158-159). Перевод Толстого много лучше, хотя и напоминает подстрочник, хотя так и должно быть, поскольку сам Горсей делал именно подстрочный — буквальный — перевод этого письма с русского. Кроме того, Севастьянова некоторые обороты грубо проигнорировала: например, совершенно ясно, что Годунов послал Горсею «отдельную записку» (a partyculer noate), а кроме того —«также» (also) — «подарок на память» (token of remembrance) сорок соболей, и это никак не одно и то же.
105
Однако у нас нет необходимости ограничивать интересы «лорда - протектора» только медицинскими историями. Горсей совершенно однозначно пишет, что Годунов был «сильно увлечен некромантией» (affected much to negramoncie)'. А. А. Севастьянова перевела это место как «склонен к черной магии»2, чем исказила смысл. Утвердившейся специализации магических практик в XVI в. ещё не было, но терминология была вполне развита, в том числе в английском: ведьма, волшебник, чародей, колдун, знахарка, хитрец, маг, некромант и др. (witch, wizard, sorcerer, conjurer, wise woman, cunning man, magician, necromancer etc.). Горсей вполне в этом ориентировался. Когда речь шла о колдовстве, то он использовал bewitched, как в случае с «околдованным» Никитой Романовым, который умер «из-за магии» (upon magicque)-, ведьм женского пола он называл weomen witches, поскольку тогда в английском witch применялось и к мужчинам; а про лапландских чародеев сначала писал замысловато «ведьмовские волшебники» (witches magicians), но потом конкретно sowthsaiers — предсказатели3. Псковского юродивого Ми- кулу Свята он дважды называет «обманщик или волшебник» (impostur or magicion), а потом подчеркивает, что тот «совершал много странных дел “этими” волшебными дьявольскими обманами» (did тапу streinge things thorow ‘the’ magical! illusions of the Divellf. Бомелий был «иногда хитрым обманщиком, доктором медицины в Англии,
1 Bond 1856. Р. 258.
2 Горсей 1990. С. 133.
3 Bond 1856. Р. 188,199, 226, 264. Ср.: Горсей
1990. С. 75,84-85,107, 138. Севастьянова к этим терминам отнеслась пренебрежительно: тапу witches magicians она перевела как «множество
кудесников и колдуний»,
a sowthsaiers—как. «чародейки» (Горсей 1990. С. 84-85).
* Bond 1856. Р. 161-162. Ср.: Горсей 1990. С. 54.
5 Bond 1856. Р. 173. Севастьянова перевела это место как «лживого колдуна, получившего звание доктора медицины в Англии, искусного математика, мага и проч.» (Горсей 1990. С. 63).
искусным математиком «волшебником» и проч.» (sometimes а cosninge impostur, Doctor of phizicke in England, a rare matimatician ‘magicion’, and of others)5. Очевидно, что Горсей отличал магию от некромантии и хотел сказать не о симпатиях Годунова к волшебству и сокровенному знанию, которое тогда вполне совмещалось с научным, а о его увлечении спиритизмом, общением с духами из потустороннего. Тогда это ещё не превратилось в богемное столовращение и подразумевало более изощренные практики, в том числе те, которые использовал Ди при вызове ангелов — молитвы, ритуалы, скинии, магические кристаллы, звуки, медитации и т. д. Вполне возможно, что о диалогах с духами, которые практиковал Ди, стало известно в далекой Московии, правитель которой возжелал к ним приобщиться. Хотя, надо полагать, такой повод не мог быть отражен в дипломатической переписке.
Горсей и Якоби находились в Москве, когда её посетил английский гонец Гарленд, которому было поручено разыскать известного интеллектуала и сделать ему предложение, от которого не отказываются. Ди в это время скитался по европейским дворам, и для начала его нужно было найти. Гарленд отправил помощника — то ли гонца, то ли просто заезже-
106
го торговца — разыскать ученого. И тот справился. Симкинсон, купец из Гулля, который такие миссии выполнял не раз.
Кажется, что Ди получил предложение от Сим- кинсона, а потом от Гарленда изустно, но, в силу его уникальности, потребовал записать и завизировать. Оба документа он аккуратно хранил и неоднократно предъявлял при случае. Так, в 1592 г. ученый попал в опалу из-за неверного предсказания о близящемся нападении испанцев, и ему пришлось оправдываться, доказывать свой статус и авторитет. 9 ноября 1592 г. он написал прошение королеве, которая затребовала экспертного мнения специалистов. 22 ноября 1592 г. комиссия посетила Ди в его доме в Мортлейке, в связи с чем он написал краткую автобиографическую справку (The Compendious Rehearsal!), в которой особенно подчеркнул внимание к своей персоне со стороны европейских монархов. Пять государей приглашали его на службу и выделяли ему стипендии, но самым выдающимся было предложение императора Московии:
«Я мог служить пяти христианским императорам, а именно, Карлу Пятому, Фердинанду, Максимилиану, этому Рудольфу и этому нынешнему Моско- вит[скому]: каждый прямо или через посредников предлагал жалование, возраставшее с каждым разом; от 500 долларов в год до 1ооо, 2000, зооо; и наконец, посланником от русского или московитского императора, специально направлено, с очень богатым подарком, ко мне в замок Требона и с провизией на весь путь (составляющий примерно 1200 миль от того замка, где я находился) моего следования ко двору в Москву (с моей женой, детьми, и всем семейством), где получать из его императорских рук 2000 фунтов стерлингов ежегодного жалования; и от его проектора [лорда-правителя] ежегодно тысячу рублей; и также с позволением свободно получать довольствие с собственной императорской кухни: и иметь достойный чин среди высшей тамошней знати, его близких советников и т. д. Многие Англичане, ныне живущие и в этом королевстве, могут быть свидетелями этой последней великой пропозиции <...> Отметим, что уполномоченные совместно зачитали два свидетельства о Моско- витских великих предложениях и обещаниях»1.
Эти две реликвии — письма Симкинсона и Гарленда — привлекли внимание давнего друга Ди —
Это был Томас
1 В оригинале: «I might have served five Christian Emperors; namely, Charles the Fifth, Ferdinand, Maximilian ,this Rodulph, and this present Moschovite : of every one their sti- pendesdirectly or indirectly offered, amounting greater each, then other; as from 500 dollars yeare- ly stipend to a 1000, 2000, 3000; and lastly, by a Messenger from Russian or Moschovite Emperor, purposely sent, with a very rich present, unto me at Trebona castle, and with provision for the whole journey (being about 1200 myles from the castle, where I lay) of my coming to his court at Moskow (with my wife, children, and my whole family) there to enjoy at his Imperial handes £2000 sterling yearely stipend; and of his protector yearely a thousand rubbles; with my diet also to be allowed me free out of the Emperour's owne kitchin : and to be in dignity with authority amongst the highest sort of the nobility there, and of his privy-councellors, &c. Of this last great preferment offered, many Englishmen, yet living, and in this kingdome, be witnesses : <...> Note, the Commissioners jointly read two of the testimonies of the Moscovite's great offers and promise.» (Dee 1851. p. 8- 9). См. также: Parry 2012.
107
собирателя сведений об английских путешествиях и географических открытиях Ричарда Гаклюйта, который при втором — расширенном — издании своего свода в 1599 г. опубликовал их, озаглавив «Английские путешествия, письма к г-ну Дж. Ди» (The English Voyages, Letters to M. J. Dee):
«Содержание поручения г-на Гарленда Томасу Симкинсону по доставке Джона Ди ко двору императора России (to the Emperour of Russia his Court).
Друг Томас Симкинсон, я прошу вас отправиться в Брауншвейг или Кассель и выяснить, там ли господин Джон Ди или где он, и когда вы найдете его, заверьте его тем самым, что я послал вас специально, чтобы узнать, где он остановился, и что после вашего возвращения я сам приеду к нему поговорить. Также вы можете заверить его, что император России (the Emperour of Russeland), хорошо осведомленный о его великой учености и мудрости, исключительно желает, чтобы он приехал в его страну. Он собственноручно передал мне свое письмо с золотой печатью, чтобы доставить его в ту страну со мной, если это будет возможно, и показать, чтобы он был уверен, что его оклад составит 2ООО фунтов в год, а также полное обеспечение его стола от императорской кухни безвозмездно; и если он подумает, что этого мало, то заверяю, что, если он попросит большего, то получит его, а что до его подопечных в нашей стране, то предоставляю соответствующее императорское обеспечение по их доставке и полному их содержанию в нашей стране. И поскольку он может сомневаться в этих предложениях, то пусть остается на нашей границе до тех пор, пока император не подтвердит их и те требования, которые у него появятся. И я заверяю, что его будут сопровождать при проездке пять сотен лошадей, и он станет одним из самых знатных в тех землях приближенным к императору. Также покажи ему тем самым, что господин лорд-протектор при моем отъезде взял меня за руки и просил меня, как друга, доставить его с собой вместе, и обещал выдавать ему от себя лично по юоо рублей ежегодно, помимо императорского обеспечения. Я, Томас Симкинсон, подтверждаю, что все эти вышеупомянутые запросы и жалования были сообщены мне Эдвардом Гарлендом, чтобы в точности объявить их господину Джону Ди. И в подтверждение того, что это правда, я записал тут то же самое своей собственной рукой и поставил свое имя, в Вит- тингау, иначе называемом Требона, 18 сентября 1586 года. Томас Симкинсон из Гулля».
«Письмо к достопочтенному господину Джону Ди Эсквайру, содержащее суть и смысл послания господина Эдварда Гарланда, доставленного им самим господину Ди, (записанное) для более лучшего его запоминания. 1586 год.
Достопочтенный, да будет Вам известно, что я послан к Вам от могущественного правителя Федора Ивановича, государя, императора и великого князя России (Prince Feodor Ivanowich, Lord, Emperour and great duke of Russia) и пр., а также от превосходительнейшего
108
правителя Бориса Федоровича, лорда-протектора России (the most excellent prince Boris Feodorowich, Lord Protector of Russia)', передать вашему почтению понимание их сильного доброго расположения и сердечных пожеланий в отношении вас; поскольку уже давно они очень хорошо отзывались о вашей учености и мудрости, а также о ваших добрых советах правителям: в связи с этим искреннее пожелание и запрос Его Величества относится к вам; что вы приложите все усилия, чтобы приехать в его город Моско[ву], чтобы посетить двор Его Величества: поскольку он желает вашего общества, а также вашего доброго совета по различным вопросам, которые Его Величество сочтет нужными. И в связи с сильным добрым расположением, которое Его Величество испытывает к вам, он выделит вам ежегодно на ваше содержание 2000 фунтов стерлингов; и лорд-протектор выдаст вам тысячу рублей, а также обеспечение вашего стола вы сможете безвозмездно получать с кухни Его Величества. И, кроме того, что бы вы ни сочли нужным или удобным для вас, в любой части или частях его владений, это будет в вашем распоряжении. И это суть и смысл моего послания и поручения, данного мне Его Величеством и лордом-
протектором.
В подтверждение чего я записал это собственноручно 17 декабря 1586 года. Эдвард Гарленд.
В замке Требона, иначе называемом Виттингау в Богемии, куда этот г-н Эдвард Гарленд прибыл к г-ну Ди с двумя московитами, чтобы служить ему, и т. д. С ним было ещё шестеро, которые по совету г-на Ди были отправлены обратно.
Свидетельствуют г-н Эдвард Келли и г-н Френсис Гарленд, брат вышеупомянутого Эдварда, и многие другие»1.
Ди отказался от русского предложения и даже предоставленный ему эскорт приказал отпустить. Но Гарленды в Требоне были приняты с особыми почестями и задержались. Келли специально для них истратил несколько крупиц своей драгоценной субстанции — философского камня — красных песчинок, с помощью которых он якобы производил золото. Такие опыты прежде предлагалось наблюдать только монархам и самым именитым знакомцам, вроде воеводы Лаского. В данном случае зрителями должны были стать «братья» Гарленд, из которых только один — Эдвард — был гонцом. В дипломатической иерархии — это низший из чинов — после посла и посланника, но это и вполне офици¬
альный статус, в отличие от простого почтальона. Кроме того, они приехали из России через Польшу и Литву, что требовало незаурядной смекалки — далеко не все справлялись, поляки старательно мешали прямым контактам Московии с Западной Европой. Англичане в этом смысле были особенно опасны, поскольку в ходе недавно окончившейся войны фактически выступили на стороне русских, поставляя им оружие. А ещё они относились к протестантам
1 Перевод по: Hakluyt 1599- Р- 5°3- Письмо Гарленда перепечатано: Карамзин 1824. С. 133, Прим. 431; Adelung 1846. Bd. 1. № 93 S. 368-370. Частичный перевод см.: Аделунг 1864. С. 233.
109
(кальвинистам!), то есть еретикам, что в период подъема контрреформации — особенно в Польше — было небезопасно. Например, Ди и Келли в Кракове, чтобы не создавать лишних конфликтов, выдавали себя за католиков. А Гарленды проехали сами и даже в сопровождении восьми (!) московитов, которые точно православные и никогда б себя за католиков не выдали. Обошлось ли здесь без согласования польских властей? Или они были столь искусными лазутчиками?
Сэр Френсис Уолсингем (1532-1590), занимая пост госсекретаря королевы с 1573 г. вплоть до своей смерти, вошел в историю как отец-основатель тайной международной разведки, мастер шпионажа. Он сумел раскинуть сеть своих агентов по всей Европе, особенно в ключевых точках, где регулярно тогда возникали военные конфликты, Нидерландах и Франции, но также много далее. Религиозный раскол создавал напряженность условно по линии север-юг континента: протестантские страны (Англия, Голландия, часть Германии, Швеция, Дания) противостояли католическим (Священная римская империя Габсбургов, часть Нидерландов, Испания, Австрия, Венгрия, Италия, Речь Посполитая, а также обычно Франция). Московия, могучая и неведомая, была для них периферией, важной как с торговой и транзитной точки зрения, а также в связи с агрессией турок. По всем этим областям сновали агенты Уолсингема, а потом его преемника лорда Берли (в 1590-1596 гг.).
Шпион — это тогда ещё не профессия, но разовое, а иногда неоднократное, путешествие с целью доставки или выяснения чего-то, итогом чего был отчету госсекретаря. При Уолсингеме и Берли такая работа была востребована, за неё хорошо платили. Привлекались люди лихие, предприимчивые, привыкшие к кочевой жизни и знающие языки. Прежде всего торговцы и прочие путешественники, но потом часто студенты и театральные актеры. Известно об активном сотрудничестве с Уолсингемом Кристофера Марло. В этой компании он и погиб. Другие театралы шекспировского круга также отметились на секретной службе Её Величества.
Агенты во время миссий часто скрывали как свое вероисповедание, так и настоящее имя — всё в зависимости от ситуации. Так, Томас Симкинсон в дневниках Ди упоминается четырежды (с 1586 по 1597 гг.) и дважды назван Хэнкинсоном1. Этот человек известен по другим источникам, а потому поддается проверке — он определенно Симкинсон, а Хэнкинсон — либо глупая двукратная ошибка Ди, либо псевдоним, заставляющий путаться современников. Иная ситуация с Гарлендами. Других свидетельств о них нет, но вот в дневниках Ди упоминается четыре носителя этой фамилии: Эдвард, Френсис, Генри и Роберт. Считается, что это «братья», хотя, может быть, и не родственники.
Френсис (Francisco) при первом упоминании у Ди (19 декабря 1586 г.) помечен как «брат» (fratri) Эдварда. Впоследствии он будет многократно навещать Ди, доставляя ему письма — из Англии, а потом 1 Dee 1842. Р. 22,30,34, наоборот, из Праги. Эти встречи помечены в дневнике:
58; Ди 2020. С. 54,69,76, 22 июня 1587 г. Френсис из Требоны едет в Ан-
115. глию, а 21 ноября возвращается оттуда.
U0
13 января 1588 г. Ди с Келли играли в карты против Френсиса и его брата Роберта (his brother Robert), которые 4 февраля уехали вместе в Англию.
13 июня 1588 г. Френсис вернулся в Требону с письмами, а через три дня уехал, чтобы встретить мистера Дайера, которого проводил в Требону 20 июля 1588 г., а 9 августа вместе с ним отбыл. Эдвард Дайер (1543-1607) — елизаветинский придворный, дипломат, поэт, алхимик и давний друг Ди. Он был одним из советников Уолсингема и, в том числе, курировал агентурную сеть. Известны его дипломатические миссии в Нидерланды и Данию в эти годы.
6 ноября 1588 г. Френсис опять приехал в Требону из Англии вместе с Эдвардом Раули, слугой Дайера, а 23 ноября они уезжают обратно в Англию.
16 февраля 1589 г. из Требоны в Прагу отправляется Келли в сопровождении Генри Гарленда, Томаса Симкинсона и некоторых других. Ди провожает Келли навсегда — они больше не встретятся, хотя до конца дней будут состоять в переписке. 11 марта 1589 г. Ди уедет из Требоны в направлении Англии. В тексте нет прямых указаний на то, что Генри Гарленд — это брат Эдварда, Френсиса и Роберта, но он точно из того же крута, контекст не оставляет сомнений. Тем более, что, судя по всему, в то же время Ди сопровождал Френсис Гарленд — это становится понятно из дальнейшего изложения. 6 июня Ди отметил в дневнике, что при остановке в Бремене его навестил доктор Генрих Кунрат — известный алхимик, а далее вскользь о том, что в тот же день его покинул Френсис Гарленд, направившись в Штаде и далее на корабль в Англию.
17 марта 1590 г. уже в Мортлейке Ди принимал письма от Келли из Праги через того же Френсиса, который получал у него ответные письма 19 апреля и уезжал обратно. Это место особенно трогательно помечено в дневнике: «Я передал м-ру Томасу Келли письма для его брата сэра Эдварда Келли, рыцаря при императорском дворе в Праге. При этом были Фрэнсис Гарланд и жена м-ра Томаса Келли. Да поможет им Бог во всем!». Судя по всему, волнение связано с тем, что накануне, как сказано в дневнике 16 апреля, умер главный куратор английских секретных проектов сэр Уолсингем.
5 июня 1590 г. к Ди прибыл «из-за морей» Томас Хэнкинсон, то есть Симкинсон, в сопровождении Энтони, которого Ди назвал «мой человек» (ту man) и который также оказался почтальоном на международных рейсах.
1 сентября 1590 г. Френсис Гарленд снова в Лондоне и передает Ди письма от Келли.
17 марта 1593 г., 28 марта и 2 декабря 1594 г. он опять привозит письма от Келли. В последнем случае это даже заставляет Ди сделать ностальгическое отступление: «Фрэнсис Гарланд приехал в Англию из Праги. Лишь пять лет назад я приехал в Англию из Бремена так же, как Фрэнсис Гарланд приехал сейчас, но корабли из Штаде стояли в Харидже».
111
’ Dee 1842. Р. 23-26, 28- 31» 33-35» 44» 48, 51-5*; Ди 2020. С. 54, 57 6о, 62, 63, 66, 67, 69,70,74-76» 78, 91, 98, Ю1,103.
а «Спиритический дневник» Ди был издан ещё в 1659 г. Перевод по: Dee 1998. Р 218. В оригинале: «Не said also that this Francis Garland was an espy upon us from the Lord Treasurer of England, and that Edward Garland is not his brother: and that so the matter is agreed between them, etc.. He said that shortly this Francis Garland should go into England, and that we should be sent for, but that it were best to refuse their calling us home». В другом дневнике у Ди в этот день записано: Actionis tertiae finis (Окончание третьего деяния). Начало этого третьего деяния помечено там же 4 апреля 1587 г. (Ди 2020. С. 57; Dee 1842. Р. 23)
18 марта 1595 г. они встречаются последний раз и долго беседуют о Келли: «М-р Фрэнсис Гарланд приехал сегодня утром навестить меня, и с ним у меня был большой разговор о сэре ЭК.»1.
Сухое перечисление таких событий из дневника Ди подтверждает, что речь идет о развитой системе переписки и сбора информации, среди которой темы политики были ведущими, но вовсе не заполняли весь объём. При этом все участники увлечены тайными знаниями и алхимией — Ди, Дайер, Гарленды... Последние оказываются персонажами немного загадочными. По сути, они просто курьеры, но в те годы, когда континент раздирали войны и религиозные противоречия, не говоря про дорожный разбой и дипломатические интриги, их работа требовала определенно скрытности, если даже доставляемые послания не имели грифа «секретно». Отсюда вероятность псевдонима, которая подтверждается другими свидетельствами.
Кроме обычного дневника, Ди вел и так называемый «спиритический дневник» («колдовской дневник»), где записывал все данные о своих с Келли спиритических сеансах. Уже вскоре после первой встречи с Гарлендами там отмечен диалог с потусторонним духом 18 апреля 1587 г., когда Келли, рассматривая магический кристалл, сообщил:
«Он также сказал, что этот Френсис Гарленд был шпионом за нами от лорда-казначея Англии, и что Эдвард Гарленд не его брат: и что так это было согласовано между ними и т. д. Он сказал, что вскоре этот Френсис Гарленд должен отправиться в Англию, и что мы должны быть отправлены туда же, но что лучше было бы отказаться от их призывов нас домой»2.
Келли, отставной уголовник, опасался возвращаться в Англию, а его благополучие тогда ещё всецело зависело от связи с Ди. Прагматичные резоны в таких видениях просматриваются довольно отчетливо, но сам факт отсутствия родственной связи между Гарлендами, кажется, не смутил ученого, который потом, как мы видели, поддерживал с одним из «братьев» плотный контакт.
Гарленд — Garland (от фр. guirlande) — это гирлянда, венок, плетеная цепь из цветов, листьев и проч, украшений. Такой позывной точно подходит для шпионской сети. Впрочем, в те годы известны реальные лица по фамилии Гарленд. Они встречались не часто, но в том числе в соответствующей среде. Среди актеров был известен Джон Гарленд (ум. ок. 1624), который играл в труппе Людей Королевы с 1583 г. до 1603 г., позднее в 1604-1608 гг. у Леннокса и далее в других
112
компания вплоть до 1616 г? Но для нас особенно интересен другой герой, о котором вдруг сообщает сэр Томас Смит в своих записках о путешествии В РОССИЮ В 1604-1605 гг.
Смит (1558-1625) принадлежал к высшей купеческой знати Англии и был не просто вовлечен в международную торговлю, но чуть ли не
руководил ею в некоторых сегментах. С 1600 и до 1621 г. с небольшими
перерывами (в 1601-1603 и 1606-1607 гг.) он возглавлял Ост-Индийскую компанию, а с 1609 г. — с момента основания — и до 1620 г. являлся казначеем Виргинской компании. В 1600-1601 г. в том числе занимал должность одного из шерифов Лондона и оказался обвинен в причастности к восстанию графа Эссекса, Роберта Девере, который даже попытался укрыться в доме Смита, когда дело было провалено. Эссекса казнили, смутьянов наказали, а Смит некоторое время провел за решеткой, но смог оправдаться. После смерти королевы Елизаветы весной 1603 г. все участники заговора были реабилитированы и даже приближены ко двору новым монархом Яковом I. Смит вернул все должности и был привлечен в том числе к дипломатической работе. Летом 1604 г. его отправили в Россию, куда он прибыл через Архангельск и далее следовал в Москву по традиционному торговому пути, который старательно описал в заметках, опубликованных сразу после его возвращения домой уже в 1605 г.
21 сентября 1604 г. делегация Смита выехала из Ярославля в Ростов и сделала короткую остановку в Шепетском яме на Которосли, где встретился соотечественник:
«21-го сентября [1604 г.] мы выехали из Ярославля при радушных проводах от города. В Шепетском (Shepetskoy) мы останавливались, — здесь живет один английский джентльмен, по прозванию Джордж Гарланд (Georg Garland), некогда состоявший на службе у благородного и несчастного графа Эссекса, о котором по всему свету ходит столько рассказов, но (как выражается ученый и знаменитый своим геройством поэт сэр Филипп Сидней о принце Плангус), «никто еще не вымолвил дурного слова»»2.
Внимательный переводчик сочинения Смита на русский, И. М. Болдаков отметил в примечании:
«Джордж Гарланд (G. Garland). Не есть-ли это приводимый у Adelung’a (I, стр. 368), но с именем Edward, Гарланд, приглашавший, по поручению царя Федора Ивановича, знаменитого английского математика-астролога John’a Dee на службу в Россию»3.
1 Halliday 1964. Р. 277; Но- nigmann Brock 1993. Р. 32, 141-142, 245-246.
’Смит 1893. С. 24-25. В оригинале: «The 21. of September, we went from Yerislaue being well accompanied from the Cit- ty, passing through Shep- etscoy, (where wee lay) and dwels an English gentleman named Georg Garland, sometime seruant to that Noble but vnfortu- nate E. of Essex, of whom many through the world, do make in diuers kinds, but (as that learned and heroycall Poet Sir Phil. Sidney speaks of Prince Plangus) neuer any can make but honorable mention» (SirThomas Smithes voiage and entertainment in Rushia. London, 1605). Переводчик И. M. Болдаков почему-то не смог идентифицировать «Ше- петское», о чем сказал в примечании (Смит 1893. С. 116 прим. 20), хотя речь очевидно про Шепетской ям (ныне Шопша) на реке Шопше, притоке Которосли. Он хорошо известен источникам XVI-XVII вв. См.: СГГД, 2. С. боо; Вахрамеев 1896. С. 49, 54, 59.
’ Смит 1893. С. 116 прим. 21.
из
Некоторые из дневников и личных записок Ди были опубликованы ещё в XVII в.» но всплеск внимания к ним относится к XIX в. В 1842 г. был издан дневник Ди, а в 1851 г. его автобиографические сочинения'. Однако отечественные исследователи за этой историографией не следили, хотя им был хорошо известен сборник Гаклюйта. На него ссылался ещё Карамзин. Письмо Гарленда было перепечатано в своде Ф. П. Аде- лунга в 1846 г. — в 1864 г. вышел его перевод на русский2. И вот Болдаков допускает, что Джордж и Эдвард Гарленды — одно лицо. Никаких прямых указаний к этому нет. Хотя понятно, что Смит намеренно остановился в забытом богом селении на Которосли, где планировал встретиться с одним из старых знакомцев, участников заговора Эссекса, к которому сам был причастен. Эссекса казнили в феврале 1601 г. Скорее всего, Гарленд бежал в Россию той же весной с началом навигации. И его здесь приняли, Годунов выделил ему содержание, может быть, поместье. Надо полагать, путь в Московию уже был известен этому Гарленду, который в 1604 г. оказался в ярославской глухомани, где точно мог изъясняться только на русском языке.
Смит в своем сочинении блистал знанием текстов Гаклюйта и Филипа Сидни, демонстрируя погруженность в материал. Кроме того, он был знаком с Уолтером Рэли, у которого перекупил права на Виргинскую колонию, да и с самим Ди, скорее всего. Это были люди одного круга, определенно хорошо знавшие друг друга — группа лондонских интеллектуалов, увлеченных политическими и географическими проектами. И, кстати, все театралы. Именно из них смелые исследователи рекрутируют кандидатов на того, кто скрывался под именем Уильяма Шекспира. На эту роль прочили Эдварда Дайера, куратора Ди в тогдашней Intelligence Serviced. А в недавних работах сторонников эзотерических версий выдвинуто предложение, что Шекспир в те годы, когда о нём ничего не известно (так называемые «потерянные годы», 1586- 1591 гг.), служил у Уолсингема агентом, как и многие его коллеги, причем скрывался под псевдонимом Френсис Гарленд4. Оценка таких гипотез, конечно, вне рамок нашей компетенции, хотя уже только проект того, что Великий бард мог бегло посетить Москву в 1586 г. и встречаться с Борисом Годуновым, выглядит волнующим.
Само упоминание Гарленда в публикации Смита, возможно, должно было привлечь внимание к этому персонажу и обеспечить его
1 Dee 1842; Dee 1851.
2 Adelung 1846. Bd. 1. № 93 S. 368-370; Аделунг 1864. С- 232-233.
эСм.: Brooks 1943.
* См.: Burns 2008; Burns 2009.
реабилитацию, может быть, возвращение на родину. О продолжении истории сведений не имеется. Понятно, что для англичан тогда Московия была далекой и полудикой периферией цивилизации, но это была вполне известная страна, с которой сложились понятные и устойчивые отношения.
Стоит отметить, что Англия в конце XVI в. находилась в стесненных торговых условиях, а колоний не имела вообще. После потери Кале в 1558 г. у англичан не было владений на континенте, где главенствовала
114
Испания, поглотившая в 1580 г. Португалию. Испанцы контролировали все морские пути на юг, восток и запад — в Африку, Америку, Индию и Китай. Без их согласия нельзя было там не только торговать, но и плавать. Англичане могли в тех морях только пиратствовать и грабить на свой страх и риск, нормальная коммерция была невозможной. Свободными оставались только северные моря. Именно в эти годы предпринимались интенсивные попытки найти северо-западный или северо- восточный проход в Китай, то есть обогнуть Евразию или Америку с севера. Все остались безуспешными. Единственным освоенным торговым маршрутом на Восток, в Индию и Китай для англичан в XVI в. была Россия. Это направление обслуживала и единственная старейшая торговая компания — Московская, основанная в 1551 г. Только в 1581 г. появилась Турецкая компания, а в 1583 г. — Венецианская компания, которые в 1592 г. объединились в Левантийскую. Лишь в 1600 г. возникла Ост-Индская компания, а в 1606 г. — Виргинская. И это именно те направления, которые курировал Томас Смит. Их же развитие связано с деятельностью Джона Ди.
Географические данные тогда нередко считались секретными, публиковались далеко не все. Возможно, в связи с этим многие географические расследования Ди остались в рукописях. В 1577 г. была опубликована его знаменитая, уже упомянутая, «Общие и частные замечания, относительно выдающегося искусства навигации» (General and Rare Memorials pertayning to the Perfect Arte of Navigation), где подчеркнуто право и обязательство королевы Елизаветы на продвижение своей власти за моря. К тому же году относится составление трактата «О славных и ценных открытиях» (Of Famous and Rich Discoveries), который готовил к изданию, но уже в рукописи был известен среди заинтересованных современников. В целом — это дайджест, а не самостоятельная работа. Особое внимание там уделено существованию «северо-западного прохода» в Китай — то есть Северного морского пути, что доказывалось небезупречными ссылками на авторитеты типа Марко Поло. И несмотря на сомнительные с современной точки зрения доказательства, тезисы Ди в целом были верными — морской путь существует, как и пролив, отделяющий Азию от Америки (в те годы это не было очевидным!). Размышления Ди особенно заинтересовали представителей Московской компании, с которыми ученый имел множество дружественных контактов. В том числе он участвовал в специальных заседаниях, на которых рассматривались вопросы освоения этого северного пути в Китай. В 1580-1583 гг. это многократно зафиксировано у него в дневнике. В 1581 г. он даже делал в лондонском офисе Московской компании специальный доклад про остров Вайгач1.
В1976 г. были обнаружены и другие рукописи Ди на географические темы, которые издали в 2004 г. под общим названием «Границы Британской империи» — так был озаглавлен один из трудов, вошедших в сборник — Brytanici Imperii Limites2. Ди полагался на легенду
1 Ди 2020. С. 27, 32, 48, 50. См. также: Sherman 1995. Р. 40,173-175-
2 Dee 2004.
115
о завоевании королем Артуром неких северных островов, что, по его мнению, служило юридическим обоснованием прав королевы Елизаветы, наследницы древних бриттов, на эти земли, которые отождествлялись с Северной Америкой. Вопрос стоял не только о географическом знании, но прежде всего о праве владения. Ведь американский континент принадлежал Испании. Укоренившиеся представления о справедливости, о юридической законности тех или иных действий длительное время не позволяли англичанам начать освоение заморских земель. Ди был не просто идеологом и апологетом английского (британского) колониализма, он был первым, самым активным и авторитетным*. Именно его советами руководствовались Френсис Дрейк и Уолтер Рэли. Один в 1578 г. впервые после Магеллана обогнул Южную Америку, а второй в 1584 г. организовал первую экспедицию в Северную Америку, основав там первую колонию Вирджиния. Но особое внимание Ди всегда было приковано к северному пути в Китай, минуя или через Московию. Именно это направление деятельности, по мнению современников, послужило поводом к попытке его найма Годуновым.
Гаклюйт при публикации писем Симкинсона и Гарленда отметил: «Похоже, что это государево предложение императора Федора Ивановича и лорда Бориса Федоровича, проектора Его Величества, было сделано знаменитому ученому математику г-ну Джону Ди отчасти ради его советов и указаний относительно некоторых открытий на Северо-
1 Cm.: MacMillan 2001; Parry 2006; Arnold 2019.
2 Перевод по: Hakluyt 1599. Р. 508. Оригинал: «It seemeth that this princely offer of the Em- perour Pheodor Ivano- wich, and of the L. Boris Pheodorowich Protectour to his Maiestie, was made unto the learned and famous Mathemati- tian M. John Dee, partly to use his counsel! & direction about certaine discoveries to the Northeast; and partly for some other weighty occasions: but because their conquest to Siberia was not as then fully settled, & for divers other secret reasons, it was for that time with al thank- fulnes refused».
Востоке, и отчасти из-за некоторых других весомых причин; но поскольку их завоевание Сибири ещё не совершенно упрочилось, и по ряду других секретных соображений, оно было тогда со всей признательностью отвергнуто»2.
В те годы действительно шло интенсивное освоение Московским государством сибирских земель. В 1586 г. основана Тюмень, в 1587 г. — Тобольск. Угрозы с моря упредило возведение в 1584 г. крепости Архангельска. Россия только начала движение на восток и колонизацию края. Тогда и южные-то границы страны едва отстояли от Москвы на сотню километров. Только в 1586 г. возводят Ливны и Воронеж, в 1591 г. — Елец, и лишь в 1596 г. восстановят Курск. При Федоре Ивановиче и Годунове проводилось укрепление окраин, возводились города, остроги, форпосты — государство активно расширяло свою территорию. Строить империю Россия начала много раньше Англии, но интерес к идеологии — и законности — был, возможно, взаимным. В этой связи Годунову, конечно, было важно привлечь доктора Ди, а может быть и просто обезвредить его. Ди подталкивал английских мореплавателей к самостоятельному освоению северных земель — плаваниям к Оби и Мангазее, что могло со-
116
здать риски планам московского правительства. Впрочем, Гаклюйт отметил и «секретные соображения» (secret reasons), что определенно отсылает к деятельности Ди на службе Уолсингема.
Н. М. Карамзин, первым обративший внимание на эту заметку, не придал ей значения. Он даже усомнился в необходимости консультаций Ди при освоении Сибири, но счел, что тому предполагалась роль гувернера, что русскому читателю XIX в. было понятнее. При этом Карамзин не отказался от намека на познания Ди в области магии и астрологии:
«...людей ученых мы не отвергали, но звали к себе: на пример, славного Математика, Астролога, Алхимика, Джона Ди, коего Елисавета Английская называла своим Философом, и который находился тогда в Богемии: Феодор, чрез Лондонских купцев, предлагал ему 2000 фунтов стерлингов ежегодно, а Борис особенно тысячу рублей, стол Царский и всю услугу, для того, как думали, чтобы пользоваться его советами для открытия новых земель на Северо-Востоке, за Сибирию; но, вероятнее, не для того ли, чтобы поручить ему воспитание юного Борисова сына, отцевскою тайною мыслию уже готовимого к Державству? Слава Алхимика и звездочета в глазах невежества еще возвышала знаменитость Математика. Но Ди, страстный в воображении только к искусственному золоту Философского камня, в гордой бедности отвергнул предложение Царя, изъявив благодарность, и как бы угадав, по вычетам своей любимой Астрологии, грядущую судьбу России и Дома Борисова!»1.
Карамзин кивнул, что Ди мог предчувствовать судьбу Годунова, а потому отказаться от роли наставника у наследника престола. Для 1586 г. это, конечно, абсурд. Годунов тогда только закрепился у власти и точно не претендовал на трон. Более того, Фёдор Борисович ещё не родился — считается, что он появился на свет в 1589 г. В итоге, если среди причин приглашения Ди отбросить версию консультанта по сибирским делам, можно оказаться перед одними «секретными соображениями», про которые приходится только гадать. Впрочем, сама миссия Ди в Европе в те годы вызывает больше вопросов, чем ответов — как причины поездки, так и её результат. При этом спиритизм и алхимия плотно переплетены с международной политикой и шпионажем.
Всё началось в 1583 г., когда в Лондон внезапно прибыл польский магнат Альбрехт Ласки (Laskf, ок. 1536-1604), сенатор и воевода Серадз- ский. Он вырос в Трансильвании, где его земли соседствовали с владениями Стефана Батория; имел обширные имения в Польше, а также почасту жил в Праге, где пользовался покровительством Габсбургов, как владетель по- 1 Карамзин 1824. С. 256- граничных с турками областей. Уже в юном возрасте 257.
117
Ласки увлекали вопросы религии и оккультизма. В его кругу часто вращались различные проповедники, алхимики, астрологи и знатоки морали. Известно, что он финансировал издание переводов работ Парацельса, а также ряд религиозных памфлетов, среди которых были и его собственные.
Первое время его активность касалась турецкого пограничья, где за ним числились умелые интриги, провоцирование взаимной вражды на пересечении интересов Польши и Габсбургов. Последние поддерживали его рейды против турок, которые в итоге создавали угрозу для польских земель. В 1568 г. он погнался за отрядом крымцев, возвращавшихся после грабительского налета. При этом зашел на турецкую территорию и разгромил его уже под Очаковом. События, послужившие причиной разрыва мира между Османской империей и Речью Посполитой, вызвали сильное недовольство короля Сигизмунда. Тогда Ласки находился под влиянием кальвинистов, но, почувствовав угрозу своему положению, в 1569 г. спешно перешел в католичество, став верным сыном Церкви. На подъеме контрреформации такие неофиты особенно ценились, и магнат тем самым заручился особой поддержкой священнослужителей, у которых его рейды в турецких владениях воспринимались чуть ли не крестовыми походами.
В политических пристрастиях Ласки, кажется, был далеко непоследователен и готов служить тому, кто больше платит. Репутацию он имел не лучшую. При выборе польских королей всегда оказывался в оппозиции — то французского короля поддерживал, то Габсбургов. Судя по всему, во всех случаях его услуги хорошо оплачивались. В 1573 г. он входил в польскую делегацию, отправившуюся в Париж приглашать на трон Генриха Валуа, за что получил премию в 100 тыс. талеров. Но с новым правителем у него не заладилось.
Впоследствии — на элекционном сейме 1575 г. — он продвигал кандидатуру императора Максимилиана, а победил его сосед Стефан Бато- рий. В итоге Ласки решил уехать, сначала в Германию, потом в Италию и Венгрию. С Баторием они помирились только к 1581 г. Король предложил ему должности, которые, однако, следовало ещё выкупить, а Ласки вернулся из скитаний поизносившимся. К этому времени относятся его вовлечение в самые смелые интриги, причиной чего, надо полагать, служил недостаток средств.
Ласки имел контакты с Иваном Грозным. Измена была раскрыта в 1580 г., когда арестовали Григория Остика, знатного афериста (родственника Радзивиллов), выражавшего и прежде промосковские симпатии. Остика казнили, но перед смертью он признался, что среди его
1SRP, 18. Р. юб, 461; AI- bertrandi i860. Р. 86, 92; Kasprzak 1969а. Р. 6о; Zielinski 2elewski 1982;
Parry 2008.
сподвижников были братья Христофор и Самуил Зборовские, а также их друг Альбрехт Ласки. На допросе Ласки отпираться не стал и даже предъявил письмо царя Ивана с предложением службы, но заявил, что никак не отреагировал на него, а о призывах московита не сообщал никому из страха быть опороченным1.
118
Связи в церковных кругах позволили Ласки выкрутиться. На волне этих событий он вскоре опять покинул страну.
В апреле 1583 г. Ласки оказался в Лондоне, где был принят на самом высоком уровне. Причины визита и особенно его резонанса при английском дворе до конца не выявлены. Понятно, что он искал деньги и пытался найти союзника в новой интриге. Кажется, что свои расчеты имел и Уолсингем, который в письме 11 мая 1583 г. послу в Париж вполне четко описал положение польского гостя — недостаток средств и недавнее примирение с Баторием, которое не смогло полностью восстановить материальное благополучие1. Тем не менее особое внимание к путешественнику сохранялось. Его представили лично королеве. Отдельный прием устроили в Оксфорде, откуда он в сопровождении самого Филипа Сидни и ряда других джентльменов отправился навестить дом Ди в Мортлейке. Их познакомили, быстро завязалась дружба на фоне увлечения алхимией и спиритизмом. Мотивы Ди тоже не вполне очевидны. Судя по всему, его симпатии к польскому сенатору были
кем-то простимулированы.
Сохранившиеся «спиритические» («колдовские») дневники Ди почти всецело посвящены периоду, когда ученого связывали близкие
отношения с Ласки, который многократно принимал участие в сеансах бесед с потусторонним2. При этом духи почти сразу пообещали поль¬
скому авантюристу королевскую корону, а потом даже указали путь её обретения.
На сеансе 14 июня 1583 г. Ди уже задает медиуму вопрос: «Как насчёт польского лорда Альберта Лаского, кого мы заверили в том, что он будет избран Богом для управления его народом, и кого мы любим
и чтим?»3. А 15 июня 1583 г. ангел подтвердил через Келли, что магнат возглавит королевство ещё года не пройдет: «Говорю тебе, его имя в книге жизни. Солнце не пройдёт свой путь, как он будет королём». Ди продолжал вопрошать, нагнетая интерес: «Его королевство будет состоять из Польши или ещё какой земли?». Ответ духа: «Из двух королевств». Ди: «Каких? Умоляю вас?» Дух: «Одно ты уже назвал, а другое
он ищет по праву»4. Далее становится ясно, что речь про Молдавию.
На сеансе 24 июня 1583 г. Келли в присутствии Ди и самого Ласки транслировал сообщение из внешних сфер: «Стефан Польский, зарубленный на войне жалким образом, падёт. Ещё раз говорю: Стефан, польский король, зарубленный на войне жалким образом, падёт. Звали тебя снова (оглядывается на Альберта Лаского) на царство, кого я поставляю вождём и царём над Польшей, Молдавией и народом моим. Тогда достигните желанной цели и не промахнётесь. Ибо я Бог твой и научу тебя истине. И дам тебе ангелов моих в помощники и спутники, а также и какие угодно секреты мира. Бодрствуй, молись. Благочестивым будь, доколе не придёт власть моя и в тебя, и на вас»6.
1 Calendar of State Papers Foreign: Elizabeth. Vol. 17. London, 1913. № 309.
2 См.: Ди 2016. C. 6, 41- 42, 50, 62-68,77, 87-88, 90-91* 96,193* 204, 338- 339-
3 Ди 2016. C. 41.
* Ди 2016. C. 50.
5 Ди 2016. C. 77.
119
Выдвигают версию, что Ди испытывал трудности при дворе, ему отказывали в выплатах, против него интриговал лорд Берли и т. д. Те же люди старались избавиться от Ласки, который вдруг стал претендовать на владения в Англии, ссылаясь на призрачное родство с родом Лэси (Lacy), основанное только на созвучии фамилий. Кроме того, у Ди и Ласки совпали оккультные интересы, но в итоге они, в ожидании Апокалипсиса, который должен был нагрянуть с Востока, решили совместно отправиться в Польшу*. Впрочем, вчитываясь в те беспредельные авансы, которые выдавали впечатлительному поляку ангелы через английского медиума, нельзя отделаться от впечатления, что его настраивали не просто быть ближе к трону в нужный момент, но буквально
подталкивали на занятие трона и даже нескольких.
Польский король Стефан Баторий только что — в январе 1582 г. — победоносно окончил войну с Россией, захватив обширные территории. Успешные воители тогда были особенно востребованы в католическом мире. Испанцы вели непрекращающуюся войну в Нидерландах, куда обсуждалось привлечение польского героя. Кроме того, они оказывали давление на монопольные запросы Ганзейского союза в Прибалтике, что мешало английской торговле. Да и от русского фактора не стоит отказываться — торговля с Московией для англичан была в приоритете: Иван Грозный являлся союзником. Возможность смены Батория на более лояльного, а тем более симпатизирующего протестантам, правителя определенно должна была привлекать Лондон2. Сюжет с Молдавией в этой композиции был второстепенным, хотя и более реальным. Там тогда случалось правили даже казацкие атаманы, которых тот же Баторий просто арестовывал и публично казнил — как Ивана Подкову в 1578 г. Формально молдавским господарем с 1574 г. (с перерывами вплоть до 1591 г.) был Петр Хромой, турецкий ставленник, которого поддерживал и Стефан. Его власть была довольно зыбкой, и её смена вполне
*См.: Раггу 2оо8.
3 См.: Kasprzak 1969а. Р. 6г, 64-67. Имеется и обратная версия. Например, французский посол предполагал, что Ласки являлся агентом Батория и пытался предупредить Московскую компанию от поставок оружия Ивану Грозному (Woolley 2001. Р. 185). Сложно представить, что при этом они обсуждали смену Батория на самого Ласки.
возможна. Хотя англичан, надо полагать, польское направление увлекало больше. Туда они и отправились.
В сентябре 1583 г. группа во главе с Ласки, Ди, Келли с семьями на двух кораблях отбыла на континент. Только эзотерических трактатов они везли с собой столько, что для их перевозки требовалось четыре подводы — около 800 печатных книг и почти сотня рукописей. Перемещалась целая лаборатория по мистическим трансляциям — могучая оккультная армия двинулась на Восток.
Экспедиция прибыла сначала в Гамбург, затем в Любек, потом перебралась в собственные владения Лаского, но в итоге достигла Кракова, где намеревалась увлечь своими апокалиптическими (и не только?) ожиданиями короля Стефана. Весь путь компания практиковала диалоги с ангелами и к чему-то готовилась. В Польше они выдали себя за католиков, знато-
120
ков границ познаваемого. Но случился новый скандал. Братья Зборовские, друзья Ласки, которых и раньше подозревали в связях с Москвой, вновь вступили в конфликт с канцлером Яном Замойским. Один из них, Самуил, даже заявлял о желании избавиться от Батория. Его арестовали, и вновь всплыло имя пана Альбрехта, который предпочел немедленно скрыться. Дело было в мае 1584 г., когда всех потрясла новость о внезапной смерти Ивана Грозного, интриговать в пользу которого стало бессмысленно. Самуила Замойского казнили, но дальнейших репрессий не последовало. Ди с Келли в эти месяцы оказались брошенными покровителем и вынуждены перебраться в Прагу.
Духи в те дни постоянно сетовали на нерешительность Ласки. 21 мая 1584 г. один вздыхал: «Лаский, если бы он служил мне, то был бы королем Польши». И прямо указывал на необходимость отъезда к императору в Прагу: «[Польские] король и канцлер продали людей своей Земли и присягнули туркам. Не возвращайся в дом Лаского Иди к императору»1. Ди с Келли повиновались.
Потом ситуация улеглась, Ласки вернулся, со всеми договорился, оправдался, и в мае 1585 г. они таки получили возможность продемонстрировать своё мастерство королю Стефану. Но того поразить не удалось. Он даже заподозрил визитеров в еретических мыслях, если не больше, и постарался быстрее от них избавиться. Ди с соратниками вернулся в Прагу, где также потерпел неудачу в закреплении при дворе императора Рудольфа. В итоге они укрылись в Требоне (Тршебонь) во владениях влиятельного магната Вилема Рожмберка (Розенберга), увлекавшегося алхимией. Именно там математика сначала настигло лестное предложение из Москвы, а потом — в те же дни — известие о смерти Батория.
В декабре 1586 г. всех вовлеченных в польскую политику питали ожидания новых выборов короля — целый год предвыборной кампании, участие в которой кудесников и чародеев до сих пор никто не отменял. Для английских шпионов и Ди элекционные события определенно были интереснее даже самых высокооплачиваемых предложений при дворе экзотического монарха в далекой стране с непонятным языком. Тем более, что речь шла о продвижении к короне своего ближайшего союзника, с которым столько об этом говорили. Судя по всему, перспективы кандидатуры Лаского при выборах польского короля стали главным основанием для отказа от московской службы — теми «секретными соображениями», о которых в 1599 г. упоминал Гаклюйт. И хотя именно Ласки известен своими промосковскими интригами, годунов- ские авансы в этих условиях определенно были бесполезны.
Сын Джона Ди Артур в 1621 г. поступил на русскую службу и много лет являлся личным врачом царя Михаила Федоровича. Проживая в Москве, он имел возможность не только заниматься алхимией, но и публиковать результаты своих исследований за рубежом. Его содержание обходилось казне в 1114 руб. ежегодно, не считая корма для лошадей, поставляемого 1 Ди 2016. С. 338.
121
бесплатно, и прочих подарков. При таком сопоставлении пожалование в 2ООО руб. в год, предложенное отцу, выглядит не таким и сногсшибательным, скорее исключительно привлекательным. И точно уместным, соответствующим статусу экспата. Зарплата иностранного доктора в Москве в XVII в. часто достигала 1000 руб. в год. Это было нормой1.
Следует подчеркнуть, что осведомленность московского двора о европейских научных достижениях была достаточной, чтобы определить действительных светил. Эта осведомленность касалась самых перспективных направлений научной мысли тех лет. Определенно, Ди был начитан в медицинской области, но практикующим доктором никогда не был. Вызывать его в Россию с врачебными целями, связанными с вопросом деторождения или акушерства, не было никакого смысла. Надо полагать, что Годунова интересовали оккультные знания, астрологические или алхимические, но более вероятно, спиритические, в частности некромантия, к которой он был особенно привержен2. Будучи любознательным человеком, он был в курсе общеевропейских тенденций, не только политических.
В России в это время распространялись страхи зловредного чародейства. В 1586 г. умер околдованный боярин Никита Романов. В чем-то
1 Dumschat 2006. S. 130-131.
2 Ср.: Симонов 1986. С. 8о;
Симонов 1998. С. 6о;
Dumschat 2006. S. 345.
таком, возможно, подозревали Шуйских. Определенно чьи-то козни мешали царице Ирине родить наследника. Горсей метался между Москвой и Лондоном в поисках специфических средств. Годунов обращался за помощью к кудеснику Ди. А вскоре ещё эта история в Угличе.
тнч
Сплотившиеся вокруг трона бояре не допускали даже гипотетических претензий Нагих. Имя царевича Дмитрия вспоминали нечасто, но ни для кого не было секретом, что при бездетном царе других наследников нет. Страхи сохранялись, и слухи муссировались.
Англичанин Джильс Флетчер посетил Россию с посольством в 1588-1589 гг. Его миссия была неудачной, дипломат оказался конфликтным человеком и своим визитом углубил проблемы английского купечества. Вернувшись на родину, он издал отчет о своих московских впечатлениях «О государстве Русском», где высказался о стране, государственном строе и людях крайне критично, настолько, что купцы Московской компании даже испугались и подали прошение королеве с целью запретить публикацию. Тем не менее книга вышла в Лондоне в 1591 г. Анонсирована и в значительной степени написана она была уже в конце 1589 г. И в ней отмечены неприкрытые опасения за жизнь царевича Дмитрия, о которых вполне осведомлены зарубежные посланники. Флетчер писал:
«Кроме нынешнего государя, у которого нет детей (и едва ли будет, сколько можно судить по его телосложению и неплодию жены после нескольких лет брака), есть еще один только член этого дома, именно: дитя шести или семи лет, в котором заключается вся надежда и все будущее поколение царского рода».
И далее:
«Младший брат царя, дитя лет шести или семи (как сказано было прежде), содержится в отдаленном месте от Москвы, под надзором матери и родственников из дома Нагих [Nagaies], но (как слышно) жизнь его находится в опасности от покушений тех, которые простирают свои виды на обладание престолом в случае бездетной смерти Царя [yet not safe (as I have heard) from attempts of making away by practice of some that aspire to the succession, if this Emperour die without any issue]. Кормилица, отведавшая прежде него какого-то кушанья (как я слышал), умерла скоропостижно. Русские подтверждают, что он точно сын Царя Ивана Васильевича, тем, что в молодых летах в нем начинают обнаруживаться все качества отца. Он (говорят) находит удовольствие в том, чтобы
123
смотреть, как убивают овец и вообще домашний скот, видеть перерезанное горло, когда течет из него кровь (тогда как дети обыкновенно боятся этого), и бить палкой гусей и кур до тех пор, пока они не издохнут»1. Наследник, опасный, но законный, странный, но жизнеспособный, находящийся под надзором в отдаленном месте, где на него готовят покушение — вот информация, которую смог заполучить иноземец, оказавшийся без знания языка и под присмотром приставов в Москве в 1589 г. на несколько месяцев. Судя по всему, перед нами минимум знаний любого мало-мальски интересующегося положением при царском дворе. И это за два года до гибели царевича.
Формально Нагие имели уделом целое княжество, богатое и обширное. Кажется, что оно включало, кроме собственно Углича, также Кашин и Дмитров2, а по площади было сопоставимо с Фландрией или Сицилией.
Углич не входил в число пятнадцати крупнейших городов Московии, которые выделил Флетчер в своем опусе. Однако он трижды называет его в числе других экономических центров: это область развитого свиноводства; оттуда «лучшие рысьи, беличьи и горностаевые меха»; также это место производства селитры3. Герберштейну Углич был известен только как заметный перевалочный пункт и географический ориентир: на пути от Москвы к Белоозеру, а также соседствующий с крупной ярмаркой на Мологе4, Ещё он писал, что туда после ослепления в 1446 г. был выслан великий князь Василий IIs.
Можно сказать, что это был город, к которому особенно тяготели правители с именем Дмитрий. Уже первый углицкий князь Владимир Константинович (1214-1249) носил такое крестильное имя6. С 1329 г.
1 Флетчер 1906. С. 20-21.
2 Так в докладной Вишневецкого: «Vfliciou, Dim- itrouceu et Hecodoceu» (Nowakowski 1841. P. 66).
’Флетчер 1906. C. 12,16.
* Герберштейн 2008. T. 1. C. 353» 355» 357-
«Там же. С. 67.
6 Экземплярский 2019.
Т. 2. С. 105; Донской 2008.
С. 175; Литвина Успенский 2006. С. 499-500.
Углич перешел под контроль московских князей. В качестве «купли» Ивана Калиты он упоминается в завещании Дмитрия Донского. Но эта вотчина, заметно выделяющаяся географически, сохранила определенную обособленность. Обычно её передавали младшим сыновьям. С 1433 г. — это владение Дмитрия Красного, младшего у великого князя Юрия Дмитриевича; потом старшего — Дмитрия Шемяки (ум. 1453), который и отправил туда в 1446 г. ослепленного Василия II. Там же они примирились. Шемяка вообще до конца дней считался углицким князем — так его поминал даже Курбский в своем третьем послании.
После смерти Василия II в 1462 г. великим князем стал Иван, а один из его младших братьев — Андрей — получил Углич. Последовавшие 30 лет его удельного правления — время наибольшего расцвета
124
города. Именно тогда там были возведены выразительные архитектурные комплексы Спасо-Преображенского собора, кремля и княжеского дворца, от которого до наших дней сохранилась одна из палат, прямо связанная с событиями 1591 г. Славная эпоха завершилась внезапно в сентябре 1492 г„ когда во время поездки в Москву князь Андрей Васильевич был схвачен и вскоре погиб. Тогда же в Угличе арестовали («железа возложиша») его сыновей, один из которых — Дмитрий — провел в заключении почти 50 лет, а впоследствии почитался святым — При- луцким, о чём упоминалось выше. Ровно за сто лет до истории с царевичем на том же месте уже случалась сопоставимая трагедия с Рюриковичем по имени Дмитрий. Кстати, в Житии Дмитрия Прилуцкого, составленном в начале XVII в., описано только одно его посмертное чудо. И связано оно с осадой Углича в 1609 г. польскими отрядами, когда у одного насельника Прилуцкого монастыря было видение, что святой молился об избавлении своего Отечества1. Святой Дмитрий выглядит обладающим исконными связями с городом на Волге. Сложно сказать, отдавали ли себе в этом отчет современники, но следующим правителем там стал опять Дмитрий. После смерти царя Ивана III удел унаследовал один из его младших сыновей — Дмитрий Жилка (1481-1521). Он был бездетным, и после него волость опять причислили к Москве.
В XVI в. процесс консолидации власти достиг своего апогея. К Москве были присоединены Псков, Смоленск и Рязань; обособленного статуса лишились уделы Калужский и Волоцкий, до 1569 г. сохранялся Ста- рицкий. Удельная система уходила в прошлое, но некоторые реликты задержались. Младших царевичей продолжали наделять для кормления некими владениями, чей независимый статус был даже не вполне номинальным. В 1533 г. после смерти Василия III младший сын Юрий был объявлен князем Углицким, получив к нему ещё несколько других городков (Бежецкий Верх, Калуга, Малоярославец, Медынь, Мезецк). Удел существовал до смерти княжича в 1563 г.2 В 1584 г. его статус возобновили.
Углич принадлежал к большим городам того времени3. Развитое делопроизводство, летописание, несколько больших богатых монастырей, суетливый порт. Прошедшие полтора столетия в целом можно счесть для него благополучными. Опричные репрессии его обошли, последний пожар случился 100 лет назад, удельный статус создавал впечатление самостоятельности, позволял смело смотреть в будущее. Присутствие собственных князей, заступников от центральной власти, надо полагать, способствовало
1 ПЭ, 15. С. ю8.
2 См.: Экземплярский 2019. Т. 2. С. 125; Веселовский 1947. С. Ю1; Каштанов 1957. С. 299.
3 Он отмечен как важный узловой центр на Волге уже на первых западноевропейских картах Московии 1516,1525, 1548 и 1550 гг. (Кудрявцев 2020. С. но, 192,314, 319» 322).
125
экономическому росту. Впрочем, четкая грань разделения полномочий между Москвой и уделом ням до конца неизвестна. Судя по всему, она пролегала прежде всего в статусной и фискальной сферах. Землями руководили московские чиновники, они же собирали нодати и посоху, они же выдавали средства на содержание местного двора. За всем следили столичные ставленники, которые всем интересовались, всё контролировали, вызывая жгучую ревность Нагих. Трения возникали постоянно.
Около 1590 г. в Углич был назначен государев дьяк Михаил Михайлович Витяговский. Впервые он упоминается в 1571 г. среди детей боярских (284 чел.), записанных поручителями по кн. И. Ф. Мстиславском’, Возможно, что его отцом был Михаил Иванов сын Витяговский, который известен среди посольских приставов в 1532-1549 гг.2 Судя по всему, он принадлежал московскому дворянству. В 1574/75 г. М. М. Витяговский служил по Свияжскому уезду, а с 1578/79 г. на протяжении ю лет — дьяк в Казани2. В Боярском списке 1588/1589 г. он «з государем» — занимает 19-ю позицию среди дьяков4.14 декабря 1589 г. в шведском походе отмечен в царской свите*. В 7098 (1589/90) г. составлял совместно с кн. Ф. И. Мстиславским разборную десятню по Владимир/'. Соответственно, оказаться в Угличе мог только в 1590 г., возможно даже под его конец. Был там совсем не местным. После длительной казанской службы он попал ко двору, но теперь назначение в удел. Надо полагать, это успешная карьера. Он и за тягловых людей отвечал, и государевыми доходами ведал, и, более того, от него зависела выдача средств на содержание наследника престола, царевича с родственниками. Это была не столичная должность, но, надо полагать, очень почетная и свидетельствующая о большом доверии.
Девять коней на подворье, сабля булатная и т. д. — признаки хорошего достатка. Хотя хлопот тоже хватало. Нагие конфликтовали. Они не без основания полагали, что московских служек присылают не столько по государственной нужде, но скорее, чтоб за ними надзирать. Приказчик, присланный собирать посоху (возможно, Василий Свиридонов), на допросе передал укоряющие слова Михаила Нагого о себе, что он якобы «не для посохи прислан, а прислан проведывать вестей, что у них деется» (II). Во всех прибывающих родственники царевича видели соглядатаев и угрозу. Впрочем, летом 1591 года в Москве действительно готовились встретить нападение крымчан, а потому начали сгонять крестьян для помощи войскам, вспомогательные части, посоху. Селян и посадских отрывали от посевной и тягла — скудные доходы удела снижались. Битяговский тоже был ответственным за это. Столкновение с Нагими было неизбежным.
1 Антонов 2004. С. 68,74, 77-
2 Сборник РИО, 35. СПб., 1882. С. 846; 59. СПб., 1887. С. 145, VO/ З02-
3 СС. С. 78; Лихачев 1888. С. 12 прим. 1; Веселовский 1975. С. 52; РК 1966. С- 378,39°; рк 1984- С. 204; РК 1984а. С. 29; Антонов 2002а. С. 10-11, 12-13, 258-259 № и, 13, 316; Антонов 2008. С. 79 № 107; АФЗХ, 2. №383 С- 43°-
* БС, 1. С. 107; Станиславский 2004. С. 205.
s РК 1966. С. 413.
6 Лихачев 1888. Приложения. С. 68; Петров 2001.
С. 40.
126
Угличский двор возглавляла царица Мария, но с ней проживал её отец -Федор Федорович Нагой. Он был уже в летах, впервые упоминается в числе присутствовавших на свадьбе царя Ивана в 1547 г. В Дворовой тетради был записан по Переславлю*. Активный участник событий Ливонской войны. Воевода в Мценске (1564-1565 гг.), Чернигове (с перерывами в 1565-1572 гг.) и Почепе (1570 Г.). С 1576 г. окольничий в Особом дворе. Судя по всему, с 1584 г. придворный чин утратил и перебрался в Углич, где умер около 1590 г.2
У него было два сына — Михаил и Григорий. Михаил (ум. ок. 1611 г.) первый раз в разрядах в 1579 г. рында «з другим саадаком». Так же в 1580 г. На свадьбе сестры в октябре 1580 г. был в числе «мовники з государем быти в мыльне», а потом с другими «колпак государев держали»5. На посольском приеме 1582 (или 1583) г. он единственный, кроме царева фаворита А. Ф. Нагого, назван с «вичем» — сидел в кривой лавке за оружничими*. Если это не ошибка, то свидетельствует о заметном статусе царицыного брата при государевом дворе — собственно, это место, которое позднее занимал Борис Годунов, тоже брат царицы. Никакими сведениями о его службах в 1584-1591 гг. мы не располагаем. Про Григория (ум. ок. 1607 г.) известно ещё меньше. Полагают, что он
в 1567 г. доставлял в Москву имущество литовского посланника5. То есть
был много старше Михаила. Но других упоминаний о нём в Разрядных книгах нет. Есть основания полагать, что с 1584 г. оба брата находились
при сестре в Угличе. Там же, судя по материалам следственного дела, проживал их двоюродный дядя Андрей Александрович (ум. 1618 г.). Он
ещё с 1550-х гг. служил стольником при дворе стариц- кого князя Владимира Андреевича, супругой которого была его сестра Евдокия, а потом вошел дворянином в состав Особого двора царя Ивана. На свадьбе 1580 г. он «зголовье государево венчалное к церкви нес», а потом «на жеребце у потклета ездил»6. В мае 1583 г. в числе дворян, ответственных за ночных сторожей7. О его службах в 1584-1591 гг. ничего не известно. Кажется, что при царевичевом дворе после смерти Ф. Ф. Нагого он был самым возрастным.
Царица Мария в политические дела, надо полагать, не вникала. Да и в хозяйственные тоже. В этом она полагалась на мужчин-родственников, но прежде всего на придворные службы, которые в женской части возглавляла Василиса (Евдокия) Волохова.
Судя по Расходной книги полотен в обиходе Царского Дворца за 1583-1587 гг., «боярыня Василиса Волохова» девять раз в период с 15 сентября 1583 по 24 марта 1584 г. получала ткани для нужд царицы
*ТКДТ. С. 138.
2 См.: РК 1966. С. 259; Ко- беко 1903. С. 19; Мордовина Станиславский 1977.
С. 180; ХКЧМ 1996. С. 145-
з РК 1975. С. 334; РК 1984. С. 85,171,172,181. См.
также: Сторожев 1908.
С. 56.
4 Сторожев 1908. С. 56.
s См.: Назаров 2013.
С. 662-663.
6 РК 1975- С- 330; РК 1984- С. 171,173-
7 РК 1975- С- 351; РК 1984а. С. 22.
127
и великой княгини Марии (15 сентября 1583 г.; 1, 7 и 2ft января, 11 февря ля, 5, 8 (2 раза), 9 и 24 марта 1684 г.). Собственно, лишь дважды за это яре мя кто-то другой записан ответственным за такие выдачи — «боярыня Онтонида Бокеева» (з октября 1583 г. и 20 февраля 1584 г.). Ещё обрывок сообщает: «...Лаврова кормилице на рубашки...». Явно младенцу Дми трию, поскольку за этим сразу помечено 7 января 1584 г. «взяла боярыня Овдотья Волохова кормилице жъ на рубашки...» Здесь Васи¬
лиса единожды названа иным именем — возможно, что крестильным - Авдотья (Евдокия); в остальных случаях она всегда — «боярыня Василиса Волохова»1. Статусное обозначение и ответственные задания доказывают, что она была главным распорядителем по женской части царицыного двора — по крайней мере, в части шитья и тканей, ценных материалов, предоставлявшихся из государевой казны. Она же отвечала за кормилицу царевича, её быт и снабжение.
После выдачи 24 марта 1584 г. Василиса больше в книге не упоминается, а с 24 мая того же года там исчезают и записи о царице Марии, которая будет позднее названа лишь раз 10 октября 1588 г., когда в Углич «по государеву царя и великого князя указу» отправили ей большую партию тканей2. Надо полагать, Волохова уехала вместе с Нагими в Углич. Таким образом, она принадлежала ко двору царицы Марии по крайней мере с осени 1583 г., а может и ранее. И, надо полагать, сохра-
1 Забелин 1884. Стб. 1200-1203.
няла свою ведущую роль беспрерывно.
Угличский двор можно было считать захолустным. Подобием Старицкого, существовавшего до 1573 г. Но все могло поменяться в любой момент. И по-
1 Там же. Стб. 1219.
менялось.
ГНЕВПЬ ИНН
В среду 12 мая 1591 г. у царевича был приступ. Полегчало только к пятнице, когда мать взяла его к обедне, а потом отпустила погулять. Казалось, что Дмитрий оправился. В субботу 15 мая после службы царица с двоюродным братом Андреем удалилась к трапезе, а сына отпустила во двор — поиграть со сверстниками — жильцами, детьми дворовой прислуги.
Прошло совсем немного времени. Михаил и Григорий Нагие, возможно, присутствовавшие тогда же в церкви, едва успели доехать до своего подворья. Во дворце только начали разносить блюда, когда на этаж вбежал Петруша Колобов и закричал, что случилось несчастье. Слетев вниз по лестнице, Мария обнаружила во дворе истекавшего кровью сына на руках у кормилицы Ирины. Он был ещё жив, но глубокая рана на горле не оставляла шансов. Кажется, была перебита сонная артерия или яремная вена. Смерть наступила через считанные минуты. Царевич просто истек кровью.
Вокруг сновали дети, поодаль столбенела постельница Маруся. Рядом размахивала руками боярыня Василиса, «мамка», ответственная в том числе за детей. На неё — в соответствии со служебной иерархией — и обрушился гнев обезумевшей родительницы. Царица опросто- волосила дворянку и долго гоняла, поддавая попавшимся под руку поленом — «пробив ей голову во многих местах». Женщины бесновались в истериках, вздыхали, рыдали и немели. К событиям начали стекаться другие обитатели дворца. Кто-то ударил в набат. Было ясно, что случилась беспримерная беда.
«В шестом часу дня на исходе» колокол Спасского собора зазвонил к пожару. День отсчитывался от рассвета — соответственно в Угличе было около полудня. Примчались посадские, похватав необходимое для тушения и разбора (рогатины, топоры, колья, пр.). Оказалось, что ненастье иного масштаба и непоправимо. Вскоре прискакали братья царицы. Они ещё застали конвульсии царевича на руках у кормилицы. Группа рассыльщиков (семеро посыльных) потом говорили, что Михаил был сильно пьян. Возможно, Григорий выглядел спокойнее. Ему царица поручила продолжить бить Василису поленом «по бокам», но тот
129
быстро перестал — придворная дама была едва живой. Её приказали держать кому-то из горожан.
Затем к горю явился государев дьяк Михаило Битяговский, сопровождаемый сыном и слугами. Утром он работал в Дьячьей избе, а в пятом часу (после 9 утра по нынешнему счету), распустив сотрудников, отправился домой. Обедал он у себя на подворье вместе с цареконстантиновским попом Богданом, священником домовой церкви царицы и духовником Григория Нагово. Вероятно, это было где-то совсем рядом. Заслышав звон, они сначала отправили кого-то разузнать, а потом поспешили сами.
Перед входом в Кремль Битяговский встретил запертые ворота и некоторое время с ними возился. Преодолев преграду, ринулся куда-то наверх, полагая, что эпицентр событий там. В это время по двору метались вооруженные посадские. Дьяк начал выговаривать им за беспорядок. К нему присоединился Данила Третьяков, судя по всему, сослуживец. Пытаясь усмирить волнения, чиновник вступил в пререкания со скопившимся народом, требовал не баламутить и разойтись.
Многие сочли это неуместными. Нагие точно не готовы были терпеть присутствие при семейной трагедии «годуновского доносчика», проявлявшего организационный прагматизм, циничный по природе. Сказывалось давнее раздражение. Кто-то ткнул: «Это душегубцы царевичу!» Судя по всему, того же мнения были царица и её братья. Гнев толпы обрушился на Битяговского со товарищи. Они, отступая, укрылись в некоей Брусяной избе, но нападавшие дверь с окнами вышибли, дьяка с Данилой Третьяковым выволокли и убили. Далее начались суды Линча, мятеж и грабежи. Кинулись к офису центральной Администрации — Дьячьей (Разрядной) избе, которую разгромили. Похищены были 20 рублей «государевых денег», хранившиеся в «коробейке» и предназначавшиеся «на царицын и на царевичев расход». Далее к усадьбе самого Битяговского, которую тоже разорили «и питье из погреба в бочках» выпили, а бочки покололи. Девять лошадей увели на конюшню царице. Конюх Михаил Григорьев с сыном Данилой прихватил саадак. Другие говорили, что взял и «саблю булатную, окованную серебром», которую позднее передал Григорию Нагому. Досталось жене Битяговского — «жоночку Михайлову, розстреляв, в воду посадили».
Скорее всего, пострадали и другие дворы, как-то связанные с Би- тяговским. Были побиты или арестованы некоторые из тех, кто имел отношение к государевой службе или участвовал в сборе посохи. Сын Битяговского погиб вместе с Никитой Качаловым при обороне Дьячьей избы. Также были убиты четверо слуг Битяговского, двое Никиты Качалова, человек Данилы Третьякова и трое посадских, которые «были прихожи к Михаилу Битяговскому».
Царевич испустил дух на руках у кормилицы, когда царица Мария била поленом Василису Волохову. Сошедший из трапезной вслед за государыней Андрей Александрович Нагой застал его живым. Потом он со слугами перенес тело Дмитрия в соседствующий Спасский собор.
130
Туда же отправилась скорбящая мать. За ней волокли «мамку». Царица, кажется, жаждала мести и потребовала привести сына Волоховой Осипа. Тот обнаружился на подворье Битяговского и был схвачен. Попутно погиб один из его слуг. Вместе с Осипом к царице доставили и потрепанную вдову дьяка с дочерями. Тут же состоялось судилище. Осипа объявили убийцей царевича, наряду с сыном Битяговского Данилой и его племянником Никитой Качаловым. Месть настигла старших детей главных врагов и виновников, выявленных Нагими: наследники за наследника. Осипа растерзали на глазах у матери, а потом, «убив, и про- холкали, что над зайцем» — толпа зычно гикала, торжествуя правосудие. Хотели казнить и семью Битяговских, но вдову с дочерями прикрыли церковники — Воскресенский архимандрит Феодорит и Алексеевский игумен Савватий. Спасти Осипа Волохова они не решились.
Саму Василису почему-то не добили, но заперли под охраной в одной из комнат дворца («в палате за сторожи»). Надо полагать, чтоб потом дала показания. Она их и дала, но, кажется, вовсе не те, что ожидалось.
Всего свидетели упоминают 18 погибших в ходе беспорядков, включая дворового Волоховой, который попытался подать ей упавший платок, а также юродивую, казненную чуть позже по указанию царицы Марии.
Девятнадцатый — это сам Дмитрий. У его тела зачем-то установили охрану. Как впоследствии разъяснял Григорий Нагой, «блюлись от государя опалы, чтоб кто царевичева тела не украл». Впрочем, причина таких мер до сих пор загадка. Исследователи обычно отсылают к общей атмосфере суеты и неопределенности.
Собственно народные волнения к вечеру 15 мая улеглись. Участники насытились, а инициаторы смирились. Поиски других сообщников и подельников Битяговского более ни к чему не привели. При этом буйство толпы напутало многих жителей и гостей. Некоторые пустились в бега, попрятались по лесам, закрылись в подпол. Непонимание странностей произошедшего обратилось в страх. Убитых побросали в крепостной ров, и даже подзабыли — их никто не хоронил. Награбленное разделили, вино выпили. Отправили гонцов в Москву, а может не только в Москву. И начали чего-то ждать.
На дорогах, ведущих в столицу и Ярославль — Переславскую и Су- лоцкую — были выставлены дозоры из посадских «для приезжих людей с Москвы». Им было поручено сразу сообщить, если кого заметят. Причем для этих нужд выделили лошадей из царевичевой конюшни, а также тех, что взяли у Битяговского. И так три дня. Кроме горожан, дозорить отправляли посошных — за посад верст на пять или шесть. Кроме того, уже в субботу Михаил Нагой попытался заручиться поддержкой местной администрации, взяв с угличского городового приказчика Русина Ракова клятвенное обязательство, чтоб быть им заодно. Далее во вторник 18 мая были предприняты мероприятия по восстановлению улик. Михаил Нагой послал Бориску Афанасьева, Русина Ракова, Ивана Муранова, Тренку Ворожейкина, Кондрашка Оловя-
131
нишника, некоего Тимоху и Спасского попа Степана разыскать различного оружия и сложить его на убитых во рву. Они чего-то напокупали, стащили на подворье Битяговского железную палицу, а у Григория Нагого выпросили саблю и ногайский нож. Затем, собравшись в разгромленной Дьячьей избе, зарезали курицу и измазали всё её кровью. На трупы были возложены окровавленные самопалы, ножи и палица. Тогда же во вторник вдове дьяка вернули угнанных лошадей. Кажется, что последствия погромов попытались стушевать, а ситуацию с виновниками выправить. Несколько дней в Угличе сохранялось тревожное затишье.
Числа 16-го в воскресенье к вечеру при царском дворе узнали о смерти царевича и о последовавших беспорядках. Немедленно была собрана представительная комиссия, призванная расследовать произошедшее — провести повальный обыск. В неё вошли боярин Василий Иванович Шуйский, окольничий Андрей Петрович Клешнин и дьяк Елизарий Данилович Вылузгин, возглавлявший Поместный приказ. Их также, кажется, сопровождал подьячий из Посольского приказа. Кроме того, в Углич выехал митрополит Крутицкий (Сарский и Подонский) Геласий.
Шуйский только вернулся из ссылки. Судя по всему, это его первое назначение после 5-летней опалы. В период с 1586 г. он в разрядах не упоминался. Считается, что он, уличенный в связях в Литвой, в эти годы проживал в своих галичских имениях. Возвращение в Москву братьев Шуйских началось только весной 1591 г. Первое появление при дворе — пасхальный обед у государя, где 4 апреля 1591 г. присутствовал боярин князь Дмитрий Иванович Шуйский. При подготовке к приходу Казы-Гирея летом он уже воевода в Большом городе1. Александр и Иван награждены за бои в июле 1591 г.2 А Василий Иванович сразу в Углич. И хотя в противостоянии крымцам он не отмечен, но 21 ноября уже обедает у царя, а потом назначен воеводой в Новгород, сменив там род-
1 РК 1984а. С. 196, 214. См. также:
1 РК 1984а. С. 225, 229.
з РК 1966. С. 476; РК 1989.
С. 8, го, 27,38. См. также: Зимин 1986. С. 185-186;
Козляков 2007. С. 61.
* См.: РК 1989. С. 6о, 68, 105, ЮЛ 123/148-
5 Скрынников 1971. С. 194.
ственника — В. Ф. Скопина-Шуйского3. Впоследствии он полностью реабилитирован и возвращен в Москву — 5 сентября 1593 г. боярин и воевода опять за столом у государя4.
Прежде — в 1584-1585 гг. — у В. И. Шуйского был опыт руководства Судным приказом. Да и позднее его привлекали к расследованиям. Надо полагать, он разбирался в правилах организации процесса, правовых основах. Р. Г. Скрынников считал, что его назначение «следует приписать скорее всего инициативе Боярской думы»5. Но спешка вряд ли позволила собрать такой совет — решение принималось в узком
132
кругу. Скорее всего, он просто оказался рядом и ему предоставили возможность проявить себя. Тем более, что это самый титулованный член комиссии — боярин, князь, Рюрикович.
Андрей Петрович (Веригин сын) Клешнин впервые в составе Государева двора записан в марте 1573 г. среди боровских дворян, которые должны были получать жалование «э городы», то есть относились к самому низшему классу служащих. Летом 1577 г. он с братом участвовал в Ливонском походе. Взлет карьеры случился, когда его приставили «дядькой» к царевичу Федору. Как полагают, около 1580 г., когда тот женился на Ирине Годуновой, а само назначение связано с протекцией брата невесты. Устойчивую связь Клешнина с Годуновыми фиксируют с 1575/1576 г., когда он отмечен послухом при оформлении вклада матери Б. Ф. Годунова в Ипатьевский монастырь. Позднее, в 1585/86 г. он же послух при мене землями между Симоновым монастырем и самим Борисом.
После 1578 г. Андрей Петрович в разрядах не упоминается, и вновь появляется в 1582/83 г. в числе приписанных к царевичу Федору — единственный, кроме Годуновых («у цареви дятьки Григорей Васильевич Годунов да Ондрей Петрович Клешнин»). С утверждением Федора на троне Клешнин входит в состав государевой думы: к ноябрю 1585 г. он думный дворянин, а к апрелю 1586 г. — окольничий. Позднее он на видных должностях среди участников важнейших политических событий в стране, военных походов и посольских приемов. Клешнин принадлежит к ближайшему кругу царя, который нередко с ним обедает, очевидно, советуется и точно доверяет. В 1589/1590 гг. он руководит артиллерией при осаде Нарвы, в июле 1591 г. в большом полку рядом с Б. Ф. Годуновым при обороне Москвы, затем в том же 1591 г. третий воевода большого полка в шведском походе. Так вплоть до 1598 г., когда в мае назван присутствующим на трапезе у Годунова во время мероприятий в Серпухове. Приобрел огромные земельные владения, которые к 1596 г. составляли более 4140 чет. по всей стране. Умер 6 апреля 1599 г., приняв схиму в родном Боровском Пафнутьеве монастыре1.
Клешнина в составе угличской комиссии признают «главной креатурой Годунова»2, хотя, конечно, прежде всего он был доверенным лицом царя, з апреля 1591 г. он присутствует на пасхальном застолье у государя наряду с Ф. И. Мстиславским, Б. Ф. Годуновым, Ф. Н. Романовым, Ф. Д. Шестуновым и Н. И. Плеще- евым, а в начале мая назначен руководить возведением «за Москвою рекою деревянного города» — подготовкой обороны столицы к нападению крымского хана”. Случай с царевичем потребовал отвлечься от ответственных фортификационных работ — царь хотел, чтобы в Углич поехал именно Клешнин, глаза и уши, которым он верил. И, судя по всему, миссию он
1РК 1975. С. 3 51; РК 1976. С. 27, 65, 83, 91, 92, юб, 149» 157; РК 1982. С. 444, 451/ 529/ 531; РК 1984а.
С. 21, 77, 92,194, 201, 231;
РК 1989. С. 6. См. подробнее: Антонов 2001.
С.368-369.
1 Скрынников 1971.
С. 193. Ср.: Полосин 1963.
С. 225-226.
3 РК 1984а. С. 191, 201.
133
выполнил достойно, а потом отличился во время нашествия Казы-
Гирея. 25 августа 1591 г. он опять обедает у государя вместе с Ф. И. Мстис-
1 РК 1984а. С. 231; РК 1989. С. 6.
1 См.: Золотов 1961; Веселовский 1974. С. 74; Веселовский 1975. С. но; Ли- сейцев Рогожин Эскин 2020. С. 8г, 158, 262.
з РК 1984. С. 56.
* Горсей 1990. С. 74.
s См.: Веселовский 1975. С. 110-111; Лисейцев Рогожин Эскин 2020. С. 127, 262.
6 Последний раз грамота с его визой 14 января 1603 г. (Антонов 1998. С. 31 № 14). В том же году его вдова сделала вклад вТроице-Сергиев монастырь (Клитина Ма- нушина Николаева 1987. С. 144). Вдова потом отмечена в 1605/1606 г. (Антонов 2002. № 3573).
В Синодике Чудова монастыря Е. Д. Вылузгин помечен как «инок Елисей» (Алексеев 2019. С. 90), то есть перед смертью успел принять схиму.
7 БС, 1. С. юб.
8 РК 1966. С. 443; РК 1976. С. 79; РК 1984а. С. 212, 224.
э «Лета 7107 сие кадило дал Крутицкий митрополит Геласий в обитель сию по своей душе и по родителех» (Косаткин 1906. С. 45). Иная дата — 7097 (1589)г- — в более ранней публикации: Сахаров 1870. С.72.
лавским, Н. Р. Трубецким, Б. Ф. Годуновым и С. Ф. Сабуровым, а в сентябре того же года назван в числе «государевых ближних бояр и воевод»'.
Елизарий Данилович Вылузгин — потомственный дьяк. Его отец Данила Федоров Вылузга известен с 1547 г., в 1551-1569 гг. возглавлял Казенный, а потом Разрядный приказы". Елизарий впервые упоминается в 1578-1579 гг. в качестве дьяка «из двора» в государевой свите3. В 1580/81 г. встречал и сопровождал папского посла Антонио Поссевино. Ок. 1581 г. составлял обзор английского флота по рассказам Горсея, который называл его «тайный секретарь»*. В 1584-1603 гг. руководил Поместным приказом5. С 1595 г. думный дьяк. Принимал участие в дипломатических мероприятиях совместно с Б. Ф. Годуновым: в 1589, 1593 и 1595 гг. в переговорах с имперскими послами, в 1593 и 1595 гг. — с персидскими. Умер в 1603 г.6
В Боярском списке 1588/1589 г. Е.Д. Вылузгин среди дьяков «з государем» на втором месте — после братьев Щелкаловых7. При подготовке обороны Москвы от Казы-Гирея 20 июня 1591 г. назначен вершить разрядами. После отражения вторжения награждён8. В эти годы он — один из главных руководителей страны и правительства, особо близкий чиновник как царю, так и Годунову.
Крутицкие архиереи, несмотря на странное название, занимали в Русской церкви первейшее положение. Эта кафедра первоначально была создана в XIII в. для золотоордынской столицы Сарая, но с 1450-х гг. носители титула переехали в Москву, разместившись на подворье в Кремле, на Крутицах. Позднее епархию многократно усиливали и расши-
ряли за счет вновь присоединяемых к стране земель. К середине XVI в. Сарский владыка, которого всё чаще называли Крутицким, приобрел статус викария — местоблюстителя митрополичьего престола в случае его вакантности, статус второго в диоцезе. Такое положение закрепил Стоглавый собор в 1551 г. После утверждения патриаршества епископ Сарский в числе первых — в мае 1589 г. — получил митрополичий сан. Это был Геласий: «быть митрополиту близ царствующего града Москвы на Крутицах».
134
В архиереи Геласий был хиротонисан в ноябре 1586 г., а следовательно, можно предположить, что принадлежал к кругу тех, кто сменил в церковном управлении митрополита Дионисия, то есть был близок будущему патриарху Иову. О его происхождении ничего не известно, но сохранилось большое серебряное с позолотой кадило, которое он в 1598/1699 г. подарил суздальскому Спасо-Евфимиеву монастырю, с надписью: «по своей душе и по родителех»9. Это может указывать на то, что сам он происходил из близких к этой обители мест.
Геласий принимал участие в самых важных церковных мероприятиях того времени. Он присутствовал при поставлении патриархом Иова в 1589 г., а потом — на соборе по избранию царем Бориса10. Фактически, после создания патриархии, крутицкий архиерей выполнял функции митрополита Московского, главы столичной епархии. Умер Геласий 26 сентября 1601 г.11
О его присутствии на допросах ничего не известно. Скорее всего, главная задача поездки митрополита заключалась в определении возможности и места захоронения царевича. Хотя, конечно, это не мешало участию в расследовании, тем более что имелись подозрения в порче и духовных преступлениях.
Предваряя прибытие именитых чиновников, в Углич помчался отряд стрельцов во главе с Темиром Засецким. Он двигался быстрее и уже к вечеру 18 мая вошел в город. Комиссия прибыла только на следующий день, но немедленно приступила к работе.
За короткий срок было допрошено более 140 человек — в деле упоминается 152 имени12. Результаты работы следователей были оформлены в доклад, который зачитали царю, патриарху и Освященному собору 2 июня 1591 г. Частично материалы этого расследования сохранились: как чистовики, так и черновики. Сейчас они представляют 54 листа разных размеров, содержащие 63 склейки фрагментов дест- ной бумаги конца XVI ви. Они с небрежением хранились в дальних завалах архива Посольского приказа, где отмечены в описи 1626 г.14* Многое было
10 ПСРЛ, 14-с. 38; 34. С 733, ААЭ, 2. С. 14, 41, 46
“ Датировка по склепу, открытому после пожара 1812 г., в Воскресенской церкви (сейчас — подцерковье Успенской церкви) Крутицкого подворья: «Лета 7110 сентября в 26 день, на память святого апостола и евангелиста Иоанна Богослова, преставися раб божий преосвященный Геласий, митрополит Сарский и Подонский» (Гиршберг 1962. С. 218 № 139). См. подробнее: Соловьев 1894. С. 61-63. Указание на хиротонию Геласия в 1583 г. ошибочно, поскольку тогда был ещё жив предыдущий архиерей (Амвросий 1807. С. 236; Соловьев 1894. С. 61; ПЭ, ю. С. 543-544). См. также: Макарий 2018. С. 26, 40.
12 Беляев 1907. С. 23.
ч РГАДА. Ф. 148, 2 ед. хр., 1591. Оп. 1 («Розыскное дело о гибели 15 мая 1591 в Угличе царевича Дмитрия Ивановича»). См. также: Князьков 1977.
4 «Столпик, а в нем дело сыскное про смерть царевича князя Дмитрея Углецкого, как посыла- ны были на Углеч боярин князь Василей Иванович Шуйской, да околь- ничей Ондрей Клешнин, да дьяк Елизарей Вылуз- гин, 99-го году, роспало- ся все и верху у нево нет» (Опись 1626 года. Ч. 1. С. 259 [РГАДА. Ф. 138. Оп. З.Д. 2.] Л. 429-42906.).
135
съедено плесенью, намокло, сгнило, потерялось уже в XVII в'. После 1720 г. всё оказалось в Московском архиве Коллегии иностранных дел, где перепутанные листы свели в единый комплекс, который около 1798 г. Н. Н. Бантыш-Каменский ещё раз пересортировал, пронумеровал и сдал в переплёт2. В таком виде документы впервые были опубликова ны в 1819 г. в Собрании государственных грамот3. Впоследствии их неоднократно переиздавали, основываясь на этой публикации1. На ней же
* Как отмечено в описи 1626 г., оно хранилось наряду с «ветхими», «изотлевшими», «розпавшимися» и «подранными» бумагами, среди которых «иных столбцов нет», а «иных и подобрать нельзя» (Опись 1626 года.Ч. 1. С. 255-270 Л. 420-454). А. П. Богданов полагал, что эти документы упоминаются в описи 1614 г. в числе «Из задние палаты пересмотрены дела в ящиках». Под обыскные дела предназначался первый ящик, в котором «розни старой 6лаж(ен- ной) пам(яти) при ц(аре) и в(еликом) кн(язе) Иване Васильевиче в(сеа) Р(уси) и при ц(аре) и в(е- ликом) кн(язе) Федоре Ивановиче в(сеа) Р(уси), доводные и иные приказные дела, и приказы посланником и гонцом по опальных людей и иная мелкая рознь, а посольских дел нет» (Шмидт i960. С. 96, Л. 185-18506.; Богданов 1999. С. 299 прим. 140). Ср.: Клейн 1913. Ч. 1.
С. 2-3-
1 Клейн 1913. Ч. 1. С. 10- 13. С. Б. Веселовский со¬
мневается, что в XVIII в. меняли последовательность листов, и полагает, что перепутали их раньше (Веселовский 1978. С. 163-164).
3 СГГД, 2. № 60. С. 103-124.
* Пересказ Н. Г. Устрялова: Розыск о смерти царевича Димитрия Углицкого // Сказания современников о Димитрии Самозванце. Ч. 1.3-е изд. СПб., 1859. С.265-280. Перепечатка из СГГД: Суворин 1906. Перепечатка из издания Суворина: Таймасова 2006. С. 417-459.
Выдержки из СГГД: Козляков 1995. Приложение, С. 162-166. Перепечатка из Козляков 1995: Морозова 2011. С. 32-37-
’См.: Карамзин 1824. С. 130-142; Булгарин 1825. С. 64-71; Погодин 1829; Краевский 1836. С. 31—Зб; Соловьев 1989. С- 3°6-312; Филарет 1858; Костомаров 1873; Иловайский 1890.
С. 351-354/ 650-654; Ключевский 1988. С. 24- 25; Белов 1873; Беляев 1907-
6См. о нём: Клейн 2002.
строили свои выводы исследователи3.
В начале XX в. оригинал дела обследовал известный эксперт Владимир Карлович Клейн (1883-1935)6. Он изучил почерк и бумагу, а также попытался восстановить исходную последовательность листов, хранившихся в архиве Посольского приказа свернутыми, ориентируясь по пятнам сырости на них. Его наблюдения позволили заключить, что первоначально материалы составляли единый столбец из склеенных последовательно половинок дестного листа, подготовленных для представления Освященному собору 2 ИЮНЯ 1591 Г. Потом столбец в неизменном виде попал в архив, где был разобран и местами даже разорван. Небрежное хранение привело к тому, что бумаги отчасти перепутали, а некоторые потеряли. В установленной им последовательности Клейн издал в 1913 г. сохранившиеся материалы, в том числе фототипически, сопроводив подробны-
136
ми пояснениями1. На сегодняшний день это наиболее качественная публикация Обыскного дела, снабженная подробным дипломатическим комментарием. Клейн считал, что перед нами логически законченный комплекс, лишенный только нескольких начальных текстов. Кроме того, исследователь полагал, что они отражают достоверный ход следствия, когда черновики немедленно без дополнительной обработки переписывались набело и в таком виде были доложены царю2. Эти выводы большинством исследователей признавались каноничными на протяжении почти всего последующего столетия.
Некоторые существенные наблюдения текстологического характера сделал С. Б. Веселовский в своей рецензии на труд Клейна, но в целом выводы не оспаривал3. На эту же публикацию без существенной критики полагались в своих работах И. И. Полосин, Р. Г. Скрынников, А. А. Зимин и др.4
В конце XX в. новое дипломатическое обследование документов провел А. П. Богданов, сделав акцент на их бумаге, филигранях и почерках. Согласно его наблюдениям «Обыскное дело целиком написано на бумаге, бытовавшей в России в начале 90-х годов XVI в.»8. В этом смысле оно полностью аутентично и принадлежит времени проведения следствия. Более того, использованная бумага не была «особенно распространенной» в делопроизводстве центральных — московских — учреждений и, скорее всего, большей частью бытовала «на местах — в воеводских канцеляриях и губных избах»6. То есть все документы дела с наибольшей вероятностью были составлены на месте — в Угличе.
Клейн выявил в этих бумагах 12 вариантов почерка. С этим выводом в целом согласился Богданов, кроме одного случая, который добавил — всего получилось 13 почерков. Четырьмя написаны челобитные и обыскная сказка, двумя — материалы и памяти Освященного собора, собственно обыск фиксировало 7 человек7.
Основную работу проделал писец, который, надо полагать, прибыл в Углич вместе с комиссией, а впоследствии отметился работой в Посольском приказе. Богданов определяет его как подьячего, который в эти же дни получил повышение по службе. Его рукой составлен наказ послам, отправившимся в Грузию, не позднее 29 мая 1591 г.® Эту дату Богданов полагает крайней для возвращения следователей в Москву. Впрочем, наказ вполне мог быть написан много раньше — вовсе не в день его
1 Клейн 1913. Ч. 2. В том же году под редакцией Клейна вышло и отдельное издание «транскрипции» Угличского дела (Клейн 19136). Оно переиздано в 2012 г. с парадоксальным названием: Дело об убийстве царевича Димитрия. М., 2012.
2 Клейн 1913. Ч. 1. С. 13, 15-67/ 83-87/ 99/109-112, 130-131.
з Эту рецензию на работу Клейна С. Б. Веселовский подготовил в 1915 г., но опубликована она была уже посмертно в 1978 г.: Веселовский 1978.
С. 156-189.
* Полосин 1963. С. 222; Скрынников 1971- С. 191; Зимин 1978. С. 94.
s Богданов 1999. С. 215.
6 Там же. С. 216.
7 Ср.: Беляев 1907. С. 12- Ч-
8 Богданов 1999. С. 216, 219, 221, 249.
137
утверждения1. Обычно полагают, что для работы угличских следователей 9-10 дней вполне достаточно2.
Также к работе комиссии были привлечены 5 местных писцов — скорее всего, угличские подьячие Терентий Ларионов, Васюк Михайлов, Марко Бабкин, Третьяк Десятого и Иван Ежев. К документам прикладывал руку сам дьяк Е. Д. Вылузгин — он лично вел запись только одного, но чуть ли не самого важного из свидетелей, А. А. Нагого (XVIII)’.
Исходя из того, что каждый из писцов использовал свою бумагу, Богданов попытался реконструировать режим их работы, который показал, что нынешний состав и последовательность документов не соответствуют первоначальной. Ученый заключил, что «Обыскное дело не могло быть написано в той последовательности, в которой оно было доложено 2 июня 1591 г. в Москве»4. Это противоречит выводам Клейна, но базируется на его мнении, что существующая композиция бумаг — именно та, что была представлена на соборе.
Далее Богданов, сопоставляя выводы по обследованию бумаги и почерков с содержанием документов, восстанавливал ход работы ко-
1 Грузинские послы находились в Москве с зо ноября 1590 г. Для отпуска царь принял их 21 апреля 1591 г. и поручил дожидаться ответного посольства в Нижнем Новгороде, а потом совместно отбыть в Грузию. 18 апреля того же года для миссии в Грузию были назначены В.Т. Плещеев, дворянин и наместник Козельский, а также подьячий (вписан дьяком) Тимофей Кудрин (Белокуров 1888. С. 223-238).
Вот им наказ и выдали 29 мая 1591 г., причем сказано об этом в первых же строках в качестве даты утверждения, а не составления: «Лета 7099-го майя в 29 день г. ц. и в. к. Ф.И. в. Р. велел Василью Тимофеевичю Плещееву да дьяку Тимофею Кудрину ити для своего государева дела и земского в Грузинскую зем¬
лю...» (ЦГАДА, ф. Сношения России с Грузией, Кн. 1, л. 43306. — 43906.; Белокуров 1888.С. 241- 249). Сопровождающие наказ грамоты Иверскому царю Александру от патриарха и Б. Ф. Годунова помечены только месяцем: «Писан в царствующем граде Москве лета 7099-го майя месяца» или «Писан в великого государя нашего государстве в царствующем граде Москве лета 7099-го мая месяца» (Белокуров 1888.С.250- 251).
2 Полосин 1963. С. 226- 228. А. А. Зимин помечал такую оценку сроков «субъективной»: Зимин 1978- С. 95-
’ Далее в скобках римскими цифрами —номер склейки по изданию Клейн 1913.
«Богданов 1999. С. 223.
миссии, последовательность допросов и установки при работе. По его мнению, всё указывает на то, что нынешняя комплектация дела — продукт сознательной подтасовки, отражающей «своекорыстные замыслы» московских командировочных. Действительно, расположение некоторых допросов, кажется, не соответствует времени их создания. Рукоприкладство попов Феодорита и Богдана на речах Григория Нагого позволяет предположить, что их допрашивали тогда же, что подтверждается той же бумагой, использованной для записи их свидетельств, а в двух случаях и почерком писца. Но все они в деле размещены в разных частях
(VIII-IX, ХХП-ХХШ, XXVI). Таких примеров немало.
138
На взгляд Богданова, речь не должна идти о простой путанице — случайно сложенной россыпи бумаг, но именно о замысле, который заставил надлежащим образом их свести и представить собору. Коварный план должен был быть отражен в наказе, который получила комиссия, выезжая из Москвы. Этот документ не сохранился, ио он, по мнению Богданова, определенно существовал, а его формулы отразились в ряде клишированных выражений расспросных речей.
В целом ход следствия реконструируется Богдановым как постановочный и нацеленный к заведомому результату — обвинить Нагих в бунте, а смерть царевича случайной. То есть всё указывает на попытку сокрыть убийство наследника. Исследователь отталкивался от мнения, что первым — в среду 19 мая — следователи допросили Михаила Нагого, которому уже задали вопрос: зачем он «велел во вторник сби- рати ножи и класти на убитых людей?» Заранее о произошедшем они узнать не могли, то есть получили информацию о событиях вечера вторника на месте. Но от кого? В челобитной Русина Ракова нет ни слова о ножах. Следовательно, заключает Богданов, был другой источник — это дворня и проч. А сохранившийся допрос Михаила — это не тот, что в первый день, а составленный потом, в самом конце, в попытке навязать ему преступную деятельность. В других свидетельствах тоже обнаруживаются искусственно навязанные акценты на виновности Нагих1.
В итоге получается, что комиссия сначала допрашивала «старших дворовых», потом Нагих и «церковников», а вот «расспросные речи
жильцов, кормилицы и постельницы — единственных явных очевидцев смерти царевича — были записаны лишь в конце следствия», то есть в конце их переписали набело, чтоб замкнуть логический контур обвинения2. Богданов признает, что «по социальному статусу Михаил [Нагой] имел право быть выслушанным в первую очередь (после царицы), и обыскные правила его в этом поддерживали», но случилось иначе. Так же с «церковниками», которых определенно должны были выслушать
до дворни, но здесь опять не так. В первых рядах допросили только Волохову и Андрея Нагово, как можно понять из размышлений Богданова. Комиссии Шуйского было поручено «склеить дело» против Нагих и оправдать гибель (?) царевича — всё было сведено к этому. Робким посадским задавали вопросы, содержащие готовый ответ и позволявшие реагировать только «да» или «нет». Следователи гневно наседали, а боязливые люди уступали, выдавали новые подробности и соглашались с подсказками. Подобные сцены были зафиксированы в позднейшем нарративе — «Сказании о царстве царя Феодора Иоанновича», составленном во второй половине XVII в3. Там сказано, что член комиссии А. П. Клешнин «учел рыкати на граждан, аки лев», а те «вси умолкоша и ничто глаголаша,
1 Богданов 1999. С. 231- 252.
2 Богданов 1999. С. 245.
3 Памятник не имеет устоявшейся датировки. Некоторые относят его составление к 1620- м гг., другие предпочитают писать о второй половине XVII в. См.: Зимин 1986. С. 167; Кобрин 1992. С. ю; Енин 1998. С. 451- 454-
139
токмо рекоша: истиннаго мы дела не ведаем, тут не были», что и записали*.
Эта конструкция, восходящая к житийной традиции, в целом следует скептической логике А. А. Зимина2, который и благословил работу Богданова. Не успев завоевать влияние, она уже вскоре была подвергнута критике’.
Недавнее палеографическое обследование материалов Л. В. Столяровой реконструирует первоначальное их расположение иначе. Кроме некоторых уточнений, в целом исследовательница пришла к выводу о верности наблюдений Клейна и Веселовского. Также она обратила внимание, что сохранившийся свод бумаг составлен с нарушением утвержденных в Московском делопроизводстве правил — «он не имел никаких удостоверительных знаков, делающих его официальным документом». Все листы лишены дьяческой скрепы, которую ставили при склейке, чтобы подтвердить их последовательность. Соответственно, скорее всего, они никогда не составляли столбца, оформленного надлежащим образом, а соответственно не могли быть представлены государственным инстанциям — царю или Освященному собору. Нам сохранились фрагменты какого-то экземпляра Следственного дела, лишенного начала, состоящего из никогда не сводившихся в единый столбец бумаг, содержащих как черновые, так и беловые копии. Именно в таком виде его застали архивисты XVIII в. Ранее он небрежно хранился в Посольском приказе «в виде свернутой в свиток и, вероятно, каким-то образом перевязанной пачки листов».
Несмотря на утраты и неупорядоченность подборки, которая не могла быть представлена собору в таком виде, по мнению Столяровой, последовательность листов, тем не менее, «в основном отражала поря-
1РИБ, 13. Стб. 782.
2 См.: Зимин 1978.
з Основываясь прежде всего на выводах Богданова проводила свое расследование/!. Ю.Тай- масова (Таймасова 2006.
С. 132).
* Столярова 2020.
5 О будущем расследовании было заявлено ещё в 2012 г. и подтверждено в 2020 г., но результаты работ до сих пор не опубликованы (Столярова Белоусов 2012. С. 172 прим. 2; Столярова 2020).
док и ход следствия»: соответственно, как у Клейна, начиналась с допроса Михаила Нагого и т. д.
Дело об «измене Нагих» не ограничивалось только событиями в Угличе и длилось много дольше — весной и летом 1591 г. Его материалы не сохранились, и нам известно только о позднейших репрессиях, настигших представителей этой фамилии. Какую-то часть свидетельств для процесса могли позаимствовать из бумаг Угличского обыска. Столярова полагает, что сохранившиеся разрозненные документы дошли до нас прежде всего в той части, что касалась расследования собственно гибели царевича, а материалы в отношении «измены Нагих» были большей частью изъяты*. Ясно, что такие выводы требуют дополнительного палеографического и текстологического обоснования, которое Столярова обещает опубликовать в ближайшем будущем6.
Итак, на сегодняшний день можно уверенно утверждать, что перед нами оригинальные бумаги, составленные в Угличе и Москве в мае-июне 1591 г. Они
140
точно отражают материалы расследования и соборные постановления. Они определенно не являются полным комплексом документов следствия, а их последовательность только предположительно отражает его ход. Они оставляют возможность для реконструкции неких предварительных установок следователей, а также восстановления реальных событий. На нынешнем этапе не представляется возможным ни однозначно заявлять о беспристрастности комиссии, ни настаивать на её ангажированности. Сомнения вызывают и перспективы разысканий в этом направлении, поскольку появления дополнительных сведений ожидать не приходится, а наличествующий комплекс многократно обследован1. Тем не менее более или менее достоверную картину случившегося представить можно.
Впрочем, имеются и иные версии. Патриарх Иов и Освященный собор 2 июня 1591 г., заслушав доклад комиссии, постановили, что «царе- вичю Дмитрею смерть учинилась Божьим судом». Но спустя 12 лет где-то в Польше объявился человек, который утверждал, что он Дмитрий, спасшийся от расправы и претендующий теперь на трон — его хотели убить люди Годунова, но погиб другой мальчик. Царевича подменили в кроватке, а само убийство происходило в темноте, отчего случилась ошибка.
Сам Лжедмитрий говорил о событиях уклончиво, отсылая к чужим
1 Историография суждений ученых на этот счет может составить отдельное исследование. Если коротко, то в XVIII-XIX в. главенствовало мнение, согласующееся с официальной церковной версией об убийстве царевича. Сомнения высказывали лишь о причастности к произошедшему Годунова. Первые историки пересказывали данные Жития и «Новый летописец», согласно которым все подстроил Борис. Так у М. М. Щербатова и Н. М. Карамзина (Щербатов 1790. С. 12-13, 290-297; Карамзин 1824. С. 130-142). На них ориентировался А. С. Пушкин при написании своего «Бориса Годунова». Однако после публикации следственного дела в 1819 г. виновность Годунова стали ставить под сомнение. Ф. В. Булгарин в рецензии на труд Карамзина уже отказывался от «юридических» обвинений Го¬
дунова (Булгарин 1825. С. 64-71). Эту же позицию обосновал М. П. Погодин в специальной статье в журнале «Московский вестник» (Погодин 1829). Подробнее о полемике Пушкина с Погодиным см.: Виролайнен 2012. Позднее взгляды Карамзина и традиционалистов в той или иной степени принимали С. М. Соловьев, Н. И. Костомаров, Д. И. Иловайский и В. О. Ключевский (Соловьев 1989. С. 306-312; Костомаров 1873; Иловайский 1890. С.351-354/ 650-654; Ключевский 1988. С. 24-25). Само собой архиепископ Филарет (Д. Г. Гумилевский) (Филарет 1858). Из недавних приверженцев этого направления — А. А. Зимин и А. П. Богданов (Зимин 1978; Зимин 1986. С. 153-182; Богданов 1999. С. 251-252). Полинии Булгарина- Погодина, склоняясь к версии несчастного случая, развивали свои рассуждения А. А. Кра- евский, С.Ф. Платонов, С. Б. Веселовский, Р. Г. Скрынников (Краев- ский 1836. С. 31-36; Платонов 1999. С. 151-162; Скрынников 1971; Веселовский 1978. С. 178-179; Скрынников 1983) и, само собой, В. К. Клейн (Клейн 1913. Ч. 1. С. 83-87,130- 131). Об этом же размышляет/!. В.Столярова (Столярова Белоусов 2014;
Столярова 2020).
141
рассказам, что понятно, ведь в 1591 г. едва достиг 8-летнего возраста и не мог ничего помнить. В июне 1605 г., обращаясь к «боярам и другим всякого звания людям», он сообщал об этом в общих чертах, что «государыню мою мать, царицу и великую княгиню иноку Марфу Федоровну всея Руси, и нас, великого государя, изменники наши послали в Углеч, и толлкое утеснение нашему Царьскому величеству делали, чего и подданным делати было негодно, подсылали многих воров и велели нас портити и убити; и милосердный Бог нас, великого государя, от их злодейских умыслов укрыл, оттоле даже до лет возраста нашего в судьбах своих сохранил; а вам, бояром нашим, и околничим, и дворя-
ном, и приказным людем, и гостем, торговым и всяким людям, изменники наши вмещали, будто нас, великого государя, не стало...»1.
Однако в Польше в 1603 г. Лжедмитрию нужно было представить более развернутую версию, чтобы убедить местных магнатов поддержать его. И это ему удалось. Его откровения, дополненные, судя по всему» другими разведданными, позволили пану Адаму Вишневецкому, на которого новоявленный царевич в первую очередь положился, составить довольно цельную картину произошедшего. В октябре 1603 г. Вишневецкий представил отчет о случившемся своему королю Сигизмунду III. Через несколько дней — 1 ноября 1603 г. — тот показал этот доклад папскому нунцию Клаудио Рангони, который 8 ноября переслал его в Рим, где он сохранился2. Документ не был секретным и имел широ¬
кое хождение, многократно переписывался и дополнялся деталями, отчего, пока не был обнаружен архивный первоисточник, исследователи
иногда сомневались в его достоверности и датировке3. Несмотря на многовековую историю публикаций, доклад Вишневецкого никогда не из¬
давался в переводе на русский, отчего приводим здесь основной его
‘ААЭ, 2. С. 89. Ср.: РИБ, 13- Стб. 43-
2 Архив Ватикана, отдел Боргезе, III, 90, а.
з См.: Пирлинг 1902. С. 3. Первые издатели датировали документ 1606 г.: Zawadzki 1699. Р. 413- 416; Nowakowski 1841.
S. 65-70. Немецкий пересказ относят ко второй половине 1605 г.: Двор- ский 1895. С. 39. Текст доклада пересказан в письме короля Сигизмунда Л. Гембицкому от 14 февраля 1604 г.: Эйль- барт 2013. С. 23-24.
фрагмент, касающийся сюжета со смертью царевича. Понятно, что главная вина в организации коварства возложена на Годунова:
«Поскольку он [Годунов] надеялся, что таким образом облегчит себе возможность совершения того, на что уже в душе решился. Так, сначала он тайно погубил ядом опекунов (tutores) ребенка, затем готовил смерть ребенку. И чтобы надежнее подступиться к задуманному преступлению, вместо погубленных ранее он от имени великого князя Федора (Theodor Princeps) приставляет новых опекунов, руками которых ничего не подозревающему, как он надеялся, Димитрию будет подан яд. И отважились бы на это проклятое дело, если бы тот, кто старательно заботился о мальчике в его нежном возрасте, хорошо зная о планах Бориса, не позаботился о том, чтобы ничто не навредило жизни и здоровью Димитрия: сообщал мальчику, откуда какая опасность может прийти; указывал, каково положение его дел, какой печаль-
142
ный конец жизни его ожидает, если он не будет осторожен, что Димитрий, мальчик острого ума, все чаще глубоко обдумывал. Поскольку Борис не сумел реализовать тайно свое злодеяние, он осыпает обещаниями и побуждает неких порочных людей, чтобы они применили к мальчику силу и ночью в постели зарезали. Нехотя эти негодяи на предложенное согласились и решились на преступление, как были научены. И без сомнения с легкостью совершили это с беспечным ребенком, не подозревающим никакого злодеяния, оказавшимся на месте Димитрия, тех же лет и на него похожего. Так, то злодеяние, которое было уготовано Димитрию, было совершено преступниками в отношении подложного мальчика. Димитрий трудами своего наставника (praeceptor) остался невредим. Пока в комнатах это происходило, домашние, привлеченные внезапным шумом, решив, что Димитрий погиб, стали призывать друг друга настичь убийц и казнить схваченных. Говорят, что в этой суматохе удавили более тридцати [человек], в числе которых, как считают, был и тот, который избавил Димитрия от уготованной смерти, когда сам лег в постель. Затем молва о таком злодеянии быстро распространилась повсюду. Мать Димитрия, поверженная в глубокое горе злодеянием в отношении сына и уверенная, что это именно её единственный наследник был отнят ужасной смертью, сама отправила сообщение [о случившемся]. Ведь когда она смотрела на посиневшее [мертвое тело], то не распознала, её ли это [ребенок] или другой. Со своей стороны, Борис прилагал все усилия, чтобы любым способом избавиться от подозрений в содеянном, перехватив у посланца письмо к великому князю, представил все дело иначе, что Димитрий якобы наложил на себя руки в эпилептическом припадке, проткнув горло ножом, и был найден в кровати истекающим кровью, чтобы великий князь счёл, что с его братом произошел несчастный случай. Затем обратился к организации похорон; и приказал, чтобы тело было помещено в место погребения его предков. Но патриарх, привлеченный к делу Борисом, не дал согласия захоронить в том же месте, что и помазанники Божии, того, кто сам лишил себя жизни. Однако князь не отказал в сострадании своему ушедшему из жизни брату, предоставив для погребения Углич (Velliciam), хотя Борис каким-то удивительным способом отговорил его от [личной] поездки [туда]. Ведь Борис опасался, чтобы весть о злодеянии не дошла до ушей князя. Так, митрополита Крутицкого (Tiruliciou) Геласия и Андрея Клешнина (Celestiunum) послал, поручив мать Димитрия в монастырь под надежную стражу заключить, слуг же или смерти предать, или устранить, а знатных горожан, которые свирепствовали по поводу убийства мальчика, сохранив в тайне от князя, перебить. Между тем наставник (praeceptor), чтобы успешно отвести от Димитрия смертельную опасность, прилагал все усилия, чтобы тот никем не был узнан. Прилежно исполняя эту миссию опеки, он приобрел недуг, за которым вскоре последовала смерть. Но по отношению к мальчику принял меры. А именно, позаботился, чтобы к нему позвали надежного
1 Nowakowski 1841. P. 67-70. Ср.: Zawadz- ki 1699. P. 415-416. Перевод Л.Д. Бондарь. Приносим благодарность за важную консультацию Р. Л. Шмаракову. Ср.: Дворский 1895.
С. 43-47-
3 Бильбасов 1898. С. 308. Ср.: Pierling 1878. Р. 157; Пташицкий 1899.
3 Pierling 1878. Р. 175-176. В докладе определенно читалось praeceptor, что и повторил король Сигизмунд в своем письме Л. Гембицкому от 14 февраля 1604 г.: Эйль- барт 2013. С. 24.
* См.; РИБ, 1.С.81.
s Козляков 1995. С. 25.
6РИБ,8. С. 66.
7 Relatione della segnal- ata, et come miracolo- sa conquista del pater- no Imperio, conseguita dal Serenissimo Giovine Demetrio, Gran Duca di Moscovia, in questo Anno 1605. Colla sua Coronati- one, et con quell che ha fatto doppo che fu Coro- nato I'ultimo del mese di Luglio sino a questo gior- no. Raccolta da sinceris- simi avisi, per Barezzo Barezzi. In Venezia, Ap- presso Barezzo Barezzi, MDCV. P. 5. Полное наименование можно перевести: «Повествование о замечательном и почти чудесном завоевании отцовской империи, совершенном Светлейшим Юношей Димитри-
человека из знати; открыл ему все дело, вверив Димитрия с максимальными предосторожностями. Для этого нашелся умелый надежный друг, который держал мальчика под своей опекой у себя дома»1.
Далее в докладе сообщается, что второй опекун тоже умер, а царевич вынужден был укрыться в монастыре и после перебраться в Польшу. О своем монашестве писал сам Лжедмитрий в письме папе Клименту VIII 24 апреля 1604 г.: «Убегая от тирана и спасаясь от смерти, от которой Господь Бог чудным своим Промыслом предохранил меня в детстве, я пребывал сперва некоторое время в самом Московском государстве, среди монахов, потом в пределах польских, неузнанный и скрывающийся»2. Кажется, что статус расстриги не давал покоя кандидату на трон.
Во всей этой истории особый интерес, понятно, вызывал и вызывает автор интриги — тот из верных, кто подменил царевича. Поразительным образом этот герой первое время оставался без имени. Его не знает ни Вишневецкий, ни Рангони. Более того, в своей депеше от 1 ноября 1603 г., написанной, надо полагать, сразу после разговора с королем и основанной на устном пересказе доклада, нунций путался, называя его не «наставником» (praeceptor), а «врачом» (un medico)3. Версию про «его доктора» (doctora jego) подхватили и другие польские авторы4. Позднее её передаст так называемый «Дневник Марины Мнишек», составленный кем-то из свиты высокородной пани, прибывшей в Москву в 1606 г. Избавитель отмечен там как «некий доктор, родом влах», где польское wlach означает «итальянец»6. Кстати, сохранившееся во флорентийском архиве письмо 4 июля 1605 г. из Архангельска отражает версию, что Дмитрия вывезли из страны какие-то греческие священники, которые укрыли его в «Великой Италии»6. Но этим вариации на тему не ограничиваются.
В брошюре, озаглавленной «Повествование о замечательном и почти чудесном завоевании отцовской империи, совершенном Светлейшим Юношей Димитрием, великим князем Московским, в 1605 году», вышедшей в том же году под именем Бореццо Барецци в Венеции, о спасителе сообщается: «гувернер Димитрия (который, как говорят, был немцем из местечка невдалеке от Кёльна)» (il Gouernatore di Demetrio, (il quale si dice, che fosse Tedesco di un luoco presso Colonia))1. Авторство этого текста не без оснований приписывают Антонио Поссевино, знатоку восточных
144
стран, активно вовлеченному в русские дела со времен Ивана Грозного, который его обманул и обидел. В 1605 г. Поссевино страстно приветствовал появление Лжедмитрия, следил за событиями по переписке с братьями-иезуитами и другими*. Вероятно, он передавал информацию, почерпнутую из разговоров в окружении самозванца. Тем же пересказом, скорее всего, пользовался француз Яков Де-Ту (de-Thou), современник, никогда не бывавший в России и писавший по вторичным источникам, называя избавителя «дворецким, родом немец»’. А вот посетивший Москву в 1606-1608 г. немец Георг Паерле (Peyerle) в своих записках даже восстановил имя наставника Дмитрия — Симеон10. Наполненное изысканными подробностями повествование представляет венская рукопись, озаглавленная «Краткая повесть о невзгодах и успехах Димитрия, нынешнего князя Московского» (Narratio succincta de adversa et prospera fortuna Demetrii moderni Moschoviae Ducis)11. Это анонимное сочинение
сохранилось в единственном экземпляре и, судя по названию, может быть датировано ок. 1605 г. Там гово¬
рится, что Дмитрий «от отца получил княжество и город Углич, где в то время проживало много ученых людей, среди которых был некий выдающийся доктор Августин, ставший впоследствии монахом греческой веры»12. Этот доктор Августин якобы спас царевича. Некоторые исследователи из подобных фантазий пытаются составлять наукообразные версии13. Но пока всё более чем малоубедительно. Перед нами продукт сугубо публицистический, и возвести его к свидетелям угличских событий 1591 г. не представляется возможным.
Примечательно, что уже в ранней переписке Рангони (депеша от 13 марта 1604 г.)14 фигурировал образ самозваного короля Португалии — Лже- Себастьяна, который в те годы являлся регулярно (в 1584,1585,1595 И 1598 ГГ.), оформив в португальской истории феномен мессианского правителя — «Се- бастьянизм» (Sebasti- anismo). Сам король Себастьян, отличавшийся
ем, великим князем Московским, в 1605 году. С описанием коронации, состоявшейся в конце июля, и всеми его деяниями до сего дня. Собрано из достоверных источников Бареццо Ба- рецци. В Венеции, у Бареццо Барецци, 1605». Вскоре после выхода она была многократно переиздана и переведена на основные европейские языки. В1848 г.
М. А. Оболенский опубликовал текст по флорентийскому переизданию 1606 г. и перевод на русский: ЧОИДР, 5. 1848. III. Материалы иностранные. С. 1-го. Впоследствии выходил перевод В. А. Францева того же текста с чешского издания 1606 г.: Старина и новизна, 15.1911.
С. 1-35-
8 См. подробнее: Пир- линг 1902. С. 205-220. Авторство Поссевино этой брошюры можно считать общепризнанным: Поссевино 1983. С. 15.
э Де-Ту 1859. С. 329.
10 Перле 1859. С. 154-
11 Wichmann 1820. S. 399- 419. Перевод на русский А. Н. Шемякина см.: ЧОИДР, з-1875. IV. Материалы иностранные. С. 1-12.
12 «а Patre datus est Duca- tus et civitas Vglik, in qua hominum litteratorum magna copia fuit, inter quos praecipuus Doctor quidam Augustinus, qui postea MonachusGrae- cae fidei factus est» (Wichmann 1820. S. 401-402). Ср. перевод A. H. Шемякина: ЧОИДР, з-1875. IV. Материалы иностранные. С. 1.
ч Например, версию про Симеона готова принять/!. Ю.Таймасова: Таймасова 2006. С. 380- 381.
14 Pierling 1878. Р. 178.
145
слабым здоровьем, погиб в 1578 г. во время организованного им крестового похода в Марокко — его тело не было найдено, а потому уже через пару лет поползли слухи, что он спасся. Кроме того, в 1580 г. Португалия была присоединена к Испании, и Лжесебастьян стал символом борьбы за независимость. В те годы любого внезапного кандидата на трон в любой стране воспринимали через призму португальского примера. Первый Лжесебастьян, кстати, был расстригой. Этот образ напрашивался, интриговал, но не был использован — Лжедмитрия признали.
В июне 1605 г. этот человек занял Москву и стал государем Всея Руси, но процарствовал менее года. 17 мая 1606 г. он был убит в ходе городских волнений, подготовленных в том числе при участии князя В. И. Шуйского, который сразу потом вышел к Лобному месту на Красной площади и поклялся всему честному люду, что то был самозванец, а царевича убили люди Годунова 15 лет назад, и, соответственно, документы его следствия были сфальсифицированы. С1606 г. во всех посольских документах стандартной стала формула: «убит на Углече по Борисову велению Годунова»1. Ещё спустя 25 лет другой современник событий, вхожий в близкий государев круг, Федор Никитич Романов — уже как патриарх Филарет — закончил редактирование «Нового летописца», отразившего официальную, ставшую затем на столетия общепринятой, версию произошедшего. Она в целом совпадает с концепцией Шуйского варианта 1606 г. Дело представляется планомерным заговором, подготовленным в окружении Годунова для устранения наследника престола с целью последующего захвата власти. Версия снабжена подробностями, существенно отличающимися от представленных в следственных материалах 1591 г. того же Шуйского.
Согласно «Новому летописцу», первым делом Борис пытался царевича отравить. Дмитрию начали подсыпать в еду и напитки «зелье», но оно не брало. Возмущенный Годунов собрал по этому поводу совещание, пригласив своих братьев и близких советников — «Андрея Клешнина с товарищами». Из Годуновых не позвали только Григория Васильевича, от которого такие замыслы всячески скрывали, зная его богобоязненность. Остальные совместно постановили направить к Дмитрию убийц, на роль которых выбрали Владимира Загряжского и Никифора Чепчугова. Но те отказались, за что пострадали многими бедами. А позаботиться о деле вызвался сам Андрей Клешнин. Вернувшись домой, он кинул кличь среди родственников и друзей, и один отозвался. Это был Михаил Битяговский, который заявил: «Хочу волю вашу сотворить». Клешнин сообщил Борису, а тот возрадовался и назначил Би- тяговского в Углич, «да с ним же отпустил сына его
1 Сб. РИО, 137. С. 242, 248, Данилку да Никитку Качалова, и велел им ведать в Уг-
252 , 757; ДАИ, 1. С. 256. личе все». Материнское сердце царицы Марьи Федо-
146
ровны почуяло неладное. «Видя их злокозненное умышленно», она начала наследника «беречь и никуда от себя из хором не выпускала». Тогда Битяговские вступили в сговор с «мамкой» Дмитрия и её сыном: в летописце они названы Волоховыми Марией и Данилкой. Акция была назначена на 15 мая 1591 г. Пока мать, «благоверная царица Марья, была у себя в хоромах», «окаянная мамка Волохова» обратилась к царевичу «с лживой речью» и отвела его на двор. Волохова «едва ли не силою» забрала его у кормилицы, которая отправилась вослед «на нижнее крыльцо». Там у крыльца всё и случилось. Подошёл «злодей Данилка Волохов», взял царевича за руку и спросил: «Это у тебя, государь, новое ожерельице?» Тот поднял шею и ответил «тихим голосом»: «Нет, оно старое». В этот момент Волохов пырнул его ножом в горло, но промазал, только поранив: «как змея жалит жалом, кольнул ножом праведного по шее и не достал ему до гортани». Немедленно на убийцу с криками кинулась кормилица. Тот испугался, бросил нож и побежал. Тогда вмешались другие заговорщики («союзники»), притаившиеся рядом — «Данилко Битяговский и Никитка Качалов». Они оттащили кормилицу и закончили начатое, добив царевича: «заклали, как чистого агнца, юнца восьмилетнего». Потом тоже убежали. В этот момент над умирающим Дмитрием возопила его мать царица, а «мертвое тело трепетало долгое время, как голубь».
«Тотчас об убиении услышали в городе», кто-то начал ездить по посаду и бить в ворота с воплями: «Чего сидите? Царя теперь у вас нет!». Когда горожане выглядывали за ворота, то никого не видели. Тем не менее, все заспешили на дворцовый двор, на котором пока никого — поскольку было «время полуденное», все, и родственники царевича тоже, «разошлись по домам»; лишь некий соборный пономарь, узнав о случившемся, ударил в набат, запершись на колокольне — злодеи хотели его угомонить и даже прибить, но не успели («один соборный пономарь, видя такую погибель, заперся на колокольне и начал бить в колокол; окаянные же к нему приступали, хотели его убить, и не смогли»). Затем начали стекаться люди, включая братьев и дядьев Нагих, которые застали во дворе «государя своего лежащего мертвого, мать его и кормилица тут же у тела лежали, как мертвые». Охваченные горем горожане и государевы родственники «сих убийц, Михаила Битяговского с женой и с их советниками, побили камнями». В это время «окаянные Никитка и Данилко», убежав за город, промчались целых 12 верст («пробежали двенадцать верст»), но «кровь праведного вопияла к Богу и не пустила их», а потому они вернулись. Горожане их тоже побили камнями. Всего погибло 20 человек, которых «бросили в яму псам на съедение». В это время тело царевича перенесли в соборную «церковь Преображения Спасова»1.
Любопытно, что многое из этого рассказа находит подтверждение в материалах следствия: место, время, некоторые участники, последовательность. Со- 1 ПСРЛ, 14. Ч. 1. СПб., бытия происходят на дворцовом дворе внизу у крыльца 1910. С. 40-42.
147
связывают с
1 РК 1982. С. 457; БС, 1.
С. 87,158, 294; Станиславский 2004. С. 193/237,334-
2 РК 1982. С. 457; БС, 1.
С. 87,166; Станиславский 2004. С. 193, 242.
3 РК 1966. С. 157,163, 265, 312,358, 469; РК 1982.
С- 337,409; Станиславский 2004. С. 198. См. также: БС, 1. С. 94,127, 277.
* Антонов 1998. С. 255- 259 № 286.
5 См.: Вовина-Лебедева 2004. С. 266-269; Павлов гою. С. 230-231.
в присутствии «мамки» и кормилицы; поскольку «время полуденное», то все «братья и дядья» разъехались, то есть прежде были где-то вместе; колотая рана в горло, которая не привела к мгновенной смерти; царевич умирал долго; на руках у кормилицы; случайный пономарь бил в набат на соборной колокольне; сбежались люди, которые поколотили сначала Битяговского со товарищи, а потом его сына (или «Данилку» Волохова); 20 погибших не хоронят, а сваливают в яму; тело царевича переносят в Спасский собор. В известиях «Нового летописца» также содержатся указания на неких свидетелей, которых мы не находим в следственных данных. Создается впечатление, что основными информаторами о заговоре выступают Владимир Загряжский и Никифор Чепчугов, отказавшиеся принимать участие в убийстве и за то подвергшиеся гонениям. Впрочем, есть основания полагать, что это вставка и перед нами картина моделирования героического прошлого новыми выдвиженцами эпохи Михаила Романова.
Владимир Загряжский не принадлежал к придворной элите или даже к влиятельному клану в 1591 г. Собственно мы даже не знаем, о ком идет речь. Владимир Игнатьев сын Загрязский упоминается в 1577 г. в качестве жильца, а в 1588-1590 гг. — выборный дворянин от Калуги (350 четей). Владимир Иванов сын Загряжский известен как жилец в Ливонском походе 1577 г.1 Ещё был Владимир Федоров сын Загрязский, который в 1577-1584 гг. входил в Земский двор («стряпчий с чеботы»), а потом — в 1588/89 г. отмечен как выборный дворянин от Боровска с окладом в 400 четей2. Вот его брат был более заметной фигурой — Афанасий Федорович в 1589/90 г. воевода в Торопце, а в 1592/93 г. — в Чернигове3. Отмечались они и другими дворовыми службами, но данных о их близости придворным интригам нет. Выдвижение Загряжских близостью к семье матери царя Михаила Романова — Михалковым. Упомянутый А. Ф. Загряжский в 1587 г. был в числе душеприказчиков А. И. Михалкова4. Большая часть Загряжских служила в 1613-1645 гг. в Москве, в том числе в стольниках. Некоторые получали пожалования от патриарха Филарета, с чем, как полагают, и связано появление их фамилии в сообщении «Нового летописца». Один их Загряжских совершает «своего рода подвиг», отказываясь убить Дмитрия, чем доказывает исключительную лояльность государю5.
То же касается Чепчуговых. Хотя Никифор Павлович Чепчугов — персонаж много более подозрительный для 1591 г. На его сестре был женат влиятельный дьяк В. Я. Щелкалов. Службу он начал в 1558 г. В 1567- 1568 гг. имел в кормлении город Опочка, а в 1585 г. наместничал в Арзамасе, где сидел до 1587 г. В Боярском списке 1588/89 гг., в шведском походе 1589/90 гг. и в начале 1590-х гг. он выборный дворянин по Туле с окла-
148
дом в 550 четей*. Имел он связи и с Казанью, где был головой на посаде в 1582-1586 гг.2. С 1586 г., кажется, у него был свой дом в Москве3. Однако это тоже не уровень посвященного в дворцовые заговоры. Только сын Никифора Иван получил чин думного дворянина при царе Василии Шуйском, поскольку находился в каком-то родстве с царицей Марией Петровной (Буйносовой). Потом И. Н. Чепчугов преуспел при королевиче Владиславе и наконец принял участия в ополчениях. Умер около 1612 г. Эти достижения и близость к трону продвинули род Чепчуговых, который позднее закрепился при дворе. Оба сына И. Н. Чепчугова стали стольниками, как и один из племянников4. Понятно, что они были
особенно заинтересованы в появлении своей фамилии в контексте верности трону при неоднозначных обстоятельствах.
Чуть более сложная ситуация с появлением в числе положитель¬
ных героев представителя семьи Годуновых — Григория Васильевича. Но и это объясняется семейными узами Романовых, ведь они тоже родственники. Некоторые Годуновы сохраняли свое положение при царе Михаиле. Боярин Матвей Михайлович Годунов в 1628 г. возглавлял Приказ монастырских дел, а в 1629-1630 и в 1632 гг. — один из Сыскных приказов. В 1632 г. он воевода в Казани. «Сочувственным отношением к клану Годуновых, за исключением некоторых отдельных
злодеев, от которых семья отрекается», пронизаны некоторые другие места в летописце®.
В целом уже первые исследователи указывали на легендарный характер сюжета с убиением царевича Дмитрия в этом сочинении6. По мнению В. Г. Вовиной- Лебедевой, изучившей текст источника наиболее обстоятельно, реальные факты, отразившиеся в нем, никак не связаны с использованием авторами архивного следственного дела, но появились благодаря придворным воспоминаниям и слухам. Текстуальной связи между материалами следствия и «Новым летописцем» не установлено7.
Но про комиссию Шуйского и её обыск в сочинении сообщается. Сразу дается понять, что это ложное следствие и его материалы — фальсификат:
«Князь же Василий начал роспрашивати града Углича всех людей, како небрежением Нагих [царевич] заклался сам. Они же вопияху все единогласно, иноки и священницы, мужи и жены, старые и юные, что убиен был от раб своих, от Михаила Битяговского по повелению Бориса Годунова с его советники. Князь же Василей пришед с товарищи к Москву и сказа царю Федору неправедно, что сам себя заклал»".
А вот далее летописец превращается в уникального свидетеля, поскольку извещает о мерах в отношении участников угличской драмы. Согласно его
Антонов 1997. С. 289- 291, 339_34О; Станиславский 2004. С. 236, ззз, 349; БС, 1. С. 157, 292, 320.
2 РК 1966. С. 340, 348, 349; РК 1976. С. 19; Антонов 2002. № 686. См. подробнее о служебной биографии Н. П. Чепчугова: Володихин 2008. С. 72-74; Белов 2021. С. 76-78.
3 31 марта 1586 г. ему послали из Чудова монастыря икону Архангела Михаила «на новоселье» (ХКЧМ1996.С. 147).
* Павлов гою. С. 231.
s Вовина-Лебедева 2004. С. 269-271.
6 Белов 1873. С. 285, 294.
7 Вовина-Лебедева 2004. С. 220-221.
8 ПСРЛ, 14.4.1. СПб., 1910. С. 42.
149
показаниям, царь Федор «положил опалу на Нагих»: их пытали, а затем разослали по тюрьмам, а царицу Марию постригли и отправили в глухой монастырь на Белоозеро. Кроме того, сообщается о массовых репрессиях, обрушившихся на простых угличан, которых сослали в Сибирь населять новопостроенный Пелым, и город запустел. При этом царское покровительство коснулось предполагаемых убийц: их с честью захоронили, а жен отблагодарили. Новые пожалования, включая вотчины, получила «мамка Волохова». Об этом есть сообщение только в «Новом летописце»:
«Царь же Федор положи опалу на Нагих; Борис же з бояры пои- доша к пытке и Михаила Нагово и Андрея и сих Нагих пыташа накрепко, чтобы они сказали, что [царевич] сам себя заклал. Они же никак тово не сказаша: то и глаголаху, что от раб убиен был. Борис же разъяряся, хотяше и досталных погубити; царицу ж Марью повеле пострищи и по- веле сослати в пусто место за Белоозеро, а Нагих всех разосла по городом по темницам; город же Углеч посла и повеле разорити, что биша тех окаянных и на него [как на убийцу] глаголаху. И иних казняху, иних языки резаху, иних по темницам розсылаху; множество же людей от- ведоша в Сибирь, и поставиша град Пелым, и ими насадиша, и оттово Углеч запустел. Тех же окаянных и убойцов повеле хранити и погрести их окаянное тело честно; тое же окаянную мамку Волохову и тех убойцов жен устроиша: поданал и жалование многое и вотчины»1.
При всей очевидной ангажированности самого «Нового летописца», к этим известиям исследователи обычно относятся с доверием. Причастность к составлению текста патриарха Филарета — Федора Никитича Романова, высокородного боярина, близкого к придворным кругам в 1590- е гг., позволяет считать его главным источником. Чудесные невероятия в сочинении также присутствуют: кто-то неведомый носится по городу и стучит в ворота, созывая людей на дворцовый двор, а убийцы, убежав за 12 верст, решают вдруг вернуться. Мистический рефрен сопровождает гибель последнего наследника из династии Ивана Калиты. Священномученик уже канонизирован и снабжен государственным культом, а потому провиденциальные мотивы для него обязательны. И хотя агиографические тексты не лишены достоверности, но выделить её удается только привлекая сторонние материалы. Жития святых нередко пишут их современники, отражая не только — и не столько — фактический материал, но свой духовный опыт, который, в свою очередь, важный свидетель эпохи.
На «Новый летописец» определенно повлияла агиография — Житие царевича, составленное в 1606-1607 гг. Сюжет с планами Годунова по отравлению Дмитрия прямо заимствован оттуда. И в этом случае под сообщением, кажется, имеется реальная основа.
1 ПСРЛ, 14.4.1. СПб., 1910. С. 42.
Лжедмитрий погиб 17 мая 1606 г., а уже 3 июня делегация священнослужителей привезла из Углича
150
в Москву мощи царевича. Акция была спешно организована В. И. Шуйским, который через несколько недель занял российский престол. Новая администрация прилагала особые усилия по дискредитации двух предыдущих монархов, а соответственно продвижению культа нового мученика — невинноубиенного в 1591 г. Шуйские подчеркивали свою принадлежность к Рюриковичам и генеалогическую связь с Александром Невским. Лжедмитрий выступал вором, чернокнижником и самозванцем, а Борис Годунов — злодеем, убийцей и узурпатором. Но теперь — в 1606 г. — справедливость восторжествовала и трон перешел к законному царю, представителю столбовой династии. Дмитрий погиб от рук посланников Годунова, который впоследствии также погубил царя Федора и захватил трон, но был наказан сатанинским явлением образа воскресшего царевича, от чего умер. Лжедмитрий бесновался на Руси чуть менее года, а потом сгинул в преисподней, из которой вышел. Новый царь Василий, молитвенник и защитник страны, явился, чтобы всех примирить. Такие идеологические установки активно продвигались Церковью и администрацией. В этом ключе создавались соответствующие сочинения.
К концу 1606 г., а может в самом начале 1607 г., было составлено Житие царевича Дмитрия, а также «Повесть, како восхити неправдою на Москве царский престол Борис Годунов». Оба текста впоследствии многократно редактировались и легли в основу других, в том числе «Иного сказания», многосоставной эпопеи о событиях Смуты.
Первая редакция Жития царевича отразилась в Четьих-Минеях Германа Тулупова, один из списков которых датируется 1607 г.1 Это произведение включает рассказ о жизни святого, а также повесть об обретении его мощей. Ход событий в Угличе представлен там следующим образом. Первым делом Годунов пытался отравить Дмитрия, «смертна- го яда вкушение злотворным умышлением посылая к нему». Когда выяснилось, что яд не действует, злодей послал «единонравных себе», «враждебных юношей, яже от наваждения дьяволя научени были» — Даниила Битяговского, Никиту Качалова «и иных». Они долго готовились, и вот представился удобный случай: «внезапу же изшедшу святому отроку по детьскому обычаю на играние», а те, «яко волки», напали на него. Кто-то достал нож и перерезал Дмитрию горло: «Един же от них извлек нож, направно удари святого по выи его и пререза гортань ему». За это убийцы «от людей града» были побиты. А «святая же душа благочестивого и добропобедного мученика царевича Димитрия возле- тев к селом небесным...»2.
Автор Жития, судя по всему, очень приблизительно представлял угличские реалии. Он не знает имени того, кто нанес царевичу смертельный удар. Кроме того, судя по всему, житие и повесть о перенесении мощей писали разные люди. Они
даже расходятся в определении метода убийства: в Житии говорится о перерезанном горле («пререза гортань»), а в Повести — о проколотом («заколение
1 РИБ, 13. СПб., 1891. Стб. 877-898.
2Там же. Стб. 879-881.
151
прияте»)1. В Повести также всплывают ранее неизвестные подробности — орехи, которыми тешился царевич в момент гибели. Как открыли дубовый гроб Дмитрия, то обнаружили его тело целым и благоуханным, «и орехи на честных его персех, иже облиялися честною его кровию во время честнаго и многострадального эаколения, целы»3. Выше — в Житии, в рассказе о собственно убийстве — ни про какие орехи не говорилось. Об обретении мощей вообще сообщается существенно больше, нежели о событиях 15-летней давности. Но главный виновник один — Борис Годунов, остальные — только исполнители его воли, и не так важно, кто конкретно горло перерезал или проколол.
В том же духе аргументирует автор «Повести, како восхити», составленной примерно тогда же. Он усугубляет дело колдовскими практиками, к которым имел склонность Годунов и которыми приворожил царя Федора с другими: «И изо многих городов Российския области со- бираше многих волхвов и кудесников и тем волшеством и прелестию сотвори, яко и сам царь и великий князь Феодор Иванович всеа Русии велми любяше его». Годунов завладел симпатиями придворных и власть имущих чародейством: «Он же наваждаше на многих велмож, на князей и на бояр лжывыми словесы». И в итоге решил убить царевича Дмитрия, который стоял на пути к трону: «Посла во град Углеч злосоветни- ков своих и рачителей, дьяка Михаила Битяговского, да сына его Данилка Битяговского, да племянника его Никитку Качалова, и пове- ле тое царскую младорастущую и красноразцветаемую ветвь отторгну- ти, благоверного царевича Дмитрея, младенца суща и незлобива, смерти предати»3. Более никаких подробностей. Судя по всему, убийцы сделали свое дело. А потом Годунов свел в могилу ещё государя Федора Ивановича, после чего воцарился. Ничего внятного, кроме перечня злодеев, автор Повести об угличской трагедии не говорит. Впрочем, даже этот перечень более полон и точен, чем в Житии. Указан дьяк Михаил Битягов-
1РИБ, 13. СПб., 1891. Стб. 881, 885. 892.
2Там же. Стб. 892.
3Там же. Стб. 150-151.
* Там же. Стб. 7-8.
5 Про «игру в орехи» также у И. Массы, который жил в Москве в 1601- 1609 гг. (Масса 1997.
С. 36). И в Пискаревском летописце результаты эксгумации Дмитрия — «а в калите его орешки и полотенечка» (ПСРЛ, 34. С. 197).
ский, отмечен его сын Данилка и племянник Никитка Качалов. Кажется, что речь о хрестоматийном составе, который передавался из источника в источник с незначительными вариациями. Так «Иное сказание» повторяет рассказ Жития, добавляя в круг заговорщиков дьяка Михаила Битяговского, но забывая его сына Даниила4.
Судя по всему, выделив главного злодея — Годунова, авторы уже не обращали внимания на имена исполнителей, а тем более на их роли и сам процесс. В «Новом летописце» появляется рассказ про ожерельице, которого нет ни в Житии, ни в Повести, ни в «Ином сказании». Напротив, в Житии в части о перенесении мощей упоминаются орешки, о которых речи нет в других текстах6. В результате перед нами, скорее всего, художественные образы, далекие от фактических событий.
Смущает только сюжет с попытками отравления царевича. Ведь о них писал ещё Джильс Флетчер,
152
посетивший Москву в 1588-1589 гг. и опубликовавший свои заметки в 1591 г. Он слышал именно о покушениях на отравление Дмитрия, а также, что «кормилица, отведавшая прежде него какого-то кушанья», «умерла скоропостижно»1. Скорее всего, такие слухи действительно циркулировали при дворе в конце 1580-х гг. Их отразил «Новый летописец» по сведениям Ф Н. Романова, а также Житие царевича, составленное при Шуйском.
Существует ещё несколько сочинений, где повествуется о событиях в Угличе. Все они испытали влияния либо Жития, либо «Нового летописца», но содержат также подробности, которые приходится относить либо к творческому вымыслу, либо к уникальным свидетельствам. Прежде всего это «Повесть о убиении царевича князя Димитрия», сохранившаяся в единственном списке конца XVII в. и опубликованная А. Ф. Бычковым в 1864 г.2 Обследование источника С. Ф Платоновым привело к заключению, что он возник точно после 1606 г., но не имеет черт зависимости от «Нового летописца» и содержит сведения неустановленного происхождения, вполне возможно, отражающие «простое предание с примесью благочестивой легенды». Исследователь отказал этим известиям в репрезентативности3. Автор «Повести» не был знаком с топографией Углича (московские следователи, осмотрев тело Димитрия, «отъехали прочь за Волгу»), а также был склонен к агиографическому стилю. В целом эти выводы сейчас общепризнаны4. Хотя, например, издатель источника считал, что её автор близок участникам событий, даже самим Нагим, и мог отражать пересказы очевидцев5. А например, Л. В. Столярова и П. В. Белоусов, соглашаясь с Платоновым, что «описание сцены убийства в «Повести» лишено черт достоверности», настаивают, что «описание эпилептического припадка царевича в высшей степени достоверно и могло основываться на каких-то неизвестных или несохранившихся источниках, отражающих реальную картину заболевания Дмитрия Угличского»6. То есть автор не знал обстоятельств убийства, но читал выписку из медицинской карты или историю болезни царевича. Впрочем, не вполне понятно, о каком описании припадка идет речь. В «Повести» к описанию состояния царевича перед смертью можно отнести лишь фразы, что в тот день он «по утру востал дряхл с постели своей, и глава у него... с плеч покатилася», но потом он ушел к обедне, переменял полотенце, кушал, пил и гулял с кормилицей, когда на него напали убийцы7. Перед нами народное сказание, дополненное соответствующими условностями, отражающими благочиние с одной стороны и коварство с другой. Никакой достовер¬
"Флетчер 1906. С. 21.
2 Бычков 1864. С. 3-4.
3 Платонов гою. С. 453- 456.
Колодкин 1998.
5 Бычков 1864. С. 1-2.
6 Столярова Белоусов 2012. С.188-189; Столярова Белоусов 2014.
С. 11-12.
ной картины оно не передает. 7 Бычков 1864. С. 3.
153
Исключительно выразительное и внимательное к частностям «Сказание о царстве царя Феодора Иоанновича» сохранилось в списках XVIII в.1 По наблюдению С. Ф. Платонова, его автор взял за основу житийные памятники, составленные после 1606 г., и вольно их интерпретировал, дополняя фантазийными деталями. Некоторые сюжеты, судя по всему, полностью вымышлены. Исследователь датировал текст второй половиной XVII в.2 Сейчас иногда высказываются мнение, что он мог быть составлен в 1620-е гг., хотя «это предположение нуждается в более основательных текстологических и палеографических доказательствах»3. Прямой зависимости от «Нового летописца» не обнаруживается4.
Рассказ о гибели царевича в «Сказании» занимает заметную часть, но представляет собой роман, насыщенный фольклорными мотивами. Особую роль приобретает кормилица, которая даже получает имя Дарья Митякова (хотя в следственном деле Ирина Тучкова). Она оказывается пособницей злодеев, среди которых выделяется Михаил Битягов- ский и Андрей Клешнин. Именно она выдает царевичу орехи для игры. Убийц позднее никак не могут захоронить, земля не принимает — их тела смердят так, что собаки отказываются их есть. Роль Шуйского статична, он только рыдает и молчит, «страха ради Борисова», а позднее становится благословенным государем. В тексте много разговорных образов и штампов. К их числу относятся уникальные сообщения о великолепном эскорте, который сопровождал царевича в Углич («жильцов 200 человек, и для оберегания и подобной царской чести четыре приказа стрельцов Московских, приказ конных, з приказа пеших») и рассказ о волхвовании Годунова, про ведьму Варвару, предсказавшую ему царский венец и 7 лет правления («учал в лукавом своем сердце мыслить злую мысль, и от милости Божие отложился, и призвав к себе вра- гоутодниц волхвов и волшебников, и вопроси их: о любимые и милые мои гадатели! Возможно ли вам сие дело усмотреть, могу ли я свое желание получить, буду ли я царем?»)6. Это в значительной степени басен¬
ное повествование, предназначенное для светского чтения, и возникшее уже много позже «Иного сказания».
Можно утверждать, что все описания угличских событий вне обыскного дела происходят из поздних малодостоверных припоминаний, составлены в очень общих чертах и наполнены художественным вымыслом. При этом только версия Лжедмитрия никак не укладывается в сюжет, отраженный у следователей. Остальные в той или иной степени выдают схожую канву.
1РИБ, 13. Стб. 755-836.
2 Платонов гою. С. 489- 49*-
3 Енин 1998. С. 451.
* См.: Зимин 1986. С. 167- 168; Кобрин 1992; Енин 1998.
5 РИБ, 13. Стб. 757,758-
761,765-785-
Интенсивность работы детективов в мае 1591 г. не может не поражать. Спешка и чувство высокой от-
154
ветственности вполне могли стать причиной ошибок, неточностей, неряшливости. Мы не сможем сказать, насколько это были причины объективные или искусственные. Мы не располагаем полным комплексом документов, а в том, что имеем, нередко отмечаем странности, требующие разъяснений и доводящие исследователей до отрицания репрезентативности материала. Тем не менее некоторые параметры событий
в соответствии со следствием можно оценить.
Характерно, что состав убийц царевича, ставший позднее каноничным, впервые выдал в своих показаниях Михаил Нагой. По статусу его должны были
допрашивать одним из первых, что и случилось в ту
же среду вечером 19 мая 1591 г.1 И он сразу заявил: «царевича зарезали Осип Волохов, да Мики- та Качалов, да Данило Битяговской» (V). Более никто из допрошенных, чьи показания сохранились, так не говорит. Даже родной брат Григорий Нагой считает иначе, хотя был у следователей «того ж часу». Он заявил, что когда они с Михаилом «прибежали во двор», то обнаружили: «царевич Дмитрей лежит, набрушился сам ножом в падучей болезни, что и преж того на него болезнь была». Но тогда же «неведомо кто» стал кричать, «что будто зарезали царевича Дми- трея Михайлов сын, Би- тяговского, Данило, да Осип Волохов, да Мики- та Качалов» (VIII). И уже беснующаяся «чернь» свершила казни. Ни Михаил, ни Григорий якобы в этих событиях роли не играли.
1 Это указано уже в начале записи допроса: «И того ж дни, майя в 19 день, в вечеру, приехали на Углеч князь Василеи, и Ондреи, и Елизареи, и распрашивали Михаила Нагово» (IV). Кроме того, это можно подтвердить последующей логикой в текстах: показания Михаила на скл. IV-VI, но на скл. VI начинается и запись допроса Русина Ракова, которая продолжается на скл. VII. На той же скл. VII сообщается, что следователи «того ж часу» вызвали Григория Нагого, показания которого отражены на скл. VIII-IX, где в том числе имеется фраза «вчерась де, во вторник, майя в 19 день» (хотя вторник — 18 мая; описка связана с тем, что сама запись велась на следующий день 19 мая). Тогда же могли допрашивать некоторых церковников, которые отмечены как свидетели на допросных речах Григория Нагого: Воскре¬
сенского архимандрита Феодорита (XXII-XXIII) и цареконстантиновского попа Богдана (XXVI). Впрочем, допрос Феодорита отмечен в другой группе — одновременно с Алексеевским игуменом Савватием. Тогда же постановили пригласить «дворовых людей ключников, и стряпчих, и всяких дворовых людей» (XXI), то есть, возможно, вызывали Феодорита дважды. С Бориской Афанасьевым, человеком Михаила Нагого, ситуация примерно та же: его решили вызвать одновременно с Григорием Нагим (VII), то есть 19 мая, но в его допросе говорится про Михайлова человека Тимоху, участника истории с ножами, который «в понедельник в вечеру сбежал, неведомо где» (X). Но этот Тимоха упоминается также в показаниях сторожа Дьячьей избы Овдокима Михайлова (XLI) и в челобитной Русина Ракова митрополиту Геласию (LVI), где отмечен участником событий вечера вторника 18 мая, то есть сбежать он мог только в понедельник 24 мая. Соответственно и показания Бориски —после 24 мая, то есть либо его допрашивали позже, либо вызывали дважды. Тексты допросов Бориски, Феодорита и Богдана сохранились на отдельных листах—скл. X, XXII-XXIII, XXVI.
155
В числе первых, надо полагать, допросили и Василису Волохову, которую вызвали к следователям одновременно с детьми, бывшими с царевичем в момент смерти (XIII). Их показания записаны на разных листах, но, кажется, давались при совместном присутствии:
«XIII. Да князь Василеи ж, и Ондреи, и Елизареи велели постави- ти перед собою вдову Василису Волохову и жильцов, которые были с царевичем: Петрушку Колобова, Важенка Тучкова, Ивашка Красен- ского, Гришку Козловского и распрашивали Василису и жильцов про царевичеву Дмитрееву смерть: кот[о]рым обычьем царевичю Дмитрею смерть случилась?
XIV. И вдова Василиса Волохова в распросе сказала...
XV....
XVI. А жильцы царевичевы, которые играли с царевичем, Петрушка Самойлов сын Колобова, Баженко Нежданов сын Тучков, Ивашко Иванов сын Красенского, Гришка Ондреев сын Козловского, сказали...»
Василиса сразу начала с главного аргумента — недуг царевича. Всё случившееся связано только с ним — «падучею болезнью». Находило на него в Великий Пост, когда он мать поколол сваей, затем перед Пасхой (в 1591 г. она была 4 апреля), когда он покусал руку дочери Андрея Нагого, наконец в среду 12 мая. В пятницу 14 мая «маленько стало полегче» и после обедни его отпустили «на дворе погулять». Так же в субботу 15 мая, вот «играл царевич ножиком, и тут на царевича пришла опять та ж черная болезнь, и бросило его о землю, и тут царевич сам себя ножом поколол в горло, и било его долго, да туто его не стало». В этот момент «с царевичем были: она, Василиса, да кормилица Орина, да маленькие робятка, жильцы, да постельница Марья Самойлова». А потом, «как царевич в болезни в черной покололся ножом», «царица Марья сбежала на двор» и начала колотить Василису «сама поленом», и «приговаривать, что будто се сын ее, Василисин, Осип, с Михайловым сыном Битяговского да Микита Качалов царевича Дмитрея зарезали», а Василиса стала «бить челом, чтоб велела царица дати сыск праведный, а сын её и на дворе не бывал» (XIV).
В расспросе Волоховой сведены все главные версии гибели царевича и аргументы сторон. С одной стороны, приступ «черной болезни», которая случалась прежде, и «сам себя ножом поколол в горло», а с другой стороны, убийцы «зарезали». Когда стали допрашивать жильцов, детишек, игравших с царевичем, вероятно, сверстников, около восьми лет отроду, то они подтвердили слова Василисы: «играл де царевич в тычку ножиком с ними на заднем дворе, и пришла на него болезнь, падучей недуг, и набросился на нож». Кажется, что в той компании старшим был Петрушка Колобов, сын постельницы, а потому в допросе следователи обращаются именно к нему «с товарищи». Его спросили, кто там ещё был с царевичем. Он (то есть они) ответил: «были в те поры за царевичем кормилица Орина, да постельница Самойлова жена Колобова Марья». Логично, что он не упомянул себя с друзьями, но он
156
не упомянул и Василису, что можно объяснить тем, что она стояла рядом и в этом не было смысла1. Даже свою мать Петрушка назвал в третьем лице: «постельница Самойлова жена Колобова Марья», что выдает работу писца, которому требовалось формализовать детские экивоки. Тогда же «ребяткам» задали прямой вопрос: были ли тогда рядом с царевичем «Осип Василисин сын Волохов, да Данило Михайлов сын Би- тяговского»? Специально подчеркнуто, что речь про сына Василисы, чтоб не было двух мнений — детки могли не понять. Они дружно отозвались, что «были за царевичем в те поры только они, четыре человеки жильцов, да кормилица, да постельница», опять забыв про Волохову, которая, надо полагать, тут же на них поглядывала. Ещё они согласились: «Осипа Волохова и Данила Михайлова сына Битяговского в те поры за царевичем не было и за царевичем не хаживали» (XVI).
Далее решили допросить постельницу и кормилицу. Делали это отдельно, в другом месте — перед церковью — при царице Марии. Это единственный случай присутствия царицы на допросе. Из позднейших показаний архимандрита Феодорита известно, что после расправы над Осипом Волоховым его мать закрыли в тюрьме («посадили в палату за сторожи»; XXIII). Возможно, что туда же отправили и детей-жильцов, чтоб потом купно представить московским дознавателям. Ни кормили¬
цы, ни постельницы ограничения не коснулись — они оставались приближенными царицы и, судя по всему, вне подозрений. Но теперь они повторили версию, на которой настаивала Волохова. Особенно трогательно звучат слова кормилицы Ирины Тучковой, которая кается и принимает вину за случившееся: «ходил царевич Дмитрей в суботу по двору, играл с жильцы ножиком, и она того не уберегла, как пришла на царевича болезнь черная, а у него в те поры был нож в руках, и он ножем покололся, и она царевича взяла к себе на руки, и у нее царевича на руках и не стало». Эхом повторила всё постельница, забыв лишь повиниться: «царевич Дмитрей ходил в суботу по двору и тешился с жильцы ножиком, и пришла на него болезнь, черной недуг, и его бросило о землю, а у него был ножик в руках, и он тем ножиком сам покололся» (XVII).
Туг же, кажется, присутствовал А. А. Нагой, о расспросе которого говорится на той же странице. Он гибок и не повторяет всё за Волоховой — его выводы предположительны — дескать что видел, то видел: «царевич ходил на заднем дворе и тешился с робяты, играл через чер¬
ту ножом, и закричали на дворе, что царевича не стало, и сбежала царица с верху», а он побежал за ней и застал «царевич лежит у кормилицы на руках мертв». Кто-то стал говорить, что царевича зарезали, а «он того не видал, кто его зарезал». В отношении болезни подтверждаю, «на царевиче бывала болезнь падучая». Бывало с ним такое, у дочери его, Андрея, «руки едал» в болезни, «и у жильцов, и у постельниц». Как придет на него болезнь и начнут его держать,
10 присутствии Василисы Волоховой во дворе в момент гибели Дмитрия говорят и другие свидетели — Сытного дворца ключник Григорий Тулубеев и стряпчий Семенка Юдин (XXXI).
157
а он в беспамятстве кусает что попало: «как на него болезнь придет, и царевича как станут держать, и он в те поры ест в нецывенье за что попадется» (XV11I). Под этими показаниями, в отличие от предшествующих (Волоховой, детей, кормилицы и постельницы), стоит личная подпись Л. А. Нагого.
Примечательно, что версию самозаклания царевича повторяют почти в одних и тех же выражениях чуть ли не все остальные допрошенные следователями. Это клише выглядит так: «пришла на него опять (старая) болезнь (падучая, черная, недуг, немочь), и бросило (зашибло; ударило) его на землю, и било его долго, и покололся (накололся: набрушился) ножом (в горло) сам, и от того умер». Наиболее полно формула представлена в показаниях Волоховой, но в материалах следствия в том или ином развернутом виде она встречается 25 раз и ещё несколько раз в сокращении. Понятно, что речь в большинстве случаев о передаче слуха, для которого наличие единого ядра — норма. Но кажется, что к стандартному тексту и писцы быстро приучились. Тем более показательны те, кто отходит от канона. Таких немного. Осторожничает А. А. Нагой: кто-то закричал на дворе, что «царевича не стало». Так же поп Богдан, пара посадских и сын боярский Козлов (XXVI, XXXIV, LI). Все кого-то спрашивали, у кого-то уточняли. За редким исключением. Свидетелями были только Волохова, жильцы, кормилица и постельница, а потом вдруг вызвался стряпчий Се- менка Юдин. На очной ставке с ключником Сытного дворца Григорием Тулубеевым он заявил «в те поры стоял у поставца, а то видел» (XXXI), что падучая случилась и сам себя царевич поколол. Семенка оказывается единственным независимым информатором — сторонним наблюдателем, подтверждающим основной вывод следствия: якобы глазел в окно, когда стоял при раздаче на обеде у царицы Марии. Однако он, конечно, зависимый, холоп, дворцовый служащий и, кроме того, повторяет те же слова, что Волохова, то есть источник у них был явно один.
В этих клишированных повторах одни исследователи видят указание на фальсификацию дела, другие — навязанные штампы с целью сокрытия убийства, а некоторые напоминают о вполне устоявшейся канцелярской практике повального обыска, когда писцы в силу многочисленности допрашиваемых стандартизируют формулы.
С середины XVI в. повальный обыск стал нормой при расследовании уголовных дел, когда допрашивались все как-либо причастные к событию или просто проживающие рядом. Те же нормы сохранялись
1 Сокольский 1871. С. 36- 40; Тальберг 1912. С. 211; Владимирский-Буданов 2005. С. 238-239; Носов 1957. С. 201-339. См. также: ПРП( 4. С. 358.
Соборным уложением 1649 г. (И, 22) — особенно в случае заговора или мятежа. Расследование должен был проводить губной староста, избираемый из местных дворян или детей боярских. Утверждался он в Москве, где крест целовал, и воплощал собой уголовную полицию*. Ответственность за убийство несла община, на территории которой произошло злодеяние. В случае
158
неспособности выявить виновника с неё могла быть взыскана вира или пеня. Такое случалось1.
В приговоре о губных делах от 22 августа 1556 г. разъяснялись правила обыска, когда виновность выявлялась большинством голосов опрошенных. При этом большинство должно было составлять не менее 50-60 человек, то есть речь о десятках участников. Охват всегда был максимально широк. За уклонение от допроса предполагался значительный штраф («с сохи по рублю» в приговоре о разбойных делах от 18 января 1555 г.) — надо полагать, таким рисковали не многие2. Обыск в Угличе вовсе не был самым массовым. В других случаях сохранились документы, указывающие на привлечение сотен и сотен свидетелей — порою свыше 5ОО3.
Идентичность показаний всех этих толп опрошенных была в порядке вещей. Повальный обыск предполагал приведение их слов к «одне речи» — единообразию4. Понятно, что для этого делали так, чтоб сама форма вопроса предполагала односложный ответ «да» или «нет». Такие вопросы зачастую заранее определялись следователям в наказной памяти. Хотя, конечно, случались разногласия и злоупотребления,
приводившие к спорам. В приговорах нередко упоминаются случаи коррупции, личной заинтересованности и кумовства, за что грозили опалы и взыскания5.
Можно утверждать, что строгие нормативы порядка и формы сыска в конце XVI в. определены не были — многое зависело от следователей. Обязательными были очные ставки. Когда сохранялась неясность, переходили к повальному обыску, в ходе которого изветчик и обвиняемый удалялись. Расспросы могли сопровождаться пытками. Впрочем, если мастера не было, то и не пытали6. Как правило результаты расследования подавались сказкой, которую писал губной дьячок7.
1 См.: АИ, 1. № 147С. 212- 215; Сокольский 1871.
С. 10-27. На протяжении XVI в. ответственность общины постепенно отступала, поскольку нередкими были пограничные случаи — когда тело убитого подброшено (ААЭ, 1. № 200, 208, 217) или принесено рекой (ААЭ, 1. № 143,150; АИ, 1. № 125).
2 ЗАРГ1986. С. 34, 40. См. также: Сокольский 1871.
С. 36, 40; Зимин i960.
С- 419-
з Богданов 1999. С. 250, 306 прим. 201. См.: АГР, 1. № 70 (109 чел.), 71 (197 чел.), 90 (221 чел.), 91 (но чел.); АФЗХ, 2. № 421 (549 чел.).
4 Сокольский 1871. С. 40- 41; Богданов 1999.
С- 239-241,304 прим. 178-180. См.: АГР, 1.
№ 45/ 57/ 66, 70, 71, 90; АФЗХ, 2. № 421.
5 Примеры наказных памятей о повальном обыске: АЮБ, 2. № 230(11, III, VIII); ДАИ, 1. № 51, 52, 225; АГР, 1. № 62. Споры о правильности записи показаний см.: АГР, 1. № 49/ 55/ 66 (II).
бТальберг 1912. С. 20, 29, 35/179/182,192,197-198/ 213-214, 331.
7 См.: ААЭ, 1. № 192,196 (II), 250, 330 (I, II). Формуляр обыскной сказки см.: АГР, 1. № 45, 57, 66, 70, 71, 83, 91; АФЗХ, 2. № 421. формуляры расспросных речей см.: АМГ, 1. № 1, 46, 52, 55, 56/ 59/ 62, 63, 66, 72, 76, 77/ 79/ 81, 82,103, ill, 113,118,120; ААЭ, 2. № 91 (III), 186. Пыточные речи см.: ААЭ, 2. № юо, 103, 167-
159
Начиналось все с допроса изветчика, который мог сослаться на тайну и получить возможность обратиться непосредственно к государю с челобитной. Вообще у всех грамотных свидетелей рекомендовалось запрашивать рукоприкладство1. В нашем случае отдельные челобитные царю через следователей подали Авдотья Битяговская и угличские рассыльщики, сотрудники городового приказчика (XLVI-XLVII, LI-LII). Сам Раков написал челобитье почему-то не на государево имя, а митрополиту Геласию (LV-LVI), и участники комиссии узнали об этом только в Москве на соборе. Он использовал обходной канал связи с верховными инстанциями, надо полагать, всерьёз опасаясь предстать главным виновником — ведь именно об этом с него брали «шерсть» Нагие, которые всё валили на него, как инициатора убийств и прочих расправ. Он не доверял ни Шуйскому, ни Клешнину, ни Вылузгину, подозревая, что те встанут на сторону царицы и её именитой фамилии. При этом, согласно С. Б. Веселовскому, после смерти Битяговского именно на городовом приказчике лежала ответственность по информированию столицы о случившемся2. То есть Раков был тем самым изветчиком, сообщившим о гибели царевича в Москву. Текст этой его записки не сохранился, но понятно, что в расспросах детективы исходили из неё. Русина допросили в числе первых, но, кажется, не выказали ему полного доверия, чем серьезно напугали и заставили обратиться к посредничеству митрополита. Кстати, это можно счесть дополнительным аргументом в пользу неангажированности следствия, которое не имело априорных установок до начала расследования.
А. П. Богданов настаивал, что угличской комиссией были грубо нарушены правила следствия — «введением не свойственных обыску форм дознания (очных ставок, доследований по отдельным вопросам и т. п.), употреблявшихся лишь на последующих стадиях следственного производства». Суммируя «отступления от нормы» он сделал вывод, что они были «вынужденной мерой, вызванной необходимостью доказать недоказуемое, и прежде всего — самоубийство царевича Димитрия и измену Нагих»3. Однако такие наблюдения нельзя назвать корректными. Даже в части приведенных Богдановым примеров. Так, в одной из губных грамот Троице-Сергиеву монастырю 1586 г., на которую он ссылается, сказано: «А на которых людей язык взговорит в розбое на одной пытке, а с очей на очи с него сговорить, а в обыску его назовут добрым
1 Тальберг1912. С.184-
185. См. также: ЗАРГ 1986. С. 40 № 16 [3].
2 Веселовский 1978.
С. 171-172. См. также: Зимин 1978. С. 95.
э Богданов 1999. С. 250.
* ААЭ, 1. № 330 С. 396.
человеком, и губному старосте... тех давати на чистые поруки, за обыскных людей, безвытно»4. В этом случае очная ставка никак не предшествует и не противоречит обыску. Да и в других документах такого правила не зафиксировано. Доследования по частным вопросам и участие московских эмиссаров вместо местных магистратов явно было связано с исключительностью события — во-первых, смерть царевича, а во-вторых, бунт в городе, подведомственном этим самым магистратам. Можно ли было доверить следствие губному
160
старосте, который сам был причастен к беспорядкам и выполнял поручения Нагих? Наконец, на всё государева ноля — как царь приказал, гак и закон. Никаких правил это не нарушало.
В числе других были допрошены священнослужители: три монаха и священник. Сопоставление их свидетельств очень показательно. Они не были непосредственными участниками волнений и лишь отчасти очевидцами. Кроме того, менее всего зависели от светских властей - как от Нагих, так от ГЬдунова, и от Шуйского, и от любых боярских приговоров. В связи с этим, надо полагать, они менее всего были склонны к фантазиям. Их показания фиксировали разные писцы, и каждый оставил свое рукоприкладство на документе с текстом допроса. Думается, что все это должно убеждать в достоверности заявленных известий.
Архимандрит крупнейшего в Угличе Воскресенского монастыря Феодорит предоставил довольно подробный рассказ, в котором никак не отразил версии самозаклания царевича. В тот день он служил литургию на другом конце города в Алексеевском монастыре вместе с тамошним игуменом Савватием. Когда зазвонили у Спаса, они решили, что пожар, но прибежавшие слуги сказали, что «слышали от посадских людей и от посошных» будто «царевича Дмитрея убили», а кто убил — «не ведомо». И после этого монахи поехали в кремль, ко дворцу, где в Спасском соборе обнаружили тело царевича: «как они приехали в город, а царевичево уж тело в Спасе лежит» (XXII).
Ту же версию, но чуть иначе, повторил Савватий. По его словам, слуги сообщили, что «царевич Дмитрей зарезан», и «не ведают», «кто его зарезал». А потом от царицы прибежал к ним «спасский кутейщик Богдаш» и потребовал срочно приехать, поскольку «царевича в животе не стало». Как он (Савватий, в отличие от Феодорита, говорит только за себя) приехал, то обнаружил, что «царевич лежит в Спасе, зарезан». И сказала ему царица, что «зарезали де царевича» Никита Качалов, Данила Битяговский и Осип Волохов (XXV).
Ещё допросили Покровского игумена Давыда, который в то время был у себя за Волгой две версты, но услышал звон на Спасе, решил, что пожар и поехал на «царевичев двор», где обнаружил «многие люди». Он спросил о ситуации у «дворовых людей», которые рассказали ему версию о самозаклании в варианте Волоховой (XXIV).
Отдельному допросу подвергся священник придворной церкви Св. царя Константина и царицы Елены Богдан, духовник Г. Ф. Нагого. Он вообще никакой версии не высказал. В момент событий он обедал на подворье у Битяговского, совместно с самим дьяком и его сыном. Они услышали колокол Спаса и послали людей проведать. Причиной тоже в первый момент сочли пожар, но вернувшиеся сказали, что «царевича Дмитрея не стало». И потом они отправились ко дворцу (XXVI).
161
Оказывается, все четверо церковников далеки от единства при изложении событий. Характерно также, что Феодорит и Богдан присутствовали на допросе Г. Ф. Нагого, который привел версию гибели царевича по формуле Волоховой — они «приложили руку», подписались на оборотной стороне листа с его допросом, но сами подобными показаниями никак не отметились. У каждого был свой вариант. И кажется, что веровали они в него без углубления в частности. Отсюда и противоречия. Покровский игумен сообщал, что, как только он приехал на «царевичев двор», «дворовые люди» сказали ему, что случилось самозаклание — покололся царевич ножом в болезни падучей, а Битяговского с остальными убили «посадские черные люди, слободские и с судов казаки» за то, что начал им перечить — «им учал разговаривать» (XXIV). Ничто в этой ситуации монаха не удивляет, даже смерть государева дьяка в беседе с чернью. Ни о каком убийстве царевича или обвинении кого-то в этом убийстве Давыд слыхом не слыхивал.
Такая однобокость в показаниях встречается не раз. Так, группа посошных в количестве 40 человек во главе с Гришей Толстым Максимовым сообщила в расспросе, что они были с телегами где-то за территорией кремля («за городом»), а когда начали звонить, то спешно прибежали и начали задавать вопросы прохожим («многих людей, которые на улице»). Те («многие люди») сказали им, что «царевич ходил на двор и тешился с жильцами в тычку ножом, и пришла на него немочь падучая, и он накололся». А затем приказчик посошных Василий Свиридо- нов стал уговаривать посадских, чтоб они «за посмех Михаила Битяговского с товарищи не побивали». За это посадские хотели самого Василия «убити до смерти», но посошные защитили его (XLIX). Оказывается, смерть настигла дьяка «за посмех», но никак не за причастность к убийству царевича, о котором посошные ничего не знают. Те же показания дал посадский Истомка Батусов. Он ничего не знал о царевиче вообще, но в тюрьму его посадили за то, что начал «посадским людям» выговаривать, «чтоб они за посмех без государьского ведома не убивали», подобно тому, как «тех всех, которые ныне с Михаилом побиты» (L). Оказывается, что версия о «посмехе» существует совершенно независимо от версий убийства и самозаклания. Она разъясняет конфликт с дьяком вне прочих контекстов.
Полностью полагаться на показания дворцовых слуг, посошных и холопов, конечно, затруднительно. Они вполне могли сначала придерживаться мнения Михаила Нагого, а потом, после прибытия московской комиссии, быстро переориентироваться в зависимости от ситуации. На современном этапе разысканий уличить именно московских следователей в сознательной фальсификации показаний кажется затруднительным. Версии вполне могли быть местного происхождения, а не заранее «спущены» из столицы, оформлены наказом. Заметно, что даже если в отдельных случаях писцы (или следователи) проводили унификацию показаний и клишировали их, то сохраняли это в рамках допустимого, не переиначивая, а перефразируя. В записанных речах со-
162
храняются логические странности и парадоксы, не заметно приписок — только то, что сказал свидетель, и только в объеме существенного. Принципиальные положения зафиксированы точно. Так, например, в показаниях нигде не смешаны варианты смерти царевича: либо он закололся, либо его зарезали — никогда царевич зарезался или его закололи.
На том, что «зарезали» настаивал М. Ф. Нагой (V). «Будто зарезали» говорил Г. Ф. Нагой (VIII-IX). Так же пересказывала слова царицы Волохова и игумен Савватий (XIV, XXV). А. А. Нагой отсылал к тем, кто «ска¬
зывает», что царевича «зарезали» (XVIII). В итоге про резаную рану говорили только Нагие. И никто иной — остальные только про укол. И в записях показаний это никогда не перепутано1. Видно, что писцы за терминологией следили: в конце показаний Г. Ф. Нагого ясно читается «зарезали», но рядом написано и потом затерто слово «убили» (IX)2.
Надо полагать, что колоть и резать — различные действия. Да и ножи для этого зачастую разные бывают. И тут стоит присмотреться к игре, которой увлекался царевич с жильцами. По одним сведениям, мальчики «играли через черту ножом» (А. А. Нагой; XVHI), по другим — тешились «в тычку ножом» (сами дети, дворовые люди, дети боярские и т. д.; XVI, XXVHI, XXXI-XXXIII, XXXVII, XXXIX, XLII, XLIV-XLVI, XLIX) или «сваею в кольцо» (рассыльщики; XLVII). Некоторые просто отметили, что «играл царевич ножиком» или «тешился с жильцы ножиком» (Волохова, Колобова, Тучкова, Субота Протопопов и проч, дворня; XIV, XVII, XX, XXX, XXXVII), а губной староста Иван Муранов и городовой приказчик Русин Раков сказали «с робят- ки тыкал ножом» (XXVII, LVI). Возможно, что речь об одной и той же игре, хотя точно утверждать затруднительно. Известно множество детских забав с ножом, которые можно сопоставить с «в тычку» и «через черту». Речь обычно идет о «завоевании» расчерченных областей на земле путем отсечения по линии, определяемой местом воткнувшегося после броска ножа (или иного подобного предмета). Существуют варианты игры «в ножички» и без отсечения зон, учитывающие только мастерство и меткость. В таких случаях иногда победителя определяют по углу воткнувшегося ножа относительно поверхности — оптимальным
1В большинстве случаев: «накололся ножом сам» (XXIV, XXVIII, XXIX, XXXI, XXXIII, XXXIV, XXX- VI, XXXVII, XXXIX, XLII, XLIV, XLV, XLVI, XLIX, LIII) или «ножом сам себя поколол» (XX), «ножиком ся сам поколол» (XXXII) или «покололся ножем сам» (LVI). У Г. Ф. Нагого «набрушился сам ножом» (VIII). У Василисы «сам себя ножом поколол в горло» или «в болезни в черной покололся ножом» (XIV). Детишки- жильцы: «набросился на нож» (XVI). Кормилица Ирина: «ножем покололся» (XVII). Постельница Марья: «тем ножиком сам покололся» (XVII). Истопники: «на тот нож набрушился сам» (XXX). Губной староста Иван Муранов: «покололся по горлу ножом сам» (XX- VII). Угличские рассыльщики: «сваею, которою играл, покололся» (XLVII).
2 Веселовский 1978. С. 185.
163
считается прямой угол'. Лучше пест этнографически зафиксирована игра п спайку, которая представляла собой соревнования по метанию заостренного железного стержня или гвоздя — спайки — л кольца, размещённые на некотором расстоянии от участников. Она упоми* мнется в качестве одной из самых распространенных л Москопии забав Петром Петрссм*. Ревнители благочестия в середине XVII в. даже предлагали её запретить". Самое раннее описание этого соревнования оставил Бернгард Таннер, посетивший Москву с польским посольством в 1678 г/
Кроме челобитной угличских россыльщикон свая ещё дважды упоминается в деле — в показаниях Василисы Волоховой и в челобитной Авдотьи Витяговской (XIV, LHI), ею царевич «поколол» (!) мать в приступе в Великий пост. Надо полагать, эти матери хорошо понимали специфику детских забав. Свая (свайка) представляла собой железный кол, заостренный к низу — шило. Так это слово («свайка») переводил М. Ридли в 1698 г. — a bodkin (заостренный инструмент для провер- чивания дыр в одежде; короткое заостренное оружие)*. Режущими функциями оно не обладало. Тем не менее практически все другие опрошенные называли именно нож орудием, которым нанесена колотая рана, повлекшая смерть Дмитрия. Возможно, в данном случае под ножом понимался класс холодного оружия, а не конкретный его вид.
Кроме прочего, городовой приказчик Русин Раков по поручению Михаила Нагого искал ещё какой-то специфический клинок, чтобы подбросить на трупы сотоварищей Битяговского: «вспрашивал по Михайлову приказу Нагово, что есть ли у него нож такой, что положити на
* См.: Топоров 1998.
’ Петрей 1997. С. 425.
’Лавров Морохин 2021. С. 129.
* Таннер 1891. С. 103.
5 Ridley 1996. Р. 359.
6 Этнографические данные о ногайском вооружении имеются только с конца XIX в. О более ранних временах сохранились одни легенды. Из клинков, которые меньше сабли и меча, ногайскому эпосу известны острый нож (откир пы- шак), кинжал (кынжал) и некий балдак (Трепав- лов 2020. С. 778-779)-
убитых людей» (VI). Оказалось, что этому наиболее соответствовал «ногайский нож», который Григорий Нагого хранил в особом ларце (VII). Об этом вспоминал Бориска Афанасьев, человек Михаила Нагого, что Русин Раков искал некий нож («пытал ножа»), а Бориска указал, что «есть нож такой у Григорья Нагово, на- гаискои» (X). Факт подтвердил сам Г. Ф. Нагой, который рассказал, что «Русин Раков пытал у него про нож», а «он, Григорей, сказал ему, что есть у него нож наганской». Нож был под замком, а ключ у брата, у Михаила, к которому специально посылали, чтоб достать искомое (XI). Ясно, что, во-первых, это был не самый ценный предмет: ничто не указывает на то, что его считали чем-то более, чем просто ножом. Во-вторых, он был не нужен в обиходе, поскольку Григорий Нагой запрятал его в ларец, от которого и ключ забыл. Никакими средневековыми данными о специфических «ногайских ножах» мы не располагаем6. Можно предположить, что речь про боевой клинок, бесполезный в мирное время — например, предназначенный для колющего удара, для проникновения под доспех,
164
кольчугу. Он обычно трех- или четырехгранный с очень узким и длинным лезвием, достойным заменить сваю при игре «в тычку». Такие ножи сейчас называют «подсаадачными»1. Для этих целей подошел бы и традиционный обоюдоострый кинжал, способный на колющий удар. Судя по тому, что сюжет с поисками этого ножа, а потом ключа от ларца, где он хранился, рассказан несколько раз и подробно, участники придавали ему особое значение. Данные сохранились на 12 склейках из дела — это показания 6 человек: М. Ф. Нагой, Г. Ф. Нагой, Р. Раков, Е. Михайлов, В. Малафеев и священник Степан2.
Кажется, что уже в первый день работы 19 мая следователи зада¬
ли вопрос городовому приказчику Русину Ракову, записав на отдельном листе: «Для чего тебе велел ножи, и палицу, и сабли, и самопалы Михайло Нагой класть на убитых людей?» (III) В тот же день вечером анало¬
гичный вопрос получил и Михаил Нагой: «Для чего он велел во вторник собирать ножи, и пищали, и палицу железную, и сабли, и класть на убитых людей» (IV). Так как акция с раскладкой оружия состоялась только накануне во вторник, а вопрос уже стоит в форме обвинения М. Ф. Нагого, надо полагать, москвичам донесли о событии на месте — в Угличе, буквально тогда же в среду. Характерно, что Михаил запирался: «ножей, пищалей, палки железные и сабель городовому приказчику Русину Ракову собрать и класть на побитых людей не велел», это была инициатива самого Ракова, он сам «собирал ножи, пищали, сабли и палку железную, и складывал на побитых людей» (VI). Раков наоборот настаивал: он — Михаил Нагой — велел «на побитых людей палицу, и сабли, и самопалы..., что будто это те люди царевича Дмитрия убили» (III). Когда Михаил не согласился — а дело было, кажется, на очной ставке — Русин разволновался и потребовал привлечь дополнительных свидетелей: Михаило Нагой запирается, что он ему ножей класть на убитых людей не велел — допросите Григория Нагого и Михайлова человека Бориску Афанасьева; тот Бориска скажет, что он — Русин — расспрашивал его по поручению Михаила о таком ноже, чтоб можно было на убитых людей положить, а и Бориска сказал, что есть такой нож у Григория Нагого (VI). Затем Русин «пытал» у Григория Нагого «про тот нож», а Григорий сказал, «что есть у него нож ногайский за замком, а ключ у брата его, у Михаила Нагого». Потом Бориска ходил к Михаилу за ключом, принес его, а Григорий отпер ларец, взял «тот нож» и «дал ему, Русину». И вот Русин, «тот нож взяв у Григория», «положил на побитых людей» (VII).
1 См.: Двуреченский 2013. С. 70.
2 В деле имеется ещё сказка губного старосты Ивана Муранова, но касается она исключительно гибели царевича — так и написано в начале «Сказал Углецкои губной староста Иван Муранов про царевичеву смерть». И в конце Муранов подчеркивает: «То, государь, мои и речи по государеву цареву и великого князя кресному целованью». Показания записаны губным дьячком Властко Фатеевым 20 мая — и это единственный случай его рукоприкладства в материалах дела (XXVII). Перед нами отдельный документ, составленный для следователей самим Мурановым, то есть по его поручению местным дьячком, чуть ли не подчиненным самого Муранова. Вполне возможно, что его допрашивали также по другим сюжетам, но эти записи не сохранились.
165
Григорий Нагой полностью подтвердил показания Русина: брат Михаил велел Ракову «собирать ножи и велел курячьей кровью кровавить» их, а также «велел палицу железную добыть»; всё это велел сложить на людей, «которые побиты», то есть Осипа Волохова, Данилу Би- тяговского, Никиту Качалова и Даниила Третьякова, «для того, что будто это те люди царевича Дмитрия зарезали» (IX). Также Григорий повторил историю с поисками ногайского ножа (XI). Характерно, что он не назвал Михаила Битяговского в числе убийц- государев дьяк выступает случайной жертвой беснующейся черни. В этом плане брата он не подвел. В остальном, кажется, точно не поддержал.
Русин Раков, как городовой приказчик, оказался главным подозреваемым в организации мятежа и убийств. Он кивает на Михаила Нагого, как на своего руководителя, и очень боится, что ему не поверят. Дополнительно к своим показаниям, специальную челобитную Русин пишет митрополиту Геласию. Её читали собору и царю отдельно от материалов следствия. Кажется, это помогло — данных о репрессиях в отношении Русина не сохранилось. В челобитной он подробно и довольно откровенно проследил ход событий, в которых принял непосредственное участие, о чем не снимает вины. Вначале он повторил клише версии о самозаклании царевича, но потом перешел к тому, что сам видел. Прибежав на звон, он застал «много людей» «на царевичевом дворе» и «лежат побиты» Михаил Витяговский, его сын Данила, Никита Качалов, Осип Волохов, Данила Третьяков. У Спаса его перехватили Нагие Михаил с Григорием. Михаил был мертвецки пьян. Братья насели на Русина и заставили принести клятву верности: «велели мне крест шестья целовать, буде ты наш». Следующую фразу, если следовать логике изложения, можно понять, что Нагие потребовали от Русина принять вину за убийства: «А Михаила Битяговского да и сына его велел убить яз, а Микиту Качалова, да Осипа Волохова, да Данила Третьякова, да и людей их велел побить я же для того, что они у меня отымали Михаила Битяговского с сыном» (LVI). Но в конце текста челобитной инициативу убийств Русин переводит на Михаила Нагого: «А велел, государь, убить Михаил Нагой Михаила Битяговского и с сыном по не- дружбе... и Михаил... Нагой напился пьян, да велел убить Михаила Битяговского с сыном; а Никита Качалов, да Осип Волохов, да Данило Третьяков, да и их люди начали отнимать, и он их велел побить тут же» (LVH-LVIII). Любопытная неровность в этом рассказе касается Осипа Волохова, про которого вроде бы установлено, что убит был по приказу царицы Марии у церкви Спаса на глазах у матери вовсе не за помощь Битяговскому, а именно за причастность к гибели царевича. Надо полагать, что Русина в этот момент там вообще не было, он появился позже — застал только трупы и поддатых братьев Нагих. Он, видимо, был добрым службистом — противиться властителям не стал, но как только приехало ещё более высокое начальство — всех сдал. Михаилу Нагому следователи сразу задали вопрос: «Почему приказчика Русина Ракова приводил к целованью, что ему стоять с ним за один, и против кого
166
им стоять?» (ГУ). Надо полагать, данные про присягу Ракова появились у москвичей ещё раньше. Михаил пытался упираться — «городового он приказчика к целованью не приваживал» (VI) — но бесполезно.
И тут ещё эта история с ножами, которые кропили кровью и раскладывали на незахороненные трупы в овраге. Со стороны она напоминает какой-то сакральный обряд. Сторож Евдоким Михаилов рассказал, что во вторник 18 мая к нему в Дьячью избу пришел Русин Раков с Ти- мохой, человеком Михаила Нагого. Тимоха притащил «курицу живую», а также два самопала (пищали), пять ножей и палицу железную. Евдо¬
киму приказали курицу зарезать, что тот и сделал, спустив кровь в таз.
Посадский человек Васька Малафеев той кровью всё оружие умастил.
Малафеев на допросе подтвердил: «с Русином Раковым пищали, пали¬
цу и ножи кровью курячьей мазал». Но на побитых людей улики раскладывал сам Русин (XLI).
Кроме крови и ножей особое внимание уделено палице железной — явно боевому оружию. Надо полагать, что её присутствие должно было указывать на злонамеренность — далеко не мирный и не случайный ход событий. Григорий Нагой отдельно упомянул указание брата добыть именно такую железную палицу (IX). Её специально примечают следователи и Раков: пищали и ножи списком, про саблю вообще в какой-то момент забывают, а вот палица присутствует всегда1. Её поиски стали главным предметом показаний Спасского соборного священника Степана. Это единственный священнослужитель причастный к интригам Нагих, которые распоряжаются им будто своим дворовым: его вместе с Русином Михаил Нагой «послал» на подворье Битяговских искать железную палицу — «из клети выняти палицу железную». Их сопровождал целый отряд — губной староста Иван Муранов и двое посадских, Тренка Ворожейкин и Кондрашка Оловяниш- ник. Степан с Русином «на Михайловом дворе» эту «палку железную» «выняли» и отнесли Михаилу Нагому, который опять передал её Русину и приказал «беречь», чтоб если бы её искали, то она б не пропала: «как де-и тое палицы попытают, и та бы де-и палица не пропала» (XII).
В своей челобитной Русин ничего не скрыл, но изложил немного путанно. Все было «в первый вторник вечером... в другом часу ночи», когда Михаил Нагой приказал своему человеку Тимохе принести «куря живого», а самого Русина послал «в ряд ножов иметь». Русину помогал Кондрашка Оловянишник. На рынке Русин взял (купил?) два ножа, у Фили Дегтярника добыл ещё нож и нож получил от посадского Василия
1 Вопрос следователей Михаилу Нагому: «чего велел во вторник сбира- ти ножи, и пищали, и палицу железную, и сабли, и класти на убитых людей» (IV); Григорий Нагой: «велел городовому приказчику Русину Ракову сбирати ножи, и велел курячьей кровью крова- вити; да велел палицу железную добыть. И те ножи и палицу велел...» (IX); Бориска Афанасьев: «велел соврати ножи, да положити на тех побитых людей, и палицу железную велел взяти у Михаила у Битяговского в клети, да велел на тех же людей положити» (X); Евдоким Михайлов: «два самопала, да пять но- жев, да палицу железную... мазати самопалы, и ножи, и палицу... мазал пищали, и ножи, и палицу» (XLI); Васька Малафеев: «пищали, и палицу, и ножи кровью куречью мазал... те ножи, и пищали, и палицу на побитых людей Русин Раков положил» (XLI).
167
Ильина. Также нож и саблю передал Григорий Нагой. Потом или чуть раньше (?) послал Михаил Нагой Русина с попом Степаном на двор Ви- тяговского. Их сопровождали посадские Кондратий Оловянишник и Третьяк Ворожейкин (Иван Муранов не упомянут). Поручено им было искать «в Михайлове повалуше палицы железной». Русин её нашел и привез. Только после этого Нагой послал Ракова в Дьячью избу, где приказал чтоб совместно с тамошним сторожем Евдокимом «в чулане КУРИЦУ зарезал, кровь в таз выпустил, а ножи и палицу кровью измазал». Также Михаил дал точные указания, что на который из трупов возложить: «Михаилу Битяговскому нож, сыну его нож, Никите Качалову нож, Осипу Волохову палицу, Данилу Третьякову саблю, человеку Михаила Битяговского Ивану Кузмину самопал, Михайлову же человеку Павлу нож, Василисину человеку Васке самопал» (LVII). Русин все выполнил, «о теперь кается, просит не числить «подле виноватых» и «в опале не быть, в казни»: «Государь, пресветеиший митрополит, смилуйся пожалуй!» (LVIII).
Показания Ивана Муранова в деле имеются, но случай с ножами и палицей там не упомянут. Допросить Третьяка Ворожейкина и Кон- дратия Оловянишника, кажется, не удалось. А Тимоха вообще сбежал в понедельник вечером (24 мая?), как сказал Бориска Афанасьев (X).
Вся эта акция с подброшенным оружием выглядит полной нелепостью. Очевидно, что главными виновниками должны были предстать именно Битяговские и Никита Качалов — их трупам достались ножи. Впрочем, если это указание Михаила Нагого, то в нём нет логики — иначе как объяснить появление палицы у тела Осипа Волохова, прилюдно убитого по приказу царицы Марии, хотя на допросе Михаил сказал, что Осип «зарезал» царевича1. Или это какая-то специфическая палица, а не просто дубина, обитая железом?
Михаилу Битяговскому тоже почему-то подсунули нож, хотя в самом нападении на царевича его никто не обвинял — и убили его тоже
1 Любопытную параллель к сюжету дает наполненная вымыслами поздняя «Повесть об убиении царевича Дмитрия» (со¬
ставлена после 1606 г.), где упоминается палица, которой убийцы ударили кормилицу в момент нападения на царевича: «Никитка Качалов и Данилка Битяковской кормилицу его палицею
ушибли, и она объмерт- вев пала на землю» (Бычков 1864. С. з).
публично, когда он сопротивлялся, для чего более подошла бы сабля, которая имелась в распоряжении организаторов. У них имелась даже сабля самого Битяговского. Эту «саблю булатную — окована серебром», как показал пищик Степанко Корякин, стащил с подворья Битяговских конюх Данилка Григорьев и передал Г. Ф. Нагому (XXXIX). Данилка наотрез отказался от этого: саадак — да, взял, но сабли булатной не брал и с саблей не ездил (XL). Кажется, что присутствие сабли у простого конюха было неординарным явлением, и разъезжать с таким оружием без дополнительной санкции он не мог — это было чем-то вызывающим2. В убийстве Битяговского, Волохова и прочих он признался, а вот в непотребстве — нет. Следователи акцентировали на вопросе внимание и даже перепроверили: повторно спросили про саблю у пищика
168
Корякина. И Степанко смутился. Он обвинял Григорьева с отцом в смертельных преступлениях, а вот настаивать про саблю не захотел — только про саблю: сказал, что всё происходило стремительно, и из-за
суеты точно не помнит была ли у Данилки сабля или нет («того не пом¬
нит, во торопех не помнит, была ли у Данилка сабля или не была»;
XLI) — отказался от показаний. Часть обвинений с Данилки сняли. Од¬
нако саблю для трупов Русин Раков получил именно от Григория Нагого (LVII), то есть сабля таки была, хотя булатная ли — не отмечено.
И подложил её Русин почему-то Даниилу Третьякову. Может это другая сабля? Или её присутствие у Третьякова, чей статус нам неизвестен, должно было указывать на злонамеренное поведение? Или на то, что его вооружил Битяговский? Булатная сабля в серебряном окладе, валяющаяся в овраге среди зловонных отбросов — нормально ли это для такого городка, как средневековый Углич? Судя по всему, воровство там не было обычным явлением. И, судя по допросам в отношении сабли,
враньё — тоже.
Думается, что никак не сабля, а именно «ногайский нож» наиболее подходил для колотой раны на теле Дмитрия и должен был свидетельствовать против убийц. Но кому его подбросили — не указано. В любом случае, не главному злодею — Осипу Волохову, который почему-то получил палицу — толстую палку с железной оковкой, грозное боевое оружие, изъятое также на подворье Битяговских. На связь с Битяговскими она точно указывала, но вот на причастность к убийству вряд ли.
Примечательно, что у нас нет данных, что следователи искали и даже просто интересовались орудием убийства царевича, его раной или местом происшествия. В «Новом летописце» сказано, что Шуйский осматривал тело Дмитрия: «Князь же Василей со властьми приидоша вскоре на Углеч и осмотри тела праведного заклана и, помянув свое согрешение, пла- кася горько на мног час и не можаше проглаголати ни с кем, аки нем стояше». Далее «князь же Василей начал роспрашивати града Углеча всех людей, како небрежением Нагих заклался сам»3. Ни о каких патало- гоанатомических изысканиях в следственном деле не сообщается, хотя Нагие настаивали, что особенно берегли тело царевича — даже дозоры выставляли. Как говорил Григорий Нагой, «блюлись от государя опалы, чтоб кто царевичева тела не украл» (IX). Причины таких беспокойств не выяснены. И востребованы они не были, в отличие от вины Нагих, про которую только и речь.
При выяснении виновного в ходе расследований XVI-XVII в. ключевая роль принадлежала признанию. Вещественные доказательства («поличное») не
2 И. Е. Забелин отмечал, что всем без исключения («не было исключений ни для кого, ни для бояр, ни даже для государевых родственников»)запрещалось являться на территорию царского дворца «с каким бы то ни было оружием, даже с тем, которое, по обычаю того времени, всегда носили при себе и которое составляло таким образом принадлежность древнего костюма, например, поясные ножи, имевшие значение кинжалов» (Забелин 1895. С. 286). Свои источники Забелин не указывает, но судя по нашим наблюдениям, в 1591 г. в Угличе вообще ношение оружия кем угодно было вызывающим — заметным — явлением. И ножи были далеко не у каждого, а тем более сабли.
’ПСРЛ, 14.Ч.1.СП6., 1910. С. 42.
169
представляли самостоятельной ценности, но лишь в связи с показаниями обвиняемого. В целом их использовали редко и только для того, чтобы добиться слов самого допрашиваемого. Даже в делах о разбоях и грабежах. Известны случаи, когда уликой служили письма — тексты; могли быть предъявлены коренья, некое имущество. На основании «поличного» пытали, но решающая сила всегда оставалась за личным признанием’.
Исключительное внимание следователей к сюжету с ножами, кажется, вообще первоначально не было связано с выяснением подробностей фальсификации улик. Их должна была удивить странность произошедшего. За сухими текстами допросов проступает интерес не столько к преступной, сколько к магической составляющей. Ночью — накануне прибытия знатных гостей -собирается группа пестрого социального состава — от городских чиновников до соборных попов. Среди них даже есть какой-то Ворожейкин (Вороженин)2, уж точно имевший когда-то родственную связь с ворожбой. В чулане разгромленной Дьячьей избы — центре местной администрации — они режут курицу, кровь которой собирают в специальную ёмкость. Потом макают в эту кровь всякие опасные предметы и раскладывают их на освежёванные трупы незахороненных, сваленных где-то в канаве «заложных покойников» (?). В итоге, когда их начинают допрашивать, и всё вскрылось, один — Тимоха, тот, что курицу резал — бежит в ужасе неизвестно куда. Стоило ли об этом обеспокоиться? Судя по наличию у следователей подозрений о присутствии в деле колдовства, обилию в Угличе ведунов,
насылающих порчу, в том числе на государя и государыню — стоило. И свидетели старательно оправдывались, пытаясь доказать, что просто хотели добавить аргументы для обвинений погибших — ничего сверхъестественного, никакого оккультизма. Во всем Михаил Нагой набуянил. Долго винились, подчеркивая подробности и выдавая сообщников. Волновались, отводили подозрения в колдовстве. И, ка-
1АМГ, 3. № 356 С. 331; АИ, 3. №137 С. 225. См. также: Тал ьберг 1912. С. 143, 172, 216-218.
жется, что им поверили.
2 Если на склейке 12 ещё возможны варианты прочтения фамилии (н вынесено над строчкой, а к напоминает и — «ворожениин»?), то на склейке 57 точно написано «Ворожеикин». Неряшливость писца склейки 12 распространялась и на имя—у негоТренка, когда на склейке 57 полностью—Третьяк.
Собственно, все интересы следователей и их осведомленность понятны из первых вопросов к М. Ф. Нагому 19 мая 1591 г.:
Как и какой болезнью царевича не стало?
Из-за чего он велел убить Битяговского с сыном и др.?
Для чего велел собирать ножи с пр. и класть на убитых людей?
Для кого и против кого собирал посадских, приводил к присяге городового приказчика? (IV)
Вина Михаила Нагого остается магистральной для всех документов следствия. Именно он, по мне-
170
нию большинства опрошенных, был главным инициатором бесчинств и смуты (I, XV, XX, XXIX, XXXIV, XLII, XLVII, LII, LIV, LVIII). Некоторые отмечают совместно с ним царицу Марью (I, XV, XLII), а Авдотья Битягов- ская вместо неё — брата Григория (LII, LIV). Нагие отбиваются. Григорий всё валит на посадских, а Андрей пытается устраниться — не знает. Лишь сам Михаил резко против — отвергает обвинения (VI, VIII-IX, XVIII). Патриарх и собор приняли версию большинства.
Причина конфликта выявлена в спорах из-за посохи, ополчения, собираемого в соответствии с нормой поземельного обложения (сохой), предназначенного для обеспечения военных предприятий, охраны, организации снабжения и других акций государственного значения, строительства крепостей, укреплений. Так докладывал в челобитной Раков, что Михаил Нагой «велел» убить Битяговского «по недружбе», поскольку «многажды с ним бранился про государево дело, и в тот день с ним бранился о посохе, что велел... с них взять посохи пятьдесят человек, под гуляй-город, и он... посохи не дал» (LVII). Летом 1591 г. действительно ожидалось нападение крымского хана Казы-Гирея (Газы Герая), и войска собирали. Более того, в ходе битвы под Москвой 4 июля 1591 г., когда крымчан отогнали, особую роль сыграл именно гуляй-город, подвижное полевое укрепление из дощатых стен и конструкций. То есть вопрос сбора посошных действительно был актуален. Хотя Нагие, кажется, в любом москвиче видели шпиона. Об этом докладывает безымянный назначенец, присланный в Углич «для посохи» (I-II) — возможно, что это приказчик Василий Свиридонов, упоминаемый при расспросе сорока посошных во главе с Гришей Толстым Максимовым (XLIX). Михаил Нагой обвинял его, что тот «не для посохи прислан, а прислан проведывать вестей, что у них деется» (II). Потом посошные докладывали, что вступили в конфликт с посадскими из-за расправы с Битяговским, за что чуть не поплатились. «Посадские всякие люди» хотели убить их приказчика Василия Свиридонова, но посошные не дали (XLIX). При этом часть посошных, если верить вышеприведенным показаниям, активно участвовала в угличских погромах и убийствах. Кроме того, ими потом распоряжались Нагие, высылая в дозоры «для приезжих людей с Москвы», как настаивал конюх Михаил Григорьев (XLIII). В городе творилась неразбериха, и посошные, которые должны были замыкаться на столичного командировочного, продолжали подчиняться указаниям местных властей, удельным правителям, Нагим. Московский чиновник (Василий Свиридонов?) сообщал, что в воскресенье 16 мая от Михаила Нагого приходил к нему человек, Бориска Афанасьев, с вопросом: Чего ты здесь забыл? Ждешь пока с тобой как с Битяговским поступят? («чего де тебе здеся дожить, того ль де и дожидаешься, что и тебя с теми ж побитыми людьми вместе положити, с Михаилом
171
с Битяговским с товарищи?»; I) Примечательно, что в этой челобитной вдруг возникает ссылка на действия не только Михаила, но и Андрея Нагого, который в других материалах не упомянут. Автор обращается к царю: «Милостивый царь государь, покажи милость, не вели мне того в опалу поставить в посошных людях Михаила с братом да Ондрея Нагих» (I). Нагие, кажется, хотели оттеснить центральные власти от распоряжения ополчением. И точно не готовы были отсылать от себя дополнительно 50 человек куда-то на южные рубежи.
Посошные никогда не были вооружены — ничего, кроме кирки и лопаты. В боях они не участвовали — только обеспечение, инженерное, транспортное, строительное. Как пишет А. Н. Лобин, для XVI в. посоха — это, «говоря современным языком, саперные подразделения». Их привлекали «к наряду к повороту и к земляному промыслу, к полковому делу»1. Они занимались строительством укреплений, ремонтом стен, возведением острогов, городов — никаких военных действий.
В случае с Угличем в 1591 г. по материалам дела ясно, что посош- ными заведовал отдельный приказчик — Василий Свиридонов (XLIX), присланный из Москвы (I). Хотя обычно за это отвечали городовые приказчики, которые в XVI в., собственно, возглавляли уездное управление, вместе с муниципальным — воплощали административно-финансовую власть на местах. Первоначально они должны были подчиняться наместникам, но зачастую были довольно самостоятельны. Впоследствии их полномочия перешли воеводам, которые в том числе ведали военными делами. В XVII в. роль городового приказчика свелась к хозяйственным нуждам муниципалитетов, включая контроль за укреплениями. Их стали называть городничими, а потом вообще упразднили — после 1679 г. — передав воеводам все окончательно.
Обычно городовых приказчиков выбирали из местных служилых дворян, помещиков. Во второй половине XVI в. их функции были довольно широки и разнообразны. Главной заботой и безальтернативной ролью было попечение о «городовом деле» — строительство и ремонт укреплений, в том числе великокняжеских дворов. Они отвечали за город как крепость — были военными комендантами. На них лежало материально-техническое обеспечение обороняемых объектов — госза- пасы, хранение ядер и пороха. Они следили за исполнением ямчужной повинности (варкой пороха). Кроме того, ведали в уезде земельным межеванием, в том числе помещичьим; участвовали в составлении писцовых книг. От них зависело наделение помещиков на местах, а потому и участие в поземельных спорах. Были ответственными за сбор многочисленных прямых налогов — ямских денег, примет, оброка, посошно- го корма, денежной компенсацией посохи и пр. Также они контролировали мостовое дело и подводную повинность, таможенное дело и торговые сборы, надзирали за великокняжескими торжками.
Первоначально — в согласии с губной реформой 1 См. подробнее: Лобин 1538-1541 гг. — именно городовому приказчику подчи- 2019. нялись губные старосты. Впоследствии, как пи-
172
сал Н. Е. Носов» «в глазах правительства» именно городовые приказчики воспринимались «одними из тех должностных лиц, которые не только должны были знать, что произошло в подведомственном им городе, но и были обязаны в силу своего должностного положения оказывать правительству помощь в расследовании судебных дел». На них лежал надзор за судом и арестами*. Губные старосты, тоже выборная должность, воплощали криминальную полицию, но действовать должны были в согласии с городовым управлением2.
Понятно, что структура местной власти в Угличе в 1591 г. заметно отличалась от других уездов, поскольку речь о формальном уделе. В городе находился специальный дьяк, который, возможно, подчинялся приказу Большого дворца’. Там же располагался двор царевича и царицы, а также многочисленные придворные — чей статус хотя и был вне- государственным, но по феодальным понятиям весьма значителен и весом. Именно это видно в материалах дела. Городовой приказчик, кажется, совсем не в числе приближенных государева дьяка, напротив, ближе именно к царевичеву двору и Нагим, как и губной староста. Сбор посохи изъят из ведения местных властей — для этого прибыл специальный служитель (Свиридонов?), которого, судя по всему, курирует дьяк (Битяговский). Казалось бы удел, но фактически урезаны даже те
права, которые традиционно принадлежат уездному самоуправлению.
Это только если судить по части посохи. Вполне возможно, что
и других особенностей было немало. Ссор должно было случаться много не только из-за прибора тяглых. Стряпчий Кормового дворца Субота Протопопов сообщал, что споры были даже просто из-за денег, которых Нагим не хватало: «была у них между собой прежде того брань за то, что Михаил Нагой у Михаила Битя- говского просил сверх государева указа денег из казны», а тот отказывал, «что ему мимо государева указа денег не дать» (XX-XXI). Нагие бесились, что средств не выдают, их не уважают, людей уводят и за всем сле-
х См. подробнее о городовых приказчиках: Дьяконов 1900. С. 63-69; Носов 1957. С. 15-197-
2 О губных старостах см.: Носов 1957. С. 201-339.
3 Веселовский 1978.
С. 166-167,177.
дят.
У нас нет полноценных данных об особенностях управления Угличем в этот последний удельный период 1584-1591 гг. Известно, что финансирование царевичева двора шло централизованно. Имелась ли у Нагих возможность взыскивать собственные налоги, мы не знаем. Кажется, что у них даже не было заметного помещичьего фонда. Ни их земельные владения, ни их дворяне в источниках не фигурируют.
Имеются указания, что после смерти в конце 1590 г. Ф. Ф. Нагого заметная часть его слуг была распущена4. Возможно, что это связано с недостатком средств. Хотя Таймасова считает, что это был повод сменить персонал по указанию из Москвы — тогда же
4 В1595 г. один из бывших слуг Ф. Ф. Нагого Василий Марков записал в кабальной при поступлении на службу к Семену Львову, что «наперед сего служил на Угличе у Федора Федорова сына Нагово добровольно, и Федора деи не стало, и они деи после Федора разошлися, а после Федора не служили ни у кого»(Яковлева 1965. С. 256).
173
в Угличе появился Битяговский*. Позднейшие припоминания тенденциозны, но наблюдения над скудным сохранившимся материалом их подтверждают — контроль из столицы был всемерным и даже могло показаться, что чрезмерным.
Вдова дьяка соглашалась, что да, был спор из-за посохи, но только в последний день, а прежде как раз присутствовали основания присматривать за Нагими, которые в своих страданиях за будущее семьи дошли до крайней измены, начав колдовать о судьбе царя Федора. За это дьяк государев их попрекал и, надо полагать, докладывал куда следует. В челобитной Авдотья сообщала:
«велел... тот Михаило да Григореи убити мужа моего, Михаила, и сына моего, Данила, по недружбе, что... муж мои Михаило говорил многажды, да и бранился с Михаилом за то, что он добывает беспрестанно ведунов и ведунеи к царевичю Дмитрею; а ведун... Ондрюшка Мочалов, тот беспрестанно жил у Михаила, да у Григорья, да у Ондре- евы жены Нагово у Зеновьи. И про тебя, государя, и про царицу Михаило Нагои тому ведуну велел ворожити, сколько ты, государь, долговечен и государыня царица; то есми, государь, слыхала у мужа своего.
А того дни, в которой день велел убить мужа моего Михаило Нагой, с мужем моим бронилися ж за то, что Михаило Нагои не отпустил посохи по твои государев наряд» (LII).
Дополнительным аргументом в истории с ведунами оказываются показания угличских рассыльщиков, удивительно осведомленной братии. По их словам, сам Битяговский перед смертью кричал нападавшим, что они исполняют приказ нечестивца, который ведовством на помазанника божья покушался: «Михаило Битяговскои кричал, что Михаило Нагои велит убити для того, что Михаило Нагои добывает ведунов, и ведуны на государя и на государыню, а хочет портить» (XLVII).
Картину обвинений в чародействе дополняют свидетельства Василисы Волоховой, что какая-то юродивая проживала на подворье Би- тяговских и посещала Андрея Нагого, а потом и царицу Марью, которая после смерти царевича через два дня вспомнила о ней, обвинила в порче сына и приказала убить:
«Да была жоночка уродливая у Михаила у Битяговского, и хаживала от Михаила к Ондрею к Нагому; и сказали про нее царице Марье, и царица ей велела приходить для потехи, и та жоночка приходила к царице; и как царевичю смерть сталася, и царица и ту жонку, после того два дни спустя, велела добыть и велела ее убити ж, что будтось та жон- ка царевича портила» (XV).
Мать тоже размышляла о причинах смерти сына, но уже не в смысле кто убил, а о природе его болезни. Через два Таймасова 2006. С. 70. дня она вспомнила, что бывала у него юродивая, по-
174
хожая на ведьму» и приказала её умертвить1. Кажется, что весь заговор, к которому причастен Битяговский предстает не нападением с ножами, а колдовской манипуляцией, приведшей к развитию болезни, которая и стала причиной смерти.
Обратная конструкция в «Новым летописце»: царевич «убиен», но Борис «писать повеле, яко одержим бысть недугом и сам себя зарезал небережением Нагих»2. Автор проговаривается, когда представляет болезнь обманом — он пишет об одержимости недугом, фактически намекая на недуг одержимости. Характерно, что о колдовстве сообщал в июне 1605 г. в своей грамоте москвичам Лжедмитрий: по его утверждению, «изменники» в Угличе подсылали к нему, то есть царевичу, «многих воров и велели нас портити и убити»’. Самозванец обращался к горожанам на доступном языке, используя понятные — и не вызывавшие недоумений — аргументы.
Свидетели называли болезнь, которая сгубила Дмитрия, «падучей»: «падучая болезнь», «падучий недуг», «немочь падучая» (VIII, XIV, XVI, XVIII, XXIV, XXVII, XXVIII, XXX-XXXIV, XXXVII, XXXIX, XLII, XLIV-XLVI, XLVIII, XLIX, LIII, LVI). Речь об эпилепсии". Это неврологическое заболевании, характеризующееся внезапными
приступами судорог, когда человек перестает управ лять собой, падает и даже теряет сознание. Оно из вестно с глубокой древности. Греки называли его «лун
ная болезнь» (от^уюарбд) или «геркулесова», намекая на полубожественное, то есть демоническое, происхождение Геркулеса. Считается, что сам термин эпилепсия (ежХттфСа) происходит от греч. «схватить, завладеть» (елйар- Pavw) — буквально «одержимость», когда человеком завладел кто-то иной.
В Средние века не вызывало сомнений, что эпилептический припадок — конвульсии — свидетельство вторжения демонов, бесов6. В описаниях подобных сцен
1Л. В. Столярова
и П. В. Белоусов полагают, что в показаниях на первой склейке (Василия Свиридонова?) о том, что в ходе беспорядков 15 мая в Угличе «жоноч- ку Михайлову, розстре- ляв, в воду посадили» (I), имеется в виду та самая юродивая, которую приказала убить царица. Более того, казнь её соответствует «по форме казни женщин, уличенных в изготовлении ядов (сначала пытали, затем топили)» (Столярова Белоусов 2013. С. 475). Из¬
ложение не позволяет сделать такого вывода.
В показаниях подряд говорится о том, что приказал сделать Михаил Нагой (не царица Мария!) и в отношении тех, кто был связан с Михаилом Битяговским (!): «да Михайло ж, государь, Нагои велел убити посадских людей трех человек, которые были прихожи к Михаилу Битяговскому, да Михайловых людей, Битяговского, четырех человек, да жоночку Михайлову, розстреляв, в воду посадили, да Осиповых людей, Волохова, двух человек...» (I). «Роз- стреляли» и «в воду посадили», очевидно, Авдотью Битяговскую, о чем она писала в своей челобитной: «и они, государь, взяв меня с моими детишками, ободрав, нагу и простоволосу поволокли на двор» (LIV).
2 ПСРЛ, 14- С. 42.
зДАЭ, 2. С. 89.
* Словарь русского языка XI-XVII вв. Вып. 14. М., 1988. С. 120; Меркулова 1993. Ср.: Скрынников 1990. С. ю.
5 Например, знаменитый католический экзорцист иезуит Корнелий Лапид (1567-1637) в своих комментариях к Библии писал об этом однозначно, приравнивая эпилепсию к одержимости дьяволом: Lapide 1839. Р. 113- 114,338. См. также: Walker 1981. Р. 11-13.
175
в классическом справочнике для экзорцистов «Молоте ведьм» совре¬
менные невропатологи считывают явные признаки эпилепсии1. Впрочем, искали и другие причины. Распространено было мнение, что эпилепсия заразна, а также зависит от положения звезд и фаз луны. В XVI в.
с зарождением современной медицинской теории стало распростра¬
няться мнение о внутренних причинах заболевания — земных, нату¬
ральных. Первую публичную попытку отделить признаки эпилепсии
1 См.: Beyerstein 1988; Diamantis Sidiropoulou Magiorkinis 2011. P. 134- 45-
2 Andreas Caesalpinus 1580.
3 Diamantis Sidiropoulou Magiorkinis 2010. P. 694- 695; Diamantis Sidiropoulou Magiorkinis 2011.
P. 137-
* В челобитной 1673 г. га- лицких вотчинников боярина Н. И. Одоевского прямо отождествляется «лишение своего разума», одержимость и падучая: «И он Васка померь, а жена ево после ево Васки зъбрела не своимъ разумомъ, была на ней падучая»,- «жена ево была въне ума своего» (Арсеньев 1903.
С. 79). Ср.: Скрынников 1990. С. 18.
5 Афанасьев 1869. С. и- 15/ 35-36.
6 Ларин 1959. С. 66; Ridley 1996. Р. 443-
^Черных 1999. С. 384. Ср.: Меркулова 1993.
8 фасмер 1987. С. 347-348.
э См.: Halperin 2007; Halperin 2019. Р. 256. Ср.: Мадариага 2007. С. 214-216, 507-508; Ryan 2012.
от одержимости предпринял известный натуралист из Пизанского университета Андреа Чезальпино (1519- 1603), который в 1580 г. опубликовал по этому вопросу специальный трактат Daemonum investigatio peripate- tica2. В подобном ключе вскоре стали высказываться многие. Первым поставил под сомнение возможность присутствия демонов в неврологических эпикризах Жан Таксиль (Jean Taxil; ок. 1570-1618) в 1602 г. в «Трактате об эпилепсии», первом французском сочинении об этой болезни. Путь к осознанию природного — вне- божественного и внедемонического — происхождения заболевания завершился только к XIX в. В конце XVI в. медицина была лишь в начале пути3.
В России падучая не вызывала удивлений, при этом она вполне уверенно сопоставлялась с лишением рассудка, одержимостью и вообще воздействием злых духов, может быть, временным, но точно далеким от нормы4. В связи с этим её называли «чёрной болезнью», в смысле чёртовой, бесовской.
На плотную связь чёрта с чернотой в русской традиции указывал ещё А. Н. Афанасьев5. При том, что само слово «чёрт» (Tchort) в значении «бес, злой демон» (divell) впервые встречается только в словаре М. Ридли 1598 г., а потом у Р. Джемса в 1618 г., где соседствует с diavolo6. Его исходное происхождение от «черный» сейчас большей частью оспаривается7. Но нет сомнений, что черный — как прежде, так и сейчас — это эвфемистическая замена чёрта, как отмечал ещё Макс Фасмер в своем «Этимологическом словаре русского языка»8. Кажется, что любому носителю языка это очевидно, поскольку до сих пор распространены выражения «чёрный как чёрт» и подобные.
Распространено мнение, что эпилепсией страдал отец Дмитрия — Иван Грозный, хотя надежных подтверждений этого нет. Ещё иногда намекают на психические заболевания или даже безумие царя, но для этого оснований вообще нет9. В итоге говорить о наследственных болезнях у Дмитрия затруднительно.
176
Из следственного дела нам известно, что во время приступов немочи царевич размахивал руками, мог кого-то уколоть или укусить. Волохова сообщала: «А и преж того, сего году в великое говенье та ж над ним болезнь была — падучей недуг, и он поколол сваею и матерь свою, царицу Марью; а в другоряд на него была та ж болезнь перед великим днем, и царевич объел руки Ондрееве дочке Нагово, едва у него Ондре- еву дочь Нагово отнели» (XIV). А. А. Нагой высказывался таким образом: «а на царевиче бывала болезнь падучая; да ныне в великое говенье у дочери его руки переел, да и у него, у Ондрея, царевич руки едал же в болезни, и у жильцов, и у постельниц; как на него болезнь придет, и царевича как станут держать, и он в те поры ест в нецывенье за что попадется» (XVIII). Авдотья Битяговская в челобитной писала: «а и преж, государь, того в великие говенья царевича изымал в комнате тот же недуг, и он, государь, мать свою, царицу, тогды сваею поколол; а того, государь, многижда бывало, как его станет бити тот недуг, и станут его держати Ондреи Нагои, и кормилица, и боярони, и он, государь, им руки кусал, или за что ухватит зубом, то отъест.» (LIII). То есть в случае приступа Дмитрия нужно было держать, а он в это время кусал всё, что попадалось, или колол сваей. И это его состояние сопровождалось беспамятством («нецывенье»). Учитывая условность и неточность средневековых выражений, можно предположить, что перед нами эпилепсия. У подростков такое заболевание не редкость и вовсе не требует наследственности. С возрастом оно зачастую проходит. Эпилептические припадки характеризуются судорогами, неспособностью управлять членами, обмороками, потерей чувствительности, пеной изо рта, иногда стонами. При этом у каждого есть свои особенности — может не быть пены, может не быть стонов, может обойтись без обморока и т. д. Припадок длится от 10-15 минут до получаса, а то и далее. Но его начало очень индивидуально — бывает, что судороги не сразу сковывают тело, но некоторое время больной беспомощно размахивает руками или бежит куда-то, или даже кусает, щиплет, колет.
Сейчас эпилепсия довольно хорошо изучена. И на базе современных знаний можно утверждать, что у царевича описано что-то очень похожее. Однако в XVI-XVII вв. представления о симптомах и вообще о схожих заболеваниях было смутным. Более или менее оно оформилось к XVIII в. Известный немецкий терапевт А. Г. Рихтер (August Gottlieb Richter; 1742 -1812), чье сочинение на русском было издано в 1830 г., описал эпилептический припадок следующим образом:
«Обыкновенно больной, усиленно стараясь пробежать несколько шагов вперед или несколько раз повернувшись кругом, испускает ужасный вопль, который постепенно усиливая, иногда много времени продолжает, подобно реву диких зверей или блеянию овцы; потом падает на землю, поражается конвульсиями всего тела и делается так нечувствителен к сильнейшим раздражениям, что можно его щипать, колоть иглами, без всякого ощущения боли, даже жечь раскаленным железом. <...> Голову кидает во все стороны, и иногда с неимоверною скоростью;
177
иногда одшпсож притигипиет к одной стороне, чище кзади... <...> Иногда замечаете н постоянно легкое кивание головою. Первоначально оказываются обыкновенно местные конвульсии в мышцах лица и конечностей, которые однакож весьма скоро переходят в общие. Мышцы лица ужаснейшим образом искажаются, рот нередко с той или с другой стороны притягивается до уха... <...> Вены лица по большей части сильно напрягаются, отчего лицо, особенно губы, получают синеватый, почти черный цвет. Вообще черты лица так ужасно изменяются, что чувствительным людям даже воззрение на таковых больных производит крайне неприятное впечатление, даже головокружение. По причине жестоких конвульсий в мышцах нижней челюсти, оная беспрестанно притянута бывает к верхней. От сего происходит скрежетание зубов, и даже иногда столь сильно зубы бывают стиснуты, [что] язык, во время приступа нередко из рта высовываемый, столь крепко ущемляется, повреждается, что часть его откусывается, куски зубов откалываются, целые зубы выламываются, даже повреждаются сами челюсти. Иногда оказывается постоянная судорога в жевательных мышцах, настоящее судорожное сведение нижней челюсти (trismus), или столь сильное раскрытие рта, что даже от того последует вывих челюсти. Дыхание бывает с храпением, со стоном, хрипением и совершается с весьма короткими, скорыми порывами, отчего пена из рта иногда и из носа выходящая, бьет клубом. <...> Почти всегда притом больные стонут, охают, испускают жалобный крик, сходствующий в иных случаях с ревом некоторых животных. При значительном полнокровии верхних частей, которые всегда в большей или меньшей степени замечается — почему и шейные вены весьма наполнены и сонные артерии сильно бьются — вытекает иногда чистая кровь из носа, рта, глаз и ушей. Глотание всегда бывает совершенно прекращено. <...> Судороги в мышцах, подлежащих воле, всегда бывают весьма сильны, чаще послабляющие нежели постоянные, распространяются по всему телу, в многоразличных видах. Руки движутся в разных и неопределенных направлениях, иногда весьма сильно и постоянно, либо обе, либо одна, в известном направлении, напр. к груди. Иногда они сильно вверх подымаются и при том выворачиваются. Большие персты почти всегда так плотно к ладони пригнуты и прочие над оными сложены в кулак, что и с величайшей силою не можно их развести, а скорее можно переломить»1.
Если сверять это описание с тем, что нам известно о ситуации с Дмитрием, то окажется, что мы ничего не знаем о его криках, стонах, движении рук, беге, пене, цвете и выражении лица. Нам известно только, что он упал и «било его долго», а потом оказался на руках у кормилицы, где истек кровью — в горле была колотая рана. Исследователи давно высказывали сомнение, что в таком припадке эпилептик мог поранить себя ножом, поскольку управление мышцами теряется раньше, чем их сводит — то есть предметы выпадают из рук. Если же предположить, что нож остался в кулаке, то он должен был там Рихтер 1830. С. 426-429. задержаться до кульминации — смерти царевича, и за-
178
менить собой орешки. Но его нет — ножа (сваи?) никто не видел, не искал, не нашел. Кроме того, размахивать руками так, чтобы угодить в горло тоже очень сложно при судороге. Ещё более затруднительно вообразить кусающегося эпилептика — разве только это не первое (и единственное!) сжатие челюстей в припадке. А судя по текстам сохранившихся допросов, припадок с укусами — это главный признак заболевания царевича, что выглядят странным, но у нас нет другого
описания.
Никакой развитой типологии заболеваний ни в XVI, ни в XVII в. в России не существовало. Под падучей понимался самый широкий спектр психических и психоневрологических недугов. Считалось, например, что люди в эпилептическом припадке могли разговаривать1, что невозможно, и речь явно про какую-то другую хворь. В угличском следственном деле — первый случай использования термина «падучая», который позднее стали сопоставлять с диагнозом эпилепсия. Ранее, например, при переводе немецкого «Травника» (1492 г.) термин «эпилепсия» дали калькой. Это переложение в 1534 г. выполнил «немчин Любчанин», как полагают, врач Николай Бюлов, уроженец Любека, астролог и знаток наук о духе, проведший многие годы на московской службе. В его переводе про ландыш в «Травнике» сказано, что он «при- стоит апоплексию и к манию и к епилепсию и к парализе»2. Переводчик в 1534 г. не знал слова «падучая» в значении «эпилепсия». М. Ридли
в своем словаре 1598 г. приводит выражение «черна дугъ», имея в виду «черный недуг», и переводит его как apoplexia — паралич, кровоизлияние в мозг3. Р. Джемс в 1618 г. уже сопоставляет «черная немощь» (chornoi nemosch) с «падучая болезнь» (the falling sickness)*. Можно сказать, что медицинская номенклатура тогда находилась в стадии формирования.
Отметим, что западноевропейские знатоки в то время — в XVI в. — фиксировали только три психоневрологических диагноза: эпилепсия,
истерия и меланхолия. Причем истерию стали выделять лишь к концу века. Она случалась только у женщин и только за ней признавали фи¬
зическое происхождение. Две остальные имели двойственный характер: духовный и физический — воздействие злого духа на имманентную слабость5.
Первостепенный интеллектуал доктор Джон Ди летом 1590 г. зафиксировал в дневнике историю с няней своих детей, Анной Франк, которая в припадке перерезала себе горло. Он отметил начальную стадию болезни, эпикриз, развитие и финал.
2 августа 1590 г. Ди записал, что у няни great affliction of mynde — «сильное помрачение рассудка».
22 августа «Анна, моя няня, была долго искушаема злым духом (wycked spirit): сегодня стало очевидно, что он овладел (possessed) ей. Бог был, есть и будет её защитником и спасителем! Аминь».
1 Новомбергский 2004.
С. 29-31.
2 Богоявленский i960.
С. 42-58. Про Булева см.: Буланин 1988; Морозов Симонов 2004. С. 5; Dum- schat 2006. S. 340-342, 376-382, 580-581.
’Ridley 1996. P. 442.
* Ларин 1959. С. 197.
5 Walker 1981. P. 11-14; Almond 2008. P. 22-23; Levack 2013. P. 27,115-129.
179
25 августа «Анна Франк была печальна, тиха и продолжала уповать на милость Божию».
26 августа «вечером я помазал (во имя Иисуса) Анну Франк, её грудь, святым елеем».
30 августа «утром она потребовала помазания; я с особым благочестием подготовил себя, помолился о силе, добродетели и христовом благословении елея для изгнания нечестивого; и потом дважды помазал, нечестивый в это время сопротивлялся».
8 сентября «няня Анна Франк чуть не утопила себя в моем колодце, но Божьим промыслом я начал вытаскивать её до того, как она ушла под воду».
29 сентября «няня Анна Франк очень прискорбно перерезала сама себе горло, после полудня около четырех часов; делая вид, что молится, для того, кто за ней наблюдал, внезапно и очень быстро вскочила от молитвы и удалилась в свою комнату, как решила служанка, которая за ней наблюдала; но на самом деле прямо направилась вниз по лестнице в холл другого здания, где за дверью и совершила это ужасное деяние. Служанка, которая ждала её внизу лестницы, последовала за ней, не могла найти её в трех или четырех местах, пока наконец не услышала её хрипы в собственной крови»1.
Ди считал «помрачение рассудка» признаком одержимости и лечил его ритуальным миропомазанием, постом и молитвой, как принято у протестантов для изгнания беса. Менее чем через пару месяцев психологический кризис заставил женщину перерезать себе горло. Характерно, что никаких других причин для этого, кроме бесовской одержимости, интеллектуал Ди не находил.
В те же годы (1589-1593 гг.) в той же Англии развивалась история с ведьмами из Варбойс (Хантингдоншир), когда пятеро сестер из помещичьей семьи Трокмортон глумились над соседской старушкой, изображая приступы одержимости и обвиняя её в наслании на них бесов. Одна из девочек, возможно, действительно страдала эпилепсией, но кембриджские врачи отказались ставить такой диагноз — напротив, они рекомендовали пройти ей обряд экзорцизма. Симптоматически у неё, а потом у её сестер, случались судороги, конвульсии и приступы беспамятства, но ясно, что далеко не все относились именно к заболевани¬
ям, а если относились, то совсем не к эпилепсии, а к другим психологи¬
ческим патологиям. Кто-то из них изображал муки и корчи от бесовской
напасти, а кто-то действительно верил в происходящее. При этом окру¬
жающим было ясно, что это дьявольское наваждение, лишенное каких-либо физических или иных земных причин кро-
1 Dee 1842. Р. 35-36. Перевод мой. Ср.: Ди 2020.
с. 77-78.
2 См.: Ведьмы из Варбойс 2020.
ме порчи. В этих условиях «лечение» сводилось к поиску источника порчи, ведьмы, наславшей хворь2. И это — абсолютно нормативное действие для подобных случаев как в Англии, так и во многих других странах. Судя по всему, народные верования в России не отличались. Тем более, что даже медики — врачи —
180
при московском дворе большей частью были английского происхождения (как Якоби, корреспондент того же Ди) или получили в Англии образование (как Бомелий — собственно в Кембридже).
Показательный случай в этом отношении относится к 1629 г., когда во Ржеве стрельцы поймали праздношатающегося Андрейку Лоптунова, у которого к нательному кресту был привязан корешок. В допросе тот пояснил, что страдает «черным недугом» и «хватает его помесячно», а потому некий прохожий человек дал ему такое лекарство. Немедленно заподозрили колдовство, немедленно местные чиновники переполошились, немедленно написали доклад в Москву, куда немедленно Андрейку и отправили. В столице рассмотрели дело по существу. Из Аптекарской палаты вызвали докторов («дохтуры Валентин с товарищи»), которые определил, что «тот корень Гусина плоть» и относится к лекарствам, «а лихого в нем ничего нет, да и в рот тот корень клали». В итоге решили болезного не казнить, но сослать в Великий Устюг в монастырь, «чтоб ему от того недуга Бог дал излеченье»1. Валери Кивельсон в связи с этим восхищается «поразительной прагматичности и даже научной чуткости» русских следователей, а также «го¬
товности принять простое медицинское разъяснение вместо зловещего сверхъестественного». Для неё это «свидетельство скептического агностицизма в отношении присутствия магии» (a skeptical agnosticism regarding the possibility of magic)2. Действительно, вызвали докторов и посоветовались, но только в отношения корня, который оказался безопасным. Однако природу болезни, которой страдал Андрейка, никто не оспаривал — везде в документах она «черная» и даже Кивельсон ставит напротив пояснения «эпилепсия» знак вопроса. В итоге несчастного определили на лечение в церковь, в монастырь, чтоб бог помог. То
есть недуг однозначно потустороннего происхождения, воспринимается духовной напастью, бесовской одержимостью — как и докладывал помещик Михайло Полибин, к крестьянам которого относился Лопту-
нов: «одержим черным недугом»3.
Именно так царица Мария воспринимала «чёрную» — чёртову — болезнь сына, причиной которой могла быть порча, насланная «жоноч- кой уродливой», проживавшей у дьяка Битяговского (XV). Именно это
в первую очередь расследовали московские детективы. Именно такой
вопрос они в день приезда первым задали Михаилу Нагому: «Которым образом царевича Дмитрия не стало? Что за болезнь у него была?» (IV).
Показаний царицы Марии у нас нет — не по чину было боярам её
допрашивать, а и не отвечать могла. В итоге судим по чужим рассказам. Так её приближенные — постельница и кормилица —
не использовали слова «падучая», но говорили только «болезнь черная», «черный недуг» (XVII). Выражение «черная болезнь» использовала Волохова, но чередовала его с «падучий недут» (XIV). Так в челобитной угличских рассыльщиков: «пришла, государь, на него того дни болезнь падучая недуг», «а царевич умер чер-
1 Новомбергский 2004. Колдовство. № 2, С. 9-12.
2 Kivelson 2013. Р. 325.
3 См.: Новомбергский 2004. Колдовство. С. ю.
181
ною болезнью» (XLVII-XLVIII). Ещё про «черную болезнь» говорят только сенные сторожи (XXXVI). Для остальных — это падучая, в любом случае болезнь неведомого происхождения.
Характерно, что следователи настоятельно расспрашивают свидетелей о времени выявления заболевания. Очевидно, что до мая 1591 г. про какой-либо недуг царевича в Москве не знали. Важно было понять, если бесовская атака состоялась, то когда: в тот же день или прежде. Далее можно было делать выводы об источнике.
Волохова отмечала, что прежде приступ у Дмитрия случался в Великий пост, когда он мать поколол, а ещё раз — накануне Пасхи, когда покусал руки дочери А. А. Нагого (XIV). Случай подтвердил сам А. А. Нагой, согласившись, что эта болезнь «на царевиче бывала», а кроме того, как дочери, тот «едал же в болезни» руки и ему самому, «и у жильцов, и у постельниц» (XVIII). Григорий Нагой отметил, что «и преж того на него болезнь была» (VIII). Некоторые из слуг (истопники, сытные сторожи и пр.) также назвали болезнь «старой» (XXX, XXXVII). А неизменно более осведомленные рассыльщики развивали: «а и преже того, государь, на нем была ж та болезнь по месяцам беспрестано» (XLVII). Если отбросить общие слова других, то наиболее четко срок появления приступов у царевича отмечен Волоховой — это Великий пост, то есть не ранее февраля 1591 г. В показаниях А. А. Нагого фраза «да ныне» перед словами «в великое говенье» написана над строкой (XVIII), то есть приписана. Надо полагать, это свидетельствует об уточняющем вопросе — в этот пост или ранее? Ответ — в этот. Участники событий настаивали, что речь не о внезапной атаке, а о длительном процессе. Была ли это эпилепсия — остается только гадать.
1 Скрынников 1971. С. 196 прим. 68.
2 Шереметев 2015. С. 102.
’ ГоЛУбиОВ 1Q2Q. С. бо.
Убив юродивую, «будто бы накликавшую на ее сына падучую болезнь», царица Мария, как писал Р. Г. Скрынников, «невольно подтвердила» выводы следствия1. Версия об эпилепсии сразу стала официальной и, кажется, о ней было всенародно объявлено. 31 июля 1591 г. в наказе гонцу Даниле Исленьеву, отправленному к московским послам в Речь Посполитую, значилось:
«А нечто учнут спрашивати о князе Дмитрее Углецком, каким обычаем его не стало, и Данилу говорити: князя Дмитрея не стало судом Божиим, а был болен черным недугом; таково было его прирожде- нье; ещё смала была на нем та болезнь, а веть всякий человек не без- смертен»2.
И это действительно был чуть ли не один из первых вопросов, которые ему задали. Уже литовский пристав в селе Переволочне: «Которым обычаем ему смерть сталась, а мы-де слышали, что его убили, и что зделали тому человеку, хто его убил»3. Гонец должен
182
был выгораживать Годунова и отвергать слухи, нажимая на давнюю бо-
лсэнь, которая теперь оказалась врожденной, хотя из материалов следствия этого не следует. Тем самым официально — на международном уровне — устранялась как версия об убийстве, так и вероятность позднейшей порчи, колдовства. На этом должен был настаивать во время посольства в Литву Постник Огарев, согласно наказу, составленному в сентябре 1604 г.: «князя Дмитрея не стало на Углечы, поколол сам себя, а был болен черною болезнью и положен на Углечы»1.
В докладе Вишневецкого королю Сигизмунду через 12 лет после
событий, но до того, как в Польше признали Лжедмитрия Дмитрием,
в октябре 1603 г. — вполне однозначно, что у него была эпилепсия
(morbo comitiali)J. Немецкий отчет о событиях в России, найденный
в 1893 г. чешским археографом Ф. Дворским в городском архиве Йиндржихув Градец и который издатели датировали 1605 г., полностью в этой части восходит к сводке Вишневецкого и называет болезнь царевича «судорогами» (die fraisz)3. Ничем подобным Лжедмитрий не страдал, но об этом в другом месте.
1 Сб. РИО, 137- С. 177-
2 Nowakowski 1841.
S. Р. 69.
з Дворский 1895. С. 45.
СГОВОР
Ещё тот же А. Г. Рихтер в XVIII в. отмечал, что одной из причин развития падучей может быть яд1. Эту тему нет никакой возможности развить за неимением соответствующих исследований, но она удачно стыкуется с показаниями источников о попытках отравить царевича. Об этом записано уже в докладе Вишневецкого 1603 г., а потом в первой редакции Жития Дмитрия из Миней Германа Тулупова (ок. 1606-1607 гг.), повторено в «Новом летописце» и т.д.2 Инициатором там, конечно, назван Годунов. Безотносительно правителя, но о том же писал Флетчер, отражая придворные слухи, выявленные во время посещения Москвы в 1588-1589 гг. Он сообщал, что в результате покушения погибла «кормилица, отведавшая прежде него какого-то кушанья»3.
Очевидно, что у Дмитрия была кормилица с момента рождения в 1582 г. Она упоминается в Расходной книги полотен, где 7 января 1584 г. отмечено «взяла боярыня Овдотья Волохова кормилице жъ на рубашки»4. В соответствии со следственным делом кормилицей в 1591 г. была Ирина Жданова жена Тучкова. Надо полагать, в 6 лет, а тем более в 8,5 лет, у ребенка уже нет потребности в грудном молоке. Следовательно, как в 1588, так и в 1591 г. функции кормилицы были исключительно представительскими, то есть, если бы она умерла в 1588 г., то заменять её необходимости не было. Скорее всего данные Флетчера неточны. Но в любом случае они указывают на устойчивость слухов об отравлениях.
Об этом же писал Горсей, который в мае 1591 г. в ожидании высылки жил под надзором в Ярославле. Ещё в Москве у него от яда умерли повар и дворецкий, а затем:
«Царь и совет отослали меня на время в Ярославль, за 250 миль. Много других происшествий случилось со мной, их вряд ли стоит опи-
1 Рихтер 1830. С.461-462.
2 РИБ, 13. Стб. 879; ПСРЛ, 14. С. 40.
’Флетчер 1906. С. 21.
* Забелин 1884. Стб. 1202.
сывать. Известия, которые доходили до меня, были иногда приятны, иногда ужасны. Бог чудом сохранил меня. Но однажды ночью я предал свою душу богу, думая, что час мой пробил. Кто-то застучал в мои ворота в полночь. У меня в запасе было много пистолетов и другого оружия. Я и мои пятнадцать слуг подошли к воротам с этим оружием.
184
— Добрый друг мой, благородный Джером, мне нужно говорить с тобой.
Я увидел при свете луны Афанасия Нагого, брата вдовствующей царицы, матери юного царевича Дмитрия, находившегося в 25 милях от меня в Угличе.
Царевич Дмитрий мертв, сын дьяка, один из его слуг, перерезал ему горло около шести часов; [он] признался на пытке, что его послал Борис; царица отравлена и при смерти, у нее вылезают волосы, ногти, слезает кожа. Именем Христа заклинаю тебя: помоги мне, дай какое-нибудь средство!
Увы! У меня нет ничего действенного. Я не отважился открыть ворота, вбежав в дом, схватил банку с чистым прованским маслом (ту небольшую склянку с бальзамом, которую дала мне королева) и коробоч¬
ку венецианского териака.
Это все, что у меня есть. Дай бог, чтобы ей это помогло.
Я отдал все через забор, и он ускакал прочь. Сразу же город был разбужен караульными, рассказавшими, как был убит царевич Дмитрий. А четырьмя днями раньше были подожжены окраины Москвы и сгорело двенадцать тысяч домов. Стража Бориса захватила добычу, но четверо или пятеро подкупленных солдат (жалкие люди!) признались на пытке, и было объявлено, будто бы царевич Дмитрий, его мать царица и весь род Нагих подкупили их убить царя и Бориса Федоровича и сжечь Москву. Все это объявили народу, чтобы разжечь ненависть против царевича, его матери и их семьи. Но эта гнусная клевета вызвала только страшное отвращение у всех. Бог вскоре послал расплату за все это, столь ужасную, что стало очевидно, как он, пребывая в делах людских, направляет людские злодейства к изобличению. Епископ Крутицкий был послан с 500 стрельцами, а также с многочисленной знатью и дворянами для погребения царевича Дмитрия в алтаре св. Иоанна (как мне кажется) в Угличе. Вряд ли все думали в то время, что тень убитого царевича явится так скоро и погубит весь род Бориса Федоровича. Больную, отравленную царицу постригли в монахини, принося ее светскую жизнь в жертву спасения души, она умерла для света. Все ее родственники, братья, дяди, приверженцы, слуги и чиновники были разбросаны в опале по разным секретным темницам, осужденные не увидеть больше божьего света»1.
Этот перевод на русский А. А. Севастьянова выполнила по изданию Э А. Бонда, который пользовался архивом Горсея. Однако текст, опубликованный Горсеем у Пёрчеса в 1626 г., отличается — и это не про¬
сто сокращение оригинала, но авторское редактирование с дополнени¬
ями и с особенностями. В связи с тем, что ранее он на русском не публиковался, приведем фрагмент полностью:
«Я вынужден был удалиться в Ярославль пока не уедет польское посольство, и на третью ночь после того, как прибыл в этот город, вверил свою душу Богу, ожидая смерти. В полночь некто постучал в мои
1 Горсей 1990. С. 130. По: Bond 1856. Р. 254. Ср.: Столярова Белоусов 2013. С. 464-467.
185
1 «I must remove to Yer- aslane till the Polish Em- bassadour was gone, and the third night after I came to this Towne, I commended my Soule to God, expecting death. One rapped at my gate at midnight, and I with my Servants well appointed came to enquire the cause. Alpho- nasie Nagoy Brother to the Emperour (Mother of Demetrius) which were placed at Ouglets five and twenty miles off, cryed out and sayd, О sweet Yereme the Charowich Demetrius is dead, his throate was cut about the sixt houre by the Deaks Sonne one of his Pages: confessed upon the Racke, by Boris his setting on: and the Empresse poysoned, and upon point of death, her haire, nayle and skinne fall off; helpe, helpe with some good thing for the passion of God. This outcry did not a little astonish me, till I saw his face over the wall. I durst not open my gates, sayd I had nothing worth the sending, yet gave a little Viall of Balsam (which Queene Elizabeth had given me as an Antidote against Poysons (given her by Sir F. Dr.) with a boxe of Venice Treacle. Some three dayes before the Suburbs of Mus- co, were set on fire, and 1200 houses burned, Boris his quard had the spoy- le. It was given cut that Demetrius his Mother, her Brother and that Family of the Nagoies had practised
ворота, и я co своими хорошо вооруженными слугами пришел выяснять причину. Афанасий Нагой, брат им- перат[рицы] (матери Деметрия), которые были помещены в Угличе, в 25 милях оттуда, закричал и произнес:
«О дорогой Еремей, царевич Дмитрий мертв, около шести часов его горло перерезал сын дьяка, один из его пажей: [он] признался на дыбе, [что] Борис подвиг его [на это]: а императрица отравилась и находится при смерти, ее волосы, ногти и кожа отвалились; помогите, помогите чем-либо подходящим ради страстей Господних».
Этот крик ничуть меня не удивил, как только я увидел через стену его лицо. Я не решился открыть ворота, сказав, что у меня нет ничего стоящего, но передал небольшой флакон бальзама (который королева Елизавета дала мне в качестве антидота против ядов (подаренный ей сэром Ф[ренсисом] Др[ейком]) с коробкой венецианской патоки.
Примерно за три дня до того были подожжены пригороды Москвы и сгорело 1200 домов, стражники Бориса мародерствовали. Вбросили, что Деметрий, его мать, её брат и то семейство семья Нагих пытались убить Императора и Правителя [Годунова], и сжечь весь город Москву. Пять крайне нуждающихся солдат были подкуплены, чтобы вытерпеть дыбу, и там признались, что это именно они должны совершить это деяние. Это было обнародовано, чтобы сделать имя Деметрия со всем тем семейством ненавистным людям. Епископа Крутицкого в сопровождении 500 стрельцов и множества дворян и господ отправили посмотреть Деметрия, похороненного под главным алтарем Святого Иоанна в Угличе в Угличском Кремле. Совсем не думал Борис, что его [царевича] призрак должен потом уничтожить его и его семью. Страдающая от отравления Императрица была вскоре пострижена в монахини: все ее союзники, её брат, дяди, друзья и слуги рассеяны в опале по разным тайным углам, чтоб с народом не общались и света [белого] не видели»1.
Ясно, что Горсей редактировал воспоминания позднее, не только в 1592-1593 гг. Там содержатся прямые отсылки к событиям Смуты. Также очевидно, что престарелый джентльмен хотел подчеркнуть свою значимость и причастность к резонансным событиям эпохи. Однако, кажется, что сам странный ярославский инцидент не выдуман. Обилие неточностей
186
и специфических деталей заставляет думать, что сочинять все это или коверкать не было никакого смысла.
То, что его ссылка в Ярославль была как-то связана с присутствием в Москве польского посольства, Горсей отмечал в другом своем сочинении, хотя там же записал, что она продлилась с ноября 1590 по
июнь 1591 г., а не три дня2. Впрочем, плотная хронология оправдывает страхи англичанина за свою жизнь, которые, казалось бы, преувеличены, если он жил там вдали от столиц уже более полугода. Но в целом опять развивает тему отравлений, интриги, романтики. События происходят в полночь; спасая русскую императрицу, он передает через забор банку с бальзамом — личный подарок королевы Елизаветы, который сама она получила от легендарного капитана Френсиса Дрейка (ум. 1596), раздобывшего его в далеких кругосветных плаваниях; дальше — пожары и месть Провидения через призрака убиенного царевича. Такое точно должно было продаваться. Но некоторые сведения, кажется, достоверны.
Прежде всего, сам факт отравления царицы Марии. В следственном деле об этом нет и намека. Некоторые исследователи полагают, что именно в связи с болезнями из-за отравы она не смогла участвовать в допросах — сил хватило только на кормилицу и постельницу, причем на улице у церкви (XVII). Нет никаких сомнений, что смерть единственного сына стала для матери психотравмой и могла привести к самым крайним реакциям организма, в том числе выпадению волос, ногтей и отслоению кожных покровов3. Хотя у Горсея речь именно об отравлении и вручает он посланнику именно антидот.
В рукописи Горсей называет это вещество риге sallet oyell, что иногда переводят как «чистое салатное масло» (pure salad oil)*. В русском переводе Севастьяновой ещё интереснее: «чистое прованское масло». Хотя в скобках поясняется, что речь про «ту небольшую склянку с бальзамом, которую дала мне королева». Это отсылает к известию в том же тексте чуть ранее: «Королева дала мне маленькую баночку, полную бальзама, привезенного Фрэнсисом Дрейком и обладающего целительным свойством от ядов и ран»5. В редакции 1626 г. всё скомкано — речь просто о бальзаме-противоядии, который Дрейк ок. 1587 г. преподнес Елизавете. Дж. Батлер в недавнем новом издании трудов Горсея уточнил, что речь, конечно, не о салатном масле, a sallet — это разновидность шлема,
to kill the Emperour and Protector, and to burne the whole Citie of Musco. Five desperate Souldiers were suborned to indure the Rucke, and confessed there that they were the men which should doe this exploit. This was published to make the name of Demetrius hatefull to the people with that whole Family. The Bishop of Orutesca, was sent accompanied with five hundred Gunnes, and divers Nobles and Gentlemen to see Demetrius buried under the high Altar of Saint lohns in Ouglets in Ouglets Castle. Little did Boris thinke that his Ghost should after root out him and his Family. The sicke poysoned Empresse was presently shorne a Nunne: all her Allies, her Brother, Uncles, Friends and Officers dispersed in displeasure to divers secret Dens, not to have communitie with men, or see the light» (Horsey 1626. P. 991).
2 Горсей 1990. C. 168.
3 См.: Столярова Белоусов 2013. С. 469- 470, 476.
* Bond 1856. P. 254; Berry Crummey 1968. P. 358 n. 8.
5 Горсей 1990. C. 115.
187
и первоначально масло использовалось для его очистки, но потом название приросло и стало означать оливковое масло хорошего качества1. Он называет этот бальзам перуанским. Известно, что Дрейк уделял особое внимание различным медицинским снадобьям, которые обязательно брал в плавание. Известна его записка, перечисляющая необходимое в дорогу, в том числе «серебряную коробочку с бальзамом» (a box ofsUver, with balssam)2. Речь о подготовке к экспедиции 1577 г., когда он впервые после Магеллана обогнул Южную Америку. Именно тогда в 1578 г. Дрейк посещал Перу. Но с началом войн с Испанией он крейсировал в Атлантике и Карибском море, так в 1586 г., а с начала 1587 г. не покидал Европы. После экспедиции 1586 г. Дрейк привез в Англию табак и рассказал о методах его использования. Рукописная «Естественная история Индий» (Histoire Naturelle des Indes) ок. 1586 г., хранящаяся в Библиотеке Моргана и известная как «Манускрипт Дрейка», сообщает, в частности, о табаке как противоядии: «Когда индейцев
смертельно ранят стрелами, их кладут на распорку и растапливают печь с трубкой, ведущей к ране больного. Когда огонь разгорается, они кладут в него лист табака вместе со смолой, называемой
1 Butler 2019. Р. 136 п. 461.
2Taylor 1932. Р. 361.
3 «When the Indians are mortally wounded by arrows, one lays them on a rack and makes an oven with a tube leading to the wound of the sick man. When the fire is lighted, they put in it a leaf of tobacco together with a resin called balsam and as soon as the smoke enters the wound of the patient, they take a leaf of tobacco with some of the balsam and make a plaster which they apply to the wound of the patient, and he is cured» (Histoire Naturelie des Indes. MA 3900, fols. 92г.). См. также: Morgan 2007. P. 363; Mancall 2018. P. 74; Test 2019. P. 75.
* Подробнее см.: Griffin 2004; Столярова Белоусов 2013. С. 471-474.
бальзамом, и как только дым попадает в рану пострадавшего, берут лист табака с небольшим количеством бальзама и делают пластырь, который прикладывают к ране больного, и он исцеляется»3. Судя по всему, в 1586 г. Дрейк привез с Малых Антильских островов именно такой бальзам — смолу, смешанную с табаком — который считался антидотом именно для ран, что и упомянуто Горсеем. Если наши сведения точны, то царица Мария должна была первой попробовать табак в России. Хотя, кажется, англичанин не передал ей точных методов использования снадобья.
Ещё он отправил в Углич коробочку «венецианской патоки» (Venice Treacle) — так в английских сочинениях тех лет называли териак (theriac), древнее универсальное лечебное средство, густой крем, содержащий сложноприготовленную смесь многочисленных трав (классический состав которых насчитывал 55 наименований соцветий, впоследствии до 71 и 100), включая заметный процент опия4. Это точно должно было подействовать, но о последствиях источники не сообщают.
Главное внимание исследователей в связи с известиями Горсея обращено на сроки поступления ин-
188
формации об убийстве царевича и причинах появления её именно в Ярославле. Действительно, через четыре дня после событий, ровно тогда, когда следователи только прибыли в Углич, в Ярославле оказывается некий Афанасий Нагой, который обращается к английскому поверенному за помощью и сообщает, что царевич был лишен жизни насильственно. Это явно не вымысел Горсея на склоне лет. Известно его письмо, отправленное канцлеру лорду Берли из Ярославля 10 июня 1591 г., в котором он докладывал: «19-го числа того же месяца [мая] случилось величайшее несчастье; юный Князь 9-ти лет, сын прежнего Императора и брат нынешнего, был жестоко и изменнически убит; его горло было перерезано в присутствии его дорогой матери Императрицы: случились еще многие столь же необыкно¬
венные дела, которые я не осмеливаюсь описать не столько потому,
что это утомительно, сколько из-за того, что неприятно и опасно»*. Да¬
тировка 19 мая указывает, судя по всему, не на само убийство, а на появление информации об этом в Ярославле, а «необыкновенные дела» (prodigious matter) — это отравление царицы Марии. То есть, скорее
всего, ночной визит у Горсея был, и поводы были те самые.
Своего визитера англичанин назвал Афанасием Нагим, причем братом царицы. Про брата с таким именем у Марии не известно. В связи с этим гадают о ком речь: либо это не брат, либо его звали иначе. Большинство исследователей сходится на том, что имя верное, а вот степень родства спутана. У Марии было два дяди с именем Афанасий — Афанасий Федорович, брат её отца, и Афанасий Александрович, двоюродный дядя. Самым знаменитым и влиятельным был Афанасий Федорович Нагой, фаворит Ивана Грозного. Впервые он упоминается среди участников свадьбы царя в 1547 г. В 1563 г. возглавил посольство в Крым, где был задержан более чем на ю лет. Вернулся в Москву в 1573 г. и был осыпан милостями, получил думный чин, превратившись в одного из самых близких к царю людей. Часто участвовал в работе с зарубежными дипломатическими миссиями. На приемах послов Речи Посполитой в 1581-82 гг. как наместник можайский стоял выше рынд слева от царя (справа — Б. Я. Бельский). Ему же в 1583 г. было поручено обсуждать с англичанами новый брак царя на Мэри Гастингс — и это при живой супруге Марии Нагой. Считается, что в последние месяцы жизни Ивана влияние А. Ф. Нагого заметно снизилось. С воцарением Федора он вообще исчез из разрядных списков. После 1584 г. ничего про его службы не известно2. В 1588 г. он делал вклад в Троице-Сергиев монастырь на помин своего сына3. Сопоставление
1 Горсей 1990. С. 233. «Upon the 19th of the same [May] a most unfortunate chaunce befell the yonge prince of IX yers adge, sone unto the old Emperor and brother unto this; was cruelly and trecher- ously murdered; histhrote cutt in the presence of his dere mother the Em- peris; with other suche ly- cke most prodigious matter which I dare not wryt of, being not so tedious as odious and daungerous» (Bond 1856. P. 365).
2 См.: Скрынников 1971a. C. 192-194; Мордовина Станиславский 1977. С. 179-180.0 миссии в Крыму: Виноградов 2001; филюшкин 2013. С. 699-709.
3 Клитина Манушина Николаева 1987. С. 70; Кириченко Николаева 2008. С. 247,348.
189
* Мордовина Станиславский 1977. С. 179-180; Столярова Белоусов 2013. С. 488-489; Каштанов Столярова Белоусов 2017. С. 197-198.
1 РК 1975-С- 201, 34i РК 1982. С. 315.
’РК 1982а.С. 452.
* РК 1966. С. 351, 355; РК 1974. С. 212; РК 1976. С. 13,16; РК 1984а. С. 48, 70, 71. На 1585/86 г. «в большом полку ис Пронска воеводе князь Олександру Жировому За- секину, из Новосили воеводе Офонасью Олек- сандрову сыну Нагово да голове Григорью Ушакову» (РК 1984а. С. 71).
5 Скрынников 1971. С. 188; Скрынников 1983. С. 82- 84; Зимин 1986. С. 169; Горсей 1990. С. 204-205 прим. 251-252; Perrie 1995. Р- 19» 266; Столярова Белоусов 2013. С. 487; Каштанов Столярова Белоусов 2017. С. 197.
6 Скрынников 1971. С. 191-192; Каштанов Столярова Белоусов 2017. С. 197.
7 Столярова Белоусов 2013. С. 485, 487; Каштанов Столярова Белоусов 2017. С. 197.
8 РК 1966. С. 54; РК 1984а. С. 121,147,162.
9 РК 1976. С. 74,75; РК 1984а. С. 192, 194, 220.
10 РК 1976. С. 99.
“ Голубцов 1929. С. 58- 59» 63; Кобрин 1992. С. 88.
данных Троицкого синодика привело С. П. Мордовину и А. Л. Станиславского к выводу, что он умер около 1593 г. Проанализировав те же записи, С. М. Каштанов счел, что более вероятен его уход из жизни в конце 1591 г. или начале 1592 г.1, но точно после угличских событий.
Про Афанасия Александровича известно существенно меньше. В 1572 г. он при дворе с поручениями*. В 1577 г. упомянут среди дворян в новгородском походе из Александровской слободы3. В 1584-1586 гг. воевода в Новосили\ Более поздних данных нет.
Чаще всего склоняются к тому, что речь у Горсея именно про А. Ф. Нагого®. Р. Г. Скрынников на основе этого предположения развивал теорию о подготовке Нагими в мае 1591 г. какого-то выступления против Годунова или своей участи, Ярославль представил центром сопротивления, связанным с заграницей — с Англией, разумеется6. Такие выводы основаны на многочисленных допущениях. Другие исследователи зачастую более осторожны, но таки внимание уделяют именно А. Ф. Нагому.
Кандидатуру Афанасия Александровича Нагого при этом отвергают без ясных оснований. Так, С. М. Каштанов и Л. В. Столярова используют следующий аргумент: «Как мог этот человек явиться из Новосили в Ярославль, ничего не зная о событиях в Угличе?»7 Исследователи, судя по всему, считают, что А. А. Нагой должен был быть в мае 1591 г. в Новосили. Однако про его там службу известно только до 1586 г. Более того, по Разрядным книгам хорошо понятно, что ни в 1591 г., ни в ближайшие годы его там не было. Новосильские воеводы надежно зафиксированы в источниках: в 1588-1589 гг. — это князь Л. О Щербатый, в 1589-1590 гг. — князь С. И. Долгорукий и В. П. Измайлов, затем Я. М. Годунов и В. П. Измайлов8; в 1591 г. — Я. М. Годунов, а голова князь М. П. Волконский’; в следующем году — М. Б. Сабуров с головой И. Писемским10. А. А. Нагого просто нет в источниках после 1586 г., но это никак не устраняет его кандидатуру для Ярославля в 1591 г. Так полагают и некоторые исследователи11. В конце концов ничто не мешает вообразить, что у царицы Марии был брат с именем Афанасий, про которого более нигде не упоминается.
Отметим, что Горсей высоко ценил А. Ф Нагого и упоминал раньше по тексту, называя «умным и бла-
190
городным дворянином» (a wise, noble gentilman)\ При этом писал его полным именем Alfonasse Federowich Nagoie, но в мае 1591 г. иначе и сокращенно - Alphonassy Nagoie2. В опубликованной у Пёрчеса ре дакции 1626 г. опять все по-другому: в первом случае a Noble Gentleman Alfonasy Phedorowicz Nagoy а в Ярославле — Alphonasie Nagoy3. В условиях орфо графического непостоянства тех лет в таких разночте ниях нет ничего удивительного, но кажется, что автор старательно не смешивал этих двух персонажей.
Кроме того, отечественные исследователи обыч но строят свои рассуждения на основе сочинений Гор сея в его архивной редакции, опубликованной Бондом в 1856 г., без учета версии 1626 г. А там говорится ско рее о том, что Афанасий Нагой находился вместе с им ператрицей, которую сослали в Углич4. В этой связи кандидатура Афанасия Александровича Нагого пред стает не менее предпочтительной. Он был существен но моложе А. Ф. Нагого и быстрые переезды между го родами ему более подходили. А ещё в Угличе находился его брат Андрей, известный по данным следственного дела®. Как упоминалось, Андрей в свое
время служил стольником при дворе в Старице, где его сестра Мария была первой супругой князя Владимира, а ливонская королева Мария, супруга короля Магнуса — дочерью от второго брака Владимира. В 1585 г. Горсей ездил в Ливонию за Марией и содействовал её возвращению на родину6. В Москву она прибыла летом 1586 г., а в 1588 г. уже известна как постриженица Подсосенского монастыря невдалеке от Троице-Сергиева7. Вполне возможно, что в ходе этой миссии он имел контакты с семейством Нагих, в том числе с Андреем и Афанасием
1 Горсей 1990. С. 58-59; Bond 1856. Р. 167.
2 Bond 1856. Р. 167, 254.
3 Horsey 1626. Р. 976, 991.
* А. А. Севастьянова поняла у Бонда, что «находящимся в Угличе» был царевич Дмитрий: «the Emperis brother, Alphonassy Nagoie, the late widow Emporis, mother to the Yonge prince Demetrius, who wear placed but 25 miells thence at Ogletts» она перевела как «Афанасия Нагого, брата вдовствующей царицы, матери юного царевича Дмитрия, находившегося в 25 миля от меня в Угличе» (Горсей 1990. С. 130; Bond 1856.
Р. 254). Однако это во¬
все не обязательно и who могло относиться к Афанасию Нагому, что и подтверждается в версии 1626 г., составленной самим Горсеем: Alphonasie Nagoy Brother to the Em- perour (Mother of Demetrius) which were placed at Ouglets five and twenty miles off (Horsey 1626. P. 991)-
5 Американские исследователи/!. Берри и Р. Крамми, а вслед за ними Дж. Батлер, считают, что в известии Горсея перепутано имя: вместо Афанасий нужно читать Андрей и речь о том Андрее, который упоминается в следственном деле. Более того, они называют его Федорович, считая братом отца царицы (Berry Crummey 1968. Р. 357 п. 5; Butler 2019. Р. 135 п. 458). Причин такой реконструкции они не разъясняют. Скорее всего, речь об ошибке. Андрей Нагой 19 мая 1591 г., когда Горсей принимал визитера в Ярославле, был в Угличе, его тогда допрашивали.
И это, скорее всего, Андрей Александрович, чье завещание 1617 г. сохранилось, и в нём содержится ссылка на события гибели царевича (Беляев 1907. С. 29-30).
6 Горсей 1990. С. 94-96, 101.
7 Цветаев 1878. С. 80-85; ААЭ, 1. № 340 С. 412-413. Ср.: Горский 1852. С. 79.
191
Александровичами» опосредованно очень близкими родственниками Марии.
Зачастую сомневаются, что подробности и причины ночного визита одного из Нагих у Горсея изложены полностью — без умолчаний. Ради поиска противоядий такая спешка выглядит чрезмерной. Если Марию отравили до гибели Дмитрия или даже тогда же 15 мая 1591 г., то прошло уже 4 дня и последствия отравы должны были стать неотвратимыми. Если же речь не про яд, а о психосоматических последствиях стресса, как считают Столярова и Белоусов1, то суета тоже выглядит странной — будто единственным лекарем в округе был английский ссыльный торговец в Ярославле.
То, что он вынужден недоговаривать, сообщал сам Горсей в письме лорду Берли 10 июня 1591 г. из Ярославля: «случились ещё многие столь же необыкновенные дела, которые я не осмеливаюсь описать не столько потому, что это утомительно, сколько из-за того, что неприятно и опасно»2. Полагают, что страхи автора распространялись не только на текст письма английскому канцлеру, которое могли перехватить, но и на воспоминания, созданные несколько лет спустя и опубликованные в 1626 г. Дальнейший текст послания к Берли А. А. Севастьянова перевела так: «После произошли мятежи и бесчинства, которые не только вызвали приостановку в делах ее Величества, но даже подозрение в [возможности] дальнейших обид»3. Создается впечатление, что англичанин посвящен в нюансы сложной внутриполитической интриги. Более того, именно уже после встречи с Нагим «произошли мятежи и бесчинства», причины которых как-то связаны с этим визитером. Однако ближайшее рассмотрение текста письма заставляет усомниться в подобных акцентах. Горсей писал в Лондон с целью оправдать неудачу своей миссии — этому посвящены все представленные там аргументы, включая умолчания и намеки. Он описывает конфликт с «Щелканом» (А. Я. Щелкаловым), непостоянство Годунова, свою ссылку, попытку вернуться и возобновить переговоры, проч., а потом: «Недавно дела ее Величества снова были поставлены на рассмотрение, пересмотрены, и предполагалось, что я буду прислан [в Москву] для нормального ведения дела вопреки желанию Щелкана. За мной послали подводу; 17 и 18 мая дела разбирались. 19-го числа того же месяца <.. .> юный князь 9-ти лет <...> убит <...> случились ещё многие столь же необыкновенные дела, которые я не осмеливаюсь описать не столько потому, что это утомительно, сколько из-за того, что неприятно и опасно. После произошли мятежи и бесчинства...»4. Казалось бы, вот-вот всё наладится, но вдруг гибнет Дмитрий и на-
* Там же. чинаются беспорядки, которые смешивают все карты.
1 Столярова Белоусов 2013. С. 469-470,476.
2 Горсей 1990. С. 233.
192
Титульный лист жизнеописания царя Ивана Васильевича Пауля Одерборна, 1585 г.
Титульный лист немецкого перевода жизнеописания царя Ивана Васильевича Пауля Одерборна, 1588 г.
Царь Федор Иоаннович. Парсуна XIX в. по оригиналу XVII в.
Царь Борис Федорович (Годунов). Аверс наградного золотого.
Царь Борис Федорович (Годунов).
Царский титулярник. Рисунок, акварель 1672 г.
Цар» Борис Федорович (Годунов).
Гравюра Иоганна Штенглина, 2742-2745 гг.
GRATIA
Царь (Лже)Дмитрий Иванович, гравюра на меди Луки Килиана, Аугсбург, 1606 г.
Царь (Лже)Дмитрий Иванович, «дармштадтский портрет», акварель 1605 г.
Царь Василий Иванович (Шуйский), польская ксилография 1610 г.
Волю
План Угличского Кремля XVII в.
1 — Спасский собор;
2 — сохранившаяся палата; з — место гибели царевича Дмитрия;
4 — место церкви Константина и Елены.
План Углича в XVII в.
1 —Кремль; 2—Алексеевский монастырь;
3 —Богоявленский монастырь; 4 — Воскресенский монастырь.
Угличский Кремль. Современная аксонометрия.
1 —сохранившаяся палата княжеского дворца; 2 — церковь Св. царевича Димитрия «на крови»; з — СпасО" Преображенский собор; 4 — колокольня; 5 — здание городской думы.
Углич. Кремль. Сохранившаяся палата княжеского дворца, реконструкция XIX в. Современный рисунок.
Углич. Кремль. Сохранившаяся палата княжеского дворца с памятником царевичу Дмитрию (скульптор А. И. Рукавишников, 2015 г)-
Убиение царевича Дмитрия. Фреска церкви Св. царевича Дмитрия «на крови» в Угличе, 1772 г.
Икона Св. царевича Дмитрия с житием, конец XVIII в.
Икона Св. царевича Дмитрия с житием, вторая половина XVII в.
П^тяпнвшн^о Ti ВОЛГИНА к^цмлмИй А^л^овнФ^дше e„ лх^., ^дпД/ндД ^^ ^/*^ П^СФНП^Ь Ц^СКЧД НДдКорч, -» €Ж€ КЫ ПО НГ^ДТИ €МУ 7«М»ЛА(И(СА СОРОЛ'ЕЗноКДФИ ' /илддому г^^б^го гвПОАДФН: нспс^одно дсржн адомУ ^Йтдко ШКОЛСТИ и^рЦУ^ётЛжшс йо^ ён и^и^д к^У^мко всегда rt^HH^TFT^ m Hjif ЕЫ Б ЛЮ Ц1С Н ’ ниже 3 И Л ЖШ € ^^Г* ? Г Vj 1Ulf ^■Гл^ л^гтна/и ъ 1™БдрсФкФ КшПХСФК WCKOCA ПОЛЛИТЫ Л| КСЗНДГО СНД (БОС ГО Ц^ОЧД — ДНАЛНП’рУд • КЛСИДНССД же К3( ЛАШИ ^j* « КЧ Д ЗД^ЧК* ^ БСЛ^ шс 6 го ковъ г» дно рл^нгг ед ни 1^4 его БОСПНфеВЛБШД /ь его соссуд/ии (кон/ии*
OjC/H^^1 ПЛХцК В4(Нди concur «ИЧ(441
Покушение.
Миниатюра лицевого Жития Св. царевича Дмитрия. XIX в.
^ГДЗЖ< (МИДОШЛ НАННти^Г Kgumцо * н crV— 1 мкншдг/х жд^цйн ву|;1кць|5 в л гнд ины u^f вч Д 3 ^ рИмь ^ДНУнЛО КОЛОНОК Ч !
Н 0 7К Ъ ГК Г Ш К Н Д 7К Г Н'Ъ ФАННО БрУклВФ А^р ЖД » K<t^XlIJ€ 6F0* HZ
Убиение.
Миниатюра лицевого Жития Св. царевича Дмитрия. XIX в.
Ножи поясные, кинжал, ножи: подсаадачный и засапожныеХ1\/-Х\/11 вв.
Кинжал князя Андрея Ивановича Старицкого, 1513 г.
Московиты. Гравюра на меди Абрахама де Брюна, Антверпен, 1581.
Угличский «ссыльный» колокол.
Подпись Лжедмитрия под жалованной грамотой воеводе Юрию Мнишеку, 12 июня 1604 г.
Следственное дело о гибели царевича Дмитрия. Допрос посошного приказчика (склейка II)
Следственное дело о гибели царевича Дмитрия. Очная ставка Суботы Протопопова с попом Федотом (нижняя часть склейки XX)
Следственное дело о гибели царевича Дмитрия. Допрос Григория Нагого 19 мая 1591 г. (склейка IX)
Карта города Пелым с окрестностями, конец XVII в.
Изготовление индейцами бальзама для ран. Манускрипт Дрейка, ок. 1586 г.
Титульный лист книги Джона Ди «Общие и частные замечания, относительно выдающегося искусства навигации», 1577 г.
Титульный лист сочинения Бореццо Борецци «Повествование о замечательном и почти чудесном завоевании отцовской империи, совершенном Светлейшим Юношей Димитрием, великим князем Московским, в 1605 году».
Именно об этом и тексте, и гибель царевича - прежде всего оправдание собственного фиаско.
Отметим, что перевод этого места у Севастьяновой пестрит неточностями. Упоминается какая-то «подвода»», хотя текст предельно ясен: «Направили почту, чтоб пригласить меня, (и эти] дела обсуждались 17 и 18 мая» (4 post was sent to call for me, the mutters beinge in handlinge the 17"1 and 18"1 of May). Соответственно, 16 мая Горсей получил обнадеживающее сообщение из Москвы и ждал, что последует продолжение, но «необыкновенные дела» 19 мая помешали. Далее говорится: «В следствии того, что случаются подобные беспорядки и волнения, не только происходят задержки и приостановки в делах Её Величества, но существуют также сильные подозрения в дальнейших проволочках»’. Ни о каких позднейших «мятежах и бесчинствах» речи не идет. «Беспорядки и волнения» — это гибель царевича и «необыкновенные дела», то есть, скорее всего, отравление царицы Марии.
Даже про московские пожары Горсей не докладывал Берли. Они точно не были ни секретными, ни «необыкновенными». Однако именно из слухов о причастности к ним Нагих делают вывод о подготовке мятежа. Горсей даже не мог точно их датировать то ли «четырьмя днями раньше» (так в архивной версии), то ли «примерно за три дня до того» (так в редакции 1626 г.) — 15 или 16 мая 1591 г. Путается он и в количестве солдат, которые донесли на Нагих, то ли «четверо или пятеро» (в архивной), то ли «пять» (в 1626 г.). Ясно, что о них ничего не говорилось ни в «почте» (a post), полученной 16 мая в Ярославле, ни в речах Афанасия Нагого. О причастности Нагих к московским пожарам стало известно много позже гибели царевича. И современники подозревали, что это клевета. Тем более странно звучит обвинение в отношении Дмитрия, который к тому времени уже погиб.
Пожары в мае 1591 г. в Москве действительно были нешуточными. Их отметили как летописи, так и разряды; зафиксировали зарубежные
дипломаты и торговцы; о них вспоминали десятилетия спустя. Сгорел
весь Белый город до Неглинной: «Бысть пожар на Москве велми, заго-
реся в Чертолье, и выгоре Белой город весь от Чертолских ворот по са¬
мую Неглинную; не токмо что дворы, ино и в церквах каменных все погоре. После же тово немного спустя загореся на Покровке и горело до Покровски и выгорело много дворов»2. Авраамий Палицын писал через 30 лет: «в полудне в Чертольской улице напрасно воз- гореся колымажной двор и потом Абацкаа улица и Ни- китцкаа и Тверскаа и Петровскаа и до Трубы и града Белово камяново кровля вся и за городом Посольской двор и Стрелецкие слободы. И тако все Занеглинение
1 «Wherupon such tumolts and uproers being present hath not only caused a let and stey in her Majesty's causes, but also great doubt of a further detrec- tion» (Bond 1856. R 365).
2 ПСРЛ, 14. C. 42.
193
• Палицын 1955. С .102.
1 Голубцов 1929- С- бо.
’ «Тово же году майя в 7 день велел государь быть на Москве в объезде дворяном в головах беречь от огня и от вся- ково воровства: в Большом городе в Кремле князю Василью Мусе Пе- тровичюТуренину; в Китае городе князю Ивану Кнуту Дмитреевичю Ше- стунову; в Цареве городе Олексею Фомичю Третьякову Головину» (РК 1984. С. 201). По позднейшим припоминаниям Масса записал, что в 1591 г. была такая жара, что временами в Москве запрещали печь хлеб, чтоб не дай бог не запалить что-то, и бедняки голодали из-за этого (Масса 1997- С- 34-35)
* «А в иной книге пишет, что были тово же 99-го году в объезде для огня и для всяково воровства, оберегали в Старом городе в Кремле: Григорей Микитин сын Борисов Бороздин да князь Федор князь Ондреев сын Мещерской; в другом каменном городе в Китае: Олексей Фомин сын Третьяков Головин да Григорей Ондреев сын Васильчиков; в Цареве каменном Белом городе на большом посаде: Иван Борисов сын Голо- чолов Морозов да По- сник Непейцын; в Новом же Каменном городе в Цареве за Неглинною:
вскоре погоре, и множество святых церквей со всякою святынею и православных христиан всякого возраста згорешя множество много»1. Московские послы, оправившиеся в Литву и задержавшиеся в Орше, докладывали 26 июня 1591 г., что у них там «рассказывают многие неподобные речи про пожары и про зажи- галыциков, да и с Москвы де к ним пишут литовские торговые люди то же»’. В Польше живо интересовались произошедшим, любопытствовали, держали
руку на пульсе.
Судя по всему, последний весенний месяц был жарким и правительство заранее попыталось распределить обязанности на случай возгорания. В одной разрядной книге помечено, что уже 7 мая 1591 г. «велел государь быть на Москве в объезде дворяном в головах беречь от огня и от всяково воровства»3. Это была обычная практика в таких случаях — дворяне «в объезде для огня и для всяково воровства, оберегали в Старом городе в Кремле»4. В итоге полыхнуло. 14 мая «зажгли Москву на Орбате у Ивана Милославсково колымажкой двор и в ыных в трех местех, а выгорело до Неглинны»5; или — 29 мая «был на Москве пожар, выгорела за Неглинною все дворы, Пушешной двор и по Неглинну. А зажгли сперва на Арбате Колымажни- ков двор и в ыных во многих местех зажгли в четвертом часу дни и до десятова часу, и погорело»6. Зачастую сообщали о поджогах и небрежности. Так продолжалось до июня, когда 9 числа «велел царь и великий князь писать места и роздавать» материальную помощь и кредиты7. О том, что погорельцы были описаны, а потом им выделены компенсиру¬
ющие средства подтверждается материалами описи 1626 г. архива Посольского приказа, где сохранялись соответствующие «тетради» с именами кому и «сколко дано» «в за-
князь Иван князь Юрьев сын Морткин да Обрам Благой; за Москвою рекою: князь Федор Козловской да Иван Огорев» (РК 1984. С. 202-203). Скрынников называл эти традиционные весенние противопожарные мероприятия — «военные меры на случай народных волнений» (Скрынников 1971. С. 190).
ем из государевы казны» суммарно на 5 тыс. руб.8
О датировке пожаров данные рознятся. Горсей считал, что всё началось 15-16 мая; в разрядах то ли 14 мая, то ли 29 мая и даже 4 мая, что явно ошибка;
194
позднейшие припоминания от 22 мая и вплоть до июня*. Сейчас обычно ориентируются на грамоту, отправленную из Москвы на Чусовую 28 мая 1591 г., где говорится: «нынешнего 99-го году на завтрее Троицына дни в понеделник зажгли на Москве за Неглинною посад...»10. То есть речь о 24 мая 1591 г.
Однако очагов возгорания было несколько и пожары продолжались не один день. Не только в Москве. Об этом сказано в Разрядных книгах, а также отмечено позднейшими припоминаниями11.
Начались они определенно после гибели царевича, но кажется, совпали с появлением этого известия. Всё случившееся воспринималось не иначе, как божья кара: «по убиении царевича Дмитрея посла Бог его праведного кровь на нас, грех ради наших, беды и скорби, и печали многие»12. Одни винили Годунова, подозревая в причастности к убийству Дмитрия, другие — Нагих, предполагая то ли заговор, то ли месть. И кажется, что это уже современники. А потомки до
сих пор не пришли к единому мнению.
После 1605 г. стало общепринятым во всем ви нить Годунова. Доверять таким известиям трудно, тем более что нередко они принадлежат иностранцам и передают расхожие слухи. Настораживает только что формат некоторых вполне сопоставим с показани ями Горсея, который, казалось бы, записывал всё в том же 1591 г. Так, Конрад Буссов, проживавший в московских землях в 1601-1612 гг., настаивал: «Правитель под купил также несколько поджигателей, которые подожгли главный город Москву во многих местах»13. «Так три или четыре раза», добавлял Исаак Масса, бывавший в Москве в 1601-1609 г.1* У С. И. Шаховского
в Повести, оформленной лает советники своя... и повелевает им славныя домы во царствующем граде Москве запалити огнем»15. Другие просто писали, что «Борис приказывал поджигать Москву»16, и иногда указывали «как говорили многие»17. При этом путали хронологию и описывали историю в общих чертах, крупными
1620-е гг.: «Борис... посы-
5 РК 1984. С. 203.
6 РК 1976. С. 78.
? «Тово же лета июня в
9 день, велел царь и великий князь писать ме¬
ста и роздавать: на Тверской улице да на Микитцкой—думному дворенину и казначею и печатнику Деменше Ивановичю Черемиси- нову; Дмитровку да Пе¬
тровку велел писать думному дворенину Роману Михаиловичю Пивову» (РК 1984. С. 203).
8 «тетради в полдесть вырхе, а в них писано: в прошлом в 99-м году по государеву цареву и великого князя Федора Ивановича всеа Русин указу диак Ондрей Щелкалов роздал гостиной и суконной и черным сотням, у которых дворы погорели, на дворовое строенья в заем из государевы казны пять тысяч рублев до государева указу, а кому имя- нем и сколко дано, и то писано имянно» (Опись 1626 года. Ч. 1. С. 210-211 Л. 337)- См. также: Голубцов 1929. С. 67 прим. 2.
9 ПСРЛ, 14. С. 42; Палицын 1955. С. юг; РК 1976. С. 78; РК 1984. С. 203; Горсей 1990. С. 130. См. подробнее: Голубцов 1929. С- 5в-57
10 Голубцов 1929. С. 70.
11 ПСРЛ, 14. С. 42; Палицын 1955. С. 103; рк !97б- С. 78; Масса 1997. С. 37.
12 ПСРЛ, 14. С. 42.
ч Буссов 1998. С. 13.
ч Масса 1997. С. 37.
ч РИБ, 13. Стб. 853.
16 Так и в поздней, 3-й редакции Жития Дмитрия из Миней И. Милютина (РИБ, 13. Стб. 906).
17 Масса 1997. С. 37; Елас- сонский 1998. С. 171. Ср.: Маржерет 2007. С. 125.
195
мазками. Показательно, что никаких обвинений в отношении Годунова в этой связи нет в таком «антигодуновском» сочинении, как «Новый летописец», где сказано просто о совпадении бед: убийство Дмитрия и пожар. Таких обвинений нет и у Авраамия Палицына. Этот автор, оформивший свой текст к 1620 г. и тоже лишенный симпатий к Годунову, очень внимателен ко всему вокруг Троице-Сергиева монастыря, где сам служил. Он отмечал, что царь Федор на Пятидесятницу — 23 мая 1591 г. — оказался именно там. С ним были все бояре, что помешало организовать надлежап&ую борьбу с огнем1. О том же сообщается в сводной Разрядной книге 1636 г.: «А государь в те поры был и с царицою у Троицы в Сергиеве монастыре в вешнем походе»2 Выходит, что уже в раннее «романовское время» навешивать на Годунова ярлык поджигателя считалось неуместным.
В мае-июне 1591 г. слухи определенно бередили москвичей — пожары, смерть наследника, угроза набега крымского хана, отъезд царя — людей терзали тревога и беспокойство: «сильное смущение овладело и народом, и придворными», «опасались смуты и сильного волнения»3. Царь срочно вернулся, с огнем удалось справиться, и правительство попыталось всех успокоить — пострадавшим выделили ссуды. Об этом долго помнили4, но потом тоже сочли интригой — желанием стушевать впечатление от гибели Дмитрия: чтоб «жители не слишком много были бы озабочены смертью убитого государя, а больше бы тужили и жалели о своем собственном несчастии и убытке»6. И это, конечно, подстроил Годунов — он поджигал, его люди мародерствовали, а всё для того, чтоб царь не ездил на похороны брата, отвлекся и вернулся в столицу; дело об убийстве царевича было расследовано без него и неправедно. Даже крымского хана он пригласил — «как говорили многие»6. Весть о том, что Казы-Гирей пересек границу, пришла 10 июня 1591 г.7
‘ Палицын 1955. С. 102- юз.
2 РК 1976. С. 78.
’Масса 1997. С. 36. Ср.: Маржерет 2007. С. 125.
* Палицын 1955. С. 103;
Маржерет 2007. С. 125; Масса 1997. С. 37-38.
5 Петрей 1997. С. 273. См. также: Голубцов 1929.
С. 57; Буссов 1998. С. 13.
6 Елассонский 1998.
С. 171-
т рк 1984. С. 203.
• Масса 1997. С. 36.
Характерно, что Горсей сообщал о поджогах, но не обвинял в них Годунова, который лишь пытался усугубить вину Нагих. Примерно об этом позднее писал Исаак Масса, что правитель не просто накинулся на родственников царевича, но упредил их выступление, подавил, противодействовал8. А версия о причастности к поджогам Нагих подтверждается документально — упомянутой грамотой на Чусовую 28 мая 1591 г., где говорится:
«Нынешнего [7о]99-го году на завтрее Троицины дни в понеделник зажгли на Москве за Неглинною посад зажигалники Левка Банщик с товарыщи во многих местех, и тех зажигалников Левку Банщика с товарыщи переймали. И те зажигалники в роспросе
196
бояром нашим сказали: присылал к ним Офонасей Нагой людей своих Иванка Михайлова с товарыщи, а велел им накупать многих зажигал- ников, а зажигати им велел Московской посад во многих местех; и оне по Офонасьеву Нагово веленью назавтрее Тройцына дни зажгли на Москве посад за Неглинною на Арбате во многих местех. И на Чюсовую деи да и по иным по многим городом Офонасей Нагой разослал людей своих, а велел им зажигалников накупать городы и посады зажигать»1.
Опять в центре событий некий Афанасий Нагой. Издатель документа И. А. Голубцов считал, что речь об Афанасии Александровиче Нагом, затеявшем бунт и вредительство. Впрочем, на роль общеизвестного «Афанасия» скорее подходит А. Ф. Нагой, бывший член Боярской думы, царев любимец и участник дипломатических акций. Видимо, иностранцам это было так очевидно, что даже не требовалось пояснений.
31 июля 1591 г. к московским послам в Речь Посполитую отправили гонца Данилу Исленьева, которому был дан наказ, как отвечать на самые острые вопросы поляков2. Прежде всего он должен был возвестить о победе над крымским ханом под Москвой в начале июля, «а будет кто молвит про зажигальщиков, что у них те слухи, будто зажигали Годуновых люди», то говорить: «то нехто вор бездельник сказывал, затеев напрасно. Годуновы бояре именитые, великие, а Борис Феодорович Годунов тот начальной человек в земле». И далее «про пожары московские» сказать: «мне в то время на Москве быти не [с]лучилось, был на Государевой службе, а то поворовали мужики-воры и Нагих Офона- сья с братьею люди, то на Москве сыскано, да ещё тому делу сыскному
приговор не учинен, да то дело рядовое, хто вор своровал, и тому казнь будет, а без вора ни на котором государстве не живет[ся]»3. Литовцы уже в Минске Исленьева допрашивали: «которым обычаем горело в Москве и отчего загорелось?»“ Это выписки из Посольских книг, они полностью принадлежат контекстам лета 1591 г. Выходит, что позднейшие
домыслы о Годунове циркулировали уже тогда, а версия о виновности Афанасия — надо полагать, Федоровича — Нагого «с братьей» была офи¬
циальной.
Дмитрий был мёртв, все надежды рухнули, дальше только забвение. Оставалось сыграть партию жертвы, и в последний раз попытаться насолить Годунову на фоне слухов о его причастности к угличской
трагедии. Небесная кара — костры заполыхали в Москве и по многим другим городам. Поджогов от Нагих ожидали даже на Чусовой, в строгановских вотчинах. Действительно мятеж и переполох. Кажется, что единственным близким аналогом произошедшего могут служить московские пожары 1547 г., когда и поджоги, и знамения, и мятежи, и жертвы. А. Ф. Нагой был их свидетелем. Народные волнения тогда заставили царя сменить ближний крут советников — должности лишился конюший боярин М. В. Глинский, родной дядя государя. Разгневанная толпа погорельцев, подозре-
1 Голубцов 1929. С. 70.
2 Про Д. И. Исленьева см.: Корогодина 2018.
С. 101-Ю2.0 его поездке в Литву: Шереметев 2015. С. 101-108.
3 Шереметев 2015. С. 101- 102; Голубцов 1929. С. 6о.
*Там же.
197
вающих злокозненное колдовство, ворвалась в загородную резиденцию самодержца и сильно его напугала. Царь посоветовался со знатоками, пришел к выводу о чародействе и возложил опалу на ближайших родственников — к ведьмам была причислена чуть ли не родная бабка, сведения о которой с тех пор из источников исчезают. В 1591 г. был шанс на нечто подобное: царь покинул столицу, которая заполыхала сразу после загадочных событий в Угличе, где в ходе сатанинской атаки погиб непорочный наследник православного престола — сошел небесный огонь, чтоб покарать виновных, а именно нынешнего конюшего — боярина Годунова — близкого родственника государя, причастного к наведению порчи на трон. В этой связи, конечно, подкидывать дрова было в интересах Нагих, которые пытались компенсировать свое политическое фиаско — хотя бы сместить Бориску. В конце концов царица Мария ещё не приняла постриг и могла при определенных обстоятельствах претендовать на правление. В тот момент она оставалась единственной русской коронованной особой кроме царской четы. Ясно, что Годунов вынужден был на эти выпады реагировать и раскручивать версию «измены Нагих».
Насколько центром заговора стал Ярославль, говорить затруднительно, поскольку имеется только известие Горсея о некоей встрече ради поисков противоядия для царицы. Но из материалов следственного дела видно, что в Угличе в те дни произошли действительно противоправные выступления. Устранив государева дьяка, якобы ставленника врагов, Нагие узурпировали власть в уделе — и не встретили сопротивления. Они потребовали присяги городового приказчика; распоряжались посошными; выставляли дозоры. Указание по закупке ножей и фальсификации улик исполняло все городское руководство — от губного старосты до соборного попа. Многие, возможно,не верили в причастность Годунова к смерти царевича, но точно верили в права Нагих — царицы Марии.
Позднее припоминалось все едино. Шведский эмиссар Петр Петрей, бывавший в России с 1601 по 1613 гг., пользовался чужими текстами и пересказами, на основе которых составил свою «Историю о великом княжестве Московском». Он представлял убийство Дмитрия в сочетании с пожаром, народной смутой и коварством Годунова, рвущегося к власти:
«Борис склонил и уговорил четырех дворянских детей, придворных Димитрия, ежедневно прислуживавших молодому князю, подкупил их деньгами и, кроме того, наобещал им больших поместьев с крестьянами, если они, как Иуда, изменят своему господину и убьют его. Они сделали это вот каким образом: однажды ночью подожгли дворец, когда же он начал гореть и все были в испуге и смятении, изменники
198
бегом побежали ко дворцу, разбудили Димитрия, зная его привычку вставать с постели и смотреть, как горело и как народ тушил огонь.
Когда он встал с постели и сошел из дворца по лестнице, четыре вероломных дворянина напали на него, закололи его длинными отравленными ножами и побежали в Москву к Борису, думая получить от него большие милости и подарки за свою верную службу.
Но Борис опасался, чтобы не огласилось это коварное дело: он велел умертвить этих убийц таким же четверым злодеям, подкупленным для того деньгами и обещаниями, и тайком поджечь во многих местах Москву, чтобы сгорело до сотни дворов, и жители не слишком много были бы озабочены смертью убитого государя, а больше бы тужили и жалели о своем собственном несчастии и убытке. Когда пожар в Угличе был потушен, и граждане узнали, что князь Димитрий зарезан, они побежали во дворец и, в раздражении и гневе, перебили всю прислугу убитого, опасаясь, что всем им придется разделываться за молодого князя.
Но Борис; заведовавший правлением, не удовольствовался тем: он принял очень печальный и озабоченный вид по случаю этого убийства, прикинулся сильно разгневанным, чтобы не могли быть замечены его происки, наказал утоплением, мечом и темницей углицких граждан и купцов (которых пожар и то уже лишил домов, дворов и всего состояния) и множество их отправил в ссылку в Сибирь. Он притворился, что смерть молодого князя глубоко трогает его, плакал и рыдал перед народом, а сердце прыгало у него от радости и удовольствия. Чтобы все в стране знали о смерти князя, вместе со своими служителями и молодыми дворянами он отправил одного очень знатного князя и думца, Василия Ивановича Шуйского, бывшего после великим князем, и велел ему тщательно осмотреть, истинный ли это Димитрий или нет; если окажется истинным, они должны с почестью и по-княжески похоронить его, как водится, а дворец, как место убийства, сломать. Так погублен и убит был истинный Димитрий, родной сын Ивана Васильевича от Марии Федоровны Нагой, на девятом году возраста: это было причиною великих убийств и кровопролития»1.
Феерический композит Петрея совмещает все доступные версии и контексты произошедшего: 4 убийцы (вероятно двое Битяговских, Волохов и Качалов) подкуплены правителем, а потом убиты подосланными из Москвы; пожар в Угличе, о котором должен был возвестить набат — про колокол действительно вспоминали свидетели; циничный мальчик- наследник, подобно Нерону, любит рассматривать горящий город; убийство произошло у нижних ступеней лестницы — что подтверждается житием и следствием; тема отравления перекочевала на ножи — они оказались смазаны ядом; горожане громят дворец, который потом сносят; их наказывают, казнят, ссылают, а некоторых топят будто колдунов или ведьм; Годунов изображает заботу; Шуйский возглавляет комиссию для проверки истинности Дмитрия, после чего несчастного мальчика хоронят. 1 Петрей 1997. С. 272-273.
199
Углич полыхал, дворец сгорел... Всё это произошло уже позже — в 1609-1610 гг., когда в эпоху безвластия вокруг шныряли польские и другие бандиты. Петрей знаменит неточностями и преувеличениями. Но в целом он передает комплекс реальных событий. В этом смысле ссылка на «утопление» — казнь за злокозненное чародейство — угличан может отражать действительно циркулировавшие слухи. Швед должен был хорошо понимать значение такой меры.
В целом версия Петрея оказывается вне житийного влияния, хотя только там про расправы угличан. Многие отличия выдают другой источник: убийц четыре, а не два; пожар; отравленные ножи; комиссию возглавляет Шуйский, а не Геласий или Клешнин; и т. д. Очевидно, кое-что можно счесть близким следственному делу, хотя вне точного соответствия. Надо полагать, люди где-то что-то слышали и порой даже правду. Убийство дьяка — не рядовое событие. Устойчивым было мнение, что Москву подожгли. И то, что в Угличе был мятеж. Судя по всему, свидетельства о смутах и несогласиях в мае 1591 г. после гибели царевича не просто риторические фигуры. Голландец Масса прямо писал, что Годунов лишь упредил Нагих, которые реализовывали свой план1. На этом настаивал Р. Г. Скрынников: «Несмотря на неудачу в Ярославле и Угличе, Нагие предприняли последнюю отчаянную попытку поднять против Годуновых столицу»2. И проиграли. Партия оказывается более сложной, нежели замыслом одного мозговитого боярина.
Май-июнь 1591 г. был насыщен для Годунова настолько, что он не смог уделить внимания даже завершению своего самого амбициозного проекта — утверждению патриаршества в Москве. В разгар пожаров 24 мая 1591 г. в Москву прибыл терновский митрополит Дионисий, который привез грамоту константинопольского патриарха Иеремии и Вселенского собора, утверждающую создание новой патриархии: «да поставим Архиепископа Московского и наречем его Патриархом»3. Только 20 июня с греческой делегацией повидался Щелкалов, а Годунов их принял аж 5 октября4. Боярин писал италийскому князю Иерониму Шкоту 25 июня, что не может обсудить его вопрос с царем, поскольку «государя зашли свои дела многие земские»5. Ясно, что главные дела правительства в июне 1591 г. были связаны с подготовкой к отражению крымского хана, который уже выступил на север и к русской столице подошел в самом начале июля. Готовили обгоревшую Москву, собирали посоху, войска, строили, правили. Гибель Дмитрия и поведение Нагих было внезапным досадным осложнением. Трудно вообразить, что Борис сознательно совместил эти хлопоты. У исследователей до сих пор бытует мнение о его причастности к смерти царевича6, но в тот момент это точно было очень неудобным стечением обстоятельств.
Нагие на то и полагались: «зная о напряженном
1 Масса 1997. С. 36.
2 Скрынников 1971. С. 192.
з Новиков 1789. С. 345-
* См.: Шереметев 2015.
С. 104; Голубцов 1929.
С. 61.
s Голубцов 1929. С. 61.
6 Корецкий 1966. С. 221. Ср.: Скрынников 1971.
С. 196. положении в столице, Нагие рассчитывали поднять
200
против Годуновых столичное посадское население»1. Пожары должны были доказать как минимум экзистенциальную вину Годунова — явить волю Господа, требующего кары и восстановления справедливости: «темное преступление изобличалось явным наказанием божиим»2. Но правитель справился.
1 Скрынников 1971- С. 191. Ср.: Полосин 1963. С. 223, 225
1 Голубцов 1929. С. 61.
виновники н жертвы
Весной того же 1591 г., чуть ранее, московское правительство было озабочено расследованием колдовской атаки и гибели другого царевича — крымского — Мурад-Гирея. Он перешел на русскую службу в 1586 г. и проживал в Астрахани, играя заметную роль в политических отношениях с Крымом. Но потом его вдруг «испортили» «бусурманские ведуны», он разболелся — какое-то пищевое отравление. Воеводы водили к нему лекаря-араба, который потребовал сыскать тех чародеев. Их быстро нашли, и «на пытках» они сознались, «что портили царевича и цариц и татар, пили из них сонных кровь». Просвещенный арабский медик потребовал пустить им кровь, чтоб забрать ту, что они выпили из царевича. Сначала из них выходила царевичева кровь, потом его жены, а затем других татар. Кровь тут же заморозили. Той, что не замерзла, поскольку была правильной, начали мазать царевича, но он таки умер вместе с одной из жен и ещё родственником. Возмущенный царь Федор направил в Астрахань Астафия Пушкина расследовать происшествие. Ведунов опять долго пытали, требуя выдать заказчика. Но те не сознались. В итоге их сожгли. Свидетели потом утверждали, что на костер слетелось множество сорок и ворон, поминать погибших1. Казалось, что дальнейшее распространение колдовства было пресечено. Хотя это, конечно, татарские маги — их внутренние магометанские дела — при чем тут христиане? Но вездесущий Сатана не различает конфессий. И вот история в Угличе с православным царевичем — понятно, что это опять его происки.
2 июня 1591 г. боярин князь В. И. Шуйский, окольничий А. П. Клешнин и дьяк Е. Д. Вылузгин сообщили материалы «углецкого обыска» царю Федору Ивановичу, который, однако, отослал их
1ЛММ1788. С. 18-19; Соловьев 1989. С. 301; Зайцев 2004. С. 191.
к патриарху и Освященному собору. «И по государеву приказу бояре, пришед к патриярху, велели дияку Ва- силью Щелкалову углецкое дело на Соборе честь» (LV).
202
Щелкалов прочёл. После него слово взял митрополит Геласий, который огласил прошение царицы Марии, переданное изустно, и челобитную городового приказчика Русина Ракова. Мария просила через Геласия простить своих братьев: «чтоб государь тем бедным червем, Михаилу с братьею, в их вине милость показал» (LV). Раков однозначно заявил, что царевич погиб в ходе приступа падучей, а в смерти Битяговских, Качалова и Третьякова виноват пьяный Михаил Нагой, который с царевым дьяком многократно «бранился про государево дело, и в тот день с ним бранился о посохе» (LVI-LVII). При этом тогда же 15 мая братья Нагие требовали от Ракова присягать, что это он велел убить всех вышеперечисленных, а во вторник 18 мая надоумили сфальсифицировать улики — подкинуть на трупы убитых окровавленные ножи. Приказчик молил митрополита печаловаться за него: «чтобы мне, холопу государеву, подле виноватых в опале не быть, в казни» (LVHI).
В итоге священники всецело встали за версию городового приказчика. Виновником кровопролития и убийств признали М. Ф. Нагого и местных мужиков («такие убоиства сстались, и крови пролитье от Михаила от Нагово, и от мужиков»), а наказание им — дело царя («в том во всем воля государя царя и великого князя Федора Ивановича всеа Ру- сии») — духовных преступлений не выявлено, церковных взысканий не наложено. Соборное постановление звучит следующим образом:
«А перед государем царем и великим князем Федором Ивановичем всеа Русии Михаила и Григорья Нагих и углетцких посадских людей измена явная; что царевичю Дмитрею смерть учинилась Божьим судом, а он, Михаило Нагои, государевых приказных людей дияка Михаила Битяговского с сыном, и Микиту Кочалова, и иных дворян, и жильцов, и посадских людей, которые стояли за Михаила Битяговского и за всех за тех, которые стояли за правду и разговаривали посадским людям, что они такую измену сделали, велел побити напрасно умыш- леньем за то, что Михаило Битяговскои с ним, с Михаилом с Нагим, бранился почасту за государя, что он, Михаило Нагои, держал у себя ведуна Ондрюшу Мочалова и иных многих ведунов, и за тое великое изменное дело Михаило Нагои с братьею, и мужики углечане по своим винам дошли до всякого наказанья» (LIX).
Архиереи настаивали, что «то дело земское, градское», а ведает о нём «Бог да государь царь и великии князь Федор Иванович всеа Русии» и «все в его царьской руке и казнь, и опала, и милость», как бог на душу положит — «о том государю как Бог известит» (LIX-LX). А они будут «молити Господа Бога и Пречистую Богородицу и великих руских чюдотворцов Петра, и Алексея, и Иону, и всех святых о государе царе и великом князе Феодоре Ивановиче всеа Русии и о государыне царице и великои княгине Ирине, о их государьском многолетном здравии, и о тишине меж усобной брани».
В тот же день всё пересказали царю, дополнительно зачитав «сказку» митрополита Геласия и челобитную Ракова. Федор согласился с выводами собора и передал решение о мерах в отношении виновных
203
на усмотрение бояр («приказал боярам и велел углетцкое дело по договору вершити»), но про некоторых — особенно важных — дал отдельные распоряжения, потребовал немедленно арестовать и доставить в Москву («а по тех людей, которые в деле объявилися, велел государь по- сылати») (LX). Приставы ринулись исполнять поручения.
Так представлены события в документах, сохранившихся в следственном деле. В этой части их подлинность, кажется, не вызывает сомнений. С другой стороны, нет возможности сказать, насколько сама процедура и принятые решения были традиционными для такого стечения обстоятельств — никаких аналогов у нас нет. Нет уверенности и в точности понимания произошедшего.
Собор, надо полагать, 2 июня заседал в Москве. Там же находился царь, хотя ещё 23-24 мая он — в Троице-Сергиевом монастыре. Кстати, вполне возможно, что в Троице — «в вешнем походе»1 — он был и 16- 17 мая, когда узнал о смерти Дмитрия, ведь оттуда до Углича 160 км, а до Москвы ещё 90. Дорога из Углича в Москву в любом случае проходит через Троицу. Этим можно объяснить скорость обмена сообщениями и прибытия комиссии — царевича не стало в субботу 15 мая, стрелецкий отряд был в Угличе уже вечером во вторник 18 мая, а следователи — утром 19 мая: на всё три дня — из Углича в Москву 250 км и обратно столько же — 500 км. Из Троицы эта дистанция короче на треть.
Можно предположить, что после начала пожаров — в последних числах мая — царь заспешил в столицу. Следователи должны были докладывать ему выводы без промедления. Допросы у них закончились, кажется, к 26 мая. Последняя датированная челобитная — Авдотьи Би- тяговской 21 мая (LI). Кроме того, Борис Афанасьев, человек М. Ф. Нагого, сказал про другого «Михайлова человка» Тимоху, что тот «в понедельник в вечеру сбежал» (X). Так как Тимоха участник событий вторника 18 мая, то сбежать он мог не ранее понедельника 24 мая и допрос Бориса, таким образом, состоялся не ранее вторника 25 мая. Также упоминалось, что рукой одного из подьячих кроме текстов в Угличе составлен посольский наказ в Москве 29 мая, то есть он к этому времени уже вернулся. Выходит, что либо царь не сразу принял следователей, либо церковный собор состоялся не в тот же день — и дата 2 июня относится не к докладу царю, а к заседанию у патриарха. Только про соборные решения сказано, что о них в тот же день доложили государю: «И того же дни бояре, быв у патриярха, государю царю и великому князю Федору Ивановичю всея Русии сказывали патриярховы речи...» (LX).
Важно подчеркнуть, что царь не стал сам вершить дело. Он выслушал эмиссаров — Шуйского, Клешнина, Вылузгина — и передал материалы собору с патриархом, которым их зачитал
РК 1976. С. 78. уже другой человек — В. Я. Щелкалов. Архиереям был
204
предоставлен только текст, но они выслушали также показания митрополита Гвласия и рукописание Ракова, которых не было у следователей, и царь о них тоже не знал. Только после того, как духовенство постановило, что «дело земское», Федор передал его боярской думе. Можно
предположить, что он сомневался в выводах комиссии и пытался заручиться поддержкой Церкви, то есть, например, до него дошли слухи о виновности Годунова. Но также вероятно, что он вообще считал это дело духовным — требующим церковной оценки; не просто уголовщиной или чем-то таким. Круг вопросов касался прежде всего причин
смерти царевича, загадочных и почти мистических, а уже во вторую очередь убийства дьяка и бунта.
Ровно в таком ключе некоторые современники отметили руково¬
дящий состав делегации, отправившейся в Углич. Согласно Горсею, в Уг¬
лич поехал «епископ Крутицкий в сопровождении боо стрельцов и множества дворян и господ»1. Так же у Ивана Тимофеева: «Посылается им един от святоименных отец, Сарский митрополит, с ним же от синглит велможа благороден велми»2. В сводной Разрядной книге 1636 г. митро¬
полит Геласий опять назван первым, но перечислены и другие (Шуйский, Клешнин, Вылузгин)3. Священника, конечно, всегда впереди бояр указывали, но, кажется, что в данном случае это не только благодаря сану. Среди участников допросов он не упомянут.
В докладе Вишневецкого (октябрь 1603 г.) значатся только два члена комиссии: митрополит Крутицкий Геласий и Андрей Клешнин (Metropolitan! Tiruliciou Helasium et Andream Celestiunum)4. Согласно польским информаторам, они отправились постричь царицу Марию и казнить свидетелей убийства царевича. Иначе в «Новом летописце»: «И посла про то сы- скати и тело его праведное погрести болярина князя Василия Ивановича Шуйского да с ним Андрея Клешнина и властей»5. Делегацию составляют Шуйский и Клешнин, но именно последний — главный организатор злодейств и фальсификаций. Шуйский даже кается, но вынужден смириться с волей коварного Годунова. По Пискаревскому летописцу делегацией руководит В. И. Шуйский, за ним Геласий и другие, но этот текст привязан к перенесению мощей Дмитрия в Москву з июня 1606 г., а потому роль царя Василия явно акцентирована6.
Иван Тимофеев в своем «Временнике» (ок. 1617- 1627 гг.) называл виновником убийства царевича «зело злых злейша, Луппа некоего, брата си свойством и делом, иже толкуется волк»7. Исследователи видят здесь указание на А. П. Клешнина. Дело в том, что прозвище Лупп зафиксировано на могильной плите последнего,
1 Horsey 1626. Р. 991. См. также: Горсей 199°- С. 130; Bond 1856. Р. 254.
2 ВИТ. С. зо, 194.
3 «И государь посылал на Углем про царевичеву смерть сыскивать из властей Крутицкого митрополита Голасею да боярина князя Василья Ивановича Щуйского, да околничева Ондрея Петровича Клешнина, да думнаго дьяка Елиза- рья Вылузгина» (РК 1976. С. 78).
* Nowakowski 1841. Р. 69. В немецком пересказе того же времени: Cruciliam Gelasium und Andream Celestium (Дворский 1895. С. 44- 45)-
s ПСРЛ, 14. С. 42.
6 ПСРЛ, 34. С. 196-197; Тихомиров 1979. С. 234.
7 ВИТ. С. 29,193.
205
опубликованной ещё Н. М. Карамзиным1. Другие источники позволяют утверждать, что таково было его крестильное имя*. И оно стало насто¬
ящим подарком для увлеченных символическими закономерностями. ТЪк Иван Тимофеев сразу отметил латинизированную форму Lupus, что значит волк, злейший зверь’. А мы добавим, что Луппом звали упоминавшегося апостола Димитрия Солунского, похоронившего святого, собравшего его кровь в орарион, оформившего культ и в итоге пострадав¬
шего за веру.
Уже голландец Исаак Масса в записках 1610 г. называл в составе делегации, отправившейся в Углич, только двух человек — В. И. Шуйского и «боярина, или господина, Андрея Клешнина»4. Он не был уверен в титуле героя, но точно знал имя. Ясно, что уже к этому времени было широко распространено представление о причастности к событиям какого-то Клешнина. Позднее для агиографических сочинений это имя стало каноничным для организаторов убийства царевича6. И ис-
1 «Лета 7107 (1599), апреля в 6 день, преставися раб божий, великого государя, царя и великого князя Федора Ивановича всея России дятко, окольничей, Лупп эово- мый, Андрей Петрович Клешнин, во иноцех Лев- кий схимник»(Карамзин 1824. С. 83 прим. 247. Ср.: Машков 1912. С. 309). Синодик Чудова монастыря предполагает поминовение А. П. Клешнина как «инока Левкея» (Алексеев 2019. С. 76).
2 Литвина Успенский 2018. С. 342-344.
’См.: Корецкий 1986. С. 209.
* Масса 1997. С. 37.
s РИБ, 13. С. 779» 781-784/ 9O7-9O9-
6 Вовина-Лебедева 2004. С. 268; Солодкин 2011. С. 146.
’ Антонов 2001. С. 370.
?Тамже.С 379.
следователи признают в этом как минимум отражение устойчивых слухов, если даже не свидетельство «современника и очевидца»6. Но есть основания полагать, что в светской среде к таким утверждениям относились без пиетета. Так, это никак не помешало дочери А. П. Клешнина Марии стать в 1604-1605 г. супругой Г. Ф. Нагово, того самого участника угличских событий7. Ещё пример, когда троюродные внуки А. П. Клешнина в 1624 г. стали требовать от князей Волконских возвращения подмосковной вотчины, которой некогда владел их троюродный дед. Тяжба длилась четверть века, и в итоге осталась без удовлетворения. От неё сохранился ряд документов. В одном из них Волконские вдруг выдвинули обвинения будто А. П. Клешин незаконно присвоил те земли, а кроме того, был причастен к гибели царевича, то есть злодей. Клешнины на это 30 июля 1641 г. парировали: «буто дед наш точен кровь государя царевича блаженные памяти князя Дмитрея Ивановича всеа Русии, и бутто умыслом деда нашего кровь крестьянская лилась. И про то, государь, вестно тебе, государю, и всему государству, хто убил государя царевича, и от чево кровь лилась. А коли б дед наш тому был точен, и он бы после ево, государя царевичевы, смерти у брата его, а у твоего государева дяди, у государя нашего блаженные памяти государя царя и великого князя Федора Ивановича всеа Русии в чести не был»8. Далее этот мотив из переписки исчез, то есть аргументы потомков Клешнина были приняты.
В первых редакциях Жития царевича 1605- 1607 гг. никаких организаторов убийства, кроме Году-
206
нова, не упоминается. Хотя версия о причастности Клешнина и даже Геласия возникла много раньше. Судя по всему, в 1603 г. в Польше эти имена были востребованы прежде всего потому, что их носителей уже не было в живых. Остальные члены угличской комиссии (Шуйский и Вылузгин) ещё здравствовали и оперировать их свидетельствами было опасно, поскольку можно было проверить. Ясно, что пан Вишневецкий следил за делами в Московии, и, хотя сведения его не всегда точны, они удивляют своей глубиной. Так, название города Углич он не смог дважды написать одинаково (то Vfliciou, то Velliciam), из Клешнина сделал Celestiunum, а из Крутицкий или Сарский получилось Tiruliciou или СгисШат1. Зато все личные имена четко — Борис, Геласий, Андрей (Borissio, Gelasium, Andream). Можно предположить, что в Литве путались с восточной топографией, но вот структуру произошедшего понимали ясно, то есть дело должно было касаться совместно церковной и светской властей, а также — всё это интрига патриарха Иова и Годунова, чьими представителями были Геласий и Клешнин. Подозрительным выглядит исчезновение главного — боярина князя В. И. Шуйского. Кто знает, может быть, это он и был информатором западных соседей, а потому предпочел, чтобы его имя в связи с угличской историей не упоминалось. Кстати, в 1586 г., по одной из версий, именно за связи с Польшей-Литвой его сняли с должности смоленского — пограничного — воеводы и наградили опалой.
Вишневецкий был исключительно осведомлен об удельных держаниях царевича (Углич, Дмитров, Кашин), о проколотом горле и эпилепсии, о зо погибших в ходе волнений, о месте захоронения Дмитрия, о подмене письма царицы, о её судьбе, об отсутствии на похоронах царя, о репрессиях в отношении горожан и т. д. Всё это впоследствии отразилось в агиографии и летописях, но пока — для 1603 г. и ранее — информация уникальна, почерпнуть её можно было только у реальных свидетелей, дипломатических релизов или счесть утвердившейся народной версией. Скорее всего, у польских администраторов авантюры Лжедмитрия были надежные соглядатаи в Москве.
Собор 2 июня 1591 г. постановил, что «то дело земское, градское» и «ведает» о нём только «Бог да государь», но священники будут молиться о здоровье царя и царицы, а также «о тишине меж усобной брани» (LIX- LX). Церковь стоит на страже благополучия страны и граждан.
Патриарх в эти годы — первые годы своего святительства — прилагал особые усилия для развития статуса исключительности Русской Церкви,
недавно приравненной древним восточным центрам от Иерусалима до Константинополя. Это можно было бы назвать патриотической программой. В частности, особое внимание было уделено русским первосвятителям,
1 Nowakowski 1841. Р. 66, 69; Дворский 1895. С. 44- 45-
207
* ПСРЛ, 14. С. 42; ААЭ, 2. С. 78,81; РИБ, 13. Стб. 9, 37. 41717.783. 883, 887- 888,892, 909,921. Об этом писал в своих обращениях и сам Лжедмитрий, что «похоронили будто нас великого Государя на Углече в соборной церкви у всемилостивого Спаса» (ААЭ, 2. С. 89). Считается, что ЭТО произошло 22 МЭЯ 1591 г., хотя дату даёт лишь поздняя «Повесть об убиении царевича Дмитрия», составленная в народной среде после 1606 г.: «А Крутицкой митрополитх и погребе тело царевича Димитрия Майя въ 22 день, въ суботу, в седьмый часъ дни» (Бычков 1864. С. 4). Тем не менее, исследователи иногда с доверием относятся к этому: Тай- масова 2006. С. 178; Столярова Белоусов 2012. С. 239; Столярова Белоусов 2013. С. 492. Указание В. И. Ульяновского на погребение царевича в Покровском соборе (УЛЬЯНОВСКИЙ 2021. С. 541)—ошибка. То, что именно митрополит Сар- ский и Подонский Геласий отпевал царевича в Угличе в 1591 г. многократно подчеркнуто в посольской переписке и других документах 1605-1606 гг.: С6. РИО, 137. С. 248,757; ДАИ, 1. С. 256; ААЭ, 2. № 28. С. 78, 81.
2 «...under the high Altar of Saint lohns in Ouglets
молитвенникам за Отечество. Так собор по делу о гибели Дмитрия молить собрался не только Господа и Богородицу, но также «великих руских чюдотворцов Петра, и Алексея, и Иону», чье совместное почитание вскоре утвердится отдельным праздником (5 октября 1596 г.). Иов в словах о «межусобной брани» и желании её прекратить мог указывать как на волнения в Угличе, так и в целом — на противостояние Нагих, Годунова и др. бояр. Образ, скорее всего, был конкретен. Церковь декларировала примирение или победу одной из сторон и потому не желала усложнять ситуацию, углубляться в расследование. Версия следствия была сразу принята: царевича не вернёшь, а смуты никто не хочет. Хотя слухи о причастности Годунова, как указано выше, были распространены
уже тогда.
И понятно, что церковники должны были согла совать место погребения представителя правящей династии. Обычно для этого предназначался кремлев ский Архангельский собор. Но тело Дмитрия в Москву не повезли и захоронили в Спасо-Преображенском соборе Углича1. Это отметил даже Горсей, хотя и без каких-либо сомнений в правомерности действия — наоборот, перепутав посвящение церкви, но подчеркнув место: «под главным алтарем Святого Иоанна в Угличе в Угличском Кремле»2. Жития не уделяли этому особого внимания, поскольку для святого неуместны подозрения в самоубийстве или незаконнорожденно-
in Ouglets Castle» (Horsey 1626. Р. 991). См. также: Горсей 1990. С. 130; Bond 1856. Р. 254. Кстати, это может быть и довольно точное указание, если предположить, что речь о пределе Иоанна Предтечи в Спасском соборе, который действительно находится в Кремле, но нынешний —это постройка 1700 г.
3 Nowakowski 1841. Р. 69.
*ПСРЛ, 14.4.1. СПб., 1910. С. 42.
сти. А вот в докладе Вишневецкого проблема заострена: якобы «патриарх, привлеченный к делу Борисом, не дал согласия захоронить в том же месте, что и помазанники Божии, того, кто сам лишил себя жизни»3. Об этом же проговаривается и «Новый летописец», когда сообщает, что «князь же Василей начал роспрашивати града Углеча всех людей, како небрежением Нагих заклался сам»\ то есть был самоубийцей.
208
Впоследствии этот мотив нередко обсуждался и даже использовался для подтверждения версии убийства: ведь самоубийц не отпевают и на территории храма не хоронят. Но, на самом деле, существуют тонкости.
Возможность поминовения погибшего от собственных рук определяется 14 правилом епископа Тимофея Александрийского (IV в.). Его спросили: «Аще кто, будучи вне себя, подымет на себя руки или повер- жет себя с высоты, за такового должно ли быти приношение или нет?» Он ответил: «О таковом священнослужитель должен рассудити, подлинно ли, будучи вне ума, соделал сие. Ибо часто близкие к пострадавшему от самого себя, желая достигнути, да будет приношение и молитва за него, неправдуют и глаголют, яко был вне себя. Может же быть, яко соделал сие от обиды человеческой, или по иному какому случаю от малодушия: и о таковом не подобает быти приношению, ибо есть самоубийца. Посему священнослужитель непременно должен со всяким тщанием испыты- вати, да не подпадет осуждению»1. Примерно такой же текст дает древнеславянская кормчая2. Таким образом, церковное право требует специального расследования в том случае, когда можно заподозрить самозаклание. И главный критерий — находился ли «вне ума» («воистину несмыслен»)?
Важнейшей функцией митрополита Геласия в Угличе было именно определение обстоятельств самоубийства для выбора места захоронения царевича. В храме его тело могли устроить только если признали, что в момент смерти он находился «вне ума» (болен, околдован, испорчен) или был жертвой. Официальной версией, признанной собором и транслированной потом посольскими службами, было: царевич погиб «божьим промыслом» — несчастный случай3. Его отпели и впоследствии поминали.
Сохранилась запись во Вкладной книге Кирилло-Белозерского монастыря о дарах царицы Марии на помин души своего сына 15 мая 1592 г. — ровно через год после угличских событий — «годовой день»4. Кроме того, келарский обиходник той же обители предполагал два посмертных поминовения царевича: под 15 мая «по князе Дмитрее Ивановиче по углецком последнем кормъ съ поставца», а 26 октября — «по царевиче по Дмитрее кормъ съ поставца»6. Вклад Марии в сочетании с регулярными молебнами доказывает,
1ППЦ1994. С. 486.
1 Бенешевич 1906. С. 546.
3 Голубцов 1929. С. 6о; Шереметев 2015. С. 102. Она отражена в наказе послу Постнику Огареву (сентябрь 1604 г.): «князя Дмитрея не стало на Углечы, поколол сам себя, а был болен черною болезнью и положен на Углечы» (Сб. РИО, 137. С. 177).
4 «лета 7100-го месяца майя въ 15 день пожаловала государыня великая княгиня старица инока Марфа по сыне своемъ царевиче князе Дме- трии Ивановиче, дала въ домъ Пречистыя Богородицы и чудотворца Кирилла при игумене Марке, и при старце Леониде Ширьшеве, и при всехъ старцехъ соборныхъ по- кровъ камка вишнева, на ней шить образъ Кирилла чюдотворца, ве- нець шить золотомъ, надъ главою шита живоначальная Троица, около слова, шито серебромъ, тропарь и кондакъ, 3 чаши большихъ серебря- ныхъ, столовыхъ, да сутки столовые серебряные не велики, мишурка уксусная, да перешница, да росольникъ, да блюдечко невеличко, да стопу серебряну» (СПб Духовная Академия, № 78/1317, л. 2306.-24; Татищев 1922. С. 223).
5 СПб Духовная Академия, № 68/1307, л. 5 об., 20; Татищев 1922.
С. 224.
209
прежде всего, что речь никак не о самоубийце, а во-вторых «бесповоротно устанавливает действительность смерти царевича Димитрия» — 15 мая 1591 г. его не стало1.
Понятно, что яд — это тоже магия, дьявольская субстанция, пресекающая человеческую жизнь. Без обращения к нечистому она явиться не может. Но сюжет с отравлением отразили только иностранные наблюдатели и позднейшие припоминания. Следователи им не занимались. Сначала они разбирали черный недуг, когда и почему случился — искали источник порчи, подобно царице Марии, которая нашла его в лице юродивой у Битяговских; потом — со странной акцией по раскладке на трупы ножей, потребовавшей сбора курьей крови, подобно обрядам вуду; наконец выявили ведуна, который кудесничал на жизнь государя. В итоге оказалось, что расследуют убийство дьяка и бунт, чуть ли не связанный с волнениями в других городах и московскими пожарами. Посылали — разведывать колдовство, а вернулись с заговором Нагих.
Ведьмовские козни отошли на второй план. В постановлениях Освященного собора сначала говорится о причине смерти царевича, затем об убийствах дьяка с товарищами и только под конец о чародействе (LIX). Никаких взысканий за духовные преступления не отмечено. Однако несмотря на то, что решение о главных виновниках — братьях Нагих и примкнувших посадских — передано боярам, последовавшие затем распоряжения царя указывают, что про волхвование никто не забыл. Вне зависимости от вершения дел с мятежниками, царь приказал спешно доставить в Москву кормилицу и ведуна Андрюшу Мочалова:
«И по государеву указу и по боярскому приговору послан на Углеч по кормилицына мужа по Ждана Тучкова и по его жену по кормилицу по Орину Михаило Молчанов, а по ведуна по Ондрюшу Мачалова послан Федор Жеребцов, а к Федору к Мисюреву приказали бояре о том отписати» (LX).
Далее из прилагаемых документов становится понятно, что в Угличе тогда уже распоряжался новый дьяк Первой Карпов, а старшим
1 Голубцов 1929. С. 61
прим. 5. Ср.: Ульяновский
2021. С. 62, 90. В1605 г. патриарх Иов поручил поминать царевича во
всех церквях ежедневно:
РИБ, 13. Стб. 37; Попов 1869. С. 227. См. также: Ульяновский 2006. С. 31;
Антонов 2019. С. 72.
был Федор Дроздов-Мисюрев. Именно Дроздов отмечен в наказных памятях ответственным за аресты. Кормилицу Ирину Тучкову с её мужем Жданом он должен был передать Михаилу Молчанову немедленно по прибытии того: «Федору тотчас Ждана и жену его, кормилицу Орину, отдати Михаилу». Также ему поручалось найти ведуна Андрюшу и сдать направленному из Москвы «охотнику» Федору Жеребцову: «Да велено тебе, Федор, сыскати ведуна Ондрюшу Мочалова, и ты б однолично Ондрюшу сыскал, а сыскав, тотчас отдал Ондрюшу ведуна Федору Жеребцову»
210
(LXI).
К делу прилагаются памяти М. В. Молчанову и Ф. А. Жеребцову. Молчанов должен был ехать в Углич, забрать у Ф. Н. Дроздова кормилицу с мужем и «везти их ко государю к Москве бережно, чтоб с дороги не утекли и дурна над собою не учинили, а нужи бы им в дороге не было никоторыми делы» (LXII). Строгостей не предполагалось, но таки учитывалось, что задержанные могут сбежать. У Жеребцова более ответственная миссия. Он должен был, после того «как Федор Мисюрев ведуна Ондрюшу сыщет», этого «ведуна» забрать и «везти, сковав крепко и бережно, с великим береженьем, в ручных железех и в ножных, чтоб однолично с дороги не утек и дурна б над собою никоторого не учинил, а ехати с ним наспех, не мешкая» (LXIII). Ожидалось, что колдун точно захочет бежать, а может и порешить себя, и потому ему были предназначены тяжелые оковы на руки и ноги.
Каждого из арестованных хотели заполучить в Москве живыми, надо полагать, для дополнительных допросов. Кормилица Ирина — суперсвидетель, она видела и знала всё, все утверждали, что царевич умер у неё на руках, истек кровью. Более того, её сын Баженко был участником детских игр Дмитрия, проводил с ним время в последние минуты (XVI). Они видели рану, умылись кровью и слышали последний вздох. Ирина была единственной, кто на допросе приняла вину за случившееся, сказав, что «она того не уберегла» (XVII), то есть не смогла упредить несчастье. Муж Тучковой в других источниках не назван — наверно его просто причислили с женой. И кажется, что ничего плохого с ними потом не случилось. В позднейшей житийной традиции роль кормилицы исключительно позитивная — она до последнего пыталась спасти царевича.
Про Андрюшу Мочалова тоже приходится гадать. Его наверняка расспросили о колдовских практиках и результатах волхвования, но судя по тому, что ворожил он на жизнь царя (LII) и назван «ведуном» в соборном постановлении, то в живых надолго не остался. Везли его в кандалах, и судьба у него была незавидной. Возможно, что это он имелся в виду в числе наказанных утоплением угличских горожан, упоминаемых вскользь Буссовым (Бером?) и Петреем1.
Много больше можно рассказать о судьбе приставов, вовлеченных в аресты.
Михаил Васильевич Молчанов был молод, впервые упоминается в Боярском списке 1588/89 г. среди выборных по Суздалю с окладом 500 четей и помечен «На Дворец». В 1589/90 г. — участник шведского похода, а при обороне Москвы летом 1591 г. — по росписи от 20 июня — голова у наряда. За заслуги тогда награжден шубой в 15 руб.2 Далее в 1600/1601 г. был приставом при английских послах, а потом опять головой у наряда. В Боярском списке 1602/1603 г. он, как и было, выборный
1 Петрей 1997. С. 273; Буссов 1998. С. 12. Л. Ю.Тай- масова полагает, что существовало некое отдельное колдовское дело по Угличским событиям, которое не сохранилось (Таймасова 2006. С. 146, 250).
2 БС, 1. С. 132, 279; РК 1976. С. 79; РК 1984а.
С. 213, 230. См. также: Ло- бин 2021. С. 97.
211
1БС, i. С. 197; БС, 2. С. 77. РК 1976. С. 185,190; РК 2003а. С. 403; Антонов 1998. С. 47. См. также: Веселовский 1978. С. 175, 316.
2 Бархатная книга, 1. С. 276-278.
3 Лихачев 1901. С. 14-22.
* Кобрин 1995. С. 152. См. про них также: Веселовский 1963. С. 464; Веселовский 1969. С. 247-262; Савосичев 2019.
s Кобрин 1995. С. 152;
БС, 1. С. 129, 278. 9 июля 1582 г. он приобрел для митрополита Дионисия п. Жабино в Московском уезде: АФЗХ, 1. № 55 С. 66. В Боярском списке 1588-1589 г. он отмечен в числе московских дворян, определенных на «дальние службы» — рядом с его именем приписано «у крымского царевича» (БС, 1. С. 129).
6 РК 1976. С. 34; РК 1984а. С. 98,167.
7 «Тово же году [7098] октября в 26 день на Дмитреев день у государя в стола место кушанье было в передне- й избе, а у стола были архимарит Андроньевской, игумен Златоуско- й, келарь Троецкой, да с ними старцы, да у стола был боярин князь Тимофей Романович Трубецкой, да окольничей Иван Михайлович Бутурлин, да Благовещенской протопоп Елеуферей; да дворяне ели: князь Васи-
по Суздалю, но с окладом в 600 четей и пометкой «На Туле». Впрочем, в 1604 г. он мог выставить в войско 7 конных, а в начале 1605 г. управлял Нижним Новгородом1.
В отличие от Молчанова, Федор Наумович (Мисю- рев) Дроздов принадлежал к одной из древнейших аристократических фамилий Московского государства — роду Федора Бяконта2. Уже внук родоначальника — Степан Феофанович Бяконтов — числился в боярах у митрополита Киприана (1389-1406). К митрополичьему двору принадлежали и все его потомки. Праправнук Степана — Наум Иванович Дроздов по прозвищу Мисюрь упоминается в 1565-1566 гг. как митрополичий боярин и московский наместник3. Младший Мисюрев, Михей, сохранял семейную традицию и оставался при митрополичьем дворе4. Старший, Федор, также первоначально (в 1582 г.) отмечен дворецким митрополита, но позднее перешел на государеву службу — московский дворянин в боярском списке 1588-1589 гг.5 В 1587 г. он
в составе посольства в Речь Посполитую, возглавляемого боярами С. В. Годуновым и кн. Ф. М. Троекуровым, а в 1590 г. сопровождал до Казани крымских царевичей6. Судя по всему, его карьера в эти годы складывалась более чем успешно. 26 октября 1589 г. на Дмитриев день у государя было застолье, на котором Ф. Н. Дроздов- Мисюрев присутствовал в первых рядах гостей7.
Ему же в шведском походе 1589-1590 гг. был до¬
верен надзор за дорогостоящей военной техникой — он «голова у наряду». В ходе этой кампании его непосредственным командиром был А. П. Клешнин, назначенный воеводой к артиллеристам, среди которых начальниками подразделений отмечены И.А.Жереб-
лей Черкаской, князь Ва- силейТуменской, князь Ондрей Гундоров, князь Василей Туренин, князь Василей Шестунов, Федор Мисюрев; да дворян же и голов стрелецких, и сотников 56 человек» (РК 1984а. С. 148).
8 РК 1976. С. 65; РК 1984а. С. 152; ПСРЛ, 14. С. 40. См. также: Лобин 2021. С.76,80-81.
цов, родной брат Ф. А. Жеребцова, и Н. П. Чепчугов, которому, согласно «Новому летописцу», предлагали тогда совершить покушение на царевича8.
19 марта 1590 г. при штурме Нарвы напротив ворот «Карья» батареями командовали окольничие и воеводы И. И. Сабуров и А. П. Клешнин, а под их началом «у наряда» были головы И. А. Жеребцов, Ф Н. Дроздов, В. П. Измай-
212
лов, А. Ф Клобуков и Н. П. Чепчугов1. Михаил Молчанов в том же бою возглавлял отряд на приступе с лестницами со стороны реки — на другом участке фронта2. Появление в одном боевом кругу чуть ли не всех упоминаемых в Угличском следственном деле чиновни¬
ков, конечно, ничего не доказывает, но присутствие среди них Чепчугова, кандидата в убийцы Дмитрия, не может не интриговать3.
Федор Алексеевич Жеребцов тоже принадлежал к роду Бяконтовых*. Они с братом Иваном входили в Особый государев двор в 1576-1584 гг. Впервые упоминаются в разрядах царского похода к Калуге в апреле 1576 г. — ставили сторожей5. Тогда, кстати, надзор за ночными сторожами был поручен рынде с большим саадаком В. И. Шуйскому, а дворовым воеводой был Афанасий Федорович Нагой. Позднее Иван выдвинулся раньше брата и составил более заметную карьеру. Во время ливонского похода в августе 1577 г. он ездил с царской грамотой в Крейцбург (Круцборх) к И. Е. Ел- чанинову для изучения обстановки6. В 1580 г. участник поезда на свадьбе царя с Марией Нагой7. В 1581 г. с на¬
казом о городовом деле послан в Торопец, но вскоре отозван в Александровскую слободу; и в том же году назначен воеводой в Порхов®. В декабре 1581 г. он из Пор- хова координировал коммуникации во время прибытия папского посла Антония Поссевино9. В 1582 г. бра¬
тья присутствовали на посольском приеме10. В октя
бре 1583 г. Иван пристав, встречал и сопровождал английского посла Джерома (Еремея) Воуса11. Ясно, что он занимал видное положение среди дворян, числился надежным и до- веренным лицом, ему поручались ответственные дела, включая касающиеся внешней политики. Этот статус он сохранил при царе Федоре. Летом 1584 г., когда к Москве, торгуя лошадей, откочевали ногаи, воеводой к им был назначен в том числе И. А. Жеребцов12. Крепкий характер, надо
1 «У болшова приступа против Ругодива Руских ворот у наряду околни- чеи и воеводы Иван Иванович Сабуров да Он- дрей Петрович Клешнин; а с ними головы Иван Жеребцов, Федор Дроздов, Василий Петров сын Измайлов, Андрей Клобуков, МикифорЧепчю- гов» (РК 1966. С. 421).
2 «А от болшова приступа от реки от Наровы к Ру- годиву к ноуголной башне к приступу с лесница- ми итти воеводе князю Василью Лобанову да
головам Ивану Судакову Мясному да Михаилу Молчанову» (Там же).
з Впрочем, Н. П.Чепчугов был близко знаком и с кланом Нагих. В1584- 1585 гг. он в казанском Остроге был воеводой совместно с М. А. Нагим (РК 1976. С. 19; РК 1984а.
С. 29, 64). Взаимодействовал он и с М. М. Би- тяговским в той же Казани (Антонов 2008. С. 79 № 107).
<м.: Веселовский 1969. С. 252; Мордовина Станиславский 1977. С. 173- 174; Кобрин 1995. С. 182.
5 РК 1966. С. 261; РК 1975- С. 243; РК 1982. С. 404.
6 РК 1982а. С. 515-
7 РК 1984- С. 174-
8 РК 1966. С. 312,320; РК 1975- С- 3°8/ 326; РК 1984. С. 142,160,190.
9 Лихачев 1903. С. 140- 142,188.
“Сторожев 1908. С. 59,62.
“ РК 1974- С. 200; РК 1984а. С. 24; Сборник РИО. Т. 38. СПб., 1883. С. 71/ 79-83-
12 «Того же году июля в 21 день приходили тота- равя нагайские з жере- бяты и с ыным таваром. И царь и великий князь послал к ним воевод князя Ивана Самсоновича Туренина да Ивана Олексеевича Жеребцова» (РК 1974. С. 206). Ср.: РК 1966. С. 393; РК 1976. С. ю; РК 1984а. С. 38.
213
1 «И по государеву цареву и великого князя Федора Ивановича всеа Русии указу послан на Дедилов Иван Жеребцов; а велено ему князя Ондрея Голицына на Де- дилове посадить в крымскую в турьму до государева указу за то, что он государева царева и великого князя Федора Ивановича всеа Русии указу не послушал, наказу и списков не взял» (РК 1966. С. 393); «И государь послал дворянина Ивана Олексеева сына Жеребцова июня в 14 день велел посадить в тюрьму нарошную. И князя Ондрея Голицына в тюрьму посадил Иван Жеребцов, а корм ему велел давать из ево же денег по алтыну на день. И князь Он- дрей сидел в тюрьме две недели и списков не взял» (РК 1974. С. 234). См. также: РК 1976. С. 43; РК 1984а. С. in, 117-118.
2 «И Иван Жеребцов у руки бил челом государю в отечестве на князя Михаила Ноздроватово. И царь и великий князь Ивана Жеребцова велел отставить, а в Ываново место велел послать князя Семена Григорьевича Звенигородцково в то- варыщи князю Михайлу Ноздреватому» (РК 1974. С. 222). Ср.: РК 1984а. С. 97-98.
з БС, 1. С. 129.
* РК 1966. С. 417, 421; РК 1976. С. 65; РК 1984а. С. 150—151.
полагать, способный совладать не только с кочевыми вольностями, понадобился ему при исполнении поручения летом 1588 г., когда он был направлен в Дедилов, чтобы арестовать князя А. И. Голицына, который упорствовал в местническом споре. Жеребцов посадил
князя в тюрьму и даже отказался выделять средства на его прокорм1. Сам Иван тоже не был чужд родовой гордыне — весной 1587 г. он местничал с князем М. В. Ноздроватым. Царь внял его аргументам и отставил от недостойной службы2.
В Боярском списке 1588-1589 г. И. А. Жеребцов
среди московских дворян, определенных на «дальние службы» — рядом с ним приписано «в Новгород»3. В шведском походе 1589-1590 г. он, как писали выше, «голова у наряду», участник нарвского штурма"’. И вскоре окончательно закрепился при дворе, получив престижный чин сокольничего — так он упоминается при назначении воеводой в Смоленск в начале 1597 г. и далее, в том числе при Годунове в 1598 г.5 Его подворье «на Дмитровке у Воскресенья Христова» отмечено ориентиром в одной из купчих 1599/1600 г.6 В те же годы начинает выдвигаться его сын Афанасий, который первое назначение воеводой в Торопец получил уже в 1599 г.7 Многочисленные потомки И. А. Жеребцова отмечены в синодике кремлевского Чудова монастыря®.
Служебная биография Ф. А. Жеребцова многократно скромнее. Кажется, что он всегда оставался
s РК 1966. С. 515, 521; РК 1976. С. 125,146; РК 19843.0 145; РК 1994.
С. 36.
6 Антонов 1998. С. 75 № 62.
? РК 1976. С. 155, V4-
8 Алексеев 2019. С. 94.
э БС, 1. С. 138, 202, 310; Станиславский 2004.
С. 225, 264, 343
10 РК 1984а. С. 230.
11 РК 1966. С. 477.
12 РК 1966. С. 531; РК 2003а. С. 373.
в тени брата. В Боярском списке 1588-1589 ГГ. — ВЫ- борный по Ржеве с окладом в 400 чет., так же в начале 1590-х гг., и лишь в списке 1602-1603 гг. его оклад вырос до 500 четей9. Он участвовал в обороне Москвы в июле 1591 г., поскольку был пожалован за это в числе других дворян «по шубе по 15 Рублев»10. В 1593-1594 гг. назначался головой в Ям11. Более заметным стал при Годунове — в марте 1598 г. голова в Большом полку12, а весной 1601 г. —
214
голова у наряда1. В последнем случае упоминается среди артиллеристов вместе с М. В. Молчановым. В мае 1598 г. он местничал с князем В. В. Кольцовым-Мосальским и Б. И. Полевым — и государь, Борис Годунов, его «пожаловал»2. В 1603 г. Ф. А. Жеребцов назначен воеводой в Ржеву3.
Собственно, это и всё, что мы знаем, если только не пометки у его имени в реестрах. В Боярском списке 1588-1589 гг. он записан по Ржеве, но сказано так: «Федор Олексеев сын Жеребцов. У Офонасья у Нагго- ва»\ Издатели считают, что речь про Афанасия Федоровича Нагого, у которого, таким образом, он был приставом6. Характерно, что Ф. А. Жеребцов и позднее сохранил за собой полицейскую специализацию. В Боярском списке 1602-1603 гг. он помечен: «Федор Олексеев сын Жеребцов. За розбойники»6. Функции пристава он выполнял и в случае с угличским делом. Можно предположить, что это было его основным занятием. Им с братом поручали сложные случаи, требующие твердости и корректности — как в случае с арестом князя А. И. Голицына, ставшего вскоре боярином, или сопровождением бывшего государева фаворита А. Ф. Нагого.
А. П. Павлов называл Жеребцовых «доверенные люди Годунова», причем причислял к ним и другого родственника, Д. В. Жеребцова, который был приставом у князя Б. К. Черкасского и семьи Ф. Н. Романова на Белоозере в 1601 г. в ходе репрессий, последовавших за ведовским делом Романовых7. Представители ржевских помещиков Жеребцовых действительно оказываются причастны к самым резонансным делам конца XVI в.- начала XVII в., «эпохи Годунова». А ещё они не боялись колдунов — и вообще не были мнительными, судя по всему.
Убийство дьяка — случай беспрецедентный — серьезное преступление, за которое точно должно быть возмездие, хотя бы ради того, чтоб другим неповадно было. Смерть царевича оказалась только одним из пунктов расследования. Дознаватели внимательно изучали особенности акций против органов госвласти. Очень странно выглядели присяги городовых служб и распоряжение ополчением посошных. В этом можно было видеть попытку сепаратизма — обособления и даже вокняжение Нагих. Некоторые исследователи так и понимают, считая, что речь о восстановлении удельных порядков образца конца XV в.® Но вряд ли. Дмитрия уже не было — кому править?
От организации восстания и сбора посадских Михаил Нагой открестился. А Григорий ответил элегантно: «А людей они посадских сбирали для князя
1 РК 1976. С. 190; РК 1994.
С. 121; РК 2003а. С. 403.
2 РК 1994- С. 41.
з РК 2003. С. бо.
* БС, 1.С.138.
«Скрынников 1971. С. 188.
6 БС, 1. С. 202.
7АИ, 2. С. 46-49; Павлов 1992. С. 134 прим. 67.
8 Полосин 1963. С. 223.
Ср.: Скрынников 1971.
С. 191.
215
Насилья Ивановича Шуйского да для Андрея Петровича Клешнина, да Елизарья Вылузгина, а блюлись от государя опалы, чтоб кто царевичева тела не украл» (IX). Дозоры вокруг города выставляли якобы, чтоб почетных гостей вовремя встретить и чтоб тело царевича не пропало. Почему-то следователи не стали больше расспрашивать, хотя в соборном постановлении и Нагие, и посадские в числе виновников: «Михаила и Григорья Нагих и углетцких посадских людей измена явная» — «за тое великое изменное дело Михаило Нагои с братьею, и мужики угле- чане по своим винам дошли до всякого наказанья» (LIX).
Бунт и убийство госслужащего при исполнении. Патриарх с собором приняли версию Ракова и вдовы Битяговской о личной неприязни и мести из-за ссоры о посохе, «что Михаило Битяговскои с ним, с Михаилом с Нагим, бранился почасту за государя» (LIX). Позднейшие припоминания настаивают, что «дело Нагих» раскручивалось ещё долго. Соответственно речь о волнениях в Угличе, их организации, связи с другими событиями, в частности московскими пожарами.
Нагих изгнали. Поместья, скорее всего, отобрали. В позднейших переписях по Угличскому уезду их землевладений не отмечено. По скудным выдержкам из писцовых книг 1596-1597 гг. известна только небольшая — в 40 чет. — вотчина в Койском стане, принадлежащая стольнику Василию Ивановичу Нагому1. «Новый летописец» сообщал, что члены фамилии были подвергнуты опале, их пытали, а потом разослали по дальним тюрьмам:
«Царь же Федор положи опалу на Нагих. Борис же з бояры пои- доша к пытке и Михаила Нагово и Андрея и сих Нагих пыташа накрепко, чтобы оне сказали, что сам себя заклал. Они же никак тово не ска- заша: то и глаголаху, что от раб убиен бысть. Борис же, розъяряся, хотяше и достальных погубити. Царицу же Марью повеле постищи и повеле сослати в пусто место за Белоозеро, а Нагих всех розосла по городом по темницам»2.
О репрессиях в отношении Нагих нам известно прежде всего из свидетельств, записанных после 1605 г. В житиях особенно подчеркивали трагическую судьбу матери царевича, насильно заточенной в монастырь3. За ней беда коснулась и всех родственников, невинно пострадавших. Авраамий Палицын даже воскресил для этого на время её отца: «Матерь же его, царицу Марию, неволею постричи повеле, и пятьнаде- сят лет в скорби пребысть; отца же ея Федора Нагово со всем родом его
‘ВДЛ, 46. С. 596-597-
2 ПСРЛ, 14- С. 42
3 РИБ, 13. Стб. 785-786, 910.
* Палицын 1955. С. 102.
5 ВИТ. С. 29.
в нужные места розосла, даже и до смерти своея»4. В том же духе писал Иван Тимофеев: «Сродных же и соплемянных убиеному по матери — сих злейшими муками удручи и на край всея земля такоже озем- ством различие разсея бедне»6. Масса считал, что гонения на Нагих начались ещё до убийства Дмитрия, а потом стали совсем губительными: «старая царица Мария заключена была в монастырь, все оставшиеся в живых ее родственники из рода Нагих были... сосла-
216
ны»1. Впрочем, об этом писал ещё Горсей: «Страдающая от отравления Императрица была вскоре пострижена в монахини: все ее союзники, её
брат, дяди, друзья и слуги рассеяны в опале по разным тайным углам, чтоб с народом не общались и света [белого] не видели»2.
Обычно исследователи относятся к этим изве¬
стиям с доверием. Полагают, что дело раскручивалось по крайней мере до конца 1591 г. и все упомянутые в следствии Нагие пострадали. Действительно, почти вплоть до воцарения Годунова упоминания о них из источниках исчезают. Разряды сообщают об их новых службах только после 1597 г., хотя ещё при царе Федоре.
Так, уже в 1595/1596 г. дочери Афанасия, вероятно, Федоровича Нагого получили новые пожалования — поместье в Старице на 200 чет., причем его для них отобрали у вдовы окольничего И. И. Сабурова3. С 1597 и до 1604 г. М. Ф. Нагой — воевода в Царёвосан- чурске4. В 1599-1604 гг. с ним «в ряду» брат Григорий5. Андрей Александрович в 1599-1603 гг. известен как воевода в Ареке6, а Афанасий Александрович тогда же «в ряду» у брата Михаила в Уфе7.
С воцарением Лжедмитрия на них обрушились чины и пожалования. С 1605 г. все — бояре. Михаил Фе-
дорович занял пост конюшего — символически компенсируя статус Годунова в 1591 г. При Василии Шуйском из конюших его убрали, но таки боярином оставили — он сохранил верность трону. Григорий и Андрей входили в комиссию, которую отправили в мае 1606 г. в Углич за останками царевича. Впоследствии Григорий принимал участие в подавлении восстания Болотникова и умер не позднее весны 1607 г., приняв незадолго до того постриг. Характерно, что в 1604- 1605 г. супругой Г. Ф. Нагого стала дочь А. П. Клешнина®. Михаил воевал с Болотниковым в 1606-1607 г., потом в 1607 г. наместничал в Туле, а в 1608-1610 гг. оборонял Москву, где и умер не позднее июня 1611 г., сохранив боярский статус. Из числа свидетелей угличских событий 1591 г. Андрей Александрович прожил самую долгую жизнь. В 1607 г. летом и осенью он был в числе бояр, оставленных для управления Москвой. С марта 1611 по октябрь 1612 г. находился в осажденном Кремле. С утверждением новой династии в 1613 г. назначен воеводой в Ростов, где скончался в 1618 г.’ Сохранилось его завещание, в котором он упоминал коня, заимствованного у брата Михаила и утраченного, конфискованного во время «опалы» после «убийства» царевича:
1 Масса 1997-С. 37. Ср.: Там же. С. 32.
2 Horsey 1626. Р. 991.
В переводе Севастьяновой: «Все ее родственники, братья, дяди, приверженцы, слуги и чиновники были разбросаны в опале по разным секретным темницам, осужденные не увидеть больше божьего света» (Горсей 1990. С. 130. По: Bond 1856.
Р. 254. Ср.: Столярова Белоусов 2013. С. 464-467).
’Антонов 2002а. С. 442— 443 № 521.
4 См.: РК 1966. С. 513; РК 1974- С. 341,- РК 1976. С. 172,188,198; РК 1994. С. 96,108,134.
s Голубцов 1929. С. 63 прим. 6.
6 См.: РК 1974. С. 341; РК 1976. С. 173,188,198; РК 1994- С- 96, ю8,133.
7 Голубцов 1929. С. 63 прим. 6.
8 После смерти мужа в 1607 г. она повторно вышла замуж за князя Ю. Н.Трубецкого и умерла бездетной во время осады Москвы в 1609/10 г. (Антонов 2001. С. 370).
9 См.: Голубцов 1929. С. 62-64; Назаров 2013. С. 662—663.
217
1 Беляев 1907. С. 29-30. Об этом же: Татищев 1922. С. 224-225.
’ РК 1976. С. 79.
зТальберг 1912. С. 177— 178.
*Там же. С. 236-237.
s Существует позднейшая легенда, отмеченная в «Угличском летописце» XVIII в., что Мария постриглась в угличском Богоявленском монастыре —даже приводят дату го ноября 1591 г. (Исма- рагда 1873. С- ^ Таймасо- ва 2006. С. 87-88). Однако достоверные данные о существовании самого монастыря появляются только после Смутного времени. Поздние Жития Дмитрия настаивали, что Марию сразу постригли на Выксе: РИБ, 13. Стб. 785-786, 910. Ср.: ВИТ. С. 29.
6 В Кирилло-Белозерском летописце начала XVII в. сказано, что до возвращения в Москву в июле 1605 г. она пробыла в ссылке 11 лет, то есть с 1594 г. (Ульяновский 1994. С. 139). Издатель источника В. И. Ульяновский готов доверять этой датировке и считает, что 1593-1594 гг- Марфа провела в Угличе, где занималась обустройством нового Богоявленского монастыря. В эти годы ещё продолжалось следствие, а ссылка на Выксу случилась только после приговора, который,
«и тотъ у меня конь былъ и взяли ево съ моими животы в опале на Государя на Углече, как царевича Дми- трея убили»1. Иногда в этом видят доказательство насильственной гибели Дмитрия, но изустная запись А. А. Нагого датирована 19 ноября 1617 г., когда культ невинноубиенного давно стал официальным и не подлежал оспариванию, тем более в духовных записях монастыря. Как бы то ни было, но факт «опалы» и конфискаций запись подтверждает. Репрессии были.
Другое дело — насколько долго шло следствие. Приставы закончили работу уже к 20 июня, когда, например, М. В. Молчанов расписан головой наряда при подготовке обороны Москвы. Тогда же разряды
таким образом, относится к 1594 г. (Ульяновский 1994. С. 128-129). В этих расчетах исследователь вынужден привлекать данные «краеведов» конца XIX в., которые, однако, относили ссылку Марии к апрелю 1592 г. Например, Л. Ф.Соловьев(Соловьев 1895. С. 77-78). Кажется, что это не самые надежные союзники. Для выяснения виновных в событиях мая 1591 г. и распределения наказаний большого срока не требовалось — в целом итоги были подведены уже 2 июня 1591 г. Зачем бы ещё несколько лет? Скорее всего, Мария стала Марфой уже вскоре после, а если случилась ссылка, то и она тогда же. Ср.: Солодкин 2003. С. 23. В последней своей работе Ульяновский уже однозначно пишет о ссылке на Выксу «в 1592 г. после окончания работы следственной комиссии» (Ульяновский 2021. С. 542).
поручили вести Е. Д. Вы- лузгину2. Мы не имеем никаких указаний, что разбирательство продлилось далее. Судебная практика не предполагала задержек. Наоборот, неизменно подчеркивалось, что дело следует решать безотложно, «тотчас». За промедление грозили строгие взыскания — выговоры, ссылки, опалы3.
Судя по всему, все решения были приняты уже в июне 1591 г. Приговор должны были зачитать публично4. Нагих разослали, а царицу Марию заставили постричься — она стала Марфой — и перевели в какую-то обитель в районе Бело- озера5. В 1605 г. Лжедмитрий вывез её из Нико- ло-Выксинского монастыря (около совр. Череповца). Однако это не обязательно тот, в который она попала сразу после Углича6. 15 мая
218
1692 г. она делала вклад памяти сына в Кирилло-Белозерском монастыре. Кроме того, в конце 1604 г. её, кажется, вызывали в Москву для допроса на предмет возможной идентификации самозванца, а потом опять выслали — на этот раз точно на Выксу, далеко не почетное место. В июле 1606 г. она признала Лжедмитрия, а в мае 1606 г. отреклась. С тех пор, возможно, проживала в одном из кремлевских монастырей. Умерла 28 июня 1611 г. и была похоронена в Вознесенском соборе1.
Репрессии в отношении Нагих, судя по всему, были весьма чувствительны. Но далеко не вечными. Колесо фортуны делало оборот несколько раз. В итоге все они успели воспользоваться благами близости к трону, а потом удержаться рядом. Про других причастных этого не
скажешь.
Немец Конрад Буссов (или пастор Мартин Бер), бывавший в России с 1601 по 1612 г. и оставивший сочинение об этом (1613 г.), сообщал
о пытках и казнях не только родственников, но и дворовых царевича: «многих из дворцовых сторожей и дядек царевича приказал [царь Федор] посадить на кол, обезглавить, утопить в реке или подвергнуть такой пытке, что многие безвинно потеряли здоровье и жизнь»2. Об этом
писал и Масса в записках 1610 г.: «Борис так произвел розыск, что всех, бывших при дворе царевича, схватили как изменников, и все они подверглись царской опале и были отправлены в ссылку в Устюг, город на
реке Двине, в двухстах милях от Москвы, где они провели долгое время в тяжких бедствиях; некоторых, навлекших на себя подозрение, казнили; так совершенно невинно погибли многие добрые люди с женами
и детьми»3.
Странные казни у Буссова-Бера (посажение на кол, утопление в реке) и ошибочные данные у Массы (от Москвы до Устюга почти тысяча км, что никак не получится свести к 200 милям) убеждают, что их
источником были малодостоверные обиходные слухи, циркулировав¬
шие в начале XVII в. Они отражали самое общее представление о случившемся, то есть просто факт репрессий, коснувшихся простых придворных. Фамилий уже никто не помнил. За редким исключением сейчас тем более затруднительно реконструировать что-то более конкретное.
Кормилицу отвезли в Москву, и далее её следы теряются. В «Новом летописце» значится, что всех убийц Дмитрия, то есть противников Нагих, пожаловали:
«Тех же окаянных и убойцов повеле хринити и погрести их окаянное тело честно; тое же окаянную мамку Волохову и тех убойцов жен устроиша: поданал и жалование многое и вотчины»".
1 Голубцов 1929. С. 61, 63; Татищев. С. 223-224; Назаров 2013. С. 658-659.
Её саркофаг в 1929 г. был перенесен в Архангельский собор Кремля (Гир- шберпдбг. С. 226 № 161).
2 Буссов 1998. С. 12.
3 Масса 1997- С. 37.
* ПСРЛ, 14. С. 42
219
Битяговских, Волохова и Никиту Качалова достойно похоронили. Дополнительное содержание получили жены и матери погибших.
О судьбе Битяговских после 1591 г. ничего не известно. Судя по материалам следствия, выжили супруга М. М. Битяговского Авдотья (Евдокия) с дочерями Дуней (Евдокией) и Машей (Марией)1. Можно предположить, что семья после этого вернулась в Москву. Поминовение Михаила и Даниила Битяговских отмечено в синодике кремлевского Чудова монастыря2. Надо полагать, связь с придворной обителью была не случайной и отражает царское благоволение. По крайней мере вскоре после угличских событий.
Этот помянник Чудова монастыря датируют примерно 1660-ми гг., хотя в основе синхронные записи. Его явно редактировали, но очень фрагментарно. В начале там Годунов среди царей не назван, только «царевич Димитрий» и далее сразу Василий Шуйский, но потом его фамилия обозначена «род царя и великого князя Бориса Федоровича всеа Руси», а под конец он и в числе царей дописан3. При этом никто не удалял память о Битяговских, которые, казалось бы, официально злодеи и убийцы того же вышеупомянутого царевича. Впрочем, как и А. П. Клешнин, память о котором там же, наряду с Е. Д. Вылузгиным4. Вплоть до конца XVII в. они поминались на службах совместно. Вместе с Дмитрием Угличским. Перед богом все едины.
Версии о виновниках и жертвах несколько раз менялись. Если после 1591 г. принято, что виноваты Нагие и примкнувшие к ним посадские, а жертвы — Битяговские, Качалов, Волоховы, то с 1605 г., со времени Лжедмитрия — всё наоборот, главный заговорщик — Годунов, к которому примыкают Клешнин, Битяговские, Качалов, Волоховы. Причем после 1606 г. круг тот же. Даже причастность Годунова не оспаривали ни в царствование Шуйского, ни при Романовых. Пожалуй,
1 Из других представителей фамилии в Боярском списке 1602-1603 г- и Р0' списи войска 1604 г. упоминаются выборный от Алексина Воин Васильев сын Битяговский с окладом в 400 четей, а так-
же выборный от Медыни Лука Никифоров сын Битяговский с окладом в 350 четей (БС, i. С. 230, 237; БС, 2. С. 6,7).
2 Алексеев 2019. С. 59. ’Там же. С. 29,59,184. *Там же. С. 76,90.
только роль Клешнина позднее начала выступать более рельефно, хотя он тоже — только подручный Бориса. Так в летописях и житиях, которые читали немногие. В жизни всё было сложнее, ярлыки вешали зачастую на основе слухов, чужих слов, ситуации, и они не всегда совпадали с каноничной логикой.
В следственном деле Василиса Волохова названа вдовой (XIV). У неё взрослые сын Осип и дочь, супруга Никиты Качалова — в показаниях угличских рассыльщиков Осип отмечен шурином Никиты, братом жены (XLVII). При этом имя мужа Волоховой никак не указано — даже сын пару раз идентифицируется по матери: «сын её, Василисин» (XIV) или «Осип Василисин сын Волохов» (XVI), без отчества. С одной стороны, это могло быть просто уточнением, необходимым следователям: так воскресенский архимандрит Феодорит саму Василису определяет как «Осипову мать Волохова» (XXIII). С другой — может сообщать
220
о том, что супруг умер давно и его имя не существенно. Или наоборот — это имя сознательно не хотели упоминать.
Источникам второй половины XVI в. известно немало Волоховых, многие из которых могут претендовать на родственные связи с Василисой. В Тысячной книге 1550 г. записан сын боярский 2 статьи из Шелонской пятины Дмитрий Андреев сын Волохов, которою в 1551 г. отправляли с посольством в Казань’. К 1582 г. он был ещё жив и владел поместьем в Пскове’. Поминается в Синодике Чудова монастыря, датированном 1660-ми гг.: «Род Дмитрея Волохова сына боярского, новгородца. Инока Деонисия, Домну»5. Связь с кремлевской обителью может указывать на то, что он сохранял службу в Москве. Помещиками Шелонской пятины были Захарий и Занка Ивановы дети, а также Матвей Волоховы'’. В Те- шиловском стане Каширского уезда в 1556 г. учтены землевладения сына боярского Сергея Горяйнова Волохова, а в конце 1570-х, вероятно, его сына Григория11.
Однако наиболее известен клан суздальских дворян Волоховых. В Дворовой тетради 1550-х гг. записаны дети боярские по Суздалю Иванец Александров сын Волохов и Иванец да Гриша Ивановы дети Волохова6. В 1575 г. известен послух по Владимиру и Москве Василий Михайлов Волохов, а в 1586 г. некие Василий и Петр Волоховы в числе вкладчиков суздальского Спасо-Евфимьева монастыря7. Афанасий Волохов принадлежал особому двору и в августе 1581 г. присутствовал на приеме папского посла Поссевино8.
Но самой заметной фигурой из этой семьи был Алексей Никифорович Залешанин Волохов. В 1556 г. в Дворовой тетради записан как новик по Суздалю («Новик [7о]б4-го году»)’. В 1564/1565 г. он среди поручителей по князе В. С. Серебряном10. В 1576 г. стрелецкий голова в Большом полку, а в следующем году ведет посоху под Володимерец11. В 1578 г. ездил гонцом в Крыми. В 1579 г. участник ливонского похода — в сторожах18. В 1580 г. присутствовал на свадебной церемонии Марии Нагой — среди других дворян «в поезду»1". В июле-августе 1581 г. был приставом у Антония Поссевино15. В 1583-1584 гг. — воевода на Двине и руководил работами по возведению Ново-Холмогорской крепости в устье реки. Именно на него вместе с П. А. Нащекиным расписана грамота Ивана Грозного 4 марта 1583 г. о построении города — Залешанин Волохов считается основателем Архангельска16. Летом 1585 г. он участвовал
’ТКДТ. С.92; ПСРЛ, г). С.172.
'См.: Баранов 2009. С. 69-70» 72.
’Алексеев 2019. С. 116.
* Баранов 2009. С. 71,146.
'■ Бенцианов гои. С. 209.
"ТКДТ. С. 154-
'«истерев Тимошина 1998. С. 415.
"Лихачев 1903. С. 57. Можно предположить, что его дети Андрей и Иван Афанасьевичи Волоховы упоминаются в росписи русского войска 1604 Г. — С НИХ 1 конный (БС, 2. С. 63).
эТКДТ. С. 154
10 Антонов 2004. С. 42.
11 РК 1966. С. 263; РК 1974. С. 124; РК 1982. с. 345» 405, 557-
11 Шмидт i960. С. 104, ч1; Опись 1626 года. С. 222. См. также: Филюшкин 2013. С. 710 прим. 70. «Залешанин» — это прозвище (Зимин 1964а. С. 414).
4 РК 1975- С. 335; РК 1984- С. 84.
РК 1984. С. 174-
« РК 1984. С. 203. См. также: Лихачев 1903. С. 3; Поссевино 1871. С. 39-68; Посссевино 1983. С. 193; Кампана 2018. С. 322.
*ААЭ, 1.С.380; ПСРЛ, 33. Л., 1977- С. 150. См. также: Сборник РИО, 38. СПб., 1883. С. 73-74, 75; РИБ, 32. Пг., 1915. С. 599-601.
221
в подавлении башкирского восстания — командовал отрядами, прибывшими из Костромы, Суздаля, Ярославля, Владимира, Арзамаса и других верхневолжских городов1. В Боярском списке 1588/89 г. среди выборных с Суздаля с окладом в 600 четей помечен «в Казани», а в списке участников шведского похода 1689/90 г. назначен «в Муром кормов вбирать татаром» и потом ставил сторожей’. После взятия Ям города 27 января 1590 г. определен туда головой3. Возможно, что и до осени 1590 г. Позднее данных о нём нет. Надо полагать, вскоре после он умер. Вполне возможно, что до мая 1591 г.
Сопоставить Василису с Залешанином хотел ещё С. Д. Шереметев, но далее многозначительного s/сне пошел4. Боярскому списку 1602- 1603 г. известен среди жильцов Демидко Залешанинов сын Волохов, помеченный как отсутствующий’. В росписи русского войска 1604 г. за ним числилось обязательство выставить четырех конных’. Вряд ли он был сыном боярыни Василисы. Её супруг, конечно, не мог быть простым дворянином по прибору — требовались связи, чтобы попасть в ближний круг царицы. С другой стороны, она выдала дочь за Никиту Качалова, состоятельного, но именного угличского помещика, никак не известного по столичным службам. Породнение с ним скорее напоминало бы мезальянс, если бы речь не шла о вдове. То есть можно предположить, что брак состоялся уже после смерти мужа Волоховой, случившейся до 1591 г.
В целом, если она имела родственников среди суздальских дворян, то точно может быть заподозрена в связях с Шуйскими. Из сохранившихся документов видно, что комиссия, возглавляемая В. И. Шуйским, всецело полагались на её показания. Нагие её арестовали, а московские следователи выпустили и позволили управлять показаниями деток-жильцов, наблюдавших последние минуты жизни царевича. И царица тоже ей не благоволила. О дальнейшей судьбе Василисы ничего не известно. Согласно показаниям «Нового летопис¬
ца», её пожаловали, в том числе вотчинами, про которые известия
не сохранились.
Впрочем, про её дочь можно предположить, что
1 Корецкий 1968. С. 128; Корецкий Морозов 1984.
С. 214.
’ БС, 1. С. 131, 279; Станиславский 2004. С. 220, 324; РК 1966. С. 416.
3 РК 1966. С. 429, 434; РК 1984а. С. 162.
* Шереметев 2015. С. 75.
s БС, 1. С. 195.
6 БС, 2. С. 62.
всё было хорошо. В челобитной вездесущих угличских рассыльщиков сказано, что Осип Волохов был шурином — братом жены Никиты Качалова, убитого вместе с Битяговскими 15 мая 1591 г.: «а Микыту Качалова убили за его шурина, за жильца, да за Осипа за Волохова, что Микыта учал говорить, чтоб его шурина не убили, и оне за Микыту Качалова и Осипа Волохова [убили]» (XLVII). Соответственно, дочь Волоховой — супруга Качалова, который в соборном постановлении отмечен в числе «государевых приказных людей» и «дворян» (LIX).
Качаловы в городе были людьми новыми — появились они только в 1580-е гг. вместе с Козловскими,
222
Милюковыми, Мурановыми и Нагими1. В эти годы здесь происходили заметные изменения в составе служилого сословия. Вероятно, поместья сознательно раздавали выходцам из других уездов и даже других стран. К началу XVII в. в Угличе было особенно много землевладельцев из числа иностранцев.
О происхождении Никиты Качалова ничего не известно. Многие носители этой фамилии служили в опричнине. Известен большой клан в Новгородской земле2. В Тысячной книге 1550 г. отмечен новгородский
сын боярский 2 статьи, дворовый из Обонежской пятины из Пелуш Федор Никитин сын Качалов, а в 1591/1592 г. записаны Илья и Федор Федоровы дети Качаловы среди детей боярских Смоленского архиепископа3. При этом писцовые книги 1620-1630-х гг. знают в Койском помещиков Шестого Елизарьева сына и Андрея Шестого сына Качаловых4. Судя по всему, это не прямые родственники Т. Н. Качалова. Заметную должность занимал Данила Качалов, который в 1574-1576 гг. был вторым дьяком Разрядной избы при А. Я. Щелкалове6. Прежде (например, в энциклопедии Брокгауза-Ефрона) было принято возводить Никиту именно к дьяку Даниле и писать Никита Данилович, хотя это лишь версия.
С другой стороны, писцовым книгам 1620-1630- х гг. и другим угличским документам XVII в. хорошо известен Тимофей Никитич Качалов, один из богатейших землевладельцев региона и, судя по всему, сын того самого Никиты (Даниловича?) Качалова. «Старое поместье» Тимофея в Рожаловском стане значилось ещё в приправочной книге 1595-1597 гг. — 5 поселений, 63 четверти земли в поле, 94,5 десятины. Ему же принадлежало в Елоцком стане сельцо Мастикино с деревнями, 97 четвертей земли в поле, 145,5 десятин. В Койском стане за ним была записана старая вотчина его тестя Якова Федорова Дубровского, ранее бывшая за Федором Дубровским. И в Городовом стане его же 125 чет6. По войсковым спискам 1604 г. Т. Н. Качалов должен был выставлять 6 конных, что, вероятно, соответствовало 600 чет7. Далее владения увеличивались. К 1630/1631 г. его поместный оклад достигал 800 чет®.
В 1620-е гг. Т. Н. Качалов — самый богатый угличский помещик — выборный дворянин № 1. В 1617 г. на него жаловались царю, что он чужих крестьян вывозит и на суд по таким делам не ходит, поскольку «учинился силен»9.
Заметную часть своих земель Тимофей Никитич получил в качестве пожалований за государеву службу — осадное сидение при царе Василии Шуйском
2См.: Ивина 1985; 1996.
2 АНТОНОВ 2008. С. 210- 212 № 282, 283; С. 244- 247 № 329-331-
зТКДТ.С.97, 244-245-
* ВДЛ, 46. С. 609, 613; Ивина 1982. С. 205.
5 Веселовский 1974.
С. 137; Веселовский 1975.
С. 231; Антонов 2002а.
С. 205 № 250; Лисей- цев Рогожин Эскин 2020.
С. 158.
6 ВДЛ, 41. С. 36, 48; 43. С. 144-147; 44- С. 238- 239; 45- С. 365-366, 408, 409-410, 422-423, 426;
46 . С. 59б;ТЯГУАК.С. 277, 310; Антонов 1998. С. 365; Ивина 1982. С. 204-205.
Кстати, некоторые его поместья ранее принадлежали А. И. Милюкову (ВДЛ, 43. С. 144-147; ВДЛ, 44- С. 238-239).
? БС, 2. С. 63. См. также: Ивина 1982. С. 205.
8 Козляков 2018. С. 399.
По дворовому выбору 1622 г. за ним 700 чет. с окладом в 44 руб. (ВДЛ, 49- С. 89).
9 ВДЛ, 48. С. 15-16.
223
(«за Московское царя Васильево осадное сиденье») и при Михаиле Федоровиче («за осадное сидение королевичева приходу»); часть его поместий за это перевели в вотчины1.
В 1626-1629 гг. он был угличским губным старостой2. Когда в горо¬
де возводили храм на месте смерти Дмитрия — «на крови», освященный
1 ВДЛ, 43- С-144-147; ВДЛ, 44. С. 239; ВДА 45- С. 365-366, 423, 426.
1 ВДЛ, 41. С. 40; Роспись воеводам в тех городах, где прежде были судьи и губные старосты // Временник Имп. Московского общества истории и древностей российских. Кн. 3. М., 1849. Смесь. С. 7. Г. Ф. Миллер в своей «Истории Сибири» передавал слухи, почерпнутые им во время экспедиции в 1733-1743 гг.: «в Сибири широко распространено мнение, что Качаловы, достигшие впоследствии вТобольске видного положения и занимавшие важные должности, происходили от убийцы царевича —Никиты Качалова. Род их в конце концов пресекся, но более ста лет Качаловы должны были терпеть упреки в ужасном злодеянии, совершенном их предком» (Миллер 1999. Т. 2. С. 18). Речь, скорее всего, о каких-то других Качаловых, хотя ясно, что сама фамилия и через полтора столетия неизменно в обиходных разговорах ассоциировалась с одним из убийц царевича.
з РИБ, 13- Стб. 7,151,766.
в 1630 г., местную общину возглавлял сын того, кто официально считался убийцей царевича. Там же были сделаны росписи с изображением Никиты Качалова, нападающего на благоверного. Там же Волохова, там же Витяговский.
В житийных памятниках однозначно указано, что Качалов был племянником Михаила Битяговского. В ранних версиях этого нет, но позднее — повсеместно («Повесть како восхити», «Иное сказание» и т. д.)3. Обычно к этому утверждению относятся с доверием. Оказывается, что Волоховы-Качаловы-Битя— говские — это кровнородственная группа, оформившаяся в угличском уезде. Это подтверждается и сюжетом с арестом Осипа Волохова, который почему-то, заслышав днем 15 мая 1591 г. о погромах, укрылся на подворье Битяговских, где и был схвачен вместе с женой и дочерями дьяка. И узнаем мы об этом из показаний самой Василисы Волоховой: «А сын ее, Осип, в ту пору был у себя; и как почал шум быти великои, и сын ее, Осип, прибежал к Михайловой жене Битяговского, и тут его и поймали посадские люди и привели его, еще жива, перед царицу, и Михайлову жену Битяговского с дочерьми перед царицу ж привели» (XV). Это подтверждает непосредственный исполнитель — конюх Данилка Григорьев: «а Осипа Волохова взяли на Михайлове дворе Битяговского и привели его к царице в церковь к Спасу» (XL).
Судя по тому, что Осип побежал тогда к Битя- говским, можно предположить, что об убийстве дьяка он ещё не знал и считал это подворье надежным укрытием. Его опасения, таким образом, были обусловлены гневом царицы на мать, а не связью с московским чиновником, защиты у которого он искал. Характерно, что гибель Качалова также связана с защитой родственника — шурина — Осипа Волохова. Хотя в этом случае реконструкция становится противоречивой.
Представитель посошных (Василий Свиридонов?) сообщал, что «Михаиле побежал в Брусеную избу, а с ним Микита Качалов, и Михаила из избы выволокли и тут убили, а сына Михайлова, Данила, и Да-
224
нила Третьякова велел убити Михаило Нагои в Дьячье избе» (I). Но он, кажется, не был свидетелем и немного перепутал. Григорий Нагой более точен: в Брусяной избе погибли Михаил Битяговский и Данила Третьяков, а «сына Михайлова, Данила Битяговского, и Микиту Качалова убили в Дьячьей в Розрядной избе» (VIII-IX). Это подтверждают и показания непосредственных участников с супротивных сторон — сытника Кирила Моховикова и конюха Данилы Григорьева (XXIX, XL). В челобитной рассыльщиков последовательность та же, но путаница с определением Дьячьей избы: сначала Битяговский, «слышав тот шум, пришел сыном в Диячью избу»; к нему прибежал Кирил Моховиков и сообщил о смерти царевича; Битяговский направился «на двор к царице», оставив сына «в Диячье избе»; далее Михаил Нагой приказал убить Битяговского, а тот обвинил Нагих в призвании ведунов; и убили Битяговского «до смерти в Диячье избе», а потом Михаил Нагой велел убить Данила Третьякова и Кирила Моховика «на переходех»; и Никиту Качалова убили «за его шурина, за жильца, да за Осипа за Волохова», поскольку Никита «учал говорить, чтоб его шурина не убили», но в итоге всех убили (XLVII). Впрочем, Кирилл Моховиков выжил и дал показания следователям. Судя по всему, ему стоит верить: Качалов погиб при обороне Дьячьей избы, которая находилась вдали от дворца, к которому примыкала некая Брусяная изба, которая, возможно, составляла трапезную или часть апартаментов царицы, поскольку именно туда Битяговский направился, узнав о смерти царевича. Осип Волохов отмечен как жилец. Василиса про него говорит «в ту пору был у себя», то есть не на собственном подворье, а проживал где-то во дворце, откуда, надо полагать, прослышав об аресте матери, бежал. По пути посетил Дьячью избу или просто встретил Никиту Качалова, который за него заступился. Хронология событий оказывается более сложной и продолжительной. Последовательность решений Нагих тоже. Сначала во всем винят Волохову и решают ей отомстить — приказывают убить сына. Потом появляется Битяговский и гнев обрушивается на него. Далее громят всех причастных. Надо полагать, волнения растянулись на целый день.
Кажется, что понятна и логика Нагих, которые везде видели заговор и Годунова. Перед ними оказалась группа родственников, которая оформилась буквально только что, у них на глазах. Битяговский прибыл в Углич лишь в 1590 г. Племянник Качалов, судя по всему, принадлежал его же ведомству — из числа «дворян», «государевых приказных людей» (LIX) — возможно, подьячий. Надо полагать, что появился в Угличе тогда же. Соответственно, только здесь они встретились с вдовой Волоховой и породнились с ней: Качалов взял в жены сироту! Осип, скорее всего, был заметно моложе, то есть у боярыни к 1590 г. было на содержании двое детей. Совсем не простая ситуация. Волохова выкручивалась и, судя по всему, без поддержки царицы Марии, своей патронессы. Возможно, Нагим этот альянс не нравился, с Битяговским они конфликтовали, обсуждали свои подозрения, брюзжали, высказывали неудовольствие. Кажется, что именно этим можно объяснить
225
мгновенное рождение версии о причастности Волоховой, её детей, зятьёв и т. д.
Позднейшие источники сообщают о жестоких репрессиях в отношении простых посадских. Инициатором якобы выступал Годунов, а жертвами были те, кто не соглашался с версией самозаклания царевича — свидетели убийства. Согласно «Новому летописцу»:
«Борис... град же Углеч посла и повеле разорити, что биша тех окаянных и на него глаголаху. И иних казняху, иних языки резаху, иних по темницам розсылаху; множество же людей отведоша в Сибирь и по- ставиша град Палым и ими насадиша, и оттово же Углеч запустел»1.
Тема злодейств Годунова в отношении горожан получила развитие в агиографии. Так в Житии Дмитрия редакции Миней И. Милютина: «повеле от гражан Углечан многих избранных людей, иже побора- ша по благоверном царевиче Димитрии, домы их и имения взяти и самых и с женами их и с чады в далныя грады расточити»2. Так в «Сказании о царстве царя Феодора Иоанновича» (вт.пол. XVII в.): «тех всех истинносказателей велел разослать по далним разным городам в оковах и велел сожать в темницы, а домы их велел разорить без остатку и имение их грабить»; «повеле граждан Углицких нарочитых людей, кои ещё по царевиче Димитрии Иоанновиче правду сказывают, всех повеле сыскати и неповинной смерти предати, боясь окаянной крамолы и молвы люцкой»3.
Впрочем, об этом писали и современники. Иван Тимофеев: «дерзнувших гражан иже на господския убийцы, посланныя им, та все до- мовное мне погуби, утаився царюющаго нами благочестивне Феодора, овы вне земля всеа ©земством в темницах заточив, уморив, овы от них множайших на пути нужно удавити повеле»4. Авраамий Палицын был даже осведомлен о численности опальных угличан — двести: «Борис же за тех убийц углечан боле двоюсот человек погуби; иных в Сиберь со- сла, инех же в темницах лютыми смертьми умори»5.
Судя по всему, разговоры о казнях, опалах и ссылках угличских посадских были общим местом после 1605 г., когда их актуализировала
1 ПСРЛ, 14- С. 42
2 РИБ, 13. Стб. 911.
э РИБ, 13. Стб. 775-77б| 786-787.
* ВИТ. С. 29.
5 Палицын 1955. С. 102.
ь Масса 1997- С- 37-
пропаганда Лжедмитрия, а потом Шуйского. Эти известия зафиксировали даже иностранцы, посещавшие Московию в первом десятилетии XVII в. Исаак Масса сообщал о гибели и ссылке многих «добрых людей с женами и детьми» из числа «бывших при дворе царевича»6. Примерно в том же духе писал Петр Петрей, но уже именно о горожанах: «он [Борис] принял очень печальный и озабоченный вид по случаю этого убийства, прикинулся сильно разгневанным, чтобы не могли быть замечены его происки, наказал утоплением,
226
мечом и темницей углицких граждан и купцов (которых пожар и то уже лишил домов, дворов и всего состояния) и множество их отправил в ссылку в Сибирь»1.
Слухи определенно указывали, что многих угличан (более двухсот?) после 1591 г. казнили, а других отправили в ссылку куда-то в Сибирь (в Пелым?). В целом этому можно найти подтверждение в документах, сохранившихся при Угличском деле, хотя, конечно, речь не о свидетелях смерти царевича, а о тех, кто причастен убийству государева дьяка и погромам.
Согласно соборным постановлениям ответственными за бунт в Угличе были братья Нагие и «мужики утлечане» — «посадские люди»: «А перед государем царем и великим князем Федором Ивановичем всеа Русии Михаила и Григорья Нагих и углетцких посадских людей измена явная». Но посад был не однороден — имелись и те, кто «стояли за правду»: Михаил Нагой «посадских людей, которые стояли за Михаила Битяговского и за всех за тех, которые стояли за правду и разговаривали посадским людям, что они такую измену сделали, велел побити напрасно умышленьем» (LIX).
Главным преступлением была смерть Битяговского с сыном и сослуживцами. Прямо на площади перед следователями один из дьячьих пищиков, Степанко Корякин, указал в толпе на главных исполнителей убийств — дворового конюшенного приказчика (главного конюха) Михаила Григорьева с сыном Данилой (XXXIX). Эти показания подтвердила потом Авдотья Битяговская (LIV). Допрошенный Данилка Михайлов сын Григорьев сразу во всем признался: узнав от посадских, что это «душегубцы царевича Дмитрея», они с отцом «побили до смерти» Данилу Битяговского и Никиту Качалова в Дьячьей избе, а потом Михаила Битяговского с Данилой Третьяковым в Брусяной избе. Вместе они также громили подворье Битяговских, «питьё из погреба в бочках выпив», да бочки покололи и лошадей девятерых свели «к царице на конюшню» (XL). Сам Михаил Григорьев ничего об этом не сказал, только повторил клишированную формулу о самозаклании царевича и добавил, что во всех действиях следовал указаниям Михаила Нагого и царицы Марьи, а к грабежам причастны посадские, которых назвал поименно (XLII). Оба конюха нигде не упомянули Нагих. Но это не помешало следователям немедленно их арестовать: «И Михалко Григорьев, и сын его Данилко даны держати приставам» (XLIII). Надо полагать, что их точно впоследствии казнили или сослали.
Про тех, кто убил Битяговского и бунтовал, следователи допрашивали почти каждого. Судя по всему, и до выявления Григорьевых, и после. Обычно все показывали на «посадских людей» (I, XL, XLIX, L), «посадские и всяки 1 Петрей 1997. С. 273.
227
люди» (XXIX), хотя порой уточняли, что имеют в виду низшую социальную страну «чернь»: «убили чернью», «черные посадские люди» (XXI, XXXIV, XXXIX, XLII). Так говорили и Нагие: «побила их чернь, посадские люди» (V, VI, IX, XVIII). Впрочем, некоторые были более конкретны. Губной староста Иван Муранов и дворцовые подключники сказали, что убивали «посадские и слободские люди» (XXVII, XXXIII). Конюх Данила Григорьев, непосредственный участник, упомянул ещё «с судов казаки», хотя потом всех причислил к «посадским» (XL). Покровский игумен Давыд, который не был свидетелем и приехал позже из-за Волги, но докладывал в том же духе: «сказывают, побили де-и их посадские черные люди, и слободские, и с судов казаки» (XXIV). Наконец подьячие и пищики Битяговского дополнили к числу смутьянов посошных: «убили посадские, и слободские, и посошные люди, и с судов казаки» (XLIV).
Примечательно, что у нас практически не сохранилось показаний самих посадских, или слободских, или казаков. Есть посошные «город- чане» 40 человек, которые были с телегами за городом — то есть таки рядом, на посаде, но они от всего открестились, сказав, что чуть сами не пострадали и вынуждены были отбивать у посадских своего приказчика Василия Свиридонова (XLIX). В остальном говорят только служащие (приказчики, старосты, подьячие, рассыльщики), церковники и дворовые (хлебники, курятники, помясы, сторожа и пр.). Из посадских трое — Истома Батусов, Иван Пашин и Василий Буторин, причем один ничего не видел, но почему-то попал в тюрьму, а двое других побоялись въезжать в город и скрывались в лесах. То есть толком ни одного посадского! А ведь это главные бунтовщики, исполнители приказаний Нагих!
А. П. Богданов в этой связи настаивал, что угличское дело выделяется «чрезвычайно, просто невероятно узким кругом «обыскных людей»1. На его взгляд, это признак фальсификации. Однако формально в материалах следствия сохранилось указание, что следователи запросили к обыску всех, кроме посадских:
«И князь Василеи, и Ондреи, и Елизареи велели поставити архимарита Воскресенского Федорита, да игумена Олексеевского Саватею, и дворовых царицынских людей ключников, и стряпчих, и всяких дворовых людей, и распрашивали их про царевичеву смерть и про убив- ство Михаила Битяговского с товарищи: которым обычаем царевичю смерть случилась, и за что убили Михаила Битяговского с товарищи, и кто их велел побити?» (XXI).
Можно предположить, что допросы горожан входили в какой-то другой комплекс бумаг, который не сохранился. Возможно, что это было отдельное дело, которое вели не московские эмиссары, а местный губной староста, как и должно. Допустить, что при повальном обыске не были охвачены те, кто относится к главным виновникам беспорядков, крайне затруднительно. Тем более, что соборное постановление касается именно их. И приговоры по таким делам обяза- Богданов 1999. С. 250. тельно зачитывались публично — у приказа или
228
у съезжей избы, то есть скрыть несправедливость или грубое попрание традиции было никак нельзя1.
Участник обороны Дьячьей избы сытник Кирилл Моховиков назвал в показаниях главных «починщиков» из посадских: Ятка Лянун, Микитка Гунбин, Степанко Полуехтов, Иван Тимофеев и Тихон Быков (XXIX). Почти тех же «в головах» у погромщиков указал Истома Бутусов, сам посадский: Тихон Быков, Степан Полуехтов и Тит Сапожник (L). Среди грабителей именья Битяговских конюх Михаило Григорьев узнал Ивана Тихонова, Ляпуна Хлебника и Ваську Недореза (XLII). Коней с подворья тогда увели десятский Алексеевской слободы Суботка, Семейка Холщевник и Васька Мыльник (XL). Ещё были посадские, которых Михаил Нагой послал вместе с Раковым мазать кровью и раскладывать на трупы ножи: Третьяк (Тренка) Ворожеикин и Кондрашка Оловянишник (XII, LVII). Им помогал посадский человек Васька Малафеев (XLI, LVII). Там же крутился Тимоха, сбежавший потом 24 мая, но он не посадский, а человек Нагих (X, XLI, LVI). Скорее всего, все они в какой-то мере должны были подвергнуться опале.
Бутусов отдельно подчеркнул, что далеко не все горожане примкнули к смутьянам — были также «добрые люди», которые «с посадскими людьми не думали», но «розбежались» — это Иван Пашин, Василеи Буторин и Девятой Семухин (L). Пашин и Буторин сказали, что были «в деревне, версты с две от посаду» и возвращались «в суботу в четвертом часу дни», но заметили посадских человек 20, которые погнались за ними, как за теми, кто был «прихожи к Михаилу Битяговскому». В город Пашин и Буторин не поехали, но укрылись в лесу, выжидая прибытия московских следователей (LI).
Из материалов обыскного дела можно понять, что в 1591 г. в Угличе присутствовали следующие социальные группы: Нагие, церковники,
дворовые слуги, служащие муниципальные, служащие центральных учреждений, посадские добрые, посадские всякие, слободские, посош-
ные и с судов казаки. Верстал посошных городовой приказчик, но управлял ими — фактически ополченцами — другой приказчик, присланный из столицы. Они выполняли работы, определяемые государ¬
ственными нуждами: строительство укреплений, перевозка материа¬
лов, провианта, дозоры и пр. В нашем случае Нагие пытаются подчинить
посошных, используют в дозорах. Однако часть, кажется, таки осталась
неподконтрольной. В допросе посошных указан их приказчик — представитель центральной власти — Василий Свиридонов (XLIX). Возмож¬
но, что это он — Василий Владимиров сын Свиридонов — упоминается
в марте 1573 г. в составе Особого двора царя Ивана с окладом в ю руб.2 Если безымянные показания руководителя посошных на склейках I-П принадлежат ему, то они свидетельствуют, что посоху Нагие полностью не контролировали — присылали с угрозами к Свиридонову в воскресенье 16 мая, но, судя по всему, успеха не добились.
1 Тальберг 1912. С. 236- 237. Ср.: Полосин 1963.
С. 230; Зимин 1978. С. 95- 96.
’Альшиц 2003. С. 59.
229
В слободах жили те, кто не нёс городского тягла — были освобождены от государственных податей — вне городской общины и беднейшие, безземельные, ремесленники и вольнонаемные*. Казаки — это, видимо, вообще не угличане — моряки, гребцы, вольнонаемные портовые работники, в том числе бурлаки (?)2. В целом — чернь. Так их определяют даже дворовые слуги, которые, кстати, тоже не однородны. Есть апологеты Нагих — буквально сподручники — как конюхи Григорьевы, есть сторонние — сторожа или при кухне, есть информаторы Битяговского — как сытник Моховиков.
Участие посадских, слободских и казаков в волнениях 15 мая было обусловлено набатным призывом — колокол бил к пожару. В обычной ситуации эти люди, скорее всего, на дворцовый двор не допускались или были там редкими гостями. Среди них заметная часть простых ремесленников — тех, чьё прозвище отражает род занятий: сапожник, хлебник, холщевник, мыльник и пр. По двум свидетельствам починщиками отмечены трое: Тихон Быков, Степан Полуехтов и Ляпун (XXIX, L, XLII). Надо полагать, что они были самыми заметными фигурами. Но
о встрече их со следователями данных нет.
Этой группе противостоят «добрые посадские» — Бутусов, Пашин,
Буторин и Семухин, которые признают связь с Битяговским, а впоследствии обвиняются в причастности к убийству царевича. К ним, надо по¬
лагать, примыкали те посадские, которых убили по приказу Михаила
*См.: ПРП, 4. С. 131.
2 Р. Г. Скрынников считал, что под казаками понимались бурлаки (Скрынников 1971. С. 191).
Русско-английский словарь М. Ридли, составленный в 1594-1598 гг., под словом «казак» понимал «грузчиков, моряков, различных солдат и преступников» (a porter, a sayler, a souldierof the meanest sort, an out- lowe) (Ridley 1996. P. 169). Словарь P. Джемса 1618- 1619 гг. также под «казаки» дает «гребцы на ло- дьях» (the men thatrowe on the loddies) (Ларин 1959- С. 197)
3ААЭ, 3. № 150 С. 216- 217-
Нагого: плотник Сава, каменщик Митя суздальц и мужик белозерец (XLVIII). Характерно, что большинство помечены выходцами из других земель (Суздаль, Белоозеро), то есть совсем недавно стали местными, если стали. С ними погибли безымянные слуги Битяговского — четверо, Волохова и Качалова — по двое (XLVIII, XL).
Пашин и Семухин в начале XVII в. продолжали жить в Угличе. Более того, позднейшие припоминания свидетельствуют об их неблаговидной роли в событиях. Сохранилась челобитная угличан 1623 г. на жадного откупщика Ивана Пашина, принявшего обязательство собрать с города 1300 руб. таможенных и кабацких денег3. В частности, там упоминается, что отец этого Ивана, тоже Иван, вместе с Девятым Семухиным были в сговоре с Битяговским и причастны к убийству Дмитрия, чем много бед принесли горожанам, «запусто- шив» город:
«хотя он, Иван, нас бедных твоих государевых сирот и достальных разорить... и погубити до конца и городишко запустошити по прежнему, как отец Иванов, Иван, погубил нас, сирот твоих, в прошлом в [7о]99 [1591] году, по злому своему умышлению и по совету с дьяком Михайлом с Битяговским да... с по-
230
садским человеком с Девятым с Семухиным, блаженныя памяти бывшего Государя Царя и Великаго Князя Ивана Васильевича всея Руси сына его Государева Царевича Князя Димитрия Ивановича... предали на убийство и на смерть, и за то нас, сирот твоих, погибло, в Сибирь сослано шестьдесят семей»1.
Сам Иван Иванов сын Пашин тоже причастен смутам. В 1608 г. он отказался присягать В. И. Шуйскому и примкнул к «литовским людям», с которыми осаждал и грабил Углич2. При этом он определенно горожанин, член общины — так он обозначен в челобитной: «Жалоба, Государь, намъ на Углечанина на Ивана Пашина». Судя по всему, на его судьбу никак не повлияла причастность отца к заговору против царевича. Но память о подобной связи таки сохранялась в среде местных жителей. Тяжесть поборов в 1623 г. заставила её всплыть — с целью опорочить откупщика. Собственно, и на допросе в 1591 г. старший Пашин не скрывал, что они с Буториным «были прихожи к Михаилу Битеговскому», а потому боялись гнева других посадских, двадцать из которых за ними гнались (LI). В 1608 и 1623 гг. происходила актуализация того же противостояния, которое, возможно, отражает наличие устойчивых фракций
среди горожан.
В 1623 г. на Пашина жаловалась чуть ли не вся община во главе с земским старостой: «бьют челом бедные твои государевы сироты, Углечане посадские люди и земской старостишко Васка Столбов с товары- щи...»3. Они настаивали, что город пострадал и многие отправились в изгнание — 60 семей. Можно предположить, что в 1591 г. группа сторонников центральной власти, то есть Битяговского со товарищи, была в меньшинстве и точно не пользовалась всеобщим расположением. Даже если кто-то остался в стороне от волнений, то активных оказалось вполне достаточно, чтобы напасть на офисы центральных учреждений, разгромить их и убить представителей столичной власти. Ясно, что угличане действовали в рамках удельных традиций, полагаясь на связь с местным — пусть теперь уже вполне номинальным — правителем. Нагим было несложно развернуть гнев черни на пришлых, к которым относилась вся кровнородственная группа Волоховых-Битяговских-Качаловых. И за этим вполне отчетливо читалась неприязнь многих угличан к московской власти в целом, желание сохранить свою обособленность и самостоятельность. В столице всё это хорошо поняли и приняли меры. Наказание было неизбежным.
Битяговского в Угличе сменил Первой Карпов. В Боярском списке 1588/1589 г. он в конце списка дьяков — тридцать пятый, что на 20 позиций ниже
"ААЭ, 3- С. 216.
2 «И в прошлом же, Государь, в [7]и6 [1608] году, как пришел к Угле- чу с Рускими людми Третьяк Большая Борода за Государя Царя и Великого Князя Василия Ивановича всея Руси ко кресту приводить, и он [Пашин] в тое пору с Литовскими людьми из города отъехал в Литовские таборы, и в то смутное время, как стояли под Москвою Полские и Литовские люди, он Иван у Литовских людей служил, и Литовцам прямил, и под Углеч с Литовскими людми подъезжал, и дву тысяч рублей про- шал» (ААЭ, з. С. 216). См. также про угличан Пашиных: Козляков 1996.
3 ААЭ, 3. С. 216.
231
отмеченного там же М. М. Битяговского1. По статусу они — разные поколения1. Осенью 1589 г. Карпов какое-то время возглавляет приказ Большого дворца, который заведовал, как полагают, Угличем. Назначенный в опальный город в мае 1591 г., он пробыл там недолго. Уже в 1593-1594 гг. Первой Карпов — дьяк в Казани". Надо думать, что Угличу больше не требовался отдельный управитель — его удельный статус был упразднен.
В XIX в. особую известность приобрела история со ссыльным угличским колоколом, обнаруженным в Тобольске. Это не единственный известный «ссыльный колокол», но точно самый знаменитый. На нем
нет узоров или украшений, по контуру выбита (именно выбита, а не отлита) надпись гражданским шрифтом: «Сей колокол, в который били
в набат при убиении благоверного царевича Димитрия, в 1593 году при¬
слан из города Углича в Сибирь, в ссылку в град Тобольск, к церкви Все-
милостиваго Спаса, что на Торгу, а потом на Софийской колокольне
1БС, 1. С. Ю7, ЮЭ- в этом Боярском списке только приказные дьяки, нет дьяков «по городам» и «не у дел» (БС, i. С. 31, прим. 73).
2 На посольском приеме в 1582 г. Первой Карпов был ещё среди подьячих (Сторожев 1908. С. 62).
з Веселовский 1890.
С. 204, 214; АЮ. № 166
С. 187; Веселовский 1975.
С. 230; Лисейцев Рогожин Эскин 2020. С. 40, 270.
* Новиков 1788. С. in; Карамзин 1824. Примечания. С. 82 прим. 245.
5 СЛ1892. С. 25.0 катастрофических последствиях тобольского пожара также см.: ПСРЛ, 36. С. Ю1,170.
6 Сулоцкий 1871. С. 78-84; Пыляев 1890. С. 196-197.
был часобитной». Впервые внимание историков он привлек в конце XVIII в. — упоминается в «Древней Российской Вивлиофике» Н. И. Новикова, а потом у Н. К. Карамзина4. В 1849 г. угличская общественность обратилось к министру внутренних дел с прошением вернуть артефакт в Углич. Однако обследование синодальной комиссией показало отсутствие прямых свидетельств того, что это именно тот колокол, который могли сослать вскоре после 1591 г. В прошении было отказано. К этому времени выяснилось, что в Тобольске действительно когда-то был некий «колокол часобитный Углицкой», который, согласно летописным записям, висел у собора, но во время пожара 29 мая 1677 г. вместе с другими «раздался и растопился без остатка»6. Колокольня была заново возведена в 1683- 1685 гг., а через 100 лет в 1780 г. развалилась, и все колокола разместили у архиерейского дома на козлах. Вот тогда обнаружился тот самый памятный инструмент. Протоиерей А. И. Сулоцкий, обследовав тему в 1871 г., полагал, что надпись на нём появилась именно тогда, примерно после 1780 г. и до окончания строительства новой колокольни в 1797 г. Того же мнения придерживался М. И. Пыляев6. В тобольских губернских ведомостях 19 октября 1891 г. писали, что в XVIII в. новый колокол отлили «в воспоминание о прошлом», что бывал некогда здесь «первоссыльный неодушевленный с Углича», для чего и надпись «для отличения его от прочих колоколов» приказал учи-
232
нить тогдашний митрополит Сибирский и Тобольский Павел (Конюске- вич; 1705-1770).
В 1850 г. архиепископ Ярославский и Ростовский Евгений докладывал, что епархиальному начальству «ничего положительного об означенном колоколе неизвестно». Синод тогда усомнился в подлинности святыни — в постановлении от и мая 1851 г. сказано: «не подтверждается мысль, что сей колокол есть тот самый, которым возвещено было в Угличе убиение царевича Димитрия»1. Однако в 1888 г. появилось новое обращение, подготовленное богатым углицким купцом Л. Ф. Соловьевым, проживавшим в Санкт-Петербурге. Первоначально ему отказали. Более того, в аутентичности колокола не удалось убедить даже угличскую городскую думу. Но купец был настойчив, задействовал посулы и связи при дворе. При императоре Александре III на такие акции благочестивого характера смотрели с великодушием. Кроме того, Соловьев обеспечил щедрые пожертвования. В итоге в год 300-летия Угличской трагедии Синод постановил колокол вернуть. 20 мая 1892 г. его встречали в Угличе, где он до сих пор находится — висит у алтарной преграды в церкви царевича Дмитрия «на крови»2.
Никакой уверенности в достоверности этого артефакта нет. Тем не менее он продолжает служить ярким символом гонений на ревнителей истины, «правды об убийстве царевича», а то и в целом народной вольности. Некоторые исследователи склонны считать, что акт ссылки колокола действительно состоялся.
В XV-XVI вв. мы имеем немало свидетельств отношения к колоколам как к знаковым субститутам общины. После присоединения Новгорода в 1478 г. вечевой колокол оттуда был вывезен в Москву, о чем специально отметили летописи. Так же поступили с вечевым колоколом из Пскова в 1510 г. Иван Грозный был особенно внимателен к церковной символике, в том числе колоколам. С одной стороны, при нём их много изготовили, а с другой стороны, он использовал их в акциях поощрения и опалы. Так в 1570 г. Новгород был наказан, а все колокола со звонниц вывезены — потом их заменили новыми3. Случай с угличским набатом не выглядит необычным. Кажется, что достоверность ссылки колокола подтверждается вниманием следователей к его участию в событиях 15 мая 1591 г.
В деле сохранился допрос цареконстантиновского пономаря Федота (Федора) Афанасьева по прозвищу Огурец'’. Он сообщил, что первым зазвонил у Спаса сторож Максимка Дмитреев сын Кузнецов. Огурец тогда был у себя на дворе, но заслышав, прибежал
1 Пыляев 1890. С. 197.
2 См. подробнее: Лобаш- ков 1994. Соловьев также обеспечил легитимацию колокола в глазах сомневающихся и оплатил издание соответствующих исследований, за что вскоре был объявлен почетным гражданином Углича. См.: Соловьев 1895; Лавров 1913.
3 См. подробнее: Бондаренко 2012. С. 131- 133, 253-254- Случай угличского колокола в истории колоколов России, созданных до XVII в., А. Ф. Бондаренко не рассматривает.
* В деле он отмечен то как Федор, а то как Федот. Это вовсе не обязательно ошибки и могли быть именами одного человека, что нередко случалось именно в таком сочетании (Литвина Успенский 2020. С. 215- 219)-
233
в город. Около церкви Спаса его встретил стряпчий Кормового дворца Субота Протопопов и «велел ему у Спаса в колокол звонити», а для острастки ещё ударил «в шею» и потребовал «сильно звонити», по¬
скольку приказала об этом царица Мария. И всё это якобы происходило на глазах Григория Нагого, но тот открестился (XIX-XX). Субота на
очной ставке с Федотом заявил, что приказ получил от Михаила Наго¬
го: «как приехал на двор Михаило Нагои и велел ему, Суботе, звонить в колокола для того, чтоб мир сходился, и он приказал понамарю Огур-
*Так Михаил Нагой, который «был у себя на подворье» когда «зазвонили в городе у Спаса» (IV-V). С ним был Григорий, который подтвердил: «только они пришли на подворье, ажно зазвонили в колокола» (VIII). Так сказали и все церковники: «учали в городе у Спаса звонити» (игумен Савватий; XXV), «зазвонили у Спаса» (архимандрит Феодорит; XXII), «почали звонити в городе у Спаса в колокол» (поп Богдан; XXVI). Звон привлек и Битяговского, который сначала послал узнать, а потом побежал сам (LIV). Про «звон в городе» докладывал губной староста Иван Муранов (XXVII). Царицын сын боярский: «в городе у Спаса звон» (XXX- IV). Конюхи: «послышели у Спаса звон», «у Спаса звонити в городе» или «в городе звон» (XXX- VII, XL, XLII). Подключники: «учали де-и звонити в колокола» (XXXIII). По- сошные: «почали в городе звонити» (XLIX). Раков тоже прибежал «на звон» (LVI).
1 Веселовский 1978. С. 185.
цу звонити» (XX). Это же подтвердили рассыльщики: Михаил Нагой «велел звонити в колокола, и тут збе- жал мир весь со вся четыре стороны» (XLVII). Огурец уже бил, когда на дворе появился Михаил Битяговский. Дьяк рванул к колокольне, требуя прекратить, но его туда не пустили — Огурец заперся: «прибежал к нему в колокольню Михаило Битяговскои, и он ся запер и в колокольню его не пустил», — сообщал Г. Ф. Нагой.
Хронологически все свидетели, как и сам Огурец, указывают, что узнали о беде и поняли, что необходимо бежать ко дворцу, по «звону у Спаса»1. Решили, что «загорелось», пожар (V, VIII, LIV, XXII, XXIV, XXVI, XL, XLIV). Некоторые, однако, говорили не про один какой-то звон, а про «шум великий». Так царицыны дети боярские и «добрые» посадские Пашин с Буториным (XXXII, LI), а подьячие подчеркнули, что отреагировали на «в городе звон великои» (XLIV). Покровский игумен Давыд обстоятельно указал на многочисленные источники звона: «у Спаса в соборе и на посаде звон великои» (XXIV). На очной ставке с попом Огурцом Субота Протопопов сказал, что Михаил Нагой «велел ему, Суботе, звонить в колокола» (XX). Последнее слово первоначально было написано в единственном числе — «колокол», но потом в конце добавлена буква «а»2. Писцы следили за изложением, не позволяли допускать неточности. Речь определенно о колокольном звоне во многих местах. И Михаил Нагой хотел именно этого.
Судя по всему, было два момента: сначала ударил сторож у Спаса, будто тревога, а потом Огурец на колокольне в набат, к сходке и пожару. Если принять логику изложения событий в показаниях Волоховой, то сначала царица начала бить её поленом, потом перепоручила это прибывшему Г. Ф. Нагому, а потом «почали звонити у Спаса в колокола, и многие люди посадские и всякие люди прибежали на двор» (XIV-XV). То есть Нагие прибежали на двор по звону сторожа,
234
может и не в колокол, а в било; и тут же приказали бить в большой колокол и собирать мир. Вот этот колокол и раскачивал пономарь Огурец, инициируя «великий» звон, который подхватили на посаде, о чем сообщал игумен Давыд (XXIV).
Хранящийся сейчас в Угличском музее колокол трудно отнести к «великим» — он весит всего 19 пудов и 20 фунтов и имеет диаметр по нижнем ободу 85 см. Вряд ли он мог быть главным колоколом собора. Его звон не соответствует благовесту. В Тобольске он был часовым, вспомогательным, в который бил сторож регулярно, а не пономарь по особым случаям.
Конечно, можно предположить, что колокол осудили за призыв к мировому сбору, фактически вечу. В этой связи стоит вспомнить, что ни новгородский, свезенный В 1478 г., ни псковский, сосланный В 1510 г., не сохранились и, скорее всего, не были вторично использованы. Может быть, даже переплавлены. Судьба угличского экземпляра, скорее всего, должна была быть той же. Кроме того, если ссылка действительно состоялась, то, как будет показано ниже, все осужденные в 1606 г. смогли вернуться по специальному распоряжению Лжедмитрия. Самозванец следил за символическими рядами и не мог упустить такой яркий элемент, как колокол.
Поскольку свидетельство о колоколе содержится в Сибирском летописном своде, составлявшемся в Тобольске с 80-х гг. XVII в., можно утверждать, что оно отражает устойчивую сибирскую традицию, закрепившуюся уже к указанному времени или ко времени окончания записей в источнике — к 30-м гг. XVIII в.1 Тогда — в 1733-1743 гг. — там, кстати, побывал и Г. Ф. Миллер, упоминавший тобольских Качаловых, которых местные возводили к угличанам2. В том же своде говорится, что город Пелым был «поставлен» в 1591-1592 г. и населен исключительно ссыльными угличанами:
«Того ж 101-го году поставлен первой Пелымской город. Ставил воевода князь Петр Горчаков датошными людьми, а насадиша его угличанами ссылными людьми за убиение царевича Димитрия Ивановича, и они и город ставили, а князь Петр и первой воевода в нем бысть»3.
Эти неточности выдают позднейшую легенду, записанную без сверки с источниками. На самом деле поручение возвести Пелымский острог П. И. Горчаков получил только в декабре 1592 г., и основная часть работ пришлась на 1593 г. без участия угличан. Отряд Горчакова и чердын-
ского воеводы Н. В. Траханиотова состоял из группы детей боярских, конных казаков, пеших из поморских городов, ссыльных «непашенных» и семей крестьян, набранных в Перми и Вятке, а также ростовского дьякона и «углетцкого» попа, которого следовало забрать
1 ПСРЛ, З6- С. 19,139- ’Миллер 1999-Т. 2.С. 18.
’ ПСРЛ, зб. С. 139.
235
1 Миллер 1999. Т. 1.
С. 274-275,339-346.0 датировке см.: Там же.
С. 488 прим. §25. Про угличского попа: Миллер 1999. Т. 1. С. 342; РИБ, 2.
С. 112; Голубцов 1929.
С. 64 прим. 6.
2 Миллер 1999. Т. 2. С. 178.
з Корецкий 1973. С. 39; Солодкин 2015. С. 19, 23 прим. ю.
* Миллер 1999. Т. 2.
С. 208.
5 Там же. С. 356.
6 Андреев 1929. С. 270-271.
7 См.: Шунков 1974. С. 78; Солодкин 2003. С. 27 прим. 29.
0 Голубцов 1929. С. 64;
Зимин 1986. С. 154.
из Перми1. За две недели при впадении Пслыма в Тавду на месте существовавшего прежде вогульского городка они возвели из «березового жердя» острог с 7 башнями. Тогда же были заложены рубленые стены и Рождественская церковь, которые достраивали уже в 1698 г. материалами с разобранной Лозьвы. Предполагалось, что первопоселенцы займутся земледелием, чтоб не кормиться за государев счет. Но вокруг болота, пахотных земель мало, народ голодал. Многих почти сразу пришлось переводить в другие места. Впоследствии Пелым так и не превратился в крупный город — сейчас это почти забытое село в труднопроходимой тайге.
Впервые угличанин в Пелыме отмечен в самом начале 1598 г., когда местный воевода Петр Шаховской упоминает среди кандидатов для сопровождения собранного ясака в Москву «пашенного крестьянина углечанина Тимошку Скобяникова»’. Никакого особого статуса ссыльные тогда не имели и, прибывая в Сибирь, принимали тягло или поступали на службу. Угличане в Пелыме были крестьянами3.
19 марта 1600 г. грамоту в Тавду доставил местный «жилец» «уг- личенин» Т. Мокеев. А в письме туринскому голове Ивану Лихареву о переводе крестьян для устройства на пашню в Туринском остроге 27 февраля 1603 г. упоминается о направленных «по нашему указу», то есть царя Бориса, некогда «на Пелыми для нашие пашни пашенных крестьян пермичь 20-ть человек да углечан 30-ть человек»4. Земледельцев предполагалось перевести из Пелыма в связи со скудностью пашни, но угличан, видимо, оставили. Хотя оказалось, что ненадолго.
В 1623 г. пелымский воевода И. Я. Вельяминов жаловался в Москву о недостатке в своем городе людей и упомянул, что «40 человек з женами и з детми углечан отпущены, государь, с Пелыми на Угличь во [7]из-м [1605/1606] году при Ростриге»6. Выходит, что Лжедмитрий вспомнил о жертвах репрессий 1591 г. и восстановил справедливость. Хотя память об этих ссыльных осталась — для сибиряков они стали важным элементом эпоса. Возможно, что не все захотели возвращаться. В 1609-1610 гг. в Пелыме торговали угличские «купеческие люди» И.Т. и Q И. Быковы, возможно, что родственники «починщика» из посадских Тихона Быкова (XXIX, L)6. В 1624 и 1653 гг. в Верхотурье встречалась фамилия Углеченинов7.
Сопоставление известий не позволяет однозначно указать количество ссыльных. При Годунове там 30 крестьян, Лжедмитрий освободил 40 семей, а потом угличане в 1623 г. вспоминали про 60 семей. Авраамий Палицын заявлял о 200 пострадавших. Иногда историки пишут о сотнях изгнанников8. Но без сомнений обычно оставляют причастность к событиям 1591 г. тех 30, которые упомянуты в грамо-
236
те 1603 г? В. И. Корецкий полагал, что следует говорить о шестидесяти, отправившихся в Сибирь, из которых половина была крестьянами, а другие — кем-то ещё или сбежали по пути2. Я. Г. Солодкин считает, что сначала всех сослали в Пермь на Чердынь, откуда потом перевели в Пелым3. Этот маршрут выглядит для того времени вполне вероятным. Оттуда идет основывать Пелым воевода Траханиотов; оттуда привлекают в миссию «углецкого» попа; а в 1600 г. оттуда «отослан» в Тобольск угличанин Михаил Григорьев с семьей — возможно, что бывший конюх Нагих*.
Угличан в Перми, на Чердыне и вообще в Сибири могло быть и больше, вовсе не обязательно только ссыльные. На заселение новых городов «наборы» были в разных землях, в том числе в Угличе. Обычный путь для них лежал через Пермь и Чусовую, где, при недостатке, к поселенцам присоединяли и других. Пожалуй, что надежнее всего ориентироваться на челобитную угличан 1623 г., где они поминали 60 семей земляков, испытавших тяготы изгнания.
Впрочем, при том, что многие были высланы, а некоторые казнены, заметная часть горожан не пострадала, включая и руководителей общины. Так, Русин Раков пережил дело о гибели царевича и даже не потерял должность. Сохранилась грамота 1629 г., где он упоминается в качестве подрядчика, возводившего в Угличе Ямскую слободу вскоре после 1591 г.: «и как царевича князя Димитрия Иоанновича всея России на Угличе убили, и после того блаженныя памяти по государеву цареву и великого князя Феодора Иоанновича всея Руссии указу строил Ямскую слободу в отвод утлечанин Русин Раков»5. Также недавно опубликована ввозная грамота 1610 г., которая отсылает к «отдельным книгам отделу углецкого городового приказ- щика Русина Ракова лета 7102-го [1593/1594 г.]»6. То есть Русин и через три года после гибели царевича оставался на своем посту.
Он принадлежал большой семье угличских вотчинников и помещиков. Раковы упоминаются уже среди служивших князю Дмитрию Ивановичу Жилке в начале XVI в.7 В том же XVI в. у них не раз отмечались «старые вотчины»®. Судя по писцовым книгам 1620-1630-х гг.
1 Миллер 1999. Т. 2. С. 17- 18; Фишер 1774- С. 224; Бу- ЦИНСКИЙ 1889. С. 164, 200.
1 Корецкий 1973. С. 39—41.
3 Солодкин 2003. С. 22-24.
* Андреев 1929. С. 265. См.: Солодкин 2003. С. 24.
*ТЯГУАК. С. 318, 324. Ср.: ВДЛ, 51. С. 171-172.
6 Антонов 1998. С. 33.
7 Ивина 1982. С. 198, 203; ТКДТ. С. 206. Кроме того, известна семья дьяков Раковых: Иван Михайлов Колтыря Раков—дьяк во Пскове в 1532 г.; Третьяк Матвей Михайлов Раков—дьяк в 1540-е гг. (Носов 1957. С. 312; Веселовский 1975. С. 445- 446). Лука Раков упоминается в разрядах под 1555-1556 г. у большого копья как поддатень (РК 1966. С. 150,157,163). См. также: Носов 1957. С. 353-354, ЗбЗ-
8 Ок. 1569/70 г. у Андрея Яковлева и Ивана Богданова Раковых отобрали в опричнину «старую угличскую вотчину», а владельцев переселили в Боровский уезд (Зимин 1964. С. 308, 482-483). «Старая вотчина» Ивана и Григория Ивановых Раковых, полученная от отца, значится за ними в приправочной книге 1595-1597 гг- (сельцо Крутец на р. Сити с 12 пустошами, 220 четвертей земли в поле, 330 десятин): ВДЛ, 45. С. 416-417; Ивина 1982. С. 197.
237
’ ВДЛ, 4 5 С. 383-384/ 416-417, 428-430, 432. См. также: Ивина 1982. С. 197-198.
' Межевое дело Воина Ракова датировано 1671 г., а Сергей Фролович Раков упоминается в 1698 г. См.-. Шумаков 1899. С- 43» 65,69, 85-88, 128,152. См. также: Ивина 1985; Ивина 1996.
’ТКДТ.С. 232.
* ВДЛ, 41- С. 3-4-
sТам же. С. 40,109.
6 Стоит отметить, что Углич не был богат на выборных дворян. Для рассматриваемого периода —1588-1603 гг. — их обычно только четы- ре-три-два, а то и один (БС, 1. С. 148, 213,316, 330). Среди них всегда Русин Алексеевич Милюков с окладом в 500 чет. Среди намеченных к шведскому походу в 1589/1590 г. именно он единственный выборный от Углича, причем помечен «быть у города» (БС, 1. С. 285). Почти так же он значится в списке 1588/1589 г.: «У каменного дела» (БС, 1. С. 148). В Угличе он был человеком новым. По спискам 1577 г. он ещё выборный от Рузы, где представлен в числе других многочисленных Милюковых (АМГ, 1. С. 45; ТКДТ. С. 125; БС, 1. С. 96). См. также: Станиславский 2004. С. 199, 231,328,347. Оказыва-
в основном их земли находились в Рожаловском ста не, составляя ок. 800 чет'. Вплоть до конца XVII в. это крупная группа землевладельцев, хотя родственные связи между ними выясняются с трудом2. Некоторые Раковы выдвинулись в выборные. Среди детей бояр ских из городов в 1591-1592 г. известен Иван Третьяков сын Раков с окладом в 200 чет. по Угличу3.
Должность городового приказчика не указывает ни на богатство, ни на знатность, скорее наоборот. Зачастую в городовые чиновники уходили из-за необходимости дополнительных доходов. Известно, что исполнители таких служб традиционно держали поместья в городских окрестностях. По переписи 1613- 1614 г. в угличском Городском стане за Воином Ивановым сыном Раковым числилось почти 589 чет., которые отчасти «отца его поместье»4. С другой стороны, в том же стане упомянуты владения «Микитина да Вой-
ется, что в эти годы в Углич особенно насаждались выходцы из Рузы, особенно Милюковы. Так, по боярскому списку 1588/89 г. из 4-х угличских выборных трое «рузских»—два Милюкова и Микита Путилов сын Михайлов, который специально помечен «из Рузы» (БС, 1. С. 148). При подготовке к походу ^Э^БЭ0 г- «збирать Углеч» был направлен из Кашина Долмат Иванов сын Милюков (БС, 1. С. 284). Писцовые книги 1620-1630-х гг. знают в угличском уезде немало Милюковых. В основном в Рожаловском стане (ВДЛ, 45- С. 380-381, 395, 414,429, 432). В Городском стане в 1620-е гг.
отмечены только поместья Ивана Константиновича Милюкова (ВДЛ, 41. С. 15-16; 49. С. 94) и Афа-
нова Русиновых детей Ракова» — в одном случае ещё 245 чет5. Можно предположить, что это одни и те же люди, а крестным именем Русина было Иван6. Таким образом, земли у Русина (Ивана) Ракова было больше, чем у всех дальних родственников в Рожаловском стане. В этом смысле он был одним из самых состоятельных из угличских горожан, хотя разорения Смуты повлияли на благополучие его потомков. Сын Никита погиб в боях с поляками, а внук Павел вынужден был искать доходы на государевой службе7. Впрочем, именно Павел Никитич стал самым заметным представителем семьи Раковых. Долгие ГОДЫ В 1630-1640-Х гг. он был угличским губным старостой и, судя по жа-
238
лобам на него присланных из столицы воевод, поль зовался безоговорочной поддержкой местных вла детелей®.
Спасский соборный священник Степан на до просе назвал губного старосту Ивана Муранова в чис ле тех, кого Михаил Нагой направил искать палицу на подворье Битяговских (XII), то есть среди бунтовщи ков. Однако в челобитной Русина в соответствующем месте его имя отсутствует (LVII). В показаниях самого Муранова о его причастности к событиям ничего не сказано. Его сказка от 20 мая 1591 г. буквально пред ставляет собой справку о произошедшем, где представлена ставшая официальной версия: царевич при игре «тыкал ножом» покололся сам в «немочи падучей»; потом, как зазвонили, народ сбежался («люди посадские и слободские люди») и вот лежат побиты Витяговский с другими, а велел их убить Михаил Нагой за то, что перечили ему («за то, что им они
учали разговаривати») (XXVII). Никаким репрессиям Муранов подвергнут не был.
В приправочных книгах Кацкого стана Угличского уезда 1596/ 1597 гг. отмечены вотчины Ивана Муранова, которые потом были за его сыном Мизиным, а потом за внуком Осипом. Кроме Мизина, писцовым книгам начала XVII в. известны также Ивановы дети Мурановы — Богдан и Неждан, которые, судя по всему, братья. У Неждана была супруга Анна и сын Матвей — они тоже унаследовали часть дедовских земель. Кажется, что был и сын Михаил. Владения Мурановых имелись также в Блоцком стане. Суммарно они составляли ок. 600
насия Ивановича Милюкова (ВДЛ, 41. С. 84; ВДЛ, 43. С. 144-147), который имел ещё земли в Блоцком стане, унаследованные потом его вдовой (ВДЛ, 44. С. 263; 49. С. 113). В Боярском списке 1602/1603 г. Афанасий Иванович Милюков (400 чет.) назван вместе с Русином Алексеевичем Милюковым (500 чет.) (БС, 1. С. 213), что может указывать, что это не отец и сын. Пожалуй, можно предположить, что Русину наследовал Иван, а соответственно крестильное его имя Константин. Но возможны и другие версии. Интересно подчеркнуть, что городовое дело, за которое в 1588-1590 гг. в Угличе отвечал Русин Милюков—это непосредственные обязанности городового при¬
казчика: «Из всех видов дел великого князя, в которых принимали участие городовые приказчики, только городовое дело, как правило, ни в первую, ни во вторую половину XVI в. не поручалось никому иному из приказных лиц великого князя, кроме них» (Носов 1957. С. 21). Именно городовой приказчик ведал крепостью, городскими укреплениями, их ремонтом и содержанием (Носов 1957. С. 36, 39, 56). Оказывается, что одним и тем же примерно в одно и то же время руководили два Русина — Раков и Милюков. Желание их отождествить напрашивается само собой.
7 По разборной десят- не 1622 г. Павел Никитин сын Раков —неслужилый новик: «отечеством де и собою добр и в службу поспел, а отца де его убили в Василеве литовские люди Захарьяшева полку, а поместье де за ним пусто, и на Госуда- реве де службе ему быти не с чего, а Государевым жалованьем своим окладом поднятца нечем» (ВДЛ, 49. С. юб).
8 Последний раз Павел Никитич упоминается в грамоте о размежевании в 1669 г. См. о нём: АЮ. № 304 С. 317; ВДЛ, 41. С. 24, 35, 38, 41, 65-66; 52. С. 204; Шумаков 1899. С-43, 65;ТЯГУАК. С. 322; Козляков 2018. С. 179.
239
чет1. Это была большая семья, представители которой отметились в службах по Угличу в 1620-е гг. К этому времени они, например, сын боярский Богдан Иванович Муранов, известны как бедные землевладельцы с пустующими поместьями2. Как бы то ни было, но не заметно, чтобы эту семью куда-то высылали после 1591 г. Вплоть до 1630-х гг. они надежно связаны именно с Угличем, где у них вотчины и поместья.
Мы не знаем, кем был Данила Третьяков, погибший в Брусяной избе вместе с Михаилом Битяговским. Очевидно, что сослуживцем. Его потомков выявить не удалось. Но Третьяковы в начале XVII в. в Угличском уезде присутствовали и владели немалыми поместьями — причем наследственными3. Про Качалова уже писали выше. Его сын оставался самым уважаемым угличанином даже тогда, когда убитый им царевич изображался на гербе города. При этом, как в случае с Пашиным и Семухиным, про дело 1591 г. жители помнили — прежде всего в значении разорения и ссылок. Для Углича и его статуса это было определенно рубежным событием.
1ВДЛ, 44- С. ЗИ, 313-314, 317-318; 45. С. 327,340- 342.
2 ВДЛ, 48. С. 4,16,32,34, 54; 49- С. 95-97, Ю4, Ю9, in; 50. С. 152.
От ведовского процесса быстро отпочковался муниципальный и политический, который оформил отстранение Нагих от двора. Царица Мария — потенциальная наследница московского престола — была пострижена в монастырь, а её родственников настигла опала. Конечно, в неразберихе первых часов нет ничего удивительного. Реакция Нагих на произошедшее была в чем-то оправдана. Понятно, что Годуновы составляли противную партию, но насколько они подстроили трагедию, сказать затруднительно. В любом случае Нагие подставились убийствами и беспричинными погромами, а также связью с московскими пожарами. Попытаться этим вызвать ненависть к Годуновым было авантюрой, признаком неспособности оценить ситуацию при дворе, в думе и в стране. В итоге — полное фиаско.
Однако это потребовало усилий от Бориса тоже. Забросив такие возлюбленные проекты как международные дела и утверждение па- триаршества, он вынужден был заниматься наведением порядка в погоревшей Москве, восстанавливать доверие горожан, бороться с нервными акциями Нагих, противостоять ужасу колдовских атак и готовиться к масштабному нашествию крымского хана. Такой стресс должен был надолго запомниться.
В целом Годунову повезло. Многотысячная армия Казы-Гирея, едва подступив к Москве, внезапно бежала. Ровно через 50 дней после угличской беды. Трагедия стушевалась на фоне знаковых успехов.
Расследования в отношении Нагих после побед
С. 366. над крымцами едва ли были актуальными — угрозы
240
с их стороны миновали, а авторитет Бориса и его сподвижников возрос как никогда. Известный прежде как умелый дипломат, теперь он зарекомендовал себя ещё военачальником — спасителем страны. Не обошлось без вмешательства высших сил.
Внезапное бегство крымцев от Москвы 6 июля 1591 г. было воспринято как чудо: «некоим смотрением божиим да молитвами благо- честиваго царя»1. Одни говорили, что кто-то коня гонял и разбудил пушкарей, а те палить начали. Татары чего-то перепугались, спешно сняли лагерь и ушли затемно. Москвичи сочли это благоволением Богоматери, «Донского» её образа, которым, по преданию, Сергий Радонежский благословлял князя Дмитрия Донского на бой с Мамаем. Эту икону разместили в походной церкви лицом к врагу. Нехристи ужаснулись и бежали. В ознаменование случившегося на том месте был заложен Донской монастырь: «изветом веры, содеяннаго ради тогда божия по истинне чюдеси, на месте обознем, идеже бе всего ратнаго собрания православное ополчение, возградил новокаменозданен храм во имя пресвятые богородица, порекло Донския»2. Поминались победы пращура, прародителя и символа славы династии — Дмитрия Ивановича. Сно-
ва Дмитрия Ивановича. Казалось, что символический цикл Дмитриев замкнулся в мире и прощении. Но прошло несколько лет, и кровавые мальчики вновь забрезжили на горизонтах, димитриада продолжилась.
1 ПСРЛ, 34- С. 197-
1 ВИТ. С. 43-
naimi
Слухи о причастности Годунова или Годуновых к смерти царевича возникли чуть ли не сразу и уж точно бытовали к 1598 г., когда Борис стал царем. Он был исключительно — беспрецедентно — суеверным человеком, который отличался пристрастием к оккультным практикам, в том числе некромантии — контактами с другим миром и духами. Всё произошедшее вокруг Углича, включая двусмысленные ситуации с чародейством и пожарами, должно было оставить у него тяжелый осадок, вызвать страхи и опасения. Господь тогда миловал, спас Москву от иноземцев, сохранил доверие в царской семье, даже наследницу даровал, но потом многое поменялось опять. В итоге он — царь, на передовой с потусторонним, помазанник — вожделенная цель врага рода человеческого. Годунов всё это воспринимал весьма серьёзно. Именно магическим практикам он уделил особое внимание при составлении текста подкрестной записи, которой должны были клясться в верности его новые подданные. Осуждение колдовства и обязательства не применять его занимает чуть ли не четверть текста присяги царю Борису:
«...а лиха мне Государю своему... не хотети ни в чем никакого, ни мыслити, ни думати, ни делати ни которыми делы, ни которою хитро- стию по сему крестному целованию. Также мне над Государем своим, Царем и Великим Князем Борисом Федоровичем всеа Русии, и над Царицею и Великою Княгинею Марьею, и над их детми, над Царевичем Федором и над Царевною Оксиньею, в естве и в питье, ни в платье, ни в ином ни в чем лиха никакого не учинити и не испортити, и зелья лихого и коренья не давати, и не велети мне никому зелья лихого и коренья давати; а кто мне учнет зелье лихое или коренье давати, или мне учнет кто говорити, чтоб мне над Государем своим, Царем и Великим Князем Борисом Федоровичем всеа Русии, и над Царицею, и над их детми, Государи своими, какое лихо кто похочет учинити, или кто похочет портити, и мне того человека никакого не слушати и зелья лихого и коренья у того человека не имати; да и людей своих с ведовством да и со всяким лихим зельем и с кореньем не посылати и ведунов и ведуней не добывати на государьское Царя и Великого Князя Бориса Федоровича всеа Русии, и на царицыно, и на царевичево, и на царевнино, на всякое
242
лихо. Также Государя своего, Царя и Великого Князя Бориса Федоровича всеа Русии, и его Царицу, и их детей, на следу всяким ведовским мечтанием не испортити, ни ведовством по ветру никакого лиха не насы- лати и следу не выимати, ни которыми делы, ни которою хитростью. А как Государь Царь... и его Царица... и их дети... куды поедут или куды пойдут, и мне следу волшеством не выимати и всяким злым умышле- нием и волшебством не умышляти и не делати ни которыми делы, ни которою хитростию, по сему крестному целованию. А кто такое ведовское дело похочет мыслити или делати, и яз то сведаю, и мне про того человека сказати Государю своему... А у кого уведаю, или с стороны услышу у какого человека нибудь, кто про такое злое дело учнет думати и умышляти на Государево... и над его Царицу... и их детей, кореньем и лихим зельем и волшеством испортити, и мне того поимати и привести к Государю своему...; а не утаити мне того ни которыми делы, ни которою хитростию»1.
Тот же текст лег в основу присяги, подготовленной для Фёдора Борисовича в 1605 г.2 Схожие выражения можно обнаружить в подкрестной записи Василию Ивановичу Шуйскому (20 мая 1606 г.):
«...а лиха мне Государю своему, Царю и Великому Князю Василью Ивановичу всеа Русии, никакова не хотети, ни мыслити, ни думати, ни которыми делы, ни которою хитростью; и в естве и в питье, ни в платье, ни в ином в чем лиха никакова не учинити и не испортити, ни зелья лихого и коренья не давати. А кто мне учнет о каком лихе говорити на них Государей, и мне того человека не слушати, и зелья лихого и коренья не давати. А кто мне учнет о каком лихе говорити на них Государей, и мне того человека не слушати, и зелья лихого и коренья у того чело¬
века не имати, и поймав того человека сказати про него Государю или его ближним людем...»3.
Характерно, что и Лжедмитрий потребовал упомянуть в присяге отказ от ведовских покушений на государя, хотя очень кратко: «Такоже мне над Государынею своею, Царицею и Великою Княгинею инокою Марфою Федоровною всея Русии, и над Государем своим Царем и Великим Князем Дмитрием Ивановичем всея Русии, в естве и в питье, ни в платье, ни в ином ни в чем, лиха никакого не чинити и не испортити, ни зелья лихого, ни коренья не давати; а кто мне учнет зелье и коренье лихое давати, или кто мне учнет говорити, что мне над ними, Государи своими, какое лихо учинити, или кто похочет портити, и мне того человека не слушати и зелья лихого и коренья у того человека не имати»4.
Подобные пассажи сохранялись в присягах царям вплоть до Петра I, постепенно сокращаясь и формализуясь®. По объему и подробности описания колдовских вариаций они никогда не превышали того, что
"ААЭ, 2. № ю С. 58-59. См. также: Ульяновский 2006. С. 13.
2СГГД, 2. № 85 С. 191- 194-
’ААЭ, 2. № 44С. 102.
«ААЭ, 2. № 38С. 94; СГГД, 2. № 91 С. 202.
5 Присяга Михаилу Федоровичу (1627 г.): РИБ, 9. С. 516-520; Алексею Михайловичу (1646- 1647 гг.): РИБ, ю. С. 315- 319; Петру Алексеевичу (1716 г.): ПСЗ, 5. № 3006. См. также: Ульяновский 2006. С. 177; Kivelson Wo- robec 2020. Р. 58-62
243
был у Годунова. Он определенно размышлял, страдал этим, старался не упустить ни одной из магических каверз, которые могли нанести вред ему и семье.
На протяжении всего XVII в., да и позднее, тягчайшим государственным преступлением являлось покушение — умысел — на государево здородье, под которым понималось прежде всего не смерть или увечье, а порча, наведение болезни, сглаз, волшебство — «приворожить и счаровать» — попытка завладеть духовной самостоятельностью, душой правителя. Будучи доказанным, это каралось смертью. Даже в материалах Стрелецкого дела 1689 г. речь шла про «злой волшебный умысел на государево здоровье», то есть измену, нарушение присяги, духовных обязательств, связывающих подданного с Господом и Государем1.
В основе чуть ли не всех политических процессов времен правления царя Бориса лежали обвинения в волхвовании, покушении на здоровье государя, то есть измена. Это опала Шуйских, Бельского и Романовых. Дело о Шуйских не сохранилось. Оно известно только по упоминанию в описи архива Посольского приказа 1626 г., где под 1600 г. отмечено «дело доводное, что извещали при царе Борисе князь Ивановы люди Ивановича Шуйского Янка Иванов сын Марков да брат ево По- луехтко на князь Ивана Ивановича Шуйского в коренье и в ведовском деле»2. Чем кончилось расследование мы не знаем, но, судя по всему, князю Ивану Ивановичу холопий донос добром не отозвался.
О Б. Я. Бельском сохранился обрывок отчета о расследовании ок. 1600 г. На боярина донес некий доктор Гаврила Юрьев, который плохо идентифицируется, но, судя по всему, долго служил в России3. Он сообщил, что Богдан Яковлевич хорошо разбирается во «всяких зельях», читал многие книги-«лечебники» и знает, которые «добрые», а которые «лихие»:
«Богдан Бельской знает всякие зелья, добрые и лихие, да и лечебники все знает же, да и то знает, что кому добро зделать и чем ково испортить, и для того Богдану у государя блиско быти нелзе».
Одно из подозрительных снадобий Бельский якобы мог предложить выпить царю Борису, но пока не сделал этого. Дознание выяснило:
«Богдан Бельской обтекарское дело знает гораздо и ведает, чем человека испортить и чем его опять излечить да и над собою Богдан то делывал, пил зелье дурное, а после того пил другое»4.
На основе этих свидетельств полагают, что Бельский возглавлял Аптекарский приказ5 и имел прямой доступ к Годунову, то есть мог лично предложить ему выпить зелье. Обвинения в изготовлении зелий стали последними в многочисленных доносах, которые заставили Бориса положить опалу на старого соратника. Как сообщается в «Новом летописце», царь «велел его поимати и повелел его позорити там же многими позоры»6. По сведениям Буссова, «шотландский капитан» Габриэль, вероятно, что тот самый доносчик, выщипал
1 См.: Тальберг 1912.
С. 43, 52, 57, 63, 67, 68.
2 Опись 1626 года.Ч. 1.
С. 262.
3См. о нём: Dumschat 2006. S. 510-511, 610-611, 614.
* Флоря 1985. С. 305-306.
s Лисейцев Рогожин Эскин 2015. С. 34.
ь ПСРЛ, 14- С. 55-
244
у Бельского бороду, а потом боярина отправили в Сибирь*. Арест Вельского случился в Цареве-Борисове, где он был воеводой. Он там не сдерживался в выражениях и заявлял о желании править самостоятельно. Об этом докладывали Годунову, который, кажется, некоторое время терпел. Но теперь закончил. Способный на порчу — особенно опасен’.
Осенью того же 1600 г. обвинения в колдовстве обрушились па Романовых. Некий Второй Бартенев, служивший казначеем у одного из братьев, Александра Никитича, донес, что у его хозяина в казне хранятся странные коренья. «Новый летописец» утверждает, что все было подстроено Годуновым. Хотя мощь репрессий, обрушившаяся не только на Александра, но на всю семью и родственников, позволяет предположить, что история не ограничивалась примитивными фальсификациями и подлогом. Дело расследовалось вплоть до июня 1601 г., после чего Романовы с семьями и близкими родственниками были сосланы в Сибирь. Некоторых везли в оковах, всех лишили имений, многие оттуда уже не вернулось. Самих материалов расследования не сохранилось — только отчеты приставов3. Поэтому выводы, конечно, у нас гадательные. Но ясно, что обвинение строилось на основе самых отягчающих обстоятельств — свидетельств магических практик, что было особенно близко и убедительно для Бориса.
В этом отношении он никакой не ретроград, но напротив, технологичный знаток передовых достижений науки о потустороннем — главной исследовательской магистрали ученых тех лет. Ровно этому уделяли тогда внимание большинство правителей Европы. Чуть ли не все они в конце XVI в. были поглощены экзистенциальными и алхимическими практиками, трансмутациями и общением с бестелесными существами. Сами принимали участие в опытах, интересовались новинками, привлекали в свои земли ученых соответствующей специализации и много времени проводили в общении с ними. Абсолютным воплощением описанного государя был император Священной Римской империи Рудольф II (1576-1612), который превратил свою резиденцию в Пражском Граде в настоящую алхимическую лабораторию, а личные апартаменты — в музей магических артефактов, геомантии и паранормальных феноменов. Польский король Сигизмунд III (1587-1632) привечал колдунов и знахарей и активно интересовался алхимией, трансгрессией и некромантией. Английская королева Елизавета была поглощена выяснением этих практик. Некоторые германские князья порой доходили до участия в колдовских ритуалах и парапсихологических экспериментах. Это накладывалось на общее религиозное сотрясение европейцев в XVI в., связанное с проповедью Мартина Лютера и его учеников. Духовные поиски привели к церковному расколу и заставили особенно пристально относиться
1 Буссов 1998. С. 28-29, 47. Ср.: ВИТ. С. 47-48.
2 См.: Флоря 1985. С. 303.
з См.: ПСРЛ, 14. С. 53-54- Материалы дела о ссылке Романовых опубликованы: АИ, 2. № 38 С. 34-52, № 54 С. 64-66.
Переизд. см.: Васенко 2013. С. 261-268. См. также: Голубцов 1929. С. 66 прим. 2; Шереметев 2015. С. 166 прим. 3. Подробнее см.: Платонов 1995. С. 158; Васенко 2013.
С. 92-94; Скрынников 1978; Ульяновский 2006.
С. 120-130.
245
к практикам благочестия всех, даже представителей православной конфессии. Авторитет священнослужителей был подорван. Их способность ориентироваться и отделять добро ото зла поставлена под сомнение. Светские знания — наука, основанная на вполне ортодоксальном дуализме, постепенно захватывала умы. На передовой, понятно, были государи и различные знатоки знаний о человеке, священники и врачи.
Как видно из истории с приглашением на службу доктора Ди, Годунов был знаком с основными тенденциями развития наук о природе — включая области сверхъестественного. Он лично принимал участие в привлечении иноземных специалистов — математиков и докторов, которые лечили раны телесные с учетом травм душевных. Некоторые полагают, что Годунов первое время воплощал собой Аптекарский приказ, оформившийся вскоре в институцию, ответственную за добрую магию, безопасное в духовном смысле лечение телесных недугов. Как бы то ни было, но правитель был причастен к большинству внешнеполитических акций тех лет, в том числе найму аптекарей, лекарей, врачей.
В том же 1591 г. дипломатам продолжали поручать поиск докторов в Европе. Так, в наказе отправлявшимся в Польшу послам 15 апреля 1591 г. медикам-экспатам обещали поместья, вотчины, денежное довольствие и свободный путь обратно из России1. Они приезжали часто уже при Иване Грозном, а потом при Федоре Ивановиче, но при Годунове оформились чуть ли не в целую коллегию.
Мартин Бер, прослуживший более 12 лет пастором в лютеранской общине, утверждал потом, что в 1600 г. на царской службе находилось только немцев докторов: Давид Васмер, Генрих Шредер из Любека, Иоанн Гилькен из Риги, Каспар Фидлер из Кенигсберга и ещё студент медицины Эразм Венский из Праги. Также по настоянию Годунова английский посланник уступил ему тогда собственного медика Христофора
Рейтлингера из Баварии, «врача весьма искусного, знавшего разные языки». Кроме того, из Германии были приглашены ещё несколько аптекарей2. Эти данные подтверждает участник датского посольства осенью 1602 г? Скорее всего, как считает М. Б. Мирский, в Аптекарском приказе тогда состояло на службе более десяти только иностранных медиков4.
Иноземные доктора обслуживали одного царя и тех, кого он разрешал — семью, ближайших бояр. Никакой общей практики у них не было. Они получали огромное по тем временам денежное содержание — до юоо руб. в год, не считая прочих пожалований, пропитания, одежды и подарков. А если работали на
1 Соловьев 1989. Т. 7.
С. 310.
2 Бер 1859. С. 19-20. Ср.: Буссов 1998. С. 19. См.: Dumschat 2006. S. 189- 190» 235/ 239-240, 345/ 564, 631-632, 673-674, 688.
3 Гюльденстиерне 1911. С 41-
4 Мирский 1996. С. 20.
246
стороне — по поручению Бориса, как в случае с датским принцем Иоганном, то их услуги оплачивались отдельно. «Они были в такой чести, — писал Мартин Бер, — что сами казались княэьлми и боярами». Кроме того, «государь нередко рассуждал с ними о важных предметах, особенно делах религии, и просил их не забывать в молитвах о благе души его»'. Годунов интересовался передовыми открытиями в духовной сфере — надо полагать, что в общении с докторами-протестантами его интересовало именно это, а не специфика доктрины Кальвина или критика Меланхтона.
Все доктора, поступавшие на службу в Москву, были в заметной степени знатоками алхимии, в обязательном порядке астрологами, а иногда чародеями3. Многие отметились соответствующими публикациями. Это, например, Марк Ридли (1560-1624), уроженец и выпускник Кембриджа, служивший в России в 1594-1598 гг. и составивший первый русско-английский словарь. Вернувшись на родину, он получил известность в качестве знатока герметизма и натурфилософии, а также отметился двумя книгами о магнетизме. Годунов вел с ним беседы на академические темы и очень ценил, о чем специально потом писал королеве Елизавете3. Также Тимоти Виллис, чья карьера при царском дворе, однако, не задалась. По прибытии в страну в 1599 г. он был подвергнут экзамену, который не прошел и был отослан обратно. О своем путешествии он оставил записки, в которых, в частности, отметил, что выбор врачей в Московии в значительной степени зависит не от их медицинских навыков, а от их оккультных знаний. С этим он связывал высокие зарплаты выписанных из Германии докторов, которые «обладают большим искусством в некромантии и волшебствах»4. Сам Виллис уделял особое внимание алхимии и потом в Англии опубликовал об этом две книги5. Годунова, как писал Горсей, особенно интересовала некромантия — наука о призывании духов. Это подтверждают и записки Виллиса. Правитель был поглощен поиском контактов с душами умерших, среди которых был царевич Дмитрий, который вскоре и воплотился.
До 1598 г., понятно, главным поводом для привлечения этих зарубежных «математиков» и «алкими- стов» было здоровье царицы Ирины Фёдоровны, но тем дело не ограничивалось6. Вопросы трансмутации — преображения одного вещества в другое путем сочетания материальных и духовных операций, нагревания, кипячения и молитвы — тогда интересовали всех. Главный результат, к которому все стремились, получение из дешевого металла (олова?) дорогого — золота. В экспериментах были задействованы лучшие умы. У некоторых, кажется, что-то получалось, у других — что-то иное, а третьи были шарлатанами. Выгода от успеха настолько манила, что в опытах допускались самые что ни на есть пограничные ситуации, привлечение
1 Бер 1859. С. 20; Буссов 1998. С. 20.
2 См.: Симонов 1986.
С. 76; Симонов 1998; Dumschat 2006. S. 338- 354-
3 См.: Dumschat 2006.
S. 346, 665-666.
* Александренко 1911.
С. 301-302. На англ. яз. см.: Evans 1969. Р. 61.
5 См. о нём: Dumschat 2006. S. 345-346, 446- 453, 690-691.
6 См.: Райан 2006. С. 529.
247
злых духов и поклонение Сатане. Всё это, конечно, было преображением божественных субстанций, но методы разнились. Обращение к богу — молитва — могла превращаться в нечто амбивалентное, что позволительно было понять как призыв к некоему Высшему Разуму или даже потусторонней силе. Церковные ритуалы уже не устраивали — признавались устаревшими и слабоэффективными. Их модифицировали, дополняли, усложняли. Поиск ключа поглощал и простых экспериментаторов, и особенно власть имущих, желавших поживиться на научном открытии. Увлечение было всеобщим. Участники обычно объясняли свои занятия попытками познать божественный замысел — натуру, природу. Они представляли дело богоугодным и в рамках христианской проповеди. Это касалось представителей всех конфессий, в том числе православных. Философский камень в конце XVI в. искали и в России.
Пискаревский летописец сообщает, что в 1596 в Твери объявились двое — мастер и ученик, которые могли перегонять («пропускать») серебро и золото. Их немедленно вызвали в Москву, но там опыт не удался. Что-то пошло не так с определением меры добавленных субстанций: зелья и водки. После нескольких попыток оба погибли от передозировки ртути:
«Лета 7104-го явился некий человек во граде Твери: перепускаше РУДУ золотую и серебряную. И известиша царю и великому князю Феодору Ивановичю всея Русии. И послаша по него, и приведоша его на Москву. И сташа плавити. Едино сотвори добро и что злато. И некоим смотрением божиим не дашеся ему такая мудрость. И царь государь положи на него опалу, чая в нем воровства некоего, и велеша его пыта- ти без милости и ученика его. И рече бояром: «Некое де смотрение божие: много де пытаюся по-прежнему да не умею. Та же зелия кладу и водки да не имет разделение!» И в той муке и преставися оба, опи- шась ртути»1.
В XVII в. Россия не так и сильно отставала от западноевропейских разработок в области алхимии — особенно в фармакопее2. За достижениями следили, специалистов выписывали. Интересно, что опалу на тверских алхимиков в 1596 г. наложили не за ересь или богоотступничество, а за воровство — мошенничество; не за духовное преступление, а за излишние претензии и неудачный опыт.
Контакт с бесплотными силами и трансмутации были нормой, если только ничего сатанинского, а хотя бы пограничное или почти. Ведьмы, ведуньи — обычные члены общества, ремесленники в каком-то
1 ПСРЛ, 34. С. 198.
2 Dumschat 2006. S. 299- 300.
3 Судебники 2015. С. 354, 384-
смысле. Их социальный статус невысок, но присутствует. В этом смысле они помечены в Судебнике 1589 г. — сразу за потаскухами. За бесчестье им полагалась равная плата: «а блядям и ведуньям бесщестья две деньги по их промыслом»3. За ними следовали только тати, разбойники и поджигатели, которым компенсация бесчестья не предусматривалась.
248
В оглавлении пространной редакции Судебника 1589 г. «ведуньи» записаны как «ведьмы»: «блядем и видмам». В примечании эти термины приравнены: «ведьмы, или ведуньи — волшебницы, колдуньи, ворожеи, предсказательницы и т. д.»‘. Развитых определений ещё не существовало — это были специалисты по диалогу с иными мирами. И они были повсюду. О статусе Судебника 1589 г. ясности нет. Обычно полагают, что он представлял «полуофициальную версию», «вероятно, приспособленную для черносошных общин Севера»’. То есть предназначался для повседневной работы, решения обиходных задач — вне пропаганды или деклараций. Без ведьм здесь не обойтись. Их бесчестье требовало учета.
В сочинениях и переписке современников не раз упоминается пристрастие Годунова к советам чародеек и гадательниц. Польские дипломаты сообщали, что он ничего без них не предпринимает. Исаак Масса писал, что «ходил он часто к ворожее, которую в Москве считают святою и зовут Елена Юродивая (Olena Olrodliva)», которая в итоге предрекла ему гибель. Впоследствии эта «сатанинская пророчица» предсказала смерть и Лжедмитрию3. А через 40 лет допрашивали ведунью Да- рьицу, которая тоже обслуживала царя советами. Она указала, что от него приходил некий «дворянин, Микифором звали, а чей сын и прозвище, того не упомнит, и того-де дворянин загадывал быть ли-де Борису Федоровичу на царстве»'*.
Масштабное расследование «про ведунов и еретиков» случилось в 1603 г. Отставной стрелец М. Ф. Бегичев подал 6 сентября 1603 г. извет будто слышал о прибытии в Москву лопян — колдунов из Лапландии, которые «напустили», «приехав к Москве, на Рузскую землю дожьжь да стужу да хлебный недород». Для этого они совершали загадочные обряды: «у жонки от грудей на Москве молоко имали и кобылье молоко у ней ж имали и в кость в гусиную наливали и в землю копали». Последовало длительное следствие, часть материалов которого сохранилась6. В те годы в стране случился недород, люди голодали. Многое казалось карой и злым умыслом. Виновниками, конечно, были чародеи и царь, который не может с ними справиться. Может с государем что-то не то?
1 Судебники 2015. С. 368, 474-
Слухи о причастности Бориса к трагической развязке угличских событий стали циркулировать сразу — их распустили уже Нагие в мае 1591 г. Потом — после славных побед над пожарами и крымцами — дело удалось купировать. Оппозиционные кружки, если существовали, то Годунов их быстро раскрыл и разогнал. Как писал И. А. Голубцов, месть Нагих «оказалась бессильной повредить сменившему их
2 Судебники 2015. С. 9.
з Масса 1997. С. 71,107.
* Ульяновский 2006.
С. 14-15-
5 Соловьева 1998. См. также: Ульяновский 2006.
С. 17-18.
249
у трона правителю»»'. Но с 1598 г. эти разговоры вернулись. И судя по фиксации в самых отдаленных регионах — они возникали повсеместно. Летом 1598 г. тобольский пеший казак Олгозя Офонасьев «извещал»» на служилых людей детей боярских Юрья, Максима и Фуника Вы- касовых, что 17 июля 7106 г. они говорили на «подворье»» своем «про государя... Бориса Федоровича всеа Русии» такие речи: «Кому-де тому сидеть на царстве, кто семена царские перевел: Дмитрея царевича на Углече велел потребити и государя царя и великого князя Федора Ивановича всеа Русии велел задушити, для того, что ему (Борису) на царстве сидети»». Об этом воевода доложил в Москву через приказ Казанского дворца. Поручено было «пытать» всех — и изветчика, и обвиняемых, «будет дойдут до пытки», прислать в Москву снятые допросные речи, а их самих «держати крепко» в тюрьме, до государева указа2. Выходит, что даже в далеком Тобольске встречались сторонники мнения о вине Годунова. И не только в убийстве царевича, но даже царя Федора.
Прекращение династии и избрание нового государя неизбежно актуализировали тему последнего наследника и его внезапной гибели. Принципы следствия и сейчас предполагают поиск выгодоприобретателя — кому была нужна смерть царевича? В 1598 г. стало понятно, что выиграл от этого Годунов — для старых конспирологов всё сошлось и подтвердилось, для молодых — новые версии, новые возможности.
Уже 5 (15) февраля 1598 г. оршанский староста Андрей Сапега в письме Кшиштофу Радзивиллу излагал со слов своих московских лазутчиков или просто проезжих купцов невероятные сказки о том, что Годунов держал при себе двойника «покойного князя Дмитрия, брата великого князя московского, который рожден был от Пятигорки [Марии Темрюковны?] и которого давно нет на свете». И будто даже письмо в Смоленск уже пришло, что этот Лжедмитрий взошел на трон. Но потом придворные заволновались: «Один боярин и воевода, некий Нагой [Nahi], сказал: князя Димитрия на свете нет, а сосед мой, астраханский тиун Михайло Битяговский [ciwun Astarachanski Michajto Biczohowski], обо всем этом знал. Тотчас за ним послали и по приезде стали его пытать, допрашивая о князе Димитрии, жив ли или нет. Он на пытке сказал, что он сам его убил по приказанию Годунова и что Годунов хотел своего друга, похожего на Димитрия, выдать за князя Ди-
1 Голубцов 1929. С. 68.
2 Оглоблин 1901. С. 133. См. также: Голубцов
1929. С. 64-65.
3 Платонов 1995. С. 153. Первоисточник: ADS. № 214 S. 177. Ср.: Тимощук 1899. С. 197-198.
митрия, чтобы его избрали князем, если не хотят его [Бориса] самого. Этого тиуна астраханского четвертовали, а Годунова стали упрекать, что он изменил своим государям, изменою убил Димитрия, который теперь очень нужен, а великого князя отравил, желая сам сделаться великим князем»3. Понятно, что это какая-то ахинея, путающая события и жонглирующая именами, но очень наглядно передает смятение, которое случилось в правящих кругах после пресечения династии и при постановке вопроса о наследнике. Сра-
250
зу вспомнили про Нагих и даже про виновность Битяговского, а главное — причастность Годунова. Возник вопрос о причинах гибели (убийства?) Дмитрия, который понимался как мертвый — в этом не сомневались.
Сохранилась любопытная записка, которую отправил императору Рудольфу из Вольгаста в Померании 17 мая 1604 г. Генрих фон Логау. Он готовился отправиться в Нарву, чтобы далее проследовать с миссией в Россию, а потому собирал все доступные сведения о происходящем там. В этом, как оказалось, ему содействовал уже упоминавшийся нами беспокойный авантюрист Лука Паули, работавший некогда в 1580-е гг. на Годунова, но причастный других международных интриг. Он пересказал фон Логау «слухи о брате покойного великого князя Димитрее, убитом в 1591 г., когда ему было восемь лет, и погребенном в княжестве Угличском, в 80 милях от Москвы», но «будто он ныне вновь объявился в Польше». В отношении царевича везде сказано, что он был убит, но, кажется, воскрес и желает «прогнать Бориса и подчинить Москву польской короне». Из-за этого в стране переполох, Годунов испуган и закрыл границы'.
Нелепости и странности — возможность воскресения и страхи царя — никого не удивляют. Это, конечно, наваждение, но вполне реальное — и возможное. То ли действительно тогда не убили, то ли как-то не так всё случилось. А ведь Годунов сам трупа Дмитрия не видел — а в живых из той комиссии к 1604 г. остался только В. И. Шуйский. Можно ли ему верить?
Ситуация с гибелью Дмитрия сыграла с Годуновым злую шутку. Это подметил уже Горсей: кто бы мог предположить, что «тень [призрак] убитого царевичам» явится и погубит Бориса2. Самую достоверную метафору потом запустил А. С. Пушкин про «кровавых мальчиков в глазах». Всё это должно было угнетать, давить и волновать. По Угличу в мае 1591 г. сновали ведуны и ведьмы, наговаривая на царя, а потом Москва заполыхала. И тут вдруг опять — дух Димитрия грозит кровавым пальчиком, когда в стране голод, смуты и пожары. В итоге первая реакция: Лжедмитрий — колдун.
Согласно Петру Петрею, «Борис Годунов пришел в ужас, услыхав эту весть и молву о воскресшем Димитрии»3. Масса писал, что, «получив все известия об этом Димитрии», царь «не знал покоя»4. Также в «Новом летописце», что Бориса охватил ужас при поступлении известия о спасшемся царевиче: «Борис ужастей быть»6. И, согласно логике того же источника, первые меры против этого наваждения были церковного характера.
1См.: Болдаков 1896.
С. 56.
2 Горсей 1990. С. 130; Horsey 1626. Р. 991.
з Петрей 1997. С. 290.
* Масса 1997. С. 68.
5 ПСРЛ, 14. С. 61.
251
Сохранившиеся документы также подтверждают, что сначала в борьбу с сомнительным чудом выступил не кто иной, как патриарх Иов. У него уже имелись контакты с киевским воеводой Василием- Константином Острожским, православным противником унии. Они переписывались в мае 1604 г. Острожский искал у Иова помощи в борьбе с папистами. Теперь помощь понадобилась москвичам. Волховский дворянин Афанасий Пальчиков повез в Киев письмо, разъясняющее ситуацию с самозванцем. Иов использовал самые показательные аргументы, достойные переписки не просто между единоверцами, но людьми, для которых религия — едва ли не единственная объединяющая тема. Острожского убеждали, что объявившийся прохвост на самом деле колдун — «злой еретик» и «богоотступник». И «называтися государским сыном царевичем Дмитреем Ивановичем Углетцким» начал «дьявольским ученьем», и от этой «бесовские прелести» случилась в государстве «смута». Само письмо 1604 г. не сохранилось, но так его цитировали русские послы в июне 1606 г. В том же июне 1606 г. низложенный к тому времени патриарх опять написал киевскому воеводе — вероятно, в заметной части повторив прежнее. Он настаивал, что самозванцем стал бывший в дьяконах монах Григорий, известный «до чернечества» как Юшка Богданов сын Отрепьев. Оказавшись в Чудове монастыре, он не оставил «прежнего своего злонравия и воровства, как делал в миру, отступил от Бога, впал в ересь и в чернокнижное звездовство и в иные скверные дела, и призванье духов нечистых и отречение от Бога у него выняли». В этом якобы монах сознался на соборе, за что был приговорен к ссылке «на Белоозеро в Каменный монастырь на тур- му на смерть», но бежал в Литву. Далее утверждается, что настоящий Дмитрий, сын царя Ивана Васильевича, которому был «дан» «с материю город Углеч», «в прошлом 99 году» «убит на Углече по Борисову велению Годунова»1. Окончание об убийстве Иов дописал определенно уже после смерти Бориса. А вот версия о том, что ложный царевич — чернокнижник, некромант и призыватель духов, появилась именно в 1604 г.
Печальную иронию можно усмотреть в том, что Пальчиков присутствовал чуть ли не при первом политическом акте истории Лжедмитрия —
*С6. РИО, 137-С- 280- 281,756. Повтор: ДАИ, 1. С. 256 № 151.
’ См. также: ДАИ, 1. С. 256-257 № 151; Сб. РИО, 137. С. 578-580;
Ульяновский 2006. С. 29- 30; Козляков 2009. С. 55; Козляков 2018а. С. 310- 311; УЛЬЯНОВСКИЙ 2021. С.87-89.
его же фамилия присутствует в последнем акте драмы. Летом 1604 г. Афанасия в Киеве арестовали и освободили только через полтора года, не дав ни пояснения причин задержания, ни какого-либо ответа на письмо патриарха. Он вернулся к себе в Волхов, где в 1606 г. погиб — его распяли на городской стене восставшие болотниковцы. Зато его сын Гордей оказался одним из стрелецких голов, кто захватил на Яике в мае 1614 г. беглых Марину Мнишек с Иваном Заруцкого и «царевичем» Иваном Дмитриевичем, сыном Марины и Лжедмитрия II, последним (лже)наследником. Пальчиков доставил их в Москву, где «воренка» казнили2.
252
С теми же, что Пальчиков, словами в сентябре 1604 г. в Литву отправился посланник Постник Огарев — на этот раз от царя. Королю Сигизмунду он должен был говорить так:
«Ведомо нам учинилосе, что в вашем господарстве объявился вор, розтрыга, чернец, а наперед того был он в нашем господарстве в Чудове монастыре в дьяконех и в Чудовского архимандрита в келейниках, чернец Грышко... А до чернечества в мире звали его Юшком Богданов сын Отрепеев. А як был в миру, и он по своему злодейству отца своего не слухал, впал в ересь, и воровал, крал, играл в зернью, и бражничал, и бегал от отца многожда; и заворовался пострыгсе у черницы и не оставил прежнего своего воровъства, як был в миру до чернечества, отъсступилъ от Бога, впал в ересь и в чорнокнижье и прызыване духов нечистых, и отъреченья от Бога у него вынели». Патриарх Иов, узнав «про его воровство, и прызыванье нечыстых духов и чернокнижья» вместе с собором приговоре его к ссылке «на Белое озеро в заточенье на смерть». И далее примечательный пассаж: «Хотя тот вор и прамой был князь Дмитрей Углецкий из мертвых встал, и он не от законъное, семое жоны»1. Внезапное воскрешение сатанинской силой, конечно, могло случиться, но царевич при этом таки не законный наследник, так как от седьмой жены родился.
Тогда в Литву уехал гонцом ещё дядя Отрепьева — Никита Смирной. Якобы чтоб он смог обличить племянника публично. Хотя тут не всё очевидно. Наказ Смирному не сохранился, а польские паны позднее в 1607 г. отрицали, что у того было какое-либо поручение в отношении самозванца. Или это было тайное задание или его вообще не существовало, а перед нами каверза придворных недоброжелателей Годунова2. Как бы то ни было, но поляков убедить не удалось.
Сетуя на Сигизмунда, Борис в ноябре 1604 г. направил письмо императору Рудольфу, где содержались те же обвинения Отрепьева в «чернокнижничестве» и «вызывании злых духов». Ссылаясь на эту официальную версию, его просили вмешаться. Ведь Сигизмунд, затевая ссору, пользуется для этого «неким беглым, богоотступническим злодеем и негодяем из нашей земли, чернокнижником, бывшим прежде в монахах, по имени Григорием Отрепьевым», который называется «князем Димитрием Углицким», полагая себя наследником, хотя родился от седьмой жены. Этот «мошенник», будучи священником в Чудовом монастыре, «поддавшись диавольскому навождению, не отстал от своего прежнего негодяйства, мошенничества и злой природы, согласно с которыми он действовал прежде в своем мирском звании, и отринув Го¬
спода впал в ересь чернокнижия, и начала вызывать злых духов, и после того как он отступился от Бога, у него были найдены и отобраны (соответственный) писания, так что когда богомольцу нашему патриарху Иову стало известно о его злодейственности, негодяйстве и чернокнижничестве, то по приговору» его решили сослать «на Белоозеро в пожизненное заточение».
*С6. РИО, 137. С. 176-178.
2 См.: ПСРЛ, 14. с. 61; Сб. РИО, 137. С. 242, 578-579, 758-759; ДАИ, 1.С.257 № 151.
253
Но прежде он сбежал в Литву, где в Киеве в Печерском монастыре и у Вешневецких «открыто совершал свои мошенничества и упражнялся в безбожном чернокнижии», а потом снял монашеские одежды и «по диаволъскому навождению, стал вызывать нечистых духов и заниматься всяческой чертовщиной». Патриарх обращался к тамошним магнатам с просьбой задержать этого «мошенника, еретика и чернокнижника Григория», но безуспешно. И нужно понимать, что «даже допустив, что у них пребывает оказавшийся в живых истинный князь Димитрий Углицкий, а не злостный мошенник Григорий, именующий себя князем Димитрием, все же ради него не подобало бы им нарушать заключенного на известное число лет мира и начинать кровопролитную войну, а следовало бы по поводу этого предварительно снестись с нами»1. Опять речь о возможности явления воскресшего царевича — упрек лишь в том, что ненадлежащим образом известили. Непорядок ритуальный, а не природный.
Аналогичное письмо тогда же было отправлено папе Римскому. Текст его не сохранился, но, судя по всему, был примерно тем же2. К сожалению, у нас нет понимания, как на такие инвективы реагировали западные церковники или ученые мужи. Сохранился только ответ Рудольфа, датированный 16 июня 1605 г., когда Борис уже был мертв и все рассуждения о греховных практиках малозначимы. Император писал, что обязательно выскажет осуждение полякам, если всё описанное верно. Сюжет с чернокнижничеством он никак не упомянул3.
В 1604 г. версия о колдовском происхождении самозванца излагалась не только в дипломатической переписке — она была официальной внутри страны, то есть вообще главной. Её подтверждал в своих окружных посланиях патриарх Иов. В грамоте, направленной им в Сольвьгче- годский Введенский монастырь 14 января 1605 г., чуть ли не в первых строках подчеркнуто: «И то не явное ли их злодейское умышление, и воровство, и бесовские мечты? Статочное ли то дело, что Князю Дмитрию из мертвых воскреснути прежде общего воскресенья и страшного суда владыки Христа Бога нашего воскресениа? Несть, до общаго вос- кресениа: тако веруем вси и исповедуем». Патриарх первым делом отвергал возможность воскресение царевича до Страшного суда — не потому, что это невозможно, а потому, что это противоречит вере, которую мы исповедуем, то есть сатанинского происхождения искус.
Далее там почти та же версия про Отрепьева, что в посланиях Сигизмунду и Рудольфу, с одним существенным отличием — чернокниж¬
1 Болдаков 1896. С. 62- 64,67.
2 Там же. С. 68. См. также: Ульяновский 2006. С. 37-38.
ничеством и бесовскими ересями Отрепьев увлекся не в Москве, а уже в Литве, в Киеве в Печерском и Никольском монастырях. В Москве «у меня Иева Патриарха во дворе» он только «для книжного писма побыл во дьяконех», а потом бежал. В Литве Гришка отверг- ся христианской веры и платье иноческое снял, «уклонился в Латынскую ересь, впал в чернокнижие и в ве-
3 Болдаков 1896. С. 69-74. довство, и по призыву бесовскому и по умышлению
254
короля Литовского Жигимонта и Литовских людей учал тот вор рост- рига тем имянем Дмитрием Царевичем Углецким ложно называтися». Дело обстояло так, что сначала он «уклонился в ересь и в чернокнижье», а потом «пристал» «к Лютарем» и уехал к казакам, что заметили киевские монахи. Они решили поймать его, но «тот вор и богоотступник своими бесовскими мечты уведав про то, ухоронился и ушел ко князю Адаму Вишневецкому и, по сотонинскому учению и по Вишневецких князей воровскому умышлению и по королевскому веленью, учал называтися Князем Дмитрием». В тексте многократно подчеркнута приверженность самозванца «дьявольского учения» и «бесовским мечтаниям», которыми он сумел многих «прелстили и подкупили, хо- тячи их души в погибель привести и погубити». А биться с ним отправилось в итоге московское «христолюбивое воинство». Их враг — «изменник и преступник креста Христова, и еретик, и отметник и порутатель християньския веры», «вор и богоотступник». А они — крестоносцы1.
Такие же послания были разосланы в другие епархии и монастыри2. Тогда уже шла война. Войска Лжедмитрия наступали. В том же январе 1605 г. новгородский митрополит Исидор писал в Соловецкий монастырь о ежедневном молебствии за победу царя Бориса над Гришкою Отрепьевым и о проклятии самозванца. Он местами почти дословно повторял выражения из грамоты Иова, но без упоминания чернокнижничества. Текст существенно сокращен. Гришка в Литве «отвергся християн- ския веры и иноческий образ попрал, платье с себя чернеческое скинул и уклонился в Латинскую ересь». С ним бьется «христолюбивое воинство».
Он — «изменник и преступник креста Христова, и еретик, и отметник и порутатель християньския веры», именующий себя «ложно Царевичем Дмитреем Углецким». Всё — бесовские и королевские умыш- ления. Хотя опус про возможность воскрешения оставлен, и вера в невозможность его до Страшного суда подчеркнута: «И Дмитрею было Царевичу как из мертвых воскреснути? Преже общего воскресения и страшного суда Владыки Христа Бога нашего воскресения мертвым несть, тако веруем вси и исповедуем»3.
Это важнейший и принципиальный момент. Смерть Дмитрия в 1591 г. не вызывала сомнений. Так в окружном послании у Иова: «А нам и вам, всему миру, о том подлинно ведомо, что Князь Дмитрия Ивановича не стало на Углече, в 99 году» «и ныне лежит на Углече в соборной церкве у Всемилостивого Спаса»; на погребении присутствовала его мать, её братья Нагие, а царь Федор прислал от себя боярина В. И. Шуйского «с товарыщи, и с ними дворян своих»; отпевал митрополит Сарский и Подонский Геласий4. У Исидора ещё более подробно указаны свидетели: «царевича... не стало на Углече... известно всем нам и всему
1 См.: ААЭ, 2. № 28. С. 78- 81. Ф. И. Мстиславского, раненого в бою с войсками Лжедмитрия 21 декабря 1604 г., Годунов почитал как борца с нечистью (Ульяновский 2021. С. 562-563).
2 Опись 1626 года. Ч. 1. С. 263.
3 См.: ААЭ, 2. № 29. С. 81- 84. См. также: Ульяновский 2006. С. 28 прим. 68.
«ААЭ, 2. № 28. С. 78.
255
миру про его преставление», а «род царицын Мрьин Нагие на погребении были все», а погребли в Угличе в соборной церкви, и присутствовали митрополит Геласий, боярин князь В. И. Шуйский, окольничий А. П. Клешнин и думный дьяк Е. Вылузгин1. Прям как по следственному делу.
Соответственно, явление Дмитрия через 13 лет — волшебство. Если это действительно он, то не царевич — а дух его, вызванный, извлеченный и воплощенный. Перед нами продукт магии — нечистой, сатанинской, еретической, порочной. Но это реальность, а не фантазия.
Позднее те же аргументы были использованы в пропаганде Шуйского и Романовых, но с одним уточнением — Дмитрий был убит. В переписке с Польшей в 1606 г., уже после смерти Лжедмитрия I, вспоминали те же слова и посольство Постника Огарева: «тот вор чернец Гришка Отрепьев диявольским ученьем збежал из монасстыря, и розст- ригся, и призыванием нечистых духов такое злое дело замыслил, назвался царевичем Дмитреем»2.
В июне 1606 г. Шуйский писал датскому королю Христиану ГУ о самозванце, которого называл Юшком Отрепьевым: «по вражью действу, не оставя прежнего своего злонравия и воровства, как делал в миру, учал воровати и безчинствовати: отступил от Бога, впал в чернокниж- ство, и в ыные скверные дела, и призыванье духов нечистых, и отречение от Богу у него выняли»3.
Тогда же российские владыки соборно обратились к тому же Острожскому в тех же выражениях, отсылая к скверне и беснованию: «И тот богоотступник еретик рострига Гришка Отрепьев, дьяволским учением и умыслом и вспоможением государя вашего Жигимонта короля и панов рад, в Росийском царстве многую смуту и разорение учинил, церкви Божии осквернил и многих православных христиан, которые его злодейство ведали и обличали, наипаче же от духовного чина и иноков многих, побарающих о вере, премучил и в заточение отосла; и прелестию бесовкою, злыми мечтами своими, тот богоотступник и царского венца коснулся...». В отношении самозванца неизменно — «богоотступник» и «еретик», «дьяволским учением и призыванием нечистых духов, такое злое дело замыслил»4.
‘ААЭ, 2. № 29. С. 81.
2 С6. РИО, 137. С. 244. ср.:
ДАИ, 1. С. 257 № 151. з РИБ, 16. С. 400.
* ДАИ, 1. С. 256-258.
См. также: Сб. РИО, 137.
С. 250-252, 261, 280.
s РИБ, 13. Стб. 37. См. также: Попов 1869. С. 227.
В мае 1606 г. Шуйский вышел к людям на Лобное место и перед всеми поклялся, что Дмитрия не стало в 1591 г. Более того — он был убит Борисом: «И велегласно проповедати им повелеваше во всем множестве народном Московского государства», что «истинно царевичь Дмитрей убиен бысть»5. Немедленно были предприняты мероприятия по канонизации царевича. Его тело привезли в Москву. Он был признан благоверным мучеником и даже чудотворцем. Церковь вновь использовалась, чтобы предотвратить вероятность появления новых реинкарнаций. В последние месяцы жизни Бориса патриарх Иов поручил
256
ежедневно поминать царевича в церквях1. Противодействуя вере в магические вероятия духовными аргументами. Молитвы возносили об упокоении души — той души, которая, как многие думали, сейчас воплотилась и ведет воинов к Москве. Теперь Шуйский усиливал сакральное оружие — предъявил мощи святого, душа которого определенно на Небесах. Он не меньше Годунова боялся нечистых духов, порчи и чародейства, о чем можно судить по подкрестной записи. Но было уже поздно — джин самозванства выпущен и на века осужден блуждать по русским землям. Теперь даже принято писать о русской специфике самозванчества, духовных корнях и традициях. А всё началось с колдуна, возникшего где-то на Украине в первые годы XVII века.
В утвердившейся при Романовых версии произошедшего почти нет отсылки к дьявольским искусам. То, что осталось, напоминает полемический формализм, а не веру современников. В «Новом летописце» всё очень вскользь: перед нами Юшка, обученный грамоте, которая «ему дася не от Бога, но диаволу сосуд учинися и бысть зело грамоте горазд»; он постригся в монахи и стал таким умником, что даже жил у патриарха в кремлевском Чудовом монастыре, где «многих людей вопро- шаше о убиении царевича Дмитрея и проведаше накрепко»; наконец подметили его высокомудрствование; ростовский митрополит Иона сказал царю: «сий чернец самому сатане сосуд есть»; Борис приказал сослать его на Соловки «под крепкое начало», но тот бежал2.
Версия о демоническом Лжедмитрии-Отрепьеве, сконструированная в 1604-1605 гг., вскоре после 1606 г. стала общим местом3. Её успели усвоить иностранцы, проживавшие тогда в Москве4, но затем она превратилась в выхолощенный штамп, который никак не влиял на явление многих других Лжедмитриев и самозванцев. Про чернокнижника, извлекшего чужого духа бесовским мудрствованием, продолжили писать чиновники-бюрократы, но уже, кажется, без веры в реальность.
Однако для окружения Бориса Лжедмитрий — явление инфернальное, прямо связанное с некромантией и духовными трансгрессиями. Обусловлено это искренней верой в потусторонне, сатанинские козни или открытие новых порталов между мирами. Европейские мистики тех лет старательно обследовали эту область, пытаясь отстраниться от дуализма или хотя бы поставить под сомнение принятые оценки. Они полагались на церковную доктрину, но оспаривали, что только священники могут отделить доброе от злого. Для протестантских стран XVI в. это стало особенно
1 РИБ, 13. Стб. 37; Попов 1869. С. 227. См. также: Ульяновский 2006. С. 31; Антонов 2019. С. 72.
2 ПСРЛ, 14. С. 59. Официальная версия — это именно то, что отражено в «Новом летописце»: Вовина-Лебедева 2004; Солодкин 2008. С. 141- 193-
’См.: Антонов 2019. С. 69-70,79-83-
*См.: Масса 1997. С. 82; Буссов 1998. С. 75.
257
актуально поскольку статус священнослужителей радикально снизился, а большей частью вообще исчез. Но контакты с потусторонним сохранились, и их требовалось интерпретировать. Религиозное смятение заставляло европейцев искать новые смыслы, бояться, метаться и рисковать. Россия не была беспредельно отдалена от этого — особенно её правящий класс, особенно её верховные правители, особенно царь.
КПНШ6НТННЫ
«Когда мы с Никитой однажды попросили его растолковать, как это можно осуществить магическим искусством, и какова его природа, Симон следующим образом начал объяснять нам, своим близким:
Я, — сказал он, — взял душу ребенка, непорочного и жестоко убитого, и заставил невыразимым заклятием подчиняться мне; благодаря чему она делает все, что я приказываю.
Но возможно ли, чтобы душа делала это? - спросил я.
Он ответил:
- Я хотел бы, чтобы вы знали, что душа человека занимает следующее место после Бога, когда высвобождается из темноты своего тела, и сразу же обретает предвидение: поэтому ее призывают при некромантии.
Тогда я спросил:
- Почему же тогда души убитых не мстят своим убийцам?
- Помнишь ли ты, — сказал он, — как я говорил, что, покидая тело, она приобретает знания о будущем?
Помню, — сказал я.
Ну, тогда, — сказал он, — только покинув тело, она сразу узнает, что последует приговор, и что с каждого будет взыскано за то зло, которое он совершил. И поэтому они не желают мстить своим убийцам, поскольку сами терпят муки за свои злые дела, которые совершили здесь, и они знают, что на [Страшном] суде их ждут более суровые наказания. Более того, явиться или что-либо сделать им не позволяют ангелы, которые надзирают над ними.
Тогда, — ответил я, — если ангелы не позволят им явиться сюда или совершить желаемое, как души могут повиноваться магу, который призывает их?
Это не так, — сказал он, — что они предоставляют индульгенцию тем душам, которые хотят явиться [сюда]: но когда надзирающих ангелов заклинает более великий, чем они, у них есть оправдание нашему насилию, которое их заставляет, разрешая являться призванным нами душам: ведь грешат не они, кто страдает от насилия, но мы, которые навязываем им необходимость [явиться или воплотиться].
259
После этого Никита, не в силах больше воздержаться, поспешно ответил, как и я собирался сделать, только я хотел сначала получить от него сведения по нескольким пунктам, но, как я уже сказал, Никита, опережая меня, сказал:
- И разве ты не боишься дня суда, совершая насилие над ангелами, и призывая душу, и обманывая людей, и выторговывая для себя у людей почести божества? И как ты убеждаешь нас, что не будет [Страшного] суда, как верят некоторые из евреев, и что души не бессмертны, как многие полагают, хотя ты видишь их своими глазами и получаешь от них уверенность в божественном суде?
От этих его слов Симон побледнел; но вскоре, опомнившись, ответил так:
- Не думай, что я человек твоего племени. Я ни маг, не любовник Луны, ни сын Антония. Еще до того, как он и моя мать Рахиль сошлись, она, будучи девственницей, зачала меня, в то время это было в моих силах или быть маленьким или большим, и выглядеть как человек среди людей.
Поэтому я избрал вас первым в качестве моих друзей, чтобы испытать вас, чтобы я мог поместить вас первыми в своих небесных и невыразимых местах, где я вам докажу. Поэтому я сделал вид, что я человек, чтобы ясно удостовериться насколько вы дорожите любовью ко мне.
Но когда я услышал это, судя по тому, что он был негодяем, но все еще удивлялся его наглости и краснел за него, и в то же время опасаясь, что он не попытается сделать какое-то зло против нас, я мигнул Никите, чтобы прикинулся немного вместе со мной, и сказал ему:
- Не сердись на нас, тленных людей, Ты, неподкупный бог, но скорее принимай нашу привязанность и наш разум, желающий узнать, кто есть бог, потому что мы до сих пор не знали, кто ты, и не понимали, что ты тот, кого мы искали.
Когда мы проговорили эти и подобные слова с соответствующими взглядами, этот тщеславный человек решил, что мы уже обмануты; и потому, возликовав, добавил:
- Я теперь буду благожелателен вам за привязанность, которую вы испытываете ко мне как к богу; поскольку вы любили меня в то время как не знали меня и искали меня в невежестве. Но я не хотел бы, чтобы вы сомневались, что перед вами действительно бог, который может быть маленьким или великим, как ему угодно. Ведь я могу явиться людям в любом виде, как мне вздумается. Теперь тогда я начну открывать для вас, что есть истина. Однажды некогда, я, своей властью, превратил воздух в воду, а затем воду в кровь, которую затвердел в плоть, оформив новое человеческое создание — мальчика — и произвел намного более благородную работу, чем Бог Создатель. Поскольку Он создал человека из земли, а я из воздуха — намного более сложной материи; и потом я снова разрушил его и вернул воздуху, но только поместил его лик и образ в моей спальне как доказательство и в память моей работы.
260
Тогда мы поняли, что он говорил о том ребенке, чью душу после того, как его жестоко убили, он использовал для тех услуг, что ему угодны».
Это фрагмент из «Признания Св. Климента» (Recognitionum Clementis), входящего в состав апокрифических творений Св. Климента Римского, известных как Климентины (Rec. 2.13-15)*.
Отцы Церкви только к концу IV в. утвердили в общих чертах канон Священного писания, запретив соборными постановлениями чтение в храме книг вне соответствующего перечня2. Все остальные творения свидетелей христианской миссии стали называть апокрифами — от древнегреч. алохрифод «сокрытый», «тайный». Эта сегрегация зафиксирована правилами Лаодикийского (сер. IV в.; правила 59 и 60), Карфагенского (ок. 419 г.; правило 33) и Трулльского (692 г.; правило 2) соборов. В новозаветной части достоверными были признаны только 4 евангелия из почти 50 сохранившихся. К апокрифам отнесли десятки посланий и деяний апостолов, а также описания откровений и мистических опытов, включая многочисленные Апокалипсисы. Даже вопрос о каноничности Откровения Иоанна Богослова длительное время оставался открытым. В канон Лаодикийского собора оно не вошло.
Отношение к апокрифам и позднее оставалось неоднозначным: от поношения до интеграции. Некоторые псевдоэпиграфы вполне официально считались полезными и назидательными. Их использовали в агиографии и при составлении богослужебных гимнов (как, например, (Прото-)Евангелие от Иакова). Многие церковные праздники вообще не имеют основ в Священном писании, но полностью заимствованы из апокрифических сказаний. Таковы Богородичные праздники Рождество и Введение во храм. Для Западной церкви, где не признавали постановления некоторых соборов (например, Трулльского), состав Священного писания был освящен авторитетом Блаженного Августина, который председательствовал на Карфагенском соборе 419 г. Однако формально перечень священных текстов утвердил лишь собор в Тренте (1546 г.): декрет De Canonicis Scripturis.
К этому времени свои идеи о реформировании Библии высказал Мартин Лютер, который часть текстов «отверг», объявив апокрифами. Например, то же Откровение Иоанна Богослова. Римская Церковь вынуждена была спешно реагировать на Реформацию. В Тренте утвердили состав Библии, хотя он потребовал дополнений уже на Тридентском соборе (1545-1563 гг.), когда канонизировали еще ряд текстов. Христиан¬
ский раскол и конфессиональные споры были нервом общества в Европе XVI в. Плодились секты, проповедники, менялось отношение к священным текстам и ритуалам. С развитием книгопечатания круг чтения интеллектуалов быстро расширялся, провоцируя дополнительную полемику, богоискательство, мисти-
цизм, научные опыты.
1 Rehm 1994. S. 58-60.
2 См. об этом, например: Свенцицкая 1965. С. 11- 17. См. также: Жебелев
1919-
261
Апокрифы играли роль забытых откровений, истинность которых если не очевидна, то вероятна. И девальвация авторитета церкви только усугубила ситуацию. Мартин Лютер возвестил обращение к истокам, к раннехристианской мудрости и морали. Многие древние тексты тогда перечитали и переосмыслили.
Среди апокрифов особое место занимали сочинения, которые приписывали св. Клименту, одному из «апостолов от семидесяти», папе Римскому конца I в., почитаемому во всем христианском мире. Вполне возможно, что написаны они были вовсе не Климентом, но повествование ведется от его имени, а потому комплекс текстов именуют Кли- ментины (или Псевдоклиментины). Датируют в диапазоне от конца II до начала III в. Многие раннехристианские авторы настаивали на их достоверности и необходимости включения в канон.
В Климентинах выделяют послания, проповеди («беседы», гомилии) и воспоминания («встречи», признания). Послания и проповеди дошли до нас на языке оригинала, греческом, во множестве списков. Их почитают и активно используют как на Западе, так и на христианском Востоке. Другое дело с воспоминаниями. Они сохранились только в переводе на латинский, выполненном в IV в. Руфином Аквилейским, и остались неизвестны Восточной церкви. В Римской же традиции это был очень популярный текст, многократно отрефлексированный и стоящий на грани сакрализации.
Руфин озаглавил переведенное сочинение Recognitionum Clementis, т. е. Признание (или Узнавание) св. Климента. На самом деле это роман с интригующим сюжетом. С одной стороны, он наполнен скучными христианскими поучениями (тексты пересекаются с гомилиями), а с другой, всё вкручено в авантюрную динамику жизни гонимой секты. В основном речь о встречах Климента с апостолом Петром и полемических стычках Петра с другими проповедниками, прежде всего с главным конкурентом — Симоном, которого теперь принято называть Волхвом. Здесь впервые представлены не только примеры проповеди Симона, который разоблачается как лжепророк, но сохранены биографические сведения о нем, приводятся обстоятельные комментарии о его учении, описаны чудотворения и магические практики. В то же время перед нами биография Климента, содержащая множество подробностей личной жизни, включая родственные связи, путешествия, встречи, размышления и особенно ученичество у апостола Петра. Местами изложение выступает комплексом переплетенных приключениями байопиков с возможностью далеко не однозначной интерпретации1. Судя по всему, книгоиздатели это хорошо почувствовали. Только за XVI век я обнаружил 9 переизданий Recognitionum Clementis. Первое изда-
*См.: Harnack 1893.
5. 212-213; Weitz 1904;
Irmscher Strecker 2003.
P. 483-498.
ние в Париже в 1504 г., а потом в 1526 и 1536 гг. в Базеле, которое перепечатали в 1544 и 1568 гг. в Париже и в 1547 г. в Кёльне. В 1569 г. в Кёльне выпустили ставшее классическим издание с предисловием Ламберта Грутеруса Венрадиуса (L. G. Venradius), которое потом
262
также многократно переиздавалось. Наконец, в 1574 г. вышел французский перевод Жилл Кайло (G. Cailleau^Les Recognitions de S. Clements. Едва ли можно говорить об исключительной популярности этого сочинения, но о его широчайшей известности — однозначно. Текст Климентии переведен на большинство европейских языков и многократно переиздан1. Кроме как в России и на русском’.
Роман состоит обычно из ю глав и начинается лихо от пер¬
вого лица:
«Я — Климент, который родился в городе Риме, с ранних лет возлюбил целомудрие, в то время как склонности моего разума держали меня скованным цепями беспокойства и печали. И размышления тер¬
зали меня — с какого времени не упомню — о смертности, и заставляли
задаваться вопросами: Есть ли жизнь после смерти или ждет меня полное исчезновение? Существовал ли я до рождения и сохранятся ли воспоминания об этой жизни потом? Или безграничность времени предаст все забвению и тишине так, что мы не только перестанем быть, но и не сможем вспомнить о том, что когда-то были? А еще в уме вращалось: Когда был создан мир и что было до него, и существовало ли оно в вечности? А ведь если оно создано, то должно быть обречено на уничтожение? И если будет уничтожено, то что потом?» (Rec. 1.1)
Духовные мучения заставляют Климента посещать школы философов, где он не находит удовлетворение, и помышлять о посещении
Египта в жажде прикоснуться к древней мудрости:
«И что же делать? Но я буду делать! Отправлюсь в Египет, и под¬
ружусь с волхвами или жрецами, которые руководят в святилищах. За¬
тем я подкуплю мага и умолю его, чтобы своей так называемой некро¬
мантией доставил мне душу из адских областей, будто бы для совета
о некоем деле. И это убедит меня в бессмертии души» (Rec. 1.5).
Знакомый философ отговаривает Климента от поездки: «Представь себе, а если душа не захочет подчиняться зову мага, то ты впредь будешь чувствовать себя еще более безнадежно! Более того, ведь эти действия нечестивы. Они против Бога. И Бог не любит тех, кто беспокоит души после их освобождения из тела».
Климент соглашается, но тоска и страшные мысли гложут его. Однажды он встречает на римской улице велеречивого христианского проповедника Варнаву, которого толпа поднимает на смех и собирается побить. Климент чувствует в словах Варнавы скрытую силу и желает больше узнать о его учении. Он вступается за него перед толпой и фактически спасает жизнь, укрывая в собственном доме. Варнаве ясно, что его миссия в столице империи провалена, и он собирается вернуться в Палестину, в лоно ученичества к апостолу Петру. Кроме того, время подходило для празднования некоего иудейского праздника, который
’Осн. издания: Lagarde 1861; Rehm 1994. Английские переводы: Smith 1868; Gebhardt 2014.
2 На русском имеется только пересказ преподавателя Семинарии в Орле кандидата богословия А. В.Успенского в статье «Климен- тины» Богословской энциклопедии, изданной А. П. Лопухиным: Богословская энциклопедия / Под ред. Н. Н. Глубоковского. Т. XI. СПб., 1910. С. 64-88.
263
Варнава хотел отметить на родине. Он много рассказал Клименту о христианстве. Тот тоже рвется в Палестину, но его задерживают дома некие бытовые сложности. Варнава уезжает, а Климента снедает душевная пустота и тяга к познанию истины. Некоторое время Климент терпит, но потом решается и вступает на путь. После многотрудного плавания он прибывает в Кесарию Стратонису, крупнейший тогда город Палестины, где встречается с группой апостола Петра. Его радостно принимают в секту. Климент появляется там в очень ответственный для прозелитов момент: Петр готовится к публичному диспуту с другим — много более популярным и влиятельным — проповедником Симоном, магом и чародеем, претендующим на статус Богочеловека. Петр излагает Клименту учение Христа.
Вторая глава начинается с восхода солнца:
«Когда настал день, который был установлен для диспута с Симоном, Петр, поднявшись с первыми петухами, разбудил нас. Мы спали в одной комнате, все тринадцать» (Rec. 2.1).
Среди сторонников Петра оказываются двое (Никита [Niceta] и Акила [Aquila]), которые прежде были учениками Симона. И вот они начинают о колдовстве и лжеучении Симона, подготавливая Петра к сложностям полемики. Самаритянин Симон совершал всевозможные фокусы, которые поражали окружающих и убеждали в его божественной силе, а на самом деле магии. Симон заявлял, что «может оживить статуи», может заставить молодые деревья немедля произвести ростки, может превратиться в овцу или козла, вырастить бороду у маленького мальчика, летать, создавать золото, возводить на трон и лишать царства. «Мне поклоняются как богу», — говорил он. Некоторые верили, другие смущались. Акила с Никитой принадлежали к ближнему кругу Симона, боялись его, но сомневались. Однажды они попросили объяснить природу его чародейств. Часть этого рассказа, где сообщается об оживлении души невинно убиенного мальчика (Rec. 2.13-15), в моем переводе представлен в начале этой главы.
Все это сильно опечалило апостола Петра, но не сломило его воли, и в трехдневном диспуте он божьей помощью победил Симона. Тот бежал в Тир и далее. За ним последовал Петр, обличая по пути ересиарха. Борьба, споры, погони. Они путешествуют через Тир, Сидон, Бейрут, Триполи и Антиохию. В Триполи Климент принимает крещение, а потом в Антиохии рассказывает Петру трагическую историю своей семьи — про мать Матфидию, отца Фаустиниана (в гомилиях — Фауста), братьев Фаустина и Фауста, которые пропали или погибли при кораблекрушении (Rec. 7.8-ю).
В ходе проповеднической поездки Петр оказывается на острове Арад (совр. Арвад, напротив Тартуса), где вдруг встречает давно пропавшую мать Климента, которую, оказывается, выбросило туда после кораблекрушения. Он приводит её к Клименту. А потом в Лаодикии выясняется, что Никита и Акила являются пропавшими братьями Климента, которые были спасены в море пиратами, проданы некоей фи-
264
пикиянке Юсте в Кесарею, воспитаны иудеями, стали учениками Симона и потом Петра. В итоге на морском берегу Петр находит старика, который пытается убедить его в бесполезности молитв, в том, что все предрешено и зависит только от сочетания звезд; произносит апологию астрологии. В какой-то момент Петр понимает, что перед ним отец Климента — Фаустиниан. Следует оживленная пространная полемика между отцом с сыновьями и семья счастливо воссоединяется (Rec. полностью главы 8-9).
Но коварный и гонимый Симон не дремлет (Rec. 9.35-37). Как-то отец Климента приходит на диспут к Симону, тот исхитряется и своей магией лишает его собственного лица. Остается только голос, а на вид он начинает походить на Симона. В ответ Петр предлагает посмеяться над конкурентом и отправляет отца Климента с лицом Симона в Антиохию, чтобы проповедовать против Симона. Сам Симон спохватился поздно, когда уже расцвела агитация против. Он вернул отцу Климента его истинное лицо, но победа осталась за Петром. Петр торжественно вступил в Антиохию и крестил отца Климента. Финал.
Легенда о Симоне-маге относится к одним из самых древних в христианстве. Она оформилась уже к II в., отразившись в Деяниях апостолов (8.9-24), многочисленных апокрифах и других сочинениях отцов Церкви (Юстин, Тертуллиан и пр.). Перед нами борьба с политеизмом и развратом, критика эллинизма, мифов. Идее непознаваемого бога и гнозиса (Симон) противостоит бог иудеев и органический демиург (Петр), магии — закон, силе неведомой — могущество Спасителя. Именно в Климентинах все эти темы представлены контрастно и разработаны развернуто, включая подробности мировоззрения самого Симона, могущественного конкурента в борьбе за души людей. Симон: Я утверждаю, что богов много, но есть единый необъемлемый и никому неведомый Бог над всеми этими богами (Rec. 2.38); не демиург мира есть
высочайший бог, но иной — единый благий и доселе не ведомый (Нот. 16.5); демиург не имеет предведения, несовершен, ограничен, не благ, подлежит многим тысячам тяжких страстей: зависти, жестокости, мстительности и проч. (Нот. 3:38-39; Rec. 2:53). Страждущая душа язычника Климента в итоге разрешает эти противоречия, подчиняясь проповеди о спасении. Но эти метания характерны не только римлянам I века, они были близки многим позднее, как в XVI в., так и до наших дней. Симон стал символом искушения, манящей, но порочной жажды познания, выхода за рамки доктрины, закона. Он был известен повсеместно, и многократно использовался в нравоучениях. Особенно популярным был exemplum с неудачным полётом1. Симон — определенно исторический персонаж, колдун, чародей, заключивший союз с нечистой силой. Перед нами враг, но враг реальный, никаких метафор — он человек.
"Сюжет про волхва Симона и его прения с апостолом Петром фиксируется в русской литературе с XII в. Он появляется уже в посланиях митрополита Никифора. Эпизод с неудачным полетом волшебника в связи с молитвой апостола фиксируется как отдельный сюжет в прологах. См. проложный фрагмент, который приводит П. А. Лавровский: ЧОИДР, 4.1858. Отд. Ill, С. 14-16.
265
В заметной степени образ Симона отразился в немецкой легенде о докторе Фаусте. Об этом сказано в тексте самой «народной книги» (гл. 52), изданной впервые в 1587 г. О том же есть указания у лютеранских проповедников XVI в., у Филиппа Меланхтона (1497-1560) и Самуила Мейера (1532-1610)1. Лат. Faustus — значит «удачливый», и это совсем не редкое римское имя. Один из дерзновенных мистификаторов ещё в 1507 г. называл себя «Магистр Георгий Сабелликус, Фауст младший (Magister Georgius Sabellicus, Faustus junior), кладезь некромантии, астролог, преуспевающий маг, хиромант, аэромант, пиромант и преуспевающий гидромант»2. Исследователи не раз высказывали мнение, что использование имени Фауст в этой связи может быть связано с Кли- ментинами3. Действительно, оно многократно обыграно в тексте. Отец Климента — Faustus, а его братья Fautistinus и Faustinianus или Faustus и Faustinus, которые были известны первоначально как Акила и Никита (7.8; 9.35-36)*. Оказывается, что рассказ о воскрешении души непорочной жертвы (Rec. 2.13-15), представленный выше, ведется от имени Акилы — Фауста.
Грани миропорядка разрываются и трещат, заставляя принимать решение о достоверности происходящего. В конце XVI в. это было актуальным вызовом, на который прежде всего должны были ответить ученые и священники, люди искушенные и посвященные, ответственные за критерии дозволенного. И они были в смятении, встречаясь с подобным — миграцией душ, добрых и злых, святых и нечистых. Поиск ответа всегда был сложен.
Библейский герой Симон-Волхв, конечно, был хорошо известен Борису Годунову. Хотя нет никаких прямых указаний на то, что он знал подробности прений их с апостолом Петром, а тем более приключения Св. Климента, или Климентины, или хотя бы только Recognitionum Clementis. Однако эти тексты оформляли поиск неизведанного — любо¬
го экспериментатора или чудотворца первым делом сопоставляли
с волшебником Симоном, страждущим и сомневающимся Фаустом, грешником, чьё поведение требует оценки. Любое деяние алхимика
1 См.: Фауст 1978. С. ц- 15, 26, 89, 260-262.
2 Palmer More 1936. Р. 83- 84-
з Lagarde 1861. Р. 22; Sti- etz 1867. S. 558-558-
* См. также: Schaff 1882.
Р- 442-
ожидало доказательств — божественной ли силой свершилось? Нет ли тут бесовского подвоха? Не продался ли Фауст дьяволу? Обращение к апокрифическим сказаниям о проповеди и победе Петра при этом неизбежно.
При московском дворе было достаточно тех, кто читал Климентины и был взыскан теми же сомнениями. Царя окружали десятки математиков и врачей с лучшим европейским образованием — от Кембриджа до Падуи. Контакты устанавливали даже с самим
266
доктором Ди. А одного из увлеченных магическими практиками и довольно искусных алхимиков царь таки уговорил приехать в Москву, как оказалось навсегда. Речь о шведском принце Густаве, которого Борис много лет выманивал в Россию; с которым потом не раз встречался; содержал его и даже, как некоторые думают, хотел выдать за него свою дочь.
1 См. о нём: Thieberger 1955; Evans 1973. Р. 240- 242; Sherwin 1982.
1 Про значение и использование ушебти см.: Рубинштейн 1968; Stewart 1995-
3 Прямой зависимости между случаем воплощения души мальчика Симоном в Климентинах и еврейской традицией искусственных антропоидов типа Голема не обнаружено, хотя понятно, что они имеют близкородственные корни. См.: Scholem 1965. Р. 172; Idel 199°- р- 5~7, 28.
Согласно легендам, в 1590 г. по улицам Праги бродил искусственный антропоид Голем, который был призван защищать местных евреев, страдающих от нападок и погромов. Глава общины рабби Лёв взял глину, замесил с водой и слепил человеческую фигуру, на лбу которой написал слово emet («истина») — и она ожила. Это был огромный глупый и немой раб, который в силу неуклюжести и бесчувственности мог быть очень опасен. В итоге что-то случилось или просто рабби заволновался. Он решил обойтись без этого чудища и стер в emet первую букву алеф — получилось met («смерть»), после чего Голем рассыпался в прах. Или не полностью. Поговаривают, что кусочки (или даже заметная часть) сохранились и запрятаны на чердаке возводившейся с 1591 г. старой синагоги — она до сих пор стоит невдалеке от знаменитого еврейского кладбища в квартале Йозефов, где захоронения с начала XV в. Там же могила рабби Лёва бен Бецалель (ум. 1609 г.) — великого Махараля — крупнейшего иудейского теолога, талмудиста, мыслителя, реформатора образовательных систем и знатока мистических практик. Сейчас туда водят экскурсии и пересказывают всё сказкой для туристов. И хотя связь Махараля с магией — позднейший домысел, возникший не ранее XVIII в.1, идея голема — много старше.
Ещё в Древнем Египте использовали глиняные или восковые фигурки людей — ушебти — в погребальных и других, в том числе магических, обрядах, представляя их оживляемыми при определенных условиях2. Для римского периода пример создания искусственного человека — воплощенной души — отражен в Климен- тинах, о чем в предыдущей главе3. В еврейской традиции случай творения антропоида возводят к Аврааму, для которого это был пример пределов человеческой воли: существо могло двигаться, но не говорить, поскольку было лишено души, которая покорна только Богу — только Он ей распоряжается, вселяет или изгоняет.
268
Голем был бездушен1. Технология его оживления у иудейских мистиков представляет собой комбинацию из букв, произнесенных или записанных в определенной последовательности. Это искусство отражено в комментариях к книге «Сефер Йецира» (Sef'er Yetziruh; «Книга творения») — сакральному трактату каббалистов, который разъясняет значение букв и сочетание с другими элементами (стихиями, членами тела, планетами и т. д.). Он небольшой (не более 2,6 тыс. слов), и его на¬
писание также возводят к Аврааму2. Прямых указаний на создание го¬
лема из замеса пыли и праха путем буквенных комбинаций в самой «Се- фер Йецира» нет, но к XIII в. каббалисты такую технологию
разработали. Ранее всего она фиксируется в тексте Элеазара из Вормса
(ум. 1238 г.):
«Старший над ним [тем, кто изучает Сефер Йе- циру] берет девственной земли из места в горах, где никто не пахал. И должен замесить эту пыль с живой водой, и должен сделать тело (golem), и должен начать чередовать 221 пару из алфавита для каждой конечности отдельно, для каждой конечности в соответствии с буквой, упоминаемой в Сефер Йецире»3 и т. д.
Позднее технологии мутировали. Одна из них предполагала сочетать буквы, соответствующие членам тела, с буквами из имени бога, то есть Y, Н, V, Н. Встречались и другие вариации. Иудейскими мудрецами искусство творить антропоидов воспринималось как высшая благодать, доступная лишь праведнику. Это волшебство признавалось природной — естественной — магией, даруемой Господом избранным в соответствующих пределах. Первоначально оно не выходило за рамки нравоучения и далекой перспективы, но позднее его стали приписывать самым авторитетным раввинам — почти святым мастерам каббалы. Впрочем, сохранившиеся легенды довольно позднего происхождения. Впервые такая встречается в публикации 1674 г. в отношении рабби Ильи из Холма (1550- 1583), выдающегося талмудиста, известного как чудотворец — Баал-Шем (тот, кто знает имена бога). Анализ рукописных текстов позволяет удревнить этот сюжет до 1630-50-х гг., но очень вряд ли, что до XVI в.4
У христианских авторов упоминания иудейских практик создания големов появляются в XV в. Первым об этом писал Людовико Лазарелли (1447-1500) в своем Crater Hermetis, видимо, под влиянием трудов Элеазара Вормского:
«Авраам, который учит... в книге под названием Sefer Izira, которая есть книга творения, как создать нового человека; отправиться в пустынные горы, где
1 Слово голем (golem) — hapax legomenon, встречается лишь однажды только в одном тексте. Это Псалом 139 (у православных 138), где строки 15-16 в синодальном переводе звучат так: «Не утаися кость моя от Тебе, юже сотворил еси в тайне, и состав мой в преисподних земли: Несоде- ланное мое видесте очи Твои, и в книзе Твоей вси напишутся, во днех сози- ждутся и никтоже в них». Здесь golem переведено как «несоделанное» (в смысле «незавершённое», «бесформенное»). В этом смысле он представляет почти эмбрион, но стоит на одну ступень развития выше. См.: Idel ^ЭО- Р- 35-36, 296-298.
2 Для тех, кто не владеет ивритом, наиболее удобен комментированный английский перевод: Kaplan 1997.
3 Перевод по: Idel 1990. Р.56.
* Scholem 1965. Р. 200- 203; Idel 1990. Р. 207-208; Newman 2004. Р. 183-184.
269
зверям нечего есть, и взять из их середины Адимп, который из ириской и девственной земли, и сделать из него человека, и расставить его ко нечности в соответствии с буквами»»1.
Чуть позже ещё больше внимания этим техникам уделил Иоганн Рейхлин (нкв-1522) в своей I)c Arie CaballNllca, изданной в 1617 г, У него уже представлена версия с оживляющим написанием ото! и стертой алеф для разрушения «нового человека» (homo notion). Знакомство с иудейской мистикой выдаст Корнелий Агриппа Иеттксхсймский (14М6- 1635), который вместо очевидного ответа задастся вопросами: кто «может из камней сих воздвигнут!, детей Аврааму» (Мф. 3:9)? Кто может дат!, душу образу”?
К середине XVI в. внимание к каббале уже повсеместное и выливается в публикацию в 1ББ2 г. латинского перевода «Ссфср Йсциры», который сопровождается небольшими полемическими ссылками на Рейх- лина. Ещё через десять лет выходит издание «Сефер Йсцира» на языке оригинала (иврите) (Mantua, 1562), включая некоторые комментарии, в том числе Элеазара Вормского с сюжетом о големе. Теперь он был включен в круг рассуждений интеллектуалов своего времени. В сочинениях начала XVII в. тема голема возникает не раз — и в качестве легенды, и в качестве достоверной истории, включая её опровержение4. Эти «передовые» технологии в те годы вызывали неподдельный интерес — воспринимались познанием природы и границ божественных замыслов, граней природы, пределов дозволенного человеку.
С середины XVI в. в Западной Европе — «золотой век демонизма» (the golden age of demoniac)*, одержимостей и охоты на ведьм. Короткий, но яркий, достигший апогея к началу XVII в. У христиан и иудеев всплеск случаев одержимости- с середины XVI до середины XVII в. — со-
1 Перевод по: Idel 1990.
Р. 176.
1 Агриппа 2013. С. 367. См. также: Idel 1990. Р. 179- 180; Йейтс 2018. С. 162- 163.
з См.: Trachtenberg 1939. Р. 85-86; Idel 1990. Р. 165- 195. 207-212.
* Впервые выражение встречается: Monter 1976. Р. 6о.
5См.: Chajes 2003. Р. 4-
впадает, что не может не указывать на взаимовлияние6. У евреев прежде вообще подобного не было: первый случай одержимости зафиксирован в 1540-х гг. Впрочем, демонология у них была развита заметно более, чем у христиан.
Иудейские мистики давно пришли к идее метемпсихоза — переселения душ (gilgul). Об этом ничего нет в Талмуде, но позднее тему хорошо разработали — особенно в среде знатоков каббалы у сефардов. К XVI в. мнение о gilgul встречалось повсеместно. Специальную работу реинкарнациям посвятил каббалистический классик Ицхак Лурия (1534-1572). Кругооборот душ был естественным процессом, но в нём случались сбои — появлялся иббур (ibbur), неуспоко- ившаяся душа, призванная вернуться и выполнить
270
некую миссию. Она могла вселиться в чужое тело и даже соседствовать там с другой душой. Впрочем, это всегда временно — до исполнения предназначения1. Разновидность иббура — диббук (dybbuk), злобный бес, душа грешника, которую не приняли небеса; она сродни привидению, и тоже способна мигрировать между телами, заставляя их мучиться. Собственно одержимость объяснялась захватом тела чужим демоном, душой умершего злодея2.
Термин диббук (можно перевести как «прилипший», «прихвативший», «прихват») получил распространение с середины XVII в. Впервые он упоминается в книге Ma’aseh, опубликованной в 1602 г., хотя представленные там материалы относятся к намного более раннему времени. Образ был особенно основательно разработан у испанских каббалистов. Первый случай вторжения диббука зафиксирован именно в сефардских рукописях в 1571 г., когда он вселился в молодого человека, будучи изгнанным из прежнего своего убежища, коровы, отправленной на живодерню3.
Ни единства терминологии, ни единства мнений о причинах подобных явлений у раввинов не было. Представления о гилгуле также различались. Одни высказывались, что душа вообще покидает тело ежедневно во время сна, и утренняя молитва связана с благодеянием её возвращения. То есть ночью вселиться может любая другая — например, почтенного предка, давно умершего. Для разъяснения коллизии мистики иногда предполагали версию о нескольких душах — одна из которых не удаляется на небеса после смерти тела, но сохраняет связь с местом, телом, регионом или просто родственниками. Воплощаться тоже могут некие сочетания — фрагменты прежних реинкарнаций.
Христианство не допускало вселение чужого демона, души умершего человека, тем более присутствие в теле двух душ. Об этом однозначно записано у Августина, оставалось и остается каноном. Вселиться может только бес, сатанинская субстанция. Так же у мусульман. Иудеи шли иным путем, пытаясь диверсифицировать источники: предполагались варианты одержимости из-за вселения как беса, так и демона умершего, или даже их совместно. Для экзорцизма важно было диагностировать это, поскольку методы изгнания различались. Например, знаменитый каббалист Хаим Витал (1542-1620) предлагал поведенческий метод: «[Если это бес, то он] мучает человека, движения его рук и ног конвульсивны, а изо рта извергается белая слюна подобно лошадиной пене. [Если же это демон — чужая душа, то с ним] он чувствует боль и недомогание в голове вплоть до полного упадка сил»\ Характерно, что у еврейских экзорцистов сохранялось представление о ведущей роли в случае одержимости именно демона умершего, а не беса, который обычно второй или слу¬
"О каббалистическом ме- тампсихозе см.: Ginsburg 1865. Р. 136-137; Franck 1967. Р. 132-134; Bloch 1905. Р. 160; Scholem 1991. Р. 197-250; Chajes 2003. Р. 11-31.
2 Про диббук см.: Каспи- на 2002; Околович 2002; Chajes 2003; Бадхен 2007. С. 201; Котлерман 2009.
э См.: Trachtenberg 1939. Р. 50.
чайный. * Chajes 2003. Р. 13-14-
271
Иудейские представления об одержимости и методы борьбы с ней, включая примеры, отражались в многочисленных публикациях на рубеже XVI-XVII вв.1 Они были хороши известны европейским ученым того времени, которые размышляли о схожих проблемах: причинах и методах вселения души в тело. Это были те же терзания о границах дозволенного и познания.
Алхимик апогеем своих возможностей считал открытие философского камня — универсальной субстанции, обеспечивающий метаморфозу — переход одной сущности в другую. Особо, конечно, привлекали преобразования металлов — прежде всего в золото. Однако это лишь один из вариантов, распространенный в среде ценителей утилитарного. Истинной победой признавалось создание гомункула — искусственного человека, явление которого указывало на предельное приближение к мастерству Создателя. С учетом того, что это естественный процесс. Ведь если бросить на гниение кусок мяса, то в нем через какое-то время возникнут черви. Соответственно, гниение порождает жизнь. А если его ускорить? А если человек? С другой стороны, понятно, что мужчина —активное начало, а женщина — пассивное. Соответственно, она — лишь сосуд для произрастания мужского семени. Гниения? То есть вполне может быть заменена пробиркой. Хотя, может быть, менструальная кровь тоже что-то значит. Но принцип, кажется, очевиден. Далее требовались опыты. С учетом положения планет и геомантии, конечно. В соответствии с такой логикой размышляли алхимики XVI-XVII вв.
Технология производства гомункула восходит к сочинениям арабских авторов, но в Европе XVI в. она была приписана знаменитому врачу, натурфилософу и знатоку фармакологии Теофрасту фон Гогенхай- му (1493-1541 г.), известному как Парацельс. Сам он ратовал за «доказательную» медицину, основанную на опыте, учитывающую применение искусственных лекарственных средств. Активное применение достижений алхимии создало ему репутацию мага и чародея, хотя собственно алхимических сочинений он никогда не публиковал — все появились через много лет после его смерти в качестве записей учеников. Однако для конца XVI в. его репутация была однозначной — выдающийся мастер «великого делания» (magnum opus), создатель гомункула. Именно в этой связи его осуждали, обвиняли в покушении на божественные прерогативы, но и восхищались, подражали, учились. Для
1 Chajes 2003. Р. 36.
’См.: Newman 2004.
Р. 107-112.
современных наук, прежде всего медицины, он определенно предтеча2.
Впервые тема и формула гомункула была представлена в сочинении «О природе вещей» (De natura гегит), которое в 1572 г. опубликовал ятрохимик Адам
272
фон Боденштайн и приписал Парацельсу. Якобы оно было написано мэтром ещё в 1537 г. и с тех пор бытовало в рукописи, ходившей по рукам учеников1. О его авторстве до сих пор не сложилось единого мнения, но большинство указывают на схожесть представленных там идей трудам Теофраста Гогенхайма, опубликованным при жизни. Возможно, что это некий конспект, записанный на основе личных бесед и позднейших размышлений. Как бы то ни было, но в конце XVI в. гомункул прочно ассоциировался с Парацельсом2. Именно так он представлен в фундаментальном «Словаре Теофраста Парацельса» (Dictionarium Theophrasti ParaceJsi), опубликованном в 1584 г. во Франкфурте его последователем Герхардом Дорном (ум. 1584 г.), который даже пытался развить предполагаемый рецепт3. Дорн был учеником Боденштайна и приложил много усилий к публикации неизданных трудов (Псевдо-)Парацельса, пропаганде и развитию его идей. Кроме того, он был адептом учения Джона Ди о «иероглифической монаде» (Monas Hieroglyphica)4, которую даже воспроизвел на титульной странице своего главного труда Chymisticum artificium (1569 г.). В те годы английский мудрец ещё был далёк от экспериментов по контактам с потусторонним, но так же как и все искал единую формулу — закон природных метаморфоз, воплощенный в знаках.
Стоит подчеркнуть, что гомункул вовсе не родственен голему, который никогда не был обусловлен какими-либо операциями со спермой и менструальной кровью5. Напротив, гомункул — дерзновение сродни современной медицине, вырывающееся за рамки средневековой мистики. Хотя это не вполне осознавали современники и ближайшие потомки Теофраста.
Гомункул так же как голем бездушен. Вокруг этого свойства развивали размышления и те, кто доказывал невозможность искусственного творения, его греховность, и те, кто пытался найти пути его реализации. Предположим, Господь мог бы выделить для него отдельную душу в какой-то момент, но тогда она оказалась бы лишенной первородного греха, поскольку не от Адама. Более того, тогда она не могла бы воскреснуть во Христе, что вообще за гранью добра, то есть речь только о сатанинской иллюзии. С другой стороны, механически всё корректно — ведь речь о метаморфозе, которую не раз можно встретить в природе. Семя, кровь, сочетание звезд, соответствующая температура, гниение, некоторое время и — ребенок! Естественный акт, который нужно только внимательно изучить — и совершить вдали от женской утробы. Единого мнения о возможности гомункула не сложилось весь XVII в. А кажется, что и сейчас проблема до конца не преодолена. Вроде бы всё должно получиться,
"Опубликован репринтом в составе других сочинений Теофраста: Sud- hoff 1928. S. 307-403.
Русский перевод см.: Парацельс 2005. С. 293-338. Про гомункула: Парацельс 2005. С. 301-303.
2 См. подробнее: Newman 2004. Р. 195-208; Ро- диченков 2019.С. 249- 251-
3 Dorn 1584. Р. 48-54.
* Одноименную книгу Ди опубликовал в 1564 г. Она дважды переведена на русский: Ди 1999; Ди 2001.
5 Scholem 1965. Р. 197- 198; Idel 1990. Р. 185-186. См. также: Trachtenberg 2939- Р- 85; Newman 2004. Р. 186-187.
273
но душа ускользает. Прометеевские амбиции продолжают терзать человечество.
Легенда о создании Махаралем в Праге человекообразного существа появляется не ранее XVIII или даже XIX в.1 Но рабби Лёв действительно в 1592 г. встречался с императором Рудольфом, что знаменовало для еврейской общины высший уровень признания и взаимопонимания со светской властью христиан.
Два современника сообщают об этом. Во-первых, история Давида Ганса, опубликованная в 1592 г. Он писал, что раввин был принят императором 13 февраля (з адара) 1592 г. — они сердечно беседовали с глазу на глаз. Другим очевидцем был племянник Махараля Исаак Кац, который утверждал, что сопровождал раввина на этой встрече вместе с дядей Синаем, а состоялось всё 20 февраля (ю адара) того же года. Разговор шёл о вещах «секретных» (nistarot), которые Кац обязался раскрыть «в подходящее время», но обещания не сдержал. Тем не менее он настаивал, что Рудольф почтил великого рабби надлежащим образом2.
Более половины столетия еврейскую общину Праги сотрясали волнения, связанные с постоянной угрозой изгнания. Соответствующие указы регулярно выпускались и отменялись с 1507 по 1567 г. Первым распорядился выслать евреев король Владислав II, но в 1508 г. отменил. В 1520 г. такое же постановление принял городской совет, но император Фердинанд в 1526 г. приостановил его исполнение. В 1541 г. решение вновь было принято, но император опять тормозил. В итоге по городу прокатились погромы. Окончательно изгнать евреев решили к 1543 г. К этому времени многие уже перебрались в Польшу, составив там центр иудейской диаспоры. В 1544 г. в Праге оставалось 62 семьи — ок. 200 чел. Когда в 1549 г. решение об изгнании аннулировали, в городе разрешение на проживание сохраняли 280 чел. Но в 1557 г. их опять потряс запрет, сопровождавшийся новыми разорениями, убийствами и грабежами. Только в 1567 г. император Максимилиан II подписал постановление о признании за иудеями в Богемии права на постоянное проживание. С этого момента отсчитывают золотую эпоху еврейской Праги, продлившуюся до 1619 г. Множатся обитатели, открываются школы, строятся синагоги. Под конец периода численность евреев в Праге достигла 6 тыс. Именно в эти годы здесь развивал свою деятельность рабби Лёв — Махараль — знаковая фигура эпохи, крупнейший галахический авторитет, комментатор
1 Trachtenberg 1939. Р. 85; Scholem 1965. Р. 199-203; Sherwin 1982. Р. 17; Idel 1990. Р. 2iif 251. В биографии рабби Льва, опубликованной в 1727 г., о его связи с големом нет ни слова, что говорит о том, что возникла эта легенда много позднее (Sherwin 1982. Р. 194 п. 14)-
2 Ganz D. Zemah David (на иврите). Prague, 1592. § 1:31а; Bloch 1925. Р. 186- 188. См. также: Thieberg- ®г 1955- р- 38-41; Sherwin
1982. Р. 15. Торы, предтеча хасидизма.
274
С 1553 г. он был главным раввином Моравии, но в 1573 г. перебрался в Прагу, где возглавил школу Klaus — важнейший еврейский образовательный центр, которому посвятил большую часть жизни. Свою известность у современников он первоначально приобрел именно как педагог. Первые его печатные работы — комментарии к Торе — появились только в 1578 г. В 1583 г. его пытались избрать главным раввином Праги, но неудачно — он остался авторитетным, но только директором школы. Чуть позже — где-то между 1584 и 1587 гг. — его пригласили в Познань. Он навещал Прагу и, кажется, продолжал руководить школой. Именно в этом статусе его принял Рудольф. Через несколько месяцев после встречи с императором в 1592 г. рабби Лёв опять уехал, заняв пост главного раввина Польши. Вернулся только в 1597 г., после чего вплоть до своей смерти 12 августа 1609 г. был главным раввином Праги1.
Махараль неоднократно упоминал голема в своих сочинениях, но никогда в качестве искусственного человека. Тем не менее создание новой жизни он считал деянием естественным, которое невозможно запретить2. То, что именно с ним позднейшая традиция связала появле¬
ние антропоида, скорее всего, связано с представлением, что в годы его
служения прежние страхи и угрозы для единоверцев миновали — потребности в создании грозной человекообразной защиты больше не было: «и вынул шам из уст голема рабби Лёв».
Имеются указания на контакты Махараля с математиками, астрономами и другими учеными. Он поощрял занятия естественными науками. Его ученик Давид Ганс, возможно, в сопровождении самого учителя, посещал обсерваторию Тихо Браге в окрестностях Праги. Позднее оформилась легенда, что знаменитый астроном советовался с раввином и сверял с ним свои расчеты. Также и Кеплер3. Хотя эти слухи отразились только в еврейских источниках, но обмен мнениями между знатоками — даже разных конфессий — в конце XVI в. исключать уже нельзя, тем более в Праге.
Взаимный интерес был очень велик. Закрытые для посторонних иудейские общины с их тайными знаниями, восходящими к истокам христианских откровений, а соответственно древнее утвердившейся
традиции, привлекали внимание тех, кто проверял грани неизведанного — божественных, то есть естественных, сил и за¬
мыслов. И если одни создавали големов, а другие гомункулов, то проблема воплощения душ волновала всех. Иббур метался и был допустим — у каббалистов наметилось решение. А вот христианам канон не позволял. В конце XVI в. такие запреты удовлетворяли всё менее — неврозы усиливались — тем более в Праге.
1 См. подробнее: Sherwin 1982. R 28-37.
2 Sherwin 1982. Р. 195 п. 14.
3 См.: Neher 1974; Sherwin 1982. Р. 180.
ГОТЕ
Здесь император Рудольф создал настоящий заповедник для знатоков эзотерических знаний. При его дворе и вообще в Праге в конце XVI в. проживали, кормились, служили, искали внимания и публиковались чуть ли не все знаменитые мистики, астрологи, алхимики и натурфилософы своего времени. Это целая плеяда выдающихся знатоков потустороннего.
Начать можно с того, что в 1577 г. к Рудольфу едет Филип Сидни (1554-1586) в качестве посланника королевы Елизаветы. Кстати, поэт был вовлечен в политику и внимательно следил за событиями на Востоке. Летом 1582 г. зачином его сонета № 30 станет:
Грозят ли полумесяца рога
Уделам Христианского закона?
Огнем жестоким Польская корона
Растопит ли Московские снега?1
Сидни уехал в Ирландию. А в Прагу из Кракова в 1584 г., как уже писали, перебрались Джон Ди с Эдвардом Келли. Их сопровождал итальянец Франческо Пуччи (1543-1597), философ, близкий Бруно и Кампанелле в спиритуалистических размышлениях. Англичан в итоге выслали из столицы, и они в 1586-1589 г. скрывались в Богемии в маленькой Требоне. Ди потом вернулся на родину, а Келли опять в Прагу, выдвинулся при дворе, но в 1591 г. вдруг обвинен в ереси и арестован. О дальнейшей его судьбе нет ясности, то ли был казнен, то ли бежал, но до 1595 г. Ди получал от Келли известия, а некоторые указывают, что и в 1598 г. алхимик был ещё жив. Пуччи оставался в Праге до 1591 г. Он уже тогда получил известность полемикой с Фаустом Социном (1539-1604), богословом, отвергавшим бессмертие души, создателем польской секты антитринитариев, к которой в 1602 г. примкнул будущий Лжедмитрий.
В Праге Ди был гостем и проживал в доме Тадеуша Гаека (1525- 1600), придворного астролога, астронома, оккультиста, личного врача Рудольфа, обеспечившего позднее в 1599 г. приглашение в Прагу своего друга Тихо Браге (1546-1601), который покинул возве- 1 Перевод А. М. Ревича денную на собственные средства идеальную обсерва-
(Сидни 1982. С. 37). торию Ураниборг на острове Вен ради места в свите
276
императора Мецената. С 1600 г. с Тихо Браге работал Кеплер. Чуть раньше, в 1588 г., в Прагу ненадолго переехал Джордано Бруно.
В столицу империи слетались многие из тех, кто искал приобщения к эзотерическим знаниям и бессмертным творениям. Известные гуманисты, ботаники, астрономы, натуралисты, механики, часовщики, музыканты и т. д. Здесь творили Джузеппе Арчимбольдо (1527-1593) и Варфоломей Спрангер (1546-1611), ваял Адриан де Врис (ум. 1626), рисовал Рулант Савери (ум. 1639). Все были близки кругу посвященных. При дворе функционировала чуть ли не постоянная алхимическая лаборатория — целый цех, занимавший дальний флигель дворца. Немногое про него известно, но из переписки императора понятно, что за опыта¬
ми сам он внимательно следил, если даже не принимал личное участие.
В те же годы в Праге, навещая Ди, жил знаменитый алхимик Генрих Кунрат (1560-1605). Тогда же там трудился геолог и металлург Лазарус Эркер (ум. 1594). Здесь встречались легендарные ученые, маги и чернокнижники такие как француз Николя Барно (1538-1604), швейцарец Леонард Турнейссер (1530-1596), голландец Эвальд Хогеланде (ум.
1608). Вокруг вращались прославленные шарлатаны и шаромыжники: тот же Келли, поляк Сендзивой, итальянский «граф» Брагадино, немецкий магистр Гюстенхофер.
Это была исключительная по насыщенности интеллектуальная среда, поощряемая и привлекаемая верховным монархом, в ближайшем окружении которого были люди невозможные для многих других правителей мира — общество искателей неизведанного, балансирующих на грани дозволенного церковью и традицией. В 1601 г. духовником
императора стал Иоганн Писториус (1546-1608) — известный гуманист, историограф и знаток каббалы, который трижды менял конфессию, начинал как лютеранин, потом кальвинист, а с 1588 г. католик, причем с 1591 г. священник. Сюда же в 1600 г. переехал Ян Ес- сениус (1566-1621) — выдающийся врач и философ, выпустивший в 1593 г. книгу «Зороастр», проникнутую мистикой и герметизмом космологию. Друзья Кеплера, Кунрата и Ди жили в одних и тех же домах в одно и то же время в поисках формулы духовного перерождения человечества и «сакральной гармонии».
Рудольф представлял собой противоречивую фигуру, которая у историков встречает больше осуждений, чем похвал1. Он не был воинственным хитрым политиком. Нет никаких свидетельств, что он за свое вполне длительное — 36 лет (!) с 1576 г. — правление хоть однажды лично принял участие в боевых действиях.
1 Биографий Рудольфа написано немного. Все в чем-то неполные. В основном он увлекает чешских исследователей. См.: Novak 1935; Janacek 1987; Vurm 1997. На немецком можно см: Gin- dely 1865; Schwarzenfeld 1961. На французском: Erlanger 1971. На английском, собственно, только одна книга: Evans 1973. Есть ещё: Marshall 2007. Но она полностью вторична и зависима от предыдущей. На русском о Рудольфе можно почитать в недавней монографии А. С. Левченкова: Левченков 2021. С. 53-107.
277
При этом он юридически возглавлял весь Христианский мир — был главой Священной Римской империи. В заметной степени для многих стран и современников этот титул был формальностью, но его авторитет признавался повсеместно. В России особенно. Кроме того, Рудольф — король Богемии, король Венгрии и эрцгерцог Австрийский. В этой роли он располагал вовсе не номинальными полномочиями. С точки зрения политической истории его правление — это путь по нисходящей, от неудач к полному краху, когда в конце жизни он превратился в узника в собственном замке, лишившись и трона Венгрии (1608 г.), и трона Богемии (1611 г.), и вообще свободы. Его сверг собственный брат Матиас, и Рудольф вынужден был это признать в ходе довольно унизительных процедур. Он принял империю в блеске и славе, а оставил трясущейся в предвкушении Тридцатилетней войны, разорений и голода. Тома исписаны о том, что на самом деле он вовсе не виноват. Напротив, Аугсбургский религиозный мир 1555 г. все воспринимали временным. Любая резкость или невнимательность могла привести к всплеску противостояния задолго до Пражской дефенестрации 1618 г. Только такой осторожный и даже робкий правитель, как Рудольф позволил миру продержаться так долго. Его видят инертным, отрешенным от обязанностей управления, пассивным, валатильным, но именно при нем два поколения смоги вырасти без религиозных войн.
Император — прежде всего символ, светский предстоятель на земле, как папа — духовный. Их два — император и папа — те, кто ответственен перед Господом за судьбу человечества, единоверцев. Реальная политика — забота советников, которые трудятся и служат. Император ответственен только перед богом, и волен определять уровень своей вовлеченности в непосредственные мирские заботы, волен выбирать советников, волен решать, что правильно. Таким тогда воспринимали царя в Московии. Он вовсе не должен скакать на боевом коне впереди воинства и пинать нерадивых приказчиков. Он должен воплощать этический закон, а не эффективный менеджмент. Таков был Федор Иоаннович в России, таков был Рудольф в Западной Европе.
Впрочем, красота этой формулы блекнет на фоне треска устоев веры, социальных стратификаций, военных и экономических неурядиц. Рудольф исполнял свою роль в меру сил, и большую часть царствования вовсе не выглядел таким уж неудачником. С 1591 г. он воевал с турками и до 1600 г. довольно внимательно следил в том числе за политикой и международными делами. Только позже, особенно после 1605 г. стали говорить о его помешательстве, а сам он утверждал, что одержим дьяволом. Беды сломили меркурианца.
Полагают, что склад его характера во многом предрешили детские годы и воспитание, полученное при мадридском дворе. По насто-
278
янию дяди его направили туда в 1563 г. на долгие восемь лет ради приобщения к католической ортодоксии и благочестию в добрых традициях испанского пиетизма. Кажется, что на молодого Габсбурга мрачный мистицизм и монашеский радикализм, царствовавшие там, произвели неизгладимое впечатление. Все это очень контрастировало с Веной и, тем более, с Прагой, где встречались праздники, оформленные Арчимбольдо, во дворцах на стенах висели изображения обнаженных гетер и меретрикс, а чудеса случались не только после молитвы. Судя по всему, Рудольфа увлекали именно эти сферы познания. Хотя заметных успехов в них он, кажется, не достиг.
Блестяще образованный государь, говоривший и читавший на шести языках (немецкий, испанский, итальянский, французский, чешский и латинский), был тонким ценителем живописи, собравшим отменную коллекцию, и близок многим передовым научным знаниям своего времени от астрономии до химии. В личной жизни он остался очень одинок. Так никогда не женился, а продуктом беспорядочных связей стал лишь один болезненный отпрыск мужского пола. Династию Рудольф основать не смог.
Примерно с 1586 г. дела его стали тяготить, и он все более уединялся в своих покоях на вершине Градчан, предаваясь беседам с мудрецами и рассматривая диковинки. В эти годы, как докладывали дипломаты, чтоб попасть к нему на прием, нужно было завлечь отшельника подарками, среди которых должна была быть некая редкость, магический предмет или высокохудожественное произведение. Остальные могли годами ждать аудиенции. Венецианцы дарили картины ренессансных мастеров. А например, Борис Годунов отправил с послами камень безоар — считавшийся универсальным антидотом, затвердевший стусток, извлекаемый из желудка жвачных животных (в основном оленей, быков).
В своих оккультных поисках Рудольф был совсем не оригинален, вынужден буквально конкурировать с родственниками и соседями. В Германии многие правители увлекались тем же. Его поддерживал, особенно в части алхимии, давний друг и соратник, самый богатый нобиль Богемии Вилем Розенберг (Рожмберк; ум. 1592 г.). Именно он обеспечил укрытие от нападок ортодоксов Ди и Келли в 1586-1589 гг. у себя в Требоне (Тршебонь), куда засылал гонцов Борис. Мистическими знаниями, алхимией и эзотерикой был увлечен младший брат Рудольфа, с которым они первое время были близки — Максимилиан, магистр Тевтонского ордена, кандидат на польский трон и несостоявшийся супруг Ксении Годуновой. Впоследствии все друзья покинули сцену, кто-то умер, кто-то отдалился. С новыми сходиться было всё сложнее. Рудольф проваливался в кризисы, когда буквально ни с кем не мог общаться (как в 1600-1601 гг.), преодолевая бесовские атаки. Потом ненадолго оживал. Вокруг посмеивались. Но становилось всё хуже, и психическое здоровье государя точно нарушилось.
Он получил имя в честь основателя династии — причем в этой плеяде был только вторым Рудольфом, хотя и последним. Нет, на нем
279
Габсбурги не закончились, они живут до сих пор. Императоров только с таким именем больше нс было. И не встречалось среди них более такого сочетания духовной мощи с политическими возможностями, такого контраста сил и чувств, воли и знаний. Вскоре все изменилось. Тридцатилетняя война, ослабление Испании, борьба за австрийское наследство. В 1806 г. Священную Римскую империю Наполеон отменил простым указом.
Столицей Габсбургов была Вена, но Рудольф с первых же лет правления всё чаще бывал в Праге, а потом — примерно после 1583 г. — полностью туда перебрался. Это был растущий и процветающий город, центр многонаселенного региона, перекресток торговых путей и ремесленный Манчестер. Сюда съезжались умельцы и везли богатства не только со всей империи. Влюбленность Рудольфа в прекрасные искусства и увлеченность диковинным привлекала в Прагу художников, скульпторов, архитекторов, мастеров самых различных направлений, мыслителей и просто неравнодушных. Здесь же рабы, слуги, отрепье, вояки, проходимцы и шулеры. Это была матрица микрокосма, отражение всей западноевропейской культуры.
На приеме в ратуше, в университете или просто на улице, даже в кабаке, могли пересечься представители самых разных языков, наук и, более того, разных религий. В этой среде в конце XVI в. исследователи фиксируют взрывной интерес к силе слова, силе знака, каббале и вообще мистике. Установился не просто диалог с иноверцами, их читали и изучали. Иоаганн Авенариус незадолго перед тем опубликовал грамматику иврита. Среди пражских ученых уже нередко встречаются евреи. Как Давид Ганс у Кеплера. Чуть раньше известен Мордыхай де Делль (или Нелль), крещеный сотрудник алхимической лаборатории Рудольфа. Ближайшим слугой, камердинером, который в последние годы жизни императора — в 1603-1608 гг. — фактически контролировал его, был Филип Ланг, выкрест, сохранивший связи с диаспорой и язык. Именно Лангу, как подслушал папский посланник, Рудольф в апреле 1605 г. шепнул: «Я знаю, что мертв и проклят. Я человек, одержимый дьяволом»1.
Император не просто думал о возможности вселения нечистого, но переживал это на себе. Был убежден в реальности происходящего — вплоть до идеи зомби — блуждающих мертвецов.
1 Evans 1973. Р. 198.
Надо полагать, что вся эта ренессансная уни- верситалия могла только в кошмарном сне явиться
280
московиту конца XVI в., включая бояр, воспитанных в строгих порядках эпохи Грозного царя. Однако они существовали в одно время и вовсе не так далеко друг от друга, как кажется. Никакого железного занавеса, кроме враждебной Польши, не было. Пример приглашения Джона Ди показывает, что в России хорошо знали, кто в Европе задает тон и чем занят, а Польшу удавалось успешно преодолевать, пусть не вполне официально. Ди не единственный пример. Другой насельник того же кружка поддерживал постоянные контакты с русскими, а вскоре — в 1599 г. — вообще эмигрировал в Москву. Это шведский принц Густав, внук основателя династии Ваза по прямой мужской линии, потенциальный наследник престола, алхимик и парацельси- анец.
Его отец был свергнут с трона братом, а потом умерщвлен. Мать изгнана в Финляндию. Сам он вырос сиротой, хотя обладал определенными правами на престол даже по праву рождения. Впрочем, в Швеции не было наследственной монархии, а в других странах он был инородцем. В итоге — годы скитаний и тихая гавань на берегах Волги — в Угличе.
Эрик XTV (1533-1577) — старший сын основателя династии Густава Васы (король в 1523-1560 гг.) и Катарины Саксен-Лауенбургской — был жестким и страстным тираном, который, приняв власть в 1560 г., быстро начал закручивать гайки, расправляясь с аристократическими вольностями. Его отца избрали правителем, а он получил власть уже по праву рождения, опираясь на авторитет родителя. Возможно, что Эрик действительно страдал психическими расстройствами. Связь с подданными он довольно быстро утратил. В 1563 г. ввязался в войну с Данией и Польшей. Это требовало напряжения сил как государя, так и страны. Кажется, что не все справлялись.
В мае 1567 г. король приказал арестовать представителей интриговавшей против него знати. Потом созвал риксдаг в Упсале, но на него большинство дворян не приехало. Испуганные, они опасались гнева безумца. И Эрик был взбешен. Он даже речь свою не закончил, а вернувшись в Стокгольм приказал казнить узников. Говорят, что он следовал чьим-то мистическим предсказаниям, согласно которым его главный враг — человек с золотыми волосами. В итоге гнев пал на род Стуре, которых всех вырезали.
Тогда же он взял в жены простую девушку, с которой познакомился на рынке — она торговала орехами. Карин Монсдоттер (Каарина Маунунтютар; 1550-1612) была дочерью рядового Монса и некой Ингрид, вроде бы из Уппланда. Оба из крестьян и рано умерли. В 1565 г. Эрик пристроил сироту при дворе и сделал любовницей. В 1566 г. она родила ему дочь Сигрид, а 28 января 1568 г. разродилась мальчиком, которого
281
отец не только признал, но и наделил родовым именем Густав. 4 июля 1B6R г. они с Кариной обвенчались, и она стала королевой Швеции.
Кажется, что для знати это был последний довод, убедивший в умалишёппости короля и необходимости срочно действовать. Даже королевские братья не прибыли на свадьбу, за что немедленно были арестованы. Это спровоцировало бунт. Восставшие аристократы объявили регентом Юхана, младшего брата Эрика. Собравшееся войско двинулось на столицу, и уже в сентябре 1568 г. заставило сдаться покинутого приближенными короля. На риксдаге 24 января 1569 г. Эрик был смещен. На трон взошел Юхан III. Брата с семьей он выслал в Турку, но там Эрик, кажется, стал плести интриги, связался с русскими, которых призывал вступить в союз. Это только слух, но с царем Иваном Васильевичем они, кажется, действительно могли найти общий язык по складу характера. Однако кто-то донес, и заговор раскрыли.
Чету перевели в другой замок, а потом — в 1573 г. — разлучили. Вскоре Эрик действительно повредился в рассудке. Он умер в 1577 г., заточенным в замке Орбиус (ок. Упсалы). Позднейшие анализы показали, что он был отравлен. Похоронен в кафедральном соборе в Вес- теросе.
Карин в это время выслали в Финляндию, сначала в Турку, а потом она получила в держание имение Лиуксиала, в котором прожила долгую жизнь. Королевой она пробыла всего 87 суток из 62 прожитых лет, но для финской истории стала фигурой культовой. Она — единственная финская королева — вообще единственная коронованная особа с финской кровью. Она похоронена в кафедральном соборе Турку, её первая биография вышла уже в 1850 г. Количество сочинений, непосредственно посвященных ей, превышает написанное о её муже и сыне1. Судя по всему, её очень уважали даже финские современники. Во время крестьянской («дубинной») войны её имение не пострадало, хотя все вокруг было сожжено и разорено.
Королева-крестьянка впоследствии была признана родственниками, как и её дети. Старшего Густава сразу взяла на воспитание вдовствующая королева Катарина. В 1575 г. его выслали в Польшу. Юхан таки опасался его природных прав и возможных связей с местным протестантским дворянством. Поэтому мальчика определили на обучение к иезуитам, а шведский язык исключили из программы. Дочь Сигрид (1566-1633) оставалась при матери, но в 1582 г. Юхан принял её при дворе, сделал фрейлиной дочери Анны и пообещал огромное приданое (б тыс. талеров). В 1587 г. они с Анной отправились в Польшу, когда сын Юхана Сигизмунд стал там королем. Впоследствии Сигрид дважды была замужем и оставила потомство, занявшее достойное место в шведской аристократии.
1 См. подробнее: Arnell
1951.
282
Густав был сыном Золушки1. Он провел детство в заточении с обезумевшим отцом, а потом попал в Браунсберг (Бранево в польской Восточной Пруссии) в иезуитскую академию, откуда уехал в Вильно. Поговаривали, что там он буквально бедствовал, нанимаясь в услужение
к чужим людям. Потом где-то скитался, чуть ли не у запорожских казаков. Лишь в начале 1584 г. вернулся в Краков. Тогда его имя впервые возникло на политической сцене и сразу неудачно. С ним вышел на связь шведский посол в Польше Андреас Лорих, который готовил заговор против Юхана. Он предложил Густаву трон. Что тот ответил — неизвестно. Об этом Лорих вел переговоры не только с королевичем, но и с представителями Дании и России, которые должны были поддержать переворот. Но Иван Грозный умер, и всё развалилось. Осенью 1584 г. Лориха арестовали, и он все рассказал. Его казнили, но страх из-за появления нового наследника с тех пор не покидал Швецию. В марте 1585 г. госсовет принимает решение устранить принца: «убрать с дороги», чтоб «он не мог ничего предпринять, как бы сильно того ни захотел». Так что Густав вынужден был срочно покинуть Польшу. Бьодэ полагал, что он бежал в Италию, где продолжил обучение в Падуанском университете, одном из старейших вузов Европы. Его выпускники считались самыми сведущими специалистами в медицине, астрологии и алхимии. Судя по всему, именно там принц увлекся оккультными знаниями и великим деланием1.
В конце 1587 г. он внезапно появился в Кракове на коронации Сигизмунда, где смог встретиться с сестрой Сигрид, находившейся в свите монарха. Она оказала ему какую-то материальную помощь, после чего Густов быстро уехал. Угроза преследований со стороны Юхана заставила его перебраться в Прагу — под защиту императора. Туда он прибывает в августе 1588 г. Высказывались предположения, что Густав принадлежал к кругам, которые на польских выборах поддерживали кандидатуру австрийского эрцгерцога Максимилиана, брата Рудольфа. По крайней мере таковыми были в большинстве польские эмигранты в Праге2.
В имперской столице принц погрузился в интеллектуальные изыски, занялся алхимическими опытами, в которых достиг больших успехов. Как писали, «хотел сделаться вторым Теофрастом» (wide blifwa then andre Theophrastus) и действительно при-
1 Самую развитую биографию Густава написал финский историк Анри Бьодэ (1869-1915) — эта работа остается основополагающей до сих пор. Здесь и публикация документов: Biau- det 1913. Имеется также зависимая от неё книга польского профессора Зигмунта Бо- раса (1927-2008): Boras 1985. Заметную ценность представляет работа Стуре А. Арнелл (1905-1990), посвященная матери королевича, но с важными коррективами некоторых сюжетов в отношении Густава: Arnell 1951. На русском о судьбе королевича коротко писал Карамзин (Карамзин 1824а. С. 31-36), но главным источником долгое время служил лишь роман Елены Ивановны Вельт- ман (1816-1868): Вельт- ман 1867. Сейчас, если не учитывать популярные справки, лучше всего использовать серию статей А. В.Толстикова:Толстиков 2012а; Толстиков 20126; Толстиков 2013.
2 Бьодэ считал, что ещё до поездки в Краков в 1587 г. он изучал медицину в Падуе (Biaudet 194' Р- 53-55)» хотя прямых свидетельств этому нет (Arnell 1951. S. 161).
283
обрел репутацию «очень хорошего медика» (synnerlig god Medicus), производя химические (Chymicam) опыты и зарабатывая на консультациях. Видимо, работа была довольно напряженной, потому что Густав «ослабел головой» и вскоре после 1592 г. вынужден был удалиться на отдых в Силезию в какой-то монастырь. Эти сведения содержатся в очень позднем документе, «Реляции о Густаве, сыне короля Эрика», сохранившейся анонимной, но теперь уверенно приписываемой Петру Петрею, шведскому шпиону в России, посещавшему Москву с 1601 по 1613 г. Она была составлена около 1610 г., но судьбой Густава Петрей стал интересоваться много ранее. О нём он писал кратко ещё в отчете 1608 г. Впоследствии эти же данные были отражены в его книге «Описание Московского государства», вышедшей в 1615 г. в Стокгольме на шведском, а в 1620 г. переведенной на немецкий с дополнениями1. Судя по всему, Петрей никогда не встречался с Густавом и всё выяснял уже после смерти королевича. Отсюда заметная дистанция и условности в выражениях.
Собственно, иными столь подробными источниками о ранних годах Густава мы не располагаем — лишь иногда его имя встречается в переписке папских посланников. О его занятиях в Праге в 1588-1592 гг. больше ничего не известно. Но если он практиковал медицину и алхимию, то определенно контактировал с соответствующими кругами при дворе и вообще в городе. А в эти годы там проживали и творили настоящие знаменитости. Минералами заведовал руководивший окрестными шахтами алхимик Лазарус Эркер. Астрономия, неразрывная пока с астрологией, — это прежде всего Тадеуш Гаек. С 15 декабря 1591 г. придворным медиком Вилема Розенберга стал Генрих Кунрат, с которым Ди встречался в Бремене в 1589 г. на пути домой2. Тут же везде Келли. Летом 1588 г. одновременно с Густавом в Прагу приехал Джордано Бруно. Ди там не было — он укрывался в Требоне, но в переписке состоял со всеми. Этот гремучий котел не мог не создать помутнение рассудка у тех, кто в него погрузился. Шведский королевич, кажется, не избежал этого.
В конце 1592 г. умер дядя Юхан, и политическая картина сильно изменилась. Наследовать престол должен был Сигиз-
1 Изд. «Реляции о Густаве» см.: Biaudet 1913.
Р. 112-120. Подробнее про неё см.: Толстиков 2012а; Толстиков 20126. С. 284-285.0 Петре Пе- трее в России подробнее см.: Толстиков 2012В. Перевод на русский «Описания Московского государства»: Петрей 1997.
2 Evans 1973. Р. 214.
мунд, но ему противился другой дядя — Карл. Назревала война, в которой многие хотели урвать свой кусок. Для Густава это означало, как минимум, устранение угрозы жизни — он смог вернуться в Польшу и открыто путешествовать. Кроме того, он поддержал двоюродного брата Сигизмунда в претензиях на трон. Кажется, что ставил крест на своей политической карьере. Но так думали не все.
Уже в ноябре 1593 г. царь Федор Иванович и Борис Годунов писали Густаву в Прагу, прилагая подарки и завлекая к себе на службу. Грамоты вез тот самый годуновский агент Лука Паули, но адресата они не до-
284
стигли. Паули якобы сжег их на польской границе*. Однако дело на этом не закончилось. В1596 г. Густав добился встречи с матерью после более чем 20 лет разлуки. Он хотел навестить её в Финляндии, но его туда не пустили. Зато Карин сама смогла приехать в Ревель, где встретила сильно повзрослевшего сына, опознав его только по родимым пятнам на теле. Густав жаловался родительнице на судьбу, а та рекомендовала ему обратиться к английской королеве и русскому «великому князю»2.
Но Густава, видимо, что-то смущало. В 1598 г. он ещё в Данциге, где просится участвовать в шведском походе Сигизмунда. Ему отказывают. После этого он перебирается в Ригу, где подписывает соглашение с русскими. Ему должны были передать Калугу с тремя городами, обеспечить богатое содержание, а в случае чего — свободный выезд обратно. Документ была заверен и оставлен у доверенного лица, после чего сам Густав отправился в Россию. В июне 1599 г. он пересек границу в Ивангороде, а в августе его пышно встречали в Москве.
Подарками принца завалили: серебряная посуда, дорогие ткани, золотые украшения, меха, лошади с полной сбруей, деньги, Калужский удел. Кажется, что ему при определенных условиях даже обещали руку единственной дочери Годунова — Ксении.
Однако дальше дело снова начало пробуксовывать. Годунов хотел использовать его в качестве внешнеполитического фактора, но, кажется, не в той игре, на которую рассчитывал королевич. Б. Н. Флоря, обследовав вопрос, доказывал, что мероприятия Бориса были нацелены против Польши и Сигизмунда, а не Швеции и Карла. Казалось бы, Густав претендовал на роль ливонского короля, типа Магнуса, «голдовни- ка», зависимого от России. Ведь Эстонию в 1561 г. завоевал именно его отец, то есть претензии имели основания даже в рамках наследственных. Ему даже намекали на шведский трон. В связи с чем и царевну Ксению предлагали. Подталкивали собирать сторонников в Эстонии и готовить восстание. Но в итоге всё оказалось мерами по усилению конфронтации шведов с Речью Посполитой, для которой открывался новый фронт в Прибалтике3.
К весне 1600 г. всё стало вполне очевидным. Густав попытался дать знать о своем открытии Сигизмунду, но его письма перехватили. В итоге Ревель и Нарва перешли к шведам, а Густава Годунов решил пока исключить из своих планов, но не отпускать. Королевича перевели в далекий Углич.
В воспоминаниях иностранцев принц представлен патриотом, который не хотел несчастий и погибели родной Швеции, а потому отказался помогать русскому царю, за что и пострадал.
Так, тот же Петрей писал, что Густаву предложили захватить шведский трон, но тот вместо подготовки к войне, «проводил время в прилежном учении
1ПДС. Стб. 1368-1370, 1381-1384. См. также: Флоря 1973. С. 53.
2Так в «Реляции» Петрея: Biaudet 1913. Р. 115.
3 Подробнее см.: Флоря 1973- С- 91-101; Скрынников 1988. С. 51-52; Толстиков 2013. В этом ключе высказывался ещё Н. М. Карамзин: «Борис мыслил употребить его в орудие Политики, как второго Магнуса, желая иметь в нем страшилище для Сигизмунда и Карла»(Карамзин 1824а. С. 32).
285
1 Петрей 1997. С. 278-279.
2 Бер 1859. С. 19; Буссов 1998.С.18-19.
з Масса 1997. С. 49-5°.
* Маржарет 2007. С. 155. За этими показаниями, путаясь, считая Густава протестантом, следовал С. М. Соловьев: Соловьев 1989. С. 356.
5 См.: Флоря 1973. С. юо прим. юб. Другой современник, Арсений Елас- сонский вообще считал, что Густав просто не приглянулся Ксении—показался староватым, «более 25 лет» (Елассонский 1998. С. 173).
и занятиях алхимией». Потом пригрозил, что сбежит, за что царь арестовал смутьяна, но «спустя несколько дней смягчился, дал ему на житье и содержание Углицкое княжество, с условием, впрочем, чтобы этою областью управляли русские бояре, данные ему в услужение, собирали с нее доходы и давали ему из собранного, сколько нужно на содержание его и служителей»1.
О том же писал пастор Бер (или Буссов): «В конце концов, поскольку не было высказано желание воевать со шведским государством, царь изменил свое к нему благоволение и расположение, не только не пожелал отдать за него свою дочь, но даже проявил к нему такую немилость, что отправил его насовсем из Москвы в Углич», где «его содержали по-княжески до самой его смерти»2.
Другие иностранцы из числа тех, что проживали в Москве в начале XVII в. напротив — причину опалы Густава видели в его характере и поведении. Масса, никак не упоминая сложную политику в Ливонии, считал, что Годунов пригласил шведа, «рассчитывая поймать важную птицу надеясь, что он будет ему служить и женится на его дочери». Королевича «заманивали», но в итоге он не оправдал надежд, стал вести себя разнузданно и привез из Данцига любовницу. За это его лишили содержания и свит: «Хотя Борис отлично видел, что от принца нет проку, однако не захотел прогнать его и пожаловал ему область с городом Угличем на Волге со всеми прибытками и повелел отвести его и дозволил ему там плотничать и строить все, что ему вздумается; и он учинил там много сумасбродств, о чем пришлось бы долго говорить»3.
Маржарет также вспоминал, что он «вел себя не лучшим образом» и лишь поэтому впал «в немилость», за что был «отправлен в Углич», где у него таки сохранялся доход до 4 тыс. руб/
Судя по всему, всё это позднейшие домыслы и слухи. Именно в Швеции Густав хотел воевать, только на стороне Сигизмунда. Если ему и предлагали Ксению в жены, то это был не более чем дипломатический трюк, а никак не реальный план царя, который предназначал единственной дочери более почетную партию, нежели принц-бастард и изгнанник5. Если он вывез себе любовницу и стал её повсеместно демонстрировать, то это, конечно, могло встретить осуждение, но никак не стать главной причиной опалы.
В русском источнике — «Новом летописце» — также никаких политических планов в отношении Густава не помечено. Нет там ни известей об опалах, ни планов женитьбы. Знатного шведа приняли с почетом и пожаловали Угличем: «Прииде к Москве служити Свитцкой королевич Густав. Царь же Борис, подая ему честь болшую, повеле встречати бояром своим; и по- веле ему быти у себя государь у стола, и сидел с царем
286
Борисом и с царевичем за одним столом, толко блюда были в розни и пожаловал его многим жалованием. И даде ему в удел град Углич и отпусти его на Угличъ с великою честию; Немец же те, кои с ним приехали, пожаловал многим своим государевым жалованием и отмути их на Угличъ с ним же»1.
Торжественная встреча Густава в августе 1599 г. подробно отражена в Разрядных книгах, где он представлен несчастным скитальцем, обиженным и Сигизмундом, и Карлом, и вообще всеми тамошними государями, и нашедший приют под крылом благодетельного московско¬
го государя:
«Тово же [1599] году августа в день приехал к государю царю и великому князю Борису Федоровичю всеа Русии служить Свицкие немецкие земли королевич Густав Ирикович, большой брат Жигимонту, королю польскому. Жигимонт — Яганов сын, а Яган Ирику — меньший брат; а Ирик король был королем на Свицкой землее много лет, и убил ево до смерти брат ево родной, мменьшой Яган король; и убив ево, сам
Яган сел на Свицкой земле королем; а сын Ириков Густав королевич побежал после смерти отца своево в ыные государства. А свицкой Яган король сына своего посадил Жигимонта королевича при себе на Литовском королевстве, потому что мать ево была Катерина королева от ли¬
товских королей от роду. И Ириков сын Густав королевич много лет бегал по многим государствам, и приехал Ириков сын королевич Густав Ирикович служити на государево имя в государеву вотчину в Ыван город»2.
Согласно описи 1614 г., в архиве Посольского приказа тогда ещё сохранялись дела о пребывании «свейского Густава королевича» в Угличе в 1601-1602 гг.3 Впрочем, переехал он туда, судя по всему, уже в 1600 г. Большинство исследователей согласны с тем, что это была ссылка4. Первоначально он владел Калугой с пригородами, но проживал, судя по всему, в Москве5. Теперь его держание заменили на Углич и выслали из столицы — кажется, что это точно далеко от благоволения. Однако внимательные современники- иностранцы подмечали огромные доходы, которые сохранялись за Густавом: по сведениям Маржарета — 4 тыс. руб., а Буссов (или Бер) писал, что в Угличе он жил «по-княжески». В средствах королевич с тех пор не нуждался и мог чинить «сумасбродства», которые Масса стеснительно отказался описывать. Надо полагать, что кроме женщин среди забав была и любимая алхимия, которую он, по свидетельству Петрея, практиковал уже в Москве. Волжский город в 1600-1605 гг. перешел в удел выпускнику падуанского университета, страстному оккультисту и делателю, который, надо
» ПСРЛ, 14- с. 51.
1 РК 1994- С. 72-75-
* Шмидт i960. С. 129-130. Некий «Столпик о королевиче Густаве» в описи помещен среди документов 7118-7119 (1609- 1611) гг. (Шмидт i960. С. 130), что явно ошибка, поскольку Густав умер в 1607 г. Документы должны относиться к более раннему времени (Лисейцев 2003. С. 216).
* Флоря 1973. С. 198; Скрынников 1985.С. 93, 94,156; Скрынников 1988. С. 8о.
5 О пожаловании Густава Калугой с тремя городами говорилось в наказе послу Клаусу, отправленному в Дерпт и Ригу 30 ноября 1599 г. (Карамзин 1824а. прим. 39).
287
полагать, устроил там соответствующую лабораторию. Как писал Карамзин, шведский принц получил «разоренный Углич» и, удалившись туда, «спокойно занимался Химией»1.
Густав слыл странным и неуживчивым. В войнах ему участвовать не позволяли, в интригах он был безыскусен, в личной жизни — беспорядочен. Масса сообщал, что он был «вспыльчивым и сумасбродным, так что его стали считать наполовину безумным»3. Тем не менее — перед нами исключительно образованный человек. Беда его заключалась в том, что, будучи по рождению призван к реальной политике, никакого интереса к ней он не испытывал.
Густав знал 7 языков: «латынь, итальянский, польский, белорусский (ruthenicam), немецкий, французский и наконец шведский (последний — mediocriter, то есть посредственно)»3. Русский так и не выучил. В октябре 1604 г. к нему в Углич отправляли толмача Еремея Вестермана (ум. после 1629 г.), владевшего итальянским, немецким
и голландским языками4. Сложно вообразить близость Густава лично с Годуновым, но определенный тон он задавал.
Его другом и доверенным лицом был доктор Каспар Фидлер (1555- 1613), находившийся на царской службе с 1601 г. Их интересы, как и судьба, неоднократно пересекались. Фидлер защищал докторскую в 1591 г. в Падуе, потом практиковал в Риге, где в августе 1599 г. получил права горожанина. Тогда же там жил Густав. В 1610 г. Фидлер вообще перешел на шведскую службу, став личным врачом Карла IX, а потом Густава- Адольфа. Судя по всему, с ним мог встречаться и консультироваться в 1612-1613 гг. Петр Петрей, собирая сведения о несчастном принце®. Су-
1 Карамзин 1824а. С. 35.
1 Масса 1997. С. 49-50.
з Biaudet 1913. Р. 118- 120. Карамзин писал, что и «славянский язык» (Карамзин 1824а. С. 31), но это какая-то ошибка или речь опять же про белорусский.
* Лисейцев 2003. С. 360; Беляков Гуськов Лисей- цев Шамин 2021. С. 77.
5 См.: Dumschat 2006.
S. 187, 235, 607-608; Толстиков 2012а.
ществует предположение, что, собственно, Фидлер и оклеветал Густава в глазах Бориса.
Связи Густава с другими медиками при годунов- ском дворе пока установить не удалось. Но понятно, что деятельная группа знатоков трансмутаций в Москве (или Угличе) точно находилась в поле зрения царя, который если не сам участвовал в опытах подобно «брату Рудольфу Цесарю», то знал и допускал мероприятия, версии, гипотезы, новые открытия в сферах естественной магии.
В Угличе Густав пробыл вплоть до 1605 г. Его не отпускали, хотя, может быть, он сам никуда не рвался. В эти годы в Ливонии, особенно в Эстонии, ещё не
288
раз — в 1601-1603 гг. — случался переполох в связи с ожиданиями выступления королевича, хотя всегда это были лишь слухи1. Он оставался фактором, который учитывали. Его поминали в дипломатической переписке.
Посол Постник Огарев, отправившийся в Речь Посполитую в сентябре 1604 г., должен был сказать полякам, что Густав постоянно просит дать ему войско воевать земли Лифляндские, а царь Борис не дает, помня мирный договор — в отличие от Сигизмунда, который, при тех же обстоятельствах, какому-то прохвосту (Лже-)Дмитрию армию предоставил:
«А нашого царского величества и в нашем господаръстве и прямой господаръской сынъ дяди вашого Швейского Ирыка короля сынъ Гусстав королевич, и нашему царскому величеству безпрестанье бити чолом, штобъ мы, в. г., дали ему помочь и позволили ему доступати Лифлянтское земли. И мы, в. г., по своему царскому милосердъному обычаю, жалея о хрестиянстве и помъня свое крестное целованье, якъ есмя на перемирных грамотах вамъ, в. г., крестъ целовали, не хотя в том мирномъ постановенью порухи учынити, Густаву королевичу в томъ отъказали и ему не поволили. А вы такому вору и богоотъступнику чер- ньцу в томъ поверыли и поволили...»2.
В этом наказе Огареву имена мнимых наследников шведского и русского престолов сочетаются не раз. Уже даже про сам Углич там сказано, что был «дан» Дмитрию после смерти царя Ивана «з матерью», а «по нашому жалованью ныне за Густавомъ королевичом Крыковым [Ириковым?] Королевым сыном Швейского»3.
Сигизмунд определенно опасался династических претензий угличского изгнанника, которыми открыто жонглировал царь Борис4. Хотя сам Густав, кажется, ничем таким уже не интересовался. О его активности вообще ничего не известно вплоть до 1605 г. Понятно только, что жил он в Угличе, которым владел по тому же праву, что и царевич — то есть удельному.
После захвата власти Лжедмитрием, Густав немедленно стал про¬
ситься к нему на прием. Впрочем, приняли его не как родного, а в рамках посольской церемонии, вместе со служилым татарским князем. Аудиенция состоялась 21 июля 1605 г. Тогда же встречали крымского гонца Яна-Ахмета-Челибея и касимовского хана Ураз- Мухаммеда. Приёмом руководил дьяк Афанасий Власьев, который, кстати, был причастен к приглашению Густава в Россию в 1599 г.® Кажется, принцу разрешили проживание в Москве. Но он оставался раздражителем для Сигизмунда, который не забывал
3 Флоря 1973. С. 179.
’С6. РИО, 137. С. 178.
’Там же. С. 177.
* Соловьев 1989. С. 476; Флоря 1973. С. 196-198; Скрынников 1988. С. 8о.
5 Лисейцев 2003. С. 70,328.
289
о нём в переписке, настаивал на ограничении прав, аресте и выдаче. В связи с этим или нет, но в ноябре 1605 г. Густав был выслан в Ярославль.
В 1626 г. в архиве Посольского приказа ещё сохранялось 5 тетрадей, относящихся к его ярославскому периоду. Из короткой записи понятно, что это была именно «ссылка». Также можно понять, что Густав имел в Москве «двор», где было конфисковано имущество:
«5 тетрадей связаны, а в них писано как во [7]114-м году, в ноябре по Ростригину приказу сослан в Ярославль свейского Ирика короля сын Густав королевич, а на дворе, где он стоял, по Ростригину приказу переписывали королевичевы животы Григорей Образцов да дьяк Иван Левонтьев» (л. 41ооб)’.
Из дальнейших записей понятно, что часть «живота» потом вернули, хотя и не всю: «что королевичевы Густава рухледи осталось за отдачею» (л. 554)2.
При Василии Шуйском королевича из Ярославля перевели в Кашин, где он вскоре умер 22 февраля 1607 г.
Юрий Мнишек в письме Сигизмунду из московского плена весной 1608 г. упоминал «некоего шведа Густава, который умер тут в тюрьме перед Пасхой, во время прошлого поста 1607 года»3. Пан определенно намекал королю на месть, поскольку указывал, что Густав умер в заключении, в которое был направлен Шуйским — виновником гибели члена монаршей семьи Васа4.
Примечательно, что даже среди непосредственных свидетелей
смерти принца не сложилось единого мнения о месте его захоронения.
Пастор Бер, который сам его отпевал и слышал последние слова с осуждением сожительницы Катерины, говорил о погребении «в Кашине в монастыре Димитрия Солунского 22 февраля 1607 г.»5. С ним решительно не был согласен Петр Петрей, который посетил то место, и настаивал, что могила Густава была «за городом в прекрасной, часто посещаемой для гуляния березовой роще», поскольку русские не могли пустить иноверца в границы своего храма6.
Обласканный при Годунове, Густав оказался не ко двору при Лжедмитрии и Шуйском, не заинтересованных в новых международных интригах. В итоге арест, заточение и скорая смерть в 39 лет.
Густав — God’s staff — «служитель бога». Шведский принц, которого не признавали таковым в Швеции, плохо знавший родной язык, поляк по образу жизни и манерам, несчастный изгнанник и алхимик,
1 Опись 1626 года. С. 250. ’Там же. С. 319.
з Эйльбарт 2015. С. 130.
*Тамже.С. 127.
s Буссов 1998. С. 19.
6 Петрей 1997. С. 280.
искатель мистического единства стал жертвой одного из воплощений такой же несчастной мигрирующей души — царевича Дмитрия, крещенного в честь Солунского святого, рядом с монастырем которого и был похоронен Густав.
290
Последним удельным князем в Угличе был шведский принц со спорными правами на трон, но богатейшим духовным опытом исканий и знаний, принадлежащий к носителям изысков европейской культуры позднего Возрождения и раннего барокко, прекрасно образованный, страстный и неуживчивый. В 1600-1605 гг. он бродил по дворцу убиенного царевича, который вот-вот должен был воскреснуть, согласно воле неведомых польских чернокнижников. Что он знал об этом? Может, ничего. Но близость к пражскому кружку, где активно обсуждались сюжеты с переселением душ и их воплощением склоняет к мыслям, что образы эти были ему понятны. Как и Борису Годунову.
Для человека Средневековья трансцендентное находилось поблизости. Каждый чувствовал его присутствие и тем определял свои действия. Сомнений в наличии и близости потусторонних сил не возникало — это канон. Любые попытки оспорить реальность ангелов и бесов — ересь, недоступная для прощения и понимания. Казалось бы, добро очевидно, но в XVI в. границы знаний быстро расширялись, от технологий до географии. Представления о норме менялись. В Западной Церкви случился лютеранский бунт, раскол, эхо которого раскатилось по планете. Количество вопросов о природе бесконечно множилось, как и варианты ответов. Однако до торжества рационализма было ещё далеко. В мире оставались области сакрального, а многие силы числились неведомыми — подконтрольными потустороннему, бестелесным демиургам. В дверь непознанного стучались по-разному — это не только опыты с камнем или ртутью, но в целом поиск прорех на карте мироздания — выяснение божественного замысла, приближение к тайнам Создателя, в том числе в зоне чувственного и духовного. Границы запретного менялись, их пересекали, дерзали, но наказания за нарушение никто не отменял. Одним удавалось остаться в рамках правил или сделать вид, а другим — нет. Одни действительно искали, другие — играли. Некоторые теряли связь с реальностью, другие — изображали стражей порядка. Риски сочетались с потерями.
Ведущие интеллектуалы своего времени ходили по грани, иногда срываясь. Джордано Бруно сожгли за поклонение дьяволу, Галилею пришлось оправдываться за сомнения в божественном замысле, Кеплер спасал свою мать от обвинений в колдовстве, Тихо Браге сам страдал от порчи, «ослабел головой» от алхимических опытов шведский принц Густав, Джон Ди беседовал с ангелами — нет, не демонами — именно ангелами, поскольку сопровождал дело молитвой, а диалог строил через посредника, пребывавшего в экстазе. Ещё сложнее было правителям — императору Рудольфу или царю Борису. Они боялись сатанинских искусов и пытались в них разобраться, всё более усугубляя фобии. Властители, церковники, а теперь и ученые были на передовой борьбы добра со злом. Особенно же верховные государи, от которых за-
292
висели жизни людей. Они должны были уметь выбирать. А вокруг, провокации нечистого и демонические вторжения, которых в то время стало особенно много.
В Европе расцвет демономании пришелся на рубеж XVI-XVII в. Ведьмовские процессы случались и ранее, но только с развитием книжности, университетов, переводов с арабского, греческого, иврита можно говорить о появлении колдовской теории. С середины XVI в. это уже глубоко отрефлексированная научная дисциплина, выходящая за рамки абстракций. Теперь не просто ясно, но доказано и описано, что ведь¬
мы существуют и распространяют зло — непогоду, неурожаи, голод, войны, эпидемии, смерть. Более того, разработаны методы борьбы — порой успешные. Например, в истории Германии пик охоты на ведьм пришелся на период с 1560 по 1630 гг. с особыми всплесками в 1570-1590 и 1615-1630 гг. У каждого региона там есть особенности, но вокруг 1590 г. — это у всех! Исследователь колдовских процессов в Бава¬
рии В. Берингер использует выражение «волна охоты на ведьм около 1590 года» как устойчивый термин1. В Аугсбурге за 72 года (1581-1653 гг.)
состоялось 101 судебное разбирательство над колдуньями — из них 21
в 1590-1594 гг. Никогда больше не случалось такой плотности. Тогда же
наибольшее количество жертв: за 1590-1592 гг. в Одердорфе (Аугсбург) —
68, за 1589-1591 гг. в Шонгау (Бавария) — 63, и т. д. Всего в Баварии в 1586-1594 гг. сожгли около 350 человек, а в целом по Германии — тысячи. Спад наступил только после 1600 г. и коснулся в основном владений протестантских князей. Аналогичная ситуация наблюдалась в Северо-Восточной Германии2. Досконально обследовал охоту на ведьм в Эссексе (Англия) за пиковые 120 лет (1560-1680 гг.) А. Макфарлейн. Из 487 приговоров и 307 осужденных там за это время —195 и ш соответственно приходится на период с 1580 по 1599 г.3 Исключительный рост колдовских процессов в самом конце XVI в. фиксируется повсюду в Европе — это абсолютный максимум в мировой истории4.
В те годы континент непрестанно полосовали ненастья. Исследователи называют их: «катастрофические 1590-е»5. Аграрный кризис привел к нескончаемым голодным годам в Англии (1593-1597 гг.), Шотландии (1595-1598 ГГ.), Франции (1590-1593 И 1596-1598 ГГ.), Норвегии (1596-1598 гг.), Италии (1590-1592 гг.), Нидерландах (1594-1596 гг.), Швеции (1596-1603 гг.), Пруссии (1602 г.), Польше (1602-1603 гг.), Ливонии (1601-1603 гг.), наконец в России в 1601-1603 гг.6 Он сопровождался
1 Behringer 1997. Р. 35, 41, 42,64,90,115-211 и далее.
2 Schormann 1981. Р. 89-95.
3 Macfarlane 1999. Р. 28-30.
4 См.: Trevor-Roper 1968. Р. 91» 93/ 155/183-186; Zguta 1977. Р. 1188-1189, 1205; Clark 1985. Р. 13; Levack 1987. Р. и8,139-141.
5 Dunning 2001. Р. 21.
В свое время П. Кларк собрал даже специальный сборник соответствующих статей с показательным названием «Европейский кризис 1590-х»: Clark 1985.
6 Dunning 2001. Р. 21; Cunningham Grell 2000.
Р. 234-237-
293
ростом цен, крестьянскими восстаниями, бунтами бедноты, ростом бандитизма, разбоя и, конечно, смертями. Подсчитано, что «великий голод» в Англии в 1696-1598 гг. унес ю % населения. Сопоставимые цифры дают для некоторых других мест, где возможны подсчеты1. Тогда же эпидемии2.
Общее похолодание вело к недородам и голодным годам, порождавшим социальную нестабильность и психозы. Любой природный катаклизм вызывал волнение, а если за ним следовал неурожай или дороговизна, то понятны были причины — опять сатанинская злоба, опять колдуны. Аграрные кризисы сменялись войнами, грабежами и смутами — везде торжествовала нечисть. Беспокойство и страх насыщали быт и досуг. Эти явления не имели границ — в конце XVI в. дьявольщина шаталась от Волги до Атлантики. Везде полыхали костры с ведьмами.
От этой дьявольщины страдали все, но особенно заметно — правители. Кроме того, что про них нам больше известно, они ведь ещё и помазанники, то есть для нечисти особенно приятная жертва. В Германии пострадали многие знатные фамилии, например, члены баварской герцогской семьи. Бесовской атаке подвергся сам император Рудольф. Немецкие епископы делали всё возможное, но сами гибли в этой битве. В 1587 г. был околдован и умер архиепископ Трирский3. В Англии страдала королева Елизавета, а её преемник король Яков вынужден был сам допрашивать колдунов и вникать в тонкости борьбы с ними — его руке принадлежит специальный трактат об этом: «Демонология», опубликованный в 1597 г.
Страх колдовства давно проник в Россию и захватил царей. От него страдали Иван Васильевич и Василий Иванович, а потом следующий Иван Васильевич, наконец Федор, Борис и ещё один Василий Иванович — ничуть не лучше стало и далее, в XVII в. Социальные, эко-
номические и, наконец, династические неурядицы подогревали экзистенциальные фобии, которые нередко выплескивались в публичную сФеРУ> политику и социальную среду. От порчи погибли Никита Романов, царевичи Мурад-Гирей и Дмитрий, подозревались Иван Грозный и его дети, туда же бесплодие цариц, а потом ведовские заговоры Шуйских и Романовых. В итоге — нападение чернокнижника, который захватил, покорил и воплотил душу сгинувшего в борьбе с нечистым потомка первых князей. Молох сатанинских атак закручивался на фоне тех же, что в Европе, раздражителей — неизведанных сил природы, при-
1 Cunningham Grell 2000. Р. 201.
2 См.: Clark 1985. Р. 231- 243; Cunningham Grell 2000. Р. 274-280.
3 Behringer 1997. Р. 159, 409-
сутствия бестелесных сущностей и эзотерических верований.
Можно сказать, что гибель царевича Дмитрия ждали. Он был вожделенным объектом для чародейства, как все представители династии, как его предки
294
и ожидаемые потомки. Он не справился, точнее не справились те, кто был рядом, должен был служить и оберегать. Мелькали молнии демонизма. Вокруг вращались заговоры, отравы, интриги и, понятно, бесы. Торжество темных сил и трагедия фамилии случились. И умылась земля русская кровью смуты.
Дмитрий стал мистической травмой Годунова, признававшего, судя по всему, свою экзистенциальную вину. В явлении Лжедмитрия он распознал дьявольскую напасть. Перед ним был маг, воскресивший дух убиенного — воплощенный грех, бес с личиной заложного покойника. Страх обуял царя.
Ужас был в том, что во всем сквозило божественное попущение. Усиленные молитвы и страстные благочестивые акции не помогали — наваждение не исчезало. Годунов в последние годы мучился физически и духовно. Этим, конечно, кто-то пользовался. Мнительность, скорее всего, подогревали, подбрасывая в огонь терзаний всё новые намеки. Вполне возможно, что были причастны враждебные боярские группировки — те же Романовы или Шуйские. Все они были не менее суеверны, но в достаточной мере прагматичны. Василий Иванович Шуйский трижды менял свои показания относительно судьбы царевича и каждый раз призывал в свидетели бога. И ему везло, но дело таки закончилось плохо: низложение и гниение в польском плену ничуть не менее унизительны, чем посмертная слава коварного «Бориски». Обе династии пресеклись — ни Шуйские, ни Годуновы не смогли оставить венценосных наследников, никто не смог короновать своего преемника. Удивительным образом утвердились Романовы, пройдя через мучения и смерти, плен и поношения, укрывшись в Церкви и доказав искупление. Но это другая история.
Обвинив Годунова, нет возможности кого-то этим оправдать, поскольку парадокс в том, что оправдывать некого. Нагие рвались к власти ничуть не менее энергично, отстаивали свои интересы не менее жестокими методами и отличаются от Бориса лишь тем, что проиграли раньше. На основе имеющихся данных можно вообразить убийство царевича и даже представить группу однополчан-артиллеристов, возглавляемую Клешниным, занимавшуюся зачисткой свидетелей. Но это лишь модель, оформленная на основаниях низкой вероятности. Прямых доказательств нет. Напротив, свидетели ясно указывали на впечатление, которое произвел воскресший царевич. Это был ужас и паника перед кошмаром и наваждением, древними страхами на основе внутренних комплексов и поглощенности суевериями. Как правильно подметил Иван Тимофееев в своем «Временнике», Лжедмитрий убил царя Бориса одним своим именем1.
А сам Лжедмитрий сохраняет загадку до сих пор. Никакой не клептократ, никакого «чайка-менеджмент», не наворовать и сбежать. Перед нами человек, убежденный
в своей миссии, а также, кажется, происхождении. 1 ВИТ. С. 72. См. также: Дух истинного царевича блуждал с ним где-то рядом. Антонов 2019. С. 65.
295
Или он так чувствовал, или так думали вокруг. Возможно, что тик думал Падунов. И сошел в могилу, чтоб узнать правду. Ведь войны и конфликты случаются не только в мире материальном, но и в том Зазеркалье, где обитают всесильные бесплотные, чье вмешательство зачастую приводит к нарушению порядка вещей, представлений, критериев и даже источников справедливости. Но жизнь вечная. А как иначе? Во всем ГЬсподня воля, во всем Его слово.
ПИШИ!;
f^UCKHCf ^ЛО О ГМСММ 1|4|(КМ1И
^Л1нт|нм Имнокичл б $глмк 1591 г.'
с Битяговским с товарищи? Да меня ж, холопа твоего
{на обороте этого листа написано несколько букв, смысл и значение которых не-
...2 Михаилу Нагово розговаривати и посадским людем, чтоб он, Михаила, унял шум и дурна, которого не сделал, и царица де, государь, Марья, и Михаило Нагои де Михаила Битяговского туто велели убити посадским людем. И Михаило побежал в Брусеную избу, а с ним Микита Качалов, и Михаила из избы выволокли и тут убили, а сына Михайлова, Данила, и Данила Третьякова велел убити Михаило Нагои в Дьячье избе; да Михаило ж, государь, Нагои велел убити посадских людей трех человек, которые были прихо- жи к Михаилу Битяговскому, да Михайловых людей, Битяговского, четырех человек, да жоночку Михайлову, розстреляв, в воду посадили, да Осиповых людей, Волохова, двух человек, да Данила Третьякова человека: а побив тех людей, в ров велел пометать, а иных, государь, Михайловых людей, Битяговского, в тюрьму посажали, и подворье Михаила Битяговского велел разграбить. И после, государь, того, на завтрее, в неделю3, присылал ко мне Михаило Нагои человека своего, Бориском зовут, с грозою и с лаею, а говорил, государь, мне человек его, Бориско: чего де тебе здеся дожить, того ль де и дожидаешься, что и тебя с теми ж побитыми людьми вместе положити, с Михаилом
1В основу издания положена классическая публикация розыскного дела о гибели царевича Дмитрия Ивановича, выполненная в 1913 г. Владимиром Карловичем
Клейном (1883-1938): Клейн 1913; Клейн 19136.
3 Начало утрачено, но текст на этом листе сохранился полностью — слова «Михаилу Нагово...» занимают первую строку. Ранее высказывалось предположение, что это фрагмент челобитной Русина Ракова (Беляев 1907. С. 1, ю; Клейн 1913. Ч. 1. С. 37-38). Обоснованную критику этого см.: Веселовский 1978. С. 168-171). С. Б. Веселовский предпочитает говорить про безымянного сборщика посошных. Однако вполне возможно, что это окончание челобитной приказчика Василия Свиридонова, о котором упоминается при расспросе сорока посошных, возглавляемых Гришей Толстым Максимовым (XLIX). Ср.: Богданов 1999. С. 231, 269.
3 имеется в виду воскресенье.
297
II (л. 10)
после того искали и хотели потому ж убити; а говорил Михаило Нагои, что де будто се я, холоп твой, не для посохи прислан, а прислан проведывать вестей, что у них деется. Милостивый царь государь, покажи милость, не вели мне того в опалу поставить в посошных людях Михаила с братом да Ондрея Нагих. Царь государь, смилуися.
Ш(л.1)
И князь Василеи, и Ондреи, и Елизареи воспросили городового
приказчика Русина Ракова: для чего тебе велел ножи, и палицу, и сабли, и самопалы Михаило Нагои класти на убитых людей?
1В оригинале после слов «и самоп...» следует «в городе и при...», но это написано на отдельном кусочке ветхой бумаги, подклеенном к столбцу. По мнению Клейна, «появление его в этом месте случайное, он не относится к одной из утраченных частей документа». Издатели СГГД в этом испорченном месте читали «и самоп... ти... того». Мы используем реконструкцию места С. Б. Веселовским (Веселовский 1978. С. 184).
1 Речь про Спасо- Преображенский собор.
3 Текст восстанавливается по изданию СГГД, согласно рекомендации С. Б. Веселовского (Веселовский 1978. С. 184). Клейн в своем издании поступил так же, отметив, что «в настоящее время большая часть этой строки, находящейся на самом крае столбца, истлела» (Клейн 1913. С. 44 прим. 18).
И Русин Раков сказал, что велел ем[у Ми]хаило Нагои на побитых лю[дей ножи, и па]лицу, и сабли, и самоп[алы положи]ти [для] того, что будто се те люди царевич[а Д]митрея убили1.
{На обороте листа: Цело розыскное [7О]99-го году про убивство царевича Димитр[ия] Ивановича на Угличе. Конц[а] и начала нет}
IV (л. 2)
И того ж дни, майя в 19 день, в вечеру, приехали на Углеч князь Василеи, и Ондреи, и Елизареи, и [рас] прашивали Михаила Нагово: которым об[раз]ом царевича Дмитрея не стало, и что его болезнь была, и для он чего велел убити Михаила Битяговского, и Михайлова сына, Данила, и Микиту Качалова, и Данила Третьякова, и Осипа Волохова, и посадских людей, и Михайловых людей, Битяговского, и Осиповых, Волохова; и для он че[го] велел во вторник сбирати ножи, и пищали], и палицу железную, и сабли, и класти на у[би] тых людей; и посадских и из сел многих лю[дей] для кого сбирал; и почем[у о]н [приказ]щика Русина Ракова приводил к целованью, что ему стояти с ним за один, и против был[о] кого им стояти?
И Михаило Нагои сказал: деялося нынешнего 99-го году, майя в 15 день, в суб[о]ту, в шестом часу дни, зазвонили в городе у Спаса2 [в колокол, а он, Михаило, в те поры] был у с[ебе]3
У(л.з)
на подворье и чаял он того, что горит..., бежал он к царевичю на двор, а царевича зарез[али] Осип Во-
298
лохов, да Микита Качалов, да Данило Битяговскои, и пришли на двор многие посадские люди, а Ми[ха]и[ло] Битяговскии приехал туго ж на дв[ор], и Михаила Битяговского, и сына его Данила, и те[х] всех людей, которые побиты, побили чернью;
VI
а он, Михаило Нагой, посадски[м] всяким людем побити их не ве- ливал, а был он все у царицы, а посадские люди сбежалися на звон; а ножей он, и пищалей, и палки железные, и сабель городовому приказ- щ[ику] Русину Ракову сбирати и класти на побит[ых] людей не веливал; а сбирал ножи, и пища[л]и, и сабли, и палку железную и клал на побитых людей городовой приказчик Русин Раков; и го[ро]дового он приказчика к целованью не приваживал, то на него городовой приказчик взводит.
И городовой приказчик Русин Раков сказал: что Михаило Нагои запирается, что он ему ножей класть на уб[и]тых людей не веливал. Велите пост[а]вити Григорья Нагово и Михайлова человека Нагово, Бори- ска Офонасьева, того он Михайлова человека, Бориска, вспрашивал по Михайлову приказу Нагово, что есть л[и] у него нож такой, что положи- ти на убитых людей; и Михаилов ему человек, Бориско сказал, что есть нож наганской у Григорья Нагово; и он,
VII (л. 4)
Русин, пытал про тот нож у Григорья, и Григореи ему сказал, что есть у него нож наганской за замком, а ключ у брата его, у Михаила Нагово; и тот Бориско, Михаилов человек, приходил к Михаилу для ключа, и Михаило с ним к Григорью и ключ прислал; и тот нож Григореи, выняв из ларца, и дал ему, Русину; и он тот нож, взяв у Григорья, и положил на побитых люден.
И того ж часу, князь Василей, и Ондреи, и Елизареи велели поста- вити Григорья Нагово и Михайлова человека Нагово, Бориска Офонасьева, и распрашивали про смерть про царевичеву, и про убивство Михаила Битяговского с товарищи, и про ножи: для чего брат его, Михаило, велел, ножи собрав, класти на побитых люден, и ты нож городовому приказчику Русину давывал ли?
VIII (л. 7)
И Григореи Федоров сын Нагово в распросе сказал: что деялось тем обычьем майя в 15 день, в суботу, поехали они, Михаило, брат его, да он, Григореи, к себе на подворь[е] обедать; и только они пришли на подворье, ажно зазвонили в колокола, и они чаяли, что загорелося и прибежали на двор, ажно царевич Дмитреи лежит, набрушился сам ножом в падучей болезни, что и преж того на него болезнь была; а как они пришли, а царевич еще жив был и при них преставился. А Михаило
299
Битяговскои был у себя на подворье и прискакал к царице на двор, и на двор прибежали многие люди посадские и посошные и почали говорить, неведомо кто, что будто зарезали царевича Дмитрея Михаилов сын, Битяговского, Дан[и]ло, да Осип Волохов, да Микита Качалов; а Михаил[о] Битяговскои учал разговаривать, и посадские люди кинулися за Михаилом Битяговским, и Михаило уб[е]жал в Брусеную избу на дворе, и посадские люди выломали двери и Михаила выволокли, и тут его убили
{На обороте листа, по месту склейки: К сем речем Григореи руку приложил.
А в те поры был у спросу Воскресенской архимарит Федорит и к тем речам и руку приложил}
IX (л. 8)
до смерти, а Данила Третьякова тут же с Михаилом убили вместе; а сына Михайлова, Данила Битяговского, и Микиту Качалова убили в Дьячьей в Розрядной избе; а Осипа Волохова привели к царице в верх, к церкве, к Спасу, и тут его перед царицею убили до смерти; а людей Михайловых Битяговского, четырех человек, и Осиповых Волохова, двух человек, и посадских людей трех человек, где кого изымали, убили чернью, неведомо где; и того он не ведает, про что тех людей побили. А людей они посадских сбирали для князя Василья Ивановича Шуйского да для Ондрея Петровича Клешнина, да Елизарья Вылузгина, а блюлись от государя опалы, чтоб кто царевичева тела не украл; а в колокол де-и звонить учал пономарь, Огурцом зовут. А вчерась де, во вторник, майя в 19 день, брат его, Михаило Нагои, велел городовому приказчику Русину Ракову сбирати ножи, и велел курячьей кровью кровавити; да велел палицу железную добыть. И те ножи и палицу велел брат его, Михаило Нагои, покласти на те люди, которые побиты: на Осипа Волохова, да на Дани[ла], на Михайлова сына Битяговского, да на Микиту на Качалова, да на Данила на Третьякова для того, что де будто се те люди царевича Дмитрея зарезали1.
К сем речам отец духовной Григорья Нагово, цареконстантинов- скои2 поп Богдан руку при[ло]жилъ.
1 Под этим словом было
написано и затерто слово «убили».
2 Речь про церковь [царя] Константина и Елены при дворце удельных князей в Кремле. Сейчас не сохранилась.
3 Это слово вписано позже сбоку строки, кажется, что и другим почерком.
Х(л.б)
А Бориско Офонасьев, Михаилов же человек, [На]гово3, в распросе сказал: как приехал Темир Засец- кой во вторник в вечеру на Углеч, и Михаило Нагои учал говорити, чтоб ножи собрати, да положити на тех побитых людей, и учал приказывати Русину Ракову, а велел собрати ножи, да положити на тех побитых людей, и палицу железную велел взяти у Михаила у Битяговского в клети, да велел на тех же людей положити; а Русин у него, Раков, пытал ножа, и он, Бори-
300
ско, сказал ему, — есть нож такой у Григорья Нагово, наганской; и Русин Раков пытал про тот нож у Григорья Нагово, и Григорей Русину сказал, что есть у него нож за замком, а ключ у Михаила у Нагово; и он, Бори- ско, ходил от Григорья к Михайлу к Нагому для ключа, и Михаило с ним к Григорью и ключ послал; и Григореи с Русином по нож ходил и, вы- няв Григорей нож, отдал Русину, и Русин тот нож на тех побитых людей и положил; а Тимоха, Михаилов человек, в понедельник в вечеру сбежал, неведомо где.
XI (л. 6)
А Григореи Нагои в распросе сказал: что городовой приказчик Русин Раков пытал у него про нож, и он, Григореи, сказал ему, что есть у него нож нагаискои, да за замком, а ключ у брата его, у Михаила Нагово; и он человека своего, Бориска, и посылал к брату своему, к Михаилу, и брат его, Михаило, с человеком с его и прислал к нему ключ, и он, выняв нож, и дал городовому приказчику Русину Ракову.
XII
А Спасской соборной священник Степан сказал в распросе: посылал его во вторник, майя в 18 день, Михаило Нагои с городовым приказчиком, с Русином с Раковым, да с Иваном с Мурановым к Михаилу Би- тяговскому на подворье, а с ними были посадские люди Тренка Ворожеикин, да Кондрашка Оловянишник; а велел Михаило Нагои из клети выняти палицу железную; и поп Стефан с Русином с Раковым на Михайлове дворе и выняли палку железную, и принесли к Михаилу Нагому, и Михаило ее дал приказчику Русину, а велел тое палицу Михаило Нагои Русину Ракову беречь, как де-и тое палицы попытают, и та бы де-и палица не пропала.
XIII
Да князь Василеи ж, и Ондреи, и Елизареи велели поставити перед собою вдову Василису Волохову и жильцов, которые были с царевичем: Петрушку Колобова, Баженка Тучкова, Ивашка Красенского, Гришку Козловского и распрашивали Василису и жильцов про царевичеву Дмитрееву смерть: кот[о]рым обычьем царевичю Дмитрею смерть случилась?
XIV (л. 11)
И вдова Василиса Волохова в распросе сказала: что разболелся царевич Дмитреи в середу, нынешнего 99-го году майя в 12 день, падучею болезнью, и в пятницу де-и ему маленько стало полегче, и царица де-и его, Марья, взяла с собою к обедне и, от обедни пришедши, велела ему
301
нм дворе погулять; а на аавтрсо, и субботу, пришотчи от обедни, царица велела царевичу на двор нтить гулять; а с царевичем были: она, Василиса. да кормилица Орина, да маленькие робятка, жильцы, да постельница Марья Самойлова; а играл царевич ножиком, и тут на царевича пришла опять та ж черная болезнь, и бросило его о землю, и тут царевич сам себя ножом поколол в горло, и било его долго, да туго его и нестало. А и преж того, сего году в великое говенье та ж над ним болезнь была — падучей недуг, и он поколол сваею и матерь свою, цари- цу Марью; а вдругорядь па него была та ж болезнь перед великим днем1, и царевич объел руки Ондрееве дочке Нагово, едва у него Ондрееву дочь Нагово отнели; и как царевич в болезни в черной покололся ножом, и царица Марья сбежала на двор, и почала ее, Василису, царица Марья бити сама поленом, и голову ей пробила во многих местах, и почала ей, Василисе, приговаривать, что будто се сын ее, Василисин, Осип, с Михайловым сыном Битяговского да Микита Качалов царевича Дмитрея зарезали; и она, Василиса, почала2 ей бить челом, чтоб велела царица дати сыск праведной, а сын ее и на дворе не бывал; и царица де велела ее тем же поленом бити по бокам Григорью Нагово, и тут ее только чуть
XV (л. 12)
живу покинули замертва. И почали звонити у Спаса в колокола, и многие люди посадские и всякие люди прибежали на двор; и царица де Марья велела ее, Василису, взяти посадским людем, и мужики де ее взяли и ее ободрали и простоволосу ее держали перед царицею. И прибежал де на двор Михаиле Битяговскои и почал был разговаривать посадским людем, и Михаилу Нагому, и царица де Марья и Михаиле Нагои велели убити Михаила Битяговского и Михайлова сына, и Микиту Качалова, и Данила Третьякова. А говорила де царица миру: то де душегубцы царевичю. А сын ее, Осип, в ту пору был у себя; и как почал шум быти великои, и сын ее, Осип, прибежал к Михайловой жене Битяговского, и тут его и поймали посадские люди и привели его, еще жива, перед царицу, и Михайлову жену Битяговского с дочерьми перед царицу ж привели; и царица де миру молвила: то де-и убоица царевичю сын ее, Осип Волохов, и сына ее, Осипа, тут до смерти и убили, а убив, и прохолкали, что над зайцем. А человек сына его, Ваською звали, и он кинулся и пал на сыне ее, на Осипе, чтоб его не убили до смерти, и человека его, Ваську, туго ж над сыном ее убили; а другого человека Ва¬
Чо есть на Пасху.
1В оригинале слово «по¬
силисина убили, [потому] что увидел Василису, что она простоволоса стоит, и он на нее положил свою шапку, и посадские люди за то его убили до смерти ж. Да была жоночка уродливая3 у Михаила у Битяговско-
чала» написано над стро- го, и хаживала от Михаила к Ондрею к Нагому; и ска-
к0^ зал и про нее царице Марье, и царица ей велела прихо-
3 То есть юродивая, слабоумная.
дить для потехи, и та жоночка приходила к царице; и как царевичю смерть сталася, и царица и ту жонку,
302
после того два дни спустя, велела добыть и велела ее убити ж, что буд- тось та жонка царевича портила.
XVI (л. 13)
А жильцы царевичевы, которые играли с царевичем, Петрушка Самойлов сын Колобова, Баженко Нежданов сын Тучков, Ивашко Иванов сын Красенского, Гришка Ондреев сын Козловского, сказали: играл де царевич в тычку ножиком с ними на заднем дворе, и пришла на него болезнь, падучей недуг, и набросился на нож.
И боярин князь Василей Иванович Шуйской, да окольничий Он- дрей Петрович Клешнин, да дьяк Елизареи Вылузгин спрашивали жильцов, Петрушки Колобова с товарищи: кто в те поры за царевичем были?
И жильцы, Петрушка Колобов с товарищи, сказали: были в те поры за царевичем кормилица Орина, да постельница Самойлова жена Колобова Марья.
И князь Василеи, и Ондреи, и Елизареи, спрашивали жильцов, Петрушки Колобова с товарищи: да Осип Василисин сын Волохов, да Данило Михайлов сын Битяговского в те поры за царевичем были ли?
И жильцы, Петрушка Колобов с товарищи, сказали: были за царевичем в те поры только они, четыре человеки жильцов, да кормилица, да постельница, а Осипа Волохова и Данила Михайлова сына Битяговского в те поры за царевичем не было и за царевичем не хаживали.
xvn (л. 14)
И князь Василей, и Ондрей, и Елизарей кормилицу Орину и постельницу Самойлову жену Колобова Марью распрашивали перед царицею у церкви.
И Жданова жена Тучкова, царевичева кормилица Орина, сказала: что ходил царевич Дмитрей в суботу по двору, играл с жильцы ножиком, и она того не уберегла, как пришла на царевича болезнь черная, а у него в те поры был нож в руках, и он ножем покололся, и она царевича взяла к себе на руки, и у нее царевича на руках и не стало.
А постельница, Самойлова жена, Марья сказала: царевич Дмитрей ходил в суботу по двору и тешился с жильцы ножиком, и пришла на него болезнь, черной недуг, и его бросило о землю, а у него был1 ножик в руках, и он тем ножиком сам покололся.
И князь Василей, и Ондреи, и Елизареи вспрашивали Ондрея На- гово: которым обычеем царевичю смерть сталась, и как царевич у дочери его в болезни руки объел?
ХУШ(л.15)
И Ондрей Олекса[н]дров, сын Нагово, сказал в рас- 1В оригинале слово «был» просе: что царевич ходил на заднем дворе и тешился написано над строкой.
303
с робяты, играл через черту ножом, и закричали на дворе, что царевича не стало, и сбежала царица с верху; а он, Ондреи, в те поры сидел у ествы, и прибежал туто ж к царице, а царевич лежит у кормилицы на руках мертв; а сказывают, что его зарезали, а он того не видал, кто его зарезал; а на царевиче бывала болезнь падучая; да ныне* в великое говенье у дочери его руки переел, да и у него, у Ондрея, царевич руки едал же в болезни, и у жильцов, и у постельниц; как на него болезнь придет, и царевича как станут держать, и он в те поры ест в нецывенье2 за что попадется; а как побили Михаила Битяговского и тех всех, которые побиты, того он не ведает, кто их велел побить, а побила их чернь, посадские люди; а он был у царевичева тела безотступно, и тело он царевичево внес в церковь.
И князь Василеи, и Ондреи, и Елизареи велели поставити перед собою вдового попа Огурца, и его распрашивали: кто ему велел звони- ти в колокола?
{На обороте листа: К сем речам Ондреи Нагои руку прилож[ил]}
XIX (л. 16)
И Царя-Константиновский пономарь, вдовый поп, Федор3 Офона- сьев сын, прозвище Огурец, в распросе сказал: как царевича Дмитрея не стало, а он в те поры был дома, и зазвонил в городе у Спаса сторож, Максимко Дмитреев сын Кузнецов, и он, Огурец, от себя с двора побежал в город, и как прибежал к церкви к Спасу, и к
XX
[не]му встречю бежит Кормового дворца стряпчеи Субота Прото¬
попов, и велел ему у Спаса в колокол звонити, да ударил его в шею и ве¬
лел ему сильно звонити; а говорил ему Субота перед Григорьем Нагим,
1В оригинале «да ныне» написано над строкой.
2 То есть в беспамятстве.
3 В издании ОТД «Федот», как он именуется далее по тексту, но, по изданию Клейна, в оригинале здесь Федор.
* В оригинале слово написано над строкой
5 Первоначально было написано колокол, «а» в конце слова дополнено позднее.
а сказал, что ему велела звонить царица Марья, и он потому и звонил в колокол. А про царевичеву Д митре - еву смерть сказал, что царевич Дмитреи майя в 15 день, в суботу, играл на заднем дворе с жильцы ножом, и пришла на него старая болезнь падучей недуг, и тут его удари о землю, и он, бьючися, ножом сам себя поколол.
А Григореи Нагои сказал: того он не слыхал, что тому попу Федоту велел звонить Субота Протопопов, а то ему, Григорью, сказывал он же, поп Федот, что де-и велел ему звонить Субота; а прибежал был4 к нему в колокольню Михаило Битяговскои, и он ся
запер и в колокольню его не пустил.
А Субота Протопопов ставлен с очей на очи с попом Федотом и сказал: как приехал на двор Михаило Нагои и велел ему, Суботе, звонить в колокола6 для
304
того, чтоб мир сходился, и он приказал понамарю Огурцу звонити. И как люди многие сошлися, и Михаило Нагои велел убити Михаила Битяговского, а была у них меж собя преж того брань за то, что Михаило Нагои у Михаила у Битяговского
XXI (л. 17)
прашивал сверх государева указу денег из казны, и Михаило ему отказал, что ему мимо государев указ денег не давывать, а Михайлова сына Битяговского и тех всех, которые побиты, убили чернью, не ведает за что.
И князь Василеи, и Ондреи, и Елизареи велели поставити архимарита Воскресенского Федорита, да игумена Олексеевского Саватею, и дворовых царицынских людей ключников, и стряпчих, и всяких дворовых людей, и распрашивали их про царевичеву смерть и про убив- ство Михаила Битяговского с товарищи: которым обычаем царевичю смерть случилась, и за что убили Михаила Битяговского с товарищи, и кто их велел побити?
ххп
И архимарит Воскресенской Федорит в распросе сказал: что деяло- ся майя в 15 день, в суботу, служил он литургию в Олексеевском монастыре, и в шестом часу дн[я], после обедни, зазвонили у Спаса, и он тотчас с Олексеевским игуменом с Саватею послали слуг проведывати, а чаяли того, что любо горит где; и слуги им, пришотчи, сказали, что они слыше- ли от посадских людей и от посошных, что будто се царевича Дмитрея убили, а того не ведомо, кто его убил, и они поехали в город. И как они приехали в город, а царевичево уж тело в Спасе лежит; а Михаило Битяговскои
{На обороте листа на месте склейки: К сем речам архимарит Федорит руку приложил}.
ХХШ(л. 18)
и сын его Данило, и Микита Качалов, и Данило Третьяков, и Михайловы люди Битяговского, и Осиповы люди Волохова, и посадские
люди, три человеки, лежат побиты. А Осипа Волохова привели при них,
при нем, при архимарите при Федорите, и при игумене Саватее, к цер-
кове, к Спасу, перед царицу1, только чуть жива, и тут его перед царицею прибили до смерти. А Михайлову жену Битяговского с двумя дочерьми привели тут же к Спасу и хотели их побити ж, и он, архимарит Федорит,
и игумен Саватей ухватили Михайлову жену Битяговского с дочерьми и отняли их и убити их не дали; и посадские люди Михайлову жену и дочерей держали у Спаса, а Осипову мать Волохова посадили в палату за сторожи.
1 Слова «перед царицу» дописаны позднее —первоначально читалось «в церковь к Спасу».
305
XXIV (л. 19)
Сказал в распросе Покровского монастыря1 игумен Давыд про царевичеву смерть: послышел де-и он на Углече у Спаса в соборе и на посаде звон великои, а монастырь де-и от Углеча две версты за Волгою, и он де-и чаял, что пожар, и приехал на Углеч, ажно де-и в городе и на царевичеве дворе многие люди, и он де-и спросил дворовых людей: для чего те многие люди собралися? И они де-и ему сказали, что тешился де-и царевич на дворе с жильцы, с робяты, и в те поры де-и на него пришла падучая болезнь, и его де-и о землю бросило, и он де-и накололся ножом сам. А дьяк де-и Михаило Битяговскои и сын его Данило, и иные люди лежат убиты; а сказывают, побили де-и их посадские черные люди, и слободские, и с судов казаки за то, что де им учал разговаривати.
{На обороте листа: К сем речам Покровской игумен Давыд руку приложил}.
XXV (л. 20)
А Олексеевского монастыря игумен Саватея сказал: служил он у Олексея чюдотворца в суботу с Воскресенским с анхимаритом с Фе- доритом обедню; и как после обедни, в шестом часу дни, в исходе, уча- ли в городе у Спаса звонити, и они послали слуг монастырских прове- дати в город, для чего звонят; и слуги им сказали, что царевич Дмитреи зарезан, а того не ведают, кто его зарезал, а людей город полон. И после того прибежал от царицы к ним в монастырь Спаскои кутеищик2 Богдаш, а велел им в город ехать, что царевича в животе не стало. И он приехал в город, ажно царевич лежит во Спасе, зарезан, и царица сказала: зарезали де царевича Микита Качалов, да Михаилов сын Битяговского Данило, да Осип Волохов. А Михаило Битяговской да сын его Данило, да Микита Качалов, да Данило Третьяков и иные люди лежат в городе побиты; а Осипа Волохова застали еще жива, стоит во Спасе за столпом. И после того, как они из церкви пошли, и Осипа, сказывают, убили; а того он не ведает, кто его выветчи убил.
{На обороте листа: К сем речам Олексеевскои игумен Саватия руку приложил}.
XXVI (л. 21)
1 Сейчас монастырь не существует, затоплен водохранилищем.
2 То есть служка при церкви.
3 В оригинале слово «где» написано над строкой.
А Григорья Нагово отец духовной, царя- Константиновскои поп Богдан сказал: что он в тот день, в суботу, ел у Михаила у Битяговского, и почали звонити в городе у Спаса в колокол, и Михаило послал людей своих проведати в городе, а чаял то, что где3 за- горелося. И прибежали Михайловы люди к Михаилу на подворье, сказали, что царевича Дмитрея не стало. И Михаило тотчас приехал на двор к царевичю, а по-
306
садские люди многие на дворе мечутся с рогатинами, и с топорами, и с саблями. И Михаило почал им разговаривати: для вы чего прибежали с топоры, и с саблями, и с рогатинами? И они за Михаилом учали ся ганяти, и Михаило ушел был у них в Брусяную избу с Данилом с Третьяковым; и они де-и у избы высекли двери, да Михаила Битяговского и Данила Третьякова, выволокши из избы', убили до смерти, потому что им почал разговаривать. А Михаилов сын Битяговского Данило в те поры был у отца своего у Михаила на подворье, обедал. И к своим речам священник руку приложил.
{На обороте листа: Богдан священик руку приложил}.
XXVII (Л. 22)
Сказал Углецкои губной староста Иван Муранов про царевичеву смерть: тешился де-и царевич у себя на дворе с жильцы своими, с ро- бятки, тыкал ножом, и в те поры пришла на него немочь падучая, зашибло его оземлю и учало его бити. Как де его било, и в те поры он покололся по горлу ножом сам, и от того он умер. И учал, государь, быти в городе звон, ажно в городе многие люди посадские и слободские люди с топоры и с рогатинами; а дияк Михаило Битяговскои с сыном с Данилом, и Микита Качалов, и Данило Третьяков, и Осип Волохов лежат побиты; а велел их побити Михаило Нагои за то, что им они учали разговаривати. То, государь, мои и речи по государеву цареву и великого князя кресному целованью. А речи писал губной диячок Власко Фатеев сын, лета 7099, майя в 20 день.
XXVHI (л. 23)
Сытники Михаило Меншиков, да Немир Бурков, да Кормового дворца стряпчеи Субота Протопопов, да Кормового и Хлебенного дворца пищик Олеша Офонасьев в распросе сказали: мы де-и в те поры на дворе не были, а слышали есмя у Григорья у Тулубеева, да у Семенки у Юдина, да у сытника у Кирила у Моховикова, что на царевича пришла болезнь падучая; тешился с жильцами, с робятки с маненькими в тычку ножом, и пришла на него немочь падучая, бросило его о землю и било его долго, и он накололся ножом сам. И Григореи Тулубеев, да Семейка Юдин, да Кирило Моховиков с Немиром с Бурковым, да с Михаилом с Меншиковым, да с Суботою с Протопоповым, да с Тимошкою с Мандрыкиным, да с Олешкою с Офонасьевым, с очей на очи став, сказали: мы де-и им сказывали, что на царевича пришла болезнь падучая, тешился с жильцами, с робятки с маненькими в тычку, пришла на него немочь падучая, и бросило его оземлю, и било его долго, и он накололся ножом сам. Да
{На обороте листа: К сем речам Михаило Мен¬
шиков руку приложил. 1В оригинале слова «вы-
К сем речам Кормового дворца подключник Ти- волокши из избы» напи-
мошка Манд[ры]кин руку приложил. саны над строкой.
307
К сем речам Немир Бурков руку приложил. К сем речам Олеша руку приложил).
XXIX (л. 24)
Кирило ж сказал: как де-и царевич болен — накололся ножем, и учали звонить, и Михаило Битяговскои, прискочив ко двору к воротам, а ворота были заперты, и он' побежал к Михаилу к воротам и Михаилу ворота отпер. И как Михаило взошел на двор и учел посадским и всяким людем разговаривать, и меня почали бити и забили на смерть, руки и ноги переломали. А Михаило Битяговскои побежал в Брусяную избу, а с Михаилом побежал в Брусяную избу Данило Третьяков, и в Брусяной избе заперлися; и посадские и всяки люди дверь выломили, и Михаила и Данила вытащили и туто их убили до смерти. А Михайлова сына Битяговского Данила, да Микиту Качалова, выволокши из Розрядные избы, убили до смерти; а которых достальных людей, которые с Михаилом побиты, где их, в которых местах побили, того он не ведает, что он сам убит на смерть. А починщики были, как Михаила Нагои’, и всех побили, Ятка Ляпун, да Микитка Гунбин, да Степанко Полуехтов, да Иван Тимофеев, да Тихон Быков.
XXX (л. 25)
А истопники Юшка Григорьев, да Баженко Яковлев, да Михалка Воробьев, да Офонка Овсяников, да Костя Ватутин в распросе сказали: мы де-и был[и] в Передних сенях, а в те поры понесли кушань[е] в верх, а царевич Дмитреи в те поры тешился на заднем дворе, играл с жильцы ножем, и пр[и]шла де на него старая болезнь падучей недуг, и его в те поры ударило оземлю, и он на тот нож набрушился сам.
XXXI (л. 26)
Сказал в распросе Сытного дворца ключник Григореи Тулубеев: что он был у себя на подворье; и как почали звонити, и он прибежал
в город, ажно звонят, а на царевичеве дворе и на улице люди многие. И он почал спрашивать сторонних людей, для чего звонят? И сказал ему
стряпчеи Семенка Юдин, да сытник Кирило Моховиков, что ходил ца¬
ревич на дворе и тешился с жильцами, с робятки с маленькими в тыч¬
ку ножом, и пришла на него немочь падучая, и бросило его оземлю.
* В оригинале слова «и он» написаны над «ь строкой.
’ В оригинале слово «Нагои» написано над строкой.
и било его долго, и он накололся ножем сам, а в те поры туто была боярыня Василиса Волохова, да кормилица Орина.
А стряпчеи Семейка Юдин сказал в распросе с Григорьем с Тулубеевым с очей на очи: что он ему те речи сказывал, что на царевича болезнь падучая, тешился с жильцами с робятки с маленькими в тычку
308
ножом, и пришла на него немочь падучая, и бросило его оэемлю, и било его долго, и он накололся ножем сам; а он в те поры стоял у поставца, а то видел.
{Ня обороте листа: К сем речам Григореи Тулубеев руку приложил}.
XXXII (л. 27)
Сказали в роспросе царицыны дети боярские Иван Лошаков, Са- моило Колобов, Смирной Горотчиков, Иван Нагин про [царе]вичеву смерть: ходил де-и царевич, тешился с жильцы с маленькими в тычку ножом на дворе, и пришла де-и на него падучая немочь, а у него де-и был в ту пору в руках нож, и его де-и бросило оземлю, и било его долго, да ножиком ся сам поколол и от того и умер. И как пришел шум великой, и они розбежалися.
{На обороте листа: К сем речам Иван Лашаков руку приложил}.
XXXIII (л. 28)
А Хлебенного дворца подключник Ортемеи Ларивонов, да Юрьи Иванов, да Кормового дворца подключник Яков Гнидин сказали в рас- просе: стояли де-и мы в верху за поставцем, ажно де-и бежит в верх жилец Петрушка Колобов, а говорит: тешился де-и царевич с нами на дворе в тычку ножом, и пришла де-и на него немочь падучая, и шибло де-и его оземлю, и било долго, да в ту пору как его било, покололся ножем сам и от того и умер. Да они ж сказали: учали де-и звонити в колокола, и приехал де-и на двор Михаило Битяговскои, а за ним взошли на двор многие посадские и слободские люди, да хотели Михаила убити, и Михаило де-и ушел у них в Брусяную избушку; и они де-и двери у избушки высекли, да выволокли Михаила Битяговского да Данила Третьякова, да тут де-и их и убили их до смерти за то, что им Михаило Битяговскои разговаривал.
{Ня обороте листа: К сем речам Ортемей Ларионов руку приложил.
К сем речам Юшка Иванов руку приложил}.
XXXIV (л. 29)
А сын боярской царицын Ондреи Козлов в распросе сказал: в те поры де-и его не было на царицыне дворе, как царевичу Дмитрею смерть случила, а был у себя на подворье. И как послышели в городе у Спаса звон, и он от себя пришел к царице на двор, ажно царевича Дмитрея не стало; и он вспросил дворовых людей: которым обычаем царевичю смерть случилась? И они ему сказали, что царевич Дми- треи играл на заднем дворе с жильцы с робяты, и в те поры пришла на него старая немочь — падучей недуг, и ударило его оземлю, и он, летя- чи, да покололся сам ножом, которым сам играл. А про убитых людей, про Михаила Битяговского с товарищи, сказал: как он пришел от себя
309
с подворья на двор, а они все побиты леж[а]т, а побили их посадские люди и черные всякие; а велел посадским людям и черни побити дьяка Михаила Битяговского с сыном и с товарищи Михаило Федоров сын Нагово, они с Михайлова веленья Нагово их и побили. А того он не ведает, для чего
XXXV
Михаила Нагово велел Михаила Битяговского с товарищи побити.
XXXVI (л. 30)
Сенные сторожи сказали Макар Семенов, Митка Тимофеев, Тимошка Ондронов, Гриша Онаньин, Якуш Климентьев, Карпуня Мики- тин, Созон Иванов, Юдка Исаев, Треня Иванов сказали в распросе про царевичеву смерть: тешился де-и царевич на дворе, да накололся ножом в черной болезни.
XXXVII (л. 31)
А сытные сторожи Тренка Игнатьев, да Иванко Окулов, да Ивашко Оникеев, да уксусник Ульянко Якимов, да свечник Гриша Иванов в распросе сказали: что царевич Дмитреи майя в 15 день, в суботу, на заднем дворе тешился, играл ножем с жильцы, и в те поры пришла на него старая-падучеи недуг, и тут его кинуло о землю, и било его долго, и он себя поколол ножем сам.
Сказали конюхи Федор Остафьев, да Богдан Офремов, стряпчие: были де-и мы на конюшне и послышели у Спаса звон, да прибежали на царевичев двор, ажно на дворе многие люди посадские и всякие, да таскают с двора Михаила Битяговского и сына его Данила и многих людей мертвых в овраг; а того не ведают, кто им убоица и за что их побили. А про царевича есмя слышели от миру, что на царевича болезнь падучая, тешился с жильцами с робяты с маненькими в тычку ножем, и пришла на него немощь падучая, и бросило его о землю, и било долго, и он накололся ножем сам.
XXXVIII (л. 32)
Да стряпчеи же конюх Федор Васильев сказал в распросе: что его в те поры дома на было, а был на пустоши. И как Михаила Битеговско- го да сына его
XXXIX
Данила и иных многих людей побили без него черные посадские люди, а про то он слышел от людей, что царевич играл с жильцы но-
310
жом и тычку, и пришла де-и на него падучая, и бросило его о землю, и било его долго, и он на нож сам накололся.
И туто ж у роспросу на дворе, перед князем Василием, да перед Ондреем, да перед Елизарьем Михаилов пищик Битяговского, Степан- ко Корякин изымал на дворе конюшенного приказчика Михаила Григорьева, а сказал: тот де-и Михаило Григорьев Михаила Битяговского и почал бити, а сын его, Данилко, и прибил до смерти. И на подворье у Михаила, как животы разграбили, взял тот Данилко саадак да саблю булатную — окована серебром; да и лошади де-и Михайловы все он побрал с иными людьми, и тое саблю взял себе Григореи Нагои.
XL (л. 33)
А Данилко Михаилов сын Григорьева, конюх, сказал: в суботу, в семом часу дни, был он и с отцом своим, с Михаилом, у себя на подворье. И послышели в городе звон, и чаяли того, что горит, и он с отцом с своим, с Михаилом, побежали в город; и в городе ломятся многы[е] люди посадские, и с судов казаки в Дьячью избу, а в избе, сказали, Данила Михайлова сына Битяговского да Микита Качалов, а говорят посадские люди: ту де-и душегубцы царевича Дмитрея, и выволокши Данила и Микиту из Дьячьи избы, туто их и побили до смерти; а отец его и он туто ж с посадскими людьми били; а Михаило Битяговскои с Данилом с Третьяковым утекли в Брусяные избу, и посадские де-и люди, и он с отцом туто ж были, из Бр[у]сяные избы вытащили и убили их; а Михайловых людей Битяговского трех человек, и Осипова человека Волохова, и Микитиных людей Качалова двух человек убили в Дьяче избе с Данилом и с Никитою вместе; а Осипа Волохова взяли на Михайлове дворе Битяговского и привели его к царице в церковь к Спасу. И Михаило Нагои велел Осипа Волохова и прибити, и посадские люди и он, Данилко, с отцом своим, Осипа Волохова и убили до смерти. А на Михаилов двор Битиговского пошли все люди миром, и Михаилов двор разграбили, и питье из погреба в бочках выпив, и бочки кололи, да с Михайлова ж двора взяли Михайловых лошадей девятеро, и отвели их к царице на конюшню в суботу; а во вторник те лошади Михайловы отвели на Михаилов двор Битяговского посадскые люди: Суботка, десятский Олексеевской слободы, да Семейка холщевник, да Васька мыль- ник, и те лошади приказали сторожам стеречи; а он, Данилко, взял на Михайлове дворе конь гнед, да саадак, и тот саадак у него на подворье, а сабли он булатные не имывал, и с саблею не езживал.
XLI (л. 34)
И пищик Степанко Корякин сказал, что он того не помнит, во то- ропех не помнит, была ли у Данилка сабля или не была.
А Дьячьи избы сторож Овдокимко Михаилов сказал: как побили Михаила Битяговского и сына его, иных людей в суботу, и после того,
311
три дни спустя, во вторник, послышели про князя Василья, и про Он- дрея, и про Елизарья. И пришед в Дьячью избу городовой приказчик Русин Раков да Михаилов человек Нагово Тимоха, а принес Тимоха курицу живую, да два самопала, да пять нож[е]в, да палицу железную, и велели ему, Овдокиму, курицу зарезати; и он, Овдокимко, курицу зарезал и кровь спустил в таз, и тою кровью велели мазати самопалы, и ножи, и палицу посадскому человеку Ваське Малафееву, и посадско- й человек Васька и мазал пищали, и ножи, и палицу.
А Васька Малафеев сказал, что он с Русином с Раковым пищали, и палицу, и ножи кровью куречью мазал, и те ножи, и пищали, и палицу на побитых людей Русин Раков положил.
XLII (л. 35)
А конюх Михаило Григорьев в распросе сказал про царевичеву Дмитрееву смерть: что играл де-и царевич на дворе в тычку ножем с жильцы своими, и пришел на него падучей недуг, его бросило оземлю, и он себя поколол сам в горло. И как де-и учали у Спаса звонити в городе и сбежались де-и со всех четырех сторон посадские многие люди, а Михаило Битяговскои туго ж на царицын двор прибежал, и Михаило Битяговскои, взбежав на двор, да в верьх побежал, а чаял того, что царевич в верху. И посадские люди, взбежав в верх, да Михаила Битяговского выволокли из Брусянои избы, да тут его и убили; а велели посадским людем Михаила Битяговского убити царица Марья, да Михаило Нагои, а сына Михайлова Данила, и Осипа Волохова, и Микиту Качалова, и Данила Третьякова, и людей Михаила Битяговского, и Осипа Волохова, и посадских трех человек побили чернью по царицыну Марьину и по Михаилов[у] Нагово повеленью.
Да конюх же Михаило Григорьев сказал: что взяли посадские люди Иван Тихонов, да Ляпун хлебник, да Васька Недорез и все посадские люд[и] с Михайлова двора Битяговского восемь лошадей, конев и меринов, и те де-и лошади привели на конюшню на царевичеву, и те де-и
XLIII (л. 36)
лошади из конюшни имали посадские люди и выезжали на них за посад по дорогам, по Переславской по дороге, да по Сулоцкой дороге, для приезжих людей с Москвы; и как бы де-и они на тех дорогах съеха- лися с людьми, и им было тотчас в город весть учинити. А велел им по тем дорогам для вестей ездити Михаило Нагои, а выезжали они на тех лошадех по дорогам по три дни; да и посошные люди с ними, с посадскими людьми, на дороги выезжали ж от посаду верст по пяти и по ш[ес]ти; а как перестали ездити, и те лошади посадские люди взяли с Русином с Раковым и отвели их опять на Михаилов двор Бите- говского.
И Михалко Григорьев, и сын его Данилко даны держати приставам.
312
Х1ЛУ(л. 37)
Сказали подьячие Третьячко Десятого, Васюк Михаилов, Терешка Ларивонов, да пищики Марко Бабкин, да Ивашко Ежов про царевичеву смерть: в нынешнем, государь, в 99-м году, на шестой неделе после Велика дни, в суботу, майя в 15 день поехал государев дьяк Михаило Би- тяговскои из Диячьи избы в пятом часу дни, а мы после его разошлись по своим подворьишкам; и послышели есмя в городе звон великои, и чаяли есмя в городе пожару. И мы прибежали в город, ажно в городе и на царевичеве дворе многие посадские, и слободские, и посошные люди, и с судов казаки с топоры, и с рогатинами, и с кольем; а у Диячьи избы сени и двери розламаны и вокна выбиты. И я, Третьячко, вшол в избу, ажно коробеика моя розламана, а вынято из нее государевых денег двадцать рублев, что были приготовлены на царицын и на царевичев расход. И мы учали спрашивати дворовых людей, что такого учини- лося, и дьяк Михаило Битяговскои здесе ли? И дворовые люди сказали: тешился де-и царевич на дворе с жильцы в тычку ножем, да пришла на него болезнь падучая, да в той болезни покололся ножем сам, а дьяка де-и Михаила и сына его Данила убили посадские, и слободские, и посошные люди, и с судов казаки. И мы учали говорити посадским людям: про что вы дьяка Михаила и сына его Данила убили? И они сказали: вам де-и от нас то же будет. И мы с того страху разбежались розно, и в город ходити не смели покамест приехал на Углеч боярин князь Василеи Иванович Шуйской, да окольничеи Ондре[и] Петрович Клешнин, да дьяк Елизареи Вылузгин.
{На обороте листа: К сем речам Васюк Михаилов руку приложил. К сем речам Терешка Ларионов руку п[ри]ложил.
К сем речам пищик Марко Бабкин руку пр[и]ложил}.
ХЬУ(л. 38)
Повары Сергеико Никитин, Федко Щелин, Ондрюша Михаилов, Ивашко Никин, да помясы Сенка Ондреев, Митя Худоша, Гриша Дементьев, Гриша Филипов, скатертник Савка Иванов, сторожи Панко Савельев, Ивашко Чюча сказали в распросе про царевичеву смерть: тешился де-и царевич на дворе с жильцы в тычку ножом, а мы де-и тот день стряпали в поварне, и пришла де-и на него немощь падучая, да зашибло его оземлю, и било его долго, и в ту де-и пору как его било, покололся ножем сам.
XLVI (л. 39)
Хлебники Назар да Гриша Нагибины, Васка Комаров, Ивашко Волк Пищулин, помясы Ивашко Портаев, Михеико Логинов, Юшко Дмитреев, Шестак Коломин сказали в распросе про царевичеву смерть: тешилс[я] де-и царевич на заднем дворе с жильцы в тычку ножем, а мы
313
де-и в те поры стряпали в хлебне, и пришла де-и на него немочь падучая, да зашибло де-и его оземлю. И в те поры, как его било, покололся ножем сам. А сторожи Хлебенного дворца Обросимко Исаков, да Федко Бутаков, да курятник Исач Бебенин сказали про царевичеву смерть те ж речи, что сказали хлебники и помясы.
Того ж дни, майя в 20 день, князю Василью, Ондрею, Елизарью углецкие розсылыцики подали челобитную, и в челобитной пишет:
XLVU (л. 40)
Царю государю и великому князю Федору Ивановичю всея Русии бьют [ч]елом сироты твое, государевы, розсылыцики углецкие Молчан- ко Говоров, да Рюмка Иванов, да Гришка Мелюмин, да Первушка Иванов, да Васка Малыгин, да Тренка Мичюрин, да Семачко Онтипов с товарищи, а бьем тебе, государю, челом и плачемся, чтоб нам от тобя, государь, с виноватыми не погибли, что, государь, царевич князь Дми- треи Иванович а ходил по двору, тешился сваею в кольцо со своими же жильци с молодыми в нынешнем 99-м году, мая в 15 день, в суботу, и пришла, государь, на него того дни болезнь падучая недуг, а и преже того, государь, на нем была ж та болезнь по месяцам беспрестано. И как на нево в суботу та болезнь пришла, и его бросило о землю, и он тою сваею, которою играл, покололся; а то мы слышали от дворовых люде- й. И прискочил, государь, с его д[во]ра к царице на двор Михаило Нагои пьян на коне, и велел звонити в колокола, и тут збежал1 мир весь со вся четыре стороны с копьи, и с рогатинами, и с топоры. А дияк Михаило Битяговскои, слышав тот шум, пришел сыном в Диячью избу; а подал весть Михаилу Битяговском[у] сытьник Кирило Моховиков, что царевич болен черным недугом; и Михаило Битяговскои пришел на двор к царице, а сын Михаилов остался в Диячье и[з]бе. И Михаило, государь, Нагои велел Михаила Битяговскаго убить до смерти; а Михаило Битяговскои кричал, что Михаило Нагои велит убити для того, что Михаило Нагои добывает ведунов, и ведуны на государя и на государыню, а хочет портить. И тут, государь, Михаила Битяговскаго убили до смерти в Диячье избе, а Данила Третьякова и Кирила Моховикова велел Михаила убити на переходех; а Микыту Качалова убили за его шурина, за жильца, да за Осипа за Волохова, что Микыта учал говорить, чтоб его шурина не убили, и оне за Микыту Качалова и Осипа Волохова [убили].
{На обороте листа: К сей челобитной Молчан руку приложил.
К сей челобитной Рюма розсылщик руку приложил}.
XLVIII (л. 41)
1В оригинале первоначально было написано «збежались», но потом последний слог «ись» был исправлен на «ъ».
до смерти. Да тутож, государь, Михаило Нагои велел убити пос[а]дских людей трех человек: Саву плотника, да каменщика Митю суздальца, да мужика белозерца, да Михайловых людей Битяговского четы-
314
рех человек, да Осиповых людей Волохова дву человек; а велел, государь, Михаило посадских людей убити за то, что оне разговаривали, что[б] тех людей, которые нынеча побили, не побивали за посмех. А царевич умер черною болезнью, а Михаило Нагои взводит на тех людей за посмех по недружбе; а мы, государь, того ни знаем, ведаем. Милостивы царь государь! покажи милость, чтоб мы, сироты твои, в том убив- стве в конец не погибли, мы напрасною смертью не померли. Царь государь, смилуся!
{На обороте листа на месте склейки: К сей челобитной углецкои розсылыцик Васка Федоров руку приложил}.
XLIX (л. 42)
А городчане, посошные люди, Гриша Толстой Максимов и все по- сошные люди, сорок человек, сказали в распросе: деялось в суботу, майя в 15 день, были они за городом с телег[а]ми, и почали в городе звонити, и они прибежали в город с приказчиком своим с Васильем Сви- ридоновым, и приказчик их, Василеи Свиридонов, и они почали многих людей, которые на улице, спрашивать: для чего звонят? И сказали им многие люди, что царевич ходил на двор и тешился с жильцами в тычку ножем, и пришла на него немочь падучая, и он накололся. И приказчик их, Василеи Свиридонов, учал разговаривати посадским людем, чтоб оне за посмех Михаила Битяговского с товарьпци не побивали, и посадские всякие люди хотели и его, Василья, за то убити до смерти, и они, посошные люди, Гриша Толстой Максимов и все посошные люди Василья Свиридонова, посадским всяким людям убити не дали и отвели его от них прочь.
L (л. 43)
А посадской человек Истомка Батусов сказал: что его посадские люди хотели убити до смерти за то, что он почал разговаривать, чтоб они за посмех без государьского ведома не убивали, и тех всех, которые ныне с Михаилом побиты; и посадские люди, изымав его, посадили в тюрьму, да отняли у него три рубли денег. А в головах был у посадских людей, которые Михаила убили с товарьпци, Тихон Быков, да Степан Полуехтов, да Тит сапожник, а то все миром побивали. А он сидел в тюрьме, а того не ведает, как их побивали; а добрые люди с посадскими людьми не думали, те розбежались — Иван Пашин, Василеи Буторин, Девятой Семухин.
Ы(л.44)
А Иван Пашин и Василеи Буторин, посадские люди, сказали в распросе: как царевича Дмитрея не стало, и как побили Мих[аи]ла Бите- говского с товарьпци, того они не ведают, были они в деревне, версты
315
с две от посаду, а съехали в субот[у] в четвертом часу дни; и как они за- слышели в городе шум ве[ли]кои, в город и не пошли, и за ними гони- ло человек с двадцать посадских для того, что они были прихожи к Михаилу Битеговскому; и они и по ся места ходили по лесу, а в город итить не смели, что хотели их побити посадские люди. И как мы сведали про князя Василь[я] Ивановича, и про Ондрея Петровича, и про Елизарья Вылузгина, что они приехали на Углеч, и мы и пришли на посад.
Да майя в 21 день князю Василью, и Ондрею, и Елизарью Михайлова жена Битяговского на Михаила да на Григорья на Нагих подала челобитную, и в челобитной пишет:
UI (л. 45)
Государю царю и великому князю Федору Ивановичю всея Русии бьет челом и плачется горькая вдовица, твоя государева богомолица, Михайлова женишко Битяговского, Овдотьица своими дочеришками с Дунькою да с Машкою. Жалоба, государь, мне на Михаила да на Григорья на Нагих; велел, государь, тот Михаило да Григореи убити мужа моего, Михаила, и сына моего, Данила, по недружбе, что, государь, муж мои Михаило говорил многажды, да и бранился с Михаилом за то, что он добывает беспрестанно ведунов и ведунеи к царевичю Дмитрею; а ведун, государь, Ондрюшка Мочалов, тот беспрестанно жил у Михаила, да у Григорья, да у Ондреевы жены Нагово у Зеновьи. И про тебя, государя, и про царицу Михаило Нагои тому ведуну велел ворожити, сколько ты, государь, долговечен и государыня царица; то есми, государь, слыхала у мужа своего. А того дни, в которой день велел убить мужа моего Михаило Нагой, с мужем моим бронилися ж за то, что Михаило Нагои не отпустил посохи по твои государев наряд.
LUI (л. 46)
И как, государь, смерть царевичю случилась, падшим недугом накололся на нож, а и преж, государь, того в великие говенья царевича изымал в комнате тот же недуг, и он, государь, мать свою, царицу, тог- ды сваею поколол; а того, государь, многижда бывало, как его станет бити тот недуг, и станут его держати Ондреи Нагои, и кормилица, и бо- ярони, и он, государь, им руки кусал, или за что ухватит зубом, то отъест. И как, государь, царевича не стало, и Михаило, государь, Нагои велел звонити, а муж мой, Михаило, и сын мои в те поры ели у себя на подворьишке, а у него ел свяхценик Царя-Костантиновской Богдан, а тот священник Богдан
UV
Григорью отец духовной; и услышев, государь, звон, муж мой и с сынишком поскочили на двор, а чаяли пожару; и как, государь, муж
316
мой и сынишко прискочили на двор, и Михаило, государь, Нагой, и Гри- горей мужа моего и сына велели убити по недружбе конюху царицыну Михаилу Григорьеву да сыну его Данилку, а сынишко, государь, мой Данилко, на дворе не был, и убили его в Диячье избе и, убив, государь, мужа моего и сына Данилка, прислали Михаило да Григореи того ж конюха Михалка с сыном с его с Данилком по меня и по детишек на под- ворьишко; и они, государь, взяв меня с моими детишками, ободрав, нагу и простоволосу поволокли на двор, и животишка, государь, наши все на подворьишке розграбили без остатку. Православный царь государь! Покажи милость, вели сыскати жив[отишка].
ЬУ(л. 47)
И 99 г[ода] июня в 2 день, государь царь и великии князь Федор Иванович всеа Русии, слушев Угалицкова обыску, что обыскивал на Углече боярин князь Василеи Иванович Шуйской, да окольничеи Ондреи Петрович Клешнин, да дьяк Елизареи Вылузгин, и приказал боярам и дьякам с Углецким обыском итить на Собор к Иову, патриярху всея Русии, и к митрополитам, и к архиепискупам, и ко владыкам и ко всему Освещенному Собору, и велел государь перед патриярхом на Соборе тот обыск прочесть.
И по государеву приказу бояре, пришед к патриярху, велели дияку Василью Щелкалову утлецкое дело на Соборе честь.
И как, по государеву приказу, Иову, патриярху всея Русии, и всему Собору утлецкое дело прочли, и туто ж на Соборе Иову, патриярху, Сарскии и Подонскии Галасея митрополит говорил: Извещаю тебе, Иову патриярху, и всему Освещенному Собору, которого дни ехати мне с Углеча к Москве, и царица Марья, призвав меня к себе, говорила мне с великим прошеньем: как Михаила Битяговского с сыном и жильцов побили, и то дело учинилось грешное, виноватое, чтоб мне челобитье ее донести до государя царя и великого князя, чтоб государь тем бедным червем, Михаилу с братьею, в их вине милость показал. Да митрополит же Галасея на Соборе Иову патриарху подал челобитную, а ему тое челобитную дал на Углече городовой приказчик Русин Раков, и в той Русинове челобитной пишет:
ЕУЦл. 48)
Великому господину пресветеишему митрополиту Галасею Сар- скому и Падонскому и Крутицкому биет челом и плачется угляцкой городовой приказчик Русинец Раков. В нынешнем, государь, в 99 году, мая в 15 день, в суботу, на шестом часу дни тешился, государь, цареви[ч] у себя на дворе с жильцы своими с робятки, тыкал, государь, ножем; и в те поры на него пришл[а] падучая немочь, и зашибло, государь, его оземлю, и учало его бити; да как де его било, и в те поры он покололся ножем сам и отъ [то]во, государь, и умер. И учюл, государь, яз в городе
317
звон и яз, государь, прибежал на звон, ажно в городе многие люди и на дворе на царевичеве; а Михаило Битяговскои, да сын его Данило, да Никита Качалов, да Осип Волохов, да Данило Третьяков, да их люди лежат побиты; и я, государь, пр[и]бежал к Спасу, и меня, государь, Михаило да Григореи Нагие изымали, а Михаило, государь, Нагои, мертв-пиян, и привели, государь, меня к целованью и одного, государь, дни велели мне крест шестья целовать, буде ты наш. А Михаила Битяговского да и сына его велел убить яз, а Микиту Качалова, да Осипа Волохова, да Данила Третьякова, да и людей их велел побити я же для того, что они у меня отымали Михаила Б[и]тяговского [с] сыном. И после, государь, того, в первой вторник, вечеру, приказал Михаило человеку своему Ти- мохе, велел принести куря живои, в другом часу ночи вшол в Дьячью избу, а меня п[о]слал в ряд ножов имать, и я собою взял посадского человека Кондрату Оловянишника и взял в ряду два ножа у Фили
LVII (л. 49)
у дехтярника нож, а другой нож у посадского ж человека у Васи- лья у Ильина, а нож мне дал да саблю Григореи Нагои; и послал меня Михаило Нагои на Михаилов двор Битяговского, да со мною послал Спа- ского соборного попа Степана, да посадских людей — Третьяка Вороже- икина да Кондрашю оловянишника; а велел мне искати в Михалове по- валуше палицы железной, и яз нашел и к нему привез; и он, государь, меня послал в Дьячью избу и велел мне взять сторожа Овдокима; да взял яз посадского человека Васку Малафеева; да мне же велел из Ди- ячьи избы в чюлане курицу зарезал1 и кровь в т[а]з выпустил, и ножи и палицу кровью измазали; и Михаило мне Нагои приказал класти к Михаилу Битяговскому нож, сыну его нож, Миките Качалову нож, Осипу Волохову палицу, Данилу Третьякову саблю, Михайлову человеку Битяговскому Ивану Кузмину самопал, Михайлову ж чел[о]веку Павлу нож, Василисину человеку Васке самопал; а велел, государь, убити Михаило Нагои Михаила Битяговского и сыном по недружбе: многиж- ды с ним бранивался про [г]осударево дело, и в тот день с ним бранился о посохе, что велел, государь, с них взять посохи пядесять человек, под город под Гуляй, и он, государ[ь], посохи не дал; и Михаило, государь,
LVIII (л. 50)
’Так в оригинале:«зарезал... выпустил». Клейн считал, что это ошибка и «очевидно писец сбился в правильности согласования предложений» (Клейн 1913. С. 50-51
прим. 271).
Нагои напился пьян, да велел убити Михаила Битяговского с сыном; а Микита Качалов, да Осип Волохов, да Данило Третьяков, да и их люди учали оти- мать, и он их велел побити туто ж. Пресветеиши государь митрополит! сам п[о]жалуи, а [г]осударю буди печальник, чтобы мне, холопу государеву, подле виноватых в опале не быть, в казни. Государь, пресветеи- шии митрополит, смилуися пожалуй!
318
LIX (л. 61)
И патриарх Иов, со всем Освященным Собором, слушав углецко- го дела и сказу митрополита Гвласеи, и челобитные городового приказчика Русина Ракова, говорил на Соборе: в том во всем воля государя царя и великого князя Федора Ивановича всеа Русии; а преже сего такого лихого дела, и такие убоиства сстались, и крови пролитье от Михаила от Нагово, и от мужиков николи не было. А перед государем царем и великим князем Федором Ивановичем всеа Русии Михаила и Григорья Нагих и углетцких посадских людей измена явная; что ца- ревичю Дмитрею смерть учинилась Божьим судом, а он, Михаило Нагои, государевых приказных людей дияка Михаила Битяговского с сыном, и Микиту Кочалова, и иных дворян, и жильцов, и посадских людей, которые стояли за Михаила Битяговского и за всех за тех, которые стояли за правду и разговаривали посадским людям, что они такую измену сделали, велел побити напрасно умышленьем за то, что Михаило Битяговскои с ним, с Михаилом с Нагим, бранился почасту за государя, что он, Михаило Нагои, держал у себя ведуна Ондрюшу Мочалова и иных многих ведунов, и за тое великое изменное дело Михаило Нагои с братьею, и мужики углечане по своим винам дошли до всякого наказанья. А то дело земское, градское, в том ведает Бог да государь царь и великии князь Федор Иванович всеа Русии, все в его царь- ской руке
ЬХ(л. 52)
и казнь, и опала, и милость, о том государю как Бог известит; а наша должная молити Господа Бога и Пречистую Богородицу и великих руских чюдотворцов Петра, и Алексея, и Иону, и всех святых о государе царе и великом князе Феодоре Ивановиче всеа Русии и о государыне царице и великои княгине Ирине, о их государьском многолетном здравии, и о тишине межусобнои брани.
И того же дни бояре, быв у патриярха, государю царю и великому князю Федору Ивановичю всея Русии сказывали патриярховы речи и сказку митрополита Галасеи, и челобитную городового приказчика государю чли.
И государь царь и великий князь приказал боярам и велел углетцкое дело по договору вершити, а по тех людей, которые в деле объявилися, велел государь посылати.
И по государеву указу и по боярскому приговору послан на Углеч по кормилицына мужа по Ждана Тучкова и по его жену по кормилицу по Орину Михаило Молчанов, а по ведуна по Ондрюшу Мачалова послан Федор Жеребцов, а к Федору к Мисюреву приказали бояре о том отписати. И Михаилу, и Федору наказные памяти даны, и к Федору Мисюреву послана память такова:
319
1 Клейн отметил, что «эта запись не современна написанию документа» (Клейн 1913. С. 51 прим. 284).
LXI (л. БЗ)
Память Федору Наумовичю Дроздову да дияку Первому Карпову, послан на Углеч Михаило Молчанов по кормилицына мужа по Ждана да по его жену по кормилицу по Орину; и Федору тотчас Ждана и жену его, кормилицу Орину, отдати Михаилу. Да велено тебе, Федор, сыска- ти ведуна Ондрюшу Мочалова, и ты б однолично Ондрюшу сыскал, а сыскав, тотчас отдал Ондрюшу ведуна Федору Жеребцову. А самим жити бережно, о всем по государеву царя и великого князя наказу, а что вперед поновитца, и Федору о том отписати ко государю царю и великому князю.
LXII
Память Михаилу Васильевичю Молчанову: ехати ему на Углеч, а приехав, взяти ему у Федора у Дроздова Ждана, княж Дмитреевы кормилицына мужа, и жену его, кормилицу Орину, а взяв, везти их ко государю к Москве бережно, чтоб с дороги не утекли и дурна над собою не учинили, а нужи бы им в дороге не было никоторыми делы.
LXIU (л. 54)
Память Федору Олексеевичю Жеребцову: ехати ему на Углеч к Федору к Мисюреву и быть с ним на Углече, покаместа сыщет Федор ведуна Ондрюшу Мочалова; а как Федор Мисюрев ведуна Ондрюшу сыщет, и Федору того ведуна, у Федора Мисюрева и у дияка у Первого Карпова, взяв, везти, сковав крепко и бережно, с великим береженьем, в ручных железех и в ножных, чтоб однолично с дороги не утек и дурна б над собою никоторого не учинил, а ехати с ним наспех, не мешкая.
{На обороте листа, внизу: Убийство царевича Дмитрея Углетцкого1}.
БНШОГРМ
Агриппа 2013 — Агриппа Г. К. Магия Арбателя / пер. И. В. Харуна, А. В. Тро- яновсского. Н. Новгород, 2013.
Аделунг 1864 — Аделунг Ф. Критико-литературное обозрение путешественников по России до 1700 года и их сочинений / пер. с нем. А. Клеванова. Ч. 1. М., 1864.
Александренко 1911 — Материалы по Смутному времени на Руси XVII в., собранные проф. В. Н. Александренко // Старина и новизна, 14. 1911. С. 185-453; Старина и новизна, 17.1914. С. 62-103.
Алексеев 1991 — Алексеев Ю Г. Государь всея Руси. Новосибирск, 1991.
Алексеев 2019 — Алексеев А. И. Синодик Чудова монастыря в Московском Кремле // Вестник церковной истории, 3/4 (55/56). 2019. С. 5-239.
Альшиц 2003 — Список опричников Ивана Грозного / Подг. текста Д. Н. Альшица // Рукописные памятники, 7. СПб., 2003.
Амвросий 1807 — Амвросий (Орнатский), архим. История Российской иерархии. Ч. 1. М., 1807.
Ананьев 2008 — Ананьев В. Г. Боярин шести царей: князь Федор Иванович Мстиславский // «В кратких словесах многой разум замыка- юще ». Сборник научных трудов в честь 75-летия проф. Р. Г. Скрыннико- ва (Труды кафедры Истории России с древнейших времен до XX века, 2006. Т. II). СПб., 2008. С. 353-380.
Андреев 1929 — Описание актов, хранящихся в Археографической комиссии Академии Наук СССР. II. С предисловием и под ред. А. И. Андреева // Летопись занятий Археографической комиссии за 1927—1928 ГОДЫ. Вып. 35. Л., 1929. С. 233-292.
Антонов 1997 — Акты служилых землевладельцев XV-начала XVII в. / Сост. А. В. Антонов. Т. 1. М., 1997.
Антонов 1998 — Акты служилых землевладельцев XV-начала XVII в. / Сост. А. В. Антонов. Т. 2. М., 1998.
Антонов 2001 — Антонова. В. К биографии А. П. Клешнина // Русский дипломатарий, 7. М., 2001. С. 367-380.
Антонов 2002 — Антонов А. В. Частные архивы русских феодалов XV-начала XVII века // Русский дипломатарий, 8. М., 2002.
321
Антонов 2002а — Акты служилых землевладельцев XV-начала XVII в. / Сост. А. В. Антонов. Т. 3. М., 2002.
Антонов 2004 — Антонова. В. Поручные записи 1527-1571 годов. // Русский дипломатарий, 10. М., 2004. С. 8-79.
Антонов 2008 — Акты служилых землевладельцев XV-начала XVII в. / Сост. А. В. Антонов. Т. 4. М., 2008.
Антонов 2011 — Антонов А. В. Памятники истории русского служилого сословия. М., 2011.
Антонов 2017 — Антонов Д. И. Колдун на престоле: легенды и слухи о Лжедмитрии I как царе-самозванце // Вестник РГГУ. Сер. «История. Филология. Культурология. Востоковедение», 5 (2б). 2017. С. 31-46.
Антонов 2019 — Антонов Д. И. Цари и самозванцы. Борьба идей в России Смутного времени. М., 2019.
Аристов 1878 — Аристов Н. Я. Русские народные предания об исторических лицах и событиях // Труды третьего археологического съезда в России, бывшего в Киеве в августе 1874 года. Т. 1. Киев, 1878. С. 337-343.
Арсеньев 1903 — Арсеньев Ю В. Ближний боярин князь Никита Иванович Одоевский и его переписка с Галицкою вотчиной (1650-1684) // ЧОИДР, 2 (205). 1903. Отд. 1, С. 1-130.
Афанасьев 1869 — Афанасьев А. Н. Поэтические воззрения славян на природу. Т. 3. М., 1869.
Бадхен 2007 — Бадхен М. Еврейская чертовщина. М., 2007.
Баранов 2009 — Писцовые книги Новгородской земли / Сост. К. В. Баранов. Т. 6: Писцовые книги Шелонской пятины XVI века. М., 2009.
Бархатная книга — Родословная книга князей и дворян российских и выезжих Ч. 1-2. М., 1787.
Бахрушин 1952 — Бахрушин С. В. Научные труды. Т. 1. М., 1952.
Белов 1873 — Белов Е. А. О смерти царевича Дмитрия // ЖМНП, 168. 7-8 [Июль-Август]. 1873. Отд. 2, С. 1-44, 277-320.
Белов 2021 — Белов Н. В. Никифор Павлович Чепчугов-Клементьев, военный деятель времени правления царей Ивана IV и Федора Ивановича: материалы к биографии // Русский сборник: Исследования по истории России: архивные находки и источниковедение. Т. 31. М., 2021. С. 67-84.
Белокуров 1888 — Белокуров С. А. Сношения России с Кавказом. Материалы, извлеченные из московского Главного архива Министерства иностранных дел. Вып. 1. 1578-1613 гг. // ЧОИДР, 3. 1888. Ч. 1, С. I-CXXIX, 1-584.
Белоусов Столярова 2010 — Белоусов П. В., Столярова Л. В. Царевич Дмитрий Иванович: «самозаклание», убийство, или (опыт патографии) // Медицинская экспертиза и право, 2. 2010. С. 49-54.
Беляев 1907 — Беляев И. С. Следственное дело об убиении Димитрия Царевича в Угличе 15 мая 1591 г. Его разбор в связи с новооткрытым завещанием А. А. Нагого и группировкой свидетелей по алфавитному указателю. М., 1907. (отдельный оттиск из ЧОИДР).
Беляев 1909 — Беляев И. С. К родословию Нагих // Известия Русского генеалогического общества. Вып. 3. СПб., 1909. С. 88-92.
322
Беляков Гуськов Лисейцев Шамин 2021 — Беляков А. В., Гуськов А. Г., Лисейцев Д.В., Шамин С. М. Переводчики Посольского приказа в XVII в.: материалы к словарю. М., 2021.
Бенешевич 1906 — Бенешевич В. Н. Древнеславянская Кормчая XIV титулов без толкований (Syntagma XIV titulorum sine scholiis). T. 1. СПб., 1906.
Бенцианов 2011 — Бенцианов М. М. Каширская десятня 1556 г.: к вопросу о становлении «служилого города» в Русском государстве // Studia Slavics et Balcanica Petropolitana, 1 (9). 2011. C. 201-214.
Бер 1859 — Мартин Бер. Летопись Московская, с 1584 по 1612 // Сказания современников о Димитрии Самозванце. Ч. 1. 3-е изд. СПб., 1859. С.1-143.
Бильбасов 1898 — Бильбасов В. А. Письмо Лжедмитрия Клименту VHI // Русская старина, 94. 5.1898. С. 301-311.
Богоявленский i960 — Богоявленский Н. А. Древнерусское врачевание в XI-XVII вв. Источники для изучения истории русской медицины. М., I960.
Богданов 1999 — Богданов А. П. Основы филиграноведения. История, теория, практика. М., 1999.
Болдаков 1896 — Сборник материалов по русской истории начала XVII в. / Перевод, введение и примечания И. М. Болдакова. Издание графа С. Д. Шереметева. СПб., 1896.
Бондаренко 2012 — Бондаренко А. Ф. История колоколов России XI- XVII вв. М., 2012.
Боннер 2017 — Боннер А. Т. Страницы истории. Смерть царевича Дмитрия: несчастный случай или умышленное убийство? // Вестник университета имени Q Е. Кутафина (МГЮА), 3. 2017. С. 220-235.
Борисов 2004 — Борисов Н. С. Повседневная жизнь средневековой Руси накануне конца света. Россия в 1492 году от Рождества Христова, или в 7000 году от Сотворения мира. М., 2004.
Булгарин 1825 — Булгарин Ф. В. Критический взгляд на X и XI томы Истории Государства Российского, сочиненной Н. М. Карамзиным // Северный архив. Ч. 13, 1.1825. С. 60-84.
Буганов Корецкий Станиславский 1971 — Буганов В. И., Корецкий В. И., Станиславский А. Л. «Повесть, како отомсти» — памятник ранней публицистики Смутного времени // ТОДРЛ, 28. 1971. С. 231-254.
Буланин 1984 — Тайная Тайных / Подготовка текста, перевод и комментарии Д. М. Буланина // ПЛДР, 6. М., 1984. С. 534-591, 750-754.
Буланин 1988 — Буланин Д. М. Булев (Бюлов) Николай // СКК. Вып. 2, Ч. 1. Л., 1988. С. 101-103.
Буланин 1989 — Буланин Д. М. Тайная Тайных // СКК. Вып. 2, ч. 2. Л., 1989. С. 427-430.
Буссов 1998 — Буссов К. Московская хроника. 1584-1613 / Перевод И. И. Смирнова // Хроники Смутного времени. М., 1998. С. 9-162. [по изд. 1961 г.]
323
Бушев 1976 — Бушев П. П. История посольств и дипломатических отношений Русского и Иранского государств в 1586-1612 гг. (по русским архивам). М., 1976.
Буцинский 1889 — Бунинский П. Н. Заселение Сибири и быт первых ее насельников. Харьков, 1889.
Бычков 1864 — БычковА. Ф. Повесть о убиении царевича князя Димитрия // ЧОИДР, 4.1864. V: Смесь. С. 1-4.
Варлаам 1859 — Варлаам, архим. Описание историко-археологическое древностей и редких вещей, находящихся в Кирилло-Белозерском монастыре // ЧОИДР, з. 1859. Отд. 1, С. 1-104.
Васенко 2013 — Васенко П. Г. Бояре Романовы и воцарение Михаила Федоровича. М., 2013 (1-е изд. — СПб., 1913).
Вахрамеев 1896 — Исторические акты Ярославского Спасского монастыря / Подгот. И. А. Вахрамеев. 3 т. М., 1896.
Ведьмы из Варбойс 2020 — Ведьмы из Варбойс / Перевод с англ., коммент, и послесл. Д. Г. Хрусталёва. СПб., 2020.
Вельтман 1867 — Вельтман Е. И. Приключения королевича Густава Ириковича, жениха царевны Ксении Годуновой // Отечественные записки, 170. 1867. С. 1-7, 215-297, 413-493, 605-705; 171. С. 1-61. [отдельной КНИГОЙ: М., 1992; 1993]
Веретенников 2017 — Архимандрит Макарий (Веретенников). Первый патриарх Иов и его время // Вестник Екатеринбургской духовной семинарии, 1. 2018. С. 11-170.
Веселовский 1890 — Памятники дипломатических и торговых сношений Московской Руси с Персией, изданные под ред. Н. И. Веселовского. Т. 1. СПб., 1890.
Веселовский 1947 — Веселовский С. Б. Последние уделы в Северо- Восточной Руси // Исторические записки, 22.1947. С. 101-131.
Веселовский 1963 — Веселовский С. Б. Исследования по истории опричнины. М., 1963.
Веселовский 1969 — Веселовский С. Б. Исследования по истории класса служилых землевладельцев. М., 1969.
Веселовский 1974 — Веселовский С. Б. Ономастикой. Древнерусские имена, прозвища и фамилии. М., 1974.
Веселовский 1975 — Веселовский С. Б. Дьяки и подьячие XV-XVII вв. М., 1975.
Веселовский 1978 — Веселовский С. Б. Труды по источниковедению и истории России периода феодализма. М., 1978.
Виноградов 2001 — Виноградов А. В. Посольство А. Ф. Нагого в Крым 1563-1573 гг. // Российская дипломатия. История и современность. Материалы научно-практической конференции, посвященной 450-летию создания Посольского приказа. М., 2001. С. 65-75.
Виролайнен 2012 — Виролайнен М. Н. Заметки на полях статьи М. П. Погодина «Об участии Годунова в убиении царевича Димитрия» // Пушкинская энциклопедия. Произведения. Вып. 2. Е-К. СПб., 2012. С. 140-142.
324
Витлин 2021 — Витлин В. Э В поисках идеала: представления о власти государя в русской публицистике первой трети XVI в. М.-СПб., 2021.
Владимирский-Буданов 2005 — Владимирский-Буданов М. Ф. Обзор истории русского права. М., 2005.
Вовина-Лебедева 2004 — Вовина-Лебедева В. Г. Новый летописец.
История текста. СПб., 2004.
Володихин 2008 — Володихин Д. М. Военная элита Московского государства при Иване IV // Историческое обозрение, 9. 2008. С. 67-86.
Володихин 2011 — Володихин Д. М. Царь Федор Иванович. М., 2011.
Герберштейн 2008 — Герберштейн С. Записки о Московии / Под ред. А. Л. Хорошкевич. 2 т. М., 2008.
Герберштейн 2008 — Герберштейн С. Записки о Московии. 2 т. / Под ред. А. Л. Хорошкевич. М., 2008.
Герсимова Мильков Симонов 2015 — Герасимова И. А., Миль- ков В. В., Симонов Р. А. Сокровенные знания Древней Руси. М., 2015 (Памятники древнерусской мысли. Исследования и публикации. Вып. VHI).
Гиршберг 1962 — Гиршберг В. Б. Материалы для свода надписей на каменных плитах Москвы и Подмосковья XIV-XVII вв. // Нумизматика и эпиграфика, 3.1962. С. 212-287.
Голубцов 1929 — Голубцов И. А. «Измена» Нагих // Ученые записки Института истории РАНИИОН, 4.1929. С. 55-70.
Горсей 1990 — Горсей Дж. Записки о России. XVI — начало XVII в. / Под ред. В. Л. Янина; Перевод и составление А. А. Севастьяновой. М., 1990.
Горский 1852 — Горский А. В. Историческое описание Святотроицкого-Сергиева монастыря. М., 1852.
Гюльденстиерне 1911 — Гюльденстиерне А. Путешествие его княжеской светлости герцога Ганса Шлезвиг-Голштинского в Москву. 1602 г. / Пер. Ю Н. Щербачева // ЧОИДР, з (238). 1911. Отд. 2. С. 1-63.
Дворский 1895 — Дворский Ф. Современная записка о первом самозванце. Немецкий текст её с русским переводом // Летопись Занятий Археографической Комиссии, 10.1895. Отд. 2, С. 39-57.
Двуреченский 2013 — Двуреченский О В. Холодное оружие Московского государства XV-XVII веков. Тула, 2013.
Де-Ту 1859 — Сказания Де-Ту о Димитрии Самозванце // Сказания современников о Димитрии Самозванце. Ч. 1. 3-е изд. СПб., 1859. С. 319-353.
Державина 1957 — Державина О А. Обзор работ по изучению литературных памятников первой трети XVII в. // ТОДРЛ, 13. СПб., 1957. С. 672-688.
Ди 1999 — Ди Дж. Иероглифическая монада / Пер. Ю А. Данилова // Герметизм, магия, натурфилософия в европейской культуре XIII-XIX вв. Под ред. И. Т. Касавина. М., 1999. С. 168-216.
Ди 2001 — Ди Дж. Иероглифическая монада / Пер. Г. А. Бутузова // Герметическая космогония. СПб., 2001. С. 275-340.
Ди 2016 — Дневники Джона Ди / Пер. с англ. И. В. Харун. 3 т. Нижний Новгород, 2016-2017.
325
Ди 2020 — Личный дневник Джона Ди / Пер. Ю Ф. Родиченкова. СПб., 2020.
Ди 2021 — Ди Дж. Афористические начала / Пер. с лат. Ю Ф. Родиченкова. СПб., 2021.
Дмитриева 1955 — Дмитриева Р. П. Сказание о князьях владимирских. М.; Л., 1955.
Дмитриева 1958 — Дмитриева Р. П. К вопросу о месте «Повести некоего боголюбивого мужа» в литературном развитии XVI-XVII вв. // ТОДРЛ, 14. Л., 1958. С. 278-283.
Долгоруков 1857 — Долгоруков П. В. Российская родословная книга. Ч. 4. СПб., 1857.
Домострой 2007 — Домострой / Изд. подгот. В. В. Колесов, В. В. Рождественская. 3-е изд. СПб., 2007.
Донской 2008 — Донской Д. В. Рюриковичи. Исторический словарь. М., 2008.
ДРВ — Древняя российская вивлиофика... изданная Николаем Новиковым. Изд. 2-е. Ч. 3. М., 1788.
Дьяконов 1900 — Дьяконов М. А. Городовые прикащики // ЖМНП, 327. 1 [Январь] 1900. С. 55-87.
Елассонский 1998 — Арсений Елассонский. Мемуары из русской истории // Хроники Смутного времени. М., 1998. С. 163-210. [по изд.: Дмитриевский А. А. Архиепископ Елассонский Арсений и мемуары его из русской истории. Киев, 1899]
Енин 1998 — Енин Г. П. Повесть некоего боголюбивого мужа; Сказание о царстве царя Феодора Иоанновича // СКК. Вып. 3, ч. 3. СПб., 1998. С. 59-61, 451-454.
Ерусалимский 2018 — Ерусалимский К. Ю. На службе короля и Речи Посполитой. М.-СПб., 2018.
Жарков 1962 — Жарков И. А. К истории московских пожаров 1547 г. // Исторический архив, 3. 1962. С. 223-226.
Жебелев 1919 — Жебелев С. А. Евангелия канонические и апокрифические. Пг., 1919.
Жуков 2016 — Жуков А. Е. Летописные известия о московских пожарах 1547 г. // Вспомогательные исторические дисциплины, 35. 2016. С. 118-130.
Забелин 1884 — Забелин И. Е. Материалы для истории, археологии и статистики города Москвы. Ч. 1. М., 1884.
Забелин 1895 — Забелин И. Е. Домашний быт русского народа в XVI и XVII ст. Т. 1. Домашний быт русских царей в XVI и XVII ст. Ч. 1. Изд. 3-е. М., 1895.
Зайцев 2004 — Зайцев И. В. Астраханское ханство. М., 2004.
Зимин i960 — Зимин А. А. Реформы Ивана Грозного. М., 1960.
' Зимин 1964 — Зимин А. А. Опричнина Ивана Грозного. М., 1964.
Зимин 1964а — Зимин А. А. Отголоски событий XVI в. в фольклоре // Исследования по отечественному источниковедению. Сб. статей, посвящ. 75-летию С. Н. Валка. М.-Л., 1964. С. 404-414.
326
Зимин 1972 — Зимин А. А. Россия на пороге Нового времени (Очерки политической истории России первой трети XVI в.). М., 1972.
Зимин 1974 — Зимин А. А. Летописные свидетельства о коронации Дмитрия-внука и заговоре Владимира Гусева (1497-1498 гг.) // Летописи И хроники. М., 1974. С. 240-251.
Зимин 1978 — Зимин А. А. Смерть царевича Димитрия и Борис Годунов // Вопросы истории, 9. 1978. С. 92-111.
Зимин 1982 — Зимин А. А. Россия на рубеже XV-XVI столетий (Очерки социально-политической истории). М., 1982.
Зимин 1982 — Зимин А. А. Россия на рубеже XV-XVI столетий (Очерки социально-политической истории). М., 1982.
Зимин 1986 — Зимин А. А. В канун грозных потрясений. Предпосылки первой крестьянской войны в России. М., 1986.
Змеев 1896 — Змеев Л. Ф. Чтения по врачебной истории России. СПб., 1896.
Золотов 1961 — Золотов Ю М. Государев дьяк Данило Вылузга // Советская археология, з. 1961. С. 297.
Иванова 1995 — Иванова Q В. Чудеса св. Димитрия Солунского // Свод древнейших письменных известий о славянах / Отв. ред. Г. Г. Литаврин. Т. 2 (VII-IX ВВ.). М., 1995. С. 91-211.
Ивина 1982 — Ивина Л. И. Опыт ретроспективного изучения писцовых книг 20-30-х годов XVII в. как источника по исторической географии (на материалах Угличской земли) // ВИД, 13.1982. С. 193-209.
Ивина 1985 — Ивина Л. И. Внутреннее освоение земель России в XVI в. Историко-географическое исследование по материалам монастырей. Л., 1985.
Ивина 1996 — Ивина Л. И. Эволюция состава уездного дворянства во второй половине XV — первой трети XVII в. (на примере Угличской земли) // Средневековая и новая Россия. Сборник научных статей к 60-летию профессора И. Я. Фроянова. СПб., 1996. С. 354-367.
Иловайский 1890 — Иловайский Д. И. История России. Т. з. М., 1890.
Исмарагда 1873 — Исмарагда, игум. Угличский Богоявленский женский монастырь. Ярославль, 1873.
Йейтс 2018 — Йейтс Ф. А. Джордано Бруно и герметическая традиция / Пер. Г. Дашевского. М., 2018.
Казакова Лурье 1955 — Казакова Н. А., Лурье Я. С. Антифеодальные еретические движения на Руси XIV — начала XVI века. М.-Л., 1955.
Кампана 2018 — Кампана Дж. П. Донесение о путешествии в Московию / Перевод В. В. Рыбакова // Русский сборник. Исследования по истории России. Т. 24. Московия в свидетельствах иноземцев. М., 2018. С. 99-387.
Карамзин 1821 — Карамзин Н. М. История Государства Российского. Т. IX. СПб., 1821.
Карамзин 1824 — Карамзин Н. М. История Государства Российского. Т. X. СПб., 1824.
Карамзин 1824а- Карамзин Н. М. История Государства Российского. Т. XI. СПб., 1824.
327
Карамзин 1994 — Карамзин Н. М. История Государства Российского. Т. 9-10. М., 1994.
Каспина 2002 — Каспина М. М. Диббук и Икота — рассказы о вселении злого духа в человека в еврейской и славянской традиции // Между двумя мирами: представления о демоническом и потустороннем в славянской и еврейской культурной традиции / Отв. ред. О В. Белова. М., 2002. С. 163-176.
Катаев Кабанов 1905 — Катаев И. М., Кабанов А. К. Описание актов собрания гр. А. С. Уварова. СПб., 1905.
Каштанов 1957 — Каштанов С. М. Из истории последних уделов // Труды Московского государственного историко-архивного института, 10. 1957. С. 275-302.
Каштанов Столярова Белоусов 2017 — Каштанов С. М., Столярова Л. В., Белоусов П. В. Когда умер Афанасий Нагой и мог ли он руководить «антигодуновским заговором»? // Петербургский исторический журнал, 1. 2017. С. 196-203.
Келли 2020 — Алхимический трактат Эдварда Келли / Пер. с англ. И. Н. Стребкова. Н. Новгород, 2020.
Кивельсон 2020 — Кивельсон В. Магия отчаяния. Моральная экономика колдовства в России XVII века. СПб., 2020.
Кирилл 1900 — Кирилл, архиепископ Иерусалимский. Огласительные и тайноводственные поучения. М., 1900 [1-е изд. — 1822].
Кириченко Николаева 2008 — Кириченко Л. А., Николаева С. В. Кормовая книга Троице-Сергиева монастыря 1674 г. (Исследование и публикация). М., 2008.
Кистерев Тимошина 1998 — Акты Суздальского Спасо-Евфимьева монастыря 1506-1608 гг. / Сост. С. Н. Кистерев, Л. А. Тимошина. М., 1998.
Клейн 1913 — Клейн В. К. Угличское следственное дело о смерти царевича Димитрия 15-го мая 1591 года. Ч. 1. Дипломатическое исследование подлинника; Ч. 2. Фототипическое воспроизведение подлинника и его транскрипция. М., 1913.
Клейн 19136 — Дело розыскное 1591 года про убийство царевича Дмитрия Ивановича в Угличе / Под ред. В. К. Клейна. М., 1913.
Клейн 2002 — Клейн В. Б. Минувшее — не значит забытое. Владимир Карлович Клейн // Вестник архивиста, 4-5 (70-71). 2002. С. 327-340.
Клитина Манушина Николаева 1987 — Вкладная книга Троице- Сергиева монастыря / Изд. подг. Е. Н. Клитина, Т. Н. Манушина, Т. В. Николаева. М., 1987.
Ключевский 1988 — Ключевский В. Q Сочинения. Т. 3. М., 1988.
Князьков 1977 — Князьков С. Е. Малоизвестные копии Угличского следственного дела // АЕ за 1976 г. М., 1977. С. 201-203.
Кобеко 1903 — Кобеко Д. Ф. Фёдор Фёдорович Нагой // Известия Русского генеалогического общества. Вып. 2. СПб., 1903. С. 18-24.
Кобрин 1992 — Кобрин В. Б. Кому ты опасен, историк? М., 1992.
Кобрин 1995 — Кобрин В. Б. Материалы генеалогии княжеско- боярской аристократии XV-XVI вв. М., 1995.
328
Коваленко 2010 — Коваленво Г. М. Русские и шведы от Рюрика до Ленина. М., 2010.
Ковтун 1975 — Ковтун Л. С. Лексикография в Московской Руси XVI — начала XVII в. Л., 1975.
Ковтун 1989 — Ковтун Л. С. Азбуковники XVI-XVII вв.: Старшая разновидность. Л., 1989.
Козляков 1995 — Козляков В. Н. Дневник Марины Мнишек. М., 1995.
Козляков 1996 — Козляков В. Н. К изучению «Угличского следственного дела» о смерти царевича Димитрия (Род угличан посадских людей Пашиных в Смутное время) // Книжная культура Углича. Статьи и публикации. Углич, 1996. С. 42-47.
Козляков 2007 — Козляков В. Н. Василий Шуйский. М., 2007.
Козляков 2009 — Козляков В. Н. Лжедмитрий I. М., 2009.
Козляков 2011 — Козляков В. Н. Борис Годунов. Трагедия о добром царе. М., 2011.
Козляков 2018 — Козляков В. Н. Служилые люди России XVI-XVII веков. М., 2018.
Козляков 2018а — Козляков В. Н. Марина Мнишек. М., 2018.
Корецкий 1966 — Корецкий В. И. Россия накануне Крестьянской войны // История СССР с древнейших времен до наших дней. Т. 2. М., 1966. С. 210-226.
Корецкий 1968 — Корецкий В. И. Летописец с новыми известиями о восстании Болотникова // История СССР. М., 1968. 4. С. 120-130.
Корецкий 1973 — Корецкий В. И. Из истории заселения Сибири накануне и во время «смуты» (конец XVI — начало XVII в.) // Русское население Поморья и Сибири (Период феодализма). Сб. ст. памяти чл.- корр. АН СССР В. И. Шункова. М., 1973. С. 37-59.
Корецкий 1977 — Корецкий В. И. Безднинский летописец конца XVII века из собрания С. Q Долгова // Записки отдела рукописей Государственной библиотеки СССР им. В. И. Ленина. Вып. 38. М., 1977. С. 191-208.
Корецкий 1986 — Корецкий В. И. История русского летописания второй половины XVI — начала XVII в. М., 1986.
Корецкий Морозов 1984 — Корецкий В. И., Морозов Б. Н. Летописец с новыми известиями XVI- начала XVII в. // Летописи и хроники. 1984 год. М.» 1984. С. 187-219.
Корогодина 2018 — Корогодина М. В. Неизвестное послание царю Федору Ивановичу из Константинополя // Studia Slavica et Balcanica Petropolitana, 2 (24). 2018. C. 98-114.
Косаткин 1906 — Косаткин В. В. Монастыри, соборы и приходские церкви Владимирской епархии, построенные до начала XIX ст. Ч. 1: Монастыри. Владимир, 1906.
Костомаров 1873 — Н. И. Костомаров. О следственном деле по поводу убиения царевича Димитрия // Вестник Европы. 8 год. Т. 5. [Кн. 9, Сентябрь] 1873. С. 164-184.
Костомаров 1989 — Костомаров Н. И. Исторические монографии и исследования. М., 1989.
329
Котлерман 2009 — Котлерман Б. Злой дух как способ культурного выражения социальных проблем: сравнительный анализ источников XVII в. на идише и иврите // Вестник Еврейского университета, 13 (31). 2009. С. 49-66.
Краевский 1836 — Краевский А. А. Царь Борис Федорович Годунов. СПб., 1836.
Кром 2000 — Кром М. М. Челобитная и «запись» Ивана Яганова // Российский дипломатарий, 6. М., 2000. С. 17-24.
Кром 2010 — Кром М. М. «Вдовствующее царство». Политический кризис в России зо-40-х годов XVI века. М., 2010.
Кудрявцев 2020 — Кудрявцев Q Ф. Русские земли в западноевропейской космографии первой половины XVI века. М., 2020.
Кузнецов-Красноярский 1905 — Кузнецов-Красноярский И. П. Раф- ли. Памятники старинной русской письменности в Сибири. Томск, 1905.
Курбский 2015 — Курбский А. М. История о делах великого князя московского / Изд. подготовил К. Ю Ерусалимский. М., 2015.
Курбский 2015 — Курбский А. М. История о делах великого князя московского / Подготовка издания К. Ю Ерусалимского; Перевод А. А. Алексеева. М., 2015.
Курукии 2020 — Курукин И. В. Жизнь и труды Сильвестра, наставника царя Ивана Грозного. М., 2020.
Лаврентьев 1997 — Лаврентьев А. В. Люди и вещи. Памятники русской истории и культуры XVI-XVII вв., их создатели и владельцы. М., 1997.
Лавров 1913 — Лавров Д. В. Угличский «ссыльный» колокол. Углич, 1913.
Лавров Морохин 2021 — Лавров А. С., Морохин А. В. Ревнители благочестия. Очерки церковной и литературной деятельности. СПб., 2021.
Лаптева 1978 — Донесение австрийского посла о поездке в Москву в 1589 году / Вступ. ст. и коммент. Л. П. Лаптевой // Вопросы истории, 6. 1978. С. 98-112.
Ларин 1959 — Ларин Б. А. Русско-английский словарь-дневник Ричарда Джемса. Л., 1959.
Левченков 2021 — Левченков А. С. Последний бой чешского льва. Политический кризис в Чехии в первой четверти XVII века и начало Тридцатилетней войны. СПб., 2021.
Лисейцев 2003 — Лисейцев Д. В. Посольский приказ в эпоху Смуты. 1. М., 2003.
Лисейцев Рогожин Эскин 2015 — Лисейцев Д. В., Рогожин Н. М., Эскин Ю М. Приказы Московского государства XVI-XVII вв. Словарь-справочник. М.-СПб., 2015.
Литвина Успенский 2006 — Литвина А. Ф, Успенский Ф. Б. Выбор имени у русских князей в X-XVI вв.: Династическая история сквозь призму антропонимики. М., 2006.
Литвина Успенский 2018 — Литвина А. Ф, Усспенский Ф. Б. Русская христианская двуименность в филологической перспективе — из ономастического комментария к «Временнику» Ивана Тимофеева // Slavisticna revija, 66 (з). 2018. S. 333-354.
330
Литвина Успенский 2020 — Литвина А. Ф., Успенский Ф. Б. Подлинные и мнимые имена Бориса Годунова // Slovene, 9. 1. 2020. С. 185-231.
Лихачев 1888 — Лихачев Н. П. Разрядные дьяки XVI века. СПб., 1888.
Лихачев 1901 — Лихачев Н. П. Дипломатика. СПб., 1901.
Лихачев 1903 — Лихачев Н. П. Дело о приезде Антония Поссевина // Летопись занятий Археографической комиссии. Вып. 11: 1888-1894 гг. СПб., 1903. Отд. III (Материалы), С. 3-231.
Лихачев 1954 — Путешествия русских послов XVI-XVII вв. Статейные списки / Под ред. Д. С. Лихачева. СПб., 1954 [2008].
ЛММ 1788 — Летопись о многих мятежах и о разорении Московского государства от внутренних и внешних неприятелей. Изд. 2-е. М., 1788.
Лобашков 1994 — Лобашков А. Подлинная история ссыльного Угличского колокола // Знаменитые колокола России / Под ред. В. Ф. Козлова. М., 1994. С. 149-174.
Лобин 2021 — Лобин А. Н. Пушки Смуты. Русская артиллерия 1584- 1618 гг. М., 2021.
Лобин 2019 — Лобин А. Н. Посоха в военных мероприятиях Российского государства XVI в. // Русь, Россия: Средневековье и Новое время. Вып. 6. Шестые чтения памяти акад. РАН Л. В. Милова. Материалы к междунар, науч. конф. Москва, 21-22 ноября 2019 г. М., 2019. С. 540-544.
Лосева 2001 — Лосева Q В. Русские месяцесловы XI-XIV вв. М., 2001.
ЛСК 2012 — Латухинская степенная книга. 1676 года / Изд. подгот. Н. Н. Покровский, А. В. Сиренов. М., 2012.
Лурье 1964 — Лурье Я. С. О неизданной Холмогорской летописи // Исследования по отечественному источниковедению. Сб.ст., посвященных 75-летию проф. С. Н. Валка (Труды ЛОИИ, 7). М.-Л., 1964. С. 449-455.
Лурье 2011 — Лурьев Я. С. Избранные статьи и письма. СПб., 2011.
Лурье 2021 — Лурьев Я. С. Две истории Руси XV века. Ранние и поздние, независимые и официальные летописи об образовании Московского государства. М., 2021.
Мадариага 2007 — де Мадариага И. Иван Грозный. Первый русский царь. М., 2007.
Макарий 2018 — Макарий (Веретенников), архим. Первый патриарх Иов и его время // Вестник Екатеринбургской духовной семинарии, 1 (21). 2018. С. 11-170.
Максим Грек 1859 — Сочинения преподобного Максима Грека. Ч. 1-3. Казань, 1859-1862.
Маржерет 2007 — Маржерет Ж. Состояние Российской империи. Ж. Маржерет в документах и исследованиях / Под ред. А. Береловича, В. Д. Назарова, П. Ю Уварова. М., 2007.
Масса 1997 — Масса И. Краткое известие о Московии в начале XVII в. / Перевод А. А. Морозова // О начале войн и смут в Московии. М., 1997. С. 13-150. [по ИЗД. 1937 Г.]
Машков 1912 — Машков И. Доклад о изысканиях погребений князей Репниных в Боровском Пафнутьевском монастыре // Древности.
331
Труды Комиссии по сохранению древних памятников Московского археологического общества, 4. М., 1912. Т. 4. С. 309-310.
Маясова 1980 — Маясова И. А. Памятники шитья московской великокняжеской светлицы XV века // Государственный музей Московского кремля. Материалы и исследования. Вып. з. Искусство Москвы периода формирования Русского централизованного государства / Отв. ред, Е. С. Сизов. М., 1980. С. 56-75.
Миллер 1999 — Миллер Г. Ф. История Сибири. Изд. 2-е, доп. 2 т. М., 1999-2000.
Меркулова 1993 — Меркулова В. А. Из материалов по терминологии народной медицины (Названия эпилепсии в русских говорах) // Общеславянский лингвистический атлас. Материалы и исследования. 1988-1990: Сб. ст. / Отв. ред. В. В. Иванов. М., 1993. С. 174-180.
Мирский 1996 — Мирский М. Б. Медицина России XVI-XIX вв. М., 1996.
Мирский 2018 — Мирский М. Б. Медицина Древней Руси. М., 2018.
Михайлова 2010 — Михайлова И. Б. И здесь сошлись все царства Очерки по истории государева двора в России XVI в.: повседневная и праздничная культура, семантика этикета и обрядности. СПб., 2010.
Моисеев 2019 — Моисеев М. В. Святые против Казанского ханства: «чудесная» история казанской войны // Европа святых. Социальные, политические и культурные аспекты святости в Средние века / Отв. ред. С. А. ЯЦЫК. СПб., 2019. С. 273-284.
Мордовина Станиславский 1977 — Мордовина С. П., Станиславский А. Л. Состав особого двора Ивана IV в период «великого княжения» Симеона Бекбулатовича // Археографический ежегодник за 1976 год. М., 1977. С. 153-193.
Морозов Симонов 2004 — Морозов Б. Н., Симонов Р. А. Датировка и атрибуция медико-астрологических расчетов, приписанных к Травнику 1534 года // Древняя Русь, 4 (18). 2004. С. 5-21.
Морозов 1978 — Морозов С. А. Повесть о смерти Василия III и русские летописи // Теория и практика источниковедения и археографии отечественной истории. Сб. ст. М., 1978. С. 61-77.
Морозов 1979 — Морозов С. А. Опыт литературоведческого анализа «Повести о болезни и смерти Василия III» // Вопросы источниковедения и историографии истории досоветского периода. Сб. ст. М., 1979. С. 88-98.
Морозова 2011 — Морозова Л. Е. История России: Смутное время. М., 2011.
Морозова 2017 — Морозова Л. Е. Годуновы у царского трона // Па- леороСИЯ, 8. 2017. С. 384-401.
Мятлев 1911 — Мятлев Н. В. К родословию Нагих. // Известия Русского генеалогического общества. Вып. 4. СПб., 1911. С. 71-91.
Назаров 2012 — Назаров В. Д. Грамоты Нагих XVI столетия. Загадки и интерпретации // Проблемы дипломатики, кодикологии и актовой
332
археографии. Материалы XXIV Международной научной конференции. Москва, 2-3 февраля 2012 г. М., 2012. С. 74-80.
Назаров 2013 — Назаров В. Д. Нагая М. Ф., царица; Нагие; Нагой А. Ф. // Большая Российская энциклопедия, 21. М., 2013. С. 658-659, 661-664.
Неделько 2006 — Неделько Н. Ф. Угличская трагедия (судебно- медицинские аспекты смерти царя Дмитрия Иоанновича) // Сибирский медицинский журнал (Иркутск), 4. 2006. С. 88-92.
Николаевский 1879 — Николаевский П. Ф, прот. Учреждение патриаршества в России // Христианское чтение. 1879. 7-8. С. 3-40; 9-10. С. 369-406; 11-12. С. 552-581.
НЛ 1879 — Новгородские летописи. СПб., 1879 (ПСРЛ, 3. Вып. 2).
Новиков 1788 — Древняя российская вивлиофика, изданная Николаем Новиковым. Изд. 2-е. Ч. III. М., 1788.
Новиков 1789 — Древняя российская вивлиофика, изданная Николаем Новиковым. Изд. 2-е. Ч. XII. М., 1789
Новиков 1791 —Древняя российская вивлиофика, изданная Николаем Новиковым. Изд. 2-е. Ч. XX. М., 1791.
Новомбергский 2004 — Новомбергский Н. Я. Слово и Дело Государевы. 2 т. (Т. 1. Процессы до издания Уложения Алексея Михайловича 1649 года; Т. 2. Материалы. Приложение: Колдовство в Московской Руси XVII-ro столетия. М., 2004 (1-е изд.: Т. 1. М., 1911; Т. 2. Материалы. Томск, 1909; Колдовство в Московской Руси XVII-ro столетия. СПб., 1906).
Носов 1957 — Носов Н. Е. Очерки по истории местного управления Русского государства первой половины XVI века. М.-Л., 1957.
Оглоблин 1901 — Обозрение столбцов и книг Сибирского приказа (1592-1768 гг.). Ч. 4. Документы центрального управления с предметным указателем к I-IV частям. Сост. Н. Н. Оглоблин. М., 1901.
Околович 2002 — Околович Е. Заметки о еврейской народной демонологии (по материалам фольклора на идише) // Между двумя мирами: представления о демоническом и потустороннем в славянской и еврейской культурной традиции / Отв. ред. О В. Белова. М., 2002. С. 136-162.
Опись 1626 года — Опись архива Посольского приказа 1626 года / подгот. В. И. Гальцов под ред. С. О Шмидта. Ч. 1-2. М., 1977.
Павлов 1992 — Павлов А. П. Государев двор и политическая борьба при Борисе Годунове (1584-1605 гг.). СПб., 1992.
Павлов 2010 — Павлов А. П. Стольники как чин государева двора в царствование Михаила Федоровича Романова // Cahiers du Monde russe, 51/ 2-3. 2010. С. 211-240.
Парацельс 2005 — Парацельс. О нимфах, сильфах, пигмеях, саламандрах и о прочих духах. М., 2005.
Перле 1859 — Описание путешествия Ганса Георга Паерле, уроженца Аугсбургского, с господами Андреасом Натаном и Бернгардом Ман- лихом младшим, из Кракова в Москву и из Москвы в Краков, с 19 марта 1606 года по 15 декабря 1608 // Сказания современников о Димитрии Самозванце. Ч. 1. З-е ИЗД. СПб., 1859. С. 145-234.
333
Палицын i960 - Сказание Лпраамия Палицына / Подгот. текста и коммент. Q А. Державиной и Е. В. Колосовой. Под ред. Л. В. Черепнина. М.-Л., 193В.
Панова 2017 — Панова Т. Д. Яды в борьбе за власть. Россия. XI — начало XVII в. М., 2017.
ПГК 1993 - Переписка Ивана Грозного с Андреем Курбским / Подготовка текста Я. С. Лурье и К1Д. Рыков; под ред. Д. С. Лихачева. М., 1993 |19Н1].
Пенской 2019 — Пснской В. В. Московский пожар 1647 г. и его политические последствия. Опыт реинтерпрстации // Научные ведомости Белгородского государственного университета. Серия: История. Политология. ТОМ 46, 3. 2019. С. 479-489.
Переписка 1981 — Переписка Ивана Грозного с Андреем Курбским / Подгот. текста Я. С. Лурье и Ю Д. Рыков. М., 1981 [1993].
Пересветов 2006 — Сочинения И. С. Пересветова / Подготовка текста М. Д. Каган-Тарковский, перевод А. А. Алексеева, комментарии Я. С. Лурье // ВЛДР, 9. СПб., 2006. С. 428-451.
Петрей 1997 — Петрей П. История о великом княжестве Московском / Перевод А. Н. Шемякина // О начале войн и смут в Московии. М., 1997. С. 151-464. [по ИЗД. 1867 Г.]
Петров 2001 — Описи Архива Разрядного приказа XVII в. / Подготовка текста и вступ. ст. К. В. Петрова. СПб., 2001.
Пирлинг 1902 — Пирлинг П. Q Из Смутного времени. Статьи и заметки. СПб., 1902.
Платонов 1995 — Платонов С. Ф. Очерки по истории Смуты в Московском государстве XVI-XVII вв. Опыт изучения общественного строя и сословных отношений в Смутное время. 5-е изд. М., 1995.
Платонов 1999 — Платонов С. Ф. Борис Годунов. М., 1999 (Первое изд.: Пг., 1921).
Платонов 2010 — Платонов С. Ф. Древнерусские сказания и повести о Смутном времени XVII века, как исторический источник // Собрание сочинений в 6 т. Т. 1. М., 2010. С. 185-526 (первое изд.: СПб., 1888).
Погодин 1829 — Погодин М. П. Об участии Годунова в убиении царевича Димитрия // Московский Вестник. 3.1829. С. 90-126.
Полосин 1963 — Полосин И. И. Социально-политическая история России XVI — начала XVII в. М., 1963.
Попов 1869 — Попова. Н. Изборник славянских и русских сочинений и статей, внесенных в хронографы русской редакции. М., 1869.
Поссевино 1871 — Приезд в Москву папина посла Антония Поссеви- на для примирения царя Ивана Васильевича с польским королем Стефаном и для склонения к единоверию с римской церковью // Памятники дипломатических сношений древней России с державами иностранными. Т. 10. Памятники дипломатических сношений с папским двором и с итальянскими государствами. С 1580 по 1699 год. СПб., 1871. С. 39-350.
Поссевино 1983 — Поссевино А. Исторические сочинения о России XVI в. («Московия», «Ливония» и др.). М., 1983.
334
ППЦ 1994 — Правила Православной Церкви с толкованиями Никодима, епископа Далматинско-Истрийского. Т. 2. М, 1994.
Прокофьев 2001 — Проковьев С. Q Тайна царевича Дмитрия. Опыт рассмотрения его судьбы с исторической, психологической и духовнонаучной точки зрения. М., 2001.
ПРП, 4 — Памятники русского права / Под ред. Л. В. Черепнина. Вып. 4. М.-Л., 1956.
Пташицкий 1899 — Пташицкий С. Л. Письмо первого Самозванца к папе Клименту VIII от 24-го апреля 1604 года. С восемью автотипическими снимками. СПб., 1899.
Пыляев 1890 — Пыляев М. И. Исторические колокола // Исторический вестник, 42. Октябрь 1890. С. 169-204.
Райан 2006 — Райан В. Ф. Баня в полночь. Исторический обзор магии и гаданий в России. М., 2006.
Ржига 1908 — Ржига В. Ф. И. С. Пересветов — публицист XVI в. // 40- ИДР, 1. Ч. 2.1908. С. 1-84.
Рихтер 1830 — Частная терапия, по запискам покойного доктора Августа Готтл. Рихтера, сост. докт. Г. А. Рихтером / Перевод с нем.; издал Г. Высоткий. Т. 7. Пятое отделение хронических болезней. М., 1830.
РК 1966 — Разрядная книга 1475-1598 ГГ. М., 1966.
РК 1974 — Разрядная книга 1559-1605 ГГ. М., 1974.
РК 1975 — Разрядная книга 1550-1636 ГГ. Т. 1. М., 1975.
РК 1976 — Разрядная книга 1550-1636 гг. Т. 2. М., 1976.
РК 1977 — Разрядная книга 1475-1605 ГГ. Т. 1. Ч. 2. М., 1977.
РК 1982 — Разрядная книга 1475-1605 ГГ. Т. 2, Ч. 2. М., 1982.
РК 1982а — Разрядная книга 1475-1605 гг. Т. 2, Ч. 3. М., 1982.
РК 1984 — Разрядная книга 1475-1605 гг. Т. 3, Ч. 1. М., 1984.
РК 1984а — Разрядная книга 1475-1605 гг. Т. 3, Ч. 2. М., 1984.
РК 1989 — Разрядная книга 1475-1605 гг. Т. 3, Ч. 3. |М., 1989.
РК 1994 — Разрядная книга 1475-1605 гг. Т. 4, Ч. 1. М., 1994.
РК 2003 — Разрядная книга 1475-1605 гг. Т. 4, Ч. 2. М., 2003.
РК 2003а — Анхимюк Ю. В. Разрядная книга 1598-1602 гг. // Русский дипломатарий, 9. М., 2003. С. 361-413.
Родиченков 2019 — Родиченков Ю Ф. Двадцать веков алхимии: от псевдо-Демокрита до наших дней. СПб., 2019.
Рубинштейн 1968 — Рубинштейн Р. И. О природе ушебти // Вестник древней истории, 2.1968. С. 80-89.
Рычка 2019 — Рычка В. М. « Несть се Олегъ но святыи Дми- треи» // У истоков и источников: на международных и междисциплинарных путях. Юбилейный сборник в честь А. В. Назаренко. М., 2019. С. 407-415.
Савосичев 2019 — Савосичев А. Ю Митрополичьи бояре из рода Бя- конта // Novogardia, 4. 2019. С. 264-276.
Сапожникова 2001 — Сапожникова Q С. Слово на перенесение мощей митрополита Филиппа Сергия Шелонина // Книжные центры Древ-
335
ней Руси. Соловецкий монастырь. СПб., 2001. С. 342 -437.
Сапунов 1991 — Сапунов Б. В. К вопросу о достоверности информации угличского следственного дела // ВИД, 22.1991. С. 157-173.
Сахаров 1870 — Сахаров Л. И. Историческое описание Суздальского первоклассного Спасо-Евфимиева монастыря. Владимир, 1870.
Свенцицкая 1965 — Свенцицкая И. С. Запрещенные евангелия. М., 1965.
Святский 2007 — Святский Д. Q Астрономия Древней Руси. М., 2007.
СГ 2015 — Стоглав: Текст. Словоуказатель. М., 2015.
Середонин 1884 — Середонин С. М. Известия англичан о России во второй половине XVI века // ЧОИДР, 4 (218). 1884. Отд. 3, С. 1-105.
Сидни 1982 — Сидни Ф. Астрофил и Стелла. Защита поэзии / Изд. подготовила Л. И. Володарская. М., 1982.
Симонов 1986 — Симонов Р. А. Русские придворные «математики» XVI-XVII веков // Вопросы истории, 1.1986. С. 76-84.
Симонов 1998 — Симонов Р. А. Русская астрологическая книжность (XI — первая четверть XVIII века). М., 1998.
Скрынников 1971 — Скрынников Р. Г. Борис Годунов и царевич Дмитрий // // Исследования по социально-политической истории России. Л., 1971. С. 182-197.
Скрынников 1971а — Скрынников Р. Г. «Княжение» Симеона Бекбу- латовича и возрождение опричнины в 1575-1576 гг. // Исторические записки, 87. 1971. С. 174-218.
Скрынников 1975 — Скрынников Р. Г. Иван Грозный. М., 1975.
Скрынников 1975а — Скрынников Р. Г. Политическая борьба в начале правления Бориса Годунова // История СССР. 2.1975. С. 48-68.
Скрынников 1978 — Скрынников Р. Г. Борис Годунов и падение Романовых в 1600 г. // Из истории феодальной России. Статьи и очерки к 70-летию со дня рождения проф. В. В. Мавродина. Л., 1978. С. 116-124.
Скрынников 1980 — Скрынников Р. Г. Россия накануне «смутного времени». М., 1980.
Скрынников 1983 — Скрынников Р. Г. Борис Годунов. М., 1983.
Скрынников 1985 — Скрынников Р. Г. Социально-политическая борьба в Русском государстве в начале XVII в. Л., 1985.
Скрынников 1988 — Скрынников Р. Г. Россия в начале XVII в. «Смута». М., 1988.
Скрынников 1989 — Скрынников Р. Г. Далекий век. Л., 1989.
Скрынников 1989 — Скрынников Р. Г. Лихолетье. Москва в XVI-XVII веках. М., 1989.
Скрынников 1990 — Скрынников Р. Г. Самозванцы в России в начале XVII века. Григорий Отрепьев. 2-е изд. Новосибирск, 1990.
Скрынников 1990 (2) — Скрынников Р. Г. Святители и власти. Л., 1990.
Скрынников 1991 — Скрынников Р. Г. Государство и церковь на Руси XTV-XVI вв. Подвижники русской церкви. Новосибирск, 1991.
Скрынников 1992 — Скрынников Р. Г. Царство террора. СПб., 1992.
СЛ 1892 — Сибирский летописец. Летопись конца XVII и начала
336
XVIII столетий, веденая в Тобольске / с предисл. Е. В. Кузнецова. Тобольск, 1892.
Смит 1893 — Сэра Томаса Смита путешествие и пребывание в России. Со снимками с заглавной страницы английского подлинника 1605 г. и с трех писем Т. Смита / Перевод, введение и примечания И. М. Болда- кова; Издание графа С. Д. Шереметева. СПб, 1893.
Соболевский 1899 — Соболевский А. И. Западное влияние на литературу Московской Руси XV-XVII вв. СПб., 1899.
Соболевский 1903 — Соболевский А. И. Переводная литература Московской Руси XIV-XVII вв. Библиографические материалы. СПб., 1903 (Сборник отделения русского языка и словесности Имп. АН. Т. 74, 1).
Сокольский 1871 — Сокольский В. В. Главнейшие моменты в истории повального обыска. Киев, 1871.
Соловьев 1895 — Соловьев Л. Ф. Краткая история города Углича. СПб., 1895.
Соловьев 1894 — Соловьев Н. А. Сарайская и Крутицкая епархии. Материалы, собранные священником Н. А. Соловьевым // ЧОИДР, 3 (170). 1894. Отд. I, 3. С. 1-226.
Соловьев 1989 — Соловьев С. М. Сочинения. В 18 кн. Кн. 4. История России с древнейших времен. Т. 7-8. М., 1989.
Соловьева 1998 — «Про ведунов и еретиков». Документы по истории Московского царства начала XVII века / Публ. Т. Соловьевой // ИСТОЧНИК, 2 (33). 1998. С. 3-10.
Солодкин 1992 — Солодкин Я. Г. Житие Димитрия Угличского // СКК. ВЫП. 3 (XVII В.), Ч. 1. СПб., 1992. С. 338-342.
Солодкин 1998 — Солодкин Я. Г. Повесть о убиении царевича Димитрия Угличского // СКК. Вып. 3 (XVII в.), ч. 3. СПб., 1998. С. 203-204.
Солодкин 2002 — Солодкин Я. Г. «Временник» Ивана Тимофеева. Источниковедческое исследование. Нижневартовск, 2002.
Солодкин 2003 — Солодкин Я. Г. Начало Пелымской ссылки // Западная Сибирь: история и современность. Краеведческие записки. Вып. 5. Тюмень, 2003. С. 21-27.
Солодкин 2008 — Солодкин Я. Г. Очерки по истории общерусского летописания конца XVI — первой трети XVII в. Нижневартовск, 2008.
Солодкин 2011 — Солодкин Я. Г. «Междуусобная кровь пролилась». Очерки по истории публицистики и летописания в России конца XVI — первой трети XVII в. Нижневартовск, 2011-
Солодкин 2015 — Источниковедческие и историографические аспекты сибирской истории. Коллективная монография. Ч. 10 / Под общ. ред. Я. Г. Солодкина. Нижневартовск, 2015.
Сперанский 1908 — Сперанский М. Н. Из истории отреченных книг. IV Аристотелевы врата, или Тайная тайных. М., 1908 (Памятники древней письменности и искусства, 171).
Станиславский 2004 — Станиславский А. Л. Труды по истории Государева двора в России XVI-XVII веков. М., 2004.
337
Столярова 2020 — Столярова Л. В. Реконструкция первоначальной структуры и состава Следственного дела о гибели царевича Дмитрия Угличского 15 мая 1591 г. (Предварительные заметки. Ч. 1) // Электронный научно-образовательный журнал «История» (history.jes.su). Том. и, Вып. 6 (92). 2020. С. 1-64.
Столярова Белоусов 2012 — Столярова Л. В., Белоусов П. В. Материалы Углического Следственного дела о гибели царевича Дмитрия в 1591 г.: новый опыт исторической реконструкции // Люди и тексты. Исторический альманах. 2012. С. 171-243.
Столярова Белоусов 2013 — Столярова Л. В., Белоусов П. В. Джером Горсей о событиях мая-июня 1591 г. в Угличе и в Москве // Древнейшие государства Восточной Европы. 2011 год. М., 2013. С. 461-496.
Столярова Белоусов 2014 — Столярова Л. В., Белоусов П. В. Смерть царевича Дмитрия в Угличе 15 мая 1591 г.: новая версия // Петербургский исторический журнал, 1. 2014. С. 5-24.
Столярова Белоусов 2015 — Столярова Л. В., Белоусов П. В. «Измена Нагих» 15 мая 1591 г.: человек в толпе // Петербургский исторический журнал, 4. 2015. С. 130-171.
Сторожев 1908 — Сторожев В. Н. Материалы для истории русского дворянства. Вып. 2. М., 1908.
Строев 1877 — Строев П. М. Списки иерархов и настоятелей монастырей российской церкви. СПб., 1877.
Суворин 1906 — Суворин А. С. О Дмитрии Самозванце. Критические очерки, с приложением нового списка следственного дела о смерти царевича Дмитрия. СПб., 1906.
Судебники 2015 — Судебники XV-XVI веков / Подгот. текстов Р. Б. Мюллер и Л. В. Черепнин. Под общ. ред. Б. Д. Грекова. СПб., 2015.
Сукина 2021 — Сукина Л. Б. Поздняя осень русского Средневековья. Очерки культурной истории Московского государства (XVI-XVII вв.). М.-СПб., 2021.
Сулоцкий 1871 — Сулоцкий А. И. Замечательные по Сибири колокола // ЧОИДР, 1.187L V. Смесь. С. 72-84.
Таймасова 2006 — Таймасова Л. Ю Трагедия в Угличе. Что произошло 15 мая 1591 года? М., 2006.
Тальберг 1912 — Тальберг Г. Г. Очерк политического суда и политических преступлений в Московском государстве XVII века. М., 1912.
Таннер 1891 — Таннер Б. Описание путешествия польского посольства в Москву в 1678 г. / Перевод с латинского, примечания и приложения И. М. Ивакина. М„ 1891.
Татищев 1922 — Татищев Ю В. К вопросу о смерти царевича Димитрия // Сборник статей по русской истории, посвященных С. Ф. Платонову. СПб., 1922. С. 219-226.
Таубе Крузе 1922 — Послание Иоганна Таубе и Элерта Крузе / Перевод М. Г. Рогинского // Русский исторический журнал. Кн. 8. Пг., 1922. С. 8-59.
Тимощук 1899 — Тимощук В. В. Новые данные о первом самозванце // Русская старина, 97. 1. 1899. С. 189-210.
338
Тихомиров 1969 — Тихомиров М. Н. Исторические связи России со славянскими странами и Византией. М., 1969.
Тихомиров 1979 — Тихомиров М. Н. Русское летописание. М., 1979.
Тихонравов 1863 — Памятники отреченной русской литературы, собраны и изданы Н. С. Тихонравовым. Т. 2. М., 1863.
Толстиков 2012а — Толстиков А. В. «Реляция о Густаве, сыне короля Эрика» и Пётр Петрей // Грани сотрудничества: Россия и Северная Европа. Петрозаводск, 2012. С. 104-121.
Толстиков 20126 — Толстиков А. В. Петр Петрей и шведская пропаганда в период Смуты // Труды исторического факультета Санкт- Петербургского университета, 10. 2012. С. 280-285.
Толстиков 2012В — ТолстиковА. В. Петр Петрей в России (1601- 1613 гг.) // Studia Slavica et Balcanica Petropolitana, 2(12). 2012. C. 129-142.
Толстиков 2013 — ТолстиковА. В.Судьба шведского королевича Густава в контексте истории Балтийского региона на рубеже XVI-XVII вв. // Материалы Международного научного семинара «Исторические биографии в контексте региональных и имперских границ Северной Европы». СПб., 2013. С. 58-60.
Толстой 1875 — Толстой Ю В. Первые сорок лет сношений между Россией и Англией, 1553-1593. СПб., 1875.
Томсинский 2003 — Томсинский С. В. Археологические источники о почитании царевича Димитрия в Угличе в конце XVI — начале XVII в. // Древняя Русь, 4 (14). 2003. С. 69-70.
Топоров 1998 — Топоров В. Н. Детская игра «в ножички» и ее мифоритуальные истоки // Слово и культура. Памяти Н. И. Толстого. Т. 2. М., 1998. С. 242-272.
Трепавлов 2020 — Трепавлов В. В. История Ногайской Орды. М., 2020.
Тупиков 1903 — Тупиков Н. М. Словарь древнерусских личных собственных имен. СПб., 1903.
Турилов Чернецов 1985 — Турилов А. А., Чернецов А. В. Отреченная книга Рафли // ТОДРЛ. Т. 40. Л., 1985. С. 260-344.
Турилов Чернецов 1989 — Турилов А. А., Чернецов А. В. К культурно-исторической характеристике ереси «жидовствующих» // Герменевтика древнерусской литературы. Сб. 1. М., 1989. С. 407-429.
Тюменев 1908 — Тюменев А. И. Пересмотр известий о смерти царевича Дмитрия // ЖМНП, 15. 5-6 [Май-Июнь]. 1908. С. 93-135, 323- 359.
Уваров 1905 — Описание актов собрания графа А. С. Уварова. Акты исторические, описанные И. М. Катаевым и А. К. Кабановым, под ред. Проф. М. В. Довнар-Запольского. М., 1905.
Ульяновский 1994 — Ульяновский В. И. Летописец Кирилло- Белозерского монастыря 1604-1617 гг. // Книжные центры Древней Руси. XVII век. Разные аспекты исследования. СПб., 1994. С. 113-139.
Ульяновский 2006 — Ульяновский В. И. Смутное время. М., 2006.
Ульяновский 2021 — Ульяновский В. И. «Священство» и «царство»
339
в начале Смуты. Московские Патриархи, российские монастыри, духовенство Востока. М.-СПб., 2021.
Успенский 1884 — Успенский Ф. И. Сношения Рима с Москвой (разбор трудов по русской истории о. П. Пирлинга) // ЖМНП, 234. Август 1884. С. 368-412; 235. Октябрь 1884. С. 316-340.
Фасмер 1987 — Фасмер М. Этимологический словарь русского языка. Т. 4. М., 1987.
Фауст 1978 — Легенда о докторе Фаусте / Изд. подгот. В. М. Жирмунский. М., 1978.
Филарет 1858 — Филарет (Гумилевский Д. Г.), архиеп. Исследование о смерти царевича Димитрия. М., 1858.
Филюшкин 2007 — Филюшкин А. И. Андрей Михайлович Курбский. Просопографическое исследование и герменевтический комментарий к посланиям Андрея Курбского Ивану Грозному. СПб., 2007.
Филюшкин 2013 — Филюшкин А. И. Изобретая первую войну России и Европы. Балтийские войны второй половины XVI века глазами современников и потомков. СПб., 2013.
Фишер 1774 — Фишер И. Б. Сибирская история... СПб., 1774.
Флетчер 1906 — Флетчер Дж. О государстве русском. Изд. 3-е. СПб., 1906.
Флоря 1973 — Флоря Б. Н. Русско-польские отношения и балтийский вопрос в конце XVI — начале XVII в. М., 1973.
Флоря 1978 — Флоря Б. Н. Русско-польские отношения и политическое развитие Восточной Европы. М., 1978.
Флоря 1985 — Флоря Б. Н. Из следственного дела Богдана Бельского // Археографический ежегодник за 1985 год. М., 1987. С. 302-306.
Флоря 1999 — Флоря Б. Н. Иван Грозный. М., 1999.
Харкнесс 2017 — Харкнесс Д. Джон Ди. Диалоги с ангелами. М., 2017.
ХКЧМ 1996 — Хозяйственные книги Чудова монастыря 1585/1586 г. / Подготовка текста С. Н. Богатырева. М., 1996.
Цветаев 1878 — Цветаев Д. В. Мария Владимировна и Магнус Датский // ЖМНП, 196. Март 1878. Отдел наук. С. 57-85.
Цветков 2016 — Цветков С. Э. Царевич Дмитрий. Главная тайна Смутного времени. М., 2016.
Черных 1999 — Черных П. Я. Историко-этимологический словарь современного русского языка. Т. 2. М., 1999.
Чистов 2011 — Чистов К. В. Русская народная утопия (генезис и функции социально-утопических легенд). СПб, 2011.
Шапошник 2006 — Шапошник В. В. Церковно-государственные отношения в России в 30-80-е годы XVI века. 2-е изд., испр. СПб., 2006.
Шереметев 1900 — Шереметев С. Д. По поводу родословия Нагих // Известия Русского генеалогического общества. Вып. 1. СПб., 1900. С. 3-6.
Шереметев 1901 — Московская трагедия или рассказ о жизни и смерти Димитрия. Со снимком с заглавной страницы латинского под-
340
линника 1608 года / Перевод с латинского А. Браудо и И. Росциуса. Изд. С. Д. Шереметева. СПб., 1901.
Шереметев 1910 — Шереметев С. Д. Ближняя дума царя Федора Ивановича. М., 1910
Шереметев 2015 — Шереметев С. Д. Труды по истории Смутного времени. М., 2015.
Шмидт 1951 — Шмидт С. Q Продолжение Хронографа 1512 г. // Исторический архив, 7. 1951. С. 254-299.
Шмидт i960 — Описи Царского архива XVI в. и архива Посольского приказа 1614 г. / Под ред. С. О Шмидта. М., 1960.
Шмидт 1967 — Шмидт С. О О Московском восстании 1547 г. // Крестьянство и классовая борьба в феодальной России / Под ред. Н. Е. Носова. Л., 1967. С. 114-130.
Шмидт 1973 — Шмидт С. О Становление российского самодержав- ства. Исследование социально-политической истории времени Ивана Грозного. М., 1973.
Шпаков 1912 — Шпаков А. Я. Государство и церковь в их взаимоотношениях в Московском государстве. Царствование Федора Ивановича. Одесса, 1912.
Штаден 2008 — Штаден Г. Записки о Московии / Под ред. Е. Е. Ры- чаловский, А. Г. Тюльпин, А. Л. Хорошкевич, Ю М. Эскин. 2 т. М., 2008.
Шумаков 1899 — Шумаков С. А Угличские акты (1400-1749 гг.). М., 1899.
Шунков 1974 — Шунков В. И. Вопросы аграрной истории России. М„ 1974.
Щербатов 1790 — Щербатов М. М. История Российская от древнейших времен. Т. 6, ч. 1. СПб., 1790.
Эйльбарт 2013 — Эйльбарт Н. В. Смутное время в польских документах Государственного архива Швеции. Комментированный перевод и исторический анализ. Новосибирск, 2013.
Эйльбарт 2015 — Эйльбарт Н. В. Семья Марины Мнишек. Несосто- явшиеся правители России. СПб., 2015.
Экземплярский 2019 — Экземплярский А. В. Великие и удельные князья Северной Руси в татарский период, с 1238 по 1505 год. 2 т. СПб., 2019 (первое изд. 1889 г.)
Юрганов 2020 — Юрганов А. Л. Убить беса. Путь от Средневековья к Новому времени. 2-е изд. М., 2020.
Яковлева 1947 — Яковлева Q А К истории московских волнений 1584 г. // Записки Научно-исследовательского института при Совете министров Мордовской АССР. История и археология. Т. 9. Саранск, 1947. С. 200-205.
Яковлева 1965 — Яковлева Q А К вопросу об угличском деле 1591 г. // Ученые записки Научно-исследовательского института языка, литературы, истории и экономики при Совете Министров Чувашской АССР. Вып. 29. Чебоксары, 1965. С. 255-258.
Яковлева 2010 — Яковлева Q А. К вопросу о добросовестности официального угличского следствия 1591 г. // Мининские чтения: Труды
341
участников международной научной конференции. Нижегородский государственный университет им. Н. И. Лобачевского (24 — 25 октября 2008 г.). Нижний Новгород, 2010. С. 9 -11. (первое изд.: Ученые записки Научно-исследовательского института языка, литературы, истории и экономики при Совете Министров Чувашской АССР. Вып. 21. Чебоксары, 1962. С. 350-353).
Adelung 1846 — Adelung F. Kritisch-Literarische Ubersicht der Reisen- den in Russland bis 1700. 2 vols. St. Petersburg, 1846.
ADR — Archiwum domu Radziwillow (Scriptores rerum Polonicarum, 8). Krakow, 1885.
ADS — Archiwum domu Sapiehow. T. 1. Listy z lat 1575-1606. Lwow, 1892.
Albertrandi i860 — Albertrandi J. Ch. Panowanie Henryka Walezyusza i Stefana Batorego, krolow polskich. W Krakowe, i860.
Andreas Caesalpinus 1580 — Andrea Caesalpino Daemonum investiga- tio peripatetica. Florentiae, 1580.
Arnell 1951 — Arnell S. Karin Mansdotter: Tolv kapitel om en drottning och hennes tid. Stockholm, 1951.
Arnold 2019 — Arnold J. Esoteric Imperialism: The Solomonic-Theurgic Mystique of John Dee’s British Empire // Endeavour, 43. 2019. P. 17-24.
Baudouin de Courtenay 1899 — Baudouin de Courtenay J. N. Strona j zykowa orygina u Polskiego listu «Dymitra Samozwa ca» do papie a Kle- mensa VIII z dnia 24 kwietnia roku 1604. W Krakowie, 1899.
Behringer 1997 — Behringer W. Witchcraft Persecution in Bavaria. Popular magic, religious zealotry and reason of state in early modern Europe / Transl. by J. C. Grayson and D. Lederer. Cambridge, 1997 (in German: Munich, 1987)
Berry Crummey 1968 — Rude & Barbarous Kingdom. Russia in the Account of Sixteenth-Century English Voyagers / Ed. by L. E. Berry & R. Q Crummey. Madison, Milwaukee, London, 1968.
Beyerstein 1988 — Beyerstein B. L. Neuropathology and the legacy of spiritual possession // Skeptical Inquirer, 12 (з). 1988. P. 248-262.
Biaudet 1913 — Biaudet H. Gustaf Eriksson Vasa prince de Suede (Une enigme historique du XVIе si£cle). Genёve, 1913.
Bloch 1905 — Bloch Ph. Die Kabbalah auf ihnem Hohepunkt und ihre Meister // Monatsschrift fur die Geschichte und Wissenschaft des Juden- thums, 49. 1905. P. 129-166.
Bloch 1925 — Bloch Ch. The Golem. Legends of the Ghetto of Prague. Vienna, 1925.
Bond 1856 — Russia at the Close of the Sixteenth Century. Comprising, The Treatise “Of the Russe Common Wealth” by Dr. Giles Fletcher; and The Travels of sir Jerome Horsey, Knt., now for the first time printed entire from his own manuscript / Ed. by E. D. Bond. London, 1856.
Boras 1985 — Boras Z. Gustaw Eryksson Waza i jego ywot tu aczy. Pozna, 1985.
342
Brooks 1943 — Brooks A. Will Shakspere and the Dyer’s Hand. New York, 1943.
Burns 2008 — Burns T. Francis Garland, William Shakespeare, and John Dee’s Green Language // Journal of the Western Mystery Tradition, 2/15.2008.
Bums 2009 — Burns T. Shakespeare’s Green Garland Part Two: William Shakespeare, Spy, and a Visit to Trebona // Journal of the Western Mystery Tradition, 2/16. 2009.
Butler 2019 — Sir Jerome Horsey’s Travels and Adventures in Russia and Eastern Europe / Ed. by J. A. Butler. Cambridge, 2019.
Caciola 2016 — Caciola N. M. Afterlives. The Return of the Dead in the Middle Ages. Ithaca and London: Cornell University Press, 2016.
Campbell 2010 — Campbell M. B. Artificial Men: Alchemy, Transubstan- tiation, and the Homunculus // Republics of Letters. A Journal for the Study of Knowledge, Politics, and the Arts, 1. 2. 2010. P. 4-15.
Chajes 2003 — Chajes J. H. Between Worlds. Dybbuks, Exorcists, and Early Modern Judaism. Philadelphia, 2003.
Clark 1985 — The European Crisis of the 1590s. Essays in Comparative History / Ed. by P. Clark. London, 1985.
Clark 1997 — Clark S. Thinking with demons: the idea of witchcraft in early modern Europe. Oxford, 1997.
Clulee 1988 — Clulee N. H. John Dee’s Natural Philosophy. Between Science and Religion. L., 1988 [2014].
Cunningham Grell 2000 — Cunningham A., Grell О P. The Four Horsemen of the Apocalypse. Religion, War, Famine and Death in Reformation Europe. Cambridge, 2000.
Dee 1842 — The Private Diary of Dr. John Dee / Ed. J. Q Halliwell. London, 1842.
Dee 1851 — Autobiographical Tracts of Dr. John Dee / Ed. by J. Crossley. Manchester, 1851.
Dee 1998 — The Diaries of John Dee / Ed. E. Fenton. Charlbury (Oxfordshire), 1998.
Dee 2004 — John Dee: The Limits of the British Empire / Ed. K. MacMillan, J. Abeles. Westport, 2004.
Diamantis Sidiropoulou Magiorkinis 2010 — Diamantis A., Sidiropou- lou R., Magiorkinis E. Epilepsy during the Middle Ages, the Renaissance and the Enlightenment // Journal of Neurology, 5 (257). 2010. P. 691-698.
Diamantis Sidiropoulou Magiorkinis 2011 — Diamantis A, Sidiropoulou R., Magiorkinis E. Hallmarks in the History of Epilepsy: from Antiquity Till the Twentieth Century // Novel Aspects on Epilepsy / Ed. by H. Foyaca- Sibat. Rijeka, 2011. P. 131-156.
Dom 1584 — Dom G. Dictionarium Theophrasti Paracelsi. Frankfurt, 1584.
Dunning 2001 — Dunning Ch.S.L. Russia’s First Civil War. The Time of Troubles and the Founding of the Romanov Dynasty. Pennsylvania, 2001.
Dumschat 2006 — Dumschat S. Auslandische Mediziner im Moskauer RuBland. Stuttgart, 2006.
343
Erlanger 1971 — Erlanger Ph. L’Empereur insolitc: Rodolphe П de Habsbourg (1552-1612). Paris, 1971.
Evans 1973 — Evans R. J.W. Rudolf II and His World. Л Study in Intellectual History 1576-1612. Oxford, 1973.
Evans 1969 — Evans N. Doctor Timothy Willis and his Mission to Russia // Oxford Slavonic Papers N. S., 2.1969. P. 39-61.
Tell-Smith 1909 — Tell-Smith Ch. John Dee (1527-1608). London, 1909.
Tranck 1967 — Tranck A. The Kabbalah. The Religious Philosophy of the Hebrews. NY, 1967.
Trench 1972 — Trench P. J. John Dee. The World of an Elizabethan Magus. London, 1972 (1987).
Gebhardt 2014 — Gebhardt J. G. The Syriac Clementine Recognitions and Homilies. The First Complete Translation of the Text. Nashville (Tenn.), 2014.
Gindely 1865 — Gindely A. Rudolf II und seine Zeit. 1600-1612. Bd. 1-2. Prag, 1862-1865.
Ginsburg 1865 — Ginsburg Ch. D.The Kabbalah: Its Doctrines, Development, and Literature. Liverpool, 1865 [1963].
Griffin 2004 — Griffin J. P. Venetian treacle and the foundation of medicines regulation // British Journal of Clinical Pharmacology, 58 (3). 2004. P. 317-325.
Hakluyt 1589 — Hakluyt R. The Principal! Navigations, Voiages and Discoveries of the English Nation Vol. 2. London, 1589.
Hakluyt 1599 — Hakluyt R. Collection of the Early Voyages, Travels and Discoveries of the English Nation. Vol. 1. London, 1599.
Halliday 1964 — Halliday F. E. A Shakespeare Companion 1564-1964. Baltimore, 1964.
Halperin 2007 — Halperin Ch. J. Ivan IV’s Insanity // Russian History, 34. 1/4. 2007. “Festschrift” for Richard Hellie, part 1. P. 207-218.
Halperin 2019 — Halperin Ch. J. Ivan the Terrible. Free to Reward and Free to Punish. Pittsburgh, 2019.
Harnack 1893 — Harnack A. Geschichte der altchristlichen Literatur bis Eusebius. T. I, Bd. 1. Leipzig, 1893.
Honigmann Brock 1993 — Honigmann E. A.J., Brock S. Playhouse wills 1558-1642. An edition of wills by Shakespeare and his contemporaries in the London theatre. Manchester & New York, 1993.
Horsey 1626 — Extracts out of Sir lerome Horseys observations in sev- enteene yeeres travels and experience in Russia, and other countries adi- oyning // Purchas his Pilgrimage, or Relations of the world and the religions observed in all ages and places discovered, from the creation unto this present. London, 1626. P. 973-992.
Idel 1990 — Idel M. Golem. Jewish Magical and Mystical Traditions on the Artificial Anthropoid. N.Y., 1990.
Irmscher Strecker 2003 — Irmscher J., Strecker G. XVIII. The PseudoClementines // New Testament Apocrypha. Revised Edition of the Collection initiated by E. Hennecke / Ed. by W. Schneemelcher. English tr. ed.
344
by R. Me L. Wilson. Vol. II. Writings Relating to the Apostles Apocalypses and Related Subjects. Louisville, 2003 (led in German: Tubingen, 1989).
Jana ek 1987 — Jana ek J. Rudolf II a jeho doba. Praha, 1987.
Kampfer 1985 — Kampfer F. Pseudo-Demetrius im “Thesaurus Pictur- arum”: Ein Bild und ein Text zur "Zeit der Wirren” au seiner Heidelberger Stadtchronik // Jahrbucher fur Geschichte Osteuropas, Neue Folge. Bd. 33, h. 2. 1985. P. 161-174.
Kaplan 1997 — Kaplan A. Sefer Yetzirah. The Book of Creation. Revised Edition. San Francisco-Newburyport, 1997.
Kasprzak 1969a — Kasprzak J. A Riddle of History: Queen Elizabeth I and the Albertus Laski Affair // The Polish Review, 14. 1.1969. P. 53-67.
Kasprzak 1969b — Kasprzak J. A Riddle of History: Queen Elizabeth I and the Albertus Laski Affair // The Polish Review, 14. 2.1969. P. 63-88.
Kassel 2005 — Kassell L. The economy of magic in early modern England // The Practice of Reform in Health, Medicine, and Science, 1500-2000: Essays for Charles Webster / Ed. M. Pelling, S. Mandelbrote. Aidershot, 2005. P. 43-57.
Kassel 2007 — Kassell L. Medicine and magic in Elizabethan London. Oxford, 2007.
Kivelson 2013 — Kivelson V. A. Witchcraft with a Novgorodian Flair? A Research Note // Canadian — American Slavic Studies, 47. 2013. P. 321-332.
Kivelson Worobec 2020 — Witchcraft in Russia and Ukraine, 1000- 1900. A Sourcebook / Ed. by V. A. Kivelson & Ch. D. Worobec. Ithaca & London, 2020.
Kivimae 2003 — Kivimae J. Women, the Devil, and a Cat’s Head: The Trial of Anna and Tobbe Mall in Reval, 1594 // Journal of Baltic Studies, 34. 3. 2003. P. 249-275.
Kognowicki 1790 — Kognowicki K. Zycia Sapiehow i listy od monarchow. T. 1. Wilno, 1790.
Lagarde 1861 — Clementis Romani Recognitiones syriace / Ed. P.A. de Lagarde. Lipsiae, 1861 (Osnabruck, 1966).
Lapide 1839 — Cornelii a Lapide [Cornelius a Lapide]. Commentarii in Scripturam Sacram. T. VIII. Leipzig, 1839.
Levack 1987 — Levack B. The Witch-Hunt in Early Modern Europe. London, 1987.
Macfarlane 1999 — Macfarlane A. Witchcraft in Tudor and Stuart England. A regional and comparative study. 2d ed. London: Routledge, 1999 [i8t ed.: 1970].
MacMillan 2001 — MacMillan K. Discourse on History, Geography, and Law: John Dee and the Limits of the British Empire, 1576- 80 // Canadian Journal of History, 36/1. 2001. P. 1-26.
Marshall 2007 — Marshall P. The Mercurial Emperor. The Magic Circle of Rudolf II in Renaissance Prague. London, 2007.
Mancall 2018 — Mancall P. C. Nature and culture in the Early Modern Atlantic. Philadelphia, 2018.
Monter 1976 — Monter E. W. Witchcraft in France and Switzerland. Ithaca, 1976.
345
Morgan 2007 — Morgan Ph. D. Virginia’s Other Prototype; The Carib bean // The Atlantic World and Virginia, 1550-1624 / I'd. by P. C. Miinciill, Wil liamsburg, 2007. P. 342-380.
Mos towski 1805 — Mostowski T. ycia в awnych polukow. T. 1. WarHza- wa, 1805.
Neher 1974 — Neher A. David Gans (1541-1613), disciple du Muhural de Prague, assistant de Tycho Brahe et de Jean Kepler. Puris, 1974.
Novak 1935 — NovAk J. B. Rudolf II a jeho pid. V Praze, 1935.
Newman 2004 — Newman W. R. Promethean Ambitions. Achemy and the Quest to Perfect Nature. Chicago-London, 2004.
Nowakowski 1841 — Nowakowski F. K. Zr6d u do Oxiej6w Polski. T. 2. Berlin, 1841.
Orzechowski 1830 — Orzechowski S. Q ywoty s awnych polakow. T. i.
Warszawa, 1830.
Ostrowski 2012 — Ostrowski D. Simeon Bekbulatovich’s Remarkable Career as Tatar Khan, Grand Prince of Rus’, and Monastic Elder // Russian History, 39. 2012. P. 269-299.
Palmer More 1936 — Palmer Ph.M., More R. P. The Sources of the Faust Tradition from Simon Magus to Lessing. New York, 1936 (1965).
Parry 2006 — Parry G. John Dee and the Elizabethan British Empire in its European context // The Historical Journal, 49/3. 2006. P. 643-675.
Parry 2008 — Parry G. English magicians and the Crown of Poland: John Dee, Edward Kelly and Albrecht aski, 1583-1585 // New Zealand Slavonic Journal, 42. 2008. P. 79-100.
Parry 2012 — Parry G. Occult philosophy and politics: why John Dee wrote his Compendious Rehearsal in November 1592 // Studies in History and Philosophy of Science, 43. 2012. P. 480-488.
Perry 2011 — Perry G. The Arch-Conjuror of England. John Dee. New Haven & London, 2011 [2013].
Perrie 1995 — Perrie M. Pretenders and popular monarchism in early modern Russia. The false tsars of the Time of Troubles. Cambridge, 1995.
Pierling 1878 — Pierling P. Rome et Demetrius d’apres des documents nouveaux avec pieces justificatives et fac-simile. Paris, 1878.
Rehm 1994 — Die Pseudoklementinen. II. Rekognitionen in Rufms Uber- setzung / Hrsg. von B. Rehm. 2., verbesserte Auflage von G. Strecker. Berlin, 1994.
Ridley 1996 — A Dictionarie of the Vulgar Russe Tongue. Attributed to Mark Ridley. Edited from the Late-Sixteenth-Century Manuscripts and with an Introduction by Gerald Stone. Koln, 1996. (Bausteine zur slavischen Phi- lologie und Kulturgeschichte, Reihe B: Editionen, N.F., Bd. 8).
Ryan 1965 — Ryan W. F. A Russian Version of the Secreta Secretorum in the Bodleian Library // Oxford Slavonic Papers, 12.1965. P. 40-48.
Ryan 1985 — Ryan W. F. The Passion of St. Demetrius and the Secret of Secrets. An Onomantic Interpolation // Cyrillomethodianum, 8-9.1984-1985. Thessalonique, 1985. P. 59—65.
Quinns 1974 — Quinn D. B. S’ A.M. A Hakluyt Chronology // The Hakluyt Handbook / Ed. by D. B. Quinn. Vol. 1. Cambridge, 1974. P. 263-331.
346
Schaff 1882 — Schaff Ph. History of the Christian Church. Vol. II. New York, 1882.
Scholem 1965 — Scholem G. The Idea of the Golem // On the Kabbalah and Its Symbolism. N.Y., 1965. P. 158-204.
Scholem 1991 — Scholem G. On the Mystical Shape of the Godhead. Basic Concepts in the Kabbalah. N.Y., 1991.
Schormann 1977 — Schormann G. Hexenprozesse in Deutschland. Gottingen, 1981.
Schwarzenfeld 1961 — Schwarzenfeld G. von. Rudolf II, der saturnische Kaiser. Munich, 1961.
Scot 1584 — Scot R.The Discoverie of Witchcraft. London, 1584.
Sherman 1995 — Sherman W. H. John Dee. The Politics of Reading and Writing in the English Renaissance. Amherst, 1995.
Sherwin 1982 — Sherwin B. L. Mystical Theology and Social Dissent. The Life and Works of Judah Loew of Prague. London-Toronto, 1982.
Smith 1868 — The Recognitions of Clement / Tr. by Th. Smith // Ante- Nicene Christian Library. Vol. III. Edinburgh, 1868. P. 137-471.
Stewart 1995 — Stewart H. M. Egyptian shabtis. Princes Risborough, 1995.
Stietz 1867 — Stietz G. E. Rezension zu Clementina, hrgb. von Paul von Lagarde. // Theologische Studien und Kritiken. Beitrage zur Theologie und Religionswissenschaft. Bd. 3, h. 3.1867. S. 545-563.
Sudhoff 1928 — Theophrast von Hohenheim, genannt Paracelsus. Samtliche Werke. Abt. i. Medizinische, naturwissenschaftliche und philoso- phische Schriften. Hrgb. von K. Sudhoff. Bd. 11. Schriftwerk aus den Jahren 1537-1541. Munich-Berlin, 1928.
Taylor 1932 — Taylor E. G.R. Francis Drake and the Pacific: Two Fragments // Pacific Historical Review, 1. 3.1932. P. 360-367, 369.
Test 2019 — Test E. M. Sacred seeds. New world plants in early modern English literature. Lincoln (Nebraska), 2019.
Thieberger 1955 — Thieberger F. The Great Rabbi Loew of Prague. His Life and Work and the Legend of the Golem. L., 1955.
Trachtenberg 1939 — Trachtenberg J. Jewish Magic and Superstition. A Study in Folk Religion. N.Y., 1939 (2013).
Trevor-Roper 1968 — Trevor-Roper H. R. The European Witch-Craze of the Sixteenth and Seventeenth Centuries and Other Essays. New York, 1968.
Turowski 1855 — Turowski K. J. Zywot Lwa Sapiehy. Sanok, 1855.
Vurm 1997 — Vurm R. B. Rudolf II and his Prague. Mysteries and Curiosities of Rudolfine Prague. Prague, 1997.
Waitz 1904 — Waitz H. Die Pseudoklementinen. Homilien und Rekog- nitionen. Leipzig, 1904.
Walker 1981 — Walker D. P. Unclean Spirits. Possession and exorcism in France and England in the late sixteenth and early seventeenth centuries. Philadelphia, 1981.
Wichmann 1820 — Sammlung bisher noch ungedruckter kleinen Schrifter zur altern Geschichte und Kenntnis des russischen Reiches / Hrgb. von B.N. von Wichmann. Bd. 1. Berlin, 1820.
347
Willan 1956 — Willan T. S. The Early History of the Russian Company, 1553-1603. Manchester, 1956.
Woolley 2001 — Wooley B. The Queen’s Conjurer. The Science and Magic of Dr. John Dee, Adviser to Queen Elizabeth I. New York, 2001.
Zawadzki 1699 — Zawadzki C. Historia Arcana, seu Annalium Poloni- corum. Libri VII. Cosmopoli [Frankfurt am Main], 1699.
Zguta 1977 — Zguta R. Witchcraft Trials in Seventeenth-Century Russia // American Historical Review, 82. No. 5.1977. P. 1187-1207.
Zieli ski elewski 1982 — Zieli ski R., elewski R. Olbracht aski: Od Kie marku do Londynu. Warszawa, 1982.
ААЭ — Акты, собранные в библиотеках и архивах Российской империи Археографической экспедицией Имп. АН. 4 т. СПб., 1836.
АГР — Акты, относящиеся до гражданской расправы Древней России. Собрал и издал А. А. Федотов-Чеховский. 2 т. Киев, 1860-1863.
АИ — Акты исторические, собранные и изданные Археографической КОМИССИеЙ. 5 Т. СПб., 1841-1842.
АМГ — Акты Московского государства, изданные Имп. АН под ред. Н. А. Попова [т. 1-2] и Д. Я. Самоквасова [т. з]. 3 т. СПб., 1890-1901.
АФЗХ — Акты феодального землевладения и хозяйства XIV-XVI веков. 3 Ч. М., 1951-1961.
АЮ — Акты юридические, или Собрание форм старинного делопроизводства. Изданы Археографической комиссией. СПб., 1838.
АЮБ — Акты, относящиеся до юридического быта Древней России. Изд. Археографической комиссией под ред. Н. В. Калачова. 3 т. СПб., 1857-1884.
БЛДР — Библиотека литературы Древней Руси. 20 т. СПб., 1997-2020.
БС — Боярские списки последней четверти XVI — начала XVII вв. и роспись русского войска 1604 г. Указатель состава государева двора по фонду Разрядного приказа / Сост. С. П. Мордовиной и А. Л. Станиславского. Ч. 1-2. М., 1979.
ВДЛ — Липинский М. А. Писцовые книги Угличского уезда XVII века; Угличские акты XVII века // Временник Демидовского юридического лицея. Кн. 41-52. Ярославль, 1886-1890.
ВИД — Вспомогательные исторические дисциплины.
ВИТ — Временник Ивана Тимофеева / Подготовка к печати, перевод и комм. Q А. Державиной. СПб., 2004 [1951].
ДАИ — Дополнения к Актам историческим, собранные и изданные Археографической комиссией. 12 т. СПб., 1846-1872.
ЗАРГ 1986 — Законодательные акты Русского государства второй половины XV — первой половины XVII в. Тексты. / Подгот. текстов Р. Б. Мюллер; под ред. Н. Е. Носова. Л., 1986.
ИЛ — Иоасафовская летопись / Подгот. А. А. Зимин и С. А. Левина. М., 1957.
349
ПДС — Памятники дипломатических сношений Древней России с державами иностранными. Часть первая. Сношения с государствами европейскими. Т. 1. С 1488 по 1594 гг. СПб., 185L
ПЛДР — Памятники литературы Древней Руси. 12 т. М., 1978-1994.
ПСЗ — Полное собрание законов Российской империи. 45 т. СПб., 1830.
ПСРЛ — Полное собрание русских летописей. 46 т. СПб.-М., 1841- 2018 (издание продолжается).
ПСРЛит — Памятники старинной русской литературы, издаваемые гр. Г. А. Кушелевым-Безбородко / Под ред. Н. И. Костомарова. 4 вып. СПб., 1860-1862.
ПЭ — Православная энциклопедия. 57 т. М., 2000-2020 (издание продолжается).
РИБ — Русская историческая библиотека. 39 т. СПб., 1872-1927.
РИО — Русское историческое общество.
СГГД — Собрание государственных грамот и договоров, хранящихся в государственной коллегии иностранных дел. 4 ч. М., 1813-1828.
СКК — Словарь книжников и книжности Древней Руси. 4 вып. Л.- СПб., 1987-2017.
СС — Синбирский сборник / Изд. П.М., А.П. и Н. М. Языковых, А. С. Хомякова, Д. А. Валуева. Т. 1. М., 1845 [1844].
ТКДТ — Тысячная книга 1550 г. и Дворовая тетрадь 50-х годов XVI в./ Подгот. к печати А. А. Зимин. М.-Л., 1950.
ТОДРЛ — Труды отдела древнерусской литературы ИРЛИ РАН.
ТЯГУАК — Труды Ярославской губернской ученой архивной комиссии / Напечатаны под завед. А. А. Титова на средства И. А. Вахрамеева. Вып. 2. М., 1892.
HRM — Historica Russiae Monumenta. Акты исторические, относящиеся к России, извлеченные из иностранных архивов и библиотек А. И. Тургеневым. 2 т. СПб., 1841-1842.
SRP — Scriptores Rerum Polonicarum. 22 t. Krakow, 1872-1907.
Введение
Дмитрий
Накануне - 28
Политическое колдовство 66
Углич 123
Гибель царевича 129
Заговор 184
Виновники и жертвы 202
Лжедмитрий - 242
Климентины 259
Голем 268
Густав 276
Заключение 292
Приложение: Розыскное дело о гибели царевича Дмитрия Ивановича в Угличе 1591 г. 297
Библиография 321
Сокращения 349
Денис Хрусталёв
голь имчл ашитрня
О^рсм П0ЛНГППКп И ЧАуОД(П(ГПЬА КОНЦА ^/[ Б
Макет, вёрстка: Исаев А.М.
Корректор: Лёвина М.В.
Подписано в печать: 25.03.2022 Формат 70x108 1/16.
Бумага офсетная.
Печать офсетная. 20,24 усл. печ. л.
Заказ 2531. Тираж 500 экз.
Отпечатано в типографии «Контраст» 192171 Санкт-Петербург, пр. Железнодорожный, д. 20
Издательство «Крига»
195009 Санкт-Петербург, ул. Михайлова 11
тел. +7 (812) 449 68 79
kriga.book@gmail.com www.kriga-spb.ru
9 "7
859071
2531311
РНБ Русский фонд 2022-7 9361
В русской истории не так много дат, знаменующих эпохальный перелом. 15 мая 1591 г. — одна из них. Тогда в Угличе погиб царевич Дмитрий, который оказался последним наследником династии. Через 7 лет пресеклось 700-летнее правление Рюриковичей. На трон взошёл Борис Го- дунов, которого уже современники обвиняли в убийствах. А потом появился он, случайно выживший Дмитрий. И царь Борис испугался. Видел он перед собой зарвавшегося проходимца или тень убитого мальчика? Официально объявили - перед нами колдун, и магия воскресила царевича. От него полыхнула Россия смутой.
Представленные очерки посвящены русским событиям конца XVI в. в контекстах европейской мистики тех лет. Расследованы гибель и воскрешение царевича Дмитрия и как уголовное дело, и как ведовской процесс, их социальные обстоятельства и последствия. Включён обзор политического колдовства за предшествующее столетие, бесовские козни в истории Отечества.